Вахту сдал. Моё задание выполнено. Семья градоначальника мертва. Имущество разграблено и роздано жителям. Всё хорошо. А её нет. Уже нет.

Я, один из заговорщиков против этих зажравшихся аристократов, поступил на службу к градоначальнику. И это неудивительно, ведь большая половина прислуги в его доме тоже состояла в заговоре и потихоньку травила всех его домочадцев. Не исключением был и я. Но ведь это мой долг – ради этого я и пришёл сюда.

Слуг у градоначальника и так было немало, так что меня сделали то ли пажом, то ли лакеем его младшей дочери, Гретты.

При словах «младшая дочь» мне представляется нежная тонкая девушка, весьма романтичная, небольшого ума и до ужаса избалованная. Но каково же было моё разочарование, когда я её увидел. Оно не была красива – напротив: она была очень дурна. Толстая, бледная, с жиденькими тёмными волосиками, большими ртом и лбом, маленькими заурядными глазками.

Со своей госпожой я почти не разговаривал. Да и она была не особо многословна. Гретта была девушкой невероятно болезненной: её часто тошнило, мучали головные боли и головокружение, по всему телу у неё были маленькие шелушивые ранки – последствия детской болезни. Сама она ничего не делала. Вообще. Её любимым и единственным занятием было сидеть на веранде или в библиотеке и смотреть на улицу. Смотреть и молчать. Мне было нестерпимо находиться подле неё. Холодной, безжизненной и абсолютно безобразной. Но оставалось недолго.

Вскоре начались смерти. Домочадцы выпили достаточно яда. Учитывая ужасную болезненность Гретты, я думал, что она покинет этот мир первой. Но всё было совсем не так. Первой умерла её мать. Потом брат. Затем старшая сестра. И, наконец, градоначальник. Я был с Греттой на всех похоронах. Я знал, что Гретта совсем не эмоциональна: её лицо либо безразлично, либо с грустной улыбкой. Вот и сейчас она абсолютно безразлично смотрела на то, как гробы засыпали мокрой землёй. Она не стенала, не плакала… Просто приняла это как факт.

По мере того, как умирали жители особняка, из дома уходили слуги. Большая часть из них была в заговоре, а остальные уходили, потому что градоначальник не платил им. Когда же хозяин умер, взоры слуг перенеслись на Гретту. Они обратились к ней с просьбой уплатить долги отца. Она стояла перед ними, безразлично глядя поверх их голов. Стояла и слушала. Когда бывшие слуги закончили и ждали ответа, Гретта просто молча ушла. Этого даже я не мог сдержать. Я пошёл в её комнату. Она сидела перед зеркалом с мокрыми волосами.

– Ты единственный, кто остался? – спросила она.

Я хмуро кивнул.

– Отрежь мне волосы. До плеч, – спокойно сказала она.

Я не знал, зачем ей это нужно. Так было не принято. Но ослушаться я не мог. Я взял ножницы и стал обрезать её и без того плохие жиденькие волосы.

– Почему не заплатишь им? – всё-таки спросил я.

– Какой смысл? – с лёгкой грустной улыбкой сказала она. – Они всё равно всё заберут.

От неожиданности я отрезал одну прядь на затылке слишком коротко. В тот момент я впервые осознал, что она человек. С разумом и чувствами. Она знала. Знала, что её родные умерли не случайно. Знала, что находится одна в волчьем логове.

– Я уезжаю в наш лесной коттедж, – как бы невзначай сказала Гретта.

Я знал, чего она хотела. Она умирала. И хотела умереть спокойно, в своём тихом коттедже, пока неприятели грабят её особняк. Но я не могу сейчас уйти. Я должен быть уверен, что она умрёт.

– Полагаю, как Ваш преданный слуга, я должен сопровождать Вас, – сказал я.

Она не ответила. Даже не взглянула на меня.

В тот же день мы переехали в коттедж. Он был небольшой, одноэтажный, довольно уютный. Но жизнь там была невыносима. Гретта ничего не делала. Здесь она, как и в особняке, в основном сидела в комнате или на крыльце и смотрела на улицу. Уборка, готовка, топка – всё это было на мне, ведь в этом коттедже мы жили одни.

В один день я собрался порыбачить на озере недалеко от коттеджа. Хоть отвлекусь немного.

– Ты на рыбалку? – спросила меня Гретта.

– Да, госпожа, – кротко ответил я.

Девушка грустно улыбнулась.

– Какая я тебе госпожа… – протянула она. – Можно с тобой?

Я не понимал, зачем ей это надо. Хотя, какая мне разница?

– Только рыбу мне не распугайте.

Но Гретта, как всегда, молчала. И почему она со мной пошла? Как там сидела, ничего не делала, так и здесь.

– Почему ты остался? – тихо спросила она.

Довольно долго я ничего не говорил, а просто смотрел на водную гладь и поплавок на поверхности озера. Может, я не хотел отвечать на этот вопрос? Да, и к чему он?

– Зачем задавать вопрос, на который Вы и так знаете ответ? – спросил я у неё на это.

Девушка слегка поёжилась.

– Я не могу утверждать, если не знаю точно, – ответила она.

– Я пришёл, чтобы убить Вас.

Ответа не было. Снова воцарилась тишина.

– Так, почему же не убьёшь? – наконец спросила она.

Признаюсь: ответ на этот вопрос я и сам не знал.

– Вы и так скоро умрёте, – ответил я.

Но, как бы ни цинично это не звучало, это была правда. Она умирала, медленно но верно. И с каждым днём ей становилось хуже. Она слабела и чахла на глазах. Вскоре я понял, что она ничего не делает не потому, что не хочет. Она просто не может.

А тем временем неумолимо наступала осень. Холодало. Гретта почти всё время сидела на крыльце, пока позволяла погода.

– У тебя есть семья? – как-то раз спросила меня девушка.

– Да, – скучающим тоном ответил я.

– Большая? – продолжала Гретта, безучастно глядя вдаль.

Я усмехнулся:

– Немаленькая. У меня есть мать, отец. Две сестры: одна старше меня, другая – младше. И четыре братика.

Девушка снова ничего не сказала. Всё так же смотрела вдаль, будто высматривала долгожданного гостя.

Через несколько дней стало слишком холодно для постоянного пребывания на улице. Гретта не выходила из дома. Но, что ещё удивительней, я стал постоянно ловить на себе её взгляд. При чём, она совершенно этого не скрывала: если я поворачивался к ней, когда она в очередной раз на меня пялилась, она не прятала глаз. Но также она не могла долго выдерживать мой взгляд и отворачивалась.

Однажды после ужина, когда мы сидели у разожжённого камина, она впервые назвала меня по имени.

– Герман, – слетело с её уст. – У тебя есть любимая?

Слышать от неё такой вопрос было воистину смешно. Но почему-то, глядя в эти глаза, сияющие цветом расплавленного серебра, мне не хотелось смеяться. Мне хватило сил только усмехнуться:

– Неужто Вы в меня влюбились?

Она посмотрела на меня с тенью грустной улыбки на лице.

– Наверное, – тихо сказала Гретта.

Меня её ответ довольно сильно задел:

– Если Вы не уверены, значит: это ненастоящее чувство.

Она ничего не сказала. Не воспротивилась, не стала отрицать. Только медленно повернулась к огню.

Я же не мог оставить вопрос без ответа:

– Нет, я ещё не встретил свою судьбу.

Реакция девушки была абсолютно нулевой. Она никак не выказала, что услышала меня, продолжая смотреть на огонь. Я уже подумал, что разговор закончен.

– А если бы она была, – продолжала Гретта, – то какая?

Я нахмурился. И с чего у неё в голове такие вопросы? Но, немного подумав, я всё же ответил:

– Ну… Она бы была красивая. Стройная, здоровая, с длинной светлой косой и большими глазами. М… Добрая, весёлая и любящая.

На лице Гретты опять появилась эта грустная улыбка

– Ты прав, – будто пребывая совсем не здесь, сказала она. – Такую девушку есть за что любить.

Мне должно бы было плевать на её мысли, но после этих слов мне отчего-то очень захотелось поиздеваться над ней.

– А Вы? – насмешливо спросил я. – У Вас есть возлюбленный?

Она всё так же смотрела на огонь и грустно улыбалась.

– Нет, – ответила девушка. – Уже нет.

Честно говоря, е ответ был мне непонятен. Ведь только что говорила, что любит меня.

Но долго рассусоливать времени не было. Да, и хлопот вскоре прибавилось – Гретта перестала ходить. У неё не хватало сил стоять на ногах. Теперь я должен был всегда быть подле неё. Удивительно, но теперь это не было мне в тягость. Её постоянное молчание казалось сокровеннее и честнее вечных разговоров. Да, и она стала для меня совсем другой…

– Подай мне ту шкатулку, – попросила она как-то раз перед тем, чтобы лечь спать.

Я подал девушке шкатулку, которая, хоть и была небольшая, но весила немало. Шкатулка оказалась битком забита дорогими украшениями. Судя по всему, они принадлежали Гретте, но сама она их не носила.

– Я знаю, что мародёры всё заберут, – сказала она, – но тебе я оставляю наследство. Этот серебряный браслет с изумрудами – твоей младшей сестре. Этот золотой кулон с рубином – старшей. А это жемчужная заколка с бриллиантами… Она для твоей любимой.

Я не мог поверить, что у меня в руках оказались такие сокровища. Всего три вещи, но сколько стоят…

– Кулон и браслет можешь продать, если с этим согласятся твои сёстры, – продолжала девушка. – Но заколку сохрани. Хотя бы до той поры, пока не встретишь свою любимую.

Только тут я очнулся. Я хотел было вернуть украшения, объяснить, что не могу я принять столь щедрый подарок. Но встретился с ней глазами. И не смог. Ведь она права. Всё разграбят. И, раз она того хочет, я сохраню эти вещи.

Гретта стала замерзать. Она постоянно говорила, что ей холодно. И, хоть это было естественно, я не мог ничего не делать. Я приносил ей тёплые одеяла, поил горячим чаем, но ничего не помогало. Тогда я решил, что ей нужна горячая ванна. С разрешения девушки я нагрел воду и понёс её в ночной сорочке к ванной. Я опустил её в воду, от которой поднимался пар. Гретта перестала дрожать и расслабилась. Я ненароком взглянул на её тело и ужаснулся. Оно всегда казалось мне неидеальным, но сейчас я не мог отделаться от мысли, что оно выражает всё, что творилось в душе Гретты. Тяжёлое, слабое, которое хочет наконец-то освободиться от бремени. Шелушивые ранки по всей коже налились кровью от воды и стали похожи на рубцы.

– Холодно, – прозвучал слабый голос Гретты.

Я опустил руку в воду. Вода ещё не до конца остыла, но девушку пора было вытаскивать. Я насухо вытер Гретту, дал ей новую одежду и, пока её тело не остыло после ванны, уложил в постель, накрыв двумя одеялами.

– Всё ещё холодно? – спросил я у неё.

На лице девушки появилась грустная улыбка.

– Нет, – ответила она. – Уже нет.

Следующим утром Гретта не встала с постели.

– Сегодня холодно? – спросила она, как только я вошёл в комнату.

– Нет, – ответил я, – на удивление тепло.

– Пойди на озеро, – приказала она. – И не беспокой меня до заката.

Я не спорил. Решил наловить рыбы и запечь её на ужин. Так, как любит Гретта.

Как, наверное, ей больно. Пока рыбачил, я вспоминал наши редкие и совсем непродолжительные разговоры. Когда я рассказывал о своей семье… Насколько больно ей было осознавать, что сама она осталась совсем одна. А возлюбленный? «Уже нет», – сказала она. Сейчас я вспомнил слухи, ходившие по городу несколько лет назад, и понял, что Гретта имела в виду вовсе не меня. Дело в том, что Гретта не так давно была очарована молодым человеком, гостившем в доме её семьи. Все уже готовились к свадьбе, когда невеста застукала своего наречённого с подругой. Я никогда не верил слухам. Но это, видимо, действительно было так.

В водной глади отразился закат. Солнце окрашивало облака в алый цвет. Пора было возвращаться домой.

Зайдя на кухню, я поставил ведро с пойманной рыбой у печки, а сам пошёл проведать Гретту.

Я вошёл в её комнату. Она лежала в постели. Но что-то было не так. Её улыбка… Она была слишком спокойная. Я подошёл к ней. Она не дышала. Я опустился на колени. Умерла она совсем недавно – была ещё тёплая, но она абсолютно точно была мертва. Она отослала меня, чтобы я этого не видел…

Это событие меня не сильно потрясло. Я знал, что она умрёт. Всё к этому шло. Я не чувствовал грусти и не жалел. Но что-то… Что-то, что я не мог понять, ещё два часа держало меня на коленях у её кровати.

Потом я очнулся. Мы жили в этом коттедже уже две недели. Скоро придут бунтовщики, а они непременно будут издеваться над, хоть и уже мёртвой, дочерью градоначальника.

Всё прошло очень спокойно. И утром первый луч солнца осветил новую могилу.

А вскоре пришли мои бывалые соратники. Они без разбора брали всё, что попадалось под руку. Ну, а я уже знал, что мне причитается. Я прошёл в комнату своей бывшей госпожи, открыл шкатулку и достал три вещи, подаренные Греттой.

– А ты, я вижу, берёшь самое лучшее? – с завистью спросил один из разбойников.

– Это вы всё берёте, – безразлично ответил я. – А я получил это в наследство.

Сейчас, направляясь домой, я думаю: кем же была для меня Гретта? За эти две недели она стала мне так близка… Я любил её? Наверное, да. Поразительно: я теряюсь в догадках и не могу разобраться в своих чувствах, хотя всё уже решено. Кажется, то же было и с Греттой. Она знала, что приближается смерть, и всё равно не могла понять свои чувства…

– Брат вернулся!

Дома меня встречали как героя. У меня же не было такого восторга. Я всё это воспринял очень спокойно. Я затем стал одаривать сестёр.

– Это тебе, – сказал я, вручая младшей браслет, затем обратился к старшей. – А это тебе.

Моя сестра приняла кулон, но взгляд её был обращён к другому украшению.

– А это кому? – спросила она, указывая на жемчужную заколку.

Эта заколка должна принадлежать моей любимой. Я сохраню её до нашей встречи. Скорее всего, я найду достойную девушку, которая станет моей женой и матерью моих детей. Но я не дам ей эту заколку. Заколка, предназначенная для моей любимой, не может принадлежать моей возлюбленной.

– Это моей любимой, – ответил я сестре.

Её глаза тут же загорелись интересом:

– Брат, у тебя есть любимая?

Я улыбнулся. Той самой грустной улыбкой, что так часто видел на лице Гретты.

– Нет, – сказал я. – Уже нет.