"Подставное пророчество Оутэрнуму: воплощение скрытых ценностей" – это первое небольшое дополнение к основному рассказу. В нем описываются некоторые нюансы, которые заставляли любопытствовать в первой книге, но не были явно раскрыты.
Автор желает, чтобы читатель знал наверняка о том, почему и откуда взялись крапинки (те самые крапинки, словно хлебные крошки из сказки "Пряничный домик", появившиеся на пути у маленького Одди в самый нужный момент), или о том, что из себя представляет Мара на самом деле. Ведь этот грин – один из тех, у кого мальчик перенял многие ключевые черты характера и поведения.
А самое главное, дополнение можно читать как после прочтения основного рассказа, так и до. И даже параллельно или отдельно.
В светлом тренировочном зале с аквариумами для стихий только что прошла очередная проверка на наличие тьмы в душах испытуемых. Для Одди, живущего в Гриновом лесу вот уже месяц, она была по счету третьей. Никому из четверки учеников не пришлось выполнять проверку повторно, и обязательные практики на сегодня были окончены. Все хорошо постарались, все молодцы. Тем не менее, когда Одди приблизился к выходу вслед за Араной, дама Варая попросила мальчика немного задержаться. Маленький послушник был в недоумении – для чего его остановили? Он в чем-то провинился? Или она желает знать, говорила ли стихия земли с ним вновь? Но дама всего-навсего порекомендовала ему почаще находиться рядом с Марой. Она заметила, что мальчик держится особняком ото всех жителей. Непонятно, то ли это из-за того, что стесняется, то ли не знает, как контактировать с немного другой, отличной от людей, группой существ. Потому, было бы неплохо, если Одди будет рядом с кем-то, кто является представительной личностью гринового народа. Так, он вполне сможет немного уловить сущность незнакомых ему жителей и адаптироваться к ним.
По словам дамы, Мара – образцовый житель леса, и очень хорошо подходит на данную роль. Одди определенно будет чему поучиться у него. Но по ярко-оранжевым глазам мальчика было прекрасно видно, что он не в восторге от предложения второго главного грина. Ведь каждая встреча с Марой была неприятна, и находиться с ним рядом почаще – означает терпеть его странный, для Одди, темперамент.
– А можно, находиться больше с Араной? – немного неловко спросил маленький Оутэрнум. – Она ведь тоже грин.
– Это нежелательно, – спокойно прокомментировала дама. – Арана – девочка. А у разных полов есть некоторые отличительные потребности.
– Какие?
– Например, ей будет неудобно сменять одежду перед тобой.
– Почему?
Дама Варая терпеливо ответила:
– Потому что существуют этические рамки. Для тебя лучшим спутником по нашему дому и лучшим примером поведения в кругу гринов – будет Мара. Поверь мне, маленький монах.
Одди промолчал о том, что сомневается в словах дамы, но она, вглядевшись своим тяжелым темно-зеленым взглядом в глаза мальчика, настоятельно повторила о своем предложении:
– Мара – единственный, с кем тебе следует поладить в первую очередь. – Оутэрнум, словно завороженный, не отрывался от дамы и чуть заметно кивнул. – Вот и славно. – Она подняла руку и плавно указала на дверь, предлагая мальчику выйти из зала.
Маленький послушник с задумчивым выражением лица прошел через дверь. Шаркая закрытыми серо-лиловыми тапочками по светлому коридору, он смотрел себе под ноги и думал: действительно ли дама не видит истинного Мару и считает его примером для подражания? Сам мальчик ни за что бы не стал общаться с огневолосым. Однако теперь, придется. Ведь дама Варая, как и Ратан, – многоуважаемый грин. Практически каждое ее слово – священное напутствие, а Одди – послушный ребенок.
Оутэрнум начал ломать голову над тем, как себя вести перед Марой. И только он подошел к внутреннему балкону в юрте, как Арана, завидевшая макушку мальчика, окликнула его с первого этажа:
– Одди, не забудь покушать.
Маленький послушник остановился, поднялся на носочки, и глядя издалека вниз на девочку, бодро кивнул. Он тут же повернулся обратно к глубокому разветвлению коридоров и спешно направился в столовую. Мальчик непрестанно размышлял о Маре: ну, может, он ненавидит только Одди? А именно за то, что тот являлся послушником храма и поклонялся Великой Гармонии? Тогда, проблема с поиском общего языка – не такая уж и большая? Но нет. За месяц проживания в Гриновом лесу Оутэрнум заметил, что Мара относится холодно практически ко всем, кроме главных гринов и Май Лоу с Араной. Только, почему?
Одди вошел в большую столовую. Время полдника, потому в зале было много разных существ от мала до велика, и непривычно шумно. Мальчик встал в очередь за своей порцией и оглядывал каждый стол в поисках свободного места. Он делает шаг вперед, повторяя за другими существами в линейке стоящих, а глаза направлены в сторону зала. Делает еще шаг, и взгляд перемещается далее, рыская по громадному помещению. Одди приметил два свободных стола, и избавившись от своего беспокойства из-за воображаемой возможности кушать на полу, прикрыл глаза и облегченно выдохнул. А когда обратил внимание на очередь впереди него, увидел знакомую макушку с зеленым огоньком и вслух непроизвольно ойкнул. Вначале Одди замешкался: думал проскочить через существ поближе к Маре, ведь это его задание. Но затем вовсе хотел сбежать подальше – он боялся подойти к нему и стеснялся сказать, что вынужден преследовать грина не по своей воле. Тогда маленький послушник, понимая, что Мара сядет за один стол из двух свободных, взял свое волнение в кулак, и морально стал готовиться к предстоящему разговору.
Как Одди и думал, Мара не стал подсаживаться к кому-либо и направился к одиноким столам. Но по пути его затормозили другие грины с расспросами о делах. Это дало Оутэрнуму шанс «приклеиться» к Маре раньше. Уже с подносом в руках мальчик стоял за спиной огневолосого и ждал, когда тот попрощается с собеседниками и продолжит путь.
Секунд сорок Одди подслушивал разговор и решил встать так, чтобы собеседники находились в поле его зрения. Тогда-то мальчика заметили и поздоровались с ним. Но не Мара. Огневолосый немного повернул голову в сторону Одди, боковым зрением убедился, что рядом стоит действительно маленький монах, и с доброжелательной улыбкой продолжил диалог с одним из сидящих гринов. Оутэрнум сразу определил – Мара решил его игнорировать. Но в целом, обстановку можно было вполне назвать дружеской. За исключением одного – Одди чувствовал фальш от Мары тогда, когда он вел беседу с подобными ему существами, почти в каждом слове. К счастью или печали, другие не замечали неискренности, а послушник в очередной раз удостоверился: Мара – одиночка.
«Непринужденно» договорив, Мара чуть склонил голову в знак того, что ему следует пойти дальше, и как ни в чем не бывало, вполне спокойно, направился к пустому столу, что находился ближе всего к дверям.
– Зачем ты ходишь за мной по пятам? – не оборачиваясь сухо спросил Мара, угадав сквозь галдеж преследующие его шаги мальчика.
– Так сказала дама Варая, – почти без нервозности произнес Одди.
– Ты всех подряд слушаешь? – все также сдержанно в сторону мальчика, но с некой подколкой уточнил грин. – Оставь меня.
