Это свое рода пособие по кинорежиссуре, которое писалось для дочки, достаточно личное, сумбурное, непоследовательное. Но ребенок вырос, и я немного опоздал. По сути это описание некоторых общих постулатов кино, в моем понимании. Но, может быть, кому-то эти заметки о кино будут полезны.
Итак, доча, начинаем.
Начнем с главного вопроса – что такое кино?
Грубо говоря, и, наверное, это правда – кино – это экран с движущимся, меняющимся изображением в сопровождении звука. В общем-то, движение на экране и составляет главное отличие кино от фотографии, которая чисто технически является предтечей кинематографа.
Но, допустим, если мы включим что-то из твоего плейлиста в Spotify и будем долго смотреть на некую фотографию, что-то из детства, когда мы были невинны и не умели притворяться – превратится ли это фото в кино? Проделай такой эксперимент. Возьми ту фотографию, где тебя застали врасплох, или же ты не заметила, что тебя фотографируют, поставь любимую мелодию (период Билли Айлиш, кажется, у тебя прошел, но можно и из нее что-нибудь). И смотри. Возникнет ли у тебя ощущение кино? Или хотя бы отрывка из фильма? Не берусь утверждать, но думаю, что возникнет. Вот и приехали. Одна единственная фотография тоже может превратиться в кино. Почему? Ты можешь даже не включать музыку – просто вслушивайся во все, что происходит вокруг и продолжай смотреть. И ты удивительным образом увидишь, как твое давнее фото заживет. И это касается не только фотографии – с живописью то же самое. Получается, что любой посетитель музея, застрявший у понравившейся картины и зачарованно смотрящий на нее, в данный момент смотрит свое личное маленькое (а, может, и большое) кино. Разве не так? И не удивительно ли это?
Так что же тогда кино? В чем его суть? В чем его природа? Технически все понятно – 24 (25, 30, 60 и т.д.) статичных фотографий, сменяя друг друга за одну секунду, создают для человеческого глаза иллюзию непрерывной движущейся картинки. И тысячи таких фотографий, просмотренных нами в течение полутора-двух часов, в итоге и составляют для нас фильм. Но в таком описании это больше относится к сферам физики и биологии, чем к самому кинематографу.
Не буду долго мусолить и разжевывать, и скажу так: кино – это все то видимое, что возникает в твоей голове, и что складывается в некую законченную историю. И неважно, как рождается эта визуализированная история – происходит ли это, когда ты читаешь книгу или заметку о происшествии, или вдруг находишь свою старую, забытую игрушку – в эти моменты, когда активизируются твои воображение и память, ты прокручиваешь в своей голове фильм, нисколько не уступающий, а превосходящий по своей силе и воздействию то столетней давности изобретение, называемое нами кино. И выходит, что кино появилось тогда, когда появился первый homo sapiens, который уже имел богатую фантазию, мог сожалеть об утраченном, вспоминать хорошее, умел мечтать. И все это возникало тогда, и возникает сейчас в наших головах в виде живой картинки, отчетливо видимых нами историй, которые мы можем смотреть бесконечное число раз, пока живы. И это я еще не говорил о наших причудливых снах, которые иногда подолгу удерживают нас в своих чертогах, когда мы просыпаемся по утрам.
Бедное, бедное кино… к сожалению, кино в его современном виде никогда не сравнится с нашим воображением, с нашими снами – ведь оно имеет дело со скучной реальностью, поскольку ничего другого ни кинопленка, ни видео фиксировать не умеют. И в чем же тогда его притягательная сила?
Правильно – сила как раз в этом! И это свойство кино – фиксировать реальность в некоем отрезке времени – и есть его счастливое преимущество перед другими видами искусств, и сожалеть здесь ни о чем не стоит.
Немного шаг в сторону: кино в случае экранизации совершает нечто вроде насилия над нашим воображением, когда заменяет наше визуальное представление о том, что прочитали в любимом романе, жесткой картинкой. Да, это во многом так. Но вряд ли это касается современной популярной литературы, о которой, впрочем, ничего плохого сказать не могу. Например, когда-то запоем мной прочитанный «Гарри Поттер», воплотившись на экране, мало отличался от того, что я представлял во время прочтения.
В кино мы можем только немного изменить реалии существующего мира, касается ли это самой изощренной фантастики или же супердокументального сюжета. Компьютерная графика с ее, казалось, безграничными возможностями меркнет в сравнении с причудами нашего воображения, а скрупулезно задокументированная на экране реальная история разбивается, как о скалы, столкнувшись с тем, что наш глаз непрерывно наблюдает вокруг. Плоский экран даже в 3D и Imax все еще остается непреодолимой преградой между фильмом и настоящим миром со всеми его прелестями и уродствами.
Но мы ведь это знали. Условность экранного мира и дает нам тот простор для творчества, за который мы его и ценим. И эти маленькие изменения, которые нам по силам вносить в реальность посредством кино, иногда способны всколыхнуть самую зачерствевшую душу. (Еще не загрузил тебя?).
