— Лиза, я так скучал. Всю неделю думал только о тебе, — Антон опаляет меня своим горячим дыханием, а его рука выпускает блузку из-под юбки.

— Ну, подожди, Антон, — шепчу я и пытаюсь убрать его руку, — вдруг кто-нибудь зайдет.

Я и правда опасаюсь этого. Мы в переговорной. Дверь не закрыта на ключ.

Только что закончилось важное совещание и Антон, как главный босс, попросил меня остаться для обсуждения некоторых важных вопросов.

Мы не афишируем наши отношения. Мне до сих пор с трудом верится, что я встречаюсь с одним из директоров крупнейшей корпорации.

— Никто не зайдет, все разошлись, — его губы обжигают мою шею и спускаются ниже, в вырез блузки.

Антон подхватывает меня под попу и сажает на переговорный стол. Сам встает у меня между ног. Придвигает к себе поближе и я чувствую, как в меня упирается его возбужденный член, спрятанный за слоями одежды. И мне становится страшно.

У нас было всего лишь один раз. Мой первый раз. И это было очень больно. Слезы сами катились по моим щекам в момент нашей первой близости и я мечтала лишь об одном — чтобы это скорее кончилось. И вот сейчас член опять упирается мне между ног.

Я непроизвольно вздрагиваю.

— Что такое, малыш? — Антон отрывается от моей шеи и смотрит мне в глаза. — Почему ты дрожишь?

— Я боюсь, — честно признаюсь я. — Вдруг опять будет больно? Мне страшно.

Антон улыбается.

— Не бойся, — говорит он и расстегивает пуговицы на моей блузке. — Мы же подождали, чтобы зажило все. Это только в первый раз так больно. А теперь будет хорошо. Обещаю.

Целует меня в губы и проникает языком. Жестко толкается им, заставляя меня опустить язык и не поднимать его. Антон всегда целуется так, что я лишь подчиняюсь ему.

Он уже расстегнул блузку и теперь руками сжимает мои груди. Оттягивает лифчик вверх и прихватывает пальцами соски, вырывая из меня тихий стон, который тонет в его поцелуе.

Антон отрывается от моих губ и шепчет на ухо:

— Я всю неделю думал только о тебе, Лиза, и о твоей сладкой малышке.

С этими словами его рука скользит под юбку и сразу же касается меня между ног. Я в чулках, поэтому между нами лишь тонкая ткань трусиков.

Антон ведет пальцами снизу-вверх и обратно. Чуть нажимает большим пальцем, кружит им.

Но я не могу расслабиться. Предчувствие возможной боли не дает мне.

— Потрогай меня тоже, — просит Антон и, взяв мою руку, кладет ее себе на ширинку.

Инстинктивно пытаюсь убрать ее, но он удерживает и не отпускает. Ведет моей рукой по своему возбужденному члену.

Я покрываюсь краской, что вызывает смех у Антона.

Наконец, он отпускает меня и быстро расстегивает ремень и ведет замок вниз. Вытаскивает из трусов член. Нежно-розовый, с темной головкой.

— Ну, иди ко мне, — шепчет и придвигает меня еще ближе к себе. Я обхватываю его за плечи.

Антон отодвигает мои трусики в сторону и приставляет член. Чуть толкается и я опять ощущаю дискомфорт. Но молчу. Это же нормально? Ведь у меня это всего лишь второй раз. Надо просто потерпеть и скоро боль и дискомфорт пропадут.

Так говорит Антон.

Он уже почти полностью во мне. Я задерживаю дыхание и зажмуриваюсь.

И в этот момент дверь в комнату резко открывается и я слышу знакомый голос:

— Черт! Антон!

Антон сразу же выходит из меня и заправляет член обратно в брюки. Я готова провалиться сквозь землю. Тяну вниз юбку и запахиваю блузку.

А еще каждой клеточкой ощущаю, как пылает мое лицо.

Я чувствовала, что так и случится… Чувствовала…

— Лисова, зайдите ко мне, — первое, что я слышу в трубке, когда возвращаюсь на рабочее место.

Опять этот голос.

Я готова исчезнуть с лица земли, лишь бы не встретиться с его обладателем. Именно сейчас. После всего случившегося.

Но делать нечего — он мой непосредственный руководитель.

Застегиваю все верхние пуговицы на блузке, поправляю юбку и стучусь в кабинет.

— Войдите, — по голосу понимаю, что ничего хорошего меня за дверью не ждет.

Осторожно захожу и прикрываю за собой дверь. И стою, опустив голову.

— Лисова, — в офисе он обращается ко мне только так, — что с тендером по Курску? Проект получен?

Облегченно выдыхаю. Вопросы действительно по работе.

Поднимаю на него взгляд.

Он сидит в кресле, откинувшись на спинку, и смотрит прямо на меня. Его взгляд не выражает ничего, кроме насмешки и недовольства.

— Да, Арман, мы получили документы, — я стараюсь говорить как можно ровнее. — В ближайшее время мы подготовим по ним краткий отчет.

— Хорошо. И сразу же мне на стол.

— Да, конечно, — киваю я, совсем расслабившись, и, как оказывается, напрасно.

— Отчет на стол, Лисова, а не свою задницу, — жестко чеканит он каждое слово.

Я тут же теряюсь. Надо что-то ответить, но я не могу. Беспомощно открываю рот и из него не вылетает ни звука.

— Лисова, — продолжает Арман, теперь уже с усмешкой глядя на меня и наслаждаясь произведенным эффектом, — то, что ты спишь с Антоном, не дает тебе права заниматься в рабочее время личными делами. С девяти до часу и с двух до шести твоя задница должна сидеть на стуле в кабинете, а не на директорском столе.

Это переходит все границы!

— Оставьте в покое мою задницу! — не выдерживаю я и тут же вспыхиваю.

На Армана мои слова производят должный эффект. Он перестает улыбаться и говорит, отвернувшись к монитору и не глядя на меня:

— Иди работай. Жду отчет.

Примерно так протекает каждая наша встреча с Арманом. И только из-за этого я несколько раз порывалась написать заявление об увольнении. Но так обидно расставаться с таким местом.

Когда я узнала, что меня берут на работу в главную нефтяную компанию страны, то поверила не сразу. Я и на собеседование шла без особой надежды.

Именно на собеседовании я и познакомилась с Арманом и Антоном. И сразу поняла, что своему непосредственному руководителю я не понравилась.

Мне двадцать два и я только закончила университет. В этой компании я проходила практику и, отметив мой энтузиазм, меня пригласили на собеседование.

Когда один из директоров стал оказывать мне знаки внимания, я сначала испугалась. Не принимала их всерьез. Но Антон оказался настойчивым. Подвозил до дома после работы, дарил цветы, приглашал в ресторан. Был очень милым и ласковым. И я поддалась. И ни разу не пожалела.

Антон мне очень нравится. В отличие от его друга — Армана.

Антон и Арман — сыновья двух основных собственников компании. Они знают друг друга с детства.

Отец Армана — какой-то дальний родственник султана Омана, а мать — русская, одна из его жен.

Поэтому для Армана русский язык как родной. Он учился здесь и остался работать. И именно он оказался моим непосредственным руководителем.

То, что я ему не нравлюсь, я поняла сразу. И он каждый раз только убеждает меня в этом. Антону жаловаться не хочу. Зачем разрушать их дружбу? Да, и Антон пару раз обмолвился, что у Армана просто такой тяжелый характер. Что это не относится именно ко мне. Он со всеми так.

Пытаясь отвлечься от грустных мыслей, я открываю проектную документацию. Но меня опять отвлекает Антон.

— Лииииза, — слышу я в трубке. Ему нравится тянуть мое имя нараспев, — за тобой должок.

— Антон, — говорю я серьезно, — давай будем аккуратнее. Ты не представляешь, как мне неудобно от случившегося.

Но его, похоже, эта ситуация только веселит.

— Ты такая серьезная у меня, — говорит он.

— Антон!

— Ничего не произошло. Арман — свой человек. Он никому не расскажет, — смеется Антон.

Молчу в ответ.

— Ну, не дуйся, Лиз. После работы едем ко мне.

Опять молчу.

— Не слышу радостных возгласов, — шутит Антон и потом шепчет в трубку: — Лиз, я не знаю, как досижу со стояком до конца рабочего дня.

Я краснею. Но мне приятно. Антон любит говорить, как хочет меня, и рассказывать о своих ощущениях.

— Если ты мне не поможешь, — опять его вкрадчивый голос обволакивает меня, — то будешь виновата в развале компании. Слышишь меня, котенок?

— Угу, — я с тревогой смотрю на проходящих мимо меня коллег. Надеюсь, наш разговор им не слышен.

— Жду тебя на парковке, — шепчет Антон. — Целую тебя знаешь куда?

— Антон, — прошу, — прекрати.

Он опять смеется.

— Хорошо, не буду смущать тебя. Не буду говорить. Я тебе лучше покажу.

Закатываю глаза. Он неисправим.

Возвращаюсь на рабочее место и благополучно досиживаю остаток рабочего дня. Как и хотел руководитель, моя задница не покидает пределов рабочего кабинета.

Дождавшись, когда коллеги покинут рабочие места, иду на выход. Антон обычно ждет меня на парковке. Каждый раз, прежде чем сесть к нему в машину, я оглядываюсь, чтобы никто не увидел.

К несчастью для меня, Антон не разделяет моего беспокойства. Он готов хоть сейчас опубликовать в корпоративной газете признание, что спит со мной. И не видит в этом ничего плохого.

Убедившись, что меня никто не видит, я открываю дверь машины Антона и сажусь на переднее пассажирское сиденье.

Мы целуемся с Антоном. И только после этого он произносит, заводя машину:

— Нам с Арманом надо кое-что обсудить. Это не займет много времени. Зато потом я весь твой, котенок.

Оборачиваюсь назад и сразу же натыкаюсь на привычный колючий взгляд.

Мы приезжаем к Антону в квартиру.

— Подожди меня в спальне, котенок, — шепчет мне на ухо Антон и шлепает по попке, показывая направление, куда мне стоит идти.

С радостью ухожу в комнату, оставляя Антона с Арманом. Мне неуютно в обществе моего руководителя и друга Антона. И я стараюсь всячески избегать с ним общения вне работы. К сожалению, это удается не всегда.

Спальня у Антона большая. Мне порой кажется, что она по размеру больше даже, чем вся наша двухкомнатная квартира, в которой мы живем вместе с мамой.

Папа ушел из семьи, когда мне было пять лет. С тех пор я его и не видела.

Я очень люблю маму и поэтому живем мы с ней хорошо. Вот только Антон ей не нравится. Он был у нас дома всего один раз и после знакомства мама сказала, что он легкомысленный и избалованный. И никогда не женится на мне.

Но я и сама не думаю о браке. Мне хорошо с ним. А он говорит, что ему хорошо со мной.

Правда, рукой он полез мне под юбку в первый же вечер, когда подвозил меня с работы до дома. Но понял тоже быстро, что со мной так нельзя.

Я думала он обидится и больше не позвонит. Но он и на следующий день подвез меня до дома. Подарил букет. И сказал, что все понял.

Он терпеливо ждал, когда я скажу «да». Но при каждой встрече говорил, как он хочет меня и в доказательство клал мою руку себе на ширинку.

Наш первый раз случился здесь, в этой спальне. Я давно сказала ему, что у меня еще никого не было. Он сначала не поверил. Двадцать два года. В Москве. С такой внешностью и фигурой, как сказал он.

Поэтому, когда я оказалась в его постели, он, целуя меня, просунул руку в трусики и аккуратно протиснул палец в меня.

Потом резко прекратил поцелуй и посмотрел на меня.

— Правда? — спросил и заставил меня покраснеть.

Довольно улыбнулся и… лишил меня девственности. Это было неделю назад.

И вот сейчас я опять в его спальне.

В тот самый первый раз Антон подарил мне пеньюар и сказал, чтобы в его доме я ходила только в нем. Мне и самой комплект очень понравился и поэтому я с удовольствием достаю его из шкафа.

Снимаю блузку, юбку, лифчик. Остаюсь в одних трусиках и чулках. И тут дверь резко открывается, я оборачиваюсь и вижу… Армана!

Скрещиваю руки на груди, пытаясь прикрыть наготу, и в надежде слежу за Арманом, рассчитывая, что он отвернется.

Но он, похоже, и не собирается этого делать. Стоит, вцепившись в ручку двери, и нагло проходится по мне своими черными глазами.

— Арман! — восклицаю я.

И он как будто выходит из дурмана. Трясет головой и, наконец, отворачивается.

— Я за нардами, — говорит он, опустив голову. — Антон сказал, что они здесь.

— А почему он сам не пришел? — удивляюсь я.

— Он с отцом по телефону разговаривает. Слушай, Лиза, дай просто мне нарды и все, — говорит, так и продолжая смотреть в стенку.

— Сам возьми вон там, на окне, — говорю я и сразу же жалею об этом.

Потому что, чтобы подойти к окну, ему надо пройти мимо меня. Я отступаю к стене, все еще держа руки на груди.

Арман быстрыми шагами пересекает комнату, хватает коробку с нардами и буквально выскакивает за дверь, оглушительно хлопнув ею.

Я стою и только сейчас ко мне приходит полное осознание, что Арман сегодня уже дважды видел меня раздетой — на столе в переговорной и сейчас, вообще в одних трусиках.

А еще он не умеет стучаться. Почему-то считает, что вправе открыть любую дверь.

Хватаю чертов пеньюар и быстро натягиваю его на себя. И сразу же запрыгиваю под одеяло, оставляя снаружи только лицо. И внимательно слежу за дверью.

Антон не приходит очень долго. Я постепенно успокаиваюсь, ложусь на бок и дремлю. Почти проваливаюсь в сон, когда чувствую, как чья-то рука обхватывает меня за талию и прижимает к горячему телу.

— Заждалась, — Антон обдает меня алкоголем.

— Арман где? — сразу же спрашиваю я.

— Уехал домой. Извини, пришлось задержаться. Надо было кое-что решить очень важное.

Его рука уже сжимает мою грудь. Но не нежно, как обычно, и жестко, причиняя боль.

Антон разворачивает меня к себе и впивается в губы. Сминает их, подчиняет мой язык своему.

Кладет руку мне на затылок и натягивает волосы. Больно, заставляя запрокинуть голову.

— Знаешь, о чем я мечтал с самой нашей первой встречи? Когда только увидел тебя? — говорит он и я задыхаюсь от запаха алкоголя. — Я хотел, чтобы твои губки оказались на моем члене.

Я изумленно смотрю на него. Он ухмыляется. Пальцем второй руки проводит по моим губам, смотрит на них и хрипит:

— Твои нежные пухлые губки на моем члене…

И потом силой надавливает на голову, опуская ее ниже. Откидывает одеяло и я вижу, как его член торчит и слегка покачивается.

— Ну, давай же, Лиза, сделай это… — хрипит он.

— Нет, Антон, я никогда раньше…

— Все когда-то начинали. Тебе повезло — у тебя хороший первый учитель, котенок. Давай, лизни его. Тебе понравится. Смотри, как он хочет оказаться в тебе.

Моя голова уже на уровне его члена и Антон делает толчок. Головка члена упирается мне в губы.

— Открой ротик, Лиза. Обхвати его. Твои губки как будто специально созданы для этого.

Но я не хочу. Мой рот до сих пор закрыт.

Антон берет рукой член и проводит, а потом слегка ударяет им по губам.

— Ну, давай же, котенок. Я больше не могу терпеть. Ты же любишь меня?

Я неуверенно приоткрываю рот и Антон сразу вгоняет в меня член. Он не помещается весь, но Антон настойчиво толкает мою голову, стараясь полностью насадить меня на себя.

Я что-то мычу. Антон не обращает на это никакого внимания. Он сосредоточенно, сжав зубы, толкает мою голову вперед-назад, не давая мне возможности даже заглотить достаточно воздуха.

— Да, малышка, вот так. Молодец, — рычит он сквозь зубы. — Еще также. Да.

Это продолжается бесконечно долго. По крайней мере, так кажется мне. Я уже не сопротивляюсь и Антон легко водит мою голову. Головка члена при особо сильных толчках упирается мне в горло и я начинаю задыхаться. С подбородка течет слюна. Но мне уже все равно.

Антон делает особенно глубокие толчки и что-то теплое заполняет мой рот.

Ослабевает хватку и откидывается на кровать.

— Охуенно, детка. Просто охуенно. Ты лучшая. Иди ко мне, — он тянет меня наверх, разворачивает спиной и прижимает к себе.

— Ты такая охуенная, Лиза, — шепчет в шею. — Я был прав насчет твоих губок.

Это последнее, что я слышу от него, потому что он сразу же засыпает.

Я лежу, скованная его сильными объятиями. Во рту саднит. На щеках засохли слезы. А еще во рту неприятный привкус спермы. Хочу встать, чтобы идти в душ, но стоит мне предпринять слабую попытку, как Антон тут же начинает что-то мычать и еще крепче прижимает меня к себе.

И я понимаю, что сейчас его лучше не будить. Вдруг ему захочется повторить?

Аккуратно устраиваюсь поудобнее и спустя какое-то время засыпаю.

Я просыпаюсь от того, что кто-то кусает меня в шею.

— Лииииииза, — шепчет Антон и его рука уже сжимает мою грудь.

— Антон, подожди! — требую я.

— Давай разочек, а потом все остальное.

Его член уже упирается мне в бедро.

Разжимаю его руки и резко встаю с кровати.

— Что такое, котенок? — Антон приподнимается и недоуменно смотрит на меня.

— Антон, то, что произошло вчера… Мне не понравилось. Так не должно быть, — складываю руки на груди и, нахмурившись, смотрю на него.

— А что произошло вчера? — похоже, он искренне не понимает, о чем речь.

Как же объяснить ему? Как сказать об этом?

— Понимаешь, — пытаюсь подобрать нужные слова, — я не против этого… Но… Не так, как это было вчера…

— Да что было-то? — вспыхивает Антон. — Ты можешь толком объяснить? Что вчера случилось? Я просто и правда не помню.

Ну да, он же был пьян. Трезвым бы он так себя не повел.

— Ладно, Антон, все нормально. Я, наверное, слишком преувеличиваю.

— Точно все нормально? — спрашивает он.

Киваю.

— Ну, тогда иди ко мне, котенок. Я тебя приласкаю.

Не сразу, но делаю шаг к нему. Сажусь на кровать.

Антон хватает меня за руку и тянет на себя. И я сразу же оказываюсь под ним.

— Лиза, — шепчет он, обдавая кожу горячим дыханием. — Я так люблю тебя.

Его руки уже сминают мою грудь и задирают подол пеньюара.

Но тут раздается сигнал будильника.

Антон вздрагивает, отрывается от меня и хватает телефон.

— Черт, Лиза, прости. У меня важное совещание с участием отца. Я не могу опоздать.

Быстро целует меня и, вскочив с кровати, скрывается в ванной.

— Можешь остаться здесь, — доносится оттуда. — Я скажу Арману, что ты сегодня задерживаешься.

Ну, уж нет. Зачем мне лишние проблемы? Я не хочу в очередной раз созерцать недовольное лицо начальника.

— Нет, Антон, я поеду с тобой, — кричу ему.

— Тогда быстро во второй душ! — командует он. — Выходим через полчаса!

Приехав в офис, мы прощаемся в машине и я выхожу из нее первой. Потом уже выходит Антон.

Постепенно в памяти стирается вчерашний инцидент. Особенно когда Антон присылает мне огромный букет, который сложно обхватить руками.

Я счастливая еду с этим букетом в лифте на свое рабочее место. Но тут лифт останавливается и в него входит Арман.

Сухо здоровается со мной и сразу же отворачивается. Чему я несказанно рада. После того недоразумения вчера, когда он увидел меня почти голой, мне меньше всего хочется встречаться с ним взглядом.

Мы едем молча. Пока Арман не начинает чихать. Один раз. Потом еще. Я уже перестаю желать ему здоровья, потому что не успеваю за его чихами.

И тут он оборачивается и внимательно вглядывается в букет у меня в руках.

— Лисова, куда ты везешь этот веник? — спрашивает, нахмурившись и потирая нос.

— Это не веник! — возмущаюсь я. — Мне подарили букет. И я везу его на свое рабочее место.

— Нет! — восклицает он. — Его там быть не должно!

— Это почему это?

— Не видишь? — недовольно бурчит он. — У меня аллергия.

— Я же не к Вам в кабинет его поставлю, — удивляюсь я. — Он будет стоять у меня на столе.

— Все равно! — безапелляционно произносит он. — Вези его обратно! Откуда взяла.

— Вы в своем уме?

Он вдруг делает шаг ко мне и я, отступив, прижимаюсь спиной к стенке лифта. Прикрываюсь от Армана букетом.

А он хватает его, нажимает на кнопку ближайшего этажа и, когда лифт останавливается и двери открываются, Арман, глядя мне в глаза, швыряет букет на этаж. Я рвусь за ним, но Арман останавливает меня. Давит рукой на мое плечо и прижимает к стене.

Потом нажимает на кнопку закрывания дверей.

Лифт трогается.

— Что ты… Вы… — запинаюсь я от волнения, — что Вы себе позволяете? А все расскажу Антону.

Арман вдруг нависает надо мной и шипит прямо мне в лицо:

— Давай. Расскажи ему. А еще расскажи про то, как ты голая скакала передо мной вчера.

Я прямо чувствую, как мои глаза округляются.

— Да ты! Вы!

— Я, — спокойно говорит он. — Я, Лисова. Будешь делать то, что скажу я. Поняла?

Я ничего не понимаю. Молча смотрю на этого монстра.

— Антон… — пытаюсь хоть что-то произнести я, чтобы остановить его.

Но Арман кладет руку мне на шею и чуть надавливает, прижимая к стене. Становится трудно дышать.

— Еще слово, Лисова, и…

Он не успевает договорить — лифт останавливается и двери разъезжаются.

Арман сразу же отпускает меня и первым выходит из лифта.

К счастью, в этот день мне надо быть на переговорах в офисе одного из клиентов. Куда я и уезжаю почти сразу же после истории в лифте. Но я настолько потрясена случившимся, что забываю снять с зарядки телефон и уезжаю без него. Обнаруживаю это уже в офисе клиента.

Сейчас на часах уже пять вечера, а мне надо обязательно вернуться в офис. Забрать телефон и передать документы, полученные от клиента. Компания американская и живет по времени США. Поэтому оплата по документам должна пройти уже ночью.

Уставшая и все еще под впечатлением от того, что произошло утром в лифте, с опаской захожу в комнату.

Арман не любит задерживаться на работе и чаще всего уходит гораздо раньше. Но сейчас дверь в его кабинет открыта.

Заметив это, разворачиваюсь и, стараясь не создавать лишних звуков, чуть ли не на носочках иду обратно к двери. Черт с ним, с телефоном. Завтра с утра возьму. Все равно он на беззвучном режиме, никого не побеспокоит. Уже берусь за ручку двери, как слышу:

— Лисова! — и я прямо в голосе слышу недовольство Армана. — Зайди!

Мне страшно оставаться с ним наедине. Я и раньше избегала этого, а после того, как его рука оказалась на моей шее сегодня утром, я испытываю панику от мысли, что должна зайти к нему в кабинет.

В голову приходит правильная мысль — рабочий день же уже закончился. Значит, я могу не выполнять его указания. Поэтому решительно нажимаю на ручку двери и открываю ее, собираясь как можно быстрее покинуть помещение.

Но в следующее мгновение рука Армана упирается в дверь и нажимает на нее. Дверь захлопывается. Как он так быстро оказался рядом?

Я разворачиваюсь и с ужасом смотрю на его злое лицо.

— Я же сказал «зайди»! — произносит он и сжимает губы. — Ты забыла должностную инструкцию и кто твой руководитель?

Надо что-то ответить, но я пока не могу. Мне страшно.

Собираюсь мыслями, а Арман толкает меня в спину.

— В кабинет! — говорит сухо и я послушно иду туда, затылком ощущая его колючий взгляд.

— Садись, — говорит он уже спокойнее в кабинете, показывая мне на стул.

И я опять послушно выполняю его приказ.

Арман проходит за стол и тоже садится. Откидывается на спинку стула и пристально смотрит на меня. Я не выдерживаю — опускаю взгляд.

— Почему так долго не было в офисе? — наконец, прорезает тишину жесткий голос.

— Я на переговорах была, — немного придя в себя, отвечаю и опять смотрю ему в глаза.

— А на звонки почему не отвечала?

— Телефон забыла.

— Лисова, — делает паузу. Порой мне кажется, что ему доставляет какое-то извращенное удовольствие называть меня по фамилии. — Корпоративный телефон выдается вам для того, чтобы вы всегда были на связи.

Я молчу. Что я могу сказать? Да, ему мой ответ и не нужен, потому что он продолжает.

— Слишком много ошибок в корпоративной культуре за один только день, — произносит задумчиво. — Это дает повод сомневаться в твоей компетенции.

Вспыхиваю. Этого я уже не могу терпеть. Открываю рот, чтобы защититься, но он не дает мне этого сделать.

— Пожалуй, надо провести для тебя аттестацию.

Я просто теряю дар речи. Как показывает практика, аттестация ничем хорошим не заканчивается. Ее используют как раз для того, чтобы избавиться от неугодного работника. И вот сейчас, похоже, это грозит и мне.

— Я не понимаю Ваших претензий, Арман, — говорю, наконец, я. — Я же не по личным делам отлучалась. Я была на переговорах. Телефон мой вон там, около стола, заряжается. Я…

— Слишком много «я», Лисова, — усмехается он.

Потом вдруг резко встает и отходит к окну. Стоит там, засунув руки в карманы, и произносит:

— У меня для тебя две новости. Обе хорошие, — опять усмехается.

Вот чего-чего, а новостей от него я хочу меньше всего. Но разве у меня есть выбор?

— Первое, — из его рта это звучит как приговор, — тебя назначили руководителем проекта по Курску.

Замолкает, давая мне возможность осознать сказанное. А это мне и правда необходимо.

Проект в Курсе сейчас самый важный для компании. Антон много раз говорил мне, что это ключевой проект в его карьере. Отец доверил ему его и от его успешности зависит, будет ли Антон генеральным директором компании или нет.

Поэтому новость о том, что меня назначили руководителем этого проекта, меня отнюдь не радует. Я не готова к такой ответственности. И опыта у меня еще мало. О чем и решаю сообщить своему начальнику.

— Но я, — говорю, пытаясь подобрать нужные слова, — я не справлюсь. Арман, Вы же знаете, что у меня нет опыта в руководстве проектами. Это будет мой первый проект. Почему я?

— Я предложил твою кандидатуру Антону. Он не возражал, — спокойно произносит Арман и я вижу по его взгляду, что он прямо-таки наслаждается моей реакцией. — Ты же не будешь оспаривать решение руководства? Или, все-таки, нужна аттестация.

Сжимаю губы. Еле сдерживаюсь, чтобы не рассказать ему, как он меня раздражает. А вслух произношу:

— Мне надо поговорить с Антоном. Можно я пойду?

Антон всегда дожидается меня и мы вместе едем с работы. Поэтому я не хочу тянуть и хочу прямо сейчас уговорить его передумать и назначить руководителем проекта другого человека.

— Антона нет, — говорит Арман и опять подходит к столу.

Берет брелок от машины.

— Пошли, я отвезу тебя.

Удивленно смотрю на него. Нет. Я не поеду с ним. Если Антона и правда уже нет, тот я лучше вызову такси. Или даже пешком дойду. Но не с Арманом в одной машине.

— Антон просил тебя довезти, — он как будто читает мои мысли. — Пошли.

— Подождите, я позвоню ему, — прошу я.

Встаю и выхожу из кабинета. Забираю свой телефон.

— Зачем? — Арман уже оказывается у меня за спиной.

Как он это делает?

— Ты боишься меня? — спрашивает и я вижу ухмылку на его лице.

— Нет, конечно, — отвечаю я и перевожу взгляд на телефон. — Он мой молодой человек и я хочу услышать его голос.

Поднимаю взгляд на Армана. Ухмылка сразу же сходит с его лица.

— Антон просил его не беспокоить. Он сейчас занят, — сухо говорит Арман. — У меня тоже есть свои дела. Так что, хватит тянуть. Антон просил тебя отвезти — я это сделаю. Даже если ради этого мне понадобится связать тебя и засунуть в багажник.

Понимаю, что спорить с ним бесполезно. Просто попрошу Антона, чтобы он больше не обращался к нему за помощью, если дело касается меня.

Мы подходим к лифту и меня опять охватывает паника. А что если он опять устроит что-то подобное? Но не спускаться же по лестнице с тридцать пятого этажа.

И когда перед нами открываются двери, я вздыхаю с облегчением — в лифте уже стоит человек пять.

Выйдя из здания, мы направляемся к парковке.

У Армана дорогая спортивная машина, которая вызывает во мне не восхищение и зависть, а страх. Я не люблю автомобили.

Несколько лет назад мы с мамой ехали на такси и попали в страшную аварию. Для меня это все прошло почти бесследно, если не считать страха дороги. А вот мама получила инвалидность. С прежней, нормальной работы пришлось уволиться. Она нашла какую-то подработку, но, если бы не мое удачное попадание в компанию Антона, то нам пришлось бы туго.

И это было еще одной из причин, почему я готова была терпеть выходки Армана.

Подойдя к своей ярко-желтой с черными полосами машине, Арман открывает дверь пассажирского сиденья и рукой предлагает мне сесть.

И я сразу проваливаюсь в мягкое кресло. Посадка нереально низкая. А еще такое ощущение, что я лежу, а не сижу.

Арман садится за руль. Нажатием кнопки заводит машину и резко газует. Так, что слышен визг колес. Я вцепляюсь рукой за ручку.

Что-то мне подсказывает, что поездка не будет простой.

Но кажется, я ошибаюсь. Мы просто едем по улицам Москвы, на которых сейчас много машин и нет места для каких-либо маневров. И я почти расслабляюсь.

Арман включает музыку. Я просто смотрю в окно. Мы едем молча. Нам не о чем говорить.

А потом, когда до моего дома остается совсем чуть-чуть, он вдруг выруливает на трассу. Я с удивлением смотрю на него, а его взгляд устремлен вперед.

И я чувствую, как мы ускоряемся. Постепенно. Гул машины нарастает. Меня сильнее вжимает в кресло.

— Арман, — шепчу я не в силах сказать громко о своих эмоциях.

Меня пробирает дрожь. Стараюсь не смотреть на спидометр, но стрелка там давно скатилась вправо, к красной отметке.

Смотрю на сосредоточенное лицо Армана. Глаза сужены. Губы плотно сжаты. Желваки так и играют. Руки крепко держат руль.

— Арман, — уже громче говорю я. — Пожалуйста, остановись.

Пальцами впиваюсь в обшивку сиденья. В памяти всплывает то, что я так пыталась забыть: удар, скрежет металла, крики и боль.

— Тебе не нравится быстрая езда? — спокойно спрашивает Арман и еще больше давит на газ.

— Нет! — уже кричу я. — Мне страшно! Арман! Остановись!

А он не только не сбрасывает скорость, а начинает играть в «шашки» на дороге, резко перестраиваясь из одной полосы в другую.

Я уже просто сижу и молчу и мне кажется, что душа покинула мое тело. Зажмуриваюсь. Но даже это не помогает. Чувствую, как мурашки пробегают по телу и волоски встают дыбом.

Наконец, скорость снижается. Или мне это только кажется. Не решаюсь открыть глаза.

Но машина останавливается. Также резко, как и тронулась с места.

Распахиваю глаза и сразу же дергаю ручку двери. Не заблокирована. Выскакиваю из машины и бегу. Сама не знаю, куда.

— Лисова! — слышу сзади голос Армана. — Куда ты?! Стой! Лисова!

Но я несусь, не слушая его.

— Да, стой, ты! — слышу я совсем рядом.

Арман хватает меня за руку и разворачивает к себе.

— Отпусти меня! Ты больной!

Он вздергивает бровь.

— Садись в машину, — говорит спокойно и тянет меня за руку.

— Нет! — кричу я. — Отпусти меня! Я не поеду с тобой!

— Здесь останешься? — спрашивает, усмехаясь.

И я, наконец, оглядываюсь. Вокруг какой-то лес. Солнце уже почти село за горизонт и деревья накрывает тьма. Становится жутко.

Вырываю руку из захвата и делаю шаг назад.

— Хорошо, — говорю я и трясу указательным пальцем. — Я сяду в машину. Но только если ты будешь вести ее нормально.

— Я отлично вожу машину, — Арман хватает меня за палец и не отпускает.

— Да из-за таких как ты люди в аварии попадают! — не сдаюсь я.

— Из-за таких как я не попадают, Лисова. Я виртуозно вожу машину. Я десять лет автоспортом занимался. Садись иди.

Он дергает меня за палец и я делаю шаг к нему. И еще глубже блеск его глаз проникает в меня. Мы так и стоим в полумраке, кажется, слишком долго. Я чувствую, как он крепко сжимает мой палец. Так, что кровь перестает поступать в него.

— Поехали, — наконец, говорит он.

Отпускает меня и первым идет к машине. Я иду за ним.

Арман довозит меня до дома на этот раз без приключений.

Как только он тормозит у моего подъезда, я сразу открываю дверь, чтобы убежать.

— Лисова, — слышу уже более привычный мне недовольный голос, — завтра совещание по Курску. Не опаздывай.

Вспыхиваю. Потому что мне хочется сказать ему, что я никогда не опаздываю. Но понимаю, что его это не переубедит в своем мнении обо мне. Поэтому просто киваю и выхожу из машины.

Подхожу к подъезду и опять слышу рев мотора и визг колес.

В это утро я встаю раньше обычного. Опоздать на совещание значит дать Арману лишний повод придраться и я даже боюсь представить, что могу услышать в свой адрес.

Позавтракав, смотрю на часы. Времени более чем достаточно, если я прямо сейчас выйду из дома. Возможно, приду даже раньше него. Иду в коридор и тут раздается звонок в дверь. Кто это может быть? С утра.

Открываю. Антон.

— Привет, котенок, — он заходит в квартиру и закрывает за собой дверь.

— Антон? — я правда удивлена. — Что ты тут делаешь?

— Странный вопрос, — он наклоняется и целует меня. — Соскучился. Извини, вчера не смог тебя довезти. Но вижу, Арман справился отлично.

— Да, Антон, я хотела попросить тебя…

— Проси, что хочешь, — Антон обхватывает меня за талию, притягивает к себе и целует в шею.

Отрывается, заглядывает в комнату.

— Мама дома? — спрашивает.

— Нет. Ушла в магазин.

Антон довольно улыбается. Разувается, не отпуская меня, и толкает в комнату.

— Антон, подожди, — кажется, я понимаю, почему он спросил про маму.

— Ну, Лиза, я так соскучился. Иди ко мне.

Он легко приподнимает меня.

— Антон, — чуть не плачу я, — у меня совещание! У Армана! По Курску! Ты же понимаешь, как это важно!

— Я отвезу тебя, котенок, не переживай.

Он не слышит меня. Уже стягивает с меня пиджак и, так и не расстегнув блузку, просто снимает ее через голову. Задирает юбку и довольно ухмыляется, заметив чулки.

— Как же охуенно, Лиза, что ты предпочитаешь чулки. Это же так удобно.

— Антон, ну, не надо. Прошу. Давай не сейчас. Я правда опаздываю.

Еще надеюсь остановить его. Но он чуть ли не кидает меня на диван и наваливается сверху. Упираюсь руками в грудь и пытаюсь оттолкнуть.

Он хватает меня за запястья одной рукой и заводит мои руки за голову. А второй рукой расстегивает ширинку на брюках.

— Лиза, — говорит уже не так ласково, — я хочу сейчас. Не потом. Не вечером. А сейчас. Ты — моя девушка и значит должна дать тогда, когда я хочу.

Справляется с замком и его возбужденный член сразу же упирается мне в бедро.

Антон наклоняется и целует меня.

— Лииииза, — шепчет в губы, — я так хочу тебя. У меня все дымится, когда ты рядом. Чувствуешь?

И он приставляет головку к моим трусикам. И, как только она касается меня, тяжело выдыхает.

Замирает на мгновение, а потом резко отводит трусики в сторону и вставляет в меня член. Сразу же почти полностью. Одним резким толчком.

Я вскрикиваю. Потому что опять больно. Не так, как в первый раз, но тоже очень больно.

Антон вынимает член и смотрит на него.

— Сухая, блять, — говорит как будто сам себе.

Потом плюет на руку и размазывает слюну по члену. Я с ужасом наблюдаю, как он опять приставляет член к моему лону и толкает его туда.

У меня, наверняка, потекла тушь, потому что чувствую, как увлажнились глаза от слез. Закусываю губу, чтобы не кричать. Не от удовольствия, как рассказывали девчонки, нет. А от боли.

Антон опять полностью входит меня и замирает. А потом начинает двигаться во мне. Быстро и жестко. Каждый раз ударяя пряжкой ремня мне по животу.

Дышит громко и часто и его выдохи заглушают мои всхлипы.

— Ли-за, — хрипит он и утыкается мне в шею.

Его движения становятся еще быстрее. Еще жестче. Сейчас он почти полностью выходит из меня и опять толкается. Еще несколько таких движений и он останавливается и буквально падает на меня. И я чувствую удары его сердца через намокшую рубашку.

Отворачиваюсь и тихо реву. Нет, не от боли. От обиды.

Антон, наконец, приподнимается, выходит из меня и, схватив, со стола салфетки вытирает член.

— Это было просто охуенно, Лиза. Обожаю спонтанный секс.

Он замечает, что я не смотрю на него. Отпускает мои руки и берет за скулы. Поворачивает к себе.

— Тебе не понравилось? — спрашивает недоуменно. — А если так?

Он плюет на пальцы и его рука оказывается там, где все еще отодвинуты трусики. Он проводит по складкам и куда-то нажимает, заставляя меня вздрогнуть.

Усмехается.

Обводит по кругу, слегка надавливает, теребит. И я хватаюсь за его руку, потому что меня накрывает что-то непонятное. Что-то новое. Что-то, что я не хочу отпускать от себя.

— Видишь, я не забываю о тебе, — Антон наклоняется и шепчет мне это на ухо.

Но я не обращаю внимания, потому что я вся в своих ощущениях.

Он ласкает меня пальцами, что-то шепчет. И я выгибаюсь от острого наслаждения, поглотившего меня.

Слышу лишь громкий стон. И, похоже, это мой стон.

Открываю глаза и вижу перед собой улыбающегося Антона.

— Детка, ты так кончаешь, что мне опять захотелось.

Но я уже прихожу в себя. Отталкиваю его и сажусь.

— Нет, Антон. Мне правда пора.

Смотрю на часы. Господи! Я опаздываю!

Вскакиваю с дивана и бегу в ванную под смех Антона.

Смотрю на себя в зеркало. Ужас. Но времени нет. Поэтому просто смываю косметику и заправляю одежду.

Антон уже ждет меня в коридоре.

— Антон! — кричу я, надевая туфли. — Я опаздываю! Арман убьет меня!

Антону весело.

— Ты так его боишься. Что он тебе сделал?

— Пожалуйста, Антон, поехали! — тяну его из квартиры.

Несмотря на превышение скорости и опасные маневры Антона, в офис я приезжаю с опозданием.

Вдохнув, возможно, в последний раз, открываю дверь переговорной. Все уже на месте. Арман стоит у доски и что-то рисует на ней.

— Извините, — чуть слышно произношу я и пытаюсь незаметной мышью сесть где-нибудь.

Но в этот момент Арман оборачивается, демонстративно смотрит на часы и произносит так громко, что сотрясаются стены:

— Лисова! Двадцать минут опоздания!

— Я… — начинаю я, — извините. Больше не повторится.

— Садитесь и не мешайте, — сухо говорит Арман и опять отворачивается к доске.

Совещание проходит относительно спокойно. Арман задает мне всего пару вопросов, но все по теме.

Наконец, рассмотрен последний вопрос и совещание объявляют законченным. Я вместе с остальными коллегами встаю, чтобы вернуться на рабочее место. И вот когда я уже подхожу к двери, слышу в спину:

— Лисова, останьтесь.

Разочарованно выдыхаю. Нет, мое опоздание не сойдет мне с рук.

Мы остаемся в комнате одни. Арман сидит во главе стола.

— Подойди к доске, Лисова, — говорит он. — Хочу услышать твои пояснения по графику.

Ну, хорошо.

Иду к доске, внимательно рассматриваю график и начинаю что-то говорить. Очень стараюсь.

— А это что тут? — спрашиваю, поворачиваясь к Арману.

Не могу разобрать цифры.

Он встает с кресла и подходит к доске. Вглядывается, но вместо ответа произносит:

— Так почему ты сегодня опоздала?

И я теряюсь от неожиданности вопроса.

— Я… я проспала, — не нахожу ничего лучшего, чем сказать это.

— Именно сегодня? — Арман делает шаг ко мне.

— Так вышло. Я же сказала, что больше не повторится.

Он уже совсем близко. Я смотрю на него снизу вверх.

— А я думал, ты специально. Проверяешь.

— Что? — судорожно сглатываю я.

— Границы дозволенного, Лисова. Ну, и мое терпение, — он говорит совсем тихо, вкрадчиво, глядя мне прямо в глаза.

— Зачем мне это? — я говорю настолько тихо, что уже почти не слышу себя.

— Не знаю, — Арман пожимает плечами. — Но у меня такое ощущение, что ты во многом лжешь. Притворяешься.

— С чего Вы взяли? — тут же вспыхиваю я. — Да как Вы смеете?

Его слова и правда похожи на обвинение.

Он упирается рукой в доску рядом с моей головой.

— Я многое могу себе позволить, Лисова. Очень многое.

Мне становится еще страшнее.

— Антон… — я не знаю, чем еще можно если не испугать, то хотя бы остановить Армана.

— Антон тебя любит, а вот ты… — вдруг произносит он. — Он на многое пойдет ради тебя. А вот насчет тебя я не уверен. Готова ли ты ради него хоть на что-то.

Ну, и наглость!

— Об этом не Вам судить! — резко произношу я. — Я пойду.

Делаю шаг, но получаю легкий удар в плечо.

— Я не отпускал.

— Да, что Вам от меня надо?! — уже в открытую возмущаюсь я. — Я буду кричать!

— В сексе ты тоже такая же горячая? — спрашивает он и его вопрос просто вгоняет меня в ступор.

Хлопаю глазами. А ему, похоже, это нравится. Потому что он довольно ухмыляется.

— Отпустите меня, — я не кричу, а просто прошу. — Вы ведете себя ужасно. Я вынуждена все рассказать Антону.

— Давай, — легко соглашается он. — Я скажу ему, что это была проверка. И ты ее не прошла, Лисова. Не прошла. Как думаешь, кому он поверит?

От досады закусываю губу. И вижу, как глаза Армана вспыхивают и взгляд устремляется на мои губы.

— Тебе нравится, как тебя трахает Антон? — спрашивает хриплым голосом.

Я смотрю на него, вытаращив глаза. Нет, это не может быть правдой. Бред. Мне все это снится. Это всего лишь ночной кошмар.

Но когда его пальцы больно стискивают мой подбородок и слегка трясут мою голову, я понимаю, что это не сон. Это мой кошмар наяву.

— Отвечай! — требует он. — Нравится?

— Да! — выкрикиваю я. — Очень нравится!

Он ехидно смотрит в мои глаза. Очень долго смотрит. С усмешкой. И говорит:

— Врешь! Я был прав — ты обманщица и притворщица.

— Ну, хватит! — не выдерживаю я. — Или Вы меня сейчас отпускаете, или…

— Что? — не дает мне договорить. — Что «или»?

Его рука спускается со скул к шее. Он обхватывает ее, но не сжимает.

— Ты так виртуозно лжешь, что тебе не составит труда обмануть Антона, — говорит, улыбаясь уголком губ.

— В чем? Я не собираюсь его обманывать, — спорю я и чувствую, как сжимаются пальцы Армана вокруг моей шеи.

А потом он просто наклоняется и целует меня. И я офигеваю. Смотрю на него широко открытыми глазами и руками пытаюсь оттолкнуть.

Но это не срабатывает. Арман, наоборот, прижимается ко мне и его язык проникает в мой рот. Я не отвечаю ему. Мой язык безвольно лежит, несмотря на все попытки Армана расшевелить его.

В конце концов, ему это надоедает и он отпускает мои губы.

— Целуешься ты отвратительно, — заключает он и вытирает рот салфеткой. — Трахаешься, наверное, также. И что Антон в тебе нашел?

Я обеими руками упираюсь ему в грудь и отталкиваю от себя. Он со смехом позволяет мне это сделать.

Быстро иду к выходу и слышу вслед:

— Я трахну тебя, Лисова.

Останавливаюсь в шоке. Мне же послышалось? Это не может быть правдой!

— Да, — опровергает мои мысли Арман, — трахну.

Я оборачиваюсь и смотрю на него. Теперь его лицо серьезно. И меня это пугает. Мне не послышалось.

— Почему Вы это говорите? — недоуменно спрашиваю я. — Зачем Вам это?

— Просто хочу проверить, — жестко произносит он. — Хочу — и получаю. Лисова. Смирись.

— Этого не будет никогда! — возмущаюсь я.

Разворачиваюсь и дергаю ручку двери.

— Будет, Лисова. Сама придешь. Готовься. Уже скоро.

И слышу его смех.

Выбежав из кабинета, не оборачиваясь бегу к Антону. Сама я к нему никогда еще не приходила. Только когда он вызывал меня, якобы, по рабочим вопросам.

Но сейчас мне надо рассказать ему. То, что произошло, ужасно. Ведь Арман — его друг.

В приемной секретарь просит подождать меня, потому что у Антона важный телефонный звонок.

Я сижу на стуле и пытаюсь унять дрожь в коленках. А ноги сами собой отстукивают дробь каблуками по плиточному полу. Секретарь косится на меня из-под очков.

Наконец, она звонит Антону и говорит, что к нему Лисова из отдела маркетинга. Потом кладет трубку и кивком показывает мне, что я могу зайти к директору.

Открываю дверь в его кабинет и сразу же оказываюсь в сильных руках Антона. Он подкарауливал меня за дверью и, как только я зашла, сразу схватил и прижал к себе.

— Соскучилась? — шепчет он в шею. — Понравилось утром?

— Антон! Подожди! — я разжимаю его руки, разворачиваюсь и отхожу от него.

— Что такое, Лизза? Что с тобой? Ты бледная. Ты здорова?

— Подожди, Антон, — пытаюсь выровнять дыхание, которое напрочь сбилось от волнения.

Зажмуриваюсь, делаю пару глубоких вдохов и выдохов. Так-то лучше. Открываю глаза. Антон стоит напротив и с улыбкой наблюдает за мной.

— Ну, что случилось? Рассказывай.

— Антон, переведи меня в другой департамент! — прошу жалобно. — Пожалуйста!

— А что такое? Тебя кто-то обижает?

Опускаю взгляд. Ну, как? Как сказать ему? У меня язык не повернется повторить то, что сказал Арман.

— Понимаешь, Арман… — начинаю я. — Мне тяжело с ним работать.

— Он что-то сказал тебе? — вдруг спрашивает Антон и берет меня за плечи. — Что произошло у вас, Лиза? Расскажи мне.

И я решаюсь.

— Антон, только не злись. Арман. Он. Он говорит такие вещи… Я не знаю, как рассказать тебе. Я его боюсь. Антон, пожалуйста. Я, наверное, уволюсь.

Антон вдруг начинает смеяться. Обнимает меня и притягивает к себе.

— Тебе смешно? — с обидой говорю я. — Если бы ты слышал, что он мне сказал…

— Я знаю, — неожиданно произносит Антон.

Удивленно смотрю на него.

— Как? Откуда?

— Арман позвонил мне и все рассказал.

Антон целует меня в макушку.

— Что именно? Что он тебе рассказал, Антон? — не унимаюсь я.

— Что предлагал тебе поехать вечером к нему.

Это, конечно, не совсем то, о чем мы с ним говорили. Ну, ладно. Суть одна.

— И? — спрашиваю я. — Ты так спокойно к этому относишься?

Пытаюсь вырваться из его объятий.

— Успокойся, — Антон удерживает меня. — Это была шутка. Проверка.

— Какого черта, Антон? — злюсь теперь уже и на него.

— Ну, пошутил, — беззаботно отвечает он. — Ничего страшного. Ты же прошла проверку.

Открываю рот, чтобы возмутиться, но Антон наклоняется и целует меня, лишая такой возможности.

Вырываюсь и упираюсь руками в грудь.

— Какие проверки, Антон? Он говорил серьезно. Мне было страшно. Он… он поцеловал меня!

— Не придумывай, Лиза! Не перегибай!

— Я не придумываю! Антон, он… Он…

— Он скоро женится, Лиза, — спокойно говорит Антон.

Удивленно смотрю на него.

— У него там в Омане невеста ждет. Тоже из клана какого-то. Непростая. Ты у меня, конечно, красавица, Лиза, и заведешь любого, но Арман не такой. Он даже, когда мы учились в универе, не ходил на тусовки и в клубы.

Антон гладит меня по волосам.

— Успокойся, я поговорю с ним, чтобы больше не устраивал такие проверки. Хорошо?

Киваю. В голове все еще бардак. У меня все равно не сходятся произошедшие события с тем, что рассказал Антон.

— Ну, иди ко мне, — Антон обнимает и целует меня.

Рукой сжимает грудь.

— Черт, Лиза, не приходи так внезапно, — бурчит, отрываясь от меня. — У меня скоро совещание. Не со стояком же мне туда идти!

Берет мою руку и кладет себе на ширинку. Закрывает глаза.

— Я бы разложил тебя прямо здесь, на столе, — шепчет в ухо. — Но мне и правда пора идти. И ты давай возвращайся на рабочее место. Не давай Арману лишний повод придираться к тебе.

И он хлопает меня по попке. Целует на прощание и произносит:

— Чуть не забыл! Лиза! Новый год во Франции встретим. Ты на лыжах кататься умеешь? На горных?

Мотаю головой из стороны в сторону.

— Значит будешь учиться, — делает паузу. — Вместе с Арманом.

Я ошарашено смотрю на него.

— Не поняла…

— Арман с нами поедет.

— Но Антон… Мы хотели же вдвоем новый год встретить. Это будет наш первый общий новый год, — я пытаюсь найти хоть какие-то доводы.

— Так мы и будем вдвоем, — отвечает он непринужденно. — Он же не будет с нами в одном номере жить. Ну, хочешь, он вообще в другой гостинице поселиться? Раз тебя это так задевает.

Я с ужасом представляю, что проведу новогодние каникулы с Арманом. Мне его на работе хватает.

— А давай не поедем никуда, Антон? Встретим новый год здесь, дома?

— Нет, нет, нет, Лиза. Уже все оплачено. И я Арману обещал. Он же ни разу не был в горах. Не переживай, пойдете с ним к разным инструкторам. Вы и видеться-то с ним не особо будете.

— А почему он к невесте не поедет на праздники?

— А них там какой-то свой религиозный праздник. Нет, не праздник, а наоборот. Ничего нельзя. Пост что ли. А Арман не особо религиозен. Да и невесту ему нельзя видеть до свадьбы. Такие традиции.

Антон смеется:

— Подсунут ему какую-нибудь страшилку и живи с ней всю жизнь.

Я не разделяю его радости. Мне кажется, что мой отпуск уже заранее испорчен.

— Ну, ладно, иди, — говорит Антон. — У меня дела. Вечером как обычно.

Оставшееся время до новогодних каникул Арман ведет себя, можно сказать, безупречно. Не задевает меня. И, даже когда я захожу к нему в кабинет по работе, он не смотрит на меня и сухо говорит строго по существу. А я каждый раз жду подвоха. Но ничего не происходит.

Может, Антон прав и это была всего лишь проверка? Эти их мальчишеские замашки…

И потом, Антон же сказал, что у Армана есть невеста.

Наверное, я преувеличиваю. Меня, конечно, напрягает, что он едет с нами в отпуск. Но тут я бессильна. Антон не меняет своих решений. Но ведь никто не заставляет меня с ним общаться. Я еду со своим молодым человеком, который любит меня. Он говорит мне об этом каждый раз, когда мы остаемся одни. А еще о том, что постоянно хочет меня.

Секс с ним уже не приносит боли. И я даже научилась получать удовольствие. Правда, до сих пор не понимаю, почему подруги с восторгом об этом рассказывают. Ничего особенного. Ну да, приятно. Но не настолько, чтобы терять голову, как они рассказывают.

На горнолыжный курорт мы прилетаем поздно вечером. Арман действительно заселяется в другую гостиницу. Но городок маленький, поэтому нас разделяет минут пять пешком. Но я рада хотя бы этому.

На следующее утро Антон будит меня очень рано — в горах день короткий, а нам еще надо успеть выбрать для меня лыжное оборудование и познакомиться с инструктором.

Мы выходим из гостиницы. На улице нас уже ждет Арман. Он, как обычно в последнее время, не смотрит в мою сторону. Как будто меня нет. И меня это вполне устраивает.

Антон держит слово — мы с Арманом попадаем к разным инструкторам.

Мой первый опыт катания на горных лыжах.

Все плохо.

Ничего не получается.

Я падаю. Цепляюсь палками за травалатор. Почти матерюсь (благо инструктор не понимает по-русски). Проклинаю эту поездку. Лучше бы я сидела у елочки в Москве.

В номер возвращаюсь никакая и просто вырубаюсь, так и не дождавшись Антона из душа.

Так продолжается три дня.

Но я уже делаю успехи. Инструктор меня хвалит.

Обычно мы встречаемся с Антоном на склоне и вместе спускаемся к гостинице. Арман редко, когда присоединяется к нам. Но сегодня он тоже подъезжает к месту встречи. Антона еще нет. Мы молча ждем. И я опять чувствую дискомфорт. Мне неуютно рядом с Арманом. Даже с таким отстраненным.

Вдруг звонит Антон.

— Котенок, — слышу в трубке, — я немного задержусь. Новую трассу пробую. Езжай пока в номер сама. Я скоро буду.

— Но Антон, — возражаю я, — я боюсь. Ты же знаешь, я еще плохо катаюсь.

— Инструктор сказал, что ты уже вполне можешь сама. Не бойся. У тебя получится! Я знаю. Арман там?

— Да.

— Вот вместе и езжайте. Знаю, ты не любишь его общество. Но всего один раз, Лиз. Хорошо?

Какое-то время думаю, но, в конце концов, отвечаю:

— Хорошо. Антон, только не задерживайся.

— Нет, котенок, я скоро. Целую.

— Я тебя тоже.

Отключаю телефон и говорю уже Арману, натягивая перчатки и не глядя на него:

— Антон не приедет. Сказал, чтобы мы ехали в гостиницу.

Арман усмехается.

— А ты сможешь? — спрашивает с вызовом.

Не отвечаю, чтобы не провоцировать конфликт. Молча продеваю руки в палки и отталкиваюсь. И еду. Медленно, осторожно, тормозя через каждый метр.

Замечаю, что сбоку меня обгоняет Арман. Он едет увереннее и быстрее меня.

Обогнав, он останавливается и ждет, когда я подъеду к нему. Я не торможу, а также медленно проезжаю мимо.

Слышу за спиной звук резкого торможения, оборачиваюсь и теряю равновесие. Одна нога приподнимается и я чувствую, как лечу под гору уже с не той черепашьей скоростью, как прежде.

Меня охватывает ужас. Перед глазами только белая бесконечная мгла. И я понимаю, что не могу затормозить. Скорость только нарастает. Сейчас я упаду и переломаю себе что-нибудь.

И вот, когда я уже морально приготовилась к своему падению, в поле зрения опять появляется Арман и подрезает меня. Я врезаюсь в него и мы падаем. Лыжи отлетают в стороны. Я зажмуриваюсь. Чувствую только, что делаю несколько переворотов телом и замираю.

Открываю глаза — не мне лежит Арман, обхватив за плечи. Я дергаю ими и он перекатывается на снег рядом со мной.

— Чокнутая! — произносит он. — Не умеешь кататься — гуляла бы по тропинкам.

Он приподнимается и оттряхивается.

Я лежу и по очереди шевелю руками и ногами. Вроде, все цело.

— Вставай! — Арман протягивает мне руку. — Если бы что-то сломала, тоже меня обвинила бы? Иди, жалуйся Антону.

Я не подаю ему руку. Встаю сама. Стряхиваю снег. Выпрямляюсь и смотрю ему прямо в глаза.

— Не трогай меня никогда, — произношу четко. — Никогда. Слышишь?

— Да я спас тебя, дура! — кричит он. — Если бы не я…

— Если бы не ты, — не даю договорить, — моя жизнь была бы намного лучше!

— Лисова, — шипит он и наступает на меня, — еще одно слово и тебе опять придется бежать жаловаться Антону.

Я делаю шаг назад и спотыкаюсь о лыжу. Падаю. Снимаю, наконец, очки и шлем. Трясу головой, расправляя волосы. Поднимаю взгляд и вижу перед собой ноги Армана. Он стоит прямо перед моим лицом.

Снимает перчатку и кладет руку мне на голову. Пытаюсь отодвинуться, но он хватает за волосы и не дает пошевелиться. Притягивает ближе к себе и моя голова оказывается на уровне его ширинки. Смотрит пристально.

— Лисова, — произносит вкрадчиво, — тебе знакома такая позиция?

У меня пересыхает в горле. Не могу ответить. Только хлопаю глазами.

Он довольно улыбается и отпускает меня. Надевает перчатки.

— Дальше спустишься сама. Без лыж, — говорит зло и резко отталкивается палками.

Удаляется от меня. Я с облегчением выдыхаю.

Кое-как я дохожу до гостиницы. Объясняю, где остались мои лыжи, чтобы их подобрали и сдали обратно в прокат. С меня хватит. Больше я кататься не буду. Обойдусь без лыж.

Антон приходит примерно через полчаса.

— Лиза! Одевайся! — быстро командует он.

— Что такое, Антон? Куда?

— Я сегодня познакомился с англичанами. Они пригласили нас на апре-ски*. Закрытая вечеринка. Собирайся! Отдохнем!

— Ну, Антон, я так устала. Можно я не пойду?

— Ты чего? На лыжном курорте главное знаешь что?

— Лыжи? — уверенно говорю я.

Антон смеется:

— Нет, Лиза! Здесь главное — вечеринка после катания. Давай, одевайся, все сама увидишь.

Тяжело вздыхаю, но делать нечего.

На закрытую вечеринку мы приходим в какой-то клуб. Народа немного и такое ощущение, что все друг друга знают. Ну, кроме меня.

Пока Антон переговаривается с новыми знакомыми, я стою у стены. Я тут никого не знаю. И никто не знает меня. Может, поэтому мне неуютно и невесело.

— И ты здесь? — слышу я знакомый голос и вздрагиваю.

Оборачиваюсь — Арман. Он стоит рядом со стаканом виски.

— Смотрю, дошла нормально. Никого не покалечила? — спрашивает ехидно.

Складываю руки на груди и отворачиваюсь.

Он не выведет меня из себя. И я не обязана с ним разговаривать. Но его, похоже, это не устраивает.

Он берет меня за подбородок и разворачивает к себе.

— Лисова…

Но не договаривает. Резко отпускает и отступает на шаг. И я вскоре понимаю, почему. К нам подходит Антон.

Как ни в чем не бывало, Арман шутит с Антоном, выпивает и опять не обращает на меня никакого внимания.

Все происходящее злит меня и я, ссылаясь на усталость, ухожу. Антон остается.

Придя в номер, я ложусь в кровать и какое-то время жду Антона. Не хочу сегодня засыпать одна. Но он все не приходит.

Веки тяжелеют, сознание отключается и я вырубаюсь.

Просыпаюсь я от того, что чья-то рука обнимает меня за талию и притягивает к себе. Меня обдает горячим дыханием с привкусом виски. Пытаюсь обернуться, но мне не позволяют этого сделать.

Пальцы уже скользят под топ и касаются груди.

-------

* Après-ski (произносится как апре-ски) буквально переводится как «после лыж» и обозначает весь комплекс горнолыжных развлечений, кроме, собственно, катания.

Горячие губы касаются шеи и язык вырисовывает на ней замысловатые узоры.

