Я знал, что она не придёт на эту чёртову вечеринку, устроенную моим великолепным братом. Знал. Но всё же остался дома и даже спустился вниз. Хрен знает зачем. Наверное, хотел лишний раз убедиться в том, что Новенькая выше того, чтобы идти на поводу у кого-либо.

Но, очевидно, Гросс для неё не кто-либо.

Потому что она пришла.

Пришла, чёрт возьми!

Грёбаная стерва, ненавижу.

Девчонка чувствует мой ненавистный взгляд и безошибочно находит меня в толпе, которая, впрочем, держится на расстоянии от меня. Я горько усмехаюсь, двигаю по столешнице кухонного островка бутылку виски и, наполнив отравой рюмку, опрокидываю её в себя. Смотрю в это время на Новенькую, не собираясь скрывать ярость, что плещется внутри меня бурлящей лавой. Почти не морщусь, потому что горечь в груди куда сильнее, чем та, что обжигает горло, и наполняю рюмку вновь.

Стерва на какой-то хрен прётся ко мне. Хочет объяснить свой чёртов поступок? Но пусть она катится со своими разговорами куда подальше!

Останавливается рядом и смотрит на меня так, словно я должен что-то ей объяснять. Какого хрена?!

– Я всё понял, Новенькая, – выплёвываю я, вынимая из пачки сигарету, чиркаю её зажигалкой и, сделав глубокую затяжку, выпускаю едкий дым в её, чёрт возьми, красивое лицо. – Могла не утруждаться.

Она опирается бедром на островок, скрещивает руки на груди и вздёргивает бровь:

– Прости?

Стерва.

– Пошла ты, – я снова выдыхаю дым в её сторону.

Прикрывает глаза, словно пытается сдержать злость, воскрешая в моём воспалённом мозгу воспоминания о каждом, чёрт возьми, поцелуе. Хватаю её за руку и дёргаю на себя, врезая спину в островок. Она морщится от боли, а я напираю спереди, упирая ладони в стол по обеим сторонам от неё. Склоняюсь к её тонкой шее: как всегда, пахнет охренительно, и замираю около уха:

– Нравится, стерва? Тащишься от того, как я близко?

– Ты пьян, Ник, и у тебя в одной руке сигарета, если ты забыл, – говорит она сухо.

Ненавижу.

Не открывая глаз, наслаждаюсь её частым дыханием, смазано касаюсь её губ своими, чтобы оставить смачный поцелуй в ямке уха с другой стороны лица. Сладкая и ядовитая.

– Ты такая же, как все, – выдыхаю я ей в ухо. – Дешёвка, возомнившая себя особенной. Без нас ты так и осталась бы серой мышью, эмигрировавшей из России, ясно?

– Я вас об этом не просила, идиот! – шипит она в ответ.

Я по-настоящему наслаждаюсь следующими словами, потому что стерва их заслужила:

– Пошла. На хрен. Ан-ни.

Резко отталкиваюсь от стола, стряхиваю в её сторону пепел сигареты и глубоко затягиваюсь, чтобы вновь процедить вместе с дымом:

– Пошла на хрен.

– Макензи, ты редкостный говнюк! – тоже цедит она. – Эгоистичный, беспринципный и бездушный мудак!

Синь глаз блестит праведным гневом, упругая грудь часто вздымается. Все вместе это выводит меня из себя, потому что эта соблазнительная стерва пришла к нему. Не ко мне.

– Я это всё уже слышал, – не церемонясь, я отпихиваю её в сторону, чтобы добраться до бутылки. – Вали к нему, раз пришла.

– Так ты этого хочешь?

Я скидываю бычок в горлышко пустой бутылки и смотрю на неё.

Хочу ли я этого?! После того, как она сама сюда притащилась? О нет, я хочу совсем другого.

– Я хочу, чтобы ты отвалила от меня, наконец.

Новенькая на мгновение теряется, а затем зло выплёвывает:

– Прекрасно! Я так и поступлю.

– Я счастлив, видишь? – горько усмехаюсь я. – Проваливай уже.

Отворачиваюсь от неё, но чувствую на себе её обжигающий взгляд. Какого хрена? Я был готов умолять её не приходить. Написал ей об этом. Но она пришла. Так какого хрена? Чего она, чёрт возьми, добивается?

Стерва не двигается с места ещё полминуты, а затем резко разворачивается и уходит. Её чёртовы кудри, аромат которых буквально сводит меня с ума, пружинят на каждом шагу.

Чёрт, почему так хреново?

Хочу броситься вслед за ней, прижать к стене и впиться в её сладкие губки, чтобы эта идиотка, наконец, поняла какую ошибку совершила, явившись сюда не ко мне. И плевать на всё.

Но меня опережает Оливер. Опять.

И её вороватый взгляд в мою сторону, когда она обжимается с другим – похлеще удара под дых, он словно выворачивает все внутренности, бросает их в ревущее пламя и сжигает дотла.

Но я чувствую себя, как чёртов мазохист, потому что снова смотрю в их сторону.

Ол добился, чего хотел. Она здесь, с ним. Безусловная победа.

Вот только…

Эта стерва моя!

Отталкиваюсь руками от островка и стремительно направляюсь к этим двоим. Сразу же хватаю Оливера за шкирку и отпихиваю его в сторону, чтобы прорычать напуганной девчонке:

– Ты, кажется, уходила. Так вали!

Оливер бросается обратно и цедит у моего лица:

– Какого хрена, придурок?!

Не обращаю на него внимания, хватаю стерву за руку и, не жалея силы, дергаю от стены. Она валится на спинку дивана. В этот момент Гросс психует и хватает меня за грудки:

– Что, бесишься из-за того, что проиграл?

Кто-то убавил музыку. Прихлебалы брата собираются в круг возле нас, чтобы посмотреть на шоу. Она тоже смотрит.

– Я никогда не проигрываю, и тебе лучше всех это известно, – усмехаюсь я в рожу Гросса и отталкиваю его от себя.

– Она пришла! – ревёт он, тыча в неё указательным пальцем. – Она знала, что это значит! И ты это знал!

– Мне плевать, – выплёвываю я и смотрю на Новенькую: – Сейчас она идёт домой.

Эта стерва переводит на меня растерянный взгляд, в котором сквозит боль, но мне плевать, я прожигаю её своим яростным взглядом. А в следующий миг меня отбрасывает немного в сторону, потому что в скулу врезается кулак Гросса. Боль взрывает мозг, а во рту появляется металлический привкус крови. Ловлю равновесие, опираясь ладонями в колени, и смачно сплёвываю кровь на бежевый ковёр мамы, который она так обожает. Затем медленно распрямляюсь и улыбаюсь.

Значит, вот чего добивалась эта стерва.

Хорошо. Пусть будет так, как она хочет.

Бросаюсь к брату и врезаю свой кулак ему в живот.

– Ты не можешь меня заставить! – ору я, толкая кухонную дверь в кафе на 18-й улице, выскакивая в зал, чтобы собрать пустые кружки, как обычно это делаю в конце рабочей смены.

Мы с Викой снова ругаемся.

Сестра категорически против того, что я задумала сделать со своей жизнью.

Да, в ту ужасную ночь она промолчала, и я засыпала в её объятиях с твёрдой мыслью, что у меня всё получится, ведь единственный родной человек в этой стране будет на моей стороне, оказывая помощь. Но не тут-то было.

Уже на следующее утро, за завтраком, Вика сухо сообщила, что не позволит мне по глупости испортить своё будущее.

По глупости!

Мои чувства, по которым потоптались грязными ботинками все, кому не лень, – глупость! Вы представляете?

В то утро мы с сестрой поскандалили в первый раз. Затем на следующий день. И ругаемся сейчас, потому что я сегодня принципиально не пошла в колледж.

– Я не намерена забирать твои документы из колледжа! – выскакивает сестра в зал вслед за мной.

Немногочисленные посетители переводят свои взгляды с меня на неё и обратно. Джек, хозяин кафе, удручённо качает головой – похоже, наш спор доносился до них ещё тогда, когда мы кричали друг на друга в кухне.

Я передёргиваю плечами, хватаю со стойки поднос и иду в конец зала. Сестра продолжает кричать в мою спину:

– Этот учебный год уже оплачен, и ты не имеешь права выкидывать наши с Робом деньги на ветер! И мы намерены оплатить и следующий год! Ты обязана посещать занятия!

– Я бросила учёбу! – в который раз повторяю я. – И, если у вас нет возможности вернуть деньги за этот год, я сама готова вернуть вам всё до цента! Со временем.

– Ты живёшь в нашем доме, и, значит, должна соблюдать наши правила!

– Это ненадолго, – я начинаю громыхать кружками о поднос. – Я уже ищу квартиру.

– Вот и скажи, пожалуйста, на какие такие средства ты собираешься снимать себе жильё и возвращать нам деньги за обучение? – ядовито интересуется сестра. – На те гроши, что зарабатываешь здесь? Да тебе и за неделю без выходных не заработать на залог! И где ты намерена жить всё это время? У нас! А, значит, тебе придётся ходить в колледж!

– Не придётся, – цежу я сквозь зубы, и слышу, как сзади усмехается мисс Лейн, вредная старушка, одна из самых постоянных посетительниц. Бросаюсь к ней, сжимаю пальцами её худое и острое плечо и высокомерно смотрю на свою сестру: – Я временно поживу у мисс Лейн, потому что она, в отличие от тебя, не указывает другим как жить!

Я блефую, надеясь, что мисс Лейн мне подыграет, а сестра испугается и возьмёт свои слова обратно. Но старушка с копной седых волос, уложенных в красивую причёску, удивляет всех вокруг. В том числе и меня.

– Ещё как указываю! – заявляет она. – И проживание у меня не будет бесплатным, девочка. А уж правила… Построже, чем у твоей сестры. Но я согласна с тобой, Ани, лишь по одному вопросу: обучение – бесполезная трата времени! Потому, если тебе действительно требуется жильё, я готова пустить тебя в свою квартиру.

– Что вы себе позволяете? – возмущается Вика. – Она моя сестра! Я не позволю вам…

– Замолчи, глупая, – отмахивается от неё мисс Лейн и смотрит на меня: – Всё уяснила, вредная девчонка? Хочешь самостоятельной жизни – добро пожаловать во взрослый мир.

– Вы серьёзно? – выдыхаю я, глядя на неё во все глаза.

– А ты? – смотрит она на меня со всей строгостью. – Никаких санаторных условий, поблажек и прочего. Моя квартира – не дом твоей сестры.

Я закусываю нижнюю губу и бросаю взгляд на Вику, она, сузив глаза и уперев руки в боки, смотрит так, словно я ни за что не осмелюсь её ослушаться и уйти из дома.

Будто бы раньше такого не происходило! Не счесть сколько раз я сбегала из её квартиры, чтобы вернуться к матери. Да, я жалела об этом каждый чёртов раз, но поступала так снова и снова, пока один случай не отвратил меня от подобной глупости насовсем.

Но, слава Богу, сейчас обстоятельства даже отдалённо не похожи на тот случай.

Я расправляю плечи и с вызовом смотрю на сестру, обращаясь при этом к мисс Лейн:

– Говорите адрес, мисс Лейн. Я заеду к вам сегодня же, если есть такая возможность.

– Аня!

– 1919 Бродвей. Жду тебя не раньше семи вечера, но и не позже девяти. Как придёшь – обсудим правила.

– Отлично! – торжественно киваю я, иду к стойке и оставляю там поднос и фартук.

Сестра всё это время прожигает мой висок убийственным взглядом, но я не обращаю на это внимания. Прощаюсь с Джеком до завтра и вылетаю за дверь. Знаю, что Вика не побежит за мной следом. Пусть она и отрабатывает в кафе на 18-й последние дни, так как на днях её пригласили работать су-шефом в ресторан посолиднее. Она человек ответственный, и её смена ещё не закончилась. Да и, наверное, прямо сейчас она предпочтёт выяснить отношения с мисс Лейн, чем продолжать скандалить со мной.

Мне остаётся надеяться на то, что вредная старушка окажется крепким орешком, и не сдастся под напором моей сестры.

Я вдыхаю полной грудью знойный даже в октябре калифорнийский воздух и направляюсь к своей машине. Но топорно замираю на полпути, когда вижу, как к ней идёт, лукаво улыбаясь… офицер Коллинз. В штатном. Его глаза и волосы в свете солнца завораживающе отливают золотом.

Очередная неожиданная встреча?

Или всё же один из нас её очень даже ожидал?

– Анна, – кивает он в знак приветствия, останавливаясь в метре от меня.

– Офицер…

– Хьюго. Если забыла, – улыбается он, спрятав руки в карманы легких брюк.

– Нет, – выдыхаю я. – Я не забыла. Просто…

– Не ожидала меня увидеть вновь так скоро? – перебив, предполагает он.

– Да, – неловко улыбаюсь я. – Вы… направляетесь в кафе?

– Давай на «ты»? – предлагает он. – После всего, что между нами было…

Я тихо смеюсь и киваю, а молодой человек продолжает:

– На самом деле, я искал встречи с тобой, Анна. Надеюсь, простишь меня за мою наглость?

– Конечно, – взволнованно киваю я, делая неосознанный шаг вперёд. – У меня проблемы? Из-за превышения скорости? И… у тебя проблемы из-за этого, получается?

– Нет-нет, – теряется он на мгновение, хмурясь. – Я… хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, и…

– И?

Молодой человек расправляет плечи и смотрит на меня прямым взглядом:

– И пригласить тебя на свидание.

– О… – от удивления мои брови ползут вверх.

Меня целый месяц «добивались» двое парней, и ни один из них не потрудился пригласить на банальное свидание… Почему? Ладно Никлаус – это явно не в его характере. А Оливер? Или просьба прийти на борцовский турнир и была, по его мнению, приглашением на свидание?

– Чёрт, я неправильно понял? У тебя всё же есть парень? – плечи полицейского в штатном опадают. Он взлохмачивает пальцами одной руки волосы на макушке и виновато замечает: – Мне показалось… Или слишком рано… А, чёрт, ладно. Извини меня, Анна.

– Нет, у меня нет парня, – быстро заверяю я его. – И тогда не было. Как не было и свидания до этого. Просто… В общем, всё сложно.

Не рассказывать же ему, что ложь и обман были моими верными спутниками каждый раз, когда нас сталкивала судьба.

Судьба…

Я пристальнее всматриваюсь в парня. Он кажется искренним. И он совершенно точно далёк от моего колледжа и сумасшествия, которое в нём творится. Ему не нужно заполучить меня в виде трофея в глупой войне…

Собственно, свидание с ним будет отличным способом покончить с прошлым и положить начало светлому будущему. Без уловок и вранья. Без жестокости, несправедливости и лжи. Без боли, что отголосками звенит в сердце, как только стоит подумать о том, как со мной поступили.

– А когда всё просто – уже не так интересно, – щурясь, несмело улыбается мне парень.

– Но я предупредила, – шучу я, а следом выдыхаю: – Я… схожу с тобой на свидание, Хьюго.

– Правда? – не верит он, что меня немного смущает. – Кино и ужин? Сегодня?

– Эм… сегодня я не могу, – виновато смотрю я на него. – Съезжаю от сестры. И здесь тоже всё сложно…

Хьюго сужает глаза, всматриваясь в меня заинтригованным взглядом:

– Ты очень интересная девушка, Анна. Не терпится тебя получше узнать. Но я готов ждать. Просто скажи, когда тебе будет удобно?

– Завтра? – смущаюсь я ещё сильней. – У меня как раз выходной.

– Отлично, – широко улыбается он. – Обменяемся номерами телефонов, чтобы я мог за тобой заехать?

– Конечно, – быстро киваю я, вынимая из сумки телефон.

Хьюго тоже достаёт свой из кармана брюк и готовится слушать. Я диктую ему свой номер, отклоняю вызов, который он делает, и заношу его имя в телефонную книгу. Неловко ему улыбаюсь, когда и он заканчивает делать то же самое, уже хочу попрощаться, но слышу рёв заведённого двигателя в стороне от нас и рефлекторно смотрю в ту сторону.

Сердце камнем падает вниз, а в ушах начинает звенеть.

Никлаус отрывает от меня взгляд, полный ненависти, и, визжа шинами по асфальту, срывает машину вперёд, проносясь мимо кафе на бешеной скорости.

– Не слабо! – замечает рядом Хьюго, глядя вслед машине. – Хорошо, что я не в патруле – не люблю связываться с гонщиками.

Моё сердце колотится с не меньшей скоростью, с какой пронёсся мимо нас Никлаус.

Что он, вообще, здесь делал?!

– Анна? Ты… знаешь этого парня.

Похоже, на моём лице написано не только это, потому что Хьюго хмурится, словно что-то вспомнил.

– Да, – выдыхаю я честно. – Мне… мне пора. Увидимся завтра, Хьюго.

Я пытаюсь ему улыбнуться, но выходит плохо, потому спешу обойти его и забраться в свою машину. Руки дрожат. Ладони вспотели. А внутри бушует ураган чувств.

Делаю пару глубоких вдохов-выдохов и, бросив виноватый взгляд на Хьюго, который так и остался стоять на месте, лишь развернувшись в мою сторону, завожу двигатель и аккуратно трогаюсь с места.

Хьюго на прощание поднимает и опускает руку.

Возможно, он передумает идти со мной на свидание.

Вот именно поэтому я должна съехать от Вики и Роберта.

Я седьмым чувством знала, что Никлаус поедет не куда-нибудь, а к дому отца. И говоря о седьмом чувстве, я подразумеваю бестолковую надежду. Казалось бы, я прекрасно осознаю, что не хочу ни видеть, ни слышать этого мерзавца, но моё глупое сердце… Оно путало мысли, отключало сознание и вынуждало ехать быстрее. Я едва успевала себя осаждать, резко одергивая ногу от педали газа.

Но вот я здесь, останавливаю машину сзади чёрного спорткара и не могу оторвать взгляда от крыльца, на которым, вальяжно развалившись, дымит сигаретой Никлаус.

Всё то же глупое сердце лупит по рёбрам, как отбойный молоток по раскуроченному асфальту. Ладони вновь потеют, скользят по рулевому колесу, на котором я не в силах разжать пальцы.

Все эти дни мне не давало покоя знание, что те проклятые сообщения писал не Он. Никлаус не знает, что я пришла на вечеринку Оливера из-за него. Обманом, но всё же. Он совершенно точно думает иначе. И ненавидит меня.

Потому что хотел победы, но решил, что проиграл, пусть и не признавал этого до последнего.

Факт, который моё чёртово сердце пытается оспорить, используя, как оружие, надежду на то, что помимо спора, там было что-то ещё…

Но какой в этом толк, верно?

Я не должна желать встреч с Никлаусом. Что я должна, так это, повторюсь, съехать от Вики и Роберта. Немедленно.

Я резко выдыхаю, заглушаю двигатель и выхожу из машины. Ноги дрожат, но я заставляю себя расправить плечи и идти твёрдо.

– Долго же ты парковалась, Новенькая, – усмехается Никлаус, не глядя на меня. Тушит бычок об облицованный бетон лесенки, отталкивается от стенки, на которую опирался спиной, и разворачивается ко мне лицом, положив локти на колени. – Занесла мой номер в чёрный список?

Я запинаюсь и судорожно втягиваю воздух, когда вижу багрово-синеватую гематому с левой стороны его лица и рассечение на скуле, заклеенное лейкопластырем. Сердце в груди болезненно сжимается, и я едва удерживаю себя на ногах.

– Ник…

– Опять будешь реветь? – насмешливо интересуется он, окатывая меня, как ушатом холодной воды, презрительным взглядом.

И это приводит меня в себя.

На мгновение закрываю глаза, встряхиваю кудрями и отвечаю на его первый вопрос:

– Внесла. И твой, и Оливера. А ещё: Авы, Лу, Кейси и многих других.

– А Кейси тебе чем насолил? – усмехнувшись, искренне удивляется Ник.

– Что ты здесь делаешь, Никлаус? – сужаю я на него глаза.

– Что за хрен тёрся рядом с тобой у кафе?

– Это не твоё дело. А что там делал ты?

– Тебя это не касается. Почему тебя сегодня не было в колледже?

– Почему тебя это волнует?

– Зачем ты на самом деле пришла на вечеринку, Ан-ни? – цедит он сквозь зубы.

– Какая теперь разница, если ты всё равно меня ненавидишь?

– Я хочу знать! – подскакивает он на ноги и гневно тычет пальцем в свой синяк. – Ты задолжала мне объяснения!

Мне становится стыдно, словно это я управляла рукой Оливера, когда он наносил свои удары, но я не позволяю этому чувству взять вверх над разумом и прохожу мимо Никлауса:

– Я никому ничего не должна, Никлаус.

Никлаус с шипением выпускает воздух сквозь стиснутые зубы и сжимает кулаки. А в следующий момент, когда я почти берусь за ручку двери, он хватает меня за руку и грубо пихает спиной к стене. Тут же обхватывает жёсткими пальцами основание моей шеи и склоняется к моему лицу, чтобы прошипеть у губ:

– Я не позволил тебе быть с Оливером и не позволю быть с кем-либо другим, ясно?

– С какой стати, Никлаус? – сухо интересуюсь я, не обращая внимания на то, что глаза печёт от назревающих слёз.

– Ты переиграла нас обоих, верно? – жёстко усмехается он. – Строила из себя недотрогу, не подпуская слишком близко, но и не отталкивая. Пользовалась нашим интересом, чтобы – что? Толкнуть высокопарную речь перед жаждущий зрелищ толпой? Утереть нам носы перед всеми? Показать какие мы плохие, когда ты такая хорошая? Так почему же ты не наслаждаешься триумфом? Подогреваешь интерес? Ждёшь, когда самый последний человек в колледже будет восхвалять непревзойдённую Ани, сумевшую поставить на место двух зарвавшихся братьев?

Так вот, как они и Он, теперь обо мне думают?

Я сглатываю обиду и цежу в ответ:

– Я не играю в игры, Никлаус. Это ваша с Оливером территория. И если бы ты услышал хотя бы слово из моей «пламенной» речи, то понял бы это. Всё кончено. Я не стану угрозой для вашей репутации, потому что бросила колледж. И я начинаю новую жизнь, в которой ни тебе, ни твоему брату не место. Надеюсь, вам тоже придётся моё решение по душе.

– Бросила колледж? Серьёзно? – усмехается он.

– И съезжаю из дома твоего отца, – киваю я. – Всё, Никлаус, больше незачем тратить на какую-то девчонку своё драгоценное время, которое ты можешь посвятить тусовкам с алкоголем. Ведь именно это для тебя по-настоящему важно – гробить свою жизнь?

– Решила, что всё обо мне знаешь, стерва?

– Это ты решил, что знаешь меня, а я всего лишь предполагаю, – выплёвываю я.

– Хочешь сказать, мы оба ошибаемся?

– Я точно ошиблась, когда решила, что твоя маска мерзавца – всего лишь маска. Но, к сожалению, это твоя суть.

– Суть? – его взгляд темнеет окончательно, а на губах появляется хищная улыбка. – Как скажешь, стерва.

Я пугаюсь, когда он на секунду опускает взгляд на мои губы, но не успеваю и дернуться, как он напирает на меня всем телом и впивается своими губами в мои. По телу прокатывается горячая волна, потому что Никлаус внаглую раздвигает мои губы и начинает скользить своим языком по моему. Я должна поднять руки, попробовать оттолкнуть, но голова кружится, звенит, как чёртов колокол, в который ударили со всей дури…

Зачем он это делает?

Зачем изводит меня этой невозможностью?!

Неужели, не понимает, что я не в силах ему сопротивляться? Или именно поэтому он меня и целует?!

Пытка заканчивается совсем внезапно, а следом в сознание проникает его насмешливое шипение:

– Даже не мечтай, что кто-то сможет целовать тебя лучше мерзавца, Ан-ни.

С этими словами Никлаус резко отпускает меня и стремительно направляется к своей машине, бросив через плечо напоследок:

– Ты моя. Помни об этом, когда будешь заглядываться на кого-то ещё.

Что, простите?

В себя я прихожу не сразу, а когда справляюсь с шоком, то, сжав зубы, бросаюсь в дом, а затем и в свою комнату, словно за мной, по меньшей мере, гонится стая разъярённых волков.

Нет, ну какой придурок! Моя! Что это вообще может означать?

Бред…

Я собираюсь впопыхах, ни на секунду не переставая злиться. Остервенело скидываю в свой ретро-чемодан те немногие вещи, которые пригодятся мне в первое время, удерживая в голове мысль о том, что за остальным вернусь в другой раз. Тогда, когда точно не застану здесь Никлауса. Точнее, когда он не сможет меня здесь застать.

Гигиенические принадлежности, косметика, две пижамы, три пары обуви, какая-то одежда… Дневник, документы и все имеющиеся наличные деньги.

С трудом защёлкиваю застёжки на чемодане, с глухим стуком опускаю его на пол с кровати и, распрямившись, осматриваю комнату, задержав взгляд на фарфоровых куклах.

Малышки мои… Я вас обязательно заберу, но потом. Не скучайте без меня, ладно?

Отворачиваюсь и, немедля и секунды, волоку за собой свой чемодан. Главное – стоять на своём, не дать слабину и не передумать. Неизвестность всегда пугает, – я хорошо помню свои ощущения от переезда в другую страну, – но также она полна предвкушения нового и удивительного.

И потом, если что-то не заладится, я уверена, что сестра примет меня обратно, как бы она сейчас не сердилась из-за моего поступка.

С этой твёрдой мыслью я и доезжаю до красивого на вид дома 1919 по улице Бродвей. Смотрю на часы: я приехала на полчаса раньше назначенного мисс Лейн времени. Нахожу парковочное место, – здесь только платные стоянки, отчего я мысленно издаю стон, потому что если у здания нет своей парковки, то проживание у вредной старушки влетит мне в копеечку, – и, заглушив двигатель, осматриваю многоквартирный дом.

Здание построено из бетона и красного кирпича, в нем три этажа, на одном из углов – кафе, что наводит меня на мысль: почему старушка ходит именно на 18-ю улицу, когда у неё под носом есть вполне уютное заведение, где тоже есть столики и подают кофе?

Хмыкаю самой себе и продолжаю осмотр.

Тротуар из бетонных плит. Между узких лесенок, ведущих к входным дверям, расположены кирпичные газоны с идеально подстриженными прямоугольником густо-зелёными кустами; дополнительно делят между собой квартиры в три этажа металлические ограждения, выкрашенные серой краской, ровно такие же, какие ограждают балконы на втором этаже. Третий этаж больше выглядит мансардным из-за окон, расположенных под углом. У таких окон имеются бетонные козырьки.

В общем и целом, дом, где живёт мисс Лейн, впечатляет. А эти окна в пол… Даже не представляла, что однажды буду жить в подобном месте.

Ещё и до работы рукой подать – могу экономить на бензине, а машину припарковать на какой-нибудь бесплатной стоянке.

– Ну, и на кой чёрт ты здесь встала?

Я вздрагиваю от неожиданного и строгого голоса мисс Лейн и быстро отрываю взгляд от окон на третьем этаже, глядя в её сторону. Женщина выглядит так, словно вот-вот поднимет руку и покрутит пальцем у виска, обозначая мои умственные способности.

– С торца есть заезд на парковку, глупая девчонка! – продолжает она на меня кричать. – Оставляй там свой драндулет и заходи в дом!

Она не ждёт ни моего кивка, ни жалко произнесённого «хорошо», разворачивается и идёт к крыльцу, качая головой, словно уже жалеет о бестолковой квартирантке.

Выруливая машину на дорогу, я непроизвольно улыбаюсь, вдруг понимая, что соседство с вредной старушкой будет, если не беззаботным, то довольно забавным.

Отыскав заезд на подземную парковку, я оставляю машину, выгружаю из неё мой ретро-чемодан и тащу его обратно на улицу, чтобы через несколько минут поставить у входной двери в квартиру мисс Лейн и стукнуть в неё несколько раз кулаком.

– Я же сказала: заходи! Боже мой, а казалась такой сообразительной…

Не сдержав глухой смешок, я открываю дверь и переступаю порог. Первое, что бросается в глаза – это множество картин и плакатов с тематикой космоса, которые хаотично висят на стене слева, второе – длинный и полый шкаф справа, доверху забитый книгами, тянущийся на несколько метров вперёд, – туда, где виднеются металлические ступеньки лестницы на второй этаж.

Если я чего-то и ожидала от жилища вредной старушки, то точно не изображений фантастических галактик и прочего в этом духе…

– Боже мой, ну чего ты, как черепаха, Ани? – досадливо цокает языком мисс Лейн из-за шкафа.

Спохватываюсь и, быстро закрыв за собой дверь, иду на её голос. Завернув за шкаф, я попадаю в строгую гостиную древесных тонов, но перед этим замечаю слева от себя широкий проём на кухню.

Мисс Лейн сидит на мягком стуле у окна, за диваном, родом из 40-х годов, и нетерпеливо постукивает длинными и морщинистыми пальцами по лакированной столешнице круглого столика на одной ножке.

– Брось свой чемодан и сядь, – приказывает старушка, как только видит меня. – Расскажу тебе правила проживания в моём доме, Ани.

Значит, никаких санаторных условий и прочего… Потому что, как я догадываюсь, они будут тюремными, верно?

Что ж… Это даже интересно.

Мисс Лейн пристально смотрит на меня вот уже целую минуту, и я не выдерживаю:

– Мисс Лейн, почему вы решили мне помочь?

Старушка, едва заметно поморщившись, отворачивается и упирает свой взгляд на книги в шкафу. Молчит. Снова. Я облокачиваюсь одной рукой на столешницу и, подперев щеку кулаком, устремляю взгляд за окно.

Ни озвученных правил, ни ответов на вопросы. А я предполагала, что мне будет здесь нескучно. Но вот уже несколько минут я просто сижу на стуле и играю с мисс Лейн в гляделки вместо того, чтобы услышать условия проживания и посмотреть, наконец, на комнату, в которой я буду жить.

– Что ты знаешь о наследии, девочка? – вдруг спрашивает женщина, и я мгновенно подбираюсь.

– Наследие? – хмурюсь я. – То, что мы оставляем после себя?

– Верно, – серьёзно кивает она. – Ты задумывалась о том, что несёшь в этот мир? Или что хочешь в него привнести? Кем ты себя считаешь, Ани? Потребителем или созидателем?

– Эм…

– Конечно, ты потребитель, – раздражённо отмахивается она от меня, как от назойливой мухи. – Потому что ты ещё очень юная и ничего не понимаешь в жизни. Но я наблюдала за тобой и видела… – Старушка замолкает и вперивает в меня строгий взгляд: – За проживание ты будешь платить мне прочтением книг.

– Прочтением книг? – глупо переспрашиваю я, ничего не понимая.

– Да. И каждую из них мы будем обсуждать. Обмануть меня не выйдет, Ани.

– Я и не пла…

– Ещё завтраки. Надеюсь, ты не безрукая, способна сварить в кастрюле пару яиц?

– Да, но…

– Никаких «но»! – обрывает она меня. – Приготовление завтрака – обязательное условие. Как и возвращаться домой до одиннадцати вечера, или не возвращаться этой ночью вовсе. И независимо оттого, где ты проведёшь ночь – на столе каждое утро, ровно в десять, должен быть накрыт завтрак.

– Из яиц? – сужаю я глаза.

– Да, яйцо должно присутствовать. В гости без моего разрешения никого не приглашать. После одиннадцати не шуметь. На третий этаж не подниматься ни под каким предлогом. Книгу для чтения я буду назначать сама, как и время, отведённое тебе на её прочтение. Очень советую не пытаться задерживать «квартплату»: не успеешь к сроку – вылетишь, как пробка, из моего дома. Всё ясно?

Не отрывая взгляда от строгого лица старушки, я откланиваюсь на спинку стула и спрашиваю:

– Мисс Лейн, у вас есть дети?

Взгляд женщины на мгновение становится пустым, зрачки сужаются до малюсеньких точек, но она тут же берёт себя в руки и раздражённо смотрит на меня:

– Сын. Но какая тебе разница?

– А внуки? – не могу я усмирить свое любопытство.

– К чему этот допрос, девочка? – холодно спрашивает она.

Я пожимаю плечами и смотрю в окно:

– Просто хочу узнать вас поближе. Нам все же предстоит жить вместе.

Тут мой взгляд цепляется за знакомые светлые кудри, которые подхватывает порыв ветра и отбрасывает пряди со лба Бэлл.

Бэлл! Она здесь живёт? Неужели?

– Нам вовсе необязательно быть друзьями… Ани? Куда ты? Мы не закончили разговор!

– Я на минутку, мисс Лейн, простите!

Я заворачиваю за шкаф и спешу к входной двери. Моя подруга выглядит удручённой, и мне хочется знать почему. Плюс, я её не видела несколько дней и, кажется, соскучилась.

К слову говоря, когда я сидела над телефонной книгой и решала какие контакты внести в чёрный список, мой палец дрогнул над именем Бэлл, а сердце болезненно заныло. Я не могла представить то, что и она может меня предать, но сразу после случившегося подозревала всех без исключения. И даже, несмотря на то, что я утратила доверие к каждому в моей жизни, я не хотела лишаться общения с Бэллой. Потому я успокоила себя тем, что познакомилась с ней задолго до встречи со сводными братьями, и не стала вносить её номер в чёрный список.

Вот только сегодня я не пошла в колледж. Мы не встретились с ней, как обычно,в столовой, но подруга не только не появилась в кафе на 18-й, но и вообще не давала о себе знать все выходные.

Мы встретились посередине прямоугольных кустов, разделяющих входные двери в квартиры, и мне приходится привлечь внимание подруги, остановившись прямо перед ней, потому что она смотрит в бетонный тротуар и словно не замечает ничего вокруг:

– Бэлл?

Она вздрагивает, поднимает на меня потерянный взгляд и её глаза расширяются от удивления:

– Ани? Что… что ты тут делаешь?

Подруга затравленно оборачивается на дверь, из которой, судя по всему, недавно вышла, и вновь смотрит на меня, но избегает встречаться со мной взглядами, словно опасается, что я прочитаю в её глазах то, что она боится показать.

Тоже бросаю короткий взгляд на дверь, хмурюсь.

– Я съехала от сестры, – сужаю я глаза на неё. – Помнишь мисс Лейн? Она здесь живёт, и предложила мне пожить у неё. За чтение книг…

– Что? – не верит мне Бэлл.

– Сама в шоке, – закатываю я глаза. – А ты… Ты тоже здесь живёшь?

– Я… – снова избегает она моего взгляда. – Нет. Заходила в гости… Кое к кому. Съехала от сестры? – ползут её брови вверх, словно до неё только сейчас дошёл смысл моих слов. – Но зачем?

– Ты слышала сегодня в колледже что-нибудь о вечеринке Оливера?

– Я… Меня не было сегодня в колледже, – поджимает она губы. – Были… дела. После того, как я ушла от тебя… В общем… Что-то случилось? Ты ходила на вечеринку, Ани?

– Меня туда заманила Ава Фиски, – стискиваю я зубы. – Это она писала мне с телефона Никлауса.

– Что-о? – её лицо вытягивается. – С ума сойти! Ани, расскажи мне всё-всё!

– Это долгий разговор, – горько усмехаюсь я. – А у меня собеседование с мисс Лейн в полном разгаре.

– С ума сойти, – спокойнее повторяет она и всматривается в моё лицо: – Ты в порядке?

– Буду. Совсем скоро буду в порядке, – невесело улыбаюсь я. – Встретимся завтра? На 18-й, после занятий?

– Почему не в столовой?

– Я бросила колледж, Бэлл.

– Бросила… колледж… – оторопело повторяет она, неосознанно оборачиваясь через плечо на ту же дверь. Досадливо морщится, словно хотела оказаться как можно дальше от неё, но по-прежнему стоит близко к ней.

Я хмурюсь, Бэлл это замечает и спешит закончить разговор:

– Ладно, дуй к нашей старушке, а завтра мы встретимся, и ты мне всё расскажешь. – Она кивает мне за плечо: – Она всегда выглядит так, словно чем-то недовольна, но сейчас это выражается особенно сильно.

Я тоже смотрю на мисс Лейн в окне, которая, сузив глаза и уперев руки в боки, прожигает меня очень недовольным взглядом. Я показываю ей большой палец, отчего она всплёскивает руками и удручённо качает головой, и прощаюсь с Бэлл:

– Тогда до завтра?

– Жду с нетерпением, – немного виновато улыбается она, и я ухожу.

Мисс Лейн встречает меня у лестницы на второй этаж и недовольно приказывает:

– Бери свою поклажу и иди за мной. Покажу твою комнату.

Я быстро киваю, так же быстро подхватываю свой чемодан и спешу за мисс Лейн.

Поведение подруги вызывает любопытство, которое, будь я хорошим человеком, должна сдерживать. Знаю, что, если и задавать вопросы, то только самой Бэлл. Но…

Пока старушка неспешно ведёт морщинистой рукой по металлическому поручню, поднимаясь по лесенкам, я осторожно спрашиваю:

– Мисс Лейн, а вы знакомы со своими соседями?

– Мне нет до них дела, – бросает она.

– То есть вы не в курсе того, кто живёт справа от вас?

– Разумеется, в курсе. В отличие от тебя, верно? – усмехается она. – Если твоя подруга не сказала тебе к кому наведывается в гости вот уже несколько месяцев подряд, значит, она не хотела, чтобы ты знала. И умоляю, не держи меня за дуру, девочка.

Я поджимаю губы и от стыда, и для того, чтобы сдержать иррациональную улыбку. Мисс Лейн классная, и она мне нравится с каждой минутой всё больше и больше. Но она права: если Бэлл ничего мне не сказала, значит…

Ладно, задам ей интересующие меня вопросы завтра. Ответит – замечательно. Не ответит – я не буду настаивать. Всё же в нашей дружбе есть такое негласное правило.

Мы, наконец, доходим до второго этажа, на площадке которого находятся две двери, и мисс Лейн небрежно взмахивает рукой на одну из них:

– Там ванная комната. Она в твоём полном распоряжении. А здесь…

Старушка открывает вторую дверь и вежливо пропускает меня вперёд.

Я вхожу и едва не роняю челюсть на пол. Комната сильно отличается от убранства гостиной и кухни, кусок которой я успела увидеть. Там всё старинное, даже отчасти коллекционное, обшитое деревом и плотной тканью с витиеватыми рисунками. Здесь же стоит вполне современная двухспальная кровать, есть телевизор на низкой и модной тумбочке, открытые вешалки для одежды у стены, а у окон в пол и выхода на балкон – мягкий диван и кресло.

Я с подозрением смотрю на мисс Лейн и спрашиваю:

– Вы и раньше сдавали жильё, верно? Прошлые жильцы тоже расплачивались чтением книг?

– Не говори чушь! – фыркает она, а затем впивает взгляд в люстру на потолке, в виде маленьких планет солнечной системы. Я тоже начинаю ее разглядывать, пока мисс Лейн тихо замечает: – Здесь жил мой сын со своей непутёвой женушкой. Я очень давно не заходила в эту комнату…

Мисс Лейн словно спохватывается и раздраженно бросает:

– Так что здесь, скорее всего, полно пыли – сама уберёшь. В комоде должно лежать чистое постельное бельё. Ты ужинала сегодня?

Я подмечаю, что мисс Лейн так и не перешагнула порог, и коротко отвечаю:

– Нет.

– Полагаю, пятнадцати минут тебе хватит, чтобы разобрать свои вещи. Жду тебя внизу.

Женщина резко разворачивается и идёт к лестнице, а я вновь смотрю на космическую люстру.

Между ней и её сыном что-то произошло. И мне любопытно – что именно.

Я прохожу вглубь комнаты, ставлю чемодан у кровати, вновь оглядываюсь по сторонам и сажусь на краешек матраса. Не знаю, что в представлении мисс Лейн означает «полно пыли», но покрывало на кровати выглядит чистым и свежим. Жму плечами и ложусь на спину, решая заняться вещами попозже. Вновь смотрю на люстру. Интересно, планеты вращаются вокруг солнца, если её включить? Нужно будет выяснить. Ближе к ночи. Когда лягу спать в чужой постели, в чужом доме.

Господи, до сих пор не верю, что я это сделала: положила начало своей самостоятельной жизни. Да, с мисс Лейн она будет не особо самостоятельной, полной бдительного контроля и чудных правил, но…

Мне не надо будет каждую минуту ждать появления Никлауса, не придётся сходить с ума от незнания, когда он появится и появится ли вообще, не придётся с опаской поглядывать на дверь в своей комнате, ожидая и страшась того, что она вот-вот откроется и явит моему взгляду Его.

Я поступила правильно, съехав от сестры. Да.

И то, что случилось час назад… Его поцелуй…

Я вздрагиваю, когда понимаю, что провожу пальцем по своим губам, вспоминая Его губы, и резко подскакиваю с кровати. Чёртов Никлаус! Нигде нет от него покоя! Хоть на другую планету отправляйся!

Словно это спасёт меня от мыслей о нём, ага.

Бросаю осуждающий взгляд на ни в чём не повинную люстру, выхожу за порог и иду вниз.

За время ужина, состоявшего из картофельного пюре с котлеткой на пару и консервированным горошком, мне удаётся выяснить у неохотно отвечающей на вопросы мисс Лейн то, что еду ей готовит её домработница Грета. Она же убирает пыль, о наличии которой в моей новой комнате мисс Лейн слукавила. Плюс, женщина закупает продукты, и я настояла на том, чтобы тоже участвовать в финансовом вопросе их приобретения.

Мы немного поспорили о необходимости иметь в холодильнике сливки для кофе, так как мисс Лейн считает неразумным разбавлять его чем-либо, и я, убрав грязную посуду в посудомойку, вернулась в комнату, чтобы разобрать вещи.

На это ушло от силы минут пятнадцать, и я, заняв место на диване, включила ноутбук, чтобы поискать объявления фотографов, которые делают снимки для портфолио. Мне требуется недорогая студия, потому что после покупки машины, наличных денег осталось не так уж и много.

Когда за окном стемнело, я пришла к выводу, что мне вновь придётся копить, потому откликаться на сомнительные предложения желания нет, а более или менее приличные студии и фотографы мне сейчас точно не по карману.

Закрыла ноутбук и стала крутить головой, разминая затёкшую шею. Взгляд упал на балкон, окна которого прикрывал тюль из газовой ткани бледно-серого цвета. Балкон угловой, и, кажется, я разглядела на нём плетеные столик и стулья под зонтом от солнца. Поднимаюсь с дивана и выхожу на воздух. Дорога освещена огнями, как и разнообразные заведения у неё. С стороны торца, где на балконе стоит большой горшок с тонким зелёным деревцем, через узкий переулок находится баптистская церковь, белые стены которой кажутся грязными в свете позднего вечера.

Облокачиваюсь на плоские перила и смотрю вдоль дороги. Пустынно, свежо и тихо. И именно, потому что тихо, моё внимание легко привлекает одинокий автомобиль, выруливающий из-за угла дома. Сердце запинается, а затем набирает обороты, словно лопасти взлетающего вертолёта. Может быть, мысль о другой планете не лишена смысла? Раз переезд в другой район города не спасает от случайных встреч с Ним!

Я выпрямляюсь и цепляюсь пальцами в перекладину, наблюдая, как машина Никлауса легко сворачивает к парковке у церкви и через пару секунд замирает там. Ник не спешит выходить. Прикуривает сигарету и, повернув голову, долго смотрит на здание церкви.

Я хмурюсь, разглядывая его профиль.

Но вот он усмехается самому себе, качает головой и, не докурив сигарету, бросает её на асфальт. Выбирается из машины, обходит её спереди и направляется к небольшому крыльцу с торца церкви. То есть это не главный вход в неё, но…

Что он вообще там забыл?

Никлаус осматривается по сторонам, отчего у меня испуганно замирает сердце – вдруг, заметит? – и легко забегает по лесенкам, затем скрывается за дверью.

Я ещё долго стою на балконе, как вкопанная, осмысливая увиденное. Никлаус, что, исповедует баптистскую веру? Но почему он тогда вошёл не в главные двери? Почему качал головой и воровато оглядывался, прежде чем зайти в здание?

Чего ещё я не знаю об этом непростом парне?

И знаю ли я его вообще?..

Я приветствую Джека кивком головы и занимаю дальний столик у окна.

В голове каша ещё со вчерашнего дня. Мне не даёт покоя мысль о том, как мало я, по сути, знаю о людях, с которыми по необходимости или нет общаюсь не первый день.

Это говорит о моей беспечности, верно? Именно поэтому меня так легко обмануть или предать, да? Не открываясь им до конца сама, я вежливо не требую от них того же. В этом моя ошибка?

Я едва не издаю стон вслух и досадливо опускаю голову на руки, лежащие на столешнице. Снова Он. Я не могу перестать думать о том, что делал в церкви Никлаус. Он пробыл там целый час. Нет, я не хотела за ним следить, но… следила. Смотрела украдкой, как он вновь прикуривает сигарету, пока остальные люди, вышедшие из двери вместе с ним, разбредаются по тротуару кто куда. В основном, это были взрослые мужчины, но я заметила и парочку женщин. Тоже взрослых.

Не знаю, но что, если Никлаус попал в секту? Может такое быть?

А затем он сел в свою машину и уехал. Оставив меня пялиться в окно балкона пустым взглядом.

– Просвети меня, если тебе будет несложно, – вырывает меня из воспоминаний строгий голос Лу Келли, заставив меня едва не подпрыгнуть на месте от неожиданности. – Что это за новости? Нельзя просто взять и бросить колледж!

Я вопросительно смотрю за спину брюнетки, которая опёрлась ладонями на стол, и Бэлл, виновато пожав плечами, опускается на стул напротив меня.

– Она преследует меня с самого утра, – поджимает недовольно губы подруга. – Мне пришлось сказать ей, что ты бросила учёбу, чтобы она отстала от меня. Как видишь, это не помогло.

– Не думай, что мне доставляло это удовольствие, – фыркает Лу и тоже садится на стул. – Просто до кое-кого невозможно дозвониться. Ани, что происходит?

