Иногда мы сами усложняем собственную жизнь…

Пролог

Я наверняка совершаю ошибку.

И пожалею об этом. Обязательно.

Но, как говорится, русские не сдаются.

Я встряхиваю кудрями, расправляю плечи и захожу в дом. Далеко не простой дом, прошу заметить – здесь живёт и хозяйничает само зло. Линда Гросс – директриса местного колледжа Санта-Моники. Именно поэтому сегодня здесь собрался почти весть колледж – кто упустит шанс развлечься в гостиной самой Гарпии, как «ласково» зовут её студенты, пока она об этом не знает? Разве что те, кого не приглашали. Но учитывая то, кто устроил эту вечеринку – гостей тут уйма, и отказаться от приглашения посмели лишь единицы.

Такие, как я, например.

Но я всё же здесь. И обязательно об этом пожалею!

Глупо было срываться из дома из-за одного сообщения. Очень глупо. Я ужасно, просто невозможно, глупая…

И, наверное, заслуживаю то, что на мне, чуть не сбив с ног, виснет паяный парень, обдавая моё лицо неприятным запахом перегара:

– Ли-и-и… Нет, ты не Лиз, – хмурится он, пытаясь сфокусировать взгляд на моём лице.

– Как наблюдательно, – морщусь я, снимая с шеи его лапу.

Парень щурится, опасно накреняя свой пластиковый стакан с напитком в мою сторону, а затем его глаза расширяются. Вероятно, узнал.

– Я-я не хотел… – выдыхает он очередную порцию перегара и бежит от меня, как от чумы, собирая по пути возмущённые крики тех, кого задевает своими плечищами.

Я скриплю зубами и иду дальше.

Вот, где мне его искать? Потому что я обязана его прикончить за то, что он меня обманул. В очередной раз. Чёртов кретин!

Я сначала чувствую его тяжёлый взгляд, а уже потом смотрю в его сторону. Злость. Снова она. Ну так я тоже чертовски зла, придурок!

Ник усмехается, двигает к себе бутылку виски по столешнице кухонного островка, наполняет рюмку через край и одним махом опрокидывает её в себя. Последнее он делает, прожигая меня яростным взглядом. А затем вновь берётся за бутылку.

Я отмечаю, что находиться поблизости с ним никто не рискует, самые смелые, или ненаблюдательные, что больше похоже на правду, стоят во второй половине кухни, словно на подсознании чувствуют тяжёлую ауру этого парня.

Я оставляю позади последних из них и останавливаюсь у островка. В висках вместе с пульсом, злостью и тревогой долбят грёбанные басы. Ненавижу громкую музыку.

– Я всё понял, Новенькая, – выплёвывает Ник, вынимая из пачки сигарету, вставляет её в зубы, чиркает той самой зажигалкой и, сделав затяжку, выпускает едкий дым мне в лицо. – Могла не утруждаться.

Я опираюсь бедром на стойку, скрещиваю руки на груди и приподнимаю бровь:

– Прости?

– Пошла ты, – новая порция дыма мне в лицо.

Прикрываю глаза, чтобы не сорваться на крик, и тем самым допускаю ошибку. Пальцы Ника жёстко впиваются в моё предплечье, он дёргает меня на себя и сразу же врезает мою спину в островок. Столешница больно впивается в поясницу, а Ник напирает спереди, упирая в неё ладони по обеим сторонам от меня. Влажное дыхание опаляет скулу, ползёт к шее, а после замирает у уха:

– Нравится, стерва? Тащишься от того, как я близко?

Я проглатываю обиду, правда это не спасает миг назад пересохшее горло, и замечаю сухо:

– Ты пьян, Ник, и у тебя в одной из рук сигарета, если ты забыл.

Он резко, по дороге мазнув по моим губам своими, переключается на другую сторону моего лица, трётся носом по коже шеи, а затем обжигает её языком в ямке у уха. От вязкого, влажного движения по коже бегут острые мурашки.

– Ты такая же, как все, – горячо шепчет он мне на ухо. – Дешёвка, возомнившая себя особенной. Без нас ты так и осталась бы серой мышью, иммигрировавшей из России, ясно?

– Я вас об этом не просила, идиот! – шиплю я в ответ.

Следующую реплику Ник проговаривает с особенным наслаждением, смакуя каждое слово, как никотиновые затяжки его любимых, грёбанных сигарет:

– Пошла. На хрен. Ан-ни.

Он резко отталкивается от стола, стряхивает в мою сторону пепел сигареты и глубоко затягивается, чтобы вновь процедить вместе с дымом:

– Пошла на хрен.

– Макензи, ты редкостный говнюк! – тоже цежу я. От злости, кипящей в желудке, мне не хватает воздуха. – Эгоистичный, беспринципный и бездушный мудак!

– Всё это я уже слышал, – закусывает он сигарету, делая шаг к островку и бедром отпихивая меня в сторону, потому что я стою на пути к спиртному. Я чудом удерживаюсь на ногах, если что. – Вали к нему, раз пришла.

– Так ты этого хочешь? – с силой сжимаю я пальцами столешницу.

Ник скидывает бычок в горлышко пустой бутылки и смотрит на меня. В тёмных глазах лютая стужа, оседающая на моей коже зябкими мурашками:

– Я хочу, чтобы ты отвалила от меня наконец.

– Прекрасно! – выплёвываю я. – Я так и поступлю.

– Я счастлив, видишь? Проваливай уже.

Я смотрю на его ровный, в какой-то степени, хищный профиль с желанием вывести его из себя. Хотя бы раз. Хотя бы один чёртов раз он мог бы сказать то, что на самом деле думает! Разве, это так сложно? Сложно быть нормальным? А не этой бездушной скотиной?

Это бессмысленно. Нечестно. И дико бесит!

Сжимаю зубы, разворачиваюсь и ухожу. Он же этого хочет? Пожалуйста!

Правда далеко уйти мне не удаётся.

Где-то посередине гостиной мою руку ловят чьи-то пальцы, дергают на себя, перехватывают за плечи и припирают меня спиной к стене. Я пугаюсь, а затем слышу знакомый голос:

– Знал, что ты придёшь, моя милая русская.

Оливер.

Я выдыхаю, и не могу удержать себя от тревожного взгляда за широкий проём кухни. Ник, опираясь ладонями в островок, отворачивается.

Я нервно улыбаюсь Оливеру:

– Это не то, что ты подумал.

– Брось, всё понятно. Я рад, что ты здесь.

Он гладит пальцами мою скулу, и мне хочется повести плечом, чтобы их убрать, но я не решаюсь. Вместо этого я смотрю Оливеру в глаза и думаю о том, что мы похожи. Слишком рано мы остались без ласки родных матерей, пусть и по разным причинам. Мне сложно представлять, что я когда-нибудь осмелюсь его чем-то ранить.

Но сейчас я должна уйти. Себе должна, не кому-то.

– Ол…

– Нет-нет, Ани, – накрывает указательный палец мои губы. – Всё правильно. Всё так и должно быть. Мы с тобой…

Он хочет склонить своё лицо к моему, но я упираю ладони ему в грудь.

– Не дави на меня, Оливер, – прошу я. – Пожалуйста.

– Что не так, Ани? – смотрит он на меня, и я с опозданием понимаю, что он тоже пьян. Что, по идее, не должно меня удивлять – какой хозяин вечеринки не будет выпивать со своими гостями?

– Мне нужно домой, – говорю я твёрдо.

Я сосредотачиваюсь на реакции парня на мои слова и зря не обращаю внимания на поднявшееся пару секунд назад волнение. А уже в следующий миг Оливера оттаскивает от меня неведанная сила. Впрочем, очень даже веданная – Ник.

– Ты, кажется, уходила, – рычит он на меня. – Так вали!

Оливер бросается обратно и цедит своему сводному брату:

– Какого хрена, придурок?!

Ник не обращает на него внимания, хватает меня за руку и дергает от стены. Он толкает меня с такой силой и резкостью себе за спину, что я, пробежав пару шагов, запинаюсь о собственную ногу и падаю животом на спинку дивана, подвернувшегося так удачно на пути. Сустав плеча жжёт боль.

Я выпрямляюсь и разворачиваюсь обратно, как раз в тот момент, когда Оливер хватает Ника за грудки:

– Что, бесишься из-за того, что проиграл?

Я слышу его шипение, потому что кто-то намеренно убавил громкость музыки. Сейчас все заняты тем, что наблюдают за шоу, которое так долго ждали. Я тоже наблюдаю. Но не ради забавы. Мне искренне жаль это видеть.

– Я никогда не проигрываю, и тебе лучше всех это известно, – усмехается Ник и отталкивает от себя Оливера.

– Она пришла! – ревёт тот, тыча в меня указательным пальцем. – Она знала, что это значит! И ты это знал!

– Мне плевать. Сейчас она идёт домой.

Я наконец замечаю Её. Она с гадкой ухмылкой стоит на лестницу наверх и легонько бьёт себя по подбородку его телефоном.

Мне становится дурно. Но не так, как это происходит в следующий момент.

Ник прожигает меня яростным взглядом, потому не видит, как Оливер замахивается, и через секунду едва не теряет равновесие от обрушившегося на него удара в скулу.

Я резко втягиваю воздух, а Ник сплёвывает кровь на бежевый ковёр и выпрямляется. Кровавая ухмылка на его губах, пожалуй, одно из самых страшных зрелищ, что мне доводилось видеть.

Но больше всего пугает то, что эти двое никогда не дрались. Никогда!

Взгляд Ника безумен. Он словно спрашивает меня: «Ты же этого добивалась, стерва? Так получай!»

Я наконец понимаю, что он никогда не боялся своего брата-борца.

Ник бросается к Оливеру и впечатывает свой кулак тому в живот, вышибая из него воздух. Но Оливер в считаные секунды справляется с ситуацией и, рыча, бросает Ника спиной на пол. Он тоже вышибает из него дух. Ник морщится, а Ол уже сидит сверху него и вновь замахивается кулаком для следующего удара в челюсть.

Я чувствую себя ни живой, ни мертвой, а в голове, как на репите, крутится единственная мысль.

Я добивалась совсем не этого. Не этого!

– Выходит, я тебя здесь больше не увижу, Ани?

Они все зовут меня Ани, потому что Аня – в их случае – это Анья – выговаривать достаточно сложно, да и звучит не очень. Мне нравится их американское Ани. Я успела привыкнуть представляться именно так.

Я забираю со столика пустую тарелку от десерта, ставлю её на поднос в моей второй руке и, приподняв брови, интересуюсь:

– Почему вы так решили, мисс Лейн?

Нелюдимая женщина в возрасте, одна из постоянных клиенток кафе на 18-ой улице, меряет меня раздражённым взглядом:

– Ты наверняка студентка, а завтра, как раз, начинаются занятия. Логично предположить, что ты бросишь эту неблагодарную работу, чтобы сосредоточиться на учёбе, глупая ты девчонка.

О, не сомневайтесь, она меня любит, просто не умеет показывать своих чувств.

– А вот и не брошу, мисс Лейн. Я всё ещё коплю на машину. Так что не переживайте, я продолжу мозолить вам глаза, и завтра, и послезавтра, и…

– Можешь не продолжать! – останавливает она меня взмахом руки, но я замечаю, как дергаются морщинистые уголки её губ в короткой улыбке. – Если честно, я считала тебя умнее, но раз ты копишь на машину, они же так необходимы подросткам, чтобы показывать свою важность… В общем, всё, Ани, уходи, ты за две минуты умудрилась меня сильно утомить.

– Хорошего вам вечера, мисс Лейн, – смеюсь я и направляюсь к стойке, по дороге собирая оставленные на столах кружки после кофе или чая.

– Из-за чего на этот раз ворчала наша старушка? – кивает подбородком на мисс Лейн Джек, хозяин кафе и по совместительству бариста.

– Испугалась, что я брошу работу, ради учёбы, – улыбаюсь я, оставляя за стойкой поднос, а затем и снятый с себя фартук. – Я побегу. Увидимся завтра.

– Лёгкого первого учебного дня, Ани, – желает мне Джек на прощание.

И я снова чувствую это.

Как сердце тревожно замирает на мгновение и отправляется в скоростной забег, долбя по рёбрам. Американские колледжи восхищают меня с детских лет – я обожаю фильмы и сериалы про студентов, родом из США. Впрочем, я обожаю всё из кинематографа этой страны. Моей страны. Теперь.

С ума сойти, верно?

Бэлл ждёт меня в машине, припаркованной здесь же, с краю дороги. Я ей киваю и разворачиваюсь лицом к кафе. Небольшое по-домашнему уютное здание, находящиеся на углу улиц 17-ой и Бродвей. С левой стороны у кафе есть своя веранда, обнесённая тонкими деревянными стенами, сплошь увитыми плющом и цветами. Попасть на неё можно только из зала кафе, туда ведут широкие, стеклянные двери. Сплошные стены с трёх сторон из зелени, а с четвёртой – из красного кирпича и широкие зонтики над столами создают ощущение таинственности, тепла и настоящего домашнего уюта.

Я нашла это место, когда исследовала город. И улица, которая носит название Бродвей, меня привлекала особенно. Так я и забрела в КофеХаус на 18-ой улице. Я мгновенно влюбилась в полосатые маркизы* над окнами, в кирпичный фасад, в резное дерево ограждения на входе, у которого стояло зелёное деревце в большом горшке. Внутри меня ожидали разномастные столы и стулья, высокая стойка у стены справа и за ней несколько, висящих на разном уровне, грифельных досок с сегодняшним меню, написанных белым мелом.

Им требовалась официантка, а я как раз хотела накопить на машину и как можно чаще практиковать свой английский, чтобы насовсем избавиться от акцента.

Я вздрагиваю от гудка машины и сужаю глаза на свою подругу. С ней мы, кстати, познакомились тут же. Девчонка, моя ровесница, настоящий крепкий орешек по части общения, но стоило мне подобрать к ней ключик, как она открылась для меня с разных сторон: превосходное чувство юмора на грани сарказма, хорошая составляющая пофигизма и острый ум. Единственное чего ей недоставало – это уверенности в себе. Но кто из нас может похвастаться тем, что в совершенстве владеет этим качеством, верно? Сомнения в том или ином вопросе наши вечные спутники.

Я открываю дверцу и сажусь в машину:

– Ты мой герой, я тебе уже говорила?

– Раз шестьдесят пять, но кто считает? – усмехается Бэлл и заводит машину.

– Спасибо, что возишься со мной. В прямом смысле этого слова, – смеюсь я.

Бэлл ведёт машину вперёд по Бродвей-авеню и бросает на меня быстрый взгляд, её белокурые кудряшки, обрамляющие круглое лицо, треплет ветер из открытого окна:

– Словно у меня есть более важные дела. Всё нормально, Ани, я рада подвозить тебя до дома.

Я улыбаюсь и высовываю руку из окна, чтобы ловить растопыренными пальцами сопротивление тёплого, калифорнийского воздуха. Что примечательно, в Санта-Монике, штат Калифорния, США, из-за географического положения в июне часто бывает облачно и прохладно, в то время как в самом Лос-Анджелесе может быть тепло и солнечно. Сама я не застала этого времени, мы переехали сюда в середине июля, но даже тогда ощущалась влажная прохлада. Зато теперь впереди самый жаркий месяц этой местности – сентябрь.

Вскоре мы достигаем художественной школы, в окнах которой видны мольберты и пара начинающих художников у двух из них, и Бэлла поворачивает машину налево, мягко вклиниваясь в негустой поток авто, едущих по 14-ой улице.

Теперь нам всё время прямо, мимо разнообразных предприятий, фирм, Мемориал-парка, городских квартир, огромного и ухоженного кладбища, начальной школы Роджерса – вплоть до Ашленд-авеню. Но ещё раньше мы проедем заправку – последний рубеж, отделяющий городской район от спального. Вот, с этого-то места и можно любоваться красивыми домами, ухоженными лужайками, карликовыми пальмами или какой-другой растительностью. Я до сих пор не могу осознать, что мне выпала такая возможность, как жить в подобном месте.

Рядом с Тихим океаном! А чего стоит пирс Санта-Моники, появлявшийся во многих фильмах, и увиденный мной в живую!

Ожившая мечта простой девчонки, родом пусть и из культурной столицы России, но довольно уставшая от её беспробудной серости и частого дождя.

– Последний учебный год, представляешь? – вырывает меня из раздумий голос Бэлл, она как раз делает крутой поворот, чтобы съехать с Ашленд-авеню на 16ть-стрит, ещё парочка похожих поворотов и мы будем на Робсон-авеню в тени белых дубов – у моего дома. – И можно свалить из этого города.

– О нет, ни за что, – смеюсь я. – Я останусь здесь навечно.

– Тебе вроде бы не шестьдесят, чтобы мечтать о жизни в таком месте, – усмехается подруга. – В США есть города покруче, Ани.

– Знаю. Но мне никогда не нравились высотки, за которыми не видно дальше собственного носа, не нравились толпы людей, снующих туда-сюда. Большие города не для меня, Бэлл. От слова совсем. А ты почему хочешь уехать?

Бэлл плавно поворачивает машину на Робсон-авеню и говорит себе под нос:

– Люди здесь далеко не все ангелы, несмотря на близость города с аналогичным названием.

Я знаю, что в её жизни что-то произошло. Что-то нехорошее. Но она никогда об этом не говорила, а я не привыкла лезть в душу человека напролом.

Я отвожу от неё взгляд и вижу стройную фигурку Барб, вышагивающую королевской походкой по направлению к моему дому. Эта девчонка, тоже моя ровесница, живёт через два дома от моего на противоположной стороне, и пару недель назад она решила, что мы с ней будем лучшими подругами. Кстати, Барб и Бэлл терпеть не могут друг друга.

– А я на пижамную вечеринку, похоже, не приглашена, – с сарказмом замечает Бэлла.

– Мы не договаривались о встрече, – улыбаюсь я ей.

Машина останавливается у моего дома, и к открытому окну с моей стороны тут же подходит Барбара. Она меряет Бэллу недовольным взглядом и едко замечает:

– Опять ты с этой толстухой тусуешься, Ани.

– Барб, – устало вздыхаю я тогда, когда Бэлл показывает ей средний палец.

– Ладно, проехали, – закатывает девчонка глаза. – Выходи скорей, у нас много дел!

Интересно, каких?

– Дай мне пять минут, ладно?

Барб недовольно поджимает губы, скрестив руки на груди, но всё же делает шаг назад, а затем вовсе, всплеснув руками, отходит ближе к моему дому. Мне кажется она неплохая, но её загоны по поводу внешности, как своей, так и чужой, немного раздражают.

Я разворачиваюсь лицом к Бэлл:

– Прости…

– Вообще-то ты мне не сделала ничего плохого, – хмыкает она, перебив меня. – А Барб… Она стерва, и я к этому уже привыкла.

– Хочешь зайти на чай? Вики планировала сегодня испечь киевский торт, а это такая вкуснятина!

– Не могу, обещала забрать мать с работы, – хмурится Бэлл, а затем усмехается: – Видно, такси – моё призвание.

– Эй, ты соврала мне, что рада со мной возиться? – шутливо возмущаюсь я.

Бэлл не реагирует, вперив свой взгляд в Барбару:

– Ани… завтра в колледже… – Она переводит взгляд на меня и спрашивает: – Ты ведь не собираешься делать вид, что мы незнакомы? Скажи сейчас, чтобы у меня было время смириться.

– Что? – поднимаю я брови. – Конечно, нет!

– Обещаешь?

– Бэлл, мне нравится с тобой общаться. И потом, это я буду новенькой из другой страны. Смотри, как бы тебе не захотелось делать вид, что не знаешь меня.

Она усмехается и кивает:

– Я рада, что ты здесь. Хорошо, иди к этой стерве, вон, она уже вся издёргалась.

– До встречи, Бэлл, – улыбаюсь я и выхожу из машины.

– Эй, Ани, – окликает она меня, склонившись на пассажирское сидение. – Тебя завтра отвезут или мне заехать за тобой?

– Да, меня отвезёт сестра, спасибо, Бэлл.

Она кивает, возвращается в исходное положение и заводит мотор. Через пару секунд машина срывается с места, а затем скрывается за поворотом на Дьюи-стрит. Я разворачиваюсь к Барб и интересуюсь:

– Какое множество дел ты имела ввиду, Барбара?

Она широко улыбается, подскакивая ко мне, и хватает меня за руку:

– Ты обязана помочь мне с выбором наряда для первого учебного дня! Пойдём!

Я закатываю глаза, а затем тихо смеюсь над тем, как фанатично блестят глаза девчонки, и с каким упорством она тянет меня за руку по направлению к своему дому.

Это было так же весело, как и скучно… Я радуюсь звонку сестры, которая меня потеряла, и, извинившись перед Барб, сбегаю домой. Я мечтаю однажды стать фотомоделью, но капание в нарядах, примерка и прочее изрядно выматывают. И особенно, когда приходится наблюдать за этим со стороны.

– Где была, Ань? – выкрикивает из кухни Вики, стоит мне захлопнуть за собой входную дверь. В прихожей витают потрясающие ароматы предстоящего ужина.

Моя старшая сестра обожает готовить и делает это просто великолепно, потому и стала шеф-поваром одного из самых престижных ресторанов Санкт-Петербурга, где и познакомилась с Робертом Макензи, своим будущим супругом.

Роберт – гурман. Путешествуя по России, он заглянул чуть ли не во все мало-мальски достойные заведения русской кухни, но только в ресторане Вики бывал аж целых пять раз. Да-да, чтобы добиться-таки встречи с шеф-поваром.

Он очаровал мою сестру буквально с первой встречи, как и она его, их роман, начавшийся так бурно, казалось, тем и закончится, что Роберт свалит восвояси. Но он вознамерился жениться на ней. Она согласилась. И вот мы здесь.

– У Барбары, – отвечаю я, вешая ремешок сумки на стоячую вешалку в прихожей, ей почти никто не пользуется, кроме меня. – Ей требовалось экспертное мнение по поводу завтрашнего наряда в колледж.

Со второго этажа спускается Роберт, мы встречаемся с ним на входе на кухню. Он коротко приобнимает меня одной рукой за плечи:

– Привет, Ани.

– О-о-о! – тянет Вики, как раз вынимая из духовки золотистого цыплёнка. – А сама ты уже решила, что наденешь?

Она подставляет губы для поцелуя Роберта и спрашивает у него:

– Всё в порядке? Зачем она звонила?

– Завтра решу, – вместе с ней отвечаю я, присаживаясь на барный стул у кухонного островка. – Что-то случилось?

Роберт улыбается нам по очереди и обнимает свою жену, которая так и осталась стоять с прихватками на руках:

– Оказывается они вернулись из тура ещё позавчера, но Линда решила сообщить мне об этом только сегодня. В общем, мой сын пообещал мне, что завтра придёт к нам на ужин.

– Чудесная новость, Роб! – обнимает его за шею Вики.

Я же смотрю на них и думаю о том, что, как бы я не радовалась отсрочке знакомства со взрослым сыном Роберта, которому, как и мне, восемнадцать лет, завтра это закончится. Мне предстоит встретиться с ним лицом к лицу.

На тот момент я не знаю, что это случится гораздо раньше запланированного ужина.

– Ан-на Морозов? – отрывает взгляд от листка в руках учитель истории.

– Мо-ро-зо-ва, – диктую я по слогам, стараясь не обращать внимания на ребят, уставившихся на меня – русскую новенькую.

Учитель кивает:

– Морозов.

– Угу, – вздыхаю я, решая, что это бесполезно.

– Итак, Ан-на…

– Можно просто: Ани, – быстро предлагаю я.

– Отлично, – выдыхает молодой мужчина явно с облегчением. – Ани, добро пожаловать в наш класс истории. Ребят, поприветствуем нашу новую студентку. Ну? Смелее! – Он дожидается жидких аплодисментов, в то время как я краснею от стыда, и вновь обращается ко мне: – Проходи, Ани, и занимай свободное место.

Мужчина возвращает мне листок, который мне дали в канцелярии, я киваю и иду к свободной парте на одного человека. Она находится в среднем ряду, четвёртая по счёту от доски и учительского стола. А перед ней сидит парень, который разглядывает меня с каким-то хищным интересом.

И парень непростой.

Учитывая весь багаж пересмотренных мной американских фильмов про студентов, этот явно из элиты. Брендовая одежда в постельных тонах; светлые, чуть удлинённые волосы, небрежно зачёсанные назад; расслабленная поза, словно весь мир у его ног; и наглый, уверенный взгляд голубых, как чистое небо глаз. Никто здесь больше так не выглядел.

Могу предположить, что этот парень капитан какой-нибудь спортивной команды. Вон, какие мускулы и знание, что все вокруг его боготворят.

Я опускаюсь за парту и достаю из сумки тетрадь и ручку, а учитель тем временем поздравляет всех с первым уроком последнего учебного года.

– Итак, сегодня у нас по плану проверка тех знаний, что не успели выветриться у вас за это местами пасмурное и длинное лето…

Класс стонет и «фукает», учитель смеётся и указывает пальцем на одного из парней:

– Вот с тебя, Кейси, и начнём. Давай, поднимай свою груду мышц и скажи мне, кто был президентом США в далёком тысяча восемьсот… двадцать втором году?

Кейси, здоровенный бугай, ростом под два метра и в ширину примерно столько же, куксится, как маленький ребёнок и поднимается на ноги:

– Мистер Мелок…

– Как знал, что в твоей большой, но пустой голове, ничего кроме комбинаций на поле, не укладывается. Сядь обратно, Кейси. Кто-нибудь знает ответ на мой вопрос?

Это было легко, потому что его фамилию позже прославила девушка в белом платье, подол которого поднимал вверх поток воздуха.

Пока весь класс тихо или громко ржёт над Кейси, я зачем-то решаю ответить:

– Монро.

– Превосходные познания, мисс Мо…

– Ани. Пожалуйста, просто Ани, – тихо прошу я.

– Ани, – улыбнувшись, кивает мистер Мелок. – Ребят, вам бы брать пример с Ани, а не смеяться над ущербностью своего однокурсника…

По мне слишком грубо и недальновидно лично для меня. Угадайте, кто в данную секунду прожигает меня злым взглядом. Да, Кейси. Чёрт.

Пытаясь спасти своё положение, я примирительно улыбаюсь парню, и его взгляд теплеет, а через мгновение он самодовольно улыбается мне. Кажется, я прощена, а у бугая действительно нет мозгов.

– Отличный приём, русская, – хмыкает парень впереди меня, полуобернувшись корпусом ко мне. – Глядишь, и выживешь тут со своим зазнайством.

– Я не…

– Расслабься, я шучу, – бросает он и отворачивается, словно в одно мгновение потерял ко мне интерес. Если представить, что он вообще у него был.

Я поджимаю губы и думаю о том, что впредь не открою рта, пока ко мне не обратятся напрямую. И я не зазнайка, просто проштудировала интернет на предмет истории США. Должна же я хоть что-то знать о стране, в которой планирую обосноваться. А Монро… Это же очень легко запомнить!

Вплоть до конца урока я не отвлекаюсь ни на что, кроме собственных записей в тетради и монотонного голоса учителя, который рассказывает о годах правления пятого по счёту президента США.

Итак, к обеду за моими плечами три урока, – история и сдвоенная математика, – знакомство с двумя учителями, один из которых ужасно скучный и ужасно старый (математик), конфликт с бугаем, который я успешно предотвратила, и короткая беседа, если это можно так назвать, с голубоглазым красавцем из разряда крутых парней.

И да, никто из студентов, с которыми я по необходимости провела это время, не захотел познакомиться со мной поближе. Большинство игнорировали моё присутствие, а те, кто и смотрел в мою сторону, проявляли лишь, или высокомерие, или лёгкий интерес, как на диковинную игрушку, или необоснованное подозрение, словно я бомба замедленного действия.

В общем, мой первый день в колледже Санта-Моники обещает быть весёлым…

Зато у меня есть свой шкафчик – узкий и вертикальный, с дверцей насыщенно-синего цвета.

К нему я и направляюсь после математики, чтобы убрать сумку и налегке отправиться на обед.

Здесь-то всё и происходит…

Я вижу Барб, недалеко от того самого красавчика с истории, замечаю, как она быстро отводит взгляд, словно не смотрела только что на меня и увлечена разговором с подружкой, задумываюсь об этом и не замечаю, как из-за угла кто-то выходит. Он пьёт какой-то густой напиток, который от столкновения моего лба о его локоть растекается по подбородку парня, а остатки жидкости из опрокинутой бутылки попадают на чёрную футболку.

– Твою мать!

– Боже, прости, пожалуйста! – скороговоркой проговариваю я на русском и хватаюсь на ушибленный лоб. В глазах до сих пор прыгают мушки.

Очень странно, что вокруг воцаряется тишина, верно? Обычно в таких случаях старшеклассники смеются над оплошностями других. Я решаю посмотреть в лицо того, кого явно все здесь боятся, – ну не из-за меня же они замерли, – и встречаюсь с такой ледяной яростью тёмных глаз, что по моей коже бегут зябкие мурашки.

– У меня есть… – по-английски осторожно начинаю я, и очевидно, что зря.

Парень протягивает ко мне руку, толкает спиной к шкафчикам и, удерживая на месте жёсткими пальцами за основание шеи, холодно спрашивает почти у моего лица:

– Что, запасная мужская футболка? Или другая порция моего коктейля по специальному рецепту?

– Отпусти меня, – справившись с испугом, выдыхаю я.

Значит, этот из плохих. Из отвратительных, я бы сказала. И это уже проще.

– Хочешь ещё кому-нибудь испортить настроение своей слепошаростью, новенькая? – ухмыляется он чуть отстранившись.

– Вообще-то…

– Она сказала: отпустить её, Никлаус.

Я перевожу взгляд за плечо плохиша и вижу того самого блондина. Он стоит, широко расставив ноги и сложив руки на груди, подбородок вызывающе вздёрнут. Весь его вид говорит о том, как он крут, и о том, что с ним лучше не связываться.

Впрочем тот, кого назвали Никлаусом, даже не смотрит на него:

– Исчезни, Оливер. Это не твоя проблема.

– Будет моей, если я захочу. Предпочитаешь, чтобы я захотел?

Брюнет недовольно морщится и, не отпуская меня, разворачивается к своему оппоненту:

– Только не говори, что тебя потянуло на экзотику.

Ладно, пора с этим завязывать.

Я отталкиваю от себя руку брюнета и сухо говорю:

– Я извинилась за свою невнимательность, хотела предложить салфетки, чтобы ты… Мне правда очень жаль, что так вышло. И, Оливер, – смотрю я на блондина, – ты не обязан за меня вступаться.

Две пары глаз тут же впиваются в моё лицо. Один смотрит с интересом, другой с раздражением, граничащим с насмешкой.

Я беру себя в руки и делаю попытку улизнуть:

– Простите меня.

– Стоять, – приказывает брюнет, со звоном впечатывая ладонь в шкафчик и тем самым преграждая мне путь. – Прощение полагается заслужить, Новенькая.

Последнее слово он говорит так, словно оно переросло в имя наречённое. Что скорее всего так и есть.

– Заслужить у тебя? – насмехается Оливер. – Дай девчонке пройти.

Их взгляды вновь скрещиваются и, клянусь, в этот момент происходит что-то неладное. Воздух вокруг накаляется, разговоры других ребят смолкают даже вдали, тишина в ушах начинает звенеть. Сердце в груди набирает обороты, но я затаиваюсь, как и остальные, словно на подсознании знаю, что не стоит вмешиваться.

Передо мной два хищника, делящих добычу.

И эта добыча, похоже, я.

– Хочешь её? – скалит зубы в хищном оскале брюнет. Он медленно переводит взгляд на меня, внимательно ощупывает им моё лицо и выносит вердикт: – Губки, что надо. Ладно, Оливер, твоя взяла.

Он резко склоняется к моему уху, выдыхает «бу!» и, рассмеявшись, вальяжной походкой скрывается за этим проклятым углом.

Оливер делает шаг ближе ко мне, заглядывает в мои глаза с беспокойством и предлагает:

– Не обращай внимания на его слова, хорошо? Никлаус редкостный мудак.

– Заметила, – киваю я и настороженно спрашиваю: – Почему ты вмешался?

– Хотел произвести на тебя хорошее впечатление?

– Спрашиваешь, потому что сомневаешься, что получилось? – усмехаюсь я.

Парень смеётся, открыто, заразительно:

– Поймала. Начнём сначала? Меня зовут Оливер Гросс, мы вместе ходим на историю.

– Неужели? – притворно задумываюсь я. – Кажется, я видела кого-то похожего на тебя, и он обозвал меня зазнайкой.

Парень снова хохочет, а я обращаю внимание, что народ потихоньку приходит в движение, тихо общается между собой, издалека начинает нарастать обычный шум перемены, но многие из них продолжают бросать странные взгляды в нашу сторону.

– Два-ноль в твою пользу, милая русская. Прости меня, ладно?

– Ладно, – улыбаюсь я и наконец открываю свой шкафчик, затем укладывая внутрь сумку.

– Итак, – опираясь плечом на шкафчик рядом, интересуется Оливер, – как давно ты переехала в США?

– Полто…

– Ани! – звенит у моего уха, а мои плечи обнимает Барбара.

Надо же, девчонка передумала делать вид, что не замечает меня?

– Ани, дорогая моя, – перехватывает она меня за руки, – мы уже давно должны быть в столовой! Оливер, хочешь пойти с нами?

Парень меряет её пренебрежительным взглядом и снова смотрит на меня:

– Ещё увидимся, Ани.

Он уходит, а я с подозрением смотрю на свою соседку. Она, кстати, провожает спину блондина жадно-печальным взглядом, затем, очевидно, чувствует, что я пялюсь на неё, передёргивает плечами и улыбается мне:

– Не обращай внимания! Пойдём.

Я делаю о ней некоторые выводы и, мечтая встретить в столовой Бэллу, позволяю Барб утянуть меня за собой.

Барбара выпускает мою руку из своей ровно у дверей в столовую, замирает перед ними и делает шаг назад.

Я тоже останавливаюсь.

– Ани… – хмурится она, словно не знает какие подобрать слова. – Мне… В общем, прежде чем познакомить тебя со своими подругами, я обязана узнать у них, не против ли они, хорошо? Посидишь где-нибудь, пока я с ними поговорю? Не обидишься? Просто…

– Всё в порядке, Барб, – заверяю её я, потому что сама ещё не решила хочу ли вообще общаться с такими, как она. А её подруги, судя по моей соседке, наверняка такие же двинутые на собственной популярности. – Не беспокойся обо мне. Не пропаду.

Я не жду её ответа и открываю двери столовой. Меня встречает гул разговоров, смех и крики. Я замираю на пару секунд, наслаждаясь вживую атмосферой, которую так часто наблюдала на экране телевизора, и осматриваюсь.

Ряды продолговатых столов из лакированного дерева, где полностью, где на половину, заняты студентами. В первую очередь в глаза бросается, конечно же, команда по баскетболу в фирменных куртках в такую-то жару… Зато девочкам из их группы поддержки явно не жарко – на них мини-маячки и мини-юбочки. Так же я вижу стол, за которым сидит элита: все, как один самодовольные и важные; правда, Оливера среди них нет. Остальные сидят в разброс и определить касту, к которой они принадлежат, слегка затруднительно. А вот отшельников узнать легко.

И Бэлл одна из них.

Я расправляю плечи и, встряхнув кудрями, иду за едой, стараясь не обращать внимания на взгляды, которые собираю по дороге, а затем направляюсь к окну, у которого сидит моя одинокая подруга. Окна в столовой в ширину не более полутора метров, зато они высокие и частые, и их подоконники как раз подходят для сидячих у небольших столов мест.

Бэлл видит меня издалека, проглатывает кусок яблока, который жевала, и бросает осторожные взгляды вокруг. Если и ей нужно поговорить со своими невидимыми друзьями о том, подхожу ли я их компании…

– Привет, – выдыхаю я, ставлю поднос на столик и опускаюсь на подушки подоконника. – Имей ввиду, ты разобьёшь мне сердце, если скажешь, что я не вовремя.

– Нет-нет, ты как раз вовремя. Это правда?

– Что именно? – опираюсь я спиной на откос окна и смотрю в внутренний двор. Там тоже есть столики, для тех, кто любит трапезничать на свежем воздухе.

В этот-то момент я и вижу Его. Брюнета-плохиша. Вместо испорченной мной футболки на парне теперь чёрная майка. Он сидит прямо на столе, а ноги в красных кедах – хоть какое-то цветовое пятно в его чёрных одеждах – покоятся на лавке рядом. Я узнаю среди парней, окружающих его, бугая Кейси с истории и задумываюсь о том, что у них может быть общего. Впрочем, думаю я об этом недолго, вновь вглядываясь в брюнета. Его жгуче-чёрные кудри волос взлохмачены так, словно никогда не знали расчёски, сам по себе парень слегка худощав, не чета мускулам Оливера, но в нём всё равно ощущается сила. И черты его лица… Они очень даже правильные, но чуть впалые щеки, придают ему вид вечно-голодного хищника. Что, впрочем, не лишено смысла.

Интересно, что этот дикарь имел ввиду, когда сказал Оливеру: твоя взяла?

Парень за окном смеётся, очевидно, над чьей-то шуткой, а затем смотрит прямо на меня. Он чуть склоняет голову вбок и сужает глаза, словно решает понаблюдать за мышкой, попавшей в ловушку его холодного взгляда. По моей коже вновь бегут мурашки, и я отворачиваюсь.

Бэлл в этот момент тоже отворачивается от окна, слишком резко, на мой взгляд.

– Правда, – усмехается она.

– О чём ты говоришь, Бэлл?

– Не пялилась бы на Ника, услышала бы, – хмыкает она. – Да уж, Ани…

Она выглядит расстроенно-восхищённой, что озадачивает меня ещё больше.

– Скажи уже, что происходит? – прошу я.

Бэлл смотрит на меня несколько секунд прямым взглядом, затем облизывает губы и облокачивается на стол:

– Ты произвела фурор несколько минут назад, если не знаешь. Новенькая, которая в первый же день обратила на себя внимание сразу двух главных парней нашего колледжа.

– О, они тут главные? – жую я нижнюю губу, задумавшись. – С твоих слов можно подумать, что я несравненная красотка, но, поверь, всё было не так радужно. А местами, даже болезненно.

– Знаю, – кивает она. – Ты облила Ника какой-то мутью, за что он уже был готов тебя прикончить, но тут вмешался Оливер…

– Эй, всё было не совсем так!

– Неважно, как было, весь колледж знает именно эту версию событий.

– Вся шко… Ладно. – Я поджимаю губы, а затем спрашиваю о главном: – Что не так с этими двумя?

– Они диктуют здесь правила, – пожимает она плечами.

– Оба? Я бы не назвала их закадычными друзьями…

– И правильно сделала бы. Понимаешь, Ани, одна половина колледжа восхищается Оливером – обаятельным и красивым спортсменом по вольной борьбе, добывшим нашему колледжу множество наград, и по этой же причине они его побиваются. Другая половина опасается отмороженного на всю голову Ника, капитана команды по регби, и по тем же причинам восхищается им. Ты либо с одним, либо с другим. Не в прямом смысле, разумеется. Но сторону выбрать придётся.

– И на чьей стороне ты? – сужаю я на неё глаза.

Бэлла снова пожимает плечами:

– С понедельника по среду на стороне Ника, со среды по пятницу на стороне Оливера. – Она вздыхает и смотрит на меня, как на несмышлёного ребёнка: – Ани, на таких, как я, обращают внимание в последнюю очередь, так что я могу не париться со сторонами.

– Зря ты так о себе…

Я не договариваю, потому что чувствую, как обстановка вокруг неуловимо меняется. Смотрю на притихших ребят, а затем на вход, предполагая, что в столовую вошёл, по меньшей мере, директор. Но нет. Это всего лишь блондин Оливер.

Не понимаю, что в этих двоих особенного. Нет, популярность она и в Африке популярность, но не до такой же степени, чтобы замереть с ложкой у рта, как одна девочка.

Оливер встречается взглядами со мной, улыбается мне широко и подмигивает. А, когда отворачивается и направляется к своему элитному столу, столовая вновь оживает. До меня доходит, по какой причине случилось недавнее затишье. Они все ждали подтверждения.

– С ума сойти, – выдыхаю я.

– Вот-вот, – выразительно ведёт бровями Бэлл. – Теперь они все смотрят на нас. Знаешь, я уже не прочь, чтобы ты делала вид, что не знаешь меня.

– Не так быстро, хитрюга, – усмехаюсь я. – Сначала скажи, почему именно они? Мало, что ли, среди старшеклассников хороших игроков, например, в баскетбол? Или других спортивных надежд?

– Оу, ты не знаешь, верно?

– Верно, я не знаю ни-че-го, – серьёзно киваю я. – Потому и спрашиваю.

– Мачеха Оливера и мать Ника – одно и тоже лицо. Гарпия. Директриса этого замечательного колледжа.

– Шутишь? – открываю я рот. – Они ещё и сводные братья?

– Одна из причин их взаимной ненависти, – кивает она. – А родство с директором многое спускаем им с рук, если понимаешь о чём я.

– Кажется.

Я задумчиво смотрю в сторону блондина: он обнимает сразу двух своих подруг и что-то с улыбкой на губах рассказывает остальным за своим столом. Эти две девчонки выглядят ещё напыщенней, чем прежде, и оглядывают столовую с высокомерным превосходством во взгляде. В пустую, потому что большинство из ребят продолжают пялиться в нашу с Бэлл сторону.

Перевожу взгляд за окно и от испуга чуть не седею раньше времени: Ник стоит прямо за стеклом, сложив руки за спиной, и пристально смотрит на меня. Как в каком-нибудь грёбанном фильме ужасов!

Парень смеётся над тем, как я сильно вздрагиваю, посылает мне воздушный поцелуй, хищно улыбается, от чего у меня вновь ползут мурашки по коже, и тут же уходит. От столика рядом с нами доносятся охи, а затем шепотки.

Чёрт, и что этим двум главным парням колледжа нужно лично от меня?

– Смотри-ка, вот уже и паломничество началось, – замечает Бэлл, кивая в сторону идущих к нам Барб и её подруги.

Из горла вырывается нервный смешок – похоже, моё положение в колледже официально стало достойным их внимания. Кстати, а какое положение занимают они сами?

– Чокнутые фанатки, – отвечает на мой вопрос Бэлла. – Ведут себя, как стервы, иногда обслуживая парней из Оливер и ко, если ты пони…

– Понимаю. Что ещё?

– Ну-у, они считают себя выше остальных. Хотя по факту…

Бэлла замокает, потому что девчонки находятся в зоне слышимости, и я решаю расспросить её подробнее после.

– Сгинь, толстуха, – пренебрежительно взмахивает рукой Барб.

Зная то, что мне теперь известно, меня как никогда раздражает поведение моей соседки. Не верю, что ещё вчера развлекала её смешными комментариями по поводу демонстрированных ею нарядов.

Я уже открываю рот, чтобы послать её куда подальше, но тут брюнетка, что подошла вместе с ней строго замечает:

– Барбара! Бэлла нисколько нам не помешает, верно, Бэлла?

Брюнетка улыбается, пока Бэлл подозрительно щурится, а затем смотрит на меня и протягивает руку:

– Я Лу, приятно познакомиться, Ани. И прости за поведение Барб, – тихо говорит она, склонившись. – Девчонка помешана на своей худобе.

Я усмехаюсь и жму её руку:

– Хорошо.

– Я подошла, – выпрямляется она, – чтобы поприветствовать тебя в нашем колледже и пожелать тебе скорее завести хороших друзей. Пусть тебе будет комфортно и приятно в этом месте, хорошо?

– Эм, спасибо.

– И ещё… если решишь узнать меня, Барб, в общем, нашу компанию, получше, мы всегда рады тебе за нашим столом. Будем ждать тебя в любое время, договорились?

– Угу, – настороженно киваю я.

– Хочешь… Хочешь пойти уже сейчас?

– Спасибо, но нет, – подхватываю я с тарелки ломтик картошки и отправляю его в рот. Не нравится мне то, что здесь творится. – Вид здесь хороший. В другой раз, ладно?

– Без проблем, – улыбается Лу немного натянуто, Барб же, кажется, готова выжечь дырку в моём лбу своим взглядом.

Девчонка возмущённо всплёскивает руками, порываясь что-то сказать, но видит взгляд Лу, фыркает и молча уходит. Её подруга уходит вслед за ней, сказав напоследок:

– До встречи, Ани.

Я смотрю на Бэллу, она на меня, и мы обе силимся не рассмеяться в голос. Но уже через мгновение её взгляд мрачнеет, а в голосе звучит тревога:

– Ани, по поводу Оливера… Он может казаться отличным парнем, но поверь мне на слово, он ничуть не меньше опаснее своего сводного брата. Ник хотя бы не скрывает, что он мерзавец, а вот… В общем, будь осторожна с ними обоими, ладно?

То есть теперь доподлинно известно, что мне не избежать общения с ними?

А ведь ещё несколько минут назад я решила, что первый день в колледже пройдёт скучно и просто…

Нужно ли рассказывать, что я вздохнула с облегчением, как только учебный день подошёл к концу? О, я с такой скоростью сбегала по лесенкам, а затем неслась на парковку, чтобы сесть в машину к Бэлл, что едва не потеряла босоножки, как пресловутая Золушка.