А, главное, эти маленькие изменения дают нам возможность создавать свои собственные миры со своими координатами чувств и мыслей, со своей особой атмосферой, способные, при наличии большого таланта, выделить кого-то из нас из ряда других творцов кино. Вот эти «параллельные» миры, так похожие на наш, но в то же время совершенно уникальные, и делают для нас полотно экрана таким манящим, даже гипнотизирующим.
Итак, два несколько противоречивых, на первый взгляд вывода из предыдущих моих разглагольствований. Первое, уникальное преимущество кино в том, что оно фиксирует реальность, и ничего более. Второе, техническое несовершенство кино не дает, тем не менее, фиксировать эту реальность во всей ее полноте, делая киномир на экране достаточно условным. А, значит:
В практическом смысле режиссура – это умение вносить небольшие изменения в ту часть существующей реальности, которую ты собираешься изучать, чтобы создать уникальный мир в рассказываемой тобой истории.
И с чего же начать эти маленькие изменения в том, что ты задумала снять?
ЧЕЛОВЕК. ПРЕДМЕТЫ. СВЕТ. ВРЕМЯ.
Вот четыре основных элемента, управляя которыми ты можешь создавать хорошее кино.
Тут же оговорюсь: я выделил эти элементы, но на самом деле они неразделимы. Когда ты научишься придумывать и делать кино, не задумываясь о каждом элементе в отдельности, тогда точно у тебя будет все в порядке, и никакие пособия по режиссуре тебе больше не понадобятся. А пока мы просто с тобой постигаем азы кино. Замечу, что в этих элементах отсутствуют звук, слово, музыка, но все это относится к четвертому элементу, ко Времени – потом поймешь, почему.
Итак, ЧЕЛОВЕК. Ты знаешь, что в центре внимания любого искусства всегда был и остается человек, вроде как «царь природы» (сегодня это выражение звучит крайне горько). Есть, конечно, пейзажи, натюрморты всякие и т.д. и т.п., но ведь за каждым натюрмортом или пейзажем стоит автор, какой-нибудь Ван Гог или Куинджи. Лично я не могу наблюдать пейзажи в кино, если в них достаточно долго не появляется хотя бы маленькая человеческая фигура, только тогда пейзаж оживает. Немного дольше я выдерживаю пустые улицы города – наверное, потому что я сугубо городской житель, и это мне привычно. К тому же, города целиком рукотворны, и даже в запущенном, разрушенном состоянии несут в себе следы былого человеческого присутствия. Кстати, это излюбленные локации в кинематографе – вид разрушений и пронесшейся по городу смерти магическим образом привлекает внимание зрителя, и многие этим пользуются, включая меня. Ты сама видела, как я не пропускал ни одного заброшенного, полуразрушенного здания по дороге из школы домой без того, чтобы его не сфотографировать. Когда-нибудь я сниму фильм про мертвый город, застывший в своих ужасающих развалинах.
Когда мы говорим о человеке в кино, прежде всего мы имеем в виду актера, его мастерство. Но, например, французский режиссер Робер Брессон называл актеров моделями, призванными лишь совершать некие телодвижения и бесстрастно говорить (утрирую, конечно). Кроме того, есть масса актеров, почти не меняющих свой образ от фильма к фильму, но, тем не менее, весьма успешных. Твой любимый Том Сэнгстер, в том числе. И, честно говоря, шляпа, плащ, растительность на лице так и не смогли превратить этого «вечного мальчика» в «крутого мужика», а лишь делали его несколько смешным – я говорю о «Ходе королевы», не принимай мои слова близко к сердцу, я ведь люблю брюзжать на молодежь, ты знаешь. Скорее всего, в этом и состояла задача авторов сериала – сделать его «несколько смешным».
Многие пишут сценарии на определенного актера или актрису. Сценарий «Грязь большого города» писался мной конкретно под Аскара Мендыбаева, тележурналиста. Это не значит, что это облегчает работу над фильмом, но в какой-то мере такой подход облегчает процесс написания сценария.
Это скучно, согласен. Но это только начало в построении персонажа. Как только ты определилась со штампами внешнего представления (или со стереотипом, типажом, архетипом – называй это, как угодно), выяви особенности в его внешности, в привычках, в речи. Главное, здесь не перестараться – оставь место для творчества того настоящего живого человека, которого ты найдешь на эту роль. Найди некие необычные детали поведения. Например, некоторые люди вместо того, чтобы откручивать крышку от тюбика зубной пасты, наоборот, крутят сам тюбик, а не крышку. Такие вот нелогичные вещи в поведении персонажа дают зрителю больше шанса запомнить его надолго. Необязательно, конечно, оригинальничать – часто для персонажа достаточно, к примеру, периодического почесывания носа.
