Тренировка на сегодня закончена, но мы не спешим с пацанами расходиться.

Валяемся на матах.

— Иван, не забудь, что у тебя сегодня важная встреча, — проходит мимо нас тренер.

Забудешь тут. Вроде взрослый уже, а внутри трясëт как ребёнка.

— Яшин… Ну чего не рассказываешь? — толкает кулаком меня в бедро Марат.

— Да что-то не знаю… Душно мне от этого как-то. Хреново. Лучше бы я и не знал про него, — обнаженно дрожит мой голос.

— Отец же, ты чего? — присаживается Марат.

— Отец… — болезненно улыбаюсь. — Мне девятнадцать. Я давно самостоятельный. Нахера мне теперь отец? Где он раньше был, когда меня в интернате прессовали? Вот Бессо Давидович меня вытащил, — киваю на тренера. — Он и батя. А о чем с родным разговаривать — не представляю.

— Да ладно тебе, не бери близко к сердцу, — фыркает Шмель. — Пусть бабла отвалит. Он же состоятельный дядька. Тебе не помешает. Хату свою выкупишь. А дальше — с днём рождения, да с новым годом друг друга поздравлять будете.

— Ну да…

Но мне настолько удушающе болезненно от мысли про встречу с ним, что даже денег его не хочу. Хотя мне сейчас очень нужны. Детские обиды всплывают из тени, что ли?

— Не надо так, — хмурится Марат. — Вдруг он нормальный. Надо познакомиться, пообщаться… Это родной человек. У тебя их много — разбрасываться?

У Марата классные родоки, его позиция мне понятна.

— Не знаю я! — подлетаю на ноги. — Как пацану спетлять хочется, если честно…

— Ты разговаривал с ним?

— Бес разговаривал.

— Ну и чего Бес говорит?

— А Бес, говорит, — присаживается к нам на маты Бессо, — что Алексей Михалыч готов проспонсировать нам ещё одну группу интернатовской малышни, выделив на неё ежегодный грант из своего ведомства. Если Иван до выборов мэра города готов пожить в его доме, и попробовать… соединиться с семьёй.

— То есть, меня покупают? — вытягивается моë лицо.

— Типа того.

— Потому что я — компромат?

— Видимо, да.

— Да пошёл он! — зло луплю кулаком в висящую рядом грушу.

— Да, — поджимает губы Бес. — Пошёл он и восемь мальчишек из твоего интерната.

— Это нечестно! — падаю на спину, закрывая глаза.

— Это нечестно, — соглашается Бессо. — Жизнь она вообще далека от идеала, пацаны. Но в наших силах точечно делать её лучше для кого-то.

— Я должен согласиться??

— Это только тебе решать, Иван. Ты в обоих случаях будешь прав. Но я бы дал отцу шанс. Если он тебя покупает, это не значит, что не сможет полюбить.

— Да нахрен мне его любовь?! Сколько? До выборов — сколько?

— Три недели.

— Я согласен!! — с ненавистью выплевываю я. — Но встречаться сегодня не хочу. Пусть скинет адрес, приеду и всё. Я не невеста, смотрины устраивать!

Бес отходит, мы снова все падаем на маты.

— А что там за семья, хоть?

— Он, жена его, дочь…

— У тебя есть сестра??

— Угу… Мажорка какая-то… Ярославна.

Уже минут сорок меня в машине ждёт Эдик возле дома. Сегодня он на ужин не приглашён. Обычно отец к нему благоволит, но здесь сказал категорическое — нет. Почему?

— Ма-а-ам? — закатываю я глаза, тыкая пальцем в часы.

— Ждём отца, — недовольно разводит руками.

Татьяна, наша горничная, выжидающе смотрит на маму — подавать ли горячее, которое уже, наверное, холодное.

— Ждём, — недовольно бросает и ей.

Встаю из-за стола, чтобы поторопить папу. На цыпочках крадусь к кабинету. Дверь открыта, говорит с кем-то по телефону.

— Нет, Борис. Я не просил покупать парня! Зачем вы поставили так вопрос, черт вас побери?! Да, я понимаю, что уговаривать его некогда. Хорошо! — раздражённо. — Он взял деньги? Согласился, да, пожить у нас? Это для меня главное пока. Во сколько нам это обошлось? В четыре ляма? Мм… Хороший у парня аппетит, — оттягивает ворот рубахи.

— Пап… — заглядываю.

Какого он там парня купил с «хорошим аппетитом»? Четыре…

Скидывает вызов.

— Пап, ты мне машину обещал на день рождения!

— Извини, Ярославна, это пока не вписывается в мой пиар-проект. Пиарщики запретили тебе иметь собственную в восемнадцать. Это вызывающе может быть воспринято электоратом.

— Класс… — сдуваюсь я, обиженно.

— Это временно. Иногда можешь брать мамину.

Потратил мои бабки на какого-то там «мальчика» — так бы и сказал! Четыре! Раба мы что ли купили с сотней встроенных опций?! Может, это сексуальный раб? С Эдиком каши не сваришь…

Мы присаживаемся за стол.

— Ещё один прибор, — распоряжается отец.

Бабушка приедет?

Родители напряжены и не смотрят друг на друга, делая по глотку вина.

Мне кажется, они поссорились. Мама недовольно поджимает подрагивающие губы и молчит.

Порываюсь сбежать, поглядывая в окно, но папа словно хочет что-то сообщить. И я не решается.

Подозрительно перевожу взгляд с мамы на него и обратно.

— Вы же не разводитесь, правда?

— Нет! — синхронно.

— А что тогда случилось?

— Ну, давай, скажи ей! — с вызовом шипит мама.

Он хмурится, опуская взгляд.

— У меня есть сын, Ярославна.

Застываю взглядом в пространстве.

— Это неожиданная новость для меня.

Смысл сказанного слегка не доходит.

— В общем, наша семья теперь станет больше, и мы должны его тепло встретить.

— Сын, в смысле… — торможу я, не догоняя, что он несёт. — Встретить…

О, боги!!

Этого «мальчика» за четыре миллиона он имел в виду?!

— Брат?! У меня что — есть брат?? — морщусь я.

— Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец.

— Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — вспоминаю содержание телефонного разговора.

— Конечно. Он же мой ребёнок.

Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. Официально удочеренная. И терять любовь отца я не хочу!

— А почему не со своей матерью?

— Она давно умерла. Он жил в интернате.

— Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с публикой из интерната? А я — да! С твоей лёгкой депутатской руки, когда ты меня отправил в лагерь отдыха вместе с ними!

Таня кашляет в дверях, где-то на заднем фоне. Мысленно со всей злости припечатываю ей ладонью по спине.

— Они быдлят, бухают, наркоманят, пакостят, воруют и постоянно врут! — продолжаю я, повышая тон.

— Он мой сын, Ярославна. Его зовут Иван. Он хороший парень.

— Да откуда тебе знать — какой он?!

— Алексей Михайлович… — негромко пытается вклиниться Таня.

— Я хочу узнать! — игнорирует её отец.

Лицо идёт пятнами.

— Да, Боже… — взрывается мама. — Купи ему квартиру и тачку. Почему мы должны страдать от того, что ты когда-то там накуролесил…

— Ему — тачку?! — обиженно вскрикиваю я.

— А ну-ка молчать! — рявкает отец. — Иван будет жить с нами. Приготовь ему комнату, Ольга. А Ярославна, прикуси свой язык, ясно?

— Ясно… — сдуваюсь я.

Когда папа в таком настроении, лучше не спорить.

Брат! Не было печали…

Гопник, какой-нибудь, да?

— Папочка я тебя умоляю, давай после моей днюхи, а? — складываю умоляюще ладони. — Я не хочу, чтобы мои друзья…

Таня кашляет громче и настойчивее. Да чтоб еë!

Синхронно оборачиваемся.

Подпирая плечом косяк арки и сложив на груди руки, рядом с ней на входе в столовую стоит парень с небольшой спортивной сумкой и гитарой в чехле за спиной.

Смотрит на нас так, как я бы смотрела, возможно, на клубок неядовитых змей, в который нечаянно наступила. Я не боюсь змей… Просто — брезгую.

Отец раздражённо ставит со стуком бокал.

— Таня… — с досадой зажмуривается, сжимая переносицу.

— Да ладно, — пожимает плечами парень. — Зато всë сразу понятно.

— Иван, — встаёт отец. — Это моя вина…

Уводит его в кабинет.

Обиделся он! На четыре ляма отца развёл с порога… Тот перед ним теперь стелиться будет, — бешусь я. Бедный родственник!

Тоже с грохотом ставлю бокал, расплескивая сок.

— Я пойду, мам?

— Сиди, — цедит она, сминая салфетку.

— Там — Эдик.

— Теперь у нас только Иван в приоритете, — недовольно.

Пипец…

Алексей Михайлович, вспоминаю я.

— Ты присаживайся, Иван, — нервно улыбнувшись, показывает мне на кресло.

Обходит свой монолитный бордовый стол, садится в кожаное кресло. Но не опирается на спинку. Что-то растерянно перекладывает туда-сюда. Плечи напряжены. Решительно отодвигает от себя файлы с документами. Поднимает на меня взгляд.

Мы зависаем, разглядывая друг друга. У меня сводит челюсти от напряжения. Отец?.. Я на него похож. Без всякого теста на ДНК очевидно. У нас даже одинаковый залом на лице — ямочка от улыбки. С одной и той же стороны.

Присаживаюсь напротив.

— Иван… Это я виноват. Не предупредил, не подготовил морально семью. Им как снег на голову… Они обе извинятся.

— Зачем? — усмехаюсь прохладно. — Искренность дороже вежливости.

— И всë же.

— Не стоит, Алексей Михайлович. Извинения мне будут ещё более… неприятны.

— Алексей Михайлович… — хмурится, отрицательно качает головой.

— А как? — пожимаю плечами.

«Отец» как-то… вынужденно. И если уж по-честному, ничем пока не заслуженно.

Переводит тему.

— Я хочу поблагодарить тебя, что ты не отказал.

— Надеюсь, Вы будете хорошим мэром.

— Я бы хотел оказаться в первую очередь хорошим отцом для тебя.

— Во-вторую, — поправляю его, продолжая равнодушно улыбаться. — Искренность дороже вежливости, ладно?

— Хм… — вглядывается в глаза. — Какой ты… Ершистый. Очень рад знакомству… сын, — просаживается его голос.

— Я бы не торопился радоваться. Вряд ли я впишусь… Вот в это всë, - обвожу взглядом кабинет. — Вы же личное дело моё наверняка запросили. Ваша наследная царевна права! — развожу руками.

В детстве я отжигал по беспределу, пока Бес меня за шкирку не выдернул.

— Ты маленький был… Не понимал.

— Да всё я понимал.

Просто по-другому там было никак.

— Ты выводов не делай пока, хорошо, Иван. Ярославну я разбаловал, каюсь. Но в душе она девочка хорошая. Она переосмыслит, когда узнает тебя ближе.

— Не узнает.

— Узнает! — давяще.

Ноздри рассерженно вздрагивают.

— Мне важно, чтобы мои дети не были по разные стороны баррикад. Я с ней обстоятельно поговорю.

— Аа…

Отлично, я ещё и публично должен с этой змеёй дружить? Ладно… Должны будете, пацаны, вспоминаю я группу мелких, что отобрал Бессо. Там среди них одна девчонка, Стася. Малая, но офигенная. Пацанов только так месит. Пусть ей повезёт попасть к Бесу, как мне когда-то.

— Ты, Иван, не стесняйся, сразу скажи, если этот переезд какие-то проблемы твоему спортивному графику создаёт. Будем оперативно решать, — переходит на деловой тон Алексей Михайлович.

— Ну есть немного, конечно. От метро до вас проблема добраться. А такси на вашу «Рублевку», как путёвка в космос стоит.

— Будем решать. Скинь мне свой график.

— Ну и турник не помешал бы.

— Будет. Что-то ещё?

— Да всë… - пожимаю плечами.

Алексей Михайлович снова зависает, глядя мне в лицо.

— Ты извини, что так вышло, Иван. Я про тебя не знал.

Киваю. Ну чо я ему могу сказать? «Извини…» Простые все такие…

— А ты обо мне? — виновато.

— Мама что-то там показывала на фото. Но я мелкий был. Не запомнил особо. Я и её-то почти не помню. А потом всë сгорело.

— А почему не искал?

— Кого? — закатываю глаза. — Может, она мне вообще случайного дядьку на фотке показала. Да и зачем? Это же Вам сейчас надо, потому что всплыла инфа, а…

— Нет, подожди, — нервно усмехнувшись раскрывает ладонь, тормозя меня. — Ты неправильно понял моё предложение.

Ой, да ладно! — терпеливо и громко выдыхаю я.

Его телефон звонит. Бросает взгляд на экран.

— Черт! Это важно.

— Окей. А комната где?

— Минуту! — бросает в трубку.

— Давай, сначала, все-таки поужинаем, Иван.

— Нет, тут уж Вы извините, но я не голоден.

Их горничная уводит меня на второй этаж.

— Ярославна! — рявкает внизу Алексей Михайлович. — Зайди.

Ярославна…

И имя красивое. И девка красивая. Жалко, что сука. А так бы подружились… Братьев у меня целая команда. Сестры — нет.

Повалявшись, включаю музканал. Ощущение — как в клетке. В этой спальне только спать. Хочется быстро куда-нибудь нарезать. Дом большой. Но куда мне идти-то здесь?

Выхожу босиком из комнаты на открытый балкон.

Спиной ко мне в кресле — Ярославна.

С телефоном в руке.

— Короче, я никуда не еду, — обиженно. — Потому что… В двух словах не расскажешь. Нет, ко мне тоже нельзя. Отец наказал. Я накосячила.

Бросает на колени пачку сигарет, вытаскивает одну, прикуривает.

— Осталось ему меня только с сигаретами поймать, и ни машины мне, ни дня рождения тогда!

На пальцах бликуют колечки с бриллиантами.

Аха… Покуриваем, значит, втихаря.

Вытаскиваю телефон, включаю видео. На таких девочек лучше иметь компромат…

— Если я ещё и курить брошу у меня нимб прорежется, — стряхивает пепел в цветы. — Мне же ничего нельзя! Всë компрометирует отца! — ядовито.

Вздрогнув, оборачивается.

— Эй, ты чего делаешь?! — подскакивает с кресла, пачка летит на пол.

— Создаю противоядие.

Прячу телефон в карман.

— Немедленно сотри! — возмущённо.

Привыкла распоряжаться? Со мной не прокатит.

Усмехаясь, поднимаю её пачку, достаю сигарету, прикуриваю.

Мстительно поджимая губы достаёт телефон, начинает снимать.

— Иии? — выпускаю дым струйкой в её сторону. — У нас, Бастардов, есть одно большое преимущество перед Наследниками. Ни тачка, ни день рождения априори не предполагается. Нам нечего терять! И мы можем делать всё… — затягиваюсь с кайфом, — что нам вздумается.

Опускает обескураженно телефон.

Считаю сигареты в пачке.

— Попробуй стащить хоть одну.

Кладу трофей у своей двери на столик.

— Сотри видео, — нахмуривает с угрозой брови.

— Попроси вежливо. И я подумаю, — падаю на кресло.

— Пошёл ты… — надувая губы, уходит к себе.

С грохотом закрывает дверь.

Мда. Всегда мечтал в детстве, чтобы своя семья, свой дом. Где не надо бороться за место под солнцем. Но и здесь приходится поляну вытаптывать.

Из-за того, что вырубился от скуки ещё до заката, подрываюсь часов в пять. И голодный ворочаюсь в чужой постели. Не то, чтобы у меня есть своя. Я постоянно где-то, у кого-то… Диваны, раскладные кресла, просто — каремат на полу… Но именно эта вот кровать ощущается огромной и чужой. И вроде всë мягко и роскошно. Но мой внутренний радар ловит недоброжелательность окружающих, и как в интернате, сплю только одним полушарием мозга, всегда готовый к какому-нибудь трешу и пиздецам.

А может, просто вчерашний разговор всколыхнул детские страхи. С нашими пацанами на любых казённых койках спится спокойно!

Выползаю на балкон, зевая, разминаю спину. Падаю в упор лёжа и отжимаюсь, разгоняя кровь.

Короче, надо идти вниз. Сделать себе завтрак.

Вытаскиваю из сумки свой спортпит. И, натянув джинсы, спускаюсь.

Пересекаюсь с Алексеем Михайловичем в столовой.

— Доброе утро.

— Вот, Иван, — протягивает кредитку. — На расходы, такси и прочее.

Смотрю на чёрную пластиковую карту в его пальцах. И…

Интуитивно брать мне её не хочется.

— М… Нет, спасибо. Я всë-таки сам это буду как-то решать.

— Не понял.

— Ну, Вы уже Бесу документы подписали на тот грант? Подписали. Я свою часть договора тоже выполню.

А брать деньги лично я не хочу. Он наверняка начнёт давить и указывать потом — как мне жить. Вон, царевне, например, нихрена нельзя. А мой образ жизни не продаётся.

— Я сам найду деньги.

— Ладно, обсудим вечером этот вопрос, — смотрит на часы. — Чувствуй себя как дома.

Да уж…

— Ольга Валерьевна сейчас придёт с пробежки, приготовит тебе завтрак. Прислуга приходит к десяти.

Захожу на кухню.

Кухня огромная… Как с картинки журнала с дорогими интерьерами. Белая, с позолоченной фурнитурой.

Ставлю на каменную столешницу свои пакеты, растерянно оглядываюсь в поиске блендера.

— … Вес стоит две недели, а у нас скоро съёмки! На камерах я буду бегемотом! — заходит в кухню с телефоном.

Ну вот и «мама» пожаловала. Сейчас будет страдать от моего присутствия?

— Сделай что-нибудь! У меня отёки! За что я тебе деньги плачу?! Доброе утро, Иван, — меняется её тон на доброжелательный.

— Доброе утро, Ольга Валерьевна.

Ладно, так и быть, облегчу вашу нелегкую участь — терпеть в доме Бастарда. Побуду лапочкой. Что я даму не очарую, что ли?

Насыпаю в большой пластиковый стакан свои порошки.

Она тоже достаёт свой протеиновый коктейль. Бросаю взгляд на банку. Очень дорогой бренд. Но херня…

— Можно? — протягиваю руку.

— Да, пожалуйста.

Читаю состав.

— Это плохой коктейль.

— Это функциональное питание! Самое дорогое! — надменно.

— Вас развели. Здесь сахар и много лактозы. Тьма калорий. Быстрые углеводы. И смените молочный белок на сою. Отёки могут быть из-за молочки. А ещё здесь в составе поливитамины, — вспоминаю, лекции от Алёны Максимовны. — Это плохо. Витамины надо пить хеллатными группами, а не всё вместе. Иначе какие-то не усвоятся, а каких-то может быть переизбыток. В результате интоксикация и гормональные сбои.

Взбиваю свой. Выливаю в её бокал.

— Попробуйте лучше мой. Там коллаген, гиалуронка, да и вообще чистые аминокислоты. Не такой, наверное, вкусный, как Ваш, но в разы лучше.

— Хм… — делает несколько глотков.

— Откуда столь глубокие познания?

— Я же спортсмен, — пожимаю плечами. — Ну и у нас о-о-очень крутой физиолог. У неё всё на научной базе. Кстати, когда кого-то надо уронить в нижнюю весовую, она грамотно может помочь. Капельницы там всякие полезные, микроэлементы, массаж.

Делаю вторую порцию коктейля.

— А дай-ка, мне Иван, её телефончик.

— Не уверен, что возьмётся, на ней вся школа, всë-таки, — улыбаюсь я. — Но я могу попросить…

— Было бы очень любезно с твоей стороны! — протягивает мне свой телефон. — И свой номер вбей, на всякий случай.

Не могу удержаться и не подъебнуть. Поджимая губы, чтобы не угорать, вбиваю себя как «Бастард Алексея Михайловича». Вбиваю номер Алëны. И быстренько пробегаюсь по музыкальной подборке, которая залита в «Плеер». Ясненько…

Мою за собой посуду.

— Оставь, Таня помоет.

— Да я сам…

Ухожу к себе на балкон. Расчехляю гитару.

Ольга Валерьевна подрезает цветы во дворе.

Пишу Аленке по поводу еë.

— Ольга Валерьевна, Алёне Максимовне можно сегодня позвонить. Она согласилась проконсультировать.

— Благодарю!

Задумавшись, ищу в своём репертуаре что-нибудь, подходящее её вкусам. Такого у меня есть!

Выдаю несколько пронзительных переборов, и закрывая глаза, улетаю в строчки, стараясь максимально прожить их, и выдать с чувством.

Заканчиваю одну, начинаю вторую.

— Это что за концерт с утра — «тем, кому за сорок»? — выглядывает на балкон недовольная Ярославна. — Может, сразу стриптиз запилишь??

— Ну ты меня ещё поучи, как дам очаровывать, — вальяжно откидываюсь на кресло. — Я преподавал там, где ты училась.

— Я спать хочу!

— Ольга Валерьевна, я Вам не мешаю? — повышаю я голос, провокационно улыбаясь Царевне.

— Нисколько! Спой ещё, Ванечка.

— «Ванечка»? — открывает возмущённо рот Ярославна.

Набираю в грудь побольше воздуха, вытягиваю самые пронзительные строчки из Михайлова.

Ольга Валерьевна, бросает цветы, садится на качели и задумчиво смотрит вдаль.

Ну вот, как два пальца об асфальт…

Была твоя мама, будет — моя! — играю бровями Ярославне. Такая вот лютая конкуренция. Вывози теперь!

Прикуриваю еë сигарету под сатанеющим взглядом Царевны.

— Не предлагаю, — бросаю пачку на место. — Ты же у нас не куришь, да?

— Пиздец какой-то! — шипит она.

Уходит, яростно хлопая дверью.

— Иван, я через час в город поеду, тебя захватить? — предлагает Ольга Валерьевна.

— Да!

Саундтрек к главе: NЮ — «В сердце»

Дверь моей комнаты открыта. Мама ухаживает за цветами на нашем с гадом балконе.

— Это Ивана сигареты?

— Ну не мои же! — мстительно прищуриваюсь я.

— Надо ему это прекращать. Сигареты плюс спорт, это очень плохо для сердца.

— Вот тебе какое дело до его сердца? — бешусь я.

— Ну ладно тебе… Что теперь сделаешь? Хороший парень.

— Прониклась уже, да? — фыркаю я. — Это он намеренно тебя пикапит, чтобы расположить к себе. А ты ведешься.

— Что за глупости? Зачем ему это?

— Назло мне!

— Яся… — с осуждением.

Во-о-от! Именно для этого!

— Мамочка… — мну пальцем губы перед зеркалом. — Я хочу немножечко побольше губы.

— Ни в коем случае! Пиарщики запретили пластику. И мне, и тебе.

— Ну совсем чуть-чуть… — клянчу я.

— Нет. У тебя и так пухлые. И верхняя больше. Если её сделать ещё больше, ты будешь как порно-звезда.

Я хочу как порно-звезда-а-а!.. — ною я про себя.

Эдик как вежливый сухарь! Может, он меня не хочет? Как можно меня не хотеть? Кручусь в белье перед зеркалом. Я сама себя даже хочу!

— Ненавижу этих пиарщиков.

Мажу губы перцовым блеском. Наблюдаю, как они становятся более чувственными. Рисую стрелки…

Мне хочется какого-нибудь кипятка. У меня его никогда не было. У меня вообще, кроме Эдика никого никогда…

А он только и занимается тем, что притормаживает меня. И никакого тебе секса на столе, секса у стены, спонтанного секса… Сплошной коитус! Бесит!

Он даже взглядом не способен трахнуть. В отличие от сводного гада. Тот со своей пренебрежительной ухмылкой меня во всё места уже проткнул. Дал же Бог взгляд!

Ходит тут светит своим торсом.

Торс, у него конечно… Без нареканий. Как у элитного стриптизера. Пальцы мои оживают, пытаясь уловить ощущение, от прикосновения к такому.

Я — озабоченная?

Снимаю к чёрту бюстгальтер. Соски торчат. И ноют… Ммм… Надеваю белую майку. И широкие белые брюки с низкой посадкой. Распускаю свои каштановые волосы. Благо — густые и красивые! Так как красить их мне тоже запрещено.

Мы — показательная семья из рекламы. А натурель!

— Мам, я машину возьму сегодня?

— А ты права забрала свои?

— Да я просто прокачусь с девочками здесь, по району.

— Нет, забери права. Вдруг тебя остановят? Только скандала ещё не хватало.

— А нельзя какого-нибудь специального человека попросить, чтобы привёз?

— Можно, наверное. Скажи папе. Хотя ему некогда. Борису скажи.

Мама заходит в комнату.

— Мой клуб на воскресенье же не отменяется? — подозрительно слежу за ней взглядом.

Сначала мне было нельзя, потому что нет восемнадцати, теперь мне нельзя, потому что у нас выборы! Достало…

— Это не ко мне вопрос, ты же знаешь. Ты перед Иваном извинилась?

Да ни за что!

Нет, я собиралась даже. Согласна — наговорила за спиной. Некрасиво вышло. Но после его выпада с видео и сигаретами, пусть идёт нахрен.

Спускаюсь вниз встречать подругу.

— Привет, Лерочка! — сверкаю зубами.

Целуемся в щеку.

Лерка — племянница нашего губера. Мы учились вместе. Временами просто сука, но с кем ещё дружить? В нашем кругу фей нет.

Поднимаемся наверх.

— Почему не хвастаешься? Где тачка??

— Нет пока тачки, — поджимаю я губы. — После выборов.

— У-у-у… А мой Виталик, кстати, зовёт на вертушке на остров слетать на пикник. Хочешь?

— А кто ещё будет?

— Ну Эдика возьми. Вчетвером сгоняем. Или Инессу с Вадимом можно ещё пригласить… Хотя, у Инессы отца с должности сняли, слышала? Может, пока воздержимся?

— Есть сигареты? — хмурюсь я.

Инна то как раз приятнее Лерки. Жаль, что всë так…

Достаёт пачку из сумочки.

Выключив светильник на балконе, курим, глядя вниз. Отца ещё нет. Так что можно шалить…

От входа по дорожке между клумбами возвращается домой Иван.

— Это что за парень?

Вздыхаю. Всё равно же всë выведает. Тем более, что у нас семейное интервью скоро на одном из каналов.

— Брат мой.

— Ого! — открывает рот. — А почему я его не знаю?!

Поправляет копну своих рыжих длинных волос.

— Да я сама недавно только узнала.

— Его комната? — кивает на гитару, оставленную в кресле возле двери. — Познакомь меня.

— Потом… — уклончиво съезжаю я. — Мы в контрах.

— Почему?

— Потому что мне он не нравится! — цежу я. — Пойдём в комнату?

— Ой, там душно, давай ещё постоим.

Терпеливо и недовольно вздыхаю.

Уже босиком и неизменно со своим голым порно-торсом братец выходит на балкон. Включает свет.

Замирает с сигаретой, измеряя нас взглядом.

— Привет, — слащавенько улыбается Лера.

Коза…

— Привет… — смотрит пытливо ей в глаза, прикуривая.

Меня всю переворачивает от их переглядок.

— Лер? — пихаю её я, тихо шипя.

— Гитара у тебя классная… Ты играешь?

— Спасибо. Иван, — тянет ей руку.

— Валерия!

За пальцы тянет её к себе. Поднимает одной рукой гитару, усаживает её в кресло.

Опираясь на подоконник, проводит по струнам. И глядя ей в глаза…

— «В сердце… Оставь мне немного места… Пусть я там буду… «- с надрывом, дерзко, уверенно.

Лера распахивает глаза, слушает замерев и не отводя взгляда.

И я тоже слушаю… Какая одарённая скотина, ты посмотри! С каким чувством выдаёт! До мурашек… И эта — овца!.. Ну очевидно же, что это просто съем! Мне назло! Он же троллит меня!

— Лер, пойдём, Эдик приехал, — раздражённо бросаю взгляд в телефон.

— Приятно было познакомиться, — сверкает зубами гад.

— Аха… — уплывает очарованная Лерка.

«Шлюхан», — внятно артикулирую я гаду.

Смеётся, показывая мне фак.

Ах ты!

Швыряю в него подушкой с кресла. Уворачивается. Подушка летит вниз со второго этажа.

— Интересный какой… — крутится у зеркала румяная Лерка.

Прикладываю ладони к щекам. Они тоже горят.

— Мне кажется, он на меня запал.

Мне хочется двинуть ей чем-нибудь смачный подзатыльник.

— Бери его с собой на пикник!

— Ты с Виталиком… — сквозь зубы цежу я.

— Ну и что! Бери… Хотя нет. Дай мне его номер.

— Да нет у меня его номера!

— Привет, девочки. Не помешаю? — заглядывает Эдик.

С унынием смотрю на него.

— Яся, ты пропустила сегодня наш английский. Если ты не сдашь второй уровень, нам придётся поступать в колледж в следующем году.

Заткнись, о Боже! Неужели нельзя зайти и поцеловать меня для начала?!

— Я привёз тебе тесты.

И мне хочется двинуть подзатыльника всем окружающим. Всем! Отцу, маме, Гаду, Лерке, Эдику. И даже немного себе. Потому что внутри меня его проникновенный голос: «В сердце… Оставь мне немного места…».

— Да блять!

— Ты чего?

— Ничего…

За завтраком папа опять не с нами. У него «гонка».

Мама на диете и после своих коктейлей пьёт только чёрный кофе. Я, сонно и лениво, ковыряю творог. Но! Для гада персонально приготовлены ажурные блинчики с сахарной пудрой и свежей малиной.

— Очень вкусно, Ольга Валерьевна!

Бла-бла-бла… — кривляюсь я.

Подлиза какой!

— Мам… Ну можно вечером мне с Лерой и Виталиком? На остров на вертушке.

— А кто пилот?

— Да откуда я знаю? — поглядываю на часы.

— А Эдик полетит?

— У Эдика — гольф.

Мама уносит пустую чашку.

Губы Ивана искажаются в уничижительной ухмылке.

Враждебно смотрю на него.

— Он и клюшку с собой носит?

— Зачем?

— Ну, если ему навешают, он ей будет отмахиваться? Или как там в гольфе?

— В гольфе не так! — презрительно улыбаюсь я. — Там нанимают телохранителей, и они решают все проблемы.

— Мм… Короче без девайса, никакого секса, — резюмирует гад, посмеиваясь.

— Без Эдика не отпущу, — возвращается мама. — Мало ли что. Тогда, Ванечку возьми.

— Нет! — цежу я. — Это не та компания, куда я могу взять вашего «Ванечку».

Ухмылка на лице гада застывает.

Будет там опять Лерку облизывать. Пошёл к чертям!

— Кстати, — допивает он чай. — Я сегодня ночевать не приду, Ольга Валерьевна. У меня планы.

— Какие? — настороженно прищуривается мама. — Ты с отцом согласовал?

— Ну… — вежливо улыбается. — Я уже слишком взрослый мальчик, чтобы согласовывать свои ночи с отцом.

Моë сердце надсадно болезненно колотится.

Ночи…

У него ночи!

Гад облизывает свои губы.

А у меня и дней нет. Что за несправедливость??

— Ма-а-ам?? Почему его пиарщики не дрюкают? Почему только меня?!

— Так… — сжимает виски мама. — Ты с отцом всë-таки обсуди, пожалуйста, Иван. И не забывайте оба о том, что вы под прицелами камер и на карандаше у журналюг. Не подставляйте отца!

Мама провожает Ивана, аккуратно ему выговаривая за сигареты, приводя довод с сердцем.

Ревниво наблюдаю за этим.

— Ольга Валерьевна… — жмурясь, лыбится гад. — Меня ничем не убить. Я живучий и бессердечный.

— Не говори так, — расстраивается мама.

Целый день слоняюсь, жду права. После обеда приезжает Эдик.

Мы сидим на уличном диване-качелях.

Внимательно рассматриваю его профиль. Эдик, вообще, симпатичный… Стилист над ним неплохо пофеячил. Но… Но невольно сравниваю его с гадом. И как будто нет чего-то важного. Нерва, борзоты, харизмы…

Наклоняюсь к нему ближе, облизывая губы.

— Целуй…

Прислушиваюсь к ощущениям. Сердце даже не ëкает. Словно мы пельмени лепим, а не обещаем нашим телам оргазм, если они не остановятся.

Хотя, о каком оргазме я говорю? Оргазм со мной происходит только в гордом одиночестве. Если я к себе прикоснусь при нём, боюсь, Эдика инфаркт, от оскорбления его мужского достоинства, хватит!

И размер у него вроде нормальный, но чет-как-то…

— Не так, — отстраняюсь я.

— Как?

Скидывая сабо, ставлю ступню ему на бедро. Откидываюсь назад. Медленно двигаюсь в пах, втыкаюсь пальчиками в ширинку.

Оглядывается.

— Что ты делаешь? — с опаской. — Мы же не одни.

Раздражённо толкаю его в пах.

Просто «встать», забыв про всё на свете, ты можешь?!

— Мать твою… — загибается, выпучив глаза. — Яся… Ты чо?!

— Ничо! — подлетаю на ноги.

— Больно же!

— А я просто подумала, там ничего нет.

Хмурится.

— Если хочешь, я завтра вечером возьму ключ от квартиры и…

— Не… — раздражённо закатываю глаза. — Завтра вечером я уже перехочу. Я хотела — сейчас!

Сразу после стычки с гадом — в идеале.

Так… Закрываю глаза. Я реально это подумала, сейчас? Пересадите мне мозг!

— ПМС у тебя что ли?! — злится Эдик.

— Забудь это слово!

Есть в Эдике несколько достоинств. Например, он — послушный каблук. И терпит все мои заёбы. Но я уже не уверена, что это достоинство!

— Что с тобой, Ясь?

— Ладно, извини… — закатываю глаза. — Это брат выбесил.

Рассказываю про компромат.

— Хм, — кривится Эдик. — Узнай его номер телефона. И я раздобуду тебе ответный.

— Да какой?? Ему всë можно! Он же не девочка.

— Ты ошибаешься. Есть вещи, которые не прощают и мужчинам. И если их нет. То можно легко их организовать. Телефон…

Прошу у Бориса номер гада. Скидываю его Эдику.

Ответный компромат мне точно не повредит. Тогда можно кусаться на равных!

Наконец-то привозят права.

Радостно скачу вокруг маминой машины. Я ещё никогда-никогда-никогда не выезжала самостоятельно.

Наконец-то, наконец-то!

Медленно веду мамину машину, ликуя внутри, что получила, хоть какую-то плюшку. И даже перестаю беситься на Эдика. Он подсказывает мне на сложных перекрёстках. Мы катаемся, едим мороженое…

Телефон звонит. Папа.

Паркуюсь, перезваниваю.

— Ярославна, ты в городе?

— Да-а-а… — гордо мурлычу я. — На машине.

— Очень хорошо. Заедь сейчас в спортивную школу Ивана. «Спарта» на Коммунистической. Найди его. Он на тренировке. Набери меня и дай ему трубку.

Сначала мне хочется отказать. А потом любопытство берёт верх. Что там за школа, интересно?

Иван на тренировке… Фантазия рисует живые картинки крепких мужских тел. Борьба у них там? Кто он там — самбист? Это в кимоно? Ммм… Как интересно!

— Хорошо, папочка.

Саундтрек к главе: «Новый год» — NЮ

Припарковавшись на стоянке, смотрю в зеркало, подкрашиваю губы блеском, поправляю волосы.

— Посиди, я быстро.

— Угу… — открывает книгу на телефоне, погружается в чтение.

Брожу по первому этажу. Вечер, в «Спарте» пусто.

У кого спросить-то?

Дверь позади меня хлопает, разворачиваюсь.

Оо! Знакомые люди. Тарханов. С девушкой. Мы вместе ездили на выездную по Кембриджу пару лет назад. Он в старшей группе, я — в младшей.

— Марат, привет, — стягиваю тёмные очки.

— Привет, — кивает, чуть притормаживая и крепче прижимая девушку.

— Как мне здесь человека найти?

— Кого?

— Клименко Ивана.

— Клименко? — озадаченно переглядываются. — Нет у нас такого.

— Должен быть!

Черт… Вдруг доходит до меня. У него же, наверное, фамилия и не отцовская может быть.

— А может, и не Клименко, — хмурюсь я.

Чего делать-то?

— А можно где-то всех Иванов посмотреть? — играю я бровями.

Смеются.

— Тренировка сейчас только в большом зале идёт, пойдем, посмотришь.

Иду следом за ними.

Марат с девушкой проходят вперед. Из раздевалки вываливается толпа свеженьких после душа охренительных торсов.

Ой… Присаживаюсь на скамеечку, обмахиваясь пальцами. Вот это я удачно зашла!

— Тарханов вернулся!

— А какой жмот зажал друзьям днюху?! — мгновенно узнаю голос Ивана.

— Всë будет, пацаны! — светится Тарханов. — Прямо сейчас едем! Шашлык, бассейн под открытым небом, басы и всë самое вредное!

— Йуху!!!

— Ну-у-у… — берёт Иван с подоконника гитару. — Тогда прячьте уши девочки!

Тарханов зажимает уши своей девушке, она поспешно прячет лицо у него на груди.

— Друг наш! — декламирует артистично Иван. — Мы желаем тебе, чтобы в этом году у тебя было всё заебись!

Тунц… Тунц… Тунц…

— «А этот год новый, тот был старый! Тот был хуевый! Этот будет пиздатый! — хором орут они, колбасясь под музыку. — Тот был нe твой! Этот будет твой!..»

Подняв руки вверх, «качают» в ритм. Голые торсы двигаются в унисон.

Придурки какие, — улыбаюсь я.

Их настроением захлестывает как цунами.

Хохот!

Все тискают Тарханова.

— «… Пусть взлетают фейерверки, девочки танцуют тверки, дети рвутся из пробирки…», — мурлыча и кайфуя громче всех орет Иван.

Идиоты! Прыскаю от смеха, изображая фейспалм.

Тарханов свистит, привлекая внимание. Стреляет глазами на зашедшего мужчину. Тренер, наверное.

Улыбаясь, все затыкаются, прокашливаются, шкодно и невинно хлопая глазами.

— С днём рождения, Мар, — подходит тренер, жмёт ему руку.

— Давайте с нами, Бессо Давидович.

— У меня малышня сейчас, я позже подъеду, чтобы вы там совсем-то нирвану не словили. Тренировку завтра не отменяю! — предупреждающе.

— С утра всех прокапаю Гемодезом, — строго улыбается девушка. — Вечером будут как огурцы.

Народ начинает собираться.

С лежащего возле меня мата разбирают золотые цепи, браслеты, кольца…

— Иван, — зову его.

— Яш… — толкает его симпатичный парень с татухой. — К тебе.

Иван застывает, глядя мне в глаза.

— Бери подружку с нами.

— Это сестра, — сухо.

— Ну тем более! — улыбается мне парень с татушкой.

— Не, Ромка. Ей с нами западло, — цедит гад. — Она только с золотыми тусуется!

Улыбка, которая так и прилипла к моему лицу после их плясок стекает, превращаясь в спазм.

Я стою в шоке…

— Аа-а-а… — измеряет меня взглядом его друг. — А зря! — подмигивает. — У нас весело.

Верю…

Уходит.

— Чего приехала? — застёгивает браслет на руке.

— Отец попросил, — бурчу я.

Набираю.

— Вот… — протягиваю телефон.

— Слушаю, — смотрит мне в глаза. — Недоступен? Телефон поменял. Симку старую ещё не переставил. Нет, я не могу ничего отменить. Нет. Это не обсуждается. У моего братишки днюха, я буду его поздравлять. Нет. Нет. Нет!

Упрямо и уверенно отвечает отцу на его реплики.

— Я БУДУ его поздравлять! Утром приеду, мне пора.

Скидывает, отдаёт телефон.

Стою, обтекаю. Попробовала бы я так поговорить…

— Ну, ладно, давай… — натягивает футболку. — Счастливо там вам, на вашей «вертушке».

Мстительный гад!

Уходит.

Я иду следом, на улице, застыв, смотрю, как все рассаживаются в тачки. Не такие как у меня, попроще. Но им точно на это пофигу! Им и на телегах будет по кайфу такой компанией.

Иван неожиданно оглядывается, и идёт обратно, в мою сторону.

Одумался??

А вот хрен теперь! Никуда я с тобой не поеду! — поджимаю от обиды губы.

Но он, игнорируя меня, проходит мимо. Обескураженно разворачиваюсь.

Там девочка на скамеечке. Лет семи. Плачет… Так горько и тихонько плачет, что у меня всë застывает в груди.

— Стась, ты чего?! — присаживается перед ней на корточки.

— А у меня девочки серёжки отняли… — задыхаясь, всхлипывает, — и телефон.

— Наши? Интернатские?

— Угу…

— Из твоей «семьи»?

— Угу… — шмыгает носом.

— А воспитатель чего?

— Ничего…

— Так… А кто у вас старший в «семье»?

— Петя Меркулов.

— Чего сказал?

— Ничего… — обиженно трясутся её губы.

И такое это душераздирающее «ничего», что мои губы тоже начинают трястись.

С интернатовскими я знакома хорошо. Тоже мне доставалось в лагере! Но я уже взрослая была. А она такая маленькая…

— Короче, вот, — достаёт из заднего кармана телефон Иван. — Это старый мой. Скажешь всем — Яша дал тебе. Поняла?

Девчушка смотрит на него огромными заплаканными глазами, не моргая, как на идола.

— Меркулову скажешь, ещё раз тронут, приедет Яша, сломает ему пальцы. Так и скажешь, поняла?

— Угу… — кивает быстро девочка.

— А сейчас иди к Бесу. Там давай, рви всех! Скоро они тебя сами бояться будут.

— Угу…

— И не реви! — взъерошивает ей волосы. — Ты же боец!

— Угу…

Не взглянув на меня, уходит, садится в тачку к Роману. Уезжают последними.

А я стою как дура и смотрю на эту девочку. Которая трогает пустые мочки пальчиками.

И та-а-ак мне стрёмно! Даже ещё хуже, чем от выходки братца.

— Ты скоро? — открывает дверь Эдик.

— Да подожди ты! — психую я.

Оглядываюсь. На той стороне дороги — какая-то сомнительная ювелирка.

В порыве иду туда. Выбираю ей золотые простенькие серьги бабочками с цветными фианитами.

Возвращаюсь, сажусь на эту лавочку. И жду, пока закончится тренировка, и она выйдет.

— Ясь, ну мы едем? Я гольф вообще-то отменил!

— Ой, да что там делать на этом острове? — злюсь я.

Там ни гитары, ни торсиков, ни весёлых придурков…

Дожидаюсь, пока выйдет Стася.

— Иди сюда, — маню её к лавочке. — Это тебе.

Раскрываю ладонь.

Испуганно делает шаг назад, бросив взгляд на машину.

О, черт! Подумает ещё, что я маньяк какой.

— Давай в школу зайдем, — веду её обратно.

На скамейке надеваю ей серьги.

— Меня зовут Ярославна. Мой папа мэр города. Да-да… Знаешь, кто такой мэр?

— Главный?

— Да! Так вот. Подойдешь к своему воспитателю. Скажешь, что тебе его дочь серьги подарила. И если их на тебе не будет, приедет мэр. И всех их!.. — придумываю какое-нибудь понятное убедительное наказание. — Короче, пусть ищут пятый угол! Давай-ка селфанëмся для убедительности.

Делаем на её чуть покоцанный, но в общем-то неплохой телефон несколько селфи вместе. Ставлю на заставку. Туда же скидываю ей свою фотку с отцом. Вдруг там совсем тупые куры?

Она смотрит на меня огромными глазами, не моргая. Прямо также, как на моего гада. Приятно!

— Ну всё, давай, — глажу по голове. — Не плачь больше.

Ухожу, улыбаюсь, чувствуя себя феей-крестной. В груди всë порхает от кайфа!

Сажусь за руль.

— Что с тобой? — подозрительно косится на меня Эдик.

— Ничего… «А этот год новый, тот был старый! Тот был хреновый… Этот будет звездатый… — бормочу себе под нос. — Да тьфу! Привязалось…

Лёжа на спинах головами в центр, мы цедим прямо из графина слабенький коктейль через длинные трубки капельниц.

Не считая Аленки, спящей на плече у Мара, наша компания чисто мужская. Почти все уже разъехались. Остались только мы и Бес, который лежит звездой в бассейне, отдыхая от тяжёлого дня.

Мы пялимся в звёздное небо и изредка лениво болтаем.

— Чего ты сестрёнку так об колено? — бубнит Ромка сонно. — Расстроилась няшечка…

— Няшечка? — морщусь я. — Я лучше токсично промолчу.

Нет, чисто внешне, Ярославна прям… Съел бы! Но чума-то та ещё.

— Ну ладно тебе… мог бы взять, мы б повоспитывали… — мечтательно.

— Ей полезно обламываться. Царевна, мать его, голубых кровей.

— Ярославна-то? — переспрашивает Марат.

— Аха.

— Ну со своими приколами, конечно, девка. Не ромашка. Но трешаками не отметилась.

— Ой, ну ее… — морщусь я.

Но самому выкинуть из головы не получается. В груди неудовлетворённо ворочается. Перед глазами ее фигурные чувственные губы. Двигаются… Что-то говорят… И агрессивная недовольная улыбка. Такая… необычная. Клыки у неë словно чуть выступают. Хищница… Охуенный ротик!

Встряхиваюсь.

Бес выходит из бассейна, присоединяется к нашему алкогольному кругу, забирая свободную трубочку.

— Вам не хватит ли?

— Да ладно, там, считай, сок один апельсиновый.

Или я уже накачался и не чувствую в нём алкоголя.

— Ну что, Тарханов, после турнира возьмёшь мелких по субботам на два часа? — обрисовывая созвездия на небе пальцем спрашивает Бес.

— Да я могу, конечно… Но лучше же Яша. У него с ними общий язык.

— У него с ними неправильный язык.

Не то, чтобы я прям жаждал. И всё же:

— Чой-то?

— Ты ж их лупишь, Яшин, — вздыхает Бес.

— Ну Вы наговорите — «луплю». Пару раз леща дал. Так это по делу. За крысятничество. Там же некоторые не отдупляют иначе.

— Нет, — Бес идеалист, бля. — Когда сила последняя инстанция — это хреново. Так быть не должно.

— А как должно?

— Только авторитет!

— Ага! А Вы сами нас на татами мелких месили за любой косяк, — со смешком встревает в разговор Шмель.

— Мелких — нет. Только с момента, как у вас появился шанс замесить меня в ответ, — усмехается Бес.

— Да ладно! — хором фыркаем мы. — В четырнадцать? Мастера спорта?

— Да. Я своего тренера в четырнадцать замесил, — усмехается. — У нас сорок кг разницы было. Я вообще самый мелкий был… Поэтому у меня всё эмпирическим методом подтверждено. Да, Аленка?

— Она спит… — водит по её волосам пальцами Марат.

И мне так кайфово за них, что сейчас, пьяному, ощущается словно и сам влюбился. И это взаимно. Заразили, понимаешь, своими бабочками!

Тихо смеюсь, втягивая глоток холодной «Отвёртки».

— Бес… А у вас с братом был один тренер? — Марат всегда переходит на небрежные интонации при упоминании Рустама.

Не любим мы Ахметова старшего. Есть за что…

— Да.

— Почему он сделал такую успешную спортивную карьеру, а ты — нет? Ты же его круче.

У Беса одна победа на серьёзном турнире. Чисто, чтобы подтвердить Мастера спорта международного класса.

— А я вас тогда выбрал. Совместить бы не вышло.

— Ла-а-адно… — насупившись выдыхаю недовольно. — Не буду я им навешивать.

— Это правильно. Бояться они должны не леща получить, а вылететь из команды. Потерять связь с тренером, со старшими своими, за которыми должны тянуться. А не сигареты у них стрелять… да, Иван?

— Да не даю я им! — пьяно фыркаю я. — Я вообще при них не курю.

Приподнимаясь, Бес со всей силы мне заряжает мокрым полотенцем по груди.

— Ты же бросил!

— Мля!! — сокращаюсь я. — Ааа… Больно-то как!

Пьяный я идиот, это ж надо было так развестись, как лоху!

Уворачиваюсь от следующей подачи, прыгая в бассейн.

— Эй! А как же «сила — не последняя инстанция»?? — вынырнув, с возмущением припоминаю я.

Пацаны ржут.

Скомкав полотенце, Бес швыряет его в меня.

— Я тебе уши сломаю, Яшин.

Ныряю, отплывая подальше.

Всë кружится, не могу понять где дно, а где воздух. Я в дрова, походу. Надеюсь, Бессо Давидович тоже. И завтра не припомнит.

Бровью ловлю стенку бассейна, там то ли скол кафеля, то ли еще какая хрень… Выпрыгиваю, глотая воду и воздух.

