Да, так себе счастье попасть 31 декабря в полицию.

Прямиком в камеру временного содержания, где сыро, холодно и воняет.

И сидеть, кутаясь в свою тонкую куртку, под пристальными недовольными взглядами двух полицаев, которые тоже не очень-то были довольны тем, что их дежурство выпало на главный праздник в году.

А всё почему?

А потому, что бегать надо быстрее!

Черт!

Мне нужно было выбраться из этого страх какого «уютного» местечка, чтобы отдать важную вещицу до утра, иначе всё пропало.

Но мужчин не трогали ни мой печальный вид, ни мои крокодильи слезы, ни худые коленки и огромные глаза. Ни попытка объяснить, что они поняли всё совсем не так, как было на самом деле.

А ведь всегда срабатывало, и мои большие печальные глаза и кукольное личико действовали безотказно.

Из-за того, что я была худой и невысокой, обычно мне давали куда меньше лет, чем было на самом деле, но и это мне было на руку.

Только сегодня весь день всё шло наперекосяк и вот закончилось совсем не тем, что я запланировала!

И что могло быть хуже этой ситуации?

Только то, что появился ОН!

Этот громила из того бара, откуда я вылетела пробкой полчаса назад.

И пускай там было темно, шумно и тесно, спутать этого великана с кем-либо было просто нереально! Его плечища поражали воображение еще сильнее в тусклом освещении участка.

Та же темная бейсболка, скрывающая верхнюю часть лица, но только не подбородок с точеными скулами и аккуратной бородой.

Тот же простой свитер, который не отличался ни теплом, ни рисунком.

Но глаза полыхнули всё так же, как и тогда… когда я чуть не изнасиловала его у стеночки.

Недоуменно, тяжело, но горячо.

Он и сейчас окинул меня таким, черт возьми, взглядом, что я покраснела и поспешно отступила в тень камеры, чтобы он не мог смотреть на меня настолько прямо.

Может, не заметит?

Блин!

Что делать-то?

Больше бежать было определенно некуда: сзади — кирпичная стена, спереди — решетка и три недовольных мужика, один из которых заставлял меня отчаянно прикусывать губы в попытках придумать хоть что-то вразумительное, чтобы оправдаться!

И вообще, он сюда для чего явился?

Чтобы тоже заявить о чем-нибудь очень неприличном, в чем я была виновата?

Да, была! Но косвенно!

Скажет, что подвергся нападению с моей стороны и был нагло облапан всеми доступными способами?

— Чем могу помочь? — сухо и не очень-то довольно отозвался один из полицаев с кислой миной вместо лица.

Вероятнее всего, он подозревал, что этот высоченный статный мужчина, одетый не по сезону в свитер и бейсболку, сейчас подкинет работы, которую они хотели бы избежать, чтобы и дальше продолжать спокойно пить свое спиртное и смотреть телек с новогодними программами.

— За что задержана девушка?

Ох, блин блинский!

А голос-то у него тоже очень даже ничего!

Как и тело.

Да, поговорить мы в баре явно не успели.

Как-то не до того было.

Рты были заняты друг другом.

Он снова покосился на меня из-под козырька бейсболки, а меня обдало жаром при мысли о том, какого же он обо мне мнения сейчас.

Да, мне было стыдно.

Да, я не планировала ничего подобного.

Но девушки всегда страшны импровизацией, верно?

Меня зажали в угол.

И потому я зажала его — как способ спасти свой зад.

Возможно, если бы у меня было больше времени, я бы смогла придумать что-то другое!

Но времени не было, и мозг перепутал здравые мысли с выбросом адреналина.

Но кого это особо волновало?

— А тебе-то что? Адвокат, что ли? — не слишком дружелюбно хмыкнул полицай, но заметно сжался, когда мужчина повернулся корпусом к нему, ответив спокойно и без единой эмоции:

— Возможно.

И полицая можно было понять!

Когда над тобой стоит некто ростом с баскетболиста и телом весьма прокачанного атлета, то рука к кобуре потянется сама собой.

— Раз задержали, значит, было на то основание! — буркнул второй и поднялся на ноги, чтобы выглядеть глупо и нелепо рядом с этим громилой.

— И какое же?

— Она мужику яйца шокером припекла!

— Может, мужик на нее напал и это была самооборона? — чуть изогнул бровь громила, пока я выскочила из своего темного местечка, активно закивав головой на его слова:

— Да-да! Так оно и было! Я же сразу говорила, что вы меня не поняли! И не дослушали!

— Цыц, малявка! — рыкнул полицай, явно занервничав, пока громила продолжал стоять на ним горой из мышц и безмятежного голоса.

Этой же ночью. Некоторое время назад.

— Черт! Простите, пожалуйста!

— Ничего страшного, — поморщился я, когда мне вероломно прошлись по ногам, и замер.

Нежный женский аромат окутал меня так неожиданно, что я забыл сказать в рацию брату, что мы уходим из этого гребаного бара.

Очередной провал.

Этот маньяк Габриэль не придет сюда сегодня.

В месте, где сотни потных и трахающихся тел истончают свой запах, такому, как я, находиться было порой просто невыносимо.

Не человеку.

Больше чем зверю.

Палачу.

Тому, в ком инстинкты превыше здравого смысла, а сила не знает границ, но пока я способен жестоко контролировать то, что делаю, не выдавать себя и жить в мире людей.

И в этом контроле я был хорош.

Всегда.

Но этот аромат женского стройного тела ворвался в легкие, словно манна небесная, освежая и заставляя что-то внутри содрогнуться и замереть.

Легкий, ненавязчивый, но вкусный для моего звериного восприятия.

Вкусный.

Да, именно так.

Кажется, я даже облизнулся и сделал шаг назад, чтобы дать девушке больше пространства, понимая, что ей не место среди этого глянцевого вычурного великолепия и черной удушливой похоти.

— Посторонитесь! Дайте пройти! — слышал я ее голос в попытках пробраться через плотный поток пьяных и возбужденных людей.

Странная девушка.

Она словно мимо пробегала и как-то оказалась здесь.

В нелепой спортивной одежде и кепке, скрывающей лицо, она бежала против течения, и ее сердце колотилось, напоминая милого глупого кролика, который бежал прямо в пасть удава, сам того не подозревая.

Когда она пронеслась мимо, я втянул в себя ее аромат, прикрывая глаза от мимолетного блаженства, готовый последовать за ней.

Странное чувство.

Оно выбивало из колеи за долю секунды, словно пуля в висок.

Я даже покачнулся вслед за ней, но вовремя остановился, не позволяя всколыхнувшемуся внутри зверю сделать то, что он делать не должен.

Всего лишь девушка.

Одна из сотен и миллионов таких же.

Но что-то в ней меня зацепило за долю секунды и не отпускало.

Вклинилось в разум, прожигая насквозь.

— Ну расступитесь уже! Эй! Пропустите меня, пожалуйста!

Я не поворачивался ей вслед лишь усилием воли, но ощутил спиной, как она неожиданно остановилась и обернулась ко мне.

Что не так?

Я понимал, что в этой толпе я самый высокий и широкий.

М-да, трудно не заметить мужчину двухметрового роста с плачами шириной с добротный шкаф.

Только обычно мой тяжелый взгляд всех отталкивал.

Но здесь это не сработало.

Она посмотрела на меня распахнутыми глазищами, неожиданно облизнувшись.

А я только и успел приподнять вопросительно брови.

Ее выпад был неожиданным и резким настолько, что должным образом не успел среагировать даже я.

Она кинулась назад всем своим хрупким телом, хватаясь за мои плечи, и прижалась губами в нервном порывистом поцелуе, буквально повиснув на мне.

Такого я точно не ожидал.

И в первую секунду задохнулся, глядя на ее лицо сквозь ресницы.

Она не хотела этого поцелуя.

Это была всего лишь отчаянная попытка спастись от преследователя.

Скрыться от глаз тех, кто не мог поймать ее за моим большим телом.

Но мне уже было всё равно, когда я ощутил вкус ее губ, что отдавали персиком, завораживая меня своей чистотой и сочностью.

Ее вкус и аромат были сродни полету в блаженство, выпуская наружу моего бестелесного зверя, который стонал и облизывался, вбирая в себя их вкус жадно и страстно.

— Марс, какого хрена?..

Голос брата в рации выдавал шок.

И его можно было понять, черт побери!

Но мой мозг словно отключился и перестал воспринимать реальность.

Особенно когда ее ладошки вдруг прошлись по моему торсу, словно пытались нащупать что-то под моим свитером.

Оружие искала?

Нет.

Ей просто понравилось касаться меня.

Неожиданно даже для себя самой.

И именно этот вспыхнувший в ней интерес стал точкой падения, куда я рухнул, потеряв под собой землю и опору.

Меня просто расплющило от этих эмоций, которые ворвались в размеренную жизнь неистово и без предупреждения, словно цунами.

Вкусно-о-о.М-м-м…

Девушка вздрогнула всем телом, распахивая глаза так, что ее ресницы порхнули по моей коже, когда я подался вперед, впуская в нее язык с блаженным стоном.

Сладкая, словно маленький персик, плоть которого хотелось прокусить, вбирая в себя ее сочность нетерпеливым языком, который ласкал, даже если она зашевелилась в попытках оттолкнуть меня, совершенно растерянная.

Теперь она боялась еще сильнее.

Не давая ей опомниться, ведомый собственной томной жаждой заполучить ее, я обхватил девчонку руками, поднимая над полом, и запустил одну руку в ее волосы, чтобы сжать в кулаке.

Я не позволял ей отвернуться.

Не позволял отступить от того, что она сотворила, сама того не зная.

Она разбудила во мне зверя.

Коснулась моей скрытой сущности.

Я ласкал ее, не обращая внимания на попытки вырваться и закричать.

Прижимал к себе, вдыхая аромат ее тела, желая буквально закутаться в него.

Я вдыхал ее.

Зажимал всем телом, не стесняясь того, что возбудился с пол-оборота, и определенно хотел намного больше того, на что она рассчитывала.

Исследовал своим жадным языком, содрогаясь от этого неожиданного полета в неизвестность.

До ее паники.

До головокружения и всхлипов, когда она пыталась бороться со мной, впиваясь ногтями в мои плечи с ужасающе холодным и бодрящим пониманием того, что она хотела спасения, а попала в еще большую ловушку.

Зажатая возле стены мной и спрятанная от глаз всего мира, она попала в клетку, из которой сама была не в состоянии вырваться.

Я отпустил ее нехотя, понимая, что девчонка на грани срыва, а мой зверь сожрет ее не глядя, если только я позволю.

Глухо выдохнув, я разжал руки, но напоследок прикусил дрожащие розовые губы, чтобы ощутить ее полное непонимание происходящего, когда девчонка вскрикнула и бросилась прочь еще быстрее и испуганнее, чем бежала до этого.

Перед моими глазами показалось лицо окосевшего от шока брата, который выдохнул с кривой улыбкой:

— Ну ни хрена себе, Марс!

Вот это, мать вашу, точно…

— Ты утром вместо кофе случайно рома не жахнул?

— Я не пил утром кофе, — мрачно отозвался я, облизнувшись, чтобы вкус девушки остался глубоко во мне.

Вот черт!

Он будоражил мою кровь так, как еще никто до этой странной минуты.

В голове мелким нервным пульсом билась только одна мысль: я хочу ее.

Хочу найти. Догнать. И взять.

— Оно и видно, что ты какой-то не в себе. Давай жахнем?

Я сжал кулаки, пытаясь справиться с этим наваждением.

Но ни черта не получилось.

Да, и такое со мной тоже было впервые!

— Давай, — обернулся я к брату, чьи глаза от моего ответа просто вылезли из орбит. А уж если Плутон был в шоке, то дело полная дрянь, потому что удивить моего прожженного жизнью брата было очень непросто. — Встречаемся через час у тебя.

— А ты куда?

— По делам.

— Полегче с ней, брат! — кинул мне Плут, явно понимая, что теперь я эту девушку просто так не оставлю, а я почувствовал дрожь возбуждения, от которой выступили мурашки на коже.

Сумасшествие какое-то…

Сегодня не полнолуние случайно?

Или магнитные бури?

Или что за странная и совершенно необъяснимая хрень происходила со мной сейчас?

Скрываясь в темноте ночных улиц, я отыскал ее без труда.

Все такую же бойкую.

И не одну.

Ее по-прежнему кто-то преследовал, и я понял, по какой причине, когда шустрая и отважная девчонка запихала в собственную варежку явно не свой сотовый телефон и ловко запульнула его под один из мусорных баков, мимо которых пробегала.

Бесстрашная и ловкая, словно маленький мальчишка, она заставляла меня недоуменно улыбаться и наблюдать со стороны за происходящим.

Словно огромная полыхающая неожиданными эмоциями тень, я следовал за ней, исследуя глазами.

Девушка была стройная и спортивная, но с плавными изгибами сочного тела, которое можно было без труда рассмотреть за спортивным костюмом.

Темноволосая и с большими зелеными глазами.

Красивая.

Чтобы быть яркой и вкусной, ей не нужны были косметика, дорогой парфюм или платья из бутика.

Было в ней что-то внутри настолько цепляющее, что я заставлял себя уйти и всё никак этого не делал.

Понимал, что у меня самого проблем достаточно, чтобы еще следить за жизнью людей, но когда увидел, как девчонка поскользнулась на дороге и рухнула, тут же оказавшись в руках преследователя, то не смог развернуться и уйти.Грудь опалило яростью, когда мужик схватил девчонку за волосы и потянул на себя, но она оказалась не из робких и шарахнула его шокером, куда попала с положения сидя на коленях — прямо по яйцам.

Я мог бы убить его за долю секунды.

Просто тряхнуть за шею, чтобы позвоночник открепился в этом месте и стек в трусы.

Но я жил среди людей много лет и уяснил одну важную деталь: в этом мире трудно остаться невидимым.

Везде были натыканы камеры видеонаблюдения.

Везде были случайные прохожие или те, кто не спал на верхних этажах многочисленных высоток с сотовыми, которые снимали всё и всегда.

Я не мог рисковать своим родом и своими братьями, показывая собственную силу, скорость и возможности, которые людям были не даны.

Живя рядом с ними, я должен был делать это по их законам и привычкам.

Порой это было невыносимо тяжело.

Как сейчас.

Казалось, что она была спасена и сделала это собственными руками, но, кажется, мужик успел вызвать полицию, которая всё испортила.

И вот я был здесь.

Рядом с ней.

В полицейском участке и за решеткой.

Но это был самый яркий день в моей жизни.

Яркий и чертовски опасный — после того, что она ляпнула, пытаясь, видимо, меня спугнуть.

Но сделала только хуже, потому что теперь я не мог выбросить горячих мыслей из своей и без того трескающейся головы.

— Так и будешь там стоять?

Она вздрогнула и опасливо покосилась на меня, прилипнув к решетке, как к своему единственному спасению.

— Буду!

Смелая.

Наверное, даже чересчур.

Она то косилась на меня, думая, вероятно, что я этого не замечаю, и рассматривала, покрываясь мурашками, потому что противен я ей точно не был.

То начинала откровенно паниковать и исследовать помещение снова и снова, пытаясь, видимо, понять, куда ей нестись, если меня накроет.

А я наблюдал за ней с тихой улыбкой, наслаждаясь каждой секундой, проведенной рядом.

Странное чувство.

Манящее.

— У нас целая ночь впереди.

Девчонка снова напряглась и зыркнула в область моих бедер, а я едва не хохотнул вслух, когда ее щеки вспыхнули.

Неужели не ожидала?

Сама же возбудила до скрежета зубов, а теперь металась от стыда и паники, не в состоянии больше придумать ничего, чтобы спасти свою попку от моего посягательства.

— Это не намек, а всего лишь констатация факта, — добавил я, стараясь ее успокоить и дать понять, что не собираюсь накидываться на нее прямо здесь и сейчас.

Я подожду более удобного момента, чтобы вкусить этот сочный вкусный плод сполна.

— Мне и здесь хорошо, — буркнула она и вся нахохлилась, напоминая воробья, который сидел посреди холодной лужи, но упрямо не хотел из нее вылезать. — Эй! Полегче, громила! Руки свои убрал!

Девчонка взвизгнула, когда я резко подался вперед и обхватил ее руками, чтобы посадить на свои колени. И просто согреть.

— Если ты сделаешь хоть что-нибудь, я тебя!..

— Если будешь так же ерзать по моему члену, то точно сделаю.

К счастью, понимала она сразу, а потому замерла и вся вытянулась в моих руках, только распахнула глаза, глядя прямо перед собой в полумрак пустого участка.

Я слышал, как колотится ее сердце.

Чувствовал, как вспотели ладошки, которые она сжимала.

Как капелька пота потекла по напряженной спине.

И это никак не добавляло мне чертова покоя.

А ведь меня считали самым правильным и сдержанным из братьев.

Видимо, зря.

— Хочешь, поговорим? — Я приобнял девушку, не сдавливая в своих руках излишне сильно, но всё же давал понять, что выскочить она уже не сможет.

Для ее же блага.

Она нервно хохотнула в ответ, взмахнув длинными ресницами:

— А ты в состоянии разговаривать?

— Я буду очень стараться не терять сути разговора.

Говорил я совершенно искренне, потому что оказалось сложно соединять слова в предложения с таким стояком, словно соединение между мозгом и языком напрочь пропадало.

Язык хотелось использовать совсем по другому назначению.

Кстати, общительным я тоже никогда не был.

Но с ней почему-то хотелось быть другим.

Неожиданно даже для себя.

Девчонка притихла и теперь сцепила руки перед собой в замок, только чуть нахмурилась, пробормотав:

— Ты почему такой горячий?

Я тихо рассмеялся, заметив вихрь мурашек на участке обнаженной кожи, куда хотелось прижаться губами:

— Это комплимент?

— Констатация факта! Ты действительно очень горячий! Вот я сижу на тебе и чувствую…

— Что чувствуешь? — выдохнул я, подавшись вперед так, что прижался грудью к ее напряженной спине.

Чувствовала она то, что нужно.

Да и сложно было не почувствовать мой стояк, который упирался в ее попку.

Поэтому она тяжело сглотнула, но упрямо вздернула подбородок, шикнув:

— Ты случайно не болеешь? Может, температура у тебя? Не хватало мне еще заразиться и заболеть!

— Ты точно заболеешь, если будешь стоять на холодном полу возле ледяной решетки.

Девушка промолчала, но и вырываться перестала.

Даже притихла, словно тот воробышек, который пригрелся и перестал клеваться.

Когда на улице раздались радостные возгласы, стрельба петард и пьяные песни о счастливом будущем, которое всех ждет в новом году, я улыбнулся, склоняясь к девушке, и прошептал:

— С Новым годом!

— С новым годом, маньяк, — отозвалась она и протяжно выдохнула, словно в эту секунду ее душа была не здесь. Не со мной. Не за этой решеткой, а рядом с Сантой, у которого она просила что-то… что-то очень личное и ранящее ее.

Что-то очень важное и глубокое.

И я не мешал.

Тоже притих и смотрел на нее, аккуратно обнимая и просто стараясь согреть. И защитить.

Наша встреча была странной и выбивающей из привычного уклада жизни, но теперь мне казалось, что всё именно так и должно быть.

Да, и для меня этот Новый год выдался странным.

Не сказать чтобы я отмечал его когда-нибудь в большой шумной компании.

На самом деле для меня это был всего лишь обычный день в череде таких же, где я шел к своей цели и точно знал, что мне делать. До этого дня.

— Тебя хоть как зовут-то? — вдруг чуть повернулась она ко мне, заглядывая через плечо в мое лицо, которое оказалось неожиданно близко к ее лицу. Но не отпрянула и не попыталась снова повернуться вперед.

Запнувшись о собственные мысли лишь на секунду, я всё-таки ответил честно:

— Марс.

— Серьезно? Прям так и зовут? — вскинула удивленно бровки девушка, но когда я кивнул в ответ, то не стала шутить на этот счет или допытываться, что курили мои родители, когда называли меня именно так.

Я бы всё равно не смог ей объяснить, что это была традиция Палачей — называть детей именами планет из поколения в поколение. Мой отец тоже был Марс. Как и мой дед. И прадед. И так до самого первого Палача в нашем роду, которому когда-то дали это имя. Так же, как будут звать моего сына, внука и правнука.

— А я Лилура. Можно просто Лилу.

— Я рад знакомству с тобой, Лилу.

Девушка хохотнула и снова слегка покраснела, стараясь не коситься вниз на мое возбуждение:

— Да, это очень заметно!

А я вдруг подумал о том, что говорят люди насчет этого праздника: с кем новый год встретишь, с тем его и проведешь!

Я поверить не могла, что уснула!

В таком-то «волшебном» месте, где расслабиться было просто нереально.

И лежа на нем!

Марсе — господи, что за имя такое — маньяке!

Но из-за его просто какого-то невероятного тепла большого мускулистого тела и этого вкусного терпкого аромата я смогла простить себе даже эту оплошность.

Впрочем, то, что я уснула, стало ясно, лишь когда я подскочила от грохота и лязга хлопнувшей решетки, звуки которой моментально вернули меня из мира грез в суровую реальность.

В полицейском участке стало шумно и многолюдно.

Вот только это совсем не радовало, потому что именно к нам подсаживали какую-то буйную и совсем не трезвую компанию троих мужчин.

— Слышь, начальник! Ты вообще про мужскую солидарность слышал? Это ты нас, троих красавчиков, запрятал из-за какой-то шалавы! По-твоему, это такая справедливость?

— А по-твоему, избивать толпой девушку — это очень мужской поступок? — прорычал полицай.

Тот, что остался с целым носом и теперь явно был не один, а с подкреплением в виде других полицейских, которым была обеспечена работа в эту веселенькую ночь. Или раннее утро?

На грубости и подробности мужчины не скупились, и я сползла с Марса, тихонько сев рядом с ним у мощного плеча, за которым было почему-то нестрашно.

К слову, Марс даже не напрягся от присутствия рядом этой компании.

В отличие от меня.

Просто в том месте, где я родилась и выросла, рано узнаешь, что такие вот люди «под градусом» способны на очень многое.

Вероятнее всего, протрезвев, они даже не вспомнят, что творили.

Но тебе это уже ничем не поможет.

А уж если под градусом, да еще и такие вот агрессивные — то это беда на пороге с вероятностью в триста процентов.

Поэтому, когда самый громкий и неумолкающий мужик со сбитыми в кровь костяшками пальцев обернулся и его глаза неожиданно остановились на мне, я поняла: вот оно — началось.

Захотелось тут же сжаться и стать маленькой и незаметной, как мышь, потому что эти мерзкие пьяные глаза уставились на меня откровенно раздевающее и нагло.

— Опа! — гыкнул он, отчего два его дружка тут же обернулись тоже, в упор уставившись на меня и совсем не замечая огромного Марса рядом.

Его темная бейсболка случайно не делала его невидимым для мужчин?

— Смотрите-ка, парни! А веселье-то продолжается!

Я насупилась, не желая выдавать страха, готовая защищаться до последнего даже словесно, но с облегчением услышала умилительно спокойный и всё такой же размеренный голос Марса:

— Если не присядете сейчас на другую лавку, то веселье продолжится для вас в приемном покое ближайшей больницы.

Теперь амбалы увидели и его.

Все трое и одновременно.

И это тоже было нехорошо!

Каким бы большим и мускулистым ни был Марс, а эти мужики тоже были совсем не дохляками.

И судя по наглым мордам, дрались они часто и с азартом.

А чаще всего один против толпы ты ничего сделать не сможешь.

— Это кто тут у нас? Ухажёрчик? — язвительно выплюнул амбал-заводила, окинув спокойно и расслабленно сидящего Марса прищуренным недобрым взглядом. — Думаешь, ты весь такой герой у нее один и перед другими она свои ноги не раздвигает?

— Ее ноги вас меньше всего касаются.

Голос Марса не изменился, но что-то заставило меня поежиться и покоситься на него в страхе.

Черт!

И всё-таки первое впечатление никогда не обманывает!

Было в нем действительно что-то опасное и странное! Маньячное!

Что именно — я пока не могла понять, но вот ощущала это очень отчетливо.

— Если Я захочу — еще как коснутся! — выплюнул амбал и зачем-то протянул руку в мою сторону.

Я даже сжаться не успела, как Марс сделал какой-то жуткий выпад вперед, заломив мужика пополам за долю секунды!

Его.

И двух его ошалевших дружков, каждый из которых тут же оказался на полу.

Без сознания.

А я так и сидела с открытым ртом, набрав воздуха, чтобы взвизгнуть, чего сделать не успела.

Пара секунд!

Марсу потребовалась пара секунд, чтобы в нашей камере стало тихо, а он спокойно продолжал сидеть на скамье рядом со мной, словно ничего необычного не случилось!

— Ты в порядке? — повернул он ко мне голову, чуть улыбнувшись, когда увидел меня — с большими глазами и открытым ртом.

— Нет!.. Ты как это сделал?! — ахнула я в конце концов, уставившись на него и теперь начиная понимать, что эта его фишка со слежкой за мной — всё сущие ягодки!

Марс только пожал своими плечищами и спокойно откинулся назад, пока моя голова судорожно работала, выдавая возможные варианты произошедшего.

  — Ты в спецназе служил? Или в морской пехоте? Говорят, это самые крутые подразделения в мире!

Кажется, говорить на эту тему мужчина не особо хотел.

Видимо, поэтому снова неопределенно пожал плечами, пробормотав:

— Да, что-то в этом роде.

— Это что тут такое случилось? — раздался голос полицейского, который стоял по другую сторону решетки от нас, рассматривая троих амбалов на полу. И мне стало жутко от мысли, что Марсу за это придется отвечать.

Но он снова отозвался спокойно и вежливо, отчего хотелось стукнуть его по затылку:

— Из-за разницы температур и особенностей пола здесь очень скользко стало. Парни просто поскользнулись и упали.

Брови полицейского взметнулись вверх и изогнулись:

— Все трое?

— Да.

— И все трое потеряли сознание?

— Сильно и неожиданно поскользнулись, — кивнул Марс, пока я старалась не хихикать за его плечом, делая это слегка нервно.

— А ты почему не упал, раз так скользко?

— А я сидел на скамейке.

Не думаю, что полицейский ему поверил, но почему-то снова загрохотал решеткой и открыл ее настежь, кивая нам:

— Давайте на выход! Некогда мне с вами возиться сейчас! Забирайте личные вещи — и чтобы больше я вас не видел!

Ого!

А вот это было прям чудесно!

— Смотрите не поскользнитесь!

Я всё-таки не смогла сдержаться и хихикнула, осторожно, но быстро переступая через амбалов вперед, и чувствовала, что Марс следует за мной.

Вылетев из этого помещения, я поняла из слов недовольных работников полиции, что где-то устроили массовую драку с серьезными ранениями, отчего несколько десятков человек загремели в больницу с ножевыми ранениями.

Все ближайшие полицейские участки были переполнены, а нужно было еще везти самых буйных драчунов.

Собственно, по этой причине отпускали тех, кто был, по крайней мере, трезв и вел себя прилежно.

На выходе нам выдали под подпись личные вещи: сотовые телефоны, мелочь и мой любимый поношенный браслет с буквой «Л» на простом пластиковом кулоне.

Солнце уже вставало и освещало яркими сонными лучами первый день нового года, когда я наконец смогла видеть отчетливо лицо этого странного большого мужчины, что провел со мной ночь за решеткой.

Вот только ради чего?

Он был действительно красивый.

С пронзительным, но теплым взглядом и длинными ресницами, которые отливали в свете солнца бронзой на пушистых кончиках. Аккуратным прямым носом. И приятной белозубой улыбкой.

На самом деле, если бы не он — сложно было сказать, чем бы закончилось мое ночное приключение в участке.

— Дай телефон.

Я протянула ладонь, и он вложил свой телефон без промедления и каких-либо сомнений.

Смелый и странный мужик.

Хотя… даже если бы он думал, что я могу спереть его телефон и неожиданно брошусь бежать, то он бы явно смог меня догнать на своих-то длинных ножищах.

Может, поэтому и был всегда такой спокойный.

Если бы я умела так же разбрасывать всяких негодяев за пару секунд, может, я бы тоже не нервничала и не совершала всех этих малоприятных поступков!

У него был очень простой телефон.

Не кнопочный, конечно.

Но и далеко не последней модели.

На экране были какие-то царапины и трещина.

Без чехла. Без заставки. Просто черный экран. Даже времени не было.

Впрочем, меня это не должно было волновать.

Но почему-то интриговало!

Я быстро набрала собственный номер и нажала кнопку вызова, дождавшись, когда мой телефон в кармане завибрирует.

— Вот. Это мой номер, — я протянула ему телефон, почему-то дрогнув от того, как он коснулся меня длинными горячими пальцами.

Прикосновение было легким и ни к чему не обязывающим, но оно пробрало меня до самого нутра, заставив сбиться с мысли.

— Позже созвонимся и решим…

Его глаза словно сверкнули, и голос снова заметно изменился, став ниже и чувственнее, когда Марс выдохнул:

— Решим что?

И ведь сам всё прекрасно понимал!

Потому так и отреагировал и смотрел настолько пронзительно и горячо, что я переступила с ноги на ногу и насупилась.

Я не любила, когда меня загоняют в угол: не важно, словами, взглядами или действиями.

От этого я становилась как та мартышка с гранатой, которую лучше обходить стороной как можно дальше.

— Слушай, я от своих слов не отказываюсь, ясно! Если сказала тебе, что дам — значит дам!

Мужчина улыбнулся и чуть изогнул брови, словно был искренне удивлен услышанным, а я криво улыбнулась и быстро добавила:— …Но если бы ты был старым, страшным и вонючим, то я бы сбежала раньше, чем нас выпустили из полиции!

— Вынесла бы собой стену? — хохотнул он.

— Это уже зависело бы от степени твоей омерзительности!

— Тогда я рад, что не настолько противен тебе, Лилу.

На самом деле и я была рада.

Всё-таки такие сочные и завидные мужики встречаются раз в жизни.

И глупо было отказывать в таком удовольствии самой себе.

— Если бы я знала, что тебя так контузит от моего поцелуя в клубе…

— То всё равно поцеловала бы?

— Да.

Мужчина рассмеялся, покачав головой, а я широко улыбнулась и в буквальном смысле залюбовалась им.

Вот же маньяк, а какой, черт бы его побрал, сексуальный!

Хоть бы одна черточка на его лице не притягивала взгляда, но нет. Он был весь словно игрушка.

Очень такая большая, мощная и бородатая, но игрушка.

Самое то для взрослых девочек, которые знают, чего хотят!

— В любом случае я прошу прощения за то, что так накинулась на тебя в клубе. Понимаю, что это могло быть неприятно тебе…

Ха!

Судя по тому, что я отчетливо помнила, как после первого шока он сам набросился на меня, сейчас я явно лукавила и очень хотела получить его реакцию.

Получила.

Сразу же.

Его взгляд тут же изменился, буквально потяжелев от желания, отчего зрачки расширились и даже слегка увеличились в размерах, ибо кровь, видимо, забурлила.

— Я был бы не против повторить, — отозвался Марс своим чертовски манящим хрипловатым голосом, на что я только дернула плечом, хотя у самой сердце заколотилось, разгоняя по телу тот же жар и томление.

Ну раз не против, то и я не против, чего уж тут скрывать!

Когда я сделала шаг вперед и встала высоко на цыпочках, чтобы обхватить его мощную шею, то в первую секунду брови Марса снова поползли вверх, но удивлялся он недолго.

В следующую же секунду подхватил меня сам под ягодицы, чтобы в буквальном смысле насадить на себя без всяких церемоний.

Я и подумать ничего не успела, как оказалась оторванной от земли и прижатой спиной к стене, а его горячий жадный язык тут же раздвинул мои губы, принявшись играть с моим языком.

Вот дья-я-явол!

А целоваться этот маньяк умел!

Еще как умел!

Тот наш поцелуй в клубе можно было бы назвать очень даже нелепым и поспешным, потому что то, что он творил со мной сейчас, выходило за все рамки приличия.

Если можно было заниматься сексом одними губами, рот в рот, то именно это мы сейчас и делали, пока наши языки терлись, сплетались и ласкали друг друга.

Глубоко, без спешки, наслаждаясь каждым оттенком эмоций, которые разгорались и затмевали разум.

Мне нравился его вкус.

Нравилось, как большие горячие ладони сжимают мои ягодицы, заставляя раскрыться сильнее и потереться бедрами о его возбужденный член.

Нравилось, как он реагировал на меня, начиная постанывать и вжимать в себя сильнее, когда я прикусила его нижнюю губу, а затем провела по ней языком, всасывая ее легко своими губами.

— Хочу познать тебя, Лилу, — прошептал хрипло Марс, а я растерянно улыбнулась, понимая, что сама завелась не на шутку, а отпускать его совсем не хочется, и прикоснулась кончиками пальцев к его аккуратной короткой бороде.

Но он неожиданно поймал палец губами, втянув его в свой рот, и чуть прикусил, а затем провел языком, глядя при этом в глаза так, что мне казалось, я скоро начну растекаться шоколадкой под своей одеждой.

— Ну… я очень неожиданная, — хихикнула я, облизывая губы и стараясь не потерять сути разговора, вот только совсем ничего не получалось, потому что Марс неожиданно ловко и быстро нырнул ладонью под мои штаны. И под трусики.

— …И сладкая, — выдохнул Марс, а я глухо и тихо застонала, потому что его неугомонные пальцы коснулись моего лона, аккуратно раздвигая складочки. Поглаживая их. Проникая пальцами внутрь.

Он насаживал меня, легко растягивая, и просто не давал опомниться.

Он вдыхал губами мои стоны, касаясь губами легко-легко.

Слизывал дрожь с моей кожи, пока я хваталась руками за его плечища в простой кофте, пытаясь спасти себя от полного падения, но было слишком поздно.

— А ты какой? — едва смогла выдохнуть я, прижавшись затылком к стене и глядя в его глаза так близко, что его длинные ресницы щекотали мои, когда он прижался лбом к моему лбу, обжигая своим дыханием.

— Спокойный, собранный, уравновешенный.

Слова и Марсу давались с трудом, пока он не убирал своих пальцев из меня, сменив тактику и принявшись делать быстрые резкие и глубокие движения, отчего у меня перед глазами просто потемнело от нахлынувшего желания.

— …Интересно, в каком месте ты такой? — только и смогла хохотнуть я и громко ахнула, потому что первая яркая вспышка опалила низ живота от умелых пальцев этого сексуального озабоченного маньяка.Больше шутить не получалось.

Меня расплющивало и буквально размазывало по этой стене от эмоций настолько ярких и неожиданных, что в какой-то момент перед глазами просто потемнело.

Внизу живота неумолимо тянуло, и я понимала, что сама начинаю двигаться на нем так бесстыдно и горячо, что щеки снова покраснели.

Господи, что он творил со мной!

— Мущ-щ-щина, вы и правда маньяк! — простонала я, выгибаясь, и припала к его широкой груди, потому что просто не могла выносить этот взгляд, пронизывающий эротикой до самого нутра. — Я, конечно, не против экстрима в сексе, но не до такой же степени!

Марс хрипло и приглушенно рассмеялся, прижимая меня к себе сильнее, но останавливаться не собирался:

— Что не так, конфетка?

— Мы как бы на улице в какой-то подворотне, где за углом, на секундочку, самый настоящий полицейский участок! Если я сейчас кончу, будет очень неловко перед стражами порядка!

— Мы можем зайти и извиниться перед ними потом.

— Искренне?

— От всей души.

То, что извиниться всё-таки придется, я поняла уже через секундочку, когда тело ясно дало понять, что Марс всё сделал очень правильно и чертовски горячо.

Мышцы скрутило от сладостного томительного спазма, когда стеночки лона обхватили его пальцы, а позвоночник прогнулся, оттого что невозможно было стерпеть этой выплеснувшейся сладости.

О-о-ох, че-е-ерт!

Давненько меня так не подбрасывало от переполняющих эмоций!

И неясно, дело было в том, что всё случилось быстро и непредсказуемо, или потому, что Марс оказался таким умелым любовником и точно знал, как действовать своими волшебными пальцами?

Я продолжала дрожать и содрогаться в его руках, хрипло дыша, пока этот маньяк широко и довольно улыбался, видимо гордый тем, что сейчас натворил.

— Пойдем? — вскинул он брови и весело сверкнул своими глазами с невероятными длинными ресницами.

— Куда?

— Извиняться перед полицейскими.

— Ты точно сумасшедший! — хохотнула я и зашевелилась, давая понять, что меня уже можно опустить на землю и дать моим нетвердым ногам попробовать не согнуться в коленях.

Марс сделал это нехотя.

А я поспешно поправила на себе одежду, покосившись по сторонам в надежде на то, что никто из гуляющих рядом людей не успел заметить нас.

Стыд-то какой, если бы кто-то увидел!

Но, к счастью, девяносто процентов населения спали в глубоком алкогольном и довольном сне, уснув всего пару часов назад. Если кто-то и гулял, то только те, кто еще не ложился.

И снова он смотрел так, что щеки краснели сами по себе.

— Не смотри на меня так.

— Как, Лилу?

— Словно всё еще хочешь!

— Хочу!

Теперь я в этом не сомневалась.

В его глазах, в том, как он стоял, отгораживая меня от всего мира.

В том, как дышал и сжимал кулаки, был один-единственный позыв — хочу тебя.

Очень. Безмерно. Так, что едва могу сдерживаться.

— Чтобы ты понимал, обычно я себе такого не позволяю с первыми встречными, — проговорила я приглушенно, потому что теперь мне отчего-то стало стыдно.

Стыдно за то, что я поддалась на его обаяние слишком быстро и не попыталась остановить даже ради приличия, что говорило явно не в мою пользу.

— Я знаю, — вдруг прошептал Марс и коснулся горячей ладонью моей щеки, заставив этим нежным трогательным жестом переступить с ноги на ногу.

Что за странный тип!

Он должен был по меньше мере думать о том, что я ничем не лучше девушек легкого поведения! И наверное, в принципе, что я легко могу оказаться одной из них!

А он смотрел так… так… словно перед ним было хрустальное божество, не иначе.

Но страшно было другое: я понимала, что за эту ночь его стало слишком много в моей жизни.

И другого я не хотела.

Рядом с ним было как-то уютно и хорошо. Не страшно.

И от этого хотелось остаться рядом, чтобы свернуться на его коленях мурчащей кошкой, которую отныне не будет интересовать целый мир.

Лишь бы он был.

Просто был.

— Я ценю в людях одно качество превыше всего, Лилу, — честность.

— Странно, что не четвертый размер груди и попу, как орех, — улыбнулась я, но, когда подняла голову, поняла, что в этот момент Марс говорил на полном серьезе, и мне шутить тоже расхотелось.

— Я благодарен тебе за то, что ты была честна со мной. И в свою очередь обещаю, что буду честен с тобой. Всегда.

Это звучало настолько торжественно, что стало даже не по себе.

— Если далее последует предложение руки и сердца, то тут притормози, красавчик! — Ч хоть и улыбнулась, но сделала это очень нервно, а Марс замолчал и вдруг протянул мне варежку.

Мою.

Ту самую, в которой я спрятала краденый телефон.

Ту самую, которую я выкинула под мусорные банки у клуба, потому что понимала: если меня поймают с поличным, то сяду я надолго. За кражу.

Но даже это будет не так страшно, как то, что меня будет искать владелец этого самого телефона.

У меня кровь отхлынула от лица, когда я осознала, что Марс это всё не просто видел, но и понял.

— Я не буду спрашивать, чей он, — Марс говорил мягко и спокойно, когда вложил телефон в мою холодную руку, и не сразу отпустил, а погладил пальцами. — Попрошу только об одном: будь осторожна, Лилу.

Я тяжело сглотнула, но так и не нашла что ответить ему.

Было стыдно.

Очень.

Особенно после того, что случилось еще каких-то пару минут назад.

Вот еще совсем недавно я была в облаках. Благодаря ему.

А теперь шмякнулась в самую грязь. Благодаря себе.

И как теперь отмываться, чтобы продолжать быть хоть немного хорошей в его красивых глазах, которые даже сейчас смотрели на меня так, как никто никогда не смотрел, я не знала.

Я продолжала скованно молчать, уже не глядя в лицо мужчины, а он не отпускал меня от себя, неожиданно проговорив хоть и мягко, но с явным предупреждением в голосе:

— Я позвоню тебе через два часа. Если ты не ответишь, то я найду тебя, где бы ты ни пряталась!

Я слабо улыбнулась, боясь признаться себе в том, что в душе шевельнулось что-то теплое и трогательное, а потому на данный момент совершенно нереальное.

— Даже если я буду просто спать?

— Даже если ты будешь спать, Лилу. Для твоего же блага лучше ответить, а потом продолжать спать дальше.

— Какой грозный мужчина Марс.

— Поверь, тебе вряд ли понравится, если я буду зол.

Он изогнул брови, но то, что промелькнуло в его взгляде, делая его тяжелым и цепким, пронеслось по моему позвоночнику колючими мурашками.

Он снова не шутил.

А я отчетливо помнила, как лихо и не напрягаясь он уложил тех безумных мужиков в камере.

— Да, папочка, я тебя услышала, — хмыкнула я, пряча теперь варежку в карман куртки и постепенно приходя в себя.

— А теперь иди, Лилу. Иди сейчас, или я тебя не отпущу.

Марс убрал руку, и я послушно сделала шаг в сторону, но тут же снова оказалась в его руках.

