Яна Карловна Цветкова на окружающих производила неизгладимое впечатление. Ей было за сорок, но сколько лет, Яна никогда не уточняла. Она была высока, стройна, густые светлые волосы касались талии. У нее были красивые ладные ноги с тонкими щиколотками, изящные запястья, точёная шея. Цветкову часто принимали за профессиональную модель, но на самом деле у нее была совсем иная профессия. Она представляла занятие модными тряпками скучным — плясать под чужую дудку, слушаться модельера, стилиста, фотографа… Ну уж нет! Молчать и подчиняться она не умела, и все бы ее попытки влиться в стройные ряды измождённых диетами манекенщиц закончились бы, как всегда, грандиозным скандалом.

Цветкова родилась в необычной семье мастера по изготовлению гробов и ведущей актрисы Театра юного зрителя. Родители развелись, когда она была в подростковом возрасте, что не удивительно, уж очень разными они были. Родители Яны больше не искали семейного счастья. Отец умер рано. Скончался прямо на кладбище. Мать самозабвенно продолжала служить Мельпомене. Яна росла за кулисами, видела каждый спектакль по сто раз. Иллюзий по поводу «небожителей» у нее давно не было, потому что она наблюдала театральную кухню изнутри. Принц-красавчик снимал парик, корсет и превращался… в пузатую тыкву. Красная Шапочка хлестала коньяк, курила и разговаривала таким хриплым свистящим басом, что никакой волк бы не выдержал — сдох бы от нервного припадка. Вместо свежих пирожков, которые Красная Шапочка несла бабушке в корзиночке, лежали пластмассовые муляжи, об один Яна сломала молочный зуб. Театр Яне не казался сказочным местом, а только помещением с тесными гримёрными, узкими проходами, тусклыми лампами, пыльным реквизитом и вечно грызущимися между собой недовольными жизнью и друг другом артистами.

Театр Яну не привлекал абсолютно. В то время как многие девушки мечтали поступить в театральный институт, чтобы потом блистать на сцене или сниматься в кино, Яна для себя сразу же решила: какая угодно, только более серьёзная профессия. А ведь и мать, и ее сослуживцы-артисты пророчили ей именно карьеру артистки. У Яны находили артистические задатки, которые ей бы недурно было развивать.

Девочка занималась танцами, училась в музыкальной школе, ходила в театральный кружок, но самой большой страстью в ее жизни стало рисование. Яну пленил запах масляных красок, вид мольберта, жёсткие и мягкие кисточки. Белый лист ватмана приводил ее в восторг, она даже пробовала кончиком языка на вкус акварельные краски — они казались ей глянцевыми разноцветными помадками. К слову сказать, акварельки у юной Яны получались недурные.

Валентина Петровна, мать Яны, всё-таки в тайне надеялась, что ее Янка всё-таки придёт служить в театр. Она даже упросила режиссёра занять дочь в некоторых спектаклях, и Яна играла маленьких девочек, а порой и мальчиков. Яна матери не перечила, но и к театральной жизни относилась холодно.

Творческий коллектив театра в городе Волжске был, скажем, не очень молодой, но новичков в труппу старались не брать — своим ролей не хватало. Поэтому если и появлялся в театре выпускник театрального вуза или блатной, которого старались пристроить по знакомству, долго он на этой сценической площадке не задерживался. Серпентарий единомышленников не давал ему никакого шанса пустить корни на сцене детского театра.

Яна как-то присутствовала при жутком скандале. Молодая зарёванная актриса, ворвавшаяся в гримёрку, где находились ее мать и Коровкина, орала как иерихонская труба:

— Старые хрычовки, выдры щипаные! И когда вас только чёрт в преисподнюю уволочёт! Что глаза отводите, не смотрите на меня? Думаете, я вам на смех далась? Звёзды погорелого театра! Свили змеиное гнездо в своей Тухляндии, кобры беззубые! Думаете, если я молодая артистка, так надо мной можно измываться? Ну уж нет! Фиг вам! Меня, между прочим, в Москву приглашают на пробы. Да-да, один очень известный режиссёр. А что вы воображали — я с вами тут весь век буду куковать? Я знаю, чьи это про иски… Знаю! И пощады вам не дождаться, так и знайте. Ничего себе распределение ролей! Я — Колобок! Мне, с моими внешними данными, играть Колобка в вонючем поролоновом костюме, задыхаясь от жары, а вы, замшелые грымзы, будете скакать по сцене в костюмчиках Лисы да Зайчика да танцы под балалайку выкаблучивать! Это-то с вашими подагрой и радикулитом! То ли пляска лесных гадюк, то ли танец святого Витта, прости господи. Драные обезьяны! Вы еще меня попомните!

