Судьба Руны Ларк решалась в эту минуту: Конрад Острон, начальник Отдела криминальных расследований, внимательно изучал ее личное дело и рекомендательные письма. Он сидел за столом напротив Руны, не спеша перелистывая страницы в папке. Руна терпеливо ждала вердикта. У нее была тайная цель, о существовании которой Острон даже не догадывался.

В кабинете работал кондиционер, и пиджак из тонкой ткани не спасал Руну от прохлады. Она поежилась, пытаясь унять нервную дрожь. Сказывались переживания о предстоящем испытательном сроке в Отделе криминальных расследований и безумная спешка: сегодня днем Руна совершала привычную пробежку по парку, когда ей позвонили из Департамента и сообщили, что Конрад Острон срочно вызывает ее на собеседование. Она две недели мечтала услышать этот звонок и уже отчаялась его дождаться.

Взмокшая от бега, в спортивных шортах и футболке, Руна тут же вернулась домой, приняла душ и переоделась в деловой костюм. Она запрыгнула в свой старый подержанный «Фольксваген Поло» и помчала в Департамент Противодействия, молясь о том, чтобы не застрять в пробках. Когда до начала собеседования оставалась одна минута, Руна влетела в приемную начальника Отдела криминальных расследований и, пытаясь отдышаться, с невозмутимым видом поздоровалась с удивленной секретаршей. Ровно в назначенное время (шестнадцать часов тридцать минут дня) Конрад Острон вызвал ее в кабинет.

Наконец, он закончил чтение личного дела и, сняв очки, посмотрел на Руну. На вид Острону было лет пятьдесят: сухощавый, волосы с проседью. На костистом лице выделялись проницательные глаза, нос с небольшой горбинкой и тонкие губы с опущенными уголками.

– Впечатляющее досье, – сказал Острон, с прищуром глядя на Руну. – Нечасто приходится видеть столь выдающиеся результаты у выпускников Академии. У вас отличные оценки по теоретическим дисциплинам, физической подготовке и стрельбе. Преподаватели, со многими из которых я знаком лично, отзываются о вас наилучшим образом. Ваша нацеленность на результат в столь юном возрасте достойна всяческой похвалы.

Вообще-то Руне в марте исполнилось двадцать два года, и она считала себя вполне взрослым человеком, но матерому Острону выпускница Академии наверняка казалась несмышленой девчонкой, которая по какому-то недоразумению решила устроиться на службу в Отдел криминальных расследований.

Острон явно добивался того, чтобы Руна стушевалась под его насмешливым взглядом, но она старалась держаться хладнокровно, ведь от ее поведения на собеседовании зависело, удастся ли ей достигнуть своей тайной цели.

– Спасибо. – Руна скромно улыбнулась. – Для меня будет честью работать в Отделе криминальных расследований, если вы дадите на это разрешение.

Руна с детства мечтала о службе в Департамента Противодействия, частью которого являлся Отдел криминальных расследований. Первым шагом к цели стало поступление в Академию при Департаменте, где курсантов в течение пяти лет готовили к непростой работе специальных агентов, занимавшихся поимкой криптоморфов.

Но за последний год у Руны появилась еще одна цель: завершив обучение в Академии, она во что бы то ни стало хотела попасть на службу именно в Отдел криминальных расследований и стать напарницей одного конкретного человека…

– Мы всегда рады успешным выпускникам Академии в наших рядах, – сказал Острон, а затем, нахмурившись, добавил: – Но меня кое-что озадачило в вашем заявлении.

– Что-то не так? – Руна постаралась, чтобы удивление в ее голосе не прозвучало слишком наиграно.

– Вы просите о том, чтобы стать напарницей специального агента Эрика Рейнара, – осторожно начал Острон, наблюдая за реакцией Руны.

– Да, все верно, – с невозмутимым видом подтвердила она. – Агент Рейнар – легенда Департамента Противодействия и пример для подражания для многих курсантов Академии. Несмотря на молодой возраст, он арестовал рекордное количество опасных криптоморфов. Говорят, он как будто обладает особым чутьем на этих тварей. Мне бы очень хотелось перенять его профессиональный опыт.

– Агент Рейнар действительно является одним из самых результативных сотрудников Департамента. – Острон потер переносицу, а затем, помрачнев лицом, продолжил тихим голосом: – Проблема заключается в другом: у Рейнара очень сложный характер.

Руна пожала плечами:

– Я слышала об этом. Но, судя по всему, сложный характер агента Рейнара никак не сказывается на его профессиональных успехах. В конце концов, у каждого есть свои недостатки.

Острон фыркнул от смеха. Руна не ожидала столь живой реакции от будущего начальника: преподаватели Академии отзывались о нем как об очень сдержанном и бесстрастном человеке.

– Недостатки? – Острон покачал головой. – Это еще мягко сказано. За три года службы в Департаменте Рейнар сменил пять напарников: они были в ужасе от его поведения и наотрез отказались с ним работать. Теперь он волк-одиночка. При всем моем уважении к профессиональным навыкам Рейнара, я должен признать, что его личные качества вызывают отторжение у всех наших сотрудников. Он желчный, токсичный и грубый человек. Я категорически против того, чтобы вы работали вместе с ним.

Руна ожидала такого ответа. Но у нее был последний козырь. Встав со стула, она подошла ближе к столу Острона и, глядя в его холодные глаза, твердо сказала:

– Вы прочитали мое досье, но там не указано главное – причина, по которой я хочу служить в Департаменте. Думаю, вы о ней прекрасно знаете. Именно поэтому мне важно работать вместе с самым лучшим агентом. Я хочу стать таким же профессионалом, как Эрик Рейнар. Или еще лучше.

Острон нахмурился и, что-то обдумывая, постучал ручкой по заявлению выпускницы Академии. Наконец, он сказал:

– Руна, я работал с вашим отцом. Знал вашу маму. И только ради светлой памяти о них я разрешаю вам пройти испытательный срок вместе с агентом Рейнаром. Но хочу еще раз предупредить: вам будет очень тяжело.

– Я знаю. – Руна сдержанно кивнула, хотя внутри нее все ликовало: ее план сработал, а это значит, что она будет работать вместе с Эриком Рейнаром!

Острон расписался на заявлении и протянул его Руне.

– Агент Ларк, поздравляю вас с поступлением на службу в Отдел криминальных расследований Департамента Противодействия. – Он взглянул на часы, висевшие на стене. – Я распоряжусь о том, чтобы вы получили удостоверение и табельный пистолет до конца дня. Завтра приступите к работе.

– Я благодарна вам за оказанное доверие. – Руна сложила заявление и убрала его в карман пиджака. – Но у меня есть еще одна просьба.

Острон вопросительно взглянул на Руну, явно обескураженный ее настойчивостью. Она мягко улыбнулась, чтобы не показаться начальнику слишком наглой, и осторожно, как бы невзначай сказала:

– Я бы хотела уже сегодня познакомиться с агентом Рейнаром. Где я могу его найти?

Эрик Рейнар прицелился и нажал на спусковой крючок табельного «глока». Защитные наушники приглушили грохот выстрела, а отдача чуть дернула руку. Пуля угодила в центр мишени, установленной в конце стрелкового коридора. Именно здесь, в учебном тире, агенты Департамента Противодействия два раза в месяц в свободное от службы время отрабатывали навыки меткой стрельбы.

Задача ставилась простая: как можно точнее поразить в цель мишени, представлявшие собой прямоугольные куски фанеры с нарисованными на них криптоморфами-мутантами. Изображения монстров были однотипными и нарочито гротескными: вытянутые туловища, деформированные руки с когтями, бугристые головы с красными глазами и распахнутыми клыкастыми ртами. Как шутили агенты Департамента, никто из них ни разу в жизни не видел такого криптоморфа, поэтому художник, рисовавший мишени, скорее всего использовал образ, приснившийся ему в кошмарах.

Кроме Эрика в тире находились другие агенты Отдела криминальных расследований – сегодня была их очередь от души пострелять по фанерным чудовищам. Расположившись в дальней части помещения подальше от Рейнара, его коллеги о чем-то весело переговаривались, сменяя друг друга у огневого рубежа. Они избегали общения с Эриком, но это нисколько его не волновало: он был волком-одиночкой, и этот статус в коллективе полностью его устраивал. Лучше метко стрелять в цель одному, чем быть мазилой в толпе напыщенных идиотов.

Эрик вынул из рукоятки «глока» отстрелянный магазин, собираясь заменить его на новый, как вдруг сзади кто-то похлопал его по плечу. Он обернулся, застав перед собой Мартина Ландера, своего бывшего напарника в Отделе криминальных расследований. Ландер теперь работал в тандеме с другим агентом и, как и все остальные сотрудники Отдела, всячески избегал общения с Рейнаром.

Эрик снял защитные наушники, когда увидел, что бывший напарник что-то ему говорит.

– Рейнар, к тебе гости, – Ландер повторил свою фразу и с ухмылкой отошел в сторону.

За его спиной оказалась невысокая девушка в темно-сером брючном костюме, который удачно подчеркивал изгибы стройной фигуры. У нее были светло-русые волосы, забранные в хвост на затылке. Зеленые глаза и выразительные губы украшали миловидное, немного бледное лицо с едва заметными веснушками на щеках и носу – похоже, девушка старательно маскировала их тональным кремом. Она с интересом разглядывала Эрика, держа в руках какую-то папку. Он удивился: как это хрупкое создание занесло в гремевший выстрелами учебный тир?

Эрик перевел взгляд на ехидно улыбавшегося Ландера, ожидая от него комментариев, но тот не успел ничего сказать – девушка, шагнув ближе, начала беседу первой:

– Меня зовут Руна Ларк. Я выпускница Академии при Департаменте Противодействия, – представилась она. – С завтрашнего дня мы будем напарниками.

Ландер, прыснув от смеха, покачал головой:

– А ты смелая. – Он ободряюще похлопал девушку по плечу. – Прежде, чем Рейнар скажет тебе первую гадость, хочу предупредить: с ним невозможно работать. За пару месяцев, что мы были напарниками, он меня чуть до нервного срыва не довел.

– Ландер, ты еще скажи, что по ночам в подушку плакал, – поддел Рейнар, с удовольствием отметив, как помрачнел бывший напарник: как и раньше, Ландер терпеть не мог, когда задевали его самолюбие.

– Думаю, мы найдем общий язык. – Руна с вызовом взглянула на Рейнара. В глазах девчонки мелькнул хитрый огонек, который мгновенно его разозлил: он не любил, когда кто-то самонадеянно нарушал установленные им правила и границы.

– Мы найдем общий язык, если ты прикусишь свой, – отрезал Рейнар, наблюдая за реакцией девушки: она даже бровью не повела. – Ты явно что-то перепутала. Я работаю без напарников.

– Но это противоречит уставу Департамента, – возразила настырная выскочка. – Согласно ему, агенты Отдела криминальных расследований ввиду особо опасного характера службы должны работать в тандеме с напарником, что повышает безопасность при выслеживании и задержании криптоморфов.

Ландер снова расплылся в злорадной ухмылке, наблюдая за невиданным шоу: какая-то девчонка посмела перечить самому Эрику Рейнару! Более того, другие агенты, находившиеся в дальней части тира, прекратили стрельбу и, сняв защитные наушники, с едва скрываемыми усмешками поглядывали на Рейнара и дерзкую выпускницу Академии. Пора прекращать это непотребство. Эрик демонстративно вставил новый магазин в рукоятку «глока» и с презрением спросил у расплывшегося в улыбке Ландера:

– У тебя зубы лишние, что ли? Давно по морде не получал?

Ухмылка мгновенно слетела с лица бывшего напарника. Скривившись, будто съел лимон, он ответил:

– Да пошел ты, Рейнар. С тобой даже поржать нельзя.

– Ржать будешь со своими шакалами. – Эрик кивнул на коллег, наблюдавших за их разговором. – Вместо того, чтобы таращиться на меня, лучше бы наконец-то научились метко стрелять.

Ландер, покачав головой, обратился к Руне:

– Беги, пока не поздно.

Он отошел в дальнюю часть тира, где его с нетерпением ждали другие агенты: всем наверняка хотелось из первых уст услышать очередную историю о скверном характере Эрика Рейнара. Впрочем, ничего нового. Многие из них уже привыкли к тому, что с Рейнаром лишний раз лучше не пересекаться. Он был отвратительным коллегой, умудряясь при этом оставаться безупречным профессионалом – в конце концов, вряд ли кто-то еще в Департаменте мог похвастаться такой же феноменальной результативностью в поимке криптоморфов. Его опасались, сторонились, а иногда откровенно ненавидели. Но Эрик плевать хотел на мнение коллег: он делал свое дело и делал его хорошо. Его не волновало, что думали о нем другие люди, но еще меньше он заботился о том, хотел ли кто-то с ним дружить. В конце концов, у него была особая причина для враждебного отношения к миру – тайна, надежно похороненная в прошлом…

Когда Ландер отошел, Эрик перевел взгляд на Руну: в холодном блеске ее глаз читались интерес и вызов. Девчонка либо и правда не по годам отважная, либо…

– Ты умственно отсталая? – высказал Эрик второе предположение. – Я же сказал: я работаю один. Острон прекрасно об этом знает, поэтому не мог назначить тебя моей напарницей.

– Похоже, он передумал. – Руна улыбнулась уголком губ, протягивая Эрику лист бумаги из папки. – Это заявление, подписанное Остроном. Он дал добро на нашу совместную работу.

Эрик пробежал взглядом по строчкам. Внизу стояла размашистая резолюция Острона: «Принять на испытательный срок в качестве напарника специального агента Эрика Рейнара». Вот черт! Острон совсем головой тронулся?

И не успел Эрик высказать вслух свое недовольство, как девчонка уже протягивала ему папку, набитую бумагами.

– Здесь мои рекомендательные письма от преподавателей Академии и результаты аттестации, – пояснила она. – Они убедительно доказывают, что я достойна стать твоей напарницей: будучи одной из лучших выпускниц Академии, я должна работать вместе с лучшим агентом Отдела криминальных расследований.

– Тебя саму не тошнит от этого пафоса?

Эрик взял протянутую папку и, придав лицу нарочито пренебрежительный вид, быстро ее пролистал: как и следовало ожидать, аттестационные листы Руны Ларк пестрели отметками «отлично», а преподаватели Академии в рекомендательных письмах не скупились на хвалебные слова в ее адрес.

Что ж, эта настырная девчонка хочет стать напарницей Эрика Рейнара? Значит, она сегодня же получит такой профессиональный опыт, о котором еще долго будет рассказывать своим подружкам со слезами на глазах. Но это даже хорошо: чем больше агентов Департамента будет знать о том, что с Рейнаром лучше не иметь никаких дел, тем лучше.

– Ладно, так и быть, – с ухмылкой сказал Эрик, отметив, как вытянулось от удивления лицо Руны: похоже, столь быстрой победы она не ожидала. – Хочешь работать вместе – милости прошу, только потом не жалуйся Острону, как злой и вредный агент Рейнар тебя обижает.

– Не переживай: я умею терпеть, – вздернув подбородок, ответила Руна, а затем с насмешливой улыбкой кивнула на мишень в конце стрелкового коридора. – Надо же, ты не такой меткий, как я думала.

– Можно подумать, ты у нас снайпер, – фыркнул Эрик, стараясь сдержать раздражение, ведь Руна была права: он действительно пару раз попал в «молоко», немного промахнувшись мимо фигуры крипто-мутанта.

– Какой глаз? – вдруг спросила Руна.

– Что? – Эрик не сразу понял вопрос.

Девчонка хитро улыбнулась и пояснила:

– Выбирай: в какой глаз криптоморфа мне выстрелить? – Она достала «глок» из кобуры, спрятанной под пиджаком, и кивнула на мишень.

– Давай в левый.

Эрик едва успел отойти в сторону от огневого рубежа, когда Руна, обхватив пистолет двумя руками, стремительным движением нацелила его на мишень. Она трижды нажала на спусковой крючок, и пули с грохотом одна за другой попали точно в цель, поразив левый глаз нарисованного монстра.

Руна обернулась к Эрику. Она самодовольно улыбалась, но Эрик заметил, как предательски дернулись уголки ее губ: похоже, Руне Ларк стоило больших усилий изображать из себя крутую девчонку. Интересно, ради чего весь этот спектакль? Почему эта выскочка так навязчиво набивается к нему в напарницы?

Эрик сделал вид, что меткость Руны совершенно его не впечатлила, и равнодушно процедил:

– Встречаемся через пять минут на парковке.

Спрятав «глок» в кобуру на поясе, Эрик надел куртку и направился к выходу из тира. Он прошел мимо Ландера и других агентов Отдела, которые с усмешками оживленно обсуждали увиденное. Эрик даже не посмотрел в их сторону: пусть судачат дальше, ему нет никакого дела до этих придурков.

У выхода из тира стояло большое мусорное ведро, куда агенты обычно выбрасывали пластиковые стаканчики из кофейного аппарата или пустые бутылки из-под воды. Эрик демонстративно швырнул туда папку с результатами аттестации и рекомендательными письмами Руны Ларк. Он спиной чувствовал, как она провожала его взглядом, а значит, наверняка видела, как он обошелся с ее документами. Эрик не сомневался, что его поступок наверняка задел девчонку, но нисколько об этом не сожалел. Пусть привыкает, какого это – играть не по правилам Эрика Рейнара.

А сейчас их ждала одна очень интересная поездка.

Вечер опускался на Нивенштадт: темнело небо, затянутое грязными тучами, в сумраке ярче светились фонари и фары машин, а немногочисленные пешеходы сновали по тротуарам мимо мрачных громадин домов. Конец июля выдался пасмурным и прохладным – впрочем, зачастую казалось, что другой погоды здесь не существовало: Нивенштадт не зря называли Городом вечной осени.

Руна, сидевшая на пассажирском месте, покосилась на Эрика Рейнара: устремив взгляд на дорогу, он уверенно вел свой «БМВ Икс-3» по улицам Нивенштадта. Руна понятия не имела, куда он ее везет, но этот факт почему-то мало ее тревожил. Ей удалось практически невозможное: она не просто напросилась в напарницы к Рейнару, но, кажется, умудрилась его заинтриговать! А иначе как еще объяснить, с какой легкостью Эрик пригласил ее прокатиться «по одному интересному делу», как он выразился на парковке, когда Руна садилась в его черный внедорожник.

В голове все еще стоял образ Рейнара в тире: высокий, мускулистый, одетый в джинсы и простую черную футболку, специальный агент Отдела криминальных расследований только одним своим видом запросто мог вскружить голову толпе легкомысленных девиц, но Руна была не из таких. Да, она отметила его холодную красоту: серые глаза с прищуром, ухмылка на губах, напоминавшая скорее оскал, и по-хулигански взъерошенные темные волосы делали его похожим на опасного хищника, затаившегося в засаде в ожидании добычи. И Руне лишь оставалось надеяться, что она не станет его жертвой…

– Куда мы едем? – спросила она, решив наконец нарушить затянувшееся молчание.

Рейнар ухмыльнулся:

– На наше первое совместное дело. Ты же так сильно мечтала со мной поработать.

– Хотелось бы конкретики. – Руна пристально посмотрела на Рейнара, но он все так же следил за дорогой, даже не удостоив напарницу коротким взглядом.

– Если испугалась, ты так и скажи. – Кажется, ему доставляло удовольствие издеваться над Руной. – Я тебя высажу: вот здесь как раз подходящее место.

Руна взглянула в окно: они проезжали мусорную свалку на окраине города.

– Очень смешно, – фыркнула она. – Я слышала, что у тебя сложный характер, но не думала, что ты еще и хамло.

– Сама напросилась. – Рейнар, осклабившись, пожал плечами, будто давая понять, что вообще ни при чем, и Руна сама виновата, что ввязалась в эту историю. Впрочем, так оно и было. – Похоже, ты забыла, что правильным девочкам нельзя садиться в машину к опасным незнакомцам.

– С чего ты взял, что я правильная? – Руна вздернула голову, надеясь, что ее слова прозвучали достаточно дерзко.

Ее немного задело, что Рейнар так быстро ее раскусил: она действительно всю жизнь была правильной девочкой – типичной отличницей с идеальной репутацией, но сейчас, когда ее конечная цель оказалась столь близка, она изо всех сил старалась произвести впечатление смелой и острой на язык оторвы.

Руне казалось, что только такие девушки могли заинтересовать Рейнара: именно поэтому она выкинула нетипичный для самой себя фокус со стрельбой в тире, благо она действительно была очень метким стрелком. Судя по тому, как быстро Рейнар пригласил Руну отправиться в загадочную совместную поездку, ее план сработал: она вела себя нагло, раскованно и дерзко, и такое поведение зацепило ее напарника. Вот только как бы не перегнуть палку…

– По правде говоря, я думаю, что ты обыкновенная выскочка. – Рейнар вдруг перевел на нее взгляд, и Руну неприятно поразил ледяной блеск его глаз. – Ты с чего-то решила, что можешь играть во взрослые игры, и теперь настырно лезешь туда, где тебе совсем не место. Лучше бы и дальше ковырялась в своей песочнице.

– Ты ненамного старше, раз уж мы заговорили о возрасте, – резко осадила его Руна: по рассказам других курсантов Академии, общавшихся с агентами Департамента, она знала, что Рейнару исполнилось двадцать шесть лет.

– Ты всегда такая дерзкая или только со мной? – усмехнулся Рейнар и, не давая Руне возможность парировать, тут же добавил: – Впрочем, можешь не отвечать. Меня мало волнует твое жалкое кваканье.

Руна чуть не задохнулась от возмущения: хамство Рейнара начинало переходить все границы. Но она знала, на что шла, и обещала себе терпеть до конца. Рейнара, похоже, совсем не заботили ее эмоции: с невозмутимым видом он включил музыку, и из колонок раздались громкие визги гитары вперемешку с истошными воплями вокалиста. Ничего удивительного: Эрик Рейнар оказался любителем агрессивного хард-рока.

Руна отвернулась к окну. Они выехали из города и теперь двигались по трассе куда-то на северо-восток, мимо фабрик, ангаров и складов промзоны, огороженных бесконечными бетонными заборами. Уличные художники нарисовали на серых плитах многочисленные граффити, изображавшие чудовищных существ и зловещие темные фигуры.

Криптоморфы.

Кое-где на заборах виднелись большие надписи: «Хороший криптоморф – мертвый криптоморф!» или «Смерть криптоморфам!» В обществе до сих пор не было единого мнения, как относится к тем, кто теперь отличался от всех остальных людей.

Руна прикрыла глаза, отдаваясь воспоминаниям…

Одиннадцать лет назад на Земле началась пандемия нового, ранее неизвестного науке вируса. К тому времени человечество пережило атаки нескольких смертоносных инфекций: ВИЧ, лихорадка Эбола, птичий грипп и COVID-19 не были окончательно побеждены, но, по крайней мере, врачи научились держать их под контролем с помощью вакцин, лекарств и карантинных мер. Казалось, опустошительные пандемии навсегда остались в прошлом. Но все достижения человечества в борьбе с опасными инфекциями оказались напрасны, когда появился новый вирус, поразивший людей.

Когда началась пандемия, Руна была еще ребенком, но она хорошо запомнила хаос и панику, охватившие мир за считанные недели. Неизвестный вирус распространялся молниеносно, ежедневно заражая сотни тысяч жертв по всему земному шару, и быстро добрался до Нивенштадта и других городов страны.

Большинство заболевших умирало за пару дней в чудовищных муках: под действием вируса внутренние органы стремительно разлагались и превращались в чужеродные для организма ткани, вызывая смертельный иммунный ответ. Вскоре врачи дали название новому заболеванию: криптоморфоз, или КРИМОР в сокращенном варианте.

Как и в случае с другими инфекциями, заражение новым вирусом не всегда заканчивалось смертью: многие люди с трудом поправлялись после тяжелой лихорадки, длившейся несколько дней, а некоторые и вовсе отделывались бессимптомным течением.

Ученые оказались бессильны в создании вакцины, поскольку каждый год появлялись десятки новых штаммов КРИМОР – еще более заразных, изменчивых и опасных, чем первоначальный вариант вируса.

Руне запомнились выпуски новостей первых лет пандемии: трупы на улицах крупнейших мегаполисов мира (Нивенштадт не стал исключением), переполненные больницы, коллапс системы здравоохранения. Поначалу власти всех стран прибегали к отработанным на других пандемиях мерам: закрытые границы, бесконечные локдауны, социальная дистанция и масочный режим вновь на несколько лет стали нормой. Но они не смогли сдержать стремительное распространение вируса КРИМОР. Волна за волной пандемия накрывала человечество, пока не стихла самостоятельно шесть лет назад, оставив после себя миллионы трупов, опустевшие города с разрушенной инфраструктурой и глобальный экономический кризис. Страна до сих пор не могли из него выбраться.

Ученые пришли к выводу, что пандемия завершилась благодаря банальному факту: вирусом заразился каждый человек на Земле. Многие умерли, но многие остались живы, навсегда сохранив антитела в память о перенесенной инфекции. Казалось, вирус КРИМОР должен был стать еще одной инфекцией, которая едва не уничтожила человечество, но спустя год после начала пандемии выяснилось нечто странное, что навсегда изменило мир: часть популяции, зараженной вирусом КРИМОР, видоизменилась.

Так появились криптоморфы.

Эрик с удовольствием отметил, как напряглось от волнения лицо новоиспеченной напарницы – красивое, чего уж там. Но он давно приучил себя не обращать внимания на привлекательных девушек: слишком высокой была цена такого интереса…

Реакция Руны на внезапное предложение отправиться в поездку одновременно забавляла его и раздражала. Забавляла – потому что ему было смешно наблюдать, как одна за другой сменялись эмоции на ее лице: вначале самодовольство от осознания того, как ловко ей удалось стать напарницей самого Эрика Рейнара, а затем – озадаченность и растерянность, когда «БМВ» покинул город и углубился в лесную глухомань. А раздражала эта ситуация его потому, что он злился на Острона: тот прекрасно знал, что Эрик терпеть не мог работать с кем-то в команде, но все равно зачем-то подсунул ему зеленую выпускницу Академии.

Ничего не поделаешь: во всем Департаменте Противодействия Острон был единственным человеком, приказа которого Эрик ослушаться не мог, а потому ему не оставалось ничего другого, как взять в напарницы конопатую выскочку. Впрочем, у Эрика теплилась надежда, что девчонка сама от него убежит после сегодняшней поездки к Черному роднику, если его подозрения насчет происходящего там окажутся верны. А если нет, то напарница навряд ли выдержит Эрика больше недели. Еще никому этого не удавалось, за исключением Мартина Ландера, который умудрился терпеть выходки Рейнара пару месяцев. Руна Ларк навряд ли побьет этот рекорд – кишка тонка.

Эрик сбавил скорость и погасил фары «БМВ» перед тем, как гравийная дорога сделала поворот. Впереди, в вечернем полумраке, показался двухэтажный кирпичный дом в окружении небольших хозяйственных пристроек. Эрик выключил музыку и остановил машину на обочине – подальше от зданий, притаившихся у самой кромки леса.

– Приехали, – сказал он, взглянув на Руну.

Распахнув глаза, она напряженно рассматривала горевшую над крыльцом дома вывеску: «Дом у Черного родника. Свободные номера».

– Ну что, как насчет того, чтобы провести здесь ночь? – оскалившись, поинтересовался Эрик, наблюдая за реакцией напарницы.

– Ты серьезно? – она скептично приподняла бровь, настолько очевидно стараясь не выдать своего волнения, что Эрик чуть не рассмеялся. – Если это шутка такая, то с чувством юмора у тебя явные проблемы.

– Расслабься, детка, – ухмыльнулся Эрик. – Не знаю, чего ты там нафантазировала, но ты совсем не в моем вкусе.

Глаза Руны гневно сверкнули в полумраке, но прежде, чем она успела ответить, Эрик как ни в чем не бывало продолжил:

– Мы приехали сюда по делу, и если ты перестанешь на меня таращиться, то я подробно о нем расскажу.

Руна с презрением фыркнула и отвела взгляд от напарника: похоже, она злилась из-за того, что позволила втянуть себя в сомнительную авантюру. Поделом ей: пусть знает свое место! И пока она мысленно проклинала Эрика, он с невозмутимым видом поведал о сути дела:

– В свободное время я отслеживаю в интернете слухи о появлении новых агрессивных криптоморфов. За последние две недели на специализированных форумах, посвященных обсуждению криптоморфов, обнаружились любопытные сообщения от анонимного источника. По его информации в окрестностях «Дома у Черного родника» пропадают люди – молодые девушки, если быть точным.

– Зачем же они приезжает в эту глухомань? – удивилась Руна. – Здесь же один лес кругом.

– Если верить сведениям в интернете, то девушки тянутся в эти места ради магических свойств Черного родника, расположенного недалеко от гостевого дома.

– Что же это за свойства такие? – спросила Руна, и Эрик не без удовольствия отметил искренний интерес в голосе напарницы: похоже, он сумел ее заинтриговать. Впрочем, это было не сложно.

– Черный родник якобы избавляет от одиночества и помогает в безответной любви, – с издевкой сказал он. – Сюда косяком тянутся глупые девчонки, решившие, что водичка из родника поможет им обрести истинную любовь или же приворожить возлюбленных, которые не обращают на них внимания.

– В твоих словах слишком много насмешки, – вставила Руна. – Каждый человек имеет право на счастье, и если поездка к Черному роднику дает одиноким девушкам возможность поверить в себя, то в этом нет ничего плохого. Даже если у этого родника на самом деле нет никаких магических свойств.

– Ты говоришь, как типичная посетительница этих мест, – хмыкнул Эрик. – Вот такие дурехи здесь и пропадают.

– Почему же Департамент не ведет расследование?

– Во-первых, потому что это всего лишь слухи, а во-вторых – потому что Департамент не реагирует на анонимные сообщения. – Эрик перевел взгляд на гостевой дом, темневший вдали среди густых зарослей. – Согласно байкам в интернете, родник дарует счастье только тем, кто приезжает к нему тайно, не сообщив об этом родственникам или друзьям. Поэтому никто не подавал официального заявления в Департамент. Что касается анонимного информатора, то он, вероятно, боится мести орудующего здесь криптоморфа, который может оказаться не только мутантом, но и вполне обычным на вид человеком, наделенным опасными сверхъестественными способностями.

– То есть, паранормом, – сквозь зубы процедила Руна.

Заметив, как внезапно помрачнело лицо напарницы, Эрик не особо удивился такой реакции. Ему хватило беглого взгляда на личное дело Руны, чтобы понять: она в первых рядах поступила в специально созданную пять лет назад Академию при Департаменте Противодействия, с отличием ее закончила и теперь отчаянно стремилась работать в Отделе криминальных расследований. Причиной такой целеустремленности могла быть только личная неприязнь к тем, кто стал другими…

Эрик вспомнил о том, как спустя год после начала пандемии КРИМОР часть людей, зараженных вирусом, видоизменилась и превратилась в криптоморфов, среди которых ученые вскоре выделили два подвида. Первые из них – крипто-мутанты – полностью утратили человеческий облик, приняв вид жутких чудовищ, словно вырвавшихся из самых мрачных кошмаров. Вторые же – крипто-паранормы – по-прежнему выглядели как обычные люди, но при этом обрели различные паранормальные способности. Например, они владели телекинезом, левитацией, ясновидением или любым другим, самым невероятным сверхъестественным даром.

Довольно быстро в обществе воцарилось враждебное отношение к криптоморфам – их небезосновательно боялись. По непонятной причине большинство криптоморфов оказалось склонным к агрессивному поведению: они нападали на людей, ранили их и убивали. Но были и те, кто вел себя мирно, но только лишь до поры до времени. Со временем ученые пришли к выводу, что любой криптоморф – будь то паранорм или мутант – рано или поздно слетит с катушек и причинит вред обычным людям. Причина таких срывов до сих оставалась невыясненной, хотя звучали разные предположения.

В обществе постепенно начало преобладать мнение, что агрессивные криптоморфы заслуживают полного уничтожения. Те же из них, кто пока не проявляют враждебных наклонностей, должны находиться под постоянным наблюдением и контролем. Такое отношение вынудило криптоморфов – в основном паранормов – вести скрытый образ жизни, не выдавая своих способностей. Но не было никакой гарантии, что рано или поздно один из них однажды не совершит убийство…

Именно поэтому спустя три года после начала пандемии КРИМОР в стране создали особую организацию – Департамент Противодействия, призванный выслеживать, изолировать и при необходимости уничтожать агрессивных криптоморфов. Его частью стал элитный Отдел криминальных расследований, в задачу которого входило раскрытие особо тяжких преступлений, совершенных мутантами или паранормами. И пока мир постепенно приходил в себя после шестой волны пандемии (все надеялись, что она станет последней), агенты Департамента препятствовали распространению агрессивных криптоморфов, которые за несколько лет стали гораздо хитрее и осторожнее: теперь они вели себя тайно, затаившись среди обычных людей…

Звякнул колокольчик: Руна, открыв дверь гостевого дома, прошла в небольшой холл, залитый мягким светом старомодной люстры на потолке. Справа у стены притулился потертый диван, возле которого находился журнальный столик с аккуратно разложенными буклетами, слева располагалась стойка ресепшена.

Руна чувствовала себя крайне неловко: мало того, что она отправилась с Рейнаром черт знает куда за день до официального начала службы в Департаменте, так еще должна была максимально безукоризненно воплотить в жизнь его план. Для этого ей следовало изображать романтично настроенную автостопщицу, решившую заночевать в гостевом доме и заодно посмотреть на таинственный Черный родник. Чтобы сойти за путешественницу, Руна сняла пиджак, закатала рукава блузки и повесила за плечи потрепанный рюкзак Рейнара, который завалялся в багажнике «БМВ». Напарник остался в машине, сокрытой в полумраке на обочине, и сказал, что будет наблюдать за обстановкой снаружи гостевого дома.

Они условились держать связь по телефону, поэтому Руна распустила волосы, спрятав крошечный беспроводной наушник с микрофоном. В это мгновение Рейнар наверняка слышал ее учащенное, взволнованное дыхание, и Руна приказала себе успокоиться: не хватало еще, чтобы этот придурок подумал, будто у нее от страха дрожат поджилки. Они договорились, что Рейнар будет молчать до тех пор, пока Руна с абсолютной уверенностью не окажется в полном одиночестве. Такая предосторожность требовалась из-за того, что голос Рейнара мог слишком громко прозвучать в наушнике Руны и привлечь к себе внимание.

Пока Руна рассматривала обстановку холла, из коридора, расположенного справа от стойки ресепшена, появилась невысокая полноватая женщина с темными волосами до плеч. При виде Руны она расплылась в радушной улыбке.

– Добро пожаловать в «Дом у Черного родника», – сказала женщина, наблюдая за тем, как Руна в нерешительности топчется на месте. – Не стесняйтесь, проходите. Меня зовут Тамара, я хозяйка этого места. Вы хотите снять здесь номер?

– Да, я путешествую автостопом. Замучилась ночевать где придется. – Руна вымученно улыбнулась, стараясь, чтобы придуманная Рейнаром легенда прозвучала из ее уст как можно убедительнее. – Отдам все на свете за ночь на удобной кровати!

Тамара заливисто рассмеялась, всплеснув руками.

– Бедная девочка! Не стой на пороге, проходи! – Хозяйка наклонилась к стойке ресепшена, выискивая что-то в ящике. – Сейчас гостевой дом пустует, поэтому я дам тебе отличный номер на втором этаже с видом на лес. Утром проснешься под пение птиц!

– Сколько с меня? – спросила Руна, подходя к стойке.

– Сто двадцать крон за ночь. – Тамара выудила из ящика ключ и положила его на стойку. – Для оформления номера мне потребуется твой паспорт.

Руна отсчитала купюры, нисколько не сомневаясь, что Рейнар даже не подумает возместить ей расходы. Протягивая деньги хозяйке гостевого дома, она виновато потупила взгляд.

– Дело в том, что у меня нет паспорта, – соврала Руна, подумав о том, как оценивает Рейнар ее актерскую игру: сидя в машине, он наверняка внимательно слушал весь разговор.

– Как же так? – удивилась Тамара, широко распахнув подведенные тушью глаза.

– Я поссорилась с родителями и сбежала, – Руна продолжала рассказывать легенду, придуманную для нее Рейнаром. – Паспорт остался дома. Поэтому я путешествую автостопом.

– Надеюсь, они хотя бы знают, где ты находишься? – Тамара не сводила с Руны обеспокоенного взгляда.

Кажется, женщина искренне переживала за ее судьбу, поэтому Руне стало неловко от своей лжи, но она тут же отбросила лишние сомнения: в конце концов, она выполняла задание под прикрытием и должна была справиться с ним безупречно.

– Нет, они понятия не имеют, где я. – Руна наигранно нахмурилась и добавила печальным тоном: – Мои родители – очень сложные люди. По правде говоря, единственный человек, кто мне по-настоящему дорог – это мой парень, но мы с ним расстались. Я очень сильно об этом жалею.

Глаза Тамара заинтересованно сверкнули, и Руна поняла, что хозяйка гостевого дома проглотила наживку.

– Тогда ты как раз по адресу! – сказала она. – Слышала о Черном роднике?

– Конечно! – Руна с энтузиазмом закивала. – Это еще одна причина, по которой я решила остановиться здесь с ночевкой. Неужели он правда помогает вернуть потерянную любовь?

– Спрашиваешь еще! – Покопавшись в другом ящике, Тамара вытащила оттуда белую атласную ленточку и протянула ее Руне. – Вот тебе специальная ленточка, на ней нужно написать сокровенное желание, но помни, что родник помогает только с проблемами в личной жизни. Завтра повесишь ленту на любом дереве в Роще Желаний, она расположена прямо возле родника. Сама увидишь, сколько там висит ленточек с просьбами – и каждая из них сбылась, уж поверь мне. Главное условие – никто не должен знать, что ты была у родника.

– Никто и не знает, – заверила Руна, забрав ленточку и ключ с пластиковым брелоком, на котором значился номер комнаты – 206.

– Вот увидишь, все у тебя наладится с твоим суженным. – Тамара улыбнулась, а затем печально вздохнула: – Я бы и сама воспользовалась помощью Черного родника, но храню память о муже. Он умер два года назад.

– Мне очень жаль. – Руна поджала губы. – Тяжело, должно быть, одной вести такое большое хозяйство… Или вам кто-то помогает?

– Нет, я все делаю одна. – Тамара помрачнела лицом и, покачав головой, устало прикрыла глаза: казалось, в это мгновение на нее навалилась вся тяжесть непосильной ноши, которую она взвалила на свои плечи после смерти мужа. – Поначалу было трудно, но потом я привыкла. Мы с мужем построили этот дом двенадцать лет назад, еще до начала пандемии. Нам всегда хотелось жить на природе, а здесь не только лес, но и прекрасное озеро неподалеку. Мы с самого начала решили, что будем сдавать комнаты туристам, которые изредка приезжали в эти живописные места, но, честно говоря, дела шли ни шатко ни валко – виной всему чертова пандемия. Но год назад, уже после смерти мужа, в интернете появилась статья молодой путешественницы, которая когда-то у нас останавливалась.

Руна энергично закивала и повторила информацию, которую совсем недавно поведал ей Рейнар:

– Я читала эту статью! Ее написала Нина Луми – известная исследовательница старинных легенд и мифов. Она вела популярный блог в интернете.

Тамара сдержанно улыбнулась:

– Нина выяснила, что в лесу неподалеку от нашего дома расположен родник, бьющий прямо из скалы. Древние племена, когда-то населявшие эти места, назвали его Черным родником. Они верили, что он обладает магическими свойствами – избавляет от одиночества и спасает от безответной любви. Нина утверждала, что ей удалось испытать на себе чудотворное действие Черного родника: к ней вернулся любимый парень, с которым они расстались несколько лет назад. Статья Нины привлекла внимание, после чего в наш дом потянулись одинокие девушки, жаждущие найти любовь с помощью Черного родника. Поразительно, но он действительно исполняет желания!

Рассказ Тамары казался таким долгим и напыщенным, что скорее напоминал заученный текст: наверняка она произносила его всякий раз, когда в гостевом доме появлялись новые постояльцы. Руна не сомневалась, что аналогичную историю о Черном роднике можно было найти в рекламных буклетах, разложенных на журнальном столике в холле.

– Я искренне рада за этих девушек и особенно за Нину, – сказала Руна. – Жаль, что в последнее время она перестала писать новые статья для блога.

Тамара пожала плечами:

– После того, как Черный родник исполнил желание Нины, она сообщила мне по электронной почте, что теперь хочет проводить больше времени с любимым парнем. Думаю, поэтому она забросила блог. Когда в личной жизни все хорошо, уже нет нужды тратить себя на что-то другое.

– Да, пожалуй, вы правы, – согласилась Руна, хотя в глубине души могла бы поспорить с Тамарой. – Наверное, после статьи Нины у вас теперь нет отбоя от одиноких девушек вроде меня?

Тамара заливисто рассмеялась:

– Раз на раз не приходится! Родник исполняет желания только тех девчонок, кто приехал сюда тайно, а таких не так уж и много.

– В таком случае мою просьбу он должен точно исполнить, – уверенно заявила Руна: ей хотелось, чтобы хозяйка гостевого дома была абсолютно уверена, что о ее местонахождении никто не знает.

Тамара с улыбкой кивнула – мол, все так и будет. Взглянув на часы, висевшие на стене, она торопливо сказала:

– Уже девятый час! Ох и заболтались мы. Тебе же нужно с дороги отдохнуть. Располагайся в номере и чувствуй себя, как дома.

Руна не стала расспрашивать Тамару про слухи из интернета о пропавших в этих местах девушках: Эрик посоветовал ей изображать из себя наивную дуреху, и Руна старательно придерживалась этой легенды.

Поблагодарив Тамару, она поднялась на второй этаж по узкой лестнице со скрипящими ступенями. Руна оказалась в небольшом, едва освещенном коридоре, по обе стороны которого тянулись двери в номера. Она подошла к комнате 206 и, повозившись с ключом, открыла дверь.

В номере было темно, и едва ощутимо пахло чем-то затхлым и пыльным. Интересно, как часто бывают в гостевом доме постояльцы, и успевает ли Тамара проводить тщательную уборку?

Руна включила свет – на потолке загорелся плафон с тусклой лампочкой. Комната оказалась тесной и скромно обставленной: кровать в компании двух тумбочек, у боковой стены – стол и стул, напротив – окно, за которым сгущались сумерки. Руна заглянула в ванную комнату: совсем крошечная, она едва вмещала душевую кабину, раковину и унитаз.

Руна вернулась в комнату и подошла к окну, рассматривая густые заросли леса. Где-то там, за мрачной стеной из деревьев и кустарников, находился загадочный Черный родник, возле которого, если верить слухам, пропадали наивные девушки, решившие в отчаянии отправиться в глухомань, чтобы избавиться от надоевшего одиночества или вернуть утерянные отношения. И теперь Руна, выполняя указания самого одиозного агента Департамента, должна раскрыть эту тайну: ее первое дело оказалось куда более интересным и волнующим, чем она могла себе представить еще несколько часов назад, когда проходила собеседование в кабинете Острона.

Снаружи, с другой стороны дома, в машине караулил Рейнар. Руна решила, что сейчас самое время наконец-то выйти с ним на связь. Интересно, что он ей скажет? Похвалит за отлично проделанную работу по внедрению на объект под прикрытием – или же снова оскорбит?

– Я одна в номере, – тихим голосом сказала она. – Вроде все спокойно.

– Ты отлично изображала наивную дурочку, что, впрочем, неудивительно, – раздался в наушнике насмешливый голос Рейнара.

– Долго думал над шуткой? – осадила его Руна. – Меня заселили в номер двести шесть на втором этаже. Я включила свет, чтобы ты мог увидеть мое окно на случай, если…

Руна не договорила: она сама пока еще не знала, что будет дальше, и насколько опасно ее пребывание в гостевом доме – этот момент они с Рейнаром не обговорили. Но она чувствовала тяжесть рюкзака за плечами – внутри лежал ее новенький «глок», и осознание этого факта было единственным, что придавало ей уверенности.

– Какой план действий дальше? – спросила Руна, когда молчание затянулось: Рейнар почему-то не спешил отвечать.

– Оставайся в номере и смотри в оба, – приказал он. – Жди моих дальнейших распоряжений. Связь пока вырубаем, чтобы не садить батареи в телефонах. Если вдруг увидишь что-то странное – звони.

– А что будешь делать ты? – поинтересовалась Руна, но ответ не прозвучал: Рейнар отключился.

Закончив разговор с Руной, Эрик выбрался из внедорожника. Девчонка неплохо справилась с заданием – гораздо лучше, чем он ожидал от зеленой выпускницы Академии. Ему приходилось работать под прикрытием, и он знал, насколько тяжело придерживаться выдуманной легенды и не проколоться на деталях. Руне это удалось, хотя ничего особо сложного говорить ей не пришлось. В любом случае для новичка она держалась молодцом, и как бы Эрику не хотелось этого признавать, но его напарница, похоже, действительно была одной из лучших выпускниц Академии. Конрад Острон – надо отдать ему должное – не ошибся, когда взял ее на испытательный срок в Отдел криминальных расследований.

Эрик легонько коснулся кобуры под курткой – проверил наличие верного «глока» (это была привычка, выработанная за годы работы в Департаменте). Прихватив бинокль и рюкзак с оборудованием для криминалистической экспертизы, он направился по гравийной дороге к гостевому дому. Эрик старался держаться ближе к деревьям, чтобы раньше времени не выдать себя.

Над крыльцом по-прежнему мерцала вывеска «Дом у Черного родника. Свободные номера», но все окна с парадной стороны здания оставались темными. Похоже, хозяйка ночлежки не соврала: кроме Руны других постояльцев здесь не было.

Немного пригнувшись, Эрик обошел дом и оказался с противоположной стороны, практически вплотную прилегавшей к лесу. Он отошел немного подальше, чтобы лучше рассмотреть здание. На втором этаже светилось окно, в котором Эрик разглядел силуэт Руны: он узнал ее по невысокому росту и тонкой фигуре. Напарница стояла возле окна и, судя по всему, старалась что-то разглядеть в сгущавшихся сумерках.

Эрик не смог сдержать горькой ухмылки: несколько минут назад он с издевкой сказал Руне, что она не в его вкусе, но на самом деле покривил душой…

Руна отошла от окна, и Эрик мотнул головой, отгоняя прочь непрошеные мысли: он давно запретил себе проявлять интерес к кому бы то ни было. Однажды он уже совершил ошибку и с тех пор поклялся, что больше никогда в жизни не допустит ее повторения. Пусть весь мир считает его ублюдком, но зато он останется верным принципам, за которые заплатил слишком большую цену. Впрочем, сейчас не время рассуждать об отношениях с противоположным полом или горевать о своем прошлом!

Эрик спрятался за ржавыми бочками, стоявшими на заднем дворе гостевого дома, и осмотрел окрестности в бинокль с режимом ночного видения.

В зеленоватом фильтре он увидел припаркованную сзади дома видавшую виды «Шкоду» (должно быть, на ней Тамара ездила в город по хозяйственными делам) и нагроможденный у стены разный хлам: коробки, мусорные мешки, садовый инвентарь. Дальше начинались темные заросли леса, в которые вела тонкая тропинка. Возле нее виднелся приколоченный к палке указатель в виде стрелки с надписью от руки: «К Черному роднику».

Эрик достал из джинсов телефон и набрал номер Руны. Спустя один гудок в беспроводном наушнике раздался ее тихий голос:

– Говори. Я одна в номере.

– В общем, план такой, – шепотом сказал он, когда в окне появился силуэт напарницы. – Я пока понаблюдаю за домом снаружи, а ты отправляйся на разведку изнутри: посмотри, живет ли кто-то в других номерах, спустись на первый этаж – проверь ту часть дома, где обитает Тамара. Связь держим по телефону. Если увидишь что-то странное – шепотом сообщи мне.

– А если я столкнусь с чем-то опасным?

– Можешь закричать, – усмехнулся Эрик, убирая бинокль в карман куртки. – Думаю, визжать от страха ты точно умеешь.

В ответ раздалось раздраженное фырканье Руны, после чего свет в окне ее номера погас. Эрик довольно улыбнулся: он действовал девчонке на нервы. Еще чуть-чуть – и она будет умолять Острона перевести ее в напарницы к другому агенту.

Или нет?

Руна вытащила из рюкзака пистолет и засунула его за пояс брюк на спине, прикрыв блузкой. Выйдя из номера, она вновь оказалась в узком коридоре, освещенном тусклой лампочкой на потолке. Осторожно ступая по скрипящему полу, она по очереди подергала дверные ручки других номеров.

– Остальные номера закрыты, – прошептала она, надеясь, что Рейнар услышит ее тихий голос.

– Спускайся на первый этаж, – скомандовал он.

Руну раздражала его манера говорить в приказном тоне и общаться с ней, будто она умственно отсталая, но сейчас она была не в том положении, чтобы активно этому сопротивляться. Ее задача на ближайшее время – втереться в доверие к Рейнару, и ради этого она могла стерпеть его издевки.

Руна вышла к лестнице. Она убедилась, что поблизости никого не было, и начала спускаться. Под ногами скрипели ступени – казалось, будто этот звук разносится по всему дому. Руна надеялась, что чем бы сейчас ни занималась Тамара, жуткий скрип не привлечет ее внимание.

Руна спустилась на первый этаж и оказалась в холле, откуда началось ее знакомство с гостевым домом. Она заранее приготовила объяснение на тот случай, если ее заметит Тамара: попросит утюг, чтобы погладить мятые вещи. Но хозяйки здесь не было: холл и стойка ресепшена пустовали.

Руна вспомнила, что Тамара появилась из коридора, расположенного справа от стойки ресепшена: должно быть, именно там находились хозяйские комнаты. Руна решила, что сообщать Рейнару о каждом своем шаге будет глупо: ее шепот мог привлечь чужое внимание. Поэтому она молча подошла к двери, отделявшей холл от коридора, и осторожно ее приоткрыла.

