Я стояла у витрины магазина и во все глаза разглядывала платье на манекене. Не то, чтобы мне было нечем заняться, просто платье уж очень привлекло мое внимание.

Цвета розовой пудры, из воздушного шифона с плиссировкой сверху и струящейся вниз юбкой со сборкой, оно так элегантно облегало манекен, что у меня чесались руки его купить.

В следующую пятницу у меня на работе будет настоящий праздник – издательство «Книжкин Дом» празднует свое десятилетие. Платье будет очень кстати.

Я продолжала любоваться платьем, и предательская мысль о том, что я лукавлю, подтачивала изнутри. Платье было необходимо не только для банкета. Месяц назад в издательстве сменился глава юридического отдела: из Петербурга вернулся Андрей Доронин, и с тех пор мое сердце лишилось покоя.

Каждое утро Андрей приезжал на работу на своем роскошном белом автомобиле класса «люкс», поправлял стильный костюм в деловом стиле и уверенной походкой направлялся в сторону лифтов, а я провожала его полным безответных чувств взглядом.

Думаете, он брутальный накачанный красавчик, похожий на звезду Голливуда, и у него из кармана сыплются пачки долларов? Никак нет! Андрей – совершенно обычный мужчина. Он высокого роста, у него русые волосы и зеленые глаза. Вот только когда он улыбается, у него на щеке появляется едва заметная ямочка, и мое сердце медленно расплывается горячей лужицей. Я украдкой вздыхаю ему вслед и продолжаю заниматься графикой – ведь я совершенно не вписываюсь в его жизнь. К тому же, Андрей не любит блондинок. А я как раз полный набор его отрицаний – блондинка с голубыми глазами.

А еще – он мой бывший. И блондинок он невзлюбил после того, как мы расстались. Да, знаю, негоже сохнуть по бывшему, но ничего не могу с собой поделать. Наш роман завершился год назад, совершенно банально, без громких скандалов и измен. Просто в один день Андрей решил, что едет в Питер, покорять новые вершины. Я перестала вписываться в его планы.

Доронин уехал в Петербург, а я осталась здесь, в нашем южном городке с красивой набережной у грязной реки, по которой туда-сюда ходят прогулочные катера и медленно плывут длинные баржи.

Я почти смирилась с поражением, когда он вдруг внезапно вернулся в издательство. Конечно, я уже не та наивная глупышка, которую бросили, но иногда сердце не желает слушать голос разума, и мне не остается ничего иного, кроме как снова верить в чудо и совершать глупости.

…Итак, я стояла и смотрела на платье, уже представляя себя в новом наряде на банкете по случаю десятилетия издательства. С надеждой на восхищенный взгляд Андрея я украдкой взглянула на ценник, вздохнула и решительно шагнула вглубь роскошного магазина. Я куплю платье! И плевать, что оно стоит половину моей зарплаты. Доронину больше не нравятся блондинки? Что ж, мы это исправим! Главное – на празднике я буду выглядеть сногсшибательно.

Вот я и дома. Открываю дверь и оказываюсь в полумраке прихожей. Сжимаю вожделенный пакет с новеньким платьем, скидываю с ног туфли-лодочки на высокой шпильке. Размечтавшись, что Андрей пригласит меня на медленный танец, чудом умудряюсь не наступить на облезлый хвост Картошки – старого тощего кота неопределенного цвета и породы, развалившегося на коврике… и замираю.

– Сколько можно трепать мне нервы?! – слышен вопль отца из кухни.

Я настороженно прислушиваюсь. Мои светлые волосы, в беспорядке торчащие из еще утром аккуратной прически, щекочут нос, и я осторожно его потираю, параллельно пытаясь выяснить, что происходит, до того, как родственники пронюхают, что я уже дома.

Картошка тоже настороженно вытягивает длинные уши в направлении кухни.

Видимо, моя младшая сестра Маша что-то снова учудила. Ей пятнадцать, у нее бурно проходит переходный возраст, и после каждого Машиного приключения папа закрывается на лоджии, которую он гордо зовет рабочим кабинетом, и не разговаривает с нами.

– Зачем ты это сделала, я тебя спрашиваю?! – продолжает вопить папочка, и я удивлена, что бабушка до сих пор не прискакала из соседнего подъезда для поддержки вселенского возмущения.

Спустя несколько мгновений квартира взрывается трелью домофона. Ага, вот и бабуля. Как говорится, легка на помине! Да уж, что ни говори, а пришла я совсем не вовремя. Надо было остаться с менеджером по кадрам, моей единственной подругой Кирой, помочь ей разобраться с новой компьютерной программой.

Я продолжаю прижимать к груди вожделенный пакет и тихо крадусь к своей комнате. Мне удается скрыться за дверью как раз в тот момент, когда папа шаркает в прихожую, чтобы впустить бабушку.

Дверь моей комнаты распахивается, и на пороге я вижу Машку.

– Оля, ты дома?! – таращится на меня сестра. Я также удивленно таращусь на нее. Манькины роскошные длинные волосы, которые возводились на пьедестал нашей семьи долгие годы, нещадно срезаны в короткое каре и выкрашены в ярко-синий цвет.

– О. Мой. Бог… – прикрыв рот ладонью, бормочу я. – Где ты взяла синюю краску?!

– В салоне! Ладкина мама подобрала тон, – весело подмигивает мне сестренка.

Я закатываю глаза: Лада – закадычная подружка и одноклассница Маши. Мама Лады содержит салон красоты. Видимо, Машку совсем переклинило, если она решилась на такой эксперимент.

– Ты бы хоть о папе подумала! – шепчу я. – В этом году твой выпускной! А бабушка? Она же так мечтала, что тебе сделают прическу из длинных, роскошных волос!

– Да брось, Оля! Я единственная в классе, у кого длинные натуральные волосы с первого класса! А, между прочим, Кирилл обожает девушек с синими волосами!

Я снова закатываю глаза. Вот откуда ветер дует! Кирилл Волков – брутальный красавчик-брюнет из Машкиного девятого «Б», и он играет в юношеской сборной России по футболу. В общем, звезда школы. Странно не быть звездой, когда твой родной папа в недавнем прошлом играл за сборную Росси. Правда, теперь Волков-старший занимается бизнесом, и ему не до спорта – теперь у него свой собственный клуб. Только там не играют в футбол. Там танцуют стриптиз.

«Ночной клуб «Провинциалка» – приходи с друзьями, нас много!»

Да, вы не ослышались – это их рекламный слоган, который режет глаз на плакате у дороги. Понятно, что Машке с Кириллом ничего не светит. Но разве можно ей это донести? В пятнадцать мир кажется совсем другим: розовым и ванильным, и там нет места грубой реальности, состоящей из разбитых сердец!

В гостиной послышались шаги, и бабуля бесцеремонно распахнула дверь. Такая уж у нас бабушка. Когда-то она писала детективы, и ее книжки хорошо продавались, теперь же она вышла на пенсию, ничего не пишет, зато носит джинсы и модные майки со стразами, красит волосы в «блонд» и курит тоненькие дамские сигареты. В общем, бабуля – та еще красотка, и даст фору нам с Машкой.

Позади бабушки маячил папа.

– И кто же он? – бабуля достала из кармана джинсов пачку сигарет, зажигалку и с любопытством причмокнула.

– В доме не курить! – вскинул руки наш родитель.

– Спокойно, Лёшик, – отмахнулась бабушка и вскоре воздух в комнате наполнился ароматом табака и ментола.

Лёшик, а вернее Алексей Петрович – наш с Машей папа, недовольно фыркнул. Он осуждал курение в любом его проявлении, но повлиять на бабушку у него никак не получалось.

– Ангелина Васильевна, это мой дом! Какой пример вы подаете девочкам?

– Да ладно тебе, – фыркнув, бабуля бесцеремонно высыпала содержимое моего жестяного пенала, превратила последний в пепельницу и подошла к окну.

– Так кто тот счастливчик, из-за которого ты порезала волосы? – приподняла тщательно подведенную черным карандашом бровь бабуля в сторону Машки.

Сестра скрестила руки на груди и покраснела.

– С чего ты взяла, что я сделала это из-за парня? —нахохлившись, поинтересовалась она.

Бабушка снисходительно ухмыльнулась.

– А разве нет?

– Это неважно, ясно?! – у Машки задрожал подбородок, за ним губы, она оттолкнула отца от двери, и быстро выбежала из комнаты.

До нас донесся вопль Картошки (видимо, ему таки наступили на облезлый хвост), а потом раздался хлопок входной двери. Маша сбежала.

– Как она могла? – растерянно пробормотал папа.

– Ой, Лёша, ну что тут удивительного? – произнесла бабушка и стряхнула пепел с сигареты в пенал. – Переходный возраст, он на то и дается, чтобы нервы родителям трепать. А еще, чтобы эксперименты ставить. Я, например, в пятнадцать лет пирсинг сделала. На губе, между прочим! Правда, меня из школы чуть не исключили, так что украшение пришлось снять.

Папа с осуждением посмотрел на бабушку и вышел из комнаты.

– Это Машка из-за Кирилла покрасилась, – сдала бабушке сестру я и аккуратно положила пакет с платьем на кровать.

– Из-за Волкова, что ли? – бабушка скривилась так презрительно, что на миг мне показалось, что она проглотила пепел от своей тонкой сигареты. – Смазливые красавчики всегда ветрены, а Маша еще в прошлом году ходила в хорошистках, и английскую школу с отличием закончила! Куда катится мир? Нет, чтобы на соседа, который с ней в английской школе учится в одной группе, внимание обратить, так нет же! Ей футболиста подавай!

– Ба, ей это не объяснишь. Кирилл – звезда, по нему умирают все девчонки в школе, начиная шестой и заканчивая девятой параллелью.

Я покачала головой и осторожно достала из пакета дорогое платье.

– Ух, ты! – воскликнула бабуля и, наконец, затушила сигарету в самодельной пепельнице-пенале в предвкушении чуда.

Приложив платье к груди, я повертелась перед огромным, на полшкафа зеркалом.

– Мне идет, ба?

– Идет, Оленька. Тебе все идет, – восхищенно закивала она.

– Я рада, что тебе нравится.

– Небось, дорогое, да?

– Ужасно дорогое! Половину зарплаты, как ветром сдуло…

Бабушка загадочно улыбнулась.

– Ну… и для кого купила?

– Для Андрея, – погрустнела я.

– Оля, ну, сколько можно?! – она сморщила лицо еще сильнее, чем когда я сказала про Волкова-младшего.

– Знаю, знаю… но иногда так хочется, чтобы мы снова были вместе!

– Клин клином вышибают, – хихикнула бабуля, и ее голубые глаза озорно сверкнули.

– Так все говорят. А ты попробуй, вышиби.

– Как долго ты будешь откладывать в долгий ящик свою личную жизнь? – покачала головой она.

Я улыбнулась своему отражению в зеркале.

– Обещаю подумать над этим вопросом перед сном!

Да, у меня нет никакой личной жизни. К сожалению, ничего серьезного после расставания с Андреем и не было. Когда на тебя падают заботы о младшей сестре, учеба и работа, на любовные романы, которых в обилии выпускает наше издательство, времени не остается.

Так что блондинка с голубыми глазами на самом деле является неприступной ледышкой. Увлечение Дорониным – моя единственная отдушина.

– Запомни, Оля – сначала любовь! Все остальное потом, – бабушка подняла вверх указательный палец.

Я усмехнулась.

– А как же твои слова Маше о том, что замуж надо выходить только за миллионера?

– Фу, забудь! Это я домашней наливки перебрала в прошлые выходные. Зачем тебе миллионер, если не будет любви? Любовь, Оленька, не продается! Ее невозможно купить!

Я украдкой вздохнула и посмотрела на свое отражение в зеркале. Снова фантазия понесла меня прочь из комнаты, в красивый ресторан, где на предстоящем банкете по случаю десятилетия нашего издательства я танцую медленный танец с Дорониным. Глупая мечта, которой, скорее всего, никогда не будет суждено осуществиться.

– Оля, мне тебе надо кое-что сказать, – резко оборвала мои фантазии бабушка.

Я аккуратно развесила платье на плечиках и присела рядом с ней на кровать.

– Что-то с папиным магазином?

– Хуже, Оленька. Намного хуже.

– Что может быть хуже?

– Алена возвращается.

– Как возвращается?! Почему?!

– С ней разорвали контракт.

Бабушка отодвинула пенал в сторону, и в комнате воцарилось гробовое молчание.

Алена – наша с Машей третья сестра. У нас общий папа и разные мамы. Много лет назад, еще до рождения Маши, у папы с мамой что-то не ладилось в отношениях, и он завел бурный роман с танцовщицей. Не просто с танцовщицей! Папу чуть не увела из семьи настоящая стриптизерша. В общем, в семью папу вернули, а вот в результате неуемной страсти на свет появилась Алена. Ее легкомысленная мать долгое время тянула из нашей семьи деньги на содержание девочки, а потом и вовсе сбежала заграницу с каким-то спонсором. Увы, Алена в чужой стране не прижилась. Я уже заканчивала школу, когда третья сестричка поселилась в нашем доме. Мне было семнадцать, ей пятнадцать, а Машке всего десять. Наша собственная мама очень сильно болела, и приезд Алены был совсем некстати. Папе удалось оформить ее в закрытый частный лицей, на полный пансион, но это нам мало помогло – спустя полгода Алену исключили из лицея за многократные нарушения режима, и она вернулась в наш дом.

А потом мы похоронили маму, и начался настоящий кошмар. Бабушка еще жила в Москве, переезжать не планировала, а на мои хрупкие плечи легло все сразу – выпускные экзамены, беспрерывно рыдающая Маша и невменяемое чудовище Алена.

Сначала бабушка приехала на полгода, поддержать меня перед поступлением. А потом, когда я не сдала вступительные экзамены, горько вздохнула, продала квартиру в Москве и переехала к нам навсегда. Часть денег с проданной квартиры пустили на оплату моего обучения: бабушка решила, что я заслуживаю хорошее образование. Себе она купила двухкомнатные апартаменты в соседнем подъезде, двумя этажами ниже.

Алена оказалась ничем не лучше собственной мамочки. После девятого класса она заявила отцу, что будет поступать в Московское хореографическое училище, и растворилась в закате.

Мы ничего не слышали о ней почти три года. И вот, она решила вернуться?! Хотя, чему удивляться? Видимо, даже Москва не смогла переварить эту разгильдяйку.

Я посмотрела на бабушку и подумала, что, наверное, хуже уже ничего не может быть. В тот вечер я еще не знала, что может.

Как же мне нравился Париж! Нравились его милые улочки, нравился запах выпечки по утрам, нравился особый французский шик, архитектура. Я обожал прогуливаться под руку с матерью по его улочкам, а потом долго сидеть в нашей любимой маленькой кофейне рядом с площадью Тертр и болтать о делах.

Сейчас мы с мамой именно этим и занимались – сидели в нашей кофейне, пили горячий шоколад и с удовольствием уплетали горячие круассаны.

В кофейне было шумно. В начале сентября Париж полон туристов – ведь погода позволяет много гулять, а с Эйфелевой башни открывается прекрасный вид.

– Макс, – мама с укором смотрит мне в глаза. – Когда ты завяжешь со спортом?

– Никогда, – мычу с набитым ртом я.

Мама сверлит меня полным досады взглядом.

– Пойми, реклама одежды – серьезный бизнес! Твое лицо – наш козырь! Если тебе в очередной раз сломают нос, мсье Гратин не будет брать тебя в рекламу!

Я морщусь: терпеть не могу ее нравоучения! А мсье Гратина с его скучнейшей физиономией терпеть не могу еще больше.

Мне удается проглотить круассан, и я уверенно выдаю:

– Ма, я не могу уйти из бокса. Просто не могу, понимаешь?

– Не лги мне, Макс! Ты можешь! Это все из-за отца, верно? Он вбил тебе в голову, что без спортивных достижений ты никто?

– Не лезь, ма. Я здесь, рядом с тобой. Мсье Гратин сегодня увидит меня в целости и сохранности, и снимет очередную рекламу с моим участием. Все будет хорошо.

– Хорошо?! У тебя вывих запястья!

Мама злится, и от этого у нее на лбу появляется складка. Я мрачнею: не люблю, когда она расстраивается.

На самом деле она очень красивая: тонкие черты лица делают ее похожей на настоящую француженку, а светлые волосы и голубые глаза сведут с ума кого угодно!

А вот наши с отцом отношения – очень щекотливая тема. Он – бывшая звезда футбола, играл за сборную России и до сих пор считается идолом у фанатов.

Раньше он часто поднимал на нас с братом руку. На меня особенно, потому что я, его первенец, оказался не пригоден к футболу. Кириллу повезло чуть больше: в четыре года в секции для малышей он забил свой первый гол, и с того момента стал надеждой нашего не в меру агрессивного и тщеславного папочки-агрессора. Я же всегда был изгоем. Никакие победы в боксе не помогли мне купить его уважение, только легкую снисходительность.

Помню, как однажды после очередного боя на областных соревнованиях мне сильно досталось от соперника. Запрещенным ударом тот отправил меня в нокаут. Мне пришлось проваляться в больнице с сотрясением мозга, и мой папочка ни разу не пришел меня навестить. К проигравшим он всегда относился с презрением. Я не был исключением из правил.

Мама не выдержала, подала на развод. Судья давал время на примирение, но видимо, что-то треснуло, потому что на мировую мама не пошла. В итоге этот мрачный подонок подкупил судью, распространил в средствах массовой информации ложные сведения о том, что мама часто употребляет алкоголь, ведет аморальный образ жизни, и у нее отняли право видеться с Кириллом. Мне было четырнадцать, я уже мог сам выбирать, с кем остаться, а вот моему младшему брату повезло меньше. Запрет видеться с мамой надолго лишил его способности спокойно спать по ночам. Он просыпался и плакал, судорожно и горько, а я подолгу сидел у его кровати, мысленно представляя, как лучше убить нашего папашу.

Мне едва исполнилось восемнадцать, когда меня приметили на отборе для новичков и пригласили в Москву. Тренер советовал мне ехать, и я без сожаления покинул отчий дом. Мой младший брат остался с отцом. Конечно, Кирилл был его надеждой и гордостью, но какой ценой? Ему до сих пор запрещено общаться с мамой.

Моя мама держит в Москве элитное модельное агентство на двоих с подругой. Они подбирают моделей для рекламы одежды ведущих московских и французских брендов. Когда-то мама начинала моделью, потом встретила папу, и ее карьера закончилась. Мой предок – жуткий собственник. Он увез ее из Москвы, посадил дома и заставил заниматься семьей. Сейчас мама снова в модельном бизнесе. Только теперь она не ходит по подиуму, а подбирает модели для рекламы.

Вы будете смеяться, но когда я появился в Москве, мамина подруга положила на меня глаз.

«Нина, твой сын – настоящее сокровище! Он будет идеальной моделью для линии мужской одежды», – потирая ухоженные руки с идеальным алым маникюром, сверлила меня взглядом Вера.

Мама была категорически против того, чтобы я продолжал спортивную карьеру, и пела в унисон с подругой.

«Я не хочу видеть, как твое лицо отекает от синяков! Испорченное лицо – смерть для модели! Никто не купит фотографии, если на лице будет изъян!» – не раз голосила она.

Но я не мог позволить себе остановиться. Все мое детство, изо дня в день, отец внушал нам, что без спортивных достижений и кубков мы пустое место. Его слова, выжженные в сердце каленым железом, заставляли меня искать славы в боксе вновь и вновь. Изнуряющие тренировки, съемки в рекламе в свободное от спорта время – последние три года мой график был расписан по часам. В какой-то момент я вдруг почувствовал – внутри что-то сломалось. Сейчас вывих запястья в очередной раз выбил меня из спорта на четыре недели. Мы в Париже, и мама жутко злится.

В стеклянных дверях кофейни замаячил мсье Гратин. У него в руках благоухал милый букетик из красных роз и белых лилий. Наверное, только французы могут смешивать цветы так красиво.

Мсье Гратин уже год ухаживает за мамой. Ему почти пятьдесят лет, он владелец собственной фабрики по производству линии мужской одежды, и он души не чает в моей маме. Не знаю, чего ей не хватает. Выходи замуж, получи французское гражданство и живи в Париже в свое удовольствие! Но нет, маме нужна свобода.

Этих женщин не понять. Они слишком переменчивы.

– Макс, рад тебя видеть! – на чистом французском говорит мне мсье Гратин, и с нежностью целует маму в щеку.

– Взаимно, – киваю я.

Я умею говорить по-французски. Правда, не так хорошо, как моя мама, но все же сносно. По-крайней мере, Гратин меня понимает.

– Нина, сегодня вечером мы с тобой идем на один важный прием, – устроившись за столом рядом с мамой, заявил француз.

В моем сердце вспыхнула радость.

– Отлично, значит, я проведу вечер в гордом одиночестве!

– Нет, Макс, ты идешь с нами! – в голосе мамы зазвенел металл, и я с печалью отпустил едва успевшую вспыхнуть надежду. – Я хочу кое с кем тебя познакомить. Твои фотографии очень впечатлили одного известного модельера, и он хочет пообщаться с тобой вживую.

– Жаль. Я надеялся избавиться от вашего назойливого общества, – посмеиваюсь я.

– У тебя еще будет время побыть наедине с собственной персоной, когда ты вернешься в Россию, – хмурится мама.

Я согласно киваю. Знаю, через неделю мне придется вернуться. Ведь у моего младшего брата день рождения! Я не могу пропустить такое событие. Даже предстоящая тяжелая встреча с ненавистным отцом не может заставить меня отказаться от поездки домой.

…Вечером я тащился вслед за мамой и ее поклонником на деловой банкет. Нет ничего скучнее делового банкета у французов. Но здесь моя роль проста – кивать и улыбаться. Об остальном позаботится моя мама. Я – модель, она – мой агент.

Все проходит без сучка и задоринки. Похоже, скоро у меня появится новый контракт на рекламу верхней одежды. Мсье Гратин производит мужские костюмы, а вот его хороший знакомый, который заинтересовался моей персоной, мсье Анатоуль, создает модные мужские пальто. Они оба в восторге от моей мамы, и рядом с ней воркуют, как два старых ловеласа. Со стороны смотрится смешно.

Я с нетерпением жду окончания скучной вечеринки. Знаю, надо относиться с уважением к своим работодателям, но порой так сложно сдерживать свой нрав в угоду этикету!

После приема мама и мсье Гратин отправляются на прогулку по вечернему Парижу. О, боги, я наконец предоставлен самому себе! Достаю из кармана брюк сотовый и хмурюсь – три пропущенных вызова от брата. Обычно Кирилл не звонит просто так. Внизу, у пропущенных вызовов, болтается одно единственное сообщение Вконтакте: «Пожалуйста, приезжай поскорее, у меня проблемы! Папе о них говорить нельзя. Сам знаешь, каким он бывает».

Мое сердце начинает отстукивать бешеный ритм.

«Что случилось?» – судорожно набираю ответное сообщение. Звонить не решаюсь, отец может быть дома, а при нем Кирилл ничего мне не скажет.

Спустя пять долгих минут приходит ответ.

«Проблемы в школе. Если дойдет до папы, мне конец. Когда ты прилетишь?»

«В конце недели. После того, как отснимем рекламу в Париже».

«Ладно».

Больше сообщений нет, но я в жутком напряжении. Кириллу скоро исполнится шестнадцать. Самый опасный возраст. Я даже представить себе не могу, что он натворил в этот раз.

Увы, мне не остается ничего другого, кроме как расслабиться, и ждать. Вернуться в Россию раньше обозначенного в контракте срока у меня не получится.

Нет, что ни говори, а Доронин – настоящий красавчик.

Я стояла у автомата, выдающего кофе, и пыталась добиться сдачи. Автомат заклинило, и отдавать мне обратно тридцать пять рублей он отказывался наотрез.

Двери серебристого лифта открылись, и по ковровому покрытию мимо меня мягкой походкой прошествовал Доронин. Черный костюм и белоснежная рубашка подчеркивали строгость имиджа, но серый галстук в темную полоску был завязан слегка небрежно. Видимо, в это утро он торопился.

Этот неудачно завязанный галстук делал мужчину моих грез чертовски привлекательным. Руки чесались поправить изъян в его образе и коснуться тонкими пальцами тщательно уложенных русых волос.

Я затаила дыхание. Черная шелковая блузка сдавила грудь, и от мыслей о галстуке на миг мне показалось, что сердце начало отбивать дикую барабанную дробь в ушах.

Он заметил меня у автомата, его взгляд задержался на моей шелковой блузке, на ладно сидящей светлой юбке, и губы дрогнули в приветливой улыбке. О, боже, я не зря лишилась сдачи – она стоила того, чтобы увидеть ямочку у него на щеке!

– Доброе утро, – подмигнул мне Доронин.

Я растерянно улыбнулась в ответ.

Он заспешил дальше, с таким видом, будто каждое утро подмигивает всем девушкам подряд, а я осталась стоять у автомата, провожая его влюбленным взглядом.

Мой ступор длился еще пару секунд, потом раздался грохот падающей мелочи, и я вернулась к своему утреннему кофе. Да, мне явно ничего не светит с Андреем. И платье я зря купила. Надо смириться и вычеркнуть его из сердца.

Я вернулась в наш отдел как раз в тот момент, когда там появилась Воеводина. Мерзкая Анжелика Захаровна в белоснежном брючном костюме, ярко-желтых туфлях лодочках (как только шпильки не обломились под ее весом) и с жутко взбитой копной волос на голове зловеще уставилась на меня своими красными глазками.

– Что, Жданова?! Утро еще не началось, а ты уже перерыв решила устроить?

– Доброе утро, – едва слышно прошептала я и тихо прокралась к своему месту. Поставила стаканчик с кофе на стол возле компьютера и приготовилась слушать гневную отповедь.

Анжелика Захаровна Воеводина – наш босс. Вот кого я бы никогда не хотела видеть в своей жизни! Этой женщине ничего не стоит сравнять с землей всю предыдущую работу и разрушить твою самооценку до основания. Ей чужды понятия хорошего тона, а к нам она относится, как к рабам на галерах. Ей никто не может сказать ни слова против – ведь это ее старший брат создал издательство «Книжкин дом». В общем, что бы мы не делали, а стоит Воеводиной появиться на горизонте – жди катастрофы.

– Так, Жданова, раз ты решила сделать себе перерыв не в полдень, как у всех нормальных сотрудников, а в начале девятого, то тебе и оставаться сегодня после работы! К восемнадцатому сентября необходимо подготовить юбилейный лозунг. Мы издадим сувенирные экземпляры книг, выпущенные специально в честь юбилея издательства. Свободина я пошлю на передовую, а ты, будь добра, сбей обложки с юбилейным лозунгом и отправь их в верстку.

– Но как я справлюсь без Свободина?! – беспомощно посмотрела я в сторону нашего креативного дизайнера. Модный и цветущий, в сиреневой шелковой рубашке и облегающих синих джинсах блондин Петя Свободин пожал плечами.

– Ты справишься, Оля, – подмигнув, шепнул он. Оставаться и потеть над лозунгами в то время, когда все вокруг только и говорят о предстоящей выставке-ярмарке нашей продукции, пиар-менеджеру хотелось меньше всего.

Горестно подперев щеку рукой, я принялась сверлить взглядом монитор. Надо же было войти с пластиковым стаканчиком кофе именно в тот момент, когда Анжелика Захаровна решила выступить с речью! Теперь Петя будет наслаждаться осенним воздухом в городском парке, помогая на выставке, а я останусь в отделе до тех пор, пока не придумаю лозунг, который одобрит Анжелика Захаровна.

Я не мастер создавать лозунги к юбилею. Сделать красивую картинку, обработать ее в нужной графической программе и наложить шрифты – это я могу. Сверстать макеты и подготовить их к печати тоже могу. А вот мастер слоганов у нас Петя. На то он и креативщик, чтобы идеи выдавать. В общем, домой я вряд ли попаду раньше девяти часов вечера.

…В шесть часов я осталась один на один с монитором и попытками создать юбилейный лозунг. Ничего не приходило в голову. Петя Свободин был нужен мне, как воздух.

Я потерла лоб и вновь подумала о спасительном стаканчике кофе, который встал поперек горла утром. Сейчас в здании почти пусто, и никто не сможет помешать мне насладиться напитком.

Я вытащила из кошелька сторублевую купюру и двинулась в сторону автомата.

Всунув купюру в купюроприемник, я принялась нетерпеливо ждать, когда же допотопный друг-автомат выдаст вожделенный стаканчик горячего напитка.

Увы, на этот раз автомат завис. Совсем. Он сожрал мои сто рублей, и не дал мне сдачу и кофе.

– Ах, ты, чертова жестянка! – в отчаянии всплеснула руками я и тут же почувствовала, как на кого-то натолкнулась спиной.

Я обернулась и обомлела – за моей спиной стоял Доронин.

– Прости, – окончательно смутившись, жалко улыбнулась я. – Этот автомат только что отнял у меня сто рублей и не выдал кофе.

– О, какая досада, я тоже хотел стаканчик «эспрессо», – Доронин внимательно посмотрел в мои полные отчаяния голубые глаза и уверенно шагнул к автомату.

– Эй, ты, мистер железное чудище! А ну, давай сюда кофе и сдачу!

Он с силой стукнул по нему ладонью, но автомат и не подумал выдать мою порцию кофе.

– Да, похоже, сегодня не мой день, – рассмеялась я.

– А знаешь, у меня есть растворимый кофе. Если у тебя имеется свободная минутка, можно попробовать включить электрический чайник.

Доронин смотрел на меня и улыбался, а ямочка на его щеке заставляла мое сердце биться быстрее.

– Правда? – не веря своему счастью, переспросила я. – И никто не станет возмущаться, что ты привел в кабинет сотрудника из другого отдела?

– Брось, кто будет возмущаться? Похоже, из-за этой шумихи с юбилеем в корпусе остались только мы с тобой.

Он продолжал улыбаться.

– Идем, Оля. По-моему, у нас в отделе даже шоколадные конфеты где-то завалялись.

– Ну, хорошо… – согласно кивнула я и зашагала следом за ним в сторону юридического отдела.

У юристов действительно было пусто. Вот кто никогда не остается после работы и не переживает о предстоящем юбилее! Пустые столы, небрежно задвинутые стулья и два маленьких кактуса на подоконнике.

Рядом с кактусами скучал видавший виды чайник.

– Покупать кофе в автомате намного проще, чем пытаться закипятить воду в этой допотопной посудине, – усмехнулся Андрей.

Он достал бутылку с питьевой водой, ловко вскрыл пробку и залил воду в чайник.

– А ты все также работаешь дизайнером? – шаря на полках в поисках банки кофе и кружек, продолжал говорить со мной он.

– Скорее, помощником дизайнера, – усмехнулась я. – В нашей команде всем заправляет Петя Свободин. Сегодня он в городском парке, помогает готовиться к юбилею издательства. А меня Анжелика Захаровна оставила разрабатывать лозунг на юбилей. Честно говоря, мне ничего не приходит в голову. Боюсь, мне никогда не видать повышения.

– Анжелика Захаровна – грозная женщина, – ухмыльнулся Андрей. Ему наконец удалось найти небольшую коробочку конфет «Вдохновение», и он поставил ее на подоконник рядом с угрожающе шипящим чайником.

Чайник щелкнул, и Андрей принялся разливать кипяток в обнаруженные ничейные кружки.

– Мне одну ложку кофе и две сахара, – глядя на допотопный чайник через его плечо, улыбнулась я.

– Я знаю, – подмигнул мне он и ловко забросил два кусочка сахара в кружку. – Сейчас будут конфеты.

Я замерла. Он помнит? Правда, помнит?

Будто маленькая девочка в ожидании сюрприза от доброго волшебника, я следила за тем, как Доронин вскрывает упаковку.

– Ох. Похоже, конфеты приказали долго жить, – разочарованно протянул он.

Я заглянула в коробку. Когда-то красивые конфеты растаяли, расплылись и застыли в полном безобразии.

– Да ладно, – я взяла ложку и потянулась к коробке. – Будем есть их, как десерт.

– Креативное решение, – рассмеялся Андрей и тоже взял ложку.

Как же давно я не слышала его смех! Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы, крепко держась за руки, бродили по парку, и Андрей весело смеялся вместе со мной.

Мягкий, бархатный смех. Такой же, как и сам Доронин. Наше еще совсем недавнее, но уже прошлое, когда делиться было нечем, кроме самого дорогого – чувств.

Он отодвинул для меня стул, поставил передо мной кружку с горячим кофе и сел рядом.

– И как тебе работается в нашем издательстве? – испытующе заглянул в мои глаза Андрей.

Я пожала плечами.

– Нормально. Но нет ничего страшнее гнева Воеводиной. А ты ведь… перевелся совсем недавно?

– Ну, я бы сказал, на данном этапе я прохожу этап адаптации. Это как «назад, в будущее», только с точностью до наоборот – я шагнул назад в прошлое.

– А что заставило тебя поменять процветающий Петербург обратно на наш городок? – удивилась я.

– Иногда рядом с близкими становится тесно, – улыбнулся он. – Я решил попытать счастья в Питере. Что-то не сложилось, пришлось вернуться.

Я понимающе улыбнулась и потянулась ложкой к незатейливому десерту. Почему-то испорченные теплом конфеты напомнили мне наши с Андреем отношения: когда-то вкусные и красивые, а теперь растекшиеся лужицей шоколада и застывшие в неопределенной форме.

Доронин с интересом посмотрел на меня и тоже потянулся к десерту.

Мы соскребали ложками со дна коробки то, что когда-то было конфетами и пили кофе.

В какой-то момент что-то щелкнуло внутри, и у меня в голове сложился лозунг предстоящего юбилея.

– Придумала! – взглянув на Доронина, восхищенно произнесла я.

– Что придумала?

– Картинку и слова для юбилея! Надо срочно записать, иначе забуду.

Я выхватила ручку из стоящей на одном из столов круглой тубы. Доронин тут же подсунул мне клейкий стикер.

Я черкнула три важных фразы, которые боялась забыть, и сжала стикер в ладони.

– Мне надо идти, – неловко улыбнувшись, я поднялась из-за стола.

– Удачи с лозунгом.

Он тоже поднялся и теперь стоял так близко, что я ощущала едва заметный аромат его туалетной воды. Терпкая, с нотками цитруса, она отчего-то сеяла во мне панику. Его зеленые глаза внимательно изучали мое лицо, а губы еле сдерживались, чтобы снова не дрогнуть в улыбке.

– Тебе тоже.

У меня были все шансы подтолкнуть наши отношения к продолжению, просто коснувшись пальцами его руки, но отчего-то я струсила. Мне стало не по себе, я скованно улыбнулась и попятилась к двери, окончательно упуская призрачный шанс на новую волну взаимности.

– Оля! – когда я уже открывала дверь, окликнул меня Андрей. – Если ты освободишься через двадцать минут, мы можем заглянуть в «Карамельку». Обещаю настоящий десерт, без брака.

Он улыбался, и мое сердце дрогнуло.

– Хорошо. Через двадцать минут я буду готова.

– Я зайду за тобой.

Я кивнула и бросилась в коридор. Сердце отстукивало громкую дробь, и во всем здании не было человека счастливее меня.

«Карамелька» – уютная кофейня, расположенная рядом с издательством «Книжкин дом». Все сотрудники издательства любят сидеть там за чашечкой кофе или какого-нибудь ароматного коктейля.

Когда-то в «Карамельке» расцвел пышным цветом наш с Андреем роман. В общем, это милое местечко хранит приятные моему сердцу воспоминания. То, что Андрей снова позвал меня в нашу кофейню, дарило мне надежду.

Сотовый телефон на моем рабочем столе вибрировал раздраженной трелью. Петя Свободин пытался дозвониться до меня бесчисленное количество раз.

Я взяла в руки телефон и поморщилась. Вот сидишь весь день у телефона, и никто тебе не звонит, а стоит отлучиться на пятнадцать минут – и все, ты нужнее воздуха!

– Жданова, как у тебя обстоят дела с лозунгом? Анжелика Захаровна уже пеной извелась!

– Да будет вам лозунг, – буркнула я. – Через две минуты сброшу тебе сообщением.

– Я весь во внимании, Оля! Мне его еще корректировать придется! Ярмарка послезавтра!

– Посиди в парке на лавочке, еще минут пять.

– Я все лавки обтер уже!

– Ну, кофе себе купи.

– Кофе у нас только ты можешь позволить в рабочее время распивать!

– Рабочее время уже давно закончилось. Так что расслабься, – вбивая фразы в картинку, фыркнула я.

– Перед таким грандиозным событием оно не может закончиться даже ночью, Жданова!

– Ага, точно.

Я вбила сырые фразы и нажала «сохранить».

Да, кажется, сегодняшний день никогда не закончится.

Уже было почти семь часов вечера, когда Андрей замаячил в дверях нашего отдела. Девочки торопились домой, Свободин брал штурмом парк и Воеводину, пытаясь доказать нужность очередного пиар-хода, а я с нетерпением посматривала на часы, потому что больше всего на свете в этот момент ждала Доронина.

– Оль, привет, – Андрей неловко потоптался в проходе и шагнул к моему столику.

– Привет.

Сердце гулко застучало в висках, и я почувствовала, как щеки заливает предательский румянец.

– Идем в «Карамельку»? – сверкнул в мою сторону взглядом Доронин.

– Идем, – все еще не веря своему счастью, я взяла сумку.

Под любопытными взглядами еще не успевших уйти сотрудников мы вместе прошествовали до лифта.

Мы добрались до «Карамельки», и Андрей смело толкнул стеклянную дверь. Мы тут же утонули в ароматах кофе, шоколадных десертов и ненавязчивой музыки.

Заняв сводный столик в углу у окна, мы принялись рассматривать меню.

– Что ты будешь? – взглянул на меня Доронин.

– Мне чашечку «американо» и шоколадное пирожное с кайенским перцем.

– А я буду медовый «бамбл», – решил он.

Официант со знанием дела черкнул в блокноте наш заказ и чинно удалился.

– Как тебе наш город после долгого отсутствия? – поинтересовалась я.

– Простора маловато. И еще эта сквозящая из каждого поворота провинциальность…

Андрей печально вздохнул и уставился в окно.

Я потерла переносицу. Нет, все же он изменился. Раньше в нем не было того напускного высокомерия, которое проявлялось сейчас. Да и я, кажется, начинала рядом с ним скучать.

– Но когда рядом сидишь ты, мир становится чуточку краше, —зазвучал в ушах его голос.

Он повернулся ко мне и в очередной раз улыбнулся своей фирменной улыбкой с ямочкой. Мое глупое сердце растеклось горячей лужицей по столу и чуть не утонуло в принесенном официантом горячем кофе.

Мы сидели у окошка в кафе, неспешно пили кофе и медовый «бамбл», и мне казалось, что моя жизнь начинает налаживаться.

– А знаешь, Оль, отношения начинаешь ценить только после того, как их теряешь. Мне не хватало тебя в Питере, – повернулся ко мне он. – Может, завтра повторим нашу вылазку?

«Вылазка» получилась жутко скучной, но я не планировала отказываться от Андрея! В моих мечтах я уже танцевала с ним медленный танец в новом розовом платье, за которое отвалила приличную сумму.

– С удовольствием!

Он подмигнул мне и попросил счет.

«Ночной клуб «Провинциалка»! Приходи с друзьями, нас много!» – мигала вывеска у дороги. Я передернула плечами и с презрением фыркнула. Надо же было создать рекламную вывеску прямо перед пешеходным переходом!

Нет, я совсем не злилась. Я радовалась тому, что Андрей пригласил меня на свидание. Но вывеска у дороги мигала яркими огнями, зазывая практически в бордель, и это было возмутительно. Как будто у нас не обычный район с продуктовыми магазинчиками, базарчиком и двумя школами, а непонятно что! И куда смотрит полиция? Как можно было допустить рекламу клуба для взрослых?

Вывеска бы не раздражала меня так сильно, если бы она не напомнила о том, что дома, скорее всего уже царит прибывшая из Москвы сестрица Аленушка. Меньше всего на свете мне хотелось видеть танцовщицу из клуба, которую не пожелали терпеть московские владельцы.

Я купила в ларьке у нашей многоэтажки коробку утренних хлопьев «Фитнес» и торопливо зашагала в сторону подъезда. Поднялась на лифте на восьмой этаж, открыла дверь ключом и в следующий миг остановилась, не желая наступить на Картошку – любителя спать на коврике для обуви.

К моему удивлению, кота на обычном месте не было. Зато из гостиной мне навстречу со звонким лаем выкатилось странное мохнатое существо черного цвета. Размером существо было чуть больше ладони, но оно с такой яростью принялось кидаться мне в ноги, что я вскрикнула и отпрянула в сторону кухни.

Обезумевший от страха Картошка сидел на кухонном подоконнике. При появлении странного злобного мохнатика он зарычал и выгнул спину, отчего редкая шерсть встала дыбом.

«Зубастики наступают», – подумала я. Сразу же вспомнился отрывок из старого американского ужастика, который мы с Машей смотрели в начале августа, когда скучали в гостиничном номере у моря.

– Жужу, фу! – послышался из гостиной резкий девичий голос.

В следующее мгновение в дверях кухни появилась моя сводная сестра Алена.

Я с интересом уставилась на плод измены моего папы. Надо сказать, что плод похорошел: он имел в наличии длинные и черные, как смоль, волосы, чрезмерно пухлые губки, броский макияж, включающий нарощеные ресницы, длинные ногти фисташкового цвета, рваные до безобразия джинсы и облегающую округлую грудь черную майку со стразами. Ни дать не взять копия провинциалки с рекламного плаката у дороги!

– Оля, привет! – подхватывая на руки черное существо, улыбнулась Алена.

– Привет, – Я настороженно шагнула в сторону Картошки.

– Ваш кот такой злой! Он чуть не разорвал в клочья Жужу, – с обидой в голосе заголосила гостья. – Впрочем, надеюсь, скоро они подружатся с моей девочкой.

– Это… девочка? – приподняла бровь я.

– Ага. Моя самая лучшая на свете Жужу! – прижимая к выпирающей округлой груди рычащего мохнатика, заулыбалась Алена.

Я с подозрением уставилась на ее грудь. Что, и тут не обошлось без помощи хирурга?

– Что? – перехватила мой взгляд сестра.

– У тебя вроде грудь была меньше.

– Каждый устраивается, как может, – Алена пожала плечами.

– Ладно, это не мое дело. Я есть хочу, – махнув рукой на изменения в теле новоявленной сестренки, я открыла холодильник. – Бутерброды с колбасой будешь?

– Нет. Я такое не ем. Лучше выпью с тобой чаю.

– Отлично. Тогда поставь чайник.

Алена обиженно покосилась на меня.

– А разве я не гость?

– Если собираешься у нас жить, то нет.

– Ладно.

Вскоре мы с ней сидели за столом. Алена не ест колбасу? Еще как ест! Больше выпендривалась, набивая себе цену.

В самый разгар трапезы домой вернулась Маша.

– О-о, еда! – радостно воскликнула наша синеволосая младшая сестра, и, забыв помыть руки, бросилась к бутербродам, чуть не раздавив устроившуюся у ног хозяйки Жужу.

Псина угрожающе зарычала.

– Это что? – вытаращилась на подобие собаки Машка.

– Жужа, – устало махнула рукой я.

– Жужу, – поправила меня Алена. – Так, девочки, давайте договоримся. Я ненавижу делить с кем-то комнату. И спать в гостиной я тоже не люблю. Так что буду благодарна, если дальняя спальня достанется мне.

– Чего? – промычала набитым ртом Машка.

– Ничего! Поспи пока у Оли. Мне необходимо пространство. Я – личность творческая. Опять же, тренировки каждый день. Не могу же я шест в гостиной поставить.

– Ты что, стриптизерша? – вытаращила глаза Маша. – Настоящая?!

– Нет. Я просто танцовщица. За стриптиз, правда, платят намного больше, но папе об это знать не обязательно.

– Папа этого не переживет, – сглотнула слишком горячий чай я, отчего нёбо и горло тут же опалило болью.

– Нет! Нужно пространство – снимай квартиру! – зарычала взбешенная самоуправством новоявленной сестрицы Маша. – Дальняя комната – моя!

– Была твоя, стала моя. Пока вас не было, вещи я уже перенесла в соседнюю комнату. Так что, тебе даже собираться не придется, – Алена улыбнулась приторно-сладкой улыбкой и поднялась из-за стола. – Кстати, папа одобрил мою идею насчет вашего совместного проживания. Приятного вечера, девочки.