Фурия вылетела за дверь, растолкала столпившихся в дверях привлечённых ее воплями артистов, с наслаждением наблюдавшими за этим бесплатным спектаклем, и яростно застучала каблучками вниз по лестнице. От ее визга шляпа с траченным молью пером из сказки «Кот в сапогах» плавно спланировала с пыльного шкафа на пол.

К чести немолодых актрис надо сказать, что во время этого представления ни Валентина Петровна, ни Клавдия Ильинична глазом не моргнули, словно мгновенно обе оглохли. Одна спокойно приклеивала к своим ресницам пёрышки райской птички для образа Жар-Птицы, а ее подруга и напарница Коровкина непринуждённо брила ногу.

— Мама, что здесь происходит? Крики на улице слышны, — поинтересовалась Яна, войдя в гримуборную и убирая шляпу кота обратно на шкаф.

— Лизка с глузду съехала, ничего страшного, — ответила ей спокойно мать. — Видишь ли, распределение ролей ей не понравилось! Не видит она себя в роли Колобка, дура профнепригодная. Я в ее возрасте однажды даже табуретку играла, ну и что? Не умерла же я от стыда в страшных судорогах, жива-живёхонька, как видишь. А она думала, что ей будут предлагать только роли принцесс и сказочных красавиц! Ха! Фигу ей, а не хрустальные башмачки! Начинающий актёр должен пройти и Крым, и рым, приобрести творческий опыт. А ей всё сразу на блюдечке с голубой каёмочкой подавай! Нет, так не бывает. Не нравится роль Колобка — катись колбаской по Малой Спасской! Тебя здесь никто не держит! Лети, ты свободна, как ветер! Перо Лизке в одно место… — И Валентина Петровна взмахнула своими новыми ресницами, пристально глядя в зеркало. Кажется, результат ее удовлетворил.

Клавдия Ильинична поддержала подругу, принимаясь за другую ногу:

— Права Валечка, ох как права! Распустили мы нашу молодёжь! Не успела из подгузников выпростаться, и уже роль Лисы ей подавай! А подумала бы она своими куриными мозгами, как мне, например, в душном закрытом костюме с моей гипертонией! Сразу же давление поднимается. Ну никакого уважение нету, честное слово, один пофигизм! Да эта фря ни в одной труппе не уживётся, с ее-то характером истеричным. Тьфу ты, вот даже порезалась из-за нее… Шмакодявка!

— Да вы-то сами невинными овечками не прикидывайтесь, — хмыкнула Яна. — Знаю я вас. Схрумкали девчонку и не поперхнулись.

— Что ты, Яночка! Что ты! Ты же сама всё видела и слышала! Мы же ей ни одного дурного слова не сказали, а с ней-то просто истерика. Метёлка припадочная… — пожала плечами Валентина Петровна.

— Так вы же и довели ее до припадка! Я что, не знаю ваши таланты?

— Хоть кто-то отметил наши таланты, и на том спасибо, — Клавдия Ильинична закончила бритье и довольно оглядела результат своей работы.

Яна плюхнулась на вытертый продавленный диванчик.

— Хорошо, мама, что я не захотела стать актрисой. Представляю, как бы вы меня тут гоняли и в хвост, и в гриву.

— Янка, ну что ты такое говоришь? — Валентина Петровна накинула на плечи боа из перьев и критически осмотрела себя в зеркале, поворачиваясь перед ним то так, то эдак. — Ты же нам не чужая, роднуля. Ты для нас своя, и в твоём творческом потенциале мы не сомневаемся, — успокоила Яну матушка.

— Вот вы и прокололись! Своя — примем, не своя — так доведёте до белого каления.

За дверью гримуборной послышалось деликатное покашливание и негромкий стук в дверь. Не дожидаясь приглашения, в гримёрку вальяжно вплыл известный повеса, любитель женщин, заслуженный артист и ведущий актёр театра Иван Демидович Головко.

— Девочки, не ссорьтесь, — сказал он и тяжело опустился на диванчик рядом с Яной.