– Что там у тебя? – в наушнике раздался тихий голос Рейнара, и Руна чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Она прошла в узкий коридор, едва освещенный единственной лампочкой на потолке, и шепотом ответила:

– Я на первом этаже. Похоже, это та часть дома, где живет Тамара.

– Осмотрись. Увидишь что-то необычное – дай знать.

Руна машинально проверила пистолет, засунутый за пояс брюк на спине. Прикосновение к холодному металлу придало ей уверенности. Руна подошла к первой двери по правую руку и осторожно туда заглянула.

Погруженная во мрак комната оказалась кухней – Руна догадалась об этом по стойкому запаху недавно приготовленной пищи. Свет из коридора едва проникал в помещение, поэтому Руна достала из кармана телефон и включила на нем фонарик. Яркий луч выхватил из тьмы скромную обстановку: обеденный стол, заставленный посудой, стулья, старый пузатый холодильник, шкаф в углу, раковина и плита, возле которой высились два больших баллона с газом.

Руну удивило странное запустение, царившее в комнате: стол покрывал слой пыли, на грязном окне можно было рисовать узоры, а с потолка свисали нити паутины, словно их свил паук-переросток. Похоже, Тамаре попросту не хватало сил и времени, чтобы наводить порядок во всем доме. И если в гостевых комнатах (во всяком случае в той, что досталась Руне) женщина еще поддерживала видимость уюта, то до чистоты на кухне у нее явно не доходили руки.

Или, может, дело было в чем-то другом?

Руна вышла из кухни. Она выключила фонарик на телефоне, чтобы не привлекать к себе внимание, и направилась дальше по коридору. Руна заметила протертый пыльный палас на полу, а на потолке – бесконечное переплетение нитей паутины. Странно, неужели Тамаре нравилось обитать в таком свинарнике?

– Здесь повсюду паутина и какое-то странное запустение, – прошептала Руна.

– Проверь остальные комнаты, – скомандовал Рейнар.

И свет вдруг померк: нечто большое и быстрое на мгновение заслонило лампу на потолке – и тут же скрылось в полумраке в конце коридора, едва Руна успела поднять голову.

Что это было?!

По спине пробежал неприятный холодок, а ноги предательски задрожали. Руна приказала себе успокоиться: глубокий вдох – и медленный выдох. В Академии курсантов учили мгновенно реагировать на угрозу, но то были тренировки, а реальность значительно отличалась от занятий под руководством инструкторов: никто не предупреждал Руну, что за день до официального начала службы в Департаменте она окажется одна-одинешенька в странном гостевом доме, затерянном посреди леса, и ее единственной надеждой на спасение в случае опасности будет своенравный агент Эрик Рейнар.

– На потолке промелькнула какая-то тень, – прошептала Руна.

– И куда она делась? – судя по голосу, Рейнар немного напрягся.

– Кажется, исчезла возле двери в конце коридора, – с сомнением проговорила Руна. Теперь она уже сама не была уверена, что действительно заметила что-то странное.

– Проверь комнату, – приказал Рейнар, и Руне не оставалось ничего другого, как подчиниться: ей поручили задание, и она должна была выполнить его безупречно. Только так она сможет втереться в доверие к Рейнару.

Руна подошла к двери в конце коридора и осторожно повернула ручку. Дверь приоткрылась. Руна проскользнула внутрь, нащупав за спиной рукоятку пистолета: в случае малейшей угрозы она была готова выхватить оружие и открыть огонь.

В комнате царил полумрак, рассеиваемый светом тусклого ночника на прикроватной тумбочке. В постели лежал человек, аккуратно укрытый одеялом, и Руна непроизвольно выдохнула, когда его увидела: она рассчитывала застать в комнате опасного монстра, но никак не обычного парня лет двадцати.

Молодой человек не двигался и ничего не говорил, лишь только его темные, глубоко посаженные глаза внимательно следили за Руной, словно пытаясь запомнить каждую черту ее лица. Руне стало неуютно от этого взгляда. Она смущенно улыбнулась и тихо сказала:

– Здравствуйте. Я не хотела вас потревожить.

Парень ничего не ответил: он все так же лежал в кровати и пожирал Руну глазами. Она отметила его длинные, давно не стриженные волосы, и бледное лицо, напоминавшее цветом застиранную простыню. В комнате стоял спертый воздух, наполненный убийственной смесью из запахов мочи, испражнений и прокисшей еды. Вывод напрашивался сам собой: парень был явно парализованным, и, скорее всего, Тамара за ним ухаживала – насколько позволяли ее силы и время.

Руна огляделась: как в коридоре и на кухне, потолок комнаты покрывали густо переплетенные нити паутины, а на тумбочке рядом с кроватью лежал ноутбук.

– Что вы здесь делаете? – раздался за спиной удивленный голос.

Руна, вздрогнув от испуга, обернулась: в дверях стояла Тамара. Хозяйка дома прошла в комнату, оттеснив Руну к стене, и обеспокоенно посмотрела на парня в кровати. Руна заметила, как на мгновение пересеклись взгляды женщины и молодого человека, и ей стало ясно: паралитик был сыном Тамары.

– Я искала утюг, – Руна выпалила давно заготовленное оправдание: вот оно и пригодилось! – На стойке ресепшена никого не было, и я почему-то решила, что смогу найти вас здесь. Извините, я не хотела помешать…

– Ничего страшного, в следующий раз просто нажмите на звоночек на стойке. – Голос хозяйки дома потеплел.

– Это ваш сын? – спросила Руна, решив сразу же завлечь Тамару в разговор.

– Да. Его зовут Оле. – Женщина с любовью во взгляде взглянула на парня.

Он по-прежнему таращился на Руну, и ей показалось, что с края его губ потекла струйка слюны. Тамара тем временем продолжала голосом, наполненным печалью и материнской заботой:

– Девять лет назад его сбила машина. Оле полгода пробыл в коме и после выхода из нее еще восемь лет находился в вегетативном состоянии: он только спал и лишь иногда открывал глаза. Мы кормили его через зонд. Но год назад случилось чудо: Оле заговорил. Сказал всего одно слово – «мама», и я поняла: мой сынок вернулся. Он узнает меня, улыбается. В те дни, когда ему хорошо, он может подольше со мной поговорить. И теперь ест с ложечки. Единственное, о чем я жалею: мой муж так и не застал возвращения Оле.

Лицо Тамары словно потемнело от горя, и Руне стало жалко несчастную женщину: оставшись одна, без мужа, она ухаживала за парализованным сыном в затерянном среди лесов доме, и единственным источником ее доходов были редкие туристы, решившие отдохнуть вдали от городской суеты на лоне природы. Правда, в последнее время к ним присоединились одинокие девушки, искавшие счастья у Черного родника.

– Кушать, – вдруг раздался осипший голос, и Руна не сразу поняла, что он принадлежал Оле: паралитик пристально смотрел на мать. – Хочу кушать.

– Сейчас, сейчас, мой хороший, – засуетилась Тамара, а затем виновато взглянула на Руну: – Оле пора ужинать.

– Да-да, конечно. – Руна смущенно улыбнулась. – Не буду вам мешать.

– Утюг возьмете на полке под стойкой ресепшена, – подсказала Тамара, переключив внимание на Оле: она подошла к кровати и подложила под голову сына вторую подушку – вероятно для того, чтобы тому было удобнее есть.

Поблагодарив хозяйку дома, Руна выскользнула в коридор, а затем оказалась в холле. Убедившись, что Тамара по-прежнему находилась в комнате сына, Руна вышла на связь с Рейнаром, все это время незримо находившемся на другом конце телефона.

– Ты слышал мой разговор с Тамарой? – шепотом спросила она.

– Слышал, не глухой, – буркнул напарник. – Возвращайся в номер, запри дверь и жди моих дальнейших распоряжений.

– А что будешь делать ты? – Руна поднялась по лестнице на второй этаж.

– Прогуляюсь немного, – раздался в ответ насмешливый голос Рейнара. – Связь пока прекращаем: у меня батарея скоро сдохнет.

– А если я снова увижу что-то странное?

– У тебя же есть пистолет, – хмыкнул Рейнар. – Ты вроде неплохо стреляешь по нарисованным мишеням.

Руна собиралась ответить, что во время учебы в Академии входила в десятку лучших стрелков на курсе, но не успела: в наушнике вместо ставшего привычным тихого шума или легкого дыхания Рейнара разлилась полнейшая тишина. Напарник отключился.

Манера Рейнара резко прекращать разговор, а на любые вопросы отвечать издевками, начала раздражать Руну. Нет, ну правда: как можно быть такой сволочью? На месте Острона она бы давно дала Рейнару пинком под зад, несмотря на все его заслуги в Департаменте.

Руна зашла в свой номер и закрыла дверь на ключ. Немного поколебавшись, она притащила из комнаты стул и подперла им ручку. Что бы ей ни показалось в коридоре первого этажа – тень, заслонившая светильник на потолке, или просто игра воображения, – рисковать Руна не собиралась.

Она достала из-за спины пистолет и, усевшись на кровать, уставилась в окно, за которым сгустилась чернильная тьма. Где-то там, снаружи, прятался Рейнар, и Руна понятия не имела, что он задумал.

Как только Эрик прекратил разговор с Руной, в окне на первом этаже зажегся яркий свет: должно быть, это была комната, в которой находился парализованный Оле, и Тамара наверняка приступила к его кормежке. Так это или нет – можно было выяснить только одним способом.

Эрик выбрался из укрытия, которое представляло собою нагромождение ржавых бочек и пустых газовых баллонов. Он пригнулся и подбежал к приоткрытому окну, из которого доносился тихий голос Тамары:

– Сейчас я тебя умою, а потом покормлю, мой хороший.

Эрик выпрямился, осторожно заглядывая в окно. В комнате, освещенной лампой на потолке, лежал на кровати парень с длинными волосами (Эрик догадался, что это и был тот самый Оле), рядом с которым стояла невысокая женщина в вязаной кофте – Тамара. Она обтирала лицо, шею и руки сына влажным полотенцем, то и дело смачивая ткань в тазике с водой, расположенном на тумбочке. Делала она это так медленно и тщательно, что стало понятно: на умывание сына Тамара потратит еще минут десять, после чего приступит к его кормлению – вероятно, столь же долгому и обстоятельному.

Время поджимало: Эрик решил, что уже достаточно насмотрелся на проявления материнской заботы. Он отбежал от дома и направился к Черному роднику по тропинке, проложенный среди деревьев.

В ночном лесу, укрытом бархатной темнотой, тревожно стрекотали сверчки и ухала сова – казалось, будто сама природа предупреждала агента Департамента об опасности, таившейся среди мрачных зарослей.

Эрик светил фонариком под ноги: тропинка была ухабистой, шла то вверх, то вниз, и неровен час можно было зацепиться за корягу и растянуться на земле. Наконец, сделав последний поворот, дорожка вывела Эрика к небольшой поляне, окруженной частоколом деревьев. Несколько больших валунов (штук семь, не меньше), покрытых влажным мхом, высились в траве словно гигантские саркофаги, хранившие вековые секреты этих мест.

Тропинка заканчивалась у одного из них – самого огромного, испещренного множеством трещин и сколов. Эрик на всякий случай осмотрелся по сторонам (вроде все тихо: слежки не было) и направился к массивному камню. У его подножия обнаружился родник, вытекавший пульсирующей струйкой из расщелины у самой земли.

Ночью, да еще на темном фоне поверхности валуна, родник действительно выглядел черным. Эрик приблизил фонарик и увидел, что вода оказалась вполне обычного вида – прозрачной. Теперь понятно: родник получил свое название из-за оптической иллюзии. Значит ли это, что его магические свойства такие же липовые, как и цвет?

Эрик припомнил все, что читал в интернете о Черном роднике. Первая информация о нем появилась год назад в блоге Нины Луми – известной исследовательницы старинных легенд, но уже спустя несколько недель интернет-форумы и блоги, посвященные мистике и паранормальным явлениям, наводнили восторженные сообщения других девушек, испытавших на себе магические свойства Черного родника.

Согласно этим рассказам, волшебный родник исполнял желания, если просившая о них девушка выполняла определенный ритуал. Эрик уже поведал Руне основное условие: к роднику нужно приехать в полной тайне, не сообщая никому из родственников или друзей о своем местонахождении. Далее следовало написать на белой ленточке желание – избавление от одиночества или от безответной любви. После чего ленту требовалось вымочить в роднике, тем самым давая возможность воде «прочитать» просьбу. Ну а далее оставалось только повязать ленту на одном из деревьев в Роще Желаний.

Эрик выпрямился и огляделся: позади валунов виднелись невысокие деревья, на ветках которых белели завязанные ленточки. Он подошел ближе, посветив фонариком на импровизированное святилище. Десятки ленточек украшали деревья, некоторые из них были уже потемневшими от времени, другие – совсем белые на вид. Сколько же несчастных одиноких душ приезжало к Черному роднику, чтобы попросить себе немного счастья? Как утверждали сообщения на форумах в интернете, родник действительно исполнял желание каждой девушки, если она соблюдала необходимый ритуал. Неудивительно, что за год здесь побывало несколько десятков человек.

Эрик углубился в Рощу Желаний, светя фонариком на другие деревья с повязанными ленточками. Он размотал несколько из них – штук десять, если не больше, – чтобы проверить, что именно писали девушки. Как и следовало ожидать, кусочки атласной ткани были исписаны наивными просьбами найти настоящую любовь или вернуть возлюбленного. Но кое-что удивило Эрика: почерк на многих ленточках явно принадлежал одному человеку, хотя сами фразы немного отличались, как и имена парней, не отвечавших взаимностью.

Эрик ухмыльнулся. Ленты с поддельными мольбами подтвердили его первоначальные подозрения: некто выдумал легенду о магических свойствах Черного родника с единственной целью – привлечь в эти места одиноких девушек, наивно верящих в чудо.

Но кто спланировал такую мистификацию?

Рассуждая над этим, Эрик обратил внимание, что трава под его ногами оказалась изрядно примятой. Засунув ленточки в карман куртки (пригодятся потом как улики), он достал из рюкзака второй фонарик (на этот раз с ультрафиолетовой лампой), специальные очки «Дип-Вижн» с оранжевыми стеклами и флакон с раствором люминола.

Эрик присел на карточки и надел очки «Дип-Вижн». Включив ультрафиолетовый фонарик, он посветил им вокруг себя. В холодном синеватом свечении Эрик различил множество тусклых коричневых пятен на сером фоне земли и примятой травы – именно так в ультрафиолетовом свете обычно выглядела кровь. Чтобы убедиться в своей правоте, Эрик побрызгал раствором люминола на пятна: как и положено, они вспыхнули ярким голубоватым сиянием. Сомнений не оставалось: у деревьев в Роще Желаний была разбрызгана кровь.

Эрик коснулся нескольких пятен – они оказались засохшими, а это означало, что с момента их появления прошло как минимум несколько часов, но не более семи дней: Эрик заранее выяснил, что последний дождь в этих местах прошел неделю назад. Он посветил ультрафиолетовым фонариком по сторонам, чтобы определить, где еще находились следы крови. Цепочка бурых отметин тянулась вглубь зарослей, куда вела еще одна тропинка – едва приметная среди высокой травы, вот почему Эрик не сразу ее заметил. Он направился по тропе, подсвечивая дорогу ультрафиолетовым фонарем: повсюду на зарослях темнели пятна крови.

Наконец, Эрик очутился на крошечной поляне, затесавшейся между разлапистых елей. Он сделал несколько шагов, рассматривая пятна крови на траве, как вдруг обратил внимание, что земля под его ногами как будто бы слегка проседает. Эрик подпрыгнул и с гулким звуком опустился на землю: под его ногами находилась пустота, замаскированная слоем дерна.

Эрик присел и, зажав в зубах фонарик, принялся разгребать землю вперемешку с жухлой травой. Не прошло и полминуты, как его ладони коснулись шершавой деревянной поверхности. Откинув в сторону квадратный настил, сколоченный из досок, Эрик увидел вырытый в грунте круглый провал диаметром около метра. Вытащив пистолет из кобуры, он наставил его на отверстие и посветил ультрафиолетовым фонариком внутрь. Яма оказалась тоннелем, с небольшим уклоном проходившим под землей – так глубоко, что луч света терялся во мраке. В монохромном свечении фонаря на сероватых стенах тоннеля, проросших корнями растений, темнели коричневые пятна и смазанные разводы – следы крови.

Эрик выпрямился, раздумывая над тем, что означали его находки. Вывод напрашивался следующий: некто или нечто нападало на одиноких девушек в Роще Желаний, а затем утаскивало их в этот тоннель, который, скорее всего, вел в логово убийцы, кем бы он ни был – обычным человеком или криптоморфом.

Любой другой агент Департамента на месте Эрика вызвал бы подкрепление, но это было не в его правилах. В крови бурлил азарт охотника: Эрик почувствовал, как по затылку пробежал приятный холодок, всегда служивший признаком того, что чутье не подведет его и на этот раз! Конечно, ему бы стоило предупредить напарницу о своих дальнейших действиях, но Эрик решил, что время на это лучше не тратить: черный зев тоннеля манил его, призывая поскорее разгадать тайну, скрывавшуюся где-то там, в глубине. В конце концов, Руна заперлась в комнате, и у нее был пистолет, так что навряд ли ей угрожала серьезная опасность. Другое дело Эрик: он в очередной раз собрался рисковать собственной шкурой, отправляясь неизвестно куда ради одной цели – поймать и уничтожить криптоморфа.

Эрик убрал в рюкзак очки «Дип-Вижн», ультрафиолетовый фонарь и флакон с люминолом. Включив обычный фонарик, он присел возле провала в земле. Еще раз убедившись, что в настоящий момент внутри никого не было (во всяком случае в обозримом пространстве), Эрик забрался в тоннель и по-пластунски, подтягиваясь на локтях, пополз вглубь.

Он даже представить не мог, что ждет его впереди.

Руна проснулась от тихого скрипа. Она подскочила в кровати, испуганно таращась по сторонам: комната была окутана сумраком. Руна чертыхнулась: она собиралась провести всю ночь в карауле, не сомкнув глаз, но даже не заметила, как вырубилась прямо в одежде на мягкой уютной кровати! Все же избыток впечатлений и усталость давали о себе знать…

Руна прислушалась: скрип повторился. Она взглянула на окно – именно оттуда доносился звук. Одна створка была немного приоткрыта и, покачиваясь от легкого ветра, тихонько поскрипывала. Руки похолодели, а под ложечкой противно заныло: Руна помнила, что проверяла окно, и оно точно было закрыто!

Руна потянулась к ночнику на прикроватной тумбочке. Включив его, она вскрикнула от неожиданности: на потолке в противоположном углу комнаты находилось нечто темное, огромное и… живое. Ужас охватил Руну, когда она получше разглядела странный объект.

Существо на потолке напоминало гигантского паука: вместе с раскинутыми лохматыми лапами его размер составлял не меньше двух метров. Но больше всего Руну испугало другое: у монстра было человеческое лицо – одутловатое, морщинистое, с обвисшими губами, с которых стекала белесая слизь. Длинные седые волосы жидкими прядями ниспадали на уродливую старческую физиономию, придавая ей особенно пугающий вид.

Существо, осторожно переминаясь на месте (липкие лапы надежно держались за потолок), следило за Руной глазами, горевшими в полумраке красным огнем. Казалось, тварь выбирала момент, чтобы напасть на оцепеневшую от страха девушку.

Руна впервые в жизни видела живого крипто-мутанта. Вне всяких сомнений это был именно он, поскольку крипто-паранормы выглядели как обычные люди, в то время как объект на потолке представлял собой огромного паука с человеческой головой, что стало очевидным последствием мутации. Впрочем, размышлять о классификации криптоморфа нужно после того, как тварь будет пристрелена!

Руна схватила с тумбочки пистолет и нацелила его на монстра. Руки немного дрожали, но прохладный металл рукоятки придавал уверенность. Заметив действия девушки, паук сдвинулся с места и, перебирая лапищами, начал спускаться с потолка по стене, намереваясь приблизиться к Руне.

Она выстрелила – один раз, второй, а потом еще и еще, точно в цель, почти в упор! Пули попадали в паука – и проходили сквозь него, с грохотом врезаясь в стену, будто жуткий монстр состоял из сгущенного воздуха. Не останавливаясь, паук все ближе подбирался к жертве.

Руна не могла поверить своим глазам: как такое возможно?! Она же ни разу не промахнулась, все пули попали в жуткую морду твари, но не причинили ей никакого вреда. В Академии курсантам рассказывали, что криптоморфы-мутанты, как и любые другие живые существа на планете, состояли из плоти, их можно было уничтожить выстрелами из огнестрельного оружия точно так же, как охотники убивали огромных медведей или волков. Но почему пули даже не ранили это чудовище?

Когда паук оказался почти у самой кровати, Руна вскочила с нее и рванула к выходу из комнаты. Распахнув дверь, она чуть не врезалась в Тамару, стоявшую в коридоре.

– Это вы стреляли? – воскликнула женщина с перекошенным от испуга лицом. Заметив пистолет в руке Руны, она тут же добавила, не дожидаясь ответа: – Откуда у вас оружие?!

– Я специальный агент Департамента Противодействия! – Руна выскочила в коридор и захлопнула за собой дверь. – В комнате находится криптоморф, нужно срочно убираться отсюда! – Она вытащила из кармана джинсов телефон, на ходу выискивая номер Рейнара. – Я вызову подмогу…

Но Руна не успела ничего сделать: разряд тока, словно чудовищный удар молнии, пронзил живот, а затем все тело – до самых кончиков пальцев на руках и ногах. В глазах взорвались искры, а затем на мгновение все потемнело. Руна выронила телефон с пистолетом и, пошатнувшись будто пьяная, удивленно посмотрела на Тамару: та держала в руке продолговатый предмет с короткими металлическими электродами на конце – электрошокер.

– А ты стойкая, – осклабилась хозяйка гостевого дома: кривая ухмылка обнажила пожелтевшие зубы. – Мало тебе? Получай еще!

Руна покачивалась от головокружения и едва держалась на ногах, а потому не успела отреагировать, когда Тамара снова ткнула электрошокером ей в живот. Обжигающий разряд тока – гораздо более мощный, чем в первый раз – отбросил Руну назад. Падая, она ударилась затылком о дверь номера. Тело еще содрогалось в конвульсиях, когда перед глазами ярко сверкнула вспышка, а затем наступила глухая темнота.

Эрик полз по тоннелю, подсвечивая путь фонариком, зажатым в руке: бледный луч скользил по земляным сводам, покрытым свисающими нитями паутины. Он вспомнил слова Руны о том, что в гостевом доме – в той части, где обитала Тамара с сыном – потолки тоже обвивала паутина. Откуда она взялась в таком количестве?

Иногда Эрику попадались куски окровавленной ткани – похоже, это были обрывки одежды, которая зацепилась за выпиравшие из стен тоннеля камни или корни деревьев. Эрик и сам несколько раз задевал их рюкзаком, но упорно двигался дальше, надеясь, что не застрянет на полпути. К счастью, тоннель оказался достаточно широким. Поначалу он шел под небольшим уклоном вниз, но затем стал горизонтальным, и ползти по нему не составляло особого труда. Воздух, наполненный тяжелыми испарениями влажной почвы и перегноя, проникал в легкие, раздирая их изнутри, из-за чего Эрику приходилось делать небольшие остановки, чтобы немного отдышаться. В какой-то момент он даже подумал, что эта гигантская кишка, прорытая в грунте, никогда не закончится, и он задохнется здесь от нехватки кислорода.

Прошло около получаса, прежде чем тоннель снова принял уклон, но на этот раз по направлению к поверхности земли. В замкнутом пространстве терялось ощущение пройденного расстояния, но Эрик прикинул, что за это время он прополз полкилометра или чуть больше.

Карабкаясь вверх, вскоре он почувствовал едва ощутимые потоки свежего воздуха. С каждым пройденным метром затхлый воздух становился все менее сгущенным, и Эрик уже мог вдыхать полной грудью. Наконец, впереди появился выход из бесконечного тоннеля.

Эрик осторожно высунулся из провала в земле, держа в руках пистолет и фонарик. Для начала следовало осмотреться. Эрик повел лучом света по сторонам, готовый в любой момент открыть огонь в случае опасности.

Луч скользил по темным стенам, покрытым плесенью, и низкому потолку: похоже, Эрик очутился в подвале большого здания. Неужели он приполз в гостевой дом Тамары? Или это было другое строение? Выяснить это можно было только одним способом – отправиться на разведку.

Эрик выбрался из ямы и, озираясь по сторонам, направился к лестнице с покосившимися от времени каменными ступенями. Поднявшись по ней, он оказался в небольшом помещении, погруженном во мрак. Луч фонарика высветил высокий потолок, украшенный лепниной, и голые стены с облупившейся штукатуркой, под которой местами проглядывала кирпичная кладка. Рассохшаяся деревянная дверь закрывала выход из комнаты; в широких окнах с выбитыми стеклами и покосившимися рамами виднелись деревья.

Эрик подошел к двери. Она открылась с жутким скрипом, который поднял бы мертвых, будь они здесь захоронены. Впрочем, вполне возможно, что так оно и было.

Держа пистолет наготове, Эрик прошел в следующее помещение, которым оказался просторный зал. Как и в первой комнате, потолок здесь тоже украшала лепнина, арочные окна были еще шире, а на голых стенах кое-где еще виднелись фрагменты содранных обоев. На второй этаж вела деревянная лестница с перекошенными ступенями и сгнившими балясинами – подниматься по такой было опасно. Выходом из помещения служила массивная деревянная дверь с кованой ручкой. Она была приоткрыта, и в образовавшейся щели просматривался ночной лес. Еще одна дверь – двустворчатая, меньше размером – располагалась в противоположном конце комнаты и, очевидно, скрывала за собой коридор или другие комнаты.

Эрик догадался, куда именно вывел его подземный тоннель. Он вспомнил, что недалеко от Черного ручья, судя по карте, находилась заброшенная вилла. Когда-то давно она принадлежала одному из промышленных магнатов Нивенштадта, но после его банкротства оказалась никому не нужной: желающих жить в такой глуши не нашлось. И вот уже много лет вилла пребывала в запущенном состоянии. Эрик собирался проверить ее позже – после того, как обследует Рощу Желаний и прилегающую к гостевому дому территорию, но судьба с помощью тоннеля сама привела его в это место. Что ж, тем лучше: значит, он действительно приближался к разгадке тайны.

Эрик решил обследовать заброшенное здание. Он пересек просторный зал и, распахнув рассохшиеся двустворчатые двери, вышел в длинный коридор, по одну сторону которого тянулись окна, по другую – несколько дверей, которые, вероятно, вели в комнаты. Под ногами хрустел мелкий мусор: куски осыпавшейся лепнины и штукатурки, заброшенные ветром мелкие веточки и засохшие листья.

Эрик открыл дверь в первую комнату. Она оказалась пуста, но кое-что привлекло его внимание: на облупленных стенах висели листы бумаги. Эрик подошел ближе, посветив на них фонариком. Это были пожелтевшие от времени детские рисунки с изображением чудовища – огромного паука с головой уродливого старика. Его красные глаза словно прожигали бумагу и притягивали к себе взгляд.

Казалось, ребенок, намалевавший эти картинки, был одержим жутким существом. Он изобразил паука на десятках рисунков в разных ракурсах, используя карандаши, фломастеры и краски. За три года работы в Департаменте Эрик видел множество отвратительных тварей, но образ паукообразного существа с головой старика даже его заставил поморщиться.

Достаточно насмотревшись на изображения чудовища, Эрик направился в соседнюю комнату, где перед ним открылась пугающая картина: в углах помещения бугрились огромные коконы, нагроможденные друг на друга словно выросты гигантской опухоли. Коконы были свиты из паутины, которая, казалось, захватила все пространство вокруг: белесые сплетения покрывали стены и свисали с потолка, словно саван.

Эрик на всякий случай нацелил пистолет и подошел ближе к скоплению коконов. От них смердело гнилью, и он поморщился от тошнотворной вони. Эрик прикинул, что здесь находилось не меньше дюжины коконов. В ярком свете фонаря он увидел, что большинство из них было вскрыто: внутри, в густом переплетении паутины, виднелись засохшие пятна крови, обрывки одежды и… человеческие скелеты. Эрик содрогнулся при виде оскаленных черепов: казалось, предсмертный ужас навеки застыл в их темных глазницах.

Судя по всему, именно в этих чудовищных саркофагах некий монстр (Эрик предполагал, что это был паук, изображенный на детских рисунках) держал похищенных девушек, дожидаясь, пока те дойдут до нужного состояния, покрытые паутиной. А затем чудовище приступало к трапезе. Эрика передернуло, когда он представил, как паук с головой старика подбирался к кокону, в котором истекала кровью раненая жертва. А затем тварь с мерцавшими во мраке красными глазами разрывала лапами кокон…

Вдруг что-то сверкнуло в свете фонарика, и Эрик заметил цепочку с кулоном, висевшую на грудной клетке одного из скелетов. Он приблизился к останкам, чтобы получше их разглядеть. Серебряный кулон представлял собою резные буквы, искусно сплетенные в имя – «Нина». Конечно, такой кулон мог принадлежать кому-угодно, но Эрик сразу же вспомнил про Нину Луми – исследовательницу старинных мифов и легенд, которая первой написала о Черном роднике в своем блоге. Кости ее скелета казались более темными по сравнению с другими останками, поэтому Эрик предположил, что Нина могла стать первой жертвой таинственного монстра.

Он повел фонариком в сторону. Луч скользнул по одному из ближайших коконов, который привлек внимание целостной формой и более светлой на вид паутиной. Эрик подошел к нему ближе и убрал пистолет в кобуру. Зажав в зубах фонарик, он принялся разрывать плотную оболочку: нити паутины противно липли к пальцам.

Внутри находилась девушка. Ее безжизненное лицо с распахнутыми от ужаса глазами и ртом было словно изъедено кислотой: сквозь лохмотья кожи проглядывали мышцы и связки. Склизкая прозрачная субстанция с запахом тухлятины покрывала голову девушки и другие открытые участки тела – шею, плечи, руки и ноги. Как и лицо, они были испещрены многочисленными язвами. Слизь пропитала и скромную одежду – майку и короткие шорты.

Эрик проверил пульс на сонной артерии девушки – конечно же, он отсутствовал. Вряд ли хоть кто-нибудь смог бы долго протянуть, будучи крепко связанным плотной паутиной в коконе без доступа кислорода. Не говоря уже о кислоте, которая разъедала все тело.

Небольшое количество слизи попало на пальцы, когда Эрик проверял пульс, и теперь он чувствовал болезненное пощипывание на коже. Он тщательно вытер ладонь о джинсы и задумался о том, когда наступила смерть девушки.

Эрик не был судебно-медицинском экспертом, но за годы работы в Департаменте видел столько трупов в самых разных стадиях разложения, что на глазок мог прикинуть время смерти. Оценив состояние тела, он предположил, что девушка погибла как минимум несколько дней назад. Конечно, точнее скажет судебно-медицинский эксперт, хотя Эрик сомневался, что тому удастся с точностью установить время смерти, поскольку кислотная слизь, разъевшая лицо и тело девушки, наверняка затруднит точное определение момента гибели. В любом случае, Эрику стало очевидно, что капли крови, которые он обнаружил в Роще Желаний, принадлежали именно этой девушке, которая, вероятно, стала последней жертвой монстра.

Из коридора раздался шум – хруст мусора под ногами, какой-то странный скрип и тихий голос. Выключив фонарик, Эрик выхватил из кобуры пистолет и спрятался за распахнутой дверью. Он осторожно посмотрел в щель между косяком и торцом двери: по коридору медленно шла Тамара, толкая перед собой скрипучую кресло-каталку, в котором с безучастным видом сидел Оле, ее сын-паралитик. В обмякших руках он держал фонарь, освещавший их путь.

– Уже скоро, мой хороший, – приговаривала хозяйка гостевого дома. – Потерпи немножко.

Тамара с сыном прошли мимо комнаты, в которой прятался Эрик, и направились дальше по коридору. Дождавшись, когда шаги и скрип колес немного утихнут, Эрик выглянул из своего укрытия и увидел, как Тамара, открыв дверь самой дальней комнаты, завела туда каталку с Оле.

Осторожно ступая по полу, чтобы не наделать шума, Эрик подкрался к приоткрытой двери. Встав так, чтобы его не было видно, он наблюдал за тем, что происходило в комнате.

Тамара оставила кресло-каталку с Оле возле окна. Она взяла из рук сына фонарь и положила его на подоконник. Яркий луч насквозь пронзил комнату, озарив нагромождение вскрытых коконов по углам, но свет не доставал до высокого потолка: там по-прежнему клубилась тьма.

Погладив сына по голове, Тамара подошла к массивному объекту у боковой стены. Судя по виду, это был огромный ящик или короб, накрытый плотной мешковиной.

– Я приготовила тебе лакомство, мой хороший, – с теплотой в голосе сказала женщина. – Твое любимое.

Оле перевел тоскливый взгляд на покрытый мешковиной ящик и что-то тихо промямлил. А затем тьма на потолке как будто шевельнулась: от нее отделился огромный темный сгусток, спускавшийся вниз по стене.

Эрик крепче сжал рукоятку пистолета, готовый в любой момент открыть огонь. Дыхание замерло, а сердце будто остановило ход – так бывало всякий раз, когда Эрик сталкивался с опасностью. Он напряженно наблюдал, что будет дальше.

Сгусток тьмы, попав в луч света, обрел форму – и оказался гигантским пауком с огромными лохматыми лапами и головой уродливого старика с жидкими седыми волосами. Ощерив рот, покрытый слизью, чудовище медленно подбиралось к ящику под мешковиной. Тамара нисколько не испугалась при виде существа и с восторгом наблюдала за его действиями. Оле все так же безучастно следил за происходящим, и с его губ капала слюна.

Паук с головой старика подкрался ближе к накрытому мешковиной объекту, и Тамара сдернула с него плотную ткань. Под ней оказался вовсе не ящик, а клетка, со всех сторон забранная решеткой из железных прутьев.

Внутри находилась девушка, и Эрик чуть не выругался вслух, когда узнал в ней напарницу! Руна лежала на боку, подтянув ноги к животу; ее руки были связаны за спиной веревками, а рот заклеен скотчем. Казалось, будто Руна пребывала в полной отключке, но, присмотревшись, Эрик заметил, как подрагивали ее веки, словно она только что пришла в сознание.

Эрик сжал челюсти так, что скрипнули зубы. Какого черта девчонка попалась в лапы этих психов?! Он же сказал ей запереться в номере!

Паук тем временем взобрался на клетку и теперь, растопырив мохнатые конечности, находился прямо над Руной. На его старческой морде красными огоньками горели прищуренные глаза. Слизь вязкой струйкой стекала из распахнутого рта. Кислотные капли падали на Руну и разъедали кожу на ее лице.

И в этот момент она распахнула глаза.

Руна окончательно пришла в себя, когда ее щеки коснулось что-то влажное, отчего кожу сразу же защипало. Голова немного кружилась, и перед глазами все еще стояла пелена, но даже сквозь нее Руна смогла рассмотреть раздутое, покрытое ворсинками брюхо огромного паука, забравшегося на клетку. Она снова ужаснулась при виде его головы, принадлежавшей старику с длинными седыми волосами.

Монстр пожирал Руну горящими в полумраке глазами. Из его распахнутого рта капала слизь, попадая на Руну. Когда еще одна капля обожгла щеку, она вскочила с пола и забилась в угол клетки, чтобы избежать разъедающего действия кислоты. Руна хотела закричать, но не могла: из заклеенного скотчем рта с трудом вырывались звуки, похожие на жалкое мычание.

Ее взгляд метался по клетке в поисках пистолета, но было глупо рассчитывать на то, что Тамара запихнула ее сюда вместе с оружием: скорее всего, хозяйка дома забрала «глок», когда Руна находилась в отключке после удара электрошокером. Вспомнив про это, Руна поняла, откуда взялась дикая боль в области живота: пекло так, как будто к ее внутренностям приложили утюг. Но даже если каким-то чудом рядом с Руной по-прежнему оказался пистолет, то она все равно не смогла бы им воспользоваться, ведь ее руки оставались связанными за спиной.

Существо, ощерив старческий рот и тихо хрипя, медленно подбиралось по крышке клетки к углу, в который забилась Руна. Она видела, как за действиями чудовища наблюдали Тамара и сидевший чуть поодаль от нее Оле. И если хозяйке дома явно доставляло удовольствие следить за тем, как паук подкрадывается к жертве, то на лице парня, к удивлению Руны, застыло выражение невероятной тоски.

А затем прогремел выстрел. Он прозвучал настолько громко и неожиданно, что Руна не сразу сообразила, откуда стреляли. Паук соскользнул с клетки и метнулся во мрак, сгустившийся в углу комнаты, куда не доставал свет фонаря.

Повернув голову, Руна увидела Эрика Рейнара. Он ворвался в комнату с нацеленным пистолетом, дуло которого все еще дымилось после выстрела.

– Никому не двигаться! – гаркнул он на ходу. – Департамент Противодействия!

Рейнар подбежал к Тамаре и, пока ты пребывала в полной растерянности от его неожиданного вторжения, нацепил на нее наручники, пристегнув их к трубе под подоконником.

– Вы арестованы, – с довольной ухмылкой сказал он, а затем повернулся к Оле: – И ты тоже.

Рейнар подошел к паралитику и, немного помешкав, сковал его запястья наручниками, пропустив цепочку через подлокотник кресла-каталки.

– Конечно, навряд ли ты убежишь, но лишняя предосторожность не помешает, – усмехнулся Рейнар.

После чего он подошел к клетке и, положив рядом с собою пистолет, поднял с земли кусок кирпича. Затем тремя мощными ударами сбил навесной замок с дверцы – благо тот оказался хлипким.

Рейнар распахнул клетку, помогая Руне выбраться наружу. Она отчаянно мычала, пытаясь предупредить напарника о том, что чудовище нельзя убить выстрелами из пистолета: очевидно, Рейнар пребывал в полной уверенности, что ранил паука, и теперь тот подыхал, забившись где-то в темном углу. Напарник не спешил сдирать скотч с губ Руны. Вместо этого он скинул рюкзак и достал оттуда складной армейский нож. Вытащив из рукоятки лезвие, он приступил к разрезанию веревок на руках Руны, заведенных за спину.

– Да успокойся же ты! – прикрикнул он, когда Руна в очередной раз промычала что-то нечленораздельное. – Все уже позади. Я же сказал тебе закрыться в комнате. Как ты умудрилась попасться в лапы этих придурков?

Когда Рейнар наконец-то разрезал веревки на запястьях Руны, она резким движением сорвала скотч с губ и выпалила на одном дыхании:

– Выстрелы не убивают паука! Он еще жив!

В глазах Рейнара мелькнуло удивление.

– Что? – только и успел сказать он, когда чудовище, внезапно подкравшись сзади, резким ударом сбило его с ног, а затем огромными лапами придавило спиной к полу.

Рейнар отчаянно размахивал ножом, несколько раз всадив лезвие в тушу паука, но, казалось, удары не причиняли чудовищу ни малейшего вреда. Оно намертво прижало Рейнара к полу и раскрыло пасть, выпуская оттуда ядовитую слизь. Несколько капель попало Рейнару на лицо, и он закричал от боли, дергаясь под весом монстра. Бесполезно: тварь надежно держала агента, не давая ему возможности вырваться.

Стоя на коленях, Руна схватила «глок» Рейнара, лежавший рядом с клеткой, и нацелила его на монстра. Но куда стрелять, если эту тварь невозможно убить?! На периферии зрения Руна заметила, как Тамара и Оле наблюдали за поединком Рейнара и чудовищного паука.

– Стреляй в Оле! – сдавленным голосом выкрикнул напарник, когда тварь придавила лохматой лапой его голову.

Пистолет в руках Руны дрогнул. Зачем стрелять в Оле? Он же безоружен и не представляет опасности!

– Стреляй! – снова гаркнул Рейнар: его лицо покраснело, а вены на шее вздулись. – Убей Оле!

Паук приблизил старческую морду к Рейнару, оскалив острые зубы – еще чуть-чуть, и он бы впился напарнику в шею! Рейнар продолжал наносить удары ножом, но они не имели никакого эффекта: монстр словно их не замечал.

Руна метнула взгляд на Оле – и поразилась его виду: губы парня тряслись в беззвучном плаче, а в глазах застыли слезы. Тамара, прикованная наручниками к трубе под подоконником, застыла рядом с Оле: ее лицо исказилось от страха, и Руна поняла, что слова Рейнара не на шутку ее напугали.

Вопреки здравому смыслу, кричавшему ей, что нельзя стрелять в безоружных людей – тем более в безобидных на вид паралитиков, Руна послушалась Рейнара: она нацелила «глок» на Оле – и помедлила на мгновение, не в силах нажать на спусковой крючок. Их взгляды встретились на короткий миг, и Руна опешила, когда прочитала в глазах Оле отчаянную мольбу: «Убей меня». И она вдруг с поразительной ясностью поняла, что метко стрелять в мишени с нарисованными монстрами – совсем не то же самое, что целиться на поражение в живых людей…

Нож вонзился в лоб Оле: лезвие с громким хрустом проломило череп, и тонкая струйка крови потекла по лицу парня. Но за мгновение до этого Руна краем глаза заметила, как Рейнар каким-то чудом вывернулся из-под лап паука и, взмахнув рукой, резко метнул нож в Оле.

– Нет! – завопила Тамара. – Нет!

Она дернулась к сыну, но тут же свалилась на месте: наручники, прикованные к трубе под подоконником, не позволили ей уйти дальше, чем на один шаг. Она лежала на полу, сотрясаясь от дикого, безумного плача.

Руна перевела взгляд на паука с головой старика. Чудовище, еще недавно намертво прижимавшее Рейнара к полу, теперь растворялось в воздухе: очертания туловища и морды размывались, многочисленные изогнутые лапы исчезали на глазах. Наконец, с тихим хрипом тварь полностью растаяла в полумраке комнаты.

Чуть поодаль от того места, где еще секунду назад возвышался монстр, на полу сидел Рейнар. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя после схватки. А Руна только сейчас поняла, что все это время наблюдала за происходящим, задержав дыхание. Она сделала судорожный вдох, ощущая, как воздух раздирает легкие.

Руна опустила пистолет, когда Рейнар, поднявшись, неуверенной походкой подошел к ней. На его лице краснели пятна, оставшиеся от соприкосновения кожи со слизью из пасти паука. Впрочем, Руна наверняка выглядела не лучше: ее щеки и лоб жгло от контакта с кислотой, а живот пекло в том месте, куда Тамара дважды ударила электрошокером.

– Ну что, по мишеням стрелять легче, да? – с издевкой спросил Рейнар, забирая у Руны пистолет. – Я так и передам Острону: Руна Ларк струсила нажать на курок, когда ее напарнику угрожала смертельная опасность.

Она промолчала в ответ: Рейнар был прав.

Спустя два часа пятачок перед «Домом у Черного родника» заполнили автомобили агентов Департамента Противодействия и машина «скорой помощи». Проблесковые маячки освещали ночной мрак кроваво-красными всполохами.

Эрик стоял возле фургона «скорой». Врач только что закончил обработку ран на его лице, заклеив их пластырями, и теперь Эрик спокойно наблюдал за тем, как его коллеги, светя фонариками, прочесывали близлежащие заросли.

Второй медик внутри «скорой» занимался Руной Ларк – наносил мазь на ее подтянутый живот, на котором краснел небольшой поверхностный ожог. Напарница, оставшись в распахнутой блузке, следила за действиями врача, а потому не заметила, как Эрик внимательно ее рассматривает. На ее бледном лице, покрытом лейкопластырями, отражались смятение и тревога, но это было неудивительно, учитывая, что совсем недавно ее чуть не убил огромный монстр.

Эрик сжал челюсти: не стоит пялиться на девчонку, это может быть чревато. Он перевел взгляд на черный фургон с красной надписью «Отдел судебно-медицинской экспертизы», куда санитары грузили завернутый в мешок труп Оле. Тамара застыла неподалеку возле входа в гостевой дом и со слезами на глазах наблюдала, как тело сына исчезает в темном кузове фургона. Ее руки были скованы наручниками. Рядом с Тамарой стоял агент Нильс Свамп – нынешний напарник Мартина Ландера, приставленный ее караулить. Женщину била крупная дрожь: казалось, еще чуть-чуть и она в обмороке свалится на землю.

Из дверей гостевого дома вышел Мартин Ландер и направился к машине «скорой помощи». Эрик знал его три года: вначале они были напарниками, но спустя пару месяцев совместной службы Ландер подал заявление Острону об отказе работать с Рейнаром. Причину он указал такую же, как и все предыдущие напарники: с Эриком Рейнаром невозможно сотрудничать, потому что у него отвратительный характер. Впрочем, Эрик только обрадовался: он не собирался ни с кем водить дружбу.

Ландер подошел к нему в тот самый момент, когда из «скорой» выбралась Руна. Она на ходу застегивала верхние пуговицы блузки после того, как врач закончил обработку ожога на животе.

– Может, пора уже рассказать, как вы здесь оказались? – обратился Ландер к Эрику и Руне. – Половину отдела подняли на уши, заставив ночью прочесывать лес, заброшенную виллу и гостевой дом, а вы до сих пор ничего не объяснили. Мы обнаружили только труп паралитика с ножом в голове и множество коконов на вилле. В трех из них найдены тела молодых женщин в разной стадии разложения. Судя по всему, они подверглись воздействию какой-то химически агрессивной слизи. В остальных коконах мы выявили обрывки одежды, около дюжины человеческих скелетов и множество скелетов животных. Возможно, жертв окажется куда больше – ребята еще изучают оставшиеся коконы.

Руна посмотрела на Эрика, словно ища поддержки в его взгляде, но он равнодушно пожал плечами, тем самым дав понять, что не собирается оправдываться перед Ландером. Прочистив горло, напарница сказала:

– Агент Рейнар и я направились в «Дом у Черного родника», чтобы проверить информацию из интернета. Согласно сообщениям анонимного источника, в этих местах на одиноких девушек нападал ранее неизвестный криптоморф. Информация подтвердилась: здесь обитало существо, представляющее собою огромного паука с головой дряхлого старика. Нам удалось его ликвидировать.

– Каким образом? – удивился Ландер. – Мы прочесали заброшенную виллу и гостевой дом, но не нашли трупа этой твари. И в лесу ее тоже нет, но мы продолжаем…

– Ты реально тупой, или только притворяешься? – перебил его Эрик с фирменной ухмылкой.

Бывший напарник лишь фыркнул в ответ. Были времена, когда у Ландера, отличавшегося феноменальной выдержкой, вздувались желваки после едких замечаний Эрика, но сейчас, спустя три года совместной работы в Департаменте, Ландер в лучшем случае реагировал на оскорбления снисходительным смешком, а иногда мог отпустить ответную колкость.

– Тогда как ты объяснишь, куда делся крипто-мутант, если вы его ликвидировали? – спросил Ландер.

Эрик состроил надменную гримасу и покачал головой, всем видом демонстрируя, какого он «высокого» мнения об умственных способностях коллеги.

– Это существо не было мутантом, – сказал он таким тоном, как будто делал одолжение. – Паук с головой старика являлся плодом воображения Оле.

Ландер удивленно вскинул брови:

– Ты хочешь сказать, что паралитик был…

– Паранормом, – закончил за него Эрик. – Если точнее – редким видом паранорма, способным оживлять чудовищ из своих кошмаров. Поэтому я приказал Руне пристрелить Оле, но она замешкалась, и мне самому пришлось прикончить его с помощью ножа.

– Паук с головой старика оказался воплощенной в реальности мыслеформой, – вмешалась в разговор Руна, но, увидев удивленные взгляды Эрика и Ландера, немного стушевалась и поспешила добавить: – Нам рассказывали об этом криптоморфологи на занятиях, посвященным способностям паранормов.

– Значит, от Академии все-таки есть хоть какая-то польза, – осклабился Эрик. – Что же ты не догадалась об этом раньше, когда тварь на меня напала?

– Вообще-то ты тоже не сразу это понял, – вздернув подбородок, парировала напарница. – Иначе не стал бы напрасно стрелять в паука.

Эрик не нашелся, что ответить, и Ландер прыснул от смеха, увидев его секундное замешательство:

– Ну наконец-то появился человек, способный тебя уделать, Рейнар! – Он хлопнул коллегу по плечу. – Только одно мне непонятно: зачем паралитик убивал девушек с помощью своего воображаемого чудища?

– Именно это мы сейчас и выясним, – проговорил Эрик, заметив, как Нильс Свамп уводит Тамару к служебному внедорожнику.

Женщина немного успокоилась и, пока Свамп открывал дверь автомобиля, с отрешенным видом наблюдала за тем, как к ней приближаются Эрик вместе с Руной и Ландером.

– Свамп, оставь ее! – приказал Эрик коллеге, когда тот уже собирался посадить Тамару на заднее сидение машины. – Нам нужно с ней поговорить.

Агент Свамп, пожав плечами, отошел в сторону, давая возможность Эрику провести допрос.

– Мы знаем, что ваш сын был паранормом, – Эрик обратился к Тамаре. – Вы можете сколько угодно убеждать нас в том, какого замечательного человека мы убили, но это не изменит одного простого факта: он уничтожал ни в чем не повинных девушек, и вы ему в этом помогали.

Возможно, слова Эрика прозвучали слишком жестоко для женщины, только что потерявшей сына: в конце концов, именно он метким броском ножа убил Оле. Но Эрик не привык ни с кем церемониться, тем более с пособниками крипто-паранормов.

Тамара осунулась: красные всполохи проблесковых маячков придавали потемневшему лицу траурный вид, а во взгляде заплаканных глаз читалась обреченность. Впрочем, еще в них вспыхивала ненависть, когда она смотрела на человека, который убил ее сына.

– Оле был чудовищем, и вам пора с этим смириться, – холодно проговорил Эрик, выдержав испепеляющий взгляд Тамары.