Машка отшвырнула недоеденный бутерброд и бросилась в сторону своей любимой дальней комнаты. За ней кубарем покатился звонко лающий черный зубастик. Опасаясь драки, я зашагала следом.

Эта крашеная и нарощенная со всех сторон мартышка действительно успела перетащить Машины вещи в мою комнату! Теперь у меня царил вселенский бардак: вещи и учебники стопками валялись, где попало – на моей кровати, на рабочем столе и даже на полу. Да кому я вру? Больше всего они были небрежно разбросаны по полу. И среди этого хаоса стояла хлопающая полными слез глазами синеволосая Маша.

– Я… я… папааааа! – заорала не своим голосом моя младшая сестра.

Отец не высовывался. Он тихо прятался в своем рабочем кабинете. Рабочим кабинетом мы называли просторную лоджию за гостиной, утепленную и оборудованную под потребности папиного бизнеса.

Машка, сопя, громко протопала в сторону отцовского убежища.

– Что это такое, папа?! – распахнув дверь, бесцеремонно ворвалась на лоджию она. – С каких пор мои вещи выбросили из комнаты?!

– Девочки… ну, постарайтесь ужиться, – как будто извиняясь, пробормотал отец. – Алена сказала, что ей для работы потребуется место. Я разрешил ей занять твою комнату. Это совсем ненадолго, ровно до тех пор, пока Аленушка не устроится и не найдет себе работу. Вам с Олей придется потесниться всего на пару дней.

– А может, Аленушке надо вести себя скромнее? – хмуро встала позади Маши я.

– Маша, тебе не обязательно переезжать к Оле. Можешь пока поспать в гостиной.

– Ну, уж нет! – сжала кулаки Машка. – Сами в гостиной спите! Только диван я тоже заберу! Пусть Алена себе раскладушку в «Икее» купит!

Спустя пару минут Алена, скрестив руки на груди, с презрением наблюдала за тем, как Маша двигает свой раскладной диван-трансформер в сторону двери.

Стало ясно, что дружбы между нами и новоявленной сестрой точно не будет.

Я представила, что сейчас эта махина займет остатки свободного пространства в моей комнате, и зажмурилась. Надо было что-то срочно предпринять. Что-то, способное спасти гармонию в нашей квартире, прежде чем она окончательно не рухнула.

Из ниоткуда материализовалась бабушка.

– Едрит мадрид, какой забавный у вас хомячок! – всплеснула руками она, когда рычащая и звонко лающая Жужа выкатилась ей под ноги. – Аленка, где купила, признавайся! Я тоже себе такого хочу!

– Это собака, ба, – устало вздохнула я.

– Собака?.. – подхватив на руки злобного зубастика, бабуля критично осмотрела его со всех сторон, а затем озабоченно заглянула в гостиную. Заглянула она туда именно в тот момент, когда Манька, пыхтя, толкала диван в сторону моей многострадальной комнаты.

– Маша, а что ты делаешь?

– Что, не видно? Я переезжаю! – буркнула сестра и продолжила толкать диван вперед.

Я беспомощно опустила руки и еще раз вздохнула.

– Постой, Маша, надо сначала место освободить, – и я пошла вперед дивана, разгребать сваленные на полу вещи моей новой соседки по комнате.

– Ну, отлично. Мари, спасибо за работу. Я бы все равно не стала спать на таком жутком диване. Софа из гостиной мне больше нравится, – раздался нам в спины насмешливый голос третьей сестры.

Мы даже не успели ничего возразить, как Алена подхватила новенькую софу – недавно приобретенную в кредит гордость нашей квартиры – и начала заталкивать ее в дальнюю комнату.

Обомлела от такой наглости даже бабушка.

– А как же теперь… телевизор в гостиной смотреть? – озадаченно посмотрела на Алену она.

– Да кому он нужен, этот телевизор? Это ж прошлый век! – фыркнула наша гостья и захлопнула у нас перед носами дверь.

Мы втроем – я, бабушка и Манька – растерянно стояли в полупустой гостиной и хлопали глазами.

Да уж, наглость – второе счастье!

Улеглись мы с Машей только к полуночи, когда нам удалось разобрать ее вещи и уместить их в моем шкафу. Мой рабочий стол отныне был столом Маши, а мне самой остался только ноутбук и кровать.

– Оль… – когда я уже засыпала, позвала меня сестра.

– Что еще?

– Мне твоя помощь нужна.

– В чем?

– В завтра в семь вечера родительское собрание, а я двойку по математике получила. Если папа пойдет на собрание, потом проблем от него не оберешься. Сходи на собрание вместо него, а?

– У нас ярмарка на носу! Под завязку будем на работе. Завтра вряд ли у меня получится не опоздать, – рыкнула я.

– Ну, пожалуйста, Оль.

– Ладно, придумаем что-нибудь. Постараюсь отпроситься. В конце концов, вызову такси.

– Спасибо, я твой должник, – сонно улыбнулась со своего дивана сестра.

Я горестно уставилась в потолок. Вот теперь мне точно еще долго не уснуть. Я училась в той же школе, что и Маша. И ее классную, Маргариту Михайловну, учителя истории, до сих пор видела в кошмарных снах. История всегда давалась мне с трудом, а в школе нет женщины страшнее заместителя директора по воспитательной работе и учителя истории Маргариты Михайловны. Если ты не знал историю, ты считался изгоем. Маргарита Михайловна попортила мне столько нервов, что встретиться с ней еще раз мне хотелось меньше всего на свете. Но Машка получила двойку по алгебре. Если не пойду я, то кто пойдет? Бабушка разругалась с Маргаритой Михайловной еще в мой выпускной год, так что на нее рассчитывать не приходится. Идти придется мне.

Следующее утро началось с маленькой лужицы посреди гостиной. Лужицу оставил никто иной, как Жужа. Видимо, сестрица Аленушка не догадывалась, что собаку надо периодически выгуливать, дабы она делала свои дела не в квартире.

Лужица была последней каплей в чашу моего терпения.

Я грубо распахнула дверь дальней комнаты, где на нашей новенькой софе, уютно свернувшись калачиком, сладко спала Алена.

– Эй! Спящая красавица, просыпайся!

– Олька, ты что ли? Ты чего в такую рань приперлась? Половина седьмого только…

– Твоя собачка сделала лужу! Я не собираюсь за ней убирать! Иди и мой полы в гостиной!

– А чем ты докажешь, что это не твой кот? – усевшись на софе, ощетинилась сонная сестрица.

– Мой кот приучен к лотку! Ему слишком много лет, чтобы он вдруг ни с того, ни с сего начал гадить в неположенном месте!

– А ты разве не слышала о старческом слабоумии? – нагло усмехнулась Алена.

– Я слышала о том, что происходит с неугодными маленькими питомцами, – меня разрывало от возмущения. – Их случайно выбрасывают на помойку! Скорее всего, Жужу ждет участь несчастного бездомного песика. Интересно, как долго она продержится на мусорке среди свирепых бродячих собак? Ее сразу разорвут в клочья, или через пару часов?

– Какая же ты мерзкая, – прошипела Алена и сползла с софы.

– Иди и мой пол! – рыкнула я. С силой хлопнула дверью дальней комнаты и пошла к себе, одеваться на работу.

Вдохновленная вчерашним распитием кофе с Дорониным, я достала из коробки свои любимые кремовые туфли на шпильках, острые носики которых украшали очаровательные бантики. Туфли и светлое платье, расшитое на высоком воротнике крупными бусинами – отличное сочетание. Может, с Андреем не все потеряно? Ведь растекшиеся шоколадной лужей конфеты на вкус оказались довольно приличными.

– Оль, собрание, – умоляюще взглянула на меня с дивана Машка.

– Хорошо, я постараюсь.

Конечно, именно собрания во главе с Машкиной грозной классной мне не хватало для полного счастья!

Хаос, творящийся дома, заставил меня прийти на работу раньше обычного. В холле на втором этаже было подозрительно тихо. Я обиженно посмотрела на старый кофе-автомат, и с гордо поднятой головой прошествовала мимо. Сегодня я в своих любимых туфельках, и ничто не сможет помешать мне сблизиться с Андреем.

– Оль! – высунулась из отдела кадров Кира и улыбнулась. Я заулыбалась в ответ. Не улыбнуться было невозможно – рыжие косички Киры, словно у школьницы, торчали в разные стороны, а карие глаза горели нетерпением поделиться какой-то новостью, и это было никак не скрыть. К тому же, Кира скоро собиралась в декрет, и ее округлившийся животик вызывал во мне бурю умиления. Пять месяцев назад она вышла замуж за второго юриста, Мишу Ковалева, и я была почетным свидетелем на небольшой красивой свадьбе. После свадьбы Кира и Миша уехали в свадебное путешествие в Сочи, и оттуда вернулись уже втроем. Теперь новоиспеченное семейство с замиранием сердца ждало пополнения.

– Привет, – я посмотрела по сторонам, и быстро ретировалась в сторону отдела кадров.

– Что сегодня будет! – сбивчиво зашептала Кира. – У нас появилась новенькая!

– Ух, ты, – я присела на край стула для посетителей и впилась глазами в улыбчивое лицо подруги.

– Не просто сотрудница! К нам пожаловала дочка Воеводиной!

– О, черт.

Меня передернуло. Мало нам одной Воеводиной, так теперь их будет две.

– Она пойдет к мамочке в помощники. Личным секретарем.

– К Воеводиной? Секретарем?

– Да. Училась на филфаке, но за прогулы ее чуть не исключили. Пришлось брать академ. И теперь Анжелика Захаровна хочет дочку на год хоть куда-нибудь пристроить. Чтобы опыта набиралась.

– Хорошо, что хоть не к нам в отдел, – покачала головой я. – Еще одной Анжелки Захаровны я бы не вынесла.

– А еще, угадай, что мне сказали на УЗИ? – загадочно заулыбалась Кира.

Беременные такие милые! Она так искренне улыбалась, и ее глаза светились такой неподдельной радостью, что мне захотелось ее обнять.

– У вас будет мальчик? – чуть наклонив голову вперед, тихо спросила я.

– Нет. Девочка, – сияя от счастья, шепнула мне в ответ Кира.

– Ух, ты, поздравляю, – что-то защипало в глазах. Надо же, у Киры будет маленькая дочка с такими же милыми рыжими косичками и улыбчивым личиком! А может, она будет похожа на Мишу. Нет, лучше пусть будет копией Киры. Миша далек от совершенства. У него слишком густые брови и совсем кривой нос.

К обеду тучи над моей головой начали сгущаться. Новоиспеченная секретарь Анжелики Захаровны с интересом терлась возле двери, ведущей к юристам, во всю заигрывала с Дорониным. Я чувствовала себя хуже некуда.

В обеденный перерыв в «Карамельке» краем глаза я заметила мужчину своей мечты, который в гордом одиночестве сидел у окошка и жевал отбивную с салатом. Заметив меня, Доронин улыбнулся и кивком позвал к себе за столик.

Я подошла к нему.

– Привет, Оля. Как твой лозунг к юбилею?

– Отправлен на доработку Пете Свободину и полностью переделан, – я уже хотела сесть рядом, как меня окликнула Кира.

– Оля, иди сюда! – оживленно помахала мне улыбчивая подруга, рядом с которой примостился муж и будущий отец маленькой дочки Миша.

Я виновато посмотрела на Андрея, развела руками и двинулась в сторону Киры.

– Как тебе наша новенькая? – весело посмотрел на меня сосед Киры.

– Ты о дочке Воеводиной? – фыркнула я.

– А о ком же еще? Эта милая особа бесцеремонно вошла в наш кабинет и начала поливать кактусы на окне. Их сроду никто не поливал, поэтому мы были жутко озадачены. Потом Доронин произнес вслух фразу о том, что кактусы следует поливать раз в полгода, и она ужасно смутилась. Кстати, как ее зовут хоть?

– Алевтина. – Кира спокойно поглощала свою булочку с корицей и запивала ее сладким молочным шейком. – О, легка на помине…

Я обернулась и увидела красотку Алю, которая, продефилировав по столовой походкой модели с подиума, изящно приземлилась рядом с Андреем.

Что-то оборвалось у меня внутри. Это же я должна была сесть к Андрею! Всего мгновение назад место было свободно…

Все еще не веря, что секунда промедления стоила мне места рядом с мужчиной моих грез, я медленно опустилась на стул напротив счастливых Киры и Миши, и принялась тыкать вилкой в принесенный услужливым официантом салат и запеченную куриную грудку.

– Оль, – Кира, загадочно улыбаясь, коснулась моей руки. – Мы с Мишей хотим, чтобы ты была крестной нашей девочке. Ты согласна?

– Ой, правда? – я удивленно захлопала глазами. – Я действительно вам подхожу?

– Конечно. Ты же моя лучшая подруга! – сжала мою руку Кира.

Миша, глуповато улыбаясь, закивал в унисон с супругой.

И только весело воркующая рядом с Дорониным дочка Воеводиной испортила всю торжественность момента. Похоже, не одна я запала на улыбку с ямочкой. Теперь продвинуться в отношениях с Дорониным мне не помогут даже мои любимые туфли.

Рабочий день подходил к концу, и я торопливо собирала бумаги на своем рабочем столе. Опоздать на родительское собрание мне хотелось меньше всего на свете.

По коридору вальяжной походкой шествовал Андрей. К лифту мы подошли почти одновременно.

– Позвольте вызвать для вас лифт, мадам, – улыбнувшись мне, Доронин нажал кнопку вызова.

Я шумно втянула в себя воздух. Нет, надо что-то делать со своими чувствами.

Стоило мне снова подумать о том, что еще не все потеряно, как из кабинета Воеводиной выпорхнула ее дочка.

– Подождите меня, пожалуйста!

Она приветливо подскочила к нам, оттеснила меня в сторону и встала рядом с Дорониным.

Я потеряла дар речи.

Серебристые двери распахнулись. Лифт был полон. Сотрудники из других компаний, расположенных в том же здании, что и наше издательство, торопились покинуть рабочие места.

– Андрюш, подождем следующий лифт? – кокетливо посмотрела на мужчину моей мечты Аля.

Да что же это такое происходит?!

Увы, время было не на моей стороне, и я, со злостью отпихнув Доронина от лифта, втиснулась в толпу.

Мужчина моих грез успел только пожать плечами, и стальные двери захлопнулись.

С гордо поднятой головой я стоически игнорировала недовольное фырканье счастливчиков, которым уже удалось попасть на борт, и старалась не думать о своих чувствах к Андрею, но мое сердце болезненно ныло. Он остался по другую сторону лифта, и тоскливое предчувствие того, что наши отношения также остались в прошлом, не давало мне покоя.

Своей машины у меня не было, вызывать такси после того, как потратила большую часть зарплаты на платье, казалось неразумным, и я также стоически втиснулась в переполненное в час пик маршрутное такси. Впереди меня ждала встреча с Маргаритой Михайловной, Машкиной классной.

На родительское собрание я опоздала, и остальные родители уставились на меня осуждающими взглядами. Свободных мест тоже не нашлось. Только одно, на самой задней парте в третьем ряду. Я посмотрела на сидящего за партой мужчину, и про себя усмехнулась – там тоже сидел далеко не папа девятиклассника.

Никто из замученных работой и подростковыми проблемами родителей не решился сесть рядом с хамоватым красавчиком и, похоже, это место досталось мне.

Широкие плечи, спортивная выправка, красиво изогнутые густые темные брови и точеный профиль кричали о том, что в школе, скорее всего, от этого нагловатого симпатяшки в свое время умирали все девчонки, начиная первым и заканчивая одиннадцатым классом. Ни дать ни взять, звезда с обложки журнала.

Он вальяжно развалился на всю парту и вытянул вперед длинные ноги в модных джинсах. Де верхние пуговицы его белоснежной рубашки были расстегнуты, а взгляд, направленный в мою сторону, сквозил напускным высокомерием. Естественно, красавчик даже не шевельнулся, чтобы освободить для меня часть парты.

Он не на ту напал. Я была совершенно не в том настроении, чтобы растеряться, и просто грубо толкнула его длинные ноги коленом, тут же плюхнувшись на единственный свободный стул рядом с ним.

Ой, кажется, милашка потерял дар речи. Его карие глаза возмущенно впились сначала в мои туфли с бантиками, а потом медленно поползли вверх, остановившись на уровне моего подбородка. Не дожидаясь, когда наши взгляды пересекутся, я брезгливо передернула плечами и повернулась к Машкиной классной.

Интересно, кто это?

Спустя пару минут начали раздавать табели успеваемости за первые недели сентября, и все стало на свои места.

– Кирилл Волков, двойка по истории, – восхищенно зыркнула в сторону нашей парты Маргарита Михайловна. Ее необъятные, как и у Воеводиной, телеса задвигались под видавшим виды выцветшим джемпером, качнули плиссированную юбку, и она, подойдя к парте, шлепнула перед вальяжным красавчиком табель.

Я усмехнулась. Ну, конечно! Волков, по которому умирает моя Машка. Судя по виду сидящего рядом хамоватого красавчика, он был Волковым-средним. Старшим он быть никак не мог, старшего я отлично знала. Тот еще экземпляр потасканной мужской привлекательности. Владелец стриптиз клуба «Провинциалка» без охраны не ходит.

Мое торжество длилось всего пару секунд. Следом Маргарита Михайловна громогласно объявила:

– Жданова, две двойки по алгебре! – и шлепнула листком у меня перед носом.

Мы с красавчиком пялились в двойки наших младших сестры и брата. На миг мне показалось, что это я, а не Машка, получила двойку по алгебре. От ужаса перед грозной Маргаритой Михайловной мне захотелось заползти под парту. Увы, там все пространство заняли длинные ноги в джинсах, и мне ничего не оставалось, как продолжать сидеть и пялиться в табель.

Поднимать глаза на осуждающих нас родителей и классную руководительницу хотелось меньше всего на свете.

– Слышь, а ты что, мама? – раздался шепот у меня над ухом. Хриплый и насмешливый, этот шепот выдавал неудачного юмориста с головой.

– А ты папа? – впившись ледяным взглядом в наглеца, шепнула в ответ я.

– Не, я брат.

– Вот и я не мама.

– Но ты и не брат, это точно, – раздался у меня над ухом хрипловатый смешок.

– Как видишь, не брат.

Он издевался надо мной, и мне жутко захотелось его ущипнуть. Не знаю, что на меня нашло. То ли реклама их ночного клуба, которая достала, то ли заехавшая в нашу квартиру Алена со своим зубастиком. В общем, в следующий миг я просто больно ущипнула Волкова-среднего за привлекательно обтянутое джинсами бедро.

Мерзавец не ожидал такой атаки, и шумно дернулся, чуть не свалившись со стула. Спустя мгновение на нас уставился весь класс.

– Та-ак, дорогие мои! – впилась в нас звериным взглядом Маргарита Михайловна. – Вы зачем сюда пожаловали, а?! Я черным по белому написала – прийти родителям! Вы родители?! Нет! Пришли сюда покрывать своих нерадивых брата и сестру?! Так у вас ничего не получится! У нас выпускной на носу! ОГЭ! А у Волкова и Ждановой двойки!

– Они исправят, – сверля меня обиженным взглядом, пробурчал Волков-средний.

– Чтобы завтра в восемь часов утра на пороге школы стояли ваши отцы! И Волкова, и Ждановой! Ясно вам?! – Маргариту Михайловну трясло.

– Ясно, – пропищала я.

– А теперь встали и вышли отсюда!

Мы растерянно переглянулись. Она выгоняет нас с собрания?

– Вон, я сказала! Оба! И завтра родителей в школу мне! – Маргарита Михайловна заорала так, что мне показалось, сейчас лопнут барабанные перепонки.

Мой сосед обомлел.

– Это… вы серьезно, что ли? – удивленно приподнял красивую бровь он. Видимо, милаха не заканчивал нашей школы и не знает, кто такая Маргарита Михайловна.

– Да! Покиньте собрание немедленно!

Я бы продолжала сидеть на своем месте, да только Волков-средний шумно поднялся со своего места, вмиг став чуть ли не в два раза выше классной, и потянул меня за локоть.

Я возмущенно впилась в него взглядом, но он, вместо того, чтобы отпустить, дернул меня к себе.

«Мы с тобой не договорили! – кричали его карие глаза. – Никому не позволено щипать меня за бедро и выставлять идиотом перед всем классом!»

Мы так и вышли в полумрак коридора – Волков, своей уверенной, спортивной походкой, и я, спотыкающаяся на каблуках своих любимых туфель с бантиками, потому что он волок меня следом за собой, не давая ни единого шанса избавиться от его общества.

Как только мы оказались в полумраке обшарпанного школьного коридора, мой товарищ по парте тут же припер меня к стене.

– Слышь, ты че дерзкая такая? – совсем, как в старой, заезженной песне, рыкнул он.

– А нечего надо мной насмехаться, – фыркнула я. – И вообще, руки от меня убери. А то я и еще раз ущипнуть могу.

– Да что ты? – он крепко прижал мои руки к стене. В полумраке его глаза казались мне почти черными, и в них сквозил вызов.

– И что же ты меня не щиплешь?

– Отпусти руки, и ущипну.

      Мне вдруг стало смешно. Мы с этим здоровенным детиной вели себя так, будто сами учились в девятом классе. Если бы Маргарита Михайловна открыла дверь, она бы потеряла дар речи.

– А если не отпущу? – его чуть пухлые губы дрогнули в улыбке. Видимо, милаху тоже развеселило наше развлечение под дверью кабинета, в котором проходило собрание.

– Тогда я больно наступлю тебе на ногу шпилькой моей туфли, – я подмигнула и улыбнулась ему в ответ.

– Да ладно. Что могут эти хрустальные туфельки с бантиками?

Я ничего не ответила огромному симпатяшке на его скептичное изречение. Просто с размаху стукнула шпилькой по его правой ноге.

– Ай! – он тут же выпустил мои руки. – Ты…а ну, стой!

Но я уже неслась вниз по темной лестнице к выходу. Оставаться один на один с этим жутко симпатичным громилой мне хотелось меньше всего на свете. Не хватало еще завести знакомство! Мало мне рекламной вывески у дороги от этой веселой семейки?

Оказавшись у дома, я позволила себе перевести дух, и до подъезда пошла медленнее. Честно говоря, Волкова-среднего мне было даже немного жаль. Сломать я ничего не сломала, но нога будет долго болеть. Надеюсь, мы с ним больше никогда не встретимся.

– Прости, Маш, ничего не вышло, – горестно вздохнула я с порога.

– Вау, – померкла синеволосая сестра в дверях кухни. – А я наделала горячих бутербродов с ветчиной и салатом. Идем в комнату, там расскажешь.

– Идем, только руки вымою.

Когда я вышла из ванной комнаты, Машка с Картошкой уже закрылись в моей комнате.

Это был своеобразный бунт против Алены. Мы не желали делить с ней и ее Жужей вечернюю трапезу. Просто забрали горячие бутерброды, салат и чай в комнату, и плотно захлопнули дверь.

– Ты не ходила на собрание? – подсовывая развалившемуся на рабочем столе под лампой коту кусочек ветчины, осуждающе посмотрела в мою сторону сестра.

– Ходила. Только Маргарита Михайловна выгнала меня из класса.

– За что?! – черные, как уголь, брови сестры поползли вверх.

– Я ущипнула брата твоего Кирилла за бедро, он подпрыгнул, все на нас обернулись… ну, в общем, с собрания нас с ним вытолкали взашей.

– На собрание приходил его брат?! – глаза Машки загорелись неподдельным восхищением.

– Ага, – кивнула я.

– Он красивый?

– Да, очень красивый. Высокий, спортивный. Глаза карие. Знаешь, если бы я училась в школе, непременно бы запала на него.

Машка закатила глаза, и мы рассмеялись.

– Все в школе только и говорят про Макса! Он недавно из Парижа прилетел. У него отпуск, вроде, восстановление после травмы, и он решил помочь отцу с делами.

– Тоже футболист? – поморщилась я.

– Нет. Боксер.

– О, боже… и как он мне шею не свернул в коридоре? – я испуганно глотнула горячий чай.

– Говорят, у него от девок отбоя нет! И порисоваться он любит. Журналисты за ним носятся. У него недавно «Космополитен» интервью брал, и его фото на обложке красуется. Сейчас покажу!

Глаза Машки горели возбуждением и диким интересом. Она щелкнула мышкой, экран ноутбука загорелся, и вскоре перед моими глазами предстал образ уже знакомого брутального красавчика, вальяжно развалившегося на белоснежном кожаном диване.

Ух, ты…

«Макс Волков – восходящая звезда российского бокса. После полученной травмы был вынужден взять длительный отпуск, чтобы восстановить свое здоровье.

– На данном этапе для меня очень важна поддержка семьи. Я возвращаюсь в свой родной город».

Надо же, звезда российского бокса вернулась домой за моральной поддержкой, а его, мало того, что выгнали с родительского собрания, так еще и я отдавила ему ступню!

Я отдавила ступню восходящей звезде российского бокса?! Супер просто!

– Видела? – восхищенно выдохнула Маша. – Вот с кем ты сегодня познакомилась. Я девчонкам расскажу, что ты его ущипнула, они будут в восторге!

– Надеюсь, он не станет поджидать меня в темном переулке, чтобы свернуть шею в отместку за нанесенный удар по ноге, – сконфуженно пробормотала я.

– Кстати, он еще и миллионер ко всему в придачу.

– Что, боксерам платят такие хорошие гонорары? – усмехнулась я.

– Нет, он снимается в рекламах. Его мама имеет собственное модельное агентство в Москве, да и внешка у него подходящая. Брутальный красавчик, еще и боксер. За последние два года он даже у французов в рекламе линии одежды для мужчин снимался.

– Откуда ты все это знаешь? – поморщилась я.

– Как же? В статье написано! – ткнула мышкой Манька в расплывающиеся у меня перед глазами буквами колонки из «Космополитена».

– Ладно, пусть восстанавливает здоровье и моральный дух. Думаю, в ночном клубе «Провинциалка» его быстро приведут в норму папочкины танцовщицы.

– Не думаю, что Максу это интересно, – фыркнула Манька. – Это совсем не его уровень.

Я снова хмыкнула, презрительно и недоверчиво, и мы принялись за еду.

На следующий день с восьми утра мы с Петей Свободиным торчали в городском парке на ярмарке-выставке в честь юбилея нашего издательства. Бейджики, доброжелательные улыбки – мы с Петей представляли нашу продукцию с юбилейным логотипом. Чего здесь только не было! Фэнтези, остросюжетные детективы и любовные романы зазывали покупателей и любопытных яркими обложками. В подарок к каждой покупке прилагался набор закладок с логотипом издательства. Надо сказать, реклама и желание получить подарочный набор закладок работали отменно, и народа топталось у прилавка с книгами видимо-невидимо.

В полдень нас должны были сменить другие сотрудники, а пока мы с пиар-менеджером отвечали на вопросы и раздавали наборы.

– А что, внутри книжка такая же занимательная, как и облога? – услышала я насмешливый вопрос совсем рядом, и подняла глаза.

Сквозь стильные темные очки нахальным взглядом на меня пялилась звезда российского бокса. Верхние пуговицы на черной рубашке были расстегнуты, ладно сидящие модные джинсы притягивали взгляд, и было ясно без слов, что перед прилавком появился Макс Волков с обложки вчерашнего «Космополитена». В руках он вертел какой-то эротический роман с очень откровенной картинкой.

– Конечно, конечно, – тут же принялся убеждать его Свободин. – Видите, красные циферки «18 плюс»? Вашей девушке обязательно понравится этот роман. Не роман, а практическое пособие по соблазнению!

– Вот как? – Волков приподнял свою красивую бровь и с дерзкой улыбочкой уставился на меня.

Мне стало жутко неловко. Покраснев, я отвернулась к пожилой даме, желающей приобрести два тома «Унесенных ветром». Упаковав не умирающую историю Ретта Батлера и Скарлетт, я вручила даме набор закладок, и долго слушала ее хвалебную речь в адрес Маргарет Митчелл. Я кивала даме с надеждой на то, что Волкову надоест торчать у нашего прилавка с развратной книжонкой неизвестного автора, и он удалится восвояси.

Видимо, моим чаяниям было не суждено сбыться.

– Скажите, красавица, это пособие по соблазнению помогло вам хоть немного улучшить отношения с парнем? – нагло оттеснив заливающуюся соловьем даму в сторону, перешел в наступление Волков.

– Не знаю… – стушевалась я.

– То есть, вы его не читали? А как вы можете продавать то, что сами не испробовали?

– Оля создает обложки. Она не пишет текстов, – вступился за меня Свободин.

– Оля, значит? – Волков с вызовом пялился на меня, вертел в руках яркую книжку с откровенной картинкой и не собирался уходить.

Дама с пакетом «Унесенных ветром» замерла в любопытстве.

– А можно и мне такую книжечку? – с благоговением таращась на цифры «18 плюс», проговорила она.

– Конечно, конечно! У нас целый стеллаж любовных романов! – Петя взял даму за плечи и подвел к книгам. – Только посмотрите, что здесь есть!

Мы с Волковым остались друг против друга.

– А что, нога уже не болит? – стараясь больше не краснеть, ощетинилась я.

– Нет, – совсем рядом со мной выдохнул он. – Твои хрустальные туфельки выбили меня из строя всего на пару минут. Жаль, что ты быстро бегаешь.

Я ощутила аромат его одеколона. Сладковатый и тяжелый, именно такой, как я люблю, он подчеркивал мужественность сногсшибательного образа и заставлял меня нервничать. Духи дерзкого боксера, с которым меня ничто не могло связывать, вызвали восхищение.

– Так что там насчет пособия? – скользнул взглядом по моей груди, обтянутой белой блузкой с бейджиком, Волков. – Может, почитаем вместе и попробуем его на практике?

– Я похожа на девушку с обложки? – разъяренно бросила ему я.

– Ну-у-у… – он повертел книжку в руках, потом оценивающе пробежался взглядом по моей фигуре. – Мне кажется, ты лучше. Блондинка, к тому же глаза голубые. Та прозрачная шифоновая штучка, что надета на героине с обложки, смотрелась бы на тебе эффектнее.

– Пошел вон! – Совсем как Маргарита Михайловна, рыкнула я.

– Это почему? – обиделся восходящая звезда российского бокса.

– Потому что! Положи книжку на место и убирайся.

– А может, я хочу ее купить?

– Я тебе ее не продам.

– Продашь! Ты здесь для того, чтобы продавать.

– Нет, не продам.

– А ты прикольная, когда злишься, – усмехнулся он.

– Уходи.

– А как же набор закладок?

– Ты их не получишь.

– Получу, – продолжал по-детски упираться Волков.

Именно в этот момент я подняла глаза и увидела приближающуюся к прилавку с книгами Воеводину. Ее сопровождала Алевтина.

Из-за Доронина Алевтину я ненавидела всеми фибрами души. То, что мне не удавалось, раскованная Аля наверстала за первые сутки своего пребывания на рабочем месте. Она сделала то, что предлагала мне бабушка – взяла Доронина в оборот. А я только хлопала ресницами, как глупая курица. И теперь еще Волков с пошлой книжкой в руках ерепенился у прилавка, вынуждая меня продать ему эту гадость.

– Боже! – визгливо воскликнула Воеводина и впилась в моего мучителя своими маленькими глазками. – Да это же Макс Волков! Мне говорили, что он приехал в город, но я была уверена, что это очередная утка!

Она тут же вцепилась в восходящую звезду российского бокса своими коротенькими толстыми пальцами и потянула на себя. Алевтина восторженно прыгала вокруг них, пытаясь разглядеть звезду получше.

– Вы должны разрешить нам написать вашу автобиографию! – восклицала Анжелика Захаровна. – Это ваш родной город, и наше издательство будет просто счастливо создать книгу про вас. Знаете, что? Сегодня вечером на банкете по случаю десятилетия вы будете самым желанным гостем! Мы возьмем у вас интервью и подпишем контракт на эксклюзивное право продавать книгу с вашей историей успеха!

– Книгу? – брезгливо уставился на Воеводину Волков. Потом стрельнул взглядом в мою сторону и широко заулыбался. – Пожалуй, я подумаю над вашим предложением. А сейчас прошу меня извинить, я не оплатил покупку.

Волков подошел ко мне и всунул мне в руку двухсотрублевую купюру.

– Сдачи не надо, а набор закладок я возьму, – подмигнул мне он.

Сжав кулаки, я затолкала в пакет с пошлой книжонкой закладки и всунула его звезде.

Анжелика Захаровна с новой силой вцепилась Волкову в локоть, не желая упускать шанс пропиарить издательство за его счет.

– Пойдемте со мной, Максим. Нам с вами необходимо обсудить детали.

– Я Макс.

Он снова брезгливо поморщился, потом скользнул по мне взглядом, еще раз лукаво подмигнул и позволил Воеводиной взять себя под руку. Они чинно удалились в направлении веселых горок.

Мое настроение было окончательно испорчено. Если бы не надежда на внимание Доронина, я бы не пошла на банкет. Но мое воздушное платье висело в шкафу и ждало своего часа. Я отдала за него почти всю зарплату и теперь не могла сдаться.

– Ты можешь хоть иногда делать что-то по-человечески?!

Громогласный голос отца вибрировал в воздухе гостиной ничем не прикрытой угрозой. Я украдкой взглянул на брата. Паника в глазах Кирилла не предвещала ничего хорошего. Не удивительно, ведь наш отец – настоящий психопат.

– Почему ты не сказал мне про собрание?! – продолжал громыхать отец рядом с Кирей. – Знаешь ведь, что с Маргаритой Михайловной шутки плохи!

Кирилл уставился в пол и подавленно молчал.

– Сколько я теперь должен буду заплатить за ремонт школы, чтобы исправить твои двойки по истории?! Позолотить им крыльцо и перила?! Достаточно того, что за наш счет поменяли покрытие на школьном стадионе!

– Хватит уже! – я не выдержал. Психанул, как всегда. – Он сам выучит и сдаст историю! Без всяких подарков!

– Вы только посмотрите… – ядовито произнес отец и двинулся в мою сторону. – Наш мальчик оперился! Теперь он будет рассказывать отцу, как правильно жить!

– Кирилл не страдает слабоумием! А значит, может спокойно сдать историю бесплатно!

Я инстинктивно сжал кулаки. В какой-то момент отец остановился. Он вдруг понял, что связываться со мной опасно: я могу запросто отправить бывшего футболиста, уже давно потерявшего спортивную форму, в нокаут.

– Отлично. У вас одна неделя, чтобы исправить оценки.

Он презрительно фыркнул Кириллу в лицо, задел меня плечом и вышел из гостиной.

Мы с братом обескуражено посмотрели друг на друга.

Да, это моя вина, что на родительском собрании произошло недоразумение. Кто знал, что Маргарита Михайловна – дикий зверь, с которым не работают обычные приемы общения? Я не учился в местной школе, я закончил спортивную гимназию. Там все преподаватели были вменяемые!

Эта бешеная фурия умудрилась позвонить отцу и нажаловаться на меня. В голове не укладывается – на меня, Макса Волкова, восходящую звезду российского бокса, который не сходит с обложек журналов и будоражит колонки светской хроники, пожаловалась съехавшая с катушек училка! Конечно, отец вне себя от злости. Мало того, что мы с Кириллом его обманули, не сказав про собрание, так еще меня оттуда выгнали с позором! А отец – Виктор Волков, бывшая звезда футбола. В серванте гостиной хранятся его медали и золотые кубки, и ему все обязаны поклоняться. Как же он меня бесит! Всегда бесил. Я думал, что, вернувшись домой после долгого отсутствия победителем, завоюю хоть каплю его уважения. Но нет! Даже с успехом и круглыми суммами на собственном счету в банке я являюсь для папочки все тем же неудачником, что и раньше. А теперь еще и дурацкое собрание… Киря попросил сходить вместо отца, ведь две двойки по истории способны привести нашего предка в такую ярость, что он ни перед чем не остановится.

Я пошел туда, чтобы поддержать брата, а вместо этого все испортил.

– Слушай, Кирилл, тебе придется выучить историю, – развожу руками я.

– Я ее терпеть не могу, – хмурится мой брат.

Я вздыхаю. Если бы не та бешеная блондинка в туфельках с бантиками, не было бы ссоры с отцом. Все бы прошло на «ура». Понятно, что за успехи в футболе отец покрывает Кирю в школе, вот все и привыкли, что из Волковых можно бесконечно тянуть деньги на ремонт.

В кармане джинсов завибрировал мой сотовый. Я вытащил телефон и взглянул на экран. Номер высветился незнакомый.

Противный до жути голос в трубке:

– Максим Викторович, вы не забыли про сегодняшнее мероприятие?

– Кто это?

– Это Анжелика Захаровна Воеводина, издательство «Книжкин дом». Мы ждем вас на нашем празднике, Максим Викторович! Я уже выслала за вами корпоративную машину. Через двадцать минут она будет у вашего дома.

– А разве я обещал вам быть на мероприятии? – я начинаю раздражаться.

– Журналисты уже здесь, Максим Викторович. Им не терпится взять у вас интервью. Так что не упрямьтесь. Надевайте смокинг и приезжайте.

Смокинг? Она сказала «смокинг»? Я не ослышался?

Я медленно вспоминаю утро. Ту самую блондинку, из-за которой меня выгнали с собрания, и с которой я повздорил из-за дешевого любовного романа. Для того, чтобы ее позлить, я вляпался в дурацкую историю с этим издательством! У меня нет никакого желания писать автобиографию. Мне нечего сказать. Мой жизненный путь к успеху жутко банален.

– Киря, где отцовские костюмы? – я морщусь, как от зубной боли.

– В спальне, – недоуменно посматривает на меня брат. – А тебе зачем?

– Не спрашивай. Просто, если отец вернется и спросит, куда делся один из его костюмов, скажи, что я взял на прокат. Я не привез с собой официальных вещей. Я ехал отдохнуть.

– Он не спросит, Макс. Он уехал в свой клуб «Провинциалка». Вряд ли до утра его будут интересовать костюмы из шкафа, – качает головой Кирилл.

– Ладно.

Я поднимаюсь по лестнице на второй этаж, открываю дверь в спальню отца. Здесь все сияет роскошью. Впрочем, как и дом в целом. Отец любит жить на широкую ногу. Если одежда, то самая дорогая. Если тачка, то самая модная, последней модели. Если мебель, то самая лучшая.

Я распахиваю зеркальные дверцы огромного гардероба, и озадаченно замираю. М-да, чего здесь только нет. Несколько минут я перебираю брендовые отцовские шмотки, а потом останавливаю взгляд на стильном спортивном пиджаке песочного цвета. Пиджак из замши и классическая светлая рубашка. Нет, что ни говори, а я терпеть не могу деловой стиль. Мамочка научила меня разбираться в мужских шмотках. Главное, чтобы манжеты рубашки выглядывали из рукавов спортивного пиджака на полтора сантиметра. Под спортивный пиджак можно смело надевать джинсы. Это модно и смотрится неплохо. На банкете по случаю десятилетия никому не известного издательства будет самое то.

Я переоделся в шмотки отца, покрутился перед зеркалом и усмехнулся. Да уж! Красавчик и миллионер Макс Волков не взял с собой стильные вещи и теперь вынужден пастись в шкафу у своего предка.

– Макс! – послышался громкий голос Кирилла из холла. – Там за тобой машина пришла, Макс!

Мероприятие в ресторане не обойдется без моего присутствия. И все из-за блондинки в хрустальных туфельках, будь она неладна. Кажется, я запомнил ее имя. Ее зовут Оля.

Я захожу в свою комнату, обильно поливаю себя дорогим одеколоном, еще раз смотрю в зеркало, чтобы убедиться в собственной привлекательности, и уверенно спускаюсь вниз.

– Учи историю! – грозно бросаю брату, после чего выхожу из дома.

Корпоративная машина уже стоит у ворот. Водитель приветливо улыбается, услужливо открывает мне дверь добротной иномарки и приглашает внутрь салона. Видимо, его предупредили, что меня надо доставить на банкет любой ценой. Мне ничего не остается, как уступить, и я сажусь в машину.

На самом деле я ненавижу людей, которые за счет моего имиджа пытаются привлечь внимание к своему бизнесу. Госпожа Воеводина именно из той гвардии, и мне совсем не по душе ее приглашение. Но машина уже несет меня в центр, в дорогущий по местным меркам ресторан «Банкет-Холл», где журналистам неймется взять у меня интервью. Мне с трудом удается подавить глухое раздражение – я не имею ни малейшего желания писать книгу про свой успех. Надо будет пропиариться за счет издательства и потихоньку смыться. Никаких книг.

У входа корпоративная машина останавливается, и вдруг я вижу ее, ту самую блондинку Олю. Она все в тех же туфельках с бантиками, и у нее потрясающее розовое платье. Легкое, из тончайшего шифона, оно настолько ей идет, что я на миг теряюсь. В этом платье Оля похожа на маленькую, изящную фею. У вас когда-нибудь такое было? Превосходно живешь, работаешь над своим имиджем, зарабатываешь огромные деньги, а потом вдруг в один момент видишь девушку, и понимаешь, что до встречи с ней твоя жизнь была совершенно пустой?

Подавшись порыву, на миг я нерешительно замер у обочины дороги.

Я стоял поодаль и видел, как Оля неловко потирает руки и неуверенно жмется к двери, страшась войти внутрь. Видимо, в отличие от меня, даже в сногсшибательном платье она не чувствовала себя королевой на этом банкете.

Мне безумно захотелось подойти. Взять в свою ладонь ее изящную руку, согреть тонкие пальчики и заслонить собой от всего мира.

Конечно, я к ней не подошел. Нацепив на лицо высокомерную маску, я прошествовал мимо нее, сделав вид, что мы никогда до этого не встречались.

Как только я появился в холле, меня тут же окружили журналисты. Вспышки фотокамер, бесконечные вопросы о моей жизни, цветущая госпожа Воеводина в бесформенном белоснежном наряде… А перед глазами все так же стоял образ милой и хрупкой Оли в розовом платье и красивых туфельках с бантиками, которая все не решалась войти в слишком роскошный по ее меркам ресторан.

Банкет по случаю десятилетия издательства начинался в девятнадцать тридцать. Мы с Кирой условились встретиться у входа в роскошный Банкет-холл за десять минут до начала празднования.

До условленной встречи оставалось тридцать минут, внизу меня ждал нетерпеливый таксист, а я все никак не могла довести до ума свой макияж. Вечер выдался теплым, платье смотрелось на мне сногсшибательно, но отчего-то мне совсем не нравилась помада. Так бывает, когда очень нервничаешь: вроде все в порядке, а какая-то мелочь вышибает из равновесия, и ничего не можешь с собой поделать.

Видимо, моя интуиция предчувствовала провал с Дорониным. Если к нему прилипла дочка Воеводиной, то мои шансы автоматически приравниваются к нулю: во-первых, потому что я блондинка, а Доронину блондинки не нравятся; во-вторых, работая в организации, которой заправляет Воеводина, нельзя становиться на пути у ее распрекрасной дочери, даже если она бездельница и просто развлекается от скуки.

«А может, Макс Волков перетянет на себя внимание Али этим вечером?»– мелькнула спасительная мысль у меня в голове, когда я уже садилась в такси. Странно, что я про него вспомнила. Может, он вообще проигнорирует праздник. По нему же видно – он книги сроду не читал.

Но нет, моим чаяниям не суждено было сбыться! Когда мы с Кирой и ее мужем Мишей вошли в просторный и сверкающий «Банкет-холл», Аля уже крутилась вокруг Доронина, а Волкова взяла в оборот Воеводина со сворой своих верных товарищей из местных СМИ.

Повсюду мелькали корреспонденты с телеканалов, щелкали камеры, и все наперебой расхваливали «Книжкин дом».

Воеводина таскала за собой красавчика Волкова, всем его представляла, и, похоже, раструбила отовсюду о будущей книге про его путь к успеху. Судя по кислому выражению лица самого Макса, он уже был не рад тому, что ввязался в эту историю. И ведь сделал это только для того, чтобы позлить меня!

Я села за самый дальний столик, который занимали сотрудники из нашего отдела. Шампанское шипело, искрилось, вокруг был слышен перезвон бокалов и веселый смех. Даже Кира пригубила немного шампанского под зорким контролем мужа. Потом супруг потащил ее в сторону балконов, подышать свежим воздухом, и я осталась совсем одна.

Отпив немного шампанского, я с силой вонзила чайную ложку в воздушное пирожное со взбитыми сливками.

Похоже, Доронину действительно не нравятся блондинки с голубыми глазами. Брюнетка Алевтина крутилась вокруг моего Андрея, как пчелка у цветка, а я чувствовала себя жалкой и никчемной. Никому не было дела до моего розового платья. Похоже, я так и останусь ледышкой без личной жизни. Превращусь с возрастом в необъятную Анжелику Захаровну, и буду ненавидеть всех своих подопечных в отделе.