Хватаюсь за лоб над бровью. Боли почти не чувствую, только онемение. И башка кружится. Ну вот… рог теперь будет. Трахается там, наверное, моя Царевна со своим Эдичкой. Ревностно дёргается в груди.

Ээ… А я-то при чем? Почему рога у меня?? — пьяно туплю я.

— Иван, поехали! — кричат мне с другой стороны.

Вытираюсь полотенцем. Одеваюсь. И ничего не могу понять. Вода опять льётся в глаз с волос, ослепляя. Смахиваю с глаза, подходя к тачке на стоянке. Она общая с двумя клубами и здесь людно.

Бес уже уехал на такси. Шмелёв с Маром ржут, шутливо сцепившись.

— Вань, ну ты как так? — достаёт салфетку из сумочки Алёна. — Ты где бровь рассёк?

— Черт… — смотрю на окровавленные пальцы.

Перед глазами плывёт.

— Иди сюда, — держа за шею одной рукой, второй прижимает маленькую антисептическую салфетку к брови.

Аленка оступается на каблуке, я ловлю её за талию, встречаясь взглядом с разворачивающимся Маратом.

— Эй! Ты охренел! Руки прочь! Шмель, меси его! — в шутку заламывают меня.

Чисто на рефлексе провожу контратаку, устраивая лёгкое месилово. Алёна успевает только отскочить в сторону, ворча на нас. Мы всей толпой заваливаемся, угорая, в траву.

— Мар! — вскрикивает Алёна. — Хватит! У него бровь рассечена.

Пацаны поднимают меня за руки. Глаз опять заливает кровью. Да блять!

— Может, в «травму»?

— Да ну её… Салфетку дайте мне и всё.

«Пьяный водитель» развозит нас по домам.

Выползаю из комнаты только к обеду. Башка болит, лицо перекосило. Нехило я вчера шмякнулся…

На кухне кладу голову на каменную столешницу, пытаясь унять ноющую бровь.

— Добрый день, Иван, — заходит отец.

— Угу…

Шлепает перед моим лицом газету.

— Загляни на первую страницу.

С недоумением разворачиваю.

«Жестокая пьяная драка с участием сына мэра. Тех ли спортсменов спонсирует наша казна?»

И фотки нашего бесилова со стоянки, где мой фейс в кровище.

— Чо?!

Сидя в кресле в гостиной, под требовательными взглядами втыкаю в текст статьи. Бредятина какая…

Сложив руки за спиной, Алексей Михайлович меряет шагами гостиную.

Два его сотрудника сидят передо мной.

— Доброго дня! — заходит Ярославна.

На мгновение отвлекаюсь, бросая на неё взгляд.

В белых трусиках…

Наклоняется, что-то ищет на нижнем стеллаже, держась за стальную стойку, как за пилон.

Ой-ë-ëй….

Тяжело сглатываю, наклоняя голову на бок и открыв рот, разглядываю, как шовчик продавливает пухлые губки, выразительно разделяя их…

— Ярославна! — тихо рявкает Алексей Михайлович, проследив за моим взглядом. — Надень шорты!

— Это шорты, пап.

— Надень шорты на эти шорты!

Проморгавшись, снова погружаюсь в чтение.

— Алексей Михайлович, но это же неправда. От первого до последнего слова. Бровь я рассёк в бассейне об кафель. А на стоянке мы просто угорали с друзьями!

— Этому уже никто не поверит, Иван.

— Но Вы мне верите?

Сталкиваемся взглядами. Молча сверлим друг друга.

— Да.

— Ну и всë…

— Нет, не всё, Иван, — встревает Борис. — Рейтинг за утро упал на двенадцать процентов. А в нашем случае, всё решает даже один.

— Из-за газеты упал?!

— Интернет пестрит ещё более провокационными триггерами по этой теме.

— И что же теперь? Мне из дома не выходить? Ведь, если я споткнусь и упаду на тротуар, а там окажется трещина, они напишут, что сын мэра пьяный крушит мостовую.

«Да!!!» — щелкая пальцами, тыкает в меня указательным Ярославна за их спинами, закатывая в экстазе глаза.

— Именно для того, чтобы этого не происходило… — назидательно декларирует Борис.

Но я опять перевожу взгляд на Ярославну за их спинами. Она, пародируя его, слово в слово открывает беззвучно рот, под его слова, словно знает их наизусть.

— …работает целая команда супер-профи, которая предсказывает ходы конкурентов по черному пиару и не позволяет их воплотить. Но это возможно только тогда, когда все официальные лица ведут себя безупречно и предсказуемо.

На последнем слове Ярославна изображает пистолет, стреляет себе в рот и высовывая язык, изображает смерть пингвина из Мадагаскара.

Не выдержав, прыскаю смехом.

— Это смешно, Иван? — дёргает бровью Алексей Михайлович.

— Нет, извините. Это не смешно. Мне жаль.

Мне правда жаль. Но я не сделал ничего такого…

— Нам нужно обсудить твою предсказуемость.

— А этот год новый! — скачет у «пилона», подъёбывая меня Ярославна. — Тот был старый. Тот был фиговый, этот будет звездатый! — «качает», как мы в спортзале эта коза.

— Тот был не твой, этот будет тв-о-ой!.. Добро пожаловать в семью, братик! Йухууу!!!

— Яся!!! — в ярости разворачивается Алексей Михайлович.

Шуганувшись, срывается поспешно с места, скользя носками по полу и сбегая из гостиной с гомерическим хохотом.

Ну, пизде-е-ец…

Одеваемся после тренировки. Старшие разбирают золото, часы и фитнесс-браслеты с мата. Малышня стоит рядом. Косятся. Они знают, что «среди своих крыс нет», и не дай им Бог чего-то дёрнуть внутри команды. Но я поглядываю, чтобы рука ни у кого не дрогнула. Шпана ещё совсем… Да и в некоторых «семьях» в интернате лупят тех, кто ничего не приносит в общак. Но это надо пережить. Это не повод крысятничать.

Стася снимает серёжки и аккуратно кладёт на мат, рядышком с вещами Беса.

— Стась?

Неужели серьги вернули?? Это из области фантастики. Обычно через час любое золото уже слито перекупам. И это с концами.

— Привет, тебе серьги вернули?

— Нет, — хлопает своими густыми ресницами. — Это подарили.

— Кто? — подозрительно прищуриваюсь.

Извращенцев, ходящих кругами вокруг сирот предостаточно.

— Ярославна, — заговорщицки распахивает глаза. — Она дочка мэра. Самого главного в городе.

— А?! — дёргается мой глаз.

— Вот!! — показывает на телефоне заставку, селфак с царевной.

— Когда это?!

— Когда ты телефон дал.

— Мм. Ясно.

Нихера не ясно!

— Стась… Давай, серьги пока у меня побудут? А ты на разряд когда сдашь, я тебе их верну. А то отморы какие-нибудь «втëмную» с ушами оторвут. Мы, конечно, потом найдём и нахлобучим, но уши жалко.

С сожалением вздыхает, грустно глядя на серьги.

— Дырочки зарастут.

— А я тебе не золотые пока куплю. Тебе с каким камешком — голубым или красным?

— А можно розовенький? — оживает она.

— Поищу. И не бери больше ни у кого ничего, ладно?

— Ладно. А Ярославна сказала, что если серёжек не будет, то приедет мэр, — шёпотом.

— Странная пиар-компания, — хмурюсь я. — Зачем приедет?

— Пятый угол искать? — с сомнением.

— Окей, я уточню у неë — что там за история про пятый угол, — рассерженно бросаю я.

Встаю, Стася ловит меня за руку.

— Она хорошая!

Ну да…

— Иван, что там? — смотрит на нас Бес.

Подхожу к нему, объясняю ситуацию.

— Хочешь, в сейф ко мне положи.

— Да я верну лучше.

— Стася-то их ждать будет. Нехорошо выйдет.

Рассматриваю серьги. Не слишком дорогие, лёгкие.

— Я ей другие куплю.

— Хорошо. Теперь про турнир. Надо вас в разные весовые со Шмелевым перед турниром развести. Зачем нам конкуренция внутри команды? Тарханов уже выскочил в сотку. И пойдёт в своей. Шмель тебя тяжелее на пятёрку почти. Значит, ронять по весу будем тебя. Отменяй быстрые угли.

— Эээ… — печально морщусь я. — Без сладенького я грустный.

— Ничего, пьедестал и премия тебя взбодрят, — хлопает меня по плечу Бес.

После тренировки выходим из школы. Я рассказываю пацанам трешак про журналюг.

— Может, заедем в редакцию, натянем их на глобус? Пусть опровержение пишут! — возмущается Ромка.

— Да там уже натягивают. Только опровержения, оказывается, никто не читает.

— Ну что — может, тогда, на набережную? — предлагает Марат. — Контента тебе наворотим нового. Ромка без тачки, всë равно пешком пилить.

На стоянке паркуется знакомая машина. Сбившись с шага вспоминаю, что меня сегодня забирают.

Из машины выходит Ольга Валерьевна.

— Это кто? — толкают незаметно плечами с двух сторон друзья.

— Это «мама», — поправляю гитару за плечом. — Походу, облом мне, а не набережная.

— То есть, мы у этой тётеньки теперь спрашиваем: выйдет ли Ваня погулять? — стебёт меня Шмель.

— Мда… Теперь, как-то так.

Подходим ближе.

— Здравствуйте! — практически синхронно здороваемся мы.

— Здравствуйте… — оглядывает нас.

— Ольга Валерьевна, — представляю их друг другу. — Марат. Роман. Мои друзья. Ну… С которыми была «жестокая драка».

— Очень приятно, — улыбаются пацаны.

Ольга Валерьевна разводит руками, словно извиняясь за журналистов.

— Ну, давай, Яш, до понедельника, — жмут мне руки.

— Ходи там «грустненький», — напоминает мне Ромка, чтобы я не рубил сладкое.

— О, черт, точно, забыл…

Присаживаюсь на переднее сиденье.

— Почему — грустненький? — уточняет Ольга Валерьевна.

Делюсь с ней горем.

— О, как я тебя понимаю! — страдальчески закатывает глаза. — Я без сладкого просто зверею! У меня уже руки трясутся.

— Да?? Я, короче, знаю одну кондитерскую, там продаётся бомбическая вещь! Меринговый рулет. Крем — творог, коржи — яичный белок. Жира минимум и натуральный сахарозаменитель. О-о-очень вкусный! Ммм! Мне девчонки с фитнесса показали, мы теперь на сушке постоянно там тусуемся с парнями.

Ольга Валерьевна смотрит на меня как на Бога.

— Адрес.

— Кирова, тридцать.

— Бог послал мне ангела! — поворачивает она в нужную сторону.

А потом мы вместе с наслаждением поглощаем рулет, запивая его кофе и общаясь больше восторженными междометиями.

— Ну всë, - откидывается на кресло, Ольга Валерьевна. — Проси, Иван-царевич, чего хочешь! — шутит она.

— Сигарету б… — мечтательно смотрю в потолок. — У Вас нет случайно?

— Да ты с ума сошёл? Разве может жена мэра курить? — чуть заметно закатывает глаза.

— Чего — совсем не может? — морщусь я.

— Ни в коем случае.

— Даже вот изредка? И без палева? — подозрительно смотрю на неё.

— «Безпалева», сейчас, Ванечка, очень дорогой и редкий товар.

— Мм… Понял. Я сейчас вернусь.

Забегаю в магазин, покупаю сигареты. Утягиваю Ольгу Валерьевну через второй выход в заброшенный сквер, который с центрального входа год уже закрыт как аварийный.

— Я знаю все зачётные подворотни этого города! — прикуриваю ей я. — Хрен сюда кто пройдёт незаметно.

Киваю на тропинку, по которой мы шли. Всё отлично просматривается, а нас как раз не видно.

Она затягивается, закрывая глаза.

— Официально я не курю. Яся не знает…

Провожу пальцами себе по губам, изображая, что замыкаю их на молнию.

Её телефон звонит.

— Да?

— Мам?? — слышу я. — Ну где ты? Полчаса уже ждем!

— Боже! — давится Ольга Валерьевна дымом, закашливаясь. — Я забыла совсем!

Возвращаемся тем же путём, что и пришли — через заднюю террасу кофейни.

— Ванечка, сейчас вас с Ясей должны снять заказные журналисты на улице. Она выйдет, ты её встретишь. Приветственный поцелуй в щеку. Откроешь ей дверь. Она сядет к нам. Всё.

Тяжело вздыхаю.

— Так надо! Дети Алексея Михайловича — дружат, — многозначительно играет бровями.

— Ладно… — покладисто соглашаюсь я. — Только ради Вас.

— И улыбайтесь.

Притормаживает у торгового центра, Ярославна — на крыльце с пакетами в руках.

— Пакеты возьмёшь у неё, — вдогонку.

Подхожу к царевне, мы синхронно наклоняется для поцелуя в щеку, немного неловко тыкаемся друг в друга, запутавшись в какую щеку целовать.

Кто придумал эту тупую постанову? Если б мы дружили, мы б не в щечку целовались, закинул бы эту дурынду на плечо, дал по жопе и утащил бы в машину.

— Да, блять… — шипит она, хватая меня снизу за подбородок, и разворачивает лицо, демонстративно чмокая в щеку.

— Ты чего — поцеловать нормально не можешь?!

— Ну извините, ваше высочество! — дёргаю из рук пакеты. — В щечку мы не привыкшие, гусары как-то больше взасос…

Нечаянно наступаю ей на ногу.

— Гад… — цедит она. — Специально же!

— Весь день мечтал тебе на ногу наступить! — фыркаю я.

Идём рядом к машине, перестреливаясь угрожающими косыми взглядами, но, сука, улыбаемся!

Открываю ей дверь.

— Руку подай! — закатывает глаза.

— Нищим духом не подаю!

Хлопаю дверцей. Обхожу, сажусь рядом.

Ольга Валерьевна, поджав губы, стучит пальцами по рулю.

— Чо — плохо, да? — скашиваю на неё глаза.

— Дубль два, дети.

— В смысле?!

— Возвращаетесь на крыльцо и делаете всë заново, второй раз.

— Оооо… — раздражённо и мучительно стонем мы.

— Вперёд!

От поцелуев в щеку, щеки мои стёрлись, иначе чего бы им так гореть?

Мы едем на заднем сиденье, между нами бумажные пакеты и чувства. Очень сильные чувства! Чувство бешенства, например, самое сильное. И оно так странно бродит по моим внутренностям, что я не совсем уже уверена, что это именно оно.

— Мам, включи кондиционер. Жарко.

Подставляю лицо под прохладные волны воздуха. Оо… Губы расплываются в довольной улыбке. Достаю журнальчик по парфюму с пробниками.

Гад улыбается в свой телефон, пишет голосовые. Намурлыкивает там что-то… Но играет музыка, и я не могу разобрать — что именно он тихонечко говорит в микрофон. Телкам своим, наверное… Желудок сжимается, вызывая изжогу на его шлюханские мурлыкания.

Мне неприятно это. Настолько, что меня этим чувством можно пытать.

Снова злюсь… И на него? и на себя. Почему мне не плевать?

Надо как-то абстрагироваться.

Я сама по себе, он сам по себе.

Пытаюсь включить адекват. Ладно. Ну, хватит, в самом деле, грызться. Ничего прям эдакого он не делает. К тому же до сих пор не слил отцу видео.

— «В клуб не обещаю, но кофе попьём…», — пока переключается трек слышу я его голосовое.

Кстати!!

— Мам? Всë в силе?

— Ясь… — на светофоре ловит мама мой взгляд в зеркало. — Ты только не расстраивайся, хорошо?

— В смысле?! — замираю я, не дыша.

— Борис отменил вам все мероприятия, пока рейтинг не выйдет на более крепкую позицию.

— Аааа!! Это из-за тебя всë! — яростно луплю гада журналом. — Из-за тебя!!

Выставляя предплечья, отбивается.

— Чокнутая!

Вырывает у меня журнал и, заломив руки, заваливает головой к себе на колени.

Держит так, что не дёрнуться.

И я, сдаваясь, просто реву. Я никогда не попаду в этот чёртов клу-у-уб!

— Дети?! — нервничает за рулём мама, пытаясь обернуться.

— Всë нормально! — запечатывает мой рот гаденыш. — Братские объятия.

Аккуратно меня отпускает, ловит лицо за подбородок, разворачивает к себе. С тревогой недоверчиво смотрит в глаза.

— Я больно сделал?

Отбиваю его руку, вытирая со щёк слезы.

Отворачиваюсь в окно, прижимаясь к стеклу лбом.

Слов нет просто!

— Ты из-за клуба ревешь, что ли? — надменно.

— Отстань!

Надеваю тёмные очки. В груди всë застывает от обиды.

— Ясь, ну ты умненькая девочка, всë понимаешь, — уговаривает меня мама.

Игнорирую, только неровно дышу от сдерживаемых рыданий.

Очень обидно!

Дома нас встречает папа.

И, словно не замечает меня, зато здоровается за руку с гадом.

— Принимай, — подводит папа его к спортивному комплексу. — Сейчас только установили.

Два турника, брусья, кольца, груша…

Чёрная сталь, кое-где прорезинена бордовыми фиксаторами от скольжения.

— Крутой… — ведëт пальцами по фиксаторам Иван.

Улыбнувшись, папа поджимает губы. Словно немного теряется перед ним.

— Я рад, что тебе нравится.

— Ну, только зачем такой дорогой на пару недель? Мне бы обычной перекладины хватило. А потом куда его?

— А что — через пару недель у нас конец света?

— Ну… Нет.

Похожи… — ревниво разглядываю их лица.

— Опробуешь?

— Легко!

Иван стягивает футболку, обнажая тело.

Взгляд невольно ощупывает его резной торс, широкие плечи, крепкую шею, выраженную трапецию…

Тянется, делая несколько скруток.

Он такой… не слишком массивный, скорее… Гибкий перекачанный гепард!.. Экспонат для изучения мышц!

Красиво…

— Ольга Валерьевна, — протягивает маме включённый телефон. — Мне как раз ролик нужен, можете снять?

Оооо! Мама для «Ванечки» может всë! Тут даже не сомневайся, сводный.

Чем он её взял вообще?

Мама снимает, гад очаровательно улыбается на камеру. Ну вот может же!

Подпрыгивает на перекладину, мах ногами и делает зрелищный выход на две руки. Зависает, довольно лыбясь. Перекладина сдвигает его ремень чуть ниже, обнажая резинку бордовых боксёров. Гад лихо и непринуждённо падает телом вниз, закручиваясь, сначала вокруг перекладины. А потом, отрывается от неё, и перекрутившись вокруг себя в воздухе, снова ловит планку.

Ахнув от неожиданности манёвра, не моргая наблюдаю за ускоряющимися полётами. А потом улыбающийся гад просто развлекается, держась за перекладину и делая вид, что шагает по воздуху, пока не поднимает себя в вертикаль, стоит так головой вниз. Мышцы на руках напряжены как канаты и, кажется, вот-вот порвутся. И снова падает, закручивая себя в двойное сальто.

Прыжок! Приземляется ровнехонько на ноги. С такой самодовольной улыбочкой…

Ох!..

Мы стоим, открыв рот.

— Что это было? — оглядывается на нас мама, округлив от шока глаза.

— Это хобби, — забирает гад у неё телефон. — Воркаут. Нам с друзьями нравится…

— Лëш? — разворачивается мама к чуть более скромно, но тоже восторженно хлопающему глазами отцу. — Какой талантливый у нас мальчик!

Это наконец-то приводит меня в себя.

У них блять мальчик!! А я?!

А я из-за этого «талантливого мальчика» опять обломалась по всем статьям. Обиженно отворачиваюсь.

— Ладно, Яська, не дуйся, — идёт мимо гад. — Будем считать, это тебе сеанс стриптиза вместо того, что обломался в клубе.

Идёт рядом поравнявшись со мной.

— Я же круче «раздаю»?

Размахиваюсь, желая наотмашь залепить его голому животу пощечину. Но мгновенно среагировав, делает шаг в сторону, и рука моя рассекает воздух.

— Вот ты змеища злобная! Я думал у тебя там слюни текли, но судя по всему — яд, — закатывает глаза.

— Укрой свои телеса, у меня парень есть, — фыркаю я.

— Это который с клюшкой?

Гад!!

— Это — у которого пять языков в свободном владении! — высокомерно дёргаю бровью.

— Чет, херово он ими… владеет, — смеётся гад, ноздри агрессивно подрагивают. — Может, ему подсказать… фишечки какие. Там, в целом, одного языка за глаза.

Это гад про куни?!

Мда, Эдик нихрена не умеет…

— А то так и умрёшь от недотраха со своим полиглотом.

— Ты!! — разворачиваюсь я, шипя ему в лицо. — Наглый… Самоуверенный… Высокомерный…

— Я — высокомерный?! — перебивает, театрально указывая на себя пальцами.

— Пошёл к чёрту! — резюмирую я. — Ходи, оглядывайся, вообще. Это я еще добрая была. А без клуба теперь капец какая злая!

— Это война? — открывает мне дверь.

— Это война! — не глядя на него, прохожу вперёд.

— Но про язык осмысли… — сзади в ухо.

Разворачиваюсь, чтобы врезать. Достану я его сегодня или нет?!

Ныряет под руку, рывком подхватывая меня на плечо.

С воплем пытаюсь схватиться за его чуть влажное тело.

Заносит в гостиную. Там ждёт Эдик!

Аккуратно бросает на диван рядом с ним.

— Иван, — резковато и громко представляется.

Тянет Эдику руку.

Эдик не спешит тянуть свою в ответ, недовольно оглядывая меня, его…

Но сводный давит взглядом, не убирая свою.

Эдик медленно и брезгливо начинает подавать в ответ.

Гад сжимает кисть в кулак, одергивая руку.

— Ну, нет, так нет, как девочки будем здороваться, значит. Buona serata! — бросает демонстративно и ядовито на итальянском.

Ну не гад ли?

Саундтрек к главе: Давай с тобой сыграем в прятки — HammAli & Navai

Сидя на кровати, спиной пытаюсь почувствовать сквозь стену Ивана.

Зачем?

Меня тоже очень интересует этот вопрос.

Но это происходит невольно!

И я словно сижу с ним спина к спине. Без стены. Он там…

— Go into details, — произносит Эдик.

— «Вдаваться в подробности…» — на автомате перевожу я.

— Deal!

— «Замëтано»!

— Ясь, ну? — закатывает глаза. — Ты ж не с райончика. Нахваталась уже что ли?

— «Договорились», — вздыхаю я.

— Not a bit.

— «Нихрена подобного».

— Ясь…

— Ты чего такой душный, а? — с тоской смотрю на него.

Подтягиваюсь, растрепываю его идеальную укладку. Эта метросексуальная копна на бок с выбритым пробором, вдруг, категорически перестаёт мне нравиться.

— Давай покороче, сделаем?

— Нет. Не отвлекайся, — зачесывает пальцами как было. — Давай заниматься.

Сжимаю его щеки, делая губы рыбкой. И нажимаю несколько раз.

— «Заниматься…» — кривляясь, озвучиваю говорящую рыбку.

— Да, Яся! — психуя, уворачивается.

Встаю с ногами на постель и начинаю равномерно подпрыгивать.

— На-до-е-ло! — чеканю я. — Хо-чу сек-са!

Кровать стучит ритмично спинкой в стену братцу.

В ответ раздражённый удар кулаком с той стороны.

Ммм! Бесит тебя?!

Продолжаю ритмично прыгать.

— Аа… Ааа! Ааа!! Да-да-да!! Оу! Ааа…

Эдик смотрит на меня как на ëбнутую. В целом, я не отрицаю. Есть немного!

Гад ещё раз припечатывает в стену громче.

В эту игру можно играть вдвоём, «Ванечка»! Это тебе за Лерку.

Мстительно ухмыляясь, падаю на кровать. Нечаянно цепляю статуэтки на полке, взмахом руки. Они сыпятся на меня сверху, с визгом прикрываю лицо.

И закатываюсь в истерике от смеха, пытаясь представить, как мои вопли и визги можно сынтерпретировать «с той стороны». Адекватно — с трудом!

Поднимаю бёдра, стягиваю штаны, оставаясь в белых трусиках и таких же носочках.

— Ясь… У меня нет с собой контрацептивов.

Да, иди к чертям, не хочу я тебя!

Зло швыряю скомканными штанами в Эдика.

— У Ивана попроси, у него наверняка по всем карманам.

— Яся, ты в себе? — встаёт Эдик.

— Нет, — удовлетворённо выдыхаю я, облизывая губы. — А хочешь я попрошу?!

Срываюсь с кровати, вылетаю на балкон. И мы неожиданно сталкиваемся, врезаясь друг в друга.

В глазах у гада искры, ноздри опасно подрагивают. Меня сминает его эмоцией.

Моя бравада как волна даёт заднюю. Ну слабо мне, да, у парня презерватив попросить!

Тем более — у него.

Нервно кусаю губы, не зная куда деть глаза. Стонала там, как дура озабоченная…

Вытаскиваю прикуренную сигарету из пальцев Ивана. Делаю затяжку, возвращаю.

Не моргая, сверлит меня тяжёлым взглядом.

Выдыхаю ему в лицо, как он мне тогда, и как самолёт на вираже, разворачиваюсь и вжжж… — залетаю обратно к себе в комнату.

— Тебе пора, Эдик.

— Ты обиделась? — с недоумением.

— Да Боже меня упаси обижаться на недееспособных!

— Ты знаешь, что это не так! — тихо взрывается Эдик. — И если я не безрассудный и не зацикленный на этом, то это не значит, что…

— Пошёл вон!

— Проблемы у тебя, а не у меня, ясно?

— Get out!

— Я жду извинений, вообще-то.

— Подожди их дома.

Заворачиваюсь гусеничкой в покрывало. Закрываю глаза.

И в моих фантазиях только гад. Я вижу, как напрягается его пресс, как он двигал бы бёдрами, если бы был во мне.

И меня тянет как кошку, по шее мурашки. Трусь щекой о подушку.

Фантазирую, как распахиваются его губы, порхают ресницы, когда он кончает.

— Ооо… — тону в предоргазменном ощущении.

Убейте меня!

Слышу его гитару с балкона.

— «А давай с тобой сыграем в прятки… И я тебя искать нe буду… — с надрывом. — Я найду себе намного лучше. Я найду себе совсем другую!!».

И в груди у меня горит, царапает.

Он играет дальше молча, игнорируя слова песни. А может, просто поёт их тише?

— «Какие тёлки?.. Одни морозы… Какие розы? Шипы да занозы… Я найду себе совсем другую…»

Вспоминаю, как он стебался над Леркой своими душевными текстами.

Издевается! Сволочь…

Наблюдаю с балкона, как вежливо пообщавшись с Алексеем Михайловичем Эдичка наконец-то сваливает.

Оставляю гитару. Не поется мне… Дыхание не слушается.

— Иван? — выходит в вечернем платье Ольга Валерьевна.

Красивая, при полном параде.

— Выглядите — супер! — показываю ей большой палец.

— Ооу… — прижимает руку к груди. — Спасибо, Ванечка!

— Мы — в театр, — подает ей руку Алексей Михайлович. — Не ссорьтесь, пожалуйста. И никуда не выходите.

Киваю.

Маюсь дома. Меня очень вежливо, но настойчиво попросили соблюдать домашний арест. Я не обещал. Но согласился без большой необходимости не высовываться. И вроде как необходимости нет… Но, блять, хреновенько мне.

Ну вот дура дурой же! Бесятина неадекватная… Но цепляет!

Внутри горит всё белым пламенем. И хочется просто без всяких разговоров подойти и всечь ее Эдичке. Гольфист рафинированный. Вспоминаю, как обламывался подать свою стерилизованную ручку. Ну вот хер я поверю, что с таким ты, Царевна, так башню теряешь, чтобы верещать на весь дом. Издевалась, да?

Открываю его аккаунт. Перспективный какой… Фотки управления самолетом… Сорренто с родителями… Фотки «верховая езда»… Лондон с родителями… Фотки «дипломатическая академия»… В репостах Кембриджский колледж… Эмираты с родителями… Фотки «свидание с Ярославной» на воздушном шаре. Все все до одной постановочные! Я даже узнаю на некоторых «руку» фотографа, который мурыжил нас с Царевной.

«Предложение Ярославне» — цветы, колечко, поцелуи, сердечки, улыбки… Да ла-а-адно?!

Швыряю телефон на кровать. Такая и жизнь у тебя будет, Царевна, роскошная, но постановочная. Вперед! Так тебе и надо!

Дура!!

Кручусь на кровати. Прижимаю ладонь к стене. Кожа колет и пылает, словно это и не стена вовсе, а спина…

Не спится. Ухожу на турнички. Надо тренироваться, турнир на носу…

Языки у него… Вбиваю в грушу свои эмоции.

Какое тебе дело, Яшин? Какое? Какое? Какое? — луплю методично кулаками.

Позависав еще на турничках, возвращаюсь в дом, разговаривая по телефону с Ромкой.

— Нет, Яша погулять не выйдет, — вздыхаю я, обламывая наши вечерние покатушки с телочками. — Давай там, натяни обеих. Нормальные девчонки? Ну, тогда, привет им и мороженко.

Натыкаюсь на Ярославну, колдующую в баре с бутылками.

— Скажи: Яша очень хотел бы присоединиться, но он в плену у злой ведьмы Ярославны.

Ромка угорает.

Ярославна наливает в бокал мартини, испепеляя меня взглядом. В белых носочках, трусиках и широкой стильной кофте, нихрена не прикрывающей задницу. Оо, фак!

— «Надень шорты на эти шорты», — цитирую отца.

— Это мой дом, как хочу, так и хожу!

— Это и мой дом… — прищуриваюсь я.

Нет, я не чувствую его конечно своим. Но он настолько же мой, насколько и её!

— Ты здесь — гость.

— Это отцу решать, не тебе.

Встаю рядом, демонстративно доставая себе тоже бокал.

— Держи дистанцию, бастард! — фыркает она.

— Ой, да ладно, видел я твои взгляды, слюни, восторги…

— Много о себе думаешь! Не впечатлил…

Коза. Врешь!

— Ну тебя то больше пять языков впечатляет, да? И перспектива стать женой дипломата?

Ядовитая улыбка.

— Ты просто ему завидуешь.

— Пф!.. Мне нравится, как я живу, ясно?

— Ну да, ну да, ну да…

— А вот тебе явно — нет.

— Это временно.

— Да ну? — смеюсь зло. — Включи мозги, Царевна. Или их нет?

Пройдясь пальцами по бутылкам, останавливаюсь тоже на Мартини, там еще на пару порций коктейля на дне.

— Эй, это мне! — отбирает она бутылку.

Цокнув, насыпаю себе побольше льда в стакан, забираю вискарик.

Садимся друг напротив друга в кресла. Уходим в телефоны.

Не чувствуя алкоголя, глотаю виски и слепо пялюсь в экран. Такая вот тупая вечеринка на двоих. Но никто не уходит из принципа. Просто взаимный игнор. Исключая бурю эмоций между нами. Периодически подливаем себе… Голова кружится. Я не ухожу. И она не собирается.

Оторвавшись от экранов смартфонов, давим друг друга презрительными взглядами.

Дал Бог сестричку!

Нет, Царевна, ты ещё не доросла до той степени буллинга и пресса, чтобы достать меня до печёнок. Сейчас я тебе собью корону лопатой!

— Ты во мне дыру прожгла, — играю бровями. — Так сильно хочешь?

Сейчас я тебя отсюда выщемлю! Лучше сама беги!..

Подцепляю футболку, тяну её вверх, обнажая кубики пресса. Рельеф после сборов у меня безупречный. И загар подчеркивает каждую мышцу. Взгляд заразы темнеет, ноздри вздрагивают.

Удовлетворённо посмеиваюсь.

— Тебя ж задрот твой, сто процентов не трахает нормально. Спектакль твой не прокатил…

Мстительно прищуривается.

— Ничего выдающегося, — фыркает, небрежно проходясь по мне взглядом. — Лучше член покажи. Может хоть там ты удался? — надменно поднимает бровь и, сверкая трусиками, меняет позу на кресле.

— У тебя трусики мокрые, — улыбаясь, подмигиваю я. — Сразу видно, насколько ты не впечатлена!

— Не про твою честь! — ерзает на кресле.

Бросает уничижительный взгляд на мою ширинку. Замечает эрекцию.

Есть такое дело. Стоит. Царевна — секси, хоть и сучка.

— Ну и кто кого хочет, м? — дергает надменно бровями.

Мстительно прищуриваюсь в ответ.

— Ну ты то по-любому хочешь меня больше.

Цокает, закатывая вальяжно глаза.

— Проверим? — провоцирую я.

— Как? — ухмыляясь, закусывает губу.

— Есть один способ.

Стучу пальцем по экрану фитнес браслета.

— Мы соприкасаемся языками на несколько секунд. У кого выше пульс, тот и сильнее хочет.

— Ты проиграешь, бастард.

— Отвечай за свои слова! — подрываюсь я с кресла.

Маню еë пальцами, срывая с себя футболку.

Виляя задницей, медленной кошкой идёт ко мне, чуть расстегивая кофточку на груди.

Гулко стукнув, моë сердце ускоряется. Блять… Нет, я тебе, сучке такой, не проиграю!

Встаём впритык. Венка на её шее колотится…

Зависаем в миллиметрах друг от друга губами. Горячее неровное дыхание смешивается. Моë тело в восторге! Пульс как басы на колонке ломает все мембраны. И меня тянет от предвкушения получить этот дерзкий рот.

Наши губы подрагивают едва касаясь.

И глаза у нее огромные… голубые… расфокусированные… с широкими зрачками… я тону в этих зрачках!

— Язык свой давай… — хриплю возбуждённо, дергая еë за талию и впечатывая в себя.

Синхронно облизываясь, тяжело сглатываем. Горло перехватывает от возбуждения. Соприкоснувшись губами, чувственно касаемся языками.

Фак… Меня словно несет пьяного на карусели по кругу! Я едва держу себя в руках, чтобы не сорваться в поцелуй. Не впечатать в стену. Не вдолбиться в неë! Не отодрать прямо вот сейчас, здесь… Прямо сейчас мы можем это всё… прямо здесь… Моя крыша едет, я чувствую, как подкашиваются её колени, как она становится мягкой и чуть оседает в моих руках.

А пахнет зараза упоительно! И язычок у неё шёлковый, тепленький… Нежный? Проверяя, слегка оживляю свой, ведя им по верхней губе и проникая чуть глубже в вожделенный рот.

Задохнувшись, отстраняется.

— Никаких поцелуев, Бастард! — подрагивает обиженно еë голос. — Не достоин.

Рррр!!

— Показывай пульс! — оскаливаюсь, делая шаг назад от неë.

Смотрю на экранчик своего браслета. Ну, пиздец! В ритме отбойного молотка.

Царевна, взглянув на свой, прячет руку за спину.

— Ты — первый!

Усмехаюсь.

— «Шкалят датчики»? — подмигиваю ей зло.

Глубоко вдохнув, медленно выдыхает, словно мы тут йогой занимаемся.

— Давай, одновременно, — играет бровями мне.

— Нет, это уже нечестно. Ты отдышалась! Ещё раз… — дёргаю снова за талию на себя.

Но что-то идёт не так! Вместо того, чтобы снова коснуться языками и мучительно утекать от возбуждения, мы неожиданно впиваемся друг в друга, обмениваясь жадными стонами. Кровь вскипает как никогда!

От этого кипятка крыша улетает напрочь. Подхватывая под бёдра, впечатываю в стену. Ловлю пальцы, сжимающие мою шею, отправляю их на свою ширинку.

Ну! Расстегивай, давай… Чтобы потом не заливала, что это было против твоей воли!

Мы агрессивно, до боли кусаем друг другу губы и снова впиваемся, нежно ласкаясь языками. Её пальцы сжимают мой член через джинсы. Он ломит так, что я теряю ориентацию.

— Ну… давай!.. — сгребая волосы на затылке, дёргаю, открывая для себя шею.

Веду хищно языком, кусая губами за ушко.

— Дети, мы дома!

Отец!!!

Мы как два бильярдных шара после удара, мгновенно разлетаемся в разные стороны.

Забывая, как дышать, прижимаем к горящим лицам ладони, рывком отворачиваемся друг от друга.

Проверили, блять…

Внутри болезненно бьётся мысль, что этот поцелуй и отрыв башки больше не повторится. Я запал, да? И от принятия этого факта, ненавижу ее еще сильнее. Пошла она…

Кто бы неделю назад сказал мне, что этим закончится?

Сваливаю наверх, запираю дверь. Стекаю по стене вниз. Как мы попали в этот пункт, вообще? Зачем я это спровоцировал? Она же сестра… Сестра. Сестра! Сестра? Что это, блять, значит? Во мне ничего не отзывается на это слово! И ничего кроме протеста я не чувствую.

Набираю Марата.

— Мар, привет. Спишь?

— Эм… — смешок. — Нет.

Ах ну да, какой же идиот будет спать, когда в кровати такая как Аленка? Уж точно не Тарханов.

— Можешь говорить?

— Могу.

— Мар, я короче чуть сестру сейчас не трахнул. Я долбоёб?

— Яш… ты чо — пьяный?! — шокированно.

— Немного. Но дело не в этом. Кринж?

— Кринж! Мне кажется, ты нагостился.

— Так отцу и сказать? В связи с непреодолимой химией к Царевне? — скептически уточняю я. — И потерей сознания при сближении?

— Ну ладно у тебя там может чего в голове сломано — «сестра-брат», ты в семье не жил ни разу. А с ней то что не так!? Она зачем отвечает??

— А… с ней не так всё! — зажмуриваюсь я. — Она странненькая…

— Яш…

— Да понял, я понял… А если с резинками там убойными тоже табу?

— Яшин! Выпей детокс какой-нибудь, подрочи и спать. И больше ни капли в рот, долбанутый мой друг!

— А про неё дрочить можно или тоже табу? — ною я убито.

— Ну, пиздец! Хочешь — к нам приезжай. Вправим тебе башню.

— Нет, я лучше по первому сценарию.

Скидываю вызов. Чо так несправедливо то, а?

Саундтрек к главе: МИ-6 — NЮ

Мы встречаемся теперь только за столом. И не перекидываемся даже парой слов. Я делаю всë, чтобы не пересекаться.

Яся притихла… Болеет.

Ходит в пижаме. С подушкой в виде кота. И когда присаживается, пытается всё время положить на неё голову.

У неё температура, слезящиеся глаза и пропал голос.

Мне сложно на неё злиться, когда она такая.

— Ясь, Эдик не приедет, — переписывается по телефону с кем-то Ольга Валерьевна. — Боится заразится… А у него важное мероприятие с родителями. Мама его написала.

Мой глаз дёргается.

Царевна не комментирует.

Закутавшись в одеяло, уходит на качели. Лежит там, глядя перед собой.

Я торчу в гостиной, в моей комнате генеральная. Мне немного неловко, что кто-то убирается за меня. Но там паропылесос и всякие приблуды, которыми я не владею, и если честно, не жажду научиться.

Развлекаю Ольгу Валерьевну, тренькая на гитаре.

— Давайте перенесём съёмку, — говорит она по телефону. — У нас дочка заболела.

Прикрывает телефон ладонью.

Двигает по столу горячий морс.

— Отнеси Ясе, пожалуйста.

Окей…

Ставлю кружку на столик.

Встречаемся взглядами.

— Спасибо, — хрипит она.

Вау… Хочется поязвить, что царевна таки освоила азы этикета. Но она такая несчастная, что прикусываю язык.

Сажусь с ней рядом. Медленно раскачиваю нас.

Надо бы поговорить нам о том, что случилось. А то как-то оно повисло…

Но что говорить-то?..

Пальцы дёргают струны, качели покачиваются. И не поймав эмоцию, я вдруг понимаю, что пою ей:

— «Тебе так скучно жить… жить… жить… Тебе так нравится жесть… жесть… жесть…».

Царевна неожиданно кладёт мне голову на плечо.

— «Дa ты мне только скажи! — разрывает меня, выворачивая на изнанку. — Я прилечу нa Mи-6! Я тут вcë разнесу… Я тут всё разбомблю… И тебя унеcу…».

Зачем ты так сделала?? Зачем?!

Внутри меня нарастает агония. Но я боюсь, пошевелиться и спугнуть её порыв.

Ну зачем это?! И так ведь хреново.

— Перемирие? — выходит, улыбаясь, Ольга Валерьевна с чашкой горячих пончиков в руках.

Яся поднимает голову. Мои пальцы замирают. Опять меня понесло куда-то…

Я тут же встаю.

— Мне уехать надо.

— Куда?

Этот вопрос всегда выбивает. Мне его никогда никто не задавал. И ответа я как обычно не заготовил.

— По делам, — пожимаю плечами. — И я сегодня у друга останусь.

И завтра. И послезавтра. Иначе — пиздец!

— Ты хоть пончик скушай.

— Нельзя ж мне, — пожимаю плечами. — Вон, Яся пусть за меня… Занесите в дом, пожалуйста, — отдаю гитару.

Ещё раз пытаюсь поймать взгляд Ярославны. В солнечном сплетении — камень. Но она закрывает глаза, снова ложась на качели.

Уходи… Уходи… Уходи… Вали отсюда! — выпинываю себя.

Проверив на ходу, что деньги и документы в карманах, выхожу за ворота.

Весь вечер зависаем на аттракционах со Шмелем и девчонками.

— Бабки заканчиваются, — проверяю я счёт.

— Рулетку запульни.

— Да, надо бы… Порадую подписчиц.

Девчонки и правда — нормальные. Одна уже явно Ромкина. Вторая ловит мой взгляд. А я туплю…

Надо как-то переключиться. Это нас с Царевной занесло так из-за того, что нас как пауков в банке заперли. И там либо грызться, либо трахаться. Вот и..

Натянуто улыбаясь, пытаюсь поддерживать общение. Темнеет. Ромка нетерпеливо кусает губами плечо своей девчонки.

И я вроде бы тоже предвкушаю секс, но внутри всё переворачивается и тошно.

Он оттягивает меня в сторону.

— Ну что? Снимем двушку на ночь, оторвёмся?

Мой взгляд зависает в пространстве.

— Яша! — тормошит он меня. — Ну, нет, понимаешь? Нет!! Не вариант! Она — сестра! Отключись!

Всё понимаю. Как отключиться?! Где рубильник?

В голове только она. Шея, ушко, мокрые трусики, глаза ошалевшие…

— Я, наверное, пас, Ромыч, прости, — закрываю глаза.

Не умею я вынужденно трахаться. Нахера оно, если не в кайф?

— Ну не будет же ничего между вами, Яш!

— Знаю.

Присаживаюсь на невысокий заборчик, достаю сигареты.

— Вот ты дебил, — психует он.

Уходит, бортует девчонок. Возвращается ко мне.

— Ну пошли бухать тогда, что ли!

Смеюсь, качая головой.

— Тарханов сказал ни капли в рот.

— Я всё проконтролирую! Гони телефон сюда, — протягивает руку.

Отдаю. Это чтобы я не звонил, не писал.

— Завтра опять Тарханов красава на тренировке будет, а мы два задрота, да?

— Непорядок…

Скупаем алкоголь, заваливаемся к Марату.

Аленка его спит в комнате, мы тихо ржем на их большом балконе в обнимку с вискарем. Периодически опустошаем их холодильник.

Иногда я забываю, что мне весело. И зависаю взглядом, улыбка стекает.

Парни прессуют, заливают меня вискариком, веселят…

Тему Царевны не поднимают.

Вырубаемся на балконе, на ворсистом ковре под пьяные медленные разговоры.

— Оооо… — будит нас с утра Алëна. — Вы совсем уже оборзели? У вас режим!

Мычим, отказываясь просыпаться.

— Балбесы! — забирает бутылки. — Всë Бесу расскажу!

Не расскажет… Но сама люлей навешает, конечно.

Разлепляем глаза на запах куриного бульона.

— Алëночка Максимовна, мы тебя любим! — подлизываюсь я.

— Всë равно расскажу! — кричит из кухни.

Последним попав в душ, выхожу, присаживаюсь за стол. Супчик…

— Ммм! — со стоном удовольствия закрываю глаза, втягивая запах.

— Ну, ладно тебе, у нас у Яшина горюшко, — примиряюще рисует по Аленкиному плечу спирали Марат.

— Какое горюшко? — настороженно.

— У него чувства без варианта на ответку…

— Потому что не бухать надо, а девушку завоёвывать, — фыркает Алёна, раздавая нам угольные таблетки и аскорбинки.

— Не… Не… Нет! — перебивая друг друга взмахивают руками парни. — Без варианта.

— Так не бывает.

— Бывает!

— Ну что она замужем и семеро по лавкам?

— Хуже.

Хуже, да. Аппетит тут же пропадает.

Выпускаю из пальцев ложку, ухожу на балкон. Ищу по карманам сигареты.

— Я их выкинула, — заходит Алёна. — Хватит, Вань. Саморазрушение никогда проблем не решало. И любви не заменяло. Ни родительской, ни женской.

Взъерошивает волосы мне.

— А вот горячий супчик — да!

Аленка хорошая…

Улыбаюсь, опуская взгляд.

— А есть таблетки какие-нибудь от чувства этого стремного?

— Есть, Вань.

— Пропиши.

— Нет. Любовь такая вещь, её второй раз в жизни может и не случиться. Даже если она безответная, её всё равно стоит прожить. Иначе, так и останешься — неполноценным.

— Какие вы женщины, жестокие…

— Давай, давай… — отправляет меня за стол.

Отбирает у нас солёные помидоры.

— Взвешивание завтра утром у кого?

А они такие вкусные! Мы дружно ноем. Но она непреклонна.

Обуваемся в прихожей. Марат берёт сумку с формой, у нас с Ромкой есть запаска в зале. Мы периодически ночуем где придется, в отличие от Мара.

Ромка делится жвачкой, чтобы Бес не спалил наше амбре.

Мар целует Алёнку, закрывая, глаза.

Неожиданно ловлю его эмоцию. Она бьёт так пронзительно в сердце, ускоряя его. И совсем другая… Не такая как у меня. Он кайфует от своей, а я загибаюсь…

Может, ну его нахер, эту полноценность?

Его нет…

Вторые сутки.

Родители нервничают.

— Почему ты просто не прикажешь ему вернуться? — спрашиваю у отца.

— Я могу только попросить. Я попросил, он отказал.

— Ты же ему заплатил.

— О чем ты? — опускает газету.

— Четыре миллиона.

— Подслушивать нехорошо, дочь. Иван не брал у меня никаких денег. Это деньги из бюджета, и выделены они на содержание детской группы спортсменов-сирот. Поэтому, прошу не придумывать, ладно?

— Мм… Понятно. Чехлы ему куплю, — закатываю глаза.

— Какие ещё чехлы?

— Для крыльев. Брат-то у меня ангел…

С членом.

— Не ангел. Но парень хороший. Прекрати его кусать.

— А я вот у вас не очень…

— Яся, мы тебя очень любим. Ну чего ты? — целует в макушку мама.

— Борис, ты выяснил — где он? — говоря по телефону, уходит к себе в кабинет отец.

А я знаю, где он… Трахает поди своих тёлок.

Мне хочется разбить его гитару за это. Может быть, я бы так и сделала. Но нет сил. И я вожу по струне пальцем.

Мне так пусто…

— Мама…

— М?

— Можно мне купить собаку? — срывается мой голос.

— Ты же знаешь, у нас нет места во дворе для неё. Кто будет её выгуливать?

— Я буду.

— А когда ты уедешь учиться?

— А меня не примут…

— Почему это?

— Я не могу дотянуть средний, а нужен продвинутый.

Лекции читают на английском.

— Эдик владеет в совершенстве. Он будет тебе помогать.

Внутренности встают колом.

— Мама…

— М?

— А если я в другого парня влюблюсь? Я не люблю Эдика.

— Так! Милая моя… Эту мысль забудь как страшный сон. Тебя отец на берегу предупреждал, что парень будет только один. Официальный жених. Ты с этим согласилась. Ваша помолвка была использована в рамках пиара. Теперь возьми себя в руки, и люби Эдика. Я знаю, что вы поссорились. Но это всë глупости… Он приедет и всё уладит.

— Мне ничего нельзя! — закрываю я обессиленно глаза.

— Это временно.

— Когда это закончится, мам?

— Честно? Полностью — никогда. Ты навсегда одно из лиц отца, в дальнейшем — Эда. Ты всегда должна будешь держать лицо, соответствовать, помогать им в продвижении. Поэтому, нужно настроиться и начать желать не всякие глупости, а взрослые вещи.

— Ясно…

— Ну, детка…

— А когда я это выбрала, напомни?

— У тебя лучшее образование, у тебя такие возможности, которые и не снились твоим ровесникам…

— Да я даже собаку завести не могу. О каких возможностях речь?

Забирая подушку, ухожу наверх.

Прореветься.

После обеда приходит Эдик. С цветами и пирожными.

— Ну как ты, Ясь?