Его слова окончательно сломили женщину. Всхлипнув, она поднесла скованные наручниками ладони к лицу, а затем, вытерев слезы, начала тихую исповедь:

– Десять лет назад, когда началась вторая волна пандемии КРИМОР, Оле обрел способность оживлять чудовище из своих кошмарных снов. Поначалу мы с мужем даже не подозревали об этом, но вскоре обратили внимание, каким замкнутым стал Оле. Он все чаще проводил время на заброшенной вилле неподалеку от нашего дома. Там мы и обнаружили комнату, стены которой Оле обклеил рисунками с этой тварью.

Эрик вспомнил пожелтевшие от времени изображения паука с головой старика, нарисованные детской рукой. Тамара тем временем продолжала:

– Оле и раньше рассказывал нам, что после начала пандемии к нему в кошмарах являлось жуткое чудовище, но тогда мы списали это на чрезмерную детскую впечатлительность. Муж посоветовал Оле рисовать монстра, чтобы перестать его бояться: ведь если чудовище можно изобразить на бумаге цветными карандашами, то оно уже не будет казаться таким страшным во снах. Оле последовал совету и начал рисовать монстра. Он обклеил его изображениями комнату на заброшенной вилле. Мы закрывали на это глаза, пока однажды не обнаружили там несколько коконов, словно свитых огромным пауком. Внутри мы находили останки животных: вначале – небольших зверей вроде белок или бурундуков, а затем все более крупных – вплоть до кабанов или лосей. Чудовище охотилось на них, но затем…

Женщина вдруг замолчала, шумно всхлипнув. Похоже, воспоминания причиняли ей боль, но Эрика это мало волновало.

– Что было дальше? – надавил он.

– Оле сбила машина, – вздохнув, сказала Тамара. Ее ладони мелко дрожали, и она сжала их в кулаки.

– Это мы знаем, – отрезал Эрик. – Он полгода пробыл в коме, после которой еще восемь лет находился в вегетативном состоянии. А затем пришел в себя.

– Да, так и было. – Тамара кивнула. – Однажды, спустя несколько дней после того, как Оле очнулся, я увидела на потолке в его комнате огромного паука с лицом старика. Я поняла: это и был тот самый монстр из кошмаров сына. Заметив меня, чудовище выскользнуло в окно, а Оле рассказал мне, что эта тварь мучала его в кошмарах все то время, пока он находился в вегетативном состоянии. Но теперь он научился жить вместе с монстром.

– Что это значит? – встрял Ландер, и Эрик недовольно на него зыркнул: он не любил, когда кто-то другой влезал в проводимый им допрос.

– Я обратила внимание, что после появления паука сын почувствовал себя лучше, – пояснила Тамара с отрешенным видом: казалось, теперь ей стало безразлично, к каким последствиям приведет дальнейшее признание. – У Оле появился интерес к жизни, он дольше со мной разговаривал, его руки начали двигаться. Он даже попросил купить ему ноутбук. Но такие периоды активности продолжались недолго: вскоре Оле снова впадал в апатию и переставал разговаривать. Он просто неподвижно лежал в кровати.

– Его состояние зависело от паука, – предположила Руна.

Эрик строго взглянул на напарницу, давая понять, что в следующий раз ей стоит держать язык за зубами, пока он ведет допрос.

Тамара кивнула, подтвердив догадку Руны.

– Я отправилась на заброшенную виллу и обнаружила коконы с мертвыми животными: монстр снова начал на них охотиться. Когда он был сыт, Оле чувствовал себя лучше, становился активным. Но если чудовище изнывало от голода, Оле снова превращался в апатичного паралитика.

– В Академии нам рассказывали о случаях, когда между паранормом и его мыслеформой образуется обратная связь, – вновь встряла Руна, демонстративно игнорируя раздраженный взгляд Эрика. – Мыслеформа, пожирая других существ, обретает силу и передает ее своему хозяину-паранорму.

– Обо всем этом я догадалась сама, наблюдая за состоянием Оле и действиями паука. – Тамара устало прикрыла глаза. – Проблема была в том, что монстру не хватало одних лишь кабанов или лосей: голод наступал быстрее, чем он мог насытиться. Это отражалось и на здоровье Оле: периоды ясного сознания и двигательной активности становились все короче и реже, он чаще впадал в паралич.

Тамара замолчала, словно собираясь с духом прежде, чем сообщить остальную информацию.

– Так продолжалось до тех пор, пока паук не начал охоту на людей, – продолжил за нее Эрик: правда была очевидной.

Женщина кивнула:

– Год назад в нашем доме жила Нина Луми. Она занималась тем, что путешествовала по стране, изучая мифы и легенды древних племен, и писала об этом в блоге. Вечерами я долго разговаривала с Ниной, она была одинокой, и дома ее никто не ждал. Нина помогала мне ухаживать за Оле, и я обратила внимание, что девушка ему очень понравилась: он улыбался ей, реагировал взглядом на ее слова, пытался что-то ответить. Но паук уже несколько дней не выходил на охоту, поэтому состояние Оле становилось плачевным: он без движения лежал в постели. Однажды Нина отправилась прогуляться в лес к роднику, но так и не вернулась.

– Зато Оле сразу стало лучше. – Эрик покачал головой: его тошнило от этой истории. Совсем скоро они дойдут до точки, когда Тамара начнет отчаянно оправдывать убийства девушек.

– Он снова со мной заговорил! – женщина подтвердила догадку Эрика, и в ее глазах на короткий миг вспыхнула радость воспоминаний, но тут же угасла. – Оле смог садиться в постели, самостоятельно ел, даже печатал на ноутбуке! Казалось, еще чуть-чуть – и он снова встанет на ноги!

– Но счастье длилось недолго, – цинично заметил Эрик.

Тамара помрачнела:

– Я обнаружила кокон с трупом Нины на заброшенной вилле, а возле родника – прорытый тоннель.

– Именно таким образом паук утаскивал жертв в свое логово, – кивнул Эрик, а затем, скривившись, добавил: – Тогда вам и пришла в голову идея заманивать девушек к роднику, чтобы их могло сожрать существо из кошмаров вашего сына.

Глаза Тамары сверкнули гневным огнем:

– Я была в отчаянии! Мой сын девять лет провел в постели словно овощ, но у него появился шанс снова обрести здоровье!

– Ценой жизни других людей? – Эрик припечатал женщину взглядом, и она стушевалась. – Вы придумали легенду про Черный родник и Рощу Желаний, чтобы заманивать одиноких девушек, отчаявшихся найти любовь. Давайте угадаю: вы воспользовались ноутбуком Нины и написали в ее блоге о магических свойствах родника, который якобы исполняет желания только в том случае, если приехать сюда тайно. У Нины десятки тысяч подписчиков, поэтому ее сообщение, конечно же, привлекло внимание. Затем вы распространили по форумам и блогам, посвященным паранормальным явлениям и мистике, десятки фейковых сообщений о чудодейственной силе Черного родника. Мы проведем экспертизу вашего почерка, и я уверен на сто процентов, что он совпадет с надписями на ленточках в Роще Желаний. Вы хотели создать видимость, что сюда приезжали десятки девушек, и каждой из них родник помогал обрести любовь. Что ж, хитрый план, ничего не скажешь: он вполне бы мог одурачить кого угодно. Кажется, даже моя напарница в какой-то момент вам поверила.

Руна метнула возмущенный взгляд на Эрика, но он удостоил ее лишь издевательской ухмылкой и продолжил обличительную тираду, с каждым словом морально уничтожая Тамару:

– Вы заманивали в гостевой дом одиноких девушек, втирали им чушь про магические свойства родника – и отправляли их с дурацкими ленточками на верную гибель. В Роще Желаний на девушек нападало существо из кошмаров Оле, оно утаскивало их на заброшенную виллу и опутывало паутиной. Жертвы даже не могли пошевелиться в коконах, где их заживо разъедала кислотная слизь. И все ради того, чтобы тварь, сожрав девушек, помогла Оле садиться в кровати и немного с вами поболтать!

Тамара громко зарыдала, спрятав лицо в скованных наручниками ладонях. Эрика это нисколько не тронуло: он представил, как плакали в коконах девушки, облепленные тугой паутиной вперемешку с кислотной слизью, и сжал кулаки.

– Свамп, увози ее с глаз долой, – приказал Эрик.

Агент Свамп, кивнув, затолкал Тамару на заднее сидение внедорожника, отгороженное от передней части салона решеткой, а сам устроился на пассажирском месте рядом с водителем. Спустя несколько секунд автомобиль тронулся с места и скрылся за поворотом, рассекая тьму светом фонарей.

– В этой истории мне все понятно, кроме одного, – сказал Ландер. – Кем был тот человек, который оставил в интернете анонимную информацию об исчезновении девушек у Черного родника?

– Возможно, одной из жертв удалось выжить или сбежать, – предположил Эрик. – Но она побоялась заявить обо всем официально, опасаясь мести криптоморфа.

Он хотел еще добавить, что исход дела все равно уже никак не изменится, и анонимного пользователя теперь должны вычислить специалисты из Отдела компьютерной экспертизы, но его вдруг перебила Руна:

– А что, если сообщения оставлял сам Оле? – сказала она подрагивающим от волнения голосом.

Эрик взглянул на Ландера: судя по его удивленному виду, он тоже не понял, что имела в виду настырная девчонка.

– Я видела ноутбук в его комнате, – торопливо продолжила Руна прежде, чем ее коллеги успели хоть что-то возразить. – Тамара подтвердила, что Оле им пользовался. Если мы проверим ноутбук, то наверняка найдем доказательства, что Оле оставлял сообщения на форумах, посвященных криптоморфам.

– Ноутбук в комнате Оле – это все, на чем ты строишь свое предположение? – поддел Эрик.

– Нет, есть еще кое-что. – Руна замялась, будто сомневаясь, стоит ли открываться перед старшими коллегами, а тем более перед Эриком, который запросто мог поднять ее на смех. Наконец, собравшись духом, она сказала: – Меня поразил взгляд Оле, когда я наставила на него пистолет: он словно молил о том, чтобы я его застрелила. Мне кажется, Оле хотел быть пойманным и поэтому оставлял на форумах анонимные сообщения. Вероятно, все это время его терзали муки совести, ведь он жил благодаря тому, что вымышленное им чудовище пожирало несчастных девушек.

Руна замолчала, явно ожидая шквала издевательских комментариев. Но Эрик и Ландер просто переглянулись, и по изумленному лицу Руны стало понятно, что меньше всего она рассчитывала столкнуться со столь спокойной реакцией коллег.

– И вы ничего не скажете? – удивилась девчонка. – Моя версия не кажется вам бредом?

– Пока что это единственная версия, которая все объясняет, – после паузы ответил Ландер. – Я распоряжусь, чтобы наши парни как можно быстрее проверили ноутбук Оле.

Эрик пожал плечами:

– В любом случае дело закрыто: криптоморф уничтожен, а мертвых девушек уже ничто не вернет, – взглянув на наручные часы, он добавил: – Отлично, еще можно немного вздремнуть перед работой!

Он развернулся и направился к своему «БМВ», припаркованному на обочине подъездной дороги.

– Я с тобой? – раздался сзади неуверенный голос напарницы.

– Нет, – бросил в ответ Эрик. – Ты провалила испытательный срок.

Оставив Руну и Ландера возле гостевого дома вместе с другими агентами Департамента, Эрик вернулся на машине в Нивенштадт. Но вместо того, чтобы отправиться домой и немного поспать перед началом следующего дня, он решил без особой цели поколесить по ночным улицам. Это была привычка, оставшаяся у него с тех времен, когда он только поступил на службу в Отдел криминальных расследований, будучи зеленым выпускником юридического факультета.

Иногда Эрик просто не мог уснуть, зная, что в городе и его окрестностях по-прежнему скрываются сотни – если не тысячи – опасных криптоморфов, только теперь, в отличие от первых месяцев после начала второй волны пандемии, они вели себя куда более осторожно и скрытно – прятались, маскировались среди людей. Эрик знал это как никто другой, а потому по старой привычке разъезжал среди спящих жилых кварталов, высматривая подозрительных субъектов: это могла быть компания подвыпивших подростков, а мог быть и криптоморф, отправившийся на ночную охоту.

Проезжая по безлюдным улицам, залитым желтым светом фонарей, Эрик думал о том, как прошел сегодняшний день – вернее, вечер и ночь, проведенные в компании новой напарницы. Надо признать, девчонка удивила его не только настырностью, но и бесстрашием: он вспомнил, как стойко она держалась, когда паук заливал ее кислотной слизью в клетке. Правда, Руна замешкала, когда у нее была возможность застрелить Оле, и это промедление могло стоить жизни Эрику и ей самой… Впрочем, если уж быть совсем справедливым, то для первого рабочего дня девчонка справилась вполне неплохо. В конце концов, она умудрилась продемонстрировать удивительную проницательность, когда догадалась, что анонимные сообщения в интернете оставлял Оле: Эрик не сомневался, что предположение Руны подтвердится после того, как эксперты проверят ноутбук криптоморфа.

Похоже, она действительно была одной из лучших выпускниц Академии, и Эрика это удивляло: почему из всех опытных агентов, которые с удовольствием могли бы стать ее наставниками, она упорно напросилась в напарницы именно к нему? Почему не к Ландеру, который славился куда более покладистым характером, и был лишь чуть-чуть хуже Эрика по результативности? Что тянуло эту чертовку к Эрику Рейнару? Какую цель она преследовала?

«А может, она просто мазохистка», – ухмыльнулся Эрик своим мыслям. Он изо всех старался превратить в ад первые часы их совместной работы, всячески оскорбляя и унижая напарницу, но надо отдать должное: она отлично держалась, стойко сносила все его издевки, а иногда удачно парировала. Впрочем, лишь иногда: на этом свете еще не появился человек, способный остроумно отразить все колкости Эрика. Обычно его выпады в адрес других людей заканчивались либо беспомощными оскорблениями в ответ, либо взмахами кулаков – впрочем, и то, и другое Эрик мог успешно отбить.

Он взглянул на часы, светящиеся в темноте на приборной панели: 4 часа 13 минут. Если он не хочет притащиться с утра на работу с головной болью и опухшими глазами, имеет смысл все-таки вернуться домой и вздремнуть пару часиков: город безмятежно спал, и было ясно, что по крайней мере на сегодняшнюю ночь с охотой на криптоморфов можно завязывать.

Эрик зевнул и крутнул руль вправо, сворачивая на дорогу, которая вела в квартал Свартдам, расположенный на северной окраине Нивенштадта.

Некогда уютная, богатая зеленью территория небольшого квартала представляла собою аккуратную сетку улиц, застроенных комфортными двухэтажными домами, в которых раньше предпочитали селиться семьями так называемые представители среднего класса: владельцы небольших бизнесов, сотрудники крупных фирм и государственных компаний, преподаватели университетов – в общем, «соль земли» Нивенштадта.

Но сейчас квартал находился в запустении. Многочисленные скверы, которые когда-то радовали местных жителей аккуратно подстриженными деревьями и кустарниками, теперь напоминали дикие, заросшие растительностью чащобы. Большинство домов представляло собой печальное зрелище: заброшенные, с облупившейся краской на фасаде, они с молчаливым укором взирали темными глазницам разбитых окон на опустевшие, заросшие бурьяном дворы, где уже давно не раздавался детский смех. По улицам, заваленным мелким мусором, не ездили машины: «БМВ» Эрика, вероятно, был первым автомобилем, проехавшим по кварталу за несколько часов.

Медленно продвигаясь по улице, Эрик с горьким сожалением отметил, что лишь в некоторых домах еще теплилась жизнь, о чем свидетельствовали более-менее ухоженные дворы с припаркованными машинами. Впрочем, большая часть квартала пребывала в заброшенном состоянии. Одной из причин упадка, как часто оказывалось в последние годы, стал затяжной экономический кризис, вызванный пандемией КРИМОР. Фирмы разорялись, предприятия объявляли себя банкротами, малый и средний бизнес находились в агонии – и все те люди, что еще недавно называли себя «средним классом», теперь оказались не в состоянии содержать частные дома в некогда приличных кварталах и перебирались в более скромные и дешевые квартиры.

Но Свартдам оказался заброшенным по еще одной, куда более веской причине: в свое время, когда началась вторая волна пандемии, именно здесь случились первые нападения особо агрессивных крипто-мутантов. Чудовищные твари облюбовали густо заросший, напоминавший дремучий лес Северный парк, который прилегал к Свартдаму, и по ночам истребляли людей, проникая в их дома.

Спустя два года правительство по примеру других стран создаст Департамент Противодействия, где будут работать специально обученные агенты, призванные справляться с экстренными ситуациями наподобие той, что случилась в Свартдаме. Но в первые месяцы, когда криптоморфы-мутанты атаковали жителей квартала, с этим кризисом безуспешно пытались совладать полиция и армия. Силовые структуры работали на износ: они оказались обескровленными не только продолжавшейся пандемией, но и борьбой с агрессивными криптоморфами, которые стихийно появлялись по всей стране и нападали на людей.

Жители Свартдама, многие из которых совсем недавно потеряли родственников и близких людей в первую волну пандемии, оказались не готовы к еще одному испытанию. Атаки крипто-мутантов продолжались, и обитателям квартала не оставалось ничего другого, как спешно покинуть насиженные места, оставив в прошлом прежнюю жизнь – и пустые, заброшенные, опустошенные бедой дома…

Именно так поступили близкие Эрику люди. Но он остался…

Спустя пару минут Эрик подъехал к двухэтажному дому, расположенному на самой окраине Свартдама. На открытой веранде одиноко горел фонарь – словно маяк, ожидавший возвращения моряков в родные края. Эрик и был таким моряком: каждый день он уходил в плавание в темные воды Нивенштадта и его окрестностей, в глубинах которых таились опасные твари…

Эрик припарковал «БМВ» возле дома и направился к веранде по мощенной камнем дорожке. По пути он остановился возле почтового ящика, приколоченного к покосившемуся столбу, и выудил оттуда кипу писем и листовок. Эрик замер на веранде под светом фонаря и прежде, чем открыть дверь, просмотрел пачку корреспонденции. Среди счетов за коммунальные услуги, рекламных буклетов и газет, которые он уже давно не читал, обнаружился конверт, подписанный знакомым почерком.

Почерком, при виде которого у него замерло сердце.

Войдя в дом, Эрик бросил конверт на журнальный столик в гостиной, куда обычно кидал ключи от квартиры и машины, и направился в ванную – принять душ.

Он не собирался читать письмо, потому что заранее знал, что в нем написано.

В машине Мартина Ландера было прохладно, и Руна обхватила себя руками, пытаясь согреться в легком пиджаке. Тело сотрясала мелкая дрожь, живот пекло от ожога, а кожу на лбу и щеках пощипывало под пластырями в тех местах, куда попала слизь паука.

– Ты еще официально на работу не заступила, а уже в такое вляпалась, – нарушил молчание Ландер, умудрившись при этом озвучить мысль, терзавшую саму Руну.

Она взглянула на коллегу: Ландер сидел за рулем «Вольво», направляя автомобиль по улицам ночного Нивенштадта. После того, как Эрик Рейнар оставил Руну возле гостевого дома и уехал, даже не попрощавшись, Ландер любезно предложил подбросить ее до дома, и Руна с благодарностью согласилась.

Как и при первой встрече сегодня днем в учебном тире, Мартин Ландер производил впечатление приятного парня. В отличие от Рейнара, на лице которого, казалось, навечно застыли скептичная ухмылка и подозрительный прищур, Ландер при общении с Руной частенько улыбался, а в его глазах мелькал озорной огонек. Руна не могла не отметить, что даже в столь поздний час Мартин Ландер оказался одетым с иголочки – в строгий темно-серый костюм, голубую рубашку и галстук с геометрическим узором. Впрочем, в тире он тоже щеголял в отутюженной сорочке с красивым галстуком, явно подобранным под цвет глаз. Руна также отметила аккуратно подстриженные светло-русые волосы и гладко выбритое лицо с небольшой ямочкой на подбородке. В общем, если Эрик Рейнар своим стилем скорее напоминал сорванца и хулигана, то Мартин Ландер походил на типичного отличника – из тех, что ставят в пример другим ученикам.

– Твое первое дело оказалось уникальным, – продолжил Ландер, когда Руна кивнула в ответ после затянувшейся паузы: у нее просто не было сил на долгие разговоры. – Я три года работаю в Департаменте, и еще ни разу не встречал крипто-паранормов, способных к оживлению мыслеформ из кошмаров. Они считаются редкими тварями.

Руна хотела ответить, что то же самое им говорили преподаватели на занятиях в Академии, но ее перебил звонок телефона Ландера. Он коротко с кем-то переговорил, а затем, закончив беседу, обратился к Руне:

– Ты оказалась права. – Он улыбнулся. – Наши парни покопались в ноутбуке Оле и нашли его учетные записи на форумах и блогах, посвященных криптоморфам. Он действительно оставлял там сообщения.

Руна вздохнула: эта новость почему-то не сильно ее обрадовала, наоборот – она еще больше все усложнила. Подтверждение ее версии означало, что Оле, продолжая убивать девушек с помощью воплощенной в реальности мыслеформы, испытывал муки совести и хотел, чтобы его остановили.

– Можно лишь догадываться, что творилось у него на душе, – тихо проговорила Руна, устремив взгляд на темное, затянутое облаками небо, нависшее над домами, мимо которых проезжал «Вольво» Ландера. – Оле жил благодаря тому, что вымышленное им чудовище пожирало несчастных девушек. Оно давало ему силы более-менее полноценно существовать дальше: Оле мог общаться с матерью и частично себя обслуживать. Но взамен мыслеформа убивала ни в чем не повинных девушек, которых заманивала мать Оле. – Руна на мгновение замолчала, а затем добавила тихим голосом: – На занятиях в Академии нам рассказывали, что некоторые криптоморфы, даже будучи жестокими убийцами, могут испытывать муки совести, но преподаватели никогда не акцентировались на этом.

– И правильно делали. – Ландер помрачнел. – Такая информация только мешает работать. Скажу тебе так: абсолютное большинство криптоморфов, которых я изловил и уничтожил за три года работы в Департаменте, были крайне опасными и жестокими убийцами.

Руна не оставалось ничего другого, как согласиться с утверждением Ландера: кто она такая, чтобы спорить с его богатым опытом, ценой которому наверняка были многочисленные ранения и смерти близких коллег. Она знала, что Отдел криминальных расследований славился печальной статистикой: агенты, занимавшиеся задержанием криптоморфов, гибли или получали ранения куда чаще, чем сотрудники других подразделений Департамента Противодействия.

Сжав кулаки, чтобы унять внутреннюю дрожь, Руна проговорила:

– В любом случае, мы уже никогда не узнаем, что было на уме у Оле, потому что Рейнар его убил. А я не смогла выстрелить… Мое замешательство чуть не стоило жизни Рейнару.

– Не вини себя. Для новичка ты справилась вполне неплохо, – подбодрил Ландер, посмотрев на Руну с теплотой во взгляде. – А что касается Рейнара, то он всего лишь убил паранорма, который хотел быть уничтоженным. Жизнь Оле превратилась в ад. Он прекрасно понимал, что стал заложником своей мыслеформы, и рано или поздно кто-то положил бы этому конец. Другого выхода не было. Если бы Рейнар не метнул нож в Оле, то мыслеформа в виде паука убила бы и его, и тебя. И продолжила бы пожирать других девушек. Я уж не говорю про то, как цинично Тамара хотела скормить тебя этой твари, засунув в клетку.

Ландер, конечно, снова был прав, вот только на душе не становилось легче. Руна не стала ничего говорить, она просто смотрела в окно, думая о том, как бы поскорее оказаться дома, подальше от событий этой безумной ночи.

– Впрочем, не только Тамара заманила тебя в ловушку, – после паузы хмыкнул Ландер и, поймав удивленный взгляд Руны, продолжил с обеспокоенным выражением на лице: – Надеюсь, ты понимаешь, что Рейнар использовал тебя как приманку для криптоморфа?

Руна закусила губу: она не была дурой, и план Рейнара с самого начала казался ей очевидным.

– Я сама на это подписалась, – ответила она, стараясь, чтобы ее голос прозвучал холодно и безразлично. – Меня больше интересует другое: почему Рейнар не высмеял мою версию о том, что сообщения на форумах оставлял Оле? Ведь я же руководствовалась не фактами, а внутренним чутьем. В Департаменте такое не поощряется.

Ландер расплылся в улыбке:

– Да потому что Рейнар сам поступает точно так же! Думаешь, почему он потащил тебя в этот гостевой дом? Ведь не было же никаких убедительных данных, что анонимные сообщения в интернете не являются чьим-то розыгрышем. Рейнар просто доверился своей интуиции – и оказался прав.

– И часто он так делает?

Ландер рассмеялся:

– Чаще, чем хотелось бы Острону! Но Рейнара все терпят, потому что он и правда отличный агент. Сегодня ты сама в этом убедилась.

Руна согласно кивнула, а затем с горькой усмешкой добавила:

– Жаль, что он такой…

Она замолчала, но Ландер, изрядно развеселившись, закончил за нее:

– Ублюдок? – он вновь рассмеялся: похоже, обсуждение скверного характера Рейнара доставляло Ландеру особое удовольствие. – Да, он действительно тот еще придурок, но я должен отметить, что сегодня он был достаточно дружелюбным.

– То есть, бывает и хуже?! – изумилась Руна.

– Ну еще бы! – Ландер покачал головой. – Ты не представляешь, как мы с ним ругались, когда были напарниками. В конце концов Рейнар так достал меня со своими закидонами, что я написал заявление Острону: либо мы работаем порознь, либо я вообще ухожу из Отдела. Моим новым напарником стал Нильс Свамп. Рейнар чуть ли не прыгал от радости, когда Острон разрешил ему работать в одиночку. – Ландер на мгновение замолчал, обгоняя машину впереди, а затем продолжил: – Поначалу я вообще думал, что Рейнар не переносит лично меня, но оказалось, что он одинаково ненавидит абсолютно всех: и криптоморфов, и людей – причем независимо от их ориентации, пола или расы.

– И он всегда был таким?

– По крайне мере три года, что мы знакомы, – кивнул Ландер.

– А раньше?

– Я не знаю. Рейнар никогда не рассказывал о себе, ни разу не приглашал в гости. Он очень закрытый человек, настоящий мизантроп и социофоб. – Побарабанив пальцами по рулю, Ландер добавил с грустной улыбкой: – За ним даже прозвище закрепилось – Псих-одиночка.

– Интересно, почему он таким стал? – задумчиво проговорила Руна.

Ландер пожал плечами: похоже, он не знал, что на это ответить. Что ж, Руна не удивилась. Еще до поступления на службу в Департамент она неоднократно пыталась выяснить причину скверного характера Рейнара – расспрашивала о нем бывших старшекурсников Академии, которые теперь работали в Департаменте и периодически сталкивались с Рейнаром. Никто из них понятия не имел, почему Псих-одиночка, как называли его за глаза, так по-скотски относился к сослуживцам, при этом оставаясь непревзойденным асом в поимке криптоморфов.

За окном машины потянулись склады и ангары промзоны, которые уродливым кольцом окружали спальные районы на северо-востоке Нивенштадта. Бетонные заборы, ограждавшие территорию заводов и фабрик, покрывали мрачные граффити с изображениями жутких чудовищ. Руна с грустной иронией подумала, что среди них не хватало гигантского паука с головой дряхлого старика. Она надеялась, что эта тварь не приснится ей сегодня ночью.

Руна мысленно вернулась к Рейнару. Где он сейчас и чем занят? Уже вернулся домой или колесит по городу в надежде обнаружить затаившегося в тени опасного криптоморфа? Почему он вел себя как последняя скотина? Что стало причиной его ненависти не только к монстрам, но и к людям? Какие секреты скрывает Рейнар?

Вопросы, одни лишь вопросы… Но среди них оставался один самый главный, и Руна надеялась, что рано или поздно получит на него ответ.

Она взглянула на темное небо. Тучи разошлись, обнажив холодные звезды и тонкий серп луны. Но они не интересовали Руну: с отчаянным, изматывающим нетерпением она ждала появления северных сияний. Они случались на широте Нивенштадта в период повышенной солнечной активности даже в летние месяцы. Ученые прогнозировали аномально сильные магнитные бури в ближайшее время, поэтому Руна надеялась, что уже скоро увидит, как небо озарится фантастическими всполохами полярных огней. Конечно, для этого должно совпасть несколько факторов: отсутствие облачности и яркой засветки от городского освещения.

Руна не сомневалась, что у нее все получится, ведь совпадение периода мощных магнитных бурь с началом службы в Департаменте Противодействия стало для нее очередным знаком судьбы. Именно поэтому она напросилась в напарницы к Эрику Рейнару.

Руна знала: в одну из тех ночей, когда небо Нивенштадта расцветет северным сиянием, все ее подозрения будут окончательно подтверждены.

Нужно только дождаться.

Утром, когда Руна пришла в Отдел криминальных расследований, первым человеком, который встретился ей в коридоре, оказался Мартин Ландер. Он направлялся в общий офис, на ходу отпивая кофе из большого картонного стакана.

– О, ты все-таки явилась! – Ландер расплылся в улыбке. – Я думал, после ночных событий ты навсегда передумаешь о работе в нашем зверинце.

– Не дождетесь, – хмыкнула Руна. – Где я могу расположиться?

Вообще-то ночью она действительно думала о том, не совершила ли ошибку, когда так настойчиво напрашивалась на работу в Отдел криминальных расследований: судя по тому, как вел себя Рейнар, она запросто могла бы лишиться жизни. К тому же давали о себе знать ожог на животе и поврежденная кожа на лбу и щеках – их по-прежнему украшали лейкопластыри.

Ландер провел Руну в просторный офис с панорамными окнами, выходившими на оживленную улицу перед штаб-квартирой Департамента Противодействия. Помещение было заставлено металлическими шкафами и стеллажами, в которых, судя по всему, хранились папки с материалами различных дел.

Между рядами шкафов располагались столы, за которыми сидели агенты Отдела криминальных расследования. Они занимались обычными утренними делами: кто-то говорил по телефону, кто-то печатал на компьютере, а кто-то просто переговаривался с коллегами. При виде Руны некоторые из агентов – в основном это были парни одного возраста с Рейнаром и Ландером, или чуть старше – отвлеклись от своих занятий и с интересом на нее посмотрели: все-таки не каждый день они видели симпатичную девушку, которая осмелилась работать в самом опасном подразделении Департамента. К удивлению Руны, в офисе не оказалось ни одной женщины, и это ее немного смутило. Что ж, она знала, на что шла, и нечего теперь распускать нюни.

– Можешь обрадовать Рейнара своим приходом. – Ландер кивнул куда-то в сторону. – Он сидит вон там. Парни его терпеть не могут, поэтому Рейнару выделили место подальше от всех.

Руна направилась к столу напарника, который располагался в закутке в самом конце общего офиса, между архивным шкафом и стеной.

Рейнар стоял спиной к общему залу и метал дротики в круглую мишень на стене.

– Так вот, чем занят лучший агент Департамента? – Руна не удержалась от сарказма: как известно, лучшая защита – это оборона, и если уж Рейнар позволяет себе отпускать в ее адрес колкости, то и она постарается ни в чем ему не уступать.

Рейнар обернулся, удостоив напарницу презрительным взглядом. Как и лицо Руны, его физиономию украшали лейкопластыри в тех местах, куда ночью попала кислотная слизь из пасти чудовища.

– Я не понял: а где кофе? – спросил он с недовольством в голосе.

– Вообще-то я твоя напарница, а не прислуга, – отчеканила Руна.

Она взглянула на стол Рейнара, на котором среди залежей папок и пустых картонных коробок из-под китайской еды едва можно было разглядеть компьютер и телефон, и усмехнулась: почему-то она не сомневалась, что рабочее место напарника будет выглядеть именно так.

– Давай договоримся на будущее. – Рейнар вытащил из мишени дротики и снова занял прежнюю позицию для метания. – К моему столу без стакана кофе ты не подходишь.

– Ты бы вначале прибрался, а потом командовал, – отрезала Руна, стараясь до последнего держать оборону, хотя не была уверена, что ее дерзость не разозлит окончательно Рейнара.

К ее удивлению, он лишь улыбнулся краешком губы, продолжая метать дротики.

– Кажется, я начинаю понимать, почему Острон разрешил тебе работать вместе со мной, – сказал он, мимолетно взглянув на Руну. – Похоже, ты ему так мозги вынесла, что шефу не оставалось ничего другого, как дать добро. Ты же кого хочешь достанешь!

– Тебя я уже достала? – Руна сложила руки крест на крест на груди и посмотрела на Рейнара с вызовом.

– Меня? – он фыркнул и метнул дротик: тот попал мимо мишени, воткнувшись в стену. – Да я даже забыл, что ты должна сегодня прийти на работу. Кстати, вот правда: зачем ты приперлась? Мало тебе было приключений ночью?

Руна взметнула бровь:

– Ты можешь думать и говорить что угодно, но это не изменит простого факта: теперь я – твоя напарница, и тебе придется с этим смириться.

– Иначе что? – оскалился Рейнар.

Но Руна ответить не успела: к ним подошел Ландер.

– Иначе Острон надерет вам обоим задницы, – ухмыльнулся он. – Шеф вызывает вас к себе в кабинет. Срочно.

Рейнар метнул в мишень последний дротик (тот угодил точно в центр!) и, не сказав ни слова, направился мимо Руны к выходу из общего офиса. Переглянувшись с Ландером, она последовала за напарником.

В кабинете Конрада Острона снова было прохладно (кондиционер работал на полную катушку), и Руна пожалела, что оставила пиджак в машине. Впрочем, об этом не пришлось долго печалиться: уже спустя мгновение ее мысли целиком оказались заняты тем, что скажет Острон, поскольку его вид не сулил ничего хорошего. Начальник Отдела криминальных расследований с нахмуренным лицом сидел за своим столом напротив подчиненных и просматривал какие-то документы в папке. Руна покосилась на Рейнара: тот застыл на стуле с невозмутимой ухмылочкой и чуть прищуренными глазами. Похоже, он уже не раз сталкивался с раздраженным поведением шефа, поэтому не выказывал никаких признаков беспокойства.

Острон, наконец, закончил перелистывать бумаги и поднял взгляд на подчиненных. Его глаза, спрятанные за очками, казалось, могли прожечь стекла – настолько разгневанным выглядел Острон.

– Это отчет Ландера о событиях прошедшей ночи, – едва сдерживая ярость в голосе, процедил начальник Отдела. – Твой отчет, Рейнар, я до сих пор не видел.

– Его напишет моя новая напарница, – с издевкой ответил агент. – Надо же ей чем-то заниматься.

– Эрик, ты в своем уме?! – окончательно вспылил Острон. – Ночью ты потащил агента Ларк на опасное, никем не санкционированное дело, и теперь сидишь тут как ни в чем не бывало?!

– Во-первых, это была не ночь, а вечер, – невозмутимо поправил Рейнар. – Я не думал, что наша поездка настолько затянется. – Он перевел взгляд на Руну: в его глазах плясали черти. – Во-вторых, моя новая напарница сама захотела, чтобы я взял ее на задание.

Он выжидательно глядел на Руну, словно давая ей шанс проявить себя: она могла либо встать на его сторону, либо сдать с потрохами Острону. Сглотнув, Руна тихо сказала:

– Агент Рейнар прав. Я сама попросилась на задание.

Рейнар победно улыбнулся и развел руками, будто давая тем самым понять, что он здесь вообще ни при чем. Острон прожег Руну недовольным взглядом, но ничего не сказал в ответ. Шеф наверняка понял, что она покрывает Рейнара, но что он мог с этим поделать? В конце концов, Руна сама напросилась к Рейнару в напарницы.

Острон мотнул головой, словно беседа с подчиненными страшно ему надоела, и приказным тоном сказал:

– После обеда вам обоим следует явиться на дисциплинарное слушание в Отдел собственной безопасности и объясниться по поводу вашего ночного приключения. Но это еще не все. – Острон протянул Рейнару папку, лежавшую на краю стола.

– Что это? – спросил агент.

– Возможность загладить вину, – ответил шеф, откинувшись в кожаном кресле. – Новое дело повышенной важности. Все подробности – внутри папки. К расследованию приступить немедленно.

Рейнар кивнул и, прихватив папку, поднялся. Руна последовала его примеру, бросив на прощание виноватый взгляд на Острона. Тот с нахмуренным видом продолжал сидеть в кресле, наблюдая за тем, как агенты покидают его кабинет. Когда они были уже у дверей, Острон вдруг сухо приказал:

– Эрик, останься на минутку.

* * *

Когда Руна Ларк вышла из кабинета, Эрик повернулся к Острону. Тот поднялся с кресла и, сложив за спиной руки, подошел к окну.

– Мое терпение подходит к концу, – тихо сказал шеф, глядя на затянутое тучами небо. – Еще одна выходка наподобие той, что была ночью, и ты будешь уволен.

Эрик покачал головой: ну какого черта на его голову свалилась эта девчонка?! Из-за нее теперь столько проблем!

– Я одного не пойму: зачем вы разрешили ей стать моей напарницей? – спросил он.

Острон проигнорировал вопрос подчиненного и, повернувшись к нему лицом, продолжил говорить так, как будто его никто не перебивал:

– Эрик, мне надоело терпеть твои выходки, даже несмотря на то, что ты являешься одним из лучших агентов Департамента.

– Лучшим агентом, – осклабившись, поправил Эрик. – Шеф, вы прекрасно знаете, что никто не ликвидирует больше криптоморфов, чем я.

– Но это не значит, что мы должны сносить твой отвратительный характер, – отрезал Острон, сверкнув очками. – Как бы ты себя ни вел, Руна Ларк все равно будет твоей напарницей – таково мое решение. И ответственность за успешность ее службы теперь целиком лежит на тебе.

– Но…

Острон резко оборвал Эрика:

– Никаких «но»! С этого момента вы работаете как одна команда. Ее успех – твой успех. Ее поражение – твое поражение, и никакого снисхождения больше не будет. Еще одна оплошность – и ты уволен. А теперь можешь идти.

Острон уселся обратно в кресло и погрузился в изучение документов на столе. Разговор был окончен.

Покидая кабинет начальника Отдела криминальных расследований, Эрик думал только об одном: какого черта шеф так носится с этой настырной девчонкой?!

Тарья Нурми возвращалась домой, натянув на голову капюшон толстовки. Тучи затянули небо сплошной серой пеленой, едва пропуская солнечный свет, но девушка все равно шла по улицам в темных очках – никому из прохожих не следовало видеть ее глаза, и на то была особая причина.

Засунув руки в карманы толстовки, Тарья с низко опущенной головой маневрировала между пешеходами, в этот ранний час спешившими кто на работу, кто по другим будничным делам. Вдруг один из прохожих, толстый парень с наглой мордой, толкнул плечом Тарью, а затем разразился гневной тирадой:

– Смотри, куда прешь! Слепая, что ли?!

Возмутившись, он пошел дальше по улице, а Тарья лишь усмехнулась ему вслед: много лет назад – до того, как началась вторая волна пандемии КРИМОР – она действительно была незрячей.

Тарью раздражали грубые люди, наподобие жирдяя, толкнувшего ее плечом, но если раньше она молча стерпела бы обиду (так учили ее родители), то теперь она знала, как противостоять таким ублюдкам, – и это знание дарило ей невероятное удовольствие и ощущение внутренней правоты.

Девушка повернулась, чтобы продолжить путь дальше, как вдруг ее взгляд упал на мятую листовку, валявшуюся на тротуаре. «Хороший криптоморф – мертвый криптоморф!» – призывала листовка с изображением гротескного чудовища, перечеркнутого красной линией. Судя по качеству исполнения, листовка была явно самодельной.

Тарья скривилась. Она ненавидела все эти листовки и граффити на стенах домов, требовавшие уничтожать криптоморфов, по одной простой причине: она сама была криптоморфом-паранормом и последние десять лет тщательно это скрывала.

Папа и мама переживали за Тарью и часто напоминали ей о том, как важно прятать свой дар в современном мире, который окончательно сошел с ума после пандемии КРИМОР. Большинство обычных людей ненавидели тех, кто после воздействия вируса обрел сверхспособности, поэтому родители Тарьи переживали за жизнь и благополучие дочери, ставшей паранормом.

Но у Тарьи больше не было причин скрывать свои способности: прошедшей ночью она во второй раз продемонстрировала их в полной мере на безлюдной парковке огромного гипермаркета…

Содеянное снова потрясло ее – как и в самый первый раз, когда она убила человека. Впрочем, когда нервное возбуждение прошло, Тарья с удивлением осознала: второе удачное убийство подарило ей уверенность в собственных силах. Еще никогда Тарья не чувствовала себя так хорошо – свободно, окрыленно и легко, – как в тот миг, когда наконец-то без всяких ограничений применила свой дар.

Она долгое время не понимала, почему она обрела паранормальные способности после заражения вирусом КРИМОР. Родители боялись, что люди могут навредить Тарье, поэтому старались всячески подавлять в ней интерес к изучению дара. Но теперь Тарья обрела цель: она чувствовала внутри особый импульс, который подарил ей понимание. Прислушиваясь к нему, она постепенно узнала, для чего вирус КРИМОР вернул ей зрение и наградил ее тем, что она стала называть «oculus sinister».

Она много раз видела этот термин в строчке «диагноз» в своей медицинской карточке, которую заполнял наблюдавший ее врач. Оказалось, фраза «oculus sinister» на латинском языке означала «левый глаз», но однажды, копаясь в словаре, Тарья узнала, что у слова «sinister» было еще несколько значений – злой, пагубный, плохой.

Дурной глаз.

* * *

Вернувшись домой, Тарья сняла очки и посмотрела в зеркало, висевшее в прихожей. У нее были длинные, каштанового цвета волосы, бледное, осунувшееся лицо с узкими бескровными губами и маленькие черные глаза, словно спрятавшиеся под широкими бровями.

Левый глаз отличался от правого: казалось, в глубине его зрачка пульсировала сама тьма, которую изредка прорезали едва заметные всполохи зловещего огненно-красного сияния. Сконцентрированная энергия плескалась внутри глазного яблока, готовая вырваться в любой момент по желанию Тарьи.

И сейчас, вернувшись домой после того, что случилось ночью на парковке в гипермаркете, Тарья знала наверняка, что ее oculus sinister – ее «дурной глаз» – стал верным и надежным оружием мести.

Она посмотрела на темные очки, которые держала в руках. Левая линза представляла собой сплошной черный пластик, который полностью блокировал обзор. Правая линза была сделана из обычного затемненного стекла. Такую необычную конструкцию очков придумала врач, которая наблюдала Тарью в Центре изучения криптоморфов. Родители в течение многих лет заставляли Тарью надевать очки, потому что они сдерживали ее опасный дар. Но теперь в них больше не было необходимости.

Тарья горько усмехнулась и переломала ненавистные очки пополам – с таким усилием, что осколки стекол и пластика впились в ладони и расцарапали кожу, но она даже не обратила внимания боль и капли крови. Тарья швырнула разломанные очки на пол и вытерла окровавленные ладони о джинсы.

А теперь – нужно собраться. Взять себя в руки.

Тарья собиралась передохнуть в квартире – позавтракать и принять душ. Может быть, немного поспать, если получится унять нервную дрожь. Вечером ждало еще одно дело, и Тарье не хотелось отправляться на него, будучи на взводе.

Она прошла на кухню и, включив чайник, приблизилась к холодильнику. Открывая дверцу, Тарья привычно бросила взгляд на прикрепленную магнитом старую, немного выцветшую фотографию. На снимке восьмилетняя Тарья, невидящим взором глядевшая куда-то мимо камеры, сидела на коленях у молодой красивой мамы, которую с грустной улыбкой обнимал папа – тогда он еще носил усы.

Тарья помнила, что эта фотография была сделана за месяц до второй волны пандемии КРИМОР. Вирус не только вернул ей зрение, но и подарил левому глазу необычную способность, чудовищную по своей разрушительной силе. И теперь Тарья сделает все, чтобы с помощью дара отомстить за родителей.

В папке, которую передал Конрад Острон, оказались материалы дела и флешка с записью камеры видеонаблюдения. Эрик пробежал взглядом короткий протокол осмотра места преступления, составленный полицией.

– Готова поспорить, что ты уже не раз бывал на дисциплинарных слушаниях в Отделе собственной безопасности, – сказала Руна, вставляя флешку в компьютер Рейнара. – Мне снова придется тебя отмазать, как в кабинете Острона?

– Кстати, ты не плохо справилась.

– Мог бы сказать «спасибо».

– Велика честь. – Эрик бросил папку с документами на стол. – Сходишь на слушание одна и передашь этим придуркам, что я послал их в задницу.

Руна недовольно покачала головой и включила воспроизведение видео, записанного на флешку.

На мониторе появилось зернистое черно-белое изображение. Эрик автоматически отметил детали: место – подземная парковка круглосуточного гипермаркета, время – 00 часов 42 минуты (согласно таймкоду внизу экрана). Вначале на записи не происходило ничего интересного: немногочисленные автомобили на паркинге дожидались своих хозяев, решивших в столь поздний час совершить покупки.

Наконец, спустя несколько секунд к одной из машин, темному седану «Ауди», подошел мужчина с тележкой, доверху нагруженной пакетами с продуктами – должно быть, он был из тех людей, что предпочитали закупаться сразу на неделю вперед. Когда мужчина начал перекладывать пакеты в открытый багажник, из-за бетонного столба, рядом с которым был припаркован автомобиль, появилась фигура в толстовке с натянутым на голову капюшоном, узких джинсах и кедах.

Фигура стояла к камере спиной, и было трудно разглядеть ее лицо, но, судя по невысокому росту и манерам держаться, это была девушка или молодая женщина. В какой-то момент она повернулась к камере вполоборота, и стали видны большие солнцезащитные очки, скрывавшие чуть ли не половину лица.

Увидев девушку, мужчина прекратил перекладывать пакеты из тележки в багажник машины. На видеозаписи не было слышно звука, но мужчина явно о чем-то говорил с девушкой: это стало понятно по тому, как едва заметно двигались его губы. Вероятно, девушка тоже что-то говорила в ответ, поскольку спустя мгновение мужчина переменился в лице, будто услышал нечто пугающее или тревожное.

Дальнейшие события заставили поморщиться даже Эрика, повидавшего многое за три года работы в Департаменте Противодействия: девушка резким движением сняла очки (ее лицо, впрочем, все равно оставалось скрытым тенью от капюшона), после чего при взгляде на нее мужчина упал на колени и, раскрыв рот в беззвучном крике, поднес руки к голове. Затем он повалился на бетонный пол, сотрясаемый крупными судорогами. Его глаза вдруг взорвались, будто внутри них находились микроскопические бомбы, а из обугленных глазниц повалил дым. Девушка тем временем не проявляла ни малейшего признака испуга или удивления: она спокойно надела очки и, резко развернувшись, исчезла из кадра.

– Ничего себе, – выдохнула Руна, когда запись закончилась. – Ты когда-нибудь такое видел?

Эрик решил оставить вопрос без ответа: нечего этой выскочке знать, что даже он, будучи одним из самых опытных агентов Департамента, повидал еще не все ужасы, на которые способны криптоморфы. Вместо этого он сказал, посматривая в материалы дела:

– Имя погибшего – Петер Вирхофф. Пятьдесят шесть лет, работал судьей. Прошлой ночью он по привычке совершал покупки в круглосуточном гипермаркете.

– Почему так поздно? – удивилась напарница.

– Судьи часто сверх нормы завалены делами и допоздна задерживаются на работе, – Эрик предложил наиболее очевидное объяснение.

– Он не был женат?

Эрик взял папку со стола и еще раз пролистал материалы дела.

– Жена умерла шесть лет назад, детей у них не было, все остальные близкие родственники тоже давно мертвы.

– Значит, мы можем исключить родственников из круга подозреваемых, – рассуждала Руна. – У полиции уже есть какие-нибудь соображения насчет того, кем была нападавшая?

– Ты издеваешься? – фыркнул Эрик. – Полиция сразу умывает руки, как только видит признаки малейшей причастности криптоморфов. Копы с радостью спихнули расследование на Департамент, даже не став заморачиваться с идентификацией убийцы.

– Вполне очевидно, что это крипто-паранорм, обладающий способностью к дистанционному воздействию на людей, – предположила Руна, задумчиво глядя на экран компьютера, на котором застыл стоп-кадр с изображением девушки в капюшоне. – Вот только как именно она это сделала?

– Сейчас узнаем. – Эрик снял трубку телефона и, набрав внутренний номер, сказал собеседнику на другом конце провода: – Это Рейнар. Ты уже приступила? Хорошо, сейчас подойдем.

В морге, расположенном в отдельном здании рядом со штаб-квартирой Департамента, убийственно пахло дикой смесью формалина и дезинфектантами. Руна несколько раз моргнула: глаза слезились от холодного света люминесцентных ламп на потолке.

Она и раньше бывала на вскрытиях во время занятий в Академии, но каждый раз посещение прозекторской оставляло гнетущее впечатление: накрытые простынями трупы, ожидавшие вскрытия на никелированных столах, словно напоминали о мимолетности жизни, которая в любой момент могла оборваться по разным причинам – будь то упавший на голову кирпич или нападение кровожадного криптоморфа.

– Мозг и глаза Петера Вирхоффа были сожжены, – стальным голосом отчеканила судмедэксперт Инга Хальсонт.

Облаченная в халат и защитную маску на лице, она стояла возле стола, на котором лежало вскрытое тело Вирхоффа. Инга Хальсонт была года на три старше Руны, но держалась так, будто проработала в Департаменте лет двадцать. У нее были пшеничного цвета волосы, аккуратно собранные в хвост на затылке, и голубые глаза, смотревшие на собеседника настолько безразлично и холодно, будто тот был не живым человеком, а очередным трупом, готовым для вскрытия на прозекторском столе.