Кто-то шумно опустился на соседний стул рядом со мной, прервав мои невеселые размышления. В следующее мгновение я вздрогнула – это оказался Макс Волков.

Видимо, ему надоело внимание публики, и он решил раствориться, примкнув к совсем незаметным личностям на банкете. К таким, как я.

– Привет. О чем грустишь?

Он откинулся назад и со всей своей бесцеремонностью принялся разглядывать мое платье.

– Ни о чем, – продолжая разочарованно поглядывать в сторону Доронина и его очаровательной спутницы, буркнула я в ответ.

– Безответная любовь? – стрельнув взглядом в ту же сторону, что и я, усмехнулся Волков.

– Совсем не смешно, – поникла я.

– Да ладно тебе, ты во сто раз красивее, чем та прилипчивая фифа, которая вертится вокруг него! – уверенно произнес Волков. – Терпеть не могу назойливых девиц.

– Зачем ты сел рядом со мной, Макс?

– А что, мне нельзя сесть рядом с красивой девушкой? – приподнял свою красивую бровь он.

– Можно, только я… я не в настроении сегодня препираться.

– Почему сразу препираться? Может, я хочу познакомиться с тобой поближе?

– Слушай, я не люблю сближаться с людьми, ясно?

– Ясно. И знаешь, что? Я теперь понимаю, почему ты такая злюка, – усмехнулся он.

– Ничего ты не понимаешь, – отмахнулась я.

Макс вальяжно откинулся на спинку стула.

– Хочешь, потанцуем?

На миг я опешила.

– Потанцуем? Мы с тобой?

– Ну, а почему нет? Музыканты же для кого-то надрываются на сцене? Правда, я могу отдавить тебе ногу, я очень неуклюжий, – тут же предупредил он. – Но ведь и ты недавно чуть не сломала мне ступню. Так что, если я наступлю на твои бантики, мы будем в расчете.

Я посмотрела на него. Не удержалась, усмехнулась – Макс Волков был из тех мужчин, обаянию которых очень сложно противостоять.

– Хорошо, пойдем. Я отдала за свое платье слишком много денег, чтобы ни разу не потанцевать в нем на этом роскошном банкете.

Я поднялась со своего места, и Волков восхищенно присвистнул.

– Отпадное платье! – подмигнул мне он.

– Спасибо, – зарделась я.

Мне было приятно, что хоть кто-то, пусть даже и разгильдяй с обложки «Космополитена», с которым накануне мы чуть не подрались из-за набора закладок, сделал мне комплимент. Честно говоря, я не могла понять, для чего он подсел ко мне. Может, из жалости? А может, потому что больше никого не знал на этом мероприятии? Так или иначе, под звуки медленной песни Макс Волков вывел меня на середину полупустого танцпола.

Конечно, на нас тут же все обернулись. Журналисты принялись щелкать своими камерами, гости мероприятия восхищенно пялиться на мое платье и туфли с бантиками, видимо, недоумевая, по какой причине Макс Волков выбрал для медленного танца никому не известную сотрудницу издательства, которая весь вечер боялась оторвать взгляд от тарелки.

Не знаю, был ли это мой триумф или провал. Так или иначе, всю песню я осторожно двигалась в такт с Волковым, четко следя за нашими ногами. Ведь если бы он наступил мне на ногу при всех этих незнакомых и жутко любопытных людях, об этом завтра же напечатали бы в сетевых новостях.

– У тебя глаза голубые, – загадочно улыбнувшись, шепнул мне на ухо Волков. – В них можно утонуть, ты это знаешь?

– Нет, не знаю, – заулыбалась я.

– Значит, теперь будешь знать, – притянул меня к себе чуть ближе он.

У меня по сердцу растеклось странное тепло. Даже не помню, когда мне в последний раз говорили комплимент. Волков, конечно, совсем не тот мужчина, от которого я хотела бы его услышать, но он был чертовски привлекателен, галантен в танце, а его духи, сладкие и тяжелые, будоражили мое воображение.

Мне нравилось даже то, как он держал меня за талию, и я чувствовала себя почти счастливой ровно до того момента, как краем глаза не заметила, что Доронин, мой Андрей Доронин, сжимает руку дочки Воеводиной в своей.

Что-то больно кольнуло в груди. Я покупала платье в надежде, что Доронин обратит на меня внимание, а вместо этого мне пришлось весь вечер сидеть в углу банкетного зала и наблюдать за тем, как он кадрит юную бездельницу Алевтину! А теперь я танцую медленный танец с Максом Волковым, потому что ему стало скучно.

Я едва дождалась, когда закончится песня. Улыбнулась Максу, взяла сумочку и, как только к нему кинулись очередные товарищи Воеводиной, бросилась прочь из роскошного ресторана.

Я шла по освещенной фонарями улице, и глаза жгли слезы. Я не хотела идти на этот банкет. Я пришла только ради призрачной надежды на взаимность от Андрея. И то, что со мной танцуют от скуки, просто добило мою самооценку. Какого черта мы с Волковым вообще встретились на собрании? Зачем я его ущипнула?

Мне хотелось только одного – попасть скорее домой, запереться в ванной комнате и горько плакать. Так паршиво у меня на душе еще никогда не было.

В квартире было подозрительно тихо. Только на кухне сидели Машка и бабушка. Перед моим уходом они собирались печь пирожки, и видимо, теперь пили с ними чай. Папа заперся на лоджии, а Аленушки с ее чудовищной собачкой и след простыл. Видимо, она потащилась выгуливать свою псину.

– Оля, как вечер? – громко крикнула бабушка.

– Нормально, – процедила сквозь зубы я.

Вошла в свою комнату и сорвала с себя платье. В груди горели синим пламенем все чаяния и надежды на воссоединение с Андреем. Теперь я ненавидела это розовое платье. А себя я ненавидела еще больше. Может, если бы Волков не пригласил меня на танец, я бы не так сильно переживала. Но его акт милосердия просто выбил меня из колеи.

Я накинула на себя халат, схватила платье, и, войдя в кухню, просто выбросила его в мусорное ведро.

Бабушка и Машка потеряли дар речи.

– Оль… ты чего? – захлопала густо накрашенными ресницами сестра. – Платье же кучу денег стоит.

– Та-ак, – стукнула ладонью по столу бабушка. – Оля, остановись. Что произошло?

– Ничего, – буркнула я. – Просто ненавижу, когда меня жалеют.

– Кто тебя пожалел? – приподняла угольно-черную бровь Маша.

– Твой красавчик Макс Волков. Он решил, что я слишком сильно нуждаюсь в его милости, и пригласил меня на медленный танец.

– Ты… ты танцевала медляк с Максом Волковым? – подскочила на своем месте сестра.

– Представь себе, – угрюмо проговорила я.

– Да это же… это же счастье, Оля! Ты знаешь, сколько девчонок мечтают потанцевать с ним медляк?! Да что там потанцевать, просто поймать его взгляд!

Машка кинулась ко мне. Крепко схватив меня за плечи, она впилась взглядом в мое лицо.

– Скажи, ты случайно не сделала с ним селфи?!

– Еще мне селфи с Волковым в телефоне не хватало!

Щелкнул замок на входной двери, и спустя мгновение мне под ноги вкатилась звонко лающая Жужу. Следом за ней в кухню влетела Алена.

– Пирожки! Ура! – оттолкнув меня в сторону, с восторгом схватила со стола ароматно пахнущий поджаренный пирожок наша третья сестра.

– Руки сначала вымой! – фыркнула я.

– Когда хочу, тогда и мою, ясно? А ты чего такая злюка? Какой-нибудь сотрудник из бухгалтерии не пригласил на танец? – хихикнула Алена.

От насмешки, попавшей прямо в точку, у меня сжалось сердце. Грубо освободившись от цепких пальцев возбужденной Машки, я повернулась к сестре.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Оль? – продолжала нагло выступать на меня она. – Ты слишком мелко плаваешь. Вот посмотри на себя в зеркало: ты красивая, стройная. Глаза у тебя голубые. Мне о такой внешности мечтать и мечтать. А ты размениваешься по мелочам. Зачем ты бегаешь за своим бывшим? Если он кинул тебя один раз, кинет снова! Нельзя построить счастье на осколках.

Усмехнувшись, Алена пошла к плите, ставить чайник.

– То есть, ты считаешь, что я должна продать себя подороже? – насупилась я.

– При чем здесь деньги? Если это любовь, да еще и взаимная, то деньги не играют никакой роли! Только у тебя, я так понимаю, чувство совершенно безответно?

– Не твое дело, – зло буркнула я.

– Ну и зря. Пока я здесь живу, мы могли бы подружиться.

– Обязательно! Завтра с утра и начнем. Поведем твою Жужу на прогулку. Надо же приучить ее делать свои дела не в квартире!

– Жужу и так все умеет, – обиделась Алена. – Идем лучше в клуб вечером. Посидим, выпьем по коктейлю. Глядишь, познакомимся с кем-нибудь.

Я смерила ее сердитым взглядом.

– В «Провинциалку»? – подмигнула мне она.

– Что?! Нет!

– Почему? Это же просто ночной клуб. Посидим, поболтаем.

– В случае чего звонить девять один один! – подняла палец вверх бабушка.

– Ба, сто двенадцать, – хмуро поправила ее я и демонстративно направилась в ванную комнату.

Мне было необходимо выплакать все слезы по Андрею. Мои надежды на то, что мы снова будем вместе, рухнули, как карточный домик. Сердце было разбито.

Всю ночь я так и не смогла сомкнуть глаз. Ворочалась, недовольно посматривала на сопящую в полумраке Машку, а перед глазами все время стоял образ улыбающегося своей очаровательной улыбкой с ямочкой Андрея.

Первого мужчину всегда трудно забыть. Пережить его увлечение новой сотрудницей нашего отдела еще труднее.

«Хоть не ходи в понедельник на работу, честное слово!»

В шесть часов утра я раздраженно сползла с постели и тихо вышла на кухню. Я засыпала в кофеварку кофе и выглянула в окно, полюбоваться медленно наступающей осенью. Трава была еще пронзительно зеленой, но на нее уже посыпались желтые тополиные листья. Еще немного, и полетят кленовые. Весь наш скверик будет усыпан желтыми листьями. Золотистые солнечные лучи будут подогревать резковатый воздух, и природа наполнится особенной, пронзительной красотой.

Что-то коснулось моей ноги. Я вздрогнула и посмотрела вниз. У моих ног, переминаясь с лапки на лапку, стояла маленькая Жужу. Она явно чего-то хотела.

– Ты голодная? – строго посмотрела на собаку я. – Хозяйку пойди разбуди!

Псина продолжала топтаться у моих ног, и мне стало совестно. Алена, конечно, персона безответственная, но собака, даже такая маленькая и смешная, как эта, не виновата. Хозяев не выбирают.

Я потянулась за пачкой корма. Жужу завиляла хвостиком и игриво приглашала идти за собой.

– Ты не хочешь есть? А что тогда? – удивилась я.

Выглянула вслед за ней в прихожую. Собака подбежала к поводку и весело тяфкнула.

– А-а-а, ты хочешь гулять… – протянула я. – Вынуждена тебя огорчить: я не гуляю с чужими собаками.

Жужу тяфкнула еще раз. Я отрицательно покачала головой.

Она зарычала, а потом заскулила и растянулась на полу у поводка.

– Ладно! – раздраженно топнула ногой я. – Надену спортивный костюм, и погуляем. Может, свежий утренний воздух поможет мне взбодриться.

Через десять минут я спускалась на лифте, крепко сжимая в руках поводок, пристегнутый к ошейнику с выбитыми цветочками. Жужу радостно повизгивала и виляла куцой кисточкой, отдаленно напоминающей собачий хвост. Я не разделяла ее радости, ведь мне еще никогда не приходилось ходить на прогулку с собакой. Черный спортивный костюм, стянутые в высокий хвост светлые волосы и немного полупрозрачной розовой помады, конечно, придавали мне немного уверенности в себе, но я все равно боялась. Вдруг она кого-нибудь покусает? Интересно, на таких маленьких собачонок надевают намордники? Или это ни к чему?

«А вдруг кто-то покусает Жужу? Волкодав, например? Или немецкая овчарка? Хотя, нет. Такую не покусают, ее заглотят целиком».

В общем-то, со стороны мы с Жужу смотрелись очень даже ничего – симпатичная блондинка с модной собачкой вышла в воскресенье на утреннюю пробежку. По пути нам встретились два хозяина лабрадоров, и оба приветливо мне улыбнулись. Надо же, а я думала, что гулять с собачкой глупо! Не там Алена ищет мужчин. Не в клубы ночные надо ходить, а по утрам собаку выгуливать.

Я даже не заметила, как мы с Жужу добрались до небольшого парка на берегу пруда. Да, у нас в районе есть и такое место. В теплое время года в пруду плавают утки и даже выдры. Вода, правда, оставляет желать лучшего – она зеленого цвета, все время цветет. Но все равно, приятно в свободное время пройтись по усыпанным листьями дорожкам, подставить лицо теплым солнечным лучам, а потом с маленького мостика покидать в воду кусочки хлеба – утки и выдры любят угощение.

Жужу уже начинала мне нравиться. Я отбросила в сторону свои ночные страдания по Доронину, и с гордо поднятой головой выгуливала питомца. Мне нравилось, что редкие прохожие смотрят на меня с восхищением.

У берега пруда я остановилась. Справа начиналась спортивная площадка, и дальше тупик. Наша прогулка тоже встала в тупик.

И тут краем глаза я заметила его. Чертов Макс Волков в одной борцовке и модных облегающих спортивных брюках уверенно подтягивался на турнике одной левой рукой!

Мы увидели друг друга одновременно. Он завис на турнике, а я, стушевавшись, как школьница, подхватила Жужу на руки и повернула обратно в сторону многоэтажек. Не знаю, отчего я смутилась. Вчерашняя Оля в розовом платье показалась мне жалкой и никчемной. Мысленно я поклялась себе, что больше никогда в своей жизни не стану тратить половину зарплаты на наряд, который не способен оценить мужчина из твоих грез.

Правда, надо себе признаться, что после вчерашнего вечера Андрея Доронина я больше не считала самым лучшим на свете.

– Оль! – услышала я свое имя. Оборачиваться не хотелось до коликов в желудке, но убегать от знакомого, который окликнул тебя ранним утром в парке тоже глупо. Я втянула в грудь побольше воздуха и замедлила шаг.

Спустя несколько мгновений Макс догнал меня. Он уже надел темно-серую толстовку с капюшоном. Засунув руки в карманы толстовки, он притормозил и зашагал рядом со мной. Удивительное дело – Жужу даже не повела своим пушистым черным ухом!

– Привет.

– Привет.

Смотреть ему в глаза мне не хотелось. Вчера Макс стал свидетелем моего провала. И не просто свидетелем – он видел, как тоскливо я смотрела на столик, за которым сидели Андрей и Аля. В общем, мне было неловко находиться рядом с ним после всего.

– Ты почему сбежала с банкета?

– А ты заметил, что я ушла? – удивилась я.

– Представь себе, заметил. Я вообще-то хотел проводить тебя до дома.

– Зачем?

Видимо, мой вопрос загнал его в тупик.

– Ну… Мы живем в одном районе, да и негоже девушке в красивом платье ходить одной по ночам, – немного смутившись, пожал широкими мускулистыми плечами он.

– Да ладно, я за себя постоять умею.

– Я уже понял, – скользнув взглядом по моим кроссовкам, ехидно улыбнулся Макс. – Кстати, не знал, что ты здесь гуляешь по утрам.

– Я не гуляю. И это не моя собака, – призналась я. – К нам приехала моя сестра. Это ее питомец, но она ленится выгуливать Жужу по утрам. А мне просто жаль животное.

– Жужу? Какое смешное имя!

– Полностью согласна. Я зову ее Жужа.

– Еще смешнее!

Некоторое время мы шли молча.

– Слушай, а ваша начальница всегда такая прилипчивая? – спросил Макс.

– Анжелика Захаровна? Не то слово! Если она в тебя вцепилась, то не отпустит, пока не получит свое.

Макс поморщился.

– А ты думал, тебе удастся легко от нее отделаться?

– Кажется, в тот момент, когда она вцепилась в меня в парке, я вообще ни о чем не думал.

– Кроме того, как вырвать у меня набор закладок, – рассмеялась я. – И как? Пригодились?

– Закладки? Я их даже из машины не доставал. Бросил на заднем сидении, – он виновато взглянул в мою сторону и тоже рассмеялся.

– А ты всегда такой упрямый, если тебе что-то не дают?

– Ага. Даже если это потом оборачивается против меня. Как в случае с твоей начальницей.

– Почему сразу против? Разве плохо написать автобиографию? У нас делают красивые книги.

– Да просто писать не о чем.

– Как? Совсем?

– Вся моя история успеха уместится на одной странице.

– Ну, ее можно раздуть, добавить картинок и фотографий.

– Думаешь? – лукаво посмотрел в мою сторону он.

– На то и существует команда Воеводиной, чтобы из ничего сделать потрясающий продукт. Главное, чтобы герой был известен.

Мы подошли к моей многоэтажке.

– Вот и мой дом.

– Было приятно пообщаться.

– Мне тоже.

Мы смотрели друг другу в глаза, и никто из нас никак не решался уходить первым. Отчего-то мне стало неловко. То ли взгляд его карих глаз, то ли, его обаяние, не знаю точно, что именно так на меня действовало. В общем, мне с трудом удалось отогнать наваждение, и я шагнула в сторону подъезда.

Макс все не уходил. Засунув руки в карманы толстовки, он стоял и смотрел на меня, до тех пор, пока я не махнула ему на прощание и не скрылась за железной дверью подъезда.

– А что за привлекательный спортсмен тащился за тобой до самого дома? – встретила меня в дверях Алена.

– Так, просто знакомый, – отстегивая Жужу, отмахнулась от любопытной сестрицы я.

– Иди ко мне, моя девочка… – подхватывая на руки Жужу, заворковала та. – Противная тетя Оля тебя не обижала? Нет?.. Или это все тот же Макс, который танцевал с тобой накануне?

– Он просто знакомый, ясно?

– Какие мы мнительные! В «Провинциалку» пойдем вечером?

– Нет. Мне завтра на работу.

– Ну и ладно. Зануда! Так и умрешь старой девой!

– Тебе тоже не советую туда идти.

– Отчего? У «Провинциалки» очень привлекательный хозяин.

– Даже не думай! Он знает нашу семью! Маша с его младшим сыном учится в одном классе!

– И что? – рассмеялась Алена.

– Не ходи туда, вот что.

– Как скажете, мамочка, – показала мне язык она.

Ближе к обеду я села за ноутбук, подтянуть некоторые старые заказы. Иногда я беру работу на дом – разрабатываю рекламные баннеры для интернет-магазинов. Если есть готовый текст, работа не такая сложная, а платят за нее неплохо.

А еще украдкой ото всех я пишу книгу. Это моя маленькая тайна, на которую почти никогда не остается времени. Конечно, я пишу в стол, и вряд ли когда-нибудь моя работа увидит свет. Но когда удается остаться наедине с ноутбуком, буквы будто оживают. Они сплетаются в предложения, а из предложений выходят полноценные сюжеты. Как и бабушка, я пишу детектив. Наверное, она бы рассмеялась, если бы увидела мои попытки писать полноценный роман.

В квартире было тихо, и я, надев наушники, полностью окунулась в сюжет. Следователь был безумно похож на Доронина, а его верной напарницей была блондинка с голубыми глазами. Они уже третью главу подряд раскрывали ограбление казино. Почему-то именно в этот день воображение подбросило мне новую фантазию для сюжета – грабителем оказался симпатичный боксер, и, похоже, моя героиня, подустав от правильного следователя, увлеклась дружбой с грабителем.

Дверь скрипнула, и я вздрогнула.

– Оля! – позвала меня Маша.

– Что? – стягивая наушники и судорожно сворачивая текст в ноутбуке, подняла глаза.

Не говоря ни слова, Манька вошла в комнату. За ее спиной маячила Лада, одноклассница и лучшая подруга.

– Расскажи нам про Макса Волкова, – с благоговением поглядывая на меня, попросила сестра.

– А что тут рассказывать? – насмешливо фыркнула я. – Спортсмен, он и в Африке спортсмен.

– А танцует он классно?

– Нет. Он вообще танцевать не умеет. Вчера вечером мне приходилось во всю следить, чтобы он не отдавил мне ногу.

– Правда?

Девчонки сели на край Машкиного дивана, и с восторгом ждали продолжения истории.

– Правда. Но духи у него отменные. Такой запах… чисто мужской. Сладковатый и немного тяжелый.

Я прикрыла на миг глаза и будто снова ощутила тот аромат. По груди снова растеклось то странное тепло, которое я ощутила накануне.

– А по фотографии и не скажешь, что Макс не умеет танцевать, – хихикнула Лада.

– По какой фотографии? – насторожилась я.

– По той, что облетела весь интернет.

– О, боже! А почему я об этом до сих пор ничего не знаю?

– Открой интернет, – хихикнув, переглянулись Машка и ее подруга.

Спустя мгновение девчонки уже тыкали пальцами в экран Ладиного телефона. Да, в личный блог Волков выложил нашу с ним фотографию. Там уже появилась куча комментариев от неизвестных доброжелателей.

– Ты что, не подписана на Макса Волкова и его личный блог? – поразились девчонки.

– Конечно, нет! Для чего? Я не фанатею от боксеров, которые снимаются в рекламе одежды!

Обе подружки смотрели на меня, как на умалишенную.

– Зря! Он такой красавчик там на фотках! Особенно, где без рубашки.

– Это все фотошоп. Не верьте, – фыркнула я. Но фотографию, на которой мы с Максом танцевали медленный танец, рассмотрела максимально дотошно. А мы с ним получились очень даже ничего. Красавица блондинка в нежном розовом платье и брутальный брюнет в спортивном пиджаке и джинсах.

– Оля, хочешь совет? – серьезно посмотрела на меня Маша.

– Не хочу!

– А я тебе его все равно дам. Выбрось из головы своего Андрея и лови шанс с Максом.

– С Максом не может быть никаких шансов, – передернула плечами я. – Макс – из той породы светских красавчиков, которые не умеют испытывать серьезных чувств. Мое сердце и так полностью разбито. Еще одного увлечения с финалом-катастрофой я не вынесу.

– Зря ты так думаешь, – покачала головой сестра. – Его, между прочим, с девушкой в первый раз сфотографировали. До этого он на всех фотках был один.

– Сфотографировали, и хорошо. Фотография ничего не значит.

– Вот будешь так думать, останешься в старых девах!

– Ты говоришь, как Алена!

Телефон Лады завибрировал сообщением от каких-то друзей с района, и они с Машкой, многозначительно переглянувшись, ретировались из комнаты, оставив меня наедине с сюжетом из недописанной главы.

Я хмуро вошла в сеть Вконтакте, чтобы послушать музыку. На моей страничке висел запрос на дружбу. Посмотрев на аватар, я усмехнулась. Мне предлагал дружбу Макс Волков.

«Оля, почему-то тебя нет в других сетях, – писал в сообщении он. – Поэтому пишу сюда. Хочу подарить тебе фотографию».

Далее шла картинка, которую мне уже показывали Маша и Лада.

Я улыбнулась. Написала «Отличное фото, спасибо». Поразмыслила немного и добавила его в друзья.

Раннее утро понедельника. Я сижу на кожаном диване в просторном холле отцовского дома, и с интересом пролистываю комментарии к последней фотографии в моем сторис. Да кому я вру? Я сижу, и, как последний идиот, уже полчаса неотрывно пялюсь на нашу с Олей фотографию! Я смотрю на нее, такую милую и хрупкую, и, кажется, я окончательно потерял голову.

Даже не думал, что моих подписчиков так взбудоражит фотография с Олей. Дело в том, что я никогда не делаю фотографий с девушками. Я – одиночка. Так лучше для имиджа. Всем нравится парень, у которого нет второй половинки. Подсознательно у поклонниц срабатывает надежда на то, что мое сердце удастся покорить только ей. Конечно, девчонки забрасывают меня письмами и признаниями в любви, но серьезные отношения я стараюсь обходить стороной. У меня слишком плотный график и большая нагрузка. Чувства могут навредить не только имиджу, но и выбить меня из рабочего ритма. В боксе это важно.

Только после встречи с Олей во мне что-то изменилось. Я не могу выбросить ее из своей головы. Мне очень хочется увидеть ее снова. Хочется выпить с ней по чашечке кофе в каком-нибудь модном кафе, побродить по осеннему парку, и чтобы она обязательно взяла меня под руку. Чтобы она смеялась вместе со мной с каких-нибудь веселых шуток, и тоже была рада нашему свиданию.

На данном этапе вся ее взаимность заключается в согласии добавить меня в друзья Вконтакте. И я боюсь настаивать на продолжении нашего знакомства, потому что ее сердце занято другим. Я знаю – у нее было что-то с этим юристом из их компании. В ее сохраненках есть фотографии годовалой давности, на которых они вместе.

В моем сердце закипает ревность. Что в нем такого, чего нет во мне? Терпеть не могу этих чопорных юристиков в деловых костюмах! Офисный планктон, он и есть планктон! Я сжимаю кулаки. Мне хочется стереть мужчину Олиных грез в порошок.

Телефон вибрирует сообщением от мамы. Мы с ней тоже друзья Вконтакте.

«Привет, дорогой. Как ты там? Как Кирилл?»

«Отлично. Кирилл нахватался двоек, я пытался его прикрыть, и в итоге мы оба получили нагоняй от отца. Теперь он учит историю, а я зорко за этим слежу».

«А что за красивая девушка в розовом платье у тебя в сторис?»

Сообщение мамы пестрит веселыми смайликами. Она ужасно любит разноцветные стикеры с котиками и прочей дребеденью, от которой у меня рябит в глазах. Она их не просто любит, она периодически шлет мне наборы в подарок и жутко обижается, если я не шлю ей симпатичных котиков в ответ.

«Девушка, как девушка. Она грустила в одиночестве, и я решил пригласить ее на танец. А журналисты все вывернули наизнанку», – нехотя отвечаю я.

«Макс. Ты добавил ее в друзья».

«Ты что, следишь за списком моих друзей Вконтакте?»

«Мне просто стало интересно. Теперь я знаю, что ее зовут Оля, и что она работает помощником графического дизайнера в издательстве «Книжкин дом»».

Мамины смайлики показывают мне язык.

«Перестань дразниться! – раздражаюсь я. – «Книжкин дом» хочет выпустить мою автобиографию. Не знаю, стоит ли соглашаться на эксклюзивный контракт?»

«Соглашайся. Реклама не будет лишней».

«Так писать же не о чем, мам!»

«Они сами придумают, о чем писать. Главное – твое фото на обложке и подпись в контракте».

«Ладно».

«Используй свой шанс, чтобы сблизиться с Олей», – подмигивает мне сердечный смайлик с симпатичной кошечкой.

«Отстань!»

«Любовь приходит, когда не ждешь», – продолжает подкалывать меня мама. Я знаю, о чем она думает. Она мечтает, чтобы я завязал с боксом и верит, что бокс пойдет прахом, если у меня появится серьезная девушка.

Я пишу «До свидания», и выхожу из сети. По-другому нельзя, мама просто замучает меня вопросами и забросает стикерами, от которых у меня взрывается мозг.

Телефон вибрирует вызовом. Я смотрю на экран. Госпожа Воеводина, похоже, не собирается отступать от своей цели и снова готова взять меня в оборот. Вот неуемная!

– Максим Викторович? Мы ждем вас в моей приемной к десяти часам утра. Нам необходимо обсудить нашу будущую книгу.

– Постараюсь приехать, – бурчу я в ответ.

На самом деле я хочу туда поехать. Там работает Оля, и у меня появится шанс увидеться с ней.

В холле появляется отец. В длинном халате, с помятым лицом, выглядит он, мягко говоря, не очень.

– Доброе утро, – буркаю я.

– Не доброе, – качает головой отец.

– Мне нужна машина. Какую можно взять в гараже? – перехожу в наступление я.

– Смотря, для чего она тебе нужна.

– Для поездок по делам, для чего еще?

– Ты же приехал в отпуск, какие дела?

– У меня встреча с главным редактором издательства. Они хотят писать про меня книгу, – в моих глазах мелькает торжество.

– То, чем ты занимаешься, это удел девчонок! – передергивает плечами отец. – Модели все одинаковые! Надеюсь, в книге про тебя не станут писать о внеземной любви к какому-нибудь французскому дизайнеру мужского пола?

У меня в глазах все темнеет от ярости.

– Вообще-то, я еще боксом занимаюсь! – сжимая кулаки, рычу я.

– Одно другому не мешает, – усмехается он. – Впрочем, у тебя никогда не было никаких значимых побед в боксе. Ты весь в свою мать! Только она женщина, ей позволительно вращаться в сфере моды. А ты – мужчина. Тебе хвастаться нечем.

Что-то падает у меня внутри. Кажется, еще миг, и я наброшусь на него, и разобью в кровь его когда-то красивое, а теперь банально потасканное лицо.

– Хочешь меня ударить? Это легко, – с удовлетворением улыбается он. – А ты попробуй, докажи на ринге, что чего-то стоишь.

– Я не обязан тебе ничего доказывать.

Но он отличный провокатор: у меня уже все клокочет внутри.

– Естественно! Доказывать ведь нечего!

– Ты не можешь этого знать, – с презрением качаю головой я.

– Давай устроим дружеское соревнование? Ты против какого-нибудь новичка из твоей спортивной школы? Я позвоню твоему тренеру, пусть подберет для тебя достойного соперника!

– У меня растяжение связки! Я не могу сейчас драться!

– Я же говорю – ты ни на что не годен, – презрительно морщится отец.

Я со злостью хватаю его за грудки и встряхиваю.

– Посмей сказать так еще раз!

– Спорт не терпит слабаков, Макс! – несвежим дыханием выплескивает мне в лицо отец.

Я брезгливо морщусь. Кто он такой, чтобы дразнить меня? Увы, у меня очень вспыльчивая натура. На свою голову я уже почти принял вызов. Если бы не опасность повредить растянутые связки сильнее, я бы согласился на его предложение.

– Почисти сначала зубы, – не желая больше обсуждать нашу вечную проблему, отталкиваю его от себя я.

– Что, Макс, сразу сдрейфил? – смеется мне в спину он. – Все ключи от моих машин лежат в верхнем ящике комода в прихожей. Можешь брать любую кроме «мерса». Моя новая подружка мечтает о принце на белом коне. Белый мерс почти то же самое.

Я сжимаю кулаки. Не нужна мне его тачка! Вызову такси.

По дороге в издательство у меня внутри все горит огнем. Удивительно, как отец умеет обесценить все, к чему я стремился?! Что это за дар такой, топить собственного сына?! Хотя, я знаю, почему он так себя ведет! Он не может простить мне предательства. Того, что я уехал к матери. Предпочел ее бизнес его футболу и помощи в развитии ночного клуба, в который мой папочка вложил всю свою душу. Увы, здесь он тоже просчитался: я ненавижу шумные вечеринки и сборища, приправленные полуголыми девицами.

Вот и издательство. Оплачиваю проезд, выхожу из машины. Краем глаза замечаю вчерашнего Олиного мужчину мечты. Он любовно закрывает дверцу своего шикарного нового автомобиля. Отлично, мистер офисный планктон разъезжает на шикарной тачке, а я приехал на такси. Какая-то вселенская несправедливость отовсюду сегодня!

Я поднимаюсь на лифте на верхний этаж, в издательство «Книжкин дом». В просторном холле вижу мистера планктона. Он стоит у окна рядом с той же прилипчивой девицей, что и на банкете. Воркуют, словно голубки. Мне становится жаль Олю. Представляю себе, что она сейчас чувствует. В голове зреет дикий план, который поначалу пугает даже меня самого. Я потребую у Воеводиной в помощники для работы над биографией Олю. Плевать, что она просто делает обложки. А еще сегодня я куплю себе какую-нибудь крутую тачку, чтобы засунуть мистера планктона за пояс.

– Максим Викторович! – радостно поднимается со своего роскошного кожаного кресла Анжелика Захаровна. – Проходите, присаживайтесь! Кофе будете?.. Аля, принеси нам кофе!

– Али в приемной нет, – морщусь я и сажусь на небольшой диванчик у стены, которая пестрит дипломами и наградами издательства.

– Как нет? А где же она? – озадаченно высовывается в приемную Воеводина.

– Трется с вашим сотрудником у лифта, – едва сдерживаю ядовитую улыбку я.

– Ну, бог с ней, – растерянно пожимает плечами Воеводина. – Нам с вами надо осудить наш будущий проект, Максим Викторович.

– Проект будет только в одном случае, – ну вот кто, кто тянет меня за язык?!

– В каком? – пугается Воеводина, в мыслях у которой наша автобиография уже поступила на прилавки магазинов.

– Мне будет помогать ваша сотрудница из пиар-отдела. Ее зовут Оля.

– Она не писатель. Она всего лишь дизайнер, – качает головой Воеводина. – Оля создает обложки.

– Вот и отлично. Пусть создаст книгу с иллюстрациями.

– Но зачем вам Оля? У нас есть отличные редакторы!

– Я буду сотрудничать с вашим издательством, но только в том случае, если мне позволят работать с Олей.

Некоторое время Анжелика Захаровна молча смотрит на меня, видимо, взвешивая последствия такого необдуманного с точки зрения главного редактора решения. Потом она подсчитывает прибыль от проданных копий книги, и сдается.

– Хорошо, вы получите Олю в помощники.

– Вот и прекрасно, – улыбаюсь я. – У вас две недели, чтобы набросать материал. Если он меня устроит, мы подпишем договор. Потом я улетаю в Париж. У меня начнется новая серия рекламы.

Анжелика Захаровна довольно потирает руки.

– Значит, договорились. Думаю, за две недели даже дизайнер сможет набросать хоть что-то из материалов. А редакторы уже доведут историю до ума.

Я улыбаюсь ей своей самой обаятельной улыбкой. На самом деле мне не нужна автобиография. Мне нужна Оля. Представляю себе, как она разозлится, что ее заставили работать со мной над книгой. У меня будет всего две недели, чтобы доказать ей, что я лучше мистера планктона. Две недели на то, чтобы заставить ее влюбиться в меня.

– Я не умею писать книги! – звенел мой возмущенный голос в приемной главного редактора, куда нас со Свободиным вызвали перед обеденным перерывом.

– Придется научиться! – зловеще взглянула на меня Воеводина. – Со среды приступишь. Редакторы тебе потом помогут. Если все пройдет гладко, получишь премию.

Она посмотрела на меня так, словно я – пустое место, и от этого мне стало совсем паршиво.

– Поздравляю, – фыркнул Свободин у меня над ухом. – Похоже, ты нашла себе дополнительную работенку.

– Не издевайся, – поникшим голосом отозвалась я.

– Да ладно тебе, не падай духом! Ведь твоя бабушка в свое время писала детективы. Значит, и у тебя получится создать автобиографию этого красавчика. Автобиографию создавать проще, чем писать роман. Надо всего лишь записывать следом за звездой.

– Спасибо за совет. Только у звезды нет ничего такого, что за ней можно записывать, – поникла я.

– Это, Оля, смотря, с какой стороны взглянуть на ситуацию, – развел руками Свободин. – Идем в «Карамельку»? За обедом и обсудим твое основное направление деятельности в отношении Волкова.

– Идем, – согласилась я.

В «Карамельке», месте, где начинался наш с Дорониным роман, я увижу его с новой пассией. Он станет ворковать у окна, нашего с ним любимого окна, с мерзкой и высокомерной дочкой Воеводиной, а я буду медленно умирать за соседним столиком, пытаясь услышать, о чем мне говорит Свободин.

Да, я не ошиблась. Доронин привел в «Карамельку» Алю, и они, весело воркуя, устроились на том месте, где еще недавно сидела я.

Свободин что-то тараторил мне про линии сюжета, про повышение ставок для разжигания интереса читателей, а я тупо пялилась в экран сотового телефона, и мне в горло не шел даже кофе. А еще мне хотелось прибить Волкова. Свалился на мою голову, да еще и попросил, чтобы я с ним работала! Мне нет никакого дела до его жизни. Я не фанатею от зазвездившихся красавчиков с обложек журналов. У меня жуткая депрессия, мужчину моей мечты увела наглая самозванка. Как же я ненавижу Воеводину! За ее высокомерие, за презрительное отношение, за то, что притащила бездельницу-дочь, которая не смогла даже учиться в институте, но зато сумела за одну неделю увести у меня все призрачные шансы начать заново отношения с Андреем.

Я пыталась пить кофе, но вместо этого мне хотелось плакать.

Не зная, как успокоиться, я открыла Вконтакте и нашла профиль Волкова.

«Макс! – с горечью написала ему сообщение я. – Ну как тебе пришло в голову, что я могу помочь написать автобиографию?! Я же помощник графического дизайнера! Я не пишу текстов! Пожалуйста, откажись от своей безумной идеи, пока не поздно!»

Удивительно, он ответил сразу же. Как будто ждал от меня возмущенного сообщения.

«Привет. Знаешь, мне кажется, ты себя недооцениваешь. Давай, вечером я заберу тебя с работы, и все обсудим?»

Заберет меня с работы, да, как же. Хотя… мы живем в одном районе, а значит, мне не придется ехать в маршрутном такси.

«Ладно, приезжай. Я заканчиваю в шесть. Но предупреждаю сразу – скорее всего, нас с тобой ждет провал».

«Я в тебя верю».

Он шлет мне смайлики? Нет, серьезно?..

Я против воли улыбаюсь: как маленький мальчик, честное слово! Только из-за этого мальчика меня теперь ждут неприятности на работе, потому что я не справлюсь с заданием Воеводиной. У каждого свой профиль. Выше головы не прыгнешь.

Ровно в шесть часов вечера я получаю сообщение от Макса: «Жду тебя у входа. Как освободишься, подходи».

Я вздыхаю и собираю сумку. После юбилея издательства у нас стало спокойнее, и никто не просит остаться после работы. Так что, самое время встретиться с Максом и устроить ему головомойку.

Я захожу в лифт, который на удивление тоже полупустой, и вскоре оказываюсь в холле, на первом этаже. Торопливо иду к выходу, растерянно осматриваюсь по сторонам в поисках Макса.

– Оля! – весело машет мне он из шикарной машины.

Когда Макс улыбается, у меня пропадает желание с ним ругаться. Наверное, в этом и есть секрет его привлекательности для публики.

Я подхожу к машине.

Он услужливо выбирается из салона и открывает мне дверь, впуская на место рядом с водителем.

– Какая красивая машина, – восхищенно произношу я. Тоже против воли, но отчего-то так получается. – У нее цвет потрясающий! Не коричневый, не серый, а что-то между…

– Марракеш, – поясняет мне Макс. – Я ее только что купил.

– Ух, ты! Правда только что?!

– Честное слово! Вот, только что из салона пригнал!

– Так ее еще не поливали шампанским?

– Шампанским? – удивляется Макс. Видимо, ему это не приходило в голову. – Хочешь, вместе обмоем?

– А что, кроме меня больше не с кем?

– Почему же? Можно брата позвать.

– Это того, у которого двойки по истории? – улыбаюсь я.

– Ага. Сейчас позвоню ему…

Я пожимаю плечами. На самом деле, этим вечером мне тоже нечем заняться, а цепляться на кухне с Аленой совсем не хочется.

Макс звонит Кириллу.

– Он здесь, в центре, с друзьями из футбольной команды. У них тренировка только что закончилась. Завтра дружеский матч с Краснодаром. Подождешь в машине, я куплю шампанское?

– Подожду.

Оказывается, у Макса Волкова есть еще одна черта – если ему чего-то хочется, он так увлекается, что затягивает всех, кто рядом. Вот и я уже с интересом жду его брата, чтобы втроем полить шампанским его новую машину, хотя еще час назад планировала разругаться в пух и прах из-за той свиньи, которую он подложил мне на работе.

Четверо шестнадцатилетних футболистов с нетерпением ожидают нас на лавке у фонтана. Они, как на подбор – в потертых джинсах, стильных кроссовках и толстовках. Все с фигурными стрижками, только Кирилл Волков имеет на голове какое-то подобие короткого хвостика при полностью выбритых висках. Не знаю, что это за стрижка такая, видимо, у подростков она в моде.

Заметив плавно подъехавший внедорожник, парни закидывают на плечи рюкзаки, и с радостными воплями бегут нам навстречу.

Макс вальяжно выбирается из своей новой машины, с гордостью показывает ее юным футболистам.

– Оль, давай сюда шампанское! – зовет меня он, и я, в душе опасаясь, что нас загребут полицейские за нарушение порядка, извлекаю из пакета бутылку игристого напитка и выбираюсь из машины.

Не знаю, почему, но всеобщее ликование передается и мне.

Нет, я еще никогда не слышала столько радостных воплей одновременно. Шампанское брызжет по сторонам, растекается по капоту, и попадает на нас. Я весело смеюсь со всеми. Да уж, что ни говори, а Макс умеет радоваться по-настоящему.

– Макс, с тебя бургеры! – хлопает его по плечу Кирилл. – В «Бургерной» сегодня скидка, если покупаешь четыре порции сразу!

– Пойдешь с нами в Бургерную? – поворачивается ко мне Макс.

– Конечно, пойдет! – не дает мне открыть рта Кирилл. – Чем больше народа, тем больше скидки!

Я смеюсь и качаю головой: подростковая логика. Железная, как у моей Машки. Она бы сейчас размышляла точно также. Кириллу даже в голову не приходит, что его старший брат может спокойно накормить всю голодную ораву и без скидок.

Макс выбрасывает пустую бутылку в урну, берет меня за руку и тянет следом за толпой голодных парней. «Бургерная» находится здесь же, кварталом выше.

В закусочной очередь. Парни ломятся к свободному столику у окна, и им удается занять место. Макс спрашивает, что они будут есть. Все предлагают взять «комбо», скидочные наборы, в подарок к которым прилагаются короны из картона. Вообще-то, короны предназначены для детей, но чем не дети сейчас сидят за этим столиком?

Макс сдается. Идет к стойке, покупает шесть «комбо» с коронами, и десерт для меня – горячий кекс, политый мороженым.

– Прости, я не знал, что тебе купить на десерт, – ставя передо мной поднос, виновато улыбается он. – Тут так шумно, и до вас не докричаться.

– А можно мне еще кофе? – совершенно обнаглев, прошу я.

– Конечно! Эспрессо?

– Да, двойной.

Макс возвращается к стойке за кофе.

Наконец, мы все рассаживаемся за столом. Парни натягивают на головы короны, и все время подшучивают друг над другом. Стол ходит ходуном, они захлебываются в истерическом смехе, и я в конце концов тоже втягиваюсь в веселые посиделки.

Когда мы выбираемся из «Бургерной», уже почти ночь.

Ребята из футбольной команды Кирилла прощаются с нами, и теперь мы едем в сторону дома втроем – Макс и я впереди, а Кирилл, уткнувшийся в экран сотового, сзади.

– Оля, придешь в субботу ко мне на день рождения? – отрывает от экрана глаза Кирилл.

– На день рождения? Ты уверен, что хочешь меня там видеть? – удивленно поворачиваюсь я.

– А почему нет? Если завтра я пересдам историю, папа обещал устроить мне грандиозную вечеринку в ночном клубе!

– С танцовщицами? – усмехаюсь я.

– Танцовщицы будут только на подиуме. И в одежде. Я хочу пригласить одноклассников. И ребят из команды. Шестнадцать лет бывает раз в жизни! Устроим отрывную вечеринку?!

– Если сдашь историю, – недовольно рычит Макс с водительского места.

Кирилл хмурится.

– Ненавижу историчку, – хнычет он.

– А ты просто возьми и выучи те три параграфа, которые она задала!

– Я их выучил! Но когда она на меня смотрит своим убийственным взглядом, у меня из головы все выветривается!

– На кону вечеринка, – поддразнивает брата Макс.

Мы медленно въезжаем в наш район. Похоже, я почти дома.

– Макс, мы с тобой так и не обсудили нашу работу! – спохватываюсь я.

– Я напишу тебе, как освобожусь, – улыбается он.

Я недоверчиво посматриваю на него.

– Ты очень легкомысленно относишься к заданию моей начальницы.

– Я напишу тебе вечером. Договоримся о встрече, – заметив мое напряжение, еще раз повторяет Макс. – Мы справимся, Оля. Если бы я не умел работать, то не добился бы успеха.

