17 января, в восемнадцать часов тридцать минут, восьмилетний Джампьеро Бинда или просто Джип, проживающий в городе Милане, на улице Сеттембрини, дом 175, квартира 14, включил телевизор, снял ботинки и поудобнее устроился в зелёном кожаном кресле. Он заранее предвкушал удовольствие от фильма «Необычайные приключения Бесстрашного Орла — вождя краснокожих».

Справа от Джипа, в таком же зелёном кресле, совсем неплохо устроился его младший брат, пятилетний Филиппо Бинда по прозвищу Флип. Он тоже предпочёл скинуть ботинки, которые теперь в полнейшем беспорядке валялись на полу.

Кроме разницы в годах, братьев разделял… футбол. Джип болел за команду «Интер», а Флип — за «Милан», что, впрочем, не так уж важно для нашей истории, которая началась в восемнадцать часов тридцать восемь минут, когда у Джипа вдруг зачесались обе ноги.

Минуту спустя Джип почувствовал, что его неудержимо увлекает ввысь таинственная сила. Он взмыл с кресла, на секунду застыл в воздухе, словно ракета в миг запуска, а затем перелетел через всю комнату и рухнул вниз головой в телевизор.

А там шло жестокое сражение.

Бедняге Джипу тут же пришлось прижаться к скале, иначе его пронзили бы насквозь стрелы индейцев. Он с немым изумлением смотрел на пустое кресло, возле которого валялись ботинки, его ботинки, и на кресло рядом, в котором сидел Флип.

От чрезмерного волнения Флип не мог вымолвить ни слова, а только ойкал: «Ой! Ой-ой!» Наконец он обрёл дар речи:

— Как это ты сумел, Джип? И даже стекло не разбил!

— Я и сам не знаю, Флип.

— Но ты и взаправду внутри телевизора? Как Бесстрашный Орёл? Где ты дыру отыскал?

— Не знаю, ничего не знаю.

— Вот чудеса так чудеса! Подвинься немного влево. Джип, а то мне ничего не видно.

— Но ведь кругом отравленные стрелы свистят!

— Ну и трусишка же ты, Джип!

А на экране продолжалась свирепая битва.

Внезапно скала исчезла, и Джип очутился под ногами… коня.

— Ай! — в ужасе закричал Флип.

Однако он зря испугался — конь был учёный и Джипа даже копытом не тронул.

— Ну, раз уж ты в телевизоре, — сказал Флип, — то спроси у Бесстрашного Орла, почему его верного друга Громовой Тучи вторую неделю не видно.

— Да он же не понимает по-итальянски!

— А ты скажи ему волшебное слово — «хуг!».

— Хуг! — сказал Джип.

Но у Бесстрашного Орла были дела поважнее — он освобождал из плена свою дочку с длинными чёрными косами.

— Хуг, хуг, — робко повторил Джип.

— Громче, ты же еле пищишь! — возмутился Флип. — Признавайся честно: испугался? Все болельщики «Интера» — трусы.

— А храбрые болельщики «Милана» преспокойно посиживают в кресле. Хвастунишка.

— Ах так! Вот выключу сейчас телевизор, тогда будешь знать.

С этими словами Флип соскочил на пол и босиком подбежал к телевизору.

— Не сме-е-ей! — отчаянно завопил Джип.

— Сколько ни кричи, ничего тебе не поможет.

— Мама, помог-и-и-и!

— Что случилось? — спросила из кухни синьора Бинда.

— Флип хочет выключить телевизор.

— Флип, перестань безобразничать, — спокойно сказала мама.

— Это Джип, а не я вскочил в телевизор.

— Джип, хватит дурачиться, — сказала мама, продолжая гладить бельё. — И не притрагивайся к телевизору. Так его и сломать недолго.

— Он не притронулся, он в него с ногами влез! — торжествующе воскликнул Флип. — Одни ботинки остались.

— Я вам сколько раз говорила: ходить босиком по полу вредно, — суровым голосом предупредила синьора Бинда.

— Флип тоже снял ботинки! — крикнул Джип.

Тут синьора Бинда решила, что пора вмешаться и унять расшалившихся сыновей. Она поставила утюг на подставку и направилась в комнату. Открыла дверь и:

— Ой!

— Мама!

— Что ты наделал, сынок?

— Честное слово, я не виноват, — громко всхлипывая, пробормотал Джин. — Я ничего такого не делал. Тихонько сидел в кресле. Посмотри…

И он показал на пустое кресло, словно оно умело говорить и могло подтвердить каждое его слово.

— Что скажет отец? — прошептала синьора Бинда и тяжко опустилась в кресло.

В этот момент домой вернулась тётушка Эмма — она играла с соседями в лото.

— Что я вижу! — воскликнула она, сурово поглядев на свою младшую сестру, синьору Бинда. — Кто позволил детям играть в столь опасную игру? Ты?

Ей сразу же рассказали, что произошло. Но тётушка Эмма рассказу не поверила.

— Таинственная сила?! Ерунда! Значит, Джип сам не знает, как попал в телевизор? А я вам ручаюсь, что он решил спрятаться там от отцовских подзатыльников. Разве не молодой человек по имени Джип получил вчера двойку по арифметике? А теперь попробуй его поймай. Но так легко он не отделается. Сию минуту позвоню механику…

После долгих уговоров и даже угроз механик наконец пообещал прийти ровно через десять минут.

Тем временем вместо краснокожих на экране появилась не стишком молодая синьора. Она принесла салатницу и принялась нудно объяснять, как приготовить вкусный салат без оливкового масла.

— Ну и скучища! — пробурчал Флип.

И тут ему пришло в голову, что не мешало бы порисовать. Он разложил на столе большой лист бумаги, краски, кисточки — свои и Джипа.

— Мама, он взял мои кисточки! — громко запротестовал Джип, высунувшись из-за салатницы.

— Флип, не трогай вещи брата.

Флип притворился глухим и преспокойно стал рисовать синее небо любимой кисточкой Джипа.