— Антон, — выдыхаю я, — почему так долго?

Он не отвечает. Скользит губами по коже, а рука сжимает грудь. Но делает это нежно. Непривычно. Прихватывает сосок и перекатывает его между пальцами. Я тяжело вздыхаю. Так он меня еще не ласкал и мне это нравится.

— Антон, — шепчу я, — я сегодня упала и, если бы не Арман…

Он вдруг прекращает целовать меня и его рука застывает с соском между пальцами.

— Можно я больше не буду кататься? — спрашиваю и пытаюсь повернуть хотя бы голову к нему, но он рукой опять отворачивает ее. Ну, не драться же с ним. — Можно?

Он не отвечает. Лишь кивает, ударяя меня подбородком по плечу. Фух, хорошо, что он так легко согласился.

— А еще, — хочу рассказать ему о том, что познакомилась по дороге в гостиницу с парой из России, но он накрывает мой рот ладонью.

И я понимаю, что надо молчать.

Опускает ладонь на подбородок и большим пальцем проводит по губам. А потом просовывает его мне в рот. Толкается им, заставляя меня краснеть.

Что с ним? Он никогда так раньше не вел себя. Обычно он быстро ласкает меня и входит. Но сейчас… Так непривычно. И мне это нравится.

Языком облизываю его палец и он впивается зубами мне в плечо. Тихо рычит.

Потом опять возвращает руку на грудь и опять сжимает ее, но уже сильнее. Мурашки пробегают по телу. Я вздрагиваю.

Его рука спускается вниз и поддевает резинку шортиков. И медленно скользит еще ниже. Пальцы раздвигают складочки и прикасаются к бугорку, вырывая из меня громкий стон.

Он ухмыляется и ближе придвигается ко мне. Теперь я чувствую нечто твердое на своих бедрах. Его член упирается в меня и я ощущаю, какой он горячий.

Завожу руку за спину, чтобы потрогать его. Провожу по нему пальцами и слышу рык над ухом. В меня ударяются бедра.

Он начинает поглаживать меня. Опять медленно. Как никогда раньше. Может, это так алкоголь на него действует. Я концентрируюсь на новых для себя ощущениях.

А он творит что-то невообразимое. Обводит по кругу, гладит, теребит. Я зажмуриваюсь и не сдерживаю стоны.

Его зубы впиваются в мое плечо. Я шире развожу ноги и он проникает пальцем в меня. И я пытаюсь опять свести ноги, но он не дает мне этого сделать. Вынимает палец и вводит уже два пальца.

Я всхлипываю. Его пальцы плотно прилегают к стеночкам внутри меня. Он чуть сгибает их там и начинает вырисовывать ими круг. Я приподнимаю бедра и он опять довольно ухмыляется.

Ускоряется рукой и я чувствую, что сейчас меня просто разорвет на маленькие кусочки. Двигаюсь в такт его движениям.

Я уже на грани и я хочу перейти ее. Хочу увидеть, что там и как это бывает. Впервые в жизни.

Ловлю каждый его толчок в меня. Хочу еще. А он просто берет и вынимает из меня пальцы. Вздох разочарования вырывается из меня.

— Ан… — он не дает договорить мне его имя. Опять закрывает рот ладонью. И я покорно замолкаю.

Тогда он берет меня за ногу и приподнимает ее. Кладет на свое бедро. Отводит в сторону шортики. Еще раз трогает меня пальцами.

А потом я чувствую, как его обжигающая головка касается моих губок. Он раздвигает их пальцами и вот уже его головка во мне.

Каждой клеточкой я чувствую ее. Хочу ощутить ее в себе глубже и сама придвигаюсь к нему бедрами.

Он рукой обхватывает меня за ногу и резко толкается, проникая в меня.

Вскрикиваю. Он замирает. Тяжело и часто дышит. Целует меня в шею. И начинает двигаться во мне. Быстро, резко, ни замедляясь ни на секунду. Я чуть ли не подпрыгиваю в этом бешеном темпе. Хватаюсь за спинку кровати и прогибаюсь от наполняющего меня удовольствия. Так вот как это может быть. Вот о чем говорили девчонки.

Мне трудно сдержать вырывающиеся из меня стоны.

И тут меня подхватывают обеими руками и начинают толкаться еще быстрее. У меня уже нет сил и я просто позволяю делать с собой все, что угодно. Все, что приведет меня к оргазму. Уверена, что именно так он и выглядит.

И он накрывает меня после очередной серии толчков. Пытаюсь свести ноги и протяжно стону. Господи, что это было? Разве так бывает?

Меня просто нет. Меня разорвало на части и разбросало по комнате. И я пытаюсь собрать себя.

Но толчки продолжаются. Пока я не слышу за спиной громкий рык и член не застывает во мне. Он тоже кончает.

Потом вынимает член и прижимает меня к себе. А я обессилено лежу и пытаюсь понять свои новые ощущения. Я чувствую сладкую усталость и прикрываю глаза. Проваливаюсь постепенно в сон и сквозь полудрему слышу:

— Лисенок, спасибо.

Мне, наверное, все это уже снится, потому что так меня называет только мама. Антон никогда раньше не называл меня так. Но мне приятно это слышать.

И я засыпаю с улыбкой на лице.

Просыпаюсь от того, что лучи яркого горного солнца проникают сквозь не до конца закрытые жалюзи и бьют прямо в глаза. Потягиваюсь и протягиваю руку назад. Но Антона рядом нет. Оборачиваюсь, осматриваю комнату — пусто.

Но мне же не приснилось вчера? Такое точно может быть только наяву. От воспоминаний сжимаю бедра.

Может, Антон уже уехал кататься. В горах он встает рано. Надо и мне выбираться. Позавтракать и идти гулять по горным тропинкам. На лыжи я больше не встану.

Иду в душ. Просто стою под потоком теплой воды. И все мысли мои только об одном — о том, что случилось вчера. Это было как взрыв. Я бы с удовольствием повторила. Улыбаюсь про себя.

Выхожу из душа и вижу Антона. Он пакует вещи.

— Антон, — окликиваю его.

Он оборачивается. Быстро подходит, чмокает в щечку и опять возвращается к чемодану.

— Что происходит, Антон? — спрашиваю взволнованно.

— Ничего страшного, котенок. Мне надо срочно вернуться в Москву. Отец позвонил.

— А я? Я с тобой!

— А ты улетишь по уже купленным билетам. Через два дня. Извини, малыш, билетов не было. Я последний взял. А ждать не могу. Надо срочно. Там что-то с тендером по Курску. Ты же знаешь, как это важно для меня.

Поднимает на меня взгляд и ждет ответа.

— Понимаю, — соглашаюсь.

Антон подходит и обнимает меня.

— Какая же ты у меня… Так, все, я опаздываю.

Целует меня, отскакивает, хватает чемодан и убегает.

— Жду тебя в Москве! — кидает, не оборачиваясь.

Я стою и не знаю, что думать.

Так хорошо было вчера и вот сегодня… Но какая же я дура! И эгоистка! Он же все объяснил: у него дела. Срочные. А билетов нет. Всего два дня и мы снова будем вместе.

Я одеваюсь и спускаюсь в ресторан на завтрак. Впервые здесь завтракаю в одиночестве. Сижу за дальним столиком и смотрю в окно на горы. Красиво, конечно.

— Доброе утро, — доносится сверху на чисто английском. — Можно к Вам подсесть?

Перевожу взгляд. Перед моим столиком стоит улыбающийся блондин с идеальной укладкой. Белый свитер под горло и джинсы на идеальной фигуре.

— Позволите? — повторяет он свой вопрос.

Пожимаю плечами. Он отодвигает стул и садится.

Улыбка не сходит с его лица и он смотрит прямо на меня.

— Как Вас зовут? — спрашивает.

— Лиза, — благо английским я владею свободно. Иначе меня бы не взяли на работу.

— Очень приятно, Лиза. А я Стив. Вы не думайте. Я ничего плохого не имею в виду. Просто хотел спросить Вас, как Вам в гостинице? Нравится? Может, есть какие-то пожелания?

Молчу. Я его не знаю. Почему он задает такие вопросы. И он, кажется, угадывает мои мысли. Улыбается.

— Это, наверное, выглядит странно. Но мне и правда интересно, как мои гости ощущают себя здесь.

— Так Вы хозяин гостиницы? — спрашиваю я.

— Да, — довольно кивает Стив. — Недавно приобрел и пока только вникаю в суть.

— Гостиница Ваша мне понравилась, — отвечаю уже с улыбкой. — Все просто замечательно.

— О, я очень рад, Лиза. А Вы одна отдыхаете?

— Я… — резко осекаюсь, потому что натыкаюсь на взгляд Армана.

Он стоит в дверях и смотрит на нас со Стивом. И его взгляд не нравится мне.

Как только наши глаза встречаются, он делает шаг и идет к моему столику, не убирая взгляда.

И почему мне становится не по себе? Разве я должна бояться его?

Арман подходит и встает у Стива за спиной.

— Не теряешь времени? — звучит вместо «доброго утра».

Я не отвечаю.

Стив оборачивается. Встает и подает ему руку. Улыбается.

— Здравствуйте, меня зовут Стив. Я…

Но Арман не дает ему договорить.

— Да пошел ты, — произносит он, к счастью, на русском.

Руки не подает и по-хозяйски садится за столик.

Стив стоит с непонимающим видом.

— Простите, Лиза, наверное, Ваша девушка? — пытается он прояснить ситуацию. — Вы не думайте. Я ничего не имел в виду. Только хотел расспросить ее о гостинице.

— Отвратная у тебя гостиница, — Арман переходит на английский, чтобы Стив понимал его. — Она, — кивает в мою сторону, — больше не останется в ней.

И уже обращается ко мне:

— Иди вещи собирай.

— Куда? У меня самолет через два дня.

— Я знаю, — спокойно говорит Арман. — У меня тоже. Это Антону надо было срочно улететь. Но это не значит, что ты можешь теперь цеплять кого попало.

Окидывает взглядом Стива. К счастью, наш разговор происходит на русском языке. Но, похоже, по интонациями Стив понимает, что лишний тут. Поэтому еще раз извиняется, прощается и уходит. И мне становится неловко перед ним за грубость Армана. Я злюсь на него.

— Откуда ты знаешь про Антона? — спрашиваю, вспоминая, как быстро Антон собрал вещи и улетел.

— Он ночевал в моем номере, — отвечает Арман. — И ему с утра отец позвонил.

— Как в твоем номере? — не понимаю я.

— Лисова, что за вопросы? — усмехается Арман, испытующе глядя на меня. — Выпили вчера хорошо в клубе. Потом добавили у меня в номере. А потом уже было все равно, где ночевать. Лишь бы лечь.

В моей голове сумбур. Уткнувшись в стол, пытаюсь найти хоть какое-то объяснение. Хмурюсь. Поднимаю взгляд и вижу, с каким удовольствием следит за всем этим Арман. Ухмылка не сходит с его лица.

Потом он резко встает и говорит:

— Пошли. Вещи соберешь. Переезжаешь.

— Да, куда, Арман? Объясни! Что происходит-то?

— Как друг Антона я должен проследить за тобой. Тем более, ты уже даешь повод. С этим англоговорящим гондоном. Будешь жить в моей гостинице. Под присмотром. Мало ли кому еще захочется расспросить тебя. И не только о гостинице. Ну? Вставай! Прием пищи окончен.

— Знаешь что, Арман? — взрываюсь я. — Оставь меня в покое! Ты мне никто!

Встаю и собираюсь уйти в номер, но Арман хватает меня за руку.

— Лисова, — шипит и тянет к себе, — надеюсь, ты пошла собирать вещи?

— Отпусти меня, Арман. Ты делаешь мне больно.

— Хочешь, чтобы я сделал по-другому?

Сжимаю кулаки.

— Я хочу уйти. Арман, пусти.

Но он и не думает отпускать. Наоборот, чувствую, как его пальцы давят сильнее. Дергаю руку.

И в этот момент к нам подходит Стив.

— Все в порядке? — спрашивает он у меня, нахмурившись.

— Не твое дело! — отвечает вместо меня Арман. — Иди проверь на кухне, чтобы не пересолили обед.

— Молодой человек, Вы забываетесь, — говорит ему Стив. — Оставьте девушку или я позову охрану.

Арман отпускает меня и наступает на Стива.

— А без охраны не справишься?

— Справлюсь, — Стив тоже делает шаг ему навстречу. — Но не хочу портить аппетит своим гостям.

— Ну, хватит! — возмущаюсь я. — Я ухожу. В свой номер!

Смотрю на Армана. Потом быстро разворачиваюсь и иду на выход.

В номере закрываюсь на ключ и ложусь в кровать. Укрываюсь одеялом с головой. Меня пробирает дрожь, хотя я тепло одета и в номере не холодно.

Решаю оставшееся до отлета время провести тут. Не выходя на улицу. Я боюсь встреч с Арманом.

Вечером заказываю ужин себе в номер и вместе с едой официант приносит красивый букет.

— Это точно мне? — спрашиваю его.

— Вам, — кивает он. — От владельца. Да, и ужин за счет заведения. Как извинение за инцидент.

— Какой инцидент? — не понимаю я.

— Не знаю. Просили так передать. Приятного аппетита и доброго вечера!

Мне ужасно неловко перед Стивом.

В этот же вечер звонит Антон. И я не решаюсь рассказать ему об Армане. Не уверена, что он правильно воспримет информацию. Тем более по телефону.

Весь следующий день я провожу в номере. Собираю вещи и готовлюсь к отлету домой. Еду мне также приносят в номер. И опять каждый раз официант приносит цветы от мистера Стива Тейлора.

И мне приятно, но и немного грустно. Потому что я не смогу взять все эти цветы с собой. Придется оставить их здесь.

Вечером хочу лечь спать пораньше. Вылет рано утром. И только я собираюсь идти в душ, как раздается стук в дверь. Наверное, официант. Я просила горячего чая в номер. Открываю дверь и тут же делаю шаг назад.

На пороге стоит Арман. Судя по глазам и неуверенным движениям, не совсем трезвый. И точно — в руках у него бутылка.

— Арман? — произношу я. — Что случилось?

— Ничего, — делает глоток прямо из бутылки и проходит в комнату, захлопнув дверь.

Падает в кресло.

— Зачем ты пришел, Арман? — спрашиваю я, все еще стоя у входной двери.

Но вместо ответа он кладет локти на колени и обхватывает руками голову. Бутылка ударяет по голове, но он не обращает на это никакого внимания.

— Если бы не ты… — бормочет чуть слышно. — Все из-за тебя… Ты во всем виновата…

— В чем? В чем, Арман, я виновата? — спрашиваю осторожно.

— Замолчи! — вдруг взрывается он и поднимает голову.

Опять отпивает из бутылки. Осматривает комнату и его взгляд останавливается на цветах в вазах на полу. Встает, подходит к ним, и легонько пинает носком ботинка.

— Это что?!

— Арман, не надо, — прошу почему-то я. Как будто чувствую, что ничем хорошим это не закончится.

— Что это, Лисова, я спрашиваю?! Кто их тебе подарил?! Этот тупоголовый директор гостиницы?! Или ты уже еще кого-то нашла?!

— Арман, — стараюсь говорить спокойно, — тебе лучше уйти.

И открываю дверь, намекая, что ему пора покинуть мой номер.

А он со всего размаха пинает вазы с цветами и в следующую секунду оказывается около меня. Я не успеваю даже охнуть. Рукой захлопывает дверь и прижимает меня к стене. Я отворачиваюсь.

— Лисова, — произносит он и замолкает. Наклоняется еще ниже. — Как Антон зовет тебя, когда трахает?

Вздрагиваю от его грубости и пытаюсь оттолкнуть от себя. Но все мои попытки обречены. Он сильнее и он в ярости. Я вижу это по его глазам.

— Отвечай! — требует он.

Но я опять молчу.

— Он называет тебя лисенком? — спрашивает Арман и усмехается.

Хмурюсь и опускаю глаза. Почему он спрашивает именно об этом? Пульс зашкаливает, но Арман не дает мне додумать мысль.

Хватает за подбородок, поворачивает к себе и целует. Он опять целует меня! Как-то зло. Как будто хочет причинить мне боль. Я бью его по плечам, но он не обращает на это никакого внимания. Пытается второй рукой, в которой все еще держит бутылку, убрать мои руки и в этой борьбе содержимое бутылки проливается на меня.

Мне становится по-настоящему страшно. Арман пьян и он явно сейчас не устраивает очередную глупую проверку. Хочется реветь от обиды и бессилия.

Он отпускает подбородок и его рука лезет под майку. Из последних сил пытаюсь оттолкнуть его от себя.

И в этот момент раздается спасительный стук в дверь. Арман замирает. Отрывается от меня и косится на дверь. Воспользовавшись моментом, я размахиваюсь и ударяю Армана по щеке и сразу же кричу: «Войдите!».

Удар получается хлесткий и у меня даже болит рука. Арман хватается за щеку и с нескрываемой ненавистью смотрит на меня. Но в номер уже входит официант с моим чаем.

Он удивленно смотрит на нас и не решается спросить.

— Уходи, Арман! — требую я. — Иначе я попрошу вызвать полицию! Я сделаю это! Не сомневайся!

Хлесткий удар почти отрезвляет меня. Но это не приносит облегчения. Наоборот, злость накрывает меня и только усиливает возбуждение.

Я хочу ее. Хочу так, что готов нарушить все возможные запреты и обещания. И я сделал бы это, если бы не официант.

Он спасает ее от наказания. Наказания за пощечину. За то, что она встала между мной и другом. За мое желание.

Стиснув зубы, со всей силы разбиваю бутылку об пол и выхожу из номера.

Но это не конец, Лисова. Далеко не конец.

Так уж случилось, что нашим родителям, моим и Антона, пришла в голову идея, как решить вопрос о том, кто из нас станет генеральным директором компании. Этот вопрос давно висел в воздухе.

У компании не может быть два директора. Кто-то должен быть главным. И этим главным хотели быть мы оба.

Наши отцы договорились о следующем.

Чтобы занять кресло генерального, надо было, во-первых, показать успехи в своем отделе.

Для меня это была успешная организация международной конференции. А для Антона — победа в ближайшем тендере.

Но этого было мало.

Вторым условием отцов была женитьба. Они почему-то считали, что достойно управлять компанией может только остепенившийся, женатый мужик. Но ни я, ни Антон к этому не стремились.

Разговоры с родителями ни к чему не привели.

Мне отец сказал, что меня на Родине уже ждет назначенная невеста. При этой новости я поморщился. Что очень не понравилось отцу.

Антону же отец предоставил право выбора своей будущей жены. Было лишь одно условие — заключение брачного договора.

И вот теперь, когда я уже радовался тому, что Лисова навсегда исчезнет из поля моего зрения, Антон заявил, что женится на Лисовой.

Я просто охуел, когда это услышал. Но доводы Антона были разумны. Эта дурочка втрескалась в него и, безусловно, без лишних вопросов подпишет брачный договор. Потому что не меркантильная сука.

И изменять такой, по словам Антона, будет не сложно. А потом, когда родители успокоятся, и развестись не составит труда.

В общем, по его мнению, Лисова была идеальным вариантом, чтобы использовать ее для достижения цели.

Он сообщил мне это, сидя у меня в номере после вечеринки у англичан. Откуда Лисова быстро ушла. Мы оба были пьяны, но его слова практически сразу привели меня в чувство.

Он хочет жениться на Лисовой! На моей Лисовой! На моем лисенке. Именно так я называл ее про себя.

Злость опять накрыла меня. И я решил доказать всем: Лисовой, Антону и, прежде всего, себе, что могу взять то, что хочу. То, что я первый захотел.

Еще пара стаканов виски и Антон уснул прямо в кресле. Я заботливо перетащил его на кровать и достал из кармана брюк ключ от его номера.

Ни минуты не сомневаясь в правильности своих действий, я закрыл Антона у себя и пошел в номер, где его ждала Лисова.

Войдя туда, сразу понял, что она уже спит. Тихо пробрался к кровати и лег рядом.

И словно разряд прошел по всему телу от того, что я прижался к Лисовой.

Она спала на боку и я, обхватив ее за талию, просто придвинул к себе.

Меня накрывало от одного ощущения ее рядом с собой. Полуголая, такая теплая и такая возбуждающая.

Сразу же почувствовал, как затвердел член. Руками ласкал столь желанное и столь недоступное тело. Мое. Хотя бы сейчас. Только мое. Никому не отдам. Я с силой прижимал ее к себе. Так сильно, что она вскрикнула.

И я трахнул ее. Трахнул так, что от удовольствия впервые мне захотелось рычать, как дикому зверю. И, чтобы не выдать себя, я прикусил ей плечо.

Она так и не догадалась, что ее трахнул не Антон… И от этого было горько.

Но остатками разума, не разнесенного оргазмом, я понимал, что правда будет еще более горькой и болезненной.

И я ушел. Оставил ее одну. Долго смотрел на нее перед уходом. А потом поцеловал. В щеку, чтобы не разбудить.

Вернулся к себе и уже с ненавистью смотрел на спящего Антона.

И понимал, что он как никогда близок к тому, чтобы опять обставить меня.

Он уже забрал у меня Лисову. Теперь осталось забрать компанию.

Но этого я допустить никак не мог.

И тогда у меня в голове созрел план. Я рассчитывал всего лишь не дать Антону занять место генерального.

Но теперь, после того, что случилось в номере, и после пощечины и яростного сопротивления Лисовой, я решаю, что заберу и ее. Пусть и против ее воли. Пусть и подставив друга.

Вернувшись в номер, я поменял билет на самолет. Я не хотел лететь вместе с Лисовой. Мне надо было продумать, как вести себя дальше. Поэтому я решил остаться здесь еще на пару дней.

Лисова вылетела в Москву одна.

Антон был уже в Курске. Людям, курирующим тендер, вдруг срочно понадобилось встретиться с ним лично. Там, на месте.

Устроить это не составило труда — небольшая сумма одному из кураторов и им действительно понадобился Антон.

Так я был спокоен, что они с Лисовой не увидятся.

Боялся ли я, что она все расскажет ему? Нет. Потому что Антон поверит мне, а не ей. Он и так часто шутил, что Лисова чувствует, что я плохо к ней отношусь, и просил меня быть с ней помягче. Если бы он только знал мое реальное к ней отношение…

Я оттягивал их встречу, потому что мне было тяжело думать, что ее будет касаться кто-то другой. После того, что было между нами. Теперь я не хотел ни с кем делить ее.

Хотя прекрасно понимал, что это невозможно. Зная Антона.

Ну, хотя бы несколько дней.

Мой прилет в Москву совпал с первым рабочим днем после новогодних каникул. Настроение было паршивое. Все раздражало.

Особенно Лисова, которая сидела за своим столом, согнувшись так, что ее не было видно за компьютером. Я заходил к ним в кабинет несколько раз. Мне хотелось взглянуть ей в глаза. Но она упорно пряталась от меня.

Плюнув на все, решаю пойти и напиться где-нибудь в баре. В последнее время только в таком состоянии чувствую себя более-менее нормально.

И вот, когда я уже встаю с кресла, чтобы направиться к двери, раздается голос секретаря по селектору:

— К Вам Елизавета Лисова. Говорит, что срочно.

— Пусть войдет, — не медлю ни минуты.

Сама идет. Интересно, с чем. Сейчас опять будет дуть губки и грозиться все рассказать Антону? Или, может, ей понравилось и захочет повторения? Усмехаюсь, хотя понимаю, что это все бред.

Раздается несмелый стук в дверь и входит Лисова. Не глядя на меня, подходит к столу и кладет какую-то бумажку.

— А здороваться не учили при входе в кабинет к начальнику? — строго спрашиваю я.

— Подпишите, — говорит упрямо, не поднимая взгляда.

— Лисова, — с удовольствием наблюдаю за тем, как ей неуютно у меня в кабинете. Ей же неуютно, я это прекрасно вижу и чувствую. — Что это?

— Заявление, — делает паузу. — Об увольнении. В отделе по работе с персоналом сказали, что Вы должны подписать.

Вот это поворот! Уволиться вздумала. Чтобы спокойно трахаться с Антоном. Чтобы я не мешал.

Встаю с кресла и обхожу стол, но к Лисовой не подхожу. Беру со стола эту бумажку, комкаю одной рукой и точным броском отправляю в урну.

Лисова, наконец, поднимает на меня взгляд. И я сразу же ощущаю всю силу ненависти, испытываемой ко мне. Но мне это даже нравится. Мне будет так легче реализовать свой план. Пусть ненавидит. И пусть знает, что это не предел ее ненависти.

Ох, Лисова, если бы ты знала, что тебя ждет… Наверное, ты бы бежала отсюда, забыв все эти формальности с заявлением, одобрением и прочей…

Но ты все хочешь делать по правилам. Хорошо.

— Лисова, — говорю, склонив голову и сделав виноватое лицо, — я хочу попросить у Вас прощения. За произошедшее пару дней назад. То, что я совершил, ужасно. Этого больше не повторится.

Она пристально смотрит на меня. Наверное, пытается понять, притворяюсь я или искренен с ней. Эх, Лисова, с тобой я искренен лишь в одном — в том, что хочу трахнуть тебя.

— Мне кажется, мы не сможем вместе работать, Арман, — заявляет, но я чувствую сомнение в ее голосе.

Я знаю, что ей нужна эта работа. Знаю про мать и ее положение. У нее нет выбора. Просто надо ее немного подтолкнуть к правильному решению.

— Я повторяю, — говорю серьезно, — этого больше не повторится. И мне очень жаль. Правда, я не совсем помню, что именно произошло… Я был пьян. Вы же видели. Так?

— Ну да, — несмело отвечает Лисова.

— Ну вот. Если хотите, я сам все расскажу Антону.

— Правда? — смотрит недоверчиво.

— Конечно. Расскажу ему, как только увижусь лично. Хорошо?

Кивает.

— Инцидент исчерпан?

Молчит. Еще сомневается. У меня есть еще один аргумент.

— Лисова, Ваше увольнение плохо скажется на подготовке к тендеру. Вас же назначили руководителем. И Вы знаете, как этот тендер важен для Антона. А такое внезапное увольнение руководителя ставит под угрозу срыва наше участие в тендере. Вы же не хотите разочаровать Антона? Он же доверился Вам…

Закусывает губу. Представляю, какая внутренняя борьба идет сейчас в этот хрупком теле. Ну же, Лисова, решайся. Хотя о чем это я? Все уже решено за тебя. Без тебя.

— Хорошо, — наконец, произносит. — Ради Антона. И Вы ему все расскажете.

— Да! Все, что помню. Поверьте, Лисова, я искренне сожалею о случившемся и переживаю за Антона.

Она опять недоверчиво смотрит на меня. Похоже, я переигрываю.

— Так, все, — произношу уже жестко и возвращаюсь за стол. — Идите работайте. У меня нет времени.

Как только дверь за ней захлопывается, набираю Антона.

— Ну, как слетал? Договорился? — я встречаю Антона в аэропорту.

— Да, все путем, — довольно отвечает он. — Слушай, поехали ко мне. Выпьем. Я что-то так устал с перелета.

Мы садимся в мою машину и едем к Антону на квартиру.

Он идет в душ, а я жду его в гостиной. В баре пусто.

— Антон, — кричу ему через дверь, — а где вискарь?

— В спальне там, возле кровати посмотри, — отзывается он.

Иду в спальню. Точно. На прикроватной тумбочке стоит чуть начатая бутылка. Хватаю ее и мой взгляд падает на кое-что красное, что лежит между кроватью и тумбочкой. Тянусь рукой и поднимаю… трусики. Это трусики Лисовой. Без сомнений. Именно их я видел на ней, когда застал ее почти голой здесь, в этой самой комнате. Быстро окидываю ее взглядом и меня передергивает. Тело сразу же реагирует на воспоминания и на тряпку, которую я сейчас держу в руке.

Смотрю на кровать. Здесь Антон ее трахает. Сжимаю трусики в руке.

Надо успокоиться.

— Арман! — слышу голос Антона из коридора. — Нашел?

— Да! — звук получается хриплый и я откашливаюсь.

Быстро кладу трусики себе в карман брюк, беру бутылку и иду к Антону.

— Хорошо, — тянет Антон, откинувшись на спинку массажного кресла, после стакана виски. — Что-то я так запарился в этом Курске, Арман. Скорей бы уже этот тендер прошел. И я стану генеральным.

Он подмигивает мне.

— Смотри-ка, — берет пиджак и достает из кармана коробочку.

— Что это?

Антон открывает коробочку — кольцо. С нескрываемым удивлением смотрю на него.

— Ага, — подтверждает он мои догадки. — Сейчас тендер выиграем и сразу предложение.

— А ты уверен в ней? Ну, в Лисовой? — сглотнув, спрашиваю я, все еще глядя на это чертово кольцо.

— В Лизе-то? — Антон отпивает из стакана и закусывает лимоном. — Слушай, Арман, ну хватит уже называть ее по фамилии. Ей это не нравится.

— Это она тебе сказала? — сверкаю глазами.

— Она не скажет. Боится нас поссорить. Но я это чувствую. Я вообще ее чувствую.

Чувствует он!

— В Лизе я уверен. Особенно после того, что ты мне рассказал. Даже искать больше никого не собираюсь. Идеальный вариант. Не откажется. И договор брачный подпишет. Любит меня.

Сжимаю зубы.

Антон мечтательно откидывает голову на спинку кресла и не замечает моей реакции. И я почти сразу же гашу в себе лишние эмоции. Сейчас мне нужен холодный расчет.

— Ну, рад за тебя, — говорю уже спокойным тоном.

— Да! — радостно восклицает Антон. — Так и быть, Арман, дам тебе посидеть в кресле генерального.

— Ты так уверен, что займешь его? — спрашиваю, пристально и уже серьезно глядя на Антона.

— Да, — уверенно заявляет он. — Брак есть. Победа в тендере тоже есть.

Наливаю нам еще виски. Чокаемся и выпиваем. Несколько секунд тишины и я решаюсь.

— Я готов поспорить, что тебе это не удастся, — уверенно произношу я. — Ты просто не сможешь.

— Что именно, Арман, я не смогу, по-твоему?

Вижу, как в глазах Антона загорается огонек азарта. Он любит спорить. Это он втянул меня в нашу игру по соблазнению практиканток.

— Конкурс выиграть, — не отвожу взгляда.

Антон усмехается.

— Помнишь Сергея? Я с ним уже договорился. Конкурс наш. Мой.

Еще бы я не помнил Сергея. Именно он вызвал Антона в Курск по моей просьбе. Антон просто многого не знает. И от этого мне становится очень тепло на душе.

— Все равно, — небрежно произношу я. — Один Сергей там ничего не решает. Ты видел конкурентов? Нет, Антон. Ты не выиграешь его. Не сможешь.

Антон тут же вспыхивает:

— Смогу! Спорим!

— На что? — мысленно радуюсь, как легко он сам предложил то, о чем я только собирался сказать.

— Твой «Макларен».

Удивленно смотрю на него. Ничего себе желания. Эксклюзивная модель. Единственная в мире. Индивидуальная сборка. Подарок родителей.

И, если бы я не был уверен в своей победе, то ни за что не согласился бы. Ничто не стоит дороже моей тачки.

— Согласен, — произношу спокойно.

Антон тоже удивлен:

— Ты так уверен в своей победе, что готов отдать мне свою тачку?

— Уверен, — говорю я. — Уверен, что ты ее не получишь.

Он довольно усмехается:

— Что взамен? Моя тачка тебя вряд ли заинтересует. Что хочешь взамен?

Он прав. Мне не нужна ни его машина, ни его деньги. Но у него есть то, что я желаю заполучить. Пусть и временно.

— Лисова, — спокойно произношу я.

Антон в этот момент пьет виски и, видимо, давится им. Кашляет и жестом просит постучать ему по спине.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает, когда немного приходит в себя.

— Я хочу, чтобы ты поставил на спор Лисову, — все также ровно говорю я.

У меня нет причин волноваться. Я знаю, что он согласится.

— Но как? — Антон хмурится. — Зачем, Арман? Я не понимаю.

— «Макларен» против Лисовой. «Макларен» — навсегда, Лисова — на одну ночь. Все просто. Соглашайся. Или ты не уверен в своей победе?

После возвращения я еще не виделась с Антоном. Он сразу уехал в командировку и мы с ним только созванивались и переписывались. С одной стороны, мне не терпелось узнать, что же рассказал ему Арман. Но с другой стороны, я боялась спрашивать его об этом. И хорошо, что Антон сам успокоил меня, сказав, что очень рад, что оказался прав насчет меня. И что любит меня и видит, что может доверять мне на сто процентов.

И я выдохнула. Может, и правда все теперь позади? Сегодня Антон возвращается и мы, наконец, увидимся.

С этими мыслями я иду на кухню выпить кофе перед работой. Но тут раздается звонок в дверь. Вдруг это Антон! Радостно бегу, открываю.

На пороге стоит незнакомый мужчина и хищно улыбается.

— Ну, здравствуй, — говорит он и без приглашения проходит в квартиру.

— Вы кто? — спрашиваю и хватаю телефон с тумбочки.

— Родственник, — усмехается он и, внимательно оглядев меня с ног до головы, добавляет, — почти родственник.

— Я не понимаю, — удивляюсь я.

Мужчина делает еще пару шагов и заглядывает в комнату. Оценивающе осматривает ее с потолка до пола и произносит, оборачиваясь ко мне:

— Ну что? Как квартиру делить будем?

Удивленно смотрю на него. Не понимаю.

— О чем Вы? Я не понимаю Вас…

Мужчина усмехается.

— Ну, ясно. Квартира эта, — крутит пальцем, — теперь и мне принадлежит. Половина. Ты кто? Лизка?

— Елизавета, — поправляю его я.

— Ну вот, Елизавета, — делает акцент на имени, — квартира эта теперь принадлежит твоей матери и мне. Пополам.

— Вы что-то путаете, — говорю я. — Этого не может быть. Тут ошибка какая-то.

— Никакой ошибки. Твой отец Лисов Андрей Сергеевич погиб в Турции этим летом. Утонул. Вместе с женой. А ты и не знала, небось?

Укоризненно качает головой.

— А жена его — это моя тетя. Так что я наследник их добра. Среди которого и одна вторая доли от этой вот квартиры.

Мысли хаотично скачут в моей голове, не давая мне сосредоточиться. Как такое возможно? Отец, о котом я практически ничего не знала, погиб. И теперь этот мужчина заявляет, что имеет право на нашу с мамой квартиру.

Что же делать?

— Эй, — отвлекает меня от мыслей мужчина, — заснула что ли?

Толкает меня в плечо. Я съеживаюсь и складываю руки на груди.

— Как же быть? — спрашиваю больше себя, чем мужчину.

— Продавать квартиру надо, Лизка. Продавать. Мне нужны деньги.

— Но нам негде больше жить…

— А мне нужны деньги, — разводит руками. — Либо выкупай мою долю. Я готов продать ее вам.

— Сколько? Сколько Вы хотите за долю? — цепляюсь за его предложение.

И он называет сумму. Просто нереальную для нас с мамой. У нас никогда не было таких денег.

— Значит так, Лизок, — меня передергивает от его обращения ко мне, но я боюсь что-то сказать ему и он продолжает. — У тебя неделя, чтобы собрать деньги. Вот мой номер. Позвонишь, как деньги будут готовы.

Протягивает мне карточку.

— Если нет, то я продам свою долю черным риэлторам и у вас появятся очень веселые соседи.

С ужасом смотрю на него. А он усмехается.

Идет к двери и уже возле нее, обернувшись, повторяет еще раз:

— Неделя, Лизка, неделя.

Я стою и понимаю, что не знаю, что дальше делать. Денег, чтобы выкупить долю, нет. Переехать нам тоже некуда.

Звонит телефон. Смотрю на экран. Антон. Быстро жму на кнопку и отвечаю.

— Лииииза, — привычно тянет Антон, — скучала?

— Да, — отвечаю, стараясь на казаться огорченной.

— А почему так не радостно? Что-то случилось?

Думаю, рассказать ему или не стоит. Я не уверена в правильности любого своего действия.

— Давай, когда встретимся, расскажу, — отвечаю уклончиво.

— Хорошо, — тут же отвечает он. — Жду тебя у себя в кабинете! Соскучился…

— Я тоже, — отвечаю и кладу трубку.

На работе меня сразу же заваливает заданиями Арман. Он диктует мне все, что я должна сделать, не глядя на меня. Я пишу список, но не понимаю его. Все мои мысли сейчас о том, что же делать с квартирой и с внезапно свалившимся родственником.

— Лисова! — окликает меня Арман. — Я к кому обращаюсь?

Вздрагиваю. Он прав — я отвлеклась.

— Извините, — произношу чуть слышно. — Я поняла.

— Что ты поняла? — недовольно спрашивает он. — Я сказал, что данные нужны мне через час. Это ты поняла?

— Но… — пытаюсь объяснить, что это физически невозможно.

— Что «но», Лисова? Что?

Понимаю, что ему ничего не объяснить.

— Ничего, — отвечаю. — Я могу идти?

— Иди, — кивает он и добавляет, — и хватит уже думать о посторонних вещах на работе. Сосредоточься на задании!

Но у меня не получается. Звонит Антон и я объясняю ему, что не могу прийти. Потом звонит мама и говорит, что приходили какие-то люди смотреть квартиру, но она их не впустила. Я как могу успокаиваю ее. За всем этим и проходит выделенный мне час. И я понимаю, что ничего не готово. И в довершение звонит Арман и зовет к себе в кабинет.

А мне уже все равно. Поэтому я равнодушно иду к нему без отчета. Без данных. Без эмоций.

— Где данные, Лисова? — спрашивает Арман, уставившись в монитор.

— Я не успела, — спокойно отвечаю.

— Неудивительно, — также ровно произносит он. — Если все свое рабочее время разговаривать по телефону.

Я молчу.

Арман поворачивается и смотрит на меня.

— Лисова, ты не выполнила поручение. Ты хоть понимаешь это?

— Да, — отвечаю. — Что теперь? Устроите мне прилюдную порку? Или, может, лишите премии? Или уволите меня? Вы же мечтаете об этом?

Понимаю, что совершаю ошибку, но не могу остановиться.

Арман с удивлением смотрит на меня и какое-то время тоже молчит.

— Делайте, что хотите, — продолжаю тогда я, складываю руки на груди и отворачиваюсь.

Давлю слезы. Он их не увидит.

— Мне уже все равно.

— Что случилось, Лисова? — неожиданно мягко спрашивает Арман.

И я даже на мгновение перевожу на него взгляд. Но сразу же убираю.

Он встает и подходит ко мне. Встает близко. Слишком близко. Но я не решаюсь отступить.

— Ну, Лисова? Что произошло?

— А Вам не все ли равно? — бурчу в сторону.

— Раз спрашиваю значит нет, не все равно, Лисова. Ты не выполнила задание. Это сказывается на производительности отдела. Мне, как руководителю отдела, конечно, не все равно.

Опять смотрю на него, пытаясь понять, в чем его хитрость на этот раз. Но он смотрит серьезно. Без своей обычной ухмылки.

— Ну, Лисова, рассказывай, — берет меня за плечи, но сразу же убирает руки. — Не тяни. Не трать наши с тобой рабочие минуты зря.

— Мне нужны деньги, — решаюсь признаться я.

Сама не понимаю, почему я рассказываю ему. Но мне надо с кем-то поделиться своей проблемой. К несчастью, Арман оказывается тем, кто готов выслушать меня сейчас. Уверена, что совершаю ошибку, но не могу не совершить ее. Не могу.

— Хм, Лисова, — Арман приподнимает бровь, — деньги нужны всем и всегда. Ты не удивила меня сейчас.

— Вы не понимаете, — отвечаю и чувствую, как к горлу подкатывает комок.

Нет, Лиза, нет, не плакать. Не здесь. Не при нем.

— Вам не понять…

— Конечно, не понять, Лисова, — соглашается Арман, — если ты не расскажешь. Зачем тебе вдруг понадобились деньги? Что случилось?

И я, сама не знаю, почему, рассказываю ему об утреннем разговоре с незнакомцем. Говорю быстро, не отрывая взгляда от пола, сильнее обнимая себя руками. И выдыхаю только после того, как заканчиваю.

Арман какое-то время молчит.

— Хм, Лисова, — произносит, наконец, — а бумаги ты смотрела? Он точно не врет?

— Нет, не смотрела… — и понимаю, какая же я дура.

— Ясно. Значит, ты не только на работе такая. Это хоть радует, что ты не делаешь это назло.

Хмурюсь и смотрю на него. Пытаюсь понять, насколько серьезно он это говорит. Но бесполезно. На его лице, как обычно, ни одной эмоции.

— Значит так, Лисова, — говорит он и отходит от меня. Возвращается к своему столу. — Сначала попроси документы у этого наследника. Если все так, как он говорит, у тебя нет вариантов. Только выкуп его доли. Тут он прав.

Тяжело вздыхаю, глядя в пол.

— Но, — продолжает Арман. — Ты, наверное, не знала. У нас в компании можно взять беспроцентный кредит. Правда, его дают только тем, кто отработал не меньше года в компании. Но, думаю, мы сможем сделать для тебя исключение.

— Правда? — с надеждой смотрю на него. — Это правда?

— Я никогда не вру, Лисова. Отдавать будешь с зарплаты. И да, есть одно «но».

— Какое? — в нетерпении спрашиваю я.

— Нельзя уволиться, пока не вернешь всю сумму кредита.

Смотрит на меня пронзительно.

— Так что, придется терпеть меня, — добавляет Арман. — Готова к этому, Лисова?

Вижу, как приподнимается один уголок его губ.

— Да, — отвечаю уверенно. Выбора у меня все равно нет. Да, и что может быть страшнее? Я и так вынуждена терпеть его.

После разговора с Арманом сразу же звоню мужчине, который приходил с утра и который претендует на долю в нашей квартире. Он усмехается на мою просьбу предоставить подтверждающие документы, но высылает на почту сканы.

Завещание отца на новую жену. И пояснение Олега (так представился мужчина), что у новой жены отца не было детей и он, получается, единственный наследник.

Так что, все в порядке у него с документами. А это значит лишь одно — мне нужны деньги.

То, что предложил Арман, очень здорово, но мне надо все это обсудить с Антоном. Я знаю, он найдет нужное решение.

Время обеденного перерыва, поэтому без боязни упрека со стороны своего начальника иду к Антону. Но секретарь говорит, что Антон уехал на встречу. Я набираю ему, хотя знаю, что он не любит, когда его отвлекают от дел. Но мне нужна его помощь и совет. И времени у меня не так уж и много.

— Да, Лиза, — быстро отвечает Антон, — у тебя что-то важное?

— Ну, не так, чтобы очень, — уже понимаю, что погорячилась со звонком, судя по его тону.

— Тогда давай потом. Я не могу сейчас говорить. Я вечером заеду в офис и там и поговорим. Хорошо?

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Антон, я тебя…

Но на том конце уже слышны короткие гудки.

Ничего удивительного, когда твой молодой человек важный директор.

Действительно, куда я так спешу? Ведь мой вопрос может подождать и до вечера.

Возвращаюсь на свое рабочее место. В комнате никого. Все ушли на обед. А мне от пережитого сегодня есть совсем не хочется. Поэтому решаю поработать и в обеденный перерыв. Не успеваю сесть на стул, как в кабинете появляется Арман.

— Лисова, зайди, — говорит он. — С документами по Курску.

И уходит.

Я беру нужные папки и иду к нему.

Я все еще боюсь оставаться с ним наедине, но после сегодняшней беседы утром и его предложения мой страх немного отступает.

— Так, Лисова, что там по тендеру? — по-деловому спрашивает Арман, откинувшись в кресле и царапая меня своим взглядом.

Стараюсь не смотреть на него и кратко излагаю суть вопроса.

— Хорошо, — задумчиво произносит Арман. — Ты же знаешь, как этот тендер важен для Антона? Поэтому ты должна подойти к нему очень ответственно. Малейшая ошибка и мы проиграем. Даже скажу больше, Антон проиграет. От победы в этом тендере многое зависит в его судьбе.

Внимательно слушаю, стараясь не пропустить ни слова.

— Да, и в твоей тоже, — добавляет он. — Понимаешь?

Киваю.

— Если покажешь себя с хорошей стороны здесь, перед тобой откроются очень неплохие перспективы. В плане карьеры, конечно. Ну, и вообще возможны изменения в жизни. Ну, ладно. Об этом потом.

Говорит загадками, но уточнить, что именно он имеет в виду, я не решаюсь.

Все равно сейчас у меня голова больше занята другим.

— Так, Лисова, а что там с твоей проблемой? Ты созвонилась с новым знакомым? По поводу документов.

— Да, — надо же помнит. — Там все в порядке у него с документами. И да, получается, мне нужны деньги.

— Где эти документы?

— У меня в почте. Он сканы прислал.

— Пошли, — Арман встает с места и подходит к двери. Открывает ее и кивает мне, приглашая на выход.

— Куда? — спрашиваю, уже поравнявшись с ним в дверях.

— Смотреть документы, — говорит он серьезно, глядя на меня сверху вниз.

И его взгляд опять становится пугающим меня. Я уже видела этот блеск в глазах. Видела. И помню.

Мы идем на мое рабочее место. Я впереди, Арман сзади. И мне кажется, я каждой клеточкой ощущаю этот его взгляд. Или мне просто кажется это? Все-таки, я накручиваю себя. Мы же все выяснили. Он просто хочет помочь.

В комнате пусто. Все еще на обеде. Я захожу и сажусь за компьютер.

Арман заходит и закрывает дверь. Подходит к моему столу. Наклоняется и упирается руками в стол. Нависает надо мной.

Я вся сжимаюсь. Концентрируюсь на своих ощущениях. Я уже четко слышу дыхание Армана и кожей чувствую его тепло.

Лихорадочно кручу пальцем колесико мышки, пытаясь отыскать нужное письмо.

— Лисова, — слышу буквально в нескольких сантиметрах от себя, — что с тобой? Ты чего дрожишь?

И только сейчас замечаю, что действительно пальцы на мышке заметно дрожат. Пытаюсь успокоиться и остановить дрожь. И мне почти удается это. Но Арман кладет свою руку на мою и сам начинает крутить колесико. Медленно. Нажимая своим пальцем на мой.

— Ты замерзла? — спрашивает он. — Руки ледяные.

— У меня всегда так, — оправдываюсь я.

— Не всегда, — почему-то произносит он.

Мне хочется спросить, что он имеет в виду, но страшно это сделать. Он все утро говорит загадками. И я чувствую, что он знает то, чего не знаю я. И от этого становится еще неуютнее.

Надо расслабиться. Пытаюсь убрать свою руку с мышки, но Арман как будто не пускает меня. Держит.

Хочу откинуться на спинку кресла, но головой упираюсь в грудь Армана. И сразу же отскакиваю обратно.

Он слишком близко. Непозволительно близко. Опять.

— Арман, — начинаю я, хотя сама не знаю, о чем просить его. Как правильно сформулировать.

— Вот они, так? — спрашивает он.

На экране появляются сканы.

Какая же я дура. Напридумала себе. А он действительно искал документы.

— Да, — в горле пересохло, поэтому даже я не узнаю свой голос.

Арман, наконец, убирает свою руку и встает.

Я облегченно выдыхаю. Слишком громко.

— Что такое, Лисова? — с усмешкой спрашивает Арман.

Не отвечая на вопрос, хватаю бутылку с минералкой и жадно пью. Не обращая внимания на пристальный взгляд Армана.

Убираю бутылку ото рта и опять выдыхаю, закрыв глаза.

И чувствую, как кто-то забирает у меня из рук бутылку. Открываю глаза и с ужасом вижу, что Арман подносит мою бутылку ко рту.

— Но… — восклицаю.

Он не произносит ни слова. Пьет молча, не отводя от меня взгляда. А я не знаю, что и думать.

Мне становится тесно в этой комнате с ним вдвоем. И я мечтаю, чтобы хоть кто-то из коллег быстрее вернулся с обеда. Смотрю на часы на стене. Еще двадцать минут до конца обеда. И они кажутся мне вечностью.

Арман тем временем допивает остатки воды и швыряет бутылку в мусорку.

— Так что, Лисова, — говорит как-то хрипло, — ты готова к изменениям в своей жизни?

— В смысле? — непонимающе спрашиваю я, отодвигаясь на кресле подальше от него.

Но он упирается руками в ручки этого самого кресла и нависает надо мной. Чувствую себя маленькой мушкой, застрявшей в паутине.

— Лисова, — голос Армана сейчас кажется мне совсем незнакомым.

— Что? — спрашиваю чуть слышно.

И смотреть ему в глаза страшно. Но и отвести взгляд тоже невозможно.

— Ты затеяла опасную игру, — вдруг произносит он.

— Я? — удивленно спрашиваю.

Его слова пугают. С каждым разом он говорит все загадочнее и загадочнее.

— За все надо отвечать, Лисова, — он наклоняется еще ниже. — Слышишь меня?

Его лицо так близко, что я вжимаюсь в спинку кресла лишь бы увеличить расстояние между нами.

И опять этот взгляд. Он опять какой-то безумный. Бесконтрольный. Пугающий.

Молю об одном — чтобы сейчас раскрылись двери и кто-то вошел. Хоть кто-нибудь.

И мои мольбы услышаны. Дверь распахивается и Арман тут же выпрямляется. Мы смотрим на вошедшего… отца Армана.

— Здравствуйте, господин Дженаб, — лепечу я.

Он бросает грозный взгляд на меня, потом на сына.

Арман спешит к нему. Они обнимаются и уходят.

Я остаюсь одна. Кое-как встаю, подхожу к окну и распахиваю его. В лицо сразу же ударяет холодный пронизывающий ветер. Касаюсь лица. Я просто горю. Что со мной? Пугаюсь сама себя. Разве так должно быть?

Так бесцеремонно может входить только мой отец. Даже ко мне в кабинет он входит без стука.

Он прилетел внезапно. Значит, что-то случилось. Он не очень любит Москву и бывает здесь крайне редко.

— Ну что, Арман, как поживаешь тут? — спрашивает отец, усаживаясь в кресло в моем кабинете.

— Нормально.

— Просрал кресло генерального?

Так вот, почему он здесь.

— Еще ничего неизвестно, — бурчу недовольно.

— Просрал, — заключает отец. — Сейчас Антон выиграет тендер и женится. Выполнит все условия.

— Ну, раз так, — отвечаю я, — может, мне тогда и не надо жениться на этой Шейназ?

Отец грозно смотрит на меня.

— Что значит «не надо», Арман? Ваш брак уже давно обговорен семьями. Нам давно следовало породниться. И тебе пора завести семью. Хватит баб перебирать. У них там все одинаковое.

— Я даже не видел ее, — тихо возмущаюсь. — Хоть фотографию покажите.

— Ты знаешь, что нельзя. Не по законам это.

Отец пристально смотрит на меня.

— Нравится, да?

— Что? — удивленно вскидываю на него взгляд.

— Кто она? — допытывается он.

— Да про кого ты, отец? — не перестаю удивляться.

— Ну, та девчонка, что ты зажимал, когда я вошел, — усмехается он. — Теперь понятно, почему кресло генерального достанется не тебе. На работе ты не работаешь, а баб щупаешь.

— Отец!

— Не повышай на меня голос! — сурово произносит он.

Встает и подходит ко мне и говорит уже мягче:

— Я все понимаю, сын. Но у тебя есть обязательства перед семьей. И потом, не расстраивайся, захочешь и привезешь себе еще одну жену. Эту вот. Султан разрешение даст. Не переживай. Наш род может иметь несколько жен.

— Она не согласится, — зло бурчу я.

Я в этом просто уверен.

Но отец лишь усмехается.

— Не бывает тех, кто не согласится, сын. Бывает, что плохо уговариваешь. Но я в тебе не сомневаюсь. Захочешь — будет твоей второй женой. После Шейназ. Считай, что я одобрил твой выбор.

Подмигивает мне.

Потом мы обсуждаем насущные дела компании и отец уходит. Мы встретимся с ним еще вечером за ужином.

После этого я звоню в бухгалтерию и прошу, чтобы подготовили договор для Лисовой. Ей нужны деньги — она их получит. А как будет возвращать, решим потом. Довольно улыбаюсь. Она уже попалась в такое количество ловушек, что вряд ли выпутается. Ну, если только я не захочу ей помочь. А я захочу. Обязательно захочу. Но на моих условиях.

Мне опять хочется увидеть ее и я иду к ней в комнату. Там уже опять много людей. Но Лисовой среди них нет. Кажется, я догадываюсь, где она.

Чуть ли не бегу к лифту. Выхожу на этаже, где расположен кабинет Антона.

— У себя? — спрашиваю на ходу у секретаря и не даю ей остановить себя.

Резко открываю дверь и вижу, что Антон уже уложил Лисову на диван и сам навис над ней.

Как только я оказываюсь в комнате, они оба поднимают на меня свои взгляды.

— Арман? — спрашивает Антон. — Чего ты? Что-то случилось?

— Да! — произношу жестко. — Нам надо поговорить.

Бросаю гневный взгляд на Лисову, которая уже села на диван и лихорадочно застегивает пуговицы на блузке.

— Лисова, выйди! — шиплю я. — Оставь нас одних!

— Арман, — Антон укоризненно улыбается и качает головой.

Потом подходит к Лисовой и целует ее в щеку. Что-то шепчет ей на ухо и отпускает, шлепнув по заднице.

Лисова проходит мимо меня, опустив взгляд. Быстро скрывается за дверью и закрывает ее.

— Ну, что случилось, Арман? — спрашивает Антон и надевает пиджак, сняв его со спинки кресла.

Достаю из кармана брелок от машины и кладу ему на стол. Антон удивленно смотрит на меня.

— Что это, Арман?

— Это брелок от моего «Макларена». На. Убери его в сейф.

— Зачем? Не понимаю.

— Давай сделаем так, — предлагаю я. — Я не езжу на машине. Ты не трогаешь Лисову. До окончания нашего спора. Так будет справедливо. А то я могу повредить машину и тогда тебе она достанется с повреждениями.

— Извини, — откровенно ржет Антон, — но Лизу я уже повредил.

Сжимаю кулаки, но Антон, к счастью, не замечает этот мой жест.

— Ну, если я выиграю, — говорю ему, — то хотел бы, чтобы она не была растрахана за эти дни. Понял? Пусть мышцы стянутся.

Антон опять ржет.

— Да, ты эстет, Арман.

— Договор, Антон? — серьезно спрашиваю я. — Без обмана.

— Хорошо, — соглашается он. — Все равно до оглашения результатов пара дней. Потерплю. Сам потом с удовольствием оттрахаю стянутые мышцы.

Опять ржет.

— Хотя ты знаешь, — приподнимает бровь, — в ней до сих пор так узко, что я каждый раз боюсь кончить слишком быстро.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — не скрывая отвращения, спрашиваю я.

— Чтобы ты знал, Арман, чего ты лишен. А я буду трахать ее. Пока не надоест. Пока она не поможет мне стать генеральным. Пока ее мышцы, как ты говоришь, не растянутся окончательно.

— Замолчи! — не выдерживаю я, но сразу же беру себя в руки.

Говорю уже спокойнее:

— Значит, мы договорились. Это ключи от «Макларена». А ты не прикасаешься к Лисовой до конца спора.

Антон кивает, усмехаясь.

— Начинай переоформлять документы на тачку, Арман, — говорит он мне и убирает ключи в ящик стола.

Мне хочется провалиться сквозь землю со стыда. Опять Арман застает нас с Антоном. Он как будто специально выслеживает нас. Всего два раза мы с Антоном пытались уединиться в офисе и в оба раза Арман заходит в самое неподходящее время.

Я даже не успеваю рассказать Антону о проблемах с квартирой и выходе, предложенном Арманом.

Прихожу на рабочее место и пытаюсь успокоиться. Но коленки предательски дрожат и каблуки отстукивают дробь об пол. Я знаю, что Арман позовет меня к себе, как только вернется.

Как мне смотреть ему в глаза? Как?

И точно. Мое предчувствие меня не обманывает. Проходит не больше десяти минут, как в трубке телефона раздается недовольный голос Армана:

— Лисова, зайди!

Встаю, выдыхаю, пытаясь выровнять дыхание, и иду к нему в кабинет. Мысленно готовлюсь дать ему отпор. В конце концов, Антон — мой молодой человек, а Арману не мешало бы научиться стучаться прежде чем войти. С таким настроем захожу к нему в кабинет.

— Арман, — решаю начать сама этот неприятный разговор.

Но он не дает мне договорить.

— Лисова, так, — говорит громко и четко выделяя каждое слово. — Забери документы по Курску. Ты их забыла утром.

Протягивает мне папку. Подхожу и забираю документы. Прижимаю папку к груди.

— Я повторю то, что ты и так уже знаешь и о чем мы уже говорили, — продолжает он, не глядя на меня. — Документы по тендеру не должны покидать стен этого здания. Информация крайне секретная. Высшая степень секретности. Если о нашем предложении узнают конкуренты, все, мы проиграем. Поэтому работать с документами надо только здесь, в офисе. Это понятно?

Смотрит на меня.

— Да, я поняла. И я помню, — отвечаю.

— Хорошо, — спокойно произносит Арман. — Теперь второе. Подойди.

— Зачем? — испуганно спрашиваю я.

Я еще отлично помню, как мы вместе смотрели мою почту. Повторения не хочу.

— Лисова, — он сверкает глазами. — Я сказал: подойди. Значит, надо встать и подойти. Всего лишь выполнить указание руководителя.

— Я не подойду, — упираюсь до последнего. — Я и отсюда Вас прекрасно слышу и вижу.

— Соблюдай субординацию, Лисова, — не говорит, а шипит и мне кажется, я даже слышу скрежет его зубов.

— Арман, просто скажите, что Вам еще от меня нужно. Я постараюсь выполнить поручение.

Арман протягивает мне какие-то бумаги.

— Возьми.

— Что это? — уточняю.

— Договор на беспроцентный займ. От компании тебе.

Тянусь, чтобы забрать документы, но в этот момент Арман отдергивает свою руку.

— Или тебе уже не нужны деньги? — спрашивает ехидно. — Вдруг не зря сходила к Антону в рабочее время?

Нет, он, все-таки, не смог обойти мимо эту тему.

— Нужны, — сухо отвечаю.

— Распишись, — кладет бумаги себе на стол и протягивает мне ручку, приглашая подойти к его столу.

— Могу я сначала посмотреть договор? Прежде чем подписывать.

— А ты наглеешь, Лисова, — ухмыляется Арман, но соглашается. — Хорошо. Смотри, изучай. Здесь.

Я беру документы и внимательно их вычитываю под пристальным взглядом Армана.

Вроде, все в порядке. Сумма, конечно, очень большая и, судя по графику платежей, отдавать ее мне придется долго. Но я и не планировала увольняться.

Я подписываю договор и отдаю Арману.

— Все, Лисова, иди пока, — говорит он, опять уткнувшись в монитор.

— Спасибо, — произношу тихо.

Арман переводит на меня взгляд. Опять почему-то усмехается и отворачивается к монитору.

Остаток рабочего дня я занимаюсь проектной документацией. Почти все готово. Остается все правильно сгруппировать и сшить.

Постепенно комната пустеет. Я остаюсь одна.

Раздается стук в дверь и входит Антон. В отличие от Армана он никогда не входит без стука.

— А ты чего еще не готова? — спрашивает. — Время уже семь. Поехали!

— Я не могу Антон. Мне надо документы дооформить. Завтра же последний день подачи заявок.

— Ой, Лиза, перестань. Давай, возьми все это дело с собой. Заедем ко мне и я помогу тебе.

— Но, Антон, нельзя документы из офиса выносить. Я должна здесь закончить.

— Во-первых, Лиза, никто не узнает, что ты документы выносила. Мы же с тобой не расскажем? Нет. А больше и знать некому. А, во-вторых, я как директор разрешаю тебе. Убедил?

Я все еще сомневаюсь. Если об этом узнает Арман…

Антон подходит, обнимает и целует меня.

— Поехали, Лиз, я так соскучился. По-быстрому доделаем твои документы, а потом…

Хитро улыбается, заставляя меня краснеть. Наклоняется и целует. И я соглашаюсь.