– Ладно, – я вздыхаю я и медленно тянусь к ручке дверцы.

– До встречи в субботу! – спохватывается с заднего сидения Кирилл, который снова залип в сотовом.

– Я не уверена, что это хорошая идея, – качаю головой я.

– Она придет, – подмигивает мне Макс, и его губы расплываются в улыбке.

Утро четверга не задалось с самого начала. Я опаздывала на работу, на колготках пошла стрелка, красная юбка с красивыми оборочками смялась, а маршрутное такси никак не хотело двигаться быстрее. Плюс ко всему Макс так и не выполнил свое обещание. Он ни слова не написал мне прошлым вечером. Почему-то я на него обиделась. Обида грызла меня изнутри, и не давала покоя всю дорогу на работу.

В лифт мне удалось затесаться в последнюю минуту. Вслед за мной туда же втиснулся цветущий и довольный жизнью Доронин.

– Привет, – едва слышно проговорил он рядом с моим ухом и тут же сладко улыбнулся своей фирменной улыбочкой с ямочкой.

Я поправила короткий светлый пиджак, и ничего не ответила. Притворяться я не умела, а сказать мне ему было нечего.

Видимо, Андрею стало неловко от моего молчания, потому что на него с интересом покосились еще три человека, которые ехали наверх. Он гордо расправил плечи и отвернулся.

Мы вдвоем вышли на нашем этаже. Андрей коснулся моей руки как раз возле двери приемной главного редактора.

– Оль, я тебя чем-то обидел?

Я посмотрела на него. А вправду, чем? Не оправдал моих надежд? Так ведь еще когда он бросил меня и уехал в Питер, было ясно, что продолжение отношений нам не светит! Он был моим первым мужчиной, я любила его до сумасшествия, но прошлое надо оставить в прошлом. Ему нет места в настоящем.

Именно так я рассуждала в тот момент, когда дверь приемной открылась, и оттуда высунулась Алевтина. Ее взгляд скользнул по нам с Андреем, она изменилась в лице и захлопнула дверь. Ощутив неловкость, мы с Дорониным отодвинулись друг от друга.

– Твое новое увлечение? – кивнув в сторону двери, спросила я.

– Можно и так сказать.

– Что ж, желаю удачи.

И я двинулась в сторону пиар-отдела.

– Спасибо, – бросил мне вслед он, и тоже направился к своему отделу.

Вот так банально завершился наш с Дорониным роман. В моей душе царила пустота, но горечи уже не было. Все рано или поздно заканчивается.

Перед самым обедом меня снова вызвали к Воеводиной. Заходить в приемную, где царили мамочка и ее не в меру раскованная дочь, мне совсем не хотелось.

Когда я появилась, Аля окинула меня кислым взглядом, и даже не удосужилась кивнуть в знак приветствия. Странно, меня это не задело. Да, она видела, что Андрей держал меня за руки. И что с того?

– Жданова? Проходи, – позвала меня Анжелика Захаровна.

Я села на стул для посетителей и приготовилась получить новое задание. Интересно, что не так? Может, последняя обложка не прошла по регламенту? Или не совсем отражает суть книги?

– Оля, у тебя есть для тебя очень важная миссия, – поморщив мясистый нос, начала издалека Анжелика Захаровна. – Надо вытянуть из Волкова всю интересную информацию о его жизни: увлечения, отношения в семье, с кем встречался, какие награды завоевывал на ринге. Времени у нас в обрез. Через две недели он улетает в Париж, у него там очередные съемки, и к этому времени надо уже хоть что-то иметь. Хоть какой-то материал.

– Да нет у него никакого материала! – вспылила я. – И не мой это профиль – книги писать! Если капризному мальчику с обложки журнала захотелось, чтобы я с ним работала, то это совсем не значит, что так должно быть!

– Оля, это престиж издательства! Тут не может быть никаких отговорок! С завтрашнего дня чтобы я тебя не видела! У тебя десять дней, чтобы собрать информацию. Лови Волкова, где хочешь. Здесь ты пока не нужна!

– Что значит, лови Волкова, где хочешь?

– Именно то, что подразумевается под словом «где хочешь»! На работу можешь не ходить. Считай, у тебя спецзадание. Если вытрясешь из него максимум информации, получишь премию.

Я сидела на стуле для посетителей и растерянно хлопала глазами.

– Я не пишу книг! Я работаю с обложками! Все, что я могу сделать для вашего Волкова, это создать макет обложки для книги! Книгу написать я не сумею!

– Иди, Оля. Время играет против тебя! – рыкнула Воеводина.

Я поднялась и уже была готов покинуть приемную, когда она окликнула меня снова.

– Ах, да, и еще вот что. Андрей Доронин с некоторых пор ухаживает за Алей. Постарайся обходить его стороной. Я помню ваш роман, но он давно в прошлом.

Честно говоря, у меня даже не нашлось слов, чтобы ответить ей хоть что-то достойное. Интересно, если я напишу заявление об уходе прямо сейчас, это очень плохо отразится на бюджете нашей семьи?

Конечно, я не решилась написать заявление. Я вернулась на рабочее место и со злостью начала забрасывать в сумочку свои вещи.

– Оль, ты куда? У нас обложки горят! – вытаращился на меня Свободин.

– Прости, Петя, отныне я на спецзадании. Обложки отменяются! Придется тебе их самому придумывать.

– Ничего не понимаю…

– Меня отсылают ловить звезду и вытряхивать из нее информацию о личной жизни. Так что, ты уж как-нибудь сам тут с обложками.

Я затолкала в сумку записную книжку и набор цветных ручек, и с яростью пнула коленом свой стул.

– Погоди, я сейчас разберусь, – негодующий Петя бросился в кабинет к Анжелике Захаровне.

Честно говоря, мне не было никакого дела до того, что она ему ответит. Я вдруг подумала, что вообще больше не хочу работать в издательстве «Книжкин дом». Что меня здесь держит? Зарплата? Так я могу найти другое место. Андрей? Теперь я его ненавидела. Бесхребетный улыбчивый мальчик! Куда поманят, туда и идет. И вашим, и нашим. Видимо, в детстве Андрея не научили, что нельзя играть в те и другие ворота одновременно.

Вот напишу заявление, и пусть Воеводина сама за Волковым бегает. Вместе с Алевтиной и Дорониным.

Только ничего им Волков не расскажет. Он ведь предупредил: писать не о чем. И прыгать под их дудку Макс не станет. Ему плевать. На все плевать – на престиж издательства, на то, что я практически лишилась рабочего места. Он в отпуске и просто развлекается. А самое обидное – он мне так и не написал. Свалился же на мою голову.

Петя вернулся через пять минут. Выглядел он жутко злым.

– Да, Оль, похоже, я без тебя остался. Что же делать?

– Тебе, Петь? Не знаю.

Я вышла из здания, с силой хлопнув стеклянной дверью. Не пойду я искать Волкова! Плевать мне на работу! Лучше вернусь домой и доделаю баннеры, которые так и не завершила в воскресенье. А на работу не вернусь.

Я шла по тротуару, отбивая тонкими шпильками туфель с бантиками яростную дробь. Моя красная юбка с оборками подпрыгивала в такт туфлям, и мне было плевать на стрелку, которая расползалась по колготкам чудовищной полосой.

Маршрутное такси довезло меня до моего района, я заплатила за проезд и вышла на остановке.

«Ночной клуб «Провинциалка». Приходи с друзьями, нас много!» – гласила вывеска у дороги. Эту чертову рекламу так и не сняли. Откуда-то изнутри начала подниматься вселенская злость. На Волкова, на бесхребетного Доронина, на дурацкую рекламу, портящую имидж района…

В общем, я не знаю, как решилась на свой следующий поступок. Сжав кулаки, я уверенно зашагала в сторону частного сектора. Всего в двух кварталах от остановки раскинулся шикарный особняк Волковых. Туда я и пошла. Мне жутко хотелось размахнуться и влепить Максу увесистую пощечину по его смазливой физиономии.

Я остановилась у автоматических ворот и решительно нажала на кнопку звонка. Я жала еще и еще, до тех пор, пока из калитки не высунулся Кирилл.

– Оля, привет, – удивленно распахнул калитку пошире он. – Ты к Максу?

– К Максу. Позовешь?

– Да ты проходи, – Кирилл растерянно потер шею и пропустил меня во двор, выложенный мраморной плиткой. У забора росла зеленая трава и кустарники самшита, а в дом вела небольшая расписная лестница.

Честно говоря, я еще никогда не была в доме у Волковых, и сейчас начала жалеть о своей горячности. Для чего я пришла? Сказать Максу, что думаю о его выходке?

В просторном холле я нерешительно остановилась.

– Пойдем в столовую, я тебя кофе напою, – улыбался мне Кирилл.

– А Макс где? – продолжала робко жаться поближе к выходу я.

– Скоро будет, – широко улыбнулся мне Волков-младший.

В джинсах и спортивном пиджаке, протирая стильные очки от солнца, со второго этажа спускался глава семейства.

На последней ступеньке он удивленно остановился.

– Жданова! А ты, по какой причине к нам в гости пожаловала? – окатив меня волной приторно-сладкого аромата своей туалетной воды, вкрадчиво поинтересовался он. – Надоело в издательстве работать, и решила себя у шеста попробовать? Вынужден тебя огорчить – набор в группу окончен! Девочки уже подписали договоры. Хотя, блондинки с голубыми глазами у меня в группе еще не было. Можешь попробовать. Как насчет сегодняшнего вечера?

Он заулыбался противной слащавой улыбочкой, и мне захотелось переадресовать пощечину Макса ему.

– Я к Максу, – сквозь сцепленные зубы процедила я.

– Тогда жди, – как ни в чем не бывало, продолжал улыбаться и таращиться на меня глава семейства. – Кирилл, сделай Оле кофе! Я приеду к трем часам сразу на стадион.

– Хорошо, – кивнул Кирилл.

– Оленька, но ты, если надумаешь работу менять, приходи! С такими потрясающими глазами для тебя место в клубе найдется, – Волков-старший скользнул взглядом по моей фигуре, оценивающе хмыкнул и толкнул входную дверь.

– Не обижайся, – засыпая кофе в кофемашину, покачал головой Кирилл. – С отцом всегда сложно. Я еще вхожу в категорию его любимчиков, а вот Максу повезло меньше.

– Ваш папа не любит бокс?

Кирилл поставил передо мной чашечку кофе и открытую коробочку с марципаном.

– Он любит только футбол. Если ты не играешь профессионально, значит ты никто.

– Как у вас все сложно…

Кирилл согласно кивнул.

– У тебя сегодня тренировка? – не зная, что еще спросить, вспомнила слова главы семейства про стадион я.

– У нас сегодня матч. Играем с Краснодаром, – пояснил Кирилл. – Надо выиграть. Если продуем, отец взбесится. И тогда не видать мне дня рождения.

– А историю ты сдал?

– Нет. Как сказал бы Макс, Маргарита Михайловна снова отправила меня в нокаут своими дополнительными вопросами. Так что, если еще и матч продуем, домой можно будет не возвращаться.

Я сочувственно взглянула на Кирилла. Почему-то в их доме моя злость на Макса постепенно растворялась. Мне уже совсем не хотелось надавать ему пощечин.

– Кирилл, если у тебя матч, то я лучше пойду, – решила ретироваться я. – Просто передай Максу, что писать автобиографию мы не будем. Пусть соглашается на нормального редактора.

– Я не особенно понял, о чем ты сейчас сказала, но постараюсь передать, – улыбнулся мне Кирилл.

– Удачи вам на игре.

– Спасибо, удача нам понадобится.

Кирилл проводил меня до ворот. Он выглядел неуверенно. Видимо, переживал за матч.

Я ободряюще ему улыбнулась и вышла за ворота. Вот и еще одной истории конец. Переворачиваю страницу. Макс Волков останется на предыдущей.

– Оля! – услышала я голос Макса, и даже вздрогнула, настолько неожиданным было его появление у ворот.

– Привет, – хмуро буркнула я в ответ на его цветущую улыбочку, и отчего-то мне снова жутко захотелось двинуть его по смазливой физиономии.

– Постой, ты приходила к нам в гости?

– Приходила.

– Ух, ты, – он польщено посматривал на меня. – А зачем?

– Искать не в меру зазвездившегося красавчика с обложки журнала, чтобы врезать ему по физиономии!

– За что? – огорчился Макс.

Я оттолкнула его в сторону и быстро зашагала вперед.

Волков бросился за мной следом.

– Оля! Ну, что я сделал плохого? Хочешь, ударь меня, если тебе станет от этого легче, – хватая меня за руку, взмолился он.

Я остановилась. Посмотрела на него, такого высокого и красивого, с застывшей в карих глазах мольбой, и мне вдруг чудовищно захотелось расплакаться. Прямо здесь, посреди улицы.

– Нет, не хочу… – сглатывая ком в горле, покачала головой я.

– Эй, только не плачь, ладно? – испугался Волков. – Я успокаивать не умею.

Как по заказу, в моих глазах образовались слезы.

Макс растерянно взял меня за руку.

– Я, правда, не умею, Оля. Танцевать не умею, и успокаивать тоже… не умею.

Он продолжал держать меня за руку и неловко переминался с ноги на ногу.

– Ты ведь обещал мне написать вечером! И забыл! Это работа, Макс! – вырвав свою руку, начала растирать глупые слезы по лицу я.

– Я не забыл! Просто совсем поздно уже было… Я сегодня утром тебе написал. Сразу же, как только проснулся! Ты разве не видела мои сообщения? Я спросил, можно ли приехать к тебе на работу? Ты не ответила.

Я с досадой взглянула на него и, как последняя истеричка, начала искать в сумочке сотовый. Написал он мне, как же… Черт, правда, написал.

– Ну, теперь-то ты мне веришь? – его губы дрогнули в улыбке. – Оль, у Кирилла матч с Краснодаром через час. О книге сейчас говорить уже некогда. Поехали с нами? После матча найдем тихое местечко, закажем кофе и поговорим.

– У меня стрелка на колготках. И тушь потекла, – покачала головой я. – Будет лучше, если я пойду домой.

– Ладно, тогда давай завтра утром встретимся и начнем работать?

– Утром, так утром, – недоверчиво посмотрела на него я.

– Увидимся, – он осторожно смахнул с моей щеки слезинку. Потом подмигнул мне и широко улыбнулся.

Я растерянно усмехнулась в ответ.

Внутри что-то щелкнуло. Какая-то часть меня безвозвратно изменилась. В тот момент, когда Макс коснулся пальцами моей щеки, я вдруг поняла, что не могу оставить его на предыдущей странице. У меня не получится.

Утром следующего дня я проснулась также рано, как и обычно. Представила, что сейчас все сотрудники издательства «Книжкин дом» спешат на свои рабочие места, Петя Свободин в очередной раз ломится в приемную, чтобы поспорить с Воеводиной, а мой Доронин мягкой походкой шествует по ковровому покрытию в сторону юридического отдела, украдкой вздохнула и потащилась в ванную комнату, которую уже освободила Маша.

На душе скребли кошки. Кажется, мои чувства к Доронину окончательно умерли. Намного больше мне было интересно, как прошел вчерашний матч у Кирилла. Надо спросить у Маши.

По привычке я накрасилась и уложила волосы. Потом одернула себя: мне сегодня никуда не надо идти, и просто сплела косу. Вздохнула и надела облегающие джинсы и майку, расписанную узором из мелких сердечек и котиков.

Постепенно члены моей семьи растворялись за дверью. Сначала Машка. Она всегда опаздывает, поэтому несется, как торнадо. Я даже не успела выспросить у нее про вчерашний футбольный матч. Следом за сестрой в прихожую тяжелыми шагами прошел папа.

– Как непривычно видеть тебя дома, – улыбнулся мне с порога он.

– Это ненадолго, – неловко пожала плечами я.

– Отдыхай, сколько потребуется, – папа похлопал меня по спине и тоже исчез за дверью.

Эх, если бы отдыхать! Но нет, у меня спецзадание от Воеводиной.

Я осталась с Жужей и Картошкой. Жужа вертелась у меня под ногами, с нетерпением ожидая завтрака. Удивительное дело – ее теперь выгуливал по утрам папа. Ему, видите ли, всю жизнь хотелось завести собаку, но он никак на это не решался. Впрочем, если он получает удовольствие от общения с маленьким зубастиком, не мне отнимать у него частичку счастья.

Моя сводная сестричка спала мертвым сном в дальней комнате. Уже второй день подряд она возвращалась домой под утро, я слышала ее крадущиеся шаги. Не знаю, где и с кем она шлялась, но главное, что она не вертелась под ногами вместе с Жужей. Просто Жужу выносить легче, чем Алену с Жужей.

Не зная, чем себя занять, я затеяла уборку. Потом, насмотревшись рекламы про счастливую семью, уплетающую на завтрак блины по маленькому плоскому телевизору на кухне, я решила напечь блинчиков. Замесила тесто, достала масло и сметану. Когда хочу, у меня получаются отличные блинчики.

По телевизору началась совершенно неинтересная передача, и я направилась в комнату за своим телефоном и наушниками.

Открыла Вконтакте. Ого, мне пришло сообщение от Макса! Почему-то сердце гулко полетело куда-то вниз, когда начала его читать.

«Оля, привет. Неужели ты так сильно расстроилась из-за того, что я попросил тебя поработать со мной над автобиографией? Прости, если обидел. Я не хотел, честное слово!»

Я смотрю на слова. Перечитываю их еще раз.

«Уже давно простила», – пальцы печатают сами собой. Даже не успев осознать, что написала, я отправляю сообщение.

Через пару секунд приходит ответ.

«Правда? Значит, ты не злишься?»

«На тебя? Больше нет».

«Тогда открой мне дверь».

«Какую дверь?»

«Твою дверь. Я почти у тебя под дверью, уже из лифта выхожу».

У меня округляются глаза от удивления.

«А зачем ты выходишь из лифта?»

«Вчера ты приходила ко мне в гости, но из-за матча мы не успели поговорить. Сегодня это надо исправить».

И три лучезарно улыбающихся стикера-котенка.

Да, Макс Волков неподражаем.

У меня бешено колотится сердце. Не знаю, почему я нервничаю. Дверь открываю дрожащими руками.

Да, Макс действительно стоит, прислонившись к потертой стене, и улыбается точно такой же улыбочкой, как тот стикер с котенком, который он мне прислал. В руках у него маленький, очень красиво оформленный букетик разноцветных астр.

– Приветик, – он продолжает улыбаться, и я чувствую, как щеки вспыхивают румянцем.

– Привет, – все еще чувствуя неловкость, я улыбаюсь ему в ответ. – Проходи. Я как раз собираюсь печь блинчики.

– Блинчики? – оживляется Макс. – Обожаю горячие блинники со сметаной!

Потом он спохватывается.

– Ой, это тебе, – и сует мне в руки букетик.

– Спасибо, – я снова смущаюсь. Мне давно не дарили цветов.

– Заходи, будем печь блины вместе, – лукаво посматриваю на него я.

– У меня уже текут слюнки, – довольно потирает руки он.

На душе хорошо от того, что он пришел. Как будто, так и должно быть.

Макс садится за кухонный стол и начинает дразнить Жужу.

– Какая смешная собака, – разглядывая нашего нового питомца, хмыкает он. – Что за порода?

– Не знаю, – пристраивая букетик в стакан с водой, отзываюсь я. – Надо будет у хозяйки спросить.

Я пеку блинчики, а Макс все время что-то говорит. Комментирует Жужу, показывает ей язык, передразнивает комментатора, пытающегося произвести контрольную закупку в каком-то торговом центре.

Не знаю, как у него получается нести чепуху, от которой хохочешь до коликов в животе. Кажется, у меня истерика. Даже на глазах выступили слезы от смеха.

Я ставлю перед ним тарелку с готовыми, еще дымящимися блинчиками.

– А как прошел вчерашний матч?

– Плохо. Команда Кирилла продула со счетом один ноль, – веселость тут же сходит с лица моего привлекательного гостя. – Историю он тоже завалил. Так что никакой вечеринки в клубе теперь не будет.

– Кирилл сильно переживает?

– Еще бы! Он ведь уже всех пригласил на свою вечеринку, понимаешь? Теперь друзья будут с презрением фыркать в его сторону!

Я расставляю кружки, наливаю чай и сажусь напротив.

– А почему ты не хочешь ему помочь устроить для всех праздник? Не в папином клубе, а в другом месте?

– Оля, но ведь если за Кирилла все время решать его проблемы, он же ничему не научится! Ладно, проигрыш, это мелочи. Там вся команда виновата. Но историю сдать можно было! Три параграфа! А он не сдал.

Макс хмурится и обильно поливает блинчик сгущенным молоком.

Я с интересом посматриваю на него. Макс Волков начинает открываться мне с другой стороны. Оказывается, он не такой уж и безответственный.

Честно говоря, мне жаль Кирилла. Шестнадцать лет бывает раз в жизни.

– И как же теперь быть с днем рождения?

– Придумаем что-нибудь, – пожимает широкими плечами Макс. – Дай мне лучше еще один блинчик, а то сгущенки оказалось слишком много.

Я улыбаюсь и накладываю ему добавки.

Некоторое время мы просто едим. Судя по тому, с каким удовольствием уплетает Макс угощение, блинчики получились отменные. Я чувствую себя королевой. Н-да, не королева подиумов, но зато королева блинов.

В разгар трапезы на кухню вваливается Алена.

– А я думаю, чем тут так вкусно пахнет, – полностью игнорируя Макса, тянется к тарелке она.

– Эй, сама себе нажарь! Там тесто осталось! – тут же шлепаю ее по руке и отодвигаю тарелку я.

Алена недовольно тащится к плите. Макс смеется.

– Ну, что, поработаем? – посматриваю в его сторону я.

– Идем в гостиную?

– Нет. Идем ко мне в комнату. В гостиной нет софы.

– Почему? Вы приверженцы минимализма? – тащится за мной следом с кружкой чая он.

– Нет, просто к нам приехала Алена, и забрала диван из гостиной в дальнюю комнату. А мне пришлось съехаться с Машей, – поясняю я. – Не пугайся, на ее стороне всегда бардак.

– Как и у Кирилла, – когда я пропускаю его в свою комнату, качает головой он.

Я включаю ноутбук.

– Итак, с чего начнем?

– Не знаю, – Макс ставит кружку с чаем на край рабочего стола, заваленного Машкиными учебниками, и плюхается на мою кровать, застеленную розовым покрывалом с ажурными рюшечками. – А что нужно?

– Анжелика Захаровна вчера говорила, что ей необходима любая информация. Как прошло твое детство, когда ты начал тренироваться. Почему выбрал именно бокс, а не футбол.

Нет, это невыносимо. Макс слишком контрастно смотрится на моем нежном розовом покрывале. Он совсем близко ко мне, и мои мысли путаются. Я ощущаю аромат его сладкой туалетной воды, и от этого по коже бегут мурашки.

Волков хмурится и качает головой.

– Оль, я не хочу это ворошить. Слишком много неприятных воспоминаний связано с моим детством.

– Но иначе мы ничего не напишем!

– Давай общий план. Без драматизма.

– Разве твое детство не было счастливым?

– Ни капельки, – Макс хватает за ухо большого плюшевого медведя с сердечком в лапах и околдовывает меня обворожительным взглядом.

– С тех пор, как выяснилось, что я не способен делать успехи в футболе, моя жизнь была мало похожа на счастливое детство, – качает головой он. – Мой отец очень жестокий человек. Для него имеют ценность только спортивные достижения. Я не оправдал его надежд.

– Мне жаль.

Я сажусь совсем близко к Максу и поправляю плюшевому медведю уши.

– Оль, вот зачем мы это ворошим? Такие вещи нельзя выносить на публику! – начинает раздражаться Волков.

– Ты прав, – киваю я. Честно говоря, я совсем не знаю, какие вопросы задавать, чтобы поймать нужную Воеводиной информацию. А то, что мы сидим совсем рядом, выбивает из меня остатки способности мыслить. – И что же делать?

Мы сидим, неосознанно касаясь друг друга. Мы так близко, что я отчетливо ощущаю аромат его туалетной воды и слышу его дыхание.

– Может, сходим в кино? – посматривает на меня Волков. Уголки его губ едва сдерживаются, чтобы не расплыться в улыбке, а в карих глазах мелькают озорные искорки.

– В кино? – окончательно теряя голову от того, что он как бы невзначай касается пальцами золотого кулончика на моей шее, удивляюсь я.

– Ну, да. Сейчас посмотрим, что идет в кинотеатре, и сходим.

Он заглядывает в свой сотовый и начинает искать фильм.

– И как это поможет нам набросать информацию?

– Не знаю. По крайней мере, мы весело проведем время. О, «Мстители». На шесть часов вечера?

Я смотрю на Макса и понимаю: мы ничего не напишем. Нам не о чем писать, он прав. Вся его история уместится на одной страничке. С другой стороны, это же не повод отказываться от похода в кино?

– Твой взгляд означает «да»? Иди «нет»? – лукаво поглядывает на меня Макс.

– Да, – я улыбаюсь и тянусь за ручкой.

– Тогда я бронирую билеты?

Я поднимаю голову. Смотрю в его карие глаза, и мне почему-то плевать, что мы ничего не напишем. Этот глупый проект, за который уцепилась Воеводина, однозначно провалится. Но сейчас это не важно. Важно совсем другое: то, что мы смотрим друг другу в глаза, не имея сил оторваться. И то, что вечером мы вместе пойдем в кино. Мне кажется, или у нас с Максом намечается свидание?

Уже почти пять часов вечера, а я все маюсь с вопросом, что надеть в кино. Джинсы или платье? На моей постели уже половина гардероба. Мне ничего не нравится.

– Надень джинсовую юбку и курточку, – подает голос Машка со своего дивана-трансформера. Она жует сушки и учит биологию. Рядом на подлокотнике растянулся и дремлет Картошка. На их стороне царит вселенское спокойствие. А на моей – буря из шмоток.

– Думаешь? – я недоверчиво выдергиваю из шкафа короткую джинсовую юбку и прикладываю к бедрам. – А она точно мне пойдет?

– Под туфли на высокой шпильке все пойдет, – деловито кивает головой моя сестра.

– Возьми мою новую блузку, – вставляет свои пять копеек проходящая мимо Алена. – У нее вырез глубокий.

– Тащи сюда, – отставив в сторону наши разногласия, соглашаюсь я.

– А он очень даже ничего, этот ваш Волков, – ухмыляется Алена через пару минут, когда приносит голубую блузку с красивыми пуговицами в форме серебристых цветочков.

– Который из них? – ехидно хихикает Машка.

– Да они все вроде смотрятся неплохо, – не в меру пухлые губы моей сестры расплываются в улыбке.

– Вот именно, что смотрятся, – торопливо застегивая блузку, фыркаю я. – Если любоваться со стороны.

– А что ж ты тогда в кино намылилась? – продолжает усмехаться Алена.

– Кстати, Кирилл не будет устраивать день рождения, – не давая мне ответить, сообщает Машка. – Весь класс в шоке. Народ-то планировал у него оторваться по полной!

– И какие планы у него теперь? – критично осматривая себя в зеркале, интересуюсь я.

– Не знаю. Но мы с Ладой однозначно идем.

– Куда?

– Завтра на Театральной площади праздник осенней выпечки. На сцене будут выступать рок-группы. Вечером обещают салют. Так что, мы вчетвером едем в город.

– Постой, почему вчетвером? – окончательно путаюсь я.

– Потому что Лада с недавних пор пытается замутить с Кириллом. А у Кирилла есть друг из футбольной команды.

– И как, получается у Лады замутить? – приподнимает бровь Алена.

– Кажется, дело почти в шляпе.

Я совсем забыла про день города! Его празднуют в последнюю субботу сентября.

– Кстати, если хотите, идем с нами, – добродушно предлагает Маша мне и Алене.

– Нет, спасибо. Я не очень люблю столпотворения, – качает головой сестра.

– Я подумаю, – скептично осматривая глубокий вырез на блузке, выдыхаю я.

Мой сотовый вибрирует. Это сообщение от Макса.

«Оля, я жду тебя под подъездом. Выходи скорее, а то мы не успеем купить попкорн», – пишет мне он.

Я бросаюсь к полке, на которой стоят мои любимые духи из последней коллекции. Они легкие и воздушные, с примесью цветочного аромата, и мне очень нравится их запах. Там же, на полке, в стакане стоит маленький букетик астр, который Макс принес этим утром.

– Кажется, наша Оля влюбилась, – кривится Алена.

– Сделай с ним селфи! – просит Маша.

– Не проси меня сделать то, чего я не могу, – Я качаю головой и достаю из коробки черные туфли-лодочки на высокой шпильке.

В последний раз смотрю на себя в зеркало. Волосы распущены и тщательно вытянуты с помощью утюжка, джинсовая юбка и блузка подчеркивают образ, а джинсовая курточка больше напоминает привет из девяностых. Машка с Аленой наперебой утверждают, что сейчас так модно. Придется довериться их мнению. Переодеваться уже все равно некогда.

– Удачи, – сладко улыбается Алена. – Потом расскажешь, как он целуется.

При мысли о поцелуях мне становится не по себе. Кажется, речь шла только о походе в кино. Мы же работаем над автобиографией? Или уже не работаем? Кажется, я окончательно запуталась. Но на размышления у меня не остается времени, потому что если я проторчу дома еще пять минут, мы с Максом опоздаем на сеанс. Придется пробираться на ощупь, не обращая внимания на недовольное фырканье уже устроившихся в кинозале зрителей. Это еще хуже, чем анализировать последнюю фразу Алены.

Я выхожу из подъезда и вижу Макса. Он стоит возле машины, скрестив руки на груди, и качает головой. Он потрясающе красив.

Стильный светлый пиджак, черная футболка и джинсы сидят на нем идеально.

– Оля! Ну почему Ты не отвечаешь на сообщения? Я уже начал думать, что ты забыла про кино! – оживляется он.

– Не забыла, – дарю ему улыбку я.

Он открывает мне дверь и впускает внутрь.

– Ты классно выглядишь, – усаживаясь за руль, восхищенно посматривает на меня он.

Я ничего не отвечаю. Просто перехватываю его взгляд и улыбаюсь.

Машина издает недовольный сигнал.

– Что такое? – не понимаю я.

– Ремень. Надо пристегнуть ремень безопасности, – поясняет мне Макс. Потом медленно наклоняется в мою сторону и нащупывает с правой стороны ремень. Уверенным движением руки тянет его на себя и защелкивает.

Он так близко, что у меня замирает сердце. Запах его духов, сладковатый и тяжелый, будоражит мое воображение. Сквозь ткань черной футболки прорисовываются мышцы, крепкие, как сталь. Мне вдруг хочется коснуться его. Провести пальцами по четко очерченному рельефу идеально сложенного торса, притронуться к четко очерченным скулам, заглянуть в карие глаза. И да, черт возьми, мне хочется, чтобы он меня поцеловал!

Я едва сдерживаю свой порыв. Видимо, Макс тоже чувствует нечто подобное. В какой-то момент он останавливается и неотрывно смотрит мне в глаза. Улыбается уголками губ, будто желая избавиться от наваждения, и возвращается к рулю. Включает зажигание, и машина трогается с места.

В машине играет музыка, и почти всю дорогу я молчу. Меня переполняют новые чувства. Те, о существовании которых до сегодняшнего вечера я даже не догадывалась, но которые рвутся наружу.

Макс поглядывает в мою сторону, и тоже ничего не говорит.

Двадцать минут в небольших пробках, и машина припаркована на подземной парковке торгового цента.

– Похоже, мы еще успеваем!

Он помогает мне выбраться из машины и крепко сжимает мою руку. У меня внутри разливается уже знакомое тепло. Мы так и идем внутрь стеклянного торгового центра, на третьем этаже которого расположен кинотеатр, боулинг и несколько уютных кафе – крепко держась за руки. Кажется, мы уже все решили без слов.

Купить попкорн и напитки нам удается в последнюю минуту.

Макс сует мне билеты, чтобы я показала их на входе в кинозал. Поп корн сыплется из огромной коробки на пол. Я делаю вид, что ничего не рассыпалось, и уверенно сую билеты девушке на входе.

– Приятного просмотра, – улыбается нам она.

– Где наши места? – тихо спрашиваю у Макса я, когда мы поднимаемся по ступеням.

– На самом верху, посмотри в билеты, – притягивая меня к себе, шепчет в ответ он. И в этот момент гаснет свет.

Терпеть не могу пробираться в темноте! Хорошо, что зал наполовину пустой. Кое-как мы добираемся до своих мест. На большом экране начинается реклама. Сам фильм однозначно для Машки и Кирилла. Камни бесконечности, снующие туда-сюда супергерои-мстители – это все для подростков.

– А чего ты хотела? Это же фильм, снятый по комиксам, – смеется Макс, когда два часа спустя мы выбираемся из кинозала. – Идем, выпьем где-нибудь кофе, а то мне кажется, что карамельный попкорн прилип к горлу.

– Идем, – соглашаюсь я.

Он все также крепко сжимает мою руку в своей, большой и теплой, и мне кажется, я начинаю понимать глупое выражение про бабочек в животе.

Мы находим свободный столик у окна уютной кофейни с ароматными десертами и бесконечными разновидностями кофейных напитков.

– Выбирай, – Макс откидывается на спинку плетеного кресла и протягивает мне меню.

– Хм, – я листаю напитки и десерты. Даже в глазах рябит от такого выбора. – Капучино со льдом и клубничный пирог.

– Отлично. Я буду двойной эспрессо без сахара. Зачем мы купили такую большую порцию попкорна? – морщится он.

– Наверное, от жадности, – смеюсь я.

Вскоре мы оказываемся на улице. В этом году в нашем городе потрясающая осень. Вечерний воздух пронзительно пахнет сыростью. Уже посыпались с деревьев первые листья, и мне хочется бродить с Максом по вечерним аллеям парка, которые освещены круглыми фонарями на длинных ножках.

– Хочешь, пройдемся по парку? – угадывает мои мысли Макс.

– Как ты догадался? – улыбаюсь я.

Смело беру его под руку, и мы медленно идем вдоль аллеи, освещенной выглядывающими из-за бордюров маленькими круглыми фонариками. Впереди мерцает разноцветными огнями огромное колесо обозрения.

– Прокатимся? – с интересом посматривает на меня Макс.

Я восхищенно сжимаю его локоть.

– Давай! Я еще ни разу на нем не каталась.

– Тогда идем за билетами?

Касса тут же, рядом. Макс покупает билеты, и мы подходим к огромному монстру с застекленными кабинками.

По очереди ныряем в пустую кабинку с удобными диванчиками. Стеклянные двери захлопываются, и колесо медленно движется вверх. Я с любопытством осматриваюсь по сторонам. Обзор потрясающий! Все, как на ладони: чуть тронутые золотом кроны деревьев, снующие туда-сюда машины, зонтики уличных кафе, небольшие аттракционы и зеленая, почти не тронутая опавшей листвой трава парка.

– Я в первый раз на этом аттракционе. Надо обязательно сделать селфи, – я достаю из сумочки сотовый телефон.

– А можно и мне попасть в твой кадр? – Макс бодро придвигается ко мне. Его рука ложится на мою талию. Он крепко прижимает меня к себе, и я ловлю наши лица на фоне кабинки в телефон.

Я ощущаю спиной его твердые, как сталь, мускулы. Он так близко, что его дыхание опаляет мою шею.

В какой-то миг что-то щелкает внутри. Сердце начинает биться быстрее от того, что Макс так близко. Я опускаю телефон вниз и медленно поворачиваюсь к нему лицом. Несколько мгновений мы смотрим друг другу в глаза. Кажется, я тону в омуте его карих глаз… Он склоняется ко мне, неспешно и красиво, как в старых фильмах о любви, и его губы мягко опускаются на мои.

Я закрываю глаза и прижимаюсь к нему крепче. Сердце неистово колотится у меня в груди, и кажется, сейчас выпрыгнет. Я отвечаю на поцелуй. Робко обвиваю его шею руками.

Кабинка поднимается выше, и наш поцелуй все горячее. Его губы становятся настойчивыми. По моей коже бегут мурашки. Словно тысяча маленьких искорок, они разлетаются во все стороны и заставляют меня трепетать в его руках.

Все вокруг меркнет. Есть только мы с Максом и наш первый поцелуй на огромной высоте.

Кабинка зависает на середине аттракциона, и я, томно выдохнув, опускаю голову ему на грудь. Он сжимает меня в своих сильных руках с такой нежностью, словно я – самая хрупкая вещь на свете. Мое сердце переполняет счастье. Мы молчим, сейчас нам не нужны слова. Наши прикосновения и взгляды говорят сами за себя. Красота, огромная высота и мы с Максом, вдруг ставшие единым целым.

Кабинка медленно движется вниз. Мы стали другими. Эта высота и поцелуй изменили нас навсегда.

Раннее субботнее утро. Как хороший брат, я не сплю. На мне фартук, а рукава рубашки закатаны по локоть. Что я делаю? Сейчас пишу сообщение Оле. Она, конечно, спит, но, когда проснется, увидит красивую картинку с нежными розовыми розами и подпись «С добрым утром, красавица!». Все, сообщение отправлено. Я убираю сотовый в карман джинсов и начинаю замешивать фарш на наши семейные фирменные гамбургеры. Конечно, возиться с барбекю ранним утром совсем не то, чего бы мне хотелось на самом деле. Но вокруг разложены свежие овощи, булки для гамбургеров, и я собираюсь приготовить праздничный завтрак для своего младшего брата. Ему сегодня исполняется шестнадцать.

После нашей с Олей ночной прогулки, которая закончилась далеко за полночь, мне жутко хочется спать. Но ее веселый смех, счастливые глаза, губы, которые дарят нежные поцелуи – все это до сих пор откликается во мне горячим, растекающимся в груди теплом. Мы не виделись всего несколько часов, а я уже жутко скучаю по Оле. Никогда еще чувства к девушке не захватывали меня с такой силой. Меня начинает пугать мысль о том, что скоро я должен буду уехать. Я гоню прочь свои опасения, убеждаю себя, что впереди еще десять дней, и это много.

Когда я погружаю все составляющие завтрака на поднос, в дверях кухни появляется отец. Удивительно, он тоже рано встал и даже привел себя в порядок. Похоже, утро безнадежно испорчено.

– Макс! – оживляется отец. – Собираешься готовить завтрак?

– Да, – киваю я. – Праздничный завтрак. К тому времени, как Кирилл проснется, гамбургеры будут готовы.

– Я рад, что ты не забыл наш фирменный рецепт.

Он засовывает рук в задние карманы джинсов и тащится следом за мной на задний двор.

– Ты собираешься мне помочь? – приподнимаю бровь я.

– А разве я когда-то отказывался готовить наши фирменные гамбургеры?

Я пожимаю плечами.

Мы вдвоем возимся в зоне барбекю. Отец разводит огонь, я раскладываю котлеты на решетке. Для нас двоих сегодня особый день, поэтому мы не цепляемся, как обычно. Просто молча возимся у огня.

В какой-то момент мне становится обидно. В мой день рождения мне просто присылают чек. Вроде как подарок. А для Кирилла всегда все по-другому. Даже если он завалил историю, и его команда проиграла матч. Видимо, в какой-то момент отец улавливает мою обиду.

– А знаешь, Макс, ты ведь сам выбрал ее, – задумчиво следя за огнем, произносит он.

– Кого? – непонимающе посматриваю в его сторону я. В голове одна Оля, и понять, к чему отец произнес эту фразу, у меня не получается.

– Мать. – Хмурится он. – Ты же мог встать на мою сторону, Макс. Из нас получилась бы отличная команда! Мы бы вместе занимались моим ночным клубом! Но нет, ты выбрал модельный бизнес. Для чего?

– Там хорошо платят, – бурчу я.

– Думаешь, если бы ты остался дома, ты бы в чем-то нуждался? – усмехается он. В его усмешке я в первый раз слышу горечь.

– Не думаю, что я бы нуждался, – также горько усмехаюсь я. – Только ты слишком часто задевал бы меня своими насмешками. Мне не нравится, когда близкие люди вставляют нож в спину. Поэтому мне лучше одному.

– Лучше ли? – все также неотрывно смотрит на шипящие угли он.

Я изумленно посматриваю на него. Между нами можно что-то наладить? Честно говоря, я в это не верю.

– Иногда надо уметь поступиться собственной гордыней, Макс. – неожиданно произносит он. – Из нас троих – тебя, меня и Кирилла – могла бы получиться отличная команда.

– Ты кое о чем забыл: я не футболист.

– Причем здесь футбол? Я говорю о семье!

Я старательно переворачиваю лопаткой котлеты на решетке, и уже открываю рот, чтобы высказать свое мнение по поводу команды, как вдруг задняя дверь распахивается, и на пороге появляется взбудораженный Кирилл. Он в одних боксерах, его волосы склокочены, а глаза широко распахнуты.

– С днем рождения! – одновременно произносим мы с отцом, и натягиваем на лица счастливые улыбки.

– Сегодня вечером нас всех ждет сюрприз! – пропустив мимо ушей поздравление, возбужденно кричит мой брат.

– Торт, из которого выпрыгнет стриптизерша? – приподнимаю бровь я.

– Холодно, Макс!

– Что тогда? Фейерверк в честь Кирилла на Театральной площади?

– Нет же, нет!

– Ты пригласил танцовщиц к нам в гостиную, и они будут хором петь «с днем рождения, Кирилл»? – посматривает на него отец.

– Нет!

– Что тогда? – с нетерпением скидываю котлеты на тарелку я.

– Сегодня приедет ваша мама!

– Мама? – ошеломленно произносит отец.

– Мама? – едва слышно выдавливаю из себя я. – Как это?

– До вчерашнего дня она не собиралась, – Кирилл растерян и рад, и неловко улыбается.

– Десять лет не заявлялась, а тут решила прилететь? – зловеще приподнимает бровь отец. – Я не ослышался?

– Я сам не верю! Вот, смотрите!

Именинник спускается с порога и сует нам сообщение в своем сотовом.

«Мой дорогой мальчик, поздравляю тебя с днем рождения! Сегодня я прилетаю в ваш город. Мой самолет прилетает в полдень, в новый аэропорт. Надеюсь, Макс рядом, и мы втроем отлично отметим твой день рождения. Люблю тебя. До встречи, мама».

– Самолет прибывает из Москвы в полдень, – издевательски широко улыбается отец. – Втроем, значит, да?! А не много ли на себя берет мисс безразличие?! Оставила меня с двумя детьми, дождалась, пока я их поставлю на ноги, а теперь, смотрите-ка, она приедет, и день рождения Кирилла будут отмечать втроем! Втроем! А я, что, по-вашему, пустое место?!

Мы с Кириллом настороженно переглядываемся. Кажется, нашего предка сейчас хватит удар.

– Она, правда, приедет? – в глазах у моего брата надежда и страх одновременно. Ему неловко.

– Похоже на то… – я озадаченно потираю подбородок.

– Макс! Ты знал, что она прилетает?! – резко поворачивается ко мне отец.

– Нет!

Мне тоже нехорошо. Если мама и отец столкнутся, мало места будет всем.

– Кирилл, ты же не пойдешь на встречу с матерью? – обнимая за плечи именинника, вкрадчиво произносит отец.

– А как бы ты поступил на его месте? – ставая между ними, рычу я.

Кирилл освобождается от наших объятий. Усаживается на деревянную лавку у стола, стягивает с подноса лист салата и начинает его жевать. Видимо, он в шоке.

Мне тоже не по себе. Вот это подарок! Я все еще не верю, что сегодня прилетит мама. Почему она мне ничего не написала?

– Ну, уж нет! Я не позволю этой драной кошке отнять у меня младшего сына! – с яростью бьет себя в грудь отец.

– Ее же надо встретить! – перебивает его Кирилл. Кажется, он волнуется больше всех.

– Точно, – я переворачиваю шипящие на огне котлеты. – Купим ей цветы?

– Цветы? – морщится отец. Он еще не верит, что мы собираемся его кинуть.

– Не от тебя, от нас с Кириллом, – поясняю я. – Мама не была дома десять лет. Надо устроить ей хороший прием.

– Серьезно?! Вы собираетесь притащить ее сюда?! – таращит на нас глаза отец.

– Па, – Кирилл вдруг поднимается из-за стола, подходит к нашему предку и кладет руки ему на плечи. – Хочется тебе, или нет, но я поеду в аэропорт. У меня сегодня день рождения, и увидеть маму будет самым лучшим подарком!

– А я, значит, для тебя пустое место?

– Нет, что ты! Но если она решила приехать, я хочу, чтобы в мой день рождения рядом были все. Ты, Макс и мама. В конце концов, мы же можем пообедать всей семьей?