Да, Бэлла несмотря ни на что продолжала со мной общаться, и добродушно предложила подбросить меня после уроков в кафе на 18-ой улице. Мой рабочий день значительно сократится из-за учёбы, но даже оставшиеся пара часов будут не лишними в плане заработка на машину-мечту. Я хочу себе джип-кабриолет, насыщенно-синего цвета, 97-го года выпуска, всего-то за четыре тысячи евро… И я намерена заработать эти деньги сама, твёрдо отказавшись от помощи сестры и её достаточно богатого мужа. Знаю, для Роберта это мелочь – он очень успешный адвокат из поколения адвокатов, не привыкших считать деньги, но для меня важно зависеть от семьи сестры, как можно меньше. Роберт и так многое сделал и делает лично для меня.

Но вернёмся к колледжу.

Начиная с обеда ко мне стали присматриваться намного пристальнее. Не все, конечно, но большинство студентов. Те, кто посмелей – улыбались и махали мне руками на переменах. На уроках некоторые из них пытались со мной разговаривать или давать советы, где мне проводить свой досуг. И все, буквально все, кто заговаривал со мной сначала интересовались на чьей я, чёрт возьми, стороне. Вопросы звучали по-разному, но сути это не меняло. И большинство ребят, услышав мой сухой ответ: на своей, хмурились, но осторожно продолжали расспросы, или хмурились и отодвигались, словно боялись заразиться тем, чем я болею.

Короче говоря, я не понимала, что с этим всем делать, потому жутко злилась. Но два часа в кафе в компании Бэлл, Джека, грозной мисс Лейн и других постоянных или нет клиентов меня обнулили. Очистили голову от сумбурных мыслей, а сердце – от пустых тревог.

Я снова подшучиваю над мисс Лейн, прощаясь до завтра, и весело хохочу, когда мне в след летит: вредная девчонка. Снимаю за стойкой фартук, салютую Джеку и, подхватив Бэлл под руку, тяну её на выход. Мои ноги привычно гудят, и сейчас я мечтаю о горячей ванне.

– Неужели, придумала, что делать? – спрашивает Бэлл, закидывая сумку на заднее сидение машины – всё это время она корпела над уроками. И это в первый-то день! Впрочем, мне иногда тоже очень нравится учиться.

– Не напоминай, – ворчу я и сажусь в машину.

Бэлла хохочет, но по дороге к моему дому о колледжном безумии больше не заговаривает. Вместо этого мы выясняем, что будем изучать английский у одного и того же учителя, тоже самое и с физкультурой. На этой же волне мы сходимся с ней в нелюбви к спорту, она не рассказывает причин, я же вспоминаю мерзкого физрука в своей школе, любителя бросать сальные взгляды на девочек в шортах. Фу, до сих пор передёргивает от отвращения. Хорошо, что его в конце концов уволили.

Дальше случается не очень приятное.

При выезде на 16-ую стрит Бэлл слышит по радио, очевидно, любимую песню и делает звук громче. Я вздрагиваю и морщусь от неприятных ощущений, и Бэлл как-то умудряется это заметить. Она убавляет звук и осторожно говорит:

– Прости, я не хотела…

– Всё в порядке, Бэлл. Просто, когда это случает неожиданно…

– То есть хорошо бы предупредить тебя заранее, да?

Я смотрю на её профиль и мягко улыбаюсь:

– Спасибо за понимание. И за то, что не задаёшь неудобных вопросов.

– В этом мы с тобой похожи, – весело подмигивает она мне и добавляет тихо: – Так что я тоже тебе благодарна.

Мы киваем друг другу и переводим разговор на более нейтральную тему, а через несколько минут Бэлл останавливает машину у моего дома.

– Заедешь за мной завтра? – вдруг спрашиваю я. – Если, конечно, тебе не надоело ездить туда-обратно.

– Забыла? Таксист – мой план Б, если не выйдет с колледжем, – смеётся она. – Конечно, Ани, я с удовольствием.

– Спасибо, Бэлл. И до завтра.

– До встречи, Ани.

Я закрываю за собой входную дверь и хочу сразу же пойти к себе, но, проходя мимо кухни, вижу, как Вики взволнованно метается от тумбочки к тумбочке, а Роберт, качая головой, наблюдает за её сумасшествием.

Я вспоминаю, что на сегодняшний день трудности не закончились.

Ужин с сыном Роберта.

Чёрт, я совсем про него забыла!

Я всё же ускользаю в свою комнату, пока Вики меня не замечает – терпеть сестру в таком состоянии невозможно. Обычно, когда она сильно волновалась, то и меня вынуждала делать тоже самое. А мне на сегодня и тревог в колледже вполне хватило.

Я-таки принимаю ванну, рассчитывая, что ужин начнётся не меньше, чем через час. Вдоволь наслаждаюсь подсоленной водой и решаю одеть к ужину простое синее платье без рукавов с закрытой грудью и приталенное. В самый раз для знакомства с кем бы то ни было.

Выхожу из комнаты, чтобы спуститься вниз, но бросаю неосторожный взгляд на Запретную комнату. Я её так окрестила для самой себя. Она принадлежала нашему сегодняшнему гостю, если можно быть гостем в собственном доме. Не сосчитать сколько раз я порывалась войти внутрь, чтобы хоть что-то понять о таинственном сыне Роберта, но всякий раз одергивала себя и напоминала о том, что это не красиво.

Сейчас же желание открыть запретную дверь усиливается стократно.

Я уже делаю шаг вперёд, но снизу доносится оклик сестры, и я вздрагиваю от испуга. Сознание топит стыд, я злюсь на себя, разворачиваюсь к лестнице и быстро сбегаю вниз.

В столовой меня встречает ломящийся от разнообразной еды стол. Пир на весь мир, так сказать. Я смотрю на сестру, которая тоже успела переодеться к ужину в строгое и солидное платье телесного цвета, и закатываю глаза от того, как она придирчиво-тревожно осматривает дело рук своих.

– Боже, Роберт, – опускаюсь я на стул, на которым привыкла сидеть, – у твоего сына в животе Бермудская дыра? Иначе, я не представляю, как это всё можно съесть.

Роберт тихо смеётся, сидя во главе стола. На нём строгая футболка с воротничком и летние брюки бежевого цвета. Они с моей сестрой выглядят удивительно гармонично, и пусть один из них статный брюнет с лёгкой проседью в волосах, а вторая беспокойная крашенная блондинка.

– Я пытался её остановить, – говорит он после.

– Кое-что я принесла с собой из ресторана, – замечает Вики. – Другое – приготовила уже дома. Я совершенно не представляю, что ест твой сын, и хочу, чтобы ему понравилось у нас ужинать. Чтобы вы чаще общались, как это хочешь ты, Роб.

Роберт ей тепло улыбается и ловит её руку, чтобы благодарно коснуться губами её пальцев. Вики нежно касается ладонью его щеки. Такие милые, что меня одновременно берёт зависть и тошнит.

– Ань, как первый день в колледже? – интересуется сестра минуту спустя. – Всё, как ты представляла? Лучше? Хуже?

– Было и хорошее и не очень, – вздыхаю я. – Но в целом, мне понравилось. Пожалуй, схожу туда ещё раз завтра.

Вика секунду всматривается в меня и кивает. Знает, что свои проблемы я люблю решать сама, а если станет совсем туго, то я обязательно приду к ней. Негласное правило не совсем матери и не совсем дочери, которыми мы стали, как только она забрала меня к себе.

Сестра вдруг спохватывается и обхватывает кисть Роберта, чтобы посмотреть время на его модных часах:

– Во сколько, ты сказал ему, мы будем его ждать?

– В семь. Уверен, он опаздывает мне назло. Вы тут совершенно не при чём, девочки, договорились? – тут же оговаривается Роберт.

Я жму плечами, а Вики расстроенно вздыхает, но тут хлопает входная дверь, и моя сестра, широко улыбнувшись мужу, хватает его за руку и тянет в коридор встречать почётного гостя. Я тихо смеюсь и качаю головой. А затем всё же нервно ерзаю на месте, пока вдали звучит гул голосов.

Пару минут спустя Вика и Роб возвращаются в столовую. Расступаются. Роберт кладёт ладонь на плечо сына и открывает рот, чтобы нас представить друг другу, но я успеваю раньше него:

– Да вы шутите…

Они шутят! Не может быть, чтобы сыном Роберта был этот дикарь! Господи, где я нагрешила? Когда? За что ты меня наказываешь?..

Никлаус тоже не ожидает меня увидеть, но справляется с собой гораздо лучше меня: усмехается жестко и как-то понимающе кивает, а затем хищно сужает глаза, словно ему в голову пришла коварная мысль. Я опять, чёрт возьми, ощущаю, как моя кожа покрывается гусиными лапками. Меня даже передёргивает от холода, свозящего в его тёмных глазах.

– Что?.. – на секунду теряется Вики из-за моей реплики. – Вы… вы успели познакомиться? В колледже?

– Окулист, – кивает Ник и переводит взгляд на неё: – Вашей дочурке требуется окулист. Советую, записать её к нему.

– Ник… – предупреждает сына Роберт.

– Сдержанность, – тоже киваю я, глядя на него. – Твоему сыну требуется научиться сдержанности. И манерам.

Роберт заметно мрачнеет, и я жалею, что повелась на эту дурацкую провокацию. Отворачиваюсь и скрещиваю руки на груди. Этот дикарь больше не дождётся от меня и слова, пусть хоть весь вечер говорит о том, какая я растяпа.

Я слышу, как он усмехается, направляясь к столу. Слышу, как расстроенно вздыхает моя сестра. Этот ужин был важен для неё, а я умудрилась его испортить ещё до начала – днём, в колледже.

Я стыдливо опускаю глаза на своё дергающееся под столом колено и умоляю дурацкое сердце стучать чуть помедленнее.

Везёт – это по-нашему, да?

Никлаус занимает стул справа от отца, таким образом оказываясь напротив и по диагонали от меня, Вика садится слева от Роберта, хотя всегда предпочитала сидеть справа… Но сегодня всё наперекосяк, верно? И, похоже, моя сестра промолчала, потому что надеется спасти ситуацию. Впрочем, она никогда не умела сдаваться.

– Ваша дочь права, Виктория, – вдруг говорит Ник, как только все усаживаются за стол. Три пары глаз, в том числе и мои, в удивлении впиваются в его лицо. – С манерами у меня и правда проблемы. Поэтому прошу меня извинить за неуместный совет с окулистом.

Что, простите?

Пока Вики и Роберт переглядываются, Ник, развалившись на стуле, словно это его королевский трон, подмигивает мне.

Я сужаю глаза. Ни на грамм не верю в искренность его слов, потому что её там нет. Он что-то задумал.

– Спасибо, сын, – первым находится Роберт и сжимает его плечо пальцами. – Ани хорошая девочка, уверен, вы подружитесь, как бы не прошло ваше знакомство.

– И я в этом уверен, – кивает Ник. – Больше того, я очень этого хочу.

Я усмехаюсь. Ну правда! Неужели они ему верят?

Сестра не заметно для остальных наступает мне на ногу, что отвечает на мой вопрос – верят…

Ладно. Вот только я всё равно не намерена играть в эту игру.

– Очень отрадно это слышать, Никлаус, – вежливо замечает моя сестра. – Анна хоть и достаточно самостоятельная девочка, но хорошие друзья в новом месте ей не помешают.

Ужасно хочется фыркнуть, но я сдерживаюсь.

– Прислушайся к своей маме, Ан-ни. В нашем колледже хорошие друзья на вес золота.

Я склоняю голову вбок – он так интересно произнёс моё имя, твёрдо выговаривая две одинаковых согласных, что на остальные его слова я не обратила никакого внимания.

– О, нет, Никлаус, Аня моя сестра, не дочь, – весело подмечает Вики.

Ник наконец отрывает от меня взгляд своих тёмных глаз и в удивлении смотрит на мою сестру:

– Да? И вы забрали её с собой? Сюда? Зачем?

Я снова усмехаюсь. Зачем. Звучало, как: нафига вы её притащили за собой? Вот вам и истинное положение дел.

Ник по моей усмешке понимает свою оплошность и спешит исправиться:

– Я к тому, неужели ваши родители так просто отпустили младшую дочь в другую страну?

– Видишь ли…

– Они мертвы, – говорю я сухо.

Я чувствую на себе взгляд сестры, и легко догадываюсь, что в нём горят недоверие и жалость. Взгляд Ника я тоже чувствую, но смотреть на него в ответ не собираюсь, вперив пустой взгляд в такую же пустую тарелку. И вообще, не пора ли приступить к еде? Которой тут великое множество?

О чём я и сообщаю вслух.

– Верно, – улыбается Роберт, первым протягивая руку к блюду с салатом из моллюсков. – Итак, Ник, расскажи, как прошёл ваш тур по Европе?

Рассказ Ника я слушаю в пол уха, то и дело чувствуя на себе его заинтригованный взгляд. Да, он не многословен, и в основном без особого желания отвечает на наводящие вопросы своего отца или моей сестры, но в целом, беседа складывается. Звенят приборы, количество еды заметно уменьшается, вино в бокалах Роберта и Вики тоже. И в какой-то момент я ловлю Ника на том, что он облизывает губы и сглатывает, когда его отец по новой наполняет свой и бокал жены насыщенно-красной жидкостью. Он замечает. И награждает меня таким убийственным взглядом, что по моей коже вновь ползут острые мурашки. И знаете, меня начинает нервировать реакция моего организма на такие вот его взгляды.

Дальше Роберт и Вики, смеясь, повествуют о своём знакомстве, свиданиях и прочем. Сестра рассказывает, что я устроилась официанткой в кафе, чтобы заработать на машину-мечту; что в будущем планирую податься в модельный бизнес. Она бы и дальше продолжила выкладывать Нику всю мою подноготную, но я вовремя возвращаю ей лёгкий пинок под столом. Сестра поджимает губы, но всё же переключается на другую тему, а я, коротко глянув на Ника, вижу в его глазах насмешку. Впрочем, мне всё равно. Пусть думает обо мне, что хочет.

Роберт в свою очередь сообщает, что Ник в короткие сроки смог стать капитаном команды по регби в колледже, что мечтал видеть сына спортсменом и что очень им гордится. Ник при этом едва заметно морщится, что я беру на заметку.

Тем временем ужин подходит к концу, и я с нетерпением жду, когда Роберт или Вики об этом объявят, чтобы я без промедления смогла отправиться в свою комнату.

Но слово берёт Никлаус.

И то, что он говорит, лишает меня остатков душевных сил, приводя в такое недоумение, что я некрасиво открываю рот.

– Ты предлагал мне пожить некоторое время у тебя, когда я вернусь из тура, пап, – облокачивается он на стол, подпирая подбородок пальцами. – Всё ещё хочешь этого?

Я во все глаза смотрю на Роберта: он предложил ему такое? Как он мог? Зачем?!

– Конечно, Ник, мы с Вики будем очень рады тебе, – кивает он и протягивает руки к ним обоим, чтобы сжать пальцами локать одного и ладонь другой.

Мы с Вики…

Впрочем, всё верно.

Ник, усмехнувшись, отводит от меня свой хищный взгляд и говорит отцу:

– Только договоримся сразу. Я не отчитываюсь о том, где провожу своё свободное время, прихожу домой тогда, когда прихожу, и не слушаю лекций, если это происходит слишком поздно по вашим старческим меркам. Устроит?

– С матерью у тебя те же договорённости? – сужает глаза Роб.

– Ну если ты против… – дёргает Ник одним плечом, явно манипулируя своим отцом.

Что срабатывает, к слову сказать.

– Не против, – спешит убедить сына Роберт, – если ты пообещаешь вовремя посещать уроки, не пропускать тренировки и вести себя достойно, как в доме, так и вне его стен.

– Окей. Сообщи матери сам. – Ник встаёт из-за стола: – Спасибо за ужин, всё было вкусно. Пойду, проведаю свою комнату.

– Свежее бельё в шкафу! – предупреждает его в спину Вики и осторожно улыбается Роберту: – Это… это хорошая новость, верно?

– Если честно, я считал, что он примет мою новую семью в штыки… Переживал из-за этого. Мы с ним… Мы были своего рода двумя холостяками, – нервно смеётся Роб, сильнее стискивая пальцы Вики. – Он любил здесь бывать, чтобы отдохнуть от новой семьи матери, понимаешь? Я думал…

– Всё в порядке, Роб, – нежно улыбается ему Вики и тянется ко мне свободной рукой, чтобы тоже взять меня за руку. – Мы с Аней тебя понимаем, и готовы сделать всё возможное, чтобы твоему сыну было с нами комфортно.

Лгунья. Ей же не понравились условия Ника, но ради счастья Роберта она готова наступить себе на горло. Хорошо, что мне это делать не обязательно.

– Я тоже пойду к себе, – осторожно выдёргиваю я свою руку из руки сестры и встаю. – Спасибо за ужин.

Я совершенно не знаю, как относится к тому, что происходит. Зачем Он остался в этом доме? Что задумал? Почему был так приторно вежлив за ужином и строил из себя того человека, которым явно не является? Что в голове у этого парня?!

Подобие ответов я получаю почти сразу, как только, преодолев лестницу, открываю дверь в свою комнату и вижу у полки со своими любимыми фарфоровыми куклами его.

Какого…

– Проходи, Новенькая. Не стесняйся.

В голосе столько наглости и насмешки, что я не сразу нахожу, что сказать, а Ник тут же отворачивается и берёт одну из кукол в руки.

– Что ты делаешь в моей комнате?

– В твоей? – усмехается он. – Дверь закрой. Разговор есть.

– Поставь, пожалуйста, куклу на место, – прошу я, сжимая зубы.

И он делает это. Притворно роняет куклу, от чего моё сердце испуганно сжимается, а сама я громко втягиваю воздух. Потому что каждая из пяти малышек мне безумно дорога. Ведь в детстве кукол у меня не было.

Ник коротко смеётся, но в тёмных глазах нет места веселью. Сплошная жестокость, не терпящая неподчинения.

– Дверь, – холодно напоминает он.

Я делаю глубокий, успокаивающий вдох и закрываю дверь.

Он только что нашёл моё слабое место, и теперь намерен мной манипулировать.

Кто ты, Никлаус? Уже точно не тот вежливый парень, что, уходя, похвалил стряпню моей сестры. Теперь ты настоящий? Или очередная маска?

– Что тебе нужно, Ник? – спрашиваю я, опираясь спиной на комод, стоящий напротив моей кровати.

Он проходит к окну, за которым опускаются сумерки, и присаживается на подоконник. Щелкает пальцами по винтажной шляпке на голове у куклы, от чего я неприязненно морщусь, и смотрит на меня исподлобья:

– Во-первых, в этом доме нет ничего твоего. Ясно?

– Как оригинально, – язвительно улыбаюсь я. – Дальше.

– Дерзкая?

– Скорее проницательная, – не соглашаюсь я, пожимая плечами. – Ты сын того, кто заработал деньги на этот дом, а потому считаешь и себя его хозяином. Я тебе не нравлюсь, и ты благородно решил указать мне место, словно я сама о нём не знаю. Ничего удивительного.

– Отлично, – медленно кивает он, задумчиво исследуя взглядом моё лицо. – Мне нравится, что ты знаешь своё место. Значит, поладим.

– Я бы не была так уверена.

– Ты – не я, – нагло ухмыляется он. Но в следующий миг улыбка исчезает: – Ляг на кровать.

Я поднимаю одну бровь, он тоже. Взгляд изучает, ловит мои эмоции на лице или в глазах, угрожает и продавливает.

Киваю, прохожу к кровати и укладываюсь на покрывало в уютную клетку, которое купила себе сама на собственные деньги. Знаю, это ещё одна проверка с его стороны, но и с моей тоже. Пока он молча за мной наблюдает, я поправляю подушку под спиной, опираюсь на неё и скрещиваю руки и ноги.

– Сними платье.

Я ожидаю чего-нибудь в таком духе, но всё равно чувствую у щёк жар смущения. Слишком откровенная насмешка в его тёмных глазах, слишком откровенен и интерес: поведусь ли, исполню ли и такое распоряжение?

Разумеется, нет.

Открываю рот, чтобы как-нибудь съязвить, но он меня перебивает:

– Расслабься. Ничего нового я там не увижу. Теперь к делу.

– Да, будь добр, – вновь скреплю я зубами, потому что его ремарка отчего-то неприятно царапает грудь.

Он поднимается на ноги, делает пару шагов в мою сторону и невысоко подбрасывает в руках мою куклу, от чего у меня снова чуть не останавливается сердце. Ник качает головой:

– Видела бы ты своё лицо…

– К делу? – поторапливаю я его.

– Завтра в колледж едешь со мной.

И всего-то? Серьёзно? Или он так шутит?

– Зачем? – не понимаю я.

– Это неважно, – проходит он к полке, я слежу за ним взглядом. – Всё поняла?

– Но я…

– Всё поняла?

– Да.

Как в замедленной съёмке, я наблюдаю за куклой в его руке, которую он вытягивает параллельно полу. Ник стоит ко мне спиной, удерживая куклу на весу. Секунда, и его пальцы разжимаются. Я просто не успеваю вовремя среагировать. Она летит вниз, многослойные юбки её красивого платья поднимаются в сторону обратного потока воздуха. Болезненный удар сердца о рёбра. Короткий, наполненный отчаяньем вздох. Звон материала. Она разбивается.

– Ты сдурел?! – подскакиваю я на ноги.

Боже, как же хочется ему врезать!

Правда не долго. Уже в следующий миг Ник резко разворачивается ко мне, жестко хватает меня одной рукой за плечо, дергает на себя и пальцами другой руки сжимает мои скулы. Глаза почти чёрные от той беспочвенной ненависти, что горит в его остром, как бритва, взгляде. Я задыхаюсь, и от него, и от негодования, что бушует у меня в груди. Тем временем, Ник цедит у моего лица, обжигая кожу горячим дыханием:

– Чтобы ты точно знала, что я не даю пустых угроз, Ан-ни.

Он с силой толкает меня на кровать, и я от неожиданности заваливаюсь на спину, голова отпружинивает от матраса, подол платья задирается вверх. А он просто на просто уходит! Без оглядки, быстро и неумолимо.

Громко хлопает дверь.

Боже, какой же он придурок! Мерзавец! И кретин!

– Козлина! – шиплю я по-русски, глотая слёзы обиды. – Конченый урод!

Встаю и опускаюсь на колени у разбитой куклы. Руки дрожат. Меня всю трясёт от едва сдерживаемых рыданий, злости и отчаянной обиды. Я же согласилась ехать с ним в этот чёртов колледж! Сказала «да»! Зачем он её разбил?!

Чёрт, я готова его возненавидеть, честное слово. И моя ненависть не будет беспочвенной, в отличии от его!

Мне было лет семь-восемь, когда я поняла, что такое манипуляция на чувствах. Нет, я тогда, конечно же, не знала такого умного слова, но что это такое понимала ясно. А позже поняла и то, что у этого действа должны быть границы. Твои собственные. Которые необходимо провести. Если нет другого выхода.

У меня не было.

Я не хотела играть в эту грёбанную игру. Честно. Но Ник не оставил мне выбора. И следующий ход – мой.

Сегодня на мне длинная, ярко-красная, фатиновая юбка с подкладом до середины бёдер из плотного материала, чёрный облегающий топ и высокие танкетки на ногах в тон ему. Я наношу на лицо лёгкий, но идеальной макияж, дабы не осталось и намёка от бессонной и слезливой ночи, распускаю копну своих густых волос лёгкими кудрями по плечам и спускаюсь вниз.

Знаю, что в доме мы с Никлаусом одни – Роб и Вики рано уходят на работу, но моя сестра всегда готовит завтрак, оставляя его на кухонном островке, заботливо накрытым полотенчиком. Потому я не удивляюсь, когда вижу парня на кухне, с аппетитом уплетающего пышный омлет.

Я чуть раньше решила, что позавтракаю в колледже, чтобы как можно меньше времени провести в компании кое-кого, поэтому прямиком иду на улицу.

И там меня уже ждёт Бэлла…

Чёрт!

Вчера, оплакивая малышку Глафиру и костеря на чём свет стоит того, из-за кого она погибла, я даже не подумала позвонить подруге и сказать ей, чтобы она не приезжала за мной.

Мне стыдно, но, помимо этого, я чувствую злость. Особенно, когда Бэлл, округлив глаза, смотрит на припаркованный у дороги, блестящий металлическими боками, чёрный спорткар.

Она явно знает чья это машина!

Я спешу к открытому водительскому окну её машины, мы заговариваем почти одновременно.

– Что здесь…

– Ты знала, что Роберт отец Ника? Отвечай!

Бэлл сглатывает удивление, её глаза снова округляются:

– Что… Ани, нет! Иначе бы я сказала!

Я ей верю и мгновенно успокаиваюсь. Распрямляюсь, бросаю недовольный взгляд на машину Ника и от досады закусываю нижнюю губу.

– Прости, Бэлл. Просто… – Я вздыхаю и смотрю на подругу: – Я должна была тебе позвонить. Мне стыдно, но Ник нашёл на меня рычаг давления и ему зачем-то понадобилось, чтобы в колледж я ехала с ним. Прости. Ты… Ты не против поехать за нами и подобрать меня, если я не выдержу и выпрыгну из его машины прямо на ходу?

– Боже, Ани… – выдыхает она. – Я… в шоке, да. Ник… твой… сводный брат?

– Что-то в этом роде, – скриплю я зубами.

– И ты говоришь мне, что он зачем-то и как-то заставил тебя ехать в колледж с ним?

– Да, Бэлл. И, пожалуйста, не проси у меня подробности.

– Не буду, – смотрит она прямо перед собой. – Хотя, если честно, очень хочется. С ума сойти. Макензи. Сколько в нашем городе людей с такой фамилией? С ума сойти, – повторяет она и вновь смотрит на меня: – Ани… Короче, тебе не позавидуешь.

– Это точно.

Мы замолкаем, а через пару секунд открывается входная дверь, являя нашим глазам Ника, который не выглядит довольным.

Я думаю о том, куда он ходил вчера вечером и во сколько вернулся, но сразу же себя осекаю. Мне не интересно. Совсем!

Парень тормозит на первой ступеньке, когда видит меня. Всего на мгновение, но всё же. Его жадный взгляд тёмных глаз мгновенно становится раздражённым, и он кивает мне на свою машину, словно своей собачонке.

Хочу сжать зубы, показать ему средний палец, крикнуть, чтобы он катился куда подальше… Много чего хочу. Но в разрез своим желаниям я сильнее выпрямляю спину, расправляю плечи и, выразительно глянув на подругу, мол, мы договорились, гордо вышагиваю в направлении чёрной красавицы.

Равнодушие. Вот, что сильнее всего бьёт по нам. И именно им я сегодня вооружена до зубов.

Но, нужно признать, машина у него крутая. Открытый верх, салон на два места и наверняка безумная скорость, которую он, спорткар, разумеется, может набрать за считанные секунды.

Я открываю дверцу и опускаюсь на низкое сидение. Пристёгиваюсь. И всё это время смотрю исключительно прямо перед собой. Жаль, что Ник всё же попадает в обзор бокового зрения.

Парень садится в машину, но заводить двигатель не спешит. Он что-то достаёт из бардачка между сидений, шуршит чем-то, а затем я слышу, как чиркает зажигалка.

Прекрасно. Он курит. Терпеть не могу курильщиков.

Но я не реагирую. Сегодня он не дождётся от меня ни одной эмоции, потому что исчерпал свой резерв ещё вчера.

Я ставлю локать на ребро дверцы, подпираю рукой подбородок и готовлюсь ждать, разглядывая фасад нашего дома. Слава Богу, курит Ник молча. И долго. Видимо, привык наслаждаться процессом. Хотя по факту чем там наслаждаться? Травит едким дымом себя и меня заодно. Кретин.

– Почему чёрное с красным? – неожиданно спрашивает он. Я даже слегка вздрагиваю от звука его голоса, но заставляю себя не менять позы. Мне нравится его вопрос.

– Вдохновил кое-кто, – бросаю я равнодушно.

Он хмыкает, естественно думая о себе несравненном. На это и был расчёт.

Наконец машина утробно урчит мотором и трогается с места. Я сажусь ровно и вижу в боковом зеркале, как Бэлл трогается вслед за нами.

– Дружишь с толстушкой Смит, значит.

– Дружу с классной девчонкой, – поправляю я его ровно.

Ник поворачивает машину на Ашленд авеню и смотрит на меня. Я чувствую его взгляд, как что-то живое, он скользит от виска к скулам, переключается на волосы, опускается по игривым завитушкам к самим кончикам, ползёт по плечу к локтю, а затем и к пальцам, покоящимся на бёдрах. Я не смотрю в ответ, не реагирую. Ник выдыхает и вновь смотрит на дорогу. Чему я рада.

Напряжение, что воцаряется между нами, не в силах развеять даже ветер, набирающий силу параллельно скорости, которую набирает машина.

Возможно, стоило убрать волосы в хвост, тогда они не так сильно хлестали бы меня по лицу.

Вздыхаю и собираю локоны в ладонь.

Дорога до колледжа кажется бесконечной, но конечно же, мы добираемся до её парковки в короткие сроки. Кажется, Ник специально ехал быстро, чтобы оторваться от Бэлл, он даже играл с ней: вырывался далеко вперёд, а затем замедлялся, и как только её серая машина показывалась на заднем горизонте, снова утапливал педаль газа в пол. Придурок.

До своего элитного парковочного места, которое у него, конечно же, есть, парень ползёт еле-еле. Словно жаждет, чтобы самый слепой из пялящихся на нас во все глаза ребят у своих машин, чётко рассмотрел, кто сидит внутри салона его крутой тачки. И я всё ещё не понимаю зачем ему это нужно. А затем встречаюсь взглядами с блондином Оливером…

Он стоит у внедорожника, огромная и мощная машинка даже на взгляд. При виде нас… меня в машине у своего врага, парень подбирается, отталкиваясь от дверцы, на которую опирался спиной, и с недоумением провожает нас взглядом. Ник усмехается.

А до меня начинает доходить.

Никлаус паркует машину. Заезжает так, чтобы мы оказались лицом к Оливеру и его компании. Нас разделяет достаточно большое расстояние, да, но мы у них, как на ладони. Я стискиваю зубы и выхожу из машины.

– Не так быстро, Новенькая, – останавливает меня жёсткий голос.

Я разворачиваюсь к Нику лицом, скрещивая руки на груди, и наблюдаю, как он выходит из машины, обходит её спереди и опирается задницей на лоснящийся от солнца капот.

– Подойди, – приказывает он тут же.

Я делаю шаг ближе, а он резко выкидывает руку вперёд, хватает пальцами подол юбки и дергает меня на себя. Я оказываюсь между его ног, и, чтобы не упасть хватаюсь пальцами за его твёрдые плечи. Впрочем, я одёргиваю руки почти моментально, распрямляясь во весь рост, но Ник не позволяет мне сдвинуться с места, стискивая своими пальцами мою талию.

Его хищный взгляд медленно ползёт снизу-вверх, запинается на губах и наконец впивается в мои глаза:

– Никто не должен знать, что мы живём в одном доме. Поняла?

– Я приехала в колледж с тобой, – говорю я сухо, хотя внутри всё дрожит. – Продолжать эту идиотскую игру я отказываюсь. Понял?

Ник склоняет голову вбок, разглядывает меня, как лев свой обед, и поднимается на ноги. Мы слишком близко друг к другу. Мне приходится задрать голову, чтобы видеть в тёмных глазах угрозу, которая пылает там чёрным пламенем.

– Мне казалось я чётко дал понять, что со мной лучше не спорить.

– Я выполнила свою часть сделки, – напоминаю я. Голос предательски дрожит. Мне не нравится чувствовать себя слабой рядом с ним, но именно это происходит из-за его давящей на мои плечи ауры. Она буквально поглощает чужую волю.

– Повторю, раз ты такая недалёкая, – ползут его губы в хищном оскале, а одна из его рук ползёт по талии к пояснице, – ты будешь делать всё, что я скажу.

Границы. У меня они жирные и чёткие. Я отчаянно чертила их несколько лет подряд, стирая пальцы в кровь.

Поэтому, когда Ник их переходит, спуская свою руку ниже поясницы, я посылаю к чёрту не только своё равнодушие, но и свои счастливые воспоминания, любовь и чувство самосохранения.

– Пошёл ты, Ник, – выплёвываю я у его лица, и сжимаю пальцами его футболку на груди. Наши острые взгляды скрещиваются, как ножи. – Ты можешь разбить хоть всех моих кукол, раз уж маска жестокости и бессердечности одна из твоих любимых, но я не позволю тебе диктовать мне, что делать. Не позволю лапать меня или унижать. И, клянусь, если ты ещё раз ко мне прикоснёшься…

– То, что? – жёстко и надменно обрывает он меня. – Что ты можешь, недалёкая? Разве что нажаловаться моему отцу? Ну? Что ты сделаешь?

Одна сплошная насмешка в глазах.

Я делаю резкий шаг назад, высвобождаясь из кокона злости, напряжения и взаимной ненависти. Сбрасываю с себя негативные чувства, как ненужное пальто в тёплую погоду, расправляю плечи и смотрю на Ника прямым взглядом:

– Я выберу сторону. И она не будет твоей.

Оливер находит меня у шкафчика почти сразу же, как я ухожу с парковки.

– Привет, милая русская.

Я закрываю дверцу, поправляю ремешок сумки на плече и смотрю вокруг. Меня забавляет, что народ, который только что толпился у шкафчиков, словно по мановению волшебной палочки, испаряется, стоит Оливеру появиться рядом.

– Здравствуй, Оливер, – смотрю я на него.

Сегодня на нём белоснежная футболка, выгодно подчёркивающая развитую мускулатуру груди и плеч, лёгкие синего цвета брюки и кеды в тон им. Хорош, и прекрасно знает об этом. Впрочем, ему это нисколько не мешает отдать должное и моему внешнему виду. Его жадный взгляд голубых глаз не тухнет под волнами раздражения, как это случилось с его сводным братом:

– Отлично выглядишь, Ани.

– Спасибо, – коротко улыбаюсь я.

Оливер мгновение щурится, а затем опирается на шкафчики спиной, засовывая руки в карманы брюк:

– Не расскажешь, как вышло так, что тебя сегодня подвёз Никлаус?

Ну конечно. Я не ошиблась, предположив, чем на самом деле эти двое занимаются. И дело тут вовсе не во мне. На моём месте мог быть кто угодно. Повторяю: кто угодно – это важно.

Но лицо Ника, когда я выстрелила точно в цель, стоит того, что они по нелепой случайности выбрали именно меня.

– Так вышло, что моя старшая сестра недавно вышла замуж за его отца. Мне и Никлаусу всего лишь было по пути.

– Шутишь? – ползут брови Оливера вверх. – Ты та самая иностранная падчерица Роберта? Вот же хитрый сукин сын!

Парень хохочет. Громко и открыто. И я против воли улыбаюсь – его смех заразителен. И потом, нетрудно догадаться о ком он говорит, и его реакция на хитрый ход брата мне нравится. Не нравится мне другое. Он, похоже, не планирует отрицать очевидное. И я не знаю почему меня это задевает.

– Что-то ещё, Оливер? – спрашиваю я сухо. – Могу идти или я понадоблюсь тебе для ответного хода?

Широкая улыбка гаснет мгновенно. В голубых глазах загорается неподдельный интерес, он отталкивается от шкафчика и делает шаг ближе ко мне. Вновь улыбается, протягивает руку и подхватывает прядь моих волос, чтобы пропустить её между пальцев:

– Разве, Никлаус где-то поблизости, Ани?

– Н-нет, – выдыхаю я, попав в капкан его прямого завораживающего взгляда.

– Я – не он. Я не играю, если меня кто-то заинтересовывает.

– Хорошо, – сглатываю я сухость в горле.

– Хорошо, – повторяет он вслед за мной, медленно убирает руку и так же медленно делает шаг назад. – Ещё увидимся, ладно?

Я киваю. А что мне остаётся? И Оливер, подмигнув мне, уходит.

Нет, я совершенно не очарована им, знаю, что обманывает, но то, как он решил действовать, мне нравится гораздо больше, чем та тактика, что выбрал его оппонент. Оливер намного приятнее своего брата – истина.

Я горько усмехаюсь и отправляюсь в класс английского языка.

С Оливером я пересекаюсь за этот день ещё один раз. В столовой. Он присаживается к нам с Бэлл за стол и минут пять вежливо болтает с нами обоими. У Бэлл, кстати, попеременно за это короткое время глаза лезут из орбит. Приходится её незаметно одёргивать. Мы много смеёмся и говорим исключительно о глупостях, а затем парень возвращается за свой стол.

С Никлаусом же я не вижусь совсем. Даже в столовой. Нет его и во дворе. Чему я радуюсь, искренне.

Ещё за этот день я удивительно легко привыкаю к постоянному интересу со стороны ребят. В какой-то момент я и вовсе перестаю обращать на это внимания. Потому что по-настоящему увлекаюсь выбором дополнительных факультативов. Беру самые непопулярные из них: театральный кружок, – ну, потому что как можно не попробовать? – хор, – о, я обожаю петь, – и труды. Последнее совсем не для девчонок, но я предпочитаю уметь делать что-то своими руками. Полезный навык, вообще-то.

В общем, второй учебный день проходит очень даже сносно.

А вот в кафе меня ожидает сюрприз. В виде того же Оливера и его парочки друзей.

Они входят в кафе примерно полчаса спустя после того, как я приступаю к работе. Усаживаются за дальний стол, с места которого удобно наблюдать за всем залом, и ждут, когда я к ним подойду, чтобы принять заказ.

Сегодня я без поддержи в лице Бэлл, которая, сославшись на дела дома, попрощалась со мной до завтра. И даже угрюмой мисс Лейн нет на её привычном месте. Зато Джек очень даже оживляется при виде явно платежеспособной клиентуры и поторапливает меня с принятием заказа.

Вздыхаю и иду к парням.

Всё проходит без каких-либо потрясений. Оливер представляет мне своих друзей, а им меня, они делают заказ и, получив его через пять минут, пьют каждый свой кофе, общаясь между собой. Да, с этого момента я постоянно ощущаю на себе взгляд блондина, но в целом, ни он, ни его друзья, не мешают мне работать.

А Джек не может нарадоваться тому, что они в течении пары часов пробуют буквально всё из перечисленного в сегодняшнем меню.

Уходят они перед самым закрытием, и не попрощавшись. Я как раз ухожу в подсобку, а вернувшись в зал, уже не вижу их за дальним столиком. Джек широко улыбается, я улыбаюсь ему в ответ и прощаюсь до послезавтра – завтра у меня выходной.

Я выхожу на улицу с намерением позвонить сестре и попросить её подобрать меня где-нибудь по дороге из её ресторана, но так и замираю с занесённым над кнопкой вызова пальцем.

Оливер опирается спиной на дверцу своей огромной тачки, руки скрещены на груди, и смотрит на меня с весельем во взгляде. Улыбается. Опускает голову вниз и вновь смотрит на меня:

– Можно я подвезу тебя домой, Ани?

Я отмираю, убираю телефон в сумку и склоняю голову вбок:

– А если мне нужно не домой?

Господи, зачем я это говорю?

– Отвезу туда, куда скажешь, – кивая, обещает Оливер.

– Прости, не знаю, что на меня нашло, – качаю я головой. – Мне нужно домой, всё верно. Спасибо, Оливер.

Парень тихо смеётся и отходит от машины, чтобы приглашающе открыть мне дверцу:

– Запрыгивай, милая русская.

Я принимаю его помощь, чтобы действительно запрыгнуть в салон – посадка не прилично высокая, а пальцы Оливера сухие и тёплые.

Встряхиваю головой и, утонув в огромном кресле, пристёгиваю ремень безопасности. Совсем скоро Оливер тоже шумно забирается в салон. Он улыбается мне, когда заводит двигатель и трогается с места.

Какое-то время тишину салона разбавляет лишь негромкое звучание музыки из модной магнитолы с небольшим экраном. Там под ритмы клубного репа качают своими филейными частями невозможные красотки. Отвожу взгляд от экрана и смотрю на знакомую дорогу впереди.

Через пару минут Оливер негромко интересуется:

– Ани, я могу задать тебе личный вопрос?

Я поворачиваю к нему голову и отвечаю осторожно:

– Смотря какой.

– Почему ты работаешь? – Он коротко смотрит на меня: – Я о том… У Роберта, разве, проблемы с финансами?

– По-твоему работают только те, кому не хватает денег?

– Нет, конечно, прости, – снова смеётся он. – Выходит, ты просто трудолюбивая?

– Не совсем, – улыбаясь, приходится мне признать. – Мне нравится быть при деле, да, но работать я пошла, чтобы самостоятельно накопить на машину и отточить английский язык.

Оливер выразительно ведёт бровями:

– Похвально, Ани, очень.

– Спасибо, – усмехаюсь я. – Кстати, о работе и отдыхе. Ты же не случайно забрёл в кафе на 18-ой улице?

– Не случайно, – виновато щурится он. – Хотел снова тебя увидеть.

Я смущаюсь его прямого взгляда и, отвернувшись, тихо спрашиваю:

– Зачем?

– Брось, Ани, это же очевидно.

Очевидно. Более того, очевиднее, чем ты хочешь это показать, Оливер.

– Почему вы с Никлаусом не выносите друг друга? – спрашиваю я. – Вы же братья, живёте в одном доме, знаете один другого с детства.

– Именно поэтому, – усмехается он, а затем коротко, но серьёзно смотрит на меня: – Ты и сама должна помнить, что он из себя представляет.

– И он всегда был таким? Грубым и жестоким? Но почему?

– Мы серьёзно будем говорить о моём сводном брате? – весело взлетают его брови. – Лично мне интересней узнать тебя, Ани.

Я всматриваюсь в его профиль и пытаюсь понять, насколько он искренен. Понятно, почему Оливер не хочет говорить о Никлаусе, но вот действительно ли ему интересно узнать меня? Или это один из побочных эффектов необходимости общаться со мной?

Отворачиваюсь и выкладываю о себе всё, как есть:

– Терпеть не могу лжецов и манипуляторов, ненавижу сигаретный дым, алкоголь и громкую музыку. Я приверженец откровенности и честности, предпочитаю правду, красивой лжи. Но при этом не люблю, когда лезут в душу, потому сама стараюсь не лезть туда, куда не просят. Я работаю над тем, чтобы быть взаимной исключительно хорошему ко мне отношению, но выходит не всегда, да. Однажды, я пообещала себе никогда не давать себя в обиду и планирую держать слово до конца. Поэтому, Оливер, если ты играешь в игру Никлауса, то играй без меня. Договорились?

Я снова смотрю на парня, он глядит на дорогу и молчит. На его лице если и было удивление, то уже исчезло, уступив место раздумьям над чем-то из того, что было в моём монологе. Над чем?

Мгновение спустя Оливер чертыхается и сворачивает машину к обочине. Останавливает её и разворачивается корпусом ко мне:

– Он это начал, не я. А знаешь, почему?

– Почему? – спрашиваю я тихо.

– В этом Никлаус весь! – лихорадочно горят голубые глаза. – Он всегда так действует. Мне назло, понимаешь? Приглянулась пожарная машина в детском магазине? Так он будет хныкать, пока его мать не купит её именно ему. Упал с велосипеда, разодрал колено и получил сочувствие от родителей, он вернётся с улицы с синяком под глазом! Увлёкся игрой в регби, он сделает всё, чтобы стать капитаном команды! Мне продолжать, Ани?

– Так я… я что-то вроде приглянувшейся детской игрушки? – шепчу я поражённо.

– Я обязательно должен сказать это вслух, да? – горько усмехается он. – Ты мне понравилась, Ани, и он это понял. Все вокруг поняли. Все, кроме тебя, очевидно.

Он возвращается в исходное положение, заводит двигатель и выезжает на дорогу. Челюсти сжаты, под кожей гуляют желваки, светлые брови хмуро сведены на переносице.

Я тоже смотрю на дорогу и не представляю, что думать. Мне стыдно. Но верю ли ему до конца? Интересный вопрос.

– Прости, – решаю я быть мягче. – Я не хотела тебя…

– Обидеть? – усмехается он. – Э-э, нет, Ани. Чего-чего, а жалость твоя мне нужна в последнюю очередь. Просто… Просто разреши себе узнать меня получше, ладно?

– Ладно, – соглашаюсь я. А что мне остаётся?

Оливер медленно выдыхает и кивает, складка между бровей разглаживается, на губах проявляется призрак улыбки:

– Хорошо. Со спиртным и сигаретами ясно, но чем тебе не угодила музыка?

Я неловко улыбаюсь:

– Долгая история. Возможно, однажды я тебе её расскажу.

– Хорошо, – повторяет он, бросив на меня понимающий взгляд. – Тогда расскажи о том, о чём не против рассказать. О чём угодно.

Я задумываюсь ненадолго, а затем выкладываю ему свои первые впечатления о городе, в котором он родился и рос. О стране в целом. О моём помешательстве на ней с детства.

Мы много хохочем, перекидываемся необидными колкостями и за этим делом незаметно добираемся до моей улицы, а затем и до моего дома. Но от меня не укрывается пытливый взгляд Оливера в сторону машины Никлауса, одиноко стоящей у дороги. А затем я вижу и хозяина машины, быстро сбегающего с невысокой лестницы на входе в дом.

Ник топорно останавливается при взгляде на огромную тачку сводного брата. Я напрягаюсь и смотрю на Оливера. Неужели, парень специально вёл машину неспешно? Потому что знал, что Ник куда-то собирается, знал, во сколько? Или же дело во мне? Я стала настолько недоверчивой из-за последних событий в моей жизни?