— В магазин только заедем, — говорит Антон, заезжая в подземную парковку торгового центра. — А то у меня дома ни выпить, ни пожрать.

Он паркуется. И рядом с нами паркуется еще одна машина.

Мы с Антоном выходим. Он обнимает меня и тут я слышу глухой удар и Антон как-то сразу оседает.

Хватаюсь за него, пытаясь удержать, но бесполезно. Антон уже падает на пол.

Оглядываюсь. Рядом с нами стоят два здоровенных мужика в масках.

— Доставай, — говорит один другому и тот лезет в машину и забирает мою сумку.

— Стойте! — кричу я.

Один из них тут же подходит ко мне и закрывает рот рукой.

— А с девчонкой что делать? — спрашивает у своего дружка.

— Ничего. Сказали же не трогать.

— Жаль, — слышу за спиной ухмылку. — Я бы…

— Ну, хорош пиздеть. Свяжи лучше ее и кляп засунь.

Мужик обматывает мои руки веревкой и сует мне в рот какую-то тряпку. Я лишь мычу. Меня толкают и я сажусь почти рядом с Антоном.

Мужики садятся в машину и резко газуют. Уезжают.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках помощи. Никого. Перевожу взгляд на неподвижное тело Антона. Опять мычу. Стараюсь делать это как можно громче, чтобы привлечь внимание. Но в столь поздний час на парковке никого нет.

Только благодаря камерам видеонаблюдения нас обнаруживают охранники. Мне бы благодарить их, но хочется кричать, где они были, когда все это происходило?

Когда меня развязывают, я сразу же кидаюсь к Антону. И слышу его стоны. Живой! Его ударили по голове. На затылке кровь.

— Антон, — шепчу я. — Потерпи. Сейчас.

Охранники уже вызвали «скорую», а пока к нам подбегает медсестра из медпункта торгового центра.

Она делает быструю перевязку Антону и бинт тут же становится красным.

Слезы сами катятся у меня по щекам. За что?

Приезжает «скорая» и Антона увозят в больницу. Меня лишь осматривают, но серьезных повреждений нет.

Потом приезжает полиция, берет показания. У меня украли сумку. Там все: ключи, телефон, кошелек. Это все я перечисляю полицейскому. И тут же холодный пот прошибает меня от пальцев ног до кончиков волос.

Документы! В сумке были документы! Что же делать?

Мечусь в панике под удивленные взгляды полицейских. Им не понять.

— Подумаешь, документы, — бурчит один, заполняя бумаги. — У Вас паспорт и телефон украли. Сейчас у людей вся жизнь там. А не в каких-то бумажках.

Ну, как объяснить им, что моя жизнь сейчас, в настоящий момент, как раз в этих «бумажках»? Лихорадочно думаю, что же делать.

В принципе, все можно продублировать. В офисе в сейфе и на компьютере есть вся информация. Меня больше волнует другой вопрос. Надо ли кому-то сообщать о случившемся.

Наверное, правильным было бы позвонить и рассказать обо всем Арману. Но мне просто страшно представить, что мне придется выслушать от него.

А еще я понимаю, что все равно должна сказать ему. Он — друг Антона. Антон в больнице.

Но телефона нет.

Закончив с полицейскими, закрываю машину Антона и иду в метро. Еду в офис.

На входе меня останавливает охранник. Вход в офис после рабочего времени строго по согласованию с руководством.

Громко выдохнув, прошу его позвонить Арману. Другого выхода нет. Он отвечает не сразу. Охранник объясняет ему про меня. Называет мою фамилию, а потом протягивает мне трубку.

— Да, Арман, добрый вечер, — говорю я быстро, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Что случилось, Лисова? — даже через трубку меня обдает холодом.

— Арман, — и я не сдерживаюсь и всхлипываю, — Антон в больнице.

— Что случилось? Ты можешь нормально объяснить?!

— На нас напали… — опять всхлипываю.

— А ты? С тобой все в порядке? — мне кажется или голос стал мягче.

— Да, со мной все в порядке. Только…

— В какой он больнице?

— Я не знаю, Арман. Его увезла «скорая». Я осталась с полицейскими. У меня украли сумку, Арман. И там…

— Лисова, потом. Жди меня там. В офисе. Никуда не уходи. Слышишь? Я сейчас подъеду. Ты поняла?

— Да, Арман, я поняла. Жду. Только я хотела сказать…

— Все потом, Лисова. Потом. Я сейчас попрошу узнать, в какой больнице Антон. Жди меня. Я уже выезжаю.

— Хорошо, Арман. Спасибо.

На том конце уже гудки. Я отдаю трубку охраннику и сажусь на диван в коридоре.

И чувствую, что все это кончится плохо. Какое-то нехорошее предчувствие проникает в меня и не покидает. Мне никак не удается избавиться от него, о чем бы я ни думала.

Антон в больнице. Да, он пришел в себя. Но как это все отразится на его здоровье?

А еще я совершила ошибку. Большую ошибку. Которая может дорого обойтись и мне, и Антону. Он еще не знает об этом.

Ошибка моя и отвечать за нее только мне.

Минуты ожидания кажутся мне вечностью. Хотя на самом деле Арман приезжает очень быстро. Сразу же подходит ко мне. Я встаю.

— С тобой все в порядке? — спрашивает, осматривая меня.

— Да, Арман, они ударили Антона. По голове, — закрываю лицо руками и всхлипываю.

— Не время слезы лить, — говорит Арман. — Пошли. Я узнал, где он.

Мы едем в больницу. Там, пока я сижу и жду в приемном покое, Арман договаривается с врачом и мы, надев халаты, идет в палату к Антону.

— Доктор, как его самочувствие? — спрашиваю я.

— Все в порядке. Волноваться не стоит, — отвечает он. — Удар был не сильным. Несколько дней полежит у нас и отпустим.

Мы входим в палату к Антону. У него перевязана голова, но он улыбается нам. Хоть и слабо, но все равно.

Я кидаюсь ему на шею. Обнимаю и целую его.

— Лисова, ты так еще больше причинишь ему вреда, — слышу сзади голос Армана. — Врач же сказал, ему нельзя волноваться.

Сжимаю губы, но молчу. Вот чего-чего, а споров тут точно не надо.

Целую Антона в щеку и сажусь рядом.

— Что случилось, Антон? — спрашивает Арман, подходя к нам.

— Не знаю, Арман. Дали по голове и стащили что-то. Лиза, что они украли?

— Мою сумку, — решаю пока не уточнять, что же именно они украли.

— Ну вот, — говорит Антон. — Ну, не переживай, Лиза, все документы восстановим твои. А телефон я подарю. Выбери сама какой хочешь и передай секретарю моему. Я ее предупрежу.

— Не надо, Антон. Она сразу поймет.

Он улыбается, обнимает меня.

— Все равно скоро все узнают.

— Почему? — испуганно смотрю на него. — Зачем, Антон? Я не хочу.

— Потом, Лиз, потом.

— Ну, нам пора, — говорит Арман. — Тебе нужен отдых.

Подходит к Антону и они обнимаются.

— Спасибо, Арман. Отвези Лизу.

— Конечно.

Я так и не решаюсь сказать обо всем Антону. Ему и правда сейчас лучше не волноваться. А еще во мне живет надежда, что все еще поправимо.

Когда мы садимся к Арману в машину, он спрашивает:

— Домой тебя?

— Нет, — отвечаю твердо. — В офис.

Он удивленно смотрит на меня.

— Лисова?

— Арман, — начинаю я, — выслушай меня спокойно. Прошу. Просто дай мне сказать.

— Ну?

— Понимаешь, в сумке были документы по тендеру.

— В смысле? Лисова? В сумке, которую украли?

— Да.

Молчание. Похоже, каждый из нас пытается осознать случившиеся.

— То есть ты, — наконец, произносит Арман, — вынесла документы, которые выносить нельзя? И их у тебя украли? Я правильно понял?

— Да.

— Отлично, Лисова. Просто молодец. И что теперь? Ты хоть понимаешь, что вообще произошло? Завтра подача документов. Документов, которых нет. Зачем ты это сделала? Какие цели преследовала?

— О чем ты, Арман? Какие цели? Так получилось.

Он ухмыляется.

— Я специально напомнил тебе, что документы выносить нельзя. Но ты их все равно вынесла. Ты работаешь на конкурентов? Лисова, признайся.

— Ты в своем уме, Арман?!

Он вдруг хватает меня за волосы на затылке и цедит:

— Не разговаривай так со мной, Лисова. Никогда.

— Мне больно, Арман, — прошу его.

Отпускает волосы и заводит машину.

— Арман, отвези меня в офис, пожалуйста, — прошу его. — Я еще раз все подготовлю.

— А подписи? Кто тебе их подпишет?

— Ты, — говорю уверенно.

Усмехается, но ничего не говорит.

Мы приезжаем в офис. Под пристальным взглядом Армана я распечатываю, формирую, сшиваю, раскладываю. Я вся сосредоточена на документах.

Спустя пару часов отдаю ему на подпись. Он молча подписывает.

— Документы положу себе в сейф, — говорит и уходит с ними к себе в кабинет.

Возвращается и зовет меня.

— Лисова, поехали по домам. У нас есть целых три часа, чтобы поспать.

Когда уже он подвозит меня к моему дому и останавливается возле подъезда, поворачивается ко мне и говорит то, что я знаю, но слышать не хочу:

— Но ты же понимаешь, что мы уже проиграли тендер?

— Почему? — сама знаю ответ, но вдруг я ошибаюсь.

— Документы выкрали намеренно. Теперь наши данные у конкурентов. Наше предложение уже не окажется лучшим.

— А вдруг…

— Не «вдруг», Лисова. Не «вдруг». А еще знаешь что?

— Что? — в горле пересохло и каждое слово дается мне с трудом.

— Ты подставила Антона. Вот что. Для него победа в этом конкурсе значила многое. Очень многое. Да и для тебя тоже.

Он усмехается и окидывает меня каким-то нехорошим взглядом.

— Не говори так, Арман, — прошу и берусь за ручку двери.

Но он хватает меня за запястье и удерживает. Перевожу взгляд на него.

— Но так должно было случиться, Лисова. Должно. Теперь ты моя.

— Что ты говоришь, Арман? — его слова и правда пугают меня.

— Моя.

Он тянет меня к себе. Кладет руку мне сзади на шею и наклоняет к себе.

— Арман! — возмущаюсь я.

Но он не обращает на это никакого внимания. Впивается в мои губы. Я опять безуспешно пытаюсь оттолкнуть его. Смотрю в его безумные глаза. И чувствую, как его рука оказывается у меня на талии.

Я все еще пытаюсь освободиться от него и со всей силы ударяю на клаксон. Раздается громкий сигнал, который прорезает тишину московского ночного двора.

Сигнал действует и на Армана. Он резко отпускает меня и оглядывается по сторонам. Воспользовавшись этим, я открываю дверь и выбегаю из машины. И, только забежав в подъезд, прислоняюсь к стене и пытаюсь осмыслить произошедшее.

Глядя на то, как лихорадочно, но в то же время старательно Лисова готовит повторно пакет документов для тендера, ловлю себя на мысли, что как же хочется уже сейчас сказать ей, что все напрасно.

Результаты конкурса уже давно обговорены мною с Сергеем. Наша компания проиграет.

Если бы я не был в этом уверен, я никогда не поставил бы свой «Макларен» на спор. Никогда.

А еще я никогда, даже если бы был уверен в победе на сто процентов, не поставил бы свою девушку. А Антон поставил. И проиграет. Потому что я так хочу. Хочу Лисову. Лисенка.

И от одной мысли, что совсем скоро я опять загоню в нее свой член, все сжимается от предвкушения и брюки начинают жать. Но я успокаиваю себя, думая на посторонние темы. Потому что еще не пришел срок. Не пришел. Я умею ждать. Убеждаю себя в этом.

Но опять срываюсь в машине, оставшись с Лисовой наедине.

Мне сложно сдержаться, когда она так близко и я чувствую ее запах так остро.

Если бы она только ответила. Хотя бы дала надежду. Я бы трахнул ее уже сейчас, в машине. А потом отвез бы к себе и уже не отпустил. Никуда. И плевать на тендер.

И мне хочется напомнить ей о стонах в ту ночь. Ночь, когда я трахнул ее. Трахнул тайком. И от осознания этого степень удовольствия снизилась, но я все равно помню, как же это было ахуенно. И она, наверняка, это помнит. А если нет, то я напомню ей.

Но она продолжает строить из себя недотрогу. Продолжает сопротивляться. Отталкивать меня. Не понимая, что еще больше заводит.

И убегает. Как настоящий лисенок.

С улыбкой смотрю ей вслед. Пусть побегает, пока есть возможность.

На следующий день пакет документов отвозят в конкурсную комиссию.

Проходят положенные четыре дня и оглашают результаты. Мы проиграли. Конкурс выиграло предложение в разницей в пару тысяч. Ну, то есть очевидно, что кто-то узнал наше предложение и перебил его меньшими потерями.

Но меня это ничуть не удивляет.

Взяв документы, я еду к Антону в больницу.

— Ну как, Арман, документы переоформил уже на машину? — весело спрашивает он, когда я захожу к нему в палату.

Вижу, что чувствует он себя отлично.

Молча протягиваю ему документы. Он вчитывается, хмурится и поднимает на меня потерянный взгляд.

— Но как? — спрашивает не понятно кого. — Почему? Этого не может быть. Нет…

— Ты проиграл, Антон, — просто говорю ему. — Проиграл.

— Подожди, Арман. Мы не могли проиграть. Просто не могли. У нас было лучшее предложение.

— Ты результаты видел? — спрашиваю. — Видел победившее предложение? Разницу с нашим видел?

Он непонимающе смотрит на меня.

— Антон, не тупи. Там разница — копейки. Это означает лишь одно: что наше предложение стало известно конкурентам.

Антон сидит, нахмурившись и опустив взгляд в пол.

— Тебе же Лисова рассказала уже, что именно было в той сумке?

— Я и сам знаю, — бурчит себе под нос.

— Ну вот, все очевидно тогда. Так? Антон?

— Что ты хочешь, Арман? Что тебе от меня надо? — спрашивает обреченно.

— Я хочу получить выигрыш, — произношу твердо, глядя ему прямо в глаза. — И как можно скорее. Ты проиграл, Антон. Я выиграл.

Он хватает голову руками.

— Но как, Арман? Как? Возьми что хочешь.

— Ты знаешь, что я хочу, Антон. Ты поставил ее. Ты согласился проиграть ее.

— Но я был уверен в победе! — восклицает. — Мы не могли проиграть! Не могли! Что скажет отец…

Мотает головой.

— Он убьет меня. Просто убьет.

И мне становится его жалко. Мне нужна Лисова и я ее уже почти получил. И фиг с ним с этим креслом генерального. Все равно скоро уеду домой.

Поэтому решаюсь на отчаянный шаг.

— Антон, — кладу ему руку на плечо, — я помогу тебе.

Он вскидывает на меня взгляд. Удивленно смотрит.

— Я могу сделать так, что результаты конкурса признают недействительными. И тогда нужно будет провести повторный конкурс. И у тебя будет еще один шанс выиграть.

Антон недоверчиво смотрит на меня.

— Как ты это сделаешь?

— Это мои заботы. Но я могу. Просто поверь.

Антон молчит. В нем еще теплятся остатки сомнений, но я знаю, что он примет мою помощь.

— Что ты хочешь взамен? — спрашивает.

— Ничего нового. Лисову. Просто думаю, что мое предложение поможет тебе быть более убедительным с ней.

— И чего она тебе сдалась? — щурится Антон. — Чего ты прицепился к ней?

— А это тебя не касается. Ты дал слово. И его надо выполнять. Я предлагаю тебе помощь. Можешь не соглашаться. В любом случае выигрыш я получу.

Повисает тишина. Но я не переживаю. Я просто знаю, что он согласится. И что это лишь вопрос времени, когда Лисова окажется со мной наедине и я смогу реализовать все свои фантазии на ее счет.

От одной мысли сводит яйца и я говорю Антону.

— У тебя сутки. Завтра я приду за выигрышем. И лучше, если мне не придется ждать и очень долго уговаривать. Если все пройдет гладко, результаты конкурса аннулируют и ты получишь шанс занять кресло генерального. Если я не получу выигрыш, о споре узнает не только Лисова, но и твой отец.

Антон изумленно смотрит на меня.

— Ты не сделаешь этого, Арман. Не сделаешь.

— Не сделаю, — соглашаюсь я. — Если ты выполнишь свое обещание. Будь здоров.

И, не пожимая руки, я разворачиваюсь и выхожу из палаты.

Все четыре дня ожидания результатов конкурса я не нахожу себе места. Меня не покидает ощущение, что должно произойти что-то плохое. Что-то, что не впишется в обычную мою жизнь.

Все эти дни я не встречаюсь с Арманом. Это не огорчает меня ничуть, но выглядит странным. Хотя, возможно, он просто чувствует вину за свои действия. Тогда, в машине.

С каждым разом он пугает меня все больше и больше. Пугает его взгляд. Но больше пугают его слова. Он говорит загадками, смысл которых легко уловим, но я не хочу в это верить.

Они же с Антоном друзья. Как он может так поступать? Почему ведет так себя со мной? Разве я давала повод?

Но больше всего меня пугают мои ощущения. Каждый раз, когда он касается меня, мне кажется, что это знакомо мне. Отбиваюсь от него, а в мозгу так и не дает покоя мысль, что его прикосновения и его запах мне знакомы. И это не связано с общей работой. Там другое.

Это чувство не дает мне покоя. И я понимаю, пока не найду причину, так и буду копаться. И поэтому я каждый раз после встречи с Арманом пытаюсь разобрать свои ощущения на кусочки. На небольшие части. И понять. Понять себя.

Но получается плохо. Вопросов не становится меньше.

И только новость о том, что мы проиграли этот чертов конкурс, заставляет меня перестать думать о том, о чем думать нельзя.

Я еще долго не могу поверить в прочитанное в уведомлении о результатах конкурса. Этого не может быть. Нет.

Что я наделала? И как все исправить?

Я не знаю, в курсе ли Арман. Он так ни разу и не подошел ко мне. Но это и не важно.

Важно лишь то, что я должна сообщить об этом Антону. И как это сделать, не представляю.

Он и так в больнице. Ему нельзя волноваться. А теперь…

Но я должна это сделать. Поэтому еду к нему.

Зайдя в палату, обнаруживаю его лежащим на кровати опять с перевязанной головой. А рядом стоят какие-то пикающие приборы.

Неужели ему стало хуже?!

Возле него стоит тот самый доктор.

— Что случилось? — спрашиваю я, подойдя к ним.

— Лиза, — слабым голосом произносит Антон и закрывает глаза.

Беру его за руку.

— Вы же говорили, что рана не серьезная? Что всего несколько дней? — панически спрашиваю доктора.

— Врачи тоже порой ошибаются, — неопределенно отвечает он. — Все бывает. Как видите, стало значительно хуже.

— Да что случилось? — не выдерживаю я.

Доктор смотрит на меня поверх очков.

— Успокойтесь. Ему нельзя волноваться. Сейчас нужны только положительные эмоции.

Сказав это, доктор уходит. Как только за ним закрывается дверь, бросаюсь на шею Антона.

— Антон, как ты? Что случилось? Почему это все? — показываю на мигающие приборы.

— Неожиданно стало хуже. Врачи говорят, что сразу не определили.

— Так вдруг стало хуже? — спрашиваю я.

Антон отворачивается.

— Конкурс, Лиза, — произносит тихо. — Я уже знаю.

Зажмуриваюсь. Арман? Хотя какая разница?

— Антон, ну, это же не конец света. Будут другие конкурсы.

Он поворачивается и смотрит на меня. Смотрит так, что я понимаю, что он думает, что я ничего не понимаю. И не чувствую. Но ведь это не так!

— Ты не понимаешь, Лиза, — озвучивает он то, что я вижу в его глазах. — Слишком многое зависело от этого конкурса. Слишком многое…

Глажу его по руке, но он убирает ее. Он молчит, но я чувствую немой укор. И я догадываюсь, почему. В чем он считает меня виноватой.

— Отец никогда не простит мне этого, Лиза. Никогда. И не даст согласия на брак с тобой.

— Что ты говоришь? — вздрагиваю я. — Какой брак?

Антон лезет рукой под подушку и достает оттуда коробочку. Протягивает мне:

— Открой.

Не сразу, но делаю что он просит. И громко вздыхаю.

В коробочке лежит очень красивое кольцо.

— Это тебе, Лиза, — говорит Антон.

— Но зачем? Антон. Подожди.

— Нет. Я хотел подарить его, когда делал бы тебе предложение, но теперь не уверен, что смогу. И все из-за этого конкурса! Прости, Лиза…

— Не надо, Антон! Ты что! — наклоняюсь к нему и обнимаю.

Он пытается сесть. Я помогаю ему. Прижимает меня к себе.

— Ты очень хорошая, Лиза. Очень, — гладит меня по волосам. — А со мной все. Я неудачник. Отец загонит меня в какой-нибудь филиал на севере. На карьере моей крест.

— Ну и что, Антон, пусть так, — пытаюсь успокоить его.

— Ты не понимаешь! — взрывается он. — Совсем меня не понимаешь! Я лучше с моста брошусь, чем это! Я шел к своей цели всю жизнь. И что теперь? Так просто все потерять? Любую надежду?

Я вижу, как он чуть не плачет. Боже, как же мне его жалко. Конечно, он прав! Тысячу раз прав! Это для меня это все пустяки, а для него… Это же смысл жизни для него.

Антон закрывает голову руками. Неужели плачет? Боже. Как же тяжело.

— И ничего нельзя сделать? — спрашиваю робко скорее, чтобы что-то сказать, не рассчитывая получить конкретный ответ.

Ну, что можно уже сделать? Конкурс состоялся. Итоги подведены.

Антон вдруг вскидывает на меня свой взгляд и смотрит с надеждой.

— Есть один вариант, — говорит мягко, не отрывая взгляда.

— Правда? — радуюсь я. — Это же здорово, Антон! Супер! Тогда давай задействуем его!

— Навряд ли это возможно, — вздыхает он и опять накрывает голову руками. Опускает ее.

— Почему? Антон, почему? Ты должен использовать любую возможность! Нельзя отказываться от шанса!

— Это зависит не от меня, — грустно и тихо произносит он.

— А от кого? От Армана? Тогда поговори с ним! — беру его за плечи.

— От тебя, Лиза, — неожиданно произносит он.

Удивленно смотрю на него.

Он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. И в них надежда и вера. В меня. Я это четко вижу.

— Это зависит от тебя, Лиза. Только от тебя.

— Я не понимаю, — честно признаюсь я.

И тогда Антон рассказывает мне то, во что я отказываюсь верить. Нет. Этого не может быть. Не сейчас. Не со мной. Это же шутка?

Смотрю ему в глаза. Но он серьезен как никогда. Ни один мускул не выдает иронию. Только веру и надежду.

Я сижу и не могу ни пошевелиться, ни сказать ни слова. Меня как будто заморозили. Причем не только тело, но и все эмоции и чувства.

Антон притягивает меня к себе и обнимает. Пытается отогреть. Но я совсем не чувствую тепла. Я вообще ничего не чувствую.

— Всего одна ночь, Лиза. Одна ничего незначащая ночь, — Антон шепчет мне в ухо и его слова как иглы вонзаются мне в самое сердце.

Целует меня, гладит по спине.

— Ради нас, — опять шепчет и целует в губы.

От поцелуя я немного прихожу в себя. Пытаюсь сказать хоть что-то, но не получается. Откашливаюсь, прочищаю горло.

— Я не смогу, Антон, — наконец, произношу и не узнаю свой собственный голос. — Я ведь тебя люблю. Тебя.

Отстраняюсь и смотрю ему прямо в глаза.

— А ты? Ты любишь меня? — спрашиваю.

— Конечно, люблю, Лиза. Очень люблю, — опять целует меня и надевает кольцо на палец. — Поэтому эта ночь и не будет ничего значить для меня. Ничего.

Опускаю взгляд.

— Если ты любишь меня, — говорит он уже тверже, — то сможешь. Должна. Ведь в том, что случилось, есть и твоя вина.

Крепко зажмуриваюсь, едва сдерживая слезы.

Он прав. Он абсолютно прав. Ради него я должна. Я смогу. Ради нашей любви.

— Когда? — спрашиваю, закрыв глаза.

— Сегодня. Машина приедет за тобой, как только я сообщу, что ты согласна. Лиза.

Берет мое лицо в руки.

— Посмотри на меня.

Поднимаю на него взгляд.

— Он скоро уедет. Навсегда. И останемся только ты и я. Мы поженимся. Ты же выйдешь за меня? Ответь.

Киваю.

— Мы забудем об этом. Никто никогда не узнает. И мы будем счастливы.

Обнимает меня.

— Ты сделаешь это? Ради нас? Ради наших детей?

Удивленно смотрю на него.

— Сделаешь?

Молча киваю.

Антон быстро целует меня и хватается за телефон.

Я выхожу в туалет. Мне надо прийти в себя.

Я только что согласилась провести ночь с его другом.

Всего одна ночь. Ничего незначащая ночь. И проблемы будут решены. А мы сможем жить, как и раньше. Ведь сможем?

Задаю этот вопрос отражению в зеркале. И жду ответа. Но его нет. Потому что смотрю в отражение и не вижу себя.

Возвращаюсь в палату.

Все время до приезда машины мы сидим с Антоном в обнимку. Он что-то рассказывает про острова, на которые мы полетим в медовый месяц. Про то, что в квартире будет неудобно и надо будет купить дом, когда появятся дети. Еще что-то.

Но я не могу расслабиться. Я сижу в ожидании и вздрагиваю от каждого звука шагов в коридоре.

И это происходит.

Стук в дверь. Незнакомый мужчина в костюме. Поцелуй Антона. Какие-то слова на ухо.

Все как в тумане.

Встаю и иду за мужчиной. Сажусь в машину. Смотрю в окно, но ничего не вижу.

Меня привозят к какому-то дому. Мужчина помогает мне выйти из машины, открывает дверь дома и слегка подталкивает внутрь.

Переступаю порог и сразу же дверь захлопывается.

Стою в коридоре. Я не знаю, куда и зачем идти.

— Я ждал тебя, — раздается знакомый голос из комнаты. — Иди сюда.

Я не решаюсь сделать хоть шаг.

— Не заставляй меня ждать! — слышу требовательный голос.

Иду в комнату и останавливаюсь на пороге.

— Ты боишься меня? — спрашивает он, сидя в кресле и глядя своим проникающим взглядом.

Дрожь, охватившее все мое тело, не дает сказать мне ни слова. Поэтому я лишь молча киваю.

— Это не я поставил тебя в споре. И не я отдал тебя на ночь другому мужчине, — говорит он, усмехаясь. — Подойди.

Делаю неуверенный шаг. Еще один.

— Ближе, — требует он.

И вот я уже стою перед ним, опустив голову. Мне и правда страшно. Меня пугает неизвестность. Мне придется целую ночь провести с ним. И опыт нашего предыдущего общения не предвещает мне ничего хорошего.

— Встань на колени, — слышу не просьбу, а приказ в его голосе.

И послушно встаю перед ним на колени. Моя воля подавлена. Я сама ее подавила. Дав согласие. Теперь я уже ничего не решаю.

Он берет меня за подбородок и заставляет посмотреть прямо ему в глаза.

— Ты его так сильно любишь, что согласилась отдать себя за его ошибки? — смотрит так пронзительно, что я не выдерживаю и убираю взгляд.

— Смотри мне в глаза, — звучит тут же.

Поднимаю опять на него взгляд и чувствую, как подступают слезы.

— Вставай! — опять приказывает он, отпуская мой подбородок и чуть отталкивая меня. — Я хочу получить выигрыш. Снимай с себя это тряпье!

Вот она стоит передо мной на коленях. Все, как я мечтал. Пухлые губы приоткрыты и я еле сдерживаюсь, чтобы не засадить ей сразу. И я сделаю это. Но не сейчас.

Член уже упирается в шов джинсов и я встаю, чтобы не было так больно.

Лисова так и сидит на коленях, опустив голову. Вся сжалась. Чувствую ее страх. Подхожу к ней и кладу руку ей на волосы.

— Ты же будешь послушной девочкой? — спрашиваю и слегка натягиваю волосы пальцами.

Тяну вверх, заставляя встать. Теперь мы смотрим друг другу в глаза. В них отчаяние и страх. Больше ничего. Это злит меня.

Она пришла ко мне как на казнь. Ведет себя плохо. Я не чувствую ее желания.

За волосы притягиваю к себе. Утыкаюсь носом в ее щеку. Вдыхаю аромат. Голову сразу ведет. Она так действует на меня!

— Лисова… — произношу и звук больше похож на хрип, чем на голос.

Трусь носом о щеку.

— Помнишь, ты говорила, что этого не будет никогда? — шепчу и уже не в силах терпеть дискомфорт от члена, упирающегося в шов джинсов.

— Чего не будет? — слышу в ответ.

— Что я не трахну тебя, — мои губы уже на шее и я ощущаю ими ее дрожь.

Это дрожь не от страха. Я уверен. Ей нравятся мои прикосновения.

— Я же говорил, что ты сама придешь. Помнишь? — наступаю на нее, заставляя делать шаги назад.

Туда, ближе к дивану.

— Ты в моей власти, Лисова, — кладу обе руки ей на талию и толкаю назад. — Моя. Пока я хочу этого.

— Зачем тебе это все, Арман? — спрашивает, чуть не плача.

— Потому что хочу, — смотрю прямо в глаза. — Как дорогую машину. Как эксклюзивные часы.

Еще один шаг назад.

— Сейчас хочу тебя, — говорю прямо.

— Но ведь Антон твой друг…

— Замолчи! — не выдерживаю и толкаю ее на диван. Она падает и ойкает.

С ужасом смотрит на меня и пятится назад, но упирается в подлокотник. Хватаю ее за щиколотку и тяну на себя. Резко одним движением. Она сразу же оказывается подо мной.

Не лежит спокойно. Елозит. Пытается выбраться. И я вжимаю ее сильнее в диван. Членом упираюсь в бедро. Беру ее руку и просовываю ее между нами. Кладу на ширинку. Своими пальцами давлю на ее пальцы и она сжимает член.

Тяжело выдыхаю.

Прости, Лисова, но в первый раз я трахну тебя быстро. Я слишком долго ждал. Пока самая яркая из моих фантазий — просто трахнуть тебя. Вбить член в твою дырку. Как тогда.

Отпускаю ее и она сразу же отдергивает руку от ширинки. Приподнимаюсь и снимаю с себя майку. Отбрасываю ее в сторону.

Лисова опять испуганно смотрит на меня. Облизывает губы. Наклоняюсь и впиваюсь в них. И вспоминаю их вкус. Сладкий, нежный, такой притягательный.

Сразу же толкаю язык ей в рот и, наконец, делаю там, что хочу. Меня никто не отталкивает, не бьет, не царапается.

Руками нащупываю пуговицы у нее на блузке и быстро расстегиваю их.

Лисова хватается за края блузки и пытается свести их.

— Хочешь, чтобы я связал тебя? — спрашиваю и вынимаю ремень из джинсов.

Судорожно мотает головой.

— Тогда сама заведи руки назад.

Глядя на ремень в моих руках, медленно отпускает края блузки и заводит руки за голову.

— Умница, — хвалю ее. — Так и держи их, пока я буду тебя трахать, Лисова.

Хватаю одной рукой лифчик и дергаю его вверх. Лисова вскрикивает.

Отбрасываю ремень и задираю ее юбку. Просовывая руку между бедер и возбуждаюсь от того, что она в чулках.

Каждый раз, глядя на нее на работе, я представлял, как задираю юбку, провожу пальцем по кромке чулок и отвожу трусики в сторону.

То же самое проделываю и сейчас.

Облизываю пальцы и провожу по складочкам. Горячим. Пусть пока и недостаточно увлажненным. Но я не могу ждать.

Лисова пытается опустить руки, но я тут же бросаю на нее красноречивый взгляд и она опять возвращает их на место.

Одной рукой расстегиваю замок на джинсах и член сразу же выпрыгивает оттуда. Увидев его, Лисова опускает-таки руки и начинает пытаться выбраться из-под меня.

И я понимаю, что, если не засажу сейчас ей, то лишусь рассудка и хладнокровия и могу запросто причинить ей боль. А я пока не хочу этого.

Поэтому быстро приставляю член к ее складочкам. Развожу их пальцами. И резким движением вхожу.

Лисова вскрикивает и начинает часто дышать.

Как же в ней узко! Антон прав.

Она закусывает губу и тихо стонет.

— Привыкай, — шепчу ей на ухо и немного вынимаю член.

А потом опять резко вхожу. И она опять вскрикивает.

Помнится в тут ночь, в гостинице, все было намного легче. Член хоть и протискивался, но без проблем скользил в ней. А сегодня, без смазки, я с трудом двигаюсь. Но так мне нравится даже больше.

Ее стенки так плотно прилегают к члену, что я чувствую, что не продержусь долго.

Впиваюсь губами в шею и ускоряюсь.

Лисова беззащитно стонет от каждого проникновения. Руками упирается в грудь. И вскрикивает, когда я прикусываю ее в шею и ставлю засос.

Она отворачивается и лежит, закрыв глаза. Абсолютна холодна.

Нет. Не такой я ее помню. Она может быть другой. И будет со мной. У нас еще много попыток впереди.

Сейчас мне надо спустить. Иначе ни о чем другом я думать не могу.

Чувствую приближение и почти полностью выхожу из нее и сразу же протискиваюсь назад.

— Моя, — шепчу, тяжело дыша, и закрываю глаза в ожидании. — Мой… мой лисенок.

Делаю последний толчок и падаю на нее. Жду, когда последняя капля окажется в ней.

Открываю глаза и натыкаюсь на испуганный взгляд напротив.

— Что? Что ты сказал? — спрашивает она дрожащими губами.

Меня забавляет этот ее испуг и одновременно удивление. И вообще, теперь я чувствую себя гораздо лучше. Спало напряжение стольких дней.

Идя в гостиницу в ту ночь, я был уверен, что просто трахну ее. Один раз. И все. Получу, что хотел. Разве не это мне было нужно?

Но оказалось, что, получив что хотел, я захотел большего. После той ночи, каждый раз видя ее, я думал лишь о том, как мой член скользил в ней. А в ушах раздавались ее стоны. Но все перечеркивалось именем, которое она пыталась шептать. Именем Антона. В то время как МОЙ член долбил ее. Не Антона, а МОЙ!

И от этого я крепче сжимал кулаки.

Это я заставлял ее выгибаться и стонать. От моих ласк она текла так, что каждый толчок в нее сопровождался громким хлюпающим звуком. Таким порочным и таким заводящим еще больше.

Я до сих пор помню тот оргазм. Это было настолько ахуенно. Ни с одной из трахнутых на спор девок не было такого. Мой лисенок был просто лучшим. Мой.

Я знал, что Антон не называл ее так. Никогда я не слышал этого слова от него.

Поэтому был уверен, что она надолго запомнит «лисенка». Помню, как она улыбнулась в ту ночь после того, как я назвал ее так. Как будто во сне. Она лежала на боку с закрытыми глазами и нежно улыбалась.

И сейчас она все вспомнила. И от осознания этого я почувствовал, как волна возбуждения опять прокатилась по телу.

Мой лисенок.

Конечно, мне хотелось, чтобы она узнала все. Чтобы узнала, кто довел ее тогда. Антон не стеснялся делиться со мной подробностями их секса. И был недоволен, что ее приходилось долго раскачивать и что чаще всего она просто лежала, давая ему засунуть в нее.

Но я-то знаю, что он врал. Лисенок кончает так, что крышу сносит не только у нее, но и у того, кто трахает. И я хотел повтора. А не вот этого лежания с повернутой в сторону головой.

Наверное, надо было сделать сразу, как было задумано. Но, увидев ее перед собой на коленях, я уже не мог сдержаться. Мне нужна была эта разрядка. Чтобы прийти в себя. Прогнать морок.

Теперь я могу более-менее трезво думать. Если не смотреть на то, как член выходит из ее дырки и складочки снова смыкаются, закрывая от меня маленького лисенка.

Стараюсь не смотреть туда.

Лисенок торопливо натягивает юбку назад и запахивает блузку. Приподнимается и садится.

Опять поднимает на меня взгляд.

— Арман, как ты меня назвал?

— Понравилось? — спрашиваю, заправляя член в джинсы.

Хотя чувствую, что кровь опять устремляется к нему, и поэтому с трудом запихиваю его и застегиваю замок. Не сейчас.

— Мне показалось… — все еще сомневается она.

— Тебе не показалось, — смотрю на нее сверху вниз. Кладу руку на волосы и притягиваю голову к своей ноге.

Вот так я буду держать ее, когда она будет отсасывать.

Сразу же убираю ее от себя, потому что мне хочется сделать это прямо сейчас. Но знаю, что она будет плакать и умолять. А мне хочется по-другому. Так, как она делала это тогда, в гостинице. Сама. Не стесняясь своих ощущений. Проявляя инициативу.

— Собирайся, — говорю, немного отойдя от нее.

— Я могу идти? — слышу радость в ее голосе и от одного этого готов отказаться от своего плана и просто грубо засадить ей.

Удивленно смотрю на нее. Она понимает свою ошибку и опускает взгляд.

— Я отпущу тебя тогда, когда мне это захочется, — говорю прямо и жестко.

— Но Антон сказал, что только одна ночь, — она не решается поднять на меня взгляд. Так и сидит, опустив голову и говоря это в пол.

— Ночь еще даже не началась, — говорю уже мягче. — И потом, ты не хочешь получить ответ на свой вопрос?

Молчит. Знаю, что хочет, но боится услышать его. Я помогу ей преодолеть этот страх.

Подхожу и сажусь перед ней на корточки. Начинаю застегивать пуговицы на блузке. И рука сама скользит в лифчик и сжимает грудь. Лисенок ойкает. Чтобы хоть как-то успокоиться, утыкаюсь лицом ей в шею и целую голубую ниточку, бьющуюся на тонкой шее.

— Доверься мне, лисенок, — шепчу и языком провожу до подбородка.

— Вот опять, — упирается мне в плечи и немного отталкивает. — Почему ты меня так называешь?

— Потому что мне хочется называть тебя лисенком каждый раз, как я трахаю тебя. Ты того не заметила? Ты мой лисенок. Нежный и ласковый. Отзывчивый и кончающий так, что искры летят. Ведь так? Лисенок? Тебе хочется кончить?

Вижу, как ее лицо краснеет и она закусывает губу.

— Арман, скажи мне… — произносит едва слышно.

Но я накрываю ее губы своими и не даю договорить.

Опять проваливаюсь в водоворот ощущений от нашего поцелуя.

Если я сейчас же не оторвусь от нее, то опять трахну. Здесь, на диване.

Но я хочу, чтобы она запомнила эту ночь. Чтобы каждый раз, когда она будет ложиться потом с Антоном, она думала об этой ночи. О том, как Я трахнул ее. Довел ее.

— Ты хочешь знать? — спрашиваю с трудом оторвавшись от нее, но все еще почти касаясь ее лица губами.

— Не знаю… — отвечает несмело она.

Улыбаюсь. Пусть помучается. Я — то знаю, что она узнает. Обязательно узнает.

— Поехали, — говорю, помогая ей встать и поправляя юбку, не лишая себя удовольствия ущипнуть ее за зад. — Я не хочу терять время. Если ты не поторопишься, то я опять трахну тебя прямо здесь.

И она ускоряет шаг.

Значит, не хочешь, чтобы я тебя трахнул? Ну, хорошо. Посмотрим, кто будет умолять и просить дать кончить через пару часов.

Я думала все наше общение ограничится тем, что произошло только что. Он же получил что хотел. Хотя это за гранью моего понимания. Я до сих пор не верю в реальность происходящего.

Мне кажется, все происходит как будто не со мной. Не я согласилась на это. Не я позволила…

От воспоминаний сводит внизу живота. Когда Арман так резко и грубо вошёл в меня, я поняла, что все мужчины так делают.

Нет! Это неправильно сравнивать. Неправильно!

Но мысли сами, независимо от разума возвращают меня в ту ночь в гостинице, когда я впервые испытала что-то необыкновенное. Значит, Антон может быть другим. Но вот это радостное понимание сразу же омрачается тем, что я услышала тогда и сегодня.

Откуда Арман знает про это мое прозвище? Отгоняю от себя ужасные догадки. Этого не может быть. Но его фраза: «Потому что мне хочется называть тебя лисенком каждый раз, как я трахаю тебя» не дает мне покоя.

Почему его запах и шепот кажутся такими знакомыми? А еще прикосновение губ. Нет, не к губам, а к телу. Кожа как будто помнит его.

Какой-то морок, который никак не хочет отпустить меня.

— Куда мы едем, Арман? — спрашиваю уже в машине.

— Я проголодался, — отвечает он с улыбкой. — Ты забираешь слишком много сил, Лисова. Слишком много.

Вдруг у меня звонит телефон. Достаю его из сумочки и смотрю на экран. Антон. И только собираюсь ответить, но Арман выхватывает его, отключает и бросает на заднее сиденье.

— Он тебе не понадобится, — говорит, не глядя на меня.

Мы подъезжаем к какому-то зданию. Заходим. Кромешная тьма.

Лишь тонкая полоска света по полу.

— Где мы, Арман? — я не вижу его, поэтому мой вопрос улетает куда-то в темноту.

Но чувствую, как его руки оказываются на моей талии и слышу в ухо:

— Не бойся, — легонько толкает меня, — пойдем. Тебе понравится.

Я иду, направляемая им. Ничего не видно. Он сажает меня на что-то мягкое. По-видимому, диван. Потом садится рядом. Очень близко. Касаясь меня.

И тут я слышу незнакомый голос.

— Все как обычно?

— Да, Саш, и не забудь про главное, — отвечает Арман.

— Разумеется, — опять незнакомый голос.

Потом опять тишина. И темнота.

— Арман, — поворачиваюсь к нему, — объясни, пожалуйста, где мы. Мне страшно. Почему ничего не видно?

— Мы в ресторане, Лисова, не переживай.

— А почему так темно?

— Свидание в темноте, — говорит Арман. — Скажи, Антон водил тебя на свидание? Или только трахал?

Его голос становится жестче.

— Я не хочу об этом говорить, — отвечаю и тут же чувствую, как он берет меня за шею.

— Ты делаешь то, что я хочу. Ты забыла?

— Только до утра, — пытаюсь отклониться, хотя он тянет меня к себе.

— Это мы еще посмотрим, Лисова, посмотрим, — отпускает шею и проводит рукой по спине.

И опять незнакомый голос. Официант принес заказ.

— Сейчас все будет, — говорит он и уходит.

После этого включается легкая музыка.

— Расслабься, лисенок, — Арман опять говорит мягко, наклонившись ко мне.

— Но я ничего не вижу, — удивляюсь я. — Как есть?

— Открой рот.

— Зачем?

— Пока, чтобы я покормил тебя, — усмехается он. — А потом…

Хорошо, что он не договаривает.

— Спасибо, я не голодна, — отвечаю.

— Ну, как хочешь.

— Расскажи мне что-нибудь, Лисова, о себе. Почему ты дала Антону?

Я молчу.

Неожиданно начинаю ощущать какой-то незнакомый запах. Сладковато- пряный. Не сильный, но заметный.

Вдыхаю его. Пытаюсь понять, на что он похож.

— А чем это пахнет? — спрашиваю у Армана после очередного вдоха и чувствую, как голова начинает немного кружиться.

Вроде, и сидим мы в полной темноте, но кажется, что даже она перемещается из одного угла в другой. Наверное, я перенервничала.

— Нравится? — спрашивает Арман и мне кажется, я вижу улыбку на его лице.

Но это же невозможно. Я ничего не вижу.

— Так пахнут травы у меня на Родине, лисенок, — его голос совсем рядом.

Дыхание обдает теплом.

А потом его рука ложится мне на ногу и сжимает ее. Надо убрать. Мне же это не нравится.

Но разум оказывается все слабее и слабее.

Рука Армана ползет вверх, под платье, а его губы касаются шеи.

Мурашки пробегают от его прикосновений по всему телу. Но так же не должно быть! Не со мной! И не с ним!

Надо отстраниться. Поворачиваюсь, но не вижу его. Только слышу частое дыхание.

— Лисенок, — шепчет он и, обведя кромку чулок, пальцем утыкается в трусики.

Хватаю его руку, но это максимум, на что я способна. Отвести ее сил уже нет.

А когда он языком ведет от шеи к вырезу блузки и одновременно толкает палец так, что трусики врезаются между складочек, я понимаю, что не в силах сопротивляться. Громко выдыхаю и откидываюсь на спинку дивана.

Слышу довольный смешок Армана:

— Так быстро?

В этой темноте я острее ощущаю свое желание. Желание трахнуть ее. Опять. Даже несмотря на то, что не прошло и часа с того момента, как я вытащил член из нее. А он опять стоит, уперевшись в плотную ткань джинсов.

Я вылизываю ее как самое вкусное мороженое. В голове туман, как, скорее всего, и у нее. Только причины этого у нас разные.

Толкаюсь пальцем через трусики и чувствую, как они намокают.

Лисенок. Тоже хочет.

Нахожу пальцами замок на юбке, расстегиваю и снимаю ее.

Подхватываю Лисенка и сажаю на себя. Она ойкает и пока еще пытается слезть.

Стягиваю с нее блузку, даже не расстегнув. Просто через голову. И расстегиваю лифчик. Все это проделываю так быстро, что она даже не успевает понять, что происходит. Хотя это и неудивительно в ее состоянии.

Только оказавшись голой, пытается прикрыться руками. Наклонившись к груди, утыкаюсь в руки. Беру их и завожу за спину, удерживая одной рукой.

Ее сопротивление становится все слабее и слабее. Я чувствую, что ей и самой уже хочется.

Языком прохожусь по груди и засасываю сосок. Он уже такой твердый, что горошиной перекатывается у меня на языке.

— Ох, — тихо стонет Лисенок, — не надо.

— Уверена? — спрашиваю и опять засасываю теперь уже другой сосок.

Она не отвечает. Слышу только прерывистое частое дыхание и слабые, гасимые ею же стоны. Все еще пытается сопротивляться своим желаниям.

— Лисенок, — шепчу, оторвавшись от груди, — хочешь, чтобы я тебя трахнул? Как тогда?

Замирает. Кажется, что даже не дышит. Уверен, пытается в темноте найти мой взгляд.

— Помнишь, как это было? — продолжаю я.

Она дергается, но я удерживаю ее. Остатки сознания не дают ей расслабиться до конца.

— Ты помнишь, как я трогал тебя? Вот так.

Просовываю руку между нами и ныряю в трусики. Слышу стон.

— А потом я трахнул тебя, Лисенок. И ты кончала. Помнишь? Кончала так, как никогда до этого. Ведь правда? Скажи мне.

Но она молчит. Только стонет в ответ на мои ласки. И тогда я прекращаю играть с ее клитором.

— Я прав? — спрашиваю. — Если ты соврешь, я отпущу тебя и больше никогда не притронусь к тебе вот так.

Опять провожу пальцем по клитору. Делаю несколько быстрых движений по плотному бугорку. И резко убираю руку.

Слышу разочарованный стон и потом:

— Да…

— Что «да», Лисенок? — хочу услышать от нее то, в чем уверен на сто процентов.

— Помню…

— Тебе понравилось?

— Да…

Что-то теплое разливается в груди, спускается вниз и заставляет член дернуться.

— Хочешь еще? — наклоняю ее голову и шепчу, уткнувшись в шею. — Я могу сделать так, что ты забудешь, как зовут тебя. Одно твое слово, Лисенок.

— Хочу… — тянет она.

— Хороший Лисенок, послушный, — отпускаю ее руки.

Потом тянусь к ее ушку и шепчу:

— У меня так стоит, что, если ты не освободишь его, то мне не в чем будет ехать домой. Давай, Лисенок, докажи, что хочешь.

Беру ее руку и кладу себе на ширинку. И такое ощущение, что член даже через толстую ткань чувствует тепло и нежность ее руки.

Сейчас она впервые дотронется до меня там.

— Смелее, — шепчу и рукой сжимаю грудь. — Помоги мне, Лисенок…

Она, наконец, пытается расстегнуть замок. Дергает его, но ничего не получается. Руки не слушаются ее. Не в силах больше ждать, рычу и сам быстро расстегиваю джинсы. Беру ее руку и просовываю туда.

— Возьми его, Лисенок. Почувствуй, как он хочет тебя.

Она несмело обхватывает член и вынимает его. Тяжело вдыхаю и выдыхаю.

Лисенок начинает пальцами исследовать член. Уверен, будь тут свет, то она с любопытством разглядывала бы его. Но я еще предоставлю ей такую возможность.

— Тебе нравится? — спрашиваю.

Не вижу, но уверен, что кивает.

Опять шепчу ей в ушко, как будто мы не одни в комнате:

— Сейчас он окажется к тебе. Как тогда, во Франции.

Пальцы на члене опять замирают. Опять задумывается? Неужели это воспоминание так сильно, что ничего на него не действует.

— Привстань, — подсказываю ей.

Сейчас мне хочется, чтобы она сама все сделала.

Лисенок послушно приподнимается на коленях.

— Отведи в сторону трусики, — говорю и целую грудь. — А теперь садись на него. Рукой направляй.

— Больно будет… — вдруг говорит она.

— Не будет, Лисенок, — успокаиваю ее. — Будет хорошо. Очень хорошо.

Слегка надавливаю ей на талию. Не могу терпеть. Головка уже касается влажных горячих складочек, но Лисенок так и не решается сесть. Тогда я сильнее нажимаю на нее и, наконец, член оказывается в ней.

Замираю от ощущений. Почему так хорошо? Это же просто дырка. Как у всех. Но почему именно в ней так сладко.

Лисенок затихает.

Показываю ей, как надо двигаться, приподнимая и опуская ее. Нежные складочки с хлюпаньем скользят по члену. Вот так-то гораздо лучше.

Сначала медленно, а потом все быстрее, Лисенок сама начинает прыгать на мне.

Ее стоны сводят с ума.

— Вот так, Лисенок, вот так, — хвалю ее и сам стону от ощущений.

Чувствую, как она ускоряется. Скоро кончит. Просовываю руку и большой палец кладу на клитор. Она двигается сама, поэтому я лишь держу палец. Клитор сам трется об него с каждым ее скачком.

— Давай, Лисенок, давай, я тоже хочу кончить, — не стесняясь, говорю я вслух.

Она обнимает меня за шею и утыкается лицом в плечо. Часто и громко стонет.

Наконец, вскрикивает и замирает на члене. Судорожно сжимает его стенками влагалища. Дыхание все еще не ровное.

Отодвигаю ее за задницу и опять долблю. Моя очередь. И надо совсем немного, чтобы сперма опять заполнила ее.

Сидим, не двигаясь. Член все еще в ней.

— Спасибо, Лисенок, — повторяю, как тогда, в гостинице. — Ты просто нереальная, Лисенок. Эта ночь будет бесконечной.

— Я хочу пить, — говорит она, когда ее дыхание немного приходит в норму.

Снимаю ее с себя и подаю бокал с вином. Вино специальное. Алкоголь вообще не чувствуется. Как сок. Я не хочу, чтобы она приходила в себя. Мне нравится она такая. Раскрепощенная и не думающая о последствиях.

— Что это? — спрашивает, отпивая из бокала из моих рук.

— Сок, — вру и целую ее в шею. — Теперь ты не откажешься перекусить?

Кормлю ее с рук. В полной темноте. Она доверчиво открывает рот и берет все, что я сую ей. В какой-то момент ее губы смыкаются на моих пальцах.

— Оближи их, — прошу. — Ну же, Лисенок.

И она послушно ведет языком по моим пальцам. Тело реагирует моментально на эти влажные и мягкие прикосновения.

Вынимаю пальцы и заправляю в джинсы опять набухающий член.

— Поехали домой.

Целую ее в губы. Стараюсь держать себя в руках, но все равно сминаю несильно грудь. Потом сам одеваю ее быстро.

Приходит официант и передает пакеты с едой и еще кое с чем. Все, как договаривались.

Пока мы едем домой, я бросаю на Лисенка редкие взгляды каждый раз, как мы останавливаемся на светофоре или в пробке. Она не поднимает глаз.

— Ты чувствуешь этот запах? — спрашиваю ее, глядя на дорогу.

Она хмурится. Принюхивается.

— Нет, — отвечает неуверенно.

— Так пахнет секс, Лисенок. Салон весь пропитан запахом нашего секса.

Замечаю, как она закусывает губу. Краснеет. Сводит ноги.

— Там же не было душа, — как будто извиняется.

Кладу руку ей на бедро и сжимаю его.

— Мне нравится, — рукой веду выше, к трусикам.

Она сильнее сжимает ноги, но я все равно протискиваюсь между них. Просовываю пальцы под трусики. Лисенок выгибается и стонет. Я вдавливаю педаль газа в пол.

Припарковавшись у дома, беру Лисенка на руки, хватаю пакеты и чуть ли не бегу в свою квартиру.

Зайдя в нее, захлопываю дверь, кидаю пакеты и несу Лисенка в душ. Раздеваю ее и раздеваюсь сам. Она молча позволяет мне все это проделывать.

Включаю воду и впиваюсь в ее губы. Она обхватывает меня руками за шею и стонет, когда член упирается ей в бедро.

— Лисенок, — шепчу я.

Разворачиваю ее и давлю на спину. Она послушно наклоняется. Обхватив член у основания веду им по ягодицам, ударяю по ним. А потом просовываю его между них. Чувствую, как она напрягается, пытается повернуться.

— Боишься? — усмехаюсь, развожу ягодицы и приставляю головку к ее зажатому колечку.

— Не надо, — просит она. — Я еще никогда раньше…

Пытается подняться. Но я со всей силы шлепаю ее по заднице. Она вскрикивает и пытается убрать мои руки от себя.

— Будь послушной, Лисенок, — рычу я. — Ты же пришла, чтобы помочь?

— Но я… Я не хочу… Ты обещал…

— Что я обещал? — спрашиваю, одновременно толкая головку в тугое колечко.

Знаю, что не буду доводить до конца. Но мне нравится ее паника. Она меня заводит еще больше. Поэтому специально надавливаю членом, как будто пытаюсь проникнуть туда.

— Арман, пожалуйста, — чуть не плачет она.

Глажу ее по бедрам.

— Нагнись ниже!

Слышу всхлипы. Сам нагибаю ее так, что она руками почти касается пола. И тогда веду членом вниз и резко вхожу в нее. Замираю.

Лисенок вскрикивает и тут же облегченно выдыхает. Я пощадил ее на этот раз.

Но дрожащее колечко ануса не дает мне покоя. Продолжая долбить ее дырку, облизываю палец, раздвигаю ягодицы и без предупреждения просовываю палец в тугое колечко.

Лисенок охает и зажимается. Палец оказывается в таких тисках, что еще немного и кровоснабжение остановится.

— Расслабься, Лисенок, — я наклоняюсь и шепчу ей. — Я не сделаю тебе больно. Тебе понравится.

Надо помочь ей расслабиться. Просовываю вторую руку между ног и тереблю упругую горошину.

Лисенок отзывается почти сразу. Прогибает задницу и протяжно стонет.

Мой член в ней. Расстрахивает ее. Один мой палец у нее в заднице и я кручу им в такт толчкам. А еще один палец — надавливает на клитор.

Этими одновременными движениями я быстро довожу ее до того, что она начинает руками скрести по стене и стонать. Выгибаться и стонать. Вскрикивать и стонать.

И тогда я спрашиваю ее:

— Как зовут меня, Лисенок?

— Армаааан, — тянет она на выдохе.

— Кто тебя трахает?

— Армаааан.

— Проси меня, сучка. По имени проси.

И она просит.

— Арман, пожалуйста, — стонет едва слышно. — Пожалуйста… Я не могу больше…

И, когда я убираю руки с клитора и ее ануса, хватаю ее за талию и делаю последние жесткие толчки, комнату прорезает ее крик:

— Арман!

Тогда одной рукой давлю ей на живот, а второй беру за шею и притягиваю к себе. Целую.

— Арман… — стонет она.

— Да, Лисенок, да. Ты быстро учишься.

Подхватываю ее на руки и несу в спальню. Кладу на кровать и беру пульт.

Наглухо закрываю все жалюзи в комнате. Кромешная тьма. Включаю слабую подсветку на полу.

Теперь в комнату не проникает ни капли света извне. Ничто не помешает нам.

Ложусь рядом с Лисенком и прижимаю к себе. Пусть немного поспит.

Просыпаюсь от жуткой головной боли. Не сразу понимаю, где я. Кругом темнота. Лишь откуда-то снизу заметен слабый свет.

А еще мне душно и жарко. Хочется пошевелиться, но я не могу. Как будто скована. И что-то горячее прижимается к моей спине.

Делаю попытку отодвинуться и слышу недовольный хрип и рука, обвивающая меня за талию, стискивает еще сильнее.

Это же Арман! Все еще он!

Перебираю обрывки воспоминаний. Но даже их хватает, чтобы я покраснела.

Беру его руку и убираю с себя.

Пытаюсь сесть на кровати.

— Куда? — недовольно спрашивает Арман, приоткрывая один глаз.

— Который час, Арман? Уже, наверное, утро? — натягиваю на себя одеяло.

Я абсолютно голая. И, хотя в комнате полумрак, мне так и кажется, что Арман видит сейчас каждую частичку моего голого тела. И он не стесняется его рассматривать.

— Еще ночь, Лисенок, — он перехватывает одеяло и тащит его вниз. — Ночь. Видишь, как темно.

— Но мне кажется, я спала так долго, — не понимаю я.

— Нет, — Арман привстает и нависает надо мной. — Ты спала всего пару часов. От силы.

— А есть часы? — оглядываю комнату. — Я хочу знать, который сейчас час.

— Два часа ночи, — ухмыляется он. — Тебя устраивает.

Задумываюсь. Неужели я так потеряла счет времени?

Чувствую жажду.

Арман уже сдернул с меня одеяло и наклонился, чтобы поцеловать.

— Я пить хочу, — шепчу ему в губы.

Он быстро целует меня, вскакивает и выходит. Возвращается с бокалом. Встает рядом с кроватью и подает мне. И его раскачивающийся член сейчас находится прямо напротив моего лица. Я смотрю на него и сглатываю.

Арман подходит еще ближе. Отворачиваюсь и начинаю пить из бокала. Опять этот сок.

— А есть вода? — спрашиваю, стараясь не смотреть на него и его член.

Он опять уходит. Слышу шебуршание из коридора.

На этот раз он приносит стакан с водой. Жадно пью и не сразу замечаю, что в воде что-то шипит.

— А что там? — спрашиваю. — Почему шипит?

— Минералка, — хрипит Арман.

Забирает у меня стакан и проводит рукой по волосам. Поворачивает мою голову к себе, заставляя смотреть на член.

— Нравится? — спрашивает, обводя большим пальцем мои губы.

Поднимаю на него взгляд. И тону в нем.

По телу вдруг разносится какая-то теплота. Становится легко. Голова больше не болит.

— Лисенок, — говорит Арман и давит большим пальцем на губы.

И я сама обхватываю его. Облизываю языком. Посасываю.

— Ааааа, — рычит Арман и резко вынимает палец.

Берет меня за затылок и тянет к себе.

Рукой приставляет головку к губам. Проводит по ним. А потом толкает в меня.

И я послушно открываю рот. Сама не понимаю, как это происходит. Краснею от того, что, обхватив член губами, начинаю скользить по нему, одновременно языком вылизывая внутри головку.

Арман хватается рукой за стену. Тяжело выдыхает.

— Да, Лисенок, так. Так. Еще. Сука. Что ты делаешь.

Крепко держит меня за затылок, но не толкает. Я двигаюсь сама, ухватившись за его бедра.

— Посмотри на меня, — просит он, прерывисто произнося каждый звук.

Поднимаю глаза.

— Вот так, — он открывает рот и тяжело дышит. — Так, Лисенок. Смотри на меня, когда отсасываешь мне.

И я смотрю. Получая от этого еще больший кайф.

Мне настолько хорошо, что я даже не пытаюсь копаться, чтобы понять, почему мне это так нравится.