– Глазные яблоки, скорее всего, мгновенно испарились либо же лопнули, о чем свидетельствуют небольшие фрагменты склеры и стекловидного тела, оставшиеся на лбу и щеках, – продолжала тем временем Инга, указывая пинцетом на обнаруженные изменения на трупе Вирхоффа. – Глазницы обуглились, а мозг, если вы позволите мне такое сравнение, словно превратился в куски хорошо зажаренной плоти.

– Инга, ты поаккуратнее с подробностями, а то моя напарница грохнется в обморок, – ухмыльнулся Рейнар.

Во время вскрытия он стоял в сторонке, с флегматичным видом наблюдая за работой судмедэксперта, но теперь подошел ближе к столу, чтобы воочию убедиться в словах Инги Хальсонт.

Руна на трясущихся ногах последовала примеру Рейнара, чтобы ни на секунду не дать ему усомниться в своей профпригодности, хотя на самом деле она едва сдерживала подкатывающую тошноту. Она повторила про себя, что ее совершенно не пугает вид развороченных внутренностей Вирхоффа и его обугленных глазниц вместе со вскрытой черепной коробкой. Кажется, у нее получилось: Рейнар с издевательской ухмылкой проследил за тем, как напарница встала возле стола, но ничего обидного в ее адрес больше не сказал.

Инга Хальсонт улыбнулась уголком тонких губ, оценив выдержку Руны.

– Вероятно, мы столкнулись с крипто-паранормом, владеющим особой разновидностью пирокинеза, – сказала судмедэксперт, и Руна заметила, как после этих слов внезапно нахмурился Рейнар. – Но если при обычном пирокинезе паранорм управляет огнем извне, то в данном случае, судя по характеру повреждений, высокие температуры возникли изнутри организма Вирхоффа.

– Как такое возможно? – удивилась Руна: на занятиях в Академии о таких способностях крипто-паранормов не упоминали.

– Вероятно, паранорм, убивший Вирхоффа, способен точечно применять источник энергии высокой мощности, направляя его в мозг и глаза жертвы, – предположила Инга. – Другого объяснения я найти не могу.

– Ты когда-нибудь видела нечто подобное? – вмешался Рейнар, задумчиво поглаживая большим пальцем подбородок.

Инга накрыла труп Вирхоффа простыней и, сняв латексные перчатки, выкинула их в большое мусорное ведро.

– Лично я – нет. – Она подошла к раковине и, включив воду, принялась мыть руки. – Но я общаюсь с коллегами из других городов в нашем профессиональном чате, и буквально пару недель назад патологоанатом из Гронтвика рассказывал о трупе с очень странными повреждениями. Судя по описанию, они напоминали травмы Вирхоффа.

– Выясни, кем был погибший, и перешли мне информацию, – распорядился Рейнар и, не попрощавшись с напарницей и судмедэкспертом, выскочил из прозекторской.

– Он всегда так уходит? – удивилась Руна, когда за напарником захлопнулась дверь.

Инга Хальсонт вытерла руки бумажным полотенцем и выкинула его в бумажное ведро.

– Сколько я его помню, – ответила она с мягкой улыбкой, которая удивила Руну: похоже, в отличие от других сотрудников Департамента, судмедэксперт относилась к выходкам Рейнара куда более снисходительно.

– Но почему все терпят такое поведение?

– Кто-то терпит, а кто-то нет. – Инга пожала плечами. – У Рейнара бывали стычки с другими агентами, но после того, как Конрад Острон усмирил его пыл под угрозой увольнения, потасовки случаются реже. Впрочем, если повезет, ты еще можешь их увидеть.

Инга весело рассмеялась, будто ее забавляла сама мысль о том, что агенты Департамента могут набить друг другу морды.

– Кажется, для тебя поведение Рейнара не является чем-то из ряда вон выходящим, – осторожно заметила Руна, наблюдая за реакцией судмедэксперта.

– Скажем так: оно меня интригует, – задумчиво ответила Инга. – Я никогда не встречала столь смелых, умных и независимых людей. Такие качества всегда притягивают.

Руна ухмыльнулась: так вот оно что! Похоже, судмедэксперт испытывала к Рейнару не только профессиональный интерес. Инга взглянула на Руну с недобрым прищуром, словно подтверждая ее догадку.

– В каком-то смысле тебе повезло, – протянула судмедэксперт. – У тебя есть возможность работать в паре с лучшим агентом Департамента, набраться у него опыта. – Она на мгновение замолчала, а затем добавила с язвительной улыбкой: – Надеюсь, этот опыт будет только профессиональным, в противном случае – береги свое сердце.

Руна почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Она хотела возмутиться и ответить, что Рейнар с его токсичным поведением и сексистскими замашками совершенно не привлекает ее как мужчина, даже несмотря на очевидную внешнюю красоту, но Инга Хальсонт ее опередила:

– У меня еще два вскрытия впереди, – сказала она, демонстративно взглянув на часы, висевшие на стене.

Руна кивнула и, коротко попрощавшись, покинула прозекторскую с мыслями о том, что служба в Департаменте потребует от нее не только теоретических знаний и практических навыков, но и умения держаться при общении с другими сотрудниками. Некоторые из них – например, Мартин Ландер – были вполне приветливыми и открытыми, другие же – Руна сразу подумала об Инге Хальсонт – могли преследовать свои скрытые интересы.

Руна вздохнула и направилась к лифтам. Когда кабина приехала, она зашла внутрь и нажала кнопку третьего этажа – там располагался стеклянный переход, по которому из здания морга можно было перейти в штаб-квартиру Департамента Противодействия. Время близилось к полудню, а это значит, что Руне следовало явиться в Отдел собственной безопасности и объясниться, почему она вместе с агентом Рейнаром вопреки всем инструкциям отправилась вчера на несанкционированное расследование.

Вчера…

Руна покачала головой, подумав о том, что события прошлой ночи, во время которых она чуть не лишилась жизни, теперь казались чем-то далеким и нереальным.

– Ты даже не представляешь, как тебе повезло, – проговорила Аданна Канто, закрывая за Руной дверь своего кабинета. – Когда я узнала, что в Отделе собираются устроить дисциплинарное слушание по вашей с Рейнаром выходке, я тут же перехватила инициативу и сказала начальству, что беседу проведу я.

Руна устроилась на стуле напротив рабочего стола Аданны, расположенного возле панорамного окна. Аданна уже год работала агентом в Отделе собственной безопасности и дослужилась до собственного кабинета.

– Надеюсь, твое начальство не в курсе, что мы подруги и четыре года жили в одной комнате в общежитии? – спросила Руна, пока Аданна разливала кофе по чашкам.

Подруга звонко рассмеялась:

– Поверь мне, я об этом позаботилась. – Аданна протянула чашку Руне и устроилась за своим столом. – Руна, ты единственный человек, который знает все мои грехи, поэтому я особо на афиширую нашу с тобой дружбу.

Руна приняла чашку с горячим кофе. Аданна хорошо знала ее вкусы, поэтому Руне даже не пришлось озвучивать, какой кофе она любит – максимально крепкий и без сахара. Она взглянула на подругу, в очередной раз поразившись ее экзотической красоте. Густые волосы черными волнами обрамляли лицо с гладкой, словно отполированной кожей цвета мокко. Изящность образа Аданны подчеркивали аккуратный нос, пухлые губы и миндалевидные глаза с пышными ресницами, которые придавали взгляду особую притягательность.

Руна не сомневалась, что за год работы в Отделе собственной безопасности Аданна Канто успела вскружить голову ни одному коллеге-мужчине – собственно, тем же самым она славилась в Академии. Аданна училась на один курс старше Руны, и в течение четырех лет они жили в одной комнате общежития, делясь не только трудностями учебы, но и рассказами о первых романтических отношениях с однокурсниками.

– А где Рейнар? – спросила Аданна. – Вас обоих вызвали на слушание.

– Он просил передать, что послал вас в задницу, – честно призналась Руна.

– Типичный Рейнар, – рассмеялась Аданна, а затем многозначительно посмотрела на лейкопластыри, украшавшие лицо Руны. – Давай выкладывай, что вы там натворили ночью. Конрад Острон с утра звонил нам в полной ярости: просил пропесочить вас как следует. Похоже, он уже потерял все рычаги давления на Рейнара.

– Рассказывать, в общем-то, особо нечего, – с усталой улыбкой сказала Руна, а затем поведала о событиях прошлой ночи.

Аданна внимательно выслушала Руну, то и дело перебивая ее удивленными возгласами или восторженной руганью: подруга, несмотря на утонченный образ экзотической красавицы, материлась как заправский грузчик в порту Нивенштадта.

– Ну ты, мать, даешь! – воскликнула Аданна, когда Руна закончила рассказ демонстрацией ожога на животе. – Твоя служба в Департаменте официально началась только сегодня, а ты уже раскрыла первое дело! И боевые травмы получила!

– То же самое мне сказал Мартин Ландер, – улыбнулась Руна, вспомнив его слова.

– К черту Ландера: с ним ловить нечего! – отмахнулась Аданна. – Ты лучше расскажи, как тебе Рейнар?

– А что рассказывать? – Руна пожала плечами. – Тот еще придурок. Но надо отдать ему должное: судя по всему, у него и правда есть какое-то особое чутье на криптоморфов. Он отреагировал на анонимные сообщения в интернете и первым догадался, что Оле является крипто-паранормом, способным к оживлению чудовищ из своих кошмаров. – Руна замолчала, а затем с горькой ухмылкой добавила: – И все бы ничего, если бы Рейнар не использовал меня как приманку. Кажется, он на этот счет совершенно не переживал.

– Вот урод! – согласилась Аданна. – Если такая жесть случилась с тобой еще до официального начала службы, то страшно представить, что же будет дальше! Ты уверена, что приняла правильное решение, напросившись в напарницы к Рейнару?

Руна встала и подошла к окну, обхватив себя руками. Улицу перед штаб-квартирой Департамента Противодействия наводнили машины, а по тротуарам спешили по своим делам редкие прохожие.

– Я всегда этого хотела, – твердо сказала Руна, повернувшись к Аданне. – Я хочу работать с лучшим агентом Департамента, чтобы найти криптоморфа, убившего моих родителей.

Подруга, опустив взгляд, больше не стала ничего расспрашивать: она знала о трагедии, случившейся в жизни Руны, и старалась лишний раз не бередить старую рану, если о ней случайно заходила речь в разговоре.

– Послушай, Аданна. У меня есть одна просьба, – сказала Руна после небольшой паузы. – Насколько я знаю, сотрудники Отдела собственной безопасности имеют доступ к личным делам всех агентов Департамента Противодействия?

– Верно, – осторожно кивнув, подтвердила Аданна.

– Я хочу, чтобы ты раздобыла для меня досье Рейнара, – тихо проговорила Руна, пристально глядя на подругу.

Аданна широко распахнула от удивления глаз: и без того выразительные, они стали еще больше.

– Ты с ума сошла? – возмутилась она, украсив речь парочкой ругательств. – Я же могу работы лишиться за несанкционированный доступ к личному делу другого агента!

Руна устало провела ладонью по лицу и заговорила тоном, который был хорошо знаком Аданне: с такими стальными нотками в голосе она отчитывала подругу, если та, например, забывала прибраться в комнате общежития.

– Послушай, мне предстоит бок о бок работать с человеком, которого называют не иначе как Психом-одиночкой. Я думаю, ты понимаешь, что такие прозвища не просто так придумывают? Поэтому я хочу знать о Рейнаре все. Я хочу знать, почему он, словно одержимый, охотится на криптоморфов, и откуда у него эта феноменальная способность их находить?

Вообще-то существовала еще одна причина, по которой Руна хотела получить доступ к личному делу Рейнара, но Аданне знать о ней пока не следовало. Это был секрет, тщательно оберегаемый Руной – тайна, к раскрытию которой она упорно шла с того момента, как погибли ее родители.

– Ладно. – Аданна состроила недовольную гримасу, но Руна хорошо знала, что это выражение лица было наигранным. – Достану я тебе досье. Но если меня поймают, я всю вину свалю на тебя!

– Хорошо, – усмехнулась Руна. – Скажешь, что я тебя шантажировала: грозилась всем рассказать, какой у тебя настоящий размер груди.

Аданна быстро скомкала лист бумаги, лежавший у нее на столе, и швырнула его в Руну, но та ловко увернулась, давясь от смеха. Подруга хорошенько обложила ругательствами Руну, а затем кивнула на дверь.

– Давай проваливай. – Аданна подвинула клавиатуру ближе к себе и принялась что-то печатать. – Мне еще отчет писать о том, как я провела дисциплинарное слушание. Жду от вас с Рейнаром объяснительные в письменном виде – мне нужно прикрепить их к отчету.

– Рейнар тоже присутствовал на слушании? – Руна подмигнула подруге.

– Конечно. – Аданна подмигнула в ответ. – Передай ему, что он мой должник.

– И я тоже. – Руна помахала рукой на прощание и вышла из кабинета.

С наступлением вечера Тарья выбралась из своего укрытия. Она провела два часа, спрятавшись в густых зарослях на обочине дороги, которая вела к загородному дому адвоката Микаэля Фебера. Его особняк располагался в Рикплатсе – элитном пригороде Нивенштадта, где обитали зажравшиеся богачи.

В течение двух недель Тарья следила за коттеджем Фебера и собирала о нем информацию. Она знала, что адвокат находится дома один, а территорию вокруг двухэтажного здания контролировали видеокамеры, расположенные на увитом плющом заборе. Поэтому ей пришлось дождаться, когда сгустятся сумерки, чтобы незамеченной прошмыгнуть к дому, натянув пониже капюшон толстовки.

Тарья забралась на забор, цепляясь за поросли плюща, и спрыгнула на землю по другую сторону изгороди. Когда она выпрямилась и посмотрела на двухэтажный особняк, то увидела в нескольких метрах от себя мускулистого добермана, который настороженно замер на лужайке возле дома. Пес злобно зарычал и, оскалив пасть, бросился к Тарье – ему бы хватило нескольких прыжков, чтобы накинуться на девушку и загрызть ее насмерть.

Тарья в упор взглянула на пса. Тот резко остановился, словно взгляд девушки обладал гипнотизирующем свойством, и, жалобно заскулив, в судорогах повалился на землю. Спустя мгновение глаза собаки зашипели и забулькали, будто внутри них вскипела вода, а затем лопнули и вытекли склизкими ошметками из обугленных дымящихся глазниц.

Тарья скривилась от запаха паленого мяса. Пса было жалко, но другого выхода не оставалось: он мог разодрать ее на куски, и миссия Тарьи завершилась бы, не успев начаться. Сегодня вечером она во что бы то ни стало должна добраться до Микаэля Фебера, и даже свора свирепых собак не смогла бы ее остановить. К тому же это был не первый пес, которого Тарье пришлось убить…

Кажется, короткая стычка с доберманом не привлекла внимания: во всяком случае, никто не вышел из дома, чтобы проверить, почему рычала собака. Затаившись в кустах возле выложенной камнями дорожки, Тарья выждала еще несколько минут прежде, чем короткими перебежками подобраться к крыльцу особняка.

Как и следовало ожидать, дверь оказалась не запертой: богачи, обитавшие в Рикплатсе, были уверены, что высокие заборы, камеры видеонаблюдения и сторожевые псы защитят от их проникновения воров или других злоумышленников. Микаэль Фебер, будучи одним из самых дорогих и востребованных адвокатов города, ничем не отличался от своих зажиточных соседей: он наверняка не сомневался в собственной неприкосновенности, а потому, как и рассчитывала Тарья, несколько беспечно относился к своей безопасности. В конце концов, что плохого может случиться с человеком его уровня, обладающим связями в высших кругах Нивенштадта? Пробираясь в потемках по шикарно обставленным комнатам адвокатского особняка, Тарья знала ответ: в этот вечер Микаэля Фебера ждала жестокая кара, избежать которую он не сможет.

Вскоре девушка оказалась на пороге кабинета, где за массивным столом у широкого окна сидел сам адвокат. Тарья видела его со спины: жирная туша в рубашке поло, увенчанная головой с жидкими светлыми волосенками. Микаэль Фебер не заметил присутствия Тарьи и продолжал увлеченно печатать на ноутбуке – должно быть, готовил материалы по защите какого-нибудь очередного богатого ублюдка, которого следовало отмазать от правосудия.

– Око за око, – чуть дрогнувшим от волнения голосом сказала Тарья.

Микаэль Фебер резко обернулся: испуг в глазах на заплывшем жиром лице сменился удивлением, когда адвокат понял, что перед ним стоит всего лишь худенькая девчонка в рваных джинсах и толстовке.

– Кто вы такая?! – возмутился Фебер, поднимаясь со стула.

Тарья вперилась в адвоката взглядом. В то самое мгновение, когда их глаза встретились, Фебер замер на месте, не в силах пошевелиться. Тарья уже не раз видела такую реакцию у своих жертв и хорошо знала, что последует после того, как ее взгляд поджарит мозги ненавистного ублюдка.

– Ты навряд ли меня помнишь, жирная свинья, – прошипела она, едва сдерживая клокотавшую в горле ярость. – Ты защищаешь богатых уродов, отмазываешь их от правосудия. Сколько их – помнишь? Но среди них есть один человек, который разрушил мою жизнь и жизнь моих родных! Ты помог ему избежать наказания, а значит – сам заслужил моей кары.

Не в силах отвести взгляда от Тарьи, Микаэль Фебер с налитыми кровью глазами упал на колени. Он хватал ртом воздух и захлебывался слюнями, стекавшими по обвисшим губам и жирному подбородку. Зрелище было настолько отвратительным и жалким, что Тарья боролась с искушением отвернуться, но все же заставила себя идти до конца: ублюдку следовало понести наказание!

Она сделала шаг ближе, наблюдая, как поначалу бледное от страха лицо Фебера теперь наливалось багрянцем – казалось, еще чуть-чуть, и оно лопнет изнутри, будто воздушный шарик, наполненный кровью.

Адвокат, хрипя от ужаса и боли, схватился руками за голову, словно пытаясь удержать чудовищное давление, распиравшее череп изнутри. Наконец, случилось то, чего так сильно ждала Тарья: до предела вылупленные глаза Фебера задымились, предвещая его скорую смерть в ужасных муках.

Выстрел прозвучал внезапно: пуля просвистела у самой головы Тарьи, обожгла щеку раскаленным потоком воздуха. Девушка пригнулась и резко обернулась. В коридоре, всего лишь в нескольких метрах от входа в кабинет, стояла невысокая женщина с нацеленным охотничьим ружьем – должно быть, жена Микаэля Фебера, которая вернулась домой раньше привычного времени. И Тарье просто невероятно повезло, что женщина умудрилась промахнуться с такого расстояния!

– Оставь его, тварь! – визгливым голосом прокричала жена Фебера.

Дрожащей рукой она передернула затвор ружья и снова нацелила его на Тарью, намереваясь совершить еще один выстрел. Тарья воспользовалась заминкой: она пробежала мимо лежавшего на полу Микаэля Фебера, ловко вскочила на стол и, закрыв лицо локтями, мощным прыжком разбила окно.

К счастью Тарьи, кабинет адвоката находился на первом этаже: пролетев с высоты не более полутора метров, она грохнулась в кусты под окном, осыпанная осколками стекла. Поднялась на ноги и, не оглядываясь, бросилась к забору.

За спиной, из окна кабинета, доносился горестный крик жены Фебера, но в душе у Тарьи ничего не дрогнуло: она добилась своей цели.

Впереди – еще одна. Последняя.

В Отделе криминальных расследований царило неестественное спокойствие: в конце рабочего дня большинство агентов покинуло офис, лишь кое-где за столами копались в бумагах или негромко разговаривали по телефонам припозднившиеся сотрудники.

Руна быстрым шагом прошла мимо столов агентов и остановилась в дальнем закутке, где находилось рабочее место Рейнара. Напарник насвистывал какую-то дурацкую мелодию и просматривал распечатанный на принтере лист, закинув ноги на заваленный бумагами стол.

– Аданна Канто из Отдела собственной безопасности просила передать, что ты ее должник, – сказала Руна, пододвигая второй стул. – И она по-прежнему ждет твою объяснительную записку. Свою я уже написала.

– Аданна Канто может поцеловать меня в задницу, – ответил Рейнар, продолжая читать информацию на листе бумаги. – Пусть возьмет любую мою предыдущую объяснительную и скопирует текст.

– Я думала, тебе будет интересно, что я написала в своей объяснительной, – упрекнула Руна.

– Ты слишком много думаешь. – Рейнар свернул лист бумаги в трубочку и, приставив ее к глазу как подзорную трубку, посмотрел на напарницу. – Твои мозги не привыкли к такой нагрузке. Плевать я хотел, что ты там написала.

Руна вспыхнула, готовая взорваться от возмущения: всему был предел, и терпеть такое хамское отношение от зарвавшегося нахала она больше не собиралась, но зарвавшийся нахал, расплывшись в издевательской улыбке, опередил ее новой репликой:

– Пока ты корпела над объяснительной, чтобы выставить себя в лучшем свете, я получил информацию от Инги Хальсонт касательно предыдущей похожей смерти. – Рейнар протянул Руне свернутый в трубочку лист.

Выдохнув сквозь стиснутые зубы, Руна проглотила обиду: в конце концов, она профессионал своего дела, а потому не будет подаваться на дешевые провокации Рейнара и устраивать истерики на тему дискриминации. Он ждал бурной реакции с ее стороны – значит, самое время его обломать.

Руна постаралась придать лицу сосредоточенно-деловое выражение (по крайней мере, ей казалось, что у нее это получилось) и развернула лист бумаги, который оказался отчетом о вскрытии.

– Симон Хост, белый мужчина пятидесяти шести лет, – Руна зачитала данные об умершем, а затем, когда ее взгляд опустился ниже, озадаченно нахмурилась. – Здесь написано, что его мозг и глаза подверглись термическому воздействию запредельной температуры.

– Проще говоря, поджарились словно в микроволновке, – кивнул Рейнар.

– Точно так же, как глаза и мозг Петера Вирхоффа. – Руна взглянула на дату, указанную в углу отчета. – Вскрытия трупа проводилось на две недели раньше убийства Вирхоффа, но точное время смерти установить не получилось.

– Я выяснил, кем был Симон Хост. – Рейнар закинул руки за голову. – Он работал врачом-экспертом в Гронтвике.

Руна ни разу не была в этом небольшом городке, расположенном в ста сорока километрах от Нивенштадта на берегу залива, но сразу же вспомнила, что Гронтвик славился дорогим элитным жильем: городу повезло оказаться в живописной местности, где одновременно сочетались песчаные дюны, реликтовые леса и скалы, а такие красоты, как известно, словно магнитом притягивали к себе толстосумов из Нивенштадта.

Рейнар тем временем продолжал:

– Труп Симона Хоста случайно обнаружил садовник в отдаленной части городского парка, где обычно бывают только любители долгих пеших прогулок. Вероятно, Хост пролежал там уже несколько дней после смерти. Кисти рук и лицо были обглоданы – скорее всего, постарались бездомные собаки или дикие лисицы, поэтому полицейский не сразу заметили, что глазницы трупа были обуглены изнутри. Вскрытие проводилось в Гронтвике, поэтому описание повреждений не попало в нашу базу данных.

– Значит, смерть Петера Вирхоффа уже вторая в череде похожих убийств.

Рейнар расплылся в едкой улыбке, явно собираясь отпустить очередную колкость об аналитических способностях Руны, но его перебил телефонный звонок.

– Рейнар, – рявкнул от в трубку, а затем, выслушав собеседника на другом конце провода, скривился и процедил сквозь зубы: – Еще одна смерть.

Путь в Рикплатс занял минут сорок. Время близилось к полуночи: воздух стал прохладным, а на темном небе появились первые тусклые звезды в компании тонкого серпа луны.

Эрик свернул с шоссе на дорогу к Рикплатсу, украдкой взглянув на Руну, сидевшую рядом на пассажирском сидении. Он отметил сомкнутые в напряжении губы, сосредоточенный взгляд и тихое дыхание напарницы.

Надо признать: Руна была красивой, но ее красота ранила Эрика, поскольку он знал, что никогда в жизни не позволит себе сделать шаг навстречу этой хрупкой и одновременно сильной девушке. Он читал людей как раскрытую книгу, а потому понял еще вчера: все действия и поступки Руны Ларк были направлены на достижение некой тайной цели. Только этим объяснялось ее упорное желание работать с Эриком Рейнаром.

Он знал о своей репутации в Департаменте: его считали не только самым результативным агентом, но и токсичным грубияном, неспособным к совместной работе. Псих-одиночка – вот, кем он был. Именно поэтому настойчивое стремление Руны Ларк стать напарницей Эрика, даже несмотря на отвратительное отношение с его стороны, казалось подозрительным.

Руна интриговала Эрика: своей тайной целью, красотой и умом. Такое сочетание делало ее одновременно притягательной и опасной. Эрик не мог знать наверняка, стоит ли ей доверять, и эта неопределенность рождала в его черствой душе раздражение вперемешку со странным желанием сблизиться с напарницей, докопаться до ее скрытых мотивов.

Он отдавал себе отчет, что его стремление проникнуть в тайны души Руны Ларк могло привести к обратному эффекту: пытаясь раскрыть секрет напарницы, он рисковал подпустить ее слишком близко к себе. Такого Эрик допустить никак не хотел. У него были особые причины скрывать о себе правду, но рассуждать о них сейчас не стоило – не то время. Они направлялись в Рикплатс на расследование очередного убийства, поэтому к черту все эти мысли: работа прежде всего!

Вскоре красно-синие всполохи света, окрасившие сумрак, возвестили о прибытии к месту. Эрик остановил «БМВ» возле дома адвоката Микаэля Фебера, где уже были припаркованы полицейские машины и фургон скорой помощи.

Эрик не часто бывал в элитном пригороде Нивенштадта, поскольку жестокие нападения криптоморфов случались здесь редко. Покой обитавших в шикарных особняках бизнесменов, адвокатов, телезвезд и других богатейших людей страны берегли высокие заборы и новейшие охранные системы, а потому криптоморфы старались обходить Рикплатс стороной. Гораздо проще напасть на жертву где-нибудь на заброшенной стройке или в темных закоулках нищенских кварталов Нивенштадта, чем рисковать быть схваченным, перебираясь через утыканный видеокамерами забор.

Впрочем, криптоморфа, убившего Микаэля Фебера, это не остановило. А значит, мотивом убийства была не жажда быстрой крови, как это часто бывало у многих криптоморфов, а какая-то определенная цель. Теперь предстояло узнать, связана ли смерть адвоката с убийствами Симона Хоста и Петера Вирхоффа.

Когда Эрик вслед за Руной выбрался из «БМВ», он увидел полицейских, врачей и судмедэкспертов, заполнивших двор адвокатского дома. Санитары подносили к фургону носилки, на которых лежало грузное тело в черном мешке – не трудно было догадаться, что в нем находился труп Микаэля Фебера.

Направляясь к эпицентру событий по вымощенной камнем дорожке, Эрик заметил на лужайке труп добермана, огороженный черно-желтой полицейской лентой. При виде собаки с выжженными глазами Руна покачала головой, Эрик же отвел взгляд и стиснул зубы от злости. Смерть пса, защищавшего дом своего хозяина, снова подтвердила первоначальную догадку: криптоморф, убивший Фебера, преследовал четкую цель и не собирался ни перед чем останавливаться.

Приблизившись к санитарам, готовым загрузить в фургон носилки с трупом, Эрик взмахнул удостоверением Департамента:

– Притормозите. Дайте взглянуть.

Он надел латексные перчатки, которые всегда носил в кармане куртки, и расстегнул черный мешок. Эрик уже знал, как выглядит Микаэль Фебер: по пути в Рикплатс Руна нашла фотографию адвоката в интернете. Без всяких сомнений погибший был Микаэлем Фебером, вот только вместо поросячьих глазок, запомнившихся Эрику по снимку, на бледном пухлом лице черными провалам зияли выжженные изнутри глазницы. Зрелище было настолько ужасным, что Эрик невольно содрогнулся, хотя за годы работы в Департаменте повидал многое. Страшно было подумать, в каких муках погибал адвокат – впрочем, как и другие жертвы таинственного криптоморфа. За что они поплатились своими жизнями? Вот вопрос, на который теперь предстояло найти ответ.

Эрик кинул быстрый взгляд на Руну: к его удивлению, она рассматривала обезображенное лицо Фебера с отстраненным спокойствием, и лишь сосредоточенный взгляд выдавал внутреннее напряжение напарницы. Не было никаких сомнений в том, что чудовищная смерть адвоката потрясла Руну не меньше Эрика, но он понимал: его юная напарница не могла дать ни малейшего повода заподозрить себя в слабости или трусости.

Поняв, каких усилий стоит этой упрямой девчонке сохранять спокойствие, Эрик невольно улыбнулся уголком губ, но тут же вернул лицу серьезное выражение: негоже лыбиться на месте преступления. Тем более именно в это мгновение к ним направлялась заплаканная блондинка пятидесяти лет в элегантном плаще – очевидно, жена Микаэля Фебера. Эрик уже знал из отчета полицейских, что женщина вернулась домой в тот самый момент, когда на адвоката напал криптоморф. Из того же самого отчета он помнил, что жену Фебера звали Анной.

– Я хочу с ним попрощаться, – всхлипнула женщина, приблизившись к агентам Департамента.

– Сейчас не стоит, – отрезал Эрик. Он кивнул санитарам, и они поняли его без слов: пора затаскивать труп в фургон. – У вас еще будет такая возможность.

Анна Фебер, прижав сомкнутые в замок ладони к груди, заплаканными глазами наблюдала за тем, как черный мешок с телом ее мужа скрылся внутри фургона. Санитары захлопнули двери, и спустя мгновение катафалк покинул двор адвокатского дома.

Эрик терпеть не мог допрашивать свидетелей и жертв преступлений. Мартин Ландер часто упрекал бывшего напарника в том, что тот мог быть грубым и черствым при общении с пострадавшими людьми. На самом же деле Эрик просто старался быть честным прежде всего перед самим собой. Погибших все равно не вернешь к жизни, так зачем же строить притворную скорбь на лице, когда допрашиваешь свидетелей преступления или родственников жертвы? Эти люди служили для Эрика всего лишь источниками информации, и именно поэтому, разговаривая с ними, он вел себя максимально равнодушно и отстраненно. Такое поведение в очередной раз подтверждало уверенность коллег Эрика в том, что он был циничным сухарем, нацеленным лишь на достижение результата любой ценой – будь то слезы родственников жертв или вымотанные нервы свидетелей.

Впрочем, раз уж теперь у Эрика появилась новая напарница, он с удовольствием переложил бы на нее бремя общения с женой Микаэля Фебера. Дамочка явно была на грани истерики, и Эрику меньше всего хотелось сейчас тратить силы на то, чтобы успокоить ее и привести в чувства. Пусть отдувается Руна Ларк, раз уж ей так хотелось работать вместе с ним!

Эрик едва заметно кивнул напарнице: мол, приступай. К его удивлению, Руна поняла его без слов. Она перевела участливый взгляд на Анну Фебер и обратилась к ней спокойным голосом:

– Я понимаю, как вам сейчас тяжело. Но нам нужно знать, что произошло. Пожалуйста, расскажите обо все, что вы видели.

Анна Фебер судорожно всхлипнула. Сине-красные всполохи полицейских машин высвечивали в темноте бледное осунувшееся лицо. Наконец, женщина взяла себя в руки и ответила:

– Я вернулась домой после работы. Войдя в дом, я услышала, как в кабинете мужа ему кто-то угрожал. Судя по голосу, это была женщина или девушка, но меня сразу же напугала ненависть, с которой она говорила.

– И тогда вы решили взять ружье? – уточнила Руна.

Анна Фебер кивнула, уставившись невидящим взором куда-то перед собой: казалось, в ее памяти всплывали подробности кошмарного события, свидетелем которого она стала пару часов назад.

– Микаэль любил охотиться и несколько раз брал меня на охоту. Он научил меня стрелять из ружья по банкам, поэтому я знала, как им пользоваться.

– Почему вы сразу же не вызвали полицию?

– Каждая секунда была на счету. – Анна Фебер покачала головой. – Я поняла по голосу этой твари: еще чуть-чуть – и она бы сделала что-то ужасное с моим мужем. Когда я подошла к кабинету, я увидела стоявшую в дверях девчонку. Микаэль лежал на полу. Он задыхался от ужаса, а из его глаз шел дым.

Анна Фебер замолчала. Она обхватила себя руками и затряслась от нервной дрожи. Руна осторожно коснулась локтя женщины, но та одернула руку. Когда Анна Фебер вновь посмотрела на агентов Департамента, ее взгляд полыхал ненавистью.

– Мне сразу стало ясно, что эта девчонка – чертов криптоморф!

– Поэтому вы решили выстрелить из ружья, даже не попробовав остановить ее словами? – поинтересовался Эрик, нисколько не заботясь о том, что женщина может воспринять его вопрос как упрек.

– С криптоморфами договориться нельзя! – Анна Фебер обожгла Эрика презрительным взглядом. – Даже самые безобидные из них рано или поздно превращаются в агрессивных тварей с одной только целью – напасть на человека и убить его. – Женщина на мгновение замолчала, чтобы смахнуть непрошенную слезу, а затем продолжила с кипящей злостью в голосе: – К Микаэлю часто обращались за помощью родственники криптоморфов, совершивших какое-нибудь чудовищное преступление, но мой муж всегда отказывался от таких дел, какие бы деньги ему ни предлагали. Микаэль всегда повторял: криптоморфам нельзя доверять! И он был прав.

– Может быть, девушка-криптоморф могла быть одной из тех, кому ваш муж отказал в помощи? – осторожно предположила Руна. – Возможно, он что-нибудь рассказывал об этом…

Анна Фебер не дала Руне закончить фразу. Грозно сверкнув в полумраке глазами, жена адвоката процедила сквозь зубы:

– Теперь это ваша задача – выяснить, почему эта тварь убила моего мужа. Если бы Департамент защищал обычных людей от нападений криптоморфов, Микаэль был бы жив!

Эрик пропустил упрек мимо ушей: он привык к тому, что убитые горем родственники жертв частенько обвиняли агентов Департамента в бездействии. А вот Руну замечание Анны Фебер явно задело: по лицу напарницы пробежала тень недовольства. Впрочем, еще чуть-чуть, и выпады жены адвоката, находящейся на грани нервного срыва, стали бы раздражать самого Эрика, поэтому он решил, что пора брать инициативу в свои руки.

– Госпожа Фебер, постарайтесь вспомнить, что именно говорила вашему мужу напавшая на него девушка, – беспристрастным тоном попросил Эрик.

Жена адвоката недовольно поморщилась: просьба агента Департамента явно пришлась ей не по нраву.

– Чем раньше мы поймем, какую цель преследовала убийца, тем быстрее мы ее поймаем, – с нажимом сказал Эрик, наблюдая за тем, как выстроенная Анной Фебер оборона дает трещину. – Вы должны нам довериться. Только так мы сможем наказать тварь, убившую вашего мужа.

– Она требовала, чтобы Микаэль за что-то ответил. – Жена адвоката отвела взгляд.

– За что именно? – Эрик вцепился в слова Анны Фебер словно хищник, почуявший кровь.

– Откуда я знаю? – Женщина раздраженно дернула плечами.

– Может быть, она имела в виду какое-то конкретное дело, которое вел ваш муж?

– За все время практики мой муж представлял интересы более сотни клиентов. И как бы хорошо адвокат ни делал свою работу, все равно найдутся недовольные.

Анна Фебер замолчала, поджав губы. Она явно не хотела идти на контакт с агентами Департамента. Едва сдерживая растущее внутри раздражение, Эрик собирался посильнее надавить на женщину, но в разговор вмешалась Руна:

– Я вас понимаю, – участливо сказала напарница. – Некоторые подзащитные господина Фебера наверняка рассчитывали на оправдание или мягкий приговор, что не всегда возможно в работе адвоката. При этом стороны обвинения хотели более жестокого возмездия для тех клиентов вашего мужа, которых ему удавалось оправдать или же выбить для них приговор помягче.

– Именно. – Анна Фебер кивнула, и впервые за время этого напряженного разговора ее взгляд немного потеплел: каким-то невероятным образом мягкий голос Руны сломал психологическую броню женщины. – Угрозы с любых сторон стали обычным делом в профессии Микаэля. Но я хочу, чтобы вы знали: мой муж был честным и порядочным человеком. – Она перевела взгляд на Эрика и продолжила прежним тоном, наполненным холодом и раздражением: – Если вы только попробуете вымарать его имя в грязи, то видит Бог – вам не поздоровится!

Эрик пропустил упрек мимо ушей. И вместо того, чтобы заверить женщину в своих благих намерениях, он как ни в чем не бывало потребовал:

– Опишите внешность девушки, напавшей на вашего мужа. Это поможет нам быстрее ее поймать, в отличие от пустопорожних разговоров.

Анна Фебер в очередной раз полоснула Эрика наполненным злобой взглядом. Но, похоже, женщина наконец-то начала понимать, что только сотрудничество с агентами Департамента поможет найти убийцу Микаэля Фебера. Прикрыв глаза, словно вспоминая увиденное, жена адвоката сказала:

– Это была невысокая девушка лет двадцати в рваных джинсах и серой толстовке с капюшоном. Я лишь на миг успела взглянуть на ее лицо.

– Оно запомнилось вам чем-нибудь? – уточнила Руна. – Может быть, какая-то особая примета?

Анна Фебер покачала головой.

– Самое обычное, ничем не примечательное лицо, – ответила она, но затем, чуть подумав, добавила: – Хотя… меня кое-что удивило. У нее были странные глаза – вернее, левый глаз.

– В каком смысле странный? – Эрика прищурился, внимательно наблюдая за тем, как Анна Фебер, покусывая губу, пыталась оформить воспоминания в слова.

– Ее левый глаз как будто пульсировал изнутри красным светом, – наконец, неуверенно проговорила жена адвоката. – Словно внутри нее кипела сама ненависть… И эта ненависть прорывалась наружу через взгляд твари, которая убила моего мужа!

Последние слова сорвались с губ Анны Фебер вперемешку с горестным всхлипом. Женщина спрятала лицо в дрожащих ладонях и тихо сказала:

– Прошу меня извинить, но мне нужно побыть одной. – Она развернулась и направилась к дому. – Я буду в своей спальне, если вам что-то понадобится. – Анна Фебер остановилась у порога и, обернувшись, добавила со слезами на глазах: – Прошу вас: найдите и уничтожьте эту тварь!

– Мы свяжемся с вами, как только нам станет что-то известно, – лишенным всяческих эмоций голосом проговорил Эрик, когда за женой адвоката захлопнулась дверь.

Он поискал взглядом Руну, которая еще совсем недавно стояла рядом, а теперь куда-то исчезла, и обнаружил ее возле трупа собаки. Напарница с отрешенным видом наблюдала за тем, как санитары пытались аккуратно поместить тушу несчастного добермана в плотный мешок из черного полиэтилена, чтобы отвезти его на экспертизу.

Ночной воздух холодил лицо, шею и руки. Эрик застегнул молнию куртки и, встав рядом с Руной, сказал с легкой издевкой в голосе:

– Что, уже не нравится наша работа? Я ведь тебя предупреждал. Шла бы ты лучше перебирать бумажки в Отделе поведенческого анализа – как раз отличное местечко для таких зануд, как ты.

Руна одарила его холодным взглядом. Когда санитары подняли пакет с трупом добермана и понесли его к фургону, она тихо сказала:

– Вообще-то я думала о другом. – Руна посмотрела на Эрика: на ее бледном лице отражались красно-синие блики проблесковых маячков полицейских машин, а зеленые глаза потемнели. – Меня всегда поражала та жестокость, с которой криптоморфы разделываются с людьми.

– В этом нет ничего удивительного. – Эрик пожал плечами. – Они всегда были такими.

– Все равно у меня в голове не укладывается, как такое возможно. – Руна покачала головой.

– В таком случае тебе не стоило идти работать в Департамент, – ухмыльнулся Эрик.

– Откуда у них такая жестокость по отношению к людям? – Руна, казалось, не заметила очередную колкость напарника.

– На этот счет существует несколько предположений, но на мой взгляд все они – чушь собачья.

– На лекциях в Академии нам рассказывали о доминирующий в настоящее время научной теории.

– И что же она гласит?

– Большинство ученых склоняются к тому, что вирус КРИМОР пробудил в криптоморфах неактивные до сей поры участки «мусорной» ДНК, которые есть у каждого из нас. Раньше мы могли лишь только догадываться о том, какая информация закодирована в этих «спящих» зонах человеческого генома. Вероятно, вирус активировал не только сокрытые в них паранормальные способности, но и особую жестокость криптоморфов по отношению к людям.

– Какая скукотища. – Эрик демонстративно зевнул. – Так вот, какой ерундой забивали вам мозги в Академии.

– Это не ерунда. – Руна нахмурилась. – Без понимания механизмов воздействия вируса КРИМОР мы никогда не сможем в полной мере противостоять криптоморфам.

Эрик хмыкнул:

– Допустим, эти ваши ученые ответили на вопрос «как?». Но они до сих пор не знают ответа на куда более важную загадку – «почему?».

Руна озадаченно посмотрела на Эрика, и он продолжил все с той же издевательской ухмылкой на лице:

– «Почему на нас воздействует вирус КРИМОР?» – вот вопрос, на который никто не ищет ответа.

– И что же ты думаешь на этот счет?

Эрик развел руками:

– Откуда мне знать? Я не ученый и, в отличие от тебя, не заканчивал Академию.

Он развернулся и направился ко входу в адвокатский дом, довольный тем, что оставил напарницу в полнейшем замешательстве.

– Признайся: тебе просто нравится, когда последнее слово остается за тобой? – крикнула она ему вслед.

Он остановился у двери и, повернувшись к Руне, одарил ее самой издевательской ухмылкой из своего арсенала:

– Вместо того, чтобы выяснять отношения, ты бы лучше помогла мне найти убийцу, хотя я сомневаюсь, что от тебя будет хоть какая-то польза. Шевели ножками: нам еще нужно осмотреть весь дом.

Эрик открыл дверь и скрылся внутри адвокатского особняка, успев заметить, как раздражение омрачило красивое лицо Руны. Он знал, что его поведение бесило напарницу, но именно такого эффекта он и хотел добиться с того момента, как они начали работать вместе. И теперь его интересовал один вопрос: надолго ли хватит терпения Руны?

Тарья хорошо помнила, как тряслись ее руки после первого убийства: она еще долго не могла прийти в себя. Но сейчас, спустя пару часов после того, как она уничтожила Микаэля Фебера, этого мерзкого жирного урода, она не чувствовала ничего, кроме злости.

Она злилась на жену адвоката, которая появилась неизвестно откуда. В течение двух недель Тарья наблюдала за особняком и заранее выяснила, когда обычно возвращалась домой Анна Фебер, но вот незадача: именно в тот вечер, когда она решила разделаться с адвокатом, его женушка заявилась домой раньше времени! Да еще чуть не пристрелила Тарью из ружья – хорошо, что Анна Фебер не была метким стрелком, а то наверняка бы снесла Тарье полголовы.

Девушка глубоко вздохнула, чтобы унять клокотавшую внутри ярость. Дело сделано: адвокат получил по заслугам, и теперь нужно двигаться дальше – к последней цели.

Тарья открыла дверь и прошмыгнула в свою квартиру. Когда-то это было место, наполненное любовью и заботой, но теперь привычная обстановка в маленькой квартире на окраине Нивенштадта вызывала тоску и напоминала об одиночестве.

Тарья обработала в ванной ожог от пули на щеке – нанесла антисептик, который больно защипал обожженную кожу, и наклеила лейкопластырь. Затем она прошла в скромно обставленную комнату и достала из ящика письменного стола коробку из-под обуви, в которой находились результаты ее методичной работы в течение нескольких месяцев.

Она раскрыла коробку и вытащила оттуда несколько пухлых папок, каждая из которых была аккуратно подписана – так пишет человек, маниакально увлеченный определенной целью.

Именно такой и была Тарья: одержимой, фанатичной, и что еще более важно – готовой идти до самого конца, тем более финальная цель стала на один шаг ближе.

Она отшвырнула на пол папки, подписанные именами жертв: «Симон Хост», «Петер Вирхофф», «Микаэль Фебер». После чего, облизнув пересохшие губы, достала последнюю папку, где содержались скрупулезно собранные сведения о последней цели. Тарья тщательно изучила свою следующую жертву: семейное положение, социальный статус, график работы, увлечения, маршруты поездок в магазины, и множество других мелочей – вплоть до того, какие покупки ее будущая жертва обычно делает в продуктовом магазине.

Тарье казалось важным знать, как живут и чем дышат люди, которых она последовательно уничтожала одного за другим. Осведомленность в мелких и, казалось бы, незначительных подробностях их жизней словно сближала Тарью с жертвами и дарила особое, ни с чем не сравнимое удовольствие в тот сладостный момент, когда она наконец-то их убивала.

Тарья убрала папку в рюкзак и взглянула на окно, за которым чернела ночь, раскрашенная тусклым светом уличных фонарей. Здесь, на окраине Нивенштадта, вдали от шумных и ярких центральных проспектов, извилистые улочки с дряхлыми домами тонули в полумраке. Тарья усмехнулась: раньше, когда она была маленькой, она боялась гулять поздним вечером по закоулкам родного района: во тьме могли прятаться разные опасные личности.

Но теперь такой личностью стала сама Тарья: она несла угрозу людям. Совершив уже три убийства (вернее, четыре – если считать несчастного пса), она хорошо поняла одну простую мысль: если кто-нибудь решит перейти ей дорогу, то ему не поздоровится! Тарья вершила правосудие, и никто не смел этому помешать. Ее жизнь разрушили, и теперь она жаждала уничтожить тех, кого считала виноватыми.

Далекий звук полицейской сирены, доносившийся с улицы, напомнил Тарье, что времени у нее оставалось все меньше. До сего момента ей удавалось ускользать от полиции и Департамента Противодействия, но такое везение не могло длиться вечно. Анна Фебер видела ее лицо и наверняка сможет хотя бы в общих чертах описать его для фоторобота, а это значит, что рано или поздно агенты Департамента выйдут на след Тарьи.

Она раскрыла шкаф и, хаотично вытащив оттуда попавшиеся под руки футболки, носки и нижнее белье, затолкала их в рюкзак. Затем окинула взглядом комнату, запоминая каждую деталь интерьера: почему-то Тарья была уверена, что больше сюда не вернется.

Взор девушки остановился на фотографии в рамке, стоявшей на комоде рядом с вазой с засохшими цветами. Тарья подошла ближе и взяла в руки снимок, рассматривая себя в пятилетнем возрасте вместе с молодыми папой и мамой. Они радостно улыбались и в тот день, когда была сделана фотография, подумать не могли, как оборвется их совместное счастье…

В пять лет Тарья еще была незрячей, поэтому она запомнила момент, запечатленный на снимке, по свежему запаху ветра, по нежным объятиям мамы и по задорному папиному смеху. И лишь спустя несколько лет, когда Тарья вновь обрела зрение после заражения вирусом КРИМОР, она впервые увидела на фотографии, каким солнечным и ярким был тот день, наполненный летними красками: лазурное небо, синие волны залива, желтый песок, разноцветная одежда папы и мамы…

Тарья вытащила фотографию из рамки и, смахнув непрошенную слезу (не хватало еще сопли распустить!), убрала снимок в рюкзак.

Все, пора уходить.

Тарья не стала оглядывать на прощание комнату. Она вышла из квартиры и, захлопнув за собой дверь, сбежала по лестнице на первый этаж.

Когда Тарья выскочила на улицу, в лицо ударил холодный ветер, а глазам потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к сумраку. Она натянула капюшон толстовки на голову и, засунув руки в карманы джинсов, быстро зашагала по улице прочь от дома, где вместе с радостными воспоминаниями о детстве осталось горе недавних потерь.

Руна с трудом сдерживала злость на Эрика Рейнара за его возмутительное поведение во время допроса Анны Фебер. Напарник чуть не довел до истерики женщину, на глазах которой девчонка-криптоморф жестоко разделалась с ее мужем. Но вместо того, чтобы проявить хотя бы немного сочувствия, Рейнар без особых церемоний допрашивал жену адвоката, нисколько не заботясь о ее чувствах. И хотя в какой-то момент слова Анны Фебер о нерасторопности агентов Департамента Противодействия действительно могли показаться резкими и задеть самолюбие Рейнара, Руна понимала: женщина говорила на эмоциях.

Впрочем, за последние несколько часов Рейнар умудрился не только вывести из себя родственницу жертвы, но и в очередной раз отпустить несколько колкостей в адрес Руны. Наверное, ей стоило уже начать привыкать к такому своеобразному стилю общения, к тому же об отвратительном характере Эрика Рейнара ее не предупреждал только ленивый. Но Руна все равно не могла смириться с тем, как пренебрежительно напарник отзывался о ее профессиональных навыках и умственных способностях. Руна считала, что не заслужила такого отношения. И если бы не ее тайная цель, Руна бы уже давно послала напарника к чертям собачьим, высказав ему все, что о нем думает. Но в данный момент она не могла так поступить, поскольку только совместная работа с Рейнаром могла дать ей ответ на тайну, терзавшую ее много лет. Руне не оставалось ничего другого, как сжать кулаки и терпеть язвительные замечания Рейнара. Казалось, у ее напарника появилось новое увлечение: упражняться в остроумии каждый раз, когда действия или умозаключения Руны не соответствовали его представлениям о том, как должен себя вести успешный агент Департамента.

Занятая этими мыслями, Руна проследовала за Рейнаром в кабину лифта в штаб-квартире Департамента Противодействия. Они вернулись сюда после того, как завершили осмотр места преступления, который, впрочем, не выявил ничего особо полезного для расследования. Агенты обнаружили разбитое окно в кабинете Микаэля Фебера – через него скрылась девчонка-криптоморф, убившая адвоката, что подтверждалось показаниями его жены. Под окном первого этажа, на котором располагался кабинет, рос густой ковер травы – следов обуви убийцы на нем не осталось. Зато Руна и Рейнар обнаружили следы ног на земле возле увитого плющом забора: очевидно, девчонка-криптоморф перебралась через ограду, чтобы проникнуть на территорию адвокатского особняка.