Джин кричал, грозил нарвать Флипу уши. Но добраться до младшего брата он, понятно, не мог. От злости он завопил ил последних сил.

Флип закричал ещё громче, чтобы заглушить вопли брата.

А мама и тётушка Эмма тоже кричали во всю мочь, чтобы навести порядок.

В самый разгар концерта в комнату вошёл глава семейства бухгалтер Джордана Бинда. В общей суматохе его никто даже не заметил.

— Хорошо же меня встречают в родном доме… И это после целого дня работы, — задумчиво проговорил Джордано Бинда. — Что здесь происходит?

— Ты не волнуйся, дорогой, — поспешила успокоить мужа синьора Бинда. — Сейчас придёт механик.

— Зачем? Снова испортилась стиральная машина?

— Нет, это из-за Джипа.

— Из-за Джипа? Он что, опять пережёг мою электробритву? Кстати, куда он делся?

Я здесь, папа, — ответил тоненький голосок.

Уважаемый бухгалтер Джордано Бинда повернулся лицом к телевизору да так и застыл с раскрытым ртом.

— Ну раз уж случилось, что бедный мальчик угодил в телевизор, его нужно простить. В следующую четверть наш Джип исправится. Вот увидите, он станет по арифметике лучшим учеником в Милане! — затараторила тётушка Эмма.

— По арифметике? Лучшим учеником в Милане? — растерянно переспросил синьор Бинда.

Тётушка Эмма решительно направилась к письменному столу. Там, в самом нижнем ящике, лежал школьный дневник Джипа. Тётушка Эмма сама спрятала дневник подальше от грозного отца семейства. Она мудро рассудила, что пройдёт неделя-другая, и Джип исправит плохую оценку. И тогда можно будет спокойно извлечь дневник из тайника.

— Вот он.

— Э, ерунда. Дело совсем не в плохой оценке! — воскликнул синьор Бинда. — Как вы не понимаете?! Это же ужасная болезнь телемания. Я как раз вчера читал про неё большую статью. Один знаменитый адвокат до того пристрастился к телевизору, что забыл про жену и детей. Целыми днями он просиживал у телевизора. Он смотрел всё подряд: кинокомедии, рекламу, научные лекции, доклады, уроки для неграмотных крестьян. Точь-в-точь как Джин и Флип. И, понятно, заболел телеманией.

— Ну, а потом?

— А потом он, как был, в рубашке и в брюках с подтяжками, так и угодил в телевизор. И просидел там целых три дня. Представляете, в таком неприличном виде он принимал клиентов.

— А как же он оттуда выбрался?

Почтенный бухгалтер Джордано Бинда открыл было рот, но так ничего и не ответил. Он выскочил на лестничную площадку и громко постучал в дверь своего соседа, адвоката Проспери. Нет, это был не тот адвокат, который угодил в телевизор, а совсем другой. В Италии адвокатов куда больше, чем дворников.

— Добрый вечер, синьор Бинда! Входите. Чем могу быть полезен?

— Не могли бы вы одолжить минут на десять ваш телевизор?

— Сейчас? Вот-вот начнут передавать тележурнал. А я очень интересуюсь всем, что творится в мире. Почему бы вам не зайти ко мне, коль скоро ваш телевизор испортился?

Бухгалтер Бинда объяснил адвокату, что дело тут совсем не в телевизоре, а в болезни, именуемой телеманией.

— Кстати, уважаемый синьор Проспери, в одном из тележурналов рассказывалось, как нужно лечить это редкое заболевание. Надо поставить прямо напротив телевизора, в котором очутился больной, второй телевизор. Тогда новый экран начнёт неудержимо притягивать к себе больного. И в тот самый миг, когда больной вылетит из старого телевизора и повиснет в воздухе, выключаются сразу оба телевизора. Теперь больного не притягивают ни старый, ни новый телевизоры, и он падает на пол. Понятно, надо заранее постелить ковёр, чтобы больной не ушибся. Знаменитый адвокат, о котором я только что рассказывал, был спасён именно благодаря этой несложной системе. Но при падении он сильно ударился головой об пол, и у него вскочила на лбу большая шишка.

Адвокат Проспери терпеливо выслушал рассказ соседа, а затем пожелал лично взглянуть на беднягу Джина. Наконец адвокат объявил, что охотно поможет соседу, но только после тележурнала.

— Знаете, кроме тележурнала, меня ни одна передача не интересует.

Увы, после тележурнала двое сыновей и дочка адвоката Проспери закричали в три голоса, что хотят смотреть «Весёлую карусель». И сколько их ни уговаривали, они так и не отдали телевизор.

Пришлось Джипу перетерпеть и «Весёлую карусель». Только он успел спрятаться от зубной пасты, летевшей во все стороны из огромного тюбика, как его обдало с ног до головы мыльной пеной. Да ещё, ко всем бедам, в нос и в рот ему набилась манная каша фирмы «От манной каши — все силы наши». А Джип манную кашу терпеть не мог. И пока он чихал и кашлял, под отчаянные вопли тётушки Эммы и ехидный смех Флипа, новейшая шариковая ручка подрисовала ему пышные усы. Но вот Джипу чуть было не улыбнулось счастье. Фирма «Ешь сыр до мелких дыр» показала головку настоящего швейцарского сыра. Однако едва Джип до неё дотронулся, она исчезла, а в руках у него оказался рыбный сачок. «Самое время рыбу ловить», — с печалью подумал Джип.

Всё же после «Весёлой карусели» адвокат Проспери сумел отнять у своих непослушных детей телевизор и понёс его к соседу. По дороге он раз десять повторил:

— Сейчас по интервидению будут передавать бокс. А кроме бокса, меня ни одна передача не интересует. Но я человек слова.

Наконец телевизор адвоката был аккуратно поставлен напротив телевизора хозяев. Тётушка Эмма разложила на полу все подушки и одеяла, чтобы Джип при падении отделался лишь лёгкими ушибами.

