«Еще один бокал», – думаю я, глядя на бутылку «Шардоне», в которой осталось меньше половины. Хотя, если налью себе еще, там останется примерно меньше четверти, тогда и смысла оставлять вообще не будет. А что если я выпью все? Какая разница? Бокалом больше, бокалом меньше. Плевать.

Уговорив себя, я наливаю полный бокал и осторожно иду с ним в гостиную, стараясь не пролить на этот чертов ковер. Плюхнувшись на диван, я все же выплескиваю несколько капель себе на колени и смотрю, как вино стекает по моим бедрам.

Раньше бы Калеб их слизал. Раньше. Я смеюсь над этим словом. Как глупо звучит.

Раньше. Мы женаты всего шесть лет, а я уже использую слово раньше.

Так на чем я остановилась? Ах да. Капли вина, скользящие по моим бедрам, которые бы мой муж слизал раньше. Если бы он был дома, конечно. И если бы это было пару лет назад.

Я не знаю, в какой момент мы оступились. Почему так скоро позволили своему браку разрушаться на наших же глазах. Мы даже не пытаемся что-то сделать.

Нет, на самом деле все не так плохо. Даже можно сказать, что все хорошо, если не копать глубже. Сегодня утром я проснулась от того, что почувствовала жар, а открыв глаза, увидела двигающуюся шевелюру Калеба у себя между ног. Я издала стон, а он поднял голову и по-мальчишески ухмыльнулся. Я тут же пихнула его обратно, чтобы он продолжал начатое.

Но когда мы завтракали, стояла оглушающая тишина. Нам просто было нечем ее заполнить, кроме коротких фраз, которые растянулись на целых полчаса.

«Дорогая, подай, пожалуйста, сливки».

«Держи».

«Спасибо».

«Милый, ты не забыл, что Исайя и Эшли пригласили нас на ужин в пятницу?»

«Я помню, приеду пораньше».

«Хорошо».

«Кстати, сегодня придет сантехник заменить смеситель на втором этаже, так как я не успеваю. По дороге на работу я позвоню им в офис, чтобы уточнить, когда он точно будет. Но на всякий случай номер компании на холодильнике».

«Отлично. Возьмешь кофе с собой или купишь по дороге?»

«Возьму с собой».

«Сейчас все сделаю».

«Спасибо, малышка».

«Увидимся вечером».

«Да, до вечера».

«Люблю тебя».

«И я тебя».

Где здесь плохо, верно? Да нигде. Мы обычная семейная пара. Мы ссоримся так редко, что когда это случается, мы оба пугаемся. Серьезно.

Постепенно постоянным спутником нашего брака стало молчание. Оно вытеснило разговоры, смех и много чего еще. Секс остался, но он тоже бывает молчаливым. Страсть? Ну да, она есть, где-то там в нашей спальне, и я не должна жаловаться, потому что Калеб бывает ненасытен, как в те годы в колледже, когда мы познакомились. Этот мужчина идеальный. Правильный. Он зарабатывает хорошие деньги, позволяя своей жене не работать, он любит ее и регулярно занимается с ней любовью. Он бегает по утрам, черт возьми, а по воскресеньям стрижет газон. Он всегда сам выносит мусор и не разбрасывает носки.

Я люблю его. Я так его люблю, что иногда представляю именно его, когда слишком долго задерживаюсь в душе. Чаще всего это Том Харди, но в свое оправдание скажу, что это бывает редко, ведь у меня есть секс. Секс с моим мужем, который совсем скоро превратится в рутину. Я все же надеюсь, что этого не произойдет. Но во что точно превращается наш секс уже сейчас, это в работу. В работу, которую Калеб должен выполнить очень хорошо, как и все остальное в своей спокойной и размеренной жизни. Работу, которая рано или поздно должна принести результат.

Но результата нет. Я не стану говорить слово пока. Его нет и не знаю, будет ли вообще.

Внезапно тусклую гостиную освещают фары. Я подскакиваю и бегу на кухню, чтобы поставить бокал и немного привести себя в порядок. С сожалением посмотрев на почти допитую бутылку вина, я ругаю себя, что так быстро сдалась. Но часы на микроволновке говорят, что нет, все в порядке. Его действительно слишком долго не было.

Справедливости ради Калеб меня предупреждал. Но только лишь после того, как мне пришла идея приготовить ужин-сюрприз. Мы оба это заслужили, и я подумала, что этот ужин хотя бы на дюйм приблизит нас к тому, что было раньше. Что тишина станет хотя бы на секунду короче.

Я не предвкушаю сытный ужин, бокал вина и секс. Во-первых, уже поздно. Во-вторых, ужин остыл, а вино почти выпито. В-третьих, Калеб устал. И я не устрою ему взбучку. Я очень редко закатываю истерики, но все же закатываю, потому что молчаливая ссора меня убивает и порой не остается сил ее терпеть. Я выпускаю пар и становится очень хорошо. Калеб в силу своего характера никогда не кричит, он слушает, когда кричу я, и нас обоих это устраивает.

Быть может, я сделаю это завтра. Если не передумаю. До утра я могу остыть или просто-напросто все взвесить и прийти к выводу, что не имею права кричать. Он работает, потому что оплачивает наши счета. Он работает, чтобы дарить мне дорогие подарки. Он работает, потому что я хочу хороший ремонт в нашей спальне и гостиной. Он работает, потому что не хочет, чтобы работала я.

Я не совсем точно помню, как именно мы распределили подобные роли. Все получилось само собой. Просто однажды он сказал мне, что хочет видеть меня каждый раз, когда приезжает домой. Да, многие назовут Калеба сексистом, но не спешите с выводом. Он не будет против, если я пойду работать. Он просто высказал свое желание, а я согласилась. Да, а сейчас многие назовут меня лентяйкой, но если честно, какой женщине не понравится заниматься саморазвитием, а попутно ухаживать за домом и любимым мужем? Плюс взамен получать намного больше, чем давать?

Тема довольно избита, но тем не менее говорить о ней можно бесконечно и спорить, кто что должен. Но дело в том, что никто ничего и никому не должен. Каждая семья живет так, как считает нужным и правильным. Наш с Калебом брак именно такой, и наши проблемы никак не связаны с гендерными ролями.

Намочив под краном ладонь, я вытираю липкие от вина бедра и поправляю платье. Я уже собираюсь плюхнуться снова на диван и принять позу «я не обижена, все нормально», но внезапно раздается дверной звонок.

Калеб забыл ключи?

Я смеюсь над этой мыслью. Калеб и фраза «забыл ключи» вообще несочетаемые вещи. Он никогда не забывает ключи. Никогда.

Но в дверь звонят, поэтому я иду и распахиваю ее.

– Бев меня бросила.

Совершенно не удивившись этому заявлению, я открываю дверь шире и жестом показываю Райану входить. Войдя, он осматривает меня с ног до головы.

– Я чему-то помешал?

Фыркнув, я качаю головой.

– Если только моему пьянству в одиночестве.

Он поднимает руку, демонстрируя бутылку виски.

– Нужна компания?

– О да.

Я иду в гостиную, Райан следом за мной.

– Где Калеб? Битый час не могу до него дозвониться. – Райан осматривает гостиную и присвистывает. – Ты уверена, что мне стоит здесь находиться? Судя по обстановке старина Калеб сейчас лежит прикованный наручниками к кровати.

Я смеюсь, буквально падая на диван и указываю Райану на место рядом с собой. Только он умеет рассмешить тогда, когда хочется рыдать.

– Если бы.

– Так что происходит? – интересуется Райан, плюхнувшись на диван рядом со мной.

Я тоже смотрю на свечи, которыми обставила гостиную. На ужин, остывший на декоративном столике возле камина. На свое самое короткое и сексуальное платье, которое едва позволяет мне дышать.

– У Калеба две встречи и важные переговоры. Ты помнишь, он говорил об этом…

– Карлайле, – подсказывает Райан.

– Да, да. Он только и думает об этой сделке и проводит много времени в офисе. Он предупреждал, что приедет поздно, но я все равно решила… – чтобы не объяснять, я указываю на все, что нас окружает.

Райану и не нужно объяснять.

– Ясно, – вздыхает он. – Поэтому ты напиваешься дома одна?

Я киваю, глядя перед собой.

Мы молчим несколько секунд, затем я резко вспоминаю его «приветственную» фразу.

– Господи, Райан. Я такая эгоистка. Как именно Бев тебя бросила?

Если до этой секунды глаза Райана были полны тоски, то сейчас он смотрит на меня, склонив голову набок и слегка прищурив глаза.

– Ты не удивлена.

Он знает меня почти с детства, поэтому мне сложно что-либо от него скрыть или обмануть.

– Ну…

– Проклятье, Никки! Умеешь же ты поддержать в трудную минуту.

Я хватаю его за руку и интенсивно трясу.

– Прости, прости, я идиотка. Правда, мне очень жаль. Просто расскажи, что случилось.

Райан заметно расслабляется и снимает кожаную куртку, бросив ее на подлокотник.

– Сказала, чтобы я наконец-то повзрослел. Ей видите ли надоело со мной нянчиться. – Он открывает бутылку и делает большой глоток, затем морщится и смотрит на меня. Я молча наблюдаю за ним. – Ну, давай уже. Скажи.

Я приподнимаю руки в защитном жесте.

– Нет, я ничего говорить не стану.

Райан качает головой, невесело усмехаясь.

– Да ладно, я разрешаю.

Набрав в легкие воздуха, я задерживаю дыхание не одну, две, три секунды, а затем выпаливаю:

– Быть может, она права? Ну сам подумай, от скольких девушек ты уже это слышал?

– От каждой.

– Тем более стоит об этом задуматься.

– «Повзрослеть» – это как? – уточняет Райн, скептически улыбнувшись. – Жениться?

– Не обязательно, – отвечаю я.

– Но именно этого от меня и хотят. Мои бывшие, мои отец и мать, ты и Калеб.

Вздохнув, я забираю из его рук бутылку виски.

– Не говори чепухи. Мы с Калебом в этот список не входим.

– Конечно. – Райан делает неопределенный жест рукой.

Сорт виски мне кажется незнакомым. Не то чтобы я была экспертом, но в колледже мы иногда грешили этой дрянью, так что минимальный опыт есть. Я делаю маленький глоток и начинаю кашлять.

– Боже.

Райан смеется и забирает из моих рук бутылку. Свободной рукой он хлопает по моей спине.

– Осторожней, пчелка, это крепкая штука.

Я иду на кухню, затем возвращаюсь со стаканом воды и с бутылкой «Шардоне». Райан смотрит на бутылку и улыбается.

– Вижу, ты не шутила.

– Нет, – сделав глоток воды, я забираюсь на диван с ногами и прижимаю бутылку к груди. Боже, я выгляжу ужасно. – Думаю нет смысла спрашивать, любил ли ты ее?

Райан и Беверли встречались всего три месяца. За это время они несколько раз приходили к нам на ужин, мы устраивали барбекю, ходили вчетвером в бары и расслаблялись в джакузи. Из всех девушек Райана Беверли мне нравилась больше всех. И Калебу тоже. Мы правда надеялись, что она та самая, которая сможет удержать Райана на одном месте и заставит его посмотреть на жизнь глазами взрослого мужчины. Точнее, надеялся Калеб, а я лишь ему поддакивала. Нет, я тоже этого хотела, надеялась, но не верила. Я знаю Райана почти всю жизнь, и даже если в первый месяц отношений с Бев он вел себя как влюбленный мальчишка, то с каждой последующей неделей он все больше и больше остывал. И только самоуважение Беверли и ее проницательность помогли ей осознать, что если она сейчас не уйдет сама, то в любом случае уйдет он.

Поэтому я не удивилась.

– Она мне нравилась, – пожав плечами, отвечает Райан.

Нравится могут многие. Это такое далекое слово от слова «люблю», что ясное дело на одной лишь симпатии ничего не построишь.

– Мне жаль, – повторяю я. – Правда. Она мне тоже нравилась.

Райан смотрит на меня несколько долгих секунд. Его черная футболка плотно облегает крепкое тело. Синие джинсы слегка протерты на коленях, что выглядит стильно. Он из тех парней, что наверняка понравится каждой. Он был таким и в школе. Мало, что изменилось в его поведении с тех пор. Ну а возраст сделал его лишь привлекательней. Стоит ему улыбнуться какой-нибудь девушке в баре, и она уже будет сомневаться в своем твердом правиле: не спать с незнакомцем.

Я не преувеличиваю. Нет, Райан не спит со всеми подряд, он достаточно разборчив, но все же выбор у него есть всегда.

Мы друзья со старшей школы. Именно друзья. Это очень важно подчеркнуть, потому что мы бы сейчас не сидели на одном диване и не ждали бы моего мужа, если бы между нами хоть что-то было. Даже тот факт, что я была влюблена в него совсем недолго, тоже не считается. Ну это было сложно – дружить с таким парнем и не испытывать к нему чувств. А ведь тебе семнадцать, гормоны говорят за тебя, а единственный мужской объект перед глазами – это парень, который был твоей нянькой когда-то.

Мы с родителями переехали в Уильямспорт, штат Пенсильвания из Питтсбурга, когда моему папе предложили место учителя истории в средней школе. На тот момент мне было почти пятнадцать. Моя мама очень волновалась о том, что я не найду друзей на новом месте. Поэтому она активно взялась за их поиски, от чего мне было ужасно стыдно. Она объясняла это тем, что ей будет спокойней работать, если я найду хотя бы одного друга, для начала, и буду проводить с ним свободное от школы время. В Питтсбурге у меня были друзья, я вообще не помню, чтобы испытывала какой-то дискомфорт по этому поводу.

Но придя в новую школу, я убедилась, что не все так просто. Одно дело, когда ты знаешь всех с детского сада, а потом идешь с этими же людьми в школу. Совсем другое – когда ты переезжаешь на новое место и абсолютно никого не знаешь.

Райан Саттер жил на соседней улице и был всего на год старше. Однажды после моего второго дня в новой школе я угрюмо топала домой, потому что опоздала на автобус. Позади ехала машина с оглушающе громкой музыкой. Через несколько секунд возле меня притормозил темно-синий «Чероки» с поцарапанной дверцей со стороны водителя. С этой же стороны опустилось стекло и оттуда высунулось улыбающееся лицо.

Я остановилась. Потому что еще никогда не видела такого красивого мальчика. Он снял солнцезащитные очки и подмигнул. Его черные волосы стояли ежиком.

– Эй, новенькая, – сказал он, все так же улыбаясь. – Я сегодня получил права. Хочешь прокатиться?

Разумная часть меня вопиюще кричала «нет». Но видимо у меня была какая-то другая часть, более рисковая. Я не смогла сдержать улыбки. Мне оставалось идти довольно прилично, поэтому я рискнула, но при этом предложила компромисс.

– Нет, но если ты довезешь меня до дома, это будет считаться, что я с тобой прокатилась?

Он задумался. Очевидно, что он ожидал либо «да», либо «нет». И скорее всего последнее. Но я не сказала ни того и ни другого.

– Договорились, – наконец, произнес парень, снова широко улыбнувшись. – Это будет считаться.

Если он сегодня получил права, то значит, ему уже шестнадцать. Мне почти пятнадцатилетней он казался взрослым.

По дороге он болтал о школе, но я мало что слышала, потому что оглушающе ревела музыка. Мама сидела на веранде, когда мы подъехали. Она спустилась, чтобы поздороваться с Райаном, а я едва не сгорела со стыда. Ну это же не круто. Но Райан вышел из машины, познакомился с моей мамой, рассказал кто его родители и где он живет. Мама угостила его лимонадом, и они договорились, что он будет присматривать за мной иногда, так как в школе я пока никого не знаю.

Вот так все просто. Я лишь слушала их с открытым ртом.

Райан не всегда отвозил меня или забирал из школы, потому что я ездила на автобусе, а у него была девушка. Но когда это случалось, мы всю дорогу смеялись, как сумасшедшие. Точнее это делала я, потому как что бы не говорил Райан было до коликов смешным. Мы по-настоящему подружились. Мы не были лучшими друзьями, не созванивались перед сном, у нас не было каких-то особых тайных рукопожатий или знаков. Мы просто были ребятами из одной школы, которые хорошо общаются. Со временем у меня появились свои друзья, но мы все равно дружили. Так как у нас была незначительная разница в возрасте это были общие вечеринки, школьные поездки, экскурсии и различные пикники. Я всегда была под защитой Райана и меня никто не смел обидеть.

