Этот взгляд узнаю из тысячи. Этот огонь в темных глазах, эту похоть, съедающую нас с костями, эту агонию, в которой мы всегда будем гореть, где бы ни находились.

Между нами огромная толпа людей, но его это не останавливает. Наступает, словно коршун на жертву, заставляя дрожать от страха даже через такое расстояние.

Он меня нашел…

Пячусь назад, он надвигается вперед. Смотрит в упор. Следит. Дышит спокойно, в то время как мое сердце готово выпрыгнуть сию секунду. Он не может быть здесь. Не может! Это все иллюзия. Так я пытаюсь обмануть саму себя. Бесполезно.

Бегу, разгоняя в стороны людей. Кто-то хмуро оборачивается, кто-то недоумевает, кому-то вообще плевать. Трудно выйти отсюда – высокие каблуки на сапогах не прибавляют скорости, однако мне удается преодолеть толпу и выбежать наружу.

Вроде тихо, за мной никто не идет, не преследует. Но я все равно бегу куда глаза глядят. Сердце бешено стучит в груди, волнение подходит к крайней отметке. Я на грани срыва. На грани истерики. Почему он здесь? Как нашел меня? Может, мне показалось? Все же внутри клуба темно.

Вряд ли…

Морозный воздух тут же проникает в легкие, но он не отрезвляет, мышцы словно каменеют, это не дает возможности взять себя в руки. Нужно бежать. Чем дальше, тем лучше. Пока не догнал. Снова.

Удается обогнуть здание клуба, завернуть к магазину антикварных изделий. Он все еще открыт, могу зайти к хозяину и попросить спрятать. А что? Хорошая идея! Смотрю на дверь как на спасение от бед, как на свет в конце тоннеля.

Но поздно…

В одно движение сильные руки перехватывают поперек талии и прижимают меня вплотную к кирпичной стене магазина. Крепко. Настолько, что не сдвинуться, не убежать снова. Не могу пошевелиться, лицо хватают в тиски. В мгновение встречаюсь с темными глазами.

С глазами человека, которого когда-то любила…

– Помогите… ам-м!..

– Тише! – широкая ладонь, пропахшая табаком, тут же закрывает мне рот.

В маленьком закоулке ни единой живой души, все веселятся на вечеринке, либо курят у главного входа. А я здесь. В лапах самого опасного человека на свете. В руках разъяренного Себастьяна Гранда.

– Ну что, здравствуй, Лолита. Давно не виделись, – произносит он вкрадчиво тем самым хриплым голосом, который когда-то сводил меня с ума, и коварно улыбается, обнажив ровный ряд белоснежных зубов. Больше напоминает оскал. Черт! Как я могла попасться?

– Скучала по мне?

Он наклоняется к уху. Дыхание опускается на мочку. Согревает в прохладе зимней ночи. Губы касаются кожи, вызывая непрошеные мурашки. Трясусь в его руках, чувствую его тело. Вплотную к своему. Только не испытываю ничего, кроме страха, охватившего меня еще в клубе, когда столкнулась с чернотой его глаз.

– Успокоилась? Скажешь что-нибудь ласковое? – Себастьян убирает ладонь с моего рта и слегка отстраняется.

– Пошел к черту! – выплевываю ему в лицо.

Пытаюсь вырваться, бью по плечам, по груди, пользуясь возможностью, но мужчина быстро хватает мои ладони и заводит наверх, прижимает к стене. Теперь точно не выбраться. Я сейчас не в том положении.

– Так и знал, что наша встреча будет жаркой.

Ухмыляется, гад! Чтоб тебя приступ хватил, придурок! Я даже из сострадания неотложку не вызову!

– Ты почти не изменилась, – большим пальцем обводит нижнюю губу, – такая же красивая, горячая и до жути вкусная.

Вновь наклоняется к уху, но уже с другой стороны, ведет языком медленную дорожку по шее. Палец все еще касается губы, но Себастьян тут же убирает его, когда пытаюсь укусить от распирающей изнутри злости. Со всей дури. Чтобы знал, как он противен мне.

Зло зашипев, Себастьян отходит на полшага, оставив меня на растерзание мороза, но не отпуская моих рук. Осматривает внимательно. Глаза останавливаются сначала на губах, которые я сжимаю от злости, потом на шее, где висит маленький кулон, на объемной груди, приоткрытой глубоким декольте. Взгляд перемещается на ноги, все в мурашках от холода. И от страха за свою жизнь.

– Непослушная малышка.

Его рука ложится на шею, неспешно спускается ниже, проходит между двух полушарий. По талии. Бедрам. Огибает фигуру и останавливается на попе. Сжимает ее. Сильно. До легкой боли. А глаза все так же пронзают мои. Не разрывают зрительный контакт. Гипнотизируют.

– Уйди! – шиплю злобно.

– Так хочешь, чтобы я ушел? – коварно улыбается он чуть полноватыми губами. – А раньше желала меня, просила большего.

– Все в прошлом! Я изменилась! – снова пытаюсь кричать, но голос ослаб. Вместо этого с губ слетает подобие писка.

– Уверена?

Если сначала было чертовски холодно из-за отсутствия верхней одежды, то сейчас это вовсе не ощущается. Его ладонь греет, опаляет, оставляет горячие дорожки. И я не в состоянии сопротивляться: слишком сильно окутали его сети.

– Красивое платье. – Себастьян смотрит на молнию спереди. – Помню его. Впервые ты отдалась мне именно в нем.

– Больше этого не повторится!

– Правда? Твое тело говорит обратное.

Жесткая рука тут же оказывается под одеждой. Задирает подол платья, обнажая кромку чулка. Себастьян ехидно улыбается, словно достиг вершины мира. Черт! Думаешь, заманил в ловушку? Думаешь, так легко поддамся?

– Отойди от меня! – Я резко брыкаюсь. Его рука соскальзывает с ноги, но возвращаться не спешит. – Ты омерзительный лжец! Ты сломал мою жизнь, растоптал мое сердце! Ты уничтожил мою семью, меня уничтожил! Я не останусь с тобой, даже не мечтай! – категорично заявляю, глядя в темные глаза мужчины.

– Останешься.

– С какой стати?

– Потому что сама этого хочешь.

Его ладонь двигается вверх по внутренней стороне бедра. Все выше и выше. До границы с кружевными трусиками… Остро. Горячо. Словно током бьет. Наши тела прижаты вплотную, наше дыхание смешивается, но я испытываю лишь одно чувство – ненависть, которую трудно погасить.

За некоторое время до событий в прологе

– Привет, детка! – Дерек растягивает губы в улыбке, когда видит меня выходящей из дома соседки.

– Я же просила не называть меня так.

Раздражает это приветствие, воскрешает непрошеные воспоминания из средней школы. И не только оттуда. Однако Дерек не хмурит брови, не супится и даже не высказывает ничего против – наоборот, с нежностью глядит на меня своими серебристыми глазами. Думает, что злюсь чисто напоказ. Но так ли это?

– Извини. Просто выглядишь потрясающе, не мог удержаться.

Правда? Я вроде ничего особенного не надела. Всего лишь теплый свитер да джинсы, даже макияж не нанесла с утра. Если бы знала, что он приедет, то встретила бы своего мужчину не такой помятой и уставшей после бесконечной примерки.

Дерек прижимает меня к себе. Так тепло и нежно, что хочется утонуть в этой комфортной для нас обоих температуре и не думать ни о чем. Ни о делах в клубе, ни об усталости после походов по магазинам, ни о карантине в детском садике Аманды. Ни о чем на свете.

– Привет, дядя Ди, – радостно здоровается моя принцесса, подбежав к нам с любимой куклой в руках. – Смотри, какая ляля у меня есть, – протягивает игрушку мужчине.

– Очень красивая, на тебя похожа, – улыбается в ответ Дерек.

– Да, но она нас не защитит от монстров. А ты нас с мамой защитишь ночью? У нас чай есть и море сладостей! Не бросай нас! – жалобно щебечет Аманда, повергнув меня в шок. Откуда она вообще это взяла? Какие монстры? Она никогда не рассказывала о них.

Дерек непонимающе смотрит на меня, будто я причастна к детским фантазиям, но, видимо, заметив в моем взгляде такую же растерянность, что и у него, нагибается к ребенку и спрашивает:

– От чего вас защищать?

– От монстров, они ночью под кроватью прячутся, – отвечает моя дочь почти четко. – Мама сказала, что ты сильный как Тайсон, а значит, спасешь нас даже в ураган! А еще у тебя большой…

– Детка, пойдем в дом. – Я отвожу Аманду в сторону и подталкиваю к двери.

Ребенок, довольный всем на свете, шагает к нашему уютному гнездышку, в то время как я иду по вычищенной дорожке с поникшей головой. Ладно, не совсем с поникшей. Пытаюсь спрятаться в большом вороте свитера, желательно слиться с ним. Черт, как неловко! Когда она успела услышать про Тайсона? Мы с Элис говорили об этом два месяца назад. В тот день, когда… в общем, после моей первой близости с Дереком.

«Тянет тебя на экзотику, подруга. У него и правда большой?» – сказала тогда Элис, на что я лишь махнула рукой.

Отвожу дочь на кухню и даю конфетки, которые она так любит. Та довольно закидывает в рот сразу три штуки и счастливая бежит в свою комнату. Дерек все еще стоит на пороге, глядя на меня как на нерадивого ребенка. А мне стыдно на него посмотреть. Чувствую, как он рассматривает мои чуть трясущиеся запястья, поднимается к лицу, обводит взглядом полные губы, аккуратный нос. И пристально смотрит прямо в глаза.

Зрительный контакт восстановлен. Небо и тучи скрещиваются в неравном бою. Дыхание перехватывает. Совсем чуть-чуть. Дерек загадочно улыбается тонкими губами. Подходит ближе. Еще ближе. Между нами практически нет свободного пространства. Едва касается ладонью моей щеки. Мягко. Нежно. Гладит скулу, проводит линию к подбородку. По шее. Массируя ее сзади и поглаживая. Хочется прикрыть глаза и замурчать.

– Я скучал. – Он нагибается и пленяет мои губы легким поцелуем. Слишком правильным и целомудренным. То, что надо именно сейчас, о чем мечтала в течение дня.

– И я скучала. – Прижимаюсь к крепкому мужскому телу, целуя Дерека в ответ. Но недолго, не дай бог дочь увидит. Кстати… – Прости за Аманду, возраст такой, слишком много разговаривает.

– Интересно, в кого же эта черта? – усмехается он. Только вот мне не до смеха. Замираю на мгновение, но затем быстро расслабляюсь, чтобы Дерек ничего не заподозрил. Эта черта точно не в меня.

– Не знаю. Своя, может.

Стараюсь улыбнуться, прогоняя непрошеные воспоминания из головы. Чужие. Больше мне не принадлежащие. К черту их! К черту!

Отхожу от Дерека от греха подальше, стараюсь спрятаться за домашними делами. Разогреваю чайник, достаю вазу с конфетами и ставлю на круглый кухонный стол. Завариваю чай, наливаю мужчине.

– Выбрали платье? – спрашивает он, сделав глоток.

– Да. В машине лежит, – киваю на входную дверь. – Ребята ссорились без конца, но все же одели шафера. – Я обвожу двумя руками свою фигуру. Почти не изменилась после родов. Такая же стройная и привлекательная. Спасибо Элис.

– Странные они какие-то. – Дерек снова отхлебывает чай из чашки. – Ты уверена, что нам стоит прийти вместе?

Смотрит на меня серьезно, будто пытается каждую эмоцию на лице прочитать. Знать бы, что творится в голове у этого человека, потому что его вопрос застает врасплох.

– Тебя что-то смущает?

– Я просто никогда не общался раньше с…

– Гомосексуальной парой?

Дерек смотрит на свои руки, накрывающие чашку с чаем, и отвечает смущенно:

– Ну да.

Фух! А я надумала себе много чего нехорошего.

– Не переживай, они очень милые, просто ты их плохо знаешь.

– А ты? Ты хорошо их знаешь, чтобы тратить кучу времени на подготовку помолвки и свадьбы?

– Конечно, хорошо, – тут же протестую я. – С Эндрю мы знакомы с детства, Алекс тоже мне не чужой. Однажды они сделали для меня очень много.

– Что же?

– Спасли жизнь.

Как бы больно мне ни становилось от воспоминаний многолетней давности, от них не убежишь. Не спрячешься. Да, пытаюсь, закрываю ненужные мысли на замок, но все же они стучат по ту сторону воображаемой шкатулки и дают о себе знать. И сейчас как раз этот случай.

До сих пор помню, в каком состоянии я находилась, как трудно было встать на ноги и начать новую жизнь. Ведь она оказалась перевернута с ног на голову. Запутана. От нее остался лишь пепел. Если бы Эндрю с Алексом не возродили меня из груды мусора, то я так и существовала бы в виде зомби с маленьким ребенком на руках.

– Элизабет, ты в порядке? – Дерек вытаскивает меня из воспоминаний, мягко накрыв своей ладонью мою. Снова греет. Не только плоть, но и душу. Лучше не бередить прошлое, особенно при Дереке. Не хочу больше страдать…

– Да, все хорошо, не бери в голову.

– Совсем забыл, у меня кое-что есть для тебя, – довольно говорит он, поднявшись со стула.

– Что же?

– Подожди немного.

Мужчина выходит из дома, впустив зимний воздух в уютное пространство, и возвращается через минуту с коробкой в руках.

– Что это?

– Взгляни, – он ставит сюрприз передо мной.

И я открываю ее, поглощенная бешеным любопытством, как маленькая девочка. Внутри лежат конфеты ручной работы из любимой кондитерской на пересечении центральных улиц. Там мы впервые встретились. Именно эту коробочку я заказала в тот день. Помнит. Три месяца прошло.

Так, какое это было число?

– Только не говори, что я пропустила дату?

– Да, – улыбается он добродушно. – Ровно три месяца.

Я помню этот день. Когда спешила попасть домой и хотела напоследок взять Аманде любимых пирожных, но столкнулась с этим мужчиной практически лоб в лоб. Симпатичный и харизматичный мулат слегка за тридцать тут же завладел моим вниманием.

Тогда я не планировала заводить отношения, но сейчас, оглядываясь назад, ни капли не жалею, что ответила Дереку взаимностью. Ведь нам хорошо вместе, комфортно. Спокойно. Это главный критерий на данный момент. Спокойствие. Наконец-то я балансирую в нем.

– Только Аманде оставь немного, она будет рада, – вставляет он.

– А что это такое? – Мой ребенок появляется мгновенно, стоит ей почуять аромат чего-нибудь вкусненького. – О, конфетки! А можно мне?

– Немного! Нечего на ночь сладкое есть.

Аманда очень любит конфеты, пирожные. Даже слишком. Приходится прятать сладости, чтобы не съела все домашние запасы. И эта черта точно моя.

– Спасибо большое, – шепчу, пока Аманда радостно уплетает отложенную ей порцию кондитерского шедевра, Дерек помогает выбрать самые красивые и вкусные конфеты, а я…

Я просто гляжу на родных людей, на то, как этот мужчина улыбается моей маленькой дочке, как ребенок смеется, когда ей рассказывают веселую историю. Смотрю и понимаю, что счастлива в этой новой жизни, к которой шла так долго. Упорно. И вспоминаю, чем пожертвовала, чтобы существовать в полном спокойствии.

Укладываю Аманду спать, читаю сказку, под которую она тихо засыпает, а затем возвращаюсь в гостиную, где меня ждет Дерек. Слишком красивый, слишком заботливый, слишком надежный. И желанный. Настолько, что мысли о ночи в одинокой, прохладой постели наводят тоску.

– Останешься охранять дом? – спрашиваю его, подойдя почти вплотную и задрав голову. Немного. Разница в росте не столь велика.

– Если ты позволишь.

Позволю. Еще как. Не хочется сегодня оставаться одной. В день, когда все изменилось. Когда воспоминания накрывают меня с головой. В этот страшный день, когда меня не стало как личности.

Двадцатое января…

Стараясь выбросить из головы лишние мысли, подхожу ближе к мужчине и впиваюсь в его губы. Пленяю его. Провоцирую. Заставляю почувствовать ответ в одном поцелуе. Страстном. Горячем. Потихоньку пробуждающем тело.

Тяну в сторону спальни, пока Аманда не проснулась и не застала нас, закрываю дверь за нами.

– Черт, я дико скучал, – в грудном голосе слышатся хриплые нотки.

Верю. Очень верю тебе, Дерек, потому что я сама скучала. По мужчине, с которым можно ни о чем не думать. Именно в этих крепких объятьях забываю обо всем. Отдаюсь нашей страсти. Как и мечтала. Спокойно. Ласково. Нежно.

Он подхватывает меня под попу и кладет на идеально застеленную кровать. Стягиваем друг с друга одежду хаотичными движениями, будто не виделись долгое время. Мы и правда давно не виделись. Целую вечность. Какие-то два дня, за которые я успела истосковаться по привлекательному загорелому телу. По едва заметным кубикам пресса, по накачанной груди, вздымающейся вверх-вниз слишком быстро. По коже цвета молочного шоколада. Гладкой.

Дерек спускается ниже по шее нежными поцелуями, едва не пропустив чувствительное место, опускает лямки лифчика. Нарочито медленно. Дразня. Одновременно пронизывая меня потемневшим взглядом цвета грозовой тучи, от которого я готова плавиться каждую нашу близость.

– Ты прекрасна, – шепчет он, сжав в крупных ладонях объемную грудь.

Нагибается к ней и…

Черт, не знаю, как это назвать, кроме как муками. Пытками. Слишком сладкими и провокационными. После которых кровь вскипает в венах. Его язык аккуратно поддевает плоть, губы вбирают в себя сосок, в то время как руки гладят мое обнаженное тело. Почти обнаженное.

– Кое-что здесь лишнее, – с этими словами он выпрямляется и помогает снять джинсы вместе с трусиками. Хорошо, что домашние не додумалась надеть, а взяла кружевные, сексуальные.

И снова его движения слишком медленные, слишком неторопливые. А я хочу большего. Его хочу. Всего.

Тяну Дерека на себя, переворачиваюсь и усаживаюсь на нем верхом. Теперь моя очередь раздеть этого мужчину и овладеть им целиком и полностью.

Освобождаю плененный одеждой половой орган. Большой, с выступающими венами и готовый к этой ночи. Насаживаюсь сверху, чувствуя внутри приятную наполненность.

– Люблю, когда ты сверху. – Дерек делает первый толчок, заставляя меня невольно вскрикнуть, но не громко, чтобы Аманда не услышала.

– А я люблю секс с тобой.

И двигаюсь. Без лишних слов. Без диалогов. Глядя в наполненные похотью глаза. Практически черные. Опираясь о накачанную грудь. Вверх-вниз, вверх-вниз. Ловлю этот незабываемый кайф, разделенный на двоих.

Стараюсь не застонать в голос, чтобы дочь не проснулась, когда достигаю пика наслаждения. Почти ничего сложного. Почти: ключевое слово. Сжимаю кулак зубами, чтобы заглушить звук, но Дерек тут же убирает его, притягивает мое извивающееся тело к себе и впивается палящими губами в мои. Глушит. Не сильно, но существенно.

Лежим на кровати. Тяжело дышим, молчим. Но слов и не надо. Они бесполезны. Вместо этого слушаю быстрое сердцебиение в мужской груди и гляжу на наши сплетенные тела. Темная кожа контрастно смотрится с моей светлой в бликах луны. Красивое сочетание.

– Как Тайсон, значит? – прерывает молчание между нами. А я смеюсь. Над комментарием дочери, над собственными словами, сказанными подруге когда-то давно. Над ситуацией в целом.

– Да, как Тайсон. – Я поднимаю голову и гляжу в его глаза. – Такой же сильный, большой и надежный.

Дерек крепко сжимает мое расслабленное тело в руках, словно боится, что я уйду. Испарюсь. Но я никуда не денусь. Не перееду, не сбегу, не оставлю частичку спокойствия в лице этого мужчины. Ничто не изменится. Никогда.

По крайней мере, я так считала, не представляя, что моя жизнь перевернется с ног на голову.

Снова…

Тьма медленно опустилась на окраины маленького пригорода. Она накрыла собой небольшие, но уютные дома, детские площадки, парки. Машины аккуратно стояли возле собственных домов или в гараже. Город спал. За исключением двух мужчин, сидящих в «Астин-Мартине», припаркованном около обочины напротив двухэтажного домика.

Мужчины не спали не потому, что им некуда было идти. Их задерживало дело. Чрезвычайно важное, тянувшееся целых пять лет. На кон они поставили не только большие деньги, но и жизнь.

– Это ее дом? – спросил Адриан – тот, что сидел на пассажирском месте.

– Да, – ответил второй, Себастьян, низким голосом, не отводя взгляда от дома, будто ждал, что оттуда кто-то выйдет в три часа ночи.

– Элизабет Барбара Сточ, – прочитал чуть более высоким голосом его товарищ, глядя в экран смартфона.

Себастьяну показалось, что ее имя прозвучало издевательски. Как пощечина. Но мужчине было не до лишних размышлений. Он на задании и должен увидеть все своими глазами. Удостовериться, что документы не фальшивы и его не привели по ложному следу. Снова.

– Ловко она спряталась, – хмыкнул Адриан. – Думаешь, инфа и правда проверена?

– Надеюсь.

– А если нет?

Только сейчас Себастьян оторвал взгляд от дома и перевел на друга. На того, кого знал с детства и кому доверял как самому себе. Он чувствовал, как ярость поглощала нутро, а сам он готов разорвать Адриана на куски, чтобы не говорил лишнего.

– Значит, будем дальше искать, – процедил он.

Трудно сдержать злость на эту женщину. То, что она сделала пять лет назад, требовало наказания. Жестокого и незамедлительного. Он потратил много времени, чтобы найти ее, и не отступится. Не позволит слабостям завладеть собой. Только что делать дальше? Что будет, когда он поймает птичку в свои лапы?

– Смотри, – Адриан показал на дом.

В доме загорелся свет – на первом этаже, справа от двери. Стал ярче. Резче. Неожиданно у окна появилась фигура.

Себастьян тут же достал бинокль, чтобы лучше рассмотреть объект. В полусогнутом состоянии было трудно наблюдать за жертвой, однако мужчине удалось принять удобную позу и увидеть то, что разозлило его до невозможности.

За стеклом он увидел женщину. Красивую блондинку, чья аккуратная фигурка была прикрыта коротким халатом, оголявшим ноги. Девушка недолго постояла у окна, окидывая улицу мягким небесным взглядом, глубоко вздохнула и взбила руками короткие волосы, будто им не хватало объема.

«Знакомый жест», – мысленно отметил Себастьян, даже улыбнулся на мгновение, но тут же одернул себя. Хорошо, что его друг не увидел.

– Это она, – произнес Себастьян, чувствуя облегчение, разлившееся по телу.

Однако этот эффект продлился недолго. Ведь он не ожидал, что через пару мгновений девушку обнимут сзади мужские руки. Крепкие. Мускулистые. Которые захотелось вырвать с корнями. И не только тому мужчине, но и ей, за то, что позволила так с собой обращаться. За то, что откинула голову назад и позволила целовать тонкую лебединую шею. За то, что прикрыла глаза и улыбалась от наслаждения. Через пару мгновений она повернулась и бережно поцеловала своего спутника, обхватив его лицо нежными ладонями.

– Это еще что за гондон? – грубо спросил Себастьян.

– Кто? Дай взглянуть. – Адриан выхватил у него бинокль и всмотрелся в милующуюся парочку. – Понятия не имею. Коршун не присылал информации на ее мужчин. Может, временный, на одну ночь?

– За пять лет у нее никого не было, а тут кто-то внезапно нарисовался! Думаешь, она резко стала распутницей?

– Напомнить, как вы познакомились?

Не стоило.

Себастьян тут же нахмурил темные брови, вспомнив их первую встречу, когда она была совсем девчонкой. Вторую, когда осознал, кто перед ним. Третью, когда она оказалась уязвима. И другие, когда стала зависима от него. Но ярче всего он помнил последнюю, и именно она чаще, чем остальные, приходила во сне, вспоминалась в самый ненужный момент, мешала сосредоточиться на важных делах.

Та встреча, когда он был по-настоящему счастлив…

– Думаешь, она снова занялась эскортом? – спросил, забирая бинокль.

– Не знаю. Информации об этом нет. Для всех она молодая предпринимательница. Владеет клубом вместе с двумя соучредителями, прекрасная мать.

– В смысле мать? – Себастьян непонимающе взглянул на друга, оторвавшись от парочки за окном. – У нее есть дети?

– Дочь, Аманда Мэри Сточ. Четыре года. Ты что, дело не читал?

– Фото есть? – Себастьян проигнорировал вопрос друга.

– Нет. Могу попросить, но завтра.

Себастьян осознал, что к приезду на место вовсе не подготовился. Не ожидал, что увидит когда-то знакомую женщину с другим, а тем более не был в курсе, что у нее есть дочь. Четырехлетняя.

– Дата рождения есть? – поинтересовался он у друга слишком резко.

– Первое сентября две тысячи пятнадцатый год.

Салон погрузился в тишину, позволяющую немного подумать над происходящим. Над новой информацией, кружащейся в голове. Слишком нехорошей и в то же время… радостной? Но это ненадолго. На несколько мгновений. Пока Себастьян не разблокировал двери и не коснулся ручки.

– Ты куда? – Адриан дернул его за рукав пальто. – К ней собрался? Сейчас? – Друг выгнул бровь.

– Она должна ответить! – жестко прочеканил Себастьян.

– Пять лет прошло, мог бы уже забыть.

– Ты же знаешь, это невозможно. Я ради этого подписал контракт с дьяволом, назад дороги нет.

– Только для чего? – спросил Адриан, внимательно глядя другу в глаза.

Себастьян отвернулся и снова посмотрел в бинокль. Застал парочку воркующих примерно в тех же позах, только не у самого окна, а чуть дальше. Хорошо, что не занавесили окно, иначе он не увидел бы, как они целуются, прижавшись друг к другу. Хотя… лучше бы и не видел. Не наблюдал, как они смеются, обнимаются и разговаривают о чем-то своем, не замечая, что оказались в поле зрения одного любопытного и в то же время разъяренного мужчины.

– Сам посмотри, у нее своя жизнь. Зачем вмешиваться? Она и знать не знает о тебе.

– Но помнит. Прекрасно помнит, – добавил Себастьян, не отрываясь от бинокля. Рассматривал знакомый овал лица, красивые полные губы. И глаза, смотрящие с нежностью на какого-то мулата. – Возможно, у нее есть кое-что мое.

– Думаешь?

– Мы это легко проверим. Поехали.

Себастьян подождал, когда влюбленные отойдут подальше, только после этого завел мотор.

– Кстати, ты узнал о клубе? – Он швырнул бинокль на заднее сиденье.

– Да, скоро там намечается какая-то вечеринка. Полгорода придет, есть возможность затеряться. Скинуть всю информацию?

– Конечно. И приглашение достань, – попросил Себастьян, подумав: «Пора нам встретиться, Элизабет».

И мужчины покинули спальный район пригорода, узнав все, что им требовалось.

– Эндрю, зацени! – кричу в микрофон, когда друг заходит в клуб вместе со своим женихом.

Стою на тумбе, расположенной в центре танцпола, где обычно танцевали девочки во время вечеринок, в черном обтягивающем платье с молнией спереди и в туфлях на высоких каблуках. Ребята довольно смотрят на меня, на украшенную голубыми сердечками тумбу, на барную стойку в этом же стиле.

– Ты решила отрепетировать помолвку сегодня? – Эндрю вопросительно выгибает бровь.

– Почти! Я подготовила вам поцелуйную стойку.

– Это как? – спрашивает Алекс, осматривая тумбу с любопытством.

– Все, кто здесь окажется вдвоем, будут вынуждены поцеловаться. Встаешь сюда, звучит музыка, загорается свет, и пара целуется.

– Знаешь, если ты придешь в этом платье и будешь стоять всю вечеринку здесь, то мужчины потянутся на эту тумбу только ради поцелуя с тобой, – с улыбкой говорит Эндрю. Вот паразит! Умеет смутить в самый неподходящий момент!

– Я Дерека рядом поставлю, чтобы охранял, – смеюсь в ответ вместе с друзьями и спускаюсь вниз.

Над декором клуба к помолвке ребят я работала долго. Сначала продумывала дизайн, потом договаривалась с нашим персоналом, чтобы все организовали втайне от двух других начальников, а затем ночью приезжала сюда и украшала. Но вчера меня застукал Алекс во время совершения тайного плана, поэтому сюрприз смылся в унитаз.

– А вообще как вам?

– Мне нравится. О, это наши имена? – Алекс указывает на барную стойку, где написано: «Алекс + Эндрю = любовь».

– Да.

– Слушай, это попахивает детским садом, – шепчет Эндрю на ухо, подойдя ко мне поближе.

– Отстань от подруги! Нормально она все украсила, – возмущается блондин. – Завтра нас ждет отличная вечеринка. Друзья, родственники, родители. Что еще надо?

На слове «родители» Эндрю помрачнел. Алекс стоит поодаль, рассматривая основную сцену с плакатом, где изображены их довольные лица, поэтому не замечает упавшего настроения своей второй половинки. В отличие от меня. Потому что я знаю причину.

– Они не приедут, так? – спрашиваю напрямую.

– Нет. Отец положил трубку на слове «помолвка с Алексом».

– Не переживай. – Я крепко обнимаю друга, прекрасно понимая, что такое лишиться родителей. Правда, он потерял их не по причине смерти, как я. – У тебя есть мы, родители Алекса хорошо тебя приняли, друзья ждут вашу свадьбу. Мы с тобой, Эндрю.

Гляжу на лучшего друга и замечаю слезинку, капающую с внешнего уголка левого карего глаза. Аккуратно стираю ее большим пальцем и улыбаюсь.

Да, у нас одно горе на двоих. Мои родители погибли в автомобильной аварии, когда нам с братом было по семнадцать, а его родители вышвырнули из дома, когда он рассказал о своей ориентации.

– Эй, не уведи у меня жениха! – кричит Алекс в микрофон с наигранной строгостью.

– Не переживай, он не в моем вкусе, – шутливо парирую я.

– Если бы я не знал о вашей дружбе, то приревновал бы, – подмигивает Алекс и спускается с поцелуйной тумбы. – Ладно, поехали домой. Элли, ты с нами?

– Езжайте, мне нужно еще музыку наладить.

– И сфотографировать на сайт клуба, да? Знаю я тебя, женщину! – протягивает Эндрю.

– Да, сфотографирую! Этот шедевр нельзя не запечатлеть!

Достаю телефон, включаю камеру и делаю пару снимков. Эндрю пока осматривает украшенное помещение, а Алекс отправляется в уборную. Но все это уходит на второй план, когда я открываю новое сообщение после сигнала телефона.

Неизвестный абонент: «Буду ждать тебя завтра на этом самом месте. Надень то платье, в котором я взял тебя впервые, и чулки. Ты же знаешь, как я их люблю».

Я перестаю дышать. Воздух больше не поступает в организм, веки не закрываются, чтобы увлажнить глазное яблоко, а я не отвожу взгляда от строк, написанных в том же стиле, как пять лет назад. Тем же мужчиной.

От человека, который не должен писать мне подобное …

Оглядываюсь по сторонам. Помещение закрыто, окон нет, а кроме нас троих никого. Откуда он знает, что я здесь?

Этого не может быть! Он ведь не нашел меня! Нет! Я хорошо спряталась от него. А если он заявится домой? Если придет, когда Аманда не будет спать, и увидит дочь? Черт возьми! Черт! Черт!

– Что с тобой? – Эндрю тут же подлетает ко мне. Перед глазами темнеет, все вокруг кружится. Пытаюсь опереться о барную стойку, но даже она спасает плохо.

– Смотри, – поворачиваю экран смартфона к другу. Он сначала внимательно читает, затем хмурится, а потом произносит:

– Ты уверена, что это он? Вдруг это розыгрыш?

– Если розыгрыш, то слишком жестокий, – отвечаю, стараясь вдохнуть воздух полной грудью.

– Сама посуди. Ты уехала из Лондона в пригород, сменила внешность, имя. Он не должен был тебя раскрыть.

– А раскрыл, понимаешь?! – кричу на нервах. – Посмотри! Номер тот же!

– Ты помнишь его номер телефона?

Опускаю виновато глаза. Потому что он прав. Помню. Прекрасно. Каждую цифру. Не забыла даже спустя пять лет.

– Мы же говорили об этом, – вздыхает Эндрю.

– Воспоминания из памяти не сотрешь, но… Может, это правда какой-то розыгрыш?

– Будем надеяться. Посмотри еще раз на номер. Уверена, что он тот самый?

Да. Уверена. Хотя подождите-ка. Он точно заканчивался на две восьмерки, а не на две семерки?

– Я… я не знаю.

– Эй, что происходит? – К нам подбегает взволнованный Алекс. – Элли, ты в норме?

– Ее раскрыли, – говорит Эндрю тоном судьи, выносящего приговор.

– Но это невозможно! Мы тщательно ее спрятали, такую комедию разыграли!

– О чем и речь, – отвечает Эндрю. – Помнишь, как мы у Элис решали, что делать дальше?

Помню. Каждую минуту разговора, каждое слово ребят и уровень шума в ушах. Он то повышался, то понижался, создавая невероятно пугающий контраст.

А главное – я помню всю палитру боли, которую не ощущала никогда ранее, даже после смерти родителей…

Пять лет назад

К пригороду подъезжаем до рассвета, когда солнце еще и не думает освещать верхушки домов яркими лучами. Эндрю не собирается сбавлять скорость, игнорирует дорожные знаки, нарушая правила. Но сейчас на улицах пусто, вряд ли кто-то попадется на пути.

– Это ее дом? – спрашивает друг, когда мы подъезжаем к трехэтажному дому.

– Да. Адрес верный, – сверяюсь с отправленным поздно ночью сообщением Элис.

Выходим из машины медленно. Меня укачало, слегка подташнивает, слабость одолевает. Наверное, в моем положении это нормально. Черт! Я даже не знаю, что нормально, а что нет! В мотеле не позавтракали толком, прежде чем продолжить путь. Точнее, Эндрю принес разогретые в микроволновке блинчики, а я лишь поковыряла одну порцию и откусила пару раз. Замечательное утро новой жизни, просто шикарное!

– О, Ло, вы уже приехали! – на пороге нас встречает Элис, потирая кулаками глаза и подавляя зевоту. – Заходите, я сделаю кофе.

Подруга окидывает удивленным взглядом мой наряд и только потом проходит внутрь дома. Еще бы она взглянула иначе: мужской спортивный костюм, спортивная куртка и рюкзак. И все это принадлежит одному человеку – Алексу.

– Элис, мы не погостить, – ставит перед фактом Эндрю. – Ло нужно спрятаться, она сказала, что это идеальное место.

– Конечно идеальное! Здесь тихо, никто не беспокоит, вечеринки не устраивает. Об этом городке мало кто знает, – рассказывает подруга по ходу дела. – А от чего спрятаться? Что случилось?

– Он хочет меня убить, – только это и произношу, однако Элис понимает, кого я имею в виду. Моего незнакомца, с которым нас связывал месячный контракт. И кое-что еще. Близость, которую я не смогу выкинуть из головы в ближайшее время.

– По соседству продают дом. Наличка есть?

– Да, есть, но я сомневаюсь, что этого хватит.

– Я добавлю. У Уильяма отсужу крупную сумму, когда ребенок родится.

Мне бы облегченно выдохнуть, только не выходит. Руки до сих пор дрожат, я даже чашку кофе не в состоянии взять. Не получается. В голове все еще не укладывается информация, которую я узнала за последние двенадцать часов. Слишком больно давит на легкие. Разрывает душу и сердце на множество частей.

А я любила его… любила убийцу…

– У нас новые проблемы, – добавляет Эндрю. – Ло беременна.

– Да ладно?! – чуть ли не кричит Элис, сформировав из полных губ букву «О», а потом так же быстро меняет громкость своего голоса. – Ну что, будем вместе деток воспитывать, в садик водить! Представь, у меня девочка родится, а у тебя мальчик! Породнимся и…

– Мне не до шуток, Элис, – чеканю я. – Он не должен узнать о ребенке. От него надо избавиться.

– От ребенка?! – выкрикивает подруга, придвинувшись ко мне и схватив за плечи. – Ты издеваешься? А кто месяц назад отговаривал меня от аборта? Кто убеждал, что ребенок ни в чем не виноват? Ты соображаешь, что несешь?

– Соображаю! – кричу в ответ. – Это ради его безопасности! Он не должен знать, кто его отец и что он убьет его так же жестоко, как и мою семью! Я не хочу для него этой участи, не хочу…

Слезы моментально льются ручьем прямо на плечо Элис, которая тут же обнимает меня и гладит по голове, как маленького ребенка. Супер. Сама жду малыша, а веду себя ничуть не лучше.

– Тогда, может, тебе нужно исчезнуть? – говорит Элис. – Сменить имя, внешность, род деятельности. Он не найдет тебя, если…

– У меня есть идея! – выкрикивает внезапно Эндрю.

Друзья обсуждают план действий, в то время как я пытаюсь поесть, а потом сломя голову лечу в уборную. И так будет девять месяцев, если не решусь на аборт. А решусь ли? Черт! Я даже не думала становиться матерью, пока не заметила задержку и не сделала тест. Впереди меня ждали три семестра в лучшем университете Великобритании, престижная работа и, возможно, вклад в развитие робототехники.

Но, видимо, не судьба…

– Ло, мы все продумали, – говорит Эндрю, когда я прихожу на кухню. – От тебя требуется только согласие. Если что, нам Алекс поможет.

– Какой у вас план? – спрашиваю у друзей, но лучше бы не задавалась этим вопросом.

– Тебе придется попрощаться с Долорес Браун.

И я попрощалась. До сегодняшнего дня.

– Помню, – отвечаю я другу, разрывая тяжелое затянувшееся молчание.

– Скорее всего, за пять лет он нашел лазейку, которую мы не учли, – говорит Эндрю спокойным голосом, но даже в нем слышится волнение.

– И что мне делать?

– Давай просто подождем завтрашнюю вечеринку, – предлагает Эндрю. – Сомневаюсь, что он вообще тебя узнает. Ты сильно изменилась, стиль другой, прическа тоже. Так что не волнуйся.

– А если это не розыгрыш? Если все же узнает? – Я смотрю в глаза парня в попытке найти поддержку и уверенность в его словах. А главное – надежду, что все это полный бред и мне не грозит встретиться лицом к лицу с кошмаром пятилетней давности.

– Тогда ты уедешь с моими родителями, – встревает Алекс. – Они в тот же вечер сядут на самолет и отправятся в путешествие. Там что-нибудь придумаем.

– Но я не могу так резко уехать! А как же Аманда? Дерек?

– Пока успокойся, ладно? Еще ничего не известно. Давай решать проблемы по мере их поступления.

Кажется, сейчас это более-менее правильный вариант. Разумный и верный. Только внутренний голос все время кричит, что нужно спасаться. Что нужно немедленно вернуться домой, собрать вещи и уехать далеко отсюда. Но существует проблема. В первый раз мне нечего было терять – родные ушли из моей жизни, однако сейчас у меня есть Аманда. Моя маленькая принцесса, которая не должна быть замешана в этих грязных играх. Ни в коем случае.

Кто бы знал, что судьба давно определила жизненный путь, не оповестив об этом нас самих…

Педаль в пол, окна нараспашку, волосы распущены… Я могла бы ехать так, но не сейчас. Не те погодные условия, не то состояние, при котором быстрая езда помогла бы избавиться от проблем. Не выйдет. Они все равно нагрянут, все равно из-под земли достанут, даже если я провалюсь в адское пекло.

Себастьян найдет меня и там…

Руки до сих пор тряслись, но крепко удерживали руль автомобиля. На улице ночь, мало ли кто из-за угла выйдет, а мне необходимо доехать до дома и лечь спать. Если получится, конечно.

Он будет ждать завтра. А жду ли я его? Вряд ли. Столько лет миновало, я давно позабыла об этом человеке, лишь изредка вспоминая совместное прошлое. И то, как оно разрушилось в один прекрасный день. Из-за его обмана.

Может, номером ошиблись и отправили не тому абоненту? Может, это не Себастьян вовсе? Хочется верить. Сильно хочется. Но правда ли это? Не замыливаю ли я взгляд собственными предрассудками?

Лучше не загадывать. Бесполезно. Правду узнаю только завтра. Еще в клубе пришла идея позвонить по этому номеру, но абонент оказался недоступен. И даже сейчас, когда уже подъехала к дому и припарковала машину, в трубке слышится тот же автоответчик. Черт! И как теперь спать?

– Мисс Сточ! Доброй ночи! – здоровается няня – симпатичная рыжуля чуть младше меня. – Аманда вела себя хорошо, мы покушали, почитали книгу. Теперь она спит.

– Спасибо большое, Стеф. Ты прелесть, – чмокаю девушку в щечку и раздеваюсь.

Наконец-то тяжелый день позади, нужно только смыть с себя усталость в ванной и лечь спать. Если ее вообще можно смыть, находясь в таком взвинченном состоянии даже сейчас.

«Буду ждать тебя завтра на этом самом месте».

Надеюсь, не будешь! Надеюсь, ты останешься в прошлом, Себастьян Гранд! Там, где тебе самое место. В аду!

Аманда спит в своей комнате. Ночник в форме единорога едва освещает уютную детскую комнату в розово-желтых тонах. Главное – он показывает мою принцессу. Спит, свернувшись калачиком, как ангелочек. Рядом лежит любимый мишка Тедди и охраняет ее сон.

Аккуратно сажусь на корточки, отодвигаю темную челку в сторону и целую в лобик. Спи, моя радость, спи. Незачем тебе знать о людских проблемах. Незачем.

– Мама…

Черт! Разбудила!

– Спи, милая. – Я оставляю еще один поцелуй на маленьком лобике и поднимаюсь с кровати.

– Ты полежишь со мной? Мне грустно.

– Что случилось?

Ложусь рядом с ребенком и поглаживаю темные мягкие волосы. Аманда поднимает на меня глаза, смотрит так пронзительно своими магнетическими омутами, так серьезно. Как взрослая.

Как ее отец…

– Мам, а я точно твоя дочь?

Ее вопрос вводит в ступор. Внезапно напрягаюсь, даже она чувствует. Смотрим друг на друга. А я не знаю, что ответить. Совсем. Давно наблюдаю, как на нас косятся соседи, шепчутся за спиной, показывая пальцем на Аманду. А мне хочется им тысячи пощечин влепить, чтобы держали язык за зубами. Чтобы больше ни одна мразь не посмела сказать, что она не мой ребенок!

– Конечно моя, солнышко. С чего ты взяла такие глупости?

– Миссис Хайт спросила, где моя белобрысая няня, а Крис обозвал волосатой макакой.

Глаза на мокром месте, вот-вот готова заплакать, но держится.

– Ты красивая, а я уродина! – дрожит голос моей девочки.

Вот старая карга! На днях обязательно схожу и промою мозги этой маразматичке!

– Никогда больше так не говори, поняла? Ты моя дочь и больше ничья. А эту сварливую миссис Хайт не слушай!

– А почему мы не похожи с тобой?

И что ей на это сказать? Что она в отца пошла? Что у нее такие же темные, завораживающие глаза, такой же цвет волос, чуть загорелый оттенок кожи? Что?

– Мы похожи, солнышко. У меня тоже были темные волосы.

– А сейчас?

– Я перекрасилась.

– А мой папа тоже темный?

Сегодня какой-то неудачный день. Одни преграды на пути к спокойствию. Хотя надо было подготовиться раньше. Этот разговор возник бы рано или поздно. Лучше мы выясним все сейчас, чем будем откладывать все время на потом и тянуть из года в год.

– Да, солнышко. Он тоже темный. – Я выдавливаю улыбку на лице, дабы скрыть нарастающую боль в груди. – Вы похожи.

– Он некрасивый, да?

– Нет, он очень красивый.

Нервно вздыхаю, вспоминая ее отца. Привлекательного, слишком манящего своей чарующей аурой. С высокими скулами, широким подбородком и сильными руками.

– А когда он вернется из командировки?

Еще один прокол. Ну как прокол, моя ошибка. Как-то в два годика она спросила, где папа, а я все еще помнила боль в груди при каждом упоминании Себастьяна. Вот и сказала, что он в долгой командировке, а когда приедет – неизвестно.

Глупо, знаю, но больше Аманда с этим вопросом не приставала. До сегодняшнего дня.

– Скоро.

Но мысленно молюсь, чтобы он никогда не появлялся в наших жизнях. Забыл обо мне и не искал. Чтобы не использовал, не отправлял сообщения, не играл в опасные игры. Я уже не та наивная девчонка, которая пойдет за ним по первому зову. Нет!

– Ладно, давай спать.

Выключаю светильник и встаю с кровати, но маленькая ладошка хватает меня за рукав халата и несильно тянет обратно.

– Мам, я правда красивая?

– Ты самая красивая девочка на свете. – Я глажу ее по голове, поправляя растрепавшиеся волосы. – И не слушай Криса. Если он пытается тебя задеть, значит, ты ему нравишься.

– Правда? – тут же воодушевляется моя принцесса. – Теперь я отомщу Пенни Паркинсон, скажу, что Крис принадлежит мне. Спасибо, мамочка!

Не за что, солнышко. Лишь бы ты не страдала из-за моих ошибок, лишь бы не узнала, на что пришлось пойти, чтобы сейчас мы жили мирно. Надеюсь, когда ты подрастешь, не будешь ненавидеть меня за обман. За то, что скрыла тебя от отца. Но так надо. Ради нашей безопасности.

Так надо…

Закрываю за собой дверь в детскую и сама ложусь спать, только сон никак не хочет забирать меня в свои объятья. Пытаюсь считать овечек, барашков, еще черт знает кого, но уснуть так и не выходит. Мысли все время возвращаются к одному и тому же человеку. К нашим встречам, к счастью, соединившему нас, к поступкам, которые заставили меня уехать.

Которые я никогда не смогу ему простить…

Пожалуйста, пусть это будет розыгрыш. Пусть сообщение мне отправил какой-то пьяный мужик из соседнего города. Пусть он перепутал меня с кем-то, ошибся одной цифрой в номере, но, Боже, не посылай на мою голову Себастьяна Гранда.

Прошу. Не надо.

Я не переживу. Не вынесу нашей встречи снова. Не смогу посмотреть на него без желания застрелить на месте. А если он узнает об Аманде и захочет ее забрать? Или не забрать, а убить? Как и близких мне людей…

Вырывает из раздумий звук вибрации входящего сообщения. Зря притащила телефон в свою комнату, лишний раз только отвлекает. Однако текст заставляет меня вновь напрячься и часто задышать.

Неизвестный номер: «С нетерпением жду нашей встречи».

– Ну что, ты готова оттянуться по полной? – Элис влетает в комнату, обернутая в полотенце. Улыбка на пол-лица, в серых глазах счастье и желание выйти в люди. И я прекрасно ее понимаю – ощущаю то же самое.

– Почти. Что лучше: накрутить локоны или оставить прямыми? – поворачиваюсь к ней с цилиндрической насадкой в одной руке и с насадкой-щипцами в другой.

– Кудри тебе больше идут. Жалко, волосы отрезала. Тебе так хорошо было.

– Знаю, – грустно вздыхаю, вспоминая тот поход в салон красоты несколько лет назад. – Сама с трудом с ними попрощалась, но так надо было. Помнишь, да?

– Помню, как ты ревела вместе с Амандой, когда мы пришли домой.

– Перестань! Ничего я не ревела, просто…

– Так, кончай тоску наводить, давай краситься! Ты же сегодня с Дереком веселишься, – подруга кривит лицо. – Он должен заценить свою красавицу.

О да! Еще как должен. Главное, не переборщить.

Мы сидим тут уже два часа. Сначала полчаса устраивали детей в моем доме и ждали няню, затем я долго искала нужные вещи в комнате и перетаскивала их потихоньку к подруге, а теперь, после душа, мы сидим у большого зеркала в гардеробной и наводим красоту.

Давно никуда не выходили. Яркий макияж вместо ежедневного легкого слоя тональника, вечерний парфюм вместо аромата детского пюре и красивое платье, облегающее точеную фигуру, вместо растянутых свитеров и джинсов.

Да, этого вечера ждала не только подруга, которая в прошлом любила развлекаться, но и я. Однако цели оказались разными. Она хотела отдохнуть от будничной суеты, а я…

Я желала расставить все по своим местам и убедиться, что сообщение накануне – полный бред какого-то пакостника. Желала всем сердцем. Всей душой. Надеюсь, что так. Потому что вздрагивать от каждого шороха и оборачиваться на улице, стоит только увидеть за спиной силуэт в черном пальто, не очень приятно.

– Ну как я? – спрашивает Элис, откинув длинные светлые волосы назад. Вот она их выпрямила, а я решила накрутить локоны.

– Я давно говорила, что тебе идет синий, а ты сопротивлялась! – показываю палец вверх. Еще полгода назад убеждала подругу купить это платье в магазине. Не зря.

– Я не знала, что оно так хорошо подчеркивает грудь! А ты какое наденешь?

– Черное, с молнией спереди. Еще с Лондона осталось.

– Хочешь, чтобы у твоего Дерека инфаркт случился? – Элис приподнимает коричневую бровь, а на губах играет легкое коварство.

– Хочу!

А еще хочу, чтобы все стало как раньше. Спокойно, размеренно. Чтобы Аманда росла не так быстро, чтобы Эндрю с Алексом были счастливы, чтобы Элис перестала постоянно скандалить с Уильямом. И чтобы Дерек не оставлял меня. Потому что мне так спокойнее.

Специально пригласила его пораньше, чтобы все время находился рядом. Чтобы не отходил. Только с ним я чувствую себя защищенной. Но получится ли у него отгородить меня от Себастьяна Гранда?

Садимся в машину подруги и едем в клуб чуть раньше. Нужно привести все в порядок, а Элис как раз поможет. Командуя персоналом, занимаясь последними приготовлениями и проверкой аппаратуры, забываю о надвигающейся буре, о том, что, возможно, встречусь со своим прошлым. Эта мысль постепенно уходит на задний план, уступив место реальности.

Если бы мне написал Себастьян, то я уже получила бы полную инструкцию. Как раньше. Но этого не случается ни дома, ни в клубе, ни при встрече гостей.

– О, Элли, ты замечательно выглядишь, – ко мне подходит миссис Джонсон – мама Алекса. – Вы все так хорошо устроили, нам с Генри очень нравится. Когда же придут наши молодые?

– Совсем скоро, нужно немного подождать.

– Камилла, отстань от девушки. Давай подождем, как она просит, – вмешивается отец Алекса. – Кстати, Алекс сказал, что тебе нужна помощь, как в прошлый раз. Все по плану?

Я бы состроила недоуменное лицо, сделала вид, что не понимаю, о чем идет речь. Но это не так. Пять лет назад мистер Джонсон оказал мне огромную услугу, за которую я благодарна по сей день. Теперь, видимо, придется снова воспользоваться его помощью, если мои опасения оправдаются.

– Думаю, это ложная тревога. Не стоит напрягаться.

– Хоть бы так, милая, – говорит мужчина и уводит жену к барной стойке.

Все вокруг ожидают прихода ребят. Друзья, родственники, коллеги. Смотрят лишь на выход в ожидании, когда появятся Алекс и Эндрю. В клубе горят яркие огни, музыка еще не бьет по ушам, но наш диджей готов поставить на максимум, чтобы все вокруг окунулись в атмосферу танца.

– Ну что, где твой Дерек? – ко мне подбегает Элис.

– Сказал, немного задержится. Как там ребята?

– Они уже…

– А вот и наши помолвленные! – выкрикивает диджей в микрофон.

Все присутствующие оборачиваются на поцелуйную тумбу, где внезапно появились ребята и чмокнулись в губы. Не зря я ее соорудила!

– Друзья, – начинает Эндрю, – все, кто окажется на нашем месте, вынуждены будут поцеловаться!

Гости завизжали от восторга, а парни спустились с тумбы и оказались около меня. Наверное, впервые в жизни вижу Эндрю таким счастливым. Темные глаза наполнены радостным блеском, улыбка не сходит со знакомого с детства лица. Я так счастлива за него, он это заслужил как никто другой.

– Лиззи, ты все сделала великолепно! – кричит сквозь громкую музыку Алекс.

– Рада, что вам понравилось. Давайте танцевать!

Алекс уже ведет своего благоверного в центр танцпола, Элис села за барную стойку и присматривает подходящего кандидата на роль партнера на ночь.

А я внезапно ощущаю прикосновения к своему телу. Сильные. Мощные. Крепкие руки сжимают талию, знакомый аромат ударяет в голову, заставляет вздрогнуть и замереть на месте. Боже. Неужели он? Неужели Себастьян…

– Привет, Элли! – кричит на ухо знакомый голос, который мгновенно расслабляет.

– Ты все же пришел! – Я оборачиваюсь и встречаюсь с серебристыми глазами Дерека.

– Ты чего так напряглась? Думала, маньяк какой-то?

Он так красиво улыбается, искренне уверен, что шутит, говорит несусветную чушь. Но я с этим в корне не согласна. Потому что правда испугалась. Испугалась, что сюда придет человек из прошлого.

– Нет, что ты, – стараюсь растянуть губы в подобие улыбки. Хорошо, что здесь полумрак, и Дерек вряд ли сможет прочитать эмоции на моем лице. – Потанцуем?

– Иди танцуй, я принесу нам выпить…

– Нет, давай вместе! – тяну его за рукав пиджака настолько резко, что он удивленно оборачивается и смотрит на меня как на сумасшедшую.

– Все в порядке?

– Да, просто…

Черт, что же ему сказать? Что мне страшно оставаться без него? Что меня преследует Себастьян, встречи с которым избегала бы еще лет сто?

– Я соскучилась, – вылетает из губ.

– Тогда выпьем позже.

Дерек снова улыбается в ответ и следует за мной, вопреки странным взглядам множества геев вокруг нас. Вопреки тому, что танцевать он почти не умеет. Все равно поддается, глядя в мои глаза. Не отрываясь.

Тяну его в эпицентр веселья и двигаюсь в такт клубной музыке. Она уводит нас далеко от проблем. От каких-то переживаний, от гниения души. От боли. В танце я забываю о сообщении незнакомца из прошлого, руки Дерека даруют спокойствие. Чувство постоянства. Наверное, если бы я раньше осмелилась на новые отношения, то была бы счастлива в браке, возможно, с еще одним ребенком.

Никогда не поздно исправиться, верно?

Дерек все же оставляет меня одну. Ненадолго. Сама отпустила. Да и переживать из-за Себастьяна стала меньше. Мой мужчина здесь, вокруг полно народу, друзья рядом. Вон Элис уже кого-то подцепила, показывает все свое обаяние какому-то парню, Эндрю и Алекс пьют за барной стойкой, а родители Алекса случайно оказались на поцелуйной тумбе. Радовались все, особенно родители. Дали фору молодым.