– Играю на опережение, – Я морщусь от собственных слов, чувствуя укол стыда, и добавляю: – Всеобщее помешательство на сводных братьях невыносимо, и я решила с этим всем покончить. Я больше не доверяю никому, кроме Бэлл.

Лу сужает глаза и долго смотрит на меня не читаемым взглядом, а затем хмыкает:

– Ты могла покончить с помешательством, не бросая колледж. Начало ты уже положила. Тогда, на вечеринке Гросса.

Я хмурюсь, и Бэлл, выразительно играя бровями, поясняет:

– Не одна Лу хотела знать, где ты и что с тобой. Я сегодня была, как то справочное бюро. Ани, весь колледж говорит о вечеринке и твоих словах, сказанных братьям. Уверена, они ещё не успели понять их смысл, но это лишь дело времени.

– Даже о драке года вспоминают не многие, – замечает Лу.

– Кто-то подрался? – удивляется Бэлл.

– Братья и подрались, – жмёт плечами та. – Нонсенс, верно? А люди шепчутся лишь о том, что парни ничего из себя не представляют.

– Боже… – выдыхаю я. – Ты не шутишь, Лу?

– Ты не выбирала выражений, высказываясь, – криво улыбается она.

– Я не хотела, чтобы из моих слов запомнили лишь это. И вообще они предназначались братьям, а не всем остальным.

Уверена, теперь меня ненавидит не только Никлаус, но и Оливер. Господи, я и правда испортила им репутацию! Именно об этом и говорил вчера Ник…

Что же я натворила?

– Ани, все только и ждали, когда ты выберешь сторону одного или другого, – негромко произносит Лу, накрыв мою руку своей тёплой ладонью. – А ты взяла и осталась на своей стороне. Логично, что все задумались о том, что тоже могут так сделать.

– Не осталась, – тихо выдыхаю я.

– Что? – хмурится Лу, не понимая, а Бэлл наоборот кивает слишком понимающе.

Я смотрю на Лу и поясняю, потому что хочу попробовать быть открытой и честной до конца:

– Да, в первую очередь я верна самой себе, но… Мне нравится Никлаус. И говоря так, я подразумеваю не то, что из двух братьев он нравится мне больше… Из всех. Не представляю, как так вышло, ведь он вёл себя со мной, мягко говоря, не лучшим образом, но я в него влюбилась.

А как ещё объяснить то, что этот мерзавец не выходит у меня из головы, верно?

– Чёрт, всё куда серьезнее, чем казалось, да? – задумавшись, произносит Лу. Её пальцы сильнее сжимаются на моих в знак искренней поддержки, и я допускаю мысль о том, что, возможно, зря занесла её имя в чёрный список. Лу не ждёт ответа на вопрос, задает следующий, как раз по той теме, о которой думаю я: – Ладно, но причём здесь я? Или Кейси? Мы не могли тебе дозвониться ни тогда, когда ты сбежала с вечеринки, ни после. Мы волновались за тебя.

– Правда?

– Я допускаю мысль, что из-за действий Барб, я могу находиться под подозрением, но я уже давно тебе всё объяснила, да и действиями доказывала… Повторю, мне больше нет дела до Гросса и Ко.

– Это из-за Авы, – неохотно признаюсь я.

Возможно, я и правда поторопилась сгрести всех под одну гребёнку… Лу выглядит искренней.

– Фиски?

Я подбираюсь и по очереди смотрю на подруг. Пристально, чтобы они понимали всю важность моих следующих слов:

– Я собираюсь быть с вами полностью открытой, потому что мне нравится с вами общаться. Нравитесь вы. И если вы чувствуете ко мне то же самое – значит, довольно лжи и тайн. Абсолютная и обоюдная честность. Договорились?

Бэлл заметно краснеет, но неуверенно кивает, бросая опасливый взгляд на Лу, мол, если я собралась быть с ней откровенной, то это не значит, что и она будет с ней таковой. Я принимаю ответ подруги и смотрю на вторую. Та широко улыбается:

– Это в тебе мне и нравится больше всего, Ани. И нравится брать с тебя пример – это значительно облегчает жизнь. Разумеется, мы договорились. А теперь расскажи, что натворила Фиски? Она мне никогда не нравилась: маленькая, нахальная пацанка…

И я рассказываю. Обе подруги слушают меня внимательно и не перебивают. А я говорю и говорю, не только об Аве, но и прочем, словно мне не хватило выговориться одной сестре. Возможно, я хочу услышать и другое мнение по этой ситуации, особенно, если учесть, что поддержки от сестры, на которую рассчитывала, я так и не получила.

Мы ещё долго обсуждаем меня, Аву, Никлауса и Оливера, пока нас не прерывает сообщение, пришедшее мне на телефон. Мне пишет Хьюго. О свидании, которое, чёрт возьми, совсем вылетело у меня из головы!

Я быстро прощаюсь с подругами, сообщая им, что таким образом хочу покончить с чувствами к Никлаусу, ловлю в ответ их взгляды, полные сомнения, и бегу домой, чтобы подготовится к свиданию.

Хьюго Коллинз не передумал. Не передумаю и я.

Я волнуюсь, потому что иду на настоящее американское свидание, совсем, как в фильмах, которые так люблю смотреть. И меня это беспокоит. Ведь само событие воодушевляет меня больше, чем то, с кем я буду смотреть кино и ужинать…

Это неправильно и некрасиво с моей стороны, но поворачивать назад я не хочу.

Да и поздно отступать тогда, когда за тобой ровно в назначенное время заезжает джип по типу моего собственного. Это говорит о том, что у нас с Хьюго уже нашлось что-то общее – любовь к таким машинам.

Мы приветствуем друг друга улыбками и сразу едем в кинотеатр. По дороге Хьюго рассказывает немного о себе: о своих младших братьях и сестрах, вечно попадающих в передряги; о родителях, которые нашли своё призвание в вере в Бога – его отец священник католической церкви. Это вновь напоминает мне о Никлаусе, словно я могла забыть о нём хоть на минуту, но я изо всех сил стараюсь отбросить эти мысли и сосредоточится на разговоре с Хьюго.

Он самый старший ребёнок в семье, в восемнадцать лет решил уйти в армию и, отслужив четыре года, пошёл на службу в полицию родного города. Он мечтает стать настоящим детективом, но, разумеется, приходится начинать с самых низов.

Я ловлю себя на мысли о том, что меня восхищают его планы и чёткое понимание того, что он хочет от жизни.

Выбор фильмов в кинотеатре не радует разнообразием, и мы с Хьюго сходимся на том, что с удовольствием посмотрим французскую комедию, пусть я и не очень люблю кинематограф этой страны.

В полутьме зала, учитывая свой малый интерес к действиям на экране, я вспоминаю о нашем с подругами разговоре. Лу убеждена, что я должна вернуться в колледж и продолжить движение, которое случайно начала. Я не хотела всего этого, но где-то глубоко в душе радовалась перспективе значительного уменьшения количества лжи и предательств, дабы впечатлить и подобраться поближе к братьям.

Бэлл тоже хочет, чтобы я вернулась, просто потому что считает образование важным вкладом в собственное будущее.

И я только сейчас понимаю, что мне будет не хватать занятий по литературе и преподавателя. Шутки и острота ума мистера Филипса мне приходились по душе.

Впрочем, мисс Лейн серьёзно вознамерилась занять его место в моём сердце, вручив мне для первого чтения «Грозовой перевал», который мы проходили совсем недавно на занятиях.

После фильма, при просмотре которого я больше смеялась от ремарок Хьюго, чем от шуток французских актёров, мы пошли в ресторан с обычной американской кухней.

Заказали непафосную еду, и в ожидании её настала моя очередь рассказывать о себе.

Я делюсь с ним своими намерениями стать фотомоделью и с корнями обосноваться здесь: в этой стране, в этом городе. Рассказываю, что нахожусь в полном восторге от калифорнийского климата, людей, живущих под палящим солнцем, и уклада их жизни. В России всё по-другому, и эта разница меня всегда привлекала, а теперь вообще безумно впечатляет. Возможно, я немного скучаю по дождю и архитектуре родного Питера, но ту жизнь я целиком и полностью оставила позади.

– Ну, а твой переезд? – спрашивает Хьюго, когда перед нами ставят тарелки с едой. – Что заставило тебя съехать от сестры?

Я подхватываю пальцами ломтик картошки, обмакиваю его в сырном соусе и жму плечами:

– Вышло так, что и тут нашлось то, что нужно оставить в прошлом.

– Дело в том брюнете, не соблюдающим скоростной режим? – проявляет Хьюго поразительную проницательность. – Что вас связывает, раз тогда у вас не было свидания?

– Никлаус – сын мужа моей сестры, – приходиться мне признаться. – И сводный брат Оливера, того блондина, что тогда на пирсе сказал тебе, что он мой парень. Он решил, что у меня проблемы, – невесело усмехаюсь я. – В общем, ложь для них обоих – привычная среда обитания, я, наконец, это осознала и решила, что не хочу иметь ничего общего с такими людьми.

– Похвальное решение, – коротко улыбается Хьюго. – Ты невероятно смелая, Анна.

– Можно просто Ани, – неловко улыбаюсь я в ответ.

– Мне нравится произносить «Анна», – пронзает меня золотистый взгляд. – Если ты не против.

– Не против, – я хмурюсь и опускаю глаза в тарелку с гамбургером.

– Ладно, что на счёт загадочной старушки? – воодушевлённо спрашивает он. – Хочешь, чтобы я навёл о ней справки?

– А ты можешь? – против воли заинтересовываюсь я, но тут же осекаю себя: – Не отвечай. Нет, не нужно наводить о ней справки – это некрасиво. Уверена, рано или поздно она сама расскажет мне о своей жизни и своём таинственном сыне. Или однажды он придёт в гости, и я с ним познакомлюсь.

– Вариант, – соглашается Хьюго. – Как тебе еда?

– Всё очень вкусно, спасибо.

Далее мы с Хьюго переходим на обсуждение просмотренного фильма, много смеёмся, едим и болтаем о других незначительных вещах.

В какой-то момент я перестаю чувствовать себя на свидании, словно встретилась со старым другом, с которым давно не общалась. Да, я хотела узнать парня, сидящего напротив, получше, мне было с ним легко и комфортно, он хорош собой, обаятельный, с великолепным чувством юмора, но…

Моя кожа не покрывалась острыми мурашками, когда он смотрел на меня слишком пристально, и сердце не замирало, когда я бросала взгляды на его ровные губы.

Я предвкушала поцелуи, безусловно. Вот только не с ним.

Чёрт.

Бэлл и Лу не зря сомневались в том, что свидание с другим поможет мне избавится от чувств к чёртовому Никлаусу. Возможно, мне требуется больше времени, чтобы в опровержение слов Ника, забыть о том, что я якобы Его. Потому что сейчас именно это сидит в моей голове.

– Мне нужно попасть к мисс Лейн до одиннадцати, – глухо сообщаю я Хьюго, когда с едой покончено. – Отвезёшь меня?

– Конечно.

На обратном пути мы по большей части молчим. Думаю, Хьюго и правда очень проницательный – догадывается о том, о чём я предпочла бы и вовсе не знать. Но он не подаёт вида, что это его как-то задевает, по-прежнему шутит, задаёт вопросы и отвечает на те немногие, что задаю я. А когда машина останавливается у дома 1919 по Бродвей, Хьюго предлагает проводить меня до двери.

Мы выходим из салона машины и не спеша доходим до лестницы. Непринуждённость, которую я ощущала ранее, куда-то испаряется, но я стараюсь вести себя как прежде.

– Забавная у тебя сестра, – улыбаюсь я Хьюго, когда он заканчивает очередную байку о своей младшей сестре. – Мне кажется, или ты любишь Монику больше остальных братьев и сестёр?

– Она очень непосредственная, всегда сама себе на уме, любит гнуть свою линию – это одинаково злит и восхищает меня в ней, – кивает он. – Кажется, мы с ней единственные, кто не боится противостоять отцу.

– Я тоже склонна считать, что он у вас слишком строгий.

– Но справедливый, этого у него не отнять, – кивает Хьюго, а когда мы останавливаемся у лестницы, он неожиданно берёт меня за руку: – Ты нравишься мне, Анна. Но я понимаю, что настаивать на втором свидании не могу, пока ты… Не прощайся со мной навсегда, ладно? Дай себе и мне время. Кто знает, но вдруг у нас с тобой может что-то выйти? Что-то хорошее. Мы ведь можем попробовать, верно? А пока…

– А пока ты уберёшь от неё свою чёртову руку, сядешь в свою машину и покатишься отсюда к грёбаной матери.

Я непроизвольно отдёргиваю руку, и мы с Хьюго одновременно смотрим в сторону стоящего в паре метров от нас Никлауса. Его насмешливый взгляд прорезают всполохи гнева, и по моей коже бегут проклятые мурашки, о которых я не так давно вспомнила, а сердце в груди заходится от волнения и тревоги.

Хьюго, усмехнувшись, качает головой и смотрит на меня:

– Мне…

– Всё в порядке, – выдохнув, останавливаю я его. – Езжай, я разберусь с ним сама.

Он поджимает губы, но кивает:

– Спасибо, что сходила со мной на свидание, Анна. Я отлично провёл время. Подумай о моих словах, хорошо?

– Обязательно, – шепчу я в ответ. – До встречи, Хьюго.

– Надеюсь, что до скорой, – неловко улыбается он, затем бросает недоверчивый взгляд на Ника, разворачивается и идёт к своей машине.

Взрослый молодой человек – взрослые поступки. Не грубые бравады некоторых несносных личностей.

Я разворачиваюсь к Никлаусу и заглядываю в его тёмные глаза:

– Что ты здесь делаешь?

– Нравятся послушные мальчики, Новенькая? – игнорирует он мой вопрос, надвигаясь на меня. – Разве с ними не смертельно скучно?

Синяк на его лице выглядит намного лучше, чем вчера, отчего я чувствую облегчение. Впрочем, мне не должно быть до этого дела. Потому я, проводив взглядом машину Хьюго, вздергиваю подбородок, сжимаю кулаки и бросаю, прежде чем развернуться к крыльцу:

– Я больше не играю в твои игры. Доброй тебе ночи, Никлаус.

Внутри всё дрожит, я хочу скорее попасть за дверь, и жажду, чтобы он бросился за мной и остановил. И он тормозит меня. Не действием, а вопросом:

– Что, если я не всё время играл, Ан-ни?

Я закрываю глаза, непроизвольно возвращаясь в тот день на территории аэропорта, когда в крови бушевал адреналин, а сердце останавливалось от страха. Тут же воспаряю ввысь, очутившись на колесе обозрения под внимательным взглядом тёмных глаз. А может, я так и стою по колено в солёной воде океана, поражаясь тому, что Никлаус может быть уязвимым?

Это невыносимо!

– Что тебе от меня нужно, Никлаус?! – развернувшись к нему, вопрошаю я. – Зачем ты меня изводишь? Я умыла руки! Не попадаюсь тебе на глаза! Хочу начать новую жизнь! Чем я тебе так насолила, что ты вознамерился разрушить то, что я пытаюсь построить?

– С ним? – усмехается он, а в глазах сквозит лютая стужа. – Он тебе даже не нравится, Новенькая. Требуешь честности от других, а от себя самой её не ждёшь?

– О, он мне нравится! Хотя бы тем, что додумался пригласить на свидание, когда ты только и делал, что грубил, обманывал и в наглую лез ко мне с поцелуями!

– Давай, Новенькая, соври в очередной раз, что тебе это не нравилось, – бросает он, наступая одной ногой на первую лесенку. – Соври, что прямо сейчас не хочешь, чтобы я снова тебя поцеловал.

Не буду я врать! Но и отвечать на провокации не намерена.

– Иди к чёрту, Никлаус, – я стискиваю зубы, открываю дверь и вхожу в дом.

– Только вместе с тобой, – летит мне вдогонку.

Я с силой хлопаю дверью и опираюсь спиной на её полотно. Ну, вот, теперь Он знает, где я живу, и скандал с сестрой из-за переезда кажется бессмысленным.

Может быть, стоит на всякий случай выяснить стоимость билетов на другую планету? Если такие рейсы существуют, конечно.

– Так ты выяснила от кого были те цветы, Ани?

– Нет, – коротко отвечаю я мисс Лейн, не прерывая чтение книги.

Мне не хотелось о них думать, потому что я сгорала от стыда.

Да, они были без записки, простой букет сирени, под цвет моих глаз, уникальный сорт, но я догадывалась, что их отправил мне Хьюго. И мне было стыдно перед ним, потому что буквально в тот же вечер я поняла, что подсознательно попросила его отвезти меня домой примерно в тоже время, в которое накануне Никлаус вышел из церкви, что бы он там не делал. Я хотела, чтобы и в тот вечер он был там и заметил меня.

Вот такая штука – влюблённость: разум и сердце по разные стороны баррикад, и подсознание явно не на стороне разума, словно ему плевать на ту боль, от которой страдал его союзник – сердце.

Я больше не могу сосредоточится на смысле слов, которые читаю, и с громким хлопком закрываю книгу. Мисс Лейн на это высоко поднимает одну бровь, но спрашивает совсем о другом:

– Почему ты хочешь стать фотомоделью, Ани?

Я наблюдаю, как женщина подхватывает с маленького столика у кресла, на котором сидит, белоснежную ленточку и аккуратно укладывает её на страницу романа, чтобы тоже закрыть книгу. Осторожно и заботливо, в отличие от меня.

– Я красивая, – говорю я отстранённо. – И мне нравится примерять на себя разные образы.

– Очевидный выбор профессии, хочешь сказать? Поверхностный и лишённый мечты.

– Что? – смотрю я на старушку более осознанно.

– Глаза, говорю, у тебя не горят, когда ты говоришь о том, чем планируешь заниматься большую часть своей жизни, глупая.

– Я не глупая, – возражаю я не так уверенно, как хотелось бы.

– А я о чём? – противоречит она самой себе. – Ты далеко не глупая, а профессию выбрала самую что ни на есть глупую.

– Это не так.

– Что, по-твоему, останется после тебя? – спрашивает мисс Лейн раздражённо. – Белоснежная улыбка на фотокарточке? Хочешь прослыть пустышкой, которая только и умела, что вертеться перед фотокамерой?

– Мы снова о наследии?

– А тебя это не волнует? Неужели, тебе совсем нечего сказать миру?

– Вы же сами сказали, мисс Лейн, – цежу я, словно меня задели все её слова, – что я ещё слишком юна и ничего не смыслю в жизни.

– А это действительно так? – вздёргивает старушка на этот раз обе брови.

– Что вы от меня хотите, мисс Лейн? – спускаю я ноги с дивана, выпрямляюсь и откладываю книгу.

– О, не больше того, детка, чтобы ты разобралась в самой себе.

Я сужаю глаза и долго смотрю на старушку, не понимая, что ей взбрело в голову. Разве, я запуталась? Разве, не понимаю, что именно хочу от своей жизни? Всё предельно ясно! Разве, нет?

– Хочу прогуляться, – бросаю я в итоге, поднимаюсь на ноги и иду к выходу.

– Надеюсь, ты помнишь, что нужно вернуться не позже одиннадцати, Ани?

– Ещё как!

Спустившись с крыльца, я замираю на секунду, вдыхаю вечерний воздух, смотрю зачем-то в обе стороны от себя и иду направо по тротуару. Через узкий переулок и дальше, вдоль белых стен церкви.

В предыдущие два дня я не наблюдала здесь машины Никлауса. Он либо перестал сюда ездить, либо не хотел попадаться мне на глаза, теперь зная о том, что я живу совсем близко к церкви.

Разобраться в самой себе. Но со мной-то как раз всё понятно. А вот с другими…

Я дохожу до конца здания, заворачиваю к главному входу и… вуаля! Вижу глянцево-чёрные бока спортивной машины на два пассажира. Никлаус просто сменил место парковки. А значит, он там, внутри.

И мне удается выяснить, что он там делает!

Решительно разворачиваюсь обратно и стремительно иду к крыльцу с торца здания. Но на его ступенях замираю, словно вдруг испугалась узнать что-то такое, с чем потом будет сложно справиться.

– Смелее, девушка, – раздаётся над моей головой, лопаток касаются чужие пальцы, подталкивая. – Самое сложное сделать первый шаг, но потом будет легче, уверяю.

Взрослый мужчина в ковбойской шляпе широко улыбается мне и приветствует касанием пальцев к полям шляпы. Он тянет дверь на себя и замирает в ожидании того, чтобы я зашла первой.

– Я не…

– Просто осмотрись, послушай других. Никто не заставит тебя прийти сюда снова, обещаю.

Кажется, я была права. Никлаус попал в секту!

Я расправляю плечи, встряхиваю кудрями и, не отрывая подозрительного взгляда от улыбающихся глаз мужчины, переступаю порог. Вздрагиваю, когда дверь сзади нас закрывается с тихим хлопком. Господи, что я творю?

– Нам в дверь направо, – замечает мужчина и, оказавшись возле неё в считанные мгновения, вновь открывает её для меня. – Садить там, где тебе будет удобно, но перед этим обязательно попробуй печенье, что любезно печёт для нас миссис Хипс.

И она добавляет в них какой-нибудь наркотик, чтобы легче было промывать мозги несчастным людям? Нет уж, спасибо.

Я попадаю в небольшую и просторную комнату без окон. Стены, на половину обшитые деревом, освещает грязно-оранжевый свет единственной лампы на потолке. Прямо напротив двери, у стены по правую руку, стоит прямоугольный деревянный стол, у которого собралась большая часть здесь присутствующих людей. Видимо, угощаются печеньем, что отравляет им мозг…

Множество голов поворачивается в нашу сторону, и мужчина в ковбойской шляпе добродушно замечает:

– Простите за опоздание, уважаемые. Не торопитесь, допивайте чай и тогда приступим.

Мужчина оставляет шляпу на крючке высокой треножной вешалки и направляется к множеству стульев, расставленных по кругу Садится, смотрит на меня и подмигивает:

– Смелее, милая.

Мои щёки опаляет жар стыда, потому что, кажется, я начинаю догадываться о том, что здесь на самом деле происходит… И Никлаус… Неужели, он…

Он сидит на одном из стульев спиной ко мне, и оборачивается себе за плечо. Обескураженный в первую секунду узнавания взгляд уже в следующую полыхает такой лютой злобой, что я готова провалиться сквозь землю. Бежать! Я должна сбежать отсюда!

Я даже дергаюсь обратно к двери, но в следующее мгновение в мой локоть впиваются цепкие пальцы.

– С ума сойти, какая ты молоденькая, – причитает женщина с синими кругами под глазами, утягивая нас к стульям. – Бедная, бедная девочка. Но ты правильно поступила, придя сюда. Я в твоём возрасте даже не осознавала, что больна…

Да, она усаживает меня на свободный стул ровно напротив Никлауса, и садится сама на стул рядом. Я смотрю исключительно на свои сцепленные в замок руки и не представляю, как быть и что делать. В голове хаос, чувства бушуют внутри ураганом.

Зачем? Зачем я сюда пришла?!

Пока остальные рассаживаются по кругу, я чувствую на себе обжигающий нутро взгляд Никлауса. Уверена, он не отвел его ни на секунду, после того как я так беспардонно вторглась в его личное.

Мисс Лейн права – я невозможно глупая!

– Итак, уважаемые, как всегда рад вас всех приветствовать и видеть. Вы все невероятно смелые люди, и сильные, что немаловажно. Представлюсь новеньким: меня зовут Джозеф Осборн, и я куратор нашей дружной группы. Теперь вы. Кто хочет рассказать нам о себе первым?

В комнате воцаряется звенящая тишина. Я замечаю, как многие вжимаются в спинки стульев, словно хотят стать как можно незаметней. Я делаю то же самое, не в силах поднять головы. Но всё же замечаю напротив молниеносное движение вперёд.

– Я начну, – прорезает тишину хриплый голос Никлауса.

Непроизвольно поднимаю на него глаза, и слышу сбоку восхищённый шёпот женщины:

– О-о-о, этот мальчик никогда не говорил. Давно мечтала услышать его историю.

А вот я, напротив, очень боюсь её услышать…

Никлаус обводит собравшихся взглядом, сплетает в замок пальцы сложенных на колени рук и негромко произносит:

– Всем привет, меня зовут Никлаус, и я алкоголик.

Я чувствую, как мелко дрожат мои руки, слегка пугаюсь, когда народ нестройным хором приветствует Ника. Его взгляд замирает на мне, и он продолжает:

– Впервые я попробовал алкоголь в тринадцать лет. На вкус ничего особенного, а вот те ощущения, что он приносил, пришлись мне по нраву. Он отключает мозг и значительно понижает уровень ответственности. А они все – все, кто меня окружал, – возложили на меня большие надежды. Я ведь победил страшную болезнь, полностью выздоровел, и теперь обязан стать, по меньшей мере, седьмым чудом света. – Никлаус горько усмехается и откидывается на спинку стула: – Я нашёл своё спасение в выпивке, обрёл подобие свободы, и не думал о том, что разочаровываю всех вокруг. А я их точно разочаровывал: плохо учился, не имел особых талантов, бросил борьбу, не стал капитаном школьной команды по регби. Неудивительно, что они стали мне помогать в исполнении их мечт. Алкоголь позволял мне забить на это, нёс меня по течению своих хмельных паров, пока… Я пришёл сюда из-за девушки. Хотел посмотреть, понять, может. Она сказала: я должен бросить пить не ради кого-то, а ради себя. И, пожалуй, она единственная, кто не ждал от меня подвигов. Она вообще ничего от меня не ждала. – Лицо Никлауса стало бледным, он отвел от меня взгляд и почти процедил сквозь зубы: – Эта стерва уверяет меня в том, что не играла, что ей было плевать на наше соперничество с братом, но какого-то хрена припёрлась на его вечеринку, тем самым дав понять, что она предпочла его. Чего она добивалась? Хотела оценить, как глубоко смогла пробраться мне под кожу?! Понять, насколько сильно я на ней помешан?! Чтобы – что? Позлорадствовать? И сразу после броситься в объятия другого?!

– Ты всё неправильно понял… – едва слышно шепчу я.

Взгляд затуманивается. Я смаргиваю слёзы, обжигающие щёки, и вижу, как Никлаус вновь поворачивает голову в мою сторону. Выплёвывает жёстко:

– А как ещё это понимать?!

– Я… Мне…

– Так он о тебе говорит? – раздается шёпот сбоку.

– Я просил тебя не приходить, – цедит Никлаус. – Но потешить своё тщеславие для тебя оказалось важнее, чем моя просьба, верно? Ты и сейчас продолжаешь ему потворствовать.

– Это не так! – подскакиваю я на ноги, вызывая у людей вокруг дружное «ох…». Виновато осматриваюсь. Смущаюсь. И злюсь. На Никлауса. Бросаю ему в лицо: – Я пришла туда к тебе, идиот!

Находиться здесь дальше у меня больше нет желания, поэтому я срываюсь к двери.

– Что это вообще означает? – насмешливо доносится мне в спину. – Ан-ни, отвечай!

– Куда вы? Собрание ещё не закончилось!

– Не нужно, Глория. Пусть идут. Кто продолжи…

Дверь хлопает за моей спиной и тут же открывается вновь.

– Стой! Как ты могла прийти туда ко мне?!

Снова хлопает, но я уже открываю ту, что ведёт на улицу. Кричу, не оборачиваясь:

– Обманом, Никлаус!

Сбегаю по лесенкам, но дальше последней мне уйти не удаётся: Никлаус ловит мою кисть и разворачивает к себе лицом, требует:

– Объясни!

– Это ты виноват! – подаюсь я к нему. – Разбрасываешь свой телефон где попало или даёшь им пользоваться кому попало!

Никлаус недоумённо смотрит на меня в ответ. Я выдёргиваю свою руку, прячу лицо в ладонях и падаю на ступеньку. Из горла вырываются рыдания. Его история… Я приняла её близко к сердцу и теперь ничего не могу с собой поделать. Мне безумно жаль того выздоровевшего мальчика, на которого в один миг обрушилось столько чужих надежд.

Никлаус опускается рядом, накрывает ладонью моё колено, сжимает его пальцами, негромко произносит:

– Я не понимаю, Ан-ни…

Я прерывисто втягиваю воздух, с остервенением стираю слёзы с глаз и вынимаю из нагрудного кармана комбинезона телефон. Шмыгая носом, открываю переписку с Никлаусом и предлагаю телефон ему.

– Но… – начинает он через минуту. – Я этого не писал…

– Знаю. Это написала Ава.

– Ава.

Никлаус отворачивается в сторону и с силой сжимает пальцы на моём телефоне, так, что белеют костяшки. Ещё немного, и мне придётся копить на новый.

Я поднимаю глаза выше, впиваюсь взглядом в его немного хищный профиль и представляю Никлауса подростком, нашедшим своё спасение в алкогольном дурмане. Неужели и Роберт ждёт от него каких-то выдающихся успехов? В какой сфере? Спорт?

Глаза снова печёт, грудь сдавливает новая порция рыданий, мне невыносимо крепко хочется обнять Ника, но кто я такая, чтобы его жалеть?..

Мне не удаётся сдержать судорожный вздох, и Никлаус в тот же миг поворачивается ко мне. Смотрит так, словно впервые видит или разглядывает с другой точки зрения, что больше похоже на правду, а затем возвращает мне телефон. Молчит. Я не выдерживаю:

– Я тогда жутко злилась на тебя – ждала, наверное, полчаса. А потом… Не надо было мне поддаваться эмоциям. И ты… Вместо объяснений по старой привычке грубил. Аву с твоим телефон я увидела позже, и всё поняла, но было поздно. После всех тех слов, что мы наговорили друг другу… После всей этой лжи… Предательств… Самым разумным, Никлаус, было начать новую жизнь. Нам всем, понимаешь?

– Нет, – отрезает он. Усмехается и отворачивается в сторону: – Ты, Ан-ни, при всей своей хвалёной смелости и силе духа всегда выбираешь лёгкий путь. Тот, что на самой поверхности. Его ещё называют: «сбежать от проблем».

– Теперь ты, помимо всего прочего, считаешь меня трусихой? – стискиваю я зубы. – Превосходно.

Меня злит то, что совсем недавно мисс Лейн, кажется, говорила о том же. Очевидные решения, цели, неподкреплённые мечтой, а значит, жизнь, лишённая страстных желаний, борьбы и полноты чувств.

– Я считаю тебя умной дурой, – усмехается Никлаус.

Так, ну всё, довольно.

Поднимаюсь на ноги, чтобы уйти. Снова. Вся жизнь по накатанной – сбежать оттуда, уйти отсюда. И ни в коем случае не останавливаться, чтобы принять бой лицом к лицу с кем бы то ни было. Особенно самой с собой.

Чёрт.

Снова слышу усмешку Никлауса и как он поднимается следом за мной.

Разворачиваюсь обратно. Делаю решительный шаг. И мои руки оплетают его шею, а щека врезается в твёрдую грудь.

– Ан-ни… – выдыхает он, и я слышу, как его сердце набирает обороты. Он обнимает меня в ответ, зарывается пальцами в волосы на затылке, отчего по моей коже бегут мурашки, а тёплая волна омывает нутро, чуть ли не подкашивая ноги.

С силой жмурюсь и шепчу:

– Прости, что сегодня так нагло вторглась в твоё личное, Никлаус.

Резко отстраняюсь, разворачиваюсь и ухожу.

Всю дорогу до дома на Робсон авеню меня не покидает чувство затаённой радости. Я время от времени себя одёргиваю, но иногда все же ловлю в боковом зеркале машины собственную улыбку. Да, слишком официальное приглашение сестры на ужин вовсе не означало то, что на нём обязательно будет присутствовать Никлаус, но разве глупому сердцу есть до этого дело?

Вчерашний вечер, его слова, наш разговор…

Я всю ночь ворочалась в постели с боку на бок, не в силах заснуть.

Никлаус хочет бросить пить. Теперь он знает, что привело меня на вечеринку Оливера. Его история. Эти три факта просто сводили меня с ума. Я не знала, что думать, что делать и как быть, а несчастное сердце то cладко замирало, то неслось галопом от воспоминаний его тёплых пальцев у меня в волосах…

Я хотела его увидеть. Очень. Правда, совершенно не представляла для чего мне это.

Потому и расстроилась закономерно, не увидев на подъезде к дому чёрный и блестящий на солнце спорткар. Слишком сильно расстроилась…

Вика в разрез прохладному разговору по телефону встретила меня горячо и радостно. Сразу же повела в столовую, начала расспрашивать о делах, рассказывать о своём новом ресторане, я едва успела уловить паузу, чтобы поприветствовать Роберта.

Стол ломился от блюд русской кухни, а когда сестра подняла крышку от фарфоровой кастрюли, полной ароматного борща, я не сдержала улыбку, и моментально разгадала её план.

Ловит меня на живца, хитрюга.

Знает, как я обожаю борщ и её селёдку под шубой, и нагло пользуется этим!

Я смеюсь и хочу занять своё привычное место за столом, но как раз в этот момент в столовую входит Никлаус:

– Надеюсь, я не сильно опоздал.

Я соображаю, что так и замерла в полусогнутом состоянии, и не очень ловко упала на стул. Сердце загрохотало в груди, как сумасшедшее, звенело в ушах и пригнало горячую кровь к щекам. Ну, нельзя же так! Без предупреждения!

Никлаус бросил на меня лукавый взгляд и спрятал наглую улыбку. Поздоровался, направился к своему стулу:

– Привет, пап. Вики. …Ан-ни.

– Здравствуй, сын, – улыбнулся ему Роберт и тоже бросил на меня загадочный и пронзительный взгляд. Мой пульс буквально зашкаливает, хотя казалось бы – куда выше?

– Привет, Ник, надеюсь, ты не против русской кухни? Хотелось угодить рано повзрослевшей сестре, вылетевшей из-под моего тёплого и уютного крыла.

– Глупый-глупый птенчик, – усмехается он. – Нет, Вики, я не против. Я готов есть всё, что ты готовишь, потому что ты потрясающий повар.

– Роберт, я тебе уже говорила, что у тебя невероятно милый сын?

– Весь в отца, – широко улыбается тот, хлопая Никлауса по плечу.

Все смеются, я тоже. По крайней мере, пытаюсь.

А Никлаус… Никлаус и правда умеет быть милым. Когда ему это нужно.

Вот тут-то я и задумываюсь: действительно ли ему нравится моя сестра и еда, которую она готовит, так, как он это показывает? Искренен ли он или это всё игра? И как часто я буду задаваться подобным вопросом и прекращу ли когда-нибудь совсем его задавать?

Сложно отбросить всё то, что было. И плохое, и хорошее.

Я встряхиваю кудрями и сосредотачиваю внимание на еде и светской беседе за столом.

Селёдка под шубой, как всегда? потрясающе вкусная, борщ – объедение, грудка, запечённая в кляре, с картофельным пюре – выше всяких похвал. Я буквально cкоро могу лопнуть от количества съеденного. А сестра уходит на кухню, чтобы через несколько минут вернуться с десертом в виде блинного торта с начинкой из вареной сгущенки.

Страйк!

– Да ты издеваешься, Вики! – со стоном произношу я, прикидывая осталось ли в моём желудке место хотя бы на маленький укус.

– Ничего подобного! – со смехом возражает она. – Всего лишь показываю свою любовь к тебе, милая. Где ещё тебя смогут накормить тем, что ты особенно любишь?

Нигде. Тут она права.

Вика разрезает торт, кладёт по кусочку в четыре тарелки и вновь занимает своё место:

– И потом, я хотела подсластить пилюлю, потому что у нас с Робертом есть к тебе серьёзный разговор.

Я напрягаюсь, а сестра продолжает:

– Если ты непременно хочешь заняться фотомодельным бизнесом уже сейчас, это вовсе не повод бросать учёбу. Ты можешь не понимать, но образование – важная часть жизни. Модельная сфера ненадёжна, а полученное образование никуда не денется и может помочь в нужный момент, понимаешь? Мы с Робертом считаем, что ты можешь учиться и пробовать свои силы перед фотокамерой одновременно. Это самый лучший вариант из возможных. Мы… Нет, я настаиваю на том, чтобы ты вернулась в колледж. Я не стану забирать твои документы ни под каким предлогом…

– И не нужно, – выдыхаю я.

– Даже не проси… Что? – смотрит на меня сестра, и в её глазах неверие и надежда на то, что она не ослышалась.

– Я вернусь в колледж, – улыбаюсь я ей.

Да, этой ночью мне многое мешало уснуть, в том числе и мысли о возвращении в колледж. Я пришла к выводу, что, по сути, у меня нет мечты, поэтому я должна попробовать её найти.

– Боже! Я так рада! – восхищённо восклицает Вика и добавляет уже спокойнее, вернувшись к роли старшей сестры: – Очень разумное решение, Ани. Домой, надеюсь, ты тоже настроена вернуться?

– Нет.

– Что? Но…

– Вик, – накрываю я её руку своей, – мне кажется, я нужна мисс Лейн. Я буду снова ходить в колледж, но жить пока останусь у неё. Это временно. И обещаю, я вернусь, если не раньше, то обязательно к рождению ребёнка. Чтобы помогать… Вик?

Сестра заметно бледнеет и выпучивает глаза, отчего я пугаюсь.

Что я не так сказала?..

Бросаю взгляд на Ника, подозревая о том, что ему ещё не сообщили о беременности жены отца, он, хмурясь, указывает на Роберта, а тот во все глаза смотрит на мою сестру.

Боже…

– Ро-рождение ребёнка? – запинаясь, спрашивает он.

– Ты ему не… – замираю я.

Вика зажмуривается и часто качает головой. А затем и вовсе подскакивает со стула и быстро направляется к выходу из столовой.

– Вики! Ты беременна! – не то спрашивает, не то утверждает Роберт, кидаясь вслед за ней. – Вики!

Господи, почему она ничего ему не сказала?!

Находясь в некотором ступоре, я смотрю на Никлауса, потому что чувствую на себе его взгляд, но он лишь усмехается и ничего не говорит. Щёки пылают от стыда: совершенно не задумалась, что сестра может по каким-то причинам скрывать от семьи свою беременность…

Беру себя в руки и предлагаю Никлаусу:

– Наверное, нужно убрать со стола.

Он молча кивает и поднимается с места вслед за мной. Уже на кухне я перекладываю блинный торт, который так и не попробовала, в контейнер и ставлю его в холодильник. На душе тревожно. Разворачиваюсь лицом к Нику, который ставит посуду в посудомойку и выпрямляется. Он смотрит на меня в ответ, опирается бедром на тумбу и скрещивает руки на груди:

– Значит, ещё одна сестрёнка или братик.

Я кусаю губы и виновато замечаю:

– Не представляю почему Вики не сказала вам раньше. – Прячу лицо в ладони: – Мне так стыдно…

Никлаус подходит ближе, отнимает мои руки от лица и ловит мой взгляд:

– Не грузись. Когда-нибудь это должно было произойти.

Он не отпустил одну из моих рук из своей, и теперь поглаживает подушечкой большого пальца моё запястье, отчего у меня вновь подскакивает пульс. Я стараюсь задать вопрос так, чтобы не было заметно, что у меня внутри всё дрожит:

– Ты рад?

Никлаус улыбается:

– Я обожаю Молли. Думаю, и здесь не возникнет проблем.

– Никакой ревности?

– Я устал от родительского внимания ещё в десять лет, Ан-ни. Когда родилась Молли, я вздохнул с облегчением, правда.

– А как же… Оливер? Выходит, твоя мама всегда уделяла больше внимания тебе?

– Всё своё внимание, Ан-ни, – будто бы виновато морщится Никлаус. – Когда мы с Оливером познакомились, я был тяжелобольным ребёнком, понимаешь? Мама, как курица-наседка, кружила возле меня, она и с Дэниэлом-то познакомилась в больнице – он меня оперировал. Ей точно было не до чужих детей, хотя Ол… он к ней тянулся, да. И меня начал ненавидеть именно поэтому.

Немудрено, пожалуй.

– Ну, а ты…

– Пойдём, – перебивает меня Никлаус и тянет за руку в сторону лестницы.

Я послушно шагаю туда, куда ведут, раздумывая над новой информацией. По версии Никлауса выходит, что он был не прочь поделиться вниманием матери с другим ребёнком. Но она сама не хотела. Версия Оливера же была прямо противоположной.

И по неизвестной причине я, кажется, больше верила Никлаусу…

Мы поднимаемся на второй этаж и идём прямиком в комнату Никлауса. В Запретную когда-то комнату. Но… Зачем?

– Ник…

– Из моего окна есть выход на крышу. Там классно, и если ты не торопишься к своей мисс Лейн или ещё куда…

– Не тороплюсь, – заверяю я его поспешно.

Никлаус тихо смеётся и сильнее сжимает пальцы на моей руке:

– Отлично.

Я глупо улыбаюсь, когда он отпускает меня, чтобы поднять створку окна вверх и уступить мне возможность выбраться на крышу под небольшим уклоном первой. Я забираюсь на подоконник с ногами, спускаю их на черепицу и, отступив чуть в сторону, сажусь у стены. Порыв тёплого ветра подхватывает мои волосы и подол платья, оправляю его, зафиксировав между ног, а волосы заправляю за уши. Рядом садится Никлаус и смотрит вдаль. Мы некоторое время молчим, а затем он предлагает:

– Спрашивай. О том, о чём хотела спросить на кухне.

Я снова кусаю губы, наблюдая, как соседский мальчишка играет с щенком во внутреннем дворе, который отсюда хорошо видно. Щенок забавно тявкает, пытаясь укусить своего маленького хозяина за пятку.

– Почему ты возненавидел Оливера? – тихо спрашиваю я в итоге.

– Он меня вынудил. Нет, я не то, чтобы старался его понять, подружиться с ним и всё такое, но и не делал ему что-то на зло. Мне тогда очень нравилась борьба… Всё детство мотался по больницам, затем операция, восстановление, наблюдение – не до демонстрации силы. И вдруг тренер меня хвалит, пророчит успешное будущее, потому что я подхожу к бою с умом и невероятной ловкостью. Мне нравились те ощущения, гордость на лице отца… Пока Ол это всё не похерил, поступив в ту же секцию. Первое время я старался не обращать внимания на то, как он из кожи вон лезет, чтобы обойти меня. А затем у нас случился бой. Я победил, и Оливер психанул. По-настоящему взбесился. Сказал, что сделает смыслом своей жизни то, чтобы эта моя победа оказалась первой и последней.

– Ну, а ты? – неосознанно поторапливаю я Никлауса, потому что он замолкает.

Ник смотрит на меня и усмехается:

– Ну, а я бросил борьбу, чтобы не дать ему такую возможность.

– Жалеешь? – выдыхаю я.

– Уже нет. Через год или два я обзавёлся другими стремлениями, но с братом… Соперничать с Оливером мы не перестали, как ты хорошо знаешь.

– А что на счёт регби? – вспоминаю я. – Ты стал капитаном команды в отместку за тот случай с борьбой?

– Нет, – хмурится Ник. – С чего ты взяла?

– Оливер сказал, что любил эту игру, пока ты не вмешался…

– Уверен, он соврал тебе не только об этом, – усмехается Ник. – Мне никогда не нравилось регби по-настоящему, Ол прекрасно знал, что я вступил в школьную команду лишь по настоянию отца. Поэтому он даже и мяча никогда в руки не брал. Стать капитаном в школе у меня ожидаемо не вышло – я даже не старался. А капитаном в колледже меня сделал отец. Ну, и мама. Куда без неё?

– То есть?

– То есть, наш тренер – клиент отца и подчинённый матери. Почти та же уловка, что и с работой твоей сестры.

– Ничего себе… – пребывая в шоке, выдыхаю я.

И если Никлаус говорит правду, а я нутром чувствую, что так и есть, то Оливер, рассказывая мне о своём брате, всё переврал. С точностью до наоборот! Просто сойти с ума…

Ещё и Роберт открывается для меня не с лучшей стороны. А по поводу Линды Гросс я даже не удивлена.

– Ан-ни… – Никлаус разворачивается ко мне, протягивает руку к моему лицу и большим пальцем оттягивает нижнюю губу, которую я, даже не заметив, вновь кусала. Пару секунд смотрит на неё потемневшим взглядом, отчего в моей груди заходится сердце, а затем поднимает глаза к моим глазам: – Скажи, что у тебя с тем парнем? Всё серьёзно?

Хьюго. Я виновато морщусь, потому что сегодня вновь получила букет сирени без записки. И это странно, если учитывать то, что он многое понял за то единственное свидание…

О чём я и решаю сказать Никлаусу:

– У нас было одно свидание.

– Успешное? – стиснув зубы, вглядывается в меня Ник.

– Ты там был, – нервно усмехаюсь я. – Сам как считаешь?

– Ну, а со мной? – выдыхает он. – Сходила бы на свидание со мной, Ан-ни?

Сходила бы. Если бы ты меня туда позвал. Позовёшь?..

Где-то к середине занятия по истории США я всерьёз задумываюсь о том, чтобы бросить эту дисциплину насовсем. Ну, или попросить в канцелярии о том, чтобы меня перевели к другому преподавателю. Нет, дело совсем не в мистере Пирсоне. Дело в Оливере Гроссе.

О, этот его взгляд, когда я вошла в аудиторию был красноречивее всяких слов. Никлаус никогда не ненавидел меня по-настоящему, если сравнивать его с блондином. Оливер был в ярости. Уверена, он подскочил бы с места и высказал всё, что обо мне думает, если бы не здоровяк Кейси, кинувшийся меня обнимать. Оливер и сейчас в ярости: спина и плечи напряжены до предела, словно он физически не может выносить того, кто сидит прямо за ним – меня…

И я бы, возможно, расстроилась, сгорала от стыда или изводила себя сожалениями, если бы не знала того, что теперь знаю.

Оливер Гросс – закостенелый лжец.

Мне лишь грустно от того, что он сам захотел таковым быть. Потому что он может быть хорошим. Я знаю, что может.

Впрочем, меня это касаться не должно.