— Лучше всех… — разглядываю его лицо.

Не люблю! Не люблю!

Раньше это никак не чувствовалось, эта острая нелюбовь. А сейчас застряла ножом в животе.

Это всё из-за моего гада…

Но он откровенно съехал, укатив к своему Ромочке и их тёлкам. А навязываться я не буду. Поэтому — гейм овер.

А мне жизненно важно сейчас кого-то любить, иначе моë сдавленное в тиски сердце можно сдавать на фарш. Мне хочется, чтобы и меня любили. Не смотря на то, что я вредная.

— Будем учить?

— Не хочу.

— А чего хочешь?

Терпеливо ждёт ответ, пока я сижу в своём телефоне. Ладно… Он, наверное, не виноват, что не такой охерительный, как гад.

— Съезди со мной в одно место.

— Поехали.

Спускаемся по лестнице, Эдик берёт меня за руку, придерживая. После поцелуя с Иваном, мне немного не ловко чувствовать прикосновения от него.

— Мам, мы машину возьмём? — всё ещё хриплю я.

Мама подходит, трогает мой лоб.

— Ненадолго. И Ивана с тренировки подхвати. Пол восьмого.

И нет, я не хочу забирать его с тренировки! Пусть берёт такси! Пусть вообще не приезжает теперь! Видеть его не хочу!

— Хорошо, — шепчу я.

Смотрю на часы, до пол восьмого я не успею.

Поэтому сначала еду за Иваном в Спарту.

Бросаю косые взгляды на профиль Эдика. Ну нравился же он мне когда-то? Ворочаю скупые чувства, пытаясь их реанимировать.

Паркуюсь у школы.

— С тобой сходить?

— Я не пойду, здесь подожду.

Эдик, развлекая меня, рассказывает, как они с родителями летали на скачки в Италию.

— Я, кстати, поговорил с твоим отцом. Он не против чтобы в следующий раз ты составила нам компанию.

— Мхм… — равнодушно бормочу я.

Дождь начинается. Жму кнопочки, вспоминая, как включаются дворники.

Замечаю знакомую компанию, выходящую из дверей.

Бью по клаксону.

Оборачиваются.

Опускаю вниз стекло. Иван подходит, его друзья настороженно провожают его взглядом, словно я и правда злая ведьма Ярославна. И сейчас сожру его с потрохами.

— Привет…

— Мама просила тебя забрать.

Оборачивается.

— Давайте, пацаны, — взмахивает им рукой.

Садится на заднее сиденье, за Эдиком. Руки не подаёт.

Его друзья сверлят меня взглядами, не двигаясь с места. Потом переводят взгляд на Эда.

— Я могу их подвезти, если нужно, — поджимаю губы.

— Ромка на колёсах.

От этих взглядов, насыщенного запаха мужского геля для душа, и присутствия так близко моего гада, я забываю где газ, где тормоз и как включать заднюю передачу.

Машина рывком дёргается вперёд.

Парни, возмущаясь, разлетаются от капота.

— Черт!! Ааа! Извините! — зажмуриваюсь, одергивая руки от руля.

— Все нормально, — успокаивающе сжимает моë бедро Эдик.

Переключает сам передачу.

— У тебя точно права есть? — сзади.

— Есть!

— Купила?

— Насосала! — зло рявкаю я.

Хочется высадить. Но вместо этого, я блокирую двери, чтобы не вышел.

Такое вот рассогласование у моего сердца с мозгами.

— Не обращай внимания на него. Не отвлекайся от дороги.

Говорить об Иване в третьем лице в его присутствии — это моя фишка. Эдику я такое позволить не могу.

Потому что градус и вязкость воздуха в салоне резко поднимается. И сейчас будет конфликт. И это будет стремный конфликт. Красиво Эдик не вывезет.

— Просто замолчите оба!

Уточняю маршрут на навигаторе. Ускоряю дворники. Огромные капли шлепают на стекло.

Поглядываю мельком назад в зеркало заднего вида.

Иван надевает наушники. Закрывает глаза. Съезжает чуть ниже, пытаясь найти удобную позу. Крылья, наверное, мешают!

Белые спортивные штаны обтягивают его крепкие бёдра.

Хочу верхом на него…

Прямо в тачке…

— Яся! Красный!

— Оу… — бью по тормозам, чуть проезжая по мокрому асфальту вперёд.

Иван, не комментируя и не открывая глаз пристегивается ремнём.

Черт! Черт! Черт!!

Ну вот такой я хреновый водитель! Больше взгляда не брошу, обещаю себе.

— Ну что с тобой? — терпеливо сжимает мою руку Эдик.

Трогаю лоб.

— Жар, наверное.

— Поехали домой.

— Нет, мы в одно место за городом сначала заскочим. Я уже обещала.

— Эдик! — сзади. — Сядь за руль сам.

— У меня нет прав.

— Неожиданно. А я думал, у тебя есть все.

— Ну, хватит! — одергиваю их я.

Еду медленно, не отводя глаз от лобового.

— Притормози у маркета, — оживает снова Иван.

— Я не смогу здесь припарковаться, — виновато поджимаю губы.

Слишком тесно крутятся машины, пытаясь выехать. А родители меня убьют, если я с кем-то коцнусь.

— Ладно…

Выезжаю на трассу. Эдик, читает в телефоне, Иван делает вид, что спит. А может, и правда уснул в своих наушниках. Небо такое чёрное, как ночью. Его прорезают яркие всполохи. Связь на навигаторе периодически пропадает.

Зря я поехала, надо было перенести. Плохая была идея!

— Да, что б тебя! — убирает Эдик телефон.

— Связь?

— Да.

— Это из-за грозы.

— Тут ещё военная база глушит, — показывает мне рукой на гору.

Вот этот поворот, кажется! — всматриваюсь я в залитое стекло.

Надеюсь, что этот…

Просыпаюсь я от того, что мы стоим. И стоим довольно долго. Машина несколько раз заводится, «приседает» от напряжения, но с места не двигается.

Открываю глаза. Темно. В наушниках моих давно тихо. Фары освещают размытые колдобины. Дождь заливает лобовое.

Царевна шипит на Эдика, а он в ответ отчитывает её.

Глушит движок.

— Не ори на меня! — закрывает ладонями лицо.

— Чо происходит? — тянусь я, хрустя позвонками.

— Надо папе звонить! — поднимает свой телефон, ловя связь.

Бросаю взгляд на экран своего. Одно деление на зарядке, я последний раз у Мара заряжал. Свою зарядку не взял. Связи нет вообще. Выключаю телефон, чтобы сэкономить заряд.

Открываю дверь, выглядывая наружу.

— Пизде-е-ец…

Колёса до середины утоплены в грязевую кашу.

— Ну, чего, Рафинад, — толкаю слегка кулаком в сиденье Эдика. — Пошли толкать или растаешь?

— Мы её не вытолкаем.

— Ну попробовать же надо.

— Смысл? Утонем в грязи только, вымокнем, замерзнем. И через пару метров буксанем снова. Надо ждать связи или утра.

— А какого хера мы сюда заехали, подскажите??

— Ярославна заблудилась.

— А ты куда смотрел?

— А ты?!

Ну да…

— Мне надо в туалет, — жалобно пищит Яська.

— Ну иди, — пожимает плечами Эдик. — Я же за тебя не схожу.

Она открывает дверь.

— Я не могу, тут грязь по колено.

— И что ты предлагаешь? — цедит Эдик, злясь на неë.

Открываю дверь, вытаскиваю из-под ног резиновый коврик. Наступаю на него, быстро перепрыгивая из грязевого вала на траву. Мгновенно промокаю насквозь. Холодно…

Яся открывает дверь, подсказываю ей с ковриком, подаю руку. Вытаскиваю тоже на траву.

Дачи какие-то заброшенные…

— Я ничего не вижу.

— Не ходи далеко…

Сам отхожу к ближайшему сломанному забору. Темнота, хоть глаз коли. Светят только наши фары. Толкаю дверь в заборе. Закрыто.

Разбегаясь, толчком выбиваю замок. Нам нужен топор, ветки под колёса, а потом пробовать её вытолкнуть. Но в темноте попробуй отыскать топор.

— Иван!! — слышу, как кричит растерянно Яся.

— В машину сядь! — кричу в ответ. — Замерзнешь!

Нащупываю навес для дров. Отыскиваю топор. Возвращаюсь в машину.

Яся стучит зубами.

— Включай обогреватель, Ясь.

— Мне кажется у нас мало бензина.

— Тебе кажется, Ясь?! — взрывается Эдик.

Да, мне тоже хочется на неё поорать, что она идиотка. Но что это изменит?

— Давай, заводи! Эдик, вперёд. Будем толкать.

Выхожу под дождь. Сдавленно матерясь, выходит следом.

Раскачиваем тачку, пытаясь вытолкнуть, тонем в грязи по щиколотку. Но эта махина такая тяжёлая! И зад у неё неудобный.

Убиваемся с полчаса.

Срываем её с места. Яся проезжает два метра, и тачка снова тонет в ещё большей луже. Проминая настеленные ветки.

Засада!

— А я говорил!! — перекрикивает дождь Эдик.

— Давай ещё.

Обессиленно ложимся спинами на зад тачки.

— Я больше не могу, — качает головой Эдик. — Лучше бы в машине сидели. Сейчас мокрые околеем до утра.

В машине сидели… Там родоки поди уже кукухой поехали. Надо было попробовать!

— Вань? — открывает дверь Яся. — Что делать?

— Ладно. Утро вечера мудренее.

— Ну вот как сейчас внутрь? — осматривает себя Эдик.

Забираю из тачки свою сумку. Помогаю выйти Ярославне, переношу её через грязь.

— За мной!

Завожу их в выбитые ворота. Чуть дальше от забора небольшой домик. Дверь забита доской. Отрываю доску, выбиваю дверь. Кроссовки снимаю, выставляя на крыльцо под дождь. Открываю им демонстративно дверь пошире.

— Ну чего ждём? Добро пожаловать…

— Господи, холодно как! — обняв себя за плечи, трясется Яся.

— Телефон дай, — вытягиваю у неё из рук.

Открываю дверцы шкафа, который старше меня раз в пять. Они скрипят, и одна отваливается. Убираю к стене. Стопочкой лежит старое постельное и пара полотенец.

— Раздевайся, Ясь.

— Как?..

— Да без разницы — как! Темно, я всё равно не заценю.

Стоит, не двигается.

— Сняла всë быстро! — рявкаю на неё.

С температурой же ещё как пару дней назад валялась. Вздрогнув, начинает снимать вещи.

— Вообще всë снимай. И бельё. Полотенце, простыня… Чуть сыроваты, но всё-таки не мокрые.

Кладу на стол.

— Это же чужие вещи.

— Ну тогда, я пока за твоими домой метнусь, подождешь? — с сарказмом подкалываю её я.

Вздохнув, начинает стягивать мокрое бодрее.

— А ты чего встал? — кидаю в Эдика простыней.

Иду на выход.

— Вань! Ты куда?! — испуганно вскрикивает Яся.

— Сейчас вернусь.

Набираю дров посуше. Пока они переодеваются, выбираю на жертвоприношение книгу с полки. Жалко конечно жечь. Но Яську жальче. Развожу огонь. Дыма много, дрова сырые.

— Мы не угорим?

— Не угорим! — открываю на максимум заслонку и дверь, чтобы проветрить.

Эдик, завернувшись в лоскутное одеяло, падает на старый диван.

— Всё… — мямлит он. — Я в ауте.

Тоже хочется упасть. Руки-ноги отказывают от усталости. Но тогда мы точно замерзнем тут.

На Ясю натягиваю сверху свою толстовку из сумки, надеваю капюшон. Всё равно трясется. В доме и правда сырость и дубак. Все поверхности ледяные, словно не лето, а глубокая осень.

Отыскиваю в карманах сумки протеиновый батончик, горсть карамелек и маленькую бутылку воды. Батончик вручаю Ясе.

— Ешь.

Двигаю кресло к печке, кидаю подушку на него. Одеял больше нет, но есть большое покрывало. Усадив её с ногами, закутываю им.

Переодеваюсь сам.

— Вань… Иди сюда…

— М?

Обняв за шею, наклоняет, засовывая мне в рот половину батончика.

Сидит, стучит зубами.

Я феячу в поисках чайника, стаканов, обнюхиваю баночки с какими-то травами.

— О, чай… Соль… Мята… Шиповник…

Нахожу пару пакетов с крупами — всего лишь остатки на дне, горсть гречки, горсть риса…

Старая согнутая парафиновая свеча.

— Ну, живëм!

Снимаю с вешалки какую-то старую ветровку, ухожу поставить под дождь широкие железные чашки. Забираю свои отмытые дождём кроссовки.

И через полчаса у нас во всю качегарит печь, горит свеча, греется чайник и варится сборная каша из гречки напополам с рисом.

Закрываю плотнее дверь. Дыма уже нет. Развешиваю наши мокрые вещи. Яськины тоненькие трусики… Эх!

Эдик равномерно сопит.

Закатываю глаза. Но что с этого рафинада взять? Его самого спасать надо, а не девочку ему доверять.

— Не согрелась?

— Нет… — трясясь, отвечает Яся.

— Так… Вставай.

Сажусь в кресло сам, забираю её на колени, закутывая нас покрывалом.

— Теплее?

— Теплее, — обнимает меня, утыкась холодным носом мне в шею.

Медленно вожу руками по её спине, грея и успокаивая.

— Всë нормально будет, не бойся.

— Я знаю, — прижимается крепче.

— Завтра дойду до трассы, дозвонюсь до своих.

Яся несколько раз чмокает меня в шею и замирает, снова прижимаясь крепче.

Я закрываю глаза, крепко прижимая её за талию к себе. И сдыхаю от чувства вины, что не как сестру я её на руках держу, а совсем-совсем с другими чувствами.

Разминаю её ледяные пальчики на ногах горячими руками.

Печь уютно трещит, блики пляшут по стенам, потолку и нашим лицам. Пахнет мятой…

Яся неровно дышит мне в ухо.

Я беззвучно вою, держа себя изо всех сил, чтобы не повернуть лицо и не поймать в плен это дыхание. Оно утаскивает меня в бессознательное состояние, в котором я не понимаю никаких табу.

Ловлю себя на том, что непослушные пальцы, уже не столько разминают, сколько изучающе рисуют по её коже, пытаясь подняться выше по икрам.

И тоже самое делают её губы — на каждый выдох скользят по моему уху.

Искры сыпятся из глаз.

Мать его!

— Чай закипел… — хриплю я.

Аааа!!!

Ссаживаю Ясю, сбегая от грядущего пиздеца.

Снимаю чайник, разливаю по кружкам. Выхожу на крыльцо. Последняя сигарета!

У магазина мы так и не припарковались…

Прикуриваю.

Сердце колотится отбойным молотком, и я «стою», готовый к бою, пьяный от её дыхания и уверенный на все сто, что эта чокнутая меня не тормознет!

Как дожить до утра и не тронуть еë??

Как фараон — обёрнутый от пояса и ниже простыней и с голым торсом, Иван, колдует с чаем. Я любуюсь, не смея отвести глаз.

Пахнет травами…

За окном перестаёт грохотать, ливень чуть стихает.

Иван даёт мне чашку и конфеты.

— А ты?

— А я просто чай. Мне сладкое отменили.

— Ну не в этой же ситуации! — возмущаюсь я.

— Какой? Нормальная ситуация…

Нихрена себе нормальная! Это мой самый аховый экстрим за всю жизнь.

— Ты зачем сюда рванула-то?

Вздыхаю, опуская взгляд.

— А я собаку нашла. У неё хозяин умер и её усыпить хотят, если никто сегодня-завтра не заберёт. Я решила забрать. И заблудилась…

— Ясно. Ну, ничего, завтра позвонишь, заберём. Что за собака-то?

— Стафф…

— Щенок?

— Нет. Взрослая.

— Хм… Такая себе затея. Ты представляешь, сколько надо сил на такую собаку? Времени? Терпения? Любви?

— Ты тоже думаешь, что я легкомысленная и брошу еë?! — с обидой отворачиваюсь.

— Допускаю такую мысль.

Дуясь на него, смотрю на огонь.

— Уж лучше не брать, чем потом бросить. У нас, когда кого-то забирали, а потом возвращали обратно… — появляются стальные нотки в его голосе.

Сердце моë сжимается.

— А тебя забирали?

— Нет. У меня группа здоровья была стремная. Больных брать не хотят.

— У тебя?!

— Ага, — смеётся. — Дохлый был совсем, мелкий. До нормы по весу не дотягивал. То бронхит, то пневмония, то гастрит…

— А как же ты в спорт попал?

— Дрался… как берсерк, — улыбается. — В какой-то момент до меня дошло, что не дрочат только тех, кому плевать какой перед ним соперник и сколько их. Его мочат, а он всегда встаёт и убивает в ответ. Не может встать, убивает потом, как очухается. Но неотвратимо достанет тебя, не руками, так лопатой. Ну и на отборе Бес меня забрал в школу на детские сборы. Дразнил Ванькой-встанькой. Сколько не роняй, я все равно поднимался. Откормил, вылечил, накачал, мозги вправил… Он мой батя, на самом деле.

— Папа тоже хороший, — немного становится грустно за отца.

— Я не спорю, — пожимает плечами. — Но у меня его не было. А Бес был.

— Чай вкусный.

— Согрелась?

Да, согрелась. Но я хитрю, чтобы получить опять его объятия.

— Нет… Морозит.

Встаю с кресла, намекая, чтобы уселся на свое место. Тяжко вздохнув, приземляется. Довольная устраиваюсь сверху. Втыкаюсь носом в его щеку.

— А у тебя совсем никого-никого родного не было? До Беса твоего?

— Никого-никого…

Пытаюсь представить его маленьким, мне становится так больно за него. Сижу, глотаю слезы, поглаживая его по затылку.

— Ты чего, Ясь? — насторожено.

Ведёт пальцами по моим мокрым щекам

— Ничего… — рвано вздыхаю. — Я буду тебе как родная, обещаю, — крепче обнимаю за шею, тыкаясь в ухо мокрым носом.

— Да ладно… — тихо смеётся. — Завтра же опять поругаемся.

— Ну и что… Все ругаются… Я с родителями по пять раз на дню могу. Это же не делает нас чужими?

— Родная… — скрипит его голос. — Уж лучше бы — нет.

— Почему?

— Потому… — шепчет с надрывом, касаясь своим носом моего на мгновение.

Закрывая глаза, улетаю в это ощущение — мгновения до поцелуя. Внутри накаляется добела, рассыпаясь сладкими искрами.

Но он отворачивается.

О чем мы говорили?

Сижу растерянная…

— Я в детстве очень брата хотела старшего, — признаюсь я. — А потом насмотрелась, как старшие с младшими воюют, перехотела… Захотела сестрёнку младшую… А потом меня папа в лагерь отправил с вашими. Я резко всех перехотела. Захотела собаку. Но мне не разрешили.

Свеча догорает и гаснет.

— Какая ты непостоянная девица! — улыбается в темноте своей белозубой улыбкой.

Разворачиваю за скулы его лицо к себе. Очень хочется поцеловать. Но он не целует, и я не решаюсь.

— Ясь, что ты делаешь?.. — тихий выдох.

— Смотрю…

Глажу большими пальцами его лицо.

Ну, поцелуй меня пожалуйста!

Но он, не дыша, не двигается.

Ерзаю, ощущая, как его эрекция вдавливается мне в бедро.

— Мм… — чуть слышно гасит стон.

Не контролируя себя, утыкаюсь своим лбом в его лоб. Закрываю глаза. Его пальцы сминают мою спину, и мне кажется, сейчас мы снова улетим. Ласкаемся в порыве лицами, губы скользят по губам…

— Ясь, — хрипло и дрожащим голосом. — Иди, ложись спать.

— Что?

— Иди… — давяще и зло, сквозь зубы.

Пальцы, до боли впиваются в мою спину. Мы дышим тяжело друг другу в губы.

Оглядываюсь. Диванчик очень маленький. Это надо совсем к Эдику в руки залезть.

— Туда?!

— Дыа! — зло.

От обиды вспыхиваю. К нему он меня отправляет?! Сердце обрывается от этого. Припечатываю в эмоциях ему по щеке, слетаю с коленей. Хватает за руку, дёргает обратно!

Лечу, приземляясь в его руки, тихо взвизгиваю, боясь удариться обо что-нибудь в темноте. Но он ловит так, что я надёжно опять упакована в его объятия. Стискивает меня до боли.

— Не ходи!.. — выдох в шею.

Прижимается щекой к моей груди. А я — к его волосам. И дышу его мужским запахом, наполняясь им до самого низа. Там всë болезненно ноет от желания.

Перекидывая бедро, сажусь на него верхом. Мы обнимаемся, и снова замираем.

А под простыней на нём тоже совсем ничего…

Его член, напрягаясь, вдавливается мне в живот.

Только не отпускай меня, пожалуйста! — зажмуриваюсь я.

— Я… очень… очень… очень… — рвётся его шёпот, — хочу… но… мы же… не можем…

Да. Отец нас просто убьёт, если узнает о чём-то таком!

— Мы никому не скажем… — шепчу ему в губы.

— Ммм… — мучительно.

По его телу идёт судорога. Я, не контролируя себя, прогибаюсь, пытаясь, поймать трение о его член.

— Блять… блять… блять!! — дрожит и срывается его голос.

Кусаю его за верхнюю губу.

— Я-я-ясь… — жалобно. — Нет!

Сгребает меня, укладывая лицом к себе на плечо.

— Засыпай… Ну, пожалуйста!

Как засыпать?! У меня сейчас сердце грудную клетку взорвёт!

Он откидывает голову на спинку. Прижимаюсь своей щекой к его.

Плавимся…

Саундтрек к главе: В комнате — NЮ

Видимо в лице сестры небо изобретало пытку эксклюзивно для меня. Чем я так провинился? Ну не могу я её выгнать к этому Эдику! Это ещё сложнее, чем не трогать её. А не трогать невозможно.

Она смотрит мне в глаза. Эти глаза гипнотизируют меня, отключая тормоза.

Нельзя!

Нельзя!

Нельзя!

Напоминаю себе каждые пять секунд. Но что именно нельзя, уже не соображаю. Её ласковые трепетные пальчики рисуют по моему затылку, сводя с ума. Надо это остановить!

Ловлю её кисти, сжимая в своих. Пальцы наши сплетаются. Медленно скользят друг по другу, расставаясь, вырисовывают круги на ладонях, и снова сплетаются.

И я даже представить себе никогда не мог, что мои ладони настолько чувствительная эрогенная зона. Это так хорошо… Что я с трудом распахиваю ресницы.

Веки тяжёлые, и желают сомкнуться. Но это будет рубильник. Я закрою глаза и тогда всë… Ночь сотрёт все табу и барьеры.

И мы, задыхаясь от своего громкого надсадного дыхания, продолжаем свой чувственный танец пальцами. Касаемся подушечками… Ладони пульсируют, их притягивает словно магнитом. Ещё касание… И снова на мгновение отрываемся, чтобы вновь сплестись пальцами.

Её глаза в темноте как омуты… Я захлёбываюсь!

Это тоже секс…

Это самый чувственный секс, что со мной когда-либо случался…

Без поцелуев…

Без проникновения…

Это какой-то тантрический завораживающий секс…

⁠⁠И в этом мире никого, кроме нас!

Грудная клетка — как мембрана.

Кровь долбит в уши.

Мне даже ничего больше не надо.

Я просто хочу ловить её дыхание ртом… И можно так умереть от чувственности!

Мне кажется, мы растворяемся в темноте. Она словно пропитана эйфорией… Какой-то наркотой… Я теряю границы, сливаясь с ней.

Пальчики рисуют восьмерки на моих ладонях. А потом рисую я. Это так долго… тягуче… волшебно…

Яся ведёт губами по моей скуле.

— Ванечка…

Я глохну от волны, распирающей мои лёгкие.

Целует разбитую бровь.

Мне хочется ей шептать: «Я люблю тебя…».

Меня переворачивает от того, как эти слова встают в горле, не давая глотать и дышать.

Мне так нужно это сказать! Иначе, я задохнусь. И я обнимаю её крепче, пряча лицо на нежной шее. Потому что сказать это нельзя… Если я это скажу, я не тормозну дальше. Я не смогу…

Как из этого выйти? Не получается!

Мы куда-то плывём на этой трепетной эмоции. Мне так жаль, что я не могу наполнить её ей доверху!

Яся целует меня в щеку. Расслабляется в моих руках. Сердца бьются…

Это самое близкое, что со мной случалось. Мне нужно как-то выплеснуть чувства, чтобы не взорваться от них.

— «И пофиг, что вы нас нe запомните… — хрипя, пою ей на ушко. — Такими, как мы сейчас в этой комнате… Два солнца в темнотe — это мы светимся…»

Сердце сжимается до боли, уходя в сверхчастоты.

— «И я шепчу тебе:.».

Не смею произнести это вслух.

— «Я люблю тебя…», — шепчет она сама.

Закрываю ей ладонью рот.

— Чч… — зажмуриваюсь.

Укладываю опять к себе на плечо.

Рисую по её волосам, пока она не засыпает. За окошком рассвет. Я не сплю. Что делать с этим? Я не знаю…

Солнце…

Лучи бьют в лицо, развеивая ночное волшебство.

Я рад, что мы не сошли с ума окончательно и не сделали ничего запредельного. Ну как рад…

Радость — это точно не то чувство, которое я испытываю, конечно. На сердце очень тяжело. Потому что это ничего не решает. Вся херня только начинается. Ведь это чувство обратно не засунешь. Оно теперь есть. Оно теперь часть меня. Неотъемлемая. Оглушающая. Порабощающая. И очень ценная.

О, мать его…

Но страдать я буду потом. Сейчас надо решать проблему.

Разглядываю дачу, на которой мы застряли. Убираю доски с гвоздями, на которые чудом не напоролись вчера в темноте.

Срываю с куста несколько ягод малины. Вкусные…

Забираю с уличного стола чашку, выливаю дождевую воду. Набираю разных ягод для Царевны.

И хочется сорвать ей цветы. Здесь их много. Но нельзя… Это всë только усугубит. А нам надо как-то выныривать.

Мышцы ломит от вчерашних упражнений.

Кручу вентиль старого уличного душа. На голову обрушивается поток прохладной воды.

Ааа… Кайф!

Сдергиваю простыню. Закрываю глаза, растворяясь под струями и пытаясь смыть тоску, камнем лежащую в солнечном сплетении. Во рту вкус малины… Мне хочется разделить это утро с Ясей — солнце, душ, малину, возбуждение…

Но пусть лучше спит, от греха.

Возвращаюсь. Дома — жара. Открываю двери, запуская тёплый ветерок. Ставлю рядом с ней ягоды. Одеваюсь.

В какую сторону идти-то?

Вдалеке вижу пару тонких струек дыма. Кто-то топит печь. Запоминая повороты, иду по обочине, стараясь держать в голове направление.

Дождь настолько залил дорогу, что не видно даже следов от протектора. Но грязь начинает уже подсыхать.

Вдоль дороги полно ягод, я лениво рву, не останавливаясь, закидываю их в рот. Домики становятся более ухоженные.

Натыкаюсь на пожилую пару за невысоким забором. Уточняю у них, где начинает ловить связь.

Выбравшись на пригорок, включаю телефон и поднимаю его повыше вверх. Одно деление едва мигает.

Ну, будем пробовать.

Пишу Алексею Михайловичу смс, что Яся со мной, с ней всë в порядке, мы застряли за городом. Но скоро будем.

Потом пытаюсь пробиться до Ромки, у него есть доступ до убойного вездехода. Они с дядькой переделывают усиленный военный ваз для участия в ралли. Он-то нам и нужен…

Но дозвон сделать не получается. Смс тоже висит.

Скидываю локацию в наш чат, минут через пять она уходит с горем пополам. И тоже пишу сообщение. Может, улетит.

Присаживаюсь на подсохшую траву. Локация ушла, в любом случае реакция будет. Пацаны должны сообразить. Теперь надо ждать…

Давай, Мар. Ты же у нас «жаворонок»! Это Ромка может подушку до обеда мять.

Курить охота. И не думать, о том, что было, чего не случилось и что будет дальше.

Потому что дальше — ничего.

И от этого хочется сдохнуть!

Ложусь на спину, разглядывая облака.

Смс-ки уходят. Но связь опять на нуле.

Яся…

Губы растягиваются в улыбке от воспоминания, как злился на Царевну. А она совсем не змеища… Она царевна-лягушка. Тёплая, нежная, трогательная под своей лягушачьей шкурой.

И чокнутая…

Совсем без тормозов!

Мучительно рыча, долблю наотмашь кулаком в траву. Как противостоять её глазам я не понимаю. Считаю дни до выборов.

Ну ок, немного осталось. Но дальше то что? Что дальше?! Не будет же так, что уехал и отключился. Я там совсем тогда сдохну…

«Ванечка…».

Садистка!!

Часа через полтора вижу, как через пустырь между двумя дачными массивами ползёт джип. Срываюсь навстречу к своим.

Ромка за рулем, Марат торчит в открытом люке. На заднем борту лебёдка с буксировочным крюком.

На капоте надпись: «ВАЗ всегда ранен, но никогда не убит». Хотя от ВАЗа там почти ничего не осталось. Чудовище Франкенштейна. Но зрелищное и впечатляющее.

Встаю, улыбаясь, у них на пути.

Шмелёв тормозит.

— Ну и как тебя сюда занесло, дружище? — разводит руками на заброшенные дома Марат.

— Я — жертва, вообще. Спокойно спал в тачке, ехал домой, «очнулся — гипс».

— А где тачка-то?

— Тачка дальше… — запрыгиваю на заднее сиденье. — Поехали, покажу.

Пока ползем на первой по ухабинам рассказываю о вчерашних приключениях.

Пацаны косятся на меня в зеркало заднего вида.

— Иии?

— Что — и? Всë.

— А с Царевной?

— Что — с Царевной? — туплю я.

— Ну вы же… «не»?

Опускаю взгляд.

— Яшин?!

— Да не было ничего почти…

Было, на самом деле. А как было — уже детали.

Пацаны качают хмуро головами.

— Тормози, Яш.

— Я её не трогал.

— А она тебя?

— За ручки подержались — считается?! — зло психую я.

— За ручки — нет, ты в неё главное членом не тыкай! И в ручку его не вкладывай.

— Вот сюда поворачивай! — показываю я. — Аккуратно! Там каша.

Не доезжая до застрявшей тачки, тормозим на подъёме. Надеваем с Маром на колёса цепи.

Стреляю у Ромки сигареты. Марат с Аленкой — больше не курят. Правильно, чего им курить, когда можно без ограничения кайфовать и трахаться. А тут глаза уже на лоб лезут…

Ромка идёт вперёд оглядывает застрявшую машину.

— Ого…

Иду к нему.

Делает несколько шагов назад к воротам, рассматривая масштаб трагедии.

— Вань! — вылетает Ярославна, врезаясь прямо в него.

Он ловит еë за талию, чтобы не сбилась с ног.

В футболке и трусиках! Как обычно сверкает задницей.

От того, как на мгновение они застывают глаза в глаза, у меня взрывается внутри неконтролируемый ядерный гриб, отрывая башку!

Потому что Ромка ей улыбается. А она так сладенько растерянно прикусывает губу…

Не поймав себя, агрессивно делаю шаг к ним и…

И что — Яшин?! Что дальше-то??

Но Яся, выкрутившись, растеряно забегает за мою спину, утыкаясь носом мне в плечо. Наши кисти рефлекторно отыскивают друг друга, пальцы сплетаются.

Моя… Моя!!

Ромкин взгляд сползает ниже пояса, ловя её голые бёдра.

— Взгляд поднял, — негромко бросаю я.

Встряхнувшись, рывком отворачивается.

— Штаны надень, — рычу на эту козу.

Смывается обратно в дом. Ромка медленно разворачивается.

— Идиот ты, — закатывает глаза. — Я уж думал морду бить кинешься.

— Знаю… — покаянно закрываю глаза. — Но вот так.

— Нихуëво вы за ручки держитесь.

— Ну членом-то не тыкаю!

— Но ревнуешь…

— Адски, — признаюсь я.

— А как же, тогда, Эдик?

— Да какой, блять, Эдик?! — закатываю глаза. — Это ж принцесса нежнее Царевны!

Одевшись, Яся снова выходит к нам. Здоровается с парнями.

Мы делаем настил из еловых лап, она с любопытством крутится рядом.

— А аристократ-то наш где? — бросаю взгляд на окна. — Вышел бы, помог.

— Ему плохо, у него температура и горло, — пожимает плечами Яся.

Марат достаёт пару бутылок спортивного изотоника.

— Пусть выпьет, полегчает. Там витамин С и много полезного.

Вторую мы пьем на двоих с Ясей. Я касаюсь губами горлышка следом за ней, вспоминая наш горячий отрыв дома.

Так…

Зажмуриваюсь, пытаясь отключиться от этого. Я должен не хотеть её, а просто заботиться, верно?

— Ты как? — касаюсь ладонью её лба.

— Нормально…

Жара нет.

Она смотрит мне в глаза прямо, не моргая. С ожиданием. А я свой взгляд прячу… Не могу ответить ей ничем внятным.

Начинаю терять ориентиры — кто из нас прав. Это я трус, что не иду в эту сомнительную историю на поводу у своих чувств? Или она извращенка? Но я-то извращенец не меньше, если чувствую это всë, просто ей хватает придури это принять, а мне — нет?

— Яш?…

— А, да… — перехватываю крюк, цепляю его за фаркоп.

Марат садится за руль Ясиной, Ромка в свою.

— Толкать?

— Не, так вытащим. Мы ж на танке!

Шмель врубает на всю катушку басы, распугивая птиц. Машина медленно, но верно ползёт вперёд.

Яся улыбается. Я глотаю очередной ком в горле. Потому что хочется обнимать, целовать, тискать еë…

— Иди, болезное золотко поднимай, — вместо этого распоряжаюсь я. — Едем домой.

— Почему ты на меня злой?

— Не злой я… — отворачиваюсь.

Вернее, не на тебя. А на этот чертов мир!

До трассы ведёт машину Марат. Я сижу рядом с ним на переднем.

Яся с Эдиком — на заднем.

— Можно кондиционер выключить? — раздраженно гнусавит Эдик.

Мар молча выключает, я открываю окно. Что-то там бурчит сзади. Не помрет, блять… Бесит меня.

На трассе пересаживаемся. Стоим втроём, жму друзьям руки.

— Спасибо!! — высовывается Яся из окошка.

Сдержанно улыбаясь, парни кивают ей, но поглядывают на нее как на гранату без чеки. Как только она закрывает окно:

— Яшин, давай в нашу тачку. Пусть едут.

— Не могу… Еë дома сожрут. Пусть лучше нас двоих.

— Яша!!

— Да не тыкаю я в неё ничем, ну!

— И «за ручку» больше не трогай. Между вами напряжение двести вольт, страшно вставать — пробивает! — многозначительно играет бровями Ромка.

— Не буду, — обещаю я.

Вру…

Охрана семьи Эдика у нас…

А ещё отцовская машина охраны…

Машина ментов…

Мне хочется от паники перед разборками втянуть голову в плечи. Сейчас будет Армагеддон. Вернее, он был, наверное, ночью. А сейчас нас накроет цунами от него.

И волна сбивает с ног, да.

Отец очень редко орёт. Рявкнуть может, но не больше. А сейчас орёт, не слушая мой слабый писк с попытками оправдаться, теряя лицо при Борисе и остальных.

Вообще не слышит никого!

Эдик, отодвигает от стола стул, устало падает на него.

И только Иван как монолит. Молча стоит. Об него как об скалу разбивается вся ярость отца. Иван делает шаг вперёд, оставляя меня чуть позади. Мне хочется спрятаться за его плечом. Я невольно делаю это.

Мы выслушиваем тирады про морги, больницы, похищения…

— Какого хера ты её туда потащил?! — вызверяется отец на Ивана.

— Так вышло.

— Я не выдавал тебе таких полномочий!

Погодите…

— Это не он пап… — шепчу, высовываясь из-за его плеча. — Я. Я их туда…

Но Иван переступает на другую ногу, опять пряча меня за спину.

— А ты куда смотрел?? — рявкает на Эдика.

— Извините, Алексей Михайлович, — с трудом хрипит он. — Но я всего лишь сопровождал Ярославну. Я счёл, что лучше поехать с ней. Вы же знаете, что если ей что-то взбредёт в голову, то остановить невозможно. Моя вина есть. Но только в том, что я не сообщил вовремя Борису…

Втыкаюсь лбом между лопаток Ивану. Теперь меня из дому не выпустят за этот косяк.

— Чмошник, — негромко бросает Иван.

Эдик спотыкается на полуслове, с недоумением зависая.

— Ярославна! — цедит отец. — Чего ты там прячешься? Посмотри-ка мне в глаза.

Не-е-ет…

— Да в чем трагедия? — спасает меня опять Иван. — Все живы, все в порядке. С любым могло случиться. Мы не знали, что там база глушит сигнал. Теперь будем знать.

— Да я поседел за эту ночь! — в сердцах бросает отец. — Что мой ребёнок где-то там без меня, без охраны!

— Ну, Яся со мной была же. Вы это знали. Не стоило так волноваться. Я — тоже охрана.

— «Дети»… — высовываюсь я, обижаясь на отца за Ивана.

Рассерженно складываю руки на груди.

— Не твой ребёнок, а твои дети!

Отец осекается. Расстроенно взмахивает руками. Закрывает ладонью глаза.

— Да. Конечно. Дети. Извини, Иван.

— Да, ладно… — чуть пренебрежительно.

У меня всë обваривается кипятком внутри, от того, что он ничей. И что папа сейчас это так некрасиво продемонстрировал.

— И Иван не при чем! Это я! Ясно! Если бы не он… Сейчас меня бы здесь не было!! И искал бы ты меня дальше по моргам и больницам!

В гостиной повисает тишина.

— Ладно… — кладу на стол ключи и кредитку. — Забирай!!

Бросаю на Эдика взгляд. Он что-то совсем поник.

— Эдику плохо. У него температура высокая. Врача надо вызвать.

— Отбой, — тихо бросает отец своей гвардии. — Идите наверх, дети.

Мама залетает с улицы, обнимая меня без всяких выволочек. И просто всхлипывает.

— Извини, мам… — выступают у меня слезы тоже.

Иван уходит наверх.

Эдик — в мою комнату. Мы ждём врача и его маму…

Сижу рядом с ним на кровати. Мне равнодушно. Хотя я мочу полотенце, отжимаю его, кладу ему на лоб, как делает мама, когда я болею. Но смотрю в стену. Там где-то Иван, прямо за ней. И моë сердце тоже там. Непреодолимо тянет туда.

Выхожу на балкон. Стучу к нему, приоткрывает дверь.

— Можно?

Отрицательно качает головой, тяжело сглатывая.

— Не заходи ко мне в комнату. Никогда.

Растерянно стою в дверях.

Он берёт пачку сигарет и выходит ко мне на балкон.

— Почему?…

Молча курит, застряв уставшим взглядом где-то на моей шее.

— Вань… — обиженно кусаю губы.

Но мне больше некого попросить.

— Там собака… — срывается мой голос. — Я понимаю, что ты устал очень…

— Номер скидывай, — тушит сигарету, встряхиваясь, взъерошивает волосы.

Я, торопясь, перекидываю ему контакт.

Он набирает. Скупо говорит с хозяином.

— Ясно… — стихает его голос. — Понятно.

— Что?! — заглядываю ему в глаза.

— А собаку забрали другие люди, — ровно и уверенно.

Мой взгляд плывёт, я прислушиваюсь к своему сердцу. Оно сжимается, сбиваясь с ритма и грудь окатывает волной щемящей боли.

— Ты соврал! — начинает трясти меня. — Ты врешь! Её усыпили, да?!

— Нет. Я же сказал — забрали еë, - спокойно, убедительно.

Его голос такой честный, и взгляд тоже.

Но я ловлю правду через что-то другое. Просто чувствую еë.

— Усыпили! — начинаю беззвучно рыдать я, захлебываясь.

Потому что уже полюбила эту собаку, которую никогда не видела.

— Нет! — сгребает меня. — Нет, Ясь! Забрали!

Не в силах контролировать эмоции, отталкиваю его. Словно он в этом виноват.

Но виновата я!!

Иван не отпускает, скользя губами по моим мокрым глазам, щекам.

— Яся…

— Зачем они так сделали?! — задыхаюсь от слез. — Я же сказала — приеду.

— Забрали её! — рявкает он, сжимая меня до боли. — Всë!

Мы сползаем по стене на пол. Я рыдаю у него на груди.

— Я тебе щенка куплю, хочешь? — гладит меня, пытаясь успокоить.

— Не хочу я никакого щенка. Я эту люблю-ю-ю… Зачем мне другая?! — заикаюсь я.

— Ну, всë… всë… Всë!

Сжимает мои волосы, задирая лицо. Смотрит в глаза остекленевшим взглядом. Веки смыкаются, ведёт ласково щекой по моей. Касаемся носами. Целует меня в бровь. И снова прижимает к груди, утешая. Всхлипывая, слушаю его тревожное сердце. Наши пальцы сплетаются… Вылетаю в болезненную прострацию. Тупо, не моргая смотрю вперёд на стену.

— Не хочу никого видеть, — шепчу вяло.

Он поднимается, берёт меня на руки, уносит к себе. Укладывает на кровать. Закрывает одеялом.

— Спи…

Переодевается, уходит.

Плаваю в его успокаивающем запахе, словно он всë ещё обнимает меня. Обессиленно отключаюсь.

— Бессо Давидович, я не могу, правда. Я труп… Застряли вчера, полночи её толкали… Ага… — объясняю. — Мышцы до отказа. Надо восстановиться. Алёне Максимовна позвоню обязательно. По весу вниз пошёл, — отчитываюсь я. — Спасибо! До завтра.

Надо возвращаться.

Не хочу туда ехать… Как-то неприятно ворочается внутри. И в тот же момент — тянет… Мне нужно к Ясе. Хорошо бы до того, как она проснётся. У меня для неë лекарство.

Звонит Алексей Михайлович.

— Да.

— Иван, вернись, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть.

— Вы меня не обидели.

— Пойми меня. Ты самостоятельный взрослый парень. Ярославна — инфантильная и тепличная девочка. У вас не одинаковое «дано»! Она не может о себе позаботиться. И защитить себя не может.

— Да я не спорю.

Но он словно не мне, а себе доказывает, почему сказал так, как сказал. Я честно говоря и не заметил бы, если бы Яська не акцентировала.

— Да мне правда всë равно, Алексей Михайлович. Мне особой любви никто в рамках нашего договора не обещал. И я конечно приеду, слово я своë держу. Так что можете не… Не надо, в общем, этого всего. Всë нормально.

— Иван… Я с тобой не в рамках нашего договора сейчас говорю. Как отец.

— Нормальный вы отец. Ярославна вас любит. Через пару часов буду.

— Да подожди ты! Что ж ты такой ёрш! — злится.

Ну, окей.

— Мне, правда, очень хочется, провести с тобой время как-то… более… Наладить отношения… Сделать это не формальным. Но сейчас действительно очень тяжёлый период! Когда это закончится, я всë компенсирую. Обещаю.

— Да что Вы хотите от меня, я не понимаю! — начинаю нервничать я.

— Да я сам не понимаю… — вздох. — Ладно. Просто играй в моей команде, пожалуйста. В долг.

Мне немного его жаль, заëбанный он какой-то по жизни.

— Я пытаюсь…

Надо ехать, да. Но перед этим одно дело минут на двадцать. Забегаю в кофейню на набережной возле спортивной площадки. Оглядываю столики.

Вот она, кажется. Авка у неё такая, что лица не видно. Только копна рыжих волос.

— Лера?

Оборачивается. У меня на секунду раздваивается восприятие.

Эту Леру я знаю! Но не как подписчицу. Подружка Ясина.

— Да! — улыбается.

— Неожиданно! Обычно я исключаю из «рулетки» всех знакомок, — улыбаясь, присаживаюсь я. — Чтобы было честно.

— Я честно сделала ставку и честно выиграла. Меня обещали угощать кофе и радовать компанией.

— Легко! Какой кофе ты любишь?

— А ты?..

— Я вообще, больше по гуаране, после бессонных ночей. Там кофеина раз в двадцать больше. Но за компанию выпью тоже кофе.

Мы пьем кофе, болтаем.

Она включает ролики с канала на телефоне. В основном те, на которых я.

— «Ой, что за лев этот тигр!»… — игриво.

— Пашем, чтобы вы улыбались, — подмигиваю ей я.

Прокручиваю незаметно в приложении сумму, которую собрал запуск рулетки. Ого… Кто-то прямо безжалостно вливал бабло. Хм.

— Иван, можно вопрос в лоб?

— Давай, — пожимаю плечами.

— Продолжение вечера… тоже продаётся? — стреляет взглядом. — Просто интересно… как устроена рулетка.

— Что значит «тоже»? Это розыгрыш на фиксированных ставках, а не аукцион, Лера. Суммы символические. Никто ничего не покупает. Победитель получает кофе со мной, за мой счет. Всë! Рулетка устроена ровно так, как описана, — съезжаю я.

Не то, чтобы я святой и ни разу не трахал подписчиц… Но только если реально западал. И уж точно не за бабки!

— А если я хочу кофе с утра? В постель, — облизывает губы. — В качестве исключения? Ну… Для лучшей подружки сестры. Продлим кофе-паузу?

— Нет, я не могу, извини, — улыбаясь, опускаю взгляд, качая головой.

— Совсем-совсем? — дразнит меня.

Блять, соглашайся, Яшин. Тебе нужно как-то отсоединяться от Царевны. И её от себя оттолкнуть. Это самый верный способ. Стопроцентный.

Трахни эту Леру.

Её пальцы скользят по моей кисти. А я вспоминаю наш тантрический секс с Царевной. Чувства на кончиках пальцев! И мне кажется, что меня грубо насилуют сейчас. Вытягиваю кисть из чужих пальцев.

Не… мо… гу…

Царевна не просто левая девочка, которую надо быстро и эффективно бортануть. Она родная. Ей будет хреново. Я так не могу. И вообще — не хочу!

Отшучиваюсь, вежливо отказывая Лере. Покупаю ей ещё один кофе. Прощаюсь, сваливаю.

Перед тем как зайти в свою комнату, заглядываю в Ясину. Эдика уже нет. Я ни разу не был здесь. И никогда сюда не попаду больше.

Бледно-розовые шторы, покрывало. Белый ворсистый ковёр. Темная мебель…

Мне так плохо, что едва дышу.

И хочется набрать пацанов, чтобы приехали и вместе со мной разнесли того, кто так раздолбил мне грудную клетку. Но убивать некого… И звонить им смысла никакого. Чем они мне помогут?

Мне хочется что-нибудь стащить на память. Но я не позволяю себе это. «На память» подразумевает, что у меня есть шанс сбежать, исчезнуть, исключиться и щадяще сдыхать в удалении. А у меня его нет. Мне нужно быть здесь. И мы же, сука, родные. И, так или иначе, мы будем пересекаться и потом, верно?

Выхожу.

В моей комнате тихо. Но Яся просыпается сразу же, как я захожу.

Сейчас я буду последней сволочью. Я сожру всë, что смогу. А потом…

— Привет… я тебе обезболивающее принес.

Присаживаюсь к ней.

— Вот, — включаю ей видео, отдаю в руки. — Это та собака, видишь? Я нашёл. Еë действительно отдали на усыпление. Но её забрал кинолог из питомника. Этот парень — новый хозяин. Я попросил, чтобы он для тебя прислал видео… С ней точно всë хорошо.

Жадно вглядываюсь в лицо Царевны, оно расцветает! Глаза светятся, губы растягиваются в счастливой улыбке. Перематывает видео, где парень тискает собаку, кидает ей мяч, кормит с рук витаминками, смотрит ещё раз.

Улыбается, ловя мой взгляд.

Я не улыбаюсь, просто впитываю эмоцию. Вот она точно «на память». Таких в мою сторону больше не будет.

В порыве бросается мне на шею, замирая так.

— Спасибо!!

И вот сейчас пусть весь мир со своими правилами отвернется.

Пять секунд, обещаю я себе.

Поднимая еë лицо за подбородок, прижимаюсь к её губам, уплывая в чувственную эйфорию. Они мягкие, податливые… Я «фотографирую» мгновение всеми органами чувств. Это кружение, близость и негу. И не позволяя ей ответить, отстраняюсь.

Мне так страшно ломать её восторженную эмоцию. Но что делать?!

Встаю с кровати. Отворачиваюсь к балконной двери. Засовываю руки в карманы.

— Яся… — просаживается мой голос. — Нас с тобой немного не туда занесло. Это всë мракобесие и ошибка. Между нами ничего быть не может. Ты же понимаешь?

Молчит.