– Ох, Элизабет, как давно мы так не веселились, – подходит ко мне бодрый мистер Джонсон. – Спасибо за прекрасный вечер.

– Не за что. Веселитесь на здоровье.

– Генри, пошли еще раз на эту штуку залезем!

Когда-то Джонсоны хорошо меня приняли и Эндрю полюбили как родного сына. Жалко, мои родители этого не видят, они бы порадовались. И Адам тоже. Наверное. Они ведь так и не помирились с Эндрю…

– Снова загрустила? – внезапно появляется Дерек с бокалом «Маргариты». – На, держи. Кстати, ваш бармен меня клеил.

– Как это? Вот прям клеил?

– Да! Приставал ко мне, – наигранно возмущается мужчина.

– Мне набить морду Майклу?

И я не пошутила. Потому что этот экземпляр самый натуральный натурал!

– Не стоит. Давай праздновать дальше.

Я хотела снова увести его танцевать – как раз медленный трек запустили, но Дереку позвонили, и он покинул меня. Эх, ладно, я с Эндрю потанцую.

– Алекс, разрешишь похитить твоего бойфренда? – смотрю на блондина, как кукла Барби, моргая глазами без остановки.

– Тебе можно все, Лиззи.

– Черт! Она же мне ноги отдавит!

– Эй! Не гони на меня!

Теперь тяну своего друга яростно, с силой, как маленького ребенка, который не хочет идти к дантисту. Ноги я ему отдавлю, ага!

– Не сердись, Элли, я же любя.

– А мне обидно, между прочим! – говорю, аккуратно опустив руки ему на плечи. Давно мы так не танцевали, со средней школы, наверное.

– Не дуйся. Как раз хотел с тобой поговорить. Тебе писали?

Грудь слегка простреливает беспокойством. Ключевое слово: слегка. Потому что большая доля волнения испарилась, стоило мне окунуться в атмосферу веселья. Да и Дерек сделал половину дела. Он всегда был рядом, не упускал меня из виду, как и я его. А потому я не пыталась отыскать в толпе знакомые глаза, не чувствовала разряды электрического тока от страха, что меня поймают. Что меня найдут.

– Нет. Наверное, розыгрыш, – улыбаюсь я другу.

– Это хорошо. Шикарно выглядишь, кстати, – подмигивает он. – Твой Дерек заценил?

– Да, заценил, – вздыхаю я. Не грустно, скорее мило. Дерек глаз не мог отвести от моего тела с того момента, как подошел к нам. Еще немного, и нарушила бы все правила заведения и потащила бы в наш кабинет для… тайных утех.

– Кстати, где он?

– Здесь я, – рядом с нами тут же появляется мой мужчина. Очень серьезный, без толики веселья в глазах. Странно. С чего бы это? – Простите, ребят, но я должен отъехать – срочные дела на работе. Ничего?

– Не переживай, мы оставим тебе бокал шампанского, – весело язвит Эндрю, но по реакции Дерека не скажешь, что он оценил шутку.

– Позвони, как доберешься до дома, ладно? – обращается он уже ко мне. – Буду скучать, – и легко-легко целует меня в губы. Воздушно. Я тоже буду скучать, Дерек. Очень сильно.

Эндрю возвращается к своему жениху, а я иду к барной стойке за новой порцией «Маргариты». И за Элис. Только ее нет нигде. Раньше сидела на этом самом месте, а сейчас ее нет, и я чувствую себя одиноко. Но недолго. Многие ребята подходят ко мне и хвалят праздник, иногда Майкл остается рядом со мной и разговаривает обо всем на свете.

Тоска быстро пропадает, я снова окунаюсь в волну веселья. Иду танцевать под зажигательную музыку после небольшого перерыва. Протискиваюсь через толпу и…

Эти глаза. Прожигающие насквозь. Заставляющие сердце пропустить пару ударов, переворачивающие все внутри. Эта улыбка чуть полноватых губ, похожая на оскал хищника. Волосы цвета воронова крыла почти не изменились, скулы так же выпирают, а взгляд готов растерзать на месте. Без пощады. Без надежды на помилование.

Он нашел меня…

Не замечаю больше ничего вокруг. Он смотрит в упор. Этот взгляд узнаю из тысячи. Этот огонь в темных глазах, эту похоть, съедающую нас с костями, эту агонию, в которой горим вместе.

«Так будет всегда», – думала я, пока не сбежала от власти этого мужчины.

В глубине души надеюсь, что он не узнает, что перепутает. Все же прическа иная, черты лица немного изменились с годами, полумрак добавляет скрытности. Но нет. Чувствую, что узнал. Что видит лишь меня. Не другую девушку. Не голубоглазую блондинку, которой я стала сбежав от него, а меня.

Ту меня, которую я когда-то оставила в Лондоне…

Между нами огромная толпа танцующих, но его этот факт не остановит. Он не отводит от меня взгляда, наступает, словно коршун на жертву. А я пячусь, словно маленький голубь, не в состоянии дать отпор.

Он меня нашел…

Отхожу назад, он надвигается вперед. Смотрит в упор. Следит. Дышит спокойно, в то время как мое сердце готово выпрыгнуть сию секунду. Он не может быть здесь. Не может! Это мираж. Галлюцинации. Опьянение. Что угодно, только не реальность.

Бегу, разгоняя в стороны людей. Кто-то хмуро оборачивается, кто-то недоумевает, кому-то вообще плевать. Трудно выйти отсюда – высокие каблуки не прибавляют скорости, однако мне удается преодолеть толпу и выбежать наружу.

Вроде тихо, за мной никто не идет, не слышу гулких наступающих шагов, но я все равно бегу куда глаза глядят. Сердце бешено стучит в груди, волнение подходит к крайней отметке. Я на грани срыва. На грани истерики. Почему он здесь? Как нашел меня? Может, мне показалось? Все же внутри клуба было темно.

Вряд ли…

Морозный воздух тут же проникает в легкие, но не отрезвляет, мышцы каменеют, не дают возможности взять себя в руки. Глаза разбегаются, не знаю, куда себя деть. Куда идти. Где спрятаться. Холодно без пальто. Нет, не стоит об этом думать. Нужно бежать. Чем дальше, тем лучше. Пока не догнал. Снова.

Удается обогнуть кирпичное здание, завернуть к магазину антикварных изделий. Он все еще открыт, могу зайти к хозяину и попросить спрятать. Бегу к двери. Смотрю на нее как на спасение от бед, как на свет в конце тоннеля. Еще немного. Я почти дотягиваюсь до дверной ручки, но тут…

В одно движение сильные руки прижимают меня вплотную к шершавой стене магазина. Крепко. Настолько, что не сдвинуться, не убежать снова. Не могу пошевелиться, лицо хватают в тиски. В мгновение встречаюсь с темными глазами человека, которого когда-то любила…

– Помог… ам-м!..

– Тише! – широкая ладонь, пропахшая табаком, тут же закрывает мне рот.

В маленьком закоулке ни единой живой души, все веселятся на вечеринке либо курят у главного входа. А я здесь. В лапах самого опасного человека на свете.

В руках Себастьяна Гранда.

– Ну что, здравствуй, Лолита. Давно не виделись, – произносит он вкрадчиво тем самым хриплым голосом, который когда-то сводил с ума. Улыбается. Коварно. Больше похоже на оскал. – Скучала по мне?

Наклоняется ближе к уху. Дыхание опускается на мочку. Согревает в прохладе зимней ночи. Губы касаются кожи, вызывая непрошеные мурашки. Трясусь в его руках, чувствую его тело. Вплотную к своему. Только не испытываю ничего, кроме страха, охватившего еще в клубе, когда я столкнулась с чернотой его глаз.

– Успокоилась? Скажешь что-нибудь ласковое? – Он убирает ладонь с моего рта и слегка отстраняется.

– Пошел к черту! – выкрикиваю яростно.

Пытаюсь вырваться, бью по плечам, по груди, пользуясь возможностью, но Себастьян быстро хватает мои ладони и, заведя наверх, прижимает к стене. Теперь точно не выбраться – не в том положении оказалась.

– Так и знал, что наша встреча будет жаркой.

Ухмыляется, гад! Чтоб тебя приступ хватил!

– Ты почти не изменилась, – большим пальцем обводит нижнюю губу, – такая же красивая, горячая и до жути вкусная.

Вновь наклоняется к уху, но уже с другой стороны, ведет языком медленную дорожку до ключицы. Палец все еще касается губы, но Себастьян тут же убирает его, когда пытаюсь укусить от распирающей изнутри злости. Со всей дури. Чтобы знал, как он противен мне.

Зло зашипев, Себастьян отходит на полшага, оставив меня на растерзание мороза, но не отпуская моих рук. Осматривает внимательно. Глаза останавливаются сначала на губах, которые я сжимаю от злости, потом на шее, где висит маленький кулон, на объемной груди, приоткрытой глубоким декольте. Взгляд перемещается на ноги, все в мурашках от холода. И от страха за свою жизнь.

– Непослушная малышка.

Его рука ложится на шею, неспешно спускается ниже, проходит между двух полушарий. По талии. Бедрам. Огибает фигуру и останавливается на попе. Сжимает ее. Сильно. До легкой боли. А глаза все так же пронзают мои. Не разрывают зрительный контакт. Гипнотизируют.

– Уйди! – шиплю злобно.

– Так хочешь, чтобы я ушел? – Себастьян коварно улыбается чуть полноватыми губами. – А раньше желала меня, просила войти поглубже.

– Все в прошлом! Я изменилась! – снова пытаюсь кричать, но голос ослаб. Вместо этого с губ слетает подобие писка.

– Уверена?

Если сначала было чертовски холодно из-за отсутствия верхней одежды, то сейчас сильные порывы ветра и низкая температура вовсе не ощущаются. Его ладонь греет, опаляет, оставляет горячие дорожки. И я не в состоянии сопротивляться – слишком сильно окутали его сети.

– Красивое платье. – Он смотрит на молнию спереди. – Помню его. Впервые ты отдалась мне именно в нем.

– Больше этого не повторится!

– Правда? Твое тело говорит об обратном.

Жесткая рука тут же оказывается под мягкой тканью. Задирает подол, обнажая кромку кружевного чулка. Себастьян ехидно улыбается, словно достиг вершины мира. Черт! Думаешь, заманил в ловушку? Думаешь, так легко поддамся?

– Отойди от меня! – Я резко брыкаюсь. Его рука соскальзывает с ноги, но возвращаться не спешит. – Ты омерзительный лжец! Ты сломал мою жизнь, растоптал мое сердце! Ты уничтожил мою семью, меня уничтожил! Я не останусь с тобой, даже не мечтай! – категорично заявляю, глядя в темные глаза мужчины.

– Останешься.

– С какой стати?

– Потому что у тебя нет выбора.

Его ладонь двигается вверх по внутренней стороне бедра. Все выше и выше. До самой границы с кружевными трусиками… Остро. Горячо. Словно током бьет. Наши тела прижаты вплотную, дыхание смешивается, но я испытываю лишь одно чувство – ненависть.

– Ошибаешься, – снова цежу, но он, видимо, не слышит. Лишь смотрит в глаза и продолжает свой путь к моим трусикам. Меня не волнует мороз, ветер. А его – даже тот факт, что мы на кого-то нарвемся, что нас кто-то заметит. Ему плевать.

А если нас застанет Дерек? Вдруг он вернется и увидит меня такой уязвимой?

– Отпусти меня!

– Нет! – рычит Себастьян, как зверь, готовый напасть в любую секунду. – Теперь ты никуда не уйдешь!

– Даже если меня от тебя тошнит?

– Даже если ты захочешь сдохнуть. Ты – моя, это ясно?

Боже! Он же меня убьет. Вот сейчас. На месте. Его руки не шевелятся, он не пытается больше домогаться, но это и не требуется. Он и так готов придушить. За то, что сбежала, что обманула. Притворилась другим человеком.

– Игра начинается, Лолита. – Себастьян приближает лицо вплотную к моему, вдыхает мой воздух и выдыхает свой. Мятный. Ничего не изменилось. – Правила ты помнишь. Жди инструкцию.

– Ты забываешься, – выплевываю слова ему в лицо. – Контракт давно просрочен, новый подписывать не стану. И вообще, с чего ты взял, что после всего этого дерьма я соглашусь снова?

– Потому что ты сама этого хочешь.

– Нет! Не после того, как мне пришлось уехать!

– И почему же ты скрылась?! Не расскажешь? М? – выкрикивает он. От этого грозного рева у меня расползаются мурашки по коже. И от уличного холода, и от прикосновений к моему обнаженному телу…

Мне страшно. По-настоящему страшно. Не надо было отпускать Дерека. Он бы защитил, спас от этого ублюдка, но что-то мне подсказывает, что в любом случае Себастьян достал бы меня.

– Потому что ты убил моих родителей, моего брата! Хочешь еще причины?

Мужчина замирает на месте. По лицу не видно реакции. То ли держит себя в руках, в отличие от меня, то ли тьма вокруг не позволяет оценить эмоции. Но его тело каменеет. На мгновение. Больше не чувствую его дыхание, не ощущаю, как сильные пальцы сжимают мои руки над головой.

Зря я выкрикнула это вслух, зря. Он и без того догадывался…

– Жди сообщение. И только посмей уехать снова – я все равно найду. Подумай о безопасности своей дочери.

Он знает об Аманде? Он видел ее? В курсе, что это его ребенок? Надеюсь, что нет. Я не отдам свою принцессу ни за что на свете. Никогда. Не дождется!

– Ты ничего не…

– Жди сообщение, – яростно цедит он и резко отпускает мои руки.

Еле удерживаюсь на ногах, чтобы не сползти по стенке вниз. Растираю запястья. Болят немного – чересчур сильно надавил. Не смотрю ему вслед, и без того слишком долго глядела в темноту его глаз. Глядела и не могла поверить до конца, что он передо мной. Стоял на этом самом месте, удерживал меня силой и…

Черт! Лучше об этом не задумываться!

Боже! Что только что было?

Это первый вопрос, возникший после его ухода. Второй: какого черта он здесь забыл? Третий: как нашел меня?

Зимний ветер пронизывает тело своими порывами, заставляет вспомнить, что я на улице и почти голая. Однако мороз не чувствуется, даже мурашек больше нет.

Создается ощущение, что Себастьян все еще рядом. Стоит вплотную, укрывая от низкой температуры и ветра, пропитывает давно забытым ароматом мяты, смешанным с древесным парфюмом. Когда-то я возненавидела этот запах, но именно сейчас вспомнила его тонкие нотки.

Я одна в безлюдном переулке, в задранном платье и с тяжелым дыханием, которое никак не придет в норму. Домой хочется. К дочке, к спокойной жизни. Но, видимо, ее больше не будет никогда. Она испарилась в тот самый миг, когда я столкнулась с темными глазами на танцполе. Когда увидела его в толпе. Такого же мужественного, статного и злого.

Он совсем не изменился. Хотя, может, отсутствие нормального освещения помешало разглядеть его получше. Но одно заметила точно – он такой же притягательный, такой же таинственный.

И такой же опасный…

Пытаюсь собраться с духом, привести себя мысленно в порядок, но выходит плохо. Разум то и дело возвращается в те минуты, когда он нагнал меня на этом самом месте и предложил игру. Жестокую. Скорее всего, более изощренную, чем раньше. Но этого никогда не будет. У меня новая жизнь, новые отношения и желания, которые хочется воплотить в реальность. Себастьян Гранд не вписывается в мое идеальное будущее.

Не могу вернуться обратно. Не в силах отойти от этого места и взглянуть в глаза друзьям, знакомым, находясь в таком странном состоянии. В рассеянном. Все еще не осознаю, что моя жизнь изменилась. Снова. Как бы я мысленно ни желала спокойствия, его больше никогда не будет. Не с этим человеком.

Ад вновь повторяется, и мне его не избежать…

Через силу заставляю себя сделать шаг, но не к клубу, а к черному ходу. Прохожу тихонько в кабинет, беру клатч, пальто и покидаю помещение тем же маршрутом, мельком глянув в зал. Алекс и Эндрю мило общаются с родителями, Элис кокетничает с каким-то мужчиной у бара, друзья веселятся под зажигательную музыку, даже Майкл иногда пританцовывает, взбалтывая параллельно напиток. Меня никто не замечает, оно и к лучшему. Никому не стоит знать, что сейчас произошло, пока сама во всем не разберусь.

Возвращаюсь домой на такси. К остаткам спокойствия, к дочке. Наверняка Стефани уложила детей по кроваткам, спят и видят десятый сон. И правильно. Лучше так, чем они застанут меня на грани нервного срыва.

– О, привет, мисс Сточ. Вы рано сегодня, – улыбается девушка, сидя на кухне за чашкой чая и с телефоном в руках.

– Дети спят?

– Давно уже. Аманда хотела вас подождать, но я прочитала сказку, и она уснула.

Узнаю свою принцессу. Вечно порывается встретить меня поздно ночью, но сон одолевает. Этот факт заставляет на мгновение улыбнуться.

– С вами все в порядке? – спрашивает Стефани.

– Да, а что?

– Вы какая-то расстроенная.

Вот и влияние нашей встречи с Себастьяном. Хорошо, что никого больше из знакомых не увидела.

– Просто устала. Спасибо, что посидела с детьми.

Стефани спешно покидает дом, оставляя меня в глубокой тишине. Давящей. Вынуждающей погрузиться в собственные мысли. Дети спят, друзья на вечеринке в честь помолвки, а я в полном одиночестве. То, что нужно.

Достаю из мини-бара вино, наполняю бокал бордовой жидкостью и, усевшись на диване в гостиной, наслаждаюсь напитком. Хотя как наслаждаюсь. Скорее, стараюсь расслабиться, разгрузить мозг, отрешиться от свалившейся на голову проблемы по имени Себастьян Гранд.

Он все еще перед глазами. Его мощная энергетика, его сильные руки, прикосновения, кажется, до сих пор чувствуются на теле. Вновь дал о себе знать, вновь воскресил воспоминания прошлого. В тот период, когда я почти забыла о них. Наши встречи, наши странные отношения… они напоминали о себе, но с годами уходили прочь. Меркли под натиском новых событий, новых реалий, новых эмоций, замещающих старые.

Однако сейчас воспоминания вернулись…

Четыре года назад

– Крис, отдай! Она моя! – слышу девичий крик из ванной.

– Нет, моя! Мне ее мама подарила!

Доброе утро счастливой мамы, которой нужно проследить не только за своим ребенком, но и за сыном подруги. Нет, я не жалуюсь, Кристофер – прекрасный мальчик. Светловолосый, голубоглазый, на свою маму очень похож, почти не капризничает. Но их совместное времяпрепровождение с Амандой – это вход во врата ада, подготовленный лично для меня.

– Мама! Мама! Он толкается!

– Дети! – говорю, влетая в ванную с милой улыбкой на лице. – Кто хочет панкейки?

– Я! – выкрикивают малыши почти одновременно.

– Тогда быстро умывайтесь и бегом на кухню! Если вы не будете ругаться, то получите каждый двойную порцию!

– Ура!

Вот и все. Дети быстро приводят себя в порядок около раковины – благо на двоих места хватает – и садятся за круглый стол, с аппетитом рассматривая каждый свою порцию. Хорошо, что все ингредиенты для панкейков нашлись в шкафчиках, а то эти дети ада съели бы меня, да еще и чаем бы запили, чтоб не подавиться.

– Элли!

Дверь в дом внезапно распахивается, а на пороге появляется чересчур веселая Элис. Воротник пальто слева приподнят, один сапог без каблука, волосы растрепаны. Боже, что с ней произошло? Ограбили, что ли? Да нет, вряд ли, иначе она не улыбалась бы мне, будто вчера пила не просыхая и развлекалась в компании накачанного красавца. Или…

– Мама пришла! – довольно восклицает Крис, когда Элис садится рядом с ним.

– Привет, чертенок, – подруга гладит сына по голове. – Ты хорошо себя вел? Аманду не обижал?

– Это еще кто кого обижал, – добавляю я. – Держи, сегодня на завтрак панкейки, – ставлю тарелку перед Элис, а в центр стола – кленовый сироп.

– Ой, я на диете, ты же знаешь. У меня такие новости! Ты не представляешь, что вчера произошло…

Представляю. Прекрасно. Перед глазами все еще стоит темный яростный взгляд в толпе друзей. Близость сильного тела все еще чувствуется рядом. Вплотную к моему. Черт возьми, не думала, что прошлое настолько глубоко проникнет в разум, а главное – так долго не будет отпускать меня.

Опять вспоминаю о Себастьяне. Да что ж такое? Еще с утра, когда проснулась вместе с Амандой в гостиной, образ мужчины из прошлого ворвался в голову ураганом, чуть позже, когда пошла в душ, он тоже настиг меня. И сейчас, стоило Элис вспомнить помолвку ребят, мистер Гранд не желал покидать мой разум.

– Элли, ты слушаешь? – подруга вырывает меня из грез. – Чего стоишь как вкопанная? Привидение увидела?

Теперь она смотрит серьезно. На лице не осталось и капли веселья, ее чашка с чаем аккуратно поставлена на блюдечко. Глаза пристально рассматривают меня, чересчур внимательно, словно подруга готовится читать нотации. И правильно делает: для этого имеется весомый повод.

– Он нашел нас.

Эти три слова меняют реальность в одно мгновение. На протяжении нескольких секунд пытаюсь вникнуть в смысл и до конца осознать действительность. Почувствовать на собственной шкуре. Обещала себе никому не рассказывать, пока не разберусь сама, но…

Но я не смогу решить проблему одна. Как и в прошлый раз.

– Дети, сейчас мультики начнутся. Идите в гостиную, – тут же приказывает Элис.

– Мы еще не доели, ма.

– Берите тарелки с собой, я разрешаю нарушить правило тети Элли.

Радостно визжа, Крис и Аманда вскакивают со стульев и бегут в гостиную со своими порциями панкейков. Мы остаемся на кухне одни с нависающей над моей головой проблемой. Наливаю себе кофе и сажусь рядом с подругой, согревая вмиг заледеневшие пальцы о кружку. Боюсь смотреть в глаза. Нет, не стыдно – страшно. Ведь я ничего хорошего в них не увижу. Сострадание, тот же страх, возможно, поддержку, но этого мало.

– Когда это произошло? – спрашивает Элис серьезным тоном. А мне трудно начать. Трудно осознать, в какой именно момент жизнь перевернулась с ног на голову.

– Вчера в клубе. Я убежала, но он настиг меня между зданиями и сказал, что игра началась.

– И ты ждала до утра, чтобы об этом сообщить?! – взвизгивает Элис. – Бегом бери билеты и улетай вместе с Амандой, пока он не знает о ней!

– Знает.

– Но как он…

– Я понятия не имею, – говорю, ощущая появившуюся на лице влагу. – Мне страшно, Элис! Боюсь, что он что-то сделает с Менди. Ты же знаешь, на что он способен.

Вдруг он обидит Аманду? Вдруг украдет мою принцессу и будет шантажировать ее жизнью в обмен на мою? От этого человека можно ожидать чего угодно. От вымогательства до убийства, от нарушения закона до контрабанды наркотиков. От ненависти до любви… Нет, этого я точно не переживу. Он ведь будет мстить за побег. От одной мысли мурашки по коже бегут, а дыхание перехватывает от страха.

– Все равно не понимаю, – словно про себя говорит Элис. – Ты сменила имя, место жительства, разыграла собственную смерть. Да тебя вообще не узнать, сейчас ты совсем иначе выглядишь.

Я бы согласилась. Внешне другая, а внутри? В душе мне так же страшно, как и в первые месяцы новой жизни. Боялась, что он внезапно окажется на пороге нашего уютного гнездышка с пистолетом в руке. Наверное, поэтому я не заводила отношения так долго.

– Вряд ли бы в этой блондинке он узнал Долорес Браун, – продолжает она.

– Но он узнал. Хотя ее больше нет.

– Умерла?

– Умерла.

Той наивной девчонки с длинными темными волосами не стало вместе с мужчиной, который однажды жестоко предал ее. Который привязал к себе, дал надежду на счастливое будущее, являясь убийцей. Который сломал все светлое, что было внутри.

Как я могла влюбиться в такого, как он? Как от него родилась дочь? Милая и добродушная, в отличие от ее папаши. Что бы я ни говорила, но Аманда – единственное, за что я благодарна Себастьяну.

– Значит, он хочет воссоздать вашу игру? – спрашивает Элис, вырвав меня из собственных размышлений.

– Да.

Подруга сначала смотрит на кленовый сироп, зависнув на нем несколько секунд, затем, словно отмерев, потирает руки с аккуратным френчем на ногтях, поднимает на меня блестящие от предвкушения серебристые глаза и говорит:

– Раньше тебя сдерживал контракт…

– И что с того? – перебиваю ее. – Он все равно заставит.

– Откуда ты знаешь? Он не просто так с тобой крутить начал. Сама подумай, он потратил пять лет, чтобы тебя найти, значит, ты ему нужна живой. Если бы захотел убить – убил сразу.

– К чему ты ведешь?

– Сама говорила, что Гранд мстил твоей семье за подставу, теперь ты отомсти ему.

Обе замолкаем сразу же после произнесенных фраз. Элис, скорее всего, обдумывает дальнейшую речь, а я – сказанные только что слова. Отомстить ему… За родителей, за брата, за свое поруганное достоинство. За боль, обиду, отчаяние.

И за любовь, сделавшую меня слабой…

– Как? – спрашиваю с предвкушением.

– Делай вид, что слушаешься его. Выполняй приказы, следуй его правилам, а на встрече выкинь что-то такое, из-за чего ему захочется разорвать с тобой связь.

– Ты уверена, что он не убьет меня? А если начнет угрожать Аманде?

Из гостиной тут же слышится детский смех. Красивый, звонкий, разлетающийся в каждый уголок дома. Не могу отказаться от него, не позволю ему превратиться в пронзительный плач, разрывающий душу на части.

– Спрячь ее у меня, – решительно советует подруга. – Я Криса в отпуск везу и твою могу прихватить.

– Неплохая идея. Можно так сделать, пока я решу проблему с Грандом.

– И сохраняй осторожность. Этот маньяк способен убить тебя.

Знаю. С вероятностью девяносто девять и девять процентов меня скоро не будет в живых, но я обязана защитить дочь от этого убийцы. От ее собственного отца. Он исчез из нашей жизни. Навсегда.

– Не переживай, я буду паинькой.

Именно эти слова слетают с губ, в то время как телефон вибрирует на столе, оповестив о входящем сообщении.

Себастьян: «Отель Gradient сегодня в семь. Надень что-нибудь сексуальное».

Игра началась, говоришь? Пора тебе узнать внесенные мной коррективы.

На самом деле Gradient – это не грандиозный отель, а небольшая гостиница с собственным рестораном в центре города. Недалеко от нашего клуба, кстати, но это никакого значения не имеет – все равно туда мало кто ходит.

Лучше бы не каркала.

Аманда с Элис, Эндрю с Алексом сказали, что уединятся после помолвки, дел в клубе никаких нет, кроме свидания… Язык не поворачивается употребить это слово по отношению ко мне с Себастьяном. Это деловая встреча. Вынужденная. Не более того. У меня есть мужчина, с которым я могу сходить на романтическую встречу, и его зовут не Себастьян Гранд.

Он вроде просил надеть что-то сексуальное? Так и есть. Значит, джинсы и свитер сгодятся. А макияж… А, черт с ним! Лень его наносить для не пойми кого.

Быстро собравшись, выезжаю из дома и занимаю место в дальнем углу парковки, чтобы не дай бог никто из знакомых не заметил машину. И где он меня ждет? В каком-то номере? Или где-то внизу у ресепшена? Или сразу в ресторане? Вроде он ничего не говорил об ужине, а в его номер я точно не поднимусь – пусть сам спускается.

– Добрый вечер. Чем могу вам помочь? – спрашивает вежливая девушка за стойкой регистрации.

– Здравствуйте. У меня назначена встреча с…

– Добрый вечер, Элизабет.

Низкий голос с нотками хрипотцы проникает в сознание, заставляя моментально оцепенеть. Я отвыкла слышать его за столько лет, забыла, какие эмоции вызывает его голос. Точнее, вызывал раньше.

Поворачиваюсь и вижу Себастьяна в строгом деловом костюме. Черный, приталенный пиджак застегнут на одну пуговицу, на манжетах белоснежной рубашки видны запонки. Взгляд такой пронизывающий. Прожигающий. Направленный лишь на меня. В прошлом я представляла, что он будет на меня так смотреть. Но не сейчас.

– Элизабет? – гляжу на него недоуменно. – Выучил мое имя?

– Тебя теперь так зовут, ничего удивительного. – Он подходит ближе и окидывает меня оценивающим взором. – Я вроде просил надеть что-нибудь сексуальное, – голос тут же становится жестче, как и темный взгляд.

– Ну да. Разве я выгляжу плохо?

– Ты выглядишь как бомж. Я говорил, что нужно выполнять все мои требования.

А вот это обидно! Я так ежедневно одеваюсь. И, между прочим, от меня не воняет, я в душ регулярно хожу, и одежда чистая!

– Может, мне еще и кружевное белье надеть? – язвлю я.

– Стоило бы. Трудно будет порвать жесткую и бесформенную синтетику для растолстевших мамаш.

Что? Я, значит, растолстевшая? Совсем совесть потерял? Хотя какое мне дело, пусть думает что угодно, мне начхать – у меня своя цель визита.

– Пойдем.

Себастьян пытается взять меня под локоть, но я тут же его отдергиваю. Иду рядом с ним, не сбегаю, как мысленно желаю всей душой. Нужно перетерпеть этот ужин. Мужчина открывает передо мной дверь и приглашает войти первой в… Ресторан? Решил сначала прелюдию устроить, прежде чем приступить к десерту?

– Добро пожаловать, мистер Гранд, – произносит приветливо метрдотель. – Я провожу вас к столику.

Замечаю, как проходящие мимо официанты здороваются с Себастьяном кивком, немногочисленные посетители оборачиваются в нашу сторону, рассматривая моего спутника. Дорогой ресторан, изысканный. Люди вокруг сидят в вечерних костюмах и шикарных платьях, а я… в поношенном свитере с катышками на рукавах и потертых джинсах. Черт! Никогда не чувствовала себя столь неуютно, будто в среднюю школу вернулась. Ладно, сама на это подписалась.

Себастьян делает заказ за меня, а я сижу на месте и считаю секунды. Периодически поглядываю на настенные часы и гадаю, когда же закончится это недосвидание. Однако время тянется и тянется, скоро барашков начну считать, будто спать собираюсь.

Ладно, шучу. Сейчас мне не до сна – напряжение между нами не спадает с момента встречи. Ловлю периодические взгляды Себастьяна, порой он даже брови хмурит, окинув глазами прическу. Что, не нравится? А мне вот очень – пшеничный цвет подходит к новому имиджу, как и стрижка каре. Да мне все что угодно в тот период понравилось бы, лишь бы ты меня не узнал. Зря старалась.

– Что будешь пить? – интересуется он.

– Думаю, виски не помешает.

– Помнится, ты не увлекалась крепким алкоголем, – говорит Себастьян. Берет откупоренную бутылку вина, которую принесла официантка несколькими мгновениями ранее, и разливает напиток по нашим бокалам. Ладно, попробую вином скрасить волнение в груди. Зачем только спрашивал о напитке?

– Я и сексом с убийцей не увлекалась. Как видишь, однажды изменила правилам.

Не отводя от него глаз, выпиваю практически залпом. Сразу в голову ударило. Ох, черт, зря я начала с такой ноты, зря.

Его взгляд тяжелеет. Становится почти черным. Снова. Вижу, как желваки напрягаются, как он поджимает губы. Не отрывает от меня глаз. Совсем. Страх поднимается от пяток, проходит едва заметным холодком по пояснице и скрывается в завитых прядях волос, заставляя их подняться дыбом. Но ненадолго – алкоголь окончательно проникает в кровь, прибавляя немного смелости. Главное – не переборщить.

– Долго собираешься меня использовать? – нарушаю молчание между нами.

– Разве я тебя использую? – Он вопросительно приподнимает черную бровь и приподнимает уголки губ. Хитрец.

– А что ты делаешь? Ты пригрозил мне расправой с дочерью, если я не буду выполнять твои приказы.

Себастьян тяжело выдыхает, мне даже кажется, что он мимолетно закатывает глаза. Проходит пара секунд, прежде чем он отвечает спокойным тоном:

– Не делай из меня монстра, я же не Джек-Потрошитель.

– Знаешь, я уже ничему не удивлюсь после того, что ты сделал с моей семьей. А теперь давай начистоту. Что тебе нужно?

Он вновь медлит, но сейчас что-то мне подсказывает, что ответ вертится буквально на языке. Совсем близко, рядом. Это пугает меня не на шутку. Пугает знание его ответа, который еще не вылетел из чуть пухлых губ, пугают последствия, которые повлечет за собой лишь одно слово.

– Ты.

На месте не замираю, хотя если бы он сообщил об этом вчера в переулке, когда я была уязвима и напугана, то подобный ответ напряг бы до невозможности.

– Я?

– Да, ты, – повторяет Себастьян с легкой улыбкой на лице. – Наши отношения несколько пошатнулись за последние пять лет. Их нужно наладить ради нашей дочери.

Пытаюсь переварить смысл его слов, но получается плохо. Шок овладевает мной, ярость постепенно накрывает с головой, а алкоголь в венах бурлит пуще прежнего.

– Ты издеваешься? – возмущаюсь громче, чем надо. – Какие отношения? Какое «наладить»? С чего ты взял, что Аманда твоя дочь?

– Мне сделать ДНК-тест? Она похожа на меня, я прав? – Он иронично выгибает брови. Неужели видел ее вблизи? Или ему достали фото моей принцессы? Но откуда? Я не веду социальные сети, не выкладываю свою малышку всем на обозрение. Тогда откуда он знает, как выглядит Аманда? Откуда, черт возьми?

– Не смей к ней приближаться!

– Ага. – Себастьян отпивает вино и продолжает: – Что еще скажешь в свое оправдание? Есть что возразить?

– Есть, – слетает раньше, чем я успеваю задуматься. – Между нами ничего не может быть! И вообще, у меня есть молодой человек!

– Бросишь.

– Нет, не брошу.

– Я сказал – бросишь!

Себастьян не повышает голос, однако его тон, звучащий слишком жестко, снова заставляет замереть на месте и взглянуть на него иначе. Как на того мужчину, нагнавшего меня в переулке вчера. Он жестокий убийца, от которого я скрывалась пять лет, из-за кого пришлось начать жизнь заново и сожалеть о многих поступках в прошлом.

Сожалеть о любви к нему…

Я совсем об этом забыла, когда решила поиграть в его игру. Его нельзя злить. Нельзя сближаться. Нельзя впускать в свою жизнь. Иначе поглотит, а я не смогу с этим ничего поделать.

– Еще какие-то требования будут? – спрашиваю язвительно после затянувшегося молчания.

– Давай ужинать, я пока подумаю.

Подумаешь? Серьезно? Может, ты в голове разработаешь план, как поскорее от меня избавиться и уехать в свои дальние края? Без меня и без Аманды! Знаешь, это гораздо лучше, чем размышлять над «требованиями ко мне». Ненавижу! Как же я тебя ненавижу, чертов Себастьян Гранд!

Нам приносят ужин. Официантка, расставляя тарелки, мельком оглядывает Себастьяна, а затем ретируется. Стейк из свинины для него и салат «Цезарь» для меня. Как предусмотрительно. Я никогда не говорила ему, что люблю это блюдо, даже в последний день встречи. Справки навел. Снова.

– О чем задумалась? – интересуется Себастьян.

– О нашей последней встрече. Помнишь, ты говорил, что мы можем забыть прошлое и начать жизнь с чистого листа.

– Я и сейчас придерживаюсь этого мнения…

– Сомневаюсь, – перебиваю его. – Вряд ли я смогу забыть о том, что ты уничтожил мою семью.

– Прекрати.

– Иначе что? Убьешь меня?

Вновь игра взглядами. Мои голубые глаза против его практически черных, радужка почти слита со зрачком. Вряд ли мои слова радуют мужчину, но он и вида не подает, что они как-то задели. Или…

Себастьян медленно откладывает приборы, протирает уголки губ салфеткой, встает напротив меня и протягивает руку.

– Давай подышим воздухом, – произносит как-то… странно. Спокойствие наравне с напряжением, волнение наравне с безмятежностью.

Сердце в груди бьется быстрее обычного, паника поселяется внутри, но я смело подаю мужчине руку и иду вслед за ним на задний двор гостиницы, с многочисленными лавочками, деревьями и небольшими кустиками. Идем как раз к лавочке у стены, за пышным кустом алых роз. Туда, где почти никого нет, да и нас совсем не видно.

Морозный воздух тут же принимает в свои объятья, несильный ветерок дует в лицо, разбрасывает пряди волос. Мы снова без верхней одежды, снова на морозе, снова Себастьян находится слишком близко.

И снова меня это пугает.

В один рывок он хватает меня за шею и прижимает к каменной стене. Около этой чертовой лавочки. Не то чтобы душит, но держит крепко.

– Слушай сюда, – говорит он жестко. – Я не буду терпеть твой спектакль. Если ты решила играть, то играй по правилам, а не нарушай их.

Себастьян ослабляет хватку, позволяя кислороду наполнить легкие. Ловлю воздух губами, дышу часто. Даже слишком. Козел! Долбаный козел! Ненавижу! Ненавижу тебя!

– И это говорит тот, кто никогда не следовал правилам, – произношу, едва не задыхаясь. – Ты так же думал, когда подстраивал аварию и ввел лекарства моему брату?

– Что ты несешь?

– Ты и сам знаешь! Хочешь наладить отношения? Хоти и дальше! Я не подпущу тебя ни к себе, ни к своему ребенку! Ты псих, ясно?

Он снова замирает на месте, будто я сказала ему что-то удивительное. Отходит от меня, смотрит своим пронзительным черным взглядом, а затем говорит:

– Забирай пальто и уезжай домой. Встретимся, когда успокоишься.

Верю его словам, только когда он отходит от меня и направляется к дверям в гостиницу. Когда успокоюсь, значит? Этого никогда не произойдет. Я не прощу тебе смерть родных, не прощу испорченную жизнь! Никогда!

Неужели все на сегодня? Видимо, да. Пока он не передумал и не вернулся за мной, иду в общий зал, забираю верхнюю одежду и покидаю гостиницу. Прочь отсюда. Прочь от этого мужчины.

Сердце быстро стучит в груди, дыхание сбито. Вот и вернулось мое прошлое, напало на меня со спины. Лучше бы осталось там, далеко, и не мешало настоящему. Только этому не бывать.

Внезапно вздрагиваю от сигнала входящего сообщения. Беру телефон, пока горит красный свет, и бегло читаю:

Дерек: «Детка, сегодня задержусь на работе. Как ты смотришь на то, чтобы провести уикенд в городе?»

Опять это его «детка», но сейчас я совсем не обращаю внимания на это. Дерек, как всегда, в своем репертуаре.

Помнится, Себастьян просил бросить его. Только как? Нам ведь так хорошо, и я не собираюсь с ним расставаться ни за что на свете. Или придется? Ради собственной безопасности и ради его благополучия.

Я: «Положительно. Заезжай с утра».

На дворе глухая ночь. Жители пригорода давно легли спать и видят десятый сон. Кроме одного мужчины, гоняющего по окраинам на своем «Астин-Мартине».

Себастьян вдавил педаль в пол, оглушая жителей в радиусе нескольких метров, и ловил мощные порывы ветра сквозь приоткрытое окно.

Долго ехал в неизвестном направлении, успокаивая бурлящую в жилах кровь и прогоняя воспоминания минувшего часа. Он не ощущал уличной прохлады, не чувствовал накрапывающего дождя.

Раньше скорость его спасала, усмиряла, позволяла трезво оценить ситуацию, однако сейчас не производила особого эффекта. Это как выпить успокоительное, но не ощутить его действия. Так Себастьян себя и чувствовал.

Кровь все еще кипела в венах, сердце стучало как бешеное, он все еще видел напуганные голубые глаза. Напуганные и ненавидящие его.

Маленькая сучка! Решила играть на нервах, на жалость давить. Ну уж нет. Если раньше он повелся бы на весь этот цирк, то теперь вряд ли. Пусть ненавидит, пусть боится, плевать. Те отношения, начавшиеся пять лет назад, сейчас не имели никакого значения. Его чувства разбились, когда Себастьян узнал об обмане.

Однако один факт заставил задуматься о своем отношении к девчонке.

Испугалась она, видите ли. Если бы ей сказали правду, то вряд ли она с места бы сдвинулась – обомлела бы. Только зря он налетел на нее в ресторане. Не сдержался. Хотел просто поговорить, все четко объяснить и поставить перед фактом дальнейшего развития отношений, а вышло все куда хуже.

– Вот дерьмо! – Себастьян резко остановился на обочине и со всей силы стукнул кулаком по рулю. От злости, от отчаяния, от переполнявших чувств, которые не испытывал ни к одному человеку. Лишь к ней.

К чертовой Долорес Браун…

Как легко она обвела его вокруг пальца. Столько лет он верил в бумаги, которые подсунула полиция, так долго считал, что потерял ее навсегда. Он даже почти смирился с тем, что придется существовать в одиночестве. До одного момента. Пока не получил со знакомого номера сообщение, разделившее жизнь на до и после.

«Она жива».

Лучше бы не получал. От кого угодно, только не от этого абонента. Ведь Себастьян смирился с ее кончиной, жил как почти нормальный человек, вопреки съедающей изнутри боли. Но боли больше нет. Она сменилась яростью на ее поступок, на поведение. На его ошибку, которая тянулась хвостом из прошлого в настоящее.

Сменилась, когда он выяснил истинную причину, когда осознал, что у него есть дочь, за которую Лолита боится больше, чем за свою шкуру. Которую Себастьян еще не видел, но уже полюбил всем сердцем. И что ему со всем этим делать? Вряд ли чувства возможно пробудить вновь.

«Ты убил моих родителей, брата! Ты чудовище! Ненавижу тебя!» – стоял в ушах ее крик. Лолита права – он действительно чудовище.

Телефон трезвонил уже несколько минут, разрушая тишину в салоне, однако Себастьян не хотел его слышать. Но деваться было некуда.

– Да! – рявкнул мужчина. Дыхание сбилось, воздуха совсем не хватало, будто кросс пробежал.

– Здравствуй, Себастьян. Как прошел день?

«Почему судьба так несправедлива и подкидывает всяких отморозков именно сейчас?» – подумал он, но собрал волю в кулак, не желая дать собеседнику повод подозревать его в чем-то, а затем сказал:

– Блестяще. Просто так звонишь или нашел что-то еще?

В телефоне хрипло засмеялись, заставляя Себастьяна нервно рыкнуть от этой игры.

– Ты знаешь цену моим ответам, – раздался осипший голос, словно собеседник болел ангиной.

– Этот ответ будет бесплатным.

Собеседник ненадолго замолчал, выдыхая воздух в трубку с противным звуком, а затем ответил так же спокойно:

– Ты чересчур жесток, Себастьян. Бедная девочка места себе не находит.

Теперь усмехнулся и сам Гранд, видя себя в отражении бокового зеркала. Взгляд слишком жесткий, челюсти сжаты, и усмешка получилась нервной.

– Я думал, ты в курсе, на что я способен. Напомнить, что произошло с Браунами?

– Не стоит, – тут же отозвались в трубке. – Но я бы на твоем месте пересмотрел свои планы на Долорес Браун.

Себастьян сразу же напрягся. Не нравился ему этот разговор, да и вообще связь с таким человеком лучше не поддерживать. Однако именно он прислал тогда сообщение, именно он помог найти Долорес.

Сначала Себастьян сам пробовал поднять документы, но, как назло, все выглядело достаточно правдоподобно, хотя то роковое сообщение казалось бредом сумасшедшего. До одного дня. Пока этот человек не согласился выполнить его просьбу в обмен на услугу. Как говорил Адриан, Гранд подписал контракт с дьяволом. Но кто именно из них дьявол – большой вопрос.

– Тебе какое до нее дело?

– Ты планировал ее убить.

Себастьян слушал протяжное напряженное молчание и сам тоже хранил безмолвие.

– Ты же помнишь, что можешь в любой момент предоставить это мне, – снова заговорил собеседник.

Тут же перед Себастьяном возникли ее глаза. То веселые и счастливые в его объятьях, то напуганные и ненавидящие, как сегодня, когда он схватил ее за горло. Слишком много на себя взяла, слишком глубоко его обида проникла в душу. И просто так это не оставить. Не вычеркнуть.

«Ненавижу тебя!»

– Я сам разберусь.

Собеседник повесил трубку, а Себастьян задумался о разговоре. А заодно о своем поступке. Правильное решение он принял, когда приехал сюда? Заслужила ли девчонка такую участь? У Лолиты были причины, чтобы поступить так, а у него были причины ответить тем же. Побег, розыгрыш смерти, танец на его костях. Пока он страдал, эта нахалка родила его дочь и жила спокойной жизнью.

Первое свидание оказалось разогревом, игра только начинается. От плана уже не отойти.

Или он снова ошибается?

– Детка, ты готова? – кричит около лестницы Дерек.

– Прекрати называть меня деткой!

– Спускайся давай, а то все хорошие места займут!

Ничего не займут. Номер забронирован, столик в ресторане тоже, а в спа и на массаж успеем сходить без записи.

Слышу, как внизу Аманда играется с Дереком, как она смеется от щекотки и убегает в комнату, чтобы большой дядя Тайсон ее не нагнал. Вместо того чтобы собирать вещи в дорожную сумку, вслушиваюсь в голос своего ребенка, в счастливый смех своего мужчины. Так тепло на душе становится, когда Дерек приходит к нам. Он наполняет дом своей энергией, весельем и спокойствием. Своей добротой, открытостью и заботой.

Как же больно осознавать, что вскоре этого можно лишиться раз и навсегда…

Не хочу расставаться с ним, а надо. Не хочу менять привычный уклад, а придется. Не хочу быть рядом с мужчиной, сломавшим мне жизнь, но меня никто не спрашивает. Приходится подчиниться, чтобы на самом деле не оказаться в могиле вместе с родителями и братом.

Страшно за свое будущее, за последствия своих решений. Страшно за Аманду. Неизвестно, что с ней сделает собственный отец, я даже не знаю, как он отнесся к рождению дочери. Я когда-то давно мечтала, что Дерек займет место второго родителя для моей принцессы. Не суждено, видимо.

– Элли, ты спускаешься? – в комнату заходит Дерек, с теплотой глядя на меня своими серыми глазами.

– Да, почти собралась.

– Постой, ты плакала?

Мужчина подходит ближе и смахивает непрошеную слезинку со щеки. Когда это она успела навернуться? Не знаю. Может, слишком долго размышляла о ближайшем будущем? Абсолютно безрадостном и гадком. Лживом и противном. Черт!

– Нет. – Я стараюсь улыбаться, глядя на Дерека. – Просто думаю, как буду там без Аманды.

– Не волнуйся, это всего на два дня. Ты же говорила, что Элис за ней присмотрит.

Вообще-то она сама предложила посидеть с детьми. Официально они с Крисом будут играться дома и весело проводить время, а на деле Элис поедет в Монако вместе с моей малышкой. Хорошо, что у нас есть знакомые нотариусы, которые быстро оформили доверенность на имя подруги. Вот что значит иметь самый популярный клуб в пригороде.

– Да, присмотрит, – вздыхаю грустно.

– Пойдем. – Дерек хватает в одну руку сумку, а другой обнимает меня за плечи, словно чувствует, что сейчас произойдет что-то важное. Что мне трудно будет попрощаться с моей принцессой.

Аманда из гостиной перебралась в детскую. Играет с любимой Барби и Кеном, разговаривает с ними. Не замечает, как я подхожу к ней и сажусь сзади. Моя принцесса довольная и счастливая. Как хорошо, что она еще не знает о взрослой жизни, о ее сложностях. И лучше бы никогда не знала.

– Что делает моя принцесса?

– Я Барби и Кена женю! – повернув темную голову, довольно сообщает Аманда.

– Это хорошо. Сейчас придет тетя Элис. Вы с ней и с Крисом поедете в красивое место.

– А ты с нами поедешь? – спрашивает дочь, глядя на меня печальными глазами. Мы недавно говорили, что я не смогу, но все равно спрашивает, брови домиком строит, пытается на жалость надавить. И я была бы счастлива составить компанию.

– Мне нужно закончить кое-какие дела, а потом я к вам присоединюсь.

– Мам, а ты можешь сразу с нами поехать?

Так. Терпи, Лиззи. Не плачь на глазах у дочери, ты знала, на что шла. Это ради ее безопасности и ради вашего нормального будущего. Так надо.

– Милая, а как клуб без меня? Мне нужно работать.

– А ты будешь звонить?

– Конечно. Каждый день. Я буду скучать.

Не выдерживаю, прижимаю дочку к себе. Еще одна слезинка все же скатывается по щеке, но я быстро смахиваю ее прочь. Не сейчас, потом поплачу, когда будем на месте.

Когда я увижу Аманду в следующий раз? Когда услышу ее звонкий смех? Взгляну в счастливые медовые глаза? Вот так тепло обниму и услышу заветное:

– Я люблю тебя, мамочка.

– И я тебя солнышко.

Долго не прощаемся. Вскоре приходит Элис, направляет на путь истинный одним лишь взглядом, а затем мы с Дереком грузимся в машину и покидаем наш маленький городок. Силой воли заставляю себя не оглядываться на родной дом, не высматривать лицо дочери в окне ее комнаты.

Надо перетерпеть, надо.

– Уверена, что все в порядке? – нарушает тишину Дерек, отвлекая меня от непрошеных мыслей.

– Ну да, а что?

– Ты так прощалась с Амандой, будто вы никогда больше не увидитесь, – усмехается мужчина. Только мне самой вовсе не до смеха.

Если бы он знал, насколько прав. Если бы знал.

– Не переживай, все в порядке, – чеканю через силу уверенным голосом. Судя по отсутствию реакции у Дерека и спокойному выражению лица, он верит моим словам. Самой бы поверить…

Нас ждет неблизкий путь. До гостиничного комплекса ехать часов пять, но все же я готова потерпеть, лишь бы отвлечься от мыслей о человеке, преследовавшем меня все это время. Нужно продумать план, как вести себя с ним, как избавиться от его присутствия, а главное – как вернуть свою жизнь в прежнее русло. В глубине души надеюсь, что все станет как раньше. Спокойно и беззаботно. Наверное, я обманываюсь, веря в несуществующую мечту. Так?

За время пути успеваю вздремнуть, немного перекусить, обсудить с Дереком планы на дни отдыха. Порой я смотрела на его профиль, рассматривала глаза, красивый нос, губы, которые целовали меня и доводили до исступления. Я так счастлива с ним. Счастлива в старой жизни, но…

Что-то идет не так. Наши отношения, наше влечение, перерастающее в любовь. Ощущение, что мы застряли в одной фазе в тот момент, когда Себастьян снова появился в моей жизни. Он словно затормозил процесс развития моих отношений с Дереком. Но я не допущу, чтобы между нами стояла преграда, даже если она живая и опасная.

Чем скорее я избавлюсь от навязчивого прошлого, тем проще будет вернуться в прежнее русло и развивать отношения с красавчиком Дереком.

– Это будут лучшие выходные, вот увидишь, – улыбается он, когда мы подъезжаем к гостиничному комплексу. – Не переживай, через два дня вернешься к своей дочери.

– Я не переживаю, нет. Давай просто отдохнем, – улыбаюсь в ответ.

– Только обещай не грустить.

– Хорошо.

– Нет, ты пообещай. – Он берет меня за подбородок и притягивает к себе, но не целует. Держит на небольшом расстоянии. Ждет, когда я скажу заветное…

– Обещаю.

Он тут же касается своими губами моих, стоило выдохнуть слово. Аккуратно. Кожа к коже. Только прикосновение губ, не более того, но даже от этой легкости мне приятно. Забываю о проблемах, о том, что вскоре весь шарм выходных закончится, а я вынуждена буду подчиняться другому.

Но об этом лучше пока что не задумываться. Не стоит. Не сейчас.

День проходит слишком быстро. Размещение в номере, спа-процедуры, массаж. Все это заставляет отбросить навязчивые мысли и отдаться на растерзание профессионалам. Горечь, боль, воспоминания прошлого уходят на второй план, уступив место счастливому настоящему и будущему.

В этом самом будущем мы встречаем закаты и рассветы вместе с Дереком, глядя на нашу спокойную улицу из моей спальни, Аманда постепенно растет, радует нас с каждым днем. Мы не знаем горя, болезней, проблем на работе, смерти. Все это закрывается на замок и прячется в дальнем ящике комода в головном мозге.

А главное – никогда не врывается в настоящее…

Может, стоит побороться за личное спокойствие? Может, я слишком рано сдалась, раз тут же решила следовать указаниям Себастьяна? Может, у меня есть шанс на спокойную жизнь?

Вечером нас ждет столик в ресторане комплекса. Я надела то самое платье с помолвки Эндрю и Алекса, нанесла яркий макияж с акцентом на губы, выпрямила волосы и спустилась в холл отеля, где меня ожидал Дерек. Хоть мы и жили в одном номере, но мой мужчина дал возможность собраться и удивить себя.

– Выглядишь потрясающе, – он окидывает меня светящимися глазами и целует воздух около щеки.

Сам Дерек одет в приталенный серый пиджак, подчеркивающий широту плеч, белую рубашку и темные джинсы. Красавчик, одним словом.

– Ты тоже хорош, – улыбаюсь в ответ, а сама отвожу взгляд. Чувствую, как щеки краснеют. Честное слово, ощущение, что мы впервые на свидание собираемся.

Столик заказан у панорамного окна, открывающего вид на небольшую еловую аллею возле центрального входа. Вечером тут еще красивее из-за подсветки, но я не обращаю внимания на панорамное окно, я смотрю на своего мужчину.

Мы быстро делаем заказ. Через пару минут нам приносят напитки, а затем и сами блюда. Вкусные. Овощной салат и мясной пирог для меня и хаггис для Дерека.

– Ну как тебе? – спрашивает мужчина.

– Вкусно. Спасибо, что привез сюда, я давно не отдыхала.

– Не за что, – тепло улыбается он. – Знаешь, я все думал о наших отношениях с той самой минуты, когда мы встретились в кондитерской. Мне так хорошо с тобой. – Дерек протягивает руку через стол и кладет вверх ладонью.

– И мне с тобой хорошо. – Я сплетаю наши пальцы в замок, и мы передаем друг другу неповторимое, родное тепло. Глаза в глаза, кожа к коже. Так спокойно с ним, приятно.

– Слушай, я хотел кое-что сказать, если ты не против, я…

И тут внезапно раздается звонок на его телефон. Как же вовремя!

– О, подожди минутку, ребята по работе звонят.