Я блаженно прикрыла глаза, когда он снова впился своими мягкими губами и скользнул языком по моему языку, тут же находя отзыв во всем моем теле.

Че-е-ерт, ну как же этот марсианин маньякович умел целоваться!

Так сочно, глубоко и оглушающее горячо, что мог бы запросто открыть школу марсианского соблазнения и заработать на этом целое состояние в первую же неделю!

И как же я плыла каждый раз, когда он делал это, тут же забывая обо всём на свете, словно не было ничего страшного и удручающего, пока я была в этих ручищах.

Пока я дышала ароматом его большого мускулистого тела.

Пока чувствовала его вкус на своем языке и бесстыдно наслаждалась этим.

Он отстранился так же резко, как напал на меня, выдохнув очень сипло:

— Иди! Сейчас!

Упс.

А вот это уже было даже как-то опасно.

Марс плотно закрыл глаза и уперся обеими ладонями в стену, а я решила не испытывать его терпение и тут же проскользнула в сторону, заторопившись выйти на большую улицу из той подворотни, где мы пробыли всё это время.

Так и тянуло обернуться и увидеть, что он смотрит на меня.

Или даже следует по пятам.

Не знаю, почему я не сделала этого.

Наверное, боялась, что расстроюсь слишком сильно, когда пойму, что он действительно оставил меня.

На самом деле мое грязное и опасное дело было не закончено.

И оставалась всего пара часов, чтобы расставить все точки и вернуться в мою жизнь, где не было места этим бесшабашным улыбкам и сумасшествию, которое я так легко и бессовестно творила рядом с Марсом.

Этот трижды проклятый телефон нужно было отнести в условленное место.

Но прежде — сообщить, что всё получилось и он у меня.

Всё, Лилура.

Пора возвращаться в реальность, где Марс надолго не задержится.

Потому что ни один нормальный мужчина не сможет обитать в том мире, в котором жила последние годы я… И глупо было даже пытаться мечтать об обратном.

Нахмурившись и кутаясь теплее в тонкую куртку, я достала свой телефон и быстро набрала сообщение: «Я в рыбном магазине. Форель есть. Сколько взять?»

Пересекая улицу, я вошла как раз в один из небольших рыбных магазинчиков, который принадлежал выходцу из Тайваня.

Здесь было много рыбы и всевозможные морепродукты.

Иногда я забегала сюда. Но крайне редко. Потому что не было даже лишней копейки.

Хозяин магазинчика, он же продавец, дремал и не проснулся от моего скромного и тихого появления.

«Возьми на 637 граммов весом. Не больше»

Значит, ячейка 637.

Я не видела людей, которым потребовался этот телефон.

Даже не представляла, кто они и что собирались делать.

Я бы в принципе не лезла в это грязное и весьма сомнительное дело, если бы не моя давняя знакомая, которая услышала не то, что было нужно, и предложила посильную помощь за неплохие деньги.

Мы родились с ней примерно в одно время в самом неблагополучном районе города.

Вместе учились в школе.

Но пока я пыталась достойно ее окончить, чтобы поступить потом в университет и выбраться из этого дерьма жизни, она, как и большинство девчонок в нашей школе, пошла на панель, как только выросла грудь.

Собственно, это именно Стэлла позвонила мне пару дней назад весьма неожиданно и сказала, что я могу заработать неплохие деньги, которые мне были позарез нужны.

А для этого мне просто нужно прийти в определенное время и место, где она передаст мне телефон, который затем надо отнести по одному адресу — никто меня не увидит, никто не услышит, никто не заподозрит.

Подробности я узнала уже после того, как согласилась.

Телефон принадлежал местному бандиту, который рвался в политику.

И видимо, там был нехилый компромат на него, если именно этот телефон нужно было незаметно у него забрать.

Стэлла спала с этим типом. За деньги.

Это она вынесла телефон и отдала его мне.

И вот оставался последний этап — отнести его в нужную ячейку, где, собственно, должны были лежать деньги.

Если только мы не вляпались во что-то совсем ужасное и могли теперь остаться не только без денег, но и с угрозой для своей жизни.

Я бы не стала лезть в эту сомнительную авантюру, но те деньги, которые пообещала поделить пополам Стэлла, мне было не заработать самостоятельно за такое короткое время.

А времени у меня не было.

Совсем.

Именно это чертово время стало самым больным вопросом в моей жизни с тех пор, как умерла мама и мы с братом остались одни.

Я размеренно шла по пустым улицам, сворачивая по узким улочкам, если слышала впереди пьяные песни или ругань, потому что не собиралась больше попадать в неприятности сегодня и в самое ближайшее время.

Шла и не могла перестать думать о Марсе.

Вот бы мне его силу и знания, чтобы понять, следит ли за мной кто-то или нет!

Шпион из меня был совершенно никудышный, как уже показала эта ночь.

Но до почти пустого вокзала я добралась без проблем, не привлекая к себе лишнего внимания: неприметная худенькая девушка в спортивным костюме и капюшоне, за которым было не рассмотреть ее лица.

Нужную ячейку я тоже нашла без проблем и отправила еще одно сообщение о том, что рыбу купила и принесла.Ответ пришел почти сразу же.

С кодом ячейки.

У меня дрожали руки, пока я неловко и нервно тыкала по тугим кнопкам до характерного щелчка, отчего длинная узкая дверца открылась.

Вместе с этим щелчком мое сердце зависло и, кажется, просто перестало биться.

Но нас не обманули.

На дне лежал довольно увесистый конверт, откуда торчали купюры.

Надо же!

А ведь я до последнего не верила, что нас не кинут и не отберут этот чертов телефон силой.

Стэлле я ничего не написала, как мы договаривались заранее.

По идее она должна была еще оставаться рядом с тем типом и сладко спать, делая вид, что она совершенно ни при чем.

И я тоже отправилась туда, где могла выспаться и перевести дух впервые с этой сумасшедшей ночи.

Просто отцепись от нее!

Дай девушке дышать свободно и жить своей жизнью!

Именно это я повторял сам себе как проклятый, но шел следом за ней, оставаясь незамеченным.

Меня на части рвало от одной только мысли о том, во что она вляпалась и чем это всё могло закончиться!

И ведь она всё это прекрасно знала.

Боялась, переживала.

Останавливалась у витрин магазинов и всматривалась в отражения, не видя меня в темноте переулков, и корила себя. Упрекала.

Но такой жуткой безысходностью отдавал каждый ее легкий шаг, что ком вставал где-то прямо поперек моего сердца.

Видел ведь, что девчонка не из тех, кто будет выживать на улице грабежом или продажей себя.

Чувствовал до дрожи каждую ее эмоцию.

Впитывал их в себя.

Вбирал, как чистый морозный воздух, чтобы познать ее до самой отчаянной глубины, куда она сама не хотела впускать никого.

И понимал, что всё не так просто, как может сначала показаться.

Теперь, когда моя голова наконец начала соображать, пока возбуждение слегка спало, я стал замечать то, чего не увидел сразу: Лилу была одета совсем не по сезону.

Да, я и сам разгуливал в бейсболке и простой кофте, которая обычного человека не согрела бы.

Но я человеком не был.

И холода не ощущал.

Я не мог простыть и заболеть.

А вот Лилу могла.

Запросто.

Особенно в своих тонких кроссовках, которые жутко скользили на льду, отчего девушка не шла, а, скорее, грациозно и явно уже привычно катилась на плоской подошве.

Ей явно было не до моды и собственного внешнего вида.

Это я понял еще в клубе, когда впервые увидел ее.

Но сейчас меня задевала за живое каждая ее эмоция, особенно голод.

Простой человеческий голод, когда она проходила мимо ресторанчика, откуда несло ароматами завтрака.

Когда Лилу в последний раз ела?

И что это была за еда?

Хмурый и задумчивый, я проследовал за ней всю дорогу, следя за каждым человеком в округе, который даже не бросал быстрых взглядов на нее.

Я был собран и готов к любой беде и любому выпаду.

Особенно когда в ее руках оказался конверт с деньгами.

Значит, свою работу она сделала.

Вот только никакой радости и эйфории от явно большой суммы Лилу не испытывала.

Она шла обратно почти той же дорогой, не завернув ни в один магазин.

Ни в одно кафе или ресторанчик, чтобы купить себе еды.

Кутаясь в куртку и прижимая к себе конверт, спрятанный во внутреннем кармане, она не поднимала головы, словно эта ноша оказалась куда тяжелее, чем она думала.

Мои брови поползли вверх, когда девушка неожиданно свернула в больницу.

Первым порывом было отправиться за ней!

Своими хищными инстинктами я врывался в чью-то боль и агонию, в чьи-то слезы и безразличие, чтобы не потерять ниточки эмоций Лилу, которая оказалась в водовороте человеческих жизней, где кого-то успевали спасать, а кого-то нет.

Нет, ей не было больно.

Скорее, в этом месте она смогла расслабиться и даже начала дышать иначе — спокойно, размеренно.

Больше она ни от кого не убегала и не пряталась.

Всё, что она чувствовала сейчас, — это усталость и огромное желание погрузиться в сон.

А я хмурился и ничего не понимал.

Чувствовал только, что опасность ей не угрожает.

По крайней мере, Лилу здесь ждали.

— Как дела, детка? Хорошо повеселилась в клубе? — кто-то обращался к ней, на что Лилу отвечала что-то неопределенное, и я чуть улыбнулся, когда почувствовал, как в ней вспыхнуло смущение.

И желание.

Вспоминала о нашем странном и таком горячем знакомстве?

Определенно, да.

Эти ее эмоции были настолько яркими, сочными и вкусными, что они тут же отозвались в моем теле волной горячих эмоций.

Судя по тому, что ее появление в этом месте не вызвало никакого переполоха, а женщины искренне интересовались положением ее дел — Лилу здесь определенно знали.

И далеко не первый день.

Девушка работала здесь?

Возможно, была медсестрой?

Это было бы самым легким и вероятным оправданием нахождения Лилу в больнице, но прошло еще немного времени, когда я понял, что она не спешит на помощь тем, кто сейчас находился в приемном покое, через который девушка и вошла.

Она смогла бы пройти через главный вход, но почему-то не сделала этого.

Более того, Лилу поднялась несколькими этажами выше и больше не спускалась, а я стоял у угла дома напротив, каждую секунду сканируя ее состояние, и понимал, что ни черта не сходится.

Я дал ей ровно два часа времени, как и обещал, прежде чем достал свой телефон и набрал ее номер, почувствовав, как сердце неожиданно встрепенулось и застыло в ожидании ее ответа.

Нет, я не шутил, когда говорил, что найду ее, если Лилу не ответит.

Будь она хоть в другой части света — нашел бы.

И забрал бы к себе.

Уже навсегда.

Напряжение росло от каждого гудка, и кровь начинала буквально стучать в висках, когда неожиданно раздался ее мягкий голос.

Сладкий, как яркая рождественская конфета.

— Ты всегда настолько пунктуальный, Марсик?

Губы расползлись в недоуменной улыбке настолько широко и ошарашенно, что на меня покосилась какая-то проходящая мимо женщина.

— Марсик?

Лилу смутилась и поэтому как-то неопределенно хмыкнула на другом конце линии:

— Слушай, все вопросы к твоим родителям и их изобретательности!

Я не стал признаваться в том, что так меня еще никто и никогда не называл.

Но в ее устах это было особенно приятно и грело мою душу.

— Еще не спишь?

— Пытаюсь. Но разве с тобой поспишь?

Я слышал по голосу, что девушка улыбается. И слегка нервничает. Словно никогда не болтала по телефону с парнями и потому не представляла, как себя вести.

Можно подумать, что я представлял!

Но желание услышать эти чудесные сладкие нотки в ее голосе затмевали собой всё на свете, превращая желание в цель, к которой я просто пер танком.

— Ты еще не пыталась спать со мной, Лилу.

Не знаю, зачем я сказал это вслух.

Получилось слишком откровенно и чувственно.

И потом, мой голос выдавал меня с потрохами, поэтому Лилу смущенно замолчала, но так и не нашла что можно ответить.

А я знал, что мы придем к этому.

Рано или поздно.

Знал, что теперь не отпущу ее, даже если Лилу будет просить об этом. Умолять.

В голове расцвели такие картины, где мы с ней были наедине и обнаженными, что пришлось срочно прятать собственное тело в самой ближайшей и темной подворотне, потому что член торчал слишком уж заметно для окружающих, даже несмотря на штаны.

— В чем ты сейчас?

Лилу хихикнула.

— Только не говори, что хочешь получить от меня интимное селфи из постели!

— Хочу.

— О таком мы не договаривались, мистер Марс Маньякович! — начала было возмущаться девушка, но неожиданно замолчала и добавила задорно и хитро: — И вообще, только после тебя!

— Отправить тебе фото, когда я буду в постели?

— Да!

Я рассмеялся, сокрушенно покачав головой.

Черт, эта девчонка сведет меня с ума, а я даже слова против не скажу!

А это нормально — сделать триста собственных фотографий во всех ракурсах и позах, рассматривать их полтора часа, а потом просто удалить и надуться, что всё не нравится?

Хотелось же, чтобы было эротично и сексуально!

И чтобы прям ух и ах!

Для Марсика-то!

Но чем больше я старалась оголить тело, чтобы поразить его прям сразу туда, куда надо, тем больше расстраивалась и начинала откровенно паниковать.

Ну вот куда мне?..

Ни пышной груди.

Ни попы, за которую можно было бы лихо ухватиться.

Ни этого белья, где кружево на кружеве и тонкие резиночки.

Правда, фотографию я ему всё-таки отправила.

Ноги в белых носках, закрытые до щиколоток обычной белой простыней.

Марс словно только этого и ждал, потому что ответил тут же сообщением, от которого я хохотнула вслух, не удержавшись.

«Очень интимно, конфетка»

«Твоя очередь!» — тут же написала я, заерзав в своей узкой кровати от нетерпения.

«Я еще не сплю».

«Работаешь?»

«Что-то вроде этого. Просто еще не дома».

— Всё-то у него ПРОСТО! — улыбнулась я и покачала головой.

И казалось бы, не было в этой переписке ничего странного или чересчур откровенного, но я никак не могла перестать улыбаться и ждать его ответов.

Странно это всё было.

Марс ведь был взрослым мужчиной.

Явно старше меня лет на десять, а может, и больше.

Но отвечал мне сразу же, без промедления, словно таскал свой телефон так же, как и я, в ожидании того, когда он снова выйдет на связь.

И меня это не просто задевало, а радовало.

Со мной еще никогда такого не было.

Эта ситуация заставляла мое сердце биться часто-часто, отчего сон напрочь не шел, несмотря на усталость и сумасшедшую ночь в отделении полиции.

А еще кучу других проблем, от которых хотелось спрятаться под подушку и от души нареветься.

Но вместо этого я пялилась в свой телефон и никак не могла заставить себя уснуть.

«Покажи, что вокруг тебя», — написала я снова, прикусив губу в ожидании ответа.

Марс прислал фотографию звездного неба.

А потом кусочек асфальта со своими кроссовками с надписью: «Пледа с собой нет, поэтому так», — отчего я рассмеялась.

«Работаешь на свежем воздухе, Марсик?»

«Вроде того».

«Не замерзаешь?»

«Нет. Потому что думаю о тебе, Лилу».

И мне самой стало жарко.

Я не знала, что могу ответить на это, потому написала банальное: «Я спать! Сладких снов!»

«Они будут сладкими только рядом с тобой».

Господи, как было перестать улыбаться и чувствовать себя такой непозволительно желанной?

Может, не стоило поддаваться этим неожиданно вспыхнувшим чувствам, потому что в моем мире им не было места?

Вернее, вопрос теперь состоял в другом: КАК теперь было взять и не поддаться?

Уснуть я так и не смогла.

Даже телефон отключила на случай, если Марс решит написать снова и лишить меня способности думать о чем-либо другом, кроме нашей странной встречи.

А думать мне было о чем.

Провозившись в своей узкой скрипящей кровати еще с час, я всё-таки тайком вышла из так называемой своей комнаты, двинувшись по отделению, где никогда не гасили свет, потому что здесь лежали тяжелобольные дети. С онкологией.

Каждый раз, когда жить становилось невыносимо и казалось, что все беды мира навалились на меня, пытаясь закопать в землю, я смотрела на них и понимала, что у меня нет права опускать руки.

Измученные бесконечными химиотерапиями, тошнотой от этого и заумными словами врачей, от которых становилось еще страшнее, эти маленькие бескровные ангелы продолжали жить.

И бороться.

Я проходила палату за палатой, где двери были распахнуты настежь, и в миллионный раз спрашивала у Бога: за что этим малышам было такое наказание?

Что они могли сделать в своей короткой, крохотной жизни, чтобы им выпали все эти страдания и бесконечная боль?

Где была эта чертова справедливость?

Тихо и осторожно передвигаясь в балетках по полу, от которого пахло лекарствами, я входила в палаты, чтобы поправить одеяла и убедиться, что каждый маленький пациент спит хоть и тяжело, но по-детски сладко.

Что все любимые игрушки лежат под худеньким бочком, а ночники исправно работают и включены, чтобы никто из малышей не испугался, если неожиданно проснется.

Четырнадцать малышей, за жизнь которых я молилась так, как никогда в своей жизни.

От этих слов меня бросило в горячий пот, но я сама завелась и отступать не собиралась.

— Хочу посмотреть сама и убедиться, что твои угрозы не пустой звук, — изогнула я бровь, хотя, признаюсь, руки подрагивали.

И не только от нетерпения.

Но и от страха, наверное.

Марс издал какой-то звук, похожий на рычание. Снова.

И от него волосы вставали дыбом на всём теле, заставляя трепетать.

Но он неожиданно отпустил мои руки.

А вот своими вцепился в кровать.

Думать о том, как человек способен издавать такие звуки, у меня категорически не получалось. Особенно когда я коснулась застежки и легко потянула ее, ослабляя брюки на талии еще сильнее.

Нижнее белье Марсик не носил, и это стало для меня неожиданностью, потому что тут же вынырнула головка члена, а я прикусила язык.

Ох, черт!

Кажется, Марс действительно всегда говорил правду и мог бы сейчас вскинуть брови и спросить, удивлена ли я.

А я бы сказала, что чертовски сильно!

Но мужчина упорно молчал, только смотрел на меня сквозь свои длинные ресницы так, словно сканировал мой мозг.

Интересно, что он видел там?

Вероятнее всего, с десяток поз из Камасутры, какие я только могла себе представить!

Что уж скрывать, в моей голове сейчас пульсировала только одна мысль: что я была не прочь проштудировать эту книгу с ним на пару, углубляясь в каждую страницу так, чтобы потом перед глазами витали красные марсианские звезды.

— Держи себя в руках, Марсик, — прошептала я, упираясь ладонью в его мощный торс, чтобы он откинулся назад и лег на мою узкую больничную кровать со старинным каркасом из железных пружин под тонким матрасом.

— Вот этого обещать не могу, — выдохнул он настолько хрипло и рвано, что я едва смогла разобрать слова. Скорее, по интонации почувствовала, что он на грани.

А вот что будет за этой гранью, я пока даже себе представить не могла.

Теперь у меня был полный доступ к его телу.

Его, черт возьми, шикарному телу, по которому можно было легко изучать анатомию, потому что каждая тугая выпуклая мышца была просто произведением искусства. А еще огромного физического труда.

Марс схватился своими ручищами за железное изголовье кровати, глядя за моими манипуляциями через ресницы, и мышцы на прессе напряглись так, что можно было увидеть их мелкую пульсацию.

Он пристально наблюдал за тем, как я расстегнула ширинку до конца, выпуская на волю его непомерное богатство.

Вот уж точно волшебная палочка!

Дубина, я бы сказала!

Не убиться бы самой от такой смелости!

Раньше ничего подобного я не делала.

Меня в принципе не слишком привлекали мужчины в том районе, где я провела всю осознанную жизнь, потому что нормальные там не жили. А среди убийц, наркоманов и насильников заниматься подобным хоть с кем-то мне не хотелось.

И потом, я была брезгливой, и это всегда вставало на пути в моей бурной сексуальной жизни.

А вернее, почти полном ее отсутствии.

Но с Марсом всё было по-другому.

Мне нравилось в нем совершенно всё, начиная от этих невероятных пушистых ресниц до запаха его большого тела, который я и сейчас вдыхала в себя хоть и с дрожью предвкушения, но блаженно. Да, у него даже член был красивый, простихоспади!

Я обхватила его рукой у основания и поняла, что мои пальцы не соединяются между собой. А потому обхватила обеими ладонями, сжимая слегка и покрываясь мурашками от глухого протяжного стона Марса, с которым он откинул голову назад, только чудом не стукнувшись затылком о железное изголовье.

Нравится, значит!

Я прикусила нижнюю губу от старания, с каким водила вверх и вниз по члену, прислушиваясь к тому, как мужчина дышит, и с каждой секундой радовалась всё больше и больше: у меня получалось сделать ему приятное!

Ведь мне именно этого и хотелось так сильно сейчас!

— …Еще сильнее, — прохрипел Марс, едва в состоянии дышать, и я сделала, как он сказал, ощущая пальцами пульсацию крови в венках, которые проступали под тонкой упругой кожей.

Черт, как же это было неожиданно и охрененно!

Я сидела на его бедрах и видела, что своими мелкими ладонями способна творить такое, что сводит его с ума в самом буквальном смысле: выворачивает мышцы, скручивает торс, делает дыхание таким рваным и резким, словно он задыхался.

ОН!

Огромный, красивый, умный и сексуальный мужчина, о котором любая девушка могла бы только мечтать.

А со мной он стонал и был такой… мой.

Такой красивый и открытый в этот момент, что хотелось сделать еще больше, чтобы это продлилось так долго, как только было возможно в этот момент.

Недолго думая, я склонилась над ним и коснулась губами головки, вздрагивая, потому что тут же раздался какой-то странный звук, словно скрежет металла.

Показалось, наверное.

— …Что ты делаешь?!

Марс даже говорить мог едва-едва, а я только улыбнулась и лизнула его языком, искренне наслаждаясь его реакцией, которую я не могла бы себе даже представить.

Но чего я точно не ожидала, так это то, что он неожиданно подхватит меня руками, отчего моя пышная красная юбка взметнулась, и развернет к себе так, что я оказалась в другом положении.

Сидящей на его лице!

— Марсик!..

Я задохнулась, когда поняла, что он задумал.

И не просто поняла, а тут же почувствовала настолько остро, что перед глазами посыпались искры.

Марс не церемонился. Просто отодвинул в сторону трусики и погрузил язык в лоно, отчего я подскочила и попыталась поменять положение, но совершенно безуспешно.

Он не давал мне сдвинуться или просто пошевелиться, заставляя выгибаться в спине и мелко дрожать от того, что творил его язык.

Без всяких прелюдий и предупреждений он играл со мной.

Вылизывал так, что молчать было нереально.

Он делал всё, чтобы я оказалась на его месте и поняла, каково это — сходить с ума от собственных ощущений тела, которые пронзали до самого нутра, выворачивая мир наизнанку.

Я не могла видеть его лицо под чертовой пышной юбкой, но если бы смогла сделать это, то кончила бы сразу! Я всхлипнула, закусывая губу, потому что хотелось стонать громко и протяжно, но было нельзя, понимая, что сама начинаю двигать бедрами в такт тому, как он двигал во мне языком, собирая соки тела.

Судорожно дрожа, я уперлась ладонями в его пресс, пока внизу живота тянуло и искрило от умелых ласк этого сумасшедшее сексуального мужчины.

Его язык не знал усталости.

Ловко, жадно и умело он доводил меня до состояния бесконтрольного полета, в котором было так жарко и так чертовски страстно.

— Ма-а-арсик! — простонала я, рухнув на него, потому что руки дрожали и были не способны вынести веса моего тела.

Я буквально растянулась на его торсе и поняла, что хочу сделать ему так же чертовски приятно, как делал он мне!

Чтобы искры из глаз!

Чтобы он не мог дышать, так же как я!

И для этого я была как раз в очень удобном положении.

Не раздумывая над тем, что творю, я потянулась к члену снова и обвела языком головку, тут же ощутив под собой, как дрогнуло и напряглось тело Марса.

Значит, всё правильно делала.

Окрыленная его реакцией, я пыталась делать так, как, видела, делают девушки.

Видела, но сама никогда не пробовала, потому что такого желания ранее вообще не возникало.

Было понятно, что сделать всё очень лихо и, так сказать, профессионально я точно не смогу, потому что все рефлексы моего тела были очень даже в наличии, но зато я вкладывала в этот незамысловатый процесс все свои эмоции, которые Марс же и умело распалял!

Очень сложно было не отвлекаться и не мычать с набитым ртом, когда меня накрыло такой бешеной волной чистейшего кусающего адреналина, что я почти взвизгнула, прогибаясь в позвоночнике кошкой.

Меня расплющивало и размазывало от этих эмоций в собственном теле!

Настолько сильно и глубоко, что перед глазами в какой-то момент просто потемнело, а потом озарило яркой вспышкой, словно внутри меня что-то взорвалось, и дало выход той женской энергии, которую Марс так умело находил и выкручивал до самого предела.

Мышцы внутри бедер буквально скучивало, и я рухнула на него, содрогаясь мелкой дрожью и почти стуча зубами от того, КАК чертовски было хорошо-о-о!

Марс приподнял меня и застонал, запрокидывая голову так, что на его шее проступили венки, когда я поняла, что и он достиг своего пика.

Даже не знаю, как он успел перенести меня с такой молниеносной скоростью со своего торса и аккуратно положить под свой горячий бок, пока мое сердце колотилось и грохотало так, что мне казалось, он это непременно слышал.

— …Платье не замарал? — улыбнулся он мило и красиво, а мне, как дурочке, хотелось счастливо рассмеяться от того, что сейчас между нами произошло так горячо и неожиданно. И черт с ним, с платьем!

— У меня салфетки есть, — пробормотала я, прикусывая нижнюю губу, чтобы не улыбаться настолько широко, и зашевелилась под его тяжелой горячей рукой, чтобы выбраться и дать их.

Самые простые и дешевые.

Даже не влажные.

И в эту секунду мне стало стыдно…

Не потому, что на моей узкой старинной больничной кровати лежал полуобнаженный мужчина, который стирал со своего торса следы его страсти.

Не потому, что творила я с ним или он со мной.

А потому, в каком убогом и странном месте всё происходило.

Марсу было здесь совсем не место.

Он был видным мужчиной.

Красивым мужчиной!

Таким, на которого обращают внимание все женщины, потому что он был не только хорош собой и огромен. От него веяло тем, чего всем так не хватало, — мужской силой и уверенностью, за которой можно спрятаться, как за той самой стеной, что все упорно ищут.

И пусть сейчас он был в простых штанах, свитере и бейсболке — где-то своим нутром я чувствовала, что он совсем не парень из соседнего двора, который в таком виде ходит постоянно.

— Иди сюда, конфетка, — он скомкал в руках салфетки, закинув их в мусорку чуть поодаль кровати, и снова притянул меня к себе, заглядывая в глаза так, словно мог читать мои мысли.

А я поспешно улыбнулась и вытянулась рядом с ним вдоль горячего бока, боясь, что привыкаю к нему. Привязываюсь. Теряюсь в этих неожиданных эмоциях, которые сметали лавиной, стоило ему только появиться на горизонте.

— Ты сладкая, — вдруг прошептал он, обхватив мои щеки большими ладонями, от которых шел жар, а я смутилась, неловко улыбнувшись в ответ:

— Ты тоже приятный на вкус.

Марс тихо рассмеялся, удивленно выгибая брови, и поцеловал меня, касаясь губами нежно-нежно, а потом обнял, прижимая к своему боку.

— Скоро придут твои подруги. Они почти готовы.

Я чуть не скривилась.

Как же хотелось еще вот так просто полежать рядом с ним, прислушиваясь к тому, как ровно стучит теперь его сердце. Просто полежать, слушая его дыхание. Но дети ждали чудес, и это было куда важнее моих желаний.

Поэтому я подскочила, поднимая его за руки вслед за собой.

— Пора примерить костюм Санты!

Марс встал и несколько минут втискивался в тулуп, который трещал на его плечищах и постоянно распахивался на мощной груди, а я старалась не рассмеяться и не проговориться, что от его вида будут пищать не столько дети, сколько женская половина отделения.

— Может, бородой получится прикрыть? — хмурился Марсик, пытаясь лишний раз не шевелить плечищами, чтобы костюм не распахивался. Не помогло даже то, что был ремень.

А я смеялась и качала головой, потому что понимала, что и сама буду постоянно отвлекаться на него.

Если бы меня сейчас увидел Плутон, то, скорее всего, шлепнулся бы в обморок от недоверия.

За это время он звонил мне семьдесят восемь раз.

И написал одиннадцать сообщений.

Двенадцатое пришло как раз тогда, когда я вышел вслед за Лилу в жутко неудобном костюме, готовый радовать детей так, как только был способен, хотя, честно говоря, не представлял, что мне предстоит пройти.

«Где ты пропал?!»

Я криво улыбнулся знакам препинания.

Плутон был, пожалуй, самый эмоциональный из нас.

Не знаю, как он еще лично не понесся искать меня по городу после нескольких суток ожидания, когда я приду выпить с ним.

«Буду вечером», — быстро написал я, но не успел убрать телефон в карман костюма, как тут же раздался сигнал нового сообщения, привлекая внимание Лилу.

«Вечером какого дня какого чертова месяца?!»

Я отрывисто хохотнул и так же быстро написал ответ: «Сегодня».

«Жду до двенадцати и иду тебя искать!»

— Брат, — кивнул я на телефон и убрал его в карман, потому что чувствовал, как Лилу вдруг смутилась и как-то даже замкнулась на секунду. Явно подумала, что мне строчит какая-нибудь девушка.

Лилу улыбнулась и удивленно приподняла бровки:

— У тебя есть брат?

— Три. Но два живут рядом, а один на Северном полюсе… по работе.

— И всех зовут так же оригинально, как тебя?

— Да.

Девушка хохотнула, пихнув меня игриво плечом, и даже не представляла, что каждое ее даже самое легкое прикосновение ко мне действовало как искра, брошенная в жерло вулкана.

Я возбуждался. Моментально. Я хотел получить от нее всё.

Так много, как только она могла дать. И даже еще больше.

— Вечером расскажешь их имена!

Я улыбнулся, но промолчал, потому что не смог бы признаться, что не смогу этого сделать.

Уже то, что она знала мое настоящее имя — имя Палача, было наказуемым деянием. За это меня должны были наказать мои же братья.

Потому что первое правило нашего существования — всегда оставаться в тайне.

Я мог жить среди людей.

Мог пытаться выглядеть как они.

Но я никогда не был человеком с момента своего рождения.

Мы бы в принципе не показывались людям, если бы не страшные события, которые открыли жуткую тайну о том, что люди в этом мире совсем не одни.

А еще — что они до смешного слабы и беспомощны.

Впрочем, думать об этом именно сейчас я не мог.

Лилу вела меня по коридору, широко улыбаясь и предвкушая восторг детей, но, когда мы подошли к нужной двери, которая распахивалась двумя створками, неожиданно остановилась и бросила на меня странный взгляд.

Смущенный.

Даже немного испуганный.

Девушка не сразу нашла что сказать, но когда сделала это, то по-настоящему переживала, что что-то может пойти не так.

— …Я должна предупредить, что когда ты войдешь в эти двери, то можешь быть слегка шокирован. Дети, которые лежат в этом отделении, немного отличаются от обычных детей. Здоровых детей…

Меня тронуло то, как Лилу переживала за них.

В самое сердце.

Девушка, которая за словом не полезет в карман и шарахнет мужика шокером по яйцам, сейчас дрожала от переживания за детей и искренне боялась, что моя хрупкая и неуравновешенная мужская психика просто не справится с тем, что я увижу.

Жаль, я не мог ей сказать, что мужчина я только внешне.

А внутри — зверь.

Хищник, о котором она не могла бы даже подумать.

Монстр, которым пугали других неведомых хищников — берсерков и волколаков.

И что я почувствовал всё, что происходило в этом отделении на третьем этаже, стоило мне только подняться сюда.

Здесь пахло смертью.

И отчаянной борьбой за хрупкую жизнь.

Каждую маленькую невинную жизнь этих детей, которых изнутри сжигала страшная болезнь. Опухоль.

Люди называли ее раком.

Я улыбнулся Лилу уверенно и поддерживающее, взяв за руку, чтобы поцеловать в маленькую ладонь.

— Всё будет хорошо, маленький Санта. Идем уже! Дети ждут.

Лили улыбнулась настолько широко и очаровательно, что мое глухое к эмоциям сердце снова предательски дрогнуло.

Что творила со мной эта девчонка с большими задорными глазами и ранимым сердцем, в котором помещалось так много боли и веры?

Куда она спрятала невозмутимого холодного Марса, который всегда отличался ясностью ума?

Марса, который всегда составлял идеальные планы и четко следовал им, не позволяя никому действовать иначе?

Марса, который никогда не опаздывал и всегда держал слово и вот теперь явно тысячу раз был проклят и мысленно расчленен своим эмоциональным братом, пропав на трое суток?

Где был этот Марс?

Было ощущение, что он остался в том клубе, напрочь лишившись памяти.

Потому что то, что я творил сейчас, не входило ни в какие рамки: пел песни с детьми, водил хороводы вокруг украшенной елки, взяв пару ребят на руки, потому что они были настолько слабы, что не могли ходить самостоятельно. А еще слушал два десятка стихов о чудесной зиме и добром Санте, выдавая при этом подарки из большого красного мешка.

Плут мне просто не поверит, если я расскажу, куда пропал и что делал!

Почти трое суток я пытался свести концы с концами и понять, что происходит в жизни Лилу.

И теперь понимал настолько отчетливо, что становилось даже не по себе.

Девушка не просто работала здесь.

Она жила.

На постоянной основе.

В этой самой комнатушке, где была больничная прачечная и всё еще стояли пять старинных больших промышленных стиральных машин, которые, очевидно, работали каждый день.

И не менее старинная одинокая больничная кровать.

Мне хватило минуты, чтобы понять всё это, когда я вошел и ощутил аромат тела Лилу, который стойко витал здесь, несмотря на прохладу и запах стирального порошка.

Чтобы понять, что девушка пыталась обустроить свой скромный быт в этом месте, совершенно не пригодном для жилья.

Стекло в двери было заклеено обычным малярным скотчем.

А вместо замка, которого почему-то не было, стояла обычная металлическая защелка.

Думаю, ее прикручивала сама Лилу.

Как и несколько крючков на стене за дверью, где висели ее куртка и пара спортивных кофт.

За стиральными машинами была спрятана ее малочисленная одежда, которая умещалась в одном пакете.

А одна из самых маленьких машин была приспособлена под своеобразную прикроватную тумбочку. Здесь лежали расческа и некоторые личные вещи вроде зубной щетки.

Пока для меня оставалось неясным только одно.

То, что задевало за живое и заставляло где-то внутри сжиматься от ярости и волнения: где были ее родители и, как черт, побери они допустили, чтобы их ребенок попал в такую ситуацию?

Но даже здесь было весьма очевидно, что всё не так просто.

И уж точно совсем не радостно.

Разве родители по своей воле оставили бы дочь?

Нормальные родители — определенно, нет.

Поэтому они либо были далеки от понятий о нормальности и своем родительском долге.

Либо родителей не было в живых.

Второй вопрос, который мучил меня, был насчет денег и этой не самой приятной ситуации с краденым телефоном.

За каким чертом Лилу ввязалась в эту весьма сомнительную авантюру, прекрасно понимая, чем всё это может грозить?

Глупой девушка совсем не была.

Еще когда следил за ней в тот первый день, я отчетливо понял, что ей самой страшно от происходящего.

Страшно и мерзко.

Она словно заставляла себя делать то, что было не по душе.

И даже когда деньги оказались у нее, Лилу не кинулась бездумно тратить их.

Она в принципе так ничего и не купила просто потому, что не выходила с того дня из больницы.

Ответ на этот вопрос нашелся неожиданно, стоило мне только войти в игральную комнату и столовую, где нас ждали дети.

И он ранил так, что в какой-то момент мне показалось, что я забыл, как нужно дышать.

Здесь был брат Лилу.

Лео.

Мальчик на вид лет восьми в вязаной шапке с гривой льва.

Изнеможенный, но отважный в том, что, несмотря на свой страшный недуг и почти полное бессилие, он всегда кидался помогать младшим товарищам по этой жуткой беде.

Без волос, ресниц и бровей.

С бледной, желтоватой от боли и тошноты кожей.

Но с добрым прямым взглядом, где было столько печали и мудрости, сколько порой было не увидеть во взгляде взрослых людей.

Лилу собирала деньги для него.

Ради спасения своего брата.

И это осознание пробрало меня до самого нутра.

Так глубоко, что я не ожидал сам.

Когда по время праздника один из детей обнял Лилу и прошептал ей доверчиво: «Я всегда знал, что ты настоящая феечка, а крылышки прячешь в стиральной машине, чтобы мы не видели!» — я поверил в это тоже.

Искренность и отвага этой девушки завораживали мою звериную душу, которая захлебывалась ее искренностью и чистотой помыслов.

В людях это встречалось настолько редко, что я успел позабыть, какой волшебный и пьянящий аромат у искренности и верности.

У честности и доброты, которая не требует ничего взамен.

У настоящей любви, настолько огромной и нерушимой, что ради нее Лилу пошла на то, чего сама боялась.

Дети оставались детьми, несмотря на страшный диагноз и собственную боль.

Они искренне радовались каждому даже самому маленькому подарку и смеялись, когда медсестры принимались по очереди кружить их. Или вертеть на инвалидных колясках, кого нельзя было поднимать.

Уже после поздравлений и игр, когда детям пора было отправляться на обязательные процедуры, я снова переоделся в привычную одежду в комнатушке Лилу и крепко-крепко обнял ее, понимая отчетливо и глубоко, что отпустить я ее уже не смогу.— Ты прирожденный Санта, Марсик, — улыбнулась она мне широко, а я не знал, что могу ответить.

Чувствовал только, что сердце разрывается от всего происходящего, а голова гудит от мыслей.

Я должен был успеть сделать кое-что еще.

Но для этого нужно было уйти и встретиться с братьями.

Такими же Палачами, как я.

Чтобы они наказали меня.

Выслушали.

И подсказали, как поступить дальше, чтобы никого не поставить под удар.

— Мне пора идти, Лилу.

— Брат ждет, я помню.

Девушка хоть и улыбнулась, но я до дрожи почувствовал, что и она не хочет отпускать меня.

Не хочет убирать свои хрупкие руки от меня и оставаться один на один с жестоким миром, где она осталась бороться против всего совсем одна.

Хотя нет.

Теперь у нее был я.

А я мог расколотить мир на части, если только это будет нужно.

Ей нельзя было узнать мою сущность, мою силу и способности, а иначе быть беде…

— А еще я обещал тебе селфи из кровати, — подмигнул я Лилу, на что она хохотнула и легко прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать широкую восторженную улыбку, а я не удержался и склонился, чтобы поцеловать ее.

— Звучит заманчиво, Марсик.

— Надеюсь, тебе понравится, конфетка.

Пора было уходить, потому что в моих мыслях пронеслось то, что отразилось волной возбуждения сразу же.

А это грозило тем, что в этот раз сдержаться я не смогу и точно сделаю ее своей. Что могло быть большой проблемой не только в плане нарушения моих законов, но и физически для нее.

— Напишу, как только доберусь до брата.

— А потом каждые два часа?

— Да, каждые два часа, даже ночью.

Лилу рассмеялась, а я залюбовался ее красивым личиком и блеском больших глаз, в которых я видел ребенка. Чудесного, веселого и озорного.

Того, кого она потеряла в себе слишком рано.

Я выталкивал себя из отделения насильно.

Буквально пролетел вперед, заставляя себя двигаться так, чтобы быть похожим на человека и не переходить на скорость и резкость хищника, который внутри меня никогда не дремал и всё держал под контролем звериного острого чутья.

Спустившись на этаж ниже, я остро продолжать ощущать Лилу.

Меня манило обратно.

Влекло.

Тащило.

Буквально выворачивало внутренности от того, как хотелось снова оказаться рядом с ней, чтобы быть уверенным в том, что с ней ничего не случится за время моего отсутствия рядом.

Уже почти у выхода я увидел пожилую уборщицу, которая с трудом пыталась спустить приспособление для мытья пола с лестницы вниз.

Я сделал это без труда и протянул ей руку, чтобы помочь спуститься тоже, на что женщина сначала удивленно посмотрела на меня, а потом вдруг широко и тепло улыбнулась, словно узнала меня.

— А ты и правда Санта, — проговорила она, приняв мою помощь с благодарностью, и легко похлопала по руке. — Видела, какой праздник ты с нашей Лилу устроил детям. Давно у нас такого не было.

Я улыбнулся в ответ, кивая на аппарат, который для женщины был просто неподъемным:

— Хотите, помогу носить его и дальше?

— Будешь ходить за мной всю смену до следующего утра? — рассмеялась она, а я кивнул серьезно и собранно:

— Без проблем.

— Сумасшедший, — только покачала головой женщина, но ее глаза изменились и стали теплыми и лучистыми. — Теперь я понимаю, почему Лилу смотрит на тебя, как на бога. Ты и правда удивительный.

— Это только кажется. Я совсем не святой.

— Так и мы не святые. Потому и живем на земле, сынок.

Кажется, женщина работала здесь давно, и я не смог удержаться, чтобы не узнать немного о своей отважной девочке, рядом с которой я оставил свое сердце, уходя сейчас.