По счастливой случайности (именно случайности, а не договоренности) мы попали в один колледж, где встретили Калеба. Таким образом наши жизни переплелись, и дружба с Райаном стала намного крепче благодаря Калебу.

Если сейчас двери закроются, я останусь здесь навечно.

Именно с такими мыслями я несусь по школьному коридору. Звучит глупо и неправдоподобно, но я позволяю своему воображению решать за меня. Возможно позже я нарисую что-нибудь связанное со школой или с дверьми.

Да уж, интересный способ вдохновиться.

Сегодня я еду на экскурсию в колледж, в котором собираюсь учиться. В нашей школе маятниковые двери. Несколько секунд назад, кото-то вышел, и они все еще «ходят» взад-вперед, пока я несусь к ним. И я должна добежать до того, как они остановятся. Я люблю придумывать для себя совершенно глупые испытания с абсолютно неправдоподобными сценариями, но в этом что-то есть. Они меня мотивируют.

Например, я часто опаздываю, куда бы не шла. И если я заранее представлю, что это испытание, цель которого прийти вовремя, а награда будет потрясающей, то это довольно облегчает жизнь. В итоге мои друзья меньше злятся, что я в очередной раз опоздала на сеанс в кино, а ребята в закусочной, в которой я подрабатываю, не разражаются проклятиями, что перерабатывают из-за меня, а менеджер не грозится уволить.

Так что глупости иногда приносят пользу. К тому же эти фантазии совсем безобидные, но самое главное о них никто не знает. Это все в моей голове. Иногда я пытаюсь нарисовать то, что фантазирую. Получается странно и порой мне кажется, что я сама странная. Но мама уверяет меня, что это нормально. Я в этом сомневаюсь, но все же соглашаюсь с ней. Ведь что значит «нормально» и «странно»? У каждого свой уровень нормальности и странности, поэтому общего определения для этого нет. Так что мои фантазии по моему личному уровню странности равны примерно восьми из десяти.

Калеб все еще спал, когда я проснулась. Он продолжает спать и сейчас, когда я выхожу из душа. Некоторое время я смотрю на него, вытирая волосы. Понятия не имею, насколько поздно он вернулся, но судя по всему слишком поздно, потому что я даже не слышала его шагов и не почувствовала прикосновения.

Калеб спит, лежа на животе и уткнувшись лицом в подушку. На нем все еще вчерашняя одежда: черные брюки и рубашка. Бо́льшая часть его тела на моей половине кровати. Когда я проснулась, его рука крепко меня сжимала за талию. Уверена, что Калеб прилег, чтобы просто молча извиниться за долгое отсутствие, но заснул.

Я не бужу его. Вместо этого осторожно провожу кончиками пальцев по его челюсти и выхожу из спальни.

В гостиной стоит удушливый запах одеколона и перегара, исходящие от Райана. Одна его нога закинута на спинку дивана, другая на полу. Из открытого рта раздается негромкий храп. Вздохнув, я прикрываю нижнюю часть его тела пледом. Сейчас утро, и прежде чем проснулся он, проснулось кое-что другое. Мне не неловко, я видела Райана и не в таком виде, но сейчас многое изменилось, границы иногда нужны.

На кухне я избавляюсь от всех улик, которые могли бы показать Калебу, что я вчера готовила для нас романтический ужин. На кухне он вряд ли был, да и Райан тоже вряд ли слышал, как он приехал. Поэтому я заматываю пустую бутылку вина в мусорный пакет, туда же отправляется пустая бутылка виски Райана, остатки ужина. Все это я выношу на улицу и выбрасываю в мусорный бак. Не хочу, чтобы Калеб чувствовал себя виноватым. Это ни к чему. Да, вчера я еще злилась, но сейчас понимаю, насколько это глупо. Даже не глупо, в этом просто нет смысла. По большей части я это делаю даже не ради Калеба, а ради себя. Иначе чем больше я об этом думаю, тем больше в голову лезут мысли, от которых позже трудно избавиться. Лучше притвориться, что ничего не было.

Окей, быть студентом не так уж и круто. А в некоторых моментах совсем не круто. Иногда я пишу лекции ночи напролет, затем поспав полчаса, а если повезет, то час, я выпиваю минимум три чашки кофе и бегу на занятия. После них у меня работа в студии мистера Торренса три раза в неделю. Платят там достаточно, чтобы я смогла заправлять свой повидавший виды «Шевроле» и покупать джинсы так часто, как их пачкаю, когда рисую. Я не пропускаю вечеринки, так как моя подруга и соседка по комнате Сирша говорит, что это повышает наш социальный статус. Понятия не имею, каким образом. Мне всегда казалось, что вечеринки устраиваются лишь с целью развлечься. Что я и делаю, ведь порой учеба меня доканывает.

Уже конец ноября, пару дней назад я вернулась в кампус, так как праздновала День Благодарения с родителями. Есть что-то триумфальное, когда, будучи студентом ты приезжаешь домой на праздники. Все выходные родители хлопотали надо мной, а не над моей младшей сестрой Беккой, которая родилась спустя одиннадцать лет после меня. Не то чтобы я была против, да и моего мнения, никто не спрашивал, но все внимание на какое-то время было переключено на эту малявку. Но я люблю эту малявку, серьезно. Ей уже семь, так что проблем с ней меньше. К тому же, по какой-то причине, она полностью скопировала меня. Те же русые волосы с пшеничным отливом, голубые глаза, нос кнопкой. Уверена она и ростом будет, как я – чуть выше среднего.

В тот момент, когда я захожу в учебное здание, мои руки не выдерживает ту массу, которую я держу. Все учебники, кисти и акварельная краска с грохотом валятся на пол.

– Твою мать, – бурчу я и принимаюсь все собирать.

– Эй, Джонс! Люди придумали сумки, – кричит мне Ронни Уитмор с другого конца коридора.

Я показываю ему средний палец и продолжаю собирать кисти, которые разъехались в разные стороны. Умник. Лучше бы помог. Но нет Ронни хихикая, заходит в аудиторию.

Едва добравшись до студии на третьем этаже, я чувствую, как в кармане пальто вибрирует телефон. Черт. Когда я уже научусь включать звук?

– Алло, – отвечаю я.

Мой голос запыхавшийся и звучит раздраженно. Но Райан игнорирует подобные вещи.

– Никки!

– Привет, Райан.

– Ты куда пропала?

Прижимая телефон к щеке плечом, я неуклюже снимаю пальто.

– Никуда. Я все время оставалась на месте. Это ты куда-то пропал.

Несмотря на то, что Райан обещал водить меня на шикарные вечеринки и все в этом роде, я знала, что часть из этого маловероятна. Что ж, вполне объяснимо. Он уже учится на втором курсе, у него куча друзей, своя жизнь. Я и не претендую на роль хвоста, который будет все время за ним волочиться. К тому же у меня тоже своя жизнь.

– Со мной такое случается, – отвечает Райан, хмыкнув.

Я киваю даже если он не видит.

– Слушай, – продолжает он. – Ты сегодня свободна? Давай посидим в «Старбаксе» на кампусе? Мне необходима огромная доза кофеина.

– Даже не буду спрашивать почему.

– И правильно. Ну так что? Давно не виделись. Твой нянь по тебе соскучился.

Я закатываю глаза, но широко улыбаюсь.

– Хорошо, нянь. Я работаю до пяти.

– Буду ждать тебя там.

К концу рабочего дня я бегло оглядываю себя в зеркале на выходе из здания. Джинсы и рубашка – хотелось бы что-нибудь посолидней, но что есть, то есть. Зато на мне мои любимые ботинки на каблуках и новое пальто, купленное по скидке.

Райан, как и обещал, уже ждет меня, сидя за столиком в углу. На столе стоят два бумажных стакана кофе, один из которых, судя по всему, пуст.

– Привет, – увидев меня, Райан расплывается в улыбке.

Я улыбаюсь в ответ.

– Привет. Сейчас куплю себе.

Когда я возвращаюсь с латте, Райан что-то пишет на телефоне.

– Ну как ты? – интересуется он, несколько секунд спустя.

Я вешаю пальто на спинку стула и сажусь напротив него.

– Отлично. А ты?

– Тоже.

Мы не виделись, может быть, пару недель. Он выглядит волне обычно. Слегка растрепанные черные волосы, едва заметная щетина и усталые глаза. Сомневаюсь, что эта усталость связана с учебой.

– Как дела дома? – интересуется Райан.

– Все, как обычно. Мама рисует, папа проверяет домашние задания, Бекка пытается всех убедить, что письменность это не ее. У нее руки видите ли болят.

Райан прыскает.

– Она слишком умная для семи лет.

– Не то слово. – Я делаю глоток кофе. – Что насчет твоих? Почему не приезжал на выходные домой?

Райан откидывается на спинку стула.

– Отец был в очередной командировке. Мама уехала к сестре на все праздники. Наверное, останется в Филадельфии до Рождества.

– Жаль.

– Да все нормально, просто семейные ужины это не про нас.

Мы молчим несколько секунд. Вокруг нас куча людей, двери постоянно открываются и закрываются, запуская внутрь холодный воздух. Шум голосов сливается с мелодичным голосом Адель.

Внезапно Райан поднимает голову и смотрит за мою спину.

– Надеюсь ты не против компании.

Я оглядываюсь.

– Вовсе нет. А кто…

Не знаю, почему я вдруг замолкаю, увидев Калеба, садящегося за наш столик. Он это делает так непринужденно, я бы даже сказала элегантно. Черный стаканчик с фирменным значком «Старбакса», который он держит в руках, контрастирует с манжетами черной рубашки, выглядывающих из-под серого свитера. В отличие от Райана, Калеб гладко выбрит, он собран и свеж, каштановые волосы уложены так, будто он только что приехал от стилиста.

Что этот ходячий Гарвард здесь делает?

– Привет, – с улыбкой он сначала смотрит на меня, затем на Райана.

Райан протягивает ему руку, и они стукаются кулаками.

– Привет, – наконец выдавливаю я.

Растерянность мне не свойственна. Да и застенчивость тоже. Я понятия не имею, почему веду себя как Белла, залипшая на Эдварда на уроке биологии. Наверное, у меня такое же каменное лицо и приоткрытый рот.

– Есть планы на сегодняшний вечер? – спрашивает Калеб, взглянув на свои часы.

Ну конечно, у него есть дорогие часы. С этим свитером, который наверняка стоит дороже, чем мой «Шевроле», нельзя не надеть часы.

Боже, звучит так, будто я завидую и осуждаю. Нет, это не так. Наоборот мне кажется круто, когда человек может себе позволить дорогие вещи. Мы все живем по возможностям.

Райан пожимает плечами.

– Не знаю, мы просто пьем кофе и болтаем. Что еще делать вечером в среду? – саркастично добавляет он.

Калеб пробегается по мне быстрым взглядом, слегка улыбнувшись. Эту улыбку можно спутать с надменностью. А может я и путаю, я ведь совсем его не знаю.

Но что-то меня волнует. Что-то причиняет дискомфорт. Может то, что он не назвал меня пчелкой, как в прошлый раз? А ведь я запомнила и мне даже это понравилось. Да, определенно есть изменения в этом парне. В тот вечер, когда мы познакомились, он вел себя по-другому. Да был занудлив, но какой-то беззаботный. Мне даже показалось, что он флиртовал со мной. А сейчас он более сдержан. Наверняка, всему виной алкоголь. Как бы круто он не выглядел, это не значит, что парень не пьет.

Спустя несколько минут их разговора, в который я никак не вписываюсь, я начинаю ерзать на месте и злиться. Во мне просыпаюсь я, черт возьми.

– Мне конечно очень с вами весело, но думаю мне пора.

Калеб и Райан замолкают и смотрят на меня. На лице второго появляется виноватое выражение.

– Никки, прости. Эм… так что, есть еще какие новости?

Моя дешевая демонстрация возымела действие. Калеб смотрит, не отрываясь уже несколько секунд. Я стараюсь взять себя в руки. Нет девочка, ну нельзя же так реагировать на парней. Я не чертова Белла, а он не чертов Эдвард. Господи, и почему уже второй раз на ум приходит такое сравнение?

– У меня есть предложение, – произносит Калеб.

Мы с Райаном с любопытством смотрим на него. Калеб наклоняется к своему пальто, чтобы вынуть из широкого кармана что-то похожее на билеты.

– «Пингвины» сегодня играют с «Нью-Джерси».

У меня округляются глаза. Я и не скрываю своего восторга и удивления одновременно.

– Ты серьезно?

Калеб тоже заметно удивлен. Он внимательно смотрит на меня.

– Ты любишь хоккей?

Я открываю рот, чтобы ответить, но Райан меня опережает:

– Скорее хоккеистов.

Схватив салфетку, я комкаю ее и бросаю ему в лицо.

– Не говори ерунды. Ты прекрасно знаешь, что мы с папой всю жизнь болеем за «Пингвинов».

И это чистая правда. Сколько себя помню каждый раз, когда играли «Питтсбург Пингвинз» мы с папой договаривались заранее, что приготовим на перекус во время просмотра. Обычно это была пицца, которую в итоге большую часть лопала Бекка, сладкий попкорн, который к счастью мама запрещала Бекке, и горячий шоколад для меня и пара бутылок «Самюэля Адамса»^[1] для папы. Мы кричали на весь дом все два с лишним часа, пока шел матч, а мама каждый раз спускалась из комнаты и кричала на нас, чтобы мы вели себя тише. Эта традиция и сейчас продолжается, но теперь очень редко. Пока я была дома на день Благодарения игр у «Питтсбурга» не было. А во время занятий смотреть матч одной мне скучно, да и времени совсем нет.

Поэтому я смотрю на билеты в руках Калеба, как на Святой Грааль. Я была на настоящем живом матче всего лишь пару раз в своей жизни, и это было так давно.

– Приятно встретить единомышленника, – продолжая улыбаться, говорит Калеб.

Лишь через несколько секунд я улавливаю сарказм в его фразе. Ага, в Питтсбурге никто не болеет за «Питтсбург». Но его шутку я оценила.

– Ты не похож на парня… – вдруг вылетает из моего рта прежде, чем я думаю. Черт.

Калеб ждет продолжения, поставив локти на стол и заметно ко мне наклонившись. Брови Райана сошлись над переносицей. Но я ведь ничего такого не сказала.

– Продолжай, – подначивает меня Калеб.

Я бросаю взгляд на Райана, который едва слышно хмыкает. Похоже он веселится.

– Я не похож на парня, который смотрит хоккей? – спрашивает Калеб. Ему тоже весело. – Это ты имела в виду?

– Нет, – быстро отвечаю я. Но тут же передумываю. – Да. Черт, не знаю. Фанаты «Питтсбурга» не выглядят как-то определенно.

Калеб улыбается. Его локоть все ближе и ближе к моему.

– В том-то и дело. Так что ты имела в виду?

Понятия не имею. Наверное, я имела в виду именно то, что и хотела сказать. И это неимоверно тупо.

– Ну хватит. – Меня спасает Райан. – Мы выяснили, что вы оба фанаты «Пингвинов». Я бы тоже посмотрел игру. Сколько у тебя билетов?

Калеб раскрывает три билета, как карты.

– Совпадение? – Райан прищуривает глаза.

Калеб бросает на меня беглый взгляд и качает головой:

– Думал, Тревис пойдет. Но он куда-то слинял.

Меня не особо радует перспектива быть замененной тем, с кем он действительно планировал идти.

– А ты уверен? – Я указываю на билеты. – Если у вас, ребята, есть кому отдать билет, я не обижусь.

Райан замирает со стаканом у рта.

– Угу, не обидишься. Еще как надуешься.

Его глаза горят смехом, и я убеждаюсь, что Райан все же какой никакой мой друг и он совсем не против моей компании.

Калеб поднимается со стула и смотрит на меня сверху вниз.

– Шутишь что ли? Мы с тобой единственные болельщики «Пингвинов» в городе. Мы обязана пойти на матч вместе.