— А теперь внимание, — сказал Бинда-старший. — Когда я подам команду, вы потушите оба телевизора. Только в одну и ту же секунду. А ты, Джип, смотри, не отрывая глаз, в телевизор синьора адвоката.

Джип послушно исполнил приказание. И сразу же ощутил, что у него зачесались обе ноги. И вот уже он задвигался… Ещё мгновение — и он пулей вылетел из телевизора. Увы, поражённый столь необычным зрелищем, бухгалтер Бинда позабыл дать команду. Джип рухнул в телевизор адвоката Проспери и… исчез.

— Джип, где ты? Отзовись! Ты слышишь нас, Джип?

На экранах обоих телевизоров итальянский и английский боксёры щедро награждали друг друга сильнейшими ударами. Джип? Джип словно в воду канул.

— Скорее переключите телевизоры на вторую программу!

Но по второй программе показывали балет.

Что же теперь делать?

В этот момент раздался звонок. В дверях стоял механик и улыбался во весь рот.

— Вы меня вызывали? Телевизор не работает? Ну-ка поглядим… Оба испортились?

Механики, вы это и сами, наверно, знаете, всегда немного запаздывают.

Шведский профессор Эрикссон, главный врач больницы города Стокгольма, осматривал больного — лесоторговца но имени Классон. Профессор подозревал у Классона язву желудка. А чтобы проверить, так ли это, профессор решил ввести больному через рот тонкую трубочку с телекамерой на конце. Телекамера была крохотной, величиной с булавку. Но профессор Эрикссон глядел на экран телевизора и видел всё, что делается у больного в желудке.

— Готово? — спросил профессор у своего помощника и у двух медицинских сестёр.

Все трое дружно ответили по-шведски: «Да». Лесоторговец Классон тоже сказал «да», хотя у него никто ничего не спрашивал.

— Ну-с, приступим, — сказал профессор.

Он осторожно ввёл больному тонкую трубочку, нажал кнопку и еле удержался, чтобы не чихнуть. А при обследовании больного чихать строго-настрого запрещено. И вот на экране телевизора возник изрядно увеличенный желудок лесоторговца Классона.

— Ой! — воскликнули по-шведски обе медицинские сестры.

Но и вы, ребята, легко поняли бы их. Ведь «ой» почти на всех языках мира звучит одинаково.

— Ой! — воскликнул в испуге и больной.

— Вы, господин Классон, не беспокойтесь, всё будет в порядке. Думайте лучше о приятных вещах — о летнем отдыхе на берегу тёплого южного моря, о вашем любимом пироге. А о налогах пока не думайте, иначе у вас испортится настроение. Исследование вашего желудка продлится не больше десяти минут… Эрна, прибавьте напряжение, а то в желудке моего уважаемого пациента освещение явно недостаточное. Вот так, отлично. Что же мы видим?

Восемь глаз одновременно захлопали ресницами.

— О господи! — воскликнул помощник профессора.

Обе медицинские сестры дружно вскрикнули.

— Вы людоед! — рявкнул профессор.

В животе лесоторговца Классона сидел Джип и от нечего делать ковырял в носу.

— Господин Классон, вы утаили от меня истинные причины вашей болезни. Но вам не удалось скрыть следы преступления. Стыдитесь! Вы не больной, а людоед.

Лесоторговец Классон, разумеется, крайне удивился. Ведь он-то лежал на операционном столе и ничего не видел.

— Людоедство в двадцатом веке! И где? В самом центре Европы!

Профессор, — робко пролепетала одна из медицинских сестёр, — ребёнок подаёт нам знаки. Возможно, он ещё жив… — Бедняжка, он даже без ботинок… — прошептала вторая медицинская сестра.

— И ботинки съели?! Как это вы ему носки оставили! — воскликнул помощник профессора, окинув растерявшегося больного суровым взглядом.

— Тише, — сказал профессор и оглядел Джипа с головы до… носок. — Как ты себя чувствуешь, мальчик? — спросил он.

— Куик прик куак марамак, — ответил Джип.

— Странный, однако, язык! — удивился профессор Эрикссон.

На самом-то доле Джип ответил профессору по-итальянски: «Я ничего не понял». Но профессор Эрикссон не знал по-итальянски ни одного слова. Ну, а Джип не знал шведского, и для него вопрос профессора тоже звучал очень странно. Вот так: куик прик куак марамак. «На каком это он языке говорит?» — подумал Джип.

К счастью, одна из медицинских сестёр летом отдыхала на Капри и выучилась там итальянскому.

— Как ты себя чувствуешь? — повторил свой вопрос профессор.

Медицинская сестра перевела.

— Спасибо, хорошо, — ответил Джип.

— Он причинил тебе боль, малыш?

— Кто?

Как — кто? Классон, чёрт возьми!

— Я такого не знаю.

— Что же ты тогда делаешь в его животе? В твои годы я не лазил по чужим желудкам. Тем более иностранцев.

— Клянусь вам, господин профессор, я не виноват.

— Ты не виноват. Классон не виноват, все не виноваты. Кто же виноват? А? Король Швеции? Конная стража?

— Понимаете, я…

— Хватит. Сиди тихо и не шевелись. А мы подумаем, как тебе помочь.

Профессор, что-то сердито бормоча себе под нос, вытащил телеиглу из живота лесоторговца Классона. Больному сразу стало легче.

— Профессор, моё положение очень серьёзно? — робко спросил он.

— Весьма серьёзно.

— Значит, мне придётся сегодня же лечь в больницу.

— Скорее всего, вас, уважаемый, посадят в тюрьму. Съели восьмилетнего мальчика вместе с ботинками, а потом спокойно пришли ко мне на приём. Нет, даром вам это не пройдёт.

— Простите, какого мальчика?

— Вот этого, — сурово сказал профессор и ткнул пациента пальцем в грудь.

Я здесь! — крикнул Джип. — Весь день тут торчу!