— Давно Лилу здесь живет?

Женщина тяжело вздохнула и вдруг опустилась прямо на ступени, а я сделал это вслед за ней, присев рядом.

— Почти год. С тех пор, как ее мама умерла. Она ведь здесь работала медсестрой, в том самом отделении. Пришла к нам пять лет назад вместе с сыном, у которого диагностировали рак. Работала и присматривала за ним. Операцию сделали, боролись за его жизнь и отвоевали! Лилу тогда совсем девчонкой была. Прибегала сразу после школы, делала здесь уроки, играла с детьми, помогала медсестричкам. Мы все ее очень полюбили. Смерть матери для любого ребенка удар и невосполнимая потеря. Они ведь сиротами остались, — женщина тяжело выдохнула и покачала головой, потому что ее сердце защемило от тоски и переживания. — Во время похорон Лео стало плохо, он потерял сознание. А когда его привезли к нам, то оказалось, что болезнь снова дала о себе знать. И стало хуже, чем даже было до этого… Мальчик на волосок от смерти. А Лилу бьется, насколько может, за его спасение. Но что она может сделать одна-одинешенька?..

Во рту стало горько от услышанного, даже если я предполагал узнать нечто подобное.

— А отец? — тихо выдохнул я.

Женщина могла не отвечать.

В ее душе тут же поднялась такая ярость и омерзение, что она в буквальном смысле просто изменилась в лице.

— Да какой там отец, прости господи! — шикнула она. — Лучше бы его совсем не было!

— Он жив?

— Да, к сожалению! Сидит в тюрьме за убийство! Надеюсь, там его дни и закончатся! — неожиданно смутившись от того, что выпалила это всё, женщина немного поутихла и сдержанно вздохнула: — Он никогда не был хорошим человеком, но, видимо, любовь и правда зла. Не знаю, какие силы заставили покойную мать Лилу полюбить этого… человека. И родить ему детей. Он наркоманом был. Ничего хорошего дети от него никогда не видели. А когда Бэлла поняла, что семья ему не нужна, то пыталась развестись и уйти, но он сам ее стал преследовать. Отбирал деньги. Угрожал, что детей поколотит, если она не будет отдавать ему те гроши, что здесь зарабатывала. Какой из него отец… У них и угла-то своего не было, снимали даже не квартиру, а комнатушку, где жили втроем. После смерти Бэллы хозяин решил, что дети ему мешают, и просто выкинул их вещи на улицу, а сам нашел новых квартирантов.

Я слушал молча, но в душе поднималась такая буря, что спроси у меня добрая разговорчивая женщина что-нибудь, я бы не смог ответить человеческими словами.

Зарычал бы, как зверь.

Тот зверь, который выл во мне и бесновался от того, что пришлось перенести этой отважной девушке за свою короткую и такую страшную жизнь!

Святые боги! За что это всё случилось с ней?

Словно кто-то наверху решил проверить, сколько она сможет выдержать!

Но теперь всё будет иначе.

Потому что теперь рядом был я — тот, кто сильнее любого гребаного бога этого чертова мира!

Тот, кто сметет любого бога, который попытается причинить моей Лилу хоть немного боли.

Хватит!

Я не сразу смог заговорить.

Проглотил рычание и откашлялся, чтобы мой голос не был настолько низким и пугающим, но не мог не спросить самого главного:

— Сколько нужно денег на операцию Лео?

Женщина посмотрела на меня удивленно, но с большой благодарностью и только покачала головой.

— Ты столько не заработаешь, сынок. Сотни тысяч нужны. И это только на саму операцию. А потом еще длительная реабилитация, которая тоже платная. На каждого ребенка выделяется квота от государства, но всего раз в полгода… Многие дети просто не доживают до этого момента. А родители продают дома, машины и берут кредиты, чтобы сделать операции платно.

— Лео будет жить, — кивнул я в полной уверенности и пожал осторожно морщинистую руку женщины, которая открыла мои глаза на многое. — Я вам обещаю.

Она улыбнулась мне и кивнула, стараясь не подпускать слезы.

— Это просто чудо, что ты появился в жизни Лилу и не испугался того, через что ей пришлось пройти.

— Лилу и есть чудо, — тихо отозвался я, но не смог сразу подняться и уйти.

В груди было больно от осознания того, что случилось в жизни моей девочки. От того, что, несмотря на все ужасы, она осталась такой чуткой и отзывчивой к чужой боли. А еще честной и доброй.

Когда я вышел из больницы, то точно знал, что должен делать.

И для этого мне была нужна помощь моих братьев.

Только я пошел не к Плуту, который нервничал и ждал, а к Урану — самому молчаливому, замкнутому и сильному из нас.

Он стал таким по моей вине…

И эта боль и горечь никогда не покидали ни моих мыслей, ни моего сердца.

Я шел по знакомому городу, убрав руки в карманы и ниже опустив на лицо бейсболку, чтобы казаться менее заметным, хотя с моим ростом и комплекцией сделать это было почти невозможно.

Шел с минимальной скоростью, двигаясь так, как это делали люди.

Было время, когда этому мне пришлось учиться.

Долго и мучительно.

Как человек, я запрыгнул в один из автобусов, который дребезжал и скрипел, пока пробирался к самой окраине города, где плотность населения была самой низкой.

Там, где заканчивался город, начиналась свобода для таких, как мы.

Здесь не было лишних глаз.

Не было камер видеонаблюдения.

Не было никого, кто мог бы увидеть, как я сбросил с себя плен вынужденной медлительности и скрылся в растительности, растворившись в ней подобно призраку.

Наконец-то я двигался так, как привык.

Как делал это всю свою жизнь до того момента, пока не пришлось жить среди людей.

Если бы они увидели, то посчитали бы меня сверхчеловеком.

Настолько быстрым, что был способен буквально раствориться в воздухе.

Настолько сильным, что мог голыми руками остановить человеческую армию, не оставив после себя никого в живых.Настолько остро чувствующим, что это выходило за рамки человеческого понимания.

Потому что я был зверем.

Рожденным медведицей.

Обладающей силой четырех родов берсерков и четырех родов волколаков.

Но не медведь и не волк.

Палач.

Уран жил в такой глуши, где не появлялись люди.

Он не любил людей, и на то у него были причины.

Его жилище даже домом нельзя было назвать: здесь кто-то жил лет пятьдесят назад.

А сейчас заброшенный, заросший в рост человека участок нагонял ужас на каждого, кто мог бы проезжать рядом, если только заблудился и перепутал случайно дорогу.

В таком месте фильмы ужасов можно было снимать без каких-либо спецэффектов.

Но именно этот жуткий вид был гарантией полного одиночества и неприкосновенности жизни моего брата.

Я остановился у кромки леса, ощущая, что он где-то рядом.

У нас это называлось связка.

С рождения кровь Палачей мешали так, чтобы кровь каждого из братьев была в нас.

Мы рождались в одно время с разницей в несколько дней.

Вместе росли.

Вместе познавали это мир, свою силу и свои обязанности, ради которых были рождены.

Четверо Палачей.

Каждое поколение было в своей связке.

Связка была у наших отцов и у наших дедов, которые так же рождались и умирали почти в одно время, выполнив свое главное предназначение — хранить в тайне от людей существование берсерков и волколаков.

Связка была важна.

Находясь часто в разных точках земли, мы могли чувствовать друг друга и понимать, всё ли в порядке с братом.

Мы чувствовали боль друг друга.

Чувствовали, если кто-то из нас попадал в беду… или умирал…

Уран вышел из дома и медленно направился ко мне.

Такой же двухметровый, мощный, только с иссиня-черными волосами и синими глазами, потому что он был рожден медведицей из Кадьяков и потому походил на этот род.

Он был всегда на взводе.

Всегда готов к войне и любым неприятностям, потому что они находили его и забирали память и разум, делая безвольной куклой в руках алчных людей…

…И это я отдал своего брата им.

Я превратил его жизнь в этот ад и теперь не мог помочь, что бы только ни делал.

После пребывания в человеческой лаборатории мозг Урана был подвержен гипнозу или какой-то другой ужасной вещи, которую невозможно было теперь выудить и стереть.

Стоило ему только услышать нужный сигнал — и он становился зомбированным и самым сильным на планете солдатом, выполняющим любые приказы свыше.

В такие моменты он не понимал, что делает.

Не помнил себя.

Не помнил нас.

Он становился машиной для убийства настолько идеальной и сильной, что с ним едва могли справиться даже мы с Плутоном.

Когда эта пелена спадала, он не мог вспомнить, что было ранее.

Лишь по крови вокруг понимал, что его использовали как оружие. Снова.

По этой причине Уран жил в этой глуши вдали от всех.

Даже от нас.

— Здравствуй, брат, — хрипло от нахлынувших эмоций проговорил я и махнул рукой, на что Уран кивнул в ответ и подошел ко мне, протягивая свою ладонь, которую я пожал с болью в сердце.

— Здравствуй.

— С Новым годом!

Уран нахмурился, не совсем понимая, что я имею в виду.

Он не слишком вникал в эти человеческие праздники, но кивнул в ответ, пробормотав скованно:

— Спасибо. И тебя тоже.

Повисло неловкое молчание.

Это Плутон был самым болтливым и озорным из нас.

Он всегда находил о чем поговорить и от чего похохотать, если только не был пьян и с очередной партией женщин.

Нептун тоже был компанейским и общительным.

Вместе с Плутом они могли болтать сутки напролет, не забывая при этом кушать.

А мы с Ураном были молчунами по природе и теперь смотрели друг на друга, прощупывая эмоции и то, что привело меня именно к нему.

Я всегда боялся ощутить в брате ненависть и недоверие к себе, хотя понимал, что именно эти чувства были бы самыми верными.

Они должны были стать моим проклятьем и наказанием за то, что я сотворил с ним.

Но брат по-прежнему верил мне.

И любил, как раньше, что отзывалось в моей душе тупой ноющей болью.

— Я пришел, чтобы ты наказал меня, Ран.

Уран свел черные брови, быстро и цепко просканировав меня с ног до головы, и кивнул в сторону того, что называл своим домом:

— Идем. Там поговорим.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и размеренно зашагал вперед.

Я шел за ним след в след, потому что иначе было нельзя.

Пространство вокруг дома было настоящим минным полем.

В самом прямом смысле этого слова.

У брата был повод не доверять никому и обезопасить себя, чтобы оставаться в ясном сознании и той памяти, что еще была не тронута никем.

Вокруг дома были расставлены хитроумные ловушки, в которые запросто могли бы попасть даже самые опытные военные.

В доме было так же холодно, как на улице.

На втором этаже, где болталась наполовину разваливавшаяся от времени деревянная лестница, не было окон и ветер гулял и завывал, отчего снежинки летели сверху.

А может, летели через дыры в крыше.

А еще здесь пахло кровью.

К счастью, какого-то животного.

— Кабан, — проговорил Ран, словно прочитал мои мысли, на что я чуть улыбнулся.

— Я думал, живности уже нет возле городов.

— Почти нет. Я сам удивился, когда его учуял.

— Сто лет не ел настоящего мяса, — пробормотал я, ощущая, как запах крови будоражит и отдается в теле искринками адреналина.

Были времена, когда мы жили в глуши непроходимых лесов.

Вчетвером.

Вместе охотились, вместе ели, мылись в холодных незамерзающих реках… и были счастливы и довольны тем, кем мы были.

— Будешь? — кивнул мне Ран, показывая на кусок мяса, а я растерянно застыл, потому что знал, что потом будет тяжело. Физически.

Годами я учился выглядеть как человек.

Вести себя как человек.

Быть медленным, неспешным, слегка рассеянным.

Не реагировать на ложь, на гнилые запахи, на похоть, на алчность и всё то, что испытывали люди, не понимая, что это отвратительно.

Мир людей был миром лжи, пластика и денег.

И чтобы жить в нем, мне потребовалась вся моя сноровка и терпение.

А теперь я смотрел на кусок мяса и понимал, что зверь во мне никогда не спал.

Он всегда был начеку и ждал момента, когда сможет проявить себя.

— Буду. Но сначала… — Я скинул с себя кофту и отложил в сторону бейсболку, встав перед хмурым братом во весь рост: — Ты должен наказать меня.

Взгляд синих глаз Урана стал тяжелым и непроницаемым даже для меня, но я кожей ощутил, как в нем вспыхнула тревога.

— За что?

— Я назвал свое настоящее имя человеку. Девушке.

— Это ее запах я чувствую на тебе?

Я даже не смутился от того, что брат всё понял и ощутил верно.

— Да.

— Молодая, — пробормотал Уран и опустился на корточки, чтобы из-под пола достать кусок разделанного мяса. — Она больна?

Запах больницы он тоже ощутил.

— Ее младший брат. Поэтому она живет в больнице… Вернее, не только поэтому. Там всё сложно.

Уран сосредоточенно кивнул и достал самодельный нож, но не для того, чтобы наказать меня, как того требовали наши законы, по которым он сейчас должен был отрезать от меня часть кожи, оставляя полосу на груди или спине как символ того, что я пошел против устоев нашего запретного тайного мира.

Он принялся резать мясо тонкими ровными кусочками, чтобы затем протянуть их мне.

— Она тебя за живое задела, — вдруг проговорил брат, опускаясь прямо на пол, потому что в этом разрушенном доме не было ни единой целой вещи, на которую бы можно было просто присесть. — Ты даже дышишь иначе.

  И я сел на холодный пол рядом с ним, не ощущая холода, потому что всё внутри меня горело, с благодарностью приняв мясо.

— Я не причиню вреда брату, Марс.

Теперь пришла моя очередь хмуриться, когда я посмотрел на Урана, спокойно жующего мясо.

— Но ты должен.

Он только вскинул черную бровь, покосившись на меня с явным сарказмом:

— Интересно, кто сможет меня заставить?

— Так требуют наши законы.

— Посмотри вокруг, брат. Жизнь меняется. У короля Кадьяков родился сын от человечки. У наследников трона Полярных беров тоже простые человеческие девушки. Скажи, почему мы не убиваем их за то, что они показали им свою сущность? Потому что девушки любят своих медведей искренне, они приняли сущность своих мужей. Не боятся их и не предадут. Скажи, чем хуже мы?

Я даже жевать перестал.

Смотрел на невозмутимого брата, который сказал так много для себя, и понимал, что его слова зацепили во мне что-то очень глубоко. И опасно.

Они породили первую искорку надежды на то, что мы тоже можем быть счастливы.

— …Нас создавали не для этого, — проговорил я, но получилось не так уверенно, как всегда.

Именно эту мысль в нас взращивали десятилетиями, чтобы в наших душах не родилось сомнений в обратном.

Чтобы наши души и руки всегда оставались твердыми, когда нужно было убивать тех, кто отступил от правил.

— Мы — особенные…

— Мы — монстры, — перебил меня Уран, полыхнув синими глазами так, словно пронзил насквозь. — Мутанты. В природе медведь и волк никогда бы не сошлись в одну пару, потому что это противоестественно.

— Однако мы есть. И были созданы теми, кто обладал силой гораздо большей, чем у нас.

Тайна нашего появления за много сотен лет поросла легендами и мало напоминала что-то связное и реально существующее.

Она твердила о том, что у нашего единого Праотца было пять сыновей.

Пять берсерков.

Четыре из них создали свои роды — род Бурых, Гризли, Кадьяков и Полярных.

Пятый же получил особенную кровь от того, кто был первым волколаком, чтобы стать сильнее всех братьев, вместе взятых, и не дать им позабыть заветы своего единого отца.

Этим пятым братом и стал Палач.

Он находился с Праотцом до самой его смерти в такой глуши, что его бы не смогли отыскать собственные братья.

Его кровь была особенной.

Невидимой для звериных чувств.

Это он похоронил отца и поставил ритуальный камень, у которого стали затем собираться сходы королей четырех родов берсерков, однако сам растворился во тьме и времени, как то завещал отец.

Палачи и есть закон.

Мы те, кто должен нести правду нашего отца из поколения в поколение, не позволяя берсеркам показывать свою силу людям, а людям — узнавать о том, что они совсем не одни в этом мире.

В этом была гармония.

И если она нарушится, то последствия будут ужасны.

Тот, кто нарушал правила, подвергался наказанию. Или смерти.

Со временем Палачей стало четыре, чтобы каждый из них мог наблюдать за определенным из четырех родов берсерков. И четырех родов волколаков.

Марс, Уран, Плутон и Нептун.

Чтобы поддерживать силу и быть сильнее чистокровных берсерков, нам подобные рождались от каждого из вида медведиц.

Так я был рожден от медведицы рода Бурых.

Мой отец — от медведицы рода Гризли, а дед — от Кадьячки.

Мой сын должен быть рожден от медведицы рода Полярных, а внук — от чистокровной волчицы. Потому что каждый пятый потомок должен был нести и волчью кровь тоже.

По этой причине мы не обращались в зверей, всегда оставаясь в виде людей.

Но были сильнее и волков, и медведей.

По этой причине смешения кровей мы оставались невидимыми и для волков, и для медведей.

Нас читали мифическими.

Почти божествами.

Уран молчал всё это время, пока я погрузился в свои нелегкие мысли, пытаясь понять, что есть закон для нас, тех, кто и был законом.

Брат пихнул меня плечом и протянул еще один кусочек мяса, который я принял с благодарностью, думая теперь о том, что мы оказались не готовы к тому, что сами можем ступить на путь преступления.

Из-за хрупких человечек, которых в наших жизнях быть не должно было.

Но они были.

— …Та девушка с моста, — проговорил я тихо, вспоминая, как Уран отреагировал на появление немой девушки, которая неожиданно нарисовала его. — Ты нашел ее?..

Брат застыл и какое-то время не мог даже моргнуть.

А я чувствовал, как заколотилось его сердце и сжалось всё внутри при одном только упоминании о ней — такой далекой и невозможной.Она его тоже зацепила за живое.

Словно в сердце выстрелила и попала с первого раза точно в цель.

Нежная маленькая девочка с огромными печальными глазами и таким же огромным сердцем, которое не испугалось ни роста моего брата, ни его прожигающего насквозь мрачного взгляда, от которого и мужчины шарахались.

Я уже не ждал, что Уран ответит, но он неожиданно сделал это.

Тихо и приглушенно, словно не был уверен в том, что это нужно сделать.

— Да.

— Как ты держишься от того, чтобы не быть рядом с ней?

Уран перестал жевать и уставился тяжелым горячим немигающим взглядом вперед, глядя на облезшую стену, но явно не видя ее перед собой.

— Никак.

— А она знает, что ты рядом?

Брат молча покачал отрицательно головой.

Подумать только! И это меня всю жизнь считали самым правильным и уравновешенным!

А ведь я так и не смог оторвать себя от Лилу, пока мой брат с горячей кадьякской кровью сдерживался и не приближался к той, что пленила его мысли и недоступное сердце.

Какое-то время мы молча ели, каждый погрузившись в свои мысли.

Мысли о девушках, которых мы встретили неожиданно и больше не смогли отпустить от себя.

— Я обещал Плуту, что буду сегодня у него. Пойдем вместе? Мы лет сто уже не собирались, — повернулся я к брату, заранее зная, что он, вероятнее всего, откажется, потому что сам город был чужд ему.

Он не любил находиться в стенах домов, где повсюду были люди.

Уран никому не доверял, но чувствовал мое волнение и все эмоции так же ясно, как я чувствовал его.

Наверное, поэтому он неожиданно кивнул и тихо проговорил:

— Пойдем.

Я улыбнулся так широко, что брат даже смутился.

Он тоже скучал по тем временам, когда мы жили в лесу и были рядом друг с другом круглосуточно.

Просто не говорил об этом в силу того, что в принципе не особо любил что-то обсуждать.

— Плут с ума сойдет от счастья, — пробормотал я и никак не мог перестать улыбаться, когда достал свой телефон в надежде на то, что связь здесь всё-таки есть. — Позвоню ему, чтобы не шлепнулся в обморок на пороге, когда увидит нас вместе.

Ран только криво улыбнулся и пожал плечами.

Странно, но связь действительно была.

И Плут ответил после первого же гудка, тут же принявшись возмущаться:

— Вот только попробуй сказать, что ты пропадешь еще на три дня! Я тебя лично выловлю, с кем бы там ни был и что бы ни творил! Я, блин, четвертый день не пью и вообще…

— Я с Ураном. Скоро мы придем к тебе вместе.

Плут замолчал и выдавил с надеждой, в которую еще не мог поверить вот так сразу:

— …Правда?

— Да.

Я не думал, что брат завопит от радости настолько громко, хотя подозревал, что эмоции он, как всегда, сдерживать не будет.

— Чуть не оглушил, Плут!

— С ума сойти, парни! Не верю своим ушам!

— Поверь, а еще лучше — приберись, пока мы идем. Мы специально будем идти очень медленно! — улыбнулся я, заранее зная, какой бардак у брата, который спокойно мог ходить по пустым пивным бутылкам неделями.

— Да я по такому поводу даже с балкона мусор вынесу!

Я только сокрушенно покачал головой и отключился, чтобы кивнуть молчаливому Урану, который в этот раз всё-таки улыбнулся.

— Ну что, идем?

— Идем.

Уже через час мы стояли на пороге квартиры Плутона, прихватив с собой подарок в виде смачного куска мяса. Еще дольше идти просто не получилось.

Плут с порога верещал и обнимался, когда увидел нас, и еще долго не мог успокоиться, принявшись тискать хмурого и неразговорчивого Урана, пока тот не пригрозил, что болевой шок — лучшее средство для тишины и покоя.

К его чести, убрался он так, как, наверное, никогда в своей жизни со дня, как стал жить среди людей и заимел свою собственную съемную квартиру.

— Мясо-о-о! Настоящее! Живое! Оно еще пару часов назад бегало! — Плут в буквальном смысле уткнулся носом в кусок мяса, втягивая жадно его аромат, пока я смеялся и качал головой.

Нет, этот год начался полным сумасшествием, но он определенно нравился мне именно таким!

— Так и быть, сегодня я готовлю, — отозвался неожиданно Уран, скидывая с себя привычную черную куртку, отчего мы с Плутом переглянулись удивленно и восторженно.

— Я тогда за шампанским сгоняю! — радостно заявил Плут и вылетел из квартиры раньше, чем мы успели что-либо ответить.

Он в принципе был самым быстрым из нас четверых.

Как Уран — самым сильным.

Я — самым серьезным.

А Нептун — самым милосердным и блондинистым.Уран жарил мясо на сковородке на обычном масле, без каких-либо добавок.

Лишь в конце, когда отправлял на тарелки большие куски с золотистой корочкой, солил крупной солью.

И ничего вкуснее я не ел за всю свою жизнь, хотя самому пришлось научиться готовить тоже, пока я жил среди людей.

Чтобы не выделяться.

Чтобы соседи не шептались обо мне еще больше, каждый раз провожая долгими взглядами мою слишком большую и внушительную фигуру.

Они считали меня каким-то спецагентом.

И отчасти, наверное, были правы.

Только работал я вовсе не на людей и их правительство.

А против них.

Я убивал всех, кто когда-либо начинал догадываться о существовании мифических существ — берсерков и волколаков. Или кто видел их своими глазами.

Наши глобальные проблемы начались в тот момент, когда некоторые из берсерков решили помочь людям во Второй мировой войне и случайно раскрыли себя, запустив безжалостную секретную людскую машину, которая не знала жалости в попытках понять, кем же были эти огромные мужчины.

С того момента началась страшная кровавая эра подпольных лабораторий, о которых Палачи узнали не сразу, чтобы зарубить это всё на корню.

Прошло уже более семидесяти лет, а мы боролись с этими чертовыми лабораториями, сеть которых расползалась. И стоило нам уничтожить и стереть с лица земли одну, как тут же появлялись слухи о другой подобной.

Впрочем, думать об этом я временно не мог.

Все мысли были заняты только Лилу.

Моей Лилу.

Каждую секунду мне хотелось взять телефон в руки, чтобы позвонить ей, услышать сладкий голос и понять, что с ней ничего не случилось за те часы, что меня не было рядом.

Доедая очередную порцию мяса, я посмотрел на счастливо сияющего Плута, который был настолько рад, что мы были почти в полном составе, что даже забывал пить шампанское.

— Плут, мне нужны деньги.

Брат только быстро закивал.

— Не вопрос! У меня есть пара сотен в заначке на тот случай, если будет нечем платить за квартиру. Забирай всё.

— Мне нужно пару сотен тысяч. Срочно.

Уран покосился на меня, но, как всегда, промолчал в ожидании продолжения разговора, чтобы всё понять, а вот лицо Плутона удивленно вытянулось, когда он выдохнул:

— На хрена тебе столько?

— Нужно.

И без того лукавые озорные глаза брата тут же наполнились пониманием и задором, с которым он пихнул меня в бок:

— Для девчонки твоей?

— Да.

Плут расплылся в понимающей улыбочке, но шутить на этот счет благоразумно не стал — видимо, потому что чувствовал мой настрой. И что на душе у меня не всё в порядке в связи с этим вопросом.

— Насколько срочно, Марс?

— Хоть сегодня.

Брат хмыкнул и задумчиво потер подбородок.

— Вариант ограбить инкассаторскую машину не рассматривается?

— Пока нет. Это на самый крайний случай, — покачал я головой на полном серьезе, готовый пойти и на этот отчаянный шаг, если ничего другого мы не придумаем.

— Можем грохнуть кого-нибудь из бандитов местных. У меня есть парочка на примете.

— Плут! А ничего более легального нет?

— Легально заработать пару сотен тысяч за ночь — это ты загнул, но… — брат чуть нахмурился, словно что-то пытался вспомнить, а я замер в ожидании, глядя на него, потому что понимал, что соглашусь на любое безумство, какое бы он ни предложил в этот раз. — Был у меня один знакомый, который замешан в боях. Бои без правил. Он говорил, что там можно заработать неплохие деньги. Одно время он звал меня туда, но я на картах выигрываю больше, чем он пообещал заплатить.

— И где же эти твои деньги? — только покачал я головой, и без ответа брата прекрасно понимая, что он всё спускает на выпивку, девушек и гулянки.

Впрочем, я его не винил.

То, что нам пришлось увидеть в тех лабораториях, навсегда сломало психику не только Урану.

Это был способ Плутона забыться и не видеть ужасов прошлого.

— Что мне нужно будет делать?

— Бить людей, брат. Много, жестоко и зрелищно. За кровь, выбитые зубы и реанимацию мужики готовы платить бешеные деньги. Но ты уверен, что не сорвешься сам?..

Плутон застыл и пронзительно посмотрел в мои глаза.

А я сдержал тяжелый выдох, потому что знал, что это будет самым сложным — не сорваться в зверя. Не забыть о том, как долго я учился быть человеком, чтобы не допустить, что кровавая пелена затмит мои глаза и очнусь я только тогда, когда убью всех, кто будет рядом.

Неважно, будет это десять человек, сто или несколько тысяч.

— Уверен.

Плут только вздернул молча брови, но тут же кивнул и потянулся к телефону, принявшись там искать нужный номер.

— Стив! Здоров, приятель! Как ты сам?.. И я нормально! Слушай, ты всё еще крутишься в той теме с боями?.. Нет, пока не решил, но есть один парень, который хочет попробовать себя в вашем бизнесе… Да, выдержит… Да, предупредил про все риски… Нет, он всё понимает… Скажи только, когда ему можно начинать… О! Супер! Сегодня же он будет!.. Как узнаешь? — Плут окинул меня взглядом, широко улыбнувшись: — Когда ты увидишь его, то сразу поймешь, что это ОН! Он мой брат. Спасибо, Стив! С меня причитается!

Мое сердце глухо забилось, когда я понял, что Плут только что обо всём договорился.

Я был готов на всё, чтобы помочь Лилу хоть немного!

Для начала нужно было вытащить ее из больницы и спасти Лео.

— Бои проходят каждую ночь с двух часов. Придешь по адресу, который скинут мне позже. А там всё зависит от тебя, Марс.

— Спасибо тебе!

Я склонил голову, не в силах выразить всей глубины моей благодарности, но это было и не нужно, потому что братья всё прекрасно чувствовали.

Как и то, настолько важно это было для меня… и как горело мое сердце в мыслях о девушке.

— Оставайтесь у меня ночевать, а?! Я даже сам посуду помою!

Ночевать мы тоже остались.

Плутон на радостях переделал все домашние дела, даже пол помыл. И, несмотря на то что в коробке квартиры Ран чувствовал себя не очень уютно, он тоже остался.

Вечер прошел расслабленно и чудесно.

Я бы не успел забежать к себе домой, чтобы помыться и переодеться, поэтому пришлось идти в душ у Плута и временно носить его одежду, благо размер у нас был один.

— Тебе поспать нужно, чтобы голова была свежая перед боем, — тихо проговорил Ран, который лучше всех понимал, что мне предстоит пройти. — Хотя бы пару часов.

— Сейчас постелю свежее белье в спальне — и можешь ложиться! — тут же засуетился Плут, и скоро я лежал в кровати брата, которой он, к счастью, не пользовался, предпочитая проводить ночи со всеми своими многочисленными девушками на диване в зале.

Братья там и остались, переговариваясь о чем-то тихо и приглушенно, чтобы мне не мешать.

Но вместо того, чтобы расслабиться и наконец уснуть, я взял в руки сотовый и понял, что мои пальцы подрагивают от желания услышать ее.

Мою Лилу.

Было около двенадцати.

И скорее всего, моя девочка уже спала.

Должна была сладко спать в своей больничной холодной комнатушке, не подозревая, что я лишь усилием воли не срывался в ночь, чтобы прийти и согреть ее.

Не стоило этого делать, но я хотел ее слишком сильно, чтобы вовремя остановиться.

«Я обещал тебе селфи из постели», — написал я и понял, что Лилу ждала, потому что сразу же просмотрела мое сообщение, и сумасшедший карандашик забегал, показывая, что она решила ответить.

«Жду, Марсик! Без этого не могу уснуть».

Я широко улыбнулся и подумал, что, наверное, я начиню сходить с ума.Вот какой взрослый состоявшийся мужик — тем более не просто мужик, а Палач! — станет делать селфи для девчонки?

Тот, кто ради этой девчонки ограбит инкассаторскую машину, перебьет всех бандитов на районе и перегрызет в прямом смысле слова горло всем, кто посмеет даже подумать причинить ей вред!

Причем всё вышеперечисленное мне было сделать куда проще, чем умудриться сфотографировать самому себя.

Как только люди это делают?

Это была моя первая фотография в телефоне: торс в футболке брата и темная простыня.

Ее я и отправил.

И улыбнулся, когда получил ответ от Лилу: «Красиво, но мало!»

«Что ты хочешь увидеть, конфетка?» — написал я и сам не заметил, как стал возбуждаться, потому что тянуло сообщить, что я бы тоже был не против увидеть больше ее сладкого тела, чем она показала в прошлый раз.

Хотя милые носочки тоже кусали мое воображение, отпуская его гулять по таким мыслям, что девушка бы смутилась, увидев их.

«Тебя. Но без футболки».

Я криво улыбнулся, потому что возбуждение дало о себе знать настолько яростно и горячо, что сердце заколотилось, разгоняя по телу кусающий жар.

Моя отчаянная отважная девочка умудрялась воспламенить мою кровь, даже не находясь рядом.

Ладно.

Без футболки, значит.

Я стянул с себя этот предмет одежды и долго пытался уместить руку под подбородком так, чтобы было видно тело, как того и хотела моя Лилу.

Тело и то, как приподнялось покрывало от обилия возбуждения.

Боги, что я творю!

Только не было ни стыда, ни удивления, ни позора, что я занимаюсь подобными вещами поздно ночью, когда должен был спать.

Был какой-то азарт и много страсти при мысли о том, как ведет себя моя девочка, когда получила очередное фото. Улыбается? Довольно щурится? Прикусывает губы?

«Так лучше?»

«Гораздо!»

«Теперь ты довольна и сможешь спокойно уснуть?»

Кажется, Лилу замешкалась, потому что карандашик бегал по строчке, но сообщение не приходило.

Что творила эта девочка? Писала мне сообщения и удаляла их, чтобы написать другое?

Я закинул руку за голову, заинтригованно глядя на светлый экран в ожидании сообщения от нее.

«Пока нет. Хочу увидеть то, что ниже…»

Ну вот и какой черт меня дернул написать это?..

Прочитав мое последнее сообщение, он замолчал, а я кусала губы и пыталась придумать, как теперь извиниться перед ним, чтобы не сделать еще хуже!

И куда только я полезла со своими словами?

Марс ведь был взрослым мужчиной и то не отказывал в моих шалостях, хотя мог бы поставить на место и дать понять, что всё это лишнее!

Я подскочила с кровати и принялась расхаживать из угла в угол своей маленькой комнаты, не в силах успокоиться, и судорожно придумывала, что же написать, когда вдруг поняла, что Марс здесь.

Рядом со мной.

И это не было моей галлюцинацией.

Я распахнула дверь раньше, чем он успел постучать, окунаясь в его глаза, в которых было так много жара и нетерпения, что меня пробрало с первой секунды до самого нутра.

Он здесь!

Ничего более желанного и радостного я для себя и не могла представить!

Не знаю, как я не завизжала, в буквальном смысле запрыгивая на него, словно мелкая обезьянка, и тут же обхватила ногами за стройный мощный торс и руками за шею, блаженно утыкаясь в него носом, чтобы полной грудью втянуть в себя аромат, ставший за пару дней таким желанным. Необходимым.

Ведь это неважно, сколько ты знаешь человека.

Важно то, что ты чувствуешь, находясь рядом с ним.

Рядом с Марсом я понимала, что чувствую давно забытое и трепетное чувство уюта. Защищенности.

Я словно была дома, где стены были броней, и на душе царили покой и полная гармония.

В доме, где всё было мило моему сердцу.

Где дышалось так легко и сладко.

И в том, как он обхватывал меня руками, приподнимая высоко над полом, и прижимал к своей груди с силой и жадностью, было мое огромное непередаваемое счастье.

Потому что в этот момент я ощущала до дрожи, что каждая моя эмоция взаимна, какой бы хрупкой и невесомой она ни была.

— Как ты поняла, что это я?

Марс улыбался, а я не никак не могла заставить себя отлипнуть от него.

Только чуть-чуть отклонилась назад в его руках, чтобы заглянуть в красивое лицо и прикоснуться кончиками пальцев к его аккуратной бороде.

— Только ты можешь отбрасывать такую большую тень, Марсик.За всю свою жизнь я не встречала настолько огромных мужчин, как он.

И настолько добрых.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как он ушел, а мне казалось, что мы не виделись месяцами и поэтому я так сильно успела по нему заскучать.

— Что ты здесь делаешь? — недоуменно улыбнулась я, заглядывая в его глаза. — Разве ты не должен был встретиться со своим братом?

— Я встретился. Но после твоего сообщения решил, что ты захочешь сама посмотреть то, что ниже.

Марс сказал это приглушенно и так чувственно, что табун мурашек пробежал по моему позвоночнику, впиваясь в каждое трепещущее нервное окончание.

Я поцеловала его первой.

Без предупреждения и попыток оправдаться, потому что от одного его присутствия рядом во мне рос и ширился целый океан невостребованной нежности и восторга, оттого что он был рядом.

Такой чертовски вкусный, красивый и надежный, что казался нереальным.

Да, он был именно нереальным!

Восхитительным.

И родители определенно знали это, когда давали сыну его необычное имя, в которое я влюбилась без памяти.

В этот раз Марсик не удивлялся и даже не приподнимал брови.

Сам кинулся в бой, сжав ручищами так, что я тихо протяжно застонала.

Вот бы он никогда не уходил больше!

Я целовала его со всеми эмоциями, на которые только была способна.

Которые бурлили во мне и требовали выхода, когда он отвечал и сводил с ума своими умелыми губами и этим горячим языком, который ласкал так жадно и ненасытно.

Чувственно, глубоко, не торопясь и наслаждаясь каждым моментом и прикосновением.

И я наслаждалась ими.

До головокружения.

До легкой неудержимой дрожи внизу живота, когда услышала, что Марс захлопнул дверь.

И закрыл ее на защелку.

— …У нас есть всего пара часов, конфетка. К двум ночи мне нужно будет уйти по делам.

Голос Марса был низкий, глубокий и совершенно не скрывал его намерений, от которых всё внутри меня затрепетало и налилось огнем.

Я стану его!

Я хотела этого так сильно и тык бесстыже, что в какой-то момент даже смутилась, а Марс чуть улыбнулся, касаясь легко моих губ своими, и прошептал:

— Всё будет хорошо. Не бойся.

— Главное, чтобы ты не боялся, — хихикнула я.

Страха не было.

Меня буквально подбрасывало от адреналина в крови, который расходился по телу опаляющими разрядами и кусал нервные окончания.

Я не была невинна.

И от этого осмысления в эту минуту мне стало стыдно.

Хотелось бы сказать, что один раз не считается и это было настолько давно и убого, что и вспоминать не хотелось, но я не решилась на это сейчас.

Просто, когда все девчонки в классе бурно обсуждают свою интимную жизнь, то первый половой опыт становится не осознанным выбором, а, скорее, попыткой доказать, что ты не хуже других и можешь говорить об этом тоже.

От этих мыслей я вся как-то сжалась, боясь, что Марсу будет неприятно знать, что я уже была с кем-то.

Потому что мне самой хотелось принадлежать ему одному.

Сегодня. Завтра. Через месяц. Год. Десятилетия.

— Ты моя, конфетка. Стала моей, как только я тебя увидел, — вдруг проговорил Марс, этими словами заставляя удивленно захлопать глазами.

Он словно прочитал мои мысли и сказал ровно то, что я мечтала бы услышать от него.

— Ни о чем не думай. Просто будь со мной, Лилу.

Мои неожиданные эмоции к нему были словно омут!

Я попала в них, неверно ступив на дороге судьбы, и теперь не могла мечтать ни о чем другом — чтобы только Марс был рядом.

И чтобы мой Лео поправился и вышел из больницы…

Марс скинул с себя легкую куртку, поведя своими плечищами, и сделал пару уверенных шагов до кровати, не выпуская меня из рук.

Он так и сел со мной, отчего я оказалась сидящей на его бедрах. Лицом к лицу.

Сложно было не ощутить того, насколько он возбудился.

С его-то размерами!

— Это лишнее, — прошептала я, стягивая футболку с него, а потом и с себя.

Марс улыбнулся, даже не представляя, как же мне хотелось этих прикосновений кожа к коже.

Чтобы между нами не было совершенно ничего — только наши тела и голая страсть.

— Это тоже, — проговорил он, приподнимая меня слегка, чтобы стянуть с моих ног пижамные штаны и трусики, и я была готова к тому, что покроюсь мурашками, когда прохладный воздух коснется моего обнаженного тела.

Но этого не произошло, потому что Марс прижал меня к себе, опаляя жаром своего большого мускулистого тела, а я снова обхватила его руками и ногами, прижимаясь так тесно, как только могла.Я бы хотела буквально врасти в него.

Стать его частью, чтобы никогда не расставаться.

Больше не было ни одной лишней мысли.

Не было смущения или попыток остановить себя.

Я бессовестно и открыто прижималась к нему, насаживаясь сверху на его возбуждение, и задыхалась от восторга, когда своими губами вбирала глухой протяжный стон Марса, с которым он обхватывал ладонями мои голые ягодицы, сжимая их с силой и жаждой.

Он хочет меня!

Так же сильно, как хочу его я!

Я прикусывала его губы, терлась щекой о щекотавшую щетину и не могла перестать целовать, ощущая, как он весь отдается мне в ответ.

Так же открыто и безудержно, как и я ему.

— Конфетка. Сладкая… — шептал Марс, словно опьянев, покрывая поцелуями мое лицо, шею, плечи, и придерживал горячими большими ладонями за талию, когда спустился губами к груди, а я тихо ахнула, чуть откидываясь назад.

Че-е-ерт, как же с ним было хорошо!

И правильно.

Несмотря на свое возбуждение, Марс касался меня с такой нежностью, что сердце щемило.

Он не накидывался голодным зверем.

Не пытался причинить боль, хотя ему явно не составило бы труда сделать это.

Он сдерживался настолько сильно, что я ощущала под своими ладонями, как подрагивают его мощные плечи и торс в попытках не торопиться и всё сделать так, чтобы было хорошо в первую очередь мне.

А я не могла перестать касаться его, наслаждаясь каждым прикосновением к его большому жаркому телу.

Утопала в восторге и едва могла поверить, что всё это по-настоящему, а не плод моего шального воображения.

Раньше я думала, что мне неприятны прикосновения к груди.

Возможно, потому, что сосочки были слишком чувствительными.

Но когда губы Марса сомкнулись и чуть придавили, по позвоночнику прошла волна жара, отчего я не успела проглотить свой тихий стон, выгибаясь в его руках.

Он словно знал мое тело лучше меня самой.

Каким-то непостижимым образом чувствовал всё то, о чем я даже не догадывалась раньше.

И меня оглушала трепетом мысль, что всё я прохожу впервые именно с ним.

Всё, что было до него, отныне не считалось.

Потому что только с ним я впервые познала, как это прекрасно и завораживающе — когда тобой дорожат.

Когда о тебе искренне заботятся.

Я зарылась пальцами в его густые волосы, подавшись всем телом навстречу этим горячим чувственным ласкам, когда его пальцы скользнули между моими бедрами и коснулись лона, поглаживая влажные, горячие от истомы складочки.

Марс не торопился, но я ощутила собственной кожей, как хрипло и рвано он выдохнул, а затем задержал дыхание, скользнув двумя пальцами внутрь.