Такие как мы «единственные» просто сотни и сотни. После матча мы втроем выходим из Пи-пи-джи Пэйнтс Арена опьяненные от эмоций и переполненные адреналином от победы любимой команды.

Мы обсуждаем игру, когда телефон Райана начинает трезвонить. Он отвечает и кивком головы показывает, что отойдет на пару минут. В итоге он оказывается позади нас, а мы с Калебом идем впереди. Я запихиваю руки в карманы пальто и вжимаюсь в шарф, обернутый вокруг шеи.

– Ты меня приятно удивила сегодня, – вдруг говорит Калеб.

Я понимаю, о чем и речь, поэтому просто киваю и улыбаюсь.

– Ты меня тоже. И прости, если это звучит нелепо.

Калеб тихо смеется.

– Вовсе нет. В Хартфорде почти все болеют за «Бостон».

Уловив еще один намек на шутку, я смеюсь. У него очень изощренный юмор. Он не глубокий, а как будто на поверхности. Но стоит немалого труда, чтобы его распознать.

– Так ты из Коннектикута, – говорю я.

Калеб кивает.

– Я похож на парня из Коннектикута?

Я снова улыбаюсь. Закрой свой рот, Никки, слюни потекут!

– Если честно, то да. Очень похож.

– Отлично, – отвечает Калеб, глядя на меня.

Я понятия не имею, что означает его взгляд. И всегда ли взгляды парней что-то должны означать? Это ведь глупо искать что-то в чем угодно, ловить скрытый смысл.

– Можно я сделаю предположение, вместо того, чтобы спросить? – произносит Калеб.

Не без удивления я киваю.

– Попробуй.

– Ты художница.

Меня накрывает что-то наподобие разочарования. Серьезно? Если он и флиртует, то это очень дешевый прием. Я что похожа на дуру? Конечно ему об это мог рассказать Райан.

Калеб замечает мои поджатые губы.

– Что такое? – интересуется он. – Я не угадал?

Я с вызовом вздергиваю подбородком.

– Угадал.

Калеб замедляет шаг и всматривается в мое лицо.

– Я понял. Но ты не о том подумала. Я не пытаюсь тебя очаровать дешевыми приемами.

Так. Вот это уже что-то интересное.

– Да? И что же ты делаешь?

– Болтаю с одной из двух фанатов «Пингвинов».

– Ха, – саркастично выдаю я.

– Нет серьезно, Райан мне не говорил. Я сам заметил.

Я оглядываю себя с ног до головы.

– Кисти и мольберт?

Калеб смеется.

– Ну может позже ты поймешь.

Я откидываю голову назад, и тут же об этом жалею. Веду себя, как ребенок.

– Так не интересно.

– А мне кажется наоборот.

Я не успеваю ответить. Нас догоняет Райан.

– Идемте быстрее. – Он обгоняет нас, направляясь к парковке.

Резкость его тона сложно не заметить. Мы с Калебом обмениваемся непонимающими взглядами и направляемся за ним.

– Мама сойдет с ума. Определенно.

– Мне почти девятнадцать.

– Это не отменяет того факта, что она сойдет с ума.

Бекка лениво вытягивает ноги и принимается рассматривать шерстяные носки, которые я ей подарила. Когда я увидела эти черные носки с черепом и подписью «I’M OK», то сразу подумала о своей младшей сестре.

– Да ну, – перекатывая во рту жвачку и не глядя на меня, отвечает Бекка.

Каждый раз, когда она приезжает ко мне, мне становится сложнее осознавать, что моя сестра уже давно не ребенок. Ей почти девятнадцать! В этом возрасте я уже встретила своего будущего мужа.

О, господи. Только бы Бекка пока не встретила своего. То есть, я понимаю, что это нормально, но все же. У нее впереди целая жизнь. Сложно осознавать, что тот, кому ты (пусть и с фырканьем) менял подгузник, больше в тебе не нуждается. Мои попытки читать нотации Бекке чаще всего выходят мне боком. Она начинает злиться и закатывать глаза. Думаю, моя младшая сестра хочет больше видеть во мне друга, чем еще одну маму. В конце концов, для нотаций мама у нее уже есть.

Бекка приезжает к нам с Калебом не так часто, как в начале года, когда она только-только поступила в колледж и обосновалась в кампусе. Сейчас у нее уже своя жизнь и гораздо больше времени уходит именно на это. И это тоже нормально. Но я очень часто скучаю по этой малявке и волнуюсь за нее.

– Она же не сошла с ума, когда ты сделала татуировку, – заявляет Бекка, оторвав взгляд от носков.

Мы сидим в гостиной рядом с огромным окном с видом на задний двор. Там, где Калеб когда-то хотел построить детскую площадку. Сейчас там только закрытый бассейн, усыпанный каким-то образом выжившими с прошлой осени листьями, которые гоняет февральский ветер.

– Но она была близка к этому, – пожав плечами, отвечаю я и тянусь за кружкой кофе, стоящей на журнальном столике.

Бекка хихикает, слегка запрокинув голову. Мы мало похожи внешне. Не совсем разные, но и не копии, как это было в детстве. Изменения пришлись как раз на мою младшую сестру. Из неуклюжей малявки с брекетами, которая вечно меня доводила своими истериками, она превратилась в молодую красивую девушку с ногами, сравнимыми с Эмпайр-стейт-билдинг. Мы лежим на тахте друг на против друга, и если мои ноги достигают уровня талии Бекки, то ее ноги почти у моих плеч. И это учитывая то, что я никогда не была маленького роста. Да уж, мир и стандарты в нем меняются слишком быстро.

– Ты освободила день, когда приезжают родители? – спрашиваю я.

Бекка прищуривает глаза, задумавшись. Ее волосы стали темнее моих, они струятся по ее худым плечам и спускаются чуть ниже груди. Полосатый бело-зеленый топ закрывает горло, но полностью оголяет ее тонюсенькую талию, обхватанную ремнем. Я не могу не смотреть на свою сестру, не могу ее не разглядывать до каждых мелочей. Она очень быстро меняется и взрослеет.

– Да. Я буду свободна, – отвечает Бекка и принимается ковырять ногтем в дырке своих джинсов в области колена. – Мама сказала, что это ее последняя работа.

Я качаю головой, усмехнувшись.

– Она говорит так каждый раз.

Я не знаю передается ли талант как-то генетически. Не факт, что у музыканта родится талантливый флейтист. Это ведь как лотерея. Возможно я не права, понятия не имею. Но моя мама выиграла эту лотерею. Она всегда рисовала, всю свою жизнь. И пусть я не рисую сейчас, талант у меня все же именно от нее. Я училась в начальной школе, когда издательство выпустила первую детскую раскраску, художником которой была мама. С тех пор она практически не останавливалась. Вот и в этот раз они с папой приезжают в Питтсбург, чтобы присутствовать на небольшой презентации новой детской книжки-раскраски мамы.

Мы с Беккой болтаем около получаса, прежде чем слышим звук шин по гравийной дорожке. Калеб широко улыбается, когда видит Бекку.

– Привет, ребенок. – Он бросает в кресло свой пиджак и портфель, затем подходит к нам и целует Бекку в щеку.

– Привет, Гарвард, – отзывается она, подмигнув.

Забавно, что Бекка называет моего мужа «Гарвардом», учитывая то, что он там даже не учился. Если бы я назвала ее «ребенком» и потрепала по голове, она бы отдернула мою руку и фыркнула. Но Калебу она это позволяет, еще и светится, как рождественская елка. Предательница. Конечно я в восторге от их отношений, но мне тоже хочется потрепать за эти милые щечки свою младшую сестру.

Все так же улыбаясь, Калеб бросает на меня красноречивый взгляд. Не знаю, чему он радуется больше: самому приходу Бекки или тому, какую атмосферу она создает, сама того не осознавая. Из нашего дома уходит тишина. И не потому что Бекка шумная и много болтает, хотя отчасти и поэтому. Все потому, что мы с Калебом чувствуем себя другими, когда рядом с нами кто-то есть. Мы больше говорим, больше обнимаемся, больше… не знаю. Всего становится больше. И это не игра на публику. Вовсе нет. Это созданная атмосфера так влияет на нас. В такие моменты мы выбираемся из той молчаливой ловушки, в которую сами же попали. Забываем причину этой самой ловушки. В такие моменты, когда рядом кто-то, я понимаю, насколько сильно его люблю. И так каждый раз. Это пугает. Так не должно происходить.

Бекка издает тошнотворный звук, когда Калеб склоняется надо мной и целуем меня в губы. От его запаха у меня слегка кружится голова, и я ловлю себя на мысли, что хочу схватить его за галстук и повалить на себя. Но здесь моя младшая сестра, поэтому я подавляю этот неожиданный порыв.

– Думаю мне пора сваливать. – Бекка изящно перебрасывает свои ноги через мои и соскакивает на пол.

– Ты не останешься на ужин? – спрашиваю я.

Мне бы не хотелось, чтобы она уходила. Уверена, что и Калеб того же мнения.

– Мне нужно переписать пару лекций. А у меня на это всего лишь одна ночь.

– Ты пропускаешь лекции? – Я тоже встаю с тахты.

Бекка едва заметно морщится, давая понять, что совершенно не расположена к разговору об учебе. Калеб тихо смеется, затем сжав мое плечо идет в лестнице. По пути он еще раз целует Бекку в щеку.

– Приезжай чаще, ребенок.

Она улыбается ему. Когда Калеб поднимается наверх, мне приходится наблюдать за тем, как Бекка быстро натягивает куртку и ботинки. Затем уже у двери она резко разворачивается и снимает с плеча довольно большой рюкзак.

– Чуть не забыла. – С этими словами она вынимает три запечатанных в пленку книги. – Держи.

Я смотрю на книги. Бекка знает, что мне купить. Это нон-фикшн и естественно об искусстве.

– Спасибо. Надеюсь, ты заказала эти книги в интернете.

Бекка качает головой.

– Как-то забрела с подругой в «Барнс энд Ноубл»^[2].

– Но там…

– Я купила по скидке, не парься.

– Спасибо, – повторяю я и целую сестру на прощание.

– Не скучай, – говорит напоследок она.

Когда Бекка уходит, в моей голове эхом звучат ее последние слова. Я сжимаю книги и прохожу в глубь гостиной, туда, где висит моя книжная полка.

«Не скучай».

Да, наверное, мне дарят книги именно по этой причине. Чтобы я не скучала. Но я знаю, что причина не только в этом. Ведь эти книги вовсе не от скуки.

Стараясь игнорировать неприятные ощущения, я обнаруживаю, что на моей полке уже нет места. Совсем недавно я купила в «Икеа» точно такую же полку, так что для Калеба будет небольшая домашняя работа. И заодно я подниму тему, которую мы намеренно игнорируем.

Поговорить с Калебом я решаюсь лишь на следующий день.

Вчера, после ухода Бекки он погрузился в работу, хотя пришел как раз оттуда, и я слышала обрывки из его разговоров по телефону, пока готовила ужин. Во время еды мы снова болтали о его работе, о книгах, которые я прочла и в принципе все. Мне не хотелось говорить о серьезном, потому что после ужина мы смотрели какую-то комедию, много смеялись и вообще вечер прошел отлично.

Я спускаюсь вниз в одних носках и слышу шорохи, доносящиеся из гаража. Недолго думая, открываю дверь, ведущую из дома прямо в гараж. Он достаточно просторный, учитывая, что обычно в будние дни Калеб оставляет свою машину на подъездной дорожке. Здесь находится только моя «Джетта», все остальное пространство пустует. Калеб стоит рядом с железным столом, на котором горит лампа. Не изменяя самому себе, он четко и выверено прикручивает каждую деталь. Ничего вокруг него не валяется, все те инструменты, которые ему необходимы сейчас, лежат аккуратно на столе. Даже находясь в офисе, он не устраивает беспорядка, в каком бы темпе не работал. В свое время я раздражалась, глядя на все это. Боялась, что это его привычка все держать в абсолютном порядке превратит его в итоге из милого зануды в свирепого ханжу. Но этого не произошло. Он ни разу не упрекал меня в том беспорядке, который устраивала я, когда рисовала.

Услышав шаги, Калеб оборачивается и при виде меня улыбается.

– Почти готово.

Я тоже улыбаюсь и кивнув, смотрю на почти готовую полку.

– Хорошо. – Я кладу руку на плечо мужа и тихо вздыхаю.

Очевидно, что Калеб чувствует мое настроение, он понимает, что я здесь не просто так. Но пока не подает вида. Его взгляд опускается вниз, на мои ноги в одних носках.

– Пол очень холодный, пчелка.

Когда он так меня называет, значит у нас все хорошо. Все просто замечательно. Или я просто себе это внушаю?

– Все нормально, – отмахиваюсь я.

Но Калеб решительно ставит полку на пол и хватает меня за талию. От неожиданности я слегка вскрикиваю. Он усаживает меня на стол, затем легко и нежно проводит по моему обнаженному бедру.

– Пол холодный, – с нажимом повторяет он.

Вздохнув, я как маленькая девочка начинаю болтать в воздухе ногами. Калеб снова принимается за полку. Его мышцы напрягаются при каждом движении. Мне нравится, когда он дома. Ведь за его пределами, и даже иногда в нем, он выглядит совсем иначе. Строгий, серьезный, постоянно сосредоточенный. Сейчас он вполне расслаблен, на нем черная футболка «Питтсбург Пингвинз», которую я покупала ему пару лет назад, чтобы ходить в ней на матч. Но я не помню, когда мы последний раз были на игре.

В общем, я люблю «домашнего» Калеба. От него пахнет домом, пахнет мной, едой, которую я готовлю.

– Я хотела поговорить, – выдержав недолгую паузу, начинаю я.

Калеб не поднимает головы. Он продолжает старательно крутить отверткой.

– О чем? – наконец спрашивает он.

Мы смотрим друг на друга. Он знает или догадывается. В этом я уверена.

– О том, что мне уже давно пора найти работу.

Он не говорит, что в этом нет необходимости. Это уже давно не играет никакой роли. Ведь дело не в деньгах. Хотя будем честными, в них тоже. Я хочу твердо стоять на ногах в случае чего.

«В случае чего». Не хотелось бы даже думать об этом случае. Но тем не менее.

– Ты уверена? – спрашивает Калеб. В его голосе нет мягкости, с какой обычно он интересуется у меня о чем-то. Даже о том, что не очень-то ему и интересно. Сейчас ему не нравится этот разговор и это становится очевидным с каждой секундой.

– Конечно я уверена, Калеб.

Он смотрит мне в глаза.

– Но почему?

Я могла бы ответить, что мне скучно. Могла бы сказать, что сидеть дома – это конечно здорово, но и не предел моих мечтаний.

– Хотя не отвечай. – Калеб качает головой. – Мы оба знаем ответ.

Я напрягаюсь и сжимаю края стала ладонями.

– Так скажи мне. Возможно ты ошибаешься.

Калеб не отвечает несколько секунд. Я и не хочу, чтобы он отвечал. Но нам уже пора выбираться из собственных коконов. Пора начинать говорить, в конце концов. По-настоящему. Приведет ли правда нас к чему-то лучшему или сделает все намного хуже – не важно. Пора говорить.

– С того времени, как ты перестала рисовать, ты хочешь занять себя чем-то. Я прав, Никки?

Он не назвал меня «пчелкой».

– Это плохо? – тихо спрашиваю я.

Он качает головой.

– Нет, но…

– Не надо.

– Хорошо.

Снова молчание, во время которого Калеб в сотый раз начинает проводить по уже собранной и готовой полке ладонью.

– Ты знаешь, что я всегда тебя поддержу, – говорит Калеб. – И ты можешь заниматься всем, что тебе интересно.

Его слова звучат так, словно мне говорит это мама. Но точно не тридцатиоднолетний муж своей двадцатидевятилетней жене.

– Знаю. – Я слегка опускаю голову. – Тогда почему ты ведешь себя совсем наоборот? Тебе не нравится эта идея, так?

Он решительно кивает.

– Просто я думаю, что сейчас не время.

Тяжелый вздох сотрясает мое тело. Калеб хмурится, глядя на меня.