Дерек сразу же отпускает мою руку и отходит в сторону. Смотрю в его удаляющуюся спину. Широкую. Красивую. Наверняка там остались царапины после наших ночей. Мысленно улыбаюсь, предвкушая сегодняшнюю ночь. И не последнюю. Потому что не хочу сдаваться, не хочу портить свою жизнь из-за прихоти другого мужчины. Предателя. Убийцы. Не хочу.

Но меня снова никто не спрашивает…

Раздается короткий, но громкий писк телефона, оповещая меня о входящем сообщении. Лучше бы я его не брала в руки.

Себастьян: «Брось своего хахаля до того, как подадут десерт, иначе пожалеешь».

Что? Он здесь? Не может быть. Не верю.

В его появление в клубе тоже не верила, но все же Себастьян ворвался в мою жизнь. Судорожно оглядываюсь по сторонам, всматриваюсь в лица других посетителей, мимо проходящих официантов, людей на улице, однако не замечаю знакомую темную шевелюру и темные, пронизывающие насквозь глаза. Блефует?

Себастьян: «Видишь красную точку в центре стола? Она внезапно может оказаться на лбу твоего Дерека. Выбор за тобой».

Мельком замечаю красный развод, похожий на свет из лазерной указки. Он почти не трясется, передвигается от центра стола к месту, где сидел Дерек. Черт! Он с ума сошел? Хочет на моих глазах убить дорогого мне человека? Теперь о блефе не может идти и речи. Себастьян не играет, а серьезно утверждает.

Боже, что мне делать? А если он действительно убьет Дерека? Как мне потом жить с еще одним камнем на сердце?

– Ребята совсем без меня не могут. – Дерек садится за стол, заставляя вздрогнуть. Та красная метка внезапно перекочевала на лоб, не задев при этом глаза. Черт! Черт! Черт! – Ты чего дрожишь?

– Прости, но нам нужно расстаться. Я не готова к серьезным отношениям.

Поднимаюсь со стула, Дерек следом за мной.

– Что? Почему? Элли, ты…

– Прости, но я не могу. Знаю, что все это очень неожиданно и быстро, но… Черт, это сложно для меня. Найди женщину, которая будет радовать тебя и… Прощай, Дерек.

– Но…

– Не надо, прошу.

Оставляю напоследок поцелуй на щеке мужчины, ощущая легкую небритость, и поспешно покидаю ресторан. Бегу сначала в номер за документами, за вещами, радуясь, что Дерек не идет за мной. Выхожу к ресепшену, нужно хотя бы такси вызвать, чтобы добраться домой. Но, видимо, и это за меня решили.

Себастьян: «За воротами стоит белый «мерсодесер». Иди туда».

Шагаю по указанному пути, испепеляя взглядом чертову белую машину. Интересно, он оттуда целился в Дерека или нанял снайпера? Плевать. Я все выскажу этому идиоту! Никогда он не получит меня, если будет угрожать жизнью моих близких!

Сажусь в машину на переднее сиденье, и тут меня ожидает сюрприз.

— Ну здравствуй, Браун, – раздается знакомый голос, похожий на голос Себастьяна. Только это не он, а…

– И вам добрый вечер, мистер Салливан.

Вот и еще одно мое прошлое в лице Адриана Салливана – моего преподавателя в лондонском университете и по совместительству лучшего друга Себастьяна.

– Вообще-то профессор Салливан.

– Плевать.

Выглядит он так же, может, немного стрижку изменил. Те же темные волосы, практически черные глаза, черты лица более жесткие, но не такие, как у Себастьяна. Не зря девчонки по нему сохли, только я испытываю к этому человеку ненависть. Такую же жгучую, как и к его лучшему другу. Почему? Хотя бы потому, что он сорвал мне уикенд и действует заодно с Себастьяном.

– Поехали домой. – Мужчина заводит мотор, и мы выезжаем с территории комплекса.

Пять часов пути превращаются в три из-за быстрой езды, тишина, давящая на уши, превращается в самокопание, в обдумывание рокового шага.

Чувствую вину перед Дереком. Он ведь ни в чем не виноват, а я поступила как последняя стерва. Бросила его прилюдно и оставила одного. До сих пор его шокированно-разочарованное лицо стоит перед глазами. Но это ради его безопасности. Дерек не должен страдать из-за моего прошлого. Не должен.

Черт возьми, прости меня! Прости! Я не хотела, чтобы ты умер, как моя семья. Прости меня!

– Не плачь. Скоро доберемся, – кидает как бы невзначай мистер Салливан.

– Заткнитесь!

– Я тоже рад тебя видеть, Браун, – усмехается мужчина. – Кстати, хорошо выглядишь, не зря на тебя Себастьян запал.

– Вы серьезно? – Я поворачиваюсь к своему бывшему преподавателю и натыкаюсь на расслабленное выражение лица. Гад. Я тут слезы лью, а он… – Ваш друг только что заставил меня бросить хорошего человека, угрожал его убийством! – практически кричу я. – Не удивлюсь, если именно вы целились в Дерека.

– Хм. Ты об этом? – он достает из кармана…

Нет, не пистолет, не винтовку и даже не револьвер. В смуглых руках красуется лазерная указка. Он протягивает ее мне, нажимаю на кнопочку, заставив указку загореться ярким красным светом.

– Я не убийца, Долорес.

– Вы просто развели меня… вы…

Я больше не буду плакать. Не буду. Я соберу себя в руки и сделаю все возможное, чтобы эти люди больше не смогли надавить на мои слабые места. Так я думаю сейчас. Пока не вижу темные, поглощающие все живое глаза. Когда-то любимые и желанные. Глаза Себастьяна.

– Так было нужно, – строго произносит Салливан.

– Нужно?! – повышаю тон. Готова на месте прибить этого «помощничка», лишь бы не говорил таким спокойным голосом, будто мы погоду на завтра обсуждаем, а не псевдоубийство моего бывшего парня. – Кому это нужно? Ему? Этому никчемному убийце? Чтобы покончить с нашей семьей раз и навсегда?

– Ты уверена, что он убийца?

Голос Салливана становится серьезным. Грозным, как когда-то на парах. Расслабленность и спокойствие исчезли. Но над вопросом я не задумываюсь. Знаю ответ на него.

– Адам поведал мне историю знакомства с Себастьяном. Он рассказал, почему Себастьян убил наших родителей, и предупредил, что ему грозит смерть, если я все узнаю. Как видите, в живых его нет.

– А ты уверена, что он сказал правду? Вдруг обманул? Насколько я знаю, он много врал тебе.

Защищает своего приятеля? Очень мило. Я бы оценила, будучи в другом расположении духа и при других обстоятельствах. Однако я больше не попадусь на эту удочку. Да, Адам врал мне, не спорю, но только не в тот роковой день. Он рассказал, что именно Себастьян Гранд убил родителей, чтобы папа не опубликовал в журнале компромат на него. О том, что именно Себастьян подсадил брата на наркотики. Что именно он выкупил меня задолго до нашей встречи, чтобы воспользоваться в личных целях.

Тогда я не поверила своему брату, а потом…

Его убили, буквально через несколько дней после нашей встречи. В больнице сообщили, что произошла остановка сердца. Все из-за меня. Если бы я не рассказала тогда Себастьяну о нашем разговоре с Адамом, не спросила бы напрямую о его причастности к аварии родителей, он был бы жив. Мой брат был бы жив, открыл бы реабилитационный центр для наркозависимых, как мечтал. Но этого никогда не произойдет.

– Он. Не. Врал.

Мистер Салливан молча ведет машину, возвращая нас в маленький городок, ставший за эти годы родным. Больше мы не разговариваем, не обсуждаем Себастьяна и его поступки, а я стараюсь не думать о сегодняшнем дне. И без того все очень сложно, проблематично. Хорошо, что Аманда в безопасности рядом с Элис, о ней не стоит беспокоиться.

Интересно, как там моя принцесса? Скучает? Я обещала вечером позвонить, но теперь сомневаюсь, что получится. Слишком поздно, связь плохо ловит, а моя малышка не должна видеть по ту сторону экрана задерганную маму. Ничего, как только закончу переговоры с дьяволом, вернусь домой и поговорю со своей принцессой.

– Приехали, – сообщает мистер Салливан.

Вот и настал час «икс». Сейчас решится моя судьба. Либо казнит, либо помилует. Наверняка Себастьян захочет, чтобы я осталась в его номере и…

Так, стоп! Почему мы припарковались около моего дома? Что мы здесь делаем? Непонимающе смотрю на мистера Салливана, но он лишь пожимает плечами. Страх моментально подступает к горлу, готовый вырваться с диким криком раненого животного.

Потому что перед нами припаркован «Астин-Мартин», а на первом этаже горит свет.

Догадка сразу приходит в голову, но в глубине души молюсь Всевышнему, чтобы мои опасения не оправдались. Если он там… Если он захочет уничтожить меня, то…

– Выходи, не стесняйся, – ухмыляется мужчина.

– Он что, в доме? – спрашиваю перепуганно.

– Зайди и увидишь.

Легко ему говорить, Салливана не убьют, в отличие от меня! А мне страшно даже на порог шагнуть. Но, если я буду тут сидеть, то ничего не узнаю. Нужно собрать волю в кулак. На тумбе около двери стоит ваза. Можно ее взять и использовать как средство защиты. А что? Хорошая идея!

Выхожу из машины, иду по каменной дорожке, медленно открываю дверь. Никого не застаю в зоне видимости, в прихожей темно, только льющийся свет из гостиной немного освещает пространство. Беру ту самую вазу в руку. Тонкая, удобно помещается в ладони. Крепко сжимаю ее и на цыпочках шагаю в гостиную. Туда, откуда доносятся голоса, заставляющие замереть на месте.

– Мама, к нам папа приехал! – радостно кричит Аманда, как только я появляюсь в зоне видимости.

Малышка поднимается с пола и бежит ко мне, довольно хихикая. Обнимает привычно за ноги. Сильно-сильно. И так же сильно я напрягаюсь изнутри, завидев рядом с моей девочкой Себастьяна.

На полу около камина разложено множество кукол. Новых. Потому что раньше я их не видела у моей принцессы. Да и этого мужчину, непривычно сидящего возле игрушек, тоже таким не видела. Какого черта здесь происходит?

– Смотри, что папа из командировки привез! – Дочка крутится вокруг своей оси в нежно-розовом платье, а затем показывает пальцем на новые куклы, на наряды для них, на новый кукольный домик. Он раза в два больше, чем тот, который я покупала.

Сердце бешено бьется в груди, страх подступает к горлу, правой рукой сильнее сжимаю вазу, но не замахиваюсь, хотя желание заехать этому придурку по его наглой физиономии достигает высокой отметки.

– Привет, Элли. – Себастьян встает с ковра и подходит ко мне. Хотела отойти назад, но вспоминаю, что Аманда стискивает мои ноги. – Зачем ты взяла это?

Он молча отнимает у меня вазу, а я не сопротивляюсь, разжимаю ладонь, когда он аккуратно касается меня. Не жестко, как в ресторане или возле клуба, а нежно, ласково, как любимой женщины. Да еще и улыбается обворожительно. Мило так, будто пытается расположить к себе. Мимолетно ощущаю знакомый запах мяты, смешанный с древесными нотками, но игнорирую его. Всегда знала, что Себастьян прекрасный актер.

– Милая, ты пока поиграй, а мы с папой поговорим. – Я сажусь возле своей принцессы на коленки и смотрю внимательно в сверкающие счастьем карие глаза, в которых на мгновение поселяется грусть.

– А со мной поиграть?

– Мы скоро присоединимся.

Целую ее в лобик. Она немного недоверчиво смотрит на меня, потом глядит на Себастьяна. И только после его кивка довольно бежит к новым куклам.

Выхожу на кухню первая, мужчина следует за мной. Я вот-вот сорвусь. Нервы на пределе, еще немного – и струны в душе лопнут, вызвав истерику. Знаю одно – ничем хорошим его приход не кончится.

– Что ты здесь делаешь? – шиплю на мужчину, глядя в его темные глаза.

– Приехал навестить дочь, раз ты оставила ее с кем попало.

– Аманда должна быть вместе с моей подругой! Почему она здесь?

– Ты о той блондинке, которая хотела увезти ее черт знает куда без моего разрешения? – строго спрашивает Себастьян, окидывая меня презрительным взглядом. Темным. Не будь я так зла на этого мужчину, то вздрогнула бы. Но не сейчас.

Пока мы играем в переглядки, он достает какую-то бумажку из внутреннего кармана пиджака и протягивает ее мне.

– Что это?

– Документ, подтверждающий родительские права, – спокойно поясняет он. – Без моего разрешения Аманда не имеет права покинуть страну.

– Ты не мог так поступить! У нее даже в свидетельство о рождении внесено только мое имя!

– Я же ее отец, мы похожи как две капли воды. Тут и ДНК-теста не надо – работники быстро исправили документы дочери.

– Зачем?

– Она должна знать папу.

В этот момент мельком замечаю легкую теплоту в черном взгляде Себастьяна, но это мгновение длится недолго. Больше не желаю ее замечать, когда ко мне приходит понимание его поступка.

– Серьезно? Хочешь, чтобы она запомнила, как ты убил ее бабушку и дедушку, а дядю на наркоту подсадил?

Стараюсь не повышать сильно голос, чтобы Аманда не услышала, но он звучит грозно-истерически.

– Твою ж мать! Откуда ты вообще взяла эти обвинения?

Теперь и голос Себастьяна приближается к такой же громкости, что и мой, не говоря уже об интонациях и тембре. Он шагает, сокращая между нами расстояние, я отступаю. Мне есть куда уйти, если посмеет нарушить личное пространство. Но он больше не двигается.

– Это факты! Ты дал моему брату пакетик с наркотой, когда погибли родители, сказал, что это его успокоит!

– Я дал ему марихуану, – отвечает он невозмутимо. – Если ты не забыла, она легализована в нашей стране. Я предложил маленькую дозу, бумажку с рецептом даже впихнул и номер психотерапевта, куда можно обратиться за помощью, если станет хуже. Это не смертельно.

– Считаешь, что травка избавила бы его от боли? Чем ты думал?

– Твой брат не был маленьким мальчиком, он знал, на что шел. Тяжелые наркотики – лично его шаг, я его к этому не подталкивал.

Что? Не маленький мальчик? Когда родители погибли в аварии в сочельник, нам было по семнадцать. Сломленные от неожиданных перемен, убитые горем, а травка – последнее, что нам требовалось. Вот и итог: Адам стал наркоманом, потом у него обнаружили рак головного мозга, а я превратилась в рабыню этого мужчины – за большую сумму, чтобы оплатить операцию брата.

– Ага, ты еще скажи, что контракт с ним не подписывал, когда обещал оплатить долги за бесконтрольное пользование мной!

«Он убьет меня, если узнает, что я сказал! Просто расстанься с ним и никогда не выходи на контакт! Пока не поздно, слышишь? Он заставил подписать договор, где я продаю тебя за оплату своих долгов! Он опасен! Беги от него!» – вспоминаются слова брата, сказанные перед самой смертью.

– Ты даже об этом знаешь? Какой у тебя болтливый брат.

И за свои слова он поплатился жизнью…

– Чтобы ты понимала: контракт – гарантия того, что ты будешь подальше от своего братца-идиота. Адам тогда нюхал по-черному, в долги влез. За тобой могли прийти его дилеры, даже если бы он выплатил все деньги. А так я встал между тобой и теми придурками.

То есть получается, это не он наркотой торговал? Не может быть. Адам сказал, что Себастьян владел тем притоном для наркоманов, куда он однажды попал, что именно Себастьян погасил крупную сумму, за которой когда-то пришли к Эндрю.

И могли прийти ко мне, если бы не его вмешательство…

Я уже испытывала это чувство, когда, с одной стороны, Себастьян выглядел в моих глазах гадом, а с другой – пытался отгородить от неприятностей. И в первый раз я приняла его помощь. Попыталась забыть плохую сторону и жить с мыслью о моей заботе. Только я уже не наивная девочка, больше не поверю в его благородство.

«Помнишь, перед праздниками папа постоянно пропадал в офисе? В тот момент он готовил статью на одного криминального авторитета, а потом вышел на настоящее имя Гранда. Он каким-то образом узнал о статье отца и подстроил аварию. Фарух Аббас Сахим – его настоящее имя, а под бизнесом он скрывает преступную деятельность!» – вновь в противовес сказанному Себастьяном вступают слова моего брата. Вновь они заставляют меня задуматься и не совершить ту же ошибку, что и пять лет назад.

– Как ты объяснишь смерть моих родителей? – продолжаю наступать с вопросами.

– Это была авария.

– Тогда почему ты сообщил о ней, а не копы? Как ты вообще узнал о ней?

– Я оказался рядом, – говорит он с легким напряжением, уже не так спокойно, как раньше. Врет. Врет и не краснеет.

– Ты был рядом по другой причине! Адам мне все рассказал! Папа хотел выпустить статью о твоей темной деятельности, а ты убрал его, чтобы рот держал на замке, да? И издательство тут же закрыл! Ты просто замел следы, потому что виновен!

– Это тоже тебе поведал Адам?

– Да! И он оказался прав!

– Знаешь, Долорес, – произносит Себастьян низко-хриплым голосом. – Ты можешь верить своему покойному брату или же опираться на факты. – Он шагает ко мне, я делаю такой же шаг назад. – Доказательств моей вины нет, дело закрыто еще в день похорон твоих родителей, а я не причастен. – Он вновь приближается, а я вновь отдаляюсь. – Тебе же будет легче поверить в мою невиновность, чтобы наладить отношения.

– Я не хочу ничего с тобой налаживать!

– Хочешь. Не ври самой себе.

Снова шаг. Только теперь мне некуда отступить. Он навис надо мной как скала, руками загородил проход по обе стороны, упер их в стену, холод которой ощущаю спиной. Мята окончательно проникает в легкие, пропитывает, цепляется молекулами в моем организме. Вновь этот дурман окутывает меня. И воспоминания о том, как я заводилась от такой близости с ним, не сдерживалась, позволяла себе расслабиться в крепких руках мужчины, берут верх.

Это все ложь. Всего лишь инстинкты. Я сильнее этого.

– Я не хочу иметь с тобой ничего общего! Ты мне противен, ясно? А теперь убирайся из моего дома и больше не…

Себастьян моментально наклоняется и впивается своими губами в мои. Резко. Жестко. Как в далеком прошлом. Только я не получаю никакого удовольствия от насилования рта. Пытаюсь вырваться, бью его по плечам, по груди, но бесполезно. Слишком слаба. Он фиксирует мое лицо, сминает губы в жестком поцелуе, сметающем все на своем пути. Воспоминания, злость, обиду, разочарование.

Его губы такие же сильные, опытные. Они знают, что мне нужно в тот или иной момент времени, как лучше двигаться, когда проникнуть языком в рот, когда сплестись с моим в борьбе. В той битве, в которой я неосознанно капитулирую.

Жесткая рука смещается с лица. Она больше не сжимает сильно, а наоборот, нежно гладит кожу. Правая рука на затылке, левая очерчивает мои изгибы. Проходит по груди, минует талию, останавливается на попе, сжав ее до легкой боли. Его прикосновения вызывают непрошеные чувства, тот пожар внутри, накал страстей, который когда-то существовал между нами. Он не угас, стал более жарким, нужным, обжигающим не только тело, но и душу.

Горю в его руках, плавлюсь. Прошлое тут же настигает меня. Не то мрачное, за которое чувствую себя виноватой по сей день, а радужное, счастливое. Когда мы оставались наедине, когда он сладостно пытал меня, доводил до исступления.

– Хочешь меня. – Его рука тут же задирает платье, а пальцы проникают в запретную зону. Туда, где их ждут и в то же время не желают ощущать.

– Я не… Ах! – вскрикиваю, когда он слегка касается набухшей плоти.

Меня будто бьет сильным ударом тока. Двести двадцать вольт, не меньше. Пронзает насквозь. Заставляет выгибаться навстречу, поддаваться его напору, его движениям.

– Как же я скучал по тебе… – горячо шепчет на ухо Себастьян, не разрывая со мной зрительного контакта. Снова касается моих губ, проникает языком, сплетается с моим.

Пытаюсь сопротивляться, но бесполезно. Разум проигрывает чувствам. Я хочу дотронуться до этого мужчины. До его татуировки на предплечье с непонятными символами, до каменных мышц, до крепкой груди, внутри которой бьется сердце. Быстро-быстро. Как у меня сейчас.

Мы задыхаемся. Разрываемся на части. Боремся за эту страсть. Я борюсь, мысленно коря себя. В голове будто появились два непонятных голоса и нашептывают слова, противореча друг другу.

«Как же ты скучала».

«Он убил твою семью».

«Ты хочешь его, не отрицай».

«Он погубил твоего брата и завладел тобой».

«Ты любила его, а он тебя».

«Он предатель, тебе пришлось бежать от него».

Нет! Не могу я так! Не могу!

– Мама!

Радостный возглас дочери из гостиной отрезвляет, вытесняет животную похоть прочь. Отрываюсь от Себастьяна и отталкиваю его. Мужчина не предпринимает попыток снова наброситься на меня. Оба тяжело дышим. Я не в состоянии взглянуть на него. Потому что чувствую на себе его прожигающий взгляд. Горячий. Поглощенный поволокой дикого желания. Наверняка полностью черный, потому что радужка слилась со зрачком.

– Уйди!

– Нет. – Он подходит ближе, но не с целью снова зажечь между нами еще не погасшее пламя. Молча поправляет задравшееся платье и обнимает ослабевшее тело. А я хочу сопротивляться, хочу вновь оттолкнуть, не ощущать мяту, смешанную с древесным запахом. Борюсь с собой до последнего.

И побеждаю, вывернувшись из крепких объятий.

– Пожалуйста, уйди.

Себастьян глубоко вздыхает, отходит на пару шагов и произносит тихо, но вкрадчиво, почти по слогам:

– Запомни, я больше никогда не уйду. Как бы ты ни желала остаться одна, я буду присутствовать в твоей жизни до конца. Только смерть избавит тебя от меня, это ясно?

Молча проглатываю его слова. Молча ощущаю бешеный пульс в висках. Молча смотрю, как он покидает кухню, прощается с дочерью, готовой заплакать. Как хлопает входная дверь. Молча осознаю, что моя жизнь не станет прежней. Убеждаюсь в этом который раз и который раз даю себе обещание избавиться от навязчивого присутствия Себастьяна Гранда.

Но сейчас понимаю, что это окажется гораздо труднее, чем я думала, потому что разум с чувствами еще долго будут договариваться между собой.

– А папа сегодня придет? – с надеждой в шоколадных глазах спрашивает моя принцесса. Делаю вид, что меня этот вопрос не напрягает, отвечаю спокойно:

– Не знаю, солнышко. Вряд ли.

– Он обещал!

– Значит, нужно подождать. Вдруг он занят на работе?

– Ладно.

Отворачиваюсь к тостеру, закладываю хлеб, стараясь не думать о вопросе дочери, но не могу не услышать тихий грустный вздох. Уже который раз за неделю. Так и знала, что этим все закончится. Аманда недавно проснулась, умылась и сидит за столом в ожидании тостов. А я так и стою, пялясь на тостер, не замечая, когда он подбрасывает куски хрустящего хлеба.

– Мама, хлеб горит! – звонкий голос дочери вытаскивает меня из раздумий. Тосты получились черными, придется выкинуть.

А все из-за невнимательности, рассеянности. Все из-за Себастьяна, который не выходит из головы целую неделю. Что-нибудь да напоминает о нем. Кухня, где мы чуть не отдались страсти, Аманда, постоянная спрашивающая, где папа, чувство вины, гложущее внутри. Оно не гаснет, лишь усиливается.

Ведь вчера я чуть не отдалась убийце своей семьи…

И если раньше, когда нас связывали отношения, я не знала об этом, то сейчас, прекрасно осознавая его сущность, все равно поддалась искушению. Ненадолго, но поддалась. Проявила слабость, хотя обещала себе быть сильной ради Аманды.

Именно поэтому я не хотела, чтобы он появлялся в жизни нашей дочери, да и в моей тоже. Не желала его внезапного вторжения. Потому что он сломает меня, как пять лет назад, а восстановиться вновь вряд ли смогу.

Целую неделю никаких вестей. Меня это должно обрадовать, заставить выдохнуть спокойно, однако никак не получается. Может, снова кого-то убивает или же…

Вдруг он правда угомонился и исчез? Это было бы идеально. Жизнь вернулась бы в привычную колею, в счастливую, какой она была, пока ее полностью не поглотила темная аура Себастьяна Гранда. Но маленькая толика сомнения не дает успокоиться. Он не тот, кто бросает слова на ветер, не тот, кто возьмет и отступится по моей просьбе.

Он обещал, что никогда меня не оставит, и этих слов я боялась больше всего…

– Привет, подруга!

В дом внезапно врывается Элис вместе с Крисом. Я к этому времени успеваю положить дочери новую порцию тостов (без лишних разговоров, слава богу) и глотнуть кофе. Чуть не подавилась, кстати, хотя пора бы привыкнуть к неожиданным появлениям подруги.

– Привет, тетя Элис, – грустно здоровается Аманда. Надеюсь, это только я замечаю, а не…

– Вы чего такие кислые?

Подруга проходит на кухню, садится рядом со мной. Крис присаживается около Аманды.

– Нашла все-таки мои козявки в омлете? – ехидно шепчет Крис, но я слышу каждое его слово.

– Дурак!

– Так, дети, поиграйтесь у Аманды в комнате! – командует Элис. – И перестань издеваться над Амандой! Будь джентльменом!

– Пойдем, Аманда, – устало произносит Крис. – Они сейчас начнут говорить о том дяденьке с большим…

– В комнату!

Уже не переругиваясь, дети отправляются наверх, дав возможность взрослым посидеть вдвоем. Изучаю взглядом подругу. Отдохнувшая, загорелая, в отличие от меня. В последний раз я смотрелась в зеркало вчера вечером – и бледное отражение с синяками под глазами не пришлось по вкусу.

– Ты все еще дуешься? – осторожно спрашивает Элис.

– Нет, не дуюсь.

После того как Себастьян ворвался в мою жизнь, нам с подругой не удалось нормально поговорить. Я так и не узнала, как именно он забрал дочь, почему Элис отдала Аманду этому убийце, зная, что он сделал с моей семьей.

– Пожалуйста, Ло…

– Я Элизабет, – жестко чеканю, глядя на перепуганную подругу. Вся ее позитивная энергия моментально смывается в унитаз, оставляя лишь чувство вины.

– Ты же знаешь, я бы не отдала Аманду, если бы не крайний случай.

– Какой такой случай? – стараюсь не сорваться на крик, но голос мой звучит громче обычного.

– Нас просто не пропустили на границе. Себастьян появился, когда мы стояли в очереди на паспортном контроле, показал постановление суда и документ об отцовстве. Своего разрешения на выезд он не давал, нас пропустили, а ее нет, – говорит почти жалобно. – Он сказал, что сам с тобой все обсудит, что не сделает Аманде ничего плохого.

– Ничего плохого? Он уничтожил всю мою семью! Думаешь, оставил бы мою дочь в покое?

– Ты же знаешь, я не ошибаюсь в людях.

Ага, знаю. Однажды ты ошиблась, переспала с женатым богачом, у которого когда-то была на содержании, а потом забеременела в надежде, что тот разведется. Только Уильям остался со своей женой и детьми, а Элис одна с ребенком, в ожидании алиментов от бывшего. Но я не упоминаю об этой ошибке ее «проницательности».

– Просто ты не видела, как он смотрел на Аманду, – продолжает Элис. – Так не смотрят убийцы на своих жертв.

– Ты так часто видела этот взгляд? Знаешь, как такие жестокие люди, как Себастьян, разглядывают потенциальных покойников?

– Поверь на слово, Лиззи, прошу тебя! Просто поверь.

Тон требовательный, искренний, будто она действительно верит в свои слова, однако у меня складывается впечатление, что меня предали. Кинули. Будто все это было подстроено с самого начала. С того момента, как мне прислали сообщение накануне помолвки ребят, заканчивая вчерашним появлением Себастьяна в моем доме. Как он вообще сюда пробрался? Неизвестно. Может, ключ под ковриком нашел, может, Элис ему дала. Только зачем это ей, ведь она знает, что я боюсь Гранда как огня?

– Я поверю тебе. Дальше что? Мне приглашать его на Пасху и вместе яйца красить?

– Тут уже сама решай, хочешь ли впустить его в свою жизнь ради дочери или нет.

Черт возьми, что она несет? Не хочу я никого впускать! И не стану! Кого угодно, только не Себастьяна! У меня ушло пять лет, чтобы пережить предательство когда-то любимого человека, его ложь и не вздрагивать каждый раз, когда его имя звучит по радио или по телевизору. Мне нужна прежняя жизнь, где я была владельцем прекрасного клуба, счастливой мамой и любимой женщиной. Любимой Дереком, а не убийцей!

Аманда справится. Раньше как-то жили без папы и сейчас проживем.

Хочу все это высказать в лицо Элис, хочу расставить все точки над «i», но мне мешает завибрировавший внезапно телефон.

Себастьян: «Заеду через час. Жди».

Пробегаю глазами по сообщению. Стараюсь вникнуть в суть. Вроде бы все просто и логично, но у меня складывается ощущение, что где-то прячется подвох. Зачем он приедет? Почему до этого не появлялся, а сейчас будто восстал из пепла и свалился нам, как снег на голову? Что-то мне подсказывает, что после его приезда должно что-то случиться. Похищение. Шантаж. Убийство…

Странные ощущения после недавнего инцидента в спа, не находите? Попытки убежать от судьбы, постоянный страх. Бах, и тебя не будет через пять минут, а пока ты читаешь сообщение от самого опасного человека в твоей жизни. Черт, почему в голове такой бардак?

– Ты чего? – Элис кладет свою ладонь поверх моей, заставляя вздрогнуть от неожиданности.

– Он приедет через час.

– Зачем?

– Понятия не имею, – бурчу под нос, отпив глоток давно остывшего кофе. – Лучше бы вообще не появлялся.

Элис молча сжимает мою ладонь и глядит на меня с сожалением. С тем же, что и несколько минут назад, когда речь зашла об Аманде. Но дело не в том, что подруга упустила мою дочь. Сейчас она упускает нас обеих и вряд ли сможет удержать. Не в силах противостоять этому человеку снова, даже если поставит бульдозеры перед нашим домом.

Легкий мандраж заглушает остатки здравого смысла. Что, если он едет убить нас? Вдруг я проживаю последние минуты, а моя дочь, ни о чем не подозревая, играет со своим другом. Я больше не увижу этот городок, своих знакомых, друзей, клуб. Эндрю с Алексом уже вернулись, я хотела встретиться сегодня вечером. Но удастся ли?

– Хочешь, у меня спрячетесь? Сделаешь вид, что тебя нет.

– Думаешь, Себастьян не найдет? – Я иронично выгибаю бровь.

– Время потянем.

– Он везде достанет – и в раю, и в аду. Перед смертью не надышишься.

Напряженно вздыхаю. Не хочу видеться с ним. Но вдруг он что-то сделает с Амандой? Со мной? Черт!

Что же мне делать…

Полчаса проходит незаметно. Элис с Крисом уже ушла, кинув напоследок обеспокоенный взгляд. Небольшой рюкзачок Аманды так и лежит в ее комнатке, а моя сумка еще с поездки на уикенд – около кровати, в ожидании, когда оттуда достанут вещи. В голову пришла шальная мысль схватить мою принцессу, вещи и уехать подальше отсюда.

Но я опоздала…

Звонок в дверь раздается внезапно. Заставляет вздрогнуть. Поднимаюсь со стула и на ватных ногах иду к двери. Даже не смотрю в глазок, зная, кого встречу, подозревая, какой эмоциональный всплеск меня ждет. И этот всплеск не самый позитивный. Что ему сказать? Придумаю что-нибудь.

– Привет, Элизабет.

Только после того, как слышу смутно знакомый голос, поднимаю голову и всматриваюсь в незваного гостя. Его глаза привычно добры и полны энергии, лишь в самой глубине виднеется капелька непонимания. Неудивительно, что я его не узнала по голосу – вид у него подавленный.

– Дерек?

– Мы можем поговорить? – Не спрашивая позволения, он заходит в дом, а я на автомате отхожу в сторону. – Я всю неделю думал о твоем побеге. Ты так странно отговаривалась, бросила меня одного. Может, обсу…

– Дерек, прости, но я не могу…

– В смысле не можешь? – Он приподнимает темные брови в удивлении.

– Я все сказала еще в ресторане. Мы не можем быть вместе.

Сердце разрывается, когда смотрю на уже бывшего мужчину. Человека, которому доверилась после стольких лет метаний и отсутствия в жизни второй половинки. Того, с кем впервые за пять лет почувствовала себя живой, окрыленной, спокойной. И эту возможность у меня отобрали…

– В центре недавно открыли кофейню. Давай хотя бы там поговорим, если не хочешь…

– Дядя Ди! – Аманда летит со второго этажа, счастливо глядя на Дерека. – Где ты пропадал? Ты обещал угостить меня десертами!

– Милая… – Он опускается перед ней на колено и вкрадчиво говорит: – Надо спросить разрешения у мамы, а потом…

– Ма-а-ам!

Вот проказница! Состроила умоляющий взгляд, словно от этих пирожных зависит ее жизнь. Отведенный час подходит к концу, а Себастьяна нигде не видно. Ни машины его нет у нашего дома, ни его самого. Всего пятнадцать минут осталось. Успею, может, и ребенка порадовать, и с Дереком окончательно объясниться.

– Только недолго.

Быстро собираемся, садимся в машину Дерека и через десять минут оказываемся около той самой кофейни. Свежий ремонт, небольшое скопление людей у кассы, шарики, кричащие о недавнем открытии. Аманда заказывает несколько пирожных, Дерек послушно оплачивает. Неловко как-то.

– Давай переведу.

– Не стоит, мне приятно видеть счастливую Аманду, – улыбается он добродушно, но в то же время горько. Вместе наблюдаем, как Аманда садится за стол и поедает свои любимые эклеры. Мы стоим неподалеку, но так, чтобы нас никто не слышал. – Расскажешь, в чем дело?

Так, с чего начать? С рокового сообщения, которое подтвердилось на следующий день, когда Себастьян поймал меня у стены магазина? С того, что угрожал мне и заставил снова играть в его игры? Или же с того, что мы целовались на кухне сразу же, как только я приехала домой после нашего с Дереком несостоявшегося ужина?

– Лиззи?

– Все очень сложно, – начинаю я, стараясь не смотреть в серую глубину его глаз.

– Попробуй объяснить, – говорит уже настойчиво. – Это связано с тем парнем, к которому ты в машину села неделю назад?

– Боже, ты видел его?

– Видел-видел. – Дерек скрещивает руки на груди и глядит выжидающе, будто я изменила ему с первым встречным. В реальности почти так и получается. Ох, черт! – Ты из-за него порвала со мной? Изменила, да?

– Нет! – тут же мотаю головой. – Я не изменяла тебе и не думала об этом…

– Тогда что? Почему ты бросила меня?

– Папа приехал! – вопит Аманда на всю кофейню. Люди ненароком оборачиваются, а она подскакивает с места и несется на улицу.

Туда, где припаркован «Астин-Мартин» Себастьяна…

– Аманда!

Выбегаю вслед за дочерью, но Аманда будто не слышит. Бежит к своему отцу, радостно визжа. Себастьян тут же ловит мою принцессу, подхватывает и кружит. В какой-то момент начинаю понимать, что имела в виду Элис, когда говорила о взгляде Себастьяна на дочь. Нежность. Теплота. Те самые отголоски, которые я видела в темных омутах очень давно. Пять лет назад. И лишь в один день. Когда маски были сняты, тела обнажены, а нам нечего было скрывать друг от друга.

Было что, просто я тогда об этом не догадывалась…

– Это ее отец? – интересуется внезапно оказавшийся рядом Дерек.

– Да, – выдыхаю ответ, встречаясь с глазами цвета ртути.

– Ты никогда не говорила о нем.

Потому что всей душой надеялась, что он остался в прошлом и не будет нас искать. Никогда.

Себастьян держит Аманду на руках, но не отводит от меня взгляда. Мимолетом переводит его на Дерека. Чувствую напряжение между нами тремя. Надеюсь, они не станут устраивать разборки у всех на глазах. Хорошо, что никого из знакомых поблизости не видно, а то разнесли бы новость на весь город. Хотя…

– Добрый день, – здоровается Дерек, как только Себастьян подходит к нам вместе с довольной дочерью. – Приятно познакомиться с отцом Аманды. Я бы хотел кое-что обсудить с Элли, прежде чем…

– Милая, – Себастьян внезапно обращается к моей принцессе. – Помнишь, ты говорила, что тебе снились деревья с большими орехами на берегу моря?

Глаза малышки тут же загораются в предвкушении, а глаза ее отца – победой.

– Хочешь увидеть их вживую?

– Да!

– Нет! – тут же обрываю их диалог, догадываясь, что именно подразумевает Себастьян. – Она никуда не поедет!

– Поедет, если захочет.

– Вообще-то, – вмешивается Дерек, – по закону Элизабет имеет право не дать нотариального разрешения на выезд Аманды за границу. Так что вы не имеете права…

– У тебя два варианта, – Себастьян снова его перебивает, обращаясь ко мне. – либо ты едешь с нами, либо остаешься со своим хахалем. Мы приедем, как только Аманда захочет домой… или в другое время.

Вот гад! Специально все подстроил, зная, что я ни за что не променяю дочь на внезапно возникшую любовь. Спокойную и тихую, как штиль. Ненавижу!

– Мама, поехали! – радостно восклицает Аманда, довольно хлопая глазами.

Стою между ними. Между Дереком и Амандой с Себастьяном. Он уже предвкушает крах моей личности, зыркая своими черными глазами. Пронзая ими насквозь. Выбор понятен даже Дереку, который смотрит на меня как на предательницу, будто я совершила страшный грех, решив остаться с дочерью, а не с ним. Он должен понять. Должен.

– Давай подождем маму в машине, – Себастьян уходит, оставляя нас с Дереком наедине. Зря, наверное, – по сомкнутым в тонкую линию губам мулата и возникшей между бровей морщинке и так ясен настрой и отношение ко мне.

– Прости, Дерек…

– Ты поэтому со мной порвала? – Серебро в глазах превращается в грозовую тучу. – Из-за него?

Молчу. Вопрос риторический, ответ очевиден. Мои слова никак не исправят положение. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

– Меня предупреждали, чтобы не связывался с тобой. – Дерек закатывает глаза и нервно усмехается, вызывая в душе горький отголосок. Не стану даже спрашивать, кто говорил обо мне плохо, наверняка старая карга Хайт постаралась. – Все трещали, что ни разу с мужчиной не видели, думали, лесбиянка, а тут, оказывается, бывший покоя не давал!

– Дерек…

– Был рад с тобой повидаться. Прощай.

Он уходит прочь, оставляя меня на пустынной парковке, где припаркована лишь одна машина. «Астин-Мартин», из которого на меня смотрит Себастьян, растянув чуть полноватые губы в коварной улыбке.

Доволен? Теперь жизнь сломана, а я опозорена. На меня все пялятся как на шлюху у трассы, Дерек наверняка сделает все, чтобы меня оклеветать на весь пригород, а те стервятники, перешептывающиеся у дверей кофейни, готовы сообщить новость на местный телеканал. Надеюсь, Аманда не поняла моего морального падения.

Опустив глаза в пол, иду к машине и сажусь вместе с дочерью на заднее сиденье. Аманда уже пристегнута к детскому креслу. Какой предусмотрительный.

– Куда мы едем? – спрашиваю, когда мы плавно трогаемся с места.

– В аэропорт.

– А конкретнее?

– К большим ореховым деревьям на берегу моря, – серьезно поясняет Себастьян, только сейчас мне вовсе не до шуток.

– У нас нет вещей с собой.

– На месте купим.

Больше мы не произносим ни слова. Себастьян плавно ведет машину, Аманда засыпает на полпути, а я так глубоко ухожу в себя, что не замечаю еще одну машину позади нас. Меня это вовсе не беспокоит, в отличие от вечных вопросов в голове. Не совершаю ли я ошибку? Можно ли доверять тому, кто этого не заслуживает?

А главное – когда я заживу спокойной жизнью? Не знаю, хотя ответ снова очевиден.

Никогда…

Километры, сон Аманды, поездка до ближайшего аэропорта, сопровождаемая несколькими остановками. Кажется, все проходит мимо меня. За одним исключением. Слишком ненужным и бессмысленным. Заметным в зеркале заднего вида. То его губы, изогнувшиеся в хитрой улыбке, то опасный взгляд.

Больше всего боюсь именно глаз. Темных. Заставляющих вздрагивать каждый раз, когда встречаешься с ними в отражении. Страшно куда-то ехать, страшно оставаться с ним наедине. Чувство опасности порой бьет тревогу, кричит, что в багажнике лежит оружие и черные мешки, чтобы закопать наши трупы. Инстинкт самосохранения пытается подкинуть в голову идеи, как бы сбежать отсюда. Однако судьба не преподносит ни единой возможности…

Первая остановка сделана на заправке, когда Аманда попросилась в туалет, вторая у торгового центра. И в обоих случаях мне не позволяли выйти из машины. Аманду проводил в туалет сам Себастьян, а в торговый центр пошли… даже не знаю, как назвать ребят из машины позади нас. Помощники, охрана, пешки в какой-нибудь сложной игре. Понятия не имею, как в преступных группировках это называется, но больше всего они походили на личных телохранителей.

Ни единого шанса улизнуть вместе с дочерью…

– О чем задумалась? – спрашивает Себастьян, когда мы подъезжаем к аэропорту.

– Какое тебе дело?

– Интересно, что творится в голове у моей женщины.

Он серьезно или издевается надо мной?

– Я не твоя женщина.

– Ладно, – хмыкает он. И все? Вот так просто согласился? Что-то не верится.

– Когда мы вернемся?

Себастьян несколько секунд потирает щетину на подбородке, внимательно глядя на дорогу, а затем отвечает:

– Не знаю. Недели через две, может, через три.

– Так долго? – Еще немного, и челюсть пойду искать.

– Если у тебя есть какие-то дела, лучше отмени их, – спокойно требует он.

– Да, у меня есть одно незавершенное дело: избавиться от тебя.

– Оу, – и это самое «оу» превращается в заливистый смех. Звонкий. Злорадный. Думаешь, так легко сможешь нас прикончить? Бах – и все? Сволочь! Хорошо, что Аманда мультики на телефоне смотрит и не обращает на нас внимания. – Ну удачи.

Ага, спасибо! Смейся сколько хочешь, но я сделаю так, что ты больше никогда нас не увидишь. Ни меня, ни Аманду! Я защищу нас ценой собственной жизни, если потребуется. Ты не убьешь нас черт знает где!

Это я тебя убью…

– Приехали.

– Ура! – верещит Аманда. – А мы поплаваем с дельфинами?

– Поплаваем, – отвечает Себастьян с улыбкой на лице. Коварство из нее испарилось.

Когда я расстегиваю ремни на детском кресле, она выпрыгивает из машины сама и летит в объятья папы. Кто бы сомневался. Себастьян недолго держит малышку на руках, затем ставит на землю и идет вместе с ней за ручку. Мы припарковались неподалеку от заднего входа в аэропорт, где людей практически нет.

Мне никто не мешает смотреть сзади на высокого мужчину, бережно держащего мою дочь за руку, и на саму Аманду, с неверием и радостью заглядывающую в глаза своему папе.

Облегчение наравне с болью разъедают душу. Разум. Чувства. Разрывают сердце на части. Ведь на меня она никогда не смотрела так, как смотрит на убийцу своих родственников.

– Мисс? – обращается ко мне мужчина в костюме. Охранник Себастьяна. Двое из них пошли сразу же за ним и за моей принцессой.

– Иду я, иду.

– Вы чего стоите?

Себастьян не кричит, но его строгий голос слышен даже на небольшом расстоянии. Мимолетно окидывает нас недовольным взглядом, поправляет черное приталенное пальто, слегка постучав по поясу, и снова поворачивается к Аманде. Мне показалось – или правая часть объемнее левой? Ощущение, что оттуда что-то выпирает. Что-то не очень большое, но и не маленькое, размером с…

Мамочки…

Только не говорите, что он решил окончательно покончить с семьей Браун. Не верю в это. Но глаза не могут обманывать, они видят очертания оружия. А рядом с ним Аманда.

Черт…

Если Себастьян специально увозит нас, чтобы никто не знал о местонахождении, то я сделаю так, чтобы нас искали.

Я: «Меня не будет ближайшие три недели».

Сообщение тут же прочитывают и пишут ответ.

Эндрю: «Это связано с расставанием с мулатиком?»

Он всегда так шутил про Дерека, а я ругала его, обижалась, однако сейчас с губ срывается лишь легкая усмешка. Горькая и не очень приятная.

Я: «Потом расскажу. Если не появлюсь через три недели – начинай поиски».

Эндрю: «Что случилось? Это связано с Грандом?»

Да, Эндрю. Я так и не рассказала, что меня нашли. Не желала беспокоить ни тебя, ни Алекса во время вашего мини-отпуска. Хотела сегодня, но, как видишь, судьба повернула все против нас. В сообщении пишу лишь одно слово.

Я: «Да».

Следующее сообщение не читаю – блокирую экран телефона, прежде чем увижу ругательства друга. Тем временем мы проходим паспортный контроль, а затем садимся в самолет. Частный, с красивой отделкой, словно над дизайном работали лучшие специалисты. Небольшая хрустальная люстра посередине салона, красное ковровое покрытие, сиденья из белой кожи, мини-бар. И это все принадлежит Себастьяну? Хотя он вроде как большая шишка.

Или его медиахолдинг лишь прикрытие преступной деятельности?

– А можно я тут сяду? – осторожно спрашивает Аманда у отца, показывая на просторное кресло около иллюминатора.

– Садись где хочешь.

И малышка запрыгивает на то самое место около иллюминатора, с любопытством глядя в него. Себастьян садится неподалеку, наблюдая за горящими глазами дочери. А я смотрю на их восхищенные лица. Правда, вряд ли ощущаю всю палитру счастья, в отличие от них. Непрошеные мысли и чувство опасности не дают покоя, не оставляют ни на секунду.

У него, скорее всего, есть оружие.

У него имеется мотив нас прикончить.

У него моя дочь.

Однако я не знаю, что предпринять для нашей безопасности, на кого рассчитывать и как защититься в случае нападения. Себастьян сидит недалеко от Аманды. Рукава белой рубашки закатаны до локтей, открыв часть тату на левой руке. Пальто не видно – вероятно, успел не только снять, но и убрать. Той выпирающей штуки на поясе уже нет.

Перелет проходит быстро. Всего три часа – и мы на месте. Перед посадкой Себастьян вручает нам с Амандой небольшой пакет и провожает в хвост самолета, где скрывается спальня. Не зря он остановился у торгового центра.

– Не благодари, – произносит он чуть хрипло.

Действительно, за что же его благодарить? За то, что похитил нас, шантажируя? За то, что позаботился хотя бы о вещах? За то, что меня ждут три недели ада? За потраченные нервные клетки, которые не в состоянии вернуть даже самый могущественный человек?

В пакете оказались полупрозрачный голубой топик и белые шорты для меня и нежно-розовое летнее платье для Аманды. Ткань хорошая, приятная на ощупь.

Влажный воздух попадает в легкие, как только мы выходим из самолета и спускаемся по трапу. Аманда снова на руках у Себастьяна, рассматривает горящими глазами открытую местность, засыпает вопросами папу, расспрашивая, что за штука там вдалеке.

– Это самолет, милая. Сейчас он наберет скорость и взлетит.

Снова ловлю себя на том, что наблюдаю за ними. За поведением Аманды, за ответами Себастьяна. Если бы обстоятельства сложились иначе, если бы прошлое не перечеркнуло настоящее, возможно, все было бы другим. Мы были бы другими.

Интересно, куда он нас привез? Надо в телефоне посмотреть локацию, отправить информацию Эндрю, чтобы знал, где нас искать, только…

– Что там у тебя? – возле меня тут же материализуется Себастьян вместе с Амандой, но дочь наблюдает за взлетающими самолетами.

– Ищу кое-что.

– Давай помогу.

Он отнимает телефон, выключает его и кладет в карман. Эй! Я еще не все отправила!

– Отдай! – пытаюсь залезть в карман мужчины, но он ловко отодвигается. Аманда поворачивается к нам и смотрит недоуменно. Пора прекращать спектакль, разберусь на месте, когда малышка уснет.

Обязательно нужно было при дочке отнимать телефон? Что за манипуляции? Злюсь больше на себя, нежели на Себастьяна. Не догадалась незаметнее смотреть, а не у него перед носом. Дура!

Через час оказываемся на месте. Черный «Майбах» ненадолго останавливается возле высокого забора, затем нам открывают ворота, позволив проехать на территорию особняка в пляжном стиле. Вокруг много растительности, разных цветов и кустарников. Только не говорите, что перед смертью он решил нас окружить роскошью и красотой. Клетки бывают еще и золотыми, об этом забывать не стоит.

– О, деревья с большими орехами! – Аманда показывает пальцем на одну из высоких пальм за забором. – А можно залезть?

– Солнышко, как ты тогда спустишься? – спрашиваю ее, взяв маленькую ладошку в свою. Она уже походила с папой, хватит ему!

– Меня папа спустит.

– Папа не такой большой. А если я ноги сломаю, пока лезть буду? – вмешивается Себастьян, одним махом заставив Аманду задумчиво почесать голову и потом согласно кивнуть.

– А мы туда пойдем? – теперь маленький пальчик показывает на особняк.

– Конечно.

Небольшая экскурсия меня не особо интересует, но выпускать дочь из поля зрения не желаю. Лучше буду рядом – мало ли что. Мы обходим просторную гостиную в светлых тонах, поднимаемся на второй этаж, где расположены шесть комнат, одна из которых явно детская. Замечаю, как Аманда начинает зевать и потирать кулачками глазки. Как же вовремя мы тут оказались.

– Чего желает моя принцесса? – Себастьян наклоняется к дочери.

– Поиграть хочу, – говорит она, зевая.

Но в какой-то момент я замечаю в темных омутах Себастьяна растерянность. Он поднимает их на меня и снова опускает к дочери.

– Пойдем спать, ты совсем устала.

– Не хочу…

– Милая, слушайся маму, – чуть строже говорит мужчина. – Пойдем, расскажу тебе сказку. – Он перехватывает ладонь дочери и ведет ее к большой кровати с балдахином.

– Я сама.

– Отдохни, у нас был трудный перелет.

Боже мой, какой заботливый-то! Я бы с удовольствием оценила твое рвение, мистер Гранд, но тот факт, что ты причастен к кончине моих родственников, вряд ли заставит меня взглянуть на тебя под другим углом. Да, вдвоем, скорее всего, хорошо растить ребенка, но не с отцом-убийцей!

Спускаюсь на первый этаж в светлую столовую и замечаю возле больших панорамных окон выход на террасу. Иду туда, вновь наполняю легкие морским воздухом. Дом на берегу моря. Подумать только. Впечатлилась бы, если бы страх не сковал по рукам и ногам. Никого из охраны не видно, но я чувствую, что за мной кто-то наблюдает. Незримо. Однако вокруг никого не обнаруживаю. Только уютная терраса и прозрачно-синие волны перед глазами.

Правду говорят, что они успокаивают, как и оранжево-красные лучи уходящего солнца. Только не меня. Потому что я сейчас нахожусь на грани нервного срыва. На грани истерики. Догадки мучают меня снова и снова, опасность никуда не уходит. Не могу расслабиться ни на секунду, хотя обстановка буквально просит лечь на шезлонг и прикрыть глаза, чувствуя абсолютную свободу.

Хочется искупаться, но я сдерживаюсь. Купальники нам все же не купили. Плевать. Главное – пережить эти дни и вернуться в родной дом, в мою маленькую крепость, где не будет места Себастьяну Гранду.

– О чем задумалась? – внезапный вопрос, заданный чуть хрипловатым голосом, заставляет подпрыгнуть на месте. Но я тут же беру себя в руки и гляжу на Себастьяна, задрав подбородок. Он не должен видеть мою слабость.

– Ты уже спрашивал сегодня.

– С того момента много времени прошло.

– Возле кофейни тебе не было дела до нас.

Если сильно приглядеться, в темных глазах виднеются розовые отливы, отраженные от заката позади меня, однако они исчезают через пару секунд. Чернота затмевает даже маленькие лучики света.

Молча смотрим друг на друга, пытаемся испепелить взглядами. Не отрываемся. Тьма против света, добро против зла, ненависть против любви. Кто победит? Кто проиграет? Кто выживет? Кто умрет? Все это остается загадкой до последней секунды. До того решающего маленького отрезка времени, когда он медленно лезет в карман брюк и собирается оттуда что-то достать. Что-то объемное. Такое же по размеру, как и предмет под его пальто, который я заметила в аэропорту.

Это пистолет? Самый настоящий? Себастьян еще не достал его, но я уже вижу что-то объемное в кармане, помимо широкой мужской ладони. Дыхание перехватывает, совсем не могу вдохнуть. А перед глазами пролетает вся жизнь. От счастливых будней с близкими до приятных встреч с Грандом.

В далеком прошлом, когда я не знала о его намерениях…

– Се-себастьян… – Я пытаюсь собраться, но выходит плохо. – Очень тебя прошу, не трогай дочь. Можешь убить меня, на куски расчленить, но Аманду не тронь!

Напряженный зрительный контакт не разрушается, но краем глаза вижу, как его рука медленно тонет в брючном кармане. Он делает шаг. Один. Два. Три. Отхожу назад. Увеличиваю расстояние между нами. Один шаг вперед, два назад. Но я не могу отступать вечно. Плавали, знаем.

Я не упираюсь спиной в стену, как дома. Он просто преодолевает расстояние одним рывком, хватает за локоть и прижимает к себе.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – Себастьян берет свободной рукой мою правую ладонь и опускает в свой карман. – Что там?

По ощущениям похоже на кожу. Подобие чехла или что-то типа того. Но он не гладкий, не с ровной поверхностью, как бумажник, а изогнутый дугой.

В ушах стучит пульс, из головы разом пропадают все мысли. Быстро вытаскиваю руку вместе с содержимым. Кожаный чехол полукруглой формы. Похожий на бумажник.

Нет, не похожий, это и есть бумажник, но раза в полтора больше.

– Что ты мне подсунул? Я видела у тебя пистолет, когда мы приехали в аэропорт! Ты взял оружие!

– Какое оружие?

– Не строй из себя идиота! – выкрикиваю ему в лицо. – У тебя что-то торчало из-под пальто. Ты нас не просто так вывез из страны, да?

Внимательно смотрим друг на друга, не отводя глаз, он никак не реагирует на мои выпады. И правильно. Жалко, поблизости не видно ничего, что могло бы сгодиться за оружие, – прибила бы на месте этого ублюдка.