Не переставая ласкать губами грудь, он двигал пальцами, растягивая меня, подстраивая под себя и даря настолько неожиданно яркие эмоции, что я и подумать не могла о том, что будет вот так! Сладко, умопомрачительно!

И я двигалась сама за его умелыми пальцами, которые разжигали во мне огонь такой силы, что в какой-то момент в легких просто стало не хватить воздуха.

Я насаживалась на его, приподнимала бедра и тянулась, чтобы целовать его влажные горячие губы снова и снова, потому что не было сил терпеть.

Не было сил сдерживаться, оттого как внутри меня закручивалась раскаленная спираль удовольствия настолько сильного и яркого, что я зажмурилась и схватилась за плечища Марса, задрожав.

Мне казалось, что я просто не выдержу!

Что взорвусь в его руках!

Что от этого темпа сойду с ума, потому что мне было мало его!

Хотелось буквально скулить, чтобы эта чувственная пытка остановилась и продолжалась до полного сумасшествия!

Мышцы просто выворачивало от этой необузданной сладости, в которую я падала, хватаясь за Марса, и слышала, как он что-то шепчет мне в ответ, собирая губами мои стоны, но не останавливается.

Не отпускает.

Ягодицы стали влажными от пота и того, как я двигалась в унисон с его рукой, когда Марс легко помассировал слишком чувствительную точку клитора, а я ахнула и выгнулась дугой в его ручищах, широко распахнув глаза.

Внутри меня словно лопнул огненный шар, который опалял и кусал кожу, разливаясь мелкими сладостными спазмами, и от этого нереального наслаждения подогнулись пальчики на ногах.

Марс улыбнулся и убрал с моего лица прилипшие прядки волос, а я пыталась восстановить дыхание и сказать хоть что-нибудь, но мысли путались в восторгах и эйфории.

— …Мы ведь еще не закончили? — пробормотала я, прижимаясь к его груди и целуя шею, потому что искренне хотела, чтобы ему тоже было так же хорошо.

— Не-е-ет, — прошептал Марс и подался вперед, не выпуская меня из рук, чтобы подняться на ноги, а затем лечь на кровать, наваливаясь сверху и приспуская штаны.

Я потянулась вперед, целуя его плечи и грудь, где только могла достать, но он не дал мне двинуться ниже, аккуратно придавив своим торсом, и чуть покачал головой:

— Не сегодня, конфетка… Мне понадобится вся моя выдержка. А иначе у нас ничего не получится.

Несмотря на то что сказал это Марс с улыбкой, сами слова прозвучали очень серьезно.

Я и сама видела, насколько он напряжен и собран даже в этот момент, когда, казалось бы, нужно, наоборот, максимально дать волю своим эмоциям.

— Поначалу может быть немного неприятно… даже больно.

Поскольку я уже смогла оценить по достоинству все части тела Марсика и представляла, что предстоит дальше, то страха не было.

Поэтому я обняла его за шею и притянула к себе, при этом раздвинув ноги так, чтобы его бедра поместились на моих, прошептав с улыбкой:

— Всё равно ты меня не испугаешь, мистер великан. Я хочу тебя слишком сильно.

Я даже обхватила его ногами, давая понять, что никуда от себя не отпущу, и ощутила, насколько горячей и влажной стала его кожа.

Как мышцы под ней напрягались и замирали, словно Марс контролировал каждое свое движение огромным и несгибаемым усилием воли.

Но он тоже хотел меня.

Сильно.

А потому не собирался отступать, не попробовав, как это может быть между нами.

Я замерла, но не расцепила рук на его шее, когда почувствовала, как Марс подался вперед, наваливаясь на меня сильнее, отчего пружинистая сетка под тонким матрасом с непривычки от такого веса и рода деятельности скрипнула, и его возбуждение коснулось моего лона, не находя никаких препятствий.

Он входил в меня постепенно.

Растягивал и заполнял собой, пронзительно глядя в мои глаза, словно пытался прочитать мысли.

Большо-о-ой.

В какой-то момент я даже перестала дышать, потому что ощущала его внутри до дрожи.

До какого-то немыслимого предела.

Настолько остро и глубоко, что слова были лишними.

Я чувствовала легкую пульсацию его возбуждения, оттого что кровь гоняла бешеными потоками по его большому мощному телу, которое я обожала до потери сознания.

Я видела, как его кровь носится по тому, как напряглась и запульсировала тонкая венка на шее под упругой кожей, к которой я прижалась губами, чтобы ощутить это губами и задохнуться от восторга.

Я верила, что настолько сильные эмоции он тоже испытывает впервые.

Со мной.

Марс застонал, когда вошел в меня до конца, уткнувшись тяжело лбом в мою шею, и задышал часто-часто, но замер, словно давал мне возможность привыкнуть к нему внутри себя.

И я привыкала.

Не дышала от переполняющих эмоций.

И не сказала бы, чтобы мне было больно.

Просто он был на самом деле большой и внушительный, чтобы мое тело приняло его легко и без последствий для себя.

— …Потом будет легче, — прошептал он хрипло, словно прочитал мои мысли снова, и его мышцы задрожали мелкой дрожью, когда я провела по ним раскрытыми ладонями, касаясь спины и выгибаясь под ним со словами:

— Не останавливайся, Марсик. Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.

Он вскинул голову, заглядывая в мое лицо, и в его глазах отразилось что-то такое, отчего на моей душе растеклась невероятная нежность и щемящее чувство необходимости в нем. Всегда.

— Мне хорошо, когда тебе хорошо, конфетка, — прошептал он, но всё-таки подался бедрами чуть назад, плавно выходя из меня. Но не до конца.

Он не спешил.

Давал сполна ощутить трение наших тел.

Ме-е-едленное.

Чувственное.

Неторопливое.

И оттого настолько сладкое, что дыхание сбивалось и мышцы живота начинали дрожать от зарождающегося тепла.

Особенного тепла.

Такого, что я еще не ощущала никогда и ни с кем.

Это было непривычно, но пленяло с первого момента, стоило его только ощутить в себе.

Марс словно наполнял меня солнцем, которое росло и ширилось в каждой клеточке тела, даря головокружительные чувства и просто ошеломляющее чувство нужности и радости.

Сдерживаться было просто невозможно.

Я тихо застонала, утыкаясь лицом в его плечо от того, насколько мне было хорошо. И правильно.

Я с головой утопала в этих простых движениях, которые дарили мне так много и возносили куда-то высоко над землей.

В космос. К самому Марсу.

Постепенно темп нарастал.

И Марсик сильнее сжимал челюсти, словно боялся потерять контроль над ситуацией.

А еще постоянно смотрел на меня.

Смотрел так, что бешеные мурашки начинали бегать по всему телу.

Я видела в этом взгляде так много.

Много из того, что он хотел бы сделать, но не позволял себе.

— Отпусти себя, — прошептала я сипло, снова хватаясь за его плечи и притягивая к себе. — Не контролируй ситуацию настолько жестко. Всё будет хорошо, слышишь?

Марс выдохнул хрипло и рвано в ответ.

И казалось, что был просто не в состоянии говорить.

В какой-то момент мне показалось, что он поддался на мои уговоры.

Пусть не совсем, не на полную катушку, но он стал двигаться сильнее. Резче.

Больше не держал себя на весу, навалившись сверху и окутав своим большим телом и вкусным ароматом.

А я старалась изо всех сил не отставать от него, но сердце колотилось, словно сумасшедшее, а на спине собирались капельки пота, которые впитывались в простыню.

Я не ожидала, что тепло внутри неожиданно вспыхнет с такой силой, что меня буквально ослепило, а тело дрогнуло и задрожало, опаляя бедра мелкой россыпью сладостных спазмов.

Ох, че-е-ерт!

Я протяжно выдохнула, выгибаясь в спине, и припала к груди Марса, который продолжал двигаться, вбиваясь в меня бедрами, пока сам не застонал, обхватывая своими ручищами в последнем самом глубоком рывке, и затем застыл, мелко дрожа.

Мы еще долго не могли начать говорить.

Так и лежали, обнимая друг друга и подрагивая от страсти, которая уходила волнами, оставляя в теле трепет и новые неизведанные ощущения.

— Ну вот, всё хорошо прошло, а ты боялся, — первой сказала я, улыбаясь глупо, счастливо и искренне, на что Марс только тихо и хрипло рассмеялся, сокрушенно покачав головой.

— Ты меня совсем не знаешь, конфетка.

Он приподнялся лишь для того, чтобы сместиться набок, а затем лечь на спину, захватив меня с собой и удобно устраивая на своем теле сверху.

Может, странно, но эти его слова, сказанные загадочно, меня совсем не задели.

И не расстроили.

— Мне достаточно того, что ты — Марс, — с улыбкой пожала я плечами, блаженно растягиваясь на нем и оплетая руками его стройный торс.

— А ведь я могу быть маньяком, преступником или убийцей…

— Ты — большой Санта, потому что делаешь счастливой меня и детей в этом отделении, а остальное мне неважно.

Марс чуть улыбнулся, но больше эту тему развивать не стал.

Может, понял, что я была серьезна в том, что говорила.

Все мы были не святыми и совершали много ошибок — иногда осознанно, иногда не ведая, что творим.

Но для меня Марс стал самым лучшим.

Он долго молчал, поглаживая меня большими горячими ладонями по спине, а я даже задремала, пребывая в такой неге, что боялась проснуться и понять, что это был всего лишь мой сон.

Но когда он заговорил снова, я растерялась.

— Начальство этой больниц знает, что ты живешь здесь на постоянной основе, Лилу?

Я тяжело сглотнула, потому что не ожидала, что разговор зайдет об этом.

Это была та часть моей жизни, которую я не любила обсуждать и вдаваться в подробности происходящего.

Но отнекиваться и делать вид, что я не понимаю, о чем он говорит, не было смысла.

— Главврач — нет. Но охрана и заведующий этим отделением знают. Это с их согласия я нахожусь здесь. Временно…

Нет ничего более постоянного, чем это слово «временно».

Но больше трогать эту тему я не стал.

Просто чувствовал, что Лилу не готова говорить о том, что ранит ее.

Ранит слишком сильно, чтобы открыться даже мне.

Поэтому я замолчал и просто обнимал ее, гладя по спине, и погрузился в собственные мысли.

Интересно, я был первым Палачом, который так нагло и открыто нарушал все наши правила?

И что со мной сделают, если мы и были теми самими правилами?

А еще я думал о том, как бы мягче преподнести моей упрямой девочке мысль о том, что скоро мы будем жить вместе.

Потому что не было ни одного шанса, что я оставлю ее здесь.

Она будет жить со мной.

В моей съемной квартире, которую люди часто называли словом «холостяцкая».

А когда Лео окончательно поправится и его смогут опустить из больницы, мы заберем его к себе.

Лилу незаметно уснула.

Растянулась на мне, слабо обнимая тонкими руками, и прижималась щекой к груди.

Ее веки чуть подрагивали, а красивые губы были приоткрыты, но спала Лилу настолько крепко, что даже посапывала.

Она измучилась за последние дни от переизбытка мыслей и эмоций, а потому сейчас видела сладкие сны, оказавшись в тепле, уюте и защите.

И я был горд и тронут тем, что всё это она испытывала рядом со мной.

Жаль, что скоро уже нужно было уходить.

Но я знал, что вернусь утром, чтобы вручить ей деньги на необходимую операцию для Лео, и потому мое сердце билось быстрее от мысли, что я смогу сделать хоть что-то для моей конфетки.

Я знал, что это будет только начало и у нас еще будет много времени, чтобы я мог делать ее счастливой каждый день.

Чтобы каждый день я мог видеть ее шальные открытые улыбки, от которых мое сердце начинало стучать быстрее.

Жизнь сделала ее взрослой слишком быстро и незаслуженно.

А я хотел, чтобы рядом со мной она всегда была открытой и радостной.

Чтобы она верила в чудеса.

И они обязательно исполнятся.

Не зря же я стал большим Сантой!

Я даже улыбнулся от этой мысли, подцепив кончиками пальцев старинное тяжелое одеяло, чтобы накрыть Лилу сверху.

Она не проснулась и продолжала крепко спать.

Не проснулась, даже когда я осторожно вытер ее бедра, убирая с них собственную влагу и капельки крови…

Да, я сдерживался как мог.

На это мне потребовалась вся моя звериная выдержка и здравый смысл, за который я цеплялся зубами и ногтями, чтобы только не сорваться в свою звериную сущность.

Но и этого оказалось недостаточно, чтобы не причинить ей вреда.

— …Я научусь, — прошептал я Лилу, даже если она не слышала, и легко поцеловал ее в висок. — Я всему научусь. И всё у нас будет хорошо.

Мне совсем не нравилась эта комната, но сейчас я чувствовал себя уютно и понимал, что дело вовсе не в этом облезлом прохладном помещении.

Дело в Лилу.

В том, как она прижималась ко мне во сне и иногда что-то бормотала, но не разжимала ладоней, словно и во сне боялась, что я уйду и больше не вернусь.

Она еще не понимала, что отныне она никуда не денется от меня.

Даже если сама захочет.

Потому что за эти пару сумасшедших дней я прикипел к ней.

Врос душой и сердцем, как это могут сделать только звери — преданно, всепоглощающе и искренне.

Кажется, я тоже задремал, но вынырнул из этого чувства резко и быстро, потому что в какой-то момент мои инстинкты завопили: опасность!

Всё во мне меня буквально встало на дыбы, заставляя зверя внутри собраться и ощениться.

Человеческая паника всегда отдавала горечью и едкой кислотой.

Именно она опалила меня после отчетливого писка аппаратуры, на который чутко и быстро среагировала медсестра, за что нужно было отдать ей должное.

Я привык не доверять людям, потому что за долгие годы, проведенные среди них, понял отчетливо только одно: большинство людей не способны заботиться ни о ком, кроме себя.

Чаще всего им это было просто не нужно.

Но кажется, всё было еще не так уж и плохо, судя по тому, какие люди работали в этом отделении: отзывчивые, способные искренне сострадать и пытаться облегчить боль и страдания этих детей.

Послышались быстрые нервные шаги, а затем приглушенные голоса нескольких девушек, которые быстро бегали по отделению, чтобы помочь ребенку, которому неожиданно стало хуже.

— Врача! Быстро!

И снова бег, и снова паника вкупе со слаженной работой и профессиональной помощью, которые девушки оказывали до прихода врача.

Но и он пришел стремительно и тут же стал давать указания, которые исполнялись слаженно и молниеносно.

Всё это я слушал, начиная хмуриться всё сильнее и сильнее.

Но сердце сжалось и забилось сильнее от той же горечи, что я ощутил в девушках, когда услышал взволнованное и приглушенное одной из них:

— …Нужно сказать Лилу.

Я глубоко втянул в себя воздух, отделяя ароматы наших тел, запахи лекарства, запахи тел медсестричек, чтобы уловить только детей.

И с холодеющим сердцем понять, что запах Лео изменился.

От боли или сильного стресса аромат любого тела начинал пахнуть сильнее и резче.

Ошибки быть не могло.

Я сжал Лилу в своих руках сильнее, больше всего на свете желая отгородить ее от этой боли, но понимал, что каким бы сильным и быстрым я ни был, а сделать этого не мог.Больше медлить было нельзя.

— Лилу, просыпайся, — прошептал я девушке, погладив ее по плечам и сжимая их чуть сильнее, чтобы она почувствовала мое прикосновение. — Нужно одеваться.

Девушка сонно приоткрыла глаза и тут же зашевелилась, хотя до конца не проснулась и, кажется, просто не понимала, зачем это нужно было делать.

Но делала.

Быстро и молча, как маленький очаровательный солдатик.

Я тоже быстро облачился в свою незамысловатую одежду как раз в тот момент, когда быстрые шаги направились в сторону комнаты и остановились у закрытой двери в явной нерешительности.

Лишь в этот момент Лилу наконец сбросила с себя липкий и такой необходимый сейчас сон и чуть нахмурилась, словно предчувствовала беду.

Я только стиснул зубы до скрежета, с холодным тихим ужасом понимая, что через одну секунду ее сердце будет разбито, а я не смогу с этим ничего поделать.

Это чувство беспомощности я ощутил второй раз в своей жизни, и снова оно оглушило меня и сделало таким не по-звериному слабым.

То же самое я чувствовал в тот день, когда мы спасли из очередной лаборатории сотни берсерков, но оставили на растерзание Урана… чтобы был шанс увести всех раненых.

Чтобы была возможность защитить тех, кто был слабее нас.

Но какой, черт побери, ценой…

Сейчас же я смотрел на бледнеющую Лилу и понимал, что снова мое сердце разрывается от желания сделать так чертовски много для нее и понимания того, что в этой ситуации я до смешного бессилен!

Лилу распахнула дверь еще до того, как медсестра постучала в нее.

— Что-то с Лео?

— Да…

Я ощутил всем существом, как всё внутри моей Лилу сжалось и задрожало, но девушка не закричала. Не начала рыдать или стонать.

Только произнесла тихо и отрывисто:

— Отведи меня к нему.

Нельзя хрупким девушкам быть настолько сильными душевно!

Лучше бы она кричала и дала обнять себя, чем вела себя вот так — словно готовилась к самому худшему — и даже в этой страшной ситуации сохраняла трезвость ума, не жалея своего сердца, которому и без того пришлось пережить так непомерно много боли!

Ни у кого не возникло даже удивления, когда медсестры видели меня рядом с Лилу посреди ночи в отделении, в котором сейчас не было посетителей.

Я просто шел за ней, умирая внутри от отваги и внутренней силы моей девушки, и понимал, что наш план с Плутом нужно было осуществить как можно скорее.

Невыносимо было оставлять Лилу одну, но иначе было нельзя.

Она не выдерживала и тонко всхлипнула, когда увидела Лео без сознания, подключенного к многочисленным аппаратам в реанимации, а я обнял ее крепко-крепко и пытался понять, что говорил пожилой мужчина-врач об общем состоянии мальчика.

Пытался, но ничего не понимал.

Эти медицинские термины были лишены для меня смысла.

Но мой звериный нюх не обманывал: Лео стоял на пороге смерти.

Она уже бродила рядом и присматривалась.

Счет пошел на часы…

— Лилу, — я развернул девушку к себе, заглядывая в ее потухшие от боли и страшных мыслей глаза, и сжимал в своих руках так, словно хотел поделиться собственной силой с ней. — Я вернусь через несколько часов, и всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо! Я клянусь тебе, конфетка!

Она попыталась слабо улыбнуться, но губы задрожали.

А я прижался к ним в легком поцелуе, вдыхая ее дрожащее дыхание, и в эту секунду понимал, что я мир разорву в клочья руками, но сделаю всё, чтобы спасти Лео!

Пусть смерть боится того, что против нее идет Палач!

Девушки в отделении искренне переживали за Лилу и Лео.

И стоило мне только отпустить ее от себя, как они стали обнимать, успокаивать, а затем и вовсе увели в свою небольшую комнатушку, чтобы дать успокоительных и заверить, что каждая из них будет бороться за жизнь Лео.

А я окинул быстрым взглядом отделение, сканируя его на предмет видеонаблюдения и прочих приспособлений наблюдения.

Только здесь было всё настолько плохо, что, кажется, даже банальная система пожаротушения и оповещения о пожаре и та работала еле-еле.

Но это мне было только на руку в данной ситуации.

Я никогда не делал ничего подобного, но сейчас в душе не возникало ни малейшего сомнения о правильности моего выбора.

Палачей считали почти полубогами.

Наша кровь была уникальной для мира берсерков и волколаков.

Она была настолько сильной, что мы и сами до конца не знали, на что она способна.

Одно я знал точно: моя кровь не навредит.

Этой кровью мы лечили друг друга, а значит, могли помогать и другим.

В палате Лео никого не было, как и поблизости, когда я проскользнул внутрь, не делая лишних движений, потому что был уверен в том, что делаю.

Лео не спал.

Это страшное состояние было похоже на забвение.

Он всё слышал и понимал, но был заперт внутри себя.

Своего тела, которое устало от болезни настолько, что больше не могло реагировать на внешние раздражители.

И именно это положение дел я собирался слегка поправить.

В палате пикали многочисленные приборы, отслеживая каждый тяжелый вдох и выдох, каждое биение сердца, а я непривычным движением руки взял один из шприцов, которые хранились в упаковках и специальных подложках вместе с многочисленными медикаментами, которые могли понадобиться здесь очень срочно.

Палачам никогда не была нужна медицина.

У нас она была своя — наша кровь и дары природы, которые мы использовали в случаях, когда не могли справиться сами.

Поэтому у меня не сразу получилось раскрыть осторожно шприц, при этом случайно не сломав его.

В вену себе я бы вряд ли смог попасть с первого раза, поэтому набрал кровь из руки и затем убрал иголку, чтобы ввести ее в специальное отверстие катетера на сгибе руки Лео.

— Держись, парень, — прошептал я мальчику, приседая на корточки и отмечая про себя, что постепенно его дыхание становится ровным и размеренным, словно теперь он по-настоящему засыпал, а не пребывал в бессознательном состоянии. — Утром мы решим все вопросы, и ты поправишься окончательно, а сейчас просто спи и жди меня, хорошо? Ты поправишься, Лео! Это я тебе говорю, как зверь зверю. Ты нужен своей сестре. Очень.

Я знал, что Лео меня услышал.

И почувствовал, что теперь они с Лилу не одни.

Теперь у них есть я — большой Санта с большой загадкой внутри, о которой они не догадывались.

— Вам нельзя входить сюда, — заглянула в палату одна из медсестер, прошептав тихо, но совсем без попытки поругать большого мужчину, который ошивался в их отделении, как у себя дома.

Странно, что никто не пытался выгнать меня или сказать хоть раз, что у меня нет права находиться здесь.

Лилу называла ее Рания.

— Лео необходима операция? — обратился я к ней, когда вышел в пустой коридор, на что девушка кивнула с тяжелым вздохом и сцепила руки, которые подрагивали от переживаний.

И всё же остались еще хорошие люди.

Я был рад понимать это и знать, что они были рядом с Лилу в это непростое время.

— Да. И теперь очень срочно. Но всё не так просто…

Я нахмурился, с высоты своего роста всматриваясь в глаза девушки.

— В чем сложность?

— Для каждого ребенка нужно подобрать донора, который будет максимально подходить, а иначе смысла в операции по пересадке костного мозга просто не будет…

Сердце пропустило удар, но я не позволил себе измениться в лице.

— У Лео нет такого донора?

— В том-то и дело, что есть. Мы стараемся подбирать доноров для каждого ребенка задолго до самой операции. Но многие из малышей до операций не успевают доживать, потому что квоты выделяются крайне редко, а у родственников, как правило, нет таких огромных денег, чтобы оплатить…

— Сколько нужно денег?

— Много… — тяжело и с дрожью выдохнула Рания. — Очень много. Мы собираем деньги как можем. Откладываем всем отделением, но за год мы не собрали даже десятой части.

— Кто знает точную сумму?

— Заведующий отделением.

— Деньги будут утром, — кивнул я серьезно и уверенно девушке, чье лицо вытянулось от шока, а я поспешил вперед, чтобы больше не терять ни секунды.

Я не стал отвлекать Лилу и медсестричек, но, прежде чем вышел из отделения, уверенный в том, что у нас всё получится, заглянул в кабинет того самого врача, которого видел у палаты Лео.

Он и был заведующим отделением.

— Скажите мне точную сумму, необходимую для операции Лео.

Пожилой мужчина с седой аккуратной бородой и цепким добрым взглядом удивленно уставился на меня, когда я понял, что ворвался в его кабинет без стука и даже не поздоровался.

Сейчас некогда было расшаркиваться и думать о вежливости.

— Зачем вам это, молодой человек?

— Цена! — рявкнул я так, что мужчина подпрыгнул на своем старом пошарканном кресле, и его рука потянулась под стол явно в желании нажать копку вызова охраны.

Я проследил за его рукой и демонстративно покачал головой, давая понять, что это его не спасет.

Черт, я не собирался причинить ему вред!

Просто время шло, а я всё еще был не в том месте, где уже мог начать зарабатывать эти деньги!

Мужчина окинул меня взглядом, быстро сообразив, что мои габариты таковы, что едва ли его спасет вся охрана города — не то что одной больницы, и потому благоразумно положил ладони на стол.— Порядка девяти сотен тысяч, — наконец отозвался мужчина.

— Готовьте мальчика к операции. К восьми утра у вас будет вся сумма.

Его брови поползли вверх от моей самоуверенности, но когда врач посмотрел в мои глаза, то неожиданно кивнул.

Он понял, что я не шучу.

— Не тяните время! Ровно к восьми!

— Надеюсь, вы не собираетесь грабить банк, — проговорил врач уже мне в спину, когда я так же стремительно выходил из его кабинета, пробормотав себе под нос:

— И я надеюсь.

Сбегая по лестнице, я первым делом набрал Плутона.

Брат ответил сразу же.

— Плут, дай мне этот чертов адрес!

Брат растерялся от переизбытка моих эмоций, что было крайне непривычно, но выдохнул:

— Что-то случилось?

— Да. Мне нужна большая сумма ровно к восьми утра.

— Насколько большая?

— Без одной сотни миллион.

Плут присвистнул, но тут же быстро отозвался:

— Дай мне минуту, и я узнаю адрес.

— Жду.

Минута тянулась как две бесконечности, но брат перезвонил и сообщил нужный адрес, взволнованно добавив:

— Пойти с тобой?

— Нет. Я справлюсь.

— Уверен, что тебя не накроет?

— Да. Лучше присмотри за Лилу.

— Запросто. В какой она больнице? — Я слышал, что брат тут же зашевелился, накидывая на себя тонкую куртку, и загремел связкой ключей.

— Святого Иосифа. Спасибо, Плут.

— Мы же братья. — Я слышал по голосу, что он улыбается. — Какие тут могут быть благодарности! Буду ждать тебя у больницы. Позвоню, если что-то пойдет не так.

— Ты лучший, — на полном серьезе проговорил я, на что Плут только хохотнул:

— Я знаю! Будь осторожен.

Я кивнул в ответ, зная, что брат этого не увидит, и помчался по нужному адресу, проклиная этот медлительный человеческий мир, в котором я не мог двигаться с той скоростью, которая мне была дана.

И не мог использовать всю свою силу, чтобы не выдать себя.

До темной подворотни я добрался очень быстро и сразу ощутил, что не ошибся, потому что затхлый запах крови и человеческого адреналина начинали витать в воздухе задолго до того, как я увидел саму дверь с двумя тучными высокими охранниками.

Здесь стояли пара десятков людей.

В основном мужчин, которым не терпелось увидеть новое представление и получить те эмоции, за которыми они сюда шли.

Я приблизился к очереди, тут же ощутив, как охранники почти синхронно повернулись на меня и слегка напряглись.

Но их можно было понять.

Просто мужчины пытались взвесить свои силы заранее, если я вдруг окажусь буйным или пьяным и попытаюсь доставить им какие-то неприятности.

Но вместо того, чтобы от них пошла волна агрессии и напряжения, как это бывало не единожды, один из них вдруг пихнул второго в бок и направился ко мне с неприкрытым интересом, распихивая на своем пути ожидающих своей очереди мужчин весьма вероломно и даже, наверное, по-хозяйски.

— Здоров, мужик! — пробасил он, когда поравнялся со мной. — Это ты брат бабника?

Я понятия не имел, как среди людей называют Плута, но кивнул в ответ.

— Да, я.

Охранник широко улыбнулся:

— У вас вся семья такая здоровая или вы спецом качаетесь?

Мне меньше всего хотелось в этот момент общаться.

Хотелось уже ворваться в гущу событий и начать махать кулаками, потому что это было то, чего я и сам хотел.

Понимал, что легче на душе не станет, а я всё равно буду каждую секунду думать о своей разбитой девушке и ее брате, но надеялся, что кровь, сломанные кости и выбитые зубы пойдут мне на пользу.

— Вся семья, — наконец кивнул я, на что мужчина понятливо хмыкнул.

— Драться-то умеешь? А то на морду красавчик, как и твой брат. Не жалко будет подпортить красоту?

— Не жалко.

— Ну тогда пошли. Шеф тебя ждет.

Шефом оказался довольно молодой тучный мужчина.

Судя по количеству шрамов, кривому носу и сбитым кулакам, вероятнее всего, он сам когда-то начинал свой бизнес на ринге.

Возможно, даже в этом самом клубе, куда не пускали тех, кого не знали.

— Шон, — протянул он мне руку, которую я пожал, ответив так же лаконично.

— Майкл Стронгмен.

— Говорю сразу — за твою сохранность и здоровье не ручаюсь. Никаких гарантий не даю. У нас тут, бывало, и позвоночники ломали, так что подумай, прежде чем согласишься.

— Я уверен в том, что делаю.Шон ухмыльнулся и добавил хоть и язвительно, но не злобно:

— Таких красавчиков, как ты, у нас тут не любят. Завидуют. Поэтому жди, что жалеть тебя никто не будет. Будешь получать по полной, и чаще всего по лицу.

Я только кивнул в ответ, стараясь заранее запрятать свою звериную сущность как можно глубже, потому что уже сейчас она рычала и пыталась вырваться наружу, учуяв аромат крови и колючий адреналин.

Навскидку здесь было человек триста.

Может, немного больше.

А если я сорвусь, то в живых не останется никого…

— Никаких контрактов. Договариваемся на словах, но за них могу с тебя спросить, — продолжил Шон.

— В таком случае и я могу спросить с тебя.

Мужчина удивленно изогнул брови и рассмеялся, не видя в этот момент во мне никакой угрозы.

Но оно было к лучшему.

— Сколько я смогу заработать за ночь?

Шон пожал плечами:

— Сколько сможешь продержаться на ринге и как публика тебя примет. Покажи красивый бой. Удиви народ. Все деньги, которые будут кидать тебе на ринг, забираешь себе. Со ставок я беру тридцать процентов, остальное тоже твой заработок. У нас в этом плане всё честно, мужик. Можешь не сомневаться.

Я только кивнул.

— Я готов.

Уже у порога кабинета я остановился и оглянулся, добавив приглушенно:

— … У вас не будет зеркала?

Шон переглянулся с охранником и расхохотался, воспринимая мою просьбу по-своему.

И наверное, они были правы в том, что посчитали меня самовлюбленным нарциссом, потому что я бы всё равно не смог объяснить, что зеркало мне нужно не для самолюбования.

А чтобы не пропустить опасный момент.

Ту самую точку невозврата, после которой меня уже будет невозможно остановить.

В момент, когда я больше не мог совладать со своей звериной сущностью, хоть и не менялся внешне, как это делали берсерки и волколаки, — мои зрачки становились красными.

Да, как у Терминатора.

Это был сигнал тревоги, после которой всё человечное, степенное и натренированное во мне сгорало в ярости и жажде крови настолько сильной, что остановить меня могли только мне подобные — Палачи.

Я мог бороться с этим сам ничтожно мало, и было опасно упустить этот момент.

— Сделаем вид, что я этого не слышал, красотка, — гоготнул в конце концов Шон и махнул охраннику в сторону двери: — Отведи его на ринг. Посмотрим, так ли хорош брат бабника на деле.

Я только молча кивнул в ответ, ощущая, как теперь от мужчины пошла волна недоверия.

В какой-то мере даже омерзения.

После своей странной просьбы я явно упал в его глазах, и ничего хорошего он от меня не ждал.

Вероятнее всего, думал, что после первого же боя я сам сбегу поправлять прическу и рыдать у первого попавшегося зеркала.

И я не мог его винить в этом.

— В зале у нас главный Громила. Если что-то будет нужно, можешь мне через него передать. Я помогу чем смогу, — проговорил вдруг охранник, который, несмотря на смех Шона и его отношение ко мне, всё же не испытывал тех же чувств. — Слушай, я много лет знаю твоего брата. Он реально похабник, пьяница и тот еще мозгоеб, но при этом хороший мужик. Он многих выручал. Мне кажется, что и ты не такой уж мудила, каким кажешься со своей мордашкой.

— Спасибо, — криво улыбнулся я, впервые подумав о том, каким кажусь со стороны.

И как при моей комплекции и, черт возьми, бороде, мое лицо можно было назвать мордашкой?

— Давай, красавчик! Удачи!

Охранник хлопнул меня по плечу у закрытых дверей, откуда раздавались гул сотни мужских голосов, свист, крики и глухие удары.

Здесь пахло потом, кровью, спиртным и адреналином.

Мое новое временное место работы, где я должен был заработать много денег.

Очень много денег.

За одну ночь.

Толкнув дверь, я тут же встретился еще с одним мужчиной.

— Я — Громила. Парни мне уже рассказали про тебя. Входи. Скоро этот бой закончится, и если готов, то можешь выходить на ринг.

Я молча кивнул ему в ответ, по эмоциям мужчины понимая, что рассказали ему в первую очередь про зеркало.

Впрочем, меня это мало волновало.

Пусть думают, что хотят.

Я отключал в себе все инстинкты хищника, чтобы не оглохнуть от воплей присутствующих мужчин и не реагировать на множество запахов, часть из которых будоражили во мне зверя.

Никто не обращал на меня внимания.

Все глаза и помыслы присутствующих были сосредоточены на ринге.

Небольшом возвышении, которое было обтянуто крупной сеткой.

Именно там разворачивалось кровавое представление, где один мужчина избивал другого, несмотря на то что тот уже не сопротивлялся.Кровь была размазана по полу ринга и на теле того, кто, видимо, был победителем этого раунда.

А еще на одной из сторон была кучка денег.

Их кидали сами посетители — видимо, как способ показать, что они на стороне победителя и жаждут продолжения этого кровавого жестокого представления.

Когда откуда-то сверху раздался бодрый мужской голос, говорящий в микрофон, он задорно объявил победителя, не забыв напомнить, что это бессменный чемпион уже вторую ночь подряд и пока никто не смог уложить его на лопатки.

Толпа бесновалась от восторга.

Мужчины орали и обливали друг друга спиртным, а я тихо и сосредоточенно снял с себя куртку и первым делом проверил телефон, боясь увидеть пропущенные звонки от Плута.

Время не было на моей стороне.

Но пока всё было тихо, и брат не звонил.

— Готов? Не передумал еще? — с легкой усмешкой уточнил у меня Громила, на что я только покачал головой, давая понять, что запугать меня не так просто, как они думали.

Только задержал в себе дыхание, чтобы в последний раз убедиться, что я выдержу.

Не сорвусь.

Потому что на это у меня просто не было права.

Ради Лилу и Лео!

— Иди за мной тогда. Хотя я бы на твоем месте передумал.

— Хорошо, что ты не на моем месте, — сухо заметил я, проигнорировав злобный взгляд мужчины в свою сторону, и спокойно вошел в клетку, заняв то место, откуда только что уволокли за руки избитого мужчину без сознания и с месивом вместо лица.

— И-и-интрига этой ночи-и-и, — снова раздался раздражающий мужской голос из динамиков. — Новичок против нашего победителя-я-я. Встречайте, господа! Ми-и-истер краса-а-авчик!

В зале раздались не только хлопки, свист, но и смех.

М-да.

Прозвище для ринга что надо…

Я не стал снимать с себя ботинки и футболку, как это делал победитель, демонстрируя свой торс и огромное количество татуировок.

Он и сейчас хохотал и всем своим видом показывал, что свой статус отдавать мне не планирует, хотя был значительно ниже меня.

Хотя за одно я его всё же уважал: несмотря на отношение к себе, этот мужчина не боялся меня.

Такое редко встречалось.

Может, он действительно умел неплохо драться, а потому заработал себе этот статус.

Жаль, что он у него ненадолго.

— Слышь, красавчик. А губы блеском красишь? — плюнул он смачно в мою сторону, обходя по полукругу, и поманил к себе раскрытой ладонью, на что мужчины в зале притихли, улавливая каждый звук на ринге, а после его слов разразились хохотом.

Многие подходили в его сторону ринга и, демонстративно глядя на меня, кидали ему еще денег.

Моя сторона была пустой.

Но я знал, что это ненадолго.

Народ хотел крови и зрелищ?

Он получит их сполна.

Я пропустил первый удар победителя, который пришелся мне в челюсть, чтобы проверить выдержку собственного зверя внутри, который рычал и рвался в бой, но сидел в клетке моего терпения.

И второй удар тоже, дав разбить себе губу и пустить первую кровь, которую так неистово желали все присутствующие здесь.

Они ее получили, и зал буквально наполнился эйфорией и адреналином, что прошелся разрядом по моему позвоночнику, ослабляя контроль, за который мне приходилось бороться в сотни раз сильнее, чем здесь. С людьми.

— Предлагаю пари, — проговорил я, обращаясь к победителю, отчего в зале снова стало тихо, пока все прислушивались к нам. — Если я завалю тебя с одного удара, то забираю все деньги с твоего угла. Если нет — ты сможешь бить меня до полной отключки, я даже не буду сопротивляться.

Мужчина снова расхохотался.

— Я буду бить тебя до полной отключки, даже не спрашивая!

— Так ты согласен или нет?

— Согласен, красавчик!

Это то, что мне было нужно.

Его слова услышали все, а значит, всё было по-честному.

Мужчина ринулся ко мне, сразу смачно замахнувшись, потому что видел: я не выхожу из своего угла.

И народ восторженно ждал, что через секунду всё пойдет по плану и наглый красавчик будет феерично повержен, а затем отправлен в больницу сразу на скорой помощи.

Но хорош тот бой, который нельзя предугадать заранее, верно?

Мне потребовался всего один резкий шаг, чтобы встретить его посередине пути и нанести оглушающий удар ладонями по ушам.

Этого было достаточно, чтобы он рухнул без сознания, подкошенный и с приподнятой рукой, которой собирался бить меня.

Тишина вокруг ринга стояла такая, что можно было услышать, как удивленно клацнула челюсть Громилы, который ждал, когда меня завалят.

Вместе со всеми остальными мужчинами.

— Отвезите его в приемный покой. Может быть, сотрясение мозга, — спокойно в этой тишине проговорил я, безошибочно отыскав глазами Громилу с отвисшей челюстью, и кивнул на победителя.

Теперь уже бывшего.

Первым в себя пришел тот громкий, жутко раздражающий тип, который комментировал всё происходящее в микрофон, делая это в манере, от которой у меня просто сводило зубы.

Следующим хотелось завалить его и отправить за скорой медицинской помощью.

Жаль, что сделать это было пока нельзя.

— Это невероятно! У нас но-о-овый победи-и-итель! Мистер кра-а-асавчик!

Вместе с этим орущим голосом очнулись и мужчины в зале, которые принялись свистеть и что-то вопить — сначала удивленно, а затем с явной поддержкой.

Я молча взял свой телефон и прошагал в противоположный угол ринга, где были деньги.

Теперь это было мое место.

И мои деньги.

То, что происходило со мной сейчас, даже легкой разминкой нельзя было назвать.

И хорошо, что люди не знали, что победить меня им не дано.

Есть только одно создание на земле, которое способно сокрушить меня.

Мой брат.

Уран.

Только он был сильнее, быстрее и срывался в зверя, не пытаясь остановиться.

— Мы обещали вам горячую ночку и сдержали свое обещание! Но на этом сюрпризы не заканчиваются! — снова вещал откуда-то сверху раздражающий голос, но я его не слушал.

Посмотрел в телефон, чтобы убедиться, что не пропустил звонок брата, а заодно в отражении посмотрел на собственные глаза.

Пока было всё в порядке, зрачки оставались черными.

И Плут не звонил, а значит, пока всё оставалось по-прежнему.

Скоро на ринг вышел новый участник боев без правил, и комментатор долго и красочно рассказывал о том, какими боевыми навыками он обладает и в каких горячих точках побывал.

Я не хотел причинять парню вред, который был военным и, вероятнее всего, пытался заработать на жизнь таким способом, потому что другого не мог найти.

Но когда почувствовал в нем маниакальную жажду крови и удовлетворение от того, что он причинял боль кому-то, то понял, что мне его не жаль.

Такие люди становятся одержимыми маньяками.

И не дай бог попасть к такому в руки девушке или ребенку!

Когда в голове возник образ Лилу и Лео, в груди стало жарко, а мысль стереть с лица земли этого типа и обезопасить другие жизни стала казаться вполне себе здравой и разумной.

Я снова пропустил несколько ударов и позволил задора ради полупить себя по торсу, чтобы бой стал хоть немного правдоподобным и зрелищным.

Хотя никакого вреда мне это не принесло.

Одно только было опасно — запах крови будоражил мое нутро.

Зверь во мне хотел ее больше и больше.

Он хотел упиваться ею.

Кататься в ней.

Размазывать по телу, делая метки победителя.

И пока я мог сдерживать его, но уже не так легко, как с первым участником боев.

Вояке я сломал обе руки в трех местах: в кистях, предплечьях и плечах. Чтобы знать наверняка, что он будет упорно сидеть дома, сцепив зубы.

И даже если решит прогуляться, то не сможет никого поймать чисто физически.

После того как феерично вопил второй поверженный соперник, в моем новом углу ринга стали появляться еще деньги.

Постепенно зрители проникались ко мне симпатией.

Если только это чувство можно было так назвать в данной ситуации.

После сломанного третьего участника в зал стали заглядывать охранники, которых я встретил у входа, а затем спустился и сам Шон, глядя пристально и в какой-то степени удивленно, но вместе с тем довольно.

До утра я успел покалечить в общей сложности пятерых мужчин.

И стал новым абсолютным чемпионом.Теперь охрипшие от воплей, адреналина и выпитого спиртного мужчины скандировали «Кра-сав-чик!» и больше не пытались смеяться над моим прилипшим прозвищем.