– Нам нужно расслабиться.

Он опускает полку на пол.

– Ты предлагаешь прекратить пытаться?

Ненавижу, когда он так делает. Либо он не замечает, либо намеренно начинает манипулировать моими чувствами.

– Конечно нет. Я предлагаю расслабиться и жить дальше. Не заострять внимания только лишь на одном. Такое ощущение, что тебе больше ничего и не нужно.

– На данный момент так и есть, – резко отвечает он.

– Как же все остальное? В жизни есть еще много чего.

– Например?

– Например я! – мой голос срывается. Я соскакиваю со стола и вижу, как губы Калеба кривятся, когда мои ноги соприкасаются с бетонным полом. Но мне плевать. – Я живой человек, в конце концов. А не просто тело, которое тебе нужно сейчас беречь, чтобы…

– Никки, прекрати нести чушь. Ты прекрасно знаешь, что я так не думаю.

– Но ведешь себя именно так!

Челюсть Калеба напрягается.

– Жизнь не зависит только от этого, – уже тише заканчиваю я.

Он молчит, продолжая буравить взглядом мои ноги. Калеб понимает, что я права, но в силу своего характера ему сложно принять этот факт. Он не прекратит пытаться, никогда не опустит руки.

Понимая, что ничего большего я от него не добьюсь, я разворачиваюсь к двери и ухожу.

Он убеждает меня лечь в его спальне. Сам он говорит, что проведет ночь в гостиной на диване.

– Меня поражает твоя гостеприимность, – говорю я, не скрывая сарказма.

Калеб беспечно пожимает плечами.

– Если бы была третья спальня, в моей гостеприимности, которая тебя так раздражает, не было бы необходимости.

Он шутит. Я даже пихаю его в плечо, словно мы старые друзья.

– Я могу лечь на диване, – настаиваю я.

Но он не сдается.

– Конечно нет, Никки. Я все равно собирался провести ночь за компьютером, мне нужно кое-что доделать. В гостиной у меня будет легкий доступ к кофе. А высплюсь я завтра.

– А как же занятия?

– Скажем так, у меня есть некоторые преимущества. Когда я что-то готовлю, я могу не ходить.

Я недоверчиво смотрю на него.

– Серьезно?

Он кивает и кажется вполне убедительным.

– Я готовлю проекты, по которым будет проводить лекции мой преподаватель.

– Знаешь, меня это не удивляет, Гарвард.

Он смеется, затем берет с тумбочки свой «Мак» и еще несколько тетрадей. Прежде чем выйти из комнаты, Калеб напоминает о чистом полотенце в ванной и зубной щетке.

– Спокойной ночи, пчелка, – говорит он и выходит.

Дверь за ним медленно закрывается, и я еще несколько секунд пялюсь на нее. Вдруг он что-то забыл и еще вернется?

Но спустя секунды слышу шаги на лестнице. Калеб спускается вниз. Я выдыхаю и присаживаюсь на кровать. От белья пахнет кондиционером, в комнате вообще идеальный порядок. Как и в его жизни, думаю я. По крайней мере, мне так кажется. Где-то в соседней спальне храпит пьяный Райан. Интересно, как часто происходит подобное? Завтра у меня представится случай удовлетворить свое любопытство. А пока я выключаю лампу, снимаю свитер и джинсы, затем забираюсь под одеяло.

Мама кружит по залу, раздавая детям книги-раскраски. Родители улыбаются, стоя в стороне. Дети еще слишком маленькие, чтобы просить автографы, но их лица сияют при виде рисунков, которые они видят, когда открывают книги. Одна девочка, с огромными голубыми волосами и двумя розовыми бантами на голове, даже взвизгивает. Я прикусываю губу от вида этой счастливой девочки. Калеб чувствует то же самое. Он находит мою руку и крепко сжимает. Бекка тоже ходит по кругу, фотографируя каждый момент на свой айфон. Ее подружка Сэнди – с яркими розовыми прядями в белокурых волосах – уплетает пончики, стоя у небольшого банкетного стола.

Презентация не длится долго. Утром я встретила родителей в аэропорте, и мы сразу же приехали в книжный магазин, чтобы мама смогла подготовиться. Мой отец присоединяется к Сэнди пожевать пончиков. В отличие от мамы его вид усталый. Я вынимаю телефон из кармана своего платья и пишу Райану эсэмэску. На презентацию он приехать не смог из-за работы, но обещал заказать для всех нас столик в «Пабло». Это день не может закончиться лучше без мексиканской кухни.

В ресторан мы приезжаем немного раньше, поэтому нам приходится ждать около десяти минут, когда освободится наш столик. В это время появляется Райан, и атмосфера немного меняется. Он всегда был частью семьи, но обычно моя мама пытается заводить со мной и Калебом более серьезные разговоры, а в присутствии Райана это практически невозможно.

– Хорошо, послушайте, это все не так, я не флиртовала с мистером Миллером, чтобы получить оценку. О боже, мама, Сэнди просто пошутила! – Бекка бросает яростный взгляд на свою подругу, которая заливается смехом.

– Эй, кому-то стоит притормозить с шампанским. – Райан подмигивает Сэнди, а та подмигивает в ответ.

Калеб тычет друга в бок.

– Что? – Райан беспечно улыбается. – Они уже взрослые девочки.

Покачав головой, я делаю глоток шампанского и пытаюсь втиснуться в спор мамы и Бекки.

– Мам, у Бекки не хватит на это смекалки. Она же вся такая справедливая.

Глаза моей младшей сестры сужаются. Незаметно от мамы я улыбаюсь ей и одними губами произношу «не за что».

– Калеб, – мама переводит взгляд на моего мужа. – Как поживают Стелла и Гордон? Я так давно не говорила с ними.

Пока Калеб отвечает, я позволяю себе выпасть из разговора. К тому же этот разговор о его родителях. Не скажу, что у нас плохие отношения, но и хорошими их тоже назвать нельзя. Это тонкая грань между. Когда Калеб впервые меня познакомил с ними, я поняла, что там не будет милых разговоров, громкого смеха и совместных поездок на пикники, как с моими родителями. Они… богатые, консервативные и… скажу честно, эти люди сочатся эгоцентричностью и собственным превосходством. Взгляд Стеллы сразу упал на мою правую руку с татуировкой на предплечье, и я поняла, не такую девушку она хотела видеть рядом со своим сыном в своем шикарном особняке в Бриджпорте. Когда я только собиралась ехать к ним, Калеб немного предупреждал, намекал. Он и сам волновался, но я не была уверена, что все будет настолько сложно. За ужином говорили только отец Калеба и сам Калеб, и это был разговор о работе, ничего такого, а мы со Стеллой молчали. Лишь после моего ответа, чем я занимаюсь, она выдавила из себя снисходительную улыбку.

Боже, это был ужасный вечер. Позже я подкалывала Калеба, что он оказался типичным богатым мальчиком из Коннектикута. «Мой Ричи». Он улыбался и не спорил. Я его всегда любила за это.

В нашу вторую поездку Коннектикут я услышала, как Стелла сказала своему сыну, что у меня на лице написано «неудачница». Слишком много смеюсь, слишком много мечтаю, меня вообще в его жизни слишком много. «Возможна она и талантлива, но немного глуповата, чтобы превратить свое увлечение в профессию».

Плакать мне хотелось однозначно. Хотелось уехать. Но той же ночью Калеб повез меня на озеро. Мы купались голые в полной темноте, а затем занимались любовью в машине и на берегу. Это было романтично, но в моих трусиках завелось целое семейство водорослей. Тогда я поняла, что он любит меня, включая все мои несовершенства. Именно мои несовершенства он считает совершенством. Мы идеальная пара.

После ужина Райан умчался домой, в чем мы с Калебом сомневались, а все остальные конечно же, поехали к нам. У нас две гостевые спальни, поэтому проблем с гостями никогда не возникало. Только Райан занимал диван в гостиной, потому что у нас крутой диван в гостиной, как я понимаю.

Бекка и Сэнди еще очень долго хихикали в спальне, которую заняли. И я поняла почему, когда открыла свой деревянный шкафчик на кухне. Наполовину полная бутылка совиньона куда-то улетучилась. Интересно, каким образом они избавятся от нее завтра утром?

Родители уснули почти сразу, как только мы приехали. Калеб тоже. Сначала он обнимал меня за талию, но позже перевернулся на другой бок.

Я просыпаюсь в очередной раз и всматриваюсь в темноту в комнате. Не могу заснуть. Раньше в такие моменты я всегда рисовала. Да я в любые моменты рисовала. Но сейчас мне просто хочется выпить молока.

Кухню освещают лишь лампочки на холодильнике, микроволновке и на датчике дыма. Сощурившись от яркого света в холодильнике, я быстро вынимаю молоко и развернувшись, вскрикиваю. Калеб тихо смеется и берет из моих рук тетрапак.

– Эй, – протестую я.

В ответ он поддевает пальцем мой подбородок и ставит пакет молока на стол, затем достает из шкафа два стакана. В этом весь Калеб. Он не успевает налить, я вновь хватаю молоко и делаю большой глоток прямо из пакета. Он смотрит на меня неодобрительно. Я невинно пожимаю плечами и наливаю молока в один стакан для него.

Мы сидим молча. Он наблюдает за мной. Я слизываю молочные усики над верхней губой. Сильное тело моего мужа напрягается. Я завожусь моментально. У нас несколько дней не было секса. Такое бывало и раньше, но в этот раз ощущается по-другому. После того разговора в гараже тишины словно стало больше. Я боюсь, что однажды кроме нее больше ничего не останется.

Калеб убирает из моих рук молоко. Он хватает меня за талию и усаживает на мраморный кухонный островок. Он такой холодный, а моя кожа горячая. Я залезаю Калебу под футболку одной рукой, провожу по его коже ладонью, но моего терпения сегодня слишком мало, поэтому я сразу же устремляюсь к нему в треники. Он готов для меня. Как всегда.

Как и я для него. Калеб тоже сегодня не хочет прелюдий. Он проводит пальцем у меня между ног и улыбается, обнаружив трусики мокрыми. Он распахивает на мне халат, под которым кроме этих самых трусиков ничего нет. Его губы слишком горячие, язык еще горячее. Я издаю стон, когда он начинает покусывать мои соски. Я запускаю руки в его волосы, и тут Калеб резко поднимает голову.

– Твой отец тоже любит вставать ночью попить молока.

Я замираю. Это правда. И это у нас семейное. Калеб тоже «подсел».

Мы смотрим друг на друга, уже привыкшие к темноте, и вспоминаем одно и тоже.

– Пусть мы уже женаты и это наш дом, я все-таки не хочу опять предстать перед твоим отцом озабоченным переростком, который готов трахаться даже на кухне, – шепчет Калеб мне в ухо.

Я смеюсь и ерзаю от его горячего дыхания.

– Мы уже и тогда были достаточно взрослыми.

– Да, но все же у нас не было общей спальни, где мы могли бы это сделать по-тихому.

Я смотрю на его лицо и провожу по ней ладонью. Не хочу возвращаться в спальню. То, что происходит между нами сейчас, начинает происходить все реже и реже. Это пугает. И мне не хочется сейчас терять этот самый редкий момент.

Я спрыгиваю со стола и хватаю его за руку. Мы идем в прачечную, примыкающую к небольшой ванной внизу. Здесь абсолютно темно. Никаких лишних лампочек. Калеб не против, потому что как только за нами закрывается дверь, он набрасывается на меня. Слышится грохот, и мы на несколько секунд замираем.

– Это пустые корзины для белья, – шепчу я.

– Ага. – Калеб вновь меня целует, затем резко подсаживает на что-то.

Это оказывается стиральная машинка.

– Напомни мне, – тяжело дыша, шепчу я, стягивая с себя трусики. – Мы уже занимались здесь сексом?

– Нет, – отвечает Калеб.

Он приближается ко мне, и я понимаю, что он уже избавился от одежды. Его горячий член прижимается к моему бедру. Я откидываю голову назад для поцелуя в шею. Затем я нахожу его и направляю в себя.

Наверху спят мои родители, моя младшая сестра со своей подружкой, а мы с Калебом решили именно в эту ночь заняться сексом в прачечной. Не в те дни, когда были абсолютно одни и у нас была целая куча времени заниматься сексом где угодно. Нет, именно сегодня.

Но боже мой, я совсем не против. Он входит в меня сначала медленно, но я, дергаю вперед бедрами, призывая не медлить. Калеб начинает движение и задает быстрый темп. Он такой горячий, он такой сильный. Его толчки приносят невероятное удовольствие. Я обхватываю его шею одной рукой, а второй опираюсь на машинку. Он держит меня за талию и двигается именно так, как нам обоим нравится.

Это уже не работа, которую он должен выполнить хорошо. Он наслаждается. По-настоящему. Это мой Калеб, мой муж, по которому я так скучала.

Я впиваюсь ему в губы поцелуем и стараюсь не поддаваться вперед бедрами уж слишком яростно, чтобы не сбить его темп. Затем он замедляется, и я пользуюсь этим. Я кладу руку на его мокрую грудь.

– Что такое? – шепчет Калеб. – Что-то не…

Я закрываю ему рот ладонью, затем спрыгиваю с машинки и поворачиваюсь к нему спиной.

– Не осторожничай.

Он целует меня в лопатки и моментально входит сзади. Я держусь за машинку и наслаждаюсь тем, что он делает со мной. Невероятно.

– Ты скоро, детка?

В ответ я вскрикиваю и кончаю. Мои ноги трясутся.

– Хорошо, – бормочет он и продолжает входить в меня.

Калеб кончает мощно. Он врезается в меня все сильнее и сильнее, затем прижимается к моей спине грудью и выдыхает. Я чувствую его в себе, его пульсацию. Я наклоняюсь еще ниже и расслабляюсь.

Не хочу возвращаться в спальню.

– Меня подставили!

– Мисс Джонс, видели именно вас. Мы не делаем исключений, все кто там находился, немедленно покидают общежитие.

– Это несправедливо. Вы должны разобраться.

– Этот спор может длиться бесконечно. На вашу учебу это никак не повлияет. Скажите спасибо и на этом. Что касается проживания, увы, как я уже сказала, исключений мы не делаем. У вас есть два дня.

Я в ужасе смотрю на коменданта и на всю комиссию, рассевшихся за длинным столом. Мне не верится, что это со мной происходит. Вечеринка в эту субботу вышла из-под контроля, это да, но так происходит довольно часто. Гораздо реже по поводу этого начинаются разбирательства, но еще реже то, что кого-то могут выгнать.

Не знаю, как такое могло произойти. Я была на этой вечеринке, к моему несчастью. И когда с третьего этажа полетели осколки стекла, я стояла на пожарной лестнице на втором этаже с Кети Гибсон, которую рвало. Мне нужно было смыться в тот же момент, но я не успела. Видимо, мне показалось, что волосы Кети гораздо дороже, чем крыша над головой. Уж очень мне не хотелось, чтобы она их запачкала рвотой. Кто же мог подумать, что так выйдет.

Выйдя из кабинета, я несколько секунд восстанавливаю дыхание. Не помню, чтобы подобное случалось в стенах этого кампуса. Конечно, я здесь не так долго, но все же… очевидно, что администрации общежития надоело терпеть вечеринки или разбитое окно было последней каплей. Ужасно, что я оказалась в этой заварушке.

И тут на меня накатывает паника. Боже мой, что мне сказать родителям? Где мне теперь жить вообще? У меня есть всего два дня, чтобы что-нибудь придумать. Но что? Что я придумаю? Как я вообще умудрилась вляпаться в подобное?

В голове начинают крутиться шестеренки. Родителям говорить не стоит, им вообще не сообщат, так как я уже совершеннолетняя. Я могу пожить у тети, но тогда они точно узнают.

На телефон приходит сообщение от Райана:

В очередной раз кисть в моей руке замирает у мольберта. Вздохнув, я опускаю руку и плюхаюсь на пол. Вокруг меня куча акварельных красок.

Ничего не выходит.

Назвать это творческим кризисом сложно. Я просто перестала рисовать и все.

Возможно, что я лишь пытаюсь себя убедить в том, что ничего не произошло. Но с другой стороны, обвинять кого-то или что-то в собственной лени очень глупо. Будь во мне больше упорства и уверенности, никакие бы слова не застряли в моей голове, и я бы рисовала дальше.