— Сразу после выборов я уеду и потеряюсь. Пока буду здесь… нам лучше прекратить общение. Не пересекаться. Не заходи ко мне, пожалуйста. Или…

…Я не вынесу дистанции, смету тебя в горизонтальную плоскость и…

— …Мы будем всегда об этом сожалеть. Я уже сожалею.

Как повернуться теперь, как встретить её взгляд?

Я же делаю всë правильно, почему мне так стыдно и стрёмно за свои слова?

— Ты прости меня… что я это всë… спровоцировал.

— Ты меня не любишь? — шёпот.

Закрываю глаза, растворяясь в болезненной невыносимой агонии.

— Как сестру — да, — выдыхаю тихо. — Как девушку — нет.

Слышу, как она встаёт с кровати. Обходит меня, открывает дверь.

Оборачивается. Смотрит мне расфокусированно в глаза.

— Как удивительно… А ты оказывается — трус.

Сердце дёргается и сминается всмятку от этого обвинения.

Воздух встаёт куском льда в лёгких.

Дверь закрывается.

Я дергаюсь к ней, ловя пальцами стекло.

Я не трус…

Просто кто-то из нас должен же был остановить это!!! Ну как иначе-то?? Как?!

Прижимаюсь горячим лбом к стеклу, тихо вою.

Ты не пойдёшь оправдываться, Яшин. И исправлять ничего не пойдёшь. Пусть будет — трус. Отворачиваюсь, вжимаясь в стекло затылком. Стекаю вниз. Закрываю глаза.

— Я люблю тебя…

Закрываю ладонями лицо.

Щемит, ноет, колотится… Как-будто я совершил страшное преступление против нас. И я опять ничего не понимаю. Кто прав — чувства или разум??

Агонизируя, не смею прикоснуться к гитаре.

У меня теперь нет права на выражение чувств. Я от него сейчас официально отказался. Они как огромная опухоль распирают меня изнутри.

Тру онемевшее лицо.

Мир не прав! Не прав! Так с нами нельзя!

Зависаю, слежу взглядом за минутной стрелкой. И мне кажется, она летит как секундная.

Я хочу уехать. Найти какую-нибудь нору. Отлежаться. И я могу.

А Яся нет. И это нечестно.

Её разочарование разъедает меня как кислота. Это больно физически.

Я чувствую, слышу, что она плачет.

А мне нельзя туда сейчас. Хвост не рубят кусочками. Это жестоко…

Этот мир неправ всегда.

Но способа дать ему в морду я не знаю. Пусть бы мне что ли кто дал…

Я что-то пиздец, как устал. Отправьте меня в нокаут. Там хорошо…

— Дети… Ужин! — прихожу в себя от голоса Ольги Валерьевны.

Как робот встаю на ноги. Всë затекло. И ничего не соображая иду вниз.

Ты свою позицию высказал, Яшин. Она единственно верная. Теперь нехер прятаться. Смотри в глаза ей. Иначе, реально, трус.

Сажусь на привычное место за столом, напротив Яси.

А Яся выходит к ужину просто нереально красивая!

На каблуках, в белом летнем костюме, открывающем плечи, пупок и её длинные ноги. С распущенными волосами и при макияже.

На заплаканных глазах стрелки. Скулы резко подчеркнуты. Пухлые губы мерцают…

Нокаут мне, нокаут… Дайте выдохнуть, ну кто там рулит этим трешем?

Алексей Михайлович опускает телефон, оглядывая её.

— Сегодня нашим выпуском встречаемся у Лебедевых. — подрагивает её голос. — Охрана всех развезет по домам. Мне нельзя?! — с надрывом.

— Лебедевы?.. — настороженно. — А Эдика же не будет?

— Нет.

— А Корниенко?

— Будет! — оскаливается.

— Ну, он наркоман, Ярославна.

— Господи… — закатывает глаза. — Его раз спалили с травкой! А он уже три года персона нон-грата! Так, мне можно или нет?

Мне кажется, если в неё тыкнуть сейчас пальцем, она взорвётся и дальше будет неконтролируемый пиздец. Возможно, это чувствую не только я.

Потому что Алексей Михайлович, скрипя зубами, сдаётся:

— Ладно. Можно. С территории не выходить. На пьяных селфи не мелькать. Договорились?

— Хорошо.

— Я позвоню сейчас Лебедевым…

Отходит с телефоном от стола.

Я вожу пальцами по экрану своего, листаю ленту. Чтобы не участвовать по возможности в этом семейном ужине.

Пытаюсь смириться с тем, что у Царевны есть жизнь, в которой нет меня.

Я не знаю что мне чувствовать. Уже перешёл какой-то барьер, за которым только белый тупой шум. Как будто я под анестезией.

— Ванечка, сок? Апельсиновый, только сделала свежий.

— Спасибо…

— Где мой телефон? — оглядывается Ольга Валерьевна. — Яся набери меня.

— У меня сел.

— Сейчас… — набираю Ольгу Валерьевну.

Телефон играет стандартной мелодией на камине, возле Алексея Михайловича. Он берёт в руки, смотрит на экран.

Поднимает на жену шокированный взгляд.

— «Бастард… Алексея… Михайловича…»? — перекашивается его лицо от возмущения.

— Что?! — вырывает из его рук телефон Ольга Валерьевна, с ужасом вглядываясь в экран.

Яся стреляет пытливо взглядом то в отца, то в маму.

До меня доходит…

Поспешно скидываю вызов.

— Ой… Черт!

— Ты зачем себя так записал?! — расстроенно смотрит на меня Ольга Валерьевна.

— Прошу прощения. Это шутка вообще была. Дурацкая… — закрываю виновато глаза.

В горле резко пересыхает от неловкости. Ольга Валерьевна вообще-то без нареканий… И очень ко мне по-тёплому.

Родители виновато и растерянно переглядываются.

— Ну что за траур? — усмехается недобро Яся. — Шутка же… Смешно!

Делаю глоток сока, пытаясь смочить пересохшее горло.

— Все же в курсе, кто здесь на самом деле Бастард, а кто — Царевич, — продолжает Яся. — Так что давайте без трагедии.

— Не нужно про это говорить вслух, Ярославна! — рычит отец. — Для меня ты — родная! А прессе совершенно не обязательно знать тонкости твоей родословной. Меня это обижает, в конце концов! Я что — когда-то давал тебе почувствовать, что ты мне не родной ребенок?!

Глоток кислого сока встает у меня в горле, вызывая удушье.

До меня вдруг доходит, о чем они!

— Нет, пап… Ты для меня тоже родной, — опускает она взгляд. — Извини.

В смысле — мы с Царевной не родные?!

Закашливаюсь, сок идёт не в то горло и носом, сжигая слизистую. В глазах искры! Хватая салфетку, вылетаю из-за стола, откашливаясь.

— Простите…

Сбегаю на улицу от их взглядов. Вытираю с лица и шеи сок. Поднимаю взгляд к небу. Солнце слепит глаза.

— Ты прикалываешься надо мной, да?!

Руки трясутся. Что там я нёс ей наверху?!

— Господи, блять!

Мои внутренности словно взбалтывают на блендере. Они прыгают по очереди в горло, которое не дышит, я пытаюсь проглотить их обратно.

«Все в курсе».

Так вот почему я «трус»!

Коне-е-ечно!!! Мне ж, сука, сразу отчитались за все родословные!

Истерично дышу, не зная, то ли мне от счастья сейчас взорваться, то ли головой постучаться о стальной забор!

Не родные!

— Черт!

Короче. Разворачиваюсь к панорамному окну.

Гневно прищурившись, машу требовательно Царевне пальцами: «На пару слов!» — шевелю внятно губами.

В ответ получаю весьма выразительный фак. «Пошёл нахуй!» — тоже очень внятно.

Нервно усмехнувшись, веду руками по волосам. Опять лягушку целовать, чтобы шкурку скинула?

Стою как идиот пялюсь на неë через эту витрину.

Моя…

Практически сдохшее сердце радостно и пьяно пляшет в груди.

Взгляд скользит по её загорелым ногам.

И она опять в шортах… На которые не помешало бы надеть шорты! Ну и куда ты такая без меня собралась куролесить??

Облизывая губы, складывает приборы на тарелку. Прихватив сумочку идёт ко мне.

Ну ладно, не ко мне. На выход идёт.

— Яся… — пытаюсь поймать за локоть, под недоумевающими взглядами родителей и охраны.

Мы как на экране.

Но мне плевать сейчас!

— Держи социальную дистанцию со мной! — цедит надменно, выдергивая локоть.

Ух, змеища какая… Я уже и забыл.

— Ясь, одну минуту! — догоняю ее у выхода.

— Нет, у меня для тебя минут, — глядя мимо меня, надевает тёмные очки. — Нищим духом не подаю.

Закрывает перед носом дверь.

Ну, класс!

Саундтрек к главе: Мальчик нa Баду — Бьянка, VESNA305

Меня так прëт, что я не могу сидеть, мечусь, как зверь, не находя себе места.

Надо было не слушать никого!

Надо было идти в отрыв!

Надо было накачивать её чувствами! Трахать! И не париться.

Но уже не отмотать.

Не доступна… А может, я просто в ЧС? Она это запросто! Змеища…

— «Не подаю…», — передразниваю её.

А мне и не надо, я сам возьму! Просто скажи — где ты??

— Ваня, всë хорошо? — следит за мной взглядом Ольга Валерьевна, покачиваясь на качелях.

— Вы извините меня, пожалуйста! — прижимаю руку к сердцу. — Без задней мысли прикололся.

Отмахивается.

— А вы с Ясей поругались опять, что ли?

— Да, ерунда. Помиримся!

— Ты чего такой беспокойный?

— Мне уехать надо, — замираю.

— Куда?

— Дело важное.

Не дожидаясь разрешений, ухожу в дом. Бегом залетаю по лестнице

в комнату Царевны. Кто такие Лебедевы? Где живут?

Выворачиваю с полок фотоальбомы. Отыскиваю школьный с выпуском. Вот… Лебедева Вероника. И Лера тоже здесь. И Ярославна…

Потом полюбуешься, Яшин!

Ищу в соцсетях её одноклассников. Так стоп! Если они выпуском собираются… Лера! Пишу ей на аккаунт, возвращаясь к себе в комнату. Переодеваюсь в чёрные шорты, бордовую футболку без рукавов и с капюшоном. Тёмные очки. И бордовые кроссы. Смотрю на себя в зеркало. Мхм… Зачетно! Давай, Царевна, влюбляйся заново! А то херня вышла.

По карманам — бабки, резинки, кредитку… Застегиваю.

Где же живут эти Лебедевы? Иду мимо огромных коттеджей, кручу головой. Может, и не здесь конечно. А может и здесь.

Перезванивает Лера. На фоне музыка, смех…

— Лерочка, ты кофе хотела? — с места в карьер рву я.

— Оу…

— Вот прямо сейчас могу на минуточку заскочить и самый лучший кофе тебе завезти. Говори — куда!

— Эм…

— М-м-м? — мурлычу ей игриво. — Ты не хочешь… мой… кофе?

— Хочу-у-у…

— Адрес скинь.

Отключаюсь. И через мгновенье прилетает адрес. Да-а-а! Это здесь недалеко должно быть.

Включаю карту.

Минут двадцать быстрым шагом, и я перед трехметровыми воротами. С бумажным стаканом кофе-айс.

С той стороны орёт музыка, мелькают световые лучи, рассекая небо.

«Лер, выходи!».

Два охранника открывают ей ворота и терпеливо ждут, пока она дефилирует ко мне.

Я не приглашён, да. Но мне похуй, я наглый. Иду к ней навстречу, подхватывая за талию, разворачиваю обратно. Вручаю кофе, целую в щеку.

— Вань!

— Тихо!

Провожу её, как свою, мимо охранников обратно внутрь. Это срабатывает, нас не тормозят. Она что-то растерянно щебечет.

— Да, расслабься ты. Я приглашён, — подмигиваю ей.

Оглядываюсь. Тусовка — человек тридцать. Девчонки по шезлонгам, парочка в бассейне с парнями. Чуть дальше парни в белых расстегнутых рубахах с бокалами. Ещё чуть дальше — компания на диване с кальяном. Орёт весёлый музыкальный тречок. Над бассейном генератор напустил облако пузырей, светомузыка скользит по ним лучами. Миленько…

Я иду вдоль бассейна рядом с Лерой, следя за взглядами парней. Ооо… Яська!

Врастаю в пол рядом с кальянной компанией.

На искусственном крошечном островке посреди бассейна колбасится под музыку с каким-то татушным парнем, с пирсингом в сосках. Мой глаз дёргается…

— «А мне сегодня весело-весело! — угорают и орут они, пульсируя в ритм басам. — И твоeгo звонка я уже нe жду!»

— Это что за чувак?? — рычу я.

— «И я так блять накуролесила! Йуху!! — прыгают они, качая под музыку. — С этим милым мальчиком на Баду!»

— Так это Дэнчик Корниенко… — ухмыляется Лера. — Кент Яськин школьный.

В моих ушах звенит.

На диване девочки:

— Ой… Смотри, Ярославна без Эдика в отрыв опять.

— Ну давно на цепи дома не сидела! Допрыгается опять.

— Ой, чо творят…

«Дэнчик» ловит пальцами Ясю за щеки, нажимает, распахивая её губы и, закрывая глаза, выдыхает ей в рот дым «паровозиком».

Яська вдыхает, закатывая глаза.

— Ставлю сотку баксов, сейчас он ее засосет! — кидает в пустой бокал купюру одна из девчонок.

— Ставлю сотку против — они с первого класса жгут на грани!

— А я, пожалуй, сниму это безобразие! — достаёт телефон третья. — Вдруг, когда пригодится.

— Да, перестань, пусть… Без них вообще от скуки сдохнем.

— «А мне сегодня весело-весело!!» — начинается опять на острове колбаса. — И я так блять накуролесила!!..»

Взрываясь, выдергиваю из рук девчонки телефон, небрежно бросая его в бокал из-под мартини.

Они медленно разворачиваются, измеряя меня оценивающим взглядом.

— Это что за борзые стриптизеры к нам подъехали?

Сжимая челюсти, скидываю с ног кроссы, сдергиваю майку.

Ну что за гнилое общество-то, блять?!

Швыряю демонстративно майкой в эту девчонку.

— Ма-а-амо… — обмахивается она, сжимая еë. — И тестостерон с оргазмами, походу, тоже подъехал!

С борта ныряю в воду. Весело тебе, да, Царевна? Я тебе сейчас накуролесю…

Выныриваю у края островка за спиной у Царевны. Подтягиваюсь, поднимаясь на ноги.

— Славян, сигарету не дам, а то вражеские войска срисуют, — оттягивает «Дэнчик» руку с сигаретой подальше от цепкой лапки царевны. — Держи конфетку.

Царевна послушно открывает рот и тянется к его руке.

Совсем, ебанулась? Только «конфетки» и не хватает тебе!

Расталкиваю, врезаясь между ними плечом. Толчком в грудь сбиваю пацана в воду. Царевна поскальзывается на краю и тоже с воплем летит, но в другую сторону.

Спрыгиваю следом.

Выныривает.

— К-к-какого хрена?.. — заикаясь, убирает с лица мокрые волосы. — Гад!

Сверху на нас сыпется каскад пузырей.

Ловлю её за нижнюю челюсть, подставляя ладонь.

— Плюй.

Ошарашенно глядя на меня, выплёвывает на ладонь. Карамель.

Аа… Обычная конфетка, что ли? Ну всё равно нехрен моей Царевне ничего в рот совать!

Выкидываю.

— Ты чего — идиот? — пробегается по мне растерянным взглядом, делая шаг назад. — Ты что тут делаешь??

— Славян! Это что за спецназ?! — нарисовывается рядом её нетрезвый пирсингованный.

— Брат, — выплёвывает она.

Вытягиваю руку в его сторону, предупреждающе раскрывая ладонь.

— Социальная дистанция, понял?

Дёргаю Ясю за руку на себя.

Слегка шлепаю по губам.

— Ты куда там ими тянулась, а?!

Клацает злобно зубами, едва успеваю одернуть пальцы.

— Вы б контент не создавали, — бросает нам пирсингованный, косясь на тех, кто на берегу.

— Чо?! — начинаю бычить я, разворачиваясь к нему.

— Эй! — дёргает меня обратно Яся.

Откидываю её руку. Напрыгивает мне на плечи.

От неожиданности теряю равновесие и ухожу под воду.

Коза!

Подныриваю, поднимая её на плечо. Отбрасываю чуть подальше. Плюхается с писком в воду.

Чувак, улыбаясь, похуистично ложится на воду, на спину. Ладно, живи пока. Отплываю от него к Царевне. Тут мельче, едва по пояс.

Охранник, указывая на меня, о чём-то говорит с девочками. Одна из них пренебрежительно делает ему ручкой, чтобы ушёл. Я же говорил, что приглашён!

Надо как-то мириться, вообще-то. А не усугублять. Лёгкая намокшая ткань вызывающе обтягивает еë, но под ней — купальник. Застреваю взглядом на затвердевших сосках.

Вальяжно пританцовывает, окидывая меня презрительным осоловелым взглядом.

— Чего приехал?

Тяну ей руку.

— К тебе…

Демонстративно одергивает свою, поднимая еë вверх, плавно вьётся, закрывая глаза.

Как опасно мы двигаемся! — сжигаю взглядом. У меня встаёт… И можно не париться об этом теперь. Просто кайф! С шипением втягиваю воздух сквозь сжатые зубы.

Ловя за талию, притягиваю к себе. Двигаюсь с ней под музыку.

— Охренел? — не останавливаясь.

— А я по-братски. Могу я с сестрой потанцевать?

— Легко! — прилетает словно нечаянно мне локтем в солнечное сплетение.

— Мм! — слегка загибаюсь я. — Зараза! Шальная императрица, блять…

Тяну за руку, разворачиваю к себе лицом.

В последнее мгновение, отклоняюсь, чтобы не впиться ей в губы. Но телами врезается.

— Пусти!

— Нет!

Цапает за трапецию, едва успеваю уйти вниз, падая в воду. Откусит же с мясом, змеища. Падая, цепляю её под колено. Тоже ныряет.

Ловлю, ставлю на ноги.

— Домой поехали. Надо поговорить, Ясь.

— Бегу и волосы назад! — закатывает глаза.

Смотрит на своего кента.

— Я сейчас твоему Дэнчику табло раздолблю, — предупреждаю я.

— Тебе какое дело?!

Опускаю взгляд.

— Ясь… — подбираю слова.

Врубается новый трек, снося басами. Дэнчик, подплывает к нам, всовывая в руки бокалы с мартини.

— А я тебя знаю! — перекрикивает музыку. — Ты с команды воркаута! Я подписан!

Киваю.

— Круто!

Показывает большой палец.

— Я — Дэн, — тянет руку. — Друг Ярославны.

Тормозя свои ревнивые порывы, пожимаю руку.

— Иван.

Всё-таки, «Славян» не очень тянет на подкат. Должны же быть у Яськи друзья? Девки-то у них — такое себе…

Царевна выходит из воды, виляя задницей. Мы залипаем на том, как двигаются её ягодицы, облепленные тканью.

— Ты то-о-очно — брат?? — ржёт Дэн.

— А ты точно — друг? — с сомнением кошусь.

Угорая, смывается за водомëт. Врезается струёй в девчонок на шезлонгах.

— Огонь по коронам! — стебётся он.

— Корниенко!! — визжат они. — Придурок!

Некоторые спрыгивают в бассейн.

Яся берёт бокал с подноса, рядом с парнями. Слежу за ней взглядом.

— Иван, значит, — кружат вокруг меня две девочки. — Наслышаны о тебе.

— От кого?

— Инет пестрит сплетнями.

— Так это не обо мне, — улыбаюсь, глядя на Царевну. — Это фантазии журналистов.

— Пойдём, сейчас торт вывезут… — пальчики хулигански скользят по моей цепочке. — Будем тебя угощать.

Торт… Грустно вздыхаю.

— Со стриптизёршей?

— Нет, — хихикают.

— Тогда, я пас, — подмигиваю им.

Царевна гневно косится на меня, болтая в кружочке с парнями.

Пьяная… Надо бы эвакуировать!

Выхожу из воды, взгляды девочек жадно скользят по моему телу, они шепчутся, игриво поглядывая на меня.

У бассейна лежат стопкой чистые полотенца. Вытираюсь, одеваюсь. Прихватываю сухое с собой.

Подхожу к Ясе со спины, едва сдерживаясь, чтобы просто не утащить еë куда-нибудь подальше от прожекторов. Их переводят на тележку с роскошным трёхъярусным тортом. Все идут ближе. Мы оказываемся в темноте.

Я торможу еë, накидывая полотенце и обнимаю сзади рукой за плечи.

— Прости меня.

— Чего тебе надо?! — разворачивается, нахмуривая брови.

— Я просто с утра сказал неправду, Ясь.

— А я знаю… — с надрывом.

Он прорывается всего на мгновение.

— Сейчас правду хочу сказать.

Злая циничная улыбочка…

— Давай, завтра, а? «Мне сегодня весело-весело!» — поёт с вызовом в лицо мне.

— Да, блять!

Дура пьяная…

Закидываю на плечо. Несу к выходу.

— Гад!! Пусти! — лупит по мне.

Ныряя рукой под шорты, щипаю за задницу. Взвизгивает.

— Не дергайся лучше!..

Саундтрек к главе: Дураки — Ню

— Нет, — не выпускает нас охранник. — Сейчас водитель вас заберёт. Минуту.

— Да мы ножками, тут же близко.

Яся лупит меня незаметно в бедро. Опускаю взгляд на ее ноги. Босая.

— Где твоя обувь?

— Где-то там…

— Мне позвонить Алексею Михайловичу? — уточняет охранник.

— Нет, нам всё-таки нужна машина, — сдаюсь я.

А я прогуляться и поговорить хотел.

— Иди сюда, — снимая с плеч полотенце, накидываю ей на волосы, с них капает.

Промакиваю. Смотрим друг другу в глаза. Поджимая губы, дёргается назад. Вырывает из моих рук полотенце.

— Спасибо, я сама.

Ну вот, кажется, чего проще сказать — «люблю тебя». А не выходит. Она закрыта. Бронированна просто! Мне кажется, эти слова отскочат от неё как теннисный шарик. «Хочу тебя» — сказать гораздо проще. Но сейчас не про это.

И броню как взломать, не касаясь? А мы уже и так прилично посветили здесь своими «родственными тёплыми отношениями».

— Яся… я был уверен, что мы — кровные, — шепчу ей. — Мне никто не сказал, что ты… Ну… Тоже не совсем царевна.

Еë бровь скептически ползёт вверх.

— И поэтому засунул мне в рот язык? А в руку — член? — чуть снижая голос.

— Не ори!!

— Извращенец.

Ну, круто, блять! — закатываю глаза, отворачиваюсь от неë.

Теперь извращенец я!

Протираю ладонями лицо.

— Ты провоцировала! Я голову потерял.

— Иван, а вы что — уже уходите? — выплывают полураздетые девицы.

— Нам пора.

Ярославна сваливает в машину. А меня зажимают на мгновение, целуя в щеки.

Губы… губы… губы… Накрашенные, накачанные и а-натурель. На любой вкус. Любвеобильные какие! Все рады знакомству, и будут рады видеть снова. Лера впечатывается ещё раз, в краешек моих губ, едва успеваю увернуться.

— Ты позвони, окей?

— Аха… — растерянно выбираюсь я, сбегая следом за Ясей.

Мы едем опять вдвоём на заднем. Близко! Наконец-то. Я пытаюсь улыбнуться ей.

Она нажимает на кнопку, стекло между нами и водителем поднимается.

— Можешь слишком не оргазмировать. За спиной получишь другие отзывы.

— Что?

— Лимон съешь, говорю!

Поспешно стираю с лица следы. Но без зеркала, наверное, не эффективно. На руках разводы помады и блеск.

— Есть влажные салфетки?

— В трусах ношу, — через губу.

— А где твоя сумка?

— У Дэна.

Делаю глубокий медитативный вдох.

Ну видишь, я даже Дэна твоего пирсингованого схавал. Ну всë… мирись со мной!

Веду по сиденью пальцами, касаюсь её руки. Одергивает.

— Яся… Ну, хватит.

— Пошёл к чёрту.

Вот злыдня!

Выворачиваю карманы, отряхивая телефон. На мокрое кожаное сиденье падает пара презервативов.

Взгляд Царевны сатанеет.

— Я просто немного иначе планировал тебя сегодня промочить… — оправдываюсь в шутку, пытаясь хоть немного расслабить её.

— Слушай… Ты что думаешь, что такой охуенный?

— Есть немного, — ухмыляюсь ей.

— Ну так вот, я тебя больше не хочу. Возвращайся, давай, на тусу, пусть тебя там эти жабы двуличные облизывают. А я… Я помолвлена, вообще.

Мои ноздри вздрагивают от ярости.

— Да ну? И замуж пойдёшь?

— Обязательно! В августе. Перед отъездом в колледж. Ты приглашён. Как брат!

Зависаю взглядом в пространстве.

Че-го?..

Мысли летят ранящими осколками. Она уедет… Я останусь… Из груди опять выкручивают сердце. Нет. Так не будет!! А как? Я не знаю… Ты же просто кусаешь меня опять, да?! Кусай. Я потерплю… Но серьёзно таких вещей заявлять не надо. Меня перекроет. И я натворю дел…

Машина останавливается. Зависнув, не замечаю этого. Водитель открывает дверь с её стороны.

— Приехали, — смотрит на меня требовательно Ярославна.

Перевожу на неё расфокусированный взгляд.

Цокает, поднимая с сиденья мой телефон, подносит к уху.

— Тех поддержка? У вас здесь гад сломался…

— Смешно! — хмурясь, выдергиваю из рук.

Она, обгоняя меня, уходит вперёд, поднимается по лестнице. Демонстративно запирает перед моим носом дверь. Ускоряюсь, чтобы поймать её через балконную. Но и та захлопывается перед носом.

Благоразумно решаю, что не помешает сначала стереть посторонние «нежности» с лица. Серьёзные разговоры с зацелованной мордой не разговаривают. Смотрю на себя в зеркало.

— Ну, блять, Лера… — с досадой цежу я.

Её помада самая прилипчивая.

Ухожу в душ.

Остывай, давай, змеища. А то скорости у тебя нечестные. От любви до ненависти мгновенно, а обратно не торопишься.

А я ждать не могу… Я сдохну!

Падаю на балконе в кресло. Поднимаю свою верную подружку с пола.

— «У меня любви… Целая фурa… — прохожусь по струнам. — Я люблю тебя… Люблю тебя, дурa!!.»., — с чувством и громко выдаю последнюю фразу.

Мне обидно, что бесценное время, которое мы можем побыть вместе, она тратит на свои психи. А утром я уеду. И хрен знает, когда мы поговорим. И Эдик еë ещё этот… Замуж? Да хрен ему!

— «Нo ты уйдешь с другим — враги, и я погиб…».

Меня зудит от желания скорей прикоснуться к ней, расслабить, присвоить, сказать важные вещи, получить свой тантрический секс и марафон обычного, земного. Ааа… Яся! Ну, пожалуйста!

— «Что-то намутил… Да-дa-дa… — переключаюсь я на другой текст, тихо агонизируя. — Гордо уходил… Навсегда. «…

— Ты заколебал уже! — высовывается она, обмотанная полотенцами. — Я спать хочу!!

Отставляя гитару, подлетаю к ней. И ловлю дверь до того, как она захлопнется. Но неудачно. Яся бьёт дверью прямо по моей ладони, зажимая ее.

— О-о-ой! — искры из глаз.

Выдернув, встряхиваю, прижимаю руку к себе. Яся растерянно бросает дверь, испуганно ловя мой взгляд.

— Больно очень! — сквозь зубы цежу я рассерженно.

Хлопает ресницами, удрученно кусая губы.

— И я не про руку сейчас, — толкаю дверь.

Прохожу в её комнату, продолжая ей встряхивать. Сжимаю пальцы, проверяя, не сломаны ли кости. Вроде норм…

— Так! — очухивается она.

Пьяно по-царски взмахивает рукой, указывая мне пальцем на выход.

— Как там было — «Бегу и волосы назад»? — запираю балконную дверь.

Разворачиваюсь к ней.

— Будем проверять, как ты хочешь замуж, — с угрозой надвигаюсь на неё. — И не хочешь меня.

Панически пятится.

— Ты — совсем?

— Да. Совсем. И напрочь.

Наступаю на неë.

Упирается бёдрами в кровать и вздрагивает. Глаза возмущённо прищуриваются. Набирает полную грудь воздуха.

— Ма-а…

Едва успеваю запечатать её рот ладонью, блокируя звон голоса.

— Тихо! — толкаю на кровать. — Кричать будешь чуть позже. И не маму.

Усаживаюсь на неё сверху. Закрывая глаза, на мгновение отдаюсь наполняющему до краёв возбуждению. Блять, как круто…

С хрустом разминаю шею, пытаясь чуть скинуть напряжение тела, которое уже «зашло в процесс» и не вариант его обламывать! Наклоняюсь.

— Нет! — испуганно шепчет она.

Втягиваю носом её свежий кокосовый запах на шее.

— Ну, давай, поехали: «Нет… нет… нет… нет…» — постанываю я, и на каждое своё хриплое «нет», беспощадно впиваюсь в шейку за ушком, мочку, кромку…

— Ай… ай… ай… — попискивает тихо, упираясь ладонями мне в грудь. — Сволочь какая…

— Любимая? — ласково трусь носом об ее.

Набирает опять воздуха для гневной тирады. Затыкаю рот поцелуем.

Недорабатываешь, Яшин!

С рычанием потрошу зубами полотенце, оголяя ее грудь. Отрываюсь, стягиваю с себя толстовку и остаюсь в одних боксерах.

Мы медленно переводим взгляд по моему телу ниже. Член, наливаясь, оттягивает резинку. И это охерительно горячо — наблюдать за тем, как она, шокированно распахнув губы, смотрит на него.

— О, черт, — выдыхает невнятно, медленно облизывая губы.

Прикусывая язык, завороженно и с любопытством ведёт пальцем по головке, размазывая смазку, и — ниже. Спуская по стволу резинку, медленно рисует по венам и выпирающему семенному каналу. Там распирает так, что я уже готов залить еë своим долгожданным счастьем.

— Ааа… Shhh…. Мм… — не выдерживая ломящих ощущений, инстинктивно дёргаю бёдрами, выпрашивая что-нибудь посущественнее.

Дотягиваюсь до толстовки, вытаскиваю из кармана «патрон». Зажимая в зубах, отрываю край, аккуратно достаю губами. Наклоняюсь, всовывая ей резинку в приоткрытый рот.

— Давай сама…

Саундтрек к главе: В комнате — NЮ

Сейчас у меня случится секс?! Боги, я сейчас подавлюсь этой штукой. Откуда мне знать, как их натягивают??

Моя бравада на счёт секса покидает меня в самый ответственный момент. Мне казалось, если я доберусь до кого-нибудь горячего, то уж точно не буду теряться и отожгу!

И вот я смотрю на возможно самый зачётный член в мире и… теряюсь!

Резинка проскальзывает глубже в рот, рефлекторно клацнув, перехватываю её зубами.

Иван возбуждённо смеётся, качая головой.

— Бестолочь! — отбирает, отшвыривает назад.

С улыбкой зацеловывает моë лицо. Это снимает неловкость. Я, расслабляясь, тону в нежности его губ.

Тяжёлая горячая головка обжигает мой живот, не позволяя протрезветь и хоть немного критически отнестись к происходящему.

— Диверсия не прокатила, — шепчет мне в губы. — У меня полные карманы. Я затрахаю тебя всю…

Меня оглушает это его агрессивное хищное — «затрахаю».

Но мне совсем даже не страшно. Просто так горячо, что горит между бёдрами, в груди, горле, мозгах… А с ним вообще ничего не страшно…

Его влажные губы скользят по телу вниз. От вспышки ощущений, порхаю ресницами, словно на пьяных каруселях теряя фокус. Врезаюсь коготками в его бритый затылок. Задыхаясь, выгибаюсь, подставляя грудь его умелым ласкам.

И я, где-то там в другом пространстве даже помню, что он вообще-то гад и сволочь, но это там… А мы — здесь, и нет ничего кроме нас! Он трётся щекой как кот под валерьянкой о мой лобок, ведет горячим языком по коже. Губы спускаются ниже. И да — одного языка за глаза, если это его язык!

Ноги сами сгибаются в коленях, я упираюсь пальчиками в кровать, выгибаясь. Пытаюсь поймать ладонями хоть какую-то опору, потому что мне кажется, я лечу в пропасть.

— Вань… — задыхаюсь я.

Сжимает мои бёдра, нетерпеливо кусая губами туда, где хочется больше всего. Вскрикиваю от остроты, пытаясь сжаться. Не позволяет, хватая под коленку, раскрывает меня и снова впивается, рисуя своим охренительным языком.

Чувствую, как в меня втыкаются его пальцы, проникая внутрь. Словно пытая меня, выходит ими, и с рычанием втискивается снова. Вворачивая их в какие-то неизвестные мне электрические контакты в моём теле.

Подрагиваю от сладких судорог, которые рождаются и чуть-чуть не доживая до взрыва, распадаются на фейерверки.

Мои вздохи становятся быстрыми, хриплыми, неконтролируемыми.

И даже если меня завтра публично казнят — за измену, «инцест» и распущенность. Я «низачто-низачто-низачто» не остановлю это! Боже… Ну почему мой первый раз был не таким?!

Его язык замедляется. С мучительным шипением, сбитым дыханием, прижимается лицом к моему животу.

Ещë, пожалуйста!.. Хныкаю умоляюще, поднимая бёдра.

— Сейчас, малыш… — его низкий срывающийся голос пронизывает насквозь и попадает куда надо не хуже пальцев. И моë тело дрожит…

Он поднимается на колени и я, не отводя своих бесстыжих глаз, жадно слежу, как сокращаясь и шипя надевает презерватив в пару отточенных уверенных движений.

На подрагивающем как от разрядов прессе под кожей зрелищно выступают вены… Завороженно тянусь к его телу пальцами, обрисовываю рельефы, косые мышцы в паху. Это — вау…

Иван закусывает губу, мы встречаемся расплавленными взглядами. И мне кажется, что сейчас это будет грубовато и нетерпеливо.

Но он опускается на меня. Отыскивает мои ладони, пальцы наши сплетаются. Его бёдра медленно двигаются, член скользит по моему бедру. И я хочу его внутрь!! Я задыхаюсь от ощущений и, кажется, сейчас задохнусь до отключки, если этого не случится! И пусть грубо и нетерпеливо! Хоть как-нибудь!

Прикасается носом к моему.

— Яся… — выдох.

С трудом размыкаю веки. Его ресницы подрагивают… Зрачки огромные…

Наши тела как волны, неконтролируемо и чувственно двигаются.

Я сейчас вслух начну умолять его…

А он только ластится, облизывая мои губы, словно что-то выпрашивая.

— Ясь… Ясенька…

В моей груди взрывается от переизбытка оглушающих чувств.

— Я люблю тебя! — шепчу я.

Сквозь ресницы, вижу, как со стоном он зажмуривается. И сжимая зубы, вдавливается в меня наконец-то. И да — грубо, больновато… С воплем выгибаюсь, неожиданно ярко кончая от этого болезненно-сладкого ощущения.

— Вау… — дрожит его голос. — Ещё!!

Из нежности его сносит в кипяток! Иначе почему я обварена им от макушки до пальчиков на ногах? И безвольна, как варёная рыбка! Вибрирую, хлопая в шоке ресницами и пытаясь втянуть побольше кислорода.

Впиваясь в шею, дёргает меня ниже и вдалбливается несколько раз так, что я с воплем хватаюсь за его плечи! Снова улетая на пик ощущений.

На мгновение замирает, чтобы заткнуть мой рот поцелуем.

— Ч-ч-ч…

Как будто я это контролирую!!

— Ещё-ещë-ещë… - в эйфории шепчем в губы друг другу.

Гасим стоны, впиваясь в губы до боли.

Он поднимается на руках. Медленно скользит внутрь меня. Крестик с его цепочки падает мне на лицо. Наклоняется, зажимает его в губах. Глядя мне в глаза меняет ритм — уверенно, мощно, быстро вколачивает в меня свой большой член. Сжимая его бедрами, улетаю в астрал, ощущая только его движения. Замирает, вздрагивая… Зажмуривается… Я выгибаюсь навстречу, чувствуя, как он становится твёрже, больше….

И теперь он хрипло стонет, не контролируя себя.

И это самое порнографичное, что я видела в своей жизни. И это настолько горячо, что я зажмуриваюсь, и врезаясь в него коготками, снова кончаю, словно мне втыкают хлористый напополам с эндорфинами.

Сжав друг друга, мы неровно дышим. Сердца надсадно лупят в унисон. Я чувствую, как колотится его.

Теплая ладонь скользит по моей мокрой спине.

— Люблю… — гладят его губы кромку моего ушка, по мне лениво бегают мурашки.

Я ложусь к нему на плечо бесстыже счастливая. Болит ВСЁ! И это охренительно.

Мы нежимся, играя пальцами по ладошкам. Пусть это не заканчивается…

Смущаясь, кручу в голове самые кипяточные моменты, не представляя, как буду смотреть ему завтра в глаза. Всё сжимается от микрооргазмов на каждый острый момент.

Иван поднимает моё лицо, заглядывает в глаза. Строгий…

— Нет больше никакого Эдика, ясно?

Облизываю растерянно губы.

— Ясно? Всë форматируешь с ним. Иначе, я сам.

Неуверенно киваю.

Не потому что он есть. Его уже давным-давно нет. Но это непросто — объявить об этом отцу и семье Эда. Это пиздец испытание.

— Что-то я не слышу решительности, Ясь.

Господи, ну, пожалуйста, можно весь треш — завтра. А сегодня только Ванечку??

Откинув смущение, сажусь на него верхом. Мой тигр, в конце концов, что хочу, то и делаю!

— Та-а-ак… — заинтересованно облизывается он, сжимая мою талию.

Изучающе обвожу мышцы, проходясь коготком по соску. Вздрагивает… Взгляд тяжелеет, наблюдает за мной с хищным прищуром.

— «Ну а пока ты голая как в Гуччи в простыне, я пру как ледокол… — мурлыкая поёт он мне невнятно. — И круче просто нет…»

Жмурюсь, и плавно двигаюсь на нем, танцуя под музыку которой нет, но мы ее вдвоем слышим.

Впиваюсь коготками в его грудные и, оставляя белые следы на загорелой коже, с лёгким остервенением медленно веду вниз.

— Ясенька хочет жести? — возбуждённо сглатывает он.

Оскаливаясь, наклоняюсь и кусаю за трапецию. Она давно меня манит! Сжимаю потихонечку зубы сильнее.

— О… Фак! — шипит он. — Смелее…

Сжимаю челюсти, кусая по-настоящему!

— О-о-о… — жалобно смеётся он, лупя ладонью по кровати, словно сдаётся в бою.

В восторге от ощущений, впиваюсь уже губами, нечаянно оставляя очевидный засос на месте укуса.

— Напортачила? — прижигает мне ладонью по ягодице.

— Нда-а-а! — довольно поднимаюсь я.

— Моя очередь… — рывком подминает меня.

Пищу, пытаясь увернуться. От его атак щекотно, я хохочу, вырываясь.

Зажимает мне ладонью рот. Это такое няшное, возбуждающее ощущение…

— Не ори… — смеётся тихо. — Всё соседи сбегутся посмотреть!

Вся моя грудь, черт возьми, в пятнышко! За ней несколько следов появляется на лобке. А мне плевать! Шутливая драка, становится горячей, сердца ускоряются и барабанят. И он снова тянется за резинками, угрожая мне своей эрекцией.

Бедная кровать стонет под нами и вместе с нами. Утром мне не проснуться. И не встать. Я растерзана, раздавлена, разорвана… Мы как два ненасытных чудовища, которые решили самоубиться сексом.

Да уже утро!!

Иван выходит на балкон покурить. Я, засыпая, любуюсь его голой рельефной спиной. Подтягиваю его толстовку и зарываюсь в ней лицом, вдыхая запах.

Люблю…

Засыпаю.

Саундтрек к главе: В тачке на красный — VESNA305

— Ванечка, ты не проспишь? — стук в дверь.

— Ммм… — мычу сонно. — Иду…

Но стук же вроде не в мою, в соседнюю.

Ой, блять! В мою! Я же с Яськой вырубился у неё.

Слетаю с кровати. Тело нихрена не слушается! Ломит и всë задеревенело. Вот это я «восстановился»!

Весь ковёр в резинках.

Мать твою! Только не открой дверь маме с дуру…

Срываюсь через балкон в свою комнату. На ходу обматывая бёдра полотенцем, открываю дверь.

— Доброе утро! Девять уже.

— Как — девять?!

— Спускайся, я тебе сырники сделала на пару.

— Аха…

Заскочив на две минуты в душ, быстро чищу зубы, торопясь натягиваю спортивный костюм на влажное тело. Оно ни в какую не слушается!

— Пиздец…

Списываюсь со Шмелем. У него здесь дядька недалеко, может у него тусуется.

Глаза тоже ломит, хочется спать.

Обжигая губы, глотаю кофе. Не присаживаясь, быстро съедаю один сырник.

— У тебя девушка появилась? — улыбается многозначительно Ольга Валерьевна.

Чего это?

Засос же!

Давлюсь кофе, быстро застëгивая до верху олимпийку.

Отвернувшись к плите посмеивается.

Ааа!! Треш какой! Как мы скажем об этом??

Ладно, пока не скажем, там видно будет — как.

«Через минуту подхвачу!» — приходит от Шмеля.

— Спасибо! — допиваю одним глотком кофе.

— Тебя во сколько забрать?

— В восемь! — вылетаю за дверь.

Падаю в машину на переднее сиденье. Жму Шмелю лапу.

— Я посплю, ладно? Рубит — жесть…

— Ты ж отсыпался.

Поджимаю губы, пытаясь сдержать смех.

Опускаю пониже сиденье.

Я трупак вообще… Но охуительно приятное ощущение лёгкости в паху и груди, всë компенсируют с лихвой.

На границе сна плаваю в нашем сексе.

Царевна просто огонь! Вкусняшечка моя… Ммм!!

Мы переборщили вчера немного. Но как можно было остановиться??

«Доброе утро, родная. Напиши мне, как проснёшься»..

На улице свежо. Ромка открывает окна пошире. Слышу, как подсаживает на заднее Марата.

— Яша… — шлёпает по плечу, протягивая руку вперёд.

Пожимаю на ощупь.

— Ромыч, а чего у него морда такая довольная? — усмехается Марат.

— Да сам в недоумении. Умирал пацан же вот ещё вчера от несчастной любви.

Не выдерживая, со смешком отворачиваюсь от них.

— Яша, не симулируй сладкие сны. Колись, давай!

— Она мне не родная… — расплываются мои губы в улыбке.

— А?!

— Мы с Царевной по крови не родственники!

— Аааа!! Сожрал уже, подонок?! — ржут пацаны.

Ромка выкручивает басы на всю катушку. И мы орем во всё горло.

— «В тачке — нa красный! А мы ещё зелёные. Всë так опасно, нo мы влюблённые!»

Ветер бьёт в лицо. Басы — в грудак! Шмель выжимает газ. Мы летим!

Я в эйфории.

— «Зa объятья в Крыму! Поцелуи в такси! Зa все песни в миноре — спасибо!!»

Делая полицейский разворот, Шмель эффектно тормозит у крыльца частной клиники. Там Бес и Аленка Тарханова. Ну, она конечно ещё не Тарханова, но будет! Да и уже прилипло.

— Это что за дискотека подъехала? — поднимает бровь Бес.

Улыбаясь, вываливаемся из машины. Присоединяемся к толпе наших.

Заходим внутрь. Меня пошатывает, в глазах маяки. Двое суток, считай, без сна.

— Яшин, ты как? Восстановился? — отдаёт мне мою карту Бес.

Пацаны за спиной прыскают смехом. Прокашливаясь, поправляю горловину.

— Замёрз что ли? — хлопает по плечу. — Так, давайте, быстро на четыре группы по три человека разбились и по кабинетам.

— Первая! — за шею захватывает в локтевой меня Мар, подтягивая ближе к ним с Ромкой.

Придушивает слегка.

Шлепаю ему по предплечью.

— Тарханов! — ною жалобно.

— Контратака где?

— Да я чуть живой… — падаю на обтянутую кожей скамейку.

Они таскают меня за шкирку за собой, я засыпаю на любой горизонтальной поверхности. И даже иногда стоя, ложась спиной на стену.

Ромка заходит в кабинет на флюорографию. Марат покупает кофе себе и мне.

— Куда?! — перехватывает из его рук Аленка. — А кровь?

Один стакан отдаёт Бесу, из второго пьёт сама.

Точно!!

— Ой… — мямлю, просыпаясь. — А я поел с утра.

— Яшин… — хмурится строго Алёна. — Ну, что ты как маленький?

— Я забыл, — закрываю глаза ладонью. — Но я без углеводов. Творог и кофе.

— Ладно, сдавай как есть. Потом разберёмся.

Нас мурыжат ещё с полчаса.

Потом уезжаем в школу. Валяемся там часик на матах.

«Доброе утро…» — прилетает мне.

Переворачиваюсь на живот.

«Как чувствуешь себя?», — пишу в ответ.

«О-о-о…»

«Моя зайка!» — улыбаюсь я.

Пишу ей голосовое, чтобы зашла ко мне в комнату, нашла нужную банку в спорт-пите и выпила восстанавливающую присадку.

«Нашла! Спасибо…»

«Я люблю тебя очень!»

В ответ пачка разношерстных поцелуев.

И я счастливый и неадекватный снова падаю на спину, разглядывая потолок.

Пацаны спят… Шелестя бумагами в зал заходит Аленка. Поправляя длинную юбку, присаживается рядом со мной.

— Вань… — с тревогой.

— М?

— Ты точно поел с утра?

— Точно, а чо такое?

— У тебя сахар низкий… Совсем низкий. Критически.

Кладёт руку мне на лоб.

— И по весу ты не упал, ты рухнул! И тахикардия какая-то невнятная! Как себя чувствуешь? Нужно назначить дополнительное обследование.

— Да ну… Просто стрессанул немного.

— Ты нормально спишь?

— Эм…

— А питаешься?

— Ну…

— Иван, давай серьёзней, а? Или я тебя на обследование положу. Это похоже на диабет!

— Стоп! Стоп! Всë хорошо со мной, клянусь! Я просто…

— Да влюбился он просто! — сонно усмехается Мар. — Не ест, не спит, Царевну то спасает, то любит самоотверженно, вот и…

— Да! — покаянно подтверждаю я.

— Ясно, — улыбается Алена. — Но ты не забывай, что ты у нас будущий чемпион, ладно? И у тебя вообще-то режим. И сон — восемь часов. Давай добавим сложные углеводы перед тренировками. Глюкозу… Что там ещё влюблённым мальчикам прописывают.

— Тортик…

— Ну, пусть будет тортик, как разовая акция. И с сексом притормози.

— Эээ! — хором возмущаемся мы с пацанами.

— Умеренно!! — взъерошивает мне волосы. — На сегодня я тебя с тренировки снимаю.

— Опять?? — застывает зашедший в спортзал Бес.

— Опять… — вздыхает Алёна. — Где-то он там на другой площадке максимум выдаёт.

— Яшин… — обескураженно провожает меня, взглядом Бес.

— Клянусь, завтра буду огурцом! Вот прям стопудово!

Смываюсь домой. Там Яся…

— Яся… Сколько можно спать? — стук в дверь. — Ты в порядке?

Рывком сажусь в постели, встречаясь со своим отражением взглядом.

— Пизде-е-ец… — сглатываю я.

— Яся?? Там Татьяна пришла, ей надо прибраться у тебя.

— Я проснулась! — поспешно кричу я. — Спущусь!

Боги, я — истерзанный гепард… Веду ладонями по телу. Помятая, лохматая, вся в засосах, и едва шевелюсь.

С трудом спускаюсь с кровати, наступая на использованную резинку.

— О, черт!!

Быстро собираю всë палево.

Между бёдер болезненно щиплет, тело ломит. Похлеще, чем после потери невинности.

Смеясь, смотрю на себя в зеркало.

— Да-а-а, Ярославна… «Мечты сбываются»??

Уношу на балкон Ванину толстовку, заметая следы преступления. По дороге прижимаю её к лицу и дышу, дышу, дышу… От головокружения, покачнувшись, шоркаюсь плечом о декорированную стену, сношу кожу. Тупая боль почти не чувствуется. Это всë эндорфинчики!

Хочется залезть в ванну и отмокнуть. Но я уже пообещала маме, что сейчас спущусь.

Прижавшись лбом к стеклу, стою под тёплыми струями воды и не могу перестать улыбаться. Хотя ощущение, словно по мне всю ночь ездил танк своими гусеницами. И даже припарковался внутрь, явно не с первого раза и помял там все стены своим дулом.