Беда чуть не случилась на последнем бедолаге, который вылез из толпы и вызвал меня на бой.

Судя по тому, что он искренне боялся, хоть и не подавал вида, это была всего лишь уловка Шона разогреть интерес публики еще больше.

Впрочем, меня это совсем не касалось, потому что было без разницы, кого бить и ломать.

Если ему пообещали много денег за это шоу, то пусть отрабатывает.

Я подыграю.

— Я весь твой, — хмыкнул не слишком дружелюбно я в ответ на выкрик о равном бое и ставку на все мои деньги. — Как и моя выручка за сегодня.

Зрители снова разразились хохотом и поспешили одарить новым шелестом купюр.

А я слишком поздно понял, что уже втянулся в это дело.

Словил тот самый азарт, за которым не шел изначально.

Тот самый дурной адреналин, который разжигал во мне звериную сущность, делая ее сильной внутри меня.

И когда увидел в отражении темного экрана телефона красный отблеск своих глаз, то поспешно зажмурился, пытаясь собрать всю волю в кулак.

Если таким меня увидели бы люди, то я был вынужден всех убить.

Всех до одного.

Я боролся со зверем в себе, получая удары по торсу от нового участника боев, который, конечно же, принял мой жест за слабость и поспешил воспользоваться этим.

Но его агрессия совсем не помогала.

Напротив, раззадоривала моего зверя, который скалился и был доволен тем, что скоро сможет ответить, заставив этого мелкого человечка захлебнуться в собственной крови.

— Эй, красавчик! Дерись!

— Давай, красавчик, уделай его!

Зрители были на пределе своих эмоций, и я ощущал, как они снова и снова подходят к рингу, чтобы забросить новую партию денег ради шоу, которого они не видели до этого дня.

А я тяжело дышал и мотал головой, не позволяя себе открыть глаза.

— Друг, может, врача позвать? — сквозь гул возбужденных голосов услышал я того самого охранника, который был знакомым Плута. — Всё нормально у тебя? Мы можем остановить бой! Это не будет считаться поражением!

— Нет, я в порядке, — отозвался я. — Можно попросить воды?

— Сейчас, дружище!

— Ну же, красавчик! Не сдавайся! — заорал кто-то очень близко, отчего я поморщился, понимая, что мне нужна относительная тишина в эмоциях, а этого не получить, пока зрители не получат своего.

Мужчины считали, что меня нужно поддержать в последнем рывке, а потому устремились к рингу и принялись хлопать ладонями по его основанию, что никак не добавляло мне столь необходимого покоя.

— Да-вай! Да-вай! Да-вай! — скандировали они, буквально оглашая, отчего во мне поднималась буря агрессии, способной вылиться на всех.

Еще и противник никак не успокаивался, стараясь лупить меня изо всей своей силенки.

Поэтому в какой-то момент я просто не выдержал.

Сорвался.

Мне и глаза не нужно было открывать, чтобы чувствовать, что происходит вокруг.

Поэтому я сделал резкий выпад и ударил пару раз в грудь этого смельчака, отчего тот с глухим хрипом отлетел в противоположный угол ринга, стекая по сетке уже без сознания.

Силу в этот раз я не рассчитал.

Переломал ему ребра.

Но зрители были счастливы, снова вопили и скандировали прилипшее ко мне прозвище.

К счастью, этот бой стал последним, и противный голос сверху объявил о том, что на сегодня бои закончены, но клуб ждет всех завтра, чтобы продолжить орошать кровью этот ринг. А я прислонился лбом к себе, стараясь сосредоточиться только на своем дыхании.

Сделать его ровным и размеренным.

Запихать в глубину своей души зверя, который устал сидеть в тишине и покое, почувствовав кровь и желание окружающих получить ее еще и еще.

— Вот, держи воду, — снова оказался рядом со мной дружелюбный охранник, касаясь моей руки холодной, влажной от холодной влаги бутылкой. — Может, всё-таки позвать врача?

— Пусть лучше парня осмотрит. У него ребра сломаны. Если задели легкое, то это может быть опасно, — глухо отозвался я, но глаз открыть так и не решился.

Я договаривался со своим внутренним зверем, что скоро мы выйдем на полноценную охоту, где не нужно будет сдерживаться.

Где можно будет дать волю всем инстинктам, но он недовольно фыркал и скалился.

Я медленно пил воду, пока постепенно зал пустел и наконец становилось тихо и свежо.

Охранники распахнули двери и окна, отчего морозный воздух стирал витающие запахи и приносил мне облегчение.

— Ну как ты, красавчик? — раздался голос Шона. Теперь без неприязни или насмешки, как он говорил ранее.— Нормально, — отозвался я и наконец позволил себе открыть тяжелые ресницы, потому что был уверен, что зверь во мне хоть и рычал недовольно, но улегся в свою клетку демонстративно попой ко мне.

Шон улыбался, глядя на меня.

— Слушай, а ты умеешь удивлять! С виду и не скажешь, что ты драться умеешь.

— Рад, что смог скрасить твой вечер, — сухо отозвался я, на что мужчина только хохотнул.

— Не дуйся! Когда ты про зеркало спросил, что я мог еще подумать? Давай, приходи в себя после ночи. Парни помогут тебе собрать деньги, и жду в своем кабинете.

Я только молча кивнул в ответ.

— За парней не переживай, они чужого не возьмут! Выгребут тебе все купюры до копейки.

— Хорошо, спасибо.

— Сам-то нормально себя чувствуешь? Переломов нет? Может, всё-таки покажешься врачу?

— Нет, я правда в порядке.

Шон только пораженно крякнул и покачал головой, но больше настаивать не стал и пошел в свой кабинет считать прибыль за эту ночь.

Парни из охраны собирали купюры быстро и уже привычно.

Даже складывали в каком-то порядке картинкой к картинке и стопками.

А я не успевал за ними и мог думать только об одном: чтобы денег хватило!

Но моим надеждам не суждено было сбыться.

Даже с учетом тех денег, что я получил в кабинете Шона, получилось семьсот тысяч.

— Ты, без преувеличения, первый боец, который заработал такую кучу всего за пару часов мордобоя!

— …Мне нужно больше, — глухо проговорил я, поднимая глаза на цветущего Шона, который в эту ночь тоже, видимо, немало обогатился, а потому выглядел таким довольным.

На мои слова он только приподнял удивленно брови.

— Ты серьезно? Насколько больше?

— Еще на три сотни.

Шон выдавил смешок, сложив сумму, которая была совсем не маленькой.

— А губа-то у тебя не дура, хоть и пробитая теперь!

Я точно знал, что у этого мужчины были такие деньги. И даже больше.

Но вреда причинять и отбирать их не хотел, после того что он поверил и, по сути, принял меня в эти бои, хотя мог бы легко отказать, даже не объясняя причины.

И потом, с этими парнями имел дело мой брат, а потому убивать их было не лучшей затеей.

— Слушай, Шон, это вопрос жизни и смерти… — начал я, хотя вдаваться в подробности не собирался, как и давить на жалость. — Ты можешь забрать меня в рабство, пока я не отработаю все деньги. Я буду приходить сюда каждую ночь и биться до самого утра. Но мне нужны эти деньги. Сейчас.

Он снова усмехнулся, весело окинув меня прищуренными глазами:

— Вопрос жизни и смерти в твоем исполнении может быть решающим, красавчик. Уж я-то знаю, как ты можешь драться в полную силу, поэтому смерть грозит всем, кто пойдет против твоей жизни! Я ведь и сам много лет дрался. Знаю в этом деле кое-что. Ты даже не вспотел, хотя уложил пятерых не самых слабых мужиков! Если тебя разозлить по-крупному, то ты реально угондошить сможешь! Хотя идея с рабством мне нравится.

— Если бы это касалось только меня, поверь, я бы убил любого… Но дело в ребенке, у которого рак головного мозга. Операция через час…

Шон даже не дослушал.

Резко развернулся и прошагал до своего сейфа, без разговоров вытащив несколько пачек денег с новыми купюрами, и положил их на стол передо мной.

— Дети — это святое, мужик. У меня самого их трое.

Такого я точно не ожидал.

Поэтому склонил голову в искренней благодарности за этот широкий жест.

— Спасибо, Шон. Я могу свои документы оставить у тебя как гарантию.

— Ничего не нужно! Отработаешь как сможешь! Ты сегодня показал классный бой, красавчик. Я бы с тобой заключил долгосрочный договор на работу даже, но слышал от парней, что постоянная работа у тебя есть.

— Верно. Но в любом случае я рад, что смог быть тебе полезен.

Мы пожали друг другу руки.

— Что вы там насобирали с парнями на ринге? Давай сюда, я тебе поменяю на нормальные деньги без этих пятен крови!

Из клуба я вышел около семи утра, распихав по внутренним карманам круглую сумму с твердой нерушимой уверенностью, что с этой самой минуты в жизни моей Лилу отныне всё будет только хорошо!

Потому что я не дам никаким бедам и горю коснуться ее отважной чистой души.

Первым делом я набрал Плута, который ответил после первого же гудка.

— У нас всё в порядке! — тут же выпалил он, на что я улыбнулся. — Ну, вернее… в рамках того, что можно назвать нормальным. Вернее, без изменений с тех пор, как ты ушел. Вокруг тоже всё тихо. Ран сидит на крыше в засаде, так что ни одна мошка мимо не пролетит!

Я улыбнулся шире, не ожидая, что к Плуту присоединится Уран.

Уж если он был рядом, то было нестрашно даже наступление самой вооруженной и мощной армии в мире.

Потому что он сам был как армия.

— Плут, какие мошки в январе? — покачал головой я, но теперь моя душа была относительно спокойна.

Осталось только пережить операцию Лео — и жизнь определенно станет лучше.

— Ты в порядке, Марс?

— Да. Скоро буду на месте.

— Денег насобирали?

— Да.

— Фу-у-ух! А то я на всякий случай обзвонил кое-каких своих корешей, чтобы у нас был необходимый запас в случае чего.

— Спасибо, брат.

— Было бы за что! Жду тебя!

Если бы я мог лететь, то точно сделал бы это прямо сейчас.

До больницы я несся чуть быстрее обычного ритма, пользуясь тем, что на улицах еще никого особо не было.

И первым делом обнял Плута, который вышел из-за угла, когда почувствовал мое приближение.

— Возвращайтесь с Раном домой. Я позвоню в случае чего.

— Договорились, — кивнул Плутон без лишних слов и подмигнул мне, а я не стал ничего ждать и пошел уже привычным путем через приемный покой, где всегда было много людей. Много боли. И много эмоций.

Здесь на меня никто не обращал внимания, и это было к лучшему.

Незамеченным я поднялся на уже знакомый этаж, тут же ощутив, как здесь тихо. И тяжело.

Многие из детей уже проснулись и были в курсе происходящего, а потому очень переживали. Некоторые даже плакали, боясь за Лео.

Добрые и отзывчивые медсестрички были рядом.

Уговаривали малышей и говорили, что операция пройдет быстро и безболезненно для Лео, а я пронесся по отделению, ощущая, что Лилу не было здесь, и первым делом ворвался в кабинет заведующего отделением.

Снова без стука.

Я даже не думал про собственный вид, но когда пожилой врач поднял голову и его брови поползли сначала вверх, а затем сошлись на переносице, то понял, что нужно было для начала хотя бы умыться.

С разбитой губой, ссадиной на скуле и сбитыми в кровь костяшками пальцев — мой вид весьма красноречиво показывал, каким именно путем были добыты необходимые деньги.

— Вы в порядке? — с явным сомнением произнес врач, на что я уверенно кивнул.

— В полном. Вот вся необходимая сумма.

Я положил перед ним на столе пачки с деньгами, замечая, что мужчина совсем не удивился.

Только уточнил:

— Я надеюсь, вы никого не убили?

— Нет. Все живы. Хоть и не совсем здоровы.

— Ввязались в какую-то сомнительную криминальную аферу?

— Бои без правил, — честно признался я, на что врач снова удивленно приподнял брови, но в ответ кивнул, видимо оставшись спокойным за то, что эти деньги я ни у кого не отобрал.

— К операции всё готово?

— Да, молодой человек. Предоперационная подготовка завершена. Врач на месте. Сейчас заканчиваются последние приготовления с донором, к восьми начинаем.

Значит, он поверил мне.

Не стал ждать, пока я появлюсь с деньгами.

— Спасибо вам, доктор.

— Совершенно не за что. Герой этой истории — вы.

Он поднялся из-за стола и собрал пачки денег.

— Отнесу в бухгалтерию. А вам, молодой человек, я посоветовал бы заглянуть в приемный покой, чтобы убедиться, что у вас нет серьезных повреждений, опасных для жизни. На худой конец хотя бы раны обработают.

Я улыбнулся и кивнул.

— Хорошо, спасибо.

Врач ушел, а я вышел вслед за ним из кабинета, убедившись в том, что остался незамеченным, и снова спустился на улицу.

Моя душа, сердце и тело рвались к Лилу.

Но нужно было сделать еще кое-что, чтобы поднять дух малышей.

Я знал, что это не займет много времени, поэтому быстро свернул в первый переулок, где уже был не единожды за те дни, пока караулил Лилу, — в небольшую забегаловку, где работали выходцы из каких-то восточных стран.

— Снова за кофе, здоровяк? — улыбнулся мне широко хозяин этого маленького, но по-домашнему уютного кафе, который уже не спал и вовсю готовился к рабочему дню.

— Нет, в этот раз я с большим и очень особенным заказом, дружище.

— Сделаем всё, что пожелаешь, но сначала пойди умойся и расскажи мне, что с тобой случилось.

Спустя полчаса я вышел из кафе со спокойной душой и более или менее приличным видом.

А еще двумя большими пакетами, откуда раздавались ароматы свежайшей еды и сладкой выпечки — то, что нужно было всем этим утром.

В приемном покое было, как всегда, многолюдно.

Люди стонали от боли.

Плакали от переживания за своих родных.

Молились или проклинали — но эмоций было столько, что я пронесся как можно быстрее, стараясь не заострять ни на ком внимания, потому что этот день должен был стать напряженным и без того.

Остановился только на лестнице, где встретил ту самую пожилую женщину, которая снова мыла пол, громыхая неподъемным для нее агрегатом с мутной мыльной водой.

Я подхватил его без усилий и опустил на пол, а сам протянул женщине небольшой стаканчик с ароматным и еще горячим кофе, а она увидела меня, широко улыбнулась и вдруг крепко обняла.

— Тебя сам Бог послал, сынок!

В первую секунду я опешил.

Честно говоря, я никогда не подпускал к себе людей особо близко.

Лилу была не в счет.

Но в этих объятьях было столько любви и необъяснимой благодарности, что мне это было приятно. Только очень неясно почему.

Я настойчиво вложил в тонкую морщинистую ладонь женщины стаканчик и улыбнулся ей:

— А я ведь сразу говорил, что легко могу дежурить с вами и таскать эту штуковину. В принципе и пол мыть смогу, если только научите. Уверен, что в этом деле нужны опыт и сноровка.

Женщина рассмеялась и стерла слезы в уголках добрых глаз, а сама сокрушенно покачала головой.

— Беги скорее к малышам, ты им нужен. И нашей Лилу.

— Считайте, что я уже там.

Я забежал на этаж, снова ощутив всем своим звериным нутром, как здесь сегодня тяжело и непривычно тихо.

Пока добрый хозяин кафе варил малышам карамельный какао, а его жена стряпала ванильные пончики в цветастой глазури, не жалея разноцветной посыпки и шоколада, все дети проснулись и теперь притихли в той самой комнате, куда их увозили для принятия пищи и недолгих игр между изматывающими процедурами.

Они не играли, а что-то тихо и очень не по-детски серьезно обсуждали между собой.

Я даже смутился от того, что малыши могут быть такими взрослыми в своих эмоциях, а потому не сразу решился войти к ним в большую комнату.

К счастью, из нее вышла одна из медсестричек и, увидев меня, вдруг тоже кинулась обнимать и плакать, а я понял в эту минуту, что упустил одну очень важную вещь: я не предупредил заведующего отделением о том, чтобы он не говорил, кто именно принес деньги.

Но, кажется, теперь уже было поздно.

Я неловко приобнял плачущую девушку и попытался улыбнуться:

— Плакать будете потом и от счастья, что всё закончилось быстро и благополучно.

Она всхлипнула и кивнула в ответ, вытирая слезы, а я подумал о том, что всё-таки очень рад тому, что Лилу была именно в этом отделении, где люди не разучились сопереживать искренне и от всего сердца. А еще поддерживать друг друга.

Это было настолько необычно и ценно — оставаться людьми и чувствовать чужую боль, видя каждый день эту самую боль и смерть, что трудно было преувеличить поддержку девушек.

Я протянул второй пакет медсестре:

— Это вам, чтобы все подкрепились и не раскисали. Здесь мини-пиццы, шаурма и кофе. На всех должно хватить.

Она улыбнулась и снова порывисто обняла меня, а я скованно застыл, думая о том, что девушка делала это с удовольствием и без смущения и что Лилу это вряд ли понравилось бы.

— А это отнесу малышам. Надеюсь, им всю еду можно?

— Теоретически да. Особенной диеты нет. Просто аппетит у них, как правило, не очень. Поэтому кто что сможет — съест.

Я кивнул в ответ и двинулся в большую комнату, где было непривычно тихо и сквозило удушливое переживание.

В сотый раз я поразился тому, насколько мудрыми и всепрощающими были глаза у этих измученных детей.

Насколько искренне и правильно они понимали все сложности этой жизни, несмотря на свой возраст.

Чувствовали где-то глубоко внутри.

Но не обвиняли, не упрекали.

Они всего лишь хотели жить своими маленькими радостями рядом с друзьями, которые их понимали и были так нестерпимо похожи.

Малыши застыли, когда увидели меня, и я подумал, что, наверное, всё-таки было лучше передать пакет с медсестричками, потому что сейчас был, так сказать, без грима Санты, да еще и со следами драки. А потому застыл на пороге, готовый выскочить, пока не успел напугать детей, но ощутил кожей такую волну радости и восторга, что затаил дыхание.

Подумать только, они узнали меня!

— Большой Санта! Ты пришел к нам! — ахнул тонкий голосок, и я широко улыбнулся, даже не ощущая, как рана на губе запульсировала от натяга.

— Я чувствовал, что нужен вам, и поэтому решил заглянуть, — отозвался я и теперь вошел в комнату. — А еще принес волшебные сладости, которые помогут сделать этот день ярким, как радуга! Мои сказочные эльфы старались для вас и наполняли каждый стаканчик здоровьем и счастьем!Я понятия не имел, откуда в моей голове была эта информация!

Надеялся только, что говорю впопад, при этом выдавая каждому из малышей по паре ярких сочных пончиков в красивой упаковке и по стаканчику какао.

Много ли для счастья нужно малышам?

Они смотрели на эту незамысловатую, но приготовленную от души и с любовью еду такими глазами, словно на самом деле видели сейчас тех самых сказочных эльфов с золотой радугой и острыми ушами. А я понимал, что всё сделал верно, и от этого на сердце было тепло и уютно.

— Ты пришел к нам, чтобы помочь Лео, правда? — спросил кто-то из детей дрожащим от надежды голоском, и я уверенно кивнул в ответ.

— Конечно. Мы вместе вылечим Лео и каждого из вас. Но для этого вам нужно хорошо кушать и много-много улыбаться, договорились?

Дети горячо закивали головами, а некоторые тут же принялись за пончики, и я надеялся, что эти сладости на самом деле принесут в отделение только радость и никаких проблем.

— Мы приготовили это для Лео, — один из мальчиков, кто еще мог ходить самостоятельно и не был ослаблен химиотерапиями, подошел ко мне и вложил в мою ладонь яркую цветастую открытку, которую дети нарисовали сами на простом белом листе. Все вместе.

Десятком детских почерков были написаны имена, пожелания выздоровления и множество сердечек, которых было так много, что сердце защемило даже у меня — истинного зверя.

— Передай ему, что мы очень ждем, когда он вернется в наше отделение и будет здоров! Потому что если будет здоров наш король лев, то скоро поправится и весь прайд!

— Всё именно так и будет. Я обещаю.

Дети улыбались и теперь выглядели вполне расслабленными и спокойными, а я вышел из зала с одной небольшой упаковкой еды для моей Лилу и тут же встретил медсестричек, каждая из которых теперь смотрела на меня с неприкрытым восторгом и обожанием. Отчего хотелось бежать сломя голову.

— Лилу этажом выше. Процедура будет проводиться в другом отделении. И там Лео проведет под наблюдением врачей первые несколько дней. А когда станет ясно, что его организм принял донорский костный мозг, он вернется к нам для прохождения реабилитации.

Я только быстро кивнул в ответ, пока не очень представляя всё, что услышал.

Главное сейчас для меня было оказаться рядом с Лилу и просто обнять ее.

Крепко-крепко.

— Мы будем забегать к вам, как только появится такая возможность!

— Спасибо вам, — чуть улыбнулся я и, пока никто не кинулся снова обниматься, поспешил выйти из отделения, чтобы подняться еще этажом выше.

Еще на ступеньках я ощутил значительную разницу между этажами одной больницы.

Здесь даже пахло иначе.

Не этим разъедающим мерзким запахом хлорки, которой обрабатывали смачно все доступные поверхности.

Да, тоже каким-то чистящим средством, но оно не так резко ударяло по всем рецепторам, вызывая иногда даже тошноту.

Всё здесь было подчеркнуто белое и настолько новое, что в первую секунду глазам было непривычно.

Не было обшарпанного пола с линолеумом, который выцвел настолько, что стал просто серым.

Не было облезлых стен, где краска трескалась и обсыпалась.

Не было старинных железных сидений, которые от старости местами покрылись ржавчиной, но упрямо продолжали нести свою службу.

Вместо них здесь стояли светлые диванчики из кожи, рассчитанные на два человека.

Но, несмотря на эту красоту, чистоту и немалые деньги, вложенные в ремонт, не было в этом месте души. Не было искренних улыбок медсестер, которые не просто работают, а служат своей профессии всем сердцем.

Здесь хотелось поежиться и поскорее убраться из этого места.

Вниз. Туда, где не было этой пластиковой красоты, но были чистые помыслы и искренние сердца.

И Лилу чувствовала себя в этом отделении неуютно.

Она напоминала воробышка, который нахохлился и был готов к войне, но пока не понимал, с кем именно воевать.

Я отыскал ее глазами сразу же.

Мою стойкую, сильную девочку, которая упрямо скрывала дрожь в теле и сидела на одном из диванов с прямой спиной, даже если ее колени мелко дрожали.

Я не успел позвать и обратить на себя внимание.

Она словно почувствовала, что я рядом, и обернулась, тут же остановившись взглядом на мне.

А я только и успел поставить на ближайший подлокотник дивана еду для моей Лилу, как она кинулась ко мне через весь коридор, запрыгивая буквально на ходу.

Я подхватил ее и прижал к себе, ощущая кожей, как колотится ее сердце и меня окутывает волной ее эмоций, в которых переплетались радость и боль, восторг и холодный страх, благодарность и паника.

Лилу не смогла сразу заговорить.

Цеплялась за меня руками и хрипло дышала, потому что боялась разрыдаться.

Не хотела показывать себя настолько слабой и уязвимой.А я целовал ее в холодные щеки и шептал:

— Всё будет хорошо, конфетка. Слышишь? Всё обязательно будет хорошо! Это я тебе обещаю, как большой Санта!

Лилу тонко всхлипнула и приподняла лицо, чтобы заглянуть в мои глаза с обожанием и верой, от которых внутри меня что-то задрожало тонко и хрустально.

Новое чувство, которого я не ожидал и пока не понимал, но чувствовал настолько остро и глубоко, что это сбивало с дыхания и мыслей.

— Ты действительно сумасшедший, Марсик. Ты просто неземной. Невероятный.

Девушка поцеловала меня в кончик губы.

Именно там, где была маленькая, но всё еще весьма заметная рана.

А затем в скулу, где красовался синяк.

И в шею, где увидела царапины.

Лилу целовала каждую ранку, и из ее красивых глаз текли слезы, а я прижал ее к себе сильнее, не давая больше пошевелиться, и серьезно заглянул в лицо.

— Мне это было не сложно, слышишь! Помогать тебе и Лео в радость для меня.

Но она только сокрушенно покачала головой в ответ.

— Это же просто огромная сумма! Как я смогу отдать ее тебе?..

На мою широкую улыбку Лилу только удивленно похлопала мокрыми ресницами, и я прошептал, чуть касаясь ее губ:

— Сейчас совсем не время думать об этом, сладкая. Но я уверен, что смогу найти пару занятий, с помощью которых мы решим, как ты сможешь отработать этот долг.

То, что понеслось в моей голове, было совсем не к месту!

Но поделать с собой я ничего не мог.

Эта девушка сводила меня с ума своей сладостью, искренностью и в чем-то даже наивностью.

Если бы я только мог забрать ее себе целиком и полностью сегодня же, то стал бы самым счастливым среди людей и зверей на свете!

Но я понимал, что пока Лео не окрепнет — Лилу не покинет стен больницы.

А значит, не покину и я.

— Смотри, что я принес тебе, — улыбнулся я, меньше всего думая о том, как на нас косятся проходящие мимо малочисленные работники этого отделения, и присел на ближайший диван, усадив Лилу на своих коленях. — Вкуснейшие пончики с шоколадом, потому что моя сладкая конфетка должна есть много сладкого. А вот здесь есть овощи и мясо в лаваше. Очень вкусная и питательная штука! Только попробуй!

Лилу попыталась улыбнуться мягко и с большой благодарностью, но ее губы задрожали.

Я знал, что нянькался с ней сейчас, словно с ребенком, но делал это от всей души, потому что хотел, чтобы рядом со мной все горести, проблемы и боль уходили и больше не мучили душу моей отважной сильной девушки.

— Дядя Саид делал? — тихо проговорила она, но от еды отказалась, потому что была просто не в состоянии проглотить и крошки.

— Да. Знаешь его?

— Он очень хороший человек. Не гоняется за богатством, не ищет звезд на небе. Он просто делает то, что умеет, ради своей семьи.

Я прикоснулся к бледному лицу Лилу, с болью подумав о том, что она слишком рано научилась узнавать суть людей.

— Когда мама была жива, мы частенько приходили к нему, чтобы перекусить. И всегда еда была свежайшей и очень вкусной.

Она сказала это, и голос сорвался.

Потому что боль и ужас оглушили с новой силой.

Мамы больше не было.

Моя Лилу боялась потерять своего брата и остаться без той единственной ниточки, что еще держала ее у земли и заставляла двигаться только вперед, несмотря ни на какие препятствия.

— Лео поправится после операции. Нет ни единого шанса, что ему станет хуже, я обещаю тебе!

И я знал, что говорил.

Потому что мой нюх и звериное нутро были настроены в этот момент не только на Лилу, но и на Лео. Он был по-прежнему без сознания, но хуже ему определенно не было.

Я бы даже сказал, что мальчик был спокоен и собран, потому что чувствовал, что происходит вокруг, и был к этому готов больше, чем его перепуганная сестра.

Его сердце стучало глубоко и ровно. Боли не было. Была только огромная усталость и надежда на то, что скоро сила и здоровье вернется к нему.

И оно вернется.

Я помогу.

— …Это даже не операция, — тихо отозвалась Лилу, а я настойчиво и уверенно вложил в ее руки стакан со сладким пряным чаем, который Саид сделал специально для нее, и подтолкнул к губам, чтобы девушка сделала хоть один глоточек. — В прямом понимании — совсем не операция. Лео ничего не будут резать или зашивать.

Она послушно сделала небольшой глоточек и чуть улыбнулась.

Лилу успокаивалась, когда говорила, и потому я кивнул, тем самым выражая свою просьбу продолжить этот рассказ о том, чего я совсем не знал.

— Дольше идет подготовка к манипуляциям, чем сама манипуляция.

— Как это всё будет происходить?

— У донора возьмут биологический материал — костный мозг, а затем ведут его в Лео. На первый взгляд всё довольно просто, но никто не может предугадать заранее, как поведет себя организм Лео, — Лилу выдохнула с дрожью, а я снова приподнял ее руку, не дав позабыть про чай, и она выпила снова. — Заранее проводилась очень серьезная химиотерапия, которая убивает напрочь не только вредоносные клетки, но и практически весь иммунитет. Это делается, в частности, и для того, чтобы у тела было меньше шансов отторгнуть инородные материал. После введения несколько дней Лео должен будет провести в реанимации под круглосуточным наблюдением врачей, чтобы убедиться, что тело Лео заработает как нужно… И если всё пойдет по хорошему сценарию, то затем нас ждет длительная реабилитация, но это уже не так страшно.

Так вот оно что.

Я бы и подумать не мог, как всё происходит на самом деле, и представлял, как донора будут резать и что-то забирать у него, а затем так же резать малыша Лео, чтобы вставить в него то, что забрали у донора.

Жаль, что у людей всё было так сложно и не походило на нашу звериную медицину — кровь братьев и какая-нибудь трава, чтобы можно было пару дней поспать.

Скоро к нам вышел доктор.

Довольно молодой, но серьезный и, судя по уверенной походке, вполне себе представляющий, что и как нужно делать, чтобы получить нужный результат.

Он окинул взглядом пустой коридор и остановился на нас в некотором сомнении.

— Это вы Лилура?

— Да.

Лилу тут же подскочила с моих коленей и судорожно поправила на себе старенький, поношенный спортивный костюм, явно смутившись от своего вида, а мне захотелось дать этому врачу смачный подзатыльник. Чтобы он случайно подавился собственной челюстью.

Сделал бы.

Если бы знал наверняка, что этот человек не будет принимать участие в пересадке.

Да, вид был у нашей пары явно не для этого отделения: бородатый бугай с явными следами драки на лице и бледная худая девушка, которая едва держалась на ногах от переживания.

Мы были словно инопланетяне в этом идеальном мире кристальной чистоты и всего белого.

Наверняка он задавался немым вопросом, как мы смогли найти столько денег, и ответа не находил.

Впрочем, его это не должно было волновать.

К счастью, мужчина быстро собрался, и его взгляд изменился, стал профессиональным и отрешенным от лишних вопросов.

Он протянул Лилу какие-то документы.

— Поскольку вы являетесь единственным опекуном Лео, вам необходимо ознакомиться с договором и подписать его.

Едва ли Лилу была сейчас в состоянии читать какие-то слова и тем более воспринимать их.

— Где второй экземпляр? — вмешался я, кивая на документы.

Врач поморгал, уставившись на меня с явной опаской. И не зря.

— У любого договора, где есть две стороны, должно быть два экземпляра. В одном девушка распишется для вас, второй останется у нее, чтобы была возможность вдумчиво прочитать и ознакомиться со всеми пунктами, когда обстановка будет более спокойной.

Врач ничего не ответил, но ушел.

А когда вернулся, то протянул еще один такой же договор.

Лилу подписала, ничего не читая, и ее можно было понять: сейчас главное, чтобы Лео сделали пересадку. Всё остальное ждало.

Мужчина забрал свой договор, но неожиданно проговорил мягко:

— Послушайте, я не могу обещать вам чуда, но я могу обещать вам, что мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы Лео прожил долгую и яркую жизнь и умер только в глубокой старости, окруженный своими детьми и внуками! Здесь лучшие специалисты своего дела, и мы не позволим случиться беде.

Что ж, это было неожиданно.

И слова врача отозвались в груди Лилу тем лучиком тепла и веры, которого так не хватало в этот момент.

— Начинаем пересадку ровно в девять. Вы сможете наблюдать за процедурой лично через камеры в соседней комнате. Сестра проводит вас, когда всё будет готово.

— Спасибо, — хрипло выдохнула Лилу, а я сжал ее холодную дрожащую ладонь в своей руке, хотя у самого сердце неожиданно заколотилось.

Не от тревоги.

Не от страха.

От волнения.

Марс был рядом со мной.

Заставлял пить и кушать.

Спал на моей узкой скрипящей кровати, положив меня под свой надежный горячий бок.

Будил меня утром поцелуями и крепким терпким чаем, похожим на глинтвейн.

А еще обнимал.

Крепко-крепко.

Почти круглосуточно.

Он не давал мне скатиться в вязкую панику и ужас, из которого сама бы я уже не выбралась.

…И был ли у меня хоть один малюсенький шанс не влюбиться в него без памяти?

Никогда бы не подумала, что ангелы-хранители бывают двухметровыми, бородатыми и мощными. Но мой ангел был именно таким — огромным, горячим и со странным именем, делиться которым я ни с кем не хотела.

Мой Марсик.

Больше мне нечего было от него скрывать — вся моя убогая и вовсе не радостная жизнь была на его широкой сильной ладони.

Но он молчал, только хмурился, когда умывался холодной водой и слышал от меня, что другая здесь редко бывает, а медсестричкам приходится греть воду, чтобы помыть малышей.

Или когда укрывал меня колючим и тонким больничным одеялом, понимая, что ничего другого у меня нет, а потому я всегда спала в одежде.

Несколько ночей он уходил, горячо и страстно целуя меня, и говорил, что вернется через несколько часов и чтобы всё это время я крепко спала.

Он никогда не обманывал.

Всегда приходил вовремя и с очередными сладостями для меня и малышей всего отделения.

Надо ли говорить, что дети обожали своего большого Санту?

Их бледные личики начинали светиться от радости и широких улыбок, когда Марс вышагивал по отделению, заглядывая в каждую палату, чтобы подкормить вкусненьким и осторожно обнять каждого из детей.

— Тебя уволят с работы из-за меня! Уже столько дней ты со мной постоянно!

Марс же только с улыбкой качал головой.

— Работа — это не проблема.

— А ведь я даже не знаю, кем ты работаешь.

На самом деле я до сих пор ничего не знала о загадочном, но таком надежном Марсе. И почему-то меня это нисколько не тревожило.

— В последнее время был начальником охраны в одной организации, которая занималась доставкой опасных грузов.

— Звучит серьезно.

Марс хмыкнул в ответ очень неопределенно, но больше углубляться в подробности не стал.

Спустя несколько дней, проведенных в реанимации, под снотворным, завтра Лео должны были «разбудить» и уже переводить в наше отделение.

— Сон — необходимая составляющая выздоровления. Во время сна организм легче и с минимальным стрессом адаптируется к новым условиям жизни, — так говорил врач, а еще добавлял, что всё идет своим чередом — медленно, но зато уверенно. И это меня радовало до слез.

Впереди был долгий период реабилитации, но мы это уже проходили, а потому страшно не было.

Когда внутри живет надежда на то, что всё у нас впереди, то можно смело рваться в бой.

И именно это я собиралась делать.

А рядом с Марсом это становилось еще более воодушевляющим занятием.

— Завтра Лео придет в себя, а это значит, он должен увидеть свою сестру полной сил и энергии, — вдруг проговорил Марс, сгребая в руки мою тонкую куртку и телефон под мой вопросительный взгляд. — А это значит, что сегодня мы едем ко мне.

Признаюсь, что такого я не ожидала.

Поэтому уставилась на мужчину, почувствовав, как вмиг покраснела и смутилась.

Понятно, что между нами было такое, что поздно было строить из себя хорошую девочку и делать вид, что мне не интересно узнать, как он живет в своей жизни, где никогда не было меня.

— Не хочу слышать никаких отговорок, конфетка, — добавил он тихо, приближаясь ко мне и касаясь горячими ладонями моего лица. — Я приготовлю тебе ужин. Мы помоемся в нормальной ванне с теплой водой, а затем ляжем спать в большой удобной кровати. Я хочу, чтобы хотя бы один день ты посвятила только себе.

В груди тут же шевельнулась тревога.

— …Но если Лео…

— С ним всё в порядке. Он под присмотром лучших умов среди врачей. К тому же девушки позвонят тебе, если вдруг случатся какие-то изменения. Но я более чем уверен, что ничего не изменится и всё будет хорошо.

Марс всегда был уверен в том, что говорил.

Я давно заметила за ним, что он словно чувствует, говорят ли люди правду или что-то недоговаривают, а потому наблюдала за его эмоциями, когда мы общались с врачами.

Если Марс кивал и выглядел спокойным и собранным, то всё точно было в порядке.

Но если он чуть прищуривался и поджимал слегка губы, значит, кто-то что-то не хотел говорить начистоту.

И сейчас Марс был спокоен.

Я не думаю, что согласилась бы, каким бы заманчивым ни было его предложение, если бы Марс сам не подхватил меня на руки, уверенно покидая мою комнатушку.

— Марсик! — только рассмеялась ошарашенно я, хотя и не пыталась выбраться из его крепких рук. — Я ведь не маленькая!

— Еще какая маленькая.

Дети хихикали, когда Марс пронес меня на руках по всему отделению, кивая улыбающимся медсестрам:

— Сегодня мы ночуем у меня. Держите нас в курсе.

— Конечно. Позвоним сразу же, если что-то изменится.

У меня задрожали руки от волнения, когда Марс уверенным шагом вышел из родного отделения, стены которого я не покидала на ночь ни разу с той самой минуты, как умерла мама.

Это место стало моим домом.

И я не была уверена, что готова к тому, чтобы увидеть другую сторону жизни, в которой нормальные люди жили в нормальных квартирах.

И понять, насколько же убого и страшно протекает моя жизнь сейчас.

Я успокаивала себя тем, что пока Лео нужны все мое внимание и помощь — жизнь в больнице казалась самой оптимальной из вариантов.

Но глубоко внутри с ужасом понимала, что когда Лео поправится и придет время выписки, то нам некуда будет уходить…

Волнение усилилось, когда Марс быстро сбежал по ступеням на первый этаж и вышел уже привычным маршрутом через приемное отделение на улицу.

— Ты меня до дома будешь на руках нести? — попыталась улыбнуться я и зашевелилась, чтобы дать понять, что могу идти сама, но Марс только прижал к груди сильнее, ответив на полном серьезе:

— Да.

— На нас люди смотрят.

— Пусть смотрят.

Я только сокрушенно покачала головой, но не смогла сдержать улыбку.

Мой любимый сумасшедший Марс.

— Давай я всё-таки пойду сама.

Снова упрямо зашевелилась я, и в этот раз он всё-таки отпустил.

Но первым делом протянул мою куртку и тут же махнул проезжающему мимо такси, чтобы оно остановилось.

— Сегодня прохладно для прогулок, — проговорил он, явно имея в виду мои тонкие кроссовки и не менее тонкую куртку, хотя сам всегда разгуливал налегке, но при этом оставался невероятно горячим.

Во всех смыслах.

Спорить с ним даже не хотелось.

Не хотелось строить из себя независимую и сильную девушку.

Рядом с ним хотелось просто свернуться кошкой и замурчать, став домашней и покладистой, потому что с первой секунды появления Марса с моей безумной жизни он доказал, что ему можно доверять. И что нет таких проблем, с которыми он бы не справился.

— …Зачем только тебе это нужно? — тихо и сипло прошептала я, когда мы сели в такси, и Марс приобнял меня, согревая своим жаром.

Он чуть нахмурился и посмотрел в мои глаза.

— О чем ты, Лилу?

— Зачем тебе все эти проблемы со мной? Ведь ты же можешь жить спокойной размеренной жизнью, встречаться с нормальной девушкой и не пропадать ночами на боях, чтобы заработать денег для чужого ребенка…

— Глупости говоришь! — Марс ущипнул меня за щеку и прижал к своему боку сильнее, а я вся разомлела и не смогла сдержать мягкой улыбки.

Больше я не пыталась поднимать эту тему.

Теперь я думала о том, что, видимо, сам Бог послал мне Марсика в помощь как попытку поддержать и извиниться за всё то страшное, что творилось в моей жизни едва ли не с момента рождения.

И за это я была искренне ему благодарна.

Скоро такси свернуло в другой район.

Не самый дорогой в нашем городе, где были сплошь особняки и дорогие машины, но и не самый дешевый и разбойный, в котором прошло мое детство.

Чтобы позволить себе жить в таком районе, нужно было зарабатывать явно больше среднего.

Такси остановилось у одной из высоток в милом и явно ухоженном районе, и я скованно вылезла из машины вслед за Марсом.

Здесь было так непривычно тихо. И чисто.

— Идем, конфетка.

Раньше я мало задумывалась о своем внешнем виде: и без того проблем хватало.

Но сейчас я почувствовала себя явно не к месту в своем старом поношенном спортивном костюме и обуви, подошву на которой заклеивала уже дважды и сама, как умела.

— Марсик! — ахнула я, когда он снова подхватил меня на руки, не давая опомниться и погрузиться еще сильнее в свое смущение. — Что подумают твои соседи?!

— Не знаю, — как ни в чем не бывало пожал он своим плечищами. — Пусть думают что хотят. Главное, что я счастлив и сделаю счастливой тебя, конфетка!

Я только удивленно улыбнулась, но больше не вспоминала о других людях и что они будут думать.

Обняла его за шею и прижалась щекой к его щетинистой щеке, от которой шел жар и самый волшебный аромат его кожи.

— Двадцать восьмой этаж? — изогнула я брови, когда Марс внес меня в лифт и нажал на нужную кнопку.

— Да. Не боишься высоты?— Вот и проверим, — хохотнула я. — Никогда не была на такой высоте. Но на балкон я точно не выйду, даже не проси!

Марс рассмеялся и кивнул.

Он опустил меня у дверей своей квартиры лишь потому, что нужно было достать ключи из кармана, а я затаила дыхание и даже представить не могла, что же будет, когда дверь откроется.

Квартира Марса — частичка его мира, о котором я еще ничего не знала.