Внизу живота давно мокро и я в нетерпении свожу ноги. Убираю одну руку с Армана и просовываю ее себе между ног.

— Хочешь? — хрипит Арман, заметив это мое движение.

Натягивает волосы на затылке.

— Потрогай себя там, Лисенок. Я хочу посмотреть.

И я, ничуть не смущаясь, начинаю гладить себя между ног в такт движениям моих губ вдоль его члена.

И мне это тоже нравится. Я чувствую, что скоро. Совсем скоро и ускоряюсь. Я хочу этого.

Но тут Арман вытаскивает член из моего рта. Берет меня подмышки. Приподнимает и бросает на кровать. Сразу же ложится на меня и входит. Туда, где уже все воспалено от ожидания удовольствия.

И это его проникновение сразу же выстреливает. Пытаюсь изогнуться под ним, но он плотно прижимает меня к кровати. Двигаются только его бедра.

Меня уже накрыло, а он все еще продолжает доводить меня.

Царапаю ему спину. Кусаю за плечо. А он не обращает внимания. Сосредоточенно впечатывает меня в кровать.

Я уже не слышу себя. Свои стоны и крики. Меня оглушает оргазм. И мне даже кажется, что я теряю сознание. И когда прихожу в себя, Арман уже просто лежит на мне.

Целует в шею, проходит языком по ключицам. И, наконец, целует в губы. Языком продолжает те же движения.

Его член все еще во мне и мне не хочется, чтобы он покидал меня. Каждой клеточкой я ощущаю его пульсацию.

— Лисенок, — шепчет Арман, оторвавшись от губ. — Мой… Только мой…

Кладет голову мне на плечо и, похоже, засыпает.

— Арман, — шепчу я и перекатываю его на бок.

Он просыпается. Целует в шею.

— Прошла голова? — интересуется.

Смущенно киваю.

— Видишь, какой я хороший доктор. Давай поспим немного. Еще часок.

Утыкается мне в плечо и засыпает. И я тоже проваливаюсь. Голова и правда больше не болит.

Я опять просыпаюсь первой. Тихо встаю. Арман еще спит. Опять оглядываю комнату в поисках часов. Их нет. Тогда решаю выйти посмотреть в других комнатах.

Открываю дверь и в меня сразу же ударяют солнечные лучи. За окнами день! Не утро, а день!

Возвращаюсь в комнату и быстро одеваюсь.

— Арман, — аккуратно толкаю его в плечо. — Где мой телефон?

Он приоткрывает глаза.

— Что случилось, Лисенок?

— Арман, уже давно утро. Мне пора.

Он привстает и хмурится.

— Пора? — в его голосе я слышу нотки гнева.

— Отдай мне телефон, пожалуйста.

Арман встает и подходит ко мне. Берет за плечи.

— Лисенок, тебе не понравилось? Почему ты уходишь?

— Потому что уже утро и ты обещал…

— Ты вернешься к нему?! — он дергает меня за плечи.

— Я пришла сюда ради него, — стараюсь не показывать, что мне страшно.

— Ну и катись! — он толкает меня и я ударяюсь о дверь.

— Но, Арман, ты обещал, что меня отвезут обратно. И мой телефон…

Он хватает свои джинсы, роется в карманах. Достает несколько купюр.

Берет мою руку и кладет в нее их.

— На. На большее не отсосала. Это на такси. Вызовешь с охраны.

Еле сдерживаю слезы.

— А телефон?

— Он в машине. Мне сейчас лень за ним идти. Потом отдам. Иди отсюда. Я хочу спать.

И он буквально выталкивает меня за дверь. И закрывает ее на замок.

А я так и стою со смятыми бумажками в руках. Сжимаю кулаки и спускаюсь к охраннику. Прошу вызвать такси.

Еду сначала в больницу, но там говорят, что Антона вчера выписали. Хоть какая-то хорошая новость.

Быстрее тороплюсь к нему. Мне хочется рассказать ему о своей обиде. Мне нужна его жалость сейчас. Его поддержка.

Он сам открывает мне дверь.

— Ах, это ты… — почему-то разочарованно произносит он. — Чего пришла?

— Антон, — чувствую, что уже не смогу сдержать слезы, — почему ты так? Я пришла сразу, как…

— Тебя не было два дня, Лиза! Сука! Два гребанных дня! Что так понравилось, что уходить не хотелось?

— Что ты говоришь, Антон? Какие два дня? — искренне удивляюсь.

— Где твой телефон? — спрашивает он.

— Остался у Армана. Антон, он…

— Плевать, — перебивает меня он. — Я не хочу это знать.

Отворачивается и уходит в комнату. Иду за ним. В комнате стоят несколько пустых бутылок и тяжелый запах алкоголя.

— Антон, ты что? Пил?

— Почему пил? — ухмыляется он, падает в кресло и пьет прямо из бутылки. — Я и сейчас пью. Ну, давай, Лиза, рассказывай. Славно потрахались?

Удивленно смотрю на него. Но он всерьез ждет ответа.

— Кто из нас лучше трахается? Теперь же можешь сравнить, — он зло улыбается.

— Антон, перестань, — прошу его и закрываю лицо руками.

Он встает и подходит ко мне.

— Антон, — шепчу, — ты обещал все забыть. Не вспоминать…

Он наклоняется ко мне и я чувствую его дыхание возле своей щеки. Потом он резко отстраняется.

— Нет, не могу, — говорит слишком серьезно. — От тебя пахнет им. Отойди от меня. Отойди лучше, Лиза.

— Антон, зачем ты так? — почти плачу. — Я бы никогда сама… Ты же знаешь… Я люблю тебя…

— Знаю, Лиза. Знаю, — соглашается он и сам отходит от меня. — Любишь. Потому и пошла. И переспала с ним.

Опять отпивает из горла.

— Мне надо смириться с этим, — говорит, глядя в бутылку. — Просто свыкнуться с мыслью. Ты права — это ничего не меняет. Мы любим друг друга и поженимся. Но пока…

Бросает взгляд на меня.

— Пока уходи, Лиза. Уходи. Я не могу тебя видеть после него. Не могу.

— Антон… — зову его с последней надеждой. — Обними меня, Антон. Ты нужен мне. Мне плохо. Антон.

— Не могу, Лиза, не могу. Не могу прикоснуться к тебе. Не сейчас. Уходи, пожалуйста. Потом поговорим. Не сейчас.

И он разворачивается и уходит на балкон, оставляя меня одну в комнате.

Как же так? Я не смогу без него? Мне нужна его поддержка. Нужна. Именно сейчас. Но смотрю ему в спину и понимаю, что все бесполезно. Он чужой. Сейчас он чужой. Он не смирился и не может принять. И мне очень хочется верить, что пока. Пока не смирился. Пока не может принять.

Вытираю слезы и иду к двери. Возле нее оборачиваюсь в надежде, что Антон остановит меня. Но нет. Передо мной все та же спина. От которой сейчас исходит лишь холод.

И я ухожу. Еду домой. Говорю маме, что плохо себя чувствую и закрываюсь в своей комнате. Падаю на кровать и реву. Заглушая всхлипы подушкой. Мне горько и обидно.

Память упорно подкидывает картинки, когда Арман сует мне деньги в руку, а Антон стоит спиной ко мне. Пытаюсь заснуть, чтобы не видеть этого. И не получается.

А еще опять ужасно болит голова. И ноет все тело. Меня как будто разламывают на части. И я даже не знаю, какая боль ощущается острее: физическая или моральная.

Кое-как отключаюсь. Просыпаюсь от прохладного прикосновения ко лбу.

— Лиза, что с тобой? — спрашивает мама. — Ты вся горишь. Что случилось? Ты заболела?

— Все хорошо, мам, — пытаюсь успокоить ее. — Все хорошо. Просто немного устала.

— Да нет же, у тебя жар. Я звоню в «скорую».

— Не надо, мама, — прошу и пытаюсь встать. — Вот, видишь, я могу встать. Все хорошо.

Кое-как поднимаюсь и обессилено падаю опять на кровать.

— Лиза! — вскрикивает мама и это последнее, что я слышу.

Открываю глаза и первое, что я вижу, белое. Все вокруг абсолютно белое. Оглядываюсь. Пытаюсь пошевелить руками и ногами. Ногами еще могу. А вот руками… Они плотно зафиксированы к кровати и из вен торчат иголки. Сверху по трубочкам что-то капает.

Все понятно. Я в больнице. Но почему? Что со мной случилось?

Я даже не помню, как тут оказалась.

В палате кроме меня никого. Дверь закрыта. Встать я не могу. Поэтому просто смотрю в окно и жду, когда кто-нибудь зайдет в комнату.

Проходит достаточно много времени и дверь, наконец, открывается. Входит пожилой мужчина в халате. Смотрит на меня.

— Очнулась? — спрашивает и одновременно разглядывает какие-то графики. — Как чувствуешь себя?

— Спасибо. Хорошо. Почему я здесь?

— Отравление.

— Я что-то не то съела?

— Наркотическое отравление, — не глядя на меня, произносит доктор.

Что он такое говорит? О чем он? Какие наркотики?

— Вы что-то путаете? — говорю я. — Этого не может быть. Я никогда…

— Ну, вот поэтому и отравление. Потому что никогда раньше. Организм не привык и так отреагировал. Теперь ты знаешь, чем грозит прием запрещенных препаратов для тебя. Не повторяй подобного.

— Но я… — хочу оправдаться.

— Ну все, все. Успокойся. Лучше не нервничать. Я сейчас позвоню маме твоей, чтобы приехала. Она тут ночевала у тебя. Все ждала, когда ты очнешься.

— А долго я здесь? — хмурюсь.

— Неделю.

— Неделю? — не скрываю своего удивления.

Доктор лишь молча кивает и смотрит на меня из-под очков.

— А больше ко мне никто не приходил? — спрашиваю с надеждой.

— Нет, — сразу же разрушает он ее. — Только мама твоя. Ах да, лечение твое и отдельную палату оплатили.

— Кто?

— С работы. От компании твоей пришел платеж.

Антон. Тепло разливается в груди. Конечно, это он. Такая забота. Ну и хорошо, что не приходил сюда. Я же все равно была без сознания. Вот выйду отсюда и мы увидимся.

Мама приходит очень быстро. Буквально вбегает в палату и подходит ко мне.

— Доченька, наконец, — гладит меня по волосам. — Как ты себя чувствуешь? Лучше?

— Да, мам, не переживай. Все хорошо.

— Да чего уж хорошего, Лиз? Я так и знала, что этим кончится.

О чем она?

— Знала, что от Антона ничего хорошего ждать не приходится, — продолжает мама.

— Мам, зачем ты? Что ты имеешь в виду?

— Ну, это же он накачал тебя наркотиками? Он? Признавайся, Лиза.

Я молчу. Пытаюсь сопоставить обрывки своих воспоминаний.

Теперь я кажется понимаю, почему мне казалось, что все это происходило как во сне. Сквозь туман пробивались отголоски разума, уговаривая остановиться. Но я не могла. Я делала то, что хотело мое тело. Не разум.

Господи, я краснею от воспоминаний. Неужели это было со мной? Я делала это? Лучше бы я ничего не помнила. Ничего.

— Ну, ладно, не переживай, — мама гладит меня по руке. — Все уже позади. Надеюсь, ты теперь поняла, что он за человек.

У меня нет ни сил, ни желания сейчас спорить с мамой. Поэтому я молчу.

— А мой телефон? — вспоминаю.

— Его привезли на следующий день. Только я не поняла. Ты не у Антона его оставила?

— Ты принесла его? — перевожу разговор.

— Нет, Лиза. Доктор сказал, что пока тебе ничего такого не надо. Потом. Антон знает, что ты в больнице. Не переживай.

Она не договаривает, но я и так знаю, что она хочет сказать: «Знает, а даже ни разу не пришел к тебе».

Мне неприятен этот разговор и я уже собираюсь сказать маме, что хочу отдохнуть, но она ударяет себя по лбу и восклицает:

— Забыла совсем, Лиз. Мы оформили все по квартире. Теперь она полностью наша! Мы выкупили долю.

— А деньги? — вырывается у меня.

— Мне позвонили и сказали, что деньги поступили на счет. И я ими и расплатилась. Как, все-таки, хорошо, что у вас в компании такие кредиты выдают! Очень хорошая компания, Лиза. Надо держаться за место. Даже если с Антоном ничего не получится у вас.

— Подожди, мам. То есть ты выкупила долю у Олега? Теперь квартира полностью принадлежит тебе? Так?

— Да, Лиза, да. Здорово, правда? Я буду искать еще подработку, чтобы мы быстрее могли погасить этот кредит.

— Не надо, мам. Его будут частями из зарплаты вычитать. Тебе нельзя напрягаться. Помнишь, что врач говорил?

— Ну, посмотрим там. Как же хорошо, что все так сложилось, Лиза. Ну, я пойду. Отдыхай.

— Мам, а скоро меня выпишут?

— Через пару дней. Так сказал доктор.

Мама целует меня на прощание и уходит.

Я лежу и смотрю в потолок. Отравление. Ночь с Арманом. Кредит. И Антон. Все мысли крутятся вокруг этого. В эту ночь я еще долго не могу уснуть.

Меня выписывают через четыре дня. Еще три я провожу дома.

Антон на курсах повышения квалификации в Канаде. Я разговаривала с ним только по телефону.

Мне пора выходить на работу. Больничный мне не продляют.

Утром я долго стою перед зеркалом, пытаясь отыскать уверенность хотя бы в отражении. Бесполезно. Так и не обретя ее, еду в офис.

О том, что Лисенок попал в больницу, я узнаю от Антона.

На следующий день после ухода Лисенка и повез ее телефон ему. Мне не хотелось ее видеть. То, что она ушла после всего того, что между нами было, резануло мое самолюбие. Она должна была остаться. Остаться со мной.

Но она продолжала твердить про какую-то дурацкую любовь. Какая любовь? Если он отправил ее к другому мужчине в кровать, а она — легла в нее? Кого она обманывает? Только себя.

У Антона в квартире валялись пустые бутылки. Да, и без этого было понятно, что он пил. По его опухшему лицу и затхлому запаху алкоголя в квартире.

И мне даже стало его жалко. Неужели он так сильно переживал за то, что я трахнул Лисенка?

Но оказалось причина его запоя в другом. Наши отцы почему-то приняли решение отказаться от конкурса в Курске.

Я сдержал свое обещание, данное ему, — результаты конкурса признали недействительными. В скором времени у Антона появлялась возможность выиграть конкурс. А потом — жениться на Лисенке и получить кресло генерального. И я почти смирился с этим.

Я был готов уехать на Родину, лишь бы не видеть их счастья. Но внезапно все развернулось.

По конкурсу дали отмену. А, значит, и вопрос с назначением генерального оставался открытым.

Антон долго возмущался и матерился по этому поводу. И только, когда я протянул ему телефон Лисенка, он вспомнил, что Лисенок, оказывается в больнице! Что с ней и почему она там, он так и не смог мне рассказать. И я просто взял у него адрес больницы и сразу же поехал туда.

Меня долго не хотели пускать и даже рассказывать о ее состоянии, ссылаясь на то, что я не родственник.

Но несколько купюр, положенных на стол, значительно облегчили мою задачу.

Мне даже разрешили пройти к ней в палату. Я до боли сжал кулаки, когда увидел ее. Такую беспомощную. Маленькую. Еще более похудевшую. На больничной койке рядом с окном в палате, где лежали еще несколько человек. Лисенок была без сознания.

Я провел рукой по волосам, а потом ногтями впился в собственные ладони.

Ее анализы еще не были готовы. И вообще ничего не было готово. Она просто лежала. А они ничего не делали!

И тогда я взял врача за грудки и чуть приподнял его. Ему на помощь прибежала медсестра.

Кое-как успокоившись, мы нашли с ним взаимопонимание.

Лисенка перевели в отдельную палату и подключили к каким-то трубкам и проводам.

Я знал, что покажут анализы. Но это должно было остаться тайной. Без внесения информации в бумаги.

Вернее не так. Бумагу об этом я забрал себе. В ней говорилось, что у Лисовой Елизаветы были обнаружены следы употребления наркотиков.

Почему-то мне казалось, что эта бумага может мне еще пригодится.

А еще я попросил не говорить, что был здесь. Не надо. Это лишнее.

Я приходил к ней в палату почти каждый день. Просто смотрел.

Испытывал ли я муки совести за сделанное? Нет. Повторил бы опять? Да. Просто уменьшил бы дозировку.

Кто же знал, что она окажется такой слабой? Обычно таких проблем не возникало.

Глядя на нее сейчас, я понимаю, что сделал бы все то же самое еще раз. И трахнул бы ее тоже. И не раз.

Я опять хочу ее. Приняв это, опять еду к Антону.

Нам надо поговорить.

На этот раз Антон трезв и собирает вещи. Его отправляют на стажировку. И это самая радостная новость для меня.

— Нам надо поговорить, — говорю ему, проходя в квартиру.

— Ну, давай, — он уходит обратно в комнату, я иду за ним, — только я вещи буду собирать. Ты давай рассказывай, с чем пришел.

— Мне нужна Лиза, — сразу же говорю я.

Антон прерывается от процесса и поднимает на меня взгляд.

— Понравилось? — сужает глаза. — Во все дырки ее отымел?

— Просто скажи, что ты хочешь, чтобы отменить вашу свадьбу.

Антон ухмыляется:

— Я вижу, что мог бы попросить у тебя, что угодно, — произносит он. — Но мне ничего не надо. Дарю тебе ее просто так.

— Не понимаю, — хмурюсь я.

— А зачем она мне? Брак с ней уже ничего не решает. Сосать она не умеет. Трахается — ну так, на троечку. Если ты ее заберешь, ты даже облегчишь мне задачу.

— То есть ты отказываешься от нее? — уточняю ее. — И это окончательное решение. Так?

— Так, Арман, — он серьезно смотрит мне в глаза. — Можешь ей так и передать.

— Ну, уж нет, — мотаю головой и улыбаюсь. — Об этом ты ей сам скажешь.

— И передам ее тебе, так? — усмехается Антон. — Договорились. Только уже после моего возвращения. А пока можешь и без моего благословения трахать ее. Судя по тому, что она провела у тебя два дня, ей тоже понравилось.

И он ржет.

— Тогда договорились, — говорю серьезно. — Как вернешься, сам ей все расскажешь. И про спор тоже. Чтобы ей не было так больно.

— С чего это вдруг такая забота?

— Ты ее огорчишь, а я посочувствую. Все просто. Ты плохой, я хороший.

— Ну, и хитрец ты, Арман. Но все правильно, да. Ладно, мне собираться надо. Мы все обговорили?

— Да, — подхожу и жму ему руку на прощание, — смотри, Антон, договор.

Он кивает.

После его отъезда проходит несколько дней и из отдела по работе с персоналом мне сообщают, что завтра на работу выходит Лисова. Ее больничный закрыт.

Наверное, за все время работы, сегодня самый сложный для меня день. Антона нет. И после всего случившегося я впервые встречусь с Арманом.

Хотя где-то в глубине души еще теплится надежда, что он не придет на работу. Ну, или просто не вспомнит обо мне.

Ведь речь шла об одной ночи. Горько сознавать, но он получил, что хотел.

Отгоняю прочь мрачные мысли и захожу в кабинет. Все как обычно: те же коллеги, те же папки с документами. И я даже вливаюсь в рабочий процесс. Забываю о личном.

Пока в кабинет к нам не входит мой руководитель.

Арман сразу же устремляет взгляд на меня. Смотрит так, как будто пытается лишить воли.

С большим трудом первой отвожу взгляд. Опускаю его на бумаги на столе и наклоняюсь, пытаясь скрыться за перегородками между столами.

— Лисова, — слышу громогласный голос. Приподнимаюсь. — Зайдите.

И, не дождавшись ответа, он выходит, оставляя дверь открытой.

Я встаю. Немного прихожу в себя и иду за ним.

Он уже у себя в кабинете. Сидит в кресле, откинувшись на спинку, и смотрит на меня, не отрывая взгляда. И под этим его тяжелым взглядом я захожу и встаю в дверях.

— Проходи, Лисова, — говорит он. — Чего в дверях стоишь? Да, и дверь закрой.

Послушно закрываю дверь и сажусь в кресло напротив его стола, на которое он указывает мне кивком головы.

Ситуация абсурдная. Я сижу перед человеком, который… Нет, лучше не думать об этом.

— Как ты себя чувствуешь, Лисова? — спрашивает Арман.

— Если не считать того, что Вы накачали меня наркотиками и я чуть не умерла, то в целом все просто отлично, — решаю сразу же сказать все то, о чем мечтала все эти дни.

Это же он напоил меня этой гадостью. Хорошо, что врачи сказали, что замнут причину моего попадания в больницу.

Арман с ухмылкой смотрит на меня:

— Ты хоть что-нибудь помнишь, Лисова?

— Я помню все, — только сказав, понимаю, что совершаю ошибку.

Даю Арману повод продолжать радоваться.

— Это хорошо, Лисова, — он складывается руки на столе и соединяет пальцы. — Я тоже все помню.

— Арман, — вдруг, неожиданно даже для себя самой, произношу я, — зачем ты так сделал? В чем я виновата? Я ведь могла умереть…

— Не преувеличивай, Лисова, — отмахивается он. — Я лишь расслабил тебя. Понравилось ведь?

— Нет, — уверенно отвечаю и вижу, как с лица Армана сползает самодовольная улыбка и брови хмурятся.

— Жаль, — говорит равнодушно он, — а придется привыкать.

Я не понимаю его. Что он имеет в виду?

— Антон уже рассказал тебе? — спрашивает, вставая с кресла и направляясь ко мне.

С ужасом наблюдаю, как он с каждым шагом приближается. Вжимаюсь в кресло.

Арман подходит совсем близко, но не наклоняется. Смотрит на меня сверху вниз.

— Посмотри на меня, — требует, проводя рукой по волосам.

Но я так и сижу, опустив голову. Не хочу на него смотреть. Не хочу.

Тогда он натягивает волосы мне на затылке и тянет их вниз, заставляя меня запрокинуть голову.

— Я же сказал: посмотри на меня, — рычит недовольно. — Я говорю — ты делаешь. Иначе это не работает. Поняла?

— Я все расскажу Антону! — не выдерживаю я.

Арман улыбается.

— Значит, он тебе еще не рассказал?

— Что? Что он мне должен рассказать? Арман?

Чувствую боль на голове. Он еще сильнее тянет за волосы.

— Я не его секретарь, Лисова. Приедет и сам тебе все расскажет. А пока…

— Что?

— Не перебивай, — отпускает мои волосы и возвращается на свое кресло. — Пока иди. Пока.

Я с облегчением выдыхаю. Да так явно, что Арман опять усмехается.

Возвращаюсь на рабочее место и опять пытаюсь окунуться в работу.

Но спустя какое-то время звонит секретарь Армана.

— Лисова, — говорит она, — принесите из архива документы по прошлогодним выставкам.

— Сейчас? — уточняю я.

— Да, господин Арман ждет.

Как будто больше некому сходить в архив и принести документы. Именно я должна это сделать? Но не спорю, потому что знаю, что выйдет себе дороже.

Может, это у Армана такая своеобразная месть — давать мне задания ниже моей квалификации? Он пытается довести меня до увольнения? Но он прекрасно знает, что я не смогу этого сделать. Даже если очень хотела бы. Еще несколько лет мне предстоит выплачивать громадный кредит.

С такими мыслями я спускаюсь в архив, который у нас расположен на цокольном этаже.

Ключом открываю дверь и оказываюсь в полумрачном, тихом помещении, заставленном шкафами. Нахожу нужную папку и кладу ее на стол тут же рядом. Ищу необходимые документы.

И слышу, как дверь захлопывается. Пока еще просто смотрю туда. Сквозняк.

Опять возвращаюсь к документам. Надо быстро найти то, что нужно и идти отсюда.

И в этот момент чувствую, как сильные руки обхватывают меня за талию и нагибают вперед, вынуждая лечь на стол.

— Здравствуй, Лисенок, — слышу в ухо знакомый голос. — Скучала по мне?

Его руки сильно стискивают меня и он тяжело выдыхает мне в затылок.

— Арман, отпусти меня, — пытаюсь разжать крепкий захват, но он даже не обращает на это внимания.

Чувствую, как сзади в меня упирается что-то твердое.

— Лисенок, — шепчет он и рукой уже вытаскивает блузку из-под юбки.

— Да нет же, Арман! Нет! — хватаю его за руку.

Он резко разворачивает меня к себе, сажает на стол и пристально смотрит в глаза.

— Да! Теперь — да! — говорит зло.

В его глазах появляется блеск, который пугает меня.

Не переставая смотреть мне в глаза, начинает расстегивать на мне пиджак. Хватаюсь за его руки. Пытаюсь остановить.

— Я расскажу Антону, — говорю, с ужасом понимая, что и это его вряд ли остановит.

— Давай вместе ему расскажем? — ухмыляется Арман, стряхивая мои руки с себя и, расстегнув пиджак, стягивая его с плеч.

— Арман, — пытаюсь найти хоть что-то, что остановит его сейчас, — ты с ума сошел? Я не буду с тобой больше…

Замолкаю. Не могу закончить.

— Что не будешь? — улыбается он. — Трахаться?

Хмурюсь и опускаю взгляд.

Арман берет меня за подбородок и заставляет посмотреть на него.

Пытаюсь найти в глазах хоть что-то разумное и доброе. Но нет — в них лишь пугающий блеск. И насмешка. Как будто он знает что-то, что не знаю я.

А ещё знает, что я никуда не денусь.

— Давай сразу решим все сейчас, — говорит Арман, кладя вторую свою руку мне на бедро. — Я буду тебя трахать, Лисова, когда захочу. И как захочу.

С ужасом смотрю на него. Это не может быть правдой. Он не может так говорить.

— Тебе же тоже понравилось, — говорит, уже улыбаясь.

— Нет! — кричу я, надеясь, что хоть кто-то услышит. Но сама понимаю, что это пустые надежды. На этом этаже редко кто бывает.

— Нет?! — кричит он в ответ. — Нет?! А кто стонал и умолял дать кончить? Кто вылизывал мой член, лаская себя рукой?

— Это была не я! Я была под воздействием наркотиков! Я все знаю, Арман! Мне врачи сказали!

— Это хорошо, что ты знаешь, — хищно улыбается он. — Как думаешь, как отнесется к этому факту наша служба безопасности?

Он ведёт рукой мне под юбку и пальцем гладит кромку чулок.

Отпускает мой подбородок и приближается ко мне. Целует в шею.

— Глупый маленький Лисенок, — шепчет — Отпусти себя. Нам же было хорошо в ту ночь.

— Та ночь была ошибкой, — я все ещё пытаюсь сопротивляться.

— Ошибкой?! — взрывается он, отстраняясь от меня.

— Да, ошибкой, — поправляю пиджак, мысленно радуясь, что смогла остановить его.

Но тут же понимаю, что рано.

Пытаюсь слезть со стола. Но Арман не даёт мне этого сделать.

— Ты пришла и ты дала сделать с собой все, что я захотел, — рычит он. — Ты кончала столько раз, что потеряла счёт. Ты сама взяла в рот мой член.

— Не по своей воле! — спорю я. — Если бы все вернуть, я бы не сделала этого! Не сделала!

— Сука! — рычит Арман. — Думаешь, ты нужна Антону?

— Нужна! Я вернулась к нему!

— А он тебя принял? — усмехается он. — Принял тебя?

Я молчу, вспоминая нашу последнюю встречу с Антоном.

— Ты не нужна ему, Лисова. Не нужна.

— Это не правда! — слезы уже подступают и я еле сдерживаюсь, чтобы не разреветься.

— Правда, Лисова, правда, — довольно говорит Арман и, зажимая меня между ног, лишая возможности уйти, начинает расстегивать ремень у себя на брюках.

Я с ужасом наблюдаю за всем этим. Пытаюсь выбраться.

— Нет, Арман, не надо. Я не могу, — прошу его.

— Не хочешь по-хорошему? — рычит он и хватает меня за волосы на затылке.

Тянет вниз, заставляя сесть на колени.

— Открой рот! — командует, стягивая с себя брюки и боксеры.

И вот уже передо мной опять его член. О той ночи у меня лишь обрывки воспоминаний, да и темно было. Но сейчас даже при таком слабом освещении я вижу, какой он большой. Я же не смогу!

Упираюсь руками в Армана и пытаюсь оттолкнуться. Он сильнее сжимает мои волосы и дергает голову вперед. Так, что его член упирается мне в губы.

— Открой рот! — повторяет он.

Поднимаю на него глаза и стараюсь мотать головой из стороны в сторону. Нет!

— Да, вот так смотри на меня, — довольно произносит он. — И рот открывай. Ну!

Я лишь крепче сжимаю губы. Нет!

Тогда он наклоняется так, что шипит мне прямо в лицо:

— Лисова, ты что предпочитаешь: сесть в тюрьму за невыплату кредита или за употребление наркоты? Или соединим два срока?

Жалобно смотрю на него и понимаю, что слезы уже катятся по щекам.

— Открой рот, девочка, — гладит по щеке. — Тебе же это тоже нравится.

Поднимается и приставляет член к моим губам. Толкает его. И я покорно разжимаю рот. Он протискивает сначала только головку. Но потом ударяет бедрами, удерживая меня за волосы и не давая отпрянуть.

И я задыхаюсь, потому что головка упирается мне в горло, лишая возможности дышать. Мне кажется, я упаду в обморок. Но он выходит наполовину и толкает член немного в бок, упираясь теперь в щеку.

— Ну, давай, Лисова, как тогда. Давай, девочка, обработай его. Я долго ждал.

Я не делаю ни движения. И тогда он сам начинает водить мою голову взад-вперед, то полностью проникая в меня, то выходя наполовину.

Слезы катятся по щекам и капли слюны сползают по подбородку.

Мне не больно. Нет. Противно. Мерзко.

Я не поднимаю глаз, чтобы не видеть его довольное лицо.

Мне кажется, что время остановилось. Так долго продолжается этот кошмар.

Мозг отключается и не реагирует на хрипы и стоны Армана. Я даже зажимаю уши, чтобы не слышать их.

Наконец, он делает последний толчок и замирает, не отпуская меня.

Потом отводит мою голову и дергает руку с зажатыми в ней волосами вниз. Я задираю голову и смотрю на него. Его лицо не выражает ничего. Ни радости. Ни жалости. Ничего. Просто ледяная маска.

Он отпускает меня и заправляет член в брюки.

Я сижу на полу и только сейчас замечаю дырки на коленках. Арман переводит глаза на них.

— Или домой. Я отпускаю.

Протягивает мне свой платок.

— И утрись. Не пугай коллег.

Потом проводит рукой по волосам, разворачивается и уходит.

Я залезаю под стол как будто это единственное место, где я могу укрыться от всего, что сейчас происходит со мной. Подгибаю коленки к груди. Меня пронимает дрожь. Трясет от одного воспоминания.

Рукой размазываю слезы по щекам. Платок, который дал мне Арман, так и лежит на полу.

Надо найти в себе силы и уйти. Но я так и сижу, с опаской озираясь на дверь.

Так проходит, как мне кажется, очень много времени. Но у меня даже нет с собой телефона, чтобы посмотреть который час. Мне надо вернуться на рабочее место, чтобы забрать вещи.

От одной мысли, что кто-то увидит меня, мне становится не по себе. Мне кажется, все уже знают, что произошло. Все будут смотреть на меня и смеяться.

Одна надежда на обеденный перерыв. Очень надеюсь, что в комнате никого нет.

Встаю и выхожу из комнаты. Хорошо, что на этом этаже есть туалет и я могу хотя бы попытаться вернуть себе человеческий облик.

С ужасом смотрю в зеркало. Растрепанные волосы. Красные заплаканные глаза. Потекшая тушь. Размазанная помада. И красные щеки.

Кое-как привожу себя в порядок. Взгляд опускается на чулки. Быстро снимаю их и выбрасываю. Стою, наклонившись над раковиной, и смотрю в зеркало.

Антон. Надо позвонить ему. Это не может больше продолжаться.

Кому еще я могу рассказать? Маме? Нет. Она точно не перенесет этого. Да и как? Это так мерзко и постыдно. Закрываю лицо руками.

Нет. Больше не плакать. Надо как-то уйти отсюда.

Выхожу из туалета и иду к лифтам. К счастью, в лифте одна доезжаю до моего этажа. В комнате тоже никого нет. Хватаю сумку и буквально выбегаю.

Забиваюсь в темный угол в конце коридора, куда редко кто доходит, и набираю Антона. Он отвечает не сразу.

— Да, — произносит сонным голосом.

Я и не подумала, что там сейчас ночь и он, наверное, спит. Но все равно уже я его разбудила. К тому же я не смогла бы ждать. Мне нужна его поддержка. Его защита. Сама я не справлюсь. Нет.

— Антон, — как только слышу его голос, слезы опять начинают катится по щекам, всхлипываю, — пожалуйста, приезжай быстрее.

— Что такое, Лиза? — надеюсь, мне это только кажется, но у него какой-то холодный безучастный голос. — У нас ночь еще. Что-то срочное?

— Когда ты приедешь?

— Через пару дней. Это терпит?

— Нет! — решаюсь-таки сказать ему это сейчас. — Антон! Я не могу так больше. Арман… Он… Он…

— Ну, что он? Лиза? Что? — недовольно спрашивает Антон. — Вы опять что-то не поделили? Что вы все как дети? Дергаете меня.

Я слышу раздражение в его голосе и так и не могу произнести то, зачем собственно и позвонила ему.

Вытираю слезы, всхлипываю.

— Лиза, — говорит он уже теплее, — я скоро приеду и мы все решим. Хорошо? Нам надо поговорить. Нам троим.

— Троим? — пугаюсь я. — Но, Антон…

— Все, Лиза, это не телефонный разговор, — прерывает он меня. — Спокойной ночи.

— До встречи, Антон, — говорю я и слышу гудки.

Выхожу из своего укрытия и иду обратно к лифтам. Спускаюсь вниз.

Как только на первом этаже открываются двери лифта, выскакиваю и быстрым шагом иду на выход.

Мне хочется быстрее уйти отсюда и отсидеться дома до приезда Антона.

Слезы продолжают катиться по щекам. Я уже не вытираю их. Просто иду, опустив голову. И поэтому не замечаю перед собой человека. Натыкаюсь.

— Извините, — бурчу себе под нос, не поднимая головы, и делаю шаг в сторону.

Хочу обойти его и убежать. Но он берет меня за плечи и останавливает перед собой.

— С Вами все в порядке?

И, услышав голос, я вздрагиваю и поднимаю-таки взгляд. Передо мной стоит господин Дженаб. Один из собственников компании. Отец Армана.

Его все боятся. Потому что он приезжает в московский офис крайне редко. И обычно после его визита многие не приходят на работу. Он любит проводить чистки, как называют это в отделе персонала.

— Простите, господин Дженаб, — лепечу, едва шевеля губами.

Только этого мне не хватало. Мало мне его сынка.

Но он на удивление слабо улыбается мне и спрашивает еще раз:

— С Вами все в порядке?

— Да, извините. Мне стало плохо. Меня отпустили. Я потом отработаю.

— Ясно, — говорит он.

Отпускает меня и подзывает рукой какого-то мужчину.

— Валера, отвези девушку домой, — говорит господин Дженаб.

Мужчина молча кивает.

— Не надо, — тихо говорю я, вытирая-таки слезы со щек. — Я сама. Спасибо. Не надо. Зачем?

— Идите. Вас отвезут, — говорит он тоном, не терпящим возражений.

Разворачивается и уходит. И я понимаю, что разговор закончен.

Мужчина, к которому обратился господин Дженаб, жестом приглашает меня пройти к машине.

Я не смею противиться приказу отца Армана. Сажусь в машину и называю адрес.

Мужчина молча кивает и везет меня домой.

К счастью, мамы не оказывается дома, когда я приезжаю туда. Первым делом сразу же иду в душ. Мне хочется смыть с себя все запахи и прикосновения. Я долго стою под струями воды.

В голове ни одной толковой мысли.

Договор!

Слово выстреливает надеждой. Но тут же вспоминаю, что мой экземпляр договора мне так и не вернули. Забрали для подписания со стороны компании, но так и не вернули.

Значит, надо срочно идти в договорный отдел. Смотреть условия расторжения.

Может быть, есть надежда.

Пытаюсь успокоиться до прихода мамы. Ей не к чему видеть меня в таком состоянии.

И, вроде, мне это удается. Но вечером поднимается температура. Тело ломит и бросает в жар. Мама напугана. Вызывает «скорую».

Врач говорит, что ничего страшного. Похоже на переутомление. Мне просто нужен отдых. И дает мне больничный. И я готова расцеловать его за это.

Даже спокойно засыпаю, думая о том, что мне не придется идти на работу до приезда Антона. Как же все удачно складывается!

Утром звоню в отдел по работе с персоналом и предупреждаю о больничном. Теперь можно вздохнуть свободно. Пишу Антону узнать, когда же именно он возвращается. Ответа пока нет.

Иду в коридор, чтобы проводить маму на работу. Мы целуемся. Она открывает дверь и я чуть не падаю в обморок.

В дверях стоит Арман.

— Вы к нам, молодой человек? — обращается мама к Арману.

Он пристально смотрит на меня. Я кутаюсь в халат, который набросила, чтобы выйти проводить маму.

— Это ко мне, мам, — говорю я, понимая, что маме ни к чему знать подробности нашего общения. — Это друг Антона, Арман.

Если сейчас устроить скандал, то придется все рассказать. Маме. А я не готова вывалить на нее всю эту грязь. Мне и самой стыдно от воспоминаний и о той ночи, а особенно о вчерашнем. Я не хочу переживать этот позор ещё раз.

Арман протягивает руку маме и чуть наклоняется.

— Очень приятно, — говорит мягко. Мне ни разу не приходилось ещё слышать от него хоть что-то в свой адрес, сказанное таким тоном.

— Что же Ваш друг не пришел? — спрашивает его мама. — Лиза плохо себя чувствует, а ему все равно? Вместо себя Вас прислал?

— Мам! — останавливаю ее.

— Ну, хорошо-хорошо, — успокаивает меня она. — Я пошла тогда. Всего доброго!

Как только она выходит, Арман захлопывает дверь.

— Ну, здравствуй, Лисенок, — ухмыляется он и делает шаг ко мне.

Я отступаю назад, понимая, что сама себя загнала в ловушку. Мы с ним одни и его ухмылка не обещает мне ничего хорошего.

Пячусь назад и захожу в комнату. Он идёт следом. Шаг за шагом. Не сводит с меня глаз. Как хищник загоняет свою добычу в угол.

— Зачем ты пришел, Арман? — спрашиваю пересохшими губами.

— Соскучился по тебе, Лисенок, — он уже совсем близко.

Толкает меня в плечо и я падаю на диван.

Подбираю халат.

Арман встаёт рядом и берет меня за подбородок.

— Черт, горячая, — восклицает он. — Ты что, правда заболела?

— Я же предупредила отдел по работе с персоналом, — сглатываю я.

— Да знаю я, — Арман проводит большим пальцем по моему подбородку. — Но я подумал, что ты это придумала, чтобы не ходить на работу. Что ты меня боишься.

— Боюсь, — признаюсь честно.

Он вздергивает бровь.

Рукой касается лба.

— Врач был уже? — спрашивает серьезно.

— Арман, к чему это все? — недоумеваю я.

— Ты мне нужна здоровой, Лисенок, — наклоняется и целует в губы. — И желательно как можно скорее. Так что с врачом?

В этот момент раздается звонок в дверь. Но я никого не жду. Пытаюсь встать с дивана, чтобы пойти и открыть дверь, но Арман надавливает мне на плечо, заставляя сидеть на месте.

— Я открою, — говорит и уходит в коридор.

До меня доносятся какие-то звуки и обрывки фраз.

Потом в комнату опять входит Арман. За ним какой-то паренёк с огромной корзиной цветов.

Ставит ее передо мной и уходит. Все молча.

Я с удивлением смотрю на цветы. Красивые! И комната сразу же наполняется их ароматом.

— Нравится? — спрашивает Арман и садится рядом со мной.

А я не знаю, что сказать. Цветы, безусловно, красивые. Но зачем?

— Лисенок, — Арман кладет свою руку на мою, лежащую на моей ноге, а сам наклоняется и утыкается лицом мне в шею, — скажи, что будешь послушной. Что больше не будешь злить меня.

Сжимает пальцами мою руку.

— Арман, не надо, — прошу его слабым голоском, когда он проводит языком по шее. — Прошу тебя. Не надо.

— Я не боюсь заразиться, — усмехается он и просовывает руку мне под халат.

— Нет, Арман! — вскрикиваю я и вскакиваю с дивана.

Он откидывается на спинку дивана, ослабляет и снимает галстук. И, вроде, он выглядит как обычно, как в офисе. Но сейчас я вижу значительный бугор у него в штанах и его самодовольную улыбку, когда он замечает мой взгляд.

— Ну, иди ко мне, Лисенок, — он хлопает себя по коленке.

— Арман, да это все ненормально! Как ты не понимаешь?! Антон…

— А что Антон? — искренне удивляется он. — Антон завтра прилетает, кстати. Ты в курсе?

Прикусываю губу — нет, Антон даже не сказал мне, что прилетает завтра. Это не остаётся незамеченным Арманом. Он усмехается.

— Вот, видишь, он даже не сообщил тебе.

Встаёт с дивана и подходит ко мне.

— Давай так, Лисенок, — проводит рукой по волосам, — ты теперь моя. Только моя. Просто прими это. И я не намерен делить тебя с кем-либо.

— Подожди, Арман, что значит твоя?! А Антон?

— А Антону ты не нужна, — улыбается он.

— Замолчи! — прошу его.

Он хватает меня за волосы на затылке и немного тянет.

— Первое правило наших отношений — ты никогда не повышаешь на меня голос. Никогда.

— Каких отношений, Арман? — спрашиваю, несмотря на боль на голове.

— Каких отношений? — ухмыляется он. — Я буду тебя трахать.

Бред какой-то. Это просто не может быть правдой. Не может!

Но понимаю, что его не переубедить. По крайней мере, сейчас.

— Давай дождемся Антона, Арман, — прошу тихо.

— Правильно, — он, наконец, отпускает мои волосы. — Вот прилетит и все вместе поговорим.

Потом он обводит взглядом комнату и произносит с усмешкой:

— А это значит то, ради чего ты кредит взяла? Переезжай ко мне.

Я даже не нахожу, что ответить на это столь неожиданное предложение.

Арман наклоняется. Заправляет мои волосы за ухо и смотрит в глаза:

— Тебе же не понравилось вчера? Так? Не разочаровывай меня, Лисенок. Или ты любишь жёстко?

Вижу, что он откровенно издевается надо мной. Ему доставляет это особое удовольствие. Это легко угадывается по его лицу.

Убираю его руку и отхожу на шаг.

— Я расскажу Антону. Все расскажу. И про договор, и про наркотики. Про все. Слышишь? И про тебя расскажу!

Сжимаю кулаки. И даже чувствую какой-то подъем сил.

Но на Армана мои слова производят абсолютно обратный эффект, чем я ожидала.

— Лисенок, ты это специально?

Он подходит ко мне. Я делаю ещё один шаг назад. Но он лишь усмехается.

— Не бойся, — говорит он уже серьезно. — Будешь себя хорошо вести, и просто забудем о вчерашнем.

Мне кажется, он легко сейчас читает испуг в моих глазах. Но это его не только не останавливает, а как будто придает ему ещё больше силы и уверенности в правильности своих действий.

— Не надо, Арман, — прошу из последних сил. — Я же болею.

— У меня на родине говорят, что секс и сон — лучшие лекарства, — он подходит совсем близко. Проводит рукой по волосам.

Потом кладет руку мне на плечо, переводит на шею и ведёт в разрез халата.

Хватаю его за руку.

Арман, не отводя от меня взгляда, убирает мою руку другой рукой и я уже чувствую его пальцы на своей груди.

— Нет, — говорю и чувствую, что, если он не остановится сейчас, то я не смогу сдержать слёз.

Я чувствую себя загнанной в угол. Но страшнее всего, что в глазах Армана читаю я не сочувствие или понимание, а какое-то безумие. И я знаю, что не смогу его остановить. Я — нет. Вся надежда только на Антона.

— Лисенок, — Арман шепчет это уже мне в губы. — Давай забудем про вчера. Не бойся.

Он наступает на меня, толкая к дивану и сжимая грудь одной рукой, а второй — дёргая пояс халата.

— Я не знаю, что со мной, — шепчет он. — Но я думаю только о тебе. О твоём ротике. О твоей маленькой узкой лисичке.

Он отпускает меня, но лишь для того, чтобы стянуть с себя пиджак. Потом опять возвращается ко мне.

Его руки проникают под халат и гладят меня. Он наклоняется и целует меня в шею.

Я теряюсь в ощущениях. То, что сейчас я начинаю чувствовать, не то, что я ожидала. Но он не даёт мне разобраться в этом.

Вдруг поднимает меня на руки и несёт куда-то.

В мою комнату.

Кладет на кровать. Разводит халат.

Все это происходит так быстро, что я даже не успеваю остановить его.

Он сразу же наклоняется и втягивает ртом сосок. Разводит мои ноги и ложится между них. В меня упирается его возбужденный член в брюках.

— Арман, — говорю едва слышно, — это непра…

Он не даёт договорить, просовывая мне в рот пальцы. Потом отрывается от груди и целует в губы.

Его рука стягивает с меня трусики. Руками пытаюсь остановить его, но мне не справиться. Я лишь мычу ему в губы.

Но, когда он проводит пальцем по внутренней стороне складочек и слегка надавливает на клитор, вместо мычания из меня вырывается стон. И тогда он отрывается от меня.

— Вот это я хочу слышать. Громче, Лисенок.

Он смотрит на меня с улыбкой, не убирая пальца и продолжая кружить им.

Заставляет меня закрыть глаза, сжимать бедра и выгибаться в пояснице.

— Вот видишь, как хорошо, когда ты такая послушная, — я слышу это уже где-то совсем рядом и чувствую лёгкий укус в шею.

Чувствую, как что-то очень волнующее, заставляющее дрожать приближается и поглощает меня. И я готовлюсь ощутить это. Но тут Арман убирает пальцы. Открываю глаза. Он стоит на коленях и быстро расстегивает ремень.

Ко мне возвращается сознание, что все это не так, как должно быть. Я пытаюсь отползти от него. Он лишь молча наблюдает за моими попытками. Опускает замок и спускает белье.

Передо мной опять его член. Я в ужасе ползу ещё дальше.

Он двигается ко мне.

— Не бойся, — дышит тяжело. — Забудь про вчера. Иди ко мне.

Тянет меня за ногу на себя.

— Нет, — шепчу, с ужасом глядя, как он рукой приставляет член к моему лону и проталкивает его туда.

— Расслабься, Лисенок, — шепчет тяжело, двигая бедрами. — Я все равно сделаю это.

Потом делает резкий толчок и меня пронзает яркая, но быстро уходящая боль.

Я вскрикиваю.

— Черт, — хрипит Арман, — все ещё узко. Расслабься.

Он выходит полностью из меня. Я упираюсь руками в кровать и пытаюсь опять отползти.

— Мне плохо, Арман, — шепчу, надеясь остановить его.

— Сейчас будет хорошо, — рычит он. — Если будешь послушной.

Дергает меня на себя.

— Или ещё хуже, — зло хрипит мне в лицо. — Когда я не получаю то, что хочу, это злит меня. Ты же знаешь.

Он опять приставляет член к складочкам и толкает его в меня. Я начинаю глубоко дышать и стараюсь расслабиться.

— Вот так-то лучше, — улыбается Арман и начинает толкаться в меня.

Впивается в мои губы. Проникает языком и ударяет им по моему языку. Сильнее давит губами. Прикусывает зубами.

Руками держит меня за бедра и толкает их навстречу своим движениям в меня.

Он почти полностью выходит из меня и сильно ударяется, входя до упора.

Я стараюсь не концентрироваться на своих ощущениях. Потому что то, что я начинаю чувствовать, кажется мне неправильным. Мне хочется, чтобы он не останавливался и каждый раз, когда он выходит из меня, я сама приподнимаю бедра ему навстречу.

Мне все сложнее сдерживать стоны и меня спасает только то, что мой рот закрыт поцелуем. Я стону в рот Арману и надеюсь, что он не слышит их.

Но он как будто угадывает мое желание скрыть свои эмоции. Отрывается от меня и приподнимается.

Берет мои ноги и кладет себе на грудь.

Опять толкается в меня и при этом внимательно смотрит на меня. Я кусаю губу, пытаясь сдержать стоны. Отворачиваюсь от него. Боюсь его взгляда. Он как будто вскрывает во мне что-то им.

Арман берет меня за подбородок и поворачивает к себе.

— Смотри на меня, — говорит отрывисто, немного замедляясь.

Я хмурюсь, но продолжаю пытаться контролировать себя.

Тогда Арман замедляется ещё и сжимает рукой мою грудь. Ведёт руку вниз. Обводит и давит. Я выгибаюсь и пытаюсь прикусить свою руку, чтобы сдержать рвущийся из меня стон. Но Арман отталкивает мою руку своей.

— Я хочу услышать тебя! — рычит он.

Опять ласкает меня рукой, активнее и сильнее. И я теряю контроль.

Вцепляюсь руками в полы халата, закрываю глаза и стону. Так, что сама глохну от своего крика.

От этого освобождения испытываю эйфорию даже больше чем от движений Армана.

И уже не сдерживаю себя. Выгибаюсь, стону в ожидании чего-то большего. И я почему-то уверена, что оно должно наступить. Вот сейчас. Ещё немного.

Открываю глаза и вижу ухмылку на лице Армана. Но сейчас мне все равно.

Он разводит мои ноги и ложится на меня, двигая лишь бедрами.

Целует в шею.

— Я сейчас кончу от твоих стонов, Лисенок, — шепчет отрывисто.

Чувствую, что ускоряется. Мне кажется, я уже даже не дышу.

Арман упирается головой мне в плечо и вбивается ещё сильнее и ещё чаще.

Я чувствую, что, если сейчас чего-то не произойдет, то меня просто разорвет на части. Поэтому в ожидании вцепляюсь в плечи Армана и он рычит в ответ.

Я вся концентрируюсь в том месте, откуда доносятся хлюпанье и шлепки. Скребу по спине Армана. А он сосредоточенно двигает бедрами.

Вдруг останавливается. Приподнимает голову и смотрит на меня. Легко читает в моих глазах разочарование.

— Проси, — хрипит, тяжело дыша. — Дай нам обоим кончить. Проси!

И я прошу. Забываю обо всем. Сейчас я хочу лишь одного.

— Пожалуйста. Арман. Пожалуйста.

— Что ты хочешь, Лисенок? — спрашивает с улыбкой, начиная медленно, слишком медленно, двигаться во мне.

Целует быстро в губы.

— Скажи мне. Трахнуть тебя? Или не надо?

Опять мучает меня медленными толчками.

— Надо. Арман. Быстрее.

Он опять улыбается. Целует в губы и впивается зубами мне в плечо.

И опять возвращает бешеный темп. Ударяется с такой силой, что моя кровать, мне кажется, едва выдерживает. Но это сейчас волнует меня меньше всего.

Он делает ещё несколько движений, полностью выходя из меня и входя так, что я слышу, как шлепаются его яйца об меня.

И я исчезаю. Растворяюсь. Тону в новых для себя ощущениях. Хочу продлить их. Поэтому ногами обвиваю бедра Армана.

Он продолжает толкаться в меня. Громко и часто дышит. Пальцами сжимает предплечья, а зубами впивается в плечо.

— Ааааа, — стонет громко и замирает. — Сука. Ахуеть просто. Кончаю, Лисенок.

Останавливается, но лишь для того, чтобы спустя секунды начать совершать круговые движения. Я чувствую, как его член кружится во мне. И это усиливает мои ощущения.

Мне кажется, он приходит в себя быстрее меня. Потому что, оставаясь во мне, опирается на локти и смотрит на меня, улыбаясь уголком губ.

— Лисенок, — наклоняется и шепчет в ухо, — перестань сопротивляться. Нравится же кончать.

Потом поднимается. Вытаскивает член. Смотрит на него.

— Видишь, как ты хотела? — показывает мне. — Смотри, как блестит от твоей смазки.

Отворачиваюсь.

— Сейчас мне некогда, — ухмыляется он, вытирая член о полы моего халата. — Но в следующий раз ты вылижешь его. Я так люблю. Если хорошо сделаешь, я опять трахну тебя.

Заправляет член в брюки и застегивает их.

Встаёт с кровати и смотрит на меня сверху вниз.

— Я пришлю врача в течение часа, — говорит, засунув руки в карманы и разглядывая меня.

Я запахиваю халат. Он усмехается.

— Когда переедешь ко мне, будешь голой по дому ходить. Привыкай!

Дергает за халат, раскрывая его.

Ещё раз осматривает меня. Достает руку из кармана и сжимает пах.

— Лисенок, ты такая…

Не договаривает. Разворачивается и уходит.

— Жду тебя завтра в кабинете Антона, — кричит из коридора.

Я не спала всю ночь.

Хорошо, что мама решила навестить тетю и поэтому я ночевала дома одна. Я бродила по комнатам. Смотрела в окно. А потом на часы. Но время шло мучительно долго.

Как и обещал Арман, вскоре после его ухода пришел доктор. Но я не открыла дверь. Я закрыла ее на все замки и даже на цепочку. Я боялась, что Арман вернется.

То, что произошло сегодня с утра, еще больше убедило меня в мысли, что все, что сейчас происходит со мной, — мерзко, гадко и недопустимо. Недопустимо в жизни нормальных людей.

Температура так и не спала, но я чувствую себя плохо не из-за этого. Душевные страдания перебили физические. Единственная боль, которая ноет, царапает меня изнутри, — это боль от осознания, что мне отвели какую-то роль, не поставив в известность.

У меня накопилось слишком много вопросов. Прежде всего, к Антону.

После того, что произошло тогда, с его молчаливого согласия, мы так и не поговорили. Но сейчас я полна решимости рассказать ему все. Абсолютно все. И пусть это будет конец. Но так будет лучше. Потому что сейчас этот клубок из недомолвок, подозрений и противоречий скатывается все больше и больше.

Я жду, что зазвонит телефон. Жду звонка от Антона.

Но этого не происходит.

Кое-как дожидаюсь утра.

В окне появляются первые солнечные лучи. А я кутаюсь в покрывало, которое накинула на плечи.

Сразу же после ухода Армана я пошла в душ, несмотря на температуру. Я не смогла бы носить на себе все пережитое. Было больно и стыдно.

Больно от осознания, что Арман опять сделал то, что захотел. И, если раньше мне казалось, что это все закончится тогда, той ночью, то теперь я прекрасно понимала, что это закончится лишь тогда, когда ему этого захочется. Он делает так, как хочет только он.

А еще было безумно стыдно. За свое поведение. За инстинктивные, не поддающиеся разуму поступки и поведение. Ведь мне нравилось то, что делал Арман. Нравилось! И это было ужасно.

Поэтому только я виновата, что не смогла настоять на своем. Не прогнала его.

Конечно же, он понял все по моему поведению. Отсюда и его надменная улыбка.

Но Антон должен понять. Должен. И узнать должен. Все узнать.

Как только на часах стрелки подходят к семи часам, стараясь не терзать себя мыслями, одеваюсь как можно теплее. Но озноб никуда не уходит. И я не знаю, чем вызвана эта дрожь. Болезнью или ожиданием.

Прежде чем выйти из дома, я звоню Антону. Может, он уже прилетел. Арман говорил, что сегодня мы все поговорим.

Но он не отвечает. На всякий случай посылаю ему сообщение. Но оно так и висит как непрочитанное. Наверное, он ещё в самолёте.

Я прихожу на работу раньше коллег. Стараюсь сосредоточиться на каких-то вопросах. Обсуждаю с подошедшими коллегами что-то.

Но все мои мысли не здесь.

Армана до сих пор нет.

А вдруг он обманул меня и Антон не прилетает сегодня.

Время идёт слишком медленно. Я уже заставляю себя не смотреть на часы. Полностью ухожу в работу.

Наконец, уже ближе к вечеру раздается звонок по внутреннему телефону. Звонит секретарь Антона и просит зайти к нему. Прямо сейчас. Значит, он, всё-таки, вернулся.

Немного коробит от мысли, что он не сам позвонил мне, а через секретаря. И что вообще не позвонил мне. Но я отгоняю беспочвенные подозрения.

Пока еду в лифте, пытаюсь унять дрожь и постоянно облизываю пересохшие губы.

— Проходи, Лисова, тебя уже ждут, — говорит секретарь и, как мне кажется, с ухмылкой оглядывает меня.

Уверяю себя, что мне уже кажется то, чего нет на самом деле.

Глубоко вздохнув, вхожу в кабинет.

Антон сидит за своим рабочим столом. Увидев меня, он лишь слабо улыбается. Не встаёт и не подходит. Мне хочется самой броситься к нему, но меня сдерживает только одно.

Напротив него, развернувшись ко мне на кресле, сидит Арман.

В отличие от Антона он не улыбается.

Смотрит на меня исподлобья.

Я стою перед ними, не решаясь пройти и сесть. Так проходят несколько долгих минут. Мы просто смотрим друг на друга.

Наконец, Арман встает с места и подходит ко мне. Обнимает за талию и ведет к дивану.

— Садись, — говорит тихо. — Как ты себя чувствуешь?

Не отвечаю, молча сажусь. И жду.

Арман возвращается на свое место в кресло.

— Лиза, — наконец, произносит Антон, — нам давно надо было поговорить.

— Да, Антон, — с надеждой смотрю на него, — я хотела рассказать тебе…

— Не перебивай меня, — говорит он, как мне кажется, немного жестко.

Я замолкаю.

— Нам надо расстаться, Лиза, — говорит Антон, глядя в стол.

Что? Не верю своим ушам.

— Да, — поднимает взгляд на меня, — расстаться. Слишком много всего произошло. Мы не сможем быть вместе. Я не смогу. Да, и ты, думаю, тоже.

— И ты говоришь мне об этом вот так? — спрашиваю я, глядя ему в глаза. — В своем кабинете. При постороннем человеке?

Краем глаза вижу, как сжимаются в тонкую полоску губы Армана. Но я сказала правду.

— Ну, почему же посторонний? — усмехается Антон. — Теперь уже нет.

Хмурюсь. Он уже все знает?

— Мы же договаривались на одну ночь, Лиза. Помнишь? — спрашивает Антон. — Но тебе, видимо, понравилось и все не ограничилось одной ночью. Ведь так?

— Нет, Антон, не так, — отвечаю.

Арман с Антоном переглядываются и усмехаются.

— Нехорошо врать, Лиза, — укоризненно качает головой Антон. — Нехорошо.

Тишина. Каждый из нас в своих мыслях.

— В общем, я подумал, — голос Антона звучит как приговор. — Так будет лучше. Для всех.

— Нет, Антон! — я встаю и подхожу к столу.

Они оба смотрят на меня.

— Давай поговорим вдвоем! Прошу тебя! — с мольбой смотрю ему в глаза.

— Антон, — Арман вступает в наш диалог, — мне кажется, Лисовой пора узнать правду. Как ты считаешь?

Пристально смотрит на Антона. А он начинает мяться. Играется ручкой, отстукивает ей по столу. Проводит рукой по волосам.

— Какую правду? — мои губы едва шевелятся.

Чувствую, что температура явно подскочила и ноги дрожат. Опираюсь о стол.

Хочу ли я узнать правду? Не знаю. Но назад дороги нет.

— Ну, Антон? — спрашивает Арман.

Антон поднимает на него суровый взгляд.

— Мы договаривались, — напоминает ему Арман.

— Тебе надо, ты и скажи, — рявкает Антон и откатывается на кресле дальше от нас.

Арман усмехается.

— Сядь, Лисова, — говорит уже мне. — Иди сядь.

— Какую правду? — стою на том же месте. — Антон?

— Помнишь ту ночь, когда ты пришла ко мне? — начинает Арман, улыбаясь уголком губ. — Якобы, чтобы спасти Антона. Ради любви к нему пришла. И легла под меня. Тоже ради любви. Чтобы помочь ему. Помнишь?