Профессор, ассистент профессора, обе медицинские сестры и лесоторговец Классов повернулись к телевизору и увидели на экране Джипа. Он отчаянно размахивал руками и от бессильной ярости пританцовывал на месте.

— Следовательно, в животе господина Классона был не ты, — глубокомысленно заключил профессор Эрикссон. — Значит, ты обычная помеха?

— Я не помеха, а Джампьеро Бинда. Я живу в Милане и нечаянно упал в свой телевизор.

— Это мой телевизор! — завопил профессор Эрикссон. — И тут не Милан, а Стокгольм. Ты не имеешь никакого права мешать моим опытам. Это преступление, вернее, покушение на…

Вероятно, на голову Джипа обрушились бы и ещё более страшные обвинения, но в этот миг выключили ток и экран погас. Когда снова зажёгся свет, экран был чистым и белым, как заснеженное поле. А Джип исчез, растворился, и от него ни пятнышка, ни даже полоски не осталось.

Лесоторговец Классов так и не понял, с чего вдруг профессор обозвал его людоедом. Сам же профессор до того разозлился, что забыл взять у больного деньги за исследование. Такое за долгие годы случилось с ним впервые.

В подвале старинного немецкого замка, на берегу Рейна, два весьма почтенных господина играли в шахматы. Время от времени они поглядывали на экран телевизора, где подрагивало изображение вешалки.

Но с каких это пор в перерывах между передачами стали показывать вешалку?

Здесь необходимо кое-что объяснить.

1. Двое уважаемых господ не кто иные, как профессор Сильвиус Леопольд Линкен — директор библиотеки города Бармштадт, и Вильгельм Фредерик Рехтен — старший инспектор полиции. Оба эти господина очень не любят скверное пиво. Но ещё меньше они любят смотреть телевизор.

2. В старинном немецком замке находится библиотека, директором которой является господин Линкен.

3. На экране телевизора виден коридор библиотеки, где и стоит вешалка, на которой висят пальто уважаемых читателей.

4. В коридоре за рамой одной из картин спрятана крохотная телекамера. От неё не ускользает никто и ничто, и она мгновенно передаёт изображение в подвал, где господа Линкен и Рехтен играют в шахматы.

5. Крохотная телекамера была спрятана за картиной, чтобы…

Но тут на экране появился молодой человек. Незнакомец подошёл к вешалке, повесил своё пальто и направился в библиотеку.

— Пока ничего любопытного, — сказал профессор Линкен.

— Любопытного пока ничего, — подтвердил инспектор Рехтен. При этом он, как вы, конечно, заметили, слегка переставил слова.

И оба уважаемых господина продолжили игру в шахматы. Из груды старинных, пожелтевших книг вылезла мышка, но ни герр профессор, ни герр инспектор не удостоили её даже взглядом. Мышка сконфузилась и снова забилась в щель.

Но вот на экране появились две молодые дамы. Они сняли свои шубки из искусственного меха и повесили на вешалку рядом с другими пальто. Всё это время профессор Линкен и инспектор Рехтен не спускали с них глаз. Когда обе дамы исчезли с телеэкрана, профессор Линкен сказал:

— Приятные дамы.

— Нет, грациозные, — поправил его инспектор Рехтен. — Но ответа на загадку они не дают.

— Увы, не дают, — заключил профессор Линкен, не слишком уверенно подвинув крайнюю пешку.

И в тот же миг на экране возник Джип.

— Ого! — воскликнул профессор Линкен. — Мальчишка!

— Интересно! Даже очень! — подтвердил инспектор Рехтен. — Заметьте, он без ботинок. С какой, по-вашему, целью он снял ботинки, уважаемый господин профессор?

— Да, всё это крайне подозрительно, — согласился профессор Линкен. Быть может, он и есть тот самый жулик, который вот уже пятнадцать вечеров подряд очищает карманы посетителей нашей старинной библиотеки, украшения и гордости Бармштадта и…

— Буона сера… Добрый вечер, — сказал Джип.

Профессор Линкен и инспектор Рехтен удивлённо поглядели друг на друга.

— Поздравляю вас. Оказывается, вы знаете итальянский. — сказал профессор инспектору.

— Поздравлять надо вас. Ведь я даже рта не раскрыл, — отвечал инспектор профессору.

— Я тоже.

— Простите за беспокойство, — сказал Джин с экрана. — Вы не можете объяснить, куда я попал? Меня зовут Джампьеро Бинда. Я живу в Милане, на улице Сеттембрини, дом сто семьдесят пять, квартира четырнадцать.

Оба уважаемых господина одновременно вскочили с табуреток и подбежали к телевизору.

— Стой и не двигайся! — приказал инспектор Рехтен Джипу.

Он нажал кнопку, и на экране появились двое полицейских в мундирах. Они выскочили из кладовой, где прятались до этой минуты, уверенные, что сейчас поймают, наконец, вора. Они поглядели вокруг, на пол, на потолок, пошарили среди пальто. Никого. Тогда они, в сильнейшем изумлении, посмотрели в зеркало на свои носы.

— Ослы! — кричал инспектор полиции, топая ногами. — Дурни лопоухие! Ничего не видите дальше своего носа. Вон он, вор! Он даже не пытается спрятаться. Ты вор? Признавайся, — обратился он к Джипу.

— Нет, вы ошибаетесь. — сказал Джип.

— Тебе не отвертеться, милейший! Только воры снимают ботинки, чтобы бесшумно пробраться в квартиру или библиотеку.

— Но я их снял, чтобы удобнее было сидеть в кресле. Я сюда не по своей воле попал. Я пленник…

— Отлично. Ты сам признался, что теперь ты наш пленник.

Тем временем полицейские удалились в свою комнату, сердито ругая этого глупца, инспектора Рехтена. Они, конечно, ничего не увидели и не понимали, зачем их потревожили.

А бравый инспектор наседал на Джипа:

— Признавайся, кто научил тебя воровать? Куда ты дел украденные вещи? Ну погоди же! Теперь твоим родителям придётся уплатить и за специальную телевизионную установку, которую мы вынуждены были купить.