– Это единственное, что у меня с собой, – он показывает глазами на бумажник. – С чего ты взяла вообще, что я буду вас убивать? Я не ублюдок, чтобы вредить близким людям.

– А чужим, значит, можно, – парирую я, отбросив чехол на ближайший шезлонг. – Что творилось в твоей голове, когда ты убивал моих родителей?

– Уж точно не то, что через год встречу тебя.

Усмехаюсь. Дурацкая судьба. Убийца родных и ты. Он на тебя запал с первого взгляда, а ты сопротивляешься. Сначала отвергаешь его, а затем влюбляешься, как маленькая девчонка с буйством половых гормонов.

Только между мечтами и реальностью есть разница. Мы не в любовном романе и не в кино, чтобы играть по сценарию. Это жизнь.

– Значит, ты не убьешь меня?

– У меня другие планы на тебя, – говорит он. Мятный аромат его дыхания проникает в мои легкие и задерживается там на некоторое время. Себастьян подходит к бумажнику, достает что-то оттуда, а затем возвращается ко мне. – Помнишь?

В его тонких музыкальных пальцах с чуть кривыми фалангами зажата продолговатая металлическая пуля. Но не простая. Я не сразу поняла, где ее видела, однако воспоминания, связанные с этой штучкой, тут же проникли в разум. Точнее, ощущения. Горячие. Жаркие. Когда ты не в состоянии контролировать свое тело.

– Когда смотрю на нее, вспоминаю наши встречи.

Приближается ко мне, но теперь, отходя, я действительно врезаюсь во что-то твердое. Колонна. Себастьян ставит руки по обе стороны от меня, наклоняется ближе к лицу, опаляет своим дыханием. И смотрит. Бесконечно долго что-то ищет в моих глазах… Только что? То же, что и у себя? Нет, я ни капли не желаю играть в твои игры, азартностью не страдаю.

Только тело считает иначе…

– Помнишь, как я включал пулю и ты содрогалась прямо в университетском коридоре? Помнишь, как я взял тебя в той тесной кабинке, когда за стенкой были твои однокурсницы? Как ты стонала мне в рот, двигалась своей попкой навстречу и просила еще?

В ответ я лишь мотаю головой из стороны в сторону, прогоняя сладостные воспоминания минувших дней.

– Помнишь, можешь не отрицать. Хочешь повторить?

Коварно улыбается. Подонок! Уйди от меня! Дай сделать вдох, выдохнуть свежий воздух и убежать отсюда. Убери свои руки от моего лица! Перестань гладить щеку, будто я твоя послушная игрушка! Это не так, мы оба прекрасно знаем!

Но я ошибаюсь в своих доводах. Он не отпустит, не позволит улизнуть, пока не совершит задуманное. Будет сжимать в крепких тисках. Пытать. Мучить. И получать наслаждение, подпитываясь моим страхом.

– Тебе понравится, как и всегда.

Рука, опирающаяся о стену справа от меня, быстро ныряет в карман брюк, а затем возвращается на свое законное место. Зачем? Ответ становится ясен через пару секунд. Возле уха слышу вибрацию. Чувствую. На пульсирующей жилке, на шее, на небольшом вырезе топика. Между двумя объемными холмами. Волна распространяется точечно – игрушка едва меня касается, но, когда кончик пули приближается к чувствительной коже груди, невольно вздрагиваю. От страха. От того, что может произойти дальше. Уворачиваюсь. Бью руками крепкий торс. Точнее, пытаюсь. Только…

– Тише. – Его рука жестко фиксирует затылок, а твердое тело прижимает плотно к колонне. – Я слишком сильно по тебе соскучился.

С этими словами он впивается своими губами в мои. Жадно сминает их, покусывает нежную кожу, обводит контур языком вопреки моему сопротивлению. Не размыкаю губы, не отвечаю на его поцелуй. Не хочу. Не стану. Не поддамся на его провокацию.

Ловкие пальцы отодвигают топик и лифчик в сторону в попытке обнажить чувствительную вершинку. Он сильнее. Хитрее. Умнее. Он умеет манипулировать, заставляет подчиниться. Хотя в этот раз не пытается перехватить руки.

– Ах, – быстро слетает с губ, когда вибрация касается соска. Еще не затвердевшего, но чувствительного.

– Вот так.

Жаркая волна проходит по телу, заставляет пробудиться каждую клеточку. Игрушка спускается ниже, к талии, останавливается на открытом участке кожи между топиком и шортами.

Рука на моем затылке сжимается сильнее, большой палец слегка давит на горло, но не перекрывает доступ к кислороду. Контролирует дозу, чтобы я могла дышать, слышать и видеть этого мужчину. Чуть полноватые губы едва касаются моих, но он не целует. Смотрит в мои глаза своими черными омутами. Ждет. Только чего именно?

– Запомни, я буду трахать тебя, когда и где захочу. Ты попытаешься избавиться от меня, будешь сопротивляться, обманывать саму себя и утверждать, что это всего лишь физика. Но ты сама не заметишь, как будешь умолять не оставлять тебя. Как сейчас.

Рука с вибропулей резко тянет шорты вниз и касается чувствительной плоти. Едва задевает клитор, разносит волны короткими импульсами по всему телу, раздвигает увлажнившиеся складки.

– Нравится? Отвечай.

Ничего ему не скажу. Буду смотреть в его черные похотливые глаза и молчать. Он не услышит от меня ни единого стона, выдающего мое удовольствие, даже если тело говорит об обратном. У тебя ничего не выйдет, Себастьян Гранд.

– Ладно.

В один миг чувствую себя свободной. Мужчина отходит на полшага, вибропуля больше не играется между ног. Могу дышать. Быстро, прерывисто, но дышать. Наконец-то он услышал меня. Отпустил. Не стал больше беспокоить. Я не упала в собственных глазах, а он прекратил мучить.

Рано радуюсь… рано…

Несколько секунд Себастьян смотрит на меня немигающим взглядом. Сверху донизу. Словно оценивает дорогой товар на рынке. Затем опускается на колени передо мной, окончательно снимает шорты с трусиками.

Чувствую, как маленькая ниточка смазки тянется вниз, рвется. Небольшая капелька остается на внутренней стороне бедра, Себастьян размазывает ее чуткими подушечками пальцев. И тут же приближает лицо. Близко-близко к моей плоти. Пылающей. Влажный язык моментально касается ее. Медленным движением проводит по складочкам, раскрывая меня изнутри. Вытаскивая наружу похоть, спрятанную на долгие пять лет, желание поддаться изощренным ласкам.

Игрушка в это время оказывается внутри меня. Разносит виброволны по всему организму, двигается вперед-назад. И я вместе с ней…

– Не сдерживайся. Кричи.

И я кричу. Ощущаю его язык, кружащий по плоти, играющий со мной так нагло и нахально. Подчиняющий. Как давно я не испытывала это чувство. Подчинения и раскрепощенности. Когда тебя заставляют насладиться мужскими ласками. Умелыми, опытными.

Руки сами прижимают его голову ближе к плоти. Чтобы почувствовать его лучше, чтобы язык сильнее давил на клитор. Двигаюсь бедрами ему навстречу. Еще, еще. Вот так…

– Какая же ты сладкая.

Он всасывает губами плоть, тянет ее. Очень нежно. Я сейчас сойду с ума. Окончательно и бесповоротно. Плевать на нотации разума, плевать на реальность, обстоятельства и прошлое. Сейчас существуем только мы вдвоем, только наши эмоции и наше желание.

Я не просто получаю оргазм. Сначала возвышаюсь над всем миром, парю над ним некоторое время, ощущая крылья за спиной, затем резко падаю, разбиваясь об острые скалы действительности. А она оказывается слишком жестока.

Ноги едва удерживают на месте, легкий ветерок окутывает полуобнаженное тело. Отрезвляет. Заставляет вспомнить, что только что произошло между нами. Черт! Как же стыдно. Как грязно и пошло. Чересчур.

– Умница. – Себастьян поднимается с колен, оставляет на губах легкий поцелуй, подарив напоследок личную порцию мяты, и идет к креслу, где бросил бумажник.

До этого, когда он шел за игрушкой, я ничего не видела кроме широкой спины, но сейчас замечаю, что из кармана его брюк торчит…

Пистолет…

– Забыл сказать, ты спишь в моей спальне, – как бы невзначай кидает через плечо Себастьян, повергнув меня в шок.

– В доме разве нет гостевых?

– Есть. Но они не убраны. Так что можешь поспать со мной.

Я подумала о том, чтобы примоститься в небольшом кресле в комнате Аманды. Так, наверное, будет лучше, чем лежать в постели с монстром.

– Жду тебя наверху.

Он закрывает футляр-бумажник и покидает террасу, оставив меня одну. Наедине с воспоминаниями, с еще не погасшими внутри эмоциями. Со страхом, окутавшим тело.

Он обманул. У него есть пистолет. Вряд ли нормальный человек взял бы его просто так. Но для чего? Хотя причина ясна. Та самая, которой я опасалась все это время. Всю поездку до аэропорта, перелет и несколько часов в неизвестном мне месте. Не посмотреть по геолокации, не отыскать телефон, чтобы предупредить друзей, в какой опасности находимся я и моя дочь.

Ее уж точно не оставлю.

Вопреки пожеланию хозяина дома, я тихонечко пробираюсь в детскую и аккуратно, чтобы не разбудить малышку, устраиваюсь в небольшом кресле около окна. Еще долго не могу заснуть, смотрю на плавные морские волны, размышляю, пытаюсь понять, что делать дальше и как защититься. Но мысли постепенно уходят на второй план, а перед тем как провалиться в сон, я замечаю на берегу статную фигуру Себастьяна, глядящего на меня сквозь прозрачное панорамное окно.

Просыпаюсь от слепящих лучей солнца. От жары, стоящей в комнате. Ощущение, что к ногам поднесли грелку или в духовку засунули. Не знаю, если честно. И…

Почему я не лежу калачиком? Почему могу спокойно вытянуть ноги и ощущаю под собой мягкий матрас? Почему я накрыта одеялом? И почему…

Черт возьми, я голая!

Ну, почти голая – трусики и лифчик на месте. Уже радует. Оглядываю обстановку. Просторная комната в спокойных песочно-светлых тонах, справа – арка, ведущая в гардеробную, впереди выход на лоджию. Открытая дверь впускает влажный воздух в дом.

Не задумываюсь, как оказалась здесь, вместо того чтобы спать в маленьком кресле подле Аманды. Не хочу забивать голову ненужными мыслями. Путающими. Пугающими. Заставляющими дрожать от страха.

Поднимаюсь с кровати, обмотавшись одеялом, прохожу в гардеробную в надежде увидеть вчерашний топик и шорты, но их в поле зрения нет. На глаза попадаются лишь мужские рубашки, брючные костюмы, обувь, и это только в открытых шкафах. В закрытые отделы даже не пытаюсь и носа сунуть.

Не сразу в ноздри попадает концентрированный запах Себастьяна, словно он живет здесь не первый месяц. Древесный, смешанный с нотками мяты. Лет пять назад, когда нас связывали отношения, я бы прижалась лицом к его рубашкам, впитала бы в себя аромат этого мужчины, однако сейчас смотрю на одежду с презрением, пренебрежением. Лишь спустя время замечаю за потоками белоснежных рубашек и черных брючных костюмов другие цвета радуги. Синие, зеленые, пастельные оттенки, много белого, летних вещей. Женских. Ощущение, что эти вещи не должны здесь находиться – их намеренно повесили сюда.

Тянусь за вешалкой с синим платьем из легкой ткани. Моего размера, кстати. То есть он позаботился о моей одежде? И об одежде Аманды, судя по маленьким платьицам и детским купальникам? Скорее всего. Хотя какая мне разница? Хорошо, что один купальник есть, а второй так, дополнение.

Надеваю платье и хочу покинуть комнату, но тут с лоджии до меня доносится заливистый детский смех, заставляющий замереть. Быстро выбегаю через открытую дверь, надеясь, что мне просто показалось. Но воздух сразу перестает поступать в легкие, а руки со всей силы сжимают перила.

По залитому солнцем пляжу бегает моя малышка, а за ней нарочито медленно следует Себастьян. У Аманды намокли волосы, закрутились в замысловатые локоны, аккуратные, словно плойкой уложили. На ней всего лишь купальные трусики и маленькая кепка на голове.

На Себастьяна стараюсь не смотреть, но взгляд невольно падает на его подкачанное тело, закрытое лишь плавками, на влажную шевелюру, потерявшую аккуратность укладки… Но я замечаю еще кое-что, даже с такого большого расстояния.

Широкую улыбку и искрящийся взгляд шоколадных глаз…

Когда-то я видела эту улыбку вблизи. В паре сантиметров от собственного лица. Она казалась мне искренней, излучающей всемирное счастье. И я верила ей. Верила его чувствам, которые он не пытался скрыть тогда. Верила до последней секунды, пока реальность не ударила в спину острым копьем.

– Не поймаешь! – почти четко кричит Аманда.

– А ну иди сюда, маленькая проказница!

Себастьян все же догоняет дочь, подбрасывает и кружит вокруг себя, слушая ее радостный смех. И эти звуки счастья с каждой секундой ломают что-то внутри меня, заставляют сжаться, а сердце болезненно ныть в груди.

Они вдвоем. И они счастливы. Со стороны и не скажешь, что Себастьян привез сюда оружие, а мы с Амандой находимся в опасности. Почему обстоятельства складываются так, что в компании дочери он выглядит идеальным отцом, которого не хватало моей малышке, а в моей – жестоким убийцей?

Может, он не убийца? Может, я ошибаюсь на его счет? Сейчас, глядя на обычного мужчину, проводящего время с единственной дочерью, не скажешь, что где-то в доме лежит пистолет, что еще вчера он подчинил мое тело на террасе, а завтра, скорее всего, захочет прикончить где-нибудь вдали от людской суеты. Не скажешь, что этот человек подстроил аварию, в которой погибли мои родители, что он заключил контракт с Адамом и перекупил мое тело за его долги. А потом ввел лекарство, убившее его. Моего брата-близнеца.

Все так сложно, запутанно, страшно. И чем больше дней проходит, тем больше замечаю, что теряю контроль над жизнью. Уже потеряла.

Но смогу ли вернуть его?

Спускаюсь вниз по лестнице и выхожу на террасу. Теперь Себастьян строит вместе с дочерью замок из песка. Сидят рядышком, о чем-то разговаривают, смеются. Малышка восторженно глядит на папу, как на самого большого и сильного человека на свете. Не замечает, когда я подхожу к ним и сажусь рядом.

– Мамочка проснулась! – Аманда тут же вырывается из объятий отца и плюхается возле меня. Сердце предательски бьется, в груди разливается тепло. Я тебя еще не потеряла, малышка.

– Хорошо спалось? – спрашивает Себастьян, довольно глядя на нас.

– Отлично. Не стоило меня переносить в спальню.

– Я же сказал, что ты будешь спать у меня.

– Папа, а можно я тоже с вами посплю? – вмешивается Аманда.

– Посмотрим. – Себастьян дергает указательным пальцем за маленький носик. – Давай достроим вот эту башню и пойдем кушать.

– Хорошо.

Она так легко соглашается на просьбу Себастьяна. Мне не всегда удается заставить малышку есть или спать. В отличие от него. Вновь очко идет в пользу мирового папы с пистолетом наперевес.

– Не хочешь присоединиться? – Себастьян смотрит на меня как-то странно. Наигранно тепло. В почти черных глазах нет бесконечной бездны, готовой окутать своей давящей аурой. В них спокойствие. Штиль. Скорее всего, временный.

– Вы давно на солнце сидите? – отвечаю вопросом на вопрос.

– Нет. Марта уже приготовила ланч.

– Ланч? Сколько я спала?

– Долго, – говорит Себастьян, попутно помогая дочери закончить строительство башни. – Аманда тебя чуть не потеряла, когда проснулась.

Сама «потеряшка» никак не реагирует на наш диалог, а тщательно посыпает влажным песком основание башни. Изучает внимательно свое творение и хлопает в ладоши.

– Мам, смотри! Нравится? – Темные глазки светятся от радости.

– Конечно. Ты умничка.

– Давай дальше строить! – обращается малышка уже к Себастьяну.

– Нам надо покушать. Мама только что проснулась, ее нужно покормить.

– Ну!

– Мы обязательно достроим потом. А пока попроси Марту тебя сполоснуть и одеть к ланчу.

Аманда чуть хмурит темные бровки, но, взглянув на отца, тут же их расслабляет и убегает в сторону особняка. Мы остаемся один на один. Стараюсь не смотреть ни на его тело, ни на татуировку на левой руке, уходящую на плечо, ни на накачанную фигуру. Даже на чуть полноватые губы внимания не обращаю. Вместе этого разглядываю творение своей дочери.

Но, невзирая на попытку держаться отчужденно, все равно ощущаю его глаза на себе. Он внимательно рассматривает мои бледные ноги, движется взглядом по бедрам, по талии, подчеркнутой белым поясом платья, останавливает его на декольте. Чувствую этот взгляд и напрягаюсь от жара его глаз. От подтекста, который они, скорее всего, выражают.

– Ты очень красивая. Даже блондинкой выглядишь бесподобно. – Себастьян подсаживается ближе ко мне, соприкасается загорелой кожей с моей бледностью. Красивый контраст. Не такой, как с Дереком, но все же он есть.

Черт возьми, о чем я думаю?

– Зачем тебе это? – Я осмеливаюсь поднять на него глаза, но там, как всегда, нет ничего, что могло бы пролить свет на логику поступков. Лишь тьма, готовая поглотить всю меня без остатка.

– Что «это»?

– Почему ты проводишь с ней так много времени? Почему вывез нас сюда, подальше от людей?

– Я не имею права играть со своей дочерью?

– Имеешь, просто… – Я запинаюсь. Черт! Нужно это сказать, как бы ни было страшно. – Черт возьми, ты хочешь нас прикончить!

– Я уже говорил, что не собираюсь убивать Аманду.

– Тогда зачем тебе пистолет?

Осознание, для кого предназначено оружие, приходит сразу же, как только вопрос слетает с моих губ. Риторический. Ответ на который ясен обоим. Его не нужно произносить вслух, не нужно лишний раз пояснять.

И от этого понимания передергивает, оно заставляет с ужасом взглянуть на моего личного убийцу, когда он снова двигается, прижимаясь вплотную ко мне, и кладет руку на талию, вызывая крупную дрожь.

– Знаешь, хорошая перспектива, надо попробовать.

Не проходит и секунды, как он рывком приближает свое скульптурное лицо ко мне и впивается поцелуем в губы. В этот раз не пытаюсь вырваться, не сопротивляюсь, но и не поддаюсь на провокацию. Просто жду, когда все закончится.

На мое счастье, Себастьян быстро отстраняется, поглаживает мою щеку большим пальцем. Почти нежно, почти как любимую женщину. Но я прекрасно помню, что именно обозначают эти ласки: подчинение и показательное доминирование надо мной.

– Тебе вредно много думать, Лолита. – Он легко-легко касается влажными губами моих губ. – Я бы не хотел прощаться с тобой так.

Себастьян напоследок окатывает меня чернотой своих глаз и покидает пляж. Солнце светит ясно, волны рисуют на песке разводы. А мне дико хочется утопиться в них, но останавливает лишь мысль о моей принцессе.

Я не позволю ему отнять ее у меня. Выживу назло ему. Он не отнимет дочь, а я не позволю лишить ее матери.

Сегодня, наверное, самый тяжелый, тусклый день, несмотря на солнечную погоду за окном. Напряжение преследует меня больше, чем в другие дни моей жизни. Чем в тот, когда похоронила родителей или когда умер брат, а я сбежала из города. Чем в день внезапной встречи в клубе с пугающими черными глазами, мгновенно окутавшими меня своей аурой.

Любой шорох, резкое движение, крик дочери – все это заставляет вздрогнуть, испуганно посмотреть на мою принцессу и облегченно выдохнуть. Аманда смеялась весь день, играясь с папой, так что волноваться вроде бы не о чем.

Но я все равно неустанно слежу за дочерью, лежа на шезлонге неподалеку.

Весь день мы гуляли по пляжу, купались. Аманда постоянно строила замки, училась плавать. Точнее, ее учил папа. Они хорошо смотрятся вместе, как настоящая семья, будто Себастьян все время присутствовал в ее жизни. Словно не было нескольких долгих месяцев боли и последующих пяти лет пряток.

Нет! Не нужно больше ими любоваться. Мы с Амандой – лишь временное увлечение Себастьяна. Надеюсь на это, по крайней мере. Не хочу больше вздрагивать каждый раз, когда он подходит близко, не хочу смотреть на его скульптурное лицо, в счастливые шоколадные глаза, когда пересекаемся взглядами, на сексуальное тело…

Себастьян Гранд не тот человек, которым следует любоваться как мужчиной.

– Еще немного, и она уснет, – кидаю ему, глядя на экран телевизора.

Мы сидим в гостиной втроем, смотрим мультик про Эльзу. По желанию моей принцессы, конечно. Я не возражала, а Себастьян не отказал. Как настоящая семья, мать его. Снова эти мысли в голову приходят, снова забываю, что под маской обаятельного папочки скрывается чудовище.

Малышка сидит между мной и Себастьяном, прислонившись к нему. Боковым зрением замечаю, что ее глаза медленно слипаются, дыхание становится размеренным, а руки расслабляют объятья с милым зайчиком, которого подарил ей папа.

– Отнесу ее наверх. – Я поднимаюсь и хочу поднять Аманду, но…

– Я сам. Скоро вернусь.

Себастьян аккуратно берет Аманду на руки и покидает гостиную, стараясь не разбудить малышку. На большом экране прыгает Эльза, распевая любимые песенки, солнце за окном готово вот-вот сесть за горизонт. Зябко из-за легкого ветра, но не сказала бы, что слишком холодно. Скорее нейтрально, учитывая климат.

Где мы находимся, я так и не узнала. Люди Себастьяна стоят по всему периметру дома, возле комнат, даже на пляж выходили вместе с нами. Следили за каждым моим шагом. Чертовы ублюдки. Чертов Себастьян.

– Давай прогуляемся. – Он внезапно появляется в гостиной и садится на место Аманды. Ближе ко мне. Тут же двигаюсь от него. Ноль реакции, но я замечаю, как правая ладонь сжимается в кулак.

– Как ты это представляешь?

– Недалеко пришвартована яхта, можем прокатиться.

Он смотрит на меня так спокойно, расслабленно, без какого-либо подтекста, словно мы старые друзья, которые давно не виделись. Ну уж нет, я не из тех, кто с легкостью согласится на подобные прогулки, учитывая тот факт, что ты хочешь убить нас с Амандой. Да, я не забыла о пистолете у тебя в кобуре!

– Знаешь, я сильно устала за сегодня. Пойду спать.

Поднимаюсь с дивана, но меня тут же тащат обратно за руку.

– Я не спрашивал, – его голос становится жестче, взгляд острее.

– А я не соглашалась.

– Тебе сложно прогуляться со мной на яхте?

– Учитывая, что у тебя есть пистолет, – сложно.

Себастьян резко поднимается с дивана и направляется в другую комнату. Насколько я поняла, там у него кабинет, – еще днем около него стояли два охранника. Мужчина возвращается с тем самым бумажником – точнее кожаным чехлом, – вытаскивает оттуда пистолет, откидывает его в сторону и закрывает чехол.

– Я оставляю его здесь. Тебе ничто не грозит.

– Разве это гарантия, что ты не утопишь меня в море? Не ударишь по голове? Не задушишь?

– Не утоплю, не ударю, не задушу, – обещает он почти серьезно, даже злобно. Будто это я его убить хочу. И нечего на меня так смотреть! Мне, между прочим, страшно находиться с тобой в одном помещении, не говоря уже о совместной прогулке на яхте.

– Почему?

– Ты мать моего ребенка. Поехали.

– А кто останется с Амандой?

– Марта за ней приглядит.

Меня буквально тащат за локоть, я почти не сопротивляюсь. Бесполезно. Если Себастьян чего-то желает, то обязательно это получает. Сужу по своему опыту.

– Что за модель? – спрашиваю как бы невзначай, когда мы садимся в автомобиль и выезжаем на трассу. Плевать на его ответ, если честно, в машинах я все равно не разбираюсь. Мне нужно хоть как-то унять дрожь и обуздать страх перед ним.

– «Форд-Мустанг» шестьдесят девятого года.

– А…

Вот и все. Наш разговор прекращается, а страх продолжает преследовать меня. Недолго. Пока не доезжаем до пирса, где пришвартована единственная яхта. Большая, кстати, трехпалубная. Интересно, зачем ему одному такая огромная?

– Готова?

Нет. Ни черта не готова, но ты об этом не узнаешь.

– Готова.

Протягиваю Себастьяну руку и иду вслед за ним на яхту.

– «Айша»? – читаю название.

– Так звали мою мать.

Мужчина чуть сильнее сжимает мою ладонь и отпускает ее, когда мы оказываемся на борту. Тут чисто, аккуратно и слишком дорого. Дотронуться страшно. Вдруг что-то сломаю?

Поднимаемся на самую верхнюю палубу. Так вот откуда управляют яхтой. Только почему здесь стоит Себастьян, а не капитан судна? Неприятная мысль моментально закрадывается в голову, и я не успеваю ее обдумать, прежде чем вопрос слетает с губ.

– Мы здесь одни? – спрашиваю в спину Себастьяна.

– Да, одни. А что?

Ох, черт…

– Ничего.

Он же говорил, что не собирается меня уничтожать, что оставит в живых. Ведь я мать его дочери. Нашей дочери. Тогда почему мы одни? Почему мы, черт побери, одни?

– Ты слишком напряжена, – Себастьян мельком окатывает меня чернотой своих глаз и возвращает внимание к управлению. – Сейчас доплывем до одного места, тебе понравится.

Мне совсем не интересно, до какого это места он собирается меня доставить. Главное, чтобы я не оказалась на дне этой точки. А ведь могу, если принимать во внимание его прошлое, благодаря которому пострадала моя семья.

Нос яхты аккуратно разделяет водную гладь на две части. Высоко, если смотреть вниз. Пока Себастьян увозит меня подальше от дочери, я спускаюсь на палубу пониже и подставляю лицо уходящему солнцу.

Ветер сдувает назад короткие пряди волос. Как в «Титанике», только за моей спиной нет Джека. Его и не будет – мой Джек не такой веселый, правильный и романтичный.

И не любимый…

– Элли, – Себастьян возвращает меня с небес на землю. – Мы прибыли.

Яхта медленно останавливается, а затем разворачивается на сто восемьдесят градусов. И где солнце? Куда оно делось?

Себастьян быстро оказывается около меня, аккуратно берет за руку и тянет к хвосту яхты. А вот и солнышко, и свободное пространство, и небольшой столик, накрытый на две персоны. На одной тарелке лежит салат «Цезарь», на другой – стейк. Все выглядит так, будто мы должны ужинать в ресторане. Жаль только, наряды не соответствуют – я в легком платье, а он – в летней светлой рубашке, оттеняющей смуглую кожу, и таких же штанах.

– Прошу.

Себастьян помогает сесть за стол, сам усаживается напротив. Откупоривает вино аккуратными движениями, разливает по бокалам, поднимает свой, смотрит на меня. Прожигающе. Довольно. Будто давно ждал этого момента. Только я не ждала.

– За нас.

Серьезно? Мы что, на свидании каком-то, чтобы ты вот так просто пил «за нас»? Но этот вопрос так и остается невысказанным. Наши бокалы соприкасаются с красивым хрустальным звуком, бордовая жидкость касается губ, но я не делаю и глотка. Не хочу.

– Зачем ты привез меня сюда? Мы не могли поужинать в твоем особняке? – задаю первый пришедший в голову вопрос.

– Нет, не могли.

– Почему?

– Ты почти не выпила, – замечает он, кивнув на пригубленный бокал.

– Чуть позже. Надеюсь, еда не отравлена? – Я выгибаю бровь, глядя в хитрые темные глаза. Или это я хочу видеть их такими?

– Я уже говорил, что…

– Поняла. Приятного аппетита.

На мгновение Себастьян сжимает нож чуть сильнее необходимого, но затем жесткая рука, покрытая красивым рисунком вен, чуть расслабляется. Мы приступаем к трапезе. Салат вкусный, кстати, хоть и ем его с опаской. Не хочет убивать, значит, не хочет. Поверю на слово.

– Как ты жила все эти годы?

Вопрос застает меня врасплох. Нет, серьезно.

– С чего начать? С того, как я плакала ночами на протяжении года? Как родила дочь раньше времени из-за стресса? Как корила себя, что влюбилась в подонка?

– Ты влюбилась в меня? – В его глазах появляется едва заметный светлый огонек, затем но он постепенно гаснет с каждой секундой молчания. И в эту самую секунду в груди вновь ощущается тяжесть. Черт! Зачем я заговорила об этом?

– Это уже неважно.

– А что тебе важно?

Он правда хочет знать? Ну ладно, сам напросился.

– Интересно, чем ты занимаешься? Скрываешь свою деятельность за медиабизнесом? Торгуешь наркотиками? Оружием? Я ничего не знаю, в отличие от тебя! Почему ты такой?

– Какой?

Слово застревает внутри, едва просачивается через ком в груди, в горле и наконец-то, преодолев преграды, вылетает наружу:

– Преступник.

Молчим. Сколько? Секунд десять, может, двадцать. Не считала. Испепеляем друг друга ожесточенными взглядами. Небольшие морщинки под глазами Себастьяна выделились сильнее, но эмоции на его лице быстро гаснут.

– Почему ты так думаешь? – серьезно спрашивает он низким тоном.

– Ты взял с собой пистолет в поездку с ребенком и прятал его в бумажнике.

– Я влиятельный человек, должен обеспечивать свою безопасность. Сейчас я его оставил дома. Другого с собой нет. Могу показать карманы, если интересно, – он тянет руку к брюкам.

– Не стоит, мне неинтересно.

И впервые за вечер я говорю чистую правду. Мне действительно неинтересно. Потому что волнение и страх окутывают меня с головой, лишая других эмоций.

Между нами сквозит напряжение. Чувствую, скоро мне будет нечем дышать. Справа от меня закатное солнце, которое больше не греет, слева – выход на верхнюю палубу, где располагается капитанская рубка. Впереди Себастьян, и он не отводит взгляда, словно желает просканировать меня с головы до ног, пробраться в разум, в душу.

Как в прежние времена, когда я была слаба, а он оказался рядом. Красивый, сексуальный, заботливый. И сводящий с ума.

Сейчас он тоже сводит меня с ума, но совершенно в другом смысле.

Телефонный звонок заставляет вздрогнуть. Черт! Я думала, здесь не ловит связь. Себастьян мельком смотрит на входящий вызов.

– Извини, это по работе. Ужинай, нас ждет десерт. Если замерзнешь, возьми мой свитер в каюте на нижней палубе.

Он встает из-за стола, уходит в рубку.

С холодом он и правда угадал, зябко становится. В каюте, значит? Спускаюсь по лестнице, сворачиваю в небольшой коридор, где находится несколько дверей. Захожу в самую первую и тут же угадываю в ней каюту Себастьяна. Просторная, в таких же светлых тонах, как вся яхта. Большая кровать, тумбы по обе стороны, а напротив – встроенный в стену шкаф. Открываю его, не обращая внимания на обилие мужских вещей и несколько женских нарядов, беру с полки его свитер и… замираю.

Потому что внизу, под висящими вещами, замечаю точно такой же чехол-бумажник, какой уже видела у него. Дрожащими руками кидаю свитер на пол, открываю кожаный чехол.

И нахожу внутри него пистолет…

– Я же говорил, мне нужно время, – отдаленно слышится жесткий голос Себастьяна.

Пока я искала свитер в каюте, он спустился к нашему столику и продолжил разговор здесь. Стоит спиной ко мне, наверняка смотрит на беспокойные морские волны, сжимает свободной рукой перила до белых костяшек, даже отсюда вижу. Меня не замечает. Еще бы, я старалась как можно тише подобраться к нему, шла на его голос, заставляющий вздрагивать каждую секунду.

Стискиваю холодную рукоять пистолета. Согреть ее теплом не удается – она остается такой же, как раньше. Держу его внизу, не поднимаю. Зачем? Я же не собираюсь его убивать, только покажу, что нашла доказательство его обмана. Кину, когда он закончит говорить, взгляну в наглые глаза этого лжеца.

Почему я поверила, что он оружие не возьмет? В прошлом он тоже соврал, и эта ложь породила за собой длинную цепочку событий. Наивная.

– Ты же знаешь, я держу слово. Я не могу убить девчонку сейчас… Мне плевать, что ты там думаешь. Это мое задание, и я выполню его сразу же, как только представится возможность…

Сердце замирает в груди, воздух не поступает в легкие, даже этот гребаный свитер, пропахший полностью древесным парфюмом, ни черта не греет. О чем идет речь? О какой девчонке?

Аманда…

Этот сукин сын специально к ней подбирается, чтобы уничтожить! Хочет начать сначала с дочери, а потом добраться до меня! Он снова соврал. Снова обманул. Обещал, что и пальцем не тронет ни меня, ни Аманду. Что мы все время будем рядом с ним, что… что…

Ублюдок! Я не позволю навредить моей дочери. Собираюсь тут же выйти из своего убежища, показать, что я все слышала, направить пистолет на убийцу, однако следующие слова выбивают меня из колеи.

– Она мать моей дочери. Пусть попрощается, затем прикончу.

Что…

Сейчас или никогда.

– Сволочь! – выкрикиваю громко, что есть мочи, и направляю на него пистолет. Злость окутывает меня, перед глазами возникает красная пелена ярости, я готова разорвать глотку этому ублюдку.

Как в фильме, Себастьян медленно оборачивается, жмет красную трубку на экране последней модели айфона и смотрит на меня. Не напряженно, не испуганно. Спокойно, будто мы погоду обсуждаем, а его жизнь не зависит от единственного выстрела.

– И что ты собралась делать? В голову пулю всадишь?

– Всажу! – Я нащупываю предохранитель, но не жму. Нас в средней школе учили стрелять по мишеням, и тут как-нибудь справлюсь.

– Опусти пистолет.

– Ты соврал мне! Сказал, что не станешь убивать! Ты соврал!

Его образ размывается потоками соленой жидкости. Я знала, что он так поступит. Знала, но все равно до конца не верила. Решил избавиться от нас? Не позволю! Ни за что на свете он не тронет нас!

Рука дрожит, но я все равно целюсь. Прямо в голову. Чтобы раз и навсегда. Чтобы не было возможности выкрутиться. Чтобы сдох сразу же. Я должна это сделать. Должна отомстить за родителей, за Адама, за предательство и ложь. За годы мучений, за месяц наслаждения. Должна.

Будь смелее, Элли. Он гад. Подонок. Заманил тебя сюда и готов был пристрелить. Если бы ты не нашла оружие, то уже стала бы трупом. Давай.

– Ты же хочешь отомстить за смерть близких. Чего ждешь?

Почему предохранитель не снимается? В чем проблема? Его нужно убить раньше, чем он тронет меня. Либо он меня, либо я его. Другого варианта не дано.

Себастьян смотрит прямо на меня. Не в дуло, не куда-то в сторону, а именно мне в глаза. Не отводит взгляда. Пытается пробраться глубже, за барьер из поглощающей ярости. Не дождешься. Убью тебя, гад! Убью! Как только тело перестанет бить дрожь, как только сниму предохранитель. Почему эта гадкая кнопка не нажимается?

– Не подходи! – кричу во всю глотку, когда мужчина медленно надвигается на меня. Делает шаг. Второй. Третий. Не отрывая глаз. Гипнотизируя.

Руки дрожат сильнее, хватаю воздух глотками. Отхожу назад такими же широкими шагами. Натыкаюсь спиной на холодную стену. Отступать некуда. Он близко.

– Стреляй.

Дуло касается его груди, упирается прямо в сердце. Тук-тук. Слышу удары через холодный металл. Указательный палец лежит на предохранителе, но никак не может нажать на него. Сколько бы ни пыталась, не получается. Слишком сильно бьет дрожь.

Себастьян быстро сжимает мое запястье. До боли. Чтобы разомкнулись пальцы. Он отнимает пистолет и выбрасывает его в море.

– Выстрелила?

Молчу. Дрожу. От его близости. От накаленных нервов. От аромата мяты, смешанного с древесным. От страха. Но делаю вид, что все в порядке. Что ничего только что не произошло. Словно я не пытались только что убить человека.

Убить отца моей дочери.

Того, кто обещал прикончить меня.

Он рядом. Слишком близко. Дышит так же быстро, как и я. Касается грудью моей груди. Смотрит своей поглощающей чернотой. Глаза в глаза. Не отводит. И я не отвожу. Не осмеливаюсь, вопреки кому в горле, готовому выйти наружу в любой момент.

– Я никогда тебе не врал.

Себастьян резко прижимает мое дрожащее тело к себе и впечатывается губами в мои. Фиксирует затылок широкой ладонью, как делал раньше, не дает пути к отступлению. Но я и не пытаюсь отойти от него. Некуда. Бесполезно.

С каждым движением губ он забирает мою ярость себе. Злость, ощущение несправедливости, жажду мести. Будто его губы – лекарство от всех отрицательных эмоций, от всех проблем, даже если эта самая проблема сейчас кусает мои губы. Потому что сама хочу. Тянусь к нему. К его телу, к его гладкой коже.

Сбрасываем друг с друга одежду. Нетерпеливо. Он рвет платье по шву, выдергивает тонкие лямки, стягивает его вниз, к талии. Лифчик тоже страдает: его бретельки вылетают из петелек, крючки ломаются.

Я в ответ дергаю полы его летней рубашки, пуговицы падают в разные стороны с характерным звоном. Его тело в свободном доступе. Горячее, твердое. Мне так необходимо до него добраться. До кожи. До крепких мышц. До груди, где колотится сердце. А оно колотится. Убеждаюсь в этом, когда касаюсь правой ладонью загорелой кожи. Сжимаю. Царапаю. Чувствую небольшую впадину, которой раньше не было. Плевать. Не до нее сейчас.

Целуемся. Кусаемся. Впитываемся друг в друга. Его губы скользят ниже. Оставляют отметины на моей шее, на руках, на груди. Вбирают в себя одну вершинку. Резко. Жестко. До боли. До криков. Как животное. Завтра в отражении увижу синяки, возможно, даже раны, оставшиеся от нашей страсти. Но это потом.

– Твою ж мать. Сними это.

Но я не успеваю выполнить приказ, Себастьян сам стягивает платье вниз вместе с трусиками. Выбрасывает одежду за борт, я кидаю туда же его рубашку. Остаемся совсем голые. Ну почти. Он все еще в штанах. Хочу снять их. Немедленно. Чтобы увидеть твердый член. Ощутить его в себе. Прямо сейчас.

Мужчина вновь действует не по правилам. Не дает выполнить задуманное. Резко хватает меня под попу, несет к нашему столу, скидывает все оттуда. Посуда летит в разные стороны, бьется, вино разливается по гладкой поверхности, словно кто-то сильно поранился и потерял много крови. Но мне плевать. Я лишь хочу ощутить Себастьяна в себе.

И ощущаю.

Грубый толчок срывает с моих губ крик. Еще один. И еще. Себастьян начинает жестко врываться в меня. Без промедления. Не дав возможности привыкнуть к его размеру. Сразу же стимулируя внутренние точки. Сжимая бедра до синяков. Слишком сильно.

Прижимаюсь ближе. Кусаю его напряженное плечо там, где заканчивается татуировка, задеваю ее пальцами. Царапаюсь. Как кошка впиваюсь в его кожу. Мне мало. Мало его близости, его толчков, прикосновения кожи к коже. Мне мало его. Хочу еще.

Это больше, чем секс, больше, чем тоска, больше, чем притяжение. Не знаю, что со мной творится, но он мне нужен. Здесь и сейчас. Во мне.

– Вставай. – Он выходит из меня, скидывает со стола. Разворачиваюсь спиной к нему и опираюсь руками о поверхность. – Послушная девочка.

Снова двигается во мне. Прижимается сзади. Стискивает одной рукой грудь, сдавливает пальцами сосок до боли, а другой тянет за волосы. Они короткие, на руку не намотаешь, но ему удается оттянуть их, чтобы впиться в мою шею. Выпить мою кровь, как вампир. Пусть. Сколько угодно, мне не жалко. Только не останавливайся. Прошу, не надо.

– Кончи для меня, – хрипит Себастьян на ухо, замедлив движения. – Давай, как в старые добрые времена. Сейчас.

Он слишком быстро вбивается в меня. Шлепки наших тел слышны по всей яхте, мои крики, его рыки, его чуткие руки, мои попытки дотянуться до его шеи и прижать к себе. Найти полноватые губы и впиться в них. Как он в меня. Все это смешивается в единый коктейль эмоций.

Вспышка крышесносного оргазма настигает моментально, разрывая нас обоих на тысячи частей, а затем соединяя в единое целое. Если бы мимо нас кто-то проплывал, то обязательно бы вызвал копов. Потому что я кричала как раненая. Во все горло. От удовольствия, от стыда, от тоски. Из-за этого мужчины, управляющего моим телом. А я бесстыдно поддаюсь ему и хочу повторить это.

Глядим на уходящее солнце, тяжело дышим. В ушах звенит, перед глазами темные круги. Вот-вот готова упасть на пол, но сильные руки вовремя подхватывают меня.

– Куда? Я еще не закончил. – Он, как зверь, закидывает меня на плечо и несет на нижнюю палубу. В свою каюту.

Я тоже еще не закончила…

– Как же я скучал, – прохрипел Себастьян, опустившись на кровать вместе с девчонкой.

Обнаженная. Горячая. Влажная. Светлые волосы разметались по простыне, голубые глаза, который он так и не смог забыть, полыхали огнем. Адским пламенем. Прямо как у него внутри.

Себастьян не медлил, накинулся на девушку, не в силах стоять и смотреть на нее. Хотел. Безумно. До боли в паху. До остервенения.

Все эмоции, которые он оставил в Лондоне, вернулись в трехкратном размере. А чего он хотел? Они находились абсолютно одни на его яхте. Ни персонала, ни дочери, никаких свидетелей. Удачно было бы прикончить ее здесь, однако его останавливал здравый смысл. Старый план уже не работал, а новый он еще не продумал.

– Моя очередь.

Не успел Себастьян очнуться, как оказался под этой неугомонной и страстной блондинкой. Непривычно видеть ее со светлыми короткими волосами, но все же она не менее красивая, не менее желанная.

Девушка впивалась в его губы, кусала то верхнюю, то нижнюю губу, скользила по ним языком. Казалось, их общее наслаждение ни черта не угомонило нутро. Хотелось еще и еще. Хотелось вкусить ее, выпить до дна. Пока не опустеет в яйцах и в голове не прояснится.

Дерзкая. Изменилась в постели. Стала более раскрепощенная, резкая, опытная. Или это еще с тех далеких времен, когда их встречи были наваждением, а ее оргазмы – главной целью? Себастьяна это мало волновало. Лолита горячо ласкала его, проходилась по шее, рядом с кадыком, царапала кожу на груди, кусала ее, обводила соски, спускалась ниже к его готовому половому органу. А он позволял. С наслаждением смотрел на ее старания, чувствуя прилив в паху.

Как она аппетитно смотрелась с этого ракурса. Полные губки охватили член, медленно заскользили по длине, а из ее горла донесся стон удовольствия. Она не отрывала свой похотливый взгляд, наполненный диким желанием. И он тоже не позволял себе закрывать глаза и разрывать контакт с этой сумасшедшей девчонкой. Но это невозможно. Он не выдержит. Не сейчас.

– Иди сюда.

Себастьян притянул девчонку за шею, оставил на губах дерзкий поцелуй и подтолкнул еще выше, чтобы перед лицом мужчины оказалось женское естество, истекающее соками. Снова.

Случайно заметил шрам чуть ниже пупка. Кесарево делала? Ладно, сейчас не время думать о грустном. Пора погрузиться в пучину наслаждения.

– О да!

Девушка вздрогнула, когда его язык коснулся жаждущей плоти. Выгнулась. Подалась навстречу его губам. Сладкая, как и прежде. Желанная. Только с ней Себастьян полюбил куннилингус, он с удовольствием наблюдал за реакцией чувствительного тела, за движениями, вслушивался в тонкие нотки женского голоса. Упругий язык гулял по ее плоти вверх-вниз, проникал внутрь, возвращался снова к комочку нервов, заставляя Лолиту выгибаться и двигаться на нем.

– Ах!

– Тише… – Себастьян попытался сжать упругие бедра, чтобы не брыкалась, но бесполезно – она все равно будет скользить навстречу его языку и губам, лишь бы почувствовать ласки Себастьяна острее. Кто кого еще трахает?

– Хочу тебя! – Девушка сама спустилась ниже, несмотря на недовольное выражение лица Себастьяна, насадилась сверху на дымящийся половой орган и с протяжными стонами запрыгала на нем.

Тонкие пальчики впились в его напряженную грудь, маленькие капельки пота скользили по белоснежной коже вниз. Эта картина не могла не возбуждать. Внутри нее всегда было узко и жарко. И сейчас слишком хорошо. Слишком желанно. Стоило ждать пять лет, чтобы наконец-то дотронуться до своего идеала снова.

– Попробуй, какая ты вкусная… – Он притянул девушку за шею, впечатывая в свои губы. На них еще остался сладко-солоноватый привкус ее возбуждения, который передался через поцелуй. Такой же сладкий, такой же горячий и желанный.

Этой близости не избежать. Как бы Себастьян ни убеждал себя, что сможет прожить без этой девчонки, реальность взяла свое. Прямо сейчас. В единении их тел, в грубых толчках навстречу упругой девичьей попе. Они все время тянулись друг к другу, как магниты, не в силах больше находиться в стороне. Между ними влечение, зависимость, порок. От этого не убежать, не избавиться.

Они связаны навеки…

Объемная грудь прыгала вверх-вниз вместе с ее обладательницей. Прямо перед лицом. Он не выдержал, схватил правое полушарие в сильные руки, потянул зубами манящий коричневато-розовый сосок.

– Ах! – вскрикнула Лолита и от неожиданности распахнула горящие глаза.

Себастьян шарил руками по девичьему телу. Грязно. Дерзко. Гладил как свою собственность. Почему как? Теперь она его собственность. Больше не отпустит. Не позволит сбежать. Плевать на недопонимание, на ошибки прошлого. С кем угодно может сработать, только не с ним.

Давно он не испытывал столь ярких ощущений. Проходные женщины, одноразовый секс, попытка построить отношения за эти пять лет. Все не то. Вот она – острая грань реальности и желания.

– Еще… Еще…

И он вбивается сильнее, мощнее, слыша ее умоляющие крики и срывающееся с пухлых губ имя. Разрядка вот-вот наступит. Еще пара толчков, и мужчина изольется в ее естество, но…

– Моя очередь.

Резким движением Себастьян перевернул девушку на белоснежные простыни, схватил ее руки и впечатал в кровать. Не двигался, хоть и находился внутри нее, смотрел в безумные глаза, на припухшие губки. Кончиком языка она прошлась по их контуру. Медленно. Мучила зубками. А глаза не отрывались от его глаз. Ни на секунду.

– Скучала? – Он сделал первый сильный толчок, выуживая из Лолиты громкий стон. И вышел. Она молчала, смотрела на него выжидающе. – Говори.

– Да, скучала.

– Сильно? – В этот раз он не вошел, а провел половым органом по розовым складкам. Дразнил. Видел на лице девчонки ожидаемое томление.

– Войди уже! – Девушка недовольно нахмурила брови.

– Что нужно сказать?

– Немедленно! Войди! – почти прокричала она.

– Какая нетерпеливая. Раньше ты так себя не вела, – усмехнулся он.

– Войди!

Лолита подалась бедрами навстречу, но Себастьян быстро отстранился. Ишь какая хитрая. Его страстная девчонка. Жаждала разрядки так же сильно, как и он сам.

– А теперь повтори. – Вместо своей длины мужчина вошел двумя пальцами и ритмично задвигал ими внутри. – Что нужно сказать?

– Ах… пожалуйста! Себастьян! Пожалуйста… войди…

И он исполнил их общее желание, ворвался резким толчком и вбивался так быстро, что искры из глаз летели. Причем не у девушки, а у него самого. Он не отрывался от томного взгляда, толкался и толкался в ее узкое естество, краем глаза замечал двигающуюся навстречу грудь, а аккуратные вершинки так и манили. Но сил терпеть больше не нашлось.

Разрядка наступила слишком быстро. В глазах потемнело настолько, что мужчина не увидел, как от наслаждения извивалась под ним Лолита и как громко она кричала от удовольствия, вновь оглушая его.

– Умница. – Себастьян протянул руку к ее красивому лицу, стер маленькую капельку пота с виска. Девушка довольно зажмурилась.

– Ты убьешь меня?

– Ни за что на свете, – удовлетворенно проговорил в ответ, поглаживая ее по нежной коже щеки. Как раньше.

Они легли рядом, прижавшись друг к другу. Девушка практически сразу прикрыла глаза, устроилась в объятьях своего мужчины и погрузилась в царство Морфея, судя по мерно вздымающейся груди. Но Себастьяну не спалось. Он любовался своей девочкой. Ее светлыми волосами, нежными чертами лица, молочной кожей, слегка тронутой однодневным загаром. Полными губами. И всей душой желал, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

Но сбыться фантазиям не суждено – он помнил об этом еще с детства…

Внезапно на тумбочке завибрировал его второй телефон. Кому он понадобился в столь поздний час? Солнце уже зашло за горизонт, пока они наверстывали долгие пять лет разлуки. Себастьян открыл вкладку «Входящие» и увидел сообщение, заставившее напрячься.

В нем было ни единого слова, только серия фотографий парочки, которая страстно наслаждалась друг другом на трехпалубной яхте. На закате. Очень романтично выглядело со стороны, если бы не одно но. Вокруг он никого не наблюдал, а приславший фото находился на сотни миль отсюда.

Придется разбираться со своими планами раньше, чем за него сделают другие люди.

Впервые в новой жизни мне спится спокойно. Просыпаюсь сама, а не из-за ночного кошмара. Не потому, что мне снилось, что обладатель черных глаз заберет меня в ад и больше не позволит вернуться в прежнюю жизнь. Сейчас на душе хорошо. Тепло. Уютно.

Под ладонью ощущаю что-то горячее, ритмично вздымающееся. Вздрагиваю. Умиротворение резко вылетает из головы, уступив место вчерашним воспоминаниям. Сладким. Возбуждающим. Заставляющим каждую клеточку ожить. Неужели все это произошло именно со мной? Неужели мы и правда переспали? Дважды. Сначала наверху, затем здесь.

Живот приятно напрягается, бедра слегка побаливают, плечи, руки – тоже. Губы пылают до сих пор. И мне бы улыбнуться вчерашним воспоминаниям, успокоиться, радоваться тому, что произошло, но не выходит. В голове поселяется ужас. Воспоминания бьются друг о друга. Сладостные против страшных. Его ласки против слов о моем убийстве.

Наша страсть против ненависти…

Поднимаю голову чуть выше. Спит еще. Наверное, это первый раз, когда я могу рассмотреть его поближе. От расслабленных черных бровей до ровной линии нижней губы. Небольшие морщинки возле глаз разгладились окончательно. Их совсем не видно. Ни единой складки на переносице и под глазами. Ресницы такие длинные, густые. От них образуется тень на нижних веках.

Как у Аманды…

Никогда не находилась так близко к нему, никогда не замечала этих мелочей. Только однажды я проснулась в его объятьях, когда мы решили жить дальше, не глядя в прошлое. Но это было однажды. Тогда я не подозревала, что нас ждет, не думала, что мне придется уехать в другой город. Подальше от него.

А теперь я лежу рядом, любуюсь выпирающими скулами, широкой челюстью и чуть полноватыми губами.

Боже, что я наделала?

Поднимаюсь с кровати, стараясь не разбудить зверя, кутаюсь в одну из его рубашек, найденную в шкафу, и… Случайно натыкаюсь взглядом на отражение в зеркале.

Повсюду следы нашей страсти: множество засосов на шее, на груди, синяки на запястьях, плечах, бедрах. Все они точечные, но хорошо заметные. Внизу сладко тянет при воспоминаниях о жаркой ночи в объятьях этого сильного мужчины. Снова. Образы то и дело всплывают в голове. Картинками, короткими видео, отрывками. Знаете, как гифки из интернета.

Задыхаюсь. От своих поступков, от мыслей, от преследовавшего меня хриплого голоса, просящего кончить. Для него.

Утреннее солнце слепит, не сразу привыкаю к нему. Легкий ветер дует в лицо, разбрасывает лохматые пряди. Но мне плевать. На внешний вид, на отсутствие нижнего белья.

Потому что внутри творится нечто невообразимое…

Как так получилось, что мы переспали? Как? Помню, как ненависть окутала меня, как я хотела прикончить этого урода раз и навсегда. Как Себастьян подобрался непростительно близко, а я не смогла нажать на курок в нужный момент. Он оказался сильнее. Физически и морально. Он смог перешагнуть грань между нами, стереть ее в порошок. Убить во мне болезненные воспоминания.

Но этот эффект продлился недолго…

– Первое доброе утро за пять лет, – по-утреннему хриплым голосом здоровается Себастьян, притягивая меня к своей груди. Сильной, горячей, обнаженной. Он решил вовсе не одеваться? Хотя нет, попой чувствую плавки на бедрах.

По телу проносится волна страха, а следом за ней – легкое покалывание от прикосновения горячих ладоней к талии.

– И тебе доброе утро.

Медленно поворачиваюсь в его руках, отстраняюсь, смотрю внимательно в его глаза. Они… ясные. Нет, я не вру. Они не черные, а чисто карие. Как горячий шоколад. Умиротворенные. Расслабленные. В отличие от моих.

– Не поднимайся пока наверх – порежешься, – предупреждает он спокойно.

– Ты волнуешься за меня? – выгибаю бровь. – С каких пор?

– С тех самых, как ты стала моей.

Звучит собственнически, только спокойный тон свидетельствует о другом. Он не ставит перед фактом, а констатирует его. Не лишает права выбора, а позволяет самой определиться.

Но определилась ли я?

«Это ты виновата в смерти брата!»

«Ты сходишь по нему с ума».

Прочь эти мысли! Прочь!

Снова и снова рассматриваю его. Лицо, напряженную шею, грудь. Замечаю белесое пятнышко, контрастирующее со смуглой кожей. Прямо посередине груди. Почему раньше его не заметила? Даже вчера на пляже, когда Аманда играла с папой. Раньше его не было – в прошлой жизни его грудь была идеально гладкой. Аккуратно трогаю шрам. Невесомо. Чувствую, как его тело напрягается, руки сильнее сжимают меня, а глаза зависают на мне и не отрываются.

– Откуда он у тебя?

– Меня пытались убить через год после твоей…

Смерти… Он это хотел сказать, знаю. Нажимаю указательным пальцем на его губы, чтобы роковое слово не вылетело из них. Неправильно это, учитывая, что я стою перед ним живая и невредимая.