Как только занятие заканчивается, я быстро собираю сумку и поднимаюсь с места, чтобы поскорее уйти из аудитории вслед за преподавателем. Но… Что-то мне подсказывало, что Оливер поступит именно так: перегородит мне дорогу, нависнув, как мрачная туча, которая вот-вот разразится громом и молниями.

– Тебя не было в колледже всю прошлую неделю.

Это не вопрос, потому я молча смотрю на Оливера, ожидая продолжения. Он стискивает зубы так сильно, что на скулах играют желваки.

– Почему? – выплёвывает он.

– Мне нужно было время, чтобы разобраться в себе, – отвечаю я ровно.

Оливер неожиданно делает шаг вперёд, обхватывает пальцами моё плечо и дергает на себя, чтобы прошипеть у моего лица:

– Лучше бы ты продолжала сидеть в своей норе, милая русская. Здесь моя территория, ясно? И после того, как ты меня опозорила, я не дам тебе спокойной жизни. Подумай, может, тебе вообще бросить колледж?

– Гросс, бро, отпусти её, – появляется рядом Кейси.

– Бро? – вновь выплёвывает Оливер, не глядя на здоровяка. – Исчезни, урод. Я не с тобой разговариваю.

– Кейси, всё нормально, – заверяю я его, видя, что он хочет как-то возразить. – Я справлюсь сама.

– Она же у нас охренительно самостоятельная, – усмехается Оливер, снова дергая меня за плечо. – Ты никто, Ани, уяснила? Случайная девка, возвысившаяся над остальными благодаря мне. Что ж, мне и возвращать тебя в помойку. О, и я сделаю это с превеликим удовольствием! Все слышат?! – повышает он голос, обращаясь к ребятам, большинство которых столпились у выхода, наблюдая за этим шоу. – Без меня эта девка ничего из себя не представляет!

Я смотрю в красивое лицо Оливера, искажённое злостью и… обидой, и понимаю зачем он это всё говорит. Правда, понимаю. Но всё равно предпринимаю попытку его образумить, шепчу:

– Ол, несмотря на всю твою ложь, уловки и прочее, я знаю, что в тебе есть что-то хорошее. Просто отпусти эту ситуацию…

– Отпустить?! – ревёт он, не позволяя мне договорить. – Какая-то тупая курица будет учить меня жить? Ты много на себя берёшь, Ани. Я лишь притворялся хорошим, чтобы отыметь тебя, выиграть у брата. И теперь… Теперь ты на своей шкурке узнаешь какой я на самом деле.

Оливер отталкивает меня от себя, словно стряхивает с руки какую-то мерзость, кривится высокомерно и зло, рычит:

– Все, кто будет общаться с этой русской дрянью, автоматически перейдут в разряд моих врагов. А я люблю уничтожать тех, кто идёт против меня. Уяснили? Передайте остальным. – Ол смотрит на меня и выплёвывает, прежде чем уйти: – Помойка, милая русская. Скоро я верну тебя в привычную среду обитания.

Пока остальные громко перешептываются, я с сожалением смотрю блондину вслед, размышляя над тем, как наши совершённые ошибки влияют на жизнь других людей. Если бы я не пришла… Если бы не пошла на поводу своих эмоций… Я бы не оскорбила Оливера, не унизила их с братом прилюдно, превратив тем самым одного из них в монстра.

И пусть я не виновата в том, что Оливеру слишком важен трон, на котором он сидел долгое время, наслаждаясь властью и популярностью, но я виновата в том, что одна из ножек трона сломалась. Оливеру Гроссу стало неудобно сидеть, вполне логично, что он хочет покарать виновного.

– Ты как, бро? – трогает меня за плечо Кейси, возвращая в реальность. – Не слушай Гросса, ок? Ни я, ни Ник не дадим тебя в обиду.

Ник…

Как же сильно разнится реакция двух популярных парней на поддёрнутую репутацию. Один хочет уничтожить, второй думает пригласить на свидание.

Впрочем, приглашения я так и не услышала, потому что в тот вечер ему позвонила мать и потребовала от него немедленного возвращения домой. И на следующий день от него тоже не было вестей…

Так что кто знает, но может, и поведение Никлауса в стенах колледжа будет совершенно другим. Как вариант, похожим на поведение сводного брата.

– Всё нормально, – коротко улыбаюсь я Кейси. – Спасибо.

Да уж… Все маски сняты, волшебство развеяно по ветру и пришла пора столкнуться с последствиями долгоиграющего обмана. С правдой. Ведь именно её я так жаждала добиться от окружающих, верно?

Я ни разу не встретилась с Никлаусом за этот день, что меня одновременно порадовало и огорчило. Странная смесь чувств, знаю, но как есть. Зато весть, что я теперь – персона нон грата для Оливера Гросса, расходится в мгновение ока. За моей спиной шушукаются, меня обходят за три километра и, если смотрят, то с долей жалости и страха быть пойманным. Многие не скрывают откровенного презрения. Другие словно чего-то ждут. Это касается тех, что были и остаются на стороне Оливера.

Другая половина ведёт себя, пусть и не сильно доброжелательно, но точно иначе.

Они как будто приглядываются ко мне, но явно знают и помнят, что их кумир на прошлой неделе красовался синяком на пол-лица из-за меня…

Что же касалось Бэлл и Лу – всё было по-прежнему. Именно от них я и узнавала об изменениях настроений этого до невозможно странного общества. И Лу к концу учебного дня находилась в бешенстве. Потому что именно она стала первой жертвой угроз Оливера. И я совру, если скажу, что не опасалась чего-то подобного.

– И эта кретинка посмела мне – мне! – сказать, что у меня нет вкуса! Ни на одежду, ни на парней, ни на друзей! Та, что всю жизнь пресмыкалась передо мной и другими, заявляет мне о том, что у меня нет вкуса! Уму непостижимо! Нет, ну вы представляете? А ещё эта тощая сучка во всеуслышание назвала меня шлюхой и идиоткой!

Лу переводит дыхание, осматривает ногти на правой руке и морщится:

– Теперь на коррекцию из-за неё записываться. Чёрт, отец не обрадуется вызову к директору.

Я поджимаю губы, с досадой оглядываюсь на тех, у кого, очевидно, нет собственного мнения, и порывисто обнимаю Лу и Бэлл, стоящих у шкафчиков:

– Не знаю, имею ли я право предлагать вам такое, но, может, вам временно не стоит со мной общаться? По крайней мере, в колледже?

– Сдурела? – тут же возмущается Лу. – Мы, можно сказать, революционеры, а им положено идти против толпы и слышать оскорбления. Ничего – прорвёмся!

Я отстраняюсь от подруг и кусаю губы:

– А если Оливер выкинет что-нибудь похуже? Натравит на вас, например, парней, а не девчонок?

– Как говорила моя бабушка: всё, что нас не убивает – делает сильней, – заявляет Лу. – Верно, Бэлл?

Та хмурится, но отвечает твёрдо:

– Мы справимся, Ани. Я не стану избегать тебя из-за того, что кто-то там «запретил» с тобой общаться. Не кто-то там, конечно, – поправляется она, закатив глаза, – но сути это не меняет. А унижения? За школьные годы я выработала стойкий иммунитет на придурков.

– Мы не сдадимся, да! – кричит на весь коридор Лу и показывает средний палец в оба его конца. – Правда, кидаться на всяких дур больше не стоит, а то разорюсь на маникюре.

Мы с Бэлл хохочем, и я снова их обнимаю.

Я не одна, а значит, мне не будет трудно.

Затем мы прощаемся до завтра, и я иду на парковку. Впереди два часа работы в кафе, ужин в компании мисс Лейн, которая крайне недовольна тем, что я больше не смогу готовить завтраки, а затем чтение фантастического романа, начатого накануне вечером.

А ещё надежда на то, что я увижу Никлауса перед или после его собрания в церкви…

Задумавшись, я не особо обращаю внимание на то, что происходит вокруг, и уже хочу открыть дверцу машины, но чья-то рука с силой захлопывает её, отчего я вздрагиваю, а над головой звучит прохладный голос Оливера:

– Знаешь, русская, мне кое-что не даёт покоя. Я был с тобой добрым, учтивым и почти честным, но ты по первому зову бежишь к тому, кто тебя ни во что не ставит. Так может, ты просто на просто тащишься от плохих парней? От их жестокости, хамства и прочего? Макензи сразу тебя разгадал, так? А я всего лишь выбрал не ту тактику.

Оливер резко разворачивает меня за плечо к себе лицом и толкает спиной на дверцу машины. Заключает в кольцо своих рук и шипит:

– Это тебе нравится, да? Так я запросто…

Я отворачиваюсь от его лица, упираясь локтями в грудь, и цежу:

– Зачем, Ол? Я же случайная девка, которую ты хочешь вернуть на помойку.

– Не смей сокращать моё имя. Ты этого не заслуживаешь.

– Ну, а ты не смей натравливать своих прихлебателей на моих друзей!

– Что, уже почувствовала? – скалится он, чуть отстранившись. – И это только начало, моя милая русская.

– Я не…

– Не твоя, – жёстко перебивает меня Никлаус. – И убери на хрен от неё свои руки, Гросс.

Я поражённо смотрю за плечо блондина. Ник сжимает зубы и кулаки, сверлит разъярённым взглядом затылок сводного брата.

До боли знакомая ситуация, вот только тогда всё было наоборот.

– А вот и мой братец, – насмешливо замечает Оливер и отталкивается от дверцы машины, чтобы повернутся к Нику полубоком: – Ещё скажи, что будешь заступаться за эту стерву.

– Ещё как буду, – усмехается Ник.

– Издеваешься? – каменеет лицо Оливера. – После того, что она наговорила, ты продолжаешь играть в эту игру?

– Брось, Ол, это давно перестало быть игрой. Разве, ты не поэтому так бесишься?

– На что ты намекаешь, придурок? Всё, притворяться больше не за чем, мы оба должны показать ей своё место. Не могу поверить, что ты думаешь иначе. Влюбился? – кривится блондин. – В неё? Совсем крыша поехала, братец?

– Напомню, мне плевать на то, что ты думаешь. Мне плевать на всех, кроме неё, – Никлаус ведёт подбородком в мою сторону. – И тебе на неё не плевать, верно? Столько ухищрений и всё мимо. А знаешь почему? – делает он шаг ближе к брату. – Потому что она не идиотка, с которыми ты имел дело раньше. На подсознании чувствовалась гниль, что в тебе сидит…

– Замолкни, Ник.

– Нет, братец, я скажу, что бесит тебя сильнее всего. То, что больше не надо притворяться, что она тебе нравится, потому что теперь надо притворяться, что она тебе не нравится.

Что?..

Я смотрю на Оливера: он выглядит растерянным.

– Какого хре… – начинает он, но вдруг срывается на крик: – Пошёл ты, Макензи! Вместе с этой русской дрянью!

Оливер тут же срывается с места, и я обескураженно смотрю ему вслед. Затем перевожу взгляд на Никлауса: на его лице играет наглая усмешка, но в глазах… В тёмных глазах удивительным образом сочетаются недовольство, страх и принятие поражения.

Он смотрит в сторону и усмехается:

– Мы оба проиграли, верно, Новенькая?

– Ник…

Он подходит ближе, замирает в паре шагов от меня и вдруг весело выдыхает:

– И такое случается, Ан-ни. Лучше скажи, как на счёт того, чтобы убрать мой номер из чёрного списка?

«Заберу тебя после работы, Ан-ни».

Интересно, эта фраза означает, что мы с Никлаусом идём на свидание? Или как мне её понимать? Ему же больше не за чем забирать меня после работы, верно? Или есть?

В общем, все два часа работы я задаюсь этими вопросами и жутко волнуюсь. Настолько сильно, что путаю заказ мисс Лейн с заказом посетителей с соседнего столика.

– Что с тобой происходит, Ани? – недовольно интересуется старушка, когда я извиняюсь и ставлю перед ней её чёрный кофе. – Ты словно не в себе с того времени, как приступила к работе.

– Мисс Лейн, вы в курсе, что пить столько кофе вредно, – сужаю я на неё глаза. – Тем более, в вашем возрасте.

– Лучшая защита – нападение? – усмехается она, закрывая крышку ноутбука. – Присядь, Ани.

Я вздыхаю, ставлю пустой поднос на край стола и опускаюсь на стул напротив:

– Что вы делаете, мисс Лейн? Я имею в виду ноутбук. Вы что-то пишите? Чем вы занимались до пенсии?

Странно, что меня никогда не интересовала эта информация…

– Где сегодня твоё чувство такта, девочка? Оставила в колледже? Два раза подряд упомянуть мой возраст – очень невежливо.

– Простите, мисс Лейн, но мне очень интересно, – с улыбкой каюсь я.

– У моей профессии нет срока годности, Ани, – коротко улыбается и она. – Я была, остаюсь и буду до последнего вздоха писателем.

– Вы писатель? – восхищённо удивляюсь я и не могу подобрать слов: – Это… это…

– Потрясающе, я в курсе, – самодовольно хмыкает женщина, и я вдруг представляю её на два десятка лет моложе в книжном магазинчике, читающей слушателям отрывок из своей книги.

– Что вы пишите? Можно ли прочитать вашу книгу? Много их у вас? Где достать одну из них? Или несколько? И… – Я затаиваю дыхание и шепчу на выдохе: – Это сложно? Писать книги?

– Хочешь попробовать? – вздёргивает брови мисс Лейн.

– Я? – искренне удивляюсь я, отклоняясь на спинку стула, и смеюсь: – Не-е-ет. Я даже не представляю, как это делать…

Мисс Лейн пожимает плечами:

– Берёшь и пишешь. Разумеется, если тебе есть что сказать миру.

– Мне точно нечего ему сказать, – киваю я.

– Разве? В твоей жизни никогда не было несправедливости? Трудностей, которые ты смогла или нет преодолеть? А, может быть, в ней не было сильных чувств? Таких, с которыми можно справиться, лишь обличив их в слова на бумаге?

Я оторопело моргаю и перевожу взгляд за окно.

Дневник. Мисс Лейн говорит о моём дневнике…

И я бы наверняка задумалась об этом всём, как следует, но вижу, как у кафе паркуется чёрный спорткар.

– Приехал… – выдыхаю я и вместе с пульсом подскакиваю с места. – Мисс Лейн, продолжим разговор вечером, хорошо? Пожалуйста?

Мисс Лейн отводит взгляд от окна, на её губах играет лёгкая улыбка:

– Большинство из нас пишут о любви, да. – Она хмурится и смотрит на меня: – На ужин, я так понимаю, тебя не ждать? Что ж, Ани, в твоих же интересах вернуться до одиннадцати.

– Помню, – улыбаюсь я и, вдруг поддавшись сиюминутному порыву, целую женщину в щеку, отчего, кажется, она смущается. – Я вернусь вовремя.

За спиной словно крылья вырастают, я в мгновение ока заканчиваю все рабочие дела, оставляю фартук за барной стойкой, прощаюсь с Джеком и вылетаю на улицу.

То, что мисс Лейн писательница, поразило меня до глубины души, но сейчас меня сильнее волнует предстоящее общение с Никлаусом. Он вышел из своей машины и стоит, скрестив руки на груди, опираясь на её капот.

Вот он поднимает голову, видит меня и криво улыбается. Мне нравится его эта улыбка, она честная и в какой-то степени обаятельная. А ещё она предназначена для меня. Что, конечно же, повышает пульс до предела и заставляет смущаться.

– Привет, – выдыхаю я, остановившись в метре от него, совершенно не представляя, как себя вести. Словно вмиг лишилась всех навыков общения. – Ещё раз.

Никлаус почему-то улыбается шире и кивает себе за плечо:

– Садись.

– Ку-куда мы поедем? – обхожу я машину.

– Тебе не о чём переживать, Новенькая, – заверяет он меня, занимая водительское кресло.

– Если бы, – удручённо выдыхаю я себе под нос.

Никлаус заводит двигатель и, как только я пристёгиваю ремень безопасности, машина трогается с места.

По большей части мы молчим, а если и говорим, то о незначительных вещах. Я не прекращаю волноваться ни на мгновение, но как-то умудряюсь заметить, что на остановках у светофоров, большие пальцы Никлауса без остановки барабанят по рулевому колесу. Может быть, так, что и он волнуется? Он! Никлаус! Конечно, такое сложно представить, но вдруг…

Я улыбаюсь самой себе, а через секунду понимаю куда мы едем.

Знакомая и уже почти родная Айрпорт стрит.

– Ник, ты же везёшь меня не на очередную тусовку с друзьями? – не выдерживаю я, когда машина сворачивает на территорию аэропорта.

– Они не собираются здесь так рано.

Вот и хорошо.

Мы добираемся до той самой парковки, выходим из машины, Никлаус идёт к её багажнику. Вынимает из него объёмный рюкзак, вешает его на плечо и кивает в сторону заветной тропинки:

– Ты знаешь дорогу.

Киваю и иду первой.

Да, взлетающие совсем рядом самолёты – это круто, но… Можно ли такое времяпрепровождение назвать свиданием? Или это всё же не оно? И что, скажите, пожалуйста, у Ника в рюкзаке? Это как-то относится к тому, что сейчас происходит?

Уверена, скоро никак непрекращающиеся вопросы сведут меня с ума…

Нарастающий гул самолёта неожиданно приводит меня в восторг, заряжает мою кровь предвкушением и вынуждает поднять лицо к небу. А когда я вижу огромный агрегат, уносящий на своём борту летящих куда-то людей, решаю, что пора расслабиться и просто впитывать в себя все краски жизни, не задаваясь вопросами, не предполагая и не ожидая чего-либо.

Всё равно смысла в этом нет. Но есть момент и нужно им наслаждаться, верно?

Никлаус обгоняет меня у края взлётной полосы, на которую как раз заходит следующий самолёт, ставит рюкзак на траву в метрах пяти от неё и сам опускается на колени. Поднимает лицо ко мне и щурится от вечернего, но яркого солнца:

– Еду готовила твоя сестра, так что ужин нас ждёт сытный и вкусный.

– Что? – удивляюсь я. – Вики знает о нашем… свидании?

– Ты так классно смущаешься, Ан-ни, – усмехается Никлаус, вынимая из рюкзака сначала контейнеры с едой, а затем плед. – Да, она знает.

Он вдруг становится серьёзнее и сосредотачивает своё внимание на пледе, постелить который мешает ветер. Я снова кусаю губы от волнения и помогаю ему. Ник, по-прежнему не глядя на меня, начинает расставлять и открывать контейнеры, я же, наоборот, не могу отвести от него взгляда, прислушиваясь к приближающемуся рёву самолёта.

Это забавно, но Никлаус Макензи абсолютно точно волнуется не меньше меня.

Мне почему-то хочется счастливо смеяться, или броситься ему на шею, или…

Внутри столько противоречивых и сильных чувств, что мне с каждой секундой всё труднее держать себя в руках.

Но вот моего тела достигает вибрация от самолёта, а уши закладывает от громкости рёва его двигателя. Я смотрю на огромное брюхо, и чувствую себя букашкой, которую вот-вот раздавит преобладающая надо мной сила и мощь. Сердце заходится в груди, я смеюсь и хочу протянуть руку вверх, чтобы коснуться пальцами металла. Конечно, мне до него не достать, но ощущение прямо противоположное.

В итоге, я не выдерживаю рёва и закрываю уши руками, поворачиваясь к Нику. Он смотрит на меня прямым и пронзительным взглядом. Я перестаю улыбаться, а в следующий миг плед взлетает вверх, вслед за пронёсшимся над ним самолётом.

Вся еда оказывается на траве.

– Твою ж… – читаю я по губам Ника и сгибаюсь пополам от смеха.

Никлаус тоже смеётся, а когда рёв самолёта становится тише, замолкает. Смотрит на погром, который я подползла помочь собрать, затем ловит мой взгляд и выдыхает:

– К чёрту.

Его руки обхватывают меня за поясницу и шею, тянут к себе. Впрочем, я ещё раньше бросаюсь к нему навстречу. И через один удар сердца, короткий взгляд глаза в глаза, замершее дыхание, наши губы встречаются в поцелуе, от которого, по ощущениям, зависят обе наши жизни…

Моя – так точно.

Никлаус целует меня жадно и глубоко, словно тысячу лет бродил по пустыне и вот, наконец, добрался до оазиса с желанной водой.

Я не против, потому что и сама чувствую примерно то же самое.

В груди бушует пожар, дыхания катастрофически не хватает, и голова кружится всё сильней с каждой минувшей секундой. Но мне как будто мало всего этого.

Похоже, именно так ощущается страсть…

Мы заваливаемся на траву. Никлаус накрывает меня своим телом, отрывается от губ, целует скулы, шею и шепчет в перерывах:

– Чёрт… ты… такая… твою ж…

Никлаус вновь набрасывается на мои губы, проникает в мой рот языком, кружит им у моего, и, клянусь, я готова потерять сознание от его жажды и напора.

Но, Господи, мне никогда не было так хорошо…

Я сама тянусь к Нику, прижимаюсь грудью к его груди, зарываюсь пальцами в волосы на затылке, скребу кожу ногтями.

Хочется стать ещё ближе, раствориться в нём, в его крови, дыхании, быть одним целым.

Все ощущения настолько острые, что я буквально схожу с ума. Никлаус, похоже, тоже. Потому что, когда его пальцы стискивают моё бедро и я непроизвольно выдыхаю стон прямо ему в губы, он издаёт рык и резко перекатывается на другой бок, спиной ко мне.

Клянусь, пару секунд я чувствую себя голой и растерянной, а затем пытаюсь отдышаться и прийти в норму. Смотрю в посеревшее вечернее небо и молю сбежавший ранее разум вернуться.

– Я предусмотрел далеко не всё, – хрипло выдыхает Ник ещё через пару секунд. – Если вообще хоть что-то предусмотрел.

Он тихо смеётся, я подхватываю, спрятав в ладони горящее от смущения лицо. Меня потряхивает: всё внутри дрожит, сотрясая тело и сводя скулы. Ощущение, что я в одно мгновение подхватила какую-то жуткую лихорадку.

Но я знаю, что это просто нервы.

Никлаус, по ощущениям, откидывается на спину, и я отнимаю руки от лица, чтобы посмотреть на него. Он поворачивается ко мне лицом, в его взгляде играют веселье, нежность и ещё не затихшая до конца страсть. И под всем этим я, кажется, вижу страх…

Впрочем, это длится не дольше мгновения, и уже в следующее Никлаус переворачивается набок, подпирает голову согнутой в локте рукой, а пальцами другой руки тянется к моему лицу и гладит щёку:

– Простишь меня, Ан-ни?

Теперь в его глазах горит сожаление.

– За что? – выдыхаю я.

– За мои грубость, жестокость и подозрения, которых ты не заслуживала.

Сердце сжимается, а на глаза зачем-то набегают слёзы, я сглатываю образовавшийся в горле ком и шепчу:

– Давно простила, Никлаус.

– Ты… – вновь хрипит Ник и откашливается. – Ты нереальная, Ан-ни. Анья…

– Аня, – улыбаюсь я. – Говори быстрей, без паузы.

Никлаус тоже улыбается, склоняется к моему уху и выдыхает:

– Ты не представляешь, как сильно я тебя хочу, Аня…

Я вспыхиваю, сердце на мгновение замирает, рождая тревожно-сладкую волну, которая омывает тело до самых кончиков пальцев рук и ног. Мне становится одновременно хорошо и страшно от этих ощущений, а Никлаус…

Никлаус обхватывает губами мочку моего уха, касается её языком, а пальцы невесомо скользят по коже моей шеи к груди. Я задерживаю дыхание, не могу пошевелить и пальцем. И лишь внутри всё по-прежнему дрожит, только намного интенсивнее, чем пару секунд назад…

– Ник… – давлюсь я воздухом.

Он тут же обхватывает мои скулы пальцами, нависает сверху, его горячее дыхание касается моих приоткрытых губ:

– Ты можешь мне доверять… Просто… Твоя реакция…

Дыхание Ника становится тяжелым. Он сильнее сжимает мои скулы, влажно проводит языком по моей нижней губе, прикусывает её, немного оттягивая, и я снова выдыхаю стон, потому что это… Это что-то нереальное.

Чувствую его улыбку, а затем он запрокидывает мою голову вверх и смачно прижимается губами к шее. Скользит по коже ниже, переносит руку на мою талию, сжимает на ней пальцы с такой силой, что я и сама сжимаю руки в кулаки, впивая ногти в ладони. Внутри всё напряжено до предела. Чувствую себя натянутой стрункой, которая вот-вот лопнет.

А Ник продолжает издеваться надо мной. По другому эту сладостную пытку не назвать…

Он добирается губами до моих ключиц, обжигает кожу дыханием и языком, а когда спускается в вырез майки, к ложбинке груди, я буквально задыхаюсь от охвативших тело ощущений и цепляюсь пальцами в его волосы, то ли с желанием, чтобы он остановился, то ли с жаждой того, чтобы он не прекращал этих ласк…

– Аня… – тяжело выдыхает он.

– Д-да?..

Ник резко перебирается выше, прижимается ко мне всем телом, обхватывает моё лицо ладонями и приникает к моим губам своими в крепком и долгом поцелуе. Глухо рычит. А затем отстраняется, перекатывается на спину и садится, вновь оставляя меня часто дышать и приходить в себя.

– Это сложнее, чем я представлял, – хрипло усмехается он, вынимая из кармана джинсов пачку сигарет. – Дай мне пару минут.

Он тяжело поднимается на ноги, прикуривает сигарету и, сделав глубокую затяжку, прыгает на месте, вызывая на моих губах улыбку. Я поправляю юбку, сажусь и снова стыдливо прячу лицо в ладонях.

Боже, это что-то невероятное. Обескураживающее. И настолько сильное, что не поддаётся контролю.

Разве такое вообще реально чувствовать?..

– Ты как? – наверняка вновь издеваясь, спрашивает Ник. – В порядке?

– В относительном, – убрав руки, я сужаю на него глаза.

Никлаус смеётся, протягивает мне руку и помогает подняться на ноги, но лишь для того, чтобы прижать к своему телу:

– Я тоже никогда и ничего подобного не испытывал, веришь?

– Ник…

– Тороплюсь?

– Не знаю, – честно выдыхаю я и прижимаюсь лбом к его плечу. – Всё… сложно, что ли.

– Для любительницы порассуждать, конечно, – хмыкнув, Ник касается губами моих волос и отпускает меня. – Ладно, надо валить отсюда.

Я киваю и иду собирать контейнеры, ведь Вика наверняка ждёт, что ей их вернут обратно в целости и сохранности.

До сих пор в голове не укладывается, что моя сестра не только знала, что Никлаус отправляется на свидание со мной, но и помогла ему собраться…

К тому времени, когда мы более или менее прибираем за собой беспорядок, отыскиваем улетевший плед и складываем всё обратно в рюкзак Ника, на улице значительно вечереет. Мы улыбаемся друг другу, берёмся за руки и направляемся к машине. Никлаус поднимает наши руки и касается губами моих костяшек, его взгляд при этом лукаво блестит. От тёплого прикосновения меня вновь охватывает волнение. Никлаус это замечает и его темные глаза опасно вспыхивают. Усмехнувшись, он качает головой и предлагает мне идти по тропинке первой.

Теперь, когда между нами не стоят ложь и обман, то притяжение, которое наверняка охватило нас обоих с самого начала, сдерживать куда сложней. И нужно ли?..

Наверное, да. В конце концов, это наше первое свидание, разве нет?

И потом, Никлаус почти меня не знает, потому что не знает моего прошлого, которое ему вполне вероятно может не понравиться.

Плохо, что на свидании мы почти не разговаривали…

– Чёрт, они сегодня здесь.

До меня тоже донёсся гул голосов и взрывы смеха.

– Не волнуйся ни о чём, – нагоняет меня Ник. – Мы просто сядем в машину и уедем.

Волноваться? Почему я должна волноваться?

И когда мы выходим к парковке, я получаю ответ на этот вопрос.

Среди веселящихся парней находится Ава Фиски.

Мы не виделись с ней с той самой вечеринки, и, глядя на то, как она, запрокинув голову, смеётся над чьей-то шуткой, моё сердце тоскливо сжимается. Она мне нравилась. Впрочем, Ава этого и хотела, чтобы потом всадить мне в спину нож.

Зачем? Для чего? И как?

Откуда она узнала об условии Оливера? Была ли с ним в сговоре?

Вопросы, на которые я хотела и не хотела получить ответы.

Никлаус аккуратно касается ладонью моих лопаток и чуть подталкивает вперёд. Я отвожу взгляд от Авы, киваю самой себе и направляюсь к машине. Нас замечают на полпути, улюлюкают, приветствуя Никлауса. На моей щеке горит взгляд Авы, я физически чувствую его. Непроизвольно веду шеей, в попытке избавится от напряжения, сковавшего тело, но это не помогает. Мне больно от её предательства. Снова. И по пищеводу поднимается отравляющая нутро злость.

Мы благополучно добираемся до машины. Никлаус, открыв багажник, закидывает в него рюкзак, а когда закрывает крышку, беззвучно чертыхается, потому что к нам направляется один из парней. Кажется, брат Авы.

– Никлаус! – широко улыбается шатен. – Я ждал тебя, Ани.

– Привет, – коротко киваю я на его приветствие.

– Значит, всё в силе, раз уж ты тут? – спрашивает он у Никлауса.

– Нет. Я завязал, – коротко отвечает Ник, сжимая кулаки.

Я хмурюсь.

Шатен делает шаг вперёд, улыбки как не бывало, лицо становится жёстким и хищным:

– Ты знаешь условия. Завязал с таблетками – завязывай и сюда ходить, как к себе домой.

Никлаус кривится и бросает себе за плечо:

– Ан-ни, сядь в машину.

Я и не думаю двигаться с места, не только потому что меня озадачивает их разговор, и я хочу знать подробности, но и потому что к нам направляется Ава.

– Ник! Ани! Рада вас видеть! – заявляет она, обнимая брата за талию, тот обнимает её в ответ. – Как у вас дела?

– Нормально, – бросает Никлаус и вновь смотрит на меня: – Ан-ни.

Я качаю головой, на что он сжимает зубы с такой силой, что выделяются желваки.

– Твой обожаемый Ник, сестрёнка, – насмешливо говорит шатен, – пытается впечатлить другую за наш счёт. Подпортим ему ауру?

– Тревис, – предупреждающе рычит Никлаус.

– Ты мог бы догадаться о том, что тебя ждёт, когда тащил её сюда! – тоже рычит шатен.

– Ник, неужели у тебя есть секреты от сводной сестры? – притворно ужасается Ава, а затем смотрит на меня: – Ани, я думала ты знаешь, что твой брат распространяет наркотики.

Что?..

Я ошарашено смотрю на Ника, он, досадливо поджав губы, закрывает глаза и опускает голову. Но всего на мгновение. Следом жёстко выдыхает:

– Уже нет. И заканчивайте этот цирк.

– Я всегда считал тебя ненадёжным членом команды, – припечатывает Тревис. – Но Ава тебя защищала, и я терпел. Теперь же… Это будет первым предупреждением, парень. Увижу тебя здесь снова – пеняй на себя. Пойдём, Ава, пусть эти двое проваливают.

Но Ава высвобождается из его объятий и обхватывает пальцы Никлауса своими. Ник тут же выдёргивает руку, и девчонка бросает на меня вспыхнувший от злости взгляд. Впрочем, это не мешает ей вновь с обожанием посмотреть на Ника и заискивающе его заверить:

– Ник, подумай о том, чтобы вернуться. С нами тебе не нужно сдерживать себя, идти против своих желаний. Ты можешь быть самим собой со… мной.

– Я знаю, как ты поступила с Ан-ни, Ава, – холодно отвечает Ник. – Держись подальше и от неё, и от меня, ясно?

Ава поджимает губы, снова бросает на меня испепеляющий взгляд, разворачивается и уходит. И что-то в её лице, а затем в напряжённой спине и стремительной походке подсказывает мне, что она и не подумает внять предупреждению Никлауса.

Который распространял наркотики…

Это шутка такая? Потому что я не могу поверить, что это может быть правдой!

– В машину, Ан-ни, – зло бросает Ник и сам направляется к водительскому месту.

Конечно, он зол, а как иначе! Это же я виновата в том, что открылись его грязные делишки! Нет, я не могу поверить, что это правда!

Я нехотя занимаю пассажирское сиденье, пристёгиваю ремень безопасности и скрещиваю руки на груди, всем своим видом показывая то, что, будь у меня такая возможность, ни за что не села бы в машину заядлого дилера.

С ума сойти! Зачем? Зачем ему нужно было это делать?!

– Обычное экстази, – хрипло выдыхает Ник, когда машина на приличное расстояние отдаляется от шумной толпы. – Ничего серьёзного.

– Но…

– Я их не продавал, ясно? – огрызается он. – Только делал вид. Мне нужен был проход на территорию.

– То есть ты сам за них платил? – поражённо поворачиваюсь я к нему. – А с таблетками что делал? У… употреблял?..

– Чушь не неси.

– А что мне ещё думать?! – возмущаюсь я. – Ты куришь, пьёшь… почему бы и…

Никлаус резко давит на педаль тормоза, и я чудом не впечатываюсь носом в приборную панель, лишь потому что меня сдерживает врезавшийся в тело ремень безопасности. Пока я морщусь от боли, Ник вынимает из пачки сигарету, прикуривает, делает несколько глубоких затяжек и только потом смотрит на меня.

– Я обожаю всё это, – делает он круговое движение рукой, в пальцах которой сжимает сигарету. – Самолёты, их мощь, высоту. Когда я узнал о лётной школе, мать наотрез отказалась даже слушать меня. С Авой я знаком ещё со школы, случайно услышал, что её брат преподаёт в Лётке, познакомился с ним через неё. Я хотел… Надеялся, что он научит меня управлять самолётом по блату. Хотя бы попробовать. Но дружба с ним стоила кое-чего. Я брал таблетки, смывал их в унитаз, отдавал Тревису собственные деньги, и за это получал полный доступ к территории аэропорта. Но он полгода кормил меня обещаниями, и когда я узнал о подставе Авы, решил, что с меня хватит. А ещё… Ещё я не хотел, чтобы об этом узнала ты. – Никлаус горько усмехается: – Но один чёрт – ты узнала. Придётся признать, что я не мастер устраивать идеальные свидания.

Я медленно выдыхаю. Оказывается, я затаила дыхание, пока слушала Ника, и теперь моя голова кружится. В том числе и от облегчения. Я закусываю нижнюю губы, сдерживая улыбку, и тихо замечаю:

– Это нужно было признать ещё на взлетевшем пледе, Никлаус.

Он несколько раз усмехается. А затем тихо смеётся, кивая. Но через минуту его смех обрывается. Он смотрит в сторону, вновь затягивается никотиновым дымом и говорит, словно нехотя:

– Я знал, что нравлюсь ей, но не обращал внимания, потому что мне была выгодна её симпатия. Мне надо было ещё тогда, в баре, когда я увидел вас вместе, предостеречь тебя, но я повёл себя, как настоящая свинья…

– Я бы всё равно тебя не послушала, – признаю я, а затем тянусь к нему и сжимаю его пальцы своими. – Мы на тот момент не то, чтобы с тобой дружили.

– И это снова моя вина, – откинувшись на подголовник, поворачивает он голову ко мне и печально улыбается.

– Ты не можешь изменить прошлое, – резонно замечаю я. – В твоих силах лишь влиять на будущее.

– Звучит мощно.

– Да, мы все – супергерои, – с чувством произношу я и улыбаюсь.

Никлаус смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, а затем сильнее сжимает мои пальцы и выдыхает:

– Ты нечто, Аня.

Я смущаюсь, отвожу взгляд и дрогнувшим голосом признаюсь:

– Нет, всего лишь Золушка, которой нужно вернуться домой, пока часы не пробьют одиннадцать. Поедем?

– Это не последняя подстава от Авы, понимаешь? – глухо спрашивает он вместо ответа.

– Понимаю, Никлаус.

Ник выбрасывает окурок, кивает, целует костяшки моих пальцев и, выпустив мою руку из своей, отправляет «карету» в путь.

Распахнутую настежь дверь в квартиру мисс Лейн я замечаю заранее и взволнованно говорю Никлаусу:

– Дверь нараспашку…

– Раньше такое не случалось? – нахмурившись, спрашивает он.

– Нет…

Волнение усиливается, и стоит Никлаусу остановить машину напротив крыльца, я сразу же выскакиваю из неё и спешу ко входу. Нехорошее предчувствие сжимает сердце и пульсирует в висках, а когда я замечаю разбросанные книги в импровизированном коридорчике – мне становится по-настоящему страшно.

– Мисс Лейн?! – кричу я, спешно двигаясь вдоль шкафа. – Мисс Лейн, вы здесь?

– Ан-ни, подожди меня! – почти рычит мне в спину Ник.

Но я слишком тревожусь, чтобы ждать.

Заворачиваю за шкаф, в гостиную, ощупываю её глазами: следы явной борьбы сводят меня с ума, взгляд затуманивается от набежавших на глаза слёз. Я чудом вижу руки мисс Лейн, выглядывающие из-за дивана, и сразу же бросаюсь к пространству между ним и окном.

– Господи, мисс Лейн…

Я присаживаюсь у распростёртой на полу женщины и дрожащими пальцами касаюсь её виска. Я не знаю, что делать и что думать. Замечаю немного засохшую кровь в уголках её губ, кровоподтёк на скуле, и из горла вырывается всхлип.

– Мисс Лейн…

– Упала? – присаживается рядом Ник, оглядывая женщину цепким взглядом.

– Не знаю, – шепчу я.

Осознание, что я не одна, придаёт мне сил, и я беру себя в руки. Проверяю дыхание женщины, подставив экран телефона к её носу, и облегчённо выдыхаю, когда он запотевает. Затем прошу Ника помочь мне аккуратно перевернуть её на спину: мисс Лейн издаёт короткий стон, что радует и огорчает одновременно. Убираю седые волосы от лица и трогаю её за плечо:

– Мисс Лейн? Вы… вы слышите меня?

– Её избили, – делает тот же вывод, что и я, Никлаус.

Я киваю и смотрю на него:

– Нужно вызвать «Скорую» и полицию.

Женщина снова стонет, её ресницы дрожат, и через секунду она распахивает глаза.

– Мисс Лейн… – выдыхаю я.

Её напуганный взгляд приобретает осознанность, она морщится от боли, смотрит сначала на меня, затем на Никлауса и вновь на меня:

– Ани… Я… я упала…

– Что… – переглядываюсь я с Ником. – Где болит, Мисс Лейн?

– Ощущение, что везде.

– Сейчас, – спешно снимаю я блокировку с телефона. – Сейчас я вызову…

– Нет! – испуганно округляет она глаза, хватая меня за руку с телефоном слабыми пальцами. – Никаких посторонних в моём доме, Ани!

– Но…

– Я в порядке, – поджимает она губы, вновь морщится, а затем и вовсе пытается сесть.

Я ей помогаю и делаю попытку образумить её:

– Мисс Лейн, вам нужна медицинская помощь. А ещё на вас напали, и нужно вызвать полицию.

– Я вызову своего врача, вредная ты девчонка, – раздражённо замечает старушка. – А полиция здесь без надобности, потому что никто на меня не нападал!

Разумеется, она врёт! Погром, словно здесь что-то искали, говорит сам за себя! Но, очевидно, мисс Лейн решила не выдавать своего обидчика. Почему?

Мы с Никлаусом вновь переглядываемся, у меня создаётся впечатление, что думает он о том же, о чём думаю я. Затем я концентрирую внимание на мисс Лейн, которая тянется руками к спинке дивана, чтобы подняться. Вновь помогаю ей и понимаю, что она едва ли сможет держаться на своих ногах.

– Мисс Лейн…

– Просто помоги мне подняться в мою комнату! – простонав, обрывает она меня. – Не ты! Он.

Никлаус спохватывается, подходит ближе и осторожно поднимает старушку на руки, хмурится:

– Куда идти?

– Третий этаж, молодой человек, – с облегчением выдыхает женщина. – А ты, Ани, если не трудно, верни книги на место. Терпеть не могу беспорядок.

Я провожаю их обеспокоенным взглядом до самой лестницы, смотрю на телефон в своей руке и, решившись, набираю номер.

Мне отвечают после второго гудка:

– Анна, что-то случилось?

– Да. Кажется. – Я кусаю губы, а затем выдаю на одном дыхании: – Прости, Хьюго, я не знала кому ещё могу позвонить. Ты… Ты можешь приехать к моему дому? Сейчас?

– Буду через десять минут.

Хьюго тут же отключается, а я растерянно осматриваюсь вокруг.

Сердце стучит у горла на бешеной скорости, глаза печёт. Кто? Какой такой монстр мог сотворить подобное с пожилой женщиной? Я должна это знать! Чтобы не допустить повтора.

– Она вызвала своего врача.

Я вздрагиваю от голоса Никлауса и разворачиваюсь к нему лицом:

– Спасибо, Ник.

– Как ты? – делает он шаг ко мне и протягивает руки, чтобы обнять. – Держалась хорошо.

– Мне страшно, – прижавшись щекой к его груди, шепчу я. – Я… я позвонила Хьюго. Он полицейский. Просто я не знаю, что делать, а он может помочь. На мисс Лейн совершенно точно напали, я не могу это оставить просто так…

– Хьюго? – напрягается Никлаус.

Я тоже напрягаюсь.

– Да. Тот парень, с которым я ходила на свидание. – Отстраняюсь и заглядываю в тёмные глаза Никлауса: – Я поступила верно, да? Пожалуйста, Никлаус…

– Ты всё сделала правильно, Ан-ни, – немного расслабившись, коротко улыбается он.

– Ты… ты побудешь здесь со мной, Ник?

– Останусь, даже если ты будешь меня выгонять, – усмехается он, вновь прижимая меня к своей груди.

– Не буду, – тихо обещаю я.

Не представляю, как бы я справилась, не будь Никлауса рядом.

Хьюго приезжает раньше, чем через обещанных десять минут. Я оставляю Никлауса на диване, на котором мы сидели, обнявшись, и, открыв дверь парню в полицейской форме, рассказываю ему о том, что здесь произошло. Хьюго сосредоточенно кивает, осматривает входную дверь и только потом идёт в гостиную. Он слегка удивляется Никлаусу, но молча кивает ему в знак приветствия и спрашивает у меня:

– Что говорит сама мисс Лейн?

– Она не хотела вызывать ни «Скорую», ни полицию, а я…

– Беспокоишься, понимаю, – кивает Хьюго. – На первый взгляд, здесь что-то искали, но дверь цела, выходит, это кто-то из ее знакомых. Можешь сказать: пропало что-нибудь?

Я осматриваюсь, вспоминая обстановку, и едва не захлёбываюсь от удивления, потому что не заметила сразу:

– Из очевидного –телевизор.

– Ограбление. А что с другими комнатами? Там такой же беспорядок?

– На третьем этаже – нет, – отвечает Никлаус.

– А на второй мы не поднимались, – я почему-то смущаюсь. – Наверное, стоит проверить?

– Стоит.

Я иду первой, Хьюго за мной, Никлауса я не вижу, как и не слышу его шагов. Наверное, он решил не мешать работе полицейского. Мы поднимаемся на второй этаж, я открываю обычную дверь без замка и снова чувствую неловкость, потому что на комоде стоит объёмная ваза с цветами сирени. Хьюго тоже смотрит в сторону комода, его уголок губ дёргается, но в следующее мгновение он вновь становится серьёзным, осматривается и говорит:

– Здесь тоже побывали.

Я и сама замечаю брошенную на пол одежду у вешалки, выдвинутые ящики тумбочек у кровати и отсутствие ноутбука…

Бросаюсь к раскрытому ретро-чемодану у изножья кровати и заглядываю внутрь. Всё, как я и боялась: пластиковой банки, в которой я хранила наличные, нет. Издаю стон и проверяю документы – всё на месте, это безусловно радует.

– Пропали ноутбук и около трехсот долларов, – глухо сообщаю я Хьюго.

Все мои наличные… Их я рассчитывала потратить на портфолио для фотомодельного бизнеса. Или не рассчитывала, если учесть, что отныне я в поисках своей мечты.

В любом случае, деньги жалко: я ведь их заработала собственным трудом.

– Сочувствую, – сжимают моё плечо пальцы Хьюго.

– Спасибо, – киваю я и решительно поднимаюсь на ноги. – Ты поговоришь с мисс Лейн? Убедишь её написать заявление? Пожалуйста, Хьюго.

– Я попробую.

– Будь готов к тому, что она не обрадуется тебе, ладно?

– Я его провожу, – доносится от двери голос Никлауса.

Хьюго отворачивается от него, кивает мне и вдруг осторожно сжимает пальцами мои:

– Я рад, что ты пришла позже и не пострадала, Анна.

Я неловко улыбаюсь, а от необходимости ответить меня спасает звонок в дверь.

– Наверное, врач мисс Лейн, – говорю я спешно и бросаюсь к лестнице. – Пойду открою.

Мимо Никлауса я прохожу, не глядя на него.

Даже не знаю почему мне так неловко и вроде как стыдно. Причём, перед ними обоими.

Ситуация, конечно, вышла не особо приятная.

Ох, мисс Лейн…

Её лечащим врачом оказывается женщина средних лет со строгим пучком волос на затылке и огромной родинкой над верхней губой, которая против воли сильно бросается в глаза. В её руках зажата ручка медицинской сумки. Женщина коротко улыбается мне в знак приветствия и идёт прямиком к лестнице, сообщая мне на ходу:

– Меня зовут миссис Мейзел, а ты, должно быть, Ани, квартирантка мисс Лейн. Жаль, что это снова произошло, но я рада, что в этот раз ей не придётся справляться одной.

– Снова? – спешу я следом за ней.

– Она тебе ничего не рассказала, – поджимает женщина губы. – Ясно.

– Расскажите вы, – горячо предлагаю я.

– Боюсь, я знаю не больше твоего. Как мисс Лейн себя чувствует?

– Её избили.

– Да. Хорошо, я справлюсь сама, Ани, можешь меня не провожать.

– Но…

– Ан-ни.