— Входи, конфетка. Это и твой дом тоже.

Он открыл передо мной дверь и ждал, когда я осмелюсь и сама сделаю первый шаг.

Поскольку до своей больничной комнаты мы втроем жили в одной съемной даже не квартире, а всего лишь спальне, где, помимо стола и кровати, стоял еще и холодильник, — квартира Марса показалась мне просто непозволительно большой!

Огромной!

И такой светлой, что где-то в глубине души защемило.

Столько света, тепла и простора!

Здесь не нужно было ютиться на паре квадратных метров.

Не нужно было спать на полу, потому что места для второй кровати просто не было физически.

А еще здесь было очень чисто.

С первого взгляда невозможно было сказать, что в квартире живет молодой мужчина: на полу не валялись разбросанные носки или бутылки.

Даже на кухне, которая отделялась от гостиной всего лишь низкой стойкой — и там был полный порядок.

— …Ты здесь один живешь?

Марс улыбнулся, забавно выгибая брови:

— А есть какие-то сомнения?

Глупо было сейчас думать о наличии жены и детей, верно?

— Здесь так чисто. Ты и убираешься сам?

— Да. И готовлю.

— И стиркой занимаешься?

— Для этого есть стиральная машина. Входи.

Он взял меня за плечи и провел вперед, чтобы я наконец переступила через порог и дверь за моей спиной закрылась.

— Со временем ты привыкнешь. Надеюсь, что тебе здесь даже понравится, — проговорил Марс и снова провел меня сам до углового дивана, рядом с которым стоял низенький столик, а на стене висел огромный телевизор. — Приготовим сегодня пасту? Думаю, в холодильнике найдется всё необходимое для нее.

Мужчина положил ключи на столик и легко сбросил с себя куртку, чтобы направиться затем на кухню и открыть высокий холодильник, а я так и осталась стоять там, где он меня оставил, быстро осматриваясь.

— Ты не против, конфетка?

— Конечно, нет!

Марс выглянул из-за холодильника и улыбнулся, глядя на то, как я продолжаю стоять и совершенно не знаю, куда себя деть.

Он вернулся ко мне, снял с меня куртку и отнес наши вещи во встраиваемый шкаф, где на вешалках аккуратно висели какие-то другие вещи Марса, а потом взял за руку и повел в святая святых — его спальню.

Здесь всё тоже было светлое и выглядело очень уютно, несмотря на то что из мебели были только кровать, кресло и небольшая тумба.

А еще ванная комната с бежевым кафелем и теплым полом, по которому так приятно было идти.

— Хочу, чтобы ты расслабилась и перестала смущаться, Лилу, — тихо и проникновенно проговорил Марс, разворачивая меня к себе, чтобы поцеловать в обе щеки и едва-едва коснуться губ. — Пока я готовлю, ты отдохни в ванне, хорошо? Просто забудь на этот вечер обо всём на свете и позволь себе дышать полной грудью. Обещаю, что не буду мешать.

Его улыбка получилась слегка кривой, но, как всегда, искренней, когда я осознала наконец, что здесь мы только одни и не скованы никакими условностями или тем, что может случайно кто-то войти.

А еще то, что Марс был возбужден, хотя и не подавал вида, стремясь к тому, чтобы мне было хорошо.

Он закрыл ванную и включил воду, легко улыбнувшись мне:

— Я не ношу халаты, но думаю, что моя футболка будет тебе как платье. Оставлю ее на кровати.

Когда Марс вышел, прикрыв за собой дверь, я еще какое-то время не могла заставить себя сбросить эту совершенно ненужную пелену смущения и раздеться для начала.

Никогда не считала себя излишне скромной и уж тем более стеснительной, но, видимо, чувства к Марсу задевали меня за живое, раз я не могла спокойно находиться в его доме, не покрываясь мурашками от того, что он впустил меня в свою жизнь вот так просто и открыто.

В конце концов я разделась, аккуратно сложила свои вещи на стиральной машине и едва не застонала, когда мои ступни опустились в теплую воду.

Какое же это блаженство!

Теплая вода и целая ванна, куда можно было опуститься!

Самый настоящий рай!

Понять это сможет лишь тот, кто на протяжении нескольких лет мылся под холодной водой в душе или в тазике в своей холодной комнате, сотрясаясь и стуча зубами от бодрости.

Я надеялась, что Марсик не будет ругаться на меня, потому что я воспользовалась его шампунем и вымыла голову три раза.А еще терла кожу с гелем для ванны до тех пор, пока она не порозовела и не стала издавать характерный скрип чистоты.

Я меняла воду в ванне два раза, чтобы смыть после себя всю грязь, и в конце концов блаженно растянулась в горячей воде, от которой шел такой плотный пар, что стекло тут же запотело и с него стали стекать неторопливые капли влаги. А я лежала и просто млела.

Всё-таки прав был Марс, когда устроил всё это.

Только ради ванны и нормального мытья стоило пережить и собственный стыд, и смущение!

Когда раздался стук в дверь, я широко улыбнулась и даже не попыталась прикрыться в воде.

— Всё в порядке, конфетка?

Марс заглянул в ванную, и я заметила, как изменился его взгляд, когда он увидел меня. И как бугор в области бедер заметно вырос, хотя и был надежно скрыт от меня штанами.

— Еще в каком порядке!

Я протянула к нему мокрые руки, не ожидая, что он отзовется на этот жест быстро и без каких-либо колебаний, хотя его футболка тут же намокла и прилипла к плечам и торсу, когда я обняла его за шею и притянула к себе.

— Кстати, ты ведь тоже не мылся в последние дни.

От его большого мускулистого тела тут же полыхнуло жаром, а зрачок в красивых глазах словно ахнул, расползаясь по цветной радужке.

— Хочешь мне помочь?

— Хочу! — выдохнула я и без лишних слов потянула край футболки, чтобы скорее избавиться от нее. И прочей одежды, которая была явно лишней здесь и сейчас.

Боги!

У Марса было такое тело, что ему грех было ходить в одежде в принципе!

Этот торс с выпуклыми твердыми мышцами и огромными плечищами хотелось видеть обнаженными круглосуточно!

Штаны он сбросил сам, и я зарделась от вида его возбуждения, которое теперь не было скрыто и выпирало настолько монументально, что в горле пересохло. От желания.

Я даже не думала, что мы поместимся в ванне, но Марс ловко повернул меня, усаживая на свой торс так, что теперь его член был скрыт от моих бесстыжих глаз за спиной.

— Я готов, — криво улыбнулся Марс с блестящими глазами, в которых расплескалась его едва сдерживаемая страсть.

— Это я вижу, — хихикнула довольно я и потянулась за гелем для душа, чтобы аккуратно вылить его на свои ладони, а затем приступить к мытью самого шикарного из мужчин.

Я водила по его телу руками, не скрывая собственного восторга, и кожей ощущала, как меняется его дыхание и напрягается тело.

Он сам млел от этих простых незамысловатых прикосновений.

Млел и держался просто идеально, хотя его тело буквально кричало о том, чего оно хочет.

И я хотела этого тоже.

Чувствовала до дрожи, как этот кусающий огонь тугим узлом завязывается в каждой клеточке тела, отдавая свой жар и свое нетерпение до его прикосновений и ласк. Таких сладких и еще более желанных в этот момент.

Я поцеловала его первой.

Просто растянулась на его жаркой груди, обвила руками за шею и прижалась к его губам.

Марс низко протяжно застонал, а я покрылась мурашками от этого звука.

Было в нем что-то почти звериное. Похожее на низкое утробное рычание, которое отдается легкой пульсацией в груди.

Невероятный звук.

Гипнотический.

Пробирающий до самого нутра, как и чувства, которые пробуждались во мне рядом с этим неземным мужчиной.

Мне казалось, что я могу целовать его вечно.

Не останавливаясь и не прерываясь до тех пор, пока кислород не закончится в легких.

И даже после этого, когда буду дышать только им одним.

Такого щемящего, нежного и вместе с тем огненного чувства я не испытывала еще никогда и ни с кем.

И не то чтобы я была слишком опытна в отношениях с мужчинами, но мне казалось, что раньше я влюблялась и была готова на многое ради предмета своих воздыханий.

Однако теперь все те эмоции казались детским лепетом и ничем больше.

А когда ты не просто знаешь, а чувствуешь, что каждая твоя огненная эмоция взаимна со стороны мужчины, то это кажется сказкой, о которой мечтает каждая девочка.

Да, Марс был моей сказкой.

Моим раем.

Моим домом.

Моей уверенностью в том, что нет в этом мире ничего, что способно сломать меня и уничтожить, потому что рядом есть он. И он никому не позволит меня обидеть.

Это чувство окрыляло и сводило с ума.

— План был, чтобы ты отдохнула и выспалась, — хрипло выдохнул Марс, когда я оторвалась от его губ, только чтобы глотнуть воздуха и скользнуть по торсу так, чтобы найти рукой мокрый, выпирающий из-под воды член.

— Хочу сначала очень сильно устать, — прошептала я хитро и сжала его возбуждение в своей ладони так, что Марс судорожно и громко выдохнул, запрокидывая голову.

— Устать — это не проблема, главное, чтобы ты потом могла ходить! — рыкнул он в ответ, но хохотнуть я не успела, потому что поняла, что разбудила тот огонь, который Марс так упрямо и умело сдерживал в себе в прошлый раз.

Не зря ведь я читала где-то, что Марс — это красная планета.

А как известно, красный — цвет огня, любви и страсти.

Я и пикнуть не успела, как оказалась в его руках.

Но не было ни страха, ни попыток отстраниться.

Внизу живота запульсировало от жара и мелких кусающих спазмов возбуждения.

Я сама подалась назад, насаживаясь на его возбуждение, и затаила дыхание, когда Марс резко подался бедрами вперед, входя в меня сразу и до предела, от которого мышцы свело сладостной судорогой.

Он издал хриплый удовлетворенный стон, а я замерла, наслаждаясь этим ощущением, и смотрела в его лицо, где отражалось так много эмоций: его огромное желание, его страсть и вместе с тем огромная забота обо мне.

Даже в этот момент Марс контролировал себя, не срываясь в бездну, когда обхватил мои ягодицы ладонями и стал приподнимать и опускать на себя, создавая трение наших тел, от которого искрило внутри и перед глазами плыли звезды и галактики.

Вода между нами хлюпала и разливалась за бортики ванны.

Но не было сил остановиться и прекратить это движение тел, в котором сейчас было заключено так много.

Весь мир был позабыт и отброшен назад в желании достичь того самого пика наслаждения, где внутри взорвутся тысячи и миллионы звезд, оставляя в теле сладостную истому.

— Мы так соседей затопим, — простонала я, упираясь ладонями в напряженный торс Марса, потому что боялась, что после нашего бурного совместного купания у него могут возникнуть проблемы.

Он не сразу очнулся и сконцентрировал взгляд на мне, пытаясь осознать, что я сейчас сказала.

Я так и не поняла, получилось ли это у него, когда Марс неожиданно зашевелился, подхватывая меня так, что теперь я сидела на его торсе, обхватывая ногами мокрый торс, пока его член оставался во мне.

Ловко и быстро Марс вылез из ванны со мной на руках и буквально за пару шагов оказался в спальне, продолжив с того момента, на котором мы остановились.

Не обращая внимания на то, что мы оба были мокрые и теперь постель под нами моментально пропиталась влагой и стала прилипать к разгоряченной коже, Марс продолжал двигаться, нависая сверху и вдавливая в непривычно мягкий упругий матрас.

А я старалась не отставать от его ритма и приподнимать свои бедра в такт, держась за его влажные широченные плечи, но силенок не хватало.

Меня просто расплющивало от его силы и жажды!

В прошлый раз я пыталась убедить его не сдерживаться, и вот, кажется, я добилась своего, и теперь стала понимать в глубине разума, застланного пеленой страсти, что Марс не зря повторил дважды простую истину: вряд ли я смогу ходить.

В том, как он вбивался в меня сейчас и держал в своих руках с силой и отчаянной нужной, было что-то совершенно дикое.

Я бы даже сказала — почти звериное.

В какой-то момент боль кольнула внутри настолько ярко и неожиданно, что я не ожидала.

Но я не успела сжаться, или ахнуть, или каким-то другим образом показать, что происходит что-то не то, как Марс неожиданно застыл.

Просто замер, как скульптура, на одном движении.

Только задрожал мелкой дрожью, дыша при этом глухо и хрипло.

— …Марсик?

— Ш-ш-ш.Он уткнулся лицом в мою шею.

Как раз туда, где пульсировала тонкая венка.

А я замерла, потому что понимала: происходит что-то странное и важное для моего Марса.

Он словно боролся сам с собой, и пока я не понимала, почему это происходит.

Чувствовала только, что ему по-настоящему тяжело сейчас. Жаль, я не понимала, как могу помочь в этой ситуации.

Сначала хотела погладить его по напряженной спине, но не сделала и пары осторожных движений, как Марс покачал головой, хрипло выдохнув:

— …Не надо.

Страшно не было.

И боль постепенно прошла и больше не беспокоила, когда я подумала, что достоинство Марсика очень внушительное, а мое тело не резиновое. Просто я еще не успела привыкнуть к нему.

Но главное было совсем другое: я ему доверяла.

Абсолютно и бесповоротно.

И знала, что он не причинит мне вреда сам и никому не позволит сделать это.

А потому я расслабилась и прислушивалась к тому, как постепенно дыхание Марса стало ровнее, а дрожь прошла, и он приподнялся, чтобы прижаться к моим губам в сладком поцелуе, на который я тут же ответила, радостно обвив его руками за шею.

— Все в порядке, конфетка?

— Очень даже! — без раздумий отозвалась я, заглядывая в его красивое напряженное лицо и осторожно вытирая ладонями холодный пот с его лба и щек. — А ты?

Марс попытался улыбнуться.

— Главное, чтобы с тобой всё было в порядке, Лилу.

Я потянулась и поцеловала его в уголок губ, давая понять, что со мной всё прекрасно и я еще на многое способна. И многого хочу.

Не знаю, как, но у меня иногда складывалось стойкое ощущение, что Марс знает абсолютно всё, что я чувствую. Или каким-то образом читает мои мысли, потому что много раз он делал именно то, что я хотела получить, при этом ничего не спрашивая.

Вот и сейчас он принялся снова покрывать мое лицо, шею и плечи легкими поцелуями, пробуждая в теле волну жара, которая не успела уплыть далеко и вернулась с радостью и еще большей жаждой.

— Марси-и-ик! — простонала я, больше не боясь сдерживаться, потому что мы наконец были одни и могли творить и вытворять всё что угодно, когда его губы накрыли мою грудь.

Че-е-ерт!

Какими же умелыми были его губы!

Это происходило не в первый раз, но сейчас всё чувствовалось иначе: более глубоко, более чувственно и откровенно в силу нашей свободы.

Теперь не нужно было молчать и кусать губы, чтобы нас случайно никто не услышал.

И я дала волю всем своим чувствам.

Стонала и прогибалась под ним, утопая в эйфории и своей огромной жажде до этого мужчины.

До его прикосновений и ласк, от которых плавилось тело и низ живота наполнялся сладостными спазмами. Снова и снова.

Раньше я и подумать не могла, что способна кончать раз за разом!

Но мой бог войны и страсти доказывал, что я ничего не знаю даже о собственном теле.

Когда его губы опустились на живот, чуть прикусывая разгоряченную кожу и разнося от этого сотни мурашек, похожих на мелкие разряды, я даже не подумала смущаться и сдвигать ноги.

То, что он делал, было слишком сладко и желанно для меня.

Я удивленно хихикнула, когда Марс неожиданно крутанул меня, поставив сначала на колени, и я тут же послушно прогнулась и выставила ягодицы в полное его пользование.

Но вместо того, чтобы войти в меня и продолжить наш марафон по уставанию, Марс неожиданно коснулся губами ягодиц, оставляя горячие поцелуи, от которых тут же закружилась голова.

Он облизывал кожу.

Чуть прикусывал ее.

Иногда легко шлепал.

А я то таяла и стонала, то взвизгивала от неожиданности, но от смены этих ощущений в теле нарастало такое цунами, что в какой-то момент я стала просто задыхаться.

— Хочешь еще? — хрипло от переполняющих эмоций прошептал Марс, погрузив в лоно два пальца, отчего сам застонал, когда стеночки плотно обхватили его в свой жар и влагу.

— Да-а-а.

Он сам улегся на кровать и потянул меня за собой.

Но не ложиться рядом.

Или на него.

— Садись на меня, конфетка.

Я перекинула ногу, чтобы сесть на его бедра, но Марс удивил, когда потянул меня вперед.

К своему лицу.

Такого я точно не ожидала, но опомниться он мне не дал!

Тут же обхватил ладонями за бедра и притянул к себе так, что я судорожно уперлась ладонями в стену, куда упиралась спинка его большой удобной кровати.

Я не успела ни вскрикнуть, ни смутиться, потому что тут же ощутила, как нетерпеливый, жадный до касаний язык Марса смело коснулся влажных возбужденных складочек.

И меня словно пронзило молнией с первого же его касания!

В горле пересохло, а внизу живота буквально зажгло от того, как отчаянно и горячо стали сжиматься мышцы в желании сбросить это неземное кусающее напряжение, от которого перед глазами летали сумасшедшие звезды.

У меня дрожали колени от эмоций и ощущений, разрывающих изнутри, когда я чувствовала, как его горячий язык играл с моей плотью, вылизывал складочки, касался самой чувственной точки.

Я охрипла от собственного сбивчивого дыхания, содрогаясь от наслаждения слишком яркого и горчично-сладкого, чтобы быть в силах выдохнуть хоть один звук, кроме судорожных стонов.

В какой-то момент мне казалось, что тело просто разорвет на сотню воспламененных кусочков, а я буду возрождаться каждый раз в его руках, словно феникс.

Я скребла короткими ноготками по стене со стоном:

— Не могу больше!..

Тело содрогалось от яркой вспышки очередного оргазма, когда Марс резко сменил свое положение и теперь оказался сзади, припечатав меня к кровати так, что в приподнятом состоянии осталась только попка.

Он вошел в меня резко, наполняя сразу и до самого предела, отчего я ахнула и задрожала, потому что волны нереального экстаза никак не сбавляли оборотов, а накатывали по нарастающей.

Марс двигался быстро и резко, но не причинял боли. Не задевал той самой точки, после которой становилось неприятно и страшно.

В какой-то момент мне даже показалось, что между его бедрами и моими ягодицами — его кулак, сжимающий внушительное возбуждение, но в таком состоянии наверняка я это не понимала.

Я, честно говоря, никогда не понимала того, что некоторые девушки кричат во время секса.

А теперь поняла.

Потому что оргазм накрыл такой волнищей, что перед глазами просто потемнело!

Я в буквальном смысле стекла по подушкам, распластавшись, влажная от пота и совершенно охрипшая от стонов, пока мое тело дрожало и сжималось в конвульсиях накатывающей страсти.

И это, черт побери, было просто непередаваемо мощно!

— Ты как, конфетка?

Марс повернул меня на спину и навис сверху, легко целуя в кончик губ.

— Словно в космосе побывала! — ошеломленно и восхищенно выдохнула я, видя его широкую улыбку и пронзительный цепкий взгляд.

Я спала так, что проснулась от собственного сладкого сопения.

И не сразу сообразила, где я и почему так непривычно удобно и хорошо.

Но мысли тут же вспорхнули радостными яркими пташками, напоминая о последних событиях в моей жизни, о доме Марса и его заботе — и я широко улыбнулась, потому что тут же почувствовала его рядом.

— Выспалась? — прозвучал его голос рядом, и я перевернулась набок, чтобы тут же обнять за мощный и, как всегда, горячий торс, блаженно и сонно протянув:

— О-о-о да-а-а! На твоей волшебной марсианской кровати спится как в раю!

Мужчина тихо рассмеялся, глядя на меня так сладко и радостно, что я даже смутилась.

Он словно любовался мной в собственных руках и на своей постели и находил в этом нечто уютное и завораживающее для себя.

А я краснела и широко улыбалась, потому что чувствовала себя такой непозволительно счастливой, что казалось — скоро я проснусь и пойму, что это был всего лишь сон.

— Паста уже два раза успела остыть, но вместе со свежим салатом будет всё равно вкусно. Идем подкрепимся, конфетка.

Этот мужчина был идеален!

Он еще и готовил куда лучше меня!

И рядом с ним моя жизнь окрашивалась всеми красками, а не текла серой холодной рекой.

Облачившись в его футболку прямо на голое тело, я радостно шагала следом за ним, сжимая его ладонь, потому что даже в доме Марс держал меня за руку, словно боялся, что я заблужусь в его квартире.

Или просто ему так же сильно хотелось касаться меня, как и мне — его.

От того, что паста была разогрета в микроволновке, хуже она совсем не стала.

И я съела две порции, потому что не ела ничего вкуснее за последние несколько лет!

Но когда раздался телефонный звонок, признаюсь, я застыла на стуле с набитым ртом, боясь даже выдохнуть.

Сердце тут же упало в пятку и забилось судорогой, потому что в голову не шла ни единая хорошая мысль.

Неужели что-то с Лео?!

Марс протянул руку вперед, показывая мне, чтобы я остановилась на этом месте с паникой и продолжала жевать, а не думать о самом худшем, но сделать это я просто не могла, даже если бы очень сильно постаралась.

Просто жизнь редко преподносила добрые сюрпризы.

По крайней мере, в моей жизни дело обстояло именно так: стоило только немного расслабиться и подумать, что всё не так уж и страшно, как судьба наносила такие удары, что иногда хотелось расстаться с жизнью на полном серьезе.

Я держалась только ради Лео.

— Это мой брат, — быстро проговорил Марс. — Я попросил его присмотреть за Лео и отделением, пока нас не будет. Мы договорились, что он будет звонить каждые три часа в любом случае и при любом раскладе.

Марс говорил спокойно и уверенно.

Но я не смогла вот так же быстро успокоиться.

Ради меня он даже включил громкую связь, и просторный светлый холл наполнил пока еще незнакомый мне, но бодрый мужской голос:

— Братюня, у нас всё пучком! Маленький братик спокойно спит, Ран присматривает за периметром. Кстати, здесь очень симпатичные медсестрички! Одна такая грудастая, что я прям ух…

Марс кашлянул и быстро проговорил, видимо, пока его брат не сказал что-нибудь еще очень личное и откровенное. Как брат брату.

— Плут, ты на громкой связи.

Вот только это его совсем не смутило, потому что мужчина хитро хмыкнул:

— И Лилу рядом?

— Да.

— О! Так мы наконец-то можем познакомиться! — еще более радостно и задорно отозвался брат Марса, а я поняла, что снова начинаю краснеть, как какая-то влюбленная малявка, несмотря на то что по годам мне было куда больше двадцати!

Просто сама мысль о том, что Марс говорил обо мне с братьями, отзывалась в душе чем-то теплым и трогательным.

Нет, я никогда не сомневалась в его отношении ко мне.

Марс был единственным мужчиной в моей жизни, который не словами, а делами доказывал то, что я ему неравнодушна и ради меня он способен на всё.

— Лилу, привет! Рад, что мы можем пообщаться для начала хотя бы по телефону!

— Привет! — отозвалась я чуть хрипло из-за смущения и того, что в этот момент Марс широко улыбнулся и его добрые глаза наполнились какими-то особенными чувствами покоя и умиротворения. — Я тоже очень рада!

— Надеюсь, в ближайшее время смогу уломать нашего зануду, чтобы мы собрали семейный ужин и смогли увидеться. Русалка уже переживает по этому поводу, что всё пройдет без него! — хохотнул мужчина, а я почему-то тоже широко улыбалась, хотя не могла сообразить, о ком он говорит.

— Ладно, Плут, потом поговорим. Жду отчета через три часа. И не вздумай кадрить девушек в отделении!

— О чем ты говоришь, брат! Ты же меня знаешь!

Марс только сокрушенно покачал головой:

— Вот потому и говорю, что знаю.

Когда брат отключился, что-то недовольно заворчав, я только приподняла брови:

— Плут — это имя или прозвище?

— Образ жизни, — хохотнул Марс.

— А Русалка — это, видимо, сестра?

— Тоже брат. Просто он блондин и с длинными волосами, поэтому Плут еще с детства его начал так называть.

— Это тот брат, который живет по работе в Арктике?

— Да, он.

— А у тебя какое прозвище с детства? — подалась я с интересом вперед, недоуменно улыбнувшись, потому что Марс легко рассмеялся.

— Зануда.

— Кажется, у тебя очень веселый и бойкий брат.

— Порой даже чересчур, — снова покачал головой Марс, но продолжал улыбаться, а я кожей чувствовала, что они очень близки, и меня это несказанно радовало.

В нашем мире настоящая поддержка семьи значит очень много.

Уж я знала это наверняка, оставшись один на один с братиком.

— Кстати, ты говорил, что у твоих братьев тоже интересные имена, — подалась я вперед в интересом и тут же замерла, потому что почувствовала, как в этот момент в глазах Марса промелькнуло что-то… то, что меня испугало, потому что было похоже на отчуждение. Или попытку закрыться.

Я сконфуженно застыла, быстро пробормотав:

— …Впрочем, это вовсе не мое дело. Ты не обязан отвечать.

Марс молча протянул руку над столом, чтобы взять мою и поцеловать в ладонь.

Он не сразу заговорил, словно думал и взвешивал что-то про себя.

А я не мешала и не настаивала, потому что нутром чувствовала, что не нужно мне в это лезть.

В конце концов я спокойно могла жить и без этой информации.

Было достаточно, что я могла их называть Плут, Ран и Русалка.

Или никак не называть вовсе.

— Плутон. Уран. И Нептун, — вдруг проговорил Марс, а я затаила дыхание, потому что понимала: то, что он сказал мне сейчас, очень важно.

Это означало, что он доверяет мне.

— Если братья хоть немного похожи на тебя, то родители определенно знали, какие имена давали. Потому что ты совершенно неземной!

Я тоже поцеловала Марса в ладонь, прижавшись к ней щекой.

И мне было нестыдно делать это, потому что этими руками, на которых остались синяки и ссадины, он заработал жизнь моему брату. И мне.

Вечер мы провели как настоящая семейная пара — растянувшись на диване в обнимку за просмотром какого-то фильма, смысл и название которого я даже не запомнила.

Главное, что Марс был рядом и обнимал меня в ответ так же крепко, как обнимала его я.

Мне было так уютно и спокойно рядом, что я уснула, не успев дождаться следующего звонка от Плута.

Вообще-то я надеялась, что мы еще «устанем».

Пару раз до наступления утра.

Но сон забрал меня в свои сети настолько глубоко и безоговорочно, что я проснулась от прикосновения Марса и его легкого поцелуя с шепотом:

— Пора просыпаться, конфетка. Завтрак готов. Скоро врачи будут будить Лео.

Я знала, что всё будет хорошо.

Была в этом уверена, потому что с момента пересадки всё шло своим чередом — медленно, но верно.

Состояние Лео ни разу не ухудшилось, а это был самый верный признак того, что организм принял вживленный костный мозг донора.

Но когда мы приехали с Марсом в больницу и поднялись в белоснежное платное отделение, меня в буквальном смысле трясло.

И не помогало совершенно ничего: ни день, проведенный в объятиях Марса, ни покой врача, ни любезное предложение дать мне легких успокоительных.

— Мы перестали давать Лео снотворное с ночи. Он может проснуться сейчас, через несколько часов или ближе к вечеру, — спокойно и собранно говорил врач, и Марс был тоже спокоен, а значит, всё действительно было хорошо. — Его состояние стабильно. Выздоровление будет идти довольно долго, но нам главное не скорость, а поступательность и уверенность. На данный момент всё под контролем и идет своим чередом. Когда Лео придет в себя, можем оставить его в этом отделении либо перевести в детское — на ваше усмотрение.

— Лучше перевести, — тихо отозвалась я. — Там его друзья и более привычная обстановка. Я думаю, это будет куда лучше для эмоционального состояния Лео.

— Хорошо, — кивнул врач в ответ. — Переведем, как только убедимся, что больше наша помощь не требуется и организм будет работать в штатном режиме.

— Спасибо вам, доктор.

— Совершенно не за что. Мы здесь ради этого и работаем, — мужчина мягко улыбнулся и поспешил по своим делам, а мы с Марсом вошли в палату, куда перевели Лео.

Она была такая же непривычно светлая и белая.

Я бы даже сказала, что слепила глаза, но едва ли поселяла в душе хоть каплю покоя.

Просто в этом отделении всё казалось каким-то неестественным и слишком уж вычурным.

И персонал здесь был совсем не такой, как этажом ниже в родном отделении: все улыбались, но при этом глаза оставались безучастными. Как куклы — красивые, но безжизненные.

— Расслабься, конфетка. Всё хорошо идет, — прошептал мне Марс и опустился на небольшой мягкий диван, который стоял прямо в палате Лео, чтобы притянуть меня к себе и усадить на колени.

Я кивнула ему в ответ и попыталась улыбнуться, но получилось не слишком успешно.

Тишина в палате не действовала на нервы только потому, что Марс был рядом — крепко обнимал и спокойно дышал. А я прислушивалась к его дыханию и чувствовала, как наполняюсь его силой и уверенностью в том, что скоро всё у нас будет хорошо.

Что все вопросы и проблемы отныне решаемы и нестрашны, потому что Марс рядом.

Необъяснимое и завораживающее чувство, в которое я погружалась сначала недоверчиво и осторожно, а теперь настолько привыкла, что без него уже бы просто не смогла дышать.

Лео стал приходить в себя спустя четыре часа.

Он наконец сонно зашевелился и протяжно выдохнул, как делал всегда перед пробуждением, а я подскочила и тут же оказалась рядом с ним, оглушенная стуком собственного сердца.

— Любимый мой. Братишка, — я осторожно гладила Лео по прохладным, неестественно бледным щекам, стараясь сдержать слезы радости, когда он наконец открыл глаза и сонно улыбнулся мне в ответ. — Пить хочешь?

— Да, — прошептал братик одними губами, потому что во рту пересохло и голос смог вернуться не сразу.

Вода уже была приготовлена, и я поднесла стакан к его пока еще бесцветным губам, чтобы Лео сделал пару аккуратных глоточков.

— Всё в порядке, родной. Всё прошло очень хорошо, и скоро ты пойдешь на поправку. Врачи даже согласны перевести тебя в наше отделение.

Улыбка Лео стала больше, когда он понял, что скоро сможет вернуться к своему прайду и своим друзьям.

— Смотри, львята нарисовали тебе открытку с пожеланиями выздоровления и каждый день спрашивают, когда ты вернешься к ним, — я протянула цветастую открытку, которая всё это время ждала своего часа, чтобы порадовать и вселить то, что было так важно сейчас всем нам, — надежду.

— Привет, большой Санта, — тихо, хрипло и еще очень слабо проговорил Лео, но его губы дрогнули в улыбке, когда он увидел за моей спиной Марса. — Я знал, что ты не оставишь нас без своего волшебства.

Мужчина широко улыбнулся в ответ и чуть подмигнул.

— Теперь я всегда буду рядом с вами, если ты не против.

— Я только «за», — не по-детски серьезно и вдумчиво кивнул Лео и неожиданно добавил: — А какой ты зверь?

Я только удивленно приподняла брови, но вот Марс явно понял, о чем спрашивает братик, а потому улыбнулся и чуть пожал своими мощными плечищами:

— Я — очень странный зверь, которых не бывает в природе. И волк, и медведь сразу. Мутант.

Лео чуть нахмурился и покачал головой.

— Ты не мутант, а метис. Мутанты — страшные. Они жестокие и не знают сострадания. А ты взял всё самое лучшее у двоих самых сильных в мире животных и соединил в себе их силу, скорость и знания.

Лицо Марса вытянулось от этих слов.

Он явно не ожидал услышать что-то подобное. Даже задумался. Но в конце концов кивнул и чуть улыбнулся, тихо добавив:— Надеюсь, что ты прав.

— Я ничего не поняла, — с улыбкой покачала я головой, — но я очень рада, что эти прекрасные звери сейчас рядом со мной.

Лео хихикнул и радостно посмотрел на Марса, который подмигнул ему в ответ.

Допытываться об их секрете я не стала.

Мне было приятно, что у моих мужчин он есть.

Скоро пришел врач, чтобы осмотреть Лео, задать несколько вопросов и внести всю необходимую информацию в больничный лист, где делали отметки каждый час с момента появления Лео в этом отделении.

— Хочу быть уверен, что организм Лео работает как нужно, — обратился врач ко мне, когда мы вышли из палаты. — Поэтому еще одну ночь он проведет здесь. Наутро переведем в ваше отделение.

— Есть причины для беспокойства? — тут же сжалось мое сердце, но мужчина с улыбкой покачал головой:

— Совершенно никаких. Всего лишь моя маниакальная необходимость всё и всегда контролировать.

Больше Марс не уходил ночами.

Но в родном отделении медсестрички восторженно шептались, что наша копилка для сбора денег на операции малышам стала стремительно пополняться: нашлось несколько мужчин, желающих помочь.

Никто не знал, кто это был и по какой причине они стали помогать именно нашей больнице и нашему отделению, но я подозревала, что всё дело с Марсе и его друзьях.

К счастью, ночь прошла спокойно.

Впервые мы спали втроем в одной комнате, словно небольшая семья: Лео на своей кровати, а мы с Марсом на диване, не скрывая от братика своих особенных отношений.

И это отзывалось особенным теплом в моей груди.

Наутро врач убедился, что все показатели здоровья у Лео на нужном уровне и разрешил перевести его в наше родное отделение — не такое новое и подчеркнуто белое, но зато душевное. Там, где были настоящие эмоции, искренние улыбки, объятья и даже непрошеные слезы от того, что всё прошло успешно и одна маленькая невинная душа спасена.

Сегодня детям было разрешено играть подольше и приходить в гости друг к другу в палаты, а еще большой Санта принес много вкусностей и сладостей, отчего дети были в восторге, и медсестрички тоже.

А вечером пришел главврач нашего отделения и сообщил еще одну радостную новость: благодаря неизвестным добрым людям и той сумме, что осталась после операции Лео, насобирали деньги на еще одну операцию для следующего ребенка!

Мы рыдали в сестринской навзрыд, обнимая друг друга с девушками.

Но это были слезы искреннего счастья и радости.

— С приходом твоего Майкла жизнь наладилась и наступила белая полоса! — сквозь слезы улыбалась Рания.

— Майкла?

— Ты словно имени своего мужчины не знаешь! — рассмеялась весело девушка. — Майкл Стронгмен!

Я только быстро закивала головой, пока никто ничего не понял, но снова поняла, что на самом деле ничего о нем не знаю.

Эту ночь я провела в своей привычной холодной комнатушке, которая успела стать родной.

Мы провели.

Потому что Марс снова был рядом, несмотря на то что с Лео всё было хорошо и наконец можно было по-настоящему расслабиться.

— Значит, Майкл Стронгмен? — улыбнулась я ему, когда все дети разбрелись по своим палатам после игр и смеха и сладко уснули, а мы остались вместе и улеглись на моей узкой скрипящей кровати.

Марс кивнул в ответ.

— Да, мое имя по документам и для всех людей.

«Для всех людей» прозвучало необычно, но показало то, что я была особенной и знала его настоящее имя.

Впрочем, от меня не укрылось, как Марс снова весь застыл и даже как-то напрягся.

Он не любил тем, которые затрагивали его жизнь.

— Не спросишь, почему так?

Я только покачала головой и улыбнулась:

— Потому что можно лишиться последних нервов, если каждому объяснять, почему тебя назвали Марсом.

Он хохотнул и кивнул в ответ:

— Да, что-то в этом духе.

Я уже стала засыпать, когда неожиданно Марс проговорил:

— Отдай тот конверт с деньгами, Лилу. Отдай и скажи, что больше ты никаких дел не имеешь. Только сделай это, когда я буду рядом, слышишь?

Я быстро заморгала и снова покраснела.

Но в этот раз от жуткого стыда.

Эти деньги стали черным пятном в моей жизни.

— Это то, что свело нас вместе, конфета, — мягко отозвался Марс, обнимая меня крепче, и погладил по спине, будто снова умудрился прочитать мысли. — Тебе не должно быть стыдно. Ты боролась за жизнь своего брата как умела и как могла. И теперь всё это в прошлом, потому что у тебя есть я, слышишь?

Я только кивнула в ответ, молча поцеловав Марса в грудь, и прижалась к нему сильнее — к моему единственному спасению и моей единственной опоре в этой непростой жизни.

Я не знал, почему снова пришел именно к Урану.

В его страшный разваленный дом посреди заминированного поля, где рядом не было ни одной живой души.

Где витал свободно холодный ветер и стоял аромат крови животного.

Ран умел слушать.

Не лез в душу.

Он просто молчал и слушал, иногда не вставляя ни слова в ответ.

Но именно рядом с ним я находил нужные для себя ответы и уходил с душой, где снова царила уверенность в том, что я всё сделал верно.

— Мальчик в порядке? — спросил Уран, когда встретил меня и провел в свое жуткое жилище, где едва ли смог бы выжить хоть один человек и не сойти с ума от удручающего вида вокруг.

— Да. Пересадка прошла успешно. Теперь нужно только время, чтобы организм окреп.

— Я рад.

— Я тоже, брат. Очень. Спасибо, что вы были рядом всё это время.

Ран только дернул плечом, почти сливаясь с темнотой в своей черной одежде.

— Это было несложно.

Он протянул мне кусок разделанного мяса, который я принял с благодарностью и нескрываемым удовольствием.

Нет, мне нравилась еда людей.

Она была разнообразной и необычной по своему вкусу.

Но сырое мясо мне было привычнее, роднее и… вкуснее.

— Перед пересадкой, когда его состояние ухудшилось и Лео был без сознания, я дал ему немного своей крови. Не знаю, есть ли в наших законах на это запрет, но думаю, что она помогла.

— Уже совсем не важно, что в наших законах, Марс. Время изменилось слишком сильно, — тихо и серьезно отозвался Уран. — Когда несколько веков назад берсерки сами отказались от уединения и решили жить рядом с людьми, а наши деды и отцы не стали истреблять целый род Гризли и Бурых — уже с этого момента всё пошло не так, как должно было. Это не твоя вина и не моя. Законы поменялись в тот момент, и больше нет четкого свода правил, которому мы бы могли следовать. Для нас в том числе.

Больше я не пытался спорить с братом на этот счет.

Потому что он был прав.

С тех пор, как берсерки приняли решение брать в жены человечек, само наше существование было поставлено под сомнение.

Единственное, что мы делали в последнее время, — скрывали существование берсерков и волколаков от остального мира. Кроме тех, кто становился частью звериной семьи.

Любовь берсерков и волколаков не подлежала сомнению.

Это было видно физически.

И мы ощущали ее, как звери.

Гораздо важнее было то, любит ли девушка в ответ.

Готова ли она принять своего мужчину таким, каким он был, — не человеком. Быть рядом с ним и хранить его секрет под страхом смерти.

…Не все с этим справлялись. И тогда мы были вынуждены убивать.

— Знаешь, я сказал ему, что зверь, — тихо проговорил я, доверяя брату свой очередной грех, потому что знал, что он не упрекнет меня. Знал, что поймет. — Странный зверь, в котором живет и волк, и медведь. А Лео сказал, что мы не монстры, а метисы. Создания, вобравшие в себя лучшие черты двух хищников.

На самом деле эти слова ребенка не выходили из моей головы.

Конечно, он не понимал, о чем говорил.

Не понимал того, что я не шутил и на самом деле монстр, который прячется в человеческом обличии.

Но его серьезный взвешенный ответ до сих пор вызывал во мне бурю эмоций.

И брат задумался.

Смотрел в глубину темного ночного леса и не торопился что-либо говорить.

— Не думаю, что его мнение поддержали бы те, кого мы убили за прожитую жизнь, — в конце концов криво улыбнулся Уран. — Люди боятся Сатану. Но ведь и он был ангелом.

Я чуть не поперхнулся, услышав от брата подобное.

Но спрашивать, где он это слышал, почему-то не стал.

Наверное, понимал в глубине своей звериной души, что всё дело в той девушке — Марии.

Думаю, брат ощутил, о чем именно я думаю, хоть и не признаюсь вслух, когда неожиданно тихо выдохнул так, словно не был уверен в том, что об этом следует говорить.

— Ты находишься рядом с Лилу. Вы спите. Я чувствую ее запах на тебе… Как ты сдерживаешь свою силу? Разве не боишься, что можешь причинить ей много боли, если выйдешь из-под контроля?

Сердце дрогнуло, потому что я едва не совершил непоправимое прошлой ночью.

В тот момент, когда страсть почти затмила разум, я ощутил, что Лилу стало больно, и жутко испугался.

Я боялся пошевелиться.

Боялся просто дышать, потому что казалось, что самое простое и незначительное движение тела станет тем катализатором внутри меня, устоять против которого я уже не смогу.

Но именно этот страх показал мне, насколько я боюсь потерять свою отважную девушку.

То, как она прижималась ко мне, засыпая, стало моей силой и уверенностью в том, что я смогу справиться с любой бедой. И даже с собой. Лишь бы ей было хорошо и легко.

Я мог бы не отвечать словами, потому что Уран почувствовал всё.

— Тебе тоже нужно попробовать, Ран.

Брат упрямо покачал головой.

— Я — не такой, как ты, Марс. Упорство и выдержка всегда были твоими отличительными чертами. А я — война, — лицо брата помрачнело, а взгляд стал тяжелым и печальным. — Огонь течет в моей крови, и там, где ты сможешь остановиться, я даже не замечу, как перейду опасную черту.