В груди взрывается от всплывающих в памяти его слов мне на ушко, от его стонов, от тактильных воспоминаний, как он врезается…

— А-а-ай!!

Опускаюсь пальцами между бёдер, чувствую, как там всë растерзано. Мне нужен какой-нибудь крем, наверное… Или что там в таких случаях используют?

Под халат надеваю плотную маечку, не дай бог распахнется на груди при родителях!

Но губы под майку не спрячешь. Они опухшие, обсосанные и местами покоцанные…

Леплю ярко-зелёные мятные патчи под глазами, чтобы хоть немного зрительно отвлечь внимание от губ. Замазываю лицо белой маской, чтобы не краснеть, как дура. Потому что оно горит.

Открыв дверь Татьяне, наблюдаю со стучащим сердцем, как она прибирается. Надеюсь, мы больше нигде не оставили следов.

Надо было под кроватью посмотреть! Капец…

Захожу в телефон.

«Доброе утро, родная. Напиши, как проснёшься».

Ммм… Ванечка!!

И я опять цвету и пульсирую как дурочка. На его авке улыбка. Мне хочется целовать еë, повиснув у него на шее.

«Доброе утро…» — пишу ему, хотя уже давно не утро.

«Как чувствуешь себя?».

Как бы тебе передать…

«О-о-о…» — отправляю ему лаконичное.

— Ай… Ай… Ай… — меняю позу на кресле и тихо бормочу себе под нос: — Ванечка… Гад!

Дайте мне что ли лëд!

«Моя зайка!» — я даже слышу его интонацию.

И сразу же ему всë прощаю.

Надеваю наушники и несколько раз прослушиваю его голосовое. Раза с третьего только понимаю, что помимо голоса и интонаций, там ещё и руководство к действию — где взять волшебную таблеточку. Я маньячка…

Беззвучно ойкая, шагом сказочной гусыни спускаюсь в столовую.

— На обед ты уже опоздала… — поднимая взгляд от экрана смартфона, констатирует мама. — Ну нельзя же так пить, детка.

— Мам! Да я пару коктейлей всего.

— Нда? — недоверчиво.

— Честно-честно!

— Что-то болит?

О, да!!

— Ногу немного подвернула.

— Надо сделать рентген.

— О, нет. «Немного», мам!

Ухожу на кухню, шарюсь в холодильнике, ищу лечебные крема и мази для слизистой. Засовываю в карман халата какой-то тайский крем с лидокаином и травами.

— Уху с сёмгой будешь?

— Буду… Только бульончик.

Мама ставит передо мной чашку.

Жмурясь, глотаю тёплый бульон.

Мама расспрашивает про одноклассников. Я рассказываю сразу, что Иван приезжал туда. Вру, что пригласила его сама. Мало ли что всплывёт.

— Погрызли уже там его наши хищницы, — смеется мама.

— В смысле?

— С засосами на шее…

— Аа!.. Ну… Да… — поджимаю губы.

— И кто из них?

— Зачем тебе?

— Борис должен знать. Мало ли как всплывёт информация, и какая. Мы ко всему должны подготовиться.

— Да, мам! Ну неправильно это. Иван взрослый уже… Ничего таи критичного не было. Немного в бассейне побесились и всё.

— А Корниенко там чего?

— Дэна сослали в военную академию, — вздыхаю. — Сейчас — на каникулах.

— А мне очень интересно как ему звание присваивать будут с его тату и пирсингом.

— Пирсинг он снимает. А тату… Ну пару трешовых забил другими, а остальное… Ну сейчас каждый второй с тату.

— Хорошо, что Ванечка у нас не второй, а первый. Терпеть не могу эти ваши чернила.

Ванечка — первый, это безусловно. Зависаю, глядя в окно со счастливой улыбкой.

— А что это ты цветëшь? — палит меня мама, подозрительно прищуриваясь.

— Да так…

— Я, надеюсь, ты ничего там себе с Корниенко не позволила?

— Да, мам! — гремлю ложкой. — Мы с Дэнчиком друзья.

— С утра их водитель залез твои вещи. Как они у него оказались?

— Да в машине я у него оставила. Просто болтали.

— Нда? — скептически.

— Ну хватит…

— Отец не переживет интрижки с Корниенко, так и знай.

— А с кем переживёт? — фыркаю я.

— Яся, прекрати. Это недостойно.

— Мам… — вожу ложкой по тарелке, опуская взгляд. — Я не люблю Эдика.

Нервничая, бросает в раковину вилку, которой размешивала салат.

— Очень вовремя разлюбила!

Выходит из кухни.

Я виновато прячу в ладонях лицо. Надо отложить это всë до выборов. Ну нельзя сейчас…

В горло больше ничего не лезет. Суп давно остыл. Я не знаю, как сказать Ване, что камин-аут с Эдиком откладывается.

Всего-то несколько дней! До моей казни… Есть шанс, что после выборов родители воспримут чуть мягче наш разрыв. Может, гад сжалится?

Через некоторое время мама возвращается. Забирает у меня чашку. Переставляет в раковину. Передо мной появляется чай с лимоном.

— Иван приехал… — смотрит в окно мама. — Что-то рано.

Забираю чай.

— Я к себе!

Потому что, когда мы увидимся, нас так коротнет, что… Это будет нельзя не заметить! И пусть нас лучше не видят вместе.

В комнате пугаюсь своей неземной красоты в зеркале. Я уже и забыла, что у меня масочка!

Скинув халат, быстренько смываю всё. Сделав пару глотков чая, прямо в майке и трусиках, бегу через балкон в его комнату. Слышу его шаги на лестнице…

Сердце бьётся в горле.

Он открывает дверь. Взгляд вспыхивает! Отворачивается, чтобы запереть еë. И снова встречаемся взглядами. Застыв, стоим…

Одновременно срываемся с места. Я бросаюсь ему на шею. Поднимает меня под бёдра над собой. Кружит… Мы, закрывая глаза, встречаемся губами. Он такой нежный… чувственный…

Я умираю от щемящий эйфории, едва касаясь его губ невесомыми поцелуями. Мы падаем на кровать, ласкаясь лицами, устраиваемся уютнее. Он натягивает на нас покрывало. Закрывая глаза, ловим пульсы друг друга губами — виски, шея, запястья… Проваливаемся в блаженный сон.

Саундтрек к главе: Белые ночи — NЮ

Алексей Михайлович нанизывает шашлык на шампур. У нас типа семейный вечер, первый раз за эти дни он вырвался, чтобы провести время с нами. Ольга Валерьевна подаёт ему черри и маленькие луковки, которыми он разделяет куски мяса.

Мы с Яськой сидим рядом на качелях. Хочется в обнимку, но сидим на разных концах диванчика, забравшись с ногами, незаметно касаясь ступнями. Лениво перебираю струны. Идиллия…

Ольга Валерьевна поднимает телефон, делая несколько фоток.

— Улыбайтесь.

Да мы и так щеки уже порвали — улыбаться! Губы наши, расслабляясь, расплываются в счастливых улыбках.

— Красавцы наши! — гордо и довольно хвалит нас Ольга Валерьевна. — У Ванечки ямочки прямо как у отца. Леш, улыбнись, я ещё сфотаю…

Под брошенной на ступни подушкой, Яся сжимает пальчики, заигрывая со мной.

— «И ты люби меня нежно, люби если сможешь, — закрываю глаза, потому что текст плюс взгляд — это провал, Штирлиц. — Я придурок конечно, ты с приколами тоже… Нo ты моя абсолютно, ты моя безвозвратно…»

Родители отворачиваются, разговаривая по телефону с кем-то из родственников.

Гитара затихает, мы дергаемся друг к другу, на мгновение касаясь губами. И снова падаем в разные стороны, как только они оглядываются.

— «Стоит жара аномальная, ты вообще ненормальная… — улыбаясь, продолжаю я. — Мне с тобою так круто…».

— Бабушка приедет скоро, — разворачивается мама. — Хочет с Иваном познакомиться.

Интересно, это моя бабушка или Яськина?

— Дочь, — поднимает от экрана взгляд Алексей Михайлович, — почему Корниенко привёз твои вещи? Как они у него оказались?

«Да, блять!» — беззвучно психует Царевна.

— Я их оставила у него в машине. Всë?

— Нет, не всë. А что ты делала у него в машине?

Яська зажмуривается, сжимая кулаки и, пропсиховавшись, выдыхает.

— Мне тоже… Очень… Интересно… — бормочу под перебор я, прищуриваясь.

«Мы курили», — шевелит она губами мне, раздраженно растопыривая пальцы.

— Ответ будет? — раскладывает Алексей Михайлович шампуры на угли.

— Нет.

— Ярославна… — строго.

— Пап, я уже взрослая девочка!

— Ты девочка не свободная.

— Эдик спросит, ему отвечу! — бросает зло Яська.

Давлюсь воздухом, прокашливаясь.

«В смысле??» — шевелю губами, гневно поглядывая на неё.

Закрывает ладонью глаза.

Наступаю на еë пальчики своими.

— Ясь…

Достаёт телефон.

Царевна: «Вань, ну давай после выборов! Пожалуйста! Чтобы без громких скандалов. Ты ж понимаешь…»

Бастард: «А до выборов — что?! Он будет считать тебя своей?»

Царевна: «Да он всë равно болеет, мы и не увидимся».

Сижу, прислушиваюсь к мерзкому ощущению в груди.

Бастард: «Ты можешь поговорить с ним, но не делать эту информацию публичной, верно?»

Царевна: «Ты не понимаешь!.».

Бастард: «Ну так объясни!»

Яся складывает умоляюще кисти, зажимая между ними телефон.

«Пожалуйста!!» — шепчет мне.

Пишу ей в мессенджер: «Он до тебя не дотрагивается, поняла?».

Убедительно кивает.

«И встречаетесь вы только для того, чтобы расставить все точки над «i».

Поджимая губы, кивает. И всë равно — стрëмно.

— Иван, как дела в спорте? — интересуется Алексей Михайлович.

— Не очень, — пожимаю плечами.

— Почему?

— С ритма немного сбился.

— Чем помочь?

— Да… ничем. Я сам.

— А что там за история с твоей квартирой? Почему она в залоге?

— Мм… Ну, мне дали социалку в…

Жопе мира!

— В худшем районе, в аварийном состоянии. Я её продал. Ипотеку мне никто в восемнадцать не дал. Денег у меня на нормальную не было. Поэтому пришлось купить квартиру у застройщика под залог. Выплачиваю… А что?

— Там какие-то зверские условия по платежам.

— Ну… Да. Но других никто не предложил.

— Ладно, разберёмся.

— Не надо, — хмурюсь я. — Я сам.

— А откуда ты берёшь деньги?

— Она пока сдаётся.

— Этого не может хватать.

— Ну… Стипендия… Спонсорские ещё… Премии… Рекламные… Подработка… Разное прилетает.

— Вот, умница какой, — режет салатик Ольга Валерьевна. — Самостоятельный мальчик.

Яська, кривляясь, открывает рот под мамины реплики, дразня меня «хорошим мальчиком».

«Да-да…» — играю ей бровями.

— Но кредит всё же надо выплатить, Леш.

— Нет, не нужно! Я — сам, — вмешиваюсь в их разговор.

— Почему?? — недоумевает отец. — Мы же от чистого сердца.

— Не хочу зависеть ни от кого. И быть обязанным — тоже. Вы уж не обижайтесь.

Но они обижаются, хмурятся… Мне неловко. И всë же, я не могу просто взять бабки.

«Ты — дурак? Соглашайся!» — пинает слегка меня Яся, строя мне претенциозные рожицы.

Сама ты дурочка!

Отрицательно кручу головой. Крутит в ответ пальцем у виска.

Мама уходит в дом, Алексей Михайлович отвлекается на телефонный разговор.

Мы с Ясей протягиваем друг к другу руки, касаясь пальцами.

— Хочу тебя… — шепчу я.

Распахивая в ужасе глаза, отрицательно крутит головой.

— Не понял, — осаживаюсь я.

— Мне после твоих зверств нужен травматолог, — шипит она, закатывая глаза.

О…

— «Мы всë сломали»?? — свожу жалобно брови, улыбаясь.

— «Вообще, всë!»

— Я всё залижу, малыш… — подмигиваю ей, прикусывая язык.

Краснеет. Смущённо улыбаясь, кидает в меня скомканным фантиком от конфетки. Ловлю в кулак. Кидаю в неё обратно. Он попадает ей в декольте маечки.

Тихо угораем.

Она ныряет туда пальцами, пытаясь вытащить.

— Ниже… — шепчу я. — Покажи…

Бросив взгляд на отца, оттягивает маечку, демонстрируя сначала засос, потом ореолу сосочка…

— Shhh… — сокращаюсь я, ерзая на месте.

Прикусывая губу, гладит пальчиком, он твердеет, проступая сквозь ткань.

— Воды… — страдающе требую я. — Пожар!..

Оттягиваю ворот футболки.

— Тс-с-с! — распахивая глаза, толкает меня ступней.

Зажмуриваюсь. Вдох поглубже…

Нюхаю воздух. Мясо горит!

Срываюсь к мангалу, быстро переворачивая шампуры. Чуть-чуть подпалилось. Обрызгиваю рассолом.

— Борис! — раздражённо рычит Алексей Михайлович. — Могу вечер с семьёй провести?! У меня шашлыки горят!

— Да нормально всë, сейчас реанимируем, — колдую с мясом, срезая ножом пару критично обгоревших мест.

Возвращаю на угли.

— Сейчас?! Ясно… Ясно… Ясно! — снимает фартук, швыряя его на кресло-качалку. — Оля!..

Ольга Валерьевна выглядывает.

— Мне уехать нужно часа на полтора.

— Начинается! — упирает руки в бока.

— Иван, справишься? — кивает на мясо.

— Легко…

Ольга Валерьевна провожает его до машины, обиженно ругая за форс-мажор.

Как только они заходят за густые кроны туи, мы срываемся друг к другу, впиваясь и встречаясь языками! Невыносимо не касаться…

На запястье вибрирует фитнес браслет. Надо вставать… Но на самом деле, я проснулся ещё полчаса назад от мучительной утренней эрекции. И вжимаясь лицом между лопаток Яси, пытаюсь опять уснуть.

Вчера мы воздержались. А всё, что сломали, лечили заживляющим кремом, поцелуйчиками и хорошей киношкой. И очень вряд ли, что там всë зажило к утру…

И Яську жалко, но хочется, просто пиздец! Хоть иди на самообслуживание в душ и фантазируй там чего-нибудь горячее. А с другой стороны, нахрена фантазировать, когда вот он, мой кипяточек?

Разворачиваю её на спину, устраиваясь на коленях между ног. Возмущённо сонно мурлыкнув, распахивает ресницы.

Стягиваю боксеры ниже, освобождая член. Сжимаю его… Возбуждённо шипя, оттягиваю в сторону перешеек её трусиков, разглядывая гладенькие пухлые губки.

— Ааа… — выдыхаю с кайфом, предвкушая освобождение от этого тягучего, невыносимого и сладкого напряжения.

Кисть рефлекторно скользит по стволу, сжимаю головку в кулак.

— Что ты делаешь? — шепчет она, открывая шокированно рот, щеки алеют…

Усмехаясь, облизываю губы.

— Какие версии?

Машу пальцами, требуя ее руку. Нерешительно тянет, не сводя глаз с члена в моей руке. Кладу её пальчики на губки.

— Трогай себя… — хрипло и возбуждённо прошу я.

Пальчики неуверенно сминают ткань трусиков. Отправляю их под ткань, помогаю своими найти нужный ритм.

— Да… Да… Да… — поощрительно шепчу, не сводя глаз с этого зрелища.

Оттягиваю сильнее трусики, чтобы не мешали любоваться. Присоединяюсь к её пальчикам своими. Она такая горячая…

Встретившись взглядами, мы улетаем в чувственный водоворот. Громко дышим в унисон, лаская себя.

Задираю маечку вверх, обнажая грудь. Веду по соску дужкой от кольца на пальце, жадно сминаю еë. Меня очень быстро накрывает. Я не сопротивляюсь, расслабляясь сразу.

— Мм… — закусываю губы, оскаливаюсь, вздрагивая всем телом.

Это так хорошо, что почти больно. По спине разбегаются мурашки, мозги немеют…

Слепо глядя ей в глаза, кончаю на живот и грудь, пачкая маечку. Тихо пискнув, зажмуривается и, поднимая попку, отправляясь следом за мной. Бёдра подрагивают, сжимая меня.

Наше громкое глубокое дыхание замедляется. Она ошарашенно опускает взгляд на свой живот, залитый спермой.

Удовлетворённо улыбаясь, пишу по ней пальцем: «Люблю…».

Хихикая, переворачивается, пряча горящее лицо в подушку.

— Спи… — звонко целую её несколько раз между лопаток. — Рано ещё…

Смываюсь в душ.

День отлично задался! Бодряком скоча по ступенькам, спускаюсь вниз. Ольга Валерьевна ещё на пробежке. Но сейчас уже придёт. Делаю коктейль на неё и себя сразу. Разливаю по бокалам. Оставляю ей самый вкусный шоколадный протеиновый батончик.

И смываюсь на такси до того, как она возвращается.

Проебываю все спарринги Ромке и Мару. И ещё парочке борцов попроще. Не могу сконцентрироваться.

Бес сатанеет.

— Яшин, — надевает самбовку, скидывает обувь. — Пойдём..

— С Вами? — подозрительно кошусь я.

Бес выходит на татами обычно, чтобы задрочить. Черт. Поправляю пояс. Ну ок!

Разминая плечи, выхожу на ковёр. От его жёсткого взгляда в глаза мой рубильник наконец-то включается.

Не дожидаясь атаки, рву вперёд первым. Контратака! И я роскошной каруселью через его плечо лечу на спину. Не отпуская «поводка», обрушивается следом. Едва успеваю выкрутиться из удушающего, как отхватываю болевой. Сжав зубы, выбиваю пяткой его руку в локтевой сгиб. Захват слабеет, и я, откатившись, подскакиваю на ноги! Но и Бес уже на ногах.

Пацаны свистят.

— Яша, давай!

Мы опять врубаемся, сбивая друг друга с ног. Несколько неудачных взаимных удушающих. Пропускаю его быструю как бросок змеи атаку рукой, предплечье скользит по горлу. Удушающий, блять… В глазах темно. Шлепаю ему по руке, сдаваясь.

Отпускает.

Тяжело дыша лежу на спине.

— Ты можешь лучше, Яшин! — рычит мне в лицо. — Но вот из-за этого… — тычет мне пальцем в засос, — ты просрешь турнир!

Парировать нечем.

Встаёт, подаёт мне руку, помогая подняться. На весу давит её на излом. Слишком поздно даю ответку, и он влёт передавливает.

— Тонус где??

— Будет! — зажмуриваюсь я.

— «Будет!» — передразнивает он. — Будешь здесь у меня ночевать! С грушей в обнимку!

Лучше не спорить, реально оставит.

— Чего стоим? На ковёр!! — рявкает на меня.

Да, пиздец…

С угрозой хрустнув шеей в разные стороны, выходит опять.

Бля… Да снесу я тебя когда-нибудь или нет?!

И мы снова врубаемся, а потом опять и потом снова… Бес, сука, неутомим. Но и я «Ванька-встанька».

Пацаны молча наблюдают за «воспитанием».

Расползаемся умотанные.

— Ладно, — смотрит на часы на стене. — Отдыхай пока.

Пока?!

Говорит с кем-то по телефону. Парни лениво месят друг друга, отрабатывая технику.

Добираюсь до куллера, припадаю к водичке.

Сижу, анализирую спарринги. Бес — амбидекстр, что слева, что справа кидает эффектно. Шею не отдаёт. Ногами работает… На чем его крушить-то? Сжимаю несколько раз руку в кулак. А вот кисти у меня мощнее. Чисто за счёт турничков. Прокручиваю в голове несколько атак, которые могут прокатить.

Негромко свистнув, Бес привлекает внимание.

— На подиум пойдём? На спорт-стайл. Ребят знакомых агентство кидануло, надо в шмотках покрасоваться немного. Заплатят нормально, подарки будут.

— Идём!! — с энтузиазмом оживают пацаны.

— Ну, тогда отдыхайте, в душ и собираемся.

— Не-не-не… — поднимаюсь на ноги. — Бессо Давидович, прошу…

Показываю пригласительно на ковёр.

— Я ещё не всë сказал, — прищуриваюсь мстительно.

Усмехается.

— Ну, падай сразу, Яшин.

Борзо подпрыгиваю на месте.

— Только после Вас!

Пацаны ржут.

Мы опять уходим в замес. И я даже не очень лажаю. Пара атак действительно прокатывает. Ловлю его кисть на излом своей. Запястья дрожат — кто кого. Я передавливаю, ловя на болевой, из которого не выйти, не сломав запястья.

Вскрикивает, лупит мне по руке.

Да-а-а!!!

С чувством глубокого удовлетворения, отпускаю, откатываюсь от него. Улыбаюсь в потолок.

— Ладно, живи пока, — благосклонно комментирует он.

Забираю телефон, пишу Ясе:

«Малышка, хочешь со мной на одно прикольное мероприятие вечером?»

«Ванечка… Я не могу. У меня здесь кое-что неотложное на вечер. Я потом объясню. Увидимся дома».

Эх…

— Мам…

Психуя, пытаюсь быстро влезть в длинное платье с глубоким вырезом на спине и высоким горлом. И не спалиться с просвечивающими кое-где через белье засосами.

— Я себя хреново чувствую.

— Не настолько хреново, чтобы отказывать Инге Максимовне, верно?

Мама Эдика!

— Я её не люблю.

— Ты никого не любишь! — раздражается мама.

Ну, это не совсем правда, конечно…

— Не забывай, что Инга Максимовна, это поддержка отца в крае.

Да… Её брат, входит куда-то там в верхи команды губернатора. Раньше этот факт мне был до звезды. А теперь я с ужасом понимаю, что это хреново в свете грядущих событий.

Начинаю себя чувствовать мелким винтиком в огромной машине, на который всё смотрят с осуждением, за то, что он сломался и теперь стал угрозой поломки всего механизма. Пощадите!

— Мам… Ну вот если бы мы не начали встречаться с Эдиком, неужели папа бы не договорился никак иначе с Ингой?

— Тогда у них были отношения другого плана — деловые. Но ты… А я тебя об этом предупреждала, помнишь? Перевела их на другой уровень. Пути на прежний теперь нет, Яся. Теперь — это личное! И только от тебя зависит — личное с положительным или отрицательным оттенком. Поэтому произведи хорошее впечатление на Ингу.

— Да не нравлюсь я ей, мам!

— Почему это?

Потому что я не преклоняюсь перед еë Эдиком!

— Ну я чувствую, что не нравлюсь.

— Ерунда.

— А что будет без этой поддержки?

— Ты неверно ставишь вопрос. Не просто поддержка исчезнет, а начнётся противодействие. Я же говорю — личное.

— Ну и что будет-то?! Что??

— Откуда я знаю, Яся? Я в тонкости не вникаю.

— Как же достало!

— А что собственно изменилось? — пытливо смотрит мама. — Тебя всë устраивало.

— Почему Ваня свободен от этого, а я вдруг влипла??

— Ну погоди… Может, и Ванечке хорошую невесту подыщем.

Но-но-но!! Бросаю гневный взгляд на маму.

— Отстаньте от него. У него есть девушка.

— Кто?

— Кто надо.

— Не хами… — беззлобно слегка толкает меня в затылок пальцами.

Выходит.

Матерюсь, надевая высокие шпильки. Поправляю причёску. Делаю макияж.

— Нахрена тебе приспичил этот Эдик?! — вопрошаю к своему отражению. — Не могла Ивана дождаться??

Как с ним теперь объясняться? Инга, конечно, не Эдик. Но лучше бы Эдик, честное слово.

— Мама!! — высовываюсь с балкона, уточняя ещё раз: — Эдика же не будет?

Не вижу ни одного повода для ревности, но гад-то мой чокнутый…

— Он не успевает, у него физиотерапия.

Ну и славно.

— Спускайся, за тобой приехали.

Подхватив клатч, иду на заклание. Потому что — тупая овечка! Как сейчас разруливать??

Присаживаюсь к Инге на заднее сиденье.

— Ярославна, рада видеть!

— Добрый вечер.

Чмок-чмок… — расцеловываемся мы, не касаясь друг друга губами.

Инга молода, наверное, всë ещë хороша собой, но короткая стрижка, ледяные глаза и тонкие претенциозно сжатые губы делают ее образ каким-то сухим, скрипучим и некомфортным.

Ну и к тому же Инга — шальная императрица похлеще меня. Только я про оторваться, а она про оторвать.

Листает мне на телефоне фотки.

— Это мы для вас сняли квартирку. Нравится?

— Классная…

— Общежитие там конечно на высшем уровне. Но семейной паре, мне кажется, не комильфо.

— Я не уверена, что сдам язык.

— Эдик говорит, что ты не стараешься и совсем расслабилась.

Это правда.

— Если ты не поступишь на курс, то мы решили, что поживешь там годик, освоишься получше с разговорным, походишь на подготовительные, наймем маститого репетитора…

— «Мы»?

— С Алексеем Михайловичем.

Понятно…

— А что за показ? — перевожу тему.

— Спортивных брендов. У Эдика совсем ничего спортивного. Выберем ему вместе пару луков на будущий сезон. Что там сейчас в тренде? Заодно пообщаемся в приятной атмосфере.

Зачем ему спортивное, если он это не носит? Но… Это вопрос риторический. И я его не задаю. Мне совершенно всё равно в чем будет ходить Эдик в следующем сезоне. Могу выбрать, закрыв глаза.

Мы немного опаздываем. Открываю свой клатч, и понимаю, что забыла телефон.

Быстро проходим между рядами, усаживаясь на первый. Рядом со мной остаётся пустое место.

— Если Эдик успеет… — комментирует Инга.

Да, Боже!!

На душе неспокойно, что не могу даже попереписываться с Ваней. И оказаться с ним рядом хотя бы так.

Мы сидим на самых блатных местах с торца подиума. Модели идут, освещённые яркими рампами прямо на нас. Мальчики просто ух! Есть на что полюбоваться. Мне где-то третьим фоном навязчиво кажется, что лица знакомые…

И само дефиле организованно очень зрелищно. Парни-модели подходят к краю подиума, делают сначала фиксацию на пару секунд, красуясь в прожекторах, а потом — сальто с края в зал и обратно идут уже по залу. Некоторые тянут к ним ручонки, проходясь по их телам подушечками пальцев. Они, игнорируя, двигаются в закулисье.

Из любопытства рассматриваю сидящих недалеко людей. Есть знакомые…

Оу… Девушка Тарханова! Я её помню. Она с улыбкой поднимает фотоаппарат, ловя кадр.

Поднимаю взгляд на сцену. А вот и Марат! Ухмылочка… Сальто!.. И тут до меня доходит, где я видела эти лица.

— «А этот год новый… Тот был старый… Тот был хуевый…».

— Что ты говоришь? — наклоняется Инга.

Отрицательно мотаю головой, не сводя взгляда со сцены.

Он здесь!!! Я не вижу пока, но знаю, чувствую! Капец! Это что ещё за социальная нагрузка на самбо-мальчиков?!

И через минуту на сцене появляется Иван. Вальяжно доходит до конца сцены. Улыбка. Пару раз пружинисто подпрыгивает на краю и крутит двойное! Моё сердце испуганно сжимается, боясь, что он не успеет докрутить оборот и неудачно рухнет об бетонный пол.

Вскрикиваю.

Но он успевает… Ну конечно — успевает! Навороченные кислотные кроссы уверенно впечатываются в пол.

Дайте, я ему врежу!

— Гад… — цежу я, выдыхая.

Вот нафига так выделываться??

Свет бьет ему в лицо, и я остаюсь незамеченной.

— Ты его знаешь? — следит ревниво за моим взглядом Инга.

— Ну, конечно. Это же брат мой… — оправдываюсь я.

— Да?! — сразу меняется её тон. — Хотела пригласить вас на ужин, но парни, как мне показалось, не поладили между собой. Эд против. Не знаешь, в чем проблема?

— Они просто очень разные… — не свожу взгляда со сцены.

Появляется сначала Роман в образе — чуть надменный и пафосный, с непроницаемым лицом. Потом опять Марат со своей пьяной кошачьей улыбочкой. И моë сердце ускоряется. Вот! Иван! Губы растягиваются в улыбке. Ну красавчик же! Ваня самый шкодный из всех и откровенно заигрывает с публикой, стреляя глазками.

Парни больше не крутят сальто, теперь доходя до крайней точки, они с вызовом срывают футболки и майки, обнажая торсы.

— Какой образ тебе понравился?

Господи, вижу я что ли эти образы, я кроме глаз их, тел, улыбок и не помню ничего. Спроси меня в каком цвете Иван выходил и не вспомню.

— Все — супер! Эдик любит зелёный цвет, — съезжаю я.

Встречаюсь взглядом с Тархановской подружкой. Улыбнувшись, кивает мне. Киваю приветливо в ответ. Ну вот… Незаметно смыться уже не получится точно!

По подиуму теперь идут спортивные дивы.

«Тарханова» встаёт, идёт к закулисью. Там несколько крутых фонов с брендами и параллельно идёт фотосессия.

— Я на минутку… — встаю я.

Ищу взглядом Ивана. Возле одного из фонов, его как куклëнка тискают, облепив, две девицы, позируя с ним. Улыбается, гад!

Упирая руки в бока, встаю напротив.

— «Воркаут!» — подлетает следующая порция пищащих девок, — Можно с вами сфотаться?! Мы вас обожаем.

Охереть! — начинаю выделять я токсины.

Парни послушно встают втроём, за плечи обнимая подошедших девушек. Дежурные улыбочки.

— А можно с нами? — следующая порция на подходе.

Мне кажется, у меня как у кобры начинает открываться капюшон.

Бегите, нахрен, все! Это мой Гад. Мстительно прищурившись, вальяжно иду к нему, врезая каблуки в пол.

— Яша, а с нами можно? — подлетают ещё какие-то тёлки.

— Нельзя! — цежу я, подходя к нему в упор.

Он наконец-то застывает, заметив меня. Челюсть падает вниз.

— Ясь?! Охо… — глаза шокированно распахиваются.

Мне хочется отметелить его по симпатичной морде клатчем. Но это, наверное, не впишется в образ.

— Не облучился ещё под фотовспышками?

Его пацаны ржут.

— Яша, беги!

— Дурак я, что ли?!

Подхватывает меня под бёдра, крупная шпилька из причёски падает на пол. Волосы рассыпаются, закрывая нас каскадом.

— Яйца тебе оторву! — шиплю на него гневно.

Смеясь, тянется за поцелуем.

— Яша… Яш! Яшин!! Камеры! — окружают нас парни, закрывая своими могучими плечами.

Опомнившись, с ужасом смотрю ему в глаза.

Отпускает меня на ноги.

Прокашливаюсь. Пиздец, совсем голову с этим гаденышом потеряла!

Отворачиваюсь от него, поправляя волосы и слепо оглядываясь.

— Яська… Ты просто пушка! — шепчет мне на ухо, ведя костяшками по плечу. — Я чуть язык не проглотил!

Моё сердце колотится.

— Хочу тебя… Прямо сейчас!

Шлепаю клатчем по шалящим пальцам.

— Иван!

— Эй! Ты моя, вообще-то, ну-ка быстро мне отдалась! — с шутливой угрозой.

Фыркаю от смеха.

— Ты как здесь?

— Я… — теряюсь.

— Ярославна! — холодно и яростно окликает Эдик.

Не-е-ет!!!

В ужасе поворачиваюсь.

— Вот ты где, — измеряет презрительным взглядом нашу компанию. — Пойдём, мама ждёт.

В шоке, рефлекторно дергаюсь к протянутой руке под внимательными взглядами Яшиных друзей, не соображая — чего боюсь больше: отца или Ивана.

Но не тут-то было, Иван властно дёргает меня за вторую, впечатывая в себя.

Эдик нахмуривается и так удивлённо дёргает бровями вверх, словно до него доходит. Они смотрят с Иваном друг другу в глаза.

Парни делают шаг в стороны, словно подчёркивая происходящее.

— Ваня… Ванечка… — истерично шепчу я. — Пусти, пожалуйста. Я дома, клянусь… Я всë объясню…

Я по его глазам вижу, как на мгновение он теряет тормоза, они стекленеют. Демонстративно на мгновение впивается в мои губы, не отводя взгляда от Эда!

Ну это полный треш! — обмякаю я. Добейте тогда уж!

— Иди… — отпускает.

Моё лицо так горит, что сейчас вспыхнет белым пламенем. Я почти бегу, стуча каблуками, игнорируя руку Эдика, мимо него.

Жесть… Жесть!!

Малой кровью мне теперь не обойтись! Ваня!!! Ррр… Гад ревнивый!

За время ужина в ресторане, мы с Эдиком не перекинулись и словом после произошедшего. Вещает только Инга.

Наша квартира…

Наша учёба…

Наша церемония…

Я в ужасе молчу.

А Эдик спокоен как удав и скупо обсуждает с ней детали. Словно ничего не понял. Но всë он понял!!

Я плаваю в гадком чувстве неопределённости. Ну как… То, что мне определённо пиздец, это я конечно понимаю. Но как именно будут разворачиваться события — это, блять, интрига интриг!

Это всë гад виноват! Тёрся там с этими тёлками.

Я представляю, что он мне сейчас пишет. И даже представить не могу, как его бомбит от того, что я не читаю и не отвечаю.

Внутри меня истерика.

— Эд, мы можем поговорить наедине? — негромко стреляю ему взглядом в фойе, пока Инга отвлекается на выволочку официантки.

— Позже, Яся.

— Мне надо сейчас!

— А мне надо позже, — появляется неожиданная твёрдость в его голосе.

И я обтекаю дальше…

— Подготовку к свадьбе начнём сразу после выборов, — возвращается к разговору Инга. — До тридцатого августа осталось всего ничего! Всё конечно уже условно готово. И все-таки…

— Ой, — морщусь я. — Что-то меня от устриц затошнило.

— Не может быть, мне подают только свежие.

— Ну, может, и не от них… — обмахиваю лицо руками. — О, Боже… Можно мне такси вызвать? Я телефон дома оставила.

— Эд? — чуть заметно даёт команду Инга.

— Поехали, Ярославна.

У ресторана стоит пара такси, мы садимся в одно из них. Он погружается в телефон.

— Эд…

— Подожди. Мне тоже есть что сказать. И мне кажется, я должен сделать это первым.

Смотрю в окно подыскивая слова. Объяснения с Эдиком, на самом деле, это для меня проще всего. Ну не пылает он уж прям так ярко, чтобы наш разрыв его серьёзно ранил. Быть может, только самолюбие…

— Нам не нужно было начинать встречаться, — бросаю я.

— Я бы не торопился с выводами.

— Ты же меня очевидно не любишь!

— С чего ты это взяла?

— Мне появилось с чем сравнить, — признаюсь я.

— Яся… — качает головой Эдик. — У того, с чем ты сравниваешь, другое название.

— Какое?..

— Похоть?

Ну…

— Ну, нет… Нет! Это просто не взаимоисключающие вещи.

— Хм… — ухмыляется. — Я уж молчу про тему инцеста. Как ты это себе представляешь?

Открываю рот и затыкаюсь. Информация о том, что я не родная отцу только внутрисемейная. Он женился на маме, когда она была уже беременна от другого. Они хотят оставить это в тайне.

Молча смотрю в окно.

Жесть какая…

Я, честно, не представляю, на каком блюде это всë можно подать для окружающих.

Это должно остаться только между мной и Иваном! Но жить, прячась от всех — это ужасно. Я с ним через минуту уже забываю, что нам нельзя светиться. Потому что через минуту с ним, я в принципе забываю, что есть ещё хоть кто-то на этом свете!

Эдик открывает мне дверь. Проходим во двор.

— Это всего лишь скабрезное приключение для твоего братца. Трахнуть сестру… Порносюжет!

— Замолчи.

— Он вообще любитель приключений и порносюжетов. Ты знаешь об этом?

— О чем ты?

— Присядь, — показывает на качели. — Об этом…

Отдаёт мне в руки свой телефон.

Ролик… Иван на турнике. Воркаут.

— И что?

— Это его аккаунт. Я не сразу его нашёл. Он оформлен на другого человека. Ниже листай.

Просматриваю мельком ролики — гитара, турники, друзья, трюки… — хочется улыбаться. Ровно до тех пор, пока я не натыкаюсь на совместное селфи с девушкой со стаканами кофе в руках. «Рулетка…». Свежее фото… Вот буквально. Кто она?!

— Это что?

— Листай-листай…

Розыгрыш… свидания! Что за хрень?! Листаю ниже. Лерка на селфи! Несколько дней назад! Моё лицо дёргается в нервном тике.

Эдик присаживается рядом.

— Рулетка. Девочки делают ставки. Чья ставка выиграла, тот получает свидание с твоим братом. А остальной контент — маркетинг его охуенности. Его уже все твои подружки перетрахали, Ясь и полгорода… Какая любовь? — пренебрежительно.

— Может, тоже ставку сделаешь? Или ты вне очереди?

Одергиваю руки, роняя на брусчатку телефон Эдика, словно меня ужалили.

— Это неправда.

— Леру тебе набрать, может?

Да… Лера была там с ним на фото. И облизывала его после, при мне! И пригласила тогда на тусовку!

И ставки, да… Они делают ставки!!

Мамочка…

Подскакиваю на ноги. Сердце сбиваясь с ритма сжимается, ловлю ртом воздух.

— В общем… Я бы на твоём месте немного подумал. Тебе вскружил голову пикапер. Который делает это профессионально и за бабки. Я тебя не осуждаю. Просто прошу включить голову и не рушить всë, что создали наши две семьи, включая наше будущее и планы.

Я почти не понимаю, что он говорит.

Вижу, как в ворота заходит Иван.

Меня словно за шею сжимают и душат.

Идёт к нам.

— Ясь… Приди в себя, пожалуйста.

Я внутренне взрываюсь, превращаясь в демона. Мне хочется просто всë сокрушить!

— Минуту!!

Скидываю туфли.

Иду мимо на мгновение растерявшегося Ивана. В дом. Наверх к нему. Он ускоряется за мной.

Залетаю к нему в комнату. С воплем от боли в груди сметаю всë у него со стола, не контролируя себя.

— Ясь?! — застывает он.

Разворачиваюсь, залепляя в ярости ему по щеке. Шокированно зажмуривается. И я успеваю влепить ему ещё разок, разбивая губу. От третьей он отклоняется, делая шаг назад. В шоке ловит мой взгляд.

— Яська…

— Ненавижу! — бросаю ему в лицо. — Ты!! Да ты просто… Шлюха в штанах!

— Эй! — темнеет его взгляд.

Вылетаю из комнаты, грохая дверью. Бегом лечу вниз.

Хватаю свои туфли. Выбегаю мимо охранника за ворота. Эдик идёт следом.

Стекая по стальному забору навзрыд рыдаю, спрятав лицо в ладонях.

— Хочешь, я тебя сейчас увезу?

— Хочу-у-у… — тихо вою я.

Не понимаю, как находиться с этой сволочью в одном доме. Как он мог??…

Саундтрек к главе: Связь — NЮ

Сказать, что я в ахуе — это ничего не сказать.

Как интересно. Хотел вломить ей люлей за Эдика, а выхватил сам. Эпических!

Сижу, смотрю в стену, облизываю солёную от крови губу.

— Чего это я — шлюха-то? Что это, блять, было?!

И вроде как обидно и больно мне, но на этом ощущении сосредоточиться не получается. Я весь улетел в рыдающую мою фурию. И завис в её этом неадеквате.

И так внутри стрёмно, как будто я изменил ей и отхватил за это. Она словно внушила мне это своей эмоцией, вколотила своими пощечинами. Но я же не изменял. Фокусница, блять…

И болит в груди так, словно били меня не по морде. И вообще, словно били не меня, а еë…

И от тревоги я просто горю!

Набираю.

Всë также не берёт трубку. Ну или я в бане. Прислушиваюсь… Залетаю на звук знакомой мелодии в её комнату, на мгновение поверив, что она каким-то чудом там. Телефон на столе… Яси нет.

Брожу по комнате. От взгляда на кровать внутри переворачивается всё. Ты чего придумала, Царевна?? За что?! Я не косячил…

Ну была бы какая-нибудь фигня, по морде может и дала бы, но не рыдала бы… Значит — не фигня.

Внизу только прислуга. Татьяна готовит ужин. Родителей нет.

Я набираю Ольгу Валерьевну.

— Добрый вечер. А я до Ярославны не могу дозвониться. Вы не знаете, случайно, во сколько она вернётся?

— Яся забыла телефон дома, Вань. Они с Эдиком где-то в центре гуляют. Я не уверенна, что она вернётся. Эдик еë отпросил у отца до утра.

— Мм… Понятно.

Закрываю глаза. Сердцебиение нарастает.

— А что-то срочное?

— Нет. Ничего срочного.

Так… херня!

Возвращаюсь наверх. Ложусь на Ясину кровать навзничь. И начинаю подыхать… Это, сука, так невыносимо! Так невыносимо, что мне кажется, моя грудь взорвётся сейчас от нехватки кислорода. И мне тоже хочется врезать ей пару пощечин. Разбить блять её губы за то, что я чувствую сейчас.

— Какого хуя?!

Руки сжимаются в кулаки.

До утра?!

Яся, ты чего? Ты что делаешь?! Я не смогу до утра… Я не выживу до утра… Поговори, блять, со мной! Скажи — где косяк!

«Яша, мы на «воркауте», давай к нам»., — от Ромки.

У нас есть на набережной, недалеко от дома Тархановых отличный уличный спорткомплекс, мы частенько зависаем и пишем видюхи именно там.

Я убираю гитару в чехол, закидываю лямку на плечо. Иду на выход. Здесь я не смогу… Я вообще не понимаю, как сюда теперь возвращаться!!

Вызываю такси, еду к пацанам.

Сегодня пятница, вечер… Народу на улице тьма.

С десяток раз прокручиваю на репите Царевну. Ищу хоть что-то, что могло бы вызвать этот треш. Пустота.

Значит. Ей. Кто-то. Соврал. Очень убедительно соврал. Кто?

У меня только один кандидат на эту почётную должность. Эдик…

Ромка отжигает на турнике. Марат помогает какому-то мелкому делать сложный выход на две руки… Ещё несколько наших… И несколько левых.

Тепло. Капают редкие капли дождя.

Я ложусь на спину на скамейку. На «лапу» креплю над лицом телефон, включаю лайф на аккаунте. Лёжа, беру в руки гитару, пальцы перебирают струны.

Я иногда болтаю со своими подписчиками онлайн. Забавный способ пообщаться со вселенной.

— Народ привет. Надеюсь, у вас всё хорошо сегодня вечером. Потому что у меня — нет. Яша сегодня грустненький. И ничего зачетного не покажет. Нда… В общем, я влюбился в одну заразу, — болезненно улыбаюсь я, зависая в сказанном.

Улыбка стекает. Держать её нет сил.

Опомнившись, что лайф идёт онлайн, продолжаю:

— Она не хочет со мной говорить, — облизываю лопнувшую губу. — И…

Огромная капля капает мне на лицо, скатываясь как слеза на висок

— И мы с небом грустим, — усмехаюсь тоскливо.

Количество зрителей в лайфе нарастает лавинообразно. Летят сердечки… Утешительные комментарии. Народ спрашивает еë имя. Я не могу его сказать…

— Вас со мной сегодня очень много. Помогите мне немножко, ладно? Если она не слышит меня, быть может, услышит вас. Хочу ей спеть. И объявляю флешмоб. Где бы вы сейчас не находились. Включите, пожалуйста, это на телефоне погромче. Быть может, мне повезёт, она услышит, придëт сюда, к нам на воркаут. И соскребет моë сердце с этой скамейки…

Вдыхаю несколько раз поглубже. Воздуха не хватает.

— «Где ты там, говори! Ты только не молчи!..»

Вокруг все замирают, разворачиваясь ко мне.

— «Слепят дождь, фонари, нo ты меня, включи… на громкую связь. Я буду орать!»

Слышу в параллель свой голос с нескольких телефонов вокруг. Флешмоб заработал.

— «И похуй нa грязь!.. Я буду бежать… За тобой!»

Я смотрю в экран, как в глаза Яське, выкладываясь в этот текст, быть может так, как вообще не выкладывался никогда.

Ну потому что, если она не придёт, я не хочу вставать и встречать эту ночь и завтрашний день. Я хочу сдохнуть здесь.

И если она не поверит мне сейчас…

Если она поверит ему, то я не знаю тогда…

— «Где ты там говори!.. Я приду зa тобой, чтоб заново начать!».

Допев, всех благодарю, выключаю запись. Закрываю глаза, ловя лицом ещё несколько капель сверху.

Пацаны садятся на лавочку напротив.

— Яш… Ну ты чего?

Молчу, отрицательно качая головой.

Не придёт?..

— Придëт! — поддерживают меня друзья, не расспрашивая о деталях и словно подслушивая мои мысли. — Не грузись…

— Хочешь, мы ей по жопе дадим? — шутит Ромка. — Или кенту её в морду.

Отрицательно кручу головой.

— Я сам…

Если придëт.

В молочном платье за штуку баксов, с размазанной под глазами тушью и туфлями в руках, я плетусь босая по аллее. Рядом медленно едет Эдик с их водителем на тачке Инги.

— Яся, сядь пожалуйста в машину.

— Я хочу идти… — мне очень больно и это сводит с ума.

Я веду себя как сумасшедшая. Но мне сейчас плевать

— Ты босая.

— Да.

— Ясь, завтра ты будешь во всех новостях.

— А что за хождение босиком теперь тоже казнят?

— Ясь, ну прекрати. Поехали домой.

— Нет.

Поворачиваю на перекрестную аллею набережной, вдоль которой машина уже не проедет так близко.

Эдик, терпеливо вздохнув, выходит и догоняет меня.

— Ты ведешь себя вздорно.

— Потому что я — вздорная.

— И инфантильно.

— Потому что я — инфантильная. А ещё я веду себя неблагодарно. Потому что я — неблагодарная.

Эдик очень быстро выучил папину повесточку, чтобы давить на меня.

— Ясь, ну хватит, правда. Не стоит эта ситуация всего… вот этого. Давай без драмы, пожалуйста. Мне и так неприятно.

Притормаживаю.

— Я хочу погулять одна.

— Ты без машины. Без телефона.

— У меня есть карта, — взмахиваю клатчем. — Возьму такси, когда нагуляюсь.

— Ты без охраны, вечер…

— Да кому я нахер нужна? — вздрагивает мой голос.

— Мне.

Задумавшись, смотрю на воду. Не хочу я быть нужна таким ущербным образом.

Отрицательно качаю головой. Невыносима его компания.

— Я одна хочу.

— Я под свою ответственность забрал тебя.

— Напомни, сколько мне лет?

— Какая разница?

— «Где ты там, говори! Если сердце гoрит…» — сердце грохнув в груди, сжимается.

Оборачиваюсь.

Парочка… Идут мимо. На телефоне — музыка. Гитара. Голос Ивана! Его ни с кем нельзя спутать.

Я шокированно смотрю им в след.

— «Глаза горели огнём… Не отдам! Когда мы были вдвоём… Ураган!».

Стою, хлопаю глазами.

Отворачиваюсь, прижимая к груди руки, чтобы немного успокоить тахикардию.

— Яся, ты каблуками пачкаешь платье.

Смотрю растерянно на туфли в своих руках.

Ускоряя шаг, иду подальше от этого голоса.

— «В общем, я влюбился в одну заразу…», — доносится негромко из открытого окна припаркованной тачки.

И меня снова глючит, что голос его!

Прикладываю ладонь ко лбу.

Сбегаю по ступенькам вниз к воде. Захожу по камешкам, моча ступни. Недалеко девчонки, кружочком курят, прячась от людей.

— «Где ты там, говори! Ты только не молчи!» — из их телефона.

Это он!! Или я сошла с ума.

— «Дa чо-тo не забыть тебя никак… И я глушу остатки коньяка!..».

— Яся!! — тянет мне руку Эдик. — Немедленно выходи.

Иду мимо него по лестнице вверх.

— «Где ты там, отвечай! Я приду за тобой, чтоб заново начать…»

Я так шокированна и растеряна, что позволяю Эдику вести меня за руку к машине.

— «Она не хочет со мной говорить. И мы с небом грустим…», — идёт мимо нас компания.

Врастаю в землю. Вырывая руку у Эдика, иду следом за ними.

— «Быть может, мне повезёт, она услышит, придëт сюда, к нам на воркаут. И соскребет моë сердце с этой скамейки…».

— Оу… — умиляется одна девочка. — Яша такой милый. Как можно к нему не прийти? Какая жестокая у него «зараза»!

Разворачиваюсь на сто восемьдесят.