– Хватит уже и того, что она забрала себе Макса! Превратила нормального парня в модель! Хочешь тоже сниматься в порножурналах, Кирилл?!

– Я рекламирую одежду! – раздраженно вставляю свои пять копеек я.

Каким-то шестым чувством я вдруг понимаю, что он банально ревнует. Ревнует маму к ее успехам и достижениям! Ревнует к степенным французам, воркующим вокруг нее дифирамбы! Неужели… Постойте-ка! Он все еще испытывает к ней чувства?!

– Так, раз вы решили встретить свою гулящую мать, то в аэропорт мы едем втроем! И день рождения будем отмечать вчетвером. А если эта женщина захочет с вами общаться, то общение будет происходить здесь, в нашем доме! Пока тебе не исполнилось восемнадцать, я твой опекун, Кирилл! Я, а не она! Встречи будут происходить под моим контролем! – сжимая кулаки, рычит отец.

– Как скажешь, – пожимает плечами Кирилл. Он не намерен ссориться с отцом в день своего шестнадцатилетия.

В общем, у нас в доме переполох. Фирменные гамбургеры от волнения никому не лезут в горло, подарочные карты на круглые суммы в честь дня рождения брошены на комод, а мы с Кириллом торопливо наводим порядок в гостиной и столовой.

Я не умею наводить порядок. Мне это не дано. Судя по едва сдерживающемуся Кириллу, его убираться тоже не научили.

– Черт, где твои хваленые домработницы, которые убирают дом? – прижав мокрую тряпку для пола ногой к швабре, психую в сторону отца я.

– У них сегодня выходной, – вальяжно пожимает плечами тот. Виктор Волков развалился на диванчике в столовой, наблюдает за нашими неуклюжими попытками привести в порядок дом и спокойно жует гамбургер. Он – единственный, кто совершенно не волнуется.

– Вас никто не просил заниматься генеральной уборкой, – насмешливо пожимает плечами он.

Но нам с Кириллом не до смеха. Мама не была дома десять лет. Неужели к ее приезду все должно быть разбросано и покрыто пылью?

– Пока мы убираем, съезди за цветами, – прошу отца я. – Негоже встречать маму без цветов!

– Никаких цветов! Достаточно уже и того, что я позволил вам позвать ее сюда!

– Между прочим, именно она шестнадцать лет назад подарила тебе Кирилла! – закипаю я. – Мог бы хотя бы ради этого снизойти до цветочного ларька на другой стороне улицы!

– В том ларьке одни чахлые ветки! Там не продают нормальных цветов, – качает головой отец.

Я развожу руками и возвращаюсь к тряпке, которой безуспешно пытался протереть лестницу на второй этаж.

Кирилл молча собирает разбросанные вещи и относит их в гардероб.

– Все! – бросает на тарелку недоеденный гамбургер наш предок. – Достаточно ради нее тут убираться! Это мой дом, и мне нравится, когда в нем грязно! Если Нина решила вернуться, это ее проблемы! Я покажу ей, кто главный в нашей семье! Незаменимым все эти годы был я один! Все, что она смогла для вас сделать, так это загубить Макса, сделав из него модель! Отнять у меня Кирилла я не позволю!

Он поднимается с дивана, сгребает со стола брошенные еще накануне ключи от своего «мерса», и с такой силой хлопает входной дверью, что на окнах дрожат стекла.

– Макс, думаешь, мама и вправду прилетит? – убедившись, что отец не услышит, недоверчиво посматривает на меня Кирилл.

Я поднимаю голову. Мой брат стоит посреди гостиной. Я вдруг понимаю, что сейчас ему не шестнадцать. Ему шесть. И он до сих пор не может поверить, что спустя столько лет ему разрешат увидеться с мамой.

– Думаю, прилетит, – пытаюсь улыбнуться я. – Только не понимаю, почему она мне не позвонила? Могла бы предупредить заранее! Представить себе не могу, что они здесь устроят!

– Начнут меряться, кто круче и важнее, – качает головой Кирилл.– В общем, не знаю, как ты, Макс, а я пообедаю с ними в ресторане и вечером сваливаю.

– В каком направлении?

– Сначала в город, а там будет видно. Костя вроде обещал, что у него предки сваливают на дачу до воскресенья. Если появится свободная хата, мы завалимся туда до самого утра.

– А если нет?

– Если нет, тогда вернемся ко мне домой и устроим вечеринку на заднем дворе.

– Хорошо.

Я отбрасываю тряпку в сторону, и достаю из кармана джинсов сотовый телефон. Нет, ни одного сообщения от мамы. Она решила сделать нам с Кирей сюрприз, прилететь без предупреждения? Как можно так безответственно поступить? Теперь нам придется терпеть их с папой терки. Даже представить не могу, во что выльется ее приезд.

На экране телефона мигает ответное сообщение от Оли. Ничего особенного, просто «Привет» и одно единственное маленькое сердечко. Я улыбаюсь. Какое счастье, что Оля не сыплет стикерами, как моя мама! «Хочешь, сходим вечером в город? Будет салют», – приходит осторожное приглашение.

«Конечно, хочу. Во сколько за тобой зайти?» – оживляюсь я.

«Заходи в восемь. Салют в десять, как раз успеем прогуляться».

«Значит, в восемь часов вечера я буду у твоей двери», – пишу я.

«Включаю режим ожидания», – шлет ответ и еще одно маленькое сердечко она.

В сердце растекается приятное тепло. Кажется, я тоже нашел себе занятие на вечер. А родители пусть развлекают друг друга сами. Думаю, им тоже не придется скучать.

Во мне что-то изменилось. Теперь все мои мысли только о Максе. Его руки, мягкие поцелуи, дерзкая улыбка – все смешалось в один яркий образ. Кажется, еще никогда в своей жизни я не влюблялась так сильно.

Суббота выходной, и мы всей семьей собрались на кухне за столом. Вернее, почти всей. Папа по субботам спит до обеда и ненавидит, если его тревожат.

– Ну, так как он целуется? – с ожиданием смотрят на меня Машка и Алена.

Я глупо улыбаюсь и тянусь за молоком, чтобы полить им хлопья.

– О-о-о, ну, судя по твоей реакции на вопрос, неплохо, – насмешливо фыркает Алена.

– Ты сделала с ним селфи? – с надеждой смотрит на меня Маша.

– Да, кажется, – пожимаю плечами я. Было ли селфи на самом деле? В тот миг, когда мы хотели сфотографироваться, первый поцелуй поглотил все мои мысли.

– Ты ж вроде трезвая была, а не помнишь! Дай телефон, я поищу! – протягивает руку Алена.

Я сую ей свой сотовый. Сестры склоняются над экраном и начинают листать мою галерею.

Раздается звонок в дверь.

– Это бабушка, – оживляется Маша. – Она обещала принести на завтрак пирог с вишней.

– В честь чего?

– День города сегодня, – поясняет Алена.

– Ах, точно…

Я иду открывать. На пороге действительно бабуля. Ух, ты, похоже, накануне она посещала салон красоты: длинные волосы – словно с картинки. Надо же, маникюр и педикюр алого цвета.

– Ба, ты на подиум, что ли, собралась? – хихикаю я.

– Не-ет, – Вручив поднос с пирогом Алене, подмигивает мне она. – У нас с Лидой сегодня в обед двойное свидание.

Лида – бабушкина подруга. Еще один образец неуемной «ягодки опять», не желающий верить в реалии возрастных изменений. Лида, или Лидия Макаровна в отличие от моей бабушки, собственных волос почти лишилась, поэтому носит парики. В последний раз на ней был парик черного цвета – модная стрижка-каре с короткой челкой. Стандартный макияж от бабушки Лиды – алая помада и насыщенные розовые румяна, а из одежды она предпочитает модные брючки-капри и стильные пиджаки.

– И с кем это у вас свидание? – мои глаза округляются от удивления.

– С двумя профессорами из академии. Мы через интернет познакомились. Теперь вот, идем гулять на Набережную.

– Дай пять, бабуль! – машет ей из-за стола Машка. – У нас с Ладой тоже сегодня вечером намечается двойное свидание.

– Что, одна я осталась без пары? – недовольно хмурится Алена. – Надо срочно с этим что-то делать.

– Ой, а кто это на фотографии? – заглядывая в мою галерею, зажатую в Машкиных руках, умиляется бабушка.

– Так это же Макс Волков, – смеется Маша. – Тот самый, из-за которого было выброшено платье.

– А-а-а, все же нашли друг друга, – лукаво посматривает на меня бабушка.

Я снова краснею и торопливо отворачиваюсь к окну, на котором закипает электрический чайник. Как маленькая, честное слово.

– Вот видишь, Оленька, Андрей-то не твой был на самом деле. Ты только понять этого не хотела. А теперь ясно, что другой парень тебе предназначен.

– Может, и так, – смущенно пожимаю плечами я. – Еще рано какие-то выводы делать.

После завтрака я иду к себе в комнату. На самом деле после нашего с Максом свидания я почти до самого утра не могла сомкнуть глаз. И под утро, отчаявшись, как следует, выспаться, придумала одну очень интересную идею насчет задания Воеводиной.

Было ясно, как день, что писать о его личных отношениях с отцом ни в коем случае нельзя. Но если я соединю внутри себя дизайнера и писателя (о котором никто не знает, кроме меня, потому что детектив я пишу тайно и в стол), то у меня получится отличный очерк. Нет, эта книга не будет стандартной по объему, и это не будет автобиография. Но она будет о нем. О Максе Волкове. Мой своеобразный дневник, в котором я рассказываю о нашем знакомстве и о его поступках. Как из наглого симпатяшки с обложки журнала, которому я наступила на ногу, он превратился в моего парня. Слишком смело, знаю. Но… вдруг у меня получится что-то стоящее?

Теперь я собирала про него информацию. Кропотливо сохраняла небольшие статьи и интервью, искала интересные фотографии в инстаграм.

Меня вдохновляло то чувство, которое вспыхнуло между нами. Оно горело в моем сердце яркой симпатией, и мне хотелось создать особенного Макса. Того, в которого я по уши влюбилась. Я хотела передать читателям именно это чувство – влюбленности в героя моего нового романа.

Я заработалась и даже не заметила, как подкрался вечер.

Машка, нанеся на лицо боевую раскраску, которую я называю «вырви глаз», металась по нашей комнате и вовсю обменивалась голосовыми сообщениями с друзьями.

– Двойное свидание еще в силе? – оторвавшись от экрана ноутбука, приподняла бровь я.

– В силе, – радостно закивала она.

– А как зовут того парня, который пойдет с тобой?

– Костя. Он блондин, высокий и у него обалденная стрижка. Вот, посмотри!

Машка сует мне под нос свой сотовый. С экрана нам приветливо машет рукой футболист Костя. Подросток как подросток. Ничего особенного.

– Только не вздумайте пиво пить! – строго смотрю на изображение я.

– Оль, ты, как маленькая, честное слово, – фыркает сестра. – Алена с нами идет! Все будет в порядке!

Она отнимает у меня сотовый и устремляется в прихожую, к выходу.

– Алена! – кричу в дверь нашей комнаты я. – Смотри, чтобы они не пили ничего кроме колы!

Входная дверь гулко хлопает, оставляя меня наедине с ноутбуком.

Я развожу руками. Конечно же, они попробуют шампанское, если парни им предложат. Алена – совсем не надежная нянька.

Мне приходит сообщение от Макса.

«Оленька, я буду через двадцать минут. Надеюсь, ты не забыла, что пригласила меня на прогулку?»

«Уже крашу глаза», – летит от меня ответ. На самом деле я так завозилась с текстом про Макса, что забыла о самом Максе.

Я торопливо собираюсь. Как же хочется, чтобы Макс меня поцеловал! Закрываю глаза и представляю, как его руки ласкают мои плечи, крепко сжимают мою талию, и по коже бегут волшебные мурашки. Кажется, я начинаю влюбляться в него все сильнее.

Ох, надо торопиться, а не мечтать, иначе я не успею собраться к его приходу.

Я выхватываю из шкафа первое попавшееся платье, которое не надо гладить, и удовлетворенно выдыхаю. Синее платье-миди из мягкого трикотажа с тонким пояском на талии и круглым вырезом смотрится очень женственно. Я добавляю белые бусы на шею, распускаю волосы и быстро подвожу ресницы.

Наверное, накину сверху курточку, чтобы не замерзнуть. Как только стемнеет, станет прохладно.

Звонок в дверь вырывает меня из размышлений, и я несусь открывать.

На пороге, засунув руки в задние карманы джинсов, стоит Макс. Верхние пуговицы на белоснежной рубашке расстегнуты, а в карих глазах отражается радость встречи.

– Привет, – зачарованно выдыхаю я.

– Привет.

Он не дожидается, когда я впущу его в прихожую. Просто обхватывает мое лицо ладонями, притягивает к себе и страстно целует меня в губы прямо на лестничной клетке.

Мои пальцы скользят по воротнику его белоснежной рубашки, и я отвечаю на поцелуй с такой же необузданной страстью.

Макс прижимает меня к прохладной стене. Его язык продолжает дерзко орудовать у меня во рту, сплетаться с моим языком и скользить по губам, не давая вздохнуть. У меня бешено колотится сердце, но я больше не смущаюсь. Обвиваю его шею руками и подаюсь ему навстречу. Кажется, весь мир остановился. Есть только Макс и наш бесстыдный дерзкий поцелуй на лестничной клетке. Наваждение длится ровно до того момента, когда щелкает дверь открывающегося лифта. Оттуда выходит мой отец.

Упс. Я вздрагиваю и отталкиваю героя моей новой книги от себя.

– Оля? – папа ошеломленно смотрит на меня, потом переводит взгляд на Макса. Волков выше, и папе приходится поднимать голову вверх.

Несмотря на свой внушительный рост, Макс теряется.

– Добрый вечер, – сконфуженно произносит он. От неожиданности у него садится голос, и он, неловко переминаясь с ноги на ногу, протягивает папе свою руку. – Я Макс.

– Очень приятно, Макс. – Хмурится мой папа.

– Пап, мы едем в город, салют смотреть, – глупо улыбаясь, пытаюсь разрядить обстановку я.

– Макс, постарайтесь вернуть Олю домой к одиннадцати часам вечера, – строго посматривая на него, говорит папа.

– Пап, да ты что? Сколько мне лет? – возмущенно выступаю я. – Мы уже взрослые!

– Оля, салют в десять. У вас будет целый час, чтобы добраться до дома, – скрестив руки на груди, холодно посматривает в мою сторону отец. Видимо, он настолько привык видеть Олю рабочей лошадкой без личной жизни, что представшая его взору картина кажется ему чем-то неприемлемым.

– Конечно, я верну Олю к двадцати трем часам, – отодвигает меня в сторону Макс. – В целости и сохранности! Обещаю! Можете не сомневаться.

– Уж надеюсь на это.

Папа ухмыляется и заходит в квартиру.

– Макс, ты же не будешь провожать меня домой в одиннадцать часов вечера? – растерянно посматриваю на своего горе-героя я.

– Придется, – пожимает плечами он.

– Просто великолепно! Ты что, повелся на его требование?

– Конечно! Это вызов, Оля. Вызов принят.

– Но я не хочу так рано домой!

– Обещаю, что приду к тебе завтра днем. У меня все равно отпуск, – он поглаживает подушечками пальцев мой подбородок и неотрывно смотрит в глаза. – Бери сумочку, поехали в город.

Я огорченно вздыхаю и возвращаюсь за сумочкой.

В машине я молчу. Все еще не могу поверить, что Макс повелся на ерунду, которая пришла в голову моему папе при виде нашего поцелуя!

Ладно, поцелуй был слишком откровенным, согласна. Но это не повод для запретов. Тем более, что мне уже давно есть восемнадцать.

Периодически Макс бросает в мою сторону пылающие взгляды, и с трудом сдерживает улыбку.

– Ты очаровательная, когда дуешься, – хихикает у меня над ушком он, когда загорается светофор и машина останавливается.

– Макс, – хмурюсь я. – Обещай мне, что после того, как проводишь меня домой, ты тоже пойдешь домой, а не в какой-нибудь ночной клуб!

– Ты ревнуешь? – расплывается в довольной улыбке он.

– Нет! Совсем не ревную! Просто если ты повелся на требование моего папы, пусть все будет по-честному. Я домой, и ты тоже идешь домой.

– Обещаю, – смеясь, выдыхает он, быстро целует в ложбинку у основания шеи, и машина трогается с места.

Возле площади нам с трудом удается найти парковку. Только начало девятого, а машин уже видимо-невидимо. Начинает смеркаться, и вокруг потихоньку зажигаются фонари. Они освещают еще зеленую траву. Некоторые фонарики развешаны на деревьях, и мерцают разноцветными огнями. Вдоль центральной аллеи выстроились стройными рядами палатки с сувенирами. Чего здесь только нет! И деревянные ложки, и резные шкатулки, и матрешки на любой вкус и цвет! Даже вязанные игрушки и майки с эмблемами города.

Чуть поодаль гремят карусели и аттракционы. Салют будет в десять. Сейчас можно прогуляться в толпе и купить что-нибудь на память.

– Какие красивые! – я с умилением останавливаюсь возле прилавка, на котором продают нескольких связанных из шерсти котят. Котята как на подбор – и рыжие, и белые и даже один черный с белыми лапками и грудкой.

– Купить тебе котика? – лукаво посматривает на меня Макс.

– Купи, – сжимая пальцы его руки, улыбаюсь я.

– Какого вам? – оживляется девушка, продающая игрушки ручной работы.

– Того, что с белыми лапками.

– Мне тоже больше понравился черный с белыми лапками, – сообщает Макс. Потом достает из кармана деньги и отдает за игрушку.

– Спасибо! Он чудесный!

Я встаю на цыпочки и целую его в губы. Макс обнимает меня за талию. Дальше мы идем, крепко держась за руки. В кармане моей курточки поселился шерстяной котенок с белыми лапками. Кажется, я окончательно потеряла голову от обаяния Макса. Я счастлива каким-то глупым детским счастьем, от которого хочется по-дурацки улыбаться и петь во все горло.

На большой сцене концерт.

– Здесь не интересно. Пойдем в кафе? – предлагает мой спутник.

– Если найдем место, то конечно, – соглашаюсь я.

Нам удается найти место только в «Кофепаб». Уютная кофейня с огромным выбором кофе и десертов.

– Мы с мамой любим круассаны и кофе. Когда приезжаем в Париж, всегда останавливаемся в одном и том же отеле, и завтракаем в любимой кофейне, – рассказывает мне Макс.

– Тогда не будем изменять твоим семейным традициям? – подмигиваю ему я.

– Не будем, – с улыбкой соглашается он. – Закажем круассаны и капучино.

– А сниматься в рекламе одежды сложно? – с интересом посматриваю на Макса я, когда мы усаживаемся за высокую барную стойку на мягкие барные стулья.

– Мне – нет. Только скучно, – отправляя в рот половину круассана с шоколадной начинкой, поясняет он. – Они такие чопорные и монотонные, эти французы, которым за пятьдесят. И всегда вертятся вокруг мамы. Я же просто модель. Мое дело – улыбаться и позировать. Наверное, мама и сюда прилетела от скуки сегодня.

– Постой, твоя мама прилетела к нам в город? – удивляюсь я.

– Ага. Решила поздравить Кирю с днем рождения. Видела бы ты лицо нашего папаши, когда мы встречали маму в аэропорту! Мы обедали в ресторане в полном молчании, а потом Кирилл постарался как можно скорее смыться к друзьям.

– Может, она хотела, как лучше? Побыть рядом с Кириллом в его день рождения?

– Я никогда не смогу ее понять, – огорченно качает головой Макс. – Мсье Гратин, мамин воздыхатель из Парижа, предлагает ей руку и сердце, а она, бросив все, едет сюда. И знает же, что отец, когда психует, становится неуправляемым. Еще неизвестно, чем закончится сегодняшний вечер.

– Сочувствую.

Я кладу свою руку на руку Макса. Мне, правда, жаль, что у него такая сложная семья.

– Все, забудь. Хочешь еще десерт?

– Нет, иначе я лопну.

– Тогда пошли на «американские горки»? – с веселым вызовом посматривает на меня Макс.

– Вот еще, – отчаянно качаю головой я. – Лучше на «веселые горки».

– Там катаются одни малыши! – брезгливо морщится мой герой.

В итоге мы плетемся пешком до каруселей и останавливаемся у аттракциона «Орбита». Это когда вы вдвоем сидите в креслах, и вас крутит вперед и выше, а потом ниже.

Мы садимся в кресла и беремся за руки.

Когда аттракцион взмывает вверх, площадь видно, как на ладони. Мерцающие ярким светом фонари, веселящаяся толпа. Нас кружит на карусели, и я вдруг думаю, что меня тоже вот так закружило в отношениях с Максом. Резко, в полную силу, и неясно, что будет через десять дней, когда он упорхнет в свой Париж на съемки. Я поворачиваюсь к нему и внимательно смотрю в его карие глаза. Что это? Любовь навсегда или просто очередной роман-однодневка, который растворится в закате?

Волков ловит мой взгляд и улыбается.

– Поцелуй меня, – нахально просит он.

– Это же неудобно, – приподнимаю бровь я.

– Удобно, если придвинуться друг к другу ближе.

Он достает из кармана джинсов свой сотовый.

– Давай, Оля! Поцелуемся и сделаем селфи на фоне ночного города!

Он придвигается ко мне так близко, как это только возможно, и наши губы сливаются в поцелуе. Телефон отщелкивает фотографии, одну за другой. Где-то справа раздается взрыв первого салютного залпа. За ним второй. Разноцветные залпы раскрашивают небо в яркие цвета.

Карусель плавно опускается вниз.

Мы выходим с аттракциона, и восторженно смотрим на разноцветное небо, взрывающееся тысячами искр. Макс привлекает меня к себе, и его губы скользят по моим. Сначала нежно, а потом все настойчивее. Я обвиваю его за шею руками, и отвечаю на поцелуй. Весь остальной мир не имеет никакого значения. Красивый салют – это всего лишь фон. Наш страстный поцелуй затмевает и его.

Макс касается пальцами моего лица и неотрывно смотрит мне в глаза. Я с наслаждением ловлю его прикосновения. Тоже касаюсь его немного колючих щек, и таю от его взгляда. Кажется, мы оба попались в расставленные дерзким Купидоном сети.

Но вот, салют завершился. Толпа начинает расходиться. Как будто закончилось интересное кино, и все спешат к выходу. Только мы с Максом никуда не спешим. Крепко обнявшись, мы медленно прогуливаемся по стремительно пустеющим тропинкам. Мы болтаем обо всем на свете, и нам совсем не хочется расходиться.

– Оля, время, – спохватывается Макс. – Я же обещал твоему папе!

– Нет, Макс! Не порть наше свидание, умоляю!

– Оля! Я же ему пообещал.

Макс качает головой и тащит меня в сторону выхода из парка.

– У нас пятнадцать минут, чтобы добраться до твоего подъезда, – открывая мне дверцу, сообщает он. – И не смей дуться!

Я понуро смотрю в окно. Впрочем, пробок нет, и мы успеваем подняться на восьмой этаж как раз, когда часы показывают без двух минут двадцать три часа.

– Обещай, что тоже пойдешь домой, – притягивая его к себе за воротник рубашки, прошу я.

– Клянусь! – он обхватывает меня за талию и крепко прижимает к своей груди. – Пойду домой и лягу спать. Прошлой ночью мне так и не удалось выспаться.

Наши губы встречаются и снова сливаются в горячем поцелуе.

– Я напишу тебе утром, – Волков подмигивает мне и жмет на кнопку вызова лифта.

– Буду ждать, – поднимаю руку я. Улыбаюсь ему, и понимаю, что ни за что на свете не лягу спать. Я буду работать над своей новой книгой про Макса, до тех пор, пока глаза не начнут слипаться от усталости.

Еще никогда в своей жизни я ничего так искренне не обещал, как в тот вечер Оле, что пойду домой спать. Я вышел из ее подъезда и сел в машину. В мои планы входил один единственный пункт – как следует выспаться, прежде чем мы увидимся снова. Дни, которые я планировал провести в родном городе, катастрофически таяли, и мое сердце сжималось от страха перед неминуемой разлукой.

Я сидел в машине, слушал музыку и пялился в темноту за окном, все не решаясь включить зажигание. Мне никогда не было так тоскливо. Все мои достижения: реклама в Париже, работа в Москве – все это меркло перед перспективой разлуки с Олей. Удивительно, как пара неосторожных поцелуев может перевернуть твою жизнь. Ее голубые глаза, веселый смех, нежные поцелуи – все настолько прочно поселилось в моем сердце, что я больше не представлял своей жизни без этого.

Я рассеянно смотрел в освещенный тусклыми фонарями дворик, и вдруг в сердце кольнуло одно единственное осознание – я ее люблю.

Это открытие было настолько неожиданным, что я вздрогнул. Вот это да! Приплыли… Макс Волков влюбился в девушку, с которой у него почти ничего не было, и теперь не знает, как ему быть дальше.

Гудок сотового телефона вырвал меня из размышлений и заставил посмотреть на экран.

– Макс! Я ненавижу их, честное слово! – захлебывался всхлипываниями на другом конце провода Кирилл.

– Кого?

– Отца! И мать тоже! Они закатили скандал! Приезжай, Макс!

Судя по голосу, Кирилл совершенно нетрезв. Учитывая, что он несовершеннолетний, из дома ему выходить в таком состоянии нельзя.

Наверное, план с пустой хатой провалился, и он притащил друзей на задний дворик, продолжать отмечать день рождения.

Я включил зажигание, и вскоре машина тронулась с места.

Припарковавшись у ворот, я вышел из машины. Да, действительно, на заднем дворе повсюду остались следы вечеринки: помятые пластиковые стаканчики, разбросанные закуски-канапэ, смятые салфетки. От громкой музыки, льющейся из динамиков маленького магнитофона, закладывало уши. Кирилла я нашел за столом, в обнимку с какой-то бутылкой. Судя по всему, вечеринка не удалась.

– Кирилл! – вырубив орущие колонки, я подошел к брату. – Что случилось?

– Я ненавижу их, Макс. Как же я их ненавижу!

Он поднес к горлу бутылку и отхлебнул из нее жидкости. Только сейчас мне удалось прочесть название на этикетке. Кирилл утащил у отца из бара бурбон. Бутылка была наполовину пуста, и, судя по всему, первая ее часть плескалась в желудке моего братца.

– А, ну, дай сюда эту гадость! – возмущенно вырвал бутылку у него из рук я. – Где ты ее взял?!

– У отца, где же еще? – сверкнув угрюмым взглядом в сторону бурбона, пожал плечами он. – Хотя, какая разница, где я ее взял?

– Действительно, – с усмешкой закрутил пробку на бутылке я.

– Они начали орать друг на друга прямо здесь, Макс! Мы принесли шампанское, пили с девчонками, а потом вернулся домой отец. Увидел шампанское и приказал всем уйти. Мы поссорились. Это мой день рождения! Что такого в том, что мы принесли шампанское?

– А мать где?

– В разгар нашей ссоры из дома вышла мама. Она готовила для нас закуски и как раз несла их во двор. И понеслось… Мама встала на мою сторону, отец разозлился еще больше… В общем, мои друзья разбежались. Мама собралась и уехала. Сказала, что с четырнадцати лет я могу сам выбирать место проживания, и что она снова подаст в суд, потому что папа ведет себя неприемлемо. Ей, оказывается, француз предложил выйти замуж, и она приехала, чтобы окончательно убедиться в правильности своего решения. Думаю, она убедилась, что мсье Гратин лучше папы.

– Она так и сказала отцу? Что выходит замуж?

– Да! Сказала, что теперь точно ответит Стефану согласием, потому что дети выросли, а папа полный болван. И что на помолвку она приглашает меня в Париж! Без него.

– И что отец? – осторожно, будто опасаясь взрыва, посмотрел на брата я.

– Захлебывался ядом, как обычно! Сказал, что если она посмеет еще раз пригласить меня куда-то без его ведома, он лично явится в Париж, и устроит мсье Гратину такую помолвку, что тот забудет к маме дорогу!

Кирилл неотрывно смотрел на свои руки, и я начал подозревать, что они двоятся у него в глазах.

– Макс, найди маму. Она была очень расстроена. Кроме тебя ее никто не сможет поддержать. Я останусь с отцом. Он хорохорится, пытается показать всем, какой крутой на самом деле, но в душе он очень боится, Макс. Он боится меня потерять. Каким бы придурком он не был, я не могу его бросить. И на помолвку мамы я никогда не поеду, потому что это будет предательством по отношению к отцу.

Я вздохнул. И почему наши предки такие эгоисты? Думают только о том, как побольнее уколоть друг друга. А то, что они испортили Кириллу праздник, никого не волнует.

– Иди спать. Я поеду за мамой.

– Знаешь, Макс, это был самый жуткий день рождения в моей жизни, – тяжело поднимаясь из-за стола, вздохнул брат.

На этот раз я был с ним полностью согласен. Было бы лучше, если бы мама ограничилась звонком по телефону.

У ворот я достал сотовый и набрал номер телефона матери.

– Мам, а ты где сейчас? – усаживаясь за руль своей машины, вкрадчиво поинтересовался я.

– В баре гостиницы.

– Ты в «Интуристе»?

– Да. Других нормальных гостиниц в вашем городе нет!

– Я приеду к тебе, никуда не уходи.

Через пятнадцать минут я добрался до гостиницы. Оставил машину на парковке и вошел внутрь здания, так и не изменившего свой интерьер с советских времен.

–Не подскажете, где у вас бар? – поинтересовался у администратора на рецепшене я.

Он посмотрел на меня таким взглядом, будто это преступление – не знать, в каком месте расположен бар гостиницы «Интурист», и лениво произнес:

– Направо, стеклянная дверь. Через полчаса закрывается.

– Спасибо.

Я нашел маму у барной стойки. В гордом одиночестве она восседала на высоком стуле и пила совсем не дамский напиток. У нее в стакане плескался виски со льдом.

Я хмуро устроился на соседнем высоком стуле.

– Мам, зачем ты прилетела без предупреждения? Ты не знаешь папу?

– Макс… Мсье Гратин сделал мне предложение. Самое настоящее, официальное предложение руки и сердца. Он прилетел в Москву по делам, пригласил меня поужинать в очень известный ресторан и закатил целую пьесу. Естественно, событие получило огласку. За Стефаном всегда охотятся журналисты.

Она тяжело вздохнула и уставилась в стакан с янтарной жидкостью, на дне которого медленно таяли льдинки.

Я тоже молчал. Нет, мне никогда не понять женщин с их взбалмошной натурой! Твой обожатель сделал тебе предложение. Радуйся! Зачем ехать в Богом забытый городок и переворачивать там все с ног на голову?!

– Я испугалась, Макс, – словно отвечая на мой немой вопрос, покачала головой она. – Мне вдруг показалось, что я снова, как и десять лет назад, теряю вас с Кириллом. Что этот брак, он… он отдалит меня от вас еще больше.

– То есть, отправляясь к нам в гости без предупреждения, ты думала, что тебя здесь примут с распростертыми объятиями? – приподнял бровь я.

– Глупо, да? – вырвался у нее горький смешок. – Кирилл, оказывается, уже совсем взрослый. Ему не нужна мама. Я зря приехала. Только испортила ему праздник.

– Нет, не зря! Он любит тебя! Просто… боится оставить отца. У папы же никого нет, кроме Кирилла, мам. Он ведет себя как последний придурок, но он жутко боится потерять его. Ведь Кириллу уже есть шестнадцать. Он может выбирать. И Кирилл уже давно сделал свой выбор. Его жизнь – это футбол.

– Кажется, ты прав, Макс. Мне не стоило бередить ему душу.

Мы оба замолчали, погрузившись в свои мысли. Я думал об отце. На какой-то миг мне стало его жаль. Я бы не хотел получить к старости нечто подобное. Жизнь в диком страхе, что тебя предаст второй сын.

– Макс, послезавтра я улетаю в Париж. Ты полетишь со мной? – умоляюще посмотрела на меня мама. – Мне необходима поддержка.

Что-то кольнуло дикой болью внутри. Я даже не сразу понял, откуда эта боль. А когда понял, мне стало нехорошо. Если я отвечу маме «да», послезавтра наши с Олей свидания закончатся.

– А отложить помолвку на неделю никак нельзя? – с отчаянием посмотрел на маму я.

– Как ты себе это представляешь? – испугалась она. В ее глазах читался такой же жуткий страх потерять мою поддержку, как накануне сквозил у отца в отношении Кирилла.

– Ну… хорошо, – тяжело выдохнул я. – Постараюсь закончить здесь дела раньше.

– Пожалуйста, Макс, – судорожно сжала мою руку мама. – Не оставляй меня одну на таком важном мероприятии. Утром я куплю второй билет.

Внутри что-то треснуло. Мне придется сопровождать ее в Париж.

Я проснулась, когда время близилось к полудню. Накануне я так заработалась над книгой, что легла спать в четыре часа утра. И, кажется, я наконец придумала название своему творению. Если назвать книгу именем того, о ком история, получится очень даже ничего. «Макс». Пока это рабочее название, но оно мне нравится. Я даже придумала обложку. Черно-белую, в стиле ретро, на которой макс стоит боком, в белой рубашке и черных классических брюках. Он скрестил руки на груди и улыбается своей самой дерзкой улыбкой.

При воспоминании о Максе я улыбнулась. Села в постели и прислушалась. Шум и гам на кухне ясно свидетельствовал о том, что наша квартира сегодня не пустует. Я слышала голос бабушки, бормотание папы, звонкий смех Машки и Алины. Кажется, мои сестры спелись друг с другом. Ну, и ладно. Зато у меня было свидание с Максом, и он купил мне котенка.

Улыбнувшись, я потянулась за шерстяным комочком с белыми лапками, которого забрала спать в кровать. Симпатичная игрушка, которая напоминает мне того, кто ее подарил.

Сотовый телефон на столе щелкнул сообщением. Мне что-то пришло от Макса?

«Оль, привет. Нам нужно поговорить. Можно, я приду к тебе в гости?» – писал он.

Я снова прислушиваюсь к грохоту тарелок на кухне. Нет, ко мне сегодня точно нельзя. Папа будет подозрительно смотреть в нашу сторону, бабушка станет давать советы, а Машка и Алена будут глупо хихикать.

«Привет. Что-то случилось? Ко мне нельзя, у меня все сегодня дома. Если хочешь, я могу прогуляться в твою сторону».

«Приходи. Я испеку для тебя панкейки».

«Ты умеешь печь?» – удивляюсь я.

«Только панкейки», – шлет мне смеющийся смайлик Макс.

«Тогда начинай замешивать тесто. Я приду через час».

«Уже достаю фартук».

Я убираю телефон на стол. Отлично, у Макса дома не так людно, и я смогу показать ему свои наброски. Перекину на флешку и отнесу к нему домой. Пусть посмотрит, прежде чем мои опусы увидит Воеводина.

– Оля, где ты взяла того милого котенка, что спал с тобой на подушке? – высунулась из кухни Машка.

– Сделаешь кофе, расскажу, – ухмыльнувшись, прошествовала в ванную комнату я.

В этот раз после горячего душа я тщательно укладывала волосы и долго красилась. Я иду в гости к Максу, а значит – должна выглядеть идеально.

– Ну, и где ты взяла котенка? – с нетерпением заглянула в ванную комнату Машка. У нее в руке была кружка почти остывшего кофе.

– Макс купил мне на ярмарке в честь дня города, – улыбнулась я.

– А что это ты сегодня такая красивая? У тебя намечается грандиозная вечеринка? – разглядывает мои накрученные локоны сестра.

– Нет. Просто я иду к Максу домой, – поясняю я. – Хочу показать ему материал по книге, а у нас полно народа. У него просторнее.

– А-а-а, – понятливо хихикает Маша. – Вот это тебя шандарахнуло.

– Отвянь, – отмахиваюсь я и вырываю у нее из рук чашку остывшего кофе.

– А можно я с твоим котенком поиграю?

– Ты что, маленькая?

– Нет, но он такой хорошенький, – расплывается в улыбке она.

– Ладно, бери. Не забудь потом на место положить.

Час уже на исходе, поэтому я тороплюсь. Натягиваю голубые джинсы с модными порезами на коленях, разноцветную блузку с пуговицами-бусинами, засовываю в карман курточки флешку с материалами и быстро, пока меня снова не начали допрашивать про вчерашний вечер, ретируюсь из дома.

«Я уже в пути», – уже на улице пишу сообщение Максу.

Когда я приближаюсь к его дому, он стоит у ворот. Поверх джинсов и майки у него надет красный фартук, который частично перепачкан в муке.

– Привет.

Волков расплывается в улыбке, и осторожно, чтобы не испачкать меня мукой, касается губами моих губ.

– Ты пахнешь клубникой, – заглядываю в его глаза я.

– Конечно. Панкейки будут с клубничным джемом, – он кладет руки мне на плечи и подталкивает в сторону распахнутой калитки. – Тебе понравится.

В просторном холле я нерешительно останавливаюсь.

– А где твои родственники?

– Уехали в Краснодар, – Макс подает мне комнатные тапочки и нетерпеливо ждет, пока я переобуюсь. – Там есть торговый центр, в котором продают очередной каприз Кирилла. С сегодняшнего утра папа готов на любые траты, потому что Кирилл сообщил ему, что в любом случае останется с ним, а на помолвку мамы ни за что не поедет.

Максу не терпится угостить меня панкейками. Я иду следом за ним на кухню. Панкейки будут кстати, потому что я так и не успела позавтракать. Или пообедать? Я проспала утро и запуталась во времени.

– На кухню тебе не надо, – останавливает меня в столовой Волков.

– Почему? – растерянно смотрю на него я.

– Потому что после того, как я там готовил, кухню еще надо убрать, – поясняет он.

– Понятно, – я едва сдерживаю смешок.

Представляю, во что он превратил кухню, если боится меня туда пускать.

Макс стягивает с себя фартук и суетится вокруг меня – отодвигает стул, усаживает меня за стол и накрывает на две персоны.

Когда он вносит угощение, я приоткрываю рот от удивления. У него получились такие же панкейки, как на красивых картинках! Посыпанные сахарной пудрой и щедро политые шоколадным соусом и клубничным джемом, они вызывают одно желание – немедленно их съесть.

Я застенчиво поглядываю на Макса.

– Что? – он ставит передо мной чашку с горячим кофе и приподнимает бровь.

– Как… у тебя это получилось?

– Секрет. Пока не съешь все, я тебя домой не отпущу, – Волков смеется и присаживается напротив меня.

Мы с удовольствием поглощаем еще теплые панкейки и запиваем их кофе.

– М-м-м, божественно, – с удовольствием облизываю губы я. На тарелке остаются только остатки джема и шоколадного соуса.

– Я рад, что тебе понравилось, – улыбается мне Макс. Потом он будто о чем-то вспоминает и моментально мрачнеет.

– Что-то не так? – теряюсь я.

– Оль… Мне придется завтра уехать отсюда.

– Как…уехать?

В горле мгновенно образуется колючий ком. Я хлопаю густо накрашенными ресницами.

– Почему завтра? Впереди целая неделя…

– У моей мамы помолвка в Париже. Я обязан лететь с ней. Если я не полечу, она останется совсем одна, понимаешь?

Макс ковыряет вилкой последний кусочек панкейка и не поднимает на меня глаза.

У меня внутри что-то резко обрывается. Получается, это наша последняя встреча? Завтра он упорхнет?

– Оль…

Волков набирает в легкие побольше воздуха и касается моих рук.

– Я… я не хочу, чтобы ты уезжал… – в моих глазах растерянность.

– Я тоже не хочу.

Он подносит мои руки к губам и целует их.

– Поверь, больше всего на свете я хочу остаться рядом с тобой. Я еще не знаю, как это будет, но… я постараюсь вернуться сюда как можно скорее.

– Я принесла тебе свои наброски по автобиографии, – отчаянно хлопаю ресницами, чтобы не расплакаться, я.

– Нужен ноутбук?

– Да.

– Он у меня в комнате. Идем, покажешь.

Я иду за ним следом, но меня, будто оглушили ударом по голове.

У Макса большая комната. Она, будто материализовалась из каталога модных интерьеров. Двуспальная кровать из темного дерева застелена черным шелковым покрывалом. Красивый шкаф и комод ей под стать, с резными ручками. У окна, занавешенного плотными гардинами, разместился целый рабочий кабинет – стол, удобное кресло и современный компьютер. Я нерешительно замираю посреди комнаты, и ноги утопают в пушистом белоснежном ковре, дико контрастном с общим темным фоном.

Макс забирает со стола небольшой ноутбук и поворачивается ко мне.

– Давай сюда свою флешку, – устраиваясь на постели, протягивает руку он.

Я вдруг замираю. Стою, утопая в пушистом ковре, и в моем сердце неясное смятение. Мы здесь, в его спальне, совершенно одни и, кажется, мне совсем не хочется смотреть принесенные материалы. Я вдруг понимаю, что, возможно, этот момент – наш единственный шанс остаться наедине.

Я неуверенно делаю шаг ему навстречу. Потом еще один. Наши взгляды встречаются. Он берет меня за руку и тянет к себе. Я делаю последний шаг и несмело опускаюсь ему на колени.

От близости Макса, от запаха его туалетной воды у меня кружится голова. Мы смотрим друг другу в глаза.

Наши движения становятся медленнее. Он обхватывает мое лицо ладонями, притягивает к себе, склоняется к моим губам и нежно целует их. По моей спине бегут мурашки. Тело становится мягким и податливым в его руках.

Пуговицы на моей рубашке медленно расстегиваются, заставляя трепетать под пронзительным взглядом его резко потемневших карих глаз. Мое сердце отстукивает бешеный ритм, и я, словно проваливаюсь в какую-то горячую негу. Она обжигает пламенем все тело, заставляет хотеть прикосновений еще и еще.

Моя рубашка медленно падает на пол, а я даже не замечаю этого. По телу бегут мурашки. Словно изысканный десерт, они снова и снова рассыпаются по коже наслаждением от его прикосновений.

Во взгляде Волкова пламенеет горячее желание.

Он резко запускает пальцы в мои светлые волосы и прижимает меня к своей груди. Я шумно втягиваю в себя воздух. Макс сильный и теплый, но я отчего-то дрожу.

В глубине души мы оба понимаем, что он уедет, и что этот безумно короткий отрезок времени, который есть у нас сейчас – единственный. Другого уже не будет.

Губы Макса накрывают мои мягким поцелуем. Мои губы судорожно ловят этот поцелуй. Меня, как и его, переполняет желание, помешанное на отчаянии.

Его пальцы щелкают застежкой моего черного лифчика, он падает на пол вслед за рубашкой, и перед моими глазами все меркнет. Я не вижу ничего вокруг, только чувствую его губы и руки, теплые, скользящие, ласковые, и притягивающие к себе все крепче.

Каждая клеточка моего тела наполняется желанием, оно обрушивается на меня огромными теплыми волнами, и кажется, я вот-вот утону в давно забытых ощущениях.

Его горячее дыхание обжигает мою шею, заставляя дрожать от предвкушения. Мягкий шепот обволакивает, и я не могу устоять перед соблазном.

Макс скидывает с себя майку, и тянет меня на черное покрывало. Я обвиваю его шею руками, ощущаю кожей стальные мускулы его груди, вдыхаю его аромат, и прикрываю глаза от наслаждения.

На нас больше нет одежды. Наши поцелуи, страстные и нежные, скользящие прикосновения – все смешалось в пылающем жаром желании принадлежать друг другу.

Я становлюсь смелее и ласкаю его в ответ. Мне нравится гладить ладонями его стальные мышцы, касаться жестких черных волос и впиваться пальцами в его крепкие плечи. Я бы хотела, чтобы эти прикосновения длились вечно. Чтобы сегодняшний день никогда не кончался. Чтобы в целом мире были только мы с Максом.

Его поцелуи становятся все настойчивее. Его пальцы везде. Они гладят, дразнят и заставляют меня выгибаться ему навстречу. Он притягивает меня к себе, и я оказываюсь под ним. Охватившее тело возбуждение толкает меня в его руки. Я заглядываю в его глаза. Он запускает пальцы в мои волосы, крепко прижимает к себе и уже больше не дает уклониться. С моих губ срывается тихий стон, и я чувствую, как он медленно и осторожно погружается в меня. Время исчезает. Я впиваюсь ногтями в его плечи и глушу едва слышные стоны в его шею.

Мы взрываемся от острого наслаждения.

Он откидывается на черные шелковые подушки рядом со мной и притягивает меня к себе.