А еще более неправильно сейчас чувствовать этого мужчину рядом. Убийцу. Подонка. Похитителя. Шантажиста. Коварного соблазнителя. Охренительного любовника.

В памяти всплывают хроники новостей. До сих пор помню, как по телевизору через год после моего отъезда говорили о покушении на главу «Гранд-медиа». Помню, как в груди сжималось каждый раз, когда показывали раненого Себастьяна. Он лежал на каталке без сознания, на месте преступления осталась лужа крови. Даже Эндрю не до конца удалось высечь эти воспоминания из моей головы, они все равно сохранились. И сейчас всплыли. Только теперь я не плачу.

– Было больно?

– Не помню, – равнодушно пожимает он плечами, но я чувствую напряжение мышц. И они не расслабляются. – Потерял много крови, клиническая смерть – четыре минуты.

– Боже… – на автомате закрываю рот ладонью.

– Не переживай. – Он хватает ее и кладет обратно на свою грудь. – Теперь со мной все в порядке.

Не хочу ни о чем думать. Ни о его прошлом, ни об ошибках или сожалениях. Не хочу ощущать гнетущее чувство вины, раздирающее внутренности. Хочу жить моментом. Сегодня. Сейчас. Когда его руки нежно скользят по телу, оставляя пылающие дорожки, когда мои ногти впиваются в спину, царапают загорелую кожу.

Хочу жить им, дышать им.

Любить…

– Помнишь, я хотел сделать сюрприз до твоего исчезновения? – разрывает он тишину между нами.

Прекрасно помню тот день. Когда я с предвкушением ждала вечера, когда думала, что мы начнем новую жизнь, новые отношения, закрепим чувства друг к другу. Но все это испарилось. Тем же вечером мне позвонили из больницы и сообщили о смерти брата, а я нашла доказательства…

Вновь это гнетущее чувство не дает расслабиться. Уйди!

– Да. Помню.

– Я планировал пригласить тебя сюда. Мы могли бы поужинать, насладиться закатом, а потом провести чудную ночь.

Очень мило с его стороны, если бы не было так ужасно. Если бы страх не сковал меня, если бы отрывки из прошлой жизни не мелькали перед глазами вместо его скульптурного лица.

Казалось, давно забытые чувства пробуждаются вновь. И сейчас они борются с разумом, с воспоминаниями. А мне так этого не хочется. Не хочется вспоминать, о чем-то размышлять, искать виноватых. Хочется просто стоять рядом с этим мужчиной и осознать, что чувствую к нему. Ненависть или любовь? Хочу отомстить или привязать к себе насильно?

– Ты напряжена. Все в порядке? – его голос тут же становится серьезным.

Себастьян поднимает мое лицо двумя пальцами за подбородок и всматривается в глаза. Ищет что-то ему неведомое. И находит. В отличие от меня, у этого человека есть доступ к моим эмоциям, к моему сомнению в нашей близости.

– Хочешь поговорить?

Звучит не как вопрос, а как утверждение. А я понимаю, что если мы сейчас поговорим, то назад пути не будет. Либо мы все выясним и покончим с прошлым прямо здесь, посреди лазурной воды, либо угробим друг друга еще больше. Утопим наши чувства и нашу страсть раз и навсегда.

Однако нам это необходимо. Мне это необходимо.

– Ты убил моих родителей?

Вопрос повисает над нами огромной тучей. Прямолинейно я спросила, на неподготовленную голову. Но так нужно. Ни к чему тянуть резину, разогреваться.

Однако Себастьян не спешит отвечать на вопрос. Сначала смотрит на меня пронзительными глазами. Почерневшими. Потому что радужка слилась со зрачком. Губы поджаты. Грудь то вздымается, то резко опускается. Зрительный контакт между нами не прерывается, напряжение нарастает.

А мне действительно страшно…

Постепенно этот человек, который разделил со мной неконтролируемую страсть, превращается в зверя. В самое настоящее животное. С бешеным взглядом, напряженным телом. Готовым разорвать меня за этот вопрос.

– Твою мать!

Наконец-то Себастьян прерывает зрительный контакт, чертыхается и отходит от меня.

– Обязательно это было спрашивать сейчас?

– Ты издеваешься? – Я сокращаю расстояние между нами до минимума, повторяю его же действия: беру за подбородок и заставляю взглянуть мне в глаза. – Этот вопрос мучает меня долгие пять лет, эта ситуация никогда не оставит нас, если мы все не решим.

– А нужно что-то решать?

– Да, черт возьми, нужно! – выкрикиваю ему в лицо. – Знаешь, как я провела первый год? В слезах! Аманда родилась недоношенной, у меня был стресс, депрессия. Я превратилась в тень из-за чувства вины перед братом и потому, что не поверила ему. А теперь у нас есть возможность все выяснить.

– Ты действительно хочешь знать правду? – Себастьян приподнимает черную бровь.

– Хочу.

– Ты же понимаешь, что я не смогу солгать.

– Понимаю. Скажи мне правду, и я поверю тебе. В любые слова, в любые мотивы. Я поверю, клянусь. Только ответь.

Вот он – решающий момент. Тот самый, который должен поставить точку или запятую. Который должен стереть негативные воспоминания и оставить только светлые и теплые.

Тот, когда я осознаю, что чутье меня подвело. Что он ни при чем. Он не трогал моих родственников. И он не убийца.

Потому что убийца, которого я так тщательно вырисовывала у себя в голове, пристрелил бы меня вчера, когда отнял пистолет…

– Это я убил твоих родителей, – говорит медленно, вкрадчиво.

Рука соскальзывает с его лица, ноги автоматически шагают назад. Подальше от этого мужчины. От хищного оскала. От бешеных глаз. От возможной кончины в эту самую секунду.

Но что-то внутри протестующе кричит: «Это неправда!»

– Ты врешь.

– Нет, не вру. Я заметил их еще у гипермаркета, наблюдал то мгновение, когда их жизнь оборвалась. – Он наступает, раздавливая меня каждым словом. – Я видел, как они погибали, как их везли в больницу, и не помог им выжить.

Это ложь. Он лжет. Лжет! Себастьян не мог так поступить. Не тот, с кем я провела эту ночь! Не тот, кто доводил меня до исступления и шептал мое имя на ухо. Не тот, кто нежно прижимал меня к себе.

Он врет…

– Можешь думать, что я обманываю тебя, но это не так. – Он вновь оказывается непростительно близко, и в этот раз ничего, кроме ужаса, не вызывает. – У тебя есть возможность забыть об этом и принять меня таким, какой я есть, либо делать вид, что меня не существует, но…

– Отойди, – чеканю жестко, однако Себастьян и с места не сдвигается.

– Ты же понимаешь, это не решит проблему.

– Отойди от меня! И отвези домой! Живо!

С какой-то странной чернотой в глазах он отходит от меня и поднимается в рубку капитана. Чувствую, как заводится мотор, а затем яхта идет к материку. Вжимаю руки в перила, стискиваю зубы до скрежета, пытаясь сдержать боль внутри. Но ненадолго.

Она вылетает с пронзительным криком раненого животного, с переполняющей грудь горечью, со слезами, делающими меня слепой для всего вокруг. Он их убил. А я не смогу это принять.

Воздух. Так мало его вокруг. Нечем дышать. Не о чем думать. Не на что смотреть. Хотя нет, вон то пятно у электрокамина очень милое. Немного неровное, внизу слева размазанное. Вот на него можно полюбоваться. Это куда лучше, чем снова и снова впускать в душу раздирающую боль.

Сколько времени прошло? Два дня? Неделя? Месяц? Не помню, если честно. Для меня все слилось в один день. В ничто. Аманду отвозит в садик Элис, делами в клубе занимаются парни, а я сижу на любимом диване, около которого не так давно застала кошмар из прошлого, играющий с моей принцессой.

Нет, не нужно его впускать снова. Не нужно. Однако образ статного мужчины не выходит из головы. Как бы я ни прогоняла его, все равно появляется перед глазами. И его фигура с каждым шрамом и родинкой, и его взгляд, прожигающий дыры во мне.

И слова, ставшие роковыми.

Сколько раз я прокручивала в памяти наш ужин, перетекший в ночь, наш разговор утром, его признание. А ведь я верила. До последнего верила в глубине души, что он не обидел мою семью, что он их и пальцем не тронул. Но все тщетно.

Ожидания, надежды и мечты рассыпались в тот же миг, когда были произнесены слова жестким голосом:

«Это я убил твоих родителей».

Если бы я записала признание Себастьяна на диктофон, то могла бы отнести все в полицию и рассказать о преступлении. Но это было невозможно.

– Я готова! – в гостиной появляется Аманда, одетая в милое розовое платьице и с небольшим рюкзачком с ушками. Красивая. Веселая, в отличие от меня.

– Сейчас придет мисс Ласки и отвезет вас с Крисом в детский сад.

– Почему ты грустная? – Наклонив свою темную головку, Аманда пристально смотрит на меня своими темными глазами. Прямо как ее папа на яхте.

– С чего ты взяла? – Я пытаюсь улыбнуться, но получается плохо, как мне кажется.

– Ты уже две недели здесь сидишь и смотришь туда очень грустно, – показывает она пальцем на камин. – Это потому, что папы нет?

Нет, милая, не поэтому. А потому что он все еще существует. Потому что находится где-то поблизости, подстерегая нужный момент, чтобы нанести сокрушительный удар по мне. Потому что когда-то он сделал ужасную вещь, которую невозможно простить.

– Со мной все хорошо, не волнуйся. – Я привстаю и поправляю прядь темных волос, выбившихся из хвостика. – Соскучилась по Крису?

– Нет! Он меня за хвостики дергает и с Пенни Паркинсон теперь играет! – малышка обиженно надувает губки.

– Не переживай, Крис изменит свое мнение.

– Вот если папа поговорит с Крисом, то он будет со мной обязательно играть.

Напоминание о Себастьяне лишний раз режет ножом по сердцу. Лишний раз напоминает обо всем, что нас соединяло и что развело. Нет. Только не сейчас. Не хочу о нем вспоминать, не хочу испытывать чувство вины перед братом, не хочу каждый раз прокручивать в голове последнюю встречу с единственным мужчиной, которого любила всем сердцем. Не хочу! Не хочу! Где Элис? Где ее черти носят?

– Когда вернется папа? – спрашивает малышка. – Он обещал свозить меня в Торп-парк.

– Может, скоро приедет, не знаю.

Я не могу улыбаться. Темная пелена цвета его глаз стоит передо мной, но сквозь нее я вижу на лице дочери грусть. Как всегда, когда она спрашивает о Себастьяне. Сначала все было в порядке. Себастьян привез нас тогда домой, что-то шепнул на ухо Аманде и исчез. Малышка не спрашивала целую неделю об отце. А потом начался мой личный ад.

Я старалась держать лицо, не подавать виду, что расстроена, улыбаться при дочери, но с каждым разом роль идеальной и веселой матери удавалась мне все труднее и труднее. Чувство вины съедало ежедневно, воспоминания пятилетней давности всплыли в голове и не желали отходить на второй план.

«Это ты виновата!»

— А когда скоро?

«Ты отправила сообщение Себастьяну и сказала, что все знаешь».

— Я хочу к папе!

«Это ты виновата в смерти Адама! Только ты!»

— Он никогда сюда не приедет! – выкрикиваю внезапно, чувствуя, как внутренний демон постепенно освобождается. И очень не вовремя.

– Что тут происходит?

В дверях застывает ошарашенная Элис и смотрит на нас. Точнее, на меня, нависшую над дочерью как скала. Аманда стоит прямо передо мной с перепуганными карими глазами, сжимая маленькими ручонками свой рюкзак. Нижняя губа трясется, большие омуты часто-часто моргают, выпуская наружу капельки слез.

– Ты плохая!

Плача, малышка убегает на улицу. В проеме двери вижу, как она самостоятельно садится в машину подруги рядом с Крисом.

Что я наделала?

– Элли, ты чего? – Элис подходит ближе ко мне, хватает за плечи и смотрит своим проникновенным наставническим взглядом. Как миссис Робинсон, преподавательница по английской литературе.

– Я… я…

Не могу ничего сказать в свое оправдание. То, что произошло сейчас, не должно было случиться. Аманда не должна была спрашивать об отце, а я не смела кричать на нее из-за собственного горя.

Я не должна была повышать голос на дочь, но повысила!

Этим поступком я тут же вычеркнула несколько обещаний, данных самой себе еще до рождения Аманды. Что же я наделала…

Дура!

Перед глазами все расплывается. Внезапно к лицу подносят что-то теплое, но темное. Плечо подруги, поднимающей меня с места и впитывающей в себя мое горе. Хорошо, что Аманда не видит меня такой. Хотя… лучше так, чем то, что случилось на деле.

– Я позвоню Эндрю, он обещал заехать сегодня. – Элис быстро пишет что-то в телефоне.

– Не стоит… я…

– Я не спрашиваю, Элизабет, – серьезно чеканит подруга. – Ты никогда раньше не кричала на Аманду, значит, тебе нужна помощь.

Возможно, она права, но я пока что этого не осознаю. Не осознаю вплоть до того момента, когда Элис покидает дом и отвозит детей в садик, а через пять минут в дверь врываются обеспокоенные Эндрю и Алекс.

– Ты что, наорала на мою крестницу? – с ходу начинает Эндрю. – Все из-за того мудака, да?

– Эй, потише, – встревает Алекс. – Не видишь, ей и без того плохо. Рассказывай, что тебя беспокоит.

Он садится по правую сторону от меня, Эндрю – по левую.

Порой ребята напоминают мне двух личных психотерапевтов, которые вытащат всех демонов из души и сожгут их в адском пламени. Чтобы больше не возвращались и не пили мою кровь, мои эмоции, не вмешивались в жизнь и не превращали ее в хаос. Но сейчас складывается ощущение, что даже друзьям не под силу мне помочь.

Потому что ситуация гораздо сложнее, чем казалось раньше…

О том, что произошло на яхте, я рассказала, еще вернувшись домой, и попросила ребят не упоминать Себастьяна. Ни в каком ключе. Несмотря на то, что он поклялся не оставлять нас больше. Однако он соврал…

Как бы раньше Себастьян ни утверждал, что говорил лишь правду, я, вспоминая наши отношения, уловила момент его лжи. Когда писала сообщение и спрашивала о правдивости обвинений брата. За несколько дней до его кончины. Он сказал, что непричастен к смерти родителей, просил верить.

Теперь его слова пятилетней давности превратились в пепел. В ничто.

А если он и сейчас обманул?

– Знаешь, пора нам разобраться с этим мудаком.

– Как ты себе это представляешь? – Алекс выгибает бровь. – Морду будешь бить? Силенок не хватит.

– Если бы ты не был моим женихом, я бы доказал обратное.

– Стоп! – Я распихиваю ребят, встаю с дивана и смотрю на этих двоих, не выпуская из головы одну зацепку. – Алекс, твой отец еще работает в…

– Нет, но связи есть, – подмигивает друг. – А что?

Обдумываю пришедшую мысль. Точнее, ее бредовость. Стоит ли оно того? Нужно ли копать глубже, когда и так все ясно? Так ли необходимо вновь и вновь пропускать через себя боль, чтобы узнать правду? Ответ очевиден.

– Мне нужно полное досье на Себастьяна Гранда.

Наступает молчание. Друзья смотрят на меня с широко распахнутыми глазами, у Эндрю даже чуть челюсть не отваливается. Но тишина резко нарушается пронзительным криком.

– Ты совсем с ума сошла?! – орет Эндрю. – Хочешь снова вляпаться в это дерьмо?

– Так надо. Пока я не докопаюсь до правды, не смогу спокойно жить.

– А как докопаешься, то что? Убедишься, что именно он убил родителей, усыпил Адама, дальше что? Станет только хуже.

– Я помогу, – в нашу беседу врывается Алекс. – Но ты должна понимать, что для получения полной информации нужно время.

– Я буду ждать, сколько потребуется, – уверенно говорю другу. Тот с сочувствием смотрит на меня, поднимается и обнимает. Тепло так. Согревая тело и душу.

Нужно бороться за правду. И я сделаю это. Но что, если Эндрю окажется прав? Если Себастьян и правда уничтожил мою семью? Тогда я сбегу. Исчезну, как пять лет назад, прекращу существование, сбегу в другую галактику. Туда, где нас не достанет даже всемогущий и всезнающий Себастьян Гранд.

От мыслей отвлекает сигнал входящего сообщения.

Себастьян: «Скучаешь? Надеюсь, ты пришла в себя. Скоро мы встретимся».

Боже…

– И еще мне нужно оружие, – добавляю ребятам. В этот раз никто не возражает.

– Милая, ты не спишь? – Я аккуратно заглядываю в комнату дочери. Ночник включен, она лежит спиной к двери. Стефани сказала, что она попросила пораньше почитать сказку, сама легла спать, но так и не уснула.

Аманда не отвечает, но я вижу, как она едва заметно перебирает ногами под одеялом. Все еще дуется, злится, и у нее есть полное право на это.

– Как моя принцесса провела день в садике? – Сажусь на кровать рядом с ней, жду, когда повернется, но этого не происходит. – Милая, прости меня.

Выдыхаю эти слова, чувствуя, как маленький осколок камня, давящий на сердце, откололся и с громким стуком упал на пол. Аманда никак не реагирует. Не поворачивается, не пытается обнять, как делает обычно, когда я захожу к ней перед сном.

– Мам, за что ты не любишь папу?

Все же она оборачивается и смотрит не по годам взрослыми глазами. Пронзительными карими омутами. Чуть темнее, чем обычно. Недавно я видела такие же у ее отца. В тот момент, когда он рассказал о своей причастности к смерти моих близких. Ей всего четыре, а у меня складывается ощущение, что она знает и понимает все на свете. Не стоит обманываться.

– Все очень сложно, солнышко.

Она грустно вздыхает, опускает глаза и затем выдает:

– А он тебя любит.

И эти слова меня шокируют. Слишком сильно. Что-то в груди просыпается, будто после долгой спячки. Странное чувство облегчения наравне с волнением. Черт! Что за бред? Это все ерунда полнейшая.

– Откуда ты знаешь?

– Он на пляже говорил, что ты самая лучшая на свете.

Кажется, я нарушу еще одно правило, установленное лично мной. Железное и нерушимое. Ложусь рядом с моей принцессой, обнимаю ее маленькое тельце и… плачу. Тихо-тихо, чтобы не услышала. Но это бесполезно. В ответ Аманда прижимается ко мне и гладит по голове.

Черт!

С каких пор я стала такой сентиментальной? Почему слезы так часто льются из моих глаз за последний месяц? Ответ очевиден.

– Тебе без него очень грустно, – говорит она удивительно по-взрослому. И если бы это была неправда, я бы не ревела перед маленьким ребенком.

Но слезы – прямое доказательство, что в ее словах есть истина, которую я так тщательно пытаюсь обойти стороной…

– Целься точнее, – произносит над ухом грубый голос мистера Бонда. Совпадение, да? Хорошо, что его зовут Патрик. – Не жмурь левый глаз – это точности не поможет.

Делаю все, как он говорит, смотрю в черную точку посередине нарисованного на белом листе человечка. Вдыхаю воздух и медленно, с выдохом, нажимаю курок.

– Пробуй еще. Почти попала.

Ну как почти, в левое плечо, а не в сердце жертвы, как планировала. Нужно сосредоточиться. И почему нельзя один глаз использовать? Бред же. Выполняю те же подготовительные упражнения, снимаю с предохранителя пистолет и на выдохе стреляю, внимательно глядя на жирную черную точку.

– Отлично! Прямо в цель!

Еще бы я промахнулась – в школе отлично стреляла, однако слова оставила при себе. Я лишь слегка улыбаюсь, глядя на образовавшуюся по центру бумаги дыру.

– Ну что, на этом можно закончить. Через неделю сдашь экзамен и получишь разрешение на ношение оружия. Поздравляю, Сточ.

– С чем? – спрашиваю равнодушно.

– Ты моя лучшая ученица. За две недели уделала всех мужчин.

Вновь улыбаюсь. На первом занятии я набрала больше очков, чем все мужчины в группе, после чего замечала на себе косые взгляды. И нет, вовсе не приветливые, скорее завистливые и злые. Может, мне так показалось? Не важно. Факт в том, что теперь я занимаюсь отдельно от всех. На этом настоял мистер Бонд, а я не сопротивлялась. Зато быстрее всех получу разрешение на ношение оружия и куплю себе желанный пистолет. Для чего? Думаю, вопрос риторический.

Еду в торговый центр в нормальном расположении духа. То есть ни в каком. Равнодушном, что ли. Элис ждет меня на парковке, Аманда с Крисом в садике. Моя принцесса. Улыбаюсь, вспоминая самое дорогое сокровище в моей жизни. Ради нее я записалась на курсы по стрельбе. Ради нашей безопасности. Ради того, чтобы моя девочка улыбалась и не знала бед, даже от собственного отца.

За эти две недели он ни разу не объявился, хотя обещал. Сообщений от него не получала, звонков не поступало. И я почти расслабилась, почти позабыла о том, что в моей жизни присутствует один сумасшедший. С одной стороны, облегчение пронизывало грудь, а с другой…

Разочарование…

Затишье перед неминуемой бурей, которая снесет нас с лица земли…

– Ты чего так долго? – Элис докуривает сигарету и выкидывает бычок в урну.

– Прости, на курсах задержалась, – целую подругу в щеку.

– А, плевать. Пошли уже. Нам надо расслабиться, пока я с ума не сошла от этого придурка.

– От какого? – смотрю внимательно на подругу, чьи глаза моментально темнеют, а длинные пальцы с идеальным маникюром сжимают перила эскалатора.

– Уильям требует уменьшить алименты! Ты представь! Я воспитываю нашего ребенка, кормлю его, содержу, откладываю на достойное образование, а этот мудак отнимает последние гроши!

Вообще-то не последние. Насколько я знаю, подруга ни в чем не нуждается, как и ее сын. Она покупает все самое лучшее для Криса, балует его, позволяет видеться с отцом, хотя сроки общения слишком коротки. Ее любовь видно за километры, неудивительно, что переживает за алименты.

– Будешь подавать в суд?

– Пока попытаюсь договориться так, а дальше посмотрим. Не позволю этому ублюдку экономить на моем ребенке! – Элис переводит дыхание, несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает. – Ладно, черт с ним. Сегодня мы тебя вылечиваем, потом детей.

О да. Дети в особенности страдают.

– Кстати, Крис ждет не дождется, когда мы поедем в парк.

– Сегодня же и поедем. Я Аманде обещала.

Вспоминаю наш разговор. Если папочка не исполнил ее желания, то сама отвезу. Без его наглой морды справимся.

Шопинг помогает нам обеим разгрузиться, забыть о реалиях, проблемах и их решениях. Однако этот эффект длится недолго, как после алкоголя. Пока ты пьяный – все отлично, но стоит проснуться с утра – ты уже с больной головой и проблем больше, чем вчера. Наверное, поэтому Элис когда-то не дала мне спиться, а Эндрю и Алекс переехали сюда.

Время быстро бежит. Даже не так – летит. Элис зашла в очередной магазин нижнего белья, я жду на лавочке. Надо подумать о подарке ребятам на свадьбу, но в голову пока ничего толкового не приходит.

Вздрагиваю от вибрации в кармане. Входящее сообщение. Угадайте, от кого.

Себастьян: «В красном пальто ты выглядишь прекрасно. Не забывай есть – ты сильно похудела».

Оборачиваюсь, смотрю по сторонам, но нигде не вижу знакомых темных глаз. Не чувствую. Откуда он знает, что я сейчас в пальто? Надеваю его нечасто – слишком яркое для начала весны. Неужели нанял частного детектива и следит за мной? Неудивительно – в прошлом такой трюк проделывал.

Поиски заканчиваются ничем. Не вижу в толпе ни единого схожего силуэта, ни единого образа, связанного с Себастьяном. И из-за этого мне беспокойно. Страшно. Просила отпустить еще в тот день, когда узнала правду, когда отвез нас домой и оставил с болью в груди. Я просила его, умоляла, но тщетно.

Себастьян: «Можешь не искать. Вечером я приеду к дочери. Никуда не уезжайте».

Серьезно? Он будет указания давать?

Я: «У нас другие планы».

Себастьян: «Я рад. Жди меня в семь дома».

В семь, значит? У меня есть время перехватить Элис, забрать Аманду и Криса из садика и уехать на выходные в Торп-парк. Недалеко от Лондона, заодно и в город заедем.

– Элис! – кричу через весь торговый центр, когда она выходит из бутика. – Поехали за детьми.

– Что случилось?

– Себастьян будет в семь, нужно уехать раньше.

– Тогда давай быстрее. Надеюсь, он за нами не следит?

– Не знаю. Сказал, что я в красном пальто шикарно выгляжу.

– Ох уж этот самец! – Элис закатывает глаза. – Поедем на моей.

Сомневаюсь, что фокус с машинами сработает, но все же соглашаюсь с подругой. Перетаскиваем детское кресло из моей машины в ее и едем в садик. Я вся на нервах, пальцы сильно вцепились в сумку, оставляя на черной коже полукруглые следы.

Я не готова к встрече с Себастьяном. Не готова видеть его глаза и каждый раз думать, как именно он смотрел на брата, когда вливал ему в капельницу яд. Не хочу представлять, как он подстроил аварию моих родителей, и не хочу знать, что на него нарыл папа перед смертью.

За какую такую информацию мой отец поплатился жизнью…

– Добрый вечер, мисс Ласки, – приветливо улыбается миссис Портер. – Крис сейчас придет.

– Отлично. Нам нужно спешить, – Элис показушно смотрит на наручные часы.

– Мисс Сточ, – начинает воспитательница чуть строже, – в следующий раз предупреждайте, что забирать Аманду будете не вы.

– То есть не я? – шокировано смотрю на женщину средних лет. – Аманда не в садике?

– Полчаса назад ее забрал ваш муж.

Чувствую, как останавливается сердце. Замирает с концами, а затем начинает бешеный бег. Перед глазами моментально темнеет, пульс стучит в ушах. А сама цепенею, не замечая ничего вокруг, кроме голубых глаз воспитательницы. И они не врут.

– Но я не замужем.

– Ох, простите. Не знала, что вы в разводе, и…

– Я не в разводе! – откровенно злюсь, не обращая внимания на испуганные глаза Элис и стоящего неподалеку Кристофера. – Я никогда не была замужем! Где моя дочь? С кем вы ее отпустили? Он имя назвал?

– Нет, не назвал, но Аманда его знает. Радостно побежала к нему. Я подумала, это ее отец, судя по цвету волос. Они так похожи…

Ты, жаба ненормальная, будешь еще взглядом меня окидывать? Да, она темная, но это не ваше, мать его, дело! Так, стоп! Нужно сосредоточиться на информации – садик сменить еще успею.

Темные волосы, они с Амандой похожи. Черт возьми! Неужели Себастьян забрал дочь из детского сада? И меня не оповестил!

– Что происходит? – тут же вмешивается Элис.

– Себастьян забрал Аманду.

– Вашу ж мать!

– Мам, ты ругнулась, – замечает Крис.

– Свой фунт получишь дома, – кидает она сыну. – Так, поехали в полицию.

– И как ты себе это представляешь? Моя дочь пропала со своим папой?

– Да, так и скажешь! – рявкает подруга.

Пока Элис собирается вместе с Крисом, я выхожу на свежий воздух, пытаясь поймать хотя бы маленький глоток, но не получается. Дыхание перехватывает от мысли, где может быть Аманда.

А главное, как со мной поступил этот подонок.

Он украл ее. Утащил неизвестно куда, будто знал, что после сообщения о своем приходе я первым делом поеду за дочерью и увезу ее подальше от этого монстра. Что еще за фокусы? Я ее мать, в конце концов, а он…

Набираю его номер. Сама разберусь, без полиции. Если не понимает по-хорошему – расскажу все доблестным копам. Гудок. Первый. Второй. Третий.

– Гранд, – быстро выдает Себастьян спокойным голосом.

– Где моя дочь? – рычу в трубку.

– И тебе привет, Элизабет. Как поживаешь?

– Я спрашиваю, где Аманда?

Некоторое время между нами висит тишина, а затем он расслабленным голосом выдает:

– Если ты не знаешь, где дочь, откуда это знать мне?

– Ты издеваешься надо мной? – кричу во всю силу своего голоса. – Аманда должна быть сейчас в садике, а ее нет! Ты ее забрал и мне даже не сообщил! Какого хрена, Гранд?

– Не повышай на меня голос, – строго чеканит Себастьян, но не кричит, как я. – Я ее не забирал. Расскажи, что случилось.

– Ты гондон, вот что! Ты издеваешься надо мной! Верни дочь сейчас же!

– А теперь слушай меня внимательно. Езжай домой, я скоро подъеду, и разберемся, – твердо говорит он и тут же кидает трубку.

И это все? Подъеду и дома разберемся? А Аманда где? Где ее искать? Может, передумал и решил привезти дочь домой? Очень на это надеюсь. Если он не вернет ее, я тут же позвоню в полицию и сообщу о нем много хорошего, и тогда он не отвертится, несмотря на статус и связи!

– Ну что, выяснила? Едем в полицию?

– Я поеду домой. Если что, я тут же позвоню.

Подруга не спорит. Они едут по намеченному маршруту, а я вызываю такси до дома. Прошу водителя ехать как можно быстрее, но тот нарочито медленно объезжает другие машины и держит скорость не выше шестидесяти.

Кто-то писал сообщения, кто-то в соцсетях присылал мемы, но я не смотрела. Волнение за дочь и нарастающий ком в груди выбили из колеи. Ничего. Еще немного, и моя малышка будет дома. Лишь бы с ней все было хорошо.

Выхожу из такси, как только мы подъезжаем к дому, и… стою на месте. Не двигаюсь. На первом этаже в гостиной горит свет. Входная дверь закрыта, а подходить к окну боюсь. Оттуда хорошо видно улицу, а вот снаружи из-за занавесок не особо. Черт возьми, ко мне кто-то вломился, и это явно не Себастьян. Надо вызвать полицию. Но не успеваю даже номер набрать – рядом со мной тормозит «Астин-Мартин» Себастьяна.

Он быстро выходит из машины в черной куртке с закатанными рукавами. Глаза мечут молнии в разные стороны, пока не останавливаются на мне. Следят за моим взглядом. Аманды рядом с ним нет, в машине тоже.

Где моя дочь?

– Там кто-то есть? – быстро спрашивает у меня.

– Не знаю. Я только что подъехала.

– Пойдем проверим.

Себастьян идет первым к дому, я следом за ним. Возможно, сейчас не самый удачный момент, чтобы довериться убийце, но другого выхода у меня нет. За ним чувствую себя как за железной броней, не пропускающей пули. Как раньше.

Гранд открывает дверь, заходит в гостиную, откуда льется свет. А там…

– Дерек? – удивленно смотрю на спокойного мужчину, играющего с моей принцессой. Ностальгия. Однажды я так увидела рядом с ней другого мужчину.

– Папа! – кричит Аманда, повисая на руках у Себастьяна. Краем глаза замечаю, как он крепко-крепко обнимает дочь, прикрыв глаза, и что-то шепчет на ухо. То ли ей предназначено, то ли просто для успокоения.

Только сейчас начинаю приходить в себя. Ну почти.

– Ты что здесь делаешь? – интересуюсь у бывшего.

– Проезжал мимо детского садика, решил забрать твою дочь, заодно с тобой поговорить. А что он здесь делает?

В этот момент Себастьян отрывается от Аманды и ставит ее на ноги. Устремляет злобный взгляд на Дерека, и кажется, что каждый уголок в доме наполнен всепоглощающей яростью. И не только его, но и моей тоже.

– Милая, покажешь мне свои игрушки? – ласково просит Себастьян.

– Да! Пойдем! – она тянет папу за руку.

– Нет, не сейчас. Давай ты их достанешь из сундука, разложишь аккуратно, а я присоединюсь позже.

Малышка кивает и убегает в свою комнату, оставляя нас в страшном напряжении. Наблюдаю, как эти двое пронизывают друг друга взглядом. Оба злые. Разъяренные. И оба готовы порвать соперника на куски.

А я подавляю огромное желание перегрызть Дереку глотку.

– Почему ты украл мою дочь?! – кричу на него. – Почему представился моим мужем? Как ты вообще попал в мой дом?

– Забыла, что хранишь ключ под ковриком? А я нет, – он показывает ключ от дома, крутит его в своих тонких пальцах. – Вижу, наши разговоры тебе совсем не нужны, а я хотел наладить наши отношения. Так и знал, что ты последняя шлю…

В это же мгновение кулак Себастьяна резко соприкасается со скулой Дерека. Мужчина тут же летит назад, но не падает – Себастьян хватает его за грудки.

– Ты совсем охренел?! – ревет Себастьян, причем так громко, что стены готовы вот-вот затрещать. Надеюсь, Аманда не слышит. – Она чуть с ума не сошла, пока искала дочь! Ты понимаешь, что натворил, урод?

– Ты сам не знаешь, во что ввязался! – Дерек сплевывает кровь на куртку Себастьяна.

Глаза Гранда не стоит видеть. Чернее тучи. Чернее моего настроения в день гибели родителей. Чернее черного.

– Пошел вон из этого дома! – Он тащит ослабевшую жертву и выкидывает за дверь. Дерек приземляется на колени и на руки спиной к нам, но оборачиваться не спешит. – Чтобы больше не видел тебя возле своей женщины и дочери!

– Ошибаешься, я еще появлюсь. Я еще…

Окончание фразы не слышу – Себастьян хлопает дверью и проходит внутрь. Сталкивается со мной взглядом, но не двигается. Стоит на месте, как и я. Недолго. Всматриваюсь в мужчину. В то, как его глаза медленно светлеют, как кулаки постепенно разжимаются, а плотно сжатые губы становятся пухлее и приобретают нормальную форму.

Пара шагов – и Себастьян стоит возле меня. Не слишком близко, но и не особо далеко. – Ты как?

Он заправляет мешающую мне прядь волос за ухо. Вздрагиваю от этого действия, от его прикосновения, от едва сквозящей нежности в голосе, но не отстраняюсь. Да и он ближе не подходит.

– Нормально. Наверное, – отвечаю, дрожа всем телом.

– Завтра вам поменяют замок.

– Не надо, лучше…

– Завари кофе, мне нужно в ванную.

Стою посреди прихожей, глядя на удаляющуюся фигуру мужчины. Он на ходу стягивает куртку, оставшись в белой футболке, кидает ее на диван в гостиной и скрывается в гостевой уборной.

Что только что произошло? Почему так быстро началось и закончилось? Где страх, присущий мне каждый раз, когда глаза Себастьяна сталкиваются с моими? Почему я облегченно вздыхаю, как только беда миновала?

Так много вопросов… Они не дают покоя ни в гостиной, пока стираю остатки крови тряпкой, ни на кухне, когда заправляю кофеварку. Перед глазами разъяренный Себастьян – и Дерек, пролетевший почти всю дорожку от крыльца и упавший на четвереньки.

Для чего Гранд пошел на это? Я бы и сама смогла прогнать бывшего. Или не смогла бы?

Кофе готов, ждет заказчика. Я и себе заварила. Сигарет только не хватает. Что-то долго он там. Открыв дверь в уборную, натыкаюсь на широкую спину, обтянутую белой футболкой. Она выделяет напряженные мышцы, каждый позвонок, и видны царапины, уходящие под ворот футболки… Неужели еще с того раза? Вряд ли – царапины с яхты должны были пройти.

Или это не мое творение?

Отведя взгляд от его спины, я смотрю на окровавленный кулак. В раковину стекает вода, окрашенная кровью, левой рукой он пытается отмыть костяшки на правой. Не знаю, кому принадлежит кровь: то ли Дереку, то ли самому Себастьяну. Странно, что он так долго возится с ней. Хорошо, что не сильно пострадал, иначе…

Так, стоп. А почему я этого не желаю? Разве он не должен нести наказание за причинение вреда моей семье?

Он спас тебе и твоей дочери жизнь…

Снова эти противоречия накрывают меня с головой, снова хочется убить его и в то же время прижаться к сильной спине, обнять рельефный торс и произнести «Спасибо». Однако его причастность к кончине моих родителей и воспоминания, вновь возникшие в голове, не позволяют ступить и шагу. Точнее, не так – я отступаю назад.

– Не благодари, – хрипло произносит Себастьян, заставив меня внезапно прирасти к полу. Он выключает кран, вытирает руки полотенцем, оставляя едва заметные красные следы, и поворачивается ко мне. Лицо непроницаемо, в глазах больше не видно темной поволоки ярости, а кулаки не сжимаются до выступающих костяшек.

– Не стоило, я бы сама справилась.

– Не справилась бы, – усмехается мужчина. Самоуверенный кретин! – Это моя обязанность.

– Защищать нас? Странно звучит из твоих уст.

– Что бы ни произошло в прошлом, Аманда моя дочь, а ты ее мать. Я не оставлю вас, даже если ты будешь умолять.

– Почему?

Он подходит близко-близко, обдав ароматом мяты, смешанным с древесным одеколоном, отбрасывает мои короткие пряди назад, открыв доступ к шее, и шепчет:

– Потому что вы мне очень дороги. – Целует в ямочку ключицы, разнося табуны мурашек по телу. – Посмотрю, как там Аманда.

Стою на месте. Не двигаюсь. Стараюсь не дышать, пока он медленно обходит меня и поднимается на второй этаж. Иначе снова утащит в свой мятный омут, снова сделает зависимой.

Я не переживу этого еще раз…

Сажусь за стол на кухне напротив одной из чашек, делаю глоток еще теплого напитка, ставлю на блюдце. Смотрю на соседнее место. На то, где должен сидеть он. Жду. Будто чувствуя, что через пятнадцать минут сюда придет Себастьян, сделает пару глотков и покинет дом, оставив напоследок поцелуй на щеке. А я не стану сопротивляться, позволю слегка прижать себя за талию в знак благодарности. Один раз. Но близко не подпущу. Никогда.

Просыпаюсь от раздирающего уши звонка мобильного. Не смотрю даже, кто посмел потревожить в столь ранний час, сбрасываю вызов и снова засыпаю. Но не тут-то было – в законный выходной меня решили достать по полной программе. Теперь громко стучат в дверь, словно по голове дубиной молотят.

– Мам! – в комнату влетает Аманда с испуганными глазами. – Там какой-то большой дядя ломится!

Уже не проклинаю незваного гостя, а мысленно убиваю всеми возможными способами. И какого черта я до сих пор не получила разрешение на ношение оружия? Спускаюсь вниз, схватив в прихожей вазу, осторожно смотрю в глазок. По ту сторону стоит полный мужчина с пышными седыми усами, держа в руках небольшой чемоданчик.

– Вы кто?

– Мастер. Вы просили замки сменить.

– Я ничего не… – И только спустя пару секунд вспоминаю, что Себастьян обещал сменить замки в доме, чтобы больше ни один Дерек не пробрался домой без приглашения.

Впускаю мужчину, который окидывает острым взглядом обстановку, затем меня и останавливает его на дочери, прячущейся у меня за спиной.

– Чудная малышка. Сколько тебе?

Но Аманда не отвечает, отворачивается, цепляясь за мой халат.

– Ей четыре с половиной. Она стесняется.

– Еще бы не стеснялась, – около открытой двери раздается низкий голос. Себастьян стоит в проеме с бумажными коробками. Приподнимает правый уголок губ, глядя на Аманду. – Ну что, радость моя, будешь пирожные? – показывает коробку с большим красным бантом.

– Да!

Малышка забирает коробку из рук мужчины, я иду за ними на кухню и наблюдаю за веселой картиной: Себастьян помогает Аманде положить пирожное на тарелку. Счастливый ребенок поедает яблочный штрудель, а ее папа, как и я, любуется малышкой, вытаскивая из картонной упаковки два стакана кофе.

– Ты чего стоишь? Я специально для тебя принес, – показывает на мою порцию из «Старбакса».

Фыркнув, беру теплый стакан в руки, глазами натыкаюсь на имя, написанное на нем.

Лолита…

– Меня зовут Элизабет.

– Помню. – Себастьян делает глоток и садится около дочери за стол. – Кстати, как курсы по стрельбе?

Серьезно? Это обязательно спрашивать при дочери? Хорошо, что она не отвлекается от поедания пирожного. Не удивляюсь даже, что он в курсе моих занятий и скорого получения разрешения.

– Отлично. Мистер Бонд, случайно, не доложил о моих успехах? – заламываю вверх правую бровь.

– Еще не успел, – ухмыляется Себастьян. – Уверен, ты способная ученица, по себе знаю.

Его глаза моментально загораются, покрываются поволокой похоти. Помнит, как пять лет назад я следовала его указаниям, как наслаждалась нашей близостью и новизной интимности, после которой моментально меня накрывала пустота. Но совсем иная, чем пару недель назад, когда я узнала о причастности Себастьяна к смерти моей семьи…

– Зачем ты приехал?

– Проконтролировать смену замков. Вдруг твой ненормальный бывший явится.

– А ты попроси своего сыщика меня поохранять, тогда и проблем не будет. – Я делаю глоток, едва не подавившись от резкости его взгляда.

– Обязательно попрошу, ты даже не узнаешь. – Он приподнимает уголок губ, окинув меня горящими почерневшими глазами, затем переключает внимание на Аманду.

Чувствую себя послушной собачкой, которую держат на невидимом поводке. Себастьяну хорошо удается роль добросовестного хозяина, а мне…

А мне – щенка, которого стоит отдать в школу дрессировки, потому что я не желаю выполнять команды.

Завтрак проходит спокойно. Мы пьем кофе, а Аманда с удовольствием ест штрудель. Себастьян что-то шепчет ей на ухо, и она радостно бежит в комнату.

– Замок готов, мисс. Вот ключи, – на кухне появляется ремонтник и кладет на стол три экземпляра.

– Отлично. Сейчас заплачу, – поднимаюсь со стула, но…

– Моя работа оплачена.

Ничего себе. Обычно я платила рабочим только после выполненной работы, а тут такая неожиданность. Седовласый мужчина откланивается и покидает мой дом, но я, провожая его, кошусь на довольную улыбку Себастьяна. Кто именно заплатил за смену замка, не стоит спрашивать.

– Если ты защитил нас, это не значит, что я перестану тебя ненавидеть, – констатирую факт. Выражение его довольного лица не меняется, но во взгляде появляется толика резкости.

– Я знаю. Но рано или поздно тебе придется меня принять, ради Аманды.

– Как ты себе это представляешь? – Я стучу пустым стаканчиком по столу.

Острый укол в груди не дает покоя. Все ноет и ноет, напоминает об ошибке, совершенной пять лет назад.

«Это ты виновата…»

Как бы я ни старалась загнать эту мысль глубоко в прошлое, она все равно всплывает в голове яркой неоновой вывеской. Буквально перед глазами маячит и не дает сосредоточиться даже на разговоре с Себастьяном.

– Я дал время, чтобы ты смирилась с прошлым, – говорит он на удивление спокойным голосом. – Твою семью не вернешь, но мы можем наладить отношения и хотя бы притвориться любящими родителями. Ради Аманды.

– Какое тебе до нее дело?

– По твоей милости я потерял пять лет общения с дочерью, так что я не упущу больше ни единого дня.

– Тогда какого черта ты пропадал почти месяц? – голос не повышаю, но в нем слышится жесткость и злость. – Аманда практически каждый день спрашивала, где папа, а мне пришлось выдумывать оправдания!

На кухне повисает тишина. Я не тороплю мужчину с оправданиями, а он не спешит их демонстрировать. И какая мне разница, что он скажет? От этого вряд ли что-то изменится. Я все так же буду ненавидеть Себастьяна Гранда за причиненную боль, а он…

– У меня возникли неотложные дела, – чеканит он.

– В следующий раз объясняй это своей дочери, а не мне! Мне плевать, где и с кем ты пропадаешь и кто твою спину царапает.

– Ревнуешь, – улыбается он той самой загадочной улыбкой, которую я когда-то любила: слегка растягивает чуть полноватые губы в стороны и демонстрирует ровный ряд белоснежных зубов.

– Плевать.

– Я не спрашивал.

Какой самоуверенный, вы только посмотрите!

– Если мы с тобой круто потрахались, это не значит, что мне есть дело до твоих женщин.

Его улыбка становится шире, взгляд – острее. Темнее. Возбужденнее. Он заставляет покрыться мурашками, замереть на месте и перебирать в памяти картинки нашего крышесносного соития на яхте. Прошел почти месяц, а я так же вспыхиваю как спичка.

Трусливо разрываю зрительный контакт, встаю, мою тарелку за дочерью, выкидываю свой стаканчик из-под кофе. Лишь бы не видеть Себастьяна, лишь бы не ощущать нарастающее тепло, распространяющееся по всему телу.

И вообще, с чего он взял, что я ревную? Мне дела никакого нет до него! Совсем! Или…

Его руки внезапно опускаются на талию. Осторожно, медленно. Но я вздрагиваю от прикосновения широких ладоней. От неожиданности или от тоски? Не знаю и знать не хочу, но продолжаю впитывать его тепло. Невольно.

Не двигаюсь. Вслушиваюсь в свист его дыхания, проносящегося рядом с моим ухом. Кладу тарелку в сушилку, прикрываю глаза, облокотившись о раковину. Крепкие ладони спускаются ниже, очерчивают талию, бедра, останавливаются на границе халата и обнаженных ног.

В крови словно гонят ток, не иначе – настолько остры ощущения, дышу слишком быстро, облизываю пересохшие губы. А перед глазами картинки нашей страсти. Как он стискивал пальцами мои бедра, как безжалостно оставлял синяки, шлепал по попе, как тянул затвердевшие соски зубами. До боли. До истошного крика.

И как он двигался во мне, слишком резко и часто…

– Скучаешь?

– По чему?

– По мне.

Рывком его палец входит в меня и ритмично двигается. Не вскрикиваю, не стону, никак не подаю вида, что мне… нравится. Он не прав. Я ни черта не скучала, не думала даже об этом мужчине, кроме как об убийце своей семьи. Никак.

– Как же ты хороша, Долорес, – до меня доносится его хриплый шепот. – Жалко, что ты не можешь оставить все в прошлом.

Себастьян вытаскивает палец и отходит в сторону.

Наконец-то могу прийти в себя, собрать мысли в единое целое, а не извиваться под действием его энергетики и прикосновений.

– Возьми в дорогу пару вещей, нас ждет неблизкий путь, – говорит спокойно, как ни в чем не бывало. Гад!

– О чем ты? – непонимающе гляжу на мужчину.

– Мы едем в Лондон. Я обещал Аманде поехать в Торп-парк.

– А меня не забыл спросить? – вскидываю брови. – Вдруг у нас другие планы?

– Вчера вы собирались именно туда, так что не лишай дочь радости. Мы быстро доедем.

Быстро, значит? Интересно, ты не убьешь нас по дороге? Или по приезду?

– Надеюсь, на этот раз ты не возьмешь с собой пистолет.

Я пролетаю мимо него и поднимаюсь в свою комнату.

Деваться мне все равно некуда – Себастьян все решил за нас двоих. Решил, что мне пора вернуться в Лондон. В город, в котором я не была целых пять лет. Который покинула раз и навсегда по милости этого человека.

Где похоронена вся моя семья… и я…

Себастьян с самого начала предполагал, что поездка в парк окажется странной. Проанализировал, за сколько они доедут до Лондона, где именно можно остановиться на выходные и как провести их с пользой. Не самое удачное время года, не самый удачный период, но он не мог отказать единственной дочери.

Еще вчера Аманда прожужжала все уши, что он обещал свозить ее в тематический парк, а возможности так и не нашел.

– Ты покатаешь меня на горках? – с горящими глазами спросила Аманда, когда они играли в чаепитие с игрушечными зверюшками.

– Конечно, свожу, но на безопасные.

– А почему?

– На большие тебе еще рано. Вот вырастешь, и будем вдвоем кататься.

– А мама?

Воспоминания о Лолите больно кололи в грудную клетку, неприятно давили на сердце, заставляли вновь пережить ад пятилетней давности. Думать о своих и ее ошибках, о том, кем они друг другу приходились и что он испытывал к этой девушке.

Все…

Ненависть, неприязнь, влечение, страсть… любовь? Вряд ли.

Возможно, если бы не та роковая ошибка, погубившая ее родителей, они могли бы прожить эти пять лет счастливо, без потерь и разлуки. Но жизнь не повернешь на сто восемьдесят градусов, прошлое не изменишь. Себастьян вынужден носить этот груз на себе до конца своих дней.

– А что мама? – Мужчина посмотрел в любопытные омуты дочери.

– Она тоже будет кататься?

– Если захочет.

– Она очень хочет! – Темные глаза тут же заблестели, взглянули на мужчину умоляюще.

– Хорошо.

И вот они приехали втроем в его машине. Шофера не взял – сам справился, а Адриан занят неотложными делами со своей… знакомой. Лондон встретил привычной пасмурностью, но дождь не прогнозировали, что уже хорошо. За эти два месяца ничего не изменилось для Себастьяна, а вот для Лолиты…

Краем глаза он посматривал на нее через зеркало заднего вида. Села на заднее сиденье к Аманде. Глупая. Как будто он способен ее обидеть. Себастьян ухмыльнулся собственным мыслям.

От него не укрылось, с каким восторгом Лолита смотрела в окна, как порой оборачивалась на то или иное здание, глядя на него горящими голубыми глазами. Новые постройки, вывески, кафе. Все настолько привычно для Себастьяна, что он вовсе не обращал внимания. Специально повез через центр города, чтобы его девочки насладились видом. Хотя нет, только одна из девочек – Аманда спала почти всю дорогу.

– Мы приехали! – объявил Себастьян и заглушил мотор. На парковке тематического парка стояло полно машин, но место все же нашли.

«Лучше бы продлил визу обеим и свозил в Париж», – подумал он, глядя на длинную очередь за билетами.

– Там горки! – тут же встрепенулась Аманда. Она подняла маленькую головку наверх, где были видны рельсы разноцветных горок.

– Солнышко, осторожнее, – обеспокоенно предупредила Лолита, отстегивая дочь от ремней безопасности на детском кресле. Однако малышку, увидевшую такую красоту, было сложно угомонить.

– Папа купит много сладенького! Правда, пап?

Вот этого он никак не ожидал. Ладно, кого обманывал? Предполагал, что малышка захочет вкусностей. Маленькая сладкоежка.

– Конечно, милая.

Порой Себастьян замечал сходство с собой, но иногда ловил у дочки взгляд его Лолиты. То же глубокое любопытство, те же яркие искры предвкушения. Главное – не страх. Хоть малышка была его точной копией, характер ей достался от матери. Нежный и в то же время бойкий.

– Я думала, мы заедем в гостиницу, поедим.

– Здесь есть прекрасное тематическое кафе. Перекусим и пойдем веселиться.

Так они и поступили. Этот день должен был запомниться им навсегда – Себастьян упустил много времени из жизни своего ребенка. Однако все пошло наперекосяк. Да, его девочки развлекались, когда катались на детских горках: Аманда сияла от радости, расхаживая по парку в заячьих ушках, а Лолита искренне улыбалась, глядя на дочь. Порой поднимала на руки и подбрасывала. Такая хрупкая, но сильная. Его девочка.

Себастьян смотрел на них со стороны, любовался, порой даже улыбался, сталкиваясь с небесно-голубыми глазами, пока его не побеспокоило сообщение.

Снова фотография, но на этот раз на ней запечатлены Аманда и Лолита, стоящие возле ларька, с зефиром на палочке в руках.

Неизвестный номер: «Помни о последствиях, не допускай повторения предыдущих ошибок».

Могли бы и не напоминать о прошлом, не возрождать в памяти неприятные воспоминания.

– Ты помнишь условия, Себастьян. Она будет в безопасности, если ты выполнишь мои требования, – произнес пожилой мужчина. Он сидел напротив Себастьяна, покуривая сигару. Дым неохотно выходил из чуть полноватых губ, обрамленных двухдневной седой щетиной, черные глаза смотрели словно в душу. Туда, куда не позволено заходить.

– Ты прекрасно знаешь, что это невозможно.

– Нет ничего невозможного, Себастьян. – Собеседник предвкушающе поднял правый уголок губ. – Впрочем, ты сделал выбор.

Тогда он не понимал, что этот самый выбор станет роковой ошибкой, что слова седого воплотятся в явь через какую-то пару дней. Как бы он ни пытался защитить любимую, она все равно попала под прицел жестокости.

– Это ты сделал? – Себастьян ворвался в прокуренное помещение, обставленное с шиком, с догоровизной. Чем-то похожее на кабинет самого «крестного отца».

– Не понимаю, о чем речь, – спокойно сказали в ответ.

Себастьян резко поднял старика за ворот рубашки и потянул вверх. Посмотрел в темные глаза и процедил:

– Ты ее убил! И это не совпадение!

– Сядь. Ты слишком вспыльчив, – прокуренный голос стал жестче.

– Я не оставлю это просто так.

Собеседник в привычном жесте приподнял правый уголок губ.

– Прошлое не вернуть, Себастьян.

– Зато будущее можно изменить.

Плюнув в лицо старику, он отпустил воротник рубашки и вылетел из кабинета так же стремительно, как и зашел. Чертыхнулся, едва сдерживая эмоции в себе. Боль, граничащую с желанием убить, любовь, которую только что отняли, так и не дав насладиться.

Он отомстит. Обязательно отомстит…

Нет! Прошлое больше не настигнет его. Он сделает все, что в его силах. Сотрет из памяти все негативные воспоминания, высечет, заменит счастливыми и прекрасными. Себастьян больше не повторит роковой ошибки. Не сейчас, когда жизнь дала второй шанс.

– Папа, смотри! – Аманда протянула пушистого медведя размером почти с нее саму. – Мама мне в тире выиграла!

Себастьян поднял глаза на довольную Лолиту. Она сложила руки на груди и улыбалась во все тридцать два белоснежных зуба, будто только что выиграла миллион фунтов.

– Могла бы и меня попросить.

– Ты был слишком занят телефоном, – она кивнула на его айфон. – Уже поздно, парк закрывается.

– А мы завтра сюда приедем?

– Если папа с тобой поедет…

– Поеду, – тут же ответил Себастьян, подхватив малышку на руки. – Восполню полдня пробела.

– Ура!

Лолита облегченно вздохнула, взяла с лавки медведя и пошла к парковке. Он смотрел вслед своей красавице. На ее обтянутую джинсами попку, на стройную фигуру, на короткие светлые волосы, развевающиеся на ветру. На то, как она развернулась и, послав дочери нежную улыбку, поторопила их.

Он не может потерять все это. Снова.

– Ты завтра с нами разве не пойдешь? – спросил Себастьян как бы между делом.

– Мне нужно съездить в одно место.

– Куда?

– Ты и сам знаешь.

Теперь она взглянула на него. Внимательно, с толикой боли в голубых глазах. Будто невербально хотела передать нужную информацию. Но этого не стоило делать – Себастьян все понял без слов и намеков.