На втором этаже мы встречаемся с Никлаусом, он подходит ко мне и останавливается рядом.

– Ваш приятель? – хмыкает врач и без остановки направляется дальше.

– Мисс Лейн избивают не в первый раз! – горячо шепчу я Никлаусу и кое-что вспоминаю.

– Что не помешает ей избавится от глупой квартирантки, – печально замечает Ник. – Её слова на появление постороннего в доме.

– Кого она может с таким рвением прикрывать? – смотрю я на него. – Даже несмотря на то, что он её избивает!

– Наверное, того, кто ей, вопреки всему, дорог.

Знакомое чувство…

Я передёргиваю плечами и захожу в свою комнату. Закрываю чемодан, задвигаю его под кровать, толкаю обратно ящики тумбочек и подхожу к вешалке с одеждой. Склоняюсь за кофтой и, распрямившись, смотрю в одну точку на стене.

– Кому мы делаем лучше, не прекращая бороться за тех, кому наплевать и на тебя, и на себя, да и на жизнь в целом? – глухо спрашиваю я в пространство.

– За кого тебе пришлось бороться, Ан-ни? – Никлаус смотрит на меня, отрывая взгляд от цветов. – Ты говоришь о своей матери?

Он стоит посреди комнаты, руки засунуты в передние карманы джинсов.

Я нервно киваю, отворачиваюсь, чтобы не показывать слёз, снимаю вешалку и одеваю на неё кофту:

– Точно не себе – вот ответ на мой вопрос.

Ник подходит ближе, касается грудью моей спины, сжимает пальцами мои плечи и тихо спрашивает:

– Что с тобой произошло, Ан-ни? Расскажешь?

Я часто киваю, пытаясь сдержать слёзы, разворачиваюсь к Никлаусу и прижимаюсь к его груди щекой и руками, стискивая в пальцах его футболку. Признаюсь шёпотом:

– И всё равно я по ней скучаю…

– Кхм, – доносится от входа в комнату учтивый кашель. – Войду?

Я отстраняюсь от Никлауса, пальцами стираю слёзы с щёк и хрипло соглашаюсь:

– Конечно, Хьюго. Сядем на диван. Что говорит мисс Лейн?

– Точнее будет: что она кричит, – горько усмехается он, опускаясь в кресло напротив дивана. – Итак, Анна. Мисс Лейн напрочь отказывается обращаться в полицию. Ей всё равно, что пропали вещи, потому что это её вещи, и она вольна давать их кому вздумает. Что касается тебя – готова возместить ущерб. – Хьюго молчит минуту и выдыхает: – В общем, я бессилен. Но есть вариант, если ты сама напишешь заявление о пропаже вещей. Тогда ей придётся ответить на вопросы полиции.

Я задумываюсь, надкусывая губы, а Хьюго продолжает:

– Ты познакомилась с её родственниками или друзьями? Она сама говорила что-нибудь о них?

– У неё есть сын, но я никогда его не видела. Даже на фото…

– Уже что-то. Имя случайно не знаешь?

– Нет, – выдыхаю я и поднимаю глаза на Хьюго: – Я не буду писать заявление.

Он вновь молчит, не сводя с меня пристального взгляда, затем кивает:

– Моё предложение в силе: я могу покопаться в досье старушки.

– Я работаю в кафе на 18-й почти три месяца, мисс Лейн приходит туда каждый день. За всё это время она отсутствовала два раза: в начале августа и сентября. Этот кто-то наведывается к ней каждый месяц, как по расписанию. И я должна выяснить кто это, чтобы остановить его.

Хьюго нужно вернуться к работе, потому мы с Никлаусом спускаемся его проводить. Он обещает позвонить, как только что-то выяснит. Он выглядит чересчур сосредоточенным (или печальным?), выходит за дверь.

Я чувствую на себе тяжёлый взгляд Никлауса и разворачиваюсь к нему лицом. Он хмурится:

– И как ты планируешь останавливать кого бы то ни было, Ан-ни?

Я поджимаю губы и скрещиваю руки на груди. Напряжённость между нами, которая теперь чувствуется острее, вспыхнула ещё тогда, когда я объявила о своём решении.

– Как придётся, – отвожу я взгляд.

– Кем ты себя мнишь? – спрашивает он сквозь зубы. – Что ты вообще сможешь сделать?

– Не сидеть, сложа руки, вот что!

– Ан-ни… – рычит Ник, но тут же замолкает, услышав шаги на лестнице.

Мы оба смотрим в сторону доктора, которая выглядит абсолютно равнодушной. Она равняется с нами, мерит меня нечитаемым взглядом и говорит:

– Я обработала раны мисс Лейн, дала ей обезболивающего и снотворного. Переломов, слава Богу, нет. Но есть ушибы, я оставила ей специальную мазь. Навещу её завтра, после обеда. На сегодня всё. И Ани… мисс Лейн хочет видеть тебя прямо сейчас, у тебя есть минут пятнадцать перед тем, как она уснёт.

– Спасибо, миссис Мейзел, – пропускаю я её к двери и смотрю на Никлауса: – Ты… и тебе спасибо, Никлаус.

Я стремительно направляюсь к лестнице, запрещая себе думать о том останется ли Никлаус здесь или уйдёт вслед за врачом.

Перепрыгивая ступени, я уже совсем скоро оказываюсь на площадке третьего этажа и замираю перед тремя одинаковыми дверьми. Дергаю ручку той, которая точно не ведёт в ванную комнату, но она оказывается заперта, потому я без сомнений открываю другую.

Мисс Лейн полусидит в своей кровати, расположенной прямо у окна изголовьем к нему, утопая в воздушном на взгляд одеяле белоснежного оттенка. Изящная обстановка спальни копирует строгость и обилие дерева гостиной. Над старомодным комодом висит плакат солнечной системы, выделяясь среди прочего.

– Ты вынудила меня подумать о том, что тебе не место в моём доме, – ворчливо замечает женщина.

– Я вынудила, мисс Лейн? – сужаю я на неё глаза. – Не тот, кто избил вас, и мог угрожать и мне, будь я дома?

Мисс Лейн заметно бледнеет, ссадины на её лице без капли макияжа выделяются сильнее. Она отводит взгляд и тихо говорит:

– У меня есть внуки… Я обязана заботиться о них.

– Как это связано? Расскажите! – требую я.

– Почему ты оставила своих родителей в другой стране, Ани? – вновь смотрит она на меня. Её глаза лихорадочно блестят, я тушуюсь под их пронзительностью, а женщина продолжат: – У всех есть то, о чём они предпочитают молчать, Ани. Я не исключение.

– Но вы можете мне доверять, – горячо заверяю я, направившись к кровати. Сажусь на её краешек и обхватываю длинные пальцы мисс Лейн своими: – Я ваш друг, мисс Лейн.

На её губах намечается ласковая улыбка, но она тут же отворачивается, её рука в моих пальцах вздрагивает.

– Я возмещу тебе ущерб, Ани. В ближайшее время ничего подобного не повторится, но, если ты опасаешься здесь оставаться, я тебя не держу.

– Вещи не должны быть дороже людей. Я останусь, мисс Лейн.

Она прикрывает глаза, на миг сжав мои пальцы, но снова открывать глаза не спешит. Возможно, действие снотворного набирает силу. Женщина чуть сползает по матрасу ниже и выдыхает:

– Агата. Зови меня Агата, Ани.

– А как зовут ваших внуков, Агата? – пробую я красивое имя на вкус.

Она коротко улыбается, но между её бровей пролегает глубокая морщинка. Агата ведёт плечами, укладываясь удобнее, и тихо отвечает:

– Ронни и Полли, двойняшки. Девочка невероятно ласковая и добрая, а мальчик… Он копия своего отца, такой же обаятельный сорванец. Им по десять лет.

– Было бы интересно с ними познакомиться, – так же тихо замечаю я с улыбкой на губах.

Мисс Лейн словно спохватывается, распахивает глаза и поджимает губы:

– Никакой полиции, Ани. Пообещай мне.

– Я… я не могу. Нельзя… нельзя так жить.

– И кто запретил? – раздражается Агата. – Мой возраст будет побольше твоего, Ани, я сама решаю, как можно жить, а как нельзя, это понятно?

– Чтобы страдать снова и снова? – тоже злюсь я. – А если однажды он не рассчитает силу? Что тогда, Агата?!

– Он? – сузив глаза, холодно спрашивает она.

Я смотрю на фоторамку на тумбочке у кровати, где мне беззаботно улыбается красивый блондин, чем-то неуловимо похожий на мисс Лейн, и сжимаю зубы:

– Ваш сын.

Мисс Лейн снова бледнеет, её глаза становятся стеклянными:

– Уходи.

– Но…

– Довольно. Я хочу спать. Уходи, Ани.

Она выдирает руку из моих пальцев, прячет её под одеяло и спускается ещё ниже. Отворачивается. Закрывает глаза.

Я на секунду прикрываю собственные, жалея, что позволила себе злиться, поднимаюсь с кровати и выхожу прочь из комнаты.

Оказавшись за дверью, прислоняюсь к ней затылком и около минуты размеренно дышу, чтобы прийти в себя. Таким способом я себя оправдываю. На самом же деле, я боюсь спуститься вниз и не застать там Никлауса.

Выдыхаю и решительно спускаюсь по лесенкам. На площадке второго этажа едва не запинаюсь о собственную ногу, потому что вижу Никлауса у букета из сирени. В лицо бросается жар, когда он поворачивает голову ко мне и спрашивает:

– От кого они? Красивые, под цвет твоих глаз.

Беру себя в руки и захожу в комнату, по дороге отвечая абсолютно честно:

– Их доставили без подписи.

– И ты не догадываешься, кто мог бы тебе их отправить?

– Никлаус…

– Ладно, – разворачивается он ко мне. – Давай действовать вместе, хорошо?

– Чтобы… – теряюсь я. – Чтобы узнать имя отправителя?

Никлаус усмехается, но затем вновь смотрит на меня серьёзно:

– Нет. Пообещай мне, что не станешь предпринимать что-либо против обидчика старушки в одиночку. Сообщи мне.

Я кусаю губы, искренне радуясь его предложению, потому что действовать одной – страшновато, как бы я не храбрилась, и твёрдо киваю:

– Обещаю. Спасибо, Никлаус.

Он тоже кивает и вновь смотрит на цветы:

– Они тебе нравятся? Не пышные розы или пафосные букеты с ними же, а простая сирень.

– Как и я, сама простая, – бездумно отвечаю я.

Никлаус обжигает меня пронзительным взглядом, усмехается:

– Да, ты так думаешь о себе. Но в тебе нет ни капли простого, Ан-ни.

Я смущаюсь, не зная, что ответить, и Ник продолжает:

– Я должен уйти, да? Так будет правильно.

– Наверное, да, – выдыхаю я.

Ник в одно смазанное движение оказывается рядом, нежно заводит прядь волос мне за ухо и тихо говорит:

– Всё, что им нужно, они забрали. Им незачем возвращаться, а тебе нечего бояться, чтобы попросить меня остаться с тобой.

– И, если я всё же попрошу, ты поймёшь неправильно, – мой голос дрожит. – Все, если об этом станет известно, поймут неправильно.

– Ты не знаешь наверняка, как я пойму, а на остальных наплевать, – его взгляд темнеет. – Попроси.

Я с силой зажмуриваюсь и, не позволяя себе струсить, выдыхаю:

– Останешься со мной, Никлаус?

– Да. А знаешь зачем, Аня? – шепчет он мне на ухо.

– Зачем? – не открываю я глаз.

Никлаус отстраняется, молчит, вынуждая меня распахнуть глаза, и улыбается с некоторой печалью:

– Ты обещала мне рассказать о своём прошлом.

– Это. – Я кусаю губы, затем встряхиваю кудрями и расправляю плечи: – Но давай сначала поедим. И чур, место для следующего свидания выбираю я.

– Меня радует уже то, что оно состоится, – смеётся Никлаус, обхватывая мою протянутую ладонь.

Мы спускаемся вниз, проходим через гостиную на кухню, и я предлагаю Никлаусу занять стул за обеденным столом. Пару секунд смотрю с грустью на разбросанные книги у шкафа и, решив их поставить на место, как только мы с Ником поужинаем, открываю холодильник.

– Надеюсь, вор не украл ещё и приготовленную Гретой еду, – шепчу я себе под нос, осматривая полки.

Улыбаюсь, когда вижу контейнер с картофельной запеканкой, подхватываю его и блюдо с овощным салатом, накрытым пищевой плёнкой, и иду к микроволновке.

Через пять минут мы с Никлаусом, весело переглядываясь, с большим аппетитом поглощаем содержимое тарелок.

– Вкусно, но не сравнится со стряпнёй твоей сестры, – выдыхает Никлаус, сыто откидываясь на спинку стула.

Я коротко улыбаюсь, нанизывая на вилку кусочек помидора, но не спешу отправить его в рот. Вместо этого я вожу им по тарелке, вырисовывая узоры в соусе от салата, а затем поднимаю глаза на Ника:

– Знаешь почему Вики стала поваром? Потому что наша мать не могла оплатить её обучение в хорошем ВУЗе, а кулинарный колледж был бесплатным. В хорошие времена мама обожала готовить и привила эту любовь своей старшей дочери. Всё удачно совпало, понимаешь?

– Не совсем, – вглядывается в меня Ник.

Я отвожу глаза, чувствуя, как в горле собирается ком:

– О хороших временах в нашей семье я только слышала. Тогда отец был ещё жив, а мама… мама видела свой смысл жизни исключительно на дне бутылки. – Я вновь смотрю на Ника и выдыхаю: – Моя мать алкоголичка.

– Она начала пить после смерти вашего отца?

– О, нет, – горько усмехаюсь я. – Она начала беспробудно пить после смерти нашего отца. Потому что больше некому было её сдерживать. Она всегда была пристрастной к алкоголю, но при папе не позволяла себе скатываться на самое дно. А затем скатилась.

Ник протянул руку и накрыл мои дрожащие пальцы своими:

– Как вы справлялись, Ан-ни?

– Вики первые два года очень старалась: заботилась обо мне, с завидной периодичностью выгоняла из нашей квартиры маминых собутыльников, выливала в раковину алкоголь, умоляла маму не пить, ругалась с ней, естественно. Но всё было тщетно. Ей было восемнадцать, когда у мамы появился первый сожитель, и она не выдержала – ушла из дома. Забрать в общежитие и меня она не могла. Но только благодаря ей в первый класс я пошла не в поношенной одежде, чумазая и растрёпанная, а в новенькой: блузке, юбке и туфельках без каблука. Не передать словами в какой восторг привели меня белоснежные банты, которые Вика вплела в мои волосы… Впрочем, я вообще могла не пойти учиться, если бы не она. Маме на всё это было плевать.

– Иди ко мне, – шепчет Никлаус и вынуждает меня пересесть к нему на колени. Осторожно стирает пальцами слёзы с моих щёк и касается губами моего виска: – Продолжай.

Мои, по-прежнему дрожащие руки, стали купаться в тепле ладони Никлауса. Я начала прерывисто вздыхать и прикрыла глаза:

– Я несколько лет не ценила заботу сестры, Никлаус. Когда у Вики появилась возможность забрать меня к себе, я постоянно от неё сбегала. К маме. Вика возвращала меня снова и снова, но я продолжала на что-то надеяться. Несмотря на то, что ещё в восемь лет поняла, что моя мать – превосходный манипулятор. Она без зазрений совести пользовалась моей любовью: вымогала у Вики через меня деньги на алкоголь, продавала ботинки или одежду, которые мне покупала сестра, а затем просила у меня прощения и обещала, что такого больше не повториться, говорила, что она бросит пить. Врала, что любит… Не знаю, почему я ей верила каждый следующий раз.

– Потому что тоже любила, – тихо замечает Никлаус.

– Тоже? – усмехаюсь я и сама стираю слёзы с глаз. – Она любила только водку. На нас с Викой ей было плевать. Она не любила ни её, ни меня. Мне было двенадцать, когда я осознала это в полной мере…

– Что случилось?

– Я ненавижу громкую музыку, – глухо произношу я. – В маминой квартире почти всё время было шумно, дымно и грязно. И воняло так… Сколько бы раз я ни мыла пол, ни выносила звенящий стеклом мусор, ни проветривала помещение, распахнув все окна настежь, я не могла избавиться от всего этого. – Я с силой зажмуриваюсь, ощущая, как меня начинает трясти, и Ник обнимает меня сильнее, поддерживая. – В тот день я в сотый раз сбежала от Вики, и сразу же приступила к наведению порядка. Нового сожителя мамы звали Игорь. Когда я вернулась, выбросив на помойку мусор, они приступили к распитию второй бутылки, он сказал маме, что я хорошенькая. И его взгляд… К вечеру пришли их друзья, музыка орала чуть ли не на всю улицу. Я хотела сделать потише, но этот урод не позволил, притянул меня к себе и похвастался мной перед остальными, словно я его заслуга. Мама разозлилась. На меня. И прогнала в другую комнату. Спустя некоторое время он пришёл следом за мной…

Я больше не могла сдерживать рыдания, и Ник, уложив мою голову себе на плечо, напряжённо произнес:

– Всё. Остановись. Не нужно. Это в прошлом, ладно? Сейчас тебе нечего бояться. – И на грани слышимости: – Сукин сын…

Я прижалась к Никлаусу, глотая слёзы, и ненавидела себя за глупое упорство, которое тогда привело меня обратно к маме, но, возможно, то, что случилось в тот день, было необходимо.

– Мне было мерзко и страшно, – шепчу я. – Его потные руки и запах изо рта… Я всё кричала, звала маму…

– Аня… – с болью в голосе выдыхает Ник, стискивая меня сильней. – Чёрт…

– …Но пришёл Саша, парень Вики. Ворвался в комнату, не допустив самого страшного. Избил его и забрал меня к Вике. Он успел вовремя, за что я всю жизнь буду ему благодарна, а мама… Больше я к ней не сбегала.

– Чёрт, мне так жаль, что я тогда… Я придурок, Ан-ни. Какой же я придурок…

– Ты не знал.

– Я всё равно не имел права вести себя с тобой так отвратно, – прижался он своим лбом к моему, закачал головой. – Не имел… Прости меня.

– Я простила, Ник. Говорила же…

– Но я буду извиняться снова и снова. Я такой дурак.

– Ладно, если тебе так хочется… – тихо улыбаюсь я и обнимаю его за шею, прижимаясь губами к горячей коже. – Всё в прошлом, ты прав. Но… Ты не… не разочаровался во мне, Ник?

Он отстраняет меня за плечи и вглядывается в моё лицо недоумённым взглядом:

– С чего бы, Ан-ни?

Я стыдливо отвожу глаза:

– С того, что я была такой дурой…

– Шутишь? Ты была ребёнком, любила и верила своей матери, самому родному из людей. – Ник вдруг хмурится и продолжает уже тише: – Это нормально – доверять своим родителям. Другое дело – их собственные поступки. Когда мы дети, то нам кажется, что родители самые умные и сильные люди, что они хорошо знают, что делают. Но по факту… По факту они те же дети, просто повзрослевшие раньше нас.

Теперь уже я вглядываюсь в Ника пристальнее, пытаясь понять, что его беспокоит, но он улыбается и неожиданно подхватывает меня рукой под колени, поднимаясь на ноги:

– Оставим беседы для следующего свидания, ладно?

Улыбнувшись, я киваю и обнимаю его за шею.

Мы поднимаемся в мою комнату, Никлаус укладывает меня на кровать, помогает снять обувь и, разувшись сам, ложится рядом. Тянется меня обнять, но у него звонит телефон, он отклоняет вызов от своей мамы, ставит беззвучный режим и, бросив телефон на тумбочку, всё же притягивает меня к себе. Помимо страшного волнения, я чувствую тепло и благодарность к Нику, но всё равно решаю уточнить:

– У тебя не будет проблем?

– Плевать. – Он касается губами моих волос, а затем прислоняется к моей макушке щекой, укладывает нас обоих удобнее: – Спи, Аня.

Я ненадолго озадачиваюсь, потому что чересчур эмоциональный день даёт о себе знать, наваливаясь тяжестью на тело и сознание. Мы лежим в тишине ещё какое-то время, и под мерный стук сердца Никлауса я не замечаю, как засыпаю…

А на утро, после звонка Хьюго Коллинза, я узнаю, что сын мисс Лейн умер два года назад.

– Побудь здесь, – говорю я ещё немного сонному Никлаусу и выхожу за дверь. – Я скоро.

Разговор с Хьюго меня немало напряг. Я совершенно точно считала, что вчерашнее сотворил с мисс Лейн её сын, обвинила его при ней, и теперь мне ужасно стыдно за свои слова. Но я никак не могла представить кто ещё это мог быть…

Я поднимаюсь на третий этаж и осторожно стучу костяшками пальцев в дверь спальни Агаты. Заглядываю внутрь и вижу женщину полусидящей в своей кровати. Захожу.

– Мисс Лейн, как вы себя чувствуете? Вам что-нибудь нужно?

– Со мной всё в порядке, – раздражённо отвечает она.

Тянется рукой к тюбику с таблетками, её взгляд цепляется за фоторамку с фотографией, и женщина на мгновение замирает. К моим щекам приливает кровь. Агата бросает взгляд на пустой стакан и недовольно смотрит на меня:

– Грета уже здесь?

– Я могу принести вам воды, Агата, – осторожно предлагаю я.

– Тебе пора в колледж, разве нет? Вот и по пути попроси Грету подняться ко мне. Более не задерживаю, Ани.

– Агата…

– Уходи, Ани.

Я удручённо качаю головой, вздыхаю и иду вон.

На звук моих шагов открывается дверь моей комнаты, и Никлаус открывает рот, чтобы что-то сказать. Но я не позволяю: бросаюсь к нему и закрываю его рот ладонью. Извиняющимся тоном шепчу:

– Домработница может услышать и доложить о тебе мисс Лейн, а у нас и так отношения хуже некуда. Побудь ещё немного здесь, ладно?

Тёмные глаза весело блестят, и Никлаус кивает.

Я иду на первый этаж, застаю женщину в гостиной у шкафа: она ставит книги на место, чего вчера не сделала я. Чёрт.

– Доброе утро, Грета.

– Ани, – тепло улыбается она мне, а затем хмурится: – Что здесь вчера произошло?

Я иду помогать и осторожно интересуюсь:

– А раньше подобного не случалось?

– Шутишь? Мисс Лейн чуть ли не молится на свою книжную коллекцию. Не представляю, что её могло настолько вывести из себя, чтобы она стала разбрасываться книгами.

– Ну, да, – вздыхаю я. – Мисс Лейн просит вас подняться к ней, Грета.

– Она не спустится? Как странно. Хорошо. Спасибо, Ани.

Женщина явно что-то знает, потому что заметно заволновалась, поспешив к лестнице. Мне ужасно хотелось засыпать её наводящими вопросами, но я стыдилась того, что и так без ведома и согласия мисс Лейн влезла в её личную жизнь.

Теперь я знала, что у старушки нет в живых родственников, кроме внуков. Что она никогда не была замужем. Что она всю свою жизнь была писательницей, и писала свои книги под разными псевдонимами. Знала, что её сын женился на своей однокласснице сразу после школы, и вскоре у них родились двойняшки. Какое-то время они все жили с мисс Лейн…

А затем её сын погиб в автокатастрофе. Пьяный и лихой водитель вылетел на встречную полосу – такое часто случается, к сожалению.

Это ужасно: родители не должны хоронить своих детей.

Не представляю, как тяжело пришлось мисс Лейн.

Ещё и я…

Обвинила её мертвого сына в том, что он мог избить свою мать.

Я осторожно захожу в свою комнату вместе с тем, как Грета поворачивает на лестничный пролёт третьего этажа, прикладываю указательный палец к губам, давая понять Нику, чтобы он молчал, и выглядываю из-за двери, провожая спину женщины взглядом.

Едва не взвизгиваю и подпрыгиваю на месте от того, что Никлаус щекочет меня по рёбрам. Шикаю на него и смотрю укоризненно, пока он бесшумно смеётся.

Шутник.

Как только слышу шорох двери в спальню мисс Лейн, я подхватываю сумку с комода, хватаю Никлауса за руку и тороплю нас:

– Быстрей!

Мы сбегаем по лесенкам, мчимся на носочках к входной двери, закрываем её за собой и, весело переглянувшись, бежим к машине Никлауса.

Счётчик возле неё показывает просто заоблачную сумму, от чего мне мгновенно становится стыдно: ведь могла предложить переставить машину на подземную стоянку, как только всё утихло.

– Даже и не думай переживать, Ан-ни, – прочитав мои переживания по лицу, склоняется Ник к бардачку, чтобы достать оттуда бумажник. – Садись, сейчас поедем.

Я понуро опускаю плечи и делаю все, как велено.

Помимо всего прочего я чувствую невероятную лёгкость в общении с Никлаусом. Теперь он знает всё и не сбежал в ночи сломя голову от меня. Но…

Всегда найдётся какое-нибудь пресловутое «но», верно?

Никлаус словно стал избегать прикосновений ко мне. Тех, что носят определённый характер. Вполне может получиться так, что его всё же отпугнуло то, что со мной чуть не случилось…

Я вздыхаю и пристёгиваю ремень безопасности. Никлаус шумно опускается на водительское кресло, прикуривает сигарету и с наслаждением делает первую затяжку. Виновато смотрит на меня:

– Прости, но от этой вредной привычки мне не избавится.

– Зря ты так, – коротко улыбаюсь я. – Ты можешь всё. Если сам не веришь в себя, то в тебя буду верить я. Просто выкинь сигарету, Никлаус.

Он сужает глаза, смотрит на меня лукаво, кивает и, всё же сделав ещё одну затяжку, демонстративно кидает сигарету на асфальт. Под наш общий смех заводит машину, и мы трогаемся с места.

На парковку колледжа мы въезжаем через пятнадцать минут. Вспоминается мой второй учебный день, когда мы вот так же ехали под недоумённые взгляды ранних студентов, чтобы Никлаус мог насолить своему сводному брату. Его-то, чему я отчего-то радуюсь, сегодня на парковке нет.

Никлаус останавливает машину на одном из парковочных мест и, заглушив двигатель, берёт меня за руку. Я хмурюсь:

– Ты не пойдёшь на занятия?

– Нет. Съезжу домой, чтобы принять душ и переодеться, – улыбается он. – Вернусь позже. Ты сегодня работаешь?

– Да.

Он кивает:

– Отвезу тебя до кафе.

– Я могу попросить Бэлл, – зачем-то возражаю я.

– Это я оставил тебя без машины, – смотрит он на меня с выражением. – Увидимся позже?

– Думаешь, это разумно? – понижаю я голос.

– Что – это?

– Ну… выставлять наши отношения напоказ…

Никлаус сжимает челюсти:

– Переживаешь за Оливера?

– И Аву, – киваю я. – Мало ли что они могут выкинуть, точно убедившись, что мы с тобой…

– Вместе, – подсказывает Никлаус. Его глаза вспыхивают огнём, а на губах появляется цветущая улыбка. Я и сама против воли глупо улыбаюсь.

Вместе.

Никлаус поднимает мою руку к своему лицу и, не торопясь, прижимается губами к моей ладони. От тепла его губ по моей коже проходят острые мурашки. Прямо к сердцу. Чтобы остановить его на одно невероятно сладкое мгновение.

– Будь по твоему, Новенькая. Пока. Напишу тебе.

– Буду ждать, – шепчу я и выхожу из машины.

У шкафчика я встречаю Бэлл, молча беру её за руку и веду в тот самый закуток у окна, где Никлаус так любит курить. Усаживаю подругу на подоконник, сажусь сама и вкратце рассказываю то, что вчера произошло у мисс Лейн. Приходится поведать и о свидании с Никлаусом, чтобы объяснить его присутствие там. Бэлл немного шокирована от всей этой ситуации, но старается этого не показывать.

– Так вот скажи: ты вчера, случайно, не была там по соседству? Может быть, видела что-нибудь странное, или слышала?

Бэлла смущается и отводит глаза:

– Нет, меня там не было.

По всему получается, мне придётся навестить невестку Агаты…

Я вздыхаю и смотрю на Бэлл: она выглядит немного потерянной. Как же хочется, чтобы у неё всё было хорошо! Если бы она поделилась со мной своими тревогами…

Решаюсь, беру подругу за руку и искренне говорю:

– Ты можешь мне доверять, Бэлла. Знаешь ведь.

– Дело в другом, – грустно улыбается она. – Мне стыдно…

– Отчего или перед кем, Бэлл?

– От своей наивности.

– Ну… быть наивным несмертельно. Расскажи мне…

Бэлл мгновение смотрит на меня нерешительным взглядом, затем твёрдо кивает и отворачивается. Глядит в пространство невидящим взглядом, пальцы в моей руке вздрагивают, и она негромко рассказывает:

– Мой отец бросил маму ещё до моего рождения. Она его люто ненавидит. И меня не то, чтобы любит, ведь я его дочь. Всё своё детство я слушала, какой он козёл и прочее. Мне влетало, если я делала, «как он». А я его даже не видела, понимаешь? Пока он однажды не объявился. Мне было тринадцать. Не знаю, что такого он сказал маме, но она позволила ему остаться с нами. И это после всего… В общем, ему всего лишь нужно было где-то жить. И когда он нашёл себе новую жертву, снова исчез. Мой папа – аферист. Он плохой человек. Всю жизнь он жил за счёт женщин. Чаще всего престарелых. О, мама тогда рвала и метала, как никогда прежде. Я около месяца старалась не попадаться ей на глаза. Я больше не лелеяла никах надежд по поводу него, а недавно… Он снова объявился. Нет, не у нас дома. Он нашёл меня.

Бэлл надолго замолкает, и я выдыхаю:

– Зачем?

Она поворачивается ко мне, в её глазах застыли слёзы:

– Он умирает.

– Боже…

Девушка усмехается и стирает с глаз слёзы:

– Это ещё не всё, Ани. Его последняя престарелая жена скончалась полгода назад, у неё не было собственных детей, и все её финансы перешли отцу. Но вот незадача – придётся тратить часть денег на лекарства и уход. А на остальную часть претендуют родственники старушки – её племянники. Знаю, он мечтал свалить из города с её денежками, но внезапная болезнь перечеркнула все планы. Пришлось остаться в её квартире, куда сразу же нагрянули враги. А меня он отыскал, чтобы не справляться со всем этим одному.

– Но… Это может прозвучать жестоко, – сжимаю я пальцы подруги крепче, – но ты вовсе не обязана ему помогать, Бэлл.

– Вот за что мне стыдно, Ани – я хочу ему помочь.

– Тогда не стыдись! – горячо предлагаю я. – Если тебе это нужно, если ты хочешь… Делай, и ни о чём не переживай.

– Мать меня прикончит, если узнает, – досадливо прикрывает она глаза. – Ещё эти племяннички… Думают, что я хочу подобрать к своим рукам деньги их тётки, как только мой отец того…

– Они просто не понимают всего.

– Факт.

Я осторожно улыбаюсь подруге, и когда она улыбается в ответ, порывисто её обнимаю.

– Спасибо, что рассказала, Бэлл.

– А тебе спасибо, что выслушала, и не сказала, что я полная дура. По крайней мере, вслух.

Мы смеёмся, я убеждаю её, что у меня и в мыслях такого не было, а затем из-за угла показывается Лу:

– Вот вы где! О чём секретничаем? Надеюсь, не о чём-то стратегически важном, а то…

– Ничего серьёзного! – перебивает её Бэлл и бросает на меня предупреждающий взгляд, я киваю. – Идём на занятия?

– Идём.

Много позже, в столовой, я понимаю, что мы зря не позволили Лу договорить.

Мы с девчонками договаривались о том, что в выходные будет неплохо выбраться всем вместе на Пирс Санта-Моники и провести там целый день, когда буквально каждый телефон в просторном помещении просигнализировал о входящем сообщении.

Ребята, озадаченно переглядываясь, в предвкушении заглядывают в экраны своих девайсов. Мы с девочками тоже открываем сообщение, в котором закреплена аудиозапись с подписью: «Не такая уж простая толстушка Смит».

Бэлл бледнеет, мы с Лу тревожно переглядываемся, и она нажимает на «play». Из динамика доносится голос Бэллы:

– Мой папа – аферист… Его последняя престарелая жена скончалась полгода назад… все её финансы перешли отцу… Он умирает… я хочу подобрать к своим рукам деньги… он козёл… Факт.

Боже…

Все, кто был в столовой, одновременно оборачиваются на нас, смотрят на Бэлл, глаза которой блестят от слёз. Она резко вскакивает с места и бежит вон. Я поднимаюсь следом, но мою руку ловит Лу:

– Я знаю, кто это сделал.

Мы с Лу догоняем Бэлл только на парковке, у её машины.

– Стой, Бэлла, не уезжай!

Она заметно вздрагивает и оборачивается к нам. Лицо, мокрое от слёз, в глазах застыли боль и отчаяние. Но тут её взгляд цепляет Келли, и он вспыхивает таким огнём, какой я никогда прежде не видела в глазах подруги. Она подаётся вперёд, тычет указательным пальцем в Лу и шипит:

– Надеюсь, тебе стало легче! Надеюсь, ты довольна собой! Скажи, тяжело строить из себя хорошую? Приглашать неудачниц на Пирс? Водиться с ними, чтобы выяснить то, что можно использовать против них? Скажи!!!

Во взгляде Лу читается недоумение, я тоже не понимаю, почему Бэлл задаёт ей эти вопросы.

– Я не понимаю о чём ты, Бэлл.

– Толстушка Смит! – кричит та. – Зови меня так, как привыкла! Это же ты придумала мне это прозвище, и не смей отрицать!

Лу скрещивает руки на груди и поднимает подбородок выше:

– Это было давно. Я не могу изменить прошлое.

– И не надо! Оно лучше всяких слов говорит о том, какой ты гнилой человек!

Лу бледнеет, её нижняя губа едва заметно начинает дрожать. Я решаю, что мне пора вмешаться:

– Бэлл…

– Нет, Ани! Не надо! Неужели, ты не видишь? Она никогда не переходила на нашу сторону! Она всегда была с ними! Лу Келли просто не могла променять популярность на двух неудачниц! Это её суть, она живёт ради этого! Подобралась к нам, подслушивала, вырывала слова из контекста, с единственной целью: впечатлить своих таких же мерзких дружков! Зря ты позволила ей находится с нами, Ани! Ты должна была научиться не доверять первым встречным!

– Постой… Ты считаешь, что наш разговор записала Лу?

– Я чувствовала, что ей нельзя доверять, – будто бы и не слышит меня Бэлл, распаляясь с каждой секундой все сильнее и сильнее. – Знала, что однажды она нас предаст. Угадай, кто в средней школе унизил одну неугодную девочку так, что та едва не покончила с собой?! Наша великолепная Лу Келли! Да ты только взгляни на неё, Ани! Хорошенько приглядись! Брендовая одежда, причёска, волосок к волоску, идеальный макияж! Она буквально блещет лоском и деньгами! Для чего такой связываться с нами? Со мной? Чтобы в нужный момент предать – вот зачем!

– Хорошо выглядеть – не преступление, – холодно замечает Лу.

Каждое слово Бэлл её ранит, но она не хочет этого показывать. Лишь сильнее выпрямляет спину и поднимает подбородок.

Меня же немного шокирует информация о едва не покончившей с собой девочке…

– Вот! Ты понимаешь, Ани? Это она! Она записала наш разговор!

– Нет, это была…

– Разумеется, по её словам, это был кто-то другой! – сквозь слёзы хохочет Бэлл. – И ты ей веришь, да? Ну, конечно, веришь! Ты не умеешь по-другому. Видишь в людях исключительно хорошее, не желая смотреть на полную картину! В этом твоя ошибка, Ани. Вспомни, как Лу легко якобы отказалась от популярности? А она была предводителем в том змеином клубке! Твоё влияние? Чушь! Закостенелая стерва неожиданно становится лапочкой! Ты просто задумайся, Ани! Задумайся и реши, кто тебе настоящий друг, а кто им только притворяется!

С этими словами, Бэлл садится в машину, громко хлопая за собой дверцей, и, прежде чем уехать, бросает:

– Постарайся сделать правильные выводы, Ани.

Я с болью в сердце провожаю машину подруги, не желая верить в то, что то, что происходит, происходит на самом деле. Все жестокие слова Бэлл в адрес Лу… Её недоверие к ней… Твёрдое убеждение, что так отвратительно с ней поступила именно она…

И наивность, в которой Бэлл обвинила уже меня.

Что, если она права?

Я перевожу взгляд на Лу Келли, и девушка тут же меняется в лице. Рассмеявшись, откидывает свои длинные и блестящие волосы за спину и поднимает руки, сдаваясь:

– Нет уж, Ани. Даже не надейся, что я буду оправдываться. Бэлл ясно дала понять то, какого она обо мне мнения, и мне этого более, чем достаточно. Но ты…

– Что – я?

– Ты одна из немногих в этом месте не знала ту девушку, которой я была раньше. И мне это нравилось. Но, похоже, теперь… Впрочем, плевать. Если ты сама и можешь попытаться забыть о своём прошлом, то другие его тебе никогда не забудут.

Лу горько усмехается, разворачивается и идёт прочь с парковки.

Я смотрю ей вслед, и боль в сердце становится острей.

Не знаю, добивалась ли Ава Фиски именно этого, но у неё получилось оставить меня без подруг и их поддержки.

Впрочем, если она надеялась, что я оставлю это просто так, то глубоко ошибалась.

Я направляюсь вслед за Лу, вижу, как девушка сворачивает к стадиону, и иду за ней. Она занимает одну из лавочек в первом ряду на пустой трибуне и прячет лицо в ладони. Её плечи вздрагивают.

Я опускаюсь рядом, вынуждая Лу отнять ладони от лица, досадливо скривится и быстро стереть слёзы с глаз, чтобы затем с достоинством выпрямить спину, и негромко произношу:

– Я верю в то, что это с Бэлл сотворила Фиски.

– Правда? – недоверчиво коситт на меня глаза Лу.

– Она не в первый раз подслушивает в этом месте, – киваю я. – Именно там Оливер выдвинул то дурацкое условие про свою вечеринку.Им-то она и воспользовалась, чтобы меня предать.

– Больше не обсуждайте там ничего важного, – саркастично советует Лу.

– Не будем, – усмехаюсь я. Молчу мгновение, глядя на пустое поле, а затем рассказываю: – В прошлом году, во время летних каникул, я работала в летнем кафе при железнодорожном вокзале. Там была потрясающая атмосфера: жёлтый пластиковый навес, такие же столы и стулья, невысокая металлическая оградка, покрашенная зелёной краской, и небольшое возвышение с диджейским пультом. Но главным были люди, которые там работали. Давно сплочённый маленький коллектив: хозяйка и её муж; два мальчика, танцующих брейк-данс за чаевые, скажем так; охрана и ди-джей-певец. О, Игорь пел прекрасно… Там редко подавали что-то, кроме пива. Обычный российский бар, который на лето ставил вот такие палатки на прилегающей территории. Кристину, официантку, я знала давно – мы жили в одном дворе. Она и позвала меня на работу. А месяц спустя появилась ещё одна – Лида. Хорошая и очень симпатичная девушка, из минусов: она понравилась певцу, от которого была без ума Кристина. Последней легко удалось подговорить меня на то, чтобы мы рассказывали о выдуманных промахах Лиды хозяйке. Хотели избавиться от девушки. У нас, кстати, всё получилось. Но знаешь, почему я легко согласилась на подобную низость?

– Почему?

– Потерянное внимание. Мужская часть коллектива очень тепло приняла меня в свою компанию. Что-то вроде дружбы, разбавленной капелькой ни к чему не обязывающего флирта. А с появлением Лиды… Внимание перешло к ней – такая же новенькая, какой была я, но перестала. Её увольнение, подстроенное нами, оставило после себя лишь горький осадок. По крайней мере, у меня. Поэтому, Лу, я прекрасное знаю, что такое жажда внимания, на какие поступки она может сподвигнуть, и как ты ощущаешь себя после них. И если ты однажды решаешь, что больше никогда не хочешь так поступать, значит, ты неплохой человек.

– Ты… ты считаешь, что я способна принять такое решение? После всего, что творила ради популярности?

– Более того, я считаю, что ты его уже приняла, – улыбнувшись, смотрю я на подругу.

Лу тоже улыбается, но совсем скоро осекает себя и хмурится:

– Никто не помнит, что Ной Блэк встречался со мной до того, как перекинулся на Миранду, но все запомнили, что она едва не покончила с собой, когда я вернула его себе. Человеческая память избирательна. Признаю, мне всегда было важно собственное положение в обществе. Я долгое время считала, что те, кто на «высоте», должны держаться вместе. Но я никогда и никому не желала зла. Честно. А потом появилась ты, Ани. Понятное дело, здесь у каждого двадцатого есть своё мнение, и плевал он на выскочек, вроде меня, Оливера или Никлауса. Лично ты, в первую очередь привлекла моё внимание своей внешностью. Красивая, с собственным стилем, холёная и опрятная – все признаки, чтобы быть одной из нас. Но ты поступила по-своему. Вопреки ожиданиям большинства, и моим, в частности. Ты… ты восхитила меня, Ани. Я до сих пор не понимаю многие из твоих решений и поступков, но чем больше с тобой общаюсь, тем больше ты мне нравишься. И Бэлл… Бэлл мне тоже нравится.

– И ты мне нравишься, Лу, – сжимаю я её пальцы своими. – Я уже говорила.

– Это хорошо, потому что мы вместе должны придумать, как поставить на место Фиски и помирить меня с Бэлл. Что, кстати, у неё случилось? Её папа действительно умирает?..

– Да.

– Это ужасно, – искренне сочувствует Лу. – Мы же можем ей как-то помочь?

– Мы попробуем, – твёрдо киваю я, на что Лу тоже кивает так же твёрдо.

Мы ещё некоторое время сидим в тишине на трибунах, а затем решаем вернуться на занятия.

Раздумывая по дороге о нашем с Лу разговоре, я в очередной раз убеждаюсь, что доверие – вещь взаимная. И в общении с мисс Лейн я изначально допустила много ошибок.

Но теперь я знала, как их исправить.

– С толстушкой Смит ты забавно придумала.

Оливер.

Я выставляю руку перед Лу и прикладываю указательный палец к губам, затем показывая им за угол впереди. Лу кивает, осматривается, берёт меня за руку и произносит одними губами:

– Сюда.

Мы осторожно проскакиваем в открытую дверь кабинета биологии, сзади коридора, где находятся Оливер и, похоже на то, Ава. Лу тут же подставляет стул к невысокому шкафу и забирается на него, протягивая руку и мне. Я быстро понимаю её замысел и лезу следом. Мы аккуратно выглядываем из продолговатых, чуть приоткрытых окон под самым потолком и видим очень интересную картину.

Оливер подпирает один из шкафчиков своим мускулистым плечом, скрестив руки на груди, а Ава стоит в паре шагов от него, копируя его позу. Единственное, что их отличает, это то, что Ава выглядит очень напряжённой, когда Оливер полностью расслаблен.

Я боковым зрением замечаю движение Лу и вопросительно смотрю на телефон в её руке, который она подняла к окну.

– Будем действовать их же методами, – пожав плечами, шепчет она.

Я бесшумно усмехаюсь и вновь смотрю в окно.

– А что я, по-твоему, должен делать? – насмешливо интересуется Оливер.

– Ну, да, ты привык, что всё делают за тебя, – сжимает зубы Ава. – Наверное, ты и в туалет не ходишь самостоятельно.

– Следи за языком, – выплывает Ол, мгновенно растеряв всю свою невозмутимость. – Я не собираюсь опускаться до твоего уровня и бегать за этими шавками, чтобы подслушивать их разговоры, а потом лепить из них что-то.

– Ты обещал! – шипит Ава, тыча в него указательным пальцем. – Обещал, что Ник будет моим! Что ты соблазнишь эту овечку-Ани! И где? Умыл руки? Твои обещания ничего не стоят, великолепный и превосходный Оливер Гросс?

Зря она вложила в свой последний вопрос столько презрения и пренебрежения.

Оливер скалится, как разъярённый волк, а в следующий миг припечатывает спину Авы к шкафчику, который гремит на весь коридор.

– Да что вы в нём нашли? – рычит он. – Так тащитесь от его жестокости и хамства? Он тебя ни во что не ставит, Фиски! Ты ему на хрен не сдалась. Как и она! Но вы клеитесь к нему, словно у него чем-то намазано.

– Отпусти меня, – хрипит Ава, и я начинаю всерьёз волноваться.

– Ты хоть с кем-нибудь трахалась, кроме него, Ава? – склоняется Оливер к её уху. – Может, стоит тебе показать настоящий класс, а? У меня больше опыта, поверь.

– Что ж он не помог тебе с Ани? – выплёвывает Ава. – Только и умеешь, что чесать языком. Я подставилась ради тебя! Мы договорились, что я заманиваю её, а ты делаешь так, что она забывает о Никлаусе!

– Ты была там! Слышала, какую чушь она несла обо мне. Я не мог позволить ей меня унизить. Если бы я продолжил игру, моя репутация пострадала бы, ясно тебе?

– А вот Нику плевать на репутацию, потому выиграл он!

– Он такое же ничтожество, как и она! Как ты! Я не проиграл, потому что у меня изначально не было достойного соперника. – Оливер отпускает Аву и делает шаг назад: – Ещё раз со мной заговоришь – пожалеешь, усекла? Я не собираюсь возиться со всякой швалью.

С этими словами Ол разворачивается и идёт вперёд по коридору, но Ава не сдаётся просто так, кричит ему в спину:

– Вот только помни, что ты тоже можешь о многом пожалеть! – И чуть тише, потирая пальцами шею: – Урод.

Оливер не реагирует на её слова, не сбавляет шага. Ава ещё секунду смотрит ему вслед, а затем срывается в противоположную сторону.

Лу, широко улыбаясь, останавливает запись видео и восторженно смотрит на меня. А затем, словно вспоминает о чём конкретно говорили Ава и Ол, и сочувственно сжимает мои пальцы.