Я слышу шаги Калеба у двери, но он ее не открывает. Между нами все еще стоит невидимая стена и с каждым разом она становится все больше осязаемой. Я стараюсь об этом не думать. Сегодня за ужином я хочу сказать ему о собеседовании, на которое меня пригласили вчера. Мне не хочется этого делать, но и скрывать я это тоже не могу. Так странно, что обыденное, такое повседневное явление, как поиск работы и собеседование, ты не можешь нормально сообщить собственному мужу. Человеку, с которым создала семью.

Услышав, что парадная дверь за Калебом закрылась, я поднимаюсь на ноги и подхожу к компьютеру, стоящему на подоконнике. Когда музыка заполняет комнату, я завязываю волосы на затылке и надеваю косынку. Больше нет смысла ждать вдохновения. Нет смысла себя жалеть. Нет смысла во всем том, что я делаю сейчас со своей жизнью.

Разложив на полу огромный ватман и закрепив его углы банками с краской, я снимаю обувь и решительно смотрю на белоснежный лист. Никогда не поздно все начать заново.

Из компьютера звучит песня Арианы Гранде «breathin», под которую я начинаю пританцовывать и решительно хватаю свою самую большую кисть. Макнув ее в банку с синей краской, я брызгаю на ватман. Брызги краски летят не только на ватман, но и на пленку, лежащую под ним и на пол. А также на мой джинсовый комбинезон и кажется на лицо. Улыбнувшись, я повторяю то же самое с розовой краской. Затем с зеленой. И желтой.

Через несколько минут я уже танцую полностью испачканная краской, из головы испаряются плохие мысли, и это прекрасно. Чуть позже я полностью вхожу во вкус и начинаю смешивать краски. У меня уходит много времени на смешивание разных оттенков зеленого, чтобы получить именно тот теплый цвет, который я видела на одной из картин в галереи. Я ходила туда одна на прошлой неделе. Цвет глаз девушки на этой картине был не просто зеленым. Он был мягким, нежным, теплым. Получив нужный результат, я улыбаюсь, а затем брызгаю краской на ватман.

Моя студия начинает медленно погружаться во мрак. Я настолько увлеклась, что даже не заметила, как прошел почти весь день. Посмотрев на время, я обнаруживаю, что съела сэндвич примерно два с половиной часа назад. Розовая полоска заката начала окрашивать стены студии. Я вытираю пот со лба предплечьем, потому что мои руки полностью в краске.

Дверь открывается так неожиданно, что я подпрыгиваю от изумления, увидев в дверном проеме Калеба. Он улыбается. Его улыбка не усталая, не поддельная. Она настоящая. Пиджак на нем расстегнут, галстук ослаблен. Он упирается головой о косяк и изучает меня с головы до ног.

Я смотрю на него в ответ. Ноутбук уже давно разрядился, и так как я не взяла шнур, то уже несколько часов сижу в полной тишине.

Вдруг меня осеняет.

– Боже, я забыла про ужин.

Калеб улыбается еще шире.

– Не страшно. Мы что-нибудь закажем.

Я складываю руки в молитвенном жесте.

– Тайская кухня.

Мне так давно не доводилось видеть своего мужа с такой улыбкой. Он кивает и отдает мне честь.

– Все, что пожелаешь.

Внизу хлопает дверь, и по тяжелым шагам я понимаю, что это Райан. Он все делает громко: громко ходит, стучит дверьми шкафа или ванны, он даже моется в душе громко. Такое ощущение, что вода в его присутствии бежит громче. И он вечно болтает по телефону.

Когда просто дружишь с человеком, такие вещи проходят мимо, их почти невозможно заметить. Но жить под одной крышей – совсем другое дело. Я вовсе не жалуюсь. Мне просто невыносимо не сравнивать Райана и Калеба. Не то чтобы присутствие Калеба незаметно – еще как заметно, особенно для меня – но в сравнении с Райаном, он тихоня. Особенно эта разница бросается в глаза в те моменты, когда дома они находятся по отдельности.

Сегодня в студии мистера Торренса я закончила раньше. Убрала все полотна, почистила кисти и помыла полы. Я даже успела подготовиться к завтрашнему тесту по искусствоведению. Мистер Торренс – пожилой с седыми волосами и умными глазами мужчина – всегда оставляет мне на конец рабочего дня пару круассанов. Следуя этой традиции, я съедаю один пока собираюсь, затем выключаю свет, закрываю студию и по дороге до дома звоню маме и съедаю второй.

Когда я открываю дверь, чувствую резкий запах женских духов. Это слегка сбивает с толку, потому что обычно ни Калеб, ни Райан не водят домой никого. До сегодняшнего дня.

Включив лампу у двери, я сразу же натыкаюсь взглядом на диван в гостиной. Даже если бы я хотела туда не смотреть, у меня бы не получилось. Гостиная просторная и угловой широкий диван занимает его большую часть.

Сейчас на нем лежит голая брюнетка, а на ней голый Райан. Конечно же, услышав ключ в замке, они прекратили заниматься тем, чем занимались, но прикрыться не успели. Им и нечем. Вокруг лишь разбросанная по полу одежда и больше ничего.

У девушки трясутся плечи от смеха, она прикрывает лицо ладонями. Райан смотрит на меня, вывернув шею и прикрыв наготу девушки. На его лице нечитаемое выражение.

– Никки.

– Райан, – я отворачиваюсь, глядя в сторону. – Боже. Мог бы написать.

В его голосе звучат виноватые нотки.

– Не думал, что ты вернешься раньше.

Прочистив горло, я не глядя на них, устремляюсь к лестнице.

– Уже ухожу.

Пока я принимаю душ, надеваю домашнюю пижаму и готовлюсь к завтрашним занятиям, я едва ли слышу, что происходит внизу. Но парадная дверь хлопает гораздо раньше, чем я ожидала. Затем я слышу громкие шаги Райана в коридоре. Его черноволосая голова появляется в дверном проеме моей комнаты.

– Я заказал пиццу.

Он слишком быстро принимает душ, пока я разливаю по стаканам сок. Я смеюсь, глядя на его виноватый вид.

– Не могу поверить, что ты смущен тем, что я тебя застукала с девушкой. Что с тобой?

Райан проводит по волосам руками. На нем треники и футболка, которая ему немного тесновата, полоска пресса постоянно появляется в поле моего зрения каждый раз, когда он поднимает руки.

– Я правда думал, что буду один до восьми.

Я игриво пихаю его рукой в плечо.

– Расслабься. Только чисти диван в случае чего, ладно? Мы слишком часто на нем проводим время.

На выходных Калеб предлагает отдохнуть с его друзьями. Не друзьями, а сокурсниками, как позже объяснил он уже в машине.

– Что это за ребята? – интересуюсь я. Я сижу на заднем сиденье, уткнувшись в телефон, пока Калеб и Райан спорят, какую музыку послушать по дороге за город.

– Они похожи на кучку британских мажоров-аристократов из Оксфорда, – отвечает Райан, не оборачиваясь. – Наглые, надменные, но у них отличный скотч.

Калеб фыркает. Он сидит за рулем своей машины, что дает понять, что пить не будет. На нем темные очки, хотя солнце уже почти село.

– Они могут тебе не понравиться, но я думаю, ты, пчелка, сможешь сбить с них некоторую спесь. – Он смотрит на меня в зеркало заднего вида.

Я несколько секунд смотрю в ответ, затем киваю.

– Хорошо, посмотрим.

Обычно мое времяпровождение с сестрой происходит дома. Она приезжает, ест, рассказывает о чем-нибудь, дарит мне книги и уезжает. Потом целую неделю я до нее не могу дозвониться. Но в целом я уже привыкла.

Но сегодня какой-то особенный день. После собеседования я звоню Бекке, так как галерея находится всего в нескольких кварталах от ее общежития, и к удивлению, она оказывается свободной. Она приходит не одна, но я совершенно не против присутствия Сэнди. Мне она нравится. Около часа мы гуляем по торговому центру и болтаем о пустяках. Когда мы оказываемся в закусочной, я говорю о том, что снова начала рисовать. Бекка даже взвизгивает. Я поражаюсь тому, как мои близкие реагируют на эту новость. Неужели я настолько изменилась, когда перестала рисовать? И что именно во мне изменилось?

– Тебе сказали, что перезвонят? – еще раз уточняет Бекка, громко потягивая из трубочки фруктовый смузи.

– Да, – отвечаю я.

– О, – протягивает Сэнди.

– Что? – Бекка смотрит на свою подругу.

Сэнди поджимает губы и откидывает со лба упавшую розовую прядь.

– Это же фраза, которая означает «вы нам не подходите».

В общем-то она права. Но у меня немного другой случай.

– Я как раз им подхожу. Дело в том, что вакансия на данный момент пока занята. Мне нужно подождать.

Бекка раздумывает.

– Ну ладно. Всегда бывают исключения, возможно они действительно позвонят.

Мы еще какое-то время болтаем, пока за соседним столом не начинает громко плакать ребенок. На вид ему не больше года. Его мама, болтающая по телефону, отчаянно пытается впихнуть в рот ребенку соску, но он выплевывает ее. Она взглядом извиняется у посетителей, затем к ней на помощь приходит официантка, которая помогает ей донести сумку с детскими вещами до уборной.

Сэнди театрально прочищает ухо пальцем.

– Боже, дети всегда так громко кричат.

– Они кричат, пока им не исполняется восемнадцать, – подмечает Бекка.

Мы смеемся. Сэнди бросает на меня заинтересованный взгляд.

– А вы с Калебом не думали завести карапуза? Или вы из тех семей, которые, ну типа, хотят жить только для себя? Ай! Ты чего? – Она с укором смотрит на Бекку.

Бекка снова пихает ногой Сэнди под столом. До Сэнди вдруг доходит, что она перешла на запрещенную тему, и быстро сникает.

– Прости.

Ей не за что извиняться, она ведь ничего не знает. Да и вопрос был вполне обыденный.

– Все в порядке, – отвечаю я.

Бекка протягивает руку через стол и крепко сжимает мою ладонь. Я улыбаюсь ей и изо всех сил пытаюсь отстраниться от мрачных мыслей.

Мы всегда говорили о детях. Я хотела двух мальчиков, а Калеб двух дочерей. Но мы никогда не ссорились об этом и говорили, что у нас будет и тот и другая. Больше двух я не хотела, Калеб был со мной солидарен. Всерьез мы об этом задумались два с половиной года назад. Потом как-то незаметно прошло полгода, мы прошли все обследования и начали пытаться.

Мы пытаемся и по сей день. Уже прошло два года, но результата нет. Дело никогда не было во мне, я и до сих пор остаюсь вполне способной к зачатию женщиной. Примерно год назад по результату анализов, доктор сказал Калебу, что у него астенозооспермия. Но это не так страшно, как кажется и в девяноста процентах из ста эта патология поддается лечению. Но Калеб не попал в это подавляющее число. Чуть позже все оказалось намного сложнее и даже искусственное оплодотворение нам не помогло. Мы потратили на лечение целое состояние. Но никогда не сдавались.

До сегодняшнего дня. Конечно, начала сдаваться я. Мне надоели попытки, бесконечные мысли и постоянные разговоры. Я вижу, как ему больно от этого. Я вижу, что он винит себя. Как он смотрит иногда… это сводит с ума. Словно он считает себя помехой на моем пути. Да, я хочу иметь детей. Я ужасно хочу стать матерью. Но я хочу его детей, это важно. И последняя мысль начинает пугать. Чем больше я хочу ребенка, тем больше осознаю, что хочу его здесь и сейчас только для того, чтобы спасти свой брак. Дети не должны появляться на свет по таким причинам. В моем понимании это неправильно. Дети никого не должны спасать, это отдельный человек, которому ты даешь жизнь. Свои ошибки мы должны исправлять сами.

Со временем Калеб стал этим одержим, и меня начала пугать и отталкивать эта одержимость. Я больше не могла делать так, чтобы мы оба были в порядке. Устала создавать иллюзию. Мне стало казаться, что он тоже пытается завести ребенка, чтобы доказать себе, что он может. Это превратилось в какую-то борьбу.

И все это начинает рушить наш брак. Это еще раз доказывает то, что дети не должны появляться лишь для того, чтобы кого-то спасти или чтобы кто-то мог что-то доказать.

Мы помирились. Калеб отправил мне цветы, пока был на работе, а я в своей студии. Я сделала фото огромного букета роз, который привез мне курьер, и подписала «спасибо». Он написал в ответ, что любит меня.

Мы помирились, но недосказанность осталась.

Когда я впервые взяла кисть из маминых рук и стала рисовать, я всегда знала, какими будут мои рисунки. Это не будет что-то выдающееся. Это не будет тем, что будут выставлять в галереях и продавать. Мой стиль не будут cчитать особенным.

Я всегда это знала и не претендовала ни на что. Не потому что я не верила в свой талант или в себя, вовсе нет. Просто потому что я знала, что именно хочу показать этими рисунками. Мне не нужно будет выплескивать в них боль или свою ярость. Я не Пикассо. Я просто люблю рисовать вот и все.

В основном, это всегда была акварель. Мне приходилось слышать от многих, что акварелью рисуют лишь любители, так я им и буду. Вообще плевать, кто и что говорит. Мои рисунки не всегда были детскими, но, если смотреть на них глазами человека, которого совсем не завлекает искусство, они могут такими показаться. Цветные карандаши и акварель – это тоже атрибуты юного детсадовского художника, верно? Я им и остаюсь до сих пор. И мне это нравится. В конце концов, не специально, но я все же следую по пути своей матери и тоже хочу дарить свои рисунки детям.

Сейчас я смотрю на свою работу на холсте среднего размера. Мистер Торренс очень добр еще и в том, чтобы свободно раздавать чистые холсты налево и направо. К нему ходят лишь три студента, и все в разное время, но у нас такие поблажки, что другим нашим сокурсникам и не снилось.

Мистер Торренс уже ушел, как обычно оставив для меня два круассана. Но я все еще не спешу уходить. Заходящие лучи падают на холст, освещая мою работу новыми красками. Я вижу три оттенка синего. Это похоже на небо, а не на море. Но ведь золотистые рыбы не плавают по небу. Я решаю оставить этот вопрос открытым. Пусть мои рыбки плывут по трехцветному небу, которое похоже на море. Ну или это море похожее на небо.

Улыбнувшись и засунув кисть в зубы, я подтираю пальцами некоторые места. Внезапно раздается тихое покашливание сзади, и я подпрыгиваю от неожиданности.

– Боже, ты меня напугал.

Калеб улыбается. Он выглядит как обычно. Как обычно сногсшибательно. На нем пальто, под которым видна серая рубашка, заправленная в черные брюки. Его задумчивое лицо никогда не покрывает щетина, оно такое гладкое, что иногда так и хочется провести по его острым скулам ладонью.

– Извини, я не хотел, – отвечает он. – Можно?

Я киваю, и Калеб проходит в студию. Честно признаться я не в том виде, в котором бы хотела предстать перед парнем, который вроде как нравится. Да он мне нравится, и глупо это скрывать, во всяком случае, от себя. На мне джинсовый комбинезон с одной отстегнутой лямкой, под комбинезоном старая испачканная краской футболка. Лицо наверняка так же испачкано, а волосы я собрала шишку на затылке и повязала ее косынкой.

– Красиво, – задумчиво произносит Калеб, глядя на мой рисунок.

– Спасибо. – Я начинаю складывать краски в одну сторону.

Он еще несколько секунд смотрит на холст.

– Мне кажется, я бы хотел это видеть… – он замолкает, задумавшись.

– В детской книжке? – подсказываю я.

Калеб смотрит на меня. Наверняка думает, не обидит ли это меня.

Я улыбаюсь.

– Расслабься. Я знаю, как и для кого рисую. Да действительно, я хочу рисовать для детей.

Он тоже улыбается и довольно долго не отводит от меня глаз.

– Это здорово. Правда, Никки.

– Спасибо, Калеб.

– Тебе помочь? – Он снимает пальто и бросает его на стул.

Я решаю согласиться.