– Будь осторожна.

Лолита приподняла уголки губ и повернула голову вперед. Уверенно вышагивала из парка, пока Аманда делилась впечатлениями с папой, активно жестикулируя маленькими ладошками. Он внимательно слушал веселый детский голос. Свободная рука иногда касалась женской ладони. Стукалась костяшками или же просто пальцами. До одного момента. Пока он не сжал ее в широкой руке. Лолита не сопротивлялась, но и не сжимала в ответ. Всему свое время, он подождет.

Одно Себастьян усвоил точно: он ни за что не откажется от миловидной девочки на его руках и хрупкой женщины, идущей справа от него.

Казалось, прошла целая вечность после моего отъезда из Лондона. Город изменился, стал более людным, шумным. После тихого и спокойного пригорода непривычно садиться в метро, быстро вышагивать вслед за толпой, пересаживаясь с ветки на ветку. Слишком много людей. Они вечно куда-то спешат, толкают друг друга, смотрят то под ноги, то перед собой.

Путь до кладбища не занял много времени: всего полчаса, и я на месте. Идея не самая удачная – слишком рискованно, но меня никто не остановит. Я хотела сюда приехать, хотела взглянуть на могилу, оставленную мной на долгих пять лет.

На кладбище пусто, как и всегда. Раньше я приезжала сюда только в сочельник – на годовщину смерти родителей. И еще не видела два новых имени на могиле.

Адам Кристиан Браун и Долорес Элизабет Браун. Светлая память.

Странно видеть свое имя и дату смерти пятилетней давности, но так надо было. Мое имя вычерчено каллиграфическим почерком, как и имя брата. Эндрю сделал все по высшему разряду, как я его и просила. Наверное, нелегко было хоронить друзей детства, но все же это произошло. Странно, что Себастьян не стал донимать Эндрю подробностями. Почему? Этот вопрос долго не давал мне покоя, однако со временем он забылся, а привычные будни вклинились в мою жизнь.

Официальная причина собственной смерти мне так и не известна. Эндрю сказал, что меня якобы машина сбила… Впрочем, это не имеет никакого значения. Тот, от кого я пряталась, нашел меня. Увез обратно в шумный Лондон, в свою комфортабельную квартиру на набережной Темзы. Уже не та студия, где мы встречались когда-то, – площадь шире и комнат больше. Зато там есть великолепная комната для нас с Амандой. Себастьян не заставлял спать рядом с ним, не в этот раз. Да и я бы не согласилась.

Но если бы не эта поездка, даже не знаю, когда я пришла бы на могилу родных.

Вот и вся семья Браун в сборе. В одном месте. Так считают все вокруг, лишь единицы знают правду. На могиле пусто, цветы никто не клал, я и не рассчитывала, что нас будут вспоминать.

Кроме меня…

Простите. Простите, что я поступила так с вами. Что вы умерли из-за меня, что пали жертвами человека, к которому испытываю… Что? Отторжение или привязанность? Влечение или неприязнь? Ненависть или любовь? Я так запуталась. Мысленно думаю одно, а сердце реагирует иначе. Когда он подходит со спины, когда невзначай касается меня, когда держит за руку. Просто так, без подтекста.

И когда смотрит своими огненными глазами глубоко в душу…

Я хочу ненавидеть его, хочу разорвать на части за ноющую боль в груди, однако она двигается куда-то в сторону, стоит столкнуться с глазами цвета горького шоколада. Алекс обещал в скором времени предоставить всю информацию о Себастьяне, тогда уже буду думать. А до этого не сделаю ни шагу к нему, сколько бы и как он ни смотрел на меня.

– Девушка, разрешите пройти, – произносит хорошо знакомый голос из прошлого. – Я бы хотел положить… Долорес?

Непривычно слышать свое старое имя, но я проглатываю это. Стою вполоборота к мужчине, замечаю его шокированные светло-карие глаза. Вот я и попалась. Так и думала, что не стоит приезжать днем, но рвалась сюда вопреки доводам рассудка.

– Доктор Коннор?

– Здравствуй, Долорес. Тебя совсем не узнать.

Еще бы, я очень сильно изменилась за эти пять лет, как внешне, так и внутренне.

Странно видеть лечащего врача брата на его могиле. Все полгода, что Адам пролежал в частной клинике, доктор Коннор докладывал о каждом его шаге, о прогрессе, который приближал брата к выздоровлению после удаления опухоли головного мозга. Но это не сработало. Мои старания найти деньги оказались напрасными, реабилитация тоже оказалась напрасной. Если бы не переодевшийся в медбрата Себастьян, который отравил его, то все было бы в порядке.

Адам был бы жив…

– Ты разве не… – Доктор глядит на имя на могиле.

– Долгая история. Буду благодарна, если не станете распространяться.

– Конечно-конечно, – тут же кивает он и смотрит на меня добрым взглядом. – Как твои дела? Давно не виделись. С того момента как…

– Как умер Адам. – Я горько улыбаюсь этому факту. Полгода борьбы прошло зря. Все из-за одной ошибки.

Из-за моей.

Это ты во всем виновата…

– Он был хорошим пациентом. Жаль, что судьба не дала шанса.

Он еще не знал, что мой братец натворил, прежде чем попасть в больницу. О смерти родителей, о наркотической зависимости, о продаже меня самому ненавистному человеку, о предательстве друга. Перед смертью мы с Эндрю узнали о многих скелетах в шкафу брата. К сожалению.

– В последние дни он часто говорил о тебе, – снова прерывает мысли доктор Коннор. – Говорил, что лучше сестры нет. Перед операцией просил позаботиться о тебе, если с ним что-то случится. Я долго корил себя, что не смог спасти и тебя от смерти. Если бы знал, что ты жива, все могло бы сложиться иначе.

– Простите.

– Видимо, у тебя нашлись причины так поступить. – Доктор окидывает меня теплым взглядом. Как раньше. Как во времена отчаяния, когда мне необходимо было крепкое плечо и уверенность в выздоровлении брата.

Он все так же привлекателен. Такой же симпатичный брюнет, высокий, широкоплечий, только легкая седина появилась на висках, а круги под глазами выдают бессонную смену. Ах да, на безымянном пальце левой руки замечаю кольцо. Невольно улыбаюсь.

– Наверное, грустно оставаться одной.

– Я не одна, у меня есть дочь.

– Правда? – Карие глаза наполняются радостным блеском. – Я очень рад. Адам умер так внезапно, никто не ожидал. Хорошо, что у тебя есть своя семья.

Знаю. Без Аманды вряд ли я смогла бы встать на ноги. Вряд ли смогла бы подняться после сильного удара и сделать шаг в новую жизнь. Но боль не уймешь, воспоминания не сотрешь, а темные глаза, обладатель которых стоял над капельницей брата, никогда не покинут разум. Как там говорил доктор Коннор? Новый медбрат находился с ним до последней минуты жизни. С темными глазами и скрытым маской лицом.

С такими же, как у Себастьяна…

– Помните, вы говорили, что у него в палате дежурил новый медбрат? Я так и не поблагодарила его за то, что он был с ним до самого конца. Он все еще работает в клинике?

В груди просыпается последняя надежда. Маленькая, блеклая, как огонек зажигалки в кромешной темноте. Она освещает душу своим светом, греет ее. Недолго. Пока доктор Коннор не произносит:

– Нет, в тот же день уволился. Не выдержал потерю своего первого пациента. Могу дать контакт, если ты…

– Не нужно, спасибо.

Возникшая надежда моментально гаснет, оставляя после себя неприятную пустоту. Зря только надеялась. Дьявол не превратится в ангела, если его облить святой водой.

– Вы не хотите приехать на свадьбу к моему другу Эндрю?

– Это с которым Адам подрался в палате?

С горькой усмешкой вспоминаю, как разнимала тогда ребят. Они чуть не поубивали друг друга. Если бы знала правду, помогла бы Эндрю с убийством брата.

– Да. Только свадьба немного нетрадиционная.

– В смысле?

– Эндрю женится на своем парне.

– Очень рад за него, – улыбается доктор. – Я обязательно приеду, если сами молодожены не будут против.

– Вряд ли. Вы хороший человек, всегда были другом нашей семьи.

Доктор кивает, грустно оглядывает могилу. Вдыхает воздух, будто хочет что-то сказать, но затем выдыхает его и произносит:

– Я пойду. Береги себя, Долорес.

– Я Элизабет.

– Не понял? – Он выгибает темную бровь.

– Меня теперь зовут Элизабет, – показываю на свое второе имя, написанное на надгробии.

– Конечно, Элизабет. Тебе идет это имя.

Доктор разворачивается и покидает кладбище. А я еще стою какое-то время и размышляю. О чем? Обо всем. О прошлом, о жизни после смерти родителей, об университете, о наркозависимости Адама, о диагнозе рака головного мозга, о дорогостоящей операции, которая нам была не по карману. О том, как Элис затянула меня в эскорт, как я встретилась с таинственным незнакомцем и согласилась выполнять все его эротические фантазии в обмен на нужную сумму.

О том, что в итоге это оказался Себастьян Гранд – начальник отца, который сообщил об их смерти. И о последующем побеге, когда узнала его истинную натуру…

Жизнь сложная штука. Она поставила столько препятствий на моем пути к достижению счастья. И сейчас стоит еще одно по имени Себастьян Гранд. Долго ли мне его преодолевать? Сколько понадобится времени, чтобы выяснить всю правду о нем?

Когда я начну подпускать людей близко к себе, как собственную дочь и друзей? Не знаю. Просто хочу наконец-то жить спокойно и воспитывать свою принцессу.

– Так и думал, что найду тебя здесь, – говорит над ухом Себастьян.

Он стоит позади с букетом лилий. Переводит внимательный взгляд с меня на надгробье. И эти темные глаза, глядящие на могилу моей семьи с равнодушием, начинают ужасно раздражать.

– Странно, что ты пришел на могилу своих жертв, – замечаю язвительно.

– Я пришел не к ним.

Мы стоим на месте. Не двигаемся. Даже кажется, что не дышим – слишком накалена обстановка вокруг нас. Смотрим на имена моих родителей и на наши с братом. Покойтесь с миром.

– Я долгие годы думал, что ты умерла, – низкий голос приобретает едва заметные нотки стали. – Ты здорово меня провела.

– Ага, тебя проведешь.

– Когда в меня стреляли, я надеялся присоединиться к тебе.

Ничего не отвечаю. Стараюсь не вспоминать, что со мной творилось, когда по новостям объявили о покушении на Себастьяна.

Потому что я в эти минуты чуть не сошла с ума…

– Мне жаль, что все так вышло, – тихо говорит он.

– Жаль, что ты убил моих родителей? Адама? Или что выкупил меня для собственного пользования за долги?! – чуть ли не кричу, повернувшись к нему.

Выражение лица Себастьяна читается трудно. Оно холодное, неподвижное. Брови не сдвигаются на переносице, глаза не щурятся, губы не поджимаются. Будто я только что произнесла ничего не значащую ерунду.

– Ты все сказала?

– Я бы еще пару ласковых добавила, но не буду.

Нет, я не перестану его ненавидеть. Это чувство не исчезнет даже через десятки лет. Никогда не прощу ему убийство своей семьи, никогда не пойму, что им руководило. Никогда.

– Идем? Хочу еще кое-куда зайти. – Он мягко берет меня за руку, но я отнимаю ее и молча следую за мужчиной.

Куда именно он хочет зайти?

Ответ получаю через пару надгробий, почти около входа на кладбище. Четыре могилы. Родители и двое детей, судя по короткой продолжительности жизни. И все под одной фамилией.

Аббас Сахим…

Себастьян кладет букет лилий, стоит пару секунд, прошептав что-то на незнакомом языке, покидает могилу. Не оборачиваясь, чтобы убедиться, не отстаю ли я.

Снова гляжу на имена усопших. Молодая семья. Двое родителей, погибшие в разное время, и дети. Даты смерти детей и матери совпадали. Интересно, это его родственники? Хотя это никакого значения не имеет. Но больше всего меня поразила дата смерти мужчины.

Она совпадала с датой гибели моих родителей…

– Нет, этот цвет не подходит! – напряженно смотрю на оттенок скатертей, которые будут постелены на свадьбе моих друзей. – Я заказывала пастельно-лиловый, а не ярко-малиновый!

– Простите, мисс Сточ. Мы изменим заказ, – тараторит миниатюрная девочка-организатор, едва не запинаясь.

– Надеюсь, с меню все в порядке?

Внимательно наблюдаю за стушевавшейся девчонкой. Она аккуратно заправляет за ухо выбившуюся светлую прядь, смотрит сначала под ноги, затем осторожно заглядывает мне в глаза и выдает:

– Мистер Джонсон изменил некоторые блюда.

Ох уж этот Алекс! А предупредить нельзя было? До свадьбы остались считаные недели, а он под носом переделывает меню!

– Ладно, с ним я сама разберусь, – напряженно выдыхаю и отпускаю девчонку. Пусть работает.

– Мама, смотри! – ко мне подбегает Аманда с перепачканными ручками. Оставила своего ребенка в кабинете клуба, чтобы порисовала немного, пока я занята работой. Теперь все ладошки исчирканы ручкой. – Я картину нарисовала! – гордо пропела моя принцесса.

– Показывай.

Она протягивает листок формата А4. В кабинете не нашлось разноцветных карандашей, однако попалась пара ручек. Лучше бы не попадались. На рисунке изображена наша семья. Маленькая Аманда на плечах у высокого папы. И я. Стою рядом с ними и держу за руку мужчину.

Это всего лишь детский рисунок, которых у нас полно висит на холодильнике, но именно этот пробирает меня до глубины души. Почему? Хотя бы потому, что сейчас у высокого мужчины появилось лицо. Раньше Аманда рисовала его без лица – не знала, как выглядит папа, а теперь…

– Тебе не нравится? – голос принцессы грустнеет.

– Конечно нравится. С чего ты взяла?

– Ты плачешь.

Правда? И когда я успела стать такой сентиментальной? Это просто рисунок, просто желание дочери почаще видеть папу. И чтобы мы стали одной семьей.

Но этого никогда не будет…

После поездки в Лондон я постоянно нахожусь в подвешенном состоянии. Планирую поработать в клубе, а меня отвлекают и приезжают прямо на работу. Решаю прогуляться с Амандой после садика, но появляется Себастьян и присоединяется, не спросив разрешения. Я хочу посидеть дома перед камином в одиночестве, а он садится возле меня…

Всю эту неделю он рушит мои планы любым способом. И если я, скрипя зубами, позволяю ему видеться с дочерью, то проводить вместе вечера мне не очень хочется. Скоро свадьба Эндрю и Алекса, нужно многое подготовить, решить, одобрить приглашения и отослать в типографию. Столько работы накопилось, а тут еще эта напасть.

И главное, присутствие Себастьяна не только сильно раздражает, но и вызывает иное чувство.

То, о котором я давно забыла…

Нет, это просто самообман, ничего я не чувствую к этому человеку. Ничего, кроме ненависти и желания, чтобы он исчез из моей жизни.

– А папа когда приедет? Я ему тоже рисунок покажу! – задорный голос дочери вырывает меня из воспоминаний.

– Не знаю, милая. Ты нарисуй еще что-нибудь, а я пока ему позвоню.

Малышка довольно бежит обратно в мой кабинет, а я стою посреди пустующего танцпола клуба и гляжу на телефон в руках. Звонить или нет? Это же ради моей принцессы, она скучает по папе, как бы я ни препятствовала их общению. Почему я вообще об этом задумываюсь?

– Привет, Элизабет. – Широкие ладони резко касаются моей талии, заставляя подпрыгнуть на месте. Себастьян. Кто бы сомневался.

– Ты что себе позволяешь? – Отскакиваю от него как ужаленная.

– Я соскучился по моим девочкам.

По твоим девочкам? Серьезно?

– С каких пор я стала твоей? – смотрю в упор. В темные глаза, готовые пригвоздить меня к полу. Но я справлюсь. Выдержу этот взгляд.

– С тех, когда я узнал, что ты жива.

Усмехается. Приподнимает уголок губ, поганец! Не дождешься, я не отвечу тебе взаимностью. Никогда. Ты больше не воспользуешься моей слабостью, не приручишь меня. Не позволю.

– Папочка!

Из моего кабинета летит счастливая Аманда, держа в пальцах несколько разрисованных листов бумаги. Себастьян по привычке подхватывает малышку и поднимает на руки. Взгляд мужчины теплеет.

– Ну-ка покажи, что ты нарисовала.

Снова ловлю себя на мысли, что засматриваюсь на этих двоих. В груди теплеет, пытаюсь запомнить эти улыбки, эти взгляды друг на друга. Наполненные радостью. Любовью. Ощущение, что меня вообще не существует рядом с ними, только отец и дочка.

И от этого теперь становится на груди тяжело.

– Привет, Элли! Готова ехать? – у входа появляется довольный Эндрю, но через пару мгновений улыбка на лице друга меркнет, а взгляд мрачнеет. Себастьян в свою очередь смотрит на друга спокойно, без намека на неприязнь.

– Конечно. Аманда, поехали.

– Нет!

– Нам пора ехать, милая.

Однако дочь так и сидит на руках у Себастьяна, не двигается, насупившись, а он не спешит опускать ее на пол.

– Как ты смотришь на то, чтобы мы поели пирожных? – интересуется, весело глядя в глаза дочери.

– Да!

– Ты же не против? – спрашивает у меня.

Конечно, я не против, чтобы моя дочь поехала куда-то со своим отцом. С другой стороны, я уже оставляла Аманду с ним один на один в парке. Но это не считается – я была на важном деле.

А сейчас разве не на важном деле?

– Езжайте. Я ненадолго.

– Присоединяйся к нам. – Себастьян подходит ближе, оставляет легкий поцелуй на щеке и, подмигнув, шагает к выходу.

– Алекс еще в парке? – спрашиваю у друга.

– Ну да. А что?

– С вами поедет Эндрю! – повернувшись к Себастьяну, кричу вслед. Он тут же останавливается, показав мне гримасу непонимания, но потом кивает Эндрю, чтобы тот шел следом. Так хотя бы беспокоиться не буду, а в парке, где должна проходить свадьба ребят, меня подождет Алекс.

Даю последние распоряжения организатору, сажусь в машину и еду к другу. Нахожу его на краю озера, где будет проходить церемония бракосочетания. Держится левой рукой за перила, а правой… курит? Не помню, чтобы Алекс когда-то баловался сигаретой. Даже Эндрю его как-то поддевал, что приличный мальчик в богатой семье вырос.

– Алекс?

Парень разворачивается, осматривает меня обеспокоенными глазами. Подхожу ближе, встаю рядом.

– Анжела не приедет на свадьбу, – говорит тихо, затянувшись сигаретой.

– Почему?

– Ее Тому не нравится родственник-гей, даже если это брат жены. Хренов ублюдок.

Помню, Анжела и Алекс всегда были дружны. На общие вечеринки приходили вместе, почти не расставались, а Анжела даже подтрунивала над ребятами, когда те зажимались в уголке или под омелой на Рождество. Веселая блондинка, хохотушка. Давно ее не видела, думала, что на свадьбе встретимся.

– Сочувствую, – глажу друга по плечу.

– Мы правильно делаем, что женимся?

Он проникает своим голубым взглядом куда-то в душу. Внутрь радужки. Будто там есть ответ на его вопрос.

– Почему вы должны страдать из-за мнения окружающих?

– Почему окружающие должны страдать из-за нас? – задает он встречный вопрос. – Друзья, родственники, знакомые. Они и без того сторонились нас, а сейчас… Ты только посмотри на родителей Эндрю! Когда те узнали об его ориентации, помнишь, что произошло?

Помню. Прекрасно. Потому что первым делом он переехал ко мне и выселился только после того, как они с Алексом нашли жилье. Мистера и миссис Стивенс с тех пор я больше не видела, да и они не спешили больше проходить мимо моего дома.

– Это отдельный случай, Алекс. Вас будут осуждать, будут показывать пальцем, но вы должны быть к этому готовы, – произношу четко. – Вы нашли друг друга и не должны обращать внимания на окружающих. Любви много не бывает, она одна на всю жизнь.

Вижу, как глаза Алекса становятся ярче, преображаются, а сама думаю над смыслом сказанного. Любовь одна на всю жизнь. Ладно, не буду врать другу, что в моем случае это высказывание не работает. Не сейчас.

– Эндрю хочет усыновить ребенка. А мне…

– Что?

– Страшно, – выдыхает он с новой порцией никотина. – Над ним будут издеваться другие, сломают психику. Ты же знаешь, дети – жестокие существа.

Знаю. И не только дети.

– Вы же помните, что есть я. Мне несложно поиграть роль любимой тетушки и раздать всем подзатыльники.

Вот! Уже другое дело. Улыбается. Преображается на глазах. Новую сигарету не спешит брать в руки. Выкидывает бычок в мусорное ведро, а пачку убирает в карман.

– Спасибо, что выслушала.

– Только поэтому вы с Эндрю хотели, чтобы я взглянула на это место? – теперь улыбаюсь я.

– Не только. – Алекс медлит. Сначала глубоко вдыхает и выдыхает, затем лезет в карман и достает телефон. – Отец прислал досье на Гранда.

Кажется, я перестаю дышать: вдыхать свежий воздух, выдыхать углекислый газ. Перед глазами темнеет, слегка кружится голова, пока не делаю первый вдох. Замираю в предвкушении узнать правду.

Забираю телефон Алекса, открываю файл, прикрепленный к электронному письму. Большой палец дрожит над фотографией Себастьяна. Он здесь моложе, лет тридцать на вид. Глаза такие же, пронизывающие насквозь, такие же цепляющие; чуть полноватые, четко очерченные губы расслаблены. Вместо слегка отросшего ежика на голове красуется густая черная шевелюра.

Красивый. Как бы я ни ненавидела его, факт остается фактом.

– Помочь? – раздается над ухом.

– Нет, я сама.

Касаюсь большим пальцем экрана, мотаю файл вниз. И вчитываюсь в текст. Внимательно. Рука с телефоном подрагивает, но я все же удерживаю его и глазами впиваюсь в черные буквы.

«Имя при рождении: Фарух Аббас Сахим. Дата рождения: 16 октября 1980 года. Место рождения: г. Карачи, Пакистан…»

Помню, он говорил, что из Пакистана, как и Адриан Салливан, но он не рассказывал о своих родителях, о детстве. Да и о личной жизни умолчал. Пробегаю взглядом копию свидетельства о рождении. Имена отца и матери не указаны.

– У него нет родителей? – непонимающе смотрю на Алекса.

– Читай дальше.

«Воспитывался в детском доме до восемнадцати лет, через два года переехал в Великобританию, поступил в Лондонский университет на факультет финансов уже под именем Себастьян Адриан Гранд. По окончании университета основал первую медиакомпанию «Шокньюс». Компания была продана через несколько месяцев после смерти креативного директора и ближайшего друга Патрика Брауна».

Это о моем отце. Он был ближайшим другом? Я думала, они просто коллеги. Перед смертью Адам говорил, что папа нашел какой-то компромат на Гранда и хотел напечатать его в журнале, прежде чем тот обо всем узнает. Что-то здесь не сходится.

Этот отрывок похож больше на статью из Википедии, только там не написано ничего о настоящем имени Себастьяна, о месте рождения и переезде в Великобританию. Официально его история начинается с поступления в университет. О прошлом он не заговаривал ни на интервью, которых я нашла всего ничего, ни в журналах и газетах.

– И это все? – смотрю внимательно на Алекса.

– Нет. – Он тяжело вдыхает и продолжает: – Дальше фотографии с камер слежения. Тот сочельник.

Не стоит спрашивать, о каком именно сочельнике идет речь, – и так все понятно. О том, когда родители уехали в магазин и больше не вернулись домой…

– Ты готова их смотреть?

Сложный вопрос. Потому что я не знаю, смогу ли взглянуть на место, унесшее родительские жизни. Смогу ли смотреть после этого в лицо Себастьяну? Верить…

Вдруг там запечатлен не он? Вдруг кто-то другой? Мне говорили, что в родителей врезался внедорожник. Они погибли на месте. Судьба не оставила шансов на спасение их жизней.

– Давай.

Алекс открывает следующий файл. На нем несколько снимков. Узнаю наш старый «шевроле», которую отец так любил. Цвет мокрого асфальта. За рулем сидит улыбающийся папа, рядом с ним на дорогу смотрит мама. Такие беззаботные, счастливые. Это заметно даже с дальнего плана.

Следующий кадр. Машина родителей помята спереди, стекло разбито. Голова бездыханного отца покоится на руле, маму не видно. К ним прижата другая машина. «Мерсодесер» черного цвета с затонированными окнами. Лобовое стекло тоже разбито, но только со стороны водителя. Его самого не видно. С пассажирской и водительской стороны открыты двери, хотя странно, что они вообще вылезли оттуда.

Еще один кадр. Возле «шевроле» столпились люди из соседних машин. Их много, даже слишком. Кто-то пытается вытащить родителей, кто-то с ужасом смотрит со стороны. На заднем плане вижу каталку, на которой увозят окровавленного мужчину в машину скорой помощи. И это не отец.

– Боже… Это… кто?

– Взгляни на первый кадр.

Возвращаемся к фотографии улыбающихся родителей.

– Я тут кое-что изучил до тебя. Смотри вот на эту машину, – Алекс показывает пальцем на тот же «мерсодесер». Только он находился в тот момент, еще до столкновения, гораздо дальше. – Здесь немного видны водитель и пассажир.

Да, они видны. Двое темноволосых мужчин в солнцезащитных очках. Как Эндрю в лихие времена, честное слово. Одежду их не рассмотреть, только цвет. Черный.

– Узнаешь?

Ни черта не узнаю. Пытаюсь всмотреться в лица мужчин за той машиной, но все оказывается тщетным. Их изображения слишком далеки и расплывчаты.

– Нет.

– А теперь вернемся к третьему. Взгляни сюда.

Алекс тыкает на моего отца, которого вытаскивают из разбитой машины. Окровавленного. Неживого. На руках его держит…

– Себастьян?! – вскрикиваю слишком громко. – Разве это он был за рулем? Разве не тот мужчина, которого увезли?

Гляжу в голубые глаза друга. Внимательно. Ищу последнюю надежду на чудо. На то, что все это сон, что Себастьян не виновен, а оказался на месте преступления случайно. Что папа не собирал на него компромат, что Себастьян не хотел от него избавиться из-за этого. Все это совпадение. Случайность.

Но случайности в нашем мире не случайны…

– Посмотри на лобовое стекло «мерсодесера». Со стороны водителя оно не так сильно пострадало, как с пассажирской.

– Тогда почему Себастьян не в крови? Осколки наверняка полетели бы в лицо. Помню, он пришел к нам домой полностью собранный, в выглаженной одежде и без следов аварии. Этого не может быть.

– Тогда почему ты обвиняла его в убийстве? – друг задает роковой вопрос.

– Думала, что он нанял кого-то, чтобы убить родителей, но не думала, что он…

– Что он сделает это сам? – Алекс заканчивает фразу за меня.

Снова нестыковка. Снова не могу сопоставить факты со словами.

«Я видел, как они погибали, как их везли в больницу, и не помог им выжить».

Его слова пронизывают насквозь, заставляют вспомнить тот день, когда он признался в убийстве родителей. Только почему я не поверила им? Почему попросила Алекса найти информацию на Гранда?

Потому что в голове вновь и вновь всплывали неточности, не совпадающие с реальностью.

– А Адам? – мой голос звучит безэмоционально.

– А что с ним?

– Доказательство причастности к смерти Адама есть?

– В процессе. Ребята еще не все досье моему отцу скинули. Пробивают некоторые каналы.

А нужны ли мне эти дополнительные каналы? Нужно ли снова разрывать рану внутри, чтобы узнать простую истину?

Он убийца…

Грудь неприятно сдавливает, как в тот день на яхте. Воспоминания улыбающейся мамы, голубых глаз отца, побледневшего Адама в больничной палате… Эти лица, такие родные и любимые. Они всегда будут в моем сердце. Их не вернуть, и от понимания этого становится еще больнее.

Их не вернуть…

– Ты расстроена, – Алекс вырывает меня из размышлений.

– Я надеялась, что он соврал. Себастьян говорил, что никогда не обманывал меня.

– Я бы предложил забыть прошлое, но его поступки очень серьезны.

Знаю. И вместо того, чтобы послушать Алекса, я думаю об этом мужчине. За что ты так поступил с моими родителями? За что?

– Мы можем отнести все это в полицию и…

– Нет! – перебиваю парня.

– Что значит – нет? Я думал, ты хочешь отомстить за свою семью.

Я тоже так считала. Хотела, чтобы он мучился так же сильно, как и я, чтобы осознал, каково это – терять семью. Хотела его ненавидеть. Но у него нет семьи и никогда не было.

Ему было нечего терять, по сравнению с сегодняшней реальностью…

Теперь у нас общая дочь, общие проблемы и общие будни. Аманда без ума от Себастьяна, все чаще и чаще спрашивает, когда папа приедет.

Только что прикажете делать? Как теперь жить с убийцей? А как до этого жила? Как существовала рядом с ним? Как терпела его присутствие все эти дни? Он погубил меня, но в то же время вознес к небесам. Он угрожал, запугивал, но в то же время защищал. Он ненавидел меня, но в то же время любил.

Только это не поможет забыть смерть близких…

Крепко сжимаю руки на руле, впиваюсь глазами вперед. Смотрю на дорогу, на боковые зеркала, зеркало заднего вида. Концентрируюсь на пути до дома, куда должны приехать Себастьян и Эндрю с моей принцессой.

Меня трясет. Во всех смыслах этого слова. Зуб на зуб не попадает, будто у меня горячка. Однако температура в порядке, признаков заболевания нет, просто… Не знаю. Новый поток информации не дает покоя. Злит. Мучает вопросами, несостыковками, желанием докопаться до правды, которая от меня постоянно ускользает.

Как Себастьян оказался там? Что за мужчину увезли на скорой? Почему не завели уголовное дело? Ответы на все эти вопросы не нашлись в документе, который переслал Алекс. Возможно, если перечитаю дома всю информацию снова, то найду хотя бы зацепку.

Но вряд ли я смогу еще раз посмотреть, как умирали мои родители. В первом кадре они веселы и беззаботны, а во втором – превратились в мясо благодаря одному человеку.

Сейчас хочу оказаться дома как можно скорее. Побыть наедине со своим ребенком. Со своей малышкой. Без присутствия Себастьяна или кого-либо еще. Хочу укрыть ее от зла. От бед, которые может принести ее любимый папочка.

– Мамуля приехала! – слышу звонкий голосок дочери через окно машины.

Паркуюсь около дома, выхожу навстречу моей малышке и ребятам. Себастьян держит Аманду за руку. Не отпускает. Эндрю поглядывает на них слегка прищурившись, хотя в полумраке сложно понять выражение его лица.

– Элли, с тобой все в порядке? – тихо спрашивает друг, тут же подлетев ко мне. Настолько тихо, чтобы его никто больше не услышал.

– Да. Побудешь с Амандой? Мне нужно кое-что сделать. – Я выразительно смотрю на Себастьяна. Он беззаботно улыбается малышке, словно не представляет никакой опасности.

Только я считаю иначе. Наверное.

Себастьян нехотя передает аккуратную ладошку дочери моему другу и переводит взгляд на меня. Уже не такой беззаботный, как до этого, не такой счастливый.

Смотрю в его темные глаза. Чувствую, как они проникают вглубь меня. В разум. В душу. В тело. Будто пытается прочитать мысли, угадать цель моего разговора.

А я даже не представляю, с чего начать. Может быть, с…

– Я все знаю, – говорю, когда за моей принцессой закрылась дверь.

Однако на этом мой словарный запас заканчивается. Его лицо никак не меняется, а я не могу так же пролезть в мысли Себастьяна, как он делал со мной.

– И что же ты знаешь?

– Ты убил моих родителей и Адама.

– Хм… – Он потирает едва заметную темную щетину, не отводя от меня жгучих глаз. – Прошу учесть, твой друг не весь компромат на меня нашел, туда многое стоит добавить.

Гляжу на мужчину в непонимании. Гляжу и пытаюсь понять, в какой момент он стал говорить с издевкой, с сарказмом и желанием поиграть на струнах моих нервов.

– Даже спрашивать не стану, откуда ты знаешь об этом.

– Верное решение. Только скажи мне, Долорес…

– Элизабет, – произношу с нажимом.

– …зачем ты попросила своего друга найти то, о чем я тебе говорил с самого начала? Я признал вину, рассказал обо всем, что видел, но ты пошла своим путем.

– Ты соврал мне. Незадолго до смерти Адама я спросила о твоей причастности к смерти родителей и связи со мной. Что ты сказал, не припомнишь?

Себастьян молчит. Не насмехается над моими словами, не пытается перечить. Не говорит ничего, что может его обелить. Снова.

– Ты убеждал, что никогда мне не врал. Так в чем же правда?

Дрожь охватывает меня в очередной раз. Сжимаю кулаки со всей силы, ногти впиваются в кожу. Не отвожу взгляда от почерневших омутов его глаз. Злит. Эта ситуация, его слова, его поступки.

За что он так со мной?

– Если не ошибаюсь, Алекс обещал достать компромат, который готовил твой отец к печати, – произносит Себастьян серьезным тоном. – Когда прочитаешь, тогда и поговорим.

– Но я не…

– Кстати, я ничего не говорил тебе об Адаме.

– В смысл…

– Мне нужно будет уехать на пару дней в Лондон. Работа не ждет, знаешь ли.

Или у твоей банды преступников угроза срыва какого-то задания, так? Я угадала, мой дорогой убийца?

– Будь осторожна и ходи все время с пистолетом, когда получишь разрешение.

Он подступает ближе. Совсем близко. Его мятное дыхание накрывает мои губы, его глаза не отпускают мои, его сильные ладони держат мою талию. Без разрешения, без совести, не давая возможности сопротивляться. А затем он резким движением захватывает мои губы в плен. Мнет их не жестко, как на яхте, но и не слишком нежно. Собственнически. Властно. Заставляя меня опереться о его грудь руками. Но не в попытке оттолкнуть, а чтобы не потерять равновесие, потому что ноги уже не держат.

Вся злость, отчаяние и желание докопаться до правды улетучиваются, оставляя наедине только меня и чуть полноватые губы, овладевшие мной.

Себастьян отстраняется первым. Гладит мои губы большим пальцем, глядя на них пронзительно.

– Будь осторожна. – Опять мимолетно касается моих губ поцелуем и отходит уже на приличное расстояние. – Я буду скучать, – говорит он и направляется к своей машине.

«А я нет», – отвечаю про себя. Вру самой себе. Снова.

Еще некоторое время смотрю вслед удаляющемуся «Астин-Мартину», пока он не покидает наш спальный район. Перед глазами волевое лицо Себастьяна, на талии ощущаются его руки, а на губах – вкус мяты. Вкус его губ.

А в голове вопросы, которые так и не слетели с моих губ.

Опять за мной шпионит, опять преследует по пятам. А я даже не замечаю этого. Совсем. Может, просто не хочу замечать?

– Мама, смотри! – кричит Аманда из гостиной, когда я захожу домой. – Эндрю и папа купили мне платье!

Моя радостная принцесса. Теперь уж точно принцесса. В милом белом платье с пышной юбкой. Красивая. Что-то похожее я хотела купить ей к свадьбе, но, видимо, проблема с подбором платья для моей малышки решена.

– Ты красавица! – Я подхожу к дочери и хочу подхватить ее на руки, но…

– Осторожно! Платье помнешь! – супится Аманда.

– Действительно, – замечает Эндрю. – Не порть наряд на нашу свадьбу.

И он туда же! Ладно, ладно, не буду я рушить такую красоту, тем более если его купили самые близкие мужчины. Так, стоп. Я не считаю Себастьяна близким мужчиной. Тогда почему подумала об этом?

Не успеваю ответить на вопросы – вибрация телефона оповещает о входящем сообщении.

Себастьян: «Моя бы воля, я бы сейчас запер тебя в комнате, выключил свет и вылизал бы тебя всю. Чтобы ты не сдерживалась, кричала, пока я трахаю тебя. Хочу видеть, как ты кончаешь и кричишь: «Люблю!». Увидимся через пару дней».

Боже…

– Все в порядке?

Нет, Эндрю, не все в порядке. У меня живот наполнился приятной тяжестью, а в голове то и дело пролистываются картинки нашей близости на яхте. Сложно избавиться от этого влечения, от мысли, что он навсегда должен покинуть место в моем сердце. И он покинет. Со временем. Окончательно и бесповоротно.

– Вы выбрали оружие, мисс? – спрашивает продавец – зрелый мужчина, с легкой проседью в длинной бороде.

– Еще немного, подождите.

Сколько я здесь нахожусь? Полчаса? Может, час? Не знаю. Но уже который раз мечусь от одного оружия к другому. От одного револьвера к другому. К более женской версии или к стандартной, но размерами побольше.

– Давайте этот, – указываю на миниатюрную версию. Всего лишь три патрона можно вставить, но ничего. Надеюсь, он понадобится только для запугивания, а не для использования.

Показываю разрешение на ношение оружия, которое получила буквально вчера, продавец упаковывает в чехол пистолет. Всей душой надеюсь, что он мне не пригодится. Никогда. Но эти мысли наивны. Призрачны. В глубине души понимаю, что не просто так записалась на курсы по стрельбе, не просто так получила разрешение на ношение оружия, не просто так зашла в оружейный магазин.

Я хочу защитить себя и своего ребенка, остальное не имеет значения.

Но от кого? Ответ очевиден.

Себастьян уехал в Лондон. С того момента «прощания» возле моего дома он так и не появился. Отправлял только короткие сообщения, спрашивал, как Аманда. Ничего о том поцелуе, о своем признании перед отъездом. Да и я не спрашивала. Мне нужна трезвая голова, а не нарастающая жажда видеть этого человека. И не только видеть…

Аманда сегодня в садике. Элис обещала забрать детей, пока я буду решать дела в клубе. Все же я третий совладелец, пора приступить к своим прямым обязанностям. Пока я страдала по мужчине и заново переживала пятилетнюю боль, ребята взяли мои обязанности на себя. Время истекло. Я не могу постоянно прятаться в мешок и делать вид, что меня не существует. Это не так.

– О, ты пришла. – Эндрю встречает меня у входа. – Сегодня у нас должна состояться культурная программа, девочки из кордебалета приехали. Проследишь за ними? Мне нужно съездить к преподобному.

– Конечно, беги.

Смотрю в удаляющуюся спину друга в черной кожаной куртке. Интересно, что Эндрю забыл в шесть вечера в церкви?

Ладно. Пора возвращаться в привычную колею, пора становиться тем же человеком, которым была до появления Себастьяна. До того, как он перевернул мою жизнь с ног на голову. Снова.

Разбираю бумаги в кабинете, пока народ собирается на представление, слежу, чтобы наши гости ни в чем не нуждались, а девочки из кордебалета были подготовлены к выступлению. Сама по случаю праздника переодеваюсь в платье, которое висит здесь. Черное с молнией спереди. Наношу легкий макияж, акцентируя внимание на губах. Огненно-красные.

Оглядываю себя в зеркало, на мгновение вспоминая чуткие пальцы, расстегивающие молнию на этом платье, взгляд, окутавший мое обнаженное тело. Губы, ласкающие опытно, так жарко, что внутри разгорается пожар, который невозможно потушить.

Но это было пять лет назад. В далеком прошлом. Я поклялась больше не вспоминать. Однако оно само порой дает о себе знать, хотя бы присутствием Гранда в моей жизни.

От воспоминаний отвлекает входящее сообщение.

Себастьян: «Жди».

Кого ждать? Зачем? Его? Как будто я целыми днями сидела на месте и о нем вспоминала. Ведь я ни разу не задумалась о нем. Ни капли. Ладно, может, немного. Всего пару минут за эти дни, не более того.

Женский балет отрабатывает свои номера, после начинается привычная программа с нашим диджеем. Слежу за порядком, за работой персонала, периодически ловлю голодные мужские взгляды. Ох, мне не привыкать.

Все навеселе, как обычно, все в своих компаниях. Краем глаза замечаю Дерека в обществе его коллег по работе и женщин. В глубине души что-то дергается, но лишь на мгновение. Отворачиваюсь от него, пока сам не заметил. Подхожу к бару.

– Отдыхаете, мэм? – Майкл смотрит на меня чуть расплывчатым взглядом.

– Что я говорила о выпивке на рабочем месте? – строго гляжу на парня. Он чем-то напоминает Эндрю в молодости, когда тот работал барменом в Лондоне, – тот же озорной взгляд, та же неугасаемая улыбка и… медвежья шапка. Если бы еще солнцезащитные очки надел, была бы точная копия.

– Я уже внес за порцию в кассу, не переживайте, мэм.

– Когда это я стала мэм, не подскажешь?

– Может, в тот момент, когда связалась не с тем человеком? – возле меня внезапно оказывается Дерек. От него несет перегаром, на ногах еле стоит, взгляд блуждает.

– Ты много выпил. Я вызову такси.

Тянусь за телефоном возле барной стойки, но мою руку тут же останавливает сильный захват мулата.

– Мы так и не поговорили с тобой, – ухмыляется он.

– Нам не о чем разговаривать. – Я выдергиваю свою руку, снова тянусь к телефону. И меня опять хватают, но в этот раз за талию. Черт возьми, Майкл, какого черта ты ушел принимать заказ на другом конце барной стойки?

– Ошибаешься. Я скучаю, Элли. – Дерек прижимается к моей спине, стискивает талию. Когда-то мне это нравилось, а сейчас хочется двинуть по голове за нарушение личного пространства.

– А я нет.

– Ты сама не понимаешь, насколько сильно нуждаешься во мне.

– Отпусти меня! – Пытаюсь вырваться, но его руки крепко держат меня. – Охрана!

– Как же ты сладко пахнешь. Ты знала об этом? Ах да, ты же со своим маньяком теперь трахаешься. И как он? Лучше меня? Кричишь, когда он имеет тебя как последнюю шлюху?

– Уйди!

Черт, где же парни?

– Если бы ты не водилась все время с этим идиотом и не смотрела ему в глаза, как преданная собака, я бы за тебя еще поборолся. А так… Ты стала шлюхой для меня. Ты сгнила, Элли.

Он пьян. Дерек слишком сильно пьян. Он не понимает, что говорит. Почему я вообще его слушаю? Не знаю. Но эти слова неприятно ударяют в грудь и не желают как-то облегчить боль.

– Она просила отпустить.

В это же мгновение я оказываюсь на свободе. В тот самый момент, когда низкий голос, слышный даже сквозь громкую музыку, обрушивается на меня. Поворачиваюсь назад и смотрю, как Себастьян хватает Дерека за воротник рубашки и тащит к выходу из клуба. Как в тот раз, когда Аманда пропала, а я чуть с ума не сошла от беспокойства.

Боже…

Он же лапал меня. Трогал талию, даже к груди умудрился прикоснуться, пока я вырывалась. Все это произошло в считаные секунды, я и понять не успела, когда оказалась в плену у бывшего парня… И тут же меня освободили руки, убившие моих родных.

Или нет?

Трусливо сбегаю в кабинет, оставив растерянного Майкла за барной стойкой, закрываю дверь, опираюсь на стол. Пытаюсь отдышаться, но воздуха не хватает. Лучше бы пошла к черному выходу и вышла на улицу. Туда, где никто не увидит моего страха.

И облегчения, когда Себастьян появился возле нас.

А когда он успел прийти? Говорил же, что поедет в Лондон на несколько дней. Ах да, сообщение. Ждать его. Откуда он узнал, где я? Лучше не задумываться – этот человек не поддается логике.

Слышу, как открывается дверь. Небольшой луч света проникает в кабинет, затем исчезает, когда Себастьян закрывает дверь и подходит ко мне. Вплотную. Обдает неповторимым ароматом мяты, поглаживает мои напряженные руки, прикасается сильной грудью к моей спине.

– Тебя трясет.

Да, черт возьми, меня трясет! От ситуации, оттого, что ко мне приставал Дерек, что человек, в которого когда-то была влюблена, назвал меня шлюхой. Меня трясет от прикосновений Себастьяна. Не властных, жестких или принуждающих. От успокаивающих. Трясет, потому что сейчас он утешает меня, как маленькую девчонку, а больше пяти лет назад лишил меня всего.

Меня трясет от неизвестности, от чувства вины, оттого, что тянусь к нему, как бы ни пыталась вытолкнуть его образ из мыслей. Потому что он нужен мне.

– Мне надо вытереть кровь. У тебя есть…

– Дверь около шкафа, – указываю пальцем в сторону личной уборной. Да, даже она у меня имеется.

Себастьян ненадолго оставляет меня в одиночестве и прохладе. Возвращается быстро, разворачивает к себе лицом. Заглядывает в глаза. Даже в темном кабинете чувствую его прожигающий взгляд. Вижу его. Эту тьму, поглощающую меня целиком и полностью.

Правой рукой он касается моего лица, большим пальцем очерчивает дорожку от скулы до левого уголка губ. Обводит контур нижней губы. Приоткрываю их, когда он пытается просунуть палец в рот. Глажу подушечку языком. Не отвожу глаз от черных бездн.

Я так устала быть сильной. Так устала терпеть неизвестность, унижение, оскорбления. Устала каждый раз испытывать чувство вины перед родителями и братом. Так устала видеть презрительный взгляд миссис Хайт, когда Себастьян приезжает к дочери, устала ловить на себе косые взгляды других.

Устала избегать чувств…

– Фак!

Себастьян резко вытаскивает палец и заменяет его своими губами. Впивается в меня, всасывает губы, приоткрывает языком рот и вторгается в него. Глубоко. Властно. Будто забирает свое по праву. Подчиняет. А я не сопротивляюсь ему, подаюсь навстречу, шаря руками по широким плечам, по вздымающейся грудной клетке, скрытой под белоснежной рубашкой.

Разум то и дело, взывает к здравому смыслу. Этот тоненький противный голосочек неприятно давит на черепную коробку.

«Он убил твоего отца, твою мать. Хочет избавиться от тебя».

«Он помог оплатить операцию Адаму».

«Он отравил твоего брата».

«Он выплатил ваши долги и сделал так, чтобы к тебе не пришли кредиторы».

«Он похитил тебя и отправил неизвестно куда без твоего ведома».

«Он подарил наслаждение, о котором ты вспоминаешь по сей день».

Я уже слышала этот распирающий на части голосок, сталкивалась с борьбой тела и разума. Каждый раз, когда Себастьян Гранд оказывался непростительно близко, а сердце предательски билось чаще положенного.

– Оставь меня.

Мы разрываем поцелуй, я отворачиваюсь от его настойчивых губ. Но это не останавливает мужчину – его губы перемещаются на шею, легко-легко покусывают ее, вызывая табун мурашек по коже. И шепчет. Хрипло. Почти четко:

– Не могу.

– Пять лет без меня держался, еще десять продержишься, – мой голос тоже звучит хрипло.

– А ты? Ты сможешь без меня? – Он внимательно смотрит в глаза, ждет ответа.

– Смогу.

– Не обманывай меня, Лолита. Я уйду, а ты будешь жалеть, что не поддалась мне, будешь представлять нас вместе, одной семьей. И сейчас ты наверняка течешь.

Он прав. Как бы я ни отрицала, он прав. Теку. Как скучавшая по своему мужчине женщина, давно забывшая мужскую ласку. Теку. Для него. Дыхание учащается, грудь поднимается вверх-вниз, касаясь его крепкой грудной клетки.

– Давай забудем обо всем.

И впервые в жизни я соглашаюсь с его словами. Забываю обо всем, что нас разделяет…

Прижимаюсь к его губам в жадном поцелуе. В попытке вновь почувствовать давно забытый аромат мяты. Руки тонут в его волосах, сминают. Гладят выбритый затылок, медленно опускаясь к рубашке. Снова рву полы. Как на яхте. Чтобы ни единой пуговицы не осталось. Чтобы обнажить горячее тело.

Чувствую, как Себастьян улыбается. Перемещается губами к уху, посасывает мочку. Руками щупает что-то на столе, затем резко сметает все канцелярские принадлежности на пол и сажает меня на стол. Дикий. Неуправляемый. Страстный. Мой. Мой убийца.

– Ненавижу! Ненавижу тебя! – то ли выкрикиваю, то ли хриплю я.

– Люблю. Люблю тебя…

Сильные руки резко тянут вниз молнию, но бегунок застревает на середине выреза. Мужчина прерывает наши поцелуи, хватает ворот в свои твердые пальцы и раздирает ткань в разные стороны.

– Эй!

– Оно мне надоело! Слишком соблазнительное!

– Напомнить, что именно в нем…

– Я в другом тебя буду трахать, – и затыкает меня новой порцией горячих поцелуев, пробуждающих сонные клеточки организма.

А одновременно резко опускает лямки лифчика, стягивает его с моего тела, обнажив полную грудь с затвердевшими вершинками. Меня пронзает током, сносит крышу от его ласк. От напора. От жесткости. От зубов, вытягивающих сосок на себя.

Выгибаюсь. Стону. Кричу. Плевать, что нас кто-то услышит. Да это и невозможно – музыка в клубе играет очень громко, даже до кабинета доносится.

– Идеальная, – хрипит мужчина, вытягивая второй сосок.

Прижимаю его голову теснее к себе. Ближе. Его язык ласкает, бьет плоть, подчиняет. Хочу еще. Хочу большего.

Себастьян стягивает остатки платья снизу вместе с намокшими трусиками, толкает меня назад, заставляя лечь на прохладную поверхность. Она контрастирует с горячими ладонями мужчины, возбуждает. Сводит с ума нас обоих. Глаза в глаза. Кожа к коже. Прикосновения ощущаются как сильные разряды тока по всему телу. Невозможно оторвать взгляд от его черных омутов, покрытых поволокой похоти.

– Раздвинь ножки… – Он заставляет согнуть ноги в коленях и сам же раздвигает. А я так же не сопротивляюсь. – Мокрая.

Улыбается. Хищно. Дерзко. Как сумасшедший, сбежавший из психиатрической лечебницы. Прожигает своим взглядом мою промежность. Не отрывается от нее.

– Ах! – выгибаюсь, когда средний палец едва касается клитора. Затем исчезает так же быстро.

– Чувствительная. Ничего не изменилось между нами, – ухмыляется Себастьян.

– Ошибаешься.

– Думаешь?

Себастьян резко вводит два пальца и двигается внутри. Мечусь по столу, кричу, пытаюсь сжать края деревянной поверхности. Закрываю глаза. Чувствую, что от этих движений скоро приду в экстаз. Достигну пика. От чутких пальцев этого мужчины. Моего мужчины.

– Смотри на меня!

Приказ, который я не могу не выполнить. Цепляюсь за его взгляд как за единственную соломинку в этом грешном мире. В нашей грешной игре, не знающей границ.

Выгибаюсь навстречу его пальцам, чувствую, что вот-вот достигну вершины. Еще немного. Чуть-чуть. Вот так. Пожалуйста, ласкай меня. Вот так. Крути пальцем вокруг клитора. Сильнее. Резче. Еще…

Но Себастьян лишает меня оргазма. Он быстро вытаскивает пальцы, покрытые моим возбуждением, облизывает их, будто пробует на вкус любимое мороженое. Возвращает взгляд ко мне, сцепляется им с моими глазами.

– Хочешь? – хрипло интересуется он.

– Да…

Не знаю, о чем именно он спрашивает, но это не имеет никакого значения. Не сейчас.

Мужчина снова окунает в меня пальцы, но больше не двигается. Увлажняет их мной до самых костяшек и вытаскивает. Проводит горячую дорожку по моему лобку, по животу, поднимаясь к груди, оставив небольшой след около правого соска, а затем погружает пальцы в рот. Солоновато. Смесь моей смазки и запаха его кожи. Чуть грубоватой, но не менее желанной.

Обсасываю его пальцы, не отводя глаз от черных бездн, держу его ладонь своими двумя, контролирую глубину проникновения. Языком прохожусь по каждой фаланге, пока во рту не остается лишь его вкус, проникший в глубины души. Имитирую минет. Наблюдаю за его реакцией. Интересно, Себастьян хотел бы, чтобы вместо пальцев у меня во рту оказался его половой орган?

А я? Я бы хотела?

– Фак! – шипит он. Быстро расстегивает молнию, приспускает штаны, вытаскивает готовый ко всему член и резким толчком входит в меня. Наполняет. И двигается. Часто-часто. Не дав возможности привыкнуть к его длине.

Он голоден. Я голодна. Мы изголодались друг по другу. Пока не настанет разрядка, не сможем успокоиться…

– Скучала?

– Да.

– Громче.

– Да! Да! Да!

Он наклоняется ко мне, обводит языком торчащую вершинку груди, которая двигается вперед-назад вместе с его глубокими проникновениями. Тянет зубами. До боли. До всхлипов. Маленькая капелька пота скатывается по его виску к бровям. Как же мне хочется ее слизать, но я всего лишь размазываю ее пальцем по коже Себастьяна.

Поднимается ко мне, окидывая безумным взглядом черных глаз, и хватает в плен мои губы, сжимая руками мои бедра. Снова буду ходить с синяками. Плевать. Сейчас на все плевать.

Схожу с ума. Окончательно и бесповоротно. Но мне нравится это сумасшествие, нравится эта страсть, сжигающая дотла. С ним нравится, ни с кем больше.

Мне хватает еще пары толчков, чтобы достигнуть пика. Чтобы взорваться, разорваться на множество маленьких атомов, а потом собраться воедино, ощущая, как мужское естество пульсирует внутри меня.

Лежим. Не шевелимся. Крепкое тело окутывает мое. Он дышит возле уха. Не пытается подняться и разорвать единение наших тел. И я не пытаюсь. Не хочу лишаться этого жара.

– Мне надо работать.

– Нет, – хрипит он, впечатывая меня обратно в деревянную поверхность. – Не пущу тебя, не сегодня.

Себастьян приподнимает голову и оглаживает ладонью мое лицо. Нежно смахивает капельки пота, проводит дорожку по ярко-красным губам в попытке стереть помаду. Снова. Бесполезно – она суперстойкая.

– Поехали ко мне в номер.

Ему не требуется согласие. Это вообще был не вопрос, а констатация факта. Он увезет меня к себе в гостиницу. Скорее всего, в ту самую, где прошел наш первый ужин. Но мне все равно. Поеду, куда он скажет.

За закатом обязательно наступает рассвет, после долгих мучений наконец-то приходит успокоение. А моя ненависть перерождается во что-то светлое. Запретное. То, что я не должна чувствовать, но чувствую. Ощущаю каждой клеточкой тела, души, сердца.

Странно задумываться об этом именно сейчас. На рассвете. Когда первые лучи солнца только-только начинают освещать окрестности пригорода. Места, где я хотела спрятаться от человека, погубившего мою семью. Бесполезно. Нет, не потому, что Себастьян Гранд всемогущ и в состоянии достать меня из-под земли. Просто от своих чувств не убежишь, как бы ни пыталась. Их не вырвать с корнем, не забыть. Они снова и снова пробуждались, когда он находился рядом. Даже если стоял поодаль с Амандой на руках.