Зажмуриваюсь и сильнее впиваюсь пальцами в стол.

— Помнишь, — улыбается Арман. — А знаешь, почему ты пришла ко мне на самом деле? Почему Антон не только позволил, но и сам уговаривал тебя сделать это?

Смотрю на Антона. Он ломает ручку пальцами и не смотрит на нас.

— Хочешь узнать? — продолжает пытку Арман.

Мотаю головой. Не хочу! Нет! Не от него!

— Хочешь, — отвечает за меня.

Я так и стою с закрытыми глазами. Боюсь открыть их. Потому что уверена, что стоит это сделать и слезы потекут по щекам. Как же больно!

Арман выдерживает паузу. Пугающая тишина. Ни звука.

— Он тебя проспорил, — доносится до меня сквозь эту тишину.

Открываю глаза и смотрю на Антона. Но тот так и не поднимает взгляда.

— На меня посмотри, — говорит Арман.

Послушно перевожу взгляд на него.

— Он. Тебя. Проспорил, — делает ударение на каждом слове. — Мне проспорил.

Чувствую, как слезы катятся по щекам.

Не верю! Это не может быть правдой! Не со мной! Нет!

— Да, Лисова, да, — Арман как будто читает мои мысли. — Я выиграл спор и поэтому ты пришла ко мне. От тебя ничего не зависело. Впрочем, как и сейчас ничего не зависит. Лисова…

Смотрю на его довольную улыбку. Потом на Антона. Он, наконец, поднимает взгляд и смотрит мне в глаза.

— Антон! Скажи, что это неправда! Он же врёт! Так?! Антон, пожалуйста! Не молчи! — перевожу взгляд с Антона на Армана и обратно.

И руки холодеют от того, что я вижу ухмылки на их лицах.

Нет! Этого не может быть! Они не могли так поступить со мной! Не могли! Я же человек! Я любила его! Верила ему! Хотела ему помочь! За что?

— Нет… — вырывается у меня.

— Ну, не стоит так переживать, Лиз, — говорит спокойно Антон. — Теперь у тебя есть Арман.

— Нет, Антон, — перебивает его Арман. — Не так. Не я есть у нее, а она есть у меня. Она.

— Пусть так, — ухмыляется Антон. — Решайте сами. Я не собираюсь лезть в ваши дела.

— Ты обещал, — говорит Арман.

Я стою и как будто издалека наблюдаю, как они вот так запросто решают мою судьбу. Как будто меня и нет рядом с ними.

— Ну все? Я могу теперь поработать? — недовольно спрашивает Антон.

Арман ухмыляется.

— Пошли, Лисова, — говорит мне, — обсудим «наши дела».

Встает и поправляет ремень на брюках.

— Я соскучился, — улыбается уголком губ и подмигивает Антону.

Тот усмехается и переводит взгляд на компьютер.

— Нет, — шепчу из последних сил. — Нет… Вы не могли… Это же шутка? Нет… Я не смогу…

Убираю руки от стола и делаю шаг назад. Покачиваюсь. Опять хватаюсь за стол.

И дальше темнота.

— Лисова! Очнись! — откуда-то из небытия до меня доносится голос Армана.

— Лиза! — это уже Антон. — Черт! Сдохнет ещё тут. Говорил, не надо было правду рассказывать. Видишь, какая слабая оказалась.

— Нет, она должна была узнать. Помоги мне.

Чьи-то руки подхватывают меня и поднимают.

Я все слышу. Все чувствую. Но глаза открыть не могу. Веки как будто налились свинцом.

— Куда ты ее? В подсобку трахать? — знакомый смех.

— Замолчи! Это уже теперь не твое дело. Дверь открой.

По движению воздуха понимаю, что меня куда-то несут.

Потом лицо обдает ветром. Меня кладут на что-то мягкое.

И опять какое-то движение.

— Глупый Лисенок, — что-то горячее прижимается к лицу.

И потом опять тишина. Я снова падаю в бездну тишины и темноты.

Не знаю, сколько это продолжается.

Наконец, открываю глаза. Полумрак. Быстро осматриваюсь и мне кажется знакомым то, что я вижу.

— Ты вернулась, — слышу знакомый голос. — Мой Лисенок.

Оборачиваюсь. Рядом со мной на кровати сидит Арман.

Он кладет руку мне на лоб.

— Что случилось? — спрашиваю пересохшими губами.

— Тебе стало плохо, — он наклоняется и проводит языком по моим губам.

Целует в щёку.

— Где я? — спрашиваю, пытаясь приподняться.

— У меня, — спокойно говорит он и надавливает мне на плечи. — Лежи. Доктор сказал, тебе нужен покой.

— Доктор?

— Да. Он осмотрел тебя, пока ты спала.

Я с ужасом заглядываю под одеяло. На мне лишь трусики.

— Почему я голая?! — из последних сил кричу я.

— Я раздел тебя, — Арман плотнее накрывает меня одеялом. Улыбается.

— Зачем? — я краснею.

— Перестань, Лисенок. Я видел тебя во всех ракурсах. И потом, я же говорил, что у меня дома ты будешь ходить голой.

— Мне надо домой, — опять пытаюсь встать. — Мама…

— Я позвонил ей, предупредил.

— О чем?! Что ты сказал ей?!

— Успокойся, — давит мне на плечи. — Тебе нельзя волноваться. А то опять в обморок упадешь.

— Арман, пожалуйста, отпусти меня, — понимаю, что унижаюсь, но другого выхода у меня нет. — Зачем тебе это всё? Мне надо обдумать то, что я услышала.

В памяти всплывает разговор в кабинете Антона. Закрываю лицо руками. Боже, как стыдно.

— Не плачь, Лисенок, — спокойно говорит Арман. — Такова жизнь. Ничего особенного не произошло. Не ты первая и не ты последняя. Антон мог просто выбросить тебя. Или уволить. Но у тебя есть я. Я не обижу.

Гладит меня по волосам. Но я трясу головой, стряхивая его руку.

Тогда он хватает меня за волосы на затылке. Больно.

— Ты должна быть послушной и благодарной. Поняла? Не заставляй меня причинять тебе боль. А то мне может это понравиться.

— Зачем тебе это, Арман? Зачем вы спорили на меня?

Говорю, а голос срывается. Как же тяжело произносить эти слова.

— Не знаю, — он беззаботно пожимает плечами. Наконец, отпускает мои волосы. — Было скучно. Хотелось тебя трахнуть. Причин могло быть миллион. Какая разница?

В горле комок. Слезы душат меня изнутри.

— Но я же не вещь, Арман, — это последнее, что я произношу, прежде чем слезы начинают течь по щекам.

Он ухмыляется.

— Давай не будем, Лисенок. Все уже случилось. Ты так говоришь об этом, как будто все очень плохо. Но ты подумай об этом с другого ракурса.

Обводит пальцами мои скулы.

— Тебе дали беспроцентный кредит и ты смогла сохранить квартиру. Тебе нравится, как мы трахаемся.

Пытаюсь возразить, но он ладонью закрывает мне рот.

— Нравится, Лисенок, нравится. Меня не обманешь. Будешь себя хорошо вести, и дальше будет продвижение в карьере. Хочешь сделать карьеру?

Я молчу. И он сам отвечает за меня:

— Хочешь. Иначе бы не пришла к нам работать. Если мне все понравится, сделаю хороший подарок. Дорогой.

— Арман, — не выдерживаю я, — ты говоришь ужасные вещи. Я не смогу. Мне не нужно…

— Сможешь, — он берет меня за подбородок. — Сможешь, Лисенок. Или будет ещё больнее.

В его глазах недобрый блеск.

— Я всегда получаю то, что хочу, — говорит твердо. — Сейчас я хочу тебя. Я могу сделать это жестко. Ты уже знаешь, как. А могу так, чтобы и тебе понравилось.

Большим пальцем проводит по моей нижней губе и слегка надавливает.

— Господи, Лисенок, почему с тобой такие сложности? Да, любая твоя коллега была бы счастлива оказаться на твоём месте! В очереди бы стояли, чтобы отсосать у меня. А я тебя уговариваю.

— Ну, так возьми себе любую согласную, — серьезно предлагаю я. — Зачем такие мучения со мной.

— Потому что тебя хочу, — он наклоняется и его лицо теперь совсем близко к моему. — Хочу и получаю!

Отстраняется.

— Сука. Если бы не рекомендации врача, трахнул бы тебя сейчас, чтобы заткнулась и не спорила. От одного разговора с тобой член стоит.

Берет мою руку и кладет себе на ширинку. И я чувствую под пальцами его твердый член.

— Давай, сожми его. Поработай рукой хотя бы, — хрипит он.

Но я даже не шевелю пальцами.

Он удерживает мою руку и расстегивает ширинку. Приспускает боксеры. Опять его член. Но пока ещё не такой огромный.

Убираю взгляд.

Арман кладет мою руку теперь уже на голый член. Тяжело выдыхает.

— Давай, Лисенок, поводи по нему. Приласкай. Так и быть, сегодня обойдёмся рукой. Раз уж доктор сказал.

Я все равно ничего не делаю.

Моя рука так безвольно и лежит на его члене.

— Опять упрямишься? — зло произносит он.

Сдирает с меня одеяло, обнажая перед ним. Жадно проходится взглядом по телу. Убирает мою руку и начинает сам водить пальцами по своему члену.

Я отворачиваюсь.

— Сюда смотри, — берет меня за подбородок и поворачивает к себе.

Потом рукой обхватывает грудь. И продолжает другой рукой водить по члену. Он заметно увеличивается. Темнеет.

— Лисенок, — говорит прерывисто, — может, хотя бы лизнешь его? Давай?

Крутит сосок между пальцами.

Мотаю головой.

— Сука. Грёбаный доктор! — рычит он. — Ладно. Пока пусть будет так, как хочешь ты.

Ускоряется, не сводя с меня взгляда. Рука снует с бешеной скоростью.

— Да, вот так. Так, сука. Лисенок…

Последнее, что вырывается из его рта.

Он немного приближается и вот уже белые капли падают мне на живот. С ужасом смотрю на это. Хватаю с тумбочки салфетки и собираюсь вытереть.

— Нет! — жёстко произносит Арман.

Берет мою руку и размазывает ею сперму по животу.

Потом переходит на грудь.

В нос бьёт терпкий аромат.

— Вот так я люблю, Лисенок. Вот так. Запоминай.

Кое-как мне удалось уговорить Армана отвезти меня домой. Наверное, подействовало на него только то, что я сказала, что мама будет переживать.

Он привозит меня к дому почти ночью. Как только машина останавливается, я хватаюсь за ручку двери. Но Арман блокирует двери.

Кладет руку мне на ногу и сильно сжимает.

— У тебя больничный до конца недели. На работу не приходи. Да и лучше тебе пока не показываться там. Чтобы лишний раз с Антоном не встречаться.

Все это он говорит, не глядя на меня. Таким тоном, как будто это не касается моих чувств. Как будто мы сейчас обсуждаем с ним какой-нибудь отчёт.

И я опять понимаю, что для них эта ситуация не представляет собой ничего необычного.

У нас разное отношение к ней.

— Я заеду завтра вечером. Мама дома будет?

Поворачивается, наконец, ко мне и строго смотрит.

— Наверное, да, — отвечаю, пожимая плечами.

— Тогда не заеду, — задумывается. — Вот что. Я заеду за тобой в пятницу вечером. И ты спустишься без лишних напоминаний и уговоров. Я позвоню и ты просто выйдешь из подъезда и сядешь ко мне в машину. Маму предупредишь, что уедешь на все выходные. Поняла?

Не отвечаю.

— Лисова? — строго произносит он. — Мне показалось, мы поняли друг друга. Я приказываю — ты выполняешь.

— Как долго? — шепчу я.

— Что «как долго»? — по его голосу понимаю, что он начинает злиться. Но что ещё он может мне сделать, хуже того, что сейчас происходит со мной? Поэтому решаю идти до конца.

— Как долго это будет продолжаться?

— Как долго я буду тебя трахать? Это ты имеешь в виду? — недовольно спрашивает он и, не дождавшись ответа, цедит сквозь зубы. — Мне не нравятся эти вопросы, Лисова.

Убирает руку с моей ноги.

Смотрит вперёд.

— Выбирай. Или я буду тебя трахать грубо как Лисову. И ты будешь каждый день оставаться допоздна на работе и доделывать то, что не доделали твои коллеги в течение дня. А я буду приходить и грубо трахать тебя на твоём же столе. Трахать туда, куда захочется только мне. Приходить и трахать. Не слушая тебя. Трахать, пока ты будешь плакать. Трахать так, что тебе будет больно. Без подготовки. Трахать…

— Хватит! — не выдерживаю я и закрываю уши. — Хватит!

Он поворачивается ко мне. Довольно улыбается.

— Или я буду делать это нежно.

Проводит пальцами по моим волосам.

— Как своего Лисенка. Ласково.

Скользит рукой вниз. Касается груди. Мнет ее.

— И ты будешь кричать. Но не от боли.

Рука идёт ещё ниже. Застывает на бедре.

— Черт, — его голос становится хриплым. — Нельзя пока. Нельзя.

Говорит он, как будто сам себе.

Убирает руку. Кладет обе руки на руль. Крепко сжимает его.

— Иди, Лисенок. Пока я не нарушил предписания врача и не трахнул тебя прямо здесь.

Щелчок. Он разблокирует двери.

Выхожу из машины и иду домой.

— Как прошло совещание, Лиза? — мама встречает меня в коридоре.

Удивлённо смотрю на нее.

— Мне позвонил этот. Как его? Друг Антона, — поясняет она. — Сказал, что ты допоздна на каком-то важном совещании, на котором решается будущее твоей карьеры. Все нормально прошло?

Карьеры… Решался вопрос, как меня будут иметь, мама. Только и всего. Иметь, как последнюю шлюху. Как вещь. Без права голоса.

— Все нормально, мам, — говорю вслух. — Но все ещё неопределенно.

— Ты как-то неважно выглядишь, Лиза, — мама касается моего лба.

— Устала очень, мам. Пойду к себе.

Целую маму и иду в комнату.

Теперь каждый раз, когда я захожу в нее и мой взгляд утыкается в кровать, я вспоминаю, что на ней Арман… Лучше не вспоминать. Нет. Потому что, кроме обиды на него, примешивается чувство обиды и на себя. Ведь я не особо сопротивлялась тогда.

На следующее утро говорю маме, что отпросилась до конца недели и посижу дома. Мама уходит на работу. Я остаюсь одна со своими мыслями.

Что дальше делать? Вариант стать подстилкой Армана, хоть и на время, не принимается абсолютно. Я не смогу добровольно согласиться на это.

А ведь есть ещё и Антон. Встреч с ним тоже не избежать.

Пытаюсь понять, что я чувствую, думая об Антоне. Ведь я его любила… Или это была не любовь? Раз все так быстро прошло.

Господи. Они ведь спорили на меня.

Закрываю лицо руками. Мне стыдно даже несмотря на то, что я одна. Никто не видит моего позора. Но мне стыдно перед собой.

Это ведь я пошла в ту ночь к Арману. Я позволила ему…

А Антон. Он просто поставил меня в споре с другом. Они решали, кто переспит со мной в ту ночь. Но ведь он любил меня. Или? Он столько раз говорил мне об этом. Он стал моим первым.

А предложение? Я ведь поверила ему. А это все было ради того, чтобы отдать то, что он проспорил. Меня. Я — вещь.

Меня передали другому. Но и это ещё не всё. Меня и сейчас держат за вещь. Решают мою судьбу. Без меня.

Становится больно. Очень больно. И эта боль гораздо сильнее боли физической.

Я почти плачу, но тут раздается звонок в дверь.

Курьер.

Передает мне огромный букет и какую-то коробку.

Не успеваю закрыть за ним дверь, как звонит телефон.

— Лисенок, — голос Армана сейчас как ножом режет по самому сердцу. — Как ты себя чувствуешь? Тебе уже передали? Посмотри, что там в коробке.

Снимаю крышку. Что-то очень красивое. Красное. В лепестках роз.

— Достань, — Арман как будто видит каждое мое движение.

Достаю. Комплект нижнего белья. Очень развратный. С подвязками. Почти прозрачный лифчик. А в трусиках дырочка. Я не смогу такое надеть.

— Тебе нравится, Лисенок?

Не отвечаю.

— Я хочу увидеть тебя в нем. В пятницу. Я заеду в семь. Ты поняла меня?

— Да, — отвечаю тихо.

— Молодец, Лисенок. Надеюсь, ты и дальше будешь такой же послушной. А пока, чтобы проверить, что ты действительно будешь хорошей девочкой, пришли мне свою фотографию в этом белье.

Не знаю, что ответить.

— Хочу увидеть тебя в нем, — вкрадчиво шепчет он. — Давай, я жду.

И кладет трубку.

Я не буду фотографировать себя в этом. Я даже и надевать это не хочу. Отталкиваю от себя коробку.

Подтягиваю коленки к груди и обнимаю себя.

Кошусь на красное распутство в коробке.

Опять звонит телефон. Арман? Не терпится увидеть меня в комплекте шлюхи?

Но нет. На экране какой-то незнакомый номер.

Отвечаю.

— Здравствуй, Лиза, — приветствуют меня по-английски. — Это Стив.

— Стив? — я и правда удивлена. — Откуда у тебя мой номер?

— Ну, не забывай, что я владелец гостиницы, в которой вы останавливались, — отвечает он.

— Но я не помню, чтобы указывала свой номер.

— Зато там был номер мужчины, с которым ты приехала. Лиза, поверь, если я захотел, я любыми путями узнаю то, что мне надо. Это сейчас уже не важно. Мы можем увидеться?

У меня нет никакого желания встречаться с кем-либо. Сейчас мне хочется зарыться. Спрятаться от всех. Чтобы меня просто не стало. Ни для кого.

— Нет, Стив. Я плохо себя чувствую.

— Лиза, — он, похоже, не собирается прощаться. — Я знаю, что у тебя неприятности. Я могу помочь. Правда.

О чем он говорит?

— Лиза, позволь мне помочь тебе. Мне не нравится ситуация, в которой ты оказалась. И это несправедливо.

— Но, Стив, откуда ты знаешь? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Откуда?

— Это не важно, Лиза. Важно, что я готов помочь тебе. Без каких-либо обязательств с твоей стороны. Мне ничего не надо.

— А зачем тебе это тогда? Не понимаю…

Стив какое-то время молчит. Потом говорит:

— Я буду честен с тобой. Ты мне понравилась. Ещё тогда, в гостинице. Но я побоялся обидеть тебя своими признаниями. К тому же подумал, что тот молодой человек был твоим близким другом. Я бы не стал разрушать пару. Счастливую пару.

Опять пауза. Может, он ждёт что-нибудь от меня? Но я теряюсь. Не знаю, что сказать ему.

— Но теперь я точно знаю, что вы не пара, — продолжает Стив. — А ещё я знаю, что у тебя проблемы. Денежные. И я могу помочь, Лиза.

— Нет, Стив, — отвечаю я. — Спасибо, но нет. Это лишь добавит мне проблем.

— Лиза…

— Нет, Стив. Пока.

Кладу трубку.

Откуда он все это знает?

Но додумать мне не даёт сигнал телефона. Приходит сообщение. От Армана.

«Где фото? Ты ослушалась. Ты будешь наказана. Скажи матери, что уезжаешь в длительную. Очень длительную командировку».

Отбрасываю от себя телефон. В висках стучит и руки, которыми я их сжимаю, пронимает дрожь.

Мне страшно. Что ещё он мне приготовил?

А ведь пятница уже завтра. С ужасом смотрю на календарь.

Уехать? Но куда?

А как же мама?

А кредит?

И словно угадывая мои мысли на расстоянии, приходит ещё одно сообщение от Армана.

Без слов. Просто файл. Открываю.

Это медицинское освидетельствование на наркотики. Мое освидетельствование. В нем сухим официальным языком сказано, что в моем организме обнаружено наркотическое вещество. И судя по его количеству, это была доза, явно больше той, которая применяется для собственных нужд.

В общем, мне не нужны дополнительные пояснения. Это статья.

И следом короткое сообщение:

«Отправить твоей маме?»

Я все понимаю без лишних слов.

Ещё раз смотрю на коробку с нижним бельем. Я не смогу это надеть.

Остаток дня я ссылаюсь на болезнь и провожу все время в своей комнате.

Должен же быть выход! Должен.

Попробовать ещё раз поговорить с Арманом?

Согласиться стать его любовницей на какое-то время?

Но как жить с этим дальше? Как работать там?

Попробовать взять кредит в банке, чтобы закрыть кредит на работе, и уволиться, наконец? Да. Это решение мне кажется самым подходящим.

Как только выйду на работу, надо идти в финансовый отдел. Все узнать.

С этими мыслями засыпаю.

В пятницу я не свожу глаз с часов. Мне кажется, что моя жизнь остановится в семь, когда за мной приедет Арман.

Я так и не могу заставить себя надеть присланный Арманом комплект.

Наступает семь часов. Арман не звонит. Но каждый шорох заставляет меня вздрагивать. Так проходит час. И ещё один. Арман так и не появляется.

Наконец, звонит.

— Ждёшь, Лисенок, — сразу же спрашивает он.

Не отвечаю.

— Я не смогу приехать. Возникли важные дела, — говорит он. — Ты ведь огорчена? Лисенок?

Я опять молчу.

— Слышу, что огорчена, — усмехается он. — Ну, ничего. Мы все наверстаем. Ты не представляешь, как я тебя хочу.

Он переходит на шепот.

— Ты же так и не надела мой подарок? Признайся.

— Нет, — с опаской говорю я.

Арман смеётся.

— Я так и знал, Лисенок. Ты меня не разочаровываешь.

Потом я слышу лишь его дыхание.

— Черт. Как пережить эти выходные? — выдыхает он. — Ладно, мне пора идти. Лисенок. Веди себя хорошо. Скоро увидимся.

После того, как он кладет трубку, я облегченно выдыхаю. Значит, эти выходные я проведу дома. Одна. И это лучшая новость за последнее время.

Так и происходит.

В воскресенье вечером решаюсь выйти в магазин.

На выходе из подъезда замечаю, что из припаркованной рядом машины выходит мужчина и направляется ко мне.

Стив.

— Что ты тут делаешь? — сразу же спрашиваю я.

— Хотел увидеть тебя, — достает из-за спины букет и передаёт мне.

Беру букет, но спрашиваю:

— Зачем это все, Стив? Я не понимаю…

Стив опять протягивает мне свою руку.

— Можно? — взглядом показывает на мою руку.

Это так необычно. Он не хватает. Не дёргает. Не подавляет.

Сомневаюсь всего мгновение и протягиваю ему руку.

И в этот момент раздается знакомый жесткий голос:

— Я же сказал, вести себя хорошо! Какого хуя?!

Через секунду рядом с нами оказывается Арман.

Сразу же толкает в плечо Стива и хватает меня за предплечье. Тянет за собой.

— Видит Бог, я не хотел тебя наказывать! Пошли!

— Отпусти меня! — пытаюсь вырваться и упираюсь ногами. — Я не пойду! Отпусти меня!

— Оставь ее! — раздается голос Стива.

— Что?! — Арман отпускает меня и идет навстречу Стиву. Оба делают пару шагов и оказываются совсем близко друг к другу.

— Что ты сказал?! — повторяет Арман и бьет ладонями Стива в грудь.

Но вместо ответа Стив с размаха ударяет его в челюсть. Арман падает и Стив садится на него.

— Не надо! Прошу! — кричу я.

— Уйди, Лиза! — говорит Стив. — Иди домой!

И опять размахивается на Армана.

— Не надо, Стив! — прошу я. — Не надо!

— Тебе сказали вали! — кричит уже Арман. — Я с тобой позже поговорю.

И они начинают бить друг друга. Вдалеке слышна полицейская сирена. С балкона кричит мама:

— Лиза! Быстро домой! Не видишь, хулиганы дерутся! Быстро, Лиза!

Кидаю последний взгляд на Стива и Армана и забегаю в подъезд.

Каждый раз, когда я смотрю на Лисенка, меня распирают абсолютно противоположные чувства. До нее ни одной девке не удавалось этого. А их у меня было немало.

В какой-то момент мне да, стало противно от этой бесконечной смены партнёрш. Именно партнёрш. На одну или пару ночей.

Отец всегда говорил, что до свадьбы я должен вытрахать все, что хочу.

Потому что после женитьбы я смогу делать это только с женой или с женами, если повезёт и мне разрешат завести несколько жён.

И я трахал. Всех, кто сам лез на мой член. И даже тех, кто в начале строил из себя недотрогу, а потом выпрашивал подарок за убойный минет.

И я думал, меня уже нечем удивить.

Думал, трахну Лисенка. Потом ещё пару раз. А потом, когда она сама будет раздвигать ноги и отсасывать за подарки, просто пошлю ее. Как и всех остальных.

А она, сука, не хотела быть, как все!

Никак не хотела признавать мое право на нее. Мое право трахать ее, когда мне захочется. Каждый раз приходилось ее уговаривать.

И это заводило меня так, что мне сносило башку. Я терял контроль над собой и над ситуацией.

И вот это раздражало меня в ней.

Но не только это. Больше всего меня раздражало другое.

Моя неспособность послать ее нахер.

Когда я грубо трахнул ее там, в архиве. Разодрал ее рот. Я подумал, что все. Больше не захочу прикоснуться к ней. Ведь я отымел ее как последнюю шлюху.

Я смотрел на нее сверху вниз. На эти ее ободранные коленки. На лицо в слезах и слюне. И в моей сперме.

Смотрел и понимал, что хочу ее вот такую. Хочу поцеловать ее. Слизать эти слезы.

Но вместо этого просто ушел. Чтобы не показать ей свое раскаяние.

Чем больше она сопротивлялась, тем больше мне хотелось причинить ей боли. Заставить ее принять тот факт, что она МОЯ!

Не она решает, когда это все кончится! Не она! А я! Только я!

А ещё, каждый раз трахая, я ненавидел ее. Да! Ненавидел.

За то, что не был первым у нее. За то, что она досталась мне после Антона.

Проталкивая в нее член, я каждый раз думал о том, что как бы было ахуенно порвать ее. Стать ее первым.

Я должен был стать им. Я! Я первый заметил ее.

А она позволила сделать это другому! Повелась на красивую ложь. Дурочка.

Но теперь я не отдам ее никому. И она будет отдаваться мне. Сама или через силу.

Она будет позволять мне делать то, что Я хочу.

У меня были на нее большие планы на все выходные. Я бы не выпустил ее из постели. И она бы многое попробовала со мной. А я сломил бы ее. Уверен в этом. Сломил бы ее.

Но опять вмешался отец.

Он так и не улетел домой. Был ещё тут, в Москве. И захотел провести выходные со мной.

Отказать ему я не мог.

Но, как только мы попрощались с ним в воскресенье, я поехал к Лисенку.

Я собирался забрать ее. Трахнуть хотя бы в машине. А потом увезти к себе. И оставить там. Пока не решу, что наигрался.

И вот я паркуюсь у ее дома и собираюсь позвонить ей, чтобы она вышла и села ко мне в машину. Но тут отрываю взгляд от телефона и мой взгляд вылавливает в темном дворе знакомую фигуру.

Лисенок!

Она как будто чувствует меня. Сама идёт мне навстречу.

Но тут радость сменяется злостью.

Потому что я вижу, как к ней подходит какой-то мужик. И она протягивает ему руку.

Сука! Да что происходит?!

Выскакиваю из машины и подбегаю к ним.

И сразу же узнаю того самого гандона из гостиницы.

Что ему здесь надо?!

Что ему надо от моего Лисенка?!

Как вообще он ее нашел?!

Она ему что, номер свой успела тогда дать?!

Отталкиваю его от нее. Но он ударяет меня. Боли не чувствую. Бросаюсь на него.

Он посмел прикоснуться к моему. К тому, что принадлежит только мне!

С ней я потом разберусь. Пока пора ему показать, что его ждёт за это.

Но он оказывается сильнее меня. Я получаю сильные болезненные удары.

Пытаюсь спихнуть его с себя.

Но тут приезжает полиция.

Нас растаскивают. Надевают наручники и куда-то везут.

В отделение.

Разводят по разным комнатам.

И я понимаю, что помочь мне может лишь отец. Поэтому прошу сделать один звонок.

Отец приезжает быстро.

По его лицу я вижу, что он очень зол. Он молча везёт меня в медицинский центр.

У меня разбито лицо. А ещё ноет в боку. Мне делают перевязку.

И все это под неодобрительный взгляд отца.

Потом он отвозит меня домой. Тоже молча.

Мы даже не прощаемся.

И я знаю, что это означает лишь одно. Отец очень недоволен и мне предстоит с ним неприятный разговор. Совсем скоро.

И мне стоит задуматься над этим. Но вместо этого все мои мысли о Лисенке.

Я должен приручить ее. Подчинить. Пусть через боль. Но должен.

Она не может общаться с другими мужчинами. Если она со мной, то не может.

Пора заставить ее принять это.

На следующий день ближе к вечеру я еду в офис, несмотря на то, что ушибы все ещё ноют.

Сразу же вызываю к себе Лисенка.

По ее взгляду понимаю, что она догадывается, зачем она здесь. Опять этот ее испуг. Который заводит меня. Врубает во мне то, что я уже не смогу остановить.

— Подойди, — говорю ей жёстким голосом.

Я очень зол на нее. В боку все ещё ноет.

Тот гандон получит ещё своё. Но пока мне надо разобраться с ней.

Она продолжает стоять в дверях.

— Закрой дверь и подойди, — требую ещё раз.

Она не слушается. Смотрит на меня, держась за ручку двери.

В приемной никого. Я отпустил секретаря. Чтобы нам никто не мешал решить уже наши проблемы.

Стучу по столу кулаком. Встаю и иду к двери. Лисенок вздрагивает.

Отталкиваю ее от двери и захлопываю. Все. Теперь нам точно ничего не помешает

Подхожу к Лисенку и беру ее за подбородок.

— Я сказал подойти ко мне, — говорю зло.

И замечаю, как испуг в ее глазах сменяется ненавистью. Недобрый блеск.

— Ты должна слушаться меня, — продолжаю я. — Повторяю в последний раз. Поняла?

Слегка трясу ее за подбородок.

Она лишь плотнее сжимает губы.

Упрямится? Думает, мне надоест бороться с ее упрямством и я отпущу ее? Нет!

Значит, буду брать ее силой.

Удерживая ее за подбородок, другой рукой сжимаю грудь. Она пытается убрать мою руку. И тогда я беру ее и веду вниз. Кладу на свою ширинку.

Заставляю сжать.

А она высвобождает свою руку. Пытается освободить лицо.

Я хочу ее. Хочу трахнуть. Но сначала наказать.

— Почему это гандон приезжал к тебе? Ты с ним спишь? — спрашиваю, пытаясь одной рукой снять с нее пиджак. Она мешает мне это сделать.

И это злит меня ещё больше.

— Отвечай! — перемещаю руку с подбородка на горло и несильно сжимаю его.

Она молчит. Сука! Не произносит ни слова! Игнорирует мои вопросы.

— А знаешь, ты права, — хищно улыбаюсь. — У твоего рта есть лучшее предназначение, чем пустые разговоры.

Разворачиваю ее и берусь рукой за шею сзади. Толкаю к столу.

Лисенок пытается сопротивляться. Но я сильнее.

Сажусь в кресло и заставляю ее сесть передо мной на колени. Зажимаю ногами и отпускаю шею.

— Расстегивай, — глазами показываю на свою ширинку.

Она уже заметно возвышается от возбужденного члена.

Лисенок сама не понимает, что вот этими своими действиями только ещё больше заводит меня.

— Давай! Расстегивай! — беру ее за волосы и тяну к себе.

Она отрицательно мотает головой.

— Что? — хмурюсь я.

— Я не буду этого делать, — зло цедит она. — Ты не сможешь меня уволить. Просто так не сможешь.

Это все вызывает у меня ухмылку. Мне нравится такой самоуверенный Лисенок. Особенно сладко будет разбить ее иллюзии.

Наклоняюсь к ней, удерживая за волосы.

— Ошибаешься, Лисенок, — смотрю ей прямо в глаза. — Ещё как ошибаешься.

Быстро целую ее в губы — не могу удержаться.

— Давай, возьми его, — говорю отрываясь. — Я хочу, чтобы ты отсосала у меня. С удовольствием отсосала. Вот также глядя мне в глаза.

В нетерпении сам расстегиваю ширинку. Лисенок пытается отстраниться, но я крепко держу ее за волосы.

Приспускаю боксеры и вынимаю член. Сжимаю его ладонью, наслаждаясь твердостью. И веду пару раз вверх-вниз.

— Открывай рот! — командую Лисенку, упираясь головкой ей в подбородок и дёргая за волосы.

Она опять не слушается. Упирается руками мне в колени и пытается встать.

— Сидеть! — кричу я. — Отсасывай!

Тычу головкой в упрямо закрытый рот. Все бесполезно.

Тогда зажимаю ей нос. Она начинает бить меня руками, но я продолжаю удерживать руку на ее носе. Наконец, она открывает рот и я протискиваю туда член.

— Ох, ты ж, сука, — выдыхаю с удовольствием. — Давай, обработай его.

Толкаю ее за затылок к себе. Пусть возьмёт полностью.

— А то у меня ещё сегодня совещание, — говорю, закрывая глаза. — Давай, детка. Пора начать заслуживать прощение.

Откидывают на спинку кресла. В ожидании.

Но ничего не происходит! Ничего!

Открываю глаза.

Лисенок наоборот вытаскивает изо рта член и с каким-то омерзением вытирает рот руками.

Тогда я рычу. Хватаю ее за затылок. Нажимаю на скулы и втыкаю назад член ей в рот. Сам насаживаю ее голову на себя.

Лисенок начинает задыхаться от глубины и темпа. Сама виновата! Напросилась.

Я почти расслабляюсь. Ее неопытные неуверенные движения отключают голову.

Жду, когда же заполню ее глотку спермой.

Но вместо этого чувствую острую боль! Что такое?

Открываю глаза.

Эта сучка прикусывает крайнюю плоть и оттягивает ее зубами.

— Ты что творишь? — вырывается у меня и я хватаюсь за ручки кресла. — Сука! Отпусти сейчас же!

А она, наоборот, сильнее прикусывает зубами.

— Аааааа, — кричу я.

Искры из глаз.

Она, наконец, разжимает зубы. Я выдыхаю.

Встаёт на ноги и бежит к двери.

— Лисова! Сука! — кричу ей в спину.

Выбегаю из кабинета и сразу же иду к туалету. Дрожащими руками щелкаю замком. Прижимаюсь к стене.

Надеюсь, я его не покалечила. По его лицу видела, что было очень больно.

Когда я отскочила от него, он сразу же согнулся.

У меня не было выбора. Второго такого раза я бы не выдержала.

Судорожно ополаскиваю рот водой. Смотрю на себя в зеркало.

Пора что-то решать. Я не смогу больше терпеть это. Просто не смогу.

С каждым разом Арман пугает меня все больше. А после того, что я сделала сегодня, мне страшно даже представить, что будет.

Но должен же быть выход! Должен!

Осторожно выхожу из туалета. Оглядываюсь по сторонам. Его нигде нет.

Бегу к лифтам.

Мне надо в финансовый отдел. Узнать про договор.

Рабочий день уже закончен и в финотделе сидит только один старший финансист Ольга. Надменная особа. Она окидывает меня равнодушным взглядом, когда я вхожу в кабинет.

— Чего тебе, Елизаветаа?

— Я хотела узнать по поводу моего договора займа, — говорю я.

— Ну? — она вопросительно смотрит на меня.

— Как я могу его расторгнуть? Есть ли возможность досрочно погасить долг?

Ольга усмехается.

— Не знаю, надо смотреть.

— Ну, это же не первый такой договор. Как обычно это происходит?

— С чего ты взяла, что не первый? — Ольга удивлённо смотрит на меня. — Ты первая, кому так деньги дали.

Теперь моя очередь удивляться.

— Заслужила, значит, — усмехается она. — Не зря слухи ходят.

— Какие слухи? — меня накрывает тревога. Сразу вспоминаются взгляды секретаря Антона и Армана.

— Никакие, — недовольно бурчит Ольга. — Ты за этим что ли пришла?

Мотаю головой.

— Некогда мне. Давай по договору и все, — Ольга недовольно листает договор. — Ты можешь досрочно вернуть сумму займа.

Мысленно радуюсь.

— Но в тройном размере.

Все опускается.

— Что? — переспрашиваю.

— В тройном размере, — просто повторяет она.

— А если я заболею и не смогу работать и получать зарплату?

— Тогда вступит в силу страховка. Ты на этот случай застрахована. Также как и на случай смерти.

Вздрагиваю.

— Если ты умрёшь, то займ за тебя вернет страховая.

— То есть моим родственникам не придется выплачивать? — не знаю, зачем, но спрашиваю.

— Совершенно верно. Долг не перейдет по наследству. Деньги заплатит страховая.

Но от этого не легче. Я не собираюсь умирать.

И это значит, что мне придется терпеть Армана. Ведь найти тройную сумму — это просто нереально.

— Все у тебя? — возвращает меня в реальность Ольга. — А то мне ещё поработать надо.

— Да, спасибо, — говорю я и ухожу.

Иду по длинному полутемному коридору. Вся в своих мыслях. Что же делать? Где взять деньги?

Неужели и дальше придется терпеть?

Почти дохожу до лифта. Но тут же кто-то хватает меня сзади. Рукой закрывает рот. И тащит за собой в сторону.

Мычу в руку. Пытаюсь отбиться. Но хватка железная.

Этот кто-то открывает какую-то дверь и буквально заталкивает меня туда.

В комнате полумрак.

— Ну, что попался, Лисенок?

Это Арман!

— Пусти меня! — кричу, как только он убирает с моего лица руку.

Пытаюсь оттолкнуть его.

— Ты очень плохо поступила, — шипит он и сильно толкает меня. — И будешь наказана. Я буду наказывать тебя до тех пор, пока ты не поймешь, кто твой хозяин.

Падаю на какой-то диван. Пытаюсь отползти.

— Я всегда получаю что хочу, — говорит серьезно и мне становится реально страшно.

— Арман, пожалуйста, отпусти меня, — прошу я, поворачиваясь к нему и почти плача. — Извини. Я не хотела.

Но вижу лишь, как он с ухмылкой расстегивает брюки.

— Арман! — кричу я. — Хватит! Пожалуйста!

Хочу встать. Но он резко разворачивает меня на живот и придавливает всем телом.

— Нет! — кричу я, когда он задирает на мне юбку и грубо просовывает сразу два пальца в меня.

Натягиваюсь как струна.

Он почти сразу же вынимает из меня пальцы и просовывает член.

Вжимает мое тело в обивку дивана.

Я пытаюсь вскрикнуть, но Арман опять закрывает мне рот.

— Тихо-тихо, — слышу его хриплый дрожащий голос над ухом. — Поняла теперь, кто твой хозяин?

Я не могу даже пошевелиться. Он так сильно вжимает меня в диван всем своим телом.

Его член причиняет боль. Потому что я не готова была принять его. Он раздирает меня.

Поворачивает мою голову к себе и целует. Не останавливаясь ни на миг.

Я опять пытаюсь крикнуть. Вдруг меня, всё-таки, хоть кто-то услышит.

— Тихо, я сказал. Вот так.

Он ускоряется. Я уже не чувствую боль. Но член все ещё кое-как продирается в меня.

Дыхание Армана учащается.

Он делает ещё несколько толчков и замирает.

— Это еще не все, — слышу самодовольный голос, когда он встаёт с меня и застегивает брюки.

Достает из кармана какую-то коробочку и кидает мне на диван. Проводит рукой по волосам, натягивает их и заставляет меня поднять голову.

— Вставишь сама. И чтобы всю ночь с ней была. Я приеду утром — проверю.

Усмехается.

— И потом покажу тебе, что бывает с теми, кто кусается.

И с этими словами отпускает мои волосы и уходит.

Я собираю последние силы и встаю. Поправляю одежду.

Слезы не перестают идти.

Я шлюха! Обычная дешёвая шлюха.

Когда Арману захочется трахнуть меня, он просто позовет меня.

А я не должна отказывать. Не должна.

Как же больно…

Беру коробочку, открываю и мои самые страшные подозрения оказываются правдой. Но нет. Я не смогу. Отбрасываю коробку от себя и реву, обхватив ноги.

Когда это все кончится? Когда? И если никогда? Я не выдержу. Не смогу.

Выхожу из комнаты и кое-как иду, цепляясь за стену. Физическую боль от грубого проникновения гасит боль от обиды и безысходности.

— Пожалуйста, отпустите, — прошу чуть слышно, но кто-то крепко прижимает меня к своей груди.

Мы сидим на полу возле открытого окна.

Грудь незнакомца как будто каменная. Твердый камень. Только не холодный, а, наоборот, горячий.

Пытаюсь повернуться и посмотреть, кто же там. Кто стянул меня с окна? Но меня все еще удерживают и не дают пошевелиться.

— Успокоилась? — спрашивает все тот же голос.

Сейчас он уже не кажется мне таким уж незнакомым. Где-то я его слышала.

Чья-то огромная рука обхватывает мой лоб.

— Дурочка. Никогда не смей этого делать. Поняла?

— Вы не знаете… Не понимаете… Отпустите меня… — из глаз начинают течь слезы.

— О родных подумала? Какой позор им на весь твой род.

Я не знаю, кто он, но я уже реву, не стесняясь его.

— Правильно, поплачь лучше, — проводит по моим волосам.

И я плачу. Потому что прекрасно понимаю, что мои проблемы никуда не делись. Скорее, наоборот, их стало больше. Ведь тот, кто сейчас прижимает меня к груди, пытаясь успокоить, наверняка, расскажет всем о моей неудачной попытке свести счеты с жизнью.

Еще один позор.

— Ну все? Успокоилась? — прерывает мои мысли голос. — Вставай!

Незнакомец встает сам и помогает подняться мне. И вот тут я, наконец, поворачиваюсь к нему лицом. И сразу же отскакиваю к стене.

— Господин Дженаб?! — само вырывается у меня изо рта.

Да, передо мной стоит отец Армана. Отец моего мучителя.

И я не знаю, как реагировать. Что делать. Такое ощущение, что круг неприятностей вокруг меня сжимается все теснее и теснее. В нем не хватало только отца Армана.

— Я пойду, — говорю, опустив голову. — Простите. Я была бы Вам очень благодарна, если бы Вы никому не рассказали обо всем этом… Пожалуйста.

С мольбой смотрю на него.

— Пошли, — он берет меня за предплечье и ведет вверх по лестнице.

— Куда? — волнуюсь я. — Простите. Я же сказала «простите». Отпустите меня. Я хочу домой.

— Ты и поедешь домой, — спокойно говорит он. — Мне суицидники тут не нужны.

— Вы меня увольняете? — поворачиваюсь к нему. — Но я не могу… Я должна…

— Успокойся. Никто тебя не увольняет. Просто посиди пока дома. Приди в себя. У тебя мама есть?

Киваю.

— Вот и поговори с ней. И подумай, как бы она пережила твой этот глупый поступок. И пережила бы? Девчонка!

Мы заходим в лифт и едем вниз.

Выходим из здания. К счастью, в офисе уже почти никого и мы проходим незамеченными. Такого позора я бы точно не пережила. Меня ведет за руку господин Дженаб.

Ведет к своей машине.

Что могут подумать коллеги?

— Садись, — говорит он, когда его водитель открывает передо мной дверь пассажирского сиденья.

И я покорно сажусь. Невозможно перечить этому суровому взрослому мужчине.

Я никогда раньше так тесно и так долго не общалась с ним. Видела его изредка издалека.

Он всегда казался мне очень строгим и очень серьезным. И то, что сегодня я практически лежала у него на груди, никак не вяжется с этим его образом.

Господин Дженаб закрывает за мной дверь и сам садится на переднее пассажирское сиденье.

Называет водителю мой адрес. Но откуда он его знает?!

Спросить я не решаюсь.

Мы едем молча.

Подъезжаем к моему дому. Я сама выхожу из машины, не дожидаясь, пока мне откроют дверь.

Но господин Дженаб тоже выходит. Подходит ко мне.

— Я провожу тебя до двери, — говорит так, что я не осмеливаюсь спорить. — Мне так будет спокойнее. Что ты не выбросишься из окна подъезда.

Смущаюсь.

То, что я хотела сделать буквально час назад, кажется мне сейчас чем-то нереальным. Глупым. И постыдным. Как я могла?

У самой двери моей квартиры, прежде чем дать мне возможность вставить ключ в замочную скважину, он спрашивает:

— Обещай, что больше не будешь пытаться повторить.

Я не смотрю на него. Мне сейчас ужасно стыдно.

— Я жду, — строго говорит он.

— Не буду, — твердо произношу я. — Это было ошибкой.

— Молодец.

Разворачивается, чтобы уйти.

— Господин Дженаб, — зову я его.

Он останавливается и оборачивается ко мне.

— Спасибо Вам, — говорю я искренне.

И это самое малое, что я могу сказать ему в благодарность. Ведь если бы не он, то… Нет, лучше об этом даже и не думать.

— На работу пока не ходи, — произносит он в ответ. — Я сам скажу, когда сможешь вернуться.

Опять спускается по ступенькам вниз. Но останавливается и кричит мне снизу:

— И это не увольнение. Не придумывай там себе ничего лишнего.

Ну, когда до нее дойдет, что она моя? Как еще донести до нее эту простую и очевидную мысль?

Меня раздражает ее упрямство. Раздражает и злит. А вдруг она до сих пор влюблена в Антона? От одной мысли об этом сводит зубы. Я готов убить ее за это. И его тоже.

Смотря на нее сверху вниз, сегодня после того, как я в очередной раз показал ей, кто ее хозяин, я опять убеждаюсь, что тяга к ней никуда не делась. Наоборот. Я все еще хочу ее. Хочу, чтобы она была моей. Полностью. По своему желанию. А не вот так…

Но, пока она не усвоит это, я буду брать ее так. И пусть знает об этом.

Провожу в последний раз по ее волосам и выхожу. Дальше — сама.

На следующее утро собираюсь заехать к ней домой. Как и обещал. Мама ее наверняка уйдет на работу. Так что. Утро обещает дать мне заряд бодрости на весь день.

Но не успеваю открыть глаза, как раздается телефонный звонок. От отца.

— Арман, мне надо срочно поговорить с тобой, — говорит он требовательно. — Сейчас.

— Что-что срочное? — потягиваюсь спросонья и смотрю на торчащий член. Как же не хватает Лисенка рядом с утра. Нужно срочно ее к себе перевозить.

— Да! Я сказал, — похоже, действительно, случилось что-то серьезное.

Отец редко когда переходит на крик.

Быстро собираюсь и выезжаю в офис. По дороге думаю, написать Лисенку, что не приеду, или не стоит? Пусть будет в неведении. В ожидании. К тому же ничто не мешает мне вытащить эту штучку из нее и нагнув на своем рабочем столе.

Захожу в свой кабинет, а отец уже там. Стоит у окна спиной ко мне.

Оборачивается, стоит мне хлопнуть дверью.

— Здравствуй, отец, — говорю я и прохожу к своему креслу. — Что случилось?

Он молча смотрит на меня. Отворачивается к окну. Смотрит на улицу. Потом опять поворачивается и смотрит на меня.

Я с нетерпением смотрю на часы. Интересно, Лисенок уже пришла?

— Куда-то торопишься, сын? — спрашивает отец. — Или, может, что-то потерял?

— Нет. Я слушаю тебя, пап. Что случилось-то?

— А случилось то, что ты, Арман, стал неправильно расставлять ориентиры в своей жизни. Я зачем тебя сюда прислал?

Пристально смотрит на меня. Я пожимаю плечами в ответ. Мне кажется, сейчас я точно не угадаю с ответом.

— Чтобы ты возглавил компанию. Ты! Понимаешь? А что делаешь ты?

— Ну, я же не виноват, что вы придумали дурацкие условия с конкурсами и женитьбой, — легко отвечаю я.

— А кто тебе мешал их выполнить? — по голосу отца я понимаю, что он в гневе.

Да, что такое происходит? Что с ним такое?

— Я создал идеальные условия для тебя! — продолжает распаляться он. — А что ты?

Молчу. Смотрю ему в глаза, но молчу.

— Ты просрал! Променял кресло генерального на какую-то девку!

Удивление в моих глазах скрыть невозможно.

— И ладно бы просто отымел ее раз и хватит. Так нет. Ты же не успокоился. Я ведь сказал тебе, что возьмешь ее второй женой. Даже это оказалось не под силу?

— Откуда ты знаешь? — хмурюсь я.

Отец качает головой.

— Я сделал так, что Антон проиграл тендер в Курске. Все, что от тебя требовалось, — сделать свою работу правильно и жениться на Шейназ! А что делаешь ты?

— Подожди! — прерываю его я, хотя знаю, что отец этого терпеть не может. — Что значит, ты сделал, чтобы Антон проиграл? Что ты имеешь в виду?

Но отец только хмуро смотрит на меня. Я задумываюсь. Но лишь на мгновение.

— То есть нападение на него… Это ты? Отец?

— Долго соображаешь, сын. Долго, — разочарованно качает головой.

— Но зачем? Пап, зачем? Антон и так проиграл бы этот конкурс. Я договорился с конкурсной комиссией. А если бы с Лизой что-то случилось?

— С ней бы ничего не случилось. Ее не тронули.

— Но как ты узнал, что документы будут у Антона.

Отец усмехается.

— Я все знаю, что происходит в этом здании, сын. И поэтому я знаю, что вы с Антоном устроили с этой несчастной.

— Как? — спрашиваю я, бледнея.

Мой отец — единственный человек, который способен вызвать во мне, если не ужас, то страх точно.

— Видно, я все же плохо тебя воспитывал, Арман, — вздыхает он. — Какого хера вы затеяли этот спор? Тебе нужно было лишь воспользоваться ситуацией и занять кресло генерального.

Он пристально смотрит на меня.

— Но нет! Ты сам предложил Антону помощь! Взамен чего? Этой девчонки! Скажи, сын, — подходит ближе, не отрывая взгляда, — тебе больше трахнуть некого? Почему именно девчонка Антона? Соперничество?

Сжимаю губы и опускаю взгляд.

— Смотри мне в глаза! — требует отец. — Ну!

Слушаюсь.

— Ваши эти игры, — зло говорит он, — не доведут до добра. Я знал это. Знал! Надо было давно остановить вас! Мальчишки!

— Отец… — пытаюсь хоть что-то сказать в свое оправдание.

— Молчи! — обрывает он меня. — Ты хоть знаешь, что я снял ее с подоконника? Она прыгнуть хотела!

С ужасом смотрю на него.

— Лисенок? — тут же поправляюсь. — Лиза? Где она? С ней все в порядке?

Вскакиваю с кресла.

— Сядь, — уже спокойнее произносит отец.

Подходит ко мне и встает совсем рядом.

— Что происходит с тобой, сын? Что? — всматривается в мое лицо. — Ты понимаешь, как бы это отразилось на репутации компании? Если бы я не сдернул ее с подоконника?

— Где она? Дома? — я не слышу его. — Я поеду к ней.

— Сядь, я сказал, — отец давит мне на плечо и я опять оказываюсь в кресле.

Потом отходит от меня и садится в кресло напротив.

— Значит так, — говорит, сложив руки и опустив на них голову. — Если ты приблизишься к ней хоть на метр, сразу же полетишь домой. Там уже Шейназ заждалась.

Я морщусь и это не остается незамеченным отцом.

— Да, поедешь домой, — повторяет он жестко. — Я бы давно тебя отправил. Но ты мне здесь пока нужен. Ты должен кресло генерального занять. Понял? Должен!

Я не смотрю на него, но знаю, что брови сейчас у него сведены и скулы двигаются от злости. Так всегда, когда отец недоволен.

— Но клянусь! — продолжает он. — Одно неверное движение — и все! Ты здесь больше не появишься. Никаких девок. Никаких дорогих тачек. Только Шейназ. Понял?

Молчу. Мне не нравится это все. Меня загнали в угол. Не оставили выбора.

— Не слышу! — голос отца срывается на крик. — Ты меня понял?

— Понял, — бурчу под нос.

В любом случае сейчас мне нужно время, чтобы все обдумать. Понять, как действовать дальше.

— Вот так, — спокойнее говорит отец. — Антон выбыл из борьбы, сын. Теперь твой ход. Займешь кресло генерального и делай что хочешь.

— С ней все в порядке? — меня сейчас интересует совершенно другое. — Где она?

Отец сокрушенно качает головой.

— Да что с тобой такое?

— Скажи мне! — хмурюсь я. — Что с ней?

— Да нормально с ней все, — усмехается он. — Если можно так сказать про ту ситуацию, в которой она оказалась. Но, если бы я не остановил, думаю, бросилась бы.

Замолкает.

— Слушай, сын, — опять слышу его голос. — В ней было столько отчаяния. И взгляд такой безжизненный. Мне доводилось такое видеть в своей жизни. Это ты привык жить без проблем. И, похоже, в этом моя вина. Вы подвели ее к черте.

— Где она? Отец?

— Дома. Где же еще. Я отвез. Обещала больше даже не думать об этом.

— Я должен ее увидеть! — произношу решительно. — Должен!

— Нет! — жестко говорит отец. — Нет, Арман! Один шаг в ее сторону — и ты летишь домой. Все. Я все сказал.

Со злостью выдыхаю.

— Сосредоточься на работе, — говорит отец, вставая и направляясь к выходу.

— Но как она? Как я узнаю? Вдруг… — не договариваю.

— Вот это я и узнаю. Как она, — спокойно отвечает он. — Съезжу узнаю, как она и что вообще в ней такого, что тебя так ведет от нее. Самому интересно.

Смотрю на него исподлобья.

— Зачем это тебе? — цежу сквозь зубы.

— Понять хочу. Найти причину. Я так привык.

Подходит к двери.

— Все. Работай давай. И помни о моем предупреждении.

Поворачивается и уходит.

Я беру карандаш и ломаю его пополам. Отбрасываю в сторону.

Мой Лисенок. Я ведь не смогу не видеть ее. Но отец… Я знаю, когда он серьезен. И сейчас именно тот момент.

Но должен быть выход. Должен. Она моя. Только моя. И я не откажусь от нее.

— Мама! Мамочка! — бросаюсь на шею маме, как только захожу домой. — Прости меня, мама! Прости!

Слезы сами катятся по щекам.

— Что случилось, Лиза? Что такое? — обеспокоенно спрашивает мама. — Что с тобой?

Я напугала ее. Надо успокоиться. Ей нельзя знать о том, что случилось только что.

Как стыдно. Как я могла? Мама… Она же не пережила бы этого… Я плохая дочь. Я совсем не думаю о ней.

Просто молча обнимаю ее и целую.

— Все в порядке, мам, — стираю слезы. — Все в порядке. Я просто в такси вздремнула и мне приснился кошмар. Просто сон. Прости, что напугала тебя.

— Нет, Лиза, расскажи мне, — настаивает мама. — Я чувствую, что что-то не так. Это Антон, да? Из-за него? Почему он так долго не появляется у нас? У вас с ним все? Ты поэтому плачешь?

— Мам, я пойду отдохну? — прошу с мольбой в голосе. — Мы с тобой обязательно поговорим. Потом. Обязательно.

Целую ее в щеку и иду в свою комнату.

Ложусь в кровать прямо в одежде. Заворачиваюсь в одеяло. И сразу же вырубаюсь. Просто падаю в пустоту. И это сейчас как спасение. Ни одной мысли. Ни одного сна. Только темнота и тишина.

Утром просыпаюсь, уже когда лучи солнца пробиваются сквозь шторы. Хватаю телефон. Начало десятого. Я опоздала на работу. Но сразу же вспоминаются слова господина Дженаба, что на работу пока мне ходить не надо.

Наверное, будут готовить мое увольнение.

Пусть так.

Так даже лучше.

Раз я сама не решаюсь сделать это.

Выхожу из комнаты. Мама уже ушла на работу.

Иду в душ и испытываю облегчение от капель воды, смывающих с меня следы вчерашнего дня. Просто стою под душем. Долго. Очень долго. Но мне так хорошо, что выходить не хочется.

Наконец, выхожу, кутаясь в махровый халат. Есть не хочется. Иду на кухню только для того, чтобы выпить воды.

Но тут звонок в дверь.

Я никого не жду. И почему-то первая мысль, что это опять Арман. И мне страшно. Не шевелюсь. Сижу тихо. Пусть там думают, что дома никого.

Но звонок повторяется. Кто-то настойчиво звонит раз за разом.

Нет. Я не открою.

Потом тишина. И я выдыхаю. Ушел.

Но нет. Слышу скрежет в двери. Кто-то ломает дверь?! Вдруг это воры?

Подбегаю к ней.

— Эй! — кричу. — Я сейчас полицию вызову.

Там все затихает и потом знакомый уже голос:

— Елизавета, открой. Это господин Дженаб. Нам надо поговорить.

Радоваться или нет, что это не Арман, а его отец?

Стою какое-то мгновение, раздумывая, что делать. Если я не открою, они взломают дверь. Вызвать полицию? Но господин Дженаб не сделал мне ничего плохого.

— Елизавета, — как будто подталкивает меня к принятию решения, — я не причиню тебе вреда. Но нам надо поговорить.

— Подождите, — говорю я. — Мне надо переодеться.

Иду в комнату, снимаю халат и переодеваюсь.

Возвращаюсь к двери. И открываю ее.

За ней и правда стоит господин Дженаб. С ним двое, по-видимому, охранников.

Он делает им знак и они остаются снаружи, а он сам заходит в квартиру.

— Мы не хотели ломать дверь, но ты не открывала и я подумал, что ты опять решила…

— Нет, — обрываю я его. — Проходите.

Мы идем на кухню.

Я встаю у окна, кутаясь в теплый свитер и пряча половину лица в высокое горло.

Господин Дженаб встает в дверях.

Так необычно видеть его у себя в квартире. До этого я встречалась с ним всего несколько раз. И на нем всегда была маска каменного безразличия. Сейчас ее нет.

— Мы можем поговорить? — строго спрашивает он.

— Да.

— Как самочувствие? — уточняет.

— Все хорошо. Спасибо, — я пока не понимаю, как вести себя с ним.

— Тогда поехали, — и, не дожидаясь моего ответа, он разворачивается.

— Куда? — не понимаю я.

— Туда, где мы сможем нормально говорить, — он оборачивается и строго смотрит на меня. — Здесь это невозможно. Ты боишься. Мы одни. Поехали туда, где твой страх пройдет.

Стоит и ждет моих действий. Я медлю. Да, я боюсь. Но он прав во всем.

Во-первых, нам действительно надо поговорить.

А, во-вторых, лучше на нейтральной территории.

Поэтому, пораздумав, иду за ним.

Мы приезжаем в какой-то ресторан. При этом всю дорогу едем молча.

В ресторане нас ведут к столику в самом углу. Мы садимся и, не спрашивая меня, господин Дженаб заказывает кофе.

— Елизавета, — он называет меня только по полному имени, — для начала давай решим, что ты больше не пытаешься повторить то, что хотела сделать вчера.

Я съеживаюсь и молчу.

— Так? — спрашивает он, прожигая меня своим пристальным взглядом.

— Да, — отвечаю я. — Я же сказала Вам вчера.

— Ясно, — сухо говорит он и молчит, ожидая, пока официант расставит на столе заказ и уйдет.

Отпивает кофе. Я не притрагиваюсь к чашке. Все, что сейчас происходит, кажется мне чем-то нереальным.

— Неужели ты не почувствовала неладное, еще встречаясь с Антоном? — неожиданно спрашивает он.

Меня пугает и настораживает такая откровенность.

— Он же использовал тебя, — продолжает он. — В своих целях использовал. А как стала не нужна, просто передал моему сыну. А ты согласилась. Почему? Поясни. Где были твои мозги? Твоя гордость?

Опускаю взгляд и пытаюсь спрятаться и от его взгляда, и от его вопросов.

Почему всем все так очевидно? Всем, кроме меня.

— Откуда Вы знаете? — спрашиваю спустя мгновение.