Оливер останавливает машину в метрах пяти от машины Ника. Когда он поворачивает голову ко мне, его лицо совершенно бесстрастное. Он улыбается мне и чешет бровь большим пальцем.

– Ани… – Оливер протягивает руку ко мне, обхватывает своими пальцами мои. – Не знаю в курсе ли ты… В общем, на следующей неделе начинается турнир по вольной борьбе. Я участник. И мне… мне будет приятно, если ты придёшь за меня поболеть. Что думаешь?

– Я… – короткий взгляд в сторону Ника подтверждает, что парень застыл на месте насмешливым изваянием, и жжение на коже у виска – действие его тяжёлого взгляда. – Я не фанат драк, Оливер, даже спортивных. Но… я подумаю, хорошо?

– О большем не прошу.

Оливер не отпускает мой взгляд и крепче сжимает мои пальцы, в воздухе между нами начинает искрить напряжение, от чего мне становится очень неловко. Я аккуратно высвобождаю свою руку и тянусь к рычагу дверцы:

– Спасибо, что подвёз меня, Оливер.

– Брось, мне понравилось с тобой разговаривать, милая русская.

Ну всё, довольно. Ещё раз неловко улыбаюсь ему и наконец спрыгиваю на землю. После кондиционера машины, кожу и нутро приятно согревает влажно-горячий воздух Калифорнии. Всё же я обожаю здешний климат.

Внедорожник Оливера катит по дороге вперёд, я вижу, как сам парень смотрит на Ника и, прежде чем проехать мимо его машины, выставляет ладонь в приветливом жесте.

Один-один, Никлаус, верно?

Я встречаюсь с тёмными глазами, и буквально вижу в них обещание новых проблем. По коже бегут мурашки, и я непроизвольно обнимаю себя руками, а затем быстро направляюсь в дом.

Бэлл права: нужно придумать, что с этим всем делать.

Ничего путного, конечно же, на ум не приходит. Возможно, виновато твёрдое желание вообще в этом не учувствовать. Я не хотела ничего подобного. Совсем.

Никлаус к ужину не возвращается, куда бы он не уехал ранее, потому ем я в гордом одиночестве. Роберт и моя сестра сегодня ужинают у друзей первого. Благо после вчерашнего пира холодильник под завязку набит едой.

Заниматься уроками нет никакого желания, потому, вооружившись ведёрком шоколадного мороженного, я разваливаюсь на диване в гостиной и в полутьме смотрю любимый комедийный сериал.

Я напрягаюсь, когда слышу, как открывается дверь, но заставляю себя расслабиться и сосредоточится на экране огромной плазмы.

Никлаус появляется в проходе гостиной спустя минуту, я игнорирую его присутствие. Делаю вид, что увлечена сериалом. Старательно делаю такой вид. Он опирается плечом на косяк, скрестив руки на груди, и молча смотрит на меня. Напряжение, не исчезнувшие до конца, начинает звенеть в ушах. Сердце с каждой секундой набирает обороты, разгоняя по венам горячую кровь.

Чего он добивается? Решил покончить со мной одним только взглядом?

Каждая секунда его молчания кажется бесконечной, и ужасно выматывает. Но я держусь из последних сил. Я не посмотрю на него. Не поинтересуюсь вежливо: какого чёрта он уставился на меня и молчит. Нет. Я буду абсолютно, до самых кончиков ногтей пальцев рук и ног, безучастной.

Когда он, наконец, так же молча уходит, я выдыхаю с облегчением, роняя голову на подушки дивана. Ужас какой-то, ей Богу! Меня почему-то начинает знобить, и я не могу сосредоточиться на сериале следующие десять минут подряд.

Я бросаю всякие попытки досмотреть серию до конца, выключаю телевизор и, выбросив ведёрко от мороженного в кухонное ведро, поднимаюсь наверх.

Моё внимание привлекает косой луч света из-за не закрытой до конца двери Запретной комнаты. Я прохожу ближе, скользя ладонью по гладкому перилу лестницы, и вижу в просвет двери угол широкой кровати, а затем его закрывают ноги Никлауса. Я вздрагиваю, но поднимаю глаза выше, как раз в тот момент, когда парень не очень ловко снимает с себя чёрную футболку. Он бросает её куда-то на пол, а я не могу отвести ошарашенного взгляда от его груди. Ровно посередине её прорезает хирургический шрам.

Смотрю выше и вздрагиваю сильней. В ответном взгляде Ника сплошная чёрная бездна. Она подчиняет, заставляет врасти ступнями в пол и пугает до колик в животе. Холодная и ничем не прикрытая ярость. Вот что я вижу в чёрной бездне его глаз. Нутро дрожит, а по позвоночнику скользят липкие щупальца страха, но, клянусь, я физически не могу разорвать этот мучительный, даже болезненный, зрительный контакт.

Никлаусу приходится сделать это самому.

Он в пару стремительных шагов достигает двери в свою комнату и громко её захлопывает.

Меня, словно сокрушительной волной сбивает с ног чувство стыда, и мои ноги подкашиваются. Я отталкиваюсь от перил, за которые отчаянно вцепилась пальцами пару секунд назад, и спешу закрыться в своей комнате.

Но до кровати, на которую я хочу упасть и накрыть голову подушкой, я не дохожу.

За спиной бабахает дверь, я резко разворачиваюсь к разъярённому Никлаусу лицом и спешу извиниться:

– Ник, я не хотела…

– Подглядывать? – обманчиво равнодушно интересуется он, надвигаясь на меня. – Или садиться в тачку великолепного Оливера?

– Что… – хмурюсь я, занятая тем, что пячусь.

– Что он тебе пообещал? – усмехается он жёстко. – Любовь до гроба? Луну с неба? Или тебе хватило парочки комплементов, чтобы тут же запрыгнуть в его тачку, на подобие горной козочки? Мозгов у тебя столько же, верно?

– Ник, пожалуйста…

Я не договариваю, потому что ноги упираются в кровать, и я от неожиданности заваливаюсь на неё. Ник совсем рядом. Возвышается надо мной холодной и грозной глыбой. Он жёстко обхватывает моё плечо пальцами и дергает меня вверх. Другая его рука, болезненно цепляя мои волосы, твёрдо фиксирует затылок. Я вынуждена смотреть в его блестящие яростью глаза, задрав голову. Вынуждена от бушующих внутри чувств часто дышать. Вынуждена ощущать на своей коже его горячие дыхание с терпким ароматом… алкоголя.

Боже…

– Я почти поверил в то, что у тебя есть гордость, – вновь усмехается он. – Но ты не лучше тех шавок, что заглядывают в его рот, прыгая вокруг на долбанных носочках.

– Прекрати. Ты пьян, Ник, и не понимаешь, что говоришь.

– О, я понимаю… – хищно улыбается он, укладывая ладонь на мою щёку. Большой палец касается нижний губы и тянет её вниз, взгляд становится абсолютно чёрным.

И это уже слишком.

Я резко отворачиваюсь и, просунув ладони между наших тел, толкаю Ника в грудь. От толчка я и сама вновь заваливаюсь назад. Быстро сажусь, забираюсь на кровать с ногами и отползаю к другому краю.

Я не терплю пьяных, агрессивно настроенных людей! Не выношу до отвращения! Я их… я их боюсь…

Потому я почти кричу, пока Ник восстанавливает равновесие:

– Убирайся отсюда, слышишь?!

Улыбается. Хищно, жестоко. Ненавижу.

– Забыла своё место, Новенькая?

Он вдруг слишком резво для пьяного накланяется и цепляет пальцами мою щиколотку. Тянет меня на себя, я брыкаюсь. Он сам заваливается набок на матрас, но продолжает подминать меня под себя, бороться со мной. Меня душит страх, я молочу кулаками куда придётся. Сопротивляюсь. Сознание заволакивает кромешная тьма. Мне плохо. Меня тошнит. Из груди вырываются рыдания, глаза обжигают слёзы.

– Ненавижу! Не трогай меня!!! – реву я.

Бью кулаком, и попадаю по лицу. Удивлённый вздох.

– Твою мать…

Я цепляюсь ногтями в его лицо, сквозь пелену слёз в глазах вижу что-то красное в районе его губ, но не задумываюсь даже, шиплю:

– Я выцарапаю тебе глаза, слышишь?

– Ан-ни… Тебя трясёт.

– Я выцарапаю тебе глаза, если ты сейчас же не уберёшься отсюда! – повторяю я, а у самой зуб на зуб не попадает.

И тут я начинаю задыхаться. Грудь сдавливает до такой степени, что я и малюсенького глотка воздуха не могу сделать.

– Эй…

Ник резко садится и утягивает меня за собой, поворачивает меня так, чтобы прижать мою спину к своей груди, и шепчет на ухо:

– Спокойно, Ан-ни, дыши, слышишь? Дыши. Я уйду. Уйду прямо сейчас. Ты только дыши, ладно? Вдох-выдох. Не торопись, осторожно. Я больше не зайду в твою комнату, обещаю. Вот так. Я уйду. Вдох-выдох. Всё в порядке.

– Проваливай, Ник, – хриплю я, когда приступ отступает.

Меня всё ещё трясёт, но я смогу с этим справиться. И желательно, чтобы рядом не было Его. Я сжимаю кулаки и резко подаюсь вперёд, отлипая от его груди и скидывая с себя его руки.

Но Ник лживый до мозга костей: он не уходит, как обещал. Он утыкается лбом в мою спину и говорит глухо:

– Я не хотел. Я…

– Просто уйди, Никлаус! – срывается мой голос на слёзы.

Он отстраняется и наконец встаёт с кровати, но замирает в шаге от неё. Молчит. Я сильнее стискиваю зубы, отвернувшись в другую сторону от него. Слёзы безостановочно катятся по моим щекам.

– Теперь мы оба знаем секреты друг друга. Предлагаю, не болтать о них.

Он уходит, не дожидаясь моего ответа. Он ему и не требовался. Я зло смотрю на оставшуюся открытой дверь, подскакиваю с кровати и с грохотом её закрываю. А затем падаю обратно на кровать и даю волю слезам.

Опять! Он сделал это снова! Выпотрошил мою душу до слёз. Господи, да почему же так больно?!

Знаю почему. Так и не вылечилась до конца. Не справилась. Не стала сильной, как обещала самой себе.

Не помню сколько времени у меня уходит на то, чтобы успокоится. Но помню, что несмотря ни на что, думала о Нём и его шраме. Операция по пересадке сердца – не нужно быть доктором, чтобы это понять. Я столько раз видела подобные шрамы в тех же фильмах…

Когда это случилось? Сколько ему было лет, когда он начал носить в своей груди чужое сердце? Сердце, которое ему подарил другой человек, но которым, очевидно, он так и не научился пользоваться…

Боже, я чувствую себя отвратительно, и в эту беспокойную ночь, и на следующее утро.

Я чувствую себя плохо всю оставшуюся неделю. Пусть и вижу Ника за это время всего один раз, и то издалека. Прямо сейчас. На уроке по физкультуре. После той памятной ночи он возвращался домой далеко после ужина, а уезжал в колледж в то время, в которое Роб и сестра уходили на работу. Эти двое, кстати, пыталась осторожно выяснить у меня то, как мы с ним ладим, и не наши ли разногласия причина того, что Никлаус возвращается домой поздно.

Разумеется, я смолчала о нашей стычке.

А сейчас вижу его впервые за прошедшие два дня.

У команды по регби идёт тренировка, парни бегают по полю, приседают, отжимаются, и я не могу заставить себя отвести глаза от далёкой фигуры Никлауса.

– И что ты ему ответила? – допытывает меня Бэлл.

Мы сидим на трибунах, по-тихому слиняв от учителя, который заставил всех бегать. Нам хорошо видно остальных из нашего класса, и шанс, что учитель не заметит в мешанине тел наше отсутствие очень велик. И мы с Бэлл просто пользуемся хорошей возможностью.

– Что не в настроении смотреть мордобой.

Оливер продолжал ненароком ловить меня, то у шкафчика, то в столовой, и всякий раз вновь звал прийти на этот его турнир. Я вежливо отказывалась всякий раз, его это расстраивало – или он делал такой вид – и он надолго пропадал из поля моего зрения. Правда, вчера он вновь порывался подвезти меня до дома, но рядом была Бэлл. И ещё полколледжа, кстати. Визит Оливера Гросса в кафе на 18-ой улице, сделал его удивительно популярным. Осталось баксов триста, и я могу увольняться оттуда со спокойной совестью.

– Что, прям так и сказала? Этими же словами?

– Нет, Бэлл, я была ужасно вежливой, – раздражаюсь я и поднимаюсь на ноги. – Пойдём обратно, урок скоро закончится.

Бэлл не спешит за мной следом, вместо этого она говорит мне в спину с нотками сарказма и обиды в голосе:

– Я не знаю, что у тебя там произошло, да и не сую в это свой нос, но не могла бы ты быть хотя бы час времени той Ани, которую я когда-то знала?

Я закрываю глаза, ощущая жар стыда у щёк. Она права, я не имею права срываться на ней. Как, впрочем, и ни на ком другом.

– Прости, Бэлл, – прошу я, развернувшись обратно. – В последнее время нервы ни к чёрту.

– Завязывай, – выразительно кивает она и поднимается с места.

Я тоже киваю и примирительно улыбаюсь подруге, вместе с тем, протягивая ей руку. В груди разливается тепло, когда её пальцы обхватывают мои.

Вскоре мы с ней подстраиваемся к бегущим ребятам на последнем круге, а затем, соревнуясь между собой, кто лучше, парадируем перед учителем катастрофически запыхавшихся бегунов. Бэлл даже сгибается пополам, упирая ладони в колени, и высовывает язык. Я хочу рассмеяться, но давлюсь смехом, потому что регбисты закончили тренировку, и теперь нестройным рядом проходят совсем близко от нас.

Никлаус смотрит прямо на меня, от чего по моей коже бегут знакомые острые мурашки, но тут рядом с ним ревёт Кейси, привлекая моё внимание к себе.

– Бро-о-о! – машет мне своей ручищей парень. – Скоро увидимся, да?

Я закатываю глаза и тепло ему улыбаюсь в знак положительного ответа. Да, так вышло, что мы со здоровяком отлично поладили, когда выяснили, что сидим за одной партой на уроках труда. С того момента он зовёт меня «бро». Я, впрочем, не возражаю.

Я вновь смотрю на Ника и успеваю поймать его усмешку.

Затем слышу, как рядом хмыкает Бэлл, и встряхиваю головой. Не нужно всего этого, верно.

После раздевалки мы с подругой прощаемся до завтра, и я направляюсь в отдельно стоящий корпус, где проходит урок труда. Не знаю, как так вышло, но я опаздываю. Заворачиваю за угол и нос к носу встречаюсь с баскетболистом Роби Вудом.

– Убогая, вот так встреча. Хотя не буду врать, я тебя поджидал.

Парень гаденько смеётся, он в принципе очень-очень гадкий, когда хочет этого. Знаю об этом, потому что это не первая наша стычка. Он стал доставать меня на третий день занятий, и я знала откуда «растут ноги» его ко мне неприязни. Видела его вчера утром с Барб.

– Я опаздываю, Роби, – пытаюсь я держать себя в руках, делая шаг в сторону.

– Не-а, – хватает он ремешок моей симки и дергает.

Я не сильно ударяюсь в стену здания плечом, и разворачиваюсь к ней спиной. Внутри начинает клокотать злость. Раньше он не позволял себе физические действия по отношению ко мне. Лишь насмешки, да оскорбления. И то, как можно тише и незаметнее, а то не дай Бог, об этом узнает Гросс – царь горы.

– Тронешь меня ещё раз, и я двину тебе между ног, – предупреждаю я.

– Глупая, мы впервые наедине, нужно пользоваться моментом! – ржёт он, делая шаг ко мне.

Я настраиваюсь пихнуть его руками в грудь и позорно сбежать, но меня отвлекает свист, прозвучавший с другого края здания. Смотрю в сторону, в которую мне как раз и надо, и вздрагиваю. Рядом слышится испуганный вздох. Роби бледнеет, поднимает руки ладонями вперёд и пятится. Совсем скоро именно он позорно сбегает, едва не упав при развороте на прямую.

Я усмехаюсь, но секунду спустя внутренности охватывает мандраж. Мне не нравится, что нужно идти в Его сторону. Не нравится, что Он за меня вступился. И мне не нравится, что Он продолжает стоять на месте, как вкопанный.

Я нервно облизываю губы, собираюсь с мыслями и, поправив на плече ремешок сумки, твёрдо шагаю вперёд. Но, да, трусливо смотрю исключительно в землю. Чёрт.

Не знаю каких его первых слов после нашей ссоры я жду, и жду ли вообще. Но точно не тех, что он произносит, когда я с ним равняюсь.

– Скажи Оливеру, Новенькая, – советует Никлаус насмешливо.

Я так и открываю рот, глядя на него во все глаза:

– Прости?

– Чтобы Вуд тебя не доставал, – поясняет он раздражённо. – В следующий раз меня может не оказаться рядом.

Больно надо!

– При чём здесь Оливер или ты? – спрашиваю я смело. – Без вас двоих, что, никто не в состоянии постоять за себя?

Он усмехается, склонив голову вбок. Взгляд обжигает.

– Я только что наблюдал, как ты умеешь стоять за себя. – Ник делает шаг вперёд и насмешливо выдыхает: – Жалкое зрелище.

– Как твоя губа? – участливо интересуюсь я. – Хорошо заживает?

Тёмные глаза напротив сужаются, взгляд пытает, исследует моё лицо и замирает на губах.

– Стерва, – выплёвывает он и, развернувшись, быстро уходит.

Я цепляюсь пальцами за шершавую стену рядом, только сейчас осознав, насколько трудно было держать спину прямо. Общение с этим парнем изматывает, потому что никогда не знаешь, что от него ждать в следующую секунду. И именно этим он интригует. Глупо обманывать саму себя, верно?

– Итак, пятница, Ани. Предлагаю отпраздновать наше знакомство.

Я вешаю сумку на плечо и, махнув рукой на прощание Кейси, смотрю на Аву Фиски:

– Каким образом?

Девчонка поднимает руки и потуже затягивает короткий хвост своих шоколадных волос, отчего полы её клетчатой рубашки поверх серой майки разлетаются в стороны. После она хмыкает и подмигивает мне:

– Здесь можешь полностью довериться мне. Обещаю, ты не пожалеешь.

Ава и я – единственные девочки на уроках труда. Она очень забавная и неординарная. Но больше всего мне в ней нравится то, что она далека от социального помешательства почти всего колледжа. Я имею ввиду дурацкие конкурирующие команды Грос против Макензи и наоборот.

Я думаю, о том, что у меня нет конкретных планов на вечер, и о том, что мы с Бэлл ни разу никуда не выбивались развлечься. Если не считать пляж. И соглашаюсь:

– Хорошо.

А ещё мне требуется вечер свободный от мыслей о чёртовом Никлаусе.

Ава широко улыбается:

– Netzerland-студия, огромное здание на Нейлсон-уей, знаешь? Виртуальная реальность?

– Найду. Мы пойдём туда?

– О нет, Ани, мы там только встретимся. В восемь, договорились?

Я киваю, а девчонка выразительно ведёт бровями, лукаво улыбается и легонько хлопает меня по плечу:

– Тогда до встречи, русская.

Она уходит, а я провожаю её задумчивым взглядом. Есть в ней что-то мальчишеское, хулиганское даже, но мне прията её непосредственность. Улыбаюсь самой себе и тоже иду на выход из класса.

Никлаус и сегодня не приходит на ужин, поэтому мы по привычке сидим за столом втроём. Роб делится тем, что Ник дома был, но ушёл раньше, чем вернулась из колледжа я, предупредив, что направляется к друзьям, где его и накормят. Вики начинает переживать, что ему может не нравится её стряпня, Роб её успокаивает. Затем они собираются на званный вечер, устроенный адвокатской фирмой Роберта, и я тоже иду в свою комнату, переодеваться.

Не знаю почему, но я не сообщаю сестре о том, что собираюсь в город, и когда они, попрощавшись, уходят, я вызываю себе такси и еду на Нейлсон-уей. Не имея представления о том, куда конкретно Ава меня поведёт, я решаю обойтись укороченными джинсами, лёгкой бежевой блузой и сандалиями на невысокой танкетке. Несколько десятидолларовых купюр, взятых из банки накопленного, лежат в маленькой сумочке с ремешком через плечо.

Я приезжаю на место за пять минут до назначенного времени и вижу Аву на входе на парковку. Она отталкивается от столба с фонарём, на который опиралась плечом, когда видит меня, выходящей из машины такси, и широко мне улыбается:

– Готова узнать настоящую ночную жизнь Санта-Моники, русская?

– Ты поведёшь меня в ночной клуб? – с опаской спрашиваю я, когда мы ровняемся.

– Круче! – смеётся она и берёт меня за руку. – Пошли. И, пожалуйста, не дрейфь!

Ага, после таких слов все обычно и успокаиваются.

Ава в припрыжку тянет меня к пешеходному переходу и дальше, прямо по переулку между улицами, на Мейнс-стрит. При этом она рассказывает о своём, цитирую: придурке-брате, который уж слишком о ней печётся, и от которого она очень ловко ускользнула полчаса назад. Мы сворачиваем по тротуару вправо и проходим ещё одно здание до цели нашего пути.

Здесь на углу здания находится парикмахерская, которая уже закрыта, а прямо за ней, у больших гладко-черных дверей стоит небольшая толпа молодых людей и девушек. Вывеска над этими дверями сообщает о том, что эти ребята клиенты Сакл-бар. И именно к ним бросается Ава.

Значит, бар. Превосходно.

Ава здоровается с парой ребят, у одного из них перехватывает недокуренную сигарету и, затянувшись, представляет нас друг другу. Парни мажут по мне взглядами и перекидываются с Авой шутками, понятными только им троим. Я поджимаю губы и виню себя за безрассудство. Наверное, всё же стоило настоять на том, чтобы девчонка сказала мне куда конкретно она меня поведёт.

– В общем, Ани, – бросает в урну окурок Ава и поворачивается ко мне, – именно сегодня здесь играет очень крутой диджей. Погнали, займём лучшие места.

– Ава, я…

Она меня не слушает, отправляясь вслед за своими друзьями.

Я вздыхаю и поднимаю глаза на неоновую вывеску. В этом месте обеспечены громкая музыка и алкоголь рекой. А соответственно выпившие люди и проблемы, что они могут устроить. Но не думала же я, что Ава поведёт меня в детское кафе-мороженое, верно? И в конце концов, не я ли хочу быть выше собственных страхов?

Вызвать такси и ухать домой я всегда успею, правильно?

Я сжимаю зубы и захожу в двери вслед за парочкой, которая держится за руки. Мы спускаемся по узкому коридору с лестницей и попадаем в прямоугольный зал. Первое, что бросается в глаза – это невероятная люстра по середине из пустых бутылок из-под популярного во всем мире виски. Несколько ярусов бутылок горизонтально к полу, уменьшающихся в диаметре к низу – зрелище запоминающееся.

Есть здесь и цветовой шар, который пока находится в пассивном режиме над небольшой танцевальной площадкой у пульта диджея. Музыкальная установка тоже пока пустует. А из колонок звучит негромкая и ненавязчивая музыка. В зале стоит приятный глазу полумрак. Я заметно расслабляюсь и вижу Аву у барной стойки, которая сплошным прямоугольником повторяет очертания зала.

Иду к девчонке и предупреждаю её:

– Я здесь ненадолго, ладно?

– Но диджея дождёшься? – смотрит она на меня умоляюще. – Он реально очень крутой.

– Пару треков, не больше, – киваю я.

– Отлично! Что будешь пить?

– Что-нибудь безалкогольное.

Аву удивляет мой выбор, но она молча кивает и заказывает себе пива, а мне газировки.

– Спасибо, Чейз, – благодарит она бармена, когда он ставит перед нами напитки и смотрит на меня: – Ну что, за наше знакомство!

Мы стукаемся стаканами и отпиваем из них, Ава выглядит ужасно довольной. Похоже, она здесь частый гость, у которого даже документы предъявить не просят. Я вздыхаю, но она имеет полное право проводить время, как сама того хочет, пусть я это и не одобряю.

Дальше мы начинаем общаться на тему моей и её родины, шутим и смеёмся. К разговору присоединяются её друзья. А в остальном, к нам никто не пристаёт и не лезет, что помогает мне расслабиться окончательно.

В какой-то момент я обращаю внимание, что посетителей становится гораздо больше, чем было, например, полчаса назад, а ещё через минут десять за пульт с музыкальной установкой встаёт молодой парень в солнцезащитных очках. Так же на нём болтаются свободные штаны и толстовка. Его голова выбрита налысо, и от макушки ко лбу тянется нарисованная стрела, как у мальчика из мультика «Аватар». Она светится под светом неоновых ламп, как волшебная, из-за чего я улыбаюсь.

Парня шумно приветствуют все присутствующие, кто-то вместе с Авой одобряюще свистит. Я в который раз за этот вечер поражаюсь способностям своей однокурсницы. Не такая она простая, как мне казалось на первый взгляд.

Громкость музыки увеличивается десятикратно, но я подготовила себя и теперь стараюсь вместе с Авой качать головой в так ей. Нет, фанатом электронной музыки мне не быть, но это не мешает мне радоваться за Аву, которая выглядит такой одухотворённой, что я против воли широко улыбаюсь.

– Ну как? Побудешь ещё с нами? – светятся её глаза, когда два обещанных мной трека отыгрывают. – Здесь классно, так?

– Так, – улыбаюсь я искренне. Я вспоминаю, что ни разу за это время не думала о Нике. До этого момента. Потому решаю продолжить вечер здесь: – Я ещё посижу, да.

– Класс! – бросается она меня обнять, а затем предлагает: – Мы курить, ты с нами?

– Нет, я подожду вас здесь.

Что ж, Ава пьёт своё пиво неспеша, да и её друзья сильно не налегают на алкоголь, потому мне вполне комфортно в их компании. Но, когда они уходят, я зябко обнимаю себя за плечи и осторожно осматриваюсь. Многие собрались на танцполе, поближе к диджею, и качаются там под музыку сами или качают руками. Здесь никто не представляет никакой угрозы лично для меня, они просто развлекаются под любимую музыку, отдыхают, и я сильнее убеждаюсь в том, что смысла запирать себя в четырёх стенах нет никакого.

До того момента, пока над моей головой не звучит грозно:

– Ты какого хрена здесь делаешь, Ан-ни?!

Да вы издеваетесь!

Предательское сердце в один миг укоряет свой бег, а ладони потеют. Я осторожно поворачиваю голову в сторону Никлауса и вижу его сведённые на переносице брови. Отворачиваюсь тут же, но парень встаёт сбоку от меня, неприлично близко:

– Я задал тебе вопрос.

Я дергаю плечами и нервно усмехаюсь:

– То же, что и ты, Никлаус.

Ник бросает хмурый взгляд на мой стакан, резко выкидывает руку и подхватывает его своими пальцами. Делает большой глоток напитка, морщится, словно там чистый виски, и ставит бокал обратно:

– Кола.

– Стакан которой стоит аж два доллара! – возмущаюсь я. – Прикажешь покупать новую порцию?

Взгляд Ника вспыхивает, он снова берёт мой стакан в руку, подносит его к лицу и, не отрывая взгляда от моих глаз… плюёт в него!

– Вот теперь можно новую порцию, – говорит он холодно.

– Какой же ты мерзкий, Никлаус! – сужаю я на него глаза.

– Неужели?

Хищный оскал, а в следующий миг Ник жёстко обхватывает руками мои затылок и скулы, резко склоняется к моему поднятому вверх лицу и быстро, но смачно проводит языком по подбородку губам и носу.

– Это, чтобы тебе совсем противно стало, – выдыхает он у моего уха и резко меня отпускает.

От возмущения и неожиданности я неловко спрыгиваю с высокого стула, неприятно становясь ниже ростом, и, не задумываясь, отвешиваю этому мерзавцу пощечину. Пугаюсь собственного порыва, но всё же шиплю у его лица:

– Никогда не смей меня так хватать, понял?

Никлаус выглядит удивлённым, но в следующую секунду наше внимание привлекает подошедший к нам бармен:

– Ребят, всё нормально? Ник?

– Немного повздорил со своей сестрой. Сводной, – смотрит на него Ник. – Домой ехать отказывается.

Вот же!

Я стискиваю зубы и вновь занимаю свой стул. Затем прошу у бармена:

– Можно ещё один стакан колы, пожалуйста?

Парень кивает и вопросительно смотрит на Ника. Тот занимает стул рядом, оставаясь при этом передом ко мне, укладывает локать на стойку и кивает бармену:

– Виски.

Бармен исчезает на некоторое время, а Ник трогает пальцами щёку, на которую пришлась моя пощёчина. Затем хмыкает и спрашивает:

– Откуда ты узнала об этом месте, Новенькая?

– Показали.

– Кто? С кем ты сюда пришла?

– Не твоё дело.

– Советую ответить, Ан-ни, – обжигает его взгляд.

– С Авой, – зло бросаю я, опасаясь, что он выкинет что-нибудь ещё.

– Ава?

– Ава Фиски, наша однокурсница.

Никлаус отводит взгляд и кивает, рядом вновь появляется бармен и ставит напитки на стойку. Я тянусь к сумочке, чтобы заплатить, но Никлаус, быстрее меня достав свой телефон из кармана джинсов, равнодушно бросает:

– Оплачу.

На экране модного девайса, приложенного к аппарату оплаты, появляется и исчезает галочка. Я приятно поражаюсь тому, что у этого придурка всё же есть совесть. Вот только зря.

Никлаус притягивает по столешнице оба стакана к себе и выливает виски в колу…

Я закрываю глаза, чтобы не застонать в голос, а Ник говорит жёстко:

– Ты прямо сейчас вызовешь такси и поедешь домой.

Я во все глаза смотрю на него, а он, смакуя, делает глоток получившегося коктейля и медленно переводит взгляд на меня:

– Кивни, если поняла.

В груди закипает злость. Вот пусть делает, что хочет, но я и с места не сдвинусь!

– Не собираюсь я, ни кивать, ни вызывать такси, – отвечаю я сухо.

Ник щурится и снова пьёт, я на это морщусь, а с другой стороны от меня звучит удивлённый голос Авы:

– Макензи, и снова здравствуй! Вы… – занимая свой стул слева от меня, хмурится она, – Вы, ребят, знакомы? Давно?

Снова здравствуй? Так вот, что он делал у корпуса, где проходят уроки труда? Встречался с Авой?

Я замечаю острый взгляд Никлауса в сторону своей однокурсницы, но уже в следующий миг он поднимается со стула и холодно произносит у моего уха:

– Если ты через пять минут не покинешь этот бар сама, я приму меры, ясно?

– Да какая тебе разница, что я здесь? – шиплю я в ответ.

Никлаус отстраняется, ловит мой взгляд и скалится:

– Не хочу находиться в том помещении, где есть ты.

Надо же! Вот и проваливал бы сам!

И я бы сказала это вслух, но Никлаус отходит от меня, залпом выливает в себя остатки коктейля, разворачивается в другую сторону и уходит.

– Так и, Ани? Давно знакома с Макензи? – привлекает моё внимание Ава.

Рядом вновь появляется бармен:

– Вам обновить, ребят?

Ава двигает свой опустевший не до конца стакан к бармену, продолжая вглядываться в меня, и я, прежде чем ответить на её вопрос, снова прошу парня налить мне колы.

– Никлаус – мой сводный брат. Ну почти. Моя старшая сестра замужем за его отцом. – Я молчу секунду, а затем выпаливаю: – Скажи, сегодня перед уроком труда он с тобой встречался? Зачем?

– Вроде как искал моего брата, – выразительно хмыкает она. – Но кто разберёт этих парней, верно?

Верно.

Я киваю, беру в руку стакан с новой порцией колы, отпиваю и только потом лезу за деньгами. Кажется, настроение испорчено окончательно, но я всё равно буду сидеть здесь до самого закрытия. Ему назло.

Через несколько минут экран моего телефона, лежащий прямо передо мной на столешнице, оживает. Всплывшее сообщение говорит о том, что моя сестра отправила мне какое-то фото. Я открываю переписку с ней, вижу на снимке саму себя, прямо сейчас, со стаканом у губ, и следом отрываю рот. Тут же закрываю его и смотрю в примерном направлении того места, откуда было сделано фото. Взгляд легко находит Никлауса, словно вокруг него не толпится куча народа. Он ухмыляется мне и ведёт бокалом со свежим, наверняка, алкогольным напитком в мою сторону. Я вздрагиваю, когда телефон в моей руке начинает вибрировать. Опускаю на него взгляд…

Поверить не могу… Он сделал, что?..

Быстро соскакиваю со стула, предупреждаю Аву о том, что отлучусь в туалет, и, расталкивая толпу локтями, направляюсь в сторону женских кабинок.

В относительной тишине женского туалета я с замиранием сердца отвечаю на вызов сестры:

– Вик, я…

– Это уму не постижимо, Ань! – верещит она в трубку, перебивая меня. – Я уверена, что моя младшая сестра находится дома, в безопасности, и смотрит какой-нибудь сериал, а по факту… Она напивается в баре! Ты с ума сошла, Ань?

– Я не…

– Никаких оправданий! А если бы друзья Никлауса не узнали бы в тебе его сестру, не предупредили бы его, а он – нас? Ты бы заявилась домой пьяная? Ань, что происходит?

Вот же он гад! Выходит, не он меня фотографировал? Выходит, его самого тут нет?!

– Вика…

– Ты немедленно вызовешь такси и поедешь домой, слышишь? Если через полчаса ты не позвонишь мне по видеосвязи из своей комнаты, я оставлю Роберта на важном для него мероприятии и приеду в эту забегаловку сама, чтобы увести тебя оттуда за ручку! Поверь, тебе будет очень стыдно, Анна! И перед Робертом в том числе!

– Мне…

– Ты меня услышала? Немедленно езжай домой!

– Ладно, – зло бросаю я и скидываю вызов.

Ну какой же Никлаус придурок! Просто невыносимый болван! Ненавижу!

Я даю себе ещё минуту, чтобы успокоится, – хотя, о каком покое в принципе может идти речь?! – и возвращаюсь в зал. Я хочу найти Никлауса, чтобы сообщить ему о том, что он использовал очень низкий и запрещённый приём, но его нет на том месте, где я видела его в последний раз.

Скриплю зубами и подхожу к Аве, чтобы попрощаться:

– Мне пора домой. Спасибо, что пригласила меня в это место, оно клёвое.

– Уже? – заметно расстраивается она. – Никак не можешь остаться ещё хотя бы на полчаса?

– Не могу, – поджимаю я губы. – До встречи на занятиях, Ава.

– Созвонимся, русская.

Я киваю, взмахом руки прощаюсь с её друзьями и иду на выход. Нет, ну как он мог? Ужасно детский поступок, который от слова совсем не вяжется с его характером! Не понимаю! И ужасно, просто безумно, злюсь! Попался бы он мне сейчас – задушила бы!

И Никлаус мне попадается.

На улице, в припаркованной рядом с баром машине. Он курит и смотрит на меня насмешливым взглядом. И он, его взгляд, словно спрашивает меня: «Видишь? Я всегда добиваюсь своего.»

– Садись, – холодно бросает Ник. – Меня попросили проследить, чтобы ты добралась до дома в целости и сохранности.

Господи, дай мне сил и терпения, пожалуйста!

– Что дальше, Никлаус? – опираюсь я руками на пассажирскую дверцу машины и сжимаю её пальцами. – Побежишь ябедничать, что я тебя обижаю? Что за детский сад ты устроил?!

– Здесь не место таким, как ты, – сжимает он челюсти, выкидывая окурок на дорогу.

– Как я? – сужаю я глаза.

Он медленно возвращает свой взгляд ко мне и напряжённо произносит:

– Доверчивым и уязвимым.

Я моргаю. Он, что, беспокоится за меня? Но почему тогда не сказать об этом прямо? Зачем эти уловки, грубость и подставы?

Я выпрямляюсь, скрещиваю руки на груди и говорю сухо:

– Кажется, я уже не раз дала понять, что могу постоять за себя.

Ник опирается ладонью на соседние сидение и склоняется корпусом в мою сторону, взгляд темнее ночи:

– Ты едва не задохнулась у меня на руках! Знаешь сколько здесь собралось таких же придурков?

– Таких же? – усмехаюсь я. – То есть ты не отрица…

– Просто сядь в машину, Новенькая, – цедит он.

– И не подумаю! Ты пил алкоголь!

– Отлично! – выплёвывает он и ловко перебирается на пассажирское сидение. – Хорошо, что ты его не пила.

– Что? – теряюсь я. – Ты… ты предлагаешь сесть за руль мне?..

– А ты небезнадёжна, – усмехается он. – Ну? Выполняй долг перед обществом – вези пьяного водителя домой.

Я смотрю на руль, затем оглядываю машину целиком, а в груди зарождается предвкушение. Да, права я получила достаточно быстро и легко, но водить машину после мне не доводилось – своей не было, а брать машину Роба или Вики не хотелось. И сейчас мне предоставляется шанс ехать за рулём классной тачки. Единственный минус – это её хозяин в роли пассажира.

Я смотрю на Никлауса. Если я откажусь и уеду домой на такси, то он сам поведёт машину. А это опасно в его состоянии. О чём он вообще думал, когда пил, зная, что приехал сюда за рулём?

Ну что он за идиот?!

Я снова злюсь, резко разворачиваюсь и обхожу машину спереди, чтобы занять водительское кресло. Пристёгиваюсь и выразительно смотрю на Ника, чтобы и он сделал тоже самое. Этот кретин усмехается, но всё же выполняет моё молчаливое указание, выглядя при этом развеселённым.

Отворачиваюсь от него и завожу двигатель. Его мягкое урчание ласкает слух, и в моей груди разрастается приятное волнение. Я улыбаюсь, когда переключаю скорость и давлю ногой на газ. Слишком сильно. Машина срывается с места, я пугаюсь и тут же нажимаю тормоз. Нас бросает вперёд, а затем назад.

Никлаус интересуется насмешливо:

– У тебя же вроде есть права, Новенькая?

– Есть, – говорю я коротко, беру себя в руки и вновь пробую вести машину.

На этот раз я очень осторожна, потому без проблем выруливаю на дорогу и еду вперёд. Не больше сорока миль в час. Но лучше так, потому что мне явно не достаёт практики. Чёрт, скорей бы купить свою собственную машину!

– Просто, чтобы я знал, – замечает Ник, когда я, осторожно завернув на Марин-стрит, еду по прямой. – До дома мы доберёмся примерно через вечность?

– Просто, чтобы я знала, – язвлю я в ответ, не глядя на него. – Ты всегда такой болтливый, когда выпьешь?

Ник усмехается:

– Не всегда.

– Вот и сейчас лучше помолчи.

– Стерва, – бросает он так, словно это его веселит.

Я не отвечаю.

Мы благополучно добираемся до поворота на Нейли-стрит и едем по ней среди красивых особняков. Я стараюсь глядеть исключительно на дорогу, но нет-нет, да взгляну на чей-нибудь великолепный двор. Благо еду я по-прежнему медленно. Ещё немного и мы снова вернёмся на Марин-стрит, а там и до дома рукой подать – эта улица ведёт прямо к Робсон-авеню. Маршрут очень простой, я приятно удивилась этому ещё тогда, когда собиралась на встречу с Авой.

Совсем скоро, когда у меня появится своя машина, я изучу каждую улочку Санта-Моники.

Я улыбаюсь, предвкушая будущее, и тут вижу в боковом зеркале, как загораются и начинают быстро мигать огни на крыше патрульной машины. Я её не увидела, когда проезжала мимо.

Никлаус поворачивается на сидении назад и отчего-то смеётся:

– По твою душу, Новенькая.

Патрульный по громкоговорителю просит, чтобы я остановила машину.

У меня потеют ладони, а сердце подскакивает к горлу и мешает дышать. Чёрт-чёрт-чёрт! Я, стараясь не паниковать, осторожно съезжаю к тротуару, останавливаюсь и, широко раскрыв глаза, шиплю Нику:

– У меня нет с собой прав, придурок!

– Придумай что-нибудь, – советует он насмешливо.

Господи, что мне делать? От этого кретина помощи не дождёшься!

Вскоре ко мне подходит офицер, представляется и говорит:

– Мисс, вы едете слишком медленно. Могу я увидеть ваши водительские права?

Слишком медленно! Ну надо же!

Я беру себя в руки и, решив быть честной, пытаюсь улыбнуться молодому человеку:

– Понимаете, у меня мало водительского опыта, поэтому я решила, что будет лучше, если не ехать слишком быстро.

– Похвальное решение, но и оно может привести к затруднениям на дороге. Ваши права, мисс?

Я поджимаю губы и отворачиваюсь от офицера:

– У меня нет их с собой.

– Тогда я вынужден вас попросить выйти из машины, мисс.

– Они у меня есть, честно! – умоляюще смотрю я на него. – Лежат дома, в разноцветной коробочке с важными документами! Я просто не думала, что сегодня они могут мне пригодиться, потому не взяла их с собой…

– Мисс…

– Офицер, ей пришлось сесть за руль, – вдруг говорит Никлаус. – Уверен, без острой необходимости мисс Ан-ни не стала бы садится за руль без прав в своей маленькой сумочке.

– Уточните, сэр, о какой необходимости речь?

– Хозяин машины – я, мои права в бардачке, если надо. Так вот, выходя из кафе, где проходило наше первое свидание, я запнулся о порожек и неудачно упал на руку. – Ник осторожно качает одну руку в ладони второй: – Вывих. Вы не представляете, как мне до сих пор стыдно, что я так оплошал.

– Оу, – меняется офицер в лице, а я не могу понять, от чего меня пробирает сильнее: от возмущения или смеха. – Но… Мне всё же необходимо посмотреть на права мисс…

– Я могу съездить за ними! – горячо заверяю я. – Тут совсем недалеко!

– Вы можете поехать за нами, офицер, – предлагает Ник. – Ан-ни поднимется за правами, а после предъявит их вам. А затем, как добродушно пообещала мне, наложит компресс на мою руку. Ан-ни, мне правда жаль, что я поставил тебя в такую неловкую ситуацию.

– Всё в порядке, Никлаус, – говорю я тихо, поражаясь его складному вранью.

– Х-хорошо, – неожиданно соглашается патрульный. – Только прошу, мисс, езжайте с разрешённой здесь скоростью: шестьдесят миль в час.

Я киваю, боясь смотреть ему в глаза, и он уходит.

– Трогайся, дорогая, мне срочно нужен холодный компресс, – весело замечает Ник.

– Совесть тебе срочно нужна, Никлаус, – сухо говорю я и завожу двигатель.

– Ехала бы быстрей, мне не пришлось бы врать.

– Оставил бы ты меня в покое и не пил тогда, когда за рулём, мне вообще не пришлось бы здесь сидеть!

Никлаус перестаёт улыбаться и отворачивается в другую сторону. Вот и замечательно! А то весело ему, когда мне приходится сгорать от стыда.

Мы не произносим ни слова до самого дома. Я аккуратно паркуюсь, быстро выбираюсь из машины и, неловко улыбнувшись офицеру, бегу к дому. Ключ не сразу попадает в замочную скважину, потому что у меня дрожат руки. Позади слышатся неспешные шаги Ника. Я наконец открываю дверь и сразу же лечу к лестнице, а затем и в свою комнату. Достаю из шкафа ту самую разноцветную коробку, почему-то страшно переживая, что прав в ней может не оказаться. Но они, слава Богу, на месте. Хватаю тонкий пластик пальцами и спешу вниз. На кухне одна за другой хлопают дверцы шкафчиков, а у меня в сумочке вибрирует телефон.

Я мысленно отпускаю ругательство и выхожу за дверь.

Офицер ждёт меня у своей машины, и, получив мои права, целую минуту их разглядывает. Затем всё же кивает, возвращает мне пластик и улыбается:

– Всё в порядке, мисс Морозов. Надеюсь, случай с рукой вашего молодого человека не сильно испортил вам впечатления от свидания в целом.

– Спасибо, – выдыхаю я, но зачем-то решаю добавить: – Но, если честно, боюсь, что на второе свидание я не соглашусь. Он немного странный, понимаете?

Офицер сужает глаза, а я уже жалею, что вообще открыла рот, потому спешу заверить молодого человека:

– Всё будет в порядке. Спасибо вам огромное за понимание. До свидания.

– До свидания, мисс.

Я снова бегу в дом, хлопаю дверью позади спины, вынимаю телефон и отвечаю на видео-вызов сестры:

– Да, дома я, дома! И я не пила, чтобы ты знала!

– Да, а в твой руке был стакан с газировкой, – не верит она, вглядываясь в экран. – Ничего не видно, Аня. Включи свет и покажи обстановку вокруг!

Я с досадой хлопаю по выключателю и поднимаю руку с телефон выше:

– Именно! В моём стакане была газировка! Ну, что? Ясно, что я дома?

– Ясно, – вздыхает сестра. – Тогда я не понимаю, что ты вообще делала в том месте. Тебе не хватило в своё время пьяных лиц вокруг, Ань?

– Вик… – предупреждаю я.

– А что ты прикажешь мне думать? – дрожит её нижняя губа. – У нас это в генах, понимаешь? Я очень боюсь, что однажды и ты… или я…

– Нет, Вик, мы никогда не станем такими, как она, ясно?