— А мой бы никогда публично в любви не признался, эх…

В ушах шумит. В груди спазм. Я не могу осознать, что происходит. Это какой-то сюр. Мне кажется, что я под какими-то колёсами и активно галлюцинирую. Другого объяснения просто нет.

Эдик засовывает меня в машину.

— Домой, — распоряжается он.

— Стоп!! — отмираю я.

И реально, как неадекватная наркоманка снова выскакиваю из машины.

С места срываюсь бегом к аллее и несусь босиком подальше. Потому что есть то, что Эдик не будет делать никогда!! Он НЕ бегает. Принципиально.

И я лечу, обгоняя ту компанию с телефоном. И не чувствуя под ногами брусчатки.

— «И похуй нa грязь, я буду бежать зa тобой! Я буду бежать за тобой!..»

— Можно? — нахально выдергиваю телефон у девушки.

Уставившись на экран, смотрю как с надрывом поёт Иван.

— Зачем он делает это?… — шепчу я.

Девушка, настороженно вытаскивает из моих пальцев свой телефон.

— Это «зараза», походу, — начинают угорать парни.

— Стопудово!!

Смутившись, поправляю волосы, делая пару шагов назад от компании.

— Красотка!

— Воркаут в другую сторону!

Боже!!

Смываюсь от них и от Эдика, убегая, по лестнице вниз к берегу.

Бреду по камням обратно. Сердце бьётся, делая меня словно пьяной вдрызг.

Его как будто поймали на крючок и крутят катушку, не давая мне никаких других шансов, кроме как двигаться в том направлении.

И я иду… Долго…

И как только мой мозг начинает хоть немного включаться, опять откуда-нибудь слышу его голос. И даже притормаживаю, чтобы услышать чуть больше, чем отрывки песни, слов…

Воркаут.

Подхожу к парням на скейтах.

— А где здесь… Мм… Воркаут?

— До конца аллеи, и сразу направо.

Перехожу дорогу в указанном месте, напротив много турников на мягком покрытии и зона для паркура…

Плетусь туда. Застываю на краю, ложась спиной на дерево. Разглядываю людей.

Марат… Роман…

Роман, замечая меня, вздрагивает.

— Яша!!

Мы встречаемся с гадом взглядами.

Обида опять накатывает как цунами. Я перестаю его видеть от слез. Зачем я пришла?..

Роман вкладывает ему в руки ключи.

— В машину. Не надо при всех…

Иван подходит ко мне. Кусая губы, вглядывается в глаза.

— Ясь…

Отбиваю его пальцы, которые тянутся к моим.

— Не трогай.

— Ясь, ты чего, ну? — сгребает неожиданно меня, пряча от всех.

Прижимает так сильно, что я, чувствую его тарабанящий пульс.

И у меня нет сил отталкивать его. Я просто реву…

Мы сидим на заднем, Яся одной рукой держит мой телефон. Листает-читает мой акк. И не глядя на меня замахивается шпилькой в мою сторону каждый раз, когда я пытаюсь к ней прикоснуться.

А мне так страшно её не касаться…

Потому что доказать что-то, если она мне не поверит, я не смогу.

— Это всего лишь кофе-лотерея. Для живого общения с подписчиками.

— Подписчицами… — поправляет она, листая дальше.

— Подписчиками, — ещё раз пытаюсь я.

— Покажи селфи отчёт хоть с одним подписчиком.

— Ну… Это рандомайз, детка!

— Я тебе не детка. Шлюх своих так называй.

Да блять…

Зажмуриваюсь.

— Никто никого не покупает. Сумма ставки символическая. Фактически, я возвращаю её с лихвой, когда угощаю кофе. И ничего дальше не предполагается. Самая банальная, лотерея! Когда выигрыш оплачивается массой, купившей копеечные билетики. Ну и… Организаторам остаётся на печеньки. И всë!! Клянусь.

Поднимает на меня взгляд.

— Эдик мне соврал, что ты спишь с подписчицами, которые выиграли кофе-свидание?

Господи…

— Соври мне сейчас, давай, — с угрозой. — И больше мы никогда не будем с тобой разговаривать.

— Ясь… — жалобно свожу брови.

— Понятно!

Бросает телефон на сиденье. Дёргает ручку двери.

— Стой! — ловлю её в объятья, притягивая к себе спиной.

Руки предусмотрительно стискиваю. С неё станется и каблуком залепить.

— Послушай… Несколько раз было и так. Если девушка мне нравилась, я мог пригласить её куда-нибудь. Иногда это заканчивалось сексом, да. Но, блять, я клянусь тебе, что это никогда не было покупкой ни с её, ни с моей стороны. Пожалуйста, остынь! Я не изменял тебе… И в этой лотерее нет ничего страшного. Это просто дополнительные бабки и раскачка аккаунта. Они же не лишние.

— Нет ничего… Ясно.

Её плечи расслабляются.

— Ясь… — зарываюсь в её вкусно пахнущие волосы носом. — Люблю тебя… Хочешь, на весь мир скажу это. Уже сказал!! Мне никто другой не нужен. Ни даром, ни за бабки. Не надо, пожалуйста…

Выкручивается из моих рук.

— Включи телефон.

— Опять?? Ну что тебя зациклило?! Ерунда же…

— Включай!

Прижимаю палец к сенсору. Отдаю ей. Страшно, что накопает ещё какую-нибудь херню. Там ничего не почищено в переписках с девчонками и фотки откровенные есть. Понятно, что это давно и неправда. Но не на этой волне же ей объяснять!

Она включает видео, и как в зеркало поправляет макияж влажными салфетками.

Мы проехали?

— Малышка… — целую в плечо, в шею. — Не плачь больше никогда, пожалуйста.

— Не буду, — сухо.

Подкрашивает глаза. Припудривает под ними.

— Нормально?

— Ты самая охеренная девочка! Иди ко мне скорее…

— Подожди.

Отстраняется от меня, ложась спиной на сиденье. Отправляет себе несколько улыбок в экран, ища ракурс.

— Что ты делаешь? — настороженно улыбаюсь я.

— Раскачиваю твой аккаунт, осваиваю новую аудиторию и зарабатываю бабки. Они же не лишние.

— В смысле.

— Тишина…

Включает запись.

— Всем привет! Сегодня будет необычная кофе-рулетка. На свидание идёт не Иван, а я! — взмахнув ресницами, позволяет телефону выхватить её обтянутую тонкой тканью грудь и торчащую в разрезе платья коленку.

Мой глаз дёргается…

— И я надеюсь, мне попадётся нескучный и симпатичный визави! — обмахивается пальчиками, облизывая провокационно губы.

— Ты чего — ëбнулась, Ясь?? — вызверяюсь я, вырывая из рук телефон.

Встаёт на сиденье на колени.

— Добавил быстро в рулетку!

— Нет!!

— Быстро… В этом нет ничего такого. А бабки не лишние! — мстительно прищуривается. — А я посмотрю, как это… Твоими глазами. Вдруг мне так зайдёт парень, что приглашу его куда-нибудь. А может и трахну, если прям классный будет. А ты посиди, понаблюдай, чем дело закончится: зайдёт он мне или так… просто кофе попьем и заселфимся.

— Вот ты… Змеища!! — бешусь я.

— Добавляй, — шипит мне в лицо, сжимая коготки на горле. — Или идешь нахер со своей рулеткой!

Мы сверлим друг друга ревнивыми взбешенными взглядами.

— Ну, давай, я сама, раз ты такой нерешительный.

Вырывает телефон. Начинается яростная драка за него.

Господи, хоть бы не нажался сенсор на отправку!

— Окей, блять! — выдергиваю из её цепких пальцев.

Закидываю быстро на переднее сиденье.

Дёргаю ее к себе на колени.

— Ладно, сказал! Не будет рулетки! Всë!

Замираем.

И всë ещё дышим как два диких зверя на этих эмоциях.

— Довольна?!

Садится на меня верхом. За волосы тянет мою голову, заставляя её откинуть назад.

— Я же сказала, — шепчет мне в губы: — Оторву твои яйца.

Бах… От волны возбуждения закрываю глаза.

— Да твои они давно, — возбуждённо смеясь, шепчу ей в губы.

Касаюсь языком верхней.

Со стонами срываемся в горячий поцелуй.

Мой кипяток!..

Обнимаясь, молча сидим вдвоём. Я на коленях. Уткнувшись носом в его ухо, глажу большим пальцем разбитую губу.

Жалко…

Но извиняться не буду. Потому что гад…

Иван разглаживает сбившееся платье по моим бёдрам, поскромнее прикрывая им мои ноги.

Потому что Марат с Ромой, держа в руках мороженое, с сомнением смотрят на нас в лобовое и переглядываются.

Идут к нам. Роман садится за руль, Марат рядом с ним.

— Тут телефон твой, Яш.

— Пусть будет там!! — закатывает глаза мой гад.

Рома засовывает в карман.

— Держите мороженко, облизывайте и больше не деритесь, а то у Ромки тачка неприлично тверкает, — протягивает нам Марат.

— Да не дрались они, — скабрезненько ухмыляется Ромка. — Тачка тверкала не поэтому…

Играет бровями.

— Спорим? — поднимает купюру Тарханов.

— Спорим! — поднимает тоже вверх Роман.

Я фыркаю от смеха, смущаясь прячу заплаканное лицо у Ивана на шее.

Парни требовательно смотрят на нас в зеркало.

— Ну, давай, Яша, признавайся, получил каблуками в табло? — угорает Марат.

— Нет бы — другу посочувствовать! — возмущается Иван.

Марат выдергивает купюру из руки Ромы.

— Я ж говорил…

— Пригрел на груди змею? — стебет нас Рома.

— Да сам в шоке!

Дёргаю его за ухо, чтобы не жаловался, стреляя шутливым мстительным взглядом в его друзей.

Весёлые… Не злые…

Мы почти не знакомы, но с ними расслабленно и комфортно. Словно мы защищены.

— За Алëнкой? — спрашивает у Марата Роман.

— Да, пора.

— Чего они её там мурыжат так поздно?

— Спонсор-р-ры! — ревниво оскаливается Марат. — Профессор-р-ра…

— Поди и яйца подкатывают.

— Не беси, а? И так бешусь.

Парни отвлекаются на разговор. Я, разворачивая лицо Ивана за щеки к себе, смачно зачмокиваю как щеночка.

Мне так было больно… А сейчас внутри всë оттаяло и хочется плескаться нежностью.

— Ясь! — шепчет, пытаясь со смехом уворачиваться. — Яся!!

— Терпеть! — шутливо придушиваю его.

Зажимает меня, утыкается губами мне в скулу. Так тоже хорошо…

Из колонок играет какая-то лирика, окна открыты. Ветер в лицо.

Иван снимает тёмные очки с выреза футболки, надевает на меня. И мы периодически встречаемся на мгновение губами.

Внутри порхает… И какое-то опустошение, что ли. Потому что внутри меня ещё дня на два яда. Но не хочется…

Нырнув пальцами под его футболку, рисую по прессу вдоль резинки спортивных штанов.

— Чувствуешь, как сердце от любви бьётся? — спускает мою руку на эрекцию, улыбается мне в губы.

— Это не сердце… — хихикая, шлепаю его по члену.

— Мм!! Shhh… Садистка…

— Мазик…

Провокационно шепчем друг другу в губы. Ведь всегда сам нарывается…

На светофоре встаём, ровняясь с черным джипом.

Ахнув, ныряю глубже в машину, прячась за Ивана.

— Папина охрана.

— Не тебя ищут?

— Может, быть…

— Ромыч, дай телефон мой.

Набирает отца. Врет, что мы случайно встретились на набережной.

— Мы её подхватили, сейчас по паре дел прокатимся, и нас завезут, не волнуйтесь. Яся?.. С ней всë в порядке. Ответишь? — стреляет взглядом мне на телефон.

Отрицательно качаю головой.

— Трезвая она. В адеквате. Ну что за бред… Может, она сбежала от него просто потому, что он ей надоел? У неë всë нормально. Ест мороженое, слушает музыку. Доставлю лично.

Скидывает вызов.

— Эдичка уже тебя слил отцу.

— Он всегда так делает, — пожимаю плечами.

— И ни разу не получил каблуками в табло? — неверяще качает головой Иван, морщась с брезгливостью.

— Он так делает, чтобы не нести ответственности за мои косяки. Потому что он элементарно не унесёт! — развожу руками. — Нельзя лупить голубя за то, что он не орёл.

— Ну и зачем ты на это подписалась?

— А нужно было сидеть в заточении и ждать, пока Иван-царевич…

— Да!! — цедит гневно.

— … Иван-царевич натрахается со своими подписчицами и соизволит… — ядовито продолжаю я.

— Бля! Ешь мороженко… — толкает под локоть ускоряя движение моей руки.

Подтаявшее мороженое врезается мне в губы.

Моë лицо перекашивается от гнева!

— Ой!! — перехватывает мою руку и впивается в испачканные губы, облизывая их.

Ладно уж… Расслабляюсь. Так и быть.

Мы заезжаем на практически уже пустую стоянку университета. Через неё идёт Алёна. В белой рубашке, в юбке-карандаше… Туфельки…

Заметив машину, останавливается посреди большой парковки.

— Троллим Максимовну! — выкручивает басы Рома.

Высовывая вальяжно в окна руки, парни, громко подпевая под какой-то навороченный трек, делают вокруг неё пару кругов на тачке.

Она в шоке оглядывается, поправляя косу и сжимая в руках распечатки в файле. Щеки наливаются алым.

— Воу… Воу… Воу… — качают они под басы.

— Придурки… — хихикаю я.

Опустив спинку сиденья пониже,

Марат выходит, открывает ей дверь.

Стрельнув в него ледяным взглядом садится на его место. Он — третьим к нам.

Иван опять втягивает меня к себе на колени.

Поджав губы, Алёна разворачивается и сложенными пополам документами в файле несколько раз с чувством лупит Тарханова.

В машине — хохот. Он выставляет предплечья, избегая расправы.

— Это Шмель! — тут же сдаёт Романа.

И Роме тоже достаётся, и тоже до интерфейса немного не долетает, так как он уворачивается.

— Ну, ма-а-ам! — продолжается стеб. — Шутка же!! Нет никого.

Алëна выдыхает, аристократично поправляя косу, сдувает прядку волос, упавшую на лицо. Бросает сердитый взгляд на давящегося смехом Ивана.

— Ладно, этот уже битый… Прошу прощения, — смотрит чуть смущённо мне в глаза.

— Ничего-ничего… — хихикаю я.

— Короче, — раскрывает пакет раскрасневшаяся Алёна. — У нас новые фитнес-браслеты с полным анализом показателей, функций и биоритмов.

Раздаёт парням чёрные с серебром браслеты.

— Водостойкие, противоударные. И всë же — аккуратнее! Все данные идут мне на планшет. И я буду по каждому видеть всë — кто когда уснул, проснулся, поел, длительность тренировок…

— И секс?

— И секс, да, он тоже определяет.

— А вот если с одной там или с двумя — определит? — продолжает стебаться Шмель.

Алёна с ухмылочкой прищуривается:

— Нет, но соло от дуэта отличит точно!

— Э-э-э!! Это конфиденциальная инфа! — опять угорают.

И я тоже начинаю улыбаться. Они такие заразительные…

— Попрошу у Алëны пароль от твоего, — застегивая Ивану на руке браслет, играю ему бровями.

— Господи… Как жить в этом мире, я не понимаю! — страдальчески поднимает к небу взгляд гад.

— Вань, рекламить на своём акке будешь?

— Конечно!

— Тогда вот, — протягивает ему пару купюр. — И важно: до и после рекламы по пять постов — только спорт-тема. Никакого стриптиза и сутенерской вашей рулетки!

— «Сутенерской!» — взвиваюсь, снова выпускаю когти.

— Чч!! — перехватывает мои руки Иван. — Закройте тему, пожалуйста!

— А что с сиденьем… — застывает вдруг Алёна.

Спинка разложена.

— Нормально всë с сиденьем, — за плечи заваливает её на спину Марат, и наклоняется, впиваясь ей в губы, чисто формально прикрывая поцелуй ладонью.

Роман давит на газ…

— «В тачке на красный… А мы ещё зелёные! — орут колонки. — Вcë так опасно… Нo мы влюблённые».

Закрывая глаза, встречаемся губами.

Нас встречают…

Я несу гитару и её туфли.

Мне кажется, наш роман уже практически очевиден для родителей. И скоро нужно будет объясняться. Ищу слова…

Потому что я сделаю всë, чтобы Яся не уехала с Эдиком. И никто не будет этому рад. Но моë заключение по договору в этом доме подходит к концу.

Идём навстречу родителям.

Яська, сбившись с шага, ныряет за моë плечо. Мне хочется отвести руку назад и прижать её к себе. Чтобы никто не трогал и не читал моралей.

Отец тянет мне руку.

Пожимаю.

Встречаемся взглядами.

— Где вы были?

— Покатались с друзьями немного.

— Ярославне не стоит появляться в компании других парней.

— Ей так много всего не стоит, что не осталось ничего стоящего, — не выдерживаю я.

— Это ради её будущего, — безапелляционно.

— А что там ценного в её будущем? За что терпит-то?

— А что она, собственно, терпит?! — взрывается отец. — У неё всë есть!

— Что — всë?

Растерянно взмахивает руками.

— Да всë!!

— Хм. Всë есть, а жизни нет. Такое себе счастье…

— Ванечка, но это же временно! — примиряюще вставляет Ольга Валерьевна.

— Яся! — рявкает Алексей Михайлович, — что ты опять за, Иваном прячешься?!

— А за кем мне прятаться ещё?! — чувствую, как начинает нести Царевну.

Вылетает вперёд.

— За Эдиком, может, мне прятаться?? Который к тебе скачками бежит отчитываться за каждый мой шаг в сторону!!

— Ты сама его выбрала! — с возмущением.

— Когда выбора не было?!

— Яся… — за руку оттягиваю её за спину себе.

— Не мне вас учить, Алексей Михайлович…

— Вот именно!

— … Я в семье не жил, — продолжаю. — Но глядя на Ясю, я может уже и рад этому.

— Что?..

— А то вырос бы из меня такой вот подлый задрот Эдик, — закрываю глаза.

Тормози, Яшин.

— Ладно. Извините. У меня пока права голоса в этом вопросе нет. Я у вас в гостях.

Чувствую, как нарастает взрыв у Алексея Михайловича. И мне так жалко Царевну! Хочется разрядить его на себя.

— Вань, ну зачем ты так? Ты тоже часть семьи!

Ольга Валерьевна всë время пытается сгладить.

— Спасибо, Ольга Валерьевна. Я очень ценю, что вы так по-доброму ко мне относитесь.

— Яся! В кабинет ко мне.

Разворачивается Алексей Михайлович, едва сдерживаясь от резкости.

Перехватываю её за руку у лестницы, не позволяя идти за ним.

— Наверх иди.

— Но папа сказал…

— Наверх!

— Вань… — испуганно.

— Наверх.

А к нему я иду сам. Иначе, чем я тогда лучше Эдика? Завëл его до бешенства, а теперь Яську туда?

— Ты зачем пришёл?

— Я её уговорил уехать с нами. Вот мне и выговаривайте.

— Иван… — тяжёлый вздох. — Я очень тебя прошу, не вмешивайся в ситуацию с Ярославной. Не корми её придурь. Ты ведь о ней ничего не знаешь. Если её не держать за шкирку, то её несёт! Она слишком экспрессивная, расторможенная и…

Я заметил, — облизываю губу.

Он долго рассказывает мне то, что я и так уже знаю. Что она чума! Что управы никакой. Что язык у неё вперёд мозгов. Что эмоции у неё заливают глаза. Что отказывать себе она ни в чем не хочет. Что жопа её — компас для приключений. А в анамнезе — драки, конфликты с учителями и пять брошенных секций. Друг-наркоман. И пара приводов из ментовки.

— Исчадие ада! — улыбаясь, закатываю глаза.

— Если её не встроить в нормальную среду, то она пропадет!

— То есть, её брак с Эдиком нужен совсем не вам для карьеры, а чтобы спасти пришибленную на голову дочь?

Открыв рот для очередной тирады, захлопывает.

— У Эдика огромные перспективы. Он очень старается! Мы сделаем из него Величину!

— Верю! Но причём здесь Яська-то?

— Он поднимется и поднимет еë.

— Мне не показалось, что она спешит на этот Олимп.

— Потому что она дура маленькая! Но это пройдёт. И потом она оценит и своё место и своего мужа. А сейчас ей просто хочется покуражиться.

Отрицательно качаю головой.

Может, он и прав. Может и оценит. А мне то сейчас что делать?!

Отдавать её будущей Величине?!

Да хера с два…

Отвлекается на телефонный разговор, я ухожу. Уже достаточно разряжен, мне кажется.

Захожу в комнату к Царевне.

— Вань! — подлетает.

— Всë нормально… — хмурясь, уворачиваюсь от поцелуя.

Съезжаю по двери вниз.

Она садится на колени напротив, с тревогой заглядывая мне в лицо.

— Что??

— Мне твой отец…

— Наш!

— Хм… Верно. В общем, он мне сейчас рассказывал о твоих радужных перспективах с Эдиком.

Поджимает губы, закатывая глаза.

— Я вот, очень хочу сейчас понять, Ясь. Конечная инстанция там, а сейчас ты решила просто пошалить и оторваться перед отъездом со мной. Или…

— Ты что — дурак? — с претензией.

— Нет?

— Нет!! — обнимая за шею, вжимается своим носиком в мой. — Я тебя люблю!

Достаю телефон, протягиваю.

— Звони тогда… — хриплю я. — Скажи ему об этом. Разорви отношения.

— После выборов!

— Нет. Сейчас! И попроси это не афишировать до понедельника. Всë!

— Вань!

— Звони!!

Хныкает, держа в руках мой телефон.

— Лучше бы меня отец отругал!

— Да?! Отдай телефон! — психуя, дергаюсь за ним.

Падает на спину на ковёр и упираясь ступней мне в грудь, тормозит.

— Псих! Звоню я… — недовольно.

Пальчики скользят по экрану.

— Эдик? Привет. Это Яся…

Яся делает не так резко и категорично, как мне хотелось бы — с открытым заявлением на весь мир, что любит меня. И посыланием нахер Эдика.

Но делает правильно. Разумно. Заботясь об отце, наверное.

Ни слова она не говорит обо мне.

А просто извиняется, говорит, что не любит, что так не сможет…

— Почему пьяна?? Ничего я не пьяная! — возмущённо. — Эдик, и я прошу, не афишируй это пожалуйста до выборов. Давай скажем родителям после.

Выслушивает монолог.

— Я понимаю… Да, я знаю… Да, я не права… — покаянно. — Но я не могу.

Их разговор затягивается, он убеждает её.

— Иван? Причём здесь Иван? Нет, он не при чем! — нервно.

И хоть меня и бомбит, это тоже правильно. Мы для всех брат и сестра пока, и как не крути, не надо нам выносить за рамки семьи нашу связь. Пока.

Яся садится на кровать. Я присаживаюсь напротив.

— Эдик, я не хочу туда ехать. Это твоя мечта, не моя… Нет, я не горячусь… Я не обиделась на тебя, нет. Нет, я не злюсь! Да, блять! Я извиняюсь, вообще-то. Ты меня слышишь?

— Ну завязывай уже, сказала, пусть теперь переваривает, — ревниво шепчу я.

«Подожди!» — уворачивается от моих рук.

— Не обязательно всем знать, что мы расстались.

— Эй! — шлепаю по бедру. — Не тот поворот.

— Нет, ну некоторое время ты можешь не говорить Инге?? — раздражённо отпихивает меня, ложась на живот. — Она выкупает теплоход для торжества?! Сколько?? Останови ее! Подарок мне?! Какой ещё… Черт! Это можно вернуть в магазин? Из Эмиратов привезли?..

Да, Боже!

Задираю её юбку, стаскиваю с полки красный перманентный маркер. Рисую на попке сердечко. Закрашиваю. Ложусь на него щекой.

Ну о чем можно так долго говорить?

— Нет, я не знаю, что теперь делать… — убито. — Останови это всë, пожалуйста. Хорошо. Хорошо… Хорошо! — срывается она на эмоции. — Я буду думать.

Бросает телефон в сторону.

— О чем будешь думать, Ясь?

— Не допинывай меня, пожалуйста. Мне и так сейчас очень плохо. Я подставила кучу людей…

— Неудобно я возник, да?

— Ну я же попросила…

— Окей.

Ухожу к себе.

Убираю бардак в комнате, что устроила Яся. Ухожу в душ. Падаю на кровать, втыкаю «уши». Музыки больше сегодня не хочется. И я врубаю аудиокнигу.

Я пытаюсь жить внутри своей комнаты своей обычной, привычной жизнью. С её простыми маленькими кайфами.

Но я словно робот. Из меня вырвали какую-то важную штуку, и без нее ничего не наполняет. И даже текст третьего тома книги, два из которых я сожрал с удовольствием, больше не будоражит.

Я какой-то ущербный без неë — этой штуки. Без неё в груди вакуум. И больше ни на чем нельзя сосредоточиться.

Смотрю на себя в зеркало. На щеке сердечко красным перманентом. Отпечаталось и водой не отмылось.

Вырубаю свет.

Спи, Яшин. Утром разберётесь.

Ворочаюсь, пытаясь отыскать удобную позу. Разберёмся в чем конкретно? Ты собираешься, поссорить её с родителями, Яшин? А дальше что? Что ты ей предложишь?

Ворочаюсь, агонизируя от этой мысли. Ни теплохода, ни Эмиратов, ни Англии не будет! Она это понимает? Я не знаю…

Я не усну!!

Со злостью луплю кулаком ей в стену.

Подлетаю на ноги, и решительно иду на балкон. Хер его знает зачем! То ли курить, то ли, чтобы… Врезаемся с ней друг в друга. Она в моей толстовке…

В темноте всë решают тела и эмоции. Рывком прижимаю к себе. Она впивается мне в губы.

Я злой, расстроенный, грубый, нетерпеливый…

Мне больно. И от её поцелуев и от того, что я способен решать проблемы только на своём уровне. А она привыкла, чтобы на другом.

Мне инстинктивно хочется сделать ей больно за это. Словно она виновата.

И в секунде до того, как изодрать её в клочья на балконе — потому что это я легко могу, в отличие от многих других вещей — я торможу.

Убираю от неё руки.

Да, вытрахать до отключки, чтобы ничего не соображала и не понимала. И был только я.

Но я не хочу, выключать. Хочу, чтобы соображала. И осознанно выбрала!

Сползаю по декорированной стене вниз, царапая об неё спину и не чувствуя этого толком.

И она тоже со мной.

Вжимается в меня. Беспощадно стискиваю. Мы тяжело дышим.

— Ну, что надумала? — цежу я.

— Что?

— Я не Эдик, ни папочки, ни бабок у меня нет, Яся. Моя тема — это спорт…

— В смысле — нет? Ещё как есть.

— Ты глупенькая… — болезненно улыбаюсь я. — Эта игра в отца скоро закончится. Денег я у него не возьму, выборы он выиграет и всë на этом.

— Отец не такой!

— Яся! Да мы чужие люди с ним. У нас кроме тебя и крови — ничего общего.

Затыкает мне рот поцелуями.

— Что ты решила, Яся? — не отвечаю ей.

— Не, я девочка, ты решай, — заигрывает она, кусая, губами меня, за челюсть.

— Это понятно. Ты МОЯ девочка? Я ж за чужую решать не могу.

— Фся… Фся… Фся… — морщит нос, засовывает мне в рот язык.

— Идиотка… — сжимаю её губешки «рыбкой». Несколько раз чмокаю.

И снова прижав к себе, дышу её запахом.

Надо прекращать трахаться в доме отца. Это не есть хорошо…

— Иван? — стук в дверь.

Мы расходимся по своим комнатам.

Открываю отцу.

— Извини, что поздно.

Пропускаю его в комнату. Горит ночник, бросая фиолетовые блики на всë.

— Свет включить?

— Не надо. Завтра у меня публичный неформальный засвет. Мы с командой посещаем несколько социальных заведений. В том числе и твой интернат. Я хотел попросить твоей поддержки и присутствия.

— Что мне нужно делать?

— Ничего. Быть рядом со мной.

— Хорошо. Если это поможет…

— Это поможет. Спасибо. Костюм принесут с утра.

— Костюм…

Кивает.

— Я никогда не носил костюм.

— Это ничего. Он будет комфортный. Привыкай. Я тебя в молодёжную политику на сектор спорта посажу.

— Да перестаньте… — усмехаюсь я, — мой анамнез гораздо провокационнее, чем у Ярославны.

— Тебе простят, ты детдомовский… — вздыхает.

— Да почему я-то? Я не разбираюсь в этом всём.

— Тебе и не надо. Люди будут работать. Ты только подсказывать. Изнутри системы.

Да, мля…

— Лучше Беса посадите.

— Принципиально брать от меня ничего не хочешь, Вань?

— То, что хочу, вы не отдадите, — опускаю взгляд.

— Я не могу вернуть прошлого!!

Да я, не об этом.

— Ладно… — снижает обороты. — Какие-то рекомендации с твоей стороны по посещению интернатов будут?

— Подарки детям в руки отдавайте. Иначе, большая часть до них не дойдёт.

К нам часто приезжали…

— Понял тебя. А что лучше дарить?

Погружаюсь в свои воспоминания.

— Малышне — сладости. Театр какой-нибудь выездной. Старшим — билеты на кинчик зачётный, или — на батуты, или… — пожимаю плечами.

Хмурится.

— Ты прости меня, Иван, — оттягивает ворот рубашки, ослабляя галстук.

— Да ладно… Меня Бес водил везде. Я не был обделён.

— Бес… — вздыхает. — Я его поблагодарю.

— Вы уже поблагодарили.

— Я лично поблагодарю.

Уходит.

В общем-то нормальный он мужик.

Жесть какая…

— Что ему надо? — заглядывает Яся.

Рассказываю.

— Я тоже еду.

Забирается, в мою постель под одеяло. Ложусь к ней. Выспаться без неё не выйдет. Но и с ней сомнительная история…

Впиваясь в шею, спускается по телу ниже.

— Ясь… Не очень-то благочинно трахаться в доме отца.

— У меня другого нет…

Зубки безжалостно вцепляются в мой сосок.

— Аа! — сокращаюсь от острых ощущений.

Искры из глаз.

— Яська… У меня браслет… И режим… И… — несу я бессвязную ахинею, а руки уже сжимают её волосы, пытаясь чуть ниже направить этот сладкий рот.

— Я никогда не делала минет… — горячо шепчет мне в живот. — Я хочу попробовать…

— Фак… Мммм!…

В ушах звенит от того, как резво отливает кровь вниз. Её зубки сжимаются на стволе прямо через ткань.

Голову отключает.

Рот… Горячий… Влажный…

Перед глазами только этот нереально влекущий рот!

Минет такая охерительная вещь… Там можно без резинок…

Стягивая боксеры вниз, она сжимает мой член и…

— Мм… Ну… Возьми его… — шепчу, вдыхая от возбуждения.

И я наконец-то получаю горячий влажный ожог её нерешительным ротиком. Рефлекторно засаживаю глубже до горла. Не контролируя себя.

Выкручиваясь, дёргается, выпуская меня изо рта.

Встречаюсь с её шокированным взглядом.

— Эй! — сглатывает.

— Ещё… — дрожит мой голос.

— Убрал руки!

Раскрываю демонстративно ладони, вдалбливаясь в подушку затылком.

— Я смотрела мастер-класс по лингам, — касаясь губами головки, мурлычет она.

Слегка скручивает вокруг ствола крайнюю плоть и резковато натягивает вниз, впиваясь в головку.

— Оо, блять! Аа!! — зажмуриваюсь от чувственного взрыва.

К хуям вся концепция с благочинностью… Всë к хуям…

— Жги, детка…

— Яся! — приглушённый стук. — Яся!! Вставай, не успеешь собраться.

И тут же стук в нашу дверь.

— Иван! Уже восемь.

Мы подрываемся на постели.

Хватая свои трусики, босиком и сомнительной походкой несусь к себе в комнату. Потому что мы опять до утра…

— Яся! — стучит опять ко мне мама. — Просыпайся, мне ехать пора!

Натягиваю стринги.

Хватаю футболку из шкафа, прикрываясь ей открываю дверь!

Не моргая смотрю маме в глаза.

— В душ и спускайся на мейк.

Иван открывает практически одновременно со мной. Взъерошенный, сонный, тепленький…

— Ванечка, спустись примерить костюм, его подгонят на тебе. Это что у тебя? — трет его щеку пальцем.

Возвращаюсь в комнату. Натянув от греха футболку, наклоняюсь за полотенцем.

— Не поняла… — мамин голос.

Бодро выпрямляюсь. У меня ещё засосы цветут! Не дай бог светануть ими. Мало ли где он меня ещё ими украсил!

— А ну-ка иди сюда.

— Зачем это? — колотится моë сердце.

Мама решительно заходит в комнату, бесцеремонно дергаясь футболку вверх и обнажая мои ягодицы.

— Ма-а-ам! — возмущённо отлетаю от неё на несколько шагов.

— Что это, Яся?!

— Что?.. — в панике закусываю губу.

— Сердце.

— Какое сердце??

— Такое!! — за локоть разворачивает меня задницей к зеркалу и снова дёргает ткань вверх.

Бо-о-о-оже!

Мне хочется повопить чаечкой! Потому что отпечаток этого чертового сердца на щеке у Вани! И она сейчас его собственноручно оттирала!

И в центре там смачная буква «Я». Яшин. Яша. Прибейте меня…

Так глупо спалиться!

Я стою с онемевшим лицом.

Мама в шоке оседает на кровать.

— Яся… — шепчет она, прижимая руку к груди.

Сглатываю…

— Яся… Ты же не спала с ним, правда? — жалобно и с надеждой смотрит на меня.

Мои глаза наливаются слезами. Я неуверенно качаю головой. И отрицательно и положительно.

— Мамочка… не говори папе пожалуйста, — шепчу я, складывая умоляюще руки.

— Ясенька, ты что?! — и мне кажется, я чувствую, как у неё шевелятся от ужаса волосы.

Она переводит взгляд на стену между нашими комнатами.

— Мам… — оседаю, кладу голову на колени. — Ваня не виноват, это я всë…

Мне так страшно, что она его разлюбит! Что болит сердце.

— Яся… — шепчет ошарашенно. — Зачем?!

— Я люблю его… — рыдаю я навзрыд. — Не говори папе…

Её рука заторможенно гладит меня по волосам. Чувствую, как трясутся пальцы.

— Ясь!! — залетает с сигаретой Иван с балкона. — Ты чего?!

Застывает в дверях, заметив маму.

Они встречаются взглядами. Иван бледнеет.

Мама медленно встаёт.

— Зачем, Вань? — обиженно хватается она за горло.

Я плетусь к Ивану, мне хочется закрыть его от маминого обвиняющего взгляда.

— Ну зачем так?!

Он обнимает меня крест-накрест, пряча в объятиях.

— Простите, Ольга Валерьевна… — хрипло и открыто. — Я люблю еë… очень.

— Боже ты мой! — отворачивается от нас, закрывая руками лицо. — Как я могла не заметить?!

Мы стоим в тишине, как перед казнью.

Мама, глядя на нас через отражение в зеркале, обмахивается руками.

— Мам, водички? — пищу я тихо.

— Так! — встряхнувшись, сдувает с лица упавшую прядь. — Разлиплись немедленно! В душ! Потом — вниз. И чтобы… — поджимает губы. — Смотреть не смели в сторону друг друга! Три камеры вас сегодня сопровождает!

— Так ты не скажешь??

— Иван! Костюм мерить, — указывает властно пальцем ему на дверь. — Прямо сейчас!

Тоном актрисы из старого фильма — «Дети, уймите вашу мать!».

Поцеловав меня в висок, Ваня растерянно ретируется.

Мама хватает полотенце, и пока я несусь в душ, успевает два раза прижечь с остервенением мне по заднице.

Запираюсь!

Боже-боже… Нам пиздец!

Алексей Михайлович, Борис и еще несколько незнакомых человек беседуют с нашей директрисой. Камеры выключили…

Мы с Ясей — чуть в стороне.

Мимо нас пробегают мелкие. Все в школьной форме. Потому что другой парадной не предусмотрено, а выглядеть надо сегодня парадно.

— Ты здесь жил? — шепчет она.

— Ага…

Закусывая губу, отворачивается к подоконнику.

— Я-я-ясь?..

— Мне нужна салфетка, — достаёт зеркальце.

Прошу для неё влажные салфетки у сопровождающего нас стилиста. Который всё время что-то поправляет на нас, пытается припудрить перед включением камер. Хрен отмахаешься, короче.

— Царевна, прекрати, — протягиваю ей салфетки.

— Не говори мне прекратить. Иначе, я буду рыдать ещё сильнее.

Неровно дышит, поправляя макияж.

— Ярославна Алексеевна, всë нормально? — подходит стилист.

— Не трогайте меня! — не поворачиваясь, отмахивается.

— Водички, может? — стою как придурок за её спиной, боясь обнять.

Потому что такое ощущение, что любое кривое слово и будет правда рыдать в голос.

— Что там, Иван? — бросает на нас взгляд отец.

— Тушь потекла.

— Ну, пусть поправят.

— Она сама…

Чем бы отвлечь?

— Ясь, смотри, — показываю на окна напротив.

Здание построено колодцем, мы стоим в учебной части, а напротив как раз жилая.

— Окна моей «семьи», второй этаж.

— Семьи?

— У нас живут «семьями». Секция, шесть комнат. Одна большая для малышни, она общая. Там три девочки, три мальчика. Для тех, кто перешёл в средние классы — мужская и женская по три человека.

И для старших две комнаты, там обычно по двое живут. И одна общая комната — зал, игровая… Три постоянных воспитателя. Работают сменами. И получается типа — семья живёт в большой квартире. Дети всех возрастов… Вместе растут, общаются. Семей всего двенадцать.

Процессия снова начинает движение. Мы идём позади.

Останавливаемся у стенда достижений. Много фоток. В центре три больших. На одной — я. Ещё сопливый, лет пятнадцати. Другой не нашлось что ли… А регалии уже серьёзные, это я позже конечно получил — «Мастер спорта по самбо».

Включаются камеры…

— Это же ты! — подходит Яся, ведя пальчиком по фотке за стеклом.

— Иван, наша гордость! — рассказывает отцу директриса. — Интернат поддерживает детей, которые решили посвятить себя спорту.

— Ну да! — улыбаюсь я. — А давайте в спортзал сходим?

— А он на ремонте… — прищуривается она на меня многозначительно. — Летом у нас ремонт всех спортивных помещений.

— А что у вас там с оснащением? Выключите камеры, — распоряжается отец.

— Хорошенький, — любуется мной Яська.

Из актового зала с гулом высыпает малышня после спектакля, что заказал им Алексей Михайлович.

Неожиданно оттуда отделяется Стася, и подбегает к нам. Смущаясь прижимается к Ярославне.

Яся, замирая, растерянно кладёт руку ей на голову.

Ну новенькая мелочь у нас вся такая липучая… К знакомым жмутся за теплом. Потом остывают.

— Это за Стасей приехали! Стасю заберут! — громко шепчутся дети. — Это к ней. Это кто? У неё же умерли! Нет-нет! Точно заберут!

Процессия замирает.

— Станислава… — с лёгким доброжелательным осуждением в голосе, директриса за руку оттаскивает Стасю.

Яська яростно тянет её обратно, бросая свирепый взгляд на директрису.

— Она с нами погуляет!

Стася, с опаской вцепляется нам в руки.

Да… Это так гордо, когда к тебе кто-то приезжает, что ты кому-то нужен. И даже если это не совсем так, малыши душу продадут за эту иллюзию!

Мы ведём Стасю за руки между нами, отец несколько раз растерянно оглядывается на нашу троицу.

— Что это за девочка? — тихо уточняет у меня Борис.

— Обычная девочка. Спортсменка. Самбистка. Умница-красавица. Сирота. Что ещё? — цежу ему тихо.

Камеры снимают…

Мне похер. Яське ещё похерее, чем мне.

— А где твои серьги?! — врастает в пол Яся.

Стася тревожно переводит взгляд на меня.

— Я сейчас тут устрою Армагеддон! — гневно повышает голос Яся.

— Спокойно, ангел возмездия, — шепчу ей я. — Это я забрал серьги.

— Зачем?!

— Ну оторвут же с ушами в тёмную… Золото. Я ей потом отдам, как на разряд сдаст и немного статус себе среди них заработает, — киваю на двух пацанов лет тринадцати, провожающих нас внимательным взглядом.

— Яша, привет, — неуверенно бросают они, когда проходим мимо.

Киваю им.

— Ничего она не должна зарабатывать! — шипит на меня Яська, поднимает на руки Стасю и усаживаяет себе на бедро.

Стася совсем худышка. Здесь у всех задержка развития. Говорят, с детьми так всегда, если их не любят.

Да и еда очень однообразная. Курица эта тушеная без конца… Через пару месяцев уже в горло не лезет.

Несёт Стасю на руках.

Потом опять уходит к окну вместе с ней и ревёт, обнимая девочку.

Стася её утешает, обнимая в ответ.

Ну жесть!

Камеры разворачиваются к нам. Встаю к ним лицом, закрывая спиной девочек.

— Туда снимай! — раздражаясь, киваю на отца.

— Иван, подойди, — зовёт отец.

Он просит меня пройтись по семьям и раздать билеты в батутный центр и небольшой уличный аквапарк. А сами они уходят куда-то дальше.

Яська со Стасей уже куда-то смылись. Ну и славно…

Прохожусь по семьям, ловлю в каждой Старшего. Объясняю с билетами. Чтобы никаких муток не было. Не дай Бог спалю, что кому-то билет не дошёл.

В Стасиной семье — звучит древнее немного расстроенное пианино.

— «Жил да был Брадобрей!»

Яська!! Её голос…

— «На земле не найти Добрей!»

Прохожу.

Пальцы летают по клавишам.

Мелкие, улыбаясь, трутся рядышком, с бумажными фирменными пакетами в руках. Жуют хороший мармелад, который обычно продают только поштучно. Отец прилично разорился.

Среднячки настороженно выглядывают из комнат. Их уже таким не возьмёшь. Они обиженные, циничные и не во что не верят. Понимают только конкретные подарки — шмотки, телефоны, деньги.

Я тихо общаюсь со Старшим по билетам.

После небольшого концерта эвакуирую Царевну, пока она ещё в себе и не начала складывать детей в свою маленькую сумочку, чтобы утащить с собой.

Мы гуляем по заброшенному стадиону на территории Интерната.

Молчим. Оба понимаем, что трешак неизбежен. И, наверное оба не понимаем, что делать дальше. За руки взяться боимся. Так как кругом объективы.

— Я тебя люблю… — шепчу ей тихо.

— Хочу тебя обнять.

— Дома, Ясь.

Мне звонят из агентства недвижимости.

— Иван Алексеевич, у нас договор с вами на посуточную аренду закончился. Вам нужно подъехать, подписать новый.

Что-то неприятное и тревожное переворачивается у меня внутри. Такая неопределённость и опять потеря почвы под ногами.

Завтра выборы.

Мне надо съезжать из их дома.

— Я на месяц приторможу пока с арендой. В сентябре позвоню.

В конце августа сборы, в сентябре турнир… Можно будет опять сдать.

— Хорошо, всего доброго. Ждём звонка.

— Спасибо.

— Поехали домой, Вань. Мне кажется, я сейчас упаду…

Выжрали детки? Они такие…

— Поехали.

Отоспавшись, заглядываю в комнату к Ивану.

В комнате стерильная чистота.

Костюм уже аккуратно висит в шкафу. Он открыт… Почищенные туфли стоят там же.

На кровати спортивная сумка. В наушниках, не торопясь, собирает свои немногочисленные вещи.

Берёт в руки пижаму в пакете, которую покупала ему мама. Она даже не открыта.

Поджав губы, кладёт обратно в шкаф.

Замечает меня. Стягивает наушники.

— Что ты делаешь? — колотится моё сердце.

— Завтра выборы.

— И что?

— Ну… Всë.

— А я?!

Подходит, поднимает моë лицо выше. Заглядывает в глаза.

— Нам нужно с тобой…

Моё сердце сжимается в ужасе.

— Вернее, мне нужно. Очень много всего сделать, чтобы… — кусает губы. — Объявить официально, что мы вместе.

— Аа…

— Ты подождешь?

— А что именно — сделать? — хлопаю непонимающе глазами.

— Ясь… У меня же, кроме себя самого ничего нет. Ты это понимаешь?

— А мне ничего не надо! — хватаюсь за его футболку, словно боясь, что он исчезнет.

— Мне надо серьёзно подготовиться к турниру. Взять приз. Хотя бы второе место. Закрыть половину долга за квартиру. Сделать ремонт там…

— Но мы вместе?!

— Ну, конечно… — прижимается ко мне лицом. — Меня просто будет меньше. Я буду часто в отъезде.

— Почему?

— Сборы… Турнир…

— Я не хочу меньше, — вжимаюсь в него. — Я хочу больше.

— Я тоже очень хочу больше. Я всегда буду на связи. Но надо потерпеть. Просто пообещай мне, что ты никуда не уедешь! И не остынешь… — зажмуривается он болезненно. — Иначе, мне не победить.

— Ярославна!! — рявкает отец снизу.

Сердце у меня в груди делает двойное сальто.

Неужели мама рассказала??

— Уезжай прямо сейчас, ладно? — всовываю ему в руки сумку и гитару.

Отец в гневе — это полный треш. Его иногда несёт…

— Не попадайся ему пока на глаза. Он потом остынет.

Ловит меня за локоть.

— Вместе пойдём.

Я молюсь, чтобы выволочка не перешла границы…

Иван оставляет гитару и сумку на последней ступеньке.

— А если он не по этому? — шепчу я.

— Всë равно пора сдаваться, Ясь, — крепче сжимает мою кисть.

— Ты просто не представляешь…

Бросает мне в глаза ледяной спокойный взгляд. Такой… отмороженный, усталый, равнодушный. Словно он был бит сотни раз и очередной… Просто очередной.

Я затыкаюсь на полуслове, мне становится стыдно за свою удушливую панику.

Я просто крепче сжимаю его руку в ответ. Мы застываем перед дверью, услышав голос Эдика.

— …Маме я сообщать об этом не стал. Она человек резкий. Быть может, нам удастся, вдвоём как-то… уберечь Ярославну от этого. Зачем он это делает, я не понимаю. Может быть это просто месть Вам? Ну а Яся… Вы про неё и без меня всë понимаете. Она, скорее всего, жертва ситуации.

Отталкивая плечом Ивана залетаю первая.

От возмущения перехватывает дыхание, я молча несколько раз открываю рот, пытаясь озвучить тираду, что кипит внутри.

Чувствую Ивана за спиной.

Отец медленно поднимает голову. В глазах тёмный огонь. Вздувшаяся вена на виске колотится. Кровь приливает к лицу.

Я делаю шаг назад, вжимаясь спиной в Ивана.

— Это правда? — хрипит он.

— Правда, — резковато отвечает Иван.

— И кто же инициатор?

— Я.

Отвечаем синхронно.

Я делаю шаг в сторону, многозначительно заглядывая в глаза Ивану. Замолчи!!

— Кто? — ещё раз повторяет отец накаляясь.

— Я!

Уверенно опять синхронно повторяем мы.

Хочется врезать Ивану!

Поджав губы, упрямо смотрю в глаза отцу.

Но он смотрит не на меня. На Ивана.

— Я пригласил тебя в свой дом. Доверял тебе. А ты тронул моего ребёнка?

— Я не ребёнок!! — рычу я, опять вжимаясь в него спиной.

— А кто же ты?!

— Я взрослая.

— Почитай, что такое «взрослость», Ярославна. Ты также далека от этого, как семилетка, блять! — взрывается отец.

Лицо идёт пятнами.

— Всë в твоём мире дано тебе мной! А ты ведешь себя как инфантильная идиотка, подставляя меня по всем фронтам!

— Я хочу решать за себя сама!!

— Да ты у нас самостоятельная личность просто! Вчера ты хочешь хомяка, сейчас — пончиков, через час — танцевать, через два — красненькую машину, а завтра залезть в постель к брату! Такая, сука, многогранная и самостоятельная личность!

От обиды сжимаю челюсти.

— Ты что не видел, кого в постель тащил?! — рычит он в ярости на Ивана. — Я не могу даже придумать оскорбления сильнее нашему дому!

Иван прижимает меня к себе за плечи рукой.

— Убрал руки от моей дочери, ублюдок! — с угрозой делает ему шаг навстречу отец. — И пошёл вон отсюда!

— А ты, — тыкает в меня пальцем, — кредитку, телефон, ключи от машины… Ушла в свою комнату, и чтобы больше я тебя не видел.

— Лëш… — шепчет ошарашенно из дверей мама. — Лëш!