Тогда Оутэрнум наивно спросил:
– Ты не желаешь выполнять наказ дамы Вараи? Я думал, ты подчиняешься им полностью…
Мара поставил свой поднос на поверхность стола. Словно замороженный, который потихоньку начал оттаивать и понимать, что же происходит, проявил не скрытое удивление:
– Так ты это не выдумал себе?
– Что означает «выдумать»?
– Нет… Нет-нет-нет-нет!
Мара, бросив свое место и поднос с полдником, грозными шагами направился к выходу. Он даже не обращал внимание на то, что Одди, как хвостик, поторопился вслед за ним. Всю дорогу грин причитал себе под нос «этого не может быть», и когда распахнул дверь в зал на третьем этаже, где чаевничали два главных грина, обиженно воскликнул:
– Дама Варая! Скажите, что Вы пошутили!
– Это на благо и тебе, и маленькому монаху, – беспристрастно ответила дама.
– Я против! Назначьте кого-нибудь другого! – Мара только сейчас осознал, что разговаривает с многоуважаемым грином на повышенных тонах, и плавно, почти шепотом, добавил: – Пожалуйста…
– Это твое задание, – как отрезал Ратан. – Тебе следует отнестись к нему с открытым сердцем.
Молодой грин таращился исподлобья на хранителя леса. Мара, как и Одди, чрезвычайно не был довольным предложению. Но отказаться от него тоже не мог. Положение у ребят одинаковое. Придется смиренно принять свою участь. И извинившись за дерзость, Мара ушел.
Без лишних слов Мара спускался по лестнице на второй этаж, и все еще негодовал от свалившегося на него груза. Одди же, продолжал следовать за своим «примером для подражания». Уже шагая в древе коридоров, грин один раз остановился. Он хотел, чтобы послушник отвязался, но чертыхнувшись цокнул и продолжил направление домой.
Они вдвоем, соблюдая тишину и дистанцию, остановились у двери номер тридцать восемь. Оба стояли и будто чего-то ждали. Как только Одди поднял брови и хотел спросить, почему они остановились, так Мара резко повернулся к мальчику и прошипел:
– Все будет по моим правилам.
У Одди брови тут же опустились к переносице из-за негодования и возмущения. Какие еще правила? Но грин больше ничего не сказал и в одно движение распахнул дверь.
– Вначале сними обувь, потом заходи.
Мальчик безо всяких проблем послушно разулся и переступив порог, вошел в светлую и теплую комнату. Одди первый раз побывал у Мары в гостях. Это событие дало волю улыбнуться мальчику, и он с нотками позитива поинтересовался, часто вертя головой по сторонам и разглядывая древесно-каменный интерьер в охровых оттенках:
– Что мы будем делать?
–
– А я что буду делать?
Грин, задержав дыхание от возмущения, старался не гневаться. Он, решив следовать своей прошлой тактике и далее – все-таки игнорировать маленького монаха – одобрительно кивнул самому себе, и для чего-то потянулся к темно-фиолетовому комоду.
Одди внимательно наблюдал за Марой: и когда он рыскал по всем ящикам, и когда лазил под письменным столом рядом с комодом. Когда же грин заглянул под кровать и направился в другой угол комнаты, мальчик отважился снова полюбопытствовать:
– Что ищешь? – Мара молчал, продолжая выискивать неизвестное. Тогда Одди начал маячить у него за спиной и засыпать вопросами: – Может, тебе помочь? Эта вещь каких размеров? Маленькая или большая? А какой формы и цвета? Темная или светлая? Может она вовсе не дома? А зачем она тебе нужна? А она тебе точно нужна?
Одди, обратив внимание на то, что грин не искал вокруг и внутри темного деревянного ящика, который маленьким особняком стоял в середине комнаты, сам направился к нему, продолжая обращаться к парнишке:
– Может быть оно внутри этого ящика?..
– Слушай, вот в чем твоя проблема, а? – все-таки не выдержал Мара и спохватился закрыть своим телом вид на загадочный ящик.
– Моя? – спросил Одди, недоумевая. Настолько сильно грин не хотел помощи от него? Вполне на него похоже, но ведь, разумнее поискать вместе.
– Именно, твоя. – Огневолосый грозно уставился на Оутэрнума и скрестил руки на груди.
– А какая именно моя проблема тебя интересует? Их много, но я не уверен, что ты действительно хочешь о них слышать… – Мальчик заметил, как Мара становился еще более недовольным. Одди посчитал, что он так отреагировал только потому, что нужен конкретный ответ или грин желает, чтобы тот прекратил старания высмотреть что-то в ящике. И хотя Маре было все равно на ответ (он лишь хотел отвязаться от Одди и обезопасить свое сокровище – некий коллекционный заказ, который грин сделал задаром), послушник в свою очередь наивно, но совсем неуверенно, ответил: – Меня беспокоит то, что мы не уточнили срок, сколько нам необходимо находиться рядом. «Почаще» – слишком размытое объяснение.
Мара расслабился. Он опустил руки и присел на темно-коричневый ящик позади него. Задумавшись, грин поделился мнением:
– Знаешь, а ты прав, – по интонации Одди показалось, что грин немного подобрел. – Неплохо было бы знать, когда мы станем свободными друг от друга. Меня слишком напрягает твое присутствие.
– Я понимаю, что тебе не нравится моя компания… – начал гневаться уже Одди, но старался быть терпеливым. – Мне твоя тоже. Но чем я тебе мешаю? Ты же ничего не делаешь. Ты только что-то ищешь. И даже помочь не разрешаешь.
– Во-первых, ты мне мешаешь собой, а во-вторых, мне не нужна твоя помощь. Тебя самого вполне достаточно, чтобы выбить меня из колеи. Очень жаль, что ни ты и ни я не сможем убедить Ратана и даму Вараю в неправильности их решения. Но таково наше наказание, и будь добр, не раздражай меня по мелочам.
Одди стал упорно думать, как бы сделать обратное – убедить главных гринов передумать. Не отыскав ответа, он понуро спросил:
– Никаких способов нет?
Мара снова по какой-то причине похолодел к мальчику и бросил с презрением:
– Никаких.
Тяжелая атмосфера безнадеги повисла в воздухе. Мальчик и грин не разговаривали, а просто смотрели в пол друг перед другом, вместе поникши из-за предстоящего совместного времяпрепровождения.
– Мара, я тут подумал… – немного неловко произнес Одди, разорвав тишину. – Спасибо тебе за тот раз.
– О чем ты? – с выразительным непониманием отозвался Мара.
Одди скрестил за спиной пальцы в замок и немного переминался с ноги на ногу, покачиваясь из стороны в сторону.
– Ну, о первом моем бое. Он некрасиво получился, и ты за меня заступился. Говорил о том, что ты меня понимаешь и…
– Забудь! – отмахнулся грин.
– Но как же я могу?
– Берешь и забываешь!
– Не могу. А еще ты первый, с кем я мог поговорить о Госпоже без замалчивания своего мнения и…
– Меня это не касается!! – опять перебил мальчика Мара. – Держись от меня подальше!
– Но я не могу, – настаивал на своем Одди.
– Держись от меня
– Наверное.
– Не наверное! Даже не думай со мной сближаться!
– Хм. – Тут мальчику стало кристально ясно, для чего Мара держится отстраненно ото всех, и с хитрецой широко улыбнулся.
Грин же, увидев эту странную и слащавую улыбку, продолжил гневаться, пытаясь задеть послушника:
– Ты – заноза!
– Наверное, – игриво ответил Одди.
– Твоей богини не существует! – парировал Мара.
– Наверное, – все также реагировал мальчик, еле сдерживая смешинку.
– Я, тебя ненавижу!
– Наверное.
– Ты – идиот!
– Наверное.
Внезапно Май Лоу открыл дверь с таким сильным грохотом, что та чуть накренилась, не полностью, но все же сорвавшись с верхних петель. Он, пребывая в чрезмерно приподнятом настроении, ничего не замечая, вальяжной походкой вплотную приблизился к грину.
– Мара, Марочка, Марунчик, как дела?
Мара непроизвольно изобразил все раздражение на лице, и сильно ударил по носу расшумевшегося вервольфа. Май Лоу, не ожидая такой прыткости, не только не успел увернуться, но и упал навзничь.
Одди потерял дар речи, а Май Лоу, как ни в чем не бывало, поднимаясь на ноги, с неугасающим задором поделился:
– Вот теперь, Одди, ты знаешь, почему я такой крепкий.
– Да, Одди, – добавил Мара, устало потирая височные доли, с осуждением глядя на Май Лоу, – теперь ты знаешь, что этот комок шерсти вечно меня достает, и вечно за это получает.
– Обрел железный иммунитет на пенки и оплеухи! – хихикнул сиреневоглазый.
Оутэрнум же продолжал стоять как истукан. Он с округленными глазами и кривой улыбкой пытался понять, как же реагировать на нетипичные для него взаимоотношения.
Тут Май Лоу положил руку на плечо мальчика.
– Ну? Начнем забавы?
– Забавы? – чуть ли не икнул Одди.
– О да! – довольно протянул вервольф. – Забавы!
– Сам иди, – ответил Мара за всех сразу.
– Ой да брось! – шагнул к грину Май Лоу, с хитрецой сверкая глазами. – Ты же любишь их! Пойдем!
– Не пойду! – отвернулся грин от ребят, но Одди успел заметить его синеющие щеки.
«Он смутился?» – предположил Оутэрнум, и тут же ярко улыбнулся. С приходом Май Лоу атмосфера стала полностью непринужденной.
– Я тоже пойду, – уверенно произнес Одди, продолжая изучающе следить за реакцией грина.
Мара резко повернулся обратно.
– Тебе там делать нечего!
– Но дама Варая сказала… – протянул Одди.
Мара хотел протестовать, однако из-за бойко активного Май Лоу его не было слышно. Вервольф, пока толкал поближе к двери поочередно то мальчика, то грина, рассказывал, что время на забавы уже согласовано, что Арана заждалась их, и что, если они не поторопятся, можно и не успеть доиграть до конца. Когда довольный собой вервольф обоих выпихнул из комнаты, захлопнул дверь вместо хозяина. Правда, пришлось чуть повозиться, так как она не хотела возвращаться в пазовый короб с первых попыток.
Тыльная зона деревни гринов. Самый край огражденной опушки. Одди разглядывал яркие, для него маленького, громадные самоцветы, высотой, пожалуй, с носорога. Он даже видел мутные и кривоватые изображения себя в отражении редких цветастых глыб. Неторопливо прогулявшись вдоль драгоценного, в прямом смысле, ограждения, Одди вернулся к своей компании. Пока Май Лоу копался на маленькой песочной поверхности, делая верхний слой неравномерным – с бугорками и ямками, – Арана выстраивала из веток территорию, внутри которой и будет происходить главное условие забав. В середине импровизированной площадки Мара вертикально вбил в землю три прямые палки.
– Погоди-погоди! – Май Лоу тут же вскочил и поспешил к поставленным палкам. – Ты мне рельеф испортил.
– Молодец, что заметил, – ответил Мара, совсем не чувствуя за собой угрызений совести, пока вервольф исправлял оплошность грина.
– Мог бы извиниться или помочь, – надулась Арана вместо Май Лоу.
– Ой-й! – почти цокнул сиреневоглазый. – Ты же знаешь, что извинения не входят в его привычки.
– Именно, – спокойно поддержал Мара. – Никто же от этого не страдает.
– Май Лоу страдает! – настаивала Арана.
– Не страдаю!
– Не страдает! – Мара взял неловкую паузу, а затем сказал: – Давайте начинать.
Одди, стоя позади остальных, немного нервничал – примут ли его в эти забавы или придется попроситься – но он зря переживал. Май Лоу достал из кармана штанишек маленький черный мешочек и заявил:
– Да начнутся забавы! – затем он наигранно прокашлялся и чуть тише сказал: – Но сначала, научим новенького.
Май Лоу высыпал кубики в виде цветных пирамидок себе на ладонь.
– Значит, смотри, – увлеченно сказал вервольф в сторону Одди, – это – пятигранные камушки. А это, – он указал на песочную площадку, – арена и три башни. Правила просты: мы кидаем свой камушек на арену так, чтобы он не улетел и не отскочил за пределы. При этом мы бомбим одну башню, и цель – задеть последовательно все три. У каждого камушка – пять граней и восемь ребер, а поверхность – песочная, и…
– Как это? – Одди задумчиво потирал подбородок. – Палки стоят так далеко друг от друга для такого маленького кубика. Разве можно задеть их все с одного броска?
Май Лоу злорадно, но с неким довольством прищурился и улыбнулся.
– В этом вся соль! – гордо ответил он, – Тут нужны не только удача и ловкость, но и расчет.
– Здесь не просто так арена неровная, – добавил Мара.
– Точно-точно, – продолжил Май Лоу, – все в этой забаве присутствует не просто так. Ямки и бугорки, даже ограда из веток, могут тебе помочь ударить все три башни за один раз.
Одди недовольно насупился. Он не мог даже представить такой исход броска, пока камешек не попал к нему в руки. Оглядев грани с разных сторон, мальчик сразу понял, что при определенной силе и угле броска, они смогут перекатываться непредсказуемым образом.
– Но подождите… Поверхность песочная. Разве камешек не останется на ней? Он не сможет отскочить, – с уверенностью заключил Одди.
– Как это? Всегда отскакивает, – недоуменно ответил Май Лоу.
– Не может быть, – не менее недоуменно бросил мальчик.
Мара забрал у вервольфа один камешек и кинул его на песок. Миниатюрная пирамида отскочила от бледной сыпучей поверхности как попрыгунчик от асфальта, и ни один раз.
– Но как же? Это же против правил природы! – Одди никак не мог поверить своим глазам.
– Они сделаны из специального материала, – поведала Арана послушнику. – Тяжелые и твердые, как настоящий камень, но прыгучие, как каучук. Даже от воды отскакивают. Правда похоже на маленькую магию? Мара много об этом знает. А секрет в том, что когда с глиной смешивается небольшая щепотка…
– Арана, – громко окликнул ее Мара, – не говори больше!
– А что такого?
– Ему эта информация не нужна.
– Откуда тебе знать?
– Ладно-ладно, хватит, – с усталостью в голосе и закатив глаза вмешался Май Лоу. – Каждый раз одно и то же.
Симметрично встав на свои позиции, все четверо были готовы к «бою». Каждому было удобно видеть центральную точку внутри воображаемого треугольника из башен. Решив, что ребятня будет использовать свой ход по часовой стрелке, начиная с Май Лоу, Арана с задором объявила самое главное для маленького монаха:
– В общем, тебе нужно бросить камушек так, чтобы он ударился об одну палку, то есть башню, а потом об другую, и затем, об еще одну! И все.
Май Лоу, держа в руках красный пятигранный камешек, начал забаву. Он, присев на корточки, наигранно прищурившись одним глазом и высунув язык, прицелился в правую ближнюю башню, совсем немного замахнулся, и плавно отпустил в низкий полет мини-пирамиду. Та упала совсем близко к башне на песок и отскочила от арены гранью. Затем камешек, дотронувшись уголком до основания одной палки-башни, отлетел в сторону другой – левой, но совсем рядом, и не зацепился за нее. Красная пирамидка так и осталась лежать около башен.
На лице Май Лоу была видна вся досада, но Мара довольно улыбнулся и весело проговорил:
– Бросок был слабоватым.
– Да знаю я! – надул свои щеки вервольф.
Затем настала очередь Мары. Его желтая пирамидка осталась лежать почти около границы арены, сильно отскочив только от одной башни.
– Такими темпами у нас не появятся крапинки, – со всей серьезностью сказал грин.
– Крапинки? – ужаснулся Одди. – Эта забава – какое-то заклинание?
Май Лоу расхохотавшись еле ответил:
– Не те крапинки, о которых ты подумал.
– А ты что, заботишься о своей внешности как девчонка? Маленький еще, – решил в своей манере пошутить Мара.
Арана, глазами бросая молнии в старшего, фыркнула на него и повернулась к мальчику.
– Мы так называем чешуйки душевных эмоций.
– Проще говоря, – с умным видом Мара перенял инициативу, – это маленькие сгустки сплоченной чистой энергии одного рода. И у нас не хватает бирюзовых.
Одди хлопал ресницами – объяснение грина требовало еще больших объяснений. Втянув воздух для излияния потока вопросов, тут же выдохнул – Май Лоу толкнул мальчика по-дружески.
– Слушай, – громко призвал вервольф, – нам главное – находиться на одной волне. Давайте просто проводить время весело, и у нас появится хотя бы одна крапинка. А забава в этом поможет. Да?
Арана добро улыбнулась Май Лоу, в то время, как Мара продолжал умничать:
– Цвет крапинок зависит от вида сплоченных эмоций. И всем нужно постараться сделать их не багровыми.
– Это от тебя зависит, – пробубнила Арана. – Испортить всем настроение можешь только ты.
– Так не давайте повода. И вообще, мы играем и отдыхаем даже в неподходящее время, как сейчас,
Май Лоу и Арана цокнули почти одновременно. Мара снова первый начал накручивать обстановку. Хорошо, что сам ее и замял.
Фиолетовый камешек Араны остался лежать под тенью башни в центре арены, глухо ударившись только об одну палку. А синяя пирамида Одди чуть ли не вылетела за пределы.
– Да-а-а… Тусклая забава у нас получается, – комментировал Мара, пока Арана использовала телекинез, чтобы раздать всем их камешки обратно.
Май Лоу, наспех поймав свою пирамиду раньше всех, сразу и почти не глядя бросил ее в одну башню. Та в мгновение отскочила от всех трех палок, оставшись преспокойно лежать конусом к центру. Если бы удар был сильнее, и если бы была четвертая башня, то камешек отскочил бы и от нее.
Все ребята зависли из-за скорого выигрыша вервольфа. Мара нахмурился, Арана разинула рот, а Одди не мог поверить, что бросок наобум получился настолько удачливым.
– Зачем, ты кинул камешек так быстро? – спросил Мара, все еще не понимая решения вервольфа. – Ты захотел потратить все свое везение на неделю?
– На сегодня, – сквозь удивление Арана поправила старшего.
Май Лоу потер нос и хвастливо ответил:
– Меня родня позвала. Что-то срочное, и без меня не справятся. Мара, ты проиграл! Готовь мне новую свистульку!
– Опять свистульку… – тяжело вздохнул грин. – Зачем ты продолжаешь портить нервы родителям и окружающим?
– Но ведь она… – жалостливо пробубнил вервольф и поднял одну бровь.
– Если у тебя ее забирают, – опять заумничал Мара, – значит не хотят, чтобы ты в нее свистел.
– Но все же…
– Свисти без свистульки.
Май Лоу, изобразив надменное лицо, проигнорировал старшего:
– В-общем, ты запомнил. Жду ее к следующей неделе.
Уходя, вервольф решил немного переговорить с Одди с глазу на глаз и потянул мальчика в сторону от группы. Шепотом он обратился к послушнику:
– Почему вы часто молчите друг перед другом? Так не пойдет. Поговори с Марой. Он на самом деле неплохое существо.
– Я пытался уже, – также шепотом ответил Оутэрнум. – Но он держится холодной стеной… Я пробовал с ним подружиться. К тому же у нас есть даже кое-что общее.
– Отлично! Это что-то общее – самое то! Ии? Что же это?
– Ну… Я не знаю, стоит ли с тобой об этом говорить… – Одди сильно мешкал в ответе. Он действительно боялся обсуждать Великую Гармонию с Май Лоу.
Вервольф с большим интересом вглядывался в глаза мальчику, но поняв, что ответа он так и не дождется, с задором посоветовал:
– Раз это общее – тайное и секретное, то вам двоим точно нужно это обсудить. Уверен, между вами даже на такую тему есть недосказанность. А недосказанность, между прочим, повод для повторного разговора.
– Наверное, ты прав.
– Естественно я прав! Значит, прямо сегодня вечером, идешь к Маре, пока он кормит своих светлячков, и нагло расспрашиваешь обо всем, что хочешь.
– У него есть свои светлячки?
– Да. Но только чур, я тебе этого не говорил. И еще: он может вспылить из-за незваного визита, но ты не принимай близко к сердцу. Он почти отходчивый. Главное – настойчивость.
– А он не будет меня бить, как тебя?
– Не должен… Ты же новенький. Иди вечером в восьмую дверь. Мне пора. Удачи в этом нелегком деле!
– Спасибо.
Май Лоу вприпрыжку отдалился от группы, а затем, свернув к юрте, быстро побежал. Одди смотрел ему в спину и думал, стоит ли действительно идти на риск и злить Мару…
– Время забав окончено, – сухо сказал огневолосый и незаметно поднял две появившиеся крупные голубые крапинки с земли.
– Что тогда дальше? – поинтересовался Одди, подходя ближе к грину.
– Что угодно, пока не придет пора спать, – охотно ответила Арана.
– Так можешь говорить только ты, – со спокойным выражением комментировал Мара, примечая, что крапинки получились
– Постоянно ты дерзишь… – устало сказала Арана, явно проговаривая эту фразу не впервые. – Что ж, давайте расходиться.
– Угум, – бросил грин, продолжая внимательно разглядывать на своей ладони крапинки.
– Пока, – налегке ответил Оутэрнум.
Арана ушла, и Мара с Одди остались одни.
– Ты не уходишь? – Мара поднял одну бровь, отвлекшись от своего анализа.
– Думаю, мне все еще следует ходить с тобой.
– А ты не думай. Отправляйся в свою комнату.
– А тогда, когда мы опять встретимся?
Мара с чувством печали выдохнул и направился в юрту, ничего больше не сказав. Одди последовал за ним, но грин никак на это не отреагировал, смирившись с тем, что у него теперь есть свой бесполезный проводник.
Вернувшись домой к Маре, Одди без подсказок вначале снял обувь, а затем переступил порог. Грин тщательно проследил за мальчиком и еле уловимо довольствовался его поступком. Жестом он показал ему присесть на край кровати, а сам подошел к комоду и достал оттуда расписную коробочку из белого дерева. С ней огневолосый присел за письменный стол и что-то делал. Мальчику же было любопытно, каково содержимое коробки. Хотелось подойти ближе и увидеть самому. Но Оутэрнум догадывался: если встанет с места, Маре это не понравится. Потому Одди задал вопрос издалека:
– Что в коробке? Ты там хранишь крапинки?
– Да, очень ценные крапинки, – тихо, почти прожужжал грин, уткнувшись с головой в дело.
– Ценные только тебе или всем? Или нескольким существам?
– Перестань это делать.
– Что «делать»?
– Задавать кучу любопытных вопросов.
– Но ты не ответил ни на один из них.
– Задай один.
– Вопрос?
Мара замер и перестал перекладывать крапинки по цвету из одного угла коробки в другой. Затем Одди продолжил наблюдать за движениями рук грина.
– Да, один вопрос, – ответил Мара.
– Тогда… Кому ценны эти крапинки?
– Всем. Ну на самом деле, даже тем, кто о них не знает и не может их видеть.
– То есть их видят не все?
– Да. Не все.
– А почему?
– Откуда я знаю?! – Мара громко захлопнул коробку крышкой и вернул ее на место в комод. Ему не хотелось распинаться перед мальчиком.
Одди притих и сидел на своем уголочке, будто вжавшись в перину. Грин, подходя к дальней пустой стене, мимоходом бросил на мальчика недовольный и уставший взгляд. Отвлекшись от послушника, он протянул руку в воздух перед собой, и когда сжал что-то невидимое, сразу появилась веревочка с небольшим кольцом. Грин буркнул себе под нос слова порицания о том, что она постоянно куда-то сбегает и не лежится ей на месте, а Оутэрнум слегка удивился «фокусу». Но еще больше мальчик удивился, когда Мара немного потянул веревочку вниз, и стена понемногу начала разъезжаться в стороны, открывая вид на теплую гончарную мастерскую в приглушенном свете. Комнатка была небольшой, но содержала в себе все необходимое для редкого ремесла. Одди отчетливо мог разглядеть гончарный круг посередине четырех секретных стен, словно пьедестал помещения.
– Никому об этом не говори, – приказным тоном сказал Мара и зашел внутрь.
– Буду как рыба! – радовался Одди.
– Видимо, про рыб-говорунов ты ничего не знаешь.
– Рыб-говорунов?
Мара цокнул.
– Просто держи язык за зубами и принеси мне из ящика в столе канцелярские ножницы!
Одди тут же подорвался с места. Уже протягивая острую вещицу, он поинтересовался:
– Это твое призвание?
– Нет. Просто развлечение.
– А каково твое призвание?
– У меня его нет.
– Как это?
– Вот, скажи, у тебя-то оно есть? Только не заливай про пророчество.
– Но я хотел сказать про пророчество, – начал Одди с энтузиазмом, – и про то, что я отказываюсь ему следовать. Я ведь говорил уже тогда, на горе – я сам не понимаю, как можно считать меня избранным. Все-таки думаю, что следовать чему-то, в чем ты не уверен, – это немного ненормально, поэтому…
В прошлый раз Мара, слушая исповедь мальчика, поначалу ругался про себя, но в какой-то момент стушевался и хотел метаться из стороны в сторону от незнания того, как ему реагировать. Но в этот раз…
– Знаешь, тогда, я совсем растерялся от твоих заявлений. А сейчас что? – Мара сменил еле спокойный тон на выкрик, – Ты ждешь от меня похвалы что ли?! Одди, мальчик, молодец, нечего верить всяким бредням, так держать! Ты это хотел услышать?! Не дождешься!!
– Спасибо, – искренне ответил Одди, чуть склонив голову и выпрямившись. – Но мне достаточно, чтобы меня просто выслушали.
Мара задиристо хмыкнул.
– А сам справляться со своими тараканами в голове не умеешь?
– Тараканами?
– Мыслями!!! Со своими противными мыслями ты не умеешь смиряться, фильтровать их, уничтожать, если они непригодные??
Одди тут же потупил взгляд в пол. Вторая попытка Мары расстроить мальчика – удалась. Он – первое существо, из-за кого Оутэрнуму захотелось сильно плакать. А все потому, что его задели за живое, и будто поругали ни за что. Два раза подряд – открыто проявили словесную агрессию. Но Одди, стойко пытаясь показать, что ему совсем не неприятны слова грина, промямлил слово «нет», и дрожащим голосом выдал свои эмоции с поличным.
– Ты что, обиделся?! – еще более возмущенно спросил Мара. – Тебя что, кто-то тут истязает?! Пытается убить, а?!
– Я не… – как только возможность проговорить даже одно слово превратилась в безумную пытку из-за комка в горле, и когда у него задергались плечи сами собой, мальчик заставил себя повернуться хотя бы боком к грину.
– Меня слезами не напугаешь! Ты не добьешься этим от меня другого отношения, понял? – все еще злясь, говорил Мара.
– Я… я…
Одди начал ронять слезы. Его попытка внушить себе, что не стоит обращать внимание на слова Мары, что они вовсе необидные, провалилась. Грустно было и то, что мальчик чувствовал себя виноватым. Он стал искать причину, по которой рассердил грина. А грин в свою очередь, увидев первые упавшие соленые капельки, перестал ерничать, и усердно искал способ исправить ситуацию. Он совсем не хотел обидеть маленького монаха настолько сильно… И все-таки, сделал это. Тогда Мара подошел к младшему, без слов потянул его внутрь гончарной мастерской, и толкнул к холодной печи для обжига. Пока Одди как мышка расплывчатым взором наблюдал за Марой, тот достал с антресолей два куска глины и положил их на специальный квадратный столик для поделок.
– Иди сюда. Научу лепить корзу1, – спокойно произнес Мара и подвинул один кусок глины для Одди на другой край стола.
Мальчик один раз тихонько шмыгнул носом и робко подошел.
– Смотри, – грин начал ваять фигуру, – первым делом нужно обобщить форму. Если бы я предложил слепить змею, то нужно было бы сделать из этого куска толстую веревку. Но корзу удобнее делать из овальной фигуры. Понимаешь? – Мара выискивающе посмотрел на Одди. Но тот был все еще в угнетенном состоянии. Мара спросил еще раз: – Понимаешь?
Одди кивнул. Тогда грин принялся лепить молча, и когда овальная фигура была готова, он визуально проверил состояние куска глины у Оутэрнума. Однако его овал походил больше на неровную глыбу. Одди вяло перебирал руками, и Мара понимал свою вину за то. Он поменял местами куски глины, отдав свой готовый овал мальчику, и стал дорабатывать кусок, принадлежащий Одди, до нужной формы. И пока продолжал ваять, спокойно и искренне поделился:
– Я ненавижу, когда лезут не в свое дело. Считаю, что если существо сует свой нос куда-то, то должен быть готовым помочь хоть чем-то. Но постоянно, постоянно, – сжав зубы, грин начал отыгрываться на глине, сминая уже почти получившийся овал, – они отнимают ценное время из-за простого любопытства, а не из-за переживаний! Как я его ненавижу! Он просто спросил! Просто! И посмел бросить в трудную минуту!!