Услышав о своих родителях. Джип вспомнил, как давно он не был дома, и горько расплакался.

— Он плачет — значит, он виновен! — торжествующе воскликнул инспектор Рехтен.

— Не торопитесь с выводами, уважаемый господин инспектор! Вором может быть только постоянный читатель нашей библиотеки. Не так ли? А я этого мальчишку впервые вижу. Правда, не совсем ясно, зачем он снял ботинки. Где ты, собственно, находишься? — обратился он к Джипу.

— Я и сам не знаю. Скорее всего, в телевизоре.

— Значит, ты не в коридоре? А пальто на вешалке ты не видишь?

— Вижу. Но это не настоящие пальто, а телевизионные. Ведь я сам на экране.

— Понятно, — сказал Линкен. — Ребёнок чист, как вода в ручье! — воскликнул он. — Вероятно, где-то оборвался контакт. В результате чего…

Профессор Сильвиус Леопольд Линкен пустился было в длиннейшие технические объяснения, но внезапно умолк. На экране возник солидный пожилой господин. Он надел своё пальто и шляпу, а затем быстро огляделся и… запустил руку в карман чужого пальто. В мгновение ока он обшарил карманы десяти пальто, перекладывая в свои карманы все приглянувшиеся ему вещи.

Па этот раз инспектор Рехтен не стал терять даром драгоценное время. Он мгновенно нажал сигнальную кнопку. Полицейские выскочили из своего укрытия. Вор пытался удрать, но его сразу же схватили, вернее, почти сразу, потому что он отчаянно сопротивлялся.

Наконец на экране остались лишь Джип и вешалка со множеством пальто. Профессор Линкен и инспектор Рехтен задумчиво почесали затылки.

— Так ты из Милана, — сказал профессор Линкен. — Знаю, знаю. Бывал там. Красивый город: собор, метро… Да…

— Но вы не знаете моего отца! — воскликнул Джип. — Он всегда верит тётушке Эмме. А она убеждена, что я убежал из дому, потому что боялся показать отцу дневник. У меня двойка по арифметике.

— По арифметике? Это ужасно. В двадцатом веке, когда даже машины умеют считать, и вдруг двойка по арифметике. И что же тебе труднее всего даётся? Надо думать, деление?

— Нет, перевод из одной меры в другую. Я каждый раз забываю, что в одной тонне тысяча килограммов и сто тысяч граммов.

— Но это не одно и то же! — воскликнул профессор Линкен.

— Как не одно и то же?! — удивился инспектор Рехтен. В тонне именно сто тысяч граммов.

— Вы ошибаетесь, мой друг. В тонне миллион граммов.

Тут оба уважаемых господина, забыв про Джипа, стали ожесточённо спорить. Они поочерёдно писали в блокноте какие-то сложные формулы, выхватывая друг у друга шариковую ручку. Когда же они, наконец, пришли к полюбовному соглашению и вспомнили про Джипа, на экране не было отчего, кроме обычных полос.

Джип исчез, словно его и не было вовсе.

В тот день Джина видели в самых различных городах мира. Он появлялся то в передаче «До-ре-ми», то в самый разгар футбольного матча. Бедняга Джип метался по экрану, словно футбольный мяч. который игрокам никак не удаётся забить в ворота.

В семь часов утра, возле Марселя, французские и итальянские водолазы с борта фрегата «Мерендина» готовились погрузиться на дно. Недавно один любитель подводной охоты обнаружил неподалёку от берега старинное римское судно, затонувшее много веков назад. На фрегат тут же проникли вездесущие репортёры и телеоператоры. Уж они-то никак не могли упустить столь любопытное событие. Они стояли у экрана телевизора и весело показывали то на сардину, то на рыбку омбрину, которая с любопытством разглядывала телекамеру, дружелюбно помахивая хвостиком.

Но вот и само затонувшее судно. Почти две тысячи лет пролежало оно на дне, занесённое песком и илом. Водолазы, неуклюжие и смешные в своих громоздких скафандрах, стали разгребать песок. И вдруг вместо старинных кувшинов с вином и оливковым маслом на экране телевизора возникло лицо Джипа.

Фотокорреспонденты и телеоператоры закричали, перебивая друг друга:

— Смотрите, утопленник!

— Это мальчик! И он живой!

— Обычно утопленники не размахивают руками.

— А может, это сын русалки?

— Нет, тогда бы у него был рыбий хвост.

И тут Джип исчез, так же внезапно, как и появился.

А водолазы, когда их подняли на «Мерендину», клялись, что нашли на затонувшем судне только рыб да обломки кувшинов.

В Югославии на опушке леса, в своём деревянном домике, сидел лесничий и мирно курил трубку. И время от времени поглядывал на экран телевизора. Ему полагалось бдительно следить, не вспыхнет ли где-либо лесной пожар. Но когда он увидел, что за ним самим внимательно наблюдает с экрана незнакомый мальчишка, трубка выпала у него изо рта. И хоть старый лесничий давно уже не верил, что в лесу водятся гномы, он на всякий случай пробормотал магическое заклинание: «Сгинь с глаз моих» — и для пущей храбрости залпом осушил стакан сливянки.

После чего Джип мгновенно исчез.

А в дом семейства Бинда, через пятнадцать минут после исчезновения Джипа, явились одновременно представитель телевизионной компании и глава полиции. Им было поручено произвести расследование необычайного происшествия. Они нашли: синьору Бинда в слезах. Флипа уснувшим в кресле, тётушку Эмму с горой подушек и половиков на плече, а бухгалтера Бинда — яростно спорящим с адвокатом Проспери. Адвокат упорно пытался унести домой свой телевизор.

— Неужели вы не понимаете, что Джип может вернуться с минуты на минуту! И мы не знаем, на каком из двух экранов он объявится.