– Если не сложно. Переставь вот эти банки с краской в тот угол, пожалуйста.

Калеб быстро выполняет мою просьбу. Пока я мою руки и кисти под краном, установленным прямо здесь у окна, Калеб еще некоторое время смотрит на мой рисунок.

– Можно тебя попросить?

Я вытираю руки бумажными полотенцами.

– Конечно.

– Не могла бы ты нарисовать все то же самое, только с пчелами?

Я смотрю на него с подозрением и жду его улыбку. Но судя по всему, Калеб говорит серьезно.

– Эм, я постараюсь.

Теперь он улыбается.

– Отлично. Никки, я пришел поговорить.

Я вздыхаю. Кажется, догадываюсь, о чем.

– Ты о том вечере?

Он кивает.

– Да именно.

Я хмуро отмахиваюсь.

– Давай просто об этом забудем. Ты же понимаешь, как себя вели твои друзья. Мне вовсе не показалось, можешь меня не переубеждать. На этом можно поставить точку.

Он слушает внимательно, медленно кивая.

– Я бы мог просто забыть, но после того вечера ты практически не появляешься дома. Разве это случайность?

– Я просто много сейчас работаю.

И это правда. Мне нужно найти собственное съемное жилье и больше не чувствовать неловкость, живя под крышей парня, который собственно и платит за эту крышу.

Но я не договариваю. Я действительно стала реже появляться в доме Калеба и делаю это намеренно. Я допоздна задерживаюсь в студии, рисую или занимаюсь, пока охранник не говорит мне, что пора закрывать. Затем звоню Кети и спрашиваю ее, ушел ли ее парень в ночную смену в бар, в котором он работает. А чаще всего он работает, поэтому я заказываю такси, если не успеваю на последний автобус, и еду переночевать к ней. Она мне должна вообще-то. Кети это понимает, поэтому охотно позволяет мне оставаться у нее.

Мне стало неуютно под одной крышей с Калебом и Райаном. Я солгу, если скажу, что дело не в том вечере, когда мы ездили за город к этим придуркам. Я думаю, Калеб все прекрасно понимает, но почему-то ему предпочтительней делать вид, что он не понимает.

– Ты же знаешь, что можешь оставаться сколько захочешь, – настаивает он.

– Да, – отвечаю я. – И я ценю это, правда.

Он склоняет голову набок.

– Но?

Вздохнув, я расслабляю напряженные плечи.

– Билл-Малфой ясно дал понять, что мы с Райаном были там не к месту.

– Билл-Малфой? – переспрашивает Калеб.

– Ты знаешь о ком я. Он похож на Малфоя из «Гарри Поттера». В общем, прекрати делать вид, что ты не заметил, как они глумились. Райан тоже не идиот, но он может не замечать такие вещи, многие на самом деле. Это не делает его глупым. То, что они богаты не давало им права издеваться и вести себя, как придурки. Ты же заметил. Ты знаешь их, Калеб. Ну почему ты делаешь вид, что нет? Зачем ты вообще меня туда пригласил?

– Я не думал, что так все получится.

– Верится с трудом. Я чувствовала себя цирковой мартышкой, выставленной на показ.

Глаза Калеба округляются.

– Боже, Никки, ты слишком драматизируешь.

– Возможно, – соглашаюсь я, а затем рассказываю, что услышала на веранде и о том, что сказал мне Билл перед уходом.

– Только не нужно разбираться с ними кто и что сказал, – продолжаю я. – Это такие люди, их не изменить. И они совершенно не те, с которыми я бы хотела проводить свои выходные. Мне правда мерзко после того вечера.

Калеб молчит несколько секунд, крепко стиснув челюсть.

– Мне кажется, что у тебя появились мысли, что я такой же.

Я не отрицаю. Такие мысли действительно были. Но я их отогнала подальше, все же он не похож на них.

Мое молчание заметно расстраивает Калеба. Он берет свое пальто и надевает его.

– Извини за тот вечер, Николь. Я знаю, что из себя представляет Билл и все остальные. Я правда не думал, что все так получится. Иногда приходится переоценивать дружбу. Сейчас я понимаю и знаю, кто мой друг. – Перед тем как выйти, он добавляет: – Возвращайся.

После его ухода становится и легче, и сложнее одновременно. Легче от осознания того, что он все-таки такой, каким я увидела его в самом начале – добрый и отзывчивый. Сложнее, потому что теперь мне кажется, что я вела себя, как ребенок. Вместо того, чтобы поговорить сразу, я демонстративно пыталась что-то доказать.

Но все равно это не отменяет того факто, что собственное жилье мне нужно. Несмотря ни на что я не могу жить с ними постоянно.

Первое, что я слышу, когда захожу в дом, это вопль Райана:

– Они пригорели!

– Нет, – спокойно отвечает Калеб. – Это всего лишь золотистая корочка, так и должно быть.

Пройдя чуть дальше, я оказываюсь на кухне и наблюдаю за разворачивающейся там сценой. Райан стоит у открытого духового шкафа и вынимает оттуда что-то дымящееся. Калеб нарезает на стойке овощи и складывает их в глубокую тарелку. Где-то на фоне играет музыка.

Они замечает меня ошеломленную в дверях. Не помню, чтобы в этом доме происходило подобное. Калеб машет мне ножом в приветствии.

– Мы решили приготовить домашнюю еду.

Райан добавляет:

– Запеченные пельмени под сыром. Должно быть вкусно.

Это вызывает у меня смех. Я быстро принимаю душ и переодеваюсь. Внизу меня уже ждет накрытый стол в обеденной зоне между кухней и гостиной. По-моему, мы ни разу здесь не ели. Стол круглый и все выглядит на нем очень аппетитно. Райан хватает меня и Калеба за руки.

– Давайте помолимся.

Мы с Калебом обмениваемся взглядами и улыбками. Думаю, что мы друг друга поняли сегодня и больше проблем возникнуть не должно. Ситуация и правда была глупой, пора об этом забыть. Его рука тянется к моей, и мы крепко сплетаем наши пальцы. Гораздо крепче, чем нужно, тем более, для показной молитвы Райана.

– Спасибо господи за еду. За эти прекрасные пельмени, которые я не сжег, за моих лучших друзей и… – Райан смотрит на нас. Он впервые назвал меня своим лучшим другом. – Да ладно, давайте уже есть.

В последние дни я так сильно уставала, что сейчас мне этот час за ужином кажется раем. Запеченные пельмени действительно оказываются вкусными. Мы говорим о колледже, преподавателях, вечеринках. На десерт оказывается мороженное с печеньем «Орео». Я объедаюсь так, что с трудом поднимаюсь из-за стола.

Мы все вместе прибираем на кухне и моем посуду. Внезапно Райан подскакивает к ноутбуку, стоящему на кухонной стойке, и прибавляет громкость.

– Обожаю эту песню.

Мы с Калебом прислушиваемся. Я расплываюсь в улыбке, стоя у раковины.

– О боже, эта песня прекрасна.

Калеб берет у меня тарелку из рук, вытирает ее и начинает двигаться в такт.

– Вы удивитесь, если я скажу, что тоже обожаю эту песню?

– Нет, – отвечаем мы с Райаном одновременно.

Уже через несколько секунд мы во все горло поем «Hanging By A Moment» группы Lifehouse и втроем танцуем на просторной кухне. Райан пытается изобразить лунную походку на скользком полу. Калеб протягивает мне руку и когда я протягиваю свою в ответ, он резко хватает меня и проворачивает вокруг. Я задыхаюсь от смеха, но продолжаю петь.

Сейчас мне бы не хотелось находиться нигде, кроме этого места. Ни с кем, кроме этих двух людей. Я чувствую, что мою вторую руку обхватывает ладонь Райана. Мы улыбаемся друг другу. Думаю, что он тоже мой лучший друг.

Это уже третий раз за эту неделю, когда он задерживается на работе. Самое смешное во всем этом то, что сегодня только среда. Я сижу перед телевизором с бокалом вина и смотрю какое-то шоу.

После ссоры в машине мы так и не поговорили нормально. Он пытался объяснить, но я не хотела слышать оправдания. Вчера вечером я залезла в его телефон, который не прерываясь вибрировал от принятых сообщений, и увидела имя Элизабет. Мне не хотелось читать. Было все понятно и без этого, просто не хотелось делать себе еще больнее. Пусть хотя бы я не увижу этих сообщений. Достаточно того, что я уже поняла. Калеб пытался отрицать об измене, но в его тоне чувствовалась неуверенность в собственных словах. Видимо, он понял, что нет смысла переубеждать ни меня, ни себя. Правда рано или поздно все равно бы всплыла.

Внутри меня совершенно пусто. Я выплакала все слезы, больше не осталось. Самое странное, что я не хочу больше бросать рисование. Наоборот, мне хочется все больше и больше этим заниматься. Возможно, так я переживу этот период менее болезненней. Но в этом я очень сомневаюсь.

Смеяться сквозь слезы – жалкое зрелище. Мне не хватает ведра с мороженым, но, если честно, в данном случае вино предпочтительней. Я не пила вино год от слова совсем, потом мне мой гинеколог сказала, что бокал никак не помешает зачатию. Но Калеб был против все равно, точнее его одержимость, которая его подменила тогда, поэтому в его присутствии я лишь редко ограничивалась половиной бокала.

Сегодня я могу себе это позволить.

Раздается звонок, и я замираю. Это точно не Калеб. Я с неохотой сползаю с дивана и на ходу подтягивая свои пижамные шорты, иду открывать. На пороге стоит Райан. Ну кто же еще.

– Ты что ли чувствуешь, когда я напиваюсь одна?

Он удивленно приподнимает брови и осматривает меня с ног до головы. Кроме шортов на мне вытянутая майка, испачканная краской, и шерстяные носки. На бедре тоже краска, которую мне было лень смыть, возможно есть на лбу или щеке, вообще плевать. Волосы похожи на гнездо, потому что я не удосужилась их расчесать после того, как расплела пучок.

– Видимо так, – задумчиво отвечает Райан. – Даже не думал об этом.

Я жестом приглашаю его войти. В гостиной включенный телевизор, плед, в который я была завернута и бокал вина с бутылкой на кофейном столике.

– Какой сегодня повод?

Я плюхаюсь на диван.

– Калеб мне изменяет.

Райан снимает куртку и тяжело вздохнув, садится рядом.

– Опять ты за свое, Никки.

Я резко поворачиваюсь к нему и долго смотрю. В уголках глаз начинают собираться слезы. Райан понимает, что это больше чем подозрения. Выражение его лица меняется. Он трясет головой.

– Ты уверена?

– Уверена. Он больше не отрицает.

Райан молчит. Достаточно долго. Я жду, потому что не знаю, что сказать. Затем он молча идет на кухню, возвращается с бокалом, наливает себе немного вина и выпивает его залпом.

– Как вы до этого дошли?

По моим щекам текут слезы. Я яростно тру свои щеки и издаю мрачный смешок.

– Хороший вопрос.

Райан снова садится рядом.

– Серьезно, Никки. Ты точно уверена?

Я устало откидываю голову.

– У меня нет сил говорить об этом. Нет желания. Это точно, Райан, хватит спрашивать одно и то же. Да, я уверена, черт возьми. На этом точка.

Несколько минут мы молча смотрим в телевизор. Райан слишком глубоко погружен в раздумья, ну а внутри меня все та же пустота.

– Что собираешься делать?

Я смотрю на него.

–Ты шутишь? Я понятия не имею.

– Черт, Никки, нужно с ним поговорить. Хочешь я это сделаю?

Я вяло отмахиваюсь. Алкоголь уже ударил в голову.

– Вы все равно поговорите, хочу я этого или нет.

– Просто я…

– Райан, – я не даю ему закончить. – Я знаю, о чем ты думаешь. Ты наш лучший друг, и тебе нужно принять чью-то сторону. Все это бред, ясно? Просто… просто живи своей жизнью. Помирись с Бев.

Он молчит, ему не нравится, что я говорю.

– Я не люблю ее.

Это вызывает у меня смех.

– Полюбишь со временем.

И снова смеюсь от нелепости того, что советую. Серьезно?

Райан смотрит на меня в недоумении, затем забирает из моих рук бокал.

– Думаю тебе уже хватит.

Я выдергиваю из рук бокал обратно, часть вина оказывается на моей майке.

– Черт, Райан, это не тебе решать. Не строй из себя папочку.

– Никки, пожалуйста.

Но я соскакиваю с дивана, и запутавшись ногами в пледе, едва не падаю.

– Нет. С меня хватит. Я устала. – Сделав очередной глоток, я все же ставлю бокал на столик и прикладываю руку ко лбу. – Я пыталась, действительно пыталась. Давала ему понять, что его вины нет, что все хорошо, мы справимся. Но он сам сделал себя мучеником, понимаешь? Он буквально помешался на том, чтобы заделать мне ребенка. Он не видел, как сам начал этим рушить наш брак, как оттолкнул меня, когда стал во мне видеть не только любимую женщину, но прежде всего сосуд для… – я задыхаюсь и давлюсь слезами. – А теперь еще и другая женщина. Разве это справедливо, Райан? Никто ему не даст того, чего он хочет. Ведь проблема в нем! Я ненавижу себя за эти слова, но… боже, он должен принять этот факт. Почему он ни разу не спросил, как я чувствую себя? Что я чувствую вообще? Он так глубоко погряз в своей собственной боли, что просто перестал замечать меня.

Я сажусь на пол и начинаю рыдать. Это точно пьяная истерика, но правдивость собственных слов и боль от несправедливости сбивает с ног похуже алкоголя.

Райан тут же оказывается рядом со мной на полу. Он прижимает мою голову к своей груди и нежно гладит по плечам.

– Тише, Никки, успокойся. Успокойся.

Мы сидим так несколько минут, пока я не успокаиваюсь. От вина и истерики у меня открывается икота. Райан усаживает меня на диван и приносит воды. Я залпом выпиваю весь стакан и прижимаюсь к нему. Как же мне хочется сейчас умереть. Или просто исчезнуть и ничего не чувствовать.

Я не понимаю, в какой именно момент это происходит. Я пьяна, но это меня не оправдывает. Возможно хоть немного меня оправдывает тот факт, что я раздавлена.

Но это происходит. Я тянусь к Райану и прижимаюсь к его губам. Он отстраняется, на его лице отражается целый спектр эмоций.

– Нет, Никки. Ни за что.

Но я насильно тяну его на себя и шепчу:

– Мне нужно было выбрать тебя.

Это ломает его. Он сдается.

Мое признание, что меня выгнали из общежития, было драматичным. Мама драматично причитала, папа драматично ругал, Бекка драматично ржала. В общем, выходные удались.

Я протянула до весеннего семестра, но учиться оставалось еще три месяца, поэтому жилье мне нужно было все равно. С Райаном и Калебом наши отношения стали практически идеальными. Мы вместе ходили на вечеринки, катались на машине по вечерам в будние дни готовили домашнюю еду. Но все равно в глубине души я чувствовала дискомфорт. Мне нужно отдельное жилье, я не могу пользоваться добротой Калеба так долго и так нагло.

Эту проблему помогла решить тетя Эрин. Она так же, как и ее младшая сестра, то есть моя мама, драматично поохала и через пару дней перезвонила. Сказала, что одна ее знакомая работает агентом по недвижимости и поможет мне. Еще через пару дней я уже стояла в небольшой квартирке на пятом этаже по Шестой улице. Добираться до колледжа придется на метро, но это не казалось таким уж страшным. Но вставать придется рано. Намного раньше, если быть точной.

Калеб не отговаривал меня переезжать, он видел, что я хочу этого. Райан же наоборот постоянно ныл теперь уже о скучных вечерах.

Я нашла соседку по объявлению. Платить за аренду одной мне не по карману. А брать у родителей даже половину мне стыдно. Мне и так пришлось наслушаться много чего за общежитие. Так что пора бы уже начинать самостоятельную жизнь и слезать с шеи всех вокруг.

Моя новая соседка – латиноамериканская красавица по имени Каталина с шикарными черными волосами до плеч – оказалась меня старше. Она уже поступила в магистратуру в Университет Карнеги-Меллон и кроме того, подрабатывала в ночном клубе барменом. Как только мы встретились, то сразу сели в кафе и обсудили, кто что любит и кто что не любит. Что для нас приемлемо, а что нет. В общем, мы остались довольны друг другом и недолго думая, съехались.