Вика молчит, глядя пустым взглядом, судя по кабинке за её спиной, в зеркало дамской комнаты. Мне становится безумно стыдно из-за того, что я не поговорила с ней, прежде чем отправиться на встречу с Авой.

– Вик? – спрашиваю я мягко.

– Л-ладно, – шмыгает сестра носом и снова смотрит в экран. – Поговорим об этом завтра. А сейчас ни шагу из дома, поняла?

– Поняла, – закатываю я глаза.

– Я люблю тебя, Ань.

– И я тебя, Вика.

Она заканчивает связь, а я захожу в гостиную и падаю на диван. Воспоминание о матери, осознание, что мы за тысячу миль от неё, можно сказать, на другом конце света, бередят душу. Тревожат, возвращают в прошлое и мучают. А тоска по ней, которой никогда не должно быть места в моём сердце, вынуждает думать о том, как она там… Без меня… Без нас…

Я с силой зажмуриваюсь и пытаюсь изгнать из головы ненужные мысли. Всё в прошлом. Назад пути нет. И это очень – очень! – хорошо. Да.

Я вновь слышу, как на кухне что-то гремит, и поднимаюсь с дивана. Меня терзают смешанные чувства: я рада и не рада, что в доме не одна.

Никлаус стоит у кухонного островка, а на нём перед ним стоят бокал и бутылка вина, которое Вики иногда использует для приготовления некоторых блюд. Парень мажет по мне взглядом и подхватывает пальцами бутылку:

– Нашёл свой компресс без твоей помощи, Новенькая.

Я подхожу ближе, облокачиваюсь на столешницу и тихо спрашиваю его:

– Почему ты пьёшь, Ник?

– Потому, что могу, – хмыкает он под плеск напитка в стакане.

– Я серьёзно.

Сейчас я не хочу на него злиться или ругаться с ним. Мне просто интересно зачем он гробит свою жизнь. Тем более тогда, когда ему дали второй шанс на неё. Ему же, наверняка, необходимо беречь новое сердце.

Ник отставляет бутылку, склоняет голову вбок и всматривается в мои глаза. Взгляд его тёмных глаз действует на меня всё так же: разгоняет мурашки по моей коже. Но я даже и не думаю зябко ежится или опускать глаза. Я хочу услышать ответ на свой вопрос.

Никлаус коротко щурится, отодвигает в сторону бутылку и бокал и, как я, склоняется над столом. Его лицо находится в сантиметрах десяти от моего, глаза горят незнакомым мне огнём:

– У меня нет веских причин не пить, Ан-ни. Но…

– Что? – выдыхаю я.

– Ей можешь стать ты. Причиной. Хочешь?

Моё сердце испуганно замирает, когда Ник протягивает ко мне руку и нежно заправляет прядь моих волос за ухо. Он улыбается и выжидательно смотрит на меня.

А я даже не представляю, что ответить. Как и не представляю, стоит ли ему верить.

Мне приходится позвонить Джеку, хозяину кафе, и сообщить о том, что я беру внеурочные выходные на сегодня и завтра, потому что, как выразился Роберт, а моя сестра подтвердила его слова выразительным кивком, мы всей семьёй едем в пляжный домик на берегу океана на оба эти дня.

Никлаус, кстати, на это лишь усмехается.

Собираемся мы все удивительно быстро и уже через полчаса после завтрака забираемся в машину Роберта и отправляемся в путь. Мне приходится сидеть рядом с Ником на заднем сидении, и я против воли вспоминаю его пальцы в своих волосах, улыбку и горящий взгляд.

Вчера я сказала ему, что он должен бросить пить не ради кого-то, а ради себя. А затем сразу же ушла в свою комнату, поймав в спину очередную жёсткую усмешку.

Но я не понаслышке знала о чём говорю. Не счесть сколько раз я слышала, что ради меня завяжут с алкоголем. Таких обещаний мне давали десять раз на дню. И ни разу даже не попробовали исполнить.

– Итак, как только мы устроимся, я предлагаю, – частит моя сестра, обернувшись через плечо к нам с Ником, – отправится к океану и позагорать. А ближе к вечеру, когда жара немного спадёт, можно наведаться на пирс и покататься на каруселях. Как вам идея, ребят?

– В самый раз, будь мы сопливыми детьми, – усмехается Ник, глядя в окно.

– Тебе, как раз, подходит, Никлаус, – не могу я сдержаться от сарказма.

Ник снова усмехается, не поворачиваясь от окна, а моя сестра мерит меня осуждающим взглядом. Ситуацию спасает Роберт:

– Помнится, Ник, ты обожал колесо обозрения. В своё время тебя невозможно было оттуда вытащить. Ты всё кричал: ещё, ещё, ещё!

– Мне было десять, – хмыкает он.

– Разве? То есть не ты буквально в прошлом году провёл на колесе почти весь день?

– Веди машину молча, пап, – предлагает Ник с улыбкой в голосе, а мы с сестрой, переглянувшись, тихо смеёмся. К нам тут же присоединяется Роберт, а затем, что для меня очень поразительно, и сам Никлаус.

Я смотрю на него, как раз в тот момент, когда он поворачивает голову ко мне. Пару секунд мы просто смотрим в глаза друг друга, не вспоминая о том, кто и что сделал в прошлом, а когда вспоминаем, почти одновременно прекращаем смеяться и отворачиваемся к окну.

Я передёргиваю плечами и думаю о том, что выходные вряд ли пройдут беззаботно.

Мне уже доводилось бывать в пляжном домике Роберта, и я знала историю его покупки. Отец хотел быть поближе к сыну. Когда Роберт узнал, что соседний с семьёй его бывшей жены дом выставлен на продажу, не задумываясь, купил его. Таким образом муж моей сестры мог проводить лето, на которое семья Гросс обычно перебиралась в пляжный дом, близко к сыну.

Теперь немного о местности, где находится дом.

Прибрежная линия Санта-Моники отделена от шоссе и города оврагом высотой метров в двадцать, пляжные дома стоят прямо у оврага. До океана от дома примерно ещё один океан песка, сплошная песочная пустошь на сколько хватает глаз, очерченная на горизонте блестящей на солнце полоской воды, переходящей в белесое небо. С левой стороны, если стоять лицом к океану, виден знаменитый пирс Санта-Моники, который я в прошлом месяце облазила вдоль и поперёк.

И на который я с удовольствием наведаюсь вновь.

Дом Роберта имеет два выхода: со стороны шоссе и со стороны пляжа, и когда машина въезжает в гараж, я сразу же иду на задний двор, чтобы насладиться видом на океан, по которому успела соскучится.

Прямо за забором, в случае с домом Роберта – это сплошной бетон, разбавленный прямоугольными вставками из матового стекла, через асфальтированную дорогу, находится волейбольная площадка, с которой сейчас доносятся звуки напряжённой и веселой игры.

Я всматриваюсь в игроков внимательнее, потому что в одном из них вижу знакомые черты. А когда парень заливисто смеётся, забив мяч соперникам, я понимаю, что смотрю на Оливера Гросса.

Наверное, не стоит удивляться, что и его семья решила провести эти жаркие выходные у океана. Как и тому, что блондин чувствует мой пристальный взгляд и смотрит в мою сторону. Его глаза на секунду расширяются от удивления, а затем Оливер широко улыбается мне и машет рукой. Это замечает маленькая девочка лет семи, наблюдающая за игрой, и резко оборачивается ко мне, её светлые кудряшки забавно пружинят при этом, а на лице цветёт счастливая улыбка. Впрочем, она тут же меркнет при взгляде на меня, а светлые бровки хмуро сдвигаются к переносице.

Но ненадолго.

Девочка видит кого-то позади моей спины и, радостно взвизгнув, бежит к калитке. Я смотрю за плечо и вижу Никлауса.

– Счастлива, Новенькая, что и он здесь? – интересуется Ник насмешливо, а в глазах стынет холод.

Ответа он не ждёт, открывая калитку и подхватывая на руки хохочущую девчушку, которая крепко обнимает его за шею и виснет на нём, как маленькая обезьянка.

– Ни-и-ик! – радуется она встрече. – Ты приехал!

– Привет, Кнопка, – улыбается он и щекочет девчонку одной рукой. – Скучала по своему крутому брату, да? Скучала?

– Ску-у-уча-а-ала! – заливается та смехом, пытаясь избежать щекотки.

Невероятно. Почему мне никто не сказал, что у Никлауса есть младшая сестра?!

– Ань? – привлекает моё внимание Вика с высоты второго этажа. – Пойдём устраиваться, а заодно поговорим о вчерашнем вечере.

Я закатываю глаза, бросаю последний взгляд на Ника, которого за руку тянут к волейбольной площадке, вздыхаю и отправляюсь в дом.

Я жду, пока Вика спустится на цокольный этаж (или на первый, если заходить со стороны океана), где находятся три спальни для гостей, одна ванная и комната с бильярдом, и мы идём в ту комнату, где я спала в прошлый раз.

Скидываю свой рюкзак на широкую кровать, подхожу к окну и сажусь на подоконник, скрещивая руки на груди:

– Я не пила. И я не знала, что Ава поведёт меня в бар, но там оказалось здорово, Вик. Мне стыдно, что я тебя не предупредила о том, что иду гулять, но за то, что я хорошо провела время, в основном, – делаю я ремарку, – извиняться не буду.

– И что тебе там понравилось конкретно? – наигранно равнодушно интересуется сестра, укладывая комплект постельного белья на край кровати.

Я жму плечами:

– Атмосфера, компания и вообще…

– Тебе напомнить законы этой страны, Ань? – выпрямляет она спину сильней, цепко вглядываясь в меня. – Тебе нет двадцати одного года. Тебя вообще не имели права пускать в тот бар!

– Но пустили, – снова жму я плечами. – Вик, всё ведь в порядке? Так?

Вика ещё секунду не отпускает мой взгляд, а затем обречённо вздыхает:

– Так. Просто… Просто пообещай мне, что больше не будешь посещать подобного рода заведения.

– Что, совсем? – шутливо округляю я глаза. – Никогда в жизни?

Сестра непроизвольно улыбается, смахивая несуществующую пыль с ещё одного комплекта белья в руках, и произносит наигранно-ворчливо:

– Ты меня поняла. Переодевайся, и пойдём к океану.

Она идёт в комнату напротив, оставляет бельё и там и, выходя, поторапливает меня:

– Шустрей, Анют, встретимся у калитки через десять минут.

Но я продолжаю сидеть на месте, потому что только сейчас понимаю, что сегодняшней ночью наши комнаты с Никлаусом будет разделять какой-то несчастный метр. И на этаже больше никого, кроме нас.

Почему-то последняя мысль меня особенно тревожит.

Я встряхиваю головой и иду закрывать дверь. Затем достаю из рюкзака любимый купальник: он у меня полностью золотой, потому что я обожаю этот элегантный цвет, и стягиваю с себя майку.

Но, конечно же, именно в этот момент открывается дверь. А как иначе?

Я вздрагиваю, прижимаю майку к груди и разворачиваюсь к Никлаусу. Кто бы ещё там мог быть, верно?

Ник быстрым взглядом ощупывает кровать, рюкзак, купальник, и только потом проходит им по мне, с головы до ног. Хмыкает, идёт прямо ко мне, отчего у меня замирает сердце и сохнет в горле. От возмущения, разумеется. Но этот нахал всего лишь подхватывает мои вещи, возвращается к двери и запускает их по воздуху на кровать в другой комнате. Разворачивается обратно, снимает с плеча свой рюкзак, бросает его в изножье пастели и, нагло отодвинув меня в сторону, падает на кровать.

– Эту комнату обычно занимаю я, Новенькая.

Спасибо, хоть пояснил.

– Она какая-то особенная? – интересуюсь я вежливо.

– Именно, – насмешливо сужает он глаза.

Я тоже сужаю свои. Хочется сказать ему что-нибудь едкое, обидное и умное одновременно. Но идей нет. Потому я просто меряю его высокомерным взглядом и, встряхнув кудрями, гордо вышагиваю в направлении другой комнаты.

– Подумай на счёт кружевного, Новенькая, – летит мне в спину. – Чёрное.

Я вспыхиваю от смущения, потому что этот придурок говорит о нижнем белье, но не подаю вида и с громким хлопком закрываю за своей спиной дверь. Но её тонкое полотно не спасает мой слух от злорадного смеха Никлауса. Какой же он всё-таки… гадкий!

Я даю себе пару минут, чтобы успокоится, подхватываю купальник и забиваюсь в угол за дверью. Мало ли. А так у меня будет время прикрыться.

Остальное время я трачу на то, чтобы застелить бельём кровать. Я знаю, почему та комната особенная – в ней по утрам меньше солнца и можно спокойно дрыхнуть хоть до обеда. Сама по этой же причине выбрала её в прошлый раз. Не знаю я другого. Того, по какой причине Никлаус решил обосноваться в этом доме, если в соседнем собралась вся его семья. Он ведь мог и к ним уйти, тем более, когда не жил с ними целую неделю.

Я вздыхаю и смотрю на дело рук своих. Так себе, но сойдёт. Бросаю взгляд на дверь и почему-то не хочу за неё выходить. Я не слышала шагов Ника и представляю, что он так и валяется на кровати, ожидая моего дефиле в купальнике. Чтобы лишний раз надо мной поиздеваться.

Досадливо топаю ногой, рвано натягиваю на себя джинсовые шорты и, запрыгнув в сланцы, решительно иду к двери.

Никлауса в комнате нет.

Я против воли чувствую облегчение и иду на улицу. Яркое солнце слепит глаза и обжигает кожу, свежий ветерок с океана развивает мои распущенные волосы. Вику я в узком дворике не вижу, потому направляюсь сразу к калитке. Приглядываюсь к народу у волейбольной площадки и озадаченно хмурюсь. Моя сестра и её муж находятся на одной из сторон поля. С ними там Никлаус и ещё какая-то девчонка, наша ровесница. А напротив них стоят Оливер, те самые два друга, что тогда были с ним в кафе, и взрослый мужчина, как раз отпускающий сестру Ника с рук. Похоже, это и есть отец Оливера и малышки, которая является общей сестрой этих двух парней.

Всё интересней и интересней.

– Анют, – кричит сестра, заметив меня первой, – одна партия в волейбол и пойдём. Хочешь с нами?

Я перехожу дорогу, останавливаюсь у столбика с сеткой, и Роберт представляет мне отца Оливера, самого Оливера и его маленькую сестрёнку, обозначая их как семью Никлауса. В ответ он представляет меня как свою семью. Я ловлю прищуренный взгляд крошки Молли, удивительно похожий на пробирающий до костей взгляд Никлауса, и едва не ёжусь. Но вот Гросс старший подталкивает её к краю поля и обращается ко мне:

– Приятно, наконец, познакомится, Анна.

Они с Оливером очень похожи, мужчина буквально повзрослевшая копия своего сына.

– Ты можешь выбрать любую команду, Ани, – предлагает Оливер следом. – Но, как сама видишь, нашей команде не помешает женское общество.

– Даже с тем учётом, что ты сам играешь, как девчонка? – спрашивает Ник насмешливо. Он успел переодеться: на удивление теперь на нём разноцветные удлинённые шорты и серая майка.

– Игра покажет, кто из нас девчонка, – отвечает Оливер спокойно и обращается ко мне: – Выбирай, Ани.

Я чувствую на себе тяжёлый взгляд Никлауса и смотрю на него в ответ. Снова эти проклятые стороны. Выбор, который я, вроде как, должна сделать. Что это? Проверка? Репетиция выбора посерьёзнее? Впрочем, никто из присутствующих не удивится, если я пойду в команду к тем, кого знаю лучше. Вика и Роберт. Оливер не воспримет это как проигрыш, а Ник не сможет засчитать себе победу. Но я всё равно чувствую напряжение. Оно горит в глазах, как одного, так и другого. И буквально окутывает меня, как тяжёлое одеяло, которое невыносимо сильно хочется скинуть с плеч.

Что я, собственно, и делаю.

– Я побуду судьёй, – заявляю я и опускаюсь на горячий песок.

Оливер поджимает губы, а Никлаус, как обычно, усмехается.

– Отлично! – говорит отец первого и командует: – Приступим. Подавайте.

Игроки расходятся каждый на свою позицию, и игра начинается. А рядом со мной встаёт Молли и говорит то, что меня приводит в некоторый шок:

– Моё место тебе не занять – Ник не будет тебя любить.

До меня не сразу доходит, что девочка говорит о сестринской любви, видимо, приревновав ко мне своего старшего брата. Но изначально её слова царапают изнутри мою грудь, задевают что-то.

Что-то, что спрятано очень и очень глубоко.

– Ну что, Ник, сразу берём билеты на колесо? – обнимая сына одной рукой за плечи, смеётся Роберт.

– Ха-ха, – кривится Никлаус. – Ты у меня такой юморист, пап. Не забывай, что я попёрся с вами из-за Молли, пусть она и выбирает аттракцион. Что скажешь, Кнопка?

– Колесо! Колесо-колесо! – хохочет та, подпрыгивая и дергая его за руку, которой он держит её маленькую ручку.

– Возьмите с собой Ани, – предлагает Вика. – А мы с Робом пока прокатимся на петле гироскопа.

– Обязательно петля, милая? – сомневается Роб. – Я человек не молодой…

Сестра берёт его за руку и хохочет:

– О, ты справишься, и я буду рядом.

Вика тянет мужа к кассам, а в меня впиваются два одинаково-прищуренных взгляда. Меня пробирает дрожь от того, какие эти двое разные и одинаковые одновременно. Я отворачиваюсь, обращая своё внимание на жизнь вокруг.

Сегодня мне здесь нравится чуть меньше, чем в прошлый раз. Во-первых, был будний день и позднее утро – народу мало, никто не толкается, очередей на аттракционы нет. Во-вторых, я была совершенно одна, то есть рядом не находились ревнивая маленькая девочка и её невыносимый старший брат.

Сейчас же, проходя мимо, кто-нибудь нет-нет да и заденет своим плечом. Кто-то извинится, а кто-то просто продолжит прокладывать себе путь локтями.

Слишком много людей для такого маленького парка аттракционов.

Вика и Роб возвращаются через минут десять и вручают билеты на колесо… Нику. Мне не нравится, что его определили старшим среди нас троих.

– Я могу сама выбрать аттракцион, – недовольно замечаю я.

Вика склоняется ко мне и тихо просит:

– Не глупи, Ань, вам нужно подружиться. Пожалуйста.

Я поджимаю губы и киваю. Вика не знает всего, и ей по-прежнему важно, чтобы сын Роберта чувствовал себя комфортно рядом с новой семьёй своего отца.

– Будьте осторожны, – напутствует Роберт, и моя сестра утягивает его за руку в сторону петли. – А мне, пожалуй, пожелайте смелости…

Я улыбаюсь оттого, как комично выглядит испуганный взрослый мужчина, и моя счастливая, хохочущая над этим сестра. А затем я снова встречаюсь с двумя прищуренными взглядами.

Я хочу сказать, что не пойду с ними, планируя отправится к концу пирса, чтобы полюбоваться бесконечными водами океана, но Никлаус хватает меня за плечо и тянет за собой:

– Не тормози, Новенькая.

Молли на это весело хохочет.

Мы в короткие сроки добираемся до очереди на колесо обозрения, и там я выдёргиваю свою руку из цепких и горячих пальцев Никлауса:

– Я сяду в другую кабинку, отдай мне, пожалуйста, мой билет.

Никлаус подхватывает на руки свою сестру и усмехается:

– Не будь дурой.

– Да! – подхватывает Молли, весело смеясь. – Не будь дурой!

Ник тут же обхватывает её скулы пальцами и вынуждает посмотреть себе в глаза:

– Напомни, Кнопка, сколько раз я говорил тебе, что за мной нельзя повторять?

– Много, – тяжело вздыхает девчонка.

– И что нужно сделать, если ты кому-то незаслуженно нагрубила?

Что, простите?

Девчонка хмурится, смотрит на меня исподлобья и произносит:

– Извини меня, Ани.

Серьёзно? Никлаусу известны правильные действия при незаслуженной грубости? Он учит этому сестру, но сам не пользуется? Забавно получается.

Я растерянно киваю малышке, и она тут же прячется за шеей Ника, обнимая его. Парень смотрит на меня насмешливо-пронзительным взглядом и добавляет:

– Меня тоже извини, Ан-ни.

Я поднимаю брови, не зная, что ответить. Он ведь не серьёзно – ради сестры. Меня спасает то, что подошла наша очередь.

– Пожалуйста, опустите ребёнка с рук и проходите, – просит работник колеса. – Ваши билеты?

Никлаус вручает мужчине три билета, опускает сестру на ноги и перехватывает её за руку. Мы проходим к краю платформы, и Ник, отступив, намекает мне, чтобы я занимала место первой. Я прикрываю на секунду глаза, чтобы успокоить волнение в груди, и шагаю в приблизившуюся открытую кабинку. Сажусь на сидение с краю и сразу же протягиваю руку малышке, которую подталкивает вперёд Ник. Парень запрыгивает следом.

Молли выглядит немного напуганной, стискивая мои пальцы своими, но стоит Нику сесть напротив меня, она тут же одёргивает ручку и падает в его объятья. Он садит её рядом с собой и обнимает рукой за плечи. Две пары глаз вонзаются в моё лицо; одни смотрят, как обычно, насмешливо-изучающе, другие – подозрительно.

Волнение в моей груди разрастается, и я отворачиваюсь в сторону.

Сколько времени нужно нашей кабинке, чтобы сделать полный круг и освободить меня от столь негативно настроенного ко мне общества? Минут десять-пятнадцать? Выдержу ли я их? Не очень бы хотелось, если что, выпрыгивать из кабинки на ходу. Да ещё и с приличной высоты…

– Это шрам? – вдруг спрашивает Молли, и я смотрю на неё, чтобы понять к кому она обращается. Взгляд голубых, как раннее утро, глаз устремлён в район моих губ. Никлаус смотрит в том же направлении, отчего у меня сохнет в горле.

Я заставляю себя кивнуть и сглатываю сухость.

– Как он появился? – продолжает любознательно допытываться малышка.

– Да? – сужает глаза Ник. – Мне тоже давно не даёт покоя этот вопрос.

– Эм… Когда я была чуть младше тебя, Молли, мамин друг принёс в наш дом маленького и забавного щеночка. Я искренне считала, что мы с ним подружились, – непроизвольно улыбаюсь я, вспоминая свою детскую наивность. – Потому и полезла к нему с поцелуями. Тогда-то он меня и укусил. А шрам остался, как напоминание о том, что не каждый, кто показывает себя с хорошей стороны, однажды не сделает тебе больно.

Последним я намекаю Нику, что не позволю себя обмануть, как бы он не старался строить из себя хорошего человека в присутствии своей младшей сестры. Но парень воспринимает мои слова как-то иначе, потому что понимающе хмыкает и всматривается в меня ещё пристальней.

Я смущаюсь, и тут Молли неожиданно встаёт на ноги и делает шаг ко мне. Мы с Ником оба чуть не седеем от страха и хватаем её руками с двух сторон. Девочка отмахивается от рук брата и позволяет мне усадить её рядом с собой. Я облегчённо выдыхаю, потому что мы находимся достаточно высоко, а девочка осторожно спрашивает, её глаза горят сочувствуем и тревогой:

– Было сильно больно?

Я ей ласково улыбаюсь и отвечаю:

– Если честно, я уже не помню, но скорее всего, да.

– Мне жаль, – совсем по-взрослому сочувствует она и поднимает руку: – Можно?

– Конечно, – разрешаю я.

Я давно привыкла к этой белесой, вертикальной полоске над верхней губой, но помню, что поначалу, когда только-только решила, что хочу стать фотомоделью, жутко переживала из-за «дефекта» на лице. Позже я решила, что шрам будет не дефектом, а моей изюминкой, и перестала волноваться. Ведь всё зависит от угла зрения, который мы сами можем выбирать.

Маленький пальчик касается шрама и проводит им по всей его длине. Молли при этом так забавно хмурится, что у меня приятно сжимается сердце. А затем девочка удивляет меня ещё сильней. Она обнимает меня своими ручками за талию и прижимает свою кудрявую голову к моей груди:

– Если мы подружимся, Ани, я никогда тебя не укушу. Обещаю.

Я сконфуженно обнимаю её в ответ и недоумённо смотрю на Ника. Он отворачивается в сторону, пряча от меня улыбку.

Наша кабинка поднимается всё выше, и в какой-то момент Никлаус замечает:

– Пропустишь всё самое интересное, Кнопка.

С этого момента и начинается всё то, от чего мне невыносимо сильно хочется сбежать.

Мы с Молли сидим со стороны внешнего края, потому девочка разворачивается к спинкам лицом, цепляется пальчиками за железный поручень, опоясывающий кабинку по кругу, и садится на колени. Её круглое личико выражает полнейший восторг, а сама она то и дело подскакивает и указывает куда-нибудь пальчиком, звонко смеясь. Приходится повернуться к ней полубоком и удерживать на месте руками. Она делает это так часто, что Никлаус в конце концов пересаживается к ней с другой стороны и тоже пытается удерживать её на месте. Что занимательно, одна из его рук постоянно ложится поверх моей, сколько бы раз я её не передвигала. Как будто нарочно.

Его пальцы на моих меня тревожат, и мне это не нравится.

Я пытаюсь отвлечься на совершенно потрясающий вид раскинувшегося на много миль города, или же на восторг малышки, с чьими белокурыми кудряшками играет ветер, но нет-нет, да гляжу в сторону Никлауса. Он тоже широко улыбается, глядя на свою сестру. И вид этой улыбки меня от чего-то смущает.

Дальше – больше.

Мы достигаем пика высоты колеса, и Молли изъявляет желание теперь сидеть с другой стороны. Приходится пересесть и мне, потому что девочка не отпускает мою руку, пока я не опускаюсь на сидение рядом. Процесс полностью повторяется, малышка едва сидит на месте, рука Ника продолжает задевать мою…

Пару минут я неотрывно смотрю вдаль бесконечного океана, думая о том, что он может в себе хранить: какие тайны, или ещё не сделанные открытия? Так же я думаю о том, что океан беспощаден к тем, кто потерпел кораблекрушение далеко от берега, и ласков с теми, кто, наоборот, находится на берегу.

Океан – это бескрайняя мощь, обманчиво спокойная с высоты птичьего полёта.

Я чувствую на своём лице взгляд Ника и безрассудно смотрю в ответ.

Тёмный океан его глаз тоже умеет завораживать и, наверняка, хранит в себе столько же не раскрытых тайн. По крайней мере, для меня.

Но вот порыв ветра бросает мне в лицо мои же волосы, и наш напряжённый, зрительный контакт разрывается. Когда я смотрю на Ника вновь, он любуется сестрой.

Последней каплей становится то, что Молли от переполняющей её радости начинает обнимать нас с Ником по очереди. Хохочет, обнимает Ника, отстраняется, пару минут смотрит вдаль, обнимает меня. И так по кругу, пока не настаёт момент покинуть кабинку.

Я помогаю девочке спрыгнуть на платформу, а затем прошу её старшего брата:

– Передай, пожалуйста, моей сестре, что я отправилась в магазин сувениров. Приметила там ловца снов, когда мы сюда шли… Найду вас позже, или сразу отправлюсь в дом.

Я не знаю, почему мне хочется сбежать, просто иду на поводу у этого тревожного чувства.

Нет, я давно поняла, что Никлаус меняет свои маски, как перчатки, просто не ожидала, что несмотря на это… проникнусь к нему симпатией. Ещё и Молли… Они такие славные, когда вместе… И этот его взгляд… Тёплые пальцы на моих…

Никлаус что-то со мной делает, и я совсем не уверена, что это хорошо.

Я буквально лечу по деревянному пирсу, не разбирая дороги и не замечая лиц вокруг, потому в короткие сроки достигаю ряда магазинов на входе на пирс. Сразу иду к тому прилавку, где и правда приметила ловца снов, но, сворачивая к нему, случайно в кого-то врезаюсь.

– Оу, – выдыхает молодой человек в полицейской форме и быстро перехватывает меня за плечи. – Простите меня, мисс…

Я во все глаза смотрю на… вчерашнего офицера!

И он тоже меня узнаёт, широко улыбаясь:

– …мисс Морозов. Я вас не ушиб?

– Нет, – качаю я головой, справившись с удивлением. – Это вы меня извините, офицер…

– Коллинз, – подсказывает он и убирает руки. – Рад новой встрече…

– Ани, – теперь подсказываю я, коротко улыбнувшись. – Просто Ани.

Офицер тоже улыбается и поясняет наличие на нём полицейской формы:

– А я вот сегодня патрулирую на пирсе, как видите. А вы… вы куда-то опаздываете, Ани? Может быть, вопреки своим прошлым словам, на второе свидание с тем молодым человеком?

– Н-нет, – запинаюсь я, так не вовремя вспомнив о Никлаусе. Словно вдруг забыла о нём, ага.

А в следующий момент происходит совсем немыслимое.

Мои плечи обнимает чья-то рука, отчего я испуганно вздрагиваю, а офицер Коллинз озадаченно хмурится. И прежде, чем я успеваю посмотреть на того, кто меня обнял, Оливер спрашивает:

– У моей девушки какие-то проблемы, офицер?

Я готова простонать в голос от того, что творят с моей жизнью эти два невыносимых брата! Неужели обязательно врать сходу? Зачем, Господи?..

Офицер бросает на меня растерянный взгляд и отвечает Оливеру:

– Нет, сэр. У вашей девушки нет никаких проблем.

– Тогда мы пойдём?

– Да, конечно.

Оливер утягивает меня в сторону, а я оборачиваюсь себе за плечо и пытаюсь извиниться перед явно сконфуженным офицером взглядом. За что? Очевидно, за свидания с другими, при живом-то парне!

– Увидел тебя с полицейским и решил, что тебе нужна помощь, – поясняет свои действия Оливер, когда мы отходим на приличное расстояние. – Угадал? Этот парень приставал к тебе?

– Нет, Оливер. – Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом: – Но на будущее давай договоримся, что я сама попрошу у тебя помощи, если буду в ней нуждаться. А до этого никакой инициативы, ладно?

– Плохое настроение? Ник постарался?

– Я иду за ловцом снов, – игнорирую я его вопросы и вновь разворачиваюсь в сторону магазинов. – Что ты здесь делаешь? Вы же с отцом и друзьями планировали вечер мужского кино?

Как я поняла из обрывков разговоров, мама Никлауса не смогла приехать в пляжный дом из-за работы.

– Мой отец не выдержал. Он не доверяет Нику, даже, если тот в компании своего отца. Мы пришли приглядеть за Молли, тут я и увидел тебя…

– Зря вы так, – говорю я непроизвольно. – Никлаус заботливый брат.

– И ты сбежала от него именно поэтому, да? – усмехается Оливер.

Я бросаю на него изучающий взгляд, и блондин тут же меняет тему:

– Какие планы после магазина? Не хочешь попрыгать на сетке?

Я снова останавливаюсь и во все глаза смотрю на Оливера:

– Как… Там же тренируются только циркачи*…

– И я знаком с одним из них, – широко улыбается он.

Я смотрю вправо, на огороженное металлической сеткой пространство, где установлены высокие трамплины, между которыми натянута сетка метров двадцать длинной и столько же шириной. Сейчас там выделывает кульбиты тонкая, как тростинка, девушка, от бедер которой тянутся толстые нити страховочного троса.

Я не отказалась бы так же попрыгать…

Вновь сморю на блондина и выдыхаю:

– Я с удовольствием, Оливер.

*авторское допущение

Это что-то невероятное, честно!

Да, тугие ремни страховки неудобно впиваются в тело, доставляют дискомфорт, но момент свободного падения… мягкий удар о сетку… и полёт вверх… у-мо-по-мро-чи-те-льны!!!

Я нахожусь в полнейшем восторге!

Все до обидного короткие десять минут, что нам выделяет знакомый Оливера.

Я хохочу от счастья, когда мне дают отмашку упасть до полной остановки прыжков. Лежу на сетке, раскинув руки и ноги в разные стороны, смеюсь и смотрю в начинающее темнеть небо без единого облачка, пока меня качают те, кто спешит помочь мне выбраться из страховки.

Оливер тоже здесь, он прыгает следующим.

Блондин, широко улыбаясь, протягивает мне руку, чтобы помочь подняться на ноги на неустойчивой поверхности и придерживает меня за талию, пока двое других парней расстёгивают на мне крепления страховки. Я держусь за его плечи и никак не могу прекратить улыбаться.

И Оливер вдруг склоняется к моему уху и выдыхает:

– Ты невероятно красивая сейчас, милая русская.

Я ощущаю, как к щекам приливает горячая кровь и цепляю взглядом в толпе за сеткой внизу что-то знакомое. Никлаус. Смотрит на нас, не отрываясь, склонив голову вбок и скрестив руки на груди. Теперь у меня горят не только щёки, но уши, а в груди нарастает тревожное чувство, которое мне совсем-совсем не нравится.

– Спасибо, Оливер, – заставляю я себя прошептать в ответ на комплимент. – И за эти невероятные десять минут тоже.

– Я рад, что тебе понравилось. Домой не торопишься? Скоро начнётся вечеринка под Пирсом, обычно они проходят очень весело.

– Не знаю, Оливер…

Я слежу взглядом за Ником, который развернулся от металлической сетки и теперь вышагивает в направлении конца пирса. Мне отчего-то хочется пойти за ним…

– Кого-то знакомого увидела? – оборачивается себе за плечо Оливер.

Я пугаюсь, что он увидит брата и вновь скажет про него что-нибудь плохое, но Никлаус уже отошёл на приличное расстояние и остался не замеченным для своего сводного брата.

– Показалось, что увидела, – зачем-то вру я, когда блондин вопросительно смотрит на меня.

– Пожалуйста, пойдём со мной? На вечеринку? Мне кажется, я заслужил сегодня твоё общество.

Он прав. Меньшее, что я могу сделать в знак благодарности за то, что он сделал для меня, это составить ему компанию на пресловутой вечеринке. Вот только я всё равно сомневаюсь. Что-то меня коробит во всей этой ситуации…

– Ладно, – выдыхаю я, принимая руку помощи одного из парней – он проводит меня к спуску. – Мне нужно найти сестру и предупредить её, хорошо? Встретимся через час у… того магазинчика с сувенирами?

– Ты не посмотришь на мои трюки? – сужает он глаза.

– Я бы с удовольствием… но, боюсь, на поиски сестры может уйти много времени…

– Ладно, – бросает парень, кажется, расстроившись, но быстро берёт себя в руки и продолжает: – Буду утешать себя тем, что мы скоро увидимся, милая русская.

– Оторвись здесь по полной, – желаю я напоследок и прибавляю шаг, насколько это возможно.

Через минут пять я спускаюсь по лесенке, выхожу за ограждение и спешу к концу пирса.

Зачем?

Кто бы знал…

И вообще получается очень забавно: сначала я бегу от Него, а теперь – к Нему. Логика у меня железная, ничего не скажешь.

Я прохожу под балконом между портовым офисом и двухэтажным рестораном Марисоль – последний рубеж деревянного пирса, протяжённостью более, чем триста метров. Замечаю, как загораются несколько ламп освещения. Когда совсем стемнеет, здесь будет невероятно красиво – одно колесо обозрения чего стоит, с его горящими огнями на внутренних балках!

Но сейчас не об этом, да…

Никлауса я вижу сразу: фигура в чёрном на фоне блестящего синего и темнеющего голубого.

Вид, конечно, поразительный, а шум волн бескрайнего океана и гомонящих людей – оглушителен. Но это приятные звуки, естественные.

Я заставляю себя преодолеть последние несколько метров и встаю сбоку от парня, тоже обхватывая пальцами металлический поручень. Я не смотрю на Никлауса, но чувствую его взгляд. Он усмехается и замечает:

– Напрыгалась, козочка?

– Где твоя сестра? – смотрю я на него, игнорируя обидный вопрос. – Её отец действительно тебе не доверят?

Ник на мгновение сужает глаза, а затем кивает:

– Ясно. Как часто я меняю трусы тоже успели обсудить?

– Что? – вспыхиваю я. – Мы… мы не сплетничали о тебе, Никлаус.

– Потому что обжимались? – разворачивается он ко мне лицом, взгляд обжигает. – Зачем ты пошла за мной, Ан-ни?

– Я… я ищу сестру.

– Они пошли домой, – дергает он одним плечом. – Можешь тоже туда валить. Или ты хочешь вернуться к ненаглядному Оливеру? Ты же к нему сбежала после колеса?

– Нет, мы случайно встретились, – поджимаю я губы.

– Плевать. Ты выяснила всё, что хотела, Новенькая? Не задерживаю.

– Ник…

Он вдруг подаётся ко мне, обхватывает своими пальцами мои скулы и плечо, а затем шипит у лица:

– Сколько ещё раз нужно сказать, что меня от тебя тошнит, Новенькая, чтобы это до тебя дошло? Проваливай.

Он отпускает меня так же резко, как схватил, и отворачивается к океану, а в моей груди разрастаются возмущение и обида. Но я снова не нахожу нужных слов. Потому что перемены его поведения сбивают с толку. Могла я обмануться? Там, на колесе?

Когда он был настоящим? Сейчас или тогда?

Господи, как же это всё раздражает!

Я скреплю зубами, разворачиваюсь от него и иду вон. Зря я вообще пошла за ним, это было ужасно глупо. Ужасно…

Чуть позже я звоню сестре и предупреждаю её о том, что немного погуляю с Оливером. Она просит меня не задерживаться допоздна, я в ответ заверяю её, что так и будет. Просто отдам должное парню, который пусть и вызывает у меня некоторые подозрения, но хотя бы не меняется десять раз на дню.

Я покупаю себе буррито и чашку капучино в одном из кафе на Пирсе и наблюдаю, как постепенно наступает поздний вечер да загорается разноцветное освещение. Всё не важно, если уметь жить в моменте. Не вчерашним или завтрашним, а здесь и сейчас. Потому что ни одна из прожитой минуты не повторится. Никогда.

Поэтому я расслабляюсь, отбрасывая все тревожные мысли, и просто наслаждаюсь красотой, что происходит вокруг. Мне повезло. Очень. Я счастлива находиться в этой стране, в этом месте, рядом с любимой сестрой, и никакие неоднозначные парни, сколько бы меня не привлекала их таинственность, этого не испортят.

С Оливером я встречаюсь ровно через час, после расставания. Он выглядит обрадованным и капельку самодовольным. Последнее, скорее всего, последствия той популярности, что он имеет у противоположного пола. Я улыбаюсь ему в ответ, и мы отправляемся в путь.

Уходим мы недалеко. Всего лишь спускаемся с пирса и возвращаемся к кромке океана по песку. Всё это время Оливер рассказывает мне о том, как он развлёкся с приятелем на сетке, да предупреждает о том, чего ждать от вечеринки.

А именно, разношёрстную компанию, музыку из портативных колонок, разные игры, веселье и выпивку на любой вкус. Последнее меня привлекает меньше всего, но, конечно же, напоминает о кое-ком.

Под пирсом у его широких столбов, где позволяет высота потолка, горят костры, разведённые в специальных бочках. Возле них находится большая часть народа – весь цвет молодежи. Некоторых я узнаю по колледжу. Оливер ведёт меня к своей компании, среди которых я вижу двух его друзей. Знаю, что они приехали в пляжный дом Оливера вместе с ним.

Возможно, дают знать те установки, что я дала себе ранее, но я чувствую себя этим вечером вполне комфортно. Да, от меня не укрываются завистливо-злые взгляды девочек, когда Оливер раз от раза склоняет к моему уху, чтобы сказать о том, о сём. Или шутит, глядя исключительно на меня. Заботливо спрашивает о том, не замёрзла ли я. Я всё это замечаю, но предпочитаю игнорировать.

Сегодня он увлечён мной, а завтра будет увлечён одной из них, я уверена. Такой у него склад характера. А я просто благодарна ему за то, что он помог мне испытать невероятные эмоции на сетке. Вот и всё.

Я ни на кого не претендую.

А затем моё внимание привлекает взрыв хохота в компании в метрах шести-семи от нас. Конечно же, там находится Никлаус. А как иначе? Я его заметила ещё тогда, когда Оливер напрягся и проводил своего сводного брата до места злым взглядом. Меня Никлаус тоже заметил, но вида не подал, что и помогло Оливеру расслабиться.

Сейчас же его компания громко хохочет, провожая Никлауса прямиком к нам…

Я не знаю, как на это реагирует Оливер или другие, не знаю заметил ли вообще кто-то, что он идёт к нам, потому что Ник смотрит прямо на меня и держит мой взгляд своим, не отпуская. Острый и насмешливый одновременно. А походка стремительная и быстрая.

Ещё один тревожный удар сердца.

Никлаус на ходу протягивает ко мне руку, дергает на себя и тут же обхватывает ладонями мои скулы. Молниеносно склоняется – глаза черны, как беззвёздная ночь – и прижимается своими губами к моим…

Влажность и тепло чужих губ на моих обескураживает, как и сам поступок в целом. Я элементарно теряюсь, пока в груди вихрем закручивается коктейль противоречивых чувств. Ещё секунда, движение нетерпеливых губ, и всё, что смущало, замораживало и тревожило, исчезает.

– Ты охренел, придурок?! – зло интересуется Оливер, выросший между нами.

Кажется, он отпихнул Никлауса от меня.

Тот поднимает руки, ладонями к нам, и усмехается:

– Ничего личного, братец, это всего лишь игра. Новенькая была моим действием.

Действием? Серьёзно?

Лицо начинает пылать ещё сильнее, особенно, когда Никлаус лениво переводит взгляд на меня и замечает, как бы, невзначай:

– Ей, кстати, понравилось, так что…

– Не льсти себе! – выплёвываю я, сгорая от стыда, на что он смеётся.

Смеётся!

Оливер делает ещё один шаг к нему и рычит:

– Вали обратно к своим недоразвитым друзьям, иначе…

Никлаус сжимает челюсти, всего на одно мгновение, а затем вновь усмехается:

– Допустим, ты меня напугал, и я уйду. Только помни, что вы с ней попрощаетесь, и она придёт в мою комнату за добавкой.

С этими словами Никлаус уходит, а Оливер сжимает кулаки, провожая его взглядом. Я же не просто сгораю от стыда и возмущения, у меня внутри всё пылает ярким пламенем!

Господи, он настоящий мерзавец! Сказать такое во всеуслышание! Ненавижу!

Оливер разворачивается ко мне и смотрит на меня смешанным взглядом. Делает шаг вперёд. Я вздрагиваю, когда слышу новый взрыв хохота и улюлюкание со стороны компании Никлауса. Смотрю на тех, кто стоит рядом: каждый из них тут же отводит глаза.

Пожалуй, это всё слишком для сегодняшнего неоднозначного дня.

– Мне пора домой, – говорю я и слабовольно сбегаю.

– Ани! – слышу я звонкое сквозь сон, а затем чувствую, как моя кровать пружинит от чьего-то веса. – Просыпайся! Мы идём на пляж с моими братьями!

Я разлепляю глаза и вижу подскакивающие белокурые кудряшки Молли. Девочка звонко хохочет, прыгая на моей кровати. Я просто не могу не улыбнуться в ответ – такая она милая.

Хотя ночь была ужасной.

Я кое-как уснула, то переживая, что Никлаус заявится в мою комнату, то вспоминая его короткий поцелуй со вкусом алкоголя и сигарет… Ещё и Оливер…

Но постойте, она сказала с братьями?!

Я резко поворачиваю голову в сторону двери, боясь увидеть там их обоих, но вижу только Никлауса, опирающегося на косяк плечом. Его руки скрещены на груди, а на губах цветёт наглая усмешка. Он смотрит на мои волосы и спрашивает:

– Беспокойная ночь, Новенькая?

Какой же он…

– Ты, словно попала в ураган, Ани! – хохочет Молли.

Говорю же, ночь была беспокойной, я вся извелась, пока не заснула.

Я резко сажусь, хватаю малышку за руку и роняю её рядом с собой, чтобы пощекотать:

– У кого-то сейчас тоже будет ураган на голове!

Молли визжит и хохочет, пытаясь оттолкнуть мою руку, извивается, потому что ничего не выходит, и тут в комнату заглядывает моя сестра.

– Разбудили? – улыбается она и говорит Никлаусу: – Я собрала вам завтрак с собой, корзинка на тумбочке у выхода.

– Спасибо, – кивает тот.

– Ань, хватит валяться, – обращается она ко мне. – Тебя, между прочим, все ждут. Бегом в душ и одеваться.

Все? Кто – все?

– Бегом-бегом-бегом! – звонко подгоняет меня Молли.

Она спрыгивает с моей кровати, бежит к брату и забирается к нему на руки. Моя сестра уходит, Ник с Молли на руках направляется за ней, бросив напоследок:

– Ждём тебя на улице. И давай быстрей, Новенькая.

Я поджимаю губы и с досадой бью кулаком по матрасу. Разве, я вообще просила кого-то меня ждать? Почему всё решили за меня?

Но делать нечего, нужно идти в душ. Не хотелось бы расстраивать Молли после того, как я вчера сбежала от них.

Спустя десять минут я выхожу во двор, а затем и за калитку. Яркое солнце слепит, обжигает плечи, а влажный воздух мгновенно липнет к коже. Я не сразу вижу, что оба брата улыбаются, пока Молли бегает от одного к другому, играя в игру, которая понятна только им троим. А затем она видит меня, подпрыгивает на месте, хлопая в ладоши, и кричит:

– Ур-ра!

Оба парня прекращают улыбаться и смотрят в мою сторону, правда Оливер тут же отворачивается.