— Нельзя утверждать это, — покачал я головой. — До этой девушки ты не испытывал ничего подобного, а потому не узнаешь…

— Я нестабильный.

Уран сказал эту фразу так, словно сам себе вынес смертельный приговор, а я поморщился в желании сейчас же найти того, кто говорил ему эту фразу и вбил в голову.

— Весьма спорное утверждение, брат!

— Я не доверяю собственному разуму, — добавил он еще тише, и эти слова ударили прямо в сердце.

Потому что это была моя вина.

— Никто из нас не знает, когда меня накроет и что мне прикажут сделать. Я не хочу, чтобы в этот момент Мария была не просто рядом со мной, а даже в одном городе.

Из груди поднялась едкая желчь вины, от которой было невозможно избавиться.

— Но она может стать тем маяком, который будет держать твой разум, не позволяя манипулировать им, — всё-таки проговорил я, потому что на собственной шкуре почувствовал то, что связь с девушкой сильнее любых страхов и суеверий. Любимой девушкой.

Уран только покачал головой.

— Это маловероятно.

— Мы не узнаем, пока не попробуем.

— Не хочу я пробовать! — вдруг рявкнул Ран слишком громко и яростно, но не успел я напрячься, как он сам притих, и его плечи понуро опустились, признавая собственное поражение. — Я тоже боюсь за нее, понимаешь? Я хочу, чтобы она жила в безопасности и никогда не увидела моего безумия и тонны крови, которые я оставляю после себя…

Я обнял брата.

Порывисто и, наверное, даже неуклюже, но крепко-крепко.

Чтобы он ощутил сполна, как колотится мое сердце в желании помочь ему и сделать хоть что-нибудь, чтобы он стал ближе к своей хрупкой молчаливой девушке.

Моего выпада Уран не ожидал, каким бы быстрым ни был, и поэтому в первую секунду напрягся и застыл, а затем растерялся так, что не сразу приобнял меня в ответ.

— Мы найдем этого гребаного Габриэля и освободим твой разум, Ран! Я клянусь тебе памятью наших отцов и дедов!

Брат сконфуженно кивнул в ответ и немного помолчал, прежде чем выдохнул:

— Волки пытаются понять то, что сидит во мне. И кажется, у них начинает получаться.

— Мы поможем им, — твердо кивнул я в полной уверенности о том, что говорю. — Предоставим все сведения, которыми располагаем. Заберем у берсерков этого мужчину из лаборатории — Гранта. Думаю, он тоже сможет рассказать то, что пригодится.

Я не сказал этого вслух, но поклялся себе, что брат познает радость того, чтобы быть рядом с Марией.

Мы приложим к этому все усилия!

Габриэль не был призраком.

И не был Палачом.

Он даже не был чистокровным берсерком, а это означало, что он не сможет прятаться от нас вечно.

На пороге стояла война, и пока счет был не в его пользу.

Когда в моем кармане завибрировал телефон, я знал заранее, что это Плут.

Через нашу связку он явно почувствовал всю глубину момента и теперь звонил сказать, что скоро тоже будет рядом.

— К тебе придем, только если ты убирался, — хмыкнул я раньше, чем услышал брата, и тут же нахмурился, потому что понял, что Плут не дома, а в очередном клубе.

— Здесь мужик из лаборатории.

Глаза Рана тут же полыхнули красным, а я положил ему ладонь на плечо, этим заставляя прийти в себя.

— Ты уверен?

— Да! От него за квартал несет кровью берсерков! Жду вас!

Мы ринулись с Раном быстрее, чем я успел отключить вызов, ведомые нашей кровью и способные отыскать брата в любой точке земли.

Наша охота началась.

Эту ночь я ночевала одна.

За последние дни я настолько привыкла, что Марс всегда рядом, что без него чувствовала себя потерянной.

И как только я прожила без него все эти годы, за которые быстро научилась самостоятельности и вере в то, что, кроме меня самой, никто мне не поможет?

Он написал мне ночью сообщение о том, что немного побудет с братьями и решит одно дело, а днем обязательно вернется.

А еще в конце было красное сердечко, и я улыбнулась широко и радостно, почувствовав, как сама жизнь возвращается ко мне.

Я не переживала, потому что знала, что рядом с братьями Марсу ничего не грозит.

Наверное, поэтому в конце концов уснула, обняв подушку в мыслях о своем неземном мужчине.

И Лео стал наконец спать глубоко и крепко, что меня очень радовало, потому что это означало, что организм медленно, но верно пытался собрать силы для восстановления и выздоровления.

Да, впереди была еще долгая процедура реабилитации под надзором врачей, но это уже было нестрашно.

Утром Марс прислал новое сообщение о том, что придет немного позже, и спрашивал, что захватить с собой из еды для всех, и я снова была бессовестно счастливой, когда после списка того, что хотят малыши и медсестра, он написал: «Думаю о тебе каждую минуту, моя конфетка. Когда вернусь — съем тебя!»

Я хохотнула, ощущая, как жар в теле тут же пробудился и стал расползаться возбуждением, когда написала ему в ответ: «Жду тебя с нетерпением!»

И всё шло просто чудесно: дети проснулись в хорошем настроении, позавтракали в большой комнате, где и остались, чтобы посмотреть мультфильмы и поиграть.

Медсестрички занимались своей работой и даже дружно что-то напевали себе под нос.

И я цвела, оттого что жизнь, кажется, стала налаживаться… Пока не раздался телефонный звонок.

От Стэллы.

Стоило только увидеть ее номер, как в груди стало мерзко и неприятно.

Впрочем, она была совсем не виновата в том, во что мы дружно влезли: девушка хотела мне помочь с деньгами.

А согласилась я сама.

Поэтому винить ее в своих ошибках вовсе не собиралась.

— Лилу, ты как? — быстро проговорила она, стоило мне только ответить, и на заднем плане что-то свистело: видимо, готовилась еда на плите, а еще надрывно плакал ребенок.

Я знала, что у Стэллы есть дочь.

Совсем крошка.

Но никогда не видела ее.

— Привет, всё в порядке.

— Слушай, мне нужна моя часть денег. Нужно решить, как тебе их лучше передать.

— Я отдам тебе все деньги.

Стэлла замолчала.

— Не поняла…

— Мне больше не нужны эти деньги, поэтому я отдам тебе их все. Но и больше никаких дел иметь не буду, — быстро добавила я, почему-то в эту минуту разволновавшись.

Девушка и после этого помолчала, но вместо радости от услышанного наконец спокойно отозвалась:

— Ну ладно. Я перезвоню и скажу тебе, где мы встретимся.

— Я могу отнести конверт в ячейку на вокзале. А ты заберешь его.

— Я перезвоню, — быстро отозвалась Стэлла и отключилась, а я тяжело опустилась на свою постель и протяжно выдохнула.

Хоть бы скорее решить этот вопрос и больше никогда не вспоминать о собственном позоре!

Чтобы только не думать об этом, я с удовольствием погрузилась в дела отделения, стараясь оказать посильную помощь детям, их родителям и медсестричкам, в какой-то момент даже позабыв о том, что не самое хорошее прошлое наступает мне на пятки.

Я не ожидала, что Стэлла позвонит настолько быстро.

Ее маленькая дочка так же надрывно кричала, когда девушка проговорила быстро и нервно:

— Привезешь деньги ко мне. Через час. Адрес помнишь?

— Да, но… — я замялась и как можно быстрее вошла в свою комнату, чтобы нас случайно никто не услышал. — Может, я завезу немного позже? После обеда?

— Через час, Лилу! И ни секундой позже!

Я даже пикнуть в ответ ничего не успела, как Стэлла отключилась, оставив после этого короткого, но нервного разговора очень странное ощущение.

Тревожное.

Если бы у нее что-то случилось, она бы рассказала мне?

Может, что-то с дочкой?

Я прометалась в мыслях с полчаса, глядя каждую минуту на то, как время стремительно убегает, а я бездействую, потому что отчетливо запомнила слова Марса о том, что вернуть эти деньги мы должны вдвоем.

Но Марсика до сих пор не было.

А я не посмела бы ему звонить и отвлекать от дел с братьями, потому что он и без того проводил всё свое время со мной, явно забросив даже работу. И это было несправедливо.

— Ну что со мной может случиться за полчаса? — бурчала я себе под нос и быстро собиралась. — Поймаю такси, попрошу, чтобы меня подождали. Отдам на пороге деньги и поеду домой. Всё! Очень быстро и очень просто.

  Выгребая последние деньги из всех карманов, я надеялась, что мне хватит этого на такси.

Уже когда оставалось пятнадцать минут до окончания того самого часа, я пронеслась по отделению, глубоко запрятав во внутренний карман куртки конверт с нетронутыми деньгами, и заглянула в сестринскую, где как раз была Рания.

— Ты куда? — тут же встрепенулась она.

— Смотаюсь на пятнадцать минут по делам и вернусь. Присмотришь за Лео?

— Конечно. А Майкл где?

Я быстро моргнула, не сразу сообразив, что речь шла про Марса, но, к счастью, всё-таки вспомнила его имя «для всех» и улыбнулась:

— Он с братьями. Обещал скоро приехать и привезти много вкусного.

Рания тоже расплылась в улыбке.

— Ждем!

Я быстро кивнула и, убедившись в том, что Лео с остальными детьми в игровой комнате, вылетела из отделения, намереваясь вернуться раньше, чем это сделает Марс.

Хотя от наказания его руками я не имела ничего против.

Хихикнув себе под нос от этой мысли, я поспешно вышла привычной дорогой через приемный покой, тут же поежившись от морозца, который не жалел и проникал под тонкую одежду беспрепятственно.

К счастью, рядом с больницей всегда было довольно много такси.

И я выбрала ту машину, где водителем был довольно пожилой мужчина уставшего вида и с потухшим взглядом.

Почему именно его?

Казалось, что проблем и опасности от него не исходило.

— Доброго дня! Мне нужно скататься до одного адреса, а затем вернуться сюда же. Сможете подождать немного у места назначения? — выпалила я, заглядывая к водителю, на что он кивнул:

— Без проблем. Только оплата сразу.

— Договорились.

В салоне было тепло.

И я быстро забралась на заднее сиденье, обхватив себя руками, чтобы скорее согреться.

И чтобы ощутить наличие толстого конверта.

Ехать нужно было пару кварталов.

Я ехала в место, где родилась.

Самый опасный и грязный район нашего города, откуда бежали все, если только появлялась такая возможность.

У меня не было никаких приятных воспоминаний, связанных с этим местом.

Только всё самое страшное и удручающее — мамины слезы.

Вечно нервный и возбужденный отец, о котором я даже думать не хотела.

Плачущий испуганный Лео.

И орущие посреди ночи соседи, которые просили заткнуться моего отца.

Я бы ни за что не вернулась сюда по доброй воле.

И сейчас не собиралась останавливаться надолго.

Мама столько своих сил отдала, чтобы мы узнали лучшую жизнь, что даже воздух этого квартала казался предательством с моей стороны!

Чтобы сбежать и увидеть хоть каплю нормальной жизни, мы ютились втроем в съемной комнатушке. И чтобы оплатить ее и лекарства для Лео, мама работала на две ставки медсестрой в том самом отделении, где мы сейчас были с братом.

Мне было страшно и больно от мысли о том, что моя дорогая и самая добрая на земле мама в своей жизни видела так мало хорошего.

Вся ее жизнь была борьбой с обстоятельствами.

С отцом.

И за жизнь Лео.

Время шло, но в квартале ничего не менялось.

По крайней мере, в лучшую сторону.

Я знала здесь каждый темный вонючий переулок.

Каждую улицу, где не горели фонари, а ночами кто-то кричал — от боли, ненависти или находясь в неадекватном состоянии.

Когда машина свернула на одну из улиц, которая шла под небольшим наклоном вверх, то водитель только выругался.

— Ну и дорога! Сплошной лед!

Я молча кивнула в ответ и не стала добавлять, что лед — это самая маленькая из всех бед этого квартала.

— Не смогу заехать выше, извините. Я вот здесь на углу припаркуюсь. Сможете пару домов пройти? — обернулся на меня водитель, и я снова кивнула, хотя, признаться честно, не очень хотела мелькать здесь, даже если нужно было пройти пару десятков метров.

— Я даже машину глушить не буду. Вы же скоро?

— Да, только отдам кое-что знакомой — и сразу же поедем обратно.

Вылезала я из машины нехотя и снова ежась от холода.

На улице было и правда настолько скользко, что впору было ехать на коньках!

Видимо, днем снег очень хорошо подтаял, а за ночь замерз ровной коркой, по которой просто невозможно было идти — только катиться и хвататься за поручни и всё, что попадалось под руку, чтобы в буквальном смысле затащить себя наверх.

Дом Стэллы был в середине улицы.

И пока я доползла до него, стала мокрой от пота, потому что не ожидала, что скользкая дорога и мои попытки подняться вверх займут столько моих сил.Главное, что конверт не выронила.

Забравшись на порог дома, я оглянулась назад, посмотрев на то, как водитель достал газету и принялся чинно ее читать, и облегченно выдохнула: не уехал!

Вот, правда, за ожидание явно придется заплатить больше, чем мы договаривались.

Звонка я не нашла, поэтому постучала в дверь.

— Лилу, входи! Открыто! — раздался голос Стэллы откуда-то из глубины дома, и я толкнула дверь, осторожно входя через порог.

Обычный дом.

Старые выцветшие обои, на которых местами можно было рассмотреть детские рисунки.

Слегка мятые занавески, которые шила, наверное, еще мама или бабушка.

На полу были разбросаны яркие игрушки. А на протертом ковре местами виднелись пятна.

Но самое главное, что этот дом просто БЫЛ.

Он был крепостью.

Был убежищем.

Сюда можно было вернуться и знать, что эти стены защитят тебя от ветра и холода.

А ремонт — дело наживное. Его можно было сделать, когда будет возможность.

Здесь пахло духами и жареными яйцами, которые Стэлла, видимо, готовила для дочери.

— А дочка где? — чуть улыбнулась я, когда Стэлла вышла ко мне, поспешно вытирая руки о передник.

— У подруги. Всё утро рыдала, пока не отпустила ее, — отмахнулась девушка устало, и, несмотря на яркий макияж и кудри, от меня не укрылись ее синяки под глазами и синяки на обнаженных участках кожи рук.

— Ты в порядке?

Стэлла только поморщилась, потому что понимала, что я имею в виду.

— Особенности работы. Такое иногда случается. Есть спокойные мужики. А есть те, кому мало секса и нужно выпустить пар. За такое платят больше, так что я знала, на что иду.

Я даже не знала, что могла ответить.

Всё это было ужасно, но то, с каким безразличием говорила это Стэлла, было еще страшнее.

Она смирилась с судьбой и не собиралась ничего менять.

Я понимала, что каждый зарабатывал деньги, как мог и умел, и никого не осуждала.

Просто для меня было немыслимым, как можно было спать с совершенно незнакомыми мужчинами, которых ты никогда не видела и, вероятнее всего, больше никогда не увидишь.

Особенно диким для меня это было сейчас — когда в моей жизни появился Марс.

— Ты деньги принесла? — проговорила Стэлла и этим заставила прийти наконец в себя от тяжелых мыслей.

— Да, конечно. Вот конверт. Я его даже не открывала, поэтому всё на месте.

Я поспешно расстегнула куртку и протянула ей пухлый запакованный конверт, про себя отмечая, что взяла его Стэлла резко и как-то нервно.

Хотя, наверное, мне всё это казалось.

Само место действовало на меня не очень позитивно, вот и видела то, чего не было.

Она быстро убрала конверт, даже не глядя, и положила в карман передника.

— А куда телефон дела?

Так.

Странный вопрос от человека, который в буквальном смысле проел мне плешь, когда Стэлла объясняла все нюансы нашей не самой удачной авантюры.

Я даже идти должна была по обговоренной дороге, где нет камер видеонаблюдения.

Кому и как передавать телефон, она тоже повторила сто раз.

А теперь сама забыла?

— Положила в ячейку на вокзале.

— И ты не знаешь, кто потом забрал его?

— Нет. Я даже голоса этого человека не слышала никогда. Мне сообщения приходили с номера, который не определить.

Стэлла быстро кивнула и снова как-то нервно поправила фартук, а я нахмурилась, пытаясь понять, что происходит.

Ведь явно у нее были какие-то проблемы с этим делом.

— А когда ты уходила с вокзала, никого не заметила следом?

— Нет. Я специально шла очень медленно и смотрела в витрины, чтобы понять, есть ли слежка. Но за мной никто не шел. Это точно.

Теперь я нахмурилась еще сильнее.

— Ладно, всё хорошо, — закивала она, но я-то отчетливо видела, что это неправда.

Не было ничего хорошего.

Стэлла бледнела буквально на глазах.

А уж когда на ее лбу стали появляться капельки пота, то я откровенно запаниковала.

Она прошептала что-то, глядя на меня, но я не поняла.

— Может, скорую вызвать?

Что с ней могло случиться?

Я сделала пару порывистых шагов к девушке, неловко положив руки на ее плечи, и тут же ощутила, что она не просто дрожит, а буквально трясется.

Жар?

— Беги, Лилу, — ее шепот едва можно было разобрать и сейчас, когда я стояла настолько близко и уже потянулась, чтобы коснуться ее лба и проверить, нет ли у нее высокой температуры.Взгляд остановился на ее губах, и теперь я отчетливо видела, что она пыталась мне сказать.

— Беги! Я всё им рассказала! Они здесь!

Сердце пропустило удар еще до того, как эти слова уложились в моей голове.

Не знаю, как я успела собраться и отреагировать, когда боковым зрением уловила движение и тут же отскочила назад, к двери, в буквальном смысле вываливаясь из нее на ступени.

Я видела, как в комнате тут же, словно из ниоткуда, появились здоровенные мужчины, один из которых замахнулся на сжавшуюся Стэллу с руганью, и кто-то крикнул:

— Вторую ловите!

Тут и пьяному ежику было понятно, что «вторая» — это я!

Но я забуксовала на ступеньках, потому что и здесь было жутко скользко, а мои кроссовки, к сожалению, никак не помогали твердо стоять на ногах.

В какой-то момент я просто сползла на коленях, шлепнувшись на дорогу, и когда увидела прямо над собой огромного тучного мужика в черном костюме, то с такой силой зарядила ему пинок в пах носком кроссовка, что сама взвыла от боли в пальцах.

К счастью, мужику тоже было ой как несладко, когда он что-то пискнул и плашмя повалился недалеко от меня, намертво схватившись двумя ладонями за свои причиндалы.

Минус один.

Знать бы еще, сколько их там было!

То, что явно не двое, я поняла сразу же, стоило только опуститься коленками и ладонями на тротуар и попытаться подняться на ноги.

За мной тут же вывалился еще один тип.

Но я была меньше, легче и боялась явно больше его, поэтому соскочила на ноги на голом адреналине, ринувшись вперед с таким ускорением, что в какой-то момент ощущала даже чувство полета.

Мои тонкие кроссовки на плоской подошве в этот раз сослужили верную службу, и я в буквальном смысле катилась вперед, словно на мини-лыжах, размахивая при этом руками так, чтобы ускориться еще больше.

Проблема была в том, что мужчина сзади тоже катился.

Подгоняемый матами и массой собственного внушительного тела.

И не факт, что я при таком раскладе оказалась бы быстрее его!

Сердце грохотало так, что я не слышала ничего вокруг, пока перед глазами было спасительное такси и мирно читающий водитель, который продолжал ждать меня и пока ни о чем не подозревал.

А я надеялась, что всё будет как в кино, когда я с лету впишусь в заднее приоткрытое окошко, свалюсь на сиденье, и машина рванет вперед под злобный вопль мужика, который остался ни с чем. И мой победный гордый фак ему вдогонку.

План в моей голове был идеален. И даже почти исполним.

Но проблема нарисовалась, откуда я не ждала.

Потому что водитель, перелистывая очередную страницу, вдруг случайно повернул голову и увидел фееричную картину того, как я пытаюсь ускользнуть от устрашающего вида амбала.

Лицо мужчины вытянулось сначала от удивления, а затем от явного страха.

Он судорожно задергался, откидывая газету, чтобы скорее схватиться за руль, и я замахала ему руками, что скоро докачусь и мы будем спасены.

Но вместо того, чтобы рвануть ко мне и подобрать на дороге, водитель рванул точно вперед, скрываясь за первым же поворотом… без меня.

Я разъяренно взвизгнула, хотя и понимала, что это сейчас мне не поможет, и как теперь убежать от бандитов самостоятельно, пока не знала.

Только продолжала упорно скользить вперед за всех парах, буквально кожей ощущая, что амбал меня настигает и дышит практически в затылок.

Даже не знаю, как я умудрилась в этой гонке достать из кармана телефон, набрав самый важный номер в моей жизни — номер Марса.

Я даже не видела, ответил ли он или еще нет, но закричала адрес, где сейчас была.

Надежда была только на него — моего неземного мужчину, который всегда приходил на помощь, во что бы я ни вляпалась.

Я вопила до тех пор, пока перед моим носом неожиданно не показался черный джип, в чей бок я феерично влетела на полном ходу, выбивая весь воздух из легких и зарабатывая синяки на теле.

— Всё! Допрыгалась!

— Не нравится мне всё это, — нахмурился Уран и вышел из тени, где человек не мог его увидеть.

Брат не срывался, даже когда аромат крови заполнил всё вокруг.

Он пристально и молча разъедал глазами мужчину, который с первого взгляда понял, кто мы такие и для чего идем к нему, попытавшись сбежать.

Конечно же, это у него не получилось.

Теперь он был мертв, а мы втроем не слишком довольны тем, что узнали.

А вернее — не узнали ничего нового.

Все адреса подпольных лабораторий, где истязали берсерков и ставили над ними опыты, мы уже знали.

Более того, часть из них была уничтожена. Нами же.

— Что не так, братюня? — Плут выдохнул, скрывая внутреннюю дрожь, потому что зверь внутри него не насытился кровью, болью и агонией смерти и рвался в бой.

Но уже было нельзя.

Уже нужно было успокаиваться и снова возвращаться в человеческую жизнь, где мы не могли выдавать себя.

Вот только сделать это было трудно.

Поэтому движения Плутона были резкими и нервными, а глаза горели неестественной жаждой, объяснить которую я бы не мог даже при желании, хотя чувствовал ее сам. До той же нервной дрожи.

Она ломала изнутри и требовала больше чьей-то боли.

Больше крови.

Наша сумасшедшая, с трудом управляемая звериная сущность иногда становилась слишком сильной, и приходилось собирать всю силу в кулак, чтобы не поддаться ей.

Должно быть, это походило на ломку.

Плут заглушал эту жажду алкоголем.

Ран сбегал от нее в лес, чтобы случайно не разнести полгорода, утопив его в крови невинных и ничего не понимающих людей.

А я обычно проверял свою выдержку на прочность, потому что иного варианта просто не было.

Поэтому я молча наблюдал за тем, как Плут потянулся к бутылке с каким-то спиртным и выпил прямо из горла едва ли не половину залпом, даже не поморщившись.

Ран покосился на него и хмуро отозвался:

— Этого человека словно на убой к нам послали.

Плут только прикрыл глаза и чуть пожал плечами, не соглашаясь и не отрицая того.

Казалось, он в принципе с трудом понимает, о чем говорит Ран, потому что был слишком поглощен своей жаждой.

— Вы сами почувствовали от него кровь берсерков. И запах лаборатории ни с чем не спутать, — в конце концов отозвался Плут и тяжело выдохнул, пытаясь найти в себе ту тонкую грань человечности, о которой нельзя было забыть.

Ран кивнул, но всё равно по его глазам я видел, что брат насторожен.

— Что ты чувствуешь, Ран? — тихо обратился я к нему, покосившись на собственные ладони, которые непроизвольно сжимались в кулаки, а когда разжимались — пальцы всё равно подрагивали от излишнего напряжения.

Меня скручивало изнутри от желания устроить бойню.

Это копилось во мне слишком долго, и последняя денежная работа подпольным бойцом совсем не способствовала скорейшему успокоению.

А ведь я собирался не уходить из этого прибыльного бизнеса так быстро и заработать столько денег, сколько еще смогу, для остальных детей отделения, которые ждали своей очереди на операцию.

— Что-то грядет, — мрачно отозвался Уран, чуть прищурив свои синие глаза.

— Что именно? Думаешь, нас проверяют? — устало выдохнул Плутон.

— Да. Не знаю, для чего именно, но кто-то хотел убедиться в том, что мы все еще вместе. И что мы всё еще в деле.

«Кое-кто» уже порядком наделал много ужасных дел!

Этот чертов полукровка Габриэль, который грезил избавить род берсерков от их звериной сущности. Или истребить под самый корень, чтобы они больше не были злом для тех редких людей, что попадались на их пути.

Озлобленный и помешанный на собственных обидах, он не понимал, что самые большие жертвы среди людей от рук берсерков были именно по его вине.

Он никогда не жалел тех, кого бросал на растерзание, только чтобы остаться за щитом из людских тел и опробовать очередную игрушку в своих руках.

И самым раздражающим было то, что его не могли отыскать даже мы.

МЫ!

Палачи!

Создания, которых считали наполовину божествами, черт побери!

МЫ!

Самые быстрые, сильные и незаметные в мире!

Те, с кем не могла бы конкурировать ни одна человеческая армия!

Это бесило настолько, что я не сразу понял, что рычу.

Как зверь.

Монстр.

Но не мутант, а метис — создание, которое собрало в себе самые лучшие качества двух хищников — волка и медведя.

А еще кровь великого и загадочного колдуна забытых времен, чье имя затерялось и сгинуло в веках.

Я верил в то, что чувствовал Ран.

Он был странным, замкнутым, но иногда казалось, что способен кожей определять то, что происходит вокруг, даже если наши инстинкты спали.

В этом он был особенный: уровень его чувствительности был настолько высоким, что, боюсь, этого не представляли даже мы с братьями.

— Если что-то случится — звоните волкам, — вдруг проговорил Ран, протягивая нечто похожее на сотовый или рацию. — Они знают, как остановить меня.

На душе стало тяжело, но это была реальность, которую я сотворил сам своими руками.

Если бы в тот страшный день я не дал ему пожертвовать собой, пока мы выводили и выносили очередную партию замученных и изувеченных берсерков из очередной лаборатории, а сказал бы Рану уходить — то не было бы его безумия.

Не было бы этой ноющей дыры в моей груди, которая не зарастала с годами.

Я знал, что всё могло было быть по-другому!

Знал, что я мог бы всё изменить, если бы вмешался.

Знал, что я МОГ вмешаться… но не сделал этого…

— Волки?

— Дарк, — Ран вложил мне этот агрегат в руки. — Из рода Черных волколаков. Из особенной семьи. Он знает, что со мной делать.

Я только вскинул брови, потому что меня это задело.

Черт, я был братом Урана.

Мы росли сотню лет бок о бок, но даже я не знал, как можно остановить его, когда Рана начинали использовать, как марионетку, в грязных целях, чаще всего направляя против берсерков.

Потому что только Ран был способен стать той армией, которая сокрушит кого угодно.

Даже нас.

Когда у меня завибрировал телефон, я не смог сдержать глупой и широкой улыбки.

Соскучилась моя девочка!

Не выдержала и сама позвонила.

Я тоже о ней думал всё время.

Переживал за то, что происходит с Лео, даже если попросил медсестричек звонить мне сразу же, если с мальчиком будут какие-то изменения, хотя они уверили меня, что теперь всё только хорошо и никаких осложнений не предвидится.

Я не стал отходить от братьев, каждый из которых понятливо улыбнулся на мои эмоции и этот звонок.

Но когда нажал на кнопку ответа и улыбнулся, чтобы проговорить: «Привет, конфетка», — то замер от пробирающего до самого нутра ужаса, потому что услышал, как моя девушка кричит.

Я буквально кожей почувствовал ее панику и ужас, с которыми она кричала адрес.

Убегая от кого-то.

Плут отреагировал первым, пока я впал в секундный ступор, глядя на телефон огромными глазами и видя, что мои руки снова задрожали.

Брат включил телефон на громкую связь, нахмурившись и тут же собравшись.

— Позаботься о Лео!..

Это было последнее, что мы услышали, прежде чем раздался какой-то глухой сильный хлопок, а затем наступила тишина, от которой, мне казалось, моя голова и сердце просто разорвутся, как от ядерного взрыва.

— Я знаю, где это место! — Плут хлопнул меня по плечу, заставляя очнуться от ступора, в который впал, ощущая, как всё мое тело, которое еще секунду назад требовало крови и свободы инстинктам, вдруг онемело и стало ватным.

Интересно, Палачи чисто теоретически могли терять сознание?..

— За мной!

Плутон устремился вперед, позабыв про собственную куртку и недопитую бутылку спиртного.

А я и имя собственное забыл, рванув за ним так, что кровь тут же загудела, с такой силой разносясь по телу, что в голове раздался гул.

Сердце грохотало паровозом и кричало до хрипоты, а я задыхался.

Но не от бега.

Впервые от ужаса настолько сильного, что он подкашивал меня.

Подкашивал в буквальном смысле, потому что ноги не слушались и дрожали так, что в какой-то момент я едва не рухнул прямо во время своего безумного бега.

Упал бы, если бы братья не обхватили меня руками с двух сторон.

— Посмотри на меня, Марс, — голос Урана был твердый и уверенный, но сердцу было не доказать, что вся эта чудовищная ситуация поправима. — Посмотри! Люди не причинят ей вреда! Просто не успеют это сделать!

Я только и смог, что кивнуть в ответ, хотя голова разрывалась от вопросов, а в груди было больно.

Невыносимо.

Адски больно.

Словно кто-то наживую выколупывал из грудной клетки сердце, как яйцо из скорлупы.

Но от Рана веяло той силой и уверенностью, которой так не хватало мне сейчас.

Он был словно волшебный лейкопластырь на глубокой ране, который не позволял краям расходиться, хоть и не сдерживал обильного кровотечения.

— Давай, братюнь! Не раскисай! Тут пара кварталов осталась, и мы всё просечем! — влез Плут, легко подталкивая меня в спину, чтобы мы снова побежали вперед, когда где-то в его карманах жуткой орущей мелодией зазвонил телефон.

Плут выхватил его на лету, не останавливаясь ни на секунду.

Он мог бы опередить нас и убежать далеко вперед, потому что именно Плут был настолько быстрым, что никому из нас с братьями было его не догнать.

Плут был словно молния.

В детстве он стирал ноги в кровь, сдирая кожу, когда проверял, на что способен и как быстро может двигаться.

— Русалка! Давай потом поболтаем, а? Мы тут спешим по делам!

— Что там у вас за дела? — пробурчал голос Нептуна с другого конца планеты, из Арктики. — Меня здесь колбасит так, что ноги в коленках складываются!

— Потом всё расскажу! Присядь пока где-нибудь, чтобы не рухнуть! И не дай касаткам сожрать твою задницу!

— ПЛУТ!

— Всё потом!

Вот она — наша связка в действии.

Нептун был за сотни километров от нас с братьями, однако физически чувствовал то, что происходит у нас, хоть и не мог ничего понять.

Но не об этом я сейчас думал, а пытался понять: куда опять занесло мою неугомонную девчонку?

Как она оказалась за несколько кварталов от больницы?

И кто мог преследовать ее?

Еще до того, как мы завернули в нужный квартал, не обращая внимания на то, как косились и испуганно расступались в стороны малочисленные люди на улице, я ощутил аромат тела моей Лилу.

Да, он была здесь.

Легкой капли ее запаха в воздухе, который ускользал с ветром, стало достаточно для того, чтобы во мне взорвалось небо, солнце и вся гребаная вселенная, которая привела ее в это чертово место.

Меня тряхнуло так, что каждая клетка тела наполнилась тем жгучим безумным адреналином, сдержать который я уже не мог.

Мир в буквальном смысле расплющился от звериного чутья и восприятия, которое я больше не пытался сдержать.

Я был охотником, который шел по ее следу.

И знал, что скоро прольется много крови, а десятки жизней будут оборваны самым жестоким и болезненным способом, ибо тот, кто коснулся любимой зверя, отныне не будет жить!

Свернув вверх по улице, я вломился в какой-то дом, оглушенный тем, что именно здесь аромат Лилу был самым стойким, и не заметил, как в крошки разнес входную дверь.

Мне казалось, что от меня начнут скоро исходить молнии, если Лилу не окажется рядом в самое ближайшее время.

Здесь я уловил даже тонкий и едва заметный запах больницы.

Того самого отделения, откуда Лилу приехала недавно.

— Где Лилу?! — прорычал я так, что какая-то девушка истерично зарыдала и упала на колени, протягивая дрожащими руками пачку денег.

— Вот, заберите всё! Мне ничего не нужно! Только не убивайте меня, умоляю!

Ее трясло так, что девушка едва могла говорить, но никакой жалости я не испытывал.

— Где Лилу?! — рявкнул я снова, дернувшись всем телом, потому что неистовая сила бурлила во мне, пытаясь найти выход, и Плут тут же оказался рядом, резко разворачивая меня за плечи к себе, а затем и вовсе оттолкнул к Рану, зашипев:

— Черт! Глаза!

Ран не отпускал меня от себя.

Не давал начать метаться по дому, снося всё на своем пути, пока Плут присел на корточки перед девушкой, еле живой от страха, начав с ней милую беседу о том, что никто ее не тронет, если она всё расскажет, как есть.

И она рассказывала.

Запинаясь, дрожа и глотая слезы.

О том, как она предала Лилу и заманила ее в ловушку, чтобы только не тронули ее саму и дочь.

Это и была та самая девушка, с которой моя конфетка провернула не очень хорошее дело и вот честно пыталась выйти из него.

— Чей телефон вы украли?

— Он убьет меня, если я скажу! — взвыла снова девушка и судорожно поперхнулась, когда Ран проговорил мрачно и холодно:

— Если этого раньше не сделаем мы.

Облаченный, как всегда, во всё черное и с этой жуткой сталью во взгляде — Ран умел убедить даже без слов, что смерть станет избавлением от боли, если только этим делом займется он сам.

Не знаю, как девушка не потеряла сознание до того, как выдохнула имя того, у кого сейчас была моя Лилу.

— Я знаю этого типа! Пошли! — тут же быстро подскочил Плут, на что Ран покосился на него, глухо заметив:

— Ты всех бандитов в городе знаешь?

— И за его пределами, братюнь. Работа у меня такая.

Я никогда не был доволен тем, как жил в мире людей Плут, утопая в азартных играх, беспробудном разврате и вечных пьянках, но в этой ситуации его жизнь послужила нам добром. Как и его связи с теми парнями из подпольного клуба боев.

Я верил брату и следовал за ним, ощущая, что аромат Лилу закончился на пересечении следующей улицы, где мы нашли разломленный телефон.

Ее телефон.

— Восстановлению такой не подлежит. Купишь ей на праздник новый, — заметил Плут, устремляясь вперед, даже если ниточка ее аромата прервалась и я не мог отыскать ее, как бы сильно ни пытался.

— Этот чувак считает себя очень крутым бандитом, — усмехнулся Плут, устремляясь по известному ему одному маршруту. Но делал он это настолько резво и уверенно, что у меня не было никаких сомнений, что брат знает, куда бежит. — Я не знаю, в каком фильме он узрел эту фишку и почему решил, что именно она является главным показателем бандитской крутости, но он постоянно курит кубинские сигары. Знаете, как ужасно они пахнут? Нет? Скоро узнаете!

Так, значит, мы искали запах сигарного дыма?

Всё мое существо за секунду перенастроилось на нужный лад, фильтруя лишние запахи и выбирая то, что было нужно.

Я был словно робот, который разложил по полочкам все запахи, задвигая на задний план лишнее и отбирая только те яркие точки, в которых был дым сигар.

И если бы логика во мне сейчас отключилась и остались одни голые инстинкты, то я бы уже убивал каждого курящего человека в радиусе сотни километров вокруг.

К счастью для людей, логика и здравый смысл еще не успели сгинуть в небытие моего внутреннего зверя.

Да и Плутон определенно знал адрес, а не просто запах дыма.

Впрочем, я понял, о чем он говорил, как только мы пронеслись еще пару кварталов и брат стал сбавлять скорость рядом с одним из баров.

— Он скрываться не будет. Лилу здесь.

Моя Лилу здесь.

Да. Я ощутил ее тут же, ломанувшись вперед, но оказался в кольце рук Урана, который выдохнул, не позволяя мне шелохнуться:

— Спокойнее. Сначала я уберу камеры и свет. Потом войдете и заберете девушку.

А ведь раньше это я говорил.

Я был самым спокойным, собранным и разрабатывал операции со всеми планами и отходами.

— Соберись, Марс!

Я быстро кивнул в ответ брату, когда тот вопрошающе заглянул в мои бешеные глаза и скрылся за углом, буквально растворяясь в воздухе.

Уран всегда делал всё как положено: быстро, тихо и оставляя горы трупов за собой.

Людей в помещении было около сорока.

Все мужчины.

Вооружены.

Но меня это волновало меньше всего.

Сердце снова колотилось и рвалось к моей девчонке, чье состояние пугало меня с каждой секундой всё сильнее.

Она не то чтобы боялась.

Словно не понимала, что происходит вокруг.

Ее эмоции были какими-то ленивыми и совершенно не похожими на те, которые обычно испытывает любой человек, попавший в сложную ситуацию.

— Какого хрена? Что со светом? — пробурчал кто-то за дверью, которая именовалась черным ходом, потому что была на задворках заведения, и это стало тем самым сигналом, которого мы ждали, чтобы начать действовать.

Я просто разнес ее одним ударом, не дав опомниться двум вооруженным охранникам, которые умерли мгновенно от одного движения руки.

Плутон следовал за мной и следил за тем, чтобы не осталось никого в живых из тех, кто увидел, на что мы способны.

Увидел и понял, что люди не способны так двигаться и не обладают такой силой.

Они ломались в моих руках, словно некачественные хрупкие игрушки, пока я шел за своей девушкой, готовый утопить весь мир в крови, если это потребуется.

Я шел по ее следам, по аромату ее тела, видя своими глазами хищника в кромешной темноте, в которой люди метались, словно безумные.

Они стреляли и часто попадали друг в друга, не замечая две огромные тени, которые двигались в унисон, забирая всё больше и больше жизней.

Лилу была в подвальном помещении.

Я ворвался в него, снося на своем пути не только людей, но и кирпичные стены, чтобы первом делом кинуться к ней и скорее обнять с глухим хриплым и дрожащим стоном.

Моя-я-я.

Живая.

— Марсик! — тонко всхлипнула Лилу, тут же цепляясь за меня пальцами и пряча голову на моей груди, пока ее веки дрожали, а глаза странным образом закатывались. — Я знала, что ты придешь за мной…

— Ее чем-то накачали! — отозвался Плут, быстро и цепко окинув Лилу знающим взглядом. — Забирай девушку и уноси к себе. Мы закончим здесь с Раном и придем!

Мир жутким образом расплющивался вокруг, обретая странные цвета, формы и звуки.

Сначала мне казалось, что я проваливаюсь в какое-то красное облако — плотное, удушливое и настолько беспокойное, что хотелось попросить всех вести себя потише, потому что моя голова раскалывалась на части.

Но чем больше я пыталась что-то сказать, тем сильнее начинали вопить.

Сквозь резкие хлопки кто-то надрывно орал, а затем замолкал, словно захлебнувшись чем-то.

А потом мне казалось, что я и есть это самое облако.

И это я несу хаос и панику вокруг, заставляя людей бояться настолько, что кто-то принялся даже рыдать.

Звезды взрывались с оглушительным грохотом, озаряя вспышками красноту вокруг, где две огромные тени двигались так, что становилось страшно.

Но веки меня не слушались и закрывались от непонятной тяжести, и я боролась с ними насильно, не чувствуя собственного тела, которое стало словно из ваты.

Все куда-то бежали.

И я пыталась.

Но были ли у меня ноги?

Я даже плыть пыталась, но не двигалась с места, словно из красного дыма превратилась в камень.

Всё это закончилось любимым долгожданным голосом, который заключил в тепло и защиту, прошептав:

— Я здесь, конфетка. Всё хорошо. Я рядом.

Кажется, я даже заплакала от облегчения.

Очень хотелось это сделать.

Теперь я чувствовала своего Марса — бога войны и страсти.

И чувствовала себя, хватаясь за него в отчаянной нужде стать ближе и больше никуда не отпускать.

Он был рядом, а остальное стало неважно: ни крики, ни странный красный свет, который отражался в глазах Марса красной точкой, словно зрачки перестали быть черными.

…Или действительно перестали?

Я всё силилась смотреть на него, но получалось с трудом.

А потом и вовсе уснула, так и не увидев ничего.

Отбивалась от каких-то видений и образов, которые путали мозг, но стоило только услышать рядом голос Марса, как тут же расслаблялась и понимала, что вокруг нет ничего страшного.

Это всё сон, и не более.

Кажется, спала я очень долго.

По крайней мере, когда я стала просыпаться, ощущение было такое, что у меня всё затекло от долгого лежания.

А еще болела голова.

Жутко!

В буквальном смысле пульсировала от боли, словно внутри каждого виска стоял генератор, который выл, гудел и не давал покоя. До тошноты.

Я тихо застонала, поморщившись, и едва не подпрыгнула, услышав над собой приглушенный голос:

— Привет, спящая царевна! Скорее пей вот эту штуку!

Сон как рукой сняло.