Продолжим об особенностях поведения персонажа. Не следует перегибать здесь палку – это когда даже курьер, мелькнувший в кадре один раз на секунду, моргает глазом от нервного тика. Это нелепо. Исключение составляют те, так сказать, кратковременные персонажи, которые мелькают не один раз за фильм, приобретая тем самым значимость. В старом фильме Матье Кассовица «Ненависть» есть несколько эпизодов с полицейским в штатском, который мелькает в начале, в середине, а в конце его появление превращает историю в трагедию. Режиссер выделил его только одним – кожаной курткой с готической надписью «Нотр-Дам» на спине. И этого было достаточно, чтобы запомнить его навсегда. Отсюда вывод – только те, кто имеет значение в истории, должны быть выделены. В чем-либо – в поведении, в привычках, в физиологических особенностях, в деталях одежды.
Скорее, под профессией я подразумеваю некую уникальную способность человека – гениальная игра в шахматы в «Ходе королевы» или же сверхспособности «Мстителей» – все это профессиональные свойства героя, привлекающие внимание зрителя к нему.
Продолжаем. Часто профессиональные излишества по сути являются бессмысленной особенностью героя – в «Персонаже» герой Уилла Фаррела мгновенно совершал в уме вычисления с любыми числами, но это лишь подчеркивало саму бесполезность его существования, что он давно осознал, но ничего с этим не делал, но только превратности жизни заставили его действовать.
Подтверждением тому может также служить другой фильм, совсем не похожий на предыдущий пример, «Золотая перчатка» Атиха Акина, где один персонаж отвратительнее другого, и все они собою составляют безобразный, безысходный мир, в котором на свет выходят самые темные стороны человеческой природы. И в этой своей крайней безобразности фильм прекрасен (но ни в коем случае не смотри его, пока тебе не стукнет 18).
А теперь хочу, наоборот, перескочить вперед, к инструментам, помогающим в зарождении новых замыслов, идей. И одним из них является
Хемингуэй как-то сказал что-то вроде того, что, если ты настоящий писатель, то даже тогда, когда умирает твой отец, ты должен стоять рядом и записывать все, что с ним происходит, до самых мелких деталей. Наблюдение как инструмент творчества – непростая, часто невыносимая штука. Я наблюдал, как умирает папа, у которого, как ты знаешь, была деменция. Как протекает эта болезнь, правдиво описано у Салли Портер в фильме «Неизбранные дороги». Там был эпизод, как герой Хавье Бардема описался, сидя в кресле у дантиста. Сколько стыда было в его глазах после случившегося. Мне тоже приходилось видеть этот ни с чем не сравнимый стыд в глазах своего отца. Стыд и боль. Он все понимал, но не мог вырваться из того кокона, в котором оказался заключен его разум.
Наблюдение – это вещь с двухсторонним движением. Наблюдая за чем-то или кем-то, ты одновременно наблюдаешь и за собой, своей реакцией, своими эмоциями, иногда открывая в себе самые темные стороны. Наблюдение – инструмент крайне циничный, но необходимый. Я видел, как отец после многочасовых, бессмысленных хождений по квартире вдруг падал и отжимался (он был всегда спортивным человеком). Однажды мне, идиоту, пришло в голову подсчитать его очередные отжимания – он отжимался ровно 20 раз, и ни разу не ошибся. Ровно 20 раз.
Мы все еще изучаем человека, только подходим к нему гораздо ближе.
Есть такое популярное мнение, что кино – исключительно визуально действо, где словам отводится второстепенная роль. Наверное, это так. или нет так? К примеру, волшебство кадров из фильмов Тарковского поглощает тебя без остатка, но что бы значили эти картины без речи, звучащей в них?! «Зеркало»? «Ностальгия»?
Тем не менее, если это так – что тогда говорит в фильме больше, чем слова? Или хотя бы существует рядом с речью на равных? Думаю, это тело человека. Богатство языка тела кажется безграничным. Не буду говорить о немом кино, вспомним то, что поближе.
Возможно, ты захочешь посмотреть американский фильм «Никогда, редко, иногда, всегда» (2020). Там есть момент, когда малознакомый парень прижимает одну из героинь к каменной колонне и целует ее. И ее находит старшая сестра, она незаметно прячется с другой стороны колонны. Кончиками пальцев руки она дотягивается до руки своей сестренки, они цепляются друг за друга пальцами, пока та не по своей воле обнимается с другим. И в этом касании, этом хрупком сплетении – столько силы и любви! Невероятная по своей внутренней глубине и внешней простоте сцена.
Вообще, глубина и простота – эта два незыблемых атрибута языка человеческого тела. Только руки, глаза, фигура, микродвижения членов тела позволяют в кино добиться огромной душевной глубины при кажущейся внешней простоте.
Менее трепетным, но не менее говорящим я назову еще одно свойство рук –
Прячешь ли ты руки в кармане, убираешь ли локоны со лба – это все жесты, которые говорят, даже если ты этого не хочешь. Вот моя давняя миниатюра о жестах:
Мы читаем другого человека по жестам рук, по их плавности или резкости, по их необычности или типичности – психологи это лучше знают, но мы с тобой не психологи. И поэтому нам необходимо полагаться на самого себя, на наши наблюдения за людьми, а любой проходящий мимо нас – это бездонный материал по богатству внешних выражений характера и чувств.