Закончив с осмотром места преступления, агенты отправились обратно в штаб-квартиру Департамента. Руна неохотно призналась сама себе, что не ожидала такой работоспособности от напарника: давно перевалило за полночь, но Рейнар даже и не думал возвращаться домой. Руне не оставалось ничего другого, как соответствовать ему, хотя она валилась с ног от усталости. Больше всего на свете она хотела оказаться сейчас в теплой постели и поспать хотя бы пару часиков, но не могла позволить себе такой слабости, чтобы не дать Рейнару повода для очередного упрека.

И вот теперь Руна, едва сдерживая раздражение, вызванное гадким поведением напарника, стояла вместе с ним в кабине лифта. Но вместо того, чтобы нажать кнопку последнего этажа, где находился Отдел криминальных расследований, Рейнар ткнул пальцем в кнопку «подвал».

– Куда мы едем? – Руна с удивлением взглянула на напарника.

– В кротовую нору, – ответил он с хитрым прищуром.

Руна задумалась: кто мог работать в Департаменте в столь позднее время? Она взглянула на часы: без четверти два ночи. Она вспомнила, что на цокольном этаже Департамента располагался Отдел компьютерной аналитики: трудившиеся там айтишники и эксперты предпочитали находиться поближе к огромным серверам. Но кто мог остаться в Отделе в этот час?

Руна вышла из лифта вслед за Рейнаром, который быстрым шагом удалялся по длинному коридору. Она поспешила за ним, попутно отметив тусклые лампы на низком потолке: в ночное время в подвале включали дежурное освещение.

– И кого же мы найдем в кротовой норе? – спросила Руна, проходя мимо автоматов по продаже напитков и снеков.

Рейнар, кажется, подумал о том же самом, что и его напарница: он остановился возле автоматов и голодным взглядом уставился на яркую россыпь шоколадок, сандвичей и чипсов. Как бы ни бодрился Рейнар, но он наверняка был точно так же голоден, как и Руна, ведь в последний раз они оба ели еще перед отъездом к особняку адвоката – успели наскоро перекусить в машине хот-догами, купленными в уличном киоске рядом с Департаментом.

И вот теперь, когда они оказались возле автоматов со снеками и кофе, Руна готова была поклясться, что услышала урчание в животе напарника.

– В норе живет Крот, – усмехнулся Рейнар, вставляя купюры в автомат.

– Звучит логично. – Руна тем временем выбирала себе напиток: ночь на ногах – идеальное время для крепкого американо без сахара. – Как его зовут?

– Анте Прик, – ответил Рейнар, вытащив из автомата сандвич с тунцом, завернутый в целлофановую упаковку. – Наш лучший компьютерный аналитик. Кажется, у него вообще нет личной жизни и, скорее всего, нет квартиры, поэтому он вечно зависает на работе в своем кабинете.

– Поэтому его назвали Кротом? – Руна взяла из автомата бумажный стаканчик с горячим кофе.

– Это кличку придумал я, – Рейнар улыбнулся с видом мальчишки, совершившего пакость. Он уже остервенело жевал сандвич, поэтому его ответ прозвучал невнятно: как бы ни был крут лучший агент Департамента, но даже он выглядел забавно, когда говорил с набитым ртом.

– И почему я не удивлена? – хмыкнула Руна, дожидаясь, когда автомат со снеками выдаст ей сандвич с ветчиной и сыром.

– Анте думает, что я прозвал его Кротом за невероятную способность раскапывать любую информацию, – продолжал Рейнар. Он проглотил кусок и добавил уже более разборчиво: – Но на самом деле я дал ему такую кличку, потому что…

Анте Прик невероятным образом походил на крота! В этом Руна убедилась сама, когда зашла вместе с Рейнаром в кабинет компьютерного аналитика. Коренастый и невысокий, в заношенном свитере, напоминавшем шерсть животного, Анте Прик, на вид которому было лет тридцать, действительно вызывал ассоциации с кротом. Но максимальное сходство со зверьком ему придавали округлая голова с короткой шеей и маленькие подслеповатые глаза за толстыми стеклами очков в массивной оправе.

– Что я вижу?! Эрик Рейнар собственной персоной и его загадочная напарница! – воскликнул Крот при виде посетителей.

Он сидел вполоборота за длинным столом, заставленным мониторами, системными блоками, клавиатурами и пустыми коробками из-под еды на вынос. Светодиодные огоньки компьютерной техники мерцали в полумраке кабинета, словно сотни разноцветных светлячков. Тесную комнатку наполнял тихий гул работавших вентиляторов. Стены кабинета, выкрашенные серой краской, украшали плакаты рок-групп, половину из которых Руна видела впервые в жизни. В помещении с низким потолком не было окон, и Руна поймала себя на мысли: кабинет Анте Прика и правда напоминал нору.

– Я не сомневался, что ты уже знаешь об этой занозе в заднице, – осклабился Рейнар, многозначительно кивнув на Руну.

– Ты слишком толстокожий для заноз, – парировала Руна, с удовольствием отметив, как скривился в ответ Рейнар, а Крот, напротив, прыснул от смеха: похоже, в стенах Департамента редко кто позволял себе насмехаться над лучшим агентом, поэтому колкость Руны в адрес самого Эрика Рейнара вызвала такую бурную реакцию со стороны Крота.

– Милые бранятся… – хихикнул айтишник, но тут же осекся, когда поймал на себе грозный взгляд лучшего агента Департамента.

– Ты нашел что-нибудь? – спросил Рейнар, уставившись на монитор компьютера, где была запущена какая-то программа.

– Поиск по базам данных почти завершился, и скоро я получу результат. – Крот отвернулся к монитору и опустил пальцы на клавиатуру.

По рассказам коллег Руна знала, что Рейнар славился дурацкой привычкой держать своих напарников в неведении касательно того, как идет расследование. Похоже, в этот раз он провернул похожий фокус: за ее спиной связался с Кротом и о чем-то его попросил. Поэтому Руне пришлось спросить прямо в лоб:

– А что мы ищем?

Крот взглянул на Рейнара, подслеповато моргнув глазками за стеклами очков, словно удивляясь тому, что агент не поставил в известность свою напарницу. Рейнар выдержал драматическую паузу, наполненную тихим гулом компьютерного вентилятора, и ответил со снисходительной ухмылкой:

– Вполне очевидно, что девчонка-криптоморф совершает убийства по какой-то причине. Она методично преследует конкретную цель, убивая по цепочке определенных людей: врача-эксперта, судью и адвоката.

– Жертвы должны быть чем-то связаны, – предположила Руна. – Вероятно, каким-то общим делом или расследованием, учитывая их профессиональную деятельность.

– Поразительно, что ты додумалась до этого только сейчас, – съязвил Рейнар. – Я попросил Крота прочесать базы данных Судебного Департамента, государственных и частных адвокатских практик и обращений к врачам-экспертам, чтобы найти дело, связывающее наших жертв.

– На это потребовалось куда больше времени, чем я рассчитывал изначально, – добавил Крот. – Пришлось вести поиск по нескольким базам данных за последние три года, к тому же…

Крот хотел рассказать что-то еще, но его перебил звуковой сигнал программы: «Поиск завершен: найдено одно совпадение» – сообщала табличка на мониторе компьютера.

– Бинго! – радостно воскликнул Крот, потянувшись к мышке, чтобы поскорее узнать результат поиска.

– Кажется, мы получили ответ. – Рейнар довольно улыбнулся, наблюдая за тем, как Крот выводит на экран файл с делом, которое связывало всех трех жертв девчонки-криптоморфа.

Тарья шла по запыленной обочине вдоль шоссе Т-13, связывающего Нивенштадт с пригородами. Несмотря на позднее время, мимо изредка проезжали автомобили, озаряя полумрак светом фар. Другим источником освещения служили высокие столбы фонарей, протянувшиеся вдоль дороги: желтоватые пятна раскрашивали тьму над головой через равные промежутки, напоминая гигантскую гирлянду.

Тарья пробовала голосовать на шоссе, но ни одна из редких машин не остановилась: многие боялись нарваться на криптоморфа в столь поздний час. «Как же они правы», – усмехнулась про себя Тарья.

Она держала путь в Гронтвик – тихий благоустроенный городок в ста сорока километрах от Нивенштадта, где в особняках на берегу залива предпочитали селиться обладатели тугих кошельков и крупных счетов в банках. Другими словами, там жили люди, наделенные властью и правом творить то, что им заблагорассудится – те самые люди, к которым Тарья испытывала животную ненависть. Будь ее воля, она бы их всех уничтожила, но подобный поступок казался ей слишком нерациональным и наверняка рано или поздно привел бы к тому, что ее поймали агенты Департамента Противодействия. Впрочем, в таком случае им бы самим не поздоровилось…

Несмотря на растущую ненависть ко всем людям, в настоящий момент Тарья стремилась завершить свою основную миссию: уничтожить последнего человека в списке тех ублюдков, что погубили жизнь самой Тарьи и жизнь ее родителей.

Дрожа от холода и озираясь каждый раз, когда мимо с пугающим грохотом проносились огромные грузовые фуры, Тарья вспоминала о том, каким долгим оказался ее путь к последней цели. Чтобы методично уничтожить людей из списка, Тарье потребовалось несколько месяцев на составление тщательного плана мести.

После выписки из больницы она решила, что теперь ее жизнь будет посвящена только одному – мести. Она перестала ходить на учебу в институт и прекратила общение с друзьями. Впрочем, друзьями их можно было назвать с большой натяжкой – так, обычные приятели. Тарья никогда не отличалась особым дружелюбием и общительностью, поэтому оборвать все связи с людьми из прошлой жизни не составило для нее особого труда.

Тарью с головой поглотили мысли о мести и продумывание тщательного плана по достижению конечной цели. Несколько недель она тайно следила за своими будущими жертвами, наблюдала за ними, изучала их жизни – словно охотник, терпеливо выслеживающий добычу.

И вот теперь, когда позади остались смерти врача-эксперта, судьи и адвоката, Тарья уверенно двигалась к последнему пункту на карте под названием «Месть»: она должна была уничтожить человека, ставшего непосредственной причиной всех ее страданий.

Тарья шла пешком вдоль трассы, потому что у нее не было денег на поезд, автобус или тем более такси: последние сбережения она потратила на еду несколько дней назад. Она могла бы забрать деньги у жертв, но не стала к этому прибегать: Тарью тошнило от одной только мысли, что ей придется воспользоваться деньгами ее врагов.

Гордость, самодостаточность и вера в собственные силы – вот те качества, которые с детства воспитывали в Тарье ее родители, и на пути к цели она ни разу не отступила от этих принципов. Лучше умереть с голоду, чем взять хоть одну крону из бумажников этих ублюдков.

Подумав о голоде, Тарья вдруг вспомнила, что в последний раз ела вчера, да и то самую дешевую лапшу быстрого приготовления: желудок давно свело тугим ноющим узлом, но она перестала обращать на это внимание, поскольку источником ее сил и энергии служили месть, ненависть и ярость.

Резкий гудок автомобиля отвлек Тарью от мыслей: рядом с ней остановился серый фургон «Скания», за рулем которого сидел мужчина. В желтоватом свете фонарей Тарья смогла разглядеть, что водителю на вид было лет сорок, и его голову венчала бейсболка, низко натянутая на лоб.

– И куда же в столь поздний час направляется такая красотка? – спросил мужчина, наклонившись поближе к окну со стороны пассажирского сидения. В полумраке блеснули его зубы: водитель фургона улыбался, но улыбка эта скорее напоминала оскал хищника, почуявшего запах добычи.

Тарья на мгновение задумалась: она могла бы послать подозрительного на вид мужика к чертям собачьим, либо же…

Она бросила короткий взгляд на наручные часы, оценив время, которое потребуется на то, чтобы добраться до пригорода Нивенштадта. Конечно, она могла бы дойти туда пешком, но потратит на это лишние силы, которые наверняка потребуются в будущем. А еще она подумала, что чем раньше окажется на месте, тем больше времени у нее будет на подготовку к финальной миссии.

Взвесив все «за» и «против», Тарья со скромной улыбкой ответила водителю фургона:

– Мне нужно попасть в Гронтвик.

Шоссе Т-13 проходило через этот городок, поэтому Тарья не сомневалась, что водитель фургона ответит именно так, как он и ответил:

– Я как раз туда еду! – Он снова улыбнулся, плотоядным взглядом изучая Тарью с головы до ног. – Могу подвезти. Садись, красотка!

Приглашающим жестом он похлопал ладонью по сидению пассажирского кресла. Тарья наигранно потупила взгляд и, поправив за плечами рюкзак, подошла к фургону. Она открыла дверь и забралась в кабину. В нос ударили запаха табака вперемешку с потом.

Водитель фургона облизнул губы и, расплывшись в довольной улыбке, тронулся с места.

Лента шоссе, пронизанная светом автомобильных фар, убегала вперед, теряясь во мраке холодной ночи.

Крот распечатал на принтере файл, обнаруженный поисковой программой, и теперь Руна и Рейнар, устроившись на свободных стульях в кабинете айтишника, изучали полученную информацию.

– Выходит, убитые врач-эксперт, судья и адвокат действительно связаны друг с другом, – задумчиво проговорила Руна, пробегая взглядам по строчкам текста.

– Все трое занимались делом некоего Филипа Куверта. – Рейнар, как и Руна, увлеченно просматривал распечатки.

Крот, сидевший на своем месте, вывел на экран компьютера досье с фотографией.

– Я уже выяснил, кто он такой, – сообщил айтишник, указывая кончиком карандаша на монитор.

Руна взглянула на фотографию, заполнившую весь экран. Со снимка, который, судя по всему, скопировали с водительских прав, на нее смотрел мужчина сорока лет с аккуратной бородкой и усами. Обвислые уголки губ, грустные глаза и глубокие морщины между бровей говорили о том, что личная жизнь Филипа Куверта или его профессиональная деятельность навряд ли приносили ему большое удовольствие.

– И что это за тип с такой унылой рожей? – Рейнар подкатился на стуле с колесиками поближе к монитору, внимательно рассматривая фотографию.

Крот свернул снимок и вывел на экран досье. Со своего места Руна не могла разобрать строчки текста, но этого и не потребовалось, потому что Рейнар уже зачитывал информацию с монитора:

– Филип Куверт, сорока двух лет, женат, один ребенок. Владеет квартирой в Нивенштадте и домом в Гронтвике. На протяжении восьми лет работает в корпорации «Асгард» личным советником ее владельца, небезызвестного магната и филантропа Виктора Дерлига.

Рейнар многозначительно переглянулся с Кротом и Руной. Она без лишних слов поняла, что означал этот взгляд. Каждый из них неоднократно слышал о Викторе Дерлиге: имя молодого и невероятно могущественного миллиардера постоянно фигурировало в новостях. С бесконечной энергией – и еще более неиссякаемым запасом денежных средств – Виктор Дерлиг и его корпорация «Асгард» строили по всей стране заводы и фабрики, открывали новые месторождения полезных ископаемых, спонсировали рискованные инновационные проекты и поддерживали огромное количество благотворительных организаций.

Крот растерянно развел руками:

– Кто бы мог подумать, что мы обнаружим такую связь. Надеюсь, ребята, Виктор Дерлиг никак не замешан в этой истории, потому что, сами понимаете, присутствие в расследовании фигуры такого масштаба сильно все осложняет.

– Спасибо, умник. Без твоей подсказки мы бы о таком точно не подумали. – Рейнар смерил Крота раздраженным взглядом, а затем обратился к Руне: – Вернемся к делу Филипа Куверта. Что там еще написано в файле?

Руна опустила взгляд, просматривая строчки текста.

– Год назад в суде рассматривалось дело, по которому Филип Куверт проходил ответчиком. Согласно утверждениям стороны обвинения, Куверт, находясь в пьяном состоянии за рулем внедорожника, сбил семью из трех человек на шоссе Т-13 по пути из Гронтвика в Нивенштадт. Двое пострадавших погибли на месте, еще одна жертва с переломами угодила в больницу.

– И что постановил суд? – спросил Крот, все это время с интересом слушавший Руну – в отличие от Рейнара, который, казалось, погрузился в свои мысли.

Руна перелистнула страницу и, пробежав взглядом текст, ответила:

– Первичное медицинское освидетельствование Куверта проходило в частной клинике в Гронтвике, расположенном ближе всего к месту наезда. Лабораторные тесты, проведенные врачом-экспертом Симоном Хостом, не обнаружили алкоголя в крови Филипа Куверта. А его адвокат, Микаэль Фебер, доказал, что пострадавшие переходили шоссе в неположенном месте, таким образом исключив непосредственную вину своего подзащитного. Филип Куверт отделался денежной компенсацией, которую тот перечислил на счет единственной выжившей в наезде жертвы. Она же выступала и стороной обвинения.

– Тарья Нурми, – зачитал Рейнар имя из файла, а затем сказал Кроту: – Откопай досье на нее.

Крот послушно кивнул и, отвернувшись к компьютеру, застучал толстыми пальцами по клавиатуре, в то время как Руна продолжила зачитывать информацию из файла о деле Филипа Куверта:

– Согласно этим данным, при наезде, совершенном Кувертом, погибли родители Тарьи, Андерс и Кристина Нурми. Девушка была их единственной дочерью. После аварии Тарью госпитализировали в больницу, поэтому на судебное заседание она не явилась.

– Готово! – Крот хлопнул в ладоши, когда на мониторе появились фотографии девушки и короткое досье на нее. – Снимки сделали в больнице, куда поступила Тарья, чтобы зафиксировать ее повреждения для суда. Вот ее лицо.

Крот увеличил одну из фотографий на весь экран. Руна и Рейнар прильнули ближе к монитору, рассматривая девушку. Руна по привычке, выработанной за время учебы в Академии, автоматически отметила наиболее запоминающиеся черты внешности: бледное осунувшееся лицо, окаймленное прямыми темными волосами, маленький, чуть вздернутый нос, тонкие губы с немного опущенными вниз уголками. Лицо девушки покрывали множественные ссадины и кровоподтеки: очевидно, ей здорово досталось, когда внедорожник сбил ее на шоссе вместе с родителями.

Но больше всего запоминались глаза Тарьи: глубоко посаженные под нахмуренными бровями, черные, глядящие будто сквозь пространство и прожигающие насквозь…

Руна непроизвольно передернулась и тайком посмотрела на Рейнара: напарник тоже отвел взгляд от фотографии, словно не в силах выдержать негативную энергию, исходившую от глаз Тарьи Нурми.

– Ну и взгляд, – прокомментировал Крот, который тоже рассматривал фотографию. – Как будто она тебя не замечает, но при этом готова испепелить на месте.

– Вероятно, этим она и занимается, – тихо заметил Рейнар и отпрянул от монитора.

– Думаешь, она и есть наш криптоморф? – спросила Руна.

– Покажи другие фотографии, – вместо ответа сказал Рейнар, обратившись к Кроту.

Айтишник, щелкая мышкой, поочередно выводил на монитор остальные снимки из файла Тарьи Нурми. Руна поморщилась, рассматривая фотографии голой спины и задней поверхности шеи, покрытых синяками и кровоточащими ссадинами. Затем на экране появились снимки травмированных конечностей. Руна закусила нижнюю губу, представив себе ту боль, которую испытала Тарья Нурми: судя по фотографиям, у девушки были сломаны правое предплечье и левое бедро, не считая множественных ушибов и гематом.

– Круто ей досталось, – потрясенно сказал Крот.

– Теперь выведи досье, – скомандовал Рейнар. После того, как фотографии на мониторе сменились строчками текста, он быстро зачитал: – Тарья Нурми, восемнадцать лет. Единственная дочь Андерса и Кристины Нурми. Студентка первого курса Политехнического университета Нивенштадта. Интересы в суде представлял адвокат, назначенный государством.

– Как и все адвокаты, назначенные государством, он наверняка сделал свою работу спустя рукава, – заметила Руна. – Микаэль Фебер, защищавший Филипа Куверта, оказался более опытным и хитрым.

– Ты говоришь так, как будто Филип Куверт действительно пьяным за рулем сбил семейство Нурми, а адвокат его отмазал, – упрекнул Рейнар. – Но экспертиза и суд постановили, что он не был пьян и не виноват в наезде, поскольку Тарья Нурми и ее родители переходили шоссе Т-13 в неположенном месте.

– Очевидно, сама Тарья так не считает, – возразила Руна, указав Рейнару на распечатки дела. – В своем письменном обращении к суду она утверждает, что Филип Куверт вышел пьяным из машины после того, как сбил ее вместе с родителями. Но когда суд фактически не нашел вины Куверта в наезде на семейство Нурми, Тарья заявила, что он подкупил врача, проводившего освидетельствование.

Рейнар задумчиво потер подбородок, а затем спросил у Крота:

– А что стало с деньгами, которые Тарья получила от Филипа Куверта в качестве компенсации?

Крот застучал по клавиатуре. Спустя несколько секунд он вывел на экран данные о банковском счете Тарьи Нурми.

– Часть средств ушла на оплату лечения Тарьи в клинике, – сообщил Крот, изучая столбики с цифрами. – Оставшиеся деньги Тарья перечислила на счет питомника для собак-поводырей.

Рейнар обменялся удивленным взглядом с Руной.

– Итак, у нас есть подозреваемая, – сообщил он, поднимаясь с места. – Есть мотив: месть за убитых родителей.

Руна поднялась следом, бросив на стол распечатки с делом Филипа Куверта:

– И есть следующая жертва.

На востоке небо над лесом, протянувшимся вдоль шоссе Т-13, посветлело: густая чернота ночи сменилась бархатной синевой. Вместе с рассветом зарождался новый день. Затянутое дымкой тусклое солнце, медленно поднимавшееся над деревьями, было теперь единственным источником света: фонарные столбы больше не озаряли путь автомобилей в этой части шоссе, протянувшейся сквозь дремучий ельник.

Тарья, сидевшая на пассажирском месте в кабине фургона, искоса взглянула на водителя. Теперь в предрассветных сумерках она наконец-то смогла получше разглядеть его широкое обветренное лицо с рыжими усами. Голову с длинными засаленными волосами венчала поношенная бейсболка с криво согнутым козырьком.

– Меня зовут Хенрик, – представился водитель, раскрыв в противной улыбке рот с пожелтевшими зубами: очевидно, он много курил.

– Тарья, – буркнула девушка, отвернувшись к боковому окну.

За стеклом мелькал унылый пейзаж: густо поросшие деревья превратились в размазанную темную полосу на фоне пепельно-серого неба. Набежали облака, скрыв рассветное солнце: утро было хмурым, враждебным и мрачным – под стать настроению Тарьи.

Хенрик, казалось, не обратил никакого внимания на неразговорчивость попутчицы. Посматривая то на дорогу, то на Тарью, он сообщил:

– Хорошо, что я тебя встретил, а то одному совсем скучно ехать. Я же по этому шоссе мотаюсь по два, а то и три раза в день, шесть дней в неделю: занимаюсь перевозкой грузов из Нивенштадта в Гронтвик, туда и обратно. Устаю как собака, но что поделать: деньги же зарабатывать как-то надо. А ты зачем топала в Гронтвик?

– Есть одно дело, – отрезала Тарья.

Возможно, она бы ответила Хенрику более приветливо, но просто не смогла: сердце ее бешено заколотилось в груди, а ладони похолодели, словно превратившись в куски льда. Тарья закусила губу, стараясь сдерживать нахлынувшие слезы, а вместе с ними и воспоминания: именно в этот момент фургон Хенрика проезжал участок шоссе Т-13, на котором пьяный ублюдок по имени Филип Куверт сбил Тарью вместе с родителями.

Она запомнила это место: здесь шоссе делало небольшой поворот налево, за которым располагались указатель «ГРОНТВИК: 40 км» и едва заметная тропинка, уходившая в густые заросли.

Год назад по этой тропе Тарья вместе с родителями вышла из леса. Довольные и радостные, они несли в руках корзинки, наполненные собранными ягодами – голубикой, брусникой и клюквой. Отец Тарьи знал урожайные полянки, спрятанные среди ельников, и каждый год семейство Нурми выбиралось в окрестности Гронтвика, чтобы собрать ягоды.

С тех пор, как к Тарье вернулось зрение, ей доставляло особую радость выискивать яркие бусинки голубики и брусники в густых зарослях травы и кустарников.

Вот и в тот раз, собрав куда больше ягод, чем ее родители, Тарья уже предвкушала, с каким удовольствием будет лакомиться голубикой и брусникой дома. Хотя зачем ждать возвращения домой, ведь ягоды можно лопать прямо из корзинки, по пути к родительской машине, припаркованной на шоссе!

Когда Тарья вместе с родителями переходила пустующую дорогу, она немного замешкалась, зачерпывая ладонью сочную голубику. Наверное, эта секундная заминка спасла ей жизнь: как установила потом экспертиза, основной удар внезапно появившегося из-за поворота внедорожника пришелся на родителей Тарьи. Огромная железная махина по касательной задела девушку крылом, отбросив ее на обочину шоссе. Но и этого удара хватило, чтобы Тарья получила тяжелейшие травмы…

Впрочем, в момент наезда она, конечно же, еще не знала, какие испытания ей придется перенести в больнице. В тот миг, после которого переменилась вся жизнь Тарьи, она помнила лишь чудовищный визг тормозов, громкий вскрик матери и мощный удар, сотрясший все тело. А потом наступила тьма…

Потеря сознания была короткой. Когда Тарья пришла в себя, она почувствовала адскую боль во всем теле, как будто ее пропустили через мясорубку, а потом хорошенько побили отбойным молотком. Больше всего болели голова, правая рука и левая нога, но Тарья забыла про эту боль, когда увидела на шоссе в нескольких метрах от себя скомканную груду из одежды и окровавленных, раздробленных, вывернутых частей человеческих тел. Рядом с ними валялись опрокинутые корзинки; ягоды голубики и брусники бисером покрывали асфальт… Лишь мгновения спустя Тарья поняла, что этими комками одежды и переломанных тел были ее родители…

Тарья не смогла закричать: ужас и горе сдавили горло, а слезы кислотными потоками обжигали ссадины и раны на щеках. Глаза заливало кровью, сочившейся из рассеченного лба, но стереть ее не было возможности: малейшее движение руками причиняло Тарье невыносимую боль. Она могла лишь тихо всхлипывать и постанывать, наблюдая за тем, как из внедорожника выбрался крупный мужчина с усами и бородкой – его звали Филип Куверт, как потом узнала Тарья. Пошатываясь, словно пьяный, Куверт подошел к сбитым родителям Тарьи, а затем достал мобильный телефон. Куверту потребовалось несколько секунд, чтобы найти нужный номер. Все так же едва держась на ногах, он поднес телефон к уху и проговорил заплетающимся языком:

– Микаэль, кажется, у меня проблемы…

Куверт бросил затуманенный взгляд на Тарью и тут же его отвел – видимо, решив, что она тоже мертва. Он даже не попытался оказать ей первую помощь!

Куверт что-то еще говорил по телефону, но Тарья уже не слушала: ее взгляд вначале скользнул по окровавленной радиаторной решетке огромного внедорожника, а затем остановился на маме и папе, чьи искореженные тела бездыханно лежали в нескольких метрах от нее. Тарья закрыла глаза, не в силах сдерживать слезы и охватившее ее горе. В тот миг она поклялась, что уничтожит человека, убившего ее родителей. Тарья была готова сделать это сразу же, воспользовавшись своим даром – испепеляющим взглядом, но силы оставили ее: вместе с горем нахлынула чудовищная слабость, а затем – чернота, которая словно саваном накрыла сознание Тарьи… В следующий раз она пришла в себя уже на больничной койке.

– С тобой все нормально? Ты как будто вся побледнела. – Голос Хенрика вернул Тарью в реальность.

Лес за окном давно сменился полями, а вдоль обочины частоколом выросли фонарные столбы: фургончик Хенрика приближался к Гронтвику.

– Да, все хорошо, – слабо улыбнувшись, ответила она, а затем потянулась, чтобы размять затекшие мышцы. – Далеко нам еще?

Хенрик держал руль левой рукой, а правую положил себе на колено.

– Еще километров тридцать. – Он взглянул на Тарью и растянул губы в кривой улыбке. – Но знаешь, о чем я подумал?

Тарья вопросительно посмотрела на Хенрика. Взгляд его вдруг стал похотливым, а кончик языка облизнул пересохшие губы.

– Есть тут одно тихое местечко недалеко от Гронтвика. Мы можем там остановиться и немного отдохнуть.

– Что ты имеешь в виду? – опешила Тарья.

Хенрик положил правую руку ей на колено, и Тарья непроизвольно дернулась.

– Тише, тише, – успокаивающим тоном сказал он, крепче сжимая колено Тарьи. – Не строй из себя недотрогу. Думаешь, я не встречал на трассе девчонок наподобие тебя? В кузове фургона достаточно места, чтобы комфортно там расположиться и доставить друг другу удовольствие. Будем считать это твоей расплатой за поездку.

Хенрик, плотоядно улыбаясь, повел ладонь выше по бедру Тарьи. За то время, что он говорил, она успела взять себя в руки и вернуть внутренний контроль над ситуацией. В этот момент она в очередной раз убедилась, какими же тварями на самом деле были люди.

После того, как вирус КРИМОР поразил человечество, последние десять лет Тарья жила с осознанием факта, что она навсегда изменилась, стала другой. Родители и несколько взрослых, знавшие секрет Тарьи, вели себя по отношению к ней так, как будто ей следовало стыдиться обретенного дара – из страха, что общество не примет ее. Но после гибели родителей и отвратительных поступков тех, кто отмазал от правосудия Филипа Куверта, Тарья поняла, что на самом деле это люди, а не она, должны были стыдиться своего двуличия, аморальных мыслей и действий. И не просто стыдиться, но и отвечать за них по всей строгости возмездия, которое Тарья теперь вершила собственными силами.

Грязное поведение Хенрика убедило ее, что таким самодовольным ублюдкам не место в этом мире. Хенрик, в отличие от Филипа Куверта и людей, отмазавших его от правосудия, был полнейшим ничтожеством, но даже он считал себя в праве распоряжаться жизнью хрупкой и на первый взгляд беззащитной девушки, какой казалась Тарья.

Как же он ошибался!

– Лучше давай я покажу тебе кое-что поинтереснее, – игривым тоном сказала Тарья, когда волна внутреннего негодования стихла, и она снова вернула контроль над эмоциями.

Хенрик даже не обратил внимания на фальшь в голосе Тарьи – настолько сильным оказалось его возбуждение в предвкушении секса. Облизнув губы, он посмотрел на попутчицу – и вскрикнул от резкой боли, когда его взгляд встретился с глазами Тарьи. А затем он завопил так, как будто тысячи раскаленных игл через глазницы впились в черепную коробку, разрывая ее изнутри испепеляющим жаром: Тарья хорошо знала этот крик, ставший для нее музыкой наслаждения.

Хенрик, забыв про рулевое колесо, схватился ладонями за лицо и отвернулся от Тарьи в тщетной попытке спасти глаза от ее смертельного взгляда.

Спустя мгновение фургон, лишенный управления, вильнул по дороге. Тарья успела наклониться и накрыть голову руками, когда автомобиль, вырвавшись на обочину, с оглушающим грохотом врезался в фонарный столб.

Руна не успела заметить, как наступило утро. В какой-то момент она поняла, что чернота за окнами Отдела криминальных расследований сменилась тусклым серым светом, но когда именно это произошло, сказать Руна не могла. Ей казалось, что в глаза насыпали песок, а мозги заменили ватой, пропитанной плохим кофе, – сказывались сутки, проведенные на ногах без малейшей минуты сна или отдыха.

Рейнар, в отличие от нее, держался куда бодрее: закинув ноги на свой стол, он откинулся на стуле и с невозмутимым видом в очередной раз нажал на кнопку вызова на мобильном телефоне.

– Где его черти носят в такую рань? – возмутился Рейнар, когда из динамика телефона, переведенного в режим громкой связи, вновь раздался холодный голос автоответчика: «Абонент находится вне зоны доступа. Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала».

Последние пятнадцать минут Рейнар пытался дозвониться до Филипа Куверта, но каждый раз попадал на автоответчик. Он оставил сообщение с просьбой перезвонить, а затем упорно продолжал набирать номер в надежде, что Куверт все-таки снимет трубку. Руна тем временем безуспешно дозванивалась Куверту на домашний телефон в его квартире в Нивенштадте, но из трубки все время доносились тоскливые длинные гудки.

И в тот самый момент, когда она в очередной набирала домашний номер Куверта на стационарном телефоне, зазвонил ее мобильник. «Мартин Ландер», – высветилось имя на экране.

– Ларк, я не могу дозвониться до Рейнара, – раздался из трубки как всегда спокойный голос Ландера, – поэтому набрал тебя.

– Рейнар занят, – сообщила Руна, переводя звонок на громкую связь, чтобы ее напарник тоже смог услышать разговор. – Ландер, ты уже на месте?

Как только Рейнар и Руна поняли, что Филип Куверт почти наверняка станет следующей жертвой Тарьи Нурми, они уточнили адрес его квартиры в Нивенштадте. К радости Рейнара оказалось, что Куверт живет неподалеку от Мартина Ландера. Недолго думая, Рейнар посреди ночи бесцеремонно позвонил своему бывшему напарнику и попросил его проверить квартиру Куверта.

– Да, я на месте, – ответил Ландер. – Квартира расположена в охраняемом жилом комплексе – весьма фешенебельном, я должен заметить. На звонок в домофон никто не отвечал, поэтому я нашел охранника. Он утверждает, что Куверт с женой и дочерью несколько дней отсутствуют в квартире.

– И где же они сейчас находятся? – спросил Рейнар.

– Охранник точно не знает. Говорит, что Куверт частенько улетает в командировки, а его жена и дочь могут быть в загородном доме в Гронтвике или гостить у родителей жены.

– Ты показал ему фото Тарьи Нурми? – вмешалась Руна: именно она скидывала на смартфон Ландера снимок из личного дела Тарьи.

– Да, охранник ее опознал! – поспешил ответить Ландер. – Он видел похожую девушку три дня назад. Она приезжала к дому в форменной одежде курьера и сказала охраннику, что доставила Кувертам посылку. Но в тот момент их не было дома. Девчонка-курьер принялась назойливо выяснять у охранника, когда вернется Куверт вместе с семейством, чтобы лично передать ему важную посылку.

– И когда это произойдет? – напрягся Рейнар.

– По словам охранника, Куверты должны вернуться сегодня, – ответил Ландер. – Я просмотрел записи с камер видеонаблюдения и могу подтвердить: три дня назад охранник действительно разговаривал с девушкой-курьером, очень похожей на Тарью.

Рейнар переглянулся с Руной, после чего сказал:

– Она готовится нанести последний удар. Ландер, вызывай полицейское подкрепление и установи у квартиры Кувертов скрытое наблюдение!

– Вообще-то я уже об этом распорядился, – хмыкнул Ландер. – Не один ты такой умный, Рейнар.

– Как жаль, что мы больше не работаем вместе, – съязвил Рейнар. – Из нас бы получилась отличная пара.

– Ты не в моем вкусе, – с усмешкой огрызнулся Ландер, но его голос прозвучал настолько беззлобно, что Руна поняла: бывшие напарники явно обожали друг над другом подтрунивать.

– Ландер, меньше болтай и смотри не облажайся! – Рейнар прервал милую перебранку с коллегой, взглянув на наручные часы.

– Сообщи нам, если появится какая-нибудь дополнительная информация, – Руна попрощалась с Ландером и, отключив звонок, посмотрела на Рейнара.

– Возможно, Тарья уже добралась до Куверта, но в каком-нибудь другом месте. – Рейнар озвучил мысль, которая в этот момент беспокоила саму Руну. – В любом случае, рано или поздно мы это узнаем.

Он снова нажал на кнопку вызова на своем мобильнике. Но в этот раз вместо голоса автоответчика из динамика донеслись длинные гудки. Руна удивленно взглянула на Рейнара: он тут же убрал ноги со стола и положил телефон перед собой в ожидании ответа. Спустя еще три гудка из телефона по громкой связи раздался энергичный мужской голос:

– Да, слушаю!

– Господин Куверт, с вами разговаривает Эрик Рейнар, специальный агент Департамента Противодействия. Мы долгое время не могли до вас дозвониться.

На другом конце повисла короткая пауза, после чего Куверт проговорил с легкой тревогой в голосе:

– Я не мог ответить, потому что летел в самолете. Он только что приземлился. Что-то случилось?

Рейнар проигнорировал вопрос: как уже успела понять Руна, напарник терпеть не мог, когда-то кто-то перехватывал инициативу в разговоре. Вместо этого он быстро спросил:

– Вы летели один или с женой и дочерью?

– Они гостят у родителей жены, – торопливо ответил Куверт. – С ними что-то случилось?

– Скорее всего нет, – излишне сухим тоном проговорил Рейнар, и Руна внутренне содрогнулась, когда представила, какой эффект могли произвести такие слова на Куверта. – Но мы думаем, что опасность может угрожать лично вам, господин Куверт.

После чего Рейнар ввел мужчину в курс дела. Руна отметила, что ее напарник старался придерживаться только фактов, чтобы максимально быстро убедить Куверта в серьезности нависшей над ним угрозы, а факты говорили сами за себя: девушка по имени Тарья Нурми, которая выжила после того, как Филип Куверт насмерть сбил ее родителей, методично убивала людей, которые, по ее мнению, помогли Куверту избежать справедливого наказания. Следующим в списке Тарьи наверняка значился сам Филип Куверт.

– Но я не был пьян! – возмутился мужчина.

– Мы знаем, что суд признал вас невиновным, – согласился Рейнар. – Но Тарья Нурми считает по-другому.

Какое-то время из динамика телефона доносилось только напряженное дыхание: похоже, Куверт обдумывал полученную информацию.

– Господин Куверт, вы по-прежнему в аэропорту? – Рейнар прервал паузу.

– Да, иду получать багаж… – ответил Куверт, и Руна заметила нотки неуверенности в его голосе. – Что мне теперь делать?

– Оставайтесь в аэропорту на виду у максимального количества людей, – приказал Рейнар. – В ближайшее время с вами встретится агент Департамента Руна Ларк. Она обеспечит вашу безопасность.

Руна удивленно взглянула на Рейнара: они не обсуждали такой план. Напарник, проигнорировав немой вопрос Руны, продолжал отдавать команды Куверту:

– Вам не стоит возвращаться в свою квартиру в Нивенштадте, поскольку высока вероятность, что именно там вас будет поджидать Тарья Нурми.

– Я могу укрыться в нашем загородном доме в Гронтвике, – предложил Куверт. – Он находится в изолированном месте.

– Пожалуй, так будет лучше всего, – немного поразмыслив, ответил Рейнар. – Агент Ларк сопроводит вас из аэропорта в Гронтвик.

– А мои жена и дочь?

– Свяжитесь с ними и попросите как можно скорее приехать в загородный дом, где они вместе с вами будут находиться под охраной агента Ларк. – Рейнар взглянул на часы. – Минут через сорок она встретит вас в аэропорту. Выполняйте ее указания.

Он отключил звонок и, встав в полный рост, потянулся за курткой, висевшей на спинке стула.

– Эрик, если ты не в курсе, то напомню: план действий иногда можно обсуждать вместе, – укоризненно сказала Руна, наблюдая, как напарник надевает куртку, не забыв при этом автоматически проверить кобуру с пистолетом под правой рукой.

– Думаю, такой профессионал, как ты, обязательно справится с охраной Куверта и его семьи. – Рейнар с издевкой подмигнул Руне. – Или ты боишься столь ответственного задания?

– Меня больше интересует, куда намылился ты. – Руна допила остывший кофе из стаканчика и направилась к выходу вслед за Рейнаром.

Они проходили мимо пустых столов, заваленных бумагами и папками. Руна взглянула на часы, висевшие на стене: семь тридцать утра. До начала рабочего дня оставалось еще полтора часа. Скоро за пустующими столами окажутся агенты Отдела криминальных расследований, как обычно зевающие по утрам из-за хронического дефицита сна и переработок, воздух постепенно пропитается ароматом дешевого кофе и не менее дешевых дезодорантов, а все рабочее пространство заполнится какофонией из телефонных звонков и разговоров сотрудников.

У самого выхода Рейнар остановился и, обернувшись к Руне, наконец-то ответил:

– Мы сосредоточились на очередной жертве Тарьи Нурми – Филипе Куверте. Но совсем упускаем из вида саму девушку.

– Что ты имеешь в виду?

Рейнар закатил глаза, тем самым излишне демонстративно выразив раздражение вопросом Руны, который, судя по всему, показался ему слишком глупым.

– Ты точно уверена, что у тебя есть мозги? – поддел он, а затем, вздохнув, все-таки пояснил с таким видом, будто делал недалекой напарнице величайшее одолжение: – Мы до сих пор не знаем, кем на самом деле является Тарья Нурми. Как она совершает убийства? Какой секрет хранит? Именно это я и собираюсь выяснить, пока ты будешь протирать штаны, охраняя Куверта и его семейку.

– А что, если Тарья нападет на него в загородном доме в Гронтвике?

– Это маловероятно, – отрезал Рейнар. – Она выяснила у охранника, что Куверт и его семейство вернутся сегодня в квартиру в Нивенштадте. Именно там она и совершит последнюю атаку – сегодня или в ближайшие дни. Ландер организует засаду, и рано или поздно мы поймаем Тарью.

Рейнар развернулся и, не дав Руне шанса хоть что-нибудь возразить, быстрым шагом вышел из офиса. Руна лишь покачала головой: если каждый рабочий день с напарником будет таким, как этот и все предыдущие, то рано или поздно она рискует сорваться. Но делать этого ни в коем случае нельзя: силы и терпение понадобятся Руне для достижения главной и единственной цели – раскрыть секрет Эрика Рейнара.

Район Гамлесумп, в котором находилась квартира Тарьи Нурми, располагался на юго-западной окраине Нивенштадта, но час пик еще не начался, поэтому Эрик доехал туда за двадцать минут. Над городом вставало солнце, и его болезненный свет с трудом пробивался сквозь тонкую пелену облаков и сероватого смога.

Приехав по адресу, Эрик вышел из «БМВ». Прохладный утренний воздух взбодрил его быстрее, чем литры кофе, выпитые в Департаменте. Эрик огляделся.

Дом, где прошло все детство Тарьи, представлял собою пятиэтажную постройку середины прошлого века с облупившейся штукатуркой, через которую проглядывала кирпичная кладка. Здание окружал неухоженный двор, заросший травой и кустами, а рядом располагались дома такого же тоскливого вида – они напоминали серые каменные глыбы, обреченные временем на постепенное и неумолимое разрушение на окраине огромного города, которому не было никакого дела до медленно умирающих районов наподобие Гамлесумпа.

Эрик застегнул куртку и направился к входной двери. В полутемном подъезде с выбитыми окнами, служившими единственным источником света, пахло мочой. Эрик поморщился от противной вони, но совсем не удивился: подъезды домов в бедняцких кварталах были излюбленным местом бездомных и наркоманов, предпочитавших справлять здесь нужду в плохую погоду. А ненастные дни случались в Нивенштадте частенько…

Поднимаясь по заплеванной лестнице на третий этаж, где располагалась квартира Тарьи Нурми, Эрик думал о другой девушке: интересно, добралась ли Руна Ларк до аэропорта, где ее дожидался Филип Куверт?

Возможно, ему следовало отправиться вместе с ней и охранять Куверта, ожидая нападения Тарьи Нурми. Но подобное занятие казалось Эрику скучным. Он считал себя охотником, а охотник должен идти по следу опасного хищника, а не трусливо охранять овец. К тому же Эрик не сомневался, что Тарья сосредоточит свое внимание на квартире Куверта в Нивенштадте, а это место в настоящий момент находилось под наблюдением Мартина Ландера и полиции.

Эрик был невысокого мнения об умственных способностях полицейских Нивенштадта, но зато хорошо знал о профессионализме Ландера, хотя бывший напарник жутко его раздражал – впрочем, как и все остальные люди. Когда Тарья Нурми появится возле квартиры Куверта, то Ландер вне всяких сомнений ее арестуют.

Эрик поднялся на третий этаж и подошел к квартире номер 11 – именно здесь обитала Тарья Нурми и когда-то проживали ее родители. Он постучал в дверь, отдавая себе отчет, что ему никто не ответит: навряд ли Тарья Нурми, засветив свое лицо на последнем убийстве, была настолько глупа, чтобы вернуться на квартиру, адрес которой рано или поздно вычислили бы агенты Департамента.

Эрик постучал еще раз, но ответа не дождался. Он достал отмычку и принялся возиться с замком. Формально у него пока не было основания для взлома квартиры Тарьи Нурми: Эрик терпеть не мог оформлять ордера, доказывая судьям необходимость экстренного обыска жилищ подозреваемых, вот и в случае Тарьи он не позаботился об этом. В таких ситуациях, если потом возникали проблемы с адвокатами подозреваемых, или же судьи в очередной раз ворчали на тему нестандартных методов Эрика, он использовал одну и ту же отговорку: дескать, за дверью квартиры подозреваемого он услышал крики о помощи, что для агента Департамента Противодействия является основанием для взлома жилища. Когда же выяснялось, что никаких криков о помощи не было, Эрик с виноватой улыбкой заявлял судье, что в тот момент они ему просто послышались. Отговорка была рискованной, и Эрик знал, что рано или поздно какой-нибудь ушлый адвокат подозреваемого или же особо строгий судья наверняка его прижучат, но пока что ему все сходило с рук.

Наконец, внутри цилиндра замка раздался щелчок: дверь открыта! Самодовольно улыбнувшись (отмычка еще ни разу его не подводила), Эрик осторожно раскрыл скрипучую дверь и заглянул внутрь. На всякий случай он достал из кобуры пистолет, хотя был уверен, что квартира почти наверняка пуста.

Эрик прошел в полутемную прихожую. Воздух казался недвижимым и затхлым, будто помещение не проветривали несколько дней. Под ногами что-то хрустнуло. Эрик посмотрел на пол и увидел предмет, на который наступил. Это были разломанные солнцезащитные очки необычной конструкции: осколки левой линзы представляли собой черный пластик, в то время как разбитая правая линза была сделана из обычного темного стекла.

Странно.

– Есть тут кто? – для проформы позвал Эрик, не ожидая ответа. – Это Департамент Противодействия. Если здесь кто-то есть, то дайте о себе знать.

Его голос растворился в тишине, царившей в квартире. Пожав плечами, Эрик прошел в гостиную, а затем в спальную комнату. От его меткого взора не ускользнули признаки поспешного бегства: раскрытые шкафы и ящики, вываленная на пол одежда, коробка из-под обуви с разбросанными рядом папками.

Эрик подошел ближе и, присев возле коробки, принялся изучать лежавшие рядом с ней документы. Он нисколько не удивился, когда понял, что держит в руках досье на жертв Тарьи Нурми. Папки были подписаны их именами: «Симон Хост», «Петер Вирхофф», «Микаэль Фебер».

Судя по всему, девчонка тщательным образом собирала о них любую информацию. Здесь были тайком сделанные фотографии мужчин, распечатки из Интернета и газетные вырезки с любым упоминанием дел Вирхоффа и Фебера, график дежурств Хоста. А еще – написанные аккуратным почерком заметки вроде «часто работает допоздна», «гуляет в парке по вечерам», «закупается в гипермаркете по четвергам с 22:00 до 22:40».

В собранных материалах не хватало только папки, посвященной Филипу Куверту, но Эрик уже знал, в чьих руках она сейчас находится.

Он выпрямился и еще раз огляделся, заметив на комоде пустую фоторамку: скорее всего, Тарья забрала на память находившийся там снимок, и Эрик догадывался, что было на нем изображено. Девчонка мстила за своих родителей – самых дорогих, любимых и близких людей в ее жизни, после смерти которых она осталась одинокой и озлобленной на весь мир, но прежде всего – на Филипа Куверта, которого она считала виновным в гибели отца и матери. Заодно она уничтожала людей, которые помогли ему избежать справедливого наказания.

Эрик по очереди выдвинул ящики комода. Среди скомканной одежды, давно не знавшей утюга, он обнаружил толстую папку с документами. Пролистав бумаги, Эрик понял, с чем имеет дело: это оказалась медицинская карточка Тарьи Нурми – с младенческого возраста до подростковых лет. И среди бесконечных записей врачей, сделанных неразборчивым почерком, внимание Эрика привлек один старый, уже пожелтевший рецепт – вернее, фамилия и инициалы доктора, подписавшего бланк. Меньше всего он ожидал увидеть эту фамилию в медицинской документации Тарьи Нурми…

– Кто вы такой и что вы здесь делаете? – раздался за спиной строгий голос, а затем – грозный собачий рык.

Руна вела свой старый верный «Фольксваген Поло» по шоссе Т-13. В этот ранний час из Нивенштадта в Гронтвик направлялось не так много машин, а вот по встречной полосе поток автомобилей оказалось более плотным: жители пригородов спешили на работу в мегаполис. По сторонам от трассы сплошной стеной тянулись деревья, словно безмолвные наблюдатели, следившие за бесконечным движением на дороге.

Справа от Руны на пассажирском месте сидел Филип Куверт. Она успела хорошо его рассмотреть еще в аэропорту, когда встретила возле информационной стойки. Филип Куверт имел статный, если не сказать импозантный вид: высокий, плечистый, с ровной осанкой, он был одет в деловой костюм из дорогой ткани, который дополняли столь же дорогие ботинки и ремень из коричневой кожи, а также галстук со стильным абстрактным узором – наверняка подарок жены на день рождения или Рождество.

Руне даже стало немного неловко, когда она подошла к Куверту в аэропорту и, показав удостоверение, представилась агентом Департамента Противодействия. Надо было отдать должное Куверту: увидев перед собой худенькую девчонку с ссадинами и лейкопластырями на лице, он попытался скрыть удивление и сделал вид, будто юный возраст и побитый вид агентессы Департамента не сильно его смущает.