– Я тебя люблю, – срывается хриплый шепот с его губ.

Мне хочется ответить, что я тоже его люблю, но вместо этого я смущенно улыбаюсь и прячу лицо у него на груди.

– Ты такая красивая… Блондинка с голубыми глазами на черном шелке…

Макс с нежностью заглядывает в мои глаза.

–Оль… Ну, скажи хоть что-нибудь… – касаясь пальцами моих слегка припухших от поцелуев губ, просит он.

– Не уезжай… – вырывается у меня тихая мольба.

Макс неотрывно смотрит в мои глаза.

– Я вернусь. – Твердо произносит он.

– Обещаешь? – прижимаясь щекой к его груди, спрашиваю я.

– Обещаю.

Он запускает пальцы мне в волосы и целует в макушку. В моих глазах блестят слезы.

– Я сохраню эти мгновения в сердце, – тихо произносит он.

Почему-то я знаю, что он говорит правду.

Мне безумно горько и хорошо одновременно. Наша разлука так близко, и неизвестно, увидимся ли мы снова.

Мы с Олей сидим в холле на отцовском диване, прижавшись друг к другу, и читаем созданный ею документ, который она назвала «Макс». Мои фотографии, незначительные события из личной жизни, о которых я давно забыл… Вся моя жизнь будто предстала перед глазами! Ей удалось создать того меня, о существовании которого я и не подозревал. И про отношения с семьей – вскользь, невзначай, и эти факты совсем не бросаются в глаза.

– Спасибо, – шепотом говорю я. Прижимаю к себе крепче и целую в губы.

– Тебе, правда, понравилось? – шепчет она в ответ и поднимает голову. В ее голубых глазах плещется печаль.

Я согласно киваю.

– У тебя получилась потрясающая работа. Надеюсь, ее оценят по заслугам, и твоя фамилия будет на обложке. Я бы не хотел другого автора для моей автобиографии.

Я прижимаю ее к себе крепче. Мне не по себе. Еще никогда в жизни я не желал остаться у отца так сильно, как сегодня. Мой мозг судорожно пытается сообразить, как вписать Олю в свою дальнейшую жизнь, но пока ничего не получается. Тренировки, съемки – этот процесс не терпит разрывов в виде метаний из города в город.

– Поехали на Набережную? – вконец отчаявшись, предлагаю я. – Пообедаем в ресторане и покатаемся на катере.

– Поехали, – соглашается она.

Я возвращаю ей флешку, и мы медленно покидаем отцовский дом.

Моя машина ждет нас у ворот. Я открываю Оле дверцу, жду, пока она устроится, и занимаю водительское место рядом с ней. Включаю зажигание, и мы не спеша вливаемся в поток городских автомобилей.

Я останавливаю машину у спуска к воде. Оля первой выбирается на дорожку и ждет, пока я ее догоню. Я беру ее за руку, и мы прогулочным шагом идем по роскошной, вымощенной мраморной плиткой набережной. Отовсюду слышится веселая музыка, кафе и рестораны зазывают посетителей яркой рекламой. Пароходы у пристани, один за другим, отходят на часовую прогулку.

Мы с Олей не разделяем веселья. Кажется, радость, переполнявшая нас все эти дни, вдруг резко померкла.

Впереди итальянский ресторанчик, на веранде которого уютные столики с диванчиками из ротанга.

– Давай пообедаем здесь? – сжимаю я руку Оли чуть крепче. Она соглашается кивком головы. И больше ни слова.

Мы садимся за красивый столик. Некоторое время созерцаем вид на воду и проходящие мимо баржи и мелкие судна. Оля все время молчит, и меня это огорчает.

В полном молчании мы листаем меню, потом выбираем итальянскую пасту и десерт. Оля заказывает бокал сухого вина. Я кофе. Я вообще не употребляю спиртное. Очень редко, если того требуют правила, могу выпить шампанского. У меня аллергия на алкоголь.

В ожидании заказа мы смотрим на воду.

– Ты ведь не вернешься, да? – вырывается у нее.

– Оль… – я тяжело вздыхаю и беру ее руки в свои.

Она не смотрит мне в глаза, просто продолжает пялиться на грязную воду реки.

– Повернись ко мне, Оленька… – отчаянно сжимая пальцы ее рук, прошу я.

Она медленно поворачивается. В голубых глазах стоят слезы.

– Не знаю, зачем я в тебя влюбилась… Ведь знала, что ты уедешь.

– Мы не расстаемся, Оля! – я нервничаю не меньше нее. – Просто я улетаю в Париж, у мамы помолвка. А потом… потом мне нужно время, чтобы разгрести дела.

Оля замолкает и снова смотрит на воду, а не на меня. Мне совсем не нравится ее настрой. Кажется, она совсем не верит, что у нас может быть будущее.

Официант приносит наш заказ. Просто невыносимо давиться пастой, когда тебя затягивает такое мрачное настроение.

Оля медленно потягивает вино. Я знаю, она пытается принять тот факт, что с завтрашнего дня все будет по-другому. Меня уже не будет рядом. Я уеду на неопределенное время. И, как последний подлец, я даже не могу дать ей какое-то обещание. Просто потому, что мне еще нечего обещать.

– Знаешь, Макс, лучше не надо ничего обещать, – будто читая мои мысли, задумчиво произносит она. – Пусть все идет своим чередом. Нельзя привязывать себя обещаниями, если к чему-то не готов. Возможно, нам лучше остаться друзьями.

– Оля…

Она одним махом допивает остатки вина в бокале и жестом прерывает готовый сорваться с моих губ поток противоречий.

– Я слишком долго совершала одну и ту же ошибку, Макс, – грустно улыбается она. – Я пыталась заставить работать то, что уже давно не работает. Ничего хорошего не выходит, когда насильно связываешь себя какими-то обещаниями, даже не зная, что ждет тебя впереди.

– Оля! Я люблю тебя, понимаешь?

– Если любишь, вернешься.

Оля старается говорить уверенно, но я чувствую, что она держится из последних сил.

– Я с тобой не согласен! Категорически не согласен, ясно? – обиженно посматриваю на нее я. – Дай мне время. Хотя бы пару недель! Не надо вот так резко вычеркивать из своей жизни то, что стало так важно для нас двоих!

– Я тебя не вычеркиваю. Просто я не верю в сказки. Я уже большая девочка, Макс. Я понимаю, что мы с тобой совершенно разные. И жизнь у нас разная. Я не хочу, чтобы ты себя заставлял что-то делать из чувства долга или вины. Мне это ни к чему. Оставим все, как есть. Оставим нас с тобой здесь, на этом месте.

Я смотрю на нее, и меня переполняет ярость. А я еще думал, что это я упрямый. Куда там! Попробуй, переубеди мисс независимость, которая вбила себе в голову, что я ее обязательно брошу.

– Ровно до того момента, как я вернусь обратно! – рычу я. Опять моя черта получить желаемое любым способом дает о себе знать. Только на этот раз на кону моя личная жизнь.

– Я тебя ни к чему не принуждаю. Только если этого захочет твое сердце… – продолжает петь свою песню Оля. – Пожалуйста, закажи мне еще один бокал вина.

– Иначе ты не сможешь сыграть свою красивую роль до конца? – с усмешкой произношу я и взмахом руки зову официанта.

– А что, даже если и так? – ее бравада куда-то исчезает, и в голубых глазах снова блестят слезы.

– Тогда прекрати играть на публику и бросаться красивыми словами о том, что отпускаешь меня на все четыре стороны! – вконец взрываюсь я. – Потому что я никуда не собираюсь! Только в Париж, на гребаную помолвку моей мамы с мсье Гратином!

Кажется, эта помолвка перепортила жизнь нам всем. Кириллу испортили праздник, а меня вынуждают расставаться с Олей раньше времени.

Оля молчит. Ей нечего больше сказать. Но я знаю, что она уже вбила себе в голову, что дальше мы с ней пойдем в разные стороны. Я думал, что сложно понять маму. Но пробиться через упрямство Оли еще сложнее. Оля не понимает, что, оставляя наши отношения здесь, в ресторане, она все только усугубляет.

Я сдерживаюсь из последних сил. Ведь если я сейчас взорвусь, все окончательно испорчу.

– Дай мне две недели, – вдохнув полной грудью несколько раз, снова прошу я.

– Хорошо, – кивает Оля. – Только обещай, что, если у тебя не выйдет и дальше вписывать меня в свою жизнь, ты скажешь об этом честно.

– Обещаю, – возвожу глаза к деревянным балкам веранды я.

Оля замолкает и медленно пьет принесенный официантом бокал вина.

– И сегодня ничего не закончилось, – бурчу я. – Ты допьешь свое вино, и мы будем гулять до самого вечера. Потом где-нибудь поужинаем, а к одиннадцати часам вечера я приведу тебя к двери твоей квартиры.

– Ты всегда такой упрямый? – посматривает на меня она.

– Да. Ты еще не заметила?

– Заметила.

– Тогда допивай быстрее. Мы еще успеем на прогулочный катер. Он отходит через пятнадцать минут.

Оля качает головой. Потом не выдерживает и грустно улыбается.

– Проси счет. Я больше не хочу вино, – говорит она и сжимает мою руку в своей.

Я неотрывно смотрю ей в глаза. Черт, это больно. Больно уезжать, и не знать, вернешься ли обратно в ближайшее время.

Утро. Пасмурное и серое. Противный осенний дождь громко стучит по стеклам. Я медленно открываю глаза, и на меня потоком обрушивается горькое осознание – Макса в городе больше нет.

Сегодня мой первый день выхода на работу в издательство «Книжкин дом». И мой первый день без Макса. Вчера ночью самолет унес его в Париж вместе с матерью.

Меня захлестывает отчаяние. Я с трудом заставляю себя идти в ванную комнату и укладывать волосы. Ничего не помогает. Даже сообщение от Макса с красивой картинкой, на которой пылающие алые розы и подпись «люблю тебя», никак не поднимает настроение. Скорее, оно еще больше намекает на то, что мы далеко друг от друга, и вряд ли скоро увидимся.

– Сочувствую, – понимающе вздыхает Машка, когда я прихожу на кухню.

Мне же даже кофе в горло не лезет. Эти несколько дней рядом с Волковым изменили всю мою жизнь. Кажется, ничего не будет прежним.

Как всегда, я опаздываю на работу. Выбегаю из дома. Стучу каблучками туфель по тротуару и уже возле автобусной остановки понимаю, что не взяла с собой зонтик. Дождь, остановившийся на полчаса, вдруг решает пролиться на землю с новой силой. Он стучит по стеклам подошедшего маршрутного такси и смывает мой пропитанный осенним солнцем роман с Волковым.

Я сажусь на свободное место возле окна, закрываю глаза и вижу Макса. Вот он смеется, вот поддразнивает меня… Вносит панкейки, которые сам приготовил на завтрак. Упрямо тащит меня кататься на катере, потому что, по его мнению, наш короткий осенний роман не может закончиться только из-за того, что ему надо уезжать… Нет, до встречи с ним я не знала, что такое любить.

Промокшая до нитки, я вхожу в просторный холл нашего издательства и спешу к лифту. Удивительно, впервые я не ищу глазами Доронина. Теперь мне кажется это смешным – сравнивать свои жалкие попытки вернуть Андрея и то чувство, которое вспыхнуло между мной и Максом.

– Оля! Вернулась!

Петя Свободин у входа в отдел бросается ко мне с такой радостью, словно я – его единственное спасение от всех несчастий.

– Что нового? – пытаюсь улыбаться я.

– Чайник купили. Автомат с кофе в холле окончательно навернулся, – с гордостью сообщает он. – Сделать тебе чашечку кофе?

– Нет, лучше не стоит, – вспомнив, как уже один раз попала под горячую руку Воеводиной, качаю головой я. – Петя, мне надо, чтобы ты посмотрел материалы, которые я собрала по Волкову прежде, чем их увидит Анжелика Захаровна.

– Идем к моему компьютеру.

Мы вместе садимся за рабочий стол, и я вручаю ему флешку. Некоторое время он листает материалы. Фотографии, события, мои пометки о том, какой Макс на самом деле.

– А сам Волков видел то, что ты сделала? – потирает подбородок Свободин.

– Видел. Правда, не уверена, что он вообще вникал в тему, – как можно безразличнее пожимаю плечами я.

– У тебя неплохой стиль. Ты писать никогда не пробовала? – посматривает на меня Свободин.

– Иногда и в стол, – смущенно отвечаю я.

– Надо пробовать еще. Ты же в издательстве работаешь, – подмигивает мне он. – Кстати, Волков твой так контракт и не подписал.

– Ему пришлось срочно уехать. У его мамы помолвка в Париже.

– Как интересно! Только Воеводиной он об этом не сообщил.

– Может, не успел? – растерянно пожимаю плечами я.

Впрочем, это не мое дело, как они подпишут контракт с Воеводиной.

Через полчаса меня вызывают в приемную. Я зажимаю флешку в руке и смело иду в кабинет главного редактора.

В приемной я наталкиваюсь на мило воркующих Алю и Доронина. Они сидят так близко друг к другу, что кажется, еще сантиметр, и сольются в единое целое.

– Оля, привет, – оторвавшись от своей новой пассии, осоловевшим взглядом подмигивает мне мой бывший.

– Привет, – равнодушно пожимаю плечами я и иду мимо. Честно говоря, мне все равно. Внутри даже ничего не дрогнуло. Как будто я Андрея никогда и не любила.

Воеводина восседает за своим огромным столом и с нетерпением поблескивает своими маленькими глазками. Почему-то она напоминает мне акулу, желающую как можно скорее заглотить наживку.

– Ну, Оля, как у тебя дела? – вкрадчиво улыбается мне она.

– Материал здесь. Называется «Макс», – протягиваю ей флешку я.

– Отлично. Я почитаю, а ты зайди после обеденного перерыва. Посмотрим, заработала ли ты на премию, – с усмешкой произносит она.

Мне неприятны ее слова. В глубине души снова появляется желание уволиться из издательства и найти себе другую работу.

– Хорошо, зайду после обеда, – бормочу я.

Конечно, у меня нет силы воли сказать в ответ что-то такое же гадкое, как и то, что сказала мне она. Кто я здесь? Просто девочка на побегушках. Помощник дизайнера, которого можно использовать в своих интересах.

В обеденный перерыв я пришла в «Карамельку» раньше всех. Мое любимое место у окна было свободно. Я купила кофе и сэндвич с курицей и поспешила его занять. Пусть Доронин со своей юной подружкой поищут себе другой столик.

Я заняла место как раз вовремя. Через пару минут у входа замаячили Доронин и Аля. Лицо моей соперницы вытянулось от неожиданности – негласно до этого никто не смел занимать место у окна.

Я мило улыбнулась и принялась за курицу. Аля начала что-то возмущенно шипеть Андрею на ухо.

Пока они перешептывались, в кафе появился Свободин. Заметив меня у окна, он быстро купил свою порцию салата с отбивной и, обогнув возмущенную чету влюбленных, приземлился прямо рядом со мной.

– Решила объявить им негласную войну? – хихикнул он.

– Да. Пусть поищут другое место, – отозвалась я.

– Аля тебе этого не простит.

– Мне плевать, – с удовлетворением наблюдая за тем, как моя соперница недовольно тащится за столик в углу кофейни, выдохнула я.

– А ты опасная… – развеселился Свободин.

– А ты как думал?

– Я думал, что ты тихая и скромная мышка, которая никогда не посмеет высунуть из норки свой носик.

– Просто мне надоело, что меня используют. Аля заняла мое место у окошка, Анжелика Захаровна не имела права требовать от меня, чтобы я делала работу, за которую мне не платят, но потребовала…

– Вопрос в том, Оленька, почему ты согласилась выполнить эту работу, несмотря на то, что она шла вразрез с твоим трудовым договором, – набивая рот салатом из свежих овощей, промычал Свободин.

– Потому что я боюсь ответить «нет», – нахмурилась я.

Это было правдой. Я работала второй год, но так и не научилась отстаивать свое мнение.

Петя сочувственно мне улыбнулся и продолжил жевать свой салат с курицей, своим сочувствием окончательно испортив мне настроение.

После обеденного перерыва я снова отправилась в приемную. Аля зыркнула на меня, как на самого злого врага, чем вызвала очень приятные эмоции. Нечего за мамочкиной спиной прятаться. Надела на голову корону и считает, что ей все можно.

– Заходи, Оля, – пробасила Воеводина.

От ее взгляда мне стало не по себе.

– Твоя работа – это дилетантство сплошной воды, – насмешливо произнесла она. – Поэтому никакой премии я тебе, конечно же, не выпишу. Текст, который ты создала, напоминает смазливые розовые сопли влюбленной девчонки. Я, конечно, понимаю, что в Волкова невозможно не влюбиться, но не до такой же степени! Твой текст мы порежем, разбавим его работой настоящих мастеров, и возможно, получится сносная работа.

По сердцу, будто полоснули ножом. Я не спала из-за этого проекта несколько ночей подряд, все торопилась, подгоняла. Возможно, я не мастер текстов, но, черт возьми, это моя работа!

– А как же… авторское право? – впилась взглядом в начальницу я.

– Что? – вытаращила глаза она. – Какое такое право?! Ты помогаешь создавать обложки, Оля! У тебя было задание от редакции. Ты выполнила его на твердую троечку с минусом. Все. Свободна. На премию не тянешь.

Я поднялась со своего места и медленно вышла за дверь. Аля, слышавшая весь наш разговор, одарила меня садистской улыбочкой. О, да, ей наконец удалось отыграться за место у окна!

Я медленно вернулась в свой отдел и рухнула на стул.

Мой проект, в который я вложила душу, растерзают по клочкам и разбавят чужим текстом. Какая же я жалкая. Мне казалось, что Максу понравилось то, что я создала. А оказывается, работа не стоит даже премии.

– Оля, успокойся, – оторвался от экрана компьютера Свободин. – У тебя отличный текст получился. Конечно, редактура нужна, но я в корне не согласен с Анжеликой Захаровной. Ты заслужила премию.

– Дело не в премии, Петя! Дело в авторском праве! Это моя работа! Я ее создала! А в итоге ее раздерут в клочья, и все…

– Я послушаю, что она предложит. Это все, что я могу сделать.

– Спасибо. Думаю, вряд ли мне это поможет.

Уже ничто не могло исправить мое настроение. Вечером я возвращалась домой под проливным дождем и даже не чувствовала холода. Мои волосы висели жалкой паклей, косметика потекла, а красивая юбка с оборочками превратилась в лохмотья. У меня было такое чувство, будто из моего сердца второй раз за сутки вырвали Макса и больше не вернут.

Никогда еще я не плакала так горько, как в этот вечер. Мне повезло, дома никого не было. Я все плакала и плакала, ровно до тех пор, пока в комнату не заглянула удивленная Алена.

– Оля, ты что, плачешь, что ли?

– Уйди, – отмахнулась я.

– Да ладно тебе! Вернется он еще. Дай ему время.

– Я не хочу сейчас говорить… ни с кем не хочу говорить, понимаешь? – поднимая голову от промокшей подушки, отмахнулась я.

– Зря. А у меня, между прочим, бутылка мартини есть в комнате. Хочешь?

– Не хочу…

– Точно? Может, передумаешь?

– Нет. Не передумаю!

– Хм…

Видимо, Алена была очень озадачена тем, что я отказалась от ее предложения, потому что она быстро ретировалась из комнаты. Но Алену я недооценила. Она решила притащить в квартиру тяжелую артиллерию. Вскоре в мою комнату пожаловала бабушка.

– Оля! Ты почему плачешь? – испуганно заглянула в комнату она.

– Я сейчас не хочу ни с кем говорить. Мне надо побыть одной. Одной, понимаете?! – истерично всхлипнула я.

– Нет, так не пойдет.

Бабушка деловито прошествовала в комнату, распахнула окно и, прежде чем я успела что-либо возразить, вытряхнула на стол содержимое многострадального жестяного пенала. Следом появились тонкие дамские сигареты с ментолом. Закинув ногу за ногу, бабушка манерно устроилась на моем рабочем месте.

– Милая, что у тебя произошло?

– Ничего… – отчаянно покачала головой я.

– Ясно.

Фыркнув, она скинула пепел от сигареты в пенал.

– Алена, а ну, неси сюда свой мартини и лед. По-моему, кому-то надо успокоить нервную систему.

– Ничего мне не надо, – буркнула я. Мне совсем не хотелось признаваться в том, что у меня отняли мой проект, посчитав его бездарным.

Но моя бабушка была не из той гвардии, которая сдавалась после первого боя.

–Ты плачешь от того, что Максим уехал? – приподняла ярко подведенную бровь она.

– Нет, Максим здесь не причем. Я знала, на что иду, соглашаясь на отношения. Хотя, частично он замешан.

– Алена, ну, где мартини? – прикрикнула в приоткрытую дверь бабуля.

– Несу уже! – отозвалась та.

– И лед не забудь!

Алена притащила в мою комнату целый поднос с настоящими конусообразными бокалами на тонких ножках, льдом и открытой бутылки прозрачного мартини.

– Где взяла? – оценивающе посмотрела на бутылку и бокалы, а затем на Алену бабушка.

– Жених подарил, – подмигнула нам та.

– О. А что за жених? – тщательно вытирая слезы с лица, всхлипнула я.

– Секрет, – тут же последовал ехидный ответ.

– Что это за жених, который дарит бутылки мартини и бокалы? Он у тебя, что, на ликеро-водочном заводе работает? – скривилась бабуля.

– Очень смешно, – отмахнулась Алена.

Она бодро открыла мартини, засыпала лед в гламурные бокалы на тонких ножках и протянула мне порцию напитка.

Я отпила глоток терпкой жидкости и горько вздохнула.

Бабушка и Алена с ожиданием уставились на меня.

– Я делала проект. Про Макса, – издалека начала я и тут же почувствовала, как снова задрожали губы. – Я делала его по приказу Воеводиной, потому что Макс захотел меня в помощники. За семь дней я успела сбить материал, в котором рассказывала о его жизни. Про успехи и достижения. Про то, какой он есть на самом деле. Это не мой профиль – писать книжки, но я очень старалась! Утром я показала материал Пете, и он сказал, что для первой книги я пишу довольно неплохо. А когда его изучила Воеводина, оказалось, что я не заслужила даже обещанной премии, а мой материал разорвут на части и дополнят настоящие мастера. И еще… еще она сказала, что мой текст – это розовые сопли влюбленной девчонки!

При мысли о том, что мой розовый текст влюбленной девчонки растерзают на части, к горлу подкатил новый ком.

– Все звучало так, как будто растопчут мои чувства и все, что я вложила в материал… А насчет авторского права Воеводина ответила, что у меня нет никакого права. Я просто выполняла ее задание.

– Таак, отставить рыдания! – строго фыркнула бабушка, отчего я на миг замерла, а потом слезы хлынули из глаз новым потоком. – Где этот материал? Я хочу его видеть.

– Не надо… я не хочу, чтобы кто-то его читал. Он все… все равно будет растерзан. Слишком больно после внезапного отъезда Макса читать его еще раз…

Мои слова снова потонули в рыданиях, и я уже не контролировала эмоции. Я так рисовалась перед Максом накануне, проговаривая красивые фразы о том, что нам следует оставить наши отношения в том итальянском ресторане, а на самом деле мне просто было слишком больно признать, что я тоже его люблю. Люблю так сильно, что мне невыносима даже мысль о том, что Воеводина разорвет в клочья мой текст, который я создавала с такой искренностью.

– Так, где текст? – начала раздражаться бабушка.

– На флешке… у меня в сумке…

– Алена, оставляю Олю тебе, – фыркнув, бабуля всунула руку в потайной карман моей сумочки, извлекла оттуда флешку и погасила сигарету в самодельной пепельнице. – Терпеть не могу эти глупые сентиментальности. Я пойду домой, почитаю. Мне нужно составить собственное мнение о том, что создала Оля.

Она ушла, оставив дверь открытой. Я давилась мартини вместе с Аленой, и продолжала плакать. Кто-то сбросил Алене сообщение, и вскоре она оставила меня одну. Видимо, приехал ее неизвестный воздыхатель, который подарил ей набор мартини и бокалов.

Мартини быстро закончился, и я совсем опьянела. Да, я знала, что в нетрезвом виде нельзя заходить в социальные сети, но мне написал сообщение Макс. Я открыла сотовый, прочла его «Как поживаешь?», посмотрела на сердечные смайлики, и тут меня прорвало. Совершенно не стесняясь в выражениях, я настрочила ему целое письмо про Воеводину и наш проект, за который мне даже не выплатят премию, и который растерзают на части мифические авторы, работающие на издательство. Отправила сообщение, снова расплакалась, а потом ощутила, как слипаются глаза от усталости и уснула.

Белые лилии. По настоянию мсье Гратина они везде. Гостиницу, в которой мы с мамой остановились, купировали белые лилии. Они на столах, на окнах, и даже на лестнице.

Я в элегантном черном костюме и да, черт возьми, мама заставила меня напялить бабочку. Терпеть не могу эти официальные мероприятия. Нет ничего скучнее!

Празднества по случаю помолвки Нины и Стефана начнутся в пять часов вечера, а пока я повсюду спотыкаюсь через белоснежные лилии, и, похоже, заработал аллергию на этот белый символ Франции.

А еще мое сердце сжимается от тревоги и рвется обратно домой. Прошлой ночью я получил письмо от Оли, и оно меня очень расстроило. Впрочем, от госпожи Воеводиной не стоило ожидать чего-то другого. Я ничего не понимаю в книгах и правилах их написания, но тебе собрали материал. Поступи по-человечески. Похвали свою сотрудницу и выплати ей несчастную премию. Издательство же не бедствует.

Я написал Оле семнадцать сообщений в ответ, но она не ответила ни на одно. Я пытался ей дозвониться, но она не брала трубку. Я почти в отчаянии. Мне хочется взять такси и мчаться в аэропорт. Дико звучит из моих уст, но я хочу домой. В провинциальный городок, где живут отец и Оля.

В просторном холле появляется мама. Она в нежно-голубом платье с открытой спиной от какого-то известного французского кутюрье. Золотистые волосы каскадом ниспадают на плечи. Кажется, мама похожа на фею из волшебной сказки.

Я подавляю свое неуместное желание сбежать из Парижа и с восторгом замираю. Все раздражение по поводу лилий куда-то исчезает. Я смотрю на маму и думаю, что мой отец полный профан, если упустил такую женщину. Он никогда не ценил ее. Он такой человек – никогда не ценит то, что дает ему судьба.

– Макс…

Мама подходит ко мне, касается ладонью моей щеки, и в ее голубых глазах стоят слезы.

– Ты так похож на своего отца, Макс… – говорит она. – Вы – как две капли воды.

Я настороженно посматриваю на нее. Тоже мне, открыла Америку. Я его сын, и естественно, что внешне мы похожи. Кирилл похож на нее. И в этом тоже нет ничего удивительного.

– Почему у меня такое чувство, что я вас теряю?

– Кого теряешь?

Я непонимающе смотрю в ее голубые глаза. Все мои мысли заняты Олей. Сердце отчаянно рвется домой, к двери ее обычной квартиры, что расположена на восьмом этаже в обшарпанном подъезде девятиэтажки, и мне совершенно непонятны мамины душевные порывы.

– Тебя и Кирилла.

И тут что-то щелкает у меня внутри.

– Только меня и Кирилла? – уточняю я.

Ее красивое лицо слегка бледнеет. Руки начинают подрагивать.

«Не смей это говорить! Не смей! – орет мой инстинкт самосохранения. – Он же придурок! Он никогда не станет хорошим! Он не будет сдувать с тебя пылинки, как Стефан!»

Мама с отчаянием смотрит на меня.

– После свадьбы мне придется переехать во Францию. Навсегда.

– Почему навсегда?

– Таково условие Стефана.

– Что плохого в том, чтобы жить в Париже? – кривлюсь я.

– Я не смогу видеться с Кириллом.

– Ты с ним и так не видишься.

Понятно, у мамы предсвадебная паника.

– Мам, послушай.

Я кладу руки ей на плечи и заглядываю в глаза.

– Вы с папой развелись десять лет назад. Пути назад нет. Слишком много времени прошло. У каждого своя жизнь. Да и мы с Кириллом уже привыкли. Он там, я здесь. Мы большие мальчики, поверь. Жить в Париже – отличная идея. Будем обмениваться открытками на день рождения и рождество, и писать друг другу сообщения через социальные сети.

– Открытками? И… и все?

Ой, кажется, я не то сказал. У мамы в глазах плещется ужас. Но я же не психотерапевт! Я не умею успокаивать женщин!

На мое счастье, в проеме арки появляется Вера, мамина подруга, с которой они занимаются бизнесом. Черт, похоже, сегодня дамочки, которым под сорок, решили тягаться, кто круче выглядит. Длинные черные волосы Веры струятся по плечам. Вера в красном. В красном платье с глубоким декольте, до неприличия выразительно обтягивающим все ее прелести! Поверьте, там есть на что посмотреть. Полная грудь буквально вываливается из декольте, округлые бедра покачиваются в такт стучащим по зеркальному паркету шпилькам алых туфель, и кажется, даже у меня сейчас потекут слюни. Пальцы, украшенные хищным маникюром, сжимают тонкую ножку бокала, в котором плещется шампанское. Судя по блестящим глазам, бокал далеко не первый. А ведь только одиннадцать часов утра.

– Нина! – взмахивает рукой Вера. – Тебе надо срочно выпить шампанского! Поверь, оно отлично успокаивает нервы!

– Ни в коем случае! – тут же отметаю предложение я. – Слишком ответственный день, чтобы потом икать перед толпой журналистов и гостей!

– Да ладно тебе, Макс! – фыркает Вера и с вожделением поглаживает меня по щеке. – Ты такой симпатяшка, когда злишься! Обожаю мужчин, у которых есть собственное мнение!

Она выдыхает на меня остатками шампанского, и все ее обаяние тут же меркнет. Ненавижу, когда от женщин разит спиртным!

Я осторожно отстраняюсь. Мне везет второй раз подряд. Мама начинает изливать душу Вере, а я, похоже, избавлен от нетрезвых приставаний.

Мама сжимает руки подруги и жалобно рассказывает о том, что ей страшно отрезать все пути к нам с Кириллом. Она слишком часто повторяет одно и то же, и в мою душу снова закрадывается сомнение, что дело касается только нас двоих. Похоже, папа тоже замешан в ее переживаниях.

– Нина, идем в бар! – прерывает ее Вера. – Там ты расскажешь мне обо всем подробнее.

– Мама! – возмущенно развожу руками я. – Я не собираюсь потом таскать вас обеих по ресторану!

– Макс, отбой. Иди, прогуляйся по парку, – фыркает мамина подруга. – Это женский разговор. Нине необходимо выговориться.

– Только когда будешь оплакивать ваш с папой брак, не забудь о том, что происходило в зале заседаний в дни, когда вы разводились! – сжимаю кулаки я.

– А ведь я его любила тогда… – с горечью качает головой мама. – Я все надеялась, что он одумается…

– Одумается? Отец?!

– Все. В бар! Пара коктейлей перед важным событием нам не помешает.

Вера обнимает маму за плечи и разворачивает ее в сторону гостиничного бара.

Я остаюсь стоять посреди просторного гостиничного холла. Мне подмигивает симпатичная администратор, и тут же смущенно улыбается. Видимо, в костюме и с бабочкой я произвожу неизгладимое впечатление на девушек.

В кармане брюк моего костюма от очередного французского кутюрье вибрирует сотовый телефон.

В сердце загорается надежда, что Оля ответила на все мои попытки связаться с ней. Я вытаскиваю телефон и с ожиданием впиваюсь глазами в экран. Нет. Это не Оля. Это госпожа Воеводина. И очень много пропущенных вызовов от Кирилла. Наверное, брат хотел поздравить маму лично. Перезвоню ему позже. А пока послушаю, что будет петь мне в уши Анжелика Захаровна.

– Максим Викторович? Доброго утречка!

– И вам доброго, – слащаво отвечаю я. – Как там моя книга?

– Все готово. Осталось согласовать детали.

– Я могу посмотреть на то, что получилось?

– Конечно. Материал я выслала вам на почту!

– Отлично. Я просмотрю и свяжусь с вами.

– Я буду ждать вашего звонка, Максим Викторович.

Теперь мне интересно, что же она сделала с Олиной работой. Позабыв о маме и Вере, я спешу наверх, в наш двухкомнатный номер люкс.

Я сажусь за рабочий стол и с нетерпением загружаю ноутбук. Да, на почту отправлен документ от провинциального издательства «Книжкин дом». Открываю его. Листаю. Чем дальше идет документ, тем больше возмущение в моем сердце. Кажется, оно уже не помещается в груди, и пуговицы на белоснежной шелковой рубашке разлетятся в разные стороны. Черт подери, это Олина работа! Никаких правок, разве что в тексте, но я плохо разбираюсь в тонкостях редактуры. Не хватает только обложки, на которой я изображен в стиле ретро. Вместо нее какая-то яркая картинка, где я боксирую грушу в перчатках. И автор – Аля Доронина.

Некоторое время я сижу на стуле и пялюсь в экран ноутбука. Кто такая Аля Доронина?!

Открываю текст Олиного ночного письма. Перечитываю. Работу собирались растерзать на части, но отчего-то не сделали этого. Только вот авторского права мою Олю лишили. Она – Жданова.

Я набираю номер Воеводиной.

– Да, Максим Викторович? – вкрадчиво произносит Анжелика Захаровна. – Как вам текст?

– А кто автор? – стараясь дышать ровно, интересуюсь я.

– В смысле?

– Чья фамилия на обложке?

– А… это… мелочи.

– Чья фамилия? – холодно повторяю вопрос я.

– Нашего нового автора. Аля Доронина – это псевдоним, – нервно хихикает она.

– Чей? – ледяным тоном интересуюсь я. – Чей это псевдоним?

– Максим Викторович, ну, какая разница? Главное, что текст получился отличный.

– Это текст Оли Ждановой! – рычу я. – Мы делали его вместе! Неужели вы думаете, что я соглашусь, чтобы на обложке стояла другая фамилия?!

– Максим Викторович… Оля Жданова – помощник дизайнера. Она делает картинки. Ее фамилия не может стоять на обложке вашей автобиографии.

Все. Я пас. Я больше не могу контролировать свой гнев.

– А псевдоним Аля Доронина, значит, может?! Кто такая эта Аля Доронина?!

– Очень успешный начинающий автор. Влюблена в ваш образ до безумия, Максим Викторович.

– Я не подпишу согласие на публикацию книги, если на обложке не будет имя автора текста. Или пусть ваша подающая надежды Аля Доронина создает новый текст, если она так талантлива! По-другому мы с вами не договоримся.

Воеводина начинает снова заливать мне в уши сладкую патоку, но я просто бросаю трубку. В отчаянии впиваюсь пальцами себе в волосы и зажмуриваюсь. Затем пишу сообщение Оле.

«Оленька, издательство «Книжкин дом» прислало твой текст. Целиком. Его никто не растерзал на части. И я поставил одно единственное условие Воеводиной – твоя фамилия на обложке. Надеюсь, тебя успокоит мое сообщение. Клянусь, что не подпишу никакое согласие, если она не оставит авторство за тобой. И пожалуйста, напиши хоть что-нибудь в ответ. Я очень скучаю по тебе. Кажется, я уже готов лететь из Парижа не в Москву, а прямо к отцу домой. Целую, Макс».

Конечно, Оли нет в сети. Надеюсь, она там появится и прочтет все мои сообщения.

Рядом мелькает тревожное письмо от Кирилла. Оно пришло час назад, но у меня не было времени его открыть. И что брат так назойлив? Не может позвонить маме на сотовый и просто поздравить? Зачем писать мне?

Я качаю головой и открываю текст. Мои глаза лезут на лоб.

«Макс! Ну, почему ты не отвечаешь на звонки?! У нас катастрофа, Макс!!! Папа вдруг решил, что мы летим в Париж! Он решил, что маму надо вернуть! Вернуть, представляешь?! Сейчас идет посадка на рейс и это моя последняя возможность предупредить тебя о надвигающейся буре. В Париж мы прилетим к трем часам пополудни. Предупреди маму. Сам знаешь, что может случиться. Я не понимаю, что с папой, Макс. Кажется, он совсем перестал себя контролировать».

Сообщение обрывается. Видимо, подошел отец, и Кирилл быстро отправил то, что смог.

О. Мой. Бог. Я судорожно сглатываю и смотрю на время. Сейчас полдень. У меня есть три часа. Не так уж и мало. Надо предупредить Веру. Черт, пока я спорил с Воеводиной, они с мамой, наверное, уже успели нализаться шампанским!

Я раздражено срываю с шеи бабочку и расстегиваю верхние пуговицы на рубашке, потому что мне нечем дышать. У меня в голове бушует один вопрос: «ЗАЧЕМ?»

Зачем они летят в Париж? Испортить маме помолвку? Или умиленно прослезиться рядом со мной, в тот момент, когда маму и Стефана будут щелкать на камеры французские журналисты?

Ну, да, как же. Виктор Волков, известный дебошир и деспот, летит в Париж, чтобы умиляться помолвке бывшей жены, стоя в укромном уголке у стеночки рядом с выросшими сыновьями.

Стоп. Надо срочно что-то делать. Мне нужна Вера. Уж кто-кто, а Вера отлично знакома с моим отцом, и ей известны все тайны семейства Волковых. Возможно, Вера сможет мне помочь. Если, конечно, шампанское окончательно не помутило ее сознание.

Я срываюсь с места и, сбивая по пути белоснежные лилии в вазе, со всех ног несусь на первый этаж, в сторону гостиничного бара.

Утро. Промозглое и серое. Я открываю глаза, и меня окатывает ледяной волной ужаса. Как я могла? Как могла написать письмо Максу накануне? Судорожно хватаю сотовый и заглядываю в сообщения. От Макса их бесчисленное количество. И десять пропущенных вызовов.

Мои щеки пылают от стыда. Зачем я это сделала? Зачем?

В душе всплывает глухое желание придушить Алену за подсунутый мартини.

Мне так стыдно, что я просто отключаю «вай-фай» в телефоне. Я не в силах читать ответные сообщения от Макса. Глупая девочка Оля накануне расстроилась из-за своего нелепого опуса, ей подсунули мартини, и она вывалила всю свою горечь несостоявшегося графомана на Макса Волкова. Как там Воеводина назвала мою работу? «Смазливые розовые сопли влюбленной девчонки». Она на все сто процентов права! Рожденный ползать летать не может. Это про меня истина. Если твоя работа – создавать обложки, нечего корчить из себя писательницу.

Кажется, моя самооценка упала ниже плинтуса. Мне с трудом удается заставить себя собраться на работу. На этот раз до остановки я не бегу вприпрыжку, а едва передвигаю ноги. Дождь все не заканчивается. Кажется, Макс забрал с собой даже солнце.

Я раскрываю зонтик и медленно иду к своей цели – маршрутному такси номер сто двадцать шесть, которое отвезет меня в центр города, к издательству «Книжкин дом». Сажусь у окна и с печалью слежу за растекающимися по стеклу каплями дождя. Какая же я жалкая! Еще смела вчера требовать от Воеводиной свое авторское право на текст.

У входа в издательство я вижу Свободина. Он вкушает свою утреннюю дозу никотина, прежде чем отправиться сражаться с Воеводиной за очередной проект.

– Привет, – пытаюсь растянуть губы в улыбке я.

– Привет. Как настроение? – улыбается в ответ он.

– Хуже некуда, – качаю головой я. – Из-за тех розовых сопель влюбленной девчонки я развела глупый спор с Воеводиной.

– Оль, спор был не глупым. У тебя получился отличный текст. Ты имеешь право быть на обложке книги в качестве автора.

– Не имею, Петь. Там глупости написаны. Я позволила себе влюбиться в Волкова и писала о нем восторженный текст, не имеющий ничего общего с настоящей автобиографией.

– Ты создала сюжет, основанный на реальных событиях, Оля! Надо только подправить и расширить текст. Тогда получится настоящий роман.

– Нет, даже не проси. Слышать ничего не хочу больше про этот проект с Волковым! – вздрогнула от отвращения к самой себе я и шагнула к двери. – Не хочу насмешек за спиной по поводу розовых сопель.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Оля? – бросил мне в спину Свободин.

Я обернулась.

– И в чем же?

– Ты не умеешь ценить то, что у тебя есть. Ты веришь тому, что тебе говорят, и даже не пытаешься отвоевать собственное мнение.

– Отстань.

Опустив плечи, я прошмыгнула в издательство, всем сердцем желая не встретиться с насмешливым взглядом Али или Доронина.

Благодаря усердию Али, объявившей мне негласную войну после того, как я выгнала ее с места у окна, к обеду все в издательстве знали, что я влюбилась в Волкова и написала розовые сопли.

Наверное, даже в самых страшных снах я не могла представить, что такое случится наяву. Меня разглядывали, как чудную зверюшку в зоопарке, и с понимающими улыбками перешептывались.

«Она еще и требовала оставить за ней авторское право, представляете?»

«Дилетантка! Написала бред и еще хотела, чтобы на обложке красовалась ее фамилия»

«Да кто она такая, чтобы ее фамилия была на обложке автобиографии про Макса Волкова?»

В «Карамельке» от меня отворачивались, как будто я прокаженная. А в самом первом ряду презирающих занял место когда-то обожаемый мной Доронин.

Моя единственная подруга Кира была на больничном, поэтому поддержать меня было некому. Лишь Петя Свободин, гордо и надменно прошествовав мимо разношерстно ухмыляющейся публики, сел рядом.

– Оль, – раздраженно шепнул мне он. – Что-то не так. Неспроста эта сладкая парочка про тебя такие слухи распустила.

– За ними стоит Воеводина, – обреченно пожала плечами я.

После обеда меня вызвали в кабинет главного редактора.

– Я пойду с тобой, – брови Свободина угрожающе сдвинулись на переносице.

– Не стоит, – покачала головой я.

Али в приемной не оказалось, и я с облегчением выдохнула.

– Сколько ты хочешь? – уставилась на меня своими маленькими глазками Воеводина.

Я непонимающе захлопала глазами.

– О чем вы говорите?

– Сколько тебе заплатить, чтобы ты отказалась от своего авторского права на проект с Волковым?

– Мне не надо ничего платить. Выбросьте вы в урну этот проект! – не выдержала я. Меня уже начинало трясти от одного упоминания про автобиографию.

– Ты с ним спала, да? – раздраженно выкрикнула она. – Поэтому он требует, чтобы на обложке стояла твоя фамилия?!

– Что?

У меня вспотели ладони и вспыхнули щеки. Как можно задавать такие бестактные вопросы? Если между нами что-то и было, это никого не касается!

– Сколько тебе заплатить, чтобы ты отказалась от права на текст?

Я поднялась со своего места и молча направилась к выходу.

– Неужели ты не понимаешь, что тебе с ним ничего не светит?! – бросила мне в спину Воеводина. – Он – Макс Волков, а ты просто помощник дизайнера обложек! Возможно, ты симпатичная, а ему было скучно, и ты уговорила его не соглашаться ни на какую другую фамилию на обложке в обмен на твою услужливую податливость! Но такой способ вряд ли поможет тебе продвинуться по служебной лестнице!

Я обернулась. Нет, еще никто и никогда не говорил мне подобных вещей в лицо. Наш с Максом роман был именно романом, пусть скоротечным, но там не было никакого холодного расчета. Я выполняла работу искренне и с чистым помыслом, потому что я влюбилась в него.

– Мне ничего не нужно. Забирайте даром тот глупый текст, – пробормотала я и пулей вылетела из кабинета.

Все, с меня достаточно. Пусть забирают, только отстанут.

В нашем отделе, разделенном прозрачной перегородкой, Свободин озадаченно таращился на экран своего компьютера.

– Оля!

– Что еще?

– Подойди сюда.

Я взглянула на экран. Там красовалась новенькая обложка для автобиографии. На ней Волков в перчатках боксирует грушу. А сбоку автор – Аля Доронина.

– Аля Доронина? – непонимающе выдохнула я.

– Симбиоз Алевтины Воеводиной и Андрея Доронина? – приподнял бровь Петя.

Из моего горла вырвался нервный смешок.

– Не может быть…

– Может. Она решила за счет твоей работы пропиарить свою дочь. Воеводина слишком громкая фамилия, а Доронина звучит вполне сносно.

Что-то снова сжалось в комок у меня в груди. Я сидела и пялилась на новую обложку с глупым псевдонимом, взятым Алей у Доронина на прокат, и мне было до боли жаль, что нас с Максом так глупо обвели вокруг пальца.