Вчера… Вчера, когда я сбежала ото всех, он догнал меня с намерением проводить, по дороге мы не говорили ни о чём важном, а возле дома… Он попытался меня поцеловать. Я испугалась, отвернулась и ляпнула первое, что пришло на ум. Я предложила ему не торопить события.

Но какие, чёрт, события, когда я не планировала ничего подобного?

Этот неловкий момент тоже добавил переживаний в сегодняшнюю непростую ночь.

Оливер расстроился, и, очевидно, продолжает на меня дуться.

Я вздыхаю и иду к ним.

Никлаус подхватывает в руку корзинку с едой, а Молли забирается на этот раз на руки к Оливеру, но тут же тянется к Нику. И братья делят свою младшую сестру пополам, если можно так выразиться. Молли обнимает их обоих за шею, а они в ответ придерживают её под бедра одной из рук – девочка, как бы сидит на переносном троне, и смотрится это ужасно мило, потому что братья ради неё забыли о своей вражде и прибывают так близко друг к другу, как я не видела прежде.

Завораживающая картина, если честно.

– Вперёд, мои славные рыцари! – хохочет девочка, и мы все отправляемся в путь по зыбкому и обжигающему ступни песку.

Уже на берегу я расстилаю небольшой плед и, усевшись, достаю из пляжной сумки крем против загара. Молли с визгом сразу же бежит в воду, Оливер за ней следит, ну а Никлаус, поставив корзинку с продуктами возле меня, в своём репертуаре интересуется:

– Спинку помочь намазать?

– Спасибо, обойдусь.

– Ждала меня ночью?

Я неконтролируемо краснею, но всё же вздергиваю удивлённо брови:

– С чего бы?

– Ждала, – хмыкает он, делая собственные, неправильные выводы.

И это его самодовольство… Я скреплю зубами, поднимаюсь на ноги и говорю ему сухо:

– Пока твоей сестры нет рядом, я скажу, что о тебе думаю, Никлаус. Ты мерзавец, не уважающий чужое, личное пространство. Лжец и хам. То тебя тошнит от меня, то лезешь с поцелуями! Считаешь, мне не понятно, что тобой руководит? Но я стараюсь быть вежливой и понимающей ради Роберта и сестры, только вот, моё терпение не резиновое. Мне надоедают те маски, что ты меняешь, как перчатки, ясно?

– Думаешь, раскусила меня, Новенькая? – продолжает он ухмыляться.

– Думаешь, это сложно? – фыркаю я.

Никлаус сужает глаза, но ответить что-либо не успевает, потому что я отвлекаюсь на оклик Молли:

– Ани-Ани! Иди скорее к нам!

Оливер успел снять футболку и теперь находится в воде вместе с сестрой. Заметно, что он специально не смотрит в нашу с Ником сторону, и мне почему-то думается, что это он надоумил её позвать меня.

– Чуть позже, ладно? – откликаюсь я.

– Ну пожалуйста, Ани! – просит она, цепляясь за руку брата и качаясь на волнах.

Я с сомнением закусываю нижнюю губу и слышу, как Ник снимает с себя футболку. Поворачиваюсь к нему и мой взгляд непроизвольно замирает на полоске шрама на его груди, а Никлаус в это время замечает:

– Ну раз я не уважаю чужое, личное пространство…

Он резко склоняется вниз и вперёд, взваливая меня к себе на плечо, как какой-то мешок картошки! Мир переворачивается, а Ник, удерживая меня под колени, срывается вперёд.

– Ты совсем сбрендил?! – кричу я. – Чёртов кретин, поставь меня на место!

– Не знаю, что ты там верещишь на своём родном, – смеётся он, – но, надеюсь, ты ругаешься. С колоритом, как вы умеете. Мне нравится, кстати, как звучит твой язык. На вкус его попробовать я тоже не отказался бы.

Я начинаю лупить его ладошкой по спине, отмечая, что не заметила, как перешла на русский, потому следующее говорю более осознанно и сквозь зубы:

– Если ты меня не отпустишь…

– Поздно, Новенькая.

Я вижу пенистые волны, которые лижут его икры, и на всякий случай закрываю глаза и задерживаю дыхание. Не зря. Ещё одно мгновение, и меня кидают в воду спиной вперёд.

Я ударяюсь о воду и иду ко дну, соль обжигает ноздри, шорты облепляют тело. Рассекаю воду руками, чтобы помочь себе достичь вертикальное положение, нахожу ногами дно и выныриваю, глотая воздух.

– Ты!.. – рычу я под звонкий смех Молли.

Чувствую приближение волны и вместе с ней прыгаю на ухмыляющегося Ника. Обхватываю его руками за шею, поднимаю ноги и зову Молли:

– Давай, помоги мне утопить твоего невыносимого брата!

Никлаус хохочет, перехватывает меня руками за талию и толкает от себя. Я снова лечу в воду, но на этот раз моя голова остаётся на поверхности. Пока я поднимаюсь на ноги, Молли успевает добраться до брата и, хохоча, повиснуть на его руке. Он окунает её в воду, но не с головой. И я снова бросаюсь в атаку. Прыгаю на него со спины, но этот хитрец отцепляет от себя пальцы сестры и, ловко подхватив меня под колени, падает назад.

Я опять оказываюсь под водой!

Ник тут же, по моим ощущениям, перекручивается, освобождая мне путь к воздуху, и я выныриваю, почти наравне с ним самим. Мы поменялись местами: теперь он стоит лицом к берегу, а я лицом к нему. Молли продолжает звонко хохотать и хлопает в ладоши. Я непроизвольно улыбаюсь, Никлаус тоже. Смеяться мы начинаем одновременно.

Но в следующий миг Ник видит что-то за моей спиной и его смех обрывается. Я смотрю себе за плечо и вижу группу ребят, среди которых есть Барб и Лу…

Вот уж кого я не ожидала здесь увидеть.

– Вызвал подмогу? – выплёвывает Ник, обращаясь к брату.

Оливер мерит его холодным взглядом и тянет руку к Молли:

– Пойдём на берег, Мол.

Девочка послушно идёт к нему, а я смотрю на Никлауса. И что-то в его лице, в его взгляде, царапает мою грудь. Он выглядит рассерженным и… ранимым одновременно.

Я опускаю взгляд на его шрам и снова смотрю ему в глаза, он досадливо морщится и хочет развернуться к берегу спиной:

– Поплаваю.

И плавать ему придётся долго, потому что по возгласам за моей спиной понятно, что друзья Оливера подошли не на пять минут. Нику не дойти до своей футболки не замеченным ими, что, судя по всему, ему нужно. Похоже, он скрывает от посторонних свой шрам.

Я знаю, что пожалею об этом, но всё равно хватаю его за руку, останавливая, и подаюсь вперёд:

– Ты меня сюда принёс, ты и вынесешь.

Мои внутренности дрожат, когда я обнимаю его за шею и прижимаюсь своей грудью к его. Кожа немного прохладная от влажности солёной воды океана. И смотрю я исключительно ему за плечо, к которому прижимаюсь подбородком.

Никлаус находится в напряжении ещё секунду, а затем расслабленно выдыхает, кладёт ладони на мою поясницу и ведёт ими вниз, вместе с этим чуть приседая сам. Сильные пальцы сжимаются на моих бедрах, и через мгновение я подлетаю вверх.

Взгляд тёмных глаз ловит мой, но я не позволяю ему затянуться и вновь прижимаюсь к его груди, обнимая его бёдра ногами.

Пока мы движемся к берегу, я чувствую, как в груди на скорости долбит сердце, а ему эхом отзывается другое. Не представляю, что я натворила…

Никлаус останавливается у моего пледа, но спускать меня с рук не спешит, хотя к ребятам он находится спиной. Они, кстати, все, как один, пялятся на нас. Оливер тоже, и довольным он не выглядит, скорее он злится. Очень злится.

– Отпускай, – шиплю я Нику.

– Почему ты это сделала, Новенькая? – спрашивает он глухо.

– Просто поставь меня на ноги, Никлаус, – нервничаю я сильней, разжимая ноги и отстраняясь.

Ему приходится меня отпустить, но он ловит мою руку и сжимает мои пальцы своими. Меня только что поблагодарили? Я смотрю на него, но он уже склоняется за своей футболкой, выпуская мою руку из своей.

Я чувствую что-то твёрдое под одной из своих пяток, убираю ногу и вижу отблеск металла на солнце. Присаживаюсь и подхватываю пальцами прямоугольную зажигалку с гравировкой орла, чем-то похожего на герб России. Улыбаюсь. А затем спрашиваю у Ника:

– Твоя?

Никлаус хмурится и качает головой, а я вновь смотрю на зажигалку. Сажусь на плед и убираю её в пляжную сумку. Оставлю на память. На память о чём?

Не представляю, если честно.

Итак, я стала той самой униженной девчонкой из американских фильмов про студентов.

У меня украли одежду и сумку.

Но началось моё унижение ещё раньше. На уроке рисования. Одна девочка, якобы запнувшись, пролила на меня несколько баночек с гуашью. Краска слепила волосы на макушке и на затылке, растеклась по шее и неприятно стекла ниже: по спине и груди. Я выслушала лживые извинения, – правда тогда я ещё не знала, что они таковые, – а затем преподаватель отпустила меня с урока, чтобы я могла привести себя в порядок.

И теперь, после хорошего душа, я стою в раздевалке и сжимаю пальцами одной руки полотенце на груди, а второй – записку, и понимаю, что всё предыдущее было спланировано.

«Ищи свои шмотки в соседней раздевалке, убогая!» – написано на листке корявым почерком. Уверена, её писал Роби, а значит, здесь замешана Барб. И, похоже, девчонке не важно, что тогда на пляже Оливер совсем не проявлял ко мне интереса, уделяя внимание другим девочкам, в том числе и ей.

Что ж… Соседняя мужская раздевалка. Подозреваю, что на ней ничего не закончится.

И как мне быть?

Ни телефона, ни одной живой души поблизости.

Я сминаю записку в кулаке и запускаю её в шкафчик напротив. Бесит! Какого хрена, спрашивается? Нашли девчонку для битья? В моём лице? Думают, что смогут меня запугать? Вывести таким низким способом из игры, в которую я даже играть не хотела?

Ну уж нет!

Что-что, а испугать меня у них не выйдет!

Я потуже затягиваю полотенце на груди и твёрдо шлёпаю босыми ступнями по плитке на выход из женской раздевалки. Прямиком в мужскую! Одна дверь, другая, и я врываюсь в гул мужских голосов и смеха. Похоже, совсем недавно закончилась тренировка команды по регби.

Меня замечают не сразу, а когда видят… в одном полотенце…

Я просто отключаюсь от поднявшегося гвалта, свиста и улюлюканий, сосредоточившись на поиске своих вещей.

Если хоть один из этих баранов ко мне приблизится… Чтобы, например, сдёрнуть полотенце, если в этом заключался план Роби или Барбары. Я буду драться – слабое место этих орангутангов всем известно.

Я прохожу один ряд шкафчиков за другим, не обращая внимания на голые задницы и реплики, что вылетают из ртов их владельцев. Единственное, о чём я переживаю, это то, что мои вещи могут быть спрятаны как раз в одном из шкафчиков, а проверять по пути каждый – я просто не осилю.

Я поворачиваю за очередной ряд и лицом к лицу сталкиваюсь с Никлаусом. Чего, впрочем, и стоило ожидать – команда по регби равно капитан этой команды.

Он обхватывает мои плечи руками и рычит у моего лица:

– Какого хрена, Новенькая?

Похоже он заметил меня раньше, потому сейчас высказывает не удивление, а возмущение и злость. Хотя злиться и возмущаться можно мне, а не ему.

– Вот и я думаю, Ник, какого хрена? – цежу я в ответ. – Мало того, что я от вас-двоих лично страдаю, так ещё и в колледже нашлись идиоты, решившие, что будет хорошо меня унизить. Только вот вы все не на ту напали, ясно?

– То есть? – хмурится он, а я наконец обращаю внимание, что он в полной экипировке, в отличии от остальных. Интересно, он ждёт, когда все ребята помоются и уйдут и только потом сам идёт в душ?

– То есть я здесь ищу свои вещи, которые у меня украли, как ты, должно быть, заметил. Поэтому отпусти меня и дай пройти.

Никлаус морщится и убирает от меня руки, но с места не сдвигается:

– Кто это сделал, знаешь?

– Догадываюсь, – киваю я и начинаю его обходить. – И разберусь с этим сама.

– Вуд, – не спрашивает Никлаус. – А он на побегушках у тощей Барб.

– Толстушка Смит, – вспоминаю я его давнюю реплику, – тощая Барб – ты всем прозвища даёшь?

– Эти придумал не я.

– Не важно, – отмахиваюсь я и говорю серьёзно: – Это не твоё дело, Никлаус, ясно?

Он усмехается, поднимает руку, прикладывает к губам большой и указательный пальцы и свистит на всю раздевалку, от чего я вздрагиваю.

Гомон мгновенно смолкает, и Никлаус громко кричит указание:

– Парни, проверьте свои шкафчики на предмет лишней, женской одежды и вокруг себя осмотритесь! Девчонкам здесь не место.

Я сужаю глаза на Никлауса, а он скрещивает руки на груди и склоняет голову вбок, тоже щурясь, мол, давай, скажи, что хотела здесь побродить подольше. И он прав, такого мне говорить совершенно не хочется. Как и долго бродить среди неандертальцев.

Через пару минут я слышу возглас здоровяка Кейси:

– Нашёл, бро! Твои вещи, они у меня!

Похоже, парень тоже увидел меня заранее, раз понял о какой девчонке идёт речь. Через полминуты он тормозит в том проходе, где стоим мы с Ником, и, широко улыбаясь, спешит к нам с вытянутыми вперёд руками, в которых зажимает мою одежду и сумку.

– Капец ты смелая, бро. Зайти к мужикам… в полотенчике…

Я поджимаю губы, перехватываю свои вещи из его огромных рук и спешу на выход.

– Спасибо, мой герой Никлаус, – доносится мне в спину насмешливо от самого «героя». Я не реагирую, потому следом слышу закономерное и тихое: – Стерва.

И когда мне кажется, что унижения останутся за той дверью, за которую я сейчас выйду, в неё входит Оливер.

Блондин топорно замирает прямо в проходе и удивлённо оглядывает меня с головы до ног. Затем смотрит мне за плечо и сжимает челюсти.

– Можно я выйду, Оливер? – глухо прошу я.

Парень делает резкий шаг ко мне и хватает меня пальцами за плечо:

– Ты что, мать твою, творишь, Ани?

Снова-здорово!

Как же они меня все достали!

Я одергиваю руку и срываюсь к двери, задевая Оливера плечом.

– Ани! – орёт он, кажется, отправившись за мной.

Я собираюсь скрыться в женской раздевалке, но меня ослепляет, а потому и останавливает, вспышка фотоаппарата. Я часто моргаю в попытке избавиться от ярких мушек в глазах, и слышу топот убегающих ног, а затем меня снова хватают за плечо и разворачивают к себе лицом.

– Ты обязана объясниться! – требует Оливер.

Что я обязана, так это послать их всех куда подальше!

– И кто меня обязал? – зло щурюсь я.

Парень теряется на миг, а затем вновь сжимает челюсти и цедит:

– Мне казалось, что ты понимаешь, что представляет из себя Никлаус! Но не сказала ни слова против, когда он тебя поцеловал, а затем пообещал, что ты той же ночью придёшь к нему в спальню. На следующий день ты липнешь к нему, как пиявка! И сейчас вышла из раздевалки, где был он, с вещами в руках! Ведёшь себя, как последняя дрянь!

Грудь болезненно обжигает, и моя рука взлетает, чтобы залепить ему звонкую пощёчину.

– К твоему сведению, – шиплю я тут же, – это из-за тебя воруют мои вещи и прячут их в мужской раздевалке! И я очень сомневаюсь, что тебе не известно о слабостях брата, которыми ты с удовольствием пользуешься! Знаешь, Оливер, тогда на пляже и эти несколько дней в колледже, дали мне понять, что я тебе больше не интересна. И я искренне не понимаю, почему сейчас стою здесь и что-то тебе объясняю!

Я хочу уйти, но Оливер вновь ловит мою руку, удерживая меня на месте. Хмурится и говорит сквозь зубы:

– Интересна.

– Что?

– Ты мне интересна, Ани, поэтому я и злюсь. Я не знаю, что думать. Не знаю, что делать. Последние дни… Я пытался вызвать твою ревность.

– Ревность? – поражённо выдыхаю я. – Чтобы испытывать ревность, нужны чувства! А чтобы испытывать чувства нужно глубже узнать человека! Как я могу ревновать, когда едва тебя знаю, Оливер?! У меня нет на это никаких прав! Как и у тебя нет прав что-то мне предъявлять!

– Но…

– Довольно, Оливер, – сухо обрываю я его. – Мы никто друг другу, и я устала от того, что все вокруг думают иначе. В том числе, и ты.

Я снова вырываю руку, пока блондин переваривает мои слова, и, наконец, добираюсь до женской раздевалки, закрывая за спиной дверь.

Перед глазами стоит его лицо: растерянное и рассерженное одновременно. Но эта его наглость! Интересна я ему, видите ли! И всё? Это даёт ему право делать выводы о моём поведении? Даёт право судить меня? Или предъявлять мне какие-то претензии?!

Вызывал ревность, ну надо же!

Я с первого дня знакомства видела его в окружении девчонок! Я знаю о нём только это, с какой стати мне ревновать к тому, к чему он, очевидно, привык? Ну что за бред?!

Господи, как нелепо это всё выглядит! Разве, этого никто не видит, кроме меня?!

Я присаживаюсь на металлическую лавочку, стоящую между шкафчиков, бросаю вещи рядом с собой и кусаю губы.

Так продолжаться не может. Барбара перешла грань, и мне необходимо поставить её на место. В смысле, показать ей, что я не позволю так с собой обращаться. И это фото… Кто и для чего меня сфотографировал? То есть, я имею ввиду, чем это для меня обернётся? Какие будут последствия?

Впрочем, плевать!

Я буду выше всяких сплетен и лживых обвинений. У меня есть гордость, которую при всём желании никому сломить не удастся.

Потому вскоре я очень тщательно привожу себя в порядок и иду на следующее занятие. Моя любимая литература, которая собрала в моём классе ценителей письма. Ни Барбары, ни Лу, ни Оливера и ни Никлауса – никого из тех, кто мог бы испортить мне впечатление от любимого занятия.

Но когда звенит звонок и в кабинет входит преподаватель, а за ним кое-кто ещё, я понимаю, что поторопилась с ранее сделанными выводами.

– Спасибо, что почтил нас своим присутствием, Макензи, – усмехается мистер Филипс. – Лично я ждал тебя только в следующем семестре.

Никлаус хмыкает и насмешливо смотрит на меня, пока идёт к своему месту.

Вот, значит, чья парта в последнем ряду пустовала на прошлой неделе…

И скажите мне, пожалуйста, за что мне мстит жизнь? Что я сделала не так, за что теперь меня наказывает сама вселенная?

Впрочем, совсем скоро я перестаю тревожится, сосредоточившись на фильме, который нам решает показать преподаватель в знак новой темы. «Грозовой перевал». А читать книгу мы будем уже дома.

По моим ощущениям проходит половина фильма, когда и так не слишком сосредоточенные на экране квадратного телевизора студенты начинают шептаться громче. Мистер Филипс шикает на них, но они не реагируют, а некоторые из них начинают оглядываться на меня.

Я заранее понимаю, что следующий удар по мне уже нанесён.

– Твою мать! – доносится тихое сбоку и сзади от Ника, а затем он с шумом подскакивает на ноги и стремительно идёт на выход из кабинета.

– Я буду обязан доложить об этом твоей матери, Макензи! – кричит ему в спину преподаватель.

Он не отвечает. А класс начинает шуметь громче, до меня долетают обрывки их слов: почти голая, из раздевалки, и прочее в таком духе. Я стискиваю зубы и продолжаю упорно смотреть в экран.

– О вас мне тоже доложить директору? Замолкаем и смотрим кино!

Никого из тех, кто смог бы испортить мне впечатление от любимого занятия? Как бы не так! Я пулей вылетаю из кабинета, как только звенит звонок. Оставшееся время фильма я изводила себя противоречивыми чувствами. То твёрдо решала держать лицо и не реагировать на провокации, то нестерпимо хотела вцепиться в белокурые волосёнки тощей Барб, как только найду её в коридорах здания колледжа…

От последнего меня останавливало то, что я не знала точно ли её рук это дело. Вдруг это Лу? Или ещё какая ярая поклонница Оливера? Или вообще – Никлауса. Да и насилие не мой конёк.

Но злилась я, конечно, знатно.

Особенно, когда все вокруг вновь на меня пялились!

С Бэлл я встречаюсь на привычном месте – у кабинета химии, который находится в начале пересечений трёх разных коридоров, и уже хочу кинуться ей на грудь и разреветься, как воздух сотрясает звук взрыва… Не то, чтобы прям ВЗРЫВА – маленький взрывник в кабинете химии. Дверь, ведущая в него, с грохотом распахивается, и в коридор начинает валить густой дым, а затем и сами студенты. Среди которых я, представьте моё удивление, вижу Барб и Роби!

Я чувствую некоторое злорадство, глядя на одежду лицо и волосы Барбары, испачканные в саже, но лишь до того момента, пока не замечаю, что Вуд прижимает ладонь к своей щеке. Похоже, парень поранился…

Я стыдливо отвожу взгляд и цепляю им с другой стороны коридора что-то знакомо-чёрное. Никлаус опирается на стену спиной, засунув руки в карманы джинсов, и с усмешкой на губах смотрит на пострадавших от химического взрыва ребят. Не знаю, чувствует ли он мой взгляд, но в следующий момент его тёмные глаза безошибочно находят меня в собравшейся, взволнованной толпе, и он мне подмигивает. А затем просто уходит.

Мне становится дурно.

Но на этом ничего не заканчивается.

Ко мне на всех парах подлетает Барб и двумя руками пихает меня в плечи. Я пошатываюсь слегка, но остаюсь стоять на своих двоих, пока блондинка истерит на весь коридор:

– Ты, грёбанная сучка, хоть представляешь сколько стоит эта брендовая блуза?! А если бы я пострадала, как Вуд?! Трахаешься с одним из них – трахайся, но подговорить его, чтобы он устроил взрыв! Совсем сдурела? Что только в тебе нашёл Оливер? Ты же обычная шавка! Давалка!

Ей я тоже залепляю пощёчину.

Это забавно – думать, что насилие не мой конёк и второй раз за день бить человека.

Впрочем, привести эту стерву в чувство было необходимо.

– Забей раз и навсегда на своём хирургически поправленном носике, Барбара, – цежу я у её испачкано лица, – что я не отвечаю ни за действия Никлауса, ни за действия Оливера, ни за действия вообще кого бы то ни было. Я отвечаю только за себя. И мне плевать, что думают обо мне подобные тебе. Знаешь, почему? Потому что вы мелочные и завистливые людишки, которые самоутверждаются за чужой счёт. Мне остаётся лишь пожалеть вас и простить… Но, Барб, ещё одна выходка, похожая на ту, что ты уже провернула, и обещаю: мстить тебе я буду уже сама.

На этом я хватаю Бэлл за руку и тяну её вдоль коридора, в кабинет английского языка.

Уверена, вскоре я пожалею о том, о чём наговорила этой стерве, но сейчас я чувствую полнейшее удовлетворение. Чем и наслаждаюсь.

– Мать настаивает, чтобы я вернулся к ней.

Мы вчетвером сидим в столовой и заканчиваем ужин. А после сообщения сына Роберт вовсе отодвигает от себя тарелку, ставит локти на стол и глухо спрашивает:

– Почему?

Я во все глаза смотрю на Никлауса, не понимая, что чувствую. Радость? Кажется, я должна радоваться, верно? А тревожное ощущение в груди – это обида за Роберта. Да.

– Соскучилась? – жмёт парень плечами.

– И ты…

– Переночую у неё пару дней для вида и вернусь к тебе. Атмосфера мне здесь больше нравится.

Он улыбается моей сестре, а затем смотрит прямо на меня. Я отвожу глаза.

– Отлично, – выдыхает Роб, а затем о чём-то вспоминает: – Да! Ани, детка, сегодня у меня не получится с тобой съездить, извини. Перенесём за завтра?

– Хорошо, – выдыхаю я, не сумев скрыть разочарования во вздохе.

Я накопила нужную сумму денег, понимаете? А так как я не имею представления, как общаться с продавцами подержанных машин, Роберт пообещал, что составит мне компанию. То есть после всего того, что сегодня случилось в колледже я поддерживала себя мыслью, что завтра поеду на учёбу на своей машине. Это было безумно важно для меня, а теперь покупку придётся отложить до завтра…

– Куда вы собирались? – интересуется Никлаус.

Роб пару мгновений смотрит на сына, а затем снова на меня, его глаза блестят:

– Ани, а это отличная идея. Уверен, Ник не откажется тебе помочь.

Ник? Мне ехать покупать машину с ним? Сомнительное удовольствие.

– О, я обожаю помогать, – насмешливо замечает Никлаус. – Ты и сама в курсе, Ан-ни.

Я вспыхиваю от возмущения, потому что о той помощи, о которой он говорит, я его не просила. И обязательно выскажусь ему на этот счёт. Вот только останемся наедине, и выскажусь.

– Аня планировала сегодня купить машину, – объясняет Никлаусу моя сестра. – Она накопила нужную сумму, – здесь я слышу гордость в голосе сестры и непроизвольно улыбаюсь. – Твой отец, Ник, полагал, что сможет съездить с ней, чтобы её ненароком не обманули, но один из важных клиентов неожиданно перенёс встречу на сегодняшний вечер.

– Что скажешь, Ник? – улыбается ему Роберт. – Поможешь Ани как следует сбить цену? Да и саму машину проверить будет не лишним.

– Поехали, – кивает он мне и встаёт из-за стола.

Я открываю рот и снова закрываю, потому что перед глазами встаёт картина, как я еду за рулём собственной машины. Ради такого, думаю, я способна выдержать общество Никлауса.

– Поднимусь за деньгами, – тоже киваю я.

Я не забываю положить в сумочку права и уже через десять минут забираюсь в машину Никлауса. Пристёгиваюсь и жду, пока парень с сигаретой в зубах что-то ищет, сначала по своим карманам, затем по всему салону машины.

– Твою мать, да где она?

Ник открывает бардачок напротив меня и, задевая мои колени своим локтем, шарит в нём рукой.

Не представляю, с какой целью я нашу её с собой, но я лезу в сумочку, вынимаю из неё металлическую зажигалку, что нашла тогда на пляже, и протягиваю её Никлаусу. Она работает. Я проверяла.

Ник с удивлением хмыкает и, откинувшись обратно на сидение, берёт из моей руки зажигалку.

– Ты начала курить, Новенькая?

Я игнорирую его вопрос, чтобы предположить место, где он мог потерять свою зажигалку:

– Возможно, ты оставил её в кабинете химии?

Никлаус прикуривает, затягивается глубоко и возвращает мне зажигалку.

– Не оставил.

– Скажи мне, – взрываюсь я, разворачиваясь к нему корпусом, – о чём ты только думал?! Пострадали люди!

– Только Вуд, – кривится он, отворачиваясь в сторону и делая очередную затяжку. – Несчастная царапинка.

– Я же сказала, что это не твоё дело, Никлаус! – цежу я. – Зачем ты вмешался?

– Давно не устраивал ничего подобного.

Господи, он так чудил и раньше?..

– Не нужно было! Хотел помочь, так лучше нашёл бы хакера, чтобы он удалил отовсюду эту грёбанную статью!

Ник поворачивает голову ко мне и выдыхает вместе с дымом:

– Уже.

– Уже?.. – теряюсь я.

– Грёбаной статьи больше нет, – усмехается он. – Но остались те, кто успел её прочитать. С этим сложней.

– Это мелочи, Ник, – выдыхаю я и с облегчением откидываюсь на спинку кресла.

Не представляла даже, что мне настолько важно, чтобы как можно меньше людей увидели моё фото над лживой статьёй в местной газете колледжа. Там очень толсто намекали, что я сплю с капитаном команды по регби, и он иногда делится мной с остальными. Слова, разумеется, были другими, но смысл был ясен всякому прочитавшему их.

Я чувствую на себе взгляд Ника и спешу его поблагодарить:

– Спасибо. За удаление статьи. А устраивать взрыв было очень жестоко.

– Они считают, что мы спим, Новенькая, – словно и не слышит меня Никлаус.

– Не все, а только самые тупые из них, – не соглашаюсь я. – И на таких мне совершенно плевать.

– Что с тобой случилось? – невпопад спрашивает Ник, вглядываясь в меня пристальней.

– В каком смысле?

– В прошлом. Из-за чего у тебя приступы панической атаки?

Сердце останавливается на мгновение, а затем разгоняет кровь по венам с удвоенной скоростью. Меня начинает тошнить от непрошенных воспоминаний. Но, отвернувшись от Ника, я заставляю себя вытолкнуть слова из пересохшего горла:

– Давай уже поедем, Никлаус.

Его взгляд продолжает жечь мой висок ещё пару мгновений, а затем он молча заводит двигатель и трогает машину с места.

И я ему вновь благодарна. Искренне. Что настораживает, если задуматься.

До «Самые лучшие поддержанные машины у Брайли» мы доезжаем за двадцать две минуты, которые проводим в молчании, не считая вопроса Никлауса куда ехать и моего ответа на него.

Меня мгновенно охватывает волнение, потому что вот-вот должна исполниться моя долгожданная мечта. Я ведь трудилась ради этого. Я заслужила. Потому я не могу сдержать радостной улыбки, когда буквально выпрыгиваю из машины Никлауса и мчусь на всех парах к вывеске салона и дальше, к выставленным в пару рядов машинам.

Я жадно ищу взглядом ту самую, заветную.

Но в следующий миг мою руку ловят пальцы Никлауса и разворачивают к нему лицом, его глаза насмешливо блестят:

– Мне казалось, что ты хочешь сэкономить, нет?

– То есть? – хмурюсь я, кусая губы от нетерпения.

– Даже я понял, что ты пришла сюда за конкретной машиной, продавец и подавно это поймёт. А это значит, что он не скинет и цента.

– Ну и пусть, – быстро говорю я. – У меня как раз нужная сумма.

– Дай угадаю: ты выбирала машину через интернет?

– Да, но при чём здесь это?

Никлаус хмыкает, отпускает мою руку и качает головой:

– Ни при чём. Пошли.

Мне не нравится его выражение лица, когда он проходит мимо меня. Оно… загадочно-снисходительное. Словно ему известно что-то такое, что меня удивит, когда станет известно и мне.

Чёрт.

Я нагоняю его и говорю:

– Ладно. Как я должна себя вести?

Никлаус снова хмыкает, обнимает меня одной рукой за плечи и склоняется к моему уху:

– Так, словно ты ещё не решила нужна ли тебе вообще машина. Справишься?

– Да, если ты не будешь на мне виснуть, – ворчу я, дергая плечами.

Никлаус тихо смеётся, прижимая меня к себе ещё крепче, а затем спрашивает равнодушно, осматриваясь по сторонам:

– Что мы ищем, Новенькая?

– Джип. С открытым верхом. Синий.

– Под цвет глаз? – усмехается он и вдруг останавливает и разворачивает нас к неприметной легковушке лохматых годов производства.

Я вопросительно смотрю на него.

– На машину смотри, – бросает он, отпускает меня и проходит к ней ближе.

Я воровато оглядываюсь на небольшое здание офиса и вижу в одном из окон фигуру мужчины. Кажется, до меня начинают доходить правила этой игры.

Я вздыхаю и обхожу машину по кругу вместе с Никлаусом.

И такие манёвры мы совершаем ещё не раз, крутясь исключительно у самых дешёвых машин, пока не добираемся до моей. То есть пока не моей, разумеется, но желанной. И когда я вижу ценник, прикреплённый к лобовому стеклу, то не могу сдержать разочарованного стона.

Он больше на сто долларов той цены, что стояла в объявлении на сайте!

Господи, ну почему?!

Я растерянно смотрю на Ника, не представляя, как быть. Он ведь это и имел ввиду, да? Что цены отличаются, что по факту машина может стоить дороже?

– Что мне делать? – шепчу я, чувствуя, как в горле собирается ком.

Господи, я готова расплакаться от той несправедливости, что мучает меня весь этот грёбанный день! За что, чёрт? И почему я не додумалась приехать сюда раньше, чтобы убедиться, что цены совпадают?!

Никлаус, который до моего вопроса ухмылялся, пристально смотрит на меня долгим взглядом, встряхивает головой и равнодушно бросает:

– Ты красивая.

– При чём здесь…

Ник резко отворачивается и идёт к машине. Хлопает обеими ладонями по капоту и удручённо качает головой, но говорит невпопад своим действиям:

– Воспользуйся этим, когда к нам подойдёт продавец.

– Что ты…

– Не строй из себя дурочку, Новенькая. Ты же намерена стать моделью, нет?

– Я… – теряюсь я на пару мгновений, а затем соображаю к чему он ведёт. – Это не одно и тоже, Никлаус.

– Сколько тебе не хватает?

– Сто долларов.

– Продай свою улыбку за триста. Ведь именно это ты будешь делать – продавать свою внешность. Значит, должна понимать, как это работает.

– Повторяю: это не одно и тоже, – скреплю я зубами.

Вот зачем он меня снова злит? Зачем раз за разом вынуждает вспоминать прошлое? Он ведь даже не представляет сколько раз я жалела о том, что я якобы красивая.

Хорошенькая.

Именно так говорил мамин друг ей же при пьяном и сальном взгляде на меня…

Меня передёргивает от отвращения, я отворачиваюсь от Ника и пальцами сжимаю переносицу, чтобы сдержать не прошенные слёзы. Ненавижу. Ненавижу своё прошлое и то, что оно до сих пор имеет надо мною власть.

Ник оказывается рядом со мной через минуту. Он трогает ладонью мои лопатки и тихо говорит:

– Прости, но твоё состояние нам только на руку. Будем действовать по плану «Б».

Я уже хочу послать его куда подальше, но слышу за спиной воодушевлённый мужской голос:

– Добро пожаловать к Брайли, молодые люди! То есть в мой скромный салон. Скажите, могу я вам помочь определиться с выбором вашей будущей машины?

– Да, если будете так же щедры на цены, как на доброту, – отвечает Никлаус, разворачивая нас лицом к низкорослому толстячку с густыми усами. – У моей девушки день рождение, мы с друзьями и её матерью, которая работает в государственной больнице медсестрой, сложились и подарили ей деньги на покупку собственной машины. Это была её мечта, понимаете? Мы искали вариант подешевле, честно. Но теперь моя кошечка расстроена, потому что ей приглянулась именно эта. У меня, конечно, есть ещё пара сотен, которые я отложил на праздничное свидание специально для моей девочки, но их всё равно не хватает. Вся надежда на вас, мистер Брайли…

Боже, опять эта удивительно складная ложь.

– Какая досада, – деланно расстраивается продавец, наградив меня сожалеющим взглядом. – Этот красавец и правда хорош! Очень понимаю вашу девушку. – Он проходит ближе к машине, ласково проводит ладонью по её капоту и жадно смотрит на Ника: – Как много вам не хватает?

– Пятьсот баксов.

Я кашляю, подавившись собственной слюной, и Ник прижимает меня к своей груди обеими руками, чтобы «утешающе» погладить по спине и волосам.

– О-о-о… – удивлённо тянет Брайли. – Не плохо, не плохо. – Мужчина оглядывает машину оценивающим взглядом, хмурится, а затем прищуривается на Ника: – Это с вашими двумя сотнями, отложенными на свидание?

– Без.

Глаза мистера Брайли торжественно загораются, он трогает свои усы, прежде чем радостно объявить:

– Это же совсем другое дело! Я не бесчувственный чурбан, понимаю, как сложно вашей меме, леди. Медсестры работают круглые сутки, а платят им копейки! Ужасно не справедливо, согласен. Вы не должны отказываться от покупки машины-мечты, лишь потому что вам не хватает каких-то несчастных триста баксов! Нет-нет, я не поступлю так с именинницей! Ни за что, ясно вам? Предлагаю вам пройти в мой офис и отпраздновать ваш день рождения, а заодно и подарок, чаем с вкуснейшими конфетами! Пойдёмте, пойдёмте же!

– Попросись в туалет и отсчитай там нужную сумму денег без учёта двухсот баксов, поняла? – шепчет мне на ухо Ник, пока мы по настоянию воодушевлённого продавца идём вперёд.

– Но…

– Потом вернёшь, – бросает он и касается губами моего виска.

Я сглатываю сухость и шиплю:

– Ты невыносимый, Никлаус. Просто ужасный лжец и…

– Мне сознаться в обмане, Новенькая? Сколько ещё тебе понадобиться дней, чтобы заработать недостающую сотню? А если он к следующему разу повысит цену вдвое? Сознаюсь?

Я поджимаю губы, молчу мгновение и выдыхаю:

– Нет.

Никлаус самодовольно хмыкает, что меня злит сильней, но…

Да, как только с чаем и сделкой всё покончено и в мою ладонь ложится прохладный метал и пластик ключа от машины, я забываю о своих недовольстве, злости и стыде. Я забываю обо всём! Потому что теперь у меня есть машина! Та, о которой я мечтала!

Меня буквально распирает от радости и предвкушения, когда мы с Никлаусом, распрощавшись с мистером Брайли, выходим из его офиса с кондиционером на знойный воздух стремительно приближающегося вечера.

– Можешь не благодарить, – хмыкает Никлаус.

Я смотрю в его лицо с хищными чертами, заглядываю в тёмные глаза, которые в совершенстве умеют смотреть жёстко и насмешливо, но в которых иногда, очень-очень редко, проскальзывают доброта и ранимость, и ничего не могу с собой поделать – бросаюсь ему на шею и крепко обнимаю её руками.

Никлаус тяжело выдыхает, а затем укладывает свои руки мне на поясницу и, двигаясь ладонями вниз, интересуется с сарказмом:

– Снова взять тебя на руки?

– Иди ты! – отстранившись, толкаю я его руками в плечи и отворачиваюсь. – Идиот.

– Искусный лжец, вообще-то! – тихо смеётся он мне в спину и нагоняет меня. – Ладно. Какие планы на вечер, именинница?

– А что? – снова улыбаюсь я во всю ширь рта, спеша к своей машине. Потому что не могу не улыбаться, не могу не лопаться от счастья. Это выше моих сил. Какие бы несносные личности не кружили рядом, как коршуны над добычей.

– Покажу тебе одно классное место, – тоже улыбается Никлаус и идёт в направлении выхода с территории, бросив мне напоследок: – Езжай за мной. И, умоляю, не плетись, словно улитка, как в прошлый раз.

Дурак! Но… Без этого дурака я осталась бы без машины-мечты. Так что… Можно пересмотреть своё к нему отношение. Да. Пусть это и чревато нежелательными последствиями… Лично для меня.

Господи, я еду на своей машине!

Просто потрясающие ощущения!

Впрочем, я стараюсь не слишком радоваться, чтобы как следует сосредоточиться на вождении и не отставать от дурацкого Никлауса.

Вот уж кто чувствует себя за рулём, как рыба в воде. Он топит все восемьдесят миль в час! А я предпочитаю не нарушать правила дорожного движения внутри населённого пункта. Потому Никлаус вынужден иногда сбрасывать скорость, дожидаться меня и вновь бить по газам. И так раз за разом, пока мы лавируем с одной улицы на другую в направлении неизвестной мне цели.

Подозреваю, что Ник такими манёврами намекает мне, чтобы я ехала быстрей. Чего я делать, разумеется, не намерена.

Никлаус сворачивает с Уолгров авеню на Айрпорт и вырывается далеко вперёд. Через несколько минут я теряю его из виду, но не переживаю, потому что эта дорога идёт только прямо вдоль территории аэропорта Санта-Моники. Никлаус, либо где-нибудь меня дождётся, либо… Либо я просто поеду домой.

Никлаусу приходится посигналить мне, потому что я не ожидаю увидеть его машину у открытых сетчатых ворот на территорию аэропорта. Он трогается с места и едет дальше, за ворота. Я хмурюсь и, включив поворотник, сворачиваю за ним.

Мы едем глубже на территорию, сворачиваем налево и продолжаем двигаться среди огромных ангаров и рядов маленьких самолётов, под тип кукурузника.

Зачем мы здесь? И разве можно вот так просто заехать на территорию аэропорта?

Ближе к концу асфальтированной дороги я различаю очертание парочки машин и компанию человеческих фигур. Озадачиваюсь ещё сильней, но продолжаю двигаться за машиной Никлауса, пока он не сворачивает к тем двум машинам и не останавливается.

Тоже сворачиваю и торможу.

Некоторые ребята устроились прямо на траве, другие стоят у обочины. Играет музыка из одной из машин, двери которой распахнуты настежь. Багажник тоже. Я успеваю заметить, как один парень вынимает из него банку с напитком и кидает её в сторону ребят. Следующую поймать не успевают, и она падает на асфальт, лопается и разливается пенистой лужицей. Я понимаю, что в банках пиво…

– Не тормози, Новенькая, – бросает мне Никлаус, выбираясь из машины.

Я поджимаю губы, не понимая зачем он привёз меня сюда. То, что среди ребят есть те, кто учится вместе с нами, беспокоит меня. Не знаю почему. Даже то, что я вижу, как на траве вальяжно развалилась Ава Фиски, не унимает моей тревоги.

Глушу двигатель, дергаю вверх ручник и выхожу из машины, под шумные приветствия Никлауса ребятами. Встряхиваю кудрями, расправляю плечи и направляюсь к этому засранцу.

Ава уже на ногах, её глаза подозрительно сужены, но я поприветствую её позже, а сейчас я ровняюсь с Ником и шиплю ему:

– Какого…

Он обнимает меня за плечи одной рукой и представляет собравшимся:

– Это Ан-ни, а это… сами представятся, если захотят.

– Ник, зачем мы здесь? – настаиваю я под смех ребят.

– Затем, чтобы хорошо провести время, глупая, – усмехается он.

– Ник, пива? – спрашивают за нашими спинами.

Никлаус отпускает меня, чтобы развернуться и подставить руки для летящей в него банки. Я вновь поджимаю губы, не веря тому, что он реально собирается пить. Снова тогда, когда за рулём!

– Всё по-честному, – склоняется в мою сторону Никлаус, с шипением открывая банку. – Я подвёз тебя до салона, а ты подвезёшь меня до дома.

С этими словами он подмигивает мне и уходит к ребятам.

Что ж, теперь всё ясно.

Какой же он всё-таки…

Додумать мысль я не успеваю, потому что ко мне подлетает Ава, обнимает меня коротко и перехватывает за руку, чтобы потянуть к зелёному газону:

– Клёво, что Макензи тебя сюда привёз! Что за тачка, кстати? Твоя?

Она усаживает меня на траву, падая рядом сама, и смотрит в сторону ребят. Я, наконец, обращаю внимание, что она была единственной девушкой среди парней, пока не приехала я.

– Да. Буквально только что купила.

– Вау, класс! Поздравляю.

– Спасибо, – отрываю я злой взгляд от Никлауса, который, прикурив сигарету, запивает затяжку глотком пива. Смотрю на Аву: – А ты что здесь делаешь?

– Мы обычно здесь тусуемся, – жмёт она плечами. – Я и мой брат, в смысле. Вон он – высокий шатен. Работает здесь.

Я с удивлением смотрю на парня, на которого Ава указала взглядом и спрашиваю:

– В аэропорту?

– Угу. Инструктор. Учит юнцов летать на самолётах.

– Ничего себе, круто! – не могу я скрыть восхищения.

– Ага. Не был бы ещё этот придурок таким снобом…

– То есть?

– Он не позволяет мне пить пиво при нём, – закатывает она глаза. – Это бесит, знаешь ли. Словно мне пять лет.

– Понятно, – улыбаюсь я, оценив то, что у её брата есть здравый смысл.

И тут сигналит мой телефон. Я тянусь за ним в сумочку, предполагая, что меня потеряла сестра, но в мессенджере высвечивается имя Оливера. Озадаченно открываю и читаю сообщение:

«Ани, я дурак, прости меня. Мы можем встретиться вне колледжа и поговорить? Пожалуйста.»

Я растерянно смотрю в сторону и встречаюсь с глазами Никлауса. В сгущающейся темноте они выглядят почти чёрными, и я не могу разобрать значение его взгляда. Впрочем, не так уж это важно, раз парень просто использует меня, как бесплатное такси. Поджимаю губы и снова опускаю глаза на телефон в руках. Через пару секунд я пишу ответ Оливеру:

«Я не уверена, что это хорошая идея, Оливер.»

Он в сети, потому сразу же пишет несколько сообщений подряд.

«Я не верю статье».

«Признаю, что психанул».

«И хочу лично извиниться перед тобой».

«Дай мне ещё один шанс…»

«Прошу тебя, милая русская».

Я снова смотрю на Никлауса. Зачем? Кто бы знал. Парень сужает глаза, роняет окурок себе под ноги, тушит его пяткой кеда и направляется к нам с Авой. Я от чего-то пугаюсь и быстро пишу ответ Оливеру:

«Не знаю, Оливер. Мне нужно время подумать».

– Это Гросс? – спрашивает Ава, которая, похоже, увидела мою переписку. – Оливер Гросс? Подбивает клинья? – пихнув меня плечом, лукаво улыбается девчонка.