Я тебе говорю тут о каких-то тонких вещах – прикосновения, жесты… То, что скорее описывает невидимые движения души. Но это работает и там, где, кажется, нет места тонкости чувств – комедиях, жестких драмах, боевиках. Даже больше – это работает там с намного большей силой, с большим эффектом, и режиссеры, работающие в таких жанрах, пользуются этими тонкими инструментами с огромным чувством меры, виртуозно, чему стоит поучиться многим из нас.
Пожалуй, «Рестлер» Даррена Аронофски – хороший пример такой работы. Герои этой драмы имеют весьма брутальные профессии: он – рестлер, она – стриптизерша. Они – просто мясо, и соответственно у них нет границ в том, чтобы обнять, похлопать по плечу, ударить, потереться, извиняюсь, задницей о колени. Но это только внутри их профессий. В их реальной жизни, за рамками работы они становятся «двумя одиночествами», редко смея прикоснуться друг к другу. И так же робок герой Микки Рурка в отношениях с дочерью. И с девушкой, и с дочкой он словно боится разрушить своим мощным телом их зыбкие миры. В итоге, разрушает свой собственный… В этой сверхэмоциональной драме язык прикосновений и жестов имеет тонкие настройки, и работает еще сильнее по причине соседства с жестокими профессиями героев. В те моменты, когда он протягивает руку к дочери в попытке прикоснуться, но так не делает этого, заставляет замереть сердце, выражаясь банальностями.
И в этом контексте очень большое место в «Рестлере» занимает следующее качество человеческого тела:
1, 2, 3. Когда дочь отворачивается и уходит вдаль от героя Микки Рурка, а ты смотришь на его одинокую фигуру с руками в карманах куртки – ты понимаешь, насколько слаб и одинок этот сильный человек. Вообще, для меня поза (фигура) на общем плане более всего выражает внутренние переживания персонажа, сильнее, чем глаза, слезы, слова.
Еще заметь прием, когда камера в «Рестлере» часто следует за спиной Рурка, как выразительны его плечи, как он выражает свое состояние наклонами головы.
Микки Рурк – великий актер. В «Эшби» (2015) он также играл сильного человека, угасающего под тяжестью смертельной болезни. Там был потрясающий момент, когда его нога едва задрожала, а колени согнулись от приступа слабости – но он сделал так, что никто вокруг этого не заметил, кроме зрителя.
Продолжая о позе. По сути, когда мы говорим о положении тела, мы говорим прежде всего о статичной картинке фотографии или живописного холста. Я с детства помню набор открыток с репродукциями картин из Эрмитажа, где меня до сих пор преследует одна из них. «Любительница абсента» Пикассо. Иногда мне кажется, что именно из-за нее в зрелом возрасте у меня начались проблемы с алкоголем. На этой не очень веселой картине худощавая женщина сидит, положив одну руку на стол, а другой то ли подпирает, то ли трогает подбородок. И рядом стоит бокал абсента. Во всем ее облике, в ее острых плечах, в ее выдвинутой вперед голове, в ее взгляде – в этом всем было столько одиночества!
Конечно же, значение позы меняется в зависимости от ракурса и крупности. Но в целом, эмоциональное влияние положения человеческого тела на зрителя преобладает над всеми другими сопутствующими факторами – уж таковы мы, люди, всегда приковывающие к себе взгляды, независимо от того, как на нас смотрят, и как нас снимают. Потому так эффектны силуэты в кино, когда мы не видим ничего, кроме позы. Этим изрядно пользовались в немецком экспрессионизме – силуэты, тени, проемы дверей, окон и то подобное.
Силуэт – это прежде всего одиночество. Я пока говорю только об одном герое, вне контекста его окружения, и это не зря. Я считаю совершенно непреложным свойством любого героя – это его одиночество. А что такое одиночество в герое? Это прежде всего постараться внедрить в него частицу самого себя. Будь он разухабистый, общительный парень-рубаха ил же разбитная девица с дурными манерами – найди в ней или в нем момент одиночества и внедри в эту пустоту себя. Это можно сделать с любым героем, даже если тебе дали сценарий, где ни слова нельзя поменять.
Выше мы уже некоторые инструменты рассмотрели – поза, жест. Но есть еще не менее важные вещи –
Вальяжный Михалков в «Жестоком романсе» Рязанова только тонким использованием своих взгляда и улыбки составляет целую палитру этой сложной и одинокой, кстати, человеческой натуры.
Взгляд – и отсутствие взгляда.
Улыбка – и ее отсутствие – этими реакциями лица он определяет отношение к человеку, к окружению, к самому себе, когда его взгляд вдруг теряется, и он понимает всю глубину своего падения.
Улыбка – это вообще драгоценность в кино. В моем первом фильме герой за весь фильм ни разу не улыбнулся. Однажды актер поправил меня, когда я забыл об этом и сказал ему улыбнуться в какой-то сцене: «Я же никогда не улыбаюсь» – я сильно смутился тогда. И только в финальном кадре, когда герой остается один, без дома, без друзей – он улыбается. И это действительно работает.
И вот с улыбкой и взглядом мы подходим к отношениям персонажей между собой, а именно к
Все зависит от дистанции. Улыбка и взгляд тоже определяют дистанцию. Но на общем плане мы определяем дистанцию отношением тел героев друг к другу. В любой групповой фотографии или живописи ты наблюдаешь мизансцену, которая показывает отношение персонажей друг к другу.
«Свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого человека», – ты слышала это выражение. Это и есть суть мизансцены. Подчинение – неподчинение, зависимость, степень зависимости – это главные элементы мизансцены. С помощью мизансцены мы выстраиваем иерархию отношений, иерархию зависимостей или независимости (а любая независимость – это лишь разновидность зависимости). Если даже персонаж совершает хаотичное движение, нережиссируемое, находясь среди других – он всего лишь показывает свое отношение к окружающим. Очень интересны съемки героя в реальной людской толпе – понаблюдай, они сами гармонично режиссируются, соотносятся друг с другом, и в их коллективном движении совсем нет хаоса. Но тут режиссер – сам господь. Потому так магически действуют кадры, снятые в документальной среде.
Посмотри лучшие работы Веласкеса, Рембрандта, лучшие фильмы Алексея Германа, Куарона, Пола Томаса Андерсона, лучшие спектакли Эфроса, Фоменко, и ты многое поймешь. Лучше всего изучать мизансцены на примере фильмов с минимумом героев: «Призрачная нить» ПТА, «Ирония судьбы» Рязанова, «Короткий фильм о любви» Кесьлевского, «Страх съедает душу» Р-В Фассбиндера – те фильмы, где идет о взаимоотношениях двух героев.
ПРЕДМЕТЫ. Можно воспринимать предметы окружения как помощь в построении мизансцены. Я же думаю, что предметный мир фильма – это продолжение одежды персонажа (персонажей). Да – шкаф, кресло, стены, лампа, окно – это часть костюма, такие же, как галстук или юбка. И даже если чисто в силу режиссерского бессилья ты даешь что-то в руки персонажу, чтобы просто его занять, надо думать о том, что этот бесполезный предмет – тоже продолжение его одежды. А одежда – это всегда характер персонажа. В принципе, предметный мир фильма и одежда героя – это одно и то же. Одежда – это тоже ведь набор предметов. Достоверность в создании окружающего мира, скрупулезность воссоздания эпохи не так важны, как гармоничное сосуществование этого мира с персонажем. Гармоничное визуальное сосуществование. Не бойся излишних красивостей и нарочитости в цветовом и стилистическом соединении предметного мира и самого персонажа. Вспомни опять «Ход королевы» – художник поработал там на славу, внедряя в каждый сет свою концепцию.
Вот еще что важно в создании предметного мира – концептуальность. В «Ходе королевы» естественным образом везде были внедрены квадраты и клетки. А единственный круглый предмет – зеркало – героиня выкинула после смерти мачехи. Мне кажется, это высший уровень художественного осмысления фильма.
Продолжаем. Эта «предметная одежда» в своих изменениях может многое сказать о состоянии персонажа. В одной из серии вышеупомянутого сериала мачеха играет на рояле, пьет вино, героиня слушает, комната вроде в порядке, но при внимательном взгляде ты видишь пятна от пальцев на тонком слое пыли на фортепиано. Оказалось, комната запущенна, и в деталях совершенно не ухожена, заброшена. И ты понимаешь всю потерянность этой женщины, играющей на рояле.
Часто приходится действовать в локациях, которые невозможно изменить. Я как-то снимал в помещении, окрашенном в дикие зелено-малиновые тона. И пришлось на ходу решать проблему приведения пространства, персонажей, предметов к единому более-менее гармоничному виду. Решили достаточно просто – добавили черных деталей в интерьеры, использовали зеленые стулья от IKEA, надели на одного из героев дикий ярко-малиновый галстук. В остальном, в одежде и предметах использовали неброские тона, близкие к серому. И все стало на свои места. Зловещее место стало еще более дьявольским, жертва стала еще более беззащитной.
И еще – не забывай о коммуникациях! Я имею в виду коридоры, лестницы, вентиляционные люки, дворы, закоулки внутренних пространств – церквей, например, как в «Ностальгии» Тарковского. Ты ведь знаешь, чем меньше пространство, тем более напряженным, насыщенным видится действие. Этим хорошо пользуются в экшн-фильмах, но это работает и в авторском, интимном кино. Для своего дипломного фильма «Антиромантика» мы выбрали самую маленькую комнату в общежитии, из-за чего отношения парня и проститутки стали намного более отчетливыми, каждый жест, взгляд стали значимыми, каждый предмет приобрел большой смысл. И там существовали миникоммуникации, когда герои перемещались из комнаты в туалет и обратно, а в финале герой выходит на открытый балкон, впуская морозный зимний воздух в этот довольно гнетущий фильм. В «Крепком орешке» герой Брюса Уиллиса совершает чудеса храбрости, путешествую по этажам, лестницам, пролетам лифтов и вентиляционным трубам. И загоняя его в тесные, практически безвыходные коммуникационные сооружения, авторы создавали невероятное ежесекундное чувство сопереживания герою.