– Ты в порядке?

Я киваю и спускаюсь вниз.

Выходит, это был заговор, и, если бы не мои слова, которые оскорбили Оливера, он продолжил бы эту игру. Значит, я должна их благодарить за то, что мне открыли глаза?

– Ник считает, что несмотря на их спор, я успела понравиться Оливеру по-настоящему, – говорю я глухо, когда и Лу спускается вниз.

– О, и я с ним полностью согласна! – кивает Лу и передразнивает Оливера: – Что вы в нём нашли? Он определённо ревнует.

– Но ему куда важней собственная репутация, чем симпатия ко мне.

– Это да. Ты расстроена из-за этого? – всматривается в меня Лу.

– Мне грустно, потому что Ол неплохой человек, но почему-то хочет таким казаться.

– Он слишком долго диктовал правила, от этого сложно отказаться. Думаю, он не особенно-то и понимает свои чувства… к тебе. Пытается вести себя, как обычно. Как привык.

– Почему же Никлаус смог измениться? – неуверенно спрашиваю я.

– Не знаю, – вздыхает Лу. – Возможно, он намного догадливее своего сводного брата.

– Возможно.

Мы с Лу некоторое время молчим, а затем она хлопает в ладоши:

– Итак, у нас есть доказательства, что я ни при чём! Как ты смотришь на то, чтобы мы прогуляли оставшиеся занятия и прямиком отправились к Бэлл?

Я смотрю на подругу, в её горящие азартом, но и опасениями, глаза, и киваю:

– Положительно.

– Надеюсь, ты знаешь, где она живёт?

– Эм…

– Звони ей! И сделай всё, чтобы она сказала адрес.

Я прячу улыбку, потому что настойчивость подруги согревает сердце, и вынимаю из нагрудного кармана джинсового комбинезона телефон. Отхожу на пару шагов от Лу и набираю номер Бэлл. Она не сразу отвечает на вызов, а когда всё же берёт трубку, не очень довольно интересуется:

– Чего тебе, Ани?

– Бэлл, мне очень жаль, что всё так вышло. Давай встретимся и поговорим?

– Будешь настаивать на том, что Лу не при чём?

– Вообще-то… Лу будет со мной.

– Ани…

– Бэлл, это важно! – настаиваю я. – Пожалуйста, выслушай нас. Если тебя не убедят наши доводы, мы уйдём. Обещаю. Где ты сейчас?

Бэлл молчит, а я скрещиваю пальцы на удачу. Безумно хочется, чтобы девочки помирились, чтобы план Авы, в чём бы он не заключался, провалился, чтобы мы снова были втроём против целого мира.

– Бэлл, доверься мне… – тихо прошу я.

Она шумно втягивает воздух и на выдохе бросает:

– Ладно. Я у дома отца.

– Мы скоро будем! – обещаю я и блокирую телефон. – Ты на машине, Лу?

– Разумеется, – та отправляет волосы за спину и выходит из кабинета биологии.

На выходе из здания мы встречаем Никлауса, и при взгляде на него моё сердце начинает бешено колотиться, а к щекам приливает горячая кровь.

Интересно, он всегда был таким красивым, с вихрами растрёпанных тёмных волос, в своих неизменных чёрных одеждах и красных кедах? Неудивительно, что у такого парня имелась, скорее всего, не одна половая партнёрша.

Ник останавливается напротив нас, кивает Лу в знак приветствия и смотрит на меня. Я трогаю подругу за плечо и обещаю:

– Я догоню тебя через пару минут.

Она выразительно хмыкает, но идёт дальше, оставляя нас с Ником наедине. Он осторожно берёт меня за руку, я, наконец, смотрю ему прямо в глаза, и не выдерживаю:

– Ты спал с Авой?

Мгновенно жалею о своём вопросе, потому он меня не касается, и краснею ещё сильнее. Прежде чем стыдливо спрятать глаза, я успеваю заметить, как Никлаус хмурится.

Мы заговариваем одновременно.

– Прости, это меня не касается…

– Нет, я с ней не спал, Ан-ни. – Ник дотрагивается двумя пальцами до моего подбородка и поднимает моё лицо, чтобы заглянуть в глаза: – Она тебе что-то сказала?

– Нет, – с силой жмурюсь я, качая головой. – Ещё раз прости.

Но, помимо стыда, я чувствую облегчение. Даже не знаю, почему мне было так важно знать, что он не спал с Авой…

– Всё в порядке. Куда вы с Лу направляетесь?

– К Бэлл, – открываю я глаза. – Ты же тоже получил то дурацкое сообщение?

Ник кивает:

– Наверняка чушь.

– Ава вырвала её слова из контекста и разослала всему колледжу.

Никлаус сжимает зубы и смотрит вдаль, горько усмехается:

– Всё, как мы и предполагали.

– Да. Но Бэлл решила, что виновна Лу. Мы раздобыли доказательства обратного.

– Каким образом? – сужает он на меня глаза.

– Засняли её разговор с Оливером, – я вновь прячу глаза.

– Понятно, – хмыкает Ник так, словно понял намного больше. Он выпускает мою руку, делает шаг вбок, уступая мне дорогу, и, думая о чём-то своём, говорит: – Удачи с Бэлл.

– Спасибо, – отвечаю я ему уже в спину и хмурюсь, провожая в один из коридоров его высокую фигуру.

Но что он задумал и куда пошёл?

Впрочем, сейчас мне некогда это выяснять – меня ждёт Лу.

Я встряхиваю кудрями, расправляю плечи и направляюсь на парковку.

К дому, где живу я и отец Бэлл, мы доезжаем за считаные минуты и наверняка с парой седых волос на моей голове – Лу водит машину, как сумасшедшая. Подругу мы видим сразу – она сидит на ступенях крыльца, подперев щёку кулаком.

Лу ещё в салоне машины достаёт телефон и открывает видео, которое сняла. Твёрдо кивает мне, выходит из машины и, как танк, прёт к Бэлл. Суёт ей под нос телефон и гордо выпрямляется, скрестив руки на груди. Я подхожу ближе и наблюдаю, как Бэлл, нахмурившись, вглядывается в экран.

Досмотрев, подруга поджимает губы, и со смесью вины, стыда и недоверия во взгляде оглядывает Лу с головы до ног:

– Ждёшь извинений?

– Не отказалась бы, – замечает та важно.

– Лу, – выразительно смотрю я на неё.

Она бросает на меня смешанный взгляд, а затем смотрит на Бэлл и словно заставляет себя говорить следующие слова:

– Ты мне нравишься, я бы никогда не поступила так с тобой, понятно?

– Нравлюсь. Я, – усмехается Бэлл. – Тебе.

– А что здесь удивительного?! – вдруг всплескивает руками Лу. – Ты весёлая, добрая, интересная! Преданная подруга! Пусть не мне, но всё же. Ты умная и ужасно симпатичная! Почему ты не можешь нравится мне, а я – тебе?

– Потому что ты Лу Келли, а я всего лишь Бэлла Смит, – ворчит Бэлл, и я закатываю глаза.

Лу тоже:

– Это давно в прошлом! И это, если задуматься, такая глупость.

– Бэлл, ты дорога нам обеим, поверь, – говорю я.

Она бросает на меня взгляд исподлобья, в котором горит раскаяние и просит:

– Простишь меня за те слова, Ани? – Я киваю, и тогда она нехотя смотрит на Лу: – И ты меня извини, Лу.

Теперь Лу оглядывает её с головы до ног пристальным взглядом, а затем выдыхает и садится рядом с ней на ступеньку:

– Я хочу кое-что тебе рассказать. О себе. Показать, что я тебе доверяю.

Лу коротко мне улыбается, я улыбаюсь ей в ответ и решаю, что тоже могу сейчас кое с кем помириться. Да и девочкам будет полезно остаться наедине.

– Оставлю вас ненадолго, – предупреждаю я их негромко и иду к крыльцу дома мисс Лейн.

Прежде чем зайти в её комнату, где она, всё так же сидя в своей кровати, читает книгу, я забегаю в свою комнату, чтобы кое-что взять.

– Ани.

Женщина недовольно поджимает губы при виде меня и откладывает книгу.

– Я не отниму у вас много времени, Агата, – успокаиваю я её. Останавливаюсь рядом с ней и протягиваю ей сжатую в пальцах пухлую тетрадь: – Вот. Прочитайте, если вам не сложно, мисс Лейн.

– Что это? – заметно теряется она.

– Мой дневник.

– А что я, по-твоему, должен делать?

– Ну, да, ты привык, что всё делают за тебя. Наверное, ты и в туалет не ходишь самостоятельно.

– Следи за языком. Я не собираюсь опускаться до твоего уровня и бегать за этими шавками, чтобы подслушивать их разговоры, а потом лепить из них что-то.

– Ты обещал! Обещал, что Ник будет моим! Что ты соблазнишь эту овечку-Ани! И где? Умыл руки? Твои обещания ничего не стоят, великолепный и превосходный Оливер Гросс?

Изображение Оливера и Авы тухнет и на экране появляется лицо Лу Келли:

– Я поясню, народ. Анонимное сообщение про замечательного и доброго человека, про мою подругу Бэллу Смит было сфабриковано Авой Фиски. Эта завистливая пигалица вырвала её слова из контекста, чтобы унизить перед всем колледжем. Ведь мы все себя ведём именно так, да? Унижаем других, чтобы впечатлить тех, кто ничего из себя не представляет. Да, Оливер? Обещал соблазнить Ани? Ничего не вышло, и ты очень по-мужски натравил на неё и её друзей таких, как Фиски? Гордишься собой, наверное, а, Ол? А вы? Вы все гордитесь собой? Прыгаете на задних лапках перед мерзавцами вместо того, чтобы заняться собой, своей жизнью! Заканчивайте, народ! Поверьте мне на слово, когда придёт пора вспомнить, что хорошего вы сделали за свою жалкую жизнь, вам ничего не придёт на ум. Не пожалеете? Живите ради себя уже сейчас, чтобы потом не стало поздно.

Лу бросает в камеру выразительный взгляд, а затем на экране возникает надпись: «Унижать и предавать – удел слабаков. Сильные живут честно.»

Я отрываю взгляд от потухшего телефона и во все глаза смотрю на Лу. Вся столовая пялится на мою подругу! А она откидывает волосы за спину и наигранно, с равнодушием, интересуется:

– Как вам? Хорошо вышло?

– Лу… – выдыхает Бэлл со слезами в глазах.

Келли переводит на неё настороженный взгляд и несмело оправдывается:

– Они должны были узнать, что ты хороший человек, Бэлл. Я не могла оставить всё просто так. Фиски поступила подло! Пусть видят на кого они хотят равняться: на ничтожных, завистливых…

Бэлл резко подаётся в сторону Лу, крепко её обнимает и тихо выдыхает:

– Спасибо, Лу.

Келли мгновенно расслабляется и, улыбнувшись, обнимает Бэлл в ответ.

Я вздыхаю и подвожу очевидный итог:

– Ты сошла с ума, Лу.

– Ани, – отстранившись от Бэлл, взволнованно смотрит она на меня, – ты не против, что я…

Подруга не договаривает, потому что двери в столовую открываются с громким стуком, а следом звучит разъярённое рычание Оливера Гросса:

– Где эта стерва?!

– Что ты попала? – нервно усмехаюсь я, глядя, как Оливер буквально летит в нашу сторону, и поднимаюсь с места. – Не против, Лу. Но лучше бы ты сначала обсудила это с нами, чтобы мы могли тебя отговорить.

– Это было неблагоразумно, – соглашается Бэлл и тоже встает с места, закрывая собой Лу. – Но я рада, что у нас не было возможности тебя отговорить.

– Бэлл, – качаю я головой.

Впрочем, поставить на место Аву и Оливера было необходимо. Я лишь не уверена в выбранном Лу способе.

Она, кстати, и сама вскакивает с места и смело выходит вперёд, навстречу Оливеру.

– Ты совсем охренела, Келли? – ревёт Оливер, останавливаясь перед нами. – Что за чушь ты несла?!

– Я всего лишь сказала людям правду, – пожимает подруга плечами. – И показала.

Оливер злится ещё сильней и бросается вперёд:

– Ты…

Я встаю между ними и упираюсь ладонями в грудь Оливера, напряженно шепчу:

– Пожалуйста, не надо. Ты не такой, Ол…

Он не ожидал подобного, потому топорно замер на месте и опустил горящий злобой взгляд на мои руки, затем с презрением посмотрел мне в глаза, а Лу в это время насмешливо заметил:

– Что, Гросс, собрался избить девчонку?

– Лу, не усугубляй, – обернувшись на неё, прошу я.

Оливер грубо отпихнул от себя мои руки, отчего я пошатнулась, попадая в руки Лу, но осталась на месте, глядя нам за спину и по бокам от нас.

Я тоже это вижу.

К нашему столу подходят парни и девчонки и замирают рядом с нами. На нашей стороне. Против Оливера Гросса.

Со стороны элиты, где обычно сидят Оливер и Ко, доносится грохот и скрип ножек о плитку – его друзья спешат к своему предводителю и вскоре встают рядом с ним и за ним. Там же оказываются и ребята, сидевшие за другими столами.

Но и на этом ничего не заканчивается.

В открытое окно запрыгивает Никлаус, а за ним Кейси и другие из тех, кто предпочитают обедать на свежем воздухе. Ник выглядит не менее разъярённым, чем его сводный брат.

Господи, неужели, будет ещё одна драка?

Кейси бросается к Лу и загораживает её собой, я же бросаюсь к Нику и с мольбой во взгляде смотрю на него. Он лишь сильнее сжимает челюсти и достаточно грубо отводит меня себе за спину, вставая напротив Оливера.

Праздных зевак в помещении почти не осталось. Каждый выбрал свою новую сторону или остался на прежней. И если случится драка… Она будет самой масштабной из тех, что видели стены колледжа, я уверена.

– Я говорил тебе, чтобы ты не смел её трогать? – наигранно равнодушно спрашивает Никлаус.

Оливер зло усмехается:

– Это она меня трогала, братец. Может, ты не так хорош, как все вокруг фантазируют, а?

– Прекратите, – шиплю я, пытаясь вырваться вперёд. – Вы совершаете одну и ту же ошибку снова и снова!

– Это ты виновата! – вдруг раздаётся в толпе визгливый голос, и все взгляды устремляются к Барбаре. Она заметно смущается, но проталкивается сквозь толпу, чтобы встать рядом с Оливером, задрать подбородок и обличительно тыкнуть в меня указательным пальцем: – Если бы ты здесь не появилась, ничего бы из того, что было, не произошло! Тебе здесь не место, двуличная шлюха!

– Заткнись, Барб! – осаждает её Оливер, отпихивая от себя. – Это ты здесь шлюха.

– Ты… – теряется она, бледнея, глаза бегают от меня к Оливеру и обратно. – Ты защищаешь её?

– Никого я не защищаю! – взрывается блондин. – Осточертело ваше подхалимство! Осточертели заявления, что я ничего из себя не представляю! Ну? Кто ещё хочет переметнуться на их сторону? Я никого не держу! И если вы стоите рядом, потому что хотите что-то от меня получить, то хрен вам, а не моя помощь! Давайте, валите! Например, к нашей непревзойдённой Лу Келли, которая спала со мной, лишь бы быть «на высоте», а теперь заявляет о том, что я здесь мерзкий. К Никлаусу? Вот только он тоже играл в эту игру! Он её начал! Мой братец вообще никого ни во что не ставит, но опять же плохим оказываюсь я. – Оливер усмехается и делает шаг вперёд, не сводя с меня напряжённого взгляда: – А, может быть, вам нравится наша невинная Ани?

– Оливер, – рычит Ник.

– А что? Мы на протяжении месяца стелились перед ней ковриком, а она, бедная и несчастная, не знала кого выбрать. И я вам скажу почему. Хитрая и прозорливая, она понимала, что как только сделает выбор, всё закончится. Один из нас выиграет, и интерес к ней пропадёт. Она останется никому не нужной и забытой, да, милая русская? Удобно было сидеть на двух стульях? Оливер, мне нравится с тобой общаться, – передразнивает он меня и смотрит на брата: – Тебе она то же самое говорила? Говорила о том, что не хочет спешить? Держала на расстоянии вытянутой руки, и ни шага вперёд или назад, вместо того, чтобы честно признаться, что ей давно нравится только один из нас! Думаете, она не хотела обижать меня? – насмешливо обращается он ко всем. – Она не хотела обидеть себя! Давай, Ани, ты же так радеешь за честность. Теперь можно. Признай, что общалась со мной лишь для того, чтобы сохранить то положение, которое имела! Признай, что Ник тебе понравился сразу, а мной ты играла не хуже, чем мы играли тобой!

– Ты прав, – выдыхаю я, и в столовой воцаряется мёртвая тишина.

Разумеется, он прав! Я поступала неправильно, продолжая общаться с ним, когда знала о своих чувствах к Нику, и, что хуже всего, о чувствах Оливера ко мне. Да, они были ложными, но тогда я об этом не догадывалась. Тогда я прекрасно осознавала, что он хочет большего, но ничего не предпринимала, чтобы объяснить ему, что «большее» между нами невозможно.

– Ан-ни, – сужает на меня глаза Никлаус, в его взгляде сквозит озадаченность.

Я сглатываю горький на вкус ком и, смахнув с глаз слёзы, смотрю на Оливера:

– Мне жаль, Оливер. Я догадывалась о вашем споре, на подсознании знала, что вы оба не искренни по отношению ко мне, но… Вы мне нравились. Никлаус нравился вопреки всему плохому, что он мне сделал, а ты, Ол… Ты хороший человек. Я не о том, что ты хотел таковым казаться. Ты на самом деле хороший. А ещё ты красивый, сильный, смелый. И ты чуткий, Оливер. Да, Никлаус нравился мне сильней, но и ты мне нравился. И мне жаль, что я вводила тебя в заблуждение, не признавая свою влюблённость в твоего брата. Прости меня.

– Нравился?

– Влюблённость? Ты в меня… Аня…

Я не успеваю ответить ни одному из братьев, потому что в столовой раздаётся голос их матери:

– Что здесь происходит?!

Многие студенты заметно пугаются, по толпе проходит волна шепотков, они и сами, словно волны, расходятся в стороны, чтобы пропустить к нам директора. Некоторые из них благоразумно сбегают из столовой, другие возвращаются к своим столам, третьи, – те, что самые любопытные, просто отходят чуть подальше, чтобы не попасться под горячую руку.

Линда Грос, которую здесь величают Мегерой, сейчас выглядит точь-в-точь, как богиня возмездия. Нет, внешне она спокойна: одежда и причёска, как всегда, с иголочки. Держится с таким достоинством, что можно позавидовать. Но то ли дело в её тяжёлой ауре, то ли в надменном взгляде, которым она едва удостаивает студентов, то ли в резкой походке, но человека страшнее неё я, кажется, никогда не видела.

К тому времени, когда женщина равняется с нами, из всей нашей толпы остаётся восемь человек. Она отрывает от меня неприязненный взгляд и по очереди смотрит на своих сыновей:

– Мне спросить ещё раз?

– Всё в порядке, мам, – пожимает плечами Никлаус.

– Да, ничего особенного не происходит, Линда, – подтверждает Оливер.

Братья снова делают это: играют в одной команде.

– То есть почтенной миссис Ликс показалось, что здесь назревает драка, и она зря мучила свои старые суставы, чтобы добежать до моего кабинета и сообщить мне об этом?

– Всё так, – кивает Никлаус. – Никаких драк.

– Миссис Ликс ошиблась.

– Выходит, мои сыновья даже и не думали вновь ссориться из-за какой-то… студентки?

– Ваши сыновья? – усмехается Лу. – Здесь у вас только один сын.

Оливер впивает в неё предостерегающий взгляд, а миссис Гросс вздёргивает брови:

– Вам не хватило одного визита ваших родителей ко мне, студентка Келли? Хотите отчисления?

– За что? – не могу я промолчать.

– А тебя… Ани, давно следовало отчислить, – её яростный взгляд прошивает меня, как ножом. – Думаешь, я не в курсе из-за кого мой сын целую неделю ходил с синяком? Ты и сейчас хотела проделать то же самое, так?

Я гашу в себе вспыхнувшую вспышку злости, но всё равно выхожу вперёд, ближе к женщине, которая только и может, что винить всех вокруг в том, в чём виновата сама.

– Ник и Оливер по большей части сами виноваты в том, что соперничают друг с другом. Но, миссис Гросс, называя их своими сыновьями, вы хоть раз задумались о том, с чего всё началось? Не с материнской ли любви, которую вы не смогли им дать в равной доле? Уж извините за наглость какой-то студентки, но я вам посоветую либо не строить из себя больше, чем вы являетесь на самом деле, либо соответствовать своим словам: быть матерью им обоим.

Тишину столовой после моих слов разрезает звонкая пощёчина, а левую сторону моего лица обжигает боль.

– Да как ты смеешь!

– Мама!

Рядом со мной вырастает Никлаус, берёт меня за руку и ведёт на выход.

– Не смей с ней общаться, Никлаус! Остановись немедленно!

– Оставь их в покое, Линда. И меня. Мне не нужна ни твоя защита, ни чья-либо ещё. Всё услышали?!

– Оливер!

– И хватит отгонять от меня девчонок, словно тебе в самом деле есть дело с кем мне общаться. Как, впрочем, есть дело до меня!

– Но Оливер…

За спиной хлопают двери, обрывая слова Линды Гросс, но Никлаус не замедляет шага ни на мгновение.

Я оборачиваюсь себе за плечо и не могу поверить в то, что это всё сейчас происходило на самом деле…

Что я натворила?

– Никлаус, мне так жаль…

– О чём конкретно ты жалеешь, Новенькая?

Снова Новенькая? Он точно зол. Ну вот кто тянул меня за язык?..

Мы выходим на воздух и направляемся к парковке, к машине Ника. И только тогда, когда мы садимся в неё, Никлаус заговаривает со мной.

– Дай посмотреть, – просит он, протягивая ко мне руку и обхватывая пальцами подбородок. – Болит?

– Немного, – выдыхаю я, наслаждаясь его тёплым прикосновением.

В последние дни он невозможно редко ко мне прикасается… И поцелуи всегда короткие и едва уловимые. И, если честно, я не знаю, что думать по этому поводу…

– Не могу поверить, что она влепила тебе пощёчину, – сжимает Ник челюсти, а затем вновь смотрит на мою щеку и осторожно гладит её подушечкой большого пальца. У меня замирает сердце. – Мне жаль, Аня…

Он смотрит мне в глаза, и его собственные, вспыхнув, темнеют, словно он увидел в моём взгляде что-то приятное. Желание? Оно так очевидно? Ну, конечно, очевидно! Я же сейчас только и могу, что думать о его губах и о том, что они вытворяли со мной там, на территории аэропорта. Вот бы вернуться туда во времени хотя бы на мгновение…

Никлаус подаётся ближе, моё сердце подскакивает к горлу, и я неосознанно приоткрываю губы, но он всего лишь легонько касается губами моей щеки и, отстранившись, заводит двигатель. Коротко смотрит на меня и подмигивает:

– Свалим отсюда, ладно?

Я киваю, сглотнув обиду, и пристёгиваю ремень безопасности.

Отвернувшись к окну, я пытаюсь проанализировать то, что сотворила Лу, то, к чему это привело, и какие будут последствия.

Итак, Оливер Гросс не просто разозлился из-за выходки Лу, он расстроен. Ему по-настоящему обидно, что уже вторая девушка во всеуслышание сказала, что сам по себе он ничего из себя не представляет.

Вот только это неправда, и его обида вполне логична. Да, Ол помешан на своей популярности, но она в некоторой степени заслужена. Он же боец! Не счесть сколько побед в своём виде спорта он принёс колледжу. Я и сама хорошо помню, как он был хорош на прошедшем турнире.

Следующее. Лу с ним спала. Я не знала об этом, но догадывалась. Бэлл намекала на что-то подобное, когда рассказывала о девочках в окружении Оливера. Я считаю, что отношения такого рода были взаимовыгодными. Они пользовались друг другом, опять же, ради популярности и удовлетворения собственных потребностей. И их нельзя осуждать, в конце концов, это их выбор. Но Лу… Если быть объективной, то моя подруга слукавила, назвав Оливера мерзавцем. Потому что и сама не идеальна в этом плане.

Да никто не идеален!

В том числе, и я.

Многое из того, что сказал Оливер, – правда. И я рада, что попросила у него прощения.

Единственное, в чём он ошибся, так это в том, что Никлаус никого и ни во что не ставит. Не знаю, моя ли это заслуга, но Ник изменился. То есть он меняется каждый новый день, потому что захотел стать лучше. Я и не помню, когда он курил при мне в последний раз!

Надеюсь, и с Оливером после сегодняшнего события произойдёт то же самое. Которое, кстати, ничего не предвещало. Даже не верится, что Лу затаилась, чтобы нанести удар в одиночку, скрыв от нас с Бэлл свою задумку.

Теперь о миссис Гросс… Прислушается ли она к моим, нужно признать, жестоким словам, или они сподвигнут её вновь ставить мне палки в колёса в плане учёбы в её колледже?

Хороший вопрос, и ответит на него лишь время.

– Оливер проходит тот же путь, что и я, – вдруг усмехается Никлаус.

Я поворачиваюсь к нему и спрашиваю:

– О чем ты?

– Некоторое время я так же думал о тебе, Новенькая, – бросает он на меня короткий взгляд. – Я ошибался. Он тоже.

– Или нет, – тихо замечаю я и отворачиваюсь, вновь чувствуя стыд.

Никлаус либо не слышит меня, либо делает вид, что не слышит.

Знаю, что мои слова могли его расстроить, но Оливер прав: я же так радею за честность, значит, мне самой, в первую очередь, нужно быть честной. Иначе, я буду лицемеркой, верно?

Я вздыхаю и, наконец, замечаю, что мы едем к выезду из города.

– Никлаус, ты везёшь меня…

У меня открывается рот, когда я вижу дорожную табличку с направлением. Отплёвываюсь, потому что в рот залетели собственные волосы, которые треплет ветер.

– В Лос-Анджелес, да.

Я в шоке смотрю на Ника: уголок его губ дергается в улыбке. Он отрывает глаза от дороги впереди и весело смотрит на меня:

– Странно, что ты ни разу там не была за всё это время, правильно? Тут же рукой подать.

– Почему странно? – улыбаюсь я.

Нет, я и правда много раз думала о Лос-Анджелесе, мы с сестрой даже договорились съездить туда вместе, но Роберт предпочитал проводить свои выходные в домике на пляже. Он в принципе не видел разницы между Лос-Анджелесом и Санта-Моникой, потому что последнее – продолжение первого. Коренные американцы не рассматривают эти города отдельно друг от друга.

– Потому что ты обожаешь американское кино, – улыбается Никлаус.

Верно. А Лос-Анджелес, как-никак, – столица американского кинематографа.

Я смотрю на профиль Ника и думаю о том, что он способен делать меня счастливой и без прикасаний. Какая разница, насколько страстно или нет он меня целует, если он знает и делает то, что меня так сильно радует, верно? Разницы нет!

Ведь мы едем в Лос-Анджелес!

– А куда конкретно мы едем? – сужаю я на Никлауса глаза.

– Увидишь, – хмыкает он.

О, и я вижу…

Не сразу, нет.

Сначала мы проезжаем через центр города. Стеклянные фасады высоких зданий блестят на ярком солнце. Над головой проносятся многочисленные путепроводы, по которым снуют потоки разнообразных машин. Огромные рекламные билборды поражают своими красками. Особняки знаменитостей или других невозможно богатых людей восхищают своими размерами и убранством. Улицы заполнены людьми.

В Лос-Анджелесе буквально кипит жизнь в отличие от мирного существования маленькой Санта-Моники.

И это так здорово, что я ни на мгновение не перестаю улыбаться. Все тревоги и проблемы уходят на второй план, уступая городу главную роль в моём сознании.

Я открываю рот, когда издалека вижу стадион Доджера! Он является домашней ареной клуба Главной лиги бейсбола «Лос-Анджелес Доджерс» с 1962 года. Об этом я узнала из википедии, когда изучала достопримечательности Калифорнии. И он реально огромный!

Но мы едем дальше, минуя развилки путепроводов одну за другой.

Следующий крутой поворот открывает вид на множество многоэтажных особняков, а когда мы доезжаем до огромного фонтана по левой стороне от дороги, Никлаус чуть сбрасывает скорость и спрашивает:

– Знаешь об этом фонтане?

Он, кстати, уже не в первый раз так делает: стадион мы тоже обсудили.

– Если мне не изменяет память, то фонтан служит мемориалом какой-то знаменитой личности, – улыбаюсь я.

Кажется, у него слишком длинная фамилия, чтобы я могла её запомнить.

– Уильям Малхолланд, – кивает Ник. – Американский инженер, под руководством которого была создана водопроводная инфраструктура Лос-Анджелеса.

– Хорошо, – смеюсь я. – Я изучала википедию, чтобы больше знать о стране и городе, а ты зачем её изучал?

Никлаус тоже смеётся и кивает:

– Чтобы впечатлить тебя своими знаниями?

– У тебя вышло, – тоже киваю я.

Мы вновь смеёмся, и Никлаус набирает скорость, отправляя машину дальше по бесконечной ленте дороги.

В какой-то момент я громко ахаю, потому что вижу на холме обсерваторию Гриффита. О, я столько раз видела это место в сериалах, местом действия которых являлся Лос-Анджелес! И его обожают туристы, ведь оттуда открывается невероятный вид на сам город, на знаменитый район Голливуд и Тихий океан!

Неужели, Никлаус везёт меня туда?

Но он, заметив моё воодушевление, тянется одной рукой к моей и сжимает мои пальцы своими:

– У нас впереди весь день, ладно? И если захочешь, мы сюда вернёмся, но сейчас мы едем в другое место.

– В какое? – слегка разочарованно спрашиваю я и тут же вновь ахаю.

Никлаус широко улыбается, сворачивая к району Голливуд…

Голливуд!

Здесь находятся разные киностудии и живут многие известные актёры! А самое важное: огромные белые буквы на холме! Одна из главных достопримечательностей Лос-Анджелеса!

– Боже, Ник, я не верю! Мы… мы едем к ним? Пожалуйста, скажи, что мы едем к ним!

Никлаус хохочет, сворачивая в очередную узкую улочку между шикарных особняков, и кивает:

– К ним.

Господи, я ещё никогда не была так счастлива!

Начиная с этого момента, я больше не могу сидеть спокойно, ерзаю в кресле. Эмоции переполняют, сердце стучит, как сумасшедшее, и мне безумно хочется задушить Ника в своих благодарных объятиях. Но я не могу, потому что он за рулём.

Я мысленно поторапливаю машину, а когда белые и огромные буквы попадают в поле моего зрения замираю и не могу отвести от них взгляда, пока они не исчезают за очередной возвышенностью или особняком.

Вскоре холмистая дорога становится совсем узкой, поднимаясь всё выше и выше. Каждый поворот приближает нас к заветной цели. Я кручу головой из стороны в сторону, словно всерьёз опасаюсь, что буквы куда-то пропадут от нас.

Никлауса моё поведение веселит, и я его не осуждаю. Наверное, сейчас забавнее меня на свете существа нет. А какой открывается вид с холма! Это нужно видеть, чтобы понимать мои восторг и восхищение.

В итоге, мы забираемся на самый верх, вплоть до последнего дома на Деронда Драйв, и Никлаус останавливает машину напротив железных ворот зелёного цвета, ведущих на закрытую от посторонних дорогу по Маунт Ли драйв. Он заглушает мотор и немного виновато смотрит на меня:

– Дальше только пешком.

– Шутишь? Я могла бы пойти к этим буквам из самой Санта-Моники! А здесь буквально рукой подать!

– Тебе так кажется, – смеясь, качает он головой и выходит из машины. – Вперёд?

Я тоже выбираюсь из салона, встаю лицом к буквам и какое-то мгновение просто наслаждаюсь открывшимся видом. Белый двухэтажный особняк, а ровно над ним, в зелени травы и кустов, белые буквы – гармонично, правда? А на самой вершине холма своим шпилем тянется к небу какая-то вышка. Она, кстати, огорожена сетчатым забором.

Я перевожу взгляд на Никлауса, который почему-то любуется не видом, а мной, и, немного смутившись, подхожу к нему. Беру его за руку, но быстро передумываю и бросаюсь ему на шею.

К чёрту его осторожность, потому что я безумно благодарна ему за это путешествие.

– Спасибо, Никлаус, – горячо выдыхаю я, со всей силы прижимаясь к его телу.

– Не за что, – напряжённо выдыхает он и, чуть погодя, отстраняет меня от себя. Мгновение смотрит на меня смешанным взглядом, а затем, усмехнувшись своим мыслям, перехватывает меня за руку, чтобы повести к открытым воротам, ведущим к тому самому белому особняку.

Я настораживаюсь:

– Ник, а это не запрещено?

– Узнаем, если нас поймают, – ведёт он бровями, а затем, улыбнувшись, успокаивает меня: – Не бойся, хозяев наверняка нет дома, а мы всего лишь пройдём по их территории – ничего криминального.

– Если их нет дома, почему ворота открыты?

– Возможно, они не против, что через них ходят к буквам самые отъявленные ценители американского кино, – шутит Ник. – Доверься мне, Ан-ни.

Я смотрю в его тёмные глаза и мгновенно расслабляюсь. Потому что доверяю. Безусловно и уже давно.

Мы с Никлаусом беспрепятственно проходим по чужой территории. В смысле, крадучись, пробегаем по чужому двору до маленькой калитки, которая выводит нас прямиком к бугристому холму с заветными буквами на вершине.

Я немножко нервничаю, но и пребываю в таком безмерном восторге, что не могу перестать смеяться, пока Ник, тоже тихо смеясь, направляет меня дальше.

Путь оказывается действительно не близкий, а подъём по бугристой поверхности даётся сложнее, чем я представляла. Мы помогаем себе руками, преодолевая одну кочку за другой, забираясь на выступ за выступом. Никлаус двигается первым и старается выбирать дорогу полегче, а когда это требуется, помогает мне забраться выше, подтягивая за руки.

Неудивительно, что мы устаём, достигнув цели.

Я вся взмокла и тяжело дышу, но в отличии от Никлауса, который падает на землю у буквы «W», я нахожу в себе силы, чтобы развернуться к раскинувшемуся под холмом городу. Городу Ангелов.

– Это что-то невероятное, – выдыхаю я.

С правой стороны, среди зелёных холмов, на солнце блестит небольшое озеро. Бугристую землю разбавляют многочисленные особняки с той или иной стороны холмов. Но главное… Главное – сам город. Он невероятно, буквально бесконечно, огромный! Словно передо мной раскинулся целый океан из бетона и стекла.

Не могу поверить, что я здесь и сейчас! Обычная девчонка из России, выросшая на панораме Америки и её городов, которой восхищалась, сидя у экрана телевизора.

Я широко улыбаюсь и вновь разворачиваюсь лицом к буквам. Я помню несколько сцен из фильмов, снятых возле них, а теперь стою здесь сама.

Честно, ещё немного и я сойду с ума от переполняющих меня чувств!

Никлаус тихо смеётся, качая головой, и весело замечает:

– Ты выглядишь так, словно готова расплакаться от счастья.

– И это действительно так! – я делаю большие глаза, затем прячу лицо в ладони.

Не могу поверить. Не. Могу. Поверить.

– Фотографироваться-то будешь? – смеётся этот негодяй.

– Конечно!

Никлаус снова хохочет, но достаёт свой телефон из кармана джинсов и осторожно спускается ниже. Пока он ищет ракурс поудачней, я поправляю волосы, расчёсывая их пальцами, оправляю комбинезон-шорты, радуясь, что одела сегодня именно его – он отлично сочетается с цветом моих глаз, потому фото получатся потрясающими, я уверена.

Я принимаю разные позы, не переставая улыбаться во всю ширь своего рта, и Никлаус в какой-то момент шутит:

– Больше страсти, Ан-ни! Ты же будущая фотомодель, вот и покажи себя с разных сторон.

Я перестаю кривляться и опускаю глаза в землю:

– Вообще-то, я передумала становиться фотомоделью.

– Вот как, – хмыкает Никлаус и, убрав телефон обратно в карман, поднимается ко мне. – Почему?

Я спускаюсь с небольшого холмика и сажусь на него. Никлаус присаживается рядом.

– Мне повезло с внешностью, – негромко произношу я. – И я люблю наряжаться, применять на себя разные образы. Стать фотомоделью было очевидным выбором, пусть и не всегда моя внешность приносила мне удачу. Но мисс Лейн… и ты… Вы дали мне понять, что очевидное – не равно мечта. Поэтому… В общем, сейчас я нахожусь в поисках своей мечты. В поисках того, чем бы хотела заниматься со всей страстью, на которую способна, понимаешь?

Я с надеждой заглядываю в тёмные глаза Никлауса, хочу найти у него поддержки, и он тепло мне улыбается. А затем говорит так, словно совсем недавно понял что-то важное:

– Ты никогда не воспринимала свою красоту, как что-то, что возвышает тебя над другими, верно? Не пользовалась ей в своих интересах. Просто принимала её, как факт, который, ко всему прочему, иногда выходил тебе боком. – Никлаус смотрит вдаль и горько усмехается: – Ты ни на грамм не тщеславна, Ан-ни. Я был таким придурком, когда думал иначе.

– Я тоже сильно ошибалась на твой счёт, – признаю я.

– Но ты… – Никлаус замолкает на пару секунд, подняв на меня недоверчивый взгляд, и спрашивает явно не о том, о чём изначально хотел сказать: – Ан-ни, ты правда в меня влюбилась? В мерзавца, которым я был?

Я смущённо отвожу взгляд и честно отвечаю:

– Ты не всегда был мерзавцем, Никлаус.

– И Оливер таким был не всегда, – глухо замечает он.

Никлаус усмехается своим мыслям, задумчиво откидывается спиной на землю и отрывает листок от кустика, чтобы раздавить его между пальцами.

– Девушка с чистым и добрым сердцем. Вот кто ты, Ан-ни.

Я не знаю, как реагировать на его слова и замечание об Оливере, потому молчу, устремив взгляд вдаль. Мне немного неловко от того, что Никлаус слышал моё признание в симпатии к его сводному брату. Вполне вероятно, оно могло его расстроить…

Я обнимаю себя за плечи, закрываю глаза и говорю на выдохе:

– Я никогда не мечтала о поцелуе с ним, Никлаус. А из твоих запомнила каждый. Каждый.

Он шумно выдыхает, отталкиваясь от земли, и замирает в нескольких сантиметрах от меня. Глаза лихорадочно горят, очерчивая каждую чёрточку моего лица. Тёплая ладонь касается моей щеки. Взгляд Никлауса впивается в мои губы, и он тихо и напряжённо произносит:

– Я тоже помню каждый наш поцелуй, Аня.

Я сглатываю сухость и, нервно улыбнувшись, спрашиваю:

– Даже тот, что случился в твоей комнате? Ты же был пьян…

– Особенно его, Ан-ни, – улыбается он. – Не веришь?

– Верю…

Мы одновременно решаем, что старое воспоминание можно превратить в новое, подавшись навстречу друг другу. Тёплые губы касаются моих, и моё сердце сладко замирает. Но, помня о поведении Ника в последние дни, я жду, что он вот-вот отстранится.

И когда этого не происходит, из моей груди вырывается стон облегчения.

Никлаус на это шумно выдыхает через нос и притягивает меня ближе к своему телу, углубляя поцелуй. Не передать словами с каким наслаждением я обнимаю его за шею, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Прижимаюсь к нему ещё теснее. Раскрываюсь навстречу.

Чтобы, наконец, почувствовать то, что так страстно хотела. Его ответное желание.

Вот только длится этот миг до обидного недолго.

Никлаус прерывает поцелуй, но не выпускает меня из своих объятий, прижимаясь своим лбом к моему. Мы оба тяжело дышим. Я не открываю глаз, наслаждаясь послевкусием, приятной негой, окутавшей нутро, а затем слышу, как Ник едва слышно выдыхает:

– Впервые в жизни хочу кому-то соответствовать. Хочу тебя… заслужить, Аня.

– Но мы уже вместе, Никлаус, – шепчу я.

– Нет, послушай, – отстраняется он, перехватывая меня за плечи, ждёт, когда я открою глаза и продолжает: – Ты уже слышала, что всё моё детство прошло в больнице. Я уже тогда понимал, что могу умереть, мне было страшно, но… Нашлось донорское сердце, операция прошла успешно, восстановление тоже далось легко и быстро. Я был окрылён открывшимися перспективами! Как и мои родители. И вот в какой-то момент я осознал, что все вокруг от меня чего-то ждут. Я не знал, чего конкретно, потому слушал их, внимал, пока не осознал, что стараюсь недостаточно хорошо. Они продолжали и продолжали чего-то ждать. И в конце концов, я решил наплевать. Ты не можешь кого-либо разочаровать, если изначально плох. Если по правде, быть мерзавцем удивительно легко и просто. Я и не осознавал, что погряз в жалости к себе – а это была именно жалость – очень глубоко, пока не появилась ты, Ан-ни…

– Ник… – я сглатываю слёзы, сжимая его пальцы своими на моём плече.

– Ты понимаешь? Я предпочёл быть слабым, вместо того, чтобы, невзирая на чужие надежды, искать самого себя. Бороться за то, что хочу сам.

– Лётная школа, – понимаю я, кивнув.

– Да. Я не хочу стать кем-то выдающимся, как того желает моя мать. Не хочу связывать своё будущее со спортом, на что надеется мой отец. Мне нужно небо. Не больше и не меньше.

– Тогда ты должен пойти учиться, – горячо предлагаю я.

– И я пойду, – кивает он. – И пусть они все будут против, но это моя жизнь, и только мне решать кем в ней быть. С ролью слабака и мерзавца покончено, Ан-ни.

– Ник, я… – Я на секунду прикрываю глаза, а затем обхватываю ладонями лицо Никлауса и шепчу: – Я по-настоящему рада за тебя. Рада, что ты видишь свой путь. И я хочу идти рядом, если ты… не против.

– Шутишь? – коротко улыбается он, а затем порывисто меня обнимает, чтобы горячо прошептать мне на ухо: – Это твой пример привёл меня сюда. Ты нужна мне. Сильнее, чем ты можешь представить. Сильнее, чем представлял я сам.

Я зажмуриваюсь, ещё крепче прижимаясь к Нику. Его слова… Он сам… Никлаус – невероятный человек. И я ему нужна. А мне нужен он.

Всегда был нужен только он.

Мы с Никлаусом ещё некоторое время проводим у знаменитых букв. Он усаживает меня спиной к своей груди и откидывается на землю сзади себя. Мы молчим, любуемся развернувшимся вдали видом. Одежду и волосы колышет тёплый ветер. И наше с Никлаусом молчание до невозможного приятное. Даже не знаю, было ли мне когда-нибудь так же хорошо, как сейчас.

А затем мы решаем отправиться к обсерватории Гриффита.

И это не последнее выдающееся место в городе Ангелов, где мы побывали за оставшийся день.

Мы посетили Голливудский бульвар, где я беспрестанно восторгалась звёздами «Аллеи славы»; зашли в музей восковых фигур мадам Тюссо, куда проложена потрясающая красная ковровая дорожка, и где восковые фигуры знаменитостей выглядят настолько реально, что можно лишится рассудка. Но самым главным событием становится то, что Никлаус оплатил экскурсию по киностудии и тематическому парку Universal Studios.

Из неё нам становится известно, что около 70% студии находится на неприсоединённом острове округа, известном как Юниверсал-Сити, в то время как остальная часть – в пределах городской черты Лос-Анджелеса. Это одна из старейших и самых известных голливудских киностудий, которая все еще используется. Его официальный маркетинговый заголовок – Развлекательная столица Лос-Анджелеса. Изначально он был создан для того, чтобы предлагать экскурсии по настоящим декорациям Universal Studios, и является первым из многих полноценных тематических парков компании, расположенных по всему миру.

И то, что происходит внутри, после слов экскурсовода…

Никакими словами невозможно передать тот восторг, что я испытываю от увиденного и услышанного там!

И я безумно счастлива, что в это время рядом со мной находится Никлаус и держит меня за руку.

Домой мы возвращаемся уже в ночи, которую разбавляют многочисленные огни города. Безумно уставшие, но счастливые. По крайней мере, я. Хотя Никлаус тоже выглядит довольным. Всю дорогу я не перестаю болтать, делюсь своими впечатлениями. Ник часто улыбается или смеётся. Я беру с него обещание, что мы не в последний раз посещаем этот невероятный город, потому что там ещё столько мест, которые я просто обязана посетить. И вообще, я поражена до глубины души, что почему-то ждала сестру, чтобы отправится в Лос-Анджелес вместе с ней, а не рванула туда самостоятельно в первый же день своего здесь пребывания.

Ладно, тогда меня больше волновали сама Санта-Моника и американский колледж, в котором я обязательно должна была учиться.

Время давно переваливает за полночь, когда мы с Ником нехотя прощаемся. Да, я не успела вернуться к мисс Лейн до пресловутых одиннадцати, но, зная, что она всё ещё восстанавливается после нападения, надеюсь проскочить в свою комнату незамеченной.

Но не выходит.

– Ани, будь добра, подойди.

Я вздрагиваю и, заглянув за торец шкафа, вижу Агату в её любимом кресле в гостиной. Женщина не выглядит рассерженной или привычно раздражённой. Скорее, она задумчиво-решительна. А на её коленях под морщинистыми руками лежит мой дневник.

Я подхожу ближе и опускаюсь на краешек дивана, держа спину непривычно прямо от напряжения. Прокашливаюсь и спрашиваю:

– Как вы себя чувствуете, Агата?