В квартире была почти вся мебель кроме обеденного стола. Мы решили скинуться и купить его в «Икеа». Райан и Калеб сразу же приехали, как только я скинула им обоим сообщение, что нужна помощь со столом. Лифт в доме не работал. Точнее он работал, но очень редко. Чаще всего он стоял сломанным.

Курьер снова приносит цветы на следующий день. Я вышвыриваю их в мусорное ведро. Меня тошнит от самой себя, я ненавижу себя. Боже мой, я ненавижу себя.

Зачем? Зачем я сделала все только хуже? Я усилила свою боль в невероятном объеме. К чувству раздавленности приложилось чувство вины. Возможно, кто-то бы назвал это отмщением, но нет. Это мерзкое чувство. Не знаю, что еще может быть хуже.

Весь следующий день я сижу в своей студии. Рисунки получаются мрачными, таких у меня еще никогда не было. Вокруг меня хаос. Кисти, мольберты, холсты, обычные альбомные листы. Я рисую с бешеной скоростью и истеричностью. Пытаюсь унять боль, оставленную Калебом. Унять боль, нанесенную самой себе.

Я предала его. И даже сейчас я не могу сказать в оправдание то, что он предал меня первым. Это не важно. Важно лишь то, что я предала его, предала себя.

Я выключаю телефон в середине дня. А может быть он садится сам от бесконечных звонков Калеба и Райана. Это просто невыносимо, я не знаю, как переживу все это.

Теперь я снова вынуждена слушать громкие шаги Райана, его громкие разговоры по телефону и все в этом роде.

Но это еще ерунда. Все стало гораздо эффектнее.

Теперь, когда они с Каталиной встречаются, Райан ошивается в нашей квартире. Я ухожу утром он еще спит, я прихожу вечером, он уже спит. Иногда мы сталкиваемся на кухне, когда ему нужно на занятия рано.

И если бы только это была кухня.

Пару дней назад я зашла в ванную и обнаружила его там совершенно голого. Я охнула и прикрыла глаза. Но он повернулся и улыбнулся мне, ни капли не смущаясь.

– Я скоро освобожу ванную, пчелка, – и продолжил дальше бриться.

Если я прихожу раньше я обязательно обнаруживаю их на диване целующимися и не только. Даже когда они в комнате я все слышу.

Это порядком начинает надоедать. Эти двое не знают границ и меры. Каталина совершенно не следует тем правилам, о которых мы условились, когда решили жить вместе.

– Нам нужно кое-что обсудить, – заявляю я однажды утром.

Каталина сидит на коленях Райана и кормит его из рук кусочками авокадо. Когда я появляюсь на кухне с этим заявлением, они наконец-то отвлекаются друг от друга.

– Что такое? – интересуется Райан.

Я скептически улыбаюсь в ответ на его невинно-притворный вид.

– А то ты не понимаешь.

Каталина прекрасно понимает, о чем будет разговор. Она слезает с колен Райана и убирает пустую тарелку в раковину.

– Я вела себя громко этой ночью.

Райан расцветает и посылает ей воздушный поцелуй. Громким хлопком в ладоши я привлекаю их внимание к себе.

– Народ! Я не высыпаюсь. Проявите хоть каплю уважения, это уже переходит все границы. Я все прекрасно понимаю, но неужели нельзя как-то посдержанней?

– Раз уж у вас с Калебом все серьезно, – отвечает Райан, – ты бы могла оставаться у нас.

Три свидания – это еще не слишком все серьезно. Первое свидание было традиционным. Калеб водил меня в ресторан с морской кухней, потом мы поднялись на крышу и поцеловались там. При воспоминании о нашем первом поцелуе у меня до сих пор бегут мурашки по коже. Хотя этих поцелуев уже было достаточно. Мы целуемся, когда видимся, несмотря на малое количество свиданий. Мы решили просто считать их официальными. А неофициальных не пересчитать. В моей спальне, на его диване, в колледже, в студии. Мы ведем себя так словно уже вместе. Мы даже это не обсуждали, но думаю слова здесь излишни. И так уже все понятно.

Иногда мне не верится. Я встречаюсь с Калебом Кейджем. С парнем, с которым даже не представляла себя. В моих образах о парне мечты всегда приходили на ум какие-то плохиши из дурацких фильмов. Калеб полная противоположность тому, что я себе представляла, и это не может не радовать. Он – новая глава в моей жизни. Мне очень с ним хорошо.

Каталина понимает, что я говорю серьезно. Она кладет руку на плечо Райана и понимающе кивает.

– Извини, Никки. Мы тебя поняли и будем уважать твои границы. Я просто подумала, что если Райан твой друг, то с этим не будет никаких проблем.

– Их бы и не было, – честно отвечаю я. – Если бы мне не пришлось увидеть твоего парня голым.

Каталина округляет глаза, а Райан заливается смехом. Я тоже подавляю смешок, но стараюсь говорить серьезно.

– Не очень-то смешно, Райан.

Он качает головой.

– Да нет, как раз наоборот. Ну прости.

Каталина тоже смеется и целует его в губы.

– Он хорош без одежды, правда? – Ее вопрос явно адресован мне.

Отмахнувшись, я возвращаюсь в свою спальню, бросив по пути:

– Не забудьте, что я вам сказала.

Калеб забирает меня из студии, и мы едем поужинать в наше любимое кафе, пока оно открыто. После ужина мы еще какое-то время гуляем по парку под горящими фонарями. Несмотря на майскую духоту, вечером довольно прохладно, и я мерзну в своем платье с короткими рукавами. Калеб набрасывает на мои плечи свой пиджак.

После моего двадцатиминутного кудахтанья по поводу бурных отношений Райана и Катальны, я замолкаю.

– Прости меня, я только и делаю, что жалуюсь.

Калеб притягивает меня к себе за плечи.

– Все нормально. Я поговорю с ним.

Я улыбаюсь ему.

– Не стоит. Я уже поговорила, возможно со временем они остынут друг к другу, и в квартире станет тише.

Мы подходим к машине и Калеб открывает мне дверь. Когда я сажусь на пассажирское кресло, он наклоняется.

– Останься сегодня у меня.

Я вопросительно смотрю в ответ. Калеб прячет улыбку и продолжает:

– Просто хотя бы выспишься. Думаешь, Райан приедет сегодня домой?

Мне нет смысла отказывать. Идея выспаться мне кажется до безумия привлекательной. К тому же, я уже жила в доме Калеба, а сейчас мы встречаемся, так что все в порядке.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Калеб расплывается в улыбке, в которую в этот момент, я кажется начинаю влюбляться.

Несмотря на вполне безобидное предложение Калеба остаться у него, несмотря на мои вполне себе невинные мысли по этому поводу – все это разлетается на части, когда мы оказываемся в доме.

Целоваться мы начинаем уже в гостиной. Я седлаю его колени и углубляю поцелуй. Очень медленно руки Калеба соскальзывают с моей спины на задницу. Я начинаю расстегивать на нем рубашку. Когда мои ладони ложатся на его идеальную гладкую грудь, мы оба сходим с ума. Руки Калеба уже шарят под моим платьем. Я жажду намного большего, поэтому начинаю двигаться на нем.

– Пойдем в спальню? – предлагает он между поцелуями.

Я послушно киваю, и взявшись за руки, мы поднимаемся наверх.

Как же долго мы оттягивали этот момент. Как только мы оказываемся в кровати, одежда словно растворяется на наших телах. Я даже не понимаю, в какой момент мы ее снимаем. Калеб уже сидит ко мне спиной и надевает презерватив, затем он возвращается ко мне и целует. Я провожу ладонью от его шеи до члена, который упирается мне в живот. Он такой горячий.

Калеб раздвигает мне ноги и начинает неспешно входить, давая время к нему привыкнуть. В последний раз я занималась сексом в старшей школе, и все эти моменты растворяются в голове, потому что теперь я вижу лишь Калеба.

Он полностью входит, затем начинает двигаться. Я обхватываю его талию ногами, а шею руками.

– Мне бы продержаться, Никки, – между поцелуями и моими стонами шепчет он. – Ты такая потрясающая.

Я обхватываю его ногами еще крепче.

– Не останавливайся и боже, прошу только продержись.

И он держится. Достаточно долго.

Проходит еще один мучительный день, в течении которого я продолжаю игнорировать Райана. Калеб мне не звонит, он обещал дать время и выполняет свое обещание. Мне действительно нужно это время, но мой муж даже не представляет, что именно я хочу уложить в голове.

Лишь случайным образом я вижу в своей почте письмо от Марии Браун. Я сразу же хватаю ноутбук и открываю его. Мария пишет, что не может связаться со мной второй день. Она просит срочно ей перезвонить.

Я хватаюсь за голову, затем лихорадочно ищу зарядное устройство для своего телефона. Как только становится достаточно процентов для включения, я нахожу в контактах Марию и звоню ей.

– Николь, наконец-то, – отвечает она. – Мы тут все уже перепугались. Нам бы не хотелось тебя потерять. Ты как, готова к трудовым будням?

Если бы она увидела меня сейчас, то даже бы не стала спрашивать.

– Да, – хрипло отвечаю я, но тут же прочищаю горло.

– Если ты все еще больна, мы можем дать тебе еще несколько дней.

– Нет, – поспешно отвечаю я. Еще несколько дней в одиночестве в этом доме я просто не вынесу. – Все в порядке. Можно считать, что я уже здорова.

– Отлично, – радостно говорит Мария и быстро пересказывает то, что меня ждет уже послезавтра.

Я должна буду курировать свою первую детскую выставку. Конечно мне будут помогать и подсказывать, но уже следующая пройдет под моим единоличным руководством. Я прощаюсь с Марией уверенная в том, что справлюсь. Ничего сложного от меня не требуется.

В зеркале я вижу настоящее пугало. Я уже давно стригу волосы до плеч, но сейчас они отросли чуть ниже. Под глазами залегли тени от бессонных ночей, голубые глаза выглядят мутными, ведь то количество слез, что я выплакала просто огромно. Слезы забрали цвет вокруг зрачков.

Прополоскав лицо ледяной водой, я снова смотрю на себя в отражении, до боли сжимая края раковины. Так больше продолжаться не может. Пора брать себя в руки.

Семестр закончился, не успев начаться. Я продолжаю работать в студии мистера Торренса, а еще устроилась на подработку по выходным в «Викторию сикрет». Это не может не радовать. Теперь я могу покупать сексуальное нижнее белье со скидкой.

Родители Калеба собирались приехать в Питтсбург, но в последний момент отменили поездку по неизвестным мне причинам. Честно сказать, я испытала облегчение. Трудно представить, какие родители у Калеба. Мне страшно с ними знакомиться. По крайней мере, пока.

Никто из нас не собирается уезжать на лето домой. Все решили остаться в городе. Калеб тоже нашел себе летнюю подработку в одном из офисов своего знакомого. Кстати, с этим ему помог Билл «хохолок». Он оказался не таким гадким, как его тезка. Билл даже попросил у меня прощения за тот вечер. Я приняла извинения, потому что злиться столько времени глупо. К тому же, он почти ничего и не сделал, только поддакивал злобному Малфою. В извинения последнего я бы даже не поверила. Да и сомневаюсь, что он вообще знает, что такое извинение.

Я подумала об этом, когда мы с Беккой зашли в аптеку, и я замерла рядом с полкой тампонов.

Мысленно отсчитав, я понимаю, что даже что-то подозревать еще слишком рано. Но эти мысли не уходят из головы. Они мучают меня всю ночь. На следующее утро я снова еду в аптеку и покупаю тест.

У меня никогда не было задержки даже в подростковом возрасте. Калеб продолжает спать в гостевой спальне уже больше двух недель, поэтому я спокойно раскрываю тест в нашей спальне, не боясь, что он войдет, и читаю инструкцию.

Этого не может быть. У меня потеют ладони и колотится сердце.

Ведь я знаю, что буду радоваться. Несмотря ни на что. Остальное уже будет неважно.

Но кого я обманываю? Конечно будет важно.

Я закрываюсь в ванной и делаю все, как и написано в инструкции. Мучительно тянется первая минута, вторая…

Прикрыв рот ладонью, я смотрю на слово «беременна» в окошечке теста. Как же долго я ждала этого слова. У меня трясутся руки и начинают катиться слезы из глаз. Одновременно во мне сражаются несколько чувств: восторг, непонимание, страх. Я не могу поверить в то, что вижу.

Я беременна.

В большей степени я испытываю восторг. Беременна, беременна, беременна.

Но когда эмоции чуть-чуть стихают, я сажусь на пол и обхватываю живот руками. Это живое доказательство моего предательства. Это не ребенок моего мужа. Его мечта так и остается несбыточной, пока я радуюсь.

Это ребенок Райана.

Несколько дней проходят как в тумане. Меня еще не мучает тошнота или головокружения. Я даже еще не ходила к врачу. Калеб уже намекает на то, что времени прошло достаточно. Но я все еще не готова. Я даже не думала о нас. Потому что теперь передо мной встал более важный вопрос: что мне делать? Самый разумный вариант, это продолжать молчать и сделать аборт.

Но я не смогу. Я не решусь на это. Если бы только не было этих мучительных лет ожиданий. Я просто не смогу.

Как только я об этом задумываюсь, то вспоминаю Беверли. Боже мой, она ведь тоже беременна от Райана. Мы в разных ситуациях, но обе беременны от одного мужчины. Райан просто счастливчик. Если бы не было такой ужасной ситуации, я бы смеялась над этим до коликов.

В четверг я освобождаюсь раньше. У меня назначен прием к гинекологу. Пора все выяснить.

Когда к моему животу прикасается УЗИ-датчик, я вздрагиваю. Мне все еще это кажется сном. Все должно быть по-другому. Рядом должен быть Калеб, и ребенок должен быть нашим. И мы должны быть счастливыми.

– Я вас поздравляю, Николь, – говорит доктор, глядя на экран. – Вы беременны. Срок соответствует трем-четырем неделям.

– Спасибо, – выдавливаю я.

Мой гинеколог сказала то же самое, проверив меня. Мы давно знакомы с Трейси, и она прекрасно знает всю нашу историю с Калебом, связанную с зачатием. Я решилась спросить, был ли хоть какой-то шанс у Калеба? Можно назвать это как угодно: чудом или результатом лечения, не важно. Важно лишь одно: был или есть ли шанс?

Она посмотрела на меня и кивнула.

– Да, но… минимальный.

Это всегда означало нет. В ее глазах было сомнение. Она не стала уточнять, как так вышло, или был ли у меня кто-то еще кроме мужа. Ей хватило тактичности, но думаю она все поняла. Она врач и, хотя и гинеколог, все же может знать о бесплодии мужчин и слово «чудо» ей незнакомо.

Я стою перед своим старым рисунком, на котором изображены летящие над цветочным полем пчелы. Я нарисовала это для Калеба.

Вчера он узнал о моей беременности и теперь уверен, что произошло чудо. Что этот ребенок от него. От осознания того, что он станет отцом, он даже не сориентировался в сроках. Думаю, скоро до него дойдет.

Я беззвучно проплакала всю ночь, хоть и лежала в его объятьях. Я едва вынесла этот день, пока он не уехал на работу сегодня утром. Как же я вынесу остаток жизни, если решу скрывать от него правду и придумаю какое-нибудь объяснение со сроками, если он задумается об этом? Калеб не заслуживает ТАКОЙ правды. Но другой, к сожалению, нет. Он и не заслуживает обмана. Ужасного и скверного.

Мы в тупике.

Я рисую клетку и «загоняю» кистью туда своих пчел. Они могут спокойно пролететь между прутьями. Но они этого не делают. От клетки они все равно не избавятся.

Испачканными краской руками я вынимаю телефон из заднего кармана джинсов. Райан отвечает после второго гудка.

– Все в порядке?

– Нет, – шепотом отвечаю я.

– Ты рассказала?

– Нет, но…

– Что?

– Я беременна.

Он молчит. Я даже не могу представить, что сейчас творится в его голове.

– Ты шутишь?