— Если на моём, я вас сразу же предупрежу, — невозмутимо отвечал адвокат. — Но это маловероятно. В телевизионной программе за неделю про Джипа не упоминается. После футбольного матча клуб домохозяек будет обсуждать вопрос, сколько петрушки и укропа надо положить в суп, чтобы он стал особенно ароматным. Меня только такие программы и интересуют. Я запишу все рецепты, и потом жена…

— Вы отлично можете послушать домохозяек и здесь. По-моему, вот это кресло очень удобно.

— Э, нет, моё любимое кресло из чёрной кожи. А под ноги я подставляю жёлтую табуретку. И не знаю, как вы, а я в одиннадцать часов ложусь спать.

— И, наверно, выключаете телевизор.

— Разумеется.

— А на этот раз не выключите!

— Всю ночь?!

— Если понадобится, то и всю ночь. Мы будем дежурить по очереди. Ведь Джип может появиться в любую секунду.

— Но у меня лампы перегорят. Нет-нет, я не позволю портить мой телевизор!

Тут в спор вмешался глава полиции. Он принял сторону бухгалтера, и адвокату Проспери пришлось отправиться домой без своего драгоценного телевизора.

Представитель телевизионной компании и глава полиции немедленно начали расследование. Однако оно тут же и закончилось, так как ни представитель компании, ни глава полиции не знали, с чего начать. Оба они считали, что случай этот необычный, нелогичный и частично непонятный.

— Но уже известен один случай телеболезни, — настаивал бухгалтер Бинда. — Я сам читал об этом в газете.

— Выдумки, дорогой синьор Бинда! Выдумки ловких журналистов. Чего они только не придумают, эти журналисты! — воскликнул представитель телевизионной компании.

— Что верно, то верно, откликнулся глава полиции. — Вот недавно один журналист подробно описал, как украли падающую башню в Пизе. А ведь это единственная в мире башня, которая всё ниже клонится к земле, но пока ещё держится. Вся Италия разволновалась. Но мы опубликовали цветную открытку, и все могли убедиться, что башня как падала, так и падает. И что вы думаете, люди поверили сказкам журналиста, а не открытке. А полицию, конечно, обвинили в преступной бездеятельности.

Пока глава полиции жаловался на журналистов, тётушка Эмма успела расстелить во всех комнатах ковры и дорожки. Оглядевшись вокруг, она приняла командование на себя: велела синьоре Бинда уложить Флипа в постель, заставила синьора Бинда положить на живот грелку (у него от всех переживаний сильно разболелись голова и живот), а гостей уговорила отведать по рюмочке ликёра собственного изготовления. Потом взяла карандаш и бумагу и распределила, кому когда дежурить.

Уже домохозяйки перестали спорить, сколько петрушки и укропа надо класть в суп, уже красивая дикторша пожелала всем «доброй ночи», а Джип не появлялся. Не появился он и утром. Зато появились газеты.

Огромные, во всю первую страницу, заголовки умоляли, предостерегали, вопрошали, сообщали:

Статьи были ещё более тревожными, чем заголовки. И в каждой из них история, приключившаяся с Джипом, была рассказана по-разному. В одних Джипа называли «тихим белокурым мальчиком», в других — «шалуном и задирой». А газета «Раньше всех» намекала, что адвокат Проспери знает многое, но почему-то молчит. Ведь это в его телевизоре произошло преступление.

А одна вечерняя газета написала, что всё это выдумки полиции. На самом деле Джипа похитили пришельцы из космоса, скорее всего марсиане-невидимки, особенно кровожадные и опасные.

— Марсиане! Невидимки! — громко возмущалась тётушка Эмма, бросив газету в мусорный ящик. — Лучше б эти журналисты стали невидимками.

А газеты продолжали печатать сообщения одно невероятнее другого: то Джипа видели в Швеции, то в Голландии, то в Египте.

— Да они совсем очумели! — возмущалась тётушка Эмма. — Джип дальше Милана в жизни не бывал.

На второе утро, когда вновь позвонил почтальон, тётушка Эмма чуть было не захлопнула дверь перед самым его носом.

— С меня довольно! Пока я жива, в этот дом не попадёт не то что газета, но даже кусок обёрточной бумаги.

— Подождите, подождите… Разве вы не слыхали новость?

— Какую ещё новость? Уходите!

— Тут в газете написано: вашего Джипа ищут с помощью этих самых… ну, как они называются?

— Откуда мне знать? Как?

— Уважаемая синьора! Эти штуки похожи на бенгальские огни, но только это не огни. Словом, что вам стоит заглянуть в газеты? Там всё сказано.

Тётушка Эмма осторожно, словно это была горячая сковородка, взяла пакет с газетами и отнесла его бухгалтеру Бинда, дежурившему у телевизоров.

Флип тоже завладел одной газетой. Но он умел различать лишь заглавные гласные буквы.

— Урааа!.. — закричал он. — Я нашёл «О».

И он не ошибся. Молодой японский профессор Огирава пришёл к убеждению, что Джип, упав в телевизор, превратился в электромагнитную волну. И теперь эта волна летает в пространстве. За одну секунду она делает семь оборотов вокруг земли. Время от времени волну-Джип улавливала телевизионная станция или же отдельный телевизор в самых разных частях света.

— А почему, уважаемый господин Огирава, волна-Джин прежде всего попала в телеиглу профессора Эрикссона? — спросил один из журналистов.

— Вероятно, потому, что в тот вечер все телевизионные передачи Европы уже закончились и работал лишь телевизор профессора Эрикссона, — ответил японский учёный.

— А можно ли перехватить волну-Джип и вернуть мальчугана на землю? — поинтересовался другой журналист.

— Да, уважаемые господа и дамы, это вполне возможно. Нужно, чтобы все телевизионные станции мира передавали одну-единую программу. В этом случае волне-Джипу придётся вернуться.

— Единая программа для всех телевизоров земного шара?!

— Да, уважаемые господа и дамы, — подтвердил Огирава. — Для этого, как известно, надо запустить три искусственных спутника.