Старушка морщится, мол, это неважно, и протягивает мне пухлую тетрадь:

– Спасибо, Ани, за твоё доверие. Ты невероятная девочка, что, впрочем, я и так знала. Иначе, ты меня не заинтересовала бы. Но я жду тебя вот уже несколько часов подряд и не выдворяю за дверь из-за нарушения правил, совсем по другому поводу. – Старушка накрывает мою руку своей и чуть подаётся в мою сторону. Глаза горят: – Ани, ты мыслишь очень образно! Да, тебе не хватает навыка и некоторых знаний, но это всё поправимо. Я уверена, Ани, что из тебя выйдет замечательный писатель. Ты… ты думала о том, чтобы стать писательницей, Ани?

Вот оно! Ну, конечно!

Я мысленно проделываю весь сегодняшний путь заново и меня осеняет то, чем я хочу заниматься. Страстно, отдавая всю себя, как я и задумывала. Смешно, но этот вариант тоже лежал на поверхности, но я зациклилась на своей старой цели, не заметив открывшихся перспектив.

И Никлаус сегодня открыл их для меня.

– Я хочу стать сценаристом, Агата.

– Что? Но…

Я подскакиваю на ноги и начинаю расхаживать взад-вперёд перед озадаченной мисс Лейн, горячо причитая:

– Я же обожаю кино и всё, что с ним связано! У меня сам Лос-Анджелес под боком! Сегодня я посетила одну из самых знаменитых киностудий, и это было… Вау! И вы! Вы, Агата, только что сказали, что я мыслю очень образно… Я всегда всё видела картинками! До приезда сюда я не вела дневник, а когда начала… Мне нравится записывать свои чувства, да так, чтобы была видна полная картина! Придумывать собственные фильмы… Такие, которые будут учить хорошему: добру, свету, честности или справедливости… Мисс Лейн, – бросаюсь я к ней, падая на колени и обхватывая её пальцы своими, – я нашла её… Нашла свою мечту.

Озадаченность на лице Агаты сменяется умилением, она улыбается мне нежно и касается тёплой ладонью моей щеки:

– О, детка… Я, разумеется, рассчитывала на совсем другое, но… Твои глаза горят, как никогда прежде, а это самое главное. Я рада за тебя, Ани.

– Спасибо, мисс Лейн, если бы не вы…

– Оставь, – легонько похлопывает она меня по плечу. – Мне приятно, что я смогла тебе помочь. И ты… – Женщина вдруг решительно поднимается с кресла и рукой манит меня за собой: – Пойдём, Ани, покажу тебе кое-что.

Я озадачиваюсь, но быстро встаю на ноги и иду вслед за старушкой.

Мы поднимаемся на третий этаж, мисс Лейн достаёт ключ из-под дна навесного горшка с цветком, и открывает дверь рядом с дверью её спальни.

Когда женщина приглашающим жестом пропускает меня вперёд, я словно оказываюсь в другой реальности. Прямо у окна в пол стоит ультрамодный на вид стеклянный стол, весь заваленный разными бумагами, стикерами с заметками и разнообразной канцелярией. У стены справа располагается закрытый, тоже стеклянный, шкаф с яркими обложками книг о космосе. Тут в принципе космос повсюду! Толстые энциклопедии, плакаты на стенах, сувенирные фигурки, солнечная система, выполненная настолько детально и красиво, что захватывает дух. Грифельная доска на стене слева, сплошь исписанная мелким и убористым почерком, и с разноцветными стикерами в некоторых местах с пометками тем же почерком.

И печатная машинка. Настоящая, с истёртыми буквами на клавишах.

Потрясающе!

Пока я любуюсь промо-плакатами книг мисс Лейн, написанных под разными псевдонимами, – а это совершенно точно её книги, – женщина проходит к невысокой картотеке у стола и выдвигает один из ящиков:

– Они были где-то здесь. Сейчас.

Я подхожу ближе к печатной машинке, которая стоит здесь явно, как памятник прошлому веку, и осторожно касаюсь пальцами клавиш. Это невероятно! Быть писательницей долгие-долгие годы, застать многие этапы развития литературы, быть причастным к ним… Мисс Лейн – потрясающая. Как и её рабочий кабинет.

– Вот вы где! – ликует мисс Лейн и разворачивается ко мне с двумя папками в руках, которые протягивает мне: – Здесь, Ани, две мои книги, адаптированные под сценарий…

– Вы не шутите?! – восклицаю я, перехватывая папки. – По вашим книгам сняли фильмы? Это же круто!

– Ничего особенного, – отмахивается женщина, слегка смутившись. – То, были 80-е годы, и из того, что я нафантазировала, мало, что можно было передать с помощью камеры. Спецэффекты ужасные. Я даю тебе эти сценарии, Ани, чтобы ты ознакомилась с тем, что тебе предстоит делать.

– Спасибо, Агата, я их обязательно прочту! И фильмы тоже гляну – жутко интересно!

– Пожалуйста, не жди от них многого, – просит она, коротко улыбнувшись, а затем вдруг смотрит на меня серьёзно и тихо говорит: – Там, в гостиной, я хотела сказать… Ты заслуживаешь ответного доверия, Ани. Если ты не против, я хочу рассказать тебе свою историю и о недавнем нападении на меня, в том числе. Присядем?

Я сглатываю внезапно возникшую сухость и киваю. Мы с Агатой занимаем места на модном кожаном диванчике у двери, и женщина сплетает пальцы в замок с такой силой, что они немного бледнеют. Она молчит некоторое время, её взгляд рассеивается, а затем начинает рассказывать:

– Мой сын был замечательным мальчиком, но слишком доверчивым. Он погиб, Ани, два года назад в автомобильной катастрофе.

– Мне… мне очень жаль, Агата, – накрываю я её руки ладонью.

Она коротко смотрит на меня и кивает:

– Спасибо, детка. Дэни познакомился с Шарлоттой ещё в старшей школе, – мрачнеет её взгляд. – Я умоляла его не торопиться, но он был так влюблён… Они поженились сразу же как закончили учебу. Он отказывался замечать её недостатки, буквально боготворил её. А вскоре на свет появились Ронни и Бонни, мои милые детки… Было слишком поздно, когда мы с Дэни распознали зависимость Шарлотты от наркотиков.

– Боже…

– Она очень хорошо скрывалась, Ани, а её вечная раздражительность… Мне казалось, что она всегда была такой. В общем, Дэни хотел ей помочь, умолял её пройти лечение, но она наотрез отказывалась, заверяла его, что контролирует ситуацию. Врала, что может бросить самостоятельно. Они постоянно ссорились, но всё было без толку. К тому моменту, они уже не жили со мной, потому я мало могла что сделать. Или не хотела. Шарлотта мне никогда не нравилась, и я слабовольно выбрала позицию осуждения и отчуждения. Я перестала видеться с внуками, Ани… А затем Дэни погиб. Нас с его женой больше ничего не связывало. Я отказалась от своей семьи уже давно. Полтора года я не представляла, как живёт Шарлотта и мои внуки, пока однажды она не появилась на пороге моего дома. Смерть Дэни подкосила и её. Но она пришла ко мне не за сочувствием, а за деньгами, Ани.

– Так это… Это она вас избила? – изумляюсь я.

– Не своими руками, нет. Она скатилась на самое дно, понимаешь? Начала связываться с такими же наркоманами, как она. Но по началу, Ани, я добровольно давала ей деньги, помня о внуках, надеясь, что она не всю сумму спустит на наркотики. И вот тогда, когда до меня дошло, что я поступаю неправильно, и появлялся её первый дружок. Затем другой. И вот недавно третий. Знаю, что я давно должна была обратиться в полицию, но…

– Ронни и Бонни, – понимаю я. – Вы знаете, как они живут? У них всё хорошо?

– Они оба невероятно сильные и сообразительные, – грустно улыбается Агата. – Я знаю это, потому что Шарлотта, как оказалось, не лишена чувства стыда. После первого нападения она привела погостить ребят ко мне. Они её любят, несмотря ни на что, представляешь? Именно поэтому я не могу…

– Но дети не должны жить в подобной обстановке, Агата! – цежу я сквозь зубы. – Я точно это знаю, потому что и сама…

– Жила так, я знаю, Ани, – перехватывает она мои пальцы и заглядывает мне в глаза, её собственные полны непролитых слёз. – Я так ошибалась, Ани… так ошибалась…

– Почему вы их не забрали к себе насовсем? – продолжаю я настаивать. – Почему позволяете Шарлотте творить зло снова и снова?!

– О, Ани-и-и… – не сдержав рыданий, прячет она лицо в ладонях. – Я… я ужасный человек!

– Это не так, – мгновенно смягчаюсь я и подсаживаюсь ближе к старушке, чтобы её обнять. – Не так, Агата. Мы… мы с вами что-нибудь придумаем, хорошо? Потому что так продолжаться и дальше не должно.

В трейлерный парк, где живёт Шарлотта Лейн со своими детьми, мы с Агатой приезжаем около десяти утра. Нас встречают покосившиеся открытые и ржавые ворота. И неровные ряды одноэтажных прямоугольных домиков. Вокруг запустенье и разруха. Я осознаю, что впервые вижу воочию доказательства, что и в Америке существует бедность и грязь.

– Боже, и я это допустила…

Мисс Лейн касается дрожащими пальцами лица, в глазах застыли ужас и стыд. Она мгновение смотрит на меня, а затем решительно выпрямляется и поправляет идеальную прическу, которую не смог испортить ветер, гуляющий по открытому салону моей машины, пока мы сюда ехали.

– И мне это исправлять, – твёрдо кивает она, когда я останавливаю джип у нужного нам трейлера.

Выяснить нынешний адрес Шарлотты нам помог Хьюго Коллинз, за что я ему безмерно благодарна.

Мы обе выходим из машины и подходим к тонкой, даже на вид, двери. Мисс Лейн цепляется пальцами в мою руку, и я понимаю, что, несмотря на всю свою решительность, женщина боится. Потому я сама стучу в дверь.

Нам открывают почти сразу.

Дверь распахивается, и первое что я вижу – это бейсбольная бита, зажатая в детских ручках. Мисс Лейн охает, а мальчишка на пороге свирепо хмурится. Но к нему почти сразу же подбегает светловолосая девчушка и, вцепившись в биту, чтобы отвести её вниз, шипит своему брату:

– Это же наша бабушка, дурак!

– Её-то я как раз меньше всего здесь ждал, – выплёвывает её брат и, вырвав биту из рук сестры, уходит в глубь полумрака дома.

Бонни смотрит на нас, краснея от смущения, и просит прощения:

– Извините его. И, пожалуйста, проходите. Правда, мамы дома нет, если вы приехали к ней.

У меня немеют пальцы от хватки мисс Лейн, я смотрю на неё, она потерянно мне кивает, отпускает мою руку и идёт внутрь. Я захожу вслед за ней.

Комната, в которую мы попадаем, кажется теснее бочки. В ней так же темно. Ронни развалился на стареньком диване у окна, поставив биту на пол между ног. Его фигуру подсвечивает экран небольшого телевизора, в который он пристально вглядывается. Точнее, делает такой вид.

Бонни подходит к окну с противоположной стороны дивана и явно нехотя одёргивает плотные шторы на нём:

– Мама не очень любит, когда солнце бьёт ей в глаза.

– Зачем ты пришла, ба? – вдруг грубо интересуется Ронни и ведёт подбородком в мою сторону: – И кого с собой притащила?

– Не верю, что твой отец не научил тебя обычной вежливости, молодой человек, – пеняет ему Агата, поставив бумажный пакет с гостинцами на кухонную тумбу. Старушка явно взяла себя в руки, становясь самой собой.

– Мой отец мёртв, – цедит мальчишка. – Он оставил нас здесь. Как и ты.

– Ронни, пожалуйста… – просит его сестра. – Ты нам что-то принесла, бабушка? Это так здорово!

– Не надо нам от неё ничего!

Бонни бросает на брата выразительный взгляд и спешит к пакету, чтобы заглянуть в него и разрядить обстановку благодарностью и добродушием, немного смущённым щебетанием.

Впрочем, её никто не слушает, о чём она прекрасно знает, но не опускает рук.

Мисс Лейн, не отрываясь, смотрит на своего внука. Тот вновь делает вид, что увлечён телепередачей о диких животных. Я же обращаю внимание на мусорный пакет, явно брошенный перед нашим приходом у двери, на чистоту и уют, которые здесь не предполагались, и ловлю смущённо-напуганный взгляд Бонни. Похоже, порядок в доме целиком и полностью её заслуга.

Где же их мама, которая и должна следить за порядком и своими детьми?

– Вы ночевали здесь одни? – спрашиваю я.

– Не твоё дело, – спешит огрызнуться Ронни.

– Конечно, нет! – одновременно с братом, заверяет меня Бонни. – Мама ушла по делам, как раз перед вашим приходом. Вы… вы из социальной службы? Бабушка, разве, это было обязательно? С нами всё в порядке.

Так вот чего она боится…

– Нет, я не из социальной…

– О, я вижу, что с вами всё в порядке! – язвит мисс Лейн, с отвращением осматривая обстановку, и вдруг выпрямляет спину ещё сильней, чтобы твёрдо заявить: – Вы немедленно отправитесь со мной. Собирайте свои вещи!

Ронни усмехается, а Бонни заметно бледнеет, она бросается к своей бабушке и хватает её за руку:

– Мы не можем оставить маму! Прошу тебя!

– Ваша мать… – начинает мисс Лейн, но её перебивает хриплый женский голос.

– Не позволит какой-то старухе вас забрать.

Я резко разворачиваюсь в сторону, очевидно, Шарлотты, которая появилась здесь невиданным образом. Сзади женщины покачивается ткань, закрывающая проход, который впотьмах я сразу не заметила.

Грязные спутанные светлые волосы; спортивные штаны в мелких пятнах от огня и засохшей грязи; пропитанная потом майка; и до невозможности потасканный вид. Изгибы локтей, сплошь усыпанные синяками от уколов…

Шарлотта убивает себя своими же руками.

Пока мы все находимся в некотором шоке, женщина проходит к кухонной тумбе, открывает ящик и вынимает из него пепельницу, полную окурков, которые вываливаются и падают на столешницу и дощатый пол. Но Шарлотта ищет ещё что-то.

– Твою мать, Бо! Куда ты дела мои сигареты?! Ах, вот…

Женщина чиркает зажигалкой, прикуривая сигарету не с первого раза, выпускает изо рта едкий дым и резко разворачивается к нам. В пальцах одной из рук зажата рукоятка ножа.

– Что, припёрлась предъявлять мне за недавний случай, старуха? – хищно скалится она.

– Мама!

Мисс Лейн, удерживая Бонни в своих руках, отодвигает её себе за спину, и строго отвечает Шарлотте:

– Убери нож, Шарлотта, ты пугаешь детей.

– Чёрта с два я буду тебя слушать! Вздумала забрать моих Бо и Ро? А вот хрен тебе! Пошла вон отсюда!

– Шарлотта, мы может решить всё по-хорошему, – пятясь, напряжённо уговаривает свою невестку Агата. – Позволь им жить со мной. Я о них позабочусь.

– Проваливай! – делает она выпад вперёд, размахивая ножом. – Я никогда тебе их не отдам!

Я бросаюсь между ними одновременно с мальчишкой, который выставляет биту прямо перед собой. Он отталкивает меня своим плечиком, мгновение смотрит на мать озлобленным взглядом, а затем разворачивается к ней спиной, обращаясь к нам:

– Уходите.

Бонни выворачивается из рук своей бабушки и встаёт рядом с братом, смотрит на нас умоляюще:

– Вам и правда лучше уйти.

– Видишь, ты им не нужна, старуха! – хрипло смеётся Шарлотта, опуская нож. – Ты никому не нужна!

Я беру совершенно несчастного вида мисс Лейн за руку и шепчу:

– Пойдёмте, Агата. Ну, же.

Она отрывает полный слёз взгляд от своих внуков и смотрит на их мать:

– Я не оставлю всё, как есть, будь уверена, Шарлотта.

Мисс Лейн первая идёт к выходу, я за ней, а нам в спины доносится вместе со смехом:

– Нашла кому угрожать, старая дрянь!

Мы садимся в машину, и я тут же завожу двигатель, чтобы уехать отсюда. Всё, что мы с Агатой хотели выяснить, мы выяснили. Детей нельзя оставлять с такой матерью. Мы просто обязаны сообщить о Шарлотте Лейн в социальную службу.

И, похоже, мисс Лейн думает о том же, потому что глухо говорит, когда мы выезжаем за покосившиеся ворота:

– Они меня возненавидят, Ани. Но я буду к этому готова.

В социальную службу мы с мисс Лейн отправились в тот же день. Сообщили приятной на вид женщине-работнику о Шарлотте и её детях, которым требуются лучшие условия для жизни, и о том, что Агата готова их предоставить. Женщина поблагодарила нас за участие и пообещала в ближайшее время заняться этим делом. Нам оставалось только ждать.

Оставшиеся выходные я провела в приятной компании Никлауса, который разругался с матерью и переехал к отцу, и начал искать киношколу, где обучают сценарному мастерству. Так же мы с Ником съездили в лётную школу, и он подал свои документы на обучение. Это, кстати, и стало причиной их с мамой ссоры.

В понедельник утром я узнала, что Лу и Бэлл тоже не сидели без дела в эти выходные. Келли отправилась к отцу Бэлл вместе с подругой и высказала всё, что думает о племянниках, которые за своей жадностью не видят очевидного – дочь всего лишь желает проводить время со своим умирающим отцом. Те сдались под её напором и пообещали больше не прогонять Бэлл, чем занимались раньше.

Бэлл прибывала в восторге от Лу Келли.

И наша жизнь в колледже, казалось, устаканилась. Никто не обходил нас стороной, многие были очень приветливы, другие просто вели себя, как обычно – посещали занятия, общались на перерывах. Ни Оливер Гросс, ни ребята из его компании не проявляли к нам открытой вражды.

Всё было слишком спокойно. Так и проходил октябрь, а вместе с ним близился канун всех Святых – Хэллоуин.

Угадайте, какой костюм меня уговорили надеть мои подруги?

Чудо-женщины, представьте себе!

Мы ещё не определились к кому именно пойдём на вечеринку, а девочки уже всё решили: выбрали и себе костюмы из вселенной ДиСи, затащили меня в костюмированный магазин и подобрали себе и мне лучшие костюмы из предложенных.

Таким образом, Лу стала, разумеется, Женщиной-кошкой, Бэлл – Чёрной канарейкой, а я, как уже известно, Чудо-женщиной.

Когда о том, кем я буду, узнал Никлаус, он, смеясь, заявил, что будет тем самым американским лётчиком, упавшим на остров амазонок и ставшим первой любовью Дианы, как это было в фильме с одноимённым названием о Чудо-женщине.

Что было весьма символично.

На этом фоне я всё чаще стала задумываться о том, что не хочу скрывать от кого-либо наши с Никлаусом отношения, потому что я была счастлива в них. Но меня тревожил, а потому не давал расслабиться, недавний разговор с Авой Фиски.

Бывшая подруга, после случая с видео от несравненной Лу, пропала из колледжа на некоторое время, а когда вновь появилась на очередном занятии по труду, высказала мне всё, что думает по поводу меня и Ника.

Ава была рассержена и обижена, обвиняла меня в том, что я не в силах постоять за себя. Как я позже выяснила у Никлауса, он серьёзно с ней поговорил, заверив её, что она никогда его не интересовала как девушка, и никогда не заинтересует. Жёстко, но честно. А ещё он настоятельно попросил её оставить меня в покое. Разумеется, Аву расстроил тот разговор, и в монологе, посвящённом мне, после занятия труда, она сообщила, что я могу катиться куда подальше вместе со своим Ником.

Я не знала наверняка отступилась ли она. Это и беспокоило.

А ещё мне было её жаль…

Впрочем, не все и не всегда получают то, что хотят. Истина, с которой каждый из нас в то или иное время сталкивается и примиряется.

– Ани!

Я не сразу понимаю, что меня кто-то зовёт, потому что пялюсь на Никлауса, у которого сейчас идёт тренировка по регби на соседнем от нашего поле. Наш же класс по физкультуре сдаёт нормативы по прыжкам, и я жду своей очереди. Без Бэлл, потому что ей каким-то образом удалось выбить освобождение у врача.

Я нехотя отворачиваюсь от Никлауса, который перекидывается мячом со здоровяком-Кейси, и смотрю в сторону трибун.

Там стоит Оливер Гросс.

Он ловит мой взгляд и, кивнув на лавку, идёт к ней, чтобы сесть. Я озадачиваюсь, осматриваясь по сторонам, и, мгновение поколебавшись, направляюсь к нему, чтобы узнать о том, что он хочет.

– Рад, что ты всё же подошла, милая русская.

– Что тебе нужно, Оливер? – не спешу я садиться рядом, скрестив руки на груди.

– Прощения? – усмехается он в сторону, а затем смотрит на меня: – Присядь, пожалуйста, Ани. Я не отниму у тебя много времени.

Я вновь несколько секунд сомневаюсь и всё же опускаюсь на лавку. Оливер склоняется вперёд, уложив локти на колени, и сцепляет пальцы в замок. Смотрит вдаль, наверное, целую минуту, а затем глухо говорит:

– Мир не рухнул от того, что я не поставил на место стерву-Келли, представляешь? Я вполне комфортно существую и дальше, после того провала в столовой. Мне даже дышится легче, что ли, от освободившегося места в пространстве. А ещё я узнал, кто мне настоящий друг. Это, знаешь ли, приятно. – Оливер снова молчит мгновение и поворачивает голову ко мне: – Мне жаль, ладно? Ты неплохая девчонка, Ани… На самом деле, ты чертовски крутая. А я придурок, который упустил свой шанс.

– Ол… – смущаюсь я.

– Всё в порядке, – усмехается он, отвернувшись. – Не в первый раз соперничество с Ником открывает мне глаза на то, что мне действительно нравится. Меня не удивляет, что мой сводный брат в этот раз решил не уступать. Я ведь тоже не хотел. Вот только ты не вольная борьба, а живой человек, который сделал собственный выбор.

– Прости, что не призналась сразу, – прошу я. – Я и сама на тот момент не до конца понимала то, что со мной происходит.

– Как и мы все, – хмыкает Ол. – Но знаешь… Друзьями мы быть всё ещё можем, правильно?

– Я… я не знаю, Ол, – честно отвечаю я.

– Хэллоуин, – откидывается он на спинку сидения и широко улыбается мне.

– Что?.. – не понимаю я.

– Вчера я разговаривал с Ником, – кивает Ол. – Мы, вроде как, заключили перемирие, и в знак этого поистине удивительного события договорились вместе организовать вечеринку в вашем доме.

– Правда? – не верю я. – Ник ничего мне…

– Это я его попросил. Сначала хотел попросить у тебя прощения, милая русская.

– Я-ясно, – тяну я, кивнув.

– Так и? Прощаешь? Я, честно признаю, что был во многом не прав.

– Я уже давно не держу на тебя зла, Оливер.

– И я удивился бы, будь иначе, – по-доброму усмехается он. – Если нужно, могу достать тебе крылья для костюма ангела.

– У меня уже есть костюм, – непроизвольно улыбаюсь я. – И это далеко не ангел.

Оливер осторожно берёт мои пальцы в свои и сжимает их, взгляд его голубых глаз кажется искренним и добрым:

– Я рад, что ты появилась в нашей жизни, милая русская.

Я не знаю, что ему ответить, а потому поддаюсь сиюминутному порыву и просто его обнимаю. Я уже не раз говорила, что он хороший человек, и теперь радуюсь тому, что он и сам это осознал.

– Морозова! Ани! Может, вспомнишь, что ты на занятии и сдашь эти чёртовы нормативы?!

Мисс Бинс не то, чтобы когда-нибудь проявляла любовь к преподаванию, скорее уж, она обожала проявлять к нему свою нелюбовь.

Я отстраняюсь от Оливера и, коротко улыбнувшись ему, иду сдавать дурацкие нормативы по прыжкам.

Весть о том, что Оливер Гросс и Никлаус Макензи устраивают общую вечеринку в честь Хэллоуина, разносится по всему колледжу в короткие сроки. Народ немного шокирован подобным событием, потому что оно грозит большими переменами, к которым некоторые из них давно были готовы, а другие опасались. Но большинство из них явно предвкушали дальнейшее развитие событий.

Я тоже предвкушаю. Но и удивлена не меньше остальных.

Потому перед последним занятием я при помощи сообщения прошу Никлауса подойти к моему шкафчику, чтобы всё у него выяснить. Из первых рук, так сказать.

Ник появляется в назначенном месте раньше меня. Стоит, откинувшись спиной на шкафчики и скрестив руки на груди, голова запрокинута, глаза закрыты. У меня сжимается сердце от его уставшего вида. Похоже, тренировка вытянула из него все силы.

Я прибавляю шаг и через пару минут замираю рядом со своим парнем.

– Знаешь, я был не против того, чтобы вы с Олом поговорили, – приоткрывает он один глаз. – Но так ли необходимо было его обнимать, Новенькая?

– Ты всё видел, – опускаю я глаза в пол.

– Полколледжа это видели, – хмыкает Ник, затем разворачивается ко мне лицом: – Ладно. О чём ты хотела поговорить?

– Об Оливере и хотела, – вздыхаю я.

– Он признал, что был не прав, – кивает Ник. – И ты сомневаешься в правдивости его слов. Хорошо. Но… На самом деле, Ол многое осознал за последние дни. Вчера… Если тебе нужно моё мнение, Ани, – Ник касается пальцами моего предплечья и ведёт ими вниз, чтобы взять за руку, – то я склонен ему верить. Но смотреть, как вы обнимаетесь… б-р-р, мерзость.

Я игнорирую шутку Никлауса и поднимаю на него глаза:

– Я не знаю, правильно ли будет с моей стороны общаться с ним, ведь я ему…

– По-прежнему нравишься, да.

– Да. Кажется.

– Не общайся, – тут же предлагает Ник, равнодушно дёрнув плечами.

– Но…

– Ты хочешь, – вздыхает Никлаус, вновь откидываясь спиной на шкафчик. – У всего есть свои последствия. Боюсь, Ан-ни, здесь ты сама должна решать, как быть.

– Ты… Я тебя расстроила?

– Я это предвидел, – горько усмехается Ник и тепло смотрит на меня: – Но я помню, чей каждый поцелуй ты запомнила.

Я улыбаюсь и непроизвольно делаю шаг ближе к нему. Безумно хочется прижаться к его телу, почувствовать жар любимых губ…

– Ник… может, нам пора…

– Прекратить скрываться? – резко поддаётся он ко мне, обхватывая мой затылок пальцами, его глаза горят. – Да, чёрт возьми! Хочу, чтобы каждый здесь знал, что ты моя Новенькая.

– Твоя… – выдыхаю я у его губ, закрывая глаза.

Но поцелуя не происходит.

– Анна Морозова, отойдите от шкафчика. Нам необходимо его проверить.

Мы с Никлаусом смотрим в сторону его мамы, видим рядом с ней двух полицейских и овчарку в наморднике и на поводке у одного из них, и переглядываемся. В глазах Ника проскакивает тревога, и он с силой сжимает челюсти, делая шаг от меня.

Я замечаю, как вокруг нас собираются ребята, недалеко вижу сильно озадаченного Оливера, который пробирается ближе, а сзади его спины, у своего шкафчика – нахмурившуюся Аву Фиски.

– Ну же, Анна, будь добра, – поторапливает меня Линда Гросс.

Женщина тоже выглядит озадаченной, но её взгляд не скрывает злорадства, словно она всегда была убеждена, что от меня стоит ожидать чего-то подобного.

Чего?..

Это выясняется в ту минуту, когда я, открыв свой шкафчик, делаю шаг назад, а директриса и один из полицейских – несколько шагов вперёд, чтобы заглянуть вглубь.

– К сожалению, это не было ложной тревогой, офицер Бриз, – кается миссис Гросс. – Прошу меня извинить.

Женщина передаёт пакетик с какими-то таблетками полицейскому, секунду смотрит с превосходством на своего сына, а затем бросает злой взгляд на меня. Когда раздаётся надрывный лай собаки на пакетик, по толпе проходит дружный вздох удивления.

– Мисс Морозова, вы должны пройти…

– Это мой пакет, – заявляет Никлаус.

– Что?.. – теряется миссис Гросс, мы обе во все глаза смотрим на него. – Не говори глупости, Никлаус! Наркотики нашли в шкафчике Анны!

– Потому что я его туда положил на время, – кивает Ник и протягивает руки вперёд: – Офицеры, вы должны арестовать меня.

– Не смейте! – возмущается Линда. – Он просто её прикрывает!

Я кидаюсь к Никлаусу и растерянно шепчу:

– Ник, не нужно. Очевидно же, что мне его подкинули. Полицейские разберутся.

– Им плевать, Ан-ни. Я не могу позво… Отец меня вытащит, – заканчивает он твёрдо.

– Линда, – рычит появившийся рядом Оливер, тронув мачеху за плечо. – Это не могут быть наркотики Ани! Ты и сама должна понимать, что её подставили. И я знаю кто это сделал.

Я непроизвольно бросаю взгляд в сторону шкафчика Авы. Но её там уже нет.

Господи, это никогда не прекратится, верно?..

– И вы снова, оба, бросаетесь на защиту якобы невинной девушки, – цедит Линда в ответ своему пасынку. – А я вас предупреждала, что она не так проста, как кажется, но вы ей совершенно очарованы. Да так, что готовы прекратить всякое общение с матерью. Я отступилась, и к чему это привело? Доказательства на лицо! Офицер, арестуйте эту девушку немедленно.

– Нет. Наркотики принадлежат мне, – выходит вперёд Ник.

Офицер Бриз смотрит на всех по очереди и усмехается:

– Ладно, пойдёте с нами оба.

– Вы не можете…

– Я могу, мэм, ещё как. Значок специальный имеется. Потому не мешайте мне делать свою работу, раз со своей справится не смогли. Если верить парню, – кивает он на Оливера. – Под вашим носом уже давно торгуют наркотиками, и на вашем месте, я вплотную занялся бы этим вопросом.

– Да как вы…

– Довольно. Чейс, хватай девчонку, а я займусь парнем. Пошли, ребята. Расступитесь!

Второй полицейский осторожно обхватывает пальцами моё предплечье, и я отправляюсь вслед за Никлаусом и офицером Бризом. Ник успевает бросить своему сводному брату:

– Найди её и выбей правду.

Не то, чтобы я ловлю кайф от указаний Макензи, но за Ани переживаю. Потому киваю брату и, развернувшись, иду догонять мелкую дрянь.

Как вариант, могу успеть притащить её к копам до того, как они посадят в свою машину невиновных.

Но, чёрт возьми, тоже мне, герой! Какого хрена Ник подставился? Что он мог сделать для Неё из-за решётки? Ни хрена!

Поэтому всё сделать придётся мне.

– Фиски! Стой! Стоять, я сказал!

Я выхожу из корпуса вслед за ней, но мелкая дрянь и не думает останавливаться. Приходится ускориться, что меня неимоверно бесит.

Хватаю девчонку за рубашку на её спине, дергаю на себя и рычу на ухо:

– Ты, чёрт возьми, оглохла, Фиски?

Девчонка ощутимо дрожит в моих руках, что, против воли, заводит, но пытается вырваться, дергаясь.

– Отпусти меня, придурок! Я здесь не при чём, ясно?! Это не я её подставила!

– Так я тебе и поверил, – толкаю я её вперёд и сразу назад, развернув к себе лицом. – Ты, Фиски, совсем сдвинулась на моём брате, понимаешь ведь?

– Пошёл ты к чёрту, Гросс! – шипит она, толкнув меня локтями в грудь. Я непроизвольно делаю шаг назад, выпуская её из рук, потому что не ожидал подобной силы в таком маленьком тельце. Ава продолжает шипеть: – Я не идиотка, чтобы так себя подставлять! И не жалкая овца, чтобы на что-то надеяться, когда мне чётко дали понять, что не хотят иметь со мной каких-либо дел! Ищи виновного в другом месте!

Девчонка намеревается уйти, но я ловлю её за руку и снова дёргаю на себя, усмехаюсь:

– Что, мой братец дал тебе от ворот поворот?

– Не твоё собачье дело! – блестят яростью зелёные глазки.

Да, она определённо сейчас смахивает на разъярённую кошку. На мелкую и противную.

И сексапильную, чего уж там.

– Я не верю тебе, – цежу я. – На хрена ты сбегаешь, если не виновата?

– Там были копы, ослина! Я не хотела попадаться им на глаза!

– Ещё раз как-нибудь меня обзовёшь… – предупреждаю я, обхватывая пальцами её скулы. – Почему не хотела? Отвечай.

– Не пойму, тебе нравится меня лапать, а, Гросс? – вдруг насмехается она. – Отпусти меня, и поговорим нормально.

Нравится? Чёрта с два!

Я убираю от неё свои руки и скрещиваю их на груди. Жду, подняв одну бровь. Девчонка оправляет задравшуюся на плоском животе майку, а затем рубашку и смотрит на меня:

– В моём шкафчике будет побольше одного несчастного пакетика, ясно? Поэтому я и ушла.

– Постой, – склоняю я голову вбок. – Ты толкаешь дурь?

– Не всем подряд, но да, – поджимает она губы.

– Я думал, ты стащила наркоту у брата, чтобы подставить Ани, а ты сама ей торгуешь. Чёрт возьми, Фиски, ты совсем двинутая.

– Не всем повезло родиться сыном высококлассного хирурга, Гросс, – язвительно выплёвывает девчонка. – Папочка не снабжает меня деньгами, как тебя – твой.

– Так и что тебя могло удержать, – игнорирую я её зависть, – от того, чтобы кинуть один пакетик в шкафчик соперницы? Одним больше, одним меньше.

Зелёные глаза вновь ярко вспыхивают от сдерживаемой злости. И, чёрт, это реально заводит. Но девчонка берёт себя в руки и отворачивается в сторону:

– Повторяю, я не идиотка. Что ты, что Ник, сразу подумали на меня. Реально считаешь, что мне выгоден такой расклад дел?

– Почему я должен тебе верить?

– Ты мне ничего не должен, Гросс, – усмехается она. – Но Ани подставила не я, клянусь.

– Допустим, это правда, – уступаю я временно, делая шаг вперёд. – Кто ещё, кроме тебя, толкает дурь в колледже?

– Ник раньше толкал, – жмёт она плечами.

– Ник? – не верю я.

– Ты же в курсе, кто мой брат, Гросс. Или думаешь, что только вы с Ником имеете право использовать людей вокруг? Тай тоже далеко не дурак.

– Реально отступилась, раз так легко сдала мне Никлауса? Или попросту заговариваешь зубы?

Ава тоже делает шаг вперёд, поднимает ко мне лицо и выдыхает нагло почти у самых губ:

– Когда-то я была на его стороне. Но кто знает, может, мне уже давно нравится кто-то другой?

Я хищно улыбаюсь, обхватывая пальцами её затылок, тяну ближе, наслаждаясь вмиг вспыхнувшем в зелёных глазах страхом:

– Уверена, что потянешь эту игру, Фиски? Я могу трахнуть тебя вон за теми кустами. Идём?

Лицо девчонки моментально меняется, она упирается кулачками в мою грудь, пытается вырваться, но я лишь усиливаю хватку и спрашиваю над её маленьким ушком:

– Кто ещё толкает дурь?

– Есть ещё один парень! – шипит она, когда я закусываю мочку уха. – Но я не вижу смысла в том, чтобы он хотел подставить русскую. Он сам торчит на своём товаре, и ему плевать на ваши разборки.

Я отстраняюсь и свысока смотрю в лицо дрожащей в моих руках девчонки:

– А кому не плевать? Кто-нибудь из таких недавно покупал у вас наркотики?

– У меня нет, – морщится Ава, вытирая ухо о рубашку на плече. – И, если ты меня, наконец, оставишь в покое, я спрошу у Колина, кто отоваривался у него.

– Договорились, – бросаю я.

Отпускаю девчонку, разворачиваюсь от неё и ухожу. Но недалеко.

– Почему? – кричит Фиски мне в спину. – Почему ты помогаешь русской? Она сделала свой выбор, и он далеко не в твою пользу.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь себе за плечо:

– Найду тебя после занятий. Советую, управится за это время.

А почему я помогаю милой русской?

Я усмехаюсь самому себе.

Потому что она единственная, кто думает обо мне лучше, чем я есть на самом деле.

Время тянется, как резина, пока я сижу на чёртовой биологии и думаю о том, кто ещё мог подставить Ани. Надеюсь, эта маленькая дрянь выяснит то, что мне нужно. Мелкая, юркая, хитрая… Вечно с забранными в высокий хвостик волосами. Интересно, какого будет сдёрнуть с коротких волос резинку и посмотреть, какая, на самом деле, длина её рыжеватых волос? Закрывают ли они тонкую шею с быстро бьющейся жилкой вены? Достают ли до плеч, спрятанных под свободной рубашкой?

Клянусь, ни разу не видел эту малявку в платье! У неё на них аллергия, что ли? Как она вообще могла надеяться на то, что Ник ей всерьёз заинтересуется, если она ни разу не женственная? Но, чёрт возьми, её зелёные глазки, мечущие молнии, цепляют. И эти её дикость, упорство, смекалка и феноменальная наглость…

Спал ли с ней Ник на самом деле? Какого брать ту, кто не помешан на своей внешности, как тот сумасшедший Боб на зелёных человечках?

Наверное, есть в этом что-то необычное. И, наверное, то, что я хочу попробовать подобное, и заставляет меня беспрерывно думать об этой мелкой дряни…

Я отодвигаю от себя поднос с распростёртой на нём лягушкой, к которой даже не планировал прикасаться, и иду на выход из кабинета. Мистер Белински провожает меня недовольным взглядом, словно не успел привыкнуть к тому, что я плевать хотел на его биологию и препарирование разных мелких живностей.

Выхожу в коридор с намерением выйти во внутренний двор, и где-то на полпути ко мне цепляется Барбара.

– Боже, Ол, ты слышал об Ани? Говорят, в её шкафчике нашли наркотики! С ума сойти!

– Слышал, – отвечаю я коротко и пишу сообщение Фиски о том, где буду её ждать.

– Я тебя простила, Оливер.

– Чего? – недоумённо смотрю я на Барб, которая и не думает от меня отставать.

Девчонка закусывает пухлую нижнюю губку и отвечает с выражением:

– За оскорбление. Я знаю, ты был не в духе из-за предательницы Келли, а я попала под горячую руку.

Я усмехаюсь, решив промолчать. Барб – пустоголовая курица, не способная признать, что она реально шлюха. Впрочем, мне плевать на то, что она о себе думает. Важно, что она готова раздвинуть ноги по одному моему щелчку.

Что, наверное, не скажешь о зеленоглазке.

Её лицо, когда я упомянул кусты, было незабываемым. Интересно, насколько хорошо она притворялась, играя в подругу для милой русской? А Ани общалась с ней, потому что умудрилась разглядеть в ней что-то хорошее, как и во мне? Может быть, Фиски хоть отдалённо походить на русскую?

Нет, вряд ли.

Я усаживаюсь за один из деревянных столов, на которых так обожает сидеть своим задом мой братец, и заглядываю в телефон, чтобы проверить прочитала ли Фиски моё сообщение. Барб усаживается напротив меня:

– Какие у тебя планы, Ол?

– Не сегодня, – бросаю я.

– Я не это… Ладно. Как думаешь, что будет с Ани?

– Ничего. Скоро её отпустят.

– Но… – теряется девчонка и понижает голос: – Наркотики – это очень серьёзно.

– Реально думаешь, что она ими торговала? – усмехаюсь я.

– А ты… нет? Значит, она их употребляла! – Блондинка встряхивает своими волосами и расправляет плечи. Совсем, как милая русская. Я сужаю глаза, а Барб продолжает: – Знаешь, Ол, ещё тогда, когда я имела глупость с ней общаться, я заметила за ней некую нервозность. Должно быть, она действительно принимает наркотики. Хорошо, что ты перестал с ней общаться. Иначе… Ты же не планируешь вновь с ней возиться, Ол? Умоляю, скажи, что не затеял с ней новую игру!

– Какая тебе разница, Барб, что я затеял или нет? И с чего ты вообще это взяла?

– Я… – девчонка закатывает глаза и договаривает раздражённо: – Видела, как вы обжимались сегодня на трибунах. Скажи, зачем тебе это? Она же столько раз незаслуженно тебя оскорбляла! Неужели, тебе так важно затащить её в постель? Уверена, что в этом плане она ничего из себя не представляет, в отличие от… меня. Ол, я могу и хочу быть с тобой. Я никогда не выберу другую сторону. Я буду самой лучшей девушкой на свете! Твоей девушкой…

– Ты прикалываешься, Барб? – едва сдерживаю я смех. – Мне встречаться с тобой? Совсем сдурела?

Блондинка сначала бледнеет, затем краснеет и в итоге опирается на стол ладонями, привстав, чтобы прошипеть:

– Я лучше неё, ясно? В сто крат! Я всегда тебя поддерживала, защищала и… и… и любила! Ты не имеешь права вытирать об меня ноги, Оливер!

– Очень вовремя, Барб, – усмехаюсь я. – Раньше надо было думать о своём достоинстве. До того, как стала раздвигать ноги налево и направо.

– Я спала только с тобой! Мне, кроме тебя, никто не нужен! А ты, словно помешался на этой русской дряни и не видишь тех, кому ты по-настоящему дорог! Может, когда её посадят в тюрьму, ты, наконец, откроешь глаза.

Барб выдыхает, задирает подбородок и опускается на лавку с таким самодовольным видом, что я мгновенно всё понимаю.

– Уже открыл, – усмехаюсь я.

Девчонка хмурится, а сзади нее появляется Фиски. Лицо недовольное, а глаза сверкают от злости, словно ей претит оказывать мне услугу. Или ей неприятно помогать милой русской? А, может, она недовольна от того, что рядом со мной Барб?

Пожалуй, будет интересно это выяснить.

– Сиди здесь, – бросаю я блондинке и иду к зеленоглазке.

Фиски при моём приближении скрещивает руки на груди и, глядя мне за спину, кивает:

– Я выяснила, кто сегодня отоваривался у Колина, и у кого могло возникнуть желание подставить русскую.

– И я. Пошли.

– Что… Куда? – переводит она удивлённый взгляд на меня.

– Проводим нашу чудесную Барбару в полицейский участок.

– Какого… Я здесь причём, Гросс?

Я обхватываю её одной рукой за плечи, крепко, чтобы и не подумала вырываться, и выдыхаю на её головой:

– Ты нужна мне для компании, чтобы не было скучно.

Пока девчонка пыхтит от натуги, вырываясь, я думаю о том, что мне не помешает поступить по примеру своего братца – доходчиво объяснить пустоголовой курице, что ей со мной ничего не светит. Теперь даже переспать.

Чёрт, не представлял, что Макензи когда-нибудь станет для меня примером.

– Требуй адвоката, Ан-ни, – шепчет мне Никлаус, прежде чем нас рассаживают за разные столы в полицейском участке.

Я киваю и ловлю себя на мысли о том, что ни капли за себя не боюсь, а вот за Ника очень сильно переживаю. Не нужно было ему говорить, что наркотики принадлежат ему…

– Анна?

Я смотрю себе за плечо и неистово краснею, встретившись взглядами с Хьюго Коллинзом.

– Что ты здесь делаешь? – интересуется он, подходя ближе и бросая вопросительный взгляд на полицейского, что собрался меня допрашивать.

Он-то и отвечает Хьюго:

– Наркотики в шкафчике.

– Что? В её шкафчике? Не может быть.

– Мне их подкинули, – тихо замечаю я.

– Чейс, оставишь нас на пару минут? – просит Хьюго.

Тот оглядывается на своего напарника, который что-то пишет в бумагах на столе, через пару столов от нашего, и вздыхает:

– Ладно, но только на пару минут, не больше.

Молодой полицейский поднимается из-за стола и идёт к автомату с кофе, а Хьюго присаживается на краешек его стола и спрашивает:

– Что случилось?

Я отвожу взгляд от Никлауса, который, не отрываясь, смотрит на нас, и отвечаю:

– Кто-то подкинул в мой шкафчик наркотики и позвонил в полицию.

– Кому ты могла так насолить, Анна?

– Моё появление в колледже уже давно многим не даёт покоя, – вздыхаю я. – Мне казалось, что всё позади, но не тут-то было.

– Имя сможешь назвать?

– Наверное, но… я не уверена, Хьюго, – говорю я честно.

Подозревать Аву, с тем учётом, что Никлаус знает, чем занимается её брат, слишком очевидно. Не представляю, чего она хотела добиться, бросая подозрения на себя. Она наверняка знала, что Никлаус не станет молчать, верно? Что он обязательно заподозрит в подставе именно её.

Так что… Сомнительно, что наркотики мне подкинула Ава.

Тогда, кто это ещё мог быть?..

– Ясно, – тоже вздыхает Хьюго. – Плохо, когда не уверен… Ладно, но что здесь делает твой парень?

– Он был рядом, когда открывали мой шкафчик, – вновь смотрю я на Ника и грустно улыбаюсь. – Хотел защитить меня и сказал, что наркотики принадлежат ему.

Хьюго удивлённо хмыкает и тоже бросает взгляд на Ника:

– Это он зря, конечно, но… На его месте я поступил бы так же. Ваши родители уже в курсе произошедшего?

Я хочу ответить, что не знаю этого, но вижу, как из-за открывшихся дверей показывается сначала взволнованная Вика, а за ней сосредоточенный и серьёзный Роберт.

Видимо, Линда Гросс сразу же позвонила отцу своего сына и по совместительству адвокату.

– В курсе, – киваю я Хьюго.

– Хорошо, – поднимается он на ноги. – Не буду ничего обещать, но я попробую вам помочь.

– Ты не обязан этого делать, Хьюго.

– Знаю, – легонько сжимает он пальцами моё плечо и уходит.

А моя сестра у стойки на входе в участок требует, чтобы её немедленно проводили ко мне. Роберт первым замечает нас с Никлаусом и успокаивает свою жену, кивнув в нашу сторону. Лицо Вики становится совсем несчастным, когда она встречается взглядом со мной. Я виновато улыбаюсь ей, не понимая, почему она так сильно расстроена. Неужели, поверила миссис Гросс, которая наверняка не упустила возможность меня, как следует, оклеветать и оскорбить?