— Уйди, Ольга!! Уйдите все! — падает на кресло, шарит по столу, на ощупь ища пачку. — Спасибо за поддержку в ответственный момент, ДЕТИ!!

Меня всю трясёт от оскорблений. Даже не знаю от каких сильнее — которые адресованы мне или Ивану.

Я вытаскиваю из кармана телефон.

— Кредитка и ключи в комнате.

Разворачиваюсь к Ивану.

— Я хочу с тобой… — колотит меня.

— Пойдём, — хмурясь, смотрит мне в глаза.

Поднимает взгляд на отца.

— Прощайте, Алексей Михайлович. Я Вас понимаю. Дети — они неудобные. У них чувства, эмоции, порывы, капризы, бунты… Это бесит. Я на вас не в обиде. Спасибо за грант. Ясь, пойдём.

Поднимается Эдик.

— Позвольте, — с усмешкой. — А куда пойдёт Яся?

— Со мной.

— Тогда немного арифметики. Вот эти сабо на Ясе стоят сто двадцать штук. Её маникюр два раза в месяц — двадцатку. Стилист — десятку. Косметолог — ещё двадцать. Бельё… Косметика… Массаж и бассейн… Пилатес… Шопинг…

— А ты уже всë посчитал? — оскаливается Иван.

— Конечно! Я всегда знаю под что подписываюсь. Короче, средний чек — двести тысяч. И?.. — разводит с вызовом руками. — Куда же едет Яся.

Я срываю с ног сабо и по очереди швыряю ими в пытающегося увернуться Эдика.

Отец бледнеет, у него дёргается глаз.

Держи туфлями в табло, говнюк! Это слишком даже для «голубя».

— Ясь… — шепчет стоящая в дверях мама. — Ты что?!

— Трусы снять? Или можно в них уйти??

Срываю с себя драгоценности, кидаю на стол отцу.

— Ты посчитал не свои возможности, Эдик! А своего отца и своей матери!

— Ну они мой ресурс. Я могу рассчитывать. А вот Иван теперь — вряд ли.

— Да! Очень жаль, что Иван не может рассчитывать на своего отца, — рву из ушей застрявшие серьги.

Вылетаю мимо мамы.

Хватаю гитару Ивана. Он поднимает сумку, я босиком иду на выход.

— Только попробуй остановить, Ольга! — вслед яростно бросает отец. — Сама прибежит.

Не оглядываясь поднимаю «фак».

Ни за что!!

Иван спокойно сжимает в кулак мой «фак» и опускает мою руку.

— Не надо, Ясь.

Охранник растерянно выпускает нас за ворота.

Меня срывает в тихую истерику. Я не плачу, просто задыхаюсь. Мне не хватает кислорода. Вдыхаю, вдыхаю… и не могу остановиться!

Обняв, Ваня убаюкивает меня в руках.

— Всë нормально… Разрулим как-нибудь. Но чека на двести не обещаю, Ясь.

— Замолчи!

Он вызывает такси, не выпуская меня из рук.

— Мы теперь совсем одни? — шепчу, задыхаясь.

— Нет… У нас теперь другая семья. Моя. Поехали.

Внутри меня сжался ком, я спрятал туда все эмоции. Я отдам их не здесь. А на татами. Как учил Бес.

Обидели ли меня слова отца?

Бес всегда говорил, что «ублюдок» — это не оскорбление для того, кто рожден с этим клеймом. Он не виноват в этом. Это оскорбляет только того, кто произносит это слово. Так как это говорит о том, что для него дети бывают второго сорта. И это фу…

Я согласен с Бесом. Мне неприятно, что Алексей Михайлович опустился до такого оскорбления. Меня оно не унизило. Но ранило… Потому что я старался его уважать.

И я, понимаю, что виноват. Не за чувства, конечно. А за то, что нас коротнуло на его территории. Но что ж теперь…

Единственное, что я позволяю себе — в блок и его, и Бориса.

В остальном мои эмоции на замке.

И Ясе, наверное, их не хватает. Она тревожно вглядывается мне в глаза.

— Ты сожалеешь?

— О чем?

— Что забрал меня.

— Нет.

Закрывая глаза, целую её в нос, обнимая, крепче.

Ну может она и не самостоятельная. Но для меня это никак не умаляет её ценности.

— Я просто немного помолчу, ладно. Мне надо…

Прячет нос у меня на шее.

Я медленно глажу её спину. И пытаюсь понять, что сейчас нам делать. Всë очень непросто.

Вернее, пока я один, всë решается на лайте. Я вообще не требователен к реалу. Могу и в школе перекантоваться, если совсем беда. Маты — мягкие. Душевая — пожалуйста. У меня там даже спальник в кабинке валяется на крайний случай. И охране велено меня пускать.

Но если нас уже двое — нифига. С Яськой так не надо.

Всё, что доступно на карте, я трачу на то, чтобы купить Ясе необходимое. Обувь, бельё, телефон и всякие мелочи. Она не капризничает.

Бабки утекают мгновенно.

Ну всë…

Теперь надо снять на сутки квартиру. А послезавтра освободится моя.

Но только больше не на что. И надо ехать за налом. А весь мой нал у Бессо.

Набираю его.

— Бессо Давидович, добрый вечер. Я не сильно поздно?

— Нормально.

— Я могу заехать? Мне деньги нужны.

— Ты же недавно карту со спонсорскими получил.

— Ну нет их больше. Пришлось потратить.

— Давай, жду.

— Только я не один!

— Не понял.

— Я с…

Как объяснить то?

— С сестрой.

Пусть пока будет так.

— Окей…

Смотрю на часы. Десять.

Надеюсь, не обломаю его планов. Он вообще, конечно, редко бывает не один. И всë же…

— Куда мы едем?

— За деньгами.

— Вань, я кушать хочу.

— Немножечко потерпи, ладно? — целую в бровь.

На самом деле я тоже дико голоден.

Бессо живёт недалеко от нашей школы. Я у него раньше был частый гость.

Перепрятываю сигареты из кармана в сумку. За них точно выхвачу.

Поднимаемся по лестнице. Звоню в дверь.

— Заходите, — поправляет только что натянутую футболку.

Оставляю сумки и пакеты в прихожей. Бес хмуро смотрит на них. Провожу Ясю на кухню. Усаживаю на диванчик.

— Голодные? — оглядывает нас.

— Да.

— Ну, рассказывайте… — открывает холодильник.

— Это… Ярославна. Сестра. Сводная.

— Здравствуйте… — ещё раз смущённо здоровается Яська.

— Здравствуйте, Ярославна. Бессарион, — тянет он ей руку.

Пожимает за пальчики.

У неё до сих пор руки трясутся. И глаза огромные. Через раз моргающие. Перенервничала.

Она вообще… ранимая.

Кто бы сказал мне это три недели назад!! Я бы высмеял.

Бес молча достаёт из холодильника присадку — триптофан с магнием и мелатонином. Ставит передо мной, кивая на Ясю.

Это Аленка периодически нам прописывает, чтобы снять перенапряжение.

Достаю две таблетки для Яси. И одну для себя.

Бес готовит нам яичницу.

— В общем, мы теперь сами по себе. И мне нужны деньги. Квартиру снять на сутки. А послезавтра моя освободится.

— Сами по себе?

— Ну я и был, а Яся… Яся теперь со мной. Мы с родителями поссорились.

— Мм… — с недовольством в голосе. — Ярославна, будь добра, принеси пожалуйста, пару полотенец из шкафа.

Яся, оглядываясь уходит в комнату.

— Ты чего девочку из семьи утащил??

— Да, так вышло, — вздыхаю я.

— Баран! — цокая, толкает меня слегка в затылок.

Яся возвращается с полотенцами.

— Руки мойте идите, — режет Бес хлеб и овощи.

Мы заходим в ванную вместе.

— Он нам не рад? — шепчет напряжённая Яська.

— Всë норм. Просто он не любит, когда с родоками ссорятся.

— Нет, я не могу, — слышу, как Бес говорит по телефону. — Я не могу приехать… У меня дети. Ну а какие ещё дети? — с раздражением. — Мои дети. В субботу вечером они тоже существуют, да.

Черт… Обломал всë-таки.

— Извини, — стреляю взглядом на телефон.

— Да… — отмахивается, недовольно дергая лицом.

Мы уплетаем яичницу.

Бес ставит перед нами два стакана с морсом. Садится напротив.

Смотрит по очереди то на меня, то на Ясю. Я на мгновение сжимаю ее руку на столе, глядя ему в глаза. Не хочу ничего скрывать.

Поджав губы, качает головой.

— Ярославна, а тебе сколько лет?

— Восемнадцать, — прокашливается она.

— Ну уже легче… Ладно, давайте-ка, доедайте и спать ложитесь. Утро вечера мудренее. Все остынут. И разберёмся.

Я мою посуду.

— Можно мне в душ? — шепчет Яся.

— Иди, я постелю.

У Беса в спальне горит ночник, мы, обнявшись с Ясей, лежим на диване в зале.

Я глажу губами её лицо. Она такая притихшая… загруженная…

— Всë хорошо будет, — успокаиваю её я. — Спи. Бес в шесть встаёт, поспать не даст…

— Непривычно… — ворочается она.

— Не ортопедический матрас, да? У меня тоже не ортопедический. Обычный диван.

— Ты так меня «выгоняешь» обратно?

Сжимаю её крепче.

— Извини… Я просто боюсь, что ты не вывезешь этой радости. И… смоешься сама. И это пиздец как меня глушит, я начинаю тыкать в тебя палкой, наверное. Чтобы прояснить…

— Не тыкай, пожалуйста. Мне и так больно.

— Не буду больше. Нормальный у меня диван! — шепчу ей на ушко. — Я тебя на нём так затрахаю, что ты и не заметишь какой он, клянусь!

Улыбается.

Целую её ушко, шепча нежности.

Засыпает…

Сквозь сон слышу мужские голоса. Мне кажется, ещё такая рань, что даже не встало солнце. Медленно приоткрывают глаз. Он ловит в фокус настенные часы. Семь двадцать. Окна зашторены. Незнакомые шторы…

Подпрыгиваю на диване, оглядываясь.

Мы же у Ваниного тренера!

На автомате ищу рукой свой телефон, там, наверное, полный пиздец от родителей…

Но вспоминаю, что моего айфончика со мной больше нет. Есть телефон сильно поскромнее, и он ещё не заряжен, и симка не вставлена.

Внутри тревожно клокочет. Представляю, что творится дома!

Но ты больше не дома, Яся…

Встаю, одергивая футболку.

Застываю перед поворотом на кухню.

— Жить с женщиной — это не только секс, Иван. Я бы сказал, это в последнюю очередь — секс. Особенно с юной.

— Я догадываюсь.

— В общем, считай девочку ты удочерил на ближайшие несколько лет.

Бессарион…

Я почему-то думала, что он старше, когда увидела его в спортзале. Там он был не брит, с приличной щетиной. А вчера присмотрелась — молодой. Лет тридцать, может, от силы. Но такой строгий, глаза как пули… «Батя». Иван похож на него не меньше, чем на отца. Но не чертами лица. Скорее, манерами.

— Тебе надо заботится о том, где ей жить, что ей есть, что носить, как и на что развлекаться и самое главное — учиться. Потому что оставить её без образования нельзя. Вам обоим нужно учиться. Понимаешь это?

Я слушаю не дыша.

— Понимаю.

— А тебе самому нужна нянька, Яшин. Ты лажаешь. Мы тебя теряем. Ты должен есть по режиму, спать по режиму, тренироваться по режиму, выполнять все инструкции. Ты должен рвать сейчас на границе своих возможностей! Иначе, достойно содержать ни её, ни себя ты не сможешь. Но даже если она включится и как Аленка у Тарханова станет «женой будущего генерала», то будет вам ой как непросто.

— Не понимаю, Бес, ты меня отговариваешь что ли? Я её должен родителям вернуть?! Так этого не будет.

— Нет, я тебя, Иван, не отговариваю. Я твой выбор и решение уважаю. Но отец остынет, и я уверен, захочет примириться. И помочь, не тебе, так ей. Так вот, не быкуй. Не надо девочке и себе экшен с лишениями устраивать. Тебе точно хватит по жизни экшенов. А девчонкам они по определению противопоказаны.

— Ничего не приму от него.

— Хорошо. Но подумай над тем, что я сказал. Простить отца за резкость — не позор.

— Не могу…

— Если тебя несправедливо обвинили, оскорбили, а ты не теряешь достоинства и способен идти на контакт, человек всегда поймёт свою ошибку. Раскается. Извинится. Исправит.

— Мне всë равно! Мне не нужно извинений.

— Тебе не всë равно. Он — отец.

— Ты ближе. Несравнимо.

— У нас было много времени. А у вас с ним — мало. Но не будем спорить. Я сказал то, что считал нужным, ты услышал. Надеюсь, эта ситуация тебя не подорвёт, а мотивирует.

— Однозначно!

— А Ярославна не выкачает, а усилит.

Беда в том, что я не понимаю — как?!

Прохожу мимо кухни в душевую.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — здороваются они со мной одной интонацией.

«Жена будущего генерала», — застревает в мозгах фраза Бессариона.

Он даже не представляет, какая я беспомощная бестолочь…

Отец, в общем-то, говорил правду.

— Ясь, иди кушать.

На завтрак у нас свежий зерновой хлеб, адыгейский сыр, чай… И для меня лично — пирожное. Потому что у них обоих спортивная диета. И мне немного неловко. Так как в моём мире диета всегда у девочек. Но я с удовольствием ем лакомство, не зная, что мне делать, как жене будущего генерала — то ли обделить Ивана пирожным во имя его диеты, то ли втихаря от Бессариона все-таки засунуть ему в рот кусочек вкусняшки.

Эх…

Отламываю от пирожного кусочек желе с клубникой и таки засовываю ему в рот. Желешку на диете можно, вроде бы, да? Это белок.

Они оба уже пришли с пробежки и даже успели принять душ. А я безбожно засыпаю после каждого глотка чая.

— Собирайтесь.

— Куда?

— Голосовать за отца.

Переглядываемся с Иваном.

Не хочу… Ненавижу это его мэрство.

— Он и без моего голоса выиграет, — бурчу я.

— Одевайтесь, — Бессарион непреклонен.

И я бы, наверное, подчинилась, но…

— У меня паспорта нет. Он дома остался.

— Тогда идём мы. Он помог нашим, наши должны помочь ему. Возражения есть? — смотрит пытливо на Ивана.

— Возражений нет. Всë по-честному, — кивает Иван.

Они уходят, я падаю досыпать. Их так долго нет, что я первый раз в жизни сама разбираюсь от скуки с телефоном, устанавливая привычные приложения.

От безделья иду на кухню. Уже обед. И, конечно, мне хотелось бы что-нибудь приготовить для них, но я не умею. Что они там ещё едят на своей диете?

Отыскиваю всяких спорт-блогеров. Зависаю на их каналах.

Потом решаю ещё одну моральную дилемму — что нахальнее: хозяйничать на чужой кухне или, наоборот, не похозяйничать и окончательно убедить Бессариона в своей никчемности?

Ой, ладно…

Стащив кусок сыра с чашки, смотрю на продукты в холодильнике.

Ну, яйца пожарить смогу, наверное. Но мы их ели вчера…

На верхней полке — куриное филе. В дверце — банка с белой фасолью.

Короче, будет супчик, ничего не знаю. Это единственный рецепт, который не вызывает у меня сомнений. Всё просто — филе кубиками, фасоль промыть и в кастрюлю. Лук, морковь, зелень, перец, соль. Чего уж проще?

Включив видео рецепт, стараюсь точно повторять инструкции.

Но не всë так просто. Порезать мягкое филе кубиками не получается. На вкус форма не повлияет точно, решаю я, скидывая в суп жертву своей рукожопости.

Порезать лук мелко ещё большая проблема. Он весь расползается под пальцами. Выкинув то, что дресс-код не прошло, отправляю в кастрюлю только его часть.

Кинзы нет. Недолго подумав режу петрушку с укропом.

И когда уже почти красота, выключаю плиту и высыпаю зелень.

Вспоминаю, что забыла морковь.

Морковь только неочищенная, в нижней секции холодильника. Кто придумал покупать неочищенную морковь?! Срезаю с неё шкурку ножом.

А тем временем суп-то готов, как её теперь туда интегрировать?? Может её отварить сначала отдельно? Вот в этой маленькой сковородке, например. Ополаскиваю и ставлю её на газ. Вспоминаю, как бабушка тушила всегда лук и морковь на масле. Решаю, повторить фокус. Плюхаю туда немного масла. Оно трещит и летит мне в лицо, на руки…

— Ооо! — хватаясь за глаз, бегу к раковине, быстро умываясь водой.

Боже, это масло всë забрызгает! А я боюсь подойти к плите и выключить. Я вся и так уже в масленых укусах. Но оно вдруг, успокаивается…

Торопясь, чищу морковку.

Рука срывается, я сношу себе кусок кожи.

— Ааа!! — скачу по кухне, заливая всë кровищей. — Боже!

Сковорода дымится… Язык пламени лижет её сбоку, заскакивая внутрь.

В ужасе смотрю, как полыхает масло.

— Воу!! — залетает на кухню, обгоняя меня Бессарион.

Накрывает крышкой. Выключает.

— Ого, — обнимая за талию сзади прижимает к себе Ваня. Берёт мою окровавленную руку, засовывает под ледяную воду.

— И можете мне ничего даже не говорить, — закатываю я глаза. — Это должен был быть суп. Но факир был пьян и фокус не удался… — вздыхаю.

Иван целует меня в затылок.

— За попытку зачёт.

— За ТБ — двойка, — добавляет Бессарион.

Дует на ложку с супом, пробует.

— А за суп — отлично! Давайте обедать.

Разворачиваюсь к Ивану, прячу лицо у него на шее. Он, жалея, гладит меня по спине.

И мне даже никто не выговаривает за криворукость и беспредел на кухне.

Мне и смешно, и больно, и гордо, что все-таки — отлично.

Сижу с ранением в бинтах на диванчике. Они сами накрывают на стол.

И вместо неправильной немытой морковки на столе появляется правильная — по-корейски.

И Бессарион не смотрит на меня больше своим строгим взглядом. Смотрит ласковее и немного снисходительно. Но не обидно. Просто как на девчонку.

Они молча едят суп. Не жалуются, вроде, и не давятся им.

— Не будете хвалить, я вам ещё и котлеты пожарю, — угрожаю им я, не выдерживая.

Смеются…

— Вкусно!

— То-то же…

Сегодня у нас утренняя тренировка на выносливость. И к её окончанию Бес выматывает нас до смерти своим любимым садистким способом.

Прицепив к поясам ленточные эспандеры, прикрученные другой стороной к стене, мы по свистку рвемся со всех ног вперёд до натяжения ленты, которая тянет обратно. И надо вырваться за очерченную границу, и успеть выхватить оттуда теннисный шарик.

Приключение то ещё!

Больше всего фартит Тарханову, он самый тяжёлый… Его инерция выше, чем у остальных. И он уже перетаскал почти все свои шарики.

Бес недовольно смотрит на него.

Уверен, укоротит ему ленту к следующей тренировке.

Свист.

Мы срываемся с места, стараясь максимально набрать скорость к моменту, как возникнет критическое натяжение, чтобы проскочить на инерции барьер. Пояс дёргает, мы летим на колени и животы. Ленты по матам тащат нас обратно. Кто-то ржёт опять, сбивая дыхалку. Но заразительно, и я тоже начинаю улыбаться, теряя собранность.

— Кому весело? — дёргает бровью Бес. — На исходную.

Свист. И мы снова рвём из последних сил.

Шлепок… Нас тащит обратно. В моей руке шар.

Три осталось!

— Я — всë! — Тарханов.

— Свободен на сегодня.

— Вот гад! — шутливо закидываем его теннисными шариками, зажатыми в руках.

Сбегает в душевую.

— На исходную…

— Здравствуйте, — заглядывает в зал Ярославна. — Можно подождать здесь?

Бес кивает.

Я плыву как идиот, улыбаясь ей. Весь мокрый насквозь. Тело трясёт от усталости, глаза щиплет…

— На исходную!

Свист.

Стою на месте, пялясь на Яську.

А, черт…

— Яшин, я не понял, у тебя тренировка закончилась?

— Нет.

— На исходную!

Срываюсь вместе со всеми, сдуваясь первым. Падаю на колени.

Ааа… Капец! Как же она отвлекает.

— Яшин…

Иду на исходную. Сдохну сейчас…

Лажаю три старта. Пацаны начинают потихоньку расходиться.

— Это всë твои сигареты, Яшин, — надменно ухмыляясь, дрочит меня Бес.

Да нет… Это Яська!

— На старт!

Закрываю глаза, стараясь отключиться от её присутствия.

Через пару стартов выхватываю ещё один шарик. Шмель уже тоже отстрелялся.

Мы остаёмся вдвоём.

— У Темы — свежая травма, — продолжает пинать меня, Бес. — У тебя, какие оправдания?

Ааарр… — вспениваюсь я. И на злости выхватываю ещё один шарик.

— На старт!

— Добейте меня!.. — страдаю я.

— Курятина твоя тебя добьет, Яшин!

— Я не курю! — вру я.

Свист.

Лажаю…

Свист!

Да, сука!!

С рычанием в последнее мгновение ловлю шарик в пальцы. Меня тащит назад. Он выскальзывает и скачет прямо к Яське.

Бес следит за ним взглядом

Она ловит его.

— Ну вот, молодец, Яшин, мамонта добыл. Свободен. Артём — тоже.

Подмигнув Ясе, ухожу в душ.

Вываливаемся оттуда уже всей толпой. На ходу сушу полотенцем волосы. Руки не слушаются.

— Шарики собрать.

Тихо стонем. Ноги не сгибаются. Но идём на маты собирать шарики.

— Иван, — смотрит в экран Бес. — Наши победили.

Результаты выборов?

— Я рад, — бросаю сухо.

Забираю Ясю. На улице, стоим у тачки Шмеля, ждём Мара, заскочившего в кабинет к Аленке.

— Есть сигареты?

Шмель, отворачиваясь от окон, протягивает мне открытую пачку.

Вытягиваю сигарету.

— Ты не куришь! — мстительно мне улыбается коза, стреляя взглядом на окна. — Правда?

Отбирает сигарету, берёт её в губы. Ромка, угорая, прикуривает ей.

— Ээ… — охренев смотрю на отжатую сигарету.

— А мне теперь никто не указ, — улыбаясь, порхает ресницами, выдыхая в мою сторону дым.

— Ты страх потеряла?! — зажимаю её. — Я тебе указ! Ну-ка, дай сюда.

Отбирая друг у друга, ломаем сигарету.

Смеясь, кусаю её за губу.

— Бойся, я теперь знаю кому тебя палить! — угрожает Яська.

— Ну ты же не будешь, правда?

— Не хочу, но придётся, — издевается зараза. — Нам же надо победить?

Вытаскиваю вибрирующий телефон

— Ольга Валерьевна. Ответишь?

Нахмуриваясь, Яся отворачивается.

— Ладно. Здравствуйте, — отвечаю я, сам.

— Добрый день, Вань, — устало.

— С Ясей всë в порядке. Не волнуйтесь.

— Спасибо. Можешь ей трубочку передать?

— Яся пока не готова разговаривать.

— Ясно… Я перезвоню попозже.

Через минуту мне на счёт прилетает триста тысяч. Сообщение: «Если нужны ещё, напиши».

От Ольги Валерьевны.

Пересылаю обратно. Блокирую переводы от неё.

«Спасибо, но мы сами»..

— Вань?

— Всë хорошо.

Марат идёт к нам. Тачка загружена сверху спортивным комплексом. Это Марат дал мне свой старый пока. Лежит в гараже без дела. И мы сегодня будем его монтировать у меня в квартире.

По дороге закупаемся бытовой химией, вкусняшками. И едем приводить хату в жилое состояние.

Мы со Змеищей целуемся на заднем. В машине орёт музыка. Груз последних дней начинает отступать.

Всë хорошо у нас!

Мы, переговариваясь, разгружаем тачку. Разбираем в руки стальные трубы, чтобы не бегать за ними два раза. Сумки на плечи.

Вручаю Ясе комплект ключей.

— Шестнадцатый этаж, сто пятая. Вперёд, хозяйка!

Яська, улыбается, покусывая губу.

Разворачиваемся…

И встречаемся взглядом с Борисом. За ним два охранника.

— Добрый вечер, Иван…

Обе машины за спиной у Бориса — незнакомые. И попроще, чем обычно.

— Добрый вечер, — отвечаю я.

Яся, без подсказок забегает на крыльцо, вставая за нашими спинами.

— Иван, присядь внутрь, — кивает на одну из тонированных машин Борис. — С тобой хотят поговорить.

— Неа, — улыбаюсь я. — Я к посторонним дяденькам в машины не сажусь.

— Там — отец.

— Это ничего не меняет, — пожимаю плечами.

— Иван… Алексей Михайлович уехал с важного корпоративного мероприятия, чтобы поговорить с тобой. Прояви уважение.

— Уважение — парный вид спорта.

— Сядь в машину! — тяжелеет взгляд Бориса.

— Нет.

— Окей, — терпеливый вздох. — Мы заберём Ярославну сейчас, она поедет домой. А тебя Алексей Михайлович будет ждать там завтра. Хорошо?

Два бугая в костюмах делают шаг к крыльцу. Я расслабляю пальцы, дёргаю плечом. С грохотом трубы летят из рук на брусчатку. Следом падает сумка.

— Яся, ты хочешь домой? — не оборачиваясь, бросаю я.

— Нет! — испуганно.

Слышу грохот за спиной. Это пацаны освобождают руки.

Охрана, игнорируя посыл, заходит в нашу личную зону.

И…

Это всë неправда, что спортсмены, боевых видов спорта равнодушны к дракам. Что они нахавались тестостерона на татами, ринге… Херня!

На ковре перед тобой соратник. Даже если он противник. У тебя всегда стоят предохранители — не покалечить, не нарушить правила, не использовать мощь на всю катушку. Ты всегда сначала голова, а потом тело.

А драка…

Драка — это когда можно отпустить всю свою дурь погулять. Особенно драка уличная, беспредельная, с отморозками.

И да, мы не дерёмся. Если есть хоть какая-то возможность избежать драки, мы её используем.

Мы вежливы. Мы учимся разговаривать. Извиняться. Мы учимся драться на словах. В крайнем случае — мягко упаковать оппонента. Демонстрация силы и превосходства. Потом вежливо вразумить.

Но…

Зверь внутри жаждет беспредела всегда! И нас заводит не меньше секса идея жестокой уличной драки на выживание, где можно всë.

И сейчас мой зверь поднимает морду.

Но хапнув этого сомнительного кислорода, я бью его по морде, чтобы смылся. Это не отморозки. Это охрана. Они выполняют приказ. Но это не значит, что мы их не упакуем. Жёстко, но аккуратно.

За мгновение по походке-осанке срисовываю, что один боксёр, второй… а сейчас узнаем.

Боксёра пропускаю к пацанам. В идущего следом врезаюсь плечом. Он аккуратненько прихватывает меня, пытаясь заломать руку отточенным экономным движением.

— Спокойно, парень.

Выбивая ему колено, осаживаю. Захват за шею, швыряю в Ромкину сторону. Пара секунд!

— Не вставать, — с угрозой встаёт в стойку Шмель. — Сломаю.

Марат уже принял боксёра. И держит его в болевом.

Делаю пару шагов к Борису. Я еще хочу! Сломать — конкретно его. Не нравится он мне!

— Яся никуда против воли не поедет.

Боковым вижу, как открывается дверь тачки. Щелчок за спиной.

Оборачиваюсь. Тот, которого уложил я, лёжа целится в Шмеля из ствола. Меня окатывает адреналином от этого беспредела.

— Хер ли вы делаете?! — взвивается от бешенства Алексей Михайлович. — Убрать оружие! Это же… дети!!

— Хера се — дети… — бубнит с яростью лежачий, пряча ствол.

— Я разве сказал их прессовать?!

— Ясь, домой, — строго бросаю ей.

Открыв дверь магнитным ключом забегает в подъезд.

— С нами, Алексей Михайлович, на языке силы разговаривать не надо. Мы — «лингвисты». А прессанут по беспределу нас, за нашей спиной Федерация. Там тысячи своих… Волна поднимется такая, что ни одно мэрское кресло не устоит.

— Иван, о чем ты?!

Взмахивает раздражённо рукой на своих.

— Уйдите, блять, все! Иван, просто сядь в машину, мы поговорим с тобой.

— А я не хочу, — собираю в руки брошенные на асфальт вещи. — Мне с Вами не о чем говорить.

Он сжимает пальцами переносицу, качая головой.

Доставая второй магнитный ключ, открываю дверь, пропуская пацанов. Внизу ждёт Яся. Руки мои заняты, и — не обнять. Но она сама виснет у меня на шее.

— Ну я ж сказал домой, Ясь, — целую её в переносицу. — Вызывай лифты…

Парни, как ни в чем не бывало, к нашему этажу уже угорают на какие-то свои темы.

— Они уехали? — шепчу я.

— Уехали.

— Просто так — уехали?

— Ну в гости я не приглашал, ты уж извини, — ухмыляется он.

Расслабляюсь. Ни малейшего желания возвращаться домой у меня нет.

Я захожу в квартиру первая. Это студия. Довольно просторная. Мебели минимум: прихожая, диван, стеллаж, отделяющий комнату от кухни, лаконичный кухонный гарнитур, стол, небольшая плазма на стене. Дверь на лоджию.

— Это наше?

— Наше…

Всë очень скромно.

Но у меня порхает внутри так, словно мне презентовали дворец. Потому что это не родительское, это наше! Это свобода! Это только я и он. И больше никаких чужих глаз, мнений и решений.

Нет, конечно, пара глаз ещё с нами. Но это хорошие глаза. Они подсматривают без осуждения.

Иван обнимает сзади.

— Нормально?

Поднимая лицо, требую поцелуй.

— Нужны шторы, цветочки и ковёр.

— Сделаем.

— Можно, я выберу?

— Конечно! У мамы Марата оранжерея, нам сделают скидку на цветы.

Класс!

Пустого места очень много. И пара напольных горшков сделают комнату гораздо уютнее.

Его дыхание мне в шею такое горячее, быстрое…

Парни ставят чайник, разбирая пакеты. Все голодные.

— Ручки помоем? — затаскивает меня в ванную Иван.

Запирает дверь. Я мою руки, он, прижимая меня сзади телом к раковине, присоединяется.

— Ой… Мы же полотенце не взяли, — смотрю на него в отражение в зеркало.

— Нахрен полотенце… — сминает меня, впиваясь горячим поцелуем в шею, тянет за косу. — Хочу, не могу!..

От того как его зубы впиваются мне в загривок из глаз искры.

— Вань, ты чо?!.. — шепчу растерянно.

— Мы быстро! — мучительно стонет мне в шею, сдергивая по бёдрам мои штаны под ягодицы.

Теряя равновесие, в шоке хватаюсь руками за скользкую раковину.

Вгрызается зубами в край и агрессивно рвёт фольгу презерватива. Смотрит мне в глаза через зеркало. И когда натягивает, его ресницы порхают… Лицо дёргается…

От этой подачи, я как та малиновая желешка с пироженки. Только сильно подогретая и вязко теку куда-то вниз.

Открыв возмущённо рот, хлопаю ошалевше ресницами. Краска бросается в лицо.

— Ты серьёзно, Вань??

Хрипло усмехается, дергая с вызовом бровями.

Руки скользят вокруг моего пупка, ныряют ниже.

— Ай…

Задохнувшись, взвизгиваю от того, как он неожиданно и беспардонно всаживает свой член.

— Стой!! — выдыхаю, теряя голос.

— Поздно, детка… — шипит он. — Я не могу…

Там за тоненькой дверью, нам сейчас будут очень сильно сопереживать его друзья! Ну треш!..

Толчок…

— Ааа… Мм! — теряю я ориентацию, зажмуриваясь.

Рот мой мгновенно оказывается запечатан ладонью.

— Тихо!.. — нетерпеливо дрожит голос.

Его борзые пальцы… просто нереально борзые! Средний ныряет мне за щеку, остальные сминают губы. А те, что снизу, вибрируют и скользят, не позволяя мне прийти в себя и надавать ему по его голове, которой, видимо, нет!

Не церемонясь…

Резко…

Мощно…

Быстро…

Меня впечатывают бёдрами в раковину.

О, боги!..

Мычу ему в ладонь на каждый толчок, руки скользят… Рыча, впивается в шею, палец двигается по-хозяйски глубже мне в горло. Дергаюсь от невыносимого ощущения! И окончательно слетаю с катушек.

Что-то с грохотом летит с раковины.

А потом ещё что-то…

Я ни черта не вижу, кроме его осоловелых от кайфа и наглых глаз в зеркале. По спине мурашки, в ушах звон…

Судорога идёт по всему телу. Я, поднимаясь на цыпочки, закатываю глаза. Ощущаю, как срывает его следом, он жёсткий до боли. Такой сладкой-сладкой-сладкой…

И меня всë трясёт и трясёт в его руках.

— Хочу… Хочу тебя… Всегда… — шепчет он сорванным голосом, лаская, губами моё ушко.

Колени подкашиваются… Натягиваю штаны. Вцепляясь в его футболку, сползаю вниз, к его ногам.

— Я отсюда не выйду… — исступлено бормочу я, тыкая пальцем в сторону кухни.

Бросает взгляд на браслет.

— Пять минут мы здесь, — играет бровями. — Всего. Они же не знают, что ты у меня вспышка, — подмигивает мне.

Вытаскивает за руку, следом за собой.

— Вы всë сломали? — ржут парни.

— Мы чинили! — парирует Иван, стягивая бутерброд.

— Молодцы, быстро починили.

— Но-но!

О, Боже, — краснея и кусая губы, чтобы не улыбаться от плескающихся под черепной коробкой эндорфинов, сбегаю на лоджию.

Смотрю вниз. Не вижу ничего…

Улыбаюсь, прислушиваясь к парящему телу. Ваня…

Машин отца нет, — отмечаю я, разглядывая небольшой двор.

В углу лоджии пакеты. С любопытством присаживаюсь на корточки.

Бутыль акрила… Тонеры в порошках. Мм… Класс. Это я умею! Дольше, чем на декоре, я продержалась только в музыкалке и художке.

Забираю тяжёлый пакет, несу в ванную. Там чисто белый кафель. Раздолье!

Парни, перекусив, сверлят стену перфоратором.

— Я-я-ясь?.. — провожает меня взглядом Иван. — Ты куда?

— Ремонтировать всë, что сломали, — играю ему бровями.

— А я? А меня?… — игриво.

«Только попробуй!» — показываю ему кулак.

Раскладываю свой хенд-мейд на стиральной машинке. Он с любопытством заглядывает ко мне.

— Вань, я до торгового центра схожу?

Кое-чего не хватает…

— Нет.

— Почему?

— Вместе сходим…

— Мм. Ты боишься, что меня увезут?

— Боюсь. А ты — нет? — ревниво.

— Увезут, опять сбегу.

— А если не отпустят? Я ж приеду, поубиваю всех нахер. А мне б не хотелось — убивать.

Прислушиваюсь к себе.

— Нет, — улыбаюсь я.

— Что — «нет»?

— Это больше невозможно.

Внутри меня новое чувство. Которого не было раньше. Его мне дал Иван. Место моей силы словно из родительского дома сместилось… Нет, не в эту квартиру. В самого Ивана. И оно такое мощное, что всë остальное кажется незначительным, детским… Ну как меня можно удержать, когда он меня ждёт?

— Это больше невозможно. Я всë равно приду к тебе.

— Поклянись!

— Клянусь! Ну, так я пойду?

— Нет. Вместе…

Опять фрик-контроль? Но этот — чертовки приятный! Я, довольно улыбаясь, разбираю тонеры.

Будильник…

Помню, что с утра что-то важное. Что — не помню…

И глаза не открываются.

Яська пахнет так уютно, сопит убаюкивающе и очень тепленькая… А на улице — дождь.

Сонно постанывая, кусаю нежное ушко. Ладони сжимают грудь.

Это, вау, как — не просыпаясь, вслепую отыскать друг друга телами, позволить гормонам выплеснуться и спать, обнявшись, дальше…

— Вань, — резко подскакивает она. — У тебя же нагрузочный тест!

— Черт! — подлетаю следом.

— Мы проспали??

— Успею. Ты спи…

— Нет, я с тобой.

Врубаю погромче музыку, чтобы проснуться.

Пока она, собираясь, в трусиках носится по квартире, спаиваю ей часть своего протеина.

Успеваю даже зажать на минуточку и мы, целуясь, немножко отжигаем под «Despacito», синхронно двигая бёдрами. И… очень жаль, что трахаться перед функционалкой нельзя!

— Бегом! — шлепаю ей по попке.

Вызываю такси.

Красит у зеркала ресницы, не глядя надевая кеды.

Присаживаюсь, помогаю завязать шнурки.

На тумбе забытая Шмелем пачка сигарет. Незаметно кладу в карман.

— Я всë вижу! Вернул на базу!

— Яська, я докурю еë и брошу, честное октябрятское!

Но она безжалостно экспроприирует добычу.

— Ну нельзя же резко, Ясь.

— А я у Алёны спрошу — льзя или нельзя. Как там у неё Марат бросал?…

— Змеища… — щипаю за задницу, подгоняя.

Зонта у нас нет. И я выбегаю первым, открываю ей дверь в такси.

В машине кладёт мне голову на плечо.

— А что это за тест?

— Ну… Как организм на нагрузку реагирует. Толерантность к нагрузке, например, время работы в зоне закисления, нарушения сердечно-сосудистые, как кислород усваивается, как гликоген горит…

— А если ты не пройдёшь?

— Пройду… Если критичных противопоказаний к нагрузкам не найдут.

— А если найдут? — хмурится. — Что мы будем делать?

Это будет полный пиздец! Но ей не надо об этом париться. Мне нравится, когда она беззаботная и творит что-нибудь безобидное и красивое. Свои ракушки с пузырьками на кафеле, например… Нам так хорошо. Моё сердце в восторге и точно не может дать сбой.

— Не беспокойся, — целую в лоб. — Я что-нибудь придумаю.

Не представляю, как уехать на сборы и оставить её одну! Вообще, блять… Хоть в чемодане контрабандой увози.

Пока нас по очереди гоняют на беговой дорожке в намордниках и проводах, Яську атакует группа малышни. Стася залезает к ней на колени.

Бес присаживается с ними рядом. Разговаривают.

Малышня галдит…

Подхожу ближе. Чего он ей там вещает?

— … Сборы… Хотим взять младшую группу, но их без воспитателя нельзя. Хочешь, возьму тебя на эту должность? Думаю, деньги вам сейчас не лишние.

— То есть, с Иваном поехать можно будет?

— Не с Иваном… — терпеливо. — Иван едет на сборы, тренироваться. А ты — если захочешь — работать. И жить, вы естественно, будете в разных корпусах. И график ваш совпадать не будет…

— Да согласна, конечно!!

Вау! Яська едет с нами?! А я уже хотел Тарханова от зависти прикопать! Аленка-то по-любому едет.

— Медицинское обследование и трёхдневный инструктаж для детского персонала. Контакты Ивану скину.

— Яшин, Шмелёв, Бероев! — зовут нас в кабинет.

Бес заходит следом за мной.

— Особо не радуйся, завтра четверть финала. Облажаешься, со сборов сниму.

Я не облажаюсь!

— Что там у них? — смотрит в экран на результаты. — Ален, расшифруй.

— В целом — неплохо. Но пульмонологический тест — на троечку.

Да понял я! Не курю…

Уши сворачиваются! Если бы не секс, начал уже убивать бы кого-нибудь. Он хоть отвлекает.

— У Бероева недавно пневмония, ну а Яшин со Шмелевым… — прищуривается.

Ну, давай, скажи это вслух, и мы неделю пиздячек будем на треньках отхватывать! — смотрим мы выразительно на Алену.

— … Могу только догадываться, — съезжает она, поджимая недовольно губы.

— Чего там догадываться? Кретины… — фыркает рассерженно Бес.

Ну да…

Аленка раздаёт нам в руки компактные небулайзеры. Пакетики с лекарствами.

— Десять дней… Дозировки скину.

— А что это? — разглядываю пузырёк с лекарством.

— Детокс.

Выхожу из кабинета, с удивлением застываю.

Ольга Валерьевна! Рядом с Яськой на скамеечке. Яся, прижав к себе Стасю, хмуро слушает мать.

— Разогнал всех детей, а мне что в этом склепе сейчас от тоски одной умереть? Хожу целыми днями, как в пещере Алладина. Кроме прислуги — никого. Он в семь уехал, в десять, дай бог вернулся… И что мне теперь с его должности?

— Мам, ну всё. Не поеду я домой.

— Я телефон тебе привезла.

— Он мне не нужен. Мне Ваня новый купил.

— Бабушка завтра приезжает.

— Нет, не поеду! Дай, номер её перепишу…

— Ну, как не поедешь? У него четвёртый день давление… На уколах живет! Ты тоже его пойми, такой шок… Наговорил гадостей. Сам теперь переживает.

— Нет, мам.

— Господи, славная какая. На тебя маленькую похожа. Как тебя зовут? — отвлекается на Стасю.

— Станислава.

— Чья же ты?

— Ничья. Стася из интерната. Здесь самбо занимается.

Замолкают…

— Даже угостить нечем, — расстроенно вздыхает Ольга Валерьевна.

— Вы хоть нормально питаетесь?

— Сухари едим, водой из-под крана запиваем, — включает змеюку Яська, закатывая глаза.

— Ясь, ну хватит. Давай домой, а? Ты же знаешь, он извинится. Вы напылили, а я страдаю.

— Да, мама! Я бы всё равно через месяц укатила в Европу. И ты бы — так и так осталась одна.

— Да к чертям эту Европу, вместе с Ингой. Все нервы вымотали, сил нет. Сел в своë кресло, теперь уж до конца срока его не сдвинут. А потом — всë, устала я от этих камер и глаз. Поехали домой, Ясь…

— Вот, забери лучше Стасю… — грустно вздыхает Царевна.

Стася, не дыша, с надеждой ловит взгляд Ольги Валерьевны. Та растерянно смотрит в глаза девчонке.

Вот балда ты, Царевна! Разве можно такое при мелкой сказать?! Она же теперь будет переживать и надеяться!

— Здравствуйте, — подхожу я. — Стась, Бессо вроде искал тебя, — стягиваю её с коленей Ярославны, тихонько подталкивая к своим.

Дома по жопе за это выхватит.

— Здравствуй, Вань, — вздыхает Ольга Валерьевна. — Ну и что ты мне эти деньги обратно шлешь? Мы же с тобой вроде не ссорились? Я их куда должна тратить, когда они моему ребёнку нужны?

— Мы не бедствуем. Не волнуйтесь. А деньги не возьмём.

— Почему?

— Потому что деньги эти Алексея Михайловича. И как только Ярославна возьмёт их, вы ей сразу своего Эдика пихать начнёте в повесточку. А я сильно против.

— Иван… Ну ладно, Эдик. Черт с ним. Расстались, бывает. Но вы же… — снижает она голос, — родственники!

— Мы не кровные.

— Отец должен сказать, что Ярославна ему не родная? Как ты себе это представляешь? Это же скандал. Яся родилась в браке.

— Класс… — цедит Яся. — Когда ты беременная со своей свадьбы с папой сбежала, это не скандал. А мы с Ваней — скандал. Это вы так свою честь за счёт нашей спасаете??

— Громче ори! — слегка замахивается Ольга Валерьевна на Яську, грозя подзатыльником.

Обнимая Ясю за плечи, подтягиваю ближе к себе.

— Пусть скажет, что я не родной. Типа сделали тест ДНК и ошибка, — предлагаю я.

— Он так не сделает, Вань. Это ниже его достоинства — сына не признать.

— Как-то ему придётся сделать. Потому что мы с Ясей вместе и это не изменится.

Ольга Валерьевна обмахивается нервно руками.

— В гости-то хоть к вам можно заехать? Посмотреть — как вы там?

— Мм… — пожимаю плечами. — Можно. Но после того, как мы доделаем всë там, хорошо? А то у нас ремонт.

— Ну так давайте я помогу?

— Сами мы! — хором.

— Ну, какие…

С татами в своей весовой абсолютным победителем уходит Марат. Но это четверть финала и юниоры… А Бес хочет вывести его в высшую квалификацию без ограничения в возрасте.

С одной стороны, это более крупные суммы, статус и выход на международный уровень. С другой…

Он там щенок еще по сравнению с мужиками. И первое, второе место маловероятно.

— Ну… — встречает Бес его. — Сам как чувствуешь? Пробуем?

— Да.

Алëнка протягивает ему мокрое полотенце. Вытирает лицо и шею.

— Тогда готовься психологически, что тебе могут хорошо навалять.

— Я готов, — улыбается Мар. — А сколько там за первое место?

— В этом турнире — скромно. А вот зимнем, международном — шесть. абсолютный — десять. Там тьма рекламодателей. Трансляция на весь мир.

— Ммм… Как заманчиво!

— Ты на пике формы. Вполне можешь выстрелить место так в третье. В любом случае — опыт на будущее. Будем работать!

Разворачивается ко мне.

— Второе или третье? — ловлю его взгляд.

Судьи спорят, он только оттуда.

С первым я пролетел. Противник был неожиданный. Он раньше работал в весовой с Маратом — девяносто пять, но его беспощадно высушили, и он на каких-то там граммах упал до моей. В целом, мы сделали то же самое. Уронили меня в нижнюю весовую. Но мой процент жира строго контролирует Алёна, не давая падать за допустимый. А они перескочили целую категорию! И он как пергаментная бумага, натянутая на мясо. Я уверен, его обезвожили мочегонными перед взвешиванием. У нас на такое табу.

«Короче, всë это оправдания, ты, Яшин, облажался, — интонацией Беса говорю себе. — И тупо проебал первое место».

Но в полуфинал выходят первые шесть мест в моей весовой.

Итак, второе или третье?

— Ты ещё раз выходишь с Ильиным.

— Как так?

— Технически — ничья. Судьи не договорились. Будет ещё один бой. Соберись! — хлопает по плечу.

— Чего Яся не приехала? — подходит Шмель.

— У неё инструктаж…

— Видюшку скинуть тебе для неë? — взмахивает телефоном.

— Как я проебал? Увольте, сударь.

— Яшин и Ильин, — приглашают на ковёр.

— Вот сейчас снимай!

Разминаю плечи, концентрируюсь. Ильин левша…

Значит, левую руку в захват. Но он всегда старается отдать правую, а потом контратакует.

Этот бой по сути ничего не решает, мы оба с ним залетаем в полуфинал. Но я хочу для Яськи красиво!

Выкладываюсь на все сто, снося его ещё на первых секундах. Пара эффектных бросков, и я ловлю его правую, вытягивая на болевой.

Шлепки по мату. Отпускаю.

Улыбаюсь, снимающему меня Ромке. Тренер лаконично поднимает мою руку вверх.

— Яшин… — звучит фамилия.

Второе место!

Для четверти пойдёт, а на финале я хочу первое… Это конечно не десять лямов. Но мне хватит, чтобы решить самые насущные проблемы.

Только вот у противников моих мотивация, думаю, не меньше…

Отправляю Ясе видюшку. Получаю тьму восторженных смайликов и голосовое.

Это не передать как поддерживает! И мне кажется, я ещё раз десять могу вылететь на татами и в каждом из вылетов так же эффектно сделать противника. Только, чтобы она продолжала пищать от меня.

Ромка прошёл слабенько. Третье место. Бес недоволен. Впереди индивидуальные тренировки.

— О, денежка пришла…

— Сколько? — заглядываю в экран.

От Федерации мы получаем тысяч по пятнадцать. Спонсоры взбадривают нас, удваивая суммы и премируя по мелочам за каждый официальный выход на татами.

И сначала, я решаю купить букет. А потом вспоминаю, что она хотела в горшках. Заказываю в оранжерее обсыпанную бутонами розу в красивом горшочке. И доставку к дому, чтобы перехватить и подарить самому.

Пока едем по домам, делаю нарезку лучших кусков с соревнований. Выкладываю в группу.

Яся лайкает первая.

Фрик-контроль! — смеюсь я тихо.

«Кексы не удались!» — скидывает мне она фотки беспредела на кухне. И себя вкусненькую — в муке. В коротких шортиках и топике. Заляпанная… Ням…

«Но, я сделала из их съедобных останков — десерт!»

В крупные бокалы мелко нарезаны кексы, всё это переложено слоями ягод и залито сливками. Сверху, судя по всему шоколад. И ещё фотка, где она засовывает ложку с десертом между своими пошленькими пухлыми губешками.

Сглатываю слюну.

Собираю из этих фоток коллаж, обрезая её лицо, оставляю только губы. И хвастаюсь подписчикам. Подписываю: «Яша сегодня не грустненький!».