Головко был настоящий театральный лев. Высокий, громогласный, импозантный — его назначали на все главные мужские роли, он умудрялся играть даже молоденьких принцев. Женщин любил до умопомрачения, жил на широкую ногу, не гнушаясь никакими приработками, но семью так ни разу и не создал. Женщин через его руки прошло — тьма, но он так и не остановил ни на одной свой выбор. Положа руку на сердце, можно было сказать, что и муж из него получился бы некудышный. Отправь такого бонвивана мусорное ведро вынести! Женщины интуитивно, наверное, это понимали, и ни одна не решилась опутать Ивана Демидовича брачными узами. Расставался он обычно со своими пассиями легко, никогда не нагружая себя женскими проблемами.

Иван Демидович вальяжно откинулся на спинку диванчика и сообщил новость:

— Слыхали? Говорят Лизка, ну та, что новенькая, уже заявление на увольнение подала. Это не вы ли, мои коброчки, довели девчонку?

— Стукнуть бы тебя чем-нибудь по голове, Ваня, за такие слова, да что толку? Ты же башкой всё равно не думаешь. Недоволен, что очередная жертва ускользнула из твоих цепких лап?

— Не говори глупостей, Валюшка! Женщин на мой век хватит. Мне ведь любая интересна — и блондинка, и брюнетка, и худенькая, и толстенькая — всех обожаю. Так что можете за меня не волноваться, я не пропаду. А уж тебя с Клавочкой вообще боготворю, подруги мои боевые!

— Ну, конечно! — воскликнула Клавдия. — Куда же ты без нас! Помнишь на гастролях в Архангельске я тебя в два часа ночи из отделения полиции выручала? Ты ведь нахлестался как свинья и песни стал орать дурным голосом, да не где-нибудь, а под окнами тамошнего прокурора. Тебя и скрутили.

— А когда ты пьяный в коровнике уснул, — добавила Валентина Петровна, проведя пуховкой с пудрой по носу, — утром всех доярок до смерти перепугал! Коровы заикаться начали! Мы тогда ходили к председателю колхоза объясняться, помнишь, Клавочка? — повернулась Валентина Петровна к Коровкиной. — Стыд и срам, Иван! Зачем ты в коровник, прости господи, полез? Что ты там забыл?

— Ну, я же тебе уже объяснял. Понравилась мне на концерте одна симпапулечка, я к ней подкатил, автограф, то да сё. Оказалось, доярка. Экзотика! Я ей свидание назначил в коровнике, а она, ветреница, не пришла. Я ждал, ждал, бутылку портвейна, что для нее приготовил, выкушал, конфетками закусил и уснул на куче навоза. Ну, конечно, утром у меня вид был еще тот, недаром доярки визжали, как резаные.

— Ты, Ваня, на выдумки горазд. За тобой глаз да глаз нужен. И когда только ты угомонишься, ведь не мальчик уже, посмотри, вся голова седая.

— Не угомонюсь. Это не в моих правилах. — Иван Демидович поднялся и направился к двери. — Прощайте, кукушечки мои. Яночка, ты со мной? Могу подбросить тебя до дома, я сегодня на машине.

Яна вскочила с диванчика.

— До свидания. — Она с облегчением покинула гримёрку, еще раз мысленно поздравив себя, что выбрала профессию себе по душе.

Яна с отличием окончила стоматологический факультет медицинского института и своей профессией гордилась.

К сожалению, ей не пришлось вкусить молодой, весёлой, студенческой жизни. Она очень рано выскочила замуж, и студенческие тусовки были не для нее. Студенческие браки, как правило, редко бывают крепкими. Молодость и гормоны своё берут — в голове ветер, жизненного опыта никакого. Молодые люди в этот период очень впечатлительны, горят желанием получить новые эмоции и ощущения. Не думая о последствиях, они могут совершать совершенно невозможные, зачастую безрассудные поступки. Для них в этот период нет авторитетов, они всё знают лучше всех. Брак Яны с Юрием Раловичем оказался ошибкой. Юра по уши влюбился в Яну и был готов носить ее на руках, но она вскоре поняла, что ее избранник может лишь отлично танцевать брейк, но к ответственной семейной жизни абсолютно не готов. Они расстались. Ралович пережил развод очень тяжело, мужчинам вынужденное расставание даётся труднее, они становятся менее уверенными в себе и часто теряют почву под ногами.

Вторым мужем Яны стал культурист Стадник. По случайности его тоже звали Юрием, так что ей не пришлось даже привыкать к новому имени. Роман у Яны со Стадником начался еще в ту пору, когда она была замужем за Раловичем, и это в какой-то мере послужило распаду их брака. Стадник был хорош собой необыкновенно, но кроме секса Яну и его ничего не связывало. Влюблённость приходