«Куда исчезли Уральские маги?

Тут все просто. Они ДОИГРАЛИСЬ.

И вы тоже доиграетесь, господа»

Граффити, оставленное на стене в районе Борго, в Риме, зимой 2015 года

Приписывается Псевдо-Аркариусу

Я сам, естественно, пристегнулся. И Тая тоже. Так что мы оба остались а машине, и через лобовуху никто не вылетел.

Подушки безопасности надулись, я успел пригнуться и зажмуриться, но осколком высаженного стекла авто мне все равно рассекло щеку. Похоже, что мне теперь еще и придется платить крупную сумму компании, которой и принадлежала каршеринговая бэха.

Но сейчас меня больше волновало отсутствие регенерации, амулет бугровщиков давил всю магию, так что отрегенить свою рассеченную щеку я не мог, а еще я вроде слегонца вывихнул руку.

Я бросил взгляд на Таю, та вроде вообще не пострадала и уже вылезала из машины. Ну и умничка.

Я выскочил их бехи вслед за Таей. Один из бугровщиков уже целился в меня из штурмовой винтовки. Но он был слишком близко, тут даже магия не нужна, чтобы решить вопрос.

Я быстро поднырнул и пробил ему прямым в живот. Будь магия на месте — мудак бы улетел на десяток метров, а так он просто согнулся пополам. Тоже не плохо. Я резко доработал его хуком в висок.

У меня возникла мысль подобрать винтовку, но я счел это плохой идеей. Магия, конечно, отключена, но вот запрет пользоваться огнестрелом вводили еще Уральские маги, а эти все делали на совесть, так что вряд ли амулет бугровщиков отрубает этот запрет. В любом случае, для экспериментов сейчас точно не время.

Из внедорожника тем временем вывалились еще двое бугровщиков. Когда они похищали меня с сестрой их было четверо, это я точняк помнил, но сегодня почему-то приехало только трое.

Ублюдки и на этот раз, даже после моего бешеного тарана остались живыми. Вроде не маги, но живучесть у них не хуже, чем у АРИСТО.

Один бандит держал в руках дробовик, второй был безурожен и явно дезориентирован, башка у него была разбита в кровь. Вот на этом, насколько я помнил, и висел амулет.

Дробовик ухнул, вооруженный ублюдок всадил мне в живот заряд дроби. Я заорал и повалился на асфальт. Господи, как больно! Все же аура глушит болевые ощущения, так что от такого я успел отвыкнуть.

В глазах у меня помутилось, тело скрутило…

Но Тая уже подсекла владельца дробовика и завалила его, потом выхватила длинный кинжал…

— Не убивай его! — захрипел я, — Амулет! У второго на шее.

Тая резким ударом кованого сапожка отправила владельца дробовика в нокдаун, потом приставила к его горлу кинжал и потребовала у бугровщика с разбитой башкой:

— Амулет! Снимай его! Живо!

Бугровщик уставился на Таю, его лицо заливала кровь из разбитой головы.

— En purru venäjää, — пробормотал раненый, — Русски не знаю.

— Да сними с него уже амулет, я сейчас сдохну, мать твою, — прохрипел я, в глазах у меня темнело, голова кружилась, из пуза хлестала кровь.

Если даже и не сдохну — то точно вырублюсь.

Тая бросилась на владельца амулета, тот попытался встретить девушку ударом, но его шатало, так что джеб вышел смазанным и медленным, и головы Таи не достиг.

Тая вогнала кинжал бугровщику в бедро по самую рукоять, мужик взвыл. Тая рванула свитер на бугровщике, но под свитером оказалась только волосатая грудь, вся покрытая татухами-рунами.

Бугровщик рухнул на колени, Тая растерянно смотрела на него.

— Да что ты стоишь, сука… Другого проверь… — потребовал я.

Тая вырвала кинжал из плоти противника и ринулась ко второму бугровщику, который все еще пребывал в нокдауне.

До моего слуха тем временем уже донесся звук полицейских сирен. Копы явно гнали сюда на всех парах. Меня невыносимо тошнило, голова стала совсем ватная, сознание путалось, пузо терзала боль, я понимал, что еще пара минут — и мне точно конец.

— Да, у этого на шее, — доложила Тая, — Но только тут цепь толстая. И она на замке. Кинжалом не разрежу. Без магии не сорвать. Разве что отпилить ему голову…

— Нет времени! Оттащи его в сторону, метров на десять, блядь! — потребовал я, — И подкрепление вызывай! Подкрепление ментов вон уже здесь.

Последнее было правдой, судя по звукам, машины полиции уже были во дворе. Я услыхал даже, как они резко дали по тормозам.

— Охранное отделение! Никому не двигаться! — заорали менты в матюгальник.

Ну оно и понятно. Притащили с собой агентов Охранки, обычная полиция-то магократам не указ.

— Я Таисия Кабаневич! — закричала в ответ Тая, — Мы вам помогаем схватить изменника Малого, сволочи! Вас должны были предупредить!

— Ничего не знаю! Всем оставаться на местах, или стреляем!

Но вокруг меня уже заметалась аура, Тая успешно оттащила бугровщика с амулетом, так что магия включилась. Мое раненое пузо начало регенерировать, боль чуть ослабла.

Через мгновение из голубых вспышек вывалились сразу двое кабанчиков с крашеными бородами.

— Заберите нас отсюда, твари! — потребовал я, — И всех бандитов тоже!

— Мы не сможем забрать вот этого с амулетом, — напомнила Тая, — Вокруг него магия не работает. Я его добью!

— Не надо, дура!

Менты тем временем открыли стрельбу, один из Кабаневичей схватил бугровщика с разбитой головой и растворился в голубой вспышке.

Тая бросилась на меня, через мгновение я вместе с ней ухнул в вихри магии…

— Ну и где мы? — поинтересовался я у Таи.

Пузо у меня медленно заживало, жизненно важные органы вроде были не задеты, но меня все еще шатало от кровопотери.

Вокруг стояли какие-то штабеля коробок, судя по обстановке это был громадный ангар.

— Наш склад, недалеко от Царского, — доложила Тая.

Я вскрыл одну из коробок — внутри оказались сублимированные карельские калитки с брусникой, расфасованные по аккуратным аппетитным пакетикам с яркими этикетками.

— Эй! Будешь платить за каждую сожранную калитку, Нагибин! — осадила меня Тая.

— Да не, я чисто из интереса. Жрать не особо охота. Я только что из ресторана, и только что словил кишками заряд дроби. Так что я сыт, спасибо.

Мой смартфон трезвонил, как ненормальный, из голубой вспышки вывалились двое Кабаневичей, державшие бугровщика с разбитой головой.

— А второго? — возмутился я, — Я же сказал — обоих забрать! Всех, кроме того, который с амулетом…

— Сам иди лови ублюдков под мусарскими пулями, — мрачно процедил тот Кабаневич, который был помоложе, — А мне еще жить охота. Скажи спасибо, что мы этого не бросили.

— Спасибо тебе скажет герцог, — заметил я, — Когда мы выбьем из этого бугровщика информацию об Аленке. Так что подлечите его. Давай, дуй за целителем, какого хрена ты еще здесь? Исцеляевского мне роди.

Молодой Кабаневич растворился в магических сполохах, тот, который был постарше, остался.

— Ну не стой столбом, — потребовал я, — Обыщи его.

Я глянул на экран своего смартфона, звонила Аленка, причем кураторша явно была в ярости, тут к гадалке не ходи. Я не сомневался, что она уже была в курсе про захват одного из её людей.

Я на самом деле ходил сейчас по острию ножа, и я это отлично понимал. Вот только, если герцог Кабаневич прав, и Аленка на самом деле угрожает существованию мира — тут имеет смысл не только по ножам походить, но даже и по гвоздям с углями.

Я дерзко сбросил Аленкин звонок, потом глянул на пропущенные — два от Шаманова, три от герцога Кабаневича. Князь Внутрянов прислал мне сообщение, состоявшее из одного единственного смайлика — поднятого вверх большого пальца.

Ну оно и понятно. Вот Внутрянову жаловаться не на что, Малого он получил.

Аленка снова начала трезвонить, но я сбросил и этот звонок.

Кабаневич тем временем обшмонал раненого бугровщика, но у того нашелся только заблокированный смартфон, а еще длинный нож.

— Как разблокировать? По отпечатку? — спросил я, повертев в руках обитый противоударной резиной телефон бандита.

На экране устройства застыла одна единственная надпись на каком-то непонятном языке.

— Не, тут пароль. Голосовой, — подсказала Тая, глянув мне через плечо на экран.

— Ну тут без шансов, — вынужден был констатировать я, — Те звуки, которые издает этот ублюдок, я в жизни не повторю. Собственно, я даже не знаю, на каком он языке говорит. Ты понимаешь надпись на экране, Тая?

— Не-а, — мотнула головой девушка, — Явно финно-угорский. Но у нас в губернии разных финнов штук сто, их языков даже лингвисты не знают…

На склад тем временем телепортировался молодой Кабаневич с Исцеляевским, мой личный целитель вроде сегодня был даже трезв, хоть и явно с похмела.

— Некогда объяснять, лечи, — приказал я Исцеляевскому, указав на бугровщика, который все еще был в нокдауне и что-то бормотал, — У него сотрясение мозга, башка пробита, а еще ему в бедро вогнали кинжал.

— Да вижу я, — мрачно кивнул Исцеляевский, — Кровь остановлю, сотряс вылечу. Но раны заращивать не умею, не моя компетенция. Так что позовите Здравурова, ну или просто врача для перевязки.

Он склонился над раненым, склад озарился сиянием белоснежной ауры целителя.

— Врача роди, — потребовал я от молодого Кабаневича.

Тот тут же исчез, видимо, герцог на самом деле дал своим людям указание выполнять мои приказы, что было очень кстати.

У Таисии тем временем зазвонил смартфон, заиграл уже знакомый мне блек-метал.

— Алло, — девушка ответила, а я понял, что у меня сейчас будут проблемы.

— Герцог, — коротко сообщила Тая, передавая мне трубку.

Вообще по идее её смартфон мне тоже нужно было выключить, либо даже расколошматить об пол, но я решил, что рано или поздно объясниться с Кабаневичем все равно придется. Так почему бы и не сейчас?

— Нагибин у аппарата, — сообщил я герцогу.

— Алло! Барон, что вы творите? Вам жить надоело? Отпустите бугровщика!

— Мда? Но ведь вы сами говорили, что самое главное сейчас — добыть информацию об Аленке, герцог…

— Но не ценой наших жизней, леший меня побери! — выругался герцог, — Аленка в курсе, что вы схватили её человека?

— А сами как думаете? Конечно, в курсе.

— Господи… — пробормотал герцог, — Она нас убьет. Мой внук мне уже рассказал… Вы же видели, что теперь представляет собой Аленка? Она уже не человек!

— А кто она? — поинтересовался я.

— Вам лучше не знать, барон.

— Так «лучше не знать» или «нужна информация»? Вы уж определитесь, герцог.

— Зачем мне информация, если я умру, мать вашу! — закричал в трубку Кабаневич, вот в таком гневе я его еще ни разу не видел, точнее, не слышал, — Отпустите бугровщика! Сейчас же! Или прикажу своим родичам вырубить вас, и сам верну его Аленке. Если этого не сделать — мы все один хрен трупы…

— Нет, — коротко ответил я.

— Нет? Что вы несете, барон?

— Нет, мы не трупы. Я сам решу вопрос с Аленкой. Я добазарюсь с ней. Но только после того, как допрошу бугровщика. У меня есть кое-какой козырь в рукаве. Так что Аленке придется это сожрать.

— Что? Козырь? У вас козырь, а у Аленки целая колода козырей! Вы с ума сошли, барон. Да и какого лешего Аленка вообще приперлась на привокзальную площадь? И какого лешего там были её люди? И люди Внутрянова? Малой у этого ублюдка, с которым вы вчера обедали, даже не отрицайте, барон! Вы решили поиграть со мной в игры?

— Никаких игр, герцог, — заверил я Кабаневича, — Я вас честно предупредил о Малом. И шанс убить его у нас был. Любой из ваших родичей это подтвердит. Любой. Даже Тая. Так что то, что ваши родичи не справились — не моя забота. Вы привели откровенно мало агентов Охранки. Что вам мешало вызвать Летучий Полк, состоящий из топовых бойцов Империи? Я полагал, что Государь отправит на захват Малого именно его, как минимум…

— Я не распоряжаюсь Летучим Полком, черт возьми, — ответил герцог, судя по голосу, он чуть успокоился, — И никто не распоряжается, кроме Императора Павла. А он по моей информации сильно болен. А канцлер Жаросветова мне не поверила, так что согласилась выделить только шестерых агентов…

— Вот как? Самозванец на троне приболел? А что собственно стряслось?

— Не знаю, — мрачно пробурчал Кабаневич, — Ответьте мне честно, барон. Вы позвали за Малым Внутрянова и Аленку? Вы рисковали жизнями моих родичей!

— Нет, — вздохнул я, — Но я признаю, что косяк мой. Произошла утечка информации. По линии моих людей, да. Но кто конкретно и кому проболтался — сказать не могу. Это подставило бы дорогих мне корешей. Так что скажу только, что как только я узнал об утечке — я сразу бросился к вокзалу, чтобы помочь вам ликвидировать Малого…

— Да, но я же сказал вам не лезть к вокзалу, леший меня побери! Вы могли бы позвонить…

— На это не было времени, герцог. Кроме того, я до последнего был уверен, что ни Внутрянов, ни Аленка не появятся. Как я уже сказал, мой человек проболтался одному лицу, а вот донесет ли это лицо информацию до князя и Аленки — я и сам не знал. Так что я решил вас не нервировать лишний раз…

— Вы сейчас меня нервируете, барон, — пробухтел Кабаневич, — Отпустите бугровщика, немедленно! Я не знаю, что вы задумали, но это приведет нас всех в могилу…

— Мда, но по вашим словам Аленка угрожает существованию самого мира, разве нет?

— Это так. Но вы сейчас угрожаете моему существованию, барон!

— Ну что же… — я в очередной раз вздохнул, — В таком случае просто прикажите своим людям меня отмудохать, а то и убить. А я буду действовать, как считаю нужным, герцог. Уж простите. Я полагаю риск оправданным.

— Вы суете голову в пасть льву, — уже совсем тихо произнес Кабаневич, — И ничем хорошим это не кончится.

— Это кончится тем, что мы переиграем Аленку, — ответил я, — Ну или она нас, все верно. Но я лично не собираюсь платить ей и выполнять её приказы до конца жизни. И тем более не намерен наблюдать гибель мира. Я вас предельно уважаю, герцог, поймите. Это истинная правда. Но действовать буду, как считаю нужным. А сейчас я возвращаю смартфон Таисии, так что можете приказать ей меня убить. Всего доброго!

Я на самом деле сунул телефон Тае в руки. Девушка явно напряглась, она тут же припала ухом к трубке, герцог что-то торопливо заговорил.

Исцеляевский тем временем уже закончил с бугровщиком, вылеченный бандит сидел на полу и мотал головой, взгляд у него больше не блуждал, но был предельно мрачным. Ну оно и понятно.

В ангаре возник посланный мною за врачом Кабаневич, он притащил с собой какую-то медсестричку в белом халате.

— Перевяжите ему ногу и голову, — приказал я медсестричке, указав на бугровщика, а потом поинтересовался у Исцеляевского:

— Ну что?

— Да порядок, — доложил Исцеляевский, — Жить будет, соображать тоже должен, если вы планируете его допросить. Но в черепе у него трещина. Так что сразу предупреждаю, если будете слишком усердствовать — может и сдохнуть.

— Усердствовать не буду, — заверил я целителя, — Я привык добывать информацию и развязывать языки более тонкими методами. И спасибо, что спас его, брат. Я же тебе должен денег, как мы договаривались? Давай переведу…

Медсестра перевязывала бугровщику ногу, тот морщился, но так и не проронил ни слова. Я тем временем заслал Исцеляевскому бабло, потом приказал:

— Так ладно. Как девушка закончит с перевязкой — верните её туда, откуда взяли. И целителя тоже. Тут в ангаре останемся только мы с Таей.

— Эт почему? — поинтересовался молодой Кабаневич.

— Потому что тут могут сейчас вскрыться такие тайны, от которых у тебя мозг вытечет, — ответил я.

Тая повесила трубку, убрала в карман куртки смартфон и неопределенно уставилась на меня.

— Ну? — поинтересовался я у девушки, — Что решил герцог? Будем вместе решать вопрос с Аленкой или вместо этого начнем бить друг другу рожи? Сразу говорю, что вырубить себя я вам не дам. Воевать — так по полной. Так что парочку ваших заберу с собой в могилу. Хотя я, конечно, и не хочу этого делать, я всегда считал и считаю Кабаневичей союзниками.

Тая одарила меня кислой улыбкой:

— Да я не сомневаюсь, Нагибин. Я бы сама тебя с удовольствием уработала, союзничек. Но… Старший приказал делать, как ты скажешь. При условии, что ты возьмешь на себя всю ответственность.

— Я всегда беру на себя ответственность, — заверил я Таю, — С перевязкой, я так понимаю, закончено? Вот и славно. Пошли все вон.

«…в связи с болезнью Русского Императора и его крайне невнятной позицией Я больше не вижу смысла делать ставку на русских.

Я просил у них поддержки, Я её не получил.

Так что Я намерен покончить с Французской гегемонией самостоятельно, Я в одиночку разгромлю французов, Я закончу эпоху старых и дряхлых Империй.

В этой ситуации Я протягиваю руку помощи китайскому народу.

Я предлагаю объединить наши силы, вместе Инки и китайцы смогут разгромить империалистов, изгнать оккупантов и обрести свободу…»

Из секретного письма Великого Инки Манко Юпанки XVIII, разосланного боссам китайских триад, настоятелям монастырей и Старшим сект

ОТВЕТ:

«Деньги. Оружие. Маги.

Счета и контакты прилагаю.

Со всем уважением, Владыка Воскурения Нефритового Братства»

5 сентября 2022

Около 11 вечера по Парижскому времени

Версаль, резиденция Императора

Лакей проводил Михаила на самый верх секретной лестницы, ведшей в покои Императора Франции Франка Третьего.

Вообще Михаил Багатур-Буланов ощущал себя несколько оскорбленным, он бы предпочел подняться открыто и по парадной лестнице. Тем более что на дворе была ночь, так что его бы все равно никто не увидел, кроме дворцовой стражи. Но Император французов Франк Бонапарт всегда был параноиком, так что ничего не поделаешь.

Михаил хорошо подготовился к этой встрече — он надел на себя свой лучший зеленый мундир, надушился дорогим одеколоном, стоившим как целый современный автомобиль, даже сбрил щетину на подбородке, а усы самым тщательным образом подкрутил, как это было модно у французских АРИСТО.

Еще Михаил надел на грудь мундира золотой знак — коронованный трон, украшенный арабской надписью — родовой герб Багатур-Булановых. Все это было совершенно необходимо, ведь сегодня Михаил сам должен выглядеть и вести себя, как будто он Император.

Лестница окончилась глухой стеной, на которой имелся барельеф — две юные и прекрасные обнаженные барышни, занимавшиеся нечтом крайне непристойным. Лакей нажал на левую грудь одной из барышень, тайный проход открылся.

Впрочем, за барельефом оказались не покои Франка, а караулка, где коротали ночь за вином и картами трое Лейб-Гвардейцев Французского Императора в красных мундирах, расшитых золотом.

— Pardonnez-moi Votre Altesse, — извинился один из стражников.

— Эй, а это обязательно? — возмутился Михаил.

Но стражник уже быстро и профессионально обыскал Михаила, впрочем не найдя у него в карманах ничего интересного, кроме золотой табакерки с элитными эфиопскими сигарами и серебряной древохранительницы с не менее элитными русскими трикоинами.

— L’empereur vous attend, — сообщил Лейб-Гвардеец.

Стражники открыли стальную дверь, и Михаил наконец вошел в покои Франка. Дверь за его спиной тут же закрылась, с этой стороны она была прикрыта расшитым персидским ковром, причем так изящно, что заметить эту дверь было невозможно.

Роскошный кабинет Франка был отделан эбеном, дубом, палисандром и слоновой костью, с огромного портрета взирал Наполеон Бонапарт.

Хрустальная люстра на потолке не горела, кабинет освещался лишь мягким светом стоявших на полу металлических светильников.

Франк Третий стоял у окна, созерцая огни в парке и Париж, рядом с Императором на столике дымилась чашка кофе и лежало недоеденное пирожное, в которое была свирепо воткнута серебряная ложка.

По этой ложке Михаил догадался, что Франк не в лучшем расположении духа.

Император Франции был в роскошном халате, отделанном шелковыми кистями. Внешне он вполне был похож на своего предка Наполеона, разве что брюхо у Франка было побольше, лицо одутловатее, но роста он был, как и Наполеон, невысокого — ниже Михаила на целую голову, если не на две.

Михаил Багатур-Буланов поклонился, но не слишком низко. Чисто чтобы обозначить свое почтение, но при этом сразу спозиционировать себя, как законного Императора России, которым он и являлся.

Франк метнул на Михаила быстрый и недовольный взгляд, потом криво усмехнулся:

— Ночь на дворе, князь. Собственно, я не понимаю, почему я вообще трачу на вас свое время. Тем более не понимаю, почему я до сих пор не выдал вас Павлу Стальному.

Мда. Отличное начало разговора.

— Павел Стальной решил поддержать бунтовщиков Инков, Ваше Величество, — поспешно напомнил Михаил, — Будь я на русском престоле — ничего подобного не случилось бы…

— Ха! — Франк снова усмехнулся, — Смелое заявление. Будь вы на русском престоле, князь — я уверен, Великий Инка бы уже принимал русское подданство, а на помощь ему бы уже плыл целый флот, плотно загруженный магами, деньгами и наёмниками. Вы своего никогда не упускали, Михаил. А вот ваш племянничек просто мнется и ничего не делает. Но меня его позиция не устраивает, тут вы правы.

— Он мне не племянничек, Ваше Величество, — поморщился Михаил, — Русский трон захватил узурпатор, двойник…

— Знаю, — пожал плечами Франк, — Само собой, знаю. Все знают. Ну и что? Нам теперь разорвать все связи с Россией что ли? Самозванцы на тронах — это ваша проблема, не моя. А теперь говорите, зачем приперлись или проваливайте.

— Эм…

Михаил несколько растерялся, момент для переговоров явно был выбран неудачно, Франк сегодня пребывал определенно не в лучшем расположении духа.

— У меня есть решение проблемы с Инками для вас, Ваше Величество, — осторожно произнес Михаил.

— Я в курсе, — кивнул Франк, — Россия хочет купить Империю Инков. Вот только я её не продаю. С тем же успехом можете предложить мне продать вам Версаль, например.

— Версаль вам и самому пригодится, Государь, — Михаил отвесил легкий поклон, — А вот от Империи Инков толку никакого. Войну вам не выиграть, и вы это знаете, Ваше Величество. Куско вам не взять. Инка на переговоры не пойдет. А в Северной Америке тем временем уже возник дефицит древесины, а рынок трикоинов захватывают эфиопы…

— Ну и что? — Франк резко отвернулся от окна и уставился на Михаила, — И что? Мне-то что? Если я продам вам Империю Инков — у меня её не будет, Ваше изгнанное Величество! По-вашему мне это выгодно?

— У вас будет золото, — парировал Михаил, — Мы также можем оплатить трикоинами…

— А, понимаю. Швырнете мне пару монеток за крупнейшие в мире живые леса? То есть я вам дерево, считайте, саму магию, а вы мне резаную бумагу, монетки или даже готовые трикоины, которые можно только сожрать, и потом высрать…

— Речь идет о серьезных суммах, Ваше Величество, — поспешил вставить Михаил, — Например, о миллиарде рублей. Золотом…

— Oh la la, — перебил Франк, — Это не серьезная сумма. Это дерьмо собачье. Вы получите с этих лесов в десять раз больше.

— Сколько же вы хотите, Ваше Величество?

— Пятьдесят миллиардов рублей, — отрезал Франк, — Наликом. Золотом.

— Но ведь столько золота во всей России не наберется… — ахнул Михаил.

— Наберется, уверяю вас, — заверил Багатур-Буланова Франк, — Вы соберите у всех русских баб-АРИСТО украшения и переплавьте на рубли. Ну или просто проваливайте. Иначе сейчас же отправитесь к Павлу Стальному на виселицу, князь.

Михаил совсем растерялся, но он не привык вот так просто отступать, не добившись своего.

— А есть какие-то более реалистичные предложения, Ваше Величество?

— Нет, — поморщился Франк, — Других предложений у меня для вас нет. Разве что могу предложить отправить пару-тройку дивизий на помощь Китаю, чтобы помочь китайцам освободиться от русского господства.

Франк довольно мерзко хихикнул, Михаил глубоко вдохнул:

— Но, Ваше Величество, это же не разумно. Вам отлично известно, что один правитель уже предложил китайцам свою помощь, и этот правитель — ваш враг Инка. Малые народы и короли поднимают головы, они жаждут поломать мир и разрушить Империи. В такой ситуации нам совсем невыгодно устраивать склоки. Наоборот, только если мы будем едины — мы сможем сохранить прочный мир Пяти Империй и нашу гегемонию.

— Это верно, — снова скривил рожу Франк, — Вот только мне трудно сохранять прочный мир с не пойми кем. У вас там в России сейчас сидит на троне какое-то болезное чмо. Законный наследник Малой? Он еще хуже. Пьяница и дегенерат. А вы, князь, просто авантюрист, не имеющий ни малейшего влияния. Кто вас там поддерживает в России, один мелкий клан?

— Меня поддерживают три клана, минимум, — обиделся Михаил.

— Да какая разница? Три, два, один — не имеет никакого значения. Вы просто никто. И Багатур-Булановы выродились, вот что я вам скажу.

— Багатур-Булановы могут стать великими снова, Ваше Величество, — как можно вежливее произнес Михаил, напрягая все силы, чтобы не выйти из себя, — И Россия тоже. Если бы вы помогли мне вернуть трон…

— Зачем, князь? Зачем? В чем моя выгода? Мне плевать на троне вы, на виселице или развлекаетесь с блядями в борделе, как вы это любите.

— Затем, что вернув мне трон вы получите три вещи сразу, — ответил Михаил, — Во-первых, верного союзника и друга в моем лице. Во-вторых, миллиард рублей золотом. А в третьих… Империю Инков.

— Чего? — Франк уставился на Михаила, — Что вы несете?

— Чистую правду, — объяснил Михаил, — Смотрите, Ваше Величество. Вы сейчас можете принять мое предложение и продать Инков России. За это вы получите миллиард рублей, как я уже сказал. А когда я взойду на трон — я размещу в Куско русских агентов, они убьют всю семью правящих Инков, а потом я верну вам Амазонию. Бесплатно. Таким образом вы получите и миллиард сейчас, и Амазонию, когда я взойду на трон.

Франк расхохотался, буквально схватившись за свое объемное пузо:

— А вы и правда не промах, князь. Вот только в чем тут выгода России?

— Когда я стану Императором — выгода России и моя выгода будут одним и тем же, — Михаил отвесил изящный поклон.

— Мда, но русская магократия вас за такое сожрет, — скептически заметил Франк.

— Это уже мои проблемы, Ваше Величество.

— Никак нет, князь. Это мои проблемы. Ибо если я приму ваше предложение — шанс обмана с вашей стороны в будущем будет просто огромен, вы сто процентов меня кинете…

— Ни в коем случае, — запротестовал Михаил, — Мы сейчас же подпишем с вами секретный договор. В присутствии любого свидетеля, которого вы сами выберете. И я дам вам слово магократа вернуть Амазонию, как только воссяду на русский трон. И все мы будем в выигрыше. Я получу власть, вы сами посадите меня на престол, чтобы вернуть себе Амазонию. А вот вы получите и миллиард рублей золотом, и Империю Инков.

На несколько секунд повисло молчание, Франк призадумался. Потом Император Франции неспешно прошелся по кабинету туда-сюда.

— Хм… Ну даже не знаю… Это рискованное предприятие. Собственно то, что вы предлагаете — это же прямая конфронтация с Россией. Причем конфронтация прямо сейчас, потому что я поддержу притязания изменника на трон. И конфронтация в будущем, потому что русская магократия будет крайне недовольна, когда я просто возьму и заберу у вас Инков обратно…

— С русской магократией я разберусь, как я уже сказал, — пообещал Михаил, — Так что в будущем проблем не будет. А трон вы мне вернете, действуя тайно. Собственно, секретность — это основа всего нашего дела. Никто не должен знать, что предложение продать Амазонию России исходило от меня. Никто не должен знать, что вы поддерживаете мои притязания на престол. Пусть самозванец и дальше думает, что вам на меня плевать. Что вы не выдаете меня ему просто чтобы отомстить за то, что Павел не поддержал вас в конфликте с Инками.

Ну и самое главное — естественно, никто не должен знать о нашем секретном договоре, о том, что я верну вам Империю Инков, как только займу трон. Вот об этом не должны знать даже те, кто поддерживает меня в России. Иначе они меня поддерживать перестанут, как вы понимаете.

Франк кивнул:

— Это все верно и хорошо, князь. Вот только есть один нюанс. Дело в том, что я первым предлагать купить Инков вашему Императору не собираюсь. Это было бы против всех моих правил, это бы ударило по моей репутации…

— Я это понимаю, Ваше Величество, — мягко произнес Михаил, — Поэтому самозванец сам обратится к вам с предложением. В ближайшее же время. Мои люди в России уже работают над этим.

Снова повисло молчание, Франк отшагал еще шагов двадцать по паркету из драгоценного палисандра. Потом подошел к Михаилу и хлопнул его по плечу:

— Секретный договор, говорите? Ну что же. Я правда сейчас сильно рискую, князь, чтобы вы понимали. Но как говорил мой славный предок Наполеон, «в каждом большом деле всегда приходится какую-то часть оставить на долю случая, oh la la». Так что я согласен, князь. Или вернее сказать — Ваше Величество Михаил Второй. Протокол подпишем в присутствии Парижского епископа и президента Швейцарии.

— Меня это устраивает, — кивнул Михаил, — И еще вы, разумеется, обязуетесь не помогать китайцам против России.

— Единство старой европейской магократии просто восставшей черни, так? Вместе задавим Инков и китайцев? — весело уточнил Франк.

— Именно так, Ваше Величество, — подтвердил Михали Багатур-Буланов.

Вообще, он понятия не имел, как он вернет Франку Амазонию и при этом сохранит свою жизнь, если вдруг воссядет на престол. Ибо русская магократия за такое его просто четвертует, вот в этом Михаил не сомневался ни секунду.

В ангаре теперь остались только я, Тая и подлеченный бугровщик.

Последний больше всего напоминал персонажа песен Миши Маваши — крепкого телосложения, весь в черном, на брюках даже знак какого-то дорогого питерского бренда, рожа предельно мрачная, бледная, небритая и внушающая опасения любому добропорядочному гражданину.

Треснувшая черепушка бугровщика была теперь перемотана бинтами, но поверх этой черепушки мужик уже снова натянул свою шапку-пидорку. Видимо, эти шапки бугровщики не снимали даже в помещениях.

Но, по крайней мере, буговщик верно оценивал ситуацию — атаковать или сбежать он не пытался, просто смотрел на нас с Таей печально замогильным взглядом.

— Ладно, — кивнул я, — Ты жить хочешь?

— Русски не знаю, — сообщил мужик с таким диким акцентом, что фразу едва можно было разобрать.

— Давай его отмудохаем, — предложила Тая, — Я слыхала, что это способствует быстрому обучению языкам.

— Тебе лишь бы мудохать, — поморщился я, — Это не поможет, в данном конкретном случае. Он и в прошлый раз говорил эту же самую фразу, забыла? Так что вероятно на самом деле ничего больше по-русски не знает. Слышь, чел, do you speak English? Parlez-vous français? Sprechen Sie Deutsch? Хэль татакелем аль-арабиа?

Бугровщик смотрел на меня, как на конченого дебила, потом неопределенно мотнул башкой.

— Прикольно, — констатировал я, — Ну в принципе я свой запас познаний в языках исчерпал. Давай ты, Тая.

— Spreek jij Nederlands, gek? — прощебетала Тая.

Бугровщик на это вообще не отреагировал.

— И это всё? — фыркнул я, — Герцогу следовало лучше заниматься твоим образованием, Тая. Надо шире смотреть на мир, а не только голландский учить, чтобы у торговцев бабло выбивать. Ладно, пойдем другим путем.

— Перевернем ему ебало? — с надеждой поинтересовалась Таисия.

— Нет.

Я достал свой смартфон, включил устройство, но выключил на нём звук, чтобы Аленка не отвлекала меня своими докучливыми звонками. Потом я врубил встроенный переводчик с финского, который, к счастью, прилагался к платной версии магограмма.

— Как тебя зовут, ублюдок? — спросил я у бугровщика.

Переводчик перевел мой вопрос на финский приятным женским голоском.

— Ну, нет, такой голос мне не подходит, — пробурчал я, — Надо че-нить побрутальнее.

Я покопался в настройках переводчика и заставил программу говорить суровым басом.

— Как тебя зовут, ублюдок? — повторил я свой вопрос.

На этот раз перевод программы вышел гораздо жестче, я остался доволен. Фраза прозвучала столь свирепо, что бугровщик даже соизволил ответить:

— Йон-Пойка.

— Че? Это типа имя? — я, не выдержав, хохотнул, — Ну ладно. Уже прогресс. Скажи, Йон-Пойка, ты жить хочешь?

Программа перевела мой вопрос. Бугровщик растерянно глянул на меня, потом заявил:

— En ymmärrä suomea.

— Я не понимаю финский, — не менее растерянно перевела программа.

— Твою мать! — я уже начинал выходить из себя, — Да что ж ты такое, Йон-Пойко?

— Ну, вопрос про имя-то он понял, — доложила Тая, — Ну, мне кажется, что понял. Вот эта хрень, которую он ответил, реально похожа на имя. «Йон» это же вроде «сын» по-фински. Так что он говорит на каком-то финно-угорском языке, вот только на каком…

Я покопался в смартфоне, потом хмыкнул:

— Ага. Только вот в одной Петербургской губернии обитает почти сотня финских народностей…

— Включи автоопределитель языка, там снизу кнопка, в переводчике, — посоветовала Тая.

— Включил, — сообщил я, нажимая нужную кнопку, — Вот только теперь нужно заставить мудака сказать нечто членораздельное, иначе язык не определится. А с этим у нас проблемы, этот парень не из болтливых.

— Ничё, сейчас заболтает, — пообещала мне Тая, а потом пробила носком сапожка бугровщику в раненое бедро.

Мужик пошатнулся, рухнул на колени и исторг из себя ругательство, состоявшее из каких-то совсем уж нечеловеческих звуков.

На экране тут же вылезло красное сообщение:

«Язык не определен. Нет в базе»

Я продемонстрировал Таисии свой смартфон:

— Отличная работа, Тая. Только вот матерщину в переводчики загружают редко, особенно для экзотических языков. Нужно, чтобы он произнес нечто более известное лингвистам, а не просто слал нас с тобой нахуй.

— Известное? — надулась Тая, — Хочешь, чтобы он нам стихи своих национальных поэтов читал, Нагибин? Ну давай, заставь его, если сумеешь. Только вот я вообще сомневаюсь, что среди его народности есть поэты или тем более, что он знает стихи… Хотя… Погоди-ка.

Тая решительно выдернула из сапожка свой длинный кинжал.

— Нет, только не это дерьмо опять… — вздохнул я, — Мертвые вообще не говорят, Тая. Так что резать ему глотку смысла никакого.

— Да погоди, не мельтеши, — отмахнулась девушка.

Бугровщик уже с трудом поднялся на ноги, теперь он во все глаза смотрел на кинжал в руках Таисии. Особого страха в его взгляде не было, скорее готовность помереть. Это плохо. Вообще, человек, который не говорит на известных тебе языках, да еще и вдобавок готов умереть — очень плохой объект для допроса.

Тая тем временем продемонстрировала мужику совершенно недвусмысленный и понятный представителю любой национальности жест — она просто провела кинжалом в направлении собственной шейки. Потом ткнула кинжалом в сторону бугровщика:

— Хана тебе. Сейчас буду убивать, — сообщила мужику Тая.

В серых глазах бугровщика что-то промелькнуло, намерения девушки он явно понял.

Не дав бандиту опомниться, Тая активировала ауру и ударом по плечу снова завалила бугровщика на колени. Потом приставила ему к горлу кинжал.

Бугровщик что-то забормотал, я даже различил отдельные слова, нечто вроде «исаа» и «лейпаам».

— «Исаа» — это ж отец по-фински, — азартно доложила Тая, — Он «Отче Наш» читает, самый популярный в мире текст. Вот сейчас сто процентов должно сработать…

Мой смартфон выразительно звякнул.

— Ну? Что там, Нагибин? Получилось? — Тая убрала нож от горла несчастного бандита и бросилась ко мне.

— Ну как сказать… Но идея была правда хорошая, Тая. Вот только…

Я показал девушке смартфон, на экране которого застыло зеленое сообщение:

«Язык успешно определен: Биармийский

Количество говорящих: приблизительно 80 тыс. человек. Распространен в Онежской губернии. Язык финно-угорский, с большим пластом палеоевропейской и неандертальской лексики.

Язык практически не исследован, единственный доступный текст в базе — молитва Отче Наш»

«РЮРИК УЖЕ ЗДЕСЬ.

ОН ВЕРНУЛСЯ.

ВАМ ДАЛИ ВРЕМЯ — ВЫ ЕГО НЕ ИСПОЛЬЗОВАЛИ.

ЭТОТ РЮРИК НЕ ПОДАРИТ ВАМ МАГИЮ. ОН ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ ПЕРВОМУ, ОН ЗАБИРАЕТ, А НЕ ДАЁТ.

БЕГИТЕ, ГЛУПЦЫ, БЕГИТЕ»

Граффити на стене Пантеона в Риме, сделано 4 сентября 2022

Судя по всему, самое свежее послание Псевдо-Аркариуса

— Ну, а теперь что делать? — процедила Тая, — Искать биармийца? Используя слова из «Отче Наш», которые знает переводчик, допрос не проведешь. Там этих слов слишком мало.

— Подожди, я думаю, — отмахнулся я.

Бугровщик тем временем поднялся на ноги и поморщился от боли в раненом бедре, которое от удара Таи снова начало кровоточить.

— Думай реще, — кисло посоветовала Тая, — Аленка скоро узнает, что он здесь, придет за ним лично, и тогда нам конец.

— Да я же сказал — с Аленкой я разберусь, — заверил я девушку, — А что касается допроса… Слушай, он же бугровщик, так? А бугровщики заняты тем, что грабят древние курганы?

— Да, бугровщики грабят древние курганы, Нагибин. И я не понимаю, как нам это поможет. Что ты вообще несешь?

— Да я просто рассуждаю вслух, — я пожал плечами, — Просто мне кажется, что разграбление захоронений викингов требует знания языков. И явно не только биармийского.

— Ты о чем? Каких еще языков? В курганах все мертвые, а мертвые не говорят.

— Как знать, Тая…

Я покопался в переводчике и выбрал шведский рунический, который, как сообщала программа, был хорошо изучен и до тринадцатого века был языком международного общения магов в северной Европе.

— Вот это понимаешь, козёл? — поинтересовался я у бугровщика.

Программа перевела мой вопрос голосом, брутальность которого была достойна самого Довакина из Скайрима.

Бугровщик моргнул, потом помрачнел.

— Вижу, что понимаешь. Актер ты хреновый, так что изображать немого смысла нет, — заметил я.

Программа перевела мою фразу, бугровщик неожиданно хохотнул. В его смехе проскакивали какие-то странные нотки — как будто звериное рычание.

— Ja förstård. Vad dan behöver? — кивнул бандит.

Его фразу переводчик тоже перевел без всяких проблем.

— Шикарно, — констатировал я, — Теперь давай нам всю информацию об Аленке. Всю. И учти, что если соврешь — я смогу это проверить, и тогда мы тебя прямо здесь и разделаем. А потом упакуем твои останки в коробку с карельскими калитками. И отправим куда-нибудь в Берлин в таком виде. Терять нам совершенно нечего, твоей Аленки мы не боимся. Говори.

— Я ничего не скажу, — усмехнулся бугровщик, — Убивайте. Честь дороже.

Ну в принципе ожидаемо. Тая тем временем в своей обычной манере схватилась за кинжал:

— Я тебе сейчас член отрежу, падаль! Потому уши, потом глаза выковыряю…

— Человек с отрезанным членом живет одну минуту, моя госпожа, — сообщил бугровщик, — Я знаю. Слишком большая кровопотеря. Так что вы ничего не добьетесь… Отпустите меня. Тогда Алёна возможно не будет вас убивать.

— Ты же в курсе, что Аленка угрожает самому существованию мира? — спросил я, придержав за плечо Таю, которая уже собиралась броситься на бугровщика с кинжалом.

— Нет, — покачал головой Йон-Пойка, — Бред. Чепуха. Но это неважно. Я честный человек, я не предаю своего работодателя. Вы ничего из меня не вытащите.

Я отпустил плечо Таи, девушка тут же ринулась на бугровщика и изящным взмахом кинжала снесла ему довольно крупный кусок мяса выше локтя. На пол брызнула кровь, Йон-Пойка выругался и зажал рукой алую рану.

Сопротивляться он даже не пытался, что в принципе было разумно, куда уж ему против двух АРИСТО. Однако я понимал, что мы ничего не добьемся, даже если Тая на самом деле отрежет ему член. Такие как этот не говорят даже под угрозой расстрела.

Смартфон бугровщика, который лежал у меня в кармане, тем временем заиграл какую-то финскую попсу. На экране появилось слово: «vёlli».

— Ну-ка, попридержи коней, — посоветовал я Тае, которая уже схватила бугровщика за руку и явно собиралась отковырять ему кинжалом ноготь, — Вот это кто?

Я показал смартфон Йон-Пойке.

— Брат, — коротко пояснил бугровщик.

Я хмыкнул и попытался ответить на звонок, но экран нажиматься отказался.

— Он только моего голоса слушается, — сказал бугровщик, — Vaztaa.

— Ал-ло, — произнес в трубке знакомый мне голос, — Ал-ло. Нагибин?

— Я Нагибин, — подтвердил я брату Йон-Пойки, — А вот ты вроде сейчас должен сидеть у параши в Охранке. Ты оттуда звонишь, я надеюсь?

— Нет, На-гибин. Меня отпустили. И моего брата тоже. Твой гер-цог сказал им, что я свой. Что я помо-гал Каба-невичам схватить Ма-лого.

— Ага, понимаю. А герцога об этом одолжении, конечно же, попросила Аленка?

— Нет, — отрезал бандит, — Не попросила. При-ка-за-ла. А тебе приказывает отпустить моего бра-та. Немедленно. Или ты труп. Я знаю, где ты. Я вижу твое место-по-ло-жение. Телефон моего брата на контроле.

— Погоди, не гони, — потребовал я, — Если бы Аленка знала, где мы — она бы уже была здесь, и всех бы тут положила. Так что я могу сделать только один вывод — что Аленка о создавшемся положении не в курсе. Ты ей не сказал, что твой брат у меня в плену. Так?

На несколько секунд повисло молчание. Бандит на том конце провода явно о чем-то размышлял, я решил ему не мешать.

— Да, — наконец ответил бугровщик, — Верно.

— То бишь ты решил предать Аленку?

— Нет, На-ги-бин. Не предать. Просто… Мне нужен мой брат. Живым. А если Аленка вме-шается — он вероятно умрет.

— В этом нет никаких сомнений, — заверил я собеседника, — Если бы Аленка прилетела сюда освобождать твоего братишку — мы бы его сначала прирезали, и только потом бы сами сдохли. Ты же видел, какой у моей синеволосой подружки Таи длинный кинжал? И воткнуть этот кинжал человеку в горло — одна секунда. Тем более, что пойми меня правильно — я никаких сантиментов по отношению к твоему брату не испытываю. Ибо он, помнится, наставил ствол на мою сестру. А я такого не забываю.

— Ла-дно, — произнес бугровщик, — Хо-рошо. Не бу-дем тревожить Аленку. Просто дай мне сло-во магокра-та, что отпустишь моего бра-та, если он даст тебе ин-фор-ма-цию. Не всю. Лишь часть. Но ты бу-дешь доволен. И твой гер-цог тоже.

— Так сам дай мне информацию, — потребовал я, — Об Аленке. Ты хотя бы по-русски говоришь, в отличие от твоего брателлы.

— Нет, — отрезал бандит, — Не могу. Я дал клятвы. А мой брат — нет. Так что он тебе расскажет, что ты хо-чешь. А ты дай мне слово маго-кра-та.

— Ладно, слово магократа, что отпущу твоего брата, если он расскажет мне нечто ценное об Аленке. А ты поклянись, что твой брат не будет мне лапшу на уши вешать.

— Miekantuppipäiväkäsky, — произнес бугровщик, от этого слова у меня чуть мозги не вытекли, — Это клят-ва меча, На-гибин. Она свя-щен-на. Мой брат не соврет. Дай ему трубку.

Я передал смартфон Йон-Пойке, тот поприветствовал своего брата, потом брат заговорил, но говорил он недолго, всего несколько секунд.

Йон-Пойка отключил звонок, потом тяжко насупился.

— Ну говори уже, — потребовал я, — Ты мне уже на самом деле надоел. Так что еще минута тягомотины — и я тебя прирежу просто потому, что у меня нервы сдадут. Про мою подружку Таю и говорить нечего, она только и ждет момента, когда можно будет с тобой разделаться…

— Ты обещал меня отпустить. Брат сказал, — напомнил мне бугровщик.

— Отпущу, как только выясню, кто такая Алёнка, и какого хрена она нанимает себе бандитов аж из Онежской губернии. Вы же оттуда?

— Да, мы оттуда, — кивнул Йон-Пойка, — Мы там работали. По древним курганам викингов. Мы их грабили. Их там много. Потом нас нашел человек…

— Что за человек? Аленка?

— Нет. Мужчина. Пожилой маг. Седой, с бакенбардами. Аура — коричневая. Своего имени он нам не говорил, но хорошо заплатил.

— Когда это было?

— В 2012 году. Десять лет назад.

Ого. Вот это уже, пожалуй, что-то и правда интересное.

— Что он от вас хотел, этот маг с коричневой аурой? — задал я очередной вопрос.

— Ему нужен был курган. Конкретный курган. На берегу Онежского озера. Мы его нашли. Для этого мага. Это было трудно, но он хорошо платил. Он дал нам примерное местоположение кургана, у него с собой были какие-то книги, где описывался этот курган. На латыни.

— Так, — я кивнул, — И кто в кургане?

Я уже предвкушал, что сейчас услышу нечто эпическое, но ответ бугровщика меня несколько разочаровал:

— Барди.

— Что за Барди? Кто это вообще такой?

— Оруженосец. Рюрика. Его убили биармы, в девятом веке.

Из этого парня информацию приходилось извлекать буквально по капле, как будто давишь сок из морковки голыми руками.

Я кивнул:

— В общем вы нашли курган оруженосца Рюрика. И…

— И ничего. Там внутри были ловушки. Древняя магия. Никак не пройти.

— Куда не пройти?

— К покойнику. Там повсюду были амулеты, и защита, и магия.

— Ну и как вы решили этот вопрос?

— Мы не решили, — пожал плечами бугровщик, — Пришлось неделю ждать помощи. Потом приехал маг. Рыжий.

— Рыжий? Огневич?

— Нет… Он называл себя Аркариусом.

Это имя я уже где-то слышал, но только не помнил где.

— Ну, и че? Аркариус вам помог добраться до покойного Барди? Давай уже сам рассказывай, почему я тебя должен каждый раз спрашивать? Ты вроде не на экзамене. Если ты вообще знаешь, что такое экзамен, конечно. Выкладывай всё и сразу!

— Хорошо, — бугровщик кивнул, — Но рассказывать особо нечего. Брат разрешил сказать только это. Аркариус как-то снял все защиты. Мы добрались до погребальной ладьи. Все сокровища и артефакты маг с бурой аурой разрешил нам забрать. А сам он забрал только камень, небольшой камень, лежавший в погребальной ладье Барди. Потом маг ушел, и Аркариус тоже. Но бурый маг нам хорошо заплатил за работу. А еще у него была с собой «Калевала», это такая книга…

— Да-да, я знаю, что такое «Калевала», — перебил я, — Ближе к делу. Причем тут Аленка?

— Перед тем уйти, бурый маг вырвал из «Калевалы» страницу. Саму книгу он отдал нам, а страницу оставил себе. И сказал, что мы никому и никогда не должны говорить о том, что случилось, и о кургане Барди. Мой старший брат дал магу клятву, что не скажет. А с меня эту клятву никто не брал, поэтому я и говорю сейчас. Еще бурый маг сказал, что мы должны будем слушаться того, кто позже придет и покажет нам вырванную страницу из «Калевалы». Иначе смерть. Пришла Аленка. Десять лет спустя, в этом году, в начале лета. И она приказала нам приехать в Петербург из Онежской губернии. И выполнять её приказы. Платит она нам хорошо. Много.

— А какие приказы? — уточнил я, — Ну то есть, я видел, что вы отлично умеете тыкать стволами в гимназисток, например, в мою сестру. Еще я видел, что вы пытаетесь захватывать Императоров, хотя вот это у вас выходит уже откровенно паршиво. А еще какие приказы?

— По нашей профессиональной части, — уклончиво ответил бугровщик, — Грабить курганы. И ликвидировать людей.

— А что Аленка ищет в курганах? И каких людей она ликвидирует? Кого конкретно?

— Это брат не велел говорить, — мотнул головой бугровщик.

— Прекрасно, — я был близок к тому, чтобы рассвирепеть, — И вот это ваша важная информация? Да это ж дерьмо собачье. Ну уж нет. Так не пойдет. Ты мне не дал ничего существенного, так что я не считаю, что у меня есть какие-то обязательства сохранять твою жизнь…

— Я дам существенное, — пообещал Йон-Пойка, — Прямо сейчас. Я дам тебе фотографию. Того камня, который лежал в ладье Барди, и который забрал маг с бурой аурой. Я его сфотографировал. Тайно. Мне это делать запрещали, но я сфотографировал. Смотри.

Бугровщик продемонстрировал мне экран смартфона. Фото было довольно шакальным, снято было со вспышкой, в каком-то подземелье с земляными стенами. Видимо, так выглядела внутренность древнего кургана.

Я рассмотрел гнилой остов варяжской ладьи, засохшую голову трупа в почерневшем шлеме и совсем небольшой прямоугольный серый камень, поставленный в изголовье покойнику.

На камне было вырезано схематичное изображение — три птицы, полумесяц, шесть китов и восемь солнечных дисков, ниже них короткая руническая надпись.

Тая ахнула, потом тут же потребовала:

— Перешли мне это, чухонец. Немедленно!

— И мне тоже, — поддакнул я, — Собственно, что тут написано?

— «Осеменитель гренландских дев», вот что, — азартно сообщила Тая.

Мой смартфон пискнул, теперь я, как и Тая, стал обладателем загадочной фотографии.

— Осеменитель гренландских дев? — уточнил я, — Звучит, как название какого-то порно…

— Это не название порно, дурень, — осадила меня Таисия, — Это же кённинг! Одно из имен Рюрика, оно постоянно используется в древних сагах. Считается, что Рюрик после обретения Перводрева отплыл в Гренландию и покорил там местных, которые до этого убили его брата, и взял себе в жены трех девушек-гренландок, то ли из местных эскимосок, то ли из скандинавов, скандинавы тогда жили в Гренландии. И от этих девушек родились первые магократы, Рюрик первым из европейцев передал магию по наследству своим сыновьям…

Я присвистнул:

— Круто! То есть мой друг Шаманов возможно потомок Рюрика?

— Шаманов не может быть потомком Рюрика, у него магия эскимосская, — поморщилась Таисия, — А значит, у него скандинавов-мужчин в роду не было.

— А это уже не круто, — вздохнул я, — Вот только что это нам дает?

— Не знаю, — призналась Тая, — Но все, что связано с Рюриком — предельно важно. Мой дед будет доволен.

— А что означают эти картинки на камне? — поинтересовался я у бугровщика.

— Неизвестно, — ответил тот, — Раньше такого никогда не видели. И позже тоже не видели. Похоже на тайный язык. Или магию. Честно не знаю. Не вру. И больше я ничего не скажу. Это все, что разрешил мне рассказать брат.

— Мда, но это не густо, — недовольно пробурчал я, — Ты по факту рассказал нам тупую былину про археологов, да еще дал фотку какого-то древнего комикса. Маловато будет. А ты что скажешь, Тая? Что это за картинки?

— Без понятия, — ответила девушка, вроде бы честно, — Но мой дед поймет, можешь быть уверен.

— Поймет и скажет мне, — напомнил я, — Пусть твой дед не забывает, что это я захватил чухонца. И без меня никаких картинок каменных подушек древних оруженосцев твой дед бы не получил.

— Это уже сам герцог решит, Нагибин, — довольно чопорно сообщила Тая, — Ну так что? Отпустим бугровщика? Или все-таки прирежем?

— Да я бы с удовольствием, — признался я, — Но увы — я дал слово магократа. А я своих слов магократа не нарушаю. Так что придется его отпустить. Только сначала надо бы задать еще пару вопросов.

Автопереводчик перевел бугровщику мою последнюю фразу, Йон-Пойка нахмурился:

— Нет. Никаких вопросов. Я все сказал. Отпусти меня. Как договаривались.

— Так вопросы не про Аленку, — заверил я бугровщика, — Вопросы личные. И я уверен, что ты на них мне ответишь. Это вы покупали у моего батюшки черные пилюли?

Йон-Пока уставился на меня, потом сообразил:

— А, пилюли… Так ты торговец пилюлями?

— А чё, не похож? Да, я торговец пилюлями. И вы брали у моего батюшки черные. Вам они еще нужны?

— Нужны, — кивнул бугровщик, — Черные пилюли дают защиту от любой магии. Действуют даже на неодаренных. Очень полезны, когда лезешь в курган. Поэтому мы их покупали. И у тебя купим.

— Непременно купите, — пообещал я, — Вот только у меня их сейчас нет в ассортименте. Закончились. Но передай своему брату, что как только они появятся — я готов вам их продать. Вы, конечно, те еще ублюдки, но бизнес есть бизнес.

Йон-Пойка кивнул:

— Что еще?

— А еще… Ну, я же сохранил тебе жизнь?

— Сохранил.

— За это ты окажешь мне небольшую услугу. Совсем малюсенькую. Дело в том, что у меня есть штуковина работы Уральских магов. И эту штуковину нужно в меня запихать, чтобы я смог нагибать на радикально новом уровне. Насколько я понял, такое только вы, расхитители курганов, и умеете…

Я вынул из кармана плаща имплант, тот самый который отжал на дуэли у князя Глубины. Имплант был едва теплым, он все еще тихонько жужжал.

— Да. Это подсердечный, — подтвердил бугровщик, — Очень дорогая вещь. Можем в тебя поместить.

— Прямо сейчас можешь?

— Нет. Надо говорить с доверенными врачами. И на операцию нужно время. Сутки.

— Вот блин…

Вот чего у меня не было, так это суток. Вообще завтра я должен быть на ногах, иначе не достану из петли своего наставника, и тогда моей культивации конец.

— Ладно. Я с вами свяжусь, — сообщил я бугровщику, — Оставишь мне номер твоего брата. И если вставите мне в грудину эту хреновину, и если она будет при этом адекватно работать — я вам хорошо заплачу. А теперь Тая вернет тебя братцу…

«Вижу курган — вскрываю курган,

Мне вообще насрать, кто обитает там,

Хоть заколотый, хоть повешенный, хоть сам леший,

Я оставляю в подземельях проплешины,

Забираю все золото и артефакты, оставляю только могильный тлен,

На шефа Охранки кладу свой бугристый хрен,

Вот поэтому меня бугровщиком и зовут,

Где сдох кто-то знатный — я тут как тут,

Нежить меня ссыться, а девки текут,

Самый крепкий гроб одним ударом ломаю,

Клянусь, когда ты сдохнешь — я и тебя откопаю…»

Рэпчина бугровщиков, вольный перевод с финского,

Запрещена Церковью и Имперским законом

Когда я телепортировался в гостиницу «Астория», на улице уже шел ливень.

К счастью, я наблюдал этот ливень только через огромные окна гостиницы, и сам остался совершенно сухим. Ну оно и неудивительно, учитывая, что на улицу я не выходил, Тая Кабаневич телепортировала меня в холл отеля прямо из ангара.

Золоченые часы, висевшие в холле, показывали без пятнадцати два ночи, холл выглядел уютным, но печальным, как это всегда и бывает, когда снаружи долбит ледяной осенний дождь. Людей здесь сейчас не было, кроме сонного портье за стойкой и охранника возле дверей.

Когда мы с Таисией вывалились прямо из воздуха посреди холла, охранник встрепенулся.

— Расслабься, служивый, — посоветовал я мужику, — Я барон Нагибин. А в номере меня ждет моя жена. У нас с ней сегодня первая брачная ночь.

Охранник уставился на портье, тот лениво кивнул, подтверждая информацию.

Собственно, номер в «Астории» я снял еще вчера вечером специально под мою первую ночь с женой. Проводить эту ночь в каморке в Лицее было вообще не вариантом — во-первых, несолидно, во-вторых, там дрых Шаманов. Что же касается поместья, то оно все еще кишело Кабаневичами, сторожившими мою лабораторию, а в комнатушке барчука Нагибина там спал Симон, который настолько увлекся моей лабораторией, что вообще жил в «Пивоварнях» уже двое суток.

И мешать отдыху алхимика, который мог принести мне тонны бабла, мне совсем не хотелось. А еще больше не хотелось, чтобы Кабаневичи пырились на меня в замочную скважину, когда я буду реализовывать мои супружеские права.

Так что «Астория» показалась мне идеальным вариантом. Это и роскошно, и сойдет за своего рода свадебное путешествие, правда только на одну ночь, и романтично, ну и кроме того — здесь меньше вероятность, что мне помешают какие-нибудь люди, которые в самый неподходящий момент придут меня убить. А убить меня хотели слишком многие.

— Фруктов и шампанского мне в номер! — потребовал я у портье, — Самого лучшего, разумеется.

Таисия осматривалась и ухмылялась, уходить девушка явно не спешила.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался я у Таи, — Может останешься?

— Чего? — опешила Тая, — В смысле?

— Ну в смысле — мою брачную ночь можно и разнообразить тройничком, например…

— Ой, да пошел ты, Нагибин, — закатила глаза Тая, — Если бы герцог выдал меня за тебя замуж — я бы тебя прирезала, прям во время первой брачной ночи. Но к счастью, я не твоя жена…

— Конечно нет, — подтвердил я, — Я только на принцессах женюсь. Ладно, проваливай тогда, раз не хочешь тройничок.

Я поцеловал Тае ручку, девушка хмыкнула и растворилась в голубой вспышке.

Я же не стал вызывать лифт, а пошел по лестнице, накрытой алым ковром, по пути я достал из кармана смартфон и врубил звук, отключенный еще в ангаре. Потом я проверил список пропущенных — Аленка мне звонила семь раз, Шаманов — три. И еще два звонка от герцога.

Я, особо не раздумывая, набрал Шаманова.

— Ты там живой вообще? — заспанно пробухтел в трубку Акалу.

— Вроде да, — сообщил я, — Не только живой, но и узнал кое-что интересное. А у тебя что?

— Да ничего. Сплю я, — обиженно доложил Шаманов, — А вампирку забрал Внутрянов. Его люди подъехали, как только бугровщики свалили. Полицейские пытались им помешать, но вампирку они не узнали, так что маги Внутрянова их просто послали. Они сказали полиции, что Люда — родственница князя и просто её увезли.

— Ну а ты?

— А я пытался помешать. Но они меня побили, конечно.

Я хмыкнул в трубку.

— Ладно, Акалу, не переживай. Ничего твоей вампирке не сделается. Она же живая была, когда её увозили?

— Живая…

— Ну вот и славно. Князь о ней позаботится. Малой же считает её своей Лейб-Стражницей. Причем единственной. А Внутрянов сейчас точно будет лизать зад Малому и ублажать его, он же хочет посадить ублюдка на трон.

— И мы дадим ему это сделать? — обеспокоенно спросил Шаманов.

— Надеюсь, что нет, — ответил я, — Малой на троне был бы катастрофой мирового масштаба. Так что пусть Внутрянов поможет нам убрать самозванца, а потом уберем Малого. Ну а кого посадить на трон — у меня найдется.

— Ты сам что ли хочешь на трон, Нагибин?

— Почему бы и нет? Голова, чтобы надеть корону, у меня имеется. И жена-принцесса тоже.

— Так женщины не наследуют, и их мужья тоже…

— Ну это пока, Акалу. А вот что будет, когда умрут все мужчины-наследники по прямой линии — никто не знает.

— Такое уже было, при Екатерине Великой, — припомнил Шаманов, — Она вроде своего брата Петра Третьего убила…

— Ну вот. Прецедент у нас есть. Ладно, спокойной ночи, Шаманов. Спи сладко.

Я в принципе уже дошел до нужного мне четвертого этажа, но прежде чем отправиться к жене, мне следовало совершить еще несколько важных звонков. Я нажал на контакт, подписанный как «герцог».

Кабаневич, разумеется, и не думал спать. Голос у герцога был, как и всегда, деловым и бодрым:

— Да, барон. Я вас слушаю. Удивлен, что вы еще живы.

— Да я сам удивлен, — признался я, — Но кары от Аленки можете не опасаться. Она вообще не в курсе, что мы захватили её бугровщика. Если вы ей сами об этом не говорили, конечно.

— Я не настолько глуп, — холодно ответил Кабаневич, — А вы уверены? Как Аленка может быть не в курсе, что мы допросили её человека?

Я посторонился, чтобы пропустить на этаж коридорного, который тащил мне и моей жене шампанское с ананасами и сочными персиками.

— Брат бугровщика, тот, которого вы вытащили из Охранки, не стал сообщать своей хозяйке, что мы схватили его родича, — пояснил я герцогу, — Ибо тогда Аленка бросилась бы нас карать, а в процессе родич бы наверняка сдох. Так что мы с бугровщиками договорились полюбовно. Мы отпустили этого ублюдка, а ублюдок дал нам информацию…

— Да-да, это Тая мне уже рассказала, — взволнованно сообщил герцог, — И фотографию камня я получил.

— И?

— Послушайте, барон…

— Никаких «послушайте, барон», леший меня побери, — выругался я, — Барон уже наслушался достаточно дерьма. Теперь барон хочет знать правду. Это я вытянул из бугровщика информацию, и я хочу знать, что это за долбаный камень из могилы оруженосца Рюрика.

— Я не знаю, — мрачно ответил Кабаневич, — Я правда не знаю. Слово магократа. Ну то есть на камне действительно выбит кённинг Рюрика — «осеменитель гренландских дев», сам камень явно из тех самых времен, я уже показал фото специалистам, они подтвердили, что он не моложе десятого века. Но что означают картинки на камне — я не знаю. Я такого никогда раньше не видел. Клянусь вам.

— Ну а кто знает? — поинтересовался я, — Как насчет того загадочного мага, который и нанял бугровщиков, чтобы найти нужный курган и раскопать этот камень?

— Да, маг… — герцог вдруг заговорил очень медленно, он явно о чем-то размышлял, — Я уже получил описание этого мага от Таи. Седой, с бакенбардами — это нам мало что дает.

— Да, но курган-то он раскопал как раз в 2012 году, — заметил я, — То есть в тот самый год, когда произошло некое знаковое и тайное Событие. И еще по словам бугровщика у этого мага была коричневая аура. Я полагал, что это позволит нам точно установить его личность…

— Точно установить не позволит, барон. Но некоторые предположения сделать можно. И если мы будем исходить из того, что этот маг был русским, то вариантов не так много. Коричневая аура у Оборотничей, у Мертвяковых, у Мрачняковых и у Пугачевых. Вот на этих четырех кланах нам и надо сосредоточиться…

— Я предлагаю сосредоточиться на одних Оборотничах, — предложил я, — Аленка же умеет превращаться в зверушек, не забывайте, герцог. Чую, тут без Оборотничей не обошлось. Хотя Аленка и превосходит их по своим способностям, и аура у неё теперь черно-золотая.

— Да-да. Я тоже об этом думал. Я согласен, барон. Я наведу справки.

— И будете держать меня в курсе?

— Ну, конечно, барон… — заверил меня Кабаневич, хотя особого доверия его заявление не вызывало.

Ублюдок явно темнил, как и всегда.

— Ладно, но там по словам бугровщика был еще и второй маг, — припомнил я, — Вместе с обладателем коричневой ауры в курган лазил еще этот Аркариус…

— Ах, да, — герцог усмехнулся, — Боюсь, что вот этот путь уже ведет в никуда, барон. Аркариуса или, как его еще называют, Псевдо-Аркариуса, ищет Охранка уже лет сто. И не только Охранка, все спецслужбы мира гоняются за ним. Вот только его так и не нашли.

— А зачем за ним гоняются? И какого хрена у него два имени? И почему он живет уже сто лет, не много ли? Я думал, такое долгожительство — эксклюзив Павла Первого.

— Боюсь, что знаю ответ лишь на первый вопрос, — сообщил Кабаневич, — Дело в том, что Аркариус — это алхимик, философ и мистик, возможно самый известный в мире, но он же самый таинственный. С ним ассоциируют ряд запретных текстов и книг, появившихся в последние тысячелетие. Но до сих пор даже неизвестно, один ли это человек, каким-то образом проживший тысячу лет, или просто несколько разных авторов, которые столетиями пишут под одним и тем же псевдонимом.

Поэтому Аркариуса иногда и называют Псевдо-Аркариусом, ибо непонятно настоящий ли это Аркариус, да и вообще существовал ли когда-либо настоящий Аркариус в природе. Аркариус это путаница, барон. Это миф, живая легенда. Он иногда оставляет странные послания — в библиотечных книгах, на стенах домов, на тротуарах, в магограмме.

Но мы не знаем, какие из этих посланий принадлежат ему, а какие его подражателям. Но говорят, что он открыл секрет вечной жизни. Еще говорят, что сам он знает всё. А вот про него никто не знает ничего. Известно только, что он живет в Риме.

За ним туда периодически посылают Охранку, но в последний раз это закончилось тем, что большинство агентов, мощных магов, просто пропали без вести. Некоторых из них потом нашли мертвыми в разных районах Рима. Аркариус неуловим, как неуловима сама магия. Так что мы его никак не найдем.

Но если этому коричневому магу, который вскрывал курган, действительно удалось найти и привлечь себе в помощь Аркариуса, как сказал бугровщик… Тогда у нас проблемы, барон, серьезные.

Ибо мы в шаге от того, чтобы перейти дорогу очень влиятельным силам. Таким силам, которые могут нас уничтожить за одно мгновение. Божественным силам.

— Ага, как будто нам мало одной Аленки, — произнес я, выслушав рассказ герцога, — Неужели Аркариус опасней неё?

— Видите ли… — герцог начал фразу, но вдруг замолчал, потом он продолжил, тщательно взвешивая каждое слово, — Я бы раскрыл вам некоторую информацию, барон, но на мне клятвы. Но могу сказать, что опасна не столько сама Аленка, сколько её сила. Честно говоря, я подозреваю, что сама Аленка своей истинной силы вообще не знает. Эта сила ей досталась… случайно, если можно так выразиться. Что возможно делает эту барышню еще более опасной. В любом случае, я умоляю вас — избегайте прямой конфронтации с ней, пока мы не выясним больше.

— Само собой, герцог. Буду осторожен, как и всегда.

— Нет, как и всегда не надо, барон, — хохотнул Кабаневич, — Лучше будьте осторожны, как я. Спокойной ночи… Точнее, приятной. У вас же первая брачная ночь с женой, я так понимаю?

— Именно. Всего доброго, герцог.

Закончив разговор, я несколько секунд пырился на контакт Аленки в моем телефоне.

Интересно… Что там нес герцог? Чтобы я не вступал в прямой конфликт с Аленкой? Да, но я вступил с ней в конфликт сегодня и переиграл её. Так почему бы мне не проделать это еще раз?

Я нажал на контакт Аленки. Вызов пошел, но никто не отвечал…

А потом я услышал тихий мелодичный звон, совсем рядом, на том этаже, где располагался мой номер, в котором меня ждала жена.

Чего? У меня внутри все похолодело.

Значит, Аленка сейчас в моем номере, с моей женой? Да не, бред.

Я сбросил звонок, звон с этажа прекратился. Вот блин. Судя по всему, Аленка реально там.

Паршиво. Герцог был прав. Я, похоже, доигрался.

Но мне теперь ничего не оставалось, как отправиться в свой номер и проверить, что там происходит. Я бросился бегом по ковру, устилавшему пол коридора. Оставленный коридорным поднос с шампанским и фруктами стоял у дверей, значит, в номер коридорного не пустили, сам служитель отеля уже был в конце коридора, видимо, собирался спуститься вниз по другой лестнице. Да что там вообще происходит, в моем номере? И самое главное — что с моей женой?

Я активировал ауру, через секунду я уже толкнул нужную дверь…

6 сентября 2022

Около двух часов ночи,

Российская Империя, Псковская губерния

«Кладенец», поместье баронов Головиных

Праздничный ужин был давно окончен, гости давно разъехались, даже барон Головин лег спать. Но его дочка, баронесса Маша Нагибина, спать и не думала.

Девушка лежала в кровати в черном кружевном белье и скрипела зубами. Зубовный скрежет был связан с её одиночеством. Точнее, не совсем с одиночеством. Людей Маша никогда не любила, так что одной ей было вполне комфортно. Но не в первую же брачную ночь!

Собственно, отец Головиной за тем и пригласил сюда Петю, чтобы новобрачный муж баронессы мог спокойно исполнить свой супружеский долг. В Лицее заниматься таким, как какие-нибудь нищие студенты, просто несолидно, а в поместье Нагибиных полно Кабаневичей.

Так что вчера вечером баронесса, её муж и её отец вылетели в «Кладенец», клановую вотчину Головиных. «Кладенец», конечно, был поменьше поместья Нагибиных, зато не лежал в руинах, а представлял собой современный двухэтажный кирпичный коттедж.

Раньше на месте коттеджа был старинный особняк, выстроенный еще в шестнадцатом веке, но отец Головиной его решительно снес и построил на его месте новый дом. Не слишком большой и без изысков, зато комфортный для жизни. Отец Головиной работал на Охранку, так что деньги у него были.

Сегодня ночью вся семья Головиных, обитавшая в доме, переместилась на второй этаж, чтобы не мешать новобрачным. На первом этаже осталась только баронесса с мужем, а еще перс — жуткий слуга Пети, которого Петя зачем-то притащил сюда с собой. Маша уже успела отчитать мужа за такое поведение, она просто обратила внимание, что «Петя с этим персом даже срать ходить».

Впрочем, сейчас её муж отлучился по малой нужде, а не по большой, а перс вроде был не с ним — телохранитель Пети спал в комнате прислуги на первом этаже.

Прислуга у Головиных была приходящей, своих холопов они не имели, потому что барон Головин считал содержание холопов бессмысленным. Так что комната прислуги ночью пустовала, туда и сунули перса. А вот муж должен был ночевать со своей женой. Но не ночевал. Сначала Петя напился за ужином так, что его начало шатать, а теперь, когда новобрачные наконец остались одни, уже третий раз вышел по нужде.

Машу это бесило. Девушка вся дрожала, лежа в кровати, но не от страсти, а от злобы. Не то чтобы ей сильно хотелось Петю. Этот парень был молчалив, даже сегодня за ужином он молчал, хотя высосал литра два рябиновой настойки. И даже развлечь гостей историями про Персию он отказался. Гостей было немного, все из мелких соседних кланов. Им муж Маши понравился, а вот нравился ли он самой Маше…

Ну в принципе, можно представить, что он Александр Нагибин. Выглядит-то он точно также. А Александра Нагибина, младшего брата, Маше как раз хотелось.

Но еще больше Маше хотелось скорее уже провести свою брачную ночь. Просто потому, что так положено. Девушка в свою брачную ночь не должна быть одной, тем более не должна скучать. А для Маши главным всегда был долг, она вообще любила порядок в делах. Кроме того, ребенка Головина тоже хотела, рождение сына сразу бы подняло её социальный статус.

Тем временем завтра князь Внутрянов должен был инициировать Машу в Мастера Ложи, после этого она станет главой полноценной масонской ложи. Возможно ей даже откроют одну из масонских тайн… Это было неплохо, плохо было то, что теперь Маша будет вынуждена подчиняться Внутрянову и масонской иерархии. А подчиняться она никогда не любила. Еще плохо, что ей не достался младший Нагибин — вот с этим она бы сделала дела, великие дела…

Ну да ладно. Таинство брака священно. Родней Нагибиных Маша в любом случае стала, остальное дело техники. Муж ей много проблем не доставит, а потом можно будет вообще забить на него и возобновить отношения с Сашей. Или даже переспать сразу с обоими близнецами — один хрен, если после этого родиться ребенок, то ни один генетический анализ не выявит, что он от Саши, а не от Пети. Гены-то у близнецов Нагибиных одинаковые…

Послышались шаги, дверь комнаты тихонько скрипнула, в проеме появился Петя, подсвечивавший себе дорогу аурой. Аура у него была слабенькая, и от алкоголя, и от старой травмы, на войне в Персии Пете повредили чакру…

— Ну наконец-то! — выдохнула Маша.

— А? Что? — тихо ответил Петя, как будто не хотел, чтобы жена его услышала, — Да, это я. Я спать.

— Что? — Маша не поверила своим ушам.

— Я устал. И выпил много. Боюсь, что…

Но фразы он не окончил, Маша сбросила с себя одеяло, демонстрируя мужу свое спортивное тело без единого грамма лишнего жира, да еще и в эффектном нижнем белье, потом бросилась к Пете.

Она ударила его, мощная пощечина чуть не сбила Петра Нагибина с ног.

— Тряпка! — прошипела Маша, — Исполняй свой супружеский долг!

— Да я… — Петя выглядел растерянным.

Или даже… Напуганным? Вот это уже напрягало. Вообще мужик не должен бояться своей жены первой брачной ночью. Маша знала, что она отнюдь не красавица лицом, но вот тело у неё отличное, приставали к ней тоже часто, так что ни один кобель от неё бы не отказался. А тут отказывается собственный муж…

Звук пощечины Маши тем временем услышали, в комнату ворвался перс, размахивая саблей. Но Маша была не в том настроении, чтобы церемониться со слугами.

— Да как ты смеешь? Пошёл вон! — заорала девушка на перса, а потом заряженным аурой ударом пятки в лицо отправила перса в нокаут.

Сабля со звоном повалилась на пол, перс еще пошатался и тоже упал.

— Слушай, у него и так мало зубов… — Петя растерянно взглянул на тело перса, распластавшееся на полу, — И если ты его убьешь…

— Жить будет, — заверила Петю Маша, — Да мне и плевать на него. А вот у тебя проблемы, муж.

Маша была уверена, что поднятый шум уже перебудил весь дом, но также она знала, что сверху никто не спустится. Барон Головин, зная характер дочки, строго запретил мешать новобрачным, и тот факт, что первая брачная ночь Маши сопровождается побоищем, его наверняка не удивлял.

Так что в доме повисла тишина, наверху все, следуя приказам барона, делали вид, что спят.

Петя растерянно глядел на Машу, от него разило перегаром.

— Ты исполнишь свой долг. Сейчас же! — потребовала новобрачная.

— Да, давай завтра, я…

Но Маша уже опустилась на колени, сорвала с Пети ремень. Петя пытался ей помешать, но Маша хлестнула его по рукам. Потом она стянула с мужа брюки, а потом…

Потом баронесса в ужасе заорала, так громко и так отчаянно, что даже её отец наверху понял, что что-то пошло не так. Ибо это был крик страха, а не крик наслаждения, так даже девственницы не орут.

Дом наполнился огнями и топотом…

«Четыре — наше священное число.

Четыре ветви, четыре плода, четыре корня, четыре тайны.

Четыре ступени — поднимающемуся по ним раскроются тайны, одна за другой.

Первая — Тайна темного умножения,

Вторая — Тайна пророчества о свободе,

Третья — Тайна юности Рюрика,

Четвертая, величайшая — Тайна События 2012.

И лишь достигший высшего мастерства познает последнюю Тайну, любой же другой, познавший Её, навечно лишится разума…»

Из анонимного секретного манускрипта консервативных масонов

Дверь оказалась открыта — Аленка на самом деле была здесь, в номере с моей женой. Я ворвался в помещение, как вихрь, но ворвавшись, оценил диспозицию и решил притормозить. Открывшееся моему взору зрелище явно намекало, что тут нужно действовать предельно аккуратно.

Аленка сидела на двуспальной кровати, я специально снял номер с роскошной кроватью, подходящей для исполнения моего супружеского долга. Вот только исполнить долг я не успел, место в этой кровати рядом с моей женой уже заняла Аленка.

Она восседала на шелковом покрывале. По крайней мере, сейчас Аленка была в своей обычной человеческой форме — в черном брючном костюме, волосы заплетены в длинную косу до пояса.

Моя жена Лада была то ли мертва, то ли без сознания. На Ладе было длинное ярко-красное платье, глаза девушки были закрыты, голова принцессы лежала у Аленки на коленях, черные волосы моей жены разметались.

Аленка уткнула Ладе в лоб наманикюренный пальчик. Увидев меня, кураторша улыбнулась, обнажив белоснежные зубки:

— Я могу сжечь твоей принцесске мозг за секунду, Нагибин. Одним пальцем, да.

Я в этом не сомневался, я уже видел сегодня, как Аленка рвет на части магов чуть ли не десятками.

Атаковать её очевидно смысла не было — в этом случае я останусь без жены. А это было бы просто глупо по двум причинам — во-первых, жен-принцесс выдают нечасто, так что их стоит беречь, во-вторых, я все же надеялся получить то, что положено получать во время первой брачной ночи. А для этого мне нужна была живая жена.

— Хотелось бы обойтись без этого, Алена, — заметил я.

— Это будет зависеть от твоих действий, Нагибин. Ты меня обманул. Снова. Так что дай мне хоть одну причину оставить твою женушку в живых. И тебя тоже.

— Эм… Но я тебя не обманывал. Я сдал тебе Малого, как мы и договаривались. То, что ты не смогла его забрать — не мои проблемы.

— Это твои проблемы, — Аленка погладила Ладу по черным волосам, — Некоторые влиятельные люди очень недовольны тобой, Нагибин. И я недовольна. Я не вижу дальнейшего смысла оставлять тебя в живых.

— Смысл есть, и еще какой… — начал было я, но Аленка перебила меня:

— Ты сдал Малого Внутрянову и Кабаневичам, так?

— Ну так, — не стал отпираться я, — Вот только я рассчитывал, что ты их заковыряешь. Я же не знал, что твои бугровщики окажутся такими дебилами…

— Да, но ты меня не предупредил.

— Так я и Внутрянова с Кабаневичам не предупреждал, — пожал я плечами, — Так что это была честная схватка.

— Мне не нужна честная схватка, Нагибин, мне нужен был Малой! А ты мне его не дал. Ты сам себя похоронил…

— Подожди, не гони коней, — попросил я, — Давай лучше начистоту. Угрожать мне совершенно бесполезно, как ты знаешь, я смерти не боюсь. Ну да, Малого у тебя теперь нет, и ты его хрен найдешь. Но я подозреваю, что Малой был тебе нужен не потому, что ты хотела наслаждаться его приятной компанией. Я уверен, что тебе просто нужен свой Император на троне. Зачем?

— И ты смеешь задавать мне вопросы? — Аленка нахмурилась, — Мне? Вопросы? Да ты же сумасшедший, Нагибин. Ты стал полным отморозком и неадекватом, вот что. Ты уже не похож на того приятного юношу, с которым я когда-то провела ночь на лавке в парке…

— Так про тебя можно сказать то же самое, Алена, — заметил я, — Ты тоже больше не похожа на мою пасторальную холопку. И на моего расчетливого куратора тоже не похожа. Говоря откровенно, я думаю, что тебе от твоей собственной силы башню снесло, вот что. Так что про тебя можно сказать ровно то же, в чем ты сейчас обвинила меня. Ну да ладно, это все лирика. Ты мне честно скажи — нужен тебе свой Император на троне или нет?

Алена не ответила, только смотрела на меня своими ярко-синими глазами. Потом вокруг головы девушки вдруг метнулся короткий черно-золотой вихрь. Но за этим ничего не последовало, я так и не понял, что это было…

— Я могу дать тебе то, что ты хочешь, — сказал я Аленке, — Своего Императора на троне. Но не Малого, конечно. Честно говоря, Малой, учитывая его характер, на троне и неделю не просидит, его отравят или случайно стражницы с лестницы неудачно уронят. Этот ублюдок неуправляем, он опасен и для России, и для магократии. Так что для твоих целей, какими бы они не были, Малой точняк не годится. Но я могу дать тебе нечто большее — я могу предоставить тебе самозванца на троне…

— Что? — Аленка хихикнула, — Самозванца? Он вроде не твой песик, Нагибин, насколько я помню…

— Он не мой песик, и он им не будет. Но я скоро выйду с ним на контакт и смогу заставить его сделать для меня практически все, что угодно. У меня есть план.

— Расскажи, — потребовала Аленка.

— Не могу. Не сейчас. Это просто слишком опасно. Это не тот план, про который можно рассказывать.

— А где гарантии, что ты снова не пудришь мне мозги, Нагибин?

— Я и есть гарантия, — я пожал плечами, — Вот он я, смотри. Ты можешь убить меня в любой момент. Прятаться или бежать я не намерен. Да это было бы и бессмысленно, у тебя же мой Источник магии, моя рябинка. Но тебе невыгодно убивать меня, Алена. Если тебе нужен самозванец — имеет смысл мне довериться и дать мне шанс…

— Мне не нужен самозванец! — перебила Аленка, — И Малой тоже не нужен. Уже нет. Теперь мне нужно только одно — их смерть. Смерть всех Багатур-Булановых из прямой линии наследования.

— Что? — я на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки, — Тебе же раньше вроде был нужен живой Малой? Впрочем, дело твое. Я смогу обеспечить тебе то, что ты хочешь. Я дам тебе выход на самозванца, дам тебе шанс подобраться к нему и убить его. Или даже сам убью. Но для этого меня сейчас нужно оставить в живых. И мою жену тоже. Если убьешь её — я сотрудничать не буду. Да и мой план без принцессы провалится, как ты сама понимаешь. Так что сама решай.

Аленка ответила, не раздумывая:

— Решать тут нечего, Нагибин. Ты уже второй раз все провалил. Дядю ты упустил, Малого мне не дал. Мое терпение не безгранично.

— Дай мне еще пару дней, — взмолился я, — Я гарантирую тебе, что за это время я получу выход напрямую на самозванца, тогда мы сможем его завалить. Если он, конечно, сам раньше не сдохнет — я слыхал, что Его Величество приболел.

— На это надежды мало, Нагибин, — вздохнула Аленка, — Мне известно, чем Государь «приболел». От такого он не умрет. И мне все еще нужен твой дядя. Срочно. Я его искала, но не нашла. А ты даже не пошевелился, чтобы найти его…

— Я бы пошевелился, если бы ты помогла мне вытащить моих друзей с виселицы, леший меня побери! А сейчас это для меня основная проблема, как ты понимаешь…

— Твоих друзей повесят сегодня вечером, — сообщила Аленка, — У Петропавловки, в восемь. Информация точная. Доволен?

— Вполне, — кивнул я, — Охрана?

— Там будет агентов пятьдесят Охранного Отделения — магов, и сотня офицеров со стволами…

— И ты мне, конечно, поможешь…

— Не-а, — Аленка мотнула головой, — Помогать не собираюсь. Сам расхлебывай это дерьмо. Но пару дней я тебе дам, ладно. Ты меня уговорил. В очередной раз. Но если через пару дней не будет результата, хоть какого-нибудь, я тебя шлепну. Запомни, Нагибин — твой дядя и смерть узурпатора. Вот эти две вещи мне нужны. И ты мне их дашь. Моя рука у тебя на горле. Дергаться глупо, нужно слушаться. Других вариантов у тебя нет.

Я кивнул. Сука была права по всем пунктам.

— Зачем тебе мой дядя? — спросил я.

Но вместо ответа Аленка заявила:

— Кроме того, я в курсе про твои дела с Амазонскими концессиями. Если дело выгорит — ты введешь в состав концессионеров моего человека. Это ясно?

— Ясно. Что за человек?

— Хороший. Имя я назову позже. Ариведерчи, Нагибин. Свою спящую женушку разбудишь поцелуем. Ты же знаешь сказку про спящую красавицу?

Вокруг Аленки бешено заметалась её двуцветная аура, через мгновение девушка обратилась в поток ярких сполохов, этот поток стремительно вырвался из номера, по пути сбив меня на пол и чуть не сварив заживо своей мощью.

Моя жена так и осталась лежать на кровати, я тут же вскочил на ноги. Все тело у меня жгло после того, как Аленка, принявшая форму чистой магии, пролетела практически сквозь меня. Но я по крайней мере не загорелся, и то хорошо.

Мда, плохи дела. Но плохие дела — не повод отказываться от первой брачной ночи.

Я бросился к Ладе, похлопал её по щекам, потом вспомнил, что Аленка сказал мне поцеловать жену. Я впился в пухлые губы принцессы, через мгновение она действительно открыла глаза…

— Вы как, душа моя?

— Я… Где эта сука? — пробормотала принцесса.

— Сука улетела, — мрачно ответил я, — Но я спас Ваше Высочество от твари.

— А кто эта тварь?

— А леший её знает. Вот это мне предстоит еще выяснить. Причем, как можно скорее. Как вы себя чувствуете, принцесса?

— Как молодая невеста… — Лада похлопала своими длинными черными ресницами, в темных глубинах её глаз заблестело золото древней магии.

Я осторожно поднял Ладу, усадил её на кровати и стал расстегивать платье. Но принцесса не дала мне закончить, она яростно бросилась на меня, мы оба в порыве страсти повалились на пол…

Аленка потоком чистой магии неслась над Петербургом, под самыми черными ночными небесами. Не как птица, а как божество, свободное от любых ограничений материи и презренной физики. Ледяной осенний ливень заливал город, Петербург внизу был лишь нагромождением мокрого камня и россыпью огней.

Здесь же, под алыми от городской засветки небесами, гуляли холодные штормовые ветра, но Аленка наслаждалась ими, и струями дождя тоже. Наверху дождь совсем не такой, как внизу, в небесах его струи подобны не каплям, но сплошным водяным нитям, тянущимся вниз бесконечно и теряющимся где-то на мутной от ночи и непогоды земле.

Аленка теперь разогналась настолько, что даже Петербург внизу превратился в одну мутную огненно-каменную массу. Он летела все быстрее, растворяясь в чистом восторге, рассыпаясь на миллиард сполохов и потом собираясь вновь.

Высшее наслаждение, свобода от плоти, бегство из тюрьмы ограничений тела!

Но у этого состояния есть и свои минусы. Например, пребывая чистой магией нельзя обкашлять вопросы. А их следовало обкашлять, причем немедленно.

Аленка спустилась ниже, потом увидела, как блестит в огнях ночного города золоченый крест. Еще ниже! Теперь Аленка уже могла разглядеть полукруг колоннады Казанского собора…

Через мгновение она проскочила мимо казака, который прятался под колоннадой от дождя, казак в ужасе выронил сигарету и дернулся в сторону. Аленка на бешеной скорости понеслась дальше, лишь долетев до самой крайней колонны, она прямо на лету обратилась человеком, а потом резко, но изящно приземлилась. Её каблуки щелкнули по камню, Аленка осмотрелась.

Дождь все бушевал, по пустым ночным улицам уже мчались грязные потоки воды, ливневка опять не справлялась. Но сюда, под колоннаду, ливень проникал разве что в форме приносимых ветром брызг.

Аленка зябко поежилась, костюм на ней был довольно легким. Все же быть плотью и кровью — значит страдать. Сейчас, после волшебного бестелесного полета, Аленка ощущала это особенно остро. Но к страданиям ей было не привыкать, нужно действовать, а не жаловаться.

Вокруг никого не было, одинокий казак, которого Аленка так напугала, остался на другом конце колоннады.

Аленка достала свой серебристый изящный смартфон, облокотилась о циклопическую колонну и набрала номер. Ответили не сразу:

— Да, госпожа.

— Ну что там? Твой брат узнал, где Малой?

— Боюсь, что нет, гос-по-жа. Брат пря-тал-ся на при-вокзальной площади во время перестрел-ки, как вы и сказали. Когда люди Вну-тря-нова приехали забрать вампир-ку — он попытал-ся за ними просле-дить. Но они ушли. И пос-ледний «голландец», которого вы оставили в жи-вых, тоже уехал с ними. Мы не знаем, где Ма-лой.

— Ладно, — произнесла Аленка, — Плевать на этого ублюдка. Учитывая, что произойдет завтра вечером, он вероятно уже не жилец. А что по Внутрянову?

— Это я выяснил, гос-по-жа, — сообщил бугровщик, — Внут-ря-нов будет завтра в Ма-лом Риту-альном Зале. Это в Коло-нист-ском пар-ке. В Царском селе.

— Я знаю, где это. Что он там будет делать?

— Ритуали инициа-ации в Мастера. Марию Нагиби-ну сделают главой Регуляр-ной ложи. Там будут мест-ные масоны. Полдевятого утра. Информа-ция точная.

— Я все поняла. Спасибо…

— Деньги, госпожа…

— Сейчас будут.

Аленка сбросила звонок, потом перевела бугровщику сорок тысяч рублей. Едва она успела закончить перевод, как её смартфон издал мелодичный звон. Вот леший! Этот звонок совсем, совсем некстати сейчас…

Но Аленка тем не менее ответила:

— Да, шеф.

— Я вам звонил, полковник, — просопел в трубке мужской голос, — Какого черта вы не отвечаете?

— Я эм… была вне сети, если можно так выразиться.

— Где Малой?

— Неизвестно, шеф. У Внутрянова.

— А должен быть у нас! Плохо, Алёна, очень плохо.

— Ну, я старалась, но Внутрянов послал за Малым мощных магов…

— Мда? А у меня другая информация!

— Это какая же? — напряглась Аленка.

— Мне сообщают тревожные вести. Якобы вы начали свою игру и больше не заинтересованы в том, чтобы передать трон Малому!

— Шеф, я в игры вообще-то не играю…

— Играете, — настойчиво произнес мужчина, — И играете с огнем, леший меня побери. Малой должен быть жив, вот что. Если я узнаю, что он сдох, вы… Вы сами понимаете, что я вынужден буду тогда сделать. Ну а если вы решили начать свою игру, то говорю вам, что вы переоцениваете свою мощь. Сильно переоцениваете, моя дорогая!

— Шеф, я вам верна, — несколько униженно сообщила Аленка, — Верна вам и присяге. Уж не знаю, какие слухи до вас дошли…

— Тревожные слухи! — перебил собеседник, — Ну вот что. Вы предупредили Нагибина о том, что его ждет завтра, если он бросится спасать своих друзей?

На несколько секунд повисло молчание, потом Аленка коротко ответила:

— Нет.

— Нет? — спросил мужчина скорее удивленно, чем рассерженно, — Нет? Но ведь Нагибин завтра умрет, и тогда вся операция «Шерпунь», все годы нашей работы…

— Нагибин не умрет, — раздраженно ответила Аленка, — Ублюдок выкрутится, я уверена. А вот члены его ложи вероятно передохнут. И это нам на руку. Нагибин так станет посговорчивее, ему больше не на кого будет опереться, кроме нас с вами. Если честно, меня достал Нагибин, почему я не могу пустить ему кровь?

— Потому что он ключевая фигура операции «Шерпунь», вот почему! Даже не вздумайте трогать Нагибина! Я вам запрещаю.

— Я давно хотела спросить, шеф, — осторожно произнесла Аленка, — А зачем нам Нагибин? Почему мы не можем действовать через самозванца?

Собеседник презрительно фыркнул в трубку:

— Через кого, простите? Через этого отморозка? Слушайте, он на моих глазах прострелил княгине Пыталовой голову. И своему канцлеру Корень-Зрищину тоже. Он больное животное, вот что. А Малой дегенерат. А Михаил продаст даже собственную голову, если ему хорошо заплатить. Воистину, после Павла Первого достойных Государей нет, и даже стоящих претендентов на корону у нас в стране не осталось! Впрочем, нам это только на руку, не так ли? Предупредите Нагибина, ясно? Нагибин должен знать, что завтра он попадет в ловушку, если броситься спасать своих друзей.

— Ну хорошо, — нехотя процедила Аленка, — Как прикажете, шеф. А, кстати, что там с самозванцем? Как там здоровье Императора?

— О своем здоровье подумайте, Алена… — посоветовал шеф, а потом бросил трубку.

Ну и пошел он к лешему.

Предупреждать Нагибина о том, что завтра ему грозит смертельная опасность, Аленка, разумеется, не собиралась. Даже сейчас, даже после прямого приказа, она этого делать не будет. Нагибин свое отыграл, Малой свое отыграл, а Аленке надоело, что её используют. Операция «Шерпунь» — это детские игры. Не говоря уже о том, что это просто-напросто измена России.

Нет, Аленка не хотела таким заниматься. Её планы и замыслы были гораздо амбициознее…

Среди бурых колонн собора вдруг метнулось ярко-белое пятно. Как будто привидение. Аленка вздрогнула, потом активировала ауру…

Еще через секунду девушка увидела громадную белоснежную сову, летевшую к ней.

Что? Белая сова? Здесь, в центре Петербурга?

Впрочем, объяснение могло быть только одно — это сова послана шефом. Власть над птицами — это же как раз родомагия шефа Аленки. А значит, ничего хорошего эта сова не сулила.

Девушка напряглась, активировала свою черно-золотую ауру…

Но сова вдруг упала оземь, потом обратилась в хорька, такого же белоснежного, потом в белую красноглазую мышь-альбиноса… Что? Аленка уже ничего не понимала. Так никто не умеет. Лишь самой Аленке доступна эта магия. А никто другой такого уметь просто не может. Невозможно!

Шокированная Аленка стояла и смотрела, как мышь в разноцветных сполохах магии — серых, черных, желтых и рыжих, превращается в молодую девку.

Девка была рябой, некрасивой, с большим носом, но с ярко-зелеными огромными глазами. На ней был длинный сарафан в горошек, на голове платок. Да быть не может! Это же холопка!

Аленка не верила своим глазам. Такого не бывает, просто потому что не бывает.

Но девка уже огляделась, оправила сарафан, потом стремительным движением перекрестилась и пала на колени.

— Не пужайтесь, барыня! — звонким девичьим голосом проговорила пришелица, — Выслушайте!

Аленка отступила на шаг назад.

— Ну? Ты кто вообще?

— Полешка я. Так зовут, — девушка, все еще стоя на коленях, отвесила Аленке поясной поклон, — Послание у меня для вас. От Государя Российского, от Царя Русского!

— Чего? — Аленка ощущала себя так, как будто она видит какой-то дурной сон, — От кого послание? Тебя Павел прислал?

Девка снова перекрестилась:

— Не он, барыня. Павел — самозванец. Двойник! Злодей, истинного Государя умучавший!

— Это без комментариев, — усмехнулась Аленка, — Значит тебя послал Малой? Уверена, что не Михаил. Вот этот бы скорее прислал блядь из французского борделя, а не крестьяночку, вроде тебя. А других царей я не знаю…

— А я не знаю тех, о ком вы толкуете, барыня, — снова поклонилась Полешка, на этот раз не так низко, — Да только Царь настоящий у нас один. И не хазарин, не Буланович. Наш царь — настоящий, русский! Рюрикович!

— Так, стоп, — потребовала Аленка, — Что ты несешь? Во-первых, встань, пожалуйста. На коленях передо мной валяться незачем.

Аленка решительно взяла Полешку за плечи и поставила её на ноги. Девка оказалась ниже Аленки на голову, еще и кривой в плечах.

— Хорошо, Полешка, — констатировала Аленка, — Давай теперь свое послание от Царя.

Девка достала из-под сарафана самый настоящий свиток и сунула его Аленке. Свиток вроде был из обычной тетрадной бумаги, но свернут был профессионально, как будто его сворачивал средневековый монах-книгочей.

Аленка развернула бумагу и узрела латынь. Причем латынь крайне древнюю и паршивую, да еще и криво написанную. Тем не менее, Аленке вполне хватило школьных знаний, чтобы прочитать послание:

«Госпожа моя!

Вам наверное интересно, как я вас нашёл? Тут все просто. Я учуял вас. Вашу мощь, вашу кровь, ваше родство со мной! Мы с вами похожи. Вы знаете, в чем. А уж какой вы оставляете за собой след гавваха!

Проще говоря — признаю вас достойной. Предлагаю стать моей женой и союзником.

«Масонский Храм — главное помещение ложи, где происходят собрания, на которые допускаются лишь высшие градусы.

Ритуальный Зал — помещение, используемое для более обыденных обрядов, туда могут быть допущены даже низкие градусы, но посторонних туда не пускают никогда.

Ритуальные Залы бывают Большими или Малыми, но все они хорошо охраняются, в том числе магическими методами, так что профану доступ в такие помещения строго запрещен…»

Владимир Соловьев, «История русского масонства»

5 сентября

9:45

Российская Империя, Царское село

Малый Ритуальный Зал в Колонистском парке

Баронесса Мария Нагибина стояла с завязанными глазами, потом князь Золоченков взял баронессу за руку и повел вперед.

Золоченков был гидрой Петербурга, главой всех консервативных масонов в крупнейшем городе Империи и окружавшей город губернии. Князю по слухам было уже лет сто, рука у него была старческой и сухой, Маша ощущала вздувшиеся вены на ладони Золоченкова.

Князь шел твердо и почти неслышно, но длинные каблуки Маши застучали по каменному полу. Баронесса уже успела сто раз проклясть эти каблуки, стоять на них было тяжело, ходить, да еще с завязанными глазами — еще труднее. Еще Маша мысленно обругала сложный масонский ритуал, из-за которого она уже торчала здесь больше часа, свою кошмарную брачную ночь, из-за которой она не выспалась, и даже князя Золоченкова, просто за то, что он старый дед, и держать его за руку неприятно.

Маша была готова на любые жертвы ради власти, но приносить эти жертвы, естественно, не любила. А сейчас власть у Маши вдобавок еще и отбирали — князь Внутрянов официально сделает её Великим Тираном консервативной регулярной ложи, а значит ложа баронессы перестанет быть дикой, и Маша будет вынуждена подчиняться Внутрянову, согласовывать с ним каждый свой чих.

Это было погано, Маша мысленно ругалась самыми страшными словами с самого начала ритуала посвящения, впрочем, никак внешне не выдавая своей ненависти. Ибо для посвящения Маши в этом Зале собрались самые влиятельные консерваторы Петербурга и губернии — серьезные люди, расположение которых много значило.

Кроме того, избежать ритуала было нельзя — если бы Маша отказал Внутрянову, Внутрянов бы её вероятно просто убил. Князь был не тем человеком, с которым можно ссориться, тем более не тем человеком, которому можно перечить. Внутрянов — не только глава всех консерваторов Империи, но еще и Тайный Советник, министр по делам купечества.

Вообще для парии вроде Головиной это был взлет, причем стремительный. Ни один её предок раньше не становился главой регулярной ложи, отец Маши возглавлял дикую Псковскую ложу, настолько мелкую, что на неё даже Внутрянов плевал. Хотя обычно князь не терпел диких неподотчетных лож и такие ложи решительно или уничтожал, или подчинял себе.

При этом Маша отлично отдавала себе отчет, что своим взлетом она обязана Саше Нагибину. Если бы не Нагибин — люди Внутрянова бы вероятнее просто разгромили Машину самопальную ложу, а саму Машу убили, перед этим изнасиловав. Внутрянов так вроде уже делал с масонами какой-то мелкой Сибирской ложи, которая позволила себе функционировать без его княжеского дозволения.

Но Саша Нагибин был нужен Внутрянову, так что Машу князь решил не карать, а просто подчинить себе. Маша вполне сознавала, что ей повезло, вот только её злости это не уменьшало. Она не любила, когда её контролируют, тем более когда это делают больные ублюдки типа Внутрянова.

Выспалась Маша плохо, виной чему был её клятый муженек, превративший первую брачную ночь в сущий кошмар, так что поспала девушка у себя в поместье часа три, и еще час в самолете. Поэтому Маша сегодня выглядела довольно погано, что заставило девушку нанести утром на лицо тонны косметики, призванной скрыть бледность и круги под глазами.

Поскольку ложа Маши была лицейской, то оделась баронесса для ритуала инициации в черный лицейский мундир. Еще она надела короткую юбку, подпоясанную кожаным ремнем со стальными заклепками, а на ноги — свои лучшие туфли на острых шпильках, от которых теперь и страдала. Волосы Маша заплела в жидкую косицу, едва доходившую до плеч, рубашка на девушке была белоснежной.

Сейчас ритуал инсталляции новой Лицейской ложи уже подходил к концу. Маша прошла все испытания, ответила на все вопросы, князь Золоченков теперь вводил её в центральное помещение Ритуального Зала, куда допускались лишь Мастера.

Золоченков остановился, потом, старчески кряхтя, снял с Машиных глаз черную повязку. Ну наконец-то! Еще минута похода с завязанными глазами и Маша бы точно споткнулась и упала, опозорившись.

Баронесса огляделась — она стояла в просторном прямоугольном зале, отделанным карельским мрамором. Окон в зале не было, как и электричества, но на стенах горели яркие факелы.

Отсюда вело четыре двери — по двери в каждой из стен, ибо четыре — священное число консервативных масонов.

В ориентированном на север углу Зала возвышался золотой бюст Павла Вечного, в других углах — такие же скульптуры Рюрика, Софии Багатур-Булановой, первой царицы из этой династии, и князя Внутрянова. Видеть бюст Внутрянова было странно, ибо настоящий живой Внутрянов стоял здесь же, недалеко от своего изваяния.

Потолок был украшен изящной росписью, во всех деталях изображавшей коронованный трон — эмблему правящего рода Буланидов, на южной стене располагалась сделанная из золотых букв надпись «Per Voluntatem Primae Arboris Revelatur».

В самом центре помещения стояло оно — Перводрево, точнее, его скульптура, сделанная в натуральную величину из чистого золота. Верхушка Перводрева уходила к самому потолку, листья на золотом дереве были из серебра, причем настолько тонкой работы, что они трепетали и издавали тихий мелодичный звон. Рядом с Перводревом на мраморном алтаре лежала книга — «Сага о Рюрике», этот экземпляр был без сомнения древним, возможно еще эпохи викингов.

Маша вспомнила свою собственную ложу в темной кладовке Лицея — Перводревом там была сирень в кадке, вместо золотого бюста Павла Вечного использовался портрет изменника Михаила, а «Сага о Рюрике» была куплена Машей у волхва за шесть рублей.

Баронесса невольно усмехнулась. Впрочем, это все ерунда, а Внутрянов — просто идиот. Священные символы работают независимо того, сделаны ли они из золота или нет. Магии плевать на такое, так что золотые цацки служат не ей, а лишь тешат чувство собственной важности участников ритуала. Об этом даже Владимир Соловьев писал. Впрочем, Маша сомневалась, что князь Внутрянов читал Соловьева или вообще читал книжки.

Великий Маг, глава консервативных масонов страны, князь Внутрянов был сегодня в сером мундире, расшитом серебром. Как и все остальные присутствующие, поверх мундира он накинул кожаную куртку, украшенную зеленым орнаментом — униформу средневековых лесничих, от которой и вели свою родословную масоны.

Внутрянов держал в руках длинный золоченый топорик, рукоять которого была украшена крупным алмазом. Слева от князя стоял его сын, вроде младший — мрачный парень, в глазах которого, как и у князя, было нечто обезьянье. Справа от Внутрянова расположилась Лида Медведянская, женщина в годах в длинном бежевом платье, ставшая главной клана Медвядянских после того, как прошлый глава неудачно сдох, пытаясь отнять трон у Павла Стального.

Еще тут присутствовал её сынок — Дмитрий Медведянский, молодой парень, который явно впервые участвовал в масонском ритуале и поэтому с восхищением вертел головой.

Еще был Золоченков, старый князь, снявший с Маши ритуальную повязку, закрывавшую её глаза, и теперь стоявший рядом с баронессой.

Кроме них, Маша узнала еще Оживлялова, Псобчакова, Огневича и Здравурова. Остальных присутствующих Маша в лицо не знала, но их можно было опознать по гербам на мундирах — Ломоносов, Салтыков, Меньшиков, Камнекожин. Третьей женщиной в Зале, кроме Маши и княгини Медведянской, была Алиса Багатур-Буланова — какая-то мелкая принцесса, причем мелкая во всех смыслах, для Булановой она была слишком невысокой.

Возле четырех дверей Зала замерли еще восемь человек, с мечами и в белых одеяниях, на этих гербов не было, так что Маша не знала, из каких они кланов.

Но они точно все были магами и консервативными масонами, баронессе было известно, что это Белые Рыцари — боевое крыло местной ложи, готовые в случае необходимости немедленно порвать любого либерала, холопа или иностранца, который посмеет рякнуть в сторону русской короны.

— Назови имя свой ложи, сестра! — потребовал Внутрянов, подойдя к Маше.

— «Л»-Восемь, — ответила баронесса, как и было положено, — Верная Государю, Верная России, Верная Магократии!

Оживлялов, игравший роль казначея Царскосельской Центральной Ложи, записал название Машиной ложи в тетрадь серебряным пером. Тетрадь была обита оленьей кожей — очередной ритуальный предмет, с такими тетрадями в средневековье ходили лесничие.

— Что ты готова отдать ради Государя, ради России, ради Магократии? — спросил Внутрянов.

— Все, — ответила Маша, — Свои труды, свою жизнь, свою душу!

— Да станешь ты Мастером и Великим Драконом региональной ложи, сестра! — провозгласил князь Внутрянов и подошел еще ближе к Маше.

Маша отлично знала, что сейчас должно произойти, но ей было не по себе. Впрочем, тут бы любому стало не по себе.

Топорик в руках князя Внутрянова тоже был ритуальным предметом — такими топориками средневековые лесничие отсекали больные ветви в княжеских лесах. Только у лесничих топорики, конечно, были без алмазов и не золотыми, как у Внутрянова…

Баронесса запрокинула голову, князь мощно рубанул Машу топориком по горлу. Крик застыл в Машиной глотке и обратился в булькание, острая боль окатила шоком и адреналином, кровь брызнула на мраморный пол и черный мундир из разрубленной глотки баронессы…

Маша упала на колени.

— Провозглашаю Марию Нагибину Великим Драконом! — проорал Внутрянов, — Волей Явленного Перводрева! Да умрет она как старый человек, да возродится, как Сестра Вольных Лесничих!

Маша хрипела и истекала кровью, но к ней уже спешил Здравуров. В воздухе заметалась алая магия целителя, через несколько мгновений рана на Машином горле затянулась. Вот только на мундире так и осталась кровь, как и на мраморном полу.

Внутрянов помог Маше подняться, потом расцеловал её в обе щеки. После этого он надел баронессе на мундир небольшой значок — золотую корону консерваторов.

— Я раскрою тебе Первую Тайну, — сообщил Внутрянов, — Первую из четырех! Тайну мощи консерваторов, тайну темного умножения. Но ты должна заплатить. Готова ли ты платить?

— Готова, — кивнула Маша.

В горле у неё все еще стояла собственная кровь.

Огневич воздел руки и кастанул заклинание, факелы на стенах Зала зачадили, потом их свет стал приглушеннее. Помещение погрузилось в полумрак.

Открылись южные двери, еще двое Белых Рыцарей втащили в зал перепуганного молодого холопа. Парня поставили перед Машей на колени.

— Узри Первую Тайну! — провозгласил Внутрянов, — Неписаную, но передаваемую из уст в уста! Это тайна нашей мощи. Есть темная энергия магии, энергия страдания, именуемая также гаввахом! Мы её не видим, ибо она происходит из других миров. Но мы можем использовать её ради своей мощи.

Наш Запретный Ток под сердцем собирает эту энергию, и это множит нашу магию! Вот почему консерваторы сильны и непобедимы! Вот почему мы устраиваем погромы. Вот зачем нужны холопы, зачем нужны разночинцы, зачем вообще нужна страна — чтобы мы могли мучить их всех, извлекать из них гаввах, пожирать его и становиться сильнее!

Это не обычный понт магократов, который тоже питает силу, это нечто глубже. Это путь к непобедимости. Клан Салтыковых открыл эту тайну в седой древности и передал первым консервативным масонам. Я сам получил её от Салтыкова — прошлого Великого Мага всех консервативных лож.

И ни глупые европейцы, ни профаны-либералы, ни самовлюбленные дегенераты Соловьевы, ни дикари Словеновы этой тайны не ведают. Но тебе она будет открыта, сестра.

Ты убьешь этого холопа, ты извлечешь гаввах из страданий его души и его тела, и ты станешь сильнее — твой ранг тотчас же повысится… Действуй! Ибо слова ничто. Мы духовно передадим тебе умение поглощать гаввах, когда холоп начнет корчиться в предсмертных муках…

Князь Внутрянов сунул Маше в руки топорик, покрытый собственной кровью девушки. Баронесса напряглась. Вот такого она точно не ожидала. Но оно и неудивительно, масонская тайна на самом деле тайна, никто её не знает и не ведает, кроме посвященных…

— Абсолютная бредятина! — неожиданно разнесся по Залу визгливый голос, — Хуйня из под коня! Гаввах работает не так. И ты его ни разу не поглощаешь, обезьяна. Это иллюзия. Так ты только большую часть гавваха расплескаешь, вот что…

Маша, да и все остальные вместе с ней уставились на северно-западные двери Зала, эти двери были открыты, а в проеме стоял высокий и тощий человек. Рожа у человека была уродливой, руки разной длины, сам он был чуть горбат.

Одет человек был в холопские штаны и косоворотку, но говорил явно как не холоп, а кроме того не имел бороды. На вид ему было лет тридцать, волосы на голове незнакомца были коротко подстрижены.

Стоявшие возле дверей Белые Рыцари выхватили из ножен серебряные мечи.

— Чего? — князь Внутрянов первым обрел дар речи, — Ты как сюда попал, ублюдок? В этот Зал не может войти никто, кроме масона-консерватора! Ты кто вообще? Впрочем, плевать. Убить его!

Белые Рыцари активировали свои ауры, у одного из них магия была оранжевой, у другого — желто-серой…

Но в следующее мгновение затрещали автоматы, расстрелянные Белые Рыцари возле северо-западных дверей повалились на мраморный пол, их белые одежды украсились пятнами крови, как и пол Зала, яркие ауры Рыцарей погасли…

В помещение ворвались трое мужиков, все в черных свитерах и куртках и таких же черных вязаных шапках. Мужики были небритыми, а их рожи могли бы украсить стенд «Их разыскивает полиция» в любом квартальном околотке. В руках мужики держали штурмовые винтовки.

— Единство ложи! — тут же провозгласил Внутрянов, — Волей Явленного Перводрева!

Князь воздел руки, его красно-мясная аура заметалась, вскоре к её свету присоединились вихри магии остальных магократов. Маша тоже воздела руки, хотя и не знала, что именно она делает. Но она ощущала, что у неё получается. Это была магия масонских лож, одна из высших и самых тонких форм магии, когда члены ложи, братья и сестры, усиливают друг друга.

Зал наполнился светом десятков разноцветных аур, теперь здесь стало светло, как солнечным днем. Бандиты открыли ураганный огонь, но магия ложи расплавила всех их пули прямо в полете, они даже никого не ранили.

— Как тебе такое, падаль? — усмехнулся Внутрянов, — Мы тебя сейчас заживо испепелим! В мире нет ничего мощнее соединенной силы ложи Верных!

— Эм… — человек в дверях развел своими руками разной длины, — Вообще-то кое-что есть. Моя подружка. Точнее говоря, моя невеста…

Факелы на стенах вдруг зашипели, потом заморгали, их огонь заметался. А потом Маша ощутила, что сюда действительно идет нечто жуткое и запредельно мощное.

Магократы заозиралсь, атаковать странного человека в дверях и его не менее странных спутников никто не решался. Холоп, которого Маша должна была убить, чтобы познать тайны гавваха, так и стоял на коленях, настолько перепуганный, что его всего трясло.

Потом за спиной человека в дверях вдруг заклубились черно-золотые вихри. Бандиты с автоматами расступились, а из-за спины незнакомца в Зал ворвалось нечто…

«Крайне обеспокоен ситуацией в Китае. Вижу угрозы для операции ШЕРПУНЬ. Что вы рассчитываете предпринять?

Ровным счетом ничего. Ситуация в Китае операции ШЕРПУНЬ никак не препятствует.

Ваш агент уже там?

Нет, но мы работает над этим. Все будет в порядке.

Надеюсь, что так. Как здоровье Государя?

В порядке. Он поправится. Но есть другая проблема — одна из моих агентов, кажется, вышла из-под контроля. Мне может потребоваться помощь против неё.

Обращайтесь, сделаем»

Неизвестная переписка неизвестных лиц в неизвестном мессенджере

…Маша увидела черный женский силуэт, объятый потоками золотой магии. Силуэт выглядел обнаженным и сиял чистой первозданной тьмой, лишь на лице горели три золотых глаза — третий помещался у существа, влетевшего в Зал, на лбу. Длинные волосы существа напоминали золотой шлейф, вокруг них метались яркие искры.

Масоны заорали, кто-то выкрикнул ругательство, кто-то ахнул… Но неведомое божество уже пробило волшебную защиту ложи, оно налетело на Внутрянова и сбило князя на мраморный пол.

Князь Салтыков, крепкий мужик, активировал свою бледно-белесую ауру на максимум и бросился на существо, но неизвестная изящным взмахом руки обратила князя в горсть пепла.

Маша на всякий случай бросила ритуальный топорик, чтобы не стать следующей жертвой существа. Магократы заорали еще громче, потом все разом бросились к дверям…

— Никому не уходить! — оглушительно звонким неотмирным голосом провозгласила богиня, — Закройте все двери!

Её приказ эхом разнесся по мраморному Залу, перекрыв все остальные звуки.

Один из бандитов начал палить в потолок, с которого посыпалось мраморное и золотое крошево. Еще двое бандитов бросились сгонять магов в центр Зала, как какую-нибудь отару овец.

Машу это даже позабавило. Она сама, конечно, с места не сдвинулась, хладнокровие Машу пока что еще ни разу в жизни не подводило.

— Все на колени! — провозгласила богиня.

Маги повалились на колени, даже князь Внутрянов. Маша тоже преклонила колени, это лучше, чем сгореть за мгновение, как Салтыков.

Сопротивляться пытались только Белые Рыцари у дверей, один из них даже ринулся на божество с мечом, но неизвестная сущность махнула рукой, рыцаря подняло в воздух, а потом ударило о стену с такой силой, что мрамор треснул, а сам несчастный рыцарь повалился на пол. Позвоночник у него явно был переломан, причем местах в трех сразу.

— Прекратите! — приказал Внутрянов остальным Рыцарям, — Мечи в ножны!

Стража выполнила приказ.

В Зал тем временем вошли еще несколько человек — эти уже были… Маша своим глазам не поверила — эти были самыми настоящими холопами.

В грязных рубахах, бородатые, девки в платках, а одна из девок даже босая. Холопов было человек пятнадцать. Вот таких странных посетителей а масонском ритуальном Зале раньше точно ни разу не было. Холопы зачарованно и испуганно озирались, как селяне, которых привезли на экскурсию в столичный музей.

Бандиты в черном согнали в центр Зала всех Рыцарей. Алиса Багатур-Буланова, совсем юная принцесса, вроде даже начала плакать…

— Сама магия посетила нас! — вдруг восторженно заорал князь Арсений Псобчаков, — Ритуалы сработали, магия почтила нас…

Но закончить фразу он не осилил, один из бандитов пробил автоматом князю в зубы.

— Мол-чать, — приказал бандит с диким финским акцентом, — Слушать гос-по-жу.

Но «госпожа» ничего не говорила, она зависла под самым потолком, паря в золотом сиянии среди ветвей скульптуры Перводрева.

Зато заговорил стоявший в дверях человек с руками разной длины:

— Эй! А меня слушать? Я вообще-то ваш Царь! Единственный законный — Дмитрий Рюрикович. А вот это мои подданные…

Царь указал на холопов, которые уже разбрелись по Залу. Одна девка в платке сорвала с Перводрева серебряный листик и глупо хихикнула.

— Вообще они были холопами, — пояснил Царь, — Но я всем им даровал вольную. И всех возвел в дворянство. Так что это теперь князья. А вот вы, дамы и господа, тоже останетесь князьями, но только если сейчас же мне присягнете. Мне и моей жене — Алене Рюрикович.

Царь ткнул пальцем в божество, зависшее над Перводревом.

Стоп, что? Алене…

Маша вгляделась в совершенно черное лицо существа, золотые глаза богини сияли неотмирным светом. Странно и глупо было бы предположить, что это та самая холопка Аленка, которая сбежала от Нагибина, но… Но фигура и правда была похожа. И рост такой же. Да и в голосе были знакомые нотки…

Алиса Багатур-Буланова тем временем, стараясь не привлекать внимания, уже достала из сумочки смартфон и теперь пыталась без палева набить сообщение.

Алена спикировала к ней, как коршун, вырвала из рук девушки устройство и насадила смартфон на ветвь золотого Перводрева. Пробитый насквозь смартфон выбросил пару искр, экран погас.

— Забрать смартфоны, у всех! — приказала Алена.

Бандиты в черном бросились исполнять приказ, Маша свой смартфон послушно отдала, а вот с князем Внутряновым возникли проблемы. Князь, судя по всему, пришел в себя и решительно встал с колен.

— А какого лешего вы, собственно, делаете, а? — заявил Внутрянов, — Что вам вообще нужно? Зачем вы сюда приперлись? Я лично не собираюсь присягать никаким Рюриковичам, которые тем более сдохли сто лет назад… Да прекрати уже драть Перводрево, сука!

Последняя фраза князя относилась к девке, которая стала отрывать от Перводрева серебряные листики и набивать ими подол. Девка, услышав окрик князя, отвлеклась от своего занятия и испуганно уставилась на Внутрянова.

Внутрянов же продолжил бушевать:

— А знаете что? Срал я на ваши фокусы. Князь Внутрянов всегда на всех срал! Так было и так будет вечно! А здесь сейчас будет Летучий Полк Охранного Отделения, и он всех вас разломает…

Князь решительно выхватил из кармана мундира смартфон, так быстро и эффектно, как американский ковбой выхватывает ствол из кобуры. Но воспользоваться устройством он не успел, Аленка стремительно спикировала к Внутрянову. В воздухе пронесся шлейф золотой магии, отрезанная по самое плечо рука Внутрянова плюхнулась на пол, все еще сжимая смартфон.

Князь растерянно глянул на собственную руку, потом из его плеча фонтаном брызнула кровь, залив стоявшему рядом сыну Внутрянова все лицо, князь бешено заорал.

Князь Золоченков воспринял это, как приказ к действию, он вскочил на ноги и крикнул:

— Давайте, все вместе!

Маше эта идея показалась откровенно паршивой, кроме того, она не знала, за кого тут воевать.

В отличие от остальных собравшихся здесь масонов, Маша была раньше парией Головиной, а вчера стала баронессой Нагибиной. А Головиным плевать, кто на троне — Рюриковичи или Багатур-Булановы, а Александр Нагибин, нынешний глава Машиного клана, вообще сам хотел сесть на трон, хотя это намерение и казалось Маше чистым безумием.

Так что своих тут у Маши не было, она просто отползла в сторону, подняв руки и демонстрируя, что она во всем этом не участвует.

Впрочем, всем было сейчас не до Маши. Зал озарился светом десятков разноцветных аур. Золоченков, Ломоносов, Меньшиков и Камнекожин разом бросились на божественную Алену. Каждый из них подпрыгнул в воздух, маги вихрем влетели в Алену, и эта атака прошла.

Маша чуть не ослепла от сияния разогнанных на максимум аур, Камнекожин полетел в стену, но мощный удар Ломоносова Алене в голову достиг цели. Шея Алены сломалась, голова откинулась назад, аура девушки ярко вспыхнула, в следующее мгновение Алена распалась на золотые и черные сполохи, напоминавшие рой мух…

Бандиты в черном тут же открыли огонь из автоматов, сын князя Внутрянова упал, раненый очередью. Псобчакову пуля угодила в голову, княгиня Медведянская смогла подскочить к одному из бандитов и выбить у того автомат, один из Рыцарей ударом меча проткнул насквозь другого бандита…

Дмитрий Рюрикович стоял в дверях, с вялым интересом наблюдая за происходящим. Его верные холопы все повалились лицом в пол, девка, обиравшая Перводрево, рассыпала серебристые листики…

Из холопов на ногах остался только один бородатый мужик, но этот мужик вдруг раскрыл пасть, причем раскрыл её как-то странно — слишком широко для человека и заорал.

Маша увидела, как вокруг головы отверзшего рот крепостного метается бледно-зеленая аура, и успела удивиться — откуда у холопа магия? Но больше Маша ничего не успела. Зал вдруг зашатался, буквально, пол под коленями Маши заходил ходуном. Изо рта холопа вместе с криком понеслась мощная магия, она пролетела по помещению несколькими звуковыми волнами, разбрасывая все на своем пути.

Золотое Перводрево зазвенело, одного из Рыцарей швырнуло на бюст Софии Багатур-Булановой и расколошматило в лепешку, храбрых масонов, решивших оказать сопротивление, разметало по углам, как ветер разгоняет стайку мошек.

Пострадали даже бандиты, один из них упал на пол, второй, раненый Рыцарем и уже истекавший кровью на полу, поехал по скользкому мрамору, оставляя за собой кровавую дорожку, и закончил поездку, впечатавшись в закрытые северо-восточные двери.

Машу тоже сдвинуло на пару метров, она врезалась в Алису Багатур-Буланову, обе девушки повалились лицами в пол.

— Простите, Ваше Высочество, — кое-как извинилась Маша, не без издевки, конечно.

Впрочем, принцесса вряд ли её слышала, ибо бешеный волшебный холоп продолжал орать, вокруг мужика металась бледно-зеленая аура, а нижняя челюсть его разверстого рта опустилась уже чуть ли не до самого пола.

Но Царь Дмитрий уже подал холопу знак, мужик тут же закрыл рот, его челюсть за одно мгновение вернулась на положенное природой место, ор затих.

Ломоносов, поразивший Аленку своим могучим ударом, уже был на ногах и готов был продолжать сражение, вот только бандит с автоматом тут же начинил голову князя свинцом. Князь повалился на пол и, судя по всему, закончился.

Остальные решили сдаться, Золоченков вроде вообще был без сознания. Раненый младший Внутрянов закрывал собой Старшего, а Старший тем временем стремительно отращивал себе новую руку взамен отрезанной, которая так и осталась валяться на полу в луже крови, сжимая смартфон.

— Какие глупые маги… — проговорил Царь Дмитрий в повисшей на секунду тишине.

Аленка все еще не могла принять телесную форму, хотя было заметно, что она пытается — в ветвях Перводрева метались и жужжали черно-золотые вихри, на которые распалась девушка от полученного удара.

Старший Внутрянов наконец нарастил себе новую руку и тут же воспользовался ей, ткнув пальцем в сторону волшебных вихрей.

— Ну и что вы все замерли, как барашки на бойне? — проорал князь, — Эту суку можно убить! Она уязвима! Давайте! Вы видели, что сделал Ломоносов. Сто миллионов рублей любому, кто уничтожит непонятную тварь…

Но черно-золотые вихри вдруг оглушительно зазвенели, их звон мешался со звоном серебристых листиков Перводрева, те затрепетали, как будто на них налетел порыв ветра.

Чернь и золото метнулись вниз на Внутрянова, его сына они просто отбросили в сторону, метров на двадцать, а потом вихри забились князю в рот, нос и уши. Старший Внутрянов заорал, но его крик обратился в хлюпанье и бульканье, а потом и совсем стих, как будто князю отключили звук.

Лицо Внутрянова свела бешеная судорога, обезьянья рожа князя начала плавиться, глаза у него вытекли, изо рта повалила кровь вперемешку с паром… Волосы на голове Внутрянова вспыхнули, прогорели за мгновение и погасли, потом с лица князя сошла кожа, его масонская куртка и мундир обратились в прах…

Вокруг князя запузырилась алая аура, перемешенная с черно-золотой магией Алены, еще через несколько секунд князь уже без всякого огня сгорел полностью, от него остался один скелет — черный и обугленный. Потом и этот скелет развалился на горелые косточки. То, что осталось от Старшего Внутрянова, с костяным стуком повалилось на пол — напоминало это уже не князя, а просто остатки от поданной на обед курицы.

Волшебные вихри, бушевавшие там, где только что стоял Внутрянов, сверкнули золотом и тьмой, через мгновение Алена снова обрела божественно-телесную форму. Три её золотых глаза теперь горели ярче прежнего.

Алена взмахнула рукой, бюст Софии Багатур-Булановой раскололся, потом пополз с мраморного постамента и с громким металлическим стуком упал на пол.

Маги ахнули, кто-то плакал, а кто-то уже валялся без чувств…

У принцессы Алисы был такой вид, как будто она попала в страшный сон. Маша в принципе её понимала, но сама таким никогда не страдала. Трудности — это повод действовать, а не впадать в ступор, как барашек на бойне, князь Внутрянов перед смертью успел сказать довольно мудрую вещь. Вот только он выбрал не ту сторону…

— Багатур-Булановы закончились, — звонко проговорила Алена, и стены Зала задрожали от её нечеловеческого гласа, — Ныне возвращается Русь Рюриковичей. Вы присягнете мне. Вы все. Как Алёне Рюрикович, законной царице…

Маша решила уже перейти к делу, так что первой прокричала:

— Я согласна, госпожа! Я присягну вам!

— Мудрое решение, Мария, — кивнула парящая в воздухе Алена, — Я запомню, что ты была первой.

Трудно было читать эмоции Аленки, когда та даже не была человеком, но Маша поняла, что Алена её узнала. Значит точно она — холопка Нагибина. Впрочем, назвать сейчас Алену холопкой мог бы только конченый безумец.

— Эй! Эй! Притормозите! — потребовал Царь, — Какой еще Алене Рюрикович? Присягать надо мне! Я законный Царь. Легитимный, по праву крови…

Алена подлетела к Дмитрию Рюриковичу и закружилась в воздухе рядом с ним. Потом изящно взяла Царя под руку, а потом поцеловала его. Над её головой взметнулся столп золотых сполохов.

Уродливое лицо Царя расплылось в блаженной улыбке. Маше было известно, что мужики даже от её собственных поцелуев сразу текут, что уж говорить про поцелуй богини… Наверняка тот кайф, который сейчас ощущает Царь — просто непередаваем.

— Мы оба Цари, — звонко проговорила Алена, — Мы будем править вместе, муж! Россией и миром…

— Это сойдет, — кивнул Царь.

Аленка быстро оглядела помещение, под золотом её взгляда последний самый стойкий Белый Рыцарь бросил на пол меч и пал на колени.

— Так-то лучше, — заявила Алена, — Здравуров, ты где там?

Здравуров вылез из-под раненого Оживлялова, который был весь в крови и стонал. Судя по всему, его Здравуров использовал, как щит, чтобы укрываться от пуль бандитов.

— Эм… К вашим услугам. Государыня, — пробормотал Здравуров.

— Вылечи всех раненых, немедленно, — потребовала Аленка, — Начни с моего бугровщика. Вон он валяется, у дверей. И магам тоже помоги. Мне не нужны лишние смерти. Я теперь Великий Маг, глава всех консервативных масонов. А о своих подданных я забочусь. Но если кто-то хочет повторить безумный и глупый поступок Внутрянова — милости прошу…

Желающих повторить поступок не нашлось, сын Внутрянова просто рыдал над косточками, которые остались от его отца.

— Ну вот что, — снова влез Царь, если Аленка гнала чистый пафос, то её муж, был скорее человеком деловым, — Вы сейчас все присягнете мне на верность. Дадите мне ваши слова магократов и все положенные клятвы, как вы это любите, в вашем мире. Потом вы инициируете мою жену в Великого Мага консервативных лож. Потом вы откроете ей все масонские тайны, все четыре…

— Нет! — вдруг хрипло выкрикнул Золоченков, которому Здравуров как раз залечивал рану на голове, — Нет… Я хотел сказать — это невозможно, Ваше Величество… Тайны…

— Так от Государя не бывает тайн, дурак, — хохотнул Царь, — Тем более — ты глянь на мою жену. Она богиня. Глянь на моих холопов — каждый из них владеет магией. Да-да, у меня даже холопы колдуют. Впрочем, как я уже говорил — они больше не холопы, они теперь все князья. Так что азъ есмь чистая мощь, концентрат нагиба. У меня даже раб становится АРИСТО. И не тебе мне перечить, дедуля. Впрочем, если хочешь плотнее пообщаться с моей женой…

— Нет-нет, — пробормотал Золоченков, — Нет. Я открою тайны. Первые три. Четвертую знал только Старший Внутрянов…

— Вот и славно, — кивнул Царь, — И тайны ты откроешь всем, кто здесь присутствует. Я, знаешь ли, демократичный Царь. Подданные должны быть равны, а я должен быть равнее всех! Так что никаких больше тайн и прочей аристократической чепухи… Знания для всех и бесплатно! И, само собой, никто из вас не расскажет никому о том, что здесь произошло — ни ложному Императору Буланову, ни агенту Охранки, ни даже своей собственной мамаше…

Вот последнее вызывало у Маши сомнения. Она была уверена, что большая часть присутствующих именно в Охранку и побежит, как только выберется отсюда…

— А, да, чуть не забыл, — продолжил Царь, — Чтобы у вас не было соблазна болтать — я наложу на всех вас одно древнее заклятие из другого мира. Бояться нечего, это не больно. Но после этого заклятия вы никому не сможете сообщить о том, что у страны теперь новый пока что тайный Царь в моем лице, а у консервативных масонов — новый глава в лице моей жены.

Вы не сможете ни говорить, ни писать об этом, ни даже передать это языком жестов, если вы его выучите. Я непременно сниму с вас это заклятие позже, когда открыто озвучу свою претензию на трон. Ну а пока что…

Пока что я использую магию вашей ложи против вас. К счастью, мне будет это легко, ведь все консервативные масоны связаны между собой древней магией. И сейчас она свяжет вам языки!

Царь воздел руки, забормотал неизвестные формулы на неведомых наречиях. Никаких видимых глазом эффектов у его магии не было, но Зал вдруг дрогнул, серебряные листики на Перводреве снова затрепетали.

У каждого из масонов на секунду вспыхнула его аура, покорившаяся чужой воле. Рядом с Машей метнулось золото Алисы Багатур-Булановой, потом также на мгновение засияла темно-синяя аура самой Маши…

Ощущения были такими, как будто Машу стукнули по голове чем-то мягким, но одновременно тяжелым. Что бы это ни было, но это явно сработало — Маша ощутила, что она теперь и правда не в состоянии ни рассказать, ни написать ничего о том, что произошло или происходит сегодня в стенах этого Зала.

И это было паршиво. Очень паршиво. Ибо Саша Нагибин знать о случившемся совершенно точно должен…

«Минойские игры являются одной из древнейших традиций магократии, что старше самой магии.

Историки утверждают, что игры возникли на Крите в третьем тысячелетии до нашей эры. Думаю, не стоит напоминать читателю, что критяне владели магией, как и Древние Египтяне, но их магия имела неизвестное и определенно неевропейское происхождение.

Исторические Минойские игры погибли вместе с Критской цивилизацией. Но в XIX веке они были возрождены милостью Императора Павла Вечного и Великого Князя Платона Полётова под новым названием Микенских Игр.

С тех пор Игры проводятся раз в десять лет. Они, конечно же, сильно отличаются от своего древнего оригинала, но суть осталась та же — магократы демонстрируют свою отвагу и мастерство, сражаясь друг с другом и рискуя своими жизнями…»

Владимир Соловьев, «Liber Magocratiae», том 9

День я начал с раздачи долгов. Ну, я же честный человек. Истинный АРИСТО копить долги не должен, я считаю.

Для начала я вернул голландцу Ван Дер Верфу семьдесят тысяч, которые я у него занял, ему же я заслал три миллиона рублей — его честно заработанный процент с продажи короны Чудовища Внутрянову. Еще двести тысяч ушли алхимику Симону за всё сразу — и за то, что он изгнал из моей головы Царя, и за то, что сумел разобраться и запустить мою лабу, и за его лавку, разгромленную Царем. Некоторый процент с этой суммы также ушел Ван Дер Верфу, который меня с Симоном и свел.

Вообще, я был благодарен голландцу — если бы не он, меня бы вероятно порешали здесь в первые же дни. Так что свои деньги Ван Дер Верф честно заработал.

Отцу Антонину, псковскому попу, который помог мне разрулить сразу несколько важных вопросов, я отправил сто тысяч — в основном в качестве платы за его разбитую мною неделю назад беху. Еще столько же ушло каршеринговой компании графов Бегуновых, другую беху которых я вчера расколошматил, гоняясь за бугровщиками.

Десять тысяч рублей отправились санитару Кащенки Галькину, который дал мне ценную информацию о наставнике. После этого у меня остались долги только перед корешами-членами ложи. Но с ними я планировал встретиться сегодня днем. Тогда же и отдам каждому его долю за корону Чудовища. Или не отдам, там видно будет.

Сейчас же я был в Царском селе, в ожидании встречи с городским епископом по поводу моего двоеженства я решил заскочить в Лицей. Мой братец вроде должен был сейчас быть на занятиях, так что того, что двух близнецов Нагибиных сразу вместе увидят, я особо не опасался. Но даже если и увидят — то плевать, не могу же я вечно выдавать себя и брата за одного человека.

Я прошелся по полупустым коридорам Лицея, потом узрел на втором этаже толпу лицеистов, оживленно что-то обсуждавшую возле стенда с информацией.

Сцена была пасторальной, прям из аниме. Ну а что могут обсуждать студенты волшебной школы? Конечно же…

«МЕЖДУНАРОДНЫЙ МАГИЧЕСКИЙ ТУРНИР

МИКЕНСКИЕ ИГРЫ

ПРОЙДУТ ВНЕУРОЧНО В НОВГОРОДСКОЙ ГУБЕРНИИ ПОД ЭГИДОЙ ИХ ВЫСОЧЕСТВА ВЕЛИКИХ КНЯЗЕЙ ПОЛЁТОВЫХ 8 СЕНТЯБРЯ

ПРИЗ ПОБЕДИТЕЛЮ:

100 МИЛЛИОНОВ РУБЛЕЙ, ТЫСЯЧА ХОЛОПОВ, СВЕРХЗВУКОВОЙ САМОЛЁТ ПРЕМИУМ-КЛАССА OR-LY22

И ПРИ ЖЕЛАНИИ ПОЖИЗНЕННЫЙ НАЙМ В ЭЛИТНОЕ ЧВК ИХ ВЫСОЧЕСТВА ВЕЛИКИХ КНЯЗЕЙ ПОЛЁТОВЫХ»

Благодаря своему высокому росту, я смог прочесть крупное объявление, просто глянув на доску из-за спин толпившихся студентов. В самом низу бумаги, украшенной орлом — гербом клана Полётовых и головой быка — эмблемой Микенских игр, помещался дисклеймер к желающим поучаствовать:

«Участники принимаются исключительно от магократических учебных заведений и государственных структур! Не более одного участника от организации! Не принимаются участники, выдвинутые кланом!

Турнир международный, допускаются маги из любой Империи, а также маги из Швейцарской Республики.

Самовыдвиженцы не допускаются!

Анонимные участники допускаются исключительно в случае уплаты взноса в 30 миллионов рублей»

Я анонимным участником становиться не собирался, мне скрывать нечего. А вот идея стать просто участником выглядела довольно прельстиво…

Во-первых, я был уверен, что всех нагну. Во-вторых, мне как раз нужен был выход на Полётова, ибо без его поддержки не выгорит моя идея поучаствовать в дележке Амазонских лесов. Ну и в-третьих, сто миллионов рублей никогда не помешают, тем более, что на них можно было купить долю в той же Амазонской концессии.

Насколько я понял объявление, сам я записаться на турнир не мог, меня туда могла отправить только организация. А единственной официальной организацией, к которой я принадлежал, был Царскосельский Лицей, ибо вряд ли на этом турнире принимают участников от подпольных пилюльных лаб.

Я отсканировал QR-код на объявлении и зашел на сайт Микенских Игр. Как я и ожидал, там оказался список зарегистрировавшихся кандидатов в участники. Я нашел Царскосельский Лицей в списке организаций и жамкнул на его эмблему.

Список кандидатов не внушал своим количеством, зато внушал знатностью фамилий. Судя по делению по половому признаку, юноши и девушки выдвигались разными списками:

«Его Императорского Величества Царскосельский Лицей: участник от организации будет избран специальной комиссией, состоящей из директора Лицея Его Высочества великого князя Огневича, Его Светлости князя Глубины, Его Светлости князя Соловьева.

«Здоровье магократа — вещь столь же тонкая, как и его душа.

Профаны часто думают, что маги ничем не болеют, а холопы так и вовсе считают магократов бессмертными. Не в последнюю очередь потому, что сами холопы живут недолго, так что им кажется бессмертным любой дед.

Это уже не говоря о том, что магократ всегда выглядит моложе холопа, в основном благодаря доступу к современной медицине, а не магии.

Все это порождает многочисленные и глупые слухи и суеверия.

И мы не против таких суеверий — воистину, они нам выгодны. Ибо хорошо быть бессмертными, вечно юными и здоровыми богами в глазах подданных!

Но сами себе мы должны отдавать отчет — у мага тоже есть иммунитет, хоть и усиленный магией, но этот иммунитет тоже может ослабнуть.

Да, мы можем отрастить себе оторванную в бою руку или ногу, как ящерицы, но мы точно также как и неодаренные можем простудиться, можем приобрести цирроз печени от пьянства, можем заболеть слоновьей оспой.

А еще мы, в отличие от неодаренных, подвержены вредоносным влияниям магии, эту тему следует рассмотреть подробнее, ибо она на данный момент слабо изучена…»

Владимир Соловьев, «Liber Magocratiae», том 13

К больнице для магократов имени Веры Гедройц я дошел от Лицея за десять минут. Дорогу я помнил, потому что уже ходил этим путем — только тогда меня самого выпустили из больнички, и я шел из неё в Лицей.

Теперь же я отправился в больницу навестить друга — неизвестно чем заболевшего Соловьёва. С Соловьёвым я намеревался обсудить Слизевик — ту самую мерзость, которой этот ублюдок меня попотчевал в Лицее, из-за чего безумный Царь теперь мог меня контролировать.

Так что я очень надеялся, что Соловьёв не слишком болен, и что он в состоянии говорить, ибо нам с преподом по магии были что обкашлять.

Время до встречи с епископом у меня было, но все равно следовало поспешить. По пути я купил кило мандаринов у уличного торговца, потому что идти в больницу без мандаринов — это просто оскорбительно.

Бодро зайдя в старинное здание больницы, обсаженное со всех сторон сиренью, я осмотрелся, потом решительно прошел к регистратуре.

— Барон Нагибин, лицеист, — доложил я барышне в белом халате, — До меня дошла информация, что мой любимый преподаватель Соловьев приболел. В связи с чем я желаю его видеть. И передать ему лично пакет мандаринов.

Девушка не стала даже копаться в компьютере, а тут же сообщила:

— Да, Соловьев на отделении магических травм. Это за основным зданием, во дворе.

— Благодарю, — я вежливо поклонился, потом прошел насквозь главное здание, выйдя с его задней стороны.

Здесь оказался громадный двор, застроенный постройками помельче.

Отделение магических травм я обнаружил без труда, благодаря указателям, расставленных вдоль дорожек, покрывавших пространство больничного двора. Я прошёл мимо какой-то лаборатории, мимо часовни, мимо морга, мимо крематория с трубой… А потом я уперся в высокий забор и еще широкоплечего мужика в синем мундире.

Нужное мне двухэтажное небольшое здание явно торчало прямо за забором, перед воротами в котором и нарисовался лейтенант Охранного Отделения.

— Прохода нет, Ваше Благородие, — тут же сообщил мне лейтенант.

Я быстро осмотрелся и оценил диспозицию. Судя по всему, он прав. Прохода и правда не было, если ублюдок, конечно, не соизволит меня пропустить. Охранник был один, но вырубить агента Охранного Отделения у меня полномочий не было. А незаметно перемахнуть забор тоже не выйдет, все просматривается, как на ладони.

— Это почему еще? — кисло поинтересовался я, — Я желаю видеть Соловьева, моего дальнего родича и любимого препода в Лицее.

— Именно из-за Соловьева прохода и нет, — развел руками лейтенант, — Прошу извинить, Ваше Благородие. Приказ пришел вчера. Пока здесь Соловьев — никто посторонний в отделение не допускается. У меня приказ Шефа Царскосельского отделения, полковника Меньшикова. Так что ничем не могу помочь.

— Мда, но я же принес ему мандарины… — заметил я, нагнав на себя столько тоски и печали, сколько только возможно.

Но каменное сердце служаки не дрогнуло.

— Еще раз простите, барон. Ничем не могу помочь. Разве что могу помочь вам их съесть.

— Это не для тебя, лейтенант, — строго заметил я, — Эти сладчайшие мандарины достоин вкушать лишь Соловьев. Собственно, почему к нему не пускают? У него что-то заразное? Или он доэкспериментировался с магией? Или собственным Слизевиком отравился?

Я хихикнул, лейтенант в очередной раз развел руками:

— Не могу знать, Ваше Благородие. Мне всего лишь приказано никого не пускать…

— Приказ есть приказ, — вздохнул я, — Понимаю. Но вижу, что у вас фуражка чуть-чуть подистрепалась. Слева. А еще вам бы явно не помешали новые сапоги. В связи с этим я готов вам проспонсировать новую форму. Возможно десять тысяч рублей…

Лейтенант на глазах помрачнел, его рожа приобрела суровое выражение, напоминавшее нечто среднее между выражением лица Павла Вечного на парадных портретах и мордой пса, который готов ринуться на добычу.

Лейтенант взялся за кобуру с пистолетом, потом холодно произнес:

— Будем считать, что я этого не слышал, Ваше Благородие. Проваливайте…

Ворота за спиной неподкупного мудозвона тем временем распахнулись, из них выехал миниатюрный автобус, совсем маленький, видимо, такие тут служили для перевозок между корпусами больницы.

На боку автобуса был нарисован череп, а еще имелась надпись «МОРГ» и черная полоса, мы с лейтенантом отошли с дороги, пропуская авто.

О том, чтобы проскочить в ворота не могло быть и речи, на глазах у лейтенанта я этого сделать не мог, да и стальные створы ворот тут же закрылись, как только мрачный автобус выехал.

Кроме того, у меня вдруг возникло предположение, что этот автобус везет Соловьева, и если это так — то проникать в отделение магических травм мне уже нет никакого смысла.

— Пожалуй вы правы, господин лейтенант, — кивнул я агенту Охранки, — Да, забудьте о моем предложении. Это я так… Горе от болезни Соловьева, моего любимого преподавателя, ударило мне в голову и свело меня с ума. Всего доброго! Сам Государь гордится вашей неподкупностью, я уверен.

Лейтенант в ответ на это что-то мрачно хмыкнул, я же отошел подальше от здания нужного мне отделения, потом нырнул за кусты шиповника, покрытые ярко-красными мясистыми ягодами. Под прикрытием этих кустов я скрылся за зданием часовни, а там уже активировал ауру и бросился наперерез микроавтобусу, который неспешно ехал к моргу.

Автобус я перехватил, когда тот уже почти въехал в морг, огороженный отдельным чугунными забором. Да, заборы в этом мире любили не меньше, чем в моем родном.

Я схватился за дверь автобуса и притормозил машину одной силой своей ауры АРИСТО.

За водительском стеклом мелькнула недовольная рожа парня в засаленном белом халате, еще через мгновение парень приоткрыл стекло:

— Вы чего? Чего вы, а?

— Я хочу дать тебе денег, — честно признался я, — Пятьсот рублей.

Парень глянул на толстую санитарку, сидевшую рядом с ним. Санитарка тут же сориентировалась и кивнула:

— Пятьсот рублей нам не к чему, господин. Этого добра у нас хватает. Но вот от двух тысяч рублей мы бы не отказались.

— Говно вопрос, — подтвердил я, — Могу дать и две тысячи. Кого вы везете? Соловьева?

— Увы, но нет, — ответила санитарка, — Соловьев, к сожалению, живой. Я сегодня из-под него утку три раза выносила. А везем мы графа Пугачева. Он сегодня утром приказал долго жить.

— А что с ним?

— Кровь лешего выпил. Мы его три дня лечили, но тут без вариантов, сразу было ясно, что помрет.

— Кровь лешего? — я присвистнул, — Прикольно. А зачем? И где он её взял? Леший же животное редкое, не?

— Про лешего ничего не скажу, — санитарка пожала своими мощными плечами, — Собственно, я даже не знаю, животное ли это, и существуют ли они вообще. А кровь лешего Пугачев выпил, чтобы всех напугать. И я клянусь, что ему это удалось. Даже врачи были в ужасе, когда глядели, как у графа внутренности на глазах превращаются в труху.

— Хм, это странный поступок, — хмыкнул я, — А зачем Пугачев решил всех напугать, причем ценой своей жизни? Хотя погодите-ка, не отвечайте…

— Ага, — тем не менее ответила санитарка, ухмыльнувшись, — Я сама-то неодаренная, но даже я знаю, что ваш брат-АРИСТО часто сходит с ума на почве своей родомагии. А у Пугачевых родомагия — всех пугать. Вот Пугачев и решил всех напугать, причем максимально жестко. Не удержался. А может он думал, что не помрет, а сам превратится в лешего, и тогда сможет всех пугать еще сильнее. Кто знает?

— Про родомагию — это правда, — согласился я, — Я сам Нагибин и страсть как люблю всех нагибать, даже с риском для собственной жизни. Так что понимаю усопшего Пугачева. Ну отчасти, на пол-шишечки. Но вообще мне нужно добраться до Соловьева. За этим я вас и остановил.

— Чем болен Соловьев — не знаю, — пояснила санитарка, — Да по-моему даже целители не знают. Но он плох. Скоро поедет на нашей машинке вслед за Пугачевым, если вы понимаете о чем я, барон.

— Значит, нам нужно поспешить, — сделал я единственно верный вывод, — Так что нечего лясы точить. Откройте кузов.

— Открытие кузова две тысячи рублей стоит, — тут же напомнила санитарка, — Там же две дверцы. Как раз по тысяче за одну дверцу…

— Я дам десять, как только доставите меня к Соловьеву, — пообещал я, — Открывайте. И похраните пока мои мандарины.

Я закинул фрукты в кабину.

Водила нажал кнопку, дверцы кузова открылись. За ними оказалось совсем небольшое пространство, достаточное только для того, что пихнуть туда как раз один труп одного графа.

Пугачев был завернут в белоснежную простыню с изображением черепа — эмблемы клана Мертвяковых, который вроде и заведовал всеми моргами для магократов в стране.

Я кое-как влез в тесный кузов, размотал простыню и обнаружил под ней почерневший и страшно раздутый труп, напоминавший скорее тело толстого американского гангста-репера, а не русского графа.

Водила вышел из машины и тоже заглянул в кузов.

— Это его от крови лешего так раздуло, — пояснил парень, — И почернел он от неё же. При жизни-то он белым был. И совсем маленьким старичком. Ну и все внутренние органы тоже в труху — Имперским гаруспикам там доставать уже нечего, ни сердца, ни желудка не осталось. Так что нахрена его везти в морг — сам не знаю, но такая инструкция…

От трупа исходил едкий гнилосто-химический запах, простыня, в которую было завернуто тело, вся была в черных пятнах.

— Мда… — брезгливо протянул я, — Впрочем, ладно. Слушай, а он не токсичен?

— Да вроде нет, — не слишком уверенно сообщил водила, — Ну, по крайней мере, целители его так лапали, даже без перчаток… Вроде кровь лешего уже выветрилась. Или впиталась во внутренние органы и там растворилась. Трудно сказать. Я же не целитель…

— Достанем его из машины, — приказал я.

Вдвоем с водилой мы вытащили почерневшего графа из кузова и аккуратно уложили на травку. Врачей и пациентов рядом вроде не было, так что наших странных погрузочно-разгрузочных работ никто не заметил.

— Теперь дуй назад, в отделение магических травм, — распорядился я.

— А че я лейтенанту-то скажу…

— Придумаешь что-нибудь, — ответил я, — Помни, что на кону десять тысяч рублей. Это поможет тебе придумывать лучше. Давай, поехали!

Я еще раз поморщился от запаха, подавил подступавшую к горлу рвоту, а потом завернулся в измазанную черной гнилью простыню и улегся на место трупа. Водила закрыл двери кузова, через мгновение авто уже развернулось и поехало назад — к нужному мне отделению, где неизвестно от чего подыхал нужный мне Соловьев.

Потом автобус остановился, я услыхал недовольный голос лейтенанта:

— Зачем вы вернулись-то?

— Так это… — растерянно ответил водила, — Рано забрали. Живой он оказался.

— Кто живой? — недоверчиво уточнил лейтенант.

— Да Пугачев! Пугачев еще живой! Рано в морг повезли. Еще надо лечить. Вот еще полечат — потом в морг…

— Что ты мне мозги пудришь? Открой кузов!

Двери щелкнули, через несколько секунд голос лейтенанта прозвучал почти над самым моим ухом:

— Блин, ну и вонища! И я не вижу, что он живой, живые так не воняют…

Я пошевелился под простыней, потом издал зловещий замогильный стон.

— Хм… — напрягся лейтенант, — И правда живой. А зачем он тогда все еще в саване-то? Впрочем, плевать. Проезжайте. И поскорее, мне тут целый день еще торчать, так что увозите реще вашего вонючку.

Отдергивать простыню с моего лица лейтенант, естественно, не стал, видимо, опасаясь надышаться ароматами дохлого Пугачева.

Двери кузова захлопнулись, авто въехало в ворота отделения магических травм. Прислушиваясь к передвижениям автобуса, я понял, что водила запарковался у самых дверей отделения, задом к ним, так что увидеть меня агент Охранки теперь точно не сможет.

Я решительно вылез из-под загаженной простыни, прокашлялся, вывалился из кузова на крыльцо отделения и жадно вдохнул свежий воздух.

— Ну и поездочка, — констатировал я, — Ладно, давайте ваши электронные кошельки. Каждому переведу по пять тысяч, как и обещал.

Санитарка и водила со смартфонами уже были тут как тут, мне потребовалась пара секунд, чтобы расплатиться с ними.

— Благодарю за содействие, — кивнул я, — А теперь давай мне свой халат и проваливай. Тебя там мертвый Пугачев на газоне дожидается, если он еще не обратился в лужу гнили, конечно. И скажи мне, где Соловьев.

— На втором этаже. Крайняя палата справа, барон.

Я забрал из кабины пакет мандаринов, потом надел на себя не слишком белый халат, отжатый у водилы.

В таком виде я и вошел в небольшое двухэтажное здание отделения магических травм, здесь, к счастью никакой охраны уже не оказалось.

Внутри было довольно уютно, пол был из разноцветной кафельной мозаики, повсюду стояли цветы и пальмы в кадках. Атмосферу портило только то, что в глубинах первого этажа кто-то визжал от боли и ужаса. Ну оно и понятно — магические травмы — дело серьезное. Судя по голосу, визжал явно не Соловьев, а это главное.

Я поднялся на второй этаж, по пути столкнувшись с тощим батюшкой в черной сутане. Вот это мне уже не понравилось.

— Вы не от Соловьева ли, отче? — поинтересовался я у попа.

— От него, — устало ответствовал поп, — Князь исповедался. Совсем плох. С часу на час преставиться к Господу.

Вот блин. Интересно, упомянул ли Соловьев в своей исповеди о происхождении столь интересовавшего меня Слизевика. Но спрашивать это у попа было, разумеется, бесполезно.

Местные батюшки, в отличие от попов моего родного мира, тайну исповеди не разглашали, как я уже успел убедиться во время собственной свадьбы с принцессой.

Я ускорился и активировал ауру. Когда я вбегал на второй этаж, мой пакет мандаринов зацепился за ограждение лестницы и порвался. Фрукты покатились вниз, один вроде даже стукнул попа по голове.

— Простите, батюшка! — крикнул я, ловя на лету пару мандаринов.

С этой парой мандаринов в руках я и ринулся направо по коридору. Испуганная санитарка, дежурившая на этаже, вскочила со стула, но ей я просто проорал на бегу:

— Доктор Нагибин! Срочно бегу к Соловьеву, милая моя!

Через секунду я уже ворвался в нужную мне палату. Открывшееся мне в ней зрелище не обнадеживало. Соловьев, совершенно бледный и отощавший, лежал в большой кровати, его борода клином торчала к потолку, глаза были совсем тусклыми. Но вроде еще дышал…

У кровати стояла знакомая мне целительница Здравурова, та самая, которая лечила меня. Молодая девушка с длинной косой и в коротком халатике, естественно. А где вы видели целительницу-магичку без короткого халатика?

— Что с ним? — тут же без лишних нежностей перешел я к делу, ворвавшись в палату.

— Вы как сюда попали? — нахмурилась Здравурова, — Хотя неважно… С ним плохо, барон. Очень плохо. Он умирает. От чего — мы не знаем…

— В смысле? А анализы?

— Порча, — коротко ответила Здравурова, — Неясной этиологии. А еще вот это…

Девушка аккуратно вынула из руки Соловьева капельницу, на коже князя проступила кровь. Присмотревшись, я осознал, что мне хочет показать целительница — кровь у Соловьева была черной, как мазут…

— Да что с ним произошло-то? — вскричал я.

Соловьев вдруг хрипло и с трудом вздохнул, потом что-то пробормотал. Я кажется даже расслышал несколько слов.

— Вот блин, — вынужден был констатировать я, когда понял, что пытается сказать Соловьев, — Да. Плохи дела…

«Порча — это глупое и бессмысленное слово.

Истинный знаток магии не будет его даже использовать, он оставит это слово полусумасшедшим и полуграмотным деревенским знахаркам.

Вообще, мага, который назовет нечто ПОРЧЕЙ, следовало бы немедленно выписать из АРИСТО и отправить копать траншеи.

Ибо ПОРЧ вообще не существует. Целители просто называют этим словом любые магические болезни и травмы неясной этиологии…»

Владимир Соловьев, «Liber Magocratiae», том 13

— Царь… Монстр… Вселение… Внутри… — снова слабо пробормотал Соловьев, — Естотхосо Веенхва… Рюриковичи! Вернулись!

— Эм… А скажите, князь, эти Рюриковичи сейчас находятся с нами, в этой комнате? — осторожно спросила Здравурова.

Соловьев еще раз ахнул, потом шумно вдохнул, потом пробормотал нечто неразборчивое. Белки его глаз чернели…

— Думаете, он сошел с ума? — спросил я целительницу.

— А вы как думаете? — огрызнулась Здравурова, — Он несет какой-то бред. С тех самых пор, как его сюда привезли…

— А Охранку у входа зачем выставили?

— Затем и выставили! — совсем рассвирепела целительница, — Пациент болтает про Рюриковичей! Охранка на такое всегда возбуждается, барон…

— Ладно, нет времени, — я махнул рукой, мучительно соображая, — В общем так. Я кажется догадываюсь, что с ним. Он повстречался с… Я думаю, что он и правда повстречался с Царем. И Царь засунул ему внутрь демона. Я уже видел раньше, как Царь изгоняет демонов. Но судя по всему, его магия имеет и оборотную сторону — то есть он может не только лишь изгонять демонов, но и пихать их внутрь человека. Нечто подобное и произошло с Соловьевым. Я сейчас попытаюсь изгнать тварь, которая сидит в князе…

— Царь? Демоны? Да что вы несете барон?

— Да помолчите вы! — теперь разозлился уже я, — Меня сейчас волнует только одно — если я сейчас на ваших глазах вылечу Соловьева — вы сообщите об этом Охранке?

— Ха! — Здравурова хмыкнула, — А что, надо? Вообще я врач, я не работаю на Охранку, барон.

— Ну вот и славно, — я кивнул, — Значит, вы просто скажете, что князь поправился сам собой. И ничего обо мне и моем сегодняшнем визите сюда говорить не будете. Так?

— Как хотите, мне все равно, — равнодушно бросила целительница.

— Чудесно. Подержите мои мандарины, — я сунул фрукты Здравуровой в руки, а сам попытался сосредоточиться.

Как там Царь изгонял монстров?

Во-первых, нужно использовать Запретный Ток — он находится чуть ниже сердца.

Во-вторых, произнести заклинание, формулу изгнания, ту самую, которая отпечаталась где-то в глубинах моего мозга, где раньше сидел Царь.

Я воздел руки, хотя это было и необязательно, а потом залпом выдохнул:

— Естотхосо Веенхва осетеат нерхосоунон самх наурваунон нартхеат…

Ни хрена не произошло. Вообще ни хрена. Соловьев вроде затрясся, но это скорее были предсмертные судороги, а не действие моего заклинания.

Здравурова презрительно хмыкнула.

А, ну да. Точняк. Я совсем забыл про ухряб. Это же тайное заклинание, его нужно говорить в уме, а его произнесение в уме прикрыть сказанным вслух ухрябом — маскировочной бессмыслицей.

— Мандарин, — произнес я первое, что пришло мне в голову, а про себя еще раз проговорил истинную формулу изгнания.

Соловьев вдруг как-то странно всхлюпнул, через мгновение из носа у него потекло — но не сопли, а черная жижа.

— Что это? — перепугалась Здравурова, — Что вы сделали?

— Да я сам не знаю, — честно ответил я, — Но предполагаю, что успешно изгнал сущность, которую в Соловьева сунул Царь. А теперь эта сущность из князя вытекает…

Сущность действительно вытекала, черная жижа теперь полилась изо рта и ушей Соловьева. Здравурова сдернула с князя покрывало, и мы увидели, что штаны пижамы между ног у князя тоже покрылись черными пятнами, судя по всему, вселенец сочился из всех отверстий тела Соловьева…

Вскоре на больничной кровати уже образовалась крупная лужа, черные капли закапали на пол.

А уже через мгновение я сам чуть не обосрался, ибо черная жижа вдруг резко метнулась в воздух миллиардами капель сразу, а потом сформировала оформленное существо — состоявшую из капель тварь с двумя ярко-рыжими глазами.

Тварь захлюпала, завыла, потом бросилась на Здравурову…

— Ну уж нет! — заорал я, — Пошла вон!

Я еще раз прочел в уме формулу, тварь взвыла пуще прежнего, а потом черные капли вдруг посерели, зашипели и прямо в воздухе обратились в пар.

Вот теперь демон точно был изгнан, в палате не осталось ни следа его черни, даже пятна на штанах Соловьева исчезли,

Здравурова вся побелела, девушку пошатывало.

— С-спасибо, барон, — выдавила она из себя.

— Ну, вы спасли жизнь мне, когда я попал к вам в больничку неделю назад, а я спас вас, — напомнил я целительнице, — Так что все честно. А теперь оставьте нас с Соловьевым наедине.

— То есть…

— То есть идите скушайте мандаринку, — объяснил я, — В коридор. И дверь за собой закройте. Я желаю говорить с Соловьевым наедине. Если он в состоянии говорить, конечно.

Соловьев был в состоянии. Его лицо на глазах приобретало нормальный человеческий цвет, глаза перестали нездорово блестеть, дыхание выровнялось. Он даже уже попытался встать.

Я скорее выставил целительницу за дверь, потом эту дверь решительно захлопнул.

Соловьев ошалело осматривался, как будто не понимал, где он находится.

— Вот только давайте без этого, — посоветовал я князю, — Вы же один из крупнейших специалистов по магии в стране. Так что не надо делать вид, что вы не поняли, что сейчас произошло. И делать вид, что вы потеряли память, тем более не надо.

Соловьев сел на кровати, ошарашенно глянул на меня, потом кивнул.

Я подал ему стакан воды, налив его из графина на прикроватной тумбочке, и еще дал князю подобранную с пола мандаринку, которую уронила Здравурова.

Раны от капельницы на руках Соловьева уже регенерировали, но я успел заметить, что кровь князя приобрела обычный человеческий красный цвет, черной, как нефть, она больше не была.

Соловьев жадно напился воды, потом еще раз кивнул.

— Спасибо, барон, — хрипло проговорил князь, — Вы мне жизнь спасли. Как вы это сделали?

— Древняя формула, магия из другого мира, — коротко пояснил я, — Вы лучше расскажите, как вы попали в столь плачевную ситуацию. Только честно, пожалуйста.

— Да, но Охранное Отделение…

— Я много на кого работаю, князь, — пожал я плечами, — Но вот Охранного Отделения среди моих друзей не числится. Так что можете говорить совершенно смело и открыто. Даже о том, что вы столкнулись с Рюриковичем из другого мира. Вы ведь с ним столкнулись?

— Да… — подтвердил Соловьев, — По крайней мере, он назвался Дмитрием Рюриковичем…

— Где он на вас напал?

— В Лицее, — объяснил Соловьев, — Занятия уже кончились, я как раз собирался уходить. А этот сумасшедший ворвался ко мне и стал требовать…

Князь вдруг осекся и замолчал.

— Он стал требовать информацию, почему его заклинание подавления воли не работает в этом мире, — продолжил я за Соловьева, — Точнее говоря, почему оно работает не на всех. Так ведь?

— Так, — обреченно признал Соловьев, — Я не могу вам врать, барон, ведь я обязан вам жизнью. А вы научите меня этому заклинанию изгнания монстров?

— Да, почему бы и нет, — пожал я плечами, — Если вы в свою очередь будете со мной честны. Что вы ответили Царю? И почему он пришел именно к вам?

— Ко мне он пришел, потому что узнал, что я крупнейший в России знаток магии, — несколько обиженно ответил Соловьев, — А ответил… Ну… Стыдно признаться, барон, но я ничего ему не ответил. И не потому, что не хотел помочь, а просто я не знал, что ответить. Я правда не понял, о какой магии он толкует. Да, Рюриковичи вроде умели подчинять чужую волю. Но ведь они все погибли еще до того, как магия была кодифицирована, еще до того, как появилась сама наука изучения магии. Так что про Рюриковичей мы ничего толком и не знаем…

— Проще говоря, вы ничего дельного Царю не рассказали, он обиделся и запихал в вас демона?

— Да. И это было страшно, барон, — Соловьев нервно сглотнул, — Я чуть с ума не сошел, пока эта тварь во мне сидела. Еще несколько минут, и если бы вы не вмешались — она бы меня убила… А вашему Царю я правда пытался объяснить, что ничего не знаю. Вот только он мне не поверил…

— Он вообще параноик, верно, — кивнул я.

— И он настоящий Рюрикович?

— А вы уверены, что хотите это знать, профессор?

Соловьев внимательно посмотрел на меня, судя по всему, он уже окончательно оклемался:

— Вообще да, барон…

— Да. Царь — настоящий Рюрикович. Довольны? Он Рюрикович из другого мира. Но вы никому об этом не скажете. Дайте мне слово магократа.

— Но ведь эта информация…

— Слово магократа, что никому не расскажете про Царя, леший меня побери! — потребовал я, — Или запихаю в вас сейчас еще десяток демонов, так что вам порча Царя покажется легкой простудой!

— Слово магократа, — вздохнул Соловьев, — А откуда этот Царь взялся?

Вообще взялся он из моей собственной головы, но рассказывать об этом Соловьеву мне откровенно не хотелось. Так что от этого вопроса я просто отмахнулся:

— Сбежал со склада Царей из другого мира. Скажем так, князь. А больше вам знать незачем. Но я могу рассказать, какие затруднения возникли у Царя в этом мире, почему он пришел вас прессовать.

— Давайте, — попросил Соловьев.

Я прошелся туда-сюда по палате, глянул в окно, и только потом пояснил:

— Ну в общем… Царь может взять под свою власть любого, кто ел Слизевик. Ваш Слизевик, князь. Слизевик Соловьева. Тот самый, который позволяет нищим магам жрать африканские трикоины. Тот самый, которым вы накормили меня и моего друга Шаманова. Шаманова! Который даже не ест трикоины, которому вообще не нужны трикоины для каста заклинаний, блядь!

Я в ярости активировал ауру и опрокинул на пол прикроватную тумбочку, графин, стоявший на ней, разбился вдребезги.

Соловьев побледнел.

Я повернулся к князю и глянул ему прямо в глаза.

— Что такое Слизевик Соловьева?

— Да я… — начал было князь, но я перебил:

— Давайте без этого, окей? Простой прямой вопрос. Есть Слизевик, которым вы накормили половину белых магократов планеты. Но любого, кто жрал этот Слизевик, может подчинять себе Царь из другого мира. Так что отвечайте прямо — почему? Какова механика этого процесса? Что такое Слизевик? И как мне вывести его из организма?

На несколько секунд повисло молчание.

— Я вам только что спас жизнь, князь, — напомнил я, — Хотя мог бы этого и не делать. Так что не надо на меня пялиться, как холоп на магичку. Просто отвечайте. Вопрос простой. Времени на размышление не даю, у меня его просто нет. Царя нужно остановить. Иначе он соберет себе армию магов-зомби и просто воссядет на трон. А человек он довольно своеобразный, как вы сами могли убедиться, так что вам это очень не понравится. Я жду ответа.

— У меня нет ответа, — ответил Соловьев, очень тихо, почти шепотом, — Видите ли… Нет, я не лгу, барон. Слово магократа. Но происхождение Слизевика известно только моему брату. Он же его изобрел. Мой брат Владимир Соловьев…

— Чего? — я настолько прифигел от этого ответа, что даже забыл, что надо и дальше изображать гнев, чтобы Соловьев обоссался от страха, — Ваш брат — кто? Владимир Соловьев? Помнится, на моем первом уроке по магии вы утверждали, что Слизевик изобрел ваш брат Иван Соловьев. А Владимир Соловьев — это же главный теоретик магии, он жил еще в девятнадцатом веке, если я не ошибаюсь…

— Верно, — обреченно кивнул князь, — Все верно. Но тут есть один нюанс. Видите ли, Иван и Владимир — это одно лицо. И он эм… не совсем мой брат.

Я закатил глаза:

— Ну хватит, князь. Прекратите. Знаете, учитывая вашу любовь к мутным объяснениям — я вообще ни разу не удивлен, что Царь решил вас раскурочить порчей. Клянусь, мне сейчас хочется самому проделать то же самое.

— Нет-нет, я не вру, барон, — Соловьев вяло улыбнулся, — Все правильно. Владимир Соловьев — главный теоретик магии. Он создал теорию современной магии, которой пользуется все Европа. Он автор «Liber Magocratiae» — самого авторитетного труда по магии в истории человечества. Вот только он же Иван Соловьев. Я просто иногда называю его другим именем. Чтобы скрыть тот факт… Ну, чтобы скрыть тот факт, что он жив.

— Что? — я не поверил своим ушам, — Владимир Соловьев жив?

— Именно так, — подтвердил князь, — Он жив. И как вы понимаете, он родился в девятнадцатом веке, так что приходиться мне братом никак не может. Он мой двоюродный прадед, вот так будет точнее. Просто когда речь идет о его современных изобретениях, например о Слизевике, я называю его братом Иваном. Просто чтобы скрыть, что он до сих пор живой.

— А зачем это скрывать?

— Владимир не хочет привлекать к себе лишнего внимания, — мрачно пояснил Соловьев, — Мой родич всегда был натурой созерцательной. Ему претит популярность и известность. Так что его вполне устраивает, что большая часть магов считает его мертвым. Но все Великие Князья, и тем более все Багатур-Булановы, конечно, в курсе, что он живой.

— И сколько же ему лет?

— Сто шестьдесят девять, — пояснил Соловьев.

— Че-т слабовато, — констатировал я, — Павел Вечный прожил дольше.

— Это другое, барон. Видите ли, Павел Вечный на самом деле был аномалией. Никто не знает, каким образом он смог так долго оставаться в живых и даже не стареть, но с Владимиром Соловьевым дело обстоит иначе. Мой прадед не долгожитель. Владимир Соловьев не является никакой аномалией. Просто большую часть жизни он проводит в подпространстве, где нет самого понятия времени. Поэтому-то он и не стареет. Но он полноценно и не живет…

— В подпространстве? Это типа в банке у Схроновых? — догадался я.

— Да, в банке, — вздохнул Соловьев, — Мой прадед хранит себя у Схроновых, как будто он какой-то фамильный кубок. Вообще, Схроновы раньше не умели хранить у себя в подпространствах живых существ. Но, как вам наверное известно, Источники-деревья они сейчас хранят…

— Это я знаю, — подтвердил я, — Моя сестра Таня, например, хранит свое деревце в банке у Схроновых.

— Ну вот. А мой брат или, точнее говоря, прадед Соловьев хранит там себя. Он каким-то образом смог изменить магию Схроновых, так что те сумели создать для него спецхранилище. В этом подпространственном хранилище Владимир и провел большую часть своей жизни. Там его тело пребывает в стазисе и не стареет, но его мысль работает. Так что он предается постоянным размышлениям о сущности магии. Но никакое физическое действие, будучи в хранилище, мой брат совершить не может.

Он не может даже написать книгу, пока он в стазисе. Так что чтобы что-нибудь написать, он периодически выходит из хранилища. А несколько десятилетий назад он вышел оттуда, потом где-то пропадал, а потом принес Слизевик. Я не знаю, где он его нашел, барон.

Я ничего не знаю про Слизевик. Только Володя знает, что это за субстанция, и откуда она взялась. Я лишь раздаю Слизевик студентам. Поймите, я не лгу.

Я внимательно смотрел на князя. Он явно не врал, тут не было никаких сомнений. Но кое-что в этой истории не складывалось.

— Ладно, а как этот Слизевик тогда производится? Вы же раздаете его отнюдь не только студентам Лицея. Нет, вы его тоннами гоните, в промышленных масштабах.

— Он сам размножается, барон, — вздохнул князь, — На магии. Достаточно скормить ему любое заклинание, и Слизевик пожирает его. А потом он начинает делиться. Это самовоспроизводящаяся субстанция. Могу только сказать, что когда Володя принес его — Слизевика было мало, всего килограмм, даже меньше. А теперь его тонны. Вы правы.

— И где эти тонны хранятся?

— У нас. В поместье Соловьевых. В подземном хранилище. Вот только вы туда никак не попадете, барон. Это один из самых охраняемых объектов в Империи. А доступ туда посторонним может дать только Старший клана. А Старшим нашего клана до сих пор является Владимир. А он в стазисе, и в последний раз выходил оттуда лет тридцать назад, если мне память не изменяет…

— Ага. И до него никак не добраться, как не добраться до любого сокровища, которое хранят Схроновы?

— Ну, вообще-то способ есть, — нехотя признался Соловьев, — Схроновы могут освободить Володю из стазиса по требованию всего двух людей в мире. Во-первых, самого Володи. Он может подать им знак, находясь в подпространстве, он так и делает, когда хочет пойти проветриться или написать очередной том книги, или сделать нечто. А во-вторых, выпустить Володю из стазиса могут по прямому приказу правящего Императора…

«Гарѣмъ есмь мѣрзость, аморальщiна и блядъство лютое.

Так что многожѣнство дозволяю лишь магократамъ магометанъского исповѣдания, дабы восстаний супротивъ России не поднiмали.

Остальнымъ же болѣе двухъ женъ имять воспрѣщаю.

Ибо куда вамъ, сукинымъ детям, две? Вы с одной-то не справляетесь…»

Указ Петра I Багатур-Буланова «О многоженстве в Империи», 1708 год

— Проще говоря, чтобы разузнать про Слизевик — мне нужно достать вашего братца из стазиса? — уточнил я у Соловьева, — Так? А для этого мне, в свою очередь, нужна санкция Императора? Клянусь, я это сделаю, князь.

Соловьев с сомнением на меня глянул, но ничего не это не сказал, видимо, потому что был слишком вежливым и не хотел спорить со своим спасителем.

Я еще прошелся по палате, потом вздохнул:

— Ладно, теперь к другим вопросам. Что вы знаете про богинь, князь?

— Про кого, простите? — переспросил Соловьев.

— Про богинь, — пояснил я, — Речь идет о девушке с черно-золотой аурой. При этом сама она состоит как будто из тьмы, а глаза у неё три, и все золотые. И её магия непревзойденна, она творит своей аурой вещи, нарушающие все законы магии.

Я говорил, конечно, об Аленке, но Соловьев на это только глазами захлопал:

— О чем вы толкуете, барон? Я правда не понимаю. А законы магии нерушимы, это как законы физики или химии…

— Ясно, — мрачно констатировал я.

Я всё больше разочаровывался в прославленном клане Соловьевых. Судя по всему, все их глубокие познания — дутые, на деле они ни фига не шарят. Ну или не шарит конкретно этот профессор кислых щей, вот его братец возможно сможет более полно ответить на мои вопросы.

Тем не менее, я продолжил допрос, раз уж я его начал — следовало задать все необходимые вопросы:

— За что кинули в дурку Глеба Словенова?

— За то, что он сумасшедший, — тут же с готовностью ответил князь, — Он по лесам бегал. Голышом. А еще болтал про пророчества и скорую смерть магократии. Вот Государь и решил избавить наше общество от опасного смутьяна.

— А конкретнее?

— Конкретнее я не знаю, барон, — пожал плечами Соловьев, — Но Словеновым никакого доверия нет, и не было никогда. Их интуитивный подход к магии — это же антинаучно, это мракобесие и шарлатанство…

— Ха! Так сами Словеновы то же самое говорят про вас, Соловьевых, — напомнил я князю, — Впрочем, ладно. Еще вопросик. Вы знаете, что это?

Я достал свой смартфон, открыл фотографию камня Барди, того самого который раскопали бугровщики, служившие Аленке, и сунул фотку под нос Соловьеву.

Как я и ожидал, никакого содержательного ответа не последовало.

— Не знаю, впервые вижу, — признался Соловьев, — Это какой-то курган древних викингов, судя по всему…

— Я в курсе, что это курган, а не Императорская туалетная комната, князь, — я закатил глаза, — Вижу, что ценной информации от вас не дождешься.

— Я знаток магии, — обиделся Соловьев, — А вы задаете мне странные вопросы. Лежащие вне сферы моей компетенции…

— Про богиню и курган — да, согласен, — кивнул я, — А вот вопросы про Слизевик как раз лежат именно в сфере вашей компетенции. Вы же этот Слизевик, на минуточку, раздаете всем подряд. Вашими же руками.

Соловьев действительно глянул на свои руки, потом развел их в стороны:

— Мой брат, барон. Я лишь делаю, что скажет мой брат. А его авторитет непререкаем. И для меня, и для всех европейских магов.

— С вашим братцем потом разберемся, — поморщился я, — Я очень желаю с ним встретиться, князь. И решительно надеюсь, что Государь мне в этом посодействует. Уже завтра. Ну да ладно. Я задам еще один вопрос, и уж на него вы мне точно ответите. Вопрос простой. Какая у вас, Соловьевых, родомагия? Что-то связанное со знаниями?

Соловьев улыбнулся:

— О нет, барон. Увы, но нет. Будь наша родомагия связана со знаниями — нас бы называли Знахаровыми или Знайкиными. Но мы Соловьевы. А родомагия у нас самая простая, такая же простая, как и ваш вопрос. Я вам сейчас её продемонстрирую. Но сразу предупреждаю — это может быть неприятно…

Соловьев сложил губы в трубочку и тихонько засвистел. Потом и так едва слышный звук его свиста вдруг прервался, зато у меня закружилась башка, а еще через мгновение у меня в ушах загудело, как будто меня контузило…

— Ну хватит, — потребовал я, — Это инфразвук что ли?

— Да, — довольно подтвердил князь, прекратив свистеть, — Мы можем добиться им практически любого эффекта. Можем заставить вас потерять сознание или наоборот — испытать эйфорию…

— Хорошенькое умение, — признал я, — А вы его используете, когда продвигаете свои теории магии?

— Нет, — нахмурился Соловьев, — Таким мы не занимаемся. А наши теории магии признаны повсеместно, потому что научны и подтверждены экспериментально…

— Ладно, не обижайтесь, князь, — я примирительно махнул рукой, — Это я так. Вы вроде хотели, чтобы я обучил вас заклинанию изгнания демонов, на случай если к вам снова явится Царь? Я могу это сделать, но не факт, что вы сможете успешно прочесть формулу. Для этого требуется активированный Запретный Ток, а я не уверен, что он у вас разработан…

Стоило мне выйти из больницы, как мой смартфон начал исполнять «Боже, Царя храни». Ну конечно же Алёнка названивает, кто же еще…

— Алло. Нагибин слушает, — кисло сообщил я в трубку.

— Докладывай, Нагибин, — прощебетала Алёнка.

— Я, кажется, нашел выход на моего дядю, — доложил я, — На турнире магов будет боец, зарегистрировавшийся под именем «Гностический Либератор». Эта как раз та тварь, которой мой дядя поклоняется. Так что этот анонимный боец, если и сам не Либератор, то явно как-то связан с его культом. Я намереваюсь отправиться на турнир и всё выяснить.

— Долго, Нагибин, долго! — Алёнка явно осталась недовольной, — Турнир еще леший знает когда. А ваш дядя мне нужен сейчас.

— Терпение, госпожа, — ответил я, — «Запомни, брат, такую фразу — всё будет, но не сразу». Зато я готов предоставить вам возможность убить самозванца. Уже завтра.

— Это точно?

— Да. Вполне.

— А что насчет Полётова? Мне нужно его согласие для участия в концессии.

— Турнир, Алёна, турнир, — сообщил я, — Все вопросы с Полётовым я буду решать через него. А что касается Внутрянова…

— Забудьте про Внутрянова, — перебила Алёна.

— Это еще почему? Он пока что согласия ввести в концессию вашего человечка не давал…

— Считайте, что он его дал. Работайте, Нагибин. Не беспокойтесь о Внутрянове.

Алёнка явно темнила и не договаривала, я напрягся. Но сейчас у меня была тема поважнее концессий:

— Я буду работать. И дам вам всё, что вы хотите. Но только если вы поможете мне сегодня вечером.

— Мы это уже обсуждали, Нагибин, — холодно напомнила Алёна, — Своих друзей с виселицы снимайте сами. Я не собираюсь рисковать ради вас.

— Да, но мертвый я…

— Нет-нет. Мертвый вы меня тоже устроите, Нагибин. Чао.

Алёна бросила трубку.

Я же тем временем уже почти дошёл до нужного мне особняка Царскосельского епископа.

Епископ неплохо устроился — его дом был двухэтажным, с богатой лепниной, да еще и выкрашен в синий, прямо как здание Лицея. Помещался особняк в самом центре Царского Села, дом был окружен обширным садом.

У чугунных ворот, украшенных кованой виноградной лозой, меня уже ждала родня — братец Петя, его жена Маша и его слуга-перс.

Петя был в сером пальто и мрачнее тучи. Маша выглядела просто уставшей и крайне встревоженной, на её черном мундире я разглядел пятнышки крови, а в глазах девушки — как будто страх.

Слуга-перс, как и всегда, выглядел, как дерьмо — украшавший его башку тюрбан он, судя по всему, стирал в последний раз еще в Персии, причем еще до войны, когда Персия еще принадлежала Османской Империи.

Собрались все присутствующие, разумеется, по той причине, что все они были частью того брачного клубка, который сейчас и предстояло распутать епископу Адальберту — собственно, для этого мы сегодня здесь и собрались. Епископ должен был решить мою судьбу и аннулировать мои лишние браки.

И я, честно признаюсь, ему не завидовал. Ситуация с моими свадьбами была столь запутанной, что в ней бы не разобрался даже сам Альберт Эйнштейн.

Я пожал руку Пете, поцеловал ручку Маше, персу просто кивнул:

— А этот тут что делает? — указал я на перса, — Вроде бы вот на нём я не женился, насколько я помню.

— Мой муженек таскает с собой Шашина повсюду, — мрачно сообщила Маша, — Как будто этот перс его маменька.

— Мне так спокойнее, — коротко пояснил Петя.

На роль телохранителя Шашин подходил откровенно хреново. Я в принципе понимал Петину паранойю, я сам был отчасти параноиком, но этот перс даже магией не владеет, его любой казак развалит за полминуты.

Но сейчас обсуждать телохранителя братца было некогда, так что я только спросил:

— А че такие мрачные, ребята? Брачная ночь не задалась?

Маша и Петя мрачно уставились на меня. При этом даже не переглянулись, они вообще старались друг на друга не смотреть. Это явно свидетельствовало, что брачная ночь на самом деле не задалась.

— Ладно, не отвечайте, — я хихикнул, — Мне не отвечайте. Про вашу брачную ночь расскажите епископу, если разбирательство дойдет до подобных вещей.

Я позвонил в электрический звонок на воротах особняка, через минуту ворота открылись, встречать нас вышел молодой монах, в сутане и с дергавшимся глазом.

Вот этот монах своей нервозностью и смазливостью сразу навел меня на нехорошие мысли — ну вы знаете, все эти церковные секс-скандалы в нашем родном мире… Хотя возможно епископ Адальберт просто предпочитал держать у себя в качестве слуг молодых крепкий парней, чисто из соображений безопасности. Тем более что вооруженной охраны у его особняка заметно не было.

Слуга провел нас, но не в особняк, а за него — там располагался большой сад, утопавший в уже порыжевших осенних кустах и не менее осенних цветах, большая часть которых ярко цвела и распространяла головокружительные ароматы.

Епископ Адальберт оказался полным и лысым мужиком средних лет, с аккуратно подстриженной бородой. Одет епископ был по гражданке — в свитере и брюках, и занят тоже был делом сугубо светским — Адальберт подстригал куст, усыпанный ярко-синими цветами.

Увидев нас, епископ часто заморгал, потом вроде даже втянул голову в плечи…

— Приветствую, Ваше Преосвященство, — поздоровался я, — Клянусь, ваш сад достоин самих райских кущ. Я барон Нагибин. Это мой брат Петр. Это Маша, жена… Эм, в данный момент она жена моего брата, но до этого была моей. Вижу, вы не особо рады нас видеть.

— Добрый день, — поприветствовал меня Адальберт, — Спасибо за комплимент моему саду. А вас я видеть и правда не рад, уж простите. Собственно, я надеялся что вы не придете…

— Это еще почему? — возмутился я, — Вы же сами меня вызвали на разбирательство. А я человек православный, я не привык игнорировать зов церкви.

— Это похвально, — улыбнулся епископ, — Но дело в том, что вы заварили хорошую кашу, барон. Такую густую и наваристую, что я ни имею ни малейшего желания её расхлебывать. Кто бы мог подумать… Двоеженство! Наглое, на глазах всего честного народа, да еще и в два кола двадцать втором году! Это неслыханно, барон. Так что признаюсь честно — я на самом деле надеялся, что вы не придете. В этом случае я бы просто передал ваше дело на рассмотрение высшей судебной инстации — Его Величеству Павлу Стальному. Но раз уж вы пришли — что ж… Значит, разбираться придется мне. Увы!

Епископ решительно отложил садовые ножницы и снял с рук перчатки, слуга-монах тут же оросил руки епископа водой из кувшина, потом подал Адальберту чистое полотенце.

Мы все смотрели, как епископ умывается и вытирается, я, не сдержавшись, хмыкнул:

— Выглядит угрожающе, Ваше Высокопреосвященство. Помнится, также мыл руки Пилат перед тем как распять Христа..

— Ну, я надеюсь, вы себя не считаете равным Господу, барон? — спросил Адальберт, — А что касается мытья рук — то они у меня просто в земле запачкались. Я только что астры окапывал. До того, как занялся стрижкой. Так что не нужно тут искать никакого символизма, тем более угрожающего. Хотя по уму за двоеженство вас, конечно же, нужно сослать в Сибирь, барон. В прежние времена так и делали…

— Да какое двоеженство, Ваше Преосвященство? — отмахнулся я, — Я же без всякого умысла. Произошла обычная ошибка. Согласно брачному контракту на Головиной должен был жениться мой брат. Но он считался погибшим, так что женился я. А потом мой брат оказался живым…

— Да это все понятно, — мягко перебил Адальберт, — Я ознакомился с материалами вашего дела, барон. Тут другое напрягает. Зачем вы решили в тот же день, полчаса спустя после расторжения вашей помолвки с Головиной, жениться на француженке? Не могли денёк подождать? Вот эта ваша вторая женитьба сильно осложнила всё дело…

— Он женился, потому что хотел отомстить мне, Владыка Адальберт, — злорадно сообщила епископу Маша, — Кроме того, у новой жены Нагибина отличные упругие титечки, если бы вы их только видели…

— Я стараюсь не смотреть на титечки, баронесса, — строго ответил епископ, — На мне монашеские обеты, между прочим. Так что титечки супруги барона Нагибина мне видеть незачем. Хотя с другой стороны, я очень надеялся сегодня её здесь узреть, не ради титечек, а потому что это дело касается и её в том числе…

Епископ уставился на меня, я вздохнул.

Тащить сюда сегодня Ладу я, разумеется, не собирался. Не хватало еще, чтобы епископ узнал эту «француженку», если он опознает принцессу — меня тогда не в Сибирь за двоеженство сошлют, а вероятнее просто отправят на виселицу за государственную измену, вместе с молодой женой.

А болтаться на виселице я не планировал, мне и без веревки на шее хорошо живется.

— Моя супруга придти не смогла, простите, Ваше Высокопреосвященство, — объяснился я, — Мы с ней неплохо провели брачную ночь. А она была девственницей, так что девушка несколько притомилась и пребывает в некотором шоке. Сами понимаете. Так что я решил оставить молодую дома. Дабы не навредить её и без того хрупкому здоровью. Кроме того, я берегу свою жену и не собираюсь напрягать её разбирательствами.

У неё для этого есть муж, в моём лице. Так что давайте уже закончим болтать и скорее решим дело. Желательно решим его миром.

Я хотел бы остаться мужем мадам дю Нор. А мой брат Петр мужем Марии Головиной. Нас такой исход полностью бы устроил, и если вдруг где-то надо позолотить купола или построить трапезную — я готов сделать Церкви богатое пожертвование…

Адальберт слушал меня внимательно и не перебивая, хотя понять по его лицу, принимает ли он «пожертвования», было невозможно. Зато Маша вдруг самым натуральным образом взорвалась и влезла:

— А вот и нет, Нагибин! Нас не устраивает такой исход!

Мы с епископом одновременно уставились на девушку. Даже перс Шашин уставился, хотя он явно ничего не понимал в вопросах христианского бракосочетания и даже не знал русского языка.

Не посмотрел на Машу только Петр, который вместо этого принялся разглядывать собственные сапоги, с таким интересом, как будто они у него были покрыты росписью под хохлому.

Мда. Судя по всему, в отличие от меня, у моего брата брачная ночь явно не задалась. Причем, не задалась серьезно.

— А в чем дело? — поинтересовался епископ, — Баронесса, вы же знаете, что расторгнуть должным образом заключенный брак невозможно. Вы обвенчались. И расторжение брака не дозволяется. Тем более по инициативе невесты… Вот если бы вы, скажем, оказались недевственницей — тогда я бы мог аннулировать брак, но только по требованию вашего мужа. А так я не вижу ни одного церковного препятствия…

— Есть препятствие! — выпалила Маша, — Причем именно церковное! Это венчание было незаконным!

Это еще что за новости? Я напрягся, епископ тоже.

— Доказательства? — потребовал Адальберт.

— Они есть. Нате, смотрите. Вот вам доказательство!

Маша резко активировала ауру, так резко, что отреагировать не успел никто — ни епископ, ни Шашин, ни я, ни даже сам Петя.

Маша одним мощным движением сдернула вниз штаны собственного мужа, прямо вместе с исподним…

Вот блин. Нет даже не так.

ВОТ БЛИН.

А вот это уже пиздец. Такого мне в своей жизни еще, пожалуй, видеть ни разу не приходилось.

Епископ в ужасе ахнул, я же вообще лишился дара речи от открывшегося зрелища…

«3 из 12 собраны ЕЙ. НАЧАЛОСЬ.

Когда будет 12 из 12 — ВСЁ»

Граффити на стене базилики Святого Климента в Риме,

вероятно Псевдо-Аркариус

Петя уже натянул штаны обратно, но то, что я увидел, поразило меня до глубины души.

Хотите знать, что было у Пети между ног? Да в общем-то ничего и не было. Там была пустота, как у американской куклы Кена, разве что имелось большое черное пятно. Половые органы у Пети отсутствовали, их как будто выжгли…

— Да помилует нас Господь! — ахнул епископ Адальберт и перекрестился.

Маша тем временем устыдилась, что устроила мужу насильственный стриптиз, в глазах у девушки неожиданно блеснули слезы, она пробормотала, не глядя на Петю:

— Прости.

Перс Шашин выхватил саблю, явно намереваясь зарубить Машу за нанесенное его хозяину оскорбление, но Петя жестом остановил слугу:

— Не надо. Да. Это меня в плену. Выжгли чистой магией… Бей Кешаварз, которому меня продали, взял меня телохранителем. Как я и говорил. Вот только я был не телохранителем самого бея, а стражем его гарема. А стражам гарема обычно все отрезают, чтобы жены бея были в сохранности… Проще говоря, в Персии я стал евнухом. Не по своей воле, вы сами понимаете…

Петя сглотнул, судя по всему, он сам был готов разрыдаться.

Теперь мне многое стало понятно. Например, почему у брата повреждена корневая чакра, про которую болтал князь Глубина. Ублюдок Глубина был в своем репертуаре — он все знал, он сразу же понял, что у Пети нет члена, сразу же, как взглянул на его ауру. Но князь Глубина не был бы князем Глубиной, если бы предупредил об этом меня или Машу, или хотя бы Машиного отца.

Теперь понятно, почему Глубина был таким довольным, когда Петя венчался с Машей. Князь наверняка уже предвкушал тот скандал, который разразился сейчас. Вот только Глубине не повезло — его сейчас тут не было, так что насладиться скандалом лично ему не удалось. И слава Богу. Я никому не дам потешаться над моей семьей.

— Брат, почему ты не сказал? — выдавил я из себя, — Зачем ты вообще женился на баронессе? Ты же знал, что во время первой брачной ночи… Леший меня побери! Петя, зачем?

— Всё просто, — ответил Петя, он уже взял себя в руки и теперь говорил, как и всегда холодно, — Чтобы тебе насолить. А почему бы собственно и нет? Меня пытали в плену. А ты тем временем наслаждался тут нашим поместьем, жизнью АРИСТО и невестой-баронессой. И магией. А меня сделали инвалидом. Разумеется, я завидую тебе, брат. Ты отнял мою жизнь! Всё это должно было принадлежать мне! Так что не надо мне сочувствовать. Я всё правильно сделал! Я хотел тебе отомстить. И я отомстил! Это всё, что я мог сделать.

— Господи, брат… — я даже не знал, что сказать.

Мои чувства сейчас бешено метались в диапазоне от желания обнять и утешить моего несчастного брата до желания немедленно найти какого-нибудь османа и вырезать всю его семью.

Я гневно воззрился на Шашина, перс почуял недоброе и вяло помахал в мою сторону саблей.

— Шашин не причем, — печально усмехнулся Петя, — Это не он меня оскопил, как ты понимаешь. Он был пленником бея. А я его спас. За это Шашин поклялся вечно служить мне.

— И никакую вольную тебе бей не давал, так? — догадался я.

— Так, — признал Петя, — Я был фактически рабом бея, хоть и на привилегированном положении. Я несколько лет готовил побег, а потом сбежал, забрав с собой Шашина, которого я освободил из зиндана. Вот почему я вернулся в Россию без денег и в рванине.

— Ты лживый ублюдок… — начала было Маша, но я её перебил:

— Спокойствие, баронесса. Фильтруйте базар. Мой брат пережил страшные вещи. Я никому не позволю его оскорблять за это. И никому не позволю болтать о том, что вы сейчас здесь увидели. Это ясно?

Я многозначительно глянул на епископа и прислужника-монаха, который все еще торчал рядом.

— Я не собираюсь болтать, уверяю вас, барон, — заверил меня Адальберт, — Сплетничество — грех. Но, разумеется, Мария права. Её венчание с вашим братом юридически ничтожно. Мужчина, не имеющий срамного уда и ятер, вступать в брак не может. По этому поводу есть однозначный церковный запрет, еще четвертого века.

— Значит, я незамужняя? — с надеждой уточнила Маша.

На несколько секунд повисло молчание, потом епископ вздохнул:

— Эм… Нет. Вы замужем. Видите ли, я не могу аннулировать ваш друидический брак с Александром Нагибиным. Я говорил с волхвами, но они отказались его расторгнуть. Так что… Вы всё еще замужем, баронесса. За Нагибиным. Только за Александром, а не за Петром.

— Воу-воу, полегче, — влез я, — А как же мадам дю Нор — моя вторая жена?

— И на ней вы тоже женаты, — развел руками епископ, — Проще говоря — да, у вас две жены, барон. И отдать вас под суд я за это не могу, учитывая, что произошла техническая накладка, за которую вы ответственности не несете. Хотя…

— Сколько, Ваше Высокопреосвященство? — поморщился я.

— О, в Гатчине сейчас как раз строится приют для сирот… — тут же благодушно сообщил епископ.

— Я переведу приюту пятьдесят тысяч, немедленно, — заверил я Адальберта, — Люблю помогать сиротам. Знаете, я и сам своего рода сирота, сектанты убили моих родителей.

— В таком случае у меня к вам претензий нет, барон, — поклонился мне епископ, — У вас две жены. Официально. Оба ваших брака церковно признаны. Однако советую вам все же не афишировать этот факт. У ветхозаветных патриархов, конечно, было несколько жен, но современное общество такого не одобряет, и даже я не одобряю, но… Предположим, что это теперь ваш крест, барон. Такая ваша судьба и промысел Божий относительно вас.

Я глянул на Машу, та в ответ чуть не сожгла меня своим взглядом.

Мда, хорошенькое дельце. Две жены — это, конечно, кайф, вот только они обе долбанутые, и обе друг друга ненавидят. А вообще, если так подумать, то Маша мне особо и не нужна, для моих планов…

— Я первая тебя отравлю, муж, — заверила меня Маша, как будто прочитав мои мысли, а может и правда прочитав, — Даже не думай.

— Травить никого не будем, — ответил я, — Решим вопрос миром. Но это мы, конечно, уже сделаем в нашем узком семейном кругу, без посторонних. А теперь мне пора заняться благотворительностью…

Я решительно достал смартфон, чтобы перевести сиротам полсотни тысяч рублей.

— Петя! Да подожди ты! — я окликнул брата, но Петя уже стремительно и молча шагал прочь, за ним поспешал его верный перс.

Я понимал, что брат зол на меня, да и на жизнь в целом, и именно поэтому проблему нужно было урегулировать, желательно быстрее, пока Петя не наделал глупостей.

Брат не обернулся на мой крик, только ускорил шаг. Я уже собирался активировать ауру и броситься за ним следом, но Маша схватила меня за рукав мундира:

— Потом! Сейчас нет времени, Нагибин!

— На семью у меня всегда есть время… — отмахнулся я, но Маша вдруг издала какой-то странный булькающий звук.

Я с удивлением уставился на девушку — лицо Маши как будто свела судорога, её зубки чуть скрипнули.

Вот это уже что-то интересное, спиды Маша вроде не употребляла, так что происходило явно нечто странное.

— Что с тобой, моя младшая жена? — поинтересовался я, — Это от брака со мной у тебя рожа скукожилась?

— Заткнись, Нагибин, просто заткнись, — прошипела Маша, — И иди за мной!

— Да что происходит-то? — вознегодовал я, — Если это что-то важное — то какого хрена ты не сказала об этом до того, как мы отправились к епископу?

— Потому что самое важное — это аннулировать мой «брак» с твоим братом-кастратом, — процедила Маша, — Мне такого позора не нужно. Но теперь этот брак аннулирован, так что можно перейти к менее важным вещам. К спасению России, например.

— Чего? К спасению России? Да от кого? Я полагал, что главная угроза России сейчас — это я сам и есть…

— Молчи, Нагибин. Просто пойдем!

Я бросил последний взгляд на Петю — тот уже заворачивал за угол. Мой брат так ни разу и не обернулся… Но Маша уже тащила меня прочь от особняка епископа в другую сторону. Мы перешли дорогу, за ней был небольшой общественный садик, тут младшая жена затащила меня в кусты.

— А, ты хочешь немедленно приступить к исполнению супружеского долга? — догадался я, — Ну что же… Это можно. Начнем, пожалуй, с минета. Не уверен, что это сможет спасти Россию, но вот удовольствие мне доставит совершенно точно…

Но Маша меня почти и не слушала.

— Встань прямо! — потребовала девушка, — Расслабься! В глаза мне смотри…

— Смогу ли я смотреть тебе в глаза — зависит от глубины твоего заглота. Если возьмешь слишком глубоко — видеть твои глаза мне уже будет затруднительно, любовь моя…

Маша отвесила мне звонкую пощечину:

— Очнись, Нагибин! Я не шутки шучу! Дело серьезное!

— Само собой, — кивнул я, — Минет — это дело всегда серьезное…

Я вдруг на самом деле осекся и замолчал. Что-то блеснувшее в глазах Маши заставило меня сделать это.

Мда, похоже, моя жена и правда встревожена. Дело серьезное.

— Баронесса, что происходит?

— Просто. Расслабься. И смотри мне в глаза, — прошипела Маша, — Это наш единственный шанс. Я выучила это заклинание только вчера, когда получила новый ранг от Глубины. И я надеюсь, что оно сработает. Но если не сработает — нам конец. Всем нам. Понимаешь?

— Ни хрена не понимаю, — честно признался я, — Но я привык доверять своим женам. Так что давай. Что бы ты ни задумала — я в игре.

— Хорошо. Расслабься. Молчи.

Маша осмотрелась — вокруг никого не было. Потом она положила мне руки на плечи, заглянула мне в глаза…

В воздухе метнулась синяя вспышка, аура Маши окутала меня, я старался не сопротивляться. На мгновение у меня вдруг возникло странное и неприятное ощущение — нечто подобное я чувствовал, когда пытался воспользоваться огнестрелом, это было томное чувство чего-то запретного, после него меня обычно отшвыривало прочь от оружия. Вот только сейчас я никакого оружия брать не пытался…

В глазах у меня вдруг потемнело, еще через мгновение я ощутил, что я как будто ниже ростом, и как будто смотрю сам на свое лицо снизу вверх… Вот блин. Маша, похоже, пыталась слить свое сознание воедино с моим, я теперь смотрел её глазами.

— Эй, погоди-ка, — попытался я остановить Машу, — Это какая-то опасная хрень. Я не хочу ощущать себя бабой…

— Молчи, Нагибин, — потребовала Маша, на этот раз шёпотом.

Девушка напряглась и сконцентрировалась, от натуги у неё на лбу проступили капельки пота. Окончательно осознав серьезность дела, я наконец расслабился и пустил жену в мой разум.

Свет теперь полностью померк, перед глазами у меня повисла темнота, потом в этой темноте загорелись тусклые факелы.

Я увидел огромный зал, отделанный мрамором, в центре звенело серебряными листиками золотое дерево…

А еще у меня теперь были титечки, не слишком большие, но довольно упругие. Я бы их пощупал, но это было нереально — Маша явно лила мне в голову свое воспоминание, так что смотреть и слышать я мог, а вот управлять ситуацией — нет. Это было просто кино.

Я понял, что я в масонском храме, и что Маша показывает мне сегодняшнее утро — когда её инициировали в Мастера.

Мыслеобразы, которые транслировала Маша, передавали не только звук и картинку, но и чувства. Я понял, что Маша встревожена, даже напугана.

И тут было чего испугаться — в зале толпились высокородные АРИСТО, но некоторые из них уже лежали на полу — мертвые… Я рассмотрел мага с тремя собаками на гербе — у этого была прострелена голова. Еще у одного мертвеца на шевроне был изображен нос. А еще в центре зала под самым золотым деревом валялась груда обугленных костей, над этим костями рыдал… Стоп, что? Да это ж сынок Внутрянова, а сами косточки, значит… вот блин.

Я догадался, что косточки с пеплом на мраморном полу — это явно князь Внутрянов собственной персоной. Тот самый, которому я отдал Малого и на помощь которого с амазонскими концессиями рассчитывал.

Вот теперь я уже напрягся, я жадно всматривался в каждую деталь памяти Маши, в которую меня погрузила девушка.

Что за хрень тут произошла? Что бы ни случилось, но масонский ритуал явно пошёл не так. Вряд ли обычные ритуалы лож предполагают массовые расстрелы и сожжения участников.

Потом я увидел холопов, они растерянно бродили по масонскому залу, как дикие псины, случайно забежавшие в дом. Вокруг некоторых холопов металась самая настоящая магическая аура… Потом мой взгляд упал на людей со стволами — ну, это уже знакомые дикие рожи — мои друзья-бугровщики. Эти держали магократов на мушке. Следом я увидел Царя собственной персоной — он стоял в центре зала, зачем-то одетый, как холоп. А Алёнка, вся в черно-золотой ауре, парила у Царя над головой…

Вот тут я уже вообще выпал в осадок. Аленка теперь с Царем? Только такого союза мне не хватало для полного счастья.

— Я наложу на всех вас древнее заклятие… — визгливо произнес Царь, — … Так что никто из вас не сможет рассказать, о том, что он видел здесь…

Царь воздел руки. Невидимая магия заметалась по залу.

Так. Понятно.

Именно из-за заклинания Царя Маша и не может мне напрямую сообщить о том, что произошло в масонском зале этим утром. Но Маша, как всегда оказалась умницей — она нашла лазейку. Клан Головиных же умеет читать мысли. Судя по всему, Маша во время очередной инициации открыла в себе способность не только читать чужие мысли, но и транслировать другим людям свои.

Это было в данном случае очень кстати. Пожалуй, качавший Машу князь Глубина потрудился на славу, хоть какая-то польза от ублюдка….

Тем временем в зале начался некий таинственный и сложный ритуал. Были принесены инструменты — какие-то топорики, карандаши, мерные линейки — явно все то, чем пользовались средневековые лесники, которым символически и подражали масоны. Стали читаться старинные формулы, Алена теперь парила в самом центре зала, над золотым деревом…

Пожилой аристо, на гербе у которого была изображена золотая монета, инициировал Алену, как Великого мага всех консервативных масонов. Все присутствующие принесли ей клятвы верности, и Маша тоже.

Вид у Алены был царственный, а вот у Царя не особо… Но и Царю все поклялись, как законному Государю из клана Рюриковичей. Вот блин…

— На колени перед моим мужем, — провозгласила Алёна.

Че? Мужем?

Блин, блин, блин…

Вот это уже совсем беда. Похоже, пока я тут женился и пытался остаться в живых, меня плотно переиграли. Я вспомнил свой недавний разговор с Аленкой, и мне стало не по себе. Нет, Алена теперь не просто мощная магичка, теперь у неё под контролем уже натурально десяток мощных кланов.

Мне захотелось немедленно выскочить из видения и начать действовать, но я подавил это желание. Сперва надо досмотреть до конца. Надо выжать из этих воспоминаний Маши всю возможную информацию.

— Теперь ты откроешь мне масонские тайны консерваторов, — потребовала Аленка от престарелого магократа, — Все четыре!

— Но я их не знаю, госпожа, — перепуганный аристо указал на косточки на полу, — Лишь князь Внутрянов знал четвертую тайну…

— Мне это известно, — кивнула Алёна, — Давай три тайны. А четвертую я узнаю у Императора. У ложного Императора, у самозванца на троне. Он откроет её мне. Но первые три расскажешь ты, князь.

— Но раскрытие тайн — сложный ритуал… — заныл князь с золотом на гербе.

— Да ваши ритуалы — бредни собачьи, одна профанация, — влез Царь, — Это просто детские игры, которые не имеют ничего общего с настоящей тайной магией. Так что говори. Молния с небес тебя за это не ебнет, я обещаю.

— Да, но не могу же я… При всех… — захлопал глазами князь.

— Нет, пусть все знают! — упрямо потребовал Царь, — Или ты не знаешь, кто я? Я — обещанный крокодил из древних саг! Я пожру магию и уничтожу магократию, и лишь верные мне спасутся в грядущем хаосе! Я срываю покровы с тайного и раскрываю глубины магии последнему холопу! Говори!

Вот тут все присутствующие в зале уже обратились в слух, и Маша тоже, и я, смотревший её глазами и слушавший её ушами. Как мне было отлично известно, масонские тайны — это серьезно, что бы там не болтал полубезумный Царь.

— Как прикажешь, Государь, — дед-аристо поклонился в пол, — Первая тайна — тайна умножения магии гаввахом…

Я слушал, как дед рассказывает про гаввах, и внутри меня, под самым сердцем, вдруг что-то зашевелилось. Это ощущение точно было моим собственным, а не Машиным.

Нечто во мне срезонировало, и я постиг суть Первой Тайны…

«…У отрешенного человека, знающего, что невозможно отвести смерть, есть только одна поддержка — сила его решений. Он должен быть, так сказать, мастером своего выбора.

Он должен полностью понимать, что его выбор — это его ответственность, и что если он однажды сделал его, то у него нет больше времени для сожалений или упреков в свой адрес.

Его решения окончательны просто потому, что его смерть не дает ему времени привязаться к чему-либо…»

Тольтекский магократ Карлос Кастанеда, «Отдельная реальность»

Князь Золоченков. Мага, который раскрывал Алёне масонские тайны, звали именно так.

Я и сам не знал, откуда я получил эту информацию — вероятно прям из мозга Маши, в котором я сейчас и смотрел этот мультик про масонов.

Вообще плавать в Машиных мозгах мне было нелегко — Маша была умнее меня, но зато гораздо невыдержаннее и эмоциональнее. В результате часть её чувств и картинок до меня просто не доходили — местами видение вдруг тонуло в темноте, как будто при передаче информации возникал некий баг.

Князь Золоченков, старый магократ с золотой монетой на гербе, закончил рассказ про гаввах и его использование. Внутри меня все еще металось какое-то странное ощущение, как будто я воспринял рассказ князя не разумом, а самой душой и сердцем.

У меня появилась новая способность? А вот леший его знает. Непонятно. Ладно, потом разберусь…

Серебряные листики на золотой статуе Перводрева затрепетали, вокруг дерева закрутились потоки серебристой ауры. Масоны ахнули, бугровщики и холопы в страхе отступили к углам зала, даже Алёнка встревожено уставилась на Перводрево — всеми своими тремя глазами…

— Да че вы пугаетесь? — взвизгнул Царь, — Воистину, этот мир населен трусами и дураками! Оно просто реагирует. Перводрево через свой образ реагирует и подтверждает, что тайна раскрыта профанам! С неё снят запрет, она больше не тайна! Первая тайна консервативных масонов уничтожена и раскрыта, она брошена, как бисер свиньям… Моя жена Алёна уничтожила эту тайну! Ибо нет ничего тайного, что не стало бы явным. И слава Богу. Ты теперь можешь использовать гаввах, жена моя? Я-то, например, могу использовать его с рождения, но я из другого мира…

— Ммм, я не уверена, муж, — звонко, но с сомнением произнесла Алёна, — Ты же сам говорил, что гаввах работает не так, разве нет?

— Правильно! — подтвердил Царь, — Гаввах работает не так! У этих бездарей и дегенератов, которые тут собрались и еще смеют называть себя магами. Но ты, любовь моя, дело иное. Ты же больше не человек, ты богиня! Так что у тебя все заработает правильно. Попробуй! Чтобы добить эту тайну, её надо использовать на практике! Прислушайся к своей золотой душе…

Золотая душа? Это явно была не метафора, Царь толковал о каком-то магическом термине. Причем, я раньше этого термина ни разу не слышал. Интересно… Значит, Алёнка каким-то образом обрела «золотую душу», что бы это ни значило.

— Ладно, — кивнула парившая в потоках магии Алёна, — Я попробую. Добровольцы есть?

Масоны испуганно заозирались, желающих стать подопытными для Алёны не нашлось. Но потом к девушке вдруг решительно подошёл один из Белых Рыцарей — стражей, охранявших этот зал,

Этот Рыцарь был молодым белобрысым парнем, он смотрел на Алёну с искренним восхищением. То ли и правда влюбился в богиню, пораженный её красотой и мощью, то ли просто хотел выслужиться перед новым начальством, но хорошо притворялся.

— Я готов, — заявил парень, одетый в белые одежды, — Испытай это на мне, Государыня!

— Смело, — усмехнулась Алёна, — Ты собственно кто?

Вопрос был очень кстати, ибо Белые Рыцари, в отличие от остальных присутствовавших магов, гербов не носили.

— Я Алексей Светович, госпожа. Младший сын Его Сиятельства графа Световича, — поклонился парень.

Царь на это визгливо расхохотался:

— Светович? Вот уж Сиятельство, так Сиятельство! Сияете в буквальном смысле! Вы же лампочки производите?

— Мы повелеваем светом, Ваше Величество, — снова поклонился парень, на этот раз уже не так низко.

Судя по выражению лица, слова Царя несколько обидели молодого Световича.

— Ладно, — прощебетала Алёна, — Нападай, Светович. Давай, атакуй меня.

Светович выхватил из ножен свой серебряный меч, а другую руку поднял, явно намереваясь кастануть заклятие.

Бугровщики тут же нацелили на графа свои стволы, но Алёнка приказала:

— Нет. Не надо. Пусть нападает. В полную силу, граф. Убивать вас я не буду, не бойтесь. Я постараюсь действовать нежно.

— Нет ничего более далекого друг от друга, чем нежность и гаввах! — назидательно взвизгнул Царь, — И моя жена сейчас убедиться в этом лично! И ты тоже убедишься, Светович. Давай, атакуй!

Светович кастанул заклинание, в воздухе метнулся поток чистого света, такой яркий, что созерцавшая эту сцену Маша зажмурилась и тихонько выругалась.

Потом послышался металлический стук — это упал на мраморный пол серебряный меч. Когда Маша открыла глаза — Светович уже кричал, валяясь на полу в луже крови, его меч лежал рядом, переломанный ровно пополам.

— О, да! — провозгласила парившая над поверженным графом Алёна, — Да! Сработало! Я постигла тайну гавваха! Ныне я непобедима! Я извлекаю мощь из страданий моих врагов!

Пожалуй, это и правда было неплохо. Если я теперь тоже познал тайну, просмотрев это видение — то смогу ломать графов не хуже Алёны…

Присутствовавший среди магократов Здравуров, которого я узнал по гербу, тем временем рухнул на колени, но Алёна осадила его:

— Здравуров, встаньте. Помогите этому храброму юноше! Клянусь, он получит награду от меня, ибо не испугался стать жертвой моей силы! А ты, Золоченков, говори вторую тайну…

— Вторая тайна — это апокрифическое пророчество, древняя сага, — хрипло забормотал Золоченков, — Эта сага не такая, как другие. Ибо изрёк её сам Рюрик, когда беседовал с Перводревом. Это изречение было записано в Дании в девятом веке, но потом уничтожено, и лишь мы сохранили его тайну. Это комментарий, мы верим, что это комментарий к Пророчеству о 2012 годе, раскрывающий суть предсказанного. Сказано, что придет Крокодил, придет Ящер и пожрет Солнце, как маг пожирает трикоин, и погибнет магия, и умрет магократия. Но для этого требуется условие… Это условие…

Золоченков вдруг замолчал. Алёнка воззрилась на князя всеми тремя своими глазами:

— Ну? Говори…

— Это условие — освобождение рабов, — пробормотал Золоченков, — Сказано, что когда будет освобожден последний раб — лишь тогда Крокодил обретет жажду пожирания и уничтожит магию. Вот почему так опасны либералы! Мы сражаемся с ними, потому что они хотят свободы для холопов. И лишь остановив их, мы сможем предотвратить конец света и гибель нашей цивилизации…

Князь замолчал и испуганно уставился на Царя, остальные масоны глядели по сторонам — в основном на бродивших по залу холопов, тех самых которых по собственному признанию освободил Царь…

Вокруг скульптуры Перводрева тем временем снова заметались серебряные сполохи.

— Ага, Вторая Тайна раскрыта, — весело заявил Царь, — И нечего на меня пялиться, как будто я танцующий медведь на базаре! Я вам сразу сказал — я обещанный Крокодил, и я пришёл из другого мира, чтобы карать! Да, я пожру Солнце! И пожру магократию! Я разбиваю все тайны, как глиняные горшки, я несу рабам свободу, я освобождаю холопов! Пророчество сбывается на ваших глазах. Но верным мне бояться нечего. Ибо в новом мире без магии вы станете богами! Вы вознесетесь! Я избрал вас своими служителями! Тут надо радоваться, а не стоять со скорбными ебалами, как вы!

Здравуров, уже вылечивший Световича, хлопнулся на колени, на этот раз ему никто не стал мешать. А Маша неожиданно задала вопрос:

— Но, Ваше Величество… Ведь пророчество, насколько я понимаю, предполагает не только освобождение холопов. Оно еще и говорит о Событии 2012 года. А в чем суть этого События? Вы уверены, что оно вообще произошло?

Маша поклонилась в пол, но когда подняла голову, то увидела, что Царь глядит на неё с явным неудовольствием.

— Головина, да? — процедил Царь, — Мерзкая заучка из Лицея. Знаю я тебя…

— Я теперь Нагибина, Ваше Величество, — Маша указала на листик хмеля на шевроне собственного мундира.

— Нагибины… — пробормотал Царь с каким-то странным выражением, а потом вдруг заявил, — Это странный клан. Очень странный. Если бы только барон знал, насколько странный…

Речь явно шла не просто о моем клане, а обо мне лично, так что я напрягся и вслушивался в каждое слово Царя, которое мне транслировала Маша. Но внятного продолжения не последовало, Царь просто махнул рукой:

— Есть вещи за пределами человеческого понимая, милая моя. Сечешь? Пусть Золоченков раскрывает Третью Тайну!

— А вы уверены, Ваше Величество? — перепуганный Золоченков поклонился, — Третья Тайна не для ушей профанов. Тайна Зова Перводрева может и убить, настолько она мощна. И, кроме того, эта Тайна непрактична, в отличие от Тайны гавваха. Никто не сможет воспользоваться её плодами, кроме самого Рюрика. Эта Тайна предназналась лишь ему, лишь Рюрику Перводрево открыло её. Последствия могут быть…

— Последствия-хуйследствия, — перебил Царь, — Я тебе приказал. Говори Третью Тайну, князь. Если ты сумел узнать её и остаться в живых — значит, и с остальными всё будет в порядке…

— Я не уверен, — князь Золоченков нервно сглотнул.

— Говори! — потребовала Алёнка.

— Ну хорошо, но… — забормотал Золоченков, — В общем, это тоже сага. Точнее, отрывок. Он никогда не записывался, а всегда только передавался устно. В общем…Þegar Rúrik yfirgaf fyrsta tréð, skildi tréð eftir kallið sitt til hans til áminningar…

Серебряные листики Перводрева вдруг затрепетали, как будто налетел ураган. Аура снова заметалась над золотым деревом, но на этот раз не так, как раньше, а мощнее, серебряное сияние поглотило весь зал целиком…

Кто-то вскрикнул, лицо Алёны исказилось ужасом, все её три золотых глаза широко раскрылись. Бугровщики и холопы вдруг в страхе бросились бежать из зала, хлопая дверями, как будто кто-то дал им неслышимый приказ.

Магократы заорали все разом, Здравуров, стоявший на коленях, упал в пол лицом. Стоявшая рядом с Машей принцесса Алиса тоже рухнула в обморок.

Один Царь, как всегда, оставался совершенно бесстрастен и спокоен, он разглядывал творившуюся вокруг вакханалию со сдержанным интересом.

Золоченков все говорил что-то на древнем скандинавском, Алёна воздела руки. Я с ужасом узрел, что в её ауре теперь метались не только чернь и золото, но и серебро Перводрева.

— Свершилось! — провозгласила Алёна, — Я слышу его! Я слышу Зов Перводрева!

— Разумеется, — кивнул Царь, — Ты же моя жена. Ты Рюрикович. А Рюрикович способен услышать Зов Перводрева, лишь нам доступна эта способность. И она дает мощь…

Я, хоть и не был Рюриковичем, но изо всех сил вслушивался и всматривался в видение, которое мне транслировала Маша. Вот только транслировала она все хуже — теперь уже пошли явные помехи. Картинка забилась черными пятнами, а все звуки слились в один гул, напоминавший бешеный вой ветра.

Я ощущал внутри себя нечто странное, такого я прежде ни разу в жизни не переживал. Как будто у меня в сердце вдруг выросло что-то древнее, давно забытое, но явно моё собственное, я как будто снова ощутил себя ребенком. Но ребенком, полным силы, которой бы позавидовал любой взрослый…

Однако на Машу все это действовало иначе, девушке вдруг стало дурно, потом больно. Потом Маша вскрикнула, и всё погрузилось в темноту… Я понял, что это конец. Мультик дальше не записался, Маша потеряла сознание. Так что финала я уже не увижу.

Мне потребовалось одно мгновение, чтобы осознать, что я больше не в Машином видении, а в реальности.

Мы всё еще стояли среди кустов в каком-то общественном садике. Точнее говоря, это я стоял, а Маша тяжко оседала на землю.

Я успел подхватить девушку за талию и нежно опустил её на траву. Жена захлопала глазами:

— Всё, Нагибин… Я весь постсолярис потратила. Мои слоты пусты…

— Мда, но это того стоило, — ответил я, — Клянусь, я посмотрел отличное кинцо, достойное «Оскара». Отдохни, жена, не суетись.

Маша действительно растянулась на траве.

— Может принести тебе воды?

— Не надо, не хочу, — поморщилась Маша, — Я в порядке. Просто магию пережгла. Это была она?

— Кто, что?

— Алёнка, твоя крепостная — она теперь стала богиней… Ой! Похоже, что я теперь могу говорить о том, что произошло в масонском зале. Да, могу. Заклинание Царя развеялось!

— Что? А, ну да… Развеялось. Похоже, что ты сломала древнюю магию Рюриковичей, Маша…

Я мучительно размышлял, новых вопросов и задач было столько, что было непонятно, за что хвататься первым. Хотя нет, понятно… Малой. Хвататься, как и всегда, нужно было за Малого.

Ибо Алёнка им сейчас завладеет, если уже не завладела. А если отдать Алёнке Малого — это обеспечит ей не только мощь, но и политическое влияние. И тогда Алёна со своим муженьком-крокодилом воссядут на трон, сначала через подконтрольного Малого, а потом и своими собственными задницами. И тогда миру конец.

Я не был уверен, что особо хочу спасать этот мир, но что-то предпринять явно было нужно.

Поэтому я достал смартфон и набрал князя Внутрянова.

Сам князь, естественно ответить был уже не в состоянии, ибо сгорел до косточек, а на тот свет смартфоны не звонят, даже в волшебном мире. Мне ответил его младший сын, тот самый похожий на макаку парень, с которым я имел честь обедать:

— Алло! Барон Нагибин? Папенька приболел…

Голос у молодого Внутрянова дрожал, парень явно был близок к истерике.

— Да-да, — перебил я, — Я барон Нагибин. А твой папенька и правда приболел. Приболел до самых косточек, если можно так выразиться. Я всё знаю, князь. Так что не утруждайте себя объяснениями. Тем более, что вы и не сможете мне ничего рассказать, на вас же заклятие Царя. Просто ответьте мне на один вопрос. Вопрос предельно простой — где Малой?

— Малой?

— Малой. Это такой Император России. Настоящий. У него еще нет одного пальца и предельно скверный характер. Только не надо мне лапшу на уши вешать. По поводу Малого на вас никакого заклятия нет, так что про него вы говорить можете совершенно открыто.

— Да… Ну… В общем… Короче, он у Инков. Папенька его отправил в Куско. Еще вчера…

— Ага! Значит, Алёнке до него не добраться…

Из трубки раздался тяжкий и испуганный вздох.

— Не пытайтесь мне ничего рассказать про Алёнку, князь, — заметил я, верно интерпретировав хлюпанье младшего Внутрянова, — Всё равно не сможете. На вас заклятие, не забывайте. Расскажите лучше, кто теперь глава клана. Вы?

— Нет… Мой старший брат… Миша. Он сейчас тоже в Куско. Он поехал помогать Инкам, а теперь он боится возвращаться в Россию…

— Правильно делает, — хмыкнул я, — Пусть сидит там. Вместе с Малым.

— Барон, я умоляю вас — помогите мне! Я не знаю, что делать, я…

— Я позже дам вам указания, князь. Не кипишуйте. Вы же мужчина и магократ, прекратите ныть, черт возьми. Пока что выполняйте все указания Алёны и Царя. Выбора у вас один хрен нет. А мне пришлите контакт вашего старшего брата. Это всё.

Я повесил трубку, Маша поднялась с травы. Потом вроде решила дать мне очередную пощечину, как она это любит, но передумала и просто заявила:

— Ты ублюдок, Нагибин, вот что. Как долго ты собирался от меня скрывать, что у тебя дела с Малым и Внутряновыми?

— Хех, так ты даже моей женой не была, — пожал я плечами, — С чего бы мне делиться с тобой чувствительной информацией? Но теперь ситуация изменилась, конечно… Так что считай, что я только что ввёл тебя в курс дел…

— А свою принцесску ты когда ввел в курс дел?

— Она Багатур-Буланова, — ответил я, — Как я могу не вводить её в курс дел? Малой — её брат. И через неё же я собираюсь воссесть на престол…

— А я кем буду, когда ты воссядешь на престол? Наложницей?

— Если и наложницей — то самой любимой, — заверил я девушку, — Впрочем, сейчас нам не до дележки придворных должностей. У нас тут нарисовался Крокодил из древних пророчеств, пожирающий мир, если ты не заметила. И его женушка-богиня до кучи. Так что нам нужно их остановить, а то как бы мне самому не стать наложницей при Алёнке.

— Ну и что ты намерен делать?

Мой смартфон пискнул. Пришло сообщение от младшего Внутрянова.

— Для начала отзвонюсь в Империю Инков, — доложил я Маше, — А потом… А потом я попробую на вкус гаввах и Зов Перводрева.

— Думаешь, у тебя получиться их использовать? — с сомнением спросила Маша.

— Не знаю, — честно ответил я, — Но, как говорит древняя мудрость клана Нагибиных, чтобы победить безумного Царя — нужно самому стать безумным Царем…

«Алёна — народный вариант имени Елена, которое, в свою очередь, является женским русским личным именем греческого происхождения.

Восходит к др. — греч. Ἑλένη — имени Елены Прекрасной, героини цикла древнегреческих мифов и сказаний.

Этимология имени неясна. Высказывались предположения, что имя Ἑλένη соотносится с понятиями «солнечный луч» или «солнечный свет» (ср. с Ἥλιος — Гелиос, бог Солнца в древнегреческой мифологии)»

Википедия

Я набрал номер Михаила — старшего сына усопшего, а точнее сожженного князя Внутрянова.

Звонок проходил долго и мучительно медленно. Но оно и понятно — в горах у Инков с интернетами дела явно не ахти, а звонил я, разумеется, через защищенный канал магограмма.

Сынок Михаил ответил только через пару минут:

— Алло. Нагибин? Брат сказал мне, что ты позвонишь. Говори реще. Говори с уважением. И имей в виду, что Малого я тебе не отдам. Ни при каких обстоятельствах.

Ясно.

Михаила Внутрянова я ни разу в жизни не видел, но судя по голосу и манере общаться, этот явно пошёл характером в папку. Это тебе не младший, который был слизняком. А значит, сейчас будут проблемы.

— Воу-воу, полегче, брат-АРИСТО, — осадил я князя, — Ты теперь Старший клана, я тоже Старший клана. И у нас общий враг — Алёна. Так что делить нам нечего.

— Алёна? Что за Алёна?

— Алёна — это та, которая убила твоего отца. А на твоего младшего братца она наложила заклятие молчания. Вот почему он тебе толком не смог ничего рассказать…

Я быстро, за минуту, набросал Михаилу Внутрянову расклады, умолчав при этом о Царе и еще паре важных моментов.

… — Так что у Алёны теперь под контролем половина всех консервативных масонов Империи, — закончил я рассказ, — И забери меня леший, если я знаю, что она намерена предпринять. Но вывода из этой ситуации ровно два — во-первых, Малого ей отдавать нельзя, ни в коем случае. Во-вторых, возвращаться в Россию вам тоже нельзя, князь. В этом случае Алёна возьмет вас за яйца.

Михаил Внутрянов на это расхохотался в трубку:

— Всё так, барон. Алёна звонила мне. Рассказала примерно то же самое. Только вот по её словам моего отца отравил самозванец на троне, который называет себя Павлом Стальным. И она на самом деле хотела получить от меня Малого…

— И что вы мне тогда лапшу на уши вешаете, князь? — разозлился я, — Значит, про Алёну и тот факт, что она теперь контролирует консервативных масонов вы в курсе…

— В курсе, — подтвердил Внутрянов, — Но я хотел услышать вашу версию, барон. И теперь я не знаю, кому мне верить — вам или этой Алёне. А самое главное — я понятия не имею, кому мне верить выгоднее. Но возвращаться в Россию я не намерен, по этому поводу не беспокойтесь. И Малого я тоже не отдам — ни этой вашей Алёне, ни вам.

Его Величеству Малому и тут неплохо — он прямо сейчас охотиться на коз в Андах. Под прикрытием защитного купола. Великий Инка сделал Малого своим почетным гостем. Как и меня, кстати.

Так что мы с ним пока что посидим тут и покумекаем. Вообще у нас с братьями, которые тут со мной, есть идея — остаться в Куско и стать министрами при дворе Инки. А вы там в России сами расхлебывайте ваше дерьмо…

— Да, но как же амазонские концессии…

— Да, концессии, — тут живо откликнулся Внутрянов, — Успех концессий теперь зависит только от меня, барон. Я — единственный иностранец, которого слушает Инка. А я хочу гарантий безопасности. Хочу вернуться в Россию и быть уверенным, что меня не убьют. Хочу должность в Тайном Совете, не ниже той, которую занимал мой отец.

Хочу треть всех доходов от концессий. Я готов вернуться в Россию и помочь с концессиями, если мне все это обеспечат. Вы сможете это сделать, барон?

Вопрос явно был задан с издевкой, но я ответил без тени сомнения:

— Смогу, Ваше Высочество. Уже завтра.

— Хм, вот как?

— Именно так. Самозванец на троне поможет нам. Вашего отца он, кстати, не травил. Алёна убила его. Имейте это в виду, князь…

— Пока что мне нечего иметь в виду, барон. У меня есть ваше слово против слова Алёны. Так что звоните, как только у вас будут конкретные предложения. А до тех пор никаких концессий и Малых вы не получите… Всего доброго.

Внутрянов бросил трубку.

Мда. С этим мудаком проблем явно не оберешься. С другой стороны, он прав. У него сейчас жизнь висит на нитке. А как говорил Круглый из фильма «Брат» — когда жизнь висит на нитке, не время думать о прибытке.

Так что князю сейчас не до концессий. И Малого он никому не отдаст, также как не хотел никому отдавать Малого я, когда Его Величество был у меня. Это слишком серьезный козырь. Но если Внутрянов не отдаст самозванцу Малого — он не получит от Павла Стального помощи против Алёны…

Тут заваривалась интересная каша, я призадумался.

Я сам сейчас был между двух огней — я, в отличие от Внутрянова, не мог положиться ни на Алёнку, ни на самозванца ни при каких раскладах. Алёнка меня просто использует, а самозванец, будучи параноиком, явно не простит мне ни моей помощи Малому, ни того, что я прятал принцессу…

Так что рассчитывать на помощь Павла Стального против Алёнки не приходилось. Пока что не приходилось…

— О чём задумался, муж? — влезла в мои размышления Маша, — И зубами не скрипи, пожалуйста. Я ненавижу, когда мужчины так делают.

— А я ненавижу, когда жены мешают мне думать, — хмыкнул я, — В общем так, кто там еще был, в масонском зале? Смерть Старшего Внутрянова я видел, еще там был какой-то Золоченков…

— Это не «какой-то Золоченков», — осадила меня Маша, — Князь Золоченков может превращать любую субстанцию в золото. Он как царь Мидас. Только, в отличие от Мидаса, контролирует свою способность, как и все Золоченковы, поэтому и является одним из богатейших людей России, а еще видным консервативным масоном. А кроме Старшего Внутрянова Алёнка еще убила Старшего Псобчакова.

И Старшего Салтыкова. И Ломоносова. Но этот был не Старшим, какой-то сынок. Так что Ломоносовы возможно на сторону Алёнки не перейдут. А вот Золоченковы, Псобчаковы и тот Внутрянов, который в России, теперь у неё под каблуком.

Я уверена, что она теперь запугает и возьмет в оборот эти кланы. Наверянка, она уже это сделала. Она же действует тайно, насколько я могу судить…

— Да, действует тайно, — кивнул я, — Но что она задумала?

— Тут без понятия, муж, — мотнула головой Маша, — Ты видел то же самое, что видела я. А потом я потеряла сознание. А потом Алёнка меня прогнала. С наказом следить за тобой и сообщать ей обо всех твоих действиях. Но после этого она наверняка раздала задания другим масонам. А что это за задания — я не знаю. Но действовать Алёна будет, вот тут уж не сомневайся.

— И ты, конечно, будешь сообщать Алёне обо всех моих действиях, Маша?

— Ну, не обо всех, — улыбнулась Маша, — Но о некоторых — буду. Алёна не должна знать, что ты знаешь о её многоходовочках. Так что мне придется стать шпионкой, поиграть в эту игру и сделать вид, что я теперь верна Алёне и её Царю.

Я улыбнулся в ответ:

— Хорошо иметь умную жену. Ты все правильно поняла, Маша.

— Да, — согласилась девушка, — Тебе чертовски повезло с женой, Нагибин. Со второй женой, как минимум. Кстати, а почему у Царя, который из тебя вылез, холопы владеют магией? Как он их научил этому?

Последнюю фразу Маша выплюнула залпом, было видно, что это шокировало её больше всего, даже больше божественности Алёны или разгрома масонской ложи. Ну оно и понятно — для любого АРИСТО самое страшное — это потерять свою монополию на магию. Нет ничего более ужасного, чем когда холопы становятся равными тебе. Причем равными не просто юридически, а прям по своей мощи.

— Я пока и сам не знаю, — честно ответил я, — Но я намереваюсь это выяснить. В самое ближайшее время. Собственно, лишь узнав, что представляют из себя Алёнка и её муженек, мы сможем одолеть их.

— А почему бы нам не обратиться за помощью к самозванцу? — предложила Маша.

— После всего, что я натворил? — усмехнулся я, — Ну уж нет, баронесса. Боюсь, что к Павлу Стальному мне сейчас идти не с чем. Вот когда у меня будут на руках козыри…

— Какие козыри? Вторая принцесса?

— Вторая принцесса и кое-что еще… — уклончиво ответил я.

— То есть мы все-таки полезем освобождать старшую Ладу из тюрьмы? — с неудовольствием произнесла Маша, — И все самоубьемся, чтобы ты получил вторую принцессу, Нагибин? А на старшей Ладе ты тоже женишься?

— Освобождать Ладу мы непременно полезем, — пообещал я Маше, — Причем раньше, чем ты думаешь. Но об этом после. А жениться я больше не собираюсь, если тебя это волнует. Если я еще раз женюсь — епископа Адальберта, пожалуй, удар хватит. А я бы не хотел лишать церковь столь достойного служителя. Ты лучше скажи — кто там еще был, в масонском зале? Сколько теперь у Алёнки кланов под контролем?

— Ну давай посчитаем, — мрачно предложила Маша, — Огневичи, Световичи, Здравуровы, Золоченковы, Медведянские, Оживляловы, Меньшиковы, Камнекожины. А еще Псобчаковы, Салтыковы, Внутряновы — это кланы, Старших которых Алёна завалила. И еще я. И принцесса Алиса Багатур-Буланова.

— И ты думаешь, они все будут слушаться Аленку и искренне ей служить? — хмыкнул я.

Маша на это закатила глаза:

— Господи, Нагибин… Как же ты бываешь иногда наивен. Как будто ты из другого мира прилетел, или с Луны свалился, или вообще просидел пять лет в Персии, как твой братец…

— Давай вот без этого, — потребовал я.

Ход мыслей Маши мне совсем не понравился, учитывая, что и правда был из другого мира, а кроме того Лунным магом, так что можно было сказать, что я на самом деле свалился с Луны.

— Ну конечно они будут ей служить, Нагибин, — раздраженно пояснила Маша, — Магократия признает только силу. А еще чистоту царской крови. Кроме того, это же консервативные масоны! Их хлебом не корми, дай кому-нибудь поклониться. Желательно кому-нибудь сильному и царственному.

А теперь сам посуди — Павел Вечный мертв, самозванец на троне уже успел прослыть параноиком, кроме того, он заперся у себя во дворце и сидит там, как сыч. Так что у консервативных масонов возник вакуум власти, у них коленки чешутся кому-нибудь пасть в ноги, а падать некому.

И тут им дают Рюриковича — настоящего, живого, да еще и владеющего древней магией. И Алёну — настоящую богиню со сверхспособностями. Ты её видел хоть раз в её божественной форме, Нагибин? Если видел — то должен знать, что это впечатляющее зрелище.

Так что слушаться Царя и Алёну все вышеперечисленные будут. Они присягнули вполне искренне, а не только из страха. Точнее говоря, страх только увеличивает их верность. А те кланы, Старших которых Алёна ухлопала, будут слушаться пуще всех остальных. Но будут держать фигу в кармане, конечно же. И предадут Царя и Алёнку, если почуют их слабость…

Единственное, я не уверена по поводу Меньшиковых. Это клан, который плотно связан с Охранкой. И Меньшиков, который был в зале — не Старший, а какой-то его племянник. Так что вот Меньшиковы очень вряд ли пойдут в услужение Царю.

Ну и Багатур-Булановы, естественно, тоже на сторону Царя никогда не перейдут, хоть принцесса Алиса и присягнула ему. Для Багатур-Булановых Рюриковичи — древние враги, что-то вроде леших и чудовищ из страшных сказок.

Я выслушал Машу, потом ухмыльнулся и нежно взял девушку за подбородок:

— Нет, все-таки я удачно женился. Ты умница, Маша. Раскидала все, как по нотам. Итого, нам нужно, чтобы Царь и Алёнка показали свою слабость. Нам нужно их публично нагнуть, проще говоря. А еще нам нужно использовать против них Охранку и самозванца. Ну и самое главное — насколько я понял, консерваторам очень не понравилось, что Царь освобождает холопов…

— Да, верно. Это сейчас самое слабое место Царя, — Маша оттолкнула мою руку, которой я взялся за её личико, но улыбнулась.

Было заметно, что моя похвала пришлась ей по нраву, хоть девушка и старалась скрыть этот факт.

— И что же Аленка намерена делать сейчас, жена? — спросил я.

— А я почем знаю? — Маша снова помрачнела, — Ты уже спрашивал! А Алёна мне о своих планах не докладывала…

— Собственно, у неё теперь десяток мощных кланов, — продолжил я рассуждать вслух, одновременно мучительно раздумывая, — Почему бы ей просто не напасть на самозванца и не убить его? Прямо сейчас.

— Потому что Лейб-Гвардия, — ответила Маша, — Потому что Павловск и дворец защищены мощными заклятиями, замешанными на Багатур-Булановской крови. А еще потому что Жаросветовы и Дубравины. Не забывай про них. У этих кланов ЧВК больше, чем все ЧВК консерваторов, вместе взятые.

И большинство мест в Тайном Совете тоже имеют принадлежит этим двум кланам. И они сторонятся масонов — и консерваторов, и либералов. Жаросветовы и Дубравины — это два мощнейших клана России. Павел Вечный держал их на расстоянии, чтобы сохранить баланс, но вот Павел Стальной решил сделать ставку именно на них.

И он не прогадал. Запомни, Нагибин — пока Багатур-Булановы, Дубравины и Жаросветовы едины — они не нагибаемы.

— Значит, нужно их разъединить, — вздохнул я, — Впрочем, Аленка наверняка нечто подобное и планирует. Вообще, это все можно использовать. Наши враги кажутся нам мощными, но если стравить их — их мощь будет работать только на нас.

— Да ты прямо Лао Цзы, — хмыкнула Маша.

— Да, я такой, — согласился я, — А еще я теперь владею магией гавваха. Я познал Первую Тайну консерваторов, после того, как увидел её в твоей памяти.

— Это так, — кивнула Маша, — Вот только одна проблемка, Нагибин. Гаввах и я теперь могу использовать. И все консерваторы, которые присутствовали в зале тоже. Тайна теперь разрушена…

— Да, но ты невнимательно слушала Царя, — парировал я, — Он же прямо сказал — гаввах работает не так. Так что вы все используете его неправильно. Использовать эту Тайну на полную мощь сможет только Царь, потому что он из другого мира, а еще Алёнка, потому что она каким-то образом превзошла саму магию. Ну и… И я тоже могу. Я думаю.

— Это еще почему? — усомнилась Маша.

— Да просто потому что Царь долго сидел в моей голове, вот почему. Мы с ним обрели своего рода духовное единство. Его отпечаток остался во мне.

— А как Царь вообще попал тебе в голову, м, Нагибин?

— Неважно, — отмахнулся я, — Не имеет значения. У Нагибиных тоже есть семейные Тайны, не хуже масонских. Я тебе о них расскажу. Когда-нибудь.

— Ты ублюдок, Нагибин, вот что, — повторила Маша свою любимую фразу, — Ладно, давай. Попробуй гаввах. На мне.

Маша напряглась, но свое предложение озвучила решительно.

— Уверена? — уточнил я.

— Да. Реще давай. Пока я не передумала.

— Ну ладно, любовь моя. Но без обид…

— Какие могут быть обиды? Я теперь твоя жена. Так что если переусердствуешь — я просто тебя накажу.

— Плюнешь мне в борщ что ли? — уточнил я.

— Ты не разночинец, Нагибин, — мрачно напомнила Маша, — А жены магократов борщ не варят. И хватит болтать. Действуй. Сделай мне больно.

Маша извлекла из кармана мундира небольшой изящный кинжал и протянула мне.

Кинжал был очень кстати. Насколько я помнил, сам Царь обожал бегать с кинжалами, видимо, как раз по той причине, что кинжалом можно резать людей и извлекать гаввах.

— Окей, — я решительно взял оружие.

Потом сосредоточившись и взяв под контроль собственные эмоции, я резко, без замаха, рубанул Машу по щеке.

Лицо моей жены обагрилось кровью, Маша вскрикнула, на щеке у девушки осталась глубокая и длинная рана.

Но я ничего не ощутил, вообще ничего. Я сосредоточился на Запретном Токе, который и должен был поглощать гаввах, но мой Ток остался голодным — он не чувствовал никакого гавваха.

— Не выходит? — осведомилась Маша, — Давай, еще раз!

Я нежно взял девушку за руку и рубанул ей кинжалом по ладони. На траву брызнула кровь, Маша взвизгнула.

Если бы нас кто-то сейчас увидел — наверняка бы принял за извращенцев. Ну или меня за маньяка-извращенца, а Машу за мою невинную жертву. Но садик был пуст, вокруг никого не было. Это было хорошо. А вот тот факт, что я не ощущал ни капельки гавваха, напрягал.

— Не работает? — спросила Маша, от боли на глазах у девушки уже выступили слезы, — Но почему? Может Тайну нельзя получить через видение…

Может и так. А может дело в том, что я Лунный маг…

Ну конечно! Лунный маг! А у Лунных магов все инвертировано, у них всё работает наоборот.

Вокруг Маши металась аура, её раны регенерировали.

— Давай, бей еще! — потребовала жена.

Ей это нравится что ли? Совсем поехавшая. Впрочем, это для меня новостью не было.

— Ладно, — согласился я.

На этот раз я размахнулся и со всей силы вогнал кинжал в ногу. Вот только в ногу не Маше, а себе самому. Я заорал от боли.

А потом у меня в груди, ниже сердца вдруг закипело, забурлило нечто темное… Такого я раньше еще не испытывал, мой Запретный Ток затрепетал.

А потом произошло нечто совсем уж странное. Настолько странное, что я ожидал чего угодно, но только не этого…

— Ни фига себе, — произнесла Маша, шокировано глядя на меня, — Ого… То есть гаввах работает так?

Нога дико болела, но несмотря на это, я схватился за кинжал и провернул его, прямо в своей ране. Боль стала такой, что я чуть не вырубился, но повторился тот же самый эффект.

Маша в страхе отступила на шаг назад, потом произнесла:

— Да, муж. Теперь ты готов нагибать. Вне всяких сомнений.

Окружавшие нас кусты теперь казались мне игрушечными, а Маша — малым ребенком. Я теперь был выше неё ростом раза в три…

«На днях решил разгрестись в поместье, на хате,

Выкинуть вон всех лишних холопов и хлам, и вдруг вот те нате…

В кармане старого военного мундира моего деда-воина

Нахожу древохранительницу, полную древних трикоинов,

Мой дед этот мундир в последний раз одевал при Петре Первом, на стрелку,

Князь Буранов тогда пробил ему шпагой грудь, а дед князю-гниде снес магией коленку…»

Группа «Древосток», альбом «Рэп для истинных АРИСТО»

Запрещен на территории Российской Империи

Я уже испытал в этом мире множество странных ощущений, но вот такого — никогда раньше.

Начнем с того, что я вырос. Причем вырос не духовно или магически, а буквально физически. Я был теперь выше себе прежнего раза в три, а в плечах стал шире раз в пять — со стороны я наверняка был похож на великана из сказок.

Вот только моё новое громадное тело было не совсем материальным. Моя старая малая тушка оказалась теперь в центре моего нового тела, наросшего поверх старого, а само это тело состояло из…

А вот леший его знает, из чего оно состояло. Больше всего эта субстанция напоминала голубое сало — она была полупрозрачной и испускала ровный желто-голубой свет.

Да-да, я стал огромным куском светящегося холодца! Впрочем, цвета этого холодца были объяснимы — голубой и желтый — это же цвета Луны. А я Лунный маг, так что все логично. Да и слабый свет, который испускало мое тело, очень напоминал сияние луны ясной ночью…

Но я не был бесформенным холодцом, форма тела у меня была, причем человеческая. У меня были ноги, циклопические и мощные, был живот, покрытый плотной мышцой, были длинные руки и кулаки-наковальни. Я сжал кулак, по размеру он был с автомобильное колесо.

Телосложением я был подобен гигантскому Аполлону. Тот факт, что мое новое тело было совершенно голым, только усиливал это впечатление. Болтавшееся у меня между ног достоинство было длиной в полметра минимум, а мои могучие ступни теперь были размера двухсотого, по самым грубым прикидкам.

Мое старое человеческое тело тем временем так и осталось внутри этой новой божественной формы, оно застыло в районе грудины. Я смотрел вниз на собственную грудь и видел там застрявшего барона Нагибина, ноги которого спускались куда-то в район живота. Вот это было самым странным, от такого и кукухой поехать недолго. У меня даже не мгновение возникло впечатление, как будто я плотно объелся психоделиков, ну или просто спал, или сошёл с ума.

Что может быть странее, чем видеть себя внутри себя?

Я теперь был похож на Кренга из комиксов про ниндзя-черепашек, мое основное тело помещалось внутри нового громадного. Это старое тело было совершенно неподвижным, его как будто заморозили внутри лунного холодца, которым я оброс.

На лице барона Нагибина, которое я мог рассмотреть через собственную могучую и полупрозрачную грудину, так и застыло крайнее удивление, а из ноги барона Нагибина так и торчал Машин кинжал.

Вот только боли я больше не ощущал. Я вообще не был уверен, что мое новое тело способно испытывать боль, да и кроме того — кинжал-то был в ноге у этого старого застрявшего внутри меня Нагибина, а не у меня!

И управлять этим старым Нагибиным, который теперь висел у меня внутри, как зародыш внутри яйца, я больше не мог. Я его вообще не чувствовал. У меня теперь были новые руки, новые ноги, новые глаза и даже мозг…

Кстати, про мозг. Интересно, чем я сейчас думаю? Никакой нервной системы я внутри моего нового тела не наблюдал — вот полупрозрачные мышцы я видел, видел застрявшего в голубом сале барона, но ни кровеносной системы, ни нервных окончаний, ни вообще человеческих органов внутри моей аполлонической тушки не просматривалось.

Из этого я сделал единственный возможный вывод — моё новое тело все же не совсем материальное. Из чего оно состоит — леший его знает, но управляет этит телом, видимо, все еще вросший в голубое сало Нагибин, то есть я…

Откуда-то слева раздался удивленный свист, я повернул свою могучую голову и узрел уличного торговца квасом. Торговец стоял на улице и пялился на меня во все глаза.

Ну, это было и неудивительно. Тут было на что посмотреть. Кусты общественного садика, где мы с Машей укрылись от взглядов и ушей посторонних, меня больше не прикрывали — я теперь был ростом метров под восемь. Такую тушу за кустами не спрячешь.

Торговец квасом решительно полез за смартфоном, я тут же крикнул ему:

— Non! Apage hinc! Occidam!

Квасник тут же уронил от ужаса свой смартфон, потом подобрал его и бросился бежать, Такая реакция была логичной — голос у меня теперь был таким оглушительным и мощным, что с крыши каких-то казарм, расположенных за садиком, вспорхнула в воздух стая голубей.

Это круто. А вот то, что я говорил теперь на каком-то непонятном языке — нет…

Сам-то я свою фразу понял, я хотел крикнуть кваснику «пошёл прочь, убью» и на самом деле это крикнул, вот только явно не по-русски…

— Да сядь, дурак, пригнись, — потребовал снизу девичий голос.

Я уставился на Машу, которая теперь казалась мне просто куклой. Я бы мог взять девушку и посадить себе на ладонь, если бы захотел. Впрочем, её совет явно был мудрым, если я буду и дальше открыто торчать в таком виде посреди города — рано или поздно кто-нибудь точно вызовет полк Охранки, чтобы они расстреляли ту неведомую хрень, которой я теперь стал.

Я скорее пригнулся, потом уселся по-турецки прямо на землю. Но этого было мало, моя голова все еще торчала над кустами. Тогда я вытянул ноги, смяв в лепешку сразу несколько крупных кустов шиповника, а потом растянулся на земле, перекрыв своим телом несколько парковых дорожек. Вот теперь меня точно не видно.

А еще я заодно убедился, что мое новое тело на самом деле не астральное — взаимодействовать с физическими объектами я реально мог. Точнее говоря, я мог их курочить, причем с легкостью.

— Qua lingua loquor? — спросил я у Маши.

Говорил я красивым брутальным баритоном, но таким мощным, что от звука моего голоса в каком-то особняке бешено залаяли собаки, а у авто на улице сработала сигнализация.

— На латыни ты говоришь, — недовольно пояснила Маша, — Молчи, дурак! Сюда сейчас весь город сбежится!

Маша с трудом перелезла через мою громадную руку, потом потыкала кулаком мне в щеку. Я её прикосновение ощутил, хотя очень слабо — как будто по тебе муха ползёт.

— Это явно материя, — доложила Маша, — Но какая-то странная. Ты состоишь из какой-то астрально-материальной смеси, я думаю…

Мне тем временем вдруг стало нехорошо. Голова у меня неожиданно закружилась, резко за одно мгновение, внутри у меня все перевернулось, я на секунду потерял ориентацию в пространстве и вообще забыл, кто я такой. Я бы, пожалуй, даже упал, но я уже и так лежал на земле.

Еще через мгновение я ощутил потерю — как будто я блевал, или истекал кровью, или делал это все одновременно…

В следующую секунду я понял, что все еще лежу не земле, только стал снова маленьким, а потом мою ногу пронзила резкая боль.

— Твою мать! — застонал я и выдернул из ноги Машин кинжал.

Надо мною металась фиолетовая аура, сначала слабая, но все усиливавшаяся — моя рана регенерировала. Мое божественное тело растворилось, я снова был собой. Зато опять обрел способность говорить по-русски.

— Как ты это сделал? — спросила Маша.

Я уже поднялся на ноги, Маша теперь была ростом мне по плечо, как и раньше.

— Магия гавваха, вот как, — процедил я, возвращая Маше кинжал, — Судя по всему, я смог сделать из собственных страданий себе новое тело. Типа как качки растят мышцу через превозмогание. Только я вырастил себе магическое тело через боль.

Маша смотрела не меня со смесью шока и недоверия:

— Да. Но ни Царь, ни Алёнка такого не умеют…

— У меня другая магия, не такая, как у Царя, — пояснил я, — А что касается Алёнки… Ну, она же тоже каким-то образом сделала себе новое тело. Хоть и не такое, как у меня. Кроме того, она для этого явно пользовалась не гаввахом, а другой магией. Но суть та же. Я полагаю, что я обрел частичную божественность. Как Алёнка. Я чувствовал это, только что…

— Притормози, бог, — осадила меня Маша, — Для полноценной божественности ты пока что слишком плохо контролируешь свои превращения. Почему ты так быстро вернулся в прежний вид?

— Не знаю, — пожал я плечами, — Ну вернулся и вернулся, чего бухтеть? Если хочешь — я во время нашей брачной ночи снова примут эту громадную форму. Тебе же наверняка понравилась та циклопическая штуковина у меня между ног…

Маша неожиданно хихикнула, что вообще было для неё нехарактерно. Но потом тут же приняла свой обычный суровый вид:

— Тело красивое, Нагибин, спору нет. Но вот эта штуковина у него такая огромная, что ей только слоних сношать. А я, боюсь, не переживу. Так что не стоит.

— Всё же подумай над моим предложением, Маша, — посоветовал я, — И, кстати, какое у меня было лицо?

— Лицо было твоим собственным, — объяснила баронесса, — Разве что огромным. Ну и чуть покрасивее, чем у тебя в обычном виде. Побрутальнее. И черты более классические…

— Ладно, — поморщился я, — А почему я в этой божественной форме могу говорить только на латыни?

— Вот тут без понятия, — Маша дернула плечами, — Не знаю. Вероятно, просто магическая особенность. Латынь — это же священный язык Церкви и магии. Я могу только предположить, что ты стал чем-то вроде голема. Только голема созданного из самого себя, из своей боли, если можно так выразиться. Но это все сейчас и неважно. Гораздо интереснее, какие у тебя есть способности в этой твоей новой форме и сможешь ли ты в ней забороть Алёну…

— Оба этих вопроса можно будет разрешить только в бою, — хмыкнул я, — И, клянусь, это сделаю. В самое же ближайшее время. Я решительно настроен всех покарать, и Алёну в первую очередь. А сейчас нет времени. У нас осталось еще две Тайны, раскрытые масонами, и я намерен овладеть ими так же, как я сейчас овладел Тайной гавваха.

— Ну… Вторая Тайна чисто умозрительная, — напомнила мне Маша, — Она всего лишь сообщает, что незадолго до конца света некто освободит рабов. И что этот некто и будет Крокодилом, пожирающим Солнце и уничтожающим мир. И это явно не ты. Так что эта Тайна нам ничего не дает.

От неё толку, как от козла молока. Обычная масонская болтовня. Я вообще подозреваю, что это выдумки консерваторов, которые опасаются, что кто-то придет и отберет всех их холопов.

Типичные страхи изнеженных АРИСТО, которые боятся, что некому будет им ужин подавать и сапоги чистить, и что не будет больше милых крестьяночек, чтобы развлекать их по ночам…

— Я бы не был так в этом уверен, Маша, — вздохнул я, — Как ты только что сама могла убедиться, в масонских Тайнах явно что-то есть. Они работают. А значит и Крокодил тоже существует. Вот только я не уверен, что это Царь…

— Ну а кто еще? — Маша и тут не согласилась и начала в своей обычной манере спорить, — Он же сам считает себя Крокодилом. Мощь у него есть. Из другого мира он пришёл. И холопов он на самом деле освободил, даже каким-то образом научил их магии… Или… Нет, я поверить не могу. Нагибин, ты что, считаешь Крокодилом себя?

— Хех, — я усмехнулся, — А почему бы и нет, кстати? Мощь у меня тоже имеется. И холопов я освобождал — правда, только двух, своих собственных — Алёну и Дрочилу. Так что некоторые намеки на то, что я могу оказаться Крокодилом из пророчеств, явно есть…

— Господи, Нагибин, — перебила Маша, закатив глаза, — Таким макаром под пророчество можно кого угодно подогнать… Ну и кроме того — если ты Крокодил, пожирающий Солнце, то выходит, что я сейчас не туда воюю? Выходит, что мне сейчас нужно тебе глотку перерезать, чтобы спасти мир, так?

— Резать мне глотку у тебя еще отрезалка не выросла, Маша, — парировал я, — Не забывай про мою МОЩЬ, пожалуйста…

— Так я не сейчас тебе глотку перережу, Нагибин, — ответила жена, — Я сделаю это ночью, когда ты уснешь… Ножичек у меня для этого имеется, как ты мог убедиться.

— Ладно, посмотрим, — отмахнулся я, — В любом случае, я жрать Солнце, например, не собираюсь. Так что подожди пока, убедись для начала, что я и правда Крокодил. Возможно, ты права, и Крокодил на самом деле Царь, так что кинжал прибереги для него. Это уже не говоря о том, что Крокодилом может оказаться и некое третье лицо. Почему бы не Алёнка, например? Или не самозванец на троне?

Уж чего, а мутных личностей у нас тут хватает… В любом случае, это все сейчас вилами по воде писано. Так что давай лучше перейдем к третьей Тайне консерваторов. Что там нёс Золоченков на древнешведском?

— На древнеисландском, — поправила меня Маша, — «Когда Рюрик покинул Перводрево, Перводрево оставило ему свой Зов в качестве напоминания…»

— Откуда это?

— Не знаю. По словам Золоченкова из тайной апокрифической саги, которая никогда не записывалась. Я такой саги ни разу не слышала.

— А дальше? — спросил я.

— А дальше — ничего, — мотнула головой Маша, — Ты сам все видел, Нагибин. Когда Золоченков начал говорить, все потеряли сознание, как я. Или оглохли. Или временно обезумели от страха. Все, кроме Царя и Алёнки. Так что эта Тайна открылась только им. Ну и сам Золоченков знает…

— Не думаю, — перебил я Машу, мучительно размышляя, — Этот твой Золоченков похож на деда, старого и не слишком сильного. Да и его клан, хоть и богат, но не отличается особой мощью и влиянием, насколько я понял. Нет, Золоченков знает только слова. Но ведь смысл Тайны не в словах — Тайны нужно чувствовать сердцем, впитывать их душой. Только тогда они работают и дают магические плоды…

— Ого. Ты стал философом, муж? Когда успел? Такое ощущение, что я сейчас говорю с самим Владимиром Соловьевым.

— Ну а что поделать? — усмехнулся я, — Если я и понял что-то о магии, так это то, что философия и мощь — это зачастую одно и то же. Так что хочешь быть нагибатором — будь и философом, деваться от этого некуда.

— И ты хочешь сказать, что понял Тайну Зова Перводрева? — недоверчиво уточнила Маша.

— Вот тут не уверен, — честно признался я, — Скажем так, я ощутил нечто. В самых глубинах сердца. Это… Ну, даже не знаю. Это как первый поцелуй, или как первое заклинание мага, когда он только что прошёл инициацию. Или как впервые прыгнуть с парашютом… Я почувствовал нечто новое и очень важное. А вот Алёнка явно поняла эту Тайну полностью. И это напрягает. Что вообще такое «Зов Перводрева»?

— Без понятия, — ответила Маша, — Я впервые услышала этот термин сегодня на собрании масонов. Но думаю, что ты прав. Зов Перводрева — это что-то, что нужно почувствовать. Попробуй, прямо сейчас.

Я прислушался к себе, но ощутил только какую-то странную тоску. Будто мне показали нечто прекрасное, но тут же отобрали. Это было неясное ощущение. Как будто ты видел во сне что-то очень светлое, но теперь проснулся и никак не можешь вспомнить, что именно…

— Не выходит, — признался я, — Слушай, а вдруг…

Догадка была столь потрясающей, что я даже замолчал на полуслове и крепко призадумался.

Маша уставилась на меня, но я продолжил не сразу:

— А что если Зов Перводрева следует понимать буквально?

— В смысле?

— В том смысле, что никто же не знает, где Перводрево, куда оно исчезло. Но известно, что оно в своё время одарило Рюрика магией. А потом пропало. И масоны ищут его уже тысячу лет. Но что если Перводрево оставило магам свой Зов именно за этим — чтобы магократы буквально услышали этот Зов и нашли Перводрево? Возможно, если вслушаться в Зов, то он приведет к самому Источнику Магии. А этот Источник уже одарит на самом деле божественными силами. Вот только чтобы услышать Зов…

Я замолчал. Маша теперь смотрела на меня со страхом:

— То есть ты хочешь сказать, что услышать Зов способен лишь маг, уже имеющий зачатки божественности? И этот маг пойдет за Зовом, обнаружит Перводрево и обретет абсолютную власть. И этот маг…

— Этот маг — Алёна, — кивнул я, — И мы должны её остановить. Причем, как можно быстрее, пока она не добралась до Перводрева. Иначе нам всем конец.

«Ваше Величество!

Сообщаю, что сил держаться больше нет.

Восстание охватило провинции Чжили, Хунань, Шаньдунь полностью. Контроль над Хэнанем утрачен, губернатор Меньшиков сбежал, как и все офицеры Охранного Отделения в указанной провинции.

Желтороссия находится на грани голода, полностью парализованы логистика, медицинская и финансовые сферы.

На улицах бесчинствуют Триады, которых поддержали некоторые монахи-культиваторы.

Количество восставшего простонародья оценивается в буквально десятки миллионов человек. Большинство из них вооружены огнестрельным оружием, имели место случаи разграбления арсеналов полиции.

В Пекине боссы Триад сформировали собственное правительство. По моей информации они называют себя Чжунъихуэй и претендуют на то, чтобы быть легитимным правительством независимого Китая.

Еще одно подобное же «правительство» сформировано в Гонконге. Насколько я понимаю, это «правительство», называющее себя Великими Зелёными Мастерами, уже состоит из высокоранговых культиваторов и Пекинское «правительство» Триад не признает.

Тем не менее, оба этих «правительства» бунтовщиков действуют совместно, а своей целью открыто провозглашают изгнание русских из страны!

Фактически я сейчас продолжаю полностью контролировать только Монголию, Тартарию, Манчжурию, Тибет и Тайвань.

Но последний скоро будет потерян — в Великом Южном Океане хозяйничают подконтрольные Триадами пираты, уже имели место случаи потопления кораблей полиции и Пограничной Стражи.

Про грабежи русских купцов я уже даже не говорю — морская торговля парализована почти полностью.

Никакой помощи от вас я так и не получил, за исключением частичного ослабления таможенного режима, которое явно запоздало и поправить ситуацию уже не может.

Корейский генерал-губернатор ГУМОРОВ мне также в помощи отказал, как генерал-губернатор Японии князь РОЖАЛОВ.

Единственное предложение о помощи мне поступило от Его Величества Императора Франции Франка III.

Однако это предложение было составлено таким образом, что определенно намекало на мои обязательства в обмен на военную помощь передать Желтороссию Франции.

Будучи вашим верным слугой и кроме того патриотом, я бы вынужден это предложение гневно отвергнуть.

Хотя не буду скрывать — моя душа требовала его принять ради спокойствия вверенной моим заботам Желторосии.

Ибо никаких вариантов решения проблемы, кроме немедленного полномасштабного военного вторжения, я не вижу.

Любые иные меры уже безнадежно запоздали, и сейчас будут в лучшем случае бесполезны, а в худшем приведут лишь к обострению ситуации.

Сегодня утром я публично повесил в Харбине лидеров местных Триад, но это привело лишь к усугублению народного гнева по отношению ко мне.

Все мои агенты, внедренные в ряды Триад, меня предали и перешли на сторону противника.

Монгольские и манчжурские военные формирования, которые я вынужден задействовать, чтобы сохранить под своим частичным контролем хотя бы юго-западные провинции, уже сами близки к бунту и ежедневно требуют повышения жалования.

Все это ставит меня в положение совершенно безвыходное.

Сообщаю Вашему Величеству, что если я не получу помощи и в дальнейшем, то в случае потери Харбина я буду вынужден, как истинный АРИСТО, до конца верный долгу, совершить самосожжение посредством чистой магии.

Это единственный выход для меня в данной ситуации, единственный способ сохранить мою ЧЕСТЬ.

В связи с этим прошу в случае моей смерти позаботиться о моём клане.

Ваш верный слуга и холоп,

Наместник Желтороссии, генерал-губернатор Манчжурии, градоначальник Харбина

Князь БУРАНОВ»

ОТВЕТ:

«Князь, прекратите истерику. Держите себя в руках.

Ситуация будет контролем сегодня же. Помощь придет. Даже бОльшая, чем вы просите.

Подготовьте морские и авиапорты для встречи войск.

ИМПЕРАТОР РОССИИ

Павел II Стальной»

— Ну ладно, а как насчет четвертой Тайны? — спросил я Машу, — У консервативных масонов же было четыре Тайны, насколько я понял?

— Было, — кивнула Маша, — Да сплыло. Четвертую Тайну знал только Великий Маг Внутрянов, а его Алёнка в порыве необузданной МОЩИ сожгла дотла. И передать эту Тайну своему преемнику Внутрянов не успел. Хотя, учитывая, что его преемником теперь стала Алёна, я думаю, что Внутрянов в любом случае не раскрыл бы ей последнюю Тайну. Покойный князь был очень упрям, как тебе наверное известно, муж.

— О, да, — я с готовностью согласился с Машей, — Внутрянов был просто мудаком, если честно. За что и поплатился. Но вот только… Насколько я въехал, Алёна же хочет узнать все четыре Тайны. И в твоей памяти я видел, что она грозилась выбить последнюю Тайну из самозванца на троне…

— Верно, — подтвердила Маша, — И я уверена, что она её выбьет, если, конечно доберется до самозванца. А самозванец эту Тайну точно знает. Консервативные масоны всегда были верными подданными, если ты не забыл, так что от Государя у них Тайн не было. Думаю, что Внутрянов раскрыл четвертую Тайну самозванцу, так что Павел Стальной её знает.

— Прикольно, — вздохнул я, — То есть наша задача сейчас — не допустить, чтобы Алёнка добралась до Павла Стального. А я между тем именно это Алёне и обещал — что обеспечу ей доступ к самозванцу. И если я этого не сделаю — Алёна меня шлепнет. Вот блин. Опять заварушка. Впрочем, ладно. Не из таких вылезали. Кроме того, я теперь умею обрастать голубым салом и становиться великаном. А это уже кое-что да значит. Ладно. Пойдем, любовь моя…

Я было решительно двинулся по дорожке сада, но Маша схватила меня за рукав.

— Ну что еще?

— Кое-что важное, Нагибин. Очень важное…

— Ну? Выкладывай, времени в обрез.

Маша глубоко вздохнула и потом произнесла:

— Твой брат…

— Давай не сейчас, а? — тут же перебил я, — Да и вообще, забудь уже про несчастного Петю. Ты теперь моя жена, а не его.

— Так я не об этом, не о своей тяжкой женской доле, — недовольно пояснила Маша, — Я тут нашла одну легенду. Думаю, что она тебя заинтересует. Очень сильно заинтересует.

— Маш, у меня уже скоро будет передозировка древних саг про викингов…

— А это не сага, — перебила Маша, — И не про викингов. Кроме того, я тебе зачитаю не изначальный вариант легенды, а её краткий пересказ. Это старинная легенда, распространенная среди новгородских крестьян. Она даже включена в житие одного местного святого. Слушай…

Я вздохнул, но покорно остановился и уставился на Машу.

Маша же достала смартфон, открыла заранее сохраненную страницу в браузере и начала читать:

— Было то в шестьдесят третьем столетии от Сотворения Мира. Пришли на Русь татары и стали жечь и убивать. Осадили татары Новгород, а посадник им ворота и открыл.

И была в Новгороде княжна из потомков Рюрика, и пришлось той княжне из города спешно бежать, чтобы её татары в полон не взяли, да татарскому хану на поругание не отдали.

Бежала княжна к литвинам, больше некуда было. Да только по пути напали на обоз княжны разбойники, да всю её челядь перебили. Сама княжна магией отбилась, но осталась одна в лесах глухих литовских. Там и заплутала.

А была та княжна беременна. Мужа-то её татары еще несколько месяцев назад убили в бою. Вот только успел тот муж княжне ребенка сделать.

И побрела княжна одна-одинешенька по диким лесам. Леса те страшные — мошкара, болота, медведи, волки лютые. И не только они — поговаривали, что в том лесу сам Леший обитал, один из последних.

Но княжна храброй была и набожной, и магией владела. И так брела она по лесам, сбив ноги в кровь о колючку, да промокнув от болота, а питала себя мясом медведей, которых магией добывала.

Но пришло княжне время рожать и посреди сосняка, глухого да темного, родила княжна лунной ночью ребенка. Да не одного, а целых двух. Близняшки у неё родились. Мальчики. У Рюриковичей так часто бывало.

И перегрызла княжна пуповину новорожденным, да сразу к груди их приложила. Сама родила, без всяких повитух, как при Адаме рожали. И дети вышли из живота княжны славные — два брата, крупные, здоровые, да и магией одаренные.

И пролежала с ними в лесу княжна целые сутки, поправляясь. А потом снова ночь наступила, и пришёл Хозяин леса. Леший явился.

И видом был ужаснее всего на свете, а мощью превосходил всех татарских ханов вместе взятых.

И молвил княжне Леший на древнем языке:

— Всё, что в этом лесу рождается — то моё. От медвежонка и до шишки еловой. Мои это владения! Так что за то, что родила тут без спросу — отдашь мне своих детей.

И зарыдала тогда княжна, и замолила:

— Прости меня, Леший, царь лесной! Прогнали меня из града-Новгорода родного, челядь мою разбойники убили, а сама я заплутала! Прости меня! Не губи детишек моих!

Но Леший оставался непреклонен, ибо сердце у Леших деревянное, и сосновыми иглами все покрыто. И тогда зарыдала княжна:

— Не губи меня, Государь Ворон и Волков! Ибо мы родня с тобой. Я из древнего рода — самого Рюрика пра-пра-правнучка, самой магии дочь!

И смилостивился тогда Леший, ибо Рюрика помнил.

— Хорошо, — молвил Повелитель Болот, — За то, что ты дочь Рюрика и магии, прощу тебя. Заберу у тебя только одного близнеца — младшего. Такое моё слово. Завтра ночью приду и возьму его. А день тебе даю, чтобы с сыном попрощаться. А вздумаешь бежать или обмануть меня — убью и тебя, и сынов твоих, всех волкам скормлю!

И заревел Леший, и заколебался Лес, а потом исчез Князь Зелени.

И стала тогда княжна молить Бога о помощи, и целые сутки молилась, не смыкая глаз.

И вот наступили сумерки, и час назначенный близился, и на небе первые звезды зажглись. И явился княжне тогда Серафим Литвин, язычниками сто лет назад умученный.

— Молитва твоя услышана, — произнес старец, — Не возьмет никого Леший из детей твоих. Сама магия защитит. Такова воля Божья тебе, за твою молитву и любовь материнскую.

И исчез старец, а как стемнело — явился Владетель Чащоб.

И глянул Леший на младшего близнеца — а у того на руках только девять пальчиков. А десятый пропал, сгорел в чистой магии.

И взвыл тогда Царь Болотных Зверей, ибо боялся Леший уродцев. Ведь Лешие — воплощение Совершенства Магии, и несовершенных они боятся. От любого несовершенства в страх лютый приходят. И запричитал Владетель Сосен:

— Обманула ты меня, княжна! Младшего близнеца испортила, так что не могу я его теперь забрать, когда у него перста на руке не хватает! А старшего не могу забрать, потому что я младшего взять обещал! Так что твои дети при тебе останутся. Я свои обещания блюду. Но знай, княжна, что отныне нарушенная клятва на всем твоем клане — и каждый раз, когда в роду Рюрика близнецы будут рождаться — младшего будет магия метить, увечьем, да безумием! И так будет до самого скончания твоего рода за то, что ты наш договор нарушила!

И взревел Коронованный Лесом, и повалились оземь вековые сосны, и ураган заметался вокруг княжны.

А та лишь детей своих к себе прижала, да Богу молилась. И ушёл Леший ни с чем. А княжна побежала, да вышла прямо к замку королевича литвинов…

Маша закончила читать и многозначительно взглянула на меня.

— И что, собственно? — кисло поинтересовался я.

— А ты сам не понимаешь, Нагибин? — нахмурилась Маша, — Это объясняет, зачем Багатур-Булановы калечат своих младших близнецов! И почему эти младшие близнецы у них — всегда двинутые на голову, тоже объясняет! «Когда в роду Рюрика близнецы будут рождаться — младшего будет магия метить, увечьем, да безумием!» Так сказал Леший. А еще это же объясняет, зачем Багатур-Булановы называют близнецов всегда одинаковыми именами. В Европе над этими нашими традициями потешаются и считают их бессмыслицей. Но это не бессмыслица. Багатур-Булановыми так просто пытаются запутать Лешего, чтобы он не знал, кого из близнецов калечить…

— Обожди, — потребовал я, — Притормози, жена. Попридержи коней. Во-первых, эта байка явно про Рюриковичей, никаких Багатур-Булановых в ней не упоминается…

— Да, не упоминается, — согласилась Маша, — Вот только не забывай, что есть две версии русский истории. Согласно официальной версии Багатур-Булановы нагнули и убили всех Рюриковичей. А согласно запрещенной — они сами потомки Рюриковичей. И это подтверждает их родомагия — Рюриковичи тоже умели подчинять себе людей, мы знаем это из хроник и сказок.

Так что Багатур-Булановы — это и есть Рюриковичи, только смешавшиеся с хазарами. Поэтому и проклятие Лешего на них действует. Леший же ясно сказал княжне — «так будет до самого скончания твоего рода за то, что ты наш договор нарушила».

А Багатур-Булановы — это и есть продолжение рода Рюриковичей. Теперь понимаешь?

— Не-а, — честно признался я, — Ну то есть я понимаю, что что-то в этой байке есть. Но Леший…

— Лешие существуют, Нагибин, — отрезала Маша, — Доказательств нет, и никто их не видел. Но они существуют. Просто их осталось мало. И они прячутся. Но их магическая мощь огромна. Так что я склонна верить этой истории.

— Ну хорошо, — примирительно сказал я, — Но ведь у Багатур-Булановых младших близнецов калечит отнюдь не «сама магия», как в этой сказке. Их калечат конкретно Жаросветовы, по приказу Императора…

— А что по-твоему такое Жаросветовы, м? — Маша явно разозлилась и агрессивно уткнула руки в боки, — Жаросветовы — это и есть чистая магия. Повелевать чистым постсолярисом — их родовая способность! А что касается приказа Императора — ну так все правильно. Это жертвоприношение, Нагибин. Император приказывает покалечить младшего близнеца, потому что лучше нанести ребенку увечье под контролем, чем потом магия сама его покалечит неизвестно как.

Это как с обрезанием. Знаешь, у евреев и магометан есть такой обряд? Есть мнение, что иноверцы отрезают мальчику крайнюю плоть — часть члена, чтобы ребенок не потерял потом этот член целиком. Или у русских купцов есть обряд жертвовать беднякам часть выручки с хорошей сделки… Короче говоря, нужно отдать Богу часть, чтобы сохранить целое. Это общераспространенный обычай, из самых глубин человеческой психологии…

— Да понял я, — перебил я Машу, зевнув, — Ну и что по-твоему будет, если Багатур-Булановы вдруг не покалечат младшего близнеца…

— Тогда его покалечит магия, причем гораздо жестче, — тут же ответила Маша, этот ответ у неё явно уже был заготовлен заранее, — Например, Малой добровольно принёс жертву — поэтому у него отрезан палец. А если бы он не отдал магии этот палец — магия бы забрала у него… Ну допустим, мужское достоинство.

Я уставился на Машу. До меня наконец дошло.

— Так. Подожди, жена. То есть ты хочешь сказать, что мой брат Петя…

— Все сходится, — кивнула Маша, — Он близнец, так? Никаких обрядов над ним в детстве не проводилось, палец ему не отрезали, даже не выжгли шрам на ладошке, как твоей первой жене младшей Ладе. Вот магия и взяла свое — руками османов, которые кастрировали твоего братца…

— Стопэ, — перебил я Машу, теперь уже реально напрягшись, — Ты, конечно, умница и всё такое… Но. Во-первых, мы не Багатур-Булановы, даже не Рюриковичи. Так что непонятно, как к нам все это относится. Во-вторых, Петя — мой старший брат…

— Уверен, Нагибин? — холодно поинтересовалась Маша, — Точно уверен? Потому что слишком много совпадений. Твой брат явно безумен. И магия тоже взяла кусок от него, а не от тебя. И у него есть близнец. Знаешь, если бы мне описали такого юношу — я бы, пожалуй, точно решила, что речь идет именно о Багатур-Буланове. А что касается старшинства… А ты уверен, что он твой старший брат? Откуда ты это знаешь?

— Только из церковной метрики, — вздохнул я, — А еще, конечно, от моих родителей. И я не понимаю, зачем им было выдавать Петю за старшего…

— А если вас перепутали вскоре после рождения, м? — предположила Маша, — Это Багатур-Булановы следят за дриадами, когда те рожают близнецов, за ними внимательно наблюдают, кого дриада родит первым, ибо вопрос тут касается престолонаследия. А вы, Нагибины, вряд ли тщательно отслеживали этот вопрос. Так что тебя и Петю в детстве могли банально перепутать. Ты родился первым, а записали первым Петю. Вот только Лешего не обманешь. Он свое возьмет. И он взял свое от твоего младшего брата.

— Это все хорошо, — кивнул я, — Но мне этот даёт ровным счетом ни хрена. Ибо попам я доказать свое первородство не смогу. Епископ Адальберт очень вряд ли впечатлится древней байкой про Лешего. Так что наследником так и будет считаться Петя.

— Да какая разница, Нагибин, леший тебя побери… — Маша выругалась, но тут же замолчала, а потом испуганно захлопала глазами.

— Ага, — улыбнулся я, — Я теперь понял, почему не принято поминать Лешего. Это не просто этикет, эта лесная тварь реально опасна, судя по твоей сказке.

— Я просто хочу сказать, что ты не о том думаешь, Нагибин, — мягко произнесла Маша, — Первородство — это сейчас последнее, что тебя должно волновать. Речь идет о том, что ты Рюрикович, вот это доказывает легенда и та драма, которая произошла с Петей.

— Ну спасибо хоть, что не Багатур-Буланов, — заметил я.

— На Багатур-Буланова ты внешне не похож, — отмахнулась Маша, — Я сильно сомневаюсь, что у них могут быть в клане блондины. Даже если предположить, что ты из какой-то потерянной ветви. А вот на твою принадлежность к Рюриковичам намекает очень многое. Ты из Пскова, а это древняя вотчина Рюриковичей. И меч — вспомни про меч, Нагибин. В твоей родовой усыпальнице лежал настоящий артефакт Рюрика…

— А ведь это верно, леший меня побери, — согласился я, но тут же спохватился, заметив, как нахмурилась Маша, — Ох, прости, жена. Лешего больше не поминаем, окей. Выходит, что я родственник безумного Царя и даже Алёнки?

— Выходит, что так, — кивнула Маша, — Только вот Царь из другого мира, а Алёнка — Рюрикович только потому, что вышла за него замуж, а не по рождению. Но самое главное — нужны доказательства твоего родства с Рюриковичами…

— Это какие? ДНК-тест?

— Для этого пришлось бы раскопать могилу Рюриковича, — хмыкнула Маша, — А таких могил не существует физически. Багатур-Булановы все уничтожили, еще в семнадцатом веке.

— А как тогда… Хотя, подожди-ка. Смотри. Ты знаешь, что это?

Я отломал от куста ветку и начертил на парковой дорожке три треугольника.

— Знаешь, что это?

— Нет, — мотнула головой Маша, — А что это?

— Это герб. Я его видел в подземельях моего поместья. А построено подземелье явно очень давно.

Жена на это только хмыкнула:

— Ну, это точно не герб Рюриковичей. Гербом Рюриковичей была собственно тамга Рюрика — стилизованный сокол. Не такой, как на гербе Соколовых, а раскинувший крылья и нарисованный очень схематично — он скорее похож на трезубец, а не на птицу. И никаких треугольников на гербе у Рюриковичей никогда не было, вот это я могу тебе сказать совершенно точно. Я не знаю такого герба с треугольниками, муж.

— Ладно, забудь, — я махнул рукой, а ногой стер рисунок на земле, — Один хрен, сейчас мне доказывать мое родство с Рюриковичами ни к чему. Возможно, мне это пригодится позже. А сейчас, если вдруг выяснится, что я и правда Рюрикович — то Царь и самозванец на троне просто получат еще один повод меня убить. А я уже и так дал им этих поводов целый десяток. Так что этот вопрос подождет.

— А какой вопрос не подождет, муж? — осведомилась Маша.

— Собрание нашей ложи, вот какой, — объяснил я, — Оно начнется уже через пятнадцать минут, я разослал всем приглашения еще утром, и, клянусь, я сам намереваюсь не опаздывать на это собрание. Так что вызывай такси, мы едем немедленно. Пора уже заняться серьезными делами, хватит лясы точить.

— Имеешь в виду, пора подписать всю нашу ложу на самоубийственную миссию по спасению старшей Лады, сестрицы твоей женушки?

— Именно так, любовь моя, — кивнул я, — И не только её. Еще мы будем спасать моего наставника. Пора уже дать самозванцу на троне по зубам. Сегодня будет понятно, кто тут на самом деле Стальной, а кто просто ряженый ублюдок на троне.

— Да, но Алёна сейчас опаснее, разве нет? — нахмурилась Маша, — Не лучше ли нам объединить силы с самозванцем…

— Мы их объединим, — пообещал я жене, — Именно это и предполагает мой план. Я тебе гарантирую, что сегодня вечером самозванец сам приползет ко мне на коленях и попросит союза против Алёны…

«Для проведения сегодняшней публичной казни ИЗМЕННИКОВ у Петропавловской крепости выделить:

1. Не менее пятидесяти высокоранговых магократов-офицеров Охранного Отделения

2. Не менее ста неодаренных офицеров из лич. состава гвардейских частей специального назначения, их всех вооружить по высшему уровню

3. Не менее ста конных казаков

Также:

Всех приговоренных к казни к месту казни доставлять тайно, каждого в отдельном автомобиле, БЕЗ ОПОЗНАВАТЕЛЬНЫХ ЗНАКОВ.

Маршруты движения автомобилей я составлю лично и передами их с курьером в запечатанном пакете за пять минут до отправки приговоренных к месту казни.

Автомобили с приговоренными обязаны двигаться СТРОГО по указанным маршрутам.

Ответственным за проведение казни назначен шеф Охранного Охранного Отделения граф СОКОЛОВ лично.

Канцлер Российской Империи,

Её Высочество ЖАРОСВЕТОВА»

Когда мы с Машей подходили к Галерее Лицея, мне, честно признаюсь, вдруг стало не по себе. Я уже многое провернул в этом мире, но вот такой серьезной задачи, как сейчас, передо мной раньше никогда не стояло.

Я собирался развязать натуральную войну, собирался бросить вызов самому Императору. Сам-то я был готов это сделать, но вот готовность моих корешей вызывала сомнения. Пойдут ли они за мной? Я этого не знал. Но был обязан их заставить ради успеха всего нашего дела.

То, что произойдет сегодня, сулило мне или стремительный взлет или смерть. Я мог бы, конечно, и отказаться от своих планов, но… Но, как вы уже поняли, я не тот человек, который отказывается от своих планов.

Собрание ложи «Л-8» было назначено на 15:15. И не из-за красивых циферок, а просто я изначально знал, что раньше просто не успею. Да и не было нужды назначать собрание раньше.

Тем не менее, мы опоздали, в Галерею мы с Машей вошли, когда на часах было уже шестнадцать минут четвертого. Впрочем, и плевать — опоздание на пять минут, как известно, не опоздание, а просто часть имиджа занятого человека.

Но спокойно дойти до старой кладовки школьного театра, которая и играла роль нашего масонского храма, нам с Машей не дали.

Возле кладовки нас уже дожидалась представительная делегация — синеволосая Таисия Кабаневич с эскортом из двух парней с крашеными бородами, а еще какой-то шизоидного вида мужик без бороды.

— Не ожидал вас увидеть, госпожа, — кисло произнес я, целуя Тае ручку с выкрашенными в ярко-синий ногтями, — Чем обязан?

— Герцог шлёт свое предложение, — тут же перешла к делу Тая.

— Вот как? Мог бы и позвонить, между прочим. Герцог Кабаневич знает, что я всегда на цифрах.

— Не мог бы, — отрезала Тая, — Дело слишком серьезное. Вы знаете…

Тая огляделась и только потом продолжила, понизив голос до шёпота:

— Вы знаете во сколько состоится казнь ваших друзей?

— Ну предположим в восемь, — ответил я, — А что? Кабаневичи решили помочь мне решить наши общие с герцогом проблемы? Как мило…

— Это ваши проблемы, Нагибин, — Тая тут же в своей обычной манере надула губки, — Герцогу плевать, казнят ваших друзей или нет. Я просто напоминаю, что мой дед опасался, что схваченные Охранкой заговорят и выдадут информацию про пилюльный бизнес. Но повешенными они уже не заговорят. Так что их смерть нас полностью устраивает.

— Ну и зачем вы тогда приперлись, моя госпожа? — поинтересовался я.

— Потому что герцог, тем не менее, решил предложить вам свою помощь в спасении ваших друзей, — объяснила Тая, — Весь клан Кабаневичей будет сегодня в вашем полном распоряжении…

— Ого, — я аж присвистнул, — Вот это очень, очень кстати. Клянусь, мы сделаем дела! Я всегда знал, что Его Светлость герцог Кабаневич…

— У Его Светлости герцога есть условие, Нагибин, — перебила меня Тая, — Меч.

— А?

— Не делайте вид, что у вас проблемы со слухом, барон! Герцог Кабаневич в обмен на помощь желает получить от вас лезвие меча Рюрика. Сейчас же.

Вот это поворот. Но в принципе ожидаемо. Я призадумался, очень крепко.

Кабаневич, как и всегда, все просчитал. Свое предложение он выдвинул в самый последний момент перед спецоперацией по сниманию моих друзей с виселицы — очевидно, это было сделано специально, чтобы не дать мне времени подумать или надуть хитрого герцога.

Можно, конечно, попытаться сбагрить Тае подделку, ту самую, которую по моему приказу положила в «Схрон-Банк» Чумновская, вот только я был уверен, что это не прокатит.

— Нет, — ответил я, — Не пойдет.

— Муж, подумай… — влезла было Маша, но я её тут же осадил:

— Думать нечего, Маша. Я готов рассмотреть это предложение, но только, если Его Сиятельство сейчас же позвонит мне и лично объяснит, зачем ему нужно это лезвие.

— Не-а, — Тая мотнула головой, взмахнув копной синих волос, — Это невозможно. Такого варианта нет, Нагибин. Объяснения вы получите, только когда передадите лезвие герцогу. Не раньше.

Это проклятое лезвие меня, если честно, уже порядком задолбало.

Оно лежало между мной и герцогом Кабаневичем, как будто мы с ним были благочестивым рыцарем и прекрасной девственницей из старинных легенд. Ну знаете эти рыцарские истории, когда юноша ночует в одной постели с дамой, но из соображений куртуазности кладет между собой и девушкой в постель меч? Вот и тут было примерно то же самое.

И все бы хорошо — но этот конфлкит из-за лезвия постоянно мешал мне делать с герцогом дела. Я уже от этого смертельно устал. Может и правда отдать Кабаневичу лезвие?

Маша смотрела на меня во все глаза, явно умоляя одним взглядом сделать именно это.

Вот только, раз Кабаневич так жаждет это лезвие — значит, оно на самом деле значимо. А в свете того, что я только что узнал, что я Рюрикович — значимо вдвойне. Ибо в руках у Рюриковича это лезвие меча Рюрика может потенциально сыграть, причем мощно. Мне бы только разгадать его магию, а еще отжать у двоюродного брата герцога рукоять от лезвия…

— Нет, — твердо заявил я, — Кабаневич лезвие не получит, моя госпожа. Обойдемся без вашей помощи. Уверен, что мы справимся и своими силами. Но осадочек от вашего отказа помочь нам у меня, конечно, останется…

Тая демонстративно отвернулась от меня и вперила взгляд своих сапфирово-синих глаз в Машу:

— Может быть, вы хотите пойти на сделку, баронесса? Если бы вы согласились передать мне сейчас лезвие…

Но я перебил Таю, а Маше вообще даже не дал открыть рта:

— Тая, это уже ни в какие ворота! Вы сейчас говорите с моей женой, вообще-то. А кто говорит с женой в обход мужа? Это нарушение всего возможного этикета в принципе. Клянусь, будь вы мужиком — я бы вас немедленно за такое вызвал на дуэль. И нет — моя жена не знает, где лезвие.

— А кто знает? — невинно поинтересовалась Тая, — Чумновская?

Ну, за Чумновской, отнесшей подделку в банк, люди Кабаневича, понятное дело, проследили. А вот знает ли Кабаневич, что в банке подделка — это было мне неведомо. Но мне почему-то казалось, что знает. Герцог не тот человек, которого можно провести такими детскими фокусами.

— Тема исчерпана, моя госпожа, — я поклонился Тае самым вежливым образом, — Я свои условия озвучил. Сначала я получаю объяснения, что это вообще за лезвие, и в чем его истинная ценность — а уже потом мы обкашливаем его передачу герцогу. И обкашливаем мы этот вопрос с Кабаневичем лично, а не с его внучкой — девицей, хоть и потрясающе красивой, но не слишком вызывающей доверие. Это ясно?

— Ясно, — надулась Тая.

— А если ясно — то почему вы еще здесь, моя госпожа? Это первый этаж Лицейского общежития. Тут живут парии, нерусские и нищеброды. А вы, герцогиня, вроде бы обитали на третьем, если мне память не изменяет.

— Верно, — мрачно подтвердила Тая, — Тем не менее… Эм… Как бы это не звучало… Но я все равно помогу вам, Нагибин. Вот.

— Чего? — а вот теперь я уже ничего не понимал, — Поможете? Полезете вместе с нами воевать с ордами агентов Охранки, хотя я не отдал вам лезвие?

— Именно, — подтвердила Тая, ставшая теперь уже мрачнее тучи, — Только не думайте, что вам будет помогать весь клан Кабаневичей. Лезвие вы отдать отказались, так что в вашем распоряжении буду только я. И еще двое моих троюродных братьев…

Тая кивнула на парней с крашеными бородами, те поклонились мне, но так сухо, что было непонятно, то ли это поклон, а то ли они просто головами дернули от нечего делать.

— И еще я возьму вам в помощь десяток наёмников, — закончила Тая совсем уж загробным голосом, — Но не больше. Эта вся помощь, которую вы получите от клана Кабаневичей, барон.

До меня наконец дошло, что происходит, и я от души расхохотался:

— Тая, послушайте, мне же не кажется… Герцог решил вас наказать?

— Да, — обреченно признала девушка, одарив меня злобным взглядом, — За тот случай, когда я вас бросила, и Охранка забрала Корень-Зрищина… Дед сказал, что я должна… Должна научиться верности и чести, и командной работе. А еще сказал, что не хочет вашей смерти, даже не смотря на то, что вы не отдаете лезвие. Поэтому и послал меня помочь вам. И разрешил взять с собой двух братьев. Ну а наёмники, которых я вам дам — мои личные. Брать бойцов клана дед мне запретил…

Я расхохотался еще пуще прежнего, но потом взял себя в руки:

— Ох… Простите, Тая. Герцог Кабаневич, как всегда, в своем стиле. Ну что же… Помощь мне не помешает, Отрицать это было бы просто глупо. И если вас это волнует — я не сержусь на вас за тот случай, когда вы сбежали от Охранки. Мы с вами уже несколько раз сражались плечом к плечу, Тая, и вынужден признать, что боец вы хороший. Тем более мне не помешает помощь мага, владеющего телепортацией.

— Вот телепортация вам вряд ли тут поможет, барон, — Тая поморщилась для порядка, хотя было заметно, что моя похвала пришлась ей по нраву, — Видите ли, герцог считает, что место казни окружат автомобилями, в которых будут лежать камни Ивана Грозного. А эти Камни не пропускают мимо себя никакую магию, в том числе из окруженного ими места невозможно телепортироваться…

— Вот как? Это ценная информация, спасибо, Тая, — я кивнул, — Тем не менее, я уверен, что ваши способности мне пригодятся. И я, разумеется, ничего не обещаю, но постараюсь поберечь и вас, и ваших людей. Будет жаль, если Империя потеряет такую красавицу, еще и незамужнюю. Вы в деле, Тая…

Я галантно склонился к Таиной ручке, а Маша ожидаемо вышла из себя:

— Нагибин, прекрати! Она может и незамужняя, но я-то замужем. За тобой. Так что хватать кланяться к Таиному копытцу.

Тая надулась, Маша засверкала глазами… О, нет. Вот только не сейчас. Я поспешил перевести разговор на другую тему:

— А вот это кто такой? На Кабаневича не похож. Бороды нет, и даже волосы на голове не крашеные.

Мои слова были обращены к мужику средних лет, который за все время моей беседы с Таей не проронил ни слова, но теперь решительно выступил вперед и поклонился мне:

— Князь Словенов, Ваше Благородие. Анатолий Рарогович.

— Это племянник Словенова, — объяснила Тая, — Того самого Словенова, которого вы сегодня собираетесь снять с виселицы, барон. И ему можно доверять. Герцог его давно знает. Все остальные Словеновы, как и всегда, решили сохранить нейтралитет, но Анатолий рискнул вписаться. Так что герцог счел необходимым информировать его о нашем предприятии.

— Да-да, — торопливо подтвердил Словенов, — Я готов помочь! Нельзя предавать родную кровь, даже ради нейтралитета. А оставить на виселице дядю, который и так много лет несправедливо страдал в дурке — это настоящее предательство! Так что я в вашем полном распоряжении, барон.

Я с сомнением рассматривал Словенова. Вид у него, как и у всех Словеновых, был слегонца безумный. Мундир у мужика был застегнут не на все пуговицы, сапоги начищены ваксой разных цветов, а на лице присутствовали явные следы застарелой шизы.

Впрочем, я собирался в ближайшее же время спасти другого, явно еще более безумного Словенова и сделать его моим наставником. Так что в моей ситуации воротить нос от этого более-менее адекватного по меркам Словеновых мага было бы просто глупо…

— Вы в деле, князь, — я решительно пожал Словенову руку, потом даже обнял его, — Клянусь, ваша верность клану поразила меня до глубины души! Рад буду сражаться с вами плечом к плечу, сочту это за честь!

Словенов рассеянно закивал, я же глянул на экран своего смартфона:

— Мало времени, дамы и господа. А у меня сейчас собрание ложи, на котором, при всем моем уважении, вы присутствовать не можете. Вот что… Знаете, где Конюшни Александра-Николая? Я их арендовал на сегодня. Оттуда мы и выдвинемся. Будьте там в шесть. Посторонних там не будет, я уже поставил у Конюшен свою охрану. Она вас пропустит. Ясно?

Словенов снова закивал, Тая что-то пробурчала.

— Ну вот и прекрасно… — я хотел было еще раз поцеловать Тае ручку, но заметив Машин взгляд, передумал.

5 сентября 2022

15:19

Османская Империя, Константинополь

Большой Дворец

Канцлер Империи Жаросветова на секунду замерла перед циклопическими дверями из чистого золота, но потом взяла себя в руки и решительно шагнула вперед.

Каблуки канцлера застучали по дорогому паркету из зебрано, сопровождавшая Жаросветову стражница Лейб-Гвардии каблуков не носила, поэтому передвигалась почти бесшумно. Но стражницу дальше всё равно не пустят, эти золотые двери предназначались только для Императоров. Ну или для их представителей, которым сейчас и была канцлер.

Одетая в золото и пурпур стража Османского султана распахнула золотые двери, и Жаросветова вошла в просторный зал, отделанный мрамором и залитый солнечным светом.

В центре зала стоял круглый стол из черного эбена, резко контрастировавший с белоснежностью помещения, стол был уставлен золотыми и серебряными тарелками с фруктами, причем половины названий этих фруктов Жаросветова даже не знала. Еще здесь были бутыли с вином и водой. Вода, как было известно Жаросветовой, доставлялась прямо из Швейцарии, а каждая бутылка вина стоила, как целая дивизия наёмников.

Возле стола стояли пять стульев из того же черного эбена — самой дорогой породы дерева на планете. Стулья стояли вокруг круглого стола на равном расстоянии друг от друга, выверенном до миллиметра, так чтобы все сидящие за этим столом ощущали себя равными.

На первом стуле сидел толстый и потный турок в костюме и красной феске, из жирных губ турка торчала зловонная сигара. Второй стул занимал красивый негр громадного роста, он возвышался над столом, как башня, голова негра была покрыта густой копной дредов, напоминавших львиную гриву.

На третьем стуле сидел маленький и полный человечек со злым и по-детски насупленным лицом, на четвертом — аккуратный дедок с печальными глазами.

Пятый стул оставался свободным, благодаря этому можно было рассмотреть вырезанный на его спинке герб — коронованный трон, эмблему правящего клана России.

Жаросветова прошла к столу, несколько робея, подвинула тарелку с виноградом и грохнула на освободившееся место тяжелую папку с бумагами. Сидевшие за столом мужчины тут же галантно встали, канцлер поклонилась в ответ:

— Приветствую вас… Эм… Ваши Величества.

Но «Величества» уже снова опустили свои зады на стулья из драгоценной древесины. Жаросветова последовала их примеру и заняла место, предназначавшееся представителю России.

— Воистину, слухи о красоте и уме нового канцлера Российской Империи дошли даже до Константинополя, и я сейчас своими глазами вижу, что эти слухи… — начал было рассыпаться в дипломатических комплиментах турок.

Но его грубо перебил Император Франции, маленький человечек со злыми глазами:

— Мустафа, прекратите. Нет времени. Мы и так ждали госпожу chancelier целых десять минут. Так что давайте сразу к делу. Почему вы здесь, княгиня? Где Император России? Что с ним? Он вообще там живой?

— Его Величество Павел Стальной в данный момент сильно болен, — ответила Жаросветова, собрав всю свою чопорность и надменность, которыми её богато одарила природа, — Но опасности для жизни Государя нет, я вас уверяю. И спасибо, что спросили, Ваше Величество.

— А что с Павлом? — обеспокоенно поинтересовался Император Голландии, грустный старичок, смотреший, как побитая псина, — Возможно нужна какая-нибудь помощь? Я готов прислать лучших целителей…

— Благодарю, Ваше Величество, — кивнула Жаросветова, — Целитель не требуется. Его Величеству уже лучше. Просто в данный момент он никак не может покинуть дворец. Но, насколько мне известно, он имел со всеми вами телефонный разговор…

— Ха! — дерзко перебил француз, — Телефонный разговор? Такие дела не решаются по телефону, моя дорогая. И не решаются на уровне канцлера! Ну а уж присылать на переговоры бабу — это уж совсем mauvaises manières, княжна…

Жаросветова глубоко вдохнула, потом выдохнула.

Её предупреждали, сам Император Павел говорил ей, что француз будет быковать. Это было связано и с Империей Инков, в которой все еще торчали сыновья Внутрянова, помогавшие Инке в борьбе против Франции, и с тайным телефонным разговором между Павлом и Франком.

Содержание этого разговора было Жаросветовой неизвестно, но она знала, что беседа была напряженной и долгой. Со всеми остальными Императорами Павел говорил в совокупности полчаса, а вот на разговор с французом ушел почти целый час. И после этого разговора Павел Стальной стал еще мрачнее обычного, а потом ему вообще поплохело…

— Вы можете покинуть эти переговоры прямо сейчас, если желаете, Ваше Величество, — парировала Жаросветова, — Я уверена, что мы сможем достигнуть договоренности и без вашего участия.

— Oh la la, сомневаюсь в этом, моя дорогая, сильно сомневаюсь… — замотал головой француз.

— Да что с тобой сегодня такое, дружище Франк? — поинтересовался турок, затягиваясь сигарой, — Ты сам не свой. Не с той ноги встал? Или тяжелый перелет?

— Перелета не было, меня сюда телепортировали, — ответил мрачневший прямо на глазах Франк, — А что касается вставания с ног… Я, по крайней мере, сегодня с них встал. В отличие от Императора России, который встать не может, и непонятно, жив ли вообще…

— Господи, Франк, — испуганно проговорил голландец, — Ты сейчас до мировой войны доболтаешься….

— Разве что до войны всего мира против России, — оскалился Франк.

Эфиоп постучал костяшками пальцев по столу, не слишком сильно, но внимание к себе он привлек.

— Дамы и господа, разве мы собрались здесь, чтобы оскорблять друг друга? — произнес густым басом Император Амаре, — Нет, у нас вроде бы есть конкретное дело. И люди мы все занятые, согласитесь. Меня, например, ждет моя Империя. Так что я предлагаю уже перейти к конструктиву.

Франк на это только махнул рукой. Жаросветова же воспользовалась моментом, извлекла из папки бумагу, украшенную десятком печатей с золотыми шнурами и передала её сидящему рядом голландцу.

— Вот наше предложение, — сообщила канцлер, — Подписано лично Павлом, припечатано его перстнем.

Голландец пробежал бумагу глазами, потом неопределенно ахнул и передал документ Франку. Франк, даже не читая, отослал бумагу турку, тот эфиопу, а потом документ вернулся к Жаросветовой.

— Господа Императоры? — Жаросветова оглядела собравшихся.

На несколько секунд повисло молчание, Франк демонстративно налил себе вина, а потом запихал себе в рот крупный персик, как будто он пришел сюда чисто пожрать.

— А я согласен, — заявил эфиоп, доставая золотую авторучку, — Это хорошее предложение. Это деньги. И это единство магократии. Неодаренные должны знать своё место.

Жаросветова торопливо сунула негусу документ, негр не спеша поставил на бумаге размашистую подпись. Ну всё. Теперь дело пошло…

— Да-да, Амаре прав, он, как и всегда, прав! — провозгласил турок и тоже подписал бумагу, — Мы не можем оставить Русского Императора в беде. Особенно, когда он еще и болен. Это было бы просто не по-братски.

Жаросветова уставилась на голландца, Гуго Первый посмотрел в ответ жалобно, потом вздохнул:

— Вообще я не сторонник войны и кровопролития… Но иногда насилие необходимо, чтобы предотвратить большее насилие, не так ли?

Голландец еще поохал для проформы и только потом изволил подписать.

— Ну теперь все состоится, дружище Франк, — хихикнул турок, — С вами или без вас.

— C’est la vie, — хмуро буркнул в ответ француз, — Ладно, давайте вашу бумажонку. Я подпишу…

Жаросветова мысленно выдохнула.

Она справилась. Павел Стальной будет доволен.

«…Также за минуту до начала казни ИЗМЕННИКОВ вы получите запечатанный пакет от Его Величества — с секретными указаниями.

Упомянутые указания внесут в ход казни некоторые коррективы. Будьте готовы к этому…»

Канцлер Российской Империи

ЖАРОСВЕТОВА

Мы с Машей наконец вошли в кладовку давно несуществующего школьного театра — здесь было все также пыльно, кладовка по-прежнему была завалена разными древними отходами театральной деятельности, в ней царил полумрак.

Освещалось помещение только расставленными на полу толстыми свечами, в свете этих свечей я и смог рассмотреть ритуальные инструменты, разложенные на полу, а еще портрет Михаила Багатур-Буланова и растение в кадке. Раньше Перводрево в нашей ложе изображала, насколько я помнил, сирень, но видимо она давно уже издохла, так что вместо сирени в центре кладовки теперь торчала какая-то не менее чахлая пальма.

Эта пальма, да и вообще вся атмосфера, делала нашу ложу похожей на сборище каких-то африканских колдунов вуду.

— Приветствую, братья и сестры! — провозгласил я, пытаясь рассмотреть соратников среди тусклого света свечей и потоков витавшей в воздухе пыли, — Надеюсь, мы собираемся здесь в последний раз, и скоро у нас будет настоящий масонский храм, выстроенный из карельского мрамора и гранита!

— А я надеюсь, что мы сегодня наконец получим наше бабло! — раздался их полутьмы голос Пушкина.

Пушкин сегодня выглядел лучше, чем обычно, потомок поэта справил себе новый мундир, так что нищеброда в нём теперь выдавали только стоптанные сапоги, да еще не слишком свежая сорочка.

Пушкин показался мне встревоженным, даже напуганным. Вот это мне не понравилось, так что я поспешил пожать ему руку и заверить парня:

— Бабло будет. И его будет столько, что твои карманы порвутся от тяжести золота, Пушкин!

Следом я пожал руку Шаманову. Этот выглядел но столько встревоженным, сколько уставшим.

— Ну как? — поинтересовался я.

— Всё сделано, в лучшем виде, — заверил меня Шаманов, — Я всё подготовил, так что если бы сегодня началась война с Османами — наша ложа бы и их разбила!

Я подозревал, что Османов разбить гораздо проще, чем Охранное Отделение, но сообщать Шаманову и корешам о своих опасениях, разумеется, не стал. Вместо этого я просто благодарно кивнул Шаманову, потом поцеловал ручку Чумновской.

Ручка у Чумновской была, как и всегда, в медицинской перчатке, а цветом лица баронесса напоминала эту самую перчатку. Это плохо. Не вижу у моих соратников воодушевления. Заметно, что даже Шаманов не особо верит в то, что говорит.

Ну да ладно. Воодушевить их всех — моя ближайшая задача. И если обещания денег и власти не вдохнут отвагу в сердца моих братьев и сестер — мне придется действовать по старинке и наполнить души моих соратников решимостью старыми добрыми угрозами и пиздюлями.

Я пожал руку Глубине, князь, как обычно, тонко улыбался, как будто знал нечто, чего не знают другие. Может и правда знал — леший его разберет.

Потом я пожал руку брату Пете, который был мрачнее тучи.

Но, по крайней мере, он не бросил меня и пришёл на собрание ложи, и то хорошо. Петя, само собой, притащил с собой своего свирепого слугу-перса, который вообще-то не был членом ложи или даже не был магом. Но я это проигнорил — сейчас не время делать брату замечания, кроме того, от перса проблем не будет — Пете он предан, по-русски не говорит, да и вообще не говорит, потому что ему отрезали язык.

Сестра Таня в своей обычной манере бросилась ко мне обниматься, я поморщился:

— Тань, а ты уверена, что тебе нужно здесь быть?

— Конечно, братик! Ты же сам согласился взять меня в ложу!

— Мда, но одно дело — махать ритуальными топориками на сборище масонов, а совсем другое — махаться с сотней агентов Охранки. Так что если хочешь — можешь уйти…

— Ну уж нет! — Таня обиженно замотала головой, — Это просто оскорбительно, брат! Я хочу сражаться, я буду сражаться. Это же не только дело ложи, это наше Нагибинское дело. И нечего волноваться! Мы сегодня всех порвём, где Нагибины — там и нагиб…

Ага. Так-то она, конечно, была права, вот только полноценный Нагибин был тут только один — я. Мой брат — инвалид, по которому дурка плачет, а моя сестра — еще совсем юная магичка без реального опыта. Но грузить всем этим Таню я, разумеется, сейчас не стал. Уж не знаю, как бы поступил мой батя, но я полагал, что реальный опыт Тане нужен, а получить его сестрица сможет только в бою. Кроме того, я лично собирался проследить, чтобы Таня не померла по ходу нашего предприятия.

Вообще же, боевой настрой Тани мне понравился. Вот только подобный детский задор обычно длится до первого заряженного аурой удара по роже…

Последней присутствующей была моя первая жена — принцесса. Девушка была сегодня мрачна, смотрела рассеянно, длинная черная коса у неё была заплетена небрежно… Я очень надеялся, что у жены сегодня не очередной приступ шизы, ибо идти в бой с шизофрениками в стадии обострения — так себе идея.

Я поцеловал принцессу в пухлые губки, потом приобнял её. Второй рукой я подтащил к себе Машу, которая упиралась, как осёл на веревочке.

Это был кринж. Возможно, даже самый кринжевый момент в моей жизни. Но ничего не поделаешь — сказать это было нужно, причем прямо сейчас.

— В общем, кто не знает… — начал я, прочистив глотку, — Кто не знает — вот это мои две жены. Официальные. Лада Нагибина и Маша Нагибина. Церковь признала этот мой эм… брак. Точнее, мои браки. И я люблю обеих своих жен в равной степени, если это кого-то волнует! Они обе принцессы! Разница лишь в том, что Лада — уже принцесса по праву рождения. А Маша станет принцессой, или скорее даже царицей, когда я воссяду на престол.

Я сурово оглядел окружающих взглядом уровня АРИСТО.

Чумновская ахнула, Пушкин глядел на меня с явной завистью — ну еще бы, этому чепушиле даже одна высокородная жена не светит, не говоря уже о принцессе или сразу о двух женах. Глубина давил лыбу, Петя просто демонстративно отвернулся…

— Поздравляю, барон! — весело провозгласил Шаманов, — У моего деда вообще было четыре жены. Так что ты справишься, брат, я уверен…

— А я не уверена, — пробубнила Маша, вырывая свою руку из моей.

Принцесса уставилась на Машу, взгляд у Лады был отсутствующим и злым одновременно.

— То есть вот это будет теперь жить с нами, муж? — поинтересовалась принцесса, — Оно будет спать с нами в одной постели? Вот это отрепье…

— Это отрепье не будет спать с тобой в одной постели, сука, — парировала Маша, — Оно тебя просто убьет. Так что спать ты будешь в гробу. Возможно вместе с Нагибиным…

— Ну хватит, жены, — потребовал я, — Сейчас нет времени, реально. Так что все эти вопросы обсудим позже, в узком семейном кругу. А сейчас у нас собрание ложи…

— Собрание моей ложи! — агрессивно напомнила Маша, — Я Великий Дракон. И я могу вышвырнуть отсюда твою принцесску в любой момент, Нагибин…

— Можешь. — признал я, — Только в этом будет мало толку, Маша. Ибо твои проблемы с принцессой лежат не в сфере масонства, а в сфере семейной жизни. А вот из семьи ты вышвырнуть Ладу не можешь. Ты пока что не епископ Русской Церкви, Маша…

Все собравшиеся, кроме меня, моих жен и Пети, искренне наслаждались развернувшейся драмой, у князя Глубины вообще был такой вид, как будто он уже достал ведерко попкорна.

Мы с Машей переглянулись, и оба одновременно осознали, что время для перебранки сейчас неподходящее. Лада это решение тоже поддержала — девушка надула губки и делала вид, что Маши вообще не существует… Ну и слава Богу. Пока и так сойдет, а там уже разберусь.

Маша быстро кивнула:

— Ладно, плевать. Начнем наше собрание с обновления ложи…

— Маш, если ты собралась кого-то выгонять… — начал было я, но жена уже ткнула пальчиком в портрет Михаила Багатур-Буланова, прислоненный к кадке с пальмой:

— Я собралась выгонять его.

— Чего, блин? Михаила? Он-то в чём провинился?

Вид у Маши был несколько виноватый, но при этом решительный. Оглушительно стуча по полу каблуками, жена прошла к портрету Михаила, в руке Маши зашипела и загорелась спичка.

Происходило явно что-то нехорошее, но самым нехорошим было то, что Маша меня ни о чем таком не предупреждала. А значит, паршивость происходящего сознает и сама Маша, а значит…

— Эй, это мой портрет вообще-то! — запротестовал Шаманов, — В смысле нарисован на нём Михаил, но принадлежит-то он мне… Мой клан всегда поддерживал…

Но Маша уже выбила ногой портрет из рамы, потом взяла его в руки и подожгла край картины. Огонь стал пожирать мундир Михаила, потом переключился на усатую и смазливую рожу изгнанника.

Маша бросила портрет, от которого теперь осталась только верхняя часть головы Михаила, на пол, потом затоптала его в пепел.

— Ну? И кто же у нас теперь будет вместо Михаила? — поинтересовался я, хотя ответ мне был уже и так очевиден.

— А вот кто! — Маша извлекла из сумочки другую картину — без рамы и скатанную в трубочку.

Маша одним изящным движением раскатала картину — судя по размеру и качеству, это явно была репродукция, причем распечатанная на довольно хреновом принтере.

Чумновская уже второй раз ахнула, чуть ли не громче, чем когда узнала, что у меня две жены. Пушкин выругался, Шаманов хмыкнул, Петя вдруг почему-то вяло улыбнулся. А вот на Ладу было страшно смотреть — девушку прямо затрясло от гнева.

— Это измена! — отрезала принцесса.

Я же молча разглядывал репродукцию, на ней на фоне довольно таки впечатляющего ковра и раскуроченных царских палат мужик с рожей и глазами наркомана обнимал второго мужика — у этого второго лицо было залито кровью, а сам он был одет в перламутровый кафтан.

— Илья Репин, «Иван Грозный убивает своего сына», — с искренним наслаждением сыграл роль википедии князь Глубина, — Оригинал можно увидеть в Третьяковской Галерее. Картина вставлена во все школьные учебники Империи, как демонстрирующая отмороженность Рюриковичей, от которых и избавили нашу страну благословленные Багатур-Булановы…

— Да-да, — перебил я Глубину, — Это даже я знаю. Баронесса, что происходит? Объяснитесь.

— Да ничего особенного, Нагибин, — глухо ответила Маша, сглотнув, — Просто наша ложа теперь поддерживает Рюриковичей. Мы сейчас проведем ритуал реинсталляции. Это не займет много времени.

— Вы могли бы найти и более приятное изображение Рюриковичей, баронесса, — хмыкнул Пушкин.

— Я просто скачала первое, что нашла в интернетах, и распечатала, — чопорно сообщила Маша, — Не нравится — проваливай в другую ложу, Пушкин.

— Клянусь, я сам сейчас уйду в другую ложу, если немедленно не услышу объяснений, — холодно доложил я Маше.

— Да нечего тут объяснять, Нагибин! — Маша почти что завизжала, происходящее явно действовало ей на нервы не меньше, чем нам, — Сегодня утром я дала Алёне слово магократа. Мы все дали, все консервативные масоны, кто был на собрании. И теперь моя ложа должна присягнуть Рюриковичам — то есть Алёне и её мужу. Для этого и нужен портрет, наша ложа теперь будет находится под амвоном Рюриковичей. Это всё.

— Нет, это явно не всё, Маша, — недовольно процедил я, — Какие у этого конкретно будут последствия? Это же явно не просто бессмысленный ритуал?

— Увы, но нет, — выдохнула Маша, — Верно. Последствия будут, Нагибин. Царь каким-то образом смог изменить масонский ритуал. Так что после того, как мы все присягнем сейчас Рюриковичам — никто из нас не сможет нанести Рюриковичам никакого физического вреда, никто из нас никогда не сможет поднять руку на Алёну или Царя. Так это работает.

— Ну а если мы не будем этого делать?

— Мы умрём, Нагибин, — коротко сообщила Маша, — Алёна связала меня магией, а я в свою очередь связана со всеми вами через ложу. А масонские узы — самые сильные после кровных. Так что тут без шансов. Или мы присягнем сегодня, или мы трупы…

— Да что собственно происходит? — влез Пушкин, — О каких царях и Аленах речь? Рюриковичи восстали из могилы?

— Примерно так, — мрачно пояснил я, — Вообще, помолчи, Пушкин. Я все объясню позже. Меня сейчас волнует другой вопрос — почему ты не могла сказать этого раньше, Маша? Какого лешего ты не показала мне это в видении? Ты держишь меня за идиота, жена?

— Я держу тебя за занятого человека, муж, — пробурчала в ответ Маша, — Какой мне был смысл давать тебе эту информацию? Это было бы пустой тратой времени! Все уже предопределено, нам не выкрутиться, мы сейчас присягнем Рюриковичам, независимо от того, хочет кто-то этого или нет. Это древняя магия, Нагибин, это масонские узы. Ты сковал себя ими, когда вступил в ложу, еще несколько дней назад. Теперь дергаться нет смысла, власть над этими узами сейчас у Алёнки…

А вот теперь я уже по-настоящему разозлился:

— Дергаться есть смысл, Маша, леший забери тебя и весь твой клан! Всегда есть смысл дергаться. И если бы ты сказала раньше — у нас бы было время решить этот вопрос. Как мы будем воевать с Аленкой и Царем, если ты сейчас наложишь на нас клятву не наносить им физического вреда, м?

— А как ты до этого собирался воевать с Алёной? — Маша в свою очередь тоже рассвирепела, глаза девушки грозно засверкали, она теперь напоминала натуральную фурию, — Алёна — богиня! Её муж — сильнейший маг в мире! Тут без шансов, Нагибин, пойми — тебе никогда не победить их в честной схватке, как бы ты ни качался. Так что побеждай их иначе, мне плевать. Можешь выйти из ложи, если хочешь…

— Я не могу сейчас выйти из ложи, как тебе отлично известно! — заорал я, активируя свою ауру, — Мне нужна моя ложа сейчас, сегодня же вечером! Мне нужен буст магии, который даёт ложа, мне нужны мои соратники! А ты пустила все коту под хвост, Маша… Впрочем, как и всегда…

— Ах, так, Нагибин…

Маша тоже активировала ауру, мы с женой подскочили другу к другу, встали друг напротив друга и уставились один на другого. В глазах у Маши пылала ярость, в руке она все еще держала Ивана Грозного, убивающего своего сына, что выглядело довольно таки зловеще. Синяя аура бешено металась вокруг Маши.

Впрочем, исход этого боя был предрешен — Маше против меня не выстоять. Плевать, что у неё ранг выше, я её натурально втопчу в пол за секунду, даже не принимая свою гигантскую аполлоническую форму.

— Давай, муж! — потребовала из-за моей спины Лада, — Разделайся с этой сукой!

— Я глава ложи… — напомнила Маша, — Я Великий Дракон.

— Ничего страшного, мы тебя завалим, а потом создадим новую ложу. И Великим Драконом на этот раз будет мой муж… — парировала Лада.

Все остальные испуганно молчали. Потом Глубина осторожно заметил:

— Я, конечно, не хочу вмешиваться в семейные дела Нагибиных но… Насколько я понимаю в магии, создавать новую ложу в этой ситуации бессмысленно. Если воскресшие Рюриковичи контролируют теперь консерваторов — то любая консервативная ложа будет вынуждена присягать им. Так работает магия консерваторов, она всегда связана с русским Царем. Иначе ритуал создания ложи просто не сработает. Мы, конечно, могли бы использовать ритуалы либералов, у которых тоже есть свои ложи, вот только мы этих ритуалов не знаем…

— Именно, — мрачно подтвердила Маша, — Или наша ложа, присягнувшая Рюриковичам, Нагибин, или никакой ложи вообще.

Всё это было некстати, совсем некстати. Всё явно шло к акту самого натурального семейного насилия, в классическом варианте. Проще говоря, я был уже готов начистить своей жене рожу.

Причем, если это и будет акт семейного насилия — то половинный. Ибо моя первая жена явно одобрит избиение второй.

— Ты повела себя, как дерьмо, Маша, — выдохнул я, — Ты должна была предупредить. Но ты не предупредила. Ты просто испугалась моего гнева, ты испугалась Алёнки…

— Только конченый придурок не испугается Алёнки, — прошипела Маша, — И вообще, Алёнка — твоя крепостная, насколько я помню, а Царь вообще вылез из твоей головы… Ты проблема, Нагибин. Ты сам создал все эти проблемы!

Она, конечно, была права. Вот только сказано это было совсем не вовремя. Всё наше сегодняшняя предприятие висело на нитке…

— Давай, разломай её! — продолжала раззадоривать мою темную сторону Лада, — Покарай эту суку, А ложа нам не нужна. Разве магам обязательно быть масонами? Мы просто распустим ложу. И всё. Назовемся каким-нибудь Орденом, а масонские ритуалы вообще не будем использовать…

— Аленка узнает об этом, и всех нас перебьет, дура! — ответила Маша, — Она не потерпит роспуска ложи!

Решив подтвердить слова делом и утвердить свою власть хотя бы символически, Маша скатала в трубочку репродукцию картины и ударила ей меня по лицу.

Вот это уже точно было лишним. Война была объявлена, баронесса перешла красную линию…

«МОЛНИЯ!

Канцлер Российской Империи Её Высочество великая княжна ЖАРОСВЕТОВА десять минут назад подтвердила то, о чём ходили упорные слухи еще вчера вечером.

В отношении Желтороссии, охваченной массовыми беспорядками, задействован КОНСТАНТИНОПОЛЬСКИЙ ПРОТОКОЛ.

Режим Константинопольского протокола предполагает, что Китай будет временно оккупирован силами Пяти Великих Империй, до полного урегулирования ситуации.

Официально заявлено, что Россия введет войска в северные провинции Желтороссии, Эфиопия — в восточные, Франция — в западные, Голландия — в южные, а Османская Империя возьмет под контроль острова и будет обеспечивать безопасность на море.

Разумеется, Желтороссия остается Российским владением, а все остальные Империи-участники Протокола получат от русской короны громадные суммы денег за помощь в подавлении китайского восстания.

Конкретные суммы не разглашаются, но согласно нашему инсайдеру в Дипломатическом Корпусе, речь может идти о пятиста миллионах рублей в сутки — именно столько получат Османы, чей контингент, введенный в Желотороссию, является наименьшим из всех Великих Империй, участвующих в подавлении восстания.

Соответственно, остальные участники получат еще больше, наибольшая сумма по слухам предназначается Франции.

Неясно, как нынешняя ситуация отразится на событиях в Империи Инков, но наш источник в Дипломатическом Корпусе предостерегает от скоропалительных выводов — по его словам нельзя сравнивать Китай и Империю Инков.

Ибо по поводу событий в Китае Государи Пяти Империй достигли полного консенсуса — независимый Китай не нужен никому. Магократия не потерпит восстания неодаренных против её власти, любой бунтовщик будет жестоко наказан.

Никто не позволит пересматривать Павло-Наполеоновские границы, установленные два века назад, мир Пяти Империй будет вечным и нерушимым — по этому важнейшему вопросу Их Величества Императоры достигли полного и безоговорочного согласия.

Войскам Пяти Империй, которые будут участвовать во временной оккупации Китая, даны абсолютные полномочия на борьбу с культиваторами и Триадами, по словам эксперта из военного ведомства оккупация продлится не дольше недели, и за это время мятежная провинция будет полностью умиротворена.

При этом официально сроки проведения этой операции пока что не объявлялись.

Однако, нам известно, что первые Османские корабли уже прибыли на остров Тайвань, а Голландские войска прямо сейчас пересекают границу Китая и Бирмы…»

«Северная Пчела», Имперское новостное агентство

— Ах, так? — холодно спросил я Машу, — Ладно, гляди, милая моя. Все глядите!

Кинжала у меня не было, и это был мой косяк. Не так-то просто извлечь из себя гаввах — чистое страдание без кинжала. Я внутренне собрался, собрал в кулак всю свою волю и магию, а потом ударил. Но не Машу, а себя самого по колену.

Похоже, вот этому моему правому колену предстоит тяжелая жизнь — именно в него я втыкал кинжал, когда впервые тестировал магию реверс-гавваха, и его же я решил использовать сейчас.

Ну да ничего, я ж магократ, а значит, всё до свадьбы заживет. Тем более что очередная свадьба у меня если и будет — то нескоро. У меня и так есть две жены.

Интересно, если сейчас убить Машу — разрешит ли мне епископ взять вторую жену вместо неё?

Но размышлять об этом сейчас было некогда, мой плотно заряженный аурой кулак уже достиг моего же несчастного колена, и оно с громким хрустом сломалось.

В воздух взметнулся сполох фиолетовой магии, острая боль помчалась по моим нервным окончаниям, я сосредоточился, преобразовывая её в гаввах, а гаввах в голубое сало.

Последняя субстанция уже нарастала на мне — я вырос раза в три, расширился в плечах вчетверо, моя голова теперь была под самым потолком кладовки. Я плотно оброс призрачной мышцой, моя старая тушка осталась, как и в прошлый раз, внутри моего нового громадного тела — обнаженного, идеального и напоминавшего Аполлона.

Сейчас, в темноте кладовки, исходившее от меня желто-голубое лунное сияние было особенно заметно, это сияние заливало полутемное помещение неотмирным светом, задавившим даже свет расставленных на полу свечей.

Фигурки моих соратников внизу заметались, Чумновская шептала какую-то молитву, Пушкин так и вообще повалился на колени, принцесса завизжала, даже князь Глубина был настолько шокирован, что открыл рот, но так ничего и не сказал.

Маша замерла, как будто её парализовало, хотя вот она эту мою божественную форму уже видела — так что по идее для Маши мое преображение не должно было стать сюрпризом. С другой стороны, я сейчас, как будто стал больше и мощнее, чем в прошлый раз… Это было странно. Выходит, что эту магию тоже можно прокачивать?

Хех, в таком случае я со временем могу разрастись до размеров Петропавловской крепости, и уж тогда моим врагам точно несдобровать.

— Ну что же ты, Маша? — произнес я громовым гласом, глядя на жену сверху вниз, — Ты ударила меня! Ты хотела убить меня? Смотри — вот он я. Я теперь как бог! Ты хотела убить бога, жена? Действуй…

Маша на самом деле начала действовать, хотя я лично предполагал, что она зассыт. Но все пошло не по плану — похоже, что зассали тут сейчас все, кроме Маши.

Маша же активировала свою ауру и бросилась на меня, желая поразить меня то ли в бедро, то ли в мой громадный уд, раскачивавшийся у меня между ног.

Но я просто схватил девушку за шкирку мундира, потом оторвал её от пола и поднял, как котёнка. Машин мундир затрещал, на пол полетели оторвавшиеся серебряные пуговицы. Маша засучила ножками, одна из её туфлей слетела и упала Пушкину на голову.

— Нагибин, пусти! — завизжала Маша.

— Молчать! — приказал я, — Всем молчать и слушать! Я…

Я вдруг осознал, что говорю на чистейшем русском языке, хотя в прошлый раз в этой аполлонической форме моя глотка могла изрыгать лишь латынь. Видимо, очередной артефакт прокачки. А может, я просто постепенно учусь пользоваться этим божественным телом. Но не суть. Главное, что все меня понимают, остальное сейчас неважно.

— Слушайте! Я постиг первую тайну консерваторов — Тайну гавваха! — провозгласил я, — Но консерваторы погрязли в мерзости и зле. Они мучили людей, убивали беззащитных холопов, чтобы извлечь гаввах. Я же действую иначе — я исполнен благородства и сам приношу в жертву себя и свое тело, взамен получая божественную форму, которую вы можете созерцать!

Вот основа моего превосходства над консерваторами. Вот основа моего превосходства над Рюриковичами! Маша болтала про Рюриковичей, и я видел на ваших лицах страх, друзья. Но если бы вы только видели этих «Рюриковичей» — вы бы убедились в их никчемности.

Одна из них мнит себя богиней, но она лишь моя бывшая крепостная! Та самая, которую я сношал на лавке в Лицейском садике. Да-да, я настолько МОЩЕН, что сношаю богинь, что они служат мне в качестве холопок. И, клянусь, я разломаю её одним ударом своего могучего селентистского кулака!

Ибо азъ есмь Луна. Некоторые из вас наверное не знали, но сейчас я открою вам Тайну — я Лунный маг. Древняя и запретная магия покорилась мне! И первая, и вторая, и третья Тайны консерваторов покорились мне! Я Собиратель Магии, я величайший из магов явленных миру.

И Алёна Рюрикович не устоит предо мной. А её муженек, тот кто называет себя Дмитрием Рюриковичем — тем более не устоит. Если бы вы его только видели! Да он же дрищ, дрищ с руками разной длины, который пришел из другого мира и не знает, как пользоваться магограммом, не знает, как ездить на лифте! Вот они наши враги, их образ жалок…

Маша попыталась что-то провизжать, но я просто встряхнул жену, а потом продолжил громовым голосом, заглушившим бы все звуки вокруг, если бы они были, но никаких звуков не было, теперь все заткнулись, даже Маша:

— И также жалок самозванец на троне. Павел Стальной! Ха! И еще раз ха! О, я знаю, кто он такой. Он пришелец из другого мира, этот придурок мнит себя Сталиным! Знаете, кто такой Сталин? Не знаете? Ну и леший с вами. Эту тайну я вам не открою, вы еще не готовы. Но я гарантирую вам, что у самозванца на троне нет и тысячной доли хитрости или мощи Сталина. А все что у него есть от Сталина — это его отмороженность.

Но она ему не поможет. Сегодня мы пойдем в бой, друзья! Сегодня мы уничтожим Охранное Отделение, мы спасем принцессу Багатур-Буланову. Считайте, что я — тот герой, которому суждено спасти невинных жертв и покончить с тираном-узурапатором. Сегодня мы их разгромим! И мы сделаем то же самое и завтра, и послезавтра. И мы взрастим нашу МОЩЬ, так быстро, как китаец взращивает бамбук.

Ибо я обещанный герой древних саг, я — истинный Рюрик, я тот, кто выпотрошит Крокодила из древних пророчеств и спасет магократию. Я — тот, кто даст вам всем обещанную власть и богатство, и тот, кто сделает Российскую Империю великой снова.

Вот я пришёл. Но готовы ли вы пойти за мной, готовы ли рискнуть сегодня жизнью ради меня и нашего дела? Готовы ли стать новыми властителями мира? Хватит ли у вас решимости и отваги?

Я замолчал. Тишина повисла такая, что было слышно, как в одном из старых шкафов копошатся то ли крысы, то ли моль.

Моя речь, разумеется, была чистым экспромтом — готовил я совсем другую речь, менее пафосную, более конкретную. Но что вышло — то вышло. И я готов был поклясться, что вышло у меня неплохо. Некоторые фразы я нагло позаимствовал из речи Алёнки, которую та толкала консерваторам. А пафоса мне придала моя апполоническая лунная форма. Я теперь не говорил в ней на латыни, но даже на русском я говорил не так, как в своем обычном теле. Да я теперь даже мыслил иначе, как будто больше и не был человеком…

Так или иначе, но эффект оказался потрясающим. Тревоги на лице больше не было ни у кого из моих соратников, одно чисто благоговение и священный трепет.

Пушкин, стоявший на коленях, аж прослезился и тут же заорал:

— Я с тобой, барон! Я с тобой! Я готов умереть за тебя… и за бабло, конечно.

Я сурово глянул на парня, но Пушкин определенно не издевался — он просто в порыве экстаза от моей речи честно озвучил свои мысли.

— Никто не умрет, Пушкин, — ответствовал я, — Лишь наши враги будут умирать сегодня! А бабло ты получишь. Сейчас же! Но я хочу присяги от вас, от вас всех. Маша предлагала нам всем присягнуть Рюриковичам, ну что же… А я согласен! Присягнем все Рюриковичам, пусть наша ложа отныне служит Рюриковичам. Вот только нам не нужна картина кисти Репина для этого…

Я вырвал у Маши свернутую в трубочку репродукцию, которой жена изволила бить меня по морде, а потом перетер картину за мгновение в труху двумя пальцами.

От моего прикосновения бумага вспыхнула и рассыпалась пылающими сполохами, они полетели вниз — медленно и печально, как будто в кладовке пошёл огненный снег…

— Я буду тотемом ложи, а не эта картинка! — заявил я, — Мое божественное тело будет им! Ибо сейчас я открою вам последнюю великую Тайну — я и есть Рюрикович! Вы все видели меч в моей фамильной усыпальнице. А кто не видел — тем расскажут остальные. Этот меч с клеймом самого Рюрика — первый знак. Мой брат был помечен магией и самым Лешим — это второе знамение вам всем, ибо с Рюриковичами говорил Леший, и у них он всегда отбирает одного близнеца! Разве вам мало знамений? Разве моё тело, которое вы созерцаете — не последнее знамение, самое убедительное…

Я замолчал, повисла тишина, еще пуще прежней тишины. Глубина пробормотал, как во сне:

— Имеет смысл… Есть древние легенды… Якобы Рюриковичи и правда были Лунными магами, якобы всех Лунных магов перебили именно за то, что те поддерживали Рюриковичей…

И князь Глубина, казавшийся мне до этого момента самым скептически настроенным человеком во вселенной, самым натуральным образом хлопнулся на колени.

Остальные последовали его примеру — даже Петя, даже Петин перс… На ногах осталась стоять только принцесса, которая надменно озиралась.

Ну оно и понятно.

Во-первых, «нет пророка в отечестве своем». Какая жена признает своего мужа, того самого который ей сегодня ночью засаживал, богом, древним героем и реинкарнацией Рюриковича? Во-вторых, Лада всё-таки Багатур-Буланова, у неё с детства аллергия на Рюриковичей. Ну и в-третьих, младшая Арладаар — это вам не худородный баронет Пушкин, характер моей первой жены можно было охарактеризовать одним словом — «принцесса». Причем, принцесса именно в плохом смысле. Принцессой в хорошем была старшая Лада, которую нам сегодня предстояло снять с виселицы.

Так что я решил на все это забить — младшая Лада и так моя жена, от неё дополнительных выражений верности не требуется. Да и в сегодняшнем бою я планировал её пощадить и слишком активно не использовать, Лада была мне нужна живой. Мне были нужны живыми обе Лады.

А еще на колени не пала Маша, но это только потому, что я всё еще держал её за воротник мундира. Жена смотрела на меня со страхом, в котором читались слабые нотки возмущения…

Я ответил на этот взгляд своим божественным аполлоническим взором. Я сам, конечно, не видел своих глаз, но мне казалось, что мой взор свободен от любых человеческих страстей, что в нём сейчас только чистая МОЩЬ, вперемешку с торжеством и нагибом.

— Я всё поняла. Муж, — коротко и холодно выдохнула Маша.

Ох и задаст она мне жару, когда мы останемся наедине… Ну да и ладно. Она ж моя жена, так что это теперь её право.

Я аккуратно поставил Машу на пол, погладил одним пальцем по растрепавшимся волосам:

— Давай, жена. Реинсталлируй ложу. Присягните мне все, как Рюриковичу! Алёна не почует обмана, мы же сейчас выполняем её требование. Так что она ничего не заподозрит, я уверен. Магия скажет этой суке, что мы все присягнули Рюриковичам, как Алёна и хотела. Вот только буду этим Рюриковичем я! И еще… Сразу же соедини все силы братьев и сестер, Маша. Мне сегодня потребуется масонская магия. Я видел в твоей памяти — ты научилась этому на собрании консерваторов. Сейчас повтори это, дай нам всем масонский братский буст! Ты справишься, душа моя. Давай!

Я сам опустился на колени, чтобы быть ближе к моим братья и сестрам по ложе, а не желавшую приклонять колени Ладу я опустил на них, просто нежно надавив ей на плечико одним моим громадным пальцем.

Теперь стоять осталась одна Маша, но ей это было положено, как главе ложи. Тут уж ничего не поделаешь, всему есть предел — слишком экспериментировать и играться с масонской магией было нельзя, и менять главу ложи тоже нельзя, так что придется пока Маше побыть Великим Драконом.

Маша воздела руки в мою сторону и звонко провозгласила:

— Прими скипетр и державу русских, кровь Рюрика, прими топоры и леса братьев и сестер, кровь Рюрика, прими наши сердца и нашу магию, кровь Рюрика! Волей Явленного Перводрева! Per voluntatem primae arboris revelatur! Per voluntatem primae arboris revelatur!

Магия отреагировала немедленно, я ощутил внутри себя силу — как будто некий вихрь в районе сердца моего сияющего тела.

Этот вихрь все раскручивался, уже через мгновение он вышел за пределы меня и заметался вокруг моей циклопической туши, потом он завертелся еще пуще прежнего, он занял собой все помещение. Мебель и даже пальма в кадке задрожали, кладовка наполнилась гулом ветра, а цветом этот вихрь был…

— Синий! — воскликнул князь Глубина, — Клянусь, он синий! Это не голубая аура, как у Кабаневичей, не цвета ночного неба, как у Головиных! Нет, это чистая синь! Это аура Рюриковичей, описанная в древних летописях…

Вихрь Рюриковичей завывал, он как будто пытался оторвать нас всех от пола, даже меня, как будто хотел унести нас всех из пыльной кладовки в самые небеса…

— Ну и чего вы ждете? — закричала Маша, — Возденьте все руки. Я дам всем вам буст! Я не знаю, что происходит, но сейчас лучший момент! Давайте, братья и сестры по топору и древомеру, объединим наши силы. Станем мощнее! Просто возденьте руки и впитывайте мощь. Это не сложно. У вас получится, я уверена!

И все воздели руки, даже я, даже слуга моего брата перс Шашин, хотя этот придурок даже магом не был, так что никакой буст ему точно не грозил.

Вихрь теперь метался с такой скоростью, что стал гасить свечи, расставленные на полу, одну за другой. А потом я почуял МОЩЬ… Реальную и доселе невиданную.

Ну всё. Самозванцу теперь точно хана. Мои люди готовы к битве — и духовно, и магически.

Но уже через мгновение что-то вдруг пошло не так, у меня закружилась голова, возникло ощущение, как будто я падаю откуда-то с высоты — падаю долго и страшно, как в дурном сне.

Вот блин. Просто переход обратно в человеческую форму? Или…

«Ассалям алейкум. Что по операции ШЕРПУНЬ? Насколько я понимаю, в связи с реализацией КОНСТАНТИНОПОЛЬСКОГО ПРОТОКОЛА операцию следует прекратить?

Ни в коем случае. Продолжайте операцию. Я смог заставить эту дуру ЖАРОСВЕТОВУ и вашего глупого Императора допустить мои войска на китайские острова, но на континент нас не пустят. Так что операция

ШЕРПУНЬ должна продолжаться до полного достижения всех поставленных целей.

Вас понял. Еще вопрос: сегодня вечером в Петербурге пройдет публичная казнь изменников. Насколько мне известно, Император Павел Стальной планирует там какие-то сюрпризы. Но от меня он их скрывает. Он доверил их только политическому департаменту, который мне в полной мере не подчиняется. У вашей разведки есть информация по этому поводу?

Есть только слухи. Павел Стальной планирует кого-то спровоцировать этой казнью.

Кого? Нагибина?

Нет. Я не знаю.

А в чем смысл провокации?

Я не знаю.

Еще вопрос: мой агент Алёна Оборотнич вышла из-под контроля. Её необходимо найти и ликвидировать. Желательно быстрее. Она слишком много знает.

Я не собираюсь предпринимать никаких действий, которые даже теоретически могут привести к конфликту с Павлом Стальным. Не сейчас. О том, чтобы мои агенты открыто действовали на территории России вообще не может быть и речи. Разбирайтесь сами. Ваш агент — ваша проблема.

Последний вопрос: на сегодняшней казни Его Величество планирует убить S. Не следует ли мне попытаться спасти его?

Ни в коем случае. Убейте тварь, как и велит Павел. Этим вы окажете услугу всему миру»

Переписка неизвестных лиц в неизвестном мессенджере

Я пришел в себя быстро, но не без труда. Башка у меня все еще кружилась, разбитое в труху колено невыносимо дергало, хотя уже и начало регенерировать.

Моя божественная форма все еще растворялась, я видел, как тают и рассыпаются золотыми сполохами куски голубого сала. Но тело у меня уже было обычным — человеческим. Вот только аура изменилась — в метавшейся над моим коленом и лечившей меня фиолетовой ауре теперь мелькали синие искорки.

Князь Глубина склонился надо мной и внимательно вглядывался в эти искорки, блики от света моей ауры отражались в стеклах очков князя. Маша расхаживала по полутемной кладовке и заново зажигала погашенные магическим вихрем свечи…

— О, да, — выдохнул Глубина, вроде как даже почтительно, — Ваша аура, барон… Она изменилась. Вы Рюрикович. Магия признала вам таковым.

— Славно, князь. Дайте Рюриковичу руку, — потребовал я.

Глубина помог мне подняться, колено пронзило болью, но стоять я уже мог.

Я заозирался, как будто сюда сейчас могла ворваться Алёнка вместе с Царем и всеми своими прислужниками, но враги не появились, я увидел лишь воодушевленные лица моих друзей. Если я хотел настроить их на свирепый бой — у меня это явно получилось.

Таня мялась рядом со мной, от волнения девушку даже потряхивало.

— Хочешь пообниматься? — улыбнулся я сестре, — Это всегда можно. Я все еще твой брат, хоть и владею теперь некоторой царской МОЩЬЮ. Так что не бойся.

Таня взвизгнула от восторга, а потом действительно осыпала меня объятиями и поцелуями. Но слишком долго я этому продлиться не дал — надо знать меру, чтобы не поломать весь наведенный мною эффект. Так что уже через несколько секунд я мягко, но решительно отстранил от себя Таню:

— Алена не придет, я так понимаю? Она схавала нашу присягу? Ну и хорошо. Пора раздать всем сестрам по серьгам, Таня. Пора сделать нашу ложу полноценным Орденом, мощной политической силой. Мы достаточно прятались в пыльной кладовке, пора бы нам и выйти из чулана! С тебя и начнем, Таня, как с моей любимой сестрички.

Таня испуганно ойкнула.

— Не бойся, сестрица. Это не больно. Маша, иди сюда. И ты, Глубина, тоже.

Маша подошла — она уже зажгла заново все свечи и вид теперь имела самый свирепый. Это почему-то делало баронессу даже более красивой, чем обычно, мне почему-то захотелось немедленно провести с ней нашу так и не проведенную первую брачную ночь. Но сейчас было не до этого, дела есть дела.

Что же касается Глубины, то он никуда и не уходил, князь теперь торчал со мной рядом, как верный пёс. Ну оно и понятно — когда ты есть чистая МОЩЬ, люди к тебе сами тянутся…

— Буст от ложи сработал? — поинтересовался я у Глубины, — Мы теперь работаем, как единый магический организм?

Князь внимательно глянул на меня, потом на Таню, потом на Машу…

— Именно так, барон, — подтвердил Глубина, — Мы все возросли в своем магическом потенциале. Этот эффект будет сохраняться, пока мы воюем вместе, плечом к плечу… А что до конкретики — условно можно сказать, что у каждого из нас ранг вырос вдвое. Это касается силы, но не касается количества слотов заклинаний. Но это мощный буст, барон. Кого бы мы ни хотели порвать сегодня — мы их порвём.

— Надеюсь, что так, — кивнул я, — А сколько продлится этот эффект?

— Полагаю, что до конца сегодняшних суток, — доложил Глубина, — Магия масонских братств обычно привязана к суточному циклу…

— Ясно. Спасибо, князь. Маша, ты вроде была Великим Драконом ложи? Ну так не стой на месте, тащи скобу. И карту леса захвати. Пушкин же принес инструменты, как я приказывал?

— Я все сделал в лучшем виде, — поспешно сообщил Пушкин.

Маша недовольно продефилировала ко мне, держа в руках карту лесов Петербургской губернии, судя по этой карте, леса в губернии сохранились только в виде следов. Еще Маша принесла стальную скобу, которой скрепляют ветви больных деревьев.

Я еще сегодня утром успел прочесть всю присланную мне Машей информацию о консервативных масонах, так что назначение и символизм масонских инструментов в общих чертах знал.

— Гидрой станешь ты сам, а твоя сестрица — Домовым, я так понимаю? — процедила Маша.

— Верно, — подтвердил я, — Ты у меня вообще понятливая. И повеселее, пожалуйста, Маша. Ты сейчас глава самой мощной ложи в России, не забывай. Разве это не прекрасно?

Маша фыркнула, но спорить не стала. Возможно опасалась, что я снова приму свою аполлоническую форму и начну таскать жену за шкирку, а возможно просто сознавала важность момента.

Шаманов тем временем тоже подошел ближе ко мне, как и все остальные присутствующие, и влез в беседу:

— Ты хочешь стать Гидрой, Нагибин? Но зачем? Гидра — это же просто советник, без реальных полномочий…

— Да, но Гидра — это второе лицо в ложе после Великого Дракона, — пояснил я, — Так что если Маша вдруг скопытиться и оставит меня вдовцом — руководство ложей перейдет ко мне, и магия признает это. Меня это устраивает. А что касается полномочий… Скажу честно, Шаманов. Я плевал на звания и должности. Единственная должность, которую я готов занять — это Император Вселенной. Ну или хотя бы России. А меньшее меня вообще не волнует. Так что посвяти меня, жена моя.

— Ладно, — изволила согласиться Маша, — На колени.

Я покорно встал на колени, Маша провозгласила:

— Барон Нагибин, ты получаешь градус Гидры на глазах братьев, сестер и самой магии. Да станешь ты советником Старшего ложи, да будешь ты его ближайшим другом, да станут твои советы мудрыми, да поведут они ложу к Истине, как карта ведет лесничего в лесу.

Маша вручила мне карту. Я, как и было положено, поднялся с колен и поцеловал жене руку.

В воздухе над нами метнулся яркий сполох моей новой фиолетово-синей ауры. Магия признала это назначение.

Я сунул в карман карту лесов, и тут же сообщил:

— Как советник, советую немедленно посвятить мою сестру Таню в Домовые ложи.

— А что это? — с интересом поинтересовалась Таня, — За что я буду отвечать?

— Абсолютно ни за что, — пояснил я, — Домовой — это как ефрейтор в армейке. Просто уважаемый и опытный боец ложи. И всё. Думаю, тебе это подойдет, сестрица. Давай, преклоняй коленки.

— Ты все-таки решил сделать ложу семейной ложей Нагибиных… — тихонько прошипела Маша.

— Да, — с готовностью признал я, — И что? Ты, помнится, моя жена, так что сама теперь Нагибина. А еще не забывай, что я на самом деле Рюрикович, а не Нагибин, пожалуйста. Давай, действуй. Мало времени.

Таня встала на колени, судя по глазам, сестра была в восторге от своего бесполезного звания. Ну в принципе, я так и планировал.

— Какой у тебя ранг, Таня? — поинтересовался я.

— Второй, — сестрица весело продемонстрировала мне два пальца.

— Ого.

— Это так, — подтвердил Глубина, — Я прокачал вашу сестру, барон. Её таланты, конечно, не сравнимы с вашими, но они у неё определенно есть.

Я благодарно кивнул князю, Маша же прочла формулу:

— Баронесса Нагибина, ты получаешь градус Домового на глазах братьев, сестер и самой магии. Да станешь ты бесстрашным бойцом Императора и проводником воли его! Да скрепишь ты собою братство, как скоба скрепляет ветвь дерева. Да будут твои решимость и верность стальными, как эта скоба!

В воздухе метнулся сине-желтый магический фейерверк цвета Нагибинской ауры.

Маша и Таня обнялись и расцеловались, потом Маша вручила моей сестре стальную скобу. Таня попыталась напялить на себя эту скобу на манер обруча для волос, но скоба оказалась слишком маленькой.

— Дома на стенку повесишь, — я не без удовольствия расцеловал сестрицу в обе щеки, — А теперь давайте сюда Петю.

— И еще одну скобу, — потребовала Маша.

— Эм… нет, — остановил я Пушкина, который уже собирался метнуться за ритуальным инструментом, — Скоба нам не нужна. Тащи крюк.

— Крюк? — запротестовала было Маша, — То есть вот этого твоего братца, который инвалид и вечно будет во втором ранге, ты хочешь сделать…

— Именно, — перебил я, — Петю мы инициируем, как Циклопа — координатора всех силовых акций ложи. Мне плевать, что у него второй ранг. Важно то, что он мой брат. И я ему доверяю. Мы все ему доверяем. Разве нет, жена?

— Я… — Маша захотела что-то сказать, но вовремя заткнулась.

И правильно сделала. Ибо сказать она сейчас могла только что-нибудь о мужском достоинстве моего брата. А мужское достоинство у Пети отсутствовало, так что фраза моей жены явно прозвучала бы, как оскорбление. А я бы Маше за такое сразу всёк.

Поэтому Маша промолчала, а я это одобрил.

— Ты же не против, Петя? — осведомился я у брата, — Ты служил в армии, боевой опыт у тебя есть. Думаю, эта должность тебе идеально подойдет.

— Я согласен, — Петя говорил как всегда чопорно, как будто сидел сейчас на обеде у самого Императора, — Но я не буду вставать перед ней на колени.

— Забей, это просто ритуал, — махнул я рукой, — Даже я встал перед Машей на колени. А иначе никак, братец — магия признает только правильно проведенные ритуалы.

Петя пораздумывал еще несколько секунд, потом что-то приказал своему слуге по-персидски. Слуга послушно натянул себе тюрбан на самые глаза.

Понятно. Значит, Петя просто не хочет показывать своему верному Шашину, как встает перед Машей на колени.

Но на колени Петя все же встал, правда он и сам при этом закрыл глаза, видимо, ему так легче было переживать позор. Ну, дело его, конечно. Понятно, что мой брат добанутый на всю голову, понятно, что серьезных дел я ему не доверю. Но эта должность для него и правда подходящая.

Маша прочла положенную формулу, уподобив Петю крюку, который будет цеплять и нагибать всех наших врагов, как нагибает крюком лесничий больные ветви в лесу.

Протянутую для поцелуя Машину ручку Петя проигнорировал, но ритуал прошел и без этого — вспышка магии в воздухе засвидетельствовала, что Петя теперь главный силовик в нашей ложе.

— Эм… Ну даже не знаю… — я поразмышлял несколько секунд, а потом приказал назначить князя Глубину Великим Наставником ложи, ответственным за кач и магическую мощь братьев и сестер.

В том, чтобы отдать эту должность Глубине у меня сомнений не было, мои сомнения касались исключительно того, в каком порядке раздавать должности, чтобы минимизировать витавшую в воздухе нервозность.

Тем не менее нервозность прорвалась — как только Маша прочитала формулу и вручила Глубине положенный ему компас лесника, Пушкин встрял:

— Это все хорошо и замечательно, Нагибин… Но… У нас же опять собрание ложи, и на нём мы опять заняты ритуалистикой. А ведь мы могли бы делить наши деньги…

— Хочешь делить деньги, Пушкин? — уточнил я, — Ну что же… Это справедливое требование. Приступим немедленно. Ты, конечно же, хочешь получить свою долю с проданной короны Чудовища…

— Да-да. И доход от пилюль! — торопливо напомнил мне потомок поэта.

— Дохода от пилюль пока что нет, — осадил я его, — Мой человечек еще связался не со всеми клиентами, которым он должен был продать готовые пилюли. А новых пилюль, если ты забыл, мы так и не сделали — нет ингредиентов. Кроме того, сначала я должен отдать половину доходов герцогу Кабаневичу, а еще половина доходов уйдет эм… моему куратору…

Вот тут я несколько замялся. Куратором-то была именно Алёнка, хоть Пушкин этого и не знал, но именно эту Алёнку я грозился еще десять минут назад порвать и нагнуть всеми возможными способами. Вот только реальность была куда прозаичнее — пока что я был вынужден Аленке натурально платить… Но это пока что. И в любом случае, сейчас этот разговор начинать было незачем.

Так что я поспешил отвлечь Пушкина от темы, благо, у меня было, чем его отвлечь.

— Я обещал тебе миллион девятьсот тысяч, о славный потомок поэта, — напомнил я Пушкину, — За корону Чудовища, да. Но я люблю округлять — так что давай свой кошель. Я скину тебе два ляма. Ты верно послужил ложе и мне лично, Пушкин. А я своих никогда не кидаю и про свои слова всегда помню.

Пушкин выглядел шокированным. Значит, все же думал, что я его кидану. Ну что же, это неудивительно, такая возможность у меня и правда была. Вот только желания не было. Крепкую и влиятельную масонскую ложу так не построишь. Кроме того, истинный АРИСТО всегда отвечает за свой базар.

Пушкин протянул мне свой смартфон, старой модели, треснутый и замотанный изолентой.

Смартфон пискнул, когда я отсканировал QR-код на экране и заслал Пушкину бабло.

— Новый смартфон себе купи, — посоветовал я, — И сапоги, конечно.

Пушкин был близок к обмороку, он пялился некоторое время на экран своего смартфона-инвалида, потом охнул, потом выругался и только потом расплылся в счастливой улыбке:

— Мы с вами сделаем дела, барон Нагибин!

— И я в этом не сомневаюсь, — подтвердил я, — А теперь тебе тоже пора принять градус, Пушкин. Тащи мелок лесничего. Ты станешь Великим Знаменосцем.

— Чего? — опешила Маша, — Великим Знаменосцем? Пушкин? Нагибин, ты… Ты же понимаешь, что Великий Знаменосец — это брат, который отвечает за поиски Перводрева? Это самая ответственная, самая мистическая, самая важная должность в любой консервативной ложе…

— Именно, — кивнул я, — И Пушкин подходит на эту должность идеально. Он же до сих пор жив, разве нет? А раз он жив при всех его эм… талантах и способностях — значит, сама магия любит его. Только такой человек и способен найти Перводрево, если его вообще можно найти. Так что не морщи носик, жена. Я принял решение. Мы с тобой его приняли. Вместе. Давай, инсталлируй Пушкина Знаменосцем ложи.

Вообще я, конечно, блефовал.

Во-первых, решение я принял один, а Машу просто поставил перед фактом, как и со всеми остальными назначениями. Во-вторых, никакое Перводрево я искать, естественно, не собирался. У меня были дела поважнее. Кроме того, раз масоны не нашли Перводрево за тысячу лет — какие у нас шансы его найти?

Честно говоря, я даже не особо верил в существование Перводрева. Насколько я уяснил, это скорее метафора магии, нечто типа Дерева Познания Добра и Зла из Библии, а не реальный дубок. Так что смысла искать Перводрево я не видел, а значит, на должность его искателя сойдет даже такой конченый дебил, как Пушкин.

Но Пушкин, само собой, думал иначе — он аж весь просиял и уже пихал Маше в руку мелок лесничего — ритуальный инструмент, необходимый для инсталляции Знаменосца. И Маше ничего не оставалось, кроме как инсталлировать потомка поэта.

Пушкин встал на колени, Маша же пожелала ему «следовать знакам Рюрика в поисках Перводрева, как молодой лесничий следует пометкам на деревьях, сделанных мелком Старшего лесничего».

Заметавшаяся в воздухе магия это странное назначение признала, Пушкин страстно поцеловал Маше ручку, судя по всему, это был величайший карьерный взлет во всей жизни потомка поэта.

Маша в очередной раз поморщилась:

— Ладно, Нагибин. Но прежде чем ты перейдешь к очередному назначению…

— Ты хочешь получить свои два миллиона за корону Чудовища, Маша? — продолжил я за жену.

— Именно так. Только давай без фокусов. Только попробуй сказать, что у нас теперь общий семейный бюджет или придумать другую подобную отмазу!

— Но у нас теперь и правда общий семейный бюджет, — хихикнул я, — Однако, моей жене положены некоторые деньги на карманные расходы. А карманные расходы у моей жены будут большими, так ведь? В любом случае, я свое слово держу. Давай свой счет.

Маша недоверчиво сунула мне под нос свой смартфон с QR-кодом, как будто боялась, что я её обману. Вот это пришлось мне уже совсем не по нраву — это настоящее оскорбление для меня, и как для мужа, и для как для АРИСТО.

Все же я на самом деле держу свое слово, и повода усомниться в этом я Маше не давал, что бы она там не выдумывала.

Когда деньги упали Маше на счет, девушка чопорно кивнула:

— Спасибо, Нагибин. Не прошло и полгода.

— Но-но, — парировал я, — Через полгода два миллиона ты будешь тратить за час в элитном бутике, жена. Клянусь, я одену тебя в шелка и золотую парчу, так что эта сегодняшняя сумма покажется тебе жалкой…

— Кстати, о суммах… — влез в мою беседу с женой Шаманов, — Ты так и не назначил Великого Казначея, который будет распоряжаться всеми нашими финансами.

— Верно, — подтвердил я, — Это мы сделаем прямо сейчас. Баронесса Чумновская, прошу вас…

— Чего? — вознегодовал Шаманов, — Чего? Почему баронессу?

— Потому что ты будешь Великим Гигантом, Акалу. Ты будешь тем, кто набирает наёмников и вообще отвечает за слуг ложи. Ибо нет ничего важнее кадровой политики в принципе, кадры гораздо значимее любого бабла. «Кадры решают всё», как сказал бы Павел Стальной. Так что на должность Великого Гиганта я не могу назначить никого, кроме тебя. Клянусь, ты идеально подойдешь, хотя для Гиганта ты и мал ростом, хех…

Шаманов погрузился в раздумья, явно пытаясь понять, выиграл он или проиграл от такого назначения, но особо времени раздумывать я ему не дал:

— Чумновская, идите уже сюда. Не бойтесь, моя жена не кусается! И ты, Шаманов, тоже. Маша вас посвятит. А я перечислю каждому из вас по два миллона рублей — вашу честно заработанную долю за честно украденную корону Чудовища.

Шаманов принял свое назначение с достоинством и благодарностью, видимо, рассудив в конце концов, что это на самом деле честь.

Я же был не слишком уверен в своем решении отдать эксимосу должность мастера над наёмниками. Ну то есть верность Акалу у меня сомнений не вызывала, а вот его компетентность… Впрочем, сегодня и проверим — за найм людей для сегодняшнего предприятия именно Шаманов и отвечал. И если он нанял какое-нибудь дерьмо — мы просто все умрем, включая самого Шаманова.

Шаманову Маша вручила мачете лесника, а потом моя жена взялась за Чумновскую.

Вот Чумновская своего назначения точно не хотела, девушку всю трясло. Ну и славно — если я что-то понимал в людях, так это то, что распоряжаться баблом можно доверить только человеку, который сам этой власти над потоками рублей не хочет. Ибо любой другой непременно будет воровать. А если даже и не будет — то рано или поздно у него возникнет мысль украсть. В том же, что Чумновская не украдет ни копейки, я был уверен на сто процентов. Впрочем, пока что это назначение было чисто формальным, никаких рублей или даже копеек у нашей ложи сейчас не было.

Конечно, я уже получил некоторую небольшую сумму от Мухожукова за проданные готовые пилюли, которые мне достались в наследство от родителей, но эти деньги я без всякой задней мысли считал своими собственными, а не деньгами ложи. Ибо из них мне предстояло еще отдать долю Алёнке, кроме того, сумма был столь малой, что отдавать её в казну ложи просто не имело смысла.

Но распоряжаться моими будущими миллионами я намеревался поставить именно Чумновскую. Ибо самому корпеть над бухгалтерией мне явно будет некогда. А Чумновская уже была много раз проверена в деле. И поколебать преданность мне баронессы могло бы разве что появление у неё парня…

Я вдруг подумал, что надо бы уже на самом деле заняться этим вопросом и подыскать Чумновской хорошего жениха, чтобы она сама себе не нашла плохого.

Маша тем времени посвятила Чумновскую и вручила ей длинномер лесничего — ритуальный инструмент Великого Казначея.

После этого я перевел Шаманову и Чумновской по два миллиона рублей каждому — тем самым мои обязательства по выплатам за корону Чудовища были закрыты, каждый из моих корешей теперь получил своё.

— Остались не назначенными Великий Страж и Великий Волхв, — кисло доложила Маша.

— Великий Страж отвечает за конспирацию, безопасность и сохранение в тайне ритуалов ложи, — кивнул я, — То есть на эту должность нам нужен человек параноидальный и близкий ко мне лично. И такой человек здесь есть! Жена, если ты соизволишь…

Под женой имелась в виду, разумеется, не Маша, которая уже была Великим Драконом ложи, а вторая моя жена — принцесса Лада.

Принцесса в ответ на моё предложение взмахнула длинными черными ресницами и взглянула на меня так холодно, что меня как будто буквально обдало ледяным ветром.

— Я понимаю, что тебе не нравится происходящее, Лада, — вздохнул я, — Но и ты пойми меня, жена. То что я Рюрикович — совсем не означает, что я против Багатур-Булановых, твоего клана. Я не против вас. Я хороший Рюрикович, если можно так выразиться. Не такой, как поехавший Дмитрий, и не такой, как Иван Грозный, который убивает своего сына. Я не собираюсь истреблять твой род. Совсем наоборот — сегодня вечером я собираюсь рискнуть жизнью, чтобы спасти…

Я чуть было не сказанул «спасти твою сестру», но вовремя спохватился — я совсем забыл, что моя жена не признает наличия у себя сестры, а при упоминании Старшей Лады вообще едет кукухой. И тот факт, что младшая Лада все же вышла замуж раньше Старшей, переиграв в этом ненавистную сестрицу, безумие моей жены ни фига не излечил.

Мда… А что же будет, когда мы успешно спасем Старшую Ладу и две сестры встретятся? За этой сценой наверняка будет интересно понаблюдать издали с ведерком попкорна, вот только мне такое не грозило — мне-то предстояло присутствовать на встрече двух Лад лично. Впрочем, плевать. Там уже видно будет…

— Я принимаю предложение, — томно и надменно сообщила младшая Лада.

Она явно все еще дулась — причем наверняка не столько из-за того, что я объявил себя Рюриковичем, сколько из-за моей второй жены. Вот блин. Может и правда подставить Машу и слить её в сегодняшнем грядущем бою? Такая возможность у меня была. Но не было желания. Это было бы мерзко, хоть и сулило мне многочисленные профиты. Если бы Маша умерла, я бы стал главой ложи, а еще принцесса была бы довольна…

Но нет. Я на такое не пойду. Все же нет ничего хуже убийства родичей, а Маша — моя жена, да и вообще девушка. И мой соратник по ложе. Это будет против всех понятий — и АРИСТОкратических, да и просто человеческих.

Маша тем временем посвятила Ладу в Великие Стражи, вручив принцессе моток маркировочной ленты, какими пользуются лесничие.

Принцесса встала с колен, обе мои жены обнялись и поцеловались, но с таким видом, как будто они в любой момент готовы броситься одна на другую и вцепиться друг другу в глотки.

— Теперь осталось назначить только Великого Волхва, — напомнил Пушкин, задумчиво глядя на перса Шашина, который был единственным здесь, кто так и не получил никакой должности.

— Нет, Пушкин, — я покачал головой, — Прости, но Шашина мы назначать Великим Волхвом не будем. Этот ублюдок вообще не маг, он даже не состоит в нашей ложе, а еще не разумеет по-русски. Назначать такого Великого Волхва было бы просто глупо.

— Ну а кого тогда? — не унимался Пушкин.

— Пока никого, брат. Эта должность останется вакантной до завтра.

На самом деле я уже принял решение — Великий Волхв отвечал за пропаганду консервативных идей и вербовку в ложу новых членов. Это должность я решил зарезервировать для Старшей Лады, которую мы сегодня спасем.

Старшая принцесса как нельзя лучше справилась бы и с вербовкой, и с пропагандой, ибо была самим очарованием и воплощением аристократических манер. Кроме того, я просто обязан был дать Старшей принцессе высокую должность в ложе, просто потому, что Старшая Лада была самой высокородной из членов нашей ложи в принципе. Она была даже высокороднее младшей Лады, ибо родилась первой.

— Ладно, — вздохнул я, — Назначения произведены, долги оплачены. И я знаю, что я могу вам сказать, а вы знаете, что вы можете мне ответить. Так что хватит терять время! Мы немедленно закрываем собрание и отправляемся к конюшням Александра-Николая. Там нас ждут наёмники, вместе с ними мы будем рвать узурпатора и его продажную Охранку. Мы будем спасать жизни невинных и благородных, которых этот мудак Павел Стальной приговорил к смерти. Вперёд, дамы и господа!

Мне в ответ раздались нетерпеливые возгласы поддержки, воздержались от общего хайпа только Маша и Лада. То есть обе мои жены. Прикольно. И че мне так не везет в семейной жизни? Вот в прошлом мире жена у меня была одна, зато и проблем с ней было раз в десять меньше…

Я поднял руку, тут же повисло молчание:

— Но прежде чем мы отправимся в конюшни, братья и сестры, я должен переговорить с одним из вас. Этот один с нами к Петропавловке сегодня не поедет. Для него у меня будет особое, секретное задание…

«…Последний Триада в Петербурге — некий ЧЕН по кличке КРАСНЫЙ ШЕСТ будет казнен сегодня вечером возле Петропавловской крепости за покушение на убийство Его Величества Императора Павла II Стального.

По словам Её Высочества канцлера Империи ЖАРОСВЕТОВОЙ:

Эта казнь поставит жирную точку в борьбе Его Величества с китайским бандитизмом. Пока силы Пяти Империй очищают от Триад Желтороссию — Охранное Отделение уничтожит последнего Триаду в столице.

В этом есть глубокий символизм, это будет последний вздох Триады. И любой петербуржец сможет лично услышать этот вздох сегодня. Для этого достаточно придти к Петропавловский крепости, в восемь вечера.

Вход на казнь совершенно бесплатный, даже для холопов.

Так что, граждане всех сословий — приходите к Петропавловке, чтобы увидеть гибель Триад, чтобы увидеть, как Павел Второй покончит с тем, с чем Павел Первый не мог покончить двести лет!

Это начало новой эпохи, эпохи без бандитов, когда наша страна наконец освободиться от заразы…»

«Корона и Трон», Его Величества новостное агентство

Я оттащил Чумновскую в темный угол кладовки, подальше от остальных. Но даже в полутьме я видел, что баронесса побелела еще больше обычного — её лицо теперь приобрело цвет качественной бумаги для принтера.

— Почему я? — пропищала Чумновская.

Я нежно убрал с лица баронессы вылезшую ей на глаза прядь русых волос, от чего Чумновская вздрогнула, а потом сообщил:

— По двум причинам, баронесса. Во-первых, я вам доверяю. Вы на сторону Аленки не переметнетесь. Во-вторых, я вас ценю. Поэтому мне не хотелось бы, чтобы вы погибли в сегодняшнем бою…

— Но ваши жены, барон… — запротестовала было, задыхаясь от волнения, девушка.

— Жены будут в бою рядом со мной, так что они и так не погибнут, не переживайте. За этим я лично прослежу. А вот вы в налёте на Охранку участвовать не будете.

— А что я буду делать? Что-то связанное с вашей Аленкой…

— Именно, — подтвердил я, — Только не с «вашей» Алёнкой, а с нашей. Это наша общая проблема. И не только лишь нашей ложи — Аленка угрожает и Империи, и всему миру. Поэтому мне нужна информация о ней, немедленно. Интернеты, в том числе глубинные, я уже перерыл, но ничего интересного не нашел. Так что теперь в дело вступите вы.

— Да как же я… — начала было Чумновская, но я снова перебил:

— Да не тряситесь вы так, баронесса. Вы справитесь, как и всегда, я уверен. Я предполагаю, что Аленку зовут Алёна Оборотнич. И она полковник Охранного Отделения, здесь, в Петербурге. По крайней мере, она им была. Наибольшие сомнения у меня вызывает её имя — очень может статься, что зовут нашу цель на самом деле совсем не Аленой. Но в том, что она из клана Оборотничей, как и в том, что она связана с Охранкой — я уверен почти на сто процентов. Вот с этого и начните. Поднимите всю возможную информацию. Покопайте поглубже.

— Барон, но у меня же даже нет никаких связей и контактов. А вот ваша жена…

Я уставился на Чумновскую так, что девушка аж заткнулась, захлебнувшись концовкой собственной фразы. Уж не знаю, про какую мою жену она толковала — про принцессу Ладу или про суку Машу, но Чумновская явно боялась оказанного ей доверия. Она наверное считала, что такие тонкие вопросы я могу решать только через жен.

— Баронесса Чумновская, я не готов привлекать к решению этого вопроса моих жен, — строго произнес я, — Причина? Причина очевидна — своим женам я до конца не доверяю. Одна из них сумасшедшая, а другая еще больше сумасшедшая. А вот вам я доверяю. Поэтому вы сделаете все в лучшем виде и тайно. А потом доложитесь мне лично. Нет, конечно, если вы не готовы…

— Нет-нет, я готова! — захлопала ресницами Чумновская, — Для вас готова, барон…

И Чумновская заткнулась, снова испугавшись того, что только что сказала.

Влюблена она в меня что ли? Судя по всему — да, причем уже давно.

Пожалуй, нужно и правда найти ей мужа, и поскорее. Нет, Чумновская, конечно, красивая девушка, разве что полноватая, но я никогда не имел ничего против пышечек. А вот в постели с Чумновской наверняка будут проблемы, слишком она зажатая, да еще вдобавок и девственница… На то, что она девственница, я готов был поставить всё мое бабло, вместе с поместьем и холопами.

Короче говоря, у меня не было никакого желания вступать с Чумновской в романтическую связь. Это уже не говоря о том, что за такую связь Маша с принцессой Чумновскую просто убьют, а еще вернее — просто доведут до суицида, просто выдав пару угроз. Нет, ни с Машей, ни с принцессой Чумновской точно не справится. Не того полета птичка. Так что Чумновская ни моей третьей женой, ни моей любовницей точно стать не могла. А значит, мне нужно действовать корректнее и аккуратнее.

— Я вам доверяю, баронесса, — вкрадчиво повторил я, глядя прямо в синие глаза Чумновской, — Доверяю, как родной сестре!

— Ох… — ахнула баронесса, то ли восхищенно, то ли наоборот разочарованно.

Интересно, поняла ли девушка, что угодила в плотную френдзону? Впрочем, плевать. В её верности я не сомневался, а это и было главным.

— Что же касается контактов — я вам их дам, прямо сейчас, — пообещал я, — Во-первых, вы поднимите справки через Церковь. Я дам вам контакты отца Антонина из Пскова и отца Иоанна, который служит здесь, в Дворцовой церкви. Оба мои друзья, они помогут. А если не помогут — выведут вас на какого-нибудь епископа, который согласится дать информацию за деньги. Попы про Алёну Оборотнич точно знать должны, ибо они и занимаются всеми рождениями, свадьбами и смертями АРИСТО.

Во-вторых, вы покопаете по линии Охранного Отделения. Для этого я дам вам контакт Старшего Головина. Думаю, не стоит напоминать вам, что о ваших беседах с ним не должна узнать дочка этого Головина — моя жена Машенька. Потому что я, повторюсь, ей не доверяю. Она зла не меня, она может перебежать на сторону Алёнки. И я говорю это не затем, что посеять подозрения между соратниками в нашей ложе, а просто, чтобы вы отдавали себе отчет, насколько серьезна ситуация, баронесса. Поймите меня правильно.

Еще один контакт, который я вам дам — Багатур-Буланов…

Чумновская в очередной раз ахнула, на этот раз на лбу у баронессы уже заблестели натуральные капельки пота.

Странно, кстати, что Чумновская не краснеет. В аниме такие яндере, вроде баронессы Чумновской, обычно всегда краснеют, а эта от волнения только белеет, как мел…

— Пугаться нечего, баронесса, — успокоил я Чумновскую, — Багатур-Буланов, о котором я говорю — это отнюдь не Его Величество Павел Стальной. Речь идет о Потапе Потаповиче Багатур-Буланове. Этот ублюдок плотно сидит на наркоте, он офицер Багатур-Булановского ЧВК. И наркотой же он и приторговывает. Дрянь, а не человек. Но он может дать информацию.

Скажете ему, что вы от Нагибина, он меня знает, мы с ним встречались на Царскосельском аэродроме, когда я кое-что провозил. Если он откажется сотрудничать — напомните ему, что это он причастен к провозу в Павловск китайца, который стрелял в Государя.

После такого у Потапа Потаповича точно язык развяжется. И пусть он даст нам информацию по Алене Оборотнич, связи в Охранке у него должны быть, я уверен. А если он откажется говорить или помогать — просто надавите на него.

Скажите, что мы расскажем Павлу Стальному, как под носом у Потап Потаповича, ответственного за аэродром, в Павловск ввозят гробы, полные наркоты и китайских Триад. И что если ублюдок нам не поможет с информацией — то познает гнев самого Государя. Вы же сможете НАДАВИТЬ, баронесса, я надеюсь?

— Ах…

— Никаких «ахов», моя госпожа! Вы сможете надавить?

— Я… Я попробую… — выдавила из себя Чумновская.

— Не нужно пробовать, — осадил я девушку, — Нужно делать. Мне нужен результат. Если в ходе ваших изысканий вы выйдете на еще более важных людей — даже на самого Шефа Охранки Соколова — вы и на него надавите. Я уверен, что у вас полно талантов, Чумновская. Просто эти ваши таланты пока скрыты, закопаны. Так что перестаньте трястись и беритесь за дело. Если вдруг возникнут проблемы с ДАВЛЕНИЕМ — просто вспомните, как я прессую людей. Берите пример с меня.

Я уверен, что вы научитесь. Иначе бы и не ставил перед вами эту задачу. Ну и самое главное — очень хорошо было бы выйти непосредственно на кого-нибудь из Оборотничей. Но тут у меня полный голяк. Оборотничи — скрытный клан, они ни с кем особо не контактируют. Они даже не состоят в масонских ложах — ни в консервативных, ни в либеральных. И даже с Императором у них отношения никакие, хоть Оборотничи формально и поддержали Павла Стального в его притязаниях на трон.

Так что тут копайте сами. Но завтра я хочу иметь подробнейшую биографию полковника Алены Оборотнич. И самое главное, что меня в этой биографии интересует — каким образом эта бешеная девка обрела божественную мощь. Мне нужны факты, мне нужны зацепки. Чем больше — тем лучше. Ясно?

— Да, — решительно кивнула Чумновская, — Я все сделаю, барон!

Вроде даже не дрожит больше, да и цвет лица стал поздоровее. Ну и славно. Я уже успел убедиться, что в ситуациях реальной нужды Чумновская брать себя в руки умеет.

— Список нужных контактов я сейчас вам скину, — сообщил я, — Поймите, баронесса, я бы лично занялся всем этим, но это несколько часов времени минимум, а у меня их нет. Так что я очень надеюсь, что вы будете действовать не менее эффективно, чем я сам. Сможете заменить самого Александра Нагибина, так сказать. Еще вам понадобятся деньги…

— Нет-нет, — замотала головой Чумновская, — Ну что вы, барон! Вы же мне дали деньги, только что — два миллиона рублей…

— Чего? — я аж опешил.

Не, я многое уже повидал в жизни, но вот такого — никогда раньше.

— Баронесса, вы хотите потратить на дела ложи ваши личные деньги? — вкрадчиво произнес я.

— Ну конечно! — а вот теперь Чумновская впервые на моей памяти чуть порозовела, отчего её пухлые щечки, частично скрытые под медицинской маской, стали похожи на спелые яблочки, — Вы мне и так много дали, барон! Не нужно денег!

— Ну что ж…

Тут мне оставалось только развести руками.

Конюшни Александра-Николая располагались в Царском Селе, за Александровским парком, и когда-то, как было ясно из их названия, принадлежали Чудовищу — двухголовому Багатур-Буланову, тому, который помер на моих глазах и оставил мне в наследство свою корону и дающий полномочия трикоин агента Императора.

Понятно, что сам Чудовище этими конюшнями при жизни не пользовался — Александру-Николаю скакать на лошадях просто не позволяло телосложение. Но он вроде бы разводил тут лошадей на продажу, пока ему это не надоело, так что конюшни уже как три года были заброшены. А пару лет назад они были проданы городу, после чего сдавались в аренду.

Насколько я понял, арендовали их в основном коннозаводчики и жокеи для проведения соревнований, ибо к конюшням прилагался ипподром. Но сегодня вечером эти конюшни арендовал я, якобы под вечеринку. Но вечеринки сегодня на самом деле не планировалось, как вы понимаете, планировалась государственная измена и набег на Петропавловскую крепость всей моей неслабой армией.

На найм и вооружение этой армии Шаманов потратил выданный ему мною миллион рублей. Теперь эта армия выстроилась на ипподроме, ожидая моих приказов. И я был решительно готов эти приказы раздать.

Место для этого было более чем подходящим, вокруг конюшен расстилались поля, и только в километре к северу торчала золоченая маковка какого-то собора. Так что никакой случайный горожанин заинтересоваться нашей странной активностью здесь не мог.

Что же касается агентов Охранки — то я их не боялся.

Во-первых, меня прикрывала Алёнка, явно имевшая в Охранке большие связи. Во-вторых, насколько я уяснил, Охранка, если и подчинялась Павлу Стальному — то явно нехотя и не полностью. Ну и в-третьих, в своих корешах я был уверен. Никто из них сдать наше предприятие Охранке не мог. Даже Маша. Просто потому, что ей это было невыгодно, как и всем остальным.

В конюшнях я переоделся, надев черный казачий мундир без опознавательных знаков и армейские берцы. На ремень я себе повесил увесистую, но удобную стальную дубинку с шипами. Насколько мне пояснил продавец этого оружия, в этом мире такие дубинки пользовались популярностью у АРИСТО и были результатом эволюции древнерусской булавы.

Не то чтобы я умел воевать такой необулавой, но лишней она точняк не будет.

Маша оделась почти что также, как я — только мундир у неё был сероватым, а брюки плотно облегающими, чтобы подчеркивать стройные ножки моей жены. На ремень себе Маша навесила аж два то ли длинных кинжала, то коротких меча. Волосы Маша завязала в тугой узел и прикрыла армейской кепкой.

Вторая моя жена — принцесса вырядилась в кожаное облегающее одеяние красноватого цвета. Такое я уже видал — в таком же сражалась Старшая Лада во время битвы с Кабаневичами за мое поместье. Принцесса выглядела намного эффектнее Маши, что в плане прикида, что в плане внешности. Волосы она заплела в длинную черную косу, которую украсила стальными кольцами. На ногах у Лады были высокие до колена сапоги без каблука, а на ремне у девушки висел один единственный меч, зато длинный.

От одеяния Лады фонило какой-то красноватой аурой — её костюм явно был зачарованным.

Я в восторге оглядел жену, задержав взгляд на её прелестях, подчеркнутых облегающим нарядом, и таким образом зарядив себя на победу, решительно вышел из конюшни на ипподром, где меня ждало мое воинство.

Уже наступили сумерки, в лицо мне ударил ветер, замешанный с моросившим дождем. Ипподром освещался единственным прожектором, который я приказал включить, чтобы увидеть мою армию в полном составе этого хватало — ибо состояли мои силы из сотни наемников и еще десятков трех магократов.

Не слишком густо, но для сегодняшней миссии вполне хватит. Я делал ставку на эффект внезапности, дерзкого нападения Охранка явно не ожидает, так что есть все шансы забороть врага даже в ситуации, когда моих сил меньше, чем у противника.

В стороне прямо на ипподроме были запаркованы черные джипы — их я арендовал для сегодняшнего налета. Моё воинство стояло по самому центру конного поля — в ярком луче прожектора.

Я прошелся мимо наёмников, молча и свирепо глядя на каждого из них, как Черчилль, осматривающий советских солдат в Ялте 1944.

Наёмники выглядели, как наёмники в плохом смысле этого слова. Одеты все были во что попало, форма типа военной была, дай Бог, у трети всех присутствующих. Остальные были в основном в джинсах и кожанках, и напоминали просто бандитов.

У пары человек под кожанками были голубые рубахи с национальным орнаментом, а у одного на голове шляпа — но не голландская, а с узкими полями и приплюснутая. Вот такое я уже раньше видал — эти рубахи и шляпа мне очень не понравились.

А рожи наемников мне не понравились еще больше — я видел короткие всклокоченные бороды, плоские носы, свирепые глаза… У одного наемника из-под рубахи даже торчал прямой лютеранский крест на цепи…

Вооружена вся эта армия в сотню человек была чем попало — автоматами, пистолетами, какими-то громадными карабинами. Но, по крайней мере, без огнестрела никто не пришел, и то хорошо.

Чтобы проверить свои опасения и подозрения я жестом подозвал к себе Шаманова, ответственного за найм головорезов и сейчас стоявшего чуть дальше вместе с магократами.

Я честно прошел строй наёмников до самого конца, всматриваясь каждому бандиту в рожу. Ближе к середине толпы стояла единственная девушка — маленькая голубоглазая блондинка с каким-то местным УЗИ в руках, после неё шли уже наёмники покачественнее — этих нанимал не Шаманов, а привели мои соратники по ложе. Эти все, по крайней мере, были в форме, хоть и без шевронов. Да и лица у них были выбритыми, а еще они даже не были похожи на людоедов и леших одновременно.

Шаманов подбежал ко мне, я отвел его подальше от строя, а потом потребовал:

— Ну-ка, покажи мне список тех, кого ты нанял…

Акалу с готовностью продемонстрировал мне экран смартфона. Своих фамилий наёмники естественно Шаманову не сообщили, но их имена и частично погремухи Акалу записал.

«Калеви, Матти, Ильмари, Юхани, Олави Кровоспуск…»

— Ясно, — вздохнул я.

Имена говорили сами за себя.

— Где ты их нашёл, Шаманов? В Ижорском квартале?

— Именно! — доложил радостный Шаманов, — Ты же сам мне сказал — нанять пятьдесят наёмников и десять магов на миллион рублей. Плюс пришлось еще потратится на оружие, свое было не у всех. А дешевле, чем в Ижорском квартале, наёмников нигде не найдешь! А уж людей, готовых без всякой задней мысли бросаться на Охранку, вообще можно найти только там…

— А у них вообще есть опыт службы в ЧВК? Ну или хотя бы военный?

— Лучше, — все также воодушевленно сообщил Шаманов, — У них есть опыт курочить людей на улицах. В том числе полицейских.

— А нормальных наёмников у нас сколько?

— В смысле? — удивился Шаманов

— В смысле тех, которые из ЧВК наших корешей по ложе.

— А… — сообразил Шаманов, — Этих еще сорок пять человек. Десятерых привели Кабаневичи, еще двенадцать из ЧВК Чумновских, еще дюжину где-то нашёл Глубина, хотя это и наёмники не его лично клана, еще десять из моего клана, точнее, из датской ветви Шамановых, но я их одолжил. Ну и Пушкин дал одного наёмника. И это вроде единственный наёмник, который вообще есть у Пушкиных.

Наёмник клана Пушкиных в черной фоне без опознавательных знаков был каким-то негром. Но оно и к лучшему — будет меньше заметен в темноте. Люди Шаманова были какими-то датчанами и выглядели вполне себе пристойно. Наёмники, которых откуда-то раздобыл Глубина, вообще все были рослыми парнями, явно с боевым опытом, даже все были вооружены одинаковыми автоматами Карле последней модели.

— Итого девяносто пять человек, — вздохнул я, — Недобор. Я рассчитывал на сотню минимум. И из этих девяносто пяти реальная польза будет только от половины. Мда…

— Да что не так-то? — рассвирепел Шаманов, — Ты мне дал приказ найти людей — я нашёл! А если ты сомневаешься в их боевых навыках…

— Я не сомневаюсь в их боевых навыках, Акалу, — мрачно перебил я, — Я всего лишь опасаюсь, что они начнут курочить и грабить нас самих, прямо во время боя. А то и примутся расстреливать друг дружку. Впрочем, ладно. На переправе коней не меняют. Они по-русски то говорят, твои наёмники?

— Ну некоторые говорят… — уклончиво ответил Шаманов.

— Ладно. И то хорошо. И да поможет нам Бог, Акалу!

«…Цены на наёмников остаются стабильными уже как два года.

Самыми дешевыми являются наёмники из Африки и Южной Америки — найм такого бойца обойдется вам примерно в триста рублей в месяц, при желании можно найти варианты и за сто рублей.

Но верность и умения таких сторублёвых наёмников, конечно, вызывают сильные сомнения и полностью соответствую их зарплате.

С другой стороны, среди иностранных наёмников можно при желании найти настоящие жемчужины — ветеранов боевых действий, бывших телохранителей местных царьков, гангстеров и прочих профессионалов своего дела. Но им и заплатить придется больше, часто — намного больше.

До последнего времени популярностью также пользовались наёмники-китайцы, но сейчас они уже не представлены на рынке и не актуальны в связи с изменением Российского законодательства и проведением черты оседлости для китайцев.

Русский, французский, голландский или османский наёмник без образования и подготовки обойдется вам дороже, здесь расценки уже начинаются от пятиста рублей в месяц и широко варьируются.

Разумеется, речь идёт о физически и психически здоровых наёмниках, подходящих к несению службы. Других мы вам нанимать строго не советуем.

Вы же не хотите повторить судьбу барона Силищина, которого застрелил его собственный наёмник, который перед этим еще и переспал с женой барона?

В таком случае вам следует ответственнее отнестись к выбору кандидатов в ваше ЧВК.

Поэтому мы советуем вам набирать наёмников, прошедших все соответствующие проверки — как медицинские, так и проверку на лояльность по линии Его Величества Охранного Отделения.

Вы же не хотите, чтобы ваших детей и вашу супругу охранял какой-нибудь анархист, верно?

Прошедший все нужные проверки наёмник получает Имперское удостоверение наёмника, и это сразу же поднимает его цену на рынке.

За свои услуги такой наёмник уже будет брать не менее тысячи рублей ежемесячно.

Но даже такие проверенные наёмники заинтересуют разве что небогатые кланы.

Успешный же и уверенный в себе АРИСТО, разумеется, предпочтет не просто проверенного наёмника, а наёмника с Лицензией.

Имперскую Лицензию наёмник получает, пройдя обучение в Частной Военной школе, коих в нашей Империи насчитывается несколько тысяч, и успешно сдав все положенные экзамены.

Такой наёмник уже не пойдет к вам на службу меньше чем за пять тысяч в месяц, но, поверьте, он того стоит.

Что же касается премиального сегмента наёмников, то он состоит, во-первых, из ветеранов боевых действий, а во-вторых, из красивых девушек, которых любят нанимать себе телохранителями некоторые АРИСТО.

Ветеран или боевая юная девица обойдутся вам в десять-пятнадцать тысяч рублей ежемесячного жалованья.

Если же вы хотите ветерана-девушку модельной внешности, то готовьте сразу пятьдесят тысяч, это уже штучный товар.

Хотя самым дорогим наёмником в истории Российской Империи является не девушка и даже не ветеран, а настоящий ЛЕШИЙ.

По слухам один из этих существ возглавляет сейчас ЧВК князей Словеновых, а платят Словеновы ему холопскими детьми, которых леший ест.

Впрочем, мы не можем ручаться за достоверность этой информации, возможно это все и выдумки.

Но это неважно. Мы просто хотим напомнить вам, что набор наёмников — ответственное дело. Нельзя относится к нему, спустя рукава

Так что призываем вас отнестись к выбору наёмников максимально ответственно — помните, что вы не уборщицу нанимаете. Наёмник — это человек, который постоянно находится рядом с вами. И у этого человека есть ствол, в отличие от вас.

Мы очень не советуем нанимать в качестве бойцов вашего ЧВК:

1. Бывших казаков — эти часто пьют. Но если вы вдруг нашли непьющего казака — то он или лжец, или уникум, которого следует, наоборот, взять на службу немедленно.

2. Бывших полицейских — эти могут воровать или интриговать.

3. Бывших агентов Охранного Отделения — ну тут все ясно. Вы же не хотите, чтобы ваш наёмник составлял на вас и вашу семью подробное досье и отсылал куда надо?

4. Финские народности из Петербургской губернии — тут без комментариев…»

Магограмм-канал «ДОМОСТРОЙ: Азбука юного АРИСТО»

Вдоволь наглядевшись на своих бойцов, я, исполненный свирепого вида и сопровождаемый двумя моими женами и Шамановым, прошёл к магократам, которые стояли чуть поодаль.

Магов было человек тридцать.

Во-первых, мои соратники по ложе — Глубина, Пушкин, Таня, Петя и еще в довесок Петин неодаренный слуга. Отсутствовала только Чумновская, которую я отослал со спецпоручением. Остальные же нарядились в серую казачью форму без опознавательных знаков. Эту же форму надел даже перс, хотя голову Шашина все еще украшала огромная чалма, что делало его похожим на исламистского террориста.

Это впечатление только усиливалось за счет того, что на ремне у перса болталась его любимая сабля, которую теперь обрамляли два громадных османских револьвера в кобурах. Не человек, а натуральная машина убийства. Впрочем, я уже видал перса в бою — в прошлый раз Шашин не осилил справиться с двумя казаками, так что особо я на него не рассчитывал.

Остальные мои соратники вооружились кинжалами. Все, кроме Глубины, который, хоть и потерял теперь свой имплант, но сохранил старые привычки и, видимо, собирался сражаться одной магией, как и положено истинному АРИСТО.

Тут же торчала Тая, вооруженная тяжелым хлыстом — излюбленным оружием Кабаневичей. У двух её братьев, сопровождавших Таисию, было по такому же хлысту.

Согласившийся помогать мне Словенов стоял рядом с Кабаневичами — этот оделся довольно странно — в длинный серый плащ, а в качестве оружия притащил с собой какую-то натуральную корягу. Хотя может это магический посох? Леший их разберет, этих Словеновых…

Я чинно кивнул корешам, улыбнулся Тае, которая в ответ скорчила недовольную гримасу, а потом пошёл знакомиться с родней моих соратников, которая изъявила желание нам помочь.

Родня оказалась представлена тремя Головиными — эти вид имели такой же мрачный, как и моя жена Маша, но я всем им пожал руки и поблагодарил за поддержку. Старший Головин тоже предлагал мне свою личную помощь, но я её отверг — мне не хотелось его подставлять. Кроме того, если что-то пойдет не так — через него я смогу вести переговоры с Охранкой. Так что Аксентия Венедиктовича сегодня с нами не было.

Еще двух магократов нам в помощь организовал Шаманов — эти были эскимосами, такими низенькими, что их можно было принять за детей. Один эскимос был парнем, вторая — девушкой. Парень явно боялся, девушка нервно хихикала.

— Спокойствие, друзья. Мы сегодня победим, я гарантирую это! — подбодрил я друзей.

— Вот это ты зря, они по-русски не говорят, — заметил Шаманов, — Это моя племянница — Айя. А Иианкуак — мой единокровный брат. Он бастард.

Я пожал бастарду руку, а Айе ручку поцеловал — ладошка у неё была такая маленькая, что её можно было сравнить даже не с детской, а натурально с кукольной.

— Слушай, Шаманов, а они вообще совершеннолетние? — уточнил я.

— Ну разумеется! — раздраженно ответил Акалу, — Айе уже восемнадцать. А Иианкуаку… А леший его знает, сколько ему. Но магией он владеет. Шестой ранг. А у моей племянницы четвертый.

— Это солидно, — одобрил я.

Дальше стояли двое толстых магов из клана Чумновских — в отличие от баронессы, эти ни масочек, ни перчаток не носили, но явно ударились в другую крайность — выглядели они, как натуральные бомжи. От одного из них, а может даже и от обоих, явно воняло. Оба были в черных плащах, причем местами дырявых.

Мда. Неудивительно, что Чумновская помешалась на чистоте — когда живешь с такими чуханами — недолго и начать носить маску с перчатками на постоянке.

— Валерий Нурглович, Старший клана Чумновских! — басовито отрекомендовался мне самый толстый из двух Чумновских.

Ого! Я, честно сказать, прифигел. Будь я более нервным человеком — я бы наверное даже пустил скупую слезу. Вот чего я не ожидал — так это того, что поддержать меня придет не абы кто, а сам Старший клана.

Судя по всему, любовь ко мне Чумновской и правда не знала границ, раз баронесса как-то умудрилась заставить придти мне на помощь собственного батю. В том, что это именно батя, я не сомневался. Для деда баронессы Валерий Нурглович был слишком молод.

— Я правда польщен вашим присутствием здесь, барон, — я с жаром пожал Чумновскому его жирную и потную руку, — Для меня будет честью сражаться бок о бок со Старшим клана Чумновских!

— Как и для меня, барон, — вернул мне комплимент Валерий Нурглович, — Моя дочь много рассказывала мне о вас, Александр Петрович. Она сказала, что поддержав вас — мы перестанем быть париями и станем новой элитой!

Вообще, такой шанс у Чумновского, конечно, был, но только если он помоется и перестанет вонять. Ибо элита Империи так пахнуть не должна. Стоявшая рядом со мной Маша, например, уже начала морщить носик.

— Я возведу вас на вершины власти, барон, — пообещал я, — А кто ваш достойный спутник?

— Это мой двоюродный брат, — представил мне незнакомца Старший Чумновский, — Владимир Периайтович.

Владимир Периайтович чинно кивнул, я пожал тому руку, а потом в ужасе заметил, что уши у Владимира Периайтовича волосатые, а еще в них натурально копошатся черви — белесые и длинные. Маша, судя по всему, тоже это заметила, и отошла на пару шагов назад. Зато принцесса, выдрессированная придворным этикетом, улыбалась Чумновским самым милым образом.

— Благодарю, что пришли, и что привели наёмников, Ваше Благородие, — поблагодарил я Старшего Чумновского, — Но почему помочь не явился весь ваш клан, раз сам Старший здесь?

— Потому что Старший готов рискнуть своей жизнью, — расхохотался Чумновский, — А вот рисковать жизнями членов клана я не готов, простите. Если меня подстрелят — я хочу, чтобы мой клан выжил, барон. Кстати, я не вижу здесь моей любимой дочери…

— Я дал ей спецзадание, — пояснил я, — Секретное и предельно ответственное. Но безопасное, уверяю вас.

— Это достойное решение! — одобрил Валерий Нурглович, — Спасибо, барон!

Мы еще пообменивались поклонами и любезностями, а потом я пожал руку следующему магократу — Пушкину, этого Пушкина привел, как легко догадаться, мой соратник по ложе Пушкин. Звали моего нового знакомого Сергеем Александровичем, что показалось мне довольно забавным.

Клан Пушкиных был верен себе — для сегодняшнего предприятия они прислали мне ровно одного наёмника и ровно одного дополнительного Пушкина, который оказался дядей моего Пушкина.

Обменявшись любезностями с Пушкиным, я воззрился на еще двух магов, присланных мне в помощь — эти оба выглядели даже более странно, чем Чумновские. Впрочем, от них, по крайней мере, не воняло. Зато одеты они были примечательно — оба в ярких пончо из крашеной шерсти и широкополых деревянных шляпах, из-под которых торчали жирные черные косицы.

— Этих прислал сын погибшего Внутрянова, прямо из Империи Инков, — гордо сообщил Шаманов, — Как их зовут — понятия не имею. Собственно, я даже хрен знает, мужчины они или женщины… Вот может быть госпожа нам подскажет…

Последняя фраза относилась к высокой фигуре в черном плаще с капюшоном, стоявшей рядом с индейцами. Фигура решительно сбросила с головы капюшон, и я узрел знакомое мне миловидное личико, черные короткие волосы и яростно горевшие глаза. А потом девушка оскалилась, так что я увидел и острые зубки.

— Боже мой, — выдохнул я, — Графиня Кровопийцина?

— Это я. Но я не графиня, — хрипло сообщила вампирка, протягивая мне руку для поцелуя.

Шаманов тоже потянулся поцеловать ручку своей любимой вампирке, но Кровопийцина только поморщилась и ручки ему не дала.

— Какими судьбами? — осведомился я у Любы.

— Меня прислал Его Величество, — буркнула в ответ девушка, — Сама бы я ни за что не поехала, но Его Величество считает себя обязанным вам. Так что он приказал мне помочь.

Вот это поворот. Вот чего я не ожидал — так это благодарности от Малого. Значит, этот ублюдок все же не совсем конченый, как я думал.

— Как себя чувствует Его Величество Павел? — поинтересовался я, скорее из вежливости.

— Замечательно, — доложила вампирка, — Великий Инка сделал его своим советником. В любом случае, в Куско Государь в безопасности, а это главное. И Император очень надеется, что скоро мы покончим с самозванцем на троне.

— Мы приблизим падение этого подонка сегодня же, уже через пару часов, — пообещал я, — А что касается Инков…

— Они не говорят по-русски, — пожала плечами Кровопийцина, — Но у них высокие ранги, у каждого из них десятый, если переводить на нашу систему.

— Это неплохо. А какая у них магия?

— Кровавая, барон, — алчно оскалилась девушка, — Как и у всех придворных магов Великого Инки. Чем больше они режут и убивают — тем сильнее становятся.

— Типа гаввах что ли? Энергия страдания?

— Типа нет, — мотнула головой Люба, — Они становятся сильнее, только когда убивают.

Вампирка подала инкам знак, оба инка тут же выхватили из-под своих пончо громадные мачете, вокруг которых зловеще металась алая аура.

— Прикольно, — одобрил я и пожал обеим инкам руки.

Вроде они оба все же были мужиками, хотя до конца я уверен не был…

Далее я познакомился с шестью магами, которых Шаманов нанял уже чисто за бабло.

Двое из них ожидаемо оказались водскими шаманами из местных финнов — один умел лишать врагов зрения, а другой — слуха.

Русские магократы оказались представлены двумя Мертвяковыми, одним Цветковым и одной графиней Мухожуковой.

Мухожукова выглядела, как натуральная престарелая наркоманка, и приходилась моему знакомому Мухожукову какой-то дальней родней. Цветков едва владел магией, хоть и утверждал, что у него девятый ранг. Но хуже всех были одетые в черное Мертвяковы — при взгляде на них у меня даже возникла мысль, что я сейчас иду по стопам моего дяди — тот, помнится, тоже сколотил себе секту из разного рода магократического отрепья. Впрочем, до того, чтобы вести дела с Людоедовыми я пока что не опустился, и то хорошо…

Познакомившись с моими элитными аристо-наёмниками, я отвел Шаманова в сторону и тут же без обиняков предъявил:

— Итого девяносто пять наёмников, Акалу. Из которых половина финские головорезы. И двадцать восемь магов. Причем, считая меня, моего брата-инвалида, мою сестрицу со вторым рангом, и этого Цветкова, который если и владел когда-то магией, то мог ей только цветы выращивать. А я, помнится, заказывал сотню бойцов и тридцать магов. Причем, без учета тех, кто пришел помочь мне добровольно.

Шаманов помрачнел, потом надулся и только потом соизволил ответить:

— Так ты мне миллион дал. Как я тебе на миллион рублей больше-то найму? И самое главное — кого? Думаешь, в Империи полно желающих набежать на Охранное Отделение? Тем более, у Петропавловской крепости, в самом сердце Петербурга! Это же отряд самоубийц, Нагибин… То есть, нет, пойми меня правильно — я верю, что мы победим, и всё такое. Но другим-то я этого объяснить не могу! Собственно, я им даже не раскрывал, чем мы именно займемся, только сказал, что миссия будет опасная и незаконная…

— И ты не соврал, — кисло ответил я, — Впрочем, ладно. Что сделано — то сделано.

— Ты мог бы и два миллиона выделить, — продолжил бушевать Шаманов, — Тем более что речь идет о наших жизнях… А еще твой друг из Немецкого квартала мог бы прислать нам немецких бандитов…

— Не мог бы, — я мотнул головой, — Моего друга из Немецкого квартала и его немцев для этого дела нельзя использовать ни в коем случае.

— Это еще почему? — возмутился Шаманов.

— Пилюли, — коротко пояснил я.

— Что «пилюли»?

— Видишь ли, Акалу… — пояснил я, тщательно фильтруя базар, — У меня есть теория. О связи самозванца на троне с пилюлями. Так что своих людей, которые занимаются продажей пилюль, я для сегодняшнего налета использовать не буду. Более того — в случае, если мы проиграем — я дал приказ Симону уничтожить пилюльную лабу в моем поместье.

— Чего? — опешил Шаманов, — Уничтожить? Но зачем? И как самозванец на троне связан с пилюлями?

Я внимательно посмотрел на Шаманова, потом вздохнул…

«Его Величеству Императору Павлу II Стальному:

Государь!