«Яш, ну покажи ляльку! Почему прячешь?» — выпрашивают они в комментариях.

«Это — «зараза»?»

Прилипло с поста с камин-аутом.

«Да, это «Зараза»! — подтверждаю я. — У неë премьера с кексами, так что поддержите, пожалуйста!»

«Няшненькая!»

Лайки, просмотры сыпятся.

Пожав руки парням, выхожу из машины.

Жду доставку. Умираю от голода и нетерпения. Сегодня у меня релаксятина и завтра отдыхаем тоже. Яська обещала массаж и вот — кексы…

Через наш двор идёт пожилая женщина, тащит тяжёлую сумку.

Ставит сумку на асфальт, устало оглядывая высотку. Снова с усилием поднимает её.

Получаю волшебного пендаля от Беса, иногда живущего в моей голове.

— Давайте, помогу, — иду к ней навстречу.

Забираю из рук сумку.

— Спасибо! — удивлённо смотрит на меня, отдавая.

Ей, оказывается, в наш подъезд. Довожу до лифта. Ставлю сумку на пол.

— Всего доброго, — улыбнувшись, сваливаю за цветком.

Ну, наконец-то!

Забираю у доставщика красиво упакованный в прозрачную пышную плёнку цветок. Сверху бантики в цвет бутонам.

Довольный поднимаюсь домой.

Дверь нашей квартиры не закрыта до конца. Яся, черт тебя возьми! Сказал же — запирать!

Удушливая паника на секунду поглощает полностью.

А вдруг её там уже нет? Я этого Бориса пополам сломаю, если он посмел… Медленно тяну на себя.

Опачки…

Та самая женщина, которой я помог с сумкой.

— Ну а чего ты его одними кексами собралась кормить? Парень с соревнований едет.

— Ну… — озадаченно хмурится Яська. — У нас ещё салатик и протеиновый коктейль.

— Кто?? — уничижительно уточняет.

— Ой, ба… — закатывает Яся глаза. — Ваня хотел кексы!

— Так, наверное, на десерт, нет? Разбирай сумки, салатик у неё. Ой, бестолковая ты, Яська, девка… Привыкла со своей жертвой репетиторов в ресторане всë заказывать. Внука мне голодом уморишь.

Бабушка?..

Моя?!

Настороженно делаю шаг в квартиру, закрываю за собой дверь.

Неожиданно. И в груди всë сжимается от неопределённости. Не знаю — чего и ожидать. Может, хватит мне пока родственников. Как-то у нас не срастается.

У Яси негромко играет музыка. Бабушка сидит спиной ко мне. В прихожей свет выключен.

И я едва гашу порыв — оставить цветок и уйти прогуляться, пока они пообщаются.

Но это невежливо…

— Чего он только в тебе нашёл? Тощая, вредная к тому же бездельница и неумеха!

— Неправда! — смеётся Яся. — Я не тощая.

— В трусах ходишь, штаны сваливаются? — сварливо.

— Это шорты, ба!

— Здравствуйте, — скидываю рюкзак к стене.

Яська, вскрикнув, роняет баночку с вареньем. Бабушка успевает придержать.

— Иван! — подбегая, вжимается в меня Яся и разворачивается в руках, словно, хвастаясь.

Бабушка застывает на моём лице взглядом.

— Ярославна — не бездельница, — обнимаю за плечи.

— Правильно. Защищай еë, - вздыхает. — Её все ругают, а ты защищай.

Подперев щеку рукой, блуждает по мне взглядом.

— Похож… Как я сразу не догадалась?

— Зато непредвзято познакомились, — пожимаю плечами.

Отдаю Ясе цветок.

— Это тебе… — шепчу на ушко.

Чмок в подбородок.

— Ну что, опальные наследники… Мне через два часа на поезд. Давайте знакомиться чуть шустрее.

— Так быстро? — хмурюсь я.

Становится ещё более неловко. Я не гостеприимен? Поэтому?

— У меня свора собак и кошек. Яська маленькая всех с округи перетаскала. Мне их оставить не на кого. Сами приезжайте, как время будет. Четыре часа на поезде.

Стол потихоньку заполняется всякими баночками — масло, сметана, баклажаны с чесноком, яйца домашние, солонина, помидоры, домашняя колбаса, варенье, зелень…

Как только она это дотащила?

— Всë такое вредное… — облизываясь открывает Яся банку с клубничным.

Съедает две ложки.

— Это у вас в магазинах — вредное. А у меня только полезное! — ворчит бабушка. — В моей колбасе кроме мяса, только мясо, — разворачивает она фольгу.

От запаха урчит желудок.

Я рад, что бабушка не поднимает нашу больную тему. Но, может, пока. Если и она начнёт нас «нравоучать»…

Яся, отрезав, засовывает мне в рот ломтик колбасы. Вкусно…

Из-за того, что не курю, есть хочется просто всë время!

Да и в минус я рухнул прилично, так что пару дней можно отрываться.

Пока переодеваюсь, Яся крутится рядышком, а бабушка варит молодую картошку.

— Сейчас слюнями всë забрызгаю, — смеясь, признаюсь я.

— Яся! — требовательно зовёт еë. — Режь, давай, всë. Волосы собери!

— Давайте, я порежу? — иду к ним.

У Яськи и так «морковная» травма до сих пор не зажила.

— А ты присядь. Сама она справится. Симулирует тут беспомощность.

Стула у нас всего два. И Яся сначала приземляется ко мне на подставленное ей бедро. Но бабушка её сгоняет.

— Дай парню поесть! Посуду пока помой.

— Ну, ба! — стаскивает она колбасу.

— Не «ба»…

Но всë это как-то по уютному. И Яська не парится. Змеищу не включает. Таскает из моей тарелки кусочки.

Бабушка расспрашивает меня про интернат. Сухо рассказываю. Кивает…

— В общем, вот… — достаёт бумаги. — Живу я в деревне и оттуда уже никуда не поеду.

Отдаёт один файл мне в руки, второй Ясе.

— Стоит она давно заброшенная без дела, только плачу за неё. Мне обуза, а вам помощь. Внука у меня два. Разберётесь… Ну и в гости жду, — начинает собираться.

Опускаю взгляд на бумаги. Пакет документов на квартиру… Дарение… На половину квартиры мне, на половину, видимо, Ясе.

Растерянно держу в руках, не зная, как реагировать.

— Мы приедем! — обещает ей Яся. — Как у Ивана выходные будут.

Читаю в документах её имя, понимая, что даже не спросил!

— Мария Фёдоровна… — поднимаюсь я.

— Бабушкой зови, — забирает пустую сумку.

— Ба, — перебивает меня Яся, кусая губы. — А папа тебе про нас что сказал?

— У папы твоего проблемы с детьми. Пусть решает. А у меня проблем с внуками нет! — категорично.

— Спасибо, ба! — пища, обнимает её Яська.

— Ну всë, не висни…

Кратко попрощавшись, уходит.

А я стою и понимаю, что не отказался…

Лопая пену, валяюсь в ванной со скипидарной эмульсией. Мне наш «доктор» прописал. Кайфовая штука… Особенно тем, что её можно принимать вдвоём.

Яся, сидя на бортике и опустив ноги ко мне в воду, сосредоточенно декорирует очередную плитку. Одна ступня под моей коленкой, вторая на животе. Обрисовываю пальчики.

— Щекотно… — стараясь, не отвлекаться.

Клеит на прозрачный клей несколько ракушек и жемчужин, поливает подкрашенным в голубой цвет гелем. Как только он начинает застывать, протыкает иголкой, и шприцом надувает пузыри разного размера. Получается охрененно красиво.

— А тут крабика посадим, — прикусывает язык, приклеивая маленького высушенного оранжевого краба.

— Красиво?

— Супер!

— Не плюхайся, — стирает капли с плитки.

Яся недавно была у гинеколога..

— Так и что? Когда таблетки начнут действовать?

— Уже…

Наклоняется вперёд, колдует там что-то.

— Бойся тогда… — шепчу, оттягивая свободную маечку.

Заглядываю под неë, любуясь грудью с непривычного ракурса. Прикасаюсь пальцами, обводя ореолу.

Взвизгнув, роняет в воду шприц.

— Эй! — дергаюсь, рефлекторно пытаясь увернуться от летящей вниз иглы.

Яся, взмахнув руками, слишком сильно отклоняется назад. Сейчас загремит! Хватая за футболку, дёргаю на себя. И ловлю, закрывая её голову руками, чтобы не врезалась никуда.

Бах! Пенная вода выплескивается на пол.

Перламутровый тонер в её руке ныряет под воду.

— Иван! — шокированно поднимается она.

Мокрая футболка облепляет грудь. Она растерянно тянет еë, отлепляя от кожи. А я снова тяну вниз, чтобы облепила обратно.

— Аа!! Мы все в перламутре теперь! — по воде и пене идут радужные круги. — Это ж пигмент! Его же фиг смоешь!

— Мля! — подтягиваюсь я резво.

И вся моя грудь ниже плеч переливается от радужного блеска.

— Жесть! — смеюсь я. — Ты чего наделала?

— Я?!

— Я как на тренировку-то пойду??

Мы быстро включаем душ, пытаясь отмыться от этой радости.

— У тебя член перламутровый! — закатывается от смеха зараза.

— Вот облизывай теперь, как хочешь!

— Это не пищевой пигмент, малыш, придётся, ацетоном.

— Ну сейчас, ага!..

— Пигмент с люминофором, Вань.

Мы встречаемся взглядами.

То есть — в темноте светится?

Закатываемся от смеха, видимо представляя одну и ту же картину. В истерике оседаем обратно в воду. От смеха слезы из глаз.

Вытираю.

— Ты что делаешь?! — ловит мою руку. — Лицо!!

Да, лицо под одежду не спрятать.

— Иди сюда, — вжимаю в стену.

— Что ты делаешь? — хихикает она

— Я его оттираю… — смеюсь возбуждённо ей в шею.

— Я думала, когда смеешься, он падает!

— Он вообще рядом с тобой не падает! — признаюсь я.

Подхватывая под колено, ставлю её ногу на бортик.

— Тест-драйв, малыш… Без резинок.

Закатывая от ощущений глаза, медленно вхожу.

Громко дышим друг другу в рот.

— Как это?… — шепчу я, плавая в концентрированных ощущениях.

— Ммхм… — прогибается она, скользя коготками по моему затылку.

Едва сдерживаясь, не двигаюсь. Хочу распробовать это ощущение…

— Вань… — умоляюще стонет, впиваясь когтями жёстче. — Ванечка…

— Да-а-а-а…

Срываюсь, отключая мозги.

Как охуенно…

Кипяток идёт по телу вверх волной, а потом обрушивается вниз. Нереально кайфово кончать без резинки! И её оргазм — такой ощутимо сильный! И выходить не хочется…

— Космос… — хриплю я, потеряв голос.

Глажу её пальцами, ощущая свою сперму.

Яська, сбегая, сползает по стене вниз, садится в воду.

Я моюсь, зараза хихикает.

Дергаю с вопросом бровью.

— Пасху навевает… — стреляя взглядом мне в пах, закатывается опять зараза.

— Идиотка, — брызгая в неё водой, начинаю угорать вместе с ней я.

Кое-как отмывшись, чуть менее сверкающие выходим из ванной.

Варю кофе, она выпрямляет утюжком волосы. Наблюдаю…

Положив его на подоконник отвечает по телефону, ставя на громкую.

Лера…

О-о-ой!

Достаю из стакана с остатками попкорна нераскрытое зернышко, вкладываю в утюжок и зажимаю. Через несколько секунд взрывается, превращаясь в попкорн.

— Вау! — вздрагиваю я, демонстрируя Яське.

— Ты чо?! — шипит змеюка, припечатывая мне полотенцем. — Там же покрытие!! Мы его вообще-то за тридцатку купили!

— Сколько?? — откладываю его в сторону от греха.

— Ясь?.. — вызывает еë растерянно Лера.

— Это я не тебе… — в трубку.

— Так ты с Ольгой Валерьевной летишь в Милан на распродажу?

— Нет. Я никуда не лечу.

— Выхватила от отца опять? А что за мутная история с Эдиком?

Смотрит мне в глаза.

— Мы расстались.

— Реа-а-ально?? Почему?!

— У меня другой парень…

— Ч-ч-ч… — показываю ей. — Не говори кто.

Не надо пока эту пену поднимать. Остынет тема выборов и мэра… Тогда уж. Намеренно я в этот костёр дров подкидывать не хочу.

Но взгляд Яськи по непонятной причине холоднеет.

— А парень-то кто?

— Не важно…

— Не хочешь говорить, значит он никто! — надменно.

— Не ведись, — морщусь я, качая головой.

— На что хоть Европу-то променяла?

— На то, что тебе в самых смелых эротических снах и не снилось!

— Ой… Ты меня, пугаешь. Порнозвезда? Стриптизёр? Массажист?…

— Банальные у тебя эротические сны, Лерка! — облизывается провокационно Царевна. — Это у тебя от Виталика анабиоз, видимо.

— Виталик… Ну а что Виталик? — задумчиво. — Ты лучше привет Ванечке передавай! Скажи — я соскучилась…

Давлюсь кофе под сатанеющим взглядом змеищи.

— …И девочкам не отвечать на сообщения неприлично.

— Извини, не могу говорить.

Скидывает вызов.

Мне кажется телефон полетит сейчас в мою голову.

— «Не ведись», — зло передразнивает меня. — «Не говори кто»!

Поднимаю, сдаваясь руки.

— Только не начинай! Поехали, лучше, на воркаут.

— Так мы же никому не говорим, что мы вместе, — язвительно.

— Ну могу я сестру с собой брать? В чем вопрос-то? Просто целоваться не будем…

Пока едем, Змеища ворчит и подъебывает меня на счёт Леры.

— У меня с ней ни-че-го не было.

— Кроме кофе-свидания!

— Кроме кофе-свиданья.

— И приглашения с какого-то перепугу на нашу тусу. Только для своих!

— Ну я ж к тебе ехал…

— Ой, смотри, — показывает восторженно на аттракцион «падающая башня», внезапно отвлекаясь от ворчания.

— Хочешь, прокатимся?

— Хочу!

— На обратном пути в парк заедем.

Оглядывается, провожая парк взглядом.

— Ну слава богу, ворчать перестала.

— Я не перестала! Я отдыхаю!

Смеясь, притягиваю её к себе.

— Только тебя хочу, — шепчу ей в ушко. — Дурочка…

Выходим у площадки.

— Я Дэна позову? — сидит в телефоне.

— Зачем?

— Ну он недалеко здесь. Тебя ж всë равно нельзя облизывать, хоть с ним пообщаюсь.

— Да, сейчас же… Сиди, любуйся!

— Ну, Вань!

— Нет.

— Почему??

— Потому что — нет!

— А я уже позвала… — поджимает губы. — Ну… До того, как спросила.

— Ну, молодец, что сказать…

— Он просто завтра в Академию уезжает.

Раздражённо смотрим друг на друга. Ухожу на турник, оставляя её на скамейке.

Дэн… Дэн бы явно еë оценил, если бы они замутили. И это подпекает…

— Яська! Вжжж… — делает самолёт Дэн, ныряя мне под руку и поднимая, на плечо.

— Корниенко! Стой! Нет! — хохочу я. — Отпусти! Что ты делаешь??

— Это я тебя поздравляю, что ты наконец-то бортанула Эдика!

Ставит меня на лавочку. Смотрит снизу вверх.

— Держи конфетку за это, — протягивает.

Шмель толкает в плечо моего Гада. Он медленно разворачивается. Ноздри подрагивают.

— Дэн… — замираю я, чуть натянуто улыбаясь. — Только, ради Бога, не трогай меня больше, ладно?

Дэн тоже разворачивается, приветственно взмахивая рукой Ивану.

— Сразу мне въебет? — усмехается плотоядно. — Или потерпит немножко?

— О чем ты? — с опаской уточняю я.

— Ну вы ж трахаетесь, да, извращуги?

— Не ори! — отвешиваю ему лёгкий подзатыльник, спрыгивая с лавочки. — Ты чо совсем?!

Делаю возмущённый вид.

— С чего ты взял?

Закатывает глаза.

— Ну что я задницу твою с губехами не узнаю. «Зараза».

Делает мне неожиданный брямс по губам пальцем.

— Да, Дэн! — уворачиваюсь.

— Чего так палитесь-то? Я ж не один глазастый.

— Просто… замолчи! — зажмуриваюсь, сжимая руки в кулаки.

— Алексей Мэрович тебя пиздец как покарает, когда узнает!

— Молчать! — сжимаю пальцами его губы, с угрозой хмуря брови.

— Ясь! — рявкает Иван, делая шаг в нашу сторону.

— Я скоро вернусь.

— Чего?!

— Мы в кофейню, — машу рукой, показывая в какую.

Надо Дэна отсюда утащить куда-нибудь в тихое место. И там всё объяснить.

Иван, недовольно сверля меня взглядом, щёлкает позвонками.

Народ снимает видео.

— Яша, покажи класс!

— Тебе кофе принести? — пытаюсь сгладить я его настроение.

— Нет! — сквозь зубы.

— Может, чай?

Психанув, отворачивается. С разбега запрыгивает на турник. Делает выход на две руки. Закручивается с ускорением. Переворот в воздухе… И снова закручивается…

— Крассава! — кивает восхищённо Дэнчик. — Был бы бабой, то же б ему дал.

— Ты такой идиот! — закатываю я глаза.

— Ну чего происходит-то, вещай, Стасян.

Трогает по инерции серьгу в ухе. Но её там нет. Весь пирсинг уже снят. Уезжает…

Мне жаль, что Иван быкует и не хочет знакомиться с Дэном поближе. Корниенко прикольный… и никогда не сдаст.

— Пойдём в кофейню, — киваю ему через дорогу.

Пока Иван из себя не вышел надо эвакуироваться.

— Может — в бар?

— Не-е-ет! В кофейню.

В ближайшей кофейне аншлаг. И мы, поморщившись, идём в следующую. Она сильно дороже, и народа здесь почти нет. Скромненько усевшись в угол, мы включаем вытяжку и заказываем кофе.

Я тягаю из пальцев Дэна периодически сигарету.

Объясняю ему ситуацию.

— Мда… А я-то думаю, чего ты побрякушки сняла… Может, тебе бабла подкинуть? А то печаль какая-то.

У Дэна безлимитка. Он не считает, сколько тратит. Отец сидит на каких-то акциях по энергетике. И карта Дэна умирает только тогда, когда он сильно обкосячится. И вообще-то у него можно спокойно брать деньги. Но Иван не оценит.

— Нет, спасибо. Иван справляется.

— Ну, молоток, тогда. Но если что — пиши, звони. Я переведу.

— Спасибо, — на мгновенье наклоняюсь, приобнимая его.

Дэн идёт к стойке заказать нам ещё по стакану.

Телефон садится. Набираю Ивана, сказать где мы сидим. На всякий случай.

— Да, — резко.

— Иван, мы в «Султане».

Молчит.

— Приходи к нам.

— К «ВАМ»?

— Вань… Окей. Когда мне прийти?

— Да можешь вообще не приходить! — взрывает его.

Серьёзно?!

Теперь молчу я.

С возмущением набираю в грудь побольше воздуха, чтобы сказать ему пару ласковых. И мы начинаем говорить одновременно, перебивая друг друга. Телефон дохнет минорной мелодией…

Класс.

И я могу, конечно, отыскать его аккаунт с телефона Дэна. И написать. Но я не хочу!

По мне ударило.

Он знает, что идти мне больше некуда теперь. И всë равно сказал так, как сказал.

— Ты чего загрузилась?

— Ничего, — натягиваю неуверенную улыбку.

— Выхватила за меня? — смеётся. — Ну пойдём, покаемся, помиримся.

— Неа. Не пойду. Пойдём лучше по набережной прогуляемся.

Мы забираем кофе и уходим.

В груди комок. Я в пол уха слушаю Дэна. Он перестаёт шутить. Рассказывает про академию, которую ненавидит. И дом ненавидит не меньше, потому что там мачеха…

Дэн тоже раб лампы. И держат его на том же поводке, что и держали меня. Я ему очень сочувствую. Но он не вырвется. Я бы сама по себе тоже не смогла бы…

Сделав круг по центру, мы в темноте позвращаемся к площадке воркаута. Она уже пуста…

Подходим к тачке Дэна, припаркованной чуть подальше.

— Куда тебя отвезти?

— Никуда, — неуютно пожимаю плечами.

— Так не пойдёт.

— Ты, давай… А я ещё погуляю.

— Не гони. Номер его диктуй, — достаёт телефон.

Но ком в груди мне не позволяет пойти этим путём. Он такой… тяжёлый, где-то на фоне. Я его ещё не осознала и не разглядела. И ничего по нему не решила. Он просто есть.

— Не помню…

— Сама звони.

— Телефон сел.

— В машину, — открывает мне дверь.

Ставит мой телефон на зарядку.

— Адрес.

И дешевле сказать. А потом уж решу — иду я домой или не иду.

Мы едем.

— Яська, ну не гони только, ладно?

— Я спокойна.

Я и правда как удав. Внутри всë застыло. А может, это такая, форма истерики.

— Это и пугает.

Дэн хорошо меня знает.

— Вот здесь тормози, ночью во дворе не развернуться. Там тачки друг на друге стоят.

Отдаёт мне телефон.

— На связи.

Киваю.

Я иду не домой, а на детскую площадку под деревья. Присаживаюсь на качели. В наших окнах света нет.

Смотрю на телефон — включить или нет? Разговаривать с ним не хочу. Но и уйти почему-то отсюда не могу.

Но всë-таки включаю.

У меня в мессенджере несколько голосовых.

И тьма пропущенных вызовов от него.

Дверь подъезда хлопает.

Иван…

Вылетает, оглядываясь. Но я в тени, меня не видно.

Останавливается под фонарем. Смотрит в экран.

— Какого хрена ты не отвечаешь мне?! — орёт он, записывая голосовое. — Где ты?? Яся!! Ты обещала возвращаться! — срывается голос.

Поднимает взгляд к небу, проводя пятерней по волосам.

Ещё одно голосовое.

— Ты обещала всегда быть родной! Всегда!!

Мой телефон пиликает, принимая.

— Где ты?! Напиши мне. Пожалуйста!! — с чувством, с отчаянием. — Зараза!..

Ладно…

— Чего так орать? — бурчу я с качелей.

Рывком оборачивается.

Смотрим друг другу в глаза. Тяжело сглатывает.

— Ты что творишь?… — растерянным шёпотом.

— А ты?

Закрывает глаза.

Достаёт пачку сигарет, сдергивает пленку.

— Отдал, — протягиваю руку.

Мнётся несколько секунд.

Подходит, отдаёт. Садится рядом, на соседнее сиденье.

Качаемся в тишине. Только качели поскрипывают.

Фонарь гаснет.

— Дай руку… — протягиваю в его сторону свою.

— Не видно нихера… — на ощупь ловит мои пальцы.

— Член достань, подсвети…

— Шизанутая, — замученно смеётся он.

— Я тебя тоже…

Просыпаюсь первой, ещё до будильника.

Вчера молча обменялись паролями на телефонах, аккаунтах, установили взаимную локацию… И обоих немного отпустило. Он не полез в мои переписки, я — в его. Но стало легче, словно «общего» стало больше, а мы — ближе.

Кручусь в его руках, разворачиваясь лицом к нему.

Он сползает чуть ниже, прижимаясь лицом к моей груди.

Тяжело вздохнув трётся щекой, сжимает чуть сильнее.

Не спит…

Рисую медленно пальцем по выбритой полосочке вдоль виска за ухо до затылка. Целую в бровь. Там свежий рубец… Это он в бассейне тогда.

— Будь всегда со мной, пожалуйста, — шепчет.

Киваю.

— Всегда и навсегда. Даже если мы ссоримся.

— Я с тобой, — глажу губами его лицо.

— Поедешь со мной сегодня? Не хочу без тебя никуда…

В обед у меня зачет по первой медицинской помощи. А утро свободное.

— Поеду.

Мы закрываем глаза и досыпаем оставшиеся полчасика до звонка будильника.

Сегодня у них тренировка в бассейне. Огромная чаша на пятьдесят метров. Школа снимает три дорожки. На первой — малышня. На второй — тренер по подводному плаванию отрабатывает с самбистами «дыхание», на третьей заплывы на скорость.

Ваня слушает невнимательно, постоянно отвлекаясь, то на меня, то с парнями болтает.

Я плаваю на первой с ребятней. И Бес тоже там. Неутомимо подкидывает мальчишек, учит крутить сальто, нырять, плавать. И даже улыбается!

Повиснув на разделительных поплавках, растворяюсь в голосах…

Возле меня на шезлонге две молодых женщины. Таких… «губоногих», как говорит бабушка. С явным апгрейдом на лицах.

— Мм… какой, смотри… — едят взглядом Бессариона.

Он стоит там, где вода по пояс и торс у него, конечно, залипательный. И улыбка у него очень харизматичная. С улыбкой он сразу выглядит моложе, легче, мягче.

— Как его из этих лягушат выцарапать? — меняют они позы, на более манящие, не сводя с него глаз. — Час уже как с ними барахтается…

Но Бессо глаз на телочек не поднимает, он внимательно следит за детьми. Половина из них даже пока плавать не умеет.

— Стася, — окликает он малышку.

Я тоже перевожу на неё взгляд. Обняв, плавательную пенку стоит на мели. Губы дрожат.

— Иди к нам?

Отрицательно качает головой, вежливо улыбнувшись.

— Я поплаваю с ней! — опережая Бессо, иду к Стасе.

— Ты чего трясешься? Замёрзла?

Кивает.

— Пойдём, погреемся.

Усадив на шезлонг, ищу её полотенце.

— Это?

— Да.

Полотенце застиранное, сероватое со штампом интерната. Пахнет хлоркой.

Капец…

Но моë уже влажное. И я накидываю ей на плечи то, что есть. Растираю, прижимаю за плечи к себе.

Она виском прижимается к моему плечу. Очень горячая. Дрожит…

У меня как-то неспокойно внутри.

Может, у неё жар? Она такая молчаливая и щеки горят.

— А тебе температуру на входе измеряли?

— Угу…

Кладу руку на лоб, как мама мне, когда я болею. И мне опять кажется — горячо. Жалко, что Алёны сегодня с самбистами нет.

— Пойдем-ка.

Веду её за руку в мед кабинет. Стася едва плетётся.

— А можно температуру девочке померить?

Женщина в халате щёлкает ей «пистолетом» у лба.

— Ого! Что ж вы больного ребёнка в бассейн притащили? — с осуждением. — Тридцать восемь и девять!

Это, кажется, очень много.

— Наверное, ей надо какое-то лекарство дать?

— Конечно. Немедленно из воды. Врача вызывайте.

— Дайте нам таблетку какую-нибудь сейчас.

— У меня только парацетамол. Аллергия на лекарства есть?

— Откуда мне знать?! Стась, — прижимаю к себе. — Есть аллергия?

— Есть.

— А на что?

— Я не помню, — испуганно смотрит мне в глаза.

— Пойдём к Бессариону!

Я тащу еë обратно к бассейну. А там детей — никого. Только старшие.

— Вань! А где Бессарион? — кричу я.

— В сауне они. Греются.

Сауна отдельно мужская, отдельно женская… И выход в неё из раздевалки.

— А что?

Тренер свистит в свисток.

— Яшин, Тарханов, на старт.

Иван ныряет.

Я хватаю свой телефон и звоню маме. Мне нужна какая-то инструкция! Всë, что говорили на курсах — каша в голове. Названия жаропонижающих я помню, но их во- первых нет, а во-вторых, если аллергия давать нельзя.

— Ма-а-м!

— Господи, что случилось?!

— У меня Стася, помнишь? У неё тридцать восемь и девять. Что мне делать? Как врача вызвать? На лекарства аллергия. А тренер отошёл.

Стася, поджимая коленки, ложится на шезлонг.

— Мы в бассейне, — уточняю я. — «Олимпе».

— Я сейчас Скорую вызову. Одевайтесь, спускайтесь в фойе. Тренеру не забудь сообщить.

Когда выходим из раздевалки, на лестнице пересекаюсь с Бессарионом. Бёдра обернуты полотенцем, видимо сразу выскочил к нам.

— Что случилось? — присаживается перед Стасей.

Объясняю ему.

— Мама Скорую вызвала.

— Черт! — с досадой оглядывается, на раздевалку.

У него там ещё горсть. Не бросишь же.

— Надо в интернат звонить. Но они просто оставят в больнице врачам, пока не поправится.

— Я с ней поеду.

— Хорошо. Спасибо. Я Алёне позвоню, она как освободится заедет. Позвони мне оттуда — как и что, ладно? Давай, держись, боец, — поддерживающе сжимает ей плечи Бес.

Мы едем в Скорой. Температура растёт. Стасе ставят капельницу с чем-то.

Я держу её за руку. Машина качается.

— Не хочу в больницу, — тихо плачет она.

— Я в палату к тебе приду, — обещаю я.

А в больнице её забирают врачи.

И что говорить Бессариону по поводу «что и как» я не знаю.

— Вы — кто ей? — спрашивают меня при попытке пройти. — Только родственники…

В палату удаётся прорваться только с мамой, когда она начинает махать своим статусом жены мэра.

Не пускают, наверное, ещё и потому что у Стаси не могут сбить температуру. Подозревают инфекцию почек.

Прибегает Алёна, говорит с врачами, они обсуждают препараты, которые можно и нельзя. А мы просто сидим в палате возле полыхающей девочки под капельницей. Ей что-то вкалывают в баллон.

Ваня шлёт мне периодически вопросы. Отправляю поцелуи, пишу, что занята.

Мама поправляет Стасе простыню, трогает лоб. Стася не открывая глаз ловит её за руку.

— Мама…

Мы обе задохнувшись от этого трогательного брошенного слова, отворачиваемся друг от друга.

Мама начинает плакать, тайком вытирая слезы.

Мы молча сидим, ждём. Я в телефоне читаю про усыновление.

Нам с Иваном не отдадут…

Мама, поморщившись, выкидывает в мусорное ведро Стасино полотенце. Внизу покупает ей новенькое, побольше, с цыплятами. Ещё — бельё, пижаму, носочки…

Я пару раз говорю по телефону с Бессо.

Медсестра прикрепляет лист с результатами анализов над кушеткой.

Я снимаю, читаю.

— Что там? — интересуется мама

— Алани-нинами-мино-трансфераза! Господи, сатану они там вызывают что ли этими заклинаниями?! — возвращаю листок обратно.

— Ну что здесь у нас? — заходит врач.

Осматривает Стасю.

Она медленно хлопает глазами.

— Температура падает… Антибиотик заработал. Кризис позади. Анализы у неё неплохие. Но небольшая инфекция есть.

— Она здоровая в бассейн приехала, — хмурюсь я.

— У детей такие вещи иногда мгновенно развиваются. Видимо, стресс. А потом не тот препарат вкололи. Теперь всë будет хорошо. Можете ехать домой. Девочка же интернатовская, им уже сообщили.

Врач уходит, мы не двигаемся с места.

Мама поит вялую Стасю соком из трубочки. Надевает ей носочки и пижаму.

У Стаси такие глаза. Как у собаки, которая не может ни сказать, ни попросить, но там всë написано. Она боится, что мы уйдём.

Меня колбасит…

Я, сидя в телефоне, читаю про патронат, семьи выходного дня…

— Ты чего придумала?! — шепчет мне мама, заглядывая в экран. — Ты сама ещё ребёнок! Кто тебе отдаст?!

— На выходные забирать… — бормочу я.

Иван строго настрого запретил поднимать такие темы при детях.

— Это тебя надо на выходные забирать! Дошла уже… Отправлю к бабушке на откорм. Что вы там едите?!

— Сказала ж… сухари.

Похудела немного, да. Но это нервы, постоянное движение и секс, секс, секс…

Вырывает из моих рук телефон.

— Дай сюда, — сидит, читает сама.

Выходит с моим телефоном.

— Ты уедешь? — шепчет, смущаясь, Стася.

— Придётся… Но я завтра приеду. Привезу тебе вкусненькое. Что ты любишь?

— Картошку-фри.

— Ооу… Не знаю, можно ли тебе.

Перечисляю ей всякие вкусняхи пополезнее. Договариваемся на бананы и шоколадную пасту.

— Станислава Горева? — заглядывает медсестра.

— Да, — испугано пищит Стася.

— Собирайся, в общую палату переезжаешь.

— Зачем в общую? — подскакиваю я.

— Эту нужно освободить, там ребёнка тяжёлого привезли.

— Аа…

Собираю вещи Стаси.

Слышу мамин голос в коридоре.

— Я заеду, подпишу. С утра, да. Куда?..

Ловит меня за руку.

— Сядьте, — кивает нам на кушетку.

Стася забирается ко мне на руки.

— Да какое тут лечение в выходные, я вас умоляю. Там таблетка, да одна инъекция. Мы медсестру вызовем. Не волнуйтесь! Спасибо за понимание. Мы вас обязательно отблагодарим…

Прячет телефон в сумочку.

Присаживается перед нами, заглядывая Стасе в глаза.

— В гости поедешь к нам?

— Можно? — ловит мой взгляд.

— Нужно!

Встаю с ней, держа на руках.

— Отдай! — забирает её у меня мама, присаживая к себе на бедро. — Переломишься ещё. Пакет с вещами лучше возьми.

И распечатку с назначениями дождись, врач сейчас вынесет. Мы тебя в машине ждём…

Мне хочется скакать от облегчения.

Стася будет у нас! Ярославна, Иван, Станислава… — фантазирую я. Красота!

— Горюшко моë, - гладит её мама по спине, неся к выходу.

Я терпеливо жду бумажки…

Тренировка закончилась, мы просто колбасимся в бассейне.

Повисаем на поплавках. Переглядываемся.

— Пойдёмте, Бессо сменим?

Забираем на себя шпану, отпуская его немножко порелаксить.

— Внимательнее, только, — просит он.

Отплыв чуть дальше, ложится на спину на воду. Тёлки, сидящие на бортике оживляются, спуская ноги в воду и облизывая его взглядами.

Бес, заметив это плывёт в их сторону. Они улыбаются ему.

Переглядываемся.

— Ставить будем?

— Да смысл? — закатываю глаза я.

Бес вежливо просит их убрать ноги из воды. Дорожка снята для детей.

Угораем над обломанными лицами девиц. Бес на такое никогда не ведётся.

— Яш, ты ж у него жил.

— Ну.

— И…

— Да. Бывает. Но домой при мне ни разу не приводил. Сам может на ночь свалить.

— Интересно, почему Бес не женится?

— Да кто за него пойдёт с таким выводком как мы? — фыркаю я. — Женщины — эгоистки. Они хотят, чтобы всë внимание им было. А у него сборы, школа, соревнования, больницы, ремонты, гранты…

— Да ладно… Ещё как «пойдёт»! — недовольно смотрит на меня Ромка. — Бес — мужик, каких мало.

— Ну может ты и прав. Только он, наверное, не зовёт. Он то не эгоист…

— Ему придётся, — хмурится Марат. — По завещанию акции отца по школе получает тот из наследников, кто первый родит сына в браке. Не отдаст же он, «Спарту» своему мудаку-брату.

— Ты Рустама пока с поля боя вывел, — угораем мы с Ромкой. — Пусть сломанную челюсть сначала вылечит.

— Месяц он ещё проваляется… — прикидывает Марат. — Потом начнётся гонка.

— Надо как-то это… Беса женить побыстрее. А то херня выйдет.

Разглядываем с сомнением тёлок, что к нему подкатывали.

— Не… Эти стремные.

— Где ж ему фею взять?

— Ладно, давайте пацанов поанимируем, а то замёрзнут.

Уводим их к тумбе, учить нырять.

Смотрю на браслете время. Яся должна быть уже на зачёте. Надеюсь успела завести Стасю в больницу.

После бассейна идём в местную кафешку. Бес организует нас на короткую групповую видюшку для Стаси с пожеланием здоровья.

Такой вот тим-спирит. Малышня обожает, когда для них что-то делают старшие.

Пишу Ясе, но она занята.

— Добрый день, Алексей Михайлович, — голос Беса за спиной.

Вздрогнув оборачиваюсь.

По телефону говорит…

Сердце ускоряется. Мне бы хотелось сказать, что мне похер. Но раз оно так долбит, то, наверное, таки нет. Не похер.

— Зачем? Иван взрослый парень, ему при разговоре с мужчиной переводчик не нужен.

Про меня речь?

— Может, вы пытаетесь с ним как с ребёнком разговаривать? Оттого и не получается…

Отходит дальше.

Я медленно выдыхаю, пытаясь вернуть сердцу нормальный ритм.

Ещё немного посидев, разъезжаемся по домам.

Падаю спать, чтобы время пролетело быстрее. Просыпаясь, пишу ещё пару раз Ясе.

И я валяюсь до вечера, уже начиная раздражаться, что она мне не пишет, не флиртует, не шлёт фоточки… И даже больше не читает мои сообщения.

Чем так занята-то??

Я начинаю загоняться, что она не оттаяла после вчерашнего. И просто не хочет.

Мерзкий ком в животе становится тяжелее. Словно я теряю близость с ней.

Нахера я вчера так ляпнул?!

Где она вообще? Зачёт-то давно закончился.

И — да, про Дэна я загоняюсь тоже. Что она может быть с ним.

Головой понимаю, что она не станет мутить за спиной, что любит меня. Но мерзкий страх потерять её заполняет, отключая мозги.

Я никогда не был особенно ревнив. И сейчас не хочу. Она, конечно, коза и провокатор. Но если по-честному, то я доверяю ей. Ощущаю нас целым и еë чувства ощущаю тоже.

И лазить по её аккаунтам не собираюсь, да?

Да!!

Но локацию посмотрю! — разрешаю я себе. На всякий случай. Вдруг что…

— Что за херня? — смотрю в телефон.

Точка локации в доме еë родителей.

Не соображая ещё — что бы это значило, сначала набираю её. Не отвечает!

Накатывает адреналином. Зря вы так Алексей Михайлович, я же «выкраду вместе с забором!».

Бодро натягиваю джинсы и толстовку.

Звонок в дверь. Не в домофон, а в дверь. Это Яся…

— Ну наконец-то!

И, уже открывая, догоняю, что так быть не может — геолокация там, а она здесь.

Не она.

— Здравствуй, Иван.

Алексей Михайлович… Один.

— Можно пройти?

— Уважаемые люди говорят, что ты у нас уже взрослый мужик, вот давай с тобой как взрослые мужики и поговорим, — ставит на стол бутылку коньяка.

— Ясю нахрена увезли? — смотрю на него исподлобья.

— Я её не увозил, — качает он головой. — Они с Ольгой девочку к нам из больницы привезли.

— Какую ещё девочку? — с недоверием смотрю на него.

— Вашу. Интернатовскую. Из «Спарты».

— Стасю?!

— Я не знаю. Дома ещё не был.

— Трубку почему не берёт??

Пожимает плечами.

— Ольге позвони, может телефон где оставила. Да что ты взвелся?! Что ей будет в родительском доме? — раздражается он.

— Вы её выгнали!

— Хватит «выкать», давай на «ты». Скажи мне мой белокрылый сын, ты никогда не бросал в сердцах слов, о которых сожалел минуту спустя?

— Бросал, — признаюсь я, вспоминая вчерашнюю ссору.

— Тогда давай снимем белое пальто и не будем из меня делать Карабаса? Сядь, поговорим.

Ну, допустим.

— Стаканы есть?

Открываю шкафчик, достаю два стакана.

Отец оглядывает квартиру. Наша постель не застелена…

Его лицо недовольно вздрагивает.

— Вернёмся к нашим баранам. Во-первых, сказав тебе «ублюдок», я не подразумевал под этим оскорблением прямого смысла… — взмахивает рукой подбирая слова. — До меня только позже дошло, что я сказал. Я звонил извиниться, но ты меня заблокировал. Поэтому, я хочу сделать это сейчас. Извини меня.

— Это не обязательно. Мне всë равно.

— Не хочешь снимать, да? Окей. Тогда скажи мне, Иван — красиво ты сделал за моей спиной?

Нет… Некрасиво вышло.

— Так Вы же шанса бы мне не дали сделать красиво!! — подлетаю со стула.

— «Ты».

— Ты.

— Не дал бы. Тут ты прав.

Разливает коньяк.

— За знакомство, короче.

Чокаемся, выпиваем.

Достаю из холодильника чашку с нарезкой. Ставлю на стол. Он задумчиво пробует колбасу.

— Бабушка твоя делала.

— Да. В гости приезжала. Знакомиться.

— Ясно… В общем, Иван, некрасиво вышло.

— Красивее, конечно, Яську за этого ушлепка было выдать.

— А он, кстати, всё сделал красиво.

Наливает ещё по одной.

— Он ей предложение публично сделал. Она… приняла! — многозначительно. — Или ты думал я её насильно за него замуж отправляю. Он её в семью свою привел. Под их опеку и защиту. А ты — украл из семьи!

— Это я из твоей семьи украл. А в свою я её тоже привёл. Под их опеку и защиту, ясно?

— Тут тоже не поспоришь.

Поднимает стакан.

— За родителей? Выпьешь за меня? Или стрёмно тебе?

Чокаюсь, выпиваю.

— Ну вообще, уважаемый родитель, я в курсе, что Олю Валерьевну ты беременной со свадьбы украл. Так что — кто ещё в белом пальто, большой вопрос!

— Хм… Давай, тогда, за любовь, что ли…

Наливает по третьей.

— Но месседж я понял. Я и красиво могу сделать. Для Ярославны — красиво. Только ведь и тебе потом придётся делать «красиво».

— Шила в мешке не утаить. Меня уже добрые люди шантажируют, — вздыхает он.

— Значит, время слать нахер добрых людей.

— Ты многого не понимаешь, Иван. Я хочу вам дать будущее. Самое лучшее.

— Ты уже дал. Мне — Ясю, Ясе — меня. Остальное мы как-нибудь сами.

Глядя в звонящий телефон, разливает остатки пополам.

— Да?! — раздражённо. — Помню. Иду я!

Поднимает стакан.

— Горжусь! За тебя, сын.

Выпивает.

— Мне пора. Я жду вас дома. Будем решать, что делать…

Смотрю в окно на отъезжающие тачки.

Вот нормальный же мужик без Бориса своего…

«Красиво», да?

Поднимаю телефон, там сообщения от Яси с извинениями и оправданиями. Стасю забрали. Ольга Валерьевна, вообще, душевная дама. Может, насовсем заберёт?

Меня отпускает. Камень в груди по поводу родителей растворяется. Но «красиво» надо.

«Я скоро приеду», — пишет Яся.

«Малыш, побудь с мамой сегодня и Стасей, ладно?»

«Почему?»

«Я тебя завтра сам оттуда заберу. Люблю тебя очень!.»..

Саундтрек к главе: «Обнуляй» Кравц (версия с саксофоном) К прослушиванию — обязательно.

— Чет я волнуюсь, пиздец… — поправляя ворот косоворотки, смотрюсь в отражение окна тачки. — А вдруг она не захочет?

Пацаны ухмыляются.

— Яшин, не истери. Это всего лишь предложение. Вам же не сразу в ЗАГС ехать.

— А какая разница? Наоборот. Решение-то она принимает сейчас.

— Яш, ну ты чего — в Заразу свою не веришь? — хлопает по плечу Марат.

— Верю…

Она обещала всегда и навсегда.

— Ну и всë! Кольцо проверил, гитару настроил и — в бой. Сделай так, чтобы пищала!

Кольца два. Мне и ей. Змеища меня закопает, если она наденет кольцо, а я нет. Ревнивица…

Растопырив пальцы, разглядываю свою кисть. Безымянный скоро будет окольцован. У меня лаконичное, у Яськи чуть понаряднее. Оба с гравировками.

Разминаю горло. Вырез на рубахе низкий, а такое ощущение, что душит. Поправляю цепочку. Теперь мне кажется, что и она давит.

— Где наш саксофон? — подстраиваю гитару.

— Да едет.

Сутки с Ясей не виделись. А такое ощущение, что месяц. Я в эти сутки как электровеник. Столько всего пришлось успеть.

Курьер из оранжереи Тархановых привозит букет. Лично мама Марата собирала. Шикарный! Россыпь белых и пастельных бутонов оформлена жемчугом и мерцающим перламутром.

Перламутром… Прямо как мы с Яськой!

В ведерках со льдом — «Glamour Rose», в корзинке — бокалы.

Меня потряхивает. Казалось, это так просто. А я уже весь извелся за последний час.

«Ясь!»

«Ты скоро?» — шлёт недовольную мордочку.

«Ты меня любишь?»

«Приедешь — скажу».

Змеища…

Подъезжает тачка с аппаратурой и саксофонистом.

— Поехали, — командует Ромка.

— Да, подожди. Дай сыграться…

Пока мы репетируем, разделяя партии, Ромка снимает видюшки.

— «Буду твоим героем, a ты моей звездою…»

— Передай Ярославне привет, — наводит на меня камеру.

Дёргаю несколько раз рубашку, впуская под неё прохладный воздух.

— Ух!

Подмигиваю в экран.

— Я скоро приеду, родная.

— Ну всё, Яш, перед смертью не надышишься. Едем! А то опоздаем.

Окна в тачке открыты.

— Аааа!!! — пытаюсь скинуть я мандраж.

Пацаны угорают.

— «Ты тa, o ком бьётся в моей груди!» — орем мы.

Подъезжая к воротам лупим по клаксону.

Я встаю, высовываясь в люк по пояс.

— Ворота открывай, нас ждут, — улыбаюсь охраннику.

Ждут же. Алексей Михайлович меня лично пригласил. А это группа поддержки.

С недоумением жмёт на пульт.

Мы двумя тачками заезжаем внутрь. Встаём параллельно.

Стеклянные двери веранды открыты, ветер развевает белый тюль.

Яся выбегает на балкон. Рядом с ней любопытная макушка Стаси.

Ольга Валерьевна выходит навстречу. Шокированно приоткрывает рот, застыв взглядом на саксофонисте в люке второй тачки.

— Леш!! — на мгновение оборачивается она.

Провожу пальцами по струнам. Усилитель разносит звук. Глядя Яське в глаза пою для неë, не чувствуя, как играю и своего голоса.

— «…Всё что было дo меня — обнуляй! Жизнь — мope, щa поныряем…»

Гитара звенит, саксофон выдаёт глубину.

Яська, пища, танцует на балконе. Я расслабляюсь… Начинаю выдавать с кайфом на кураже, забывая обо всём на свете, кроме нее.

— «Только ты давай, мне доверяй!.». — закрыв глаза, Царевна красиво вьётся под партию саксофон. — «Будь мoeй, на всё забей! Ты моя… тa самая!»

Замирает, пряча лицо в ладонях.

Играет только саксофон. Мои пальцы на струнах останавливаются.

— Ясь, выходи за меня?…

Разворачивается, исчезая за дверью.

Сердце срывается в тахикардию, не дыша, замираю.

Пацаны вытягивают из моих рук гитару. Дёргают меня вниз, выпихивают из машины. В руки всовывают букет.

Ясь, ну где ты??

Не выдерживая, срываюсь ей на встречу.

Тюль поднимается порывом ветра. Мы встречаемся на его границе.

— Да? — потеряв голос, двигаю губами.

— Да!!

Сминая букет между нами, бросается мне на шею.

Мне кажется, от улыбки у меня щеки треснут сейчас! И сердце окончательно пробьёт грудную клетку, решив переехать в плен к Царевне на постоянное жительство.

Ловлю тюль, примеряя его Яське как фату и, закрывая глаза, впиваюсь в сладкие губы.

— Йуху!!! — стреляют сзади пацаны шампанским.

— Люблю… Люблю… Люблю… — между поцелуями шепчет моя счастливая Царевна.

Мои щёлкают на камеру нас таких бессовестно счастливых, открытых, немного смущенных и неловких.

Открываю коробочку с кольцами.

Надеваю на пальчик ей. Она — мне. Играясь, стукаемся колечками.

Сакс красиво играет на фоне.

Парни всовывают нам в руки бокалы. И Алексею Михайловичу с Олей Валерьевной — тоже.

— Вы чего не предупредили?.. — шепчет она, прижимая к сердцу руку.

У отца просто дёргается глаз…

Вы не совсем это имели в виду, Алексей Михайлович? Ну извините, я для Яси обещал красиво. Ей, вроде как, зашло!

Стася, улыбаясь, высовывает нос из дома. Марат манит её ближе, поднимает на руки.

— Вы бы хоть предупредили, я бы стол накрыла! — переводит Ольга Валерьевна растерянный взгляд на мужа, делая глоток шампанского.

— Лёш, надо организовать что-нибудь.

— Не нужно ничего. У нас ресторан заказан, там Бес с Аленкой Максимовной ждут. Собирайтесь, поехали.

— Ты мне это… — протягивает Ольге Валерьевне свой бокал отец. — Накапай сюда чего-нибудь.

— Тебе уже накапали, пей…