Руна помнила, что Филип Куверт являлся личным советником Виктора Дерлига – одиозного магната, имя которого не сходило с газетных полос и новостных сайтов. Дерлиг сколотил баснословное состояние в молодом возрасте, но, очевидно, несмотря на незаурядные способности к зарабатыванию денег, даже такому вундеркинду, как он, иногда (а может быть и всегда?) требовались советы солидных людей со строгими голосами и суровыми взглядами. Именно таким человеком и был Филип Куверт.

Руна мельком взглянула на него в зеркало заднего вида. Он сидел ровно, расправив плечи и устремив взор на дорогу. Казалось, Филип Куверт своим видом олицетворял саму невозмутимость – если бы не вздутые желваки, нервно сомкнуты губы и сжатые кулаки, которые словно были готовы нанести удар невидимому врагу.

Вдруг Куверт шумно вздохнул и отвел взгляд от дороги, как будто ее созерцание доставляло ему физическую – или психологическую? – боль.

– Вот здесь все случилось, – тихо проговорил он.

Руна поняла, что он имел в виду. На шоссе Т-13, соединявшем Нивенштадт с северо-западными пригородами, в том числе с Гронтвиком, произошла та самая трагедия: внедорожник Филипа Куверта сбил насмерть Андерса и Кристину Нурми и покалечил их дочь Тарью, которая теперь отчаянно мстила за смерть родителей.

– Каждый раз, когда я здесь проезжаю, сердце словно останавливается, – едва слышно добавил Куверт. – Мы с женой даже думали продать особняк в Гронтвике, чтобы больше не ездить по этому шоссе, но дочь слишком любит наш загородный дом.

«Жена», «дочь»… Руна мысленно повторила эти слова, стараясь скрыть горькую ухмылку: у Филипа Куверта по-прежнему была семья, а вот у Тарьи Нурми не осталось никого. И те чувства, которые испытывала девушка, оставшаяся сиротой, были хорошо знакомы самой Руне…

– Тарья считает, что вы были пьяны, когда сбили ее родителей, – сухим тоном сказала Руна: с одной стороны – чтобы задеть Филипа Куверта, который по непонятной причине был ей неприятен, с другой стороны – чтобы самой отвлечься от тяжелых воспоминаний, вызванных ассоциациями с судьбой Тарьи Нурми.

– Это неправда. – Куверт метнул на Руну недовольный взгляд, а в его голосе появились нотки возмущения. – Мне очень жаль эту девочку, но во время суда она только и занималась тем, что клеветала на меня! Я был абсолютно трезв за рулем, и этот факт подтвердило медицинское освидетельствование!

– Тарья утверждала, что вы пошатывались, когда вышли из машины, и говорили по телефону заплетающимся языком, – не унималась Руна. Она посмотрела на Куверта, отметив с внутренним удовольствием, как неприятно исказилось его самодовольное лицо. Вне всяких сомнений Филип Куверт по-прежнему болезненно воспринимал обвинения в пьяном наезде.

– Я пошатывался и говорил заплетающимся языком, потому что находился в стрессе, – отчеканил он, вернув взгляд на шоссе.

– Именно так вы и сказали на суде. – Руна демонстративно пожала плечами, давая понять, что лично она не особенно верит его словам.

– Я не понимаю, на чьей вы стороне? – в голосе Куверта прозвучала едва скрытая злость: несмотря на кажущуюся внешнюю невозмутимость, он явно с большим трудом контролировал негативные эмоции.

– Я на стороне истины.

Она хотела добавить, что привычка сомневаться в фактах, каким бы достоверными они ни казались, является неотъемлемым профессиональным качеством любого агента Департамента Противодействия, но ее внимание отвлекли полицейский внедорожник и автомобиль скорой помощи, стоявшие на обочине впереди по ходу движения.

Проезжая мимо машин, Руна замедлила скорость, чтобы получше рассмотреть, что творилось на обочине. В этот самый момент врачи скорой помощи осторожно вытаскивали из фургона «Скания», врезавшегося в фонарный столб, окровавленного мужчину лет сорока. Похоже, он был жив: во всяком случае на это указывала та осторожность, с которой врачи укладывали его на носилки. Рядом стояли двое полицейских: один из них переговаривался с кем-то по рации, а второй заполнял протокол о происшествии. Руна решила не останавливаться и ехать дальше: полиция и медики держали ситуацию под контролем, и помощь агента Департамента была бы здесь лишней.

– Интересно, как он умудрился врезаться в столб на прямом участке дороге? – спросил Куверт.

Руна прибавила скорости и, пожав плечами, вместо ответа спросила:

– Вы сообщили жене и дочери, что им тоже следует приехать в загородный дом? – уточнила Руна.

– Да, я позвонил Тине из аэропорта, пока дожидался вас. – Куверт взглянул на наручные часы. – Они будут на месте через полчаса. Мы тоже скоро приедем.

– Я знаю.

Руна посмотрела на экран навигатора: до Гронтвика, где располагался загородный дом Кувертов, оставалось еще десять минут пути.

Эрик обернулся и увидел в дверях комнаты невысокого старика. Лицо незнакомца выражало крайнюю степень подозрительности и осторожности: казалось, даже его кустистые брови и неухоженная борода топорщились от напряжения. Старик был одет в мешковатую потертую куртку, заношенные штаны и растоптанные ботинки. У его ног грозно рычал мускулистый ротвейлер. Незнакомец держал пса на поводке, но его напряженная поза, оскаленная челюсть и враждебный взгляд говорили о том, что ротвейлер набросится на Эрика по первой команде своего хозяина.

– Тише, тише. – Эрик медленно поднял раскрытую ладонь в успокаивающем жесте. – Специальный агент Департамента Противодействия Эрик Рейнар. Я достану из кармана удостоверение, а вы покрепче держите собаку.

– Насчет нее не беспокойтесь, – пробурчал старик. – У нас здесь кто только не околачивается, поэтому приходится быть начеку, а Магнус мне в этом помогает.

Эрик достал из кармана куртки удостоверение и показал его старику. Прищурившись, тот внимательно его разглядел, хотя Эрик сомневался, что с расстояния двух метров старик смог бы хоть что-то разобрать.

– Я так и знал, что к Нурми рано или поздно явятся агенты Департамента, – хмыкнул старик, когда Эрик убрал удостоверение обратно в карман.

– А вы сами кто такой и почему без спроса заходите в чужую квартиру? – Эрик по привычке перехватил инициативу в разговоре: вздернув подбородок и сложив руки крест на крест на груди, он пристально посмотрел на старика, давая понять, что теперь тому придется отвечать на все вопросы.

Старик немного опешил, но затем, прочистив горло, спокойно ответил:

– Меня зовут Карл Штарк, я живу в этом доме уже сорок лет. Семья Нурми – мои соседи. Когда я увидел, что дверь в их квартиру приоткрыта, я решил проверить, не случилось ли чего. Тарья в последнее время частенько отсутствует дома, поэтому я подумал, что в квартиру могли пробраться воры. Сами видите: район у нас неблагополучный.

Эрик кивнул: такой ответ его вполне устроил.

– Похвальная бдительность, – сказал он с мягкой улыбкой, отметив при этом, как довольно зарделся старик. Несмотря на свой чудовищный характер, Эрик при желании умел располагать к себе людей, но пользовался этим навыком лишь в крайнем случае.

Карл Штарк погладил пса по голове. Ротвейлер, словно почувствовав, как разрядилась обстановка в комнате, перестал скалиться и послушно уселся на задние лапы рядом с хозяином, с интересом наблюдая за Эриком.

– По правде говоря, я всегда знал, что в эту квартиру рано или поздно заявится Департамент, – покачав головой, проговорил Карл Штарк. – Тарья что-то наделала, да?

Эрик понял, что старик был явно настроен поделиться какой-то информацией, поэтому охотно подтвердил его догадки:

– К сожалению, это так. У нас есть все основания полагать, что Тарья Нурми замешана в череде преступлений, расследованием которых занимается Департамент Противодействия. Господин Штарк, расскажите, пожалуйста, любую информацию, которая помогла бы нам разобраться в том, почему Тарья могла оступиться.

Пока старик сокрушенно вздыхал, собираясь с мыслями, Эрик, едва сдерживая улыбку, подумал о том, что Руна или его бывший напарник Мартин Ландер наверняка бы лишились дара речи, если бы увидели сейчас, как вежливо и участливо он беседовал с господином Штарком. Эрик знал, каким грубым и невыносимым он казался другим людям, и всячески старался поддерживать этот образ. Но когда коллеги его не видели, Эрик мог позволить себе «дать слабину» и общаться со свидетелями так, как требовали того обстоятельства. В отличие от жены адвоката Микаэля Фебера, которая изначально была негативно настроена к агентам Департамента, Карл Штарк проявил искренний интерес и уважение к Эрику, поэтому он решил дать старику возможность выговориться. Сосед Тарьи знал что-то о ее прошлом, и теперь Эрик собирался это выяснить.

– Я давно подозревал, что с девчонкой что-то не так. – Карл Штарк прервал молчание: ему потребовалось время, чтобы собраться с духом и рассказать агенту Департамента о своей соседке.

– Что вы имеет в виду, господин Штарк?

– Тарья родилась незрячей. – Старик опустил глаза, словно воспоминания о девочке доставляли ему дискомфорт. – Я очень давно живу в этом доме. Лет двадцать назад сюда переехали родители Тарьи, и вскоре у них родилась дочка. Но когда она немного подросла, я заметил, что она очень странно вела себя во время прогулок – как будто весь окружающий мир представлял для нее одну большую загадку. В отличие от других детей, весело игравших на площадке, Тарья настороженно держалась мамы или папы, старалась далеко от них не уходить. Вскоре мои подозрения подтвердились: как-то я разговорился с Кристиной, мамой Тарьи, и она призналась мне, что ее дочь от рождения слепа. Услышанное потрясло меня: я считал несправедливым, чтобы такой очаровательный ребенок страдал с самого детства. – Старик сделал паузу, рассеяно погладив пса, который, казалось, тоже слушал его рассказ. – Я много лет занимаюсь разведением собак – у меня есть питомник недалеко отсюда. И я решил, что просто обязан помочь маленькой Тарье и ее родителям: они были простыми и бедными людьми. Связавшись со знакомым заводчиком, я нашел собаку-поводыря – очаровательного лабрадора, которого подарил семье Нурми. Это произошло незадолго до второй волны КРИМОР. Я надеялся, что с помощью собаки Тарья начнет самостоятельно передвигаться если не по городу, то хотя бы по нашей округе – к тому времени ей исполнилось восемь лет. Тарья и ее родители с радостью приняли подарок, пес стал настоящим другом семьи. А потом случилась вторая волна КРИМОР, и все изменилось.

Старик замолчал. Он по-прежнему стоял с немного опущенной головой, взгляд его затуманился, словно воспоминания прошлого проносились перед его мысленным взором.

– Что именно изменилось, господин Штарк? – поторопил Эрик, мельком взглянув на часы: время поджимало. Каким бы ни был интересным рассказ старика, но нужно было выжать из него максимум информации за минимальный срок, к тому же Эрик ждал звонка от Руны: они договорились, что она позвонит ему, как только доберется вместе с Кувертом до загородного дома в Гронтвике. По расчетам Эрик они вот-вот должны были приехать.

– После начала второй волны семья Нурми стала более замкнутой, – выдержав паузу, продолжил Карл Штарк. – Если раньше они приветливо общались со мной и другими соседями, то теперь стали избегать всяких встреч. Они все реже показывались из дома: Андерс ходил на работу, уклоняясь от бесед с соседями, когда встречал их во дворе или на лестнице, а Кристина целыми днями сидела дома с Тарьей, хотя раньше они много времени проводили на улице вместе с собакой. Я стал все чаще задумываться: когда же Тарья гуляет на улице? Однажды поздним вечером я выгуливал Магнуса в лесополосе позади дома и заметил, как в заросли под покровом темноты пробирались Андерс и Кристина. Вдвоем они несли большую картонную коробку. Магнус что-то учуял и бросился к ним. Он зарычал на содержимое коробки, чем изрядно испугал Андерса и Кристину. Когда я подошел ближе, чтобы успокоить Магнуса, то оказалось, что внутри коробки находился труп собаки-поводыря, которую я подарил Тарье. Потрясенный увиденным, я спросил, что случилось. Андерс ответил мне, что собака вдруг захворала, а затем внезапно умерла. И вот теперь он вместе с женой собирался похоронить ее в лесу. Я сделал вид, что поверил им, хотя на самом деле понял, что Андерс солгал мне, ведь еще совсем недавно я видел их собаку – она была энергичной и совсем не казалась больной. Но в тот момент меня куда больше потрясла не ложь Андерса, а кое-что другое.

Старик снова замолчал: его губы мелко задрожали, а глаза предательски заблестели. Похоже, увиденное той ночью до сих пор не давало покоя Карлу Штарку…

– Что именно так сильно вас поразило? – спросил Эрик.

– Глаза. – Старик тяжело вздохнул. – Хотя на улице уже было темно, но в лунном свете я успел рассмотреть труп собаки в коробке. У пса отсутствовали глаза – они были словно выжжены. Я увидел обугленные провалы глазниц и пасть, раскрытую в безмолвном вое, будто пес перед смертью испытал чудовищные муки.

Описанное Карлом Штарком напомнило Эрику не только о выжженных глазах человеческих жертв Тарьи Нурми: перед его мысленным взором возник обезображенный доберман, охранявший дом Микаэля Фебера. Похоже, несчастный пес был не первым животным, которое убила Тарья…

– С тех пор я перестал общаться с семьей Нурми, – продолжил Карл Штарк. – Но и они сами стали еще более замкнутыми и нелюдимыми.

– А Тарья? Как она себя вела после случая с собакой?

– Вот здесь и кроется еще одна странность. – Старик задумчиво посмотрел в окно. – Если раньше, до второй волны КРИМОР, она передвигалась по улице только с помощью родителей или собаки-поводыря, то теперь она гуляла сама. Тарья носила черные очки, как принято у некоторых слепых, но при этом…

Он снова замолчал, словно раздумывая о том, стоит ли ему сообщать следующую информацию. Эрик, теряя терпение, поторопил собеседника:

– Говорите все, что считаете нужным, господин Штарк. Любая информация пригодится нам в расследовании.

– В общем, несмотря на то, что Тарья передвигалась по улицам в черных очках и вела себя, как незрячая, мне всегда казалось, что на самом деле она все видит.

– То есть, претворяется слепой?

– Да. – Старик кивнул. – Девчонка росла на моих глазах, и я помню, как боязливо она ходила по улицам вместе с мамой или с собакой-поводырем. Но после второй волны КРИМОР я заметил, что движения Тарьи как будто бы выглядели нарочито неуверенными. Но походка выдавала ее с потрохами: Тарья старалась ступать слишком осторожно. Я сразу догадался, что девчонка прекрасно видит, куда идет. В молодости я много работал на дрессировке собак-поводырей и хорошо знаю, как на самом деле ходят незрячие люди. Тарья, хоть и носила все время темные очки, передвигалась по улице как человек, который изображает из себя слепого.

– И как вы можете это объяснить?

Старик перевел взгляд с окна на Эрика и уверенно ответил:

– КРИМОР. Я думаю, что Тарью изменил вирус. После него она обрела зрения. Но по какой-то непонятной причине ее родители скрывали это. Тарья ходила в спецшколу для незрячих детей, а все остальное время проводила дома. У нее не было друзей, она редко гуляла на улице. Думаю, Андерс и Кристина решили, что внешний мир представляет угрозу для Тарьи, и старались всячески огородить ее от контактов с другими людьми.

– Или наоборот. – Эрик не смог сдержать сарказма. И прежде, чем старик заметил перемену в его тоне, быстро спросил: – Как вела себя Тарья после смерти родителей?

– Насколько я знаю, она несколько месяцев пролежала в больнице с переломами и только недавно оттуда выписалась. Я думал, что большую часть времени Тарья, как и раньше, будет проводить дома, но, к моему удивлению, она часто куда-то надолго уходила с рюкзаком за плечами. Она стала еще более замкнутой: больше не здоровалась со мной, даже если мы встречались во дворе или на улице. Прошмыгнет мимо меня с опущенной головой в капюшоне – и все, целый день ее не видно и не слышно. – Старик снова замолчал, рассеяно погладив собаку. Наконец, он посмотрел на Эрика и тихо сказал: – Я лишь надеюсь, что Тарья не совершила чего-нибудь совсем страшного и непоправимого.

– Мы разбираемся в ситуации, – сухо ответил Эрик.

Карл Штарк скривился от дежурной отговорки агента Департамента и проговорил с нотками искреннего сожаления в голосе:

– Ученые и правительство говорят, что все криптоморфы потенциально опасны для людей. Но я никогда не хотел в это верить. По-моему, криптоморфы – такие же жертвы. Вы должны им помогать, а не уничтожать их.

Карл Штарк вновь пристально взглянул на агента Департамента, и по спине Эрика побежали мурашки: редкая и необычная для него реакция. Но он отчетливо осознавал, что являлось ее настоящей причиной…

– Спасибо, что поделились информацией, господин Штарк. – Эрик демонстративно взглянул на часы, давая понять, что разговор окончен, и старику пора убираться отсюда. – Я уверен, что она поможет нашему расследованию.

Карл Штарк опустил взгляд, о чем-то задумавшись.

– Если найдете Тарью, то скажите ей, что… – Он вдруг замолчал, словно передумав говорить то, что собирался сказать, а затем с горьким вздохом добавил: – Впрочем, ничего ей не говорите.

Старик легонько потрепал ротвейлера по загривку, и тот встал на четыре лапы, готовый следовать за хозяином. Коротко кивнув Эрику на прощание, Карл Штарк и его пес вышли из квартиры.

Эрик напоследок еще раз оглядел комнату, будто впитывая в себя атмосферу, в которой выросла и жила Тарья Нурми. Можно было двигаться дальше: он достаточно здесь увидел и тем более достаточно услышал. Эрик собирался присоединиться к засаде, устроенной Мартином Ландером возле квартиры Филипа Куверта в Нивенштадте, куда наверняка в ближайшее время должна была пробраться Тарья, чтобы уничтожить свою последнюю цель – человека, убившего ее родителей.

Зазвонил мобильник. Эрик достал его из куртки и взглянул на экран, на котором высветилось имя звонившего: «Ландер».

– Легок на помине. – Эрик смахнул с экрана кнопку ответа.

– Рейнар, в Департамент поступила информация, которая может тебе пригодиться, – торопливо проговорил Ландер, даже не поздоровавшись: значит, ситуация была неотложной.

– Что случилось?

– Полиция рапортует, что ранним утром на шоссе Т-13 произошла авария: грузовой фургон на полной скорости врезался в фонарный столб. За рулем находился водитель с выжженными глазами. Несколько минут назад он скончался от полученных травм и болевого шока. Пассажирская дверь фургона распахнута. Полиция достала записи с камер наблюдения, установленных вдоль шоссе, и отправила их в Департамент. Я как раз их просматривал. На записях видно, как фургон внезапно теряет управление и впечатывается в столб. Но спустя минуту со стороны пассажирского сидения выходит невысокая фигура в джинсах и кофте с капюшоном. Пошатываясь, она скрывается в лесополосе вдоль шоссе. Лица фигуры не разобрать, но, судя по росту и комплекции, это девушка или молодая женщина.

– Тарья. – Эрик непроизвольно сжал телефон. – Ландер, а где именно на Т-13 произошла авария?

– В четырех километрах от Гронтвика.

Это был пригород, куда отправилась Руна вместе с Филипом Кувертом! Эрик сглотнул вязкую слюну: ему не хотелось этого признавать, но, похоже, на этот раз его уверенность в собственной правоте дала сбой. Он думал, что Тарья Нурми будет ошиваться возле квартиры Кувертов в Нивенштадте, где ее наверняка бы поймала полиция или дежуривший на месте Мартин Ландер. Но девчонка явно направлялась в Гронтвик. Теперь вопрос в другом: добралась ли она туда раньше Руны и Куверта?

– Во сколько случилась авария? – уточнил Эрик.

– В шесть часов сорок три минуты утра, – ответил Мартин.

Эрик прикинул: приблизительно в это же время Руна забрала Филипа Куверта из аэропорта и направилась с ним в Гронтвик. А это значит, что после аварии на шоссе Тарья вполне могла добраться до загородного дома Кувертов и поджидать там свою жертву!

– Ландер, сворачивай наблюдение и срочно езжай в Гронтвик! – командовал Эрик, быстрым шагом направляясь к выходу из квартиры. – Руна и Куверт уже должны были туда приехать, но они могут быть в опасности!

– Понял! – Вместе с голосом Ландера из трубки послышался звук заводимого двигателя: Эрик не видел бывшего напарника в этот момент, но не сомневался, что тот уже выруливает на дорогу из своего укрытия. – Встречаемся в загородном доме Кувертов!

Перепрыгивая через ступени, Эрик спускался по лестнице, на ходу набирая Руну по телефону. В ответ из динамика раздался бездушный женский голос: «Абонемент вне зоны доступа».

Время тянулось медленно, но Тарья никуда не спешила: она знала, что добыча вот-вот окажется в ловушке, оставалось только дождаться приезда Филипа Куверта. Ранним утром она без особого труда пробралась на территорию загородного дома Кувертов, вскарабкавшись по каменной изгороди, увитой плющом. Богачи обожали особняки, обнесенные массивными заборами, создававшими у них иллюзию безопасности, но за время скрытого наблюдения за домами Микаэля Фебера и Филипа Куверта Тарья поняла, что нет такой крепости, которую она не смогла бы взять благодаря своим самым верным помощникам – ненависти и упорству.

Проникнуть в двухэтажный особняк, находящийся под охраной сигнализации, тоже оказалось несложно: Тарья взломала электронный замок входной двери специальной картой-отмычкой, которую купила у сомнительного дельца по объявлению в Даркнете. Она перечислила деньги барыге, после чего забрала карточку в условленном месте: делец спрятал ее в камере хранения Северного железнодорожного вокзала Нивенштадта, предварительно сообщив Тарье код от ячейки.

Судя по слегка запущенной территории и неухоженному саду, семейство Кувертов использовало загородный дом нечасто, скорее всего предпочитая наведываться сюда летом в редкие погожие дни. Большую часть времени Филип Куверт, его жена и дочь проводили в фешенебельной двухэтажной квартире в престижном жилом комплексе: Тарья успела это выяснить, пока вела слежку за своей последней и главной жертвой.

Тогда у нее и родился в голове этот план. Она знала, что Департамент Противодействия рано или поздно выйдет на ее след, поэтому решила обвести их вокруг пальца. Тарья демонстративно под видом курьера заявилась в жилой комплекс, где находилась квартира Кувертов, и столь же демонстративно начала расспрашивать охранника о том, когда вернется господин Куверт вместе с семейством, чтобы передать ему важную посылку. Она вела себя назойливо, не скрывала лица и специально стояла под камерой наблюдения: охранник должен был ее запомнить, а видеозаписи подтвердили бы ее присутствие в жилом комплексе. Все это навело бы агентов Департамента на мысль о том, что Тарья собирается напасть на Филипа Куверта в его квартире в Нивенштадте (или возле нее). Решив так, они бы наверняка посоветовали Куверту укрыться в безопасном месте – например, в загородном доме в Гронтвике.

В том самом доме, где именно сейчас Тарья поджидала Филипа Куверта, чтобы раз и навсегда разделаться с ним, отомстив за смерть родителей.

Она глубоко вздохнула и крепко сжала кулаки, пытаясь унять охватившую ее дрожь. Тарья сидела на диване в просторной гостиной, обставленной скромной на вид, но явно дорогой и сделанной на заказ дизайнерской мебелью. Светлые стены украшали абстрактные картины, наверняка купленные на престижных выставках, и фотографии со счастливыми лицами Филипа Куверта, его красивой, ухоженный жены и беззаботной на вид дочери, которой было столько же лет, сколько и Тарье. Возраст девчонки она успела выяснить за то время, что посвятила сбору информации о семействе Кувертов в интернете и прессе.

Тарья скривилась, рассматривая радостные рожи на фотоснимках. Они напоминали о том, что она потеряла: семью, которой у нее больше не было. Но, в отличие от зажиточных Кувертов, родители Тарьи, сколько она об этом помнила, влачили нищенское существование, едва сводя концы с концами в попытке выжить самим и воспитать дочь-инвалида.

В то время, как маленькая Тарья, лишенная с детства зрения, осторожно постигала враждебный мир, дочка Филипа Куверта наслаждалась жизнью в семье богачей, окруженная не только заботой (о чем говорили вполне искренние, светящиеся любовью глаза ее родителей на фотографиях), но и всеми благами и радостями, о каких только мог мечтать ребенок. Дожидаясь приезда Филипа Куверта, Тарья от скуки прошлась по другим комнатам особняка, среди которых обнаружилась детская комната дочери Кувертов, буквально заваленная игрушками. Рассматривая бессчётное количество плюшевых зверей и кукол в красивых нарядах, Тарья с грустной ухмылкой вспомнила свои игрушки: потрепанного тряпичного медведя и парочку кукол, вонявших дешевым пластиком. Самое обидное, что до восьми лет Тарья даже не знала, как они выглядят, а после того, как обрела зрение благодаря вирусу КРИМОР, поразилась тому, какими же страшными на вид оказались ее игрушки.

Тарья глубоко вздохнула, чтобы отвлечься от назойливых сравнений и мыслей, не дававших ей покоя. Она по-прежнему сидела на диване в гостиной, но решила больше не рассматривать фотографии на стенах. Вместо этого ее взгляд рассеяно заскользил по комнате, наполненной тусклым светом утреннего солнца, который лился сквозь большие панорамные окна. За ними простиралась обширная лужайка, поросшая кустами и низкими деревцами. Она упиралась в берег, ощерившийся громоздкими гранитными валунами. Стальные волны залива величаво перекатывались под нахмуренным небом и облизывали пеной темные камни.

Тарья прикрыла глаза, стараясь дышать глубоко и спокойно, – и снова их распахнула, когда снаружи послышались шум двигателя и шорох колес по гравию: к дому подъезжала машина.

Сердце заколотилось в груди. Тарья с поразительной, ошеломляющей ясностью осознала: скоро все наконец-то закончится.

Руна остановила машину возле автоматических ворот особняка, дожидаясь, пока Филип Куверт откроет их с помощью дистанционного пульта-брелока. Массивные железные створы со скрипом разъехались в стороны, после чего «Фольксваген Поло», шурша шинами по гравию, заехал на парковочную площадку перед домом.

Руна вышла из машины, вдыхая свежий воздух, пропитанный бодрящим запахом моря и соснового леса, раскинувшегося на пригорке позади особняка.

Пока Куверт вытаскивал свой чемодан из багажника, Руна осмотрелась. Она вытащила из кобуры «глок» легким движением, отработанным до автоматизма на сотнях, если не тысячах тренировок. Опустив пистолет, Руна оглядела территорию загородной резиденции Кувертов. Она была готова в любой момент вскинуть пистолет, если бы из-за угла или в зарослях кустарников появилась подозрительная фигура, но поводов для этого пока не нашлось: усадьба на первый взгляд казалась местом спокойным и безопасным.

Все нормально. Все под контролем.

Руна глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Она впервые выполняла столь важное и ответственное задание в одиночку – охраняла человека, за которым охотился одержимый местью криптоморф.

Убедившись, что никто не собирается на них нападать, Руна кивнула Куверту, давая ему безмолвную команду следовать ко входу в дом. Все это время мужчина стоял с чемоданом возле машины и с тревогой наблюдал за тем, как агент Департамента осматривается по сторонам с пистолетом наизготове.

Куверт обогнал Руну и направился к дому. Он тянул за ручку чемодан, который тихо шуршал колесиками по дорожке, засыпанной гранитной крошкой. Руна шла рядом, готовая при малейшей опасности защитить своего подопечного. Они подошли к входной двери. Пока Куверт возился в бумажнике в поисках ключ-карты, с помощью которой открывался электронный замок, Руна достала мобильный телефон, чтобы проверить сообщения или пропущенные звонки от Рейнара. К ее удивлению, значок уровня сигнала показывал отсутствие мобильной связи.

– Здесь что, не ловит сеть? – спросила Руна, пока Куверт вставлял ключ-карту в электронный замок.

– Загородные участки возле Гронтвика окружены гранитными скалами, поэтому здесь плохо проходит сигнал, – пояснил Куверт в тот момент, когда раздался радостный писк: лампочка на электронном замке загорелась зеленым светом, возвещая о том, что вход открыт. – Но мы с Тиной специально выбирали такое место, где бы нас никто не смог достать телефонными звонками.

Руна коротко кивнула и, коснувшись руки Куверта, отстранила его от двери.

– Вначале я, – сказала она, проходя в дом.

Выставив пистолет, Руна осмотрела просторную гостиную, залитую светом из панорамных окон. В комнате никого не было.

– Останьтесь здесь, а я проверю другие помещения, – приказала Руна, когда Куверт опасливо зашел в гостиную следом за ней.

– Хорошо, – ответил он и вновь взглянул на наручные часы. – Совсем скоро должны приехать жена с дочкой.

С пистолетом наизготове Руна осмотрела комнаты первого этажа – кухню, гараж, ванную и спальню для гостей, – убедившись, что там никто не скрывался. Куверт все это время оставался в гостиной, наблюдая за тем, как агент Департамента стремительно перемещается из одного помещения в другое. Затем Руна поднялась на второй этаж по деревянной лестнице с резными балясинами. Здесь она обнаружила стильно обставленную спальню четы Кувертов, украшенную игрушками комнату их дочери, заваленную разным барахлом кладовую и еще одну ванную комнату – размером больше, чем гостиная в квартире Руны.

Комнаты были пусты, и Руна с облегчением вздохнула: все, что теперь оставалось, – закрыться в этом доме и ждать, когда Рейнар и Ландер задержат Тарью Нурми, которая почти наверняка в ближайшее время покажется возле квартиры Кувертов в Нивенштадте.

Опустив пистолет, Руна спустилась на первый этаж – и замерла на последней ступеньке, когда увидела застывшего на месте Филипа Куверта с перекошенным от ужаса лицом. Он стоял спиной к окну, поэтому свет, лившийся с улицы, в первое мгновение ослепил Руну, помешав ей сразу же рассмотреть гримасу ужаса, исказившую физиономию Куверта. Взгляд мужчины, словно загипнотизированный, был устремлен в укромный уголок за лестницей, который сейчас располагался за спиной Руны.

– Господин Куверт? – шепотом позвала Руна, но Филип ей не ответил: обливаясь крупными каплями пота, он все так же таращился в сторону от агента Департамента, не в силах отвести взор от того, что скрывалось сейчас за лестницей.

Руна сглотнула комок в горле. Она выставила перед собой пистолет и, спустившись с последней ступеньки, осторожно завернула за лестницу. Сердце, с бешеной скоростью стучавшее в груди, пропустило удар, когда Руна увидела в трех метрах от себя Тарью Нурми.

Девчонка стояла в небольшом закутке под лестницей, за ее спиной виднелась чуть приоткрытая дверца, выкрашенная в тон стен – должно быть, она вела в кладовку под лестницей, в которой пряталась Тарья, пока Руна осматривала комнаты в доме. По какой-то причине Филип Куверт не сообщил агенту Департамента, что под лестницей есть еще одно помещение – наверное, забыл от волнения.

Впрочем, какая теперь разница? Тарья Нурми добралась до своей последней жертвы, и это все, что имело теперь значение. Руна мимолетно подумала о том, что хваленые дедуктивные способности Эрика Рейнара оказались не такими уж совершенными: он самоуверенно полагал, что Тарья Нурми нанесет удар в квартире Кувертов в Нивенштадте, но ошибся в расчетах. И если Руне удастся выбраться из этой переделки живой, то она с огромным удовольствием припомнит Рейнару об этой грубой оплошности. А пока…

Тарья хладнокровно осклабилась при виде Руны и наставленного на нее пистолета. Лицо девчонки, искаженное ухмылкой, вызывало отвращение. Руне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, почему ей так неприятно смотреть на Тарью: правый глаз девчонки внимательно изучал агента Департамента, в то время как левый таращился на Филипа Куверта. Руна содрогнулась при виде этого глаза: он целиком почернел, словно там сгустилась сама вселенская тьма, посреди которой ярко пылал красный огонек ненависти. Той самой ненависти, которая теперь пронзала Филипа Куверта, будто иголка, пригвоздившая жука, не давая ему возможности сдвинуться с места.

– Тарья, пожалуйста, не делай глупостей, – осторожно попросила Руна, надеясь, что ее голос сейчас не дрожит. Она нацелила «глок» на девчонку, готовая в любой момент выстрелить в том случае, если заметит хотя бы малейшую угрозу для своей жизни или жизни Филипа Куверта.

– Слишком поздно об этом просить, – с горькой ухмылкой ответила Тарья.

Руна удивилась, каким тонким оказался ее голосок: несмотря на перекошенное от ненависти лицо и жуткого вида левый глаз, перед агентом Департамента стояла щуплая девчонка в грязных кедах, заношенных джинсах и испачканной толстовке с капюшоном. Руна вдруг с грустью поняла, что Тарья Нурми была всего лишь несчастным подростком с искалеченной судьбой, но это осознание не отменяло факта, что девчонка хладнокровно разделалась с тремя мужчинами и теперь собиралась уничтожить свою последнюю жертву.

– Господин Куверт, не смотрите на нее, – приказала Руна, не спуская Тарью с прицела пистолета. – Отведите взгляд или закройте глаза.

– Я не могу! – раздался за спиной отчаянный возглас Куверта. – Она приковала меня взглядом! Я не могу пошевелиться!

Тарья снова ухмыльнулась, демонстративно разведя руками:

– Я понятия не имею, как это работает, – призналась она. – После второй волны КРИМОР я вдруг обрела зрение, но вместе с ним и новый дар: мой левый глаз уничтожал все живое, стоило мне только на кого-то пристально посмотреть. Долгое время я носила темные очки, чтобы никому не навредить, но больше в них нет необходимости.

– Тарья, пожалуйста, оставь Куверта в покое, – снова попросила Руна, но на этот раз она постаралась немного смягчить голос. – Я знаю, что ты считаешь его виновным в смерти твоих родителей, но если это так, то позволь Департаменту разобраться с этим.

– Разобраться? – с презрением прыснула Тарья. – После чего вы упрячете меня в обсерватор, где будете пожизненно за мной наблюдать и ставить эксперименты? Нет уж, спасибо!

– Тарья, ты уже убила трех человек и собираешься убить четвертого, – твердо сказала Руна, покрепче сжав рукоятку «глока». – Тебя в любом случае ждет наказание, но не делай ситуацию хуже, чем она есть: не заставляй меня нажимать на спусковой крючок. У тебя еще есть шанс все исправить и отделаться сроком в обсерваторе, а не пулей в лоб.

– Вот как ты теперь заговорила? – осклабилась Тарья. Ее левый глаз стал еще чернее, а красный зрачок по центру ярче запылал огнем ненависти. И точно такая же ненависть с примесью презрения и гнева клокотала в срывающемся голосе Тарьи, когда она вновь заговорила: – Ты вся такая правильная, красивая. Считаешь себя умной и справедливой. Думаешь, что занимаешься правильным делом. Наверное, выросла в хорошей семье с любимыми папочкой и мамочкой?

Последние слова Тарьи обожгли Руну сильнее, чем ее обезумевший взгляд: правый глаз девчонки по-прежнему смотрел на агента Департамента, в то время как левый буравил Куверта огнем ярости.

– Ты даже не представляешь, как ошибаешься, – холодно сказала Руна.

Она мельком посмотрела через плечо на Филипа Куверта и ужаснулась увиденному: по его лицу, искаженному страхом и болью, катились капли пота и слезы, которые тут же испарялись на красной, разгоряченной изнутри коже. Руна знала, что убийственный взгляд Тарьи Нурми нагревает изнутри череп Куверта, а потому счет идет на секунды: еще чуть-чуть, и его мозги превратятся в кипящий фарш, а из выжженных глазниц повалит дым.

– Тарья, отведи от него взгляд! – громко приказала Руна, нацелив «глок» точно в левый глаз девчонки. – Не смотри на него!

– А то что? – хмыкнула Тарья. – Пристрелишь меня?

– Не вынуждай меня это делать.

– Ты можешь делать со мной что угодно, – с неожиданной покорностью в голосе согласилась Тарья, – но вначале я уничтожу пьяного ублюдка, который убил моих родителей, а потом отмазался от наказания!

– Я не был пьян! – отчаянно закричал Куверт. – Вы сами выскочили на шоссе в неположенном месте – сразу за поворотом! Я просто не успел затормозить…

– Я видела, как ты вышел пьяным из машины! – Голос Тарьи, казалось, перешел на озлобленный рык. – Ты шатался! Еле стоял на ногах! Говорил заплетающимся языком!

Плечи Куверта вдруг осунулись, а его поза, до этого напряженная, теперь напоминала вид тряпичной куклы, едва державшейся на ослабших ногах. При этом взгляд мужчины был по-прежнему прикован к левому глазу Тарьи, а красная, воспаленная кожа на его голове начала покрываться волдырями.

– Тарья, мне очень жаль, – сдавленным голосом проговорил Куверт. – Так получилось, что в тот день…

Он не договорил: упал на колени и, закричав от дикой боли, попытался воздеть голову к потолку, не в силах отвести взгляд от испепеляющего взора Тарьи. Руна на мгновение опешила: что означали последние слова Куверта – признание в своей вине или же это была попытка в очередной раз оправдаться? И как ей теперь поступить – выстрелить в Тарью? Но что, если девчонка права, и Филип Куверт действительно в пьяном состоянии сбил на шоссе ее родителей, а потом избежал наказания благодаря своим связям?

Мысли вихрем пронеслись в голове Руны – в тот самый момент, когда дверь дома распахнулась, и на пороге появились женщина и девушка-подросток. Руне потребовались доли секунды, чтобы догадаться: это были жена и дочь Филипа Куверта. Их внезапное появление словно на мгновение остановило стремительный ход событий, и Руна с поразительным для себя спокойствием взглянула на происходящее со стороны.

Она отметила, как взволнованное выражение на лицах Тины Куверт и ее дочери сменилось испугом и страхом. Филип Куверт, крича от боли, стоял на коленях с вылупленными глазами, которые в любую секунду могли свариться в глазницах от нестерпимого жара внутри черепной коробки. В нескольких метрах от мужчины, у закутка возле лестницы, с обезумевшим видом замерла Тарья Нурми. Ее левый глаз, почернев еще больше, буравил Филипа Куверта, в то время как правый уставился на его жену и дочь. Сама же Руна Ларк по-прежнему держала Тарью на прицеле «глока», и от ее действий зависело сейчас, как закончится эта история…

– Папа! – воскликнула дочь Куверта.

Этот отчаянный крик отвлек Тарью: она оторвала взгляд левого глаза от Филипа Куверта и со странным удивлением посмотрела на его дочь. Руне показалось, что Тарья словно задумалась о том, что собирается совершить: на ее лице на мгновение отразилось искреннее сожаление.

– Пожалуйста, не убивай моего папу! – снова воскликнула дочь Куверта, с мольбой в голосе обращаясь к Тарье.

Только сейчас Руна обратила внимание, что дочь Куверта, как и Тарья, была одета в рваные джинсы и кофту с капюшоном – правда, наверняка от дорогих брендов. Если бы жизнь сложилась по-другому, эти девочки вполне могли бы оказаться подругами…

Тарья сбросила секундное наваждение: она вновь переменилась в лице, с ненавистью взглянув на дочь Куверта и ее мать. Тина Куверт, казалось, полностью потеряла дар речи: она замерла на пороге дома и, растерянно моргая, с открытым от ужаса ртом наблюдала за тем, как стремительно разворачивались события, к которым она была не готова.

– Твой отец умрет, как умерли мои родители! – прошипела Тарья, а затем перевела исполненный ярости взгляд на Филипа Куверта.

Мужчина по-прежнему стоял на коленях и тихо стонал от боли, безвольно свесив руки вдоль туловища. По его щекам, испещренным ожогами, струйками лилась кровь из вылупленных глаз, напоминавших два красных шара.

– Зачем ты это делаешь? – просипел он, невидящим взором глядя на Тарью.

– Потому что я чувствую импульс внутри, – процедила в ответ Тарья. – Он говорит мне, что все люди лживы и лицемерны, а потому достойны смерти! Они ненавидят криптоморфов, потому что мы другие. Из-за вас у меня испорчено детство! Мои родители оберегали меня от ненависти людей. Но что получилось в итоге? Их сбил на машине пьяный ублюдок!

Последние слова Тарья уже не говорила, а выкрикивала, и от этих громких, наполненных ненавистью возгласов у Руны пульсировало в голове. Но она даже представить себе не могла, какая чудовищная боль разрывала сейчас изнутри черепную коробку Филипа Куверта. Он повалился на пол под испепеляющим взором Тарьи Нурми и, дико взвыв, забился в конвульсиях. К воплям Куверта присоединились отчаянные крики его жены и дочери.

Руна поняла: надо действовать сейчас же – или будет поздно.

«Какой глаз?» – вдруг вспомнила она свой же вопрос при первой встрече с Эриком Рейнаром в тире. Казалось, с тех пор прошла целая вечность… Рейнар не сразу ее понял, и тогда Руна пояснила: «Выбирай: в какой глаз криптоморфа мне выстрелить?»

«Давай в левый», – ответил Рейнар, посмотрев на мишень в виде жуткого монстра.

Таким же монстром стала сейчас Тарья Нурми.

Руна прицелилась в левый глаз девчонки, сделала короткий вдох – на мимолетное мгновение все крики вокруг стихли – и с плавным выдохом нажала на спусковой крючок.

Яркая вспышка. Грохот выстрела. И все наконец-то прекратилось: Тарья замертво повалилась на пол, Филип Куверт перестал корчиться в предсмертных судорогах, а вопли его жены и дочери резко оборвались.

Руна опустила руку с пистолетом, все еще дрожавшую после выстрела. Она смотрела на лежавшее в нескольких метрах от нее тело худенькой девчонки с простреленным глазом, испытывая странные эмоции – невероятную, сбивающую с толку смесь из ужаса, облегчения и сомнений.

Ужас – от того, что она только что совершила: убила безоружную девчонку, лишь на несколько лет младше ее самой. Облегчение – потому что она знала, что в конечном итоге спасла жизнь Филипу Куверту. Но при этом она не могла отделаться от сомнений: а что, если Тарья Нурми была права? Что, если Куверт в тот злополучный день действительно был пьян и поэтому сбил родителей Тарьи?

Ответ на этот вопрос, похоже, она никогда не узнает…

– Руна! – голос Рейнара прервал поток ее мыслей.

Она обернулась. На пороге дома стоял напарник с нацеленным пистолетом, готовый открыть огонь при малейшей угрозе. Руна вдруг поняла, что была настолько поглощена драматическими событиями в доме Кувертов, что даже не услышала, как во двор заехала машина Рейнара.

Но зато теперь, когда прошел первый шок, она отметила, с какой быстротой и профессионализмом Рейнар оценил обстановку: он оглядел труп Тарьи на полу и скользнул острым взглядом по едва живому Филипу Куверту, возле которого уже суетились его жена и дочь. А затем подошел к напарнице, убрав пистолет в кобуру.

– С тобой все в порядке? – тихо спросил Рейнар.

Теплота в его голосе удивила Руну: в этот момент она меньше всего ожидала, что ее сволочной напарник проявит хоть малейшее сочувствие.

– Наверное, – так же тихо ответила она, опустив голову.

Машины скорой помощи, полиции и Департамента Противодействия выстроились вдоль узкой дороги, ведущей к загородному дому Кувертов. Проблесковые огни освещали сгустившиеся вечерние сумерки, отбрасывая синие и красные всполохи света на стены особняка, темные кусты и деревья. По двору дома, огороженному черно-желтыми лентами, неспешно (торопиться уже было некуда) ходили криминалисты из Департамента, делая фотоснимки. Полицейские с уставшим видом стояли в оцеплении по периметру усадьбы.

Эрик расположился возле распахнутых ворот, наблюдая за тем, как санитары грузят носилки с Филипом Кувертом в фургон скорой помощи. Бинты покрывали голову и глаза мужчины, а к вене на его руке тянулась тонкая прозрачная трубка от капельницы, которую аккуратно придерживал один из санитаров. Жена и дочь Куверта перестали рыдать и теперь о чем-то тихо разговаривали с врачом, то и дело с беспокойством поглядывая за тем, как Филипа Куверта заносят внутрь фургона.

Руна вышла из дома (она оставалась там, пока криминалисты фотографировали тело Тарьи Турми) и, сложив руки крест на крест на груди, встала рядом с Эриком. Ее глаза, потемневшие в сумерках, безотрывно следили за тем, что происходит возле ворот особняка: врач и санитары скрылись внутри фургона скорой помощи, закрыв за собой задние двери, а жена и дочь Куверта, кивнув на прощание Эрику и Руне, сели во внедорожник «Ауди», припаркованный во дворе. Зарычав двигателем, первой за ворота выехала машина скорой помощи, а за ней – автомобиль с женой и дочерью Куверта.

– Благодаря тебе Куверт остался жив. – Эрик посмотрел на Руну и, сам того не ожидая от себя, улыбнулся краешком губ. Но погруженная в мысли напарница этого не заметила. – Врач сказал, что у Куверта серьезно пострадали глаза и, вероятно, головной мозг, но у него есть шанс на частичное восстановление.

Руна опустила голову и едва слышно проговорила:

– Зато я не оставила никакого шанса Тарье.

– Если бы ты медлила с выстрелом, она бы убила Куверта. Ты все сделала правильно.

Повинуясь странному импульсу, Эрик легонько коснулся рукой ладони напарницы – и тут же убрал руку, когда Руна подняла на него удивленный взгляд.

– Что, не ожидала слов поддержки? – ухмыльнулся Эрик, постаравшись сохранить свой привычный невозмутимый вид. – Наверняка думала, что твой сволочной напарник будет над тобой глумиться?

Впервые за этот вечер на помрачневшем лице Руны промелькнула короткая улыбка.

– Признаться, я и правда удивлена.

– Руна, я не такой уж бессердечный ублюдок, как принято думать обо мне в Департамента. – Эрик перестал ухмыляться и, спрятав замерзшие руки в карманах куртки, перевел взгляд на верхушки деревьев и вечернее небо над ними: оно было столь же темным, как и тайна, которую хранил Эрик. – Я хорошо помню, в каком потрясении находился, когда впервые убил криптоморфа. Это был мальчишка, обладавший паранормальной способностью управлять бродячими собаками, которые по ночам нападали на жителей Нивенштадта. Он до сих пор является мне в кошмарах.

Руна с потрясением смотрела на Эрика. Он немного помолчал, давая возможность напарнице обдумать его слова, а затем продолжил:

– После первого убийства криптоморфа я понял главное: нельзя сомневаться в своих действиях, потому что ты совершил их так, как того требовали обстоятельства в конкретный момент времени. – Эрик отвел взгляд, подбирая нужные слова, а затем вновь обратился к напарнице: – Руна, ты поступила правильно. Если бы ты не убила Тарью, то жена и дочь Куверта навсегда бы лишились мужа и отца. В этом деле и без того было много смертей. Никто не вернет к жизни Симона Хоста, Петера Вирхоффа и Микаэля Фебера.

– Но я все равно буду сомневаться. – Руна покачала головой. – И если со своим поступком я рано или поздно смирюсь, то кое-что другое не даст мне покоя.

Эрик с немым вопросом взглянул на Руну, и она закончила мысль:

– Что, если Тарья была права? Что, если Филип Куверт действительно в пьяном состоянии сбил ее родителей? А все остальные – Фебер, Вирхофф и Хост – его покрывали? Как нам теперь узнать правду?

Эрик пожал плечами:

– Пока я мчался сюда, Ландер по моей просьбе кое-что уточнил. Оказывается, анализы крови Куверта проверял не только Симон Хост. По распоряжению суда пробирки с кровью Куверта, хранившиеся в клинике в Гронтвике, были переданы на экспертизу в независимую лабораторию в Нивенштадте. Она не нашла следов алкоголя в крови Куверта. С точки зрения закона он чист.

Двое санитаров вынесли из дома носилки с трупом Тарьи Нурми, завернутым в черный пакет из плотного целлофана. Следом показались трое криминалистов Департамента, один из которых – толстяк с усами – обратился к Эрику и Руне:

– Мы закончили и можем сворачиваться.

– Хорошо. – Эрик кивнул. – Езжайте. Мы отправимся следом.

Носилки с телом Тарьи погрузили в темный фургон. Эрик знал, что будет дальше: вначале труп отправится на вскрытие в Департамент Противодействия (Эрик уже позаботился, чтобы эту процедуру провела Инга Хальсонт), а затем его передадут в один из бесчисленных институтов, занимающихся изучением анатомии и физиологии криптоморфов. Теперь мертвое тело Тарьи Нурми будет служить науке. Возможно, именно с его помощью ученые найдут ответ на все тайны вируса КРИМОР и рано или поздно изобретут от него лекарство. Впрочем, Эрик в этом искренне сомневался: с начала пандемии прошло уже одиннадцать лет, а врачи и ученые по-прежнему имели лишь приблизительные догадки касательно природы вируса КРИМОР и вызываемых им изменений. Что уж говорить о лекарстве: надежды на его изобретение таяли с каждым годом…

– Знаешь, в чем заключается истинная трагедия Тарьи Нурми? – сказал Эрик, когда фургон с телом девчонки-криптоморфа скрылся за воротами дома. – Благодаря вирусу КРИМОР она обрела зрение, но жажда мести все равно ее ослепила.

Руна прикрыла глаза и едва заметно покачала головой. Когда она наконец заговорила, Эрик заметил легкую дрожь в голосе напарницы.

– Есть еще кое-что, что не дает мне покоя, – сказала Руна. – Что, если точно такая же жажда мести ослепляет меня?

– Что ты имеешь в виду? – Эрик с удивлением взглянул на напарницу.