Кстати, об этом слове – пространство. Обычно, говоря о предметах и предметном мире, используют понятие пространства. Мне же оно кажется размытым, вмещающем в себя часто взаимоисключающие вещи. Например, такую штуку как атмосфера, эфемерная вещь, часто служащая камуфляжом для объяснения своих киновидений, и мало что значащая. Взамен понятия «атмосфера» я предлагаю использовать слово «поэзия». Поэзия – это ощущение прекрасного, которое ты создаешь в кадре для зрителя. И поэзия – это также те предметы, которыми ты наполняешь кадр. Предметы – это очень конкретно, и раз мы говорим о предметном мире, как продолжении одежды героя, то нужно говорить о каждом предмете в кадре, как детали этой одежды. Лишнего здесь не должно быть. И стиль, «гармоничность» этой одежды мы можем регулировать таким инструментом как
Культура кадра и стиль – это твое магистральное направление в кино, по которому ты будешь двигаться всю свою карьеру, несмотря на те эксперименты, которые себе потом можешь позволить.
У кого можно поучиться культуре кадра? Думаю, у любого режиссера. Или ни у кого. Возможно, нужно изучать пластами – временными, региональными. Американское кино 30-х – 50-х, так называемый Нуар. Новая французская волна. Просто все французское кино. Азиатское кино, особенно, Японию – она очень сильна во всех эпохах.
Что еще можно сказать о предметах? Иногда предмета в кадре нет, но он играет важную роль в сцене. В «Коротких встречах» Муратовой, в сцене ссоры Высоцкий в течение всего этого тяжелого разговора искал свои часы. И в итоге, на самом пике ссоры он находит часы под рукавом на запястье своей руки. Они все время были в кадре, но мы их не видели до нужного момента.
И еще.
СВЕТ. На первом занятии с первокурсниками я задавал вопрос: что в основе кино? Что в основе первого кинопроектора Люмьеров, изобретения, так поразившего современников? Слышал разные ответы, но все они касались техники, механики. Говорили о пленке, о смене кадров, даже о белом экране. Но вот главное – нещадно коптившая угольная лампа, свет которой позволял увидеть картинки жизни на экране – об этом никто не сказал. Все, что мы видим на экране, это всего лишь причудливые движения, мгновенные изменения светового потока, превращающиеся в нашем воображении в целую картину, в уникальный мир. В этом есть нечто дьявольское, похоже, это изобретение использует изъяны природного человеческого восприятия мира, позволяя обманывать его.
Я слышал африканскую легенду. В африканское селение пришел французский офицер из квартировавшей по соседству части и пригласил старейшину на просмотр кино, естественно, ночью. Убеждал его, что жители увидят саму истину. Прошла ночь, вторая, третья. Но никто из деревни на просмотр не пришел. Тогда офицер вернулся к старейшине и спросил: «В чем дело? Почему вы не хотите увидеть такое чудо? Вы ведь нигде больше не увидите такой правды!». И старейшина ответил: «Что же это за истина, которую можно увидеть только в темноте?!». Кажется, этот вопрос до сих пор актуален.
Какие картины мы рисуем светом на экране? Достойно ли это того, чтобы это увидел зритель? Достойны ли мы, чтобы с помощью великого света представлять людям свои доморощенные миры? Связь между светом в кино и моралью мне кажется очевидной. И африканский мудрец здесь абсолютно прав.
Возможно, мои мысли покажутся тебе метафизической белибердой, но думаю, что кинематографисты идейно делятся на два типа: 1 тип – это те, кто считает любой свет в своей основе есть Солнце, является солнечным следом, оставленным в лампе, в свечке, в камине, в искрении проводов… 2 тип – это те, кто считает свет рукотворным явлением, зависящим исключительно от воли человека, могущего извлечь его из чего угодно.
Первые обращаются со светом бережно, стараясь сохранить его природную, солнечную основу. Вторые же пользуются светом как некой утилитой, одним из инструментов создания нужной картинки – не более того. Если говорить о втором типе, то здесь, конечно, первыми на ум приходят немецкие киноэкспрессионисты 20-х годов 20-го века. Посмотри что-нибудь из них. И кажется совсем неслучайным появление нацизма сразу после них (об этой связи есть множество литературы).
Свет и мораль в кино, доча, еще раз – это вещи единые. Одно целое. Будь на стороне природы. Как, например, это сделал Теренс Малик в фильме «К чуду». Изучи этот фильм, хотя придется преодолевать его излишнюю сентиментальность. Посмотри, как Рерберг в «Зеркале» Тарковского напитывает солнцем даже кадры ненастной погоды. Исходи из того, что в твоей киновселенной не ты управляешь светом, а он управляет тобой. Следуй за солнцем, и во всех источниках света видь только его отражения.
И не зря ведь в фильмах ужасов так изощренно, широкими мазками, нещадно смешивая несоединимое, пользуются светом.