Я не знаю, что со мной произошло дальше. Видимо, меня окончательно загнали в угол некрасивые поступки Воеводиной, потому что я медленно начала собирать свои вещи.

– Оль, ты куда?

– В отдел кадров. Напишу заявление об увольнении. С меня достаточно.

– А как же я, Оля? Я без тебя здесь совсем скисну! – испуганно схватил меня за руку Свободин.

– Справишься. На мое место придет работать еще одна дурочка с заниженной самооценкой.

Петя, растерянно хлопая глазами, остался стоять посреди отдела.

Мне было жаль расставаться с ним. Как ни крути, а он был единственным другом, поддержавшим меня в самый сложный момент. Но у меня не было ни малейшего желания продолжать оставаться в издательстве «Книжкин дом».

В отделе кадров никого не оказалось. Я втянула в себя побольше воздуха и просто направилась к выходу. Напишу заявление завтра с утра. И буду искать другую работу. Достаточно с меня унижений от Воеводиной.

Я шла по мокрому тротуару, сжимала в руках свою сумочку, и мне казалось, что моя самая большая потеря – это не работа в издательстве. Самая большая потеря в моей жизни – Макс Волков. Потому что без него в нашем городе даже не выглядывает солнце.

Я ворвался в гостиничный бар как раз в тот момент, когда Вера и мама пили шампанское на брудершафт. Да, за те сорок минут, что я провел в номере, они успели, как следует, приложиться к бутылке шампанского и теперь были, мягко говоря, навеселе.

– Вера!

Я грубо схватил мамину подружку за плечо и развернул к себе.

– Макс, ты что? Я чуть шампанским не подавилась! – взвизгнула она.

– Ой, кажется, мне пора припудрить носик, – подала голос моя мама, и нетвердой походкой зашагала в сторону дамского туалета.

– И не только тебе! – спохватилась Вера, но я крепко впился пальцами в ее локоть.

– Что такое, Макс? – недовольно посмотрела на меня она.

– Наш отец. Они уже в самолете. Летят сюда! – вырывался у меня из груди отчаянный вопль.

– Как? – Вера пытается сфокусировать взгляд на моем лице.

–Не знаю, как, но они в самолете! Прибывают в Париж в три часа дня!

– Уф… погоди, мне надо подумать… зачем я пила так много шампанского, ты мне не скажешь? Теперь почти ничего не соображаю…

– Вера, соберись! – встряхивая ее за плечи, рычу я. – Он же сорвет помолвку! Ты не знаешь папу?

– Витюшу? О-о-о, я его отлично знаю! Еще когда мы с твоей мамой учились в институте, помню его замашки!

– Он сорвет помолвку, Вера!

– Да, такое очень даже может быть…

– Надо не допустить его присутствия в ресторане у мсье Гратина! Иначе мама потеряет возможность достойно выйти замуж!

– Потеряет, это точно…

Вера беспомощно взгромоздила свои аппетитные, обтянутые алой тканью, телеса на барный стул и потерла лоб.

– Знаешь, что, Макс… предположим, мы задержим твоего отца в аэропорту. Будем дурить ему голову, пока не пройдет официальная часть мероприятия. Но пойми, это еще не свадьба. У твоего отца будет предостаточно времени, чтобы испортить предстоящее событие. И у него это отлично получится. Знаешь почему?

– Почему? – морщусь я.

– Потому что Нина его до сих пор любит.

– Нет, нет, нет! Скажи, что ты шутишь! Умоляю!

– Никто и никогда не доставлял ей такого удовольствия в постели, как твой отец, – пьяно хихикает она.

– Прекрати! – вздрагиваю от возмущения я. – Я не хочу ничего слышать про их постельные отношения! Это мои родители!

– Ха! А ты думаешь, почему вы с Кириллом получились такими красавчиками? – продолжает веселиться Вера. – Да потому что твой отец задурил ей голову, еще когда она была совсем неопытной и юной! Он старше ее на семь лет, Макс! Он был ее первым мужчиной, и она как потеряла голову двадцать пять лет назад, так до сих пор ее и не обрела! Ты получился в первую же их совместную ночь!

– Вера, замолчи! Я не хочу об этом слышать… – беспомощно прикрываю лицо руками я.

– Естественно, самолюбие Виктора Волкова не может вынести факта, что его Нину навсегда забирают в Париж!

– Откуда он знает, что навсегда?!

– Откуда? Вчера ночью она написала ему письмо.

– О, черт… Только не говори мне, что он летит сюда лишь для того, чтобы…

– Он летит сюда, потому что тоже до сих пор не может ее забыть, Макс.

Я медленно усаживаюсь на барный стул рядом с Верой. У меня такое чувство, что меня резко переехали как минимум самосвалом. Я чувствую дикую усталость, которая копилась десять гребаных лет. С тех пор, как они развелись, в моей       душе не было покоя. Я переживал за брата, переживал за маму, и, кажется, я совсем забыл про себя самого. Как будто Макс, как старший брат, не должен позволять себе испытывать какие бы то ни было чувства. Кирилл может плакать по ночам, мама может вытворять глупости и страдать, даже отец имеет право на свою ярость. А я – нет. Я обязан всех успокаивать и быть рядом.

Похоже, у меня внутри все окончательно перегорело. Я вдруг резко осознал, что больше не хочу профессионально заниматься боксом только для того, чтобы доказать отцу, что я не тряпка. В этом нет смысла – для него я был и останусь тряпкой, потому что я не умею достойно играть в футбол. Это не значит, что я слабый на самом деле. Просто мой отец страдает футбольным кретинизмом. Вот и вся истина. И еще – сниматься в рекламе одежды скучно. Но пока я буду продолжать это делать для того, чтобы накопить побольше средств и заняться каким-нибудь достойным бизнесом.

Я провожу рукой по взъерошенным волосам. Наконец-то в моей душе хоть что-то встало на свои места. И да, черт подери, я дико хочу домой! Туда, где на восьмом этаже обшарпанной девятиэтажки живет моя Оля. Потому что я ее люблю.

– Макс… ты в порядке? – посматривает на меня начинающая трезветь Вера.

– В полном. – Хмуро отстраняюсь я.

Из дамской комнаты, покачиваясь, выходит мама.

– Вера, похоже, мне надо прилечь, – жалобно произносит она. – Шампанское было лишним. Меня ужасно тошнит.

– Я помогу тебе дойти до нашего номера, – вздыхаю я.

– Макс, я жду тебя здесь, – браво поднимает вверх правую руку Вера.

– Только больше никаких коктейлей! – стреляю в нее строгим взглядом я и крепко беру маму под руку.

Мы поднимаемся в номер в полном молчании. На самом деле, моя мама, как и я, не может пить спиртное. Ей от него становится очень плохо.

– Макс, разбуди меня в половине четвертого, – просит она. – Мне нужно будет время, чтобы собраться в ресторан к Стефану.

– Конечно, разбужу, – обещаю я. Дожидаюсь, пока она уляжется на шелковое покрывало прямо в красивом платье и смотрю на часы. Самолет приземлится через час.

Когда я появляюсь в гостиничном баре, Вера у барной стойки пьет кофе.

– Макс, я думаю, нам не следует лететь в аэропорт, – задумчиво произносит она. – Это будет глупо. Остановить мы твоего папу не остановим в любом случае, поэтому предлагаю дать им с матерью шанс поговорить. Возможно, они успеют обсудить свои отношения до начала праздника у Стефана.

– Ты же не думаешь, что мама откажется от такого выгодного замужества во имя папы? – хмурюсь я.

– Я не знаю, – пожимает плечами она. – Думаю, этого никто не знает. Просто закажи себе кофе, и давай дождемся их приезда в холле гостиницы. Так мы точно не разминемся.

Я смотрю на Веру и вдруг чувствую, что у меня пересохло в горле. Действительно, пора успокоиться и выпить чашечку кофе.

Следующие полчаса мы с Верой болтались в баре. Пили кофе, жевали фирменный салат с семгой и круассаны. Периодически я посматривал в свой сотовый с надеждой получить хоть какую-нибудь весточку от брата. Увы, Кирилл был вне зоны действия сети. Нам с Верой оставалось лишь догадываться, чего ожидать от великого дебошира Виктора Волкова.

Нет ничего хуже ожидания. Особенно, когда ты не знаешь, что вытворят остальные участники дурацкого приключения под названием «помолвка мсье Гратина и Нины».

– Макс, я поднимусь к вам в номер, посмотрю, как там Нина, – решается отлучиться Вера.

– Только не задерживайся, – прошу я.

– Посмотрю и вернусь.

Я оплачиваю наш кофе и выхожу в холл гостиницы следом за Верой. Усаживаюсь на утопающий в зелени декоративных растений полосатый диванчик и пытаюсь листать какой-то модный французский журнал. Время тянется бесконечно.

Вот из лифта выходит Вера.

–Макс, твою маму жутко тошнит от шампанского. Ее просто выворачивает наизнанку. Боюсь, кроме минеральной воды и постели ей сегодня ничего не светит. В таком состоянии она не сможет идти в ресторан, – скорбно сообщает она.

– Черт!

Знает же, что ей плохо от спиртного! Зачем пить так много шампанского с утра, если итог очевиден?

– Сиди здесь. Я поднимусь к ней, спрошу, что ей принести из аптеки, – вздыхаю я.

Я обнаруживаю маму в обнимку с раковиной в ванной комнате.

– Макс, похоже, я дико отравилась шампанским, – бормочет она. – Я даже дышать не могу, так мне плохо…

– Выпей активированный уголь. Он есть в аптечке!

– И еще… слушай, я не пойду замуж за Стефана.

– Что?! Нет, мама! Ты пойдешь за него замуж! Ты переедешь в Париж! Что может быть прекраснее?

– Нет. Не пойду. Я его не люблю. Я уже написала ему сообщение, в котором отказываюсь от его щедрого предложения. Подай мне воду, пожалуйста…

– Вот скажи, к чему это все было?! Мы с тобой сорвались с места, примчались сюда, Стефан уже оплатил ресторан, а в итоге ты просто намеренно отравилась шампанским и отказываешься от своего счастливого будущего!

Я иду в гостиную и возвращаюсь с бутылкой минеральной воды.

– На, пей. Я пойду вниз. Когда мсье Гратин явится сюда за объяснениями, кто-то должен будет его встретить.

– Когда он явится, я спущусь вниз.

– Конечно, спустишься. Если доберешься до лифта, – презрительно фыркаю я.

Снова спускаюсь в холл. Кажется, как раз вовремя. В стеклянных дверях гостиницы появляется Стефан. Похоже, его бьет лихорадка.

– Макс! – возмущенно бросается он ко мне. – Что происходит?! Где Нина?

– Нина отравилась, – отвечаю ему на французском я. – Ей очень плохо. Она не сможет спуститься. Мне жаль, что так вышло.

– Макс… – вздрагивает рядом со мной Вера.

Я поднимаю голову и вижу отца и Кирилла. Они выбираются из такси и бодрым шагом идут ко входу в гостиницу.

Я смотрю на них во все глаза и не верю. Виктор Волков в шикарном костюме цвета синего льда выглядит на все сто. Его прическа даже после перелета сохранила свою форму. Видимо, он готовился к встрече с… С кем? С мамой? Похоже на то, потому что в руках у него очень красивый букет красных роз.

Честно говоря, впервые в жизни я вижу у него в руках букет, и я рад, что отец здесь. По крайней мере, мне не придется оправдываться перед Стефаном в одиночестве.

– Макс, какая встреча! – отец радостно раскрывает мне свои объятия, при этом размахивает букетом, будто знаменем.

Я, опешив, позволяю ему прижать меня к себе, и кажется, сейчас задохнусь от его приторного одеколона.

Стефан озадаченно смотрит на нас троих – меня, отца и неуверенно жмущегося позади Кирилла.

– Макс, кто это? – спрашивает он на французском.

– Мой отец, Виктор Волков, – отвечаю я.

– Макс, что лопочет этот расфуфыренный придурок? – с презрением осматривает соперника отец.

– Это Стефан, мамин будущий муж, – потирая подбородок, пытаюсь объяснить я. – Мама написала ему сообщение, что не хочет замуж, и думаю, он приехал поговорить.

– А где она сама? – продолжает с вызовом пялиться на мсье Гратина и размахивать букетом Виктор Волков.

– Отравилась шампанским и обнимает раковину в ванной комнате, – пожимаю плечами я.

– Она не меняется, – глупо улыбается отец. – Ладно…

Он вплотную подходит к Стефану и, размахивая у него перед лицом букетом уже слегка помятых роз, громко, по слогам произносит:

– Нина не пойдет за тебя замуж. Не-пой-дет. Ясно? Она поедет домой, в Россию. Можешь катиться обратно в свой французский замок.

Стефан смотрит на папу. Его глаза наливаются кровью, а щеки становятся пунцовыми. Он частично понимает русский, и видимо, он в ярости.

– Если ты думаешь, что приехал в мой город и можешь решать за нас с Ниной, ты ошибаешься, – на ломаном русском рычит он, и берет папу за лацканы пиджака.

Ох, зря он это сделал. Моего предка нельзя злить. Он же полный придурок. Если он надел на себя роскошный костюм и причесал волосы, это еще ничего не значит. Слегка потрепавшийся букет в его руках это наглядно показывает.

– Чего?! – возмущенно таращится на Стефана отец. – Дую спик инглиш, франциш бой?! Если спик, то гоу хом!

Он отталкивает Стефана от себя. Но видимо, мсье Гратин тоже не робкого десятка, потому что он размахивается и бьет Виктора Волкова по физиономии.

– Ах, ты… сучий потрох! – орет мой отец. Все. Цивилизация закончилась.

Букет летит в сторону. Они цепляются друг в друга и валятся на зеркальный пол гостиничного холла. Вера визжит, администраторша, так мило заигрывающая со мной пару часов назад, бежит за охранниками.

Мы с Кириллом бросаемся к отцу и Стефану, и пытаемся их разнять. В итоге все вчетвером оказываемся на полу. Отцу удается подмять под себя француза, и он с наслаждением возвращает ему удар по физиономии. У Стефана из носа струйками течет кровь. Озверев, тот впивается руками в горло моему отцу и начинает его душить.

– Мальчики, что происходит?! Стефан, Витя, что вы делаете?!

Вау, видимо зачинщица этого безобразия нашла в себе силы спуститься вниз!

Я поднимаю голову и вижу ее, растерянную и бледную, в изрядно помятом голубом платье.

– Стефан, я спускалась к тебе, поговорить… Что здесь делает отец, Макс?!

Видимо, я зря отвлекся. Следующий удар я получаю прямо в лицо. Видимо, воспрявший духом Стефан планировал ударить папу, но попал в меня.

– Черт! – я хватаюсь за скулу. Мсье Гратин неплохо держит удар. Теперь у меня останется синяк.

– Не смей бить моего сына, ты, недоделанный французский придурок! – бесится отец. Ему под руку попадается несчастный букет роз, и он начинает отчаянно хлестать им Стефана по лицу.

Мама и Вера, с ужасом вцепившись друг в друга, одна в голубом, другая в алом, трясутся у стойки администратора.

У входа в гостиницу останавливается полицейская машина. Похоже, веселье закончено.

Французские стражи закона не особо интересуются, кто есть кто. Они забирают в участок всех – и администратора, и маму с Верой, и нас четверых. Стефан, захлебываясь, кричит, что он – известный французский кутюрье, и что никто не имеет права забирать его в участок вместе с русиш плебеями (видимо, плебеи – это я, отец и Кирилл), но тщетно. Его никто не хочет слушать. У входа в гостиницу уже толпятся репортеры. Всем не терпится запечатлеть на камеру не сложившуюся помолвку знаменитого Гратина.

В участке нас продержали до позднего вечера. Пока писались протоколы, пока выяснялось, кто на кого напал первым, и из-за чего началась драка, утекло несколько часов.

– Нина, ты выплатишь мне все издержки в ресторане! – уже на выходе из участка сжимает кулаки обманутый Стефан.

– Еще чего! – толкает его плечом отец. – Твоя вечеринка, ты и оплачивай!

Мсье Гратин уже собирается ответить, но адвокат что-то бормочет ему про невоспитанных русских, которым не место в Париже, и Стефан, презрительно окинув маму взглядом, садится в роскошный автомобиль с личным водителем.

Мы впятером растерянно останавливаемся на вечернем бульваре у полицейского участка. За нами некому прислать машину с личным водителем и, похоже, вряд ли нас примут в нашу гостиницу обратно.

На маму жалко смотреть. Она выглядит, словно выжатый лимон. Ее трясет от холода, отравления и нервного потрясения. Кажется, она вот-вот потеряет сознание.

Отец благородно снимает с себя пиджак и накидывает его ей на плечи.

– Спасибо, – улыбается она.

– Макс, где здесь можно найти неприметную гостиницу, чтобы переночевать, не попадаясь на глаза любопытным журналистам? – морщится отец, когда из-за угла нас ослепляет очередная вспышка фотоаппарата. – Я устал позировать неуемным французским паппараци!

– Я знаю, – поднимает руку Вера. – Сейчас поймаем такси.

– А вы, мальчики, поезжайте в аэропорт и добудьте билеты на самолет. Я не желаю оставаться в этом гребаном Париже! На сегодня с меня достаточно романтики! – продолжает раздавать указания Виктор Волков.

Странно, впервые в жизни мне не хочется с ним спорить. Я устало киваю и взмахом руки зову Кирилла за собой. Похоже, завтра мы вернемся домой.

– Макс, – когда мы усаживаемся в такси, угрюмо посматривает на меня младший брат. – Мне кажется, теперь я всегда буду ненавидеть Париж.

– Расслабься, – отмахиваюсь я. – Завтра мы улетим отсюда. Видимо, романтика Франции не создана для плебеев.

– Да, мы плебеи. У тебя лицо распухло, – показывает пальцем на свою скулу брат.

Мы смотрим друг на друга и начинаем хохотать. Наверное, это истерика. Прощай, Париж.

Я не знала, как увольняются с работы. Это было мое первое рабочее место, и я никогда раньше не задумывалась о том, что могут быть другие. Но поступки Воеводиной оказались последней каплей в мою чашу терпения. Я достала листок, совершенно белый и чистый, черкнула на нем слово «заявление», и быстро накатала одну строчку – прошу уволить по собственному желанию. Поставила дату и свою подпись. Руки жалко дрожали, сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, а глаза жгли слезы.

– Может, не надо? – жалобно посмотрел на меня Свободин.

– Нет, уже все решено, – отрицательно покачала головой я. – Ничто не сможет заставить меня остаться.

Мне придется начинать с чистого листа. Найду новую работу, и когда-нибудь мне обязательно удастся выкинуть из сердца Макса Волкова, в которого я так неосторожно влюбилась.

Накануне я перечитала все его сообщения и даже нашла в себе мужество ответить. Я просила его не беспокоиться за проект.

«Нам надо жить дальше. Уже друг без друга. Невозможно продолжать отношения, когда живешь в разных городах и не имеешь ничего общего, – писала я ему. – Ты можешь подписать любое соглашение с нашим издательством. В конце концов, это просто работа. Я собирала материал и немного увлеклась, создавая интервью. Наверное, это нормально, ведь в тебя невозможно не влюбиться, Макс. Частично я отдавала себе отчет в том, что рано или поздно ты уедешь, а я останусь. Теперь мы в прошлом. Ничто не обязывает тебя действовать в ущерб своим интересам».

Именно так я и писала. Правда, ревела в подушку потом почти до самого утра, потому что на самом деле сердце ныло от дикой боли, а он мне не ответил. Хотя, так даже лучше – ничего не отвечать. Долгие проводы, как известно – лишние слезы. А я и так уже наплакала целое озеро за последнюю неделю.

Как бы там ни было, наш короткий, яркий и сжигающий дотла роман в прошлом. Возможно, если бы Воеводина так откровенно не выставила мои чувства на посмешище всего отдела, я бы думала по-другому. Ждала бы новой встречи, продолжала бы верить, что у нас с Волковым получится соединить судьбы. Увы, у Анжелики Захаровны дар испепелять самые лучшие порывы.

Наверное, мы все совершаем необдуманные действия под влиянием чувств. Резко распахнув дверь приемной, я подошла к скучающей за широким столом у компьютера Але и швырнула листок ей под нос.

– Зарегистрируй, – без приветствия прошипела я.

Она удивленно захлопала густо накрашенными ресницами, не читая, шлепнула печать, и я быстро вышла. Мне было нехорошо. Зачем я вообще согласилась на проект с Волковым? Работала бы себе дальше, глотала бы фортели Воеводиной и получала среднестатистическую зарплату.

Дверь открылась и на пороге отдела замаячила необъятная фигура Анжелики Захаровны.

– Жданова! – тыкая пальцем в заявление, зловеще произнесла она. – Вот кто так делает, Жданова? Тебе дали задание, а ты даже не смогла с ним достойно справиться! Вместо этого завела интрижку с нашим клиентом, и теперь он не хочет подписывать документы! Зачем ты настроила Волкова против нас, а теперь еще и заявление об уходе написала?

Я внимательно посмотрела на свою начальницу. Впервые в жизни у меня не дрожали руки.

– Пусть автор, который указан на обложке автобиографии, попробует найти подход к вашему клиенту. Уверена, если ей удастся очаровать его своей непосредственностью, он подпишет соглашение.

– Знаешь, что? Ты правильно сделала, что написала заявление об уходе! Нам не нужны такие сотрудники! – злобно прорычала она. – Можешь убираться прямо сейчас! Духу твоего чтобы здесь не было!

Я вздрогнула, а потом под всеобщими любопытными взглядами из-за стеклянных перегородок быстро сбросила все личные вещи в сумочку. Их было не так много – набор ручек, цветные стикеры и пара ничего не значащих папок с набросками.

Наверное, не может быть ничего хуже, когда тебя с позором выгоняют с работы. Но что сделано, то сделано. Накинув на плечи курточку, и гордо подняв голову, я в полном молчании прошествовала мимо Воеводиной в сторону выхода.

Сглотнув, толкнула стеклянную дверь на первом этаже. На самом деле меня трясло крупной дрожью. Так гадко я себя еще никогда не чувствовала. Меня, повернутую на трудовой деятельности серую мышку, выгнали с работы за интрижку с Максом Волковым. Наверное, мне никогда не найти новую работу по специальности. Раструбят же направо и налево о моей оплошности и о розовых соплях, которые я написала.

Я уверенно стучала каблучками туфель по тротуару. Сжимая ремешок сумочки, старалась держать марку, но мужество постепенно таяло. К горлу подкатил ком. Меня выгнали с работы. Если мой папа узнает, за что выгнали, его хватит удар.

У обочины дороги мягко притормозила машина.

– Оля! – я услышала голос бабушки и удивленно обернулась. Бабуля весело махала мне с переднего сидения иномарки. Розовая машинка принадлежала бабушкиной подружке Лидии Макаровне.

Лидия Макаровна носила парики. На этот раз на ней был рыжий парик.

Моя бабуля в этот день вырядилась в модное пальто из жаккарда насыщенного малинового цвета, а светлые волосы, уложенные локонами, украшала милая шляпка с широкими полями и приколотой сбоку алой розочкой. Помаде бабушка-блондинка не изменяла никогда – ярко-розовый оттенок в прямом смысле слова ослеплял.

Я потеряла дар речи и даже на мгновение забыла, отчего иду по улице в разгар рабочего дня. Видимо, бабули собрались на какое-то очень важное мероприятие, раз так расфуфырились.

– Оля, ты почему не на работе? – бабушка приоткрыла дверцу машины, и ее изящная ножка в туфле на… боже, платформе! встала на тротуар.

– Так получилось! – буркнула я. Воспоминание о том, что меня с позором выгнали с работы за интрижку с Волковым, не заставило себя ждать.

Я захлопала ресницами, но тщетно: слезы уже были на подходе.

Бабушка и ее подруга испуганно переглянулись.

Стыдливо утирая слезы, я шагнула в сторону машины и забралась на заднее сидение. И тут слезы хлынули из глаз бурным потоком.

– Объясни, почему ты плачешь? – повернулась ко мне бабушка. – Что случилось?

– Меня выгнали с работы! – всхлипывала я. – На глазах у всех попросили собрать вещи и уйти, потому что, по мнению Воеводиной, я провалила задание и позволила себе интрижку с Максом вместо того, чтобы включить холодный расчет и просто взять у него интервью!

– Ничего не понимаю! – всплеснула руками бабушка. – Вчера я смотрела твою работу. Между прочим, у тебя хороший стиль, Оленька. Только знаешь, в чем проблема? Ты смешала там свое видение Макса с данными о его жизни.

– Не говорите мне больше ничего про эту работу! – продолжала всхлипывать я. – Никогда, слышите?!

– Оля, на самом деле для первой книги работа хорошая! Только ее надо доработать, понимаешь? Разграничить стили. Возможно, у тебя получится отличный любовный роман, основанный на реальных событиях. А где его опубликовать, мы придумаем.

– Нет! Ничего не получится!

Я отвернулась к окну. На душе было погано. Я чувствовала отвращение и ненависть к проклятой автобиографии, в которую так неосторожно примешала чувства. Надо мной смеялись все, кому не лень.

– Оля, ваша редакторша не имела права заставлять тебя писать с Волковым его историю, – изящным движением руки подправив рыжий парик, буркнула с водительского места Лидия Захаровна.

– А ей разве докажешь? Ее издательство, ее правила! Она ведь уже в уме подсчитала, сколько экземпляров книги продаст! Мы же не Москва, а тут такая удача – Макс согласился!

– Отчего он вообще на это пошел? Не мог в Москве издательство найти?

– Да он просто мне насолить хотел! Вот и согласился! А потом… потом я влюбилась.

Я опустила плечи и растерла по лицу очередную порцию слез.

– Вот оно что… – бабушка и Лидия Макаровна многозначительно переглянулись.

– Оля, у нас с Лидой через два часа двойное свидание на набережной. В выставочном павильоне выставку картин сегодня открыли, мы туда с нашими ухажерами пойдем. А пока мы хотели на пароходе покататься. Прогулка всего час, как раз успеем. Поехали с нами?

– У меня тушь потекла, какой пароход?

– Фу, делов-то! Лида тебе свою тушь даст.

– Конечно, дам! – оживилась бабушкина подруга. – Она у меня с эффектом накладных ресниц, между прочим!

– Ладно, – согласилась я.

Лидия Макаровна сунула мне под нос влажные салфетки и пудреницу.

– Знаешь, Оленька, пойдем-ка с нами и на выставку тоже. Тебе отвлечься надо, – подмигнула мне бабушка.

– Я отобью у вас женихов, – сквозь слезы улыбнулась я.

– Нашла проблему! Мы с Лидой еще с кем-нибудь познакомимся. Погуляем, развеемся, а там, глядишь, и на нашей стороне выглянет солнце.

Пароход плавно двигался вдоль набережной, бабушка во всю заигрывала с официантом, обслуживающим верхнюю палубу, а я все никак не могла поверить, что написала заявление об уходе.

– Оля, шампанского? – подмигнула мне Лидия Михайловна.

– Отмечать нечего, – хмуро посмотрела на мутную воду реки я.

Эта прогулка дико напоминала мне наше с Максом последнее свидание. В тот вечер мы тоже катались на катере. Правда, почти все водное путешествие молчали, а потом до самого позднего вечера, обнявшись, бродили по вечерним улицам.

Сейчас мои глаза предательски искали на катере его высокую фигуру и темные волосы. Кажется, я бы отдала все на свете за то, чтобы Макс вернулся.

– Как, нечего? А начало новой жизни? С «Книжкиным домом» покончено! Разве не повод отметить? – прервала мои отчаянные попытки избавиться от наваждения бабушка.

Лидия Михайловна смешно причмокнула губами, покачала головой и плеснула мне шампанского.

– Оля, твоя жизнь только начинается. Лови момент, – приподняла бокал она.

– Самое время собирать камни, – буркнула я.

– Ну, скажи мне, ты заявление из-за Волкова написала?

– Нет. Волков не причем, – вздохнула я.

– То есть, ты ушла не из-за него?

– Конечно, нет! Все из-за Воеводиной. Я хочу, чтобы ко мне относились по-человечески. А она всегда считала меня пустым местом.

Первый бокал шампанского закончился довольно быстро, за ним последовал второй, а после третьего бокала я достала сотовый телефон. Даже не знаю, зачем. Наверное, у меня в глубине души все еще тлела обида на Макса за то, что он не написал мне ответ прошлым вечером.

И что я зациклилась? Ну, не написал, и не написал. Тем более, что я с работы уже уволилась. В любом случае обратно не вернусь. Найду другую организацию, где мне будут платить среднюю зарплату.

В моем сотовом телефоне обнаружилось двенадцать пропущенных вызовов. Все с незнакомого номера. Интересно, кто мог так страстно желать меня услышать?

Я открыла соцсети. Ух, ты, Макс объявился! Он мне написал! Даже сердце екнуло.

«Оля, где ты? Почему ты не берешь трубку? Ответь, пожалуйста!»

И целый вагон смайликов с выпученными глазами и языками.

Мои губы дрогнули в улыбке: столько глупых смайликов мог отправить только Макс Волков.

«Я на Набережной. Катаюсь на пароходе с бабушкой и ее подругой».

Через несколько секунд пришел ответ.

«Как только докатаешься и спустишься на берег, там и стой! Не вздумай никуда уходить от пристани! Я задолбался тебя по городу искать!»

Стоп. Кажется, шампанское напрочь лишило меня разума? Волков не может меня искать. Он в Париже!

В сердце что-то екает. Неужели вернулся? Нет, такого не может быть. Он же говорил, что после помолвки у него будут дела в Москве.

– Оля, ты чего в телефоне зависла? – посмотрела на меня бабушка. – Или Воеводина одумалась и просит вернуться?

– Не Воеводина, – улыбнувшись, покачала головой я.

Как легко жизнь налаживается от пары сообщений! Даже мой опрометчивый уход с работы больше не кажется мне катастрофой. Я с надеждой вглядываюсь в мелькающую вдалеке золотыми и красными верхушками деревьев набережную. Неужели я увижу Макса?

– Ага, не Воеводина, значит, – насмешливо приподнимает бровь бабушка.

– Отстаньте, – фыркаю я. К шампанскому больше не притрагиваюсь, но голова все равно кружится от волнения.

Бабушка и ее подруга останавливают официанта и насильно тащат его к корме, сделать совместное селфи. Похоже, коварное шампанское никого не пощадило. Официант смущается, хихикает, но покорно соглашается позировать двум прибалдевшим от напитка старушкам.

От шампанского и громкой музыки на палубе у меня шумит в голове. Я все думаю про Макса. Может, его сообщения – это шутка?

Катер поворачивает обратно в сторону Набережной, а я даже боюсь смотреть в телефон. Вдруг сообщение от Макса – плод моего воображения, и оно исчезнет, как только я загляну в сеть еще раз? Мне отчаянно не хочется, чтобы оно исчезло.

Катер причаливает к пристани, и помощники капитана выбрасывают трап, по которому можно будет сойти на Набережную.

Бабушка и Лидия Макаровна крепко держатся за меня с обеих сторон. Мою бабулю качает от шампанского, а Лидию Михайловну от того, что трап ходит из стороны в сторону.

– Оленька, нам надо попасть к фонтану. Там нас встретят наши кавалеры, – назидательно приподнимает вверх указательный палец моя бабуля.

– Ба, ты уверена, что вам стоит туда идти? – беспокоюсь я.

– Конечно, уверена!

Я поднимаю голову и замираю.

В модных джинсах и ветровке, скрестив руки на груди, у турникета стоит Макс Волков. Он прячет глаза под стильными очками от солнца, но его все равно невозможно не узнать.

Мое сердце дико бьется в груди, и кажется, я сейчас задохнусь от внезапно нахлынувших эмоций. Может, я обозналась?

Я останавливаюсь посреди трапа и растерянно пытаюсь удержать на ветру подол платья и торопливо застегиваю джинсовую курточку.

Мы с Максом смотрим друг на друга: он с одной стороны турникета, а я – с другой. Осенний ветер безжалостно треплет наши волосы, рвет в клочья тучи и поднимает с тротуаров успевшие опасть желтые листья. Кажется, ему удается вырвать солнце из плена, и оно заливает ярким светом набережную.

Губы Макса растягиваются в улыбку, и он снимает очки от солнца.

Я спешу к железному ограждению.

У турникета Макс ловит меня за локоть, тянет к себе и крепко прижимает к своей груди. Я зажмуриваюсь. Кажется, сейчас я потеряю голову от безумной радости. Как? Как он здесь оказался, если собирался лететь в Москву?

– Какой симпатичный молодой человек! – слышу за спиной голос бабушки я.

– Может, вас проводить до фонтана? – на миг отстранившись от Макса, поворачиваюсь я.

– Не-ет, мы сами! Наши кавалеры при виде такого красавчика испугаются и сбегут с двойного свидания, – хихикает Лидия Михайловна.

– Кто тогда оплатит еще шампанское? – удерживая на голове шляпку, которую пытается сорвать ветер, вторит ей моя бабуля.

Держась под руки и слегка покачиваясь, подруги чинно следуют в сторону фонтана.

Макс прижимает меня к себе с такой силой, будто боится, что меня тоже унесет ветром.

– Как ты здесь оказался? – обвивая его шею руками, шепчу свой вопрос я.

– Мама передумала выходить замуж, – усмехнувшись, пожимает широкими плечами он.

Больше мы ничего не говорим. Мое увольнение, его отъезд – это все в прошлом. Есть только этот момент, в котором мы снова вместе – я и Волков.

Макс смотрит на меня и никак не может насмотреться.

– До сих пор не верю, что ты снова рядом, – смеется он. Запускает пальцы в мои спутанные ветром волосы и сильнее прижимает меня к своей груди.

– И я не верю, – прикрывая глаза от счастья, шепчу в ответ я.

Его губы касаются моих. Сначала осторожно, а потом все увереннее. Я обвиваю его шею руками и отвечаю на каждое его движение. Его губы уверенно скользят по моим губам. Его язык дразнит, заставляя замирать от восторга. Его пальцы перебирают мои волосы, поглаживают плечи и спину, и я ощущаю, как по коже бегут волшебные мурашки. Внизу живота порхают бабочки. Я чувствую его сильное и теплое тело, закрывающее меня от порывов осеннего ветра. Его руки продолжают гладить меня, и, похоже, я сейчас расплавлюсь. Разум туманит сладкая нега. Кажется, нас с Максом безвозвратно затянуло в этот глубокий омут.

Он нехотя отрывается от моих губ и с нежностью заглядывает в мои глаза.

– Я еще не знаю, как, но без тебя я больше никуда не поеду, – качает головой он. – Без тебя невыносимо! Такое чувство, что все вокруг меркнет.

Я сжимаю его большую и теплую ладонь своими пальцами, и мы медленно идем вдоль атакуемой ветром и солнцем набережной. Вот у кого-то из рук вырвало воздушный шарик с надписью «Я тебя люблю», и он несется ввысь, к рваным облакам. Кто-то, чертыхаясь, пытается поймать слетевшую со столика скатерть. Похоже, только нас с Максом не пугает ураганный ветер. Наверное, от того, что мы безумно счастливы новой встрече.

– Я с работы ушла, – вспоминаю вдруг .

– Я знаю, – широко улыбаясь, Макс прижимает меня к себе. – Ты правильно сделала.

– Они затравили меня за то, что у нас с тобой получился роман, – вздыхаю вслед неприятным воспоминаниям я. – Воеводина вообще заявила, что я специально тебя соблазнила, только для того, чтобы быть в авторах на твоей автобиографии.

– Да нет никакой автобиографии, Оленька, – брезгливо морщится Макс. – Я наотрез отказался с ними сотрудничать! Мне вообще с самого начала это ни к чему было. Я с тобой сблизиться хотел. Вот и попросил тебя в помощники.

– Правда?

– Конечно! В любом случае цель достигнута. Мы с тобой вместе, – лукаво улыбается он.

Я качаю головой. Мне даже нечего добавить. Не совсем гуманный способ заполучить девушку, но сработало безотказно.

– Идем, надо найти какое-нибудь уютное местечко, где нас не достанет ветер, – после удара в лицо очередной волны из мусора и листьев, несущихся нам навстречу, спохватывается Макс и тянет меня за руку в сторону стеклянной кафешки.

Я послушно иду следом. Да, что ни говори, а погода сегодня просто отвратительная. Лучше бы шел тихий дождь.

Мы устраиваемся за столиком у окошка, заказываем кофе и десерт, и с интересом наблюдаем за тем, как прохожие снаружи борются с порывами ветра.

– Мои родители помирились, – задумчиво произносит Макс.

– Помирились? – удивленно переспрашиваю я.

– Да, – улыбается он. – Честно говоря, у меня такое чувство, как будто их двоих кто-то оглушил ударом по голове, и они потеряли способность к критическому мышлению.

Я озадаченно посматриваю в его сторону. Даже не нахожусь, что сказать.

– Знаешь, за те два дня в Париже я вдруг понял, что хочу вернуться к отцу. Мой дом здесь. И ты здесь. Без тебя вообще нигде не вариант, Оля. Оказывается, дом там, где тот, кого любишь. Раньше я этого не знал.

Мне безумно хочется сказать Максу, что я тоже его люблю. Что эти дни без него я только и делала, что плакала. Но почему-то мой язык, словно примерз к нёбу и совсем не ворочается.

Макс улыбается и сверлит меня взглядом.

– Ну, скажи что-нибудь, Оля. Где твое красноречие? – подтрунивает надо мной он. – В прошлый раз в итальянском ресторане ты так заливалась соловьем насчет нашего расставания! Почему сейчас ты молчишь?

Я смущенно усмехаюсь.

– Не хочу растрачивать счастливые мгновения на пустую болтовню, только и всего. Эти дни без тебя были жуткими. Я почти все время плакала. Кажется, я наревелась на год вперед.

– Да ладно тебе!

Нам приносят кофе и десерт, и мы замолкаем.

– Обещай, что больше не будешь плакать, – посматривает на меня Макс.

– Только в том случае, если ты не уедешь.

– Если решу уехать, то возьму тебя с собой.

– Мой папа будет не в восторге, – смеюсь я.

– Тогда мне придется тебя украсть, – подмигивает мне мой герой.

Декабрьское утро. За окном светит яркое солнце, но его яркость обманчива – этой ночью температура опустилась до минус семи. Диктор на экране огромного телевизора обещает к субботе снег.

Мы с Кириллом сидим в холле на диване и слушаем прогноз. Вернее, мы слушаем его вынужденно, потому что просто некому переключить канал – пульт лежит на столе, и всем лень подниматься. Кирилл уплетает хлопья с молоком, кроша хлопьями при этом направо и налево, а я листаю свою рекламную страничку в сети.

– Макс, – слизывая остатки молока прямо со дна тарелки, жалуется Кирилл. – Мне кажется, или до возвращения мамы все было проще?

– Было, – согласно киваю головой я.

До возвращения мамы у нас с Кириллом была одна забота – не злить нашего предка по пустякам. А теперь…

– Теперь все хуже! Чего только стоит ее требование содержать в чистоте дом и учить историю, – Киря хмурится и осторожно загоняет рассыпанные по полу хлопья ногой под диван.

– Точно.

– Она обещала пойти со мной в школу, чтобы побеседовать с Михалычем, – строит скорбную рожицу брат.

«Михалычем» Кирилл и его друзья дразнят свою классную, которая когда-то так бесцеремонно выгнала меня с родительского собрания, а потом нажаловалась отцу.

– А ты попробуй, хоть раз выучи домашку по истории, – советую я. – Глядишь, и без мамочки дело обойдется.

– Но это же скучно! Жутко скучно, Макс! – качает головой Кирилл.

Дверь родительской спальни открывается, и оттуда выглядывает мама.

– Почему меня никто не разбудил? – сверлит нас с Кириллом обиженным взглядом она. – Как же плотный завтрак? Кирилл, у тебя ведь тренировка сразу после школы! Нельзя почти ничего не есть с утра!

У Кирилла такое лицо, как будто его уличили в самом страшном проступке. Он осторожно переставляет ногу в кроссовке на последние обломки от хлопьев и лучезарно улыбается.

–Мамочка, в нашей школе есть отменная столовая! Я поем перед тренировкой, не переживай. Папа дал мне денег!

– Неужели в школьной столовой готовят лучше, чем дома?

Она возмущена до глубины души. Я утыкаюсь в экран телефона: сейчас начнется.

– Нет, что ты! – машет руками Кирилл. – Просто я так привык. Привычка, понимаешь?

– Пора менять привычки! Если не будешь хорошо питаться, из тебя получится плохой игрок.

– Мне шестнадцать, ма! Я как-нибудь сам о себе позабочусь! – Кирилл срывается с дивана и пытается ретироваться в сторону своей комнаты. – Если задержусь еще на десять минут, опоздаю в школу!

Ему удается ускользнуть вверх по лестнице.

– Кирилл! Сегодня в обед я приду в школу. Скажи Маргарите Михайловне, что я хочу поговорить с ней насчет твоих оценок по истории.

– Мама! – возмущенно пялится на нее мой брат.

Я уже начинаю думать, что главный удар мне придется принимать на себя, как из спальни выплывает отец.

– Что за шум? Почему все так рано встали? – недоволен он.

– У меня школа, вообще-то, – пожимает плечами Кирилл, и несется вверх по лестнице.

– Так уходи в школу тихо. Ты же не первоклассник! – кривится ему вслед отец.

– Милый, давай я сделаю нам кофе? – осознав, что младший сыночек безвозвратно сбежал и его не удастся накормить утренней овсянкой, поворачивается к отцу мама.

– Конечно, дорогая. С удовольствием, – кивает он, и его лицо расплывается в блаженной улыбке.

– Эй, на меня тоже не забудьте сделать, – возмущенно пытаюсь вставить свои пять копеек я. Конечно же, меня никто не слышит.

Вы когда-нибудь видели двух пингвинов в брачный период? Нет? Раньше я тоже думал, что нет! А теперь точно знаю – видел.

Когда я жаловался Оле, что моих родителей лишили критического мышления, я не шутил. С тех пор, как мама снова поселилась с нами, в доме все кувырком. И эти их блаженные лица по утрам кого угодно выведут из равновесия!

– Макс, – уже в дверях кухни поворачивается ко мне мама. – У Кирилла завтра игра. Мы пойдем на стадион всей семьей. Не хочешь позвать свою девушку?

– Девушку?

Я теряюсь. Ладно, про «Михалыча» она знает из электронного журнала, в котором процветают двойки Кирилла. Но откуда она знает про Олю? Я же не приводил ее домой. И ни с кем не знакомил.

– Да, девушку. Ту Олю, что работает в издательстве. Ты же с ней встречаешься? Судя по твоим фотографиям в сети, очень активно встречаешься.

– Ты смотришь мои фотографии?!

– Я на тебя подписана, Макс. Теперь и папа тоже. Мы вчера полночи умилялись вашему последнему селфи на какой-то лавочке.

– Вам больше нечем было заняться? Только рассматривать мои фото в итернет?

Я сверлю маму возмущенным взглядом.

– Кстати, это намного приятнее, чем видеть твои фотографии, отсвечивающие нетрадиционной ориентацией в рекламе одежды, – фыркает отец.

Я таращусь в инстаграм. Это было селфи у Олиного подъезда в двадцать два пятьдесят пять. Ровно за пять минут до ее возвращения домой. Своеобразное доказательство того, что мы не нарушаем комендантский час, созданный ее заботливым папочкой.

– Я только хотела сказать, что, если у тебя с Олей все серьезно, ты мог бы нас с ней познакомить, – мягко улыбается мама.

– А как же ужин в ресторане, официальное знакомство? Обязательно на стадион ее тащить в первый раз?

– Зачем накручивать напряжение? Бери ее с собой на игру! Чипсов пожуем, поорем вместе с болельщиками! – подает голос отец.

– Хорошо, приглашу, – кисло улыбаюсь я. – Только обещайте, что будете вести себя прилично.

– Когда это мы вели себя неприлично? – вскидывается Виктор Волков.

– В прошлый раз, когда играли с Краснодаром, ты чуть не подрался с родственниками команды соперников! Забыл, как я оттягивал тебя от такого же повернутого на футболе папаши?

– Он первым начал!

– Мальчики, идите пить кофе! – зовет нас из кухни мама.

– Нет, что ни говори, а все же хорошо, когда твоя мать дома! – улыбается отец.

– И, Витя, ты обещал мне избавиться от своего ночного клуба! – ставя на столешницу готовый кофе, посматривает в его сторону мама.

Улыбка тут же сходит с его лица.

– Нина! Ну, чем, скажи на милость, тебе не угодил мой ночной клуб?

– Тем, что он позорит меня и твоих детей! Продай его!