– Нет. Он думает, что ребенок его, но Райан… Калеб не…

– Боже мой.

– Прости меня.

Он снова молчит.

– Нет, не извиняйся, – наконец произносит он. Его голос дрожит. – Что нам делать?

– Я не смогу лгать. Больше я не вынесу.

– Послушай меня, пчелка. Эй, Никки, ты слышишь?

– Да, – подавляя всхлип, отвечаю я.

– Постарайся сейчас не думать об этом. Пожалуйста. Уже ничего не изменишь, ты мечтала быть мамой, и ты ей станешь. Держи это в своей голове.

Он приезжает поздно. Я сижу в спальне, укрывшись пледом.

Все происходит молча. Минуты тянутся вечность. Проходит слишком много времени прежде чем он поднимается наверх. Я слышу его шаги в коридоре, затем становится тихо. Через несколько секунд он снова спускается.

Я понимаю, что Райан все рассказал ему, в тот момент, когда внизу слышится оглушительный грохот. Мое сердце подскакивает до горла. Затем снова звон стекла. Я не знаю, что именно он там разбивает. Пусть делает все, что угодно, лишь бы ему хоть немного стало легче. Хотя вряд ли эта боль его когда-нибудь отпустит.

Я забираюсь под одеяло с головой и стараюсь не плакать, приложив руки к животу.

Все наши друзья и родные думают, что я беременна от Калеба. Правду знают только я, Калеб, Райан и моя мама. Когда она узнала о том, что мы с Калебом разводимся, она приехала ко мне. Я не смогла скрыть от нее правду. Она не стала меня осуждать.

Я продолжаю жить, если это только можно назвать жизнью. Теперь в ней нет Калеба. Знаю, что многие осуждают его в том, что он съехал в тот момент, когда я забеременела. Но наши отношения разрушились задолго до этого, что даже их не спасла беременность. Ну, наверное, это то, что могли бы услышать те, кто хорошо нас знает.

За эти четыре месяца я видела его лишь один раз. Он приезжал за вещами. Их все равно здесь много. Этот дом полнится вещами и воспоминаниями.

Единственное утешение – это мой растущий живот. После работы я часами лежу перед телевизором, ем разную еду, глажу живот. Утром я выблевываю то, что съела.

У меня часто остается Бекка. Она никогда не говорит о Калебе, и я думаю, что она очень в нем разочарована. Когда-нибудь я расскажу ей правду. Она тоже ее заслуживает.

Сестра мне привозит как обычно книги, а теперь еще и мороженое. Райан бывает почти каждый день. Если он не приезжает, то обязательно звонит. Беверли уже на седьмом месяце, и они съехались несколько недель назад, когда Райан закончил ремонт в своей квартире. Она была пару раз вместе с ним, и мне было так странно видеть ее. Бев ведь тоже не знает правды.

Райан навещает меня как друг. Мы оба знаем, что это его ребенок, и если разговор заходит об этом, я его останавливаю. Ведь он бы все равно приезжал, будь это ребенок Калеба. Тогда зачем поднимать эту тему? Мы друзья, и он не оставляет меня в трудную минуту.

Я знаю, что они с Калебом подрались в тот вечер, когда Райан во всем признался. Мы не говорили об этом. Это тоже ни к чему. Жизнь продолжается, как бы сложно не было.

Меня будит телефон. Я просыпаюсь на диване, вокруг меня разбросаны обертки от конфет и декоративные подушки. Взглянув на экран, я вижу пропущенный звонок от Калеба. Как же давно его номер не высвечивался на моем телефоне. Я готова заплакать.

Пока я раздумываю и борюсь со страхом перезвонить, от него приходит сообщение:

Одну из спален для гостей я превратила в детскую. После того, как на работе меня отпустили в декретный отпуск, я в полную силу занялась подготовкой к рождению малышки.

Каждый день я что-то покупаю и переставляю в детской. Мои родители накупили кучу разных вещей для девочек, Бекка приносит игрушки. А также Райан и Бев мне помогают.

Я стою напротив голой стены, где раньше был шкаф. Теперь я здесь поставлю кроватку, которую в скором времени должны привезти, а пустую стену разрисую. И я уже вижу, каким будет рисунок.

Но я не успеваю сделать и мазка. Мне звонит Райан.

– Началось, – запыхаясь, говорит он.

– Так. – Я крепче сжимаю телефон. – Дыши глубже.

– Я сейчас хлопнусь в обморок.

– Перестань. Мне приехать?

– Нет, – отвечает он. – Тебе итак тяжело. Все будет хорошо, просто поговори со мной, пожалуйста. В приемной еще сидит отец Бев и это слегка меня нервирует.

Мы болтаем примерно около десяти минут, затем он отключается и перезванивает уже через час.

– У меня сын!

Я счастлива за него, и это всегда было искренне. В этот вечер я начинаю разрисовывать стену и заканчиваю лишь на следующий день. Сделав фото, я отправляю всем, кроме Калеба. Он должен увидеть это собственными глазами. Точнее, я думаю, что он хотел бы увидеть это сам.

Мы общаемся не часто. Просто иногда интересуемся, как друг у друга идут дела. Я так благодарна ему, что несмотря на причиненную ему обиду, ему не все равно.

Мы не говорим о разводе. Никто из нас не касается этой темы. Я так и не послушалась Райана и дотянула до конца.

Два месяца пролетели просто с невероятной скоростью, и Селина не заставила себя долго ждать.

Это происходит в тот момент, когда мама и тетя Эрин едут на полдня в Уильямспорт. Мама уже неделю живет у меня, в ожидании появления внучки. Бекка еще утром позвонила и сказала, что поедет с Сэнди к ее родителям за город. Райан сидит с Джеком. На прошлой неделе он подарил Бев абонемент в новый массажный салон и именно сегодня отправил ее немого расслабиться.

Единственный, кто буквально в шаговой доступности от меня, это Калеб. Не то чтобы он тот вариант, который бы я рассматривала в самом крайнем случае. Вовсе нет. Именно с ним я хочу быть рядом в такой важный момент в моей жизни.

Эти два месяца он приезжал все чаще и чаще. Сначала это были снова какие-то вещи, которые ему были нужны. Затем просто визиты, которые превратились в постоянные. Он помогал мне эти два месяца, постоянно был рядом. Моя семья, Райан и все остальные уже давно решили, что мы снова будет вместе, и это лишь вопрос времени. Я не пыталась никого переубедить, но такого не чувствовала. Ладно, возможно чувствовала, но старалась этим голову не забивать. Он просто был рядом и все. Между нами не было даже намеков на что-то большее.

Я стою на кухне, когда чувствую, как по моим ногам что-то течет. Никакого вопроса «что это?» не возникает. Я ждала этого с самого утра. Чувствовала. Низ живота потягивал, за ночь я пописала гораздо больше раз, чем обычно. Я не стала ничего говорить ни маме, ни Бекке, знала, что приедет Калеб и, если начнется, он будет рядом. Честно признаться, я надеялась, что это произойдет завтра. Сегодня я еще не готова. Черт, я просто трусиха.

Стараясь не поскользнуться, я выхожу в гостиную, где Калеб все еще пытается что-то сделать с заевшим колесом новой коляски.

– Калеб.

Он поворачивает голову, смотрит на меня с вопросом, а когда опускает взгляд на мокрый подол моего сарафана, округляет глаза.

– Началось?

Я киваю.

– Да.

– Вот черт. – Он лихорадочно смотрит по сторонам.

Я пытаюсь дышать глубже. Первый приступ пронзает меня, и я сгибаюсь насколько это возможно, схватившись за живот. Калеб моментально оказывается рядом.

– Все хорошо. – Он уже взял себя в руки. – Садись.

Оказавшись на диване, я слышу, как шаги Калеба уже раздаются наверху. Буквально через несколько секунд он снова внизу, рядом со мной и в его руках готовая сумка для больницы, которую я приготовила еще пару недель назад.

Вторая схватка настигает меня, когда я сажусь в машину. Третья по дороге в больницу. До боли вцепившись в ручку на дверце, я стараюсь дышать, как учила мама. Калеб следит за дорогой, но постоянно бросает на меня взволнованные взгляды.

– Потерпи, милая, – нежно говорит он. – Потерпи.

У меня даже нет сил отреагировать на его ласковые слова. Боль снова пронзает живот. К тому моменту, как мы добираемся до больницы, схватки повторяются каждую минуту. Селина очень хочет наружу.

Перед родильной палатой, я прошу Калеба позвонить всем: моим родителям, Бекке и Райану. Он соглашается.

Дальнейшее затуманено болью. Калеб рядом со мной, пока я выталкиваю из себя свою дочь. Меня постоянно просят тужиться, но мне сложно. Я чувствую на своем лбу руку Калеба, и среди других голосов слышу только его:

– У тебя получится, у тебя получится, пчелка.

Сжав его руку, я начинаю тужиться. Проходят мучительные минуты, сопровождаемые болью, прежде чем я слышу детский плач. Боль моментально уходит на задний план.

Я мама. Боже мой, я стала мамой.

– Прекрасная здоровая девочка, – объявляет врач.

Через несколько секунд она оказывается на моей груди. Крохотная, теплая. Это частица меня.

Я могу лишь разглядывать ее темный пушок на голове, касаться ее крохотных пальчиков. Слезы застилают глаза, когда я вижу, как Калеб смело перерезает пуповину. Я даже не смела его об этом просить. Я и подумать не могла, что он будет присутствовать на родах.

– Поздравляю, папа. – говорит ему врач, который забирает Селину, чтобы ее помыть.

Калеб подносит кулак к губам, пытаясь скрыть дрожь.

– Спасибо.

Через несколько минут Селина снова лежит на моей груди. Несмотря на всю еще ноющую боль, я чувствую себя счастливой. Это никак невозможно передать словами.

– Пока тебя готовили, я успел позвонить твоей маме и Бекке, – говорит Калеб.

Я смотрю лишь на крохотное создание, закутанное в медицинскую пеленку, лежащую у меня на груди. Мне больно кормить ее, но я игнорирую боль. Моя малышка.

– Спасибо, Калеб. – Я поворачиваю голову к нему. На нем больничный халат и шапочка. Он выглядит даже забавно. – За все. За то, что был рядом все это время. Спасибо.

Он наклоняется и оставляет нежный поцелуй на моем лбу.

– Ты моя жена, Никки. Я всегда буду рядом.

Я не уточняю, что именно он имеет в виду. Селина выпускает из своего крошечного рта сосок и приоткрыв рот, просто лежит. Она сосредотачивает наше внимание только на себе. Когда она зевает, не только у меня на глазах наворачиваются слезы. Я вижу, как Калеб смотрит на нее.

– Хочешь подержать? – спрашиваю я.

Мы в палате уже одни. Совсем скоро сюда набегут мои родственники, так что лучше пока наслаждаться тишиной.

– Конечно хочу, – с жаром отвечает он.

Он очень осторожен. Ему помогает сестра, когда входит проверить, как мы. Затем она снова оставляет нас одних. Я лежу и смотрю на то, как Калеб баюкает на руках Селину. Через какое-то время я замечаю на его щеках слезы.

– Калеб.

Но он смотрит только на Селину.

– Я люблю тебя, Никки. Теперь я люблю и ее. Позволь мне быть ее отцом. Пожалуйста.

Услышанное приводит меня в такой шок, что я едва дышу. Теперь я понимаю, что хочу сражаться за него. Больше не хочу выбирать. Мне нужно все и сразу.

– Я тоже люблю тебя. Ты не должен просить об этом, Калеб. Это я должна. Ты единственный, кого она будет называть папой.

Он с благодарностью смотрит на меня, затем на Селину.

– Спасибо. Тогда я должен позвонить Райану, которому так и не позвонил. Мне нужно сказать ему, что у меня родилась дочь.

Я слизываю с губ слезы и киваю.

– Уверена, он будет счастлив за нас.

Майские дни – самые лучшие для прогулок. Сегодня мы решили встретиться в парке семейного отдыха и устроить пикник.

Мы с Калебом приезжаем раньше и накрываем стол домашней едой, которую привезли с собой. Нам удалось найти одно из самых лучших мест в парке, пока еще не занятое.

Пока я нарезаю фрукты, Селина ползает по Калебу, как маленькая обезьянка по пальме. До двух лет она была самым послушным ребенком в мире. Она рисовала, играла, в общем вела обычную для ее возраста жизнь. Никуда не лезла, понимала, что нельзя, а что можно.

Она и сейчас это понимает, просто больше спрашивает «а почему это нельзя?», «а вот это почему нельзя?». Чем старше она становится, тем больше характером напоминает свою тетю, которая кстати, в данный момент укатила на Мальдивы с друзьями.

Райан, Беверли и Джек появляются спустя полчаса.

– Простите, – с ходу извиняется Бев, поцеловав всех нас в щеки. – Наш папа решил, что трехлетнему ребенку можно съедать почти целое ведро мороженого.

Она укоризненно смотрит на Райана, который наклоняется над Селиной и целует ее в лоб.

– Привет, красавица.

Не знаю, в какой момент прошло то чувство, когда словно ударял небольшой разряд в грудь, когда Райан так делал. Сегодня уже все в порядке. Главным образом, все в порядке с Калебом, который больше не боится назвать себя отцом. Он самый настоящий отец для Селины. И единственный.

– Там было на дне, – защищается Райан, заглядывая на стол.

Беверли отмахивается и достает из своей сумки еду.

– У Джека болел живот? Вы были в больнице? – обеспокоенно спрашиваю я.

– Нет, – с явным облегчением отвечает Бев. – Мы сидели на горшке.

Прыснув, я качаю головой. Продолжая болтать, мы наконец накрываем на стол и садимся есть.

Спустя полчаса мы запускаем двух воздушных змеев и устраиваем соревнования между семьями. В какой-то момент я смотрю на людей, окружающих меня, вспоминаю те ужасные вещи, через которые мы прошли, и понимаю. Все это было не зря. Именно это привело нас к тому, что мы имеем сейчас.

Селина сидит на плечах у Калеба, громко смеется, глядя в небо. Ее темный высоко заплетенный хвостик подпрыгивает каждый раз, когда она взвизгивает от восторга. Голубые глаза точно такого же цвета, как и небо над ее головой.

Калеб еще никогда не выглядел таким счастливым. С рождением Селины в его гардеробе появилось больше футболок, которые он надевал сразу же, как приезжал с работы. Если он этого не делал и от нетерпения сразу же брал Селину на руки, она в обязательном порядке срыгивала ему на дорогие рубашки и пиджаки.

Джек тоже на плечах у своего отца. Они как две капли воды. Райан очень изменился, теперь он смотрит на Бев по-другому, он полюбил ее. Если с самого начала они сошлись лишь из-за беременности Бев, то сейчас все по-другому. Они тоже счастливы.

И мы все это заслужили.

Беверли садится рядом со мной на газон. Мы там не нужны. Калеб и Райан устроили битву на воздушных змеях с детьми на плечах.

– И кто из них дети, – с улыбкой говорит Бев.

Я киваю.

– Пока непонятно.

Какое-то время мы сидим в тишине. Она мне всегда нравилась и именно ее я видела рядом с Райаном в будущем. К счастью, так и случилось.

Я чувствую на себе взгляд и поворачиваю голову. На ее лице лишь добродушие. Она открытая девушка. Выдохнув, Бев откидывает назад светлые волосы и говорит с улыбкой:

– Надеюсь в будущем они подружатся. Они будут нужны друг другу.

Понимание того, что она говорит о наших детях, приходит сразу. Но вот что скрывается под ее словами, доходит до меня медленно.

Она знает. Райан ей рассказал.

Бев понимает, что это меня пугает. На ее лице моментально появляется сожаление. Она берет меня за руку, крепко сжав.

– Все хорошо. Ничего не изменилось. И никогда не изменится. Мы те, кто мы есть. Не все ошибки действительно бывают ошибками. Иногда они не стоят страданий. Наоборот.

Ее взгляд устремляется на смеющегося Калеба.

Прикусив изнутри щеку, я сжимаю в ответ ее ладонь, давая понять, что она права.

Она чертовски, непостижимо права. Райан поступил правильно, рассказав ей правду. Мы все и всегда заслуживаем правду.