— Что?! Три искусственных спутника ради какого-то мальчишки?

— Совершенно верно, любезные господа и дамы. Три искусственных спутника. Разве жизнь мальчика не стоит дороже трёх и даже трёхсот искусственных спутников и трёх миллионов ракет?

Ровно в час без пяти секунд по римскому времени с космодрома острова Сардиния итальянский искусственный спутник «Гарибальди Первый» ждал сигнала к запуску. Началась «Операция Джип». В центральном зале космодрома профессор Но́чера держал палец на пусковой кнопке, а оператор громко вёл отсчёт:

В Москве в это самое время часы показывали без пяти секунд три. На подмосковной базе мощная ракета приготовилась запустить ввысь спутник «Галилео Галилей». Профессор Максим Петров тоже держал палец на кнопке. А из репродуктора доносились цифры отсчёта:

«…Пять, четыре, три, два, один… Пуск!»

В Америке, на мысе Кеннеди, было всего шесть утра. Тоже без пяти секунд. И здесь указательный палец уважаемого профессора лежал на кнопке. Только звали профессора Джон Браун. Спутник в честь героя приключения назывался «Джип», и отсчёт вёлся не на русском языке, и не на итальянском, а на английском:

«…Файф, фоо, фри, туу, уан… Пуск!»

Точно по сигналу «Гарибальди Первый», «Галилео Галилей» и «Джип» одновременно взмыли в небо и вскоре вышли на одну и ту же орбиту.

Миллионы людей сидели у телевизоров и на сотне разных языков слушали взволнованный рассказ дикторов о том, как проходит «Операция Джип».

— Внимание, внимание! Вы, уважаемые телезрители, присутствуете при оригинальном и смелом опыте. Все телевизионные станции мира связаны между собой. Через несколько секунд на ваших экранах появится изображение голубя. Ретрансляционные установки трёх искусственных спутников земли передадут изображение на землю.

И вот миллионы людей, сидевших у телевизоров в Риме, Москве, Токио, Нью-Йорке, увидели белого голубя, эту птицу мира и братства. Все, кроме неисправимых любителей крепко поспать. Сони — они всегда пропускают всё самое интересное. И вдруг голубь исчез, а вместо него на экране возник… Джип. Его рубашка сильно помялась и была не слишком чистой. Как, впрочем, и штаны.

— Смотрите, у него на носке дырка! — завопила тётушка Эмма, заглушая крики «ура», раздавшиеся в квартире бухгалтера Джордано Бинда. А там собрались чуть ли не все жильцы дома.

— Ой, ай, ох, ух! — кричал Флип.

— В моём телевизоре Джип лучше выглядит: он розовощёкий, полный, — объяснял всем и каждому адвокат Проспери.

— Внимание, внимание! — объявил диктор. — Сейчас профессор Ночера попытается поговорить с Джипом.

Голос учёного звучал взволнованно и строго.

— Джип, мы видим тебя. Отвечай: ты слышишь нас? Отвечай! Земля вызывает Джипа. Земля вызывает Джипа. Перехожу на приём…

Миг всеобщего ожидания, а затем:

— Я вас отлично слышу! — звонко крикнул Джип. — Слышу, но не вижу. Тут тоже есть телевизор, но в нём видно лишь моё лицо. Перехожу на приём…

— Разве ты сам не в телевизоре?

— Э, нет! С меня хватит. Я из него выскочил.

— Объясни, где же ты теперь?

— Я и сам толком не пойму. Минуту назад я был в Марокко. А сейчас… Похоже, я очутился в кабине. Здесь полным-полно всяких приборов и… ой! Тут со мной кот. И он летает по воздуху, словно его к воздушному шарику подвесили. Но никакого шарика я не вижу. Ой, я тоже повис в воздухе… Дудки, на этот раз меня не обманешь. Больше я в телевизор не упаду. Теперь я умею парить в воздухе не хуже планёра.

— Джип, — сказал профессор Ночера, — справа от тебя иллюминатор. Посмотри в него внимательно. Что ты видишь, рассказывай.

— О, да это же земля! Как быстро она крутится. А теперь внизу подо мной море. И в нём острова. Только я не знаю их названий. Ведь глобуса у меня нет… Котик, котик, смотри, какой большой остров! Как тебя зовут, котик?

— Его зовут Маццола Старший. И оба вы находитесь в искусственном спутнике Земли.

— Значит, я теперь космический мальчишка?

— Ты, Джип, первый итальянский космонавт.

— Э, первый, пожалуй, кот. Когда я сюда попал, он уже сидел тут и облизывал усы… Скажите, а маму вы можете позвать? Она меня видит?

— Тебя видит вся Земля, Джип.

— Мама, папа, тетушка Эмма, здравствуйте! Флип, привет! Как вы поживаете, синьор Проспери?

— Вот разбойник! — воскликнул адвокат Проспери, покраснев от удовольствия. — Как он догадался, что я здесь?

— Я хочу домой! — крикнул Джип. — Мне надоело летать по телевизорам. Честное слово, я не собирался удирать. И если…

— Внимание, Джип, — прервал его профессор Ночера. — Скоро спутник начнёт снижаться и войдёт в земную атмосферу. Спуск будет осуществляться по команде с Земли. Не бойся, всё будет хорошо. А пока поприветствуй всех, кто сейчас сидит у телевизоров и тревожится за тебя: англичан, русских. американцев. итальянцев, французов, немцев, африканцев.

Джип задумчиво почесал голову. Потом крикнул звонким голосом:

— Добрый день — одним, добрый вечер — другим! Привет всем от Джипа. Я вас не знаю, но вы наверняка хорошие люди. Кот тоже приветствует вас.

И сразу же тысячи журналистов принялись отстукивать на машинках статьи в газеты.

Девяносто пять журналистов из ста начали статью так:

«Улыбающееся лицо восьмилетнего Джипа ещё раз подтвердило, что нашей древней планете нужны мир и счастье».