Я блокирую телефон и прячу его в сумку. По лицу Ника не ясно услышал ли он Аву. Он останавливается в паре шагов от нас и смотрит на меня сверху-вниз. Ава тянет к нему руку:

– Давай, Макензи, прикрой меня.

Он помогает ей подняться на ноги и не протестует, когда она выхватывает у него из рук банку и прикладывает её к своим губам, всё это время он продолжает всматриваться в меня задумчивым взглядом. Ава оставляет банку в своей руке, а второй обнимает Никлауса за талию, прижимаясь к его боку своим:

– Постой с нами, пока банка не опустеет.

– Твоя сестра? – спрашивает, наконец, Никлаус, кивая на мою сумочку. – Потеряла тебя?

Я не успеваю ответить.

– Ей настрачивает твой братец, прикинь? – округляет глаза Ава, а затем говорит мне: – Я бы на твоём месте, Ани, не просила у него времени подумать, а сразу бы послала его куда подальше.

Никлаус отводит от меня взгляд и усмехается. А затем неожиданно для Авы разворачивается и быстро уходит. Обратно к ребятам и выпивке. Девчонка же испуганно отбрасывает от себя банку и ругается:

– Чёрт, испортил всё веселье, придурок.

Я озадаченно смотрю на неё. Сначала Бэлл с предупреждением на счёт Оливера, теперь вот Ава… Что им такого о нём известно?

– Что не так с Оливером? – спрашиваю я, как только Ава садиться обратно на траву.

– Всё так, – жмёт она плечами. – Просто парень не в моём вкусе. А тебе он нравится? Или ты запала на Макензи?

Её взгляд пытает, пусть она и хочет выглядеть равнодушной. Похоже, я ошиблась, предположив, что девчонка далека от помешательства колледжа. Она, может быть, не настолько к этому причастна, как остальные, но точно в курсе происходящего.

Я выдыхаю с досадливым стоном:

– И ты, Брут?

Ава хохочет, громко и открыто, а затем сочувственно сжимает моё плечо:

– Слухи, русская, слухи. Но, если между нами девочками… Кто из них тебе нравится больше?

Я непроизвольно бросаю взгляд в сторону Никлауса и досадливо морщусь из-за этого, на что Ава вновь смеётся и говорит:

– Всё с тобой понятно.

– Иди ты, – толкаю я её плечом, не в силах не улыбаться. – Они оба те ещё жуки.

– Кто-кто? – снова хохочет девчонка.

– Всё! Довольно об этом, – силюсь я не смеяться. – Никто из них мне не нравится в том самом плане. Это они затеяли эту игру, я в ней участвовать не намерена.

– Ну-ну, – хмыкает подруга, а затем, улыбаясь, соглашается: – Хорошо, закончили. Давай о другом. Как тебе задание от мистера Томаса?

Пока мы с Авой обсуждаем скворечник, который мастерим на занятиях труда, а затем болтаем и о других глупостях, Никлаус усердно напивается.

Вот и сейчас к нему в руки летит уже четвёртая по счёту банка. Он едва её ловит, но ловит, за что парни чествуют его, словно героя. А у меня звонит телефон. Я извиняюсь перед Авой и отхожу в сторону, чтобы ответить на звонок сестры.

– Да?

– Ты время видела, Ань? Где вас с Ником носит?

Я поднимаю глаза на один из давно загоревшихся огней на фонарных столбах, расположенных на территории и за ней, и вздыхаю:

– Прости, Вик. Просто… Просто Ник решил познакомить меня со своими друзьями.

– Да? Это хорошо… Ну а с машиной как? Купили?

– Да, Вик, ту самую, что я и хотела. Она обалденная!

– Я так рада за тебя, Анют! Ты у меня большая умница!

– Спасибо, Вика, – тепло улыбаюсь я.

– Так ты теперь уйдёшь из кафе?

– Нет, мне нравится там работать.

Вика молчит пару секунд, а затем произносит строго:

– Только, Анют, чтобы работа там не мешала твоей учёбе, поняла?

– Она не мешает, – усмехаюсь я.

– Смотри мне! Так, когда вы домой? Завтра, если что, не выходной день.

– Скоро, Вик. Вы с Робом ложитесь, не ждите нас. Обещаю, мы ещё недолго.

– Ладно. Но только без глупостей, ясно?

– Как всегда, Вик, – улыбаюсь я и блокирую телефон.

Убираю его в сумку и разворачиваюсь лицом к веселящимся ребятам.

И как, прикажете, мне заставить Никлауса ехать домой? Когда он в таком состоянии? А если его отец захочет дождаться нас? Должна ли я объясняться перед ним за то, что позволила его сыну напиться?

Ха, словно он спрашивал у меня разрешение.

Ну что он за несносный кретин?!

Я прощаюсь с Авой, прошу у неё пожелать мне удачи и направляюсь к Никлаусу. Он широко улыбается при виде меня и тянется обнять меня за плечи:

– Моя девчонка, поняли? – пьяно сообщает он остальным, а затем, прижав меня к своему боку, выдыхает мне в ухо: – Будешь моей, ясно?

– Нам нужно домой, – цежу я, стараясь не обращать внимание на странную реакцию своего организма на его слова.

Он не может говорить серьёзно, потому что пьян. И точка.

– Мамочка сказала ехать домой, – кривляется он, а затем отталкивает меня от себя. – Ты мне не указ, Новенькая.

Я сжимаю зубы, представив, как бросаю этого придурка здесь и со спокойной душой еду домой. Вот только ни о каком душевном спокойствии и речи быть не может. Потому я выхватываю из его рук банку с пивом, сую её парню, который стоит ближе всех, и, схватив Никлауса за руку, тяну его в сторону машины. Он едва не запинается о собственные ноги, что, очевидно, его веселит, потому что он хохочет.

– Я ни при чём, парни! – орёт он себе за спину. – Сами видите, как сильно Ан-ни хочет остаться со мной наедине!

Идиот. Пьяный придурок, вот он кто!

Я стараюсь сохранять спокойствие, пока усаживаю его на пассажирское сидение своей машины. Ник при этом норовит, то обнять меня, то мазнуть губами куда придётся, продолжая жестоко насмехаться. Мне жутко обидно и больно, но я держу себя в руках.

Что я уяснила для себя давным-давно, так это то, что тратить свои нервы на пьяных глупо. Не поймут. Останутся при своём мнении. А на утро и вовсе обо всём забудут. Тут только перетерпеть – ничто другое не поможет.

Я пристёгиваю на Нике ремень безопасности, пока он прижимается носом к моей шеи, и, передёрнув плечами, обхожу машину.

Всё меняется, стоит нам отъехать подальше от ребят.

Никлаус перестаёт идиотничать, трёт лицо ладонями и сообщает очевидное:

– Вот это я нажрался.

Я не сдерживаю фырканья и тут же чувствую на себе его тяжёлый взгляд, но говорит он совсем не то, что я ожидаю:

– Я вёз тебя сюда не за этим.

Что это? Сожаление в его голосе?

Я бросаю на него осторожный взгляд, боясь пропустить нужный поворот на выезд с территории аэропорта, и вижу, как он хмурится.

– А зачем? – осторожно спрашиваю я.

– Не знал, что они сегодня здесь собрались. Хотел… Да плевать. Неважно.

Я сворачиваю машину направо, облегчённо выдыхаю, проезжая знакомые сетчатые ворота, и выруливаю на пустынную Айрпорт-авеню. В мыслях зудят слова Никлауса. Что он хотел? И почему мне так сильно хочется это знать?

Но я не задаю вопросы вслух. Не нужно. Да и бессмысленно. Всё, что он может ответить, не будет гарантированной правдой. И дело тут не только в его состоянии. Я вообще не представляю, был ли он хоть раз со мной по-настоящему откровенен…

И вот скажите мне, почему это так больно осознавать?..

Я хочу закрыть глаза, чтобы успокоить тревогу в сердце, но, понятное дело, не могу. Сначала нужно благополучно доехать до дома, проводить Никлауса до его комнаты, а затем запереться в своей и обо всём подумать. Хорошенько так, основательно. Да…

Повезло, что аэропорт находится не так далеко от дома, и до него напрямую ведёт Дьюи-стрит, до которой мы доезжаем в полной тишине, не считая рёва мотора да звука шин по асфальту.

Здесь-то Никлаус и решает прервать молчание, хотя я предполагала, что он пять минут назад отрубился:

– Что случилось с вашими родителями, Ан-ни? Как они умерли?

Такта – ноль. Впрочем, где Никлаус, и где такт, верно?

Я смотрю на него пару секунд: его голова покоится на подголовнике кресла, глаза закрыты. Словно он задал вопрос, даже не надеясь услышать ответ. И вот что странно: я задумываюсь на тем, а была ли я сама с ним по-настоящему откровенна?

– Папа погиб, когда мне и года не исполнилось, – говорю я себе под нос. – Теракт в метро. Мне очень жаль, но я его не помню. Лишь фото… Но Вика помнит, ей тогда было семнадцать, и да, моей сестре пришлось тяжело. А наша мама… Мама жива. Только вряд ли можно назвать жизнью то, как она существует, после смерти папы.

– Поэтому ты тогда сказала, что они мертвы?

Я снова смотрю на Ника, теперь он смотрит в ответ. Но взгляд туманит выпитый алкоголь. Уверена, он не запомнит наш разговор, потому отвечаю честно:

– Так проще, чем объяснять все подводные камни.

– Понимаю. И много этих камней?

– Много, – отрезаю я, завершая неприятный разговор.

Как ни странно, Никлаус это понимает и не заговаривает вплоть до самого дома.

Я паркую машину у дороги, глушу её и разворачиваюсь на кресле в сторону Никлауса:

– Нам нужно дойти до твоей комнаты, как можно тише, понятно?

– И там остаться? Вместе? – пьяно улыбается он. – Ты на это намекаешь?

– Какой же ты придурок, Ник, – ворчу я, выбираясь из машины. – Выходи, давай.

Но у него не получается – застрял с ремнём безопасности. Я вздыхаю и иду ему помогать. Всё это неприятно напоминает о маме. О том, как я вот так же помогала ей добираться до собственной кровати. Сама она была не в состоянии.

Я взваливаю руку Никлауса себе на плечи, обнимаю его за талию и хлопаю дверцей. От парня пахнет пивом, но я стараюсь не зацикливаться на этом. Просто как можно быстрей веду его к дому. Точнее, тащу. Везёт с тем, что он хотя бы не запинается на каждом шагу.

До тех пор, пока мы не входим в дом и не достигаем лестницы. Вот где происходит настоящий цирк. Никлаус падает почти на каждой ступеньке, помогает себе руками и тихо ржёт. Я на него шикаю, помогаю подниматься каждый раз и злюсь всё сильней.

Если нас застукают…

Даже думать не хочу о том, что будет.

В итоге, мы кое-как достигаем пролёта на втором этаже, Никлаус снова виснет на моих плечах, мне приходится обнять его в ответ. Я опасливо смотрю в сторону коридора в спальню Роберта и сестры и молю небеса, чтобы они оба крепко спали. Небеса меня слышат, и через пару минут я попадаю в Запретную комнату.

Впрочем, осматриваться здесь нет времени.

Я подвожу Никлауса к подсвеченной лунным светом из окна кровати, пытаюсь его туда уложить, но этот придурок тащит меня следом за собой, и в итоге, мы заваливаемся на неё вместе. Я порываюсь встать, но Ник крепко обнимает меня и хрипло просит:

– Пять минут, Новенькая. Просто полежи со мной пять минут. Пожалуйста.

Его просьба отзывается во мне дрожью, что-то ломает внутри. Но я убеждаю себя, что это ничего не значит, и что проще не бороться с Никлаусом, а дождаться пока он уснёт. А это случится очень скоро. Я уверена.

Потому я разворачиваюсь в руках Никлауса на спину и жду.

Пару минут ничего не происходит, а затем Ник обнимает меня крепче и зарывается носом в мои волосы у шеи. Его хрип обжигает кожу:

– Ты так вкусно пахнешь, Ан-ни…

По телу вновь проходит дрожь, и скулы сводит от нервозности. Я хочу немедленно уйти. И хочу остаться.

Парадокс.

Никлаус приподнимает голову и касается губами моей скулы. Губы сухие и безумно горячие. Моё тело деревенеет, хотя внутри всё дрожит. А в голове настоящий хаос противоречивых мыслей.

Оттолкнуть? Позволить? Сбежать? Остаться?

Он ведь ничего не запомнит. Так какая разница, как я поступлю, верно?

Я знаю, что это глупо и опасно. Знаю. Но… Мне приятны касания его губ. И, кажется, я всерьёз не хочу, чтобы он останавливался.

Он и не останавливается.

Поднимает руку к моему лицу и пальцами разворачивает его к своему. Я затаиваю дыхание, встретившись с чёрной бездной его глаз. Наши губы в миллиметре друг от друга. В ушах звенит, и сердце долбит в грудную клетку на максимальной скорости. От нехватки воздуха кружится голова.

И я делаю это.

Медленно выдыхаю и закрываю глаза…

Влажные губы осторожно касаются моих, и моё несчастное сердце ухает вниз. В бездонную пропасть, откуда нет возврата. Всё. Баста.

Эта мысль пугает. Так сильно, что меня бросает в холодный пот, и я резко отворачиваюсь. Распахиваю глаза, дышу часто, и сквозь громкий звон в ушах слышу, как Никлаус тяжело выдыхает, а затем и говорит:

– Всё хорошо, слышишь? Успокойся. – Он неожиданно перебирается ниже, укладывает голову на мой живот и обнимает руками за бёдра: – Пять минут ещё не прошли. Лежи смирно.

Я не отвечаю, переваривая то, что натворила.

И через пару минут тишины, разбавленной нашим дыханием, я понимаю главное.

Мне нравится Никлаус. В том самом плане. И ни он, со своими притворством и ложью, ни я, со своими рассудительностью и здравым смыслом, это исправить уже не сможем.

Мы с Бэлл и Авой обсуждаем осенний бал, что состоится в конце сентября в нашем колледже, когда по громкоговорителю несколько раз произносят моё имя:

– Анна Морозов, срочно явитесь в кабинет директора. Анна Морозов…

Ава заинтригованно вздёргивает одну бровь, Бэлл же смотрит на меня испуганно-сожалеюще.

Мы сидим в столовой, потому многие ребята находят меня глазами, а затем переводят свои взгляды в сторону элитного стола, где сидит Оливер. Тоже не удерживаю себя от взгляда на блондина и вижу, как он поднимается на ноги, тревожно глядя на меня в ответ. Ловлю себя на мысли, что мне приятно его беспокойство, но, неловко ему улыбнувшись, качаю головой и сообщаю девочкам:

– Пойду.

– Удачи, Ани, – шепчет мне напоследок Бэлл.

Этот день просто не мог быть лучше вчерашнего, учитывая то, как плохо он начался. Во-первых, я уснула в комнате Никлауса. А проснувшись по утру в одиночестве, на выходе столкнулась с сестрой… Видели бы её лицо! Я попыталась соврать, сказала, что просто искала Никлауса, но… на мне была вчерашняя одежда, на что и указала мне Вика. Объясняться или спорить с ней времени не было – я могла опоздать на занятия. Потому она пообещала серьёзно со мной поговорить сегодня же вечером.

Во-вторых, мне пришлось подвозить в колледж Никлауса.

А после вчерашнего поцелуя, о котором он, возможно, не помнит, находится с ним рядом было ужасно неловко. Я мгновенно занервничала, как только вышла из дома и увидела его в своей машине, со стаканом коктейля в одной из рук.

Как я выяснила чуть позже, он пил детокс-коктейль по собственному рецепту. А это значило, что накануне нашего триумфального знакомства, он напился так же, как вчера. Бары, тусовки, вино для готовки у нас на кухне…

Возможно, Никлаус Макензи алкоголик.

Как моя мама…

Эта мысль меня убивала. Разрывала по кусочкам, принося невыносимую боль.

Даже сейчас, направляясь в кабинет директора, к Его маме, я мучила себя мыслями о Нём.

Я никогда и ни за что не хотела бы вернуться в то болото отчаяния и боли, в котором прозябала долгие годы в пустой надежде помочь. Помочь родному человеку. Но мама не хотела помощи, ей нравилось тонуть, а заодно утягивать на дно и меня. Моей сестре пришлось приложить немало усилий, чтобы вытянуть меня из той трясины.

И теперь… Когда я поняла, что Ник мне нравится… Перспектива окунуться в то, от чего я сбежала на другой конец света, изводила меня своей неизбежностью.

Алкоголики… Они разрушают не только свою жизнь, но и жизнь тех, кому они дороги.

Я просто не могла позволить Никлаусу разрушить мою жизнь. Меня. Но…

Он мне нравился.

Я резко останавливаюсь перед дверьми в приёмную и с силой зажмуриваюсь. Мне не обязательно думать об этом сейчас. Велика вероятность, что я просто ошибаюсь. Как вариант Никлаус ещё не погряз основательно. И как вариант ещё не погрязла основательно я сама.

Расправляю плечи и открываю двери в приёмную.

– Анна? – спрашивает секретарь, милого вида женщина с веснушками, за прямоугольной стойкой. – Присаживайся. Директор скоро тебя примет.

То, как женщина подозрительно меня рассматривает, меня смущает, и я, отвернувшись, смотрю на ряд мягкий сидений, как в кинотеатре. Уже хочу сесть, но дверь с табличкой «Директор» резко распахивается, и я буквально застываю при взгляде на мрачное лицо Никлауса.

Он тут же стремительно направляется ко мне, встаёт сбоку и обхватывает горячими пальцами мою кисть. Говорит тихо и напряжённо:

– Отрицай всё, поняла?

Конечно же, я ничего не поняла, но тут в проёме появляется статная женщина и сухо произносит:

– Анна? Можешь проходить.

Никлаус при звуке голоса матери грубо пихает меня плечом, чтобы в тот же миг покинуть приёмную.

Господи, и что всё это значит?!

Я поправляю на плече ремень сумки и вхожу в кабинет директора.

– Дверь закрой, пожалуйста, и присаживайся в кресло.

Здесь светло. Очень. Два больших прямоугольных она на одной из стен выходят на дорогу за оградой, где нет ничего, что не пускало бы в комнату солнечный свет.

Я прохожу к стеклянному столу, на котором педантично расставлены канцелярские принадлежности, и опускаюсь в одно из двух мягких кресел у него. Директор колледжа выглядит так же педантично, как её рабочий стол. Ни одной выбившейся светлой прядки из идеальной укладки, ни одной складочки на идеально выглаженном брючном костюме бежевого цвета. Белизна блузы под пиджаком буквально ослепляет. Макияж ровный и неброский. Женщина-директор, которая знает цену себе и своему времени.

– Итак, Анна, – отходит она от окна и встаёт напротив меня за своим столом. – Меня зовут Линда Гросс и, как ты поняла, я являюсь директором колледжа Санта-Моники. Я вынуждена следить за порядком в этом учебном заведении – это моя прямая обязанность. Потому я должна выяснить, кто виновен во вчерашнем инциденте в кабинете химии. Ты, Анна, подговорила Никлауса Макензи устроить там взрыв?

– Я? – округляю я глаза. – С чего вы взяли?

– Я говорила с пострадавшими. Одна девушка убеждена, что таким образом Никлаус отомстил ей за тебя, Анна.

– Барбара, – киваю я. – Она ошибается. Я никого не подговаривала.

– А как же статья? – сужает глаза директор. – У тебя есть мотив.

– То есть Барбара признала, – говорю я сквозь зубы, пока к лицу приливает горячая кровь: директриса видела статью, – что за статьёй стоит именно она?

– Почему ты, Анна, выходила из мужской раздевалки почти обнажённая? – холодно интересуется женщина. – У нас не допустимо подобное поведение. Я буду вынуждена сообщить об этом твоим опекунам, чтобы они приняли меры.

– Но… Мои вещи украли! Я была в мужской раздевалке совсем не по тем причинам, о которых думаете вы, прочитав ту дурацкую статью!

– Хорошо, – равнодушно кивает она, опираясь ладонями на стол. – У тебя украли вещи и спрятали в мужской раздевалке. Зачем ты оправилась туда сама? Ты могла попросить кого-нибудь из ребят вынести тебе одежду.

– И меня всё равно сфотографировали бы в полотенце у дверей, – цежу я. – Они ведь именно этого добивались, разве, не ясно?

– Ты могла попросить кого-нибудь из девочек, постучать в дверь мальчиков! – продолжает она настаивать.

– Раздевалка была пуста!

– Нужно было подождать. Рано или поздно в раздевалке должен был кто-то появиться.

Я с силой сжимаю пальцы на сумке у себя на бедрах.

– Мне извиниться за то, что мной в тот момент овладела злость, мешая мыслить рационально?

– Да, спасибо, – отталкивается она от стола, выпрямляясь в полный рост. – Выходит, на волне злости ты и подговорила моего сына натворить то, что он натворил.

– Боже, нет! – восклицаю я.

– Помолчи и послушай меня, Анна, – поджимает директор губы. – Никлаус доверчив и раним. Он легко очаровывается подобными тебе, и по их указке совершает глупости…

Господи, мы думаем про одного того же Никлауса?!

– …Но я не позволю тебе им манипулировать, ясно? Как не позволю манипулировать вторым своим сыном, Оливером! Ты немедленно прекратишь с ними обоими всякое общение, иначе, несмотря на хорошее отношение к твоему поручителю, к отцу моего сына, я вышвырну тебя вон из моего колледжа!

Сказать, что я нахожусь в шоке – ничего не сказать.

Я поражена до глубины души! Растеряна, зла и до придела возмущена!

Исключать из колледжа за общение с её сыновьями? Она вообще в своём уме?!

– Вы не имеете права, – напряжённо замечаю я. – И потом, где доказательства, что взрыв устроил Никлаус? Где доказательства, что именно я как-то причаста к тому, что случилось? Общение с вашими сыновьями не может быть веской причиной моего исключения. Статьи, где есть моё фото у раздевалки мальчиков, не существует. Полагаю, вам больше и нечего мне предъявить, верно?

– То есть ты отказываешься мне подчиниться, девочка? – сухо спрашивает она.

– В первую очередь я хожу в ваш колледж, миссис Гросс, чтобы учиться, а не развлекаться. Я примерная студентка. А то, с кем я общаюсь или нет вне учёбы, колледжа и вас, как директора, касаться не должно.

– Как директора, – кивнув, холодно улыбается она одними губами. – Хорошо. Ты свободна, Анна.

Я тут же подскакиваю на ноги и буквально лечу за дверь и дальше, вон из приёмной. Меня трясёт. Неудивительно, что Роберт не провёл в браке с этой женщиной и полгода! Надо же так притягивать за уши обвинения! И угрожать подобным образом!

Просто сойти с ума!

Я испуганно вздыхаю, когда кто-то обхватывает мою кисть и дергает меня за угол, мимо которого я лучу на всех парах. Короткое мгновение, и моя спина прижата к стене, а надо мною нависает Никлаус. Лицо напряжено, пальцы впились в мои плечи.

– Что она тебе сказала? – требует он.

Это ужасно, но в данную секунду я не могу думать ни о чём, кроме того, что Он стоит слишком близко. Невыносимо близко…

Я собираюсь с мыслями, как раз в тот момент, когда звучит голос Оливера:

– Он снова тебя достаёт, Ани?

Никлаус напрягает плечи и, не глядя на него, бросает:

– Исчезни, Гросс.

Пытаясь справиться со вспыхнувшим смущением, я вижу, как плеча Ника касаются пальцы Оливера:

– Это ты должен исчезнуть, Макензи.

Никлаус закрывает глаза, словно пытается сдержать себя, отпускает мои плечи и медленно разворачивается к сводному брату. Его взгляд пылает, челюсти сжаты. Оливер вздергивает подбородок, отвечая ему таким же недобрым взглядом. Позади них собираются зрители…

Едва утихшая злость вспыхивает с новой силой, и я кидаюсь вперёд, замерев между ними. Я говорю слова медленно и твёрдо, чтобы до каждого из них дошёл смысл:

– Вы оба должны исчезнуть и оставить меня в покое. Ясно?

Вопрос я задаю не для того, чтобы получить ответ, потому смотрю на них по очереди и, кивнув самой себе, быстро ухожу. Драться они не будут, здесь я спокойна, а вот то, что сама полезу к ним с кулаками – очень вероятно. Потому что я просто адски зла на них обоих. В последнее время мне невероятно сложно быть пацифистом.

И всё это из-за них!

Мне требуется немало времени, чтобы успокоиться – все оставшиеся занятия. И лишь покинув парковку у колледжа я чувствую долгожданное облегчение. Впереди пара часов работы, где мне ничто не будет напоминать об этих двоих.

Так я предполагаю, и, разумеется, ошибаюсь.

Я возвращаюсь из подсобки, оставив там свой фартук, и захожу за барную стойку, чтобы забрать свою сумку и отправиться домой, когда Джек с таинственной улыбкой на губах негромко замечает:

– Ани, меня попросили передать, что тебя очень ждут на террасе.

– Кто? – хмурюсь я.

– Он попросил не говорить.

Я закатываю глаза и думаю о том, что правильнее будет пройти мимо террасы, прямиком на улицу, к машине, сесть в неё и уехать домой. Но… Что-то меня останавливает. Зудит в груди тревожным чувством.

Думаю, не сложно догадаться, кого я против воли ожидаю увидеть снаружи в тени вьюна и цветов.

Но меня ждёт не Он. Меня ждёт Оливер…

Блондин поднимается из-за дальнего столика и неловко мне улыбается. А я… Я пытаюсь отогнать от себя горькое чувство разочарования, которое здесь абсолютно неуместно. Расправляю плечи и иду к парню, чтобы сообщить ему, что он зря меня ждал.

– Оливер… – сразу же начинаю я, но он меня перебивает:

– Ани, пожалуйста, сядь. Мы просто поговорим. Я действительно хочу извиниться.

Я опускаю взгляд на его руку, пальцами которой он мягко обхватил мою, и, конечно же, вспоминаю о прикосновениях Никлауса. Был ли он хоть раз так же аккуратен со мной? Вряд ли.

Меня расстраивает то, что я весь день думаю о Нём. Это плохо. Очень-очень плохо.

Поднимаю взгляд на лицо Оливера и киваю:

– Хорошо. Давай поговорим, Оливер.

Возможно, я должна донести до него то, что кроме дружбы не могу ничего ему предложить.

Оливер выпускает мою руку из своей только тогда, когда я опускаюсь на стул, и садиться сам. Смотрит на меня пристально и выдыхает:

– Ани… Как ты, должно быть, поняла, я совершенно не умею ухаживать за девушками…

– Ол…

– Постой. Выслушай меня, пожалуйста.

Взгляд голубых глаз умоляет, излучает искреннее желание того, чтобы его выслушали. Передо мной совсем не тот парень, который купается во внимании противоположного пола. Передо мной, словно совсем другой Оливер. Растерянный и уязвимый.

Я киваю, и он продолжает:

– Мне… мне никогда не нравился кто-то так же сильно, как ты, Ани. Я действовал, как привык действовать, и был дураком. Мне очень жаль, что я тогда сорвался на тебе… Жаль, что из-за моих к тебе чувств, тебя подставляют завистницы. Я им всё объяснил, Ани. Они больше никогда не посмеют к тебе полезть, обещаю. А если всё же решаться вновь тебе насолить, сразу же скажи мне, хорошо?

– Оливер, – говорю я тихо, – ты не обязан извиняться за них. И заступаться за меня тоже не обязан.

– Но я хочу, понимаешь? Ты… ты не выходишь у меня из головы, милая русская…

И как же я его понимала… Мне не нравилось думать о том, что он мучается так же, как и я. Из-за меня…

– Повторюсь, – продолжает Оливер, пока я дрейфую в собственных мыслях, – у меня нет опыта ухаживания за кем-то. Обычно, девчонки сами ко мне липнут. И мне… Некому было объяснить мне, как поступать, когда хочешь добиться расположения понравившейся девушки. Моя мама… – Тут взгляд Оливера тяжелеет, он поджимает губы и отворачивается в сторону: – Она умерла, когда я был совсем мелким. Уверен, она бы знала… Подсказала мне…

Боже… Я не знала, что его родная мама мертва…

– Оливер, – тянусь я к его руке на столе и сжимаю его пальцы своими, – мне так жаль. Я не знала…

– Всё в порядке, – пытается он мне улыбнуться, накрывая мою руку своей второй. – Это было давно. Я сказал тебе об этом не для того, чтобы ты меня пожалела, Ани, а для того, чтобы ты поняла, что рос я без женского участия. Я, как слепой котёнок, в плане того, как должен себя вести достойный молодой человек, понимаешь?

– Пытаюсь, – отвечаю я честно. – Но… Как же миссис Гросс? Сегодня она хорошо дала мне понять, что считает тебя своим сыном. Разве…

– Линда, – понимающе кивает он. – Нет, Ани, у неё всегда на первом месте был собственный сын, а затем появилась Молли. Наши с ней отношения… Для меня она всегда была женой отца и матерью сестры, не больше. Я для неё всегда был просто сыном её нового мужа. Да, она хорошо ко мне относится, но… Это всё из-за отца. Ради него. Всегда так было.

Боже… Насколько же у нас с ним похожие судьбы. Расти без матери, настоящей, такой, какой она должна быть: любящей, преданной, искренней и понимающей – невероятно сложно. Я знаю, потому что сама росла без такой матери…

– Оливер…

Я не знаю, что хочу сказать. Мне больно за него. И я больше не могу думать о нём, как о популярном парне, привыкшим соперничать со сводным братом из прихоти. Вероятно, их вражда вросла корнями в их детство. Вероятно, борьба за внимание Линды и стала отправной точкой. Причём, неосознанно. Оливер нуждался в материнской ласке, а Никлаус не желал делить с кем бы то ни было свою мать. Да, скорее всего с этого всё и началось…

Линда Гросс не справилась, хотя, очевидно, что сама она думает иначе.

– Ани, я хочу продолжать с тобой общаться. Хочу узнать тебя лучше. И хочу, чтобы и ты лучше узнала меня. Больше никаких глупостей и притворства, я открыт для тебя, как книга. Скажи, что дашь мне второй шанс, прошу тебя…

– Хорошо, Оливер, мы можем продолжать общаться.

Итак, подтянутые парни в коротких и обтягивающих костюмах, в тугих шлемах на головах – это нечто. Они меня веселят и смущают одновременно. Но не Оливер Гросс. Он даже среди борцов выделяется. Парень определённо на своём месте и занимается своим делом.

Это впечатляет.

И да, Оливеру удалось-таки уговорить меня прийти сюда: в зал, где проходят соревнования по вольной борьбе.

Я не стала занимать место в первых рядах, потому бедная Барбара рискует свернуть шею, постоянно оборачиваясь на меня, чтобы наградить презрительным взглядом. В ситуации с ней меня радует одно: маски сняты, и больше не нужно притворяться подругами.

Но, похоже, это не устраивает её подругу Лу. Девушка замечает манипуляции Барб, бросает на меня извиняющийся взгляд и что-то горячо выговаривает ей на ухо, затем отодвигаясь от неё чуть в сторону по лавке. Не знаю, но, возможно, Лу за прошедшие две недели не отказалась от идеи переманить меня в свою компанию, пусть я и обедаю исключительно за столиком Бэлл, за которым к нам иногда присоединяется Ава Фиски.

Впрочем, Лу могла узнать о том, что натворила Барбара, и быть не согласной с её тактикой, ну или, в принципе, быть лучше. Кто знает, что у неё в голове и что она за человек, верно?

Я вновь сосредотачиваюсь на том, что происходит в центре зала, и краем глаза замечаю, как к Оливеру с его отцом подходит директор колледжа. Она трогает Оливера пальцами за плечо и, по-видимому, желает ему удачи – он выступает следующим. А затем Линда Гросс безошибочно находит в толпе зрителей меня и награждает мою скромную персону долгим и высокомерным взглядом.

Я ей улыбаюсь. Натянуто, правда, но, как можно приветливее. И она тут же отворачивается.

Мы с Оливером ещё вчера обсудили её указание прекратить общаться с ним и Никлаусом. Сначала Ол отшутился, мол, про Ника она права, а на счёт него я могу не переживать, а затем сказал серьёзно, что им с его сводным братом уже давно не по пять лет, и Линда не имеет права выбирать за них с кем им общаться.

Я его полностью поддерживала. Мы, в принципе, с Оливером вчера отлично пообщались, потому что узнали друг друга чуть лучше. Он пообещал мне, что мы не будем торопить события и начнём с дружбы, а мне, в свою очередь, пришлось пообещать, что я приду сегодня сюда.

– Что, наша Гарпия и тебя успела записать в чёрный список?

Увлечённая тем, как Гросс-старший горячо напутствует сына на победу, я не замечаю, как ко мне подходит Лу и садится рядом. Брюнетка понимающе улыбается, взглядом провожая директора до трибун напротив, где собрался почти весь преподавательский состав.

– Не думала, что у неё такой есть, – неловко улыбаюсь я.

– Туда входят все, кто хоть сколько-нибудь общается с её дорогими детишками. Ужасно ревнивая стерва.

– Серьёзно? – не верю я.

– Да. И мы давно перестали обращать на это внимание. Гарпия она и в Африке гарпия. И можешь поверить мне на слово, стерва лает, но не кусается.

– Очень похоже на русские пословицы, – озадачиваюсь я, сузив глаза на брюнетку.

– Моя бабушка приехала сюда из России, – хмыкает она. – Научила.

– Надо же! – искренне восхищаюсь я.

– А дед – ирландец. Так что и ирландские поговорки у меня в ходу, – ведёт она бровями.

– Здорово, – улыбаюсь я.

Лу вдруг становится серьёзней и, склонившись ко мне ближе, заверяет:

– Ани, я не знала о планах Барб. Честно. Когда Ол нам всё рассказал, точнее, наехал на нас, я была в шоке. Правда. Мне жаль, что она тебя так подставила. Но я не скажу, что удивлена – Барбара со средней школы сходит с ума по Оливеру, а тут он увлёкся тобой… В общем, не думай, что я, как и она, настроена против тебя, хорошо?

– Хорошо. Только мне всё равно не ясно, почему ты так упрямо настроена дружить со мной, – говорю я честно.

Лу вздёргивает брови и возвращается в исходное положение, оправляя свои длинные и гладкие волосы за спину:

– Я думала, это очевидно, Ани. Те, кто дружит с Оливером Гроссом, должны держаться вместе. Ты прости, но я до сих пор не понимаю, почему ты водишься с толстушкой Смит, или с чокнутой Фиски.

– Потому что мне нравится с ними общаться, – задетая её высказыванием, говорю я сухо. – Ты прости, но я не из тех, кто выбирает друзей по статусу.

Лу на секунду сужает глаза, а затем начинает весело смеяться:

– Туше, Ани! Туше. Знаешь, в тебе что-то есть. Что-то такое, что притягивает.

– Собственное мнение? – всё ещё недовольна я.

– Может, и оно, – снова смеётся она. – Хорошо. Ты вольна общаться с кем угодно, кто я такая, чтобы тебе указывать, верно? Но мне интересно узнать тебя поближе, веришь?

– Стараюсь, – усмехаюсь я.

– Вот, например, скажи, ты уже решила, кого пригласишь на Осенний бал?

Да, на него приглашаю девочки, что мне очень на руку, так как не придётся обижать Оливера отказом, если бы он меня пригласил. И не придётся думать о том, пригласил бы меня туда Никлаус, и смогла бы я тоже ответить ему отказом…

Ник.

Я не виделась с ним после разговора с его мамой – этой ночью он ночевал в её доме. То есть прошли всего одни сутки, а у меня ощущение, что я не видела его неделю. И мне это не нравится.

– Решила, – отвечаю я Лу. – Я пойду туда с Бэлл и Авой.

– Боже, – не удерживает она себя от тяжёлого вздоха. – У неё есть возможность появится там с одним из двух самых популярных парней, а она идёт туда с подружками. Без обид, но ты сумасшедшая, Ани. Впрочем, дело твоё.

– Именно, – киваю я, и тут зал взрывается аплодисментами и улюлюканьем: одну из площадок для предстоящего боя занимает Оливер и его соперник.

Я тоже поднимаюсь на ноги, потому что те, кто впереди меня, закрывают мне обзор. Лу встаёт рядом и задумчиво обороняет:

– Интересно, если бы Макензи не ушёл из вольной борьбы, в своё время, он был бы так же хорош, как сейчас хорош его сводный брат? Ладно, Ани, я пойду на своё место – там всё же первый ряд.

Я провожаю брюнетку задумчивым взглядом.

Никлаус занимался вольной борьбой? Серьёзно? А что случилось? Почему бросил? Из-за Оливера? Здесь они тоже соперничали?

Господи, эти парни просто сводят меня с ума…

Почему ни один из них не может быть со мной откровенным до конца? Нежели это так сложно? Впрочем… Кто бы говорил, да, Анют?

Я вздыхаю и сосредотачиваюсь на борьбе Оливера и его соперника.

Блондин хорош. Очень! Я в этом всём совершенно не разбираюсь, но понимаю, что Оливер выигрывает. Если его противник как-то выкручивается, избежав положения на лопатках, то Ол быстро находит новый приём, чтобы вновь попытаться придавить его спину к полу. Мне даже в какой-то момент начинает казаться, что Гросс ни капли не устал тогда, когда его противник выглядит изрядно запыхавшимся.

В общем, я не удивляюсь, когда Оливер одерживает победу. Одну, вторую, а затем и третью. Единственное, что я подмечаю о себе самой за это время – это то, что я по-настоящему болела за него и искренне желала ему этих побед.

Когда заканчивается последняя борьба на сегодняшний день турнира многие зрители бросаются к Оливеру, чтобы его поздравить. Его отец находится в таком диком восторге, что я едва узнаю в этом человеке того серьёзного мужчину, с котором познакомилась у пляжных домиков. Впрочем, никому не запрещено радоваться успехам родного человека. Линда Гросс тоже находится рядом и широко улыбается пасынку. Правда её улыбка немного меркнет, когда парни подхватывают Оливера на руки и начинают подбрасывать его вверх.

Я же решаю, что поздравлю блондина в другой раз, чтобы сейчас не толкаться локтями с другими ребятами, и иду на выход из спортивного зала. На улице по вечернему душно, потому я тороплюсь на парковку, чтобы скорее сесть в машину и насладиться ветром от её движения. Даже не представляла, что настолько сильно полюблю машину и вождение. Завтра же исполню свою задумку: потрачу весь день на изучение улиц Санта-Моники. А вот в воскресенье придётся в плотную заняться учёбой – не хотелось бы отстать от остальных из-за работы и прочих факторов, отвлекающих меня от зубрёжки.

До дома я добираюсь за двадцать минут, предвкушая то, как приготовлю себе попкорн и зависну перед телевизором в гостиной, так как Вики и Роб вновь на вечеринке друзей, а значит, дом в моём полном распоряжении.

Но…

Похоже, я должна привыкнуть к мысли, что моя жизнь давно перестала быть предсказуемой.

Я поднимаюсь в свою комнату, чтобы оставить сумку и переодеться во что-нибудь уютно-домашнее, но мои планы рушит лежащий на моей кровати Никлаус.

Сердце подскакивает к горлу, лишая меня способности говорить, затем возвращается на место, но решает, что будет неплохо продолбить себе путь наружу через многострадальные рёбра.

Никлаус медленно переводит свой тёмный взгляд от куклы в его раках на меня и ухмыляется:

– Ты всерьёз считала, что я не смогу их найти?

Да, я спрятала своих кукол, все до единой, в чемодане под кроватью ещё тогда, на следующий день, после того как он разбил одну из них. Чемодан был старинным – мне купила его сестра на первой посещённой нами здесь барахолке, в знак подарка на новоселье. И у этого высокого прямоугольного чемодана, между прочим, есть кодовый замок!

– Как…

– Пришлось сломать, – равнодушно жмёт он плечами.

Я поджимаю губы и скрещиваю руки на груди:

– Кажется, ты обещал, что больше никогда не зайдёшь в мою комнату, Никлаус. Что ты здесь делаешь?

Он отбрасывает от себя куклу, от чего мой желудок совершает испуганный кульбит, – слава Богу, на матрас рядом, – и спускает ноги на пол, чтобы сесть. Смотрит на меня долго и пристально, а затем убирает одну из рук себе за спину и вынимает оттуда тетрадь в твёрдом переплёте.

Мой дневник.

Я никогда раньше не делала ничего подобного, но переехав сюда, не знала куда деть все те чувства, что обуревали меня. Их было слишком много. Просто невыносимо много. И в конце концов, я где-то вычитала, что, если записывать свои чувства на бумагу, то организму становится легче с ними справляться. Я попробовала, и мне понравилось.

И там…

Там много того, что Никлаусу знать нельзя, потому что это сугубо личное!

Никлаус подкидывает тетрадь в руках и насмешливо интересуется:

– Запишешь в нём сегодняшний поход на турнир? О том, как тебя впечатлил непобедимый Оливер?

– Ты его читал? – хрипло спрашиваю я, потому что горло сжимает спазм.

Глаза щиплет, а по пищеводу поднимается едкая злость. Если он… Если он посмел залезть в моё самое сокровенное…

– Пару страниц, – играет он с боковым обрезом страниц. – Мельком. Но сейчас…

Никлаус мерзавец. Я ошибалась каждый раз, когда допускала хоть одну мысль, что может быть иначе.

Я бросаюсь к нему, когда он открывает тетрадь ровно по середине. Но этот подлец подскакивает на ноги и поднимает руки вверх:

– Нет уж, Ан-ни, не выйдет.

Хватаю его за локти и тяну их вниз, но Ник умудряется вырваться из моих рук и убрать свои себе за спину. Его взгляд откровенно насмехается надо мной тогда, когда я уже готова вцепиться ногтями в его наглое лицо. Толкаю его ладонями в грудь и рычу:

– Верни мне мой чёртов дневник!

– О-хо-хо, какие мы свирепые.

Я снова его толкаю, и он налетает на тумбочку, на мгновение теряет равновесие, расставляя руки в стороны, но, когда я бросаюсь к той, что сжимает тетрадь, Ник кидается вперёд и падает на кровать. Смеётся. Этот мерзавец смеётся надо мной и моими секретами!

Резко склоняюсь за тетрадью и успеваю крепко обхватить кисть Ника пальцами. Падаю следом, потому что он дергает руку на себя. Но меня уже не оторвать от тетради. Я прижимаю её к груди вместе с рукой Никлауса с такой силой, на какую только способна.

– Не будь ты такой жадной, Ан-ни, – выдыхает мне на ухо Ник, потому что я прижала его руку к матрасу, а он пытается меня от него отодрать другой рукой.

– Ты ужасный человек, Никлаус! – дрожит мой голос. – Ты… мер… мерзавец! Ты не имел права читать мой дневник! Это личное! Клянусь, если ты сейчас же не уберёшься из моей комнаты…

– То, что? Кажется, мы это уже проходили.

– Пошёл вон! – подняв на него лицо, ору я. – Убирайся!

– Твою мать, Новенькая. Ты как та бомба, которая неизвестно от чего может взорваться. Теперь мне ещё интересней, что же там такое написано.

– Это не твоё дело, мерзкий ты придурок! Отпусти тетрадь!

– Я её уже сто лет не держу.

Я резко переворачиваюсь на спину, и тетрадь поддаётся – остаётся у моей груди. Но я не разжимаю на ней пальцев, и не зря, потому что в следующий миг Никлаус нависает сверху:

– Скучала по мне, Ан-ни?

Его вопрос сбивает с толку, но я всё равно цежу сквозь зубы:

– Убирайся из моей комнаты.

Меня трясёт, и, как я догадываюсь, не только из-за того, что сейчас произошло. Не только из-за того, что мне невыносимо больно, что он прочёл мой дневник. И я готова возненавидеть саму себя за то, что чувствую к этому мерзавцу.

– Я больше никогда не хочу тебя видеть, – жестко говорю я. – Никогда, Никлаус.

Он криво улыбается, очерчивая пальцами мои скулы. Я отворачиваюсь от них и снова зло смотрю на Ника.У АААКБ

– Я не прочёл ни строчки из твоего дневника, Ан-ни.

– Лжёшь. Ты всё время обманываешь.

– А ты, выходит, всё время честная? – пытает меня тёмный взгляд.

– Пытаюсь такой быть, да.

– Получается? – жёстко обхватывает он пальцами мои скулы. – Ответь, думала обо мне вчера? Или сегодня?

– Пошёл ты! – выплёвываю я.

Никлаус улыбается:

– Ты права, обманываю только я и больше никто.

С этими словами он отпускает меня, поднимается на ноги и, наконец, выходит из моей комнаты. Я отцепляю онемевшие пальцы от тетради, прячу в них лицо и отпускаю жгучие слёзы на волю.

Спустя несколько минут, когда я более или менее успокаиваюсь, замечаю главное. Это бросается в глаза, потому что после того случая, полка пустовала. Но сейчас… Сейчас на полке сидят четыре куклы, а пятая лежит рядом со мной на кровати. Их должно было быть четыре – ведь осколки пятой я аккуратно собрала в коробку из-под обуви и спрятала её в шкаф.

Вот только сейчас она целая и невредимая глядит на меня с полки своими васильковыми глазами.

И знаете, Никлаус настоящий монстр, потому что в совершенстве умеет играть чувствами других, утягивая их в свой тёмный омут всё глубже и глубже.

Как это происходит со мной.