Причем так резко и быстро, что меня заколотило от вспыхнувшего в крови адреналина, и мозг судорожно стал принимать всю информацию через опухшие ото сна глаза и прочие чувства, которые бросало из огня в холод.

— Спокойно, мы — свои!

Взгляд остановился на незнакомом мужчине, который сидел рядом со мной на краю кровати.

Большущий, как Марс: с широченными плечами, мощной грудью и длинными ногами.

А еще с чертовски обаятельной улыбкой и чуть прищуренными глазами, которые казались лукавыми, но добрыми.

Очень красивый!

От него веяло озорством и каким-то совершенно непередаваемым мальчишеским задором, а длинноватые волосы создавали ощущение, что мужчина тот еще засранец. Но за эту бесшабашную улыбку и блеск глаз ему можно было простить всё что угодно.

— Всё в порядке, Лилу. Ты в квартире у Марса. В безопасности.

Светлую уютную квартиру Марса нельзя было спутать ни с какой другой.

— А Лео?

— С ним всё в порядке. Братик знает, что ты у большого Санты, и поэтому не переживает.

— …А ты, должно быть, Плут? — проговорила я, смутившись, когда услышала свой голос.

Слишком сиплый и совершенно не похожий на мой.

Но мужчина улыбнулся так широко, что невозможно было не сделать этого в ответ.

— Он самый! В плоти, крови и дизайнерской куртке, — хохотнул он, а я поняла, почему Марс сказал, что Плут — это образ жизни, а не просто имя. — И пока у тебя есть возможность любоваться мной, первым делом выпей вот это, пока не стало еще хуже.

Мужчина протянул мне стакан, где была прозрачная жидкость с пузырьками.

— Не самое приятно на вкус питье, но нужно пересилить себя. Через пару часов станет получше, поверь моему глобальному опыту по выходу из похмелья! Сначала лекарство, а потом пять килограммов мандаринок и много-много холодной воды!

Я поперхнулась тем, что пила, хохотнув:

— Пять килограммов?

— Если съешь больше, то побьешь мой рекорд! — радостно заявил Плутон, а я смогла выпить этот ужас в стакане только потому, что рядом с ним было удивительно уютно и спокойно.

  Брат Марса был рядом!

Просто с ума сойти!

— Марсюша носится по делам, поэтому на этот вечер мы твои няньки, — словно прочитав мои мысли, радостно проговорил Плут, и до меня наконец дошло еще одно.

Плут говорил «мы», а это означало, что где-то был еще один брат.

Уран. Потому что еще один брат был далеко и едва ли мог добраться до нас очень быстро. Тот, который был блондином с прозвищем Русалка.

По всей видимости, настал уже поздний вечер: в комнате было темновато.

Из источников света была только миленькая лампа на тумбочке рядом, и я непроизвольно вздрогнула, когда уловила движение возле стены, понимая, что она не однородная.

И там кто-то стоит.

Вернее, стоял всё это время, пока мы мило беседовали с Плутом.

Большая тень двинулась в сторону еще, показывая свои размеры и очертания, и я замерла, во все глаза уставившись на нее, потому что теперь понимала, что это и есть тот самый второй брат.

Такой же высокий и мощный, как Марс и Плут.

Облаченный во всё черное.

С черными волосами по плечи.

И красивым мрачным лицом, от которого невозможно было сразу отвести взгляд.

Теперь я понимала, что он спокойно мог и дальше стоять так, чтобы я его не видела, становясь самой тьмой, и зашевелился он только для того, чтобы я увидела.

Несмотря на красоту лица, его взгляд был тяжелым, пронзительным и пробирающим до дрожи.

Я даже не сразу смогла собраться с мыслями, вдруг покрывшись мурашками и ощущая странное волнение от его присутствия рядом.

Нет, едва ли это был страх в прямом понимании слова.

Я не боялась братьев Марса.

Просто от Урана шел такой холод и отчуждение, что это чувствовалось буквально кожей.

Понимая, что я пялюсь на него, едва не приоткрыв рот, я скованно и поспешно махнула рукой ему, выдавив тихое:

— Привет.

Плут улыбнулся шире, явно уже не обращая внимания на своего брата, а я замерла, когда Уран просто молча кивнул мне и вышел из комнаты настолько бесшумно, словно был призраком.

Ни единого звука не раздалось от его передвижения, несмотря на внушительные габариты!

Даже дверь не скрипнула и не хлопнула, закрываясь.

Он словно просто переместился в пространстве, давая это увидеть глазами и смутиться еще сильнее.

— На-ка, съешь мандаринку! — тут же ожил Плут, ловко избавившись от тонкой кожуры сочного фрукта, отчего комнату наполнил приятный свежий аромат с характерной кислинкой, и протянул мандаринку мне. — А на Рана не обращай внимания, он всегда такой! С виду бука молчаливая, но в душе он скромный и стеснительный парень. Надо уломать его приготовить нам всем сегодня мяса. Он классно готовит, особенно когда в хорошем настроении.

Я взяла фрукт с благодарностью, тут же отправив его в рот.

И улыбнулась, когда прожевала:

— Видимо, у вас семейное не только в габаритах, но и в том, что все прекрасно готовят.

Плут загадочно хмыкнул:

— Еще бы! Вот Русалка знает восемьдесят способов, как приготовить рыбу. Ран — специалист по мясу. А я могу виртуозно разогреть пиццу в духовке и даже почти не спалить ее. Главное — не уснуть в процессе, а то однажды меня разбудили пожарные, которые забирались в окно, потому что пицца слегка поджарилась.

Я прыснула от смеха, очень ярко представляя всё то, что забавно и весело рассказывал Плут.

— Ты серьезно?

— А как же! А в принципе самая безопасная еда — это лапша. Залил горячей водой — и все дела. Можно даже уснуть или забыть про нее. Максимум — она просто протухнет.

Вот и как тут можно было не рассмеяться после такого?

Плут был настолько забавный и очаровательный, что за разговорами с ним позабылись и головная боль, и тошнота, и даже то, что Марса не было дома.

— Сейчас я принесу холодной воды, ты попьешь, и нужно будет еще поспать, — улыбнулся мягко Плут. — Потом станет полегче.

Я с улыбкой кивнула ему, согласная на всё, потому что доверяла, но, когда мужчина вышел из спальни на кухню, оставив дверь открытой, я нахмурилась, пытаясь вспомнить, что со мной случилось и почему ощущение было такое, словно я безбожно пила много дней подряд и теперь была не в состоянии прийти в себя.

Мозг заработал с трудом, словно старая скрипящая телега.

Но те картинки, которые он выдавал мне неторопливо и туго, заставили тело встрепенуться от нового отголоска головной боли и едкой тошноты.

— Спокойно, вода уже здесь! — тут же оказался в комнате Плут с бокалом воды, где плавали кубики льда. — Не пытайся ни о чем думать, Лилу. Просто дай организму прийти в себя. Марс скоро вернется и расскажете тебе всё. Твоя задача сейчас — много спать и поправляться. Хорошо?

— Хорошо.

— Кстати, на ужин у нас будет мясо! — восторгу Плута не было предела, когда он произнес эту фразу, а я снова улыбнулась, подумав, что он открытый, как ребенок, несмотря на свой брутальный вид. — Так что проснешься от самого вкусного запаха в мире!Я кивнула ему в ответ, прилежно выпила ледяной воды и снова легла спать, когда Плут сделал свет максимально приглушенным и бесшумно вышел из комнаты, прикрыв дверь.

Сначала я думала, что не смогу уснуть, но тело взяло свое, и я погрузилась в сон за считаные минуты, не слыша больше ничего и ни о чем не пытаясь думать.

Но разбудили меня не ароматы еды, а любимые руки.

Даже сквозь сон я блаженно и счастливо улыбнулась, почувствовав, как Марс растянулся рядом со мной, обнял руками и прижал к себе с долгим облегченным вздохом.

Я тут же обвила его за торс в ответ, прижимаясь всем телом, и радостно улыбнулась, не торопясь открывать глаза.

Он был моим раем.

Моим домом.

Моим спасением и покоем.

— Я боялся, что Плут закормит тебя мандаринами, — мягко и приглушенно прозвучал голос Марса, словно он боялся нарушить мой покой, а я тихо хохотнула:

— Пять килограммов еще ждут меня. Но нестандартное лечение Плута очень действенное — мне действительно стало гораздо лучше.

Марс положил большую горячую ладонь на мою голову, словно тактильно пытался понять, как я себя чувствую, а я разомлела от этого прикосновения, в котором было так много заботы.

— Не злись на меня, ладно?.. — прошептала я, наконец открывая глаза, потому что воспоминания медленно, но верно стали возвращаться ко мне.

Они не торопились, не оглушали пережитыми эмоциями и страхом, потому что Марс был рядом.

— Почему я должен на тебя злиться, конфетка?

— Я правда думала, что всё просчитала и отдам деньги быстро и без проблем, — отозвалась я, чувствуя себя неловко, оттого что не послушалась его, попала в жуткую ситуацию и Марсу пришлось спасать меня. Снова. — Может, и не было бы ничего страшного, если бы водитель такси не запаниковал раньше времени, когда увидел, как за мной бегут мужчины странной наружности.

— Он оставил тебя одну, видя, что за тобой кто-то бежит? — у Марса даже голос изменился, стал ниже и явно опаснее.

Было стойкое ощущение, что если бы этот бедный водитель сейчас был где-то поблизости, то вряд ли его что-то могло спасти от гнева моего мужчины.

И я была уверена, что его гнев и ярость были страшны.

Даже смертельно опасны.

— В той ситуации его можно было понять…

— Нет, нельзя!

Я притихла, слыша эти рычащие опасные нотки в голосе Марса, и принялась гладить его ладонью по мощной груди, надеясь, что это его успокоит.

— Твоя подруга предала тебя. Она подготовилась к встрече таким образом, чтобы бандиты слышали ваш разговор и смогли направить весь свой гнев именно на тебя.

Теперь я это понимала.

Не зря Стэлла так нервничала весь наш короткий разговор и вела себя странно.

— На самом деле она мне не подруга… и у нее есть дочь, за которую она боялась.

— А у тебя есть брат, о котором нужно думать каждый раз, когда ты решишь сделать что-то.

Проговорив это, Марс тяжело и протяжно выдохнул и обнял меня сильнее.

Я не обижалась на резкость последней фразы.

Потому что он был прав. И говорил это не для того, чтобы задеть меня, а потому, что сам переживал. И кажется, очень сильно.

— Просто давай договоримся, что на все встречи ты будешь ходить исключительно со мной.

Я с улыбкой кивнула головой и пробормотала:

— Ты не сможешь защитить меня от всего на свете, Марсик.

— Смогу, — без раздумий, твердо и уверенно отозвался он, а я не смогла сдержать дрожь восхищения.

Мы молчали какое-то время, продолжая наслаждаться неторопливыми объятьями, от которых было так тепло и уютно. Но в конце концов я пробормотала:

— Они мой телефон разбили.

— Купим новый.

— Но там была твоя единственная фотография с голым торсом.

Марс тихо рассмеялся, сгребая меня своими ручищами, чтобы многозначительно добавить:

— Сделаешь столько новых фотографий, сколько захочешь. Сама. И любых частей моего тела.

— Звучит очень многообещающе, — промурлыкала я и, если бы не наличие двух братьев в квартире, я была уверена, что одними только словами дело бы не закончилось.

Но мы снова притихли, и в этот раз молчание нарушил Марс, осторожно поинтересовавшись:

— Что ты помнишь о том месте, куда тебя привезли?

Эти мысли не пугали меня. Но и приятными их едва ли можно было назвать.

— Это был какой-то клуб. Названия я не видела. Меня сразу приволокли в подвальное помещение, и главный сказал, что смысла бить и мучить меня нет, потому что я сама им всё расскажу… А потом поставили какой-то укол, и больше ничего вразумительного я не помню. Мне казалось, что вокруг был какой-то красный свет. И в нем метались люди, и были две черные тени, от которых все пытались сбежать…

Тело Марса застыло, и было ощущение, что он заставлял себя дышать ровно и размеренно, хотя внутри на самом деле было далеко не спокойно.

— …А потом появился ты, и я поняла, что мне не нужно бояться.

— И во мне не было ничего необычного?

Я замялась и не сразу решилась сказать то, что отчего-то помнила. Но всё-таки проговорила.

— У тебя были красные зрачки. Просто этот красный свет падал так, что цвет глаз исказился.

Не знаю почему, но я ждала, что Марс согласится с этим.

Или даже просто кивнет в ответ на мои слова, потому что в любом случае это был всего лишь бред моей задурманенной головы, и не более.

Но Марс молчал.

Только продолжал гладить меня по голове, словно пытался успокоить.

А я напрягалась всё сильнее, потому что понимала, что он должен что-то сказать. Важное.

— Лилу, есть вещи, о которых я не могу говорить, чтобы не подвергать твою жизнь опасности. В моем мире не всё так просто. Но придет время, когда ты начнешь замечать странности во мне… И я не хочу, чтобы они тебя пугали.

Я медленно моргнула, пытаясь понять, что бы это всё значило, и тихо выдохнула то, что пока казалось нереальным:

— И твои глаза действительно были красными в тот момент?

— Да, Лилу.

Мозг пока отказывался принимать эти слова, и в какой-то момент стало не по себе.

Но прошла минута.

И еще.

И я поняла одну очень простую и важную вещь: неважно, какой Марс.

Важно, что он со мной.

Важно, что я его люблю и не хочу, чтобы он пропадал из моей жизни.

Я даже попыталась улыбнуться, чуть дернув плечом, когда проговорила на его напряженное молчание:

— Ну, по крайне мере, я знаю, что ты не робот и не андроид, потому что синяки у тебя самые настоящие и кровь не пахнет бензином. А остальное мне неважно. Ты — мой неземной мужчина. Мой бог войны и страсти с необычным именем. Ты — мой ангел, Марсик.

Я слышала, как заколотилось его сердце, потому что моя ладонь была на его груди.

Как судорожно и, наверное, даже восторженно он выдохнул, когда порывисто прижался губами к моим, не в силах выразить переполняющие его эмоции.

А я обвила руками его за шею, снова на минуту позабыв о том, что братья рядом и готовят ужин.

— Я не хочу, чтоб ты боялась меня, когда увидишь, что я не такой, как люди.

— Я не буду бояться, Марсик, потому что для меня ты лучший мужчина на земле. Я знаю, что ты не причинишь вреда мне и Лео, а всё остальное меня не интересует.

Мы валялись на кровати и просто обнимались еще какое-то время, пока не раздался задорный радостный голос Плута из гостиной:

— Молодежь! Пора кушать!

— Когда готовит Ран, у Плута настроение до небес, — улыбнулся широко Марс, а я хихикнула, вспоминая рассказ Плутона о сгоревшей пицце:

— И кажется, я знаю почему!

Ужин получился почти семейным.

Такой дружной, радостной и уютной атмосферы в моей жизни, пожалуй, и вовсе не было.

Даже молчаливый Ран остался и сидел за столом, только в разговорах не участвовал и в принципе, кажется, чувствовал себя очень неловко и смущенно.

Он на меня даже глаз не поднимал, а вот я, напротив, то и дело принималась рассматривать его, отмечая про себя, насколько он красивый, особенно при ярком свете. И как он не ценит то, чем наградила его природа.

У Урана оказались просто невероятные синие глаза, которые на фоне черных волос и светлой кожи выглядели словно драгоценные камни. Длинные черные ресницы, красиво очерченный рот.

Ему не нужно было быть чертовски обаятельным, как Плутону, или мужественным и добрым, как Марсику, — он и без того притягивал к себе слишком много внимания.

Я даже расслабилась и получала огромное удовольствие от этого вечера, наслаждаясь большим количеством мяса, когда неожиданно поняла, что начинает происходить неладное.

Сначала Ран как-то весь дернулся и порывисто поднялся на ноги без единого звука, а Плут и Марс застыли словно по команде в таком напряжении, что, ей-богу, лампочки на потолке пару раз красноречиво моргнули.

— Ран?..

— Мне нельзя быть в городе.

Я и пикнуть не успела, как Уран неожиданно развернулся и… выпрыгнул из открытого окна!

Мой крик утонул в грохоте стульев, которые попадали, когда вслед за братом рванул Плутон, а Марс остановился возле меня, порывисто обнимая.

— Ты обещала не бояться, помнишь?

— Но здесь двадцать восьмой этаж! — хрипло выдохнула я, округлив глаза и теперь начиная понимать, что Марс ни одно свое слово не сказал зря.

На мой вопль он только порывисто кивнул и быстро прижался горячими губами к моим губам.

— Никуда не уходи! Закройся и жди, когда я вернусь!

У меня глаз дернулся, когда Марс последовал за братьями, выпрыгнув из окна тоже!

Всё было чертовски плохо!

Я летел вслед за Плутоном в поисках Рана и понимал, что он почувствовал.

Вернее — кого!

И хорошо, что сорвался Ран не в квартире.

Не в городе, где полно людей, каждого из которых он мог легко убить.

А унесся в свою разрушенную крепость, где к нему сложно было подобраться физически из-за минированного поля вокруг и кучи ловушек повсюду.

— Я не чувствую этого гада! — рыкнул Плут, когда я поравнялся с ним, ощущая внутри себя, как брата колотит от того, что мы оба понимали: вероятнее всего, когда мы настигнем Рана, уже будет поздно.

Из него снова сделают безвольного солдата, самого смертоносного на планете, которого не остановить и который ничего не будет помнить, когда придет в себя спустя какое-то время.

Потому что в такие моменты мы ощущали эту стену отчуждения от нас через связку.

Он не слышал нас.

Не чувствовал.

Он был словно в забвении.

— Его никто не чувствует. Кроме Рана.

У меня заходилось сердце от ужаса, что мы опоздаем и не сможем отвоевать своего брата у этого чертова Габриэля!

Говнюк так смог скрыть свою кровь от нас, что от беспомощности хотелось выть и орать!

Он всегда появлялся, словно из ниоткуда, и умудрялся сбежать лишь потому, что каждый раз мы пытались остановить Рана.

Проблема была в том, что для этого нам требовалась двойная сила — моя и Плута.

Пока мы боролись с Раном, Габи просто спокойно уходил творить свои чертовы грязные дела, пытаясь отыскать очередной путь, чтобы уничтожить сам род берсерков.

А вернее — сделать их людьми.

Насильственно.

Отключить способность обращаться в зверей. Забрать силу.

Этот тип был больным на голову, а мы никак не могли убить его и тем самым обезглавить всю систему хитроумно выстроенных лабораторий.

Ситуация осложнялась еще и тем, что нас было всего четверо.

Нептун должен был присматривать за Арктикой, где после последнего нападения сосредоточились почти все силы берсерков.

Всех четырех родов.

Они были вместе, и это было опасно.

Нептун должен был предотвращать мелкие вылазки лазутчиков во главе с Полярными волками и их главой Гармом.

Одна такая уже случилась.

И теперь мы ждали, что дальше будет только хуже.

Потому что отныне враг знал и про волков.

Он уже рыскал по лесам в поисках особо крупных хищников и, кажется, еще не понял, что волколаки всегда жили среди людей, в отличие от берсерков, которые веками скрывались в глухих лесах.

Но и это было лишь вопросом времени.

Как бы мы ни ненавидели Габриэля, он был чертовски умен, хитер и изворотлив.

Я так и не смог почувствовать его, когда мы приблизились к дому Рана, и Плут показал жестом, что обойдет лес вокруг, чтобы убедиться, что нет ловушек.

Но людей поблизости я не чувствовал.

По крайней мере, тех, кто служил под началом этого гада и составлял основу Черного легиона.

Там был и Уран.

Я остановился в тени деревьев, пользуясь тем, что ночь уже вступала в свои права, и в душе заныло от боли и обжигающей ярости, потому что я понял, что мы опоздали.

Глаза Урана были пустыми и смотрели, не моргая, в одну точку прямо перед собой.

Он стоял у порога дома, не шелохнувшись, и рядом с ним на ступеньках сидел сотни раз проклятый Габриэль.

Выглядел он, прямо скажем, не очень.

Явно исхудавший со времени последней нашей встречи, с темными кругами под глазами и обросшими щетиной щеками.

А еще широкой повязкой на горле, которую прикрывал высокий ворот водолазки.

Он крутил в руках сотовый телефон и выглядел не слишком-то напряженным. Хотя явно знал, что мы придем, и ждал этого.

За спиной моего брата он переставал бояться нас.

Я вышел к нему первым, не дожидаясь, когда Плут вернется, потому что знал, что он всегда прикроет мою спину.

Габи даже не вздрогнул.

Только покосился на свой телефон и что-то отключил в нем.

— Я всё смотрю на вас и пытаюсь понять, что вы за берсерки, — вдруг проговорил чертов Габи, а я остановился на полпути, потому что услышал его голос.

Глухой и механический.

Совершенно непохожий на человеческий.

Словно внутри него сидел робот, который сейчас что-то говорил.

Он, конечно же, заметил это и неопределенно дернул плечом, пытаясь даже криво улыбнуться, что в данной ситуации выглядело нелепо.

Вот только улыбка получилась измученной и злобной.

— Ваши новые друзья волки любезно преподнесли мне этот подарок, когда всадили стрелу в горло.

Я только вскинул брови, проговорив:

— Жаль, что не убили.

— Они очень старались. И возможно, когда-нибудь у них это получится, — отозвался Габи и снова посмотрел на свой телефон, а затем поднял чертовы глаза на меня.

Как и все Кадьяки, он был светлоглазый, черноволосый и с правильными чертами лица, которые так любят все девушки.

И пусть он был не чистокровным — стать и габариты берсерков достались и ему.

— Но дело не в них, а в том, что я всё пытаюсь понять, кто ВЫ такие.

Он повертел телефоном, задумчиво рассматривая меня, пока Ран продолжал стоять рядом, никак не реагируя на происходящее.

Мой брат, связь с которым была с самого рождения, не чувствовал меня за пеленой навязанного тумана в сознании.

Он не слышал, как я кричу и зову его внутри себя.

— Не думаю, что ты успеешь сделать хоть что-нибудь, — мрачно заметил я, приближаясь еще ближе и отмечая, что Габи совсем не нервничает.

Он действительно думал, что Ран встанет за него стеной.

По приказу.

— Вы двигаетесь быстрее обычных берсерков. Даже тех, которые чистокровные. А еще вот в чем загвоздка, — Габи почесал подбородок задумчиво и неторопливо: — В вас троих совершенно отсутствует базовый инстинкт самосохранения. Почувствовав опасность, любой берсерк стремится как можно быстрее обратиться в зверя, чтобы защитить себя. Вы же не делаете этого, даже когда сражаетесь. В чем подвох?

Я прикинул, за сколько смогу кинуться к нему и завершить работу волков, свернув наконец шею этому гаду, но он словно понял и нехотя достал револьвер, чтобы подняться и приставить его к виску Рана.

— Я понимаю, что моя сила против вашей ничтожно мала, но вопросы терзают меня куда сильнее, — словно оправдываясь за свой поступок, проговорил Габи, а я заскрипел зубами от собственной глупости и мысли о том, что надо было сразу убивать его, а не болтать!

Нажать на курок — дело несложное.

А поймать пулю, когда ствол прижат к виску брата, я даже со своей силой и скоростью буду не в состоянии.

— Еще у вас странные имена: Уран, Марс, Плутон. Кстати, Уран был прав в том, что с тем человеком не всё ладно и это была ловушка. На том мужчине был жучок, и я с интересом слушал ваши разговоры даже после того, как с ним было покончено.

Твою ж мать!

Вот тебе и полубоги!

А нас вокруг пальца смог обвести некто, кто даже не был чистокровным берсерком!

Уму непостижимо!

Лишь одно было хорошо в этой ситуации: он до сих пор не понимал, кто мы.

Вероятнее всего, даже не представлял, кто такие Палачи, поскольку с рождения жил среди людей и о сказаниях берсерков ничего не слышал. К счастью.

— Ваша сила просто за гранью реального. А еще упорство. Знаешь, твой брат поддался гипнозу, как и остальные берсерки, но так и не сказал ни слова. Ни под действием наркотиков, ни под действием внушения. Он что-то напевает себе — и всё на этом. Я восхищен не только его силой, но и несгибаемым характером.

Я зарычал на эти слова, едва удерживая себя на месте и ощущая, что Плут рядом и тоже готов к бою.

— О! Вы можете рычать!

Казалось, что, если бы не револьвер в одной руке и телефон в другой, он бы, наверное, принялся делать записи в свой блокнотик сумасшедшего ученого.

— Но вот что еще интересно в отношении вас — то, как вы ощущаете друг друга. У берсерков тоже есть нечто подобное, но не доведенное до предела. Интересно, если я прострелю ногу вашему брату, раны появятся и на вас?

— Только попробуй — и ты труп! — зарычал Плутон, показывая себя куда ближе, чем был я, отчего Габи всё-таки напрягся и встал поближе к Рану. — Тронешь брата, и я обещаю, что ты будешь умирать долгой мучительной смертью!

Габи криво улыбнулся, выдыхая своим голосом робота:

— Боюсь, вам придется встать в очередь, парни. Впрочем, я понимаю, что едва ли вы мне скажете о себе хоть что-нибудь. Поэтому попробуем вот что…

Он вскинул телефон, и я кинулся вперед, пользуясь тем, что его рука с револьвером ослабла и теперь ее можно было выбить…

…Но раздался голос отца.

Настолько яркий и отчетливый, что я едва не рухнул на колени.

Вокруг меня стоял туман.

Плотный и настолько осязаемый, что капельки влаги тут же оседали на волосы и одежду.

— Чему я учил тебя, Марс? — проговорил отец строго, а я выпрямился и всё пытался отыскать его глазами в этом тумане, хотя и понимал, что он тоже Палач.

Палач еще более мудрый и умелый, а поэтому сможет скрыться и от моих глаз.

— Отключай сердце, но не мозги, сын! Отбрось милосердие и делай то, ради чего ты был рожден! Все мы были рождены! Заветы Праотца не должны быть забыты никем!

Отец был явно недоволен, и я тяжело сглотнул, боясь, что он узнает о моей Лилу.

Что он почувствует ее тонкий невесомый аромат на мне.

Страшно было даже просто представить, что он сделает с ней, если я не успею спрятать мою девочку!

— Отец, я всё помню…

— Почему ты стоишь? Сколькие берсерки нарушили запрет и до сих пор живы! Твои братья рядом с тобой! Завершите свою работу!

Мои братья были действительно рядом.

В этом жутком, удушливом тумане.

Я не видел их, но почувствовал, как они рванули вперед, чтобы исполнить свое предназначение, и я поспешил за ними.

С каждой минутой становилось всё тяжелее дышать и разбирать, куда мы бежим.

В голове стоял голос отца, который грозно и беспрекословно указывал нам дорогу, скрываясь от глаз, подобно призраку.

— Никто не должен выжить! Они предатели! Никто не должен выжить! Все они открылись человечкам! — звучал грозно и яростно голос отца в голове, когда я ощутил своим звериным нюхом близкое присутствие рядом берсерков. И запах девушек на них.

Отец был прав.

Но мысли путались, словно я внезапно оказался пьяным.

Я пытался сказать отцу что-то, но забывал о словах раньше, чем пытался открыть рот.

А ощутив первую кровь, мой мозг отключился вовсе, загоревшись красным зрачком Палача.

— Осторожнее, он приходит в себя.

— Не делайте лишних движений. И поменьше говорите.

Я поморщился, потому что каждый звук отдавался тупой ноющей болью в голове.

И за это хотелось убить каждого, кто пикнет.

Но тот, кто предупреждал не двигаться и молчать, явно знал, что делал.

Воцарилась тишина, но она была напряженной и какой-то слишком мрачной.

Звериные инстинкты во мне тут же встали на дыбы, исследуя всё, что только встречалось на пути: звуки, запахи, фактуры.

Итак, я лежал в каком-то незнакомом месте.

Судя по запаху медикаментов и чего-то едкого, в каком-то отделении, где оказывали помощь, потому что аромат крови здесь тоже был.

Крови волков и берсерков.

Не людей.

Значит, это не больница.

Братья были где-то рядом, но не в этом же помещении.

Значит, есть шанс, что мы выберемся отсюда.

— Марс, здесь свои. Расслабься.

Голос был незнакомый, но, судя по крови и тембру, это говорил волк.

И не просто чистокровный, а из той особенной семьи, которых было всего четыре — по одной в каждом виде волколаков.

Такие семьи называли отмеченными.

Они были прямыми потомкам первого волколака и могли общаться с Палачами напрямую.

Правда, не сказать чтобы я расслабился, но, по крайней мере, передумал нападать и лишать кого-нибудь жизни.

Вместо этого я попытался открыть глаза и сморщился, потому что резь была такая, словно мне насыпали под веки стекла.

— Отходить всегда тяжело, особенно в первые часы, — снова прозвучал этот голос спокойно и размеренно. — Обезболивающее на Палачей не действует. Но твой брат пьет обычно очень крепкий и сладкий чай с лимоном. Стакан стоит слева от тебя.

Я присел на кровати, ощущая бодрящий аромат лимона, и протянул руку в сторону тепла, которое ощутил.

Да, там действительно стояла чашка с крепким сладко-кислым чаем.

— Какой из братьев пьет такой чай? — хрипло выдохнул я, ощущая, помимо волка, еще несколько берсерков рядом.

Все чистокровные и, судя по запаху, очень знакомые, но мозги работали отчего-то с перебоями, словно я долго и крепко спал после глобальной попойки.

— Уран. Он в соседней комнате. Уже пришел в себя.

Я сделал пару глотков чая.

— А Плутон?

— Он еще нестабилен и под наблюдением моей команды.

Сердце пропустило удар и замерло.

Не нравилось мне это всё.

Что творилось с моей головой и почему в отношении Плутона я услышал слово, которое так часто использовал Ран, говоря о своем состоянии?

Глаза получилось открыть не сразу.

Было на самом деле больно и неприятно, но, кажется, этот волк предусмотрел всё, потому что в помещении, где я оказался, были темные приглушенные тона, никакого света лампочек сверху и никаких окон, откуда лился бы свет.

Комната была довольно аскетичной и небольшой, а еще словно поглощала часть звуков, потому что при всём моем обостренном зверином чутье я не мог услышать, как дышат все присутствующие здесь мужчины.

— Где я?

— В моем особняке в волчьем городе, — отозвался волк, чей голос я уже запомнил, и я перевел взгляд на него, тут же встретившись с совершенно черными глазами. Настолько темными, что становилось даже не по себе. Зрачка было просто невидно за этой темнотой, отчего складывалось впечатление, что ты падаешь в бездну. — Я — Дарк.

Я кивнул ему, отмечая то, насколько собран и спокоен был волк, хотя, видимо, недавно ему досталось, судя по паре сломанных костей в груди, ссадинам на лице и глубокой ране на спине, которую я не видел за одеждой, но ощущал по аромату крови.

Помимо этого волка, в комнате находились Карат, самый хитрый и мудрый из берсерков, Север, молодой король Кадьяков, и Сумрак, предводитель рода Гризли.

На каждом из них были раны, ссадины и отметины непростого боя.

А еще каждый из них был бледен и крайне удручен.

Особенно это было заметно по Карату, чье лицо даже осунулось, а в глазах пропал его извечный лукавый хитрый блеск.

— Что случилось? — кивнул я ему, на что берсерк выдохнул тяжело и обреченно.

— Конец света случился, Марс.

И в этом не было никакого сомнения, потому что никогда еще до этого я не видел Карата настолько разбитым и опустошенным.

— Вы были нашим тузом в бойне с лабораториями. Нашей огромной надеждой на то, что у нас есть шанс победить. Но сегодня мир узнал, что не только Уран — часть Черного легиона и подчиняется воле злодея… но и ты с Плутоном.

Меня затошнило.

Но в голове все шестеренки встали на место, показывая наглядно то, чего я так боялся.

Я слышал голос отца.

Отца, которого не было в живых.

Но в тот момент я не смог понять эту простую истину, чтобы не поддаваться забвению, куда попал так глупо и так страшно.

— …Никого не убили? — глухо проговорил я, пряча лицо в ладонях, чтобы собраться с мыслями и принять то, что в эту самую минуту мир встал с ног на голову и перестал быть привычным и понятным.

— Все живы, но части волков нехило досталось, — отозвался Дарк. — Вероятнее всего, вы шли в Арктику. Мы пытались остановить вас на рубеже силами волколаков из рода Серых. Но получилось не очень успешно. Затем к нам присоединились берсерки из рода Бурых. Мы давно присматриваем за Ураном, и у нас разработана методика, как можно в короткий срок лишить его сознания. Как правило, этого достаточно, чтобы в системе произошел сбой. Просыпается он уже в сознании, только ничего не помнит. Но мы не думали, что бороться придется с каждым из вас. Поэтому произошла некоторая заминка.

Волк говорил размеренно и спокойно.

Без кровавых подробностей, которые, конечно же, были.

Он излагал сухие факты, достаточные для того, чтобы я представлял картину событий.

Не было ни одной эмоции, которая бы выбивалась из его рассказа.

Но от каждого слова мне становилось всё хуже и хуже.

Я — часть Черно легиона.

Эта мысль не укладывалась в моей голове!

— Но мы не были в лабораториях в качестве подопытных! Ни я, ни Плутон! А Нептун? — я вскинул голову, переводя взгляд с Дарка на молчаливого Карата.

— Его держали в стороне, чтобы не усугублять ситуацию, — снова первым проговорил Дарк. — Никто не может сказать точно, как это получилось. Но мы будем держать дело на особом контроле и пытаться понять.

А я вспомнил слова Урана о том, что волки могут помочь.

И только они знают, как остановить его.

— Как у вас получилось остановить нас?

Все перевели взгляд на Дарка, но волк не изменился в лице.

Его выдержке можно было искренне позавидовать.

Он не вскинул брови, не пожал плечами.

Он в принципе не выказывал никаких эмоций даже жестами тела.

— Случайно было установлено, что Уран в моменты отключения сознания реагирует на определенное слово. Это какое-то ругательство, которое часто использовал мой покойный дед, пока был жив. Оно на древнем языке. Когда мы пытались остановить Урана, я выругался этим словом, и Ран застыл. Этой секунды было достаточно, чтобы оглушить его и выбить из системы гипноза.

Я медленно моргнул, понимая, что, судя по потрепанному виду Дарка, всё не так просто на деле, как это выглядит на словах.

— И с нами это тоже получилось?

— Да, вполне. Изначально мы думали, что команды завязаны на конкретном голосе, манере речи. Но теперь понимаем, что, скорее, дело в языке.

— И что это за язык?

— Мой дед говорил, что на нем говорили первый волколак и его брат берсерк. Язык колдунов. Но достоверно сказать я не могу. Мы ищем, на какой из языков по произношению он похож. Но на данный момент точного ответа нет.

— И это единственная хорошая новость на сегодня, — сухо добавил Карат. — Вас можно как-то остановить, пока вы не перебили своих же.

В душе было тошно.

Я меньше всего думал о том, что мы окажемся в шкуре Урана, и теперь не знал, что могу ответить и как обнадежить берсерков, что когда война придет к ним, то мы встанем плечом к плечу, а не перейдем на сторону врага, лишившись разума.

Воцарилась тишина, от которой было тяжело.

Все были разбиты и подавлены.

Никто не представлял, как быть дальше.

И только Дарк поднялся с края кресла, на которое облокачивался, любезно проговорив:

— Господа, предлагаю подняться наверх и передохнуть в ваших комнатах до того, как вы захотите вернуться домой. Палачам тоже нужно время, чтобы прийти в себя окончательно. Они пережили много неприятного. Придет новый день, и мы будем решать новые задачи, а пока всем нужно просто выдохнуть и принять ситуацию, какая она есть.

Я тяжело откинулся назад и потянулся к чаю снова, когда берсерки тихо вышли из комнатушки, оставляя меня одного, но снова подскочил, обращаясь к Дарку.

— Как далеко мы от дома?

— Достаточно далеко, Марс.

Я вскочил с кровати в мыслях о том, что моя Лилу снова осталась одна и неясно, что с ней происходило за то время, что меня не было рядом!

Сердце застучало от тревоги так, что в голове раздался гул.

Но Дарк преградил мне дорогу, чуть приподнимая иссиня-черные брови в вопросе.

— В моей квартире осталась девушка!

Волк неожиданно улыбнулся и кивнул мне.

— С вашими девушками всё в порядке. Мы присматриваем за ними на тот случай, если лабораторные люди захотят найти новые способы воздействия на вас.

Пришла моя очередь приподнимать брови в искреннем удивлении, когда я хрипло выдохнул:

— Ваши?..

Дарк загадочно улыбнулся и полез в карман черных штанов, чтобы достать телефон и развернуть его ко мне, где на экране я увидел знакомую картинку — мою квартиру со стороны окна.

Лилу сидела на диване с пультом в руках и смотрела телевизор.

Вот только ее душа едва ли была спокойна, судя по тому, как быстро и нервно она крутила в руках пульт.

— Она под круглосуточным присмотром. Вам не стоит ни о чем переживать. С мальчиком тоже все хорошо.

Дарк перелистнул картинку, и теперь я видел знакомое отделение в больнице под углом скрытой камеры и палату Лео, где он спокойно и сладко спал, подключенный к одному из аппаратов.

— Спасибо, — от души кивнул я волку, на что тот чуть улыбнулся и проговорил:

— Советую вам хотя бы эти сутки остаться у меня, чтобы мы убедились, что дорога чистая, а ваше сознание окончательно пришло в норму. Если с девушкой или мальчиком что-то изменится, я дам вам знать незамедлительно. А пока вам лучше допить чай и попытаться поспать.

— Так и сделаю. Спасибо.

Дарк кивнул и вышел из комнаты, бесшумно прикрыв дверь.

Волк был прав.

Этот день нужно было просто дожить, чтобы утром подумать обо всём и понять, как быть дальше.

Я так нервничала, что всё-таки уснула на удобном большом диване под работающий телевизор.

И мое пробуждение было самым сладким из всех возможных, когда любимые руки обхватили с силой и жадностью, отчего я радостно улыбнулась и тут же прилипла к своему мужчине.

— Не боишься? — пошептал он мне, а я только хихикнула, ощущая сейчас такое неземное облегчение, оттого что он вернулся и был рядом.

— Если только того, что ты переломал себе ноги и часть твоего позвоночника случайно прилипла к затылку!

Марс тихо облегченно рассмеялся, целуя мои глаза и лицо легко и ненавязчиво.

— С ногами и позвоночником всё в порядке, конфетка.

Я наконец открыла глаза, тут же заскользив восторженным и влюбленным взглядом по самому красивому лицу в мире.

Столько тепла и заботы шло от Марса, столько нежности было во взгляде, когда он смотрел на меня, что сердце застывало от трепета и восторга.

— Как Уран?

— В целом в порядке. Но есть пара вопросов, которые нужно будет решить.

Я кивнула в ответ, ощущая, что не всё так легко и просто, как пытается сказать Марс, но не стала задавать никаких вопросов, потому что знала: придет время — и он расскажет мне всё. Если сможет.

А если нет — то ничего страшного.

Достаточно было того, что он был рядом со мной.

Он смотрел в мои глаза, словно пытался впитать в себя мои мысли и эмоции, и, кажется, находил в них покой, потому что улыбнулся. Наверное, даже слегка удивленно.

— Даже ничего не спросишь, Лилу?

Я отрицательно покачала головой.

— И про наши прыжки из окна?

— Согласна, что это довольно странный и рискованный способ выходить из дома. Учитывая этаж. Но если вы живы и здоровы, то, значит, всё в порядке.

Марс приподнял брови, глядя на меня так ошарашенно, что я легко рассмеялась.

— Ну мало ли у кого какие странности в семье! Для меня ты всегда был необычным и неземным, а потому эти полеты стали только пикантным дополнением, но не более.— Мы еще мясо сырое едим.

— А я рыбу, — радостно заявила я, на что Марс облегченно рассмеялся, удивленно качая головой, и растянулся на диване, чтобы положить меня прямо на себя, что я сделала с блаженством и радостью.

— Я заходил в отделение. С Лео всё в порядке. Кстати, один мой новый друг имеет большие связи в высших эшелонах власти, и по его рекомендации уже проводят проверку в больнице насчет расходования средств. И в нашем отделении сегодня же будет начат ремонт, по окончании которого всем детям будет радостно и комфортно находиться там. Дарк пообещал новое оборудование, яркие картинки на стенах и много игрушек. А еще он проплатил операции по пересадке для всех детей в отделении сразу.

— Правда? — радостно выдохнула я, боясь пока даже мечтать о том, что говорил Марс.

— Да. На время ремонта всех малышей переведут в отделение этажом выше вместе с персоналом.

Ого!

То самое суперсовременное и мегаудобное отделение, где всё было такое нереально белое?

Кто бы мог подумать!

Дети будут в шоке от того, какие там кровати и что в каждой палате у них будет свой собственный телевизор на стене!

— Кстати, о ремонте. Нам тоже пора начинать делать его, конфетка, — Марс улыбнулся, сжимая горячими ладонями мои ягодицы, отчего волна жара и желания тут же засквозила по телу, словно огненная река. — Когда Лео выпишут, его комната должна быть готова. Она вон там. Сразу после нашей с тобой спальни. Но сначала…

Я не прятала слез радости и огромной благодарности, когда Марс потянулся, чтобы поцеловать меня и шустро перевернуть вниз, нависая сверху.

— Ты ведь знаешь, что ты мой ангел? — прошептала я ему.

— А ты мое счастье, Лилу.

Конец