А остальные пять журналистов начали с той же фразы, только вместо «улыбающееся лицо» они написали «весёлое лицо».

В пятнадцать тридцать 19 января почти все римляне сидели у телевизоров в своём доме или в кафе. Ждали последних вестей о Джипе. А на улицах прохожих было очень мало. И совсем уж немного людей шло но своим или чужим делам мимо древнего Колизея.

Среди этих немногих была старушка с толстой сумкой на руке. В сумке лежали кульки и кулёчки с корочками сыра, рыбьими головами, кусками хлеба и кусочками мяса.

В квартале все называют старушку матушкой котов. Теперь-то вы, наверно, и сами догадались, кому старушка несла все эти лакомства.

Развалины древнего цирка Колизея — излюбленное место встречи римских котов. Там они проводят целые дни, греясь на солнце и наблюдая за туристами. За мышами они и не думают охотиться. Туристы да и сами римляне не забывают угостить котов всякой всячиной.

И вдруг на тротуар надвинулась чёрная тень. «Никак, дождь собирается? — забеспокоилась матушка котов. Она взглянула на небо и остолбенела: — О господи, да это же парашют! Огромный, розовый, а к нему гондола подвешена. Неужто война началась? Нет-нет, не похоже. Если б это был воздушный десант, парашютов была бы целая тысяча, а не один-единственный», здраво рассудила матушка котов.

А парашют опускался прямо на Колизей.

— Схожу-ка погляжу, — сказала старушка.

Она пересекла площадь и, ускорив шаги, прошла через арку к главной арене. И в тот же миг на арену, где прежде сражались со львами гладиаторы, приземлился странный кораблик-гондола.

Двери кораблика отворились, и из него выскочил Джип.

— Ты кто? — крикнула матушка котов.

— Добрый день, синьора, — вежливо сказал Джип.

— Ты почему без ботинок? — удивилась старушка.

— Это Колизей, да? — ничего не ответив, спросил Джип.

— Конечно. Смотри не провались в подземелье.

— Если и провалюсь, не страшно. Львов-то теперь в Колизее нет.

— Послушай, мальчик, с каких это пор ребята стали летать по небу? Да ещё с парашютами.

— У вас есть телевизор, синьора?

— У меня? Нет, сынок.

Джип огорчился. Надо же! Прилететь из космоса и встретиться в Колизее со старушкой, у которой нет телевизора! Вот уж не повезло так не повезло.

— Простите, уважаемая синьора, но я тороплюсь. Мне надо предупредить профессора Ночеру. Меня, верно, уже ищут. — И он бросился к выходу.

Но бравая старушка его и не слушала.

— Котик… котенька… котёночек… — ласковым голосом звала она. — Иди сюда, не бойся…

Ну конечно, это был Маццола Старший — кот, которого учёные посадили в корабль, чтобы изучить поведение животного в космосе. Он выпрыгнул из гондолы и теперь растерянно озирался вокруг.

— Это, котик, древний Колизей, знаменитый римский цирк. Сразу видно, что ты нездешний. Но у твоей мамочки есть для тебя что-то очень вкусное…

Впрочем, Маццола Старший хоть и был чужестранцем, но, как и у всех котов, нюх у него был преотличный. И сумка матушки котов сразу же заинтересовала его.

Ну, а Джип? Он как выскочил на улицу, так и застыл на месте. От ужаса. Толпы людей неслись к древнему Колизею, где, согласно последним сообщениям, должен был приземлиться Джип. Тысячи и тысячи людей, толкаясь, пробирались поближе к арене. А там уже суетились теле- и кинооператоры, журналисты, представители правительства и дипломаты. Со всех сторон доносились гудки, рёв сирен, слышались орудийные залпы.

«Да они меня затопчут, — подумал Джин. — От меня даже носков не останется. Спасайся кто может!».

Он повернулся и помчался назад. На бегу он перепрыгнул через Маццолу Старшего, которого матушка котов угощала лакомствами, влез в корабль и заперся на ключ.

— Осторожнее, осторожнее! Разве вы не видите, что котик голоден! — крикнула старушка первым любопытным, прорвавшимся в Колизей.

К счастью, один из фотографов узнал в Маццоле Старшем кота-космонавта, и это спасло ему жизнь. А Джип тихонько сидел в кабине, и оттуда не доносилось ни звука.

— У него глаза закрыты.

— Он в обмороке.

— Джип, отзовись! Тебя ждет вся Италия.

— Нет, сначала вы угомонитесь! — пробормотал Джип. — А главное — никаких телекамер. Не хватало мне только опять угодить в телевизор и снова отправиться в кругосветное путешествие! Да ещё босиком.

Наиболее нетерпеливые взломали дверь корабля, силой вытащили Джипа, и самый высокий из всех водрузил его на плечи под громкие аплодисменты толпы.

— Дорогу! Дайте дорогу! Его надо отвезти в больницу. Вызовите «скорую помощь»!

Но на площади стояла уже не одна, а двести машин «скорой помощи». Их сирены ревели так громко, что разбудили бы и Спящую красавицу. По только не Джипа.

Лишь когда одна из машин пробилась к самому Колизею, Джип приоткрыл один глаз. Его бережно уложили в машину «скорой помощи». Убедившись, что рядом нет телекамер, хитрый притвора открыл второй глаз и громко расхохотался. Медицинские сёстры, учёные, адмиралы, фоторепортёры тоже засмеялись. Кто от радости, кто от смущения.

— Я хочу домой, в Милан, — сказал Джип. — Но лучше не в машине, а на поезде.

И вскоре поезд помчал его в родном Милан.

А Колизей тем временем опустел. На арене осталась лишь матушка котов и Маццола Старший. Хотя представители властей и журналисты в суматохе позабыли о коте, он этим нимало не огорчился. Он так сытно пообедал, что не в состоянии был не то что сдвинуться с места, но даже хвостом пошевелить.

И бравая старушка всю дорогу до своего дома несла бесстрашного кота-космонавта на руках.