— Я все про всех знаю. Это моя компания. И я должен все знать. Я жду ответа. Почему?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Наверное, потому что я любила его.

Мне надоело прятаться и скрываться. Может, действительно, лучше и проще рассказать все. Тем более, что он, наверняка, все знает. Может, так станет легче?

Господин Дженаб смотрит на меня исподлобья.

— Любила? — переспрашивает. — Так сильно? Ради любви была готова на такие жертвы?

Шмыгаю носом. Чувствую, как слезы подступают к глазам. Но нет. Не надо плакать. Не здесь и не сейчас. Потом. Дома.

— Возьми, — господин Дженаб протягивает мне платок. — Плачь, если хочется. Это нормально для женщины. Лучше плачь.

Беру платок.

— Спасибо, господин Дженаб…

Он обрывает меня:

— А мой сын?

И я опять съеживаюсь.

— С ним что? Его ты тоже любила?

Мотаю головой.

— А спала с ним зачем? Зачем терпела?

Все. Больше сдерживаться не могу. Дорожки слез стекают по щекам. Вытираю их переданным платком.

— У меня выбора не было, — говорю, немного успокоившись.

— Что это значит?

Но мне не хочется рассказывать ему о наркотиках. О кредите. Арман, все-таки, его сын.

Поэтому молчу.

— Не хочешь рассказывать? — он читает мои мысли. — Можешь не говорить. Я все равно узнаю.

Опять молча пьет свой кофе. Моя чашка так и стоит нетронутой.

— А сейчас кого любишь? Из них, — спрашивает, опять пристально глядя мне в глаза.

Опускаю взгляд.

— Правильно, — не дожидается ответа. — Ни один из них не достоин любви. Мальчишки. Они еще не наигрались.

Смотрит в телефон. С кем-то переписывается. Я молчу сижу и жду. Не поднимая взгляда.

Он заканчивает с телефоном и опять смотрит на меня.

— Встретишь еще достойного. Забудешь про них. Все совершают ошибки. А ты еще молода.

Он говорит это все, не сводя с меня взгляда.

И опять тишина. Я так и сижу, вжавшись в плечи и натянув рукава свитера до пальцев. Как будто этот свитер сейчас мое единственное спасение. Моя защита.

— И у меня для тебя есть предложение, — говорит господин Дженаб спустя несколько минут. — Только не отвечай сразу. Я дам тебе время подумать. И в это время не ходи на работу. Оформишь отпуск себе. Я дам указание в отдел по работе с персоналом. Считай, что я даю тебе время на принятие правильного решения.

— Но какого? — не выдерживаю я.

А он, наоборот, тянет. Отпивает кофе, глядя на меня исподлобья. Ставит чашку и вытирает губы. И все это проделывает очень и очень медленно.

Потом поворачивается и смотрит в окно.

— Тебя здесь ничего не держит, — не спрашивает, а говорит утвердительно. — И в офисе после случившегося лучше не появляться. То, что знают двое, станет известно и остальным.

Молча слушаю и какое-то паническое чувство страха заполняет меня.

— Я предлагаю тебе перевод. По работе, — он замолкает и переводит взгляд с окна на меня. — В Оман. В представительство компании в моей стране.

Я вздрагиваю и распахиваю рот, чтобы отказаться, но он выставляет руку вперед, предлагая мне замолчать.

— Не торопись, — говорит все также спокойно. — Это не навсегда. На год. Всего лишь год. Зато потом…

Смотрит и улыбается.

— После этого года ты сможешь перевестись работать в наш офис в Великобритании.

Теперь уже я замолкаю сама.

— Все просто, — он видит мое замешательство. — Отрабатываешь год в представительстве в Омане. Переводишься в английский офис и работаешь там, пока не захочешь уволиться. Не видишь ни Антона, ни Армана. Они оба остаются в Москве.

— А мама? — первое, что приходит мне в голову.

— Что мама? Возьмешь ее с собой, — просто говорит он. — Или оставишь здесь и будешь помогать деньгами.

После этой фразы опять повисает долгая пауза. Я не могу сосредоточиться на мыслях. Слишком все неожиданно. И как-то… странно.

— Понимаю тебя, — господин Дженаб как будто опять читает мои мысли. — Это все сложно сразу понять и принять. Вот для этого я и даю тебе время. Подумать. Все взвесить. И решить.

Я хмурюсь. В моей голове идет сложный мыслительный процесс. Так, молча, мы сидим еще очень долго. Как кажется мне.

— Пошли, — наконец, говорит он. — Дома додумаешь.

Мы выходим из ресторана. Нас уже ждет не только машина господина Дженаба, но и такси.

Как оказывается, для меня.

— Да, и последнее, — как будто вспоминает он. — Ни Антон, ни Арман к тебе не подойдут, пока ты здесь. За это можешь не переживать. Думай спокойно.

Его водитель открывает мне дверь такси, приглашая сесть. Сажусь и, не глядя на господина Дженаба, уезжаю домой.

Проходит три дня. Три долгих мучительных дня. Я ничего не знаю о Лисенке. НИЧЕГО.

Лишь та скудная информация, которую дал мне отец. Неужели она и правда хотела сделать это? Из-за меня?

Я попросил записи камер видеонаблюдения. Чтобы самому удостовериться, что отец не соврал. Но в службе безопасности сказали, что записей больше нет. И я догадываюсь, кто за этим всем стоит. Мне это не нравится. Отец никто особо не лез в мою жизнь. Ему было все равно, кого и как я трахаю. А тут вдруг такая забота. Из-за кресла генерального?

Я звоню в отдел по работе с персоналом, чтобы узнать хоть что-нибудь. Оказывается, что Лисенок оформила отпуск.

Но и это сразу же становится известно отцу. Он опять приходит ко мне в кабинет.

— Я же сказал не приближаться к ней, — говорит с порога. — Ты не понял?

— Я не могу, — признаюсь честно. — Не могу, отец.

— Выбей ее из головы, — советует он. — Пойди трахни кого-нибудь. Ты ломаешь все планы. Все твои мысли сейчас должны быть о Шейназ и кресле генерального. А ты о чем думаешь? Чем ты думаешь?

Сижу, нахмурившись. Его слова не цепляют меня. Влетев в одно ухо, вылетают в другое.

Я должен увидеть Лисенка. И плевать на запреты.

Но я понимаю, что в офисе я ее не дождусь. Я даже не знаю, насколько она взяла отпуск. Ехать к ней домой — тоже не вариант. Уверен, что отцу сразу же доложат и он обязательно помешает.

Нет. Я уже не боюсь так его санкций за нарушение запрета. Я боюсь, что он просто помешает мне поговорить с Лисенком. Прижать ее к себе. Посмотреть в глаза.

Я должен.

Поэтому на следующий день еду к ее дому. Но не на своей машине. Ее легко могут вычислить. Беру в аренду какую-то неприметную иномарку. Сижу в ней у дома Лисенка.

Надежда одна — что она выйдет из дома. Ну, не может же она сидеть всеми днями в четырех стенах. Должна выйти прогуляться или в магазин! И мои ожидания меня не обманывают.

После обеда я вижу, как из подъезда выходит она. Мой Лисенок. Маленькая моя.

Крепче сжимаю руль, увидев ее. Ии чувствую, как приятно сводит яйца. Только на нее такая реакция.

Она кутается в широкий шарф и садится в подъезжающее такси. Еду за ними.

Главное, чтобы она не поехала в офис. Там я точно не смогу с ней поговорить.

Но нет. Она едет в какой-то торговый центр.

Паркуюсь и захожу в него следом за ней. Стараюсь оставаться незамеченным. Наблюдаю в нескольких метрах от нее, как она разглядывает витрины, покупает себе мороженое и так сексуально лижет его. Потом садится в кресло и просто наблюдает за людьми.

Я смотрю на нее и думаю, неужели она и правда хотела сделать это? Как бы я жил после этого?

Что это со мной? Откуда такие мысли? Ни одной девке не удавалось заставить меня так думать. Ни одной. До нее.

Как же мне подойти к ней? Вокруг слишком много народа. А вдруг она сейчас сядет обратно в такси и уедет? И я так и не поговорю с ней. Что мне останется? Только вот эти взгляды?

Лисенок тем временем увлекается телефоном. А я ведь даже ни написать, ни позвонить не могу ей. Отец сразу же об этом узнает. Просто уверен в этом.

Наконец, она встает. Так, куда на этот раз? Иду за ней.

Она заходит за угол. Туда, где расположены туалеты.

Это мой шанс. Как бы убого это не звучало. Никогда не думал, что буду вылавливать девчонку в туалете. Но сейчас это единственное место, где я могу остаться с ней наедине.

Она заходит в туалет. Я следом. Щелкаю замком на основной двери, чтобы никто сюда больше не зашел.

Лисенок сразу же испуганно вскидывает на меня взгляд. Открывает рот и я закрываю его рукой.

— Тихо, — прошу мягко. — Не надо. Я хочу просто поговорить.

В туалете всего три кабинки. Развернув Лисенка к себе спиной и прижав к себе, удерживая рот закрытым, иду к кабинкам и проверяю каждую из них. К счастью, никого. Рабочий день и рабочее время — посетителей мало. Мы тут вдвоем.

— Пожалуйста, Лисенок, не кричи, — шепчу ей в ухо. — Я только поговорю с тобой. Дай мне такую возможность. Да? Кивни, если да.

Не сразу, но она кивает. И тогда я разворачиваю ее уже к себе лицом и прижимаю к стене.

Держу за руки и внимательно вглядываюсь в лицо. Она испуганно смотрит на меня. Дергает губами, как будто хочет что-то сказать.

Провожу рукой по щеке и она зажмуривается. Сильно-сильно.

Неужели вот так вот боится меня? Я хмурюсь. Почему мне это больше не нравится?

— Лисенок, — зову тихо и она открывает глаза.

— Отпусти, — просит, только шевеля губами.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Не могу, Лисенок, — говорю с горечью. — Не могу. Ты не отпускаешь.

Она опять настороженно смотрит в глаза.

— Это правда, Лисенок? Правда? Ты хотела это сделать?

Опять зажмуривается. И я вижу влагу в уголках глаз.

Значит, правда. Отец не соврал.

Сука.

Со всей силы ударяю ладонью в стену возле ее головы и она вся съеживается и начинает дрожать.

Я обнимаю ее и прижимаю к себе.

— Почему? — шепчу в волосы. — Почему, Лисенок.

Она пытается оттолкнуть меня, упираясь в грудь.

— Не надо, — говорю я. — Я так скучал.

— Арман, отпусти меня, — опять просит она.

— Никогда.

— Я скоро уеду. Навсегда.

Ее слова прорезают мое сознание. Отпускаю ее и вглядываюсь в глаза. Она не врет.

— Куда? — спрашиваю, нахмурившись. — Что значит «навсегда».

— Я не могу так, Арман, — опять пытается выбраться из моих объятий. — Это все страшно. Я боюсь.

— Меня?

— И тебя.

Сжимаю губы. Стискиваю зубы.

— Пусти.

Отпускаю ее.

Она отходит от меня на пару шагов, но останавливается.

— Все слишком далеко зашло, — говорит и поднимает на меня свой взгляд.

Ранит им. Хуже слов и кулаков.

— Постой, Лисенок, — беру ее за запястье и притягиваю к себе. — Я не смогу без тебя.

Пытаюсь поцеловать, но она отворачивается.

Тогда всем телом вдавливаю ее в стену. Держу за подбородок и впиваюсь в губы. Сминаю их. Слизываю ее вкус. Языком ощущаю бархатистость и жар внутри нее. А она продолжает стучать по моим плечам своими ладошками. Трахнуть ее прямо тут?

Поднимаю за задницу и несу к столешнице. Не отрываясь от губ. Сажаю ее и встаю между ног.

— Лисенок, я так скучал, — шепчу, пытаясь расстегнуть джинсы на ней.

Член так и ноет, почувствовав близость любимой девочки.

— Нет, Арман! — восклицает она. — Нет! Или я все расскажу твоему отцу!

Как ударом по голове.

Отстраняюсь и ошалело смотрю на нее.

— Да, — она сползает со столешницы и поправляет одежду. — Расскажу.

Смотрит зло.

Протискивается между мной и столешницей и подходит к двери. Открывает ее и поворачивается ко мне.

— Ты знаешь, — говорит задумчиво, опустив глаза в пол, — я, пожалуй, приму его предложение.

И выходит.

Я стою с членом, больно упирающимся в шов джинсов, и с попыткой осознать только что услышанное.

Я выбегаю из комнаты и прислоняюсь к стене. Разговор с Арманом напомнил мне об ошибке, которую я чуть не совершила.

Из-за него!

Сколько всего произошло за последние пару недель!

Если бы я только знала…

Трясу головой и быстро иду на выход. Вдруг Арман опомнится и догонит меня?

Отбежав от торгового центра, вызываю такси и еду домой.

Всю дорогу думаю об этой встрече с Арманом. Он всегда появляется в моей жизни вот так внезапно. Пугает меня. И заставляет ошибаться снова и снова.

Но не теперь. Нет. хватит.

Выхожу из машины и иду к подъезду с опущенной головой. Вся в своих мыслях.

— Елизавета, — слышу уже знакомый голос.

Оборачиваюсь. Отец Армана выходит из машины, но ко мне не идет.

— Подойди, — говорит, не дождавшись от меня каких-либо действий.

Тяжело вздыхаю и иду к нему.

— Тебя никто не беспокоил? — нахмурившись, спрашивает он и пристально смотрит мне в глаза.

Мотаю головой. Решаю, все-таки, не рассказывать о встрече с Арманом.

Он загадочно хмыкает.

— Ладно, — говорит уже не так строго, — я к тебе.

И, видимо, заметив мой удивленный взгляд, добавляет:

— По делу. Нам надо поговорить. Поехали.

Открывает заднюю дверь.

Я не двигаюсь. Все, что мне сейчас хочется, прийти в свою комнату и зарыться под одеяло.

— Мы только поговорим, — убеждает он. — Мне надо тебе кое-что показать. Ну, и обсудить детали твоего перевода.

— Я пока не давала своего согласия, — теперь уже хмурюсь я.

— Вот поэтому, — он берет меня за локоть и буквально усаживает на пассажирское сиденье, — нам и надо поговорить. Я думаю, после нашей беседы у тебя отпадут последние сомнения.

Мы приезжаем в какой-то ресторан.

— Так, значит, ты еще не решила? — спрашивает господин Дженаб, глядя на меня исподлобья, когда мы садимся за столик.

— Нет, — отвечаю уверенно. — Чужая страна. Люди чужие…

— Зато не такие мерзкие как те, кто обошелся с тобой так, — перебивает он. — Поверь, Елизавета, для тебя сейчас — это самый лучший вариант. А еще громадная возможность карьерного роста. Ты знаешь, что такие случаи выпадают единицам? Ты оказалась среди них. Не упусти шанс.

Сижу, опустив взгляд и размышляя над его словами.

— На, — он что-то достает из папки и передает мне.

Беру и открываю документы, глядя на него.

— Туда смотри, — говорит он, кивая на документы.

Перевожу взгляд и меня накрывают совершенно противоречивые эмоции по мере того, как я листаю бумаги.

Сначала я испытываю легкую радость от догадки — передо мной мой договор займа и расписка в погашении всей суммы.

Опять смотрю на господина Дженаба, хочу, наверное, поблагодарить. Не знаю. Или хотя бы узнать, что все это значит. Но он останавливает меня одним колким взглядом и одним только словом:

— Дальше.

Листаю и вот теперь меня прошибает холодным потом. Задыхаюсь. Ослабляю воротник блузки.

Передо мной фотографии, которые повергают в пучину темных воспоминаний. На них Арман грубо берет меня.

Но зачем? Откуда?

Кидаю бумаги на стол и закрываю лицо руками.

— Извини, видео не смог принести, — ухмыляется отец Армана, закуривая сигару. — Но, похоже, и этого достаточно.

Ухмыляется.

Я все еще сижу с закрытым лицом.

— Не бойся, — говорит он. — Никто этого не увидит. Записи камер будут стерты, как только ты согласишься на мое предложение. Никто ничего не узнает. Про кредит тоже вся информация будет удалена. Все люди, хоть что-либо знающие об этом, уже уволены.

Потом тишина. Мне стыдно убрать руки от лица.

— Посмотри на меня, Елизавета, — требует он. — Я жду.

Я не двигаюсь.

Тогда она встает и подходит ко мне. Руками открывает мое лицо. Я тут же зажмуриваюсь.

— Все будет хорошо, — говорит он и проводит по волосам.

— Но… — мне не хватает воздуха, чтобы сказать и я делаю большие паузы между словами, — зачем Вам это? Зачем… Я не понимаю…

— Ты переведешься в Оман. В наше представительство. У Армана своя судьба. Он должен жениться. Не на тебе, конечно. Но то, что сейчас я вижу, не даст ему это сделать. И тут поможет только одно.

— Мой отъезд? — я почему-то решаюсь озвучить свою догадку.

— Нет, — он опять проводит рукой по волосам.

Берет меня за подбородок и поворачивает лицо к себе. Долго смотрит в глаза. Как будто готовит к чему-то.

— Не это, — произносит, наконец. — Я женюсь на тебе. Мне нужна молодая здоровая жена.

Я еще долго прихожу в себя. В женском туалете. Пока туда не заходит очередная посетительница и не смотрит на меня вытаращенными глазами.

И только тогда я извиняюсь и выхожу.

Конечно, Лисенок уже убежал. Эта игра в прятки-догонялки мне порядком надоела.

Все было бы намного проще, если бы она просто смирилась. Согласилась. И тогда и отцу не пришлось бы принимать такие крайние меры.

Отец.

Еще одна головная боль. Да женюсь я на этой Шейназ. Раз это так важно для семьи. Никто же не требует от меня еще и жить с ней. Пусть живет там, в Омане. А я буду здесь. С Лисенком.

Она еще просто не поняла, что теряет, отвергая меня. Ведь я могу многое дать ей.

Почему-то эти мысли придают мне немного уверенности. Но все это тут же рушится, стоит вспомнить слова Лисенка.

О каком предложении моего отца она говорила? И почему так серьезно? Что он ей пообещал?

Начинаю злиться.

Я должен это выяснить.

Должен.

Поэтому сразу же еду к дому Лисенка. Плевать на слежку и на то, что отцу доложат. Разберусь там, по ходу.

Но дома у нее никого нет. Куда она пропала?! Она же ушла раньше меня!

Ладно, жду в машине. Набираю ее номер. Но, похоже, она внесла меня в «черный список». Я не могу до нее дозвониться.

Теряю терпение. И чувствую, как злость накрывает меня.

Упрямая. Я все равно тебя сломаю. Ты не достанешься никому другому.

Перебираю переписку в телефоне и тут двор освещают блики фар подъезжающей машины. Уже почти ночь. Машина останавливается у подъезда Лисенка. Внимательно всматриваюсь.

Сука.

Лисенок.

И мой отец!

Какого хуя?! Хочется прокричать мне. Что вообще происходит?! Опять всплывают в памяти слова Лисенка о каком-то предложении.

Они вместе заходят в подъезд. Нет. Это перебор.

Выхожу из машины и иду за ними.

— Отец! — окликаю его до того, как они вместе заходят в лифт.

Он оборачивается и недовольно смотрит на меня.

— Что ты тут делаешь?! — буквально рычит. — Я же запретил.

— А что ты тут делаешь?! — не выдерживаю я и сразу же перевожу взгляд на Лисенка.

И она не убирает взгляд, как обычно. Нет. Она упрямо смотрит на меня.

— Извини, — говорит ей отец и подходит ко мне.

Лисенок тем временем заходит в лифт и двери закрываются.

— Ну-ка, пошли, — отец берет меня за локоть и тащит на выход. — Нам надо поговорить.

Одергиваю руку, но иду за ним. Он прав — нам надо поговорить.

— Поехали, дома поговорим, — говорит отец и садится в свою машину. — Садись сюда. Твою машину потом пригонят. Поехали, Арман.

Какое-то время стою, но в итоге сажусь.

Мы едем молча.

Приезжаем к моему дому.

И в лифте мы тоже едем молча. И только, когда оказываемся в коридоре, отец толкает меня к стене и прижимает локтем горло.

— Я что тебе сказал, Арман? — рычит он. — А?! Не. Подходить. К ней. Не подходить. Так какого хуя ты приперся к ее дому?! Ну! Отвечай!

— Что ты ей предложил? — хриплю в ответ я.

Вцепляюсь руками в него и с силой, но убираю его локоть со своего горла.

Отец отходит от меня на шаг.

— Я предложил единственное верное решение в этой ситуации, — говорит он, поправляя пиджак.

— Какое? — тру горло. У отца хватка еще та.

— Она станет моей женой, — спокойно говорит он и поднимает взгляд на меня.

Я даже не сразу понимаю смысл произнесенных им слов. Стою и просто смотрю на спокойно ухмыляющегося отца.

— Что ты сказал? — наконец, произношу.

— Я женюсь на Елизавете. И все на этом. Это все, Арман.

— Она моя, — рычу зло и сжимаю кулаки.

Отец ухмыляется, глядя на мою реакцию.

— Она никогда не была твоей. Если бы она была твоя, то ты не отпустил бы ее назад. К Антону.

— Она сама этого захотела, — хмурюсь и опускаю взгляд.

— Знаешь, Арман. То, что ты научился вставлять член в женщину, еще не означает, что ты стал мужчиной. Вот когда ты научишься читать женщину и понимать, что ей хочется на самом деле, тогда да, я скажу, что мой сын — мужчина. А пока — нет.

Сжимаю губы и еще сильнее кулаки. Если бы мужчина передо мной был не отец, я бы давно врезал ему.

— То, что вы сделали с Антоном, низко, — продолжает он, все так же пристально глядя на меня и наблюдая за моей реакцией. — Мужчины так не поступают. Если бы ты и правда считал ее своей, то не допустил бы этого.

— Она сама согласилась. Сама, — упрямо бурчу я.

— Дурак, — не выдерживает отец. — Хватит ее обвинять. Вы разыграли ее. Как вещь. А потом посмеялись. Два придурка.

Вскидываю на него злой взгляд.

— И не надо на меня так смотреть, — он сужает глаза. — Не забывай, кто я и кто ты.

— Она моя, — твержу опять. Уже в отчаянии.

— Забудь ее. Она станет моей женой. Я так решил.

— Она не согласится.

— Ты не дооцениваешь меня, сын, — усмехается он.

— Но зачем тебе это? — наконец, спрашиваю я. — Зачем?

— Ты же знаешь, что для статуса мне не хватает детей, — поясняет он. — Она родит мне. Молодая, красивая, здоровая. Не глупая. Родит мне недостающих детей. Будет младшей женой. А потом я решу, что с ней делать.

— В смысле? — пристально смотрю на него.

— Не твое дело, — грубо отвечает он.

— Детей от нее не признают, — бурчу под нос последний аргумент.

Отец лишь смеется.

— Признают, не переживай. Тебя же признали.

Опять смотрю на него.

— Дай мне поговорить с ней, — прошу, хотя уже знаю ответ.

— Нет! — твердо произносит он. — Ты скоро вылетаешь в Оман. На свадьбу с Шейназ. Потом вернешься и займешь кресло генерального. Здесь.

Одна мысль приходит мне в голову и я не сдерживаю усмешки:

— Но как мы будем все вместе жить? Общаться? Мы же станем одной семьей…

— Никак, — отвечает отец. — Мы с ней уедем жить в Англию. Ты ее не увидишь больше.

Я прекрасно знаю своего отца. И поэтому то, что я услышал от него, окончательно ломает меня.

Если он решил взять Лисенка себе в жены, то он это обязательно сделает. Но зачем? Я так и не понимаю, зачем? Он может позволить себе любую. Как и я. Но почему я не хочу любую?

От тоски, которая раздирает все внутри, еду в бар. Мне надо забыться. Пусть мне будет еще хуже.

Думать буду потом. Сейчас мне надо заткнуть вот эту пустоту внутри. Заткнуть хоть чем-то.

В баре многолюдно. Но я сразу взглядом выцепляю ту, которая легко согласится на все. Их оказывается даже две.

Может, отец и прав? Мне просто надо трахнуть кого-то другого?

Я теряю счет выпитому еще до того, как перед глазами начинает плыть. Хватаю одну из девок, сидящих сейчас рядом со мной, и тяну вниз. К своей ширинке.

Они обе громко ржут и тянут меня на выход.

Сажают меня в какую-то машину. Молодцы какие, даже о транспорте позаботились.

Они начинают ласкать меня еще на заднем сиденье. Одна целует, а вторая уже залезла ко мне в брюки. А я… Я просто сижу и позволяю им делать все, что они хотят. И мне все равно… Как бы глупо это не звучало в такой ситуации.

Конечно, после того, как одна из них вылизала и буквально всосала в себя мой член, он встал. Но почему я не ощущаю никакого удовлетворения от этого? Нет того волнительного ожидания. Суки.

Отталкиваю от себя обеих, но они все равно липнут. А потом в руках одной из них появляется бутылка. Заботливая — из бара прихватила, похоже.

Выхватываю ее и залпом выпиваю почти все, что там осталось. Голову почти сразу же ведет. Зато становится легче. Намного легче. Я уже ничего не вижу и не слышу.

Перед глазами туман и какие-то неясные звуки. И потом пустота. Спасительная пустота. Пусть так будет как можно дольше.

Но нет.

Прихожу в себя. От холода. Очень холодно. Чувствую, как коченеют ступни. А еще мокро.

Открываю глаза. Где я? Вокруг темно. И холодно.

Откуда-то сверху доносятся звуки проезжающих машин. Очень быстрые звуки. Идут по нарастающей, а потом бац — и снова тишина. До следующего звука.

Пытаюсь встать. Не получается. Да что со мной?

Получается только приподнять голову. И тут только вижу, что на ногах нет ботинок. У меня голые ступни. И не только они. Я просто в трусах.

Очевидно, поэтому и холодно.

Но почему? Почему я здесь?

На какое-то мгновение сознание возвращается ко мне. И это больно. Гораздо больнее, чем коченеющие ноги.

Нет. Не хочу. Организм как будто снова выставляет защиту. И опять падение в бездну.

Теперь уже, как мне кажется, это длится безумно долго. Слишком долго.

И, когда меня, наконец, опять вышвыривает на границы сознания, я уже не чувствую холода. И вместо звука проезжающих машин чей-то монотонный голос. Слова неразличимы.

Стараюсь прислушаться. Бесполезно.

Но, видимо, и эти усилия оказываются запредельными для моего нынешнего состояния — меня опять вырубает.

Так продолжается несколько раз. Пока однажды я не открываю глаза. И сразу же утыкаюсь взглядом в спину отца. Его я ни с кем не перепутаю.

— Пап, — зову чуть слышно. Хотя мне кажется, что я лишь шевелю губами.

Он сразу же поворачивается.

Подходит ко мне и берет за руку.

— Арман, — говорит тоже тихо. — Ты пришел в себя. Хвала небесам!

— Что случилось, пап?

— Тебя отравили. Ограбили. И выкинули умирать. Под мостом на трассе.

Пытаюсь приподняться.

— Нет, рано пока, — останавливает он меня. — Лежи.

— Но как? — хмурюсь я. — Кто?

— Пить надо меньше! — вдруг повышает голос он. — Жить надоело?!

Тут к нам подходит, видимо, доктор. Кладет руку на плечо отцу. И он сразу же замолкает.

— Ладно, потом поговорим, — пожимает мне руку. — Главное, что ты пришел в себя. Остальное потом. Все потом. Отдыхай пока, сын.

И он разворачивается и идет к двери.

— Отец, — окликаю я его, последними силами приподнимаясь. — Что с Лизой?

Отец останавливается, но оборачивается не сразу. И, когда он делает это, я вижу злость в его глазах. Но он явно сдерживается.

— Арман, — цедит каждое слово, — я же сказал тебе. Забудь. Лиза готовится к отлету в Оман. И там она станет моей женой. Лечись давай.

И, не дожидаясь от меня ответа, он быстро уходит из палаты.

Я беспомощно падаю на кровать и сжимаю кулаки.

Мне кажется, проходит целая вечность, прежде чем меня выписывают из больницы.

Отец приходит ко мне крайне редко. И все его разговоры о работе и моем отлете в Оман. Он пресекает любые мои попытки заговорить о Лисенке. И меня пугает это его решительность и серьезность.

Радует в этой ситуации лишь одно — мне противопоказаны перелеты. Пока организм полностью не восстановиться после отравления. И это дает мне возможность выдохнуть.

У меня есть шанс увидеться с Лисенком. И поговорить с ней.

Мне кажется, нам достаточно поговорить. Просто поговорить. Я должен ей многое сказать.

Но я не знаю, что сказал ей отец. Почему она приняла это решение. Как она согласилась вообще выйти за него замуж?!

Мой Лисенок. Такой правильный. Целомудренный. Упрямый. Искренний.

Как?!

День моей выписки из больницы совпадает с днем рождения отца. Поэтому он не приходит. Просто присылает за мной машину.

Я все равно никогда не ощущал великой отцовской любви. Поэтому не привыкать.

Тем более, что сейчас все усложняется Лисенком.

Получается, она встала между нами. В самом кошмарном сне такого не привидится. Глупый Лисенок. На что она согласилась?

Что за игру ведет отец?

Я должен с ним поговорить. Теперь уже не в стенах больницы.

Поэтому прошу водителя отвезти меня не к себе домой, а к отцу. Он выслушает меня. И расскажет мне. Я не уйду, пока не получу ответы на свои вопросы.

Лисенок мой.

От одной мысли, что отец касается ее, сводит судорогой все мышцы.

Я знаю, что он еще не стар. Кроме жен у него есть и постоянные любовницы. В том числе и здесь, в Москве.

Но, сука, если он только тронул Лисенка… Значит, он уже не отец мне… Он — соперник. Мужчина. У которого я заберу свое. И которого должен наказать. Должен.

Но как быть? Сука. Почему все так?

Все из-за ее упрямства! Все было бы гораздо проще, если бы Лисенок не сопротивлялась. Все были бы довольны.

А что сейчас?

Подъезжаю к дому отца. Но консьерж говорит мне, что его нет дома.

Ну, правильно. У него же день рождения. Наверняка, он с гостями в своем любимом ресторане.

Стоп. Лисенок значит тоже там. Как будущая жена. Должна там быть.

Не раздумывая, еду туда. Я прекрасно осведомлен о вкусах отца. Поэтому без ошибки нахожу их компанию в одном из ресторанов.

Сначала просто стою у входа, разглядывая гостей. Отец стоит спиной ко мне и что-то говорит гостям. Наверное, тост.

Но за столом нет Лисенка.

Неужели зря приехал?

Собираюсь уйти. Так и не подойдя к ним. Но тут меня окликает один из гостей отца:

— О, Арман! Как ты вовремя! Иди к нам!

Отец оборачивается и с нескрываемым неудовольствием смотрит на меня. Но в присутствии гостей не решается прогнать.

Поэтому мне ничего не остается, как подойти к их столу.

— Ты что-то неважно выглядишь, — хлопает меня по спине папин приятель. — Ну, садись. Молодец, что, несмотря на болезнь, приехал отца поздравить. Молодец.

Меня сажают на свободный стул. И я смотрю в поданный мне бокал с минералкой и обдумываю повод, чтобы уйти, как вдруг мой взгляд поднимается и в коридорном проеме я вижу знакомую фигуру.

Сердце начинает биться чаще. Чувствую, как капельки пота выступают на спине. А во рту — жажда.

Залпом выпиваю минералку. Но это не приносит долгожданного облегчения. Поэтому наливаю сам себе еще. И опять залпом.

Вытираю рот. И смотрю. На нее.

Лисенок идет, опустив голову. Как будто сильно задумавшись о чем-то.

Я и забыл, какая она красивая. А этот пугливый взгляд? Я так скучал по нему.

Замечаю на шее дорогое колье, а на руке такой же браслет. Наверняка, подарок отца. Он всегда говорил, что женщину должны украшать драгоценности. Только тогда ее ценность повышается.

Лисенок не видит меня. Я сижу среди остальных гостей.

Она просто подходит к столу и садится рядом с отцом. Он тут же зыркает на меня и, заметив мой взгляд на Лисенка, зло щурится.

Все это сопровождается чьей-то пламенной речью. Которую я точно не слышу. И даже не стараюсь вникнуть.

Все мои ощущения сейчас сконцентрированы на зрении. Я, не моргая, слежу за Лисенком.

И она, наконец, чувствует этот взгляд.

Наконец, наши взгляды встречаются. Впервые за столь долгое время я вижу ее глаза. Она не убирает взгляд. И в нем отражается слишком много различных эмоций. Слишком различных. Слишком противоречивых.

Испуг. Удивление. Ненависть? И пренебрежение…

Да, я легко читаю все это в ее глазах.

Наш обмен взглядами не остаётся незамеченным отцом.

Он смотрит сначала на Лисенка. Потом на меня. И накрывает своей ладонью ее ладонь, лежащую на столе.

Я с силой сжимаю лезвие ножа в руке. Мне хочется причинить боль себе. Физическую боль. Чтобы она заглушила боль вот там. Где-то в груди.

Боль, которая не отпускает меня уже давно. И которую я узнал только сейчас. Впервые в жизни.

Я не смотрю на отца. Но чувствую его злость. Да, я испортил ему праздник.

Но я не готов отдать Лисенка. Даже ему. Даже под угрозой.

Только мы трое сейчас чувствуем это внезапно возникшее напряжение. Гости шумно обсуждают что-то, веселятся.

Лисенок первая не выдерживает и убирает взгляд. Опускает голову.

Отец наклоняется к ней и что-то шепчет. Она мотает головой. Он проводит рукой ей по волосам.

И я добиваюсь своего — лезвие ножа впивается в кожу, разрезая ее. На белоснежную скатерть падают капельки крови.

— Арман! — восклицает моя соседка по столу и хватается за лицо.

Тут же подбегает какой-то человек с аптечкой. Почему-то извиняется перед отцом и обрабатывает мне руку.

А я смотрю на Лисенка. Она не сводит глаз с моей руки. Зажмуривается. Шепчет что-то отцу. Он кивает. Она встаёт и уходит.

Куда?

Точно не на выход. Вещи ее здесь. Мне надо выйти за ней. Поговорить наедине.

Как?

И я решаю обмануть.

Закидываю голову и закрываю глаза.

Соседка по столу опять ойкает. Ко мне подходят друзья отца.

— Есть у вас комната отдыха какая? — встревожено спрашивает отец у мужчины с аптечкой. — Ему нужен отдых. Он после больницы.

— Да, пойдёмте, — отвечает тот.

Мне помогают встать и ведут в какую-то комнатку. Сажают на диван.

Когда все выходят и мы остаёмся с отцом одни, он хватает меня за воротник рубашки и цедит, глядя в глаза:

— Придёшь в себя и убирайся. Не порть мне праздник. Потом с тобой поговорим.

Уходит, хлопнув дверью.

Мне надо и с ним поговорить. Просто необходимо. Но он прав — не сейчас. И не здесь.

Сначала я хочу увидеть Лисенка. Потрогать ее. Убедиться, что это она. Она сотворила все это.

Выхожу из комнаты и иду по полутемному коридору, полагаясь лишь на свою интуицию. Она ведь не ушла из ресторана. Значит, должна быть где-то здесь.

Как бы она не храбрилась, я видел, как тяжело ей было выдерживать мой взгляд.

Иду и заглядываю в приоткрытые комнаты. Ее нигде нет. Неужели, все зря? Отчаяние подбирается в сознание.

И тут из какой-то двери выходит знакомая фигура. Медленно тихо ступает по ковровой дорожке.

Я срываюсь с места и бегу к ней. Хватаю ее за руку, разворачиваю и прижимаю к стене. Сразу же закрываю рот рукой. Смотрю прямо в глаза. В них опять испуг и мольба.

— Я хочу лишь поговорить, — произношу тихо. — Я уберу руку. Не кричи, пожалуйста.

Медленно убираю руку с ее лица. Она молчит.

Не в силах сдержаться, я наклоняюсь к ней и носом провожу по щеке. Втягиваю ее аромат. Подпитываюсь им. Легкие заполняются ее запахом и от этого начинает кружиться голова.

Лисенок отворачивает голову.

— Лисенок, — шепчу я, не в силах оторваться от нее.

Губы сами находят ее рот. И я впиваюсь в него. Как раньше. Как будто не было всех этих дней без нее. От близости ее тела у меня вырывается стон, который гаснет в поцелуе.

Не сразу, но она впускает меня. Закрывает глаза. И под своими руками на ее предплечьях я чувствую, как расслабляется ее тело.

И я тоже закрываю глаза. Потому что не могу справиться с волной наслаждения, накрывающей меня.

Но надо оторваться от нее. Надо поговорить. Но как сложно это сделать. Когда губами ощущаешь нежность и теплоту. И слышишь, как часто бьется сердце. И не только свое.

— Уйдем отсюда, — шепчу я, заставив себя оторваться от нее.

— Нет, Арман, — мотает головой, открыв глаза. — Уходи. Так будет лучше.

— Мне плохо, — признаюсь честно.

— Как ты себя чувствуешь? — взволнованно спрашивает она. — Уже лучше? Тебя врачи отпустили?

— Ты знаешь? — я до последнего думал, что она не знала о том, что я оказался в больнице.

— Когда тебя нашли, там, под мостом, и ты ненадолго пришел в сознание, в бреду ты продиктовал мой номер. Мне позвонили первой.

— Ты? — я ничего этого не помню. — Ты была у меня? В больнице?

Молча кивает.

— Я рассказала Дженабу.

— Дженабу?! — моей выдержки не хватает надолго. — Ты теперь так его называешь? Ты спишь с ним?

Понимаю, что только все порчу, но не могу контролировать себя. Это выше моих сил.

— Отпусти меня! — тут же отталкивает меня Лисенок.

— Зачем это все?! — резко дергаю ее и опять прижимаю к стене. — Ты же не расчетливая сука. Зачем тебе этот брак? Ты же не любишь его!

— А что такое «любовь»? Вы с Антоном оба говорили о какой-то своей, понятной только вам, любви. А что видела я?

Опускает голову и начинает дрожать.

— Моя жизнь потеряна. Твой отец — лучший вариант для меня. Он не говорит о любви. Но ведет себя так, что мне она больше и не нужна. Я не верю, Арман. Больше не верю.

Поднимает взгляд и я вижу первую слезу, скатывающуюся по левой щеке.

Беру ее за предплечья. Крепко сжимаю.

— Все всё знают, — продолжает она. — Все. Только Дженаб смог заткнуть рты всем.

Всхлипывает. Закрывает глаза. И дорожки слез бегут уже по обеим щекам.

— Ты хотел сломать меня? Так ты говорил Антону? У тебя получилось, Арман. Моя жизнь сломана. Я сломана. Твой отец защитил мою честь. Среди вас всех он самый честный.

— Ты не знаешь, — пытаюсь объяснить ей.

Но она мотает головой и закрывает уши.

— Не хочу. Больше не хочу. Ни слышать. Ни знать. Пусти, Арман.

— Лисенок, — обнимаю ее, прижимая голову к своему плечу, — я лишь хотел, чтобы ты была со мной. Хотел быть с тобой. И чтобы ты хотела этого. Но ты…

— Нет, Арман, пусти.

— Нет, — твердо произношу я.

Удерживаю ее, выбивающуюся из моих объятий.

— Ты моя, — шепчу ей на ухо.

Губами собираю слезы и опять касаюсь ее губ. Тону в ее поцелуе.

Забрать ее. Увезти. Спрятать. И никому не отдавать.

— Отпусти ее! — раздается эхом в длинном коридоре голос отца.

Отрываюсь от Лисенка и поворачиваюсь на крик.

Отец стоит в конце коридора, засунув руки в карманы. Потом силуэт дергается и уже быстрыми шагами идет к нам.

— Елизавета, иди к машине, — командует отец, подойдя к нам совсем близко и беря ее за руку.

Лисенок убирает мои руки и не смотрит мне в глаза.

Всхлипывает и убегает от нас, прикрыв рот рукой.

— Знаешь что, сын, — начинает отец, когда мы остаемся с ним одни в полутемном коридоре, — жизнь здесь окончательно испортила тебя. Я думал, ты не посмеешь прикоснуться к жене отца.

— Она не станет твоей женой! — прикосновение к ней как будто дало мне новые силы.

— Замолчи! Не перебивай отца!

Он отступает на шаг, потирает лоб и говорит, четко произнося каждое слово. Не глядя мне в глаза:

— Я позвоню секретарю, чтобы он заказал тебе билеты. На ближайшее время. Как только врачи дадут добро, ты вылетаешь в Оман. К Шейназ. Я сам с врачами переговорю. Это первое.

Поднимает на меня взгляд.

— Машину твою я забираю. Поездишь с водителем. Или на метро. Я подарил — я и заберу. Это второе. И последнее — я принял решение.

Выдерживает паузу. В течение которой мы не отводим взгляда друг от друга.

— До нашего отъезда Елизавета займет место генерального в компании, — наконец, произносит отец.

Вот этому я удивляюсь больше всего. Он, по-видимому, легко читает мое удивление на лице.

— Да, — улыбается уголком губ, — ни ты, ни Антон не достойны этой должности. Из Омана ты уже не вернешься. Там останешься. В местном офисе. Здесь ты перестал быть человеком. Мне стыдно за сына.

Морщится.

— Пусть Елизавета почувствует себя главным в компании. А вы с Антоном побудете у нее в подчинении. Хотя бы ненадолго.

Смотрит на меня исподлобья:

— Но предупреждаю, Арман. Один твой опрометчивый поступок — и я откажусь от тебя. Лишу наследства. Пойдешь чистить канализации в Омане. Я лишу тебя всех титулов. Опущу на дно. Тебе не даст даже попрошайка с улицы. И на дорогие машины ты будешь смотреть из колодца канализации. Обещаю. Я сделаю это. Если только мне станет известно. Обещаю.

— Отец, ты серьезно? — и это, скорее, относится не к его обещанию, потому что в его исполнении я почему-то даже не сомневаюсь. — Ты женишься на Лизе?

— Для тебя она теперь — Елизавета. Впрочем. После нашей свадьбы вы больше не увидитесь. А на работе ты будешь называть ее по имени отчеству. Понял?

Молчу в ответ.

— Да, — продолжает он, — я женюсь на ней. Почему нет? Ты разве не наигрался?

Усмехается и это становится последней каплей. Я делаю шаг к нему и хватаю его за лацканы пиджака. Вцепляюсь в него.

Отец не пытается вырваться. Лишь усмехается.

— Ты спишь с ней?! — наконец, задаю вопрос, который волнует меня больше всего.

Отгоняю от себя мысли, что, если он скажет «да», то это будет все. Все. Конец. И для моих отношений с отцом. И для отношений с Лисенком. Она уже не будет моей. Только моей.

Внимательно смотрю на отца. В ожидании ответа. Какой бы он ни был, он мне нужен.

— Это не твое дело, — цедит он сквозь зубы.

И я в отчаянии ослабляя схватку. Я ведь не смогу заставить его сказать правду, если он сам этого не захочет.

— Не твое дело, — повторяет он, убирая мои руки и поправляя пиджак. — Но я скажу тебе.

Замираю.

— Ты, живя здесь, забыл законы своей страны. Я напомню их тебе. Я не сплю со своими будущими женами до оглашения в мечети.

Я не могу скрыть своей радости и громко выдыхаю. Как будто с сердца сняли оковы. В груди стало свободнее. У нее никого не было.

— Ничего, — возвращает меня в реальность отец, — скоро ты вернешься на Родину и вспомнишь традиции предков.

Смотрит на часы.

— Так, иди, тебя отвезут домой. Праздник ты мне уже испортил. Так что, я тоже с Елизаветой домой.

Разворачивается, чтобы уйти, но потом останавливается. Говорит, не оборачиваясь ко мне:

— Помни, Арман, о предупреждении. Оно было последнее. Обещаю. Я сдержу слово. Поэтому думай головой, а не…

Он не договаривает. Уходит быстрым шагом.

В окно я наблюдаю за тем, как отец садится в машину и она буквально срывается с места. Он уезжает со своей будущей женой. Сука. От одной мысли сносит крышку и я со всей силы врезаю кулак в стену.

Перевязка после пореза сразу же становится красной.

Ко мне подходит водитель и говорит, что отец просил отвезти меня домой.

По приезду домой сразу же замечаю, что машины моей нет на парковке. Отец исполнил свои угрозы.

Но машина меня сейчас волнует меньше всего.

Я лишь думаю с надеждой, что он также исполнит и другую свою угрозу — назначит Лисенка генеральным в компании.

Ведь для меня это шанс увидеть ее.

Захожу домой с одним желанием — скорее лечь спать. Забыться.

И я устал. Организм еще не до конца пришел в норму.

Но дома меня ждет сюрприз.

— Мама?! — удивляюсь я.

Дома, в гостиной, меня встречает мама.

Подхожу к ней и обнимаю ее.

— Мам, ты как здесь?

Она смотрит на меня своими ясными голубыми глазами. Я не вижу ее губ, но уверен, что они улыбаются.

Но даже сквозь улыбку она плачет. Замечаю слезы.

— Арман, сынок, ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? Почему мне не сообщил сразу?

— Мам, ничего серьезного. Не волнуйся. Не надо плакать. Все хорошо. Ничего страшного не случилось.

— Сынок, — обнимает меня и утыкается мне в грудь.

— Как ты узнала, мам? — спрашиваю, гладя ее по голове.

— Дженаб случайно обмолвился. В телефонном разговоре, — мама вытирает слезы. — Как же это случилось, сынок?

— Случается такое, мам. Садись.

Мы садимся на диван.

— А ты когда прилетела?

— Да вот, пару часов назад.

Она проводит рукой по моим волосам. Как в детстве.

— Арман, расскажи мне. Что случилось? Я же вижу, что тебя что-то волнует. Ты не похож сам на себя. Почему? Я очень переживаю за тебя. Дженаб ничего особо не рассказывает. Только злится на тебя. Родители Шейназ постоянно спрашивают о тебе, сынок. Ведь скоро свадьба. Ты помнишь?

— Я не женюсь на ней, — сжимаю кулаки и стискиваю зубы.

Мама взмахивает руками.

— Как так? Ты что? Все уже договорено. Отец не разрешит.

— Мне плевать, — бурчу зло. — Я не хочу жениться на Шейназ. Я не люблю ее.

— А кого ты любишь? — неожиданно спрашивает мама.

Я замолкаю. Я не признавался себе в этом чувстве. И никогда не думал о Лисенке в таком контексте.

Я не знаю, что такое любовь к женщине.

Единственная, кого я люблю, — моя мама.

Остальных женщин я только трахал. Для чего еще они нужны?

— Арман, она стоит того? — задает еще один нелегкий вопрос мама.

Упираюсь ладонями в глаза.

Сука. Как сложно.

Мама задает такие вопросы, от которых я бегу. Ответы на которые больнее самых сильных ударов.

Мама заставляет меня думать. Думать о Лисенке в другом ключе. Зачем? Не хочу.

— Мам… — произношу слабо, но она останавливает меня.

— Если она стоит того и ты так… — запинается. Смотрит мне в глаза. — Что ты чувствуешь, сынок?

Маму не обманешь. Она сразу поняла то, в чем я боюсь признаться даже себе.

— Мне плохо без нее, мам, — говорю, опустив голову и обхватив ее руками.

Мама молчит. Дает мне выговориться.

— Я много сделал плохого. Но я… Я не хотел. Не знал. Я думал все будет иначе. Понимаешь? Обычно…

Поднимаю голову и смотрю на нее. И, видя ее добрые любящие глаза, начинаю рассказывать. Все. Почти все. За некоторые моменты мне так стыдно, что я не могу рассказать их матери. Хотя знаю, что она поймет и примет меня любого.

Чем больше я рассказываю, тем больнее становится мне. Но и тем легче.

Я испытываю неимоверное облегчение от освобождения. И понимаю, что мне просто необходимо было выговориться. Рассказать кому-то.

Маме…

И больнее всего рассказывать о решении отца. О том, что Лисенок должен стать его женой. Эта часть дается мне особенно тяжело.

Выговорившись, я закрываю лицо руками. Нет, я не плачу. Но внутри меня рвет на части.

— Странно, — первое, что произносит мама. — Очень странно.

Поворачиваюсь к ней.

— Дженаб уже получил разрешение на брак с другой женщиной. И это точно не девушка из России.

— Откуда ты знаешь? — взволнованно спрашиваю я.

— Ну, Арман. Таковы порядки. Он должен известить своих жен. Да, он собирается жениться. Но точно на другой женщине.

Молчим. Каждый думает о своем.

— Это какая-то игра. Он что-то задумал, — тихо произносит мама.

— Я заберу ее, — говорю твердо и встаю.

— Подожди, — мама берет меня за руку и тянет вниз. Опять сажусь. — Тут надо по-другому. Тебе нужно лететь в Оман.

— Я не женюсь на Шейназ, — повторяю упрямо и хмурюсь.

— Об этом ты должен сам сказать ей и ее родне. А еще получить согласие султана.

— А если она не согласится? Или ее родственники?

— Они поймут. Я общалась с Шейназ. Она более продвинутых взглядов, чем наше поколение. Но ты должен сам решить этот вопрос, Арман. Отцу нужен этот брак. Это не только возможность для него самого, но и для тебя. После брака с Шейназ тебя окончательно признают.

— Мне не нужно их признание, — цежу сквозь зубы.

— Теперь — да, — улыбается мама. — Я понимаю это. Но и отца так подставлять нехорошо. Надо решить это, сынок.

— А она? Лиза?

— Ты должен поговорить с ней перед отлетом. Возможно, улетишь ты с другими планами.

— Нет!

— Поговори с ней.

— Как?! Отец запретил и он не даст нам такой возможности. Он следит за каждым ее шагом.

— Найди возможность, — слова мамы вселяют в меня уверенность. — Ты мужчина. Ты должен решить ваши проблемы. Не она.

Мне кажется, я потеряла какой-либо интерес к жизни в тот момент, когда Антон, глядя мне в глаза, сказал, что проспорил меня.

Я долго не хотела верить, но какая-то часть умерла во мне. Я уже не могла по-прежнему смотреть на людей. И на себя.

И, прежде всего, я обвиняла себя. Ведь я согласилась пойти к Арману. Сама согласилась.

Сейчас, оглядываясь в прошлое, я кажусь себе такой дурой. Никакая любовь не стоила этого. Не стоила того, что пришлось мне испытать.

Но, как оказалось, и любви-то не было. Да, и есть ли она вообще.

Когда мне позвонили из больницы и сказали, что какой-то мужчина в полуобморочном состоянии назвал мой номер телефона, я испугалась. У меня не было никаких предположений, кроме Антона.

И, приехав в больницу и обнаружив там под системами, с перевязанной головой, Армана, я отшатнулась. Но он вдруг открыл глаза и попытался протянуть мне руку.

Врач кивнул мне, намекая, что я должна подать ему свою руку в ответ. И я подала.

Я чувствовала слабую хватку Армана. Это была не та хватка, что прижимала меня к стене и не давала уйти. Он как будто цеплялся за меня как за спасительную соломинку.

Еле ворочая языком, он облизал губы и произнес голосом настолько слабым, что я даже не узнала его:

— Лисенок…

Так называет меня только мама и он. Арман.

— Прости меня, — прошептал он следом. — Прости…

Я видела, что каждое слово давалось ему с трудом. Он опять облизал губы.

— Ты простишь? — увидев его глаза, я поняла, что не смогу сказать «нет». — Лисенок… Пожалуйста… Ответь…

На меня в тот момент давило все: Арман, балансирующий на грани жизни и смерти. Эти капельницы и въедливый запах лекарств. Врач, укоризненно смотрящий на меня. Так, как будто это я была виновницей всех бед Армана.

— Не волнуйся, Арман, — тихо сказала я. — Поправляйся. Выйдешь и мы поговорим.

Он вдруг сильнее сжал мою руку. Даже в таком состоянии он находил силы.

— Нет, — уже тверже произнес он. — Мне ни к чему жить, если не простишь… Не хочу… Лисенок…

— Хорошо, Арман, — быстро сдалась я. — Я тебя прощаю.

Не было никаких сил смотреть на это беспомощное тело, в котором еще совсем недавно кипела жизнь.

Рукой я почувствовала, как Арман расслабился. Хватка ослабла. Но он все еще не выпускал руку.

— Я люблю тебя, Лисенок, — неожиданно прошептал он. — Люблю тебя.

И закрыл глаза.

— Что с ним? — я испуганно посмотрела на врача.

— Он в бреду, — спокойно пояснил он. — Хорошо, что Вы не стали его огорчать. Ему не нужны волнения. Лучше согласиться с ним во всем сейчас. Все остальное выясните потом. Пойдемте. Ему нужен покой. Спасибо, что приехали. И дали данные его родственников.

— С ним все будет в порядке? — спросила я прежде чем уйти.

— Да. Организм молодой крепкий. Восстановится. Не сразу. Но восстановится. Вы можете его навещать, когда он придет в себя.

— Нет, я не смогу, — сказала я, опустив голову.

Но тот момент я уже была невестой Дженаба.

Он остановил меня от самого страшного поступка в жизни. Я никогда не прошу себе, что решила сделать в тот день. И буду до конца своих дней испытывать благодарность к Дженабу.

Когда он сказал мне, что женится на мне, я сначала не восприняла его слова всерьез. Какая глупость. Мы ведь даже не были толком знакомы. Я так и сказала ему. Он не возражал. Лишь пообещал, что я скоро передумаю. Он приложит все усилия для этого. И он сделал это.

Нет. Он не приставал ко мне. Не лез с поцелуями. Не трогал меня. Объяснял это тем, что не может нарушать традиции своей страны. Хоть это и тяжело ему здесь, рядом со мной.

Дженаб рассказал, что давно обратил на меня внимание. Но думал, что Арман, его сын, всерьез относится ко мне. И он даже разрешил ему взять меня второй женой. При этих словах я ужаснулась. Второй женой…

Придя немного в себя, я прямо спросила у Дженаба, какой женой я стану у него. Он ответил с улыбкой.

— Со своими прежними женами я в разводе. Ты будешь единственной.

Он так нежно и преданно смотрел в глаза, что я поверила. Хотела поверить, что хоть кто-то не воспринимает меня как вещь. Относится ко мне как к человеку. Учитывает и мои желания.

Что я слышала до этого? «Я хочу». «Ты должна». «Ты будешь». «У тебя нет выбора».

Дженаб почти вернул мне меня.

И мне, новой, захотелось уехать отсюда. Здесь все напоминало тот спор. Антона и Армана.

Никто из них не относился ко мне как к человеку. Не говоря уже о любви.

Те слова, брошенные Арманом в больничной палате, были сказаны им в бреду. Доктор подтвердил это.

Нет. Я не поверила ни единому слову.

Дженаб не говорил о любви. Но его поступки говорила больше, чем самые пламенные речи.

Он познакомился с мамой. Очаровал ее. Несмотря на разницу в возрасте, мама тоже согласилась, что для меня это лучший вариант.

Он погасил мою задолженность. Уволил всех, кто хоть косо смотрел на меня. Дарил дорогие подарки.

И ничего не просил взамен.

А еще он показал мне записи камер видеонаблюдения. Те самые, на которых Антон с Арманом разыгрывали меня. Как вещь. Обсуждали, как будут делить меня. Кому я достанусь.

И я плакала.

Дженаб успокаивал меня.

— Знаешь, какое лучшее лекарство? — спрашивал он, гладя меня по голове.

И не дождавшись от меня ответа, говорил дальше:

— Месть. Только она дает успокоение обиженной душе. Хочешь отомстить? Им обоим.

Я пристально посмотрела на него.

— Обоим, — повторил он. — Пусть почувствуют свою ничтожность. Честолюбцы.

И он предложил мне стать генеральным директором компании. До нашего отъезда. Пока готовятся все документы и утрясаются все формальности.

— Но я не смогу, — испугалась я. — Это такая ответственность…

— Я помогу тебе, — он сказал это мягко. Неожиданно мягко. И опять провел ладонью по моим волосам.

Сегодня — первый день, когда я появлюсь в компании в должности генерального директора. Я долго отнекивалась от этого предложения Дженаба. Но он сумел убедить меня. Доказать, что так будет лучше и для меня, и для этих игроков.

И я согласилась. В конце концов, мне и правда хотелось увидеть их лица.

— Не волнуйся, — Дженаб держит меня за руку, когда я несмело сажусь в кресло генерального директора компании.

Теперь у меня свой кабинет. Просто огромный. На самом последнем этаже.

— Все, что от тебя требуется, показать этим юнцам, что вот так легко уплывают из рук возможности, если вести себя по-скотски, — говорит Дженаб. — Все вопросы по бизнесу будешь решать со мной. Пока у тебя недостаточно опыта. Но думаю, ты скоро разберешься. Я помогу.

Мягко улыбается.

— А мне это пригодится? — спрашиваю, глядя ему в глаза.

— Конечно, — говорит он уверенно. — В Омане в нашем офисе. Или ты предпочитаешь сидеть дома?

Быстро мотаю головой.

— Нет-нет. Я хотела бы работать. Очень хотела бы.

— Ну и отлично, — пальцами проводит по моей скуле. — Я в тебе и не сомневался.

Смотрит на часы.

— Так. Мне надо отъехать по делам. Ты пока посмотри там документацию и отчетность. Я попросил секретаря выслать тебе на почту. А после обеда сегодня у нас встреча с партнерами. Вот и познакомлю их с нашим новым генеральным директором.

Я все еще не могу привыкнуть к своей новой должности и Дженаб замечает это.

— Чего побледнела? — смеется. — Я же рядом буду. С тобой. Не бойся.

Подмигнув, Дженаб уезжает, а я остаюсь одна в этом огромном кабинете.

Пытаюсь разобраться в присланной отчетности. И с горечью понимаю, что мой уровень явно не дотягивает до столь сложных расчетов. Но я не отступлюсь.

В этот момент секретарь сообщает, что ко мне пришел Антон.

Собираюсь духом. Глубоко выдыхаю. Сажусь ровно в кресле. И прошу секретаря впустить его.

Антон входит с надменной улыбкой. В руках — какая-то папка.

— Ну, здравствуй, Лиза, — произносит с усмешкой. — Ой, простите, Елизавета Андреевна.

— Что у Вас? — спрашиваю серьезно, не обращая внимания на его тон.

— А ты оказалась не так проста, — щурится он и пристально смотрит мне в глаза. — Я думал, ты наивная девчонка, а ты… Знала, под кого лечь.

Я опускаю взгляд и сжимаю губы.

Я была готова к такому. Знала, что Дженабу не удастся закрыть рты всем, как он обещал.

Опять быстро поднимаю взгляд на Антона.

— Ты по делу пришел, Антон, или выплеснуть свой яд? Если последнее, то меня это уже не трогает. Спасибо вам. Учителя были хорошие. Быстро научили.

Он опять усмехается.

— Вообще, я по делу. По работе.

Подходит к моему столу и кладет на него папку с документами.

— Вот. Тут нужна подпись генерального. Ваша, Елизавета Андреевна, подпись. Соизволите? — ехидно улыбается.

Боже, как я могла верить ему? Какая я была глупая и наивная!

— Что это? — взглядом показываю на папку.

— Документы с подрядчиками. Мы должны оплатить их работу. Как можно скорее. Но без Вашей подписи бухгалтерия оплату не проведет.

— Хорошо, оставьте, — говорю я.

— Это срочно, — настаивает он.

— Я понимаю. Но подписывать пока ничего не буду.

— Марионетка, — фыркает он. — Думаешь, села в кресло и стала директором? Ни хрена!

— Антон, выйди, — прошу я.

Но он, наоборот, подходит ближе и уже стоит рядом со мной.

И я чувствую его руку на своей голове.

— Лиза-Лиза, — произносит он. — Ты же помнишь, кто был твоим первым мужчиной?

— Помню, — отвечаю и поднимаю на него взгляд. — Помню, кто отдал меня на ночь своему другу. Отлично помню, Антон. Такое не забывается.

Вдруг он хватает меня, поднимает и сажает перед собой на стол.

— Ну, ты не упустила возможность, — слышу злость в его голосе. — Давай вспомним, как это было у нас. Тебе ведь всегда нравилось.