Люби свет. Это ведь основа луча кинопроектора, который транслирует твой мир на экран.
Я совсем не обожествляю свет (хотя на это сильно похоже). Просто свет – это единственное, из-за чего мы продолжаем жить, с точки зрения науки, так сказать.
Не злоупотребляй источниками света. Конечно, есть разные задачи для каждого фильма, сцены, кадра. Например, фильм «Маргаритки» (1966) Веры Хитиловой кажется переполненным световым и цветовым эпатажем, кидая зрителя из одного цветового пространства в другое каждые несколько секунд. Однако, ощущение цельности картины, четкого оригинального стиля лишь усиливается этим. Это высший пилотаж режиссуры, когда используя избыток визуальных средств и эффектов, ты, тем не менее, применяешь их в тонко отмеренных дозах, со вкусом, очевидно, хорошо зная изобразительное искусство в разных его эпохах.
С другой стороны, есть «Бэтмен» с Робертом Паттисоном, почти монохромный, мрачный, с мерцающими пятнами света в огромных проемах окон, с туманом, с дождем – здесь режиссер весьма скромно использовал свет и добился впечатляющего эффекта.
Еще более поучительны с точки зрения применения света черно-белые фильмы – «Сладкая жизнь» Феллини, «Ночь» Антониони и другие. И это также цветные фильмы – поскольку любой цвет – это определенная спектральная часть той самой вещи, называемой нами Светом. И надо всегда помнить об этом, даже если намереваешься мешать цвета в кадре самым диким образом. Наука в помощь.
ВРЕМЯ. Вот это самый сложный элемент в кино. Его краеугольный камень. Помимо самого себя, время включает в себя все вышеуказанные элементы плюс звук в разных его ипостасях – музыка, шум, речь… Музыка, к примеру, ка все мы знаем, сильно укорачивает время в восприятии сцены.
Очень примитивно, кино – это фотография, существующая во времени. Оттого умение распоряжаться временем в кино имеет первостепенное значение. Даже с точки хронометража фильма, это имеет значение. Провал «Морбиуса» в прокате многие связывают с его сравнительно малым хронометражом – зрители кинокомиксов привыкли к эпическим 3-х часовым картинам, где битвы обильно перемежаются пространными диалогами, объяснениями, флэшбэками, конфликтами личностей, коими являются супергерои. Это уже определенная форма подачи, и короткий рассказ здесь неуместен.
С другой стороны, по своему опыту работы со студентами знаю, что короткий фильм, выходящий за рамки 15-ти минут, резко теряет в интересе со стороны зрителя. Такова природа зрительских установок в отношении разного рода кино. Многое зависит от жанра. Но не об этом я хочу поговорить.
Первые постановки на сцене моих студентов были очень коротки, буквально две минуты, хотя сценарии, как правило, были очень насыщены событиями. Почему?
Сразу скажу – не бывает общего четкого темпоритма фильма. В каждом повороте сцены, в каждом драматическом нюансе, в каждом кадре ты должна уметь определять темп движения актеров, камеры, света и так далее. Для этого необходимо глубоко погрузиться в материал, жить в нем. Общие слова, понимаю. Но, при этом, нужно сохранять отдаленный трезвый взгляд наблюдателя за своей работой.
Работая над каждым кадром, нельзя забывать о целом фильме. Время – капризная вещь. Даже у великих режиссеров можно часто видеть сбои времени, временные вывихи, нелепо выпирающие из фильма. Ты знаешь теорию относительности, что время имеет свойство ускоряться и удлиняться в физическом пространстве. Это же применимо и к кино. Крупность планов, частота смены кадров, динамика движения актеров, камера, звук, свет, наполненность пространства – все это влияет на время.
В практическом плане, очень важна покадровая разработка, раскадровка. Она может быть письменной или отрисованной – но обязательно подробно зафиксированной до начала съемок. Конечно, есть множество фильмов, снятых с чистого листа, с ходу, без сценария, как у Годара или Кассаветиса. Но поверь мне, в голове у них до начала съемок эти фильмы уже были сложены, и довольно тщательно. Импровизация в таких фильмах есть лишь метод реализации заранее придуманного и увиденного умозрительно. Иного не бывает. Кино не терпит безбашенного авантюризма, иначе получается Эд Вуд, худший режиссер в истории (почитай о нем, посмотри фильм с Джонни Деппом о нем, очень занимательный тип). В студенческие годы я знал друзей, которые все интересное, увиденное вдруг во время съемок, сразу снимали, не зная, попадет ли это в фильм. В результате они долго потом мучались с материалом, думая, куда все это воткнуть. Опытный режиссер всегда чувствует, нужно ли снять что-то неожиданное, случайное и интересное или же пройти мимо. Здесь уж только опыт тебе в помощь. Своего рода библию о времени написал Тарковский – «Запечатленное время», цикл лекций о кино. Обязательно прочти ее. И тут же забудь. Как и забывай все, что прочтешь о кино. Нужное лично тебе обязательно отложится в твоей подкорке.