К Робу и Вики подходит офицер Бриз, оставив Никласа, говорит с ними некоторое время, а затем куда-то ведёт. Через пару минут меня и Ника провожают к ним, в комнату допроса.

Сестра тут же бросается ко мне и крепко обнимает, Роберт же сжимает плечо Никлауса и указывает ему на стул за металлическим столом.

– У вас десять минут, – бросает офицер Бриз и закрывает за собой дверь.

– Рассказывай, – предлагает Роберт сыну, пока Вики отводит меня чуть в сторону и спрашивает:

– Ты в порядке, Ань?

– В полном… А ты, Вик? Что вам сказала миссис Гросс?

– Что ты якобы связана с наркотиками и подставила её сына, дабы увести от себя подозрения. Разумеется, я ей не поверила. Роберт тоже. Поэтому мы здесь. Расскажи, что случилось?

– Меня кто-то подставил, и Ник взял вину на себя, – виновато произношу я.

Вика поднимает брови, смотрит на Ника с Робом и вдруг прячет лицо в ладони.

– Это я виновата, – шепчет она. – Снова я. Вот зачем я вынуждала тебя вернуться в колледж? Почему не верила в недоброжелательность Линды к тебе? Мне нельзя – нельзя! – становиться матерью! Я попросту не справлюсь с этой важной ролью…

Я отвожу руки Вики от лица и, сжав их в своих пальцах, заглядываю ей в глаза:

– Вик, ты поэтому боялась рассказывать Робу о своей беременности?

Она, прерывисто вздохнув, кивает и признаётся виновато, в глазах блестят слёзы:

– Я бесконечно обязана Саше… за тебя, понимаешь? Если бы не он… Я опустила руки, Ань. Мне ужасно надоели твои вечные побеги, надоело тебя каждый раз возвращать, объяснять, что со мной тебе будет лучше, словно ты этого всерьёз не видишь… В тот день… я психанула, Анют, сказала Саше, что ты можешь оставаться у неё, если тебе так хочется, что я не пойду тебя возвращать. Я счастлива, что он меня не послушал и отправился за тобой сам… Если бы не это… Теперь понимаешь, почему я буду ужасной матерью?

– Не будешь, Вик! – порывисто обнимаю я её. – Ты не виновата в том, что я была ужасно глупой и вредной сестрой, слышишь? То, что едва не случилось, открыло мне глаза на многие вещи. Так и должно было произойти, понимаешь? В этом нет твоей вины.

– Но я сдалась, Ань!

– Это не говорит о том, что ты сдашься и в следующий раз, верно? – вновь заглядываю я ей в глаза. – Но говорит, что каждый имеет право на ошибку, чтобы её не повторять. И потом, учитывая то, что я творила, даже удивительно, что ты не опустила рук раньше. – Мы обе усмехаемся на мою шутку, но я на полном серьезе продолжаю: – Я не виню тебя, Вика, я оставила прошлое в прошлом. Ты должна поступить так же, хорошо?

Вика пару секунд вглядывается в моё лицо, а затем часто кивает и уже сама темпераментно меня обнимает, чтобы горячо прошептать на ухо:

– У меня невероятно разумная сестра.

– В этом есть и твоя заслуга, ты ведь понимаешь? – улыбаюсь я.

– Выходит, я зря переживаю? – сквозь слёзы смеётся она, отстраняясь. – Спасибо за этот разговор, Анют, он был мне необходим. А теперь, – смахивает она слёзы, выпрямляя спину, – покажем остальным, что с нами шутки плохи!

– Поддерживаю, – тихо смеюсь я.

Мы с сестрой подходим к столу, за которым сидят Роб и Ник, успевший рассказать отцу всё, что знал, и садимся рядом. Роберт тут же просит меня назвать имена всех тех, кто относится ко мне недоброжелательно. Мы с Никлаусом перечисляем ребят, добавляя к именам мнение о человеке и о том, на что он способен. Ник, разумеется, не забывает упомянуть Аву Фиски и её брата, я же добавляю к этому, что не уверена в том, что она причастна к произошедшему.

Роберт закономерно удивляется откуда его сыну известно о том, чем занимается Тай Фиски. Ник лишь просит его поверить ему на слово, что Роб и делает.

А затем десять минут истекают, и в комнату допроса возвращается офицер Бриз.

Чтобы допросить нас, да. Вике из-за этого приходится выйти.

Самые морально тяжёлые полчаса в моей жизни…

По большей части на вопросы офицера отвечает Роберт, они спорят, меряются знаниями законодательств США, ворчат и обречённо вздыхают. Последнее чаще делает мистер Бриз, словно он бесконечно устал и не особенно-то хочет разбираться в этом деле.

И вот на очередном вздохе офицера в допросную заглядывает Хьюго.

– Бриз, появились новые сведения по делу Морозовой и Макензи.

– Как интересно, – без интереса замечает офицер и поднимается из-за стола. – Что ж, посмотрим на эти сведения.

Я недоумённо смотрю на Хьюго, и он, пропустив Бриза, весело мне подмигивает, а затем закрывает за собой дверь. Но она снова открывается, и в комнату входит немало удивлённая Вика.

– Там Оливер с какой-то блондинкой. И, похоже, он привёл её сюда силой…

Мы с Никлаусом переглядываемся, и он спрашивает у моей сестры:

– Тощая такая, с накаченными губами?

– Она, – кивает Вика. – Кажется, эта девочка живёт с нами по соседству.

– Барб, – следом выдыхаю я. – Но почему? Зачем ей это? Я уже давно не общалась близко с Олом…

– Но сегодня ей могло показаться, что вы вновь ладите, – хмыкает Ник. – Не думал, что ей хватит мозгов на что-то подобное.

– Подруга Оливера? – уточняет Роберт. – Какие у них отношения?

– Она без ума от него, и уже один раз подставила Ан-ни из-за своей ревности, – жмёт плечами Никлаус.

– Но… Не может случиться так, что Оливер попросил её взять вину на себя?

– Хочешь сказать, он воспользовался её чувствами к нему, чтобы спасти Ан-ни? Меня? – хмурится Ник. – Сомнительно, но чем чёрт не шутит.

– Хорошо, – кивает Роб. – Не будем радоваться раньше времени, я не хочу, чтобы пострадал кто-то невиновный.

– Я тоже, – кивает Ник и смотрит на меня, взяв мою руку в свою под столом. В его тёмных глазах видна нежность, перемешанная с тревогой. Через мгновение он едва слышно выдыхает: – Но я вполне мог поступить так же, как Ол…

Вынудить невиновного взять вину на себя? Он уже это сделал, опорочив себя, и способен повторить это с кем-то другим? И всё из-за меня?..

Но, разве, это правильно?

И как поступила бы я сама, будь на его месте, или на месте Оливера?

Боже, не хочу думать, что Ол воспользовался чувствами Барбары!

Время вновь тянется, словно резиновое. Офицер Бриз к нам так и не вернулся. Про нас словно забыли, но это обманчивое чувство, потому что по сведениям моей сестры, возле двери допросной стоит полицейский, и если мы с Никлаусом захотим выйти… У нас не получится.

Всё это время я не знаю, что думать. Мысли разбегаются в разные стороны, как муравьи у потревоженного муравейника. Никлаус непривычно задумчив, но руку мою не отпускает ни на мгновение, то сжимая её сильней, то чуть ослабляя хватку. Роберт и Вика, чтобы не сходить с ума от гнетущего молчания, начинают обсуждать завтрашнюю вечеринку-Хэллоуин у них дома. Пытаются привлечь к разговору и Ника, но всё безуспешно.

Наконец, в допросную входит офицер Бриз и объявляет, что с нас с Ником сняты все обвинения, и мы можем быть свободны. Роберт облегчённо выдыхает, но всё же спрашивает:

– Что изменилось, офицер? Вы нашли виновного?

– Да. Барбара Стоун призналась, что подкинула наркотики в шкафчик Анны Морозовой, чтобы устранить соперницу, – вздыхает мужчина.

– Это точно? Она уверена в своих показаниях?

– Сомневаетесь? – хмыкает офицер. – Всё точно. Изначально девушка отпиралась, но с ней поговорил один из наших лучших офицеров. Так что, благодарите Хьюго Коллинза за феноменальное умение добиваться правды обычной беседой.

– Хьюго, – выдыхаю я облегчённо, не сумев сдержаться, и смотрю на Ника: – Помог, как и обещал.

– Отличный парень, – кивает он, отвернувшись. – Герой.

– Ник…

– Всё нормально, Новенькая, – бросает он и говорит громче: – Полагаю, мы можем убраться отсюда? Давайте так и поступим.

У стойки на входе в участок нас встречают Ол и Хьюго. Мне безумно хочется обнять каждого из них за помощь, но я ограничиваюсь взглядами, в которые вкладываю всю свою благодарность. Они оба мне кивают. А вот моя сестра не сдерживается, обнимает их. Роберт благодарит парней крепким рукопожатием. А вот Никлаус…

Поначалу он обнимает меня одной рукой так, словно вознамерился никогда не отпускать, но, когда Оливер самодовольно замечает, что сделал всю грязную работу за него, срывается к нему. Мы с Викой испуганно вздыхаем, но Ник всего лишь заключает брата в короткие объятья и благодарит на полном серьёзе:

– Спасибо, брат. – Отстранившись от ошарашенного Оливера, Ник разворачивается к Хьюго и протягивает к нему руку: – И тебе спасибо, офицер Коллинз. Побольше бы таких полицейских, как ты.

У меня сжимается сердце.

А ещё я понимаю, что с этого момента многое изменится. Между сводными братьями, в том числе. Не зря говорят, что всё, что нас не убивает, делает сильнее.

Это действительно так.

Роб и Вика везут нас с Никлаусом домой. Я не против, потому что хочу побыть со своей семьёй после всех сегодняшних потрясений, да и с Ником расставаться жутко не хочется. Было бы не плохо, если бы и Оливер поехал к нам на обед, на который его вежливо пригласила Вика, но блондин предпочёл вернуться к Аве Фиски, которая, представьте себе, ждала его в его машине.

Что их связывает теперь – не понятно. Я лишь верю, что эти двое не будут планировать какую-нибудь гадость против нас с Никлаусом. Верю всем сердцем. Будь иначе, Оливер не помогал бы нам, верно?

По приезду Вика сразу же накрывает на стол, Роберт ей помогает, да так мило, что хочется постоянно улыбаться – он ей даже тарелку с салатом не даёт донести до стола, считая её тяжёлой.

Никлаус снова задумчив, мы с ним ожидаем обед в гостиной и слышим, как мило спорят друг с другом будущие родители. Я решаю нарушить наше молчание:

– Ты же тоже видел Аву в машине Оливера?

– Ага, – кивает он.

– Что думаешь по этому поводу?

Ник поворачивает голову ко мне и хмурится:

– Тебе это не понравилось? Почему?

– Я не об этом…

Меня прерывает звонок в дверь, а затем и голос моей сестры:

– Роберт, ты преувеличиваешь с заботой! Прекрати, пожалуйста. Я открою. – Через пару мгновений из коридора доносится её удивлённое: – Линда? Мы тебя не ждали сегодня…

– Твою ж… – чертыхается рядом Никлаус.

– Очень зря! – отвечает миссис Гросс моей сестре и спрашивает: – Где мой сын?

– В гостиной.

Мама Ника, словно фурия, врывается в комнату, видит меня и морщится:

– Ну, конечно, ты тоже здесь.

Вслед за ней в гостиную входят Вика и Роберт. Последний интересуется у бывшей жены:

– Что случилось, Линда? Я же сообщил тебе, что с Ником всё в порядке.

– О, нашему сыну далеко до порядка! Разве, ты ещё не понял? Как только в твоей жизни появились эти две сестрички – всё перевернулось с ног на голову!

– Я бы попросила, – цедит Вика.

– Мам, не начинай, – просит одновременно с ней Никлаус.

– Линда, ты, как всегда, преувеличиваешь степень настоящих проблем, – замечает следом Роберт. – Умоляю, прекрати вести себя, как стерва.

Ого…

Ник усмехается и кивает, Вика распахнутыми глазами смотрит на своего мужа, а миссис Гросс взрывается:

– Я веду себя, как любящая мать, не больше и не меньше! С самого девства Никлауса я не знала отдыха и покоя, заботясь о нём! Мне было тяжело, страшно и одиноко, но я делала всё возможное, чтобы мой сын ни в чём не нуждался, чтобы он выздоровел! Вы хоть представляете, что значит знать, что твой ребёнок может умереть в любую минуту?!

– Очень хорошо представляю, Линда, – цедит Роберт. – Но не понимаю, к чему сейчас эта истерика.

– Истерика? – шипит женщина. – Мой сын ушёл из дома! Бросил меня, словно это не я круглыми сутками сидела у его больничной кровати!

– Мама, я давно не ребёнок, и уже давно не болен, – едва сдерживая злость, отчеканил Ник. – Нет смысла меня опекать, словно я недееспособный.

– Линда…

– Но ты ведёшь себя неразумно, Никлаус! – кричит миссис Гросс, перебивая Роберта. – С тех пор, как появилась она!

– Прекрати наговаривать на мою сестру! – возмущается Вика. – Ребятам хорошо вместе! И если бы ты не изводила себя ревностью, давно заметила бы это! Они влюблены! Почему тебе так важно их разлучить? Чем тебе не угодила Ани? Моя сестра – замечательный человек, который не сделал лично тебе ничего плохого!

– Очнись, Линда, – просит Роберт. – Наш сын взрослый человек, способный принимать самостоятельные решения.

Миссис Гросс выпрямляет спину, переводит надменный взгляд на Роберта и припечатывает высокомерно и зло:

– Даже такие, как стать пилотом?

Роберт, нахмурившись, смотрит на сына, Ник морщится, и я понимаю, что он ещё не рассказал о лётной школе своему отцу.

– Да, мой дорогой бывший муж! – злорадно торжествует Линда. – Наш сын не станет преуспевающим спортсменом, как ты мечтал! Скажу тебе больше, он ненавидит спорт, и то, что ты, воспользовавшись связями, сделал его капитаном команды по регби! Ему плевать на то, что мы заботились о нём много долгих лет, плевать на наши надежды! А всё почему? Потому что ему вскружила голову какая-то девчонка!

– А вам? – холодно спрашивается моя сестра, оторвав взгляд от Никлауса, чтобы по очереди посмотреть на его родителей. – Вам не плевать на мечты своего сына?

Линда поджимает губы и презрительно выплёвывает:

– А ты не вмешивайся, мы лучше знаем, что хорошо, а что плохо для нашего сына!

– Ник, ты хочешь стать пилотом? – наконец, обретает способность говорить Роб.

Ник открыто и твёрдо смотрит на отца, чтобы ответить ему без раздумий и отговорок:

– Да.

– Почему не сказал раньше?

– Потому что понимал, что это несусветная глупость! – вмешивается миссис Гросс.

– Помолчи, Линда, – осаждает её Роберт. – Если ты не хочешь слушать нашего сына, его выслушаю я.

На лице Ника дергается мускул, во взгляде вспыхивает и тут же гаснет стыд. Таким уязвимым я видела его лишь однажды, у океана, когда он не хотел, чтобы друзья Оливера увидели его шрам на груди…

– Я боялся, – признаётся он. – Разочаровать тебя, пап. Но я действительно равнодушен к спорту, а небо… Небо – это то, что мне действительно необходимо.

– Необходимо?! – восклицает Линда. – А о рисках ты подумал?! О своём сердце?

– Наш сын полностью здоров, – поворачивается к ней Роберт. – Когда до тебя это дойдёт? Ты собралась опекать его до старости? Решать за него, как это было в его детстве? Займись собой, Линда, уделяй больше времени дочери, пасынку! Не согласна поддержать нашего сына? Не согласна быть его опорой и другом? Что ж… Мы справимся без твоего одобрения.

– Ты… не против? – выдыхает Ник.

Роберт переводит взгляд с ошарашенной миссис Гросс на сына, и его лицо смягчается:

– Я не знаю, где я ошибся, сын, но я больше не позволю тебе бояться того, что ты меня разочаруешь. Потому что это невозможно. Договорились?

Никлаус сглатывает и вдруг подскакивает с дивана, чтобы кинуться в объятия своего отца:

– Спасибо, отец.

– Роберт, ты совершаешь ошибку!

– Её совершаешь ты, Линда, – с каплей жалости замечает Вика.

– Вы… – зло выплёвывает женщина, переводя яростный взгляд с неё на меня и обратно, – мерзкие, дряные…

– Уходи, Линда, – отстранившись от сына, но не отпуская его плеча, приказывает Роберт. – Пошла вон из нашего дома. Возвращайся тогда, когда будешь готова мыслить рационально, ясно? А сейчас уходи.

Миссис Гросс оглядывает собравшихся злым взглядом, хочет возмутиться, но, похоже, не находит слов и, фыркнув, задирает подбородок, чтобы в следующее мгновение направиться к выходу.

Да, она проиграла эту битву, не смогла найти поддержку в лице Роберта, но проиграла ли она войну?

Хороший и очень тревожный вопрос.

Впрочем, он немедленно забывается, стоит нам с Никлаусом остаться одним в огромном доме…

Дело в том, что после обеда у Роберта и Вики назначен приём у врача, который будет наблюдать беременность моей сестры, потому, расправившись с едой, они уезжают, а я решаю подняться в свою спальню, чтобы навестить фарфоровых куколок.

Никлаус ранее предложил посмотреть какой-нибудь фильм, потому я не жду, что он поднимется на второй этаж следом за мной.

Но он поднимается.

Я вздрагиваю, когда он ради приличия стучит костяшками о полотно открытой двери, и, обернувшись на него через плечо, улыбаюсь:

– Я планировала забрать их к мисс Лейн, но теперь не уверена, что стоит это делать. Если она выиграет суд, и внуки переедут к ней…

– Тебе придётся съехать, – кивает Ник, отталкиваясь от косяка двери и направляясь ко мне. – И я не скажу, что буду против, если ты вернёшься сюда.

– Потому что это счастье – со спорами делить со мной ванную комнату по утрам? – неловко шучу я.

– Зачем нам спорить? – лукаво улыбается он, обнимая меня со спины. – Я всегда первый, ты вторая.

– Какой джентльмен, – тихо смеюсь я, дрожа в его руках.

Никлаус не реагирует, он на короткое мгновение стискивает меня сильней, а затем разворачивает лицом к себе, чтобы серьёзно спросить:

– Помнишь мою браваду о том, что ты моя и о том, что я не позволю тебе встречаться с кем-то другим?

– Очень хорошо помню, – нервно улыбаюсь я. – Почему ты спрашиваешь?

– Вдруг я ошибся? – выдыхает он. – Что, если я тебе не подхожу? Что, если в твоём окружении есть парни намного достойнее меня, Ан-ни?

– Ты меня пугаешь, Никлаус…

В ушах начинает звенеть, а сердце долбит о рёбра на такой скорости, на какую способен не всякий гоночный автомобиль.

Ник касается ладонью моей щеки, в его глазах столько невысказанных сомнений, тревоги и… боли, что у меня сжимается сердце.

– Например, Коллинз ценил тебя с самого начала, уважал, – глухо говорит Никлаус. – Всегда готов помочь, и действительно помогает. Сам додумался пригласить тебя на свидание. И ты наверняка понравишься его матери, которая не будет вести себя, как стерва, и ненавидеть только потому, что ты отнимаешь у неё внимание сына. И он реально хороший человек, в отличие от меня.

– Но он – не ты, Никлаус, – горячо шепчу я, укладывая ладонь поверх его барабанящего сердца. – Никто не будет тобой, а люблю я именно тебя…

– Любишь? – выдыхает он с неверием и надеждой, с лица спадают все маски, являя моему взгляду потерянного мальчишку, нуждающегося в подтверждении чувств к нему.

– Не нужно заслуживать меня, – тихо произношу я. – Не нужно жертвовать собой, чтобы мне помочь. Не нужно притворяться кем-то другим, чтобы якобы мне соответствовать. И не нужно меня оберегать, как ту фарфоровую куклу на полке. Я не сломалась тогда, и не сломаюсь теперь. Я полюбила тебя за тебя, понимаешь? Поэтому просто будь собой и люби меня в ответ, Никлаус.

Он шумно выдыхает, словно я сказала именно то, что он хотел услышать, и заключает меня в объятья, заверяет тихо:

– И я люблю… Ты и представить не можешь, как сильно, Ан-ни… Ужасно хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы каждый день улыбалась так же широко, как тогда у голливудских букв. Чтобы не знала боли и предательств. Чтобы шла за своей мечтой, а я был рядом… – Никлаус отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, и продолжает твёрдо с бесконечной нежностью во взгляде: – Я люблю тебя, моя Новенькая.

Я приподнимаюсь на носочки, тянусь к его губам, потому что только они способны усмирить бурю чувств в моей груди, вызванную его ответным признанием.

Никлаус с готовностью отвечает на мой поцелуй, он нежный и осторожный, как всегда, в последнее время.

Вот только сейчас мне необходимо совсем другое.

Я безумно хочу раствориться в его страсти, как тогда – на нашем первом свидании…

– Ник… – выдыхаю я ему в губы. То, что я собираюсь сказать дальше: тяжело и капельку стыдно, но я умру, если не узнаю ответ прямо сейчас. Потому шепчу едва слышно: – Помнишь, ты сказал, что… что хочешь… меня… А сейчас нет?..

Ник замирает, напрягается всем телом, словно хищник, почуявший опасность, а затем прижимается своим лбом к моему, крепко сжимая пальцами мой затылок.

– Аня, я хочу тебя каждую грёбаную секунду своего существования. До одури. До скрежета зубов хочу. Но твоё прошлое…

– Я не фарфоровая кукла, – твёрдо повторяю я.

Ник отстраняется и ловит мой взгляд, его зубы крепко сжаты, и под кожей гуляют желваки.

Вокруг сгущается напряжение. Воздух становится горячим. А мир перестаёт существовать. Точнее, он сужается до губ напротив, жадность и жар которых я жажду почувствовать на своих губах и коже.

Никлаус делает резкий шаг назад, подхватывает пальцами края своей чёрной футболки и стягивает её с себя в мгновение ока. Его грудь, пересечённая шрамом, часто вздымается, словно он пробежал не один километр. Футболка летит на пол, а Никлаус уже вновь стоит близко ко мне. Горячие ладони накрывают мои плечи, скользят по ним, спуская лямки сарафана. Ниже. И ниже. У меня замирает дыхание. От ощущений Его рук на моей коже. От потемневших, как ночь, глаз.

Оставив сарафан на моих бёдрах, Никлаус склоняется к моей шее и не спеша исследует тонкую кожу губами и языком.

Я выдыхаю стоны на каждое обжигающее движение… Плавлюсь, как тот пресловутый воск свечи…

Губы спускаются к плечам, целуют ключицы, язык горячо и влажно проникает в ложбинку груди, а подушечки пальцев скользят по спине вверх, добираясь до резинки нижнего белья. Горящее дыхание щекочет и электризует кожу…

Никлаус выпрямляется и ловит мой взгляд:

– Ты уверена, Аня?

Я поднимаю руки, касаюсь пальцами выпуклой полоски шрама на его груди и выдыхаю:

– Да.

Мгновение, в которое моё сердце сладко летит в пропасть, и в мои губы впиваются его, чтобы растворить нас обоих во взаимной жажде близости. В нашей страсти.

В любви.

– Вика? – удивляюсь я сестре, открыв дверь, а затем вижу её расстроенное выражение лица. – Что случилось? Что-то с ребёнком?

– С ребёнком всё хорошо, – тут же заверяет она меня, коротко улыбнувшись. – Дело в другом. Пройду?

– Да, конечно, – спохватившись, пропускаю я её в коридор и кричу мисс Лейн, с которой мы обсуждали последний прочитанный роман, сидя в гостиной: – Агата, ко мне пришла сестра, вы не против?

– Разумеется, нет, – раздражённо откликается старушка. – Проводи её в гостиную.

Я выразительно веду бровями, на что Вика тихонько хмыкает, и приглашаю её пройти вперёд.

После взаимных вежливых приветствий мисс Лейн и моей сестры и предложения чая, от которого Вика отказывается, я сажусь рядом с ней на диван и прошу:

– Рассказывай.

Вика бросает осторожный взгляд на Агату и спрашивает у меня:

– Мы можем подняться в твою комнату и поговорить наедине? Мисс Лейн, не обессудьте, но тема разговора с моей сестрой носит личный характер.

– Что ж, тогда я вынуждена вас оставить, – тепло улыбается она, что меня немного удивляет, и поднимается из своего любимого кресла. – Оставайтесь здесь, беседуйте. Мне, в любом случае, пора немного поработать в своём кабинете. Вики, была рада новой встрече.

– Взаимно, мисс Лейн.

Агата уходит, а Вика продолжает молчать.

Минуту. Две. Смотрит в одну точку и молчит. Что начинает беспокоить меня по-настоящему.

– Вик?

Она, вздрогнув, шумно выдыхает и пытается улыбнуться:

– Знаешь, у меня всё не было возможности поблагодарить тебя за наведённый порядок после вечеринки в честь Хэллоуина…

– Прошло две недели, Вик, – поднимаю я брови. – Да и убиралась не я одна, нас там был целый подряд. Но ты же пришла говорить не об этом, верно?

– Не об этом, – подтверждает она, отводя взгляд.

О чём тогда? Что за разговор личного характера? Неужели, она как-то узнала о нас с Никлаусом? Точнее, о том, что наши отношения перешли на новый уровень, и теперь хочет поговорить со мной о способах предохранения? О том, чтобы мы были осторожнее? О том, что им с Робертом давно известно, что Никлаус сбегает по ночам из дома ко мне?..

Господи, хоть бы не об этом! Это ведь слишком личное, и касается только нас с Ником…

И потом, моя сестра не имеет права расстраиваться из-за этого, верно?

– Прошу, Вик, не томи, – молю я с дрожью в голосе.

– Анют, – выдыхает она и берёт меня за руку. – Вчера ночью мне позвонили из России. С её номера.

У меня останавливается сердце. Мы оставили её совсем одну. Без семьи, без нормальных друзей, без поддержки… И сейчас я предполагаю самое худшее. Горло сжимает спазм, и я едва выталкиваю из него слова:

– С ней… она… она жива?

– Боже, Анют! Конечно, жива, – горячо заверяет меня сестра, сильнее стискивая мои пальцы в своих. – Но…

– Что? – не успев расслабиться, дергаюсь я.

– Она попала в больницу. Ишемический инсульт. Состояние: стабильно тяжёлое.

– Боже…

– Ань, она была пьяна, когда её госпитализировали, что неудивительно. У неё отказала правая рука, есть нарушение речи, и путаное сознание… Ей нужен уход, но я… Я не представляю к кому мы можем обратиться за помощью и… стоит ли это делать…

– Вика… – поражённо выдыхаю я.

– Я знаю! Знаю! – восклицает она, пряча лицо в ладонях. – Я ужасная дочь! Но не я виновата в том, что с ней происходит! Не я! Она сама! Я не могу всё бросить и полететь в Россию, не могу… У меня Роберт, ресторан, беременность, в конце концов! Я никак не могу сейчас лететь в Россию!

Я сглатываю ком в горле и обнимаю сестру. Мы сидим некоторое время молча, пока Вика не успокаивается и, шмыгнув носом, отстраняется от меня. Смотрит виновато-решительно и предлагает:

– Я найду номер Саши, и буду умолять его о помощи. Переведём ему денег сколько нужно, за помощь, в том числе, и будем благодарны ему до конца жизни. Правильно? Мы с ним расстались друзьями, я знаю, он не откажет нам.

– Не нужно, Вик, – шепчу я.

– Что? – растерянно смотрит она на меня. – Почему?

– Это наша мама, и нам заботиться о ней.

Я отворачиваюсь к окну, смотрю на яркое солнце, что облепило стены здания напротив, вижу его блики в стёклах, проезжающих мимо машин. Я безумно полюбила климат Калифорнии, его зной и вечно слепящее солнце. А в Питере сейчас слякоть и грязь. И дожди, разумеется.

– В Россию полечу я.

– Ч-что? – хрипит голос сестры. – Я…

– Вик, – теперь я сжимаю её пальцы в своих крепче, – она дала нам жизнь, и несмотря ни на что – наш родной человек. Сейчас она нуждается в нашей помощи, и я не могу проигнорировать этот факт. Как и ты.

– Но… Ты уверена, Ань? – появляются в её глазах слёзы. – Восстановление займёт много времени. Тебе придётся всегда быть рядом, каждую минуту. Не позволять ей пить, отбиваться от… её сожителей.

– Я справлюсь, я давно не маленькая девочка.

– Но как же твоя учёба, друзья… Никлаус?

Сердце больно сжимается, но я гоню дурные мысли прочь.

– Придётся начать заново, – решительно говорю я. – А девочки и Никлаус… меня поймут, я уверена.

– Тогда… – Вика смотрит прямо перед собой, её глаза бегают из стороны в сторону: обдумывает и решает что-то важное прямо сейчас. Через минуту она смахивает с щёк слёзы и твердо произносит: – Тогда ты заберёшь её сюда, как только ей станет лучше. А я за это время подыщу ей хорошую клинику. Может быть, в этой стране ей смогут помочь?..

– Очень хороший план, Вика, – искренне соглашаюсь я, ощущая, как в груди разливается тепло. – Спасибо.

– За что, глупая? – касается она дрожащими пальцами моей щеки. – Это мне нужно благодарить тебя. Я счастлива, что ты у меня есть, Анют.

– Взаимно, – улыбаюсь я. – Значит, решено – вылетаю как можно раньше. А сейчас… – Я смотрю в сторону лестницы и выдыхаю: – Сейчас мне придётся попрощаться с мисс Лейн и собрать свои вещи. К тому моменту, когда я вернусь, её внуки наверняка будут жить с ней.

– Тебе нужна помощь? – взволнованно спрашивает сестра. – Я могу подождать тебя.

Я ей тепло улыбаюсь и качаю головой:

– Не нужно. Лучше посмотри билеты на ближайший рейс до Питера, позже встретимся дома.

– Хорошо.

Я провожаю сестру и иду в свою комнату. Достаю из-под кровати свой ретро-чемодан и пустым взглядом смотрю в его жерло. Как воспримет мой отъезд Агата? А девочки? Никлаус… О разговоре с ним особенно страшно думать, не смотря на мою уверенность в том, что он меня поймёт. Как мне самой долгое время быть без него? Без его улыбки и тёмных глаз?..

Я встряхиваю волосами, расправляю плечи и иду собирать свои немногочисленные вещи.

Нельзя поддаваться сомнениям – я нужна маме. Я просто не могу жить здесь прежней жизнью, зная, что она там страдает и ей некому помочь. Не могу.

Я пару раз стучу костяшками пальцев по полотну двери и заглядываю в кабинет мисс Лейн:

– Агата, я…

Замолкаю, потому что не ожидала увидеть в комнате множество коробок на полу, где-то полных книг и всяких бумаг, где-то ещё пустых. Сама старушка стоит у раскрытого шкафа и пытается дотянуться рукой к самой верхней из полок.

– Ани, заходи скорей, – оборачивается она на меня. – Как раз поможешь мне. Твоя сестра уже ушла? Так скоро?

– Когда вы сказали, что хотите поработать в своём кабинете, – прохожу я внутрь, – я решила, что вы будете писать. Для чего эти коробки, Агата?

– О… – смущается женщина, удивляя меня в очередной раз – не знала, что она сохранила в себе эту черту. – Я подумала и решила, что детям каждому нужна своя комната. Поэтому отдам третий этаж им, а сама займу комнату на втором. Найму ремонтников, обустрою здесь всё к их появлению… Как считаешь, им понравится? Я не тороплю события?

– Конечно, нет! Я уверена, суд решит в вашу пользу, Агата. И с комнатами вы очень здорово придумали.

– Спасибо, Ани, – тепло улыбается она мне, а затем в своём репертуаре раздражённо замечает: – Так ты поможешь мне или нет?

Я улыбаюсь, понимая, что мне будет очень не хватать мисс Лейн, и иду ей помогать.

Около двух часов мы собираем в коробки вещи мисс Лейн. Часто отвлекаемся на предыстории той или иной книги Агаты. Шутим и смеёмся. За это время женщина вспоминает былое, размышляет о будущем, но и не забывает раздражаться и ворчать по поводу и без. Мне безумно нравится проводить с ней время, потому я слабовольно оттягиваю тяжёлый разговор и не тороплюсь заполнять коробки, задавая один вопрос за другим.

Но время невозможно остановить.

И когда Агата просит перенести пару коробок на второй этаж, а затем заходит в комнату вслед за мной, – впервые с того момента, как я стала жить у неё! – первое, что она видит – это мой чемодан и пустые вешалки для одежды.

– Ани… – теряется она. – Что происходит?

Я опускаю коробку на пол, подхожу к женщине и беру её за руку, чтобы отвести к дивану и усадить. Следом сажусь сама, не выпуская её руку, и говорю:

– Агата, я должна вернуться в Россию на некоторое время. Потому сегодня съезжаю от вас.

– В Россию? – ползут её тонкие брови вверх. – Но зачем?

– Моя мама заболела, ей нужна моя помощь.

Светлые глаза сужаются, тёплые пальцы, от которых не ожидаешь сильной хватки, сжимают мои:

– Заболела, значит. Мама. Ты уверена, что это правда?

– Конечно, – удивляюсь я её подозрительности. – Моей сестре звонили из больницы.

– И что с ней случилось? – строго интересуется она.

– Ишемический инсульт.

– Хм… На фоне злоупотребления алкоголем, я так понимаю?

– Скорее всего, – выдыхаю я.

– И ты надеешься примчаться к ней, как тот супергерой, и спасти?

– Агата, пожалуйста! – жалко возмущаюсь я. – Она моя мама!

Женщина смущается, отводя взгляд, поджимает губы и признаёт:

– Ты права, прости, Ани. Просто… Мне сложно принять то, что ты собираешь улететь в другую страну, оставив всё то, что имеешь, в этой, ради человека, который даже не старался заслужить твою любовь. Впрочем, родственников, к сожалению, любят не за что-то, а вопреки. Знаю по личному опыту – долгое время пыталась впечатлить своими успехами отца, которому, по сути, не было дело до единственной дочери. Его куда больше интересовал тотализатор на ипподроме, да распитие спиртных напитков, после сыгравших или нет ставок.

– Я уезжаю не навсегда, Агата.

Старушка цепко вглядывается в моё лицо и хмыкает:

– Дай-то Бог. Выходит, сейчас мы прощаемся, Ани?

– Я подумала, что будет разумно забрать свои вещи сразу. Тем более, как выяснилось, вы запланировали ремонт. Всё складывается удачно, не находите? – шучу я.

– Получается, ты пропустишь суд? – не спешит рассмеяться старушка.

– Я очень надеюсь, что успею вернуться до Нового года. Тем более, мы с сестрой запланировали забрать маму сюда. Сразу, как только ей станет лучше.

Агату мои слова не успокаивают, она хмурится, некоторое время молчит, а затем выдыхает:

– Впрочем, ты и так сделала для меня многое, Ани, за что я, разумеется, тебе безмерно благодарна. Я навсегда твой друг, милая, помни об этом, хорошо?

– А я – ваш, – киваю я ей в ответ.

– Вот и хорошо, – поднимается она с места. – Где выход – ты знаешь, провожать не буду.

Я грустно улыбаюсь, поднимаюсь вслед за старушкой и, недолго думая, заключаю её в объятья, горячо шепчу:

– Спасибо вам за приют, Агата, за книги и разговоры о них, за обретение мечты. Вы очень классная, и я буду по вам скучать.

– Ну-ну, довольно, милая, – легонько похлопывает она меня ладонью по спине. – Вся эта сентиментальность… Хватай свой чемодан и отправляйся туда, куда ты там запланировала отправиться.

Я тихо смеюсь сквозь слёзы радости и печали и поступаю, как велено: подхватываю свой чемодан. Но мою свободную руку тут же ловят цепкие пальцы.

– Ани, пообещай, что вернёшься, – лихорадочно горят ее светлые глаза. – Ни смотря ни на что, вернёшься.

Я коротко улыбаюсь и шепчу:

– Обещаю, Агата.

Дверь комнаты Никлауса открывается, как раз, в тот момент, когда я стукаю своим чемоданом о последнюю ступеньку. Ник пару секунд удивлённо смотрит на меня, а затем спешит ко мне:

– Подожди, я помогу.

– Привет, – выдыхаю я, когда он перехватывает чемодан. – Ты куда-то шёл?

– Хотел понять, что за шум, – усмехается он, открывая дверь в мою комнату, заходит, оставляет мою поклажу у кровати и разворачивается ко мне: – Что случилось? Старушке раньше времени отдали детей?

– Было бы здорово, но нет, – неловко улыбаюсь я и перевожу тему: – Видела Барб у её дома. Родители действительно её наказали после того, как её отпустили из полиции: она косит газон, выглядит очень недовольной.

– Я предпочёл бы, чтобы её бросили в тюрьму на месяц-другой. Как по мне, это поучительней, чем домашний арест от родителей.

– Она сдала Колина, а тот сдал Тая Фиски – помощь следствию и всё такое, – пожимаю я плечами и вдруг задаюсь вопросом: – Интересно, как это отразится на отношениях Авы и Ола?

– У них отношения? – усмехается Ник, скользя ладонями по моей талии и сцепляя пальцы на спине в замок.

– Не то, чтобы… – лукаво улыбаюсь я. – Но между ними точно что-то происходит.

– Наверное, в какой-то степени, они стоят друг друга, – задумчиво произносит Никлаус, а затем усмехается: – Если представить, что Ол способен на серьёзные отношения, конечно.

– Все способны: некоторые раньше, другие позже, – улыбаюсь я.

Никлаус склоняется к моему лицу и шепчет у губ:

– Хорошо, что мы те, кто раньше.

Я чувствую его улыбку, а затем осторожное прикосновение губ к губам. В груди разливается тепло, которое омрачают росчерки тоски, как безоблачное небо – внезапные всполохи молний…

Не представляю, как я себя заставлю расстаться с Ним на долгое время.

Приподнимаюсь на носочках и обнимаю его за шею, прижимаясь к нему со всей силой, на какую способна. Утыкаюсь носом в тёплую кожу шеи и шепчу:

– Я сильно-сильно люблю тебя, Никлаус.

– Что говорит о том, что я чёртов счастливчик, – замечает он и, скользнув ладонями вниз, подхватывает меня на руки, чтобы через десять секунд упасть вместе со мной на кровать. Нависает сверху и касается пальцами моей щеки, взгляд – темнее ночи: – И я тебя очень сильно люблю, Аня. Дома есть лишние?

Я непроизвольно улыбаюсь, ощущая внутреннюю дрожь, и наигранно вздыхаю:

– Вика.

– Чёрт, – преувеличенно расстраивается он, уткнувшись лбом в моё плечо. – Я думал, она уехала в ресторан ещё днём. Уже скучаю по твоей комнате у старушки.

– И я, – непроизвольно вздыхаю я, чем вынуждаю Никлауса вскинуть голову и с подозрением всмотреться в моё лицо.

– Так почему, говоришь, ты решила вернуться домой раньше времени?

Сердце тревожно замирает, но я заставляю себя спросить:

– Ты сказал, что любишь меня, и это значит, что примешь любое моё решение?

– Я точно не против, чтобы ты всегда была под рукой, – кивает он, шутя.

– Ник, у меня мама в больницу попала, – на одном дыхании выпаливаю я. – Я должна лететь к ней.

Лицо Никлауса мгновенно каменеет, в тёмных глазах сквозит напряжение, он спрашивает, не разжимая зубов:

– Когда?

– Завтра. Вылет в десять утра.

– Почему ты? Почему не Вики? – сжимаются его пальцы на моём плече.

– Потому что мы решили именно так: Вика подыщет ей здесь хорошую клинику, а я прослежу за её выздоровлением и привезу сюда.

– Ты вернёшься, – выдыхает он с облегчением, откидываясь на спину. – Это меняет дело.

– Конечно, вернусь, – поворачиваю я лицо к нему и улыбаюсь. – Здесь мой дом, сестра… Ты.

Никлаус тоже коротко улыбается и твёрдо смотрит на меня:

– Я полечу с тобой.

– Что? – удивляюсь я. – Но… – Я поднимаюсь и сажусь в позу «лотоса», чтобы следом объяснить: – Ник, выздоровление мамы может затянуться на несколько месяцев, а у тебя учёба и лётная школа в самом разгаре. Я была бы счастлива, если бы ты… но тебе никак нельзя лететь со мной, понимаешь?

– Тебя не будет несколько месяцев? – напряжённо спрашивает он, из глаз исчезает тепло.

– Я наверняка преувеличиваю, но это точно не на пару дней.

– И как же тогда твоя учёба? – сужает он глаза.

– Ник…

Я хочу взять его за руку, но он дергается от меня, как от чумы, подскакивая на ноги. Смотрит на меня рассерженно почти минуту, а затем выплёвывает в сторону:

– Конечно же, тебе плевать на себя. Неудивительно.

– Не плевать, – оспариваю я. – Но я должна позаботиться о маме. У неё никого нет, кроме нас.

– А она о вас заботилась? – ядовито спрашивает он.

– Ник, пожалуйста…

– Что? Понять тебя? Отпустить? Не знать, что там с тобой будет, потому что ты не хочешь, чтобы я летел с тобой?!

– Хочу! – восклицаю я. – Но ты не можешь! Я не позволю тебе прервать своё обучение из-за меня. Ты так долго мечтал о полётах, Ник!

– Точно, – горько усмехается он. – Ты не стоишь больших поступков и жертв. Видимо, потому что, кроме тебя, на них никто не способен.

Никлаус отводит от меня блестящий яростью взгляд и стремительно выходит из комнаты, громко хлопнув дверью напоследок.

Я вздрагиваю от неожиданности, а затем беру в руки подушку, на которой совсем недавно лежала голова Никлауса, обнимаю её и, уткнувшись в неё лицом, больше не сдерживаю слёз.

Через некоторое время, успокоившись, я звоню девочкам по видеосвязи и сообщаю о том, что мне завтра утром придётся улететь в Россию. Оба лица вытягиваются от удивления, подруги наперебой узнают о причинах, и когда я сообщаю им о маме, успокаиваются, желая ей скорейшего выздоровления, и соответственно моего возвращения. Заверяют меня, что будут скучать. Я заверяю их в том же в ответ. А затем иду к шкафу, выуживать из него тёплую одежду, которая, как я считала, мне уже не пригодится.

Собрав в совершенно обычный чемодан всё самое необходимое, я понимаю, что настало время ужина, и спускаюсь вниз. В столовой, за столом, уже сидят все домочадцы. Роберт приветливо мне улыбается, а Вика отрывает виноватый взгляд от хмурого Никлауса и смотрит на меня:

– Ань…

– Вик, мы уже всё решили, – останавливаю я её от высказывания новых сомнений.

Никлаус на мои слова жестоко усмехается. Я смотрю в его сторону, вижу его скрещенные на груди руки, поджатые губы и прохладный взгляд, направленный в сторону от меня. Мы словно вернулись назад во времени, туда, где он меня презирал и ненавидел. Где не было всего того хорошего, что случилось между нами. Не было нашей любви…

– Никлаус… – с болью в голосе шепчу я.

Он моментально вскидывает взгляд на меня, выражение его лица, всего на секунду, смягчается, а в следующее мгновение он шумно поднимается из-за стола, стремительно подходит ко мне, хватает за руку и тянет вон из столовой.

– Мы поужинаем в другом месте, – бросает он ошарашенным Вике и Роберту.

Я вынуждена поспешить за ним, чтобы не распластаться на полу. Руку саднит от резкой хватки и жестких пальцев на запястье. Но в душе мне гораздо больней. Мне хочется кричать в голос, реветь белугой от того, как сильно, я не хочу расставаться, даже на время, с Никлаусом. От того, что безумно хочу попросить его лететь со мной, но не могу.

Его место здесь, я знаю.

А я всё равно вернусь!

Ну почему он этого не понимает? Зачем злится? Отчего вновь ведёт себя жестоко?..

– Сядь в машину, – толкает он меня к пассажирской дверце, а сам направляется к водительской. Добавляет не менее прохладно: – Пожалуйста.

– Куда мы поедем? – дрожащим голосом спрашиваю я.

– Увидишь. – Ник вынимает из бардачка пачку сигарет, прикуривает и, выпустив дым изо рта, насмешливо смотрит на меня: – Не переживай, я не стану удерживать тебя силой. Не повезу в какой-нибудь бункер, чтобы там запереть.

– Я так не думала, – выдыхаю я и всё же занимаю место рядом с ним.

Никлаус выбрасывает окурок на дорогу, заводит двигатель и резко срывает машину с места. Я обхватываю сидение пальцами, чтобы меня несильно бросало из стороны в сторону по нему.

– Ты так и не бросил курить.

– Невозможно насовсем избавиться от вредных привычек. Тебе ли этого не знать?

Усмешка, как пощёчина. Намекает, что моё желание помочь маме – вредная привычка ещё с детства.

Я отворачиваюсь и считаю проносящиеся мимо дома.

Вскоре я различаю вдали блики океана и вижу колесо обозрения на пирсе Санта-Моники. Именно к нему мы и подъезжаем.

Никлаус паркует машину на стоянке на самом пирсе и тут же выходит из неё. Ждёт, пока из салона выберусь я, снова берёт меня за руку, уже не так жёстко, как прежде, и направляет нас к кассам аттракционов.

Покупает билеты. Да, на колесо обозрения. И мы идём к небольшой очереди, чтобы через несколько минут занять одну из кабинок.

Я не понимаю, что происходит, зябко ёжусь от порыва прохладного ветра со стороны океана и слышу рядом тяжёлый выдох Никлауса. Он протягивает ко мне руки и осторожно вынуждает меня сесть между его ног, крепко обнимая меня со спины. Утыкается носом в изгиб моих плеч и шеи и глубоко вдыхает аромат моих волос.

Мне становится гораздо теплее. И на душе, в том числе.