Руна вздернула подбородок и направилась к своей машине:

– Я все расскажу, но вначале мне нужен кофе.

Поздним вечером, когда над шоссе Т-13 уже горели фонари, освещая асфальтовое полотно, Руна и Рейнар возвращались в Нивенштадт – каждый в своей машине. Но еще перед выездом из загородной резиденции Филипа Куверта агенты Департамента условились сделать остановку в кафе при автозаправке на тридцатом километре.

Руна припарковала «Поло» возле забегаловки, где любили останавливаться дальнобойщики, и взглянула в зеркало заднего обзора: «БМВ» Рейнара остановился в метре от ее автомобиля. Напарники вышли из машин и, обменявшись взглядами, направились сквозь лабиринт из припаркованных грузовиков ко входу в кафе.

Руна поежилась от пронизывающего ветра и спрятала руки в карманы куртки, стараясь унять легкую дрожь, возникшую не только от холода, но и от волнения. Руне предстояло открыть Рейнару свою главную тайну – впрочем, рассказывать ее до самого конца она все равно не собиралась… Руна и без того терзали сомнения: стоит ли так рано открываться человеку, которого она едва ли знает? Более того: стоит ли вообще быть откровенной с тем, кому она не доверяет?

С тем, кого хочет вывести на чистую воду.

Рейнар уже скрылся внутри кафе. Когда Руна вошла следом за ним, ее встретил теплый воздух, наполненный ароматами кофе и свежей выпечки. В животе сразу же заурчало, а рот наполнился слюной: Руна с трудом вспомнила, когда ела в последний раз. Кажется, она успела на ходу перекусить сандвичем ранним утром, когда ехала в аэропорт встречать Филипа Куверта. А затем она напрочь позабыла о необходимости питаться, да и чувство голода словно исчезло – настолько ее поглотило дело Тарьи Нурми.

Теперь же, когда Руна замерла на пороге кафе, вдыхая ароматы кофе и еды, у нее закружилась голова, а в глазах немного потемнело: яркий свет, наполнявший обеденный зал, на мгновение словно потух. Руна решила: если она срочно не выпьет кофе и не съест огромный бургер с сочной котлетой (к черту калории!), то свалится в обморок прямо здесь же в кафе.

– Ты идешь или нет? – окликнул ее Рейнар, который уже расположился у свободного столика возле окна.

Руна поспешила к напарнику, осматривая на ходу небольшое помещение забегаловки. Почти все столики оказались заняты: за ними сидели припозднившиеся усталые путники или дальнобойщики, которых Руна легко опознала по небритым угрюмым физиономиям и засаленным бейсболкам, словно навечно вросшим в лохматые шевелюры.

Руна добралась до столика, за которым Рейнар изучал меню. И словно из-под земли рядом с ним возникла официантка – невысокая девушка с красивым, но замученным лицом. Несмотря на утомленный вид, она все-таки изобразила на лице вежливую улыбку и приветливо сказала:

– Добрый вечер. Что будете заказывать?

– Кофе без сахара и бургер «Монстр» с картошкой, – ответил Рейнар и передал меню напарнице, но Руна туда даже не заглянула.

– Мне то же самое, – сказала она, устраиваясь за столом напротив Рейнара.

– Ты не лопнешь? – ухмыльнулся напарник, когда официантка, приняв заказ, упорхнула на кухню.

– Я бы сейчас слона съела, – устало ответила Руна, уставившись в черноту за окном: вечер плавно перетекал в ночь. Она понятия не имела, который сейчас час, но, судя по тому, что машин на шоссе стало поменьше, время наверняка близилось к полуночи.

– Ну давай, рассказывай. – Рейнар откинулся на спинку стула и выжидательно посмотрел на Руну. – Что ты там хотела поведать о жажде мести, ослепившей тебя?

Она промолчала, набираясь смелости обо всем признаться. Рейнар же, судя по недовольной ухмылке, расценил эту паузу как трусость с ее стороны. Руна не могла позволить напарнику думать о ней таким образом, а потому, придав лицу максимально бесстрастное выражение, начала свой рассказ:

– Это случилось девять лет назад. Пандемия КРИМОР продолжалась уже третий год, и в то время я вместе с родителями находилась в нашем загородном доме: мы решили оставаться там до тех пор, пока не нормализуется ситуация в Нивенштадте. Я только недавно переболела КРИМОР: болезнь протекала в легкой форме, но я все равно провалялась несколько дней с лихорадкой. Родители решили, что я быстрее поправлюсь на свежем воздухе за городом.

– Я вообще перенес КРИМОР бессимптомно. – Рейнар опустил взгляд, и Руна удивилась этой странной, нехарактерной для напарника реакции. – Не все отделались так легко, как мы с тобой.

Руна поднесла ладони к лицу и, прикрыв глаза, потерла переносицу.

– Я знаю, – проговорила она. – Часть популяции, зараженной КРИМОР, превратилась в криптоморфов.

– Спасибо, что напомнила, – усмехнулся Рейнар, вновь взглянув на напарницу.

Задержав на мгновение дыхание, Руна выдержала паузу, а затем, пристально глядя в ледяные глаза Рейнара, проговорила голосом, лишенным всяческих эмоций:

– Один из них убил моих родителей.

Руне показалось, что эта новость не сильно удивила Рейнара – во всяком случае, на его лице не дрогнул ни один мускул, а взгляд остался все таким же холодным. Или, может, ей померещилось, и на самом деле в глазах напарника промелькнуло сочувствие?

– Как это произошло? – спросил он таким тоном, будто опрашивал одного из свидетелей преступления.

Впрочем, именно таким человеком и была Руна… Она начала рассказ спокойным, лишенным каких-либо чувств голосом. Руна так часто вспоминала и прокручивала в голове трагические события из прошлого, что со временем эмоции, годами раздиравшие душу, постепенно выветрились, и теперь она могла говорить о смерти родителей, не опасаясь предательских слез.

– Это случилось ранней осенью, в сентябре. Мне было тринадцать лет. Я хорошо помню тот вечер: на небе несколько часов полыхало северное сияние. В Нивенштадте его видно не часто, потому что мешает уличное освещение, но за городом небо темнее, к тому же в те дни разыгралась аномально сильная магнитная буря. Когда мы сели ужинать в гостиной, отец начал рассказывать про то, как образуются северные сияния. Но в какой-то момент его взгляд словно помутнел. Он не мог произнести ни слова и смотрел в одну точку остекленевшими глазами. В таком странном состоянии он просидел около минуты. Мы с мамой поначалу даже решили, что он разыгрывает нас. Звали его, но он не отвечал. А затем отец резко встал из-за стола и вышел из комнаты. Именно в тот момент я поняла, что происходит что-то странное – впрочем, то же самое осознала и моя мама: я увидела это по ее испуганному взгляду.

Руна замолчала, когда официантка принесла поднос с чашками кофе и двумя тарелками, на которых громоздились огромные бургеры вместе с щедрой порцией картофеля фри. Оставив еду на столе, девушка пожелала приятного аппетита и удалилась.

Воспоминания о прошлом напрочь заглушили голод, поэтому Руна решила пока выпить кофе. Рейнар, взяв с подноса чашку, последовал ее примеру: вероятно, он расценил, что жевать с аппетитом бургер в то время, как его напарница рассказывает о смерти родителей, будет не совсем правильно, даже несмотря на привычное для него амплуа бесчувственной сволочи.

Руна сделала глоток горячего кофе: напиток оказался таким же горьким, как и ее история. Обхватив чашку руками, Руна ощущала, как приятное тепло разливается по окоченевшим пальцам. Она взглянула на Рейнара: отпив кофе, он поморщился.

– Ну и пойло, – пробормотал он.

Руна сделала еще глоток, пытаясь распробовать вкус кофе, но не смогла: все ее чувства словно онемели. Держа чашку в руках, она смотрела на черную жидкость, в которой отражался свет потолочных светильников, и ей казалось, что точно такая же субстанция – темная, горькая, жаркая – растекалась по ее телу с того момента, как погибли ее родители. Наконец, Руна продолжила свой рассказ:

– Спустя короткое время отец вернулся в гостиную – с пистолетом в руке. Он работал полицейским и поэтому держал дома оружие. А затем произошло то, что навсегда изменило мою жизнь: отец со стеклянным взглядом нацелил пистолет на маму… Она только и успела мне крикнуть: «Руна, прячься!»

Рука с чашкой задрожала, и Руна вернула ее на блюдце, надеясь, что Рейнар не заметил этого мимолетного проявления слабости. Последний раз она рассказывала о смерти своих родителей Аданне – это было пять лет назад, когда девушки познакомились во время учебы в Академии. Поздним вечером они сидели в тесной, но уютной комнате общежития, за окном шел дождь, и Руна, закутавшись в плед, со слезами на глазах, сдавленным от рыданий голосом рассказывала подруге о том, как погибли ее родители. В тот вечер Аданна обнимала подругу, успокаивала ее – и заснула вместе с ней в кровати, ласково обнимая.

Но сейчас, в этом богом забытом придорожном кафе, где Руна раскрывала душу перед человеком, которого считала врагом, она не могла рассчитывать на слова поддержки и теплые, успокаивающие объятия. Напротив нее сидел человек с холодным взглядом и непроницаемым выражением на красивом лице. Он слушал ее историю внимательно, но как будто бы отстраненно – либо же искусно делал такой вид.

– Отец застрелил маму на моих глазах. – Руна убрала руки под стол, чтобы Рейнар не увидел, как сильно они задрожали несмотря на все ее попытки сдержать внутреннее волнение. – Я успела спрятаться в шкафу и оттуда через щель в дверях увидела, как отец, постояв какое-то мгновение над телом мамы, поднес пистолет к своему виску и сделал выстрел.

Самая тяжелая часть рассказа осталась позади, и Руна непроизвольно с облегчением выдохнула.

– Твой отец был криптоморфом? – спросил Рейнар.

– Нет. – Руна покачала головой и твердо сказала: – Но я знаю точно, что он совершил эти действия под влиянием криптоморфа.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда я выбралась из шкафа и подошла к родителям, я почувствовала на себе чей-то взгляд – словно кто-то буравил мой затылок. Дрожа от шока, я обернулась и увидела за окном человека. Я не успела рассмотреть лицо: поняв, что его заметили, человек тут же скрылся.

Руна замолчала и прикрыла глаза. Перед мысленным взором появилась картина, которая преследовала ее в кошмарах несколько лет: тела мертвых отца и матери на полу, а за окном – озаренное северным сиянием небо и силуэт таинственного человека. Руна навсегда запомнила его взгляд…

– Ты считаешь, что это был криптоморф. – Голос Рейнара вернул Руну в реальность.

– Он управлял действиями моего отца. – Руна кивнула. – Заставил его застрелить маму. А затем заставил отца совершить самоубийство.

– Почему же криптоморф не приказал отцу убить тебя?

Рейнар озвучил вопрос, который мучал Руну все эти годы. Ответ на него она не знала, поэтому просто пожала плечами.

– Я понятия не имею, кем был этот человек и какие цели преследовал. – Руна взяла длинный ломтик картошки фри и обмакнула его в томатном соусе. – Полиция не обнаружила следов проникновения на территорию нашего загородного дома, а на лужайке под окнами гостиной не было отпечатков обуви.

– То есть, тебе не поверили?

– Нет. – Руна покачала головой. – Официальная версия следствия гласила: мой отец, будучи полицейским, не справился со свалившимся на него стрессом из-за пандемии КРИМОР и всплеска криминальной активности со стороны криптоморфов, поэтому в результате кратковременного помутнения рассудка застрелил жену и покончил с собой.

Руна без особого аппетита приступила к еде, отправив в рот ломтик картошки фри. Рейнар явно воспринял это как сигнал того, что самая серьезная часть рассказа осталась позади, и теперь можно наконец-то набить живот: он схватил бургер и впился в него зубами.

– Но ты все равно считаешь по-другому, – неразборчиво проговорил Рейнар с набитым ртом.

Руна припечатала напарника взглядом и медленно проговорила, чеканя каждое слово:

– Действиями моего отца управлял криптоморф.

– За годы пандемии КРИМОР каких только криптоморфов не появилось, но, насколько мне известно, еще ни у одного из них не было выявлено способности к управлению действиями другого человека, – с невозмутимым видом парировал Рейнар после того, как проглотил кусок бургера.

– То же самое мне сказали в полиции. – Руна машинально взяла салфетку, чтобы промокнуть губы, но вместо этого непроизвольно сжала ее, как только воспоминания захлестнули ее с новой силой. – Открыто никто про это не говорил, но детективы дали мне понять, что в полиции посчитали мой рассказ о таинственном криптоморфе попыткой обелить поступок отца.

Рейнар о чем-то задумался после слов Руны, а потом, словно озаренный внезапной догадкой, удивленно вскинул брови и пытливо посмотрел на напарницу.

– Давай попробую угадать: твой отец работал в полиции, а его напарником в те времена был Конрад Острон, наш нынешний шеф в Департаменте?

Руна молча кивнула, и Рейнар, явно довольный своей прозорливостью, сделал очевидный вывод:

– Конрад Острон – единственный человек, который поверил в твой рассказ про криптоморфа.

– Да. – Руна отложила смятую салфетку и вновь посмотрела в окно: все та же чернота, озаряемая редкими фонарями проезжавших по шоссе машин. – Других родственников у меня не было, поэтому после смерти родителей я попала в приют. Через год я узнала, что правительство собирается открыть Департамент Противодействия.

– И работа в Департаменте стала твоей целью?

– Не просто целью, а настоящей мечтой. – Руна грустно улыбнулась. – Как только мне исполнилось семнадцать лет, я поступила в Академию при Департаменте. Конрад Острон знал об этом, но ни разу не помог мне во время учебы – впрочем, я никогда не просила его о помощи, потому в ней не нуждалась.

Рейнар ухмыльнулся и с едва скрываемой издевкой сказал:

– Ну конечно, ты же у нас лучшая выпускница Академии!

Руна пропустила мимо ушей замечание напарника: за двое суток работы она уже успела понять, что Рейнар отпускал едкие комментарии скорее по привычке, чем из искреннего желания обидеть собеседника. Поэтому вместо того, чтобы в очередной раз сделать ему замечание, Руна обхватила ладонями чашку кофе и твердо сказала:

– Я стала лучшей, потому что мечтала о том дне, когда наконец-то смогу защищать людей от криптоморфов.

– Не лги себе. Ты просто хочешь найти криптоморфа, который убил твоих родителей.

Руна обожгла Рейнара взглядом: напарник с невозмутимым видом наблюдал за ней, ожидая реакции на его слова. Она медленно проговорила:

– Я знаю, что скоро его найду.

Рейнар вскинул брови, удивленный ответом Руны.

– Откуда такая уверенность?

Напарник явно попался на крючок, и теперь Руна не могла позволить ему соскочить с наживки. И лучшая тактика в таком случае – уйти от прямого ответа. Придав лицу максимально загадочное выражение, Руна тихо сказала:

– Год назад, когда я училась на последнем курсе Академии, я случайно увидела по телевизору новостной репортаж о поимке криптоморфа. Это был опасный и хитрый монстр, способный, словно хамелеон, сливаться с окружающей обстановкой в ночное время. Его способность требовала постоянной подпитки в виде человеческой плоти, поэтому в течение нескольких месяцев он нападал ночью на жителей пригородов Нивенштадта. Долгое время никто не мог поймать криптоморфа, поскольку ночью он маскировался под окружающую среду и фактически становился невидимым, а днем представлял собою обычного человека.

– Звучит знакомо, – ухмыльнулся Рейнар.

– В конце концов один из агентов Департамента выследил криптоморфа благодаря использованию инфракрасных датчиков. Репортаж об успешной поимке монстра показали в новостях по телевизору как пример безупречной работы Департамента Противодействия. Я смотрела этот выпуск новостей и хорошо запомнила агента Отдела криминальных расследований, который дал короткое интервью репортеру после того, как поймал криптоморфа.

– Этим агентом был я. – Рейнар самодовольно развел руками, словно ожидая аплодисментов. – Да, я хорошо помню эту историю. Кстати, что интересно, в тот вечер на небе тоже было северное сияние – странное совпадение, не находишь?

Руна неопределенно повела плечами, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя сердце предательски пропустило удар: а вдруг Рейнар догадался, к чему она клонила? Но напарник, похоже, настолько увлекся ностальгией, что не придал значения подозрительно сдержанной реакции Руны. Он продолжал делиться воспоминаниями, не забывая при этом с аппетитом поглощать бургер:

– Вообще-то расследованием нападений криптоморфа-хамелеона в пригородах Нивенштадта изначально занималась другая группа агентов, но эти идиоты топтались на месте, потому что никак не могли понять, как его выследить. Тогда я предложил провести операцию с использованием инфракрасных датчиков, установленных в тех местах, где криптоморф чаще всего любил нападать на людей. В случае успешной поимки монстра Конрад Острон предложил сразу же вызвать телевизионщиков, чтобы продемонстрировать населению эффективность работы Департамента. Как ты знаешь, многие в обществе до сих пор скептично относятся к созданию еще одной правительственной организации, требующей денег налогоплательщиков на содержание. Лично я был не в восторге от идеи светиться по телеку, но Острон настоял на своем.

– Да ладно, кого ты обманываешь! – усмехнулась Руна. – Готова поспорить, в тот вечер, готовясь к операции, ты сходил в парикмахерскую и надел самые красивые шмотки.

– И это сработало: я выглядел настолько безупречно, что произвел неизгладимое впечатление на глупенькую курсантку Академии, – парировал Рейнар с неизменной издевательской ухмылкой на лице.

– Тогда ты был гораздо симпатичнее, – огрызнулась Руна. – Особенно без кетчупа на подбородке.

Рейнар демонстративно отмахнулся от напарницы, продолжая со зверским аппетитом поглощать бургер, несмотря на перепачканное лицо и руки: соус и жир из котлеты текли по пальцам агента Департамента, но ему, похоже, не было до этого никакого дела. Наблюдая за ним, Руна съела еще несколько кусочков картошки фри, запив их кофе. Теперь, когда напиток заметно остыл, Руна поняла, каким же гадким он оказался на вкус.

Проглотив последний кусок бургера, Рейнар наконец сказал:

– Получается, после того репортажа по телеку ты решила напроситься в Отдел криминальных расследований ко мне в напарницы?

– Я поняла, что только ты, будучи лучшим агентом Департамента, поможешь мне найти убийцу моих родителей, – не моргнув глазом солгала Руна. Она прекрасно знала, что все люди – даже такие умные, хитрые и осторожные, как Рейнар – падки на лесть, и беззастенчиво использовала эту человеческую слабость, чтобы прямо сейчас окончательно втереться в доверие к напарнику. – Закончив Академию, я обратилась к Конраду Острону с первой и последней просьбой ради памяти о моем отце: стать твоей напарницей.

Как и следовало ожидать, Рейнар едва смог сдержать самодовольную ухмылку. Руна тем временем продолжала, понизив голос:

– Но теперь я задаюсь вопросом: что, если все это время я, как и Тарья Нурми, была ослеплена жаждой мести? Что, если никакого криптоморфа во дворе действительно не было, и он мне просто привиделся? И что, если вирус КРИМОР активирует в людях не только сверхспособности, но и пробуждает самые темные качества – жажду мести, ненависть, желание убивать?

Перестав наконец-то ухмыляться, Рейнар уставился в чашку кофе – судя по всему, слова Руны заставили его о чем-то задуматься. Впрочем, она тоже пребывала в размышлениях и смятении, поскольку действовала вопреки моральным принципам, на которых выросла в детстве. Отец и мать учили ее быть честной и прямолинейной. Но сейчас в разговоре с Рейнаром она вела себя хитро и не до конца искренне. Руна утаила от напарника часть информации о вечере, когда погибли ее родители. Она оправдывала себя тем, что у нее имелись особые основания для фальши: тайна, которую она хранила, могла быть связана с самим Рейнаром. Но для того, чтобы вывести его на чистую воду, ей следовало дождаться мощных магнитных бурь и северных сияний на небе…

Голос напарника прервал поток мыслей в голове Руны:

– Что ж, в любом случае, твой план сработал: теперь ты моя напарница. – Рейнар наигранно развел руками, а затем не удержался и съязвил: – Но я не могу сказать, что так уж сильно этому рад. Пока что от тебя больше проблем, чем пользы.

– Даже с учетом того, что именно я спасла Филипа Куверта от Тарьи? – парировала Руна. – Напомню: ты самоуверенно утверждал, что Тарья будет поджидать Куверта на его квартире в Нивенштадте, хотя я в этом изначально сомневалась. Ты ошибся, Рейнар. Возможно, ты не такой уж хороший агент, как я думала.

Она демонстративно отвернулась к окну, успев при этом краем глаза заметить, как напряглись желваки на лице Рейнара. Отпив кофе, Руна с удовольствием отметила, что ей наконец-то удалось задеть самолюбие заносчивого напарника.

Устав рассматривать черноту за окном, она перевела взгляд на часы, висевшие на стене возле прилавка с десертами: стрелки показывали половину первого ночи.

– Уже поздно, – сказала Руна. – Пора возвращаться в Нивенштадт. Дело в любом случае закрыто.

– Не совсем. – Рейнар загадочно улыбнулся.

– Что ты имеешь в виду?

Напарник вытащил из кармана куртки сложенную пополам бумажку и положил ее на стол перед Руной.

– Это один из рецептов, выписанных на имя Тарьи Нурми, – пояснил он. – Я нашел его среди медицинской документации в ее квартире. Я уже выяснил: это рецепт на глазные капли.

Руна развернула листок. Сердце на мгновение пропустило удар, когда она увидела имя врача, выписавшего рецепт.

– Как звали твою маму? – осторожно спросил Рейнар.

– Виктория Ларк, – шепотом ответила Руна, разглядывая аккуратную подпись матери – одновременно знакомую и уже почти забытую.

– Она была врачом?

Руна кивнула и, сложив рецепт пополам, отдала его Рейнару.

– Моя мама была одним из первых иммунологов, занимавшихся изучением криптоморфов. Судя по этому рецепту, в какой-то момент она консультировала или наблюдала Тарью.

Рейнар убрал рецепт в карман куртки и встал из-за стола.

– В медицинской документации Тарьи я обнаружил еще несколько рецептов и врачебных заключений, подписанных твоей мамой. Но куда чаще среди них встречается имя другого специалиста – очевидно, он и был лечащим врачом Тарьи.

Руна вопросительно взглянула на напарника.

– И что ты предлагаешь?

– Для начала – расплатиться. – Рейнар достал из куртки бумажник. – Имей в виду: угощать я тебя не собираюсь.

– Я и не рассчитывала, – фыркнула Руна, с тоской взглянув на тарелку с едой: несмотря на голод, она практически не притронулась к бургеру.

Положив деньги на столик, агенты Департамента кивнули на прощание официантке и направились к выходу из кафе. Руна с удивлением обнаружила, что за то время, пока она беседовала с Рейнаром, обеденный зал практически полностью опустел: в столь поздний час большинство посетителей придорожной забегаловки (среди них обычно было много дальнобойщиков) поехали дальше по своим делам либо же отправились спать в расположенный рядом мотель.

– У нас есть несколько часов, чтобы вздремнуть и привести себя в порядок. – Рейнар, бросив взгляд на наручные часы, открыл дверь и вышел на улицу. – А затем, как только наступит утро, мы отправимся к лечащему врачу Тарьи Нурми.

– Зачем? – Руна вышла из кафе следом за напарником, поежившись от холодного ветра.

– Мы знаем, почему убивала Тарья. – Рейнар подошел к машине и, открыв дверцу, обернулся к Руне. – Но я хочу точно знать, как она это делала.

Кабинет Софии Пломмон представлял из себя просторное помещение с большими окнами, выходившими во внутренний двор Центра изучения криптоморфов.

Руна и Рейнар расположились в удобных креслах напротив широкого стола, за которым спиной к окну сидела хозяйка кабинета, доктор София Пломмон. На вид ей было лет сорок с хвостиком, но возраст, казалось, совершенно не отразился на ее приятном округлом лице с мягкими чертами. Темные волосы средней длины подчеркивали благородный образ, который дополняли аккуратный макияж, серебряные серьги и тонкая цепочка с кулоном, свисавшим над вырезом блузки.

Руна с сожалением подумала о том, что если бы ее мама была жива, то ей бы сейчас было приблизительно столько же лет, сколько Софии Пломмон. Руна помнила, какой красивой была мама в молодости, и наверняка с возрастом ее красота приобрела бы особую изысканность, как это случилось с доктором Пломмон.

Впрочем, рассуждения об этом только отвлекали от дела. Разговор с Софией Пломмон должен был раскрыть последнюю тайну Тарьи Нурми, и Руна постаралась отогнать лишние мысли, хотя сделать это было нелегко. Мозг, не знавший нормального отдыха более суток, едва соображал. Руна рассчитывала немного поспать этой ночью, когда вернулась домой, но вместо этого провалялась в кровати с открытыми глазами, размышляя о событиях последних дней.

Она совершила два поступка, которые, вероятно, теперь навсегда изменят ее жизнь: хладнокровным выстрелом в голову убила девчонку-криптоморфа, искавшую отмщения за смерть родителей, – и открыла свой секрет человеку, которому не могла до конца доверять.

Звонок будильника вырвал Руну из тревожной полудремы (должно быть, под утро ей все-таки удалось заснуть), и вот в таком состоянии – разбитая, уставшая, с напряженными до предела нервами – она приехала в Центр изучения криптоморфов. На парковке ее уже ждал Рейнар со стаканчиком кофе в руке. Судя по красным глазам и нахмуренному лицу, заросшему щетиной, напарник тоже навряд ли выспался, что, впрочем, не помешало ему отпустить очередную колкость в адрес Руны.

Сейчас, сидя в кабинете доктора, она не могла вспомнить, что именно сказал ей Рейнар, да это и не имело уже никакого значения: куда важнее было то, что поведает им София Пломмон.

– Ваше имя значится в медицинской документации Тарьи Нурми, – начал беседу Рейнар, пристально глядя на доктора. – В ходе расследования мы выяснили, что она была криптоморфом и, судя по всему, какое-то время наблюдалась в вашем Центре. Доктор Пломмон, нам бы хотелось узнать, какой именно паранормальной способностью обладала Тарья Нурми.

– Вы говорите о ней в прошедшем времени… – София Пломмон вдруг замолчала, и на ее лице застыл немой вопрос.

– Тарья Нурми погибла, – холодным, лишенным каких-либо эмоций тоном ответила Руна, а после, поймав на себе шокированный взгляд доктора Пломмон, тихо добавила: – Я была вынуждена застрелить ее, спасая жизнь другому человеку.

София Пломмон опустила взгляд на стол и, явно стараясь сдержать охватившее ее волнение, начала рассеянно крутить пальцами дорогую перьевую ручку.

– Я знала, что рано или поздно это произойдет, – глухо проговорила она.

– Расскажите нам о Тарье, – вновь попросил Рейнар, и Руна удивилась, как мягко прозвучал его голос: когда напарник чего-то очень хотел, он мог быть не только несносным грубияном, но и приятным в беседе человеком – правда, такое случалось крайне редко.

Доктор Пломмон встала из-за стола и подошла к окну. Она обхватила себя руками и, глядя на хмурое утреннее небо, затянутое тучами, начала говорить:

– Десять лет назад в наш Центр обратились Андерс и Кристина Нурми. Они привели к нам дочь – Тарью, которая была слепой от рождения. Андерс и Кристина рассказали удивительную историю: после того, как Тарья, как и многие другие люди на планете, заразилась и переболела вирусом КРИМОР, она вновь обрела зрение. Вот только ее левый глаз – oculus sinister, как называют его по-латински офтальмологи – в результате криптоморфоза приобрел жуткую, опасную способность: он мог в буквальном смысле поджаривать мозги другого живого существа, смотревшего Тарье в глаза.

– Как это выяснилось? – спросил Рейнар.

Он уже успел рассказать Руне об истории Тарьи, которую поведал ему Карл Штарк, но, вероятно, напарнику хотелось получить подтверждение этой информации из уст специалиста, наблюдавшего девочку.

– У Тарьи была собака-поводырь, оказавшаяся на удивление очень шкодливой. – Доктор Пломмон отошла от окна (должно быть, ей надоело смотреть на унылую обстановку внутреннего дворика и серое небо) и вновь расположилась за столом, на этот раз осмелившись посмотреть в глаза собеседникам. – Однажды собака настолько заигралась, что разодрала любимую игрушку Тарьи – плюшевого медведя. Девочка не отличалась стабильной психикой, поэтому не удивительно, что поступок собаки вывел ее из себя. Как рассказали ее родители, маленькая Тарья с негодованием посмотрела на провинившуюся собаку, и та была уже не в силах отвести испуганный взгляд от своей маленькой хозяйки. Левый глаз Тарьи вдруг почернел, и внутри него, по словам матери девочки, зародилось некое красное сияние.

Слушая рассказ Софии Пломмон, Руна содрогнулась при воспоминании о смертельной ярости, которую излучал левый глаз Тарьи.

– Она поджарила мозги своей собаке, – вмешался в разговор Рейнар, когда София Пломмон, опустив взволнованный взгляд, вдруг замолчала, не решаясь продолжить рассказ.

– Да, – тихо промолвила доктор. – Родители Тарьи испугались способности дочери. Они изолировали ее дома из опасения, что о паранормальном даре Тарьи узнают другие люди. Как вы знаете, общество крайне враждебно настроено к криптоморфам.

– На то есть причины, – холодно вставил Рейнар.

София Пломмон, казалось, проигнорировала замечание агента Департамента и спокойно продолжила:

– Родители Тарьи купили дочери темные очки, в которых левая линза была полностью затемнена. Таким образом Тарья не смогла бы случайно причинить вред людям или животным, если бы смотрела на них своим oculus sinister.

– Почему вы не сообщили об опасных способностях Тарьи в полицию или же в Департамент Противодействия, когда он был создан? – вмешалась Руна.

София Пломмон вновь опустила взгляд и с тихим вздохом ответила:

– Мы были связаны врачебной тайной. Десять лет назад, когда к нам обратились родители Тарьи, еще не было законов, требовавших от врачей докладывать об опасных криптоморфах в Департамент Противодействия. К тому же в нашей команде был человек, который искренне считал, что Тарье удастся контролировать свой опасный дар. – Доктор Пломмон подняла взгляд и пристально посмотрела на Руну. – Как и ваша мать, я тоже до последнего верила, что криптоморфам можно помочь.

Руна напряглась в кресле, совершенно не ожидая такого поворота в беседе. Безусловно, в ходе опроса доктора Пломмон она рассчитывала узнать, почему в медицинской документации Тарьи Нурми встречается имя ее матери, но не могла и предположить, что София Пломмон сама распознает в ней дочь Виктории Ларк!

– Но… как вы меня узнали? – только и смогла промолвить Руна.

– Вы очень на нее похожи, агент Ларк, – с теплой улыбкой ответила София Пломмон. – Такая же красивая и… смелая. Я хорошо помню вас маленькой девочкой, когда Виктория несколько раз приходила с вами на работу. Мне кажется, ваша мама была бы удивлена, если бы узнала, что вы работаете в Департаменте Противодействия.

– У меня остались лишь смутные воспоминания из раннего детства о том, как мама брала меня на работу, – честно призналась Руна. – Я помню просторные кабинеты со столами, заставленными какими-то приборами и пробирками, людей в белых халатах, длинные коридоры… К сожалению, я не могу вспомнить вас.

София Пломмон улыбнулась еще шире, обнажив ровные белые зубы.

– Это не удивительно, ведь прошло столько лет.

– Доктор Пломмон, вы можете рассказать, чем именно занималась Виктория Ларк в Центре и как она связана с Тарьей Нурми? – неожиданно вмешался в разговор Рейнар.

Руна бросила на него короткий взгляд: напарник наблюдал за Софией Пломмон все с тем же непроницаемым видом, и короткий приступ ностальгии, охвативший доктора и Руну, судя по всему, не особенно его растрогал.

– Виктория Ларк была одним из первых специалистов, изучавших криптоморфов. – София Пломмон спрятала улыбку и холодно взглянула на Рейнара. – Она помогала людям, которые не могли справиться со своими пугающими способностями.

– Вы называете их «людьми»? – с едва скрываемой иронией уточнил Рейнар. – Это идет в разрез с официальной политикой.

– Так называла их Виктория, – отчеканила доктор Пломмон. – В настоящее время в обществе и научных кругах принят консенсус, что любой криптоморф рано или поздно будет представлять угрозу для людей, не пострадавших от вируса КРИМОР.

– Дело лишь во времени, – подтвердил Рейнар, и Руна удивилась странным ноткам сожаления, проскользнувшим в его голосе.

– Верно. – София Пломмон встала из-за стола. – Давайте я проведу вам небольшую экскурсию по Центру, чтобы вы лучше могли понять, чем именно мы занимаемся сейчас – и чем раньше занималась Виктория Ларк.

Доктор Пломмон надела белый халат, висевший на вешалке у двери, и вышла в коридор, приглашая агентов Департамента последовать за ней.

Подходя к двери, Руна подумала об одной странной детали, на которую обратила внимание: во время разговора София Пломмон все время нервно поглядывала куда-то поверх голов агентов Департамента. И вот теперь, выходя из кабинета, Руна поняла, куда смотрела доктор: над дверью висела камера видеонаблюдения, а это значит, что весь их разговор кто-то наблюдал, и это явно беспокоило Софию Пломмон.

София Пломмон неспешно двигалась по длинному коридору, по обе стороны которого вереницей тянулись двери с электронными замками и стеклянными окошками. Руна и Рейнар шли рядом с доктором и, пока та рассказывала о работе Центра, успевали на ходу заглядывать в окошки. Внутри можно было увидеть тесные, скромно обставленные палаты, больше напоминавшие тюремные камеры: стол, стул, кровать, умывальник – вот и все убранство.

В этих палатах содержались криптоморфы.

Кто-то из них спал на кровати, кто-то – читал за столом книгу. Иные же остекленевшим взглядом смотрели в окошки дверей, и от этих бездушных взоров по спине у Руны всякий раз пробегали мурашки.

В некоторых комнатах вместе с криптоморфами находились люди в медицинской форме (вероятно, врачи или медсестры), которые сосредоточенно заносили какие-то данные в электронные планшеты или же брали анализы крови у несчастных обитателей Центра.

София Пломмон тем временем рассказывала спокойным голосом, в котором слышались нотки грусти и сожаления:

– В настоящее время наш Центр фактически выполняет функцию обсерватора: люди, превратившиеся в криптоморфов и обнаружившие у себя опасные сверхъестественные способности, добровольно обращаются в Центр, где могут находиться под постоянным наблюдением ученых и врачей.

Пока София Пломмон размеренно говорила, Руна заглянула в окошко на двери еще одной палаты. Внутри на стуле сидела пожилая женщина-криптоморф. Электроды на присосках, словно вычурная диадема, опоясали ее голову с коротко стриженными седыми волосами. Взгляд женщины равнодушно скользнул по Руне, и та с горечью поняла, что присутствие сторонних наблюдателей за дверью уже нисколько не удивляло и не смущало женщину-криптоморфа, по собственной воле отдавшей себя на опыты ученым. Между ее чуть разведенных ладоней ярко сиял огненный шар размером с теннисный мячик – очевидно, в этот момент женщина демонстрировала свои паранормальные способности. Рядом за столом сидел врач, который наблюдал за показаниями приборов на экране ноутбука, и Руна поняла, что стала свидетельницей научного эксперимента над несчастной женщиной – интересно, какого по счету?

– Вы изучаете здесь криптоморфов? – уточнила Руна, отойдя от двери.

Доктор Пломмон утвердительно кивнула и, направляясь дальше по коридору, поспешила пояснить:

– Верно. Но я еще раз подчеркну: все эксперименты проводятся по согласию криптоморфов. В какой-то момент некоторые из них обнаруживают у себя опасные сверхъестественные способности и добровольно сдаются в Центр, где мы их изучаем. Как вы знаете, в обществе царит крайне негативное отношение к криптоморфам. К сожалению, для этого есть причины, ведь большинство жертв вируса КРИМОР рано или поздно проявляют агрессию к людям. Стараясь избежать ответной агрессии со стороны общества, некоторые криптоморфы предпочитают добровольно сдаться властям и находиться под регулярным наблюдением в обсерваторах наподобие нашего Центра. Те из них, что не представляют явную угрозу для людей, могут быть отпущены домой с условием, что раз в неделю обязуются приходить в Центр для мониторинга их психологического состояния или же проведения очередного научного эксперимента.

– По такому же принципу вы наблюдали Тарью Нурми? – спросила Руна.

– Верно. – Доктор Пломмон на мгновение замолчала и, чуть замедлив шаг, взглянула на Руну. – Такую гуманную систему наблюдения придумала ваша мама, Виктория Ларк. Она принимала самое активное участие в создании Центра и разработке программ по научному изучению криптоморфов.

Упоминание матери в очередной раз застало врасплох и обескуражило Руну. Она неловко улыбнулась:

– По правде говоря, мама особо не делилась о работе в Центре, и я до сих пор плохо представляю, чем именно она здесь занималась. – Руна заметила, как потемнели глаза доктора Пломмон – должно быть, причиной тому стали ностальгия и нахлынувшие на нее воспоминания. – К сожалению, все, что я знаю о профессиональной деятельности моей мамы, сводится к строчке из ее некролога: «Виктория Ларк – один из ведущих иммунологов страны».

София Пломмон кивнула и отвела взгляд от Руны, продолжая неторопливо идти по казавшемуся бесконечным коридору.

– Виктория действительно была выдающимся специалистом, – подтвердила доктор Пломмон. – Но что еще более важно: она была выдающимся человеком.

– В чем это выражалось? – вмешался в разговор Рейнар, молчавший все это время.

Если бы Руна не знала, насколько бессердечным и черствым человеком был ее напарник, она могла бы поклясться, что неспешная прогулка по этажу, где в палатах за закрытыми дверями содержались криптоморфы, произвела на него угнетающее впечатление. Руна судила об этом по тому, как неожиданно растерянно и подавленно выглядел Рейнар. От его обычных спеси и бравады не осталось и следа. Казалось, созерцание криптоморфов, находящихся в узких застенках камер, причиняло ему физическую боль, и в какой-то момент Руна обратила внимание, что Рейнар вообще перестал заглядывать в окошки на дверях. Он просто шел рядом Руной и доктором Пломмон, стараясь делать вид, что происходящее нисколько его не волнует. Но Руна нутром чуяла, что с напарником происходит что-то неладное. И она могла лишь догадываться о том, что послужило причиной внезапной перемены в его поведении…

Мягкий голос Софии Пломмон вернул Руну в реальность – вернее, в прошлое, где в стенах Центра работала ее мать.

– Виктория Ларк считала, что каждому криптоморфу можно помочь, – сообщила доктора Пломмон. – Она полагала, что возможно мирное существование между людьми и криптоморфами. В конце концов, они обрели опасные сверхъестественные способности не по своей воле, а в результате заражения вирусом КРИМОР. Виктория считала, что нашим долгом было им помочь.

– Но такой подход остался в прошлом, – с кривой ухмылкой заметил Рейнар. – У нас больше нет иллюзий, и теперь большинство ученых сходится во мнении: каждый криптоморф потенциально опасен.

София Пломмон опустила голову и, едва слышно вздохнув, тихо сказала:

– К сожалению, я вынуждена с вами согласиться. Пример Тарьи Нурми еще раз показал, что даже самые безобидные на вид криптоморфы в конечном итоге совершают жестокие убийства. Наука до сих пор теряется в догадках, почему так происходит.

– Перед тем, как Тарья пыталась убить последнюю жертву, она сказала, что ее действиями руководит некий импульс, – вспомнила Руна.

София Пломмон остановилась в конце коридора возле массивной двери с электронным замком. Но вместо того, чтобы воспользоваться ключ-картой и открыть дверь, доктор обернулась к агентам Департамента.

– Да, некоторые криптоморфы, находящиеся под наблюдением в Центре, говорили о том, что чувствуют внутри пугающий и словно чужеродный импульс. Этот позыв убивать людей появляется у криптоморфов постепенно, словно исподтишка, но со временем становится все более мощным. Криптоморфы, столкнувшиеся с импульсом, описывают его как непреодолимое желание причинять вред людям.

– И какое объяснение вы можете дать этому импульсу? – спросил Рейнар, и Руна удивилась, каким глухим и безжизненным стал его голос: от былой напористости не осталось и следа.

София Пломмон поднесла ключ-карту к электронному замку. Раздался звуковой сигнал, и доктор распахнула дверь, приглашая агентов Департамента спуститься за ней по лестнице, которая вела на первый этаж.

– У нас нет научного объяснения импульсу, – призналась София Пломмон, цокая каблуками по ступеням. – Возможно, он является чем-то вроде универсальной психологической реакции криптоморфов вследствие негативного действия вируса КРИМОР на центральную нервную систему. С другой стороны, часть ученых считает, что этот импульс может быть экзогенным.

– То есть, направленным извне? – удивилась Руна.

– Это одно из возможных объяснений, – внезапно смутившись, ответила доктор Пломмон.

– Но в таком случае кто его направляет? – спросил Рейнар, спускавшийся по лестнице позади доктора и Руны.

– Никто не знает. – София Пломмон развела руками. – Впрочем, по правде говоря, сам вирус КРИМОР до сих пор остается для нас загадкой. Даже спустя одиннадцать лет после начала пандемии ученые не могут прийти к единому мнению, как именно вирус приводит к развитию криптоморфоза. На этот счет существуют лишь только догадки.

– А что думаете именно вы? – поинтересовался Рейнар.

– Я считаю, что куда важнее ответить на вопрос, почему это происходит.

– И почему же? – продолжал выпытывать Рейнар.

Доктор Пломмон остановилась возле двери на первый этаж и обернулась к агентам Департамента.

– Существует теория, согласно которой эволюция различных видов живых существ может происходить не плавно, а в виде резких скачков за счет случайных мутаций.

– Я слышала об этом, – припомнила Руна.

– Но вы когда-нибудь задумывались, почему происходят внезапные мутации? – спросила доктор Пломмон. – Или, другими словами, что их вызывает?

Она замолчала и внимательно посмотрела на агентов, ожидая ответа.

– Вирусы? – предположила Руна.

София Пломмон кивнула:

– Научно доказано, что на эволюцию Homo sapiens повлияли различные вирусы. Они перестраивали геном современных людей и их предков с помощью случайных мутаций, некоторые из которых оказались настолько мощными, что их скорее можно назвать генными сдвигами, – проговорила доктор, поочередно глядя на Руну и Рейнара, словно профессор на своих не слишком сообразительных студентов. – Ученые предполагают, что пандемия вируса КРИМОР спровоцировала еще один генный сдвиг, но теперь куда более драматичный и непредсказуемый по сравнению со всеми предыдущими изменениями генома человека.

– Что вы имеете в виду? – спросила Руна, когда доктор Пломмон с помощью ключа-карты открыла дверь и вышла в длинный коридор без окон, освещенный люминесцентными лампами на низком потолке.

– Есть предположение, что во время мощного генного сдвига, случившегося около ста тысяч лет назад, люди вида Homo sapiens получили эволюционное преимущество над неандертальцами, которые на тот момент преобладали на планете. – София Пломмон, не оглядываясь на агентов, шла по коридору, направляясь к массивной двери в самом конце. – Прошлый генный сдвиг позволил людям изжить неандертальцев и надолго стать единственными хозяевами Земли. – Она остановила у двери и обернулась к агентам. – Но что, если и наше время теперь подходит к концу?

– Вы считаете, что вирус КРИМОР дает эволюционное преимущество криптоморфам? – Руна догадалась, к чему клонит доктор. – И людей теперь ждет судьба неандертальцев?

София Пломмон опустила взгляд и, отвернувшись к двери, вставила ключ-карту в электронный замок.

– Думаю, скоро мы узнаем ответы на ваши вопросы, Руна.

Она открыла дверь, и тусклый свет хмурого утра проник в коридор. Лицо Руны обдал свежий ветерок, и она поняла, что все это время, находясь внутри Центра, ей приходилось дышать спертым кондиционированным воздухом, наполненном запахом лекарств и отчаяния.

София Пломмон вышла из здания, приглашая агентов следовать за ней. Оказавшись на улице, Руна осмотрелась: они находились на парковке, заставленной автомобилями сотрудников Центра и его посетителей. Чуть поодаль, ближе к выезду с парковки, Руна заметила свой «Фольксваген Поло» и припаркованный рядом «БМВ Икс-3» Рейнара.

Тот факт, что доктор Пломмон вывела агентов Департамента на парковку Центра, недвусмысленно намекал, что их беседа подошла к концу. И словно желая подчеркнуть это еще раз, София Пломмон демонстративно взглянула на наручные часы.

– Прошу меня извинить. – Она холодно улыбнулась агентам. – День только начался, а впереди еще много неотложных дел, которые ждут моего внимания.

– Да, конечно. – Руна понимающе кивнула, хотя внутри себя с сожалением отметила, что беседа так быстро подошла к концу, ведь ей хотелось как можно больше узнать о месте, где несколько лет работала мама. – Мы благодарны за вашу помощь в расследовании, доктор Пломмон.

Руна мельком взглянула на Рейнара, ожидая, что напарник что-нибудь добавит, но тот лишь выдавил из себя кривую ухмылку, вероятно, означавшую что-то вроде «всего хорошего, счастливо оставаться!»

София Пломмон, казалось, даже не обратила внимания на Рейнара: она пристально взглянула на Руну и тихо сказала:

– Мне очень жаль, что Виктория погибла, но я надеюсь, что рано или поздно вы завершите то, что не успела закончить она. Но будьте осторожны: Виктория поплатилась за это жизнью.

Доктор Пломмон развернулась и, не дав возможности Руне сказать хоть что-то в ответ, скрылась внутри Центра. Дверь за ней закрылась с тихим писком электронного замка.

– А что не успела закончить твоя мама? – осторожно поинтересовался Рейнар, когда Руна, погруженная в раздумья, направилась к своей машине.

– Если бы я знала…

Она и правда понятия не имела, что значили слова Софии Пломмон, и каким образом можно было завершить то, чем занималась ее мама. Но чутье кое-что подсказывало Руне, и теперь после намека доктора Пломмон она уже не сомневалась: в стенах этого Центра Виктория Ларк занималась не только научным изучением криптоморфов, но и вела какую-то скрытую работу, которая, если верить словам Софии Пломмон, могла стать причиной ее гибели.

Руна знала, что рано или поздно она в этом разберется, как и выяснит то, кто убил ее родителей. А пока…

– Куда ты намылилась? – окликнул ее Рейнар, когда Руна, даже не взглянув в его сторону, подошла к «Поло».

– У меня есть еще одно дело. – Она села за руль и захлопнула дверь.

Рейнар, подойдя к автомобилю, постучал пальцем по стеклу, и Руне пришлось его опустить, чтобы услышать напарника.

– Надеюсь, ты торопишься поскорее написать отчет для Острона, – с издевкой сказал Рейнар. – Терпеть не могу бумажную работу.

– Я подумала и решила, что отчет лучше написать тебе, – усмехнулась Руна, заводя двигатель. – Иначе как мне объяснить Острону, что лучший агент Департамента так облажался, когда решил отправить потенциальную жертву прямо в западню к убийце?

– Куверт был под твоей охраной! – огрызнулся Рейнар, но Руна едва расслышала его слова, потерявшиеся в шуме двигателя.

Она тронулась с места и выехала со стоянки, оставляя позади Рейнара – и Центр изучения криптоморфов, хранивший тайну ее матери.

Нивенштадт наконец-то пробуждался от тяжелого сна: серые тучи, все утро висевшие над городом, постепенно разошлись и обнажили блеклое, затянутое смогом небо, на котором тускло светило солнце – казалось, у него просто не было сил, чтобы сиять во всю мощь. Впрочем, и за такую погоду уже стоило быть благодарным: погожие дни в Нивенштадте случались не часто.

Руна свернула с забитого машинами проспекта на улицу, которая вела к больнице Святого Креста, и прибавила скорость: здесь оказалось гораздо меньше автомобилей, и можно было немного разогнаться. Двигатель «Поло» довольно заревел, и Руна откинулась на спинку кресла, стараясь немного расслабить плечи и руки: она только сейчас обратила внимание, какими напряженными все это время были мышцы.

Руна размышляла о событиях последних дней: мысли кружились в голове, словно неугомонно кричащие дети на карусели. Руна не успевала обдумать одну мысль, как ее вниманием тут же отвлекала другая. Такая расфокусировка действовала на нервы, поэтому Руна, глубоко вздохнув и медленно выдохнув, решила сосредоточиться на одной мысли.

Она взглянула на экран навигатора: до больницы Святого Креста оставалось еще шесть километров – как раз хватит, чтобы поразмышлять о том, что ей удалось узнать в Центре изучения криптоморфов.

Руна с детства знала, что ее мама была врачом-иммунологом и одной из первых в стране занялась изучением криптоморфов. Но Руна никогда не знала, что именно интересовало ее маму в этих изысканиях и какую цель она преследовала. Сдержанные, полные неясных намеков ответы ее коллеги, Софии Пломмон, лишь только еще больше заинтриговали Руну.

Приступая к работе в Департаменте Противодействия, Руна поставила перед собой основную цель: найти убийцу родителей. Но она и подумать не могла, что уже спустя пару дней в качестве агента Департамента она практически случайно познакомится с Софией Пломмон – человеком, который когда-то очень близко знал ее маму. И уж чего Руна совершенно точно не ожидала, так это того, что ей придется застрелить девушку-криптоморфа, которая когда-то была пациенткой Виктории Ларк…

Покрепче обхватив руль, Руна задумалась: если бы ее мама много лет назад отказалась лечить Тарью и рекомендовала полиции ее задержать как потенциально опасного криптоморфа, то сейчас не случились бы все эти жуткие и бессмысленные смерти. Тарья могла бы до сих пор находиться в заключении в каком-нибудь обсерваторе строгого режима (за последние годы их расплодилось все больше), а ее родители остались бы живы. Как были бы живы Петер Вирхофф, Симон Хост и Микаэль Фебер. А жене и дочери Филипа Куверта не пришлось бы воочию наблюдать, как обезумевшая от мести Тарья своим взглядом заживо поджаривает мозги их мужа и отца, который теперь находился в тяжелом состоянии в больнице Святого Креста.