Не знаю почему в какой-то момент моей познавательной экскурсии по дорогам Санта-Моники меня тянет на Айрпорт-стрит, но именно так мне на глаза попадается машина Никлауса. Я нахожусь на встречной полосе, достаточно далеко от него, но легко догадываюсь куда именно он сворачивает.

Он снова здесь. Днём.

Развлечься? Или с другой целью? Той, о которой он тогда мне так и не сказал?

Я доезжаю до сетчатого ограждения с открытыми для въезда на территорию воротами и резко сворачиваю к ним. Мне интересно. И я не могу ничего с этим поделать.

Еду глубже, по тому же маршруту, что и в прошлый раз, а затем сворачиваю влево и снова по прямой. Впереди широкая и пустынная дорога. Ни одной встречной или попутной машины. Ни одного проходящего по своим делам человека. Словно всё вокруг вымерло.

Солнце печёт и слепит. Поэтому я удивляюсь, что машины Никлауса нет на той парковке, где мы останавливались в прошлый раз, только тогда, когда добираюсь до неё.

Я паркую машину и, удручённо покачав головой, утыкаюсь лбом в руль.

Ну что я за дура? Зачем я сюда поехала? Это было глупо. Ужасно глупо.

И тут воздух сотрясает невероятной силы гул.

Я резко распрямляюсь и смотрю по сторонам, а когда вижу чуть в стороне огромный самолёт, который набирает высоту, вовсе выхожу из машины, чтобы насладиться невероятным зрелищем.

Настолько близко взлетающие самолёты я вижу впервые. И это круто…

– Ани? Ани, верно? Ты что тут делаешь?

Я отрываю взгляд от брюха самолёта и смотрю на приближающегося ко мне шатена в грязно-оранжевом комбинезоне. Кажется, это брат Авы и друг Никлауса.

Парень приветливо мне улыбается, но глядит озадаченно.

– Я… Никлаус. Ищу Ника. Не знаешь, где он может быть? Видела, как он сюда въехал.

– А-а-а, – тянет парень, останавливаясь напротив. – Ищешь нашего наркомана…

Я не успеваю спросить, что значат его слова, потому что шатен поворачивается боком и указывает рукой в глубь территории:

– Видела откуда взлетал самолёт? Иди вон по той тропинке и тогда ты выйдешь к Нику.

– Эм… Спасибо.

– Не за что. Пойду – занятие вот-вот начнётся, а без меня самолёт не взлетит. Надеюсь, ещё увидимся, Ани.

Я неловко улыбаюсь и киваю, а когда парень уходит, пару секунд смотрю в сторону тропинки и направляюсь к ней. Если глупить, то глупить до конца, верно?

Всё то время, что я иду мимо какого-то ангара и других разнообразных построений, уговариваю своё сердце не стучать на предельной скорости. Не знаю, почему я так сильно волнуюсь. То ли, потому что предвкушаю узнать о Никлаусе что-то совершенно новое, будь это плохое или хорошее, то ли, потому что просто хочу его увидеть, но ужасно боюсь вновь сорваться при взгляде на него. Ведь он, возможно, читал мой дневник. Что именно? Я одновременно хочу это знать и не хочу. А ещё… Ещё я благодарена ему за то, что он починил мою куклу, даже несмотря на то, что он сам её и разбил…

Веселенькие ощущения, ничего не скажешь.

Я прохожу очередное построение и попадаю на пустырь со взлётной полосой. Вдалеке виднеются рейсовые самолёты, и один как раз заходит на полосу. Осматриваюсь по сторонам и испуганно втягиваю воздух: Никлаус лежит на асфальтированном краю полосы и дымит себе сигаретой.

Бросаюсь к нему, размахивая руками и вереща:

– Ник! Ник, ты с ума сошёл?! Он же сейчас будет взлетать!

Никлаус приподнимается на локтях, поворачивается ко мне и удивлённо вздёргивает брови:

– Какого хрена, Новенькая?

Я замираю на краю коротко подстриженной травы, боясь ступить на асфальт, и рычу ему:

– Уходи оттуда! Немедленно!

Ник стреляет окурком в воздух и смеётся. Смеётся! А затем вновь ложится на спину и равнодушно замечает:

– Не дрейфь, Новенькая. Лучше иди ко мне.

Он даже ладонью похлопывает по асфальту, приглашая меня лечь рядом.

Нет, он точно сумасшедший!

Я смотрю в сторону самолёта, который с каждым быстрым ударом моего сердца всё ближе, и хочу закрыть уши руками из-за нарастающего гула. Мне страшно. Кажется, я вот-вот свалюсь в обморок. А Никлаус лежит себе спокойно на месте и лукаво мне улыбается.

Поджимаю губы и ступаю на асфальт.

Не знаю, откуда во мне взялись это безрассудство, эта смелость и отчаяние, но что-то в самом Нике вынуждает меня довериться ему. Не самоубийца же он, в конце концов. Надеюсь. Очень.

Я быстро добегаю до парня и тут же опускаюсь на асфальт рядом с ним. Адреналин в крови зашкаливает, вызывая звон в ушах. Никогда раньше не боялась чего-то настолько сильно. И никогда раньше не чувствовала жизнь настолько остро…

– Открой глаза, дурочка, – перекрикивая рёв самолёта, советует Никлаус.

Я распахиваю глаза, которые с силой зажмуривала, и смотрю на него, молчаливо говоря: ты сам сошёл с ума и меня с него свёл!

Ник смеётся, поворачивает лицо к небу, находит мою дрожащую руку своей и обещает:

– Ты не пожалеешь, Ан-ни.

И вот, в тот самый момент, когда рёв двигателя становится невыносимым, когда он подчиняет себе всё пространство вокруг, когда дрожит сам воздух… я визжу от страха и цепляюсь за Никлауса, прячась у него под мышкой.

Потому что самолёт сейчас нас обязательно раздавит!

Никлаус изворачивается, обхватывает мои скулы пальцами свободной руки, чтобы повернуть моё лицо к небу, и орёт мне в ухо:

– Да смотри же ты, глупая! Смотри!

По нам бьёт волна воздуха, брюхо самолёта взмывает выше над нами, его шасси плавно исчезают внутри. Два удара сердца, самолёт проносится мимо нас, и приходится задрать голову вверх, чтобы следить за его движением всё выше.

Гул идёт на убыль и исчезает вовсе, когда некогда огромный самолёт превращается в маленькое пятнышко в небе.

Боже… Это было невероятно…

– Я же говорил, – тихо замечает Никлаус, и я вдруг понимаю, что он уже давно смотрит только на меня.

Я по-прежнему цепляюсь за него, по-прежнему лежу невыносимо близко, могу различить насыщенно-зелёные крапинки в его тёмно-карих глазах, и мне достаточно податься вперёд всего на один миллиметр, чтобы коснуться его губ своими…

Чего я, разумеется, не делаю.

Вместо этого я улыбаюсь и выдыхаю:

– Хочу ещё…

Никлаус тоже улыбается:

– А я хочу быть внутри. За штурвалом.

– Правда? – шепчу я. – Ты хочешь стать пилотом?

Никлаус хмурится и откидывается на спину, грубо убирая свою руку из-под меня:

– Это лучше, чем какой-то фотомоделью.

Его слова задевают, но мне куда интересней узнать о нём больше, чем обижаться на него.

– И ты… Ты посещаешь лётную школу? Твой инструктор брат Авы?

Школа находится через дорогу от территории аэропорта. Я заметила её ещё тогда, когда мы с Николаусом ехали домой. Те маленькие самолёты, что стоят здесь в несколько рядов, принадлежат, как раз, лётной школе.

– Нет, Зак просто пускает меня сюда, – нехотя отвечает Ник. – Отец и тем более мать не позволят мне там учиться.

– Почему?

– Первый ждёт, что я стану звездой регби. Вторая… слишком обо мне печётся, чтобы позволить что-то настолько рискованное.

Я непроизвольно тянусь рукой к его груди и укладываю ладонь на шрам под его чёрной футболкой.

– Это из-за… Сколько лет тебе было, Ник?

Он с силой сжимает пальцами мою кисть и смотрит на меня. Его взгляд обжигает, но я не отвожу свой.

– Восемь, – выдыхает он в итоге.

Восемь… Так мало… И там много нужно было понимать. Понимал ли?

– Что с тобой случилось?

– Врождённый порок сердца. Всё детство в больницах – такая себе жизнь.

– Поэтому сейчас ты уходишь в отрыв? Во все тяжкие? Но… Ник, это же… это же опасно.

Никлаус отталкивает от себя мою руку и садиться:

– Тебя-то, Новенькая, мне как раз и не хватало в роли нравоучителя.

– Но…

– У меня всё под контролем, ясно?

– Ясно, – говорю я сквозь зубы и тоже сажусь.

Наблюдаю, как Ник достаёт из пачки сигарету, вставляет её в зубы и подносит к ней зажигалку. Но я не позволяю ему её прикурить – выхватываю из его зубов эту гадость и кидаю в траву. Подальше.

Никлаус склоняет голову в бок и сужает на меня глаза. Я жму плечами. Он снова достаёт сигарету, и я вновь её выкидываю. Ник начинает улыбаться, вынимая третью, и я решаю, что нужны кардинальные меры. Так будет проще, чем опустошать по одной целую пачку сигарет. Я отбираю у него зажигалку и тут же запускаю её по воздуху.

– Ты охренела? – тут же темнеет его взгляд.

Он собирается подняться на ноги, чтобы отправится на поиски зажигалки, но я наваливаюсь боком на его бёдра и равнодушно замечаю:

– Давай, признай, что ты настолько слабый, что позволил этой отраве себя подчинить.

– На «слабо» меня вздумала брать? – усмехается он.

Я снова жму плечами и переворачиваюсь на спину, оставляя голову на его бёдрах. Улыбнувшись, предлагаю:

– Давай просто поболтаем? Вчера я узнала, что ты занимался вольной борьбой. Это правда?

Никлаус заметно напрягается и откладывает пачку с сигаретами на асфальт:

– Правда. Кто тебе сказал? Неужели сам Оливер?

– То есть это большая тайна? – озадачиваюсь я.

– Нет, просто не думал, что Оливер сам тебе об этом расскажет. Но, очевидно, вы с ним продолжаете промывать мне кости.

– Ты всегда так торопишься с выводами? – отчего-то веселюсь я. – Я узнала об этом от Лу. С Оливером я вчера не общалась. Почему ты бросил?

– Не мой вид спорта.

– И соперничество с братом здесь ни при чём? – осторожно спрашиваю я.

Ник сужает глаза, а затем усмехается:

– Без него у Гросса не получилось бы добиться таких успехов.

– То есть?

– То есть это не мой метод, Новенькая, – жёстко отрезает он.

– О чём ты? – перестаю я понимать что-либо.

– Я не буду рассказывать тебе о том, какой мой братец подлец, чтобы добиться твоего расположения. Это не мой метод.

– Значит… – медленно сажусь я, всматриваясь в лицо Никлауса. – Вы… вы оба не остановились? Я… я всё ещё ваш спор?..

Никлаус смотрит на меня долгим взглядом, а затем обхватывает мои скулы пальцами и подаётся ближе:

– И останешься им, пока один из нас тебя не добьётся.

– Боже… – выдыхаю я поражённо, вырываюсь из его пальцев и подскакиваю на ноги. – Вы… ты… Идите вы к чёрту!

Я срываюсь с места в ту сторону, из которой пришла, но меня тормозит насмешливая реплика Ника:

– Ещё скажи, что тебе это не нравится, Новенькая.

– Не нравится! – резко разворачиваюсь я к нему. И я… я ему не нравлюсь. Боже, я была дурой, если думала иначе!

Никлаус легко поднимается на ноги и вздергивает брови, направляясь ко мне:

– Не нравится популярность? Не нравится, что Оливер растекается лужицей перед тобой? Не нравится, что я устраиваю взрыв ради тебя, удаляю статью, помогаю купить желанную машину? С нами твоя жизнь стала значительно легче, разве нет?

– Боже, нет! Вы всё только усложняете! Особенно ты, чертов мерзавец!

– Бедненькая и несчастная Ан-ни, не может выбрать из лучшего и лучшего, – насмехается он.

– Я не выбираю! – кричу я. – Я просто живу! Я думала… Неважно!

Глаза печёт, а в горле собирается ком, и, чтобы не расплакаться перед Ним, я снова разворачиваюсь и быстро направляюсь к тропинке. Это невыносимо! Он невыносим! Ненавижу Его за то, что он делает со мной!

– Что ты думала? – раздаётся сзади, Никлаус хватает меня за руку и толкает мою спину к стенке строения, мимо которого я шла. – Что, Ан-ни?

– Что хотя бы нравлюсь тебе, придурок! – выплёвываю я ему в лицо. – Но, очевидно, соперничество с братом сидит в твоём мозгу, словно опухоль, и отравляет жизнь не только тебе, но и всем вокруг! Да ты и сам, словно эта опухоль!

– Сомневаешься, что нравишься мне? – рычит он, прожигая меня напряжённым взглядом. – Хочешь доказательств своей привлекательности, словно сама не понимаешь насколько хороша? Уверен, ты упиваешься знанием, что чертовски красива.

– Ты так говоришь, только потому что совершенно меня не знаешь! – цежу я.

– И кто же в этом виноват, а, Ан-ни? – пожирает его взгляд мои губы.

Мне не хватает дыхания, но я хочу ответить на его вопрос:

– Ты! Ведёшь себя, как…

– Да заткнись ты уже, – выдыхает он и набрасывается на мои губы своими.

Сердце ухает вниз, подкашивая ноги, но Ник обхватывает меня крепче и углубляет поцелуй. Его дыхание обжигает горло, кружит голову, лишает возможности думать и сопротивляться. Но я должна. Должна прекратить эту сладостную муку, потому что она причиняет боль. Тем, что хочется больше. Тем, что хочется по-настоящему. Искренне. Без притворства.

Не из-за дурацкого спора.

Только не из-за него.

Я пытаюсь отстраниться, но Никлаус не позволяет, он сильнее прижимает мою спину к стене, и целует меня так, словно это всё, чего он когда-либо желал. Я не могу. У меня нет сил сопротивляться его напору. Потому что я хочу, безумно хочу, чтобы Его единственным желанием было целовать меня.

Но это всё не по-настоящему.

Никлаус вдруг напрягается, резко отстраняется и спрашивает:

– Ты… ты плачешь?

Игнорирую его вопрос и хрипло задаю свои:

– Ты закончил? Я могу идти?

– Чёрт, Ан-ни… – тяжело дыша, рычит он.

– Отпусти меня и дай уйти. Можешь считать, что выиграл спор, если тебе это так важно.

Я всё же толкаю его локтями в грудь, потому что снова злюсь, и срываюсь на бег. Слышу, как за спиной что-то трещит, но не оборачиваюсь.

Сейчас мне важно остаться одной. Мне это необходимо. Очень.

– Нет, Вика! – ору я и хлопаю дверью в свою комнату.

Она влетает следом и упирает руки в боки. Её взгляд горит от возмущения и недовольства.

Мы уже дважды за прошедшую неделю почти поругались, но теперь ссоры не избежать. Уж слишком она настаивает на том, чтобы я пошла на дурацкий ужин, который придумала устроить Линда Гросс.

– Ты сейчас же наденешь то милое, синие платье и сядешь с нами в чёртову машину!

– Я тебе уже объясняла, – цежу я сквозь зубы, – эта женщина меня ненавидит. Я не хочу ужинать в её доме.

– Не говори глупости! Она всего лишь хочет познакомиться с нами ближе, чтобы не волноваться за Ника, когда он будет жить у нас. – Сестра всплёскивает руками: – Неужели ты не понимаешь, что Роберту важно присутствие здесь сына?

– А тебе важно всё, что важно Роберту, да? И не важно, что важно мне! Ты не находишь, что помешалась на его желаниях?!

– Не смей так говорить! – сжимает она кулаки. – После всего, что я для тебя… что для нас сделал Роберт, не смей!

– Господи, – закатываю я глаза и отворачиваясь к окну, чувствуя смесь стыда и злости, – ты же сама и устроила мне взбучку за то, что я просто выходила из комнаты Никлауса, но всё равно хочешь, чтобы он жил с нами?

– Хочу! И ваши отношения здесь ни при чём!

– Тогда в чём дело? – вновь поворачиваюсь я к сестре. – Роб и Ник и раньше жили порознь! Что изменилось? Почему я обязана идти и производить хорошее впечатление на человека, который терпеть меня не может?

И я не придумываю. Линда Гросс, пусть и не на прямую, но значительно усложняет мою студенческую жизнь. Все мои работы просматриваются под лупой, отсюда идут команды переделай то или это. Некоторые преподаватели даже смотрят на меня с сочувствием! А я ведь вот уже неделю не общаюсь близко ни с одним из её сыновей, пусть они и предпринимают попытки ко мне приблизится.

Но этой женщине всё мало! Теперь она поставила условие Роберту. Мол, она не может позволить сыну жить с отцом, потому что её озадачивают те слухи, что ходят по её колледжу по поводу его подопечной, потому ей давно стоило лично познакомиться с его новой семьёй.

Словно она вообще намерена пересмотреть своё отношение ко мне!

Ну что за бред? Я не хочу туда идти!

– Мне нужна веская причина, Вика! – продолжаю я настаивать.

– Веская причина, вредная ты девчонка? – недобро сужает она глаза. – Моя беременность подойдёт?!

– Что…

Я теряюсь, мгновенно забывая обо всём на свете, а Вика… Моя сестра больше не сдерживает слёз, причитая:

– Мы не планировали, понимаешь? Не сейчас. Мы же только-только приехали… Но это случилось. Я… я не хочу забирать у Никлауса отца. Боюсь, что он будет ревновать, Роберт рассказывал… Ань, я просто хочу, чтобы его стерва-бывшая позволила мальчику жить у нас, пока… Пока между ними не будет стоять мой ребёнок…

– Боже, Вика, – выдыхаю я и кидаюсь к ней с объятьями. – Ты беременна… Ты скоро станешь мамой! Боже, я так рада за вас! Вик, я пойду! Конечно же, я пойду на этот чёртов ужин и буду настолько очаровательной, что у миссис Гросс не останется и шанса удерживать Ника возле себя и дальше. Прости, что была такой стервой…

– Спасибо, Анют, – крепко обнимает она меня в ответ и отстраняется, чтобы неловко улыбнуться и смахнуть слёзы с глаз. – Угу, стану мамой. Ты и не представляешь, как мне страшно.

– Почему?

– Боюсь, что не справлюсь… Что буду, как она…

– Нет! С ума сошла? Ты будешь потрясающей матерью, самой заботливой, доброй, понимающей и немножко строгой, – улыбаюсь я ей. – Я знаю это, потому что именно такой мамой ты однажды стала для меня.

– О, Анют! – с новой порцией слёз, порывисто обнимается меня Вика. – Спасибо. Я тебя безумно люблю, знаешь ведь?

– Знаю, и я тебя люблю, Викусь.

– Ну всё, – шмыгает она носом. – Мне теперь из-за тебя макияж поправлять. Одевайся и спускайся вниз, ясно?

– Слушаюсь и повинуюсь, – шутливо отдаю я ей честь.

Сестра на мгновение задерживается у двери, глядя на меня благодарным взглядом, а затем уходит. Я без сил опускаюсь на кровать и пытаюсь осмыслить новую реальность. Моя сестра беременна. Я стану тётей маленькому человечку. Братику или сестрёнке Никлауса.

Господи, я даже в этой ситуации вновь думаю о нём!

Это невыносимо.

Скреплю зубами, решительно поднимаюсь на ноги и иду к шкафу за синим платьем.

Скоро я увижусь, и с Никлаусом, и с Оливером. И на этот раз резко развернуться в другую сторону и слабовольно сбежать, как я это делала в коридорах колледжа, не выйдет. Мне придется встретиться с ними обоими лицом к лицу.

Да будет так.

Спустя примерно час мы втроём входим в дом семьи Гросс, и ко мне маленьким ураганом несётся Молли. Я так рада её видеть, что проблема её братьев и матери уходит на задний план.

– Ани-и-и! – визжит девочка, прежде чем запрыгнуть ко мне на шею.

– Привет, Кнопка, – крепко обнимаю я её в ответ, неосознанно воспользовавшись прозвищем, которое ей дал Никлаус.

– Здравствуйте, Роберт и Вики, – вновь оказавшись на земле, вежливо замечает она, а затем спрашивает у отца, который нам открыл двери: – Пап, можно я покажу Ани свою комнату?

Малышка успела перехватить меня за руку и теперь тянет к лестнице, словно задала вопрос ради приличия, не больше.

Но мистер Гросс всё же отвечает:

– Конечно, малыш. Ужин всё равно ещё не готов. Мы вас позовём.

– О, мы пришли рано? – слышу за спиной взволнованный голос сестры.

– Нет-нет…

– Ани, у меня тоже есть куклы! Много! Я тебе их сейчас все-все покажу! – обещает малышка, пока я озадаченно размышляю над её добавкой: «тоже».

Неужели они с Никлаусом разговаривали обо мне, и он рассказал ей о моих куклах? Ха, вот только он наверняка забыл упомянуть о том, что разбил одну из них забавы ради.

Я хмыкаю самой себе, а затем вхожу в просторную и светлую комнату вслед за её хозяйкой. Молли тут же выпускает мою руку и спешит к стене справа, по которой тянется полый шкаф белого цвета в виде многокомнатного дома с крышей, сплошь забитого разнообразными игрушками. Шкаф настолько огромный, а игрушек так много, что я невольно завидую безбедному детству девочки. Я в её возрасте о таком могла только мечтать.

Улыбаюсь немного грустно и осматриваюсь.

Комната маленькой семилетней девочки, как она есть. Всё воздушное и бело-розовое. Очень гармонично и мило.

– Вот, Ани! Иди сюда! – зовёт меня Молли, набрав в руки столько кукол, сколько в них могло поместиться.

Я тихо смеюсь и спешу помочь малышке рассадить своих подопечных за маленьким чайным столиком у окна. Она спихивает со стульев мягкие игрушки, которые, очевидно, чаевничали в прошлый раз, и садит на их места больших и маленьких кукол.

– А имена у них есть, Молли? – присаживаюсь я на пол у столика.

Малышка забавно морщит носик и, кажется, выдаёт первые пришедшие на ум женские имена, по очереди указывая на каждую пальчиком. Я улыбаюсь и киваю. А затем она интересуется:

– А у твоих есть имена?

– Конечно.

– Ты меня с ними познакомишь? Ник рассказывал, что они у тебя очень хрупкие, это правда? Что это за куклы, с которыми нужно играть с большой осторожностью?

– Это фарфоровые куклы, – улыбаюсь я ей. – Моя сестра, Вики, дарила мне одну такую за каждый учебный год, оконченный на одни пятёрки. Это такая система оценок в той стране, из которой я приехала. Так вот, я очень старалась хорошо учиться, и теперь на моей полке пять очень красивых и, как правильно заметил твой брат, хрупких кукол. Они служат больше для красоты, чем для игры, но я обязательно дам тебе их поиграть, если ты захочешь.

– Я буду очень-очень осторожной! – серьёзно заверяет меня малышка.

– Это хорошо, – улыбаюсь я ей. – Ну что, напоим твоих подопечных чаем?

Молли весело хохочет и кивает, а позади моей спины раздаётся голос Оливера:

– Привет, милая русская. Мол, украду у тебя Ани на одну минуту?

Молли беззаботно кивает, разливая несуществующий чай из маленького чайника по маленьким кружечкам, а я напрягаюсь, не представляя, как буду объяснять своё поведение в последнюю неделю, если он спросит, но заставляю себя подняться на ноги и развернуться в его сторону.

Оливер выглядит шикарно. Белоснежная футболка, светлые брюки, мягкая обувь им в тон и копна белокурых волос, уложенная волосок к волоску, но создаётся видимость, словно им дано так лежать от природы. На красивом лице немного неловкая улыбка, словно он не знает с чего начать разговор.

Наконец, он будто бы решается и стремительно сокращает расстояние между нами, тут же осторожно обхватив мои руки своими:

– Ани… Скажи, где я опять провинился? Кажется, мы с тобой договорились начать с дружбы, но начиная со следующего дня ты меня словно избегаешь. Да, поздравляешь с победой по сообщениям, даже ещё раз приходишь посмотреть турнир, но сразу после исчезаешь. Что происходит?

Угу, я была на турнире по вольной борьбе ещё раз, как и была на вчерашней игре по регби. Не знаю зачем. Хотелось посмотреть на Никлауса в действии? Скорее всего. Вот только я не хотела, чтобы он или другие приняли это на его счёт, потому на турнир Оливера тоже пошла.

В общем, да, я конкретно увязла и запуталась.

И может, пришла пора распутываться?

Я набираю воздуха в лёгкие и выдаю на выдохе:

– Мне не нравится то, что вы с Ником ухаживаете за мной, только чтобы насолить друг другу.

Если, конечно, действия Никлауса можно назвать ухаживаниями…

– Это он тебе так сказал? – хмурится Оливер.

– Думаю, я сразу это поняла, но не хотела верить. Поэтому нам лучше…

– Нет, Ани, – перебивает он меня. – Не нужно. Я… Моя к тебе симпатия изначально была искренней, я уже тебе об этом говорил. А вот симпатия Никлауса…

– Тоже искренняя, – насмешливо доносится из-за спины Оливера.

Блондин тут же оборачивается, я тоже чуть склоняюсь вбок, чтобы увидеть Ника, небрежно опирающегося плечом на косяк двери. И он, чёрт возьми, тоже выглядит шикарно. Нет, на нём его обычные чёрные футболка-джинсы и красные кеды, просто я… Я хорошо помню наш поцелуй, и то, как прижималась к нему, пока над нами гудел огромный самолёт. То есть красота этого мерзавца особенная, как бы он не выглядел и что бы на нём не было надето. Да, особенная. Лично для меня.

Моё вмиг взбесившееся сердце лишь на звук Его голоса – прямое тому доказательство.

Оливер выпускает мои руки из своих и разворачивается к брату:

– Мы с Ани разговариваем.

– И я ни в коем случае не вмешивался бы, если бы ты… не был собой. Итак, – отталкивается Ник от прохода, – мы только что пришли к выводу, что Новенькая нравится нам обоим. Так может к чёрту все эти уловки? Пусть она сама решает.

Никлаус не смотрит на меня, но у меня ощущение, что он говорит именно со мной. И говорит он снова о выборе, который я делать не хочу. Потому что… потому что не верю ни одному из них. И уже вряд ли когда-нибудь поверю. Они сами сделали всё возможное и нет для этого.

– Никаких уловок не было изначально, – сквозь зубы отвечает Оливер.

– Не забывай, что я хорошо тебя знаю, – усмехается Ник.

– Хватит! – не выдержав, шиплю я. – Я больше не ваш спор, ясно? Не нужно искать со мной общения, дружбы или прочего. Вы оба всё так запутали, что легче бросить, чем распутать. И я бросаю, слышите? Бро-са-ю. На этом у меня всё.

С этими словами я стремительно покидаю комнату Молли, чтобы ни один из них не смог перебить моё последнее слово. Мне очень хочется, чтобы до них дошло то, что я в первую очередь живой человек, а не та игрушка, которую они всё никак не могут поделить.

Особенно хочется, чтобы это дошло до Никлауса…

Сообщение мистера Гросса о том, что ужин готов, застаёт меня по середине лестницы, отчего я облегчённо выдыхаю. Ещё один рывок. И я очень надеюсь, что он пройдёт так же быстро и почти безболезненно.

Я обхожу мужчину, который изучает меня взглядом, пока ожидает остальных, и неловко ему улыбаюсь. Возможно, Линда Гросс поделилась со своим мужем тем, что обо мне думает. И теперь он ко мне присматривается пристальней.

Обеденный стол стоит у дальних от прохода в гостиную окон, недалеко от широкого прохода в кухню, и он так же вычурен, как и вся обстановка в целом. Стол огромный, на десять персон, о чём говорит количество мягких стульев за ним. Но накрыт он, разумеется, на восемь человек. Я легко догадываюсь, какое конкретное место приготовила Линда для меня – одинокий набор посуды посередине края стола со стороны самой гостиной. Роберта и Вики она уже усадила с краю со стороны окон.

Сама же хозяйка вечера сидит во главе.

Пока я на негнущихся ногах иду к своему месту, все прочие успевают меня обогнать. Мистер Гросс садится с другого торца стола, напротив жены. Молли занимает стул справа от своей мамы, Оливер – справа от своего отца. Никлаус, по приглашению рукой матери, садится между моей и его сестрой.

Выходит, я не ошиблась, предположив, где моё место.

– Ну же, присаживайся, дорогая! – поторапливает меня миссис Гросс.

Получается так, что сажусь я напротив Никлауса, и по бокам от меня два свободных места.

Словно наказана и представлена к суду…

Да уж.

– Так вышло, что мы привыкли сидеть именно так, – замечает Линда. – Надеюсь, тебе не будет одиноко, Анна.

О, уверена, что она надеется как раз на обратное.

– Вообще-то, когда я появлялся за этим столом в последний раз… – поднимается на ноги Никлаус, подхватывая тарелки с приборами, – я сидел слева от тебя, мама.

– Никлаус! – шипит женщина.

– Всё правильно, Линда, – замечает следом Оливер, пересаживаясь на место ближе ко мне. – Ты же не хотела, чтобы Ани стало одиноко – вот мы с Ником и не дадим ей скучать.

Мне хочется одновременно простонать от досады и закатить глаза на их упрямство, но то, как Линда Гросс недовольно поджимает губы, вызывает у меня улыбку, которую мне приходиться тут же спрятать.

Оба её сына на моей стороне.

Кажется, я начинаю понимать, почему парням так важны эти стороны – чувствовать поддержку против врага достаточно приятно. И пусть меня жутко смущает, что они оба уселись возле меня, я им искренне благодарна за это.

Дальше больше.

То, что происходит следом, приводит меня в настоящий шок.

– С чего хочешь начать, Ан-ни? – интересуется Никлаус. – Салат? Закуски?

– Салат, – выдыхаю я.

– Оливер, не мог бы ты, пожалуйста, передать Ан-ни тарелку с салатом?

– Конечно, – тянется тот за тарелкой. – Что-нибудь ещё, Ани? Никлаус, налей пока нашей гостье напиток, пожалуйста.

– С удовольствием. Газировка или сок, Ан-ни?

– На твоё усмотрение, – вновь выдыхаю я.

Нет, вы понимаете? Эти двое засранцев умеют играть в одной команде! Просто потрясающе…

Я чувствую на себе тяжелый и недовольный взгляд хозяйки вечера и осторожно смотрю в её сторону, она тут же отворачивается и спрашивает у Молли о том, что ей положить. Я ловлю взгляд сестры и вижу в её глазах понимание и сожаление, она коротко и извиняющееся мне улыбается, смотрит с уважением на парней по бокам от меня, а затем отвлекается на разговор Роберта и мистера Гросса.

Я тихонечко выдыхаю, надеясь на то, что остаток времени внешне пройдёт так же спокойно. Мои внутренние волнения и тревоги не в счёт.

В общем-то всё продолжается в том же духе.

Парни ухаживают за мной, как за какой-то королевной, ведут светские разговоры, в том числе, и друг с другом, улыбаются или смеются. Последнее из-за присутствия их младшей сестрёнки, которая пусть и посматривает на мать с опаской, но не перестаёт быть обычным беззаботным ребёнком.

Роберт и мистер Гросс, а с ними и моя сестра, по-прежнему обсуждают спорт своих сыновей. Обсуждают они его в целом, не касаясь лично успехов или неудач того или другого.

Я расслабляюсь настолько, что позволяю себе философскую мысль, а точнее пословицу: не рой яму другому, сам в неё и попадёшь. Потому что у Линды Гросс так и вышло. Она хотела, чтобы я почувствовала себя одинокой, а в итоге одинока она сама.

Возможно, мне это ещё аукнется, так как женщина нет-нет да бросит на меня недовольный взгляд.

И я оказываюсь права, правда, совсем не ожидаю удара исподтишка. Тем более, когда всё начинается так безобидно.

– Итак, настало время десерта, – поднимается с места хозяйка. – Готовить его самой у меня совсем не было времени, потому я заказала нам торт из самого лучшего ресторана. «Кеч», слышали о таком?

– Выходит, я сегодня старалась для себя самой, – весело замечает Вики. – Я шеф-повар этого ресторана, Линда.

– Надо же! Как забавно вышло, – хмыкает Линда. – Мальчики, помогите собрать посуду.

Парни послушно поднимаются с мест и относят ненужную посуду на кухню, возвращаясь с подносом, на котором возвышается стопка блюдец, гремят чашки и ложки, и шоколадным тортом. Чай, сахар и чайник ставит на стол сама хозяйка. Она тут же начинает раздавать всем блюдца, при этом интересуясь у моей сестры:

– Скажи, Вики, как же ты добилась самого высокого поста в ресторане за такие короткие сроки? Сколько вы уже здесь живёте? Месяц-два?

– В начале октября будет три месяца, – отвечает ей сестра. – А по поводу должности… Роберт будучи в России сообщил мне, что в ресторан его друга как раз требуется шеф-повар, и они с удовольствием примут меня в свою команду.

– Томи… Томи Паркинсон? – как-то странно улыбаясь, смотрит Линда на бывшего мужа, тот вынужденно кивает, поджав губы. – Наконец, он с тобой расплатился, верно? Ну и замечательно, ты помог своей жене, в этом нет ничего плохого. Правда, жаль бывшего шеф-повара.

Господи, Линда Гросс ужасный человек. Она ревнует не только своих сыновей, но и бывших мужей! Бывших! А может, она взъелась на мою сестру из-за меня?

Судя по лицу Вики она и не догадывалась, что Роберт мог в счёт уплаты долга вынудить кого-то уволить работающего шеф-повара, чтобы устроить на его место свою жену. Но моя сестра достаточно разумная женщина для того, чтобы оставить разборки с мужем на потом. Потому она лишь чуточку бледнеет, но быстро берёт себя в руки, и шпилька миссис Гросс остаётся без ответа.

Потому она запускает новую:

– Хорошо, Вики, ты поехала в другую страну вслед за мужем, но, скажи, почему ты взяла с собой свою сестру? Просто я не представляю себя на месте вашей матери: отпустить от себя ребёнка, по сути, девочку ещё, на другой конец света… Как же так вышло?

Вика смотрит на меня, я на неё. Мой взгляд умоляет её не говорить правду. И она незаметно мне кивает, но отвечает честно:

– Так вышло, Линда, что я воспитываю свою сестру с детства, и было логично взять её с собой. Тем более, когда она является фанатом этой страны.

– О… Значит, девочке просто не достаёт воспитания ввиду того, что ты воспитывала её совершенно одна, сама, будучи совсем молоденькой. Теперь всё понятно.

– Мам… – предупреждающе рычит рядом со мной Никлаус.

Но поздно, эта шпилька цепляет-таки мою сестру.

– О каком недостатке воспитания идёт речь, Линда? – холодно интересуется она.

– Линда просто не так выразилась, – напряжённо замечает Роберт, обхватывая пальцы Вики своими. – Верно, Линда?

– Мне давно стоило обсудить с вами поведение Анны внутри стен моего колледжа.

Это происходит. Эта Гарпия собирается унизить меня перед всеми.

– Ты имеешь ввиду слухи о её поведении? – вздёргивает брови моя сестра, чем удивляет меня. – Те самые, которые ты, как директор, не пресекаешь? Я хорошо знаю свою сестру, Линда, и наговорам на неё поверю в последнюю очередь. Если вообще поверю. Поэтому советую, даже не пытаться.

– Милые женщины, – примирительно произносит мистер Гросс, – вы не находите, что сейчас не время и не место для подобных тем? Дорогая, пригласи Роберта и Вики к себе в офис, и уже там обсуждайте поведение студентки. А здесь… мы просто две дружные семьи, ладно?

– Отец прав, – соглашается с ним Оливер, крепче сжимая свои пальцы на моих.

Да-да, я только сейчас соображаю, что, и он, и Никлаус, держат меня за руки.

Господи…

– Дружные? – недобро блестят глаза хозяйки. – А как вы отнесётесь к тому, что девчонка – обычная вертихвостка?! Я долго терпела, но посмотрите! – тычет она в нас-троих указательным пальцем. – Из-за неё ваши сыновья творят глупости! С тех самых пор, как она появилась в колледже! Хотите, чтобы они окончательно разругались? Она даже не утруждает себя убрать их руки со своих колен! Всё ведь ясно как день!

Я вспыхиваю. Как она смеет? Из-за меня, ну надо же! А руки… Руки и правда стоит убрать. Потому вырываю их из пальцев братьев и подскакиваю на ноги.

Да простит меня моя сестра, но я тоже долго терпела.

– Извините меня, миссис Гросс, но я не позволю вам оскорблять меня. Причём, не заслуженно. Думаю, мы все тут в курсе, насколько хорошо «ладили» между собой Никлаус и Оливер ещё до моего появления, и, если хотите обвинить кого-то в их вражде, начните с себя.

– Да как ты…

– Простите, – обращаюсь я ко всем, чиркая по паркету ножками стула, отодвигая его, чтобы выйти, – но я откажусь от десерта и вернусь домой. Спасибо за ужин, миссис Гросс.

– Я тоже откажусь.

– И я.

– Мальчики!

– Ани, мы с Робертом тоже идём домой.

– Линда-Линда…

Всё это звучит за моей спиной, потому что я спешу на выход. Мне душно и дурно. А ещё стыдно. Зло. Обидно.

Ужин прошёл кошмарно! В том числе, из-за того, что, собираясь бросить и не распутывать, я запуталась ещё сильней.

Вот зачем они поддержали меня и отправились следом за мной?!

Эта неделя не была простой.

Во-первых, Вика разругалась с мужем, уволилась из ресторана, отыскала прошлого шеф-повара и извинилась перед ним, а затем устроилась стряпать фастфуд, угадайте куда? Правильно, в кафе на 17-ой улице.

Эта работа совершенно не соответствовала её уровню, но моя сестра решила добиваться успехов с самых низов, чтобы никакие бывшие жены её мужа не упрекали её в том, что она живёт и работает здесь по блату.

Роберт всю неделю ходил разбитым. Мало того, что ему было стыдно за свой поступок, из-за которого его жена почти не разговаривала с ним, так ещё и Линда Гросс наотрез отказывалась пускать сына в его дом.

Разумеется, Никлаус нарушал запреты матери, иногда появляясь на ужин, но то, что женщина истерила в трубку каждый раз после его визита к нам – убивало Роберта.

Во-вторых, после чёртового ужина я чувствовала себя, то ли обязанной, то ли оправдывала себя тем, что якобы была обязанной, но с того вечера, когда они оба вышли вслед за мной на крыльцо их огромного дома, я больше не могла игнорировать их желание общаться со мной.

Правда, с Никлаусом я виделась реже, чем с Оливером… Впрочем, наша с ним переписка вполне заменяла личное общение. Возможно, в ней он был куда откровеннее, чем при живом общении. С Оливером же мы чаще всего говорили о родителях, о своих матерях, которых нам не доставало. Обтекаемо, но я призналась ему в том, что моя мама жива, но никогда по-настоящему не интересовалась моей жизнью.

Эти разговоры сближали нас, да, Оливер становился мне дорог, правда, я могла быть ему только другом тогда, когда он, пусть и не сильно настойчиво, хотел большего.

В-третьих, Линда Гросс, как директор колледжа Санта-Моники.

Женщина затаилась.

То есть она не только не пригласила в свой офис моих опекунов, но и ослабила преподавательский контроль. Мистер Филипс, один из моих любимых преподавателей, так и сказал мне:

– Не знаю, Ани, как ты это сотворила, но мне больше не нужно уделять твоим работам «особое внимание». Знаешь ли, это отнимало моё личное время.

В общем, в связи с этим всем на этой неделе меня грела единственная мысль: Осенний бал.

Украшенный воздушными шарами и прочей праздничной атрибутикой спортивный зал; длинные столы, накрытые белыми скатертями, а на них разнообразные закуски и кувшины с пуншем; полумрак обстановки; импровизированный танцпол, за которым присматривают преподаватели; громкая, современная музыка и студенты, разодетые в пух и прах. Моя сбывшаяся мечта, подсмотренная в кино. Которую, впрочем, омрачал один момент.

Чёртов Никлаус.

Он никогда не посещал подобные мероприятия. И меня против воли огорчал этот факт, пусть я и старалась об этом не думать, наслаждаясь обстановкой и общением с моей любимой Бэлл. Которую, кстати говоря, пришлось уговаривать на то, чтобы она составила мне здесь компанию. Когда я говорила Лу, что приду сюда с подругами, они обе ещё не знали, что я приложу всё своё обаяние, чтобы они на это согласились.

Правда, Ава Фиски ещё не появилась…

Не было здесь и Оливера Гросса.

Но помните дурацкие стороны? На балу тоже работало это правило: большинство здесь ребят приверженцы команды Гросса. Остальные, насколько я понимала, были те, кто каким-то образом сохранял нейтралитет. Разумеется, таких было очень мало. В общем, я веду к тому, что собравшиеся давали мне понять, что Оливер обязательно здесь появится, а вот Никлаус точно не придёт.

Это развеяло, как пыль по ветру, последние крохи моей глупой надежды.

Я, кстати, злилась на себя за неё.

– На что спорим, что она идёт сюда за тем, чтобы укорить тебя в выборе компании на вечер?

Я не совсем понимающе смотрю на Бэллу, которая в свою очередь, смотрит в глубь зала и глупо спрашиваю:

– О чём ты?

– Лу. Прётся к нам, – закатывает она глаза. – И вообще, ты вынудила меня сюда прийти, а сама витаешь в облаках всё это время.

– Прости, Бэлл, – морщусь я, мысленно ругая себя. – Что-то непонятное с настроением.

– У этого непонятного есть имя? – усмехается она. – Дай угадаю, Макензи или Гросс.

– Чёрт, а я считала тебя своей подругой.

– Прости, но я жутко проницательная, – смеётся она.

Но замолкает, как только возле нас замирает Лу Келли.

– Привет, девочки, – лукаво улыбается она нам. – Я смирилась с тем, что вы здесь, как пара, но с тем, что вы игнорируете танцпол, смириться не могу. Как на счёт того, чтобы показать всем, как отрываются самые крутые девчонки колледжа? Пошли!

Мы с Бэлл переглядываемся, а в следующий момент Лу, звонко рассмеявшись, хватает наши руки в свои и тащит нас на танцпол.

К слову, Келли на протяжении последних двух недель всё реже общается с Барбарой, как и со всеми своими подружками в целом. Чаще я её видела в компании того или иного парня. Когда она однажды заявилась ко мне на работу, и у нас завязалась вопле добродушная и занимательная беседа, девчонка призналась мне, что вдруг осознала, что кроме Оливера и его друзей, в колледже полным-полно симпатичных парней. Так же она добавила, что достаточно классная, чтобы быть популярной среди студентов сама по себе.

И мне нравились её изменения. К тому же, и к Бэлл она начала относиться по-доброму. А вот Аву по-прежнему не переносила на дух. Если случалось так, что Лу присаживалась за столик в столовой к нам с Бэлл, но видела, что тоже самое намерена сделать и Ава, то бросала на меня укоризненный взгляд, резко поднималась из-за стола и, гордо вздёрнув подбородок, была такова.

Словно знала о Аве что-то такое, чего не знала я.

– Ну же, Ани! – дергает меня за руку Лу, возвращая в реальность, где по её улыбающемуся лицу прыгают веселёные огоньки цветомузыки. – Я уверена, что ты умеешь веселиться! Как и ты, Бэлл!

Бэлла выглядит смущённой, но я замечаю, как блестят её глаза, потому прогоняю из головы все прочие мысли, беру подругу за руку и подтверждаю слова Лу – веселюсь.

Мы втроём танцуем, дурачимся и смеёмся уже не первую песню, когда происходит это.

По толпе, начиная от входа в зал, проходит волна восторга. Всё вокруг словно физически меняется. Девушки поправляют причёски и платья. Парни удручённо вздыхают, словно смирились с тем, что их время подошло к концу. Преподаватели, улыбаясь, качают головами.

Всё ясно – нас удостоили своим присутствием Оливер и Ко.

– Ты произвела почти такое же впечатление своим появлением, – хмыкает рядом со мной Лу.

– Шутишь? – искренне удивляюсь я.

– А знаешь почему ты популярна? Потому что сама по себе, несмотря на то что за твоё внимание воюют Они оба.

Бэлл выразительно кивает на слова Лу, а та продолжает:

– Вот и я решила, что тоже так смогу. Достало завесить от чужого мнения.

Вау.

Бэлл тоже выглядит поражённой, и смотрит на меня так, словно восхищена тем, как я могу менять сознание других. Тем более таких, как Лу Келли.

Настаёт моя очередь смущаться, я отвожу глаза и вдруг вижу в просвете тел… Никлауса!

Сердце подскакивает к горлу, потому что парень смотрит прямо на меня, а на его лице играет кривая улыбка. Нас разделяет метров десять, люди и полумрак, но это всё словно исчезает, оставляя нас наедине и возвращая во вчерашний вечер.

«Что сейчас на тебе надето, Новенькая?»

«Макензи, ты невыносим!»

«Значит, проигнорировала мои рекомендации?»

«Какие ещё рекомендации?!»

«По поводу кружевного и чёрного.»

«Спокойной ночи, Никлаус!»

«Подарить?»

…

«Хорошо, можешь довериться моему вкусу.»

…

«Новенькая?»