И я с ужасом ощущаю его руки на своей талии. Лицом он утыкается мне в шею.

— Нет! — кричу я и Антон отступает и удивленно смотрит на меня.

— Перестань ломаться, — приходит в себя и пытается стянуть с меня пиджак. — Неужели отец с сыном лучше меня?

— Да, пошел ты! — отвечаю я и со всей силы отталкиваю его.

Хоть и стараюсь не подавать виду, но мне страшно. Ко мне опять возвращается тот самый страх, от которого я думала, что избавилась. Наивно думала.

Нет. Похоже, он будет преследовать меня всегда.

— Уходи, Антон, — как можно тверже говорю я. — Уходи.

Слезаю со стола. Антон в одно движение оказывается совсем рядом. Разворачивает меня спиной к себе и наклоняет.

— Ну же, Лиза, — шепчет в самое ухо, — трахнемся как прежде. На столе.

Прикладываю максимальные усилия и дотягиваюсь до кнопки селектора.

В микрофоне тут же раздается голос секретаря:

— Слушаю Вас, Елизавета Андреевна.

— Ольга, зайдите, — тут же произношу я.

Антон сразу же отпускает меня. Отступает на шаг.

Я разворачиваюсь к нему лицом. Поправляю одежду.

— Еще раз, — зло смотрю на него, чуть ли не шиплю, — ты притронешься ко мне и я все расскажу Дженабу.

Легко читаю ненависть в его глазах.

— Ты пожалеешь, — уверена, тоже самое читает он и в моем взгляде. — Он уничтожит тебя.

— Ладно, — успевает произнести он до того, как раздается стук в дверь. Секретарь. — Я понял, Лиза. Понял. Забудь. Больше не повторится.

Идет к двери. Вдруг останавливается и оборачивается:

— Бумаги-то подпиши. Они важные.

Открывает дверь и пропускает внутрь Ольгу, моего секретаря. Сам уходит и закрывает дверь.

— Ольга, — говорю я, немного успокоившись, — принеси кофе, пожалуйста.

Должна же я дать какое-то указание ей, раз уж вызвала к себе.

Ольга кивает и произносит:

— К Вам там господин Арман.

Врачи прописали мне домашний режим. Пока я не приду в себя окончательно. Но о каком режиме может идти речь, когда я знаю, что Лисенок сейчас там, в офисе. Это моя возможность увидеть ее. Поговорить.

Мама права. Абсолютно права. Я должен решить эту проблему.

Отца в офисе нет. Нахожу какой-то банальный повод с прошлогодними документами, которые якобы надо подписать, и иду к кабинету генерального директора.

Теперь, чтобы увидеть Лисенка, я должен пройти через ее секретаря. Бред. Но делать нечего. Терпеливо жду, когда секретарь доложит обо мне.

И тут из дверей ее кабинета выходит… Антон. Я сразу же подхожу к нему.

— Что ты там делал? — хватаю его за грудки.

Он одергивает мои руки и легонько толкает меня.

— Приходил навестить Лизу, — усмехается. — Соскучился.

— Сука, — рычу я и опять подхожу к нему. — Не приближайся к ней.

— Успокойся. Она уже пообещала наябедничать твоему папашке. Что, Арман? Скоро Лиза станет тебе мачехой?

Мне так хочется врезать в его самодовольную рожу. Останавливает меня только появление секретаря. Она как раз выходит из кабинета Лисенка.

— Елизавета Андреевна не может Вас принять, — говорит секретарь, глядя на меня. — Она занята.

Антон громко ухмыляется и уходит.

Несмотря на услышанное, я иду к двери кабинета, но только хватаюсь за ручку, как слышу щелчок. Она блокирует дверь!

Без надежды дергаю дверь. Бесполезно.

Оборачиваюсь и натыкаюсь на непонимающий взгляд секретаря.

— Я позже зайду, — цежу себе под нос и ухожу.

Так хочется пнуть дверь, но увиденного и так уже достаточно для секретаря.

Ну, ничего, Лисенок, не спрячешься.

А еще я отлично понимаю, что всюду камеры. И значит отцу сразу же станет известно о любом моем касании Лисенка. А не прикоснуться к ней я не смогу.

Что ж, придется прибегнуть к проверенному варианту.

Захожу за угол в коридоре. Стою и жду. Она должна выйти. Не будет же она весь день сидеть взаперти! Сейчас спросит у секретаря, ушел ли я. И выйдет.

Но проходит очень долго времени. Лисенок не появляется.

Я уже в отчаянии просмотрел все что можно на телефоне. Благо на этом этаже кроме кабинета генерального и еще пары директоров ничего нет. Работники здесь появляются крайне редко. Поэтому ни у кого не возникает вопросов, почему я тут торчу.

Я почти отчаиваюсь. Наверняка, скоро вернется отец и тогда я точно не смогу с ней переговорить. Придется искать новую возможность. Опять оттягивать такой важный разговор.

Но нет.

Наконец, двери приемной открываются и выходит она. Мой Лисенок.

Останавливается в дверях и что-то говорит секретарю. Потом закрывает за собой дверь и идет по коридору. По направлению ко мне. Вжимаюсь в стену. Не хочу, чтобы она увидела меня раньше времени. А то ведь убежит опять за дверь с кодовым замком.

Все время бегает от меня. Никак не поймет, что не сбежит. Ухмыляюсь от этих мыслей и от предвкушения. От этой игры.

Слышу приближающийся стук каблуков.

Замираю. Не дышу.

И как только она ровняется со мной, одной рукой хватаю ее за талию, а второй — закрываю рот. Шум нам не нужен.

Лисенок дергается. Пытается вырваться из захвата. Дикий Лисенок.

Иду вместе с ней к двери пустой переговорной. Отпускаю ее лишь для того, чтобы приложить магнитную карту и открыть дверь. И буквально запихиваю Лисенка внутрь. Закрываю дверь.

В комнате приспущены жалюзи и царит полумрак. Но даже в нем я легко читаю негодование в ее глазах, когда она поворачивается ко мне.

— Ты… — рычит Лисенок.

— Я, — довольно улыбаюсь и делаю шаг ей навстречу.

Она пятится от меня назад и упирается в стол. Подхожу ближе. Бедрами касаюсь ее ног, заставляя ее забраться попой на этот самый стол.

— Что тебе надо? — шепчет она пересохшими губами и скользит взглядом по моему лицу.

— Соскучился, — честно признаюсь я. — Лисенок…

Вдыхаю ее аромат. Упираюсь руками в стол по обе стороны от ее тела. Носом провожу по шее. Сразу же замечаю мурашки в месте нашего соприкосновения.

Как бы она не хотела показать злость, я вижу, что ей нравится.

Сейчас, оказавшись с ним наедине в этой полутемной комнате, я особо остро понимаю, что мне нельзя оставаться с ним вот так. Наедине. Как только это происходит, он как будто получает какую-то власть надо мной. Вся уверенность куда-то улетучивается.

Почему так происходит? Об этом я стараюсь не думать.

Много раз я возвращалась в тот вечер в больнице. Вспоминала те слова, которые он сказал. В бреду сказал. А значит, не отдавал себе отчет в них. Он и не помнит этого. Это осталось только в моей памяти.

И я должна их стереть. Я стану женой другого человека. Его отца.

Так будет лучше. Для всех. Для меня. И для Армана.

Дженаб рассказал, что его сына там, на Родине ждет невеста. Богатая и благородных кровей. Для Армана очень важен этот брак. Он даст ему возможность стать равным с другими детьми Дженаба, рожденными от жен его же нации.

Пока Арман для всех на Родине — полукровка. У него нет там будущего. Поэтому пусть женится на той, кто сделает его счастливее.

Но сейчас, стоя напротив него так близко, что его дыхание обжигает мою кожу, одна мысль не дает мне покоя — глядя на свою невесту, в его глазах также появляется этот вот блеск. Это безумие, так знакомое мне.

— Выпусти меня, Арман, — упираюсь руками ему в грудь и пытаюсь оттолкнуть от себя, отворачивая лицо.

— Нет, — твердо произносит он. — Давай поговорим, Лисенок.

— Не самое лучшее место для разговора, — опять смотрю ему в глаза. — Хотя лучше чем туалет.

Арман усмехается.

— А ты стала смелее, да? — тянется ко мне губами, но я отклоняюсь.

— Я невеста твоего отца, Арман, — говорю, пытаясь выбраться из его объятий.

— Зачем, Лисенок? — вдруг спрашивает он и кладет руки мне на талию. — Ты же не любишь его. Зачем?

— Что ты знаешь о любви? — прямо смотрю ему в глаза.

Он молчит в ответ. Чувствую только, как его руки спускаются мне на бедра. Сжимают.

— Лисенок, — его голос становится совсем хриплым.

Он кладет руку мне на затылок и притягивает к себе. Я сопротивляюсь, но он сильнее и поэтому скоро наши губы соприкасаются.

Сначала он легким движением проводит по ним. Потом облизывает языком.

И надавливает. Резко и больно. Почти впиваясь зубами в мои губы.

Пальцы на затылке впиваются в кожу и не дают мне пошевелиться.

Его язык проникает в меня и обжигает. Я пытаюсь сомкнуть губы, но получается, что лишь сжимаю ими его язык. Вырывая из Арман слабый стон.

Не отпуская моих губ, руками он заныривает мне под пиджак и вытаскивает блузку из-под юбки.

— Подожди, Арман, — мне удается вырваться из его поцелуя. — Ты хотел поговорить.

Но в его глазах безумие. Руки уже касаются моего тела. Я вздрагиваю.

— Да, Лисенок, поговорим. Сейчас.

Пытается расстегнуть пуговицы на блузке. Руками придвигает меня за бедра к краю стола и я ногой чувствую его возбужденный член.

Понимаю, что, если сейчас позволю ему, то значит ничего не изменилось. Все осталось также. А еще не оставляет мысль о Дженабе.

Он не заслуживает этого.

— Пусти, Арман. Нет, — пытаюсь остановить его.

Но по глазам вижу, что это невозможно. В них безумие.

Надо действовать по-другому.

— Хорошо, — произношу громче и Арман переводит на меня чуть прояснившийся взгляд. — Ты хочешь меня?

Указательным пальцем провожу по его щеке. Он хватает мою руку и целует.

— Очень хочу, Лисенок. Всегда хотел. А ты? Ты хочешь?

Смотрит с надеждой.

— Безумно, — стараюсь выглядеть искренней.

Сползаю со стола и разворачиваю нас так, что теперь Арман упирается задницей в стол. Он теперь уже удивленно смотрит на меня.

— Не нравится? — спрашиваю, расстегивая ремень на его брюках и глядя ему прямо в глаза.

Арман переводит взгляд на мои руки, потом опять на лицо. Сглатывает и произносит хриплым голосом:

— Нравится.

Тянется руками ко мне.

— Руки! — строго смотрю на него и он покорно кладет их обратно на стол.

— Я не узнаю тебя, Лисенок, — слабо улыбается. — Но такой ты мне нравишься больше. Не останавливайся.

Наклоняюсь к нему и шепчу в самое ухо:

— Закрой глаза.

Он хмурится. Но я целую его в щеку и он послушно зажмуривается.

Справившись с ремнем, тяну вниз замок.

Бросаю быстрый взгляд на боксеры. Арман верен себе. Там уже все выпирает.

Беру брюки за пояс вместе с боксерами и резко спускаю их. Стараюсь не смотреть на торчащий теперь член.

— Лисенок, — стонет Арман, запрокидывая голову.

— Не открывай глаза, — провожу рукой по его скуле. — Это сюрприз.

Он тяжело выдыхает.

Внимательно смотрю на это красивое и такое уязвимое сейчас лицо. Быстро разворачиваюсь и бегу к двери. Прикладываю свою карту, открываю дверь и, прежде чем захлопнуть ее за собой, слышу в спину:

— Лисова! Сука! Стой!

Сама ситуация забавляет меня. Я выбегаю за дверь, оглядываюсь. И уже спокойно возвращаюсь к своему кабинету.

Весело. Если бы не было так грустно… Мысли о Дженабе на дают мне расслабиться.

Ведь я сейчас обманываю его. Он мне доверяет, а я…

Но, с другой стороны, Арман. Почему его близость так действует на меня. И этот его взгляд.

Сегодня он смотрел на меня иначе. Что-то новое читалось в его глазах. Но что?

И он доверился мне. Раньше такого не было…

Господи, как трудно… Такое кажущееся близким облегчение растаяло за мгновение. Мне опять тяжело. Я опять чувствую вину за свои поступки.

И я знаю, где искать корни этого чувства вины. Я поступаю неправильно. По отношению к Дженабу. Неправильно.

Я не должна была соглашаться на этот брак. Теперь он мне кажется таким абсурдным.

Да, я благодарна ему. Но это же не означает, что за все надо платить своей свободой.

Мы ведь даже не целовались. И я представить себе не могу, как это произойдет.

Почему раньше меня это не беспокоило? Почему?

До возвращения Армана в мою жизнь меня все устраивало. Все было почти идеально.

Но появился он. И опять все разрушил.

Что же мне делать?

Я сижу в кабинете и бессмысленно смотрю в окно. В небо. Все запуталось еще больше.

Я даже не могу понять, чего же я хочу на самом деле. Знаю только одно: не хочу ни за кого замуж. Не хочу. И уезжать никуда не хочу. И быть генеральным директором тоже не хочу.

Просто хочу остаться одна. Мне это просто необходимо. Побыть одной. Привести мысли в порядок. Впервые за долгое время их так много в моей голове.

И этот бесконечный поток мыслей прерывает Дженаб.

— Ну как ты тут? — спрашивает он, входя в кабинет. — Привыкаешь?

Улыбается и от этой его улыбки мне становится еще хуже.

Я не буду рассказывать ему ни об Антоне, ни об Армане. Это уже не важно. Теперь не важно.

— Да, посмотрела отчетность, — отвечаю, не глядя ему в глаза. — Дженаб, я хотела поговорить с тобой.

— Давай позже, Елизавета, — он смотрит на часы. — У нас скоро встреча в офисе партнера. А у меня еще есть дело тут. И я хотел бы, чтобы ты помогла мне.

— Конечно, — соглашаюсь.

Бизнес и правда важнее той чепухи, которой забита сейчас моя голова.

Мой взгляд скользит на стол и я вспоминаю о документах, которые принес Антон.

— Дженаб, Антон заходил.

— Что ему было нужно? — хмурится он.

— По работе, Дженаб, — так неудобно, что я вынуждена его обманывать. — Он принес какие-то документы мне на подпись. Но я хотела у тебя спросить.

— Правильно, — кивает Дженаб.

Подаю ему документы. Он пролистывает их.

— Все нормально, — возвращает мне. — Это документы с субподрядчиками. Ничего опасного. Подпиши.

Я все еще сомневаюсь, но Дженаб подсовывает мне последнюю страницу.

— Вот здесь, — говорит он и я ставлю свою подпись.

— Ну, все, — Дженаб откладывает документы на край стола. — А теперь пойдем. Поможешь мне.

И мы идем в его кабинет. Он располагается на этом же этаже, но в другом крыле.

— Садись, — он показывает мне на диван в углу кабинета. — Будешь чего? Кофе? Сок?

Мотаю головой.

— Светлана, позови ко мне Армана, — говорит Дженаб секретарю, ослабляя галстук и садясь в кресло.

Я вздрагиваю и очень надеюсь, что это мое движение остается незамеченным. Арман?! Зачем?! Сердце начинает бешено колотиться.

А что, если Дженаб все видел на камерах? Господи, пожалуйста, нет.

Дженаб не смотрит на меня и это хорошо. Потому что все эти минуты в ожидании Армана я буквально трясусь.

Наконец, открывается дверь и входит Арман. Он не видит меня.

— Звал, отец? — говорит он и проходит к столу.

— Садись, — показывает Дженаб ему на кресло напротив себя. — Есть разговор.

Арман садится.

— Я просмотрел твои расходы, — начинает Дженаб.

— С целью? — в голосе Армана легко различимо недовольство.

— Давно не делал этого, — спокойно отвечает Дженаб. — Решил проверить, как ты расходуешь семейные деньги.

— И?

Дальше Дженаб начинает перечислять какие-то суммы. Я не особо вслушиваюсь. Не очень понимаю цели своего нахождения здесь.

Слышу только, как Арман что-то поясняет отцу и в его голосе явно чувствуется раздражение.

Потом повисает тишина.

— Вот, видишь, Елизавета, — Дженаб обращается ко мне, — когда деньги легко достаются, то обесцениваются. Так Арман?

Арман резко оборачивается и наши взгляды встречаются.

Вижу, как он сжимает губы и кулаки.

— Зачем она здесь? — спрашивает у отца.

— Елизавета? — Дженаб откидывается на спинку кресла. — Она скоро станет моей женой. Поэтому должна видеть, как я воспитываю детей. Продолжим? Вот счета из какой-то клиники. Зачем? Такие гигантские суммы?

Арман молчит. Его взгляд опущен в пол и, даже не глядя ему в лицо, я чувствую его злость и напряжение. Каждая мышца на теле натянута как струна. Уверена, что ему неприятен этот разговор в моем присутствии.

— Ну? Арман, я жду, — давит на него Дженаб и называет дату расхода и название клиники.

И у меня выстреливает. Это та самая клиника и та самая дата, когда я лежала с отравлением. Мама что-то говорила, что чудесным образом меня спустя сутки перевели в отдельную палату и стали лучше ухаживать и лечить. Так, что я резко пошла на поправку.

Мама долго еще недоумевала, почему так резко изменилось отношения. Я не говорила ей, но думала, что это Антон позаботился обо мне. Кому же еще?

И теперь я понимаю, что ошибалась. Мне хочется напрямую спросить Армана, но я не могу этого сделать. Не сейчас. Ни при его отце.

Вижу только, что вопрос про клинику неприятен Арману. И он не торопится отвечать на него.

— Я не помню, — зло бурчит он себе под нос.

— Ты заплатил такую сумму и не помнишь? — возмущается отец. — Чье лечение ты оплатил, Арман?

— Не помню, — упрямо повторяет Арман.

— Хорошо, — произносит Дженаб. — Я блокирую твои счета.

Арман быстро поднимает взгляд от пола и смотрит на отца.

— Я работаю, — зло говорит он.

— Ты работаешь на меня. Не забывай.

От этого разговора мне становится очень неуютно. Хочется уйти. Но боюсь даже пошевелиться.

— Твоей зарплаты не хватит, чтобы покрыть даже треть этих расходов, — продолжает Дженаб. — Я очень недоволен тобой сын.

— Отец, — Арман встает и упирается руками в стол, — скажи, зачем это вот все? При ней.

Не глядя, пальцем тычет в мою сторону. Я съеживаюсь еще больше.

— Я уже пояснил, — спокойно отвечает Дженаб.

— Неееет, — Арман выпрямляется. — Ты хотел унизить меня. При ней. Показать, что я ничтожество. Ведь так? Боишься не выдержать конкуренции, отец?

— Вон! — раздается громкий голос Дженаба. — Убирайся!

Последний разговор с отцом в присутствии Лисенка придал мне уверенности. Хотя разумом я прекрасно понимал, что это конец.

Отец никогда не терпел непослушания. А я пошел против него. Ради нее.

Жалею ли я? Нет. Я готов на большее. Но никогда раньше я не думал, что моим соперником станет отец.

Получается, я должен выбрать. Есть ли у меня сомнения на этот счет? Нет. У отца же не возникло сомнений. Он выбрал. Я тоже сделал свой выбор.

Осталось убедить в правильности моего выбора Лисенка. И я чувствую, что сделать это будет нелегко. Похоже, она тоже затеяла свою игру.

Решила наказать меня? Ну, должна же она понимать, что больше я не попадусь на эти ее уловки.

Маленькая стерва. Пообещала и оставила без штанов. Чтобы сбежать. Ну, погоди. Это был последний раз, когда ты улизнула от меня.

Я знаю, что эта игра нравится ей. Что ж поиграем. Следующий ход за мной.

В разговоре отец обмолвился, что они с Лисенком едут к нашим давнишним партнерам на переговоры. Марата*, владельца компании-партнера, я знаю давно.

Мы не только вместе работали, но и зависали в клубах. Пару лет назад, правда. Пока Марат не женился.

Уверен, он не откажет мне в помощи. Все, что от него требуется, отвлечь отца и дать мне возможность остаться наедине с Лисенком. О чем и прошу его по телефону.

Я приезжаю в компанию Марата раньше отца.

— Ну, здравствуй, Арман, — приветствует меня Марат. — Понял твою просьбу. Ты давай пока вот тут посиди. Ваш генеральный сюда придет.

Подмигивает мне.

— Только не поломайте мне тут ничего, — усмехается. — И без лишнего шума.

— Хватит, — говорю строго.

— Что? Все так серьезно? — продолжает улыбаться Марат.

— А ты думаешь, только ты кому-то нужен? — шучу в ответ я.

— Правильно, Арман, — он хлопает меня по плечу. — Всегда появляется одна единственная, после встречи с которой ты уже не будешь прежним. Я жалею лишь об одном.

Замолкает. Я не перебиваю его.

— Что потерял много времени в пустых попытках воспротивиться этому. Боролся с собой. Мучил нас обоих. Понимаешь?

— Теперь да, Марат, понимаю, — соглашаюсь с ним.

— Это главное. Ладно, Арман, я пойду. Скоро твой отец с новым генеральным приезжает. Жди здесь.

И я жду. В небольшой комнате с приглушенным светом.

Через какое-то время приходит сообщение от Марата:

«Понимаю тебя, Арман. Ахуенный у вас теперь генеральный. Не увольняй ее».

«Да, пошел ты», — отвечаю ему.

«Она уже пошла. Встречай».

Помня поведение Лисенка, встаю за дверь. Как только она открывается и Лисенок оказывается внутри, быстро захлопываю дверь и закрываю на ключ. Кладу его в карман пиджака. Все.

Лисенок резко разворачивается и с нескрываемым удивлением смотрит на меня.

— Арман… — произносит как будто обреченно.

— Думала, перехитрила меня, да? — иду к ней. — Хочешь поиграть?

Она опять пятится назад и упирается в стену.

— Маленький глупый Лисенок, — улыбаюсь я, чувствуя, как волна предвкушения спускается вниз живота.

От одной мысли, сколько я не прикасался к ней, сводит яйца. Становится тесно в брюках.

— Арман, прекрати, — просит она.

Я снимаю пиджак и кидаю его на стул.

— Теперь не сбежишь, — довольно ухмыляюсь. — Ну, иди ко мне. Маленькая моя.

— Перестань! — опять упирается руками в грудь. — Выпусти меня!

— Ни за что. Ты моя. Слышишь. Не отдам никому. Не выпущу.

Прижимаюсь к ней всем телом. От этого соприкосновения пробирает дрожь.

— Лисенок, — провожу губами по шее. — Хватит мучить меня. Ты заигралась. Игры слишком далеко зашли. Ты нужна мне.

— Нет, Арман, не надо, — слабо просит она. — Твой отец…

— Плевать! — рычу я. — Я не отдам тебя ему! Никому не отдам! Ты не выйдешь за него замуж!

— Не выйду, — неожиданно быстро соглашается она.

Отрываюсь от шеи и смотрю в глаза. Вижу, как они становятся влажными. И через мгновение первая слеза скатывается по щеке. В груди становится тесно.

Почему меня так трогают ее слезы?

— Не надо, Лисенок, — глажу ее по волосам, прижимаю голову к своей груди. — Не бойся ничего. Мне ведь не послышалось? Ты не выйдешь за отца?

Мотает головой.

И этот немой жест действует на меня сильнее всяких энергетиков. У меня появляется надежда. И стимул.

— Я не должна обманывать его, — всхлипывает Лисенок. — Он так много сделал для меня…

— Все правильно, маленькая. Правильно. Не стоит идти на это только из чувства благодарности.

Она вдруг отталкивается от моей груди. Поднимает голову и, нахмурившись, смотрит на меня.

— Не думай, что это из-за тебя, — говорит серьезно.

Я улыбаюсь.

— Уверена? — пахом прижимаюсь к ее бедру.

— Я не буду с тобой…

Не даю ей договорить и накрываю ее рот своими губами. Сразу же проникаю туда языком и ищу ее язык. Заставляю повторять мои движения.

А руками стаскиваю с нее пиджак. Задираю юбку. И тяжело выдыхаю ей в рот, когда мои пальцы касаются нежной кожи между трусиками и кромкой чулок.

— Нет, Арман, — упрямо повторяет она. — Это неправильно. Если ты сейчас это сделаешь, то ничего не изменилось, значит. Понимаешь? Ничего!

В отчаянии убираю руки с ее тела и утыкаюсь лбом ей в плечо. Она права. Черт бы ее побрал. Права.

— Лисенок, — немного отхожу от нее. Всего лишь на шаг. — Ты разве не видишь, что все уже изменилось? Уже. Ты сломала мои правила жизни. И жизнь мою сломала. Я никогда так себя раньше не вел. И не чувствовал ничего такого. Это так сложно.

— Я сломала? — ее голос дрожит. — Нет, Арман. Это моя жизнь сломана. Вами сломана. Тобой и Антоном. Вы… Вы…

Она не договаривает. Закрывает лицо руками и я слышу всхлипы.

Опять придвигаюсь к ней. Обнимаю и прижимаю к себе.

— Не надо, Лисенок, — шепчу ей в ухо. — Все позади.

Беру ее лицо в руки и подношу к себе. Поцелуями стираю слезы со щек.

— Маленькая, прости, — шепчу ей в губы. — Прости меня…

Эти слова я произношу впервые в жизни по отношению к женщине. Ни одной из них не удавалось заставить меня просить прощения. Я всегда считал, что поступаю правильно.

Лисенок смотрит на меня своими чистыми глазами.

— Правда? Ты не в бреду?

Какой на хрен бред? О чем она?

— Арман, — спрашивает она, — это ты оплатил мое лечение? Ты?

— Не имеет значения, — ухожу от ответа. Я не хотел это афишировать. Мне не нужна ее благодарность. Мне нужно от нее другое. Вот что? Пытаюсь сам понять.

— А кредит? Мне сказали в бухгалтерии, — не унимается она. — Мне первой дали кредит. Тоже ты? Да?

Сжимаю губы.

— Тогда почему? — берет меня за плечи и легонько трясет. — Почему ты так вел себя? Ты делал мне больно, Арман. Очень больно.

Зажмуривается на мгновение.

— Прости, — опускаю голову. — Я хотел, чтобы ты принадлежала только мне. А ты… Ты все делала наперекор. Не хотела подчиняться.

Чувствую, что опять злюсь, вспоминая ее поведение.

— Я же не вещь, Арман, — шепчет она.

Поднимаю на нее взгляд.

— Знаю, — произношу уверенно. — Знаю, Лисенок.

Беру ее за подбородок и долго просто смотрю ей в глаза.

— Ты же не выйдешь замуж за отца? — спрашиваю, наконец. — Лисенок, ответь.

— Не знаю, — пытается отвести взгляд, но я удерживаю ее голову. — Ничего не знаю.

— Я не позволю тебе! — не выдерживаю я.

— Хватит, Арман! — вдруг вспыхивает она. — Я хочу уйти! Пусти!

Но я отлично понимаю, что у нас с ней не так много возможностей для решения наших проблем. Ведь это только начало разговора. Нам так много надо обсудить. И решить.

А еще я до безумия хочу ее. У меня просто крышу снесло от ее близости. И от этих прикосновений. Никогда бы не подумал раньше, что меня будет так заводить простое касание.

Я хочу ее и я ее получу. Сейчас и здесь.

Поэтому, несмотря на ее слова, наоборот, плотнее прижимаюсь к ней, лишая ее возможности оттолкнуть меня.

— Пусти, Арман, — едва слышно шепчет она.

И я по голосу понимаю, что она уже сдалась. Эти ее слабые попытки — последняя возможность доказать самой себе что-то. Что она сильнее?

Но я же вижу ее реакцию на мои прикосновения и на мои слова. И сейчас для этого не нужны вспомогательные средства. Она тоже хочет. Не меньше меня.

Она, конечно, права, что секс не решит наши проблемы. Но сука. Я так хочу ее, что ни о чем другом думать не могу.

Я не трахал ее хуеву кучу дней. Недель!

Нет. Мыслить разумом сейчас выше моих сил.

— Не пущу, — шепчу ей в ухо и прикусываю мочку.

Рукой ныряю между ног и слегка надавливаю там.

Лисенок закусывает губу и ногтями скребет по ткани моей рубашки на плечах.

— Все еще хочешь уйти? — улыбаюсь я, оттягивая резинку ее трусиков и просовывая туда руку.

Она молчит. Лишь смотрит на меня в упор и сильнее сжимает зубы на губе. Еще немного и она прокусит ее.

— Ты другого хочешь, — провожу пальцем между складками и он сразу же покрывается ее смазкой.

Опять наклоняюсь к уху.

— Я знал, что тебе всегда нравилось трахаться со мной, Лисенок, — шепчу и кончиком языка ласкаю ухо.

— Нет, Арман, пусти, — говорит она дрожащим голосом.

— Еще тогда, в наш самый первый раз, помнишь? — спрашиваю и одновременно ласкаю ее пальцами.

Легонько скребу по нежным складочкам, а большим пальцем нахожу клитор. Как только касаюсь его, Лисенок всхлипывает и ее дыхание замирает.

— Ты же сразу поняла, что кто-то другой тебя трахнул, да? — улыбаясь, смотрю в глаза, ловя каждую эмоцию на ее лице от моих ласк.

Вижу, что она держится из последних сил. Чувствую ее коготки на своих плечах. Она сильнее вдавливает их.

Не давая ей опомниться, быстро вынимаю руку из трусиков и расстегиваю блузку, несмотря на ее пальцы, пытающиеся остановить меня. Распахиваю блузку и сразу же дергаю лифчик вверх, оголяя грудь.

Жадно смотрю на нее и сильно сжимаю руками. Утыкаюсь носом в ложбинку.

— Как же я скучал по тебе, Лисенок, — языком обвожу каждый сосок.

Она цепляется мне за плечи и откидывает назад голову. Тихо стонет.

— Отпусти себя, наконец, — поднимаю голову и смотрю на ее лицо, пальцами перекатывая твердые соски. — Признайся, что тоже хочешь.

Но она все еще молчит.

Тогда я отпускаю ее и расстегиваю ремень и спускаю замок. Я давно возбужден. Поэтому стоит спустить боксеры и член тут же выпрыгивает в ожидании.

Я беру Лисенка за затылок и притягиваю к себе. Целую.

Второй рукой веду вниз. За задницу придвигаю ближе к себе. Так, что член упирается теперь в тонкую кружевную ткань.

Лисенок что-то мычит мне в рот. Смотрит широко раскрытыми глазами.

Быстро отвожу трусики в сторону и касаюсь головкой нежной кожи. Замираю на мгновение. Как и Лисенок. Она тяжело выдыхает в меня и зажмуривается.

И тогда я делаю сильный толчок бедрами. Хочу оказаться в ней полностью. Но не могу. Слишком узко.

Сука. Там же никого не было с тех пор. От этого осознания член набухает еще больше.

Она только моя. Никому не отдам.

Обеими руками обхватываю ее за бедра и резко толкаю к себе.

— Сука. Все также узко, — не сдерживаю своих эмоций.

Замечаю, как щеки Лисенка покрываются румянцем.

— Я с ума схожу от тебя, Лисенок, — целую ее в шею и прошу. — Обними меня.

И она, наконец, покорно обхватывает меня за шею. Мне хочется рычать от восторга. Это случилось!

В благодарность я целую ее в губы и начинаю медленно толкаться. Выходя из нее лишь наполовину и полностью вгоняя член.

Лисенок расслабляется и член уже не так туго проникает в нее. Но все также тесно. До судорог в мышцах.

Все нервные окончания на члене посылают импульсы в мозг. Это, наверное, лучший секс в моей жизни.

— Маленький мой Лисенок, — шепчу я ей в губы, неторопливыми движениями приближая нас к оргазму.

Мне хочется оттянуть этот момент. Дольше ощущать свой член в ней. Но я знаю, что не смогу сдержаться. У меня не было секса слишком долго. После нее никого не было.

Волна наслаждения уже пробегает по позвоночнику и я ускоряюсь. Мои толчки становятся резче.

Все это время мы не отводим взгляд друг от друга. Лисенок смотрит мне в глаза и стонет. Негромко. Рвано. В такт моим движениям. Каждый выдох сопровождается хриплым стоном.

— Тебе хорошо? — сдавленным голосом спрашиваю я, не останавливаясь. — Скажи мне.

Она лишь кивает. Но сейчас мне достаточно и этого.

Лисенок обвивает меня ногами и сама тянется губами ко мне. Целует меня. Сама. Впервые.

Хочет оторваться, но теперь я не отпускаю ее. С силой впиваюсь в ее губы и глотаю ее стоны, которые становятся все громче и чаще.

— Никому… не… отдам… никому… — хриплю я в такт своим движениям и чувствую, как бедра Лисенка начинают подрагивать.

Отрываюсь от ее губ и слежу за ней. Она руками цепляется за мои плечи. Жадно хватает воздух ртом. Закрывает глаза и хмурится.

Кончает.

Сладкими судорогами сжимает член внутри себя. Вырывая из меня громкий стон.

И я, наконец, опять заполняю ее своей спермой. Замираю, ловя последние сжатия. И кладу голову ей на плечо. Она проводит рукой мне по волосам. Тоже впервые!

Ее прикосновение к волосам напоминает мне касание мамы. Лисенок запускает мне в волосы пальцы и ноготками скребет по коже головы. И я чувствую, как волосы встают дыбом на загривке. От этого ее прикосновения.

— Ну что, опять скажешь, что не хотела и не будешь? — поднимаю голову и, ухмыляясь, смотрю ей в глаза.

Впервые за долгое время я чувствую себя окончательно выздоровевшим и полным сил.

— Арман, — укоризненно говорит Лисенок, когда я опять толкаюсь в нее бедрами, так и не вынув член.

Да, она права. Не здесь.

— Поехали, — выхожу из нее и заправляю член обратно в брюки.

Пальцем подхватываю край ее трусиков и тяну их на место. Не лишаю себя удовольствия еще раз погладить ее там. Она сжимает ноги, но я не убираю руку.

— Я бы трахал тебя, не переставая, — шепчу ей в губы. — Поехали.

— Куда? Стой, Арман, — она опять идет наперекор. — А Дженаб?

— Это не твоя проблема, — говорю ей и тяну за руку.

И тут у нее приходит сообщение на телефон.

— Это от Дженаба, — растерянно говорит Лисенок.

— Что там? — интересуюсь только для вида, потому что мне все равно. Я уведу ее несмотря ни на что.

— Он пишет, что они поехали в сауну с партнерами. Пишет, его не ждать и ехать домой.

— Ну вот, видишь, — быстро целую ее. — Значит, едешь домой.

Опять целую.

— Ко мне.

Как только мы входим в дом, я прижимаю Лисенка к стене и начинаю стаскивать с нее одежду. Хочу, чтобы она ходила у меня голой.

— Арман, а что будет дальше? — внезапно спрашивает она.

— Трахну, — ничуть не сомневаясь, говорю я.

— Я не об этом.

Смотрю ей в глаза. Она слишком серьезна. Наверняка, ждет от меня каких-то действий и решений.

— Хочешь кофе? — спрашиваю я и она удивленно смотрит на меня.

Подхватываю ее под задницу и несу на кухню. Сажаю на стул. Сам иду к кофемашине.

Пока она готовит кофе, снимаю с себя пиджак, рубашку. Остаюсь в одних брюках.

С чашками иду к Лисенку. Сажусь напротив.

— Ты хочешь поговорить, — не спрашиваю, а констатирую факт. — Давай поговорим.

Она обхватывает чашку руками. Как будто хочет согреть их.

— У тебя есть невеста, — произносит неожиданно. — Ты должен жениться. Так говорит твой отец.

Поднимает на меня взгляд. Ждет.

Отпиваю кофе.

— Ты этого хотела бы? — спрашиваю, внимательно вглядываясь в ее глаза.

— Ты должен, — упрямо твердит она. Похоже, отец хорошо промыл ей мозги.

— Ну, раз должен… — искоса наблюдаю за ней.

Она не выдерживает. Резко встает.

— Мне пора. Спасибо за кофе.

Поворачивается, чтобы уйти.

— Сядь! — громко произношу я.

Она останавливается, но не оборачивается.

Встаю и подхожу к ней.

— Глупый Лисенок, — провожу рукой по волосам, но она отдергивает голову.

Тогда я сжимаю волосы в кулак на затылке и заставляю ее посмотреть на меня.

— Ничего не изменилось, — шепчет и в ее взгляде я вижу лишь безнадежность.

— Все поменялось, — говорю я. — Никакого брака не будет. Я уже сказал отцу.

Появляется блеск в глазах.

— Ты мне нужна. Понимаешь? — прямо говорю я. — Ты.

— Но…

Кладу палец ей на губы.

— Ты.

Притягиваю ее голову к себе и целую. Отпускаю волосы. Подхватываю ее за талию и закидываю на плечо.

— Эй! — она легонько бьет меня по спине. — Пусти!

— Смирись уже, — отвечаю по пути в спальню.

— Поставь меня немедленно! — требует она.

И я выполняю ее просьбу, уже зайдя в нужную комнату.

— Ты обещал поговорить, — смотрит укоризненно.

— О чем еще? — руками сзади нахожу замок на юбке и тяну его вниз.

Немного тяну и юбка падает на пол.

— О нас, Арман, — она облизывает губы, пока я глажу ее упругую попку.

— Лис, — говорю уже серьезно, — ну, что еще можно говорить о нас? Есть ты. Есть я. Нам же хорошо вместе? Ты, наконец, поняла это. Я это знал давно.

Сильнее надавливаю пальцами на нежную кожу.

— Но столько всего было, Арман, — упрямо твердит она, отворачиваясь от моего поцелуя.

Сука. Почему нельзя просто трахнуться? Ей же нравится. Я знаю.

— Было, Лисенок, именно было, — целую ее в шею. — Прости. Я же говорил уже. Давай забудем.

Перевожу руки на пуговицы блузки.

— Нам же хорошо, — продолжаю уговаривать ее, предвкушая, что не выпущу ее из кровати еще очень долго. — Я так хочу тебя.

Тянусь к губам. Но она неожиданно отступает на шаг от меня.

— Забудем? — цедит, сузив глаза. — О чем забудем, Арман?

Мне не нравится ее тон. Хмурюсь, предчувствуя очередные проблемы.

— О том, что вы поставили меня на спор?! — продолжает она и я не знаю, что ответить ей. — Или что ты накачал меня, чтобы было легче получить, что хотелось? А шантаж? Тоже забыть?

— Лис, — тяну к ней руки.

— Нет, — твердо произносит она. — Я не могу забыть это. Слишком мало времени прошло. Не могу.

Обхватывает себя руками.

— А сколько тебе надо времени? — не выдерживаю я. — Сколько? Год? Два? Или десять? Сама мучаешься! Меня мучаешь! Сколько можно?

Сажусь на кровать. Обхватываю голову руками.

— Это все из-за твоего упрямства, — говорю устало. — Все могло быть иначе…

— Не могло, Арман. Все было бы так. Мы слишком разные.

Вскидываю на нее взгляд. Эти слова ранят в самое сердце. Потому что звучат они как приговор.

— Я ухожу, — говорит уверенно и возвращает на свою задницу юбку. Надевает пиджак.

Я молча наблюдаю за этим.

Она идет в коридор. И тогда я вскакиваю. Подбегаю к ней. И руками обхватываю ее.

— Нет. Не уйдешь. Лисенок. Пожалуйста. Останься со мной. Ты же сама сказала «нас». Ты и я.

Она молчит. Потом расцепляет мои руки и отводит их.

— Нет, Арман. Нет «нас». Нет. Пока нет. А, может, и не будет никогда. Слишком больно, Арман. Больно…

И она уходит. Не поворачиваясь. Не прощаясь. Просто молча уходит от меня.

И я стою и понимаю, что не хочу заставлять ее быть со мной. Не хочу применять силу. Унижать. Шантажировать.

Хочу ее. Но хочу получить ее по-другому. Чтобы она сама решила остаться.

И я думал, что уже все. Что она так и решила. А она опять ломает все. Опять поступает по-своему.

От беспомощности со всей силы ударяю кулаком в стену.

— Сука! — вырывается у меня. От боли. Но не от физической. Нет. Больно не в месте удара. Больно где-то в груди. Где раньше никогда не болело.

Это новая боль. Самая сильная боль. И самая горькая.

Практически всю ночь я размышляю о нашем с Лисенком разговоре. И жалею. Жалею о том, что не остановил ее. Не заставил подчиняться себе. Но потом понимаю, что нет. Нельзя. Теперь нельзя. Теперь с ней надо по-другому.

Раз за разом вспоминаю ее слова. Она же не поставила точку? Я сделаю так, что она будет моей. По своей воле.

Никак не могу заснуть. Потому что я так и не получил разрядки. Тот один раз в чужом офисе не дал нужного облегчения. У меня были такие планы.

Сука.

А теперь я лежу с набухшим от возбуждения членом и готов сам передернуть. Как в подростковом возрасте. Зарываюсь в подушку и пытаюсь отвлечься. Но в голову снова и снова лезет образ Лисенка.

Наша самая первая встреча. Наш первый поцелуй. Который, я уверен, она и не помнит. И наш первый секс. Тайный. Запретный. И от этого еще более возбуждающий.

Нет. Так я точно не усну.

Вскакиваю с кровати и иду в душ. Стою под струей холодной воды, пытаясь снизить градус возбуждения.

Более-менее прихожу в норму и сразу же укладываюсь спать. Без мыслей. Без воспоминаний.

Надо жить настоящим. А не прошлым.

С утра встаю с уверенностью, что должен расставить все точки над i с отцом. Поэтому сразу еду в офис.

Узнаю через секретаря, что генерального директора нет на месте. И сегодня, скорее всего, она и не появится.

Мне кажется, это хороший знак. Лисенок решил прекратить игры. Теперь и моя очередь сделать что-то для наших отношений.

И, как будто угадывая мои мысли, отец сам вызывает меня к себе.

— Доброе утро, отец, — приветствую я его, зайдя в кабинет.

— Арман, — говорит задумчиво он, — мне надо с тобой поговорить…

— Подожди, отец, — прерываю его, хотя знаю, что он не любит этого.

Но я должен сам сказать ему. Признаться. Я не отдам ему Лисенка.

Отец с любопытством смотрит на меня, скрестив руки на столе. Хмурится. Чувствует, наверное, неповиновение.

Но молчит. Ждет моих слов. Я выдыхаю.

— Отец, я давно должен был сделать это, — начинаю, глядя прямо ему в глаза. — Я догадываюсь, о чем ты хочешь со мной поговорить.

Он удивленно вскидывает бровь. Я продолжаю твердым голосом:

— Я не женюсь на Шейназ. Не поеду домой. Я остаюсь здесь. С Лизой. Я хочу быть только с ней. И поэтому она не выйдет за тебя замуж.

— Это ты решил? — спрашивает, ухмыляясь, он.

— Да, — говорю уверенно, — я. И она. Вчера она была со мной.

Брови отца сходятся на переносице. В его руках появляется ручка, которую он легко переламывает пополам.

— Да. Была со мной, — повторяю я. — И будет со мной. Только со мной. Всегда. Тебя ждет другая невеста.

— Замолчи!

— Нет! Пора все выяснить, отец. Лиза моя.

— Ты должен жениться на Шейназ, — его глаза сверкают злым огнем. — Идиот. Я все для тебя сделал. Договорился об этом браке. Знаешь, чего мне это стоило? Для тебя это реальная возможность стать равным.

— Мне это не нужно, — также зло произношу я.

— Это нужно твоей семье! Мальчишка! Убирайся.

— Нет. Я не уйду, пока мы все не выясним. Ты отпустишь Лизу. Она не будет тут работать.

— А ты? — неожиданно спрашивает он. — Ты готов уйти из компании? Сам добывать себе кусок хлеба? Ты же такой самостоятельный теперь. Тебе не нужна забота.

Задумываюсь лишь на мгновение.

— Да, — произношу уверенно. — Готов.

— Вперед, — говорит отец. — Я позвоню в отдел по работе с персоналом, чтобы подготовили документы.

Сжимаю кулаки. Хорошо. Если так надо ради Лисенка, я сделаю это.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но слышу в спину:

— Лети домой, Арман.

Останавливаюсь.

— Нет, — говорю, не поворачиваясь.

— Матери плохо.

Меня прошибает как громом. Какое-то мгновение не могу даже пошевелиться.

Быстро поворачиваюсь к отцу.

— Что? Что с ней?

— Упала в обморок. Она в больнице сейчас. Мне только что позвонили. Я за этим тебя и позвал, — укоризненно говорит он. — Но раз уж ты решил именно сейчас выяснить все это…

— Постой, — опять прерываю его. — Что говорят врачи?

— Пока ничего конкретного.

— Я лечу туда, — говорю, ничуть не сомневаясь в своем решении.

— Правильно, сын. Правильно. Секретарь уже заказал тебе билеты.

Быстро возвращаюсь домой. Наспех собираю вещи. В процессе сбора несколько раз набираю Лисенка. Но она не берет трубку. Отправляю сообщения, но они не доходят.

Мне горько так улетать. Не поговорив с ней. Не закрыв наши вопросы. Но у меня вылет через пару часов. Я не успею к ней съездить.

Но в любом случае, я ведь скоро вернусь. Узнаю, как там мама, и вернусь. И потом уже никуда не отпущу Лисенка. Никуда.

Уйдя от Армана, я не стала вызывать такси. Потому что в таком случае мне пришлось бы ждать. А вдруг он вздумал бы вернуть меня? Нет. Я не хотела этого.

Поэтому просто вышла на дорогу и уехала от него на первой остановившейся рядом со мной машине.

Пока ехала, смотрела в окно. И думала. Столько всего произошло.

Но самое страшное было то, что я не могла разобраться в своих чувствах.

Одно я знала наверняка — я не выйду замуж за Дженаба. А еще надо уволиться. И как-то договориться с ним о выплате долга.

Найду другую работу.

В этой компании, какая бы престижная там работа не была, мне уже не место. Слишком многое произошло. И слишком многое знают все остальные. Несмотря на попытки Дженаба заставить их замолчать.

Конечно, я замечала на себе любопытные взгляды коллег. И догадывалась о причинах. Отгоняла от себя неприятные мысли. Но нет. Надолго они меня все равно не покидали.

К тому же видеть Антона, встречаться с ним. Нет. Я не смогу. Как бы не пыталась перебороть себя. Свой страх.

А еще Арман.

Это самое сложное. Пытаюсь разобраться в своих чувствах к нему. И, вроде, вот оно — просветление, что-то хорошее пробивается по отношению к нему. Но потом опять тьма от его поступков накрывает это хорошее и удаляет от меня.

Мама всегда говорит, что надо уметь прощать. Что самое дорогое, что можно дать другому человеку, — это прощение. И что каждый заслуживает шанса. Шанса на исправление.

Но смогу ли я дать этот шанс Арману.

Что я чувствую к нему?

Никогда я не задумывалась над этим. Что я могу чувствовать к человеку, который так со мной поступил? Только ненависть. Почему тогда я поступаю так неправильно, когда он оказывается рядом.

Ведь последняя наша с ним близость не была по принуждению. Я сама этого хотела! И от этого горько. И обидно.

Обидно, что все так вышло.

Помнится, как-то Антон, выпив прилично, с усмешкой рассказывал мне, что Арман ему завидует. Что мечтает заполучить меня. Хотя бы на одну ночь. Тогда я не придала этому значения. Мало ли что расскажет пьяный человек.

Но ведь все так и случилось. Он получил то, что хотел.

Антон знал это и позволил этому случиться.

А еще я помню слова Армана, сказанные в бреду в больнице. Мне они показались искреннее слов любви, которые говорил мне Антон.

И его взгляд. Мне тогда показалось, что в нем появилась хоть какая-то надежда. Несмотря на его состояние. Надежда на что?

Опять в горле ком.

Шарю в сумке в поисках салфеток. Выкладываю на сиденье рядом вещи и, найдя упаковку, засовываю все обратно.

Главное — не заплакать. Слезами не поможешь. Уже поздно.

Все уже случилось. И не только случилось, но и поросло другими обстоятельствами. Похлеще той ночи.

И это все надо разгребать мне.

Расплатившись с водителем, иду домой.

После всего, что произошло, мне хочется побыть одной. Совсем одной. Чтобы меня не одолевали расспросами и даже сообщениями. Поэтому рукой ныряю в сумку в поисках телефона. Хочу его просто выключить. Но телефона нигде не обнаруживается. Перетряхиваю сумку. Тоже нет. Черт. Неужели где-то потеряла?

Судорожно пытаюсь вспомнить последние часы. В последний раз я смотрела сообщение от Дженаба. Потом ехала в машине. Черт! Меня озаряет догадка. Наверное, я вытряхнула его из сумки, когда искала салфетки. Нет. Только этого мне не хватало.

Придется покупать новый телефон.

Но сейчас я даже немного рада этой потере. Меня, наконец, оставят в покое.

Всю ночь я провожу в раздумьях. Мне не спится.

Дженаб.

Я поступая с ним нечестно. Мы. Мы врем ему. Я и Арман.

Арман пусть как хочет, а я все расскажу Дженабу. Хватит. Пора поставить точку.

Полная уверенности еду в офис.

Дженаб приходит ко мне практически сразу, как я захожу в свой кабинет.

— Ну что, Елизавета, какие новости? — говорит он, усаживаясь на диван.

И по его голосу и выражению лица я догадываюсь о чем-то, но отгоняю от себя эти догадки.

— Дженаб. Нам надо поговорить, — отвечаю, стараясь выдержать его взгляд.

Он молчаливо ждет от меня продолжения.

— Все это… Понимаешь… — не могу найти нужных слов.

— Пока не понимаю, Елизавета, но очень хотел бы понять, — его глаза сужаются, губы превращаются в одну тонкую линию.

Надо собраться. Надо сказать.

— Я не могу выйти за тебя замуж, — выпаливаю на выдохе и опускаю взгляд.

Дженаб молчит.

— Вчера я провела время с Арманом, — пытаюсь быть честной до конца. — Не должна была…

— Арман улетел домой, — произносит Дженаб и я вскидываю на него взгляд. — Его там ждут. Он не сказал тебе?

Опять опускаю взгляд и смотрю в стол. Не сказал. Но он не мог не знать, что летит домой, когда там… трогал меня… когда вез к себе домой… Он знал. Знал и просто опять получил перед отлетом то, что хотел. Какая же я дура!

В отчаянии закрываю лицо руками. Нет, не для того, чтобы плакать. Для того, чтобы скрыться. Ото всех.

— Лисенок, — говорит мама и я вздрагиваю.

Теперь это имя навсегда связано у меня с одним человеком. С тем, кто столько раз обманул меня. Столько причинил боли.

— С чего это ты вдруг решила съездить к тете Оле? — спрашивает мама.

Я и правда после разговора с отцом Армана решила уехать на какое-то время. Скрыться ото всех. Попытаться забыть. И вернуться. Уже без этого багажа проблем и страданий.

Дженаб разрешил мне гасить задолженность частями, дав отсрочку до моего возвращения.

Вообще, несмотря на наш разговор и мои признания, он многое позволил мне. Уволиться. Без последствий. Уехать. И… не выходить за него замуж. Он так неожиданно легко согласился на это, что я даже не поверила сначала. Но вздохнула с облегчением.

Почти сразу же после разговора я заказала себе билеты. Тетя Оля, мамина сестра, живет на Севере. Далеко. Там меня никто не найдет.

— Мам, — говорю я после завтрака, — я в офис. В последний раз. Там надо подписать документы на увольнение. Передать дела. Приеду и соберем вещи.

Подхожу к маме и целую ее.

— Мне что-то волнительно, дочка, — говорит она, кладя руку на грудь.

— Мам, ты чего? — стараюсь улыбнуться. — Все хорошо будет. Я же скоро вернусь. Навещу тетю Олю и вернусь.

— Я не из-за этого… — в голосе мамы и правда волнение.

— А что тогда?

— Не знаю. Какое-то предчувствие. Нехорошее. Ладно, не обращай внимания. Просто я накручиваю себя. Иди. Нам еще вещи собирать.

Она целует меня и я ухожу.

Мне надо просто забежать в отдел по работе с персоналом, подписать, что необходимо и я свободна. Надеюсь, что свободна. По крайней мере, физически — да. А от воспоминаний я тоже освобожусь. Обязательно освобожусь.

Пройдя через пост охраны, замечаю в холле незнакомых мужчин. На посетителей они не похожи. И я раньше никогда их не видела у нас.

Равняюсь с ними и слышу в спину голос охранника:

— Это она.

Оборачиваюсь, но тут же чувствую грубый захват чуть выше локтя.

— Лисова Елизавета Андреевна? — спрашивает меня один из мужчин. Именно тот, который так бесцеремонно взял меня за руку.

— В чем дело? — спрашиваю я. — Не понимаю. Отпустите!

— Следственный комитет по городу Москве, — второй мужчина тычет мне в лицо какое-то удостоверение.

Но я не могу разглядеть, что там. Теряюсь в догадках. Перевожу взгляд с одного на другого.

— Так Вы Лисова Елизавета Андреевна? — повторяет вопрос мужчина.

— Да, — говорю тихо. — А в чем дело?

— Вы арестованы, — спокойно произносит он. — Пройдемте.

И толкает меня к выходу.

— За что? — сопротивляюсь я.

— За уклонение от уплаты налогов. За заключение договоров с компаниями-однодневками с целью незаконного вывода денежных средств. Пройдемте. Там Вам все подробно объяснят.

— Но я…

— Все потом. Потом, — они толкают меня к выходу.

Покорно иду. Меня сажают в автомобиль и куда-то везут.

Когда приезжаем, мимоходом читаю табличку на здании «Следственный комитет по городу Москве». Значит, это не шутки?!

Меня ведут в какой-то кабинет, где за столом уже сидит грузный мрачный мужчина. Он бросает на меня равнодушный взгляд и кивает на стул:

— Присаживайтесь.

После разговора со следователем меня отводят в камеру. Я теряюсь от абсурдности ситуации. Какое уклонение?

Тщетно я пыталась доказать следователю, что всего несколько дней была генеральным директором компании. Когда бы я успела уклониться?

Но он положил передо мной неопровержимое доказательство моей виновности — подписанные мной договоры. С какими-то липовыми компаниями. Несуществующими по факту.

По этим самым договорам были выведены очень приличные суммы. Мне такие и не снились. И, где теперь эти суммы, следователь и пытался выяснить у меня.

Но что я могла сказать ему?

Что подписала документы, не глядя?

Что так толком и не вникла в свои должностные обязанности и доверилась опытным коллегам?

Что проблемы в личной жизни застили мое сознание и я не отдавала себе отчет, когда подписывала эти документы?

Кого это волновало? Точно не этого следователя.

Он не поверил ни единому слову. Кивал с ухмылкой на все мои оправдания.

— Мне полагается адвокат? — спросила я перед тем, как выйти вместе с конвойным.

— Да, завтра придет. Государственный защитник. Если у Вас нет своего адвоката.

У меня его, конечно же, нет.

Я опять перебираю в памяти весь наш разговор, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Хоть какое-то спасение. Ну, должен же быть выход.

Так не бывает. Или?…

В камере кроме меня еще три женщины. Молчаливые, угрюмые, неразговорчивые. Но так даже лучше.

Я лежу на чем-то, напоминающем кровать, отвернувшись к стене.

Мне даже не дали позвонить. Следователь сказал, что моим родственникам уже сообщили. Как это перенесет мама? Больше всего я волнуюсь за нее.

Завтра придет адвокат. Так обещал следователь. И первым делом я попрошу его позвонить маме и все нормально объяснить ей.

А я… я даже не знаю, что говорить адвокату, чтобы он смог помочь мне. Я ведь ничего не знаю ни об этих компаниях, ни о подписанных документах.

Одна надежда — на адвоката. У него же должен быть опыт в таких делах.

Неужели меня и правда посадят на шесть лет, как и говорил следователь?! Но за что?!

Становится горько и обидно. И я чувствую, как слезы стекают через переносицу, по виску, на подушку.

Я наивно полагала, что мои слезы все выплаканы. Что я, наконец, обрету хоть видимость покоя. Там, у тети Оли.

Но все только начинается. Новый виток борьбы. Борьбы за свою жизнь. За имя. И за свободу…

Почему? Почему я?

Ведь это же наверняка кто-то подстроил. Я почему-то уверена в этом.

Документы принес Антон. А подписать их уговорил Дженаб.

Но нет. Мозг отказывается верить в связь между этими двумя событиями. Они не могла действовать сообща.

Уверена, тут какая-то ошибка и следствие обязательно разберется.

Пусть спросят у Антона и Дженаба. Да. Вот, о чем надо сказать адвокату. Пусть поговорит с ними.

Такая крупная компания не могла так действовать. Не могла так уклоняться. В таких размерах. Это же опасно для бизнеса. А они дорожат своей репутацией.

Да, это ошибка. Успокаиваю я себя и пытаюсь заснуть. Мои соседки по камере давно спят. Лунный свет сеткой падает на пол, напоминая о том, что на окне решетка.

Это реальность. Медленно погружаюсь в сон. Мысли все оставляет меня. Наконец.

Облегченно вздыхаю.

И тут тело прожигает резкая боль. Спазм.

Распахиваю глаза. И опять. Резкая сильная боль. Короткий удар. И опять спокойствие. А через несколько секунд еще. Сильнее. Острее.

Так, что я вскрикиваю, будя своих соседок.

Впервые за шесть лет я оказываюсь на Родине. Жаркий ветер обдувает лицо, когда я спускаюсь по трапу самолета. Меня встречает водитель. Сев в машину, сразу же прошу его ехать в больницу. К маме.

Меня привозят в клинику.

Прежде чем впустить в палату, врач предупреждает, что я не должен беспокоить маму. Ее состояние требует покоя. Я, конечно же, все понимаю.

Захожу в палату. Мама сразу же поворачивается на звук и слабо улыбается мне.

— Сынок, — произносит едва слышно и пытается приподняться на кровати.

— Мам, лежи, — подхожу к ней и кладу руку на плечо. — Все хорошо. Видишь, я прилетел.

— Не надо было, Арман, — улыбается она. — Ничего страшного.

— Что говорят врачи? Почему ты здесь?

— Не знаю. Говорят, что переутомление. Витамины обещали прокапать. Я же говорю, ничего страшного. Не переживай. Как твои дела? Что с Лизой? Как отец отреагировал?

Нет. Я не буду ее тревожить. Свои проблемы я буду решать сам. Поэтому отвечаю ей общими фразами. Но маму не проведешь.

— Арман, — говорит она, — тебе надо поговорить с родителями Шейназ. И с султаном. Ты не можешь просто спрятаться и отмолчаться. Султан может запретить тебе въезд в страну за ослушание. Да и с отцом надо наладить контакт.

Мой взгляд становится жестче. Как ни стараюсь, я не могу сдержаться. Даже при маме.

— Он хотел взять ее в жены! — говорю твердо.

— Он бы не сделал этого, — уверенно произносит мама. — У него другая невеста здесь ждет.

— Тогда зачем он все это делал, мам? Зачем? Разве он не видел?

Теряюсь в догадках. Мне просто необходима сейчас хоть чья-то поддержка. Я совсем один. Есть только мама.

Я даже не попрощался с Лисенком. Что она думает? Что ей сказали?

— Не знаю, сынок, — задумчиво отвечает мама. — Не знаю, зачем Дженаб все это затеял. Но он никогда ничего не делает просто так. Это я знаю точно. И, чтобы не случилось, он твой отец… Не забывай об этом… Он хочет счастья тебе…

Я успокаиваю ее пустыми обещаниями. Но в душе мне тяжело от того, что я, наверное, никогда не смогу простить отца. Слишком больно это все.

Выйдя из палаты, иду в кабинет врача. Мне необходима правда о состоянии мамы.

К счастью, там и правда ничего серьезного.

Еду домой. В резиденцию отца.

Я никогда не любил бывать там. Для меня и моих родных братьев и сестер отведен отдельный этаж. Наши комнаты, детей, рожденных от женщины чужой нации, не могут быть на одном этаже с детьми, полностью признанными.