Как выясняется, именно про самое главное – время – я мало что тебе могу сказать. Думается, умение управлять временем дается свыше. Я имею в виду не в механическом, практическом смысле – это как раз-таки легко. Но на более высоком уровне… Как поймать волну для серфингиста, хотя так себе сравнение… Нет, что-то другое. Но, надеюсь, ты поняла, что я хотел сказать.
Из твоих любимых режиссеров высшим уровнем управления временем обладает Дени Вильнев, совсем не ремесленник, каким многие его считают. Из моих – Антониони, Рене Клеман, Боб Раффелсон, Элиа Казан, Куарон. Их не так много.
Бывает, литература, диалоги руководят временем фильма – это не самый лучший вариант для кино, но вполне пристойный. Хороший режиссер всегда встает выше, над плотностью диалогов, часто визуально конфликтуя с прямой речью. И даже в самой речи устраивают конфликт между накалом написанного и интонацией проговариваемого актером. Нельзя идти на поводу рассказа, речи, монологов и диалогов. Ты же не намереваешься снимать мыльные оперы?
Насчет тех моих студентов, в чем они ошибались. Они спешили рассказать свою историю, гениальную, по их мнению (первокурсники все – гении). Они находили какой-то эффект представления, какой-то фокус – и успокаивались. Но кино – это не аттракцион и не исповедальня. В конце концов, они научились если не управлять, то следить за каждой секундой времени в своих сценических этюдах, и их мини-спектакли по тем же самым сценариям выросли с 2-х минут до 5-ти, 10-ти. Они начали
Вот и все, что я хотел сказать о кино (хотел написать, о войне во Вьетнаме).
Смотри много кино, читай много книг, и всегда оставайся дилетантом, счастливым учеником, чтобы всегда существовал зазор для новых открытий.
Несерьезные дополнения:
1. Думая об идее, выбирайте только одну локацию, желательно в интерьере, а если у вас экстерьер – постарайтесь сузить пространство какими-либо границами – зданиями, заборами, стенами, деревьями, столбами, рамками дверей, окон и т.д. Чем меньше пространство, тем лучше. И выбирайте места, за которые не надо платить.
2. Начинайте фильм с крупного плана или детали, не заявляя лицо главного героя сразу.
3. Закольцуйте начало и конец – по месту, по действию, по словам, по звуку и т.д. Так вы можете найти финал фильма, если пока его не придумали.
4. Используйте максимально естественный свет и его отражения, при этом источник света должен быть один. Не бойтесь чрезмерной эффектности в освещении, будь то восход или закат солнца, контровой свет, контраст теплого и холодного. Не стесняйтесь делать фильм черно-белым или приглушенным по цвету, если цвета в кадре вразнобой.
5. Подбирайте одежду персонажей по цвету и в тон друг другу и локации, не забывая выделять главного героя (более яркий, более неприметный). Персонажей одного пола выбирайте с различиями в цвете волос, в прическах, в росте, конституции, типе одежды – в коротком фильме зрителю легко запутаться среди персонажей.
6. Подумайте о ключевой сцене, которая должна быть экстремально эмоциональной – выстрел, пощечина, поцелуй и т.д. – должно быть некое падение или взлет главного героя.
7. Противоположности притягиваются: у героя всегда должен быть антагонист – персонаж, понятие, предмет и т.д., противоположный ему по характеру, по стилю, по мировоззрению и т.д.
8. Поменьше слов и музыки. Используйте мотивированную музыку – из радио, телефона, телевизора и т.д. Не усложняйте прямую речь, а книжные по стилю фразы используйте как цитаты из неких источников (книги, телефоны, афиши, сми).
9. Чем меньше поводов играть актерам, тем лучше – у вас нет времени с ними работать. Остерегайтесь крайних проявлений эмоций. И никакой нецензурщины! Вы же режиссер, а не гопник.
10. Подходите к каждой сцене как к хореографическому номеру – представьте взаимодействие персонажей как их совместный танец, где важен язык человеческого тела.
11. Поменьше двигайте камеру и героев – чем меньше суеты в кадре, тем лучше.
12. Никаких восьмерок в диалогах. Обходитесь только движением камеры и ее ракурсом, движением персонажей и их положением относительно друг друга. И, пожалуйста, никогда не пересекайте ось.
Правило 13-е, и основное: мыслите критически – не принимайте советы и правила на веру, включая и все то, что написано выше.
Выбери пять картин из живописи, и придумай по каждой из них историю, о том, что было до момента изображенного на них и после, или вообще что-то отстраненное на тему этой картины. Потренируй воображение.
Напиши эссе «Какой я была дурой». Вспомни что-то постыдное из своей жизни, что, возможно, никому не рассказывала. Кино – это искусство личное, и надо уметь открываться.
Напиши этюды на три слова, любые три слова. Например: «Окно. Светофор. Вера». Или «Разбойник. Дорога. Совесть». Или «Дерево. Мяч. Электричество». В общем, механизм выбора слов ты поняла.
Удачи в кино!