Одди встал по струнке, стоило только Маре начать дебош. Хотелось бы ему спросить, о ком ведется речь, но побоялся.
– Ладно… – успокоился Мара и принялся возвращать нужную форму. – Это же в прошлом, да? Не отвечай… Еще знай, что я не люблю, когда кто-то плачет… Обычно, я… не специально злюсь на что-то… Очень часто в такие моменты существа обращают внимание только на мою выразительность, но никак не на суть того, что я говорю в моменты злости. Поэтому, ты лучше бери во внимание не то,
– Что… такое сарказм?.. – выронил Одди, переступив боязнь спросить.
Мара, завершив ровную форму, налегке ответил:
– Это то, на что ты не должен обижаться.
– Я думаю, это слишком размытое объяснение.
– Да-а-а… Так и есть. Просто, постарайся не обращать внимание на то, что я пытаюсь как-то тебя задеть. Это… выходит непроизвольно… – немного взяв паузу из-за смущения, и чуть обдумав свою другую мысль, Мара поделился ею: – Я постараюсь в твою сторону грубить поменьше… Но я не обещаю. И, – тут же грин снова стал прежним ворчуном: – это не значит, что раз поплакал, то тебе все можно, стоит лишь слезинку пустить! Понял?
– Да. – Одди наконец-то улыбнулся. Ему думалось, что объяснения Мары являлись извинениями. И их было вполне достаточно.
Мара шаг за шагом показывал Одди, как из овала вытягивать и сразу вылепливать задние и передние лапки будущей глиняной корзе; ее ушки; хвост; сумчатый животик. Затем принялись за детали: шерсть, маленькие коготки, мордочку. Не везде и не всегда у Оутэрнума получалось следовать за учителем. Ему приходилось неудачные дубли заминать в основную массу и снова делать овал, а потом проделывать остальные шаги. Пару раз Мара горячился, но для Одди его крики уже были не так страшны, хоть все еще непривычны.
Они вдвоем ушли с головой в лепку настолько, что пропустили ужин. И только когда живот Одди заурчал, Мара отпустил мальчика, вручив ему незаконченную заготовку корзы домой со словами, чтобы тот возвращался обратно тогда, когда полностью ее сделает или, когда понадобится помощь.
Уже в своей комнате Одди старался слепить правдоподобную моську животного, но все никак не выходило. Корзу он никогда вживую не видел. А образца рядом не было. И так как Мара не уточнил, есть ли границы по времени, запрещающие обращение к нему, Одди в обнимку с глиняной поделкой отправился в древо коридоров.
Мальчик постучал в дверь комнаты Мары. Никто не открыл, и он сам зашел внутрь. Никого не было. Только тогда послушник подумал, что товарищ может быть за дверью номер восемь, и на всех парах помчался проверять свою догадку.
Одди тихонько приоткрыл темно-синюю дверь с искривленной белой цифрой восемь. Он, вначале просунув голову, а затем ногу, неуверенно вышел к берегу озера, покрытому невысокой травой. Слегка поблескивающая вода в свете ранней ночи вполне успокаивала глаза после коридорного освещения. Мальчик на темном фоне сразу заметил яркий зеленый огонек волос Мары, и расплылся в улыбке от того, что очень четко слышал, как отрешенный от всего грин нахваливал россыпи маленьких желтеньких светлячков, которые ритмично мерцали над всей протяжностью травянистого берега. Вдохнув ночной прохладный воздух полной грудью, Одди налегке отправился к Маре. Тот даже не удивился, когда маленький монах присел рядом, но стал соблюдать приятную природную тишину. Оутэрнум с радостью любовался, как грин продолжал кормить светлячков, держа на своей ладони горстку цветочной пыльцы и беря щепотку, развеивал ее в воздухе. А маленькие существа подхватывали частички на лету, продолжая свой плавный полет рядышком. И пока между ребятами сохранялась такая благодать, Одди, не ожидая разговора, застряв в моменте «здесь и сейчас», направил свой взгляд на почти черное зеркальное озеро, отражающее много-много желтеньких огоньков и блистающих точек от небесных звезд. И аккуратно обнимая свою глину, он некоторое время наслаждался прелестями ночного спокойствия.
Мара, аккуратно стряхивая с ладони последние остатки пыльцы вниз, вдруг решил нарушить тишину:
– Я не стану спрашивать, как ты меня нашел. Просто напомни мне дать оплеуху Май Лоу при встрече.
– Но как ты?..
– Не переживай по пустякам. Ему больно от этого не будет, поверь.
– Я… постараюсь.
– У тебя не выходит мордочка?
– Мордочка?
Мара с усталым видом потер пальцами веки.
– Тебе повезло, что мы находимся здесь. Были бы в другом месте, я бы вспылил.
– Прости…
– Ты!.. Фу-х. Ты уже напортачил. Не отягощай меня извинениями.
– Прос… – Одди потупил глаза в сторону. И тут же вспомнил, зачем он пришел к грину. Подняв вверх поделку, он бодро произнес: – У меня не выходит мордочка, да. Я просто никогда не видел корз вживую и был не настроен запомнить образец.
– Ну конечно, кто бы еще радовался неудаче, как ты. Я тебя понял. Тогда завтра придешь и посмотришь на мой экземпляр.
– Хорошо. А можно вопрос? Но он может быть личным. Но мне любопытно…
Мара, вместо громкой брани начал шептать. Очень громко шептать:
– Знаешь, меня отягощают твои церемонные повадки. Одно дело при других существах, но зачем натягивать эту маску, когда мы одни, а? Нет, я не возмущаюсь – меня это раздражает. Сильно.
– Но я не ношу маску, – также шепотом ответил Одди, раскрыв от удивления глаза немного шире.
– Да будь ты уже прямолинейным и наглым, прошу. Растаскиваешь тут свои сопли – уже противно уши держать раскрытыми. Я понимаю, что ты маленький, но ведь умный. Так давай, вываливай все. Но только без дурацких повторов.
– Кто тебя бросил в трудную минуту? Кого ты сегодня вспомнил и проявлял злобу? Какого-то человека?
– Хм. – Мара вытянул спину и облокотился на ладони, взглянув на небо. Он спокойно и с легкостью начал делиться своим кусочком прошлого: – У меня был лучший друг. По крайней мере, я так думал… Но то была игра с моим доверием.
У нас, у гринов, есть обычай – собирать младших по возрасту в группу за сто шестой дверью. Делается это раз в месяц, чтобы учить детенышей настраивать телепатическую связь. Обычно у малыша-грина есть хотя бы один родитель, который приводил его в группу. Но не у меня. И из-за этого, – Мара непроизвольно скривился, – меня вообще за живое существо не держали.