Но я знаю, кто мне поможет в моих переговорах с султаном.

Один из моих братьев — Алек. Его мать — гражданка Омана.

Отец по законам моей страны может представить одного из сыновей в правительственный совет. Когда у нас еще были хорошие отношения с ним, он решил рекомендовать мою кандидатуру. Но для этого мне требовалось жениться на Шейназ.

Тогда я бы получал и жену, и пост.

Но я знаю, что Алек давно мечтал занять этот пост. И он даже обиделся на решение отца. Теперь его обида может сыграть мне на пользу.

Звоню ему и предлагаю встретиться где-нибудь, обсудить важный для него вопрос.

В ресторане сразу перехожу к делу, говоря, что готов уступить ему этот пост в правительственном совете. И отец не будет особо возражать, когда узнает причину, по которой я сделал это.

Уверен, он просто откажется от меня. На словах уж точно. Но это меня точно не останавливает.

Алек с интересом слушает меня. И только одно не дает ему покоя. Причина. Почему я так поступаю.

Но я не хочу рассказывать всем о своей тайне. Пусть это будет моя тайна. Моя и Лисенка.

Последующие дни я провожу в переговорах. С Алеком. С султаном. С родителями Шейназ.

Нелегко, но, вроде как, решение находится.

Для меня самое главное — чтобы мне не запретили въезд в страну. Ведь у меня здесь мама. Братья и сестры. Я должен иметь возможность приезжать к ним.

То, что жить я тут не буду, я уже знаю точно.

Я хочу вернуться к Лисенку. Пробовать жить с ней.

Ночами, лежа в своей комнате, я все сильнее понимаю, как мне плохо без нее. Без новостей о ней. Без ее голоса. И без ее пугливых глаз.

Мне хочется взять ее на руки. Прижать к себе. И просто сидеть так с ней. Даже не трахая. Не целуя.

Может, это и есть любовь? О которой так много говорят и о которой я ничего не знал до этого.

Мама говорит, что это она самая, раз я готов на такие поступки ради женщины. Ради одной единственной женщины.

Мне хочется поделиться этим новым чувством с Лисенком. Но как?

Ее номер до сих пор не отвечает. А потом вообще выдает сообщение, что абонент заблокирован. Отцу звонить бесполезно.

И я беспомощно жду разрешения всех вопросов, чтобы сразу же купить билет и улететь. К ней. Теперь уже навсегда.

В один из вечеров мои раздумья прерывает телефонный звонок. Звонит Марат.*

— Арман, — он сразу же переходит к делу, — Лизу арестовали.

Не верю в услышанное. Что за бред? За что?

— Что ты такое говоришь? Как арестовали?

— Я сам вот только узнал. Налоговые махинации, — отвечает Марат.

— Что за бред? — произношу я уже вслух.

— Пока толком ничего не понял. Но решил, что должен позвонить тебе. Вдруг ты не в курсе.

— Ты правильно сделал. Спасибо, Марат. Что еще известно?

— Лисова! На встречу с адвокатом, — кричит конвойный в камеру и я нехотя поднимаюсь с кровати и иду на выход.

— Вчера же встреча была, — говорю слабым голосом.

У меня нет особого желания встречаться с моим адвокатом. На первой же встрече он ясно дал понять, что стараться для меня не будет. Что его оплачивает мне государство по самым низким ставкам. И приоритет он отдаст другим своим делам.

К тому же, изучив мое дело, он безапелляционно сказал, что шансов у меня нет. Моя вина на лицо. Подпись свою я не оспариваю. Деньги ушли во время моего директорства. Так что… надо готовиться.

И после услышанного мне стало уже все равно. Я не справлюсь. Мне не тягаться с теми, кто все это устроил.

Хотелось плакать. Но не от обиды за себя. Нет. А от той безвыходной ситуации, в которую я вогнала другого человека.

Человека, которого еще даже нет.

Я была на втором месяце беременности…

В кабинете врача СИЗО это прозвучало как приговор. Я обрекла своего малыша на рождение и первые годы жизни в тюрьме.

Ни в чем неповинный малыш будет воспитываться за решеткой, изредка видя мать и никогда не увидев отца.

Арман уехал. Он не узнал, что у меня будет ребенок. Его ребенок. Да и нужно ли ему это было?

Не уверена, что я сказала бы ему, даже если бы он был тут, рядом.

Это будет только мой ребенок.

Каждый вечер я засыпала, обнимая живот. Боялась еще одного приступа. Как тогда.

Врач сказал, что у меня угроза выкидыша и по-хорошему мне бы надо в больницу. Но об этом тоже должен ходатайствовать мой адвокат. А ему было не до этого. Поэтому я сама старалась беречь себя. Не нервничать лишний раз. Ни вступать в споры со следователем.

Я просто текла по течению, понимая, что от меня уже ничего не зависит.

Даже маме я не стала пока рассказывать эту новость. Потому что она стала нервничать бы еще больше. И это опять же отразилось бы на мне.

Была ли я счастлива, узнав о своей беременности?

Да. Я хотела этого ребенка. Я буду любить его за двоих родителей. И ради него я сделаю многое. Выдержу эту тюрьму. Этот срок. И вернусь к нормальной жизни.

Равнодушно, опустив голову, вхожу в комнату для встреч с адвокатом.

— Здравствуйте, — слышу незнакомый голос с сильным акцентом.

Быстро поднимаю взгляд.

Совершенно другой мужчина в дорогом костюме. И сразу видно, что иностранец.

— Елизавета Андреевна, — говорит он опять на ломаном русском, — Вы не возражаете, если мы по-английски с Вами обсуждать будем?

Конвойный как раз оставляет нас наедине.

— Конечно, — соглашаюсь я и сразу перехожу на английский, присаживаясь на стул. — Здравствуйте, а Вы кто?

Мужчина садится напротив меня и широко улыбается.

— Я Ваш новый адвокат. Меня зовут Колин.

Он протягивает мне визитную карточку. С удивлением обнаруживаю на ней название известной международной адвокатской конторы.

— Но мне нечем Вам заплатить, — протягиваю визитку назад. — У меня нет таких денег.

— Не волнуйтесь, — говорит он. — Мой клиент уже за все оплатил.

— Кто? — сразу же выпаливаю я.

Адвокат опускает взгляд на бумаги:

— Я не могу Вам этого сказать. Клиент просил о конфиденциальности. Могу лишь намекнуть, что говорил он со мной тоже на английском языке.

Слабо улыбается.

— Ну, Елизавета Андреевна, давайте приступим к делу. У нас не так много времени.

И он начинает подробно расспрашивать меня обо всех нюансах. Показывает какие-то документы. Делает заметки.

Всю встречу мы проводим очень плодотворно. Гораздо эффективнее, чем с прошлым адвокатом.

— Да, Елизавета Андреевна, если Вам что-либо нужно, не стесняйтесь, — говорит он в конце. — Я постараюсь принести Вам это. Как Ваше здоровье?

Обдумываю, сказать ли ему о своей беременности, недолго.

— Все хорошо, — отвечаю емко. — Мне пока ничего особенного не нужно. Мама приносит.

— Хорошо. Я постараюсь почаще заходить к Вам. Если будут какие-либо просьбы, жалобы, не стесняйтесь. Говорите мне.

Согласно киваю.

Возвращаюсь обратно в камеру.

Кто же этот клиент, который нанял для меня одного из самых дорогих адвокатов? И попросил молчать?

Странно.

И эта неизвестность пугает меня не меньше перспективы сесть за решетку.

Успокоение дарят лишь слова адвоката, сказанные напоследок:

— Я сделаю все возможное, чтобы вытащить Вас отсюда. Я просмотрел дело. У нас неплохие шансы. Мне надо получить кое-какую новую информацию.

С этим словами и дышится вольготнее, даже несмотря на спертый воздух камеры СИЗО.

Сижу и смотрю на решетку в окне. Солнечный свет пробивается сквозь нее. И мир уже не кажется таким мрачным. У меня появился шанс.

Опять открывается дверь и конвойный опять обращается ко мне.

— Лисова! Посещение!

Но кто это? Мама была вчера. Я никого не жду. Да и не могут они впускать так часто ко мне посетителей. Кто же это?

В комнате для посещений меня ожидает сюрприз. Неприятный сюрприз.

Антон.

Он смотрит на меня с до боли знакомой ухмылкой.

— Что тебе надо? — спрашиваю я, даже не проходя в комнату, стоя у двери.

Я отлично помню нашу последнюю встречу у меня в кабинете.

— Здравствуй, Лиза, — нарочито ласково произносит он. — А я думал, ты будешь рада видеть меня.

— Уходи, Антон, — стучу в дверь, вызывая конвойного.

— Он не придет, — усмехается Антон, откидываясь на спинку стула. — Я щедро заплатил за возможность увидеть тебя перед отлетом.

Хмурюсь, но не спрашиваю, куда. Зачем мне это знать.

— Улетаю, Лиза, — говорит он сам. — Тоже уволился, как и ты. Улетаю жить в другую страну. Какую, сказать не могу. Извини. Не доверяю тебе.

— Зачем ты мне это все рассказываешь? — удивляюсь я.

Антон встает и сам подходит ко мне.

— Пришел поблагодарить тебя, — рукой касается моих волос и я наклоняю голову, желая избежать этого прикосновения.

Антон усмехается.

— Если бы не ты, я бы не смог уехать.

Удивленно смотрю на него.

— Спасибо, что подписала документы, — уже открыто смеется он.

Закрываю лицо руками.

— Думала, самая умная? — говорит уже зло Антон. — Легла под Дженаба и решила все свои проблемы? Оказалась надо мной? Хуй!

Его голос становится громче и громче. Беспомощно закрываю уши. Но все равно слышу его.

— Ты как была дурой, так и осталась!

— Замолчи! — не выдерживаю я. — Пожалуйста, замолчи!

— Да и трахать тебя мне не особо нравилось, — не останавливается он.

Спускаюсь по двери вниз и сажусь на пол, закрывая лицо руками.

— Ты… — пытаюсь подобрать слова. — Ты… Я думала, Арман — чудовище. Нет. Ты гораздо хуже. Ты…

— Ну что «я»? Говори уже, — слышу голос сверху. — Это даже забавно.

Садится на корточки и опять оказывается рядом со мной.

— И знаешь что? — говорит, прищурившись. — Знаешь, кто первый поставил тебя на спор?

Испуганно смотрю на него.

— Твой Арман, — спокойно произносит он. — Это он поспорил, что я не завалю тебя. Дурачок. Ты ж обыкновенная. Как все. Как все и легла под меня. А он почему-то считал, что ты не такая. Что не дашь. А дала.

Громко смеется.

— И мне дала. И ему дала. И папке его дала.

С силой отталкиваю его от себя.

— Уйди! — прошу с мольбой в голосе. — Ты хочешь добить меня?

Он встает и произносит:

— Ладно, сиди тут. Мне пора. Вещи собирать. Подвинься.

Слышу его разговор по телефону:

— Да, я все. Открой дверь.

Я отползаю от двери и она открывается.

Антон уходит. Вижу перед собой ноги конвойного.

— Вставай, — говорит он. — Пошли в камеру.

Я теряю счет времени. Каждый новый день похож на предыдущий. Камера. Редкие встречи. Лучи солнца сквозь решетку.

Хотя нет. Появилось кое-что новое. Кое-что, что дает мне силы. Малыш начал шевелиться. Я каждый раз замираю, когда он бьет меня ножкой или ручкой.

Условия СИЗО не позволяют мне узнать, кто же скрасит остаток моей жизни.

Сегодня очередная встреча с адвокатом.

Живот уже немного вырос, но я все еще скрываю и от мамы, и от адвоката свое положение. Прячу его за просторной одеждой.

Почему-то мне хочется сохранить этот секрет себе. Только себе.

— Почему Вы не сказали мне сразу? — сразу же спрашивает меня адвокат, как только я захожу в комнату.

Он хмурится и смотрит на мой живот, спрятанный блузкой свободного покроя.

— О чем? — уточняю я.

— О своем положении, — кивает в сторону моего живота. — Почему я узнаю это только сейчас? Случайно. Это же очень важно!

Прикусываю губу.

Адвокат разочарованно мотает головой.

— В общем, я подготовил ходатайство. Вас должны выпустить под подписку о невыезде.

Не могу скрыть свою радость от услышанного. Я готова кинуться ему на шею и зацеловать.

— Пока под подписку, — продолжает он. — Но думаю, скоро с Вас снимут обвинения. Кажется, мы с клиентом нашли концы у этой истории.

— Кто Ваш клиент? — не выдерживаю я. Я ни разу не спрашивала у него это. Никогда. Но сейчас я хочу это знать. — Скажите мне. Пожалуйста.

— Я не могу, Елизавета Андреевна, — спокойно отвечает он. — Не переживайте. Скоро Вы с ним встретитесь.

Он многозначительно улыбается.

К чему все эти загадки?

Адвокат не обманывает.

Проходит всего день и меня выпускают под подписку о невыезде.

Никогда не думала, что самое большое счастье испытаю, выйдя за ворота изолятора.

Мама задерживается в пробке. Поэтому какое-то время я просто стою, раскинув руки и закрыв глаза, подставив лицо свежему ветру свободы.

Наконец, приезжает такси с мамой. Она кидается ко мне. Обнимает, целует. Плачет.

У меня тоже слезы катятся по щекам.

Немного успокоившись, мама отстраняется и смотрит на мой живот. Потом вопросительно смотрит на меня. Я читаю немой вопрос на ее лице.

Молча киваю.

Мама закрывает рот рукой.

— Кто? — спрашивает спустя несколько секунд.

— Неважно, — отвечаю я. — Ребенок только мой.

Мама зажмуривается. Опять обнимает меня.

— Поехали домой, — говорит, тяжело вздыхая. — Машина ждет.

Вхожу в родную квартиру и чувствую, как мне становится легко. Что-то темное и тяжелое отпускает меня.

Осматриваюсь. Как же я скучала по дому.

Вдруг раздается звонок в дверь.

— Лиза, открой, — просит мама из кухни.

Иду в коридор и открываю дверь. И сразу же отступаю на шаг.

Не может быть!

На пороге стоит… Стив.

Я почти забыла о нем. Да и как он оказался тут. И именно в день моего освобождения?

— Елизавета, — он заходит в квартиру и сразу же берет меня за руку, — здравствуй!

— Привет, Стив, — выдавливаю из себя.

— Я за тобой! — произносит он и мое удивление просто зашкаливает.

— Подожди, Стив, — забираю свою руку. — Не понимаю. Что значит «за мной»?

— Я приехал забрать тебя. От твоих проблем. От всех этих злых и нечестных людей, — он внимательно смотрит мне в глаза, произнося это.

— Так это ты? — меня прошибает догадка. — Адвокат… Это ты? Ты нанял его?

Стив задумывается на мгновение и бодро отвечает:

— Я. Конечно, я. Я так волновался.

Выходит мама.

Стив знакомится с ней. Мама удивленно смотрит на меня.

Но потом приглашает нас всех на кухню. Пить чай и знакомиться.

Стив очень долго сидит у нас. Сначала на кухне. Потом в гостиной. На какое-то время мама даже оставляет нас одних. Уходит в магазин.

— Стив, зачем все это? — спрашиваю я его в этот момент. — Что все это значит?

— Елизавета, — он опять берет меня за руку. — Я все время думаю о тебе. С самой нашей первой встречи. Я потому и прилетел тогда. Помнишь? Добыл твой телефон. Но этот дикарь… Устроил драку… Зачем?

Пожимает плечами.

— Ты же сама должна выбрать. Не я и не он. А ты.

Взглядом ищет у меня одобрения своих слов.

— А потом мне надо было срочно уехать. Но я знал, что вернусь. За тобой. Ты нужна мне, Елизавета.

Теперь уже берет мою руку обеими руками и подносит к своим губам. Целует ее.

— Не надо, Стив, — прошу я и забираю свою руку.

— Это дикая страна, Елизавета, — вдруг произносит он. Встает и отходит к окну.

— Посмотри, — показывает рукой. — Слякоть. Грязь. А люди? Что они сделали с тобой? Ведь это чудо, что ты на свободе. Они упекли тебя за решетку. И никто из них. Никто. Не задумался о твоей судьбе.

Подходит ко мне. Опять садится рядом.

— Я предлагаю тебе уехать. Я помог тебе выйти на свободу. И я и дальше хочу помогать тебе. С тобой больше ничего не случится. Обещаю. Если ты будешь моей. Уедешь со мной. Забудешь обо всем, как о страшном сне.

— Но как? Стив? Как? — я и правда не понимаю его. — А мама? Как я уеду? Я же здесь всю жизнь прожила.

— Елизавета, — говорит Стив, — я не хотел тебе говорить. Но придется. Я разговаривал с Антоном. Даже подрался с ним. Его дружка не застал, к сожалению. Знаешь, что сказал Антон?

Выдерживает паузу.

— Что тебя не оставят в покое. Они уже знают, что адвокат близок к тому, чтобы снять с тебя обвинения. Но ты не нужна им на свободе.

— Кому это «им»? — сразу же спрашиваю я.

— Им, Лиза, — он многозначительно смотрит на меня. — Им.

Он говорит это так, будто я должна сама все понять.

Но я хочу выяснить.

И тут возвращается мама. При ней этот разговор не имеет смысла продолжать.

Стив сидит у нас до позднего вечера. Мама уже относится к нему как к близкому знакомому.

Уже стоя в коридоре, он целует ее руку и говорит:

— У Елизаветы есть важный разговор к Вам. Я жду ее слова. И надеюсь, что Вы поможете принять ей правильное решение.

Мама удивленно смотрит на меня.

Стив прощается и уходит.

Мама сразу же обращается ко мне:

— О чем она, дочка?

— Пойдем попьем чая, мам, — говорю я и веду ее, обняв за талию, на кухню.

Там рассказываю ей о предложении Стива. Мама всплескивает руками. И тогда мне приходится рассказать ей и о посещении Антона, и о словах адвоката, что меня подставили, подсунув липовые документы и воспользовавшись моей наивностью.

Мама вздыхает, но не перебивает. Дает мне договорить.

— И что ты думаешь? — спрашивает в конце.

Пожимаю плечами и смотрю в окно.

— Мне страшно, мам. И Антон, и Дженаб обладают властью. Что у них на уме, я не знаю.

— А что с Арманом? — спрашивает мама.

Я так и не сказала ей, что ребенок его.

— Не знаю, — отвечаю, закусывая губу. — Он улетел домой. Больше я ничего не знаю.

Мне хочется рыдать, но я не могу себе этого позволить.

— Вот, что я тебе скажу, Лиза, — произносит мама, теребя салфетку в руках. — Надо уезжать. Я боюсь за тебя. Это страшные люди и они ни перед чем не остановятся.

— А ребенок? — спрашиваю я. — Надо сказать Стиву.

— Не надо, — уверенно говорит мама. — Скажешь, что его. Потом. Когда случится у вас.

Смотрю на нее круглыми глазами.

— Как? Ты что, мам? Я не буду врать.

— Ты хочешь, чтобы твой ребенок рос счастливым? С живой мамой? Да еще и с папой? Тогда будешь. И врать. И притворяться.

— Я скажу ему.

— Нет. Стив — реальная возможность уехать подальше от них. А если он испугается? Куда тебе деваться? Ты не скажешь ему. Пусть у ребенка будет отец.

— Но, — задумываюсь, — если он не будет похож на него. Он не будет похож. Совсем.

И это правда. Стив — голубоглазый блондин. Арман… полная противоположность.

— Ну и что? — спокойствие мамы на этот счет меня поражает. — Мало ли не похожих на родителей детей рождается? Скажем, что он на отца твоего похож. Даже фотографию покажем.

Я молчу. Опять смотрю в окно.

Решение, которое сложно принять. Но сделать это необходимо. Не ради себя. Ради ребенка.

— Арман, значит? — вдруг спрашивает мама.

Быстро перевожу на нее взгляд. Она пристально смотрит на меня.

Я молча киваю.

Дни. Недели. Недели ожидания тянутся бесконечно долго.

Я у себя на Родине. Но почему меня так и тянет назад. И здесь уже ничего не держит. Только мама.

Ее уже выписали из клиники и теперь мы много времени проводим вместе.

Отец так и не появился.

Много сил, времени и средств ушло на то, чтобы добиться согласия султана на разрыв договора на брак с Шейназ.

Я так и не увидел ее. Да мне это и не нужно. Уверен, ей найдут достойного мужа.

Чтобы откупиться от родителей Шейназ, мне пришлось продать свои акции компании. По закону я должен был предложить их выкуп сначала другим акционерам. И их выкупил отец. Через адвоката. Мы с отцом даже не обмолвились словом по поводу сделки.

Была ли у меня за это обида на него? Нет.

После того, как он поступил с Лизой, я фактически вычеркнул его из жизни.

Никто из моего здешнего окружения не понял моего поступка. Ни разрыва договоренностей с родителями Шейназ, ни отказа от поста в Правительственном совете. Да, я никому и не объяснял. Зачем?

Все знала лишь мама.

Я не ожидал, что она так близко воспримет к сердцу мои проблемы.

Она много расспрашивала меня о Лисенке.

И, когда узнала, что она оказалась в тюрьме, то даже расплакалась.

Я и сам был готов разбить все в комнате после телефонного разговора с Маратом, в котором он сообщил мне это известие.

Я злился на собственное бессилие.

Она там, в тюрьме.

А я здесь. И не могу помочь ей. Не могу прижать к себе. Дать ей уверенность…

Все, что я могу, — нанять хорошего адвоката.

С поиском адвоката сильно помог Марат. Он находит самого лучшего адвоката по подобным делам. Его гонорар бьет все рекорды. Но цена сейчас не имеет значения.

Сейчас главное — вызволить Лисенка.

После того, как адвокат найден, я звоню отцу. Он не мог не знать обо всем этом. Не мог. Но не позвонил мне.

Что с ним?

— Да, Арман, — слышу я в трубке недовольный голос. — Вы назначили дату свадьбы?

Его интересует только одно.

— Отец, — отвечаю я, — почему ты не сообщил мне о Лизе? Что случилось? Почему она в тюрьме?

Слышу, как отец матерится.

— Послушай, Арман! — произносит гневно. — Хватит просирать свою жизнь. Ты поехал домой. Я думал, ты одумался. Готовишься к свадьбе с Шейназ. Я так много сделал для этого!

— Я не просил тебя, — говорю я.

— А меня не надо просить. Я твой отец и сам знаю, что для тебя лучше.

— Ничего ты не знаешь, отец, — понимаю, что иду на открытый конфликт, но терять мне нечего. — Я хочу быть с Лизой. И я буду с ней!

— Лизу обвиняют в мошенничестве. Обвинения очень серьезны, — холодно говорит он. — Лет на шесть тянут точно. А, может, и на восемь.

— Но ты же знаешь, что она не виновата! — почти кричу в трубку. — Ее подставили! Я уверен!

— Ты сейчас меня обвиняешь? — рычит он. — Подумай, прежде чем ответить.

— Я не знаю, кто, но ее подставили. Она не виновна! И это докажет адвокат.

Тишина в ответ.

— Мне жаль отец, что так получается, — с грустью говорю я. — Что наши пути расходятся. Очень жаль. Но я не могу.

— Ты меняешь отца на какую-то девку?!

— Нет. На свободу. И на счастье.

Молчу. Отец тоже молчит.

— Я люблю ее, отец. Люблю, — произношу, наконец.

— Это не любовь, — отвечает он. — Это одержимость. Ты ломаешь свою жизнь. Ее ты уже сломал.

— Пусть так, — не спорю с ним. — Главное, чтобы мы были вместе. На остальное мне плевать.

— Плевать? — переспрашивает он. — И на положение в обществе? А деньги? Как ты будешь жить, Арман? Без моих денег?

— Буду работать.

Слышу смех.

— А ты пробовал жить на зарплату? — отсмеявшись, спрашивает отец. — Пробовал рассчитывать свои расходы? Ты понимаешь, чего ты лишаешься? И ради чего? Вернее, кого?

— Ради нее, — упрямо твержу я.

Отец вздыхает.

— Бесполезно. С тобой бесполезно разговаривать. Но знаешь что? Ты еще придешь ко мне. и попросишь принять тебя назад. Когда наиграешься в свою любовь. Придешь. И вот тогда мы и поговорим.

И он кладет трубку.

Мне не хочется верить, что он тоже замешан в том, что случилось с Лизой.

Каким бы не был жестким отец, но он не способен на это. Не способен. Я верю.

Наконец, все формальности завершены и я вылетаю в Москву. Я уже знаю, что Лисенок на свободе. Пока под подпиской о невыезде, но адвокат говорит, что это вопрос времени. У него есть важная информация для меня. И поэтому сразу после аэропорта я еду к нему.

— Мне удалось найти концы этих сомнительных операций, — говорит он, как только мы садимся за стол.

— Как? — удивляюсь я.

— Не буду скрывать, мне помогли. Но, Арман, прости, я не могу раскрыть тебе имя своего осведомителя. Пока он сам не захочет сделать этого.

— Хорошо, — это для меня на самом деле не так уж и важно. Главное, что Лисенок на свободе и я хочу ее увидеть. — Кто все это подстроил? Уже известно?

Адвокат кивает. Я молча жду ответа.

— Один из бывших работников, — говорит он и заглядывает в бумаги на столе. — Антон…

— Сука! — я не даю ему договорить фамилию и со всей злостью ударяю о стол. — Его взяли?

— Пока нет. Доказательств недостаточно. Пока его только вызовут к следователю. Повестку уже направили.

— Хорошо, — говорю, вставая. — Мне пора.

— Арман, есть еще кое-что, — останавливает меня адвокат. — По поводу Лисовой.

— Что? — хмурюсь я. Что еще с ней могло случиться?

— Ее выпустили под подписку не из-за сомнения в ее виновности.

— А почему? — я готов взять его за грудки и вытрясти скорее информацию.

Но адвокат отвечает медленно. Очень степенно. Очень профессионально. Без единой эмоции на лице.

— Она беременна.

И я просто падаю на стул, с которого только что встал.

— Что? — спрашиваю растерянно.

— Лисова беременна. Это подтвердил врач в СИЗО. Срок точный там в деле у нее. Я могу посмотреть. Он встает, идет к шкафу.

— Не надо, — останавливаю его я. — Подожди. Слишком много информации. Подожди.

Выйдя от адвоката, я поехал. Нет, не к Лисенку. К себе домой.

Я не могу сразу пойти к ней. Мне надо все обдумать. Адвокат просто придавил меня новостью о беременности.

И вот я сижу дома. Один. В комнате полумрак. Лишь тонкие полоски света проникают сквозь жалюзи.

Наливаю виски и подношу холодный стакан ко лбу.

Я не готов к этой новости. К таким событиям.

Антон говорил, что Лисенок пила таблетки. Поэтому я даже не задумывался ни о чем. Мне нравилось кончать в нее.

А вдруг это ребенок Антона?! С злостью ударяю себя по лбу стаканом. Виски разливается мне на брюки. Я же так и не узнал срок. Вдруг он не мой?!

Что тогда?

Голова идет кругом. Я не могу найти правильного решения. А есть ли оно вообще? Правильное?

А если ребенок мой? Это лучше или хуже?

Я никогда не задумывался о детях. Да, я должен их иметь в браке. Таковы законы моей страны. Но в браке. И там, в другой стране.

А здесь я жил по другим законам. Мне нравилось просто трахаться. А дети… Это же сложности… А еще это означает, что Лисенок навсегда будет связан со мной… Навсегда? А если я больше не захочу ее? Что тогда?

Отец предложил бы одно, правильное по его мнению, решение — уехать домой и жениться на Шейназ. Забыть о Лизе. Забыть о Москве. И о ребенке?

А если он мой?

Или Антона?

Нервы на пределе и я со всей силы швыряю стакан с недопитым виски прямо в стеклянную дверь шкафа.

Сука!

Эти сложности. Проблемы.

Вдруг раздается звонок телефона.

— Арман? — слышу в трубку голос адвоката. — Только что с Лизы сняли обвинения.

— Хорошо, — немного равнодушно произношу я.

Встаю и подхожу к разбитому шкафу. Вынимаю остатки стекла из дверцы.

— И еще, Арман, — продолжает адвокат. — Не знаю, нужно тебе это говорить или нет…

— Что? — задаю вопрос, но сам понимаю, что мне все равно, что он там скажет.

— Лисова, — напрягаюсь и застываю с осколком в руке, — готовит документы на визу. Говорит, что уезжает.

— Куда? — я как будто просыпаюсь.

— Этого не сказала. Так, обмолвилась в разговоре.

Не прощаясь, кладу трубку. Выпускаю из руки осколок и он падает на пол, разбиваясь на еще меньшие куски. И этот звук приводит меня в чувство. Что я творю? Что творит Лисенок?

Выбегаю из дома и мчу, нарушая скоростной режим, к ней.

Вбегаю по лестнице. Встаю перед дверью и пытаюсь выровнять дыхание. Я не хочу напугать ее.

Зажмуриваюсь на мгновение и нажимаю на звонок.

Проходят мучительные секунды. Но дверь никто не открывает. Еще звонок. И опять тишина.

Тогда начинаю колотить по двери руками. Так, что она ходит ходуном.

В бессилии пинаю ее. И тут приоткрывается дверь соседней квартиры.

— Нет там никого! — слышу недовольный женский голос. — А квартиру днем показывают. Риэлтору звони. Чего наяриваешь?

— Какому риэлтору? — поворачиваюсь к ней.

— Который квартиру показывает, — ворчит соседка. — Продают квартиру. Съехали.

— Куда? — делаю резкое движение к ее квартире, но она моментально закрывает дверь. Прямо перед моим носом.

— Не знаю, — слышу из-за двери.

Упираюсь лбом в холодную стену.

Адвокат! Он же должен знать! Она должна была ему сказать!

Набираю его.

— А где сейчас Лисова? — спрашиваю с ходу.

И он называет мне название гостиницы.

Какого черта? Что она там делает?

Ответ могу получить только от нее. Поэтому сразу же еду туда.

За небольшую сумму узнаю, в каком номере проживает Лисова Елизавета Андреевна.

Не дожидаясь лифта, бегу на третий этаж.

Заношу руку для стука и тут до меня доносится знакомый голос из-за двери. Приставляю ухо. Слов не разобрать, но это ее голос. Мой любимый голос.

Тяжело выдыхаю и стучу.

Слышу шаги. Звук замка. И потом сразу слабый вскрик.

Передо мной стоит Лисенок, закрыв рот рукой. Она пятится назад и упирается в стену.

Я сразу же перевожу взгляд на ее живот. Но ничего не могу разглядеть. Потом опять смотрю ей в глаза. И вижу слезы. Которые вот-вот скатятся по щекам.

— Лисенок, кто там? — слышу голос ее матери из комнаты.

Не дождавшись ответа, она выходит к нам. Тоже вздергивает брови, увидев меня. Переводит взгляд на дочь. Потом опять на меня.

— Лисенок, я приехал к тебе, — наконец, говорю я. — Я…

Оглядываюсь на мать. Мне хочется сказать Лисенку то, что я так долго держал в себе. Но только ей. Наедине. Поэтому пока не решаюсь договорить.

— Нам надо поговорить, — ступаю к ней. — Вдвоем. Пойдем?

Пытаюсь улыбнуться. Но не выходит. Напряжение не позволяет.

Протягиваю руку и смотрю на Лисенка. Она должна мне ответить. Должна.

Каждый удар сердца как отсчет срока для ее раздумий. Слишком долгих и слишком мучительных.

Ну же, Лисенок, давай! Ты должна.

Все это пытаюсь сказать ей взглядом.

И она неуверенно, но тянет ко мне руку.

Но тут раздается голос ее мамы:

— А как же Стив?

— Стив?! — мой взгляд сразу же меняется и я отдергиваю руку. — Стив?!

Меня обдает холодом, когда я опять встречаюсь с ним взглядом.

Я ведь старалась забыть. Вычеркнуть. Я правда старалась. Но он опять все рушит. Своим приходом ломает так хорошо спланированное будущее. Мое и его ребенка.

Да, передо мной отец моего ребенка.

Но сегодня он не похож сам на себя. Я не узнаю его. И только после того, как мама вспоминает Стива, возвращается прежний Арман.

Я вижу, как появляется знакомый блеск в его глазах. И голос становится прежним.

— Стив, Лисенок?! — обращается он ко мне. — Где он?!

Я не отвечаю. Оборачиваюсь к маме.

— Мам, нам и правда надо поговорить. Можешь пока спуститься в ресторан? Я тоже скоро к ужину выйду.

Мама недовольно смотрит на меня. Потом на Армана. Но уходит.

— Я жду тебя, Лиза, — говорит, прежде чем закрыть дверь.

Как только это происходит, Арман приближается ко мне.

— Стив?! — рычит он, ударяя кулаком в стену рядом со мной. — Что он здесь делает?!

— Успокойся, Арман, — тихо произношу я. — Давай поговорим спокойно?

Он отступает на шаг.

Иду к окну. Смотрю на красивый закат над городом.

— Я уезжаю, Арман, — говорю тихо.

— Знаю, — слышу в ответ. — Со Стивом?

— Да.

— Он отец твоего ребенка?

Откуда он знает?

Сердце начинает бешено колотиться. Нельзя показывать вида. Нельзя.

— Он спас меня, — ухожу от ответа. — Если бы не он…

— Что он сделал? — допытывается Арман.

Поворачиваюсь к нему. Стараюсь смотреть гордо.

— Он нанял мне дорогого адвоката, который освободил меня. Я могла несколько лет просидеть в тюрьме и тогда…

Обрываюсь. Остальное ему необязательно знать.

— Интересно, — вдруг улыбается Арман и медленно идет ко мне. — И сколько он заплатил этому адвокату? Я уверен, такой хороший спец стоит очень дорого. Но, Стив, конечно, может себе это позволить.

Он подходит совсем близко.

— Ребенок чей? — спрашивает, нависая надо мной и опуская взгляд на мой живот.

И я не знаю, что ответить. Я не смогу соврать. Но и сказать правду тяжело.

Тогда Арман достает телефон и набирает чей-то номер. Подносит телефон к уху и пристально смотрит на меня.

— Алло, Колин, привет еще раз, — произносит он и я вздрагиваю.

Колин — это же мой адвокат.

— Извини, что опять отвлекаю тебя, — говорит Арман, замечая мое смятение. — Скажи, пожалуйста, какой срок у твоей клиентки, за защиту которой я заплатил?

Он делает акцент на «я» и я хмурюсь. Что?!

Арман смотрит на меня, улыбаясь кончиком губ, и молча кивает.

— Да, ясно, — говорит в трубку. — Спасибо! Слушай, тут вот Лиза хочет поблагодарить тебя. Да. Еще раз.

Передает мне телефон и я слышу голос адвоката.

Все еще удивленно смотрю на Армана.

— Он ждет, — шепчет он.

Я что-то бормочу адвокату. Опускаю взгляд, не в силах выдержать блеск в глазах Армана.

Прощаюсь с адвокатом и отдаю телефон Арману. Он, не глядя, откидывает его на кровать. Упирается обеими руками в подоконник, заставляя меня забраться на него.

— Так чей ребенок? — спрашивает, губами почти касаясь моей щеки.

И опять мурашки.

— Мой? — шепчет в самое ухо. — Лисенок, не молчи. Я же знаю ответ. Но хочу услышать его от тебя.

Становится трудно дышать. Я чуть отклоняюсь, но он опять приближается.

Целует меня в скулу. Сначала в одну. Потом в другую. Скользит губами по моим губам.

— Я так скучал, — шепчет, не отрываясь. — Ты была у врача?

Такой резкий переход немного возвращает меня в реальность.

Киваю.

— Что он сказал? — тычется носом мне в щеку.

— Все хорошо, — говорю хриплым голосом и сглатываю.

— Ты же не спала со Стивом?

Эти его неожиданные переходы не дают мне продумать ответы. Поэтому я сразу же отвечаю честно на все вопросы.

— Нет, — чуть ли не шепчу.

— У меня тоже никого не было, — вкрадчиво шепчет он.

Потом руками берет мое лицо. Спускает их на шею. Ведет по плечам. Останавливается на запястьях. Немного сжимает. А потом резко отпускает и отходит на шаг назад.

Заводит руки за спину.

Опускает голову и закрывает глаза.

Пытаюсь понять, что происходит.

Наконец, он открывает глаза и смотрит на меня исподлобья.

— Врач дал предписание по ограничениям? Есть что-то, что тебе нельзя?

Мотаю головой.

Врач и правда на последнем приеме сказал, что беременность развивается нормально. И мое состояние стабильное. И что нет никаких ограничений.

Но вот только сейчас, когда Арман опять приближается ко мне, я начинаю понимать смысл его вопросов.

Он опять становится очень близко. Кладет руки мне на ноги и слегка сжимает.

— Ему же не повредит, если родители, наконец, трахнуться?

— Арман! — смотрю на него укоризненно и стучу в плечо.

— Лисенок, — утыкается мне в шею. — Я правда так скучал. Давай осторожно, ладно?

И, не дождавшись ответа, просовывает руки мне под попу и приподнимает меня.

Если бы Лиза знала, скольких усилий мне стоит сдерживать себя и не наброситься на нее сразу, то она никогда бы больше не отказала мне. Хотя она и так никогда больше не откажет.

Если бы она сказала, что нельзя, что врач возражает, я бы остановился. Потерял бы полжизни, но остановился.

Но сейчас…

Я беру ее на руки и аккуратно несу на кровать. Опускаю. А сам встаю, не отрывая от нее взгляда, и стягиваю с себя майку. Потом наклоняюсь к ней.

Глажу по волосам.

— Мой Лисенок, — говорю сам себе.

Пальцами касаюсь лица. Одним указательным пальцем обвожу губы. И веду его вниз. По шее. По ключицам. Утыкаюсь в разрез блузки. И начинаю расстегивать пуговицы.

Лисенок все это время лежит молча и наблюдает. Наклоняюсь и целую ее в губы. Сначала слабо, едва касаясь. Но потом уже нажимаю сильнее. И она уже готова принять мой язык.

Просовываю его и ощущаю любимый аромат. Ее аромат.

Закрываю глаза и чувствую ее руки у себя на плечах. Открываю глаза и встречаюсь с ней взглядом. В нем больше нет испуга. Обнимаю ее за плечи.

— Скажешь остановиться и я сделаю это, — говорю я и сам не верю в свои слова.

Я не смогу остановиться. Я знаю. Но почему-то уверен, что она не будет просить об этом.

Приподнявшись, смотрю на нее.

— Лисенок, да или нет? — это похоже на пытку.

Еще немного и возбужденный член победит мою силу воли. Сдерживаю себя из последних сил.

И она, наконец, освобождает меня. Сама тянется ко мне губами. Сама целует меня.

Впервые сама делает это.

И я позволяю ей вести в этом поцелуе. Проникать языком мне в рот. Касаться моего языка. Толкать его легонько.

Пока она делает это, я полностью расстегиваю пуговицы на блузке и снимаю ее.

Отрываюсь и перевожу взгляд на живот. Да, он уже не такой плоский, как был раньше.

Кладу на него ладонь.

— Сказали уже, кто? — спрашиваю, не отводя взгляда.

— Рано еще, — шепчет она. — Арман…

— Подожди, — говорю я.

Опять смотрю на нее. Быстро целую в губы.

— Лисенок, знаешь, почему я здесь?

— Из-за ребенка? — спрашивает она.

— И из-за него тоже. Но это не главное.

Провожу рукой по волосам.

— Лисенок, Лис, — делаю паузу, — я люблю тебя. Понимаешь? Люблю.

Она вдруг распахивает широко глаза и даже пытается отодвинуться от меня.

Улыбаюсь. Наклоняюсь к уху.

— Люблю, — шепчу в него. — Я тебя люблю.

— Ты не болен? — вдруг спрашивает она и внимательно смотрит на меня.

— Почему? — хмурюсь я.

— В последний раз, когда ты говорил это, ты был в бреду.

Серьезно смотрю на нее.

— Тогда в больнице, — поясняет она. — Ты тоже сказал, что любишь меня. Но врач сказал, что ты в бреду и несешь не весть что.

— Он дурак, — твердо произношу я. — Я всегда знаю, что говорю.

А она почему-то смеется в ответ. Надо мной?

Тяну вниз с нее шорты.

— Что ты делаешь? — возмущается она и легонько бьет меня по рукам.

— Хочу доказать, что люблю тебя, — шепчу я и, сняв с нее лифчик, утыкаюсь в грудь.

С жадностью вдыхаю ее аромат.

С самой первой встречи я подсел на него. И потом, я мог легко узнать его даже с закрытыми глазами.

— Лис, — языком провожу в ложбинке и касаюсь ее губ. — Ты такая вкусная.

Целую.

— Я так трахнул бы тебя, что ты встать не смогла бы, — хриплю ей в губы. — Но знаю, что нельзя.

Потом вдруг одна мысль посещает меня и не дает покоя. Немного приподнимаюсь и серьезно смотрю на нее.

— Лис, ты бы скрыла от меня беременность? Моего ребенка? Ты смогла бы?

— А он нужен тебе, Арман? — также серьезно спрашивает она. — Аборт я делать не буду.

— Ты так обо мне думаешь? — встаю полностью и сажусь на кровать, обхватывая голову руками. — Ты за меня все решила?

— Тебя не было очень долго, — слышу, как она тоже приподнимается и садится. — Я была одна. Там, Арман. Где солнечный свет попадает через решетку. Если бы хотя бы адвокат сказал, что это ты… А так, я чувствовала, что одна…

— Он не мог сказать, — говорю я, опуская руки, но взгляд все еще устремлен в пол. — Я не мог признаться. Отец мог в желании наказать меня причинить тебе еще больший вред.

— За что, Арман? За что? Почему он так со мной?

— Дело не в тебе, Лис, а во мне.

Замолкаю. Она тоже молчит.

— Всё не так, — говорит с грустью в голосе. — Всё не так…

— Это же мой ребенок, Лис. Мой, — возвращаюсь я к своему вопросу. — А ты хотела скрыть от меня. Спрятать. Как бы ты жила с этим?

Оборачиваюсь и вижу, как слезы катятся по ее щекам. Она тихо плачет.

Подползаю к ней и прижимаю к себе.

— Прости меня, Арман, — вдруг шепчет она. — Прости. Я запуталась… Думала, так будет лучше… Для ребенка… Для меня. И для тебя.

Утыкается носом мне в грудь и ее слезы смачивают мою кожу.

Она такая маленькая. Хрупкая. Беззащитная сейчас. Как я мог так раньше поступать с ней? Чудо, что не сломал ее окончательно.

Как бы я жил без нее?

Она отрывается и поднимает на меня взгляд.

— О чем ты думаешь? — спрашивает, шмыгая носом.

— О тебе, — честно признаюсь я.

Беру ее лицо в руки и притягиваю к себе. Опять целую.

И накрывающее меня сейчас возбуждение полностью сносит все остальные чувства: и вины, и жалости. Я просто хочу ее. До искр в мозгу. Хочу и все.

Кладу ее опять на кровать и жадно целую каждый сантиметр тела. Руками сжимаю груди. Твердые соски уже упираются мне прямо в ладонь и я натираю их.

— Арман, — Лисенок пытается встать.

Но я не даю. С силой целую ее.

Не отрываясь, рукой подцепляю трусики и одним движением стягиваю их. Сразу же касаюсь ее там, между ног.

Как только мой палец скользит между складочек и аккуратно проводит внутри них, Лисенок стонет и выгибается в спине.

Приподнимаюсь и наблюдаю за ней. Она этого не видит, так как лежит с закрытыми глазами, запрокинув голову.

Пальцами ласкаю ее, удерживая второй рукой за талию.

Пока не касаюсь самой чувствительной точки. Обхожу ее. Лишь случайно задевая. И каждое такое касание сопровождается стонами.

Опять легонько дотрагиваюсь и Лисенок сама кладет свою руку на мою и надавливает.

Я бы еще помучил ее, но сам сгораю от нетерпения.

Мне страшно подумать, сколько я не трахался.

Начинаю ласкать клитор. Он уже упругим бугорком выпирает из складочек. Такой горячий и отзывчивый.

— Почему ты так сопротивлялась, Лисенок? — шепчу, наклонившись. — Нас же обоих ведет друг от друга. Все могло бы быть иначе, если бы ты сразу согласилась. Если бы…

С этим словами я сильнее надавливаю и она вскрикивает.

Накрываю ее рот. Хочу поглотить ее крики и стоны.

Не отрываясь от губ, быстро расстегиваю ремень, джинсы и спускаю их вместе с бельем.

Когда член касается ноги Лисенка, она распахивает глаза. Освобождается от моих губ и смотрит на член.

Я пальцами провожу между складок. Собираю смазку. И потом размазываю ее по стволу.

Лисенок не отводит взгляда.

Встаю на коленях у нее между ног и за бедра подтягиваю ее к себе. Аккуратно приставляю головку ко входу. Тяжело выдыхаю.

Сука. Дай мне силы не растерзать ее. Этот раз должен быть особенным. Она впервые показывает мне, что тоже хочет. И о ребенке нельзя забывать.

Поэтому я медленно толкаюсь в нее. Плавно, не рывками, как обычно.

Зайдя на половину, останавливаюсь. Пытаюсь успокоиться. Но член в нетерпении как будто сам протискивается глубже.

Из меня вырывается рык, как только я полностью оказываюсь в ней.

Узко. Горячо. Бархатно.

Там столько смазки, что каждое следующее проникновение сопровождается хлюпаньем, хотя они все такие же плавные.

И в этом тоже есть свой кайф. Я не привык к такому сексу. Но сейчас меня накрывает гораздо больше, чем при резких рваных движениях.

Я держу Лисенка за бедра и насаживаю на себя. Немного отвожу от себя и опять до упора.

Особое наслаждение доставляет касание яйцами ее нежной кожи. Я не в силах удержаться, трусь ими о ее зад, не вынимая члена.

Перевожу взгляд на блестящий от смазки член и немного ускоряюсь.

Лисенок хватает меня за руки и впивается в них ногтями. Прогибается, увеличивая угол проникновения.

Крепче сжимаю губы и продолжаю водить ее бедра.

Дыхание сбивается и глухие стоны вырываются из моего рта. Потом крик Лисенка.

И яркая вспышка застилает глаза. Зажмуриваюсь. Плотнее придвигаю ее, ловя членом каждое сокращение вокруг него. Она тоже кончила.

Открываю глаза и смотрю на искусанные губы, помутневший взгляд и руки, беспомощно разбросанные по кровати.

Наклоняюсь, пытаясь не лечь на нее и упираясь руками.

Целую в губы. Языком вылизываю укусы.

— Я люблю тебя, Лисенок, — шепчу. — Не отпущу тебя больше. Не сбежишь. Не спасешься.

Она слабо улыбается.

И я понимаю, что сейчас — самый счастливый день в моей жизни.

— Динар, закрывай глазки и засыпай.

— А папа? Когда придет папа? Он обещал сказку!

Провожу по мягким и таким же черным как отца волосам сына.

— Папа задерживается сегодня. Засыпай. Завтра утром сказка будет, — мягко улыбаюсь и смотрю на надутые губки сыночка.

Он такой же упрямый как и Арман. Весь в отца.

— Тогда ты расскажи! — требует он.

И я с радостью выполняю его приказ.

Он засыпает и я выхожу из его комнаты.

Арман сегодня и правда задерживается. У них какой-то важный контракт.

Собираю разбросанные игрушки и мне на глаза попадается наша свадебная фотография. Динар постоянно стаскивает ее с полки и забирает в свои игрушки.

Я сажусь на диван и смотрю на снимок, которому уже три года.

У нас была тихая свадьба. Без банкетов и прочей мишуры. На тот момент и денег особо не было. Да мы и не хотели ничего такого.

Когда отец Армана узнал, что он вернулся в Россию и расторг договор на брак с Шейназ, он лишил его всего. И места в компании, и наследства. Его банковские карточки просто перестали работать.

Какое-то время мы жили в нашей с мамой квартире, в моей комнате. Я устроилась на работу и нам вполне хватало денег.

Но Арман не собирался опускать руки. Ему очень помог его друг Марат. Тот самый, который нашел мне адвоката.

Арман теперь работал в компании Марата. Он ведь обладал действительно бесценными опытом и знаниями.

И он быстро пошел в гору.

Уже спустя несколько месяцев мы переехали в свою квартиру. А еще через пару месяцев родился Динар. Наш сынок. Каждый раз глядя на сына, я поражалась его сходству с отцом. Как говорила мама, моего там не было ничего.

А Арман гордился этим. И очень любил сына. Я это видела, наблюдая за ними со стороны.

Если бы несколько лет назад мне сказали, что из Арман выйдет вот такой отец, я бы не поверила.

Сейчас это уже не был эгоистичный, избалованный парень. Он любил не только себя. Но и сына.

И меня.

Он постоянно говорил мне об этом. С того самого дня, в номере гостиницы.

И, наверное, ждал этих же слов от меня. Но я боялась. Боялась ошибиться.

И лишь одно событие придало мне сил и уверенности. Рождение сына.

Уже отойдя от родов и лежа в палате, я наблюдала, как Арман прижимает к себе крохотный сверток, откуда доносился писк нашего сына. Он не сводил с него глаз, отрываясь лишь для того, чтобы поцеловать меня, и опять вернуть все свое внимание сыну.

— Арман, — сказала я и взяла его за руку.

Он повернулся и внимательно посмотрел на меня.

— Арман, — повторила я и видела, что он ждал. Он тоже все понимал. — Я люблю тебя, Арман, — наконец, произнесла я и попыталась сильнее сжать его руку.

Он приблизился ко мне с Динаром на руках и положил свою голову мне на грудь.

— Как долго я ждал этого, — произнес он. — Но знал, что ты чувствуешь, даже если не говоришь. Я знал, Лисенок.

Сегодня суббота и значит все дома. Вся наша небольшая семья. Пока небольшая.

Мы с Лисенком сидим на диване и наблюдаем, как Динар собирает что-то среднее между автомобилем и космическим кораблем.

Самый лучший отдых для меня в выходные — провести их с семьей. Мне не хочется никуда идти. Никого видеть.

Работа выматывает. Но мне нравится. Я, наконец, сам зарабатываю и ни от кого не завишу.

Иногда к нам прилетает мама.

Отец так до сих пор и не простил меня. Не простил и не понял.

Да, и я не готов простить его. Простить ему все то, что он сделал с Лисенком.

Он всегда ставил интересы компании выше моих. И своих. Но он привык к этому. А я не хотел привыкать.

Благодаря профессиональной работе Колина, адвоката, нам удалось распутать всю схему, которую задумал… Антон. Да, оказывается за всем этим стоял именно он.

Я узнал подробности из материалов, собранных Колином.

Оказывается отец Антона давно хотел выйти из общего с моим отцом бизнеса. У них уже было куплено гражданство одной из стран Латинской Америки. Оставалось забрать максимальное количество денег из компании. Сделать это можно было только мошенническим способом. Потому что, если действовать по закону, то это было бы долго и досталось бы меньше, чем они планировали.

Поэтому Антон разработал схему, по которой деньги выводились в офф-шоры, якобы, субподрядным организациям. Но их на самом деле не существовало. Деньги потом просто обналичивали за определенный процент.

И договоры вот с этими липовыми компаниями — однодневками и подписала Лиза. Доверившись моему отцу.

Она рассказывала, что он проверил документы, прежде чем дать ей на подпись.

Уже потом Колин расскажет мне, что отец все знал. Он давно следил за Антоном и служба безопасности вскрыла его махинации с подставными конторами. Но, чтобы посадить его, надо было позволить ему довести дело до конца. Ну, по крайней мере, чтобы он думал, что так и есть.

Только тогда можно было бы выйти и на его отца.

Чтобы защитить меня от всего этого, мой отец решил не пускать меня на кресло генерального директора, а посадить туда… Лисенка.

Я уверен, что он предвкушал, как убьет одним выстрелом двух зайцев.

Во-первых, вскроет схему, не замарав имя своей семьи.

И, во-вторых, уберет Лизу. Он ведь так и не оставил мыслей о моей женитьбе на Шейназ.

Он, наверное, полагал, что, стоит убрать из поля зрения Лисенка, и я забуду о ней. А если еще на ней будет и это вот обвинение, то я вообще возненавижу ее.

Но я-то знал, что она на это не способна. Я сразу был уверен, что ее подставили. Но не думал, что подставил ее мой собственный отец.

После этого у меня пропало желание мириться с ним. Если до этого я чувствовал хоть какую-то вину перед ним, то теперь она исчезла. Испарилась. Вместе с верой в него.

Мы с ним так ни разу даже и не поговорили. Хотя мама каждый раз рассказывала мне, что отец спрашивает, как я.

Наверное, он ждал, что я и правда приползу к нему, как он и мечтал, и буду просить о прощении и возврате в семью.

Но этого не произошло.

Я работаю. И у меня теперь моя маленькая семья. Мой Лисенок и мой сын. Динар.

Я никогда не думал, что дети способны приносить столько счастья.

Ради них, ради Лисенка и сына, я готов был сделать многое. Я долго и упорно работал, доказывая, прежде всего, самому себе, что могу сам. Без помощи отца.

Было нелегко. Но я смог.

Мой сын не будет ни в чем нуждаться.

— Арман, — отвлекает меня от мыслей Лисенок, — мама звонила. Спрашивала, что подарить тебе на день рождения.

— Не надо ничего, — обнимаю и целую ее в висок. — Пусть просто приходит. Ты приглашение передала?

Лисенок кивает.

— А что подаришь мне ты? — шепчу на ухо, касаясь его губами.

— А это сюрприз, — игриво отвечает она. — Но уверена, тебе понравится. Не только смотреть, но и снимать его.

— Во сколько мама твоя заедет за Динаром? — в нетерпении шепчу я.

— Часа через полтора. Она уже выехала, — трется головой о мои губы.

По субботам мама Лисенка забирает внука к себе на выходные. И у нас есть возможность провести время вдвоем.

Когда я узнал о беременности Лисенка, первой посетившей меня мыслью была, буду ли я хотеть трахнуть ее после рождения ребенка и вообще потом.

Я боялся, что остыну к ней. До нее у меня не было долгих серьезных отношений. Я просто трахал разных девок. Не задумываясь о совместном будущем. Вообще не задумываясь.

И полагал, что и с Лисенком будет также. Трахну ее и все. Ну, хорошо, трахну не один раз, а несколько. Но оказалось, что это невозможно — перестать хотеть ее. Особенно после того, как она, наконец, раскрылась и научилась получать удовольствие.

Прошли уже годы, но секс с ней все такой же яркий. И я все также хочу ее. Как, вот, например, сейчас.

Гладя ее по спине, я представляю, как трахну ее прямо у стены в коридоре, как только закроется дверь за ее мамой и Динаром.

Через пару дней мне исполняется тридцать лет. Придут самые близкие. Потом гости уйдут. Динар ляжет спать. И жена подарит мне себя.

И, наверное, я буду самым счастливым человеком.

Знать, что в соседней комнате спит сын.

И любить женщину, которую хочешь больше всего.

Вдруг раздается звонок в дверь.

Целую Лисенка и иду открывать.

Мы никого не ждем. Поэтому удивительно, кто пришел в субботу днем.

Открываю дверь и сердце замирает.

На пороге стоит мой отец.

Я не видел его больше трех лет.

Он стоит, не пытаясь войти, и тоже просто смотрит на меня. Исподлобья. Своим испытующим взглядом.

— Здравствуй, сын, — он первым прерывает молчание.

— Зачем ты пришел? — спрашиваю я, отойдя от первого шока. — Как ты узнал адрес?

— Для меня нет ничего невозможного.

— Что тебе нужно? — я не приглашаю его войти, а, наоборот, сам выхожу к нему в коридор и прикрываю дверь.

— Я пришел поздравить тебя с наступающим юбилеем, — говорит отец.

— Прости, отец, но это выглядит странно, — отвечаю я. — После всего, что произошло. Я не готов общаться с тобой. Тебе лучше уйти.

Разворачиваюсь, но он берет меня за руку. Останавливает.

— Арман, сын, — говорит. — Нам надо поговорить.

— О чем? О том, что ты подставил мою жену и мать моего ребенка? О том, что она беременная сидела в СИЗО? Или о том, что ты лишил меня всего?

— Антона экстрадировали в Москву, — вдруг произносит он.

— Когда? — не могу сдержать своего любопытства.

— Позавчера. Он уже в СИЗО. Дает показания.

— Мразь.

— Считай, что твоя жена отомщена, — говорит отец.

— А ты? — прямо спрашиваю я. — Ты же тоже подставил ее.

Он качает головой.

— Это нужно было для дела. Она бы все равно не села. Адвокат вытащил бы ее. Но Антон должен был думать, что никто ничего не знает. Зато теперь вся цепочка раскрыта.

— Она была беременна моим сыном, — четко произношу каждое слово, — когда сидела за решеткой.

— Этого мы не знали… — признается отец. — А она скрывала до последнего. Упрямая.

— А Стив? — спрашиваю я. — Он тоже нужен был для дела? Зачем ты платил ему?

Отец сжимает зубы. Не ожидал, наверное, что я знаю.

— Этот идиот должен был сыграть роль возлюбленного и увезти ее. Чтобы ты пришел в себя.

— Это было глупо, отец, — говорю я. — Очень глупо. Я бы все равно нашел ее. Я люблю ее.

— Я понял уже, — усмехается он. — Я вижу, что воспитал мужчину.

Пристально смотрит мне в глаза.

— Я что пришел еще, Арман, — говорит после небольшой паузы. — Возвращайся в компанию. Хватит. Твое место ждет тебя. Это и твоя компания.

— Нет, — твердо отвечаю я, хотя внутри все беснуется от волнения.

Каким бы он ни был, но он мой отец.

— Я не вернусь в компанию, — произношу, глядя ему в глаза. — У меня есть работа.

— Я знаю… И я горжусь тобой. Ты доказал. И мне, и себе, наверное, в большей степени.

— Да.

— Арман…

— Не надо, отец, я не готов, — как бы ни было грустно, но это правда.

— Внука покажи, — вдруг просит он.

Смотрю на него.

— Я за этим здесь по большей части, — улыбается он. — Видел только на фотографиях у Ольги. Позови его. Арман… Ты сам теперь отец. Поймешь мои чувства.

Какое-то время размышляю.

Он прав. Это его внук. И я не хочу запрещать ему видеть его. Не хочу.

Открываю дверь и зову:

— Динар! Подойди!

Слышу быстрые шаги. Сын оказывается рядом через мгновение. С удивлением смотрит на незнакомого для него мужчину и прижимается к моей ноге. Кладу руку ему на плечо.

— Познакомься, Динар, это…

— Дженаб, — не дает договорить мне отец и многозначительно смотрит на меня.

Наверное, он прав. Лучше пока поберечь малыша. Надо его подготовить к новости, что у него есть дед.

Отец садится на корточки и становится с Динаром на одном уровне.

Протягивает ему руку.

— Привет.

Динар поднимает на меня взгляд и я киваю. И только тогда он протягивает свою ладошку в ответ.

— Любишь папу? — спрашивает отец у него.

Сын быстро-быстро кивает.

— Правильно. Папа у тебя хороший.

— И мама, — вставляет Динар. — Мама тоже хорошая.

— Да, — соглашается отец.

В этот момент я чувствую руку у себя на плече. Оборачиваюсь — Лисенок. Она стоит за моей спиной, положив голову на руку на моем плече.

— Лиза, — говорю ей я, — тут отец…

А она просто кивает, улыбаясь мне.

Рукой вывожу ее из-за спины и обнимаю за талию. Прижимаю к себе и целую в макушку.

И мы так и стоит вчетвером на лестничной клетке. Я, Лисенок и внизу Динар и отец.

Отец берет внука на руки и поднимается.

— Спасибо за внука, — произносит он, обращаясь к Лисенку. — Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь простить и меня, Лиза.

— Не могу обещать, — отвечает она. — Но я попробую.

Сильнее прижимаю ее к себе и губами касаюсь волос.

Неужели я смогу быть абсолютно счастлив? Смогу?

Оглядываю еще раз присутствующих и понимаю, что да. Смогу. И буду.

Конец