«Ложись уже спать, Макензи! И не мешай другим!»

«Бесит то, что ты общаешься с Гроссом.»

«Бесит то, что тебя это бесит! Он хороший человек.»

«Спи уже.»

Господи, как давно Он здесь, и как давно наблюдает за мной?!

Ещё один удар моего сердца, смена веселой мелодии на медленную, и обзор на Ника загораживает высокая и плечистая фигура Оливера. Он приветливо улыбается мне и протягивает ладонь:

– Потанцуй со мной, милая русская?

Я смотрю на него в ответ с сомнением, потому он склоняется ко мне и тихо замечает:

– Это всего лишь танец, Ани.

– Да… – выдыхаю я со смешком. – Ты прав. Прости.

Я обхватываю его ладонь дрожащими пальцами, ощущая на себе множество взглядов. Не удивительно, что по-настоящему меня беспокоит только один взгляд? Но Оливер действительно прав – это всего лишь танец. Потому я позволяю ему притянуть меня к себе и обхватить ладонями за талию, укладывая свои руки, в одной из которых держу клатч, на его грудь. Для сохранения дистанции. На всякий случай.

– Выглядишь потрясно, Ани, – с улыбкой замечает Оливер, начав движение.

– Спасибо. Ты тоже неплохо смотришься в костюме.

– Неплохо? – хохочет он, запрокинув голову. – Ты такая милая.

– Хорошо, ты шикарен. Доволен? – улыбаюсь я.

– Очень, – выдыхает он у моего уха.

Меня смущает его движение, и я непроизвольно бросаю взгляд в сторону Никлауса. Он по-прежнему смотрит на меня, но стоит уже не один. Ава, как раз, протягивает ему фляжку, ловит мой взгляд и свободной рукой показывает мне большой палец.

Я напрягаюсь. Потому что успеваю заметить, как Ник перехватывает фляжку. Не трудно догадаться, что в ней.

Не думала, что Ава может принести с собой на бал алкоголь…

– Всё в порядке? – спрашивает Оливер.

– Да.

– Точно? Ты напряжена. Смущает множество взглядов или… я? – лукаво улыбается он.

– Оливер…

– Ани. – Блондин осторожно касается двумя пальцами моего подбородка и приподнимает его, чтобы заглянуть мне в глаза: – Я тебя не обижу. Ты мне нравишься. Очень. Ты и сама это знаешь, верно?

– Верно, – поджимаю я губы.

Песня подходит к концу, а я вновь захожу на ту дугу круга, с которой мне хорошо видно стену, у которой стоит Никлаус и Ава. Скашиваю взгляд и вижу, как Никлаус отталкивает от стены и идёт к выходу. Ава хмурится, но тут же жмёт плечами и делает глоток из своей фляжки.

Мне это всё не нравится.

– Тогда, позволь мне… – продолжает Оливер, чуть сжав челюсти, но я не даю ему договорить:

– Прости меня, Ол…

Я выбираюсь из его рук и направляюсь прямиком к Аве.

– Привет, русская, – улыбается она мне, когда я останавливаюсь напротив. Фляжку она спрятала в сумочку, как только поняла, что я иду к ней. – Ты привлекаешь много внимания, – сообщает она доверительно. – И зря ты не дотанцевала с Гроссом – он выглядит рассерженным.

– Не могу поверить, что ты принесла с собой алкоголь, – шиплю я.

Ава удивлённо вздёргивает брови, а затем усмехается:

– Ты сама хотела, чтобы я пришла, а без него я не выдержала бы этот вечер.

– Но других-то зачем спаивать?

– Ты про Ника? – вновь усмехается она. – Тут мы с ним похожи. Кстати, не знала, что он здесь появится. Удивилась неслабо. Кстати, сама-то выпить не хочешь? Вроде, на нас перестали пялиться.

– Даже, если бы я не опасалась того, что любой увидевший меня с фляжкой побежит докладывать об этом миссис Гросс, – говорю я, теряя терпение, – отказалась бы от предложения. И ты прекрасно знаешь, что я не пью, Ава.

С этими словами я оставляю подругу и иду на выход из спортзала. Зачем? Чтобы догнать Никлауса и что-то ему предъявлять? Объяснять, как вреден алкоголь, когда он сам об этом прекрасно знает? Умолять его, чтобы он бросил?

Конечно нет! Я же знаю, что любые мои слова не помогут.

Просто…

Мне нужно его увидеть! Вот и всё.

Я с силой толкаю двери и слышу, как они хлопают за моей спиной, отрезая звуки музыки. Коридор совершенно пуст, если не считать парочку, целующуюся в конце шкафчиков. Я иду направо, через несколько метров сворачиваю налево и до конца коридора, чтобы снова свернуть направо. Там, в тупичке, есть окно, которое можно открыть, в отличии от остальных окон на первом этаже. Знаю, что Никлаус там – курит.

– Не могу найти зажигалку. Дашь свою, Новенькая?

Никлаус сидит на подоконнике ко мне спиной и вертит в пальцах сигарету. Я молчу, потому он со вздохом разворачивается ко мне и лениво замечает:

– Я знаю, что ты таскаешь её с собой куда бы не пошла. Перекладываешь из сумочки в сумочку, словно она для тебя что-то значит.

– И откуда такая осведомлённость? – поднимаю я брови, крепче сжимая в пальцах клатч.

Никлаус снова вздыхает, вставляет в зубы сигарету и поднимается на ноги, чтобы через пару секунд замереть рядом и обхватить пальцами мою кисть. Он держит мой взгляд, пока вырывает из моих пальцев мою же сумочку. А когда справляется возвращается к окну.

– Просто предположил и оказался прав, – хмыкает он, вынимая из «глубоких» недр клатча металлическую зажигалку с гравировкой орла.

Я закатываю глаза и подхожу к подоконнику с другого края. Никлаус прикуривает и с характерным звуком отправляет клатч по пластику в мою сторону.

– Зажигалку, пожалуй, оставлю себе, – хмыкает он, пряча её в нагрудном кармане пиджака. – Как тебе танец с великолепным Оливером?

Я протягиваю к нему руку и спрашиваю:

– Можно?

– Хочешь покурить? – удивляется он.

– Хочу понять, ради чего ты воруешь чужие зажигалки, которые что-то значат для их хозяев.

Никлаус со смешком выдыхает дым и, пожав плечами, передаёт мне сигарету.

Каюсь, пару секунд я раздумываю над тем, чтобы действительно сделать затяжку, но как только обоняния касается едкий дым, мысленно возвращая меня на мамину напрочь прокуренную кухню, где можно было вешать топор прямо в воздухе, я исполняю задуманное – выбрасываю сигарету в приоткрытое окно.

– Ты опять? – устало интересуется Ник.

– Не кури, пожалуйста. Хотя бы, пока тут я.

– Кстати, – усаживается он на подоконник лицом ко мне. – Почему ты тут?

– Если бы я знала, – вздыхаю я, наблюдая, как за окном листья одинокого дуба треплет ветер, а затем смотрю на Ника: – Куда интереснее знать, почему здесь ты, Макензи.

Никлаус лукаво щурится, вновь поднимается с места и подходит ко мне:

– Не мог позволить тебе довольствоваться лишь танцем с Гроссом.

У меня перехватывает дыхание, когда он, не отрывая от меня взгляда, скользит ладонью по моей талии и резко притягивает к своему телу, отчего я шумно выдыхаю. Никлаус улыбается, пальцами свободной руки заправляя прядь волос мне за ухо.

– Мы будем танцевать здесь? – слегка дрожит мой голос. – Без музыки?

– А как, по-твоему, танцуют глухие? – спрашивает он, обхватывая мою руку и укладывая ладонь на свою грудь под пиджаком. Там стучит пересаженное сердце. – Им достаточно ритма.

Я нервно усмехаюсь, чувствуя, как кожа покрывается острыми мурашками, а в следующий миг Никлаус отрывает мои ноги в туфлях на высоком каблуке от пола и несколько раз кружит меня в воздухе, вынуждая меня обхватить его шею руками и зажмуриться от страха. Когда он отпускает меня обратно, мы оказываемся на другой стороне коридора, у стены напротив окна. Теперь уже его ладонь ложится над моим сердцем, против чего я, кажется, должна возмутиться.

– Нет, чечётку я танцевать не умею, Ан-ни. Твой ритм нам не подходит.

– Значит, буду довольствоваться лишь танцем с Оливером, – ворчу я, убирая его руку от себя.

Никлаус усмехается, но тут же перекладывает ладонь мне на скулу, а взгляд опускается в район моих губ. В темноте коридора, разбавленной лишь светом луны из окна, его глаза кажутся чернее беззвёздной ночи. У меня вновь перехватывает дыхание.

Его большой палец касается моего шрама над губой, а сам он замечает тихо:

– Давно хотел…

Он не договаривает, потому что мы оба вздрагиваем от голоса Оливера, я сильнее, чем Ник, и смотрим в его сторону:

– Как интересно.

– Гросс, – усмехается Никлаус, отпуская меня. – Мы с Ан-ни разговариваем.

Кажется, примерно так ответил ему Оливер тогда, в комнате Молли. И мне это не нравится.

– Занимательные у вас разговоры, – бросает Оливер, отталкиваясь плечом от стены, у которой стоял. – Ничего не скажешь.

– Не занимательнее ваших.

– Ник, – предупреждаю я. – Оливер.

Никлаус даже взгляда на меня не бросает и отходит к окну, чтобы достать из пачки очередную сигарету, Оливер же останавливается напротив и молча смотрит на меня.

Мне становится не по себе.

– Оливер… – начинаю я, но он, сморщившись, отворачивается в сторону, словно звуком его имени из моих уст я влепила ему пощёчину.

– Мне надоела эта неопределённость, – зло бросает он следом. – Надоело выворачивать перед тобой душу и знать, что потом ты побежишь к нему, чтобы зажиматься в тёмном уголке.

– Оливер… – произношу я уже возмущённо, пока Никлаус тихо смеётся. Что тоже злит, кстати говоря.

– Ты должна выбрать, милая русская, – говорит Ол с долей печали, мольбы и нетерпения. – Общаться, и с ним, и со мной, не выйдет. Я не могу себе позволить репутацию осла, чья девчонка бегает к другому.

– Но я не твоя…

– Знаю! – повышает он голос. – Поэтому и пора определиться!

– В это-то и есть твоя вечная ошибка, – хмыкает Никлаус. – Ты никогда не умел быть терпеливым.

Я теряюсь.

– Она мне нравится, тупой ты кретин! – рычит на брата Оливер.

– Мне тоже, – жмёт тот плечами, выпуская дым изо рта. – И намного больше той репутации, о которой так паришься ты.

– Но не больше победы в споре из-за неё, верно? А мне на него давно плевать!

– Сделаю вид, что поверил, – делает новую затяжку Никлаус.

– Прекратите, – говорю я сухо. – Хватит споров, ревности и наговоров друг на друга. Неужели, так трудно быть честными?

– А тебе, Новенькая? – усмехается Никлаус, выбрасывая окурок за окно.

Я снова теряюсь, а Оливер в это время делает шаг ближе ко мне:

– Так продолжаться не может, Ани. Именно поэтому я дам тебе время подумать, вспомнить всё, что было, и выбрать. До завтрашнего вечера. Родители с Молли уезжают в пляжный домик, а я устраиваю вечеринку. Я приглашаю тебя на неё. Если ты придёшь, значит, ты выбрала меня. Нет… Значит, наше общение прекратится. Всякое общение. Ты всё слышал, Никлаус?

У меня сжимается сердце. Мне больно думать о том, что я больше не увижу его широкую улыбку и паутинку морщинок у глаз из-за неё. Оливер стал мне дорог, я уже говорила… Но и девушкой его я быть не могу.

– Но Оливер…

– Недостаточно честно? – сужает он глаза, отчего мне мгновенно становится стыдно. – Вот и отлично.

Я бросаю взгляд на Ника, он насмешливо смотрит в ответ. Снова гляжу на Оливера, он выглядит рассерженным и подавленным одновременно.

Психую, кричу «да пошли вы оба!» и срываюсь с места с целью вернуться на чёртов Осенний бал, который ждала с таким нетерпением, и, похоже, зря.

«Вечеринка начнётся в девять, но ты можешь прийти в любое время. В любое. Я буду тебя очень ждать, милая русская. Очень.»

Я поджимаю губы, отставляю сообщение Оливера без ответа, блокирую телефон и убираю его в карман джинсов.

Бред! Не хочет со мной общаться? Пожалуйста!

– Знаешь, я скучаю по тем временам, когда мне приходилось подвозить тебя до дома, – замечает Бэлл, закрывая глаза и подставляя лицо солнцу.

Опираюсь плечом на деревянную колону у ограждения, у которого стоит Бэлл, и тоже щурюсь на солнце:

– И я.

Я только что закончила смену в кафе на 17-ой улице, где Бэлл за чашкой кофе готовила реферат по истории США, и мы с ней планировали ехать по домам, но остановились у входа.

– Что будешь делать? – разворачивается ко мне лицом подруга.

Вчера, по возвращению в спортзал, я была так зла, что выложила ей бредовые условия Оливера Гросса. Потому она знала всё. Хорошо, что рядом не оказалось Лу Келли или Авы Фиски, потому что они обе стали бы меня убеждать выбрать в пользу того, за кого были сами.

Словно я вообще хотела выбирать!

Я делаю глубокий успокаивающий вздох и на выдохе смотрю на Бэлл. Мало того, что эти двое испортили мне вечер Осеннего бала, они и сегодня незримо портят мне настроение. Хватит.

– Ничего, – отвечаю я на вопрос подруги. – Оливер прекрасно знает, что я не люблю вечеринки, тем более, алкогольные. Я бы не пошла на неё даже, если бы не было этого дурацкого условия. – Я пожимаю плечами и повторяю мысли вслух: – Не захочет общаться после – дело его.

– Он тебе нравится, – со вздохом делает вывод Бэлл.

– Ты переоцениваешь степень своей проницательности, – ворчу я, отвернувшись.

– Но Макензи больше. Может, Оливер был прав?

– То есть? – сужаю я на неё глаза.

– Если отбросить их вражду и прочее, ты поступаешь нечестно, общаясь с ними обоими.

– Господи, да почему мне запрещено общаться с ними обоими?!

– Брось, Ани. Они оба открыли карты перед тобой, ты знаешь, что нравишься им, и вовсе не как друг. Нет, если бы всё зависело от моего мнения, я бы посоветовала тебе найти третьего. Нормального. А от этих двоих держаться подальше. Но, очевидно, мой совет припозднился.

– Нет, – говорю я горько. – Ты меня предупреждала на счёт них. Я помню.

Похоже, Никлаус бывает иногда прав – я стерва.

Нет, я по-прежнему не представляю себя девушкой Оливера, но эгоистично не хочу прекращать с ним общение, когда хорошо знаю, как он ко мне относится.

Ещё и Никлас…

С ним я тоже быть не могу. Влезать в то болото, в которое меня не совсем приветливо утягивают, желания нет. В смысле, его не должно быть. Я не хочу.

Может, и правда нужен кто-то третий?

Господи, это просто смешно! Месяц назад я даже не задумывалась на счёт парней, любых парней, а теперь раздумываю завести третьего, как какая-нибудь кокетка.

– По домам? – вырывает меня из раздумий голос Бэлл.

– А ты не хочешь ко мне в гости? – спонтанно интересуюсь я. – Поужинаем и зависнем в моей комнате на каком-нибудь сериале?

– Боишься оставаться одна? – лукаво улыбается подруга.

– Ладно, забудь, – отталкиваюсь я от колоны.

– Ани! – смеётся она мне в спину. – У меня сегодня, ни свиданий, ни государственных дел, так что я с удовольствием проведу этот прекрасный вечер с тобой.

– Вот это везение, – усмехаюсь я, всё ещё дуясь. – Садитесь в свою машину, важная персона, я поеду за вами.

Бэлл продолжает улыбаться, пока идёт к своей машине, а я залезаю в свою.

За время пути я прихожу к выводу, что Бэлл в какой-то степени права. Этот вечер обещает быть очень тревожным, к ночи Оливер поймёт, что я не выбрала его и, наверняка, расстроится. А мне ужасно не хочется его расстраивать. Чувство вины вполне может меня подтолкнуть к решениям, о которых я могу в последствии пожалеть. Поэтому мне нужен буфер. И Бэлл очень даже подходит на эту роль.

И роль свою подруга начинает играть куда раньше, чем я планирую.

Сердце начинает барабанить ещё на подъезде к дому, в тот самый момент, когда я вижу у дома машину Никлауса, и понимаю, что в данным момент он у нас.

Чёрт.

Я останавливаю машину и просто сижу в ней, пока ко мне не подходит Бэлл. Она смотрит на машину Ника, а затем на меня:

– Мне поехать домой? Один секси-парень давно жаждет моего внимания.

– Нет, – выдыхаю я, поднимаю ручник и выпрыгиваю из машины. – Ты нужна мне сильнее, чем тому секси-парню.

– Сейчас было обидно, – усмехается она. – Но хорошо, что я его выдумала.

– Прости, Бэлл.

– Всё в порядке, Ани, – улыбается она, а затем протягивает ко мне руку.

Господи, она мне послана небесами!

Я с облегчением обхватываю её ладонь, и мы идём в дом.

– Ань, ты как раз вовремя! – кричит из гостиной Вики, направляясь к нам. – Мы будем ужинать сразу, как только я посмотрю любимое шоу! Оно вот-вот начнётся.

Информация про шоу предназначалась Роберту, ужин по её личному расписанию – его наказание за обман.

– О, ты привела подругу, – останавливается сестра напротив нас. – Очень хорошо. Бэлла, ты с нами поужинаешь? Почти званный вечер выйдет – Ник тоже ужинает сегодня с нами. – Сестра чуть наклоняется ко мне и говорит тише: – Его маман укатила в дом у пляжа, наконец, предоставив парня самому себе.

– Я видела его машину, – киваю я.

– А я точно не буду лишней? – вежливо интересуется Бэлл.

– Шутишь? – улыбается ей Вики. – Я же работаю в сфере питания, потому обожаю, когда все в округе накормлены. Идите в гостиную, я возьму на нас напитки. Яблочный сок, не против?

– Спасибо, Вики, – снова киваю я и тяну Бэлл в гостиную.

– Всем привет, – здоровается Бэлл с Робом и Ником, которые сидят на диване.

Я игнорирую Никлауса, который сверлит меня взглядом, и говорю Роберту:

– Если хочешь пить, тебе придётся сходить за соком самому. Обещаю, ещё пара дней и она отойдёт.

– Целая вечность, – обречённо качает головой Роб.

Я улыбаюсь ему, и мы с Бэлл занимаем места на диване с другой стороны от него.

Эти сорок пять минут проходят очень напряжённо. По крайней мере, для меня. Особенно сложно, когда я чувствую на себе взгляд Никлауса. А смотрит он на меня часто.

Вот и что ему нужно?

Наверняка, просто хочет убедиться, что я не пойду на вечеринку. Убедиться, что не проиграет. Вот только он и не выиграет от этого. Потому что это условие – бред! Ни за что не пойду на поводу ни у одного из них. Да!

– Всё, можно идти за стол! – объявляет Вика, как только ведущий прощается с телезрителями.

– Пап, извини, но у меня дела, – тут же поднимается с места Никлаус и стремительно идёт к выходу.

Роб и Вики провожают его спину недоумённым взглядом, а затем переводят его на меня. Прекрасно.

– Я всё время была с вами, – пожимаю я плечами и тяну Бэлл в столовую.

Где-то минут через десять я получаю сообщение от Никлауса:

«Ты намерена идти на вечеринку, Новенькая?»

Стараюсь быть справедливой и оставляю сообщение без ответа. А может меня просто обижает его вопрос. Следующее сообщение от него я получаю, когда мы с Бэлл поднимаемся в мою комнату.

«Чёрт, я просто хотел побыть с тобой наедине. Но, видно, не судьба.»

А следом ещё одно:

«Не ходи.»

А вот и указания, что и как мне делать.

Снова игнорирую, а когда нахожу ноутбук, то мы с Бэлл, после небольших споров остановившись на «Друзьях», сосредотачиваем внимание на сериале. До тех самых пор, пока от Ника не приходит ещё одно сообщение:

«Давай встретимся, пожалуйста. Сейчас.»

Я-таки под укоризненный взгляд подруги слабовольно пишу ответ:

«Зачем, Никлаус?»

«Ты нужна мне. Приезжай к аэропорту. Пожалуйста, нам нужно поговорить.»

«О чём?»

«Я должен тебе кое в чём признаться. Меня сможешь понять только ты.»

«Ник…»

«Умоляю… Иначе я напьюсь и сяду за руль.»

Чёрт! Удар ниже пояса. Знает же, что я не могу ему такого позволить.

Я поднимаю глаза на подругу, и она, тяжело вздохнув, поднимается с кровати:

– Ты взрослая девочка, Ани, потому потом не смей меня в чём-то обвинять.

Я снова смотрю на телефон и пишу:

«Хорошо, я приеду.»

Я жду Никлауса в тишине и относительной темноте территории аэропорта уже двадцать минут, когда понимаю, что он меня обманул.

Злюсь.

Неужели, он думает, что я буду ждать его до утра, и таким образом не попаду на вечеринку? Очень самонадеянно!

Подхватываю телефон и набираю его номер. Жму на его имя снова и снова, но мне отвечают лишь длинные гудки.

Господи, какой же он придурок!

И тут мне приходит сообщение:

«Не могу ответить, здесь очень шумно, а я напиваюсь, как и обещал.»

То есть он веселится на вечеринке тогда, когда заставил меня торчать тут?!

«Приезжай сюда, плевать на Оливера. Здесь столько людей, что он тебя и не заметит. А я и правда хочу тебе кое в чём признаться.»

Феноменальная наглость, как раз, в его духе!

Отбрасываю телефон на пассажирское сидение и завожу двигатель. Ненавижу его! Как вообще можно быть таким мудаком?!

Понимаю, что хочу выяснить это прямо сейчас, когда спустя десять минут проезжаю мимо дома и сворачиваю на Марин-стрит, а затем и на 16-ую. Дальше будет короткая Ашленд-авеню, за ней 14-ая, и через три минуты я буду у дома 1303 на Сидар-стрит.

И я, наверняка, совершаю ошибку. О которой обязательно пожалею.

Но, как говорится, русские не сдаются.

Паркую машину у красивого, но вычурного особняка, из дверей и окон которого доносится музыка, и выхожу из машины, с силой хлопая дверцей, словно моя девочка виновата в том, что я творю.

Встряхиваю кудрями, расправляю плечи и захожу в дом.

Глупо было срываться из дома из-за Его сообщений. Очень глупо. Я ужасно, просто невозможно, глупая…

И, наверное, заслуживаю то, что на мне, чуть не сбив с ног, виснет паяный парень, обдавая моё лицо неприятным запахом перегара:

– Ли-и-и… Нет, ты не Лиз, – хмурится он, пытаясь сфокусировать взгляд на моём лице.

– Как наблюдательно, – морщусь я, снимая с шеи его лапу.

Парень щурится, опасно накреняя свой пластиковый стакан с напитком в мою сторону, а затем его глаза расширяются. Вероятно, узнал.

– Я-я не хотел… – выдыхает он очередную порцию перегара мне в лицо и бежит от меня, как от чумы, собирая по пути возмущённые крики тех, кого задевает своими плечищами.

Я скриплю зубами и иду дальше.

Вот, где мне его искать? Потому что я обязана его прикончить за то, что он меня обманул. В очередной раз. Чёртов кретин!

Я сначала чувствую его тяжёлый взгляд, а уже потом смотрю в его сторону. Злость. Снова она. Ну так я тоже чертовски зла, придурок!

Ник усмехается, двигает к себе бутылку виски по столешнице кухонного островка, наполняет рюмку через край и одним махом опрокидывает её в себя. Последнее он делает, прожигая меня яростным взглядом. А затем вновь берётся за бутылку.

Я отмечаю, что находиться поблизости с ним никто не рискует, самые смелые, или ненаблюдательные, что больше похоже на правду, стоят во второй половине кухни, словно на подсознании чувствуют тяжёлую ауру этого парня.

Я оставляю позади последних из них и останавливаюсь у островка. В висках вместе с пульсом, злостью и тревогой долбят грёбанные басы. Ненавижу громкую музыку.

– Я всё понял, Новенькая, – выплёвывает Ник, вынимая из пачки сигарету, вставляет её в зубы, чиркает моей зажигалкой и, сделав затяжку, выпускает едкий дым мне в лицо. – Могла не утруждаться.

Я опираюсь бедром на стойку, скрещиваю руки на груди и приподнимаю бровь:

– Прости?

– Пошла ты, – новая порция дыма мне в лицо.

Прикрываю глаза, чтобы не сорваться на крик, и тем самым допускаю ошибку. Пальцы Ника жёстко впиваются в моё предплечье, он дёргает меня на себя и сразу же врезает мою спину в островок. Столешница больно впивается в поясницу, а Ник напирает спереди, упирая в неё ладони по обеим сторонам от меня. Влажное дыхание опаляет скулу, ползёт к шее, а после замирает у уха:

– Нравится, стерва? Тащишься от того, как я близко?

Я проглатываю обиду, правда это не спасает миг назад пересохшее горло, и замечаю сухо:

– Ты пьян, Ник, и у тебя в одной из рук сигарета, если ты забыл.

Он резко, по дороге мазнув по моим губам своими, переключается на другую сторону моего лица, трётся носом по коже шеи, а затем обжигает её языком в ямке у уха. От вязкого, влажного движения по коже бегут острые мурашки.

– Ты такая же, как все, – горячо шепчет он мне на ухо. – Дешёвка, возомнившая себя особенной. Без нас ты так и осталась бы серой мышью, иммигрировавшей из России, ясно?

– Я вас об этом не просила, идиот! – шиплю я в ответ.

Следующую реплику Ник проговаривает с особенным наслаждением, смакуя каждое слово, как никотиновые затяжки его любимых, грёбанных сигарет:

– Пошла. На хрен. Ан-ни.

Он резко отталкивается от стола, стряхивает в мою сторону пепел сигареты и глубоко затягивается, чтобы вновь процедить вместе с дымом:

– Пошла на хрен.

– Макензи, ты редкостный говнюк! – тоже цежу я. От злости, кипящей в желудке, мне не хватает воздуха. – Эгоистичный, беспринципный и бездушный мудак!

– Всё это я уже слышал, – закусывает он сигарету, делая шаг к островку и бедром отпихивая меня в сторону, потому что я стою на пути к спиртному. Я чудом удерживаюсь на ногах, если что. – Вали к нему, раз пришла.

– Так ты этого хочешь? – с силой сжимаю я пальцами столешницу.

То есть он вынудил меня сюда притащиться за этим?

Ник скидывает бычок в горлышко пустой бутылки и смотрит на меня. В тёмных глазах лютая стужа, оседающая на моей коже зябкими мурашками:

– Я хочу, чтобы ты оставила меня наконец в покое.

Серьёзно?

– Прекрасно! – выплёвываю я, чувствуя бескрайнюю обиду и ярость. – Я так и поступлю.

– Я счастлив, видишь? Проваливай уже.

Я смотрю на его ровный, в какой-то степени, хищный профиль.

Хотя бы раз. Хотя бы один чёртов раз он мог бы сказать то, что на самом деле думает! Ведь звал он меня именно для этого, так? Боже, разве, это так сложно? Сложно быть нормальным? А не этой бездушной скотиной?

Это бессмысленно. Нечестно. И дико бесит!

Сжимаю зубы, разворачиваюсь и ухожу. Он же этого хочет? Пожалуйста!

Правда далеко уйти мне не удаётся.

Где-то посередине гостиной мою руку ловят чьи-то пальцы, дергают на себя, перехватывают за плечи и припирают меня спиной к стене. Я пугаюсь, а затем слышу знакомый голос:

– Знал, что ты придёшь, моя милая русская.

Оливер.

Я выдыхаю, и не могу удержать себя от тревожного взгляда за широкий проём кухни. Ник, опираясь ладонями в островок, отворачивается.

Я нервно улыбаюсь Оливеру:

– Это не то, что ты подумал.

– Брось, всё понятно. Я рад, что ты здесь.

Он гладит пальцами мою скулу, и мне хочется повести плечом, чтобы их убрать, но я не решаюсь. Вместо этого я смотрю Оливеру в глаза и думаю о том, что мы похожи. Слишком рано мы остались без ласки родных матерей, пусть и по разным причинам. Мне по-прежнему сложно представлять, что я когда-нибудь осмелюсь его чем-то ранить.

Но сейчас я должна уйти. Себе должна, не кому-то.

– Ол…

– Нет-нет, Ани, – накрывает указательный палец мои губы. – Всё правильно. Всё так и должно быть. Мы с тобой…

Он хочет склонить своё лицо к моему, но я упираю ладони ему в грудь.

– Не дави на меня, Оливер, – в который раз прошу я. – Пожалуйста.

– Что не так, Ани? – смотрит он на меня, и я с опозданием понимаю, что он тоже пьян. Что, по идее, не должно меня удивлять – какой хозяин вечеринки не будет выпивать со своими гостями?

– Мне нужно домой, – говорю я твёрдо.

Я сосредотачиваюсь на реакции парня на мои слова и зря не обращаю внимания на поднявшееся пару секунд назад волнение. А уже в следующий миг Оливера оттаскивает от меня неведанная сила. Впрочем, очень даже веданная – Ник.

– Ты, кажется, уходила, – рычит он на меня. – Так вали!

Оливер бросается обратно и цедит своему сводному брату:

– Какого хрена, придурок?!

Ник не обращает на него внимания, хватает меня за руку и дергает от стены. Он толкает меня с такой силой и резкостью себе за спину, что я, пробежав пару шагов, запинаюсь о собственную ногу и падаю животом на спинку дивана, подвернувшегося так удачно на пути. Сустав плеча жжёт боль.

Я выпрямляюсь и разворачиваюсь обратно, как раз в тот момент, когда Оливер хватает Ника за грудки:

– Что, бесишься из-за того, что проиграл?

Я слышу его шипение, потому что кто-то намеренно убавил громкость музыки. Сейчас все заняты тем, что наблюдают за шоу, которое так долго ждали. Я тоже наблюдаю. Но не ради забавы. Мне искренне жаль это видеть. Зря я пошла на поводу своих эмоций.

– Я никогда не проигрываю, и тебе лучше всех это известно, – усмехается Ник и отталкивает от себя Оливера.

– Она пришла! – ревёт тот, тыча в меня указательным пальцем. – Она знала, что это значит! И ты это знал!

– Мне плевать. Сейчас она идёт домой.

Я наконец замечаю Её. Она с гадкой ухмылкой стоит на лестницу наверх и легонько бьёт себя по подбородку его телефоном.

Мне становится дурно.

Сообщения писал вовсе не Никлаус. Мне писала Ава Фиски, моя якобы подруга. Боже…

В следующий момент всё становится совсем плохо.

Никлаус прожигает меня яростным взглядом, потому не видит, как Оливер замахивается, и через секунду едва не теряет равновесие от обрушившегося на него удара в скулу.

Я резко втягиваю воздух, а Ник сплёвывает кровь на бежевый ковёр и выпрямляется. Кровавая ухмылка на его губах, пожалуй, одно из самых страшных зрелищ, что мне доводилось видеть.

Но больше всего пугает то, что эти двое никогда не дрались. Никогда!

Взгляд Ника безумен. Он словно спрашивает меня: «Ты же этого добивалась, стерва? Так получай!»

Я наконец понимаю, что он никогда не боялся своего брата-борца.

Ник бросается к Оливеру и впечатывает свой кулак тому в живот, вышибая из него воздух. Но Оливер в считаные секунды справляется с ситуацией, обхватывает брата руками и, рыча, бросает его спиной на пол. Он тоже вышибает из него дух. Ник морщится, а Ол уже сидит сверху него и вновь замахивается кулаком для следующего удара в челюсть.

Я чувствую себя ни живой, ни мертвой, а в голове, как на репите, крутится единственная мысль.

Я добивалась совсем не этого. Не этого!

Когда на Никлауса обрушивается следующий удар, я отмираю и бросаюсь к Оливеру, но передо мной вырастает Лу и крепко обхватывает руками за плечи:

– Боже, ты с ума сошла? Кейси, какого хрена ты пялишься? – кричит она здоровяку. – Разними их!

Кейси? На вечеринке Оливера?

Я ошарашено смотрю, как парень кидается к дерущимся братьям и обхватывает своими ручищами Оливера поперёк корпуса, тут же дергая его вверх. На мой немой вопрос он пожимает плечами:

– Я здесь с Лу.

Смотрю на девчонку, которая меня, наконец, отпускает, она морщится:

– Долгая история. – Келли делает шаг к Никлаусу: – Ты в порядке, Ник?

Тот садится, опираясь одной ладонью в пол, а второй вытирая кровь из-под носа, и смотрит на меня. В тёмных глазах столько ярости, презрения и ненависти, что меня бросает в холодный пот.

– Довольна? – выплёвывает он.

– Довольна?.. – на выдохе повторяю я. Как он смеет так думать?! Весь ужас вечера, обиды и злость выливаются в крик: – Довольна?! Если ты всерьёз думаешь, что я могу быть довольна этим, то ты плохо меня знаешь! Я не довольна! А ты?! – делаю я шаг вперёд. – Или ты, Оливер?! Вы довольны тем, что творите?! Мните себя королями мира, думаете, что вправе диктовать свои правила другим! Кому вы сделали приятно, расколов колледж надвое? Тем бедолагам, которые жаждут общения с вами, но при этом не могут прийти на Осенний бал и просто развлечься? Которые бояться вас в той же мере, что и обожают? А почему они вас обожают, вы задумывались? Что вы из себя представляете, если не считать завышенного эго, мнимую популярность и родственника-директрису? Почему вам не живётся спокойно? Два лидера! Как бы не так! Вы два маленьких мальчишки, отравляющих жизнь себе и другим! Ваша вражда поглотила в вас всё человеческое, она поглотила человеческое и в тех, кому вы нравитесь! Но откуда вам об этом знать, верно? Вы очень заняты тем, что делите игрушку, которая вам, наверняка, даже не нравится, но как будет приятно насолить брату, да?! И неважно, что игрушка – живой человек! Это ведь такая мелочь!

Я перевожу дыхание и проглатываю слёзы, которые ручьём льются из глаз. Мне больно. Невыносимо больно осознавать, что так оно и есть. Что ради их внимания люди идут по головам, делают гадости и не понаслышке знают, что такое подлость. И ради чего? Ради того, чтобы эти двое использовали их в своей бессмысленной войнушке?

– У вас всё есть! – вновь кричу я. – Любящие родители, друзья, обеспеченная жизнь! И, должно быть, так жить ужасно скучно! Но рано или поздно придётся повзрослеть, слышите? Повзрослеть и научиться брать на себя ответственность за свои действия. Советую, сделать это раньше, чем позже.

Звенящая тишина вновь давит на уши, множество взглядов, направленных на меня – душат. Я встречаюсь глазами с Авой и морщусь от новой стрелы, болезненно пронзившей сердце насквозь. Очередное предательство в моей жизни. Словно она, жизнь, ничему меня не учит. Но довольно. Я устала быть сподручным средством к достижению чужих целей.

– Да убери ты свои чёртовы руки! – вдруг ревёт Оливер, что приводит меня в себя.

Я бросаю на обоих братьев прощальные взгляды и срываюсь к выходу. Рыдания, которые я не в силах остановить, застают меня, когда я сижу в своей машине и завожу двигатель.

Никлаус никогда не проигрывает, но Оливер в этот раз считает, что он проиграл.

Я же пришла.

Убийственный коктейль знаний, чувств и воспоминаний.

Ничто в этот месяц не было настоящим. Лишь игры, уловки и сплошной обман.

Внутри всё буквально пылает от нестерпимой боли, слёзы душат, а рыдания сотрясают тело. Но я лишь сильнее давлю на газ, желая убраться отсюда как можно дальше. Куда? Да плевать! Хоть обратно в Россию!

Вся моя жизнь вдруг кажется беспробудным кошмаром, окрашенным исключительно в мрачные тона. И виной этому я сама. Потому что позволила этому случится.

Позволила Никлаусу забраться глубоко в сердце… Позволила Оливеру залезть в душу… Позволила себе довериться Аве…

Кто меня предаст следующим?!

Кейси? Лу? Бэлл???

А ведь эти двое даже не осознают, как влияют на других! Им важнее другое. Обмануть, унизить… выиграть.

Господи, я просто умру от этой боли!

Но, похоже, не раньше, чем получу штраф за превышение скорости…

Я пытаюсь успокоится, одной рукой стирая слёзы с щёк, и понижаю скорость, поглядывая в зеркало заднего вида, в котором пляшут огни патрульной машины. Затылок ломит, глаза опухли. Как я в таком состоянии вообще разбирала дорогу – не представляю. Беру себя в руки, съезжаю на обочину, останавливаюсь и осматриваюсь по сторонам, пытаясь сообразить, где я.

Не знаю.

Я, чёрт возьми, ничего не знаю! Кроме того, что моя жизнь гремит в тартарары.

Но я всё ещё способна удивляться, потому что меньше всего ожидаю узнать в лице подошедшего к моей машине молодого человека офицера Коллинза. Того самого, с которым ранее сталкивалась дважды: когда рядом били Ник или Оливер.

– Мисс… – начинает он, но тоже узнаёт меня и коротко улыбается: – Анна. На этот раз вы ехали слишком быстро. Буквально из крайности в крайность.

Шутит, я знаю, но я не в силах смеяться. Точно не сегодня.

Парень, наконец, замечает моё состояние и взволнованно спрашивает:

– У тебя что-то случилось, Анна?

Рыдания вновь вырываются из моего горла, и я спешу спрятать лицо в ладонях.

Случилось. Я больше не могу никому верить…

– Та-а-к, – тянет офицер, открывая дверцу, и аккуратно касается пальцами моих плеч. – Давай-ка выйдем из машины. Вот так.

Он провожает меня до бордюра и просит:

– Присядь. Вот так. Я сейчас.

Я обнимаю свои ноги руками, утыкаюсь лбом в колени и молю небеса о том, чтобы эти мучения прекратились. Нужно просто перестать об этом думать. Настоящая боль длится, кажется, не более двенадцати секунд, всё остальное время мы сами пытаем себя, прокручивая в голове события снова и снова.

Да, мне просто необходимо отвлечься.

Вот только на что?

Я слышу шаги офицера и, глотая слёзы, поднимаю голову, тут же вытирая щёки рукавом кофты.

– Простите, – хриплю я следом, поднимая на молодого мужчину виноватый взгляд.

Он протягивает мне открытую бутылку воды и пачку бумажных салфеток:

– Вот, выпей. Станет легче. А уж, когда высморкаешься – вообще красота!

Я усмехаюсь, что уже хорошо, беру сначала воду, а затем и салфетки:

– Спасибо. Мне стыдно, что вам приходится со мной возиться. Ещё раз извините.

– Не думай ни о чём. Пей, – усаживается он рядом.

Я послушно делаю пару глотков, отчего мне действительно становится легче, ставлю бутылку на асфальт между наших ног и вынимаю из пачки салфетку.

– И ещё раз… – виновато замечаю я, прежде чем высморкаться.

Офицер вежливо улыбается, слушая характерные звуки, с которыми я использую одну салфетку за другой. Господи, да сколько в моём носу соплей?!

Наконец, я сминаю в кулаке последнюю и возвращаю офицеру заметно исхудавшую пачку. Он забирает её с условием:

– Только, если они тебе больше не пригодятся.

– Не в ближайшие несколько минут, – с грустной улыбкой обещаю я, пряча пальцы в рукава кофты и вновь обнимая колени. – Значит, мне положен штраф? Нужно предъявить права?

– Твои права я уже видел, а штраф… Не думай о нём.

– Но…

– Всё в порядке. Машин на дороге не было, никто не пострадал. Да, я в первую очередь на службе, но и в полицейских есть человечность, как бы удивительно это не звучало.

Снова шутит. И на этот раз я способна улыбнуться. Офицер Коллинз хороший человек. Приятный.

– Спасибо, – выдыхаю я. – Человечность редкая штука в моей жизни в последнее время.

– Вот мы и вернулись к вопросу о том, что у тебя случилось.

– Вопрос был другим, – мягко, но возражаю я.

– Суть та же, – тихо смеётся он, отчего кажется моложе своих лет.

Да, интересно, сколько ему лет? Двадцать пять? Меньше?

Пока я задаюсь глупыми вопросами, офицер снимает с головы фуражку, кладёт её рядом с собой и взлохмачивает пальцами тёмные волосы. Вновь смотрит на меня:

– Хорошо, я понял, что ты не из тех, кто вываливает свои проблемы на первых встречных полицейских. Поступим по-другому. Просто успокой меня, что не случилось что-то совсем ужасное, по твоему мнению, отчего ты решила сесть за руль и гнать на всей скорости до какого-нибудь тупика.

Он выразительно поднимает брови, и до меня доходит о чём он.

– Нет-нет! – быстро качаю я головой. – Я никогда не поступила бы так со своей любимой машинкой! Ну и с собой, заодно. Мне… Мне нужно было как можно скорей убраться от одного места, и я не то, чтобы соображала, стремясь это сделать. Я раскаиваюсь в этом, честно.

– Если честно раскаиваешься, значит, я хорошо сделал свою работу, – поднимает он с тротуара свою фуражку. – Ты как? Готова отправится в путь по всем правилам дорожного движения?

– Да, – спохватываюсь я, цепляясь пальцами за бордюр, чтобы подняться. – Вам нужно работать. Извините.

Офицер встаёт следом за мной и тихо замечает:

– Сегодня да. – Затем произносит громче: – Анна… Будь… будь осторожна, ладно? И пусть ты не просила у меня советов, но… помни, что чёрная полоса всегда сменяется белой. И наоборот, да, но такова жизнь.

– И почему зебры не разноцветные? – усмехаюсь я и прощаюсь: – Спасибо ещё раз, и всего доброго, офицер Коллинз.

– Хьюго. Моё имя.

– До следующей неожиданной встречи, Хьюго.

– До неё, Анна, – кивает он, тихо посмеиваясь.

Я неловко улыбаюсь ему в ответ и, развернувшись, иду к водительской дверце. Ещё до того, как завожу двигатель, я понимаю, что должна принять кардинальные меры, чтобы больше не быть заложницей обстоятельств.

И только стоит мне прийти к такому выводу, как я понимаю, где нахожусь. Линкольн бульвар. Вон вывеска Санта-Моника мотель. Далеко я, однако, забралась.

Проезжаю немного вперёд и на первом же перекрёстке сворачиваю направо, чтобы добраться до 14-ой, а с неё и до дома.

Я много размышляю по пути. О прошлом и будущем – обо всём. И по приезду на Робсон-авеню, у меня уже имеются некоторые соображения.

Осталось поговорить с сестрой.

Свет в окне в их с Робом спальне не горит, как, впрочем, и в остальных окнах дома. Спят. Вот только мне нужно поговорить сестрой сегодня. Сейчас. Пока у меня есть настрой. Пока та боль, что меня терзала, преобразовалась в решительность и правильные выводы. А ещё… Ещё мне просто нужна поддержка сестры, её тёплые объятия и добрая улыбка.

Я захожу в дом, направляюсь прямиком в их спальню, открываю дверь и, как в старые-добрые времена, когда меня что-то беспокоило, забираюсь к сестре под одеяло. Конечно же, предварительно, скинув с ног кеды.

Я давно так не делала, потому сначала Вики пугается, подскакивает и включает ночник на тумбочке:

– Боже, Ань!

Я молча прижимаюсь к ней, она всё понимает, теребит Роберта за плечо и обнимает меня в ответ:

– Роб! Роберт! Сходи, пожалуйста, вниз за водичкой.

Я не вижу реакции её мужа на моё наглое вторжение, но слышу, как он протяжно зевает, а затем поднимается с кровати:

– Я могу сходить за водой в комнату сына?

Сообразительный.

Вики по ощущениям ему кивает, а когда дверь за ним тихо закрывается, целует меня в волосы и тихо предлагает:

– Рассказывай, моя малышка.

По традиции я начинаю тихонечко плакать, пока моя сестра гладит меня по волосам и спине. Но сегодня слёзы высыхают раньше обычного, что не мудрено, учитывая то, что я их почти все выплакала ранее. Я шмыгаю носом, не к месту вспоминаю офицера Коллинза с его салфетками, и выкладываю Вике всё, как есть.

Про то, как случайно столкнулась с Никлаусом в коридоре колледжа, как Оливер за меня вступился. Как одна нелепая случайность перевернула мою жизнь с ног на голову. И в ней больше не осталось ничего настоящего. Искреннего. Рассказываю про то, как братья решили сделать меня трофеем в своей вечной войне. Про подлость других, жаждущих внимания одного из них. Про свою доверчивость. Влюблённость. Про нежелание кого-либо расстраивать. И, наконец, про свою боль. Потому что по факту вышло так, что последний месяц был один сплошным обманом.

Мой голос ломается, когда я произношу последнее предложение:

– Я не могу оставить всё, как есть, понимаешь?

Вика долго молчит, продолжая перебирать пальцами по моему позвоночнику, а затем осторожно спрашивает:

– Ты уже решила, как поступишь?

– Да. Я хочу снять себе квартиру, уйти из колледжа и вплотную заняться фото-модельным бизнесом.

Хочу вычеркнуть этих двоих из своей жизни. Насовсем.

Конец, 31.03.2022г.