Я был рожден от тени горящего дерева, в которое ударила молния. Все говорили, мол, стихия была разгневанная, да так, что решила отвлечься и сыграть ради своего самолюбия – послала им их подобие, «…теперь учите это дитя, как будто оно настоящее…». Так что, не только родителей у меня нет, но и друзей я не мог завести. Хотя, еще до того, как мое сердце разбилось из-за отношения окружающих, я был ну вылитый ты: верил во всякую чушь, проявлял неуместную любезность направо и налево. Поэтому со мной не побоялся подружиться только один грин – Аван. И когда он предложил мне «поиграть» на восточной границе нашего леса, я без задней мысли пошел туда за своим «первым другом». Мы играли в салки. В какой-то момент я случайно перешагнул границу территорий, и тут же столкнулся лицом к лицу с глумом. Вряд ли ты о них слышал, но просто знай, что такие черные монстры, жрут на своем пути любую энергию, и они – быстрые и беспощадные. Но есть такие, которые присасываются к тебе, как пиявка, и понемногу, по капле выжимают жизнь. Вот именно такой глум на меня и напал. Аван издалека, будто не видел на мне висящее чудовище, спросил у меня, что со мной. Я еле-еле, мог хрипло выдавить из себя, что мне плохо и нужна помощь. А Аван, прекрасно все услышав, пожал плечами и спокойно ушел. Я думал, что он меня бросил, но потом успокоил себя. «Наверняка, он отправился за помощью» – так я решил. Однако долгое время никого не было. Никто не возвращался. И когда я был уже на грани, подоспел Ратан и спас меня. Он пришел на помощь лишь потому, что рядом был новенький стихийный страж, которого нужно было проверить к тому времени.
После того, как я вернулся в группу, первым делом, не в состоянии сдержать слез, спросил у Авана, почему он отвернулся от меня и просто ушел. И знаешь, что он ответил? – Мара ухмыльнулся, когда увидел опечаленное лицо Одди и его отрицательное покачивание головой. – «А что тут такого? Ты же искусственный. У тебя нет души и родителей. Ты ненастоящий». В итоге, первая моя мысль была верной.
– Как Аван мог… Это же…
– Неправильно? Если выражаться твоим языком, то да. С тех пор я больше никогда не ронял слез и ненавижу тех, у кого нет стержня внутри. И я убежден, что в душу к себе пускать можно не всех. Другое дело – говорить о делах и обязанностях. Понимаешь разницу? К себе близко подпускать других нельзя, но быть открытым для остального – можно. Даже придется, ведь я часть системы, как и ты. От этого не сбежишь.
– Значит, ты пустил близко к себе Арану, Май Лоу, даму Вараю и Ратана? – охотно сделал выводы Одди, а Мара второй раз за день посинел от смущения. – Я давно заметил, что ты не отвергаешь только их. Но ведешь себя с ними не очень хорошо… Я каждый раз восхищаюсь их умением снисходительно реагировать на твое поведение. Они, наверное, привыкли. А мне, наверное, пока далеко до такого понимания.
– Когда-нибудь тебе тоже придется привыкнуть. У тебя особого выбора-то нет. Я не знаю, на что рассчитывал Ратан, когда приказал тебе ходить за мной хвостом. Могу тебе рассказать все о нашем народе и лесе, но не о том, как сделать так, чтобы ты быстро влился в нашу среду, или, привык ко мне.
– А сможешь меня научить быть таким же, как ты?
– Каким таким же? – удивился Мара.
– Таким же сильным и умным?
– Не говори глупостей!! – внезапно выкрикнув, грин тут же прикрыл рот, с беспокойством разглядывая испугавшихся светлячков. – Ну вот… Из-за тебя они теперь разлетаются.
– Но я же ничего не…
– Первый шаг, чтобы ты стал сильнее – это понять, как в беде держать себя под контролем и быть нерушимым.
– Как скала?
– Да как что угодно. Не важно, что тебе говорят или делают – не показывай своих тревог и слабостей. Я лично, пытаюсь отвлечь противника на что-нибудь другое. Например, когда дурачок закончил свое нападение, я «некстати» могу сказать, что у него в зубах застрял лист. А доедать нужно. Мама не учила?.. Как-то так, – Мара чуть улыбнулся и поднялся с места, оттряхивая шорты.
– Неужели такие подходы помогают?
– Еще ка-а-к. У нас все «занозы» – в основном с примитивным мышлением. Тот же Аван, он давным-давно сбежал из леса и подался в преступники. Разве здравомыслящий способен на такое?
– В преступники?
– Опять ты переспрашиваешь?
– Прости… Я не специально. Это привычка.
– Тебе некоторые привычки надо поменять. Лучше бери с меня пример… Ну вот, нажил себе проблему и согласился быть тебе учителем. – Мара неспешно направился к двери. – С Май Лоу было также…
– Ну, раз ты не очень хочешь, можешь и не учить, – немного по-актерски сказал Одди, догоняя грина.
– Начало правильного настроя положено. Мне это нравится. Но, откуда ты взял такую манеру уговоров? Зубастый научил?
– Зубастый?
– Пито, твой закадычный друг.
– Да! А как ты узн…
– Больше некому.
– Наверное, ты прав.
Перед тем, как разойтись в стороны в древе коридоров, Мара пригрозил Одди не разбалтывать об их разговоре, о лепке, и о светлячках. Ни единой душе. Даже Ратану и даме. Мальчик не стал обещать, но уверил, что очень постарается сохранить молчание.
– Что значит, постараешься? – возмутился Мара.
– Ну, когда дама Варая начинает всматриваться в мои глаза… я не могу ее обманывать или идти против ее воли.
– Вот оно что. В таких случаях даже я бессилен.
– А Ратан?
– Скорее всего, но этого я не знаю. Завтра после полдника бери корзу и приходи в мою комнату.
Одди отправился к себе только, когда грин развернулся спиной к мальчику. В своей же комнате маленький послушник не мог не нарадоваться тому, что он, вероятно, подружился с Марой. И после насыщенного дня у Оутэрнума остался только один вопрос. И он обязательно задаст его завтра.
«Вчерашний день был не сном», – признал для себя Одди, когда беспрепятственно зашел в комнату к Маре.
От огневолосого не чувствовалось ненависти или презрения. Более того, не ощущалось какого-либо особенного отношения – ни желаний подначивать, ни скрытого напряжения, или еще чего-то подобного. Казалось, что Одди стал безразличен Маре.
– Иди смотри на пример и доделывай свою корзу. Меня не трогай, я занят, – мимоходом бросил грин, принимаясь за разбор кип сероватых бумаг у себя на столе.
Оутэрнум на носочках прошел в гончарную мастерскую и стал заниматься лепкой, редко поглядывая из комнатки на занятого Мару. Ему было интересно, что же за бумаги лежали, которых вчера не было. Но не стал мешать расспросами.
– Ты закончил? – вдруг спросил Мара, незаметно появившись рядом с Одди, пока он старательно лепил носик корзе. – Понятно, еще не готово. Тогда все равно пошли со мной.
– Куда? – Одди уже бросил ваять и последовал за грином.
Мара, взяв белую коробочку с крапинками, проверив содержимое и кивнув для самого себя, монотонно проговорил:
– Опять вопрос? К Ратану. Отдадим ему крапинки. Бери бумаги.
Одди, успевший подглядеть в коробку, задумчиво прибрал к рукам исписанные бумаги.
Пока ребята шли по древу коридора, маленький послушник не выдержал и тихо выпалил:
– В коробке же пусто. Они настолько маленькие?
Мара слегка удивился зная, что крапинки может увидеть только тот, кто искренне заинтересован заметить что-то хорошее. Тот узнает чешуйки, у кого есть вера в лучшее.
– Странно, что ты не видишь их… – буркнул себе под нос Мара.
– Почему? Они там есть? Невидимые просто? Значит это я их не могу увидеть? Но почему же? А как мне их увидеть?..
– Ну что же это за наказание мне? Вопросы!! Опять вопросы!!
Одди сразу замолчал. Хотел по привычке извиниться, но не стал.
Без стука войдя в старинный кабинет Ратана, Мара поклонился главному грину и поставил на письменный стол коробочку. Одди стоял в дверях.
– Как у вас успехи? – неторопливо притянув к себе коробку, поинтересовался Ратан.
– Отчеты о чешуйках у Одди в руках, – ответил Мара, жестом призывая мальчика отдать бумаги Ратану.
– Отчеты о чешуйках? – переспросил послушник, взглянув на первый лист кипы.
Улыбнувшись, главный грин поправил себя:
– Как успехи в ваших наблюдениях друг за другом? Все ли в порядке?
– Наверное да, но… – начал неуверенно Одди.
– Все в порядке. Ничего важного не было, – тут же вмешался Мара.
Ратан внимательно посмотрел на Мару, затем перевел взгляд на послушника.
– Есть какие-то вопросы, Одди?
Мальчик недолго думая поделился:
– Как я могу понять гринов, если Мара другой и не похож на них?
Огневолосый сделал шаг назад и грозно прошипел:
– Я же говорил не болтать никому.
– От меня то точно не стоит скрывать что-либо. Ведь это бессмысленно, – прокомментировал Ратан, величественно глянув на подчиненных. – Одди, именно потому что Мара другой, мы решили вас объединить. Он преспокойно уживается со всеми. Не смотря на свой характер, способен быть хладнокровным, практичным, помощником и сопровождающим практически для любого существа. Тебе особенно будут полезны такие навыки.
– Но разве быть неискренним нехорошо?
– Уметь сотрудничать и находить общий язык со всеми в нужное для того время, и отделять личное от окружающего – важно всегда.
– Простите, я плохо могу представить это.
– Не переживай. Со временем все придет.
– Все придет?
– Ты и этого не понял? – похоже, Мара уже был вымотан. – Может перестанешь переспрашивать?
Одди ответил грину с неподдельным недоумением:
– А ты скажи Ратану, чтобы не лез в наши дела, и я не буду разрешать себе спрашивать обо всем.
– Сказать Ратану? Что? – чуть ли не потерял дар речи Мара. – Да как ты смеешь? Поверить не могу! Погоди… Не будешь разрешать? Ты себя за собаку держишь?
Внезапно главный грин разразился громким смехом.
– Вижу, вы очень быстро поладили. Но могли бы перенять друг у друга хорошие манеры. Уже немного начинаю жалеть о своем выборе.
– Вам не стоит беспокоиться об этом, – немного поклонился Мара в сторону Ратана.
– Верно. Что сделано, то сделано, – улыбнулся Одди.
– Ты сейчас нарываешься на неприятности? Нет, ты точно нарываешься.
– Мара, все в порядке, – добродушно пытался уверить Ратан. – Мальчик только учится правильно себя вести.
– Но такое поведение не допустимо по отношению к Вам.
– Недопустимо? Прошу прощения! – тут же поклонился Одди Ратану.
Ратан с довольством хмыкнул и заглянув в коробку с чешуйками эмоций, одобрительно кивнул, и рукой поманил Одди, чтобы забрать у него бумаги.
Пока послушник стоял рядом, Ратан случайно заметил любопытные глаза Одди, смотрящие внутрь коробки.
– Красивая россыпь, не так ли? – мимоходом спросил главный грин, продолжая изучать бумаги.
Мальчик смущенно поделился о том, что как бы он ни старался, никак не выходит увидеть крапинки. Ратан отложил бумаги и с серьезным видом сцепил перед собой руки в замок.
– Это правда?
– Да, – почтенно отозвался Мара. – Подозреваю, что во время забавы с пятигранными камнями он не заметил даже блеска образования чешуек.
– Это плохо? – встревожился Одди.
– Вовсе нет, но и не хорошо, – Ратан вернулся к изучению отчета. – В любом случае, когда-нибудь ты их увидишь.
– Правда?
– Да. Я помогу тебе в этом, когда оно будет необходимо.
– А как?
– Одди, хватит вопросов, – вполне терпеливо посоветовал Мара.
– Думаю, это произойдет тогда, когда ты найдешь свой путь, – неторопливо выронил Ратан.
Главный грин через пару мгновений попросил Одди покинуть кабинет. И когда мальчик вышел за массивную дверь, мужчина пересыпал половину имеющихся темно-багровых, почти черных, крапинок в стеклянную бутыль, и закрыл ее пробкой из пенькового дуба. Вручив заполненный по горлышко сосуд Маре, Ратан потребовал первым делом передать его стражу стихии земли, чтобы тот в свою очередь отправил «нежданный подарок» Ехидне.
О том, как хранить чешуйки душевных эмоций, знают лишь некоторые сильные существа и их доверенные лица.
Только Ехидна и Ратан на континенте Фит могут справиться с поглощением и хранением темно-багровых чешуек. Только они двое не имеют побочных эффектов от них.
Когда Мара получил свое задание, он сразу понял, что за последнее пятилетие негативных эмоций накопилось настолько, что Ратан не в силах справиться с этим в одиночку. С благодарностью приняв остальные задания, Мара вышел из помещения.
– О чем говорили? – поинтересовался Одди.
– О том, что ты вечно суешь свой нос куда не надо.
– Мог бы и нормально сказать, что это секрет.
– Главное, что ты понял. Но могу поделиться тем, что я очень рад: где-то далеко живет существо, полностью понимающее Ратана и его тяжелую ношу.
– О чем ты? Ратану плохо?
– Плохо? Нет. Он со всем справится, чтобы не было плохо.
– Я тоже так хочу.
Первый раз Одди услышал, как Мара искренне засмеялся.
– Что тебе мешает?
Одди в ответ улыбнулся.
– Не знаю.
– Я тем более. Так-с, поспешим выполнять задания. Сегодня нам многое предстоит.
– Мног… Я смогу помочь?
– Не мешайся и просто внимательно наблюдай за всем. Если нужна будет помощь, я тебе скажу об этом.
– Хорошо. Мара, а ты же представляешь себя светлячком, когда превращаешься в огонек? Я думаю, у тебя много общего с ними.
Грин был ошеломлен каверзным вопросом, но затем, с умным видом ответил:
– В тебе явно скрывается талант дерзости. Но его нужно показывать искусно.
– Искусно?
– Потом об этом поговорим. Первым делом – задания Ратана.
Весь день Мара и Одди выполняли порученную им работу. И, хоть грин говорил мальчику, чтобы он не вмешивался в дела без спроса, Оутэрнум делал так, как хотел. На большинство ругательств, советов, наставлений от Мары, Одди не лез за словом в карман.
Так и началась полноценная и насыщенная жизнь Одди Оутэрнума в Гриновом лесу, где он сумел завести первых
Корза – бастинское млекопитающее, размером с домашнего кота. Очень похож на пушистого зайца, но сумчатый, как кенгуру, и с длинным хвостом.