Simone Elkeles

Crossing the line

Copyright © Simone Elkeles, 2018

© А. Сибуль, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Райан

Когда ты умираешь, это конец игры.

Ты не возвращаешься, не возрождаешься и не начинаешь заново.

Я сижу в последнем ряду в церкви и наблюдаю, как люди проходят мимо меня, чтобы выразить свои соболезнования вдове Макса Тригера. Она крепко прижимает к себе двух маленьких дочек. Одна из них со слезами на глазах спрашивает, лежит ли ее папа в деревянной коробке перед ними, а миссис Тригер может лишь медленно кивнуть сквозь всхлипы. Ее сын сидит в напряжении в нескольких футах от них, руки сложены на груди.

Я буду всегда помнить Макса как крепкого, словно кремень, пограничника. Несколько мексиканских детей в нашей школе боялись, что он может начать что-то вынюхивать и спрашивать про их родителей и миграционный статус. Но он не искал тех, кто нелегально пересек границу. Он сделал своей миссией уничтожение преступной торговли наркотиками, чтобы следующее поколение не несло это бремя.

Вероятно, Макс Тригер находился в центре какой-то секретной операции, проводимой мексиканскими властями и управлением по борьбе с наркотиками для поимки «Лас Калаверас» – картеля, действующего на границе между Мексикой и США. За это его и застрелили. В лицо. Никто не знает, кто это сделал. Но, даже если бы знали, не сказали бы. Девиз нашего пограничного техасского городка – «За стукачом топор гуляет».

Или что похуже.

Я смотрю на деревянный гроб и гадаю, продолжал бы Макс свою секретную операцию, если бы знал, что умрет и оставит свою жену и детей.

Думаю, да.

– Райан, иди сядь с нами, – зовет меня мама с первого ряда. Она отчаянно машет, а я размышляю, как много алкоголя она выпила, прежде чем появиться здесь.

Я качаю головой в надежде, что она забудет про меня, и пытаюсь смешаться с толпой. Опускаю голову, чтобы не встречаться глазами ни с ней, ни с кем другим, – этому трюку я научился давным-давно, чтобы избежать неприятностей. Иногда это срабатывает.

Иногда нет.

Я понимаю, что это один из тех случаев, когда не сработало, потому что через несколько минут чувствую сильный хлопок по плечу.

– Эй, лузер! Твоя мама хочет, чтобы ты сидел вместе с нами, – выплевывает мой сводный брат-нытик Пи Джей голосом, способным разбить стекло.

Вместо ответа я бросаю на него суровый взгляд, предупреждая, что лучше оставить меня в покое.

– Как хочешь, – невозмутимо отвечает он. – Я все равно не хотел, чтобы ты с нами сидел.

Все здесь знают, что нас не связывает кровь. Я – пасынок-смутьян любимого шерифа Лавленда. Никакие мои действия этого не изменят.

Пи Джей подходит к отцу, стоящему на карауле перед гробом, и что-то ему шепчет. Не нужно быть гением, чтобы понять, что он доносит на меня. А это слишком жалкий поступок для парня, которому скоро семнадцать. Мой отчим, Пол, также известный как шериф Блэкберн, смотрит в мою сторону с явным отвращением на лице, а Пи Джей одаривает меня едва заметной триумфальной улыбкой.

Я их игнорирую, склоняю голову и делаю единственное, ради чего пришел сюда. Молюсь за Макса Тригера.

Несколько месяцев назад Макс нашел меня в парке на скамейке с карманным ножом в руке. Это было поздно вечером, никого вокруг не было, и я смотрел на блестящее лезвие как на спасение. Когда Макс ко мне подошел, он не стал меня допрашивать или требовать, чтобы я отдал ему нож. Он словно знал, что я собирался сделать, и просто плюхнулся рядом со мной на скамейку. Мы долгое время сидели молча, пока он не сказал своим спокойным, ровным голосом:

– А что, если станет лучше, но ты так и не узнаешь, потому что сдался?

– А что, если не станет? – спросил я, глядя на лезвие.

Он пожал плечами.

– Закон средних чисел гласит, что станет, а я – парень, который знает кое-что о законах. Почему бы мне немного не подержать этот нож, Райан? Будет жаль, если ты случайно порежешься, пока ждешь, когда станет лучше. – Он протянул руку, и я отдал ему свой нож. – Если я когда-нибудь тебе понадоблюсь, звони мне в любое время. Или моему партнеру Лансу Мэттьюзу. Он грубоватый, но хороший парень. – Макс передал мне карточку с телефонными номерами.

Хоть я и знал, что никогда не позвоню, все равно засунул карточку в кошелек, словно это была моя связь со здоровым рассудком.

В тот день Макс Тригер спас мою жизнь. Макс был героем. В отличие от моего отчима.

Я смотрю на мужа мамы в его темно-синей униформе шерифа Лавленда с блестящей золотой звездочкой и именной табличкой, которая гласит: «ПОЛ М. БЛЭКБЕРН, ШЕРИФ». Он любит эту тяжелую синтетическую униформу, но не из-за того, что она означает. Он любит ее за то, как она возносит его эго.

Сейчас Пол приветствует скорбящих у входа. Летние каникулы только начались, и в южном Техасе жарко, как в аду. Интересно, заметят ли они капельки пота на его лице? Может, и нет. Некоторые смотрят на него так, словно он в одиночку защищает целый город от беды. Правда в том, что ему плевать на всех, кроме себя. Он позволяет таким парням, как Макс и Ланс, выполнять грязную работу, пока он прячется в своем большом офисе в полицейском участке Лавленда и присваивает себе лавры за каждое изъятие наркотиков или арест. Можно подумать, он единственный компетентный человек в участке. Он отмахивается от федеральных агентов таможенного патруля, словно они ничтожные выскочки. Хотя некоторые полицейские участки в пограничных городах печально известны тем, что нанимают оборотней в погонах, которым платят картели, чтобы те смотрели в другую сторону.

Я бросаю взгляд на маму, сидящую во втором ряду с Алленом и Пи Джеем, двумя отвратительными сыновьями Пола от первого брака. На маме – маленькое черное кружевное платье из какого-то дизайнерского магазина в городе. Ее руки аккуратно сложены на коленях. Я знаю, что она пьяна, но моя мама становится профи, когда нужно это скрыть. Черт, бьюсь об заклад, Пол не догадывается, что она выдула его дневную дозу этим утром.

А может, ему плевать.

В его ничтожном умишке трофейная жена рядом с ним лишь укрепляет его геройский образ. Необходимость разбираться с ее внебрачным сыном не вяжется с этим образом и ужасно бесит его.

Когда поток горюющих иссякает, появляется компания девочек из Лавленд Хай. На них всех одинаковые короткие платьица на бретельках, и они кучкуются, словно стадо.

– Я не стану сидеть рядом с Райном, – заявляет их самопровозглашенный лидер Микайла Харрис достаточно громко, чтобы я услышал.

Я делаю неприличный жест в ее сторону.

Она грозно смотрит на меня и бормочет: «Придурок», – прежде чем провести пальцами по огненно-рыжим волосам и увести девушек в противоположную часть зала.

Когда я только переехал в Лавленд из Чикаго год назад, мы с Микайлой приглянулись друг другу на вечеринке. Я предупреждал, что не ищу девушку, потому что тренировался, чтобы повысить свой боксерский разряд. Но она почему-то решила, что я передумаю, если мы начнем встречаться. Когда я не согласился боготворить ее, Микайла сделала так, чтобы все знали о моем пребывании в колонии для несовершеннолетних за нападение и крупную кражу авто. Понятия не имею, откуда она узнала, но это неважно. После этого почти все в школе избегали меня.

Пол оставил свой пост и внезапно оказался передо мной. От него воняет дешевым одеколоном.

– Иди сядь рядом с матерью, – приказывает он сквозь сжатые зубы.

– Зачем? Чтобы мы могли притворяться счастливой сплоченной семьей? Да пошло оно.

– Нет, умник. – Он натянуто улыбается только что вошедшей паре, прежде чем вернуться ко мне. – Чтобы твоей матери не пришлось отвечать на вопросы, почему ее сын решил сидеть с незнакомцами на похоронах. Хоть один раз не заставляй ее придумывать тебе оправдания.

Я бросаю взгляд на маму и чувствую укол вины. Не то чтобы она была заботливой всю мою жизнь, но не нужно давать ей еще одну причину, чтобы надраться.

Обходя отчима, чтобы сесть рядом с мамой, я морщусь, когда он похлопывает меня по спине, словно мы друг друга любим. Это просто шоу. Если бы все тут знали, как он издевался над Максом за его спиной, то хоть мельком увидели бы настоящего шерифа Пола Блэкберна.

Суматоха в переднем ряду заставляет меня вернуться к причине, по которой я здесь. Девочки-двойняшки Макса плачут. Когда миссис Тригер говорит сыну сесть поближе к ней, парень качает головой.

– Я не хочу быть здесь! – выкрикивает он.

Мать протягивает руку, чтобы утешить его, но он уворачивается и убегает. Парень прав. Я тоже не хочу здесь быть.

Когда присутствующие на похоронах и партнер Макса, Ланс, бросаются к убитой горем вдове, чтобы утешить ее, я выскальзываю наружу.

Я достаточно быстро нахожу парня. Ему около одиннадцати или двенадцати. Ужасно в таком возрасте потерять отца. Черт, я потерял отца еще до рождения, и это тоже было ужасно. Точнее сказать, мой папа ушел. Исчез, как только мама сказала ему про беременность. Вроде бы он забрал все накопленные ею деньги и сбежал с какой-то бимбо-стриптизершей^[1], которую встретил в забегаловке.

Мой папа был чертовским придурком.

Сын Тригера выглядывает из-за дерева и с любопытством рассматривает меня.

– Я ни за что туда не вернусь.

Я пожимаю плечами и вытаскиваю сигареты из кармана.

– Слушай, парень, мне наплевать, вернешься ты туда или нет. – Я зажигаю сигарету и сажусь на скамейку для пикника возле дерева. – По мне так оставайся здесь и прячься хоть весь день напролет.

– Я не прячусь. – Он выходит из-за дерева, и я вижу его худощавое тельце и красное, опухшее от слез лицо.

Я делаю затяжку, и дым обжигает стенку горла. Это в очередной раз напоминает мне, почему я ненавижу эти чертовы штуки.

– А я думаю, прятался.

Парень осторожно садится на край скамейки.

– Ты же сын шерифа Блэкберна, да?

– Пасынок, – быстро исправляю я.

Он переводит взгляд на сигарету.

– Это вызывает рак.

– Как и поедание хот-догов. Пробовал?

– Ага.

Я делаю еще одну затяжку и тушу сигарету прямо о скамейку. Я начал курить примерно в его возрасте, когда мама оставила пачку «Ньюпорта» на кухонном столике и ушла на всю ночь. А бросил курить, когда начал заниматься спортом и качаться, но иногда я выкуриваю по одной в тяжелые дни. Сегодня точно нужна пара затяжек.

– Иногда весело делать дерьмо, которое тебе вредит, – говорю я ему.

– Ты правда сидел в тюрьме за кражу автомобиля? – спрашивает он.

– Я ее не крал, парень. Я ее позаимствовал.

– Зачем?

– Хочешь правду?

Он кивает.

– Чтобы разозлить того, с кем встречалась тогда моя мать. – Я машу рукой в сторону похорон. – Почему ты сбежал?

Он оттягивает от шеи воротник накрахмаленной белой рубашки, словно та собирается его задушить.

– Я просто… я не хочу видеть этот гроб. Я не идиот и знаю, что он умер. Я просто не хочу, чтобы мне об этом напоминали. И мне не нравится, что теперь все таращатся на меня. – Он пинает ножку скамьи, не поднимая головы. – Ты когда-нибудь хотел просто исчезнуть?

– Постоянно. Закон средних чисел гласит, что, когда ты чувствуешь себя хуже некуда, все начнет становиться лучше. Твой папа сказал мне это когда-то. – Я смотрю на парковку, где меня ждет мой старый, побитый «Мустанг». – Побег не решит твои проблемы. – Я бросаю камень и попадаю в дерево поодаль. – Если ты убежишь, то останешься один. И, честно говоря, те девочки, твои сестры… ты им нужен. Ты нужен своей маме.

– Я не хочу быть нужным. – Он находит камень и повторяет за мной, целясь в то же дерево.

– Понимаю, но иногда… – Я думаю о гробе Макса под техасским флагом. – Иногда нужно собраться с силами. Поверь, я знаю по своему опыту.

Парень поднимает еще один камень, но не успевает прицелиться и отвлекается на что-то у меня за спиной. Я поворачиваюсь и вижу отчима, шагающего к нам с суровым лицом.

Вот черт.

– Чарли, служба начинается, – говорит Пол высоком голосом. Видимо, это должно было звучать властно, но больше похоже на скрежет ногтей по доске. – Иди внутрь.

Парень вздыхает.

– Давай, – говорю я ему. – Соберись.

Парень передает мне камень, прежде чем вернуться на службу.

Пол сердито смотрит на меня своими холодными глазами-бусинками.

– Что ты сказал сыну Макса?

Я смело смотрю в ответ, потому что знаю, как он это ненавидит. Он бы предпочел, чтобы я пугался и сжимался, но этого не будет.

– Ничего особенного.

Мы в тупике, но он отказывается отступить и оставить меня в покое. Он слишком предсказуем. В любую минуту полетят оскорбления.

Пол жестом указывает на пачку сигарет на столе для пикника.

– Что это, черт возьми, такое?

Я достаю сигарету из пачки и зажигаю.

– Я предложил их парню, но он отказался.

– Это незаконно, Райан.

Я делаю затяжку и выпускаю поток дыма в воздух.

– И?

– Ты такой неудачник, – говорит он, словно я еще этого не знаю. Оскорбление номер один засчитано. Но он не закончил. – Ты должен чувствовать себя счастливчиком, что я разрешил тебе жить в моем доме, а не отправил к отцу. – Край его губ дергается. – Ах, точно, это же невозможно.

Оскорбление номер два засчитано.

– Я благодарю свою счастливую звезду каждый день за твою щедрость, Пол, – говорю я, делаю еще одну затяжку и медленно выдыхаю дым, дико наслаждаясь его раздражением.

Он грозит мне пальцем.

– Я не хочу, чтобы ты разговаривал с сыном Макса. Слышишь меня?

– Не начинай. Он только что потерял своего старика, и ему нужно было с кем-то поговорить.

– Пусть он говорит с тем, кто уважительно относится к людям. – Он стоит с высоко поднятой головой, словно от этого можно выглядеть умнее. Нельзя. – Кем-то честным и достойным.

Оскорбления номер три, четыре и пять засчитаны.

Черт, его понесло.

Если бы этот тип не был мужем моей матери, я бы, наверное, его вырубил. Он наслаждается, унижая меня, и не ему говорить о чести и достоинстве.

– Как скажешь, чувак, – говорю я. – Ты мне не отец и не семья.

– Благодарю Всевышнего за это. Будь ты частью семьи, сидел бы там со своей бедной матерью в респектабельном костюме и галстуке вместо этого. – Он указывает на мои темные джинсы и черную футболку.

Пол отлично знает, что у меня нет денег на покупку костюма, а он уж точно не захочет подарить его мне.

Хватит оскорблений на один день.

– Я пошел, – говорю я, потушив сигарету о скамейку, и направляюсь прочь.

– Ты мусоришь, – окликает меня Пол.

– Арестуй меня, – отвечаю я, направляясь к машине.

Я слышу слова пастора, проходя мимо окна церкви.

– Сегодня мы прощаемся с нашим дорогим Максом Тригером, человеком, жившим без страха, который был героем для всех нас…

Услышав эти слова, я вспоминаю девиз моей жизни

К черту геройство.

Далила

Плюс прослушивания любимой música на высокой громкости в том, что она заглушает все остальное вокруг тебя. Минус – люди могут прокрасться в твою комнату незаметно, как это делают мои младшие сестры. У них имеется раздражающая привычка думать, что семья должна окружать меня все двадцать четыре часа в сутки.

– Ты это наденешь? – Моя сестра Маргарита перекрикивает хриплый голос Аттикуса Пэттона, солиста моей любимой американской панк-группы «Тени Тьмы». Родители не понимают этой любви к американской музыке и предпочли бы, чтобы я слушала мексиканскую и испанскую, но мы с братом Лукасом, бывало, сбегали из дома и врубали ее на всю в папиной машине.

Я смотрю на свои джинсы и черную майку.

– Что не так с моей одеждой?

Маргарита кружится, ее светло-голубая юбка вертится вокруг нее, словно мельница.

– Папа сказал, чтобы мы должны хорошо выглядеть, потому что дон и донья Круз с сыном Рико придут сегодня вечером. А ты вырядилась так, словно собираешься на охоту с tío^[2] Мануэлем.

– А ты одета так, словно собираешься на свое quinceañera^[3], – говорю я ей, подходя к своему комоду и доставая тиару со сверкающими кристалликами, которую я надевала на свое собственное quinceañera больше двух лет назад. – Вот, можешь взять это.

Надев тиару на голову, Маргарита подходит к моему зеркалу словно королева.

– Теперь я похожа на принцессу?

– Si. Однажды все hombres^[4] в Панче станут в очередь, чтобы потанцевать с тобой. – Если папа разрешит. Мексиканские папы не самые кроткие родители, и мой не исключение. Он суперстрогий, когда речь идет о том, с кем его дочери могут танцевать, говорить или встречаться.

Мне ли не знать. Я – старшая дочь Оскара Сандоваля, одного из самых востребованных адвокатов в Мексике. Он знаменит тем, что представляет интересы могущественных бизнесменов и политиков. Его клиенты щедро платят ему, чтобы он вытащил их из передряг. Не нужно говорить, что он отлично справляется со своей работой.

Маргарита стоит перед моим зеркалом, накручивая на палец свои длинные кучерявые волосы, как будто они могут выглядеть плохо.

– Сыну дона Круза уже девятнадцать, знаешь ли.

– Да, знаю. – Наши семьи собираются вместе каждый год. В детстве мы с Рико играли и часто попадали в неприятности. Наши родители шутили, что мы идеально подходим друг другу. Но в последние несколько лет у Рико появились другие интересы, и он отдалился. В прошлом году ему было интереснее переписываться с другими девушками, чем разговаривать со мной, так что я не особенно жду сегодняшнего вечера.

– Он papacito^[5], Далила! Тебе стоит с ним встречаться.

– Я не ищу papacito, – отвечаю я ей.

– А что, если ты до конца жизни останешься одна? Ой, – смеется она. Это завораживающий звук, который часто раздается в коридорах «Ла Хоя де Сандоваль^[6]» – поместья, где я родилась и которое всегда буду считать своим домом.

Лола, наша домоправительница, врывается в мою комнату. Она работает тут с тех пор, как мне исполнилось пять. Ее веселая улыбка всегда делает мой день ярче, особенно когда она поет во время работы. Клянусь, она сама придумывает песни. Иногда они на испанском, а иногда – на английском. Она знает оба языка, потому что родилась в туристическом городке Пуэрто Валларта. В молодости папа учился в университете в Нью-Йорке и получал стипендию. Он настаивает, чтобы мы общались на английском как можно больше, чтобы в будущем смогли говорить на двух языках и получить хорошую работу. Он даже отправил меня в частную среднюю школу в Техасе.

– ¡ Hola, niñas! Su mamá quiere que bajen en cinco minutos. La familia Cruz estará aquí para la cena^[7], – объявляет Лола.

– Уже через пять минут? ¡Dios mío!^[8] – Мне нужно подготовиться. – Маргарита практически вылетает из моей комнаты, а ее кудряшки подпрыгивают с каждым шагом.

– Энергии у нее хватит на пять человек, – говорит Лола и снимает мое грязное постельное белье, морщась при звуках новой песни. – Сделай эту música потише, пока твоя мама не начала ругаться. Ты же знаешь, ей не нравится этот безумный ор, замаскированный под музыку.

– Это потому, что она не вслушивается в слова.

Лола вскидывает бровь.

– Слова? Это теперь так называется? Как по мне, больше похоже на чепуху.

– Ты старомодна, – говорю я ей. – Ты все еще считаешь, что мужчины должны за все платить, открывать двери женщинам и…

– Нет ничего плохого в том, чтобы мужчина проявлял уважение к сеньорите, Далила, – отвечает она, совершенно в этом уверенная. – Однажды ты поймешь.

Конечно, приятно, когда парень открывает мне дверь, но я не собираюсь стоять и ждать, пока он это сделает, если легко могу справиться сама.

– Лола, похоже, что я собираюсь на охоту? – спрашиваю я, глядя на свое отражение в зеркале. Мои волосы убраны в длинный хвост, чтобы они не лезли в лицо весь вечер. Я подвела глаза и накрасила ресницы, но на улице так жарко, и я не хочу краситься сильнее, опасаясь, что все потечет и я буду выглядеть как клоун.

Лола склоняет голову на бок, обдумывая мой вопрос.

– Ты – дочь одного из самых важных людей в Мексике, – говорит она, бросая работу и направляясь к моему шкафу в другом конце комнаты. – Джинсы и майка не подходят для встречи гостей.

– Я не хочу выделываться.

– Это не выделывание, Далила. Ты представляешь себя с достоинством. – Она достает короткое желтое платье, которое мама купила мне во время поездки в Италию в прошлом году. – ¿Que tal esté^[9]?

На нем все еще висит этикетка.

– Это для особых событий, Лола.

– Воссоединение с сыном дона Круза может стать особым событием.

Глубоко вздохнув, я беру у нее платье и срываю бирку.

– Почему у меня такое чувство, что все в mi familia^[10] хотят выставить меня какой-то диковинкой?

Лола собирает в кучу мои простыни и направляется прочь из комнаты.

– Они хотят, чтобы ты была счастлива.

– Я могу быть счастлива и без парня в моей жизни, – кричу я ей вслед.

– Конечно, сеньорита. Но любовь смягчает женщину.

Смягчать меня? ¡Que asco!^[11] Фу!

Мне не нужно быть мягкой. И мне не нужен парень для счастья. У меня есть mi familia и занятия… и «Ла Хоя де Сандоваль». Вся моя жизнь распланирована, и в ней нет времени на серьезные отношения. По крайней мере, пока я не закончу медицинскую школу через девять лет.

Я выглядываю в окно на красочный сад. Mi mamá пристально следит, чтобы за ним хорошо ухаживали и местные цветы Мексики не теряли своих ярких красок. Думаю, это напоминает ей об abuela^[12], которая раньше продавала цветы на рынке в Соноре, чтобы у них на столе была еда. Особенно она гордится cempasúchil^[13], яркими оранжевыми бархатцами, которые мы используем во время традиционных праздников.

Мама не дает нам забыть, что теперь у нас привилегированная жизнь, о которой многие люди в моей стране только мечтают.

Надев выбранное Лолой платье, я спускаюсь по винтовой каменной лестнице с яркими маленькими керамическими вставками в каждой ступеньке. Все детали «Ла Хоя де Сандоваль» были спроектированы моими родителями, чтобы создать оазис для нашей семьи.

Проходя мимо кабинета отца, я слышу, как он что-то горячо обсуждает с доном Крузом.

– Теперь он мой клиент, – слышу я, как папа раздраженно говорит дону Крузу. – Я его не предам.

– Ты должен дать необходимую нам информацию, Оскар, – отвечает дон Круз, когда я заглядываю в комнату через приоткрытую дверь. – Мы же с тобой старые друзья.

– Это не обсуждается, – сурово заявляет папа и скрещивает руки на груди. – Ты мне как брат, Франциско. Никогда больше не дави на меня.

Суровое выражение его лица быстро смягчается, когда он видит, как я наблюдаю за их разговором из коридора.

– А, ты наконец закончила, cariño^[14], – окликает меня папа, выходя из кабинета. Он уводит меня во двор, и дон Круз следует за нами.

– О чем вы говорили с доном Крузом? – спрашиваю я.

– Nada^[15] , Далила, – говорит он. – Просто скучные дела.

Мне хочется расспросить его, но во дворе к нам присоединяются все остальные.

– С каждым годом ты становишься все красивее, юная леди, – заявляет донья Круз.

Все три гостя сидят на стульях с подушками в нашем открытом дворике, пока мама подает им какой-то бренди янтарного цвета. У дона Круза его фирменные большие усы, а одет он в серый костюм с красным платком, торчащим из переднего кармана и кричащим о богатстве. Донья Круз выглядит так, словно весь день провела в салоне лишь ради этой маленькой вечеринки. Ее волосы убраны в сложную прическу, а платье, вышитое блестками, сверкает в свете фонарей.

Их сын Рико явно изменился за последний год. Очевидно, он ходил в спортзал и заботился о своем теле. Вместо повседневной одежды, которую носит большинство знакомых девятнадцатилетних парней, на нем костюм, сшитый на заказ и подогнанный под его стройную фигуру. У него короткие волосы, из-за чего он выглядит уверенно и брутально. Это опасное сочетание.

Рико приветствует меня одобрительным кивком.

– Помнишь, как мы перевернули один из горшков с цветами твоей матери, когда играли в прятки в детстве? – спрашивает он. – Ты так интересовалась теми цветами, но, кажется, твои вкусы изменились. Отец говорил, ты собираешься поступить в медицинский университет в следующем году.

– Да. Я хочу стать кардиохирургом, – говорю я им.

– Ого, – произносит донья Круз, явно впечатленная. – Амбициозно.

Мама натягивает на лицо теплую улыбку.

– Мы гордимся Далилой.

Я знаю, что она думает о моем старшем брате Лукасе. Если бы не его сердечные шумы, он все еще был бы жив. Хотя его нет уже три года, я думаю о нем каждый день и мечтаю, чтобы он был здесь. Я знаю, что мама тоже.

Дон Круз поворачивается к папе.

– Хорошо, что у меня нет дочерей. Я бы не отпустил их в университет и даже из дома без телохранителя.

– Мы с сестрами вполне способны позаботиться о себе, – резко отвечаю я.

– Уверен, что легко заботиться о себе, когда вы живете в Панче, – вставляет Рико с хитрой ухмылкой. – Но Панче – ненастоящий мир.

Я вскидываю бровь.

– Ты говоришь, что моя жизнь – фальшивка, сеньор?

– Я говорю, что есть целый мир, о существовании которого ты не подозреваешь.

Я собираюсь бросить ему вызов, когда мама кладет руку мне на колено, призывая замолчать.

Появляется Лола и объявляет, что ужин готов, и я выдыхаю с облегчением. Надеюсь, тема разговора изменится, как только мы начнем есть. Прежде чем я успеваю пойти за всеми остальными в столовую, Рико встает на моем пути.

– Я не хотел тебя оскорбить, сеньорита.

– Ты меня не оскорбил, – говорю я ему. – Мне просто не нравится, когда меня считают слабой.

Рико протягивает мне руку. Очевидно, он не понял намек, что я не хочу сближения.

– Мой отец говорит мне обращаться с женщинами как с хрупкими цветами.

Я стараюсь подавить смешок, сорвавшийся с губ, но мне это не удается.

– En serio^[16]? Это самое смехотворное заявление, которое я слышала. Я не цветок, и меня не нужно защищать. Я крепкая chica^[17], которая может надрать задницу, если нужно.

– Правда? – Он оценивающе оглядывает меня. – Думаешь, ты крепкая?

Я киваю.

– Por supuesto que sí^[18] .

Он скрещивает руки на груди.

– Ладно, донья Сандоваль. Может, покажешь мне, как ты сможешь защититься от парня вроде меня?

– Здесь?

– Именно.

– Не здесь, – говорю я ему. Я готова подтвердить свои слова, но не собираюсь смущать родителей.

– Я хожу в боксерский зал в Севилье, – говорит Рико. – Что, если я отвезу тебя туда и ты докажешь, что не цветок? Я даже дам тебе пару советов. Тебе нравится бокс?

– Бокс словно религия в моем доме. – Я росла за просмотром боев вместе с папой и Лукасом.

Рико поднимает голову и выпячивает грудь.

– Я полупрофессионал и скоро поднимусь в ранге.

Теперь пришел мой черед оценивающе глянуть на него.

– Ты полупрофессионал? Разве ты не тот парень, что плакал, когда порезался бумагой, делая самолетик?

– Это не считается. Мне было пять.

– Даже если так, ты не сможешь убедить моего папу позволить мне поехать с тобой в боксерский зал. – Мне бы хотелось выбраться, даже пусть и с Рико, парнем, который по глупости своей считает, что женщины – хрупкие цветы. Я покажу ему, что не так слаба, как он думает.

– No hay problema^[19], – уверенно отвечает Рико. – К концу этого ужина твой папа согласится. Он считает моего отца семьей. Поверь мне.

Во время ужина Рико говорит папе, что хочет взять меня в зал.

Подняв бровь, тот смотрит на меня с любопытством.

– Ты хочешь боксировать, Далила?

– Si, – отвечаю я ему. – Хочу показать Рико, что я не хрупкий цветок.

Я крепкая chica и могу за себя постоять.

Райан

Боксерский клуб «Одинокая звезда» в Лавленде, Техас, напоминает мне спортзал, в котором я тренировался в Чикаго. В обоих залах занимаются преданные спорту боксеры в надежде когда-нибудь стать профессионалами. Большинство парней, которые ежедневно приходят сюда, как и я, пытаются тренироваться как можно больше.

– Где, черт возьми, ты был, Хесс? – окликает меня из-за стойки поклонник стероидов Ларри, когда я захожу. – Обычно ты приезжаешь сюда с первыми лучами солнца.

– Кое-что случилось, – говорю я ему.

– Понял, бро.

Он бросает мне белое боксерское полотенце, постиранное так много раз, что логотип почти исчез. Я ловлю его одной рукой и направляюсь в маленькую раздевалку в другой стороне спортзала. После разговора с Полом сегодня утром мне точно нужно побыть здесь. Это единственное место, где я чувствую себя дома, где я контролирую свою судьбу. Раньше бокс был моим единственным спасением, теперь он часть моей жизни. Пот и боль не пугают меня. Когда я дерусь, мой разум спокоен, я могу сосредоточиться, не отвлекаясь, и никто и ничто мне не мешает.

Переодевшись, я нахожу свободную боксерскую грушу. Большая часть парней не любит здесь болтать, и это мне подходит. Обычно я не разговариваю, если мне нечего сказать.

– Смотри-ка сюда! Это наш местный хулиган, Райан Хесс, во плоти, – окликает меня мой друг Пабло. Он игнорирует негласное правило «не болтать». Он работает здесь пару дней в неделю и ходит вместе со мной в Лавленд Хай. – Думал, ты будешь на похоронах, – сказал он.

Я бью по груше для разогрева.

– Я там был.

– Чего свалил так рано?

Я прекращаю бить.

– Я не свалил, Пабло. Я был там. Я ушел. Конец истории.

Он ухмыляется, у него сколот передний зуб – знак, что он частенько рискует.

– Знаешь, что тебе надо?

– Уверен, ты скажешь мне вне зависимости от того, хочу я это слышать или нет. – Я бы игнорировал его, но забыл свои наушники в спортивной сумке, так что не могу его заглушить.

– Тебе нужно поработать над навыками общения.

Как скажешь.

– Может, я не хочу общаться.

Я снова бью по груше.

И снова.

Пабло говорит:

– Тебе нужна команда, потому что ты не можешь сражаться с миром в одиночку, Хесс. Ты не остров.

О чем он, черт подери, болтает? Какой еще остров?

– Ты слишком много читаешь о саморазвитии, Пабло. Почему бы нам не пойти на ринг и не побороться?

Он смеется, и этот звук разносится эхом по спортзалу.

– Ты не увидишь меня на ринге вместе с собой, Хесс. Слышал, ты вырубил Роача на прошлой неделе, – говорит он. – И Бенито на позапрошлой.

– Они потеряли сноровку.

Его губы изгибаются в изумлении.

– Они два здешних лучших бойца, pendejо^[20]. По крайней мере, были, пока ты не пришел. Ты дерешься так, словно машешь кулаками всю жизнь.

Он не знает, что я был местным слабаком, когда был помоложе. В начальной и средней школе на западных окраинах Чикаго меня много били. Я мало говорил, и одежда моя была с вешалок в «Гудвилл». Я был изгоем, парнем, который не подходил тому обществу. Черт, я все еще не подхожу. И все еще мало говорю. Но я слишком рано узнал, что быть побитым – отстойно.

Однажды в седьмом классе Вилли Рэйберн, как обычно, гнался за мной после школы. Так как этот хулиган был у меня за спиной, я не обращал особого внимания на остальное, пока не врезался в старшеклассника по имени Феликс. Он жил в трейлере рядом с нашим.

Он спросил, почему я боюсь Вилли. Я пожал плечами.

Он спросил, хочу ли я научиться драться. Я кивнул.

После этого я время от времени я встречался с Феликсом на небольшой лужайке за нашим трейлерным парком, и он учил меня боксировать. Он сказал, что его отец был боксером и что, если я научусь бить как профессионал, парни вроде Вилли Рэйберна оставят меня в покое.

Помню, как в первый раз подрался с Рэйберном. Это было славно.

Произошло это в школьной столовой. Я разговаривал с красивой девушкой по имени Бьянка. Подошел Вилли и сказал Бьянке, что я мусор из трейлера, мать которого – пьяная шлюха. Я терпеть не мог, когда люди узнавали, что я живу в старом грязном трейлерном парке на окраине города. Маму частенько навещали случайные парни, но она не была шлюхой. Она надеялась, что один из них останется достаточно долго, чтобы позаботиться о ней. А они лишь оставляли ей фингалы и желание напиться.

Я ненавидел свою жизнь, отца, который ушел, маму и Вилли Рэйберна.

В тот день все, что я сдерживал внутри, вырвалось наружу, словно извержение вулкана. Я больше не собирался себя жалеть и изображать жертву.

Прежде чем он успел ударить меня или толкнуть на землю, я врезал Вилли крепким левым хуком. Вилли упал, и я сразу же насел на него, без перерыва нанося удары, а по моему лицу текли слезы досады. Мои кулаки летали, пока трое воспитателей, следящих за обедом, не оттащили меня.

Мне было все равно, что я сломал ему нос и меня отстранили от занятий на неделю. Когда я вернулся, другие дети даже не смотрели на меня, опасаясь, что я поступлю с ними как с Вилли. Но это не расстроило меня, а придало сил. Мне нравилось, что другие больше не лезут ко мне, и я ощущал себя сильным.

Хоть и был изгоем.

Внезапно в спортзале становится тихо, когда Тодд Проянски, хозяин спортзала, заходит с четырьмя парнями, похожими на опытных бойцов.

– Кто это с Проянски? – спрашиваю я Пабло.

– Парень посередине – отличный боец, Матео Родригез, – отвечает он тихим голосом. – Говорят, он тренируется в спортзале в Мексике, где Камачо дает советы паре ребят. Я видел, как он дерется. Он хорош.

Стойте. Моему мозгу сложно переварить то, что я только что услышал.

– Погоди-ка. Этот парень знает Камачо? Ты говоришь о Хуане Камачо, легенде бокса?

– Единственном и неповторимом, – пожимает плечами Пабло. – По крайней мере, таковы слухи.

Черт. Хуан Камачо – известный во всем мире мексиканский боксер, который был чемпионом в тяжелом весе в семидесятые. Он побеждал не один раз. Он доминировал годами. А потом исчез без следа. Должно быть, сейчас ему шестьдесят. Он был бойцом старой школы, то есть тренировался как зверь.

Когда я начинал боксировать, я, бывало, смотрел видео с ним и подражал его движениям. Черт, я разыгрывал целые его матчи, копируя быстрые выпады и движения на ринге. Если этот парень Родригез знает его…

– Посмотрим, правда ли это.

– Не надо. – Пабло хватает меня за плечо и тянет назад. – Нельзя просто так подойти к такому парню, как Родригез.

– Может, тебе нельзя, а мне можно. – Я иду через весь зал с единственной целью в голове. Узнать, правдивы ли слухи.

У Матео Родригеза черные волосы, он одет в простую белую майку и шорты, словно готов к бою. Он не выглядит безумно мускулистым или пугающим, но я уже много лет знаю, что нельзя оценивать чьи-то способности, пока не увидишь их на ринге.

Он стоит, скрестив руки на груди, и наблюдает, как дерутся два парня, словно это всего лишь скот. Когда я становлюсь перед ним, он вскидывает бровь.

– Я слышал, ты знаком с Хуаном Камачо, – говорю я, не колеблясь. – Это правда?

Он не сразу отвечает и рассматривает меня с любопытством.

– Кто этот гринго? – спрашивает он Проянски.

– Райан Хесс. Он новый боец из Чикаго, – объясняет Проянски. – Переехал сюда в прошлом году, когда его мать вышла за шерифа Блэкберна.

Его челюсть дергается, когда он поворачивается ко мне.

– Слушай, парень, Камачо не раздает автографы.

– Мне не нужен автограф, – говорю я ему. – Я хочу встретиться с ним и узнать, будет ли он меня тренировать. В каком он клубе?

– Тренировать тебя? – Родригез издает тихий смешок, а потом пристально смотрит на меня. – Камачо ни в каком клубе. И у него уж точно нет времени, чтобы тратить его на молодых pendejos, которые ничего не понимают в боксе, но считают, что могут серьезно выступать.

Проблема Родригеза в том, что он допустил ошибку и оценил мои способности, не увидев меня в деле.

– Проведи со мной три раунда, – бросаю я вызов. – Если я выиграю, ты представишь меня Камачо.

– Ты бросаешь мне вызов?

– Да.

Уголок его рта поднимается в изумлении.

– А если выиграю я?

Я смотрю прямо ему в глаза.

– Не выиграешь.

– Ты нахальный сукин сын, а? – Я чувствую, что все взгляды прикованы к нам. Парни вроде Родригеза не откажутся от вызова, потому что на кону их гордость. Некоторые рискнут всем, чтобы спасти свое драгоценное эго, на ринге или вне его. – Вот что я скажу тебе, Хесс. Я облегчу для тебя задание. – Он подмигивает своим друзьям. – Мы будем драться тридцать секунд. Если ты нанесешь хоть один хороший удар, я отведу тебя к Камачо.

Один удар за тридцать секунд?

– В чем подвох?

Он широко раскидывает руки.

– Его нет. Если у тебя не хватит сноровки для одного удара, то ничего не выйдет.

Я протягиваю руку.

– Договорились.

Он ее пожимает. Сделка заключена.

Я возвращаюсь к Пабло.

– Будешь моим секундантом? Ты сказал, что поддержишь меня.

– Я не сказал, что поддержу. – Пабло так отчаянно качает головой, что, кажется, у него будет сотрясение мозга. – Я сказал, что тебе нужно быть более общительным, чтобы у тебя была команда, которая поддержит тебя. Я не команда.

– Ну, ты все, что у меня есть.

Он вытягивает шею и смотрит на Родригеза и его приятелей, которые теперь стоят на ринге и готовят его к бою.

– Думаешь, ты сможешь нанести один удар за тридцать секунд? Не пойми меня неправильно, ты прекрасный боец, Хесс. Но он пробыл на ринге дольше, чем ты. Он может просто танцевать вокруг и выставить тебя полным дураком.

– Я не собираюсь выглядеть как дурак. Я знаю, что могу справиться. Ты со мной?

Пабло разминает плечи, словно это он собирается драться.

– Ладно, я с тобой.

Когда я занимаю свое место в углу в полной готовности, ко мне подходит хозяин спортзала.

– Ты неплохой боец, Райан, – говорит он. – Но Матео Родригез – это не шутки. Если ты остановишься хоть на секунду или отвлечешься, он отобьет тебя, как кусок сырого мяса. Эти тридцать секунд покажутся тридцатью минутами.

Я киваю.

– Ты и Родригезу сказал такое обо мне?

Проянски качает головой.

– Нет. Это ты андердог^[21].

Я был андердогом всю свою жизнь, так что его слова меня не расстраивают. Наоборот, они лишь делают меня сильнее и заставляют сосредоточиться на цели. Один хороший удар. Все, что нужно.

– У него сильный удар, но он слаб в обороне, так что остерегайся его мощи, – говорит мне Пабло, когда Проянски присоединяется к зрителям за рингом. – Я видел, как он вырубил парня одним ударом в первом раунде. Не подбирайся к нему так близко.

– Если я не подберусь поближе, как же мне нанести хороший удар? – спрашиваю я.

Пабло пожимает плечами.

– Ты прав, чувак.

Когда звенит звонок, сообщая о начале боя, мы с Родригезом двигаемся по кругу на ринге. Он несколько раз попадает в воздух, когда я уворачиваюсь от его ударов. Одна из этих воздушных бомб дает мне шанс ударить по печени, но я лишь задеваю его, и он отходит.

– Думаешь, что сможешь? – дразнит меня Родригез, пока мы движемся по рингу.

– Без проблем. – Я делаю ему знак подойти ближе. – Почему бы тебе не атаковать?

– Я жду, когда ты сделаешь шаг. Мы тут уже десять секунд, а у тебя ни черта не выходит.

– У меня есть время, – уверенно отвечаю я.

– Тик-так. Не забудь держать руки перед собой, – говорит он снисходительно, словно это мой первый бой.

Он и понятия не имеет, что именно на ринге я чувствую себя комфортно. Когда я здесь, все остальное не имеет значения.

Как правило, я терпеливый боец и анализирую своего оппонента. Это позволяет мне быть непредсказуемым. Иногда я стою поодаль, а иногда предпочитаю сократить расстояние и ударить быстро и сильно. Мне не подходит какая-то одна техника, и мне нравится их менять. Проблема в том, что этот раунд не длится привычные три минуты. У меня всего тридцать секунд. Пришло время делать ход.

Пабло говорит, что у Родригеза сильный удар, а это означает, что он может быть медленным, но безумно мощным. Пусть ему кажется, что он может нанести удар и вырубить меня. А потом я бросаюсь к цели.

Я сокращаю расстояние и вижу жажду крови в глазах Родригеза. Я знаю, что от его удара будет больно, но я к нему готов.

Он думает, что победил.

Он наносит апперкот, и я отшатываюсь назад, чтобы казалось, будто он справился со мной. Но, очевидно, я крепче, чем кажусь, и притворяюсь лучше, чем он бьет.

Парни с раздутым эго слишком рано радуются.

Когда он поворачивается, чтобы похвастаться победой, я быстро перегруппируюсь и наношу хороший хук ему в челюсть как раз в тот момент, когда в спортзале раздается звонок. Теперь черед Родригеза отшатываться назад.

– В следующий раз не забудь держать руки перед собой, – шучу я.

Я протягиваю ему свои перчатки, потому что больше вражды нет. Родригез пытался заставить меня проявить себя. Он установил планку, и я ей соответствовал. Теперь я получу приз.

Он касается моих перчаток – рукопожатие боксера, означающее уважение.

– Ты крепкий, – говорит он. – Большинство парней вырубились бы от такого апперкота.

– Я не большинство.

– Я вижу.

Сняв перчатки, я встречаюсь с Родригезом и его командой возле ринга.

– Ладно, гринго, ты это заслужил, – говорит он. – Хочешь провести лето, тренируясь в Мексике?

– Конечно. Я готов.

– Хорошо, дружище. – Он передает мне листок бумаги с инструкцией, как проехать в бар на другой стороне границы. – Увидимся в этом баре на следующей неделе, и я организую тебе встречу с Камачо.

Вау, это было легко.

– Большое тебе спасибо, дружище. Я очень это ценю.

– Просто держись рядом, и дела пойдут в гору.

После рукопожатия у меня появляется новое чувство цели. Мне лишь нужно рассказать маме и Полу новости о том, что я уезжаю в Мексику на лето. Я знаю, что это не вызовет энтузиазма, особенно потому что Пол пытается сломить меня и доказать маме, что я такой же никчемный, каким он меня выставляет.

Я киваю. До встречи через четыре дня.

– Я буду там.

Макс Тригер сказал мне, что закон средних чисел гласит, что станет лучше. Может быть, парень был прав. Я поднимаю взгляд и молча благодарю его.

На улице Пабло обнимает меня за плечи.

– Нужно отпраздновать твою победу, Хесс.

– Как?

Пабло широко улыбается, словно знает, что мне это не понравится.

– В пятницу вечером мы идем на вечеринку. Даже не пытайся спорить, потому что я не приму ответ «нет». Ты мне должен.

– А если я не отплачу? – спрашиваю я.

– То потеряешь команду из одного человека.

Далила

Девчачий вечер пятницы стал уже ритуалом. Иногда мои друзья идут на сальсу в городе или в кино. Иногда мы просто гуляем и балуем себя спа-процедурами.

Мы с моей подругой Суной приехали в casa^[22] Деми час назад с лаком для ногтей и очищающими масками, которые купили онлайн. Родители Деми уехали на ночь в Монтеррей в свою «городскую» резиденцию, так что весь их дом в Панче теперь наш.

Деми и ее короткие волосы с розовыми прядями – просто linda^[23]. Она смешная и всегда счастливая. Мне нравится проводить с ней время, потому что ее энтузиазм заразителен. Однажды вечером нам было скучно, и мы вломились на свадьбу в элитном поселке возле пляжа. В другой раз мы поехали в Мехико и разбили лагерь на две ночи, чтобы быть первыми среди желающих увидеть инаугурацию нашего президента.

Суна – подруга, которая сдерживает наши возмутительные идеи и порывы. Она консервативна и настоящий неврастеник, но мы с Деми считаем, что весело вытаскивать ее из зоны комфорта.

– Расскажи нам правду, Далила. Ты заинтересована в Рико больше, чем в друге? – спрашивает меня Деми.

– Нет, – настаиваю я. – Он везет меня в какой-то боксерский зал. Это даже не свидание.

– И когда назначено это не-свидание?

Я пожимаю плечами:

– Где-то на следующей неделе.

– Думаю, тебе нужен парень, – вставляет Суна. – Ты ни с кем не встречалась после Антонио. А это было два года назад.

Мы с Антонио познакомились в частной школе, в которую я ходила два года. Мы встречались шесть месяцев, пока я не узнала, что он мне изменял с девушкой, с которой познакомился в интернете.

– Мне сейчас не до парня. Я слишком сосредоточена на занятиях.

– Хорошо, что тебе все равно. – Лицо Суны стало задумчивым. – Я так хочу парня.

– Почему?

– Не знаю. – Она пожимает плечами. – Мне нравится, когда меня обнимают, и хочется знать, что кто-то думает обо мне.

Деми смотрит на нее так, словно у нее две головы.

– Это потому, что ты озабоченная, Суна. Я не хочу становиться противной старой замужней каргой.

– Черт, Деми, – говорю я, – в твоих устах брак звучит как тюрьма.

– Так и есть для моих родителей. Но хватит депрессивных мыслей вроде брака. – Деми поднимается на кровати, словно это сцена, и прочищает горло. – Девочки, у меня anuncio^[24] о планах на вечер.

– Объявление? Я думала, мы останемся дома, – говорю я ей, глядя на принесенные лаки для ногтей и закуски.

– Нет. Это только начало. Мы отпразднуем твой день рождения, Далила!

– Но до моего дня рождения еще неделя, – отвечаю я, хотя разряд энергии пробегает сквозь меня от мысли, что мне наконец исполнится восемнадцать.

Деми хватает своего любимого розового плюшевого медвежонка и подбрасывает в воздух.

– Считай это ранним празднованием дня рождения.

Мы с Суной переглядываемся с любопытством. Деми уж точно может придумать что-то безумное. Если бы мой папа знал, как мы проводим время, то запретил бы нам видеться.

Но то, чего он не знает, ему не повредит.

Суна машет руками в попытке высушить свои только что накрашенные красные ногти.

– И что это за великая идея? Я нервничаю.

Деми вскидывает руки вверх, словно проповедник, готовящийся сказать нечто важное.

– Мы втроем отправляемся сегодня вечером в Техас.

Мое сердце ускоряется.

– Техас? Что ты хочешь делать в Техасе?

Глаза Деми зажигаются.

– Ты готова?

Я поднимаюсь на кровати вместе с ней.

– Да, готова. ¡Dime^[25]!

– Ладно. – Она кладет руки мне на плечи. – «Тени Тьмы» выступают в Лавленде в Техасе, и я только что добыла нам билеты на их концерт сегодня вечером! – Деми визжит от возбуждения.

У меня перехватывает дыхание.

– Ты врешь.

Их песня «Одна ночь безумия» – последняя песня, которую я слушала со своим братом до его смерти. Лукас говорил, что их солист Аттикус Пэттон написал ее после того, как его бросила девушка. Он совершил все эти loco^[26] поступки, чтобы уничтожить свою жизнь, но стал лишь сильнее.

Спрыгнув с кровати, Деми открывает ящик прикроватной тумбочки и достает три билета.

– Вот они, – говорит она, бросая по одному каждой из нас.

– Ого. – Я уставилась на билет, словно это кусочек золота. – Это лучший подарок в мире! Есть только одна проблема.

Деми хмурится:

– ¿ Qué^[27]?

Мы с Суной понимающе смотрим друг на друга.

– Если ты не поняла, – говорит Суна, – мы не носим паспорта в сумочках.

Деми отметает переживания Суны кивком головы.

– Это не проблема. Мы заедем за ними.

– Я знаю, где родители прячут наши паспорта, но они не позволят мне поехать в США без их разрешения, – говорю я ей.

– И мои тоже. – Суна хмурится все сильнее. – А если мы скажем, что идем на панк-концерт, они никогда нас не отпустят.

– Так не говорите им, миз^[28] Нег. – Деми зовет Суну миз Нег, сокращенно от миз Негатив, когда она разрушает наши веселые планы. – Тебе пора научиться пользоваться шансами, которые дает тебе жизнь. Просто иди домой и возьми паспорт так, чтобы никто не узнал.

– Это называется не воспользоваться шансом, Деми. А украсть, – заявляет Суна.

– Разве же это кража, если вещь принадлежит тебе? – отвечает Деми. – Что скажешь, Далила?

Внезапно во мне просыпается дух бунтарства. Лукас бы одобрил это, потому что он был беспечным и ненавидел следовать правилам. Давайте сделаем это, chicas.

– Я в деле, – говорю я им.

– И я, – говорит Деми. – Суна, как насчет тебя?

Мы с Деми киваем, желая, чтобы она поехала с нами развлекаться.

– Ладно, – наконец говорит Суна, – но, если мои родители узнают, имейте в виду, что меня могут посадить под домашний арест на всю жизнь.

Мы втроем прыгаем на кровати Деми, как в детстве, в преддверии приключений. Даже Суна начинает говорить о том, как нам будет весело.

Пересечение границы сегодня вечером – лишь начало нашего путешествия. Я уже представляю, что этот вечер закончится «Одной ночью безумия», прямо как в песне!

Райан

Я стою перед залом «Клетки» вместе с Пабло. Он смотрит на постеры, рекламирующие концерт сегодня вечером.

– Ты знаешь, что «Тени смерти» – панк-группа? – спрашивает он сдавленным голосом.

– Альтернативный панк, Пабло, – возражаю я. – И не «Тени смерти», а «Тени тьмы».

– Это же бессмысленно, – морщится Пабло. – Я не хотел тебе говорить, но мексиканцы не играют жуткий альтернативный панк. Мы слушаем хорошую музыку.

– Ты сказал, что мы пойдем, куда я захочу. Я хочу послушать ТТ. – Бесполезно говорить ему, что толпа будет громче, чем любой концерт, на котором он когда-либо был. Скорее всего, он пожалеет, что не взял затычки для ушей.

Когда мы занимаем места в конце очереди, глаза Пабло расширяются при виде пары с кольцами в ушах и губах и цепочкой между ними. Он качает головой в замешательстве.

– Белые люди. По-моему, большинству из них не помешала бы интенсивная терапия.

– Ты хочешь сказать, что мексиканцам не нужна терапия, Пабло?

– Ты знаешь, что произошло бы, приди я домой с цепочками на лице, Райан? Мой старик вышвырнул бы меня из дома, а не послал бы разговаривать с психологом.

Интересно, мой папа был бы строгим или, наоборот, добрым? Возможно, он был бы одним из тех понимающих родителей, которые разрешают своим детям делать то, что хочется? Я стараюсь серьезно об этом не думать.

Перед нами остается где-то пять человек, когда парень в кассе объявляет:

– Простите. Все билеты распроданы.

Коллективный стон эхом раздается в очереди людей за нами, желавшими купить билет.

– Прости, чувак, – говорит Пабло, не раскаиваясь. – Может, пойдем в нормальный клуб и потанцуем под нормальную музыку?

Но я не хочу нормальную музыку. Я хочу услышать «Тени Тьмы». Когда у меня не было друзей, именно солист Аттикус Пэттон делил со мной мою боль.

– Слушай, ты не можешь просто продать нам два билета? – спрашиваю я кассира.

Парень смотрит на меня сквозь длинные патлы, напоминающие швабру, которые закрывают почти все лицо.

– Нет.

Пока толпа счастливчиков заходит в «Клетку», я качаю головой, жалея, что нам не повезло. Это отстой.

– Мы всегда можем пойти в кино, – предлагает Пабло, когда Голова-Швабра закрывает кассу и исчезает.

Я почти теряю надежду, когда вижу, как в переулок за «Клеткой» подъезжает фургончик «Кейтеринг Димитри». Я хлопаю Пабло по плечу:

– Следуй за мной.

Пабло идет за мной в переулок. Фургончик паркуется у заднего входа, и моя идея воплощается в жизнь.

– Вы опоздали, – рявкаю я на двух парней в фургоне. – Группа хочет знать, где еда, я еле успокоил их. – Я веду себя нервно, они должны думать, что я вот-вот готов сорваться.

– Это не моя вина, – говорит водитель, выпрыгивая из машины. – Ужасные пробки, а у нас еще две доставки сегодня вечером.

Я раздраженно выдыхаю.

– Нам нужно срочно отнести эту еду. Босс отправил нас с Пабло за вами. – Мы идем за ним к задней двери фургона.

– Тогда помогите нам. Вот, – говорит он и передает подносы с едой. Другой парень достает еще один поднос, и все мы направляемся к черному входу в клуб. Я стучу так, словно владею этим местом, а сам думаю, что, если нам удастся все провернуть, это будет чудом.

Какой-то большой парень с татуировками на обеих руках открывает дверь.

– Кейтеринг, – говорю я ему.

Он осматривает нас, а потом широко открывает дверь, пропуская внутрь. Я вообще не знаю, куда идти, так что импровизирую.

– Не туда, идиоты! – кричит какой-то костлявый белый чудак с прилизанными назад волосами, когда я ставлю поднос на свободное место. – Это для группы!

Я иду за этим чудаком по ярко освещенному коридору к двери со звездой. Он ее открывает, и внезапно я оказываюсь лицом к лицу ни с кем иным, как с Аттикусом Пэттоном. На нем черные джинсы и футболка с названием группы. Его черные как смоль волосы торчат на затылке, а спереди закрывают пол-лица – его фирменный образ во всех видео «Теней». Здесь и остальные ребята, сидят на диванчиках, совершенно расслабленные. Оказаться прямо среди них – это что-то нереальное, и я едва не роняю поднос.

– Наконец-то, – говорит Аттикус, лениво растягивая слова. – Мы чертовски проголодались.

Я ставлю поднос на пустой стол, и Пабло с работниками кейтеринга повторяют за мной. Кажется, Пабло чувствует себя некомфортно, словно боится, что нас поймают.

– Спасибо, парни, – говорит чудак и, достав кошелек, выдает нам четверым двадцатидолларовые купюры.

Работники кейтеринга кажутся сбитыми с толку, не понимая, почему чаевые дают мне и Пабло, но лишь пожимают плечами и уходят.

Я не из стеснительных, так что подхожу к Аттикусу.

– Я большой фанат, – говорю я. – Ваша песня «Сражайся за это» помогла мне преодолеть тяжелые времена.

Он улыбается:

– Рад это слышать, дружище. Как тебя зовут?

– Райан. А это Пабло, – говорю я, показывая на друга.

– Рад познакомиться, парни. – Он протягивает руку для рукопожатия. – Эй, вы можете остаться и посмотреть концерт, если хотите. Если у вас больше нет доставок.

Мы с Пабло обмениваемся взглядами, а потом поворачиваемся к Аттикусу.

– Доставок больше нет, – бормочет Пабло.

Я прочищаю горло.

– Э-э, да, это была наша последняя доставка. Было бы классно послушать концерт, друг.

Аттикус кивает худощавому парню.

– Брайан, дай им проходки, – приказывает он.

Брайан показывает нам следовать за ним по коридору. Я уже думаю, что нас сейчас выкинут, когда мимо проходит Голова-Швабра, но, к счастью, он так занят сообщением в телефоне, что не замечает нас. Мы проходим мимо охраны к огромной толпе, собравшейся перед сценой. Клуб забит.

Когда Брайан оставляет нас в первом ряду, я бросаю взгляд назад на огромное количество людей в зале. Здесь только стоячие места. Я толкаю Пабло.

– Это офигенно.

– Для кого? – Пабло рассматривает слишком большие колонки. Мы стоим так близко к ним, что могли бы коснуться. – Э… Райан, кажется, мы слишком близко.

– Нет. Это идеально, мужик.

Толпа начинает реветь, когда выключается свет и на сцену выходит группа на разогреве. Это менее известная панк-группа «Псиклоны». Вскоре огни сцены снова вспыхивают яркими цветами. Толпа двигается еще ближе, и мы стоим почти друг на друге, но мне все равно. Пол вибрирует в такт биту, я машу кулаком в воздухе и прыгаю под музыку. Обычно я сдержанный и замкнутый, но эта музыка проникает мне в душу.

Пабло изумленно качает головой, словно не может поверить, насколько я расслабляюсь.

Солист «Псиклонов» поет кому-то на другом краю сцены. Я слежу за его взглядом и вижу латиноамериканку с длинными каштановыми волосами и синей прядью. Кажется, она проживает лучшие моменты своей жизни. С ней две подруги, они улыбаются и наслаждаются панк-музыкой.

Я хватаю Пабло за локоть и указываю на девушек в толпе.

– Видишь? Мексиканцы любят панк-музыку, – говорю я ему.

Он пожимает плечами.

– Они классные chicas, но, должно быть, они loco.

Loco? Мне так не кажется. Я смотрю на девушку с синей прядью в волосах. Она подпрыгивает в такт музыке, совершенно расслабленная, словно ничто в этом мире ее не заботит. Я не могу отвести от нее глаз.

Когда «Псиклоны» допевают все песни из сет-листа, в зале снова становится темно, и энергия поднимается в преддверии «Теней Тьмы».

– А теперь мы можем уйти? – спрашивает Пабло. – Мне кажется, вон та девушка с татуировкой паука на лице только что схватила меня за зад. Я чувствую себя оскверненным.

Я вскидываю бровь:

– Оскверненным?

– Ты ее видел? Старик, я боюсь пауков. Можешь представить, каково это – целовать ее, а потом открыть глаза и увидеть огромного паука так близко к твоему лицу? – Он притворяется, что его тошнит. – Я бы не жаловался, если бы мы стояли рядом с теми горячими латинас на том конце сцены, которых ты показал.

– Тогда пойдем, – говорю я ему, но, прежде чем мы успеваем протолкнуться к другому краю сцены, вспыхивает цветное пламя, и выходят «Тени Тьмы».

Аттикус Пэттон стоит у подножия сцены и крепко держит микрофон.

– Йо, Техас! – кричит он изо всех сил, и толпа сходит с ума.

Барабанщик дает бит, и Аттикус начинает исполнять «Хаос» – песню о парне, чей разум по ночам заполняется случайными мыслями.

«В голове начинает стучать, а мой мир начинает сотрясаться» – поднимается голос Аттикуса над быстрым ритмом музыки.

Такое впечатление, что песня вдохновляет толпу на хаос, внезапно все очищают место перед сценой, и образуется пространство для слэма^[29] тем, кто готов врезаться друг в друга и толкаться. Меня это не пугает. Это словно вызов. Мне сразу же хочется оказаться в самом центре.

Хаос!

Что со мной не так? Эти мысли не дают мне покоя.

Хаос!

Я толкаю Пабло и показываю на слэм. Ему хватает одного взгляда на кучу фанатов, дико врезающихся друг в друга, и его глаза широко распахиваются.

– Ну уж нет! – отвечает он.

Только когда безумие выходит наружу, я свободен!

К черту правила, к черту общество!

– Мы идем туда, – обращаюсь я к Пабло, перекрикивая громыхающую музыку.

Он качает головой, но в это мгновение кто-то толкает его в слэм. Я тоже пробираюсь туда, наслаждаясь тем, как толпы людей просто отрываются. Аттикус Пэттон прав. К черту условности и правила. Кому какое дело до опасности? Жизнь заключается в безумии и освобождении от запретов.

Сперва осторожный, Пабло начинает смеяться, пока его толкают с одного края потного слэма в другой. Мы – компания глупых, сумасшедших ребят, которые не боятся рисковать. Это не для слабохарактерных, но, взглянув в центр круга, я вижу, что туда затянуло девушку.

Девушку с синей прядью в волосах.

Вот черт!

Это нехорошо. Она врезается в парня, и удар практически отправляет ее в воздух. Должно быть, она в ужасе от парней в два раза больше, толкающих ее.

Кто-то должен ее спасти, и, хотя мой девиз – «К черту геройство», я не собираюсь наблюдать, как девушку ранят или убивают, потому что какой-то идиот решил затолкнуть ее в слэм.

Я бросаюсь в шумную толпу, намереваясь добраться до девушки, прежде чем ее растопчут.

Пришло время хоть раз побыть героем.

Далила

Люди в слэме потные и громкие. Они скачут, словно их ударило током.

И мне это нравится!

Это стоило того, чтобы проникнуть в дом и стащить паспорт без разрешения.

Аттикус Пэттон выкрикивает слова, словно хочет, чтобы его услышал весь штат Техас… и Мексика тоже. Я наблюдала за слэмом со стороны, но потом решила присоединиться к веселью. Дома я изображаю идеальную дочь. Здесь я могу быть кем угодно. Меня мотает туда-сюда в хаосе, но я чувствую себя более свободной и дикой.

Пока меня не останавливает железная хватка на талии. Внезапно меня вытаскивает из круга какой-то придурок с твердыми, словно камень, бицепсами и широкой грудью.

Что за…

Когда он ставит меня на ноги, я разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с самыми голубыми глазами, которые когда-либо видела. На его идеально высеченном лице играет самодовольная улыбка. Неужели он думает, что, раз он симпатичный, то может таскать меня, как какую-то тряпичную куклу?

Он наклоняется и громко говорит:

– Можешь поблагодарить меня потом.

Поблагодарить его?

– За что? – Я пытаюсь перекричать музыку.

– За твое спасение.

С губ срывается смешок. Мое спасение? Он что, шутит? Это меня так раздражает, что первым делом мне хочется сделать ему выговор на моем родном языке.

– Меня не надо спасать, pendejo! – объявляю я, и раздражение просачивается в мой голос. – Я могу о себе позаботиться, мистер Америка.

Он просто стоит, застыв на месте.

Не желая пропускать веселье, я проталкиваюсь мимо него и снова бросаюсь в слэм. Аттикус исполняет следующую песню, ту, что восхваляет уникальность, – «Это я».

«Это я, я не стану меняться ради тебя.

Принимай меня таким, как я есть, или я найду кого-то другого».

Пока меня кидает из стороны в сторону, весь стресс, который я недавно испытывала, каким-то образом улетучивается. Стресс из-за давления родителей, чтобы я приняла правильное решение по поводу моего будущего; стресс, потому что я не уверена, смогу ли соответствовать их ожиданиям; стресс, потому что я хочу помочь облегчить их боль из-за потери Лукаса.

Внезапно они начинают петь «Одну ночь безумия». Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить, каково было сидеть в машине с братом. Я помню, что он всегда стучал по панели, словно играл на барабанах и уговаривал меня делать то же самое. Между песнями он рассказывал мне про свои надежды и мечты стать доктором. Он хотел помогать тем, кто не мог помочь себе. Я взяла на себя эту роль после его смерти.

«Хватило одной ночи безумия.

Ты украла мою душу одним лишь взглядом».

Когда песня заканчивается, я ухожу из слэма и направляюсь к бару.

– Эй, – окликает меня чудаковатый парень с короткострижеными волосами и круглым лицом. – Этот концерт – потрясающий!

– Да, – соглашаюсь я.

Он наклоняется.

– Меня зовут Скайлер, – кричит он мне на ухо так громко, что моя барабанная перепонка начинает дрожать. У него короткие ноги, и своим коренастым телосложением он напоминает мне персонажа из мультиков.

– Я Далила.

Я качаю головой в такт музыке и жду, когда подойдет бармен, чтобы заказать напиток. Во рту так пересохло, что мне хочется потянуться и попить прямо из крана на барной стойке.

Я машу бармену, но вокруг собралось так много людей, что он меня не замечает. Эх.

– Я пытаюсь заказать пиво уже пять минут, – говорит Скайлер. – Хочешь, я тебя угощу?

Я качаю головой и показываю на руку, на которой нет печати «Старше 21».

– Мне просто колу, – говорю я ему. – Если этот парень когда-нибудь подойдет.

Вытянув шею, я вижу Суну на другом конце клуба. Она разговаривает с тем же парнем, с которым болтала последние двадцать минут. Ее глаза горят вниманием, и она искренне смеется над его словами. Она точно хорошо проводит время.

Деми привлекает внимание гитариста «Теней Тьмы», который улыбается ей со сцены, словно она богиня. Наверное, он думает, что она окажется какой-то фанаткой, готовой пойти с ним за кулисы, но он сильно ошибается. Деми, может, и любит пофлиртовать, но она против отношений на одну ночь.

Скайлер хлопает меня по плечу.

– Вот, – говорит он, передавая мне прозрачный пластиковый стаканчик. – Кола, правильно?

Я киваю и забираю у него напиток.

– Спасибо.

– Ты живешь здесь? – спрашивает он.

– Не совсем.

– И я тоже. – Он отпивает пиво, и я чувствую, как его рука опускается мне на талию. Я делаю маленький шаг в сторону, чтобы между нами было расстояние. – Я приехал из Невады с однокурсниками. Мы остановились в отеле на углу.

– Круто. – Когда я поднимаю стакан ко рту, тот парень с голубыми глазами, грубо вытащивший меня из слэма, подбегает и выбивает колу из руки. Стакан взлетает в воздух, и его содержимое выливается на меня.

– Что с тобой не так? – кричу я и смотрю на свою промокшую одежду.

– Да, чувак, – говорит Скайлер, надувая грудь, словно павлин, готовый к схватке. – Она со мной.

Прежде чем я успеваю моргнуть, кулак мистера Америки врезается в челюсть Скайлера. Парень отшатывается назад и падает на пол.

– Ты с ума сошел? – кричу я на незнакомца, неловко отталкивая его.

– Он подсыпал что-то в твой напиток, – говорит мистер Америка спокойным, ровным голосом.

– Что? – Я сердито гляжу на Скайлера, который все еще валяется на полу. – Это правда?

Глаза Скайлера распахиваются, и он прижимает ладонь к покрасневшей щеке.

– Я ничего не добавлял в твой напиток! Клянусь!

– Чувак, я, черт возьми, это видел! – Мистер Америка хватает Скайлера за ворот и поднимает на ноги. – Оставайся здесь, – рычит он сквозь стиснутые зубы. – Я позову охрану.

В моей груди нарастает паника, когда я бросаю взгляд на охрану. О нет! Я узнаю среди них Джерардо – телохранителя, которого папа нанимает на вечеринки и корпоративные мероприятия. Нельзя, чтобы он меня допрашивал. Что, если он расскажет отцу, что я пересекла границу без разрешения? Я попаду в такие неприятности! Как только мистер Америка разворачивается, чтобы позвать охрану, я подскакиваю и закрываю ему рот рукой.

– Не делай этого!

Он отталкивает мою руку.

– Почему?

– Потому что это неважно.

– Неважно, что он пытался опоить тебя? – спрашивает он.

– Забудь.

Теперь, когда мы отвлеклись, Скайлер выбегает через выход и исчезает.

Мистер Америка тихо выругивается.

– Кажется, ты не так уж можешь позаботиться о себе, как думаешь, – говорит он мне.

Я тычу пальцем ему в грудь.

– Тебе нужно… – Я замолкаю, потому что краем глаза вижу, как Джерардо пробирается сквозь толпу, направляясь к нам. Зрители окружают нас, наслаждаясь развернувшейся драмой. Я пытаюсь найти выход из этого беспорядка и избежать внимания, но бесполезно. Офицер в форме загораживает мне дорогу. Он крупный парень с пронзительными глазами и острым носом.

– Что здесь происходит? – спрашивает он грубым голосом.

– Ничего. – Я хватаю мистера Америку за руку и наклоняюсь к нему, чтобы скрыть лицо от Джерардо. – Не так ли, малыш?

– Так, – отвечает мистер Америка ровным голосом.

Офицер задерживается на минутку. В попытке заставить его уйти я поднимаюсь на цыпочки. Молясь, чтобы мистер Америка подыграл, я погружаю пальцы в его густые волосы и прикасаюсь губами к его губам. Я намерена сделать этот поцелуй убедительным.

Вместо отвращения прикосновение его мягких, но напряженных губ к моим посылает поток восхитительных ощущений по моей спине. Я и раньше целовала парней, но никогда не было таких мурашек, как сейчас. Это чувство приятное и успокаивающее. Очевидно, этот парень не новичок по части поцелуев.

Когда мы отрываемся друг от друга, чтобы вздохнуть, его глаза прикованы к моим. Я едва осознаю, что офицер ушел, а Джерардо обратил внимание на других. Я прочищаю горло и медленно и долго выдыхаю, чтобы сердце перестало скакать. На мгновение я забываю, где мы, пока не слышу снова пение Аттикуса.

«Смерть стучится ко мне в дверь. Больше не приходи».

– Как удачно все получилось, – огрызается на нас рыжеволосая девушка. Она смотрит на наши все еще переплетенные руки. – Просто небольшой совет, – обращается она ко мне, перекрикивая музыку, – он парень на одну ночь. Утром этот лузер бросит тебя и ни разу не обернется.

Мистер Америка забирает свою руку из моей. Он, кажется, совсем не в восторге от присутствия этой девушки.

– Микайла, мы не…

– Мы не на одну ночь, – прерываю я его, потом с любовью беру за локоть. – Потому что мы встречаемся уже два месяца и собираемся вместе пойти в колледж.

Прежде чем он успевает ответить, Микайла заливается смехом.

– Колледж? Ха! Хорошая шутка. – Ее смех все еще звенит в воздухе, но она уходит от нас, чтобы присоединиться к компашке друзей, наблюдающих за разговором.

– Теперь мы квиты, – говорю я мистеру Америка и убираю руку с его руки. – Ты спас меня от того парня, подсыпавшего что-то в мой напиток, а я спасла тебя от злобной девицы.

– Ты не права, – говорит он хрипло. – Я помог тебе спрятаться от того охранника и отвлек копа. Очевидно, что ты прячешься от закона. Ты что, вооружена и опасна? – дразнит он.

Я расправляю плечи и выпячиваю подбородок, пытаясь выглядеть уверенной. Я стараюсь не обращать внимания на его мягкие полные губы, которые были моими всего минуту назад. – Ты не знаешь, о чем говоришь. Я ни от кого не прячусь.

Он облокачивается на барный стул и скрещивает руки на груди, словно ничего в мире его не заботит.

– Тогда зачем ты меня поцеловала?

Быстро придумай что-то, Далила.

– Я думала, что ты хорошо целуешься, – говорю я ему и добавляю: – Но я ошибалась.

С этими словами я разворачиваюсь на каблуках и иду в толпу. Мое сердце бьется так же быстро, как бит музыки. Когда я нахожу Суну, она все еще болтает с тем парнем, от которого не отходила всю ночь.

– Dios mios, ты в порядке? – спрашивает она взволнованно, когда я становлюсь рядом с ней. – Твоя одежда промокла. И твое лицо все красное.

– Я в порядке, – вру я. Я так смущена, что мое сердце все еще колотится после поцелуя. – Мне просто нужно немного подышать воздухом.

Райан

Я направлялся в бар, когда увидел, что парень у стойки подсыпает что-то в ее стакан. Я чуть не растолкал всех на своем пути, чтобы добраться до нее раньше, чем она его выпьет. Вместо того чтобы позаботиться об аресте этого придурка, она стала протестовать. Было очевидно, что она что-то скрывает, когда я позвал охрану.

А потом она меня поцеловала.

Я и раньше целовал девушек, но эти полные сладкие губы пробудили во мне то, что я считал уже давно мертвым. Возможно, все дело в этом месте и безумном концерте. Вся эта ночь была какой-то нереальной.

Я бросаю взгляд на море людей и вижу, что мне машет Пабло. Когда мне удается подойти поближе, то я понимаю свою ошибку. Пабло разговаривает с девушкой с синей прядью и ее подругами.

Я встаю рядом с ними, но сразу же чувствую все взгляды на себе.

– Кто ты? – спрашивает ее подруга, словно я вторгаюсь в их личный разговор.

– Все круто, – говорит ей Пабло. – Это мой друг, Райан. Это Суна и ее подруга Далила. – Он указывает на девушку в нескольких футах от него. – А это Деми.

Девушка с синей прядью, Далила, даже не смотрит на меня, когда Аттикус начинает петь «Потерянный, но не забытый». Такое впечатление, что я внезапно стал невидимым.

Далила

Уже прошла неделя с тех пор, как я вернулась из Техаса. Официально решено, что это была самая странная ночь в моей жизни. Суна с Деми перепугались, когда узнали, что меня чуть не опоили, друг Пабло выбил напиток из моей руки. Мне понравились концерт и чувство свободы и беспечности, но жаль, что я не заметила стремные намерения Скайлера. Мне нужно быть более внимательной, чтобы не приходилось полагаться на какого-то незнакомца, готового меня спасти.

Теперь я вернулась в Мексику, в ту же скучную рутину.

Манящий запах маминых домашних chorizo^[30] пробуждает меня. Я смотрю на телефон и понимаю, что уже почти шесть. Все еще в пижаме, я ковыляю в кухню. Chorizo готовятся на плите, пока мама сворачивает albóndigas^[31] в маленькие шарики. Большое количество разных продуктов на кухонном столе указывает на то, что готовить она будет целый день.

Мама, конечно, любит готовить, но это уже слишком.

Я сажусь за кухонный островок и рассматриваю ее поле деятельности.

– Для чего вся эта еда?

– Готовить для своей familia важно, Далила, – отвечает мама.

– Ты так не готовишь каждый день. Что-то происходит.

– Когда желудок моего мужа полон, – говорит она, – он меньше подвержен стрессу.

– Стресс? – Я проснулась посреди ночи и видела, что в папином кабинете включен свет, но ничего об этом не подумала. Он редко говорит о своей работе или клиентах, так что, как обычно, я ничего не знаю. – Все нормально?

– Все хорошо, дочка. – Она мастерски режет pollo^[32] для sopa^[33] и бросает в большую кастрюлю. – Он взял нового клиента и готовится к даче показаний под присягой.

– Нового клиента? – Я беру немного masa^[34] и воды, чтобы помочь приготовить тортильи. – Это кто-то знаменитый?

Мама закрывает дверь в кухню и говорит тихим голосом:

– Это громкий случай.

– Кто это? Это как-то связано с его напряженным разговором с доном Крузом?

Она не отвечает.

– Далила, ты просто старайся быть примером сестрам. Из университета уже писали? Ты же знаешь, что должна получить высокие оценки за тесты, чтобы попасть в медицинскую школу. Если ты хоть немного оплошаешь, шансы уменьшатся.

Давление завышенных ожиданий моих родителей заставляет мой желудок свернуться узлом.

– Знаю. Вы будете мной гордиться.

Она кажется удовлетворенной, передавая мне чашку с водой.

– Конечно будем.

Я мою руки в большой раковине, и голубая жидкость для мытья посуды напоминает мне глаза Райана.

Ох, не хочу о нем думать.

С тех пор как я вернулась, в моей голове все время вспыхивают маленькие воспоминания о той ночи в Техасе. Я не могу избавиться от мыслей о нашем поцелуе, когда засыпаю. О чем я думала, позволив ему целовать меня так интимно? Это был порыв, о котором я жалела.

Мама передает мне поднос с chorizo con huevos^[35].

– Отнеси это своему отцу. Может, хоть ты сможешь заставить его поесть.

– Да, мама.

Я нахожу папу в кабинете, он говорит с кем-то по телефону. Его темные волосы седеют, а морщинки стали глубже, чем раньше. Как только я захожу в комнату, он говорит человеку на другом конце линии, что перезвонит.

Я ставлю поднос на стол.

– Мама сказала, что тебе нужно поесть. Она волнуется за тебя.

Он тепло улыбается.

– Не нужно волноваться, cariño. Все perfecto^[36].

– Кажется, ты говорил мне, что ничто в жизни не идеально, папа. – Я сажусь на край стола и вижу имя на папке перед ним. Сантьяго Вега. Мое тело напрягается. Я читала в интернете, что Сантьяго Вега, бизнесмена, подозреваемого в связях с картелями, арестовали. Моему мозгу сложно осознать тот факт, что его имя на папиной папке.

– Пожалуйста, скажи, что не представляешь Сантьяго Вега.

– Не могу.

– Зачем тебе помогать преступнику, связанному с «Лас Калаверас»?

– Ты же знаешь, что я не могу обсуждать своих клиентов, mija. – Он снимает очки и трет лоб, словно от этого разговора у него началась головная боль. – Я так понимаю, ты едешь в боксерский зал с Рико Крузом. Уверена, что хочешь поехать? Я могу позвонить и все отменить за тебя.

Я знаю, что он специально поменял тему, но легче от этого не становится.

– Конечно же я хочу поехать с Рико, папа. Будет весело. Не волнуйся за меня.

Он целует меня в макушку.

– Я волнуюсь за всех своих девочек.

– Знаю. И мы любим тебя за это. – Я целую его в щеку и оставляю работать. Я не сказала ему, что и я за него волнуюсь. Особенно если он собирается представлять такого парня, как Сантьяго Вега.

Десять минут спустя я краем глаза замечаю, как Коко крадется по главному коридору. Мои маленькие сестры-близняшки любят похулиганить, и, когда Лола не смотрит, они точно могут попасть в неприятности.

– Коко, что ты делаешь? – окликаю я.

Она пытается спрятать лицо.

– Nada^[37].

Я хватаю ее за руку, отвожу в мою спальню и тогда замечаю, что на ее лице словно рисовали картины.

– Зачем тебе макияж?

– Чтобы выглядеть красиво.

Я становлюсь на колени перед ней и беру за руку.

– Коко, тебе не нужен макияж. Ты и так красива с твоими-то большими карими глазами и этой милой яркой улыбкой. Где ты нашла косметику?

Она размахивает руками.

– Это секрет.

Я вскидываю бровь.

– Где Галена?

Коко хлопает ресницами, покрытыми тушью.

– Может быть, она в нашей спальне.

– Мама не обрадуется, если узнает, что вы взяли ее косметику без разрешения.

– Э-э-э… возможно, это твоя косметика, Далила. – Ее большие глаза широко распахиваются, и детские ручонки тянут за юбку. – Но я этого не делала.

– Угу. Я даю вам с Галеной шестьдесят секунд, чтобы вернуть все на место.

Она выбегает из комнаты, и я начинаю считать. Топот босых ножек по керамической плитке эхом разносится по дому.

Пока я жду возвращения сестер с украденным, звонит мой телефон. Это Рико хочет сообщить, что будет у моего дома через пять минут. Он везет меня в спортзал, чтобы похвастаться своими бойцовскими навыками, но, если честно, для меня это просто способ выпустить пар.

Мне нужно чаще выбираться. Хотя мы и живем в огромном поместье, здесь у меня иногда приступы клаустрофобии.

Пока я надеваю шорты и майку, Галена складывает охапку косметики на мой комод.

– Это было в нашей комнате.

– Правда? – спрашиваю я. – Как оно туда попало?

Она пожимает плечами. Ее маленькая сообщница, стоящая рядом, тоже пожимает плечами.

Я прошу девочек сесть на край кровати и сажусь на корточки лицом к ним.

– Я не против, чтобы вы играли с моей косметикой, но в следующий раз вы должны спросить. Или дать мне это сделать, и тогда мы можем устроить мейкап-вечеринку. – Я протягиваю руку и взъерошиваю волосы на их макушках. – Но больше не прокрадывайтесь в мою комнату и не берите мои вещи. Понятно?

Коко яростно кивает.

– Мы поняли, – соглашается Галена.

– Прости нас, Далила, – вставляет Коко.

– Еще одно. Вы особенны и прекрасны. Вам не нужен макияж, чтобы быть красивыми. Теперь идите и умойтесь, прежде чем мама или Лола увидят вас и заставят еще раз принять душ.

После этого они выскальзывают из моей комнаты, словно их секретная миссия – спрятаться от любого, кто собирается заставить их принять душ.

Спеша вниз, я врываюсь на кухню. Лола жарит свежие тортильи, которые я начала делать этим утром. От запаха во рту появляются слюнки.

– Где мама?

– На веранде заднего дворика, – говорит она.

Я выхожу туда и вижу, что она смотрит на поля за домом. Она хмурится и кажется взволнованной.

– Мама, я уезжаю с Рико.

Она кивает.

– Твой отец сказал мне.

– Все нормально?

– Конечно. Просто… будь осторожней.

– Обязательно.

Не знаю, почему она ведет себя так отстраненно, но после смерти Лукаса она иногда уходит в себя. Порой это длится неделями, и папа говорит, что лучше оставить ее в покое, чем пытаться утешить.

– Я рядом, если нужна тебе, – тихо говорю я.

– Знаю.

Вернувшись внутрь, я смотрю на себя в зеркало в коридоре. На мне нет макияжа, и волосы просто завязаны в хвостик. Мне ведь не надо наряжаться, чтобы провести время со старым другом и побоксировать.

Несколько минут спустя я вижу Рико. Он ждет меня, сидя на скамейке.

– Готова? – спрашивает он, оценивающе глядя на меня.

На нем узкие джинсы и дизайнерская рубашка на пуговицах, а его волосы идеально уложены, словно он собирается позировать для фотосессии. Он выглядит совершенно не готовым к тренировке на боксерском ринге, но это типичный Рико. Мода важнее удобства.

– Э-э-э… ты захватил с собой спортивную одежду? – спрашиваю я его. – Мы же едем в боксерский зал, разве не так?

Уголки его губ поднимаются в улыбке.

– Конечно. Я всегда так одеваюсь, когда куда-то еду.

Я не смогла бы завести серьезные отношения с парнем, который заботится о своей внешности больше меня. В то время как я просто что-то натянула на себя, Рико, скорее всего, планировал, что именно надеть, с той самой минуты, как мы это задумали.

В машине Рико включает радио и смотрит прямо перед собой. Когда мы добираемся до главной дороги и оставляем «Ла Хоя де Сандоваль» позади, он кладет руку на спинку моего кресла. Жест слишком интимный, и я гадаю, встречается ли он все еще с той девушкой, с которой был в прошлом году. Мне не хочется спрашивать, вдруг он подумает, что я флиртую.

– Мне нужно остановиться в Нуэво Ларедо, чтобы оставить кое-что моему кузену, – говорит он, словно в этом нет ничего особенного. – Это будет хорошая поездка. Его дом пуст, так что мы можем потусить там, прежде чем поехать в Севилью.

Сначала я думаю, что он меня разыгрывает, но нет. Он совершенно серьезен.

– Рико, я не поеду с тобой в Нуэво Ларедо.

Он бросает на меня косой взгляд.

– Только не говори мне, что не готова к маленькому приключению.

Во что я ввязалась?

– Единственное нужное мне приключение – урок бокса в Севилье, Рико. – Я держу телефон на коленях, зная, что могу позвонить папе, чтобы он забрал меня, если понадобится сбежать от Рико. – Я думала, мы сразу едем в спортзал.

– Планы поменялись. Не забивай свою красивую головку, chica. Это просто еще одна быстрая поездка.

Он сворачивает с главной дороги в сторону шоссе, ведущего к Нуэво Ларедо.

– Рико, отвези меня в спортзал, – говорю я. – Мне не по себе от поездки в Нуэво Ларедо.

– Я защищу тебя, – говорит он, открывая среднюю консоль и показывая пистолет, словно это все, что нам нужно для защиты. – Поверь мне, никто не станет с нами связываться.

Что случилось с парнем, которого я знала? Мы играли в карты и прятались в полях позади моего дома. А теперь Рико хвастается деньгами и оружием. Я указываю на пистолет:

– От этого мне должно стать легче?

Он смеется.

– Типа того. Что, когда за тебя дерется hombre, это не твое представление о хорошем свидании?

Его слова напоминают мне о Райане, у которого не было пистолета. У него были кулаки.

– Ненавижу оружие. – Я качаю головой, надеясь, что он поймет намек. – Я серьезно. Если хочешь поехать в Нуэво Ларедо, отвези меня домой.

Он громко вздыхает, а затем разворачивает машину и направляется назад к главной дороге.

– Ладно, твоя взяла. Раньше ты любила приключения.

– Я люблю приключения.

На его лице мелькает улыбка.

– Какое безумие ты сотворила в последний раз?

– Я… пересекла границу и пошла на панк-концерт. Мои родители понятия не имеют, что я это сделала. Достаточно безумно для тебя?

Он кивает.

– Это совсем маленькое безумие. Я могу отвезти тебя в кое-какие дикие места, если ты к этому готова.

– Скоро фестиваль Панче. Я иду с парочкой подруг, которые точно любят приключения. Тебе нужно с ними познакомиться.

Он кивает:

– Похоже на план.

Я выглядываю в окно на яркое солнце, танцующее на керамических крышах маленьких домиков, мимо которых мы проезжаем. Они напоминают мне дом, в котором живет бабушка. Он маленький, но уютный. По крайней мере, я так помню. Я многие годы ее не видела.

В машине тихо, когда я решаю заговорить о том, что беспокоит меня с момента визита его родителей в наш дом.

– Ты что-нибудь знаешь о Сантьяго Вега?

Рико замирает.

– Нет, – осторожно отвечает он. – А что?

– Не знаю. Я смотрела новости и видела, что его арестовали. Кажется, мой папа будет представлять его в суде, и я подумала, может, ты что-то знаешь.

Он пожимает плечами:

– Я ничего не знаю.

Но у меня такое чувство, что знает, только не хочет делиться этим со мной.

Десять минут спустя мы подъезжаем к спортзалу. Он находится в Севилье, маленьком городе в горах, подальше от цивилизации. Мы проезжаем один маленький mercado^[38] по пути, единственный на многие мили вокруг. Город маленький, и на улице нам попадаются всего несколько человек, а в остальном он пуст. Рико кажется парнем, который ничего не боится. Или парнем, который думает, что пистолет решает любой конфликт. По-моему, он страдает манией величия.

– Уверен, что здесь безопасно? – спрашиваю я.

Рико засовывает пистолет в спортивную сумку.

– Si.

– Тогда зачем тебе пистолет?

– Потому что я не хочу оставлять его в машине, чтобы его не украли. Все нормально. Пойдем. – Он ведет меня через незаасфальтированную парковку к большому складу. – Эй, cariño. Готова доказать мне, какая ты крепкая?

– Конечно. И если еще раз назовешь меня cariño, я тебя вырублю.

– Ха. – Он двигает бровями. – Если я упаду, то и ты со мной.

Райан

Пересечение мексиканской границы на моем ржавом «Мустанге» прошло гладко. Парень-пограничник на пункте досмотра попросил мой паспорт, но едва глянул на него. Как обычно, пограничники пропускают людей из США без каких-либо проблем. Лучше бы мне не терять паспорт, пока я в Мексике, потому что въезд в США – совсем другое дело.

Я еду через Мексику, чувствуя, что оставил позади все, что знал. Я никогда раньше не заезжал так далеко в эту страну. Сначала здания и дороги кажутся такими же, как в Техасе.

Я еду дальше, и пейзаж начинает меняться.

Я выглядываю в окно и вижу у дороги людей с тележками, продающих яйца и корзинки с фруктами. На одном парне комбинезон и ковбойская шляпа, и он продает авокадо размером с грейпфрут. Думаю, это не должно удивлять меня, ведь Мексика – столица авокадо для всего мира.

Погода такая же, как и в Техасе. Жар от чрезмерно раскаленного солнца проникает через лобовое стекло – обжигающее напоминание о том, что мой кондиционер не работал с момента покупки машины. Внезапно я мечтаю о холодных зимах Чикаго. Здесь слишком жарко, и я чувствую, что таю. Выглядывая в окно, я завороженно смотрю на одинокие перекати-поле, которые движутся по земле, словно маленькие сбежавшие шары для боулинга из соломы.

Я следую указаниям, которые дал мне Матео, и оказываюсь у бара «Mamacita’s». Я смотрю на инструкцию, затем – на бар. Да, это именно то место.

Выходя под палящее солнце, я осматриваюсь. В городе есть все, от маленьких бакалейных до taquerias^[39] и магазинов.

Переступив порог «Mamacita’s», я приковываю все взгляды к себе. Мое тело напряжено, пока я осматриваю клиентов бара. Это место напоминает старые салуны, которые можно увидеть в фильмах. В завершение образа несколько парней потрепанного вида играют в карты, а остальные расселись вокруг бара. От моего внимания не ускользает, что у некоторых есть пистолеты, но к этому я привык с тех пор, как переехал в Техас. В Чикаго не увидишь пистолетов, разве что у копа, или если тебе повезло оказаться прямо посреди перестрелки.

– Эй, Райан! Иди сюда! – зовет Матео из угла барной стойки. Он сидит с несколькими другими парнями, сердито глазеющими на меня, словно я какой-то наркоша. – Рад, что ты приехал. – Он смотрит на часы. – Ты рано. Мне это нравится.

– Где Камачо? – спрашиваю я его.

– Ого, притормози. – Матео машет барменше. – Что хочешь выпить, Райан?

– Мне и так хорошо.

– Присядь, – говорит он, ухмыляясь. – Немного расслабься.

– Слушай, дружище, я здесь не для того, чтобы расслабиться, я здесь, чтобы тренироваться. – Я показываю на полупустую бутылку пива перед ним. – Если можешь рассказать мне, как попасть в спортзал, я поеду сам.

Он откидывается на стуле и скрещивает руки на груди.

– У тебя, мой друг, наверное, самые большие cojones^[40] из всех, кого я знаю. – Он кивает крупному парню, сидящему напротив него. – Включая Чаго вон там.

– Почему? – спрашивает парень по имени Чаго.

– Этот парень бросил мне вызов на ринге, – объясняет он, – и победил. Это больше, чем все, на что вы способны. – Никто не спорит. – Так что теперь я отвезу его в Севилью, чтобы встретиться с Камачо. – Матео допивает пиво, а затем со стуком ставит бутылку на стол. – Пойдем, Хесс. Я немного пьян, так что ты поведешь.

В моей машине Матео отрывается под какой-то мексиканский рэп, показывая мне дорогу.

– Уверен, что знаешь, куда мы едем? – спрашиваю я, когда он показывает свернуть на грунтовую дорогу, ведущую в горы.

– Si, amigo^[41].

– Ты же знаешь, я не говорю по-испански.

Матео пожимает плечами:

– Скорее всего, начнешь в какой-то момент. Ты теперь в Мексике. Заплати кому-нибудь за уроки.

– Чем? – Я думаю о двухстах шестидесяти долларах в кармане, сбережениях всей моей жизни, после того как я потратил часть на дешевый телефон. – Я почти банкрот. Если вскоре не получу бой, то чертовски быстро окажусь на улице.

– Я уже сказал тебе. Если хочешь быть лучшим бойцом и зарабатывать dinero^[42], то этого не сделаешь, тренируясь в США, – говорит Матео. – Хочешь быть лучшим – тренируйся с лучшими. Даже если Камачо не будет тренировать тебя, оставайся со мной, и я найду кого-нибудь в Мексике, кто поднимет тебя на вершины.

– Почему ты помогаешь мне? – спрашиваю я. – Ты мне ничего не должен, Матео.

– Хочешь знать правду?

Я киваю.

– Потому что ты побил меня в моей же игре. Немногие способны на такое. – Он выглядывает в окно и становится серьезным. – И потому что я слышал, что твой отчим придурок и тебе может понадобиться кто-то, кто присмотрит за тобой. Как брат.

– Ты обо мне спрашивал?

Он снимает солнцезащитные очки с футболки и надевает их.

– Ага.

Мы продолжаем ехать. Через некоторое время расстояние между городами увеличивается, и мы проезжаем поселки попроще. Увидев эти бедные города, я вспоминаю времена, когда мы находились на социальном пособии. Мама не работала, и мы жили, питаясь дешевой плохой едой.

Но это была еда.

И она была бесплатной.

Для моей мамы я являлся кем-то, с кем ей надо возиться и кого надо кормить, а не тем, кого бы она хотела. Когда мне исполнилось восемь, она начала оставлять меня одного, уходя развлекаться на всю ночь. В средней школе трижды исчезала на все выходные, оставляя меня самого о себе позаботиться. Я включал телик погромче, чтобы не было слышно жутких звуков за трейлером.

– Черт, – вырывается у Матео.

Я смотрю в зеркало заднего вида. За нами – полицейская машина, и у нее включены мигалки, а офицер показывает мне остановиться на обочине. Мы далеко от города, и мимо нас проехало мало машин, так что я гадаю, законно ли это вообще.

Матео говорит:

– Все нормально, Райан. Позволь мне говорить.

Я останавливаюсь и вижу, как два офицера выходят из полицейской машины.

Один подходит с моей стороны. Я оставляю руки на руле, когда приближается офицер, и сжимаю его крепче, когда замечаю, что одна его рука лежит на пистолете.

Черт, это нехорошо.

Когда он берет пистолет и держит его у бедра, я бормочу себе под нос:

– Думаю, он оборотень в погонах.

– Думаешь? – саркастически замечает Матео. – Парень, они здесь все такие.

– Если он попросит меня выйти из машины или направит на меня пистолет, я разоружу его, прежде чем он поймет, что произошло.

Матео поднимает руки.

– Эй, не надо становиться таким народным мстителем, Хесс. Доверься мне. Все хорошо. Лучше, чем хорошо.

– Hola, amigo^[43], – говорит офицер.

– Mio amigo no habla español^[44], – отвечает Матео. – El viento está cambiando de direcció n oficial, y estamos en el lado correcto^[45].

Я понятия не имею, что говорит Матео, но вижу, что офицер отходит все дальше, чем больше он говорит.

Офицер отвечает:

– Dile a tu amigo que quiero dinero en efectivo^[46].

Матео хлопает меня по плечу.

– Дай ему сотню баксов, Хесс.

Я дважды моргаю.

– Сотню баксов? Ты что, черт побери, шутишь? – бормочу я.

Матео качает головой.

– Нет. Прости, старик. Они хотят сотню баксов и тогда отпустят.

– Но я ничего не сделал.

– Считай это платой за въезд на территорию «Лос Рейес дель Норте».

Я быстро понимаю: неважно, что я ничего не натворил. Некоторые копы здесь находятся по обеим сторонам закона. Я неохотно достаю кошелек и отдаю копу сотню, оставшись всего со ста шестьдесятью долларами.

Офицер кивает.

– Pásale, pero ten cuidado^[47], – говорит он, а потом дважды стучит по капоту моей машины, прежде чем вернуться к полицейскому авто.

Матео откидывается назад на пассажирском сиденье, словно в мягком кресле гостиной.

– Все нормально.

– Нормально? Меня лишили ста баксов. У меня не все нормально. Что ты ему сказал?

– Просто сказал, что ты боксер из США, который летом тренируется здесь.

– А кто такие «Лос Рейес дель Норте» и почему это их территория?

– Ты задаешь слишком много вопросов, Хесс.

Я взвинчен, и меня не остановить.

– «Лос Рейес дель Норте» – это какая-то банда?

– Ага. Новое движение молодых, называющих себя Королями Севера, и они набирают много новых людей. Они так могущественны, что, если ты не будешь делать то, что они хотят, они с тобой покончат. – Он качает головой. – Ты должен понимать, как тут все обстоит, Хесс. Ты – белый парень с техасскими номерами посреди Мексики. Это делает тебя мишенью. Кроме того, белые парни из США славятся тем, что носят с собой наличку.

– Больше нет. Если Камачо не возьмет то, что у меня останется после оплаты жилья, мне конец.

– Я тебя поддержу, – успокаивает он меня.

Мы проезжаем горстку больших ранчо, расположенных среди гор. У некоторых имеются охраняемые входы, другие – явное напоминание, что в одном и том же месте Мексики может быть полно и богатых, могущественных людей, и бедняков, которые просто пытаются выжить. Думаю, это похоже на Техас или даже Чикаго, где люди в одном квартале могут жить в домах из коричневого камня стоимостью в миллионы, а в следующем – уже в многоквартирных постройках.

– Мы почти на месте, – объявляет Матео полчаса спустя, показывая на дорогу через маленький городок с одним магазином и горсткой старых оштукатуренных зданий в колоритном мексиканском стиле.

– Дома здесь классные, – говорю я ему.

– Ага. – Матео указывает на пару стариков, сидящих на стульях у своих домиков. Матео машет, когда мы проезжаем, и они сразу же узнают его и машут в ответ. – Ребята, живущие здесь, или работают в полях, или уходят на пенсию, потому что делать больше нечего. Севилья вроде как оазис посреди гор. Над ней нет контроля… пока.

– Откуда ты знаешь?

– Мой abuelo, дедушка, в молодости жил здесь. Видишь вон то здание? – спрашивает он, указывая на склад, возле которого стоят несколько машин. – Это и есть спортзал.

Припарковавшись, я забираю спортивную сумку из багажника, готовый начать жизнь здесь. Я останусь и буду тренироваться, пока не смогу подняться и заработать деньги на боях, прежде чем вернуться в Техас. Чем большему я научусь, тем больше шансов получить бой.

Мне нужно сосредоточиться, потому что я не вернусь в Техас таким же, каким приехал сюда. Лузером.

Боксерский клуб темный и пахнет застаревшим потом. Знакомый шум ударов кулаками по грушам и ворчание парней, доводящих себя до изнеможения, наполняют воздух. Я осматриваюсь, пытаясь оценить удары и стойку каждого бойца. Все пялятся на белого парня, который снова оказывается в меньшинстве. Это ничем не отличается от границы Техаса, где живет большая испаноязычная диаспора.

Посреди спортзала один ринг, на котором высокий парень тренирует какого-то коротышку с худощавыми ногами.

– Бей в грудь, – говорит он. – Изо всех сил.

Я подавляю смех, потому что этот парень вообще не понимает, как нужно тренировать. Бей в грудь изо всех сил? Он что, шутит? В то время как на коротышке есть защита, на высоком парне нет ни тренировочных, ни боксерских перчаток, и сам он выглядит любителем.

– Чувак, серьезно? – говорю я Матео. Другие парни в зале похожи на закаленных бойцов. Двое на ринге – чертова шутка.

Матео качает головой и наклоняется ближе.

– Не спрашивай, – говорит он так, чтобы нас никто не слышал. Ему не стоит переживать, акустика в зале отвратная. – Подожди здесь. Я найду Очо, менеджера.

Когда он исчезает в боковой двери, я остаюсь смотреть, как коротышка на ринге пытается наносить удары. В какой-то момент он падает на землю, и я не могу не рассмеяться.

Парень сердито смотрит на меня.

– В чем твоя проблема, гринго? – рычит он в досаде и хватается за канаты, чтобы подняться.

– Проблема в том, что ты бьешь как девчонка, – говорю я ему.

– Eso es porque soy una idiota^[48].

Он стаскивает свой шлем и смотрит на меня.

Черт.

Это и есть девчонка. И не просто какая-то девчонка. Это Далила.

Ее темные глаза пронзают меня, и она несколько раз удивленно моргает. Я не сомневаюсь, что она помнит меня с концерта. Я пытаюсь не думать о капельках пота, покрывающих ее безупречную, идеально загорелую кожу.

Ее волосы в беспорядке. Думаю, когда-то они были в аккуратном хвостике, но теперь они падают ей на лицо, хотя резинка все еще удерживает небольшую часть, которая никак не освободится.

– Кто ты, черт возьми, такой? – спрашивает псевдотренер.

Все, что я знаю о разборках с бойцами, особенно с таким раздутым эго, так это то, что не стоит раскрывать все карты. Будь загадкой, чтобы они никогда не знали, что за козыри у тебя в рукаве. Это дает небольшое преимущество как на ринге, так и вне его.

– Я никто, чувак, – говорю я ему.

– Я так и понял. – Он говорит что-то на испанском, какое-то оскорбление, но мне плевать. Он может оскорблять меня сколько хочет. Может, этот парень и есть тот самый Лукас, по которому она скучала в день нашей встречи?

Моя кожа твердая, как стекло. Как пуленепробиваемое стекло.

Далила убирает непослушные пряди с лица и отворачивается. Она хорошо притворяется, что не знает меня.

Ожидая возвращения Матео, я подхожу ближе к рингу, чтобы понаблюдать, как этот позер ее «тренирует». Она выглядит решительно, словно пытается что-то доказать.

– Нужно опустить локти, – бросаю я ей.

Они останавливаются и смотрят на меня.

– У тебя других дел нет? – спрашивает ее псевдотренер и псевдобойфренд. – Типа строительства стены или вроде того.

Я поднимаю руки.

– Просто подумал, что ей понадобится совет от того, кто понимает, о чем говорит.

– Что ты сказал? – Он становится рядом с Далилой, словно та ему принадлежит. Я не говорю ему, что у меня нет времени, особенно на властную девушку, у которой проблемы с самоконтролем.

Я качаю головой.

– Ничего. Я ничего не сказал.

Парень показывает на меня.

– Так и продолжай.

Хотя я не против с кем-то поругаться, мне нужно сдерживаться. Я бы не прочь подраться с этим хвастуном, но не сейчас. Особенно когда замечаю девятимиллиметровый ствол, торчащий из открытой сумки на полу.

Я не хочу, чтобы меня застрелили, – по крайней мере, не в первый же вечер в Мексике.

Я отхожу от ринга и направляюсь к Матео, который только что вернулся с каким-то пожилым парнем.

– Это Очо, он управляет этим местом. Он говорит, что Камачо не появлялся уже несколько дней, но в итоге он объявится.

– И что мне, черт возьми, делать до этого?

– Слушай, я поговорил с Очо и объяснил твою ситуацию. Он согласился сдать тебе одну из задних комнат. Ты можешь жить здесь, мыться в раздевалке и тренироваться. Он хочет сто пятьдесят за месяц. Деньги вперед.

– Сто пятьдесят? – Тогда я останусь с десятью баксами. – Не знаю, старик.

– В это входит доступ в спортзал двадцать четыре часа в сутки. Что ты хочешь, чтобы я ему сказал? Он ни слова не говорит по-английски.

Вот черт.

За пару часов мои сотни в кармане превратились в несчастные десять баксов.

– У меня нет выбора. Я согласен. – Я даже не знаю, как смогу заполучить тренера за несчастных десять баксов. Что, если Камачо так и не объявится? Это отстойно.

– Эй, мистер Америка! – окликает меня Далила.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь: она облокачивается о канаты и подзывает меня к рингу. Ее страстные губы растягиваются в дружелюбную улыбку, и я чувствую, как меня заманивают в ловушку.

– Думаешь, ты так хорошо дерешься? – спрашивает она. – Почему бы тебе не показать, на что ты способен?

Далила

Не знаю, что такого было в Райане, что мне захотелось позвать его. Может, это просто шок от того, что мы снова увиделись. Возможно, дело в его уверенности и беспечности. Он никак не отреагировал, тогда как Рико явно начал сердиться. Словно ему все равно, что думают о нем люди.

Как он может быть таким отстраненным?

– Я не дерусь с девочками, – говорит Райан как бы между прочим.

Рико стоит теперь рядом со мной и сердито смотрит на него.

– Хочешь подраться со мной? – вырывается у него. – Я готов, если ты не против.

Мистер Америка качает головой.

– Не дерусь с любителями.

– Кого ты называешь любителем? – Рико уже готов спрыгнуть с ринга, но я хватаю его за руку и удерживаю на месте.

– Не надо, – говорю я ему. – Он просто пытается тебя задеть.

Я не могу не заметить, что Райан прячет улыбку. Все это скорее забавляет его, чем пугает, и это не укладывается в моей голове. Кто не побоится Рико Круза?

Райан что-то говорит парню рядом с ним, который, кажется, был телохранителем на одной из вечеринок Деми. Его зовут Матео Родригез. По серьезному выражению лица Райана понятно: они обсуждают нечто важное.

– Послушай меня, гринго, – говорит Рико. – Я не знаю, кто ты или что, черт возьми, ты здесь делаешь, но это мексиканский спортивный зал. Возвращайся в свою страну и поищи себе зал там.

– Все нормально, Рико, – говорит Матео. – Он со мной.

– Мне все равно, кто привел его. Уведи его отсюда.

Райан поднимает спортивную сумку и перекидывает ее через плечо.

– Я никуда не уйду, так что можешь привыкать ко мне. – Он подходит к рингу и храбро протягивает ладонь. – Меня зовут Райан Хесс.

Рико отталкивает его руку.

– Это дерьмо.

Взгляд Райана перемещается на меня, и все мое тело начинает покалывать.

– Хочешь увидеть, как я дерусь, Далила? Подожди немного, и я покажу, что умею.

Когда он произносит мое имя, глаза Рико расширяются.

– Ты знаешь его?

Хм-м.

– Не совсем. Я встретилась с ним лишь раз, когда была в Техасе на прошлой неделе. – Если Рико проболтается моим родителям, я окажусь под домашним арестом на всю жизнь. Я кидаю на Райана взгляд, чтобы он не выдал меня.

– Не ври, Далила. Мы хорошо знаем друг друга. Очень хорошо. – Глаза Райана пронзают мои, и я чувствую покалывание до самых пальцев ног. – Правда?

Я не поддаюсь на его провокации.

– Я едва помню нашу встречу.

– Угу. – Он идет прочь от ринга. – А я, кажется, помню, как ты меня поцеловала. Возможно, у меня даже есть селфи этого волшебного момента.

Неужели он это сделал! Ноздри Рико раздуваются. Я стискиваю руками канат, жалея, что это не большая шея Райана.

– Я поцеловала тебя, потому что у меня не было выбора! – ору я ему вслед. – И никакого селфи нет.

– Не было выбора? Он заставил тебя? Возвращайся, и я тебя отделаю, Райан Хесс! – вопит Рико.

Райан спокойно выходит через боковую дверь, словно его совершенно не трогают угрозы.

Внезапно Рико выпрыгивает из ринга, и я паникую.

– Куда ты?

– Ahorita regreso^[49].

Он исчезает за дверью, через которую только что вышел Райан.

– Рико, не иди за ним! – кричу я, но это бесполезно. – Он не заставлял меня целовать его. Я хотела. То есть…

Я ввязываюсь в еще бо`льшие неприятности. Рико собирается бросить вызов Райану в ошибочной попытке защитить мою честь. Это так глупо и неправильно. Мне нужно его остановить!

Рико очень самонадеян, потому что сразу родился в богатой семье. Уверенность Райана явно другая… словно ему приходилось драться и доказывать свою силу. Или же его уверенность – просто маскировка, чтобы люди не копались в боли, которую он чувствует.

Я качаю головой и тихо ругаю себя. Может, я путаю уверенность с тупостью.

Я бросаю взгляд на других боксеров в спортзале. Никто на меня и не смотрит, потому что все слишком сосредоточены.

Раздраженная тем, что мой друг не прислушивается к моим мольбам, я иду на улицу и вижу Рико лицом к лицу с Райаном. Он говорит тому возвращаться в США, где ему и место, и больше никогда не смотреть на меня.

Стиснув зубы и сжав кулаки, Райан как будто просто ждет подходящего момента, чтобы ударить. Это плохо.

По пути к ним я случайно пинаю банку с содовой и спотыкаюсь. Банка дребезжит, катясь по земле. Я ощущаю взгляд Райана на себе, когда поднимаю глаза…

– Дерись со мной, – приказывает Рико.

Внимание Райана снова возвращается к Рико, и он качает головой.

– Парень, я не собираюсь с тобой драться.

– Испугался?

Райан разворачивается и уходит.

– Конечно, именно так. Я испугался. А теперь возвращайся к своей девушке, пока кто-то другой не подошел и не одарил ее своим вниманием.

– Не отворачивайся от меня, гринго, – кричит Рико. – Или пожалеешь об этом.

– Рико, перестань затевать драку! – ору я.

Когда друг смотрит на меня так, словно я предала его, я быстро поворачиваюсь и иду к машине. Я не собираюсь ждать здесь, пока он угрожает Райану.

Через пять минут объявляется Рико. Когда он садится на переднее сиденье, я не могу даже смотреть на него.

– Не нужно было тебе бросать ему вызов, – вырывается у меня.

Он хватается за руль так сильно, что его пальцы становятся почти белыми.

– Почему ты на меня злишься? Я защищал твою честь.

– Я не хочу, чтобы ты защищал мою честь, Рико. Вы подрались?

– Нет. – Издав смешок, Рико заводит машину. – Но однажды я подерусь с ним, на ринге или нет. Это я тебе обещаю.

Машина буксует, когда мы выезжаем с парковки – снова показуха. Всю дорогу я сижу молча, не веря, что Райан снова ворвался в мою жизнь.

Но он это сделал.

– Как прошло твое свидание с Рико? – спрашивает меня мама, когда я захожу домой.

– Очень насыщенно.

– Bueno^[50]. Я рада, что ты весело провела время.

Я не говорю ей, что это не было весельем. Когда я ложусь вечером в постель и проигрываю в голове события дня, голубые глаза врываются в мои мысли.

Почему Райан Хесс в Мексике? Увижу ли я его снова?

Судьба говорит, что да.

Мои чувства кричат «нет».

Ежегодно наш город устраивает летний фестиваль. С самого детства я всегда с нетерпением ждала музыку, танцы и угощения. Здорово, когда все в городе наряжаются и веселятся. Я готовилась все утро, ожидая звонка Суны и Деми. Они скажут, когда заехать за ними, чтобы присоединиться к празднику.

– Почему ты не попросишь Рико подвезти тебя? – спрашивает мама, когда я прошу ключи от машины. – Опасно ехать одной.

– Ничего не случится, – говорю я. – Это фестиваль, а не разборки картелей.

– Иногда одно может стать другим, Далила. – Она щелкает пальцами с ярко-красным маникюром. – Вот так.

На фестивале я ощущаю прилив адреналина просто из-за того, что выбралась из дома. На столбах висят красные и желтые бумажные фонарики. Жонглеры и клоуны в цветных костюмах выстраиваются вдоль улиц, готовые развлекать детишек. Продавцы торгуют едой в киосках, раскиданных по всему фестивалю. Я вдыхаю запах свежеиспеченной тортильи, и рот наполняется слюной.

Я хочу ощущать себя свободной, просто бродить по фестивалю с друзьями, но каждые пять минут получаю сообщения от родителей о том, все ли со мной нормально. Они что, думают, кто-то выскочит из толпы и похитит нас?

– Давайте закажем свои портреты, – говорит Деми, показывая на художника, который рисует углем. Она тянет меня за руку, но думаю я вовсе не о рисунках. Я понимаю, что ищу в толпе кого-то вполне определенного.

Мистера Америку.

Насколько я поняла, Райан живет в Мексике. Или, по крайней мере, планировал остаться здесь на какое-то время. Мои мысли возвращаются к тому, как он игнорировал Рико, словно его не беспокоили угрозы.

Райан живет лишь по своему плану. Он совершенно непредсказуем. Он тот, кого бы я никогда не хотела видеть в своей жизни.

Пока Деми восхищается портретами, мое внимание перемещается к Суне. Она хвастается нарядом, который приобрела в Колумбии, когда ездила туда со своими родителями на каникулы в прошлом году. На ней белоснежный топ, выгодно подчеркивающий ее талию, и голубые шорты с высокой посадкой и белыми пуговицами по бокам. Она похожа на симпатичного моряка. Деми надела узкие джинсы с узким красным топом, а я выбрала новый розовый сарафан с открытыми плечами, который купила в бутике «Мехико Сити» в последний раз.

– Наши портреты могут нарисовать и попозже. А сейчас я хочу немного machaca^[51], – говорю я друзьям и жду не дождусь, когда смогу попробовать буррито с вкусной домашней говядиной.

Мы с Деми покупаем machaca у уличного продавца, пока Суна поедает вкусные tamales^[52].

Фестиваль отмечает годовщину основания Панче. Улицы заполняют певцы мариачи и профессиональные танцоры в отделанных оборками традиционных платьях. Мы танцуем с незнакомцами и хорошо проводим время, наслаждаясь весельем.

Я снова осматриваю толпу в поисках Райана. Знаю, это глупо, но мои мысли постоянно возвращаются к нему. Если бы я снова пошла в боксерский клуб, был бы он там? Этот парень мне даже не нравится, поэтому я не понимаю, почему мне так интересно.

Когда мои подруги подходят к мужчине, устроившему забавное шоу марионеток перед целой толпой зрителей, я замечаю Рико и его друзей на другой стороне улицы.

– ¡Señorita! – зовет меня маленький мальчик девяти или десяти лет, когда я прохожу мимо. Он сидит на краю тротуара в порванной, грязной одежде, и мое сердце переполняет жалость. – ¿Me puede ayudar con algún cambio^[53] ? – спрашивает он тихим уязвимым голосом, протягивая ко мне ладошку. – Tengo hambre pero no tengo dinero^[54].

Я встаю на колени, чтобы быть с ним на одном уровне.

– ¿Cómo te llamas^[55]? – спрашиваю я его имя, чтобы помнить, когда на ночь буду молиться о спасении и защите детей из моей страны. Да, между социальными классами в Мексике огромная разница, но, надеюсь, однажды я смогу помочь построить мост через эту пропасть, чтобы она не была такой широкой.

– Серхио, – отвечает он.

Я спрашиваю у Серхио, есть ли у него дом. Он сглатывает, потом качает головой и говорит, что чаще всего ночью остается на улицах.

Я тянусь в кошелек за деньгами и смотрю на грязное маленькое невинное личико передо мной. В глазах Серхио такая печаль, что она рвет мне душу. Я не такая наивная и знаю, что в городе полно воров и карманников, но я понимаю, когда ребенок действительно в трудном положении.

Лицо Серхио озаряется, когда я отдаю ему несколько песо на еду… и еще пару вдобавок. Он сразу же, как миниатюрная ракета, несется к прилавку с tamales в нескольких футах от нас.

Внезапно рядом со мной появляется Рико.

– Тебе нужно следить, с кем разговариваешь, донья Сандоваль. Мне несложно рассказать твоему отцу, что ты болтаешь с pordiseros^[56].

– Ты, друг мой, не должен доносить на других людей.

Рико пожимает плечами.

– Ты права. Так, друг мой, почему ты не отвечала на мои сообщения и звонки?

Я смотрю на его идеально уложенные волосы, которые блестят на солнце.

– В тот день мы закончили на плохой ноте.

– Знаю. Мне жаль, понимаешь? Тот парень спровоцировал меня, и я потерял контроль. – Он берет меня за локоть и отводит в сторонку. – Я обещаю, что больше не буду придурком.

Я одариваю Рико легкой улыбкой.

– Ладно. Но если будешь с кем-то драться или кому-то угрожать, с меня хватит.

Выражение его лица смягчается.

– Твой отец воспитал весьма независимую девушку.

Гордость взмывает вверх.

– Да.

Друзья Рико стоят рядом с ним. Один из них громко смеется, а у другого налитые кровью глаза. Они явно пили.

– Кто это? – спрашивает Деми, и в ее голосе слышится флирт, когда она заинтересованно смотрит на парней. Признаюсь, они впечатляют, словно все выпрыгнули из мексиканской телевизионной рекламы частной школы.

Суна, напротив, совсем не в восторге. Она ничего не говорила, но я поймала ее на переписке с Пабло, которого она встретила на концерте. Друг Райана.

– Девчонки, это Рико Круз. Наши отцы выросли вместе.

Рико кивает девочкам, одаривая их белозубой и дружелюбной улыбкой.

– Ты не говорила мне, что твои подруги такие красивые, Далила.

– Неужели? – отшучиваюсь я, пытаясь разрядить обстановку. – Ну, они такие.

Деми протягивает руку.

– Я Деми, – говорит она.

Суна накручивает на палец подкрашенную длинную прядь, и я говорю:

– А это Суна.

Рико показывает на друзей.

– Это Давид, а это Маркус.

Рико с друзьями тусят с нами до конца дня, принося нам еду, пока мы сидим в парке и слушаем, как различные группы по очереди исполняют песни, совершенно не похожие на те, что были у «Теней Тьмы». Это народная музыка, и я гадаю, как все происходило в дни молодости моих родителей.

Когда солнце садится и тьма окутывает нас, Рико наклоняется ко мне и говорит:

– Мы собираемся пойти в подпольный клуб. Присоединяйтесь.

– Что за клуб? – спрашиваю я.

– Если мы расскажем, то придется тебя убить, – говорит один из друзей Рико и смеется.

– Будет весело, – подключается Рико. – Обещаю.

Лицо Деми сияет.

– Я за, – говорит она. – Никогда не была в подпольном клубе.

– Звучит страшно, – замечает Суна, кусая ноготь. – Я слышала, что подпольные клубы могут быть опасными.

Друг Рико, Маркус, смеется.

– Мы защитим вас. Мы знаем людей, которые знают других людей.

Рико обнимает нас за плечи.

– Он хочет сказать, что у нас там много друзей. Это будет словно одна большая вечеринка.

– Если нам не понравится, то уйдем, – говорю я Суне, а потом встаю и стряхиваю пыль с ног. – Пойдемте!

Райан

Я совсем один, сижу в своей крошечной комнате-норке в задней части спортзала в субботнюю ночь. Последние шесть долларов, оставшиеся после покупки еды, валяются на полу рядом с моей самодельной постелью из старого гимнастического мата, который я нашел в одном из шкафчиков.

Меня окружают четыре белые стены в комнате с маленьким окном, которое ничуть не помогает. В Севилье так чертовски жарко и вообще нет ветра, из-за чего я чувствую себя запертым в тюремной камере. Вчера я нашел вентилятор в одном из шкафов в коридоре, так что, по крайней мере, эта штука не даст мне потеть ночью. Интересно, что бы сделала Далила, если бы зашла в мою комнату? Скорее всего, сморщила свой носик и послала бы меня ко всем чертям.

Я много думал о ней. Черт, она все время появляется перед моими глазами, когда слишком жарко, чтобы уснуть. Этот парень, Рико, больше к месту на поле для гольфа, чем в боксерском зале. Они идеальная пара. Властная девушка и хвастун.

Но это не значит, что я забыл, как она меня поцеловала. Воспоминания о той безумной ночи – мое единственное развлечение.

Моя жизнь здесь – отстой, но у меня хотя бы еще есть еда на следующую неделю. К счастью для меня, в Мексике еда неприлично дешевая, и я смог купить про запас. Не знаю, почему я все еще здесь. Ну, помимо того, что у меня почти кончился бензин и мне некуда идти.

Я здесь уже неделю и все еще не видел легендарного Хуана Камачо. Но это все равно неважно. У меня нет ни цента, чтобы заплатить ему. Я провел бой с парой ребят из спортзала с тех пор как приехал сюда, и мне бы хотелось получить возможность показать себя Камачо.

Я бросаю взгляд на дешевый телефон с оплаченными минутами и хочу, чтобы он зазвонил. Это бесполезно, потому что мне никто не звонит. Моя мама даже не потрудилась узнать, как у меня дела, хотя я оставил ей свой номер. Всю свою жизнь я хотел увидеть, что ей не все равно, но это лишь фантазии. Реальность в том, что я – ошибка, которая привела ее к жизни бедной матери-одиночки. Ее бросили родители, и она отчаянно желала найти парня, который с ней останется.

Мое появление разрушило ее жизнь.

Раньше я гадал, как бы мы жили, если бы мои родители остались вместе. Я представлял Рождество с огромной елкой в разноцветных огоньках и блестящей мишуре. Мы бы посылали дурацкие поздравительные открытки с фотографиями нашей семьи в уродливых свитерах. Весной папа был бы моим тренером в Младшей Лиге, а мама сидела бы на трибунах и болела за меня громче всех. Я бы притворялся, что смущен, но втайне наслаждался. Мне бы было все равно, живем мы в большом доме или в старой лачуге. Мы были бы семьей. И были бы счастливы просто потому, что мы вместе.

Я беру телефон и смотрю на пустой экран. Наверное, мои минуты истекут меньше чем через месяц, так что я решаю позвонить маме. Не знаю, куда я пойду, когда менеджер Очо выгонит меня. Не думаю, что моей маме есть дело до того, где я, пока она может оставаться со своей бутылкой.

С каждым гудком я чувствую нарастание тревоги. Она ответит или посмотрит и сбросит, увидев, что это я звоню? Миллион мыслей проносится в моей голове прямо сейчас.

– Алло? – говорит знакомый голос.

Я тяжело сглатываю.

– Привет, мама. Это Райан. Я… просто хотел сказать тебе, что добрался в Мексику. Я… э-э… живу в боксерском зале.

– Хватит врать, Райан.

Мое сердце падает. В ее голосе нет тревоги. Только раздражение.

– О чем ты говоришь?

– Пол узнал, что ты переправлял наркотики через границу, – говорит она голосом, полным презрения. – Он сказал, что его информаторы приглядывают за тобой.

Пол сказал бы что угодно, чтобы выставить меня бандитом.

– Я не торгую наркотиками, Ма.

– Пол знает…

– Пол не знает ни хрена обо мне или о том, что я делаю, – заявляю я жестко. – Я сказал тебе, что еду в Мексику тренироваться.

– Тренироваться драться? Или тренироваться переправлять наркотики? – Ее тон показывает мне, как сильно она меня не уважает. Словно хочет, чтобы я провалился.

– Драться.

Я слышу, как она что-то пьет, и узнаю стук стакана по столу.

– Я больше не знаю, что правда, а что нет.

Я, бывало, врал ей, когда был помладше, и она слишком много раз ловила меня на этом. Я перестал врать в первый же раз, когда она сказала, что я превращаюсь в отца. Она стала любить меня еще меньше, если это вообще возможно. Она игнорировала меня, перестала готовить еду… черт, она даже перестала водить меня к доктору.

– Думаю, я просто поговорю с тобой попозже, ма.

– Береги себя, Райан. Не ввязывайся в неприятности, как в Чикаго.

«Никто больше обо мне не позаботится», – хотел сказать я, но придержал язык.

– Угу, – говорю я и, прежде чем трубка замолкает, бормочу:

– Я не мой отец.

Я отбрасываю телефон в сторону, ненавидя себя за то, что позвонил ей. Это вызывает лишь злость. Мне становится дурно от осознания того, что Пол оговаривает меня перед мамой. Я бы мог попробовать защитить себя, но чем это поможет?

Мне ничего не остается, кроме как пойти заниматься. Зал пустой, так что могу попрактиковать свои навыки и убить время.

В одной футболке и спортивных штанах я захожу в спортзал. Я работаю над своей техникой у пневматической груши. Потом прыгаю через скакалку, пока не разогреваюсь достаточно, чтобы начать оттачивать удары.

Подсознательно я гадаю, стоит ли это того. Все время и усилия, которые я вкладываю в борьбу, бесполезны, если я не получу тренера. Наверное, мне стоит сдаться, но, черт возьми, как же хорошо тренироваться, словно мое тело готово работать сильнее и быстрее и требует, чтобы я выжал из него все.

Требует, чтобы я что-то сделал со своей жизнью.

Я снова и снова бью по груше. Я не останавливаюсь, даже когда устают руки. Такое впечатление, что груша – моя жизнь, и я чертовски ненавижу ее. Так хорошо выбить из нее дерьмо.

– Сделай передышку!

Я разворачиваюсь, вздрогнув. Это Матео, он стоит перед входной дверью в джинсах и рубашке на пуговицах. Очевидно, он здесь не для тренировки.

– Разве никто никогда не говорил тебе, что нужно отдыхать, Хесс?

– Нет. – Я снова бью по груше.

Он рассматривает меня.

– Одевайся, поехали со мной.

Я продолжаю бить.

– Нет, спасибо.

Он выглядывает из-за груши.

– Да ладно тебе, старик. Ты торчал тут всю неделю. Пришло время выбраться из этого места. Сейчас вечер субботы. Поживи немного.

– Все нормально, – говорю я, снимая скакалку с одного из крючков на стене. – Вообще-то, было бы лучше, если бы здесь был Камачо. Мне бы не помешал тренер. Не то чтобы я мог позволить себе его или кого-то похуже, если честно.

– Насчет Камачо… ты видел его? – спрашивает он, садясь верхом на скамейку для упражнений.

Я перестаю прыгать.

– Нет. Я думал, ты представишь меня ему.

Он кивает.

– Я не смогу тебя представить, если он не появится. Он может прийти хоть завтра, как я понимаю. Он вроде как отшельник и приходит тогда, когда ему хочется. Мне жаль, что я не выполнил свою часть сделки, так что окажи мне услугу, поехали сегодня со мной. Ты станешь настоящим loco, если не выберешься отсюда.

Я колеблюсь. Он прав. Я просидел здесь всю прошедшую неделю. Жара начинает добивать меня, и мне нужно прекратить так много думать. Наверное, не помешает прогуляться.

– Ладно. Я с тобой.

Коротковолосый Матео хлопает в ладоши с блеском в глазах. Звук эхом раздается по пустому спортзалу.

– ¡Fantástico! – Он спрыгивает со скамейки. – Жду тебя через пять минут.

Быстро приняв душ, я смотрю на себя в маленькое запотевшее зеркало над раковиной. Мне нужно подстричься и побриться. Полу бы чертовски не понравился мой вид. Он сказал бы, что дом не приют для бездомных и что я не должен так выглядеть.

Я встречаюсь с Матео у выхода. В этот раз он на внедорожнике. С тех пор как мы приехали сюда, я видел его за рулем трех разных машин. Хотя у него нет денег на свой собственный автомобиль, видимо, у парня много друзей и родственников в городе, которые дают ему свои машины.

– Хорошая тачка, – говорю я ему, усаживаясь на сиденье.

Он проводит рукой по кожаной поверхности руля.

– Моего дяди. Он владеет строительной компанией в Матаморос и иногда позволяет мне брать его машины.

В пути Матео признается мне, что оба его родителя, как и две сестры, погибли в автокатастрофе пару лет назад.

– Сначала, когда дядя рассказал мне про аварию, я психанул. Я чувствовал себя таким одиноким. Конечно, родственники поддерживали меня. Но это не то же самое, что твоя основная семья, знаешь ли.

Я смотрю из окна на тени на потемневшем холме.

– Я не знаю. У меня никогда не было настоящей семьи. Всегда были моя мама-алкоголичка и я.

– Ну, нам всем приходится разбираться с каким-то дерьмом. – Матео пожимает плечами. – Когда ты слишком долго себя жалеешь, то словно немеешь. Я отказываюсь жалеть себя. Единственный путь для меня – вверх, даже если это значит, что нужно работать то тут, то там, чтобы заплатить по счетам.

– Я тебя понимаю.

Он смеется высоким отрывистым смехом, присущим именно ему.

– Мы просто два pendejos, пытающихся разобраться в жизни, – говорит он. – Я недавно начал подрабатывать телохранителем. Это скучная работа, но еще это наличка в кармане и связи, которые я могу использовать, когда понадобится. Ничего не дается даром.

Я откидываюсь назад и испытываю облегчение от того, что могу сегодня вечером расслабиться. Я не стану думать о жизни дома, о боксе или о той девушке, что не покидает мои мысли.

– Куда едем? – спрашиваю я, когда Матео заезжает на пустую парковку в центре города с яркими фонарями вдоль улиц – похоже на посадочную полосу, ведущую людей к дверям какого-то заведения.

– Это подпольный клуб.

Подпольный? Не уверен, что мне нравится, как это звучит.

– Что в этом клубе делают? – спрашиваю я.

– Скоро узнаешь. Пойдем, – отвечает он.

У двери стоит большой парень, похожий на детский постер про передозировку стероидами. С летальным исходом. Лишь завидев Матео, он отходит в сторону и пропускает нас.

– Кажется, ты здесь раньше бывал, – бормочу я, когда мы заходим внутрь и спускаемся вниз по лестнице.

– Столько раз, что не сосчитать.

Пробравшись через коридор, набитый людьми, мы оказываемся в огромной слабо освещенной комнате, где орет музыка. Посередине установлена квадратная клетка, в которой дерутся два парня. Один из них неплохо надирает задницу второму.

Я осматриваюсь. Люди столпились вокруг бара. Бой не главное – просто развлечение для людей в этом безумном клубе.

Я хватаю Матео за плечо.

– Что это за место?

– Здесь можно зарабатывать деньги. – Матео поворачивается к парню, принимающему ставки в углу комнаты. – Тот, кто останется стоять в клетке до конца вечера, получает выигрыш.

– Из чего?

– Из общего фонда. – Он хлопает меня по спине. – Ты же говорил, что тебе нужны деньги, не так ли?

Я смотрю на парней, вышибающих друг другу мозги в центре клетки. Это не бокс и не смешанные боевые искусства, а просто грязная драка без правил. Не для этого я приехал в Мексику.

– Я отказываюсь участвовать, Матео. Это не мое.

Он хватает меня за плечо.

– Ты не можешь отказаться. Я уже поставил на тебя деньги. Это «карусель», и твой черед уже скоро.

Что за черт!

– Ты записал меня на бой?

Матео похлопывает меня по спине.

– Я же говорю тебе, бро, это легкая наличка. Я же сказал, что позабочусь о тебе.

– Это хренова клетка, чувак! Я не какое-то животное.

– Мы все животные, Райан. Слушай, ты гринго в баре, полном мексиканцев. Ты сделаешь большие деньги. Если выиграешь, тебе хватит заплатить Камачо, если он согласится тебя тренировать. Ты приехал в Мексику, чтобы стать профессионалом и сделать себе имя. Это твой первый шаг. Покажи всем, что не клоун. Ты приехал драться, надирать задницы и зарабатывать деньги. Подумай об этом.

Но сейчас я не могу думать… потому что я осматриваю это место и внезапно вижу ее на другой стороне комнаты. Далила. Вспышка желания пронизывает меня до самого сердца, и это возбуждает.

Я знаю, зачем я здесь. Матео записал меня, и в конце концов я буду сражаться, чтобы не подвести его. Но зачем Далиле снова появляться в моей жизни?

– Я скоро вернусь, – говорю я Матео.

– Куда ты? – окликает он меня, но я уже пробираюсь сквозь толпу.

Я снова встречусь с ней. Потому что раздражать ее до безумия – единственный свет в моей жизни.

Далила

Рико и его друзья ведут нас к подпольному бойцовскому рингу. Испуганная Суна сжимает мой локоть, но Деми возбуждена в предвкушении веселья, как и все здесь.

– Это круто! – говорит она, выхватывая напиток у одного из друзей Рико.

Я забираю напиток из ее руки и отдаю обратно парню.

– Помнишь, что произошло со мной в Техасе? Смотри, чтобы с тобой такое не приключилось.

– Ого, – говорит Деми. – Та ночь точно сильно повлияла на тебя.

– Теперь я это понимаю, – признаюсь я ей. Я вздрагиваю, когда один из парней на ринге начинает биться так, словно это сражение насмерть. – Что в этом крутого?

Рико пьет пиво.

– Эти бойцы могут заработать тонну денег, Далила. – Он показывает на таблицу ставок. – Я ставлю на Эстебана Ривера и надеюсь, что он отлично выступит сегодня. Он непобедим.

Я не говорю Рико, что не фанат ставок, особенно на подпольных боях вроде этого. Бокс – это одно. Это религия моего отца. Но это…

Я смотрю на ребят в клетке. Я вижу капли крови на матах, когда клетку открывают и объявляют победителя раунда. Это огромный парень, напоминающий медведя. У него чересчур большие мышцы, страшная гримаса и неприятное лицо.

Рико аплодирует.

– Вот так, мой мальчик.

Суна бросает взгляд на клетку.

– Мне не нравится это место, – шепчет она мне на ухо.

– Просто игнорируй бои, – говорю я ей. – Все остальные танцуют и хорошо проводят время.

Суна отворачивается от клетки.

– Парень, который победил, es enorme^[57]. Не думаю, что кто-нибудь может одолеть его. Почему они все не отменят и просто не отдадут ему первое место?

Один из друзей Рико подходит и наклоняется поближе, чтобы сообщить ему что-то.

– Я скоро вернусь, – говорит Рико, показывая своим друзьям следовать за ним. Он направляется в другой конец клуба.

Деми, всю ночь флиртовавшая с Маркусом, начинает подпрыгивать в такт музыке.

– Потрясное место! Мы должны приходить сюда почаще, Далила! Это словно темница небес.

– Это бессмыслица, – говорю я ей.

Суна кивает.

– Далила права. Темница не может быть на небесах.

Деми откидывает голову назад и широко разводит руки.

– Вы двое что, не понимаете? Здесь все бессмыслица, в этом-то и вся красота!

Меня, скорее всего, посадят под домашний арест до конца жизни за приход в эту «небесную темницу».

– Если ты хотела оценить мои таланты, то скоро сможешь на них взглянуть, – говорит позади меня кто-то с американским акцентом.

Райан Хесс, он же мистер Америка.

Я разворачиваюсь так резко, что мне нужна секунда, чтобы сосредоточиться. Мое тело начинает дрожать от возбуждения, просто потому что я смотрю в эти ярко-голубые глаза.

– Райан, ч… что ты здесь делаешь?

– Я задавался тем же вопросом. – Он показывает на клетку. – Много экшна сегодня ночью, а?

Я бросаю взгляд на уже пустую клетку, а потом снова смотрю на Райана.

– Тебе нравится наблюдать за боями?

Его глаза проказливо сверкают, и в них есть что-то, что я не могу определить. Он наклоняется ближе.

– Мне нравится выигрывать схватки.

Когда он отстраняется, уголки его губ слегка приподнимаются, и я скрещиваю руки на груди.

– У тебя большое эго, мистер Америка.

– Бывает.

– Ты не можешь всегда побеждать, – говорю я ему, думая о том гиганте, который выиграл последний бой. – Всегда найдется кто-то получше.

Он словно одно мгновение раздумывает над моими словами, а потом качает головой.

– Не-а. Если бы я думал о проигрыше, то никогда бы не победил.

– Так ты думаешь лишь о победе?

Он пожимает плечами.

– Бо`льшую часть времени.

– Ну, тогда хорошо, что ты не дерешься. – Я показываю на клетку. – Потому что не смог бы победить того зверя, который выиграл последний бой. Он бы разорвал тебя на части и испортил твою чистую кофточку.

Он опускает взгляд.

– Думаешь, он бы испортил мою кофту?

Я киваю.

– Уверена.

– Ну что ж… – Я была совершенно не готова к тому, что он снимет рубашку. Его бугрящиеся мускулы не должны меня впечатлять, но я не могу перестать пялиться. Каждая пора его сильного тела источает мужественность и эту постоянную уверенность. – Ну, тогда тебе придется следить за моей кофтой, пока я не выйду из клетки. Мы же не хотим, чтобы ее испортили, да?

Теперь его рубашка перекинута через мою руку.

– Ты не будешь драться сегодня вечером, – говорю я ему. Я даже не знаю, почему меня это заботит, но это так. Большое у него эго или нет, но я знаю, как парни жаждут подраться с американцами и показать им, что мексиканцы не хуже, а то и лучше наших северных соседей. – Парень, выигравший в последнем бою – монстр. Я даже не уверена, что он человек.

– Моя особенность, мисс Мексика, – говорит он, – в том, что я не боюсь ничего. Ни людей, ни чего-то другого.

– Произносится «Ме-хи-ко», – кричу я, но он уже пробирается через толпу к клетке.

А я все еще стою с его рубашкой в руке.

– Эм… что Райан здесь делает? – спрашивает меня Суна.

Деми шевелит бровями.

– Видела его кубики?

– Я не обратила внимания на его кубики.

Деми смотрит на мою руку.

– Ой, правда? Поэтому у тебя текли слюни, пока ты глазела на его удаляющуюся спину? И поэтому ты так крепко держишь его рубашку, словно это твоя собственность?

Я пытаюсь впихнуть ей рубашку.

– Вот, подержи.

Она отступает назад.

– Ни за что, chica. Он отдал ее тебе. Ты избранная.

– Она хорошо пахнет? – скромно спрашивает Суна.

Я мотаю головой.

– Фу, я не собираюсь ее нюхать.

Суна поднимает руки, словно сдаваясь.

– Я не сошла с ума. Я просто прочитала в каком-то журнале, что у парней есть особый запах, привлекающий девушек.

– Райан привлекает девушек своей внешностью… и телом. – Деми осматривает толпу. – И своими глазами. Вы заметили его ojos^[58]?

– Я их не заметила, – отвечаю я ей.

– Конечно, заметила, как и все девчонки здесь, – дразнит она. – Или, возможно, ты была слишком занята, гадая, на что способны эти губы?

Я расправляю плечи и выпрямляю спину.

– Не знаю, о чем ты говоришь.

Пока я ищу Райана в зале, я замечаю, что к нам идет Рико, и мое сердце падает.

– О нет, Рико идет. Что мне делать с этим? – говорю я, держа рубашку Райана.

Я передаю ее Деми.

Она отдает ее Суне, которая отдает ее обратно мне.

Я быстро засовываю кофту в сумочку, надеясь, что Рико не заметит.

– Начинается следующий бой, – говорит он, делая глоток пива. – Эстебан будет драться с победителем финального раунда.

Райана и его оппонента провожают в клетку. Он выглядит таким же крепким и устрашающим, как и в тот раз в спортзале. Словно он не хочет или просто не может бояться кого-либо. Его противник прямо жаждет крови. Все взгляды устремляются к клетке, когда они становятся лицом к лицу – Райан против местного бойца, готового накинуться на американца, словно это война.

– Быть не может! Это тот гринго из спортзала, о котором я вам рассказывал, – говорит Рико одному из своих друзей.

Пока Рико объясняет, откуда он знает белого парня из клетки, я никак не могу стряхнуть с себя ощущение ужаса.

– Gü ey^[59], я знаю этого парня, – говорит друг Рико. – Его старик – продажный коп, связанный с Вега.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Рико. Я усиленно прислушиваюсь к ответу.

– Я знаю всех продажных копов, – говорит тот. – Они все в списке. Я уже видел, как этот парень дрался в каком-то кабаке в Техасе. Он неплох.

Глаза Рико сужаются.

– Мне наплевать, насколько он хорош или какие у него связи. Даже если он выиграет этот бой, в чем я сомневаюсь, он ни за что не победит Эстебана.

Когда толпа вопит, я перестаю думать и переключаю все свое внимание на ринг.

Друг Райана, Матео, стоит рядом с клеткой, подбадривая его.

Еще чуть-чуть, и двое парней уже колотят друг друга. Музыка гремит так сильно, что пол трясется. А может, это просто мои нервы. Хоть мне и не нравятся парни с раздутым эго, я не хочу, чтобы ему навредили.

Но этого и не происходит. Райан явно более натренированный, чем другой парень. Когда он наносит хороший удар, его противник отшатывается назад, и толпа улюлюкает.

Я наблюдаю, как Райан расслабляется и останавливается, застыв на середине клетки.

О нет.

Он собирается позволить противнику нанести удар. Удар вежливости. Когда парень наносит сильный удар и губа Райана начинает кровоточить, я отворачиваюсь. Я не могу смотреть.

Это бой в клетке. Зачем Райан позволяет этому парню наносить удары, когда он явно лучший боец? Кому какое дело до приличия и достоинства в грязной драке?

Парень с огромным эго действительно хочет, чтобы его противник проиграл с достоинством. Деми права. Тут все бессмысленно.

Я пытаюсь игнорировать бой, сосредоточиться на музыке и веселиться с друзьями, но это сложно. Некоторые парни в толпе пожимают руки Рико и его друзьям, словно они знаменитости. Когда несколько незнакомцев с татуировками банд заговаривают с ними и болтают, волоски на моем затылке становятся дыбом.

Я не знаю, то ли Рико просто еще один богатенький мальчик с большими связями, то ли дело в другом. С тех самых пор, как семья Рико пришла к нам на ужин, мои родители все на нервах.

Словно мне не хватает забот, Райан дерется еще с одним противником. Я не хочу этим интересоваться, но все же в нем есть что-то, что привлекает меня. Весь вечер я продолжаю бросать взгляды на клетку и в то же время пытаюсь забыть, что там заперт Райан.

Наконец приходит время основного события. Теперь Рико стоит рядом со мной, с предвкушением наблюдая за происходящим.

– Я поставил большие деньги на финальный раунд, – объясняет он.

Я не хочу видеть, как Райан будет драться с тем гигантом. Райан сильный и мускулистый, но выпученные глаза и выпирающие вены Эстебана наводят меня на мысли о том, что он сидит на каких-то стероидах или медикаментах.

Когда толпа начинает скандировать: «Эстебан! Эстебан!», – мой взгляд сосредотачивается на Райане. Его тело все в синяках после предыдущих боев, и я вижу, как кровь медленно капает из рассеченной щеки. Его словно не тревожит, что толпа поддерживает оппонента. Выражение его лица каменное, он не собирается проявлять эмоции или пугаться просто потому, что большинство людей против него.

Я напрягаюсь и задерживаю дыхание в попытке успокоить нервы.

Это главное событие.

Райан бросает на меня взгляд, когда судья заходит в клетку, и внезапно мое лицо печет, а в груди все сжимается. Я понимаю, что трясу головой, показывая Райану остановиться, прежде чем все начнется. Не делай этого. Это не бокс. Это словно бой из мести. Вместо того чтобы последовать моему еле заметному сигналу и выйти из клетки, Райан подмигивает мне, а потом поворачивается лицом к противнику.

Внезапно воздух в баре становится наэлектризованным, а скандирование звучит громче.

– Я хочу уйти, – говорю я Рико.

Он смотрит на меня, словно я сошла с ума.

– Ни за что. Мы не можем уйти сейчас. Бой вот-вот начнется. – Его внимание возвращается к клетке.

Я хватаю за руку Суну и Деми.

– Пойдем, – говорю я им.

– Сейчас? – спрашивает Деми.

– Да.

Я не хочу видеть эту бойню.

Райан

Каждая клетка моего тела болит.

Черт, даже дышать больно.

Кажется, прошлой ночью я дрался много часов. Парень за парнем заходили ко мне в клетку, надеясь меня вырубить. Сначала были отборочные этапы, которые я легко выиграл. Я даже позволил паре ребят нанести неплохие удары для хорошего шоу.

А потом наступил последний раунд с тем парнем, Эстебаном. Он пару раз рычал. Не думаю, что у кого-либо хватило бы храбрости сказать ему, что люди не рычат. Хотя это не имело значения. Я не отступаю. Эстебан нанес несколько неплохих ударов. Уже давно мне не бросали такой вызов, даже Матео. Но Эстебан оказался слишком медленным, слишком агрессивным, и у него не было стратегии.

Я ошеломил его внезапными быстрыми ударами. И, когда он ослабил свою защиту, я был готов воспользоваться этим. По его шокированному выражению лица было ясно, что Эстебан никогда не сталкивался с противником, который бы его не боялся. Тем более гринго.

Когда я заметил, что Далила глянула на меня с отвращением, это лишь сильнее воодушевило меня. Я хотел произвести впечатление, доказать ей, что я не лузер.

Однако это не имело значения.

Она пропустила последний бой.

Я видел, как она вышла из клуба со своими подружками, оставив своего парня. В эту долю секунды я отвлекся, и мой оппонент нанес исподтишка удар по ребрам. Это был словно сигнал проснуться: девушке, вторгшейся в мои мысли, было наплевать, выживу я или умру на ринге.

Или в клетке, как тогда.

Я выигрывал, пока какой-то идиот в толпе не подумал, что хорошо было бы воспользоваться потолком как мишенью для стрельбы. Судья остановил бой, когда толпа повалила из клуба. Пришлось ждать в клетке, пока кто-нибудь нас выпустит. Менеджеры сказали, что не могут объявить победителя. Они дали мне пятьдесят песо за бой в качестве утешительного приза.

Пятьдесят жалких песо.

Я лежу на матрасе в моей маленькой самодельной спальне в Севилье. Матео довез меня сюда после боя, все время извиняясь, что не смог выбить для меня большую награду. Он гордился мной, как старший брат. Я не мог заставить его заткнуться, пока он воспроизводил бой голосом диктора, перечисляющего лучшие моменты схватки.

Я морщусь, услышав стук в дверь. Я знаю, что это Матео приехал проведать меня. Он сказал, что заглянет сегодня убедиться, что я жив. Он также предупредил, что у меня все будет болеть, и был прав. Нужно заставить себя двигаться или хотя бы одеться, но я не хочу.

– Иди домой, Матео! – кричу я ему.

– Это не Матео. – Из-за двери раздается женский голос. – Это Далила.

– Далила?

– Si.

Мне удается выбраться из кровати и открыть дверь. Передо мной стоит любительница покомандовать – она же девушка, ненавидящая героев. В этот раз ее темные блестящие волосы идеально прямые, а не кудрявые, как прошлой ночью. Интересно, ее волосы такие же шелковистые на ощупь, какими кажутся? Жаль, что, скорее всего, я никогда этого не узнаю.

Эта девушка, может, и отвлекает меня, но это не значит, что меня к ней не тянет. Возможно, флиртовать с ней неразумно, но приятно.

Далила с ужасом, громко втягивает воздух в легкие, и я отвожу взгляд от ее волос.

– Выглядишь как смерть, – говорит она.

– И чувствую себя так же, – бормочу я.

– Тебе не стоило драться прошлой ночью. Плохо, когда по голове столько раз бьют за одну ночь. У тебя могло быть сотрясение.

– Я никогда не принимал умных решений, – говорю я ей. – Зачем начинать сейчас?

Она не улыбается и не смеется. Вместо этого смотрит на меня так пристально, словно я какой-то инопланетянин. Я привык к взглядам людей. Время идет. Я не знаю, что сказать, и понятия не имею, почему она здесь.

– Я, э-э, хотела вернуть тебе твою рубашку. – Она вытаскивает мою кофту из своей дорогой кожаной сумочки с металлическими застежками. – Решила, что она тебе понадобится.

Я забираю у нее кофту.

– Спасибо.

– Можешь надеть, – говорит она, глядя на мою обнаженную грудь в синяках.

– Все хорошо, – замечаю я, держа кофту в руке. И все же я сбит с толку: гадаю, была ли у нее корыстная цель. – Ты приехала сюда, чтобы отдать мне рубашку?

Она пожимает плечами.

– Наверное, да. – Я не могу не заметить, что ее взгляд направлен на мою голую грудь.

Я кидаю рубашку на кровать. Возможно, я не богат, но я усердно работаю, чтобы держать себя в форме. Мне совсем не трудно расхаживать без кофты. А если это хоть чуть-чуть ее беспокоит, я не собираюсь упускать возможность. Лучше ее, чем меня.

Она прочищает горло, а ее взгляд путешествует от моей груди к порезу на губе.

– Тебе нужно его промыть, – говорит она, показывая на мое лицо. – Так можно получить инфекцию.

Я не говорю ей, что в данный момент мне плевать на инфекцию. Да хоть умру.

– Спасибо, что вернула рубашку.

Я начинаю закрывать дверь, но она проскальзывает внутрь.

– Ты разговаривал со своей семьей, там, дома? – спрашивает она.

– А что?

– Люди болтают. – Она стоит передо мной, сложив руки на груди. – Ты что-нибудь знаешь о перестрелке прошлой ночью? Кто начал ее?

– Не-а, – говорю я и добавляю: – К чему все эти вопросы?

Она стоит и смотрит на меня своими темно-карими глазами, похожими на расплавленный молочный шоколад.

– Просто странно, что ты появился именно тогда, когда картели «Лас Калаверас» и «Лос Рейес дель Норте» находятся в чем-то наподобие борьбы за власть. А потом прошлой ночью я узнала, что ты связан с продажным копом…

Секундочку.

– Притормози. Кто сказал тебе, что он продажный?

– Не могу сказать.

– Ну, если думаешь, что меня послали сюда в качестве какого-то шпиона или типа того, подумай снова. – У меня вырывается смешок. – Мой отчим мне так не нравится, что я почти не разговариваю с ним.

– Ты не знаешь, работает ли он с картелями? Он знает парня по имени Сантьяго Вега?

Так вот почему она здесь. Ей пофиг на мою рубашку. Она лишь хочет выудить из меня информацию. Ставлю пятьдесят песо, заработанных прошлой ночью, что ее подослал сюда шпионить ее богатый парень или отец, чтобы выяснить, что мне известно.

– Я не знаю, работает ли он с картелями. И, честно, мне все равно. Скажи своему парню, что я здесь просто ради боев, а не чтобы связываться с какими-то группировками или шпионить. И я не знаю, кто такой Сантьяго Вега. Если это все, что ты хотела…

– Это не… – Она делает глубокий вздох, и ее грудь поднимается и опускается, словно она выполняет какое-то успокаивающее упражнение. Ее поведение полностью меняется, и она наклеивает дружелюбную улыбку. – Прости. Давай сменим тему. Ты сегодня ел?

– Это имеет значение?

– Конечно, имеет. Я вижу синяки на твоем теле и кровь на лице. Тебе нужно питаться, чтобы выздороветь. Оставайся здесь. Я скоро вернусь.

Она слишком далеко заходит с этой своей притворной заботой.

– Я не слушаюсь приказов. Ничьих.

– Уменьши эго на пять минут, мистер Америка.

– Меня зовут Райан, – кричу я.

Она выходит из комнаты, и мне хочется попросить ее не возвращаться. Дело не в эго. Единственный, кому я здесь доверяю, это Матео, пусть даже он и вынудил меня драться. Он сделал это, чтобы помочь мне заработать деньги, потому как знал, что я на мели. Его намерения были хорошими, даже если результат стал одним большим провалом.

Я все еще стою посреди комнаты, когда возвращается Далила. Она несет мокрую тряпку в одной руке и что-то завернутое в фольгу – в другой.

– Садись, – приказывает она.

Я бы мог поспорить. Я сам о себе заботился с восьми лет, и мне никто другой не нужен. Особенно тот, кто хочет лишь выудить из меня информацию.

– Со мной все в порядке, – говорю я ей.

Она смотрит на мое побитое тело.

– Я помогу тебе.

Ага, сейчас. Я качаю головой.

– Твоя игра в сиделку не заставит меня изменить свою историю. Я здесь, чтобы тренироваться у Хуана Камачо и заработать денег. Вот и все. Так что можешь просто вернуться к тому, кто послал тебя сюда, и сказать ему, что я ничего не знаю.

– Заткнись, Райан, – прерывает она меня, подойдя так близко, что я чувствую ее сладкий парфюм, напоминающий мне о луговых цветах. – Я здесь, потому что в тебе есть что-то интригующее. Не знаю, почему. Я едва тебя знаю, и, честно говоря, ты ужасно себя ведешь. А теперь, если хочешь, чтобы я осталась и помогла тебе… – Она показывает на мат на полу. – Садись.

Ее прямые, честные слова, вылетевшие из идеальных губ в форме сердца, потрясают меня. Хотя мой разум говорит оттолкнуть ее, есть нечто успокаивающее в ее присутствии здесь. На самом деле я не хочу, чтобы она уходила.

– Ладно, – говорю я, а потом сажусь на матрас и жду, когда она займется моими ранами.

Когда она опускается на колени рядом со мной, я гадаю, каково было бы иметь в жизни такую девушку, как Далила. Возможно, она привыкла, чтобы с ней обращались как с принцессой. По ее дорогим ювелирным украшениям, дизайнерской одежде и тому, как высоко она держит голову, видно, что у нее нет особых трудностей в жизни.

Она протягивает руку и начинает вытирать край моей губы тряпкой. Ее прикосновение нежное и теплое и напоминает мне о том, какими были ее губы, когда она поцеловала меня на том концерте.

– Расскажи мне о своей жизни, мистер Америка.

Она снова пытается выудить у меня информацию. Если бы я ослабил защиту, то, наверное, поддался бы.

– Нечего рассказывать.

– У всех есть истории.

– Моя достаточно дерьмовая.

– У тебя есть братья или сестры? – спрашивает она, наклоняясь вперед и осматривая мой лоб.

– Нет. – По крайней мере, я о таких не знаю. Мои сводные братья не считаются.

Она пахнет ужасно хорошо, я мог бы вдыхать ее запах вечность. А когда она наклоняется, чтобы позаботиться о порезе на моей щеке, от вида ложбинки у нее в декольте я чувствую напряжение в паху. Если она пытается меня отвлечь, то это работает.

– Расскажи мне о своих родителях.

Я беру ее за запястье и чувствую, как ее пульс учащается от моей хватки.

– Я не хочу говорить о себе.

Мне нужно, чтобы она отстала, потому что я не позволю девушке, способной свести меня с ума, манипулировать собой.

– Тогда я расскажу о себе. – Она смотрит на мою руку, все еще удерживающую ее запястье. Я медленно отпускаю его, и она дальше занимается моими ранами, в то время как я сосредотачиваюсь на пятне на стене позади нее. Так лучше, чем отвечать на ее пристальный взгляд. – У меня три младших сестры, – говорит она мягким, женственным голосом, заполняющим комнату. – Две из них – близнецы, и они все время попадают в неприятности. Маргарите лишь тринадцать, но она хочет быть старше. Она сходит с ума по мальчикам и влюбляется каждую неделю в нового парня. Моя мама – удивительный садовод. Она одержима цветами, а также лучший из известных мне поваров. Она старой закалки, поэтому я не могу поделиться с ней абсолютно всем. Родители хотят, чтобы я поступила в медицинскую школу и стала кардиохирургом. – Ее рука опускается, и она отводит взгляд, словно слишком уязвима, чтобы смотреть на меня в этот момент. – Так что таков мой план.

– А что насчет твоего отца? Чем он занимается?

Я чувствую, что она колеблется, прежде чем сказать.

– Он адвокат. А теперь настал твой черед рассказать мне правду об отчиме.

– Почему ты так хорошо говоришь по-английски?

Ее внимание переключается на порезы на моих руках.

– Мой отец позаботился о том, чтобы нанять лучших учителей английского в Мексике.

– Он связан с картелями? Или, может быть, твой парень связан?

– Что? Нет! – Она расправляет плечи и кажется величественной и гордой. – Я не знакома ни с кем со связями в картелях, – произносит она ледяным тоном.

Я поднимаю руки.

– Хорошо, успокойся. Не нужно психовать.

– Я не психую.

– Хорошо. Я здесь лишь ради возможности тренироваться у Камачо.

Какое-то время стоит тишина. Когда она снова садится на корточки, то говорит:

– Он никого не тренирует. Он почти не выходит из дома.

– Видимо, это значит, что я дурак, да?

Она пожимает плечами.

– Может, и да. Но чудеса происходят, так что как знать.

– В моем мире не бывает чудес. Я бы был весьма обязан тому, кто смог бы уговорить Камачо тренировать меня. Я уже теряю надежду.

– Что будет, если Камачо так и не придет? Ты вернешься в США?

– Не знаю. – Лишь одна мысль о том, чтобы уползти обратно к Полу и маме, вызывает у меня жуткую депрессию. Я останусь лузером, которым они меня всегда считали, и стану профессиональным уборщиком дерьма после старшей школы. Эта мысль больше чем просто депрессивная. – Спасибо, что занесла рубашку. Мне нужно, чтобы ты перестала играть в медсестру и ушла.

– Почему?

– Потому что ты пытаешься выудить из меня информацию, а у меня ее нет, – говорю я. – Я здесь не для того, чтобы заводить друзей. Особенно властную подругу, манипулирующую мной… да еще и такую красивую.

Ее рот широко раскрывается, и она делает резкий вдох.

– Я не манипулятор. Мне нужно узнать, кто ты, кроме того, что ты боксер с убийственным левым хуком.

Я смотрю на испачканную кровью тряпку в ее руке.

– Я боксер без тренера. Вот и все.

Далила встает и кидает тряпку на пол рядом со мной.

– Ну-ну, – говорит она издевательским тоном.

– Не веришь мне?

– Нет. – Она направляется к двери. – И скоро я узнаю, врешь ли ты.

– А если и так, что ты сделаешь? – бросаю я ей вызов. – Убьешь меня?

– Думаю, ты узнаешь об этом, когда придет время, – дразнит она, прежде чем выйти. – Увидимся позже, мистер Америка.

Далила

Мой папа, может быть, и адвокат у людей, живущих не совсем по закону, но он не связан с делами картелей. Не может быть связан.

Прошлой ночью мы слышали выстрелы в клубе, стоя на улице и выясняя, как добраться домой. Когда клуб опустел, я услышала имя Эль Фуэго, упомянутое толпой несколько раз. Он глава «Лос Рейес дель Норте». Рико нашел меня и быстро затолкнул нас с подругами в машину. Он сказал, что это «Лос Рейес дель Норте» затеяли перестрелку. Люди Эль Фуэго.

Все это сбивает меня с толку.

Райан сказал, что он в Мексике по единственной причине – тренироваться у великого Хуана Камачо. Я не знаю тех, кто мог бы изменить свою жизнь и переехать в другую страну ради крошечной надежды встретить человека, который едва показывается на людях. Это кажется таким подозрительным, что мне нужно заставить его рассказать все.

Когда Райан поклялся, что будет многим обязан тому, кто уговорит Камачо тренировать его, в моей голове родилась идея.

Райан не знает, что мой отец знаком с Хуаном Камачо. Папа работал с ним много лет назад. Я помню, когда в первый раз увидела Великого Камачо: он сидел во дворике с моим отцом, когда я зашла в середине их разговора. В тот раз я замерла и не могла и слова вымолвить. Хуан Камачо – легенда бокса. Я была всего лишь маленькой девочкой, а он разговаривал со мной так, словно я была важной персоной, а не просто дочкой его адвоката. В каждый свой визит Хуан рассказывал историю из своей жизни. Я была зачарована его жизнью и успехом. Я не видела его многие годы, но знаю, что он все еще помнит меня.

Когда отец приходит домой, я отвожу его в сторону.

– Что такое, mija?

– Ничего, папа. Я просто… – не знаю, как начать этот разговор, но собираюсь просто сказать это прямо, – интересно, продолжаешь ли ты общаться с Хуаном Камачо?

Он поднимает бровь.

– А что?

– Эм… один мой друг хотел бы получить автограф.

Внезапно мое лицо вспыхивает. Я не люблю врать родителям, хоть иногда и приходится. И еще я ненавижу ощущение того, что папа скрывает от меня что-то важное. Он сильный человек, и я равняюсь на него. Я не хочу, чтобы он разочаровался во мне или оттолкнул. Я всегда хотела лишь одного – чтобы он смотрел на меня с уважением и гордостью.

– Скажи своему другу, что он не раздает автографы. Больше нет. – Он складывает руки на груди. – Это как-то связано с боем, на котором ты была прошлой ночью? Слышал, там была перестрелка. Я не хочу, чтобы ты снова ходила туда.

– Не пойду. Обещаю. – Я с любопытством смотрю на него. – Ты никогда бы не стал заниматься чем-то нелегальным, так ведь?

– О чем ты говоришь?

– Я слышала, как дон Круз недавно просил у тебя что-то. Ты спорил с ним.

Он вздыхает и подходит ко мне с обеспокоенным выражением лица.

– Далила, сосредоточься на медицинской школе и перестань так волноваться о том, что делаю я и весь остальной мир.

Любопытство в моей природе. Райан думал, что я пошла в спортзал, чтобы добыть у него информацию. Он был прав. Я пыталась узнать, что ему известно о связях его отчима и Сантьяго Вега.

Что, если я устрою ему встречу с Хуаном Камачо? Откроется ли Райан и расскажет, что знает о своем отчиме, картелях и Вега?

Ночью я жду, когда все уснут, прежде чем на цыпочках зайти в кабинет отца. Найти Хуана Камачо будет нелегко, но у моего папы должен быть способ связаться со старым другом.

Папки отца закрыты на ключ. Я знаю, что у него есть тайники в доме, где он хранит секретную информацию. В его кабинете кромешная тьма, и я ударяюсь пальцем ноги об офисный стул. Ай! Я не хотела включать свет на мобильном, но у меня нет выбора. Его кабинет похож на лабиринт.

Я сажусь в большое кожаное кресло и молюсь, чтобы он забыл запереть ящики с папками. Я безуспешно пытаюсь открыть их все по очереди. Шкафчики за его столом тоже заперты.

Когда я тянусь под стол в надежде, что там спрятан ключ, то слышу шаги в коридоре и замираю.

Если кто-то меня здесь застанет, у меня будут неприятности. Выключив свет мобильника, я быстро ныряю под стол и надеюсь, что никто меня не увидит. Но кто это в коридоре?

Истории об ограблениях домов наших соседей всплывают в моей голове. Я знаю, что веду себя как параноик и волноваться не о чем. По крайней мере, надеюсь на это.

Шаги все приближаются.

И приближаются.

Я вижу, что кто-то остановился прямо за дверью кабинета. Если моя семья в опасности, я знаю, где оружие. Я без размышлений причиню боль тому, кто угрожает моей семье.

И все же от этой мысли мои руки трясутся сами по себе. Я считаю себя сильной, но сейчас внутри разгорается паника. Сердце бешено колотится, когда я задерживаю дыхание и готовлюсь снова услышать шаги. А потом я слышу кашель Лоры за дверью. Я с облегчением выдыхаю, когда ее шаги затихают.

Я снова в безопасности в кабинете папы. Я включаю фонарик мобильника и замечаю в маленькой мусорной корзине под столом конверт с именем и обратным адресом моей бабушки. Я достаю его и нахожу внутри письмо и порванный чек на ее имя.

На глаза накатываются слезы, пока я читаю, как моя abuelita^[60] пытается убедить отца вспомнить, откуда он. В письме она умоляет его бороться за хороших людей. А до этого момента она отказывается приезжать в «Ла Хоя де Сандоваль».

Она знает, что он работает с картелем?

В письме она говорит, что стареет и отчаянно хочет увидеть своих внучек, но не сделает этого при таких обстоятельствах. Я прячу письмо и порванный чек обратно в конверт и засовываю в карман, поклявшись скоро увидеться с бабулей и получить нужные мне ответы.

Двигаясь медленно и осторожно, я продолжаю поиск ключа от папок. Время идет, а я все ищу, но не могу найти.

Я раздраженно вздыхаю, откидываясь назад в кресле. Где у папы может быть информация о клиентах? Я решительно смотрю на экран компьютера на его столе.

Папа все время сидит за компьютером, печатая содержание дел, подготавливая свидетельства и отсылая электронные письма. Осторожно, пытаясь не шуметь, я включаю компьютер. Курсор мигает, ожидая, когда я введу пароль.

На подбор пароля уходит несколько попыток. Это его прозвище для мамы. Sirenita – русалочка.

И вот я вхожу.

Просматривая файлы, я узнаю среди клиентов знаменитостей и бизнесменов. Никакой информации о Сантьяго Вега.

Я продолжаю поиски контактов Хуана Камачо.

Наконец нахожу имя Хуана в списке клиентов. Тут есть адрес и телефонный номер. Я быстро все записываю и испытываю облегчение.

Направляясь на цыпочках обратно в свою комнату, я радуюсь, что в доме совершенно тихо. Утром я свяжусь с Хуаном Камачо.

И вытащу информацию из мистера Америки. Может быть, у него как раз нужный мне кусочек пазла.

Райан

Я обливаюсь потом в спортзале. Не из-за обжигающего жара Мексики, хотя он ужасен, а потому что утром я пробежал четыре мили, прежде чем напасть на боксерские груши.

Проблема в том, что Далила с ее шелковыми волосами и вопрошающими глазами засела у меня в голове.

Черт.

Я не тот, кто может зациклиться на цыпочке, особенно когда у нее есть корыстные цели. Черт, насколько я знаю, ее парень ненавидит меня. Не то чтобы для меня это имело значение. На данный момент у меня осталась всего пара недель, прежде чем меня вышвырнут, и тогда уже станет неважно, жив я или нет.

– Если расслабишь плечи, тебе будет легче сосредоточиться на своей цели, – эхом отдается чей-то голос в спортзале.

Я поворачиваюсь – передо мной не кто иной, как Хуан Камачо, величайший мексиканский боксер всех времен, и он идет ко мне. Его волосы седые, и двигается он медленно, но, бьюсь об заклад, он все еще может надрать задницы в бою.

– Я… э-э-э… ого! – Я слишком поражен, чтобы говорить связно.

– Продолжай, – говорит он, – я слышал, ты хороший боец. Покажи мне, на что способен.

Я не двигаюсь. Я видел видео, где он вырубил Коди Санчеза в первом раунде чемпионата еще в семидесятых. Потом он бился с Хантером МакГихи. Все считали это величайшей угрозой его цепочке побед, но их ждало огромное разочарование. МакГихи должен был заставить Камачо побороться за приз, но этого не произошло. Бой для МакГихи закончился, как только Камачо вырубил его в третьем раунде.

– Вы здесь, – тупо замечаю я, – Ничего себе. Я Райан Хесс.

Он кивает.

– Знаю.

Мой разум в тумане. Я понимаю, что застыл и заставляю себя проснуться.

– Бей по груше, но убедись, что плечи расслаблены и расправлены, – говорит он.

Я работаю с грушей, пока Камачо не останавливает меня. Когда он надевает тренировочные перчатки и приказывает мне выйти на ринг, я прыгаю туда без колебаний. Я хочу показать ему, что для меня это не просто хобби. Бокс определяет мою жизнь. Помогает мне почувствовать себя достойным жизни.

Знаю, что это звучит глупо. Но когда тебе всю жизнь говорят, что ты никчемный лузер, ты ищешь что-то для оправдания своего существования.

Я показываю все, что умеею. Яростно наношу быстрые удары в идеальном ритме, словно под музыку.

Час спустя Хуан снимает перчатки.

– У тебя есть навыки, – говорит он. – Но ты делаешь все слишком рьяно и слишком много думаешь.

– Да, сэр. Я буду над этим работать.

В клуб заходят Матео и пара других парней. Даже Матео, который пытался уговорить Камачо прийти и посмотреть, как я дерусь, округляет глаза, уставившись на легенду.

Все они приветствуют Камачо со смесью рвения и восхищения. Я все еще ощущаю себя маленьким мальчиком, который встретил своего героя.

Камачо задерживается на какое-то время, наблюдая, как мы деремся, и раздавая подсказки.

Но все заканчивается слишком быстро. Прежде чем уйти, он пожимает нам руки и направляется к выходу из клуба. Я понимаю, что могу больше никогда не увидеть этого парня снова. Знаю, что шансов мало, но я несусь к парковке.

Он подходит к своей машине, но останавливается, когда я появляюсь перед ним.

– Мне нужен тренер, – вырывается у меня. Горячее мексиканское солнце палит в спину.

Он достает ключи из кармана от машины.

– Я уже не тренирую. Больше нет.

Прежде чем он залезает в авто, я кричу:

– Подождите! – Он смотрит на меня с нетерпением на лице. – Я приехал в Мексику лишь с парой баксов в кармане, просто мечтая встретиться с вами и надеясь, что вы научите меня тому, чему сами научились. Я смотрел видео с вашими боями. Как вы двигались, как играли с противником… это было словно танец воина. Я хотел стать вами, когда вырасту – тем, кем люди восхищаются. – Я сглатываю ком, подступивший к горлу. – Тем, кого не считают просто ненужным ублюдком.

Камачо пристально смотрит на меня, пока смысл моих слов доходит до него.

– Ты хороший боец, Райан. Но я слышал, что ты дрался в подпольных клетках. Это грязный бой. Он не научит тебя ни стратегии, ни дисциплине. – Он показывает на синяки на моем лице. – Это лишь научит тебя выбивать дерьмо из противников, пока они не рухнут.

– Разве не в этом суть? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– Нет. Суть не в этом.

Я смотрю, как он садится в машину.

Я не могу позволить ему уехать, не сейчас, когда его помощь определяет разницу между достойной жизнью и той, что не стоит и песо.

– Я заплачу сколько хотите, мистер Камачо.

Он вскидывает бровь.

– Ты только что сказал, что на мели.

– Я заработал пятьдесят песо прошлой ночью. Я отдам вам все, что у меня есть.

– Пятьдесят песо, да? – Его верхняя губа поднимается, словно это его забавляет. – Я вот что скажу тебе, Райан. Я буду приходить несколько раз в неделю и тренировать тебя. Ты будешь делать то, что я скажу, есть то, что я скажу, и спать, когда я скажу. Потом я устрою тебе легальный бой, и тогда посмотрим, действительно ли в тебе что-то есть. ¿Entiendes^[61]?

Я киваю.

– Да, сэр.

Он закрывает дверь машины, но опускает оконное стекло.

– И еще кое-что. Тебе стоит подзагореть и выучить немного испанский. Ты выделяешься, как piñata^[62] в Белом Доме.

Когда он уезжает, мне кажется, словно я только что выиграл в лотерею.

Хуан Камачо только что согласился тренировать меня.

Это слишком нереально. Не в силах сдержать себя, я издаю триумфальный вопль, который слышно, наверное, в соседнем городе.

Вернувшись в спортзал, я делюсь новостями с Матео.

– Спасибо за все, друг, – говорю я с благодарностью за то, что он упросил Камачо прийти в спортзал.

– Парень, ты сам все сделал. Ты это сделал! – говорит он, и мы пожимаем руки, как братья. – Я знал, что если он просто увидит тебя на ринге, то решит тренировать.

– А что насчет тебя? – спрашиваю я его. – Ты разве не хочешь, чтобы он тебя тренировал?

– Хотел бы, но у меня сейчас много проблем, и нет времени на что-то другое.

– Ты бросаешь бокс?

– Не-а, – говорит он. – Просто делаю мини-перерыв на лето. Но я буду пристально наблюдать за тобой, Хесс. Я прикрываю твой зад, помнишь?

Мне хочется позвонить маме и поделиться новостями. Это глупо, знаю, но мне бы хотелось услышать, что она гордится мной за то, что я сумел сделать. Хотя, если быть честным, я ничего не сделал – только выиграл пятьдесят песо и обещание Хуана Камачо тренировать меня пару дней в неделю. Для того, кто не разбирается в боксе, это прозвучит слабовато.

Следующие два дня я сосредотачиваюсь на тренировках и выхожу на ринг со всеми, кто заходит в спортзал. Некоторые ребята отказываются драться со мной, потому что я гринго. А то, что у меня не было ни чемпионатов, ни настоящих боев, делает меня неопытным новичком.

Но, когда приходит Камачо, я зарабатываю немного уличного уважения.

Большинство ребят почти не разговаривают, поэтому с ними языковой барьер не проблема.

Мне не так везет, когда подходит Камачо.

– Mantén las rodillas dobladas^[63], – говорит он. – O perderá s tu equilibrio^[64].

Я смотрю на него с каменным выражением лица.

– Понятия не имею, что вы только что сказали, – говорю я ему.

Он показывает на свои колени.

– Rodillas. Колени. Согни свои колени, Райан.

Когда я делаю, как он говорит, он кивает с одобрением.

– Muy bien^[65].

В конце нашей тренировки он рассказывает правила.

– Ложиться спать в десять, просыпаться в шесть и бегать час. Съедать четыре яйца на завтрак со шпинатом и тортильей. Отношения отвлекают, так что никаких девушек.

– Конечно. Никаких девушек.

Камачо качает передо мной скрюченным от артрита пальцем.

– И никаких боев в клетке. Будешь драться вне спортзала, когда я закончу. ¿Comprendes^[66]?

– Я вас не подведу.

– Тем лучше для тебя.

После того как Камачо уходит, Матео заходит в спортивный зал в костюме и галстуке.

– Ты женишься? – спрашиваю я его. – И кто эта счастливица?

– Нет. – Он ставит ногу на стул и позирует, словно на обложке журнала GQ. – Что думаешь? Хорошо смотрюсь, да? Сегодня вечером я буду телохранителем на дне рождения какой-то богатой девочки. Платят две сотни баксов.

– Баксов или песо?

– Мы говорим о живых зеленых американских долларах.

Мне так не хватает денег, что две сотни баксов за вечер работы кажутся чертовым состоянием.

– Я бы пригласил тебя прийти, но рискну предположить, что у тебя нет костюма. Да и к тому же все должности охранников и телохранителей заняты.

– Все нормально, – говорю я ему. – Я просто побуду в спортзале сегодня вечером.

Матео качает головой.

– Я уже говорил тебе. Слишком много времени в зале превратит тебя в loco, Райан.

– Ага, но у меня не особо большой выбор. У моей машины почти закончился бензин, у меня меньше, чем десять песо… и скоро мне предстоит бой.

– Могло быть и хуже, mi amigo.

– Я и не жалуюсь.

– Ну, дай мне знать, когда бой, – говорит он. – Я буду за тебя болеть, даже если буду единственным человеком, болеющим за никому не известного белого парня.

Приятно иметь такого друга, как Матео, которому все равно, откуда я. Он готов меня поддерживать в чем бы то ни было, чего не скажешь о моих настоящих родственниках.

Он начинает хвастаться какой-то девушкой, которую встретил прошлой ночью, когда получает сообщение.

– Черт. Этот парень, Артуро, не сможет сегодня выйти работать, и они ищут еще одного телохранителя. – Он смотрит на меня. – Кто-то из главных видел нас вместе на боях в клетке той ночью. Он спрашивает, не заменишь ли ты Артуро. Он одолжит тебе костюм. Две сотни баксов за то, чтобы постоять, пока какую-то богатенькую принцессу засыпают подарками.

Мне даже раздумывать не надо.

– Я в деле.

Далила

Мне нравятся вечеринки, когда они не мои. Не люблю находиться в центре внимания. Мне хочется выпрыгнуть из окна и сбежать, но я знаю, что мама ждет не дождется вечеринки в честь моего дня рождения, которая пройдет у нас. Придут все члены семьи вместе с соседями и друзьями.

Чтобы успокоить нервы, я надеваю наушники и слушаю «Тени Тьмы». Вместо мыслей о Лукасе теперь в моей голове после каждой песни всплывает Райан. Это сильно раздражает. Когда начинается песня «Слишком крепкий, чтобы падать», я вспоминаю, как Райан не отступил, когда Рико бросил ему вызов, и как оказался в клетке в подпольном клубе. Закрыв глаза, я слушаю «Разбитое сердце», и слова вызывают вопросы о любовной жизни Райана. Я гадаю, оставил ли он след из девушек с разбитыми сердцами в США, таких, как та рыжеволосая Микайла с концерта.

Я раздраженно вытаскиваю наушники.

Маргарита, Коко и Галена уже внизу. Моим сестрам нравятся вечеринки. А также нравится быть в центре внимания, и я не против.

– Что ты решила надеть? – спрашивает меня Лола, ставя графин с водой на ночной столик.

Я пожимаю плечами.

– Возможно, белое платье.

– А как насчет того красного, что тебе купила мама? – Она достает его из шкафа. Это красивое облегающее платье, и на нем все еще висит этикетка.

Я смотрю на платье в руках Лолы. А что, если его купили на деньги, которые папа нелегально заработал, представляя клиентов вроде Сантьяго Вега?

Мне нужно перестать об этом думать. Папа – адвокат, вот и все. Могущественный адвокат. Он помогает людям, которые, возможно, не живут по закону, но это не значит, что он вовлечен в нелегальную деятельность. Он не связан с наркобаронами, даже если его клиенты связаны.

От этой мысли ничуть не становится лучше.

– Лола, ты мне нужна! – кричит Коко из коридора. Лола кладет платье на кровать, извиняется и быстро уходит из комнаты, чтобы помочь сестре.

Заиграла тихая музыка, и я слышу, как начинают приезжать люди – их голоса доносятся из дворика. Двор ярко украшен цветными фонариками. На столах, расставленных по всему дому, еды хватило бы на целый город.

Я прикладываю красное платье к себе перед зеркалом. Оно мягкое и красивое и ласкает кожу, словно шелк. Проскальзывая в него, я отметаю все негативные мысли.

Я наношу макияж и читаю сообщения от друзей. Они спрашивают, где я, и обвиняют меня в желании пафосно появиться. И вот я готова праздновать свой восемнадцатый день рождения.