Мы молчим, пока колесо поднимается всё выше и выше, а на самой его вершине Никлаус тихо говорит:

– Пока я не открыл для себя алкоголь и его «волшебные» свойства, я круглые сутки мог кататься на колесе обозрения. Опускаться вниз, чтобы снова и снова подниматься на высоту. Меня приводил в восторг вид, который открывался перед глазами. Я расправлял в стороны руки и представлял, что лечу. Небо, воздух и высота – здесь я чувствовал себя по-настоящему свободным. И именно здесь я впервые захотел тебя поцеловать, Ан-ни. – Никлаус горько усмехается: – Ты смотрела вдаль океана, твои глаза блестели от восторга, распущенные волосы трепал ветер… В тот момент ты была невозможно красивой. И я не имею в виду те данные, что дала тебе природа, я о другой красоте. Вдумчивой, одухотворённой. Душевной. Я вспомнил себя маленьким парнишкой и неожиданно для себя решил, что ты та самая, что поймёт мою страсть к небу и свободе… – Никлаус поднимает голову, касается губами моего виска: – В итоге, так и вышло, да, но это не самое важное. Важно то, что мне больше необязательно подниматься ввысь, чтобы свободно парить в небе. Всё это у меня уже есть, если рядом находишься ты, Аня.

Я изворачиваюсь в его руках, забираясь к нему на колени и упираясь своими в спинку сидения, чтобы крепко обнять его за шею. Хочу быть ещё ближе, забраться ему под кожу, раствориться в его крови. И никогда не отпускать.

– Я не представляю, как могу остаться здесь, – хрипло продолжает Ник, – зная о твоём прошлом, переживая о том, что ждёт тебя по возвращению туда. Ты будешь совсем одна, понимаешь? Слишком добрая, слишком доверчивая, слишком самоотверженная. Мне страшно за тебя, Ан-ни, и я не могу с этим ничего поделать.

Я часто-часто киваю, силясь сдержать слёзы. В груди бушует ураган противоречивых чувств. Сердце буквально рвёт на части от необходимости выбора, как поступить: по уму или по велению собственных желаний.

Никлаус перехватывает меня за плечи, чуть отстраняет от себя и твёрдо смотрит мне в глаза:

– Новенькая, я полечу с тобой, хочешь ты того или нет.

Я всхлипываю и киваю:

– Да, Никлаус, пожалуйста, лети со мной…

Мы с упоением целуемся в кабинке колеса обозрения, которое делает круг за кругом. Но на этом наш вечер не заканчивается. Мы заказываем пиццу в домик на пляже и, приехав туда, усаживаемся в кресла на балконе и долго разговариваем о сокровенном и не очень, наблюдая за закатом.

Не передать словами, как я счастлива этим вечером.

А затем наступает ночь, полная страсти и любви.

Впервые в жизни я настолько эгоистична, и полностью наслаждаюсь этим ощущением.

Мысль, что Никлаус полетит со мной на мою родину, окрыляет, буквально подбрасывая меня к звёздам, что таинственно подмигивают мне из-за окна.

Нам приходится встать с рассветом, мы совершенно не высыпаемся и шутим о том, что выспимся в самолёте. А затем Никлаус везёт меня на Робсон авеню, а сам едет в дом матери, чтобы взять документы и необходимые вещи. Я шутливо советую ему найти самый тёплый из зимних пуховиков и, поцеловав в щёку, иду в дом.

Меня встречает взволнованная и слишком деятельная сестра и сонный Роберт. Вика носится по кухне, зачем-то собирая нам с Никлаусом в дорогу еду.

– Господи, словами не передать, как я благодарна Нику за то, что он летит с тобой, Анют!

Мы с Ником позвонили им ещё вчера, чтобы сообщить о своем решении и попросить Вику купить ещё один билет на самолёт.

– Но он уверен, что хочет начинать всё сначала в лётной школе? – уточняет Роберт, пододвигая к себе кружку с дымящимся кофе.

– Уверен, – киваю я, ощущая укол стыда, который, впрочем, тут же гаснет под натиском более приятных чувств.

Мне не придётся справляться со всем в одиночку, потому что меня любят.

Вот так всё просто и безумно важно.

– Я горд за своего сына, – тоже кивает Роберт. – Отличный вырос парень, любящий.

Вика замирает на мгновение у своего мужа и со слезами в глазах сжимает пальцами его плечо, он накрывает её руку своей, тепло улыбается ей, а затем Вика снова начинает носится по кухне и что-то причитать.

Я улыбаюсь и иду наверх за своим чемоданом.

В аэропорт Лос-Анджелеса мы приезжаем около восьми утра.

Я ищу глазами машину Никлауса на парковке, надеясь, что он приехал сюда раньше нас, но не вижу её. Запрещаю себе беспокоиться, потому что мы договорились встретиться у стойки регистрации, и позволяю сестре обнять себя одной рукой за плечи, чтобы отвести в здание аэропорта.

– Парковка огромная, Анют, или он выехал позже нас, – успокаивающе шепчет мне на ухо Вика.

Я согласно киваю – мы с Никлаусом сами захотели провести ночь в доме на пляже вместо того, чтобы заранее съездить за его паспортом и вещами.

Автоматические двери разъезжаются в стороны перед нами, и сестра зачем-то аккуратно пихает меня вперёд. Я хочу вопросительно обернуться к ней, но слышу чей-то визг, а затем на меня набрасываются две пары рук.

– Думала улизнёшь от нас, как следует, не попрощавшись? – смеётся мне в ухо Лу Келли.

– Я не знала, что она собирается визжать на весь аэропорт, – саркастично замечает Бэлл у другого уха.

– Вы сумасшедшие! – не верю я своим глазам. – Встать в такую рань, чтобы проводить меня!

– Вообще-то, мы рассчитывали на встречу ещё вчера, – отстраняясь, хмыкает Лу. – Но кое-кого не оказалось дома.

– И я сказала им во сколько мы будем в аэропорту, – снова обнимает меня сестра.

– Спасибо, – с чувством выдыхаю я. – Вам всем.

– Идём к стойке регистрации? – перехватив ручку моего чемодана в другую руку спрашивает догнавший нас Роберт.

Мы все дружно киваем и отправляемся вслед за ним.

Никлауса там тоже нет.

Я регистрирую свой электронный билет, и мы всей нашей дружной компанией размещаемся на сидениях не далеко от стойки. Девочки не дают мне беспокоиться больше разумного, отвлекая меня от отсутствия Никлауса разговорами. Через полчаса Роберт решает, что стоит позвонить сыну, и я с разрастающейся тревогой в груди даю ему телефон Ника, который тот попросил меня взять из его комнаты, потому что вчера оставил его там.

– Наверняка, он попал в пробку, – кивнув самой себе, поглаживает меня ладонью по спине Вика.

Я кусаю губы и киваю. Думать о плохом совершенно не хочется, вот только сердце тревожно замирает раз от раза.

А когда объявляют посадку на мой рейс, я готова разрыдаться от боли и отчаяния.

Я не понимаю, что могло случиться, не понимаю, почему Никлауса до сих пор нет…

Но я заставляю себя подняться с места и по очереди обнять всех собравшихся на прощание. Они, не меньше меня, расстроены отсутствием Никлауса, но стараются этого не показывать. Роберт делает ставку на то, что в этом как-то замешана Линда, обещает разобраться во всём. Вика предлагает перенести вылет на завтра. Я отказываюсь. До России и так лететь около шестнадцати часов, а маме помощь нужна уже сейчас.

Я перехватываю у Роба ручку своего чемодана, вручаю ему в обмен телефон Никлауса и прошу:

– Пожалуйста, сообщите мне, как только станет возможным, что с Ним всё хорошо, ладно?

– Конечно, родная, – силясь не заплакать, обещает сестра.

Иногда Никлаус слишком быстро водит машину. И никогда не пристёгивается…

Я встряхиваю кудрями, расправляю плечи, впитываю в себя лица дорогих людей и стремительно направляюсь в сторону коридора посадки на самолёт.

С Никлаусом всё в порядке. Я уверена. Возможно, он просто передумал лететь со мной…

С приземлением самолёта на родной земле, в аэропорту родного города, я перестаю думать о чём-либо, кроме мамы. Пока мне достаточно лаконичного сообщения от сестры, полученного ещё перед взлётом самолёта, в котором говорилось, что с Никлаусом все в порядке.

Возможно, он действительно застрял в пробке на дороге и не успел на рейс. Возможно, его задержало что-то другое. В любом случае, сейчас его со мной нет, и мне, всё же, предстоит справляться со всем одной.

Нет, я не винила Никлауса. Просто иногда тяжело принимать действительность такой, какая она есть, особенно после того, как нафантазировал о том, какой она могла быть.

Да, шестнадцать часов одинокого перелёта вогнали меня в апатию, из которой мне теперь сложно выбраться.

Я беру такси прямо со стоянки Пулково и еду в мамину квартиру. Мимо проносятся такая знакомая, но безумно далёкая панорама загорода, а затем архитектура самого города. Зябко ежусь под тёплой курткой. Кругом серость и сырость. На душе примерно так же.

Я расплачиваюсь с таксистом, забираю из багажника свой чемодан и долго смотрю на невзрачную железную дверь подъезда. Меня не было здесь каких-то четыре месяца, а кажется, что прошли долгие-долгие годы…

Магнитный замок домофона, как всегда, вывернут, чтобы дверь не запечатывалась. Это делают местные жители, которые не захотели платить за домофон и которым больше не открывают дверь те, кто за него платит.

Я грустно улыбаюсь и захожу в подъезд. Дверь в квартиру под номером 118 уже распахнута, а на её пороге меня ожидает бабушка Лида. Окна её квартиры выходят во двор, она видела моё такси и теперь с удивлением наблюдает за тем, как я поднимаю чемодан по лесенкам.

– Здравствуйте, баба Лида, – заставляю я себя вежливо улыбнуться. – Дадите ключ от маминой квартиры?

Мы с Викой храним запасной ключ у этой женщины ещё со времён того, как сестра съехала от мамы. И я хочу оставить чемодан в квартире, прежде чем отправиться к ней в больницу.

– Ты какими судьбами, дочка? – взволнованно интересуется та. – Случилось аль чего?

Не верю, что она не знает о маме, и слушать чужие охи или причитания о том, что она сама виновата, совершенно не хочется. Потому я снова вежливо улыбаюсь и, протянув руку раскрытой вверх ладонью, прошу:

– Пожалуйста, баб Лид, я очень устала с дороги.

– Как скажешь, дочка, – хмурится бабушка, недовольно поджимая губы, и скрывается на пару секунд за стенкой. – Как скажешь. Чей-то мне больше всех надо? Нетушки.

Она вкладывает ключ в мою ладонь и провожает меня неодобрительным взглядом. Я игнорирую его и лезу свободной рукой в карман рюкзака, в котором хранится газовый баллончик. Я купила его в аэропорту, опасаясь, что в маминой квартире будет кто-нибудь из её собутыльников.

Поднимаюсь на второй этаж, отпускаю ручку чемодана и, крепко сжав в пальцах баллончик, вставляю ключ в замочную скважину. Прокручиваю. Готовлю себя морально к привычному смраду и беспорядку и не сразу понимаю, что из кухни пахнет жареными пирожками, когда открываю дверь и вижу относительный порядок в коридоре. Шумящая на кухне вода так же сообщает мне о том, что в квартире кто-то есть.

Я переступаю порог, подхватив свой чемодан и спешу узнать кто именно:

– Эй? Кто здесь?

Вода замолкает, а мне навстречу тут же раздаются чьи-то шаги. Я еда не валюсь с ног, когда вижу знакомую россыпь морщинок у глаз, виновато-смущённую улыбку и замусоленное полотенчико в руках.

Разумеется, она знала на что давить. Знала о симптомах, самой болезни и ее последствиях. В прошлой жизни она получила медицинское образование и несколько лет работала в городской больнице медицинской сестрой. Пока её не уволили со скандалом.

Господи, всё было зря.

Сомнения, переживания, прощания, утомительный перелёт, холод и грязь, полтора часа в такси, ехавшее по местности, по которой я даже не скучала!

Всё. Было. Зря.

Одно только непонятно…

– Зачем, мам?.. – шепчу я, цепляясь пальцами за стены с обоями, которые не менялись несколько лет подряд. – Зачем ты нас обманула?..

Она меня словно не слышит. Подаётся на шаг ближе и прижимает руки к груди:

– Анька, я так рада тебя видеть! Так соскучилась по тебе – словами не передать! Господи, доченька моя вернулась! Какое счастье!

Я всё же опускаюсь по стеночке на пол, смотрю пустым и мутным от слёз взглядом в одну точку. Из руки выпадает баллончик. Катиться куда-то по деревянному полу с облезшей краской. От истерики меня спасает единственная мысль. Яркая, как ставшее безумно родным солнце Калифорнии.

С мамой всё в порядке, и я уже сегодня могу отправиться обратно.

– Я там… пирожков твоих любимых, с капустой, нажарила, Ань, – не так воодушевлённо, как прежде, замечает мама и вновь делает шаг вперёд. – Пойдём на кухню, а?

Я поднимаю на неё глаза, долго смотрю, не мигая. Я переживала о ней, боялась, как бы ей не стало хуже, тревожилась о том, как будет проходить восстановление… А она пирожков моих любимых напекла.

Мама перестаёт теребить когда-то ярко-жёлтое полотенчико и тянется одной рукой ко мне. Я смахиваю с глаз слёзы, поднимаюсь на ноги и, обогнув мать, иду на кухню. Бросаю на пол с плеч рюкзак, занимаю хлипкий скрипнувший под моим весом стул, облокотившись на пластиковую столешницу квадратного стола, и жду, когда на кухню зайдёт мама. Румяные и ароматные пирожки в круглом тазике игнорирую.

– Зачем ты устроила этот цирк, мам? – недружелюбно интересуюсь я. – Кажется, мы с Викой ясно дали тебе понять, что не хотим иметь с тобой ничего общего, пока ты не возьмёшься за ум.

– Я взялась, Ань! – горячо заверяет она, опускаясь на стул с другой стороны стола. Глаза широко открыты, под ними пролегают синие круги. – Честное слово, взялась!

Голова чистая: мелкие кудряшки свидетельствуют о свежей химической завивке. Была в парикмахерской. И седину закрасила. На какие деньги? Опускаю глаза ниже: под новеньким, хрустящим даже на вид, халатиком белеет кружевной вырез чистой сорочки. Смотрю мимо неё, на обстановку вокруг. Новый тюль на деревянном окне, до блеска отмытый кухонный гарнитур отбрасывает лучики солнца из окна, старая газовая печь буквально слепит своей белизной. На кухонной тумбе новые микроволновка и чайник.

– Мам, откуда у тебя деньги?

– У меня случился приступ, – прокашливается она, взгляд, наведённый на край столешницы, становится стеклянным, плечи опадают. – Я чуть не подох… чуть не умерла, Ань, – так плохо мне было. Ни одна скотина «скорую» не вызвала, самой пришлось. С горем пополам. Откачали меня едва-едва. Отвезли в больницу. Медсестры, да и врачи тоже, разговаривали со мной через губу. Мой-то, лечащий, и говорит: – допьёшься до инсульта однажды, Татьяна Фёдоровна, кто отхаживать будет? Никто, мол, тебя тут ни разу не навестил. А мне так плохо, – выпить бы, – ни о чём другом думать не могу, трясёт всю. Но Загорского-то я услышала. Когда смогла – задумалась над его словами. Ань, не пью я почти с тех пор.

Мама смотрит на меня, в глазах блестят слёзы.

– Почти? – склоняю я голову вбок.

– Так не выходит сразу насовсем бросить! – кается она. – Рюмочку с утра замахнула, и всё! Держусь на мысли о вас, родных, Анька. Каждый день думаю, вот брошу совсем, и вы примете меня обратно, заживём снова дружной семьёй. Ты не помнишь, малая совсем была, но Викуська-то знает, как мы умеем задорно хохотать, стряпая у плиты.

– Мам…

– Не могу я без вас, ясно? – хлопает она ладонью по столу. Я вздрагиваю. – Знала, что просто так не приедете, не поверите, что я начала новую жизнь. А тут звонок от этой иностранки, ну я и решила согласиться, чтоб хотя бы одну из вас вернуть…

– Стоп, мам, – напрягаюсь я всем телом. – Иностранки? Кто тебе звонил?

– Так бывшая забугорного мужа Вики, Линда, что ли.

Желудок скручивает тугой спазм, а к горлу подкатывает тошнота.

Ну, конечно, здесь не обошлось без Линды Гросс, из-за неё и не успел на рейс Никлаус. Как она его удержала? Заперла в комнате?

– На что ты согласилась, мам? Говори! – требую я, склонившись над столом.

– Ну, так… Соврать, что болею я страшной болезнью. Сказала, плохо тебе на чужбине, чахнешь. А Вика-то тебя отпускать обратно не хочет. Дошло до наркотиков, с парнем каким-то плохим связалась. Денег перевела, чтоб я себя и квартиру к твоему приезду в порядок привела. Беспокоилась она за тебя страшно, Анька. Так и я начала переживать. Чуть не сорвалась даже, от страха. Помогла мысль, что ты вернёшься…

– Линда обо всём наврала, – хрипло выдыхаю я. – Я не останусь, мам.

Горло душат слёзы, невозможность ситуации сводит с ума, выворачивает душу наизнанку. Линда Гросс – ужасная женщина. Страшная! Она никогда не даст нам с Ником спокойно жить.

И что, прикажите, в таком случае делать?!

– Как не останешься, Анечка? Я изменилась, не видишь, что ли?

Я смаргиваю слёзы, смотрю в глаза растерянной мамы, которая согласилась на обман Линды, подыграла ей, вновь манипулировала нами с Викой, и чувствую, как по пищеводу поднимается отравляющая ядом злость.

– Ты обманом заманила меня сюда, разве, не понимаешь, что это отвратительно? – цежу я. – Лгать о таком? Играть чужими жизнями? Ты не изменилась, мам. Ты по-прежнему думаешь только о себе!

Я отталкиваюсь от стола и поднимаюсь на ноги. Меня не трогают ручейки слёз на её щеках, я слишком зла, чтобы обращать внимание на то, что делаю кому-то больно. Мне сделали гораздо больней.

Достаю из рюкзака выключенный телефон и жму на кнопку включения. После загрузки на телефон начинают сыпаться разного рода оповещения о пропущенных звонках и сообщениях в мессенджеры. Смахиваю всё одним движением пальца и, открыв телефонную книгу, жму на заветный номер.

Мне необходимо услышать родной голос, рассказать, что всё было обманом.

– Кому ты звонишь? – доносится мне в спину от мамы. – Анька? Куда ты пошла? Давай попьём чаю, а?

Господи, я не выдержу всего этого…

– Анют? Как ты? Как долетела?

– Она обманула нас, Вик. Снова-а…

Я больше не сдерживаю рыданий, проскальзываю в спальню, опускаюсь на пол по полотну закрытой за собой двери и изливаю сестре душу.

– Вот же твари! – шипит сестра, пока я всхлипываю в трубку. Я ей рассказала и об участии Линды Гросс. – Надо было догадаться об этом, по тому, что происходило у нас. Настоящий дурдом, Анют. Но ничего, всё наладится, веришь? Вернёшься домой, и всё будет хорошо.

– Как Ник? – тут же спрашиваю я. – С ним всё в порядке?

– Он… хорошо всё с ним, Анют. Вот что, Ань, – твердеет её голос. – Бери-ка ты свои вещи и дуй в гостиницу, ладно? Я закажу билеты на самый ближайший рейс, и сообщу тебе о нём в сообщении. Договорились?

– Спасибо, Вика.

– Глупости. Я люблю тебя, Анют.

– И я тебя.

Я откладываю телефон на пол, стираю рукавом кофты, который вытягиваю из-под куртки, слёзы с щёк, шмыгаю носом, и тут слышу глухое бормотание мамы со стороны кухни. Отсаживаюсь чуть в сторону, чтобы немного приоткрыть дверь, прислушиваюсь. Бормотание сопровождает шуршащий звук. Словно она что-то ищет. В моём рюкзаке.

Поднимаюсь на ноги и лечу на кухню. Мама дергается на моё появление, отбрасывает от себя ставшим бесполезным рюкзак. В её пальцах зажат мой паспорт с грин-картой. В другой руке – ножницы.

– Нет, – выдыхаю я. – Ты не посмеешь…

Лицо мамы совершенно несчастное, но синие глаза, так похожие на мои, блестят непоколебимой решительностью. Она медленно кивает. Острые концы ножниц ползут в стороны.

– Я не отпущу тебя, Анька, – всхлипывает она. – Не могу я без тебя, ясно?

– Пожалуйста, мам…

Мелкие кудряшки подпрыгивают, когда она качает головой.

Я бросаюсь к ней. Налетаю на спину, потому что она резко отворачивается. Ножницы скрепят по плотному материалу. Я что-то кричу, цепляясь пальцами в руки мамы, чтобы помешать. Она что-то отвечает, отталкивая меня. Пальцы в ручках ножниц побелели от напряжения. Мы боремся. Ревём белугой обе. Я больно ударяюсь бедром об угол стола. Мама ранит палец об острый край ножниц. На моём фото остаётся кровавый отпечаток.

Одна половинка паспорта летит к полу. Шлёпается о линолеум. Мы обе замираем, тяжело дышим.

Я делаю медленный шаг от мамы. Ещё один. Ноги дрожат. Меня всю трясёт.

Разворачиваюсь и бегу вон из квартиры, хлопнув за собой дверью с такой силой, что грохот разносится по всему подъезду.

Улица встречает меня преддождевым воздухом и мрачным раскатом грома. Секунда, и на меня обрушивается холодный ливень, разбавляя злые слёзы на моих щеках. Я и так не разбирала дороги, а теперь и подавно не вижу, куда иду. Огибаю оградку, внезапно появившуюся из-за пелены дождя. Вода льёт за шиворот, мокрые пряди волос липнут к коже лица и шеи, джинсы, как вторая кожа, облепляют ноги. Подхвачу воспаление лёгких и умру.

В чужой стране, которую никогда по-настоящему не любила.

Вдали от родных и близких. Вдали от Никлауса.

Господи, как же больно…

Чем же я так не угодила миссис Гросс, чем так не угодила собственной матери? За что они меня ненавидят?!

Я хороший человек! Я не заслуживаю подобного отношения!

Дождь внезапно исчезает. Я останавливаюсь, отбрасываю с лица мокрые пряди и понимаю, что вошла под арку. Гулкое эхо дождя проходит сквозь меня, чтобы отразиться на другом конце просвета. Опираюсь спиной на старый кирпич, поднимаю лицо вверх и с силой сжимаю кулаки. Пару раз бью ребром ладони обеих рук по стене. Физической боли не чувствую.

Так паршиво, как сейчас, мне не было никогда в жизни.

Ощущение, что я провалилась в тёмный и мрачный колодец, из которого невозможно выбраться. Я уже стёрла все пальцы в кровь, до мяса сломала пару ногтей, на моих коленях и локтях ноют от противной боли ссадины – я не оставляю попыток вырваться из заточения, но все они в итоге тщетные.

Опускаюсь на корточки, обнимаю руками колени и утыкаюсь в них лбом.

Не знаю сколько проходит времени, когда меня внезапно окутывает спокойствие. Разливается горячим теплом в груди, словно я глотнула обжигающего нёбо и язык чая. Я поднимаю голову ровно в тот момент, когда дождь прекращается. Просвет арки заполняет вечернее солнце, играет золотистыми бликами в зеркалах луж, которые отражают кусок здания.

Поднимаюсь на затёкших ногах и возвращаюсь к дому мамы.

Родителей не выбирают – народная мудрость и истина. Ни я, ни Ник не виноваты в том, что натворили или ещё натворят две эти женщины. Нам лишь остаётся не сдаваться и бороться друг за друга, пока не иссякнут силы. И даже тогда не опускать рук.

Я готова. Надеюсь, и Никлаус будет полон решимости.

У меня стучат зубы, пока я барабаню кулаком по двери в мамину квартиру. Я ужасно продрогла, проголодалась и хочу пить. Злости не осталось. В этом мире мало того, что невозможно решить. Нужно лишь запастись терпением и верить.

Мама открывает дверь через минуту. Лицо зарёванное, в глазах горит беспокойство и страх. Я переступаю порог и сообщаю ей беспрекословно:

– Я восстановлю документы, вернусь в любимую Калифорнию, получу образование и стану сценаристом. Буду встречаться с самым потрясающим парнем, несмотря на то, что его мать настроена против меня. И тебя заберу с собой, мама. Мы с Викой запрём тебя в поликлинике, где тебе обязательно помогут. Ты будешь под нашим присмотром, здоровая и счастливая. И больше никогда не посмеешь нами манипулировать. Всё ясно?

Мама часто кивает и бросается мне на шею:

– Ясно, доченька, ясно. Прости меня, дуру старую. Я так виновата перед тобой… Так испугалась… Ты права – я эгоистка. Но я исправлюсь, Ань, обещаю.

Тепло её тела согревает моё, оледеневшее от дождя. Я закрываю глаза и медленно выдыхаю, обнимая её в ответ. Но всего на мгновение. Потому что в следующее её оттесняют от меня чужие руки, а над головой раздаётся взволнованно-строгое, на английском:

– Ей нужен горячий душ, не видите?

Я обмираю и забываю, как дышать. Последний воздух в лёгких трачу на одно-единственное слово, словно не верю, что это действительно он:

– Ник?

– Не понимаю я, чего он там возмущается, – ворчит мама. – Тебе бы снять мокрую одежду, Анька. Продрогла вся.

Никлаус перехватывает меня в свои объятья и криво улыбается:

– Погода здесь дерьмовая, Новенькая.

Это точно. Но хорошо, что ты привёз с собой из Калифорнии горячие и обжигающее самое нутро солнце, Никлаус.

Я смотрю в широко раскрытые глаза своей девочки и буквально схожу с ума от тех чувств, что переполняют моё нутро.

Ссора с матерью, её угрозы, недомолвки, враньё и истерика, утомительный перелёт из одной страны в другую, несколько часов ожидания и волнений – всё это меркнет, потому что теперь Она в моих руках.

Клянусь, больше никто и ничто не заставит нас расстаться.

– Где ванная, Ан-ни?

Нужно срочно её согреть.

Она безмолвно ведёт рукой вправо от меня, не переставая смотреть на меня так, словно я привидение, я киваю, увидев старенькую дверь, и, расстегнув на ней курточку, снимаю её. Подхватываю Ан-ни на руки, открываю дверь в тесную ванную комнату и ставлю её прямо в ванну. Снимаю с её ног ботинки, пока она цепляется за мои плечи и мелко дрожит, стягиваю мокрые носки.

Промокла до нитки.

Как только приведу её в норму, мы обязательно поговорим о её глупости.

А сейчас я выпрямляюсь и цепляю пальцами кофту, чтобы стянуть её через голову Ан-ни. Хочу тоже самое сделать с майкой, но тут о себе напоминает её мать, что-то верещит. Я разворачиваюсь, чтобы закрыть дверь перед её носом, Ан-ни успевает ей что-то сказать, та сглатывает и замолкает. Хлипкая дверь хлопает, а я снова поворачиваюсь к моей девочке:

– Что ты ей сказала?

– Что ты мой парень, – коротко улыбается она.

– Надеюсь, она додумается сделать горячий чай, – ворчу я, всё же стягивая с неё майку.

Берусь за застёжку джинсов, на что Ан-ни шумно выдыхает, вновь цепляясь холодными пальчиками за мои плечи. Я поднимаю глаза на её лицо – по щекам скатываются две крупные слезинки.

– Не могу поверить, что ты здесь, Никлаус, – дрожащим голосом выдыхает она.

– А где мне ещё быть, если не рядом с тобой?

Касаюсь ладонями её щек, стираю слезы. Невозможно нежная, смелая, добрая. Любимая. Резко притягиваю её к себе и впиваюсь в мягкие губы своими. Ан-ни отчаянно жмётся ко мне, с готовностью отвечая на поцелуй. Холодная, как айсберг. Перехватываю её за талию, вынуждаю чуть подвинуться, чтобы самому забраться в ванну. Поцелуя не разрываю. Я готов целовать её вечность и даже чуть больше. Нутро рвёт на куски. Рядом. Моя. Такая отзывчивая, трепетная, нуждающаяся во мне. Она тоже мне нужна. Как воздух. Без неё нет меня.

Я готов был прикончить собственную мать за то, что она не отдавала мне документы – так сильно я люблю мою Новенькую. О, я был чертовски зол. Но теперь…

Теперь всё, как и должно быть. Мы вместе.

Быстро стягиваю футболку и с себя, подхватываю Ан-ни под бедра, прижимаю её спиной к стене, и, дотянувшись до вентиля с горячей водой, прокручиваю его. Кран, захлебнувшись, льёт воду нам в ноги. Чёрт. Как тут всё работает? Где душевая лейка?

Ан-ни тихо смеётся над моим озадаченным лицом. Её всё ещё трясёт, но, я хочу надеяться, теперь не только от холода.

С нажимом провожу большим пальцем по её нижней губе. Она замирает, прикрывает глаза. Крепко и глубоко целую её ещё раз и выбираюсь из ванны.

– Тебе всё же стоит погреться в горячей ванне, – улыбаюсь я, надевая футболку.

Она послушно кивает, расстёгивает джинсы и в итоге остаётся в одном нижнем белье. Я сглатываю, прокашливаюсь и хриплю:

– Пойду займусь чаем. Справишься?

– Мне не пять лет, – нежно улыбается она.

– Но под ливнем прогуляться додумалась, – снова ворчу я и спешу ретироваться, потому что она завела руки за спину, намереваясь расстегнуть застёжку бюстгальтера.

В спину доносится её тихий смех, и я буквально готов лопнуть от счастья – обожаю её смех.

На кухне, с мамой Ан-ни, вновь приходится пользоваться голосовым переводчиком. Я требую приготовить чай и принести её дочери в ванную полотенце и тёплый халат. И носки. Хорошо, что в этой тесной квартирке тепло – отопление работает. А вот на улице… Впервые столкнулся с пробирающими до костей сыростью и холодом.

Вернуться бы в тепло, в родные края, но разрезанный пополам паспорт Ан-ни, рёв и сопли её матери, говорят о том, что это случится нескоро.

Впрочем, плевать.

Место ничего не значит, главное – мы вместе.

Я съедаю ни один пирожок, которые оказываются очень и очень неплохими, когда Ан-ни выходит из ванной, закутанная в тёплую пижаму и носки. На голове пирамида из махрового полотенца. Её мать додумалась залезть к ней в чемодан, где и нашла эти вещи. Моя Новенькая не понаслышке знала, куда летит.

Я поднимаюсь со стула и приказываю:

– В спальню. Под одеяло.

Ан-ни вновь послушно кивает, а я завариваю заранее приготовленный в кружке пакетик чая. На вкус так себе, но для согреться вполне сойдёт. Подхватываю в руки кружку и тарелку с пирожками и иду вслед за Новенькой.

Её мать постелила нам на узкой кровати в комнате, которая, как я думаю, раньше принадлежала двум сестрам, и теперь провожает меня смешанным взглядом. Желаю ей доброй ночи, не особо парясь, понимает ли она, и закрываю за собой дверь.

Для начала прослеживаю, чтобы Ан-ни поела и выпила чай до самого дна, а затем, раздевшись, забираюсь под одеяло вместе с ней, крепко обнимаю. Целую мокрые волосы и просто наслаждаюсь теплом её тела.

– Хорошо, – произносит Новенькая через пару минут. – А теперь расскажи мне, что случилось?

– Ты согрелась?

Я досадливо морщусь, потому что вспоминать о подлости матери желания нет.

– Ещё тогда, когда ты меня целовал, – шепчет она мне в грудь.

Я самодовольно хмыкаю, обнимаю её крепче и снова касаюсь губами влажных волос. Дышу. Всё в прошлом. А настоящее кружит голову, заставляет сердце трещать по швам от тех чувств, что его распирают, и делает меня по-настоящему счастливым.

Неважно где, неважно как…

– Никлаус, – едва слышно просит Ан-ни.

Я вздыхаю и откидываюсь головой на подушку:

– Мама знала и том, что ты полетишь в Россию, и о том, что я захочу полететь с тобой. Заперла мои документы в сейфе. Мы ругались так громко, что подняли на ноги весь дом. Это было утомительно, зло и чертовски несправедливо. Я не успевал на рейс. А ей всё было нипочём. Столько гадостей, истерики… Даже вспоминать не хочу, Ан-ни.

– Мне жаль, Никлаус, – шепчет она и приподнимается на локте, чтобы заглянуть мне в глаза. – Но как же ты тогда смог прилететь?

– Дэниэл. Он не выдержал истерики матери и открыл сейф. Сказал ей, что она мешает мне жить собственной жизнью, потому что сходит с ума. Пригрозил ей разводом, потому что устал от её выходок. Я не успел на каких-то пять минут, Ан-ни.

– Они правда разведутся? – затаивает дыхание она.

– Если она не примет решения одуматься. Впрочем, мне плевать – я порвал с ней всякие отношения.

– Ник…

– Она сама виновата, – скреплю я зубами. – Быть настолько слепой, чтобы не видеть, как я счастлив… Словно и не желает мне счастья вовсе.

– Она боится тебя потерять…

– Уже потеряла. Может, это её чему-то и научит, но ей придётся очень постараться, чтобы я хотя бы задумался на тем, чтобы простить её.

Ан-ни вновь укладывает голову мне на грудь, прижимается ко мне крепко, а через пару минут говорит тихо:

– Мама порезала мой паспорт, и теперь жалеет об этом. Кажется, искренне.

– Я знаю. Когда я приехал, она заливалась слезами, пыталась мне что-то рассказать, каялась, вроде бы. Вытащила из шкафа бутылку водки и вылила её содержимое в раковину. Мы не знали, куда ты могла пойти. Просто сидели и ждали. Чёрт, я думал сойду с ума…

– Я была разбита, прости, – шепчет Аня. – А потом поняла, что не позволю кому бы то ни было разлучить нас с тобой. По возвращению, я сказала маме, что восстановлю свои документы, и вместе с ней вернусь в Калифорнию.

– А я сказал своей, что однажды женюсь на тебе, – выдыхаю я с улыбкой. – Так что ей лучше уже сейчас привыкать к этой мысли.

– Ты сумасшедший, – тоже улыбается она.

Я вынуждаю её вновь опереться на локоть, поднимая подбородок пальцами, и говорю на полном серьёзе:

– Это правда, Новенькая. Однажды мы поженимся. Так что тоже можешь начинать привыкать к этой мысли.

Ан-ни сглатывает и в который раз за сегодня послушно кивает. В синих глазах искриться любовь и нежность. Я тянусь к её губам своими, а затем и вовсе подминаю её под себя. Старенькая кровать скрипит под нашим весом. Дыхание Ан-ни учащается, но она упирает ладошки в мою грудь и взволнованно спрашивает:

– Ник, ты останешься здесь, со мной? Пока я…

– Моё место рядом с тобой, Аня, – перебив её, повторяю я.

– А моё – с тобой, – выдыхает она в ответ.

Всё так. Потому что наша любовь сильнее любых обстоятельств и сложностей. Мы нашли друг друга, чтобы справляться с чем угодно. Вместе. И навсегда.

31 августа следующего года…

Устроить прощальную вечеринку было идеей Вики. Словно мы с Никлаусом уезжаем жить не в Лос-Анджелес, до которого пару часов езды из Санта-Моники, а на другой конец света.

Да, нам обоим предстоит учиться в городе ангелов, – мне в сценарной школе, на обучение в которой я зарабатывала все последние месяцы после возвращения в Калифорнию, Нику – в местном университете по авиационной программе, – потому совместно снять жилье поближе к обоим учебным заведениям было логично.

Пару дней назад мы с Ником побывали в нашей уютной квартирке-студии, на которой и остановился выбор, и вчера перевезли туда необходимые вещи. Мне не терпелось там обустроиться. Никлаус же радовался тому, что мы, наконец, сможем быть только вдвоём, без постоянного вторжения в наше личное пространство живущих с нами родственников.

Да, дом на Робсон авеню пополнился жителями.

Во-первых, у меня появился ужасно капризный племянник, а у Ника братик, отчего Вика буквально сходила с ума, постоянно дёргая нас, если мы находились в шаговой доступности от неё.

Во-вторых, неделю назад наша с Викой мама закончила своё лечение в клинике, и теперь живёт с нами. С её появлением моя сестра стала не так часто дёргать нас с Ником, за что мы были благодарны новоиспечённой бабушке, которая души не чаяла в своём внуке.

Она и сейчас воркует над ним, пока его родители заняты тем, что обеспечивают гостей едой: Роберт жарит стейки на барбекю-установке, а Вика бегает со двора в дом и обратно, то за напитками, то за прочими закусками.

Я отвожу взгляд от спины сестры, которая в очередной раз скрылась в доме, и смотрю в сторону Никлауса и Молли. Она всё утро не отходит от брата, но с интересом поглядывает на малыша Кристофа. Я улыбаюсь, когда Никлаусу удаётся уговорить её подойти к коляске и познакомиться с его братиком поближе. Моя мама тепло улыбается им.

Лечение в клинике очень хорошо повлияло на неё. Она выглядит свежей, помолодевшей на несколько лет и довольной тем, что имеет. Правда с английским языком у неё по-прежнему проблемы. Частично она понимает, что ей говорят, а вот в ответ предпочитает отмалчиваться. Впрочем, Вика уже записала её на курсы по английскому для новичков.

Я перевожу взгляд на своих подруг, которые о чём-то спорят со здоровяком Кейси и Оливером и снова улыбаюсь. Я буду скучать по посиделкам подруг в кафе на 18-й. Они являлись туда, как по расписанию, чуть ли не каждый день, после учёбы в колледже, который нам с Ником пришлось оставить по известным обстоятельствам. Сдружились друг с другом так сильно, что я немного ревновала каждую из них, но по большей части, конечно же, радовалась за них. Знала, что без меня они здесь не пропадут.

Что касается Оливера и его отношений с Авой… Эти двое то встречаются, то расстаются. Подробностей я не знаю, и предпочитаю не вмешиваться, потому что это не моя история – их.

– Сегодня Ронни впервые со мной заговорил, – произносит сидящая рядом со мной за столом мисс Лейн. – Для того, чтобы послать меня к чёрту вместе с пикником в доме у богачей, но всё же. Бонни заливалась слезами, пока я мыла с мылом рот её брата.

– Боже… – выпучиваю я глаза на старушку.

Она раздражённо передёрнула плечами и проворчала:

– Не красиво так разговаривать со старшими, мне пришлось принять меры. Иначе они совсем могут распоясаться.

– Вам быть бы с ними поласковей, Агата, – осторожно замечаю я. – Показать, что такое любовь. Вряд ли они знают о ней много с такой-то матерью.

– Я не позволю им сесть мне на шею и свесить ножки, – строго ответила она, но тут же смягчилась: – Я к тому, что у всякого должен быть предел. Я хочу, чтобы они выросли достойными людьми, Ани.

– Понимаю, – согласно вздыхаю я и тут понимаю, что обстановка на заднем дворе изменилась.

Прослеживаю за полыхнувшим злостью взглядом Никлауса и вижу его мать, гордо вышагивающую вслед за растерянной Викой.

– Простите, Агата, – подскакиваю я с места и спешу к Никлаусу.

Нет, родители Оливера и Ника не развелись, но их отношения точно охладели. Думаю, если бы не Молли… Впрочем, это не моё дело. Сейчас важно встать рядом с Никлаусом и вместе с ним принять удар, если нанести таковой и является целью визита Линды Гросс.

Я обнимаю Ника за талию, он обнимает меня за плечи в ответ и бросает своей матери:

– Что тебе здесь нужно?

Линда морщиться, как от пощёчины, бросает недовольно-завистливый взгляд на своего мужа, который стоит в компании Роберта у барбекю и который был официально приглашён на пикник в отличии от неё, и снова смотрит на сына:

– Я не планирую с тобой ссорится. Впрочем, как с кем-либо ещё, о чём и сказала Вики. Но я твоя мать, Никлаус. Я должна была узнать о твоём переезде от тебя. Но… В общем, пусть я и не согласна с твоими решениями, которые ты опрометчиво принимал в последний год, всё же желаю тебе счастья. И раз ты его нашёл… – Быстрый и раздражённый взгляд на меня. – Я не стану перечить. Давно перестала это делать, если ты не заметил. Вот, возьми. – Она протягивает ему подарочный пакетик и заканчивает свою речь: – Где бы ты не был, – в небе или на земле, – помни о том, что я тебя люблю. Всегда буду любить.

Линда обводит всех присутствующих высокомерным взглядом, кивает Вике, разворачивается на тонких каблуках и уходит.

Я прослеживаю её взглядом до самого дома, Вика спохватывается и идёт её провожать, Ник же заглядывает в пакетик. Вынимает из него старенький игрушечный самолётик с меткой городской больницы. К нему прилеплена записка от его матери: «Ты не расставался с ним в свои два годика, жужжал, как самолёт, рассекая им воздух больничной палаты. Трудное, но замечательное было время. Я всегда буду любить тебя, как тогда, когда ты только-только появился на свет, Никлаус. Мама».

Я смотрю на Ника, по его лицу проходит тень. Прижимаюсь к его груди и шепчу:

– Уже можно.

– Что? – хрипит его голос.

– Простить её.

Никлаус целует меня в волосы и убирает самолёт обратно в пакетик, кивает на стол:

– Стейки готовы.

Пикник проходит на «ура». Мы слушаем бойкую музыку, разговариваем, шутим и смеёмся. Вспоминаем былое. Вика часто склоняется к маме, чтобы перевести ей ту или иную реплику. Еда отменная, как обычно. Компания самая лучшая из тех, что вообще могли быть.

А затем настаёт момент прощания.

Мама и Вика зачем-то пускают слёзы. Я крепко-крепко обнимаю каждого, Ник тоже. В итоге, мы с ним садимся в его машину (мою мы вчера оставили у нашего нового дома) и едем в новую жизнь, обещая навестить родных и друзей на первых же выходных. Перед этим Никлаус закрепляет игрушечный самолётик на передней панели машины.

Мы беремся за руки и улыбаемся друг другу.

Через некоторое время я с удивлением обнаруживаю, что Никлаус везёт меня к аэропорту Санта-Моники.

– Сделаем небольшую остановку, ладно? – касается он губами тыльной стороны моей ладони, я послушно киваю.

Никлаус заворачивает машину на территорию аэропорта и чуть позже останавливает её у ряда кукурузников, блестящих на солнце своими металлическими боками. В моей груди дрожит предвкушение. Неужели…

Ник протягивает мне руку, когда мы выходим из машины, и, лукаво улыбаясь, ведёт меня к одинокому мужчине у одного из самолётов.

– Здравствуй, юный лётчик, – жмёт тот свободную руку Никлауса. – Готовы к полёту, милая леди? Заверяю, наш Ник отлично обучен – вам нечего бояться.

– А я и не боюсь, – с восторгом смотрю я на своего парня.

Никлаус гордо мне улыбается и представляет мне своего учителя. Затем подходит к самолёту и достаёт с его сиденья букет синей сирени. Той, что в цвет моих глаз. Я открываю рот.

– Так это ты…

– Я, – самодовольно улыбается Ник, вручая мне букет и целуя в висок. – Их на долгое время сняли с производства, но буквально на днях эти цветы снова появились.

– Почему без подписи? – возмущаюсь я. – Я не знала, что думать!

– Наивно полагал, что ты сама догадаешься, но в то время у тебя было преступно много ухажёров.

– Вот только все мои мысли были об одном из них. – Я подхожу ближе к Нику и доверительно шепчу: – В тайне я очень надеялась на то, что эти цветы от тебя, Никлаус.

– Люблю тебя, Аня, – улыбнувшись, коротко целует он меня в губы.

Дальше мы идём в ангар, чтобы экипироваться, в это время мне читают положенные инструкции, которые, впрочем, я по большей части пропускаю мимо ушей, потому что до колик в животе впечатлена тем, что меня ожидает.

Никлаус покатает меня на самолёте!

Вскоре мы с Никлаусом занимаем свои места в кукурузнике – я впереди, потому что водительское – позади. Сердце стучит набатом у меня в ушах, с лица не сходит радостная улыбка. Я знала, что Никлаусу очень легко даётся обучение, не раз наблюдала издалека за тем, как он взлетает и бороздит синее небо под руководством своего учителя. А сейчас…

О, мои ощущения нельзя описать никакими словами!

Гремит заведённый пропеллер, моё сердце сладко замирает, а в ушах звучит весёлый голос Никлауса:

– Готова, Новенькая?

– Поехали! – кричу я, подражая Гагарину, и счастливо хохочу.

Самолёт чуть дергает и катит вперёд, мы выезжаем на взлётную полосу, и Никлаус набирает ход.

– Ещё один вопрос, Ан-ни, – глухо произносит Никлаус. – Чисто ради приличия, потому что мы договорились об этом ещё девять месяцев назад…

– Не томи, Никлаус, – улыбаюсь я, наблюдая, как взлётная полоса подходит к концу.

Встречный воздух на бешеной скорости затрудняет дыхание, но я всё равно безумно счастлива.

– Аня, ты выйдешь за меня замуж?

Колёса самолёта отрываются от земли, моё сердце ухает вниз, и от взлёта, и от вопроса Никлауса. Я расправляю руки в стороны и на подъеме вверх смеюсь сквозь счастливые слёзы:

– Да-а!!!

Моё согласие подхватывает ветер, разносит его по миру радостными отголосками.

А наша с Никлаусом любовь в буквальном смысле взлетает к небу, чтобы оно стало свидетелем счастья двух людей, родившихся на разных континентах, но сумевших отыскать друг друга.

Прошлое в прошлом, будущее грозит приятными хлопотами, а в настоящем – бескрайнее небо и любимый человек, которому я доверила свою жизнь. В прямом и переносном смысле.

Впрочем, я с первого взгляда в тёмные глаза была обречена.

Я – Его Новенькая.

Конец, 15.06.22г.