Но я не думала, что он чувствует то же самое…

Когда я переехала сюда, первые месяцы мне было тяжело выкинуть из головы Себастьяна. Я ревела, запиралась в доме, вспоминала наши отношения. И его предательство. Когда узнала, что он давно преследовал меня, мою семью, хотел избавиться. Я спасала свою жизнь и жизнь своего еще не родившегося ребенка. Однако он нашел меня. Снес подчистую все воспоминания, связывающие нас когда-то.

Люблю тебя…

Хриплый шепот раз за разом прокручивается в голове. Его слова, его прикосновения, его движения во мне. Резкие, жесткие, но в то же время ласковые и трепетные.

Вчера мы приехали в гостиницу и тут же поддались страсти, ведущей нас за пределы допустимого. Мы занимались любовью на всех поверхностях. На кровати, на диване в гостиной, на подоконнике, у окна, на столе, у стены, на полу возле камина. Я никогда так много не кончала, никогда не чувствовала, что не смогу насытиться этим мужчиной за одну ночь. Но мне мало. Даже слишком мало.

Сейчас оглядываю стены спальни, вспоминая, что мы творили несколько часов назад. К щекам тут же приливает краска. Этот номер, кстати, похож на студию. На ту самую, где мы проводили ночи пять лет назад. Тут так же красиво и уютно, только номер находится на третьем этаже, а не на тридцатом.

Но ощущения, что здесь живут постоянно, нет. Как и в студии в Лондоне на тридцатом этаже…

– Уже проснулась, – шепчет над ухом Себастьян. Он все это время обнимал меня сзади, стискивая широкими ладонями мою грудь. И он прав – я только-только открыла глаза. Не успела даже повернуться, чтобы понаблюдать за сонным мужчиной.

– Да. Мне сегодня очень хорошо спалось.

Поворачиваюсь в его руках и встречаюсь с ясными карими глазами.

– А мне не очень. Всю ночь снилось, как я трахаю тебя без остановки.

– Ты уверен, что тебе это приснилось? – подкалываю мужчину. Ведь мы действительно трахались без остановки почти всю ночь.

– Сомневаюсь.

Мы притягиваемся друг к другу как магниты и сливаемся в легком поцелуе. Утреннем. Нежном. Нежность и Себастьян Гранд – в принципе вещи несовместимые, однако этой ночью он доказал обратное.

Чувствую, как живот наполняется привычной сладостной истомой, как тело подрагивает, когда его руки спускают одеяло и накрывают мою грудь. Как он перекатывает между пальцами чувствительные соски. Немного больно после вчерашних страстных пыток, но мне плевать. Эта боль приятна.

– Черт, я не выдержу, если ты будешь так стонать, – говорит он возбуждающе.

– А ты не заводи меня! Нам нужно приехать домой до того, как Аманда проснется. Стефани пообещала посидеть только до девяти.

– Не хочу тебя отпускать. – Он снова притягивает меня за затылок, чтобы оставить поцелуй на губах. В этот раз не углубляем его, зная, чем это чревато.

Не отрываем друг от друга глаз. Изучаю его лицо. Так близко. Спустя столько времени все равно лежим рядом. Полностью обнаженные душой и телом. Улыбаюсь. Не знаю чему. Своим мыслям или же этому мужчине. Поглаживаю пальцами его брови, спускаюсь к губам, к волевому подбородку. К шее, к левому плечу, на котором красуются слова на незнакомом языке, написанные каллиграфическим почерком, черными чернилами.

– Что обозначает эта татуировка?

– Мы все смертные и понесем наказание в Судный день.

– Ты мусульманин? – Я вспоминаю, что слышала похожие слова от знакомого араба.

– Нет. Моя семья была верующей, но я часто видел, как нарушаются законы. Зачем принимать правила, которые не собираешься соблюдать?

Согласна. Наверное, поэтому родители не прививали нам с братом определенную веру. Чтобы у нас был собственный выбор, с которым мы будем ходить до конца жизни.

– Тебе важно было знать, что я не мусульманин?

– Нет. Просто думала, что все пакистанцы принимают ислам.

– Я исключение из правил, – усмехается Себастьян, только усмешка его выглядит горькой и грустной. – Ты ведь прочитала мое личное дело. Не стоит рассказывать, что я вырос в детском доме.

Вспоминаю досье, которое достал Алекс. Вспоминаю свидетельство о рождении, отсутствие имен в графах «отец» и «мать». И мне становится больно за него. Возможно, из-за детских травм Себастьян стал таким.

– А тебе повезло с родителями.

Его слова пробуждают жестокую боль в груди. Ту, которую мы загоняли как можно дальше, проводя время вместе. О которой я не хотела вспоминать никогда, хотела двигаться дальше без нее…

– Просто хочу, чтобы ты знала. Я никогда не хотел причинить тебе боль намеренно.

– Давай больше не будем говорить об этом, – почти перебиваю я. – Ты сам вчера просил забыть обо всем. Так и поступим. Начнем жизнь заново. Прошу тебя, ни слова больше о прошлом.

– Ты не хочешь знать, что я раскаиваюсь?

– Не сейчас.

Это решение пришло еще в клубе, когда мы лежали на столе, прижавшись друг к другу. Если я и дальше буду таить эту боль в себе, то в скором времени она съест меня изнутри. От чувств к Себастьяну я никогда не избавлюсь, как и от него самого. Лучше перешагнуть через эту грязь и идти с высоко поднятой головой в светлое будущее.

– Ты сказал, что любишь меня, – вспоминаю его слова во время вчерашней страсти.

– Люблю. А ты сказала, что ненавидишь. Соврала?

– Да, – выдыхаю эти слова в его чуть полноватые губы, затем тянусь к ним и сливаюсь в нежном поцелуе. Недолго. Всего несколько мгновений, чтобы не возбудиться снова.

Впервые за долгие годы в груди не нарастает чувство опасности, как только речь заходит о Себастьяне, мне не страшно за дочь. Впервые в душе ощущаю настоящий штиль. Казалось, все это время испытывала лишь видимость спокойствия, поддельную. Будто жила за ширмой, скрывающей меня от реальности. И вот она настала, эта самая реальность, и я встречаю ее с распростертыми объятиями, подставив лицо утреннему солнцу и легкому летнему ветерку.

А свое тело – мужчине, от которого схожу с ума…

Рука сама ложится на его плечо, правая ладонь сплетается с его левой, и я напряженно выдыхаю, ощущая спокойствие в душе…

Я так давно мечтала об этом самом спокойствии, и наконец-то оно настало. Я просто живу.

– Могу пригласить тебя на свидание? – Себастьян игриво смотрит на меня.

– Думаешь, откажусь?

– Ты можешь. Но ты же знаешь, что я заставлю. – Он улыбается своей неповторимой улыбкой. Той самой, которую я так редко вижу и которую так люблю.

– А если соглашусь, куда ты меня отвезешь? На яхту?

Вспоминаю, что он хотел провести первое свидание пять лет назад именно на яхте.

– Нет. Это слишком просто для тебя. К тому же нам нужно быть вместе с Амандой.

Это точно. Если мы куда-то соберемся, то вряд ли сможем оставить мою принцессу одну. И так сегодня ночью она заснула в компании Стефани, а до этого спрашивала, когда приедет папочка. Вот и обрадую мою малышку.

Нам столько предстоит сделать. Нужно окончательно привыкнуть к новому статусу, к тому, что Аманда не будет каждый раз спрашивать, когда приедет папа. Ведь теперь он будет проводить с нами время как можно чаще. Другого не дано. В прошлом, когда мы раскрыли карты друг перед другом, мы могли стать просто парой. Да, с большой разницей – в пятнадцать лет, – со своим прошлым, обидами и недомолвками.

Но сейчас мы – семья. У нас есть дочь, которую ни я, ни Себастьян не дадим в обиду. Прежние мысли, что он способен навредить моей малышке, испарились. Я не раз видела, как он любит ее, как балует, а главное – как загораются его глаза, когда принцесса улыбается только ему и заливисто смеется у него на руках.

Нам далеко до истинного счастья, до идеала, но ничего идеального в нашем мире нет.

И я готова принять эту неидеальность в своем мужчине, прекрасно зная, что мы в полной безопасности за его широкими плечами.

– Мама, а когда папа проснется? – спрашивает Аманда, откусывая кусок панкейка с кленовым сиропом.

– Скоро. Он вчера поздно приехал из Лондона, не буди его.

– Он же повезет меня в аквапарк? Он обещал! – супится моя малышка, надув полные губки бантиком.

– Милая, потерпи. – Я глажу ребенка по голове, улыбаясь собственным мыслям. – Раз папа обещал, значит, свозит.

Правда, до этого мне нужно решить кое-какие вопросы касательно свадьбы Эндрю и Алекса. Осталась всего пара дней до церемонии, ребята переживают, скоро сорвутся от накаленных нервов, да и я вместе с ними. Если бы Себастьян не взял на себя некоторые обязанности, вряд ли бы я пережила этот период спокойно. Хотя… спокойствие мне только снится.

Себастьян в последнее время беспрепятственно приезжает к нам домой, забирает Аманду из садика, гуляет с ней в парке, пока я занята свадьбой и делами в клубе. Моя принцесса счастлива, что теперь ее периодически будит папа, а я счастлива видеть их вместе улыбающимися. Особенно Себастьяна, учитывая, что положительные эмоции на его лице – большая редкость.

На самом деле он не так часто ночует у нас дома, просто в один прекрасный день, когда Аманда поздно легла спать, я не хотела отпускать этого мужчину. Не хотела засыпать в пустой постели и думать о нем.

Вспоминать, сколько жарких ночей мы провели…

– Доброе утро! – Себастьян подходит сзади и оставляет поцелуй на макушке. От него пахнет привычной мятой и свежестью. Новый коктейль Себастьяна Гранда, который пропитал мои легкие поверх древесных ноток.

– Папа, а почему ты голый? – слышу вопрос дочери. Не поняла? В смысле голый?

Оборачиваюсь и застаю своего мужчину в одном полотенце. Капельки воды медленно катятся по мускулистому телу, на груди виднеется багровое пятно. След вчерашней ночи. Вчера встретила его после поездки в Лондон жаркими поцелуями и страстным сексом. Настолько страстным, что нам обоим снесло крышу. Я едва сумела сдержать стоны, чтобы Аманда не проснулась.

Зачем он уезжал – не спрашивала. Наверное, по делам его компании. В голове все еще ползал червячок, напоминающий, что я живу с непростым человеком и дела у него могут быть не самые приятные. Что он имеет свое прошлое. Темное. Но я каждый раз пресекаю поток этих мыслей. Прошлое осталось в прошлом, оно не помешает нам обрести счастье, к которому мы так долго стремились.

– Я не голый, а в полотенце, – отвечает он и наливает из кофемашины чашку горячего и крепкого кофе. Как он любит. За эти короткие дни я успела выучить даже это. Он любит раза в два крепче, чем я.

Только то, что он ходит при дочери в таком виде, меня не особо устраивает.

– Себастьян. – Подхожу к нему и, потянувшись к уху, шепчу: – Одевайся при ней, Аманда еще совсем маленькая.

– Хотел перед тобой покрасоваться.

– Ночью покрасуешься.

Я глажу мужчину по влажной коже, скольжу по крепкому телу. Кайфую. По-настоящему кайфую, как мартовская кошка во время загула. Вчерашней близости мне оказалось чертовски мало.

Его рука аккуратно ложится на поясницу, спускается ниже к попке и легко-легко сжимает ее, вызывая неподдельный трепет. Больно. Еще со вчерашнего дня не прошло, а синяки дали о себе знать в самый неподходящий момент. Пришлось надеть длинный халат.

– Кстати, ребята связались с тем человеком? – как бы невзначай интересуется Себастьян, отпустив меня на приличное расстояние.

– Да. Он согласился провести церемонию. Спасибо, что помог.

– Обращайся.

Наверное, Эндрю и дальше ненавидел бы моего мужчину и осуждал мой выбор, если бы тот не помог найти человека, готового зарегистрировать их с Алексом союз. Все священники в округе отказались связываться с однополой парой. Себастьян предложил взять на эту роль его знакомого из Лондона. Хорошо, что все обошлось. Хотя Эндрю еще долго ругал меня за сделанный выбор.

– Ты с ума сошла? Хочешь снова пройти через ад? – кричит на меня Эндрю.

– Да, черт возьми, хочу! Мы не можем друг без друга, мы повязаны, у нас общая дочь!

– Не забывай, кто он такой и на что способен! Я не смогу еще раз вытащить тебя из депрессии.

Вспоминаю, что мне пришлось пройти в тот ужасный период. Как я училась жить без ноющей боли в груди, как она разрывала меня каждый раз, когда я смотрела на Аманду. Эта боль унялась лишь со временем. В этот раз его может не хватить.

– Не нужно будет вытаскивать.

– Ты уверена, что готова связать с ним свою жизнь?

Еще один вопрос, ответ на который обдумываю больше одной секунды. Но всего лишь одной, потому что от своего решения отказаться не готова.

– Уверена.

Сейчас Эндрю спокойно относится к нам, хоть и смотрит иногда косо на Себастьяна. Ничего, это временно. Мы не торопимся в восстановлении наших отношений, наша жизнь течет плавно и наполняется тем чувством, о котором я забыла за годы одиночества.

Настоящим женским счастьем…

– Ну что, мои девочки готовы ехать в аквапарк?

– Да! – тут же кричит Аманда.

Только сейчас отлипаю от стола и замечаю на лицах моих близких яркие улыбки. Когда это мы договорились туда ехать? Почему мне никто ничего не сказал? Да, мы обсуждали поездку, но не планировали дату, время отъезда. Мы даже не выбрали, куда именно повезем дочь!

– Стой! Ты же не выспался. Может, отдохнешь немного?

– Не переживай, я хорошо поспал. Как раз в комплексе отдохнем. Я уже все забронировал и обо всем договорился.

Хитро улыбается. Смотрит то на меня, то на Аманду. Но в глубине его глаз цвета горького шоколада вижу толику усталости. Даже не получается разозлиться из-за того, что мне ничего не сказал. Решил устроить сюрприз? Так Аманда все уши прожужжала про аквапарк.

Ближайший комплекс вместе с аквапарком и гостиницей находится в городе неподалеку. Не лондонский, конечно, но и так тоже ничего. Моей принцессе понравится.

Собираемся, упаковываемся в «мерсодесер», который Себастьян одолжил у друга, и покидаем окраины маленького пригорода. Вместе. Втроем. Как семья, о которой я мечтала для своей малышки. А для себя? Хотела бы вот так путешествовать втроем? Мама, папа и ребенок? Теперь понимаю, что да. В глубине души. Когда-то я запихнула эту мысль куда подальше, старалась не смотреть на семьи на площадках, не засматриваться на мам, которых нежно обнимали мужья.

Пока Себастьян не появился на горизонте и не влез в мою наладившуюся жизнь…

Через несколько часов мы уже паркуемся на стоянке большого гостиничного комплекса. Большого и абсолютно пустого.

– Мы же только на выходные? – спрашиваю у Себастьяна.

– Конечно. Перед свадьбой я провожу конференцию, так что нужно быть дома, – говорит он, схватив сумки из багажника.

– Папа, пошли купаться! – Малышка извивается в кресле в нетерпении.

– Идем, моя принцесса.

Освобождаю Аманду из кресла, ставлю на ноги. Она уже бежит ко входу, радостно визжа, даже Себастьяну не сразу удается ее поймать. Что будет в аквапарке – ума не приложу.

Мы заходим в пустынный холл, где сидит только персонал на ресепшене, регистрируемся, размещаемся в номере. Портье провожает нас до номера люкс с двумя спальнями и покидает. В коридорах тоже пусто. Словно все вымерли, а мы остались одни после апокалипсиса. Я даже не сразу обращаю внимание на большой и уютный номер.

– Это для нашего удобства. Аманде нужна своя территория, – произносит Себастьян, пока у меня в голове витают другие мысли. Не самые приятные. Заставляющие напрячься и участить сердцебиение.

Его уставший взгляд после возвращения из Лондона, моментальная поездка в аквапарк с утра, пустынная гостиница, холл, парковка и коридоры. Готова поспорить, что если заглянуть в другие номера, то там никого не окажется.

Если раньше меня бы напугала такая ситуация и я бы постаралась выбраться отсюда вместе с Амандой, чтобы гадкий убийца никогда не причинил нам вред, то сейчас внутри бушуют иные мысли.

Вдруг Себастьян в опасности и пытается уберечь нас?

– Почему мы здесь одни? – спрашиваю шепотом, чтобы радостная Аманда не слышала.

– Я публичный человек, не хочу светиться. – Он приподнимает уголки губ. – Тебе не нравится?

– Нет, просто в этом не было необходимости.

– Не думаю, что тебе бы понравилось, если бы на меня глазели другие женщины.

О да! Не понравилось бы. Я бы морду им расцарапала. Нечего на моего мужчину глазеть. А пустой аквапарк… переживу, думаю. Привыкну. И к новому Себастьяну тоже.

– Но это же большие траты.

– Я в состоянии обеспечить своей семье спокойный отдых. Ну что, идем? – Он подзывает к себе нашу принцессу.

– Да!

В закрытом помещении аквапарка садимся возле детских горок. Их включили сразу же, как мы вошли. Аманда тут же идет на горки и тащит за собой Себастьяна. Я уже не переживаю из-за того, что дочь сильнее тянется к папе. Больше не ревную. Ну ладно, немного только. Совсем чуть-чуть. Хотя предпочитаю глядеть на главных людей в моей жизни со стороны.

– Мама, смотри, как мы будем кататься! – кричит моя малышка, когда мой мужчина сажает ее на одну из горок. На самую маленькую – до остальных она пока не доросла.

Гляжу то на довольную мордашку дочери, то на счастливого Себастьяна в одних плавках. И, черт возьми, я готова убить каждую проходящую мимо девушку из персонала, которая останавливается возле детского бассейна и глазеет не на мою Аманду, а на моего Себастьяна! Причем проходят они часто, долго задерживаются около бассейна, а потом возвращаются обратно. Некоторые даже по два раза повторяли свой маршрут.

Эй! Этот мужчина не для вас! Только я буду гладить его великолепное тело, только я буду касаться шрама на груди и очерчивать каждый кубик пресса.

– Ну как? – кричит радостная Аманда.

– Супер! Будете еще с папой кататься?

– Да!

Не знаю, услышали меня или нет девицы из персонала. Надеюсь, что да. Нечего на моего мужчину глазеть. Подумаешь, приехал известный бизнесмен в аквапарк. Он с семьей приехал, с дочерью и… со своей женщиной.

– Простите, сэр, – звучит елейный женский голосок. – Мне сказали, что вы заказывали столик на пять. Хотите увидеть наше меню?

Вот наглая особа! Меня как будто здесь нет. Я, между прочим, в нескольких метрах сижу и ничего не делаю! В груди вспыхивает злость на эту фигуристую женщину лет тридцати, на ее кокетливый взгляд, на то, как кончиком указательного пальца она вытирает маленькую капельку, попавшую в ее декольте от фонтана неподалеку.

– Папа обещал со мной на горке покататься! – встревает мой маленький ангелочек. Аманда внимательно смотрит на чужую женщину. Сужает глаза, ставит руки в бока и сжимает губы. Как капризный ребенок, честное слово. Но сейчас я даже рада, что она ведет себя именно так.

– Простите, обещал дочь сводить вон на ту горку. Вы можете сами выбрать меню из списка, который я прислал вчера.

– Но, может, после…

– Вон там есть указатели. Выберите сами! – теперь подключаюсь я. Встаю рядом с Себастьяном, обнимаю его плечо. Чувствую в ответ, как он притягивает меня рукой за талию и оставляет поцелуй на макушке. Улыбается, зарывшись в мои волосы. Только мне ни черта не смешно! Вот вообще!

– Хорошо. – Женщина, тут же осунувшись, уходит к тем самым указателям.

– Ревнуешь? – шепчет Себастьян. До сих пор чувствую его растянувшиеся в улыбке губы на макушке.

– Не могу смотреть, как эти на тебя пялятся.

– Ты же знаешь, что я принадлежу только тебе.

Знаю. И готова улыбаться каждый раз, вспоминая этот факт. Он мой. Только мой. А я только его.

Моя принцесса вдоволь катается на горках, я тоже успеваю окунуться в бассейне с волнами. Периодически мы меняемся с Себастьяном местами: то он катается с Амандой с горки, то я. Либо мы вместе садимся на большую горку, надев на нашу малышку спасательный жилет.

Этот семейный день проходит великолепно, лучше, чем все мои дни на протяжении пяти лет. Ведь я вижу свою счастливую малышку, своего Себастьяна, который периодически кидает разъяренные взгляды на проходящих мимо мужчин из персонала, а потом с нежностью смотрит на меня.

Мы будто оживаем. Показываем свои эмоции чаще, делимся ими невербально. Понимаем друг друга по одним только глазам. И по губам, которые беззвучно шепчут:

«Люблю…»

Для всех жителей мира этот день прошел, скорее всего, как обычно. Как обычный выходной, когда можно почитать книжку после тяжелых трудовых будней или заняться своими делами. Только не для Себастьяна.

Именно эта суббота запомнилась ему до конца жизни, именно ее он будет вспоминать в моменты отчаяния, грусти и неразберихи в голове. Его семья рядом. Любимая дочь была счастлива и ни в чем не нуждалась, его женщина с затаенным дыханием смотрела лишь на него. Мужчина чувствовал взгляд любимой, порой сам наблюдал за ней. Как лежала на шезлонге, положив ногу на ногу, как расслабленно оглядывалась по сторонам…

И сходил с ума.

Еще и вышла к нему в этом своем открытом купальнике. Чуть не перегрыз глотки всем мужчинам, которые смотрели на нее, как на кусок мяса. Ничего, его дочурка всегда появлялась вовремя возле мамы. Правда, когда Себастьян сам просил ее позвать.

– Папочка, а ты больше никуда не уедешь? – сонно спросила его маленькая принцесса, закрывая темные глазки.

Себастьян часто слышал этот вопрос от нее, когда укладывал спать. Еще до того, как помирился с Элли. Теперь с Элли. И если раньше он, скрипя зубами, отрицательно мотал головой, то сейчас его твердый голос произнес в кромешной тишине:

– Я никогда вас не брошу.

Малышка быстро уснула. Утомилась за этот долгий день. Сначала аквапарк, затем мини-аттракционы, ужин. Себастьян аккуратно поцеловал дочь в лобик, подоткнул одеяло и вышел из комнаты.

За стенкой шумела вода. Она там. Голая, распаренная. По ее стройному телу бьют упругие струи воды, соприкасающиеся с молочной кожей, ударяются об острые вершины полной груди, стекают между двумя полушариями. Между ягодицами…

Желание, распирающее весь день, вновь дало о себе знать. Образы его обнаженной женщины заполонили разум. Себастьян тихонько открыл дверь в ванную, защелкнул замок и, сняв с себя лишнюю одежду, встал под душ вместе со своей Элли. Как он и предполагал, эта девчонка соблазнительно смотрелась под струями воды.

– Ты меня напугал! – вздрогнула она, когда мужчина коснулся ладонями узкой талии. Сжал ее. Несильно. Опустил руки ниже. В запретное для чужих глаз место. Коснулся розовой плоти, чувствуя, как Элли снова вздрогнула, но в тот же момент расслабилась и откинула голову на сильную грудь.

– Ты так соблазнительно смотрелась в купальнике, – прохрипел он ей на ухо, продолжая возбуждать. Она выгнулась. Слегка ахнула, стоило ему надавить сильнее. – Я чуть с ума не сошел, когда на тебя глазели мужчины.

– Неужели… Себастьян Гранд… ревнует?

– Ревную. – Он тут же ввел два пальца между влажных половых губ. – До боли в костях ревную. Так и хочется по морде надавать всем этим дрочунам.

– У меня есть другая идея.

Она убрала его ладонь со своей промежности, развернулась окинула взглядом его лицо. Голубые глаза слегка потемнели. Опустилась на колени и взяла в руки его естество. Твердый. Готовый к новым свершениям. К тому, что доставит удовольствие сначала своей женщине, затем получит отдачу сполна.

Но его мысли отличались от действий в реальности.

Элизабет прошлась языком по своим полным губам. Сначала обвела верхнюю, затем нижнюю. Притягивала своими манипуляциями взгляд Себастьяна. Еще немного, и он сам протолкнет член в ее сладкий ротик.

Девушка лишь коварно улыбнулась, посмотрела на него исподлобья и коснулась губами розовой головки. Тяжесть в яйцах стала ощутимее, движения языка этой чертовки заставили забыть обо всем на свете. Она издала легкий стон. Его вибрация ощущалась на члене, принося новые эмоции. Прикрыла глаза и взяла его глубже. Рукой не помогала, держала их на бедрах Себастьяна, а он…

Он по-настоящему сходил с ума…

Ее движения дразнили, прикосновения острого языка к его плоти дурманили разум. Такую же картину он наблюдал пять лет назад. Тогда эту девушку звали Долорес Браун, у нее были темные длинные волосы и повязка на глазах. Во время их близости Себастьяну не хватало ее взгляда, полного желания, а сейчас он сполна наслаждался порочной поволокой в больших небесных глазах, когда она открыла их и посмотрела из-под опущенных темных ресниц.

– Нравится? – спросила Элли, на мгновение выпустив его орган из плена.

– Не останавливайся.

Себастьян положил руку на затылок девушки, но даже не пытался управлять ее движениями, как делал это на протяжении пяти лет с другими женщинами. Элли сама управляла его желанием, покрывала поцелуями его длину от основания до головки, вбирала ее в себя, очерчивала языком. Она сводила с ума. Его сумасшедшая девчонка со сладкими порочными губами.

Движения Элли ускорились. Теперь она не просто посасывала головку, а вбирала в себя как можно больше длины. Головка проникла в горло, вибрация легких стонов отдавалась в самые чувствительные места. Нет! Больше он терпеть не намерен.

– Вставай, – Себастьян потянул за волосы наверх, встречаясь с хитрой улыбкой своей избранницы, подхватил стройное тело за попу и, прижав к стенке душа, резким движением вошел во влажное естество. – Учти, стены тонкие, Аманда спит. Ни единого звука.

И тут же задвигался, с трудом сдерживая собственные стоны. Ведь внутри так узко и так сладко, так влажно и маняще… Они будто были созданы друг для друга. Еще тогда, пять лет назад, их секс был сравним с полетом на другую планету. В другую вселенную…

Элизабет крепко держалась за его плечи, впивалась в них ногтями, кусала шею, затем покрывала место укуса поцелуем. Ей едва удавалось выполнить приказ – изредка сладостно-тонкие звуки выдыхались из ее губ. Прямо ему в ухо.

– Еще… еще…

Красивая грудь подпрыгивала вместе с толчками, острые соски вдавливались в его тело. Сумасшествие. Их личное сумасшествие, к которому они шли годами. Которое заставило перешагнуть через болезненное прошлое и пойти навстречу будущему. Туда, где есть только он, она и их маленькая дочка.

– Кончай, – прохрипел мужчина, задев зубами мочку уха, и задвигался еще быстрее. Как ненормальный. Как бешеный. Сжимая руками упругую девичью попу. Оставляя на ней свои следы.

Элли выгнулась навстречу, не сдерживая крик подступающего оргазма. Себастьян тут же заткнул его жарким поцелуем, до конца вбиваясь в податливое тело любимой. Через пару минут присоединился к ней с гортанным рыком. Теперь его девочка сама заглушила вскрик мужского наслаждения своими губами.

– Обожаю тебя, – прошептал Себастьян с придыханием в чуть приоткрытые губы, опустив Элли на пол и поглаживая влажную щеку. Нежную, мягкую, словно шелк. Она перехватила его ладонь и оставила легкий поцелуй на каждом пальце. Остановилась на большом. Как раз там, где у него был шрам – отпечаток прошлого. Не открыла глаз, не взглянула на него. Действовала вслепую. Но зрение и не нужно, чтобы произнести всего три слова:

– Я люблю тебя…

И только теперь Элли взглянула на него. Ее глаза показались огромным морем. Океаном, в котором хочется утонуть. Забыть обо всем. Не существовать где-то еще, кроме ее вселенной. Так было только с ней. Себастьян почувствовал это еще в тот сочельник, через год после смерти ее родителей, когда пришел к ней домой и застал заплаканную девчонку. Только-только повзрослевшую. Не знающую жизни. Наивную. Но даже тогда она зацепила его, не осознавая этого.

Довольные и распаренные, они вышли из ванной и легли в кровать. В своей временной спальне. Где сегодня были только они вдвоем.

Ни Себастьяну, ни Элизабет в эту ночь совсем не спалось. Завтра днем нужно уехать, понадобится много сил на дорогу, а их практически нет. Страсть выжала все соки.

Себастьян смотрел на любимую, впитывал ее ясный взгляд. Рассматривал каждую черточку идеального лица, останавливаясь то на сочных губах, то на глазах. Обратил внимание на светлые волосы, разбросанные по подушке. Коснулся шелковистых прядей. Такие простые движения, но именно они вызывали в груди трепет и тепло.

– Брюнеткой ты мне нравилась больше, – прошептал в темноте Себастьян.

– А так я тебе не нравлюсь? – Элли надула соблазнительные губы и обиженно опустила голову. Но он тут же заставил снова посмотреть на него.

– Я люблю тебя любой.

А затем запечатал сладкие губы поцелуем. Легким. Вот-вот готовым перерасти во что-то большее. Страстное. Порочное. То, что захватило их уже давно, но дало себе волю всего пару дней назад.

Темноту комнаты внезапно осветил телефон Себастьяна, оповещая о входящем сообщении.

Неизвестный абонент: «Ты был очень неосторожен. Мы предупреждали».

Эти слова заставили напрячься, перечитать сообщение несколько раз. Какого черта?! Ведь они уехали в тихое место. Туда, куда не суются папарацци, да вообще никто.

– Все в порядке? – донесся до него ласковый голос.

Себастьян не ответил. Он вспоминал недавний разговор в Лондоне. Заехал к одному человеку после важных переговоров, оставил крупную сумму в качестве благодарности и ушел. Но тот диалог не забудет до конца жизни.

– Ты отомстил девчонке? – спросил седовласый мужчина прокуренным голосом. Он сидел за столом, зажав в зубах сигару, как чертов мафиози из фильмов про крестного отца. Да еще и глядел так же, будто ему принадлежал весь мир.

– Да, – ответил спокойно Себастьян.

– Насколько мне известно, она еще жива.

– Если ее сердце бьется, это не значит, что она в полном порядке.

Себастьян приподнял уголки губ, не отрывая глаз от старика.

– Неужели влюбил в себя девчонку и бросил? Ну ты и подонок, – рассмеялся мужчина в кресле и вдохнул едкий дым в легкие. Согнулся. Откашлялся. Потом снова поднял покрасневший взгляд на собеседника.

– Это моя благодарность за работу, – Себастьян положил крупный конверт на стол.

– Ты же знаешь, что я больше заинтересован действиями, нежели бумажками.

– Там достаточно, чтобы ты прошел лечение и дальше жил припеваючи.

Старик приоткрыл конверт, взглянул на новенькие купюры и расслабленно произнес:

– Как скажешь.

– Ты оставляешь девчонку в покое, – выдвинул требование Себастьян, потянув конверт на себя. – Только при этом условии ты получаешь деньги.

– Не беспокойся, оставлю. Ты все сделал за меня.

— Себастьян! – голос девушки внезапно ворвался в сознание, прогоняя воспоминания. Она не должна знать, что происходит вокруг нее. Не должна.

– Как ты смотришь на то, чтобы переехать? – внезапно начал Себастьян. – В другой город, скажем?

– Стой! – Элли взглянула на него ошарашенно. – А как же клуб? Как же ребята? А Элис?

– Я куплю дом побольше. С бассейном и большим внутренним двориком для моей принцессы. Построим ей замок, где она будет играть с друзьями, батут, качели.

– Себастьян, у ребят скоро свадь…

– Я окружу вас заботой, любовью. Вы не будете знать бед. Будем только мы втроем и…

– Себастьян! – уже с нажимом позвала Элли. – Я не могу вот так сорваться с места, – проговорила почти каждое слово по слогам. – Что происходит? Зачем так резко все менять? Что-то случилось?

– С чего ты взяла?

– Мы уезжаем на выходные в пустой аквапарк, затем ты просишь переехать, ходишь весь на нервах. Расскажи мне все.

– Элли…

– Мы пообещали друг другу забыть прошлое и ничего друг от друга не скрывать. Пожалуйста.

Что ей ответить? Что он переживает? Что боится повторения прошлых ошибок, когда не смог защитить своих близких? Что не сможет прийти вовремя.

Как тогда…

– Знаешь, в прошлом я совершил одну оплошность. Еще до тебя, до знакомства с твоей семьей, – тихо начал Себастьян.

– Какую?

– Влюбился, – выдохнул он слово, заставившее его напрячься. – Я был студентом, полюбил женщину, которую нельзя любить. Пообещал ей безбедное будущее, защиту для нее и ее детей…

Он замолк, однако Элли не торопила его. Дала время, чтобы снова возродил воспоминания, которые, казалось, давно забыты и перекрыты другими. Более счастливыми.

– Она погибла в теракте в лондонском метро в начале двухтысячных вместе с детьми. Погибла потому, что я не успел ее защитить от опасных людей. Все из-за меня.

Нужно передохнуть. Она должна понять весь смысл. Опасность, которая подстерегала всю его семью.

– Когда я искал тебя, то связался с очень нехорошими людьми. Они хотят расплаты, а я не могу позволить, чтобы вы с Амандой пострадали.

Себастьян и сам не заметил, с какой силой сжал кулак. Ногти впились в кожу ладони, глаза не отрывались от зазора между подушкой и простыней на кровати. До одного момента. Пока нежные руки Элли не окутали его кулак и не разжали его.

– Посмотри на меня. – Она подняла скульптурное лицо за подбородок и взглянула в кромешную тьму его глаз. – Я никуда не денусь, всегда буду находиться рядом с тобой. Я и Аманда. Завтра же мы присмотрим дом. В любом городе, графстве, в Европе, даже в Латинской Америке. Плевать. Но послезавтра свадьба ребят, позволь прийти туда. Аманда ждет этот день больше моего.

– Но…

– Мы будем все время вместе, я не отойду от тебя ни на шаг, Аманда будет под тщательным присмотром. – Элли посмотрела умоляющими голубыми глазами точно так же, как это сделала Аманда, когда уговаривала свозить ее в аквапарк. – И сразу же после свадьбы мы уедем. Обещаю.

Как бы Себастьян ни хотел поступить по-своему, как бы ни хотел наплевать на обстоятельства, желание его женщины – святое. Он сделает все, чтобы защитить ее и свою дочь, даже если обе будут против. А пока…

– Вещи должны быть готовы к отъезду. Сразу после свадьбы мы уезжаем. С нами будет телохранитель, мне так спокойнее.

Элизабет тихонько кивнула и прижалась к его губам. Как же ему хотелось сохранить тепло, остаться в этих стенах и никого не впускать в свою жизнь. Но прошлое имеет свойство возвращаться в самый неподходящий момент. Справятся ли они?

– Мы справимся, – ответила за него Элли.

– Элли, ты скоро? – кричит с первого этажа Себастьян.

– Последний штрих!

На самом деле не последний. Мне осталось просто нанести пудру и положить ее в небольшой клатч. Себастьян предлагал позвать стилиста, но я и сама справилась. Причем весьма удачно. Красное платье льнет к телу, разрез на ноге от щиколотки до середины бедра провоцирует на самые постыдные мысли, а макияж с акцентом на красные губы подчеркивает их полноту. С блондинистыми локонами идеально сочетаются. Все же я правильно подобрала образ. Спасибо Элис за помощь.

– Ну, где ты пропадаешь? – слышу голос и приближающиеся шаги. – Томас уже ждет снаружи, твои друзья скоро звонить начнут и…

Себастьян застывает на пороге комнаты. Медленно поворачиваюсь к нему лицом, балансируя на высоченных каблуках. На них сложно устоять, но я чуть не теряю равновесие из-за образа моего мужчины.

Смокинг ему идет. Черный. Приталенный. С бабочкой. Себастьян и до этого часто ходил в костюмах, но таким элегантным и притягательным я его еще не видела.

– Ты бесподобна. – Мужчина медленно подходит ко мне, словно хищник. Только теперь я его не боюсь, а жду, когда он коснется горячими ладонями моей талии и притянет к себе. Аккуратно, чтобы не помялось платье. – Но забыла одну важную вещь.

– Какую? – поднимаю взгляд на идеальное лицо.

Он отходит к комоду и достает оттуда револьвер. Тот самый, который я купила в магазине оружия после получения разрешения. Вместе с пистолетом Себастьян несет подвязку, вытащив ее из кармана. Похожа на свадебную, однако она имеет дополнительные отверстия и завитки из красного шелка.

– Зря выбрала такой, патронов не так много поместится.

– Зато удобный, – пропускаю недовольный тон мимо ушей.

– Позволишь?

Он становится на колени и кончиками пальцев касается обнаженной щиколотки, спрятанной под платьем. Аккуратно поднимаю подол и позволяю своему мужчине сначала надеть на меня подвязку, а затем закрепить оружие. Он делает это нежно, едва касаясь. Вызывает разбегающиеся мурашки по коже, мучительную тяжесть внизу живота и истому ожидания. Но кроме легкого поцелуя на внутренней стороне бедра ничего не получаю.

– Не расстраивайся. – Себастьян поднимается с колен и берет мое лицо в свои ладони. – Ночью мы обязательно продолжим.

– Разве мы не должны ночью уехать? – киваю в сторону собранных сумок.

– Ночь длинная, не забывай.

Вновь этот хриплый голос, проникающий в сознание мягким бальзамом, способным вылечить от любых заболеваний. Я бы еще послушала, насладилась бы любимым голосом, но…

– Мамочка! – кричит уже другой любимый голос. – Я не могу выбрать туфли!

– Вечная женская проблема. – Себастьян закатывает глаза.

– Не придумывай! – шиплю на него. – Пойдем посмотрим, что там у нее.

Аманда, сидя с грустной миной и надутыми полными губами, показывает две пары практически одинаковых туфель, с той лишь разницей, что у одной из них чуть больше бантик.

– Они похожи.

– Но эти, – дочь тыкает на пару слева, – мне купил папа, а эти, – тыкает на правую, – купила ты. Вы на меня обидитесь.

Моя маленькая принцесса. Смотрит сначала на меня, затем на Себастьяна. Ну ясно, папа в вопросах женской моды не разбирается.

– Давай мы наденем одну левую и одну правую. Никто не заметит, – подмигиваю моей принцессе. – Никто не обидится, а гости не заметят.

– Ура!

Вот так, собравшись, обувшись, взяв все необходимое, в том числе и телохранителя, мы садимся в «Астин-Мартин» Себастьяна и едем к небольшому парку, где будет проходить церемония. Ребята хотели и банкет здесь устроить, но погодные условия не позволили. Первую часть свадьбы придется сидеть на улице в куртках, а затем поедем в ресторан.

Мне почти не страшно. Не страшно, потому что рядом со мной Себастьян. Он защитит нас в случае угрозы жизни, не даст ни мне, ни Аманде повода о чем-то переживать в этот день.

– Ни о чем не думай, – сказал он вечером, когда я вытаскивала упакованное в чехол платье.

– Тогда зачем мне пистолет?

– Для защиты. На всякий случай. Чтобы я не волновался.

Еще вчера эта идея меня не особо вдохновила, а сейчас я даже не чувствую прохладный металл на бедре. Все будет хорошо. Свадьба не должна сорваться. Мы спокойно уедем после нее в домик на Мальдивах, переждем бурю и вернемся обратно. Обязательно.

– Ну наконец-то! – ко мне подлетает Майкл, как только я вылезаю из машины. – У нас беда!

– Что случилось? – спрашиваю переполошенного парня в симпатичном смокинге.

– У Эндрю паника, он боится выходить. Успокой его, пожалуйста.

Вот и начинаются свадебные хлопоты, переживания, волнения. А они ни к чему. Вряд ли я смогу понять Эндрю в этот самый момент, но все же он – мой друг детства, так что постараюсь войти в положение. Надеюсь, они не поругались с Алексом из-за того, кто какой пиджак наденет.

Иду вслед за Майклом, за мной идет Томас, телохранитель. Себастьян в это время присоединяется к гостям вместе с Амандой.

– Подождите меня здесь, – прошу его. Он кивает в ответ, позволяя мне зайти в специальный шатер, где готовится к церемонии мой друг детства.

Эндрю в белом смокинге, несмотря на пасмурную погоду, стоит напротив зеркала и пытается прицепить бутоньерку. Тыкает булавкой и так и сяк. Вижу, как руки дрожат. Меня он замечает не сразу, только через несколько секунд, когда я подхожу ближе, встаю напротив него и помогаю надеть бутоньерку. Молча. Без объяснений. Он весь трясется, но не от проникающей в шатер прохлады, а от…

– Черт возьми, Элли, я скоро с ума сойду! Может, отменим?

– Стой! – тяну парня за рукав, когда тот пытается улизнуть. – Это обычный мандраж. С тобой все будет хорошо.

Глажу его по плечам, поправляю на автомате смокинг, ворот рубашки, только прическу не трогаю – стилисты красиво уложили темные волосы друга. Так непривычно видеть Эндрю без медвежьей шапки на голове и солнцезащитных очков.

В детстве он был обычным парнем, нашим лучшим другом и тем, кто всегда придет на помощь. И теперь он соединяет свою жизнь с хорошим человеком, наплевав на негатив, на неприятие окружающих. Они с Алексом будут счастливы, я в этом уверена.

– А ощущение, что я на каторгу собираюсь.

– Посмотри на меня, – поднимаю лицо Эндрю двумя ладонями. – Это всего лишь волнение. Там, у алтаря, тебя ждет самый лучший мужчина в твоей жизни. Вы долго шли к этому дню. Не дай эмоциям взять верх над собой.

Стараюсь говорить вкрадчиво, понятно. Плечи и лицо друга постепенно расслабляются.

– Так странно, – усмехается он. – Обычно я всех успокаиваю, а теперь мне нужна помощь.

– Рано или поздно это должно было произойти. Пойдем.

Церемония начинается через несколько минут. Пастырь стоит у арки, украшенной белыми розами, гости сидят на белоснежных стульях и внимательно глядят на женихов, идущих по белой дорожке к алтарю. Я стою справа от арки, как шафер со стороны Эндрю, а шафер Алекса стоит по другую сторону. Все-таки Анжеле, сестре Алекса, удалось приехать на свадьбу своего горячо любимого брата.

Во втором ряду сидят Себастьян с моей принцессой и внимательно смотрят на меня, неподалеку от них, практически возле прохода – доктор Коннор, которого я пригласила еще в Лондоне. Эндрю говорил, что они пересекались на похоронах у Адама. Ребята оказались не против, а я рада видеть здесь знакомое лицо.

– Мы собрались здесь, чтобы заключить союз двух прекрасных, любящих сердец…

Эту скучную часть мы с ребятами обычно пропускали мимо ушей. Когда смотрели свадьбу принца Уильяма и Кейт Миддлтон или принца Гарри и Меган Маркл. Но сейчас и я, и мои друзья внимательно глядим на пастыря и впитываем в себя этот важный момент для всех нас. Когда сердца объединяются в единое целое, когда близкие люди переживают одни и те же эмоции. Счастливые. Прекрасные. Алекс стоит сам не свой, стучит носком туфли по полу. Хорошо, что белая дорожка заглушает звук, иначе на это обратили бы внимание все вокруг.

– Я, Эндрю Джон Стивенс, – друг вынимает обручальное кольцо из протянутой мной коробочки, – беру тебя, Алекс Эрик Джонсон, в законные мужья. В богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока…

Друг на мгновение зависает. Внимательно смотрит в глаза Алекса, на его черный смокинг. Его тело вздрагивает, связанные между собой руки парней дрожат. Заминка происходит в считаные секунды, пока Эндрю не выдыхает практически шепотом:

– …пока смерть не разлучит нас. Я буду любить тебя до конца своих дней, почитать и радовать.

Эти слова произнесены с надрывом. Искренне. От всего сердца. На мои глаза набегают слезы. Перевожу взгляд с ребят на Себастьяна. Он тоже смотрит на меня не отрываясь, будто пытается телепатически передать свое тепло и поддержку. А через пару мгновений его губы выговаривают:

– Люблю тебя…

– И я тебя люблю…

Церемония быстро заканчивается. Мы дружно покидаем прекрасное место на берегу озера и отправляемся в ресторан. Здесь можно снять куртки, расслабиться и отпраздновать свадьбу друзей как следует. Гостей много, нетрадиционных пар еще больше. Не говоря уже об одиночках. Те, кстати, не брезгуют подкатить к моему мужчине, но Аманда быстро отстаивает права на любимого папочку. Иногда даже на меня показывает, мол, вот моя мама и она забила Себастьяна Гранда первая. Моя умничка.

– Аманда очень похожа на отца, – произносит Элис, чокаясь со мной бокалом шампанского. На церемонию ей не удалось приехать из-за встречи с отцом Криса, но банкет она пропустить не смогла.

– И не говори.

– Его женская копия. Красавицей вырастет.

– Уберечь бы эту красавицу, да и ее папу тоже.

– Все в порядке? Тебя что-то беспокоит?

Гляжу на своих родных. На веселую Аманду, которая танцует с Крисом, на Себастьяна, который проявляет отцовский инстинкт, внимательно наблюдая, чтобы чужой ребенок не покалечил его собственного. Томаса не видно, но я прекрасно знаю, что он стоит позади меня и следит, чтобы никто чужой ко мне не подошел. На крайний случай пистолет у меня наготове.

– Все в порядке, – отвечаю с легкой улыбкой. Элис, хмыкнув, уходит в дамскую комнату. И вот я стою в полном одиночестве… недолго.

– О, вот ты где! – ко мне подходит веселый Эндрю. Немного выпивший, кстати говоря, но ему можно. Сегодня его день. – Хочу представить тебе Софи Адамсон* (прим. автора: Софи и Тайлер – главные герои дилогии «Грешные игры»).

Не сразу замечаю рядом с ним огненно-рыжую девушку с яркими зелеными глазами. У нее что, в роду ведьмы были? Судя по манящей улыбке, и впрямь присутствовали. Руками она придерживает округлившийся живот.

– Софи, познакомься, моя лучшая подруга – Элизабет Сточ.

– Очень приятно, – произносит девушка. – Эндрю о вас много рассказывал.

От нее веет теплотой и обаянием, но не раскрепощенным, как у той же Элис, а более сдержанным, скромным, что ли. Что-то не вяжется с образом ведьмы.

– Я бы познакомила тебя со своим мужем, но… – Она поворачивается и внимательно смотрит на моего Себастьяна. Странно так. Только спустя пару секунд до меня доходит, что он разговаривает с каким-то мужчиной. И лицо у собеседника довольно знакомое.

– Неужели глава «Адамсон корп» решил лично посетить мою свадьбу? – Эндрю приподнимает брови. – Да еще и разговаривает с главой «Гранд-медиа». Странно, что тут папарацци нет.

Но меня удивляет другое. Почему Себастьян так серьезно глядит на этого мужчину? Почему сжимает то кулаки, то челюсти? Почему потом быстро расслабляется и, облегченно вздохнув, хлопает его по плечу? А затем направляется прямо к нам.

– Потанцуем, – Себастьян протягивает руку. Не ждет, когда я соглашусь, тянет на танцпол и кружит в медленном танце. Я ищу взглядом Аманду, но тут же замечаю, как она пляшет вместе с Крисом неподалеку от нас, а за ней, не отрывая глаз, следит Томас.

Мы молчим, ничего не говорим. Просто наслаждаемся музыкой и этой атмосферой счастья. Только маленький червячок сомнений не дает расслабиться ни на секунду.

– У нас все хорошо? – Я поднимаю голову и вглядываюсь в красивые глаза своего мужчины. В темноту, которую так полюбила и которую не хочу отпускать.

– Ты обеспокоена?

– Ты как-то странно беседовал с главой «Адамсон корп».

Или мне всего лишь показалось? Может, я вижу то, чего на самом деле нет? Только вот эмоциям этого не скажешь. Они как качели – раскачиваются из стороны в сторону, играя на моей паранойе, и главная из них – страх потерять самых важных на свете людей.

– Не волнуйся, – улыбается Себастьян. – Мы просто общались по работе. Небольшие сложности.

Сложности, значит? Интересно, какие? И как они связаны с крупнейшим предпринимателем Адамсоном?

– Ты была так красива на церемонии, такая трогательная, – произносит он тихо, оставляя легкую влажность своего дыхания возле уха. – Тебя впечатлила речь Эндрю?

– Очень, – выдыхаю в губы мужчине. Ведь это правда. Я впервые видела друга столь искренним и уязвимым.

– Когда-нибудь мы так же будем давать клятвы друг другу. – Себастьян хитро подмигивает.

– Это ты мне предложение делаешь?

– Считай, да.

Его глаза становятся какими-то… другими. Не темными, когда он злится, не чисто черными, когда нас охватывает страсть, не ясными, когда он нежен и добр. Они приобретают медовый оттенок. Глубокий. Он буквально загорается в глазах, оживляет их.

Наш разговор начинался как шутка, а сейчас на идеально скульптурном лице не видно и тени улыбки. Он это всерьез? О свадьбе? Мы совсем недавно наладили наши отношения, начали новую жизнь.

– Ну уж нет, – шепчу я игриво. – Не добьешься от меня быстрого согласия.

– Ладно. Ночью ты изменишь свое мнение.

Улыбаюсь в плечо Себастьяну, прижимаюсь к его телу в танце. Забываю, где мы находимся, что вокруг нас полно людей, недалеко танцует наша дочь. Есть только мы. Этот жуткий и устрашающий на первый взгляд мужчина, и я – влюбленная в него девчонка. Именно таковой себя и чувствую. Той двадцатилетней студенткой, которую подчинил своей воле Себастьян Гранд.

– Папа, а можно я с тобой потанцую? – к нам подлетает моя принцесса, глядя на папу умоляющими большими глазками.

– Если мама разрешит.

– Конечно разрешу, – улыбаюсь сначала Себастьяну, затем к Аманде. – Я постою с Элис.

Замечаю подругу, разговаривающую с доктором Коннором возле нашего столика. К нему много кто подходит, много кто здоровается. Видимо, за эти годы он стал популярным врачом среди англичан.

– Добрый вечер, Элизабет. Выглядишь великолепно, – произносит он, галантно кивнув мне в знак приветствия.

– И вы тоже, доктор Коннор.

– Вы знакомы? – удивляется Элис.

– Он когда-то лечил Адама.

С грустью вспоминаю любимого брата и замечаю, что глаза доктора тоже потухли. Одновременно с моими.

– Пойду посмотрю, что мой сорванец делает, – говорит Элис и оставляет нас одних.

Крис резвится в середине танцпола, не сразу обращает внимание на маму, иногда даже Аманду дергает, чтобы потанцевала с ним, но моя принцесса показывает язык и отворачивается обратно к Себастьяну. Наши молодожены разговаривают с родителями Алекса, Эндрю заключен в теплые объятья миссис Джонсон. Даже издалека вижу тепло в его глазах. Успокоение. Радость. Потому что его приняли другие, чужие люди.

Потому что они сделали то, что не смогли его родители и Адам…

– Вижу, тебе тяжело без брата, – произносит доктор. – Жаль, мне не удалось его спасти.

– Это не ваша вина. Так сложились обстоятельства.

Как не вовремя воспоминания лезут в голову. Зачем вы заговорили об Адаме, доктор Коннор? Зачем возрождаете обвинения, которые я пытаюсь забыть? Почему провоцируете чувство вины съесть меня прямо сейчас, когда вокруг полно людей? Почему мне так больно даже спустя столько лет?

– Ты не в курсе всех обстоятельств.

Каменею. Не сразу понимаю, с какой интонацией док произнес эти слова. С обвинительной, с вопросительной или же с утвердительной.

– То есть? – Я поворачиваю голову к мужчине и гляжу в его уверенные глаза.

– Адам умер из-за болезни. Его сердце не выдержало рака.

– Я помню, вы говорили об этом, когда я приезжала по вашему звонку.

– Ты не поняла. – Доктор глубоко вздыхает и продолжает, не отрывая от меня взгляда: – Я укрыл от тебя важный факт, но Адам взял с меня слово молчать. И я молчал. До сегодняшнего дня.

У меня внутри что-то срывается вниз. В обрыв. Не могу дышать, не могу говорить, не знаю, что делать. Единственное, что вылетает из моих губ:

– Расскажите подробнее.

Пять лет назад

В ту ночь доктор Коннор, как всегда, находился на смене. Текучка, обход пациентов, общение с родственниками, обсуждение платы за лечение, выговоры за непослушание и пожелания скорейшего выздоровления…

Бенджамин Коннор любил свою работу, как и любил наблюдать за улучшением состояния пациентов.

Адам Браун был одним из самых тяжелых случаев за его практику. Впервые они встретились еще год назад в одной из государственных больниц, куда парня привезли с передозировкой наркотиков. Вторая встреча состоялась спустя два месяца в травмпункте, когда его коллега вытаскивал из ноги Адама кусок стекла. А затем через полгода, когда он поступил в частную больницу со смертельным приговором: рак головного мозга.

Состояние тяжелое, зависимость оказалась неслабым противником и сильно повлияла на работу некоторых органов. Однако Бенджамин поставил задачу вылечить его любой ценой. Какой он врач, раз не поможет самому безнадежному пациенту?

И тут на его пути встретилась Долорес Браун – потерянная девчонка, полная сил и желания спасти брата. Доктору Коннору нравился ее энтузиазм и уверенность – даже у ее близнеца не нашлось столько сил.

«Я вылечу этого парня. Он заживет счастливой жизнью», – проговаривал про себя доктор каждый раз, когда заходил в палату Адама, а затем смотрел анализы в кабинете.

Время шло, химиотерапия спасала ситуацию, но ненадолго. Парню становилось хуже, он высыхал на глазах. Еще немного, и хирургическое вмешательство не даст пользы. Вовремя переведенные средства от Долорес дали надежду, что все получится.

Но анализы показали другую картину.

– Адам, операция не дала результатов, – сообщил Коннор. – По организму пошли метастазы, мы ничего не сможем сделать.

– Сколько мне осталось? – спросил парень, глядя перед собой прозрачно-голубыми глазами.

– Меньше месяца.

В палате наступила тишина. Адам никак не отреагировал. Руки не сжались в кулаки, он не стал бросать попавшиеся под руку предметы в стену, как раньше. Смотрел все так же в одну точку, не двигаясь. Входя в палату, доктор Коннор едва не столкнулся с Долорес, выбегавшей от брата со слезами на глазах, а следом за ней вышел какой-то темноволосый парень. Может, в них причина расстройства пациента?