– Это бизнес! Довольно неплохой, между прочим! Если я его продам, чем тогда заниматься?

– Не знаю! Но уж не стриптизом, точно! – грозно произносит она. – А теперь извините, мне нужен душ. Подумайте вместе, мальчики, чем вы будете заниматься теперь, когда Франция для нас закрыта, и модельное агентство не будет приносить прежних доходов!

Мы с отцом хмуримся и стараемся не смотреть друг на друга.

Черт, она права. Вчера Вера звонила нам домой и истерично вопила насчет расторгнутых контрактов с французами. Обманутый жених мсье Гратин оказался очень мстительным персонажем. Со мной разорвали сразу два контракта. В Москве мне не будут платить также хорошо, как платили в Париже. К сожалению, я пока завис в неизвестности.

Как только мама исчезает в ванной комнате, отец поворачивается ко мне.

– Макс… – вкрадчиво начинает он.

Мне уже не нравится его взгляд. Я подхватываю свою чашку кофе и делаю осторожные телодвижения в сторону лестницы.

– Не смей уходить, Макс! Мне надо с тобой поговорить.

– Даже не представляю, о чем… – я морщусь так, как будто только что откусил зеленый лайм.

– Сядь, Макс. Нам необходимо кое-что обсудить, – обрывает все мои попытки к бегству отец.

– Что?

Я забираюсь на барный стул. Что мы можем обсуждать?

– Я так понимаю, ты на мели, Макс? – насмешливо посматривает на меня отец. – Больше не будет никаких съемок рекламы? Мсье Гратин не желает видеть тебя в своих костюмах и пальто?

– И что? – как можно увереннее пожимаю плечами я. – Рано или поздно появятся новые заказчики! Мир не стоит на месте.

– Хватит воплощать в реальность фантазии озабоченных богатых мужиков! Меня тошнит даже от мысли о том, что себе фантазируют эти чванливые французские кутюрье, когда видят тебя в одних боксерах! Я сразу начинаю думать, что ты – моя копия, а значит, они могут думать то же самое обо мне!

– Да ладно тебе! Мсье Гратин собирался жениться на маме! У него все в порядке с ориентацией!

– Твоя мама – прикрытие! – выпучивая глаза, уверенно машет указательным пальцем отец. – Точно тебе говорю! На самом деле он мечтал о тебе, но стеснялся предложить!

Я обреченно вздыхаю. Какой же он придурок. На самом деле его фантазия намного извращеннее, чем у мсье Гратина. Чего только стоит его колхозный ночной клуб с соответствующим названием. Не понимаю, что мама в нем нашла?

Я как можно спокойнее отхлебываю горячий кофе и посматриваю на время в телефоне. В мыслях крутится одно и то же: «Скорее бы уже десять часов утра». Квартира Оли будет почти пустой, и я потащусь к ней в гости. Там меня не будут доставать собственные предки. Олин папа приходит домой в шесть вечера. Обычно к тому моменту мы ускользаем в кино или в бар. Туда, где уютно, тепло и играет тихая музыка. Но сегодня вечером у меня тренировка, так что увидеться получится только утром.

Виктор Волков тоже придвигает к себе кофе и задумчиво смотрит в окно. Там светит яркое солнце. Видимо, прогноз погоды, обещавший нам с Кирей снег, снова просчитался.

– Мама требует закрыть ночной клуб, – наконец выдает он. – На полном серьезе требует. Мы потерпим убытки, если просто его закроем. Придется его продать, а деньги пустить во что-то более благородное. Понимаешь, о чем я?

– Нет.

– Ты же боксер, Макс! Я понимаю, что заниматься боксом профессионально – это постоянный риск. Маме не нравится то, что ты этим занимаешься.

– И что? Я не могу жить в угоду капризам мамы.

– А ты никогда не думал, что можно сниматься не только у французов? Например, можно сниматься в рекламе спортивных товаров и тоже зарабатывать деньги?

Я смотрю на него и все еще не понимаю, куда он клонит.

– Если я продам ночной клуб, ты станешь работать вместе со мной над новым бизнесом?

– Новым бизнесом?

– Я хочу открыть большой магазин спорттоваров! Не просто спорттоваров. Я бы создал культовое место, в котором покупатели смогут познакомиться с историей футбола и потрогать мои кубки. Мы могли бы работать вместе, Макс. Понимаешь? Мать поможет разработать рекламу, и наш магазин будет снабжать жителей города самыми необходимыми для занятий спортом товарами. Сейчас это очень модно, особенно для подрастающего поколения! Родители вкладывают в своих детей деньги! Зачем тебе чванливые французы, Макс? Неужели они лучше меня? Давай попробуем работать вместе? Как одна команда?

Я задумчиво потираю гладко выбритый подбородок. Странно, я тоже всегда хотел примерно того же – открыть сеть спортивных магазинов, которые будут приносить прибыль. Но разве можно работать вместе с отцом? Люди не меняются. А мой предок с возрастом становится только еще невыносимее. Возвращение мамы, конечно, выбило его из колеи. Но это только на первое время. Потом он свыкнется и снова начнет на нас давить.

– Я подумаю, – осторожно посматриваю в его сторону я.

– Точно? – его лицо озаряет улыбка. – Обещаешь?

– Обещаю.

Я ретируюсь в сторону своей комнаты и посматриваю на часы в телефоне. Почти десять. Пишу Оле сообщение.

«Привет. Скоро приду к тебе на кофе. Жди меня».

«Привет. Жду. Купи шоколадку», – приходит ответ. Отлично, значит, у Оли никого нет.

Это жутко неудобно – болтаться без дела, как подросткам после того, как ее уволили с работы, а со мной разорвали контракты. Но мы с Олей понимаем друг друга с полуслова, так что пока просто пытаемся придумать, чем заниматься дальше.

Я одеваюсь в теплый спортивный костюм, накидываю сверху дубленку, слышу мамино: «Не забудь шапку, Макс! На улице мороз!» и быстро выбегаю из дома. Надо же, и вправду мороз. Возвращаюсь за шапкой под насмешливым взглядом мамы.

По дороге заглядываю в минимаркет, покупаю три больших шоколадки, на выходе выхватываю у бабульки, торгующей цветами, самый сочный букетик подмерзших темно-красных хризантем, сую ей двухсотрублевую купюру и двигаюсь в сторону Олиной девятиэтажки.

Лифт медленно поднимает меня на восьмой этаж. Я останавливаюсь у знакомой двери, жму на звонок несколько раз подряд и нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу.

– Макс! Чего ты растрезвонился! – высовывается в открытую дверь заспанная Алена в одной ночной сорочке.

– А где Оля? – слегка смутившись ее откровенного наряда, посматриваю в открытую дверь я.

– Проходи, по-моему, там что-то пригорело на кухне.

Я захожу в прихожую. В нос тут же ударяет запах дыма. Его сизые клубы повсюду. Видимо, Оля пыталась готовить завтрак, но что-то пошло не так. Я скидываю с себя кожаную куртку, сбрасываю кроссовки и врываюсь в кухню.

Сковородка на плите пылает сизым пламенем. Оля пытается сбить пламя тряпкой.

Я швыряю на стол шоколадки и хризантемы, хватаю сковородку за ручку и сбрасываю ее в мойку. Оля врубает на полную ледяную воду и пытается сбить шипящий дым.

– Черт! Вы хоть форточку откройте! Соседи же пожарную вызовут!

– вопит Алена из прихожей, и бросается к окну.

Вскоре окно распахнуто настежь. Свежий морозный воздух врывается в помещение.

– Привет, – застенчиво улыбается мне Оля, и обвивает мою шею руками.

– Ну, у вас и утречко, – усмехаясь, целую ее в губы я. – Я тебе шоколадки принес.

– О, спасибо. Я как раз хотела с орешками! – Алена бесцеремонно тянется к принесенным мной шоколадкам и, прежде чем Оля успевает шлепнуть ее по руке, выбегает из кухни.

– Заведи своего парня! – возмущенно кричит ей вслед Оля. – Нечего у меня шоколадки таскать!

– Тебе цветы принесли, так что нечего возмущаться, – Алена показывает нам язык из-за двери. – А пока придет мой парень, будет вечер.

– Он же к нам не приходит? – с любопытством вытягивает шею из-за моего плеча Оля.

– Сегодня придет. Мы вместе идем в кино, – слышится ответ, и дверь дальней комнаты захлопывается.

Оля поворачивается ко мне. Ее глаза полны решимости.

– Макс. Мы должны его увидеть!

– Предлагаешь спрятаться в прихожей и выпрыгнуть из-за двери? – морщу лоб я.

– Если будет надо, то спрячемся, – кивает она.

– Тебе придется заниматься слежкой самой. Вечером у меня тренировка, – подмигиваю ей я. – Пришлешь мне фото, я тоже очень хочу узнать, кто тот несчастный.

Кажется, к Максу привыкли все, даже мой папа. От нечего делать по утрам Волков приходит ко мне в гости, а я готовлю для нас завтрак. К сожалению, сегодняшняя попытка приготовить яичницу в формочках-сердцечках, купленных накануне на распродаже, с треском провалилась. Идею купить формочки подкинула мне Алена. Она у нас устроилась на работу. Не танцовщицей, а официанткой в какой-то бар в центре города. Теперь зарплату получает Алена, и на распродажу затащила меня именно она – ей было срочно нужно приобрести какую-то дребедень для работы.

Я зазевалась у зеркала перед приходом Макса, и все сгорело. Хорошо, что мы успели потушить горящую сковородку до того, как пламя перекинулось на кухонные занавески.

– Может, позавтракаем в кафе на площади? – отмахивается от сизого дыма Макс.

– Похоже, другого выбора нет, – вздыхаю я. – Подождешь, пока я оденусь?

– Конечно!

Макс остается на кухне и дразнит Жужу, а я быстро собираюсь. На самом деле я рада, что мы поедем в кафе. У нас будет вкусный завтрак и приятная прогулка. Меня даже мороз не пугает.

Я натягиваю джинсы, облегающий черный свитер с воротником под горло и спешу обратно на кухню.

– Я заказал такси, – сообщает Волков. – Одевайся теплее, там жуткий мороз.

– Меня есть, кому согреть, – я улыбаюсь и забираюсь ему на колени. Обвиваю его шею руками, и наши губы сливаются в горячем поцелуе. Сладкий, наполненный страстью, поцелуй никак не кончается. У Макса в телефоне вибрирует вызовом прибывшее такси, а мы все не можем оторваться друг от друга. Моя решимость куда-то ехать стремительно тает, уступая место жгучему желанию затащить Макса в свою комнату и соблазнить его на розовом покрывале с рюшечками.

– Оля, я не железный! Слезь с меня немедленно, – кусая меня за мочку уха, бурчит Волков.

– Макс, – выдыхаю ему в шею я. – Сними заказ…

– Почему? – недоуменно заглядывает мне в глаза он.

– Потому что я собираюсь тебя соблазнить.

– Вау… – он отбрасывает мои волосы с плеч и нажимает отказ от такси. – Думаешь, твоя сестричка настолько благородна, что сделает вид, будто ничего не заметила?

– Если посмеет не сделать, я отниму у нее шоколадку, – игриво шепчу ему на ухо я.

Втягиваю в себя воздух, обвиваю его шею руками и с нежностью целую его в губы.

– Кажется, у меня действительно не осталось аргументов,

Макс резко подхватывает меня за талию и поднимается из-за стола.

Смешно лавируя от стены к стене, мы двигаемся в сторону моей комнаты, к заветному розовому покрывалу с рюшечками.

Макс плечом закрывает дверь моей комнаты и осторожно опускает меня на кровать.

Его губы впиваются в мой рот, а руки бесцеремонно стягивают с меня свитер. Пальцы касаются края ажурного черного лифчика, нежно скользят по обнаженной коже, заставляя мое сердце бешено колотиться. По всему телу бегут волшебные мурашки.

Я торопливо дергаю замок на его спортивной кофте. Он услужливо мне помогает, и кофта, а следом его черная майка летят в сторону. У нас нет времени на долгие игры, потому что мы дома не одни.

С его губ срывается вздох вожделения. Он тянет меня на покрывало, подминает под себя и расстегивает пуговицы на моих джинсах. Его горячее дыхание обжигает мою шею, заставляет трепетать в предвкушении удовольствия. Пальцы его рук ловко скользят под остатки одежды, освобождают мое тело, и я сдаюсь под его напором.

Каждая клеточка моего тела горит от желания. Я прижимаюсь крепче к его крепкой груди, провожу тонкими пальцами по рельефным мышцам и плавлюсь, словно горячий воск. Его руки и губы дразнят и ласкают, заставляя забыть обо всем на свете и желать этого снова и снова.

В сладкой неге я едва различаю его шепот: «Я люблю тебя», и шепчу в ответ то же самое.

– Кажется, мы собирались поехать в кафе, – медленно возвращаюсь в реальность я.

– Да. Я жутко голоден. Давай собираться.

Макс садится на моей постели и тянется за своими вещами.

Я следую его примеру. Мы успеваем одеться за пять минут.

– Пойдешь завтра на футбольный матч вместе с моей семьей? – заглядывая в зеркало и приглаживая слегка растрепавшиеся волосы, спрашивает он.

– Что за матч? – натягивая белые кожаные сапожки на высоком каблуке, удивляюсь я.

– Команда Кирилла завтра играет с Московским «Спутником».

Макс открывает дверь и выпускает меня в прихожую. Всего мгновение – и он уже в дубленке. Ему не терпится поскорее оказаться в такси, которое он снова вызвал через интернет, поэтому он снимает с вешалки мою короткую шубку и быстро помогает ее надеть. Следом стягивает мой шарф и белую шапку с большим пушистым помпоном и нахлобучивает шапку мне на голову.

– Ты испортил мою прическу, – возмущаюсь я.

– Оля, я есть хочу! Ничего не случится с твоей прической!

Я стягиваю шапку обратно, бросаю ее на тумбу и торопливо выхожу вслед за Максом на лестничную клетку. Он уже жмет на кнопку вызова лифта.

Мы с Максом добегаем до такси и с радостью забираемся на заднее сидение. На улице солнечно, но жутко холодно, и я уже жалею, что оставила шапку дома.

– На площадь, – произносит Волков и прижимает меня к себе.

Водитель согласно кивает, заводит машину, и спустя десять минут мы выбираемся на пустующей пятничным утром площади. Ветер порывами сбивает нас с ног, и мы едва успеваем укрыться за стеклянной дверью кафе.

Пока я снимаю куртку и пялюсь в электронный экран, Макс успевает заказать добрую половину меню.

– Так что там с футбольным матчем? – забираясь на высокий барный стул, спрашиваю я.

– Мама хочет с тобой познакомиться, – открывая крышку на пластиковом стаканчике с кофе, поясняет Макс.

– Ты сказал родителям, что мы встречаемся?

– Они подписались на мой аккаунт в сети и теперь каждый раз смотрят наши селфи, – Макс морщится и дует на горячий кофе.

– О-о-о…

Кроме глупого «о» мне ничего не приходит в голову. Но если родители Макса пригласили меня на матч, придется идти. Иначе они обидятся, а я не хочу проблем в отношениях.

– Единственное, оденься потеплее, стадион под открытым небом, —как ни в чем не бывало, предупреждает меня Волков. Как будто я каждый день хожу на футбольные матчи с родителями своего парня.

Я слегка растеряна. Нет, я знакома с его братом, и я отлично знаю его отца. Но знать этих людей, как соседей – одно, а вот идти на матч как девушка их старшего сына – совсем другое.

– Макс… Я теперь буду волноваться. Переживать, что не понравлюсь твоей семье…

– Оля! Ты ведь их знаешь. Подумаешь, вместе сходим на матч. Что в этом такого?

– Я не всех знаю. Твою маму, например, не знаю. А что, если я ей не понравлюсь?

– Понравишься, – широко улыбается мой герой. – Ты такая милая. Как ты можешь им не понравиться?

Но мне совсем не весело. Я волнуюсь.

– Держи мороженое и ни о чем не думай, – уверенно сует мне щедро политый клубничным сиропом макфлури Волков. – Мой отец, конечно, тот еще фрукт, но лично его ты знаешь. А мама тебе обязательно понравится.

Ох. Кажется, кто-то жуткая трусиха. И этот кто-то я, Оля Жданова.

Весь оставшийся день я переживаю. Мне необходимо с кем-то поговорить насчет завтрашнего события. Нет, все же хорошо, что у Макса тренировка.

Я закрываюсь в нашей с Машей комнате на двоих и включаю ноутбук. Слышу, как на кухне возятся мои родные. Маша собирается на прогулку, Алена в кино.

Я открываю текст. Появляется название книги: «Записки влюбленной девчонки». Да, я решила начать все заново. Я не буду писать автобиографии. Из меня плохой документалист. Зато я почти написала целый роман от первого лица. Это история про нас с Максом. Я даже имена не меняла. Написала историю нашей любви. Кстати, получилось очень неплохо. Обложку пока еще не делала, не знаю, что лучше – розовый фон с сердечками и влюбленной парочкой, или черно-белый, с одним Максом?

Я задумчиво смотрю на экран. Я ничего не говорила Максу про новую работу. Это секрет. Если все получится, подарю ему книгу со своим автографом. Мне осталось дописать последнюю главу и эпилог. Конечно же, в эпилоге будет новогодняя ночь, и герой сделает героине предложение руки и сердца прямо под елкой, когда куранты пробьют двенадцать раз. Она согласится – та-дам, хэппи-энд, все счастливы! Конечно, не факт, что в реальности Макс сделает мне когда-нибудь предложение руки и сердца, но ведь это любовный роман. Там все должно быть по правилам – кольцо, свадьба и счастливые, пускающие слезу на свадьбе родственники.

Надо только заставить себя дописать, а потом сходить в гости к бабушке, показать ей свой опус.

Я выдыхаю, и принимаюсь за дело. Текст идет легко и быстро. К семи часам вечера все готово. Кажется, клавиши дымятся от количества ударов по ним пальцами. Я нажимаю «сохранить», перекидываю документ на флешку и вспоминаю, что не обедала.

В прихожей раздается трель – дверной звонок звенит так, что кажется, сейчас у меня взорвутся барабанные перепонки.

– Кто-нибудь, откройте уже! – вопит Алена из дальней комнаты.

Маши нигде нет. Видимо, она ушла в школу.

Я нехотя высовываюсь из комнаты и иду к входной двери. Щелкаю замком и замираю в удивлении – передо мной стоит Свободин.

– Привет, – ошарашено улыбается он.

– Что, Воеводина тебя прислала? – пугаюсь я. – Я что-то не сдала?

– Я не знаю… – пожимает плечами Петя. – Я следом за тобой уволился. На следующий же день.

– Как?! Ты тоже ушел?!

– Ну, да… открыл собственное рекламное агентство. Я же пиарщик. Кстати, ты нашла новую работу?

– Нет. Как-то не особо получается искать.

– Хочешь ко мне в отдел? Мне жутко тебя не хватает! – оживляется он.

– Ты пришел ко мне домой, чтобы предложить мне новую работу? – вспыхивает надежда в моем сердце.

– Вообще-то, нет… но если хочешь…

Он хлопает себя по карману теплой куртки и выуживает оттуда визитку.

– Завтра утром можем созвониться.

– Привет! – возникает Алена за моей спиной. – Проходи, я почти готова.

Она вешается на шею Свободину и чмокает его в губы. Так, это что-то новенькое.

Я, кажется, совсем потеряла способность говорить. Как Петя мог повестись на Алену? Потом припоминаю коробку с Мартини и бокалами у нас в отделе. Ну, да! Ее подарили Пете на юбилей издательства.

Меня начинает разбирать смех.

– Как вы познакомились?! – спрашиваю я.

– В баре, – поясняет сестра. – В том, где я работаю официанткой. Петя пришел с друзьями, а я обслуживала их столик.

– У Алены незабываемые глаза, – выдыхает Свободин, но пялится совсем не на глаза.

У него глуповато-влюбленный вид, и я кисло ухмыляюсь. «Парень, да ты попал!», – кричит мой мозг. Но я благородно сдерживаю его порывы. Если Свободину нравятся распущенные танцовщицы, это его право – вдохновляться незабываемыми глазами моей мерзкой сестрички. Надеюсь, скоро она переедет к нему вместе со своей жуткой собачкой и освободит нашу софу. В гостиную наконец вернется красивый диван.

– Ладно, Оль, нам пора. Сеанс скоро начнется. Созвонимся завтра утром насчет работы, – спохватывается Петя и тут же кидается в ноги Алене – помочь ей надеть ботфорты.

Похоже, парень действительно попал.

Они шумно уходят в кино, а я, затаив в душе надежду на одобрение бабушки, сжимаю в руке заветную флешку.

У бабули однокомнатная квартира. Маленькая, но уютная кухонька, светлая гостиная, заставленная книжными полками с изданиями бестселлеров за разные годы. Как только попадаешь к ней в гости, сразу понимаешь – здесь живет писатель. Моя бабушка активно пользуется интернетом и до сих пор что-то пишет для сетевых изданий. В Москве у нее остались друзья-писатели, знакомые редакторы и я очень хочу, чтобы бабуля взглянула на мою новую работу.

– Оля, – удивляется бабушка, когда я появляюсь на пороге. – Ты сегодня не с Максом?

– У него тренировки три раза в неделю. Сегодня как раз такой вечер, – поясняю я.

– Ну, раз ты пришла, давай чай пить. У меня зефир в шоколаде есть.

– Давай. Я принесла шоколадку.

Я снимаю сапоги и курточку и смело прохожу на кухню вслед за бабушкой.

Она уже ставит на плиту красный чайник в белый горошек. Бабушка не любит электрические чайники. Ей нравится, когда вода закипает на плите, а свисток свистит пронзительной трелью.

На столе появляются чашки с блюдцами в такой же горошек, под стать чайнику.

– У меня еще сыр и колбаса есть, – деловито роется в холодильнике бабуля.

Вскоре стол накрыт. Горячий чай дымится в кружках, а мы уплетаем бутерброды с колбасой. Одна из шоколадок, уцелевшая после нашествия Алены, поломана на маленькие кусочки и уложена в хрустальную вазочку.

– А по какой причине ты пожаловала? – хитро смотрит на меня бабушка.

– Хочу показать тебе мою новую книгу, – улыбаюсь я.

– Правда? – ее голубые глаза светятся восторгом. – А я уже думала, что после жуткого приключения с Воеводиной ты бросишь писать.

– Мне очень хотелось сделать книгу, которая расскажет про Макса. Вернее, про меня и Макса. И я ее сделала.

– Мне не терпится почитать, – потирает руки бабуля. – Конечно, любовные истории не мое, я детективы люблю, но про вас с Максом прочту с удовольствием.

– Я буду ждать, – улыбаюсь я. – Я ведь знаю, какой жестокий отбор проходят книги в издательствах. Так что, думаю найти редактора и выпустить несколько подарочных экземпляров книги на заказ. У нас в городе есть такие мини-типографии. Они сделают все в лучшем виде. На новый год будет отличный подарок для Макса – книга про нас с ним с моим автографом.

– Как мило ты все продумала, Оленька, – улыбается бабушка. Она растрогана и у нее в глазах блестят слезы. – Только почему же ты сразу лишаешь свою книгу шанса быть увиденной широкой публикой?

– Потому что вряд ли она будет интересна настоящему издательству, – с грустью пожимаю плечами я. – Это для души, понимаешь? Не хочу, чтобы подобные Воеводиной люди смеялись надо мной и рвали на части мою историю.

Да, у меня в сердце все еще свежи воспоминания о том, как надо мной смеялся весь отдел. Повторения истории мне хочется меньше всего.

– Я почитаю, Оля, – обещает бабуля.

– А еще завтра Макс позвал меня на футбольный матч вместе с его семьей, – вдруг вырывается у меня. – И мне жутко страшно туда идти. Вдруг я им не понравлюсь?

– Как, не понравишься?! – пугается бабушка. – Что ты, Оленька? Ты ведь любишь Максима?

– Да, конечно, – отчаянно киваю я.

– И он тоже тебя любит. А значит, его семья тоже примет тебя с радостью. Вот увидишь, все будет хорошо.

Она тепло похлопывает меня по плечу, и я немного успокаиваюсь. Надеюсь, завтра будет удачный день.

Почему-то именно сегодня, в день, когда мои родители увидят Олю, все идет не так, как надо. С ночи разразилась дикая метель, и игру команды Кирилла с московским «Спартаком» перенесли на следующую неделю. Наш аэропорт просто не принимает самолеты.

Но видимо, кому-то слишком везет. Вера, мамина подруга, умудрилась прилететь последним рейсом перед началом непогоды. Ей, видите ли, надо обсудить с мамой будущее модельного агентства. Она собиралась улетать сегодня обратно, но из-за метели зависла в нашем доме не неопределенное время.

У моего знаменитого папаши есть еще одна очень гадкая черта – когда рядом Вера, создается ощущение, что папочка принял двойную дозу озверина. Он ненавидит мамину подругу всеми фибрами души. И то, что она без приглашения вторглась в наш дом, выбило из него состояние влюбленного пингвина. Теперь он ненавидит всех и вся, и лучше не попадаться ему под руку.

Футбольная команда моего любимого младшего братика от нечего делать тоже ввалилась в наш дом. Толпа веселых подростков с мешком чипсов и колы разместилась в гостиной. Они решили смотреть фильм в домашнем кинотеатре.

Естественно, юные футбольные дарования с щенячьим восторгом прыгали вокруг Виктора Волкова, и тот, гордо распустив свой павлиний хвост, позволил им остаться на ужин.

Если моя девушка попадет в то безумие, которое сейчас творится в нашем доме, она бросит меня в тот же вечер.

Всем сердцем желая сохранить наши отношения, я уже собирался попросить Олю пойти с нами на матч на следующей неделе, но моя мама вдруг встала в позу.

– Макс! Как ты себе это представляешь? Оля обидится! Если мы решили познакомиться с ней сегодня, то ты должен привести ее на ужин.

– Сюда?! – вытаращив глаза, переспрашиваю я.

– А почему нет? – Вера, в каком-то жутко облегающем платье со стразами уже успела утащить из отцовского бара бутылку бренди и подзаправиться. – Мне кажется, сегодня отличный вечер! Представишь Олю всем сразу.

– Отец с Кириллом уже замариновали мясо. Ребята обещали помочь приготовить его на углях, – вторит ей мама.

– Там метель! Какое мясо на углях? – ужасаюсь я.

– Для настоящих мужчин метель не преграда, – Вера сжимает в руке заветную бутылку и с вызовом смотрит на проходящего мимо отца. – Верно, Витюша?

– Не смей называть меня Витюшей!

Виктор Волков бесцеремонно отнимает у нее бутылку и отхлебывает горячительной жидкости. Видимо, трезвым ему не продержаться до утра.

– Ой, какие мы обидчивые, – противно причмокивает вслед исчезающему бренди Вера.

Отец пропускает мимо ушей ее сарказм и останавливается рядом со мной.

– Макс, послушай. Мы пригласили Олю сегодня, поэтому пусть в любом случае приходит. Мы будем рады ее видеть. Ты же хотел, чтобы это был официальный ужин? Вот тебе и будет ужин вместо стадиона. Мясо пожарим в лучшем виде, не переживай. Еще пару глотков бренди, и никакая метель меня не возьмет.

– Ужин с толпой оголтелых футболистов и пьяной Верой? – в отчаянии сжимаю кулаки я. – Да как ты себе это представляешь?!

– А что я?! Я совсем не пьяная! – покачнувшись, и облокотившись на дверной косяк гостиной, обиженно поджимает губы мамина подруга. – Щас кофе выпью, и буду как стеклышко. Нарубим салатов, парни подгонят мясо, и твое знакомство с родителями будет спасено. Верно, Нина?

Она неосторожно выдыхает на маму остатками бренди, и та вымученно улыбается.

– Конечно. Извините меня, по-моему, мне снова нужна ванная комната.

Мы втроем провожаем ее сочувствующими взглядами.

Уже второй день подряд ее жутко тошнит, и она не может смотреть на еду. Такое постоянство начинает меня беспокоить. Может, у нее кишечный грипп? Или обострился гастрит на нервной почве?

– Пап, тебе не кажется, что маме надо обратиться к врачу? – поворачиваюсь к предку я. – С ней что-то не в порядке.

– Как только познакомимся с твоей Олей, так и поедем.

Он похлопывает меня по плечу, отхлебывает еще бренди и идет в сторону кухни. По дороге останавливается возле двери ванной комнаты.

– Милая, ты там как? К мясу не подходи! – весело стучит в дверь он.

– Может, лучше не приводить Олю в ваш сумасшедший дом, а поехать в больницу? – следуя за ним, не унимаюсь я.

– Макс, успокойся, – Вера тоже уже на кухне. Она достает овощи, большой нож и начинает рубить салат.

– Слушай, подруга, возьми нож поменьше, а то ты на Джека Потрошителя смахиваешь, – морщится отец.

– Мне удобнее этим, – Вера сжимает ноже крепче и отнимает у отца бренди.

Тот закатывает глаза и уступает ей бутылку.

– Маму тошнит, а вам лишь бы веселиться! – я втискиваюсь между ними.

– В ближайшие три месяца лучше ей не станет, – качает головой мой знаменитый папаня.

Вера похлебывается бренди и начинает дико кашлять.

– Не умеешь пить, не берись! – отнимает у нее свою бутылку отец.

– Я умею… – сипит мамина подруга. – Просто… нельзя вот так под руку говорить…

– А что тут говорить? У нас положительный тест на беременность! Все как всегда, Вера! Первая же ночь вместе – и вот результат.

– Тест?! Положительный?!

Кажется, у меня сейчас случится сердечный приступ.

– А что, ты думаешь, что в сорок три нельзя забеременеть? – пожимает плечами Виктор Волков. – До позавчерашнего утра я тоже в это верил. Как видишь, доверяй, но проверяй. Вернее, предохраняйся.

– То есть… через девять месяцев…

– Да. Через девять месяцев в нашем доме появится грудной ребенок, Макс. Советую к тому времени жениться на Оле и съехать как минимум в другой район. Потому что маленькие дети – это катастрофа.

Я в шоке. Медленно выхожу в затихший холл и сажусь на диван. Надо прийти в себя, прежде чем я пойду за Олей. Именно пойду, потому что она живет совсем недалеко и брать машину нет никакого смысла.

Оля встречает меня в прихожей своей квартиры.

– Кажется, я готова идти к тебе домой, – неуверенно пожимает плечами она.

На ней приталенная розовая блузка и модные облегающие брючки, и я, на миг позабыв о своих печалях, восторженно замираю.

– Ты потрясающе выглядишь!

– Правда? – смущенно усмехается она. – Думаешь, я им понравлюсь?

– Конечно, понравишься! Правда, мой дом полон юных футболистов и в гостях задержалась очень нетрезвая мамина подруга… В общем, непогода смешала все карты.

– Нас с тобой этим не пронять, – улыбаясь, сжимает мою руку Оля.

– А еще, похоже, скоро у нас в семье появится еще один ребенок. Моя мама в интересном положении.

В отличие от меня, Оле идея с ребенком не кажется ужасной.

– Это же потрясающе, Макс! Я обожаю малышей!

Она обнимает меня за шею и крепко целует в губы.

– Спасибо, – касаясь ладонями ее лица, шепчу я. – Ты – самое лучшее, что случилось со мной в этой жизни. Не бросай меня после знакомства с родителями, ладно?

– Ни за что на свете! – улыбаясь, шепчет в ответ она.

Я прижимаю ее к себе крепче. За это я ее и люблю так сильно. Если наши отношения переживут сегодняшний вечер, обязательно сделаю ей предложение.

Утро тридцать первого декабря. Все вокруг замело снегом. Я бегу по улице, зябко поеживаясь, и меня не греют даже теплые перчатки. Я тороплюсь, потому что в типографии готовы несколько подарочных экземпляров моей книги «Записки влюбленной девчонки». На обложке я все же решила оставить Макса в стиле ретро. Таким он нравится мне больше всего. Осталось забрать подарочные экземпляры, принести их домой, подписать и перевязать красивой ленточкой. Это новогодний подарок для моего любимого.

Как прошло наше знакомство с родителями? Отлично. Макс зря переживал. Весь вечер я чувствовала себя так, будто всегда их знала. Мы помогали отцу Макса жарить мясо во дворе, вместе с Верой пили шампанское за знакомство, а бесконечные разговоры про футбол и будущий магазин спорттоваров меня ни капли не утомили. На самом деле я безумно рада, что ночной клуб «Провинциалка» прекратил свое существование, и больше не будет позорить честь нашего района.

Теперь мы с Ниной, мамой Макса – лучшие подруги, потому что ничто не сближает людей больше, чем общность интересов, а нелюбовь к «Провинциалке» и страсть к малышам, похоже, сплотила нас на века.

Сегодня вечером я иду встречать новый год к Максу домой. Волковы заявили, что не собираются праздновать без меня. По крайней мере, так гласили сообщения в сети, пересыпанные горой безумных стикеров с сердечками от Макса.

В типографии я быстро забираю свой заказ. У меня не так много свободных денег, поэтому хватило всего на пять экземпляров книги. Почти все их я планирую подарить этим вечером.

На обратном пути я зачарованно замираю перед витриной магазина в небольшом торговом центре. На манекене я вижу потрясающее черное платье с открытой спиной. Я с вожделением посматриваю на платье, и уже представляю, как здорово буду выглядеть сегодня вечером в гостях у Макса. Рядом с платьем стоят роскошные туфли на высокой шпильке. Они тоже черные, и украшены спереди красивыми бантиками со стразами.

Я продолжаю любоваться платьем, и предательская мысль о том, что я очень хочу его купить, подтачивает меня изнутри. Смотрю на ценник – и вздыхаю. Увы, я так и не устроилась на работу. У меня нет таких денег.

– Оленька, а ты что здесь делаешь? – слышу я голос бабушки.

Я прячу пакет с книгами за спиной и оборачиваюсь.

Бабушка и Лидия Михайловна, держась под руки, останавливаются у входа в торговый центр. Они обе в мехах, и тоже прячут от меня пакеты за спины. Видимо, докупали новогодние подарки для всей семьи.

– Да так, просто проходила мимо и решила полюбоваться платьем.

– Оно бы здорово смотрелось на тебе сегодня вечером, – лукаво улыбается бабушка. – Если Макс решит сделать тебе предложение, как в твоей книге, получатся незабываемые фотографии!

Я улыбаюсь.

– Ты дочитала книгу до конца?

– Конечно, а как же иначе! Скажу тебе по секрету, я отправила ее в два видных столичных издательства. Твоя книга подходит под определенную серию.

– Не стоило, – качаю головой я. – А платье мне не по карману. Увы, я почти два месяца без работы. Да и Макс не планировал делать мне предложение руки и сердца.

– Ты почему-то никогда не веришь в чудеса, Оленька! – фыркает бабушка. – А в новогоднюю ночь они случаются! Так что, идем в магазин, мы с Лидой купим тебе это платье и туфли. Это будет новогодний подарок.

– Ба, это слишком дорого для подарка… – пытаюсь протестовать я. Мне неловко, но бабушка и ее подруга, лукаво переглядываясь, уверенно подталкивают меня в стеклянную автоматическую дверь торгового центра.

– Ничего не дорого! Жить надо настоящим, Оленька. Понимаешь? Если ты сегодня останешься без платья и туфель, будешь жалеть, – наперебой убеждают меня они.

Удивительно, платье всего одно, и оно именно моего размера. Так же, как и туфли. Наряд сидит на мне идеально, словно создан именно для сегодняшнего вечера у Макса дома.

– Берем! – одобрительно кивают головами бабушка и Лидия Михайловна.

Теперь у меня есть платье и новые туфельки.

– Счастливого нового года, Оленька! – вручая мне пакет с платьем и туфлями, крепко целует меня в щеку бабушка.

– Спасибо, – я прижимаю еще один пакет к груди, а в глазах стоят слезы. Никто бы не смог выручить меня лучше, чем внезапно появившаяся у магазина бабушка.

Вечер подкрадывается незаметно. За окном смеркается, и я с нетерпением жду Макса.

На мне новое платье и туфли. Мой подарок лежит на рабочем столе у ноутбука, подписанный и перевязанный красивой золотистой ленточкой. Я планирую подарить подарок сразу, не дожидаясь боя курантов.

У нас царит суета – Машка и Алена рубят оливье на кухне, папа возится с Жужей, и вот-вот должна будет прийти бабушка. Мне немного грустно – впервые я буду отмечать новый год не дома. Нет, конечно, я отмечала новый год в компании друзей, но сегодня это совсем другое.

– Вау, какое платье, – с легкой завистью произносит Алена, когда я появляюсь в дверях кухни.

– А туфли вообще отпад, – восхищенно выдыхает Маша. – Дашь поносить?

– Только не сегодня, – качаю головой я.

Папа грустит. Видимо, понимает, что меня уже не удержать никаким комендантским часом.

– Я подарю вам подарки завтра утром, когда вернусь, – обещаю я.

Дверной звонок заставляет всех вздрогнуть. У меня сердце уходит в пятки. Я спешу открыть, с надеждой на то, что это Макс.

На пороге стоит бабушка с пакетами, в которых салаты и пирог ее личного приготовления.

– Оля, ты красотка! – улыбается она. – Твой рыцарь еще не пришел?

– Нет, но я его очень жду.

Я не успеваю захлопнуть за бабушкой дверь, как распахивается лифт и оттуда выходит Волков. В джинсах и дубленке, припорошенной снегом, он действительно похож на рыцаря из снежной сказки.

– Привет! – весело машу ему я.

Он торопливо подходит к двери, подхватывает меня в свои объятия и крепко целует в губы.

– Какой ты холодный! – Я вздрагиваю и одновременно смеюсь.

– Там снег срывается, – сообщает мне он и заталкивает меня в прихожую.

Макс стягивает с себя дубленку, осторожно вешает ее на вешалку и разувается. Я смотрю на него, и не могу насмотреться.

Он заглядывает на кухню, здоровается за руку с моим папой и весело поздравляет всех с наступающим новым годом.

– Пойдем в мою комнату, – с нетерпением шепчу я. – У меня есть для тебя подарок.

– Ну… пойдем, – немного растерявшись, пожимает плечами мой снежный рыцарь.

Я беру его за руку и веду за собой. На моем рабочем столе лежит перетянутая золотистой лентой книга.

– Вот. С новым годом, – улыбаясь, протягиваю ему книгу я.

Макс в недоумении. Он никак не может понять, почему я подарила ему любовный роман. Потом присматривается к обложке, начинает листать первую главу, в которой я отдавила ему ногу шпилькой своей любимой туфельки, и его губы растягиваются в улыбку.

– Ты написала книгу?! Целую книгу о нас с тобой?! – восхищенно восклицает он.

Я киваю.

– Обалдеть… Как тебе это удалось?

– Написала, отдала корректору, а потом заказала несколько подарочных экземпляров, – довольная его реакцией, улыбаюсь я.

– А чем закончилась история? – с любопытством начинает листать книжку Макс.

– Новым годом у тебя дома! – теряюсь я и торопливо захлопываю книгу. Надо же, не подумала и написала конец, которого не было на самом деле. Теперь мне неловко.

– Эй! Так не честно! Это мой подарок! Дай, посмотрю, – обижается Макс.

– Слушай, она закончилась по всем законам жанров. Так, как надо.

– Они поженились и жили долго и счастливо? – смеется Макс.

– Да, примерно так, – смущенно поясняю я.

– Ладно. Тогда я тоже должен подарить тебе подарок сейчас, а не ночью?

– Как хочешь.

– А какой подарок бы ты хотела? – лукаво посматривает на меня он.

Я задумываюсь.

– Духи. Да, наверное, новые духи. Мои почти закончились.

– Серьезно? – Волков растерян.

– А ты… купил мне что-то другое? – теперь уже растеряна и я.

– Ну, да… как в твоей книге…

– Откуда ты знаешь, что в конце книги?

– Ты же сама сказала, что они поженились?

– Да, но…

Кажется, мы зашли в тупик и оба растеряны. Я – от того, что написала слишком многое из того, чего нет, а Макс – потому что не угадал мое желание и купил что-то другое вместо духов.

– Ладно, – наконец приходит в себя Волков. – Куплю тебе духи завтра, обещаю. А сегодня у меня другой подарок.

Он лезет в карман джинсов и достает оттуда красную бархатную коробочку.

Мое сердце гулко стучит в висках. К щекам приливает кровь, руки подрагивают, и я ничего не могу с собой поделать. Неужели… это то, о чем я написала?

Я растерянно поднимаю глаза. Макс тоже волнуется. Он открывает коробочку, и на дне я вижу изящное колечко. Оно украшено россыпью маленьких, мерцающих бриллиантов.

– Что я говорил в твоей книге? Не помнишь? – потирая подбородок, в отчаянии спрашивает Макс.

– Нет, – так же отчаянно качаю головой я. От волнения сюжет напрочь выветрился из моей головы.

– Тогда нам придется импровизировать… – растерянно втягивает в себя воздух он. – Оленька, я хочу, чтобы в новом году мы с тобой не расставались. Скажи, ты выйдешь за меня?

– Выйду… – прикрыв рот рукой, едва слышно отвечаю я.

От волнения мои глаза становятся влажными. Пока Макс надевает колечко мне на палец, я отчаянно ими хлопаю, чтобы не потекла тушь. Я висну у него на шее и крепко целую его в губы.

– Я тебя люблю, – тихо произносит он.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу я и снова ищу губами его губы.

Наш поцелуй, такой сладкий и манящий, никак не хочет заканчиваться.

– Хочешь поехать ко мне домой прямо в новых туфлях? – улыбается Макс.

– Как? Там снег.

– Я понесу тебя на руках, – улыбается он.

– Далеко нести.

– Нет, я сегодня на машине. Нести придется не так далеко.

Макс подхватывает меня на руки и выносит из комнаты.

– Пап, мы поехали, – когда мы проходим мимо кухни, смеюсь я.

Макс заглядывает вместе со мной в кухню.

– Я забираю Олю, – заявляет он.

– Утром верни! Она нам подарки не подарила! – кричит Алена.

– Нет. Я забираю ее навсегда, – качает головой Макс.

Под общий гомон я поднимаю правую руку, на которой сверкает россыпью бриллиантов колечко.

– Оля… – растерянно отодвигает миску с салатом в сторону бабушка. – Максим, что же, сделал тебе предложение? Как в книге?

Я счастливо киваю.

Все растеряны. Удивительно, мой папа первым берет себя в руки.

– Ну, что ж, поздравляю. Надеюсь, вы друг для друга именно те самые, которые пройдут вместе до самого конца, крепко держась за руки, – произносит он.

Макс ставит меня на пол. Мы смотрим друг на друга и улыбаемся.

– Давайте же хоть шампанского выпьем! – спохватывается бабушка. – Лёшик, ну-ка, открывай бутылку!

Папа неловко суетится, пытается откупорить бутылку, а Машка с Аленой, отбросив ножи в сторону, шарят в буфете в поисках бокалов.

Вскоре шипящее полусладкое шампанское искрится в бокалах на тонких ножках.

– С наступающим новым годом! За любовь! – голубые глаза моей бабули влажные от переполняющих эмоций.

– Будьте счастливы, – не зная, что обычно говорят в таких случаях, трясет синими волосами Машка.

– Будьте всегда вместе, – соглашается с ней папа.

Бокалы звонко стукаются друг о друга, направляя нам с Максом счастливые пожелания. Вокруг слышен смех и веселье.

– Оля, мой подарок! – спохватывается Волков.

– Ой…

Я бегу в комнату, хватаю книгу со стола и возвращаюсь на кухню.

– Кстати, Оленька, о книге, – выловив цепким взглядом название на обложке, лукаво улыбается бабушка. – Ее приняли в издательстве. Она будет опубликована.

– Правда? – удивленно смотрю на нее я.

– Правда. После нового года с тобой свяжутся. Сейчас же Рождественские каникулы, никто не хочет работать.

– Спасибо, бабуль!

– Все, едем!

Макс засовывает книгу во внутренний карман дубленки и терпеливо ждет, пока я надену шубку. Я все еще в новых туфлях.

Мы выходим из подъезда, и он подхватывает меня на руки.

– Скажи, что так будет всегда, – смеюсь я.

– Как? – осторожно ступая по скользкому тротуару, уточняет он.

– Если я забуду надеть сапоги, ты будешь носить меня на руках.

Макс опускает меня на подмерзший асфальт возле своей машины и внимательно смотрит мне в глаза.

– Обещаю, – улыбается он.

Я беру его за руки, заглядываю в его карие глаза и почему-то знаю – он не обманывает. Так будет всегда.