Кстати, вот и она: справа показалось массивное десятиэтажное здание больницы, сокрытое стеной высоких кленов. Руна свернула на подъездную дорогу, которая вела на парковку перед больницей, и продолжила размышления.

А что, если в конечном итоге ее мама все-таки была права? Что, если каждому криптоморфу можно помочь, каким бы опасным он ни был? Что, если те чудовищные изменения, которые творил с организмом вирус КРИМОР, могли оказаться обратимыми? И если так, то не это ли было истинной целью Виктории Ларк, когда она изучала криптоморфов?

Руна тряхнула головой, отгоняя назойливые мысли. Последние научные открытия лишь только подтверждали идею, озвученную этим утром доктором Пломмон: к сожалению, криптоморфоз не излечим. Более того: рано или поздно каждый криптоморф проявит агрессию по отношению к людям – оставалось лишь вопросом времени, когда это произойдет. Катализатором враждебного поведения, как правило, служил некий таинственный импульс, о котором говорила Тарья Нурми, и существование которого подтвердила София Пломмон. Похоже, что под его воздействием у криптоморфов пробуждалась кровная вражда к людям.

Размышляя обо всем этом, Руна припарковала машину, вошла в больницу и, быстро сориентировавшись по указателям, направилась в западное крыло первого этажа, где находилось отделение интенсивной терапии. Удостоверение Департамента Противодействия служило волшебным пропуском через любые преграды – будь то охранник на проходной или же медсестра на посту в реанимации.

Руна оказалась в небольшом коридоре, по одну сторону которого располагались не очень удобные на вид кресла и диваны из потертого кожзаменителя, а по другую – большое стекло во всю стену. За ним находился зал реанимации с нескольким десятков коек, на которых лежали пациенты. Бесчисленные провода от мониторов и трубки капельниц протянулись к их измученным телам.

Одним из таких пациентов был Филип Куверт. Возле стекла, отгораживающего коридор от реанимации, напротив кровати Куверта стояли его жена и дочь, которые о чем-то тихо беседовали с доктором. На глазах Тины Куверт все еще была заметна размазанная от слез туш. Женщина едва заметно кивала, когда врач, вероятно, рассказывал ей о состоянии мужа. Она то и дело бросала осторожные взгляды на его кровать, словно боясь его потревожить.

– На восстановление потребуется какое-то время, но, в общем и целом, прогноз вполне благоприятный, – донесся до Руны спокойный голос врача, когда она подошла чуть ближе. – В настоящий момент наша основная задача – стабилизировать состояние господина Куверта, после чего можно будет приступить к реабилитации.

Руна остановилась в паре метров от врача и Тины Куверт с дочерью, не желая их тревожить. Она отвернулась к стеклу, наблюдая за тем, как медсестра реанимации меняет капельницу Филипу Куверту.

Руна едва ли отдавала себе отчет, зачем сюда приехала. Она действовала согласно внутреннему порыву, который неумолимо тянул ее в больницу, куда госпитализировали Филипа Куверта. Должно быть, ей просто хотелось убедиться в том, что ее поступок – хладнокровное убийство Тарьи Нурми – действительно того стоил. И сейчас, когда она увидела мимолетный проблеск надежды во взгляде жены Куверта и заплаканное, но все равно счастливое лицо их дочери (потому что ее отец был жив!), Руна с облегчением поняла, что действовала правильно: в то мгновение, когда она приняла решение выстрелить Тарье в голову, другого выбора у нее попросту не было.

Руна глубоко вздохнула и расслабила ладони: она только сейчас заметила, что все это время ее руки были сжаты в кулаки.

Врач продолжал о чем-то тихо говорить Тине Куверт и ее дочери. Жестом он пригласил их проследовать к двери в конце коридора: должно быть, там находилась ординаторская, в которой доктор собирался продолжить беседу. Бросив последний взгляд на Филипа Куверта, его жена и дочь удалились по коридору вслед за врачом.

Когда они скрылись за дверью, Руна встала у стекла напротив кровати Куверта. Медсестра закончила смену капельницы и теперь поправляла подушку, на которой лежала обмотанная бинтами голова Куверта. К его рту тянулась прозрачная трубку, через которую, очевидно, поступала жидкая пища, а у носа располагались канюли, подававшие кислород. Глаза, пострадавшие больше всего, бережно укрывали смоченные каким-то раствором марлевые повязки. Руна непроизвольно содрогнулась, вспомнив о том, как лицо Куверта покраснело и покрылось волдырями под действием испепеляющего взгляда Тарьи.

– Если бы не вы, Филип Куверт был бы мертв, – раздался за спиной чей-то голос.

Руна резко обернулась. Перед ней стоял высокий молодой человек в элегантном и явно дорогом костюме. У него было красивое лицо с благородными чертами, казавшееся выточенным из мрамора, и темные обсидиановые глаза, контрастировавшие с белизной кожи и светлыми, аккуратно подстриженными волосами.

Внешность молодого человека, которому едва ли исполнилось тридцать лет, выглядела сдержанной и утонченной, но в то же время странным образом была яркой и запоминающейся, поэтому Руне потребовалась пара секунд, чтобы узнать нем Виктора Дерлига, и еще столько же времени – на то, чтобы справиться с удивлением.

Изумление, охватившее Руну, легко объяснялось: Виктор Дерлиг был не из тех людей, кого можно запросто встретить на улице, в магазине или в реанимации больницы Святого Креста. Если верить светской хронике, молодой и амбициозный миллиардер, владелец корпорации «Асгард», славился тем, что проводил большую часть времени в элитных резиденциях или на роскошных яхтах, не забывая при этом активно заниматься благотворительностью и инвестированием различных инновационных проектов. Собственно, во многом благодаря деятельности, направленной на развитие жизни простых людей, Виктор Дерлиг заслужил репутацию не только баловня судьбы, но и филантропа, эдакого любимчика продвинутой публики. Дерлиг частенько мелькал на передовицах газет и посещал серьезные общественно-политические телешоу, в которых рассказывал о своей благотворительной деятельности и рассуждал о справедливом устройстве мира после пандемии.

Руна помнила из материалов дела, что Филип Куверт работал личным советником Виктора Дерлига, поэтому присутствие молодого миллиардера в больнице легко объяснялось.

Словно подтверждая ее слова, Дерлиг пояснил с легкой улыбкой на бледных губах:

– Я пришел сюда, чтобы проведать Филипа. И я очень рад, что он остался жив несмотря ни на что. Как я уже сказал, своей жизнью он обязан вашей отваге, агент Ларк.

– Я действовала согласно тому, что требовала на тот момент ситуация, а она была крайне напряженной и непростой, – сухо проговорила Руна, стараясь выдержать внимательный взгляд миллиардера: на мгновение ей показалось, что в глубине его черных глаз мелькнул огонек искреннего интереса. – Признаться, я немного удивлена, что вы знаете обо мне.

– Я знаю о многом, – загадочно ответил Дерлиг, подойдя ближе к стеклу, отделявшему коридор от реанимационного зала. – Как только стало известно, что Филип пережил нападение обезумевшей девчонки-криптоморфа, я дал команду выяснить, кто спас его жизнь.

– Будем надеяться, что господину Куверту удастся полностью восстановится.

– Я уже распорядился, чтобы ему обеспечили наилучшее лечение и уход. – Виктор Дерлиг подтвердил свои слова коротким кивком головы.

Он хотел сказать Руне что-то еще, но его внимание отвлекли Тина Куверт и ее дочь, которые вышли из кабинета врача в конце коридора.

– Прошу меня извинить. – Дерлиг вежливо улыбнулся. – Я вынужден вас оставить, поскольку мне следует поговорить с семьей Филипа Куверта.

– Да, конечно. – Руна улыбнулась в ответ.

– Я рад знакомству с вами, агент Ларк, и не сомневаюсь, что мы еще увидимся.

Дерлиг резко развернулся и направился по коридору навстречу жене и дочери Филипа Куверта, приветливо распахнув руки.

Последние слова миллиардера оставили Руну в легком недоумении: что он имел в виду, когда сказал о неизбежности новой встречи?

Она с удовольствием поразмышляла бы на эту тему, тем более знакомство с Виктором Дерлигом произвело на нее впечатление: в конце концов, не каждый день выпадает возможность пообщаться с одним из самых богатых людей страны. Но ход мыслей Руны прервала вибрация телефона в кармане. Она достала мобильник и взглянула на экран, на котором высветилось сообщение от Аданны Канто: «Я достала досье на Рейнара. Ты не поверишь, что я обнаружила».

После утреннего визита в Центр изучения криптоморфов и посещения больницы Руна вернулась в Департамент, где провела оставшиеся рабочие часы в мучительных попытках напечатать отчет о последнем деле. Рейнар тем временем отправился на вскрытие тела Тарьи Нурми в морг Департамента (процедуру по его запросу снова проводила Инга Хальсонт), но Руна предпочла остаться в Отделе: на сегодня и без того было слишком много впечатлений. С пятой попытки она закончила отчет, который еще предстояло подписать Рейнару, и с чувством выполненного долга поехала на встречу с Аданной Канто.

Она ждала Руну в деревянной беседке, расположенной в парке Бломстранд в двух кварталах от штаб-квартиры Департамента Противодействия. Во время учебы в Академии подруги часто любили проводить здесь время: прихватив конспекты лекций вместе с едой на вынос из ближайшей забегаловки, Руна и Аданна готовились в парке к летним экзаменам, не забывая обсуждать последние сплетни из жизни студентов Академии. Вот и сейчас они решили не изменять доброй традиции и встретились в любимой беседке на берегу просторного пруда посреди парка Бломстранд.

Как и в старые времена, подруги взяли с собой бумажные пакеты с едой из кафе: Руна, увлеченная работой, как обычно забыла вовремя пообедать и теперь с аппетитом уплетала ролл с курицей в пшеничной лепешке, запивая его холодной колой. Аданна ограничилась легким овощным салатом с тунцом: подруга вот уже много лет маниакально следила за фигурой.

Поглощая еду, девушки беседовали на отвлеченные темы, и лишь когда трапеза подходила к концу, лицо Аданны стало серьезным, а в голосе появились нотки беспокойства.

– Ты как? – осторожно спросила она, и этой короткой фразы, сказанной участливым тоном, было достаточно, чтобы понять: Аданна имела в виду убийство Тарьи Нурми.

– Привыкаю. – Руна откинулась на скамейке и взглянула на подругу. – Рано или поздно каждый агент Одела криминальных расследований совершает первое убийство криптоморфа. Я думала, что была внутренне готова к этому еще в Академии, но все равно… первый выстрел в криптоморфа, попавший точно в цель, остается с тобой навсегда.

Аданна покачала головой:

– Вот поэтому мне больше нравится сидеть в своем отделе и изучать документы, – призналась она, убрав за ухо прядь темных волос, растрепанных легким ветерком.

– К слову о документах. Давай рассказывай, что ты выяснила, – попросила Руна, отпив из стакана колу со льдом: возможно, не лучший выбор напитка в прохладный вечер, но какая к черту разница, когда хочется почувствовать во рту искрящиеся пузырьки газировки!

– Не так быстро, подруга, – заговорщицким тоном ответила Аданна. – Поверь мне: информация стоит того, чтобы немного помучиться в ожидании. Ты мне лучше расскажи, как сейчас ведет себя Рейнар? Все-таки вы буквально за пару дней раскрыли уже второе дело.

Руна поставила на скамейку стакан колы и задумчиво взглянула на пруд, раскинувшийся перед беседкой: по его гладкой поверхности, окрашенной багровым светом заходящего солнца, неспешное плыли утки.

– Ты знаешь, Рейнар открылся с новой стороны, – призналась Руна, сама удивившись такому откровению. – Он по-прежнему ведет себя как полный засранец, но сегодня утром во время разговора с доктором Пломмон он показался мне каким-то… странным.

– В каком смысле странным?

– Как будто он был чем-то обеспокоен. – Руна пожала плечами, пытаясь подобрать определение тем смутным ощущениям, что возникли у нее утром при виде необычайно тихого напарника. – Я уверена, что Рейнар скрывает некую тайну, и она не дает ему покоя.

– Что ж, в таком случае я уверена, что моя находка поможет вывести его на чистую воду.

Аданна вытащила из модной кожаной сумки картонную папку с документами. Осторожно оглянувшись по сторонам, подруга убедилась, что за ними никто не наблюдает, и протянула папку Руне.

– Как ты и просила: это копия личного дела Эрика Рейнара из архива Отдела собственной безопасности, – тихо проговорила Аданна.

Руна раскрыла папку: внутри находилось несколько ксерокопированных листов бумаги. Она бегло их просмотрела. На первом листе значились короткие сведения о Рейнаре (дата и место рождения, адрес, телефон, образование, рост, вес, цвет волос и глаз, группа крови и тому подобная информация), а также его черно-белая фотография – судя по нелепой прическе, популярной среди парней лет пять назад, снимок был сделан перед устройством Рейнара на службу в Департамент. Отдельно был указан КРИМОР-статус Рейнара: «перенес бессимптомно, антитела обнаружены», но Руна уже знала об этом из рассказа напарника.

Остальные листы представляли собой расшифровку беседы Рейнара со штатным психологом, которая завершалась итоговым заключением специалиста, проводившего психологическую экспертизу. Последним документом в папке оказался приказ об устройстве Рейнара на службу в Отдел криминальных расследований Департамента Противодействия, подписанный начальником Отдела собственной безопасности и Конрадом Остроном.

Руна уже знала, как проведет сегодняшний вечер: она досконально изучит каждое предложение и каждое слово из личного дела Эрика Рейнара. Но сейчас ее так сильно раздирало любопытство, что она была готова завалить Аданну вопросами. Руне не терпелось узнать тайны, хранившиеся в досье Рейнара.

– В архиве Отдела собственной безопасности находятся личные дела всех сотрудников Департамента Противодействия, – продолжала тем временем Аданна, пока Руна, сдерживая охватившее ее волнение, в очередной раз просматривала документы. – Но мне стоило больших трудов, чтобы заполучить досье Рейнара. Пришлось напрячь кое-какие связи в архиве – благо, что у меня там есть тайный поклонник. – Аданна с наигранным кокетством закатила глаза и столь же наигранно вздохнула: – Забавно, что легкий флирт открывает не только путь к сердцу мужчины, но и к закрытым архивам.

– Надеюсь, тебе не пришлось пойти на слишком большие жертвы? – поддела Руна – впрочем, нисколько не переживая насчет возможной реакции Аданны: они так давно знали друг друга, что могли позволить себе взаимные подколы.

Аданна рассмеялась и махнула рукой:

– Не переживай, подруга: у меня все под контролем! – Она накрутила локон волос на палец и задумчиво протянула: – Парень из архива, который на меня запал, действительно очень даже ничего… Думаю сходить с ним на свидание.

– О твоей личной жизни мы поговорим потом. Лучше объясни мне, почему возникли такие трудности с доступом к досье Рейнара?

Аданна вмиг перестала изображать из себя романтически настроенную особу и, наклонившись к Руне, сказала серьезным тоном:

– К моему огромному удивлению, оказалось, что личное дело Рейнара относится к первой категории секретности.

– Что это значит? – Руна закрыла папку, готовая выслушать подругу: судя по ее таинственному виду, рассказ обещал быть интересным.

– Это значит, что досье Рейнара полностью закрыто для рядовых сотрудников Департамента, в том числе для меня, – пояснила Аданна. – А все потому, что при устройстве на службу в Департамент он проходил расширенную психологическую экспертизу.

– Да, я увидела в документах расшифровку беседы Рейнара со штатным психологом. – Руна кивнула. – Но ведь психологическая экспертиза – это же обычная процедура при устройстве на службу в Департамент. Мы все ее проходили. Почему в случае с Рейнаром потребовалась такая секретность?

Аданна наклонилась еще ближе – хотя, казалось ближе уже некуда – и, понизив голос, медленно проговорила:

– Потому что в психологической экспертизе Рейнара содержатся конфиденциальные сведения, связанные с расследованием одной загадочной смерти.

Увлеченная беседой с Аданной, Руна не заметила, как испортилась погода: небо заволокло тучами, напоминавшими скомканный войлок, и резкими порывами подул ветер, распугавший уток на пруду. Воздух стал душным и вязким, будто из него выкачали весь кислород, и где-то вдали послышались раскаты грома – предвестники скорой грозы.

– Что именно ты узнала из досье Рейнара?

Аданна вновь осмотрелась по сторонам и, убедившись, что поблизости не было никого, кто мог бы услышать их разговор, торопливо сказала:

– Беседа, которую проводил психолог, в основном касалась родственников Рейнара и одного случая из его биографии, который, как я уже говорила, оказался связанным с расследованием таинственной смерти. Вероятно, все это вызывало беспокойство у начальства Департамента, поэтому им пришлось отправить Рейнара на расширенную экспертизу.

– Почему психолога заинтересовали родственники Рейнара? – удивилась Руна.

– Его волновали не столько сами родственники, а тот факт, что Рейнар с ними не общается, – пояснила Аданна. – Похоже, это обстоятельство озадачило психолога, поэтому он подробно расспрашивал Рейнара о детстве и подростковых годах.

– И что ответил Рейнар?

– В основном он отделывался общими словами. – Аданна пожала плечами. – Сообщил, что вырос в обычной семье, состоявшей из отца, матери и младшей сестры. Когда Рейнару было пятнадцать лет, его отец умер от вируса КРИМОР в первую волну пандемии. Остальные члены семьи, включая самого Эрика, перенесли вирус бессимптомно. В семнадцать лет Рейнар поступил на юридический факультет Университета Нивенштадта, после чего фактически прекратил общение с матерью и сестрой – по его словам, в тот период он жил в общежитии и полностью посвятил себя учебе в Университете и спорту, поэтому у него не было времени на общение с родственниками.

– Странно… – протянула Руна, но затем, немного подумав, добавила: – Впрочем, у него настолько скверный характер, что в этом нет ничего удивительного.

Аданна развела руками:

– Я понятия не имею, виноват ли в этом характер Рейнара, но факт остается фактом: судя по беседе с психологом, даже после окончания Университета он не возобновил общения с матерью и сестрой. Все это настолько меня озадачило, что я решила покопаться поглубже и кое-что выяснила. Оказывается, пять лет назад мать и сестра Рейнара по непонятной причине переехали из Нивенштадта в отдаленный поселок на севере страны – к черту на рога, короче говоря.

– Почему они так поступили?

– Это не известно. Они просто оставили Эрику дом, в котором прожили многие годы, и покинули Нивенштадт. – Аданна наклонилась чуть ближе и понизила голос: – Но у меня есть одно предположение…

Она вдруг замолчала – вероятно, для того, чтобы придать особую важность словам, которые собиралась произнести. На потемневшем небе ярко сверкнула молния, а спустя пару секунд раздался грохот грома, возвещая о скором начале грозы.

– Аданна, нам нужно поторапливаться, если мы не хотим промокнуть. Рассказывай быстрее!

– Незадолго до того, как мать и сестра Эрика уехали из Нивенштадта, в его жизни случилось еще одно событие, – сообщила подруга. – Именно оно стало поводом для расширенной психологической экспертизы при устройстве Рейнара на службу в Департамент. И я думаю, что этот же инцидент стал причиной для отъезда матери и сестры Рейнара.

Руна энергично закивала, поторапливая Аданну:

– Ты уже упоминала расследование некой загадочной смерти. Не тяни кота за хвост. В чем там дело было?

– Во время учебы на последнем курсе Университета Рейнар завязал любовные отношения с одной из студенток. Ее звали Агния Ауринко. В беседе с психологом он неохотно рассказывал о связи с Агнией, но я снова покопалась поглубже и подняла из архивов материалы дела, в которых обнаружила показания свидетелей – в основном это были сокурсники Эрика и Агнии, а также их преподаватели.

– И что они сказали?

– По их словам, Эрик Рейнар с первого дня учебы в Университета славился как желчный, грубоватый и скверный характером студент, с которым никто не хотел связываться. При этом все опрошенные отдавали должное его выдающимся успехам в учебе и спорте: Рейнар был одним из лучших студентов своего курса. Но все изменилось после его знакомства с Агнией, которая на тот момент недавно поступила в Университет. По заверениям ее друзей, девушка отличалась удивительной красотой, незаурядным для ее лет умом и невероятным, обезоруживающим обаянием.

– Рейнар не смог устоять. – Руна постаралась изобразить на лице равнодушную улыбку, но в глубине души с удивлением для себя отметила странное чувство – как будто рука в железной рукавице сдавила сердце, а в горле появился неприятный комок…

Дальнейшие слова Аданны отвлекли ее от странных, непривычных эмоций:

– Да, наш красавчик втюрился в Агнию по уши! Как рассказывали в показаниях свидетели, Рейнар постепенно изменился в лучшую сторону после начала романтических отношений с девушкой: он стал более общительным, приветливым и, как выразился один из его сокурсников, «практически перестал отпускать в наш адрес язвительные замечания».

– Мне трудно такое представить, – ухмыльнулась Руна. – Что же случилось дальше?

Аданна вмиг помрачнела: очевидно, теперь ей предстояло перейти к рассказу о печальном событии из жизни Рейнара, и Руна уже догадывалась, какими будут следующие слова подруги… А небо тем временем наконец-то разродилось шумным ливнем, словно подтверждая перемену в настроении беседы. Крыша беседки защищала Руну и Аданну от дождя, но девушки все равно непроизвольно поежились и обменялись тревожными взглядами: теперь они точно промокнут под ливнем, когда пойдут обратно к машинам.

– А дальше… Агния умерла, – Аданна проговорила так тихо, что ее слова практически полностью растворились в шуме дождя.

– Как это произошло? – Руна прикрыла глаза, ощущая, как холодный ветер бросает капли на лицо.

– При очень странных обстоятельствах. – Аданна кивнула на папку в руках Руны. – В финальном отчете психолог описывает этот инцидент, ты сможешь подробно с ним ознакомиться. Но чтобы удостовериться в подлинности всех фактов, я подняла дело о смерти Агнии Ауринко из архива Департамента.

– Аданна, пожалуйста, не томи, – взмолилась Руна, когда очередная вспышка молнии высветила темную поверхность пруда, сокрытую завесой ливня. Следом прогрохотал гром, и струи дождя принялись еще яростнее лупить по земле и воде.

– В общем, все случилось в ресторане на глазах у множества очевидцев. Я ознакомилась с их показаниями в деле, и все они рассказывали об одном и том же. – Аданна поежилась от холода и заговорила чуть громче, чтобы ее слова стали слышны сквозь шум ливня. – В тот вечер Рейнар пригласил Агнию в «Гьёлль» – ты наверняка знаешь это место.

– Да, конечно, – Руна кивнула, вспомнив уютный ресторан в историческом центре Нивенштадта. – «Гьёлль» славится своей романтической атмосферой.

– О да, я была там пару раз на свиданиях, – задумчиво протянула подруга. – Но после того, как ознакомилась с делом о смерти Агнии, навряд ли когда-нибудь там появлюсь.

– Не отвлекайся, – попросила Руна. – Что случилось в ресторане?

Аданна, опустив взгляд, убрала с лица взлохмаченную ветром прядь волос и слегка осипшим голосом проговорила:

– Сидя за столиком вместе с Рейнаром, Агния вдруг вспыхнула как спичка на глазах у десятков очевидцев.

– В смысле – «как спичка»? – опешила Руна.

– Она заживо сгорела за считанные минуты, истошно крича от боли и ужаса. Пламя оказалось такой силы, что от несчастной Агнии остались только обугленные кости.

– Но… – Руна потеряла дар речь, не в силах подобрать слова: информация о страшной гибели любимой девушки Рейнара повергла ее в шок. Она не могла даже представить, какие муки испытала Агния, когда ее тело превращалось в груду почерневших останков.

– Да, именно так. – Аданна покачала головой, по-прежнему не поднимая взгляда. – Чудовищная смерть.

– А что же Рейнар? – спросила Руна, когда схлынула волна потрясения, и ее мозг снова обрел способность соображать четко и ясно, как и положено специальному агенту Департамента Противодействия. – Какими были его действия?

– Он пытался спасти Агнию: набросил на нее свой пиджак, пытался сбить пламя… – Аданна ненадолго замолчала, а затем подняла взгляд на Руну, и той на мгновение показалось, как в миндалевидных глазах подруги блеснули слезы. – По словам очевидцев, жуткая гибель Агнии стала для него не меньшим потрясением, чем для всех остальных. Свидетели рассказывали, как Рейнар с обезумевшим от горя видом обнимал догоравшее тело Агнии. Жар, исходивший от ее останков, прожег одежду Рейнара и, как выяснилось потом в больнице, оставил ожоги на его теле. Но Эрик пребывал в таком шоке, что даже не обратил на это внимание, когда пытался спасти Агнию.

Руна закрыла ладонями лицо: ее воображение, взбудораженное рассказом Аданны, во всех деталях рисовало картины чудовищного инцидента из прошлого Рейнара. Страшно представить, какие мысли и сны будут ждать ее после того, как она ознакомится с полной расшифровкой психологической экспертизы напарника, где он от первого лица рассказывал о смерти своей возлюбленной…

– Рейнар проходил как подозреваемый по этому делу? – наконец, спросила Руна.

– Его допрашивали полицейские и агенты Департамента Противодействия, недавно созданного в то время, – ответила Аданна. – Следственная группа пришла к выводу, что Рейнар не причастен к смерти Агнии. Она умерла на глазах у десятков очевидцев, показания которых сходились в одном: Рейнар сидел за столиком напротив Агнии, когда она вспыхнула пламенем, и абсолютно самоотверженно пытался ее спасти.

– Загадочная смерть Агнии наводит на мысль, что ее причиной могло быть паранормальное воздействие со стороны криптоморфа, – заметила Руна. – В данном случае – пирокинез.

Аданна согласно кивнула:

– Само собой, это было первое и, по сути, единственное, очевидное предположение у полиции и Департамента.

– И Рейнар не попал под подозрение? – удивилась Руна. – Ведь именно он мог оказаться криптоморфом, который с помощью пирокинеза поджег Агнию.

– Следственная группа не смогла этого доказать. – Аданна пожала плечами. – Как ты знаешь, ученые до сих пор не могут изобрести тесты, которые могли бы выявить наличие паранормальных способностей у криптоморфов. У Рейнара взяли стандартные анализы, в том числе на возможные мутации в геноме. Результаты показали, что несколько лет назад Рейнар заразился вирусом КРИМОР, но, вероятно, выздоровел: зараза не оставила никаких следов в его организме – во всяком случае доступных для выявления с помощью анализов. Эта информация никого особо не удивила, поскольку Рейнар никогда не скрывал, что бессимптомно перенес КРИМОР.

Руна с огорчением согласилась:

– За годы пандемии мы все заразились вирусом. И те, кто превратился в криптоморфов, могут долго скрывать свои опасные паранормальные способности.

– Вот именно. – Аданна улыбнулась, а затем, о чем-то подумав, вдруг прыснула от смеха: – Кто знает, вполне возможно, ты тоже криптоморф, но тщательно скрываешь это!

– Впрочем, как и ты, – с ухмылкой парировала Руна. – Я даже знаю, какую паранормальную способность ты прячешь: строить глазки симпатичным парням и вытягивать из них информацию.

Аданна снова расхохоталась, и Руна заметила, как звонко прозвучал смех подруги: шум ливня уменьшился, как утих и ветер, а капли дождя, казалось, теперь вполсилы стучали по лужам на земле. Эпицентр грозы, в котором оказались Руна и Аданна, перемещался дальше по городу, оставляя в покое парк Бломстранд.

Успокоившись, Аданна продолжила серьезным тоном:

– В общем, как бы ни хотелось следственной группе связать Рейнара со смертью Агнии, у них ничего не получилось. Они не обнаружили никаких доказательств его вины или причастности.

Руна задумчиво протянула:

– Детективам, как и прежде, приходится ориентироваться на старые добрые методы, а именно – наличие мотива и очевидной возможности совершить преступление.

– Так и есть, – согласилась Аданна. – Но у Рейнара не было мотива: по словам его однокурсников, он искренне любил Агнию, и его поведение после знакомства с ней действительно изменилось в лучшую сторону. Следственной группе не удалось установить и очевидную возможность совершения преступления: смерть Агнии произошла на глазах у множества свидетелей, и никто из них не заметил никаких подозрительных действий со стороны Рейнара.

– Таким образом, он оказался чист. – Руна, прищурившись, закусила нижнюю губу. – Детективы нашли убийцу Агнии?

– Нет. – Аданна покачала головой. – Следствие установило, что Агния, вероятно, погибла от самовозгорания, причиной которого стали скрытые паранормальные способности, развившиеся после заражения вирусом КРИМОР.

– Они решили, что она была криптоморфом? – изумилась Руна.

Аданна с растерянным видом развела руками:

– Я удивилась не меньше твоего. Но, согласно заключению следственной группы, среди криптоморфов уже были зафиксированы случаи самонаправленного пирокинеза, поэтому детективы решили остановиться на этой версии: похоже, она не портила им статистику.

Руна потерла переносицу. Дождь постепенно стихал, и можно было возвращаться к машинам без особого риска промокнуть до нитки. Аданна тем временем уже была занята тем, что подкрашивала губы помадой, глядя в маленькое зеркальце.

– Психолог что-нибудь написал о том, как изменился Рейнар после смерти Агнии?

– Он стал еще более нелюдимым, грубым и желчным, – ответила Аданна, убрав помаду в косметичку. – В поведении Рейнара появились выраженные признаки социопатии и мизантропии. Несмотря на это, он с отличием закончил Университет Нивенштадта и поступил на службу в Полицейский Департамент, где после короткой стажировки стал детективом. Он отработал в полиции год, и за это время, не подружившись ни с кем из коллег, раскрыл рекордное количество преступлений. При этом его интересовали дела только одной направленности: по словам психолога, Рейнар словно одержимый брался за расследования убийств, совершенных криптоморфами.

Руна поднялась со скамейки и, прихватив папку, спрятала ее под куртку, чтобы та не промокла под дождем. Аданна, поправив юбку и жакет, продолжала свой рассказ:

– Психолог предположил, что Рейнар сознательно – или подсознательно – винил в смерти Агнии некоего криптоморфа. Именно поэтому он с такой яростью охотился на других убийц-криптоморфов. Успехи Рейнара в полиции привлекли внимание шишек из Департамента Противодействия – в частности, Конрада Острона, с которым Рейнар, будучи детективом полиции, сотрудничал при расследовании одного убийства, совершенного криптоморфом.

– Острон поручился за Эрика, когда тот устраивался на службу в Департамент? – предположила Руна, покидая беседку.

Оказавшись без укрытия, она ощутила капли дождя на лице, и легкие порывы ветра, взметнувшего волосы.

– Все верно, – Аданна подтвердила догадку Руны, направляясь вслед за ней к парковке возле парка. – Рейнар явно впечатлил Острона во время их совместной работы.

Подойдя к своей машине, Руна не смогла сдержать ухмылки:

– Готова поспорить, теперь Острон жалеет, что взял Рейнара на работу.

– О да, – рассмеялась Аданна. – Он, наверное, и поседел из-за этого.

Аданна остановилась возле своей «Шкоды» и, открыв дверь машины, обернулась к Руне. Веселая улыбка исчезла с лица подруги. Серьезным голосом она сказала:

– Надеюсь, эта информация поможет тебе лучше понять напарника.

Руна улыбнулась в ответ:

– Уже помогла. Спасибо, Аданна.

Она села в машину и, достав из куртки папку, бросила ее на сидение рядом. Кивнув на прощание подруге, Руна выехала с парковки. Вначале она собиралась поехать домой, чтобы как следует изучить личное дело Рейнара, но в последний момент передумала. Остановившись на перекрестке в ожидании зеленого сигнала светофора, она раскрыла папку на первой странице – и выхватила взглядом домашний адрес Рейнара.

Вскрытие тела Тарьи Нурми заняло больше времени, чем ожидал Эрик: Инга Хальсонт с присущей ей дотошностью пыталась докопаться до причины аномального строения левого глаза девушки-криптоморфа.

В конце концов Инга заявила, что ей потребуется провести гистологическое и цитологическое исследование глаза, что займет еще какое-то время, поэтому Эрику больше нет необходимости торчать в морге и мешать Инге работать: он может вернуться в Отдел или поехать домой, а об окончательных результатах вскрытия она сообщит ему в ближайшие дни.

Впрочем, толку от всего этого было уже мало: Тарья Нурми пополнила бесконечную череду криптоморфов с аномальным строением внутренних органов, которые под действием вируса КРИМОР приобрели разнообразные сверхъестественные способности.

В случае Тарьи речь шла о дистанционном воздействии высокой температуры на локализованные участки органов других живых существ – именно так звучало предварительное заключение Инги Хальсонт. Окончательным анализом сверхъестественной способности Тарьи Нурми дальше будут заниматься ученые-криптоморфологи, но Эрик, как правило, почти никогда не интересовался результатом их работы: его дело – ликвидировать опасных криптоморфов, а не заниматься пустопорожними рассуждениями о природе их способностей.

Попрощавшись с Ингой, Эрик решил не возвращаться в Отдел, где в это время корпела над отчетом его напарница: рабочий день подошел к концу, и можно было смело отправляться домой.

* * *

Эрик погасил лампочку на потолке и, усевшись в потертое кресло из «Икеи», уставился на огонь в камине, который служил единственным источником света: жалюзи закрывали окна, поэтому в комнате было темно.

Раскаленные желто-оранжевые всполохи каждый раз напоминали ему о пламени, в котором заживо сгорела Агния, и эти воспоминания вызывали боль, приносившую странное садистическое наслаждение. Вечная, неутихающая, испепеляющая боль служила одновременно наказанием за его грехи – и доказательством того, что его чувства к любимой девушке когда-то были реальностью, а не сном.

Чтобы отвлечься от мыслей про Агнию, Эрик решил подумать о другой девушке, которая совсем недавно внезапно появилась в его жизни. Он не хотел их сравнивать, но все-таки не мог не отметить: если что и объединяло Агнию и Руну, так это невероятное упрямство и желание во что бы то ни стало быть лучшей.

Эрик невольно улыбнулся, когда вспомнил о том, с каким наигранно равнодушной физиономией Руна старательно делала вид, что ее совсем не ранят колкости напарника. Конечно, Эрику следовало немного умерить пыл в желании как можно сильнее задеть и обидеть Руну, но на случай подобных угрызений совести он уже давно приберег оправдание. Эрик вел себя как последняя скотина из лучших побуждений, ведь только так он мог быть уверен, что не причинит Руне большего вреда, чем его обидные слова.

Он прикрыл глаза, наслаждаясь теплом от камина. Перед мысленным взором вставали все недавние разговоры и споры с Руной: он вспоминал ее пытливый взгляд, упрямо нахмуренные брови, сосредоточенное лицо. Он снова поразился решимости, с которой Руна метко застрелила Тарью Нурми… Своим поступком она спасла жизнь Филипа Куверта – человека, в невиновности которого сомневался сам Эрик, хоть и не говорил об этом Руне, чтобы лишний раз не напоминать о неоднозначности ее поступка.

Да, Эрик знал, что был последней сволочью, и всячески поддерживал этот образ среди сотрудников Департамента, но, несмотря на годы отвратительного отношения к коллегам, у него все равно оставались моральные принципы, которые он никогда бы не нарушил. Одним из таких принципов являлось уважительное, скорее даже деликатное отношение к тяжелому моральному выбору, который рано или поздно совершал каждый агент Департамента. Руне Ларк пришлось сделать этот шаг слишком рано – в первые дни работы в Отделе криминальных расследований, и Эрик понимал, насколько трудным для нее оказалось это решение.

Он помнил своего первого застреленного криптоморфа – мальчишку, обладавшего паранормальной способностью управлять стаей голодных бродячих псов, которые по ночам нападали на припозднившихся горожан на темных улицах Нивенштадта. Этот мальчишка до сих пор являлся Эрику во снах. И он знал наверняка, что теперь Руна Ларк обречена видеть перекошенное от злобы лицо Тарьи Нурми всякий раз, когда ей будут сниться кошмары…

Эрик открыл глаза и задумчиво коснулся подбородка. Он вдруг понял, что та решимость, с которой Руна застрелила Тарью, таила в себе еще один неожиданный вывод: его напарница оказалась куда более непростым и опасным человеком, чем он думал еще совсем недавно.

Взгляд Эрика упал на журнальный столик, на котором лежали неоплаченные счета, рекламные букеты и запечатанный конверт. Что ж, настало время его раскрыть.

Внутри конверта оказались свернутый вдвое лист бумаги и еще один конверт – пожелтевшей, меньше размером и плотный на ощупь: судя по всему, внутри него находилась открытка или фотография. Эрик развернул письмо и увидел знакомый, но уже почти забытый почерк мамы:

«Дорогой Эрик!

Я не знаю, читаешь ли ты мои письма, но я в очередной раз пишу тебе, чтобы сказать: мы с Хельгой очень сильно по тебе скучаем. У нас все хорошо. Лето в этом году выдалось необычно теплое и сухое, и это немного странно, ведь живем мы на самом севере страны. Впрочем, говорят, в Нивенштадте как обычно идут дожди…

Недавно я разбирала коробки со старыми вещами – некоторые из них так и остались нераспакованными после переезда. Представляешь, у нас с Хельгой все никак не было времени до них добраться…

В одной коробке среди семейных фотоальбомов и памятных сувениров я обнаружила фотографию, которая, наверное, случайно затесалась среди прочих снимков. С тех пор прошло уже много лет, и я подумала, что тебе будет важно снова ее увидеть. Я решила отправить фотографию вместе с моим…»

Дальше Эрик читать не стал. Он скомкал лист бумаги и швырнул его в камин – точно так же он поступал со всеми письмами от матери и сестры. Пламя вспыхнуло, пожирая весточку из прошлой жизни.

Стиснув челюсти до зубовного скрежета, Эрик раскрыл второй конверт и вытащил оттуда фотографию, при виде которой сердце сжалось от невыносимой боли.

На снимке счастливо улыбались Эрик и Агния: они обнимали друг друга на фоне колеса обозрения в Центральном парке Нивенштадта. Эрик помнил день, когда была сделана эта фотография: середина октября, бабье лето, опавшие листья под ногами, теплый воздух и яркое солнце, которое совсем скоро надолго скроется за пеленой туч…

Эрик познакомился с Агнией незадолго до этого дня – в сентябре, в начале учебного года: она только поступила на первый курс Университета, а Эрику предстояло отучиться еще один год. Ученые и врачи с осторожным оптимизмом рапортовали о том, что последняя волна пандемии КРИМОР действительно стала последней, а это означало, что рестораны, кинотеатры и парки с аттракционами снова могли принимать посетителей без всяких ограничений. Дождавшись ближайшего погожего дня, Эрик пригласил Агнию в Центральный парк, где они весело провели несколько часов, катаясь на аттракционах и поглощая тонны мороженого и попкорна.

В тот момент Эрик ощущал себя безмерно счастливым. До смерти Агнии оставалось два месяца…

Эрик порвал фотографию на мелкие части и выкинул ее в камин вслед за письмом от матери: прошлое сгорало в огне, как сгорела когда-то Агния.

Эрик тряхнул головой и поднялся с места: нечего раскисать, пора заняться делом – традиционной вечерней тренировкой!

* * *

Дождь закончился, когда машина Руны пересекла железнодорожные пути, и, проехав еще два километра по дороге, проходившей через промышленную зону с вереницей складов, оказалась в Свартдаме.

Руна уже и забыла, когда в последний раз была в этом заброшенном квартале. Она поразилась запустению, в которое пришел Свартдам за последние годы. И как Рейнар не боится жить в этой дыре?

Сумерки опускались на квартал, приглушая и затемняя все цвета: дома, выкрашенные белой краской, теперь казались темно-серыми, а деревья, ярко-зеленые при дневном свете, превратились в черные силуэты на фоне свинцового неба.

Большинство зданий казались давно заброшенными и никому не нужными: жители Свартдама покинули свои дома после жестоких нападений крипто-мутантов, обитавших в Северном парке.

Точно так же поступили мать и сестра Рейнара: они оставили дом, в котором прожили многие годы, и переехали в отдаленный поселок на севере страны, оставив Эрика жить в одиночестве. Если верить предположению Аданны, причиной для такого решения (наверняка непростого и болезненного) могли стать не только атаки крипто-мутантов из Северного парка, но и загадочная смерть девушки Рейнара, уж больно подозрительным казалось такое совпадение: мать и сестра бросили дом в Свартдаме спустя несколько недель после того, как погибла Агния.

Еще раз сверившись с адресом, указанном в личном деле Рейнара, Руна остановила «Поло» возле двухэтажного дома в самом конце улице. Дальше располагалась детская игровая площадка – впрочем, сейчас она представляла собою огромный пустырь с ржавыми остовом покосившихся качелей, за которым виднелись темные заросли Северного парка.

Дом Рейнара, как и немногие жилые здания в Свартдаме, еще мог похвастаться относительно приличным видом: во всяком случае краска на фасаде выглядела не столь облупленной, в окнах стояли целые стекла, а газон во дворе оказался подстриженным. Черный «БМВ» Рейнара был припаркован на подъездной дорожке возле дома.

Руна выключила зажигание и постаралась унять охватившую ее дрожь. Она снова взглянула на папку с личным делом напарника, лежавшую на соседнем сидении. В ней хранились секреты, которые Рейнар тщательно оберегал от всего мира. Руне стало самой противно, когда она поняла, что совала любопытный нос в личную жизнь и прошлое напарника, но другого выхода не оставалось: терзавшие ее подозрения не давали покоя.

Руна сжала руки в кулаки, почувствовав, как ногти впиваются в ладони. Она шумно выдохнула и с облегчением отметила, как постепенно утихла внутренняя дрожь, успокоилось сердцебиение, и мысли вновь обрели былую ясность.

Руна закрыла досье Рейнара и убрала его в «бардачок», откуда вытащила другую папку – более тонкую, где лежал заранее подготовленный отчет по делу Тарьи Нурми. В нем не хватало только подписи Рейнара. Конечно, он мог поставить ее завтра утром в Отделе, но Руне позарез требовался повод для того, чтобы увидеть Эрика сегодня вечером, именно сейчас – пока свежи были эмоции после того, что она о нем узнала.

Руна хотела взглянуть ему в глаза. Она хотела знать, что за ними скрывается: боль утраты после чудовищной, невообразимой гибели любимой девушки – или же расчетливое равнодушие человека, который хранил другой, куда более страшный и опасный секрет.

Она вышла из машины и, ступая по выложенной плиткой дорожке, подошла к дому Рейнара. Руна поднялась по трем ступенькам на небольшую открытую веранду, освещенную тусклым фонарем над дверью. Чуть помедлив, она нажала на звонок и услышала, как внутри здания раздалась тихая трель.

Прошло около минуты, и дверь, наконец, распахнулась. На пороге стоял Эрик Рейнар. На мгновение Руна опешила, не ожидая увидеть его обнаженным по пояс: из одежды на Рейнаре были только спортивные штаны и кроссовки. Взгляд Руны невольно скользнул по напарнику, отметив спортивное телосложение с рельефными мышцами. Лоб и грудь Рейнара блестели от пота, а взмокшие волосы были взъерошены. Он немного тяжело дышал, будто пробежал стометровку. Руна догадалась: вероятно, она отвлекла напарника от тренировки.

– Ого, такого я точно не ожидал, – вместо приветствия буркнул Рейнар. – Соскучилась по моим подколам?

Руна постаралась придать лицу деловое выражение и столь же профессиональным тоном сказала:

– Я закончила отчет по делу Тарьи Нурми. – Она протянула напарнику тонкую папку. – Ехала мимо и решила забросить на подпись.

– Ты ехала мимо Свартдама? – ухмыльнулся Рейнар, забирая папку. – Ладно, проходи.

Он развернулся и направился в комнату. Руна, чуть помешкав, последовала за ним.

– Угощать кофе или чаем не буду, хотя могу налить воду из-под крана, – на ходу бросил Рейнар.

– Оставь ее себе. К тому же она наверняка ржавая.

Пройдя небольшую прихожую, в которой на вешалке одиноко висела куртка Рейнара, Руна оказалась в гостиной и поразилась спартанской обстановке. Она отметила голые стены, окна с опущенными жалюзи и пол из деревянных половиц без всякого ковра. На потрескавшемся потолке вместо люстры тускло горела лампочка. Еще одним источником света в помещении служил камин с едва тлевшим огнем. Напротив него располагалось дешевое кресло из «Икеи» с журнальным столиком, на котором лежали какие-то бумаги – судя по всему, счета за коммунальные услуги и рекламные буклеты. Слева от входа обнаружился импровизированный спортивный уголок: штанга, гантели и скамья для упражнений, с которой свисала мокрая от пота футболка.

– Скромно живешь, – заметила Руна, осматриваясь по сторонам.

Рейнар плюхнулся в кресло и, демонстративно закинув ногу на ногу, процедил сквозь зубы:

– Извини, нет времени создавать уют. – Он раскрыл папку. – Посмотрим, что ты тут насочиняла. Не удивлюсь, если в отчете написано, что это дело раскрыла отважная и сообразительная Руна Ларк, несмотря на все помехи со стороны ее токсичного напарника-сексиста.

– Именно так я и написала, – парировала Руна. – Уверена, что Острон со мной согласится.

Рейнар беззлобно махнул рукой – видимо, решив на этот раз оставить колкость Руны без ответа. Он углубился в чтение, а Руна тем временем мельком его разглядывала, удивившись тому, как часто забилось сердце. Она вдруг со смущением осознала, что ей доставляет странное удовольствие лицезреть обнаженный торса напарника и его сосредоточенное красивое лицо. Кто бы мог подумать: оказывается, Рейнар так забавно морщит лоб и хмурит брови, когда что-то внимательно читает.

И только теперь в оранжевых отсветах огня из камина Руна заметила отметины на груди и плечах напарника, напоминавшие шрамы. Она сразу же все поняла: это были следы от ожогов, оставшиеся на теле Рейнара, когда он сжимал в объятиях сгоревшие останки своей возлюбленной… В очередной раз представив эту сцену, Руна невольно содрогнулась.

– Ручка есть? – спросил Рейнар, закончив чтение.

Руна молча протянула ему шариковый «Бик». Рейнар небрежно снял зубами колпачок с ручки и расписался в отчете.

– Написано неплохо, хотя я заметил пару опечаток. – Он протянул папку Руне, не забыв при этом оскалиться. – Впрочем, это не удивительно: ты явно торопилась поскорее напечатать отчет, чтобы впечатлить Острона. Наверняка завтра с утра будешь дежурить под его кабинетом, чтобы поскорее всучить папку и показать, какая ты хорошая исполнительная сотрудница.

– Там нет опечаток, – отрезала Руна, полностью уверенная в своей правоте: перед тем, как распечатать отчет, она перечитала его трижды. Она знала, что слова Рейнара были жалкой попыткой хоть как-то задеть ее профессиональное самолюбие.

Напарник развел руками и демонстративно взглянул на фитнес-браслет.

– Ты отвлекла меня от тренировки, – недовольно сказал он, поднимаясь из кресла – Уже поздно, и тебе пора отчаливать. Правильным девочкам не стоит в такое время разгуливать по темным улицам Нивенштадта. Сама знаешь: они кишат маньяками-криптоморфами.

Рейнар состроил жуткую физиономию – вероятно, так в его представлении выглядели маньяки-криптоморфы, но Руна лишь усмехнулась в ответ:

– С чего ты решил, что я правильная?

Она развернулась и направилась к выходу. Руна слышала скрип половиц за спиной: Рейнар шел за ней, намереваясь закрыть дверь. Интересно, скажет ли он хотя бы «до завтра» или же просто молча захлопнет дверь за спиной?

Когда Руна вышла на крыльцо, она непроизвольно подняла голову к темному небу и заметила, как на короткий миг в образовавшемся просвете иссиня-черных туч полыхнули тусклые зеленые отсветы: как и обещали ученые, в период аномально мощных магнитных бурь даже в летние месяцы на широте Нивенштадта можно было увидеть северное сияние.

Конечно, оно не шло ни в какое сравнение с тем фантастически яркими свечением, которое озарило небо в ночь смерти отца и мамы. Прошлое вновь напомнило о себе: именно во время мощного северного сияния девять лет назад Руна увидела глаза человека, убившего ее родителей. Этот взгляд преследовал Руну в ночных кошмарах, и она запомнила его на всю жизнь. Взгляд, который она искала…

Руна резко обернулась, надеясь застать Рейнара на пороге дома и увидеть его глаза. Напарник действительно стоял в дверях, но тучи снова заволокли небо, спрятав северное сияние, и все пространство вокруг вновь погрузилось в темноту, озаряемую лишь фонарем над дверью. В его тусклом свете во взгляде Рейнара не обнаружилось ничего необычного: все те же холодные кристаллы серого льда.

– Я выведу тебя на чистую воду, Рейнар, – так тихо проговорила Руна, что, казалось, эти слова могла услышать только она.

Напарник с невозмутимым видом стоял на крыльце дома и, едва заметно растянув губы в фирменной издевательской ухмылке, захлопнул дверь.

Руна покачала головой и шумно выдохнула. Руки немного дрожали от волнения, но она постаралась успокоиться и обрести контроль над ситуацией. Развернувшись, она медленно пошла к «Поло», припаркованному на подъездной дорожке возле дома. Руна села в машину и, заведя двигатель, положила окоченевшие ладони на руль.

Пора уезжать.

Впереди ждала ночь, наполненная кошмарными сновидениями о черном взгляде Тарьи Нурми и заживо сгоревшей Агнии Ауринко… А потом наступит новый день, и Руна снова проведет его с человеком, которого подозревала в смерти своих родителей.

Рано или поздно она докажет, что их убил Эрик Рейнар.