– Не смейте говорить об этом Ло.

– Но я должен предупредить о…

– Не должны. Она много сил вложила в меня и не должна страдать из-за того, что ее брат оказался слабаком и не поборол болезнь.

– Но вы не виноваты. Вы же…

– Я много в чем виноват, – снова перебил парень. – Ло никогда не узнает причину моей смерти. Дайте слово.

Адам поднял прозрачные глаза на доктора и взглянул с мольбой. С немым криком о своей последней воле.

– Обещаю. Я ничего не скажу Долорес.

Это был провал в карьере, но теперь он не волновал доктора. Совсем. В одну из зимних ночей сердце его пациента остановилось, и впервые он плакал. Из-за своей неудачи, из-за испорченной жизни парня, из-за его сложной судьбы. И из-за девушки, которая осталась абсолютно одна.

– И вы молчали? – шиплю я, глядя в погрустневшие глаза доктора Коннора.

– Адам просил не говорить тебе.

– Это неважно! Вы, как врач, обязаны были сообщить истинную причину смерти!

Эмоции бьют через край, чувствую, как злость окутывает меня, как проникает в каждую клеточку тела наравне с облегчением. Но нет, злости на доктора Коннора в разы больше.

Я все это время думала, что Адама убили после того, как он рассказал мне всю правду о Себастьяне. Все эти пять лет считала, что я погубила собственного брата, задав провокационный и открытый вопрос Себастьяну, верила, что мне необходимо спрятаться от страшного человека, погубившего мою семью и способного прийти за мной в любой момент.

Прийти и расквитаться с семейством Браун окончательно и бесповоротно…

Черт возьми, я страдала все это время от любви к нему и ненависти к себе, от чувства вины и отчаяния, а Адама погубила болезнь!

– С ним разве не сидел медбрат? – вспоминаю главную причину, почему я подумала на Себастьяна. – Как его зовут?

– Бен Харли, насколько я помню. Он перевелся в дом престарелых после смерти Адама.

Доктор Коннор говорил, что медбрат перевелся, но не называл причину. Зачем тогда нужно было устраиваться на работу в место, где кто-то вот-вот готов покинуть грешную землю? Это неважно. Совсем неважно. Потому что тот мужчина на камере со шприцом около капельницы моего брата – не Себастьян Гранд.

Он не виновен… не виновен…

– Тебе плохо?

Не знаю, с чего он это взял, но руки все еще трясутся, а перед глазами все расплывается, как в акварельном пейзаже.

– Я сейчас приду.

Мне срочно нужно освежиться. Умыться. Мысли разбегаются, события минувших лет мелькают перед глазами. Меня раздирает отчаяние.

Отчаяние наравне с облегчением…

Себастьян не соврал – он не убивал Адама, как я думала все это время. Он его не трогал. Тогда, может, он непричастен и к смерти родителей? Может, все те фотографии с камер наблюдения всего лишь фальшивка? Фотошоп? Или же ситуация воспринята мной иначе…

– Мэм? – рядом со мной материализуется Томас.

– Извини, я в туалет. Сейчас вернусь, – и закрываю перед его носом дверь в дамскую комнату.

Прохладная вода совсем не помогает. В туалете, кажется, пусто – и это прекрасно, лишние глаза мне ни к чему. То, о чем я запретила себе думать, снова захватило мое сознание. Я обещала забыть прошлое, выкинуть его из головы. Однако оно вернулось – для того, чтобы расставить все по своим местам. Впервые в моей жизни оно появилось вовремя и по делу.

Слышу шевеление в одной из кабинок, но не придаю этому значения. Зря. Потому что через несколько секунд какой-то мужчина хватает меня со спины за горло и прижимает к носу и рту тряпку. Пытаюсь найти рукой привязанный пистолет, но не успеваю даже дотронуться до рукоятки – перед глазами все расплывается, а я проваливаюсь в темную бездну.

Боже, моя голова! Как же сильно гудит! Мамочки… Я что, с выпивкой на свадьбе переборщила? Вроде нет. Себастьян всегда находился рядом, из напитков только бокал с шампанским держала. Хм… Странно. Ощущение, будто я перебрала на студенческой вечеринке. Хотя я таким очень редко баловалась в те времена – возможности не было.

В голове пусто, последние воспоминания испарились из разума, а веки не хотят разлепляться – слишком тяжелые. Видимо, все же я слишком много выпила.

Доктор Коннор. Я видела его последним, перед тем как…

…как внешний мир отключился, словно в комнате погасили лампочку.

Но, когда я все-таки открываю глаза, натыкаюсь на…

Черт возьми, где я? Почему вокруг так темно? В ресторане электричество отрубилось? Почему не работает запасной генератор? Мы же договаривались о нем еще месяц назад, ибо ничто не должно было испортить праздник моим друзьям. И вообще, слишком тихо здесь для свадьбы двух гомосексуалистов. Надо найти Себастьяна и Аманду. Куда они подевались?

– Ам-м… – пытаюсь выкрикнуть имя дочери, но не выходит. Губы будто склеились между собой, я не в состоянии произнести даже слово. Хочу прощупать пальцами потрескавшуюся и слипшуюся кожу. Не получается.

Руки связаны за спиной.

Да что здесь творится? Я не могу пошевелить ни руками, ни ногами, а вырез платья доходит, кажется, прямо до талии. Будто его разорвали. Но меня пугает другое. Левое бедро, где Себастьян прикрепил мне пистолет, открыто. И по ощущениям – оружия нет на месте, как и подвязки.

– Доброе утро, Долорес, – произносит низкий хриплый голос. Причем настолько хриплый, словно у мужчины проблемы с голосовыми связками. И еще присутствует восточный акцент.

Он знает мое настоящее имя? Откуда? Голос мне не знаком… Но я не стану гадать, кто это. Не сейчас. Однако его осведомленность заставляет напрячься не на шутку.

Внезапно помещение озаряется ярким светом хрустальной люстры прямо у меня над головой. Я думала, что нахожусь в какой-то сырой комнатушке с единственной тусклой лампочкой посередине, как в кино. Но это не так.

Мое тело привязано к стулу в центре кабинета в бордово-красных оттенках. Неподалеку находится большой стол из черного дерева, а за ним восседает седовласый мужчина, держа в морщинистых пальцах сигару. Запах табака тут же проникает в легкие, вызывая тошноту Пытаюсь руками закрыть нос и рот, но не выходит, конечно.

Он обещал, что не допустит этого. Обещал…

Внимательно разглядываю мужчину напротив и нахожу удивительное сходство. Тот же разрез и цвет глаз, те же аристократические черты лица, те же чуть полноватые губы и широкая челюсть. Он напоминает мне только одного человека.

Себастьяна.

– Что… что вам нужно?

Мой голос чуть охрип, но это не мешает задавать вопросы.

– Не нервничай, Долорес, нам это ни к чему, – спокойно произносит мужчина. Даже не мужчина – старик. Он вновь выдыхает токсичный дым в потолок.

Почему я нахожусь здесь, а не на свадьбе? Сколько сейчас времени? Где моя дочь? Себастьян? Ребята? Где они все? А главное…

– Кто вы? – вылетает слишком агрессивно.

– Ах да, забыл представиться, – иронично усмехаются мне в ответ. – Меня зовут Фарух Аббас Сахим.

Не поняла? В смысле Фарух Аббас Сахим? Это же настоящее имя Себастьяна! То есть зрение меня не подводит? Эти совпадения во внешности, этот знакомый прищур глаз и общее имя. Головоломка постепенно складывается в голове. Пазл за пазлом. Ответ вот-вот готов оказаться в ладонях, но он то и дело ускользает. Пытаюсь сложить его, вспоминаю все детали, которые мне известны.

«Фарух Аббас Сахим – его настоящее имя, а под бизнесом он скрывает преступную деятельность! Думаешь, Гранд просто так тогда пакетик дал? Нет! Он специально все подстроил! Я спросил у своих знакомых в тот же сочельник, нашел информацию из архивов отца. Это он! Он убил наших родителей!» – раздаются в голове слова Адама. Но только сейчас осознаю, что они звучат иначе. Что ошиблась не одна я. И обвинять нужно не Себастьяна.

То есть получается…

– Это вы! – выкрикиваю я, двинувшись вперед, но неудачно – чуть не падаю со стула. – Это о вас папа готовил статью! На вас нарыл информацию! Это вы его убили!

– Ты очень догадлива, я в тебе не сомневался. – Старик поднимает левый уголок губ точно так же, как это порой делает Себастьян. – Знаешь, я поверил в твою смерть всего на пять минут. Ты хорошо спряталась, изменила внешность. Мои ребята долго искали тебя вместе с дочерью. – Он снова выдыхает дым.

Напряжение охватывает все тело, злость из-за смерти близких съедает живьем. Все эти пять лет я жила в неведении, все эти пять лет я считала, что прячусь от убийцы. Считала, что живу с ним сейчас. И как бы далеко я ни заталкивала эти мысли, они все равно возвращались.

– Кстати, красивая малышка, – прерывает мои размышления старик. – Очень похожа на Себастьяна в детстве.

– Где Аманда? Что вы с ней сделали?!

Как же хочется сорваться со стула и набить морду этому старикану, пока не признается, где моя принцесса! А где Себастьян? Он знает, что я здесь? Черт возьми, где моя дочь? Не дай бог с ней что-то случится, я никогда этого не прощу. Ни себе, ни ему…

– Ничего. Пока.

– Что значит…

– Я бы хотел поговорить с тобой, Долорес, а не с твоим семейством. – Он смотрит на едкий дым, потом переводит глаза на меня. Такие же внимательные и жгучие, как у Себастьяна. – У тебя наверняка есть вопросы.

Да! Их куча! Но деликатничать с этим стариканом не собираюсь!

– Ну же, смелее, – продолжает он. – Тебе же интересно, как я связан с Себастьяном.

Значит, тебе нужны вопросы? Решил позабавиться со мной перед смертью? Сам отсрочиваешь мою казнь. Хотя… Может, я попытаюсь выиграть время для нас с Себастьяном?

– Вы его отец, – тут же выпаливаю первую пришедшую мысль, – этот факт сам по себе напрашивается.

– Верно.

– Тогда почему вы оставили его в приюте? Почему не забрали после смерти матери?

– Хороший вопрос. – Мужчина приподнимает седые брови. – Тогда начну с самого начала. – Он вздыхает и продолжает: – Когда-то давно я мечтал о преемнике. Мой бизнес процветал, приносил большие деньги, люди прислушивались ко мне больше, чем к главе государства. Я не мог оставить своих подчиненных на каких-то лживых ублюдков.

Мне кажется или в этот момент глаза самого лживого ублюдка на свете становятся грустными? О нет. Вряд ли это возможно в реальности. Мне просто так кажется.

– Моя вторая жена скончалась при родах. Старший сын не вселял больших надежд. Мне тяжело далось это решение, но приют помог моему сыну подготовиться к жизненным трудностям.

Он так легко это говорит, явно верит в собственные слова. А я ни черта не понимаю. Не понимаю, как можно было оставить родного ребенка чужим людям, чтобы он подготовился к реальности… Как? Мои родители не оставляли меня, не хотели, чтобы я вкусила человеческую жестокость и несправедливость судьбы. Гад! Какой же он гад! В груди растет обида. Боль. Не за себя, за Себастьяна.

– В восемнадцать лет я забрал его оттуда, – продолжает рассказ старик. – Я считал, что Фарух станет моей копией, даже имя выбрал ему такое же. Если бы знал, что этот малец сбежит через два года и прихватит с собой мою невестку, оставил бы гнить среди таких же ублюдков, как он.

– Невестку?

– Ах, Себастьян тебе не рассказывал? – усмехается тот. – Этот болван втрескался в жену своего брата Абдула и решил сбежать с ней в Великобританию. С ней и с моими внуками! – злобно шипит мужчина, но в мгновение ока снова становится спокойным, будто его ничто сейчас не беспокоит, даже связанная девушка в вечернем платье. – Жаль. Их смерть была печальной. Зря я тогда устроил теракт в подземке.

Помнится, Себастьян рассказывал о своей возлюбленной, которая погибла в теракте в метро в начале нулевых. То есть это был он? Его отец подстроил их смерть, а Себастьян потерял возлюбленную и ее детей? Боже…

– Сколько еще жизней вы унесли? Вы отказались от своего собственного сына и упекли его в приют, убили своих внуков, невестку! Вы вообще человек?

– Все люди – животные, Долорес, пора это запомнить. В мире действует закон охоты. Либо ты, либо тебя. Как ты думаешь, почему твой отец с матерью сейчас находятся под землей?

Потому что, как я считала, Себастьян с ними разобрался. Верила, что это он глава преступной группировки и ведет двойную жизнь.

– Вы подставили своего сына, вы в курсе?

– Невозможно подставить предателя.

– Предателя?

– Ты умна, Долорес, но порой так наивна. Себастьян обещал убить тебя еще тогда, восемь лет назад, уничтожить всю вашу семейку! Твой братец сам себя убил, а ты осталась на плаву. Потому что я снова понадеялся, что мои труды над воспитанием сына не пропали зря.

Урод! Ничтожество! Он убил мою семью! Он заставил поверить, что это сделал Себастьян! Я даже на секунду подумала, что Адам снова соврал, но это не так. В тот день, когда брат рассказывал о Себастьяне, он допустил лишь одну ошибку. Он перепутал имена. Перепутал личности. Судьбы. Из-за этой ошибки мне пришлось бежать, из-за нее я поверила, что Себастьян – хладнокровный убийца и наркобарон! А в итоге он сам сбежал от всего этого!

Он не виноват! Ни в чем не виноват! Мой Себастьян невиновен!

Безмолвно повторяю эти слова. Как мантру. Надеясь, что они воплотятся в жизнь. Что этот кошмар скоро закончится, что я смогу выбраться отсюда. Что Себастьян успеет вовремя меня спасти. Он успеет. Он узнает, где я. Обязательно узнает.

– Ну что, Долорес, давай приступим к делу. – Старик встает с кресла, задев чуть выпирающим брюхом край стола, и направляется ко мне.

Тело начинает каменеть, все мысли вылетают из головы. Остается одна: мне нужно избежать контакта с этим человеком. Отодвинуться как можно дальше. Но не выходит. Я чуть ли не падаю вместе со стулом, но уже назад, едва удерживаю равновесие, в то время как отец Себастьяна шаг за шагом приближается ко мне.

– Теперь понимаю, почему он так запал на тебя. – Старик наклоняется, обдавая меня едким запахом табака. – Пышные губки, большие наивные глазки, и под одеждой тоже хороша. Вы – женщины – очень коварные существа. Нужно было самому тобой заняться.

«Хорошо, что судьба распорядилась иначе», – думаю я.

– Знаешь, в чем моя ошибка? Я очень люблю своего сына и готов простить ему любую оплошность. Но даже моему терпению есть предел.

– Вы ничего не знаете о любви! – выплевываю ему в лицо. – Если бы вы хоть немного любили, то не оставили бы своего ребенка в детском доме, не отняли бы жизнь у своих внуков и не занимались бы преступностью…

– Не смей повышать голос, девчонка.

Тут же замолкаю. Старик сжимает мою челюсть пальцами.

– Ничего, тебе недолго осталось жить.

Чувствую, как надежда на спасение уходит. Словно вытекает с ладоней, стекает маленькими каплями с кончиков пальцев… Испаряется под действием воображаемых лучей солнца. И я испаряюсь. Готова сдаться, лишь бы не тронули мою дочь, моего мужчину. Лишь бы они остались живы. Если такова цена расплаты, я готова на это пойти.

Готова умереть, лишь бы моим близким не грозила опасность.

– Вы слишком заигрались с Себастьяном, водили меня за нос, как идиота. Твои родители погибли, брат умер, настала твоя очередь. – Старик откуда-то достает мой пистолет, целится прямо в голову. И усмехается уголками чуть полноватых губ.

Значит, так выглядит моя погибель? С глазами Себастьяна, прокуренным голосом и чернотой в душе? Не хочу это видеть. Закрываю глаза и представляю лицо своей дочери. Своей маленькой принцессы, которая каждый раз летит в мои объятья, когда забираю из садика. Представляю лица счастливых друзей, которые сейчас играют свадьбу.

И его лицо… Себастьяна. Моего мужчины, от которого так зависима…

Однако надежда в мгновение возвращается, когда позади с грохотом открывается дверь, и помещение заполняют тяжелые шаги.

– Отпусти ее! – слышу родной голос за спиной и облегченно вздыхаю. Чересчур громко – мою челюсть сжимают сильнее, а дуло пистолета у виска готово проделать дырку без нажатия на курок.

– Себастьян, ты слишком рано. Зайди позже, – произносит старик, взглянув мне за спину.

– Я сказал, отпусти ее! – рычит Себастьян. Впервые слышу настолько агрессивный тон в его исполнении. Пронизывающий. Морозящий страхом. Не представляю, какое при этом у него лицо…

– Иначе?

– Я выстрелю.

Наступает недолгое молчание. Мужчины смотрят друг на друга, не шевелятся, судя по полной тишине. Я забываю, как дышать, хватаю воздух урывками, челюсть вот-вот раскрошится в порошок от силы захвата. Но мне почти не страшно. Он здесь. Он рядом. Он пришел за мной.

– Двадцать лет назад ты не осмелился меня убить. С чего ты взял, что сможешь сейчас?

– Не переживай, рука не дрогнет.

– Тогда удачи тебе. Но сначала она умрет.

На меня направляют мой же пистолет, но уже в грудь. Прямо туда, где бешено стучит сердце. Боже! До этого я смирилась с поражением, сама бы не смогла выбраться ни за что на свете, но сейчас… Мамочки, мне страшно! Что будет с Себастьяном? С Амандой? Она не переживет смерть матери. По себе знаю, это очень тяжело.

Счастье от прихода моего мужчины сменяется невыносимым страхом. За наши жизни, за будущее, которое мы так тщательно распланировали. Сейчас решается наша судьба, и она может быть неблагосклонна к нам.

– Давай, убей меня. Убей родного отца. Я присоединюсь к твоему недоумку брату. Но сначала я расправлюсь с девчонкой, а потом хотел бы и с тобой, раз Абдул не выполнил мою волю.

Что? Что значит – не выполнил его волю? О чем он говорит?

– Ты хотел убить меня вместе с Браунами? – звериный голос моего мужчины стучит в ушах. – Мог бы и не признаваться, я сам обо всем догадался. Тебе ведь не нужен гнилой сорт, я прав?

– Ох, сынок…

– Я не твой сын!

Старик снова вздыхает, даже дуло пистолета слегка дергается ближе к центру грудной клетки. Но я прислушиваюсь к разговору.

– Ты прав, – усмехается старик в ответ на выкрик Себастьяна. – Мой сын не может быть таким беспросветным идиотом. Тебя дважды погубила любовь к женщинам и дважды к неправильным. Когда же ты научишься жить?

Слышу позади что-то похожее на шипение, но я сосредоточена лишь на пистолете, касающемся обнаженной груди. Холодный. Не греется за счет тепла моего тела. А я и не пытаюсь отдать орудию убийства свое тепло.

Тишина длится очень долго. Секунда превращается в час, час – в десятилетия. Все происходит внезапно. Раздается выстрел. Точнее два, но звучат они одновременно. Тело старика падает на стол и соскальзывает на пол передо мной. Во лбу дыра от пули, оттуда сочится кровь, расползаясь алым пятном вокруг.

«Теперь нас ничто не будет беспокоить», – думаю я в этот момент. На губах даже расплывается улыбка. Хочется радостно закричать, подлететь к Себастьяну, который освобождает меня от веревки, обхватить его лицо руками и зацеловать до смерти.

Хочется найти Аманду, обнять и никогда не выпускать из рук. Хочется посмотреть в лицо друзьям и спокойно выдохнуть. Потому что ад на земле только что закончился. Его виновник лежит у меня в ногах, и больше никто не посмеет разрушить наше счастье.

Но этот образ внезапно расплывается. Перед глазами темнеет, мое тело слабеет. Не чувствую боль в груди, не чувствую, как меня поднимают на руки, а над ухом кричат:

– Ло, держись! Коннор, немедленно реанимацию!

Спокойствие. Это чувство наполняет мое тело, мою душу, придает легкость. Многие годы я считала, что оно идет со мной рука об руку, но, как оказалось, оно лишь тенью следовало впереди меня на пару шагов. Я никак не могла его догнать, не могла схватить крепкую ладонь и вместе направляться в светлое будущее.

Кажется, ситуация изменилась…

Широкая поляна залита утренними лучами солнца, на ярко-зеленой траве виднеется роса. Стою босиком. Ноги окутывает приятная прохлада, солнце греет мои волосы. Здесь так хорошо. Меня не ждут рабочие дела, не волнуют другие люди, не сдавливают болезненные эмоции. А я не хочу уходить из этого прекрасного места.

– Тебе нравится? – раздается знакомый шепот рядом, разрушая образ идеальности вокруг. Бархатно-мелодичный. Как у…

– Адам?

Резко поворачиваю голову и встречаюсь с ясными голубыми глазами брата. Он стоит в любимой клетчатой рубашке, которую носил еще до болезни, в джинсовых шортах, на руках множество браслетов с разными слоганами. Как раньше он любил. А главное – на родном лице отсутствуют синие круги под глазами после бессонных ночей. Прямо как в далекие деньки, когда родители были живы, а мы с братом оканчивали старшую школу.

– Я соскучился по тебе, детка, – тепло улыбается Адам полными губами. Такими же, как и у меня. – А я говорил, что блонд тебе не идет.

– Но…

– Не спорь!

Не пытаюсь. И язвительность не рвется из меня, как обычно. Даже не хочется стукнуть его по плечу за эту «детку», а надо бы. Просто смотрю на родного человека, чьи глаза светятся счастьем. Будто он не употреблял наркотики, не болел раком, не переживал серьезную операцию и ее последствия.

– Как ты здесь оказался? – спрашиваю я.

– Что значит как? – он удивленно поднимает брови. – Я к тебе пришел. Пошли, родители ждут.

– В смысле ждут? Где? – теперь моя очередь удивляться.

– Здесь, – раздается еще один мужской голос за спиной.

Дыхание снова перехватывает, это место кажется еще прекраснее, а в груди расцветает давно забытое счастье.

Потому что я оборачиваюсь и вижу своих маму и папу…

Они одеты так же, как и в день смерти. На маме праздничное платье длиной чуть ниже колен, на папе джинсы и пиджак. Они держатся за руки, тепло улыбаются мне в ответ. Не верю, что они здесь. Живые и здоровые. Этого просто не может быть.

Не может…

– Девочка моя, ты уже совсем взрослая. – По маминой щеке катится слезинка. – Мы так переживали за тебя.

Мама подходит ближе. Пытается обнять, но что-то мешает нам прикоснуться друг к другу, будто между нами стоит прозрачная стена. Пытаюсь протянуть руку, сплести пальцы с ее, но не выходит. Даже к Адаму не могу подойти, и к папе тоже.

– Как… как вы? – единственный вопрос слетает с губ.

– Мы очень хорошо, – отвечает папа. Он улыбается шире, как в старые добрые времена, его глаза светятся счастливым блеском.

Почему-то сразу вспомнилось детство, когда папа надевал костюм Санты и дарил нам подарки. Думал, что мы не узнаем его за пушистой белой бородой. Как же он ошибался…

– Лолита! – раздается знакомый голос за моей спиной.

Себастьян в джинсах и расстегнутой белой рубашке стоит в нескольких метрах сзади, распахнув объятья. В правой руке держит букет полевых цветов, на губах улыбка, в глазах – радость. И мне хочется сделать шаг к нему. К родному человеку. Познакомить его с родителями, с братом. Но вряд ли это удастся – вся семья наверняка будет настроена против него.

– Он пришел за тобой, детка, – говорит Адам, тоже улыбаясь.

Что значит за мной? Зачем ему приходить? Мог бы позвонить и сказать, что зайдет. Мог бы сейчас подойти ближе ко мне и обнять, а не ждать, когда я шагну к нему. Но Себастьян выжидающе стоит на своем месте.

– Беги, солнышко, – подталкивает папа к Себастьяну. Да, именно подталкивает. Его руки не двигаются, но я чувствую, как неизвестные силы берут меня за талию и заставляют шагнуть назад, подальше от моей семьи.

Ничего не понимаю. Почему он намеренно толкает меня в объятья врага? Почему, папа?

– Но он же… – Я не осмеливаюсь произнести слово «убил».

– Он любит тебя, а это главное, – отвечает за него мама. – Иди, девочка моя.

– А вы… – Слезы наворачиваются на глаза, размазывая образ родителей и Адама. – Как же вы? Я так скучаю.

– Мы еще увидимся…

Образы родителей и брата моментально пропадают, а перед глазами появляется тьма. Она поглощает свет вокруг, стирает яркие цвета природы, всасывает в свою воронку. Меня уносит все дальше и дальше от семьи – все ближе и ближе к обладателю темных глаз…

– Жива, – эхом произносит над головой доктор Коннор. Откуда он здесь появился? Я не видела его на поляне.

Медленно открываю слипшиеся веки и встречаюсь с обеспокоенным взглядом доктора. Не сразу понимаю, где нахожусь, как я оказалась в светлой больничной палате, судя по аппаратуре неподалеку, и что произошло накануне. Единственное, на что опирается сознание, – добрые карие глаза дока, который в день свадьбы частично раскрыл мне правду.

– У нас прямо дежавю, Долорес. Каждые пять лет я буду вытаскивать тебя из бессознательного состояния?

Неужели он еще помнит, как я упала в обморок от переутомления? А я уже совсем об этом забыла. О том, что именно доктор Коннор выводил меня из состояния шока и растерянности после недавних событий в жизни. Что он открыл глаза на личность моего незнакомца.

– Надеюсь, этот раз последний. – Я пытаюсь растянуть губы в улыбке, но дается это с трудом, как и сами слова. Дышать тяжело. Надеюсь, это пройдет.

– Я тоже, – улыбается он в ответ. – Тебе повезло, пуля задела лишь среднюю долю легкого. Отдыхай пока, я позже зайду.

Доктор Коннор покидает светлую палату, а я остаюсь одна. К правой руке присоединена трубка капельницы, ноги чувствуются совсем ватными, голова слегка кружится, но не так, как в первые минуты пробуждения. Постепенно головокружение проходит, остаются лишь слабость и любопытство. На правой груди нащупываю повязку из плотной марли. Как там сказал доктор? Пуля задела легкое?

Оглядываю палату: телевизор на стене, холодильник около входа. И диван, где спит… Себастьян. Лежит в позе эмбриона, сжав в руках пиджак, в котором пришел на свадьбу, бабочка свисает с шеи, волосы растрепаны. Когда он последний раз дома был? А где Аманда? Почему я здесь? Почему доктор Коннор рад, что я выжила?

Не сразу вспоминаю, что произошло. Воспоминания лениво тянутся друг за другом. Картинка за картинкой, образ за образом. Постепенно все становится на свои места, а когда осознаю самое главное, меня охватывает безмерное облегчение.

Себастьян ни в чем не виноват, а настоящий виновник мертв.

Ада на земле больше нет. Заблуждения развеяны, однако некоторые вопросы все еще витают в голове. Но разве сейчас они имеют хоть какое-то значение?

Да. Имеют.

Диван слегка поскрипывает, отвлекая меня от размышлений. Себастьян осторожно открывает глаза и сталкивается с моими. Помятый, сонный, но во взгляде – радость. Не только у него, но и у меня. Наверняка. Потому что мы оба улыбаемся.

– С возвращением, – мягко произносит Себастьян, встает и подходит ко мне, потянувшись. И это движение рук в разные стороны кажется таким необычным, хотя, если подумать, оно простое. И его взгляд кажется каким-то особенным. А широкая ладонь, которая аккуратно согревает мою левую руку, слишком теплая. Даже горячая.

– Где Аманда?

– Она с твоими друзьями на островах. Я подписал разрешение от нашего имени. Я не сказал ей, что ты в больнице.

Надеюсь, ребята не убьют меня за то, что их медовый месяц сорвался из-за чужих разборок. Хотя фактически они сейчас отдыхают, с моей малышкой оба хорошо общаются, Алекс даже дарил ей большого зайку ростом с нее саму. Так что могу выдохнуть спокойно: моя принцесса в безопасности.

– Как ты себя чувствуешь? – Себастьян аккуратно гладит край повязки на моем плече, его глаза на мгновение становятся темнее.

– Вроде нормально. – Я наблюдаю, как чуткие пальцы касаются то марли, то моей кожи. Приятно. В сердце покалывает. А в голове крутится картинка того, как я получила ранение. И она не совпадает с действительностью. – Почему у меня повязка на правой груди?

– Он впервые в жизни промахнулся.

Как иронично. Наверное, этому нужно обрадоваться, мысленно сказать Всевышнему «спасибо», но внутри все равно сидит какая-то горечь, какая-то недосказанность.

– Он же умер?

– Да. А его деньги я распределил по благотворительным фондам.

В этот момент во взгляде своего мужчины вижу мимолетную толику грусти – не по деньгам, конечно же. По отцу, каким бы он ни был. Но она мгновенно пропадает.

– Он же все рассказал тебе? О родителях? – спрашивает Себастьян.

Он снова затронул тему, которую я хотела забыть, вычеркнуть из своей жизни раз и навсегда. Но уже осознала, что прошлое рано или поздно наступит тебе на пятки, пока не разберешься со всем от начала до конца. Не разберешься с фактами, со своими отношениями, с чувствами к человеку, который оказался в жизни неслучайно.

– Рассказал. Но я одного не могу понять. Как ты попал на снимки со скрытой камеры? Какое отношение ты имеешь к их смерти?

– Могу рассказать тебе, если хочешь, – вздыхает Себастьян, но на этот раз не грустно и не устало, а просто потому, что не хватает воздуха в легких.

– Хочу.

– Давай начнем с самого начала…

Пять лет назад

– Ты где?! – крикнул в трубку Себастьян, сжав ее, казалось, до хруста. До сих пор жалел, что отдал свою машину напрокат брату. Лучше бы позволил ходить пешком – не помешало бы ему немного размяться.

– Почти приехал. Чего ты возмущаешься? Все равно пробки повсюду.

– Не повсюду. Я должен успеть домой к шести.

– Успеешь, – кинули на том конце и бросили трубку.

Себастьян тяжело вздохнул и положил телефон в карман. Абдул в последнее время вел себя странно: постоянно срывался, кричал на подчиненных, даже с Патриком Брауном успел поссориться перед сочельником. И не скажешь, что он стал таким из-за горечи утраты жены и детей, с того момента прошло больше десяти лет. Тем более до этого месяца Абдул вел себя вполне адекватно и спокойно трудился на благо издательства.

Они с братом не всегда были дружны. Абдул очень любил отца, в отличие от Себастьяна, который рос в приюте и не знал родительской любви. Абдул порой бывал резок и агрессивен, в то время как Себастьян предпочитал хладнокровие и всегда сдерживал порывы гнева. Они слишком разные, однако отец не дал выбора. Он позволил Себастьяну начать самостоятельную жизнь, но взамен на помощь брату.

Ведь Абдулу было тяжело потерять свою семью… А Себастьяну? Ему разве было легко после того теракта?

Абдул приехал на его «мерсодесере» на пять минут позже обещанного, подхватил Себастьяна и выехал на трассу. Да, пробки, как всегда, не давали жить спокойно, но брат свернул на пустую улочку, чтобы их объехать.

– Не гони так! – рявкнул Себастьян.

– Отстань, – прилетело в ответ.

Абдул набрал еще большую скорость. Назло? Это на него похоже. Себастьяну оставалось только вздохнуть. Брат совершенно не думал о своей жизни, о безопасности, о том, что какой-нибудь дурак мог выехать навстречу и врезаться в них. В последнее время у Абдула лишь ветер в голове. Если бы они не припарковались около торгового центра, куда Себастьян хотел заехать, то вряд ли брат вообще остановился бы.

Хотя двигатель он так и не заглушил, ключ все еще торчал на месте, а сам Абдул сильно-сильно сжимал руль и внимательно смотрел на лобовое стекло. Да его всего трясет!

– Эй, брат, ты чего? Оставь в покое руль! Мы должны купить подарки. – Себастьян попытался оторвать его руки от руля, но тот вцепился в него мертвой хваткой.

– Должны? Мы разве что-то кому-то должны? – Абдул повернулся к Себастьяну и посмотрел на него с болью и яростью. Но почему?

– С тобой все в порядке? Может, тебе надо помочь? Ты пил лекарства?

После смерти жены и детей Абдулу выписали успокоительные, которые нужно было принимать курсами. В этом месяце он должен был снова пропить их. Но пил ли? Себастьян не знал.

– Помочь? Вряд ли я приму от тебя хоть какую-то помощь.

– В смысле?

– Я знаю о тебе и Лиане.

В салоне повисло гробовое молчание. Себастьян внимательно глядел на брата, тот смотрел в ответ. Руки с силой сжимают руль, зубы стиснуты. Наконец Абдул разорвал зрительный контакт и уставился на дорогу, где более-менее рассосалась пробка.

Себастьян хотел выйти из машины, закупиться всем необходимым и только потом поговорить с Абдулом, но внешний вид брата говорил сам за себя – оставлять его сейчас страшнее ядерной войны.

Отношения с Лианой оставались тайной для всех. Даже для Адриана, который был ему как брат. Себастьян встретил ее совершенно случайно, посмотрел в ее ореховые глаза и… влюбился. Как в типичной мелодраме. Тогда еще не знал, что она замужем за его братом, тогда он вообще не знал о существовании своей семьи. Но что мог дать женщине парнишка, которому через месяц стукнет восемнадцать?

Только время не сыграло никакой роли. Та прекрасная девушка с невероятными глазами снова появилась в его жизни, но уже после того, как Себастьяна приняли в семью. Больно. Было ужасно больно осознать, что она никогда не будет принадлежать ему. Но они рискнули. Пошли наперекор судьбе. За что и поплатились.

После ее смерти он больше не пытался никого впустить в свое сердце и пообещал себе никогда не вспоминать образ прекрасной женщины. Никогда. Но Абдул снова встревожил старые раны.

– Это было больше десяти лет назад…

– Ты не должен был к ней прикасаться! – прорычал Абдул.

– А ты не должен бы ее избивать! – парировал Себастьян. – Она бы не прибежала ко мне и не искала защиты! Не пыталась бы спасти от тебя детей!

– Защиты, значит, искала? – хмыкнул Абдул. Выхватил из кармана пачку сигарет и прикурил прямо в салоне. Выпустил дым в едва приоткрытое окно, однако салон все равно наполнился едкой смесью ароматизатора и табака.

– Я сейчас схожу в магазин, а потом поговорим. – Себастьян хотел выбраться из машины, но дверь, на удивление, не поддалась. – Открой дверь.

– Нет.

– Это не просьба.

– Я в курсе, – горько усмехнулся брат. – Когда отец рассказал мне о твоей связи с Лианой, я даже не поверил. Как это, родной брат спит с любимой женой.

– Ты избивал ее, ублюдок!

– Заткнись и слушай! Я не поверил, пока отец не показал фотографии! Ты ее трахал, Фарух! Трахал у меня за спиной!

– Я не Фарух, – процедил Себастьян, яростно глядя на брата.

– Срать я хотел! Тебя отец выбрал преемником, ты был всегда любимчиком, а в ответ сбежал из семьи и утащил мою жену с детьми!

Желчь так и сочилась из уст брата. Если бы не железная выдержка Себастьяна, то давно бы уже убил оболтуса.

– Ты же в курсе, что Браун собрал компромат на отца? – спросил Абдул.

Нет, не знал. Патрик говорил, что занимался каким-то важным расследованием. Он несколько месяцев судорожно собирал материал, порой засыпая в кабинете. Попросил разрешение на публикацию. У Себастьяна не было оснований не доверять своему лучшему работнику. Но о том, что дело касалось его отца, понятия не имел.

– Ясно, – не стал дожидаться ответа Абдул. – Тогда прощай, братик.

– Какого…

Но брат тут же газанул с места и погнал на полной скорости, пересекая двойную сплошную, наплевав на сигналы других машин. Он ехал целенаправленно к стоящему впереди серому «шевроле».

Аварии не избежать. Себастьян быстро сполз вниз и сгруппировался. Толчок. Сильный. Лобовые стекла тут же полетели осколками в салон, грохот столкновения стоял в ушах. К счастью, Себастьян лишь ударился головой о сиденье.

Он осторожно скинул осколки с волос и пальто, поднял голову и увидел перед собой окровавленного Абдула. Его голова покоилась на руле, по вискам стекала кровь, глаза открыты. Он умер? Но это совсем неважно. После того, как хотел убить Себастьяна.

На улице поднялся шум. Себастьян выкарабкался из машины и увидел помятый «шевроле». А за рулем сидел…

– Патрик!

Рядом с визгом затормозила скорая, но это не волновало Себастьяна. Он побежал к пострадавшей машине, расталкивая толпу. Голова слегка кружилась, люди плотным кольцом окружили место аварии. Он должен пробраться к нему. Должен спасти его. Должен.

Кое-как открыл дверь машины, подхватил друга на руки и понес к неотложке. Патрик дышал, держал глаза приоткрытыми, пытался что-то говорить. Из его груди торчал большой осколок. Он выкарабкается. Патрик не может погибнуть из-за ошибок Себастьяна. Что же натворил Абдул, черт возьми!

– Он умирает! Помогите ему! – Себастьян положил Патрика Брауна на каталку, пока работники неотложки везли женщину. Его жену. Она лежала без сознания, совсем не двигалась. При виде этой картины грудь Себастьяна, казалось, сдавил пресс с обеих сторон.

Из-за него страдают другие люди. Снова.

– Себ-басть-ян, – едва слышно позвал Патрик.

– Молчи. Береги силы.

– Позабо-ться о де… о детях… – прохрипел друг, прежде чем выдохнуть в последний раз и закрыть глаза.

– Остановка сердца! Срочная реанимация! – закричала женщина в медицинской форме, отодвинув Себастьяна. – Садитесь. Вашего водителя уже везут в ту же больницу.

Себастьяну было абсолютно плевать, как себя чувствует Абдул. Этот идиот навредил важному человеку в его жизни. Другу. Заместителю. Навредил за грехи их отца, которого Себастьян ненавидел по сей день. И за свои грехи, о которых он жалел на протяжении многих лет.

«Я позабочусь о его детях», – подумал Себастьян, надеясь, что все эти последние слова перед смертью – бредни из кино, а Патрик останется жив вместе со своей женой.

Но судьба распорядилась иначе…

Я внимательно слушаю историю Себастьяна, впитываю каждое сказанное им слово и… не верю. Не верю, и все тут. Доктор Коннор наверняка не будет в восторге, что я сейчас переживаю события прошлого по новой, волнуюсь из-за этого и отсрочиваю момент выхода из стен клиники. Но по-другому просто-напросто не получается.

На глазах уже давно навернулись слезы, стекают по щекам, в груди гулко бьется сердце. Пульс на аппарате выдает меня с потрохами. Мне обидно. Обидно не только за себя, но и за Себастьяна. За его боль. За его отчаяние. За его чувство вины перед моими родителями.

Не спрашиваю, почему он ничего не упомянул об одной важной детали. О том, что он не желал их смерти. Все и так ясно, как дважды два.

– После аварии я понял, что Фарух не оставит вашу семью в покое, он захочет уничтожить всех вас, – продолжает Себастьян. – Адам сам себя сгубил, а ты оставалась на плаву. Фарух хотел через долги Адама надавить на тебя и забрать в собственный бордель. Я не мог позволить этому случиться. Я уговорил отца поручить мне это задание. Мне удалось снова его обмануть и сделать так, чтобы ты не страдала.

– Но я страдала, – перебиваю его. – Помнишь наше знакомство? Помнишь тот договор? Помнишь, на что я была вынуждена пойти, чтобы оплатить операцию Адаму?

Тогда я решила любыми путями спасти своему умирающему брату жизнь и зарегистрировалась на эскорт-сайте. Но встретила человека, который заплатил вдвое больше. Только без условий не обошлось. Главными требованиями были: выполнять все, что прикажет хозяин, получать удовольствие от физического контакта и не видеть его лицо.

Но спустя месяц, когда успела привязаться к странному незнакомцу и к нашим «свиданиям», я узнала истинное его лицо. Человека, который помог оплатить операцию брата… по-своему. Я узнала Себастьяна.

– Не хочу об этом говорить.

– Но почему?! – тут же повышаю голос. – Мне нужно знать, зачем ты пошел на этот шаг? Почему просто не одолжил деньги, когда они были так нужны? Почему заставил пройти через все это и…

– Потому что помешался на тебе! – выкрикивает он неожиданно. – С того самого сочельника ты из головы не выходила! Не знаю, что произошло со мной, может, ты меня приворожила или еще что-то сделала, но… Меня тянуло к тебе. Очень сильно тянуло. Я должен был поступить правильно: дать тебе денег, а потом исчезнуть, но что-то перемкнуло во мне, когда увидел твою анкету на том сайте. Я не мог позволить тебе связаться с теми извращенцами! Не мог!

Он все это время кричит, а внутри меня распускается узел, связывающий до этого руки. Вроде бы я должна испытывать обиду, но вместо нее наступает облегчение, которого я так долго ждала.

Потому что он не врет. Себастьян говорит правду. Тогда нам обоим снесло крышу. Наши отношения выходили за грани разумного, не поддавались какому-то объяснению. И эта связь, соединившая нас, не прерывается уже пять лет. Она лишь растянулась, превратившись в тонюсенькую, едва заметную ниточку. Стоило Себастьяну снова появиться в моей жизни, она окрепла, оплела себя новыми нитями, превратилась в сильный канат, который связал нас неразрывными узлами.

– Я уже говорил, что никогда не исчезну из твоей жизни. – Себастьян наклоняется надо мной и аккуратно обхватывает ладонями мое лицо. – Я не идеален, Элли. Я не принц из сказки, не мужчина мечты. Но я люблю тебя, люблю нашу дочь и хочу быть с тобой. Ты готова мириться с моими тараканами?

На самом деле ответ ему не требуется. Потому что он ясен и без лишних слов. Я молча тяну мужчину на себя и целую его чуть полноватые губы. Целую того, кто защищает меня, дарит надежду, предвкушение, наслаждение. Он не голубоглазый блондин, о котором я мечтала в детстве, он не похож на Кена. Но и я не Барби.

Мы две неидеальности, связанные друг с другом до конца наших дней…

Себастьян не сминает мои губы жестко, наоборот – двигается медленно и нежно, учитывая мое состояние. Словно хочет подольше насладиться моментом единения наших душ. Затем он отстраняется, оглядывает меня и вздыхает. Неужели остались еще какие-то недопонимания между нами?

– И еще кое-что.

Мужчина отходит к дивану, где лежит его портфель, достает оттуда какие-то бумаги и возвращается ко мне.

– Здесь наш договор с Адамом и наброски твоего отца во время расследования, – кивает на документы. – В контракте с твоим братом прописано, что ты находишься под моей защитой. В разработках Патрика есть детали из личной жизни Фаруха, но моего имени, как его ребенка, там нет. Твой отец не успел найти связующую нить между нами – я слишком хорошо себя защитил. Возьми, почитай, чтобы потом между нами не стояли эти детали.

Как странно. В том смысле, что чувства странные. Сейчас в руках моего мужчины находятся прямые доказательства его невиновности. Все в одной папке. Она расставит все по местам, позволит окончательно довериться Себастьяну.

Я бы с удовольствием взяла эти бумаги и прочитала их, но впервые в жизни я говорю единственно верную фразу:

– Не надо. Я верю тебе.

– Уверена? – Он приподнимает темные брови. – А если они попадут в руки недоброжелателей?

– Хм… Тогда мы сделаем вот что.

Забираю у Себастьяна папку, вытаскиваю из нее все бумаги и рву каждую на крохотные кусочки. И договор Себастьяна с братом, и компромат папы на Фаруха. Все доказательства, которые когда-то могли помочь нам быть вместе, превращаются в шелуху. Подкидываю клочки бумаги вверх, они опускаются медленно на пол, как снежинки в Рождество. Волшебная картина, правда? Картина, построенная на горечи и боли.

На пути к истинному счастью нам пришлось преодолеть множество препятствий. И они закончились. В этот самый момент.

– Теперь точно все в прошлом, – говорю я. Аккуратно притягиваю своего мужчину свободной рукой и сливаюсь с ним в поцелуе. Чувствуя родной аромат древесного одеколона и мяты с легкой примесью медикаментов.

Все осталось позади. Недопонимания, обиды, злость. И я с уверенностью могу сказать, что мы заживем счастливой жизнью.

Не прошло и полугода, как Себастьян снова вернулся сюда. На то самое место, где можно порассуждать, подумать о совершенных ошибках, смириться с непростой судьбой. На улице недавно прошел дождь, слякоть ужасно раздражала, однако он не мог не приехать.

Знакомые имена на двух гранитных камнях, изученные до дыр в голове. Аббас Сахим. Фамилия, определившая судьбу, заранее вынесшая приговор без права на обжалование. Но не в его случае. Судьбу можно изменить. Ведь она зависит не от кого-то свыше, а от личности. От стремления к будущему, от желания состояться в этой жизни и оставить после себя след.

Себастьян усвоил этот урок еще в детском доме, и сейчас лишний раз убедился в его правдивости…

Как обычно, он стоял напротив могил и внимательно смотрел на них, засунув руки в карманы. Не двигаясь. Не замечая других посетителей, которые пришли проведать своих умерших. Раньше Себастьян вспоминал здесь дни, которые провел с Лианой и ее детьми. Счастливые. Беззаботные. Порой даже смешные. А со стороны, наверное, создавалось ощущение, что он охраняет эти могилы от злых сил. Но не сейчас.

Он пришел не за этим.

– Нам было хорошо вместе, но это было давно. Вы остались в прошлом, а меня ждет светлое будущее. Вы предали меня, все вы.

Себастьян говорил спокойно, без тени злости или агрессии. Голос ровный, немного хриплый. Если бы рядом стояла его Элли, то непременно бы сказала, что это голос ее незнакомца.

– Абдул, я никогда не прощу тебе смерть Патрика Брауна. Лиана, я никогда не прощу тебе, что ты не послушалась меня в тот день и спустилась с детьми в метро. Ты погубила себя и свою семью ради собственной прихоти. А тебе, отец, я никогда не прощу боль моей Лолиты.

Себастьян говорил и говорил, наплевав на проходящих мимо людей. И с каждым произнесенным словом его душа раскрывалась и освобождалась от давней тяжести. От чувства вины, от обиды.

– Вы умерли и больше не вернетесь в мою жизнь. Твой бизнес умер, отец. Я сделал то, о чем давно мечтал: покончил с ним. Теперь мне нужно жить дальше, без вас.

Себастьян в последний раз взглянул на выгравированные имена, встретился глазами со стариком-могильщиком и, кивнув ему напоследок, покинул кладбище. В этот раз навсегда.

Когда твоя жизнь меняется на сто восемьдесят градусов, ты не сразу осознаешь сей факт. Пытаешься привыкнуть к внезапным переменам, подстроиться под них. Но со временем каждому из нас хочет развернуться вновь на сто восемьдесят градусов и вернуться в прежнюю, размеренную жизнь.

Но я не хочу…

События прошлого съедали меня заживо. Отравляли. Заставляли переживать боль снова и снова. Что сейчас? Наступило ли долгожданное спокойствие?

– О чем задумалась? – низкий хрипловатый голос резко проникает в разум, а сильные мужские руки обвивают мою талию и притягивают к крепкому торсу.

– Да так, ни о чем. Вспоминала прошлое.

– Ты второй день дома, – с улыбкой произносит Себастьян, прижимая меня крепче к себе. – В тебя стреляли, недавно выписали из больницы. Мы недавно пережили ад, а ты думаешь о нем.

В какой-то степени Себастьян прав. Мы долго шли к единению, целых пять лет преодолевали пропасть, возникшую между нами. В прошлом, когда я повстречала таинственного незнакомца и влюбилась, мне казалось, что нас ничто не сможет разлучить. Но прошлое расставило все на свои места, заставив меня сменить личность и сбежать в пригород.

Как там говорили? Любовь спасет мир?

Так случилось и с нами, когда Себастьян нашел меня и вернул к жизни. Во всех смыслах этого слова. Он открыл глаза на правду, несмотря на мое сопротивление, заставил забыть прошлое и вычеркнуть его из нашей жизни. Оно всегда мешало нашему счастью, мешало Аманде воссоединиться с любимым отцом. Теперь мы вместе. Пока что вдвоем, потому что Алекс и Эндрю не привезли мою малышку с медового месяца.

– Ты снова задумалась.

– Прости, – поворачиваюсь к мужчине, вглядываясь в его темные глаза, наполненные нежностью и любовью. – Так непривычно видеть тебя здесь, чувствовать тебя и…

– И знать, что прошлое нас не настигнет? – спрашивает он с насмешкой.

– Наверное, да.

– Прошлое больше никогда нас не побеспокоит, обещаю.

Себастьян наклоняется ко мне и оставляет аккуратный поцелуй на губах. Как умеет только он, чтобы показать, что чувствует сейчас. Нежность, легкость, любовь. Я испытываю то же самое, окрыленная радостью от начала новой жизни. Как бы я не проклинала появление таинственного незнакомца с моей жизни, этот мужчина делает меня счастливой. Прямо сейчас, сминая мои губы и заставляя низ живота наполниться приятной тяжестью.

Беру инициативу в свои руки, углубляю поцелуй, провожу языком по контуру полных, чувственных губ Себастьяна. Таких любимых и желанных. Крепкие ладони шарят по моему телу, обводят мои изгибы, спрятанные под коротким халатом. На мгновение он прерывает поцелуй, глядя на меня абсолютно черным, похотливым взглядом.

– Рано.

– Что? – смотрю недоуменно на мужчину.

– Наша брачная ночь еще не наступила.

– Ты о чем?

Себастьян лукаво улыбается, затем отходит к гардеробной и возвращается с вешалкой платья, спрятанного в плотном белом чехле.

– Одевайся.

– Но…

– Не задавай лишних вопросов. Просто надень его.

Растерянно смотрю на мужчину, но беру из его рук чехол и отправляюсь в гардеробную. В чехле оказывается белое легкое платьице. Я бы назвала его летним, если бы не пышная юбка, доходящая до колен и прозрачно-кружевные рукава три четверти. Стоит надеть это произведение искусства до меня доходит…

– Себастьян, мы что, женимс…

Дар речи моментально пропадает, когда вижу в отражении своего суженного в смокинге. В том самом, что он надел на свадьбу Алекса и Эндрю. Брови Себастьяна взметаются вверх, в темных глаза сквозит хитрость, готовая вот-вот выплеснуться наружу, а полные губы расплываются в хитрой улыбке.

– Доверься мне, Лолита.

Он протягивает мне руку, в которую я вкладываю свою ладонь, чувствуя родное, приятное тепло. И доверяюсь ему. Сейчас. Всегда. Я пообещала, что мы забудем прошлое, что оно не будет преследовать нас.

Я обещала любить тебя всю жизнь, Себастьян…

Всю дорогу до места назначения меня не покидает предвкушение. Ни на секунду. Не пытаюсь поинтересоваться у Себастьяна, куда мы движемся – бесполезно. Однако странное предчувствие не покидает меня ни на секунду. Вроде бы в глубине души я ликую и радуюсь, а с другой стороны в живот пробирается маленький комок, нервно сжимающий внутренности. Не больно, но ощутимо, чтобы заставить меня волноваться.

Ощущение, что этот день изменит все. Этот день, момент, место. Будто мы не станем прежними Себастьяном и Ло. Точнее Себастьяном Грандом и Элизабет Сточ. Может, я зря расстраиваюсь? Если мы поженимся, то окончательно закрепим наше счастье. Моя маленькая принцесса будет расти в полной семье, а я обрету своё место рядом с любимым. Ведь всегда его любила, как бы не прогоняла это чувство.

Сделали шаг к истинному счастью…

– Что ты задумал? – спрашиваю, глядя в хитрые глаза любимого, когда он останавливается у небольшого забора в парк. Как раз в том месте, где недавно поженились Алекс и Эндрю.

– Скоро узнаешь, – лукаво улыбается он и выходит из машины.

Лучше бы не узнавала…

Мы останавливаемся возле берега реки, где недавно праздновали свадьбу Алекса и Эндрю. На этом месте стоит практически тот же шатёр, только без людей. Ну, почти. У алтаря стоит пастырь с книжечкой в руке.

– Что это?

– Наша свадьба.

– Но… я…

– Не нервничай. Я поведу тебя к алтарю.

На глаза тут же наворачиваются слёзы от представленной картины. Я не замечаю ни ветер, ни прохладу, ни мелкую дрожь, пробивающую меня. От чего? От непогоды этой весной или от волнения? Трудно сказать. Однако меня переполняет абсолютное счастье и вера, что теперь с нами все будет хорошо.

– Ты это сделал для меня…

– Для нас, – поправляет Себастьян, крепко удерживая меня за руку. – Не бойся, я всегда буду рядом.

И он выполняет своё обещание. Держит меня за руку, уверенно шагает к пастырю, не отпуская меня и дарую свою уверенность. Если честно, я в этом даже не сомневалась. Себастьян не бросит меня после всего, что мы пережили, не оставит наедине со своими мыслями. Мы перешагнем этот этап раз и навсегда.

Я толком не слушаю, что нам говорят о любви, какие слова подбирают, чтобы описать это великое чувство. Я чувствую его рядом. Своего мужчину. Единственного и неповторимого. Со своими проблемами и недостатками. И я люблю его, каким бы он ни был.

– Согласны ли вы, Себастьян Адриан Гранд, взять в жены Элизабет Барбару Сточ?

– Я…

Тишина нависает над нами на долгие секунды, растянувшиеся, казалось, в минуты. А он все молчит. Чувствую, что волнуется, рука, удерживающая меня, слегка подрагивает.

Почему ты тормозишь? Себастьян, все в порядке?

Поворачиваю голову к мужчине, но он лишь улыбается в ответ. Полные губы приоткрываются в заветном «Да», моя душа наполняется теплом и любовью, пока…

Его ответ не оглушает резкий выстрел. Пастер моментально приседает вниз, я прижимаюсь к Себастьяну, который некоторое время совсем не двигается. На его белой рубашке образуется алое пятно, а сильная рука ослабевает. Она не удерживает меня, оставляет один на один с возникшей проблемой. Со страхом, который я не могу перебороть, когда любовь всей моей жизни падает на землю.

– Себастьян!

Боже, пожалуйста, только не умирай! Не сейчас, когда мы наконец обрели счастье! Пожалуйста…

От автора:

Название следующей части «Одержимость». Следим за развитием событий у любимых Себастьяна и Ло.

Не забывайте подписываться на мои соцсети:

Инстаграм: https://www.instagram.com/caroline.day.w/

Группа вк: https://vk.com/caroline_day