Надеюсь, что вы поправились, потому что у меня есть новости для вас.

Вы наверное и не знаете о моем существовании, хотя я важна для вас. Я сейчас возможно самая важная вещь для вас в мире.

Произошли известные вам события. Понимаю, вы напуганы. Но расслабьтесь, выдохните. Попейте водички.

Изменить уже ничего нельзя.

Я вознеслась. Я стала живой богиней. И вам придется иметь со мной дело, если вы хотите и дальше носить на голове корону и ощущать под задницей трон Империи.

На корону и трон я не претендую, так что не переживайте:)

Мне нужно другое. И вы мне это другое ДАДИТЕ.

Все консервативные масоны Империи находятся под моим контролем, они присягнули мне!

В доказательство этих слов посылаю вам перстень оставшийся от убитого мною князя ВНУТРЯНОВА, большой палец уничтоженного мною САЛТЫКОВА, небольшой половой член поверженного мною ПСОБЧАКОВА и отрезанный нос павшего от моей руки ЛОМОНОСОВА.

Они проявили непокорность, и вот результат!

Не повторяйте их ошибок, Ваше Величество, умоляю вас.

Я на самом деле не имею ничего против вас лично. Я благодарна вам, что вы разделались с Мальтийским Орденом — моими тюремщиками и мучителями.

Все остальные консервативные масоны, кроме упомянутых выше убитых Старших, мне, повторюсь, присягнули. Даже наследники уничтоженных мною. Ибо у них не было выбора — они узрели мою МОЩЬ.

Узрите и вы её. И сделайте верный выбор, Ваше Величество.

Я требую от Вас три вещи…»

Я не стал пояснять Шаманову про мою теорию о связи Императора Павла Стального с пилюлями.

Вместо этого я просто ушёл от ответа — причем, вероятно это был самый красивый уход от ответа в человеческой истории. Ибо я шипастой булавой сломал себе колено, на этот раз левое, а потом тут же начал расти, приобретая свою гигантскую аполлоническую форму…

Шаманов в ужасе отшатнулся, чисто рефлекторно. Понятное дело, Акалу был в курсе, что ему лично я никак не угрожаю, кроме того, он уже видел мою божественную форму. Но эскимос все равно отшатнулся, а потом отбежал от меня на пару шагов — настолько МОЩНЫМ и внушительным был мой гигантский образ.

Финны забухтели и заахали, один из наёмников Чумновских даже было прицелился в меня из автомата, но вовремя вспомнил, что я его командир, маги-инки с почтением сдернули с голов свои деревянные шляпы, Цветков вообще упал на колени…

Я теперь был выше их всех раза в три, моя голова возвышалась над одноэтажным зданием конюшен, мои мускулы из голубого волшебного сала бугрились и источали свет.

В этой форме мне не нужен был микрофон, чтобы все меня слышали, мой глас был и так подобен грому. Я ткнул в сторону финских головорезов своим пальцем, размером со ствол молодой березки:

— Кто из вас знает русский, сволочи? Я буду говорить! Переведите мою речь остальным!

Вперед выбежала маленькая блондинка с пистолетом-пулеметом в руке, девушка поклонилась мне, а потом звонко прокричала, задрав голову:

— Я знаю, господин! Я переведу. А что вы такое?

Ого. Вот эта девка, похожая на школьницу, явно не из трусливых, да и соображает быстро.

— Я тот, кто восстановит справедливость в Империи и одарит вас всех благами! — громогласно заявил я, — А вот ты кто такая?

— Я Анники Портниха! — прокричала мне девушка, — К вашим услугам, господин!

— Портниха? Почему портниха? Ты шьешь платья?

— Нет, я протыкала людям карманы портновской иглой, аккуратно расширяла дырку и воровала смартфоны, — весело сообщила девушка, — Потому и портниха. Такая погремуха, мой господин!

— Ладно, леший с тобой, — я улыбнулся.

Моя улыбка в этой форме была ослепительной. И не как в рекламе зубной пасты, а буквально ослепительной. Мое лицо источало свет.

— Переводи! — приказал я Анники, а потом сообщил присутствующим:

— Вы все меня видите! Прямо сейчас, своими собственными глазами. И я уверяю вас, что я не ваша галлюцинация, нет, я реален. И моя непревзойденная сила тоже реальна. Я тот герой, что пришёл спасти Россию от узурпатора в эти темные времена. Возможно некоторые из вас не в курсе, но человек, называющий себя Павлом Стальным — самозванец, двойник! Никаких прав на трон он не имеет. И я собираюсь его с этого трона скинуть.

Мне это будет легко, ибо трон под Павлом уже шатается. Вы все читаете новости. Ну я надеюсь… И если вы читаете новости — вы должны знать, что Павел Стальной поссорился с Императором Франции, когда отказался помочь Франку подавить восстание в Империи Инков. Но с другой стороны, Инкам он тоже не помог…

Я покосился на слушавших меня магов-инков, те все еще стояли с обнаженными головами, черные чуть раскосые глаза инков ничего не выражали. Судя по всему, эти индейцы меня всё равно не понимали, а перевести им мою речь было некому. Вряд ли тут кто-то говорит на инкском. Если вообще существует такой язык…

Я просто махнул громадной ручищей и продолжил:

— Павел Стальной по своей глупости потерял Китай. Сейчас Китай оккупирован силами Пяти Империй, ибо один наш Государь с ним справиться не затащил. При этом он сам же, своими собственными руками, довёл китайцев до бунта. Этот отморозок еще и расист! Он просто ненавидит китайцев!

Вот скажите мне — может такой человек управлять Империей? Я полагаю, что нет. Так что его нужно остановить. Что мы сегодня и сделаем. Но начнем мы со спасения невинных жертв, которых тиран сегодня решил повесить. Среди этих жертв — китаец Чен. Человек достойный и мужественный, несправедливо обвиненный во всех грехах…

Я хотел было расписать присутствующим достоинства Чена, но вовремя сообразил, что, во-первых, Чен — триада и бандит, который разбирал на органы людей, а, во-вторых, на Чена тут всем насрать — что финнам, что наёмникам, что даже пришедшим поддержать меня магам.

Так что я решил оставить Чена в покое и перейти к следующей жертве кровавого режима:

— Еще один человек, которого мы должны сегодня спасти — Глеб Словенов. Судьба этого мага ужасна — его несколько лет держали в психиатрической больнице, в нечеловеческих условиях, ни за что! Просто потому, что Павлу Вечному не понравилось, что он бегает голым по лесу. Но преемник Павла Первого поступил со Словеновым еще хуже — он решил его повесить. Так что спасти Словенова — наша первейшая задача. Тем самым мы восстановим попранную справедливость…

— Да-да! — заорал родич Словенова, размахивая своей корягой, — Так! Всё так! Мой дядя невинно страдал! Он не заслужил такой смерти…

Я кивнул Словенову своей могучей головой.

Вообще же, если я и был в чем-то уверен — так это в том, что Павел Вечный, в отличие от Стального, неадекватностью не страдал. Так что у прошлого Императора явно были очень веские причины пихнуть Словенова в Кащенко на пожизненное. И это меня напрягало. Но выбора у меня не было — Словенов был мне нужен, лишь он один знал, как работают Лунные маги.

— Еще Корень-Зрищины… — продолжил я, — Несчастные парии. Клан, над, которым самозванец на троне поиздевался — сначала сделал их Старшего канцлером на два дня, а потом убил его, а всех его родичей арестовал. Доколе элита будет издеваться и насмехаться над париями? Разве мы, магократы — не братья и сестры по магическому дару, независимо от того, сколько у нас денег, и парии мы или нет? Так что и здесь узурпатор нассал на справедливость. И здесь он нарушил закон — и Имперский, и человеческий, и магократический. Ибо Корень-Зрищины ничего плохого ему не сделали…

Я говорил, все больше распаляясь, даже начал бить себя громадным кулаком в не менее громадную грудь. Магократы закивали, на их лицах проступали все большее понимание и готовность действовать. Это хорошо. Значит, мои речи работают.

Плохо было только то, что я немного привирал и приукрашивал.

Корень-Зрищиных вряд ли можно было назвать невинными овечками, собственно, эти ублюдки и были как-то причастны к замене настоящего Павла Павловича на самозванца на троне. И именно за этим я и собирался сегодня спасти Корень-Зрищиных — они знали нечто ценное, а я намеревался из них эту информацию достать, в качестве платы за спасение.

— Ну и наконец принцесса… — тут мой глас стал таким громовым, что его наверное было слышно аж в Лицее, но мне было уже плевать, — Арладаар. Багатур-Буланова! Принцесса, рожденная дриадой! Принцесса из прямой линии наследования! Знаете, я вчера вечером перечитал википедию… И я выяснил, что ни разу в истории России никто не вешал прилюдно принцессу царской крови. Это святотатство. Это оскорбление не только всех АРИСТО, но и самой магии, всего, во что мы верим, всех наших традиций! И я клянусь вам, мы остановим это безумие. Сегодня же. Сейчас же!

На финнов моя речь особого впечатления не произвела. Точнее говоря, они были впечатлены — но явно только моим голосом и внешностью, а на принцессу им было глубоко насрать. Зато остальные наёмники нахмурились, в их глазах запылал гнев к узурпатору.

Магократы помрачнели еще больше, Старший Чумновский даже громко выругался и потряс кулаком. Даже инки как будто осуждающе закачали головами, хотя по идее они меня не понимали…

Вот тут я уже точно попал в самую точку. Я вскрыл нечто глубинное, что близко и магократу, и простому наёмнику. Принцесс вешать нельзя. Тут узурпатор явно перешёл красную черту.

— В общем сегодня мы его разломаем! — подытожил я, — Сомнений в этом никаких. Узурпатор и его продажная Охранка получат полную панаму хуё… Эм… Получат по зубам! Да так, что еще не скоро оклемаются. И каждый из вас получит достойную плату за участие в сегодняшней акции. Аванс вам уже заплатили.

Когда все, кого я перечислил только что, будут сняты с виселиц и окажутся на свободе — вы получите и остальную плату. Тех, кто хорошо себя покажет в бою, я лично награжу жирной премией. А самых лучших возможно даже найму себе на службу. Так что это ваш шанс. Вы хотите и дальше воровать смартфоны или хотите служить новому Императору России — мне, м?

Вот теперь финны наконец чуть оживились, эта тема была им явно близка.

— В таком случае, я жду от вас хорошей работы, — кивнул я, — Все должно быть сделано филигранно. Все указанные мною лица должны быть спасены. Даже Корень-Зрищиных нужно снять с виселицы нежно, чтобы они не получили не царапинки. И желательно сделать это до того, как их повесят, разумеется. Про принцессу я уже даже не говорю. И еще — я не вам не террорист. Мне не нужны лишние жертвы. Офицеры Охранного Отделения и казаки не виноваты, что узурпатор насрал им в мозг и заставил выполнять свои преступные приказы. Так что поменьше крови…

Я внимательно и недвусмысленно поглядел на финнов, те заухмылялись. Вот эти ухмылки мне особо не понравились. Я на всякий случай пояснил, хотя это явно и было излишним:

— Но если речь будет идет о спасении моей или вашей жизни — тогда, конечно, не жалейте врагов. Это все же боевая операция. Ругать за пару подстреленных агентов Охранки никого не буду. Но постарайтесь минимизировать жертвы. Я все-таки благородный АРИСТО, и когда-нибудь я стану Императором. Тогда эта Охранка будет мне служить, и я не хочу, чтобы её сотрудники имели на меня зуб.

В целом я уверен, что все пройдет гладко. Быстро набежим, спасем наших друзей и стремительно отступим. Ах, да… Я приказал вас всех обыскать и забрать у вас всех смартфоны, когда вы приехали сюда…

Я с высоты своего семиметрового роста глянул на Шаманова.

— Все сделано, — доложил Акалу, — Мои люди всех прошмонали. Смартфонов ни у кого нет. Они все у меня.

Шаманов указал на мешок телефонов, лежавший возле джипов на краю ипподрома.

— Славно, — одобрил я, — Поймите меня правильно, дамы и господа. Я всем вам доверяю. Даже наёмникам из Ижорского квартала. Потому что мой друг Шаманов разбирается в людях и никогда бы не нанял стукача. Однако доверяй, но проверяй, как говорится, хех. Смартфоны вам всем вернут, когда мы подъедем к Петропавловской крепости. Они вам понадобятся там, ибо координировать свои действия мы будем через онлайн-конференцию в магограмме. Мой друг Шаманов еще пошаманил над этой конференцией, скачал какие-то программы, так что уверяет меня, что подслушать нас никто не сможет…

— Все верно, Нагибин, — довольно подтвердил Акалу.

— Чудесно. Командиров ты тоже назначил, я так понимаю?

— Именно, — несколько раздраженно ответил Шаманов, — Назначил командиров и поделил на группы. Все, как ты и велел, Нагибин. И я даже уже распределил всех по машинам, как ты и просил.

— Хорошо! — мое одобрение было поистине громовым, — В таком случае осталось только раздать всем вам маскировку…

Шаманов подал знак своим наёмникам, и датчане притащили из багажника джипа огромный ящик. Акалу деловито распахнул ящик — он был доверху заполнен черными плащами с капюшонами и масками Лжедмитрия — точными копиями той маски, которую я нашёл в свое время в кладовке школьного театра.

— Уж не знаю, смотрели ли вы фильм «V — значит Vендетта», — пояснил я, — Но идея с масками мне показалась хорошей. Каждый из вас сейчас возьмет себе один плащ и одну маску. Это для маскировки, чтобы вас не узнали. Вообще, маскировка нам не нужна — я лично, и мои жены тоже, собираемся воевать с открытыми лицами. Ибо когда все свершится — я поставлю самозванца в такое положение, что он вынужден будет простить нам всем нашу сегодняшнюю шалость. Но если мы вдруг проиграем…

В этом случае плащ и маска позволят вам и вашим семьям избежать гнева узурпатора. Ибо он просто не будет знать, на кого гневаться. Но мы не проиграем. Это, повторюсь, просто перестраховка. Кроме того, если всех одеть единообразно — так будет проще отличать своих от чужих.

Мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь по ошибке пристрелил своего соратника вместо агента Охранки. Так что считайте это еще и вашей униформой на сегодня. Ну и наконец — в этих плащах и масках мы будем похожи на Пожирателей Смерти из Гарри Поттера. А это тоже лишним не будет…

Я замолчал и свирепо оглядел своих соратников и бойцов. Соратники и бойцы вроде дозрели на моих речах и были готовы выступить на войну. Какой-то финн тихонько спрашивал у Анникки, кто такой Гарри Поттер…

— Гарри Поттер — это такой АРИСТО из клана баронов Поттеров, — любезно пояснил я финну вместо девушки, — И если все готовы… Что ж. Помолитесь, съешьте трикоины, проверьте ваше оружие. Мы выступаем. Русских Императоров уподобляют Солнцу, как вы знаете, и сегодня одно такое солнце погаснет… Вот так…

Я поднял руку и своим могучим пальцем выбил прожектор, освещавший ипподром. Прожектор погас, ипподром погрузился в полутьму.

Осколки стекла попали в голубое сало, из которого состоял мой палец, но боли я не почувствовал. Осколки просто растворились в моем божественном теле…

Я счел это достаточно эпичным и символичным завершением моей речи.

Российская Империя, аэродром Павловска

Около 7 вечера

Наступили сумерки, пошёл дождь — мелкий, ледяной и противный. Лётное поле влажно блестело, огни самолетов и вышек стали мутными.

Шеф Охранного Отделения граф Соколов наблюдал, как в бронированный самолет загружают Корень-Зрищиных. Руки у приговоренных к казни были связаны, рты заклеены клейкой лентой, как и велел Его Величество.

Принцесса и китаец уже были в самолете, а Проходова и Словенова должны были прямо сейчас забирать из Кащенко, чтобы доставить к месту казни…

Подбежал адъютант, лихо козырнув, он доложился:

— Никаких дополнительных указаний, Ваше Сиятельство. Всё по плану.

— Дерьмо, — выругался Соколов.

Сидевшая на плече Соколова жирная чайка громко и протяжно крикнула. Даже она ощущала тревожное настроение хозяина.

Соколов знал, что Павел Стальной что-то задумал, но от Соколова он это скрывал. Сегодняшняя казнь — не просто казнь. Что-то непременно произойдет…

— Его Величество или канцлер вышли на связь?

— Никак нет, Ваше Сиятельство, — сообщил адъютант, — Её Высочество канцлер Жаросветова просто написала, что действуем по плану. А Государь по её словам все еще болен.

— Болен? — с сомнением произнес Соколов, — Ну-ну… Ладно, плевать.

И Шеф Охранного Отделения решительно двинулся к самолету.

«Ŏ̤̣Ạ́ёŏ̤̣S Ə̣̀Ꜳ̇O͘o͘S ẠLỊ̃S»

Надпись, вырезанная на вязе в Псковской губернии, недалеко от Печоры, вяз издревле почитается местными крестьянами, как священный.

Предположительно надпись сделана в X веке на языке дриад, это единственная известная подобная надпись в мире.

Согласно Мартыханову-Заклепкину надпись представляет собой заклинательную формулу и переводится, как «кровь — не водица».

Согласно Словенову надпись представляет собой не фразу, а имя некоей дриады.

Согласно Соловьеву «перевод надписи невозможен, даже предположительный, ибо о языке дриад в настоящее время ничего неизвестно. Так что любые попытки перевода являются спекуляцией и попыткой шарлатанов привлечь к себе внимание.

Всё, что можно сказать на основании этой фразы — так это то, что у дриад есть письменность, что она основана на латинице, и что в языке дриад почти нет согласных звуков, зато огромное количество гласных. Последний факт вероятно связан с устройством глотки дриад, которое не имеет ничего общего с человеческим звуковым аппаратом».

Согласно Псевдо-Аркариусу «надпись вырезана в XIX веке пьяным сельским попом. Упорные попытки ассоциировать её с дриадами и переводить говорят нам разве что о том, что сельский поп умнее всех идиотов-переводчиков вместе взятых.

А у дриад нет письменности, и никогда не было.

Зачем писать буквы тем, кто пишет саму реальность?»

В 2012 году вся информация о надписи убрана из открытого доступа по требованию Охранного Отделения, вяз с надписью огорожен забором, возле него выставлен караул. Свободный доступ к дереву запрещен.

Без двадцати восемь уже совсем стемнело, дождь все моросил, а ветер усиливался. Погода стала типично питерской, на что мне лично было плевать, а вот самозванцу на троне создавало проблемы.

Он явно рассчитывал, что на казнь сбежится поглядеть полгорода, вот только погодка не располагала к прогулкам и даже к созерцанию казней.

Тем не менее, на въезде в Центральный квартал образовалась пробка. На КПП мы простояли минут пять, потом в наш джип сунул голову усатый казак.

— На казнь? — весело поинтересовался служивый.

— На казнь, — подтвердил сидевший за рулём князь Глубина, — Но Слава Богу, не на нашу. Мы просто хотим поглядеть, как вздернут изменников. Я магократ, если что.

Глубина прочертил в воздухе пальцем огненно-рыжую полоску магии.

— Это сегодня не важно, господин, — отмахнулся казак, — По случаю казни в Центральный квартал сегодня вечером пускают всех — даже холопов, мать их так.

— Ну и что вам тогда надо? — кисло осведомился Глубина.

— Это кто с вами? — казак всунулся в окно автомобиля чуть ли не по пояс и внимательно оглядел меня, моих двух жен и Шаманова.

— Родня моя, — поморщился Глубина, — Две дочки и сынок-дегенерат.

— А китаец — тоже родня, м? — казак подозрительно тыкнул пальцем в Шаманова.

— Это мой телохранитель, — доложил Глубина, — И он монгол. Еще вопросы?

— Никак нет, мой господин. Проезжайте! Приятного вам просмотра казни!

Мы проехали дальше, пробка, созданная казаками на КПП, уже через минуту рассосалась. Выяснилось, что большинство машин едут в сторону Зимнего, а совсем не к Петропавловке.

— Неодаренные ублюдки просто решили воспользоваться казнью, чтобы поглазеть на Центральный квартал, — пробухтел Глубина, — Хотя их и так сюда пускают — по воскресеньям и государственным праздникам. Правда, пускают дозированно, а не как сегодня всех подряд… Вот леший…

— Похоже, что казнь все же заинтересовала народ, — чопорно произнесла принцесса, стягивая с головы блондинистый парик и снимая очки, надетые для маскировки.

Кронверкская набережная была полна людей, как будто сегодня Новый Год, Девятое мая, да еще вдобавок воскресный летний денёк и бесплатная раздача пива одновременно. Народу было столько, что негде было яблоку упасть. Возвышавшиеся над толпой конные казаки едва втискивались в эту толпу, большая часть народу сгрудилась на набережной у реки, чтобы заснять на смартфоны публичную казнь — первую в этом веке.

— Хорошо, что я отказался от плана прорваться к крепости на джипах, — хмыкнул я, — В этом случае нам пришлось бы взять на душу грех и подавить машинами пару тысяч человек, не меньше.

— Мы бы просто завязли в этих человеках, — заметил князь Глубина, — Впрочем, ваш актуальный план еще хуже, барон.

— Не-а, — не согласился я, — План хорош. Ладно, Глубина, проедь еще метров десять, а потом развернись и запаркуйся.

— Чего? Развернись? Как я тут развернусь-то? — вознегодовал Глубина.

Нам в окно машины сунула рожу какая-то немка, продававшая блины, но Шаманов отогнал её, угрожающе кастанув сполох магии.

— Дай денег казакам, пусть разгонят на минуту толпу, чтобы ты мог развернуться, — посоветовал я Глубине, а сам вышел из машины, — Пошли!

Жены, обе одетые в дорожные плащи — принцесса в серый, а Маша в коричневый, вслед за мной вылезли из джипа, как и Шаманов.

Громада Петропавловки, стоявшая на острове, тонула в полутьме. Обрамлявшие остров прожектора все били в одну точку — иглу Петропавловского Собора, уходившую в черные небеса. От этого игла казалась какой-то осью мира, мрачное небо было как будто наколото на неё.

В этом мире Петропавловская крепость все еще была действующей тюрьмой, а не музеем, так что подсвечивали её ночью таким образом, чтобы граждане на неё особо не пялились. А если бы и пялились — то видели бы нечто зловещее.

Впрочем, сейчас дополнительные мощные прожектора были установлены у Иоанновских ворот крепости. В моём родном мире перед воротами вроде располагался небольшой парк, но здесь это был просто просторный луг без единого дерева.

Именно на этом лугу, полностью залитом светом мощнейших прожекторов, и должна была проходить казнь. Судя по возвышавшейся там металлической конструкции — громадной виселице, все было уже готово.

Иоанновский мост, ведший к лугу, был весь забит народом, как вагон метро в час пик. Некоторые молодые люди усадили своих барышень себе на плечи, чтобы те могли снять казнь. Прямо не публичное убийство, а рок-концерт. Некоторые приперлись даже с детьми. Больше всего повезло тем, кто успел занять места у перил моста — оттуда глядеть на казнь и снимать её было удобнее всего.

Я решительно принялся расталкивать, а точнее даже утрамбовывать толпу, пролезая вперед. Делал я это так активно, что толпа заколебалась, какой-то мужик, стоявший у самых перил, даже выплеснулся с моста в Неву, хотя я лез по самому центру моста и непосредственно несчастного мужика не трогал.

— Посторонитесь! Прошу прощения! С дороги! Ты чё, не видишь, что АРИСТО идёт?

Спустя пару минут я уткнулся в шлагбаум, за которым стоял огромный грузовик, отдаленно напоминавший смесь камаза и американского «вестерн стара».

Из открытого кузова грузовика возвышалось нечто черное, громадное, покрытое мхом и хтоническое. Судя по всему — камень Ивана Грозного, один из тех камней, что не пропускает никакую магию, в том числе не дает телепортироваться мимо себя.

Дальше хода не было, возле шлагбаума торчало человек двадцать полицейских, причем в касках и брониках, а еще двое казаков. Казаки были заняты тем, что снимали со шлагбаума каких-то гимназистов, которые пытались нагло его перелезть.

Я дерзко пролез к самому шлагбауму и потребовал:

— Эй, служивые, пропустите АРИСТО! Я желаю вблизи узреть, как враги России захрипят в петле!

— Места в первом ряду от ста тысяч рублей, мой господин, — ответствовал офицер, — И их осталось только три.

— За то, чтобы увидеть смерть предателей — готов заплатить хоть миллион, — заявил я, доставая смартфон, а потом приказал Шаманову:

— Ты остаешься, брат.

Шаманов не стал спорить, а просто кивнул и растворился в толпе.

— Ваше имя, господин, — потребовал офицер.

— Я барон Нагибин, а вот это мои две жены — Маша и Антуанетта.

— Чего? — глаза офицера были скрыты за пуленепробиваемыми очками, но я готов был поклясться, что даже выражение очков у него было сейчас удивленным, — Две жены?

— Две жены, — подтвердил я, — И я плачу за каждую. Они у меня с детства мечтали поглядеть, как вешают людей.

— Да это ж Нагибин, — хмыкнул стоявший рядом полицейский, — У него правда две жены, господин полковник. Я про него статью на пикабу читал — барон у нас единственный официальный двоеженец в Империи.

Я очень надеялся, что на пикабу не написали, что я не только двоеженец, но еще и изменник, собиравшийся сегодня спасти государственных преступников, приговоренных к смерти.

И, судя по всему, мои надежды оправдались — ибо полицейские взяли с меня девятьсот тысяч рублей и пропустили без всяких проблем. Даже принцессу никто из них не узнал.

Вообще таскать с собой принцессу было не лучшей идеей, но я счел необходимым взять её на тот случай, если возникнут проблемы не с силовиками, а с собравшейся толпой народа. В этом случае будет очень кстати иметь рядом Багатур-Буланову из Императорского клана.

Как только мы прошли шлагбаум, принцесса тут же надела шляпу с широкими полями, скрывавшую её лицо. Эту шляпу она захватила с собой по моему совету — а то будет неудобно, если палач вдруг узнает в одной из зрительниц казни близняшку той принцессы, которую сегодня казнят.

Теперь мы оказались уже на самом лугу перед Иоанновскими воротами. С двух сторон этот луг окружала Нева, с третьей был мост, по которому мы только что перешли, а с четвертой Петропавловская крепость. В принципе идеальное место для казни, бежать осужденным здесь некуда.

Впрочем, я сейчас и сам ощутил себя отчасти осужденным — ибо вместе с женами оказался в загоне, огороженным сетчатым стальным переносным забором. И ближе к виселице меня уже никто ни за какие деньги не пустит. Прикольно. То есть по факту я заплатил миллион рублей, чтобы постоять десять минут в загончике — пожалуй, не самая лучшая сделка в моей жизни.

Остальные русские магократы, видимо, полагали также, потому что я их тут не наблюдал. Вместе со мной и моими женами в загоне стояло только человек двадцать бородатых купцов, некоторые из которых тоже пришли с супругами, а еще ровно три магократа — первый был волосатым и растрепанным, второй пухлым и низеньким, а вот третий — высоким красавцем, напоминавшим араба.

— О, нет, — прошипела принцесса, — Вот дерьмо! Плохо, муж. Очень плохо.

— Да что такое-то?

— Маги — вот что… Один Жаросветов, второй Дубравин, а третий — это Андрей, администратор Павловского дворца. Он Багатур-Буланов, он меня знает, хорошо.

— Ну так опусти глаза, натяни шляпу на голову и не отсвечивай, любовь моя, — тихонько посоветовал я принцессе.

Я попытался пристроиться в уголке огороженного пространства, но мне это не слишком удалось — загон был площадью всего метров в тридцать. Так что все богатые зрители стояли близко, как на футбольной трибуне.

И трое магократов уже полезли жать мне руки. Я решительно затолкал Ладу к самому забору, закрыл её собственной спиной и Машей, а сам широко улыбнулся новым знакомым:

— Барон Нагибин, господа, к вашим услугам!

Жаросветов, Дубравин и Багатур-Буланов пожали мне руку, мы обменялись парой любезностей. На Ладу, к счастью, всем было насрать, ибо пришли сюда все поглазеть на другую Ладу — ту, которую будут сегодня вешать.

Впрочем, это скорее относилось к купцам — те азартно обсуждали грядущую казнь, даже вроде бились об заклад, кого повесят первым. Было видно, что мужики и даже их жены находятся в искреннем восхищении, что сейчас у них на глазах казнят нескольких АРИСТО.

Ох и по скользкой дорожке пошёл Павел Стальной — так и до бунта недалеко. Сначала купцы радуются казни магократов, а там глядишь уже порадуются и смерти самого Императора.

Павел Стальной сегодня нарушил все сословные традиции Империи, позволив быдлу смотреть на казнь благородных — вот почему эти купцы такие радостные. И вот почему никто из АРИСТО поглядеть на казнь не пришел. Никто, кроме Жаросветова и Дубравина — представителей ближайших к самозванцу кланов, которые просто вынуждены были придти, чтобы не обидеть Государя.

Что же касается Багатур-Буланова, то этого, судя по всему, Павел Стальной пригнал сюда развлекать остальных немногочисленных зрителей-АРИСТО. Вот только выходило у него не очень, вид у Андрея Багатур-Буланова был откровенно несчастным.

— Глядите! Начинается! — пробасил бородатый и сильно пьяный купец, тыча в сторону виселицы жирным пальцем.

Но ни хрена не начиналось. Этот купец призывал поглядеть, как начинается, уже третий раз, на часах было уже пять минут девятого, а казнь все не стартовала. Может что-то пошло не так? А вот леший его знает…

Я быстро и внимательно осмотрелся, изучая диспозицию. В принципе я особо не спешил — ведь перед казнью должны еще зачитать приговоры и произвести другие формальности. Так что действовать еще рано, даже если предположить, что казнь начнется прямо сейчас.

Эшафот торчал в самом центре луга и представлял собой современную металлоконструкцию с раздвижным дном. Веревки уже были готовы — все восемь. Они болтались на длинной стальной перекладине — прочные и выкрашенные в траурный черный цвет. Вот эти веревки точно не порвутся, как это было во время казни декабристов, здесь же у Петропавловки… Стоп. Восемь веревок. Почему восемь?

Я еще раз пересчитал их — ошибки не было.

Я подтащил к себе поближе моих жен и прошептал:

— Какого хрена восемь веревок? Принцесса, Словенов, Чен и четверо Корень-Зрищиных. Выходит, семеро осужденных. Кому еще одна веревка?

Принцесса просто пожала плечами, зато Маша ответила:

— Надеюсь, что для тебя, Нагибин.

— Очень смешно, — отмахнулся я.

— Да какая вообще разница? — парировала Маша, — Ну решил Император повесить еще кого-то дополнительного…

— Разница огромная, леший меня побери! Мы тут вообще-то рискуем своими жизнями, Маша. И чем больше все идет не по плану — тем больше наши риски. А еще один смертник — это вообще не по плану.

— Ну вон шеф Охранки Соколов стоит — у него спроси, — мрачно ответила Маша, фактически таким образом послав меня.

Ибо спросить у Соколова я ничего не мог — тот был слишком далеко, и от Соколова меня отделяло несколько десятков метров, стальной забор и человек тридцать полицейских из оцепления.

Я, конечно, мог бы покричать — но вряд ли это поможет. Пояснять мне за количество веревок Соколов явно не будет…

Шеф Охранного Отделения оказался человеком солидным — он был высоким и полным мужиком в роскошном генеральском мундире. Усы у Соколова были не менее роскошными, а на его плече сидела жирная чайка. Насколько я знал, магией клана Соколовых был контроль над птицами.

Соколов стоял возле эшафота и о чем-то оживленно беседовал с молодым человеком в форме Охранного Отделения с погонами полковника.

Чуть дальше от них расположился палач.

Как и все палачи Империи, этот был из клана Палачевских. Погон у и шевронов у него на мундире не было, Палачевским они не полагались, так как этот клан считался самыми отвратительными париями во всей России, хуже Чумновских и Мертвяковых вместе взятых. Зато на голове у Палачевского был надет черный мешок с прорезями для глаз и рта. Эта прорезь для рта сейчас позволяла Палачевскому курить папиросу, не снимая мешка с головы. Вид у палача был самым безмятежным, суета вокруг его, судя по всему, совсем не волновала.

Рядом с палачом стоял поп с длинной бородой, этот смотрел на толпу на мосту как-то отстраненно и стеклянно, как будто не верил своим глазам, что люди так радостно собрались поглазеть на казнь. За спиной попа расхаживал туда-сюда лысый молодой аристократ в черном гражданском мундире.

— Это еще что за кент? — поинтересовался я у принцессы, указав на мага в черном.

— Еще один Жаросветов, — ответила Лада, — Вроде родной брат канцлера Жаросветовой.

— И что он тут делает? Этот Жаросветов вроде не зритель, он определенно собрался участвовать в казни. Но зачем? Что он будет делать?

— Понятия не имею, — буркнула в ответ Лада.

Позади Жаросветова, уже у самых ворот Петропавловки стоял еще один грузовик с камнем Ивана Грозного в кузове. Другой грузовик поменьше, с закрытым кузовом, был запаркован слева от эшафота. Судя по эмблеме Охранного Отделения на боку авто, именно в этом автозаке сейчас сидели и ждали своего часа приговоренные.

Эшафот, грузовик со смертниками, Соколов, полковник Охранки, поп, Жаросветов и палач таким образом торчали сейчас в самом центре луга. А окружала их толпа магов-офицеров в синих мундирах — я насчитал ровно пятьдесят человек.

Вокруг офицеров Охранки стояло оцепление — то ли полицейские, то ли агенты спецназа Охранки — все в брониках, касках и с автоматами.

Мда. Я не секунду даже очканул и усомнился в своем плане. Но только на секунду, на одну единственную. Даже у храбрецов и мастеров многоходовочек бывают такие моменты слабости…

От раздумий меня отвлек Соколов. Шеф Охранного Отделения глянул на экран своего смартфона, а потом громко скомандовал:

— Пора. Приступаем.

Полковник, видимо служивший адъютантом Соколова, козырнул и бросился к грузовику. Палач встал с травы, на которой он сидел, затушил папиросу и вяло размял затекшие ноги.

— Не прошло и полгода, — нервно выругалась Маша.

Я же достал смартфон и отправил корешам одно единственное слово:

ПОГНАЛИ

«…Кто уничтожит Крокодила?

Чья рука накажет Ящера?

На чьем мече кровь его?

Чьи сапоги из кожи чешуйчатого поедателя?

У кого на колу морда пожирателя Солнца?

На это ведающий так отвечает:

Падет Ящер от руки ЗНАЮЩЕГО ОСВОБОДИТЕЛЯ,

И облик того ОСВОБОДИТЕЛЯ ужасен.

Ибо рожден не женщиной,

Но железным мужем,

И лёд в сердце его, и фекалии в глазах его,

И лыса голова его, и одежды воина он носит с рождения…»

Неидентифицированная сага, известна только по цитатам Псевдо-Аркариуса

Двери автозака наконец открылись, первыми оттуда вылезли двое тюремщиков-сержантов в голубых мундирах. Потом из грузовика извлекли Чена — точнее говоря, то, что осталось от Чена.

Китаец выглядел просто ужасно — его лицо все было покрыто свежими розовыми рубцами, один глаз заплыл так, что было непонятно, остался ли там глаз вообще. Чен едва стоял на ногах, одет он был в серую тюремную робу с номером на спине. Руки у триады были связаны за спиной.

Адъютант Соколова прокашлялся, один из бойцов подал ему беспроводной микрофон, другой — какие-то бумаги. Адъютант включил микрофон, расставленные у стен Петропавловки мощные колонки издали оглушительный скрип, разнесшийся над Невой.

Толпа на мосту и на набережной ахнула и заметалась, но потом тут же притихла.

Оглянувшись на секунду, я увидел, что набережная вся сияет огоньками смартфонов, их было столько, что набережная сейчас напоминала звездное небо. Не снимали на смартфоны только журналисты, ибо у этих были мощные видеокамеры.

Мда… Чем бы ни закончилась сегодняшняя казнь — я точно сегодня стану знаменитостью и героем мемов. Главное, чтобы не мертвым героем.

— Не подумайте ничего плохого, дамы и господа, — проговорил в микрофон полковник-адъютант Соколова, и его голос разнесся по всему Центральному кварталу, — Этот китаец сам себя покалечил, вот почему он так выглядит. Это не наша работа. Китаец просто бился головой об стенку в камере, он пытался покончить с собой.

Я поморщился — и от оглушительно громкого голоса из колонок, и от содержания фразы. Вообще, я никогда не любил стоять в первых рядах — ни на концертах, ни на казнях. В первых рядах обычно слишком громко долбит, у меня от такого начинает башка болеть.

Что же касается заявления полковника, то оно очевидно было просто ложью. Ибо когда человек выходит из автозака весь раскуроченный — тут не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, кто его избил.

Толпа, судя по всему, тоже не поверила заявлению адъютанта, но негодовать не стала, потому что на Чена тут всем было насрать — с моста послышались крики одобрения, кто-то громко заржал.

— Так его, этого узкоглазого убийцу! — басовито проорал пьяный купец, потрясая кулаком.

Я же в очередной раз подумал, что Павел Стальной ходит по тонкому льду. Сначала погромы, потом война в Желтороссии, а теперь еще и прилюдные казни… Эдак народ привыкнет к кровопролитию и захочет сам проливать кровь. А когда он такого захочет — его уже хрен остановишь или возьмешь под контроль.

— Кто этот ублюдок с микрофоном? — спросил я принцессу.

— Адъютант Соколова… — ответила девушка, — Вроде бы барон Картечкин.

Барон Картечкин тем временем поднес к глазам бумагу и стал зачитывать в микрофон приговор:

— Чен Тян, боярский сын, приговаривается Его Императорским Величеством Павлом Вторым Стальным к смертной казни через повешение за антигосударственный заговор и покушение…

Чайка на плече у Соколова громко вскрикнула и захлопала крыльями, Шеф Охранки жестом остановил адъютанта, а потом приказал:

— Потом зачитаешь, всем сразу. Нечего терять время. Давай всех в петлю.

Я стоял достаточно близко, чтобы услышать приказ Соколова, а вот толпа этого приказа не слышала, так что недовольно забухтела, недовольная задержкой и тем, что им не зачитали все преступления Чена.

— Правильно! — заорал пьяный купец, приложив руки ко рту на манер рупора, — Делу время, потехе час! Мы сюда пришли не слова слушать, а глядеть, как китайчик закачается в петле!

Этот быдлан меня раздражал все больше. А вообще с ним что-то не так — купец был единственным купцом из нашей VIP-ложи, кто почему-то не снимал происходящее на смартфон. Может он просто бухой, а может казнь за него снимает вот эта девка рядом с ним — его жена, а может…

Впрочем, тут было много странного. Самым странным было поведение Соколова. Павел Стальной явно хотел, чтобы Соколов устроил хороший кровавый спектакль для публики, чтобы он выдал зрелище в духе Древнего Рима. Но Шеф Охранки вместо этого нервничал, торопился и комкал весь ход казни.

Соколов как будто чего-то ждал, как и я… Вот это мне очень сильно не понравилось.

Чена тем временем втащили на эшафот. Поп было сунулся к Чену, но Чен выругался по-китайски и плюнул батюшке в лицо. В ответ на это сержанты-тюремщики повалили Чена на эшафот, для порядка несильно поизбивали его ногами, а потом накинули триаде на шею петлю.

Толпа разразилась чистой яростью и дистиллированной ксенофобией:

— Нехристь! Ублюдок! На тот свет его! Отправьте бандита в ад!

— Сильнее его бейте, ребята, сильнее! — купец настолько разошелся, что попытался перелезть забор, отделявший нас от луга, где проходила казнь.

Видимо, решил лично отвесить Чену пару тумаков. Но из этого ничего не вышло, спецназовцы легко зашвырнули купца обратно в загон для VIP-зрителей. В результате быдлан рухнул на великого князя Дубравина, Дубравин громко выругался.

— Да что вы к нему лезете, Ваше Преподобие? — тем временем раздраженно бросил попу Соколов, — Это китаец. Он даже не православный.

— Я в курсе, — мрачно ответил священник, утирая с бороды харкотину Чена, — Но вы знаете порядок, граф. Я обязан предложить ему принять крещение перед смертью. Так велит закон, Церковь каждому дает шанс.

— Тут никаких шансов нет, отче, — печально ответил Соколов и тут же заорал на тюремщиков, — Следующего давайте! Быстрее!

Следующим из автозака извлекли мужика, напоминавшего бомжа, алкаша и шизофреника одновременно. Мужик весь зарос густой бородой, как будто провел лет тридцать на необитаемом острове, взгляд у него был стеклянным и отсутствующими, а одет он был не в робу, а в какую-то рваную пижаму.

— О, Господи, — в ужасе выдохнул я, не сдержавшись.

Сомнений тут быть не могло. Вот этот безумный бомжара — и есть Словенов, мой потенциальный наставник.

Словенов никакого сопротивления не оказывал, судя по всему, он вообще не понимал, что происходит, и где он находится. Вероятно его плотно обкололи препаратами. Это было глупо — я бы на месте организаторов казни лучше обколол отморозка Чена, а не Словенова, который, насколько я о нём слышал, в своей жизни и мухи не обидел.

Поп что-то тихо сказал Словенову, возможно предложил покаяться или принять последнее причастие. Но Словенов смотрел на попа, как на стенку, обращенных к нему слов он не понимал.

Поп пожал плечами и прочел короткую молитву, потом перекрестил Словенова. После этого Словенова сунули в петлю, но его это особо не волновало, лицо моего будущего наставника осталось таким же равнодушным.

Следующей из автозака появилась принцесса — старшая Лада. Её никто не тащил, она сама вылезла. Руки девушке не связали веревкой, как Словенову или Чену, а сковали наручниками. Выглядела принцесса более-менее — по крайней мере, её определенно не били, не пытали и наркотой с галоперидолом не накачивали. В робу её тоже наряжать не стали, девушка была в джинсах и свитере, явно своих собственных.

Судя по всему, мучить принцессу боялись даже сами тюремщики.

— Это принцесса что ли? — прищурился пьяный купец, пытаясь сфокусировать взгляд на девушке.

На этот раз никаких комментариев от купца не последовало. Толпа на мосту и набережной тоже притихла, все вдруг замолчали как-то разом.

В воздухе явно повеяло чем-то нехорошим. У меня на одно мгновение даже возникло впечатление, что зрители, все эти тысячи купцов и разночинцев, сейчас бросятся на полицейских спасать принцессу.

Но это было лишь ощущением. Разумеется, с места никто не сдвинулся. Спасать принцессу, кроме меня, тут было некому.

— Кто эта девушка? — шепнула мне младшая Лада.

В принципе, я был готов, что моя жена немедленно поедет кукухой, как только увидит свою ненавистную сестрицу. Так что особо этот неадекватный вопрос меня не шокировал.

— Да какая-то изменница, — пожал я плечами, — Неважно, радость моя. Не бери в голову.

Маша мрачно умехнулась, принцесса же приняла самый холодный и чопорный вид, какой только было возможно. Интересно, что сейчас происходит у моей сумасшедшей женушки в голове?

Впрочем, плевать. Главное, чтобы младшая принцесса не сделала какую-нибудь глупость, которая поломает весь мой план. А в остальном пусть делает, что хочет. Тот факт, что младшая Лада впала в ступор и не узнавала сестру, меня сейчас более чем устраивал.

Кроме того, так будет легче и ей самой — несмотря на то, что младшая Лада ненавидела Старшую, смотреть как вешают твою близняшку — это наверное самое жуткое зрелище, какое можно увидеть в жизни в принципе.

Я бы вот, например, вряд ли смог так спокойно стоять и глядеть, как вешают моего брата Петю. Ибо он так похож на меня самого, что возникло бы ощущение, что смотришь на собственную казнь со стороны. А что может быть страшнее этого? Разве что реально собственная казнь…

Старшая Лада тем временем вела себя достойно. Даже несмотря на то, что девушка была не в курсе, что я собираюсь её спасти, в отличие от того же Чена, у которого была надежда.

Принцессу сильно трясло, хотя голову она держала прямо и смотрела прямо в глаза Соколову. Я в очередной раз убедился, что Старшая Лада — само воплощение царственности и благородства, аристократизм не покидал принцессу даже в присутствии самой смерти.

Мда. Жаль, что моей женой стала не она…

— Прошу вас, Ваше Высоче… — начал было Соколов, указав принцессе на эшафот, — Эм… Простите. Государь лишил вас всех титулов. Идите уже!

Шеф Охранки скорее отвернулся от принцессы, его теперь затрясло не хуже, чем саму Ладу. Судя по всему, ублюдок сознает, что делает сейчас нечто очень нехорошее, что совершает святотатство и нарушает все возможные традции.

Лада гордо и твердо поднялась на эшафот. Толпа притихла настолько, что было слышно, как стучат по металлическим ступеням сапожки девушки.

Поп быстро исповедал Ладу, они говорили так тихо, что их слов никто не услышал. Потом священник перекрестил девушку и отпустил ей грехи. На шею Ладе накинули петлю.

Неугомонный Чен попытался было лягнуть попа и начал ругаться по-китайски, но один из тюремщиков заткнул его ударом в лицо.

— Остальных давайте, всех, — раздраженно приказал Соколов, — Быстрее!

Вид у Соколова теперь был чуть ли не более напуганным, чем у старшей принцессы, ублюдок явно нервничал все больше. И я тоже, вместе с ним.

Из автозака вытащили четверых Корень-Зрищиных, у этих рты были заклеены лентой, руки связаны за спиной веревками, а одеты все четверо были в серые робы… Один был седым — вероятно дядя моего знакомого Корень-Зрищина, трое остальных — помоложе.

Младшего Корень-Зрищина, моего соратника по ложе, я узнал с трудом. Ран на нем, в отличие от Чена, не было, но это, видимо, только потому, что на нем все регенерировало, а не потому, что его не били в тюрьме. Корень-Зрищин был весь белый, как мел, его трясло так, как будто у него начинается эпилептический припадок.

Между ног у Корень-Зрищина расплывалось мокрое пятно — судя по всему, парень еще и обоссался от страха. В толпе это заметили, я услышал глухой хохот.

— Обделался изменник, ха-ха! В штанишки напрудил! — пришел в искренний восторг пьяный купец.

Я же почти не смотрел на Корень-Зрищиных, меня интересовал загадочный восьмой смертник, тот самый, которому предназначалась последняя петля, ставшая для меня сюрпризом.

И таинственный смертник не заставил себя ждать — сразу четверо дюжих тюремщиков вытащили из автозака деревянную клетку, выкрашенную в красный цвет. Или не выкрашенную… Стоп, что?

— Кто это? — обеспокоенно спросила Маша, заметив, как я переменился в лице.

— Леший его знает, — прошипел я ответ, — Но судя по клетке, обмазанной экстрактом каркаде — это некий «S».

— Кто? Что за «S»?

— Пациент Кащенко, — объяснил я, — Его держали на секретном отделении вместе со Словеновым. Вот в этой клетке, из которой его никогда не вынимают. Причем, сидит он в клетке уже лет тридцать, по словам моего информатора в Кащенке. А кто он такой и зачем он здесь — я понятия не имею, Маша. И мне самому интересно, как они будут его вешать. Прямо в клетке или…

Я замолчал, потому что осознал, что у меня за спиной вдруг оказалось сразу трое бородатых купцов. Я был слишком увлечен попытками рассмотреть скрюченную фигуру таинственного «S» в клетке, так что и сам не заметил, как купцы подошли…

— Ну че вам? — спросил я, обернувшись.

— Не дергайся, Нагибин, — тихо произнес пьяный купец.

Или не пьяный. Или не купец. По крайней мере, алкоголем от него совсем не пахло. Да и голос у него изменился — теперь бородач говорил совершенно спокойно и адекватно, а не орал бред про китайцев.

Товарищи купца уткнули пистолеты — один в голову Маше, другой в голову младшей Ладе. Сам «пьяный купец» наставил револьвер мне в спину — в район сердца.

— Рыпнешься — ты покойник, — сообщил купец, — И твои жены тоже.

Я внимательно наблюдал за ним, чуть повернув голову назад, купец же тем временем приподнял свой свитер — под свитером у него была взрывчатка. Кило десять.

— Я полковник Охранного Отделения Стригольников, — представился купец-полковник, — Я из политического департамента. Мы подчиняемся не придурку Соколову, а Павлу Стальному лично. Так что я готов помереть за Государя. И если ты, Нагибин, сделаешь глупость — клянусь своими детьми, я взорвусь. Тут все разнесет в радиусе двадцати метров. Никто не выживет. Взрыватель подключен к моему сердцу, если тебе интересно. Так что если слишком меня напугаешь, и у меня участится пульс — ты труп. Понял? Это ясно?

Блин. Блин. Блин. Твою мать. Двадцать леших мне в задницу…

Вот это все было совсем не кстати. Такого я не планировал.

Казнь тем временем шла своим ходом, наш VIP-загон прожекторы едва освещали, да и смотрели все на эшафот и автозак, а не нас, так что в толпе никто не заметил, что у меня проблемы…

Другие купцы и их жены тем временем потихоньку подошли ближе и сгрудились вокруг нас. Они ухмылялись, все они. И Дубравин, Жаросветов и Багатур-Буланов тоже.

— Я вас сразу узнал, моя госпожа, — Андрей Багатур-Буланов поклонился моей жене-принцессе, потом обратился ко мне:

— Ваш план изначально был обречен, барон. И чтобы вы не думали, что мы шутки шутим…

Багатур-Буланов продемонстрировал мне экран смартфона — на экране было фото Шаманова и князя Глубины, оба валялись бездыханные в каком-то автозаке.

— Ваши друзья живы, — сообщил Багатур-Буланов, — Пока что. Но они у нас. Если будете сотрудничать — они так и останутся живыми. И ваши жены тоже, и вы сами, барон. Павел Стальной не желает вашей смерти. Он нуждается в ваших услугах. Так что будьте паинькой.

— Услугах? Каких еще услугах? — поинтересовался я, — Небось Государь захотел отведать моих пилюль?

— Это уже обсудите с ним лично, — пожал плечами Багатур-Буланов, — После казни. А сейчас отзовите своих людей. Я знаю, что вы собрали армию, и что она прямо сейчас едет сюда. Но если эта армия доедет — она вся здесь и поляжет. Вместе с вами. Отзовите их!

Я завертел головой. Я понятия не имел, что теперь делать. Паршиво. Очень паршиво. В принципе, вот это уже полный провал.

Если я дернусь — этот ублюдок Стригольников точно взорвется и всех нас положит, он не блефовал, в этом я не сомневался. Активировать свою гигантскую форму я просто не успею, это требует времени, а его мне теперь никто не даст…

Кроме того, тут человек двадцать этих долбаных ряженых под купцов агентов Охранки, а еще трое магократов, а еще бойцы-спецназовцы, стоявшие возле забора, которые тоже теперь взяли нас на мушку…

А толпа народу все еще не замечала, что в секции VIP-зрителей происходит что-то не то, а казнь все шла своим ходом. Соколов как раз подозвал второго Жаросветова, того, который ошивался возле эшафота, и Жаросветов стал магией резать языки приговоренным к казни братьям Корень-Зрищина…

И это тоже паршиво. Мне же нужна информация от Корень-Зрищиных, мне не нужны Корень-Зрищины без языков! Да и зачем вообще резать языки тем, кого сейчас и так вздернут на виселице?

Этот Павел Стальной точно был больным ублюдком, но, как ни печально, этот больной ублюдок меня переиграл.

Крыть тут было нечем. С другой стороны…

— Как вы сказали, Ваше Высочество? — улыбнулся я Багатур-Буланову, — Моя армия «подъедет»? Но ведь она не подъедет. Мой план совсем другой… Вы ни хрена не знаете, вот что!

— Господи, да какая разница? — Багатур-Буланов раздраженно дернул плечами, — Мне плевать, барон. Если вы решили атаковать с воздуха — то Петропавловка окружена мощнейшими защитными заклятиями. Если вы решили прорваться по Неве, то вокруг крепости полицейские катера. Так что все ваши люди, один хрен, на дне Невы и упокоятся. Отзовите их!

— А с ними что будет? — я указал в сторону эшафота.

Одному Корень-Зрищину Жаросветов уже откорнал магией язык. Толпа была в восторге, несчастного Корень-Зрищина с окровавленным ртом тащили к эшафоту, другого Корень-Зрищина — к Жаросветову вырезать язык…

— Все приговоренные сегодня умрут, барон, — ответил мне полковник Стригольников, все еще тыкавший мне в спину револьвером, — Такова воля Государя, и тут ничего не поделаешь. Я только прошу вас, барон — не надо присоединяться к вашим друзьям в их смерти. Не надо вам подыхать вместе с ними. Будьте мужчиной. Отзовите ваших людей, проявите благоразумие.

Брат Корень-Зрищина на эшафоте тем временем прокричал:

— На троне узурпатор…

Но продолжить он не успел, тюремщики щипцами вынули ему изо рта язык, Жаросветов махнул рукой — отрезанный язык упал на траву…

Вот дерьмо. Я проиграл. Причем, проиграл больному садисту на троне.

— Ладно, признаю свое поражение, — заявил я, — Павел Стальной победил, снимаю шляпу. Собственно, эта казнь организована, чтобы выманить и схватить меня, я так понимаю?

— О, нет, — умехнулся Андрей Багатур-Буланов, — Не вас, барон. Вы — мелкая сошка. Вас мы решили взять просто между делом. Нет, наша истинная цель — дриада.

— Что? — удивился я, — Что вы несете, Ваше Высочество?

— Дриада, — вдруг хрипло проговорила принцесса, — Моя мама?

— Именно. Ваша мама, — подтвердил Багатур-Буланов, поклонившись принцессе, — Она придет. Чтобы спасти свою дочь — вашу сестру. Вот зачем Павел Стальной решил прилюдно повесить принцессу. А не потому, что он чудовище, как болтают анархисты и либералы, вроде вас. Нет-нет. Павел Стальной — мудрый правитель. Каждый его шаг просчитан, он лучший из Государей, кто когда-либо восходил на трон! Вы изначально были обречены, как и любой враг Императора.

— Ха, никто не справится с дриадой, — дерзко ответила на это принцесса, — Мама вас всех тут и положит. Вы же не думаете, что толпа неодаренных с автоматами…

— Так с дриадой будут воевать не спецназовцы, — произнес Багатур-Буланов, посмотрев на мою жену, как на дуру, — Нет, конечно. Как только дриада появится — сюда немедленно телепортируется Летучий Полк Охранного Отделения. И стражницы Лейб-Гвардии. И они с легкостью разделаются с вашей мамой, принцесса.

— Чего? Телепортируются? — не поверил я, — Но ведь камни Ивана Грозного…

— Камни Ивана Грозного? — рассмеялся Багатур-Буланов, — Вы серьезно, барон? Вон в тех грузовиках лежат никакие не камни Ивана Грозного, а просто куски горного туфа. Так что телепортироваться сюда можно. Никакой защиты от этого нет. И вы могли бы воспользоваться этим, чтобы спасти своих друзей, барон.

Но вы не воспользовались. Потому что поверили нашей дезинформации про Камни Ивана Грозного. Вы проиграли. Я в последний раз предлагаю вам не плодить лишних смертей и отозвать ваших друзей.

Как вы понимаете, против Летучего Полка и Лейб-стражниц шансов у вас никаких. Летучий Полк и Государева стража могут спокойно уничтожить всю французскую армию за десять минут. Вы же не считаете своих головорезов сильнее французской армии, так?

Он был прав. Ублюдок был прав во всем. И это еще учитывая, что он не в курсе, какое отрепье набрал мне Шаманов в качестве наёмников…

Но сейчас это все было неважно. Против Лейб-гвардии и Летучего Полка шансов нет ни у кого в мире. Мне это было отлично известно, я уже был хорошо наслышан об этих элитных подразделениях.

— Ну а если ваша дриада не придет, что тогда, м? — спросил я.

Я просто тянул время, хотя это и было не в моих интересах. Моему корешу Корень-Зрищину уже резали язык, двое Корень-Зрищиных с отрезанными языками уже стояли на эшафоте, плюясь кровью…

— А этого расстрелять прямо в клетке! — раздавал приказы по поводу последнего смертника Соколов, — Убедитесь, что он мертв, и только потом открывайте клетку и тащите тело на виселицу…

— Дриада придет, — ответил мне Багатур-Буланов, — Собственно… Да она уже здесь. Смотрите, барон!

Толпа вдруг закричала, кто-то орал от ужаса, кто-то — от восторга…

Автор традиционно просит поставить книжке лайк, если вы еще не, и будет вам очень за это благодарен:)

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/200259