– Mija, ты выглядишь потрясающе, – говорит папа, заходя в мою комнату.

Мама стоит рядом с ним в длинном белом платье, которое подошло бы и королеве. Ее волосы идеально уложены, а ярко-красные губы подчеркивают красоту безупречной медово-коричневой кожи. Она раскрывает объятия и притягивает меня к себе, поздравляя с днем рождения.

Папа протягивает маленькую коробочку в серебряной бумаге с большим синим бантом.

– Твой подарок, – вставляет мама.

– Открой, – говорит папа.

Аккуратно развернув коробочку, я открываю ее и ахаю. Внутри – потрясающее ожерелье с большим рубиновым сердцем в окружении маленьких бриллиантов.

– Это слишком, – шепчу я, касаясь сверкающих камней.

– Ничто не может быть «слишком» для тебя, mija, – говорит папа.

Мама достает ожерелье из коробочки и застегивает на моей шее.

– Оно сияет, как ты, и красивое, как ты, Далила. Внутри и снаружи. Мы не можем дождаться, когда ты закончишь медицинскую школу. – Она тепло улыбается. – Ты идеальная дочь.

– Она права. Мы каждый день гордимся, что мы твои родители, – говорит папа.

Мама покидает комнату, когда ее зовет Маргарита. Что-то по поводу нехватки тортилий.

Я хватаю папу за локоть, прежде чем он успевает выйти из моей комнаты.

– Папа, мы можем секунду поговорить?

– Конечно, mija. Но всего секунду. Нам нужно позаботиться о гостях.

– Зачем ты нанял телохранителей на сегодня?

– Потому что у нас много гостей и я хочу убедиться, что все в безопасности.

– Почему мы можем быть не в безопасности?

Он вскидывает бровь.

– К чему все эти вопросы?

Внезапно мне даже не хочется об этом говорить. Может, я боюсь узнать правду?

– Я кое-что слышала прошлой ночью в клубе.

Он успокаивающе накрывает мою руку своей.

– Что ты слышала?

Я сглатываю, и мое сердце начинает колотиться.

– Ничего. Я просто хочу убедиться, что ты в порядке. Я знаю, что в последнее время ты много переживаешь, а сегодня нанял телохранителей. Это все беспокоит меня.

– Стой. – Папа поднимает руки, словно останавливая мою тревогу.

– Не волнуйся за меня. Это моя работа – волноваться за тебя. Я адвокат, Далила. Моя цель – помочь клиентам в их делах. Иногда приходится беспокоиться. – Он целует меня в макушку. – Пойдем вниз. Все ждут, чтобы пожелать тебе feliz cumpleaños^[67].

– Ладно, – говорю я, но меня не оставляет чувство, что он скрывает правду о причине такого давления на него. Бабушкино письмо – тому доказательство.

Тревожно перебирая камни на шее, я спускаюсь к гостям. Во дворе раздается громкий хор «¡Feliz cumpleaños!»

Мне хочется убежать и спрятаться от всего этого внимания, но я делаю то, чего от меня ожидают. Я натягиваю на лицо улыбку и грациозно спускаюсь по лестнице к ожидающей меня толпе, половину которой вижу впервые.

– Мне нравится ожерелье! – восклицает Суна, крепко обнимая меня. – Оно прекрасно. Почему ты прятала его?

– Оно новое, – говорю я ей. – Подарок на день рождения.

Я приветствую кузенов и кузин, и меня обнимают тети и дяди, пока из колонок, разбросанных по нашему дворику, разносится классическая музыка. Это не «Тени Тьмы», но из-за нее я вспоминаю лучшие времена. Пробираясь через толпу, я вижу папиных коллег и клиентов. Их легко заметить. На них дорогие костюмы, а их жены, подруги и дети увешаны блестящими украшениями.

Проходя мимо зеркала в коридоре, я чувствую себя одной из них, и мне становится неудобно. Интересно, сколько продуктов тот маленький бездомный мальчик Серхио мог бы купить за все эти драгоценности, представленные здесь сегодня?

Поговорив с парочкой кузенов и поболтав с папиными клиентами, я направляюсь к столу с едой.

– Скучала по мне? – спрашивает Рико, подходя сзади. Я поворачиваюсь и вижу, что он стоит с пивом в руке. – Я не видел тебя с тех боев в клетке.

Мне удается улыбнуться и избежать ответа на его вопрос.

Он ставит пиво на пустой стол.

– Покажи мне сад. Это будет похоже на прежние дни, когда мы были еще детьми.

Мы проходим через дом и выходим через заднюю дверь. Здесь никого нет, кроме одного из нанятых телохранителей. Дома я всегда чувствовала себя в безопасности, даже ночью, когда приходила сюда, чтобы побыть одной. Приятный запах цветов, знакомый и успокаивающий – то, по чему я буду скучать, когда уеду в университет в Мехико.

Рико следует за мной, но он занят своим телефоном и даже не останавливается, чтобы оценить впечатляющие желто-белые франджипани. Я закрываю глаза, вдыхаю их аромат, и напряжение мгновенно уходит.

Открыв глаза, я вижу лицо Рико в паре дюймов от моего. Прежде чем я успеваю отстраниться, он прижимает свои губы к моим и обнимает меня за талию, притягивая ближе. Я к этому не готова. Не сейчас. Не с ним.

Я отталкиваю его, радуясь, что наши губы разомкнулись.

– Рико, мы просто друзья, – говорю я ему.

Он кажется слишком самоуверенным, снова сокращая пространство между нами.

– Я знаю, что нравлюсь тебе.

– Как друг.

Он смеется.

– Да ладно тебе, Далила. В прошлом году ты расстроилась, что я писал другим девушкам. Сейчас я никем не занят. Тебе не нужно играть со мной в игры.

– Я не играю в игры, Рико.

– У тебя когда-нибудь был парень?

Я не говорю ему, что все это время я пыталась как-то пережить смерть Лукаса и у меня просто не было сил на кого-то другого.

– Какое-то время нет.

– Родители тебя слишком защищают, закрыв в этом особняке. – Его малость заносчивое отношение просвечивает сквозь игривую улыбку. – Твой папа одобрит наши отношения. Не нужно так много думать, и позволь мне тебя отвлечь.

Рико снова прижимается своим телом ко мне – он так близко, что я прямо-таки чувствую его желание меня отвлечь.

– Отпусти ее, – приказывает глубокий властный голос. Голос, который я проигрывала снова и снова в своей голове с тех пор, как мы встретились на концерте «Теней Тьмы».

Это Райан.

Он стоит в паре футов от нас в костюме, больше подходящем кому-то на пару дюймов ниже и менее мускулистому. На его поясе висит рация.

Хватка Рико слабеет.

– Что ты здесь делаешь?

Райан указывает на свою рацию.

– Разве не очевидно?

– Очевидно, что тебя наняли прислуживать, pendejo. Ничего больше.

Оскорбление словно не задевает Райана. Он делает шаг вперед.

– Прислуга говорит тебе убрать от нее руки.

Рико выпрямляется.

– Я тебя предупреждаю, оставь нас в покое.

– Если снова прикоснешься к ней без ее разрешения, – говорит Райан, не отступая, – то пожалеешь, что не послушал меня, когда я говорил это в первый раз. Я дважды не повторяю.

Райан

Я один против Рико. Он смотрит на меня так, словно ждет, что я уйду и спрячусь. Этого не будет. Этого не происходило с моим отчимом, шерифом Полом Блэкберном. И уж точно не произойдет с этим придурком.

Матео появляется рядом со мной. Его глаза широко распахиваются, когда он замечает наше противостояние.

– Рико, отец тебя ищет, – говорит он. – Он послал меня за тобой.

Рико поправляет свою рубашку, а потом отходит от Далилы.

– В этот раз тебе повезло, – говорит он, показывая на меня. А потом идет обратно к дому, но останавливается рядом со мной. – Для нее ты всегда будешь только жалким простолюдином. Так что держи свои грязные лапы подальше. – Он наклоняется ближе, чтобы услышать мог только я. – О, и когда в следующий раз решишь подкатывать к моей девушке, я позабочусь о том, чтобы тебя больше никогда и нигде не наняли в Мексике. Никто.

После того как он исчезает, Матео кидает на меня вопросительный взгляд.

– Все в порядке? – спрашивает он, нахмурившись в замешательстве.

Взгляд Далилы встречается с моим. Я не отвожу его.

– Со мной все в порядке, – говорю я ему.

Она смотрит на Матео.

– Со мной тоже, – кивает она.

Матео не может сдержать усмешку.

– Если что-то понадобится, вы знаете, где меня найти.

Теперь мы с Далилой оказываемся в саду одни.

Черт, если бы я знал, что меня наняли на вечеринку в честь дня рождения Далилы, я бы не пришел. Эта девушка лишь отвлекает, она – единственное, что мешает мне сосредоточиться. Тот факт, что я едва сдержался с Рико, – знак того, что мне нужно держаться подальше. Это работа, не более того. Но желание защитить ее было слишком личное.

– Просто чтобы ты знал, мне все еще не нужен герой, – говорит она, слегка поднимая подбородок. – Рико не угроза.

– Он больше тебя. И сильнее. – Она что, думает, что может отбиться от него, если он решит напасть?

– Я крепче, чем кажусь.

– Это уж точно. – Оглядывая ее ярко-красное платье, облегающее изгибы ее хрупкой фигуры, я пытаюсь не засмеяться. – Когда в следующий раз будешь выбирать парня, тебе, возможно, лучше выбрать кого-то…

– Вроде тебя? – спрашивает она. – Не думаю. Кроме того, Рико Круз не мой парень. И, раз со мной явно все в порядке, можешь вернуться на свой пост.

Она уносится в сад, а ее красное платье, словно мак, вьется среди лабиринта ярких цветов и буйной зелени. Она направляется подальше от вечеринки, чтобы остаться одной. Я иду за ней, потому что не должен выпускать ее из виду. Моя работа – защищать это место и Далилу. Если защищать принцессу – значит раздражать ее, тогда мне придется это делать.

Она оглядывается на меня.

– Я хочу побыть одна.

– Тогда возвращайся в дом.

Она вскидывает руки и смотрит на меня так, словно я идиот.

– Как ты думаешь, я смогу побыть одна в месте, где находится около двух сотен людей?

Я говорю очевидное.

– Если ты хотела побыть одна, может, стоило подумать дважды, прежде чем приглашать пол-Мексики на день рождения.

– У меня не было права голоса в организации вечеринки. Ее планировали родители.

– Радуйся, что твои родители хотят организовывать для тебя вечеринки, – отвечаю я ей.

– Ты ничего не знаешь, Райан Хесс. – Она смотрит вдаль за территорию имения. – Иногда я хочу освободиться от этого места. Я как будто заперта в тюрьме, где кто-то каждую секунду каждого дня присматривает за мной, и при этом я все равно как-то должна быть счастливой. Ты понятия не имеешь, каково это, когда всю твою жизнь за тебя планируют другие люди.

– Я бы все отдал, чтобы у меня были родители, которым не все равно, – говорю я ей. – И место, которое можно назвать домом. Может быть, ты просто избалованная богатенькая девчонка, которую ничто не делает счастливой. Которой всего мало: дорогой одежды, или красивого дома, или людей, которым платят, чтобы они защищали тебя.

Она сужает глаза, глядя на меня. Я явно задел ее за живое.

– Раз уж мы тут анализируем друг друга, может, теперь моя очередь? Почему тебе так нравятся бои, Райан?

– Я уверен, что у тебя есть теория. Буду рад послушать.

– Тебе явно нужно подкармливать свое эго. Ты хочешь, чтобы люди смотрели на тебя как на сверхчеловека.

– С моим эго все в порядке, – говорю я ей. Я не собираюсь делиться с ней печальной историей моей жизни. Ни с ней, ни с кем другим. Я подхожу к ней и складываю руки на груди. – Меня наняли охранять этот дом. И я не хочу, чтобы меня уволили из-за того, что какая-то властная девчонка утверждает, что справится с придурком, который, возможно, собирался ее изнасиловать. Прости, но ничего такого не произойдет в мою смену.

Ее ноздри раздуваются.

– Со мной ничего не случится.

– Именно. Потому что я здесь.

– Нет, потому что я могу позаботиться о себе. – И сильная принцесса упирает руки в аппетитные бедра.

Я прочищаю горло.

– О, правда? У тебя есть пистолет или другое оружие?

– Нет. – Она задирает подбородок. – Мне не нужен пистолет.

– Думаешь, то, чему Рико научил тебя в спортзале, спасет тебя? – смеюсь я. – Потому что я прямо сейчас могу доказать, что он просто любитель.

– Думаешь, у меня не хватит сил?

Пришло время немного просветить ее.

– Я не отрицаю, что ты сильная, Далила. Просто не настолько, чтобы отбиться от тех, кто может захотеть положить свои руки туда, где им не место. Может, ты и умная, но иногда по твоим действиям этого точно не скажешь.

– Почему ты переживаешь обо мне?

– Это не так.

Она подходит ближе.

– Нет, это так. Тебе не было все равно, когда ты спас меня от того парня на концерте и позволил поцеловать тебя… и ты угрожал Рико, потому что тебе не все равно.

– Мне плевать на все, кроме бокса.

– Это ложь. – Она тянется ко мне. – Я тебе нравлюсь, Райан. Признай это.

Мое дыхание перехватывает, когда она подходит так близко, что я чувствую жар ее кожи. Без колебаний она привстает на цыпочки, и ее полные сексуальные губы встречаются с моими. Они мягкие, влажные и страстные. Я ненавижу себя за то, что жадно целую ее в ответ. Я поражаюсь тому, что ее тело расслабляется, и хочу лишь одного – продолжать ее целовать.

Мои губы все еще накрывают ее рот, а язык инстинктивно тянется вперед, так что наш поцелуй переходит на новый уровень.

Вместо того чтобы оторваться или посмеяться над моим рвением, она отвечает мне тем же. Я обо всем забываю, когда наши языки сплетаются и поцелуй становится еще крепче. Черт, почему мое тело так остро реагирует на эту девушку?

Когда она стонет и шепчет мне в губы «Райан», я вполне осознаю, что могу получить удар кулаком или коленом в любую секунду и полностью заслуживаю этого. Черт, да я заслуживаю увольнения за то, что позволил такому произойти!

Не разрывая наш горячий поцелуй, я нежно беру ее лицо в ладони. Ее руки обвивают меня.

Когда я наконец отстраняюсь, Далила поднимает на меня взгляд своих больших карих глаз, полных желания.

– Я оказалась права, – говорит она, переводя дыхание. – Я выиграла этот раунд.

Далила

Сказав ему, что «выиграла этот раунд», я хватаю его за лацканы пиджака и тяну ближе к себе.

– Поцелуй меня еще раз, – приказываю я. Мое сердце колотится. Обычно я не такая храбрая или самоуверенная, но что-то на меня находит. Я не хочу упустить этот момент.

Мы в задней части сада, за домом, где никто нас не видит.

Я и до этого целовалась пару раз, но никогда это не было так. Мои колени дрожат, а все тело покалывает. Этот поцелуй случился, потому что я хотела доказать Райану, что небезразлична ему. Я не собиралась целовать его, но, как только он посмотрел на меня своими обжигающими голубыми глазами, поняла, что не могу сопротивляться.

– Мы не должны этого делать, – говорит он.

Я прикусываю нижнюю губу.

– Знаю.

Когда он наклоняется и снова целует меня своими жадными губами, используя опытный сексуальный язык, громкий хлопок разрывает воздух. Прежде чем я могу даже сообразить, что происходит, Райан толкает меня на землю и ложится сверху, закрывая меня своим телом.

– Что происходит? – спрашиваю я, паникуя, меня всю трясет.

– Пригнись! Это выстрел! – орет Райан. – Не двигайся.

Еще один хлопок отдается эхом вдалеке, и я вздрагиваю. Я отказываюсь осознавать это. Это не по-настоящему.

Райан по рации вызывает подмогу и немедленно информирует других телохранителей, что в поле за домом есть стрелок.

Это не моя жизнь, не здесь, в «Ла Хоя де Сандоваль». По крайней мере, такого не было, пока отец не стал представлять Сантьяго Вега. Я хватаюсь за лацканы пиджака Райана, слезы текут по моим щекам.

– Нужно защитить мою семью, Райан. Мои друзья в доме. Нужно предупредить их!

– Телохранители с этим разбираются, – обещает Райан. – Клянусь. Все в безопасности. Твой отец нанял много людей для защиты вашего дома.

Я психую, и в голове мелькают самые худшие сценарии.

– Что, если и в доме есть стрелок?

Райан сгребает меня в охапку и крепко обнимает, пытаясь успокоить. Он не может гарантировать, что в доме нет стрелка.

– Обещаю, что не уйду, пока ты не окажешься в безопасности.

– Мне страшно, – говорю я ему, а слезы наворачиваются на глаза. – Кто это? Зачем кому-то вредить нам?

– Не знаю. – Он убирает выбившиеся пряди с моего лица. – Ты со мной. Не паникуй.

Матео бежит к нам с беспокойством на лице.

– Дом в безопасности. Откуда были выстрелы?

– Не знаю, старик, – говорит Райан. – Откуда-то с поля. Откуда угодно.

Раздается еще один выстрел.

– Вот дерьмо! – кричит Матео, явно взволнованный, прежде чем перепрыгнуть через стену и побежать на звук стрельбы. – Я за pendejo.

– Зачем ему бежать к стрелку, Райан? – спрашиваю я дрожащим голосом. – Его убьют.

Райан не отвечает. Все мое тело замирает от страха, но меня защищает Райан.

– Мне нужно отвести тебя домой. Здесь небезопасно.

– Я не могу двигаться, – говорю я ему с паникой в голосе. – Мне слишком страшно.

Новые хлопки наполняют воздух, и я издаю испуганный вздох.

– Матео!

– Он знает, что делает, Далила. Держись за меня, – говорит Райан, поднимая меня на руки и направляясь к дому. Еще один хлопок. И еще.

Я думаю, что мы уже в безопасности, когда слышу еще один выстрел. Райан бормочет ругательство.

– Что? Что случилось? – спрашиваю я, когда он проходит со мной в дом, где гости ждут в жутковатом молчании, а глава телохранителей Джерардо говорит им сохранять спокойствие.

– Все нормально, Далила. – Он опускает меня на землю и отходит назад. – Иди побудь со своей семьей.

Я смотрю на пол и понимаю, что ничего не нормально. Свежая кровь капает из раны в боку Райана прямо на пол.

И я кричу.

Джерардо поспешно тащит истекающего кровью Райана в задний коридор, прочь от гостей.

– Насколько сильно он ранен? – вырывается у меня, а мои губы безудержно трясутся, когда я следую за ними.

Мой папа идет за нами.

– Положите его в спальню на первом этаже, пока я буду говорить с полицией. Далила, оставайся со своими сестрами во внутреннем дворе, – говорит он ледяным отрывистым тоном, из-за которого мне хочется съежиться.

Папа возвращается к нашим гостям, объясняя, что стрелка преследует нанятая служба безопасности. Я замечаю его напряженное выражение лица, когда его взгляд сосредотачивается на доне Крузе и Рико, словно они имеют какое-то отношение к такому опасному повороту событий.

– Почему это происходит? – спрашиваю я отца, глядя на него безумным взглядом. – Зачем кому-то вредить нам? Это связано с Сантьяго Вега? – Я следую за ним в гостевую спальню в задней части дома. Я все еще на взводе и нервничаю, как и все в этом доме. – В этом замешаны «Лас Калаверас»?

– Не произноси это название в моем доме, Далила.

– Почему?

– Делай, как я прошу. Пройди во дворик с твоими сестрами, – командует папа. – Нам нужно вести себя нормально, насколько это возможно. Больше никогда не будем говорить о картелях.

– В этом нет ничего нормального! – кричу я. Я не могу не винить его, словно все его связи со всеми этими новыми клиентами и коллегами, посетившими мой день рождения, являются причиной, по которой мы оказались в опасности.

Причиной, по которой ранили Райана.

– Успокойся, – говорит папа. – Я обо всем позабочусь.

Мой разум понимает его слова, но я могу думать лишь о том, что у Райана здесь нет родителей, чтобы позаботиться о нем. А теперь моя собственная семья стала целью стрелка из-за папы. Ярость проникает в мое сердце и устраивается там.

Когда я захожу в гостевую комнату, то вижу, что Райан сидит на краю кровати. В моем горле стоит ком, я рассматриваю покрытое кровью полотенце, которое он прижимает к боку.

Папа подходит к нему.

– Спасибо, что защитил мою дочь.

– Это моя работа, – говорит Райан.

– Тебе нужно в больницу? – Папа произносит слова безэмоционально, словно это деловая встреча.

– Нет, – отвечает Райан. Я замечаю, что он не встречается со мной взглядом с тех пор, как я вошла в комнату. – Со мной все будет в порядке, дон Сандоваль. Это поверхностная рана.

– Хорошо. – Папа бросает взгляд на окровавленный бок Райана, потом потирает руки, словно ситуация взята под контроль. – Я пришлю Лолу, и пусть она хорошо перебинтует рану. Оставайся здесь на ночь. Утром я позабочусь, чтобы тебя отвезли домой.

– Спасибо, сэр, но со мной все будет в порядке, – говорит он. – Как только смою кровь, я вернусь на свой пост. Я все еще на работе. Матео отправился за этим стрелком, и, возможно, его уже поймали.

Папа качает головой.

– Ты останешься в этой комнате и ночью поспишь здесь. На сегодня с тебя хватит.

– Матео связался с нами, – добавляет Джерардо.

Райан откидывает полотенце, словно рана сама волшебным образом исцелится.

– Серьезно, дон Сандоваль. Я могу идти и выполнять свою работу…

– Делай, как мой отец говорит, Райан, – выпаливаю я, стоя в дверном проеме. – Пожалуйста.

– Далила, ты же знаешь меня. Я не бросаю начатое.

Папа хмурится, он явно сбит с толку тем, что мы с Райаном уже знакомы.

– Далила, te quiero afuera de este cuarto^[68]. – Когда я открываю рот, чтобы протестовать, он напрягается и говорит: – Ahorita. Сейчас же.

Райан

Сегодняшний вечер точно прошел не по плану. Я думал, что буду фальшивым телохранителем какой-то богатой мексиканской девчонки. Когда оказалось, что это вечеринка Далилы и я увидел ее в том сексуальном облегающем красном платье, то понял, что попал в неприятности. Ее поцелуй мог бы стать просто развлечением, но показал, насколько сильно я ее хотел.

Выстрел отрезвил меня во многих смыслах.

После того как Далила и ее отец покинули гостевую комнату, пришла женщина по имени Лола и забинтовала мою рану. Она дала мне хлопковые спортивные штаны и футболку, чтобы заменить порванный костюм. Пуля поцарапала бок, но особо не навредила. Однако крови было много, и она испачкала всю белую рубашку Матео. Теперь на ней было большое кровавое пятно. Пиджаку досталось не меньше.

Я не видел стрелка, но вполне уверен, что у него было автоматическое оружие. К счастью, он плохо прицелился. Если бы он был метким, я уже не сидел бы тут, анализируя произошедшее. Я был бы мертв.

Я слышу, как уходят последние гости, когда в дверном проеме появляется Матео.

– Как держишься, бро?

– Все в порядке. Пуля лишь задела меня. – Я смотрю на свой забинтованный бок. – Выглядит хуже, чем есть на самом деле. Клянусь, когда ты перепрыгнул стену, я подумал, что это прыжок навстречу смерти.

– Разве я не говорил тебе, что пуленепробиваем?

– Старик, нет пуленепробиваемых людей.

– Тогда, возможно, дело в везении. Или я просто удачливее тебя. – Он осматривает мои бинты. – Мне сказали, что я не могу зайти к тебе, пока не кончится моя смена. Прости.

– Все нормально, – говорю я. – Утром я буду в порядке.

– По крайней мере, теперь ты можешь хвастаться, что выжил после огнестрельной раны. – Дайте ему возможность, и Матео всегда найдет положительную сторону. – Это добавит тебе уважение на улице. Учитывая, что ты гринго, тебе пригодится любое уважение.

– Мне не нужно это уважение, Матео.

– О-о-о… Я забыл. Моего друга тренирует единственный и неповторимый Хуан Камачо. – Он издевательски поднимает руки. – Никакого другого уважения и не надо.

Я показываю на большую скульптуру в виде кобры в углу комнаты.

– Ты насмехаешься надо мной перед коброй?

– Что, черт возьми, это такое? – Он лениво подходит к серебряной скульптуре и щелкает по золотым зубам, торчащим из открытой пасти. – Думаешь, это дерьмо из настоящего золота? Дружище, у этих людей слишком много dinero. Ты видел угощения внизу? Можно подумать, что это инаугурация президента, столько там этой чертовой еды. И снайпер, попавший в тебя, устраивает стрельбу в этом месте, словно тут все дипломаты и королевские особы. – Он колеблется. – Или крупные авторитеты. Клянусь, такая жизнь нереальна.

– Они нашли парня, подстрелившего меня? – спрашиваю я.

– Не знаю. – Он пожимает плечами. – Я не спрашивал главного, а сам он ничего не сказал. Почти уверен, что дон Сандоваль связан с каким-то картелем.

Я думал о том же. Начиная с огромного дома, в котором они живут, и кончая большим количеством сотрудников службы безопасности сегодня вечером… мои защитные инстинкты активизируются.

– Что или кто был целью? – Я хочу узнать, пытались они украсть Далилу или просто устроить хаос.

– Не имею чертового понятия, старик. – Матео подходит к пиджаку и рубашке, перекинутым через спинку стула. Он просовывает палец в дыру на пиджаке и смотрит на нее, словно забавляясь. – Почему тебе так интересно?

Я пожимаю плечами.

– Меня подстрелили, Матео. Теперь это и меня касается, знаешь ли.

Он складывает руки на груди.

– Может, это касается тебя, потому что ты сходишь с ума по имениннице?

– Нет. Точно не из-за этого, – говорю я ему. – Я сосредоточен на боксе, а не на девушках.

– Ага-ага, – говорит он, но я его не убедил. – Кто не хотел бы встречаться с кем-то побогаче, хоть даже и на одну ночь?

Я качаю головой. Я не собираюсь кончить так, как мой отец.

– Не я.

– Ну, а я бы не прочь. Но я не ты. – Он берет костюм со стула и говорит мне, что подумает, как вернуть его другу. – Думаешь, Джерардо заметит дыру и кровавое пятно, когда я отдам его? – спрашивает он.

– Если у него есть хоть половина мозга.

– Вот, – говорит он, кидая конверт на кровать. – Две сотни американских долларов наличными.

– Как думаешь, сколько твой друг захочет за костюм? – Я обмахиваю себя конвертом. – Если скажешь, что две сотни, я убью тебя.

– Я заплачу ему, – говорит Матео. – Я же предложил тебе эту работу.

– Я не могу тебе этого позволить.

Матео поднимает руку.

– Зачем еще нужны друзья, если не заступаться друг за друга? Так ведь? К тому же, если я заплачу другу вместо тебя, ты будешь мне должен.

– Ладно, старик. Спасибо.

– Удачи сегодня ночью, – говорит он, доставая мобильник из кармана и делая селфи со мной. – Ставлю свой левый шар на то, что сон на дорогом матрасе заставит тебя желать хорошей жизни, особенно если там окажется богатая цыпочка.

– Этого не будет.

Он поднимает брови.

– Ставлю двести долларов, что будет.

– Я не принимаю эту ставку.

Он от души смеется.

– Ну, встретимся на бедной стороне этого города, amigo. – Он проверяет матрас на мягкость. – Почти жалею, что это не я с пулей в боку. – Он машет рукой и выходит из комнаты.

Когда он уходит, я лежу на кровати и смотрю в потолок. Кажется, впервые за целую вечность мое тело оказывается на настоящем матрасе, а не на мате из спортзала.

Поздно, но я не сплю. Я продолжаю ворочаться, пытаясь отвлечься от жгучей боли в боку. Когда закрываю глаза, то вижу лишь мексиканскую красавицу в красном платье… а ее губы накрывают мои. Я медленно расслабляюсь и в какой-то момент засыпаю.

Несколько часов спустя я просыпаюсь и на секунду забываю, где нахожусь. Жжение в боку напоминает о произошедшем. Я в доме Далилы. События вечеринки мелькают перед моими глазами. Поцелуи с Далилой. Стрелок. Размышления над тем, правда ли ее отец какой-то наркобарон. Черт, я почти уверен, что он стал целью одного из картелей из-за своих связей!

Зачем я копошусь во всех этих глупых беспорядочных мыслях, если ничего в этом не понимаю? Это лишь подчеркивает тот факт, что я понятия не имею, как все устроено в Мексике.

Мой желудок урчит, и я понимаю, что ничего не ел. Забинтовав меня, Лола сказала взять что-нибудь с кухни, если проголодаюсь.

Сейчас два часа ночи. Я думаю о том, что сказал Матео, – что на вечеринке была чертова куча еды. Внезапно на меня нападает такой голод, что я готов стащить любые объедки, оставшиеся после ужина, поэтому я выхожу из комнаты в поисках еды.

В доме царит жутковатая тишина. Единственные звуки – шум вентиляторов и переносных кондиционеров по всему дому.

Когда я дохожу до кухни, то рассчитываю, что буду там один. В доме темно, и я думаю, что все спят, но останавливаюсь, увидев силуэт у холодильника.

Это Далила. Она открывает дверь холодильника, и свет отражается на ее шелковой ночной рубашке.

Черт.

Она кажется ангелом в струящейся ночной сорочке, а ее волосы спадают на плечи. Мне нужно предупредить ее о своем приходе, но наблюдение за ней завораживает. Обычно я не лезу за словом в карман, но, когда дело доходит до этой девушки, я не знаю, что сказать.

Она достает стеклянный графин и закрывает холодильник.

Я прокашливаюсь, предупреждая ее о своем присутствии.

Далила вскрикивает, прежде чем я появляюсь в свете тусклой ночной лампы. Она прижимает руку к сердцу, вздыхая с облегчением.

– Ты все еще здесь?

– Да. Твой старик не оставил мне выбора.

Ее взгляд кидается к моим бинтам.

– С тобой все в порядке. Тебе больно?

– Спросишь меня после занятий по боксу чуть позже.

– Отдохни хотя бы пару дней, Райан, – говорит она. – Ты ранен.

– Я не могу отдыхать. К тому же рана быстро заживет. Пуля лишь задела кожу. – Я показываю на часы над микроволновкой, мои движения кажутся напряженными и неестественными. Что такого в этой девушке, что я нервничаю? «Она просто девушка, которую я поцеловал, ничего больше», – пытаюсь я убедить самого себя. – Поздно. Почему ты не в постели?

Она вздыхает.

– Я не могла уснуть. Сильно перенервничала из-за того, что произошло вечером. Я знаю, полиция сказала, что организует дополнительное патрулирование вокруг нашего дома, но у меня внутри словно сидит ужасное предчувствие, что сегодняшний вечер был лишь началом.

– Чего?

– Не знаю. – Она качает головой, словно стряхивая негативные мысли. – Я не хочу сейчас говорить об этом. Папа и Лола позаботились о твоей ране. Я бы пришла проведать тебя, но отец наблюдал за мной и настаивал, чтобы я оставила тебя в покое.

– Умный человек, – бормочу я.

Она невинно склоняет голову набок.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что я не подхожу тебе. А ты не подходишь мне. – Я засовываю виноградину из миски с фруктами в рот, пытаясь сделать разговор несерьезным. – Если между нами что-то есть, это плохо.

Я смотрю на ее ночную рубашку, липнущую к телу. Мне хочется притянуть ее поближе и в этот раз поцеловать без помех.

О чем я думаю? Она поцеловала меня лишь для того, чтобы доказать свою точку зрения, а не потому, что действительно хотела этого. Мне нужно перестать думать о ней. Чтобы не рыть себе более глубокую яму и не вести себя как полный идиот, я открываю холодильник и изучаю его содержимое. Бокс. Я сосредоточен лишь на боксе. Это единственное, в чем я хорош. Все остальное слишком близко подводит меня к пути отца.

– Ты голоден? – спрашивает Далила, вставая позади меня.

Я пытаюсь игнорировать горячую наэлектризованность в воздухе между нами.

– Очень.

Думай о еде, Райан. Не о Далиле.

На меня из холодильника смотрит куча еды, но я не могу сосредоточиться. Я начинаю рассеянно вытаскивать разные тарелки.

– Вот, давай помогу. По крайней мере, это позволит мне отвлечься. – Она начинает раскладывать передо мной незнакомую еду. – Кое-что из этого нужно подогреть.

– Я съем и холодным, – говорю я, внезапно забирая у нее тарелку. – Я не привередливый.

Она выхватывает ее обратно.

– Ты не можешь есть это холодным. Поверь мне.

– Курица вкусная даже холодная.

– Не тушеный цыпленок.

– Ты перестанешь командовать?

– Нет. Ты перестанешь быть героем?

– Я никогда не был героем, Далила.

– Действительно, – говорит она. – Ты просто получил пулю вместо меня. Велика важность.

Сдавшись, я сажусь на один из стульев и смотрю, как она с видом эксперта подогревает впечатляющую порцию из остатков блюд. Поставив передо мной горячую еду, она говорит мягким, извиняющимся тоном:

– Прости, что поцеловала тебя в саду. Это было глупо и действительно по-детски.

Я беру кусок тушеного цыпленка.

– Я не жалуюсь, не видно?

– Я увела тебя с поста. Я отвлекала тебя, а потом тебя подстрелили.

Я размахиваю перед ней вилкой.

– Не могу с этим поспорить. Ты отвлекаешь.

– Зачем ты это сделал?

Я откусываю кусочек tamale, и рот наполняет слюна, мне хочется еще.

– Сделал что?

– Подверг свою жизнь опасности. Ты же мог погибнуть.

– Ага, и кому бы было дело? – Черт, не думаю, что мама проронила бы и слезинку, если бы я исчез навсегда. Ну, если подумать, может, одну или две, когда протрезвеет, но на этом все закончится. А Пол закатил бы вечеринку, празднуя мой уход из этого мира.

Я понимаю, что запихиваюсь едой, как свинья, но она такая вкусная, сладкая и пряная. Я бы мог есть весь день. И цыпленок действительно вкуснее подогретым.

– Помедленнее, – говорит Далила, пораженно наблюдая, как я засовываю еду в рот.

– Не могу. Она такая чертовски хорошая. – Я показываю на tamales. – Кто бы это ни сделал – он гений.

– Я скажу Лоле, чтобы приготовила тебе побольше.

Ее слова повисают в ночном воздухе.

Пришло время быть честным с ней, потому что мы не можем притворяться, что ничего не происходит.

– После сегодняшней ночи мы больше не увидимся, Далила. Мне нужно сосредоточиться, а тебе нужно понять, что это не я ввязался в какую-то борьбу картелей за власть. Именно твоя семья привлекла внимание чего-то большего, чем ты готова признать.

– Я теперь не знаю, что и думать, – говорит она тихим печальным голосом. Она вытирает глаза несколько раз, и я понимаю, что она пытается не расплакаться. – Мне нужно идти.

Прежде чем я окликаю ее, она исчезает в темноте дома.

У меня неприятности, потому что я ничего не хочу сильнее, чем взять Далилу Сандоваль в свои объятия и утешать ее, пока не взойдет солнце.

Далила

Он сказал, что мы никогда больше не увидимся. Ох, его слова очень ранили меня, но я не показала этого. Прежде чем он успел бы сказать что-то еще, из-за чего слезы точно потекли бы по моему лицу, я выбежала из кухни.

Когда я добираюсь до спальни, то закрываю дверь и прикладываю руку к бьющемуся сердцу. Это ненормально. Близость к Райану делает меня одновременно счастливой и печальной, нервной и возбужденной. Я не знаю, что Райан думает обо мне. Он, скорее всего, думает, что я – проблема.

Он прав.

Я даже не могу позвонить Суне или Деми, потому что они спят. И они не поймут, что со мной происходит, потому что я и самой себе не могу объяснить. Перестрелка сегодня ночью действительно перевернула мою жизнь. Я всегда считала себя независимой, самостоятельной и способной позаботиться о себе.

До сегодняшнего вечера.

Успокойся, Далила. Райан Хесс – просто парень. Очень стройный и мускулистый парень, за которого девушка может цепляться в поисках безопасности, защиты и…

Он ясно дал понять, что больше не хочет меня видеть. Между нами совсем ничего нет.

Я плюхаюсь на кровать, зарываюсь лицом в подушку и издаю стон. Почему мне кажется, что я могу доверять Райану больше, чем своей семье? Я верю, когда он говорит, что ничего не знает о связи его отчима с Сантьяго Вега. Раньше я смотрела на своих родителей и видела двух идеальных людей. Но они не идеальны. И к тому же не доверяют мне, не рассказывают о настоящей опасности, которой подвергают нашу семью.

Теперь мои родители кажутся незнакомцами, скрывающими от меня важную правду.

Пока я ворочаюсь во сне, страх перед тем стрелком все еще сидит у меня в голове. Внезапно ужас охватывает меня, и я начинаю безудержно трястись. Сегодня вечером Райана подстрелили, когда он защищал меня. Что, если бы я потеряла его еще до того, как узнала по-настоящему?

Меня бросает в пот, мое сердце ноет, и я не могу перестать беспокоиться о том, что может случиться что-то страшное. Уже почти три часа ночи. Я сажусь в постели и надеюсь, что страх уйдет, но этого не происходит.

Проходит пять минут. Каждый скрип и звук пугают меня, словно что-то злое таится за углом.

Не раздумывая, я бегу вниз по ступенькам в гостевую спальню. Райан не спит. Он лежит на кровати, подложив руку под голову.

– Привет, – говорю я смущенно, облокотившись о дверь.

– Привет, – отвечает он. – Что случилось?

– Не могу заснуть, – говорю я, и мой голос дрожит.

Он садится, а на его обычно каменном лице отражается беспокойство.

– Все нормально?

Я киваю.

Потом качаю головой.

– Я психую из-за того, что произошло днем. То есть я должна чувствовать себя нормально. Я знаю, что папа нанял много людей для защиты дома и для нашей безопасности. Но… – Я колеблюсь. Не хочу вкладывать ему в голову безумные мысли о моем отце. – Знаю, что мы больше не увидимся, но, Райан, можно мне побыть с тобой сегодня ночью?

Наши глаза встречаются.

– Иди сюда, – говорит он. Райан подвигается и поднимает покрывало. Я осторожно иду к кровати и ложусь под одеяло, наслаждаясь теплом простыни, нагретой его телом.

– Спасибо, – говорю я, положив голову на его подушку. – Я знаю, что тебе больно. Боюсь, что тебе будет неудобно из-за твоей раны.

– Я ее больше не чувствую, – говорит он спокойным глубоким голосом.

В комнате темно и тихо, не считая шума от вентилятора на потолке.

– У тебя есть девушка? – вырывается у меня, и я сразу же жалею о сказанном. Я не хочу, чтобы он подумал, что я пришла, чтобы переспать с ним.

– Нет.

– Когда ты в последний раз с кем-то встречался?

Он смеется.

– Я в постели с девушкой, и она спрашивает меня о других девушках, с которыми я встречался. Такого со мной раньше не случалось.

– Мне нужно, чтобы ты отвлек меня от моих мечущихся мыслей, Райан. – Я опираюсь на локоть и смотрю на него. Не могу представить, что кого-то может не тянуть к нему. – Ты когда-нибудь влюблялся? – спрашиваю я, затаив дыхание.

– Такой вещи, как любовь, не существует.

– Нет, существует.

– Физические реакции на кого-то – это не любовь. Это желание. Желание со временем проходит. – Он вздыхает. – Мои родители, наверное, были безумно влюблены, когда встретились. Они даже сделали татуировки своих имен на запястьях. Эта фальшивая любовь продержалась шесть месяцев. Любовь – это то, что люди придумывают, чтобы объяснить те физические чувства, которые со временем исчезнут, но они еще об этом не знают.

– Ты такой циник.

– У меня на то свои причины. Я не привыкаю ни к кому. Я знаю, в чем я хорош, – и это бокс. Бокс – единственное, что я люблю.

Во мне все обрывается.

– Может, однажды ты влюбишься в настоящего человека. Тогда можешь вернуться и сказать мне, что был не прав.

– Не рассчитывай.

Мы лежим в тишине долгое время.

– Я действительно рада, что ты здесь, Райан.

– Я тоже рад, что я здесь.

Я кладу голову ему на плечо и смотрю на него.

– Могу я тебе кое-что рассказать?

– Конечно.

– Просто рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. Я знаю, это звучит так, словно я пристаю к тебе, но ничего не поделать. И мне не нужно, чтобы ты был моим героем или говорил что-то романтичное. Я знаю, что ты просто успокаиваешь меня, потому что мне страшно. Вот и все. И если скажешь, чтобы я ушла, то я пойму. Я видела, где ты спишь. Спортивные маты не такие удобные, как эта кровать, так что, если ты хочешь побыть тут один…

– Далила, – говорит он со вздохом.

– Да?

Он обнимает меня.

– Заткнись и спи.

Все мое тело расслабляется. Я не знаю, что произойдет в будущем, но я довольна здесь и сейчас. В объятиях Райана.

Он притягивает меня поближе, и, когда я уже почти погрузилась в глубокий сон, я чувствую, как он целует меня в макушку и шепчет:

– Сладких снов, принцесса.

Утром я открываю глаза и понимаю, что снова в своей комнате. Я быстро сажусь и замечаю ярко-красный мак на подушке рядом со мной. Должно быть, его туда положил Райан.

Я смутно помню, как меня подняли на руки и принесли сюда, пока я спала. Райан, должно быть, принес меня в мою комнату посреди ночи. Сквозь сон я помню, как он положил меня на кровать и сказал что-то, но не помню, что.

Я беру красный цветок и нежно держу его в руках, осознавая, что прошлая ночь была лишь началом.

Я снова увижу Райана Хесса, потому что я не отпущу его.

Райан

Я мог бы держать Далилу Сандоваль в объятиях всю ночь. Черт, я мог бы обнимать ее неделями. Но я знаю, что в конце концов мне пришлось бы отпустить ее.

Жаль, что я живу реальной жизнью.

Сон рядом с Далилой напомнил мне, что нельзя распланировать жизнь, как тебе хочется. Тебе раздают определенные карты, и нужно с ними жить. Прошлой ночью она уютно устроилась на моей груди, и я почувствовал себя ее спасителем. Я не спаситель. Когда она поймет, что я просто ублюдок, у которого нет ничего, кроме таланта к боксу, она посмотрит на меня с презрением, а не с восхищением. Я никогда не стану врачом, как она. Я никогда не стану адвокатом, как ее отец, и даже никогда не закончу колледж. Она заслуживает умного парня с будущим.

Единственный шанс для меня на достойное будущее – на боксерском ринге.

Но я чуть было не купился. Прошлой ночью, когда она лежала в моих объятиях, я почувствовал, будто могу завоевать мир, если захочу.

Я смотрю на боксерский ринг перед собой. Если я хочу чего-то стоить, то этого можно добиться только здесь.

– Готов к усиленной работе? – спрашивает Камачо перед сегодняшней тренировкой.

– Sí, señor.

– Veo que estás aprendiendo español. Que bien^[69] .

– Честно говоря, я понятия не имею, что вы сказали. Мой испанский все еще ужасен.

– Что будет, если ты окажешься посреди далекого мексиканского городка, где никто не говорит по-английски? – спрашивает он.

– У меня получалось выживать целых восемнадцать лет. Разберусь как-нибудь.

Когда я снимаю рубашку, Камачо смотрит на окровавленные бинты на моем боку.

– Что это такое?

– Ничего. Nada, – говорю я ему, вспоминая еще одно испанское слово.

– Мне не кажется, что это nada. Ты подрался?

– Если не считать пули, то нет.

Он кажется не шокированным, а разочарованным.

– Тебя подстрелили?

– Поцарапали, я бы сказал. – И, не зная испанского слова «поцарапали», я пытаюсь придумать что-то похожее. – Grazado? Grazie?

– Rozar.

– Именно это. Я в порядке, правда.

– Хочешь рассказать, что произошло?

– Меня наняли телохранителем прошлой ночью, и поэтому я должен был прикрывать от пуль людей, которых защищал, ведь мне за это заплатили. Там был снайпер, были люди, и я встал между ними. Вот и все.

Он вздыхает.

– Я надеюсь, тебе хорошо заплатили за то, что ты рисковал своей жизнью, Райан.

Моя жизнь, скорее всего, не стоит и тех двух сотен долларов, которые мне заплатили вчера вечером, так что я уверен, что выиграл от этой сделки.

Камачо заставляет меня показать ему рану. Он изучает ее, потом промывает и соглашается, что все не так плохо.

– Следи за порезом, – приказывает он и грозит мне своим артритным пальцем. – Или занесешь инфекцию. Учись у старика, который прошел через все это. Если появится инфекция, будет казаться, что гниешь изнутри.

– Я буду чистить ее, – обещаю я, снова перебинтовывая рану. Я бью по одной из боксерских груш. – Сегодня я готов надрать кому-нибудь задницу.

– Bueno. Вот это я и хочу услышать. – Он смеется себе под нос. – Ты напоминаешь мне меня самого в молодости, muchacho^[70]. Просто освободи разум и сосредоточься. Не отвлекайся.

Мои мысли обращаются к Далиле. Если бы она увидела, что я тренируюсь, она бы велела мне возвращаться в постель отдыхать. Она ведь такая – думает о других и заботится, чтобы с ними все было в порядке. Однажды она станет отличным врачом.

Камачо передает мне скакалку.

– Старая техника, но работает, – говорит он.

Он откидывается на спинку металлического стула и смотрит в свой телефон. Я вытягиваю шею и вижу, что он раскладывает пасьянс.

– Наверное, приятно усесться и расслабиться, – говорю я.

– Не останавливайся, – говорит он через десять минут после того, как я начал прыгать.

Все мое тело покрыто слоем пота. Теперь я даже не пытаюсь его вытирать, потому что знаю, что десять секунд спустя я буду потеть еще сильнее. Мексиканские парни здесь не потеют так сильно, как я, потому что они привыкли жить в такой жаре.

– Я уже свое отработал, Райан. Если это то, чего ты хочешь, то теперь твоя очередь. – Камачо смотрит на меня. – Я должен предупредить тебя, что здесь быстро разлетаются слухи о тех, кого можно нанять на работу.

– Меня подстрелили. Я явно не очень хороший телохранитель. Скорее, цель.

Он поднимает бровь.

– Если ты верный и готов стать целью, чтобы защитить кого-то, ты становишься ценным приобретением. Тот факт, что ты бесстрашный боец, лишь сделает тебя более желанным для картелей, которые захотят тебя нанять.

– Картели? Я не настолько туп, чтобы ввязываться в это дерьмо.

Я уже думаю, что тема закрыта, когда у него вырывается:

– Одни из умнейших ребят, которых я знал, попали туда. Они заманят тебя, воспользовавшись твоей слабостью. Если это деньги, они кинут их в тебя. Если страх, они напугают тебя так, что описаешься. Если девушка, они найдут самого красивого ангела, чтобы заманить тебя.

Я заставляю себя отмести все мысли о том, как Далила смотрела на меня прошлой ночью, словно это как-то поможет. Невозможно забыть, как ее теплое тело прижималось к моему. Но я приехал в Мексику, чтобы продолжить карьеру боксера. У меня одна цель, и я не собираюсь переключаться на что-то другое.

Они найдут самого красивого ангела, чтобы заманить тебя. Слова Камачо застряли в моей голове.

Возможно, она одна из них и пытается заставить меня влюбиться в нее.

В любом случае это не имеет значения. Я ее больше не увижу. Я ясно дал понять, что нам нужно оборвать все контакты.

– Завтра кое-кто придет сюда на бой, – говорит Камачо, пока мы идем к гирям, чтобы он мог следить, как я их поднимаю. – У тебя хорошая техника, но мне нужно увидеть, как ты борешься с оппонентом.

Я весь в поту, но мне все равно. Камачо учит меня, как двигаться правильно, как наносить быстрый удар, не открываясь и не подставляясь.

– Почему вы мне помогаете? – спрашиваю я его.

– Потому что все заслуживают перерыва в жизни. У тебя его не было, так что, думаю, сейчас самое время.

Не знаю, приятно ли мне, что Матео поделился историей моей жизни с Камачо, или я смущен.

– Думаете, я достаточно хорош?

Он пожимает плечами.

– У тебя есть талант, только не начни задыхаться на ринге. Но помни: даже если выиграешь, всегда найдется другой парень, который собьет тебя с пьедестала.

Тут подключается моя самоуверенность.

– Но что, если я ни разу не проиграю?

– Тогда станешь легендой. – Он подзывает меня поближе и кладет руку мне на плечо.

– Я стану легендой, как вы.

Он смеется.

– Я – прошлое, Райан. Если бы я был помоложе и дрался со всеми этими парнями сейчас, не уверен, что пояс был бы моим. Времена изменились. Ребята теперь крепче, жестче, быстрее.

Я сижу на краю скамьи для жима.

– Значит, мне надо быть еще крепче, еще жестче, еще быстрее.

– Дело не только в этом. – Он смотрит на меня. – Никогда не забывай саму суть спорта. Это история, Райан, между тобой и твоим оппонентом. У нее есть начало, середина и конец. И она полна танцевальных движений. Помни об этом. – Он показывает на мои ноги. – И тебе точно нужны уроки танцев.

– Думаете, я не умею танцевать?

Он осматривает меня с головы до ног.

– Ты гринго. Этого достаточно, чтобы понять, что ты плохо работаешь ногами. Ты двигаешься, как burro^[71].

Я выполняю свою лучшую имитацию поворота Майкла Джексона, заставляя Камачо весело покачать головой.

– Я умею танцевать. Не надо недооценивать меня из-за цвета кожи.

Камачо скрещивает руки на груди и кивает.

– Я не буду, – говорит он, – но понадеемся, что оппоненты будут.

Каждое слово Камачо остается со мной. Я хочу научиться у него всему, чему только можно.

– Пойдем, – говорит он, когда мы заканчиваем на сегодня.

– Куда?

– Ко мне, – отвечает он, не оборачиваясь.

Поездка к дому Камачо не занимает много времени. Он находится в центре города, а рядом с ним – несколько магазинов. Мы паркуемся на улице, и он ведет меня в свою маленькую однокомнатную квартиру. Нас приветствует женщина с теплой улыбкой. Камачо заговаривает с ней на испанском, а потом она машет мне и уходит.

– Это ваша дочь? – спрашиваю я его, осматривая побитое кресло и старые полотна, висящие на гвоздях на стене. На них изображены пейзажи или боксеры, в большинстве которых я узнаю Камачо в молодости.

– Нет, это не моя дочь, – говорит он, шаркая на маленькую кухню и наполняя чайник водой. – Это сиделка. Помогает мне пару дней в неделю.

Сиделка?

– Не знал, что вам нужна сиделка.

– Мне и не нужна. – Он показывает мне следовать за ним в боковую спальню. Там, облокотившись на гору подушек, сидит пожилая женщина. – Это Валерия, моя жена.

Как только жена замечает его, ее улыбка становится шире, и она протягивает негнущиеся, трясущиеся руки. По ее подбородку стекает слюна из уголка рта, и ее приветствие медленное, как у ребенка, который учится говорить в первый раз.

– Она стала инвалидом после аварии по пути на мой последний бой, – объясняет он. – У нее был перекрыт доступ кислорода в мозг. – Он садится на край кровати и нежно берет ее руку в свою. – Это Райан Хесс, – говорит он ей. – Тот боксер, о котором я тебе рассказывал.

Не знаю, как много она понимает, но женщина сидит, уставившись на меня с любопытством.

– Вы говорили обо мне?

– Только не воображай себе всякого. Иногда мне скучно. – Он целует ее в лоб, а потом ведет меня обратно на кухню.

– А где ваши чемпионские пояса? – спрашиваю я, ожидая увидеть их гордо выставленными на стене.

– Мне не нужно напоминание о прошлом. – Он показывает на свою голову. – Воспоминания – здесь. Это было очень давно, Райан. Больше никто меня не помнит.

– Вы ошибаетесь! Я смотрел записи кассет с вашими боями. Я повторял ваши уловки. Помните бой с Мануэлем Рейесом? О боги, вы были в ударе!

Губы Камачо изгибаются в улыбке, когда я имитирую его быстрые удары.

– Это было давно, Райан.

– Мне жаль по поводу произошедшего с вашей женой. Вы поэтому исчезли после боя?

Он кивает.

– Она была любовью всей моей жизни, Райан. И все еще ею остается. Много раз она уезжала жить к родителям, чтобы дать мне сосредоточиться, потому что знала – это то, что мне нужно. До происшествия она была независимой женщиной. Возможно, я бы мог провести еще несколько боев, но я был нужен ей, поэтому ушел из спорта. – Он ставит на стол огурцы и помидоры. – Вот. – Он передает мне нож. – Сделай что-нибудь полезное.

Пока я режу овощи, а он начинает готовить ужин, я гадаю, какой была бы его жизнь, если бы Валерия не попала в аварию.

– Вы скучаете по этому?

– Каждый день. Если ты настоящий боксер, то спорт поглощает тебя. Ты всегда думаешь о боксе, все, что ты ешь, – топливо для боя. Ты мечтаешь о боксе. – Он смотрит мне прямо в глаза. – Но в конце дня, когда ты возвращаешься домой, бокс не встретит тебя с улыбкой у дверей.

Далила

Я старалась игнорировать тот факт, что все изменилось с той перестрелки, но больше не могу. Новые телохранители папы патрулируют наш дом дни и ночи напролет, вызывая у меня клаустрофобию. Чувство страха не уходит и с каждым днем лишь усиливается.

С вечеринки в честь моего дня рождения мы все будто бродим в тумане. Родители так отдалились от меня, словно вообще живут в другой стране. Я чувствую себя такой одинокой. Я снова пытаюсь выудить у папы ответы, но он отмахивается от меня.

Вчера в наш дом приезжали следователи. Они почти вечность находились в папином кабинете. Когда он вышли, то один из них держал в руках чемоданчик, которого не было, когда он заходил. Внутри лежала взятка?

Во что ввязался мой отец?

Новости по телевизору не улучшали моего самочувствия.

Хотя репортер признал, что преступлений из-за наркотиков становилось все меньше, он сказал, что возникли новые проблемы. Новый картель «Лос Рейес дель Норте», сеющий смуту в стране, объявил войну «Лас Калаверас» за власть и территорию. Поговаривают, что лидер «Лос Рейес дель Норте», Эль Фуэго, платит полиции и правительству, чтобы те смотрели в другую сторону. Говорят, он умный, находчивый и знает, как работает закон.

Папа тоже умный, находчивый и знает мексиканские законы как свои пять пальцев. Откупился ли он вчера от следователей чемоданом, набитым наличными? Может ли он быть таинственным человеком, которого они называют Эль Фуэго?

Я больше не могу сидеть и ждать ответов. Если никто не говорит мне, что происходит, то придется узнать все самой.

Один человек кое-что знает. Пришло время перестать быть хорошей девочкой и позволить бунтарке внутри меня взять власть в свои руки.

Я говорю родителям, что останусь на ночь у Деми, и они приказывают телохранителю Джерардо отвезти меня. Когда Джерардо высаживает меня, Деми разрешает взять ее машину. Я специально соврала своей семье. Меня должно переполнять раскаяние, но этого не происходит. Я взялась за свою миссию, и ничто не встанет на моем пути. Наконец, у меня есть план, не составленный кем-то другим.

Я сама найду ответы на вопросы. Существует только одна проблема. Мне нужна защита. Мне нужен телохранитель.

И только один человек может исполнить эту роль.

Я еду по дороге через маленькие города, ведущие к боксерскому залу, и мое сердце быстро бьется в ожидании и страхе. Я не видела Райана с тех пор, как он был в моем доме в день рождения, но это не означает, что его не было в моих мыслях. Интересно, думал ли он обо мне хоть немного?

Или больше, чем немного.

Уже темно, а Севилья – пустынный город. Это не криминальная зона, но я остро ощущаю, что могу оказаться в опасности, если какой-нибудь член картеля преследует меня.

Добравшись до спортзала, я беру сумку из машины и иду к входной двери. Закрыто.

В здании темно, и мне становится жутко, что я здесь одна. Вокруг пусто, не считая одинокого «Мустанга» с техасскими номерами на парковке. Я знаю, что Райан здесь.

Черт.

Скорее всего, стоять здесь в одиночестве – не самая моя лучшая идея, но я не стану поворачивать назад.

Возможно, с другой стороны есть еще одна дверь. Я заглядываю за угол, используя мобильный телефон как фонарик. В двадцати футах есть дверь. Я тянусь к ручке, но, прежде чем успеваю повернуть ее, слышу, как кто-то прокашливается.

Я ахаю от страха и чуть не падаю назад.

– Никто не говорил тебе, что вламываться в дома – преступление? – Хрипловатый голос Райана эхом разносится в воздухе.

Я вздыхаю от облегчения и свечу фонариком в темноту. Райан сидит где-то в десяти футах от меня на старом ржавом металлическом стуле. Он один.

Я подхожу к нему и не могу не почувствовать, как возбуждение охватывает тело.

– Я пришла попросить об одолжении. Что ты делаешь на улице в темноте?

– Здесь не темно. – Он показывает на небо. – Это звезды.

– Я знаю, что это, Райан. Я просто не думала, что ты увлекаешься астрономией.

– Я и не увлекаюсь. Мне нужно подумать. Смотреть на звезды помогает. Это единственный нужный мне свет.

– О чем тебе нужно подумать?

– О жизни. Боксе. Стратегии в жизни… и боксе, – говорит он и смеется.

Так он не думает обо мне… Разочарование охватывает меня. Когда я рядом с ним, мое тело все время покалывает, а сердце колотится. Меня тянет к нему, и я заряжаюсь энергией, когда он рядом. Очевидно, это только с моей стороны, и он не чувствует то же самое по отношению ко мне. Он был моим героем, когда я не думала, что мне нужен таковой, но теперь, когда мне действительно нужен герой, я слишком нервничаю, чтобы попросить.

– Как твоя рана? – шепчу я.

– Ее больше нет. Или, может, заражение лишает чувствительности. – Когда я широко распахиваю глаза в тревоге, он поднимает руку. – Я шучу. Она зажила.

Рядом с ним еще один стул. Он показывает мне сесть, так что я подхожу и плюхаюсь на сиденье. Я стараюсь не думать, что в темноте может скрываться кто-то, готовый навредить мне в попытке отомстить отцу.

– Ты что-то надумал? – спрашиваю я. – То есть по поводу жизненной стратегии? Потому что мне бы сейчас не помешал совет.

– Не-а, – говорит он. – У меня нет ответов.

Я смотрю на звезды, мерцающие в небе.

– В детстве я думала, что все звезды – это марсиане, посылающие сигналы на землю. – Я бросаю взгляд на Райана. Черты его лица выделяются в лунном свете, из-за чего он кажется старше. – Это глупо.

– Я раньше думал, что стану первым человеком, живущим на Марсе. – Он пожимает плечами. – Я бы вызвался волонтером, чтобы сбежать от своей хреновой жизни на Земле. Так что не говори о глупом. Я даже в колледж не иду. Кому понадобится какой-то тупица на Марсе? Вдруг я сделаю что-то идиотское и случайно взорву планету.

– Говоря об идиотском, однажды я спала на руке, и когда проснулась, она онемела, – говорю я ему. – Я подняла ее над головой, чтобы к ней прилила кровь, а она ударила меня по лицу. Я думала, что моя рука теперь парализована навсегда.

– Думаешь, это плохо? – говорит он. – У меня однажды была эрекция на плаванье в новой школе. Одна из девочек заметила и рассказала это всему классу. Я попросил маму написать записку, что я не могу плавать по состоянию здоровья. Она не написала, и дети звали меня Стояком до конца школьного года.

Я краем глаза смотрю на него и пытаюсь не рассмеяться.

– Нужно признать, это ужасно.

Он кивает:

– Ага.

– Если тебе станет лучше, когда мне было семь, кто-то позвонил нам в дом и сказал мне, что я выиграла новый телевизор. Мне нужно было всего лишь дать им информацию кредитки, чтобы оплатить доставку. Конечно же, у меня не было кредитки, так что я взяла кошелек папы, когда он не видел, и украла его карту. Естественно, это были мошенники. Мы так и не получили телевизор, а я так и не рассказала папе, что виновата в краже его личных данных.

Он ухмыляется:

– Когда мама встречалась с парнем, который мне не нравился, я взял номер и попросил девочку-соседку одолжить мне ее телефон. Когда однажды вечером мама ушла с этим придурком на свидание, я воспользовался телефоном девочки, чтобы написать этому парню всякой сексуальной фигни, надеясь, что мама увидит. Она увидела и бросила его на следующий день. А потом проплакала три недели. Даже если тот парень был придурком, я чувствовал себя фигово из-за того, что сделал.

– Я не видела свою бабушку уже очень давно, и когда она болела… – Я делаю глубокий вдох. – Вообще-то, она умирала. Тогда я решила попросить одного парня отвезти меня в ее дом, который находится в двух часах езды, чтобы я могла повидать ее в последний раз и попрощаться.

– Ты поехала? – спрашивает он.

– Еще не знаю. – Я прокашливаюсь, прежде чем сказать слова, готовые слететь с моих губ. – Ты еще не ответил, поедешь ли со мной, чтобы я могла рассказать, что случится дальше.

Он садится прямо.

– Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой?

Я киваю.

– Si. Это в двух часах езды отсюда. Обещаю, я заплачу за твое время, а вернуться мы можем завтра, так что нас не будет меньше дня. – В моем голосе звучит отчаяние, но так я и чувствую себя в этот момент.

– Пусть тебя отвезут родители.

Надо было продумать ответ заранее.

– Они заняты, – вырывается у меня. – И, если они узнают, что я уехала одна, они хорошенько подпортят мне жизнь. Они старомодные и думают, что девушка не должна путешествовать одна. – Я пожимаю плечами. – Они думают, что меня похитят, если люди узнают, что мой отец представляет Сантьяго Вега, особенно после той истории со снайпером. Я сказала им, что поеду с телохранителем, и они разрешили. – Ложь, ложь, ложь. Она слетает с моих губ, словно я прирожденная лгунья.

Он качает головой:

– Прости, не могу помочь.

– Почему нет?

– Потому что я должен сконцентрироваться на тренировках. Меня тренирует Камачо, и я не провалю это дело.

Я не могу позволить ему отказать мне. Он единственный в силах мне помочь.

– Мне нужна твоя помощь, Райан. Думай об этом как об отдыхе. Поездка в дом моей бабушки будет словно полет на Марс. Он далеко, и это приключение. Я знаю, что ты любишь приключения! – Я закрываю глаза и добавляю: – К тому же ты милый парень и хочешь помочь мне увидеться с моей умирающей abuela. – Я накрываю его руку своей. – У нее осталось мало времени. А я не доверю никому другому отвезти меня. Дело в том, Райан, что я и не хочу, чтобы меня вез кто-то другой. Я знаю, что мы только недавно познакомились, но правда в том, что ты мне нужен.

Сплетенная мной ложь внезапно на мгновение становится правдой.

Я нуждаюсь в нем.

Вряд ли я когда-либо могла себе представить, что буду в ком-то так нуждаться.

Я не хочу отпугнуть его, открыв свои настоящие чувства.

Он наклоняется вперед, уперев локти в колени, и вздыхает.

– Я не могу.

Внутри что-то обрывается и замирает.

– Не можешь что?

– Это. Мы. Ты и я, это не сработает. То есть… мог бы я провести с тобой одну ночь? Конечно. – Он поворачивается и смотрит прямо на меня. – Ты этого хочешь?

– Нет, я хочу большего.

– Я был мертв внутри так долго, что это незнакомая территория. Между нами что-то происходит, но Камачо говорит, что мне нужно оставаться сосредоточенным. Он решился помочь мне исполнить мою мечту стать профессиональным боксером. Я не могу подвести его. Я так многим обязан Матео за помощь, и его я тоже не могу подвести. Я ему должен.

Я больше не могу сдерживаться.

– Райан, Матео не посылал Хуана Камачо к тебе. Это сделала я.

Он хмурится, сбитый с толку.

– Что?

– Я позвонила Камачо и уговорила дать тебе шанс. Попросила его тренировать тебя, если он решит, что ты достаточно хорош. Ты сказал, что будешь многим обязан тому, кто приведет к тебе Камачо.

– Это сделала ты? – медленно спрашивает он, пока его мозг переваривает новости. Он откидывается назад и стонет, словно я только что выбила почву у него из-под ног. – Ого. Я и правда идиот.

– Нет. Это я идиотка, – говорю я ему. – Потому что приехала сюда сегодня и решила, что ты захочешь помочь без напоминаний, что ты мне должен.

– Откуда ты знаешь Камачо?

– Он старый друг моего папы. Он часто бывал у нас. Может, я и привела Камачо сюда, но ты заставил его поверить в свой талант и согласиться тебя тренировать.

– Теперь ты ожидаешь, что я отплачу тебе, сопроводив в дом твоей бабушки?

– Да. Как мой телохранитель.

– Я не могу.

– Отлично. Отказываешься от данного слова, Райан? Я выполнила свою часть сделки. Если ты не можешь выполнить…

– У нас не было сделки, Далила.

– Ты сказал, что будешь в долгу у того, кто приведет Камачо посмотреть на тебя. Видимо, твое слово мало что значит. Если честь – это не про тебя… – Я замолкаю и направляюсь обратно к машине, но Райан бежит ко мне и преграждает путь.

– Дай мне пять минут, чтобы все объяснить, ладно? – Он с досадой проводит рукой по волосам. – Слушай, я не просто так это сказал – я не хочу привязываться к тебе. Я чувствую, что захожу слишком далеко. Тебе нужно понять, кто я.

– Я знаю, кто ты. Ты парень, который хочет сбежать на Марс, жалеет, что заставил маму плакать, и у которого на уроке плавания появляется эрекция, – говорю я ему.

Он кивает.

– Именно. Я простой. И бедный. Ничего сложного.

– Я отправила к тебе Камачо, потому что ты мне небезразличен, – смущенно говорю я ему. – Я добыла тебе то, чего ты хотел. – Я избегаю его взгляда, когда на глаза наворачиваются слезы. – Не отказывай мне во встрече с бабушкой. Мне нужно, чтобы там ты меня защищал. Мне нужно, чтобы ты был моим героем.

Райан прижимает ладони к глазам.

– Ладно, я это сделаю. Я отвезу тебя к твоей умирающей бабушке. Оплаты не надо, – соглашается он. – Достаточно того, что ты уговорила Камачо тренировать меня.

– Ты говоришь об этом как о сделке, а не об одолжении кому-то, кто тебе нравится.

– Это сделка. Слушай, как бы я ни хотел быть чем-то больше, чем твой телохранитель, я не могу. Не сейчас. Мы едем, ты прощаешься, и мы возвращаемся.

– Хорошо, – говорю я. Боюсь, он передумает, если я не приму его предложение. – Я посплю здесь, и рано утром мы можем ехать.

Он резко останавливается.

– Поспишь здесь?

– Ты же не думаешь, что я поеду сейчас до Панче, не так ли?

– Видимо, нет. Но знай, что у меня нет мягких кроватей с пушистыми подушечками, к которым ты привыкла.

– Все нормально, – говорю я ему. – Я с этим справлюсь.

Уголок его губ поднимается.

– Ага, – бормочет он.

Это будет интересная ночь. Райан думает, что он сможет держаться подальше, но я этого не допущу.

Райан

Я не могу поверить, что согласился сопровождать Далилу. О чем, черт возьми, я думал? Не то чтобы я не хотел поехать с ней… Просто не знаю, могу ли физически находиться рядом с ней, не ввязавшись во что-то опасное. Я веду Далилу в спортзал и гадаю, как сильно впутался в ее мир обмана и власти.

Мне просто нужно сопротивляться ее притяжению. Нужно держаться на расстоянии, буквально и фигурально.

Когда мы проходим мимо боксерского ринга по пути в мою комнату, она останавливается.

– Думаю, это круто, что ты боксер, – говорит она.

– Большинство известных мне девушек ненавидят бокс, – говорю я ей. – Они думают, что это жестоко. Ты идешь на ринг и дерешься с другими парнями, потеешь и становишься грязным. Даже после душа, ведь ты не можешь смыть порезы и синяки.

– Кстати, – говорит она и накручивает прядь волос на палец, – думаю, мне нужно принять душ.

Я выгибаю бровь.

– Тебе нужно в душ?

– Да. А что? В чем проблема? Уже конец дня, и я чувствую себя грязной.

– Нет проблем. Идем, – говорю я и веду ее к одинокой ванной в спортзале. – Я постою на страже, чтобы убедиться, что никто тебя не побеспокоит. Хотя здесь только мы вдвоем, никто так поздно не тренируется. – Я не видел менеджера Очо уже несколько дней. – Но на всякий случай постою за дверью.

– Спасибо, – говорит она, проскальзывая мимо меня, и входит в душевую с фиолетовой сумочкой в руках.

Я стою, опираясь о дверной косяк. Будь я кем-то другим, я бы уже сделал первый шаг. Черт, может, раньше я и был таким парнем. Потом я слышу, как включается душ.

Мой разум не так благороден, как хотелось бы, потому что внезапно образы ее обнаженного тела, на которое льется вода из душа, заползают мне в голову. Я представляю, как она намыливает грудь, живот и спускается ниже. Если бы я был там с ней, я бы предложил…

Ох, черт.

Теперь мое тело полно желания и готово к действиям.

«Не будет никаких действий», – говорю я самому себе. Будут последствия.

Такие, как ожидания, которые я так и не оправдаю.

Как задачи, которые я так и не выполню.

Как чувства, от которых придется отказаться.

Это пытка.

Я издаю стон и бьюсь затылком о стену. Я на это не подписывался. Я боксер, и я здесь, в этой дыре в Мексике, чтобы тренироваться, а не для того чтобы фантазировать о какой-то красивой заносчивой девушке, которая использует мое чувство вины и заставляет меня ехать к ее больной бабушке.

– Все в порядке? – В моих ушах слышится сладкий женственный голос Далилы, внезапно источающий мед. Я сглатываю, когда она появляется в маленьком полотенце из спортзала. Полотенце! Она издевается? Она понимает, что я восемнадцатилетний парень?

Кончено, понимает. Она точно знает, что делает. Манипуляция, ясно же, как день, – вот что здесь происходит.

– Оденься, – говорю я равнодушным голосом, не желая потакать ей.

Иронично. Обычно это я хожу без рубашки, а она пытается убедить меня прикрыться. Как все поменялось. Но я не позволю ей выиграть. Нет. Моя воля твердая, как сталь. Я не мой эгоистичный ублюдок отец. Моя воля сильнее его.

Далила направляется в заднюю комнату в одном влажном крошечном полотенце, обмотанном вокруг тела, и с женской сумочкой на плече.

– Естественно, я оденусь, Райан, – говорит она сексуальным, флиртующим тоном. – Просто мне нужно высохнуть.

Принцесса играет со мной.

Возможно, я и получил чересчур много ударов по голове, но не настолько, чтобы не понять, когда мной манипулируют.

В своей комнате я показываю на спортивные маты на полу.

– Это не очень-то похоже на кровать, как в гостевой комнате твоих родителей.

Она смотрит на мою дерьмовую кровать, но никак не показывает, что ей противно.

– Все нормально.

В моей комнате темно, не считая квадрата света, льющегося из маленького окна, которое периодически дразнит меня легким ветерком. Внезапно я чувствую себя ненормальным придурком, который не может даже предложить достойную кровать. Какими бы ни были ее мотивы, девушка не заслужила спать на этом.

Она опускается на колени и достает небольшой сверток одежды из сумки.

– У меня нет одеяла, – вырывается у меня.

Она снова бросает на меня взгляд, прежде чем встать, и из-за этого движения полотенце сползает на несколько дюймов. Верхняя часть ее полного бюста теперь хорошо видна.

– Все нормально. Мне не нужно одеяло. Сможешь отвернуться, пока я надеваю пижаму?

Я стою как осел, пытаясь притвориться, что девушки надевают пижаму в моей комнате каждый день. Она проверяет меня, и я вот-вот провалюсь. Мое тело охватывает жар, а пот капает со лба, но только теперь уже не из-за мексиканской жары.

– Я сейчас вернусь, – говорю я ей. – Закрой дверь. Не открывай, если не будешь уверена, что это я.

Я направляюсь к двери, все время отворачиваясь, чтобы не увидеть, во что она переоделась.

– Куда ты идешь?

– Принять душ, – говорю я ворчливо. – Очень холодный душ.

Далила

Ладно, может, я зашла слишком далеко.

Я хотела заставить Райана понять, что у него есть чувства ко мне. Что его влечет ко мне и он не может это игнорировать. Я хочу пробить его стену, и если для этого мне нужно флиртовать и сводить его с ума, то почему бы не попробовать? Лишь ему я могу доверять, лишь на него полагаться, и это пугает меня.

Он отчаянно хочет избавиться от меня, но я не позволю этому произойти. Рядом с ним я не чувствую себя одинокой и изолированной. Мне его немного жаль. То, как он выскочил из комнаты несколько минут назад, явно показывало, что он не так устойчив ко мне, как хотел бы. Мой план работает.

Мне должно быть стыдно из-за того, что я взяла с собой короткую, практически прозрачную ночнушку. Когда я оделась, каждый дюйм кожи ощущал прикосновение ткани. Я вся наготове и с тревогой ожидаю, когда вернется Райан.

Я стою посреди комнаты, практикуя сексуальные позы. Я чувствую себя такой дурой, когда стою и жду его тут. Что, если сегодня ночью он не вернется? Уже почти два часа ночи. Он привык спать на матах. Что, если он решил поспать посреди боксерского ринга, а не в комнате со мной?

Я просто подожду. Он сказал, что примет душ, но прошло уже тридцать минут с тех пор, как он ушел.

Вздыхая от отчаяния, я плюхаюсь на самодельную кровать и облокачиваюсь о стену. Я чувствую облегчение, что не получила сообщение от родителей. По крайней мере, это хороший знак. Я играю в какую-то глупую игру на телефоне и жду, когда он вернется.

Время идет.

Я жду, но он не появляется.

Расстроившись, я откидываю телефон в сторону и, открыв дверь, пробираюсь по темному коридору к душевой. Я захожу туда и вижу силуэт Райана за занавеской.

– Почему так долго? – вырывается у меня. – То есть… насколько чистым ты хочешь стать?

Райан откидывает занавеску, открывая взгляду большую часть его идеального, словно скульптура, тела.

– Я сказал тебе оставаться в… в… – запинается он, рассматривая мою откровенную прозрачную сорочку, прикрывающую все недостатки и демонстрирующую лишь достоинства, – в… эм… то есть я сказал тебе оставаться в комнате и запереть дверь.

Я подхожу к нему ближе.

– Я хотела поговорить с тобой.

Он качает головой.

– Ни за что. Я не могу говорить с тобой, пока я в душе, а на тебе вот это.

– Что не так с моей ночнушкой? – невинно спрашиваю я, хотя именно сейчас я веду себя как угодно, только не невинно.

– Она слишком идеальная. – Он ругается себе под нос. – Мы не можем поговорить о чем бы то ни было завтра, в дороге? Не здесь, когда я лишь хочу…

Я медленно качаю головой и ступаю еще ближе. Попавшие за занавеску брызги душа мочат мою прозрачную пижаму, и я кажусь себе игривой и могущественной.

– Я бы поговорила прямо здесь и сейчас, мистер Америка.

Его глаза храбро пробегают по мне, и все мое тело покалывает от возбуждения. Когда его взгляд останавливается на моих губах, я облизываю их языком.

– Черт тебя побери. Ты меня убиваешь, – рычит он, и его рука резко обхватывает меня за талию и тянет к нему в душ.

Его дыхание становится учащенным, когда вода заливает мою сорочку, делая ее совершенно прозрачной. Я пытаюсь не думать о том, что я практически голая и хочу, чтобы он смотрел на меня.

– Ты хотела поговорить прямо здесь и сейчас, – говорит он, пока его сильные руки лежат на моей талии. В его небесно-голубых глазах голод, которого я раньше не видела. Я чувствую себя всесильной, зная, что оказываю на него такое влияние. – Так говори, – продолжает он, а потом сглатывает, когда его взгляд сосредотачивается на прозрачной ткани, прилипшей к моей груди.

Внезапно я смущаюсь и нервничаю. Я изо всех сил стараюсь не смотреть вниз и не наслаждаться видом его обнаженного тела.

Но смотрю.

Он великолепен.

– Говори, – снова приказывает он, словно это не просьба.

Но теперь у меня нет слов.

Я открыта перед ним.

А он очень, очень возбужден.

Я прочищаю горло, притворяясь, что на меня это не влияет.

– Я, э-э, гадала… – Я сглатываю, потом плотно зажмуриваюсь, потому что очень хочу еще раз взглянуть туда, но тогда потеряю оставшуюся крошечную каплю достоинства. Я выхожу из душа и выключаю свет. Нас окутывает темнота, и я возвращаюсь обратно в душ с новой энергией. Единственным ориентиром для меня является крошечный луч света из коридора. – Райан, у меня еще полно сил.

– Тогда зачем выключила свет?

– Чтобы создать атмосферу.

– Для чего?

Ладно, поехали. Я делаю глубокий успокаивающий вдох.

– Не знаю, почему или как ты вошел в мою жизнь, но ты это сделал, и теперь я не могу выбросить тебя из головы. – Я чувствую, как лицо пылает, когда я добавляю: – Если сегодня мы вместе в последний раз, я не хочу упустить шанс. – Я осторожно протягиваю руку и касаюсь его. – А ты?

Он нежно кладет пальцы мне на затылок.

– Я не могу сопротивляться тебе, – шепчет он, в то время как его пальцы ловко снимают бретельку ночнушки с моего плеча. Мое дыхание учащается, когда он наклоняется и нежно касается языком моей влажной кожи. Это ощущение посылает волны возбуждения по всему телу.

Затем он оставляет губами нежные, чувственные поцелуи у самой шеи. О боже. Я такого не представляла. Совсем не так, как в книгах, фильмах или историях, рассказанных мне друзьями. Я хватаю его за плечи, потому что внезапно у меня безумно кружится голова, а колени слабеют. Все должно быть не так. Я должна перехватить контроль и быть сильной женщиной-воином. Я должна заставить его влюбиться в меня, чтобы он не ушел.

Но я ничего не контролирую.

Пытаясь заставить его попасть под мои чары, я попала под его.

Его горячий влажный язык касается моего уха, его губы оставляют крошечные, легкие поцелуи на моих. Во мне горит огонь, которого я раньше не ощущала. Я бы не смогла описать, что сейчас чувствую, даже если бы попыталась. Словно все мое тело наполнено всеми ощущениями одновременно. Это чувство словно наркотик, и я хочу большего.

С последней унцией оставшегося контроля над собой я отстраняюсь совсем немного. На нас капает из душа, а пар от горячей воды окружает нас в темноте, словно собственный маленький кокон.

Все кажется таким естественным, что просто не может быть неправильным.

Мои дрожащие руки осторожно пробегают по твердому рельефу его груди. С новой решимостью я обхватываю руками его шею и прижимаюсь к его телу.

– Пообещай мне, что это будет хоть что-то значить, – шепчу я ему в ухо.

– А ты пообещай, что это не будет значить слишком много, – говорит он.

Райан

Жить моей жизнью нелегко. У меня было весьма дерьмовое существование.

До прошлой ночи.

Я лежу на неудобной кровати из спортивных матов, в то время как самая удивительная девушка крепко спит на моей груди. Прошлой ночью я принес ее из душа в комнату, где мы оба изучали друг друга, сводили с ума и экспериментировали. Пока она не произнесла те слова, которые помешали мне взять все, что она готова была подарить.

Думаю, я влюбляюсь в тебя.

Мы договорились свести чувства к минимуму. По крайней мере, это я имел в виду, когда сказал ей, что прошлая ночь не должна значить слишком много. Мне бы подошло «нравишься» или «желаю», потому что эти две эмоции за собой ничего не влекут.

Но любовь?

Этого я не могу допустить.

С любовью приходят обязательства и ожидания.

И, хотя Далила важна для меня настолько, что я сам себе не признаю`сь, я все равно не могу дать ей больше, чем уже дал.

Я не позволю себе уничтожить такую девушку, как Далила. Вот почему я не дал нам зайти слишком далеко прошлой ночью. Я надеюсь, что поступил правильно, но теперь, когда она лежит обнаженная, с длинными волосами, рассыпавшимися по моей груди, я хочу ее больше чего-либо еще в своей жизни.

Включая бокс.

Она шевелится и переплетает свои ноги с моими. Что-то подсказывает мне, что, если я не выпутаюсь сейчас, то, возможно, уже никогда не смогу это сделать.

Я нежно тру ее изящную загорелую руку.

– Далила, просыпайся.

Вместо того чтобы проснуться, она глубже зарывается лицом в изгиб моей шеи.

– Далила, – говорю я чуть громче. Когда она так близко, трудно контролировать свое тело.

– М-м-м, – отвечает она сонно, и это лишь еще больше заводит меня.

У меня нет тайных намерений, но что, если у нее есть? Доверие не моя сильная сторона, особенно когда меня предупредили держаться подальше от девушек, которые способны заставить меня все пересмотреть.

Черт.

Я никому не позволю иметь власть надо мной. Возможно, я ей обязан и должен отправиться с ней в эту поездку к бабушке, но свои эмоции я контролирую.

– Давай, – говорю я ворчливо, выбираясь из ее объятий. – Пора двигаться.

Я быстро надеваю футболку и джинсы, готовый идти. Внезапно мне становится тесно из-за того, что нас двое в этой маленькой комнате.

Она садится и поеживается, будто в комнате внезапно стало холодно. Ее волосы растрепаны, она кажется уставшей и красивой. И совершенно голой. Черт. Далила Сандоваль могла бы заставить ползать на коленях любого парня, чтобы завоевать ее внимание. Включая меня. Но я не могу… и не буду.

Я засовываю оставшиеся вещи в сумку и кидаю ей еще одну свою футболку. Ее нагота действует на меня сильнее, чем я готов признать.

– Вот, оденься. Давай отправляться в путь.

– Я же только проснулась, – бормочет она, надевая футболку.

– Давай вставай. Мы отправляемся меньше чем через пять минут.

Я вылетаю из комнаты и захожу в спортивный зал. Матео уже здесь, бьет по груше, и ритмичный звук его ударов отдается эхом от стен. Несколько других парней тоже тренируются, не зная, что Далила Сандоваль находится в этом здании и что она провела здесь ночь. Жаль, что мы не уехали раньше. Я не хочу, чтобы кто-то узнал, с кем я провожу время, или влезал в мои дела.

– Эй, Хесс! – зовет Матео. – Хочешь потренироваться?

– Не могу, – говорю я ему.

– Почему нет?

– Сегодня я уезжаю из города.

Он перестает бить по груше.

– Из города? А что насчет твоей тренировки?

– Придется отложить до вечера или на завтра. Появилась работа.

– Работа?

Словно специально, появляется Далила, все еще одетая в мою футболку.

– А, понял, – говорит Матео, уставившись на спину уходящей Далилы. Дверь за ней захлопывается, и звук разносится по залу. – Хотел бы я, чтобы у меня была такая работа.

– Нет, ты бы не хотел, – говорю я. – Эта девушка ожидает слишком многого.

– По моему опыту, все девушки ожидают слишком многого. Лучше тебе пойти за ней. А то уйдет, и какой-нибудь другой парень выскочит из-за угла и заберет ее. Поверь мне, бро.

Он прав. Я выбегаю из зала и вижу, что она пытается завести машину. Двигатель сначала урчит, а потом умирает.

– Что не так?

Сжав зубы, она переводит взгляд на меня.

– Эта тупая машина.

Я смотрю на датчик бензина. У нее больше половины бака, так что непонятно, почему машина не заводится.

– Открой капот.

Я не великий автомеханик, но, возможно, что-нибудь смогу понять.

– Проблемы? – спрашивает Матео, выходя на улицу за нами. Клянусь, этот парень ходит под невидимую музыку, которую слышит в своей голове.

– У нее есть бензин, – объясняю я. – Но тачка не заводится, когда Далила включает зажигание. Ты что-нибудь смыслишь в машинах, Матео?

Он смотрит под капот.

– Немного. – Он почти сразу же указывает на расплавленный шланг. – Посмотрите на это, – говорит он. – Что-то с баллоном.

– Как долго его чинят?

Матео пожимает плечами.

– Не знаю. Может, несколько часов. Нужно еще заказать запчасти. Но, скорее всего, день или два. Могу попросить одного из парней…

– О нет! – кричит Далила. – Он не мог расплавиться. Это даже не моя машина.

– Можем взять мою, – предлагаю я. – Но у меня нет бензина. У меня осталось немного налички, так что если доберемся до заправки, то отправимся в путь.

– Твоя машина не выдержит путешествия посреди суровой мексиканской жары, – говорит мне Матео. – И независимо от того, куда вы направляетесь, светить техасскими номерами – плохая идея. Не знаю, куда вам нужно поехать, Райан, но можешь воспользоваться пикапом моего дяди, – предлагает Матео, показывая на пикап Chevy. – Он уехал из города на неделю, и я могу взять у него другую машину. Нестрашно.

– Мы вернемся лишь ночью, – говорю я ему. – Я ни за что не возьму пикап твоего дяди на такой долгий срок.

– Ему будет все равно. Я позвоню ему, если тебе от этого будет легче. – Он достает телефон и начинает набирать номер дяди. Поговорив с ним, Матео протягивает ключи. – Он разрешил взять пикап. Он скажет одному из моих кузенов подобрать меня здесь после тренировки. Я заберу грузовик утром. Повеселитесь.

Широкими уверенными шагами Далила направляется к Chevy.

Матео пытается удержаться от смеха.

– Buena suerte, Хесс, – говорит он, многозначительно подмигивая. – Это значит «удачи».

Я не стал говорить, что мне понадобится вся возможная удача, чтобы держаться подальше от Далилы.

В пикапе Далила указывает мне путь к шоссе. Я звоню Камачо с ее телефона и прошу один день перерыва. Он этому не рад. Он говорит, что мне нужно тренироваться независимо от того, в зале я или нет. Иначе мой настрой больше не будет казаться ему таким уж решительным и он еще подумает, стоит ли меня вообще тренировать. Мне нужно быстро вернуться, иначе я рискую всем, ради чего приехал в Мексику.

Вернув телефон, я прошу Далилу позвонить родителям и рассказать о наших планах.

Она кидает телефон в подставку для стакана.

– Я написала им прошлой ночью. Они и так знают, где я. – Она косится на меня, и я понимаю, что что-то тут не так. – Мне просто надо быть дома к ужину.

Тихий голос в моей голове говорит, что она чего-то не договаривает. Ее отец кажется суперстрогим парнем. С чего бы он разрешил ей провести ночь со мной? И почему родители не едут с ней навестить умирающую бабушку?

– А что, если мы не успеем вернуться к ужину?

– Тогда мой папа посадит меня под домашний арест, – говорит она как бы между прочим. – После того, как убьет тебя.

Безумие в том, что я даже не знаю, шутит она или нет.

Далила

Мы проезжаем через Севилью и направляемся в Туланко, где живет моя бабушка.

– Расскажи мне что-нибудь хорошее из детства, – говорю я, показывая дорогу и пытаясь узнать Райана получше. – Ты рассказал о плохом, но как насчет хорошего?

Он минуту думает.

– Учительница в Чикаго, ее звали миссис Берман. Однажды после занятий в первом классе она достала из-под стола маленький подарок, завернутый в бумагу от блестящего леденца. – Он смеется, вспоминая. – Я думал, что это самое классное, что я когда-либо видел. Когда она передала его мне, то сказала, что Санта оставил подарок под ее елкой, но, должно быть, перепутал дома, потому что на нем была бирочка с моим именем.

– Это так мило. Что там было?

– Маленькая пластиковая фигурка супергероя, такие дети приносили в школу. Они все время играли с ними, а я оставался не у дел, потому что у меня такой не было. – Он улыбается воспоминанию. – Это был Сокол, который жил в плохом районе и вел преступную жизнь. Он потерял маму и папу и поэтому был озлоблен. Но в итоге он стал бороться с несправедливостью.

– Миссис Берман действительно любила тебя.

Он кивает.

– Она была классной. Однажды она увидела, как я прячусь в кладовке из-за того, что другие дети смеялись над моими старыми, рваными джинсами. На следующий день она тоже пришла в рваных джинсах и сказала всем, что купила их в дорогом бутике в городе. Ты бы видела их лица, когда она рассказывала, что ей пришлось доплатить за каждую дырку! Больше никто не смеялся над моими джинсами после этого. Ладно, твой черед.

– Моя жизнь была достаточно скучной.

– Ты много путешествовала.

Я киваю.

– Я была в Риме, Нью-Йорке и Лондоне. – Все эти города очень отличались от моей страны. Я смотрю в окно на фермы и маленькие города вдоль шоссе и думаю, что из всех городов мира предпочла бы любой мексиканский. Звуки, виды и запахи Мексики – все это знакомое и родное.

– Я нигде не был, – говорит Райан. – Ну, помимо Мексики.

Я высовываю руку из окна, чтобы ветер обдувал мои пальцы.

– Расскажи мне, что ты думаешь о моей стране.

– У нее есть свой аромат и характер, как у Чикаго, где я раньше жил. Я думал, что у нас в Чикаго настоящая мексиканская еда, но она не сравнится с тамалес и такос, которые я ел здесь. – Он пожимает плечами. – Я не видел тут ни одного тако с говяжьим фаршем.

Я вскидываю бровь:

– Тако с говяжьим фаршем? Серьезно? Это не мексиканская еда, Райан. Это можно найти только в США.

– Люди в Мексике любят музыку. Здесь я увидел больше радиоприемников, чем за всю свою жизнь. Парни слушают музыку, пока работают или гуляют… или сидят на крыльце дома.

– Да, мы любим музыку, от классической до современной. Это у нас в крови.

– И панк, – добавляет он. – Вы любите панк.

– Думаю, я единственная в Мексике люблю настоящий американский панк. Помимо Деми, но она вообще любит все, выходящее за рамки нормы.

– А что насчет жуткого восхищения черепами? – Он указывает на настенную фреску на одном из зданий, где яркими красками нарисованы черепа.

– Это не жутко, Райан. Мексиканцам нравится чествовать ушедших людей и украшать дома черепами, чтобы их души были нам ближе. У нас даже есть особенный праздник – Dia de los Muertos, День Мертвых. Мы украшаем могильные камни нарисованными черепами и приносим умершим членам семьи их любимую еду. Клянусь, их присутствие можно почувствовать.

– Когда я умру, принеси мне парочку тех тамалес Лолы, пожалуйста. Я точно вернусь из мертвых ради них.

Я смеюсь.

– Будет сделано, мистер Америка.

Он усаживается поудобнее.

– Одну вещь я ненавижу в Мексике и на юге.

– Что? – спрашиваю я.

– Жару.

Я улыбаюсь.

– Большую часть времени я вообще ее не замечаю. Наверное, я так привыкла к ней, что даже о ней не думаю.

– А я вот думаю, когда начинаю потеть просто от того, что стою на солнце. Много думаю. Или в моей спальне в спортзале, где нет даже ветерка, чтобы хоть как-то развеять постоянную духоту. В Чикаго лето было ужасным, но зима и снег это сглаживали.

Все три часа езды мы болтаем. Пока мы делимся историями о себе, я чувствую себя ближе к нему, чем раньше. Наш разговор не замирает ни на секунду, пока я говорю о своих родителях и сестрах. Он смеется, когда я рассказываю о том, как думала, что кто-то прячется под моей кроватью по ночам. Я ужасно боялась, что, если слезу с кровати, из-под нее высунется рука и схватит меня.

Он рассказывает мне о матери и об их отдаленности. Она алкоголичка и много пьет, чтобы заглушить боль, через которую проходит, и Райан чувствует себя покинутым. Я вижу, как опускаются его плечи, когда он ее упоминает.

Когда он открывается, с ним легко говорить. Если бы он чаще ослаблял свою защиту… но я знаю, что в прошлом его часто отвергали, и поэтому теперь он закрывается. Стала ли я ближе к нему теперь, когда поделилась историями своей жизни?

Я протягиваю ладонь и кладу ее рядом с его ногой. Возьмет ли он меня за руку? Жаждет ли он прикасаться ко мне так же, как я к нему? Я оставляю руку там и смотрю в лобовое стекло, осматривая окрестности, людей и машины, мимо которых мы проезжаем.

Он поднимает свободную руку, и я жду, что он возьмет мою, но он этого не делает. Вместо этого он запускает руку мне в волосы и гладит меня по затылку большим пальцем. Этот жест разжигает мои чувства. Это так приятно.

– Мне нравятся твои кучерявые волосы, – говорит он, а потом пропускает их через пальцы.

– Они слишком непослушные и пушистые, – говорю я.

– Не-а. Они идеальные.

Его слова остаются у меня как личный подарок, который я буду хранить вечно.

Я говорю Райану съехать с шоссе и направляться в Туланко, город, где живет моя бабушка.

– Не жди, что она живет на каком-то огромном ранчо, – говорю я Райану.

– На маленьком ранчо? – спрашивает он.

– Скорее, это вообще не ранчо. Если моргнешь, то пропустишь его.

Когда мы подъезжаем к дому бабули, я вижу, как замешательство на лице Райана сменяется удивлением. Ее ранчо – всего лишь маленький дом с одной спальней и причудливым садом. Я помню это место из детства. Папа, бывало, привозил нас сюда на выходные, и я помогала сажать цветы и травы в саду.

– Не может быть, что твоя бабушка здесь живет, – говорит Райан.

– Почему ты так говоришь?

Он смотрит на меня так, словно я сошла с ума.

– Ты вообще видела особняк, в котором живешь, Далила?

– Может, ей нравится жить здесь, – говорю я ему. – Не всем хочется жить, как…

– Принцесса, – заканчивает он за меня.

Я игриво пихаю его в живот.

– Нет. Я имею в виду жить с современными удобствами. ¡Abuelita! – кричу я, когда она появляется в дверях и вскрикивает от восторга, завидев меня.

Моя бабуля, может, и крошечная и невысокая, но она крепче любой известной мне женщины. На ней свободный сарафан, напоминающий флаг, развевающийся на ветру.

– ¡Bienvenidos^[72], mija! – говорит она и бежит ко мне с теплой, нежной улыбкой на лице и такими крепкими объятиями, что я гадаю, как в такой маленькой женщине может быть так много силы. Один взгляд на нее успокаивает часть меня, которая никак не может найти себе место.

– Él es uno de mis amigos^[73], Райан, – говорю я ей, показывая на своего спутника.

Бабушка Кармела широко раскидывает руки, потом берет лицо Райана в ладони и целует его в обе щеки.

– Gracias por traer a mi nieta a visitarme^[74], – говорит она, а потом снова целует его в обе щеки в знак бесконечной благодарности.

– Она благодарит тебя за то, что привез меня к ней, – объясняю я Райану, в то время как бабушка Кармела возвращается в дом и зовет нас к ней присоединиться. – Как твой испанский?

– На уровне годовалого ребенка, – отвечает он. – А что?

– Она не говорит по-английски. Ладно, пойдем внутрь. – Находиться здесь так приятно, словно моя душа исцеляется. Иногда «Ла Хоя де Сандоваль» кажется подделкой. Мои предки жили в этом городе много поколений, и мои корни здесь глубже, чем где-либо еще.

Райан отступает назад, наблюдая за веселой, бодрой походкой бабушки Кармелы.

– Что? – спрашиваю я и указываю на входную дверь. – Она хочет, чтобы мы пошли за ней.

Его челюсти сжаты, глаза слегка прищурены.

– Она не больна.

Громко вздохнув, я отвечаю:

– Она стара.

– Ты, черт побери, соврала мне, Далила. Ты сказала, что она на смертном одре и тебе нужно попрощаться.

– Технически ты прав. Но…

Он хватает меня за руку и притягивает к себе, его глаза пронзают меня, словно ищут какую-то правду.

– О чем еще ты мне врешь, а? Говори.

– Я не соврала. Я манипулировала.

– Это то же самое, – резко отвечает он.

Мне нужно это исправить, но я не знаю, как. Если я открою правду, не бросит ли он меня?

Райан

Я не зайду в дом бабушки Далилы, пока не получу ответы. Может, эта женщина и старая, но она точно не на смертном одре. Я даже сомневаюсь, что она простужена, и уж явно ее не убивает какой-то изнуряющий недуг.

Далила пожимает плечами в смущении.

– Ну, она действительно старая.

– Ты сказала, что она умирает, – цежу я сквозь сжатые зубы. – Ты четко сказала, что хочешь приехать и попрощаться.

– Ладно, признаюсь. Я соврала. Когда ты сказал, что будешь в долгу у человека, который познакомит тебя с Камачо, я позвонила ему. Я берегла это одолжение до того момента, когда ты мне понадобишься. – Слова покидают ее уста, но я не слышу сожаления. – Не понимаю, почему ты так злишься. – Она раздраженно взмахивает руками.

– Это важно, Далила. – Прошлая ночь привела мои эмоции в беспорядок и рассеяла мою сосредоточенность. Если бы она не сказала мне, что бабушка умирает, я бы посоветовал ей найти другого телохранителя.

– Я солгала, потому что думала, если попрошу отвезти меня просто ее навестить, ты откажешься, несмотря на сделку.

Я ощущаю себя таким чертовым дураком. Камачо пытался предупредить меня, но я думал не тем мозгом. Я так хотел верить ее сладким лживым речам, что стал тем глупцом, которым поклялся не быть.

Если она готова врать насчет больной бабушки, то, скорее всего, может соврать о чем угодно.

– Скажи, на кого ты работаешь, – говорю я. – В этот раз никаких увиливаний.

Она отступает на шаг назад и хмурится в смятении.

– О чем ты говоришь?

– На кого ты работаешь? Просто скажи мне.

Ее бабушка появляется в дверном проеме. Бедная женщина, скорее всего, не подозревает, какой мастер манипуляций ее внучка.

– Ahorits vamos^[75], abuelita, – говорит ей Далила, а потом хватает меня за рукав кофты. – Я ни на кого не работаю, Райан. Я солгала, потому что… – Она колеблется. – Что-то происходит с моим отцом. Думаю, он может быть вовлечен в дела картеля и Сантьяго Вега, но они с мамой ничего мне не говорят. Кажется, бабушка знает правду, а ты – единственный человек, не связанный с моим отцом, который мог меня отвезти.

Я качаю головой. На этот раз она меня не обманет, так что я обдумываю каждое ее слово.

– Я тебе не верю.

– Ну, тебе придется поверить мне, потому что это правда.

– Ты могла бы просто позвонить ей по телефону.

– У нее нет телефона, Райан. Не у всех на планете есть телефоны, особенно когда ты живешь в такой глуши. – Далила показывает на окружающий нас пейзаж. Я пытаюсь не обращать внимания на то, как моя футболка облегает ее тело, и стараюсь поскорее сосредоточиться на своем гневе. – Оглянись вокруг. Здесь нет телефонных столбов. Если ты думаешь, что на расстоянии многих миль вокруг можно поймать сигнал, то удачи.

– Я больше не знаю, чему верить, – бормочу я. У меня была одна цель в жизни.

Одна чертова цель.

Внезапно появляется Далила Сандоваль, и меня втягивают в этот бред с картелями.

– Поверь в это. – Она уверенно подходит ко мне и смотрит прямо в глаза. – Мне жаль, что я солгала о том, что моя abuela больна. Правда. Но мне нужно защитить свою семью или держаться подальше, если они связаны с картелем. Прошлая ночь – не обман. Были лишь мы с тобой, и это было по-настоящему. Теперь, когда я рассказала тебе правду, смирись с тем, что я манипулировала тобой. Думаю, настало чертово время начать доверять мне. У меня нет скрытых мотивов.

Она резко разворачивается, и я смотрю ей в спину, пока она гордо идет к маленькому бетонному домику.

Так что теперь я не просто дурак, а дурак, стоящий под палящим солнцем при тридцати семи градусах жары.

Очень здоровая бабушка Кармела все еще стоит в дверях и ждет, пока я зайду.

– Hace mucho calor, entra a tomar un refresco^[76].

Я одариваю абуэлу Кармелу легкой улыбкой и захожу в дом. Я ступаю внутрь и замечаю, что у этой женщины совсем немного вещей. Это почти взрывает мой мозг, ведь Далила и ее семья живут в особняке, наслаждаясь всеми прелестями жизни, а ее бабушка живет в этом крошечном домике. У нее нет телевизора, но есть куча книг на полках. Должно быть, эта женщина любит читать.

Я просматриваю фотографии на стене. Некоторые из них – черно-белые портреты семьи и каких-то парочек. Другие – фото Далилы и ее семьи. Я показываю на старый снимок мужчины, держащего ребенка на беговом треке.

– Бьюсь об заклад, за этой фотографией стоит интересная история, – говорю я.

Бабушка Кармела осторожно проводит по фотографии маленькими тонкими пальцами. Я наблюдаю за ее выражением лица, пока она рассказывает историю фотографии Далиле.

– Она говорит, что этот мужчина – ее отец. Он был бегуном на Олимпийских играх, и тут он с моей бабушкой после выигранного забега, – переводит Далила слова бабушки. – Я раньше никогда не слышала эту историю. Думаю, я даже не обращала внимания на эти фотографии.

Далила похлопывает меня по спине.

– Может, однажды ты будешь в сборной Олимпийских игр. По боксу.

Это было бы замечательно, но впереди еще длинная дорога. Черт, я, скорее всего, слишком стар, чтобы начинать тренироваться для Олимпийских игр.

– Мечты не всегда сбываются, как бы сильно ты ни старался.

– Чудеса случаются, или этого слова не существовало бы. Никогда не теряй веру, Райан. – Одарив меня широкой воодушевляющей улыбкой, Далила плюхается на один из стульев на кухне. – Вот, – говорит она, протягивая мне кружку. – Попробуй это.

Я заглядываю внутрь и вижу нечто похожее на чай. В нос бьет пар, когда я принюхиваюсь.

Ее бабушка смеется, потом говорит ей что-то на испанском.

– Это мятный чай, – поясняет Далила. – Заваренный из листьев мяты из ее сада.

Ничего себе. Я вдыхаю свежий запах, прежде чем выпить стакан одним глотком. Я поднимаю чашку и произношу по-испански, точно описывая чай:

– Bueno.

– Gracias^[77], – говорит бабушка Далилы с легкой улыбкой, напоминая мне внучку. Пожилая дама берет наши с Далилой руки и соединяет их.

– Она думает, что мы пара, – говорит Далила, а потом смотрит на меня этими яркими шоколадными глазами, и в них светится то, что я не согласен признавать.

Я смотрю на наши руки, и меня наполняет грусть.

Черт. Игнорируй любые чувства и эмоции.

Я забираю свою руку и приступаю к делу.

– Скажи ей, почему ты приехала сюда, чтобы мы успели вернуться до ужина.

Как только я это говорю, абуэла Кармела достает еду из холодильника и морозилки. Она отмахивается от протестов Далилы по поводу того, что мы приехали сюда не есть. Женщина так быстро говорит, пока подогревает еду, что удивительно, как Далила успевает за ней. Я поражен тем, как ловко она готовит. Совсем скоро перед нами разложена куча еды.

Я не собираюсь разочаровывать пожилую даму.

Я беру кусок мяса с тарелки, которую бабушка Далилы поставила на стол. Она передает мне острый нож, украшенным драгоценными камнями, чтобы порезать мясо.

– Он выглядит старым, – говорю я, рассматривая зеленые сверкающие камни на деревянной рукоятке.

Далила поднимает нож и спрашивает о нем свою бабушку.

– Она говорит, ее прадедушка сделал его после войны и вырезал свои инициалы на нем. Зеленые изумруды символизируют хороший урожай, а красные рубины – кровь и слезы, без которых не обходится никакой усердный труд. Готовить с ним – к удаче.

Я изучаю заднюю часть рукоятки. На ней вырезаны буквы «ПХ». Я гадаю, каково иметь семейные реликвии, что-то ценное, принадлежавшее кому-то до тебя. У меня ничего нет от предков, чтобы чувствовать связь с ними.

– Классный нож, – говорю я ей. – Уверен, если бы он мог говорить, то рассказал бы интересные истории.

– Ага. – Далила трогает кончик ножа, но быстро отдергивает руку. – Ой! Острый.

– Осторожнее, – говорю я и забираю у нее нож. Я насаживаю на него кусочек какого-то блюда с жареным мясом. Попробовав, я ощущаю взрыв вкуса и жалею, что не смогу взять немного домой.

Абуэла Кармела продолжает говорить со мной, словно я понимаю каждое слово.

– Что она говорит? – спрашиваю я.

– Ничего.

Я поднимаю бровь.

– Ладно, – наконец, отвечает Далила. – Она говорит, что у тебя добрые глаза и что, должно быть, у тебя светлая душа.

Я засовываю еще один кусок жареного мяса в рот.

– Прости, что сообщаю тебе об этом, но твоя абуэла слепая.

– Она не слепая.

– У меня не добрые глаза. И моя душа достаточно черна. Возможно, ты сглазила свою бабулю, когда сказала, что она смертельно больна. Ее точно плохо информировали.

Она целится в меня куском еды.

– Судьба свела нас вместе. Ты не думал, что я могу помочь тебе с твоей темной душой?

Я ловлю кусок и отправляю в рот.

– Помочь чем? Едой? – Темная часть моей души знает, что я должен оттолкнуть ее. – И нас свела не судьба. Это был концерт панк-рока. А сейчас твоя нужда – разобраться в делах своей семьи.

– Ты прав. – Лицо Далилы становится серьезным. Настроение сразу же меняется.

– ¿Pasa algo^[78]? – спрашивает абуэла Кармела.

Сделав глубокий вздох, Далила достает открытое письмо из кармана и протягивает его бабушке. Женщина только бросает на него взгляд, и выражение ее лица становится таким же, как у Далилы. Они разговаривают на испанском, поэтому я понятия не имею, о чем они говорят, но что-то из сказанного расстраивает Далилу так сильно, что она не выдерживает и к ее глазам подступают слезы.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Далила поднимает на меня взгляд, и слезы текут по ее щекам.

– Она сказала, что мой отец был замешан в каком-то теневом бизнесе, не связанным с судебными делами. Когда она спросила его об этом, он не стал отрицать. Мой отец не лучше своих клиентов.

В порыве эмоций Далила отталкивает стул и выбегает.

Я собираюсь пойти за ней, когда абуэла Кармела касается моей руки. Она показывает на себя. Она хочет, чтобы я остался здесь, пока она поговорит с внучкой.

Я выглядываю из окна гостиной и вижу, что Далила сидит на земле, положив голову на руки. Бабушка потирает ее спину, успокаивая. Часть меня хочет выбежать, встать перед девушкой на колени и сказать, что я буду ее героем, который защитит ее от всего.

Я больше не могу врать себе. Далила мне очень дорога. Больше, чем должна быть, и больше, чем я хотел бы.

Далила

Все это выводит меня из себя, а правда об участии отца в нелегальной деятельности картелей становится слишком реальной. Абуэла Кармела гладит меня по спине и убеждает, что все будет хорошо.

Но не будет.

Она берет меня за руку и рассказывает, как в ее времена все усердно работали, чтобы у них на столе была еда и не приходилось покупать продукты у других. Но дело не только в этом. Она заметила, что люди, с которыми работал и общался папа, были против всего, во что верила она. Папа сказал, что он делает то, что должен, а ей стоит заняться своими делами. С тех пор абуэла Кармела не появлялась в «Ла Хоя де Сандоваль».

Сама стыдясь своих слов, я спрашиваю, не думает ли она, что папа связан с новым картелем «Лос Рейес дель Норте».

– Ojalá supiera^[79], – говорит она, и грусть омрачает ее доброе лицо.

Она не знает.

Но я вижу, она подозревает, что он еще сильнее ввязывается во все это.

– Aveces es mejor ser ignorante^[80], mija.

Иногда, может, лучше и не знать, но я не хочу отводить глаза и притворяться, что вокруг меня не происходит ничего такого.

– Мы можем поговорить?

Я поворачиваюсь к Райану, стоящему позади меня, и быстро вытираю слезы, бегущие по щекам.

– Конечно.

Абуэла Кармела возвращается в дом, советуя мне положиться на него. Она оставляет нас одних, хотя мне не хочется разговаривать.

Райан протягивает руку. Я хмурюсь, уставившись на нее.

– Чего ты хочешь?

– Возьми меня за руку, – говорит он. Когда я так и поступаю, то ощущаю тепло и силу его прикосновения, пока он поднимает меня на ноги. – Пройдемся.

Я вытираю слезы свободной рукой, ненавидя это ощущение одиночества.

– Думаю, тебе лучше держаться подальше от меня, Райан. Очень-очень далеко.

– Ну, этого не произойдет, Далила. Просто пройдись со мной.

Он ведет меня за руку от дома абуэлы Кармелы. Мы идем пару минут, пробираясь через холмистую, покрытую травой землю с выпирающими ростками, которая всегда помогала мне чувствовать себя свободной и живой.

– Мне жаль, что ты расстроена, – наконец говорит он, пиная камень, который катится по дорожке из булыжника, ведущей к сараю.

Беспокойство из-за отца слишком ощутимое и всепоглощающее.

Он останавливается и поворачивается ко мне.

– Я с тобой, ты знаешь.

– Нет, не со мной. Я одна. Ты сам сказал, что мы не можем быть вместе и тебе нужно сосредоточиться на боксе.

– Я думал, что нельзя иметь и то и другое. – Он делает глубокий вдох. – Ты должна понять, что я был бесчувственным очень долго, Далила. И я лишь хотел доказать, что хоть в чем-то хорош, чтобы моя мама любила меня и не жалела, что я родился. Но, когда я увидел, как ты плачешь, что-то во мне проснулось. – Он сглотнул. – Что, если мы будем вместе?

Мой желудок переворачивается.

– Ты серьезно? Как же бокс? Я думала…

– Я справлюсь и с тем, и с другим, – говорит он решительно. – Просто… будь честна со мной. Всегда.

Проблема в том, что у меня есть секреты, которыми я не могу с ним поделиться. Я и так рассказала ему слишком многое. Вдруг он решит, что от меня чересчур много проблем, если я открою ему, что отец, возможно, не просто связан с картелем, а уже стал наркобароном Эль Фуэго? Его связи с Сантьяго Вега и следователи, вышедшие из нашего дома с чемоданчиком – намек на то, что он может быть виновен. А теперь моя бабушка рассказала мне, что у него были какие-то темные дела.

Но я веду себя эгоистично и отвечаю:

– Я хочу, чтобы и ты был честным со мной, Райан. – Мне больно, что я не могу открыть ему всю правду.

– Так и будет. – Он посылает мне легкую улыбку. – Если быть честным, то от тех жареных штучек с говядиной, приготовленных твоей бабушкой, можно просто стать зависимым. Положи их на мою могилу в День Мертвых. Я тренируюсь и не должен есть ничего жареного.

– Мне нужно положительно влиять на тебя, или Хуан Камачо будет мной недоволен. Больше никакой жареной еды.

Внезапно мне кажется, что я могу собрать пазл, которым стала моя жизнь. Если кусочек «Райан» встанет на место, то одна часть моей жизни будет в порядке. Я больше не буду одинока.

По крайней мере, сейчас.

Когда мы возвращаемся в дом, абуэла Кармела видит, что между мной и Райаном что-то изменилось. Стало легче, словно дождевая туча только что ушла.

Несколько часов проходят за рассказом про последние пару лет моей жизни, и нам пора собираться. Бабушка упрашивает нас остаться на ночь, но мне нужно вернуться домой к вечеру. Так что она пакует нам еду и произносит вдохновляющую речь о том, как важно оставаться сильными.

Слезы наполняют мои глаза, когда мы прощаемся, но я обещаю вскоре навестить ее.

– Ненавижу плакать, – говорю я Райану, когда мы отъезжаем от ее дома и направляемся к себе.

– Я не плачу, – говорит Райан, – с седьмого класса.

– А я часто это делаю, – признаюсь я. – Не постоянно, только когда переживаю. Слезы высвобождают напряжение. – Я искоса смотрю на него. – Тебе стоит как-нибудь попробовать.

– Хочешь сказать, что я напряжен?

Я смеюсь.

– Да.

– Ты права, – говорит он.

– Что ты хочешь сделать в жизни, Райан? Кроме бокса, – спрашиваю я.

Его руки покоятся на руле.

– Не знаю. Я особо не думал о будущем. – Он колеблется и тяжело вздыхает. – Не то чтобы у меня было много вариантов.

– Что насчет колледжа? Это тоже вариант.

– Я недостаточно умен для колледжа. Мои оценки в школе – просто жуть. – Он косится на меня. – Дай угадаю. У тебя план расписан на десять лет. После выпуска – в колледж. Получить специальность хирурга. Еще через несколько лет выйти замуж и завести детей. Я угадал?

– У меня нет плана на десять лет, – говорю я ему, затем смущенно улыбаюсь, – я стану кардиохирургом, но, если честно, это не моя мечта.

– Тогда чья?

– Моего брата, Лукаса.

– Не знал, что у тебя есть брат.

– Он умер пару лет назад. Проблемы с сердцем. – Я ковыряю ноготь. – Это был план родителей, а я боюсь возразить, потому что не хочу делать им больно, они и так сильно скучают по брату.

– Я думал, что мексиканцы должны почитать мертвых.

– Я так и делаю, – говорю я ему. – Как умею. Я не рассказывала тебе, что мы с Лукасом, бывало, пробирались в машину папы и слушали «Тени Тьмы». Он включал музыку так громко, что мои барабанные перепонки потом звенели днями напролет. – Я вздыхаю. – Я скучаю по нему.

– Думаю, он предпочел бы, чтобы ты занималась тем, чем сама хочешь, а не тем, чем собирался заниматься он.

Я пожимаю плечами.

– Ты, наверное, прав.

– Если бы ты могла делать что угодно, что бы ты выбрала?

– Думаю, я хотела бы помогать нуждающимся детям, таким, как тот маленький мальчик, которого я встретила на фестивале. Отдав ему деньги на еду, я почувствовала себя более живой и настоящей.

– Ты удивительная девушка, ты это знаешь?

Вскоре мы выезжаем на шоссе, но часть дороги перекрыта. Патрульный говорит нам воспользоваться объездным путем, и это настораживает. Они не в форме и ведут себя странно. Когда позади одной из патрульных машин я вижу парня с ружьем в грузовике, мне кажется, что они везут наркотики. Я говорю Райану, что нам лучше свернуть и поехать по проселочной дороге.

Мысли о войне между «Лос Калаверас» и «Лос Рейес дель Норте» все еще свежи в моей голове.

– По этой дороге придется ехать дольше, – недовольно говорю я, рассматривая машины у нас на пути в поисках чего-нибудь подозрительного. Я просто хочу как можно дальше убраться от перекрытого участка.

– Мне это тоже не нравится, – говорит он, и в его голосе та же глубокая тревога.

Райан сжимает руль и быстро ведет машину по безлюдным холмам с фермами, вокруг которых больше ничего нет.

– Вообще, это не считается опасной зоной, – сообщаю я ему. Большинство мест безопасны, просто не всегда легко отделить плохих парней от хороших.

– Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Далила.

Еще через полчаса пыльной проселочной дороги он слегка касается моей руки, словно освежая и оживляя меня. То, что мы вместе в этом путешествии, кажется таким правильным. Без него я бы не справилась.

Но, как только я думаю, что мы в безопасности, двигатель начинает реветь, и пикап замедляется.

– Что за черт? – говорит он и жмет на газ.

– Что происходит? – спрашиваю я в панике.

Райан съезжает на обочину, и грузовик полностью останавливается, хотя он еще не успел нажать на тормоза.

– Понятия не имею. У нас все еще четверть бака, и шины в порядке. Может, он перегрелся.

– Перегрелся? О нет. Мне нужно вернуться домой к ночи, Райан. Нам небезопасно оставаться здесь.

Особенно когда вокруг нет никого, кто мог бы помочь.

Райан

Только я успел решить, что неудачи уже позади, как жизнь снова напоминает мне, что я не могу избежать своей черной тучи.

Я выхожу из грузовика и осматриваю шины. Они в полном порядке. Под капотом я тоже не вижу подсказок, почему грузовик мог остановиться. Двигатель, конечно, горячий, но не дымит.

Черт.

Я проверяю уровень жидкости. Все в порядке. Я проверяю шланги – вдруг что-то снова расплавилось в этом адовом пекле. Они в норме. Грузовик не старый, поэтому я понятия не имею, в чем проблема. Мы застряли посреди чертовой пустоты.

– Надеюсь, он просто перегрелся, – бормочу я раздраженно, усаживаясь обратно на сиденье водителя. – Я не эксперт по машинам, но это вроде как единственное объяснение.

Далила выпрямляется, словно собирается взять ситуацию под контроль.

– Нам нужен план.

– Посмотри, получится ли поймать сигнал, – говорю я ей.

Она поднимает мобильник повыше, пробуя различные места, даже высовывает руку из окна.

– Нет. Ни одной палочки.

– Давай я попробую.

Она отдает мне телефон, и я иду по дороге, все время присматривая за пикапом. Эта ситуация нервирует меня. Оставаясь на одном месте, мы становимся легкой целью для какого-нибудь преступника, который может устроить нам проблемы. Из-за Матео я стал параноиком, а подозрения Далилы насчет отца делают ее ценной добычей. Лучше перестраховаться, чем сглупить.

Что бы я ни делал и где бы ни стоял, телефон Далилы совсем не ловит. Он все равно что кирпич.

Я вновь пытаюсь завести пикап. Он совершенно мертвый. Я смотрю на хмурые брови Далилы и ее поджатые полные губы.

– Эй, все хорошо. Если не получится попросить помощи у проезжающей машины, то можем вернуться обратно к шоссе и поговорить с одним из патрульных, перекрывших дорогу. Может, они помогут.

– Я этого не хочу, – говорит она.

– Что происходит, Далила?

Она посылает мне что-то, едва похожее на улыбку. Я не купился ни на секунду.

– Просто психую.

– Ты знаешь то, чего не знаю я? – спрашиваю я, гадая, скрывает ли она что-нибудь важное.

– Нет. Я просто хочу вернуться до ужина.

Ну конечно. Папа ждет ее дома.

– Он же знает, что мы поехали навестить твою бабушку. Думаю, он решит, что мы остались там на ночь.

Она смотрит прямо перед собой на длинную полосу гравийной дороги перед нами.

– Ну да.

Мы сидим в пикапе и ждем какую-нибудь машину, чтобы ее тормознуть, но проходит два часа, а мы так никого и не увидели. Я пытаюсь завести грузовик еще четыре раза, но безуспешно. Мы словно на необитаемом острове. Мы устали, нам жарко.

Она кладет голову мне на плечо, а я обнимаю ее.

– Мы не можем просто оставаться здесь, – говорю я ей. – Возможно, они уже открыли главную дорогу и никто не поедет по объездному пути. Мы можем еще долго никого здесь не встретить.

– Что нам делать? – спрашивает она.

– Думаю, стоит пройтись обратно до шоссе и попытаться остановить кого-нибудь там. Если никто не появится, мы, по крайней мере, можем попробовать поймать связь и позвонить, чтобы за нами приехал Матео.

– Райан, мне нужно откровенно рассказать тебе кое-что. – Она кажется бледной. – Парни, перекрывшие дорогу, не были в форме. Не уверена, что они те, кем притворялись.

Теперь я совершенно сбит с толку.

– Откуда ты знаешь?

Она тяжело вздыхает.

– Не знаю. У меня просто странное чувство из-за всего этого.

– Почему раньше ничего не сказала?

– Потому что если бы они поняли, что мы что-то подозреваем, то не отпустили бы нас просто так. Тогда ты стал бы защищаться и дал им повод нас остановить. – Она растирает мою руку. – Хоть они были там не из-за нас, но я не хочу возвращаться туда.

– Идем, – говорю я, выходя из пикапа.

– Куда?

– Спрячем пикап за холмами, вон там, – говорю я, показывая на кучу огромных валунов впереди. – Садись на сиденье водителя и поставь пикап на нейтралку. Я буду толкать, а ты рули. – Я смотрю на небо и понимаю, что солнце скоро сядет. – Сегодня ночью мы останемся в пикапе, а завтра отправимся в путь пешком. Выключи телефон, чтобы не тратить заряд.

Она прокашливается.

– Райан, мы можем секунду поговорить?

Она не рассказала мне о подозрениях про парней на дороге. О чем еще она могла не сказать?

– Мой папа не знает, что я с тобой. – Я смотрю на нее с высоты своего роста, пока она накручивает свой кучерявый локон на палец и добавляет: – И он думает, что вчера ночью я спала у Деми.

– Он ждет тебя домой к ужину сегодня вечером, да?

– Ага, – признается она с горечью.

– Вот здорово. То есть, получается, твой отец не знает, где ты, при этом он может быть замешан в делах картеля, а когда узнает, что ты солгала ему, он будет очень зол.

– Да, именно так.

Я могу либо волноваться из-за этого, либо спокойно к этому отнестись и попробовать все исправить.

– Можем пойти пешком сегодня же ночью, – говорю я.

Она кажется шокированной.

– Ты не в ярости?

Я качаю головой.

– Что хорошего в том, чтобы сейчас злиться? Это никак не изменит ситуацию, так ведь?

– Нет, но мне жаль, что я не рассказала тебе раньше. Я боялась, если ты узнаешь, что он против моей поездки к абуэле Кармеле, то не повезешь меня. Или заставишь позвонить папе и отпроситься у него, а я понимала, что он не разрешит. Он бы позаботился, чтобы его новые телохранители не дали мне выйти из дома.

– Иди сюда, – говорю я, притягивая ее в свои объятия. Я не буду злиться или расстраиваться. Теперь мы команда. Если она падает – я поднимаю. В этих отношениях я не собираюсь делать еще хуже, когда ей и без меня трудно. – Мы можем пойти по проселочным дорогам, пока не найдем того, кто отвезет нас в город, или хотя бы дом с телефоном, чтобы позвонить Матео.

– Почему ты ведешь себя так мило? Я же солгала тебе.

– Мы разберемся с этим вместе, Далила, я не брошу тебя, если только ты сама этого не захочешь.

– Ого. – Она меня крепко обнимает. – Это самое приятное, что мне когда-либо говорили. Темнеет. Давай просто сделаем, как ты сказал. Мы можем отвезти пикап за те камни на ночь, чтобы нас не было видно, и отправимся в путь утром.

– Уверена, что такой план подходит? – Мысль о том, что ее строгий отец не знает, где она спит этой ночью, не очень-то радует. – Я могу оставить тебя в пикапе и пойти поискать помощь.

Она отчаянно качает головой.

– Я тебя не отпущу. Ни за что.

Вскоре мы прячем пикап за огромными валунами и сидим, наблюдая за закатом. Воздух наконец становится прохладнее. Вдали слышится вой, который напоминает нам, что мы прямо посреди полей.

– Здесь так спокойно, – говорю я ей, когда она кладет голову мне на колени, а ее волосы рассыпаются по моим джинсам. – Я бы мог здесь жить, – продолжаю я и прохожусь пальцами по мягкой голубой пряди. – Только без картелей или наркобаронов.

– Моя страна не вся наполнена наркобаронами и картелями.

– Знаю. Из-за новостей в США кажется, что Мексика – военная зона.

– А нам кажутся такими же репортажи о Чикаго. Там выставляют военной зоной именно его.

– Думаю, что новости показывают лишь то, что хорошо вписывается в историю, – замечаю я.

Она обнимает меня крепче.

– Давай построим дом прямо здесь, Райан. У нас будет несколько детей, будем есть то, что вырастим на земле.

– Несколько детей? – спрашиваю я. – Несколько – это сколько?

На ее лице появляется игривая улыбка, когда она садится и говорит:

– По крайней мере шесть. Восемь максимум.

Я чуть не подавился.

– Восемь? Как насчет трех? Мне это кажется хорошим числом.

– Да разве это число, Райан. Вот восемь – да…

Пока мы в стране фантазии, я могу погрузиться в ее иллюзии.

– Ладно, у нас будет восемь детей. У нас даже хватит земли на новый дом для abuela Кармелы.

– Не забудь о моих трех сестрах. Мы им тоже построим дома. Каждой.

Я представляю все это в голове, словно однажды это может стать реальностью. Мне нужно добавить лишь одно.

– Нам придется построить дом и для моей мамы. После прохождения реабилитации она могла бы жить с нами.

– Может, она изменится, когда станет старше, – говорит мне Далила. Она садится на мои колени лицом ко мне. Не могу поверить, что притворялся, будто у меня нет влечения и чувств к ней. Ее наглый носик трется о мой. – Все может измениться, Райан. Даже твоя мама. – Она берет мое лицо в ладони. – Но, если не получится, мы всегда будем друг у друга. И наши десять детей. Мы создадим свою любящую семью.

Я поднимаю руку.

– Вау, притормози. Ты только что сказала десять детей?

Ее улыбка становится шире. Мне нравится эта улыбка.

– Возможно.

– Если у нас будет десять детей, то лучше начать практиковаться прямо сейчас. – Я кладу руку ей на затылок и нежно целую. Она хватается за мою рубашку и стонет, когда ее язык тянется навстречу моему. Так я потеряю самообладание еще до того, как все начнется.

Правда в том, что я могу представить, как проведу остаток жизни с этой сумасшедшей, удивительной девушкой, которая скрывает столько секретов и не дает мне расслабиться. Я не знаю, чего ожидать дальше, и не до конца доверяю ей.

Но несмотря на все это, я влюбляюсь в нее.

Она обрывает наш поцелуй и, все еще сидя на мне, снимает мою футболку, которая была на ней весь день. Ее пальцы направляются к крючку сексуального бюстгальтера, и она расстегивает его, заставляя меня почувствовать себя самым удачливым парнем на планете. Он спадает с ее плеч, открывая идеальную полную грудь. Я сглатываю, и мое дыхание становится прерывистым, когда ее рука тянется к моей молнии.

– Райан, – шепчет она мне на ухо. – Давай притворимся, что эта ночь – последняя ночь в нашей жизни, ладно?

Обычно я против того, чтобы притворяться. Но не сегодня ночью.

Далила

Мы почти не спим уже вторую ночь подряд, но мне все равно. Приятно видеть лицо мирно сопящего Райана. Прошлой ночью я отдала ему все, что имею – мои сердце, душу и тело.

Я крепко прижимаю его к себе, не желая никогда отпускать. Я нервничаю из-за того, что произойдет, когда я вернусь домой. Я знаю, что папа будет вне себя от гнева. Мне просто нужно заставить его выслушать меня и дать понять, что мне нужно было увидеться с абуэлой Кармелой, несмотря на его запрет.

Однако у меня еще больше вопросов, чем раньше.

Не знаю, кому верен мой отец. Он, как и те офицеры на шоссе, притворяется?

В Мексике намного больше хороших людей, чем плохих. Если мы все поднимемся против насилия, мы сможем победить. Я знаю, что некоторыми людьми просто манипулируют и заставляют их присоединяться к бандам, угрожая забрать их жизни. Или еще хуже – жизни их семей. Присоединилась бы я к банде, чтобы спасти жизни сестер? Не знаю. Я бы скорее позволила кому-то другому убить меня, чем забрала бы чью-то жизнь. Но если бы мне пришлось убить кого-то, чтобы спасти жизнь Маргариты… или близнецов…

Я даже думать об этом не могу.

Правда в том, что я бы умерла за свою семью. Я смотрю на Райана. И за него бы тоже умерла.

Но смогла бы я убить, чтобы защитить их? Слезы наворачиваются на глаза, потому что столько несчастных людей в моей стране сталкиваются с таким выбором. Это не шоу по телевизору, это реальность. Для некоторых это вопрос жизни и смерти. Убей или будь убитым.

Я поеживаюсь от одной только мысли об этом.

– Тебе холодно? – спрашивает Райан глубоким голосом, притягивая меня ближе.

– Со мной все в порядке. – Я целую его и смотрю, как его губы изгибаются в сонной улыбке.

Я кладу голову ему на грудь и наблюдаю за восходящим солнцем. Знаю, что мы просто шутили прошлой ночью о жизни, о детях и совместном будущем. Но я могу представить, что мы будем счастливы здесь без лишнего давления внешнего мира.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем. – Я тону в тепле его ладоней. – Просто желаю, чтобы все было по-другому.

На его лице появляется беспокойство.

– Прошлой ночью?

– Нет! Не это! – Я помню взгляд, полный обожания на его лице, когда мы изучали и любили друг друга. Это было красиво и как-то по-особенному. Я буду вечно лелеять это воспоминание.

– Хочу, чтобы ты кое-что знала, Далила. – Он смотрит на горизонт. – Я не знаю, что такого сделал, чтобы заслужить тебя, и, возможно, я дурак, но мне все равно. Чего бы ты ни попросила, если это в моей власти, я сделаю это для тебя.

– И чего бы ты ни попросил, если это в моей власти, я тоже это сделаю.

Солнце уже встает.

– Нужно выдвигаться, – говорит он, садясь. – Давай я просто запру пикап, возьму наши сумки, и пойдем. Я еще раз попробую завести машину, вдруг двигатель достаточно остыл. Или мы хотя бы поймем, что он совсем сдох. Если так, ты готова к большому походу сегодня?

Не особо, но это единственный способ добраться домой и встретиться с моим папой. Я поднимаю с земли большой камень в форме сердца.

– Вот, – говорю я, передавая ему камень. – Это на удачу. – Он забирается в грузовик.

– Молись о чуде! – кричит Райан с переднего сиденья. Он целует камень, а потом включает зажигание. Машина заводится с идеальным жужжанием, словно с ней ничего и не случилось.

– Да ладно! – Я обнимаю его через окно. – Работает!

Его рот открыт в изумлении.

– Не могу поверить. – Он кладет камень в виде сердца в бардачок. – Возьмем этот камень с собой. Он точно приносит удачу!

Подбегая к пассажирской стороне, я забираюсь внутрь.

– Поехали, прежде чем она решит снова перегреться.

– Да, мадам. – Райан переключает передачу, и мы выезжаем. Вскоре мы снова оказываемся на главном шоссе. Я выдыхаю от облегчения. В этот раз там нет ни перекрытия, ни странных патрульных.

– Проверь свой сотовый, – говорит Райан, когда мы проезжаем телефонную вышку. – Позвони родителям и скажи, что уже в пути.

Я вздрагиваю от мысли, что папа и мама сердятся на меня. И от мысли, что придется рассказать им, чем поделилась со мной бабушка Кармела.

– Не могу.

– Ты должна. Они точно волнуются, и им нужно знать, что ты в безопасности. Они, скорее всего, думают, что тебя убили или похитили. Это не круто.

Я делаю глубокий вдох.

– Знаю. Ты прав.

Он берет меня за руку и нежно гладит.

– Позвони им и послушай, как они будут кричать на тебя и угрожать лишить свободы на какое-то время. Прими это стойко, как чемпион.

Я чувствую тошноту и не хочу принимать это как чемпион. Если бы пикап не сломался прошлой ночью, я была бы дома, и никто бы не узнал, что я навещала бабушку Кармелу.

Это вина пикапа, а не моя.

Конечно, мне бы хотелось думать, что это правда, но это не так. Это моя вина. И, как сказал Райан, я должна принять последствия. Я включаю телефон. Как я и подозревала, на нем сотни сообщений и пропущеных от моих родителей и Деми.

Сначала я звоню родителям. Папа отвечает после первого гудка.

– Далила!

– Это я. Я в порядке, – быстро говорю я. – Наш пикап сломался прошлой ночью в горах, после того как мы навестили abuela Кармелу и…

Папа разражается тирадой, приказывая мне немедленно возвращаться домой, и спрашивает, с кем я. Я хочу солгать, что одна или с Деми, но решаю рассказать правду. Когда я говорю, что провела ночь в грузовике в горах с Райаном, он приказывает мне немедленно вернуться домой и вешает трубку.

– Как все прошло? – спрашивает Райан, когда я кладу телефон себе на колени.

Я не отвечаю. Мне хочется плакать. Я явно не принимаю это как чемпион.

– Настолько хорошо, да? – Он протягивает руку и берет мою, но я отталкиваю ее.

– Думаю, он может навредить тебе, – говорю я Райану, и мой голос дрожит.

– Я приму это как чемпион, – шутит он.

– Не смешно. – От одной мысли, что Райану могут навредить, мой желудок начинает скручивать.

Мне восемнадцать, и я вроде как больше не ребенок, но моя жизнь всегда шла под диктовку родителей. Фальшивая свобода, которая у меня была – это столько свободы, сколько они решали мне дать. Пришло время самой принимать решения.

Мы едем несколько часов. Все мое тело напрягается, когда я вижу указатель на Панче.

Пикап, обычно наполненный нашими бесконечными разговорами, внезапно становится жутковато тихим, пока мы направляемся по дороге к «Ла Хоя де Сандоваль». Вообще, мне впервые страшно возвращаться домой.

Папа, Джерардо и полдюжины других телохранителей ждут нас перед воротами.

– Не выходи из пикапа, Райан, – умоляю я. – Пожалуйста, пообещай, что не выйдешь из пикапа.

Он поворачивается ко мне с извиняющимся выражением лица. Я знаю, что он собирается выйти. Я никогда не видела папу таким злым, но я никогда раньше и не проводила ночь с парнем.

Я выпрыгиваю из грузовика, чтобы помешать папе наброситься на Райана.

– Это моя вина, – лихорадочно говорю я. – Я солгала Райану, сказав, что ты разрешил. Потом наш пикап сломался, и я сказала ему, что небезопасно…

– Entra a la casa^[81], Dalila, – приказывает папа.

– Но папа!

Он даже не смотрит на меня.

– Заходи в дом, – снова приказывает он.

Он изменился всего за несколько недель. Из любящего отца стал жестоким, непрощающим диктатором.

Взгляд отца направлен на Райана, вышедшего из грузовика. Я знаю, что произойдет. Вряд ли папа собрал своих наемных громил, чтобы просто убедиться, что Райан пообедает, прежде чем отправится в спортзал.

Они здесь, чтобы напугать его и, возможно, избить.

Я не дам этому произойти. Я поклялась себе, что буду защищать его, и не стану стоять в сторонке, раз он попал в неприятности из-за моей лжи.

Я спешу к Райану и обнимаю его.

– Все нормально, Далила, – говорит он спокойным тоном.

Почему он так спокоен? Ему все равно, что его могут побить несколько мужчин?

– Дон Сандоваль, пожалуйста, примите мои извинения, – говорит Райан с таким достоинством и уважением, что мое сердце готово взорваться. Он обнимает меня, словно защищая. – Далила просто хотела навестить свою бабушку, и я подумал…

– У тебя нет права думать ни о чем касательно моей дочери, – говорит папа сквозь сжатые зубы. – Далила, я не стану повторять.

– Иди, – подталкивает меня Райан, убирая от меня руки. – Со мной все будет в порядке.

Я думаю о словах, которые он говорил. «Я приму это как чемпион». Но я не хочу, чтобы ему навредили. Если бы папа просто послушал меня, то понял бы, что это моя вина.

– Пообещай мне, что не навредишь ему, папа! – кричу я. – Он ничего плохого не сделал. Он мне просто помог. – Я не могу отпустить Райана, пока не получу обещание. Я знаю, что публично проявляю неуважение к отцу, не подчиняясь его приказам. Но я должна встать на защиту Райана.

Как он бы защитил меня.

– Просто иди в дом, – говорит Райан. – Делай, что говорит твой отец.

– Только если он пообещает, что не тронет тебя.

– Ладно, – говорит папа. – Я его не трону.

Я осторожно отхожу от Райана и бросаю на него последний взгляд. Он ободряюще кивает, и я прохожу через ворота «Ла Хоя де Сандоваль». Я оглядываю разноцветные картины на стенах, мозаику на полу. Раньше ее роскошь радовала меня, но теперь она кажется фальшивой и вымышленной. Это не драгоценный камень joya. Это просто фасад.

Впервые в жизни я не чувствую себя дома в «Ла Хоя де Сандоваль».

Райан

Я знаю, что сейчас буду жрать дерьмо. Я один, а против меня больше, чем просто горсточка, наемных громил. По поведению отца Далилы видно, что он реально хочет убить меня.

Я понимаю, что ему противен тот факт, что я провел ночь с Далилой. Мне не нравится, что она пыталась с ним поговорить, а он не стал слушать. Он отказал ей в праве голоса.

Когда Далила оказывается дома в безопасности, я направляюсь обратно к пикапу. Но двое телохранителей дона Сандоваля преграждают мне дорогу.

– Я еще с тобой не закончил, – говорит дон Сандоваль пугающе спокойным тоном.

– Вы же понимаете, что это шестеро против одного? – спрашиваю его я.

– Ходят слухи, что ты хороший боец, и я не собирался рисковать. Я позаботился, чтобы преимущество было на моей стороне. – Он ходит туда-сюда передо мной, скорее всего, раздумывая, как именно заставит меня заплатить за ночь с его дочерью. Правда в том, что я заслужил его гнев. Его дочь провела вовсе не невинную ночь в моих объятиях.

Он кивает своим подручным, и они хватают меня за руки, заключая в железные тиски. Я сопротивляюсь, но быстро понимаю, что, хоть и могу вырваться из рук этих двух клоунов, меня будут ждать еще четыре.

Дон Сандоваль подходит прямо ко мне, так что у меня нет иного выбора, кроме как вдохнуть запах его дорогого одеколона.

– Послушай меня, придурок, и послушай внимательно, – говорит он сквозь сжатые зубы. – Ты больше никогда не станешь разговаривать с моей дочерью или смотреть на нее. Ты меня понял?

Я смотрю прямо в его пронзительные глаза, не произнося ни слова. Я не могу пообещать, что буду держаться от нее подальше. Она стала моим спасением. Она видит во мне ценность, которую я сам не вижу.

Он кивает самому большому парню с чрезмерно большими бицепсами и полным отсутствием шеи. Я помню, что он был главой охраны на дне рождении Далилы. Джерардо.

Джерардо подходит ко мне и собирается ударить. На адреналине я вырываюсь из хватки двух клоунов и уклоняюсь от его атаки. Чисто инстинктивно наношу крепкий правый хук в большое лицо Джерардо, прежде чем меня опять хватают. Клоуны крепко держат меня в этот раз, и, когда разозленный Джерардо наносит удар, по моим губам течет кровь.

Не произнеся ни слова, не издав ни звука, он бьет меня в живот. Его кулак кажется стальным молотком. Черт, больно. Я выпрямляюсь, но мое лицо ничего не выражает. Я не хочу, чтобы эти парни поняли, как больно мне было. А это было больно. Очень.

Вот чего стоит обещание дона Сандоваля не трогать меня.

Джерардо бьет меня в живот своим кулаком-молотом еще два раза. Я не собирался падать на землю, когда клоуны отпускают меня, но боль сильнее моей воли, и внезапно я оказываюсь в пыли. Единственное удовлетворение – утром у того парня будет большая опухшая губа из-за меня.

Дон Сандоваль становится на колени рядом со мной.

– Если я узнаю, что ты работаешь на «Лас Калаверас» и заманиваешь мою дочь в какую-то отвратительную игру, я убью тебя.

Эти слова все еще висят в воздухе, когда они уходят, оставив меня рядом с пикапом, и исчезают в доме.

Немного отойдя от побоев, я встаю, забираюсь в машину и разглядываю вход на территорию дома. С двух сторон от ворот с металлоискателем стоят две статуи ангелов. Что в действительности спрятано за этими воротами, кроме Далилы и ее семьи?

Я хочу позвать Далилу с собой, уговорить оставить это место позади и провести остаток жизни со мной. Но я не могу так поступить. Страна фантазии нереальна. Последние сорок восемь часов могли быть просто сном. Все кончено. Ради безопасности Далилы я должен ее отпустить. Встречи со мной лишь принесут ей неприятности и разобьют сердце.

Проблема в том, что это пугающее ощущение, будто я только что потерял часть себя, не уходит.

Я даже не знаю, кто такие «Лас Калаверас». Это картель, угрожавший дону Сандовалю и его семье? А если дон Сандоваль – враг «Лас Калаверас», значит ли это, что он связан с «Лос Рейес дель Норте»?

Пока я еду обратно к спортивному залу, я не могу придумать, что сказать Камачо, когда он придет тренировать меня завтра. Я точно получу за то, что нарушил его правило насчет девушек. Когда он узнает, что я был с Далилой Сандоваль, он надерет мне задницу. Или даже хуже – перестанет меня тренировать.

Когда я добираюсь до спортзала, на парковке стоят несколько машин, что необычно. Кровь в моих венах закипает, когда я вижу, что у моего Мустанга порезаны шины и разбиты стекла.

Я выхожу из грузовика и иду к своей машине.

Черт.

Моей маленькой ржавой развалюхе не хватало только бензина, когда я оставил ее здесь вчера утром. Теперь это гора металлолома.

– Добро пожаловать домой, Райан, – говорит кто-то у входа в спортзал. Это Рико, последний, кого я хочу видеть сегодня.

– Хорошо провел время с Далилой вчера ночью? Черт, бро. Кто-то точно выбил из тебя дерьмо.

Позади него стоят шесть парней, и у меня появляется ощущение дежавю. Отец Далилы, возможно, отпустил меня только для того, чтобы я столкнулся с Рико. Рико, пытающийся казаться изысканным и царственным, – всего лишь бандит. Его дизайнерский костюм и дорогая машина – всего лишь прикрытие. Под всем этим сверкающим дерьмом – кусок мусора, который думает, что владеет людьми.

Ну, мной он не владеет. И Далилой тоже.

Мне снова надерут задницу. Или, возможно, убьют. Матео бы встал на мою сторону, но его здесь нет. Я даже не хочу, чтобы он вмешивался в эту нечестную драку. Единственный шанс спастись – убежать.

Но я не бегу. Не убегаю с тех пор, как Вилли Рэйберн погнался за мной в тот последний раз в седьмом классе.

Я встаю в полный рост, хоть синяки на моем животе и говорят мне, что больше я сегодня не выдержу.

Рико ступает вперед и плюет на землю.

– Здесь, в Мексике, есть правила. Возможно, ты о них еще не слышал. Нельзя встречаться с чужой девушкой.

– Она не твоя девушка, чувак, – отвечаю я. – И, судя по ее рассказам, твоей она никогда и не была.

Я спокойно опираюсь о свою сломанную машину и скрещиваю руки на груди, надеясь, что это на некоторое время отложит начало стычки. По крайней мере, у меня будет шанс, если они не смогут подобраться ко мне сзади. Хотя кого я обманываю? Рико не раз размахивал своим пистолетом с тех пор, как я впервые увидел его. Шансы, что эти парни решат драться кулаками, предоставив мне возможность защищаться, меньше нуля.

Я здесь умру. И, в отличие от Макса Тригера, я не умру героем.

– Рико, смирись с правдой, чувак. Она тебя не хочет, и ей не нужна твоя пафосная машина, – говорю я ему.

Он подходит ближе, и я почти чувствую, как от него исходит ненависть.

– Когда я был ребенком, отец усаживал меня и говорил, что я могу получить все, что захочу, Райан. А что тебе говорил отец, когда ты был ребенком?

– Ничего, чувак. Он смотал до того, как я родился. – Признавать это уже не так больно.

– А, точно. – Он пинает мою машину, оставляя на ней вмятину своим ботинком со стальным носом. – Я слышал, что ты просто грязный бастард. Давай я кое-что тебе расскажу, Райан. Bastardos вроде тебя как собаки. От них нет толку, если они не лежат у твоих ног и не следуют твоим приказам.

Хватит оскорблений. Пора этому дерьму уже случиться.

Я отхожу от машины и встаю впритык к Рико.

– Выходит, от меня нет толку, потому что я ни за что в мире не буду молить у чьих-то ног. Особенно твоих. – Я показываю на команду поддержки, которую он привел. – И, хотя эти ребята слушают твои приказы и выполняют грязную работу, очевидно, что сам ты чертов трус, который не может за себя постоять. Сразись со мной, Рико. Mono e mono. – Я показываю на свою щеку.

Он смеется.

– Вообще-то mano e mano^[82], дебил.

– Неважно, чувак. Вот, я даже позволю тебе начать первым.

Он бьет меня.

– И это правда все, на что ты способен? Я ожидал от тебя большего. Черт, ты притворялся, будто знаешь, что делаешь, когда пытался научить Далилу боксировать.

Он громко смеется.

– Дело в том, что я точно знал, что делал. И, подбираясь ближе к ней, я подбирался ближе и к ее отцу. Иногда приходится использовать людей, чтобы получить желаемое. – Он подмигивает мне. – Когда ты уйдешь со сцены, эта puta^[83] будет вся моя.

Я бью его кулаком так сильно, что он отшатывается назад.

– Давай, мужик, – говорю я. – Прямо здесь, прямо сейчас! – Никому не сойдет с рук оскорбление в адрес Далилы. Пока во мне есть хоть капля силы, я готов.

Но Рико видел, что я могу сотворить с человеком, тогда, в клетке. Он знает, что я могу справиться и с ним, и с его друзьями, но только не со всеми одновременно.

Так что, когда они подходят, я успеваю вырубить нескольких, прежде чем оказываюсь окружен. Я не сдаюсь, даже когда получаю удар в спину далеко не кулаком. Удары и пинки не прекращаются, и постепенно мое тело начинает сдаваться. Мне кажется, что один из них говорит не убивать меня, потому что Техасец не захочет, чтобы меня принесли к нему мертвым. Я не могу понять, что он имеет в виду. Мой разум уже в тумане.

«Вырубайся, Райан», – говорит мое тело мозгу. Но я не сдаюсь. Еще нет. Нужно бороться до конца.

Когда Рик наклоняется, чтобы ударить меня в окровавленное лицо еще раз, я сквозь туман хватаю его за рубашку. Я нахожу в себе последнюю каплю силы и говорю:

– Если тронешь ее, я тебя убью.

Он смеется.

– Смешно такое слышать от покойника. – Потом он отходит и приказывает: – Положите его в багажник моей машины.

Я борюсь с ними, но мое тело истощено и бесполезно, и меня закидывают в багажник. Я хотел бы быть мертвым. Но ноющая боль напоминает, что это не так.

Заводится двигатель, и внезапно мы трогаемся. Я едва в сознании и больше всего желаю провалиться во тьму у себя в голове.

Хотел бы я ни о чем не сожалеть, но я сожалею.

Сожалею, что не сказал Далиле, что люблю ее. Я скрыл от нее правду, чтобы сохранить часть стены, выстроенной мной за все эти годы. Надо было сказать ей.

Она заслуживала знать.

Мне также жаль, что я не сверхчеловек, – иначе я бы отбился от банды Рико и не застрял бы сейчас в багажнике чертовой машины.

Я слышу приглушенные голоса, но не могу разобрать слов. Я не знаю, сколько проходит времени. Кажется, что несколько часов, но в данный момент мой мозг такой вялый, что я ни в чем не уверен.

Через какое-то время мы останавливаемся. Ладно, вот и все. Я гадаю, застрелят ли они меня сначала, а потом кинут в Рио Гранде, или повесят на меня бетонный груз, как заставлял делать своих людей Аль Капоне в былые времена.

Когда багажник наконец открывается, я щурюсь от яркого солнца. Рико со своей командой вытаскивают меня. Я пытаюсь встать, но ноги подкашиваются, и я падаю на землю.

– Больше не возвращайся в Мексику. В следующий раз я не буду таким добрым, – рычит Рико.

Пнув меня в живот в последний раз своим чертовым ботинком со стальным носом, Рико вместе с бандой возвращаются в свою машину и оставляют меня одного.

Я облокачиваюсь о кирпичную стену и понимаю, что нахожусь в переулке. Где – понятия не имею. Бродячая черная кошка спрыгивает с мусорного бака и смотрит на меня, словно гадая, не кусок ли я мяса. Она проходит мимо, когда понимает, что я все еще жив.

Вот оно. Черная кошка, перешедшая мне дорогу, словно метафора всей моей жизни. Я обречен.

– Подожди здесь пару часов! – зову я кошку, но она уже ушла.

Мне стоило бы чувствовать себя лучше от того, что мое мертвое тело прокормит бездомную кошку. По крайней мере, моя жизнь или, лучше сказать, смерть будет полезной.

О боже, я совсем плох, если подумываю пожертвовать свое тело чертовому животному. Я смеюсь от этой мысли, и у меня болит лицо.

У меня с собой ничего нет, ни сдохнувшего мобильника, ни одежды, ни той замечательной еды, которую бабушка Кармела упаковала для нас. Мне понадобилось несколько часов, чтобы собрать силы, пройти по переулку и посмотреть, где я, черт возьми. К моему удивлению, я снова в Техасе. У этих придурков, наверное, был какой-нибудь купленный пограничник, который не стал проверять багажник машины, когда они пересекли границу и оставили меня менее чем в миле от дома Пола. Он будет рвать и метать, когда увидит, чем я стал.

Желая избежать вопросов Пола, я иду в противоположном направлении, к дому Пабло. У меня уходит двадцать минут на то, чтобы доползти до дома друга. К счастью, тот сидит на крыльце и спешит ко мне, как только видит.

– Что, черт возьми, случилось с тобой, Хесс?

– Мне устроили засаду в Мексике. – В моем животе завязывается узел, когда я с трудом выталкиваю слова изо рта. – Сможешь помочь мне, только без вопросов?

– Конечно. – Он обхватывает рукой мою талию и, поддерживая, ведет к своему дому. Мое тело словно пропустили через мясорубку. – Мама, мне нужна твоя помощь, – зовет он.

Мама Пабло встречает нас у двери. Это низкая женщина с доброй улыбкой, которая приходит на все бои Пабло в зале. Она поддерживает своих детей, словно это для нее наибольшая радость. Ее глаза распахиваются после одного взгляда на меня.

– Отведи его в свою спальню, – инструктирует она, как хирург в операционной. – Хавьер, помоги своему брату! Я принесу ему какое-нибудь болеутоляющие. Клодия, приготовь что-нибудь поесть для друга Пабло! – кричит она сестре Пабло. Они действуют все вместе, без жалоб или вопросов.

– Мне жаль, – говорю я маме Пабло, когда она спешит ко мне, как только я оказываюсь в кровати.

– Что за животное сотворило с тобой такое? – спрашивает она меня. – Это не связано с наркотиками, ведь так?

– Нет, мэм.

Удовлетворенная моим ответом, она подает мне стакан воды и болеутоляющее.

– Здесь ты в безопасности, – говорит мне старший брат Пабло, Хавьер, перед тем как покинуть комнату.

Когда все уходят, я откидываюсь на подушку и пытаюсь игнорировать боль. Бесполезно. Я еще долгое время буду чувствовать себя так же дерьмово.

– Жаль, что у меня не такая семья, как у тебя, – говорю я Пабло. Он сидит на стуле, закинув ноги на кровать.

– Иногда они могут раздражать, – отвечает он. – Они все время вмешиваются в мою жизнь и дают советы по поводу того, в какой колледж мне стоит пойти.

– Я бы поменялся с тобой семьями.

Он улыбается.

– Нет, спасибо, Хесс. Я предпочту эту во все вмешивающуюся семью твоей в любой день недели.

Клодия, младшая сестра Пабло, которая этой осенью пойдет в десятый класс Лавленд Хай, заглядывает в комнату.

– Я приготовила суп, – говорит она. – Можно зайти?

– Конечно, – отвечает Пабло.

Смущенно улыбаясь, она заходит в комнату и пристально смотрит на мое покрытое синяками лицо, ставя миску с супом на стол рядом с большой желтой книгой «Гид по лучшим Колледжам».

– Спасибо, – говорю я ей.

– De nada, – отвечает она, а потом выходит из комнаты.

– Во что ты ввязался? – спрашивает меня Пабло. – Я хочу помочь, если смогу.

– Ты не можешь помочь мне. Мне нужно самому с этим разобраться. – Я держусь за болящий бок. – Я уйду утром.

– Можешь оставаться здесь, сколько тебе нужно, друг. Хорошо?

– Ты всегда готов прикрыть мне спину, но никогда не просишь помощи у меня. Только я все время прошу твоей.

Он пожимает плечами, словно это пустяки.

– Я не веду счет.

– А стоит. – Я бросаю взгляд на мексиканский флаг над кроватью и американский флаг над его письменным столом. – Где тебе больше нравится? – спрашиваю я его.

Он скрещивает руки на груди и минуту размышляет.

– У меня два дома. Думаю, мое сердце и дух – в Мексике, но мой дом – в США. У меня есть связь с ними двумя, и мне жаль, что есть такая вещь, как граница. Это имеет смысл?

– Ага.

Он поднимает бровь.

– Тебе стоит остаться здесь, хотя предупреждаю заранее: когда проснешься, то, возможно, почувствуешь себя еще хуже, чем сейчас. Соберись с силами, чтобы вернуться домой, когда будешь готов.

По крайне мере, я могу с нетерпением ждать того момента, когда войду в дом Пола весь окровавленный и заявлю: «Сюрприз! Я вернулся!».

Далила

С моего возвращения пару дней назад я так и не смогла поговорить с папой. Большую часть времени он работал вне дома, а когда возвращался, то полностью меня игнорировал. Он даже поставил Джерардо и пару других охранников ходить за мной по дому, чтобы убедиться, что я никуда не денусь. Мой дом действительно стал моей тюрьмой. Моих младших сестер якобы отправили на летние каникулы, но подозреваю, что их отослали подальше, чтобы защитить. Я спрашивала о них, но меня затыкали.

Джерардо сказал мне, что Райана убьют, если он подойдет ко мне снова. Это нечестно. Такое впечатление, что мое мнение или слова не берутся в расчет. Это потому, что мне только восемнадцать, или потому, что я женщина? Я личность. Мой возраст или пол не должны иметь значения.

Я снова увижусь с ним. Я не могу позволить этому чувству пустоты внутри меня стать нормой. Если Райан не захочет меня видеть, мне нужно услышать это от него.

Я нахожу маму в саду. Он занята обрезанием мертвых веток с растений и сухих листьев с их стеблей.

– Ты все еще злишься на меня? – спрашиваю я.

Она не смотрит на меня. Вместо этого продолжает заниматься своей работой.

– Я не злюсь.

– Тогда посмотри на меня, мама.

Она смотрит.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала, Далила?

– Я хочу, чтобы ты сказала: мой выбор уважают и, когда я что-то говорю, меня слышат.

Она качает головой.

– Твой отец нас обеспечивает и защищает. Он устанавливает правила не потому, что хочет быть диктатором, а дабы убедиться, что у нас все есть и мы в безопасности. Когда ты не уважаешь его правила, ты проявляешь неуважение ко всей твоей familia.

Ее слова оставляют мелкие порезы на моем уже поврежденном сердце. Я не хочу плакать или вести себя эмоционально, но на глаза начинают наворачиваться слезы. Я в последнюю очередь хочу вредить своей familia.

– Я люблю его, мама.

Она возвращается к своему саду.

– Чушь. Ты его даже не знаешь.

Я знаю, что не смогу убедить ее. Мы с Райаном открылись друг другу и рассказали столько всего. Пусть мы знакомы и не так давно, но мне кажется, что я знаю его вдоль и поперек. Я чувствую, когда ему больно и когда он нервничает. Когда он счастлив или веселится, часть меня подпрыгивает от этих эмоций. Такой связи у меня еще ни с кем не было.

Даже с кровными родственниками.

– Я хочу увидеться с ним.

– Нет.

– Мама, мне нужно пойти в спортивный зал и убедиться, что с Райаном все в порядке. – Я сглатываю комок, образовавшийся в горле. У меня нет от него вестей, и я не могу оставаться вдали так долго. – Я попрошу, чтобы Суна и Деми поехали со мной. Я буду не одна. Я знаю, что Райан нуждается во мне. Чувствую это.

Все в его жизни плохо с ним обращались или бросали его. Я хочу, чтобы он знал, что я никогда его не брошу.

– Сделай мне только один подарок, – умоляю я. – Если думаешь, что я не вижу, что происходит, ты не права. Я знаю больше, чем ты думаешь.

– Ты ничего не знаешь, mija.

– Лукас бы хотел, чтобы я следовала по своему пути, мама. Он бы не хотел, чтобы я шла его дорогой. Я пыталась быть самой лучшей дочерью, но я не тот идеальный ребенок и не могу притворяться, что хочу ту жизнь, которую вы приготовили для меня. Я больше не могу контролировать то, что делает папа. Не контролируй то, что нужно сделать мне.

Она перестает заниматься садом и вздыхает.

– Мы с твоим отцом уходим сегодня вечером, – мягко говорит она. – На благотворительное мероприятие с мэром и его женой.

С улыбкой на лице и возбуждением, наполняющим меня, я подбегаю и крепко обнимаю маму.

– Gracias, мама. Я так тебя люблю.

Она обнимает меня в ответ, но держит дольше и крепче, чем обычно.

– Если бы я могла повернуть время вспять и изменить все, я бы это сделала.

Я ухожу из сада и направляюсь в свою комнату, чтобы выбрать одежду на вечер. Вот бы я могла уйти прямо сейчас! Но мне нужно ждать.

Когда мои родители уходят на благотворительный ужин, я бегу наверх, чтобы одеться. Я выбираю красивый белый топ с открытыми плечами, который выгодно подчеркивает талию. Думаю, он сведет Райана с ума. С ним я надеваю черную мини-юбку, купленную в Париже в прошлом году. Она немного коротковата, но отлично смотрится с этим топом.

Мои руки трясутся, пока я наношу тушь. Ожидание встречи с Райаном так нервирует меня, что я едва могу соображать. Мне нужно с ним увидеться, почувствовать его прикосновение, сказать ему, как я скучала.

Сказать, что полностью его поддерживаю.

Я пробираюсь полями к Деми и Суне, чтобы охранники не узнали, что я ушла, и не предупредили папу. Я не могу так рисковать.

Пройдясь по полям и проскользнув через отверстие в заборе на краю нашего поместья, я вижу Деми, сидящую в машине. В качестве одолжения Матео попросил кого-то из кузенов починить ее и вернул в отличном состоянии.

– В скором времени ты попадешь в большие неприятности, – говорит Суна, как только я усаживаюсь на заднее сиденье.

– Она это делает из-за любви, Суна, – журит ее Деми. – Что сильнее и достойнее такой цели?

– Любовь? – фыркает Суна. – Правда? Ты влюбилась?

До встречи с Райаном я не знала, что значит влюбиться. Любовь делает вас слабым и сильным одновременно. Делает вас уверенными в своих чувствах, но не уверенными, что не произойдет ничего плохого. Любовь дарит вам смысл и страсть. Я бы отправилась на край земли, чтобы найти Райана. Даже если он не чувствует того же, это не имеет значения. К лучшему или худшему, мое сердце уже обожгла любовь к нему.

Суна еще не влюблялась. Деми в душе романтик, но она просто еще не нашла правильного человека.

Я показываю девушкам путь к спортивному залу и замечаю несколько машин на парковке. Острое ощущение страха находит на меня, когда я замечаю «Мустанг» Райана с побитыми окнами и сдувшимися шинами.

– Что случилось? – спрашивает Суна.

– Не знаю, но собираюсь выяснить.

Одну из машин на парковке я узнаю – она принадлежит Рико. Почему он здесь?

Я делаю глубокий вдох и веду девочек в спортзал. Все взгляды направлены на нас, когда мы входим.

Рико стоит с еще одним парнем на ринге. На его лице появляется странная нахальная улыбка, когда он, наклонившись, пролезает под канатами и подходит ко мне.

– Привет. – Он широко улыбается. – Вы с подружками пришли посмотреть на меня?

Он серьезно?

– Что произошло с машиной Райана?

Он не отвечает.

– Мне нужно поговорить с ним, – замечаю я, осматривая спортзал в его поисках.

– Райана здесь нет, – говорит Рико.

– Ты знаешь, где он?

Его ухмылка превращается в смех, и мне хочется отойти на шаг назад. Но я этого не делаю. Мне нужно понять, что происходит.

– Райан уже далеко отсюда. Ну, точнее, если вообще жив. Когда я видел его в последний раз, он не очень-то хорошо выглядел.

Мое сердце начинает так колотиться, что я чувствую, как оно бьется под моей кофтой.

– Что ты имеешь в виду под «если он жив»? Что ты сделал с ним? – спрашиваю я, и мой голос неумолимо дрожит.

– Я просто позаботился о том, чтобы он перестал лезть в твою жизнь.

– То, что я делаю со своей жизнью, не твое дело, Рико Круз! – отвечаю я.

– Я сам решаю, что мое дело, а что нет. – Он смотрит на меня как на какое-то несчастное существо. – Ты же не думала, что вы действительно пара? Он играл с тобой, Далила. Он признался, что просто пытался залезть в твои трусики, так что я выбил из него все дерьмо и выкинул обратно в США, где ему и место. – Он спрыгивает вниз с ринга и успокаивающе кладет ладонь мне на плечо. – Я сделал это, чтобы защитить тебя от этого pendejo. Ты разве не поблагодаришь меня за спасение?

Нет. Он лжет.

Я окончательно сбита с толку.

Мой разум кружит вокруг слов Рико.

– Пойдем, Далила, – встревает Суна, – поедем домой.

Я все еще словно в тумане, когда мы выходим из спортзала и направляемся к машине Деми.

Словно по волшебству, пикап Матео заезжает на парковку. Он высовывает голову из окна и машет.

– Привет!

– Ты знал, что Рико избил Райана?

Шокированный Матео выбегает из машины.

– Что ты имеешь в виду?

– Он уехал.

– Знаю. – Матео хмурится в смятении. – Я думал, что он не справился с давлением окружения здесь и просто вернулся в Лавленд. Рико сказал, его машину повредили после того, как он уехал. Больше я ничего о нем не слышал.

– Так ты с ним не говорил всю прошлую неделю?

– Я был занят семейными проблемами. – Он бормочет ругательства себе под нос. – Я должен был быть там, с ним.

Я не смогу просто жить дальше, притворяясь, что Райана не существует.

– Рико сказал, что Райан в США. Поможешь мне найти его?

Суна втягивает воздух.

– Далила, ты не можешь туда поехать. Ты слышала, что сказал Рико. Райан просто использовал тебя.

Деми упирает руки в боки.

– Позволь-ка мне поехать с тобой, чтобы выбить дерьмо из этого лживого ублюдка, использовавшего тебя.

Мои друзья понятия не имеют, что было у нас с Райаном. Он не использовал меня. Я знаю, что это не так.

Матео качает головой.

– Постой. Рико сказал, что Райан обманывал тебя? Никогда в жизни. Он не использует людей.

Я знаю.

– Отвези меня к нему, Матео.

– Хочешь, чтобы я незаметно перевез тебя через границу? Ни за что, – говорит он, поднимая перед собой руки.

– У меня дома есть паспорт. Больше ничего и не надо.

– Мы не можем поехать сегодня вечером, – говорит Матео. – Но я могу отвезти тебя завтра ночью, если ты решишься.

Я готова бороться за свои желания, даже если придется нарушить правила. Теперь ничто меня не остановит.

Мне просто нужно найти способ незаметно выбраться завтра ночью из дома.

Райан

Я покинул дом Пабло и вернулся домой пару дней назад. Голова болит, и тело все еще будто переломано, но Полу все равно. Он ворвался в мою комнату этим утром и теперь стоит над кроватью в своей вечной форме шерифа Лавленда.

– Я не трогал тебя последние пару дней, но так просто я это не оставлю. Что с тобой случилось в Мексике, Райан? – спрашивает он, рассматривая набор из синяков и порезов на моем теле. Не потому, что его заботит мое здоровье, а потому что ему везде нужно сунуть свой нос.

– Меня побили.

– Это очевидно.

Моя мама заглядывает в комнату.

– Ты участвовал в торговле наркотиками, Райан?

– Конечно же это из-за наркотиков, Сьюзан, – отвечает Пол, словно он какой-то экстрасенс и точно знает, чем я занимался. Он упирает руки в бока, пальцем касаясь пистолета. – Я говорил тебе, что такое случится.

– Пол, устрой мне тест на наркотики. Я не торгую ими. Меня побили бандиты, вот и все.

Он смотрит на меня, критически щурясь.

– Где твоя машина?

– Я ее разбил. – Это не совсем правда. Рико разбил мою машину, но чем меньше Пол знает, тем лучше.

– Если бы ты отправился работать на ферму, этого бы не случилось, – говорит он с досадой. – Если ты так и будешь принимать неправильные решения, то ничего не добьешься.

– Ты прав.

Он наклоняется вперед.

– Что ты сказал? Говори громче, парень, я тебя не услышал.

– Я сказал, что ты прав. – Если бы я провел все время, разгребая дерьмо, то меня не избили бы. У меня все еще была бы машина с окнами и целыми шинами. И я бы не разрушил жизнь Далилы. Все, что я делал, было безнадежно.

Мама заходит в мою комнату.

– Я не могу вытаскивать тебя каждый раз, когда ты попадаешь в неприятности, Райан. Когда-нибудь тебе придется учиться на собственных ошибках. Пол хочет тебе помочь.

Я буду подыгрывать им, пока не придумаю план.

– Завтра я пойду поговорю с мистером Джонсоном, – отвечаю я, чтобы успокоить их.

Пол кивает и покидает мою комнату.

– Лучше соберись, Райан. Это твой последний шанс, – громко произносит он из коридора.

Я смотрю на маму.

– Прости, мам.

Она прислоняется головой к дверному косяку.

– И ты меня. Слушай, я знаю, Пол суров к тебе, но он единственный, на кого я могу положиться. Он единственное, что у меня есть.

Я не напоминаю ей, что у нее есть я, но я никогда и не имел для нее значения.

– Может, тебе стоит постараться чуть больше, понимаешь? – говорит она. – Траву нужно подстричь. Покажи ему, что ты ценишь его заботу о нас.

Последнее, что мне хочется, так это демонстрировать Полу свою благодарность, но создание проблем никуда меня не приведет.

– Я подстригу лужайку, – говорю я ей. – Ради тебя.

Она выходит по делам, а я иду в гараж.

– Лузер вернулся, – говорит Пи Джей, когда я прохожу мимо него в гостиной. – По твоим синякам видно, что ты отлично провел время в Мексике. Ты точно вернулся сюда с поджатым хвостом, лузер. Ха-ха!

Черт, мне бы очень хотелось ударить его в зубы так сильно, чтобы они повыпадали.

В гараже я достаю газонокосилку.

Я пытаюсь включить эту ржавую штуковину, когда в гараж заглядывает Аллен.

– Йо, Золушка! – окликает он. – Как насчет того, чтобы помыть мою машину после того, как подстрижешь лужайку?

– А как насчет отсосать член своего братца? – отвечаю я.

Он ахает в притворном ужасе, словно мои слова слишком грубые для его чувствительных ушей.

– Я расскажу отцу про твои слова.

– Давай.

Я выталкиваю газонокосилку из гаража, игнорируя боль от движений. Эта штука такая старая, что на ее запуск уходит вечность. Я собираю скошенную траву и бросаю ее в огромные бумажные пакеты, которые нахожу в гараже, все время гадая, как там держится Далила. Думает ли она обо мне? Ее отец следит за ее безопасностью?

Попытки убедить себя не думать о ней лишь заставляют меня думать о ней еще больше. Мне нравится то, как она любит командовать; то, как локоны ее длинных кучерявых волос падают ей на лицо; то, как она проводит руками по моему телу, словно хочет запомнить каждый изгиб.

Солнце поджаривает меня. Отправившись на кухню за глотком воды, я слышу, как Пи Джей переключает каналы. Он останавливается на новостях.

– Месть – название игры, когда дело доходит до воюющих картелей на мексиканской границе с США, – говорит репортер по телевизору. – Похищения ради мести и раньше были проблемой. Семьи членов картеля держали в заложниках или убивали во имя мести. Перешел ли это конфликт и в США? Если так, то что могут сделать власти, чтобы остановить его? Захотят ли вообще? Больше подробностей в десятичасовом выпуске.

Услышав про похищения, я начинаю переживать о безопасности Далилы.

С досадой я возвращаюсь на улицу, чтобы закончить с лужайкой. Осталась последняя сумка, и я засовываю туда всю траву, но все снова выпадает.

Черт.

Я пинаю газонокосилку, и она отлетает к задней стене гаража. Она врезается деревянную вставку, и от стены отходит целая деревянная панель. О, отлично, еще один провал на сегодня.

Я пытаюсь вернуть панель на место, когда понимаю: что-то не так. Это ненастоящая стена. Я снимаю панель и вижу, что между ней и задней стеной гаража есть пространство. Сначала я подумал, что эта конструкция была создана компашкой идиотов. Но, заглянув туда, я замечаю гору налички. Стопки денег выставлены рядами, как солдаты.

Это взятки.

Так Пол все-таки работал с картелями! Он хвастается своей репутацией, как шериф-спаситель, который очистит Лавленд от банд и потока наркотиков через мексиканскую границу, но это чушь. Все это время он читал мне нотации про правильные решения, хотя его самого купили картели, с которыми, по его словам, он намерен покончить.

Хватит с меня его игр.

Теперь пришло время сыграть в мою.

Далила

С тех пор как умер Лукас, я посвящала свою жизнь ему, словно от этого он был бы счастливее на небесах. К тому же я испытывала вину, что шумы в сердце были у Лукаса, а не у меня. Чувство вины руководило мной во всех поступках и решениях о том, как мне жить, а я притворялась, что хотела именно этого. Но я никогда не чувствовала страсти к своей жизни и не ощущала, что это действительно мое предназначение.

До этого времени.

Райан вытащил меня из тучи, под которой я жила. Напряжение от того, что его нет рядом, никуда не уйдет. Я встречусь с Райаном, чтобы узнать, в порядке ли он, и показать ему, что я его не бросаю.

Я достаю рюкзак из шкафа и быстро засовываю в него кое-что из одежды. Я не стану сидеть и смотреть, как все ускользает от меня. Не теперь, когда мои родители отказываются доверить мне правду. Я больше не чувствую себя частью семьи.

Испытав прилив энергии, я готова это сделать. Я пересеку границу и найду Райана. Мы разберемся с этим вместе, хочет ли он в это верить или нет.

Я натягиваю джинсы и футболку, готовая отбросить все старые планы в сторону и пойти по новой дороге. Той, которую создала я.

Дотянувшись до верхней полки шкафа в коридоре, где родители прячут наши паспорта, я ощупываю ее, но ничего не нахожу. В досаде я хватаю стул и встаю на него, чтобы осмотреть всю полку.

Их здесь нет.

Кто-то их убрал.

Я бегу вниз и врываюсь в кабинет отца.

– Где он?

Папа снимает очки и поднимает на меня взгляд от стола.

– Где что, Далила?

– Мой паспорт.

Он вскидывает бровь и смотрит на меня с подозрением.

– Могу я спросить для чего тебе паспорт, mija?

– Чтобы пересечь границу. Я посмотрела в шкафу в коридоре, но его там нет.

– А, понятно. – Он откидывается назад на стуле. – Я запрещаю тебе пересекать границу, так что смысла искать его нет.

Без предупреждения в дверях появляется мама.

– Папа тут ни при чем, – говорит она. – Я спрятала его.

– Мне нужен мой паспорт.

Она качает головой.

– Он заперт в надежном месте.

Из-за ее слов мне хочется в отчаянии опуститься на колени.

– Нет, – произношу я побежденным шепотом.

– Это для твоей же безопасности, Далила, – говорит она, затем делает шаг ко мне, чтобы обнять.

Я вырываюсь из ее объятий.

– Ты не понимаешь. Это место стало моей тюрьмой, – говорю я им. – Какой смысл в безопасности, если ты не можешь жить?

– А альтернатива – вообще не иметь жизни, – вставляет папа.

– Здесь я несчастлива.

– Ты думаешь, что будешь счастлива с тем парнем из США? – фыркает папа. – Он другой, такой загадочный, да? Что-то новое. Он тебе наскучит, как и ты быстро наскучишь ему, и где ты окажешься тогда? Посреди войны людей из разных картелей, которые хотят тебе навредить?

– Почему они хотят мне навредить? – Я скрещиваю руки на груди. – Из-за тебя? Будь со мной хоть раз честен, папа! Ты отправил подальше моих сестер. Ты превратил наш дом в крепость. Ты всех нас подверг опасности. Почему?

– Я не могу рассказать тебе, – отвечает он.

– Тебе нужно верить, что мы делаем все лучшее для тебя и твоих сестер, – подключается мама.

Я не могу слепо верить им, когда они, возможно, подвергают нашу семью опасности. Каким-то образом дружба папы с доном Крузом и его работа с Сантьяго Вега связаны с переменами в наших жизнях.

– Хорошо, – говорю я. – Вы победили.

Мои родители обмениваются тревожными взглядами, а я выхожу из кабинета.

Это еще не конец.

В своей комнате я гляжу на рюкзак на полу. Этот паспорт был моим шансом пересечь границу, чтобы найти Райана. Помимо меня, ему до`роги еще трое людей: Матео, Хуан Камачо и его друг с концерта «Теней Тьмы», Пабло.

Во время ужина я пытаюсь вести себя нормально.

– Что ты думаешь о поездке этим летом? – спрашивает меня папа.

– Куда?

Он колеблется, словно новость вызовет восторг.

– Круиз. У моего друга есть частная яхта. Вы с мамой и сестрами можете поплавать в океане и насладиться…

– А как насчет тебя? – спрашиваю я его. – Ты не поедешь?

– К сожалению, мне нужно работать, и я не могу взять отпуск.

Я смотрю на маму, которая старательно поедает свой ужин.

– Было бы здорово уехать, Далила. Разве нет? Никакого стресса, никакой драмы…

Никакого Райана.

– Конечно, – говорю я им с таким энтузиазмом, с которым только могу. – Звучит здорово.

Я не говорю им, что не собираюсь ни в какие круизы.

В любом случае, без Райана. Снова оказавшись в своей комнате, я начинаю прорабатывать план.

Я подожду, пока все уснут, чтобы выскользнуть из дома. Нет смысла выходить через парадную дверь, потому что там все время стоят два охранника. Единственный выход из моей тюрьмы – прыжок с садового балкона в поля под ним.

Прячась в темноте, я тихо пробираюсь по дому, пытаясь не издать ни звука.

Но, проходя мимо кабинета папы, я слышу его разговор с главой телохранителей Джерардо.

– Утром ты отвезешь Далилу в Каза Нивес, – говорит он. – Там она будет в безопасности.

– Она не захочет ехать, – слышу я слова Джерардо.

– У нее нет выбора, – отвечает папа.

Но выбор у меня есть. Я не стану прятаться и терпеть приказы, как какая-нибудь пешка.

Нелегко выбраться из дома в темноте, особенно когда наш дом патрулирует группа телохранителей. Когда один из них отправляется на перерыв, я выскальзываю в сад и спрыгиваю с балкона. Пробежка через поля заставляет меня понервничать, пока я не добираюсь до противоположного края наших владений. Я иду по обочине темных дорог, надеясь, что дома до самого утра никто не поймет, что я ушла.

Бросив последний взгляд на поместье, я молча, со слезами на глазах, прощаюсь со своим домом. Жизни, которую я когда-то знала, больше нет, ее сменила другая, менее шикарная, но значащая гораздо больше.

Я знала, куда направлялась, как только ушла из дома. Без паспорта я запрыгиваю на автобус до Севильи. Я не поднимаю головы, надеясь, что никто не узнает во мне дочь Оскара Сандоваля.

Мне нужно оставаться незамеченной, если я хочу это провернуть.

Райан

Трудно вести себя спокойно, когда в нашем гараже спрятана тонна грязной налички. Столько мыслей уже пронеслось в моей голове с тех пор, как я нашел ее! Пол либо получает взятки либо от «Лос Рейес дель Норте», либо от «Лас Калаверас» – двух основных картелей, работающих на границе.

Я сижу за завтраком со всей семьей, когда Пол что-то бубнит о полученной информации о новом картеле в Мексике – «Лос Рейес дель Норте».

– Они скупают недвижимость в Техасе, – говорит он. – Большими количествами.

– Разве не нужно быть гражданином США, чтобы покупать здесь собственность? – спрашивает мама.

– Не-а. Любой тупой иммигрант может купить американскую собственность, имея деньги, – отвечает ей Пол.

– Любой тупой гражданин может купить американскую собственность, если у него есть деньги, – замечаю я.

– Говоря о тупых, ты не сталкивался с картелями, когда пересекал границу, Райан? – спрашивает меня Пол.

– Нет.

Пи Джей и Аллен хихикают, словно это они только что обменялись личной шуткой.

– Правда? – Пол склоняет свою маленькую голову в сторону. – Потому что ты был в Мексике пару недель, а они принимают к себе много парней твоего возраста. А потом тебя избивают, словно ты был замешан в какой-то сделке с наркотиками, которая прошла не так, как нужно. Ничего о них не слышал?

Я смотрю прямо в его глаза-бусинки.

– Нет, Пол. Я ничего о них не слышал. Почему ты спрашиваешь одно и то же?

– Может, потому что мы считаем тебя патологическим вруном? – подключается Пи Джей.

Вместо того чтобы остановить его вопросы или защитить меня, мама просто отключается от разговора.

Пол опускает вилку и откидывается назад.

– Произойдет переход власти от «Лас Калаверас», которые долгие годы держали все под контролем, к «Лос Рейес дель Норте», опасному новому картелю, который подбирает под себя территории на севере, – говорит Пол. – У нас есть разведчики, и они сообщают нам, что рекрутинг достиг сумасшедших масштабов.

– Ты так много о них знаешь, – бормочу я.

– И что это должно значить?

Я пожимаю плечами.

– Просто говорю, что ты хорошо проинформирован. Должно быть, удобно получать информацию изнутри.

Пол внимательно смотри на меня, словно я один из его врагов.

– Плохие парни всегда в итоге проигрывают.

– Отлично, – говорю я, а потом добавляю: – Любой, кто обманывает систему, должен быть свергнут.

Он хмурится, словно мои слова заставляют его о чем-то задуматься. Но он сохраняет непроницаемое лицо и даже целует мою маму, прежде чем отправиться в участок.

Прошлой ночью я продумал все сценарии того, что делать с деньгами Пола, хранящимися в его гараже. Украсть их все, чтобы купить Далиле большой участок земли в Мексике, было бы воплощением мечты, но тогда я буду не лучше Пола. Я не могу пойти в полицию, потому что не знаю там никого, кто бы справился с ним. Он диктатор полицейского участка Лавленда.

Когда он уходит на работу, я достаю старую визитку, которую мне дал Макс Тригер. На ней – его контактная информация. Мое сердце бешено колотится, пока я набираю номер Ланса.

– Ланс Мэттьюз, пограничный патруль США, – отвечает парень авторитетным тоном.

– Ага, э, я думал, не могли бы мы встретиться?

– Кто это?

Я судорожно сглатываю.

– Райан Хесс.

– Сын шерифа Блэкберна?

– Пасынок.

– У вас проблемы?

– Не совсем. У меня просто есть кое-какая информация, и я бы хотел с вами встретиться.

На другом конце линии чувствуется колебание.

– Информация? Какого рода?

– Не могу сказать по телефону. Мне нужно встретиться с вами лично. И мне нужно, чтобы вы держали это в секрете.

– Я буду на пограничном участке в Лавленде сегодня в два часа. Приходите, поговорим.

– Звучит здорово. Спасибо, офицер Мэттьюз.

Я вешаю трубку и направляюсь к боксерскому клубу «Одинокая Звезда», потому что сам этого сделать не смогу. Мне нужна моя команда из одного человека.

Пабло здоровается со мной, как только я вхожу в клуб.

– Привет, Райан, как дела? Я думал о тебе и гадал, как ты там держишься.

– Жизнь безумна, – говорю я ему. – Мне нужно, чтобы ты сделал мне одолжение, Пабло.

– Конечно. Что тебе нужно?

– Мне нужна команда, а ты она и есть.

На этот раз я буду не один. Когда Пабло приходит ко мне домой, я показываю ему деньги.

– Черт, Хесс, – шепчет он, просовывая голову в дыру гаражной стены. – Тут, должно быть, больше двух миллионов.

– Мне нужно, чтобы ты избавился от них для меня, – говорю я ему. – Если тебя поймают…

– Я никого не боюсь. Меня бесят продажные копы.

С помощью Пабло мы в тайне загружаем наличку в его грузовик. После того как забираем ее и составляем план, что с ней делать, я встаю перед ним и пожимаю ему руку.

– Спасибо, друг. Без тебя я бы не смог это сделать.

– Несмотря на цвет нашей кожи, мы с бро fuerza^[84], Хесс. Спасибо, что доверился мне. Правда. – Я поворачиваюсь, собираясь уйти, когда он окликает меня. – Думаю, ты наконец нашел свое дело. Я горжусь тобой.

Оставив Пабло, я иду к участку пограничного контроля, чтобы встретиться с офицером Мэттьюзом. Я захожу по кирпичным ступенькам в это место с ощущением, что вся моя жизнь вела к этому моменту.

Ланс сразу же узнает меня. Он сидит на краю одного из столов посередине участка, в котором кипит работа. Он приятной внешности, с темными прямыми волосами, аккуратно уложенными на бок.

– Спасибо, что встретились со мной, офицер Мэттьюз. – Я нервничаю и чувствую себя очень неловко.

– Без проблем, Райан. – Он показывает мне присесть на стул на другой стороне стола. – Садись.

Я смотрю на толпу людей в комнате.

– Мы можем поговорить в каком-то уединенном месте? – Я не собираюсь разоблачать городского шерифа прямо посреди участка пограничного контроля.

– Конечно, – говорит он. – Следуй за мной.

Он ведет меня в заднюю комнату, прочь от всех остальных. Я сразу же начинаю нервничать, когда вижу, что это комната для допросов. Здесь один стол и два старых металлических стула. Я понимаю, что здесь нет камер или записывающих устройств. Окно с жалюзи выходит в основной зал, так что кто угодно может заглянуть и увидеть нас. Дверь автоматически закрывается, когда мы заходим в маленькую комнату, и я испытываю приступ клаустрофобии.

Мгновение я гадаю, было ли это хорошей идеей, или я только что забил гвоздь в свой гроб. Если я ошибся насчет офицера Мэттьюза, то все равно что сдался своему врагу.

Офицер Мэттьюз занимает место напротив меня и наклоняется вперед.

– Скажи, что тебя тревожит, Райан. У тебя неприятности? – Его тон добрый, и в нем отсутствует осуждение. Этим он напоминает мне Макса Тригера.

Я сосредотачиваю взгляд на наручниках, прицепленных к его ремню и пистолету на поясе.

– Нет, ничего такого. Что, если я нашел наличку, которая, как я подозреваю, связана с картелем?

– О каком количестве налички мы говорим, Райан? Сотнях? Тысячах?

– Больше, – говорю я ему. – Намного больше.

Он делает долгий, медленный вздох и откидывается на спинку стула.

– Макс Тригер расследовал дело «Лас Калаверас» и их связи здесь, в Техасе, – говорит он. – Он сказал, что напал на денежный след, но подробностями со мной не поделился. Он держал это в тайне от меня.

– Почему?

– Потому что знал, что чем ближе подбирается к решению, тем шире становится мишень на его спине. – Он медленно качает головой, словно вспоминая судьбу своего напарника. – Сукин сын хотел защитить меня. Он был мне как брат, и дня не проходит, чтобы я не хотел отомстить за его смерть.

– Что, если бы я мог дать вам… – Я бросаю взгляд на жалюзи на окне, и все мое тело немеет, когда я вижу, как Пол заходит в участок с яростью на лице. – Почему Пол здесь? Вы сказали ему, что я приду?

– Нет, – говорит офицер Мэттьюз. – Ты сказал ему, что придешь со мной встретиться?

Я качаю головой.

– Нет.

Офицер Мэттьюз встает.

– Жди здесь, Райан.

Он выходит из комнаты, оставляя меня одного. Я бы уже выскочил отсюда, но дверь внезапно снова открывается. Вместо офицера Мэттьюза заходит Пол. Он бросается ко мне с угрожающим выражением лица.

– Где деньги, Райан? – говорит он низким голосом, чтобы никто другой нас не услышал. Мы в звуконепроницаемой комнате, но я уверен, он не хочет рисковать.

– Не знаю, о чем ты.

Он хватает меня за кофту и сжимает ее в своем кулаке.

– Скажи мне, куда убрал мои чертовы деньги, или я вырву твое чертово сердце, – рычит он сквозь сжатые зубы.

– Если ты это сделаешь, не думаю, что получишь свои деньги назад.

– О, значит так? – Он отпускает мой воротник и отступает, пытаясь взять над собой контроль. – Позволь мне кое-что тебе сказать, кусок дерьма. Если прямо сейчас не скажешь, где мои деньги, я уничтожу все, что тебе дорого.

– Это не угроза, – говорю я ему. – Тебе бы уже стоило понять, что у меня нет ничего ценного, что ты мог бы уничтожить.

– О, да? А как насчет Далилы Сандоваль?

Я резко встаю, и мой стул скрипит по полу, когда я смотрю ему в глаза.

– Что ты знаешь о Далиле Сандоваль?

– Я знаю все, Райан. Знаю, что ты жил в Севилье в том захудалом боксерском спортзале, знаю, что ты провел ночь с дочерью Оскара Сандоваля, прежде чем из тебя выбили всю дурь. Думаешь, ты такой умный, да? Ты ничего не знаешь, Райан. – Он бьет себя в грудь, словно самец гориллы, отмечающий себя как альфу. – Я был копом на этой границе еще до твоего рождения. Я знаю всех и все по обе стороны. Отдай мне те деньги или твоя красивая подружка будет мертва.

Все мои эмоции всплывают на поверхность, когда я бросаю ему в лицо:

– Если с ней что-нибудь произойдет, я убью тебя. Это не угроза, Пол. Это факт.

– Факт в том, что она и так почти мертва. Прямо как наш дорогой старик Макс, – говорит Пол жутковато спокойным голосом, вытаскивая наручники. – И, кстати, ты арестован за угрозу офицеру.

– Ты оборотень в погонах, – говорю я ему. – Я расскажу им, что ты продажный.

– Никто тебе не поверит, Райан, – говорит он, усмехаясь. – Ты плохиш, а я любимый шериф этого города. Не надо ко мне лезть. Ты не выиграешь.

Он с силой толкает меня к стене, пытаясь надеть наручники. Ему не хватает сил одолеть меня, и я хватаю наручники и выворачиваю их так, чтобы зацепить один за ножку стола, а другой – на его запястье.

Пока он кричит на меня, я стучу в дверь. Ее открывает офицер Мэттьюз, и его глаза широко распахиваются, когда он видит сцену перед ним.

– Что здесь происходит?

– Спросите продажного шерифа вон там, – говорю я ему и мчусь мимо, чтобы быстрее выбраться из участка. Я не хочу, чтобы Пол хитростью заставил пограничный контроль или полицию арестовать меня за что-нибудь в попытке заткнуть и выставить нарушителем или преступником. Я уверен, что он может подставить меня.

Я бегу по городу, зная, что наконец покончил с жизнью, которая у меня была до этого момента. Я, возможно, и один, но ничего не боюсь. У меня есть цель – убедиться, что Далила в безопасности. Я звоню Матео и прошу встретить меня на другой стороне границы, а потом бегу как можно быстрее, чтобы добраться туда.

Пройти границу с Мексикой получается без проблем, пусть даже мне кажется, что все взгляды направлены на меня, и я жду, что шериф Пол Блэкберн вот-вот арестует своего блудного пасынка, пустившегося во все тяжкие.

Когда я пересекаю границу, то вздыхаю с облегчением, увидев красный пикап дяди Матео. Я быстро усаживаюсь на пассажирское сиденье.

– Нужно ехать в дом Далилы, – говорю я ему. – Она в опасности.

– Ее там нет, – говорит Матео.

– Где она?

– Никто не знает. Она пропала.

Далила

– Далила, тебе нужно немного передохнуть, – говорит мне Хуан Камачо, пока я сижу на его диване и смотрю на настенные часы. Он передает мне чашку с champurrado^[85]. Я вдыхаю запах какао, и он сразу же меня успокаивает.

– Gracias, Хуан, – говорю я. – Я не смогу уснуть. Я волнуюсь за Райана.

Пожилой мужчина тепло улыбается мне, его глубокие морщинки и седые волосы ясно говорят о его возрасте.

Прошлой ночью я приехала сюда и рассказала Хуану, что случилось с Райаном, и о своих подозрениях насчет отца. Он сказал, что мне не стоит так думать, пока я не узнаю все факты, но я ничего не могу поделать. Слишком много всего указывает на то, что мой отец связан с незаконной деятельностью в одном из картелей.

– Перестань так волноваться, Далила, – говорит Хуан, направляясь к креслу-качалке и медленно усаживаясь. – Я считаю твоего отца хорошим, достойным человеком.

– Тогда почему он связался с плохими людьми?

– Не знаю. – Он раскачивается в кресле. – Мои старые кости не вмешиваются в жизни других. По крайней мере, больше нет.

– Ты был замешан в картелях?

– Нет. – Он делает долгий, медленный глоток champurrado. – Обещания безграничной власти манят молодых людей. Это опьяняет и привлекает. – Он смеется себе под нос. – Их обманывают, а они считают, что непобедимы, хотя являются лишь простыми пешками. Я не пешка, – говорит он мне. – И никогда не был.

– Почему ты перестал заниматься боксом? – спрашиваю я.

– Я нашел нечто более важное. – Он кивает в сторону другой спальни. – Она там, спит. Когда моя жена заболела, я перестал посвящать свою жизнь чему-то другому.

Я думаю о том, как, должно быть, ему сложно заботиться о Валерии. Я помню истории о том, как она приходила к нам домой. Моя мать рассказывала мне, что она была умным и энергичным человеком. Она наполняла всю комнату светом, только появляясь.

– Мне так жаль по поводу Валерии, – говорю я ему.

– Не надо, Далила. У нее есть и хорошие дни – когда она смотрит мне в глаза, я все еще вижу ее дух. Любовь не исчезает из-за болезни.

Стук в дверь прерывает наш разговор.

– Это Франциско Круз, – зовет знакомый голос.

Папа Рико.

Я напрягаюсь, услышав его имя.

– Подожди, – шепчу я, а потом показываю Хуану, что буду прятаться в другой комнате, где отдыхает Валерия. Он кивает, понимая, что я никому не готова рассказывать о своем местонахождении. Схватив рюкзак, я быстро убегаю в другую комнату и прячусь за дверь, когда Хуан впускает его в дом. Если Валерия проснется и начнет со мной говорить, дон Круз точно поймет: что-то не так.

– Обычно я не принимаю гостей, – говорит ему Хуан.

– Я не гость, – отвечает дон Круз, проходя внутрь. – Я старый друг. Разве нет?

– Si. – Я слышу звон ложки, когда Хуан помешивает champurrado. Он совершенно расслаблен, словно это обычный визит обычного друга. Но это совсем не так.

– Ты был занят? – спрашивает дон Круз.

– Не очень.

Глядя в щель приоткрытой двери, я вижу, что дон Круз подходит к кружке, из которой я пила.

– У тебя гость?

Хуан качает головой.

– Только Валерия.

– Как она сейчас?

Хуан не отвечает. Вместо этого он берет две кружки и относит их в раковину.

– Очевидно, что это не дружеский визит, Франциско, а я слишком стар и не в настроении, чтобы играть в эти игры. Зачем ты здесь?

– Мне нужно знать, можешь ли ты связаться с Райаном Хессом.

– Что тебе нужно от Райана?

– Скажем так, его разыскивают. Некоторые люди говорят, что вчера он въехал в Мексику.

Хуан скептически вскидывает бровь.

– Кто разыскивает?

– «Лас Калаверас».

– В каком преступлении обвиняют юношу?

– К чему все эти вопросы, Хуан? Или ты его видел, или не видел. Это простой вопрос.

– Вовсе не простой, Франциско. Мы оба это знаем. – Хуан поворачивается к дону Крузу, выражение его лица не понять. – Я тренировал Райана в спортзале, но, как я понял, он вернулся в Техас. С тех пор я о нем не слышал.

– А как насчет Далилы Сандоваль? Она тоже пропала.

– Ее тоже разыскивают за что-то? – спрашивает Хуан чуть ли не насмешливым тоном. – Кому она может угрожать?

После долгой, шаткой паузы дон Круз говорит:

– Ее отец предал «Лас Калаверас».

В воздухе повисает невысказанная угроза, и мой желудок сводит. Дела моего отца поставили меня под удар. Нравится мне это или нет, но меня сделали пешкой.

Дон Круз смотрит на Хуана, и лед в его взгляде заставляет меня задрожать. Он достает визитку из кармана пиджака.

– Если увидишь кого-то из них, позвони мне. А если увидишь, но не позвонишь, то заплатишь за это. Я тоже не играю в игры, Хуан.

Когда Хуан открывает дверь, чтобы выпустить дона Круза из квартиры, я смотрю на свои дрожащие руки. Я знаю, что больше не могу оставаться здесь.

Дав дону Крузу уйти подальше, чтобы он не мог услышать нас, я присоединяюсь к Хуану в гостиной. Его лицо мрачное.

– Я не могу здесь оставаться, – говорю я ему, надеясь, что мой голос не срывается. – Иначе твоя жизнь окажется в опасности.

– Я не боюсь Франциско Круза или кого-то еще.

– У тебя и так хватает забот с Валерией. Я не хочу добавлять тебе проблем. – Я беру свой рюкзак. – Я найду Райана. Возможно, его видел Матео, его единственный друг в Мексике.

– Думаю, «Лас Калаверас» свяжутся с Матео, – говорит он. – Уходить прямо сейчас – небезопасно.

Я напугана, но меня накрывает волна жутковатого спокойствия. Моя цель – найти Райана. Он спас меня в первую же нашу встречу на концерте. Теперь моя очередь быть его героем.

– Прости, Хуан. Нужно идти. Никакие твои слова меня не остановят. Я нужна Райану и не собираюсь его бросать. Кому-то надо предупредить его и убедиться, что ему не угрожает… кто угодно.

Он смотрит на спальню, где лежит его больная жена.

– Если бы я мог, то пошел бы с тобой.

– Знаю.

Старик направляется к шкафу и достает большую серую куртку.

– Надень, это хоть какая-то маскировка.

Я надеваю куртку и натягиваю капюшон. Это точно отвлечет внимание просто на тот случай, если меня ищут. Я крепко обнимаю Хуана и чувствую, как его длинная борода царапает мне щеку.

– Спасибо, Хуан.

Когда я выпускаю его из объятий, он кладет руки мне на плечи.

– Стоило бы позвонить твоему отцу и сказать, что ты здесь. Но я не стану.

– Gracias.

Мой отец когда-то давно помог Хуану, но он отказывается возвращать ему этот долг ради меня. Когда я приехала сюда рано утром и постучала в его дверь, то рассказала все об отце и его подозрительном поведении. Он не поверил, что мой папа вовлечен в дела картелей, но не смог ничего объяснить. Сказал, что у всех есть своя цена.

– Если не сможешь найти Райана, возвращайся сюда или домой. Относись с опаской ко всем, кого встретишь.

Решительно настроенная быть сильной, я расправляю плечи и встаю прямо. Я смогу это сделать.

– Ты прекрасный человек, Хуан Камачо.

– Ты – одна из самых сильных людей, которых я знаю, Далила Сандоваль. А я встречал крепких pendejos в свое время.

Капюшон закрывал большую часть моего лица, когда я вышла из его квартиры на улицу. Перебегая от угла к углу, я направляюсь к зарослям вдалеке. Я знаю, куда мне нужно.

Прямо в логово льва.

Райан

Забрав меня у границы, Матео сразу же отвозит меня в тот бар, где мы встретились, когда я в первый раз приехал в Мексику, – «Mamacita’s». Матео сказал, он слышал, как какие-то парни, связанные с «Лас Калаверас», спрашивали обо мне, так что мне нужно скрываться. Очевидно, что Пол – организатор всего этого, и он пытается замести следы, чтобы офицер Мэттьюз решил, будто я просто сумасшедший, лживый преступник. Я прячусь под баром в одной из спален, ожидая, когда Матео вернется с новостями о Далиле.

Я знаю лишь о том, что она пропала. Далила где-то там, и мне нужно найти ее. Каждое уходящее мгновение словно пытка.

Я слышу шаги вверх по лестнице и готовлюсь к тому, что может меня ожидать. Замок на двери со скрипом открывается, и там стоит Матео с пластиковым контейнером, наполненным едой навынос.

– Есть новости о Далиле? – спрашиваю я еще до того, как он заходит в комнату.

– Вот, – говорит он, передавая мне контейнер. Мой рот наполняется слюной, когда аппетитный запах распространяется по комнате. – Ешь.

Я начинаю поглощать еду. Еда придаст мне сил и заставит мой мозг правильно работать. Сейчас мне нужна ясная голова.

– Ты узнал, где Далила? – спрашиваю я.

– Нет, чувак. Она исчезла без следа.

Я напрягаюсь.

– Почему? Не знаешь, что произошло?

Он пожимает плечами.

– Понятия не имею. Тебе нужно переживать за себя, Райан. «Лас Калаверас» ищут тебя. – Он облокачивается о старый деревянный комод рядом с маленьким окном. – Расскажи мне, что произошло в Техасе.

Хотя я не привык никому доверять, Матео был на моей стороне с того самого момента на ринге «Одинокой Звезды».

– Я нашел спрятанные в гараже деньги моего отчима, – говорю я ему. – Много.

– Сколько?

– Два, запятая, два.

Он поднимает бровь.

– Мы говорим о двух тысячах и двух сотнях?

Я медленно качаю головой, пока действительность доходит до него.

– Ого. – Он издает тихий свист. – С ума сойти.

– Ага. И он весьма рассержен, что я забрал их.

– Могу представить. Похоже на грязные деньги или взятку. – Прежде чем я успеваю ответить, звонит телефон Матео, и он разговаривает с кем-то, глядя из окна спальни.

Когда он вешает трубку, я начинаю паковать вещи.

– Послушай, Матео. Мой отчим наблюдал за каждым моим движением с тех пор, как я приехал в Мексику. Он знает, что я сблизился с Далилой. – Я смотрю на людей, проходящих по улице внизу, и гадаю, докладывает ли кто-то из них Полу. – Думаешь, он доберется до нее, чтобы насолить мне?

– Люди делают безумные вещи, когда речь идет о деньгах, Хесс.

Она где-то там, и я собираюсь ее найти.

– Я не хочу прятаться в этой комнате весь день, – говорю я ему.

– И что, черт возьми, ты будешь делать? Пойдешь и дашь им себя убить?

– В мой план не входит быть убитым, хотя ее отец очень бы обрадовался, если бы я исчез из ее жизни.

– Мне, наверное, стоит сообщить тебе, что сегодня ночью я работаю охранником в ее доме, – говорит Матео.

Я смотрю на него в сильном удивлении.

– Ты серьезно?

Он пожимает плечами.

– Ее отец нанял дополнительную охрану в дом. Он хорошо платит. Я бы мог провести тебя на территорию, если хочешь.

– Ты можешь попасть в большие неприятности, если поможешь мне, Матео.

– Черт, а для чего же еще нужны друзья? – говорит он. – Верно?

Если он работает на Оскара Сандоваля, то, скорее всего, знает об этом человеке больше, чем я. Поделился бы он информацией, если бы она у него была?

– Можно задать тебе вопрос?

– Давай.

– Насколько отец Далилы замешан во всяком этом нелегальном дерьме? Далила сказала, что он адвокат, но должно быть что-то еще. Люди бы не обстреливали его дом, и он бы не нанимал армию телохранителей, если бы был простым адвокатом.

– Ему известно слишком много, – бормочет Матео, осторожно подбирая слова.

– О чем?

– Не знаю. – Он берет контейнер с моей кровати и засовывает кусочек еды в рот. – Я просто думаю, что, если кто-то на него охотится, то должна быть причина.

– Далила считает, что он может быть главой картеля «Лос Рейес дель Норте». Эль что-то там.

– Эль Фуэго?

– Да, именно, – говорю я, вспоминая, как однажды Пол сказал, что поиск главы нового картеля доставляет проблемы на границе. – Думаешь, это возможно, чтобы он был Эль Фуэго?

– Все может быть.

Я натягиваю толстовку и надеваю капюшон, чтобы скрыть лицо, насколько это возможно. Неважно, что я вспотею, как чертова свинья.

– Куда ты? – спрашивает Матео, когда я направляюсь к двери.

– Найти Далилу.

– Позволь мне помочь тебе. – Он вытаскивает ключи из кармана. – Я могу отвезти тебя, куда захочешь, перед тем как уйти на работу к Сандовалю сегодня вечером.

– Не хочу тебя вмешивать, – говорю я ему.

Он смеется.

– Если ты не заметил, я уже вмешался. Рико и его приятели приходили сегодня утром в спортзал, чтобы спросить меня, видел ли я тебя или Далилу.

– Рико Круз? – спрашиваю я, зная, что на мне все еще остались следы синяков после нашей замечательной последней встречи.

– Тот самый. Я сказал ему, что не видел ни тебя, ни ее. Вы оба точно попали в неприятности.

– Мог бы не говорить. – Будь мы вместе, я позаботился бы о безопасности Далилы и чувствовал бы себя намного лучше.

Время идет, и мне нужно найти ее раньше Рико.

– Ты сможешь отвезти меня в Панче? Мне нужно поговорить с Суной и Деми.

Они ее лучшие подруги. Думаю, нужно начать с них.

Я нервничаю, проходя по «Mamacita’s» мимо клиентов за баром. Кто здесь враг, а кто просто пришел ради холодного пива и болтовни? Я уверен, что, лишь раз взглянув на меня, они сразу понимают, что я не местный.

Матео не выглядит обеспокоенным, когда ведет меня к пикапу на задней парковке.

– Мы не одни, – говорит он, когда я залезаю на пассажирское сиденье и замечаю двух парней у здания, наблюдающих за нами. Они притворяются, будто погружены в разговор, но каждые несколько секунд их внимание обращается к нам. За нами точно следят.

На пути к Панче я пытаюсь держаться спокойно и брать пример с Матео. Он не кажется мне взволнованным, пока мы едем, как будто опасность каким-то образом миновала.

– Как ты можешь быть таким спокойным? – спрашиваю я его. – Ты в машине с человеком, разыскиваемым лавлендским шерифом и Рико Крузом. Если ты еще не заметил, этот парень работает не один. – Когда я это говорю, в голове словно врубается лампочка. Рико – информатор Пола. Вот почему Пол знал, чем я занимался с самого моего приезда в Мексику.

– Нет причин избегать тебя просто потому, что ты жертва охоты. Я не боюсь, – говорит Матео.

– А надо бы.

– Раз уж ты будешь в Панче, стоит попытаться пробраться в «Ла Хоя де Сандоваль» после заката.

Я искоса смотрю на него.

– Зачем?

– Собрать информацию, заставить ее отца говорить. – Он делает паузу. – Отследить Далилу. Если не знаешь, где она была, как, черт возьми, поймешь, куда она направляется? Я буду там, и, если что-то произойдет, я тебя прикрою.

– Если не получу ответы от Деми или Суны, у меня, возможно, и не будет другого выбора. – Ее отец угрожал мне, когда я видел его в последний раз, но я не боюсь. Если мне нужно с ним встретиться, да будет так.

Когда мы подъезжаем к Панче, ландшафт резко меняется по сравнению с тем, по которому мы ехали все это время. Я смотрю вперед на большие поместья, расположенные на огромных территориях. Некоторые защищены впечатляющими железными воротами, а другие окружены крепкими цементными стенами, такими высокими, что за ними точно что-то прячут.

– Думаю, Рико и мой отчим работают вместе, – вырывается у меня.

– Весьма вероятно, – говорит Матео. – Семья Круз известна своими связями с «Лас Калаверас».

– Думаешь, они могут навредить Далиле?

– Если у них будут причины, эти придурки навредят кому угодно. – Он останавливается перед одним из домов. – Какой номер дома? – спрашивает он.

– Не знаю.

Он откидывается назад и смотрит на меня с изумлением.

– У тебя нет адреса?

Я качаю головой.

– Я знаю, что они живут в Панче, и знаю их имена. Я выясню.

– Хесс, люди не станут подсказывать дорогу к чьему-то дому какому-то гринго.

– У всего есть цена, – говорю я. – К счастью для меня, я только что получил неожиданное наследство. – Я показываю на группу людей, бродящих поблизости. – Высади меня здесь.

– Ни за что. – Матео паркует машину и вытаскивает мобильник. Через несколько секунд он звонит кому-то. Среди испанских слов я слышу «Суна» и «Деми». – Ладно, – говорит он. – Я отвезу тебя к дому Суны.

Когда мы находим дом, Матео подъезжает к воротам. У них есть внутренняя система связи, напоминающая мне об элитных районах Виннетка в пригороде Чикаго. Матео нажимает на кнопку звонка, и мы ждем. Я осознаю, что на нас смотрит камера, закрепленная на главных воротах. Скорее всего, она записывает каждое наше движение. Это место словно крепость.

Никто не отвечает.

Матео снова нажимает на кнопку.

– Это тупо, – говорю я, когда мы выбираемся из машины и смотрим сквозь прутья решетки на дом в поисках признаков жизни. Их нет.

– Мой друг сказал мне, где живет Деми, – говорит он. Издав долгий безнадежный вздох, я сажусь обратно в машину.

– Мы найдем Далилу, – говорит Матео. – Так или иначе.

Наконец мы добираемся до дома Деми. Это белое двухэтажное здание с лепниной и уникальными арочными дверьми и окнами. Мне оно напоминает картинку с обложки журнала.

К счастью, она дома. После того как Матео просит домработницу о встрече с Деми, женщина ведет нас в боковую комнату.

Вскоре девушка появляется с обеспокоенным выражением лица.

– Вы нашли ее? – спрашивает Деми.

– Нет. Я надеялся, ты знаешь, куда она пошла.

Она качает головой.

– Она позвонила мне вся в слезах, но особо ничего не рассказала. Только что чувствует себя в тупике и не знает, что делать. Я звала ее приехать сюда, но она отказалась.

Все мои надежды на то, что Деми знает, где Далила, рушатся в ту же секунду.

Далила

Я легко скрываюсь под капюшоном по пути домой через город. Сложность не в том, чтобы дойти до дома. А в том, чтобы проскользнуть в него и бросить вызов отцу.

Когда я добираюсь до Панче, все кажется другим. Я всегда думала, что мой город красивый, но теперь вижу, что над ним нависла тьма. Я прячусь за деревьями, чтобы никто не узнал меня, проезжая мимо. Я знаю, что я их цель, но, по крайней мере, невидимая.

На вершине холма я вижу свой дом с запертыми воротами. Возможно, мне придется обойти его и опять залезть через поля пшеницы, но нужно подождать темноты.

Я прячусь где-то час, когда вижу, как по моей улице едет полицейская машина. Я выглядываю из-за дерева, чтобы увидеть, куда они направляются, хотя у меня уже есть страшная догадка по этому поводу.

Я больше не могу ждать. Пришло время действовать. Я пробираюсь через одни ворота, а потом бегу по двору, пока двое полицейских у парадной двери разговаривают с телохранителями папы.

Словно совсем потеряв рассудок, я нахожу пальму, растущую у окна моей спальни, и начинаю по ней взбираться. Меня могут заметить в любой момент, но я надеюсь, что все внимание сейчас привлечено к полиции. Я достаточно быстро нахожу дорогу в свою комнату, но, услышав голоса внизу, во дворе, крадусь в коридор и выглядываю с балкона.

– Я не знаю, где он, – говорит папа.

– А мы думаем, что знаете, – говорит ему офицер. – Его жена сказала, что вы последний, кто разговаривал с ним, Оскар.

Второй офицер начинает заглядывать на кухню.

– Уверены, что его здесь нет?

– Уверен.

– Так скажите мне, – говорит первый офицер и садится в одно из кресел для отдыха. – Как много Сантьяго Вега знает о «Лас Калаверас»?

Папа скрещивает руки на груди.

– Это конфиденциальная информация.

– То есть вы отказываетесь сообщать ее нам? У нас есть причины считать, что Вега работал на обе стороны.

– Мне придется попросить вас, офицеры, покинуть мой дом, – говорит папа. – Если у вас нет ордера…

– Мы достанем его, – говорит офицер. – Хорошего дня, дон Сандоваль. Если увидите Сантьяго Вега, дайте нам знать. Вот мой номер, – говорит он и пишет его на листке бумаге, а потом передает папе.

Когда офицеры уходят, отец достает мобильный телефон.

– Сантьяго Вега пропал. Двигай сюда, Круз.

Мое сердце начинает колотиться. Я собиралась допросить отца, но понимаю, что не знаю того, кто меня вырастил. Что, если он соврет или просто попытается снова запрятать меня подальше?

Знает ли он, где в действительности Сантьяго Вега? Знает ли он, где Райан?

Я наблюдаю, как он влетает в свой кабинет и захлопывает дверь.

Эхо шагов на ступеньках настораживает меня. Я бегу в свою комнату, стараясь не издавать ни звука.

И жду.

Сегодня ночью я узнаю, кто в действительности мой отец и какую информацию он скрывает. Чем больше я узна`ю, тем больше продвинусь в поисках Райана.

Райан

Мы с Матео покидаем дом Деми, не получив никакой информации. Это более чем раздражает.

Проблема в том, что мне нужно оглядываться на каждом повороте. Рико ищет меня. Пол ищет меня. Папа Далилы угрожал лишить меня жизни, если я снова с ней встречусь. Пришло время нарушить все правила, потому что быть жертвой охоты – не для меня.

Жертва собирается стать охотником.

Я ухожу от Деми с новообретенным чувством цели. Матео был прав: чтобы узнать, куда пошла Далила, нужно пойти по ее следу, а это означает, что изначальная точка только одна.

«Ла Хоя де Сандоваль».

Матео высадил меня за имением, прежде чем направиться в дом как один из охранников Сандовалей. Я планирую спрятаться в полях до темноты. Скрываться в тенях будет легко. А вот ожидание – неприятная часть.

Я прячусь в поле, окруженный пшеницей, местами высотой в пять футов. Здесь легко маневрировать, но я действую осторожно, чтобы не выдать свое присутствие. Естественно, я замечаю телохранителей отца Далилы, патрулирующих окрестности. Но, поработав телохранителем на той вечеринке, я знаю, что между сменами есть пауза в пару минут.

Я стараюсь не обращать внимания на пчел, пытающихся ужалить меня, и муравьев, ползущих по моей ноге. Когда муха решает, что я – ее насест, я отмахиваюсь, но к ней присоединяется еще парочка. Посмотрите на меня: парень, поклявшийся никогда не заводить отношений с девушкой, прячется в пшеничном поле за ее домом в хрупкой надежде понять, что она делает.

«Кое-что стоит того, чтобы сражаться», – думаю я. Или, может, я просто дурак, которого били по голове так много раз на ринге, что я уже ничего не соображаю.

Когда наконец темнота обволакивает окрестности, я продираюсь сквозь густые заросли. Сложно идти через поля, когда пшеница, словно острые ножи, царапает мне руки, но ничто не остановит меня. Я сижу тихо и незаметно и жду, когда охранник исчезнет за цветочным садом.

Я перепрыгиваю через забор и быстро открываю боковую дверь, ведущую в спальни наверху.

– Все знают, что ты стал нашим врагом, когда согласился представлять Сантьяго Вега! – слышу я, как кричит Рико. Я замираю и вытягиваю шею, пытаясь понять, о чем они спорят. – Ты должен выбрать сторону или разбираться с последствиями.

– Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, – слышу я громкий, властный голос дона Сандоваля. – Прочь из моего дома!

В коридоре раздаются шаги, напоминая мне, зачем я тут. Кажется, Рико и дон Сандоваль борются за власть. В последнюю очередь я хочу оказаться между ними. Я прохожу по коридору и направляюсь к лестнице. На другой стороне балкона этаж патрулирует Матео. Когда наши глаза встречаются, он коротко кивает.

Я незаметно проскальзываю в комнату Далилы, готовый собирать улики.

Но моя миссия резко обрывается.

Далила стоит у комода, ее волосы безумными волнами падают на плечи. Она резко разворачивается и вскрикивает, когда я вламываюсь в ее комнату, но я быстро показываю ей молчать.

Я не был готов, что она сразу бросится в мои объятия. Ее мягкая кожа касается моей. Я чувствую облегчение, когда она расслабляется в моих руках, и крепко ее держу.

Я шел сюда, не подготовив речь. Нужно так много всего сказать, но я знаю, что у нас очень мало времени, прежде чем кто-то увидит нас вместе.

– Они тебя ищут, – шепчет Далила. – Ты не должен быть здесь, Райан. Это небезопасно.

Я беру ее за руки, эту мексиканскую принцессу, воплощающую все самое дорогое в моей жизни.

– Я пришел найти тебя. Слышал, что ты пропала.

– Я не могла здесь больше оставаться и отправилась к Хуану Камачо прошлой ночью. И только что вернулась, чтобы расспросить отца.

– Внизу Рико. Я знаю, что его папа тебя ищет… это из-за меня. – Если он входит в «Лас Калаверас», ее отец только что пригласил дьявола в свой дом.

– Думаю, им нужен мой отец, Райан. А не ты. – Слезы наполняют ее глаза. – Во что бы он ни ввязался, это опасно. Он отправил маму и сестер прочь. Ты – все, что у меня осталось.

Я собираюсь сказать ей, что сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить ее, когда раздается громкий выстрел. Хлоп! И еще один. Хлоп!

Далила в ужасе вдыхает, и ее глаза распахиваются в панике.

– Что происходит? – Она хватает меня. – Райан…

– Нам нужно выбираться отсюда. – Я быстро беру ее за руку и направляюсь к ступенькам.

Мы на полпути вниз по лестнице, когда видим мрачную сцену во дворе и Далила в ужасе кричит.

Далила

Все мое тело словно цепенеет, когда я вижу отца с пистолетом в руке. Он стоит над телом, лежащем в луже крови.

Телом Рико.

На папином лице – ярость и решительность, когда он поворачивается и наставляет пистолет на Райана.

– Папа, нет! – кричу я так громко, как только могу. Я бросаюсь к Райану в попытке защитить его.

– Прочь от моей дочери, – рычит отец напряженным приказным тоном. Он переступает лужу крови и идет к нам. – Далила, отойди от него.

– Нет!

Райан тянет меня за колонну.

– Давай сбежим вместе, Далила.

Я не должна.

Но после того, что только что произошло, я знаю, что это больше не мой дом. Это мое прошлое.

Райан – мое будущее.

Я хватаю его за руку и киваю.

Мы обходим охранников и несемся вверх по лестнице, направляясь к балкону второго этажа. Там Матео, и он показывает нам путь.

– Идите до границы имения, – говорит Матео, его темные глаза полны дикого адреналина. – Я встречусь с вами там.

Райан спрыгивает с балкона. Слепо доверившись ему, я прыгаю в его раскрытые объятия. Сжав его руку со всей силы, я пробираюсь с ним через поля.

Когда мы останавливаемся у границы имения и прячемся под деревьями, Райан прижимает меня к себе. Я не понимала, что все это время плакала.

– Я помогу тебе это пережить, – говорит он, а я прижимаюсь лицом к его груди и всхлипываю.

– Папа убил Рико. – Всхлипы никак не прекращаются, когда я понимаю, что могло случиться, если бы я не прикрыла Райана. – Он собирался убить тебя.

– Но не убил. Посмотри на меня. – Я так и делаю. Его точеное лицо выглядит мрачным, а глаза полны решимости. – Мы с этим справимся.

Как справиться, когда вся моя жизнь только что рухнула перед моими глазами? Как будто тебе снится кошмар и ты никак не можешь проснуться. Единственная яркая точка – это то, что Райан со мной, я больше не одна.

Я напрягаюсь, когда слышу визг шин по гравийной дороге.

– Это просто Матео, – успокаивает меня Райан.

Матео подъезжает к нам на красном пикапе своего дяди. Мы бежим к машине и через несколько секунд уезжаем по проселочным дорогам, чтобы избежать погони.

– Матео, нельзя, чтобы тебя видели с нами, – говорит Райан.

Мне нужно положиться на его силу, потому что моя быстро утекает. Вся моя жизнь была основана на жадности и смерти. Часть меня это знала, но так легко было отрицать правду…

Матео в панике говорит:

– Мне нужно увезти вас подальше от поместья. На охоту за вами отправят policiá и телохранителей.

– Высади нас на обочине, – говорит Райан. – Мы разберемся.

– Чувак, я не могу просто высадить вас на обочине. Это безумие! – паникует Матео. Его руки трясутся, он тяжело дышит. – Вы можете спрятаться в боксерском зале.

– Они будут нас там искать. Нам нужно другое место.

Спрятаться? Мы не сделали ничего плохого, но почему-то ведем себя как беженцы. Чувствуя стыд, я опускаю голову на руки.

– Я так долго не хотела это признавать.

– Признавать что?

Я поднимаю взгляд на Райана и смотрю на него сквозь слезы.

– Мой отец, должно быть, связан с «Лос Рейес дель Норте». Он только что убил Рико, Райан. Крузы связаны с «Лас Калаверас». Все это время они притворялись друзьями, а на самом деле были злейшими врагами.

– Как с этим соперничеством связан Сантьяго Вега? – спрашивает он.

– Кажется, я где-то читала, что он был связан с «Лас Калаверас». Может, он перебежал к другим. Не знаю.

– У всех есть цена, – произнес Матео с места водителя.

Теперь я учащенно дышу, а мои мысли мечутся как безумные. Ничто не могло подготовить меня к тому, чтобы увидеть папу над безжизненным телом Рико на полу нашего дворика.

Этого не может быть. Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь отогнать реальность, но это бесполезно.

От мысли о папе в тюрьме мне становится плохо до тошноты, но именно там он и должен быть. То, что он сделал с Рико… забрал его жизнь. Я наклоняюсь вперед и опускаю голову на колени, пока Райан гладит мою спину. Он говорит подбадривающие слова, которые должны помочь, но ничего не помогает. Чувство тошноты не проходит. Становится лишь хуже.

Мой желудок начинает подпрыгивать.

– Останови пикап.

Матео резко нажимает на тормоза, и я, пошатываясь, выхожу. Несколько секунд спустя меня рвет.

Когда я возвращаюсь в пикап, звонит телефон Матео. Мы все замолкаем. Я задерживаю дыхание, когда он говорит человеку на другом конце трубки, что ищет нас. Он обещает дать тому человеку знать, если найдет. Я снова начинаю паниковать, а Райан успокаивающе обнимает меня и целует в лоб.

Он – единственное, что у меня сейчас есть. Он значит для меня все.

Матео завершает разговор и громко чертыхается.

– Что не так? – спрашивает его Райан.

Матео поворачивается к нам и смотрит так, словно извиняется. Очевидно, ему не хочется делиться новостями.

– Прежде чем я уехал, дон Сандоваль всем рассказал, что ты убил Рико, Райан. Он только что подставил тебя, чувак. Policiá и детективы были вызваны в «Ла Хоя де Сандоваль», и они собирают маленькую армию, чтобы выследить тебя. Они сказали, что, если я найду тебя, то могу стрелять на поражение.

Стрелять на поражение?

Мне хочется быть женщиной-воином, как я всегда и говорила, но эмоции берут надо мной верх. Далила, успокойся. Да, это не конец света, но конец мира, который я знала. Все меняется, обстоятельства меняются, люди меняются.

Но мне не нужно меняться. Я отказываюсь позволять эмоциям править мной. Я буду сражаться за Райана… за нас. Даже если для этого придется стоять под пулями. Сражаться за правое дело важнее, чем ничего не делать, когда вокруг такая несправедливость.

– Райан ничего не сделал Рико, – кричу я. В голове вертятся вопросы. Зачем папе подставлять Райана? Он же не часть какого-нибудь картеля-соперника.

Но его отчим – часть.

– Пол работает на «Лас Калаверас», – бормочет Райан. Кусочки пазла встают на место.

– Послушай, – говорит Матео. – Я знаю безопасный дом, куда вы двое можете отправиться. Он находится в Чиуауа, но я могу найти парней, которые отвезут вас туда. Или отвезу сам.

– Ни за что. Я не хочу впутывать тебя в это еще больше, – говорит ему Райан. – Если они узнают, что ты увез нас из «Ла Хоя де Сандоваль», то они и за тобой устроят погоню. Тебе нужно вернуться как можно быстрее, или у них возникнут подозрения.

– Я буду в порядке. Тот дом безопасен, Райан, – говорит Матео. – Его так называют не просто так.

Райан обнимает меня.

– Мы не можем рисковать. Не сейчас, когда они, скорее всего, прочесывают шоссе в поисках нас.

Почему моя жизнь выходит из-под контроля? Все так перевернулось, словно я попала в середину торнадо и не могу выбраться.

У меня нет выхода. Я больше не могу вернуться домой. Не могу снова увидеть свою семью. Люди отца будут искать Райана. Папа будет искать меня. Это никогда ни кончится.

Матео едет дальше, петляя по старым, пыльным, незаасфальтированным дорогам, по которым едва кто-то ездит.

– Высади меня здесь, – говорит Райан, прежде чем отпустить меня. Он берет мои руки в свои и встречается со мной взглядом. – Послушай меня внимательно, Далила. За мной станут охотиться, и я не уверен, что смогу защитить тебя. Ты этого не заслуживаешь, любимая. Пусть Матео отвезет тебя к бабушке. Там ты будешь в безопасности какое-то время. Обещаю, мы встретимся там, когда все немного уляжется. – Он открывает дверь и выходит из машины, оставив меня там.

Я быстро выпрыгиваю из машины.

– Ты совсем loco? Я никуда без тебя не пойду, Райан. Пожалуйста, не оставляй меня.

На его лице отражается боль, и он проводит пальцами по моим волосам.

– Тебе нужно отправиться в какое-нибудь безопасное место. Я зря сказал тебе сбежать со мной. Матео отвезет тебя в дом к abuela Кармеле. Оставайся там.

– Нет! – Я бегу к нему и беру его лицо в руки, его щетина царапает мне ладони. – Нам нужно быть вместе, что бы ни случилось. Мы будем сражаться вместе или вместе все потеряем. Мне все равно, что произойдет, если я буду с тобой. Вся моя жизнь рушится. – Я чувствую, как по щекам текут горячие слезы. – Останься со мной.

Райан крепко сжимает мою руку, и на мгновение мне кажется, что я смогу через все это пройти. Но только если он будет на моей стороне.

– Далила, неужели ты не знаешь, сколько значишь для меня? Ты заслуживаешь большего, чем быть связанной с беглецом. – Он смотрит на гравий дороги и напрягается. – Машина может проехать мимо в любой момент. Отправляйся с Матео в безопасное место. Пусть он отвезет тебя к бабушке.

– Нет, мое место рядом с тобой. – Я начинаю отходить от пикапа, и мне все равно, что Райан смотрит на меня с досадой. – Ты идешь, или мы будем стоять здесь и спорить о том, что уже решено?

Райан качает головой.

– Что мне сделать, чтобы ты передумала?

– Nada.

Если я сдамся, то потеряю его.

– Ну, думаю, все решено, – говорит Матео, а потом протягивает мне телефон через окно пикапа. – Вот телефон моего дяди. Отключи его, пока не найдешь место, где спрятаться, чтобы не кончилась зарядка.

Райан наклоняется к машине и жмет руку Матео – жест двух парней, которые доверяют друг другу.

– Спасибо. Я не знаю, что бы делал сегодня без тебя, – говорит Райан. – А теперь возвращайся, прежде чем они начнут подозревать, что ты как-то с нами связан.

Матео подмигивает Райану.

– Может, ты не осознаешь это, но мы и так связаны. Включи телефон и держи меня в курсе. Я скажу тебе, когда накал спадет. – Матео показывает на меня. – Береги его, Далила.

– Буду.

Райан кладет телефон в карман, когда Матео разворачивает пикап и направляется обратно к дому.

– Пойдем, – говорит он. – Нам нужно где-то спрятаться и решить, как, черт возьми, мне отвезти тебя к бабушке.

– Ты оставишь меня у бабушки Кармелы и уедешь? Ни за что, – возражаю я. Он не отвечает, поэтому я встаю у него на пути. – Я соглашусь поехать к бабушке только потому, что считаю: она поможет нам с этим разобраться. Она поможет нам. Это значит тебе и мне.

– Вполне возможно, мы умрем еще до того, как доберемся туда, – рявкает Райан, снова хватая меня за руку. – А до того момента я не выпущу тебя из виду.

– Хорошо. Куда бы ты ни пошел, я пойду за тобой. – Я показываю ему в направлении Туланко. Мы идем вдоль пустынного травянистого ландшафта, пока солнце не начинает садиться. Мои ноги болят, я вся покрыта пылью и грязью, но я продолжаю идти вперед. Я не хочу, чтобы Райан считал, будто я не поспеваю за ним.

Темнеет, и я слышу вой койотов вдалеке. Папа всегда говорил мне держаться подальше от гор ночью, потому что, когда опускается ночь, хищники выходят на охоту. В этот раз у нас нет машины, в которой можно было бы укрыться.

Через какое-то время Райан, должно быть, замечает мою нервозность, потому что показывает на что-то вдалеке и говорит:

– Видишь вон те скалы? Мы сможем укрыться за ними и поспать, чтобы не оставаться такими уязвимыми посреди дикой природы.

Он искоса смотрит на меня, скорее всего, ожидая, что я начну жаловаться на условия, далекие от элитных. Я не хочу, чтобы он думал, будто я боюсь или жалею о своем решении остаться с ним. Я беру его за руку, и мы вместе идем к валунам.

Райан очищает территорию и делает что-то наподобие забора, чтобы убедиться, что наше убежище защищено от животных, которые могут решить забраться к нам посреди ночи.

Он помогает мне залезть на холм и потом некоторое время тратит на то, чтобы убедиться, что нас не видно с дороги, если кто-то проедет мимо. Через какое-то время он опускает голову на руки и бормочет ругательство себе под нос. Я не спрашиваю, но знаю, как он себя чувствует. Опустошение, как пылающий костер внутри меня, устраивается в груди.

Словно по сигналу, вдали раздается вой стаи волков, и Райан притягивает меня к себе.

– Положи голову мне на колени и спи, – говорит он мне. – Нам нужно будет встать рано и отправиться в путь.

Я делаю, как он говорит, но начинаю дрожать, когда ужас от увиденного сегодня возвращается.

– Не могу поверить, что папа сделал это. Не знаю, приду ли я когда-нибудь в себя.

– Понадобится время, малышка. – Он пальцем поворачивает мой подбородок, чтобы я посмотрела на него. – Ты самая сильная из всех девушек, которых я встречал.

– Прямо сейчас я не чувствую себя сильной. Я просто хочу забраться в норку и плакать, пока у меня больше не останется слез. Ох, я ненавижу это чувство поражения. Что мы будем делать, Райан?

Он смотрит на темный ландшафт перед нами.

– Не знаю, малышка. – Он убирает волосы с моего лица и гладит меня по спине, когда я кладу голову ему на колени.

Ночь все тянется дальше, и, когда мои веки становятся тяжелее, я бормочу:

– Просто чтобы ты знал, я не позволю никому навредить тебе.

Он смеется, а потом целует меня в макушку.

– Веришь в чудо, моя мексиканская принцесса? Потому что, думаю, нам оно понадобится.

Райан

Я долго не мог уснуть, а теперь яркое мексиканское солнце встает над горизонтом, словно гадкий будильник. При других обстоятельствах я был бы зачарован разноцветными красками пейзажа. У каждой скалы свой цвет и ковер из длинной зеленовато-желтой травы, они словно меняются с каждым движением солнца. Здесь так умиротворяюще и тихо, что можно подумать, мы на булыжнике прямо посреди небес.

Я опускаю взгляд на Далилу, наконец спящую у меня на коленях. Я слышал, как она плакала посреди ночи, и это разрывало меня на части. Не знаю, как мы дошли сюда, и точно уверен, что не знаю, куда иду в этой красивой чужой стране.

Ночью я думал, зачем ее отцу подставлять меня. Это не имеет смысла. Он думает, что я враг.

Только если ее отец не Эль Фуэго, как она говорила. Но зачем убивать Рико и обвинять в этом меня? Он сказал, что убьет меня, если выяснит, что я работаю на картель «Лас Калаверас». Если он знал, что Рико был членом «Лас Калаверас», очевидно, этого было достаточно, чтобы он убил парня. Может, он видел меня на территории поместья и думает, что мы с Рико пришли вместе, чтобы навредить ему или его семье… Это единственная причина, которая может оправдать его желание подставить меня.

Далила, должно быть, права.

Дон Сандоваль связан с «Лос Рейес дель Норте». Если он глава картеля, то понятно, зачем ему обвинять меня в смерти Рико. Это убирает большой жирный прицел с его спины и ставит на мою.

Когда над нами пролетает птица, я замечаю, что солнце восходит все выше в небе. Я устал, но намерен довести Далилу до безопасного места сегодня ночью, чтобы она больше не спала на чертовом холме. Я так сильно хочу защитить ее, но не могу отрицать, что опасность грозит нам обоим. Если картель «Лас Калаверас» считает, что я убил одного из его членов и украл деньги у их продажного лавлендского шерифа, которому платят, чтобы он смотрел в сторону, они будут стрелять, не спрашивая.

Вообще-то, они, скорее всего, сначала будут пытать меня, не спрашивая.

Встретить дона Сандоваля или кого-то из «Лос Рейес дель Норте» будет ненамного лучше. Я точно окажусь погребенным под землей на шесть футов, если меня найдет хоть один из картелей. А если они не доберутся до меня, то мексиканская полиция, скорее всего, застрелит или арестует меня за то, что я якобы убил Рико.

– Buenos dias, – говорит Далила, потягиваясь. – Поспал немного?

– Ага, – вру я.

Она закрывает глаза и делает глубокий вдох. Почему она не боится быть здесь, со мной, в дикой глуши без каких-либо удобств? Ни укрытия, ни еды, ни надежды.

Она садится, обхватывает себя руками и поеживается.

– Ты замерзла.

– Все нормально.

Я вижу мурашки на ее руках.

– Иди сюда, – говорю я, притягивая ее поближе и растирая ее руки, чтобы она согрелась. Я замечаю, что у нее красные и воспаленные глаза после слез прошлой ночью.

– Мне жаль, – говорю я ей.

– Я буду сильной, – отвечает она. – Мы что-нибудь придумаем. Мы выберемся из этой ситуации.

– Думаю, я знаю, почему твой папа подставил меня. Он хотел снять прицел с себя. Это единственное объяснение.

Она бодрится.

– Что, если я поговорю с папой, и… – Она вешает голову. – Не смогу. Я даже больше не хочу его видеть после того, что он сделал. Клянусь, в последние месяцы он стал совсем другим человеком, не тем, кем раньше. С тех пор как стал представлять Сантьяго Вега.

Я убеждаю Далилу, что нам нужно направиться к дому бабушки Кармелы как можно быстрее. Пока мы идем, я внимательно смотрю вокруг. Мы в пустынной местности, но иногда попадаются небольшие фермерские хозяйства с козами и цыплятами. Семьи обрабатывают свою землю, дети играют во двориках. Большинство людей улыбаются и машут, когда мы проходим мимо них. Я пытаюсь идти весело, надеясь, что они посчитают нас просто типичными иностранными пешими туристами, проходящими через их городок, а не двумя изнуренными подозрительными подростками.

Каждый раз, когда мы проходим мимо какой-нибудь маленькой фермы, не вызывая подозрений, Далила вздыхает с облегчением.

Примерно через два часа пути она снимает туфли, и я замечаю, что у нее на ногах волдыри. От их вида внутри словно что-то жалит.

– Нам нужно сделать привал, – говорю я ей.

– Нет. Давай идти дальше. Нужно идти. – Я не хочу признавать, что она напоминает мне Золушку до того, как появилась фея-крестная. Ее ноги все в грязи, а лицо серьезное.

– У тебя волдыри.

Она продолжает идти вперед.

– Я не нежная девушка, которой ты меня считаешь. Я не первый человек с мозолями и не последний. Я сильная, ясно? Может, мои эмоции и в беспорядке, но боль сейчас – это ничто.

– Как ты будешь идти, когда всего через час жестокое мексиканское солнце нагреет землю?

– Разберусь. – Ее желудок громко урчит. – Нам в какой-то момент понадобится еда.

Как только она это говорит, я замечаю одинокого цыпленка, бегущего вдалеке. По крайней мере, я думаю, что это он. Только если мои глаза не подшучивают надо мной, что вполне возможно из-за нехватки сна.

– Это был цыпленок, да?

Далила кивает.

– Это была курица.

Мы бежим за ней, словно наша жизнь зависит от этого. Она забегает на маленький холмик, и я преследую ее. Пыль клубится позади меня, пока я добираюсь до другой стороны холма и замираю.

– Там дом. – Я показываю Далиле следовать за мной. – Кажется, он заброшенный.

Это самая настоящая хижина. Четыре стены и крыша, вот и все. В данный момент мне бы и конура показалась дворцом.

– Думаешь, здесь безопасно? – спрашивает Далила, а на ее лице отражается беспокойство.

– Мы уже многие мили никого не видели. – Я бросаю взгляд на солнце. – Нам нужно укрытие. Я не против, что скажешь?

Она кивает.

– Мы можем остановиться.

Я заставляю ее подождать снаружи, пока обследую хижину. Когда я открываю дверь и заглядываю внутрь, становится очевидно, что это место пустует уже какое-то время. Пыль осела чуть ли не в каждом углу. Тут есть стол и стулья, которые явно видели лучшие деньки. Остальная мебель разбросана по крошечному строению, словно кто-то быстро уходил отсюда и не собирался возвращаться.

Мы с Далилой проводим остаток дня внутри. Я пытаюсь болтать с ней о чем угодно, просто чтобы она не думала о произошедшем вчера.

Мне понадобилось много времени и много нервов, но наконец я поймал одинокого цыпленка. Мне его жаль, потому что он типа напоминает мне самого себя… одиночку без шанса на выживание.

Но я не один.

У меня есть Далила – человек с таким большим сердцем, что она готова рискнуть всем, чтобы быть со мной. Я думаю, что я самый удачливый парень на планете, ведь рядом со мной такая девушка. Я не заслуживаю ее, но я рад, что она этого не осознает.

В хижине Далила накрывает стол – пир, достойный короля.

Я разжигаю огонь старыми спичками, найденными в хижине, и готовлю цыпленка.

– Если бы у меня был какой-нибудь соус барбекю или специи, бьюсь об заклад, вкус был бы хороший и подгорелость не чувствовалась бы.

Она смотрит на цыпленка, изогнув бровь.

– Мне нравится, когда цыплята хорошо прожарены, – уверяет она меня, но я понимаю, что это не так, когда она отрывает ножку и кусает. Я бы мог наблюдать за ней весь день и даже не устал, изучая ее маленькие причуды. Например, когда ей что-то не нравится, она слегка поджимает губки. Или когда она хочет громко рассмеяться, но сдерживается, то прикрывает рот ладонью.

Я бы мог найти тысячи причин восхищаться ею, и это было бы лишь началом.

– Почему ты на меня так смотришь? – спрашивает она.

– Кроме того, что ты красивая? Ты ешь этого цыпленка такими мелкими кусочками, что можно подумать, мы на официальном балу. – Я отрываю кусок мяса с тушки и показываю, как нужно делать.

Она качает головой.

– Ты похож на пещерного человека.

– Сейчас я себя им и чувствую.

Она смеется, и этот звук – приятная смена нашего мрачного настроения со вчерашнего дня. Я не слышал ее смех с тех пор, как мы покинули ее дом. Я знаю, что сейчас она в своем собственном аду, но она пытается немного облегчить мои несчастья. Ее улыбка озаряет это мрачное, темное, заброшенное место, но наша ситуация все еще безнадежна.

Поев, мы чувствуем такую усталость от ходьбы в жару под солнцем, что ложимся вместе на старом диване.

Она обнимает меня, и я прижимаю ее к себе. Она все еще пахнет теми сладкими дикими цветами, а ее губы мягкие и привлекательные. Вскоре она кладет голову мне на грудь. Шум ее медленного дыхания убаюкивает меня. Это был долгий день, и не думаю, что завтра станет лучше.

– Я люблю тебя, Райан, – шепчет она, когда я проваливаюсь в глубокий сон. Для ее собственной безопасности скоро мне придется ее оставить, даже если я готов продать душу, чтобы это чувство удовольствия не покидало меня. Но в данный момент я позволяю себе насладиться этим.

Далила

Когда утренний солнечный свет проникает через окна, мы понимаем, что пришло время уходить. Как бы мне ни хотелось остаться в хижине, я знаю, что нам нужно продолжать двигаться и заметать следы.

Собрав наши вещи, мы проходим травянистые равнины рядом с хижиной и вступаем на жесткую скалистую дорогу.

– Ты был молчалив сегодня утром, – говорю я Райану. – Я сделала что-то не так?

– Нет. Дело совсем не в этом. Просто я хотел бы, чтобы все было по-другому.

– И я тоже. – Мне удается робко улыбнуться.

– Терпеть не могу, когда ты такая грустная. – Он берет меня за руку и притягивает в объятия. Наклонившись, он нежно целует меня, и в ответ мое сердце переворачивается. – Мы пробьемся, обещаю. – Поцеловав меня в нос, Райан показывает на холм вдалеке и снова возвращается к нашему пути. – Давай пойдем туда, чтобы не идти главной дорогой.

Я киваю.

– Согласна. Лучше нам избегать людей.

Райан берет меня за руку, и мы продолжаем идти к дому бабушки Кармелы. Сила его руки удивительным образом успокаивает меня.

Вскоре я слышу машину вдалеке. Она все приближается, и я напрягаюсь.

– Райан…

Словно зная, что я собираюсь сказать, он ведет меня вверх по земляному холму, и мы прячемся за большим колючим кустом. Он закрывает меня, когда машина проезжает мимо.

Лицо Райана напряжено, когда он снова берет меня за руку.

– Пошли, нам лучше продолжать двигаться.

Мы спешим к горам, останавливаясь каждый раз, когда появляется валун, за которым можно спрятаться, и, вглядываясь вдаль, ищем признаки неприятностей. Я чувствую, как от него исходит напряжение сегодняшнего дня.

Я ощущаю его колебания.

– Есть кое-что, чем я с тобой не поделился. – Он останавливается и поворачивает меня лицом к нему. – Я украл деньги у отчима. Много денег.

– Когда?

– Несколько дней назад. Я почти уверен, что это была взятка. – Он проводит рукой по моим волосам, а его лицо становится серьезным. – Или, может, они были за то, что он смотрел в другом направлении, когда по пограничному патрулю в Лавленде был нанесен удар.

– О. – Я отступаю назад, потому что моему мозгу нужно время на обработку этой информации. – Почему ты мне раньше не сказал?

– Не знал, как рассказать тебе. Я взял немного на срочные нужды, а остальное разделят.

– Разделят?

– Помнишь моего друга Пабло? Ты встретилась с ним в ту ночь на концерте «Теней Тьмы».

Я киваю.

– Ну, я оставил ему инструкции. Большая часть денег отходит семье Макса Тригера. Он расследовал дело «Лас Калаверас» и умер из-за этого. Мой отчим берет взятки от картеля, поэтому честно, что его семья получит их часть.

– А остальные деньги? – спрашиваю я.

– Давай назовем это игрой власти. В боксе, если ты не фаворит, тебе приходится искать другой способ победить своего оппонента, пусть преимущество и не на твоей стороне. Так вот, Далила, преимущество не на моей стороне. Пойдем, – говорит он. – Нужно продолжать идти. – Он колеблется, потом достает мобильник Матео из кармана. – Только если ты не хочешь, чтобы я позвонил копам и сдался. Ради тебя я это сделаю.

– Нет! Не надо звонить копам. Мы что-нибудь придумаем, Райан. Обещаю.

Не похоже, что я его убедила, но я придумаю, как все исправить.

Мы продолжаем идти среди гор, надеясь, что никто не сможет нас заметить. Райан, кажется, не беспокоится о себе, хотя его футболка промокла от пота. Он продолжает спрашивать меня, нужно ли мне передохнуть и не голодна ли я.

Мы оба остро реагируем на каждый звук и движение в страхе, что нас засекут или что кто-то следует за нами.

Меня пугает шум двигателя, и Райан сразу же тянет меня пригнуться.

– Кто-то приближается, – говорит он, помогая мне добраться до ближайшего валуна. Мы сидим, тихо застыв, когда белый пикап проезжает по пустынной земле, поднимая пыль в воздух.

Пикап останавливается, и выходят двое парней. Они осматривают горизонт, словно что-то ищут, и я задерживаю дыхание и молюсь.

Что, если нас поймают?

Я не могу потерять Райана, не сейчас, когда мы только нашли друг друга. Наша связь становится сильнее с каждой проведенной вместе минутой. Он, должно быть, тоже это ощущает. Я чувствую его эмоции, словно они мои собственные.

Парни сосредотачивают свое внимание на земле.

– Они ищут следы, – говорит мне Райан.

Я вздрагиваю, когда что-то стрекочет. Я смотрю вниз. Прямо рядом с моим ботинком сидит гремучая змея.

– Не двигайся, – говорит Райан. Он медленно наклоняется и хватает длинную раздвоенную палку с земли, а я задерживаю дыхание. – Теперь медленно отходи.

Я делаю, как он говорит, стараясь, чтобы между мной и пикапом оставался холм. Райан прижимает змею к земле, пока мы не отходим от нее подальше. Наконец она уползает прочь. Мы прячемся еще долгое время даже после того, как пикап и змея исчезают из виду.

Я вижу: что-то изменилось в настроении Райана. Он очень молчалив, и, когда я задаю ему вопросы, он отвечает односложно.

Когда солнце начинает опускаться, мы снова выходим в дорогу.

– Что не так, Райан? – спрашиваю я. – Ты и слова не произнес за последние два часа.

– То, что я позволил тебе пойти со мной. Смотри! – говорит он, разводя руками. Я чувствую его раздражение. – Осмотрись, Далила. Я втянул тебя в опасность и поставил в положение, в котором мы можем лишь убегать, как животные, всю оставшуюся жизнь. Ты этого не заслуживаешь.

– Мне больше некуда идти, Райан. Я смогу справиться с этим тяжелым случаем в нашей жизни.

– Тяжелый случай? Малышка, не строй иллюзий. Спорить, какой фильм посмотреть, – вот тяжелый случай. Забыть о дне рождения или годовщине – это тоже тяжелый случай. А это… это ядерная атака на твою жизнь! То, что произошло в твоем доме – полный и бесповоротный крах всего, что ты знаешь и чем являешься.

Правда с силой бьет по мне, но не из-за того, что только что сказал Райан. Есть то, о чем он не говорит, и это заставляет меня любить его еще сильнее.

– И ты не попросил меня изменить это, – бормочу я.

– Ты и не можешь это изменить.

Но я могу.

– Единственный человек, который был с тобой, когда раздались выстрелы, – это я. Я твое алиби. Ты мог попросить меня пойти в полицию и рассказать им правду обо всем.

– Ты не можешь этого сделать.

Он не произносит этого, но я должна.

– Потому что тогда мне придется назвать отца убийцей Рико.

– Они, скорее всего, тебе не поверят. Подумают, что я каким-то образом промыл тебе мозги. Я иностранец, а твой отец очень могущественный. Я что-нибудь придумаю. – Он смотрит на горизонт. – Но сначала нам нужно найти для тебя еду и воду. У меня хватит денег, если мы найдем место, где можно поесть.

Идти весь день изнурительно и спотыкаться о камни в темноте неприятно, но я иду быстро, чтобы мы смогли уйти как можно дальше от тех, кто был в белом пикапе. Наступает ночь, и я ощущаю себя в большей безопасности под покровом темноты.

Как какое-то чудо, мой взгляд привлекают мигающие вдалеке огни. Я хватаю Райана за руку и трясу ее, словно только что нашла горшок с золотом.

– Смотри! Впереди город, – кричу я. – Видишь огни?

Мы оба хотим пить и испытываем слабость. Почувствовав прилив энергии, мы спешим к городу. Я его не знаю, но ведь маленькие города в горах так далеко от дорог, что это нормально – не замечать их.

Подобравшись ближе, мы понимаем, что это не маленький город посреди пустыни. Это маленький четырехзвездочный отель «Эстрелла».

– Мы не можем туда пойти, – говорю я ему.

– Позвони и спроси, есть ли у них свободная комната на ночь, – говорит он, достает телефон Матео и передает мне. Немного поискав, я нахожу их номер и заказываю комнату на фамилию Рейес. Мы некоторое время ждем на парковке, а потом идем в отель, словно так и надо.

Девочка-подросток за стойкой регистрации едва смотрит на нас, когда мы заходим в лобби. Она вообще никак не реагирует на то, что Райан оплачивает комнату американскими долларами.

Десять минут спустя мы оказываемся в большой красивой комнате отеля с пушистыми полотенцами и такой мягкой кроватью, что я могла бы в ней утонуть. Убедившись, что все двери и окна закрыты, а занавески задернуты, скрывая нас от внешнего мира, Райан звонит в обслуживание номеров, и нам приносят тарелки с горячим carne^[86] и овощами.

У меня текут слюнки от одной мысли о роскоши перед нами.

– Я должна испытывать вину, – говорю я, наслаждаясь каждым невероятно вкусным кусочком. – Но не могу.

Выпив четыре бутылки воды и заказав еще четыре, мы сметаем всю еду, словно в будущем нас ждет голод. Под конец с полными желудками мы падаем на кровать.

– Мы не можем просто лежать в этой кровати вместе, Райан, – говорю я ему, глядя на вентилятор на потолке над нами. – Не так.

– Как это?

– Мы оба грязные. – Я беру его за руку, потому что никуда не хочу идти без него. – Пойдем в душ со мной.

Райан

Я смотрю на девушку передо мной – девушку, рискнувшую всем, просто чтобы быть рядом. Ее обычно блестящие волосы спутались и поблекли от нашего путешествия. На ней рваные грязные шорты с топом, видевшие и лучшие дни. На щеке – полоса грязи после того, как мы спали на холме две ночи назад. Она ходячий хаос.

И все же от нее у меня перехватывает дыхание.

В это мгновение я понимаю, что я бы ничего так не хотел, как принять с ней душ. Мне нужно выбежать прямо из этой двери и никогда не оборачиваться, потому что чем больше времени я провожу с ней, тем больше не хочу ее отпускать. Я просто пытаю себя.

– Куда бы ты ни пошел, я пойду с тобой. – Далила наклоняется и целует меня. Боже, я мог бы целовать ее вечно и так и не устать. – Заставь меня забыть реальность, Райан, – шепчет она, немного отстраняясь. – Заставь меня забыть, что за пределами этой комнаты существует другой мир.

Я никогда не думал, что могу испытывать подобное к другому человеку. Когда она смотрит на меня, в ее глазах отражается такая любовь, что я хочу защищать ее до скончания наших дней.

В глазах Далилы также отражается желание, но это не скрывает грусть, которую вызвали события двух прошедших дней. Она хочет, чтобы я помог ей забыть внешний мир. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы это произошло.

Я включаю душ. Пар быстро наполняет комнату, и наши глаза не отрываются друг от друга. Она облокачивается о покрытую плиткой стену, а ее темные горящие глаза опускаются туда, где мое тело реагирует на нее, не спрашивая меня. Она сглатывает.

– Ты первый раздеваешься, мистер Америка, – говорит она. Я почти чувствую, как ее пульс становится громче и ускоряется, как только слова вылетают у нее изо рта.

– Не хочешь сначала поцеловаться?

Она качает головой.

– Нет.

Уголок моих губ приподнимается, когда я снимаю свою футболку. Я усиленно работаю над тем, чтобы быть в форме, но восхищение на лице Далилы, когда ее глаза пробегают по моей груди и животу, заставляет меня поверить, что я суперчеловек.

Я кладу руки на молнию джинсов и делаю паузу. Я хочу быть уверен, что она присутствует здесь, а не думает о чем-то за пределами этой комнаты. Я ощущаю ее желание, когда секунды проплывают мимо.

Она высовывает язык и облизывает губы.

– Ты дразнишь меня.

– Да, так и есть. – Я расстегиваю пуговицу, а потом медленно расстегиваю молнию, все время наблюдая за ее реакцией. Я снимаю джинсы и откидываю их в сторону.

– Ты уже видела меня, – говорю я ей, обнажаясь перед ней полностью.

– Знаю, но я слишком нервничала, чтобы уделить этому внимание. – Ее глаза осматривают меня, а потом загораются от страсти, благодаря которой я чувствую себя непобедимым.

Теперь я заполучил ее внимание.

– Твоя очередь, – говорю я ей.

– Пока еще нет. – Она подходит ближе и протягивает руку, касаясь моей груди мягкими, нежными пальчиками. Ее взгляд становится нежнее, а губы недовольно надуваются, когда она касается моего живота. – Ты все еще весь в синяках.

Я пытаюсь контролировать свои эмоции, но ее прикосновение сводит мое тело с ума.

– Со мной все в порядке.

– Уверен?

Ее пальцы нежно скользят по моим синякам. Сначала я думаю, что они ее оттолкнут, но, к моему удивлению, она наклоняется, и ее пальцы сменяются губами. Я закрываю глаза и ощущаю легкое прикосновение мягких поцелуев к каждому синяку, начиная с плеч и двигаясь к груди и ниже…

– Кажется, я излечился, – шепчу я, понимая, что у меня сильная эрекция. – Черт, нужно, чтобы меня избивали почаще.

Довольная улыбка появляется на ее губах. Когда она поднимается на цыпочки, чтобы поцеловать меня, я отступаю и складываю руки на груди. – Твоя очередь. – Я показываю на ее одежду. – Раздевайся, малышка.

Она надувает эти мягкие полные губки, сводящие меня с ума.

– Я еще не закончила здесь.

С веселой улыбкой я качаю головой.

– Давай играть по-честному, миз Сандоваль.

Она поднимает руки, якобы сдаваясь.

– Ладно. – Она тянется к выключателю на стене и приглушает свет так, что я едва вижу ее.

Я снова включаю свет на всю.

Она опять его выключает.

– Здесь слишком светло.

– Не было слишком светло минуту назад.

– Минуту назад ты не готовился увидеть меня обнаженной. – Когда она видит, что я не собираюсь сдаваться, она добавляет: – Я не хочу, чтобы ты видел мои недостатки.

– Какие недостатки?

– Я тебе о них не скажу. Тогда ты сосредоточишься на них.

– Малышка, с моего места не видно никаких недостатков. Ничего. – Я снова включаю свет и ступаю ближе, а потом снимаю с нее топ. Я слышу, как ее дыхание учащается, когда я разворачиваю ее, расстегиваю бюстгальтер и целую заднюю часть шеи. – Покажи мне свое тело, Далила, – шепчу я, касаясь губами ее кожи. Ее руки моментально прикрывают грудь, когда она поворачивается ко мне лицом. Я нежно беру ее за руки и отвожу их, открывая ее перед собой.

Сначала она напрягается, но вскоре ее руки обвивают мою шею, и она расслабляется.

– Уверен, что хочешь увидеть все?

Я киваю.

– О, да. Абсолютно уверен.

Ее руки опускаются к поясу шорт, и я чувствую себя самым счастливым парнем на земле. Мы не впервые близки, но теперь все чувствуется по-другому. Она не просто дарит мне свое тело. Она доверяет мне свои внутренние страхи и неуверенность. Когда ее трусики и шорты падают на пол, она стеснительно смотрит в пол.

– Посмотри на меня, Далила.

Когда она поднимает взгляд, мои пальцы пробегают по ее гладкому животу к идеальным бедрам, и я оставляю ладони на ее восхитительной попе. Я поднимаю ее, поддерживая сзади. Одним быстрым движением она обхватывает мою шею руками, а талию – ногами, когда я несу свою красивую женщину в душ.

– Спасибо тебе, Райан Хесс, – шепчет она, прижав лицо к моей шее.

– За что?

– За то, что любишь меня.

Утром я просыпаюсь рано и включаю телефон Матео. Он оставил мне сообщение, что я должен прийти в спортзал, чтобы он отвез нас в безопасный дом. Он все устроил.

Я игнорирую его сообщение, потому что Далиле не нужно убежище. Ей нужна ее бабушка. Черт, нам обоим сейчас нужна бабушка Кармела – сильная мексиканская женщина, которая сама проложила себе путь и выжила. Она не доверяет дону Сандовалю и тому, кем он стал. Она скажет нам, что делать.

Я набираю сообщение Матео, что мы едем к бабушке Далилы в Туланко и я позвоню ему, когда мы туда доберемся. Я не хочу, чтобы он гадал, живы мы или мертвы.

Само присутствие Далилы успокаивает меня, и мне хочется жить ее разумом, потому что она пытается найти позитивное там, где я вижу лишь негатив. Даже прошлой ночью она была готова отдалиться от дерьмовой ситуации, в которой мы оказались, и сосредоточиться на удивительном вечере в этом роскошном отеле.

Пока она мирно спит, я отодвигаю занавески и выглядываю из окна отеля. Под нами по территории бассейна бродят два мексиканских полицейских. Они ищут нас? Мой разум наполняется различными мыслями. Если это подкупные полицейские, то связаны они с «Лас Калаверас» или с «Лос Рейес дель Норте»?

Если с «Лос Рейес дель Норте», Далила в безопасности.

Если с «Лас Калаверас»…

Я не бужу ее, но сажусь у двери на тот случай, если кто-то решит зайти без приглашения.

– Доброе утро, – говорит Далила сонным голосом, потягиваясь. Когда она садится, я пытаюсь вести себя так, словно все в порядке, но ей хватает одного взгляда на меня, и она хмурится.

– Что случилось?

– Ничего. Nada.

Она косо смотрит на меня:

– Рассказывай.

– Я видел двух копов возле бассейна. Не знаю, меня они ищут или нет. Нам нужно добраться до дома твоей бабушки. Сегодня. Даже если придется заводить машину без ключа зажигания.

Она кивает:

– Ладно.

К счастью, копы уезжают. Мы немного ждем, а потом Далила просит одного из садовников отвезти нас в Туланко за крупную сумму. Когда заканчивается его смена, мы садимся в его пикап и уезжаем. Он высаживает нас в Туланко полчаса спустя.

– Дверь распахнута настежь, – замечает Далила, когда мы подходим к дому бабушки Кармелы. – Почему она открыта?

– Может, забыла закрыть ее, – объясняю я. – Она старая. Старые люди бывают забывчивыми.

Но, когда мы входим в дом, становится очевидно: что-то не так. Картины на стенах висят неровно, а мебель разбросана на полу, указывая на следы борьбы.

Я иду дальше на кухню, и там меня ждет кровавая сцена, более жестокая, чем смерть Рико.

Нет.

– Далила, не смотри! Не заходи! – Я бегу к бабушке Кармеле, лежащей на полу в луже собственной крови. – Что бы ты ни делала, не заходи…

Слишком поздно. Рука Далилы подлетает к губам при виде ее бабушки, тело которой покрыто ножевыми ранениями, и беспомощный крик пронзает воздух.

На полу кровью написано слово venganza^[87].

Далила

С пронзительным криком, полным боли, я падаю на колени рядом с бабушкой. Этого не может быть! Не она, не сейчас! Ее одежда полностью пропиталась кровью, а глаза пусты.

Ее больше нет. Venganza означает месть, то есть ее убил один из картелей. Только один человек в ответе за это.

У меня больше не осталось на это сил.

Тошнота наполняет тело. Почему она? Она была всего лишь хрупкой старой леди… моей abuela, которая не стала отказываться от своих убеждений, даже если это означало не видеться с семьей.

– Нет! – Ярость словно цунами накрывает меня. – Дай мне телефон! – кричу я, выхватывая телефон Матео из джинсов Райана. Я набираю номер отца, чтобы накричать на него, назвать убийцей и пригрозить каждой косточке в его теле, но Райан забирает телефон из моей руки, прежде чем папа отвечает на звонок.

– Не звони ему, – говорит он, прерывая звонок.

– Почему? Почему я не могу рассказать ему, что он настоящий монстр? Мой отец монстр, Райан! Если бы не он, бабушка была бы жива, – всхлипываю я. – Я просто это знаю. Venganza означает месть, Райан. Папа убил Рико, а «Лас Калаверас» убили ее!

– Сейчас не время бросать ему вызов.

– Время никогда не будем подходящим. Он уничтожил все, что было мне дорого. Все! Если что-то случится с моей матерью, сестрами или тобой… я… я…

Я хватаю полотенце и бегу к раковине, а потом вытираю окровавленное лицо бабушки, чтобы сохранить ей хоть какое-то достоинство. Отвращение и злость охватывают меня, пока я держу ее голову на коленях, не желая отпускать ее. Я не в силах это принять. Меня трясет, а из груди вырываются неконтролируемые всхлипы. Райан встает на колени рядом со мной и обнимает нас обеих.

– Почему? Почему? Почему? – повторяю я снова и снова, разлетаясь на части. Я не знаю, что сделала бы, не будь его здесь со мной, чтобы поддержать меня в тот момент, когда я чувствую, что жизнь покидает мое тело.

– Я вызову полицию, – говорит Райан.

– Нет! А что, если это сделали они? Что, если это еще одна уловка, чтобы подставить тебя? – Я смотрю на него сквозь слезы, от которых щиплет глаза. – Почему они так поступили? – спрашиваю я слабым голосом побежденного.

Райан вздыхает.

– Не знаю, – наконец отвечает он.

Опустошению нет конца. Эмоции сорвались с цепи. Я была сильной и готовой сражаться за свою независимость, но теперь я чувствую, что готова сдаться.

Я смотрю на свои испачканные кровью руки и одежду.

– Что нам делать? Никакой полиции, Райан. Я не знаю, кому мы теперь можем верить.

– Я могу попытаться позвонить кое-кому в США. – Он кажется таким же побежденным, как и я. – Но не знаю, не ухудшит ли это ситуацию.

– Мы одни, не так ли?

Он кивает.

– Да. Мы одни. То есть я могу позвонить Матео и узнать, что он скажет, но уверен, его уже допрашивает твой папа или команда Рико. Или полиция. Не хочу, чтобы его убили за связь с нами.

– Он сказал, что знает безопасный дом. Знаю, ты не хочешь признавать, что он нам нужен… – Я наклоняюсь к нему в поисках поддержки. – Но он нужен нам, Райан. Нам нужно оказаться в безопасности. Вместе. Куда бы ни пошел ты, я с тобой.

Мы вместе, и только это имеет значение. У меня ничего не осталось. Ничего, кроме мужчины, стоящего передо мной.

– Ты не заслу…

– Перестань это повторять! Мы теперь семья. Остальное больше не важно. Оставаться здесь небезопасно. Если это подстроили, то они вернутся, Райан. – Я беру у него телефон. – Позвони Матео. Скажи ему, что мы готовы отправиться в безопасный дом. Вдруг, оказавшись там, я смогу связаться с мамой и сестрами? Ты один не можешь защитить меня. Я знаю, это не в твоей природе, но не бойся попросить о помощи. Это не делает тебя менее мужественным. Я уверена.

Я сижу на крыльце дома бабушки Кармелы, прижав колени к груди, и раскачиваюсь взад-вперед. Райан нехотя звонит Матео. Он рассказывает тому обо всем, что произошло. Матео признается, что его допрашивали члены «Лас Калаверас». Они задавали вопросы о Райане и его местонахождении. В конце концов Матео соглашается встретиться с нами здесь, чтобы отвезти в безопасный дом, где мы сможем залечь на дно.

Райан становится на колени передо мной.

– Мне нужно смыть с тебя кровь, – говорит он мне тихим, спокойным голосом. – Если нас будут допрашивать, то нельзя, чтобы на нашей одежде и руках была кровь.

– Я не смогу. – Я смотрю в его добрые любящие глаза. – Я не могу шевелиться.

– Нет, можешь. – Он нежно трет мою ладонь большим пальцем, и это ощущение напоминает мне, что, может, внутри у меня все и онемело, но я еще жива. – Я найду в доме одежду, которую ты могла бы надеть. Хорошо? Ты сможешь. Я тебе помогу.

Я киваю.

Он нежно ведет меня к резервуару с водой рядом с домом. Я стою там, едва понимая, что происходит, а он аккуратно и медленно смывает с меня кровь, словно я могу сломаться в любой момент. Я чувствую себя хрупкой, и мне хочется отключить мозг. Я даже не протестую, когда он надевает на меня шорты и футболку бабушки, все еще пропитанные ее сладким запахом.

Когда я наконец чистая, он говорит мне сесть на камень неподалеку. Он снова становится на колени передо мной и заставляет взглянуть на него.

– Я ее похороню, – говорит он, а на его лице написано сочувствие.

– Нет, – выкрикиваю я и хватаю его за плечи в отчаянной попытке прогнать эту сцену из моей головы.

– Я не хочу ее оставлять вот так, любимая. Она заслуживает достойных похорон. – Он указывает на горизонт. – Ты просто смотри на горизонт и думай о доме, постройку которого мы обсуждали. Помнишь тот дом? Я почти вижу его, если напрягу зрение.

Я смотрю вдаль, а он целует меня в лоб, прежде чем приняться за страшное задание – помочь бабушке Кармеле упокоиться с миром. К тому времени, когда час спустя Матео приезжает на красном пикапе своего дяди, мы уже все чистые и со слезами на глазах попрощались с ней.

Я сажусь на заднее сиденье и настаиваю, чтобы Райан сел впереди с Матео. Нам нужна помощь, а Матео единственный, кто может нам сейчас помочь.

Мы не справимся в одиночку. Больше нет.

– Не могу поверить в произошедшее, – говорит Матео. – Это безумие!

– Ага, – бормочет Райан. – Скажи, что нам делать, дружище. У меня кончились идеи.

– Ну, не хотел рассказывать тебе, Рай, – стонет Матео. – Но все достаточно плохо.

– Что происходит? – спрашивает Райан. – Давай, наноси удар.

– Уверен?

Райан поднимает руки от досады, что нас снова ждут плохие новости.

– Меня уже ничто не удивит.

– Ладно. – Матео продолжает ехать вперед, сосредоточившись на дороге, но он колеблется. – «Лас Калаверас» назначили за тебя награду. Думаю, твой отчим захочет приехать из Техаса, чтобы закончить работу. Без наличия явных улик вряд они посадят его под замок.

Правдоподобность всего этого уже чересчур. Отчим Райана собирается убить его?

Нет, этого быть не может.

Но, глядя на серьезное лицо Матео, я понимаю, что это правда.

Райан

Каждый раз, когда жизнь подкидывала мне очередную порцию дерьма, мне удавалось с этим справиться. Это случается со мной постоянно, всю мою жизнь.

Муж моей матери хочет меня прикончить – от такой новости мороз по коже. Я оглядываюсь на Далилу, она смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Мы справимся, – говорит она, – я что-нибудь придумаю.

В ее словах столько решительности и уверенности в себе. Как бы я хотел заверить ее, что все будет хорошо, но я не могу.

Остается только выругаться себе под нос. Нельзя сказать, что моя мать когда-то претендовала на звание любящего родителя, но я не могу оставить ее в руках мошенника, за которого она вышла замуж.

– Я отправляюсь в Штаты, нужно вывести его на чистую воду, – говорю я, – Матео отвезет тебя в безопасный дом. Я поеду в Лавленд и…

Она качает головой.

– Нет. Ты меня не оставишь.

– Я не могу допустить, чтобы ему все сошло с рук!

Макс Тригер не стал бы прятаться в каком-то безопасном доме, если бы знал о том, что где-то промышляет продажный коп. Он бы боролся за правое дело, несмотря ни на что. Я устал бегать.

Далила опять качает головой.

– Ты меня не оставишь.

Пока мы едем по уже знакомому ландшафту, я стараюсь отворачиваться так, чтобы никто не мог узнать во мне одну из самых разыскиваемых персон в Мексике. Сложно разобрать, кто есть кто в этой запутанной игре и каковы мотивы ее игроков.

Одно я знаю точно – я оказался в ее центре.

– План у нас такой, – говорит Матео на подъезде к Севилье. – До десяти вечера мы посидим в «Mamacita’s», потом я отвезу вас в безопасный дом. Лучше нам передвигаться в темноте.

– Ты согласна с планом? – спрашиваю я Далилу, обернувшись.

Далила все еще шокирована тем, как разворачиваются события, но кивает и говорит:

– Ты ведь останешься со мной, так?

– Да. Я буду с тобой, – отвечаю я ей. По крайней мере, пока я не придумаю новый план.

Кажется, она сейчас пребывает в режиме выживания – просто старается дышать, чтобы продолжать существовать. Я сжимаю ее руку, чтобы напомнить: я рядом и буду рядом так долго, как только смогу.

Мы паркуем машину за баром, а потом Матео и я поскорее заводим Далилу через заднюю дверь здания и ведем наверх, в квартиру на третьем этаже. Матео садится за кухонный стол и начинает звонить друзьям, которые могли бы нам помочь. Я вспоминаю, что оставил в машине сумку с большой пачкой денег внутри. Не хочу терять ее из виду ни на секунду.

– Мне надо кое-что забрать из машины, – говорю я Далиле и беру ключи от машины, которые Матео оставил на стойке, – Я мигом.

– Поспеши! – просит Далила, пока я выбегаю на парковку.

Моя сумка лежит на переднем сиденье, где я ее и оставил. Пока я тянусь за сумкой, мне приходит на ум тот камешек в форме сердца, который Далила дала мне на удачу во время нашей прошлой поездки на этом пикапе. Я открываю бардачок, чтобы забрать камень, но, засунув внутрь руку, я режу палец обо что-то острое. Просматривая содержимое бардачка, я замечаю кусок ткани со следами крови. Я тяну ткань на себя, и из нее в мои руки выпадает нож.

Семейная реликвия абуэлы Кармелы – нож, инкрустированный драгоценными камнями, единственный в своем роде, гравированный инициалами ее прадеда. В бардачке также спрятан пистолет.

Единственное возможное объяснение сжигает все внутри меня. Война между «Лас Калаверас» и «Лос Рейес дель Норте» – не дело рук дона Сандоваля.

Эта война – дело рук Матео.

Он убил бабушку Кармелу. Но за что?

Адреналин бушует в моей крови, я достаю телефон, который Матео дал мне, и звоню офицеру Мэттьюзу.

– Мэттьюз, – отвечает он.

– Это Райан Хесс, приемный сын Пола Блэкберна.

– Где ты?

– В Мексике, – я колеблюсь с ответом, ведь не могу доверять ему на сто процентов, – здесь творится кое-что неладное, и мне нужна помощь. Оскар Сандоваль замешан в делах с неким Сантьяго Вега, и, думаю, они оба принадлежат к картелю «Лос Рейес дель Норте». Матео Родригез убил мать Оскара в качестве расплаты, но не знаю, за что. Мой отчим связан с Франциско Крузом и «Лас Калаверас». Думаю, они оба замешаны в смерти Макса Тригера.

– Эй, притормози!

– Я не могу. У меня нет времени на объяснения. – Я оборачиваюсь посмотреть на бар в надежде, что Матео все еще занят.

– Оскар Сандоваль работает на нас, – говорит офицер Мэттьюз. – Его клиент Сантьяго Вега был нашим информатором. Они на нашей стороне, Райан. Но на данный момент у нас нет признаний или достаточных улик.

Значит, отец Далилы помогает Вега свергнуть оба картеля. Он не один из них, ее отец – из хороших парней. Эта новость приносит мне чувство сильного облегчения.

– Приезжайте сегодня в Севилью, в боксерский зал, – говорю я офицеру. – В десять вечера. Я сделаю так, чтобы все были на месте. У меня будут с собой улики, и я попробую выудить признания.

– Не пытайся быть героем, Райан. Держись подальше от всего этого. Это опасные люди, они делают деньги на убийствах.

– Мне уже поздно держаться подальше, я уже по уши в этом, – отвечаю я ему и кладу трубку.

Я звоню своей команде из одного человека, чтобы рассказать обо всем, что происходит. Я прошу его позвонить Камачо и убедиться, что старик сегодня не появится в зале. Не хочу, чтобы он угодил в перестрелку.

– Я тебя понял. Будь аккуратен, – говорит Пабло, перед тем как положить трубку.

После этого я делаю свой последний звонок.

– Шериф Блэкберн, – отвечает он.

– Это Райан.

– Райан, где ты?

– Я в Мексике. Деньги со мной, но меня ищут, – говорю я дрожащим голосом, чтобы он подумал, что мне страшно. – Можешь приехать забрать меня?

Он сомневается. Я слышу его тяжелое дыхание на другом конце линии.

– Да. Я приеду за тобой. Скажи, где ты находишься.

Я говорю ему, что в десять вечера буду в боксерском зале, кладу трубку и молюсь о том, что не подписал себе смертный приговор этим телефонным разговором. Я собираю всех игроков в одном месте. Если смогу развести их на признания в присутствии офицера Мэттьюза, этот кошмар будет окончен.

Теперь нужно вернуться в квартиру и сделать вид, что я не находил нож и пистолет в бардачке. Просто веди себя спокойно, Райан. Единственный способ спасти Далилу – вести себя как ни в чем не бывало. Было так глупо с моей стороны подумать, что именно дон Сандоваль убил Рико. Убийцей был Матео. Я помню, как он выглядел в тот момент, когда пришел за нами после стрельбы. Его глаза были широко раскрыты, и он был весь на взводе, будто под кайфом от совершенного убийства.

– Это я, – говорю я, заходя обратно в квартиру.

Матео завершает свой телефонный разговор и смотрит на меня с подозрением.

– Зачем ты выходил наружу?

Я поднимаю свою сумку.

– Это все, что у меня осталось, бро, – говорю я и бросаю ему ключи от машины.

Матео тепло улыбается, но теперь за этим внешним фасадом я различаю темноту его души. Как много раз он говорил, что всегда меня прикроет? Так много, что не сосчитать. Мне хотелось ему верить, и я поверил.

Мне так хочется подраться с ним, но я не могу. По крайней мере, не сейчас.

Далила ждет, когда мы поедем в «безопасный дом». Чувствую себя чертовым придурком из-за того, что привел ее сюда. Это место совсем не безопасное, мне нужно ее отсюда вывести. У меня остался только один козырь, чтобы взять ситуацию в свои руки.

– Ты в порядке? – спрашивает ее Матео.

– Теперь да, – откликается Далила и выдыхает с облегчением. Черт, ведь она понятия не имеет, что угодила в ловушку. – Спасибо за то, что ты такой хороший друг.

– Я всегда его прикрою, – говорит Матео, хлопая меня по спине. – Правда, бро?

От его слов мои руки сжимаются в кулаки. Нет, он меня не прикроет.

– Правда, – отвечаю я без лишних эмоций. – Слушай, мне нужно тебе кое-что рассказать. Это очень важно.

Матео с любопытством приподнимает бровь:

– Что такое?

Я отвожу Матео в сторону.

– Я спрятал деньги в зале, нам нужно их забрать.

– Те два миллиона?! – спрашивает Матео, чуть не задыхаясь.

– Два двести. Я отдам их тебе за то, что ты нам помогаешь, – говорю я ему и хлопаю по спине. – Не будь тебя рядом, я бы, наверное, погиб.

Он сдавленно смеется:

– Это уж точно!

Только сейчас мне раскрывается тайный смысл, лежащий за его словами. Нужно предложить что-то еще, чтобы мой план точно сработал. Если он тот, о ком я думаю, то два миллиона для него – небольшие деньги.

– У меня также есть список контактов людей, с которыми работает Пол. Думаю, ты бы мог передать этот список полиции, чтобы они разобрались с «Лас Калаверас».

Матео соглашается. После того как на улице стемнело, он отвозит нас обратно в боксерский зал, но сейчас все еще слишком рано. Никого еще нет на месте.

– Почему бы нам не устроить небольшой спарринг, Матео? – говорю я. – Тряхнем стариной.

Далила качает головой в замешательстве, она хватает меня за локоть.

– Что ты делаешь, Райан? Ты сейчас не можешь драться. Нам нужно уходить.

– Все в порядке, – говорю я ей. – Бокс – это моя жизнь. Ты ведь знаешь, детка. – Я поворачиваюсь к Матео. – Наша маленькая миссия подождет, не так ли?

Он смотрит на часы и пожимает плечами.

– Полагаю, что так.

Я начинаю готовиться, стоя недалеко от Далилы.

– Тебе нужно уходить отсюда, – шепотом говорю я ей. – Сейчас же.

– Что ты такое говоришь? Нет! Я тебя не оставлю, – отвечает она.

Я наклоняюсь к ней, чтобы поцеловать и говорю:

– Спасайся, детка. Я затеял этот бой ради тебя. – Я шепчу эти слова так, чтобы было слышно только ей, и нежно ее целую. Я бросаю свой последний взгляд на нее в надежде, что она поймет, и поворачиваюсь лицом навстречу своей судьбе.

Пока мы с Матео забираемся на ринг, она отходит ближе к выходу, но не уходит. Мы начинаем бой, я даю ему нанести парочку ударов. Мне просто нужно убить немного времени, но он начинает драться все агрессивнее, и я начинаю бить в ответ.

Матео показывает руками крест:

– Тайм-аут!

– Нет. Сегодня без тайм-аутов, Матео. – Я бью его снова и снова. Я чувствую, как теряю контроль. – Это – за Рико, за abuela Кармелу… За меня и за Далилу.

Он выставил руки перед лицом, защищаясь от ударов.

– Тебе этого не понять, Райан.

Я сбрасываю с себя перчатки.

– Почему ты это сделал?!

– Venganza. Месть. – Его губы искажаются в ухмылке. – Два года назад «Лас Калаверас» убили моего двоюродного брата, и я поклялся отомстить. Так появилось «Лос Рейес дель Норте», новое движение. Мне нужно было сделать так, чтобы ты мне доверял и заманил Пола на мою территорию, где я бы расправился с ним и с «Лас Калаверас». Тебе нужно отдать должное моей смекалке: вывести из строя машину Деми, одолжить вам свой пикап… – говорит он с самодовольным выражением лица. – Слышал когда-нибудь о пульте дистанционного управления? Гениально, правда?

Он подмигивает нам и встает посередине ринга, словно чемпион.

– Я заставил машину заглохнуть, зная: за то, что вы не появитесь вовремя, папа Далилы захочет тебя убить. То, что объявился Рико и надрал твой зад, было просто приятным бонусом. Но он разрушил все мои планы, когда отвез тебя обратно в Лавленд. Однако я с ним за это расквитался, не так ли?

– Обязательно нужно было его убивать? – спрашиваю я.

– Ну а как же! Я поджарил его задницу. В качестве бонуса дон Сандоваль нашел тело и увидел тебя рядом. Не он подставил тебя, бро. Это сделал я. Я и есть Эль Фуэго, Райан. Не дон Сандоваль. В конце концов, я всегда побеждаю.

– Тебе не выиграть в этот раз, Матео, – звучит голос Камачо, когда тот появляется из подсобки.

Внезапно в воздухе пролетает штанга и попадает в руку изумленного Матео.

– Тебе конец, – говорит Далила, появляясь из тени.

Матео заливается маниакальным смехом, который эхом разносится по залу. Он достает из кармана пистолет.

– У меня пистолет, puta. Я могу прикончить всех троих.

– Ты хотел сказать, всех четверых, – говорит Пабло, внезапно выскакивая из-за стойки регистрации. В его руке – девятимиллиметровый ствол, который он направляет на Матео.

Матео презрительно ухмыляется:

– Да кем ты себя возомнил?

– Я – команда Райана, pendejo. Тебе отсюда не выбраться.

Где же офицер Мэттьюз? Если он не появится, нам всем крышка.

– Просто чтоб вы знали, я жду подкрепления, – предупреждает Матео. – Целый грузовик парней из «Лос Рейес дель Норте» направляется сюда. Я приказал им ворваться в здание и пристрелить всех. – Матео злобно ухмыляется. – Всех, кроме меня, конечно.

– Что насчет Сантьяго Вега, как он замешан во всем этом? – спрашиваю я.

– Сантьяго Вега – доносчик. Я убиваю доносчиков и всех, кто с ними связан. Думаешь, твой отчим чем-то от них отличается? Блэкберн сам убил того полицейского на границе. Выстрелил ему прямо в лицо и получил за это два миллиона, потому что тот коп из пограничного контроля едва его не раскрыл.

– Ага, но никто об этом уже не узнает, ведь мы сейчас взорвем это место к чертям, – говорит Пол, внезапно появляясь в зале из подсобного помещения. За ним выходит Франциско Круз. – Райан, где деньги?

Я взглядом указываю на сумку посреди зала и говорю:

– Здесь только часть.

Пол направляется к сумке, пока Круз блокирует вход.

Пабло указывает мне на то, что в углу комнаты он закрепил телефон, и знаками объясняет, что все происходящее тайно записывается на видео. Этого будет достаточно, чтобы офицер Мэттьюз разобрался со всеми участниками.

– Где оставшиеся деньги, Райан? – Пол достает пистолет и направляет его на меня.

Круз направляет оружие на Пабло, потом переводит его на Камачо.

Матео направляет пистолет на Далилу.

Мы слышим шум вертолетов над нами и приближающиеся сирены. Здание вот-вот будет окружено. В глазах Матео загорается огонь, и я понимаю, что он не готов к тому, чтобы его сейчас захватили. Совсем нет.

Оказавшись на ринге, отчаянные люди совершают отчаянные поступки. Сейчас мы все в отчаянии. Если я быстро что-то не предприму, кто-то навредит мне или моей команде.

Настал момент заработать очко себе.

Я направляюсь в угол и забираю телефон.

– Все это время нас записывали на видео, – говорю я. – Все, что мне нужно, – нажать кнопку, чтобы отправить запись властям. Бросьте оружие, иначе я это сделаю!

Все пистолеты теперь направлены на меня.

Когда я нажимаю на кнопку «Отправить», Матео посылает в мою сторону проклятия, из дула его пистолета вырывается огонь вспышки. Я не удивлен, что сначала слышу громкий хлопок, и только потом чувствую, как холод пронзает мои живот и плечо. Я понимаю, что в меня попали.

Пол и Круз пытаются сбежать, но звучат выстрелы, и входные двери распахиваются. Вооруженные подразделения США и Мексики врываются в здание зала.

Наконец они здесь. Я делаю вдох, но тут же морщусь от острой боли.

Внезапно возле меня оказывается Далила. Она убирает мою руку от раны, и по ее потрясенному вздоху я понимаю, что мои дела плохи.

– Зачем ты это сделал?! – спрашивает она сквозь всхлипы.

– У меня не было выбора. Иначе он бы застрелил тебя, всех вас. – Я тянусь к ее руке и говорю ей то, что должен был сказать еще очень давно: – Я люблю тебя, Далила.

Моя девочка… Ее глаза с яростью осматривают комнату, она становится передо мной, прикрывая меня, словно щит. Я пытаюсь оттянуть ее в сторону, но силы покидают меня, теперь я уже почти ничего не слышу. Как будто оказался в каком-то тумане.

– Я убью тебя! – свирепо рычит Далила Матео.

Тот хватает ее и пытается сбежать, прикрываясь ею, как живым щитом, но в зал входит дон Сандоваль и рычит:

– Отойди от моей дочери, полиции разрешили стрелять на поражение!

– Если только не окажется, что моя реакция быстрее, чем их, старик, – предупреждает Матео.

Я слышу звуки выстрелов. Матео падает на землю. Его тело изрешечено пулями. Он мертв.

Все затянуто туманом и как будто происходит где-то далеко – будто меня там даже нет. Все, что я знаю, – Далила теперь в безопасности. Мое сознание быстро меня покидает. Не так все должно было закончиться… когда кажется, что моя жизнь только началась.

Я слышу, как Далила плачет, припав к моему телу.

– Я всегда пойду за тобой… – все, что мне удается выдавить. Мне хочется сказать больше, но я чувствую, как ухожу в пустоту.

– Останься со мной, Райан! Пожалуйста! – умоляет она.

– Я не могу.

– Нет! Не бросай меня! Ты нужен мне!

– Хотел бы я… – Я пытаюсь выдавить слова, но я так слаб сейчас. Знаю, у меня мало времени. – Живи ради меня…

– Но я не могу! – Она рыдает, и ее слезы падают на наши переплетенные пальцы.

– Ты самая сильная девушка из всех, кого я знаю, малышка… Самая сильная…

Последнее, что я слышу, – ее голос. Он говорит мне, что она со мной и никогда меня не отпустит. Последнее, что я чувствую, – ее любовь, ее прикосновение… и, наконец, на моей душе становится спокойно.

Далила

– Далила, ты готова? – спрашивает у меня Маргарита, заглядывая внутрь комнаты через дверной проем. На ней сегодня симпатичный костюм скелета с белой балетной пачкой и черными легинсами. – Мама сказала, мы выходим через несколько минут.

На мне сегодня надето цветастое платье, потому что сегодня праздник – Día de los Muertos, День мертвых. Я собираю все, что мне понадобится сегодня ночью, стараясь успокоиться и сдерживать эмоции.

Когда я спускаюсь, внизу, во дворе, меня уже все ждут. Суна и Деми принесли сахарные черепушки, которые мы сделали накануне вечером. Мама держит в руках охапку бархатцев, которые она сама вырастила в саду. Сестры помогают Лоле с подносами, на которые она сложила свежеприготовленные тамалес.

Папа заходит во двор, волоча по земле гимнастический мат.

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы принесли еще подушек и одеяла? Душе Райана предстоит долгий путь. Может быть, ему будет удобнее отдыхать на чем-то помягче.

Я трясу головой и похлопываю мат рукой.

– Нет. Лучше и быть не может, папа. Спасибо за то, что принес его.

– Ты готова? – спрашивает мама.

– Да.

Насколько возможно быть готовой к такому.

Мы прибываем на кладбище недалеко от Севильи. Вокруг надгробных плит уже собрались люди. Звучит музыка, и кажется, что началась грандиозная вечеринка. Мне не нужно искать могилу Райана – за те четыре месяца, что прошли с момента его смерти в ту роковую летнюю ночь, я была здесь столько раз, что и не сосчитать.

Но сегодня мы здесь не для того, чтобы оплакивать его смерть, напоминаю я себе. Сегодня мы здесь, чтобы отпраздновать его жизнь. На прошлой неделе я позвонила его матери и пригласила присоединиться к нам. Она сказала, что, возможно, приедет, но с тех пор от нее не было никаких вестей.

Папа кладет гимнастический мат, на котором душе Райана полагается отдыхать после ее длительного путешествия, затем я укладываю бархатцы вокруг его могилы – знак приветствия для его души, который приведет ее ко мне. Вместе с Суной и Деми мы устанавливаем сахарные черепушки на могильном камне. Я разукрасила черепушку яркими цветами, потому что помню, как Райану нравились все эти цветы на наших картинах и фресках. В глазах черепа я нарисовала сердечки в память о том, как увидела в глазах Райана любовь задолго до того, как услышала о ней в его словах.

– Не забудьте про тамалес! – напоминает Коко, и Галена устанавливает тарелку с тамалес на уже под завязку заставленный могильный камень.

Когда-то мы шутили о тарелке тамалес на его могиле – кто знал, что это станет реальностью так скоро? С тех пор как погиб Райан, каждый день мне хочется сдаться, но он бы мне не позволил. Он хотел бы, чтобы я собрала волю в кулак и билась за себя, как бился он на боксерском ринге и за его пределами.

Так я и делаю.

Я тянусь к своей сумке и достаю из нее камешек в форме сердца – тот самый, который я нашла на земле той ночью, когда мы впервые занимались любовью. Он сказал, что этот камень принесет нам удачу. Должно быть, камешек сам вызвал к себе Райана, чтобы он смог узнать правду о Матео. Я целую эту вещь и кладу ее на гимнастический мат.

– Нам пора, – говорит мама, – до дома абуэлы Кармелы долго добираться. Нам нужно многое принести на ее могилу. После этого утром мы поедем на могилу Лукаса.

– Знаю. – Я обнимаю родителей и сестер. – Спасибо вам за то, что приехали со мной.

С тех пор как умер Райан, родители помогали мне справиться с потерей любимого. Я никогда больше не потеряю мою веру в них. В какой-то момент мой отец был ослеплен деньгами и взятками. Но он захотел искупить свои грехи и стать гордостью для абуэлы Кармелы, поэтому взялся помогать Сантьяго Вега и властям, которые стремились покончить с картелями «Лас Калаверас» и «Лос Рейес дель Норте». Ему пришлось скрывать это, чтобы защитить нас. Теперь папа выдвинул свою кандидатуру на пост судьи. Я очень горжусь им. В ту ночь, когда умер Райан, его отчим был арестован вместе с Франциско Крузом благодаря той видеозаписи, сделанной на телефон. Если бы Райан не собрал их тогда всех вместе, их не смогли бы арестовать так быстро, и война между картелями продолжалась бы дальше.

Моя семья покидает кладбище, а я беру за руки стоящих рядом Деми и Суну и закрываю глаза. Я чувствую, как меня накрывает волна спокойствия, когда я представляю, как душа Райана возвращается ко мне.

– В январе я начинаю учебу в университете, мистер Америка, – говорю я вслух, надеясь, что Райан меня слышит. Изо всех сил я стараюсь дышать спокойно, потому что сегодня мы празднуем его жизнь. Не время для грусти. – Я буду изучать судебное дело, чтобы стать адвокатом для обездоленных детей, таких, как Серхио.

Не хочу, чтобы дети чувствовали себя брошенными в этом мире. Сделать мою страну лучше – это станет миссией моей жизни.

– Кое-чего здесь не хватает, – раздается поверх музыки знакомый голос.

Я оборачиваюсь на голос и вижу Пабло – он приближается к нам с фирменным полотенцем боксерского клуба «Одинокая Звезда».

– Хессу это понадобится, – говорит Пабло и укладывает полотенце на гимнастический мат. Он долгое время смотрит на могильный камень. – Мы встретились в боксерском клубе в первую же неделю, как он переехал в Техас. Я думал, он просто типичный гринго, который не умеет боксировать. – Он сдавленно смеется себе под нос. – Я был не прав. Он надрал мне зад. Райан был чертовски хорошим бойцом и мог бы стать одним из лучших. Легендой – такой, как Камачо.

– Кто-то упомянул моя имя?

На лице Хуана сияет улыбка, его седые волосы уложены, а походка немного легче, чем когда я видела его в последний раз. На его плечо накинут старый чемпионский пояс. Сияющий на поясе металл блестит в лунном свете.

– Это для Райана, я выиграл этот пояс много лет назад, – говорит Камачо, устанавливая пояс перед могилой Райана. – Для меня ты всегда будешь чемпионом, сынок.

– Я рада, что вы здесь, – говорю я, обнимая старичка. – Райану понравится ваш подарок.

Хуан рассказывает нам историю о том, как он впервые встретил Райана в зале. Затем я поднимаю руку и говорю:

– Вам всем придется немножко потерпеть.

Я устанавливаю небольшие колонки, подключенные к моему телефону, и включаю музыку. Голос Аттикуса Пэттона наполняет воздух, смешиваясь со звуками традиционной испанской музыки, раздающейся с другого конца кладбища.

– Это «Тени Тьмы» – наша любимая группа. Мы встретились на их концерте.

– У нас даже билетов на тот концерт не было, – встревает Пабло. – Мы притворились работниками кейтеринга и так пробрались туда. Вы могли и не встретиться.

– Эта была судьба, – говорит Суна и берет Пабло за руку.

Мы танцуем и подпеваем музыке, а я смотрю на всех этих людей вокруг и понимаю – ведь у Райана была своя команда. Этим людям небезразлична была его судьба. Он думал, что он один в этом мире, но он мог бы похвастаться тем, что все эти люди были в его жизни.

Когда-то целью моей жизни была независимость, но я ошибалась. Главное в жизни – связать ее с теми людьми, которые будут стоять за тебя горой и станут твоими чемпионами.

Иногда ты даже не знаешь, что в жизни чего-то не хватает, пока это что-то не предстанет прямо перед твоим носом.

Я никогда не думала, что мне нужен был герой, пока не встретила Райана Хесса.

В первую очередь я хотела бы поблагодарить моего редактора, Эмилию Родес, за ту бесконечную поддержку и вдохновение, которые я получила от нее, пока работала над множеством версий этой книги. Я никогда не забуду твою веру в меня, и я очень счастлива работать с тобой и твоими коллегами. Я горжусь быть частью семьи издательства HarperCollins!

Я хотела бы поблагодарить моего агента, потрясающую Кристин Нельсон, за то, что она всегда меня подбадривает и никогда не прекращает искать для моих книг самый лучший дом. А также Пита Харисса, который поддерживал меня и никогда не давал моему духу упасть. Твои электронные письма, в которых ты просто писал: «Позвони мне, я всегда готов тебе помочь!», – помогли мне больше, чем ты можешь себе представить. Ты замечательный, и я точно задолжала тебе поход в бар и поход в спа – исправим это в следующий раз, когда я приеду в Лос-Анджелес!

Далила и Райан появились на свет благодаря некоторым очень важным людям.

Клодия оказала важную помощь в редактуре текста как носитель латиноамериканской культуры. Она предоставила ценные рекомендации, как отобразить в книге латиноамериканское общество и мексиканскую культуру. Мария Перез-Чавес была поклонником моего творчества и очень помогла мне, читая пробные варианты этой книги. Ты – замечательная женщина, и я так благодарна за твой вклад! Также я благодарна Хосе Ибарре и его обворожительной жене: они помогли мне в тот момент, когда мои идеи иссякли. Я скучаю по вам обоим и с гордостью вспоминаю о том, что мне довелось быть подружкой невесты на вашей свадьбе.

С огромным восхищением выражаю свою благодарность Марджи Лангории – библиотекарю из Техаса, посвятившей свою жизнь тому, чтобы книги оказались в руках у подростков. Благодаря вашему вкладу путешествие Далилы и Райана получилось волшебным. Марджи, ты – пример для всех библиотекарей, и я хотела бы, чтобы все относились к своему делу с такой страстью. Ты – настоящее сокровище!

Не знаю, что бы я делала без своих подруг, Синтии Сингер, Нэнси Мартинез и Минди Берман. Сильные и восхитительные женщины – это о вас троих. Вы придаете мне сил, успокаиваете, вы всегда рядом, когда мне нужно плечо, на котором можно поплакать. Нэйжен, спасибо и тебе за поддержку и вдохновение.

Наконец, я хочу поблагодарить свою маму Фрэн. Она сумасшедшая и немного раздражает, но она замечательная, это моя опора и поддержка. Благодарю своих детей Бретта и Саманту, которые следят за тем, чтобы моя жизнь никогда не была скучной. Вы доставляете мне много хлопот и сводите меня с ума, но я сделаю что угодно ради того, чтобы вы были целы, счастливы и здоровы.

Мне нравится общаться с моими поклонниками в соцсетях Twitter, Facebook, Instagram, так что находите меня и добавляйтесь! Мой официальный сайт: www.simoneelkeles.com.

Bimbo – итальянское слово, которое используется для собирательного описания кокеток, вертихвосток, пустышек и т. п. 

 Дядя (здесь и далее перевод с испанского – прим. ред.)

 Пятнадцатилетие

 Мужчины

 Горячий парень

 La Joya de Sandoval – драгоценный камень Сандовалей.

 Привет, девочки! Ваша мама ждет вас внизу через 5 минут. Семья Круз будет как раз к ужину.

 Боже мой!

 Как насчет этого?

 Моей семье

 Какой ужас!

 Бабушка

 Бархатцы (цветы)

 Ласковое обращение вроде «дорогая»

 Ни о чем

 Серьезно?

 Девушка

 Именно так.

 Без проблем.

 Придурок

 Термин, означающий сторону с заведомо наименьшими шансами на победу.

 Дом

 Милый, очаровательный

 Объявление

 Говори

 Безумный, сумасшедший

 Какая

 Миз – «госпожа», нейтральное обращение к женщине в англоязычных странах.

 Действие публики на музыкальных концертах, при котором люди толкаются и врезаются друг в друга.

 Колбаски

 Фрикадельки

 Цыпленок

 Суп

 Тесто

 Колбасой и яичницей

 Идеально

 Ничего

 Рынок

 Ларьки

 Яйца

 Да, мой друг.

 Деньги

 Привет, друг.

 Мой друг не говорит по-испански.

 Ветер меняет направление, и мы на правильном пути.

 Скажи своему другу, что я хочу денег.

 Поезжайте, но будьте осторожны.

 Потому что я идиотка.

 Сейчас вернусь.

 Хорошо

 Мексиканская шаурма с мясом

 Мексиканские пирожки

 Не могли бы вы мне помочь?

 Я голодный, но у меня нет денег.

 Как тебя зовут?

Нищий, побирушка, попрошайка. 

 Огромный

 Глаза

 Эй

 Бабуля

 Понятно?

 «Пиньята» – игрушка на детских праздниках, набитая конфетами.

 Держи колени согнутыми.

 А не то потеряешь равновесие.

 Очень хорошо.

 Понятно?

 С днем рождения!

 Я хочу, чтобы ты вышла из этой комнаты.

Вижу, что ты подучил испанский. Это хорошо.

 Мальчишка

 Осел

Добро пожаловать!

Это один из моих друзей.

Спасибо, что привез ко мне внучку.

Уже идем.

Сегодня очень жарко, заходи и выпей чего-нибудь холодненького.

Спасибо

Что такое?

Хотела бы я знать.

Иногда лучше не знать.

Иди в дом.

Лицом к лицу

Шлюха

Сила

Шоколадно-молочный напиток, похожий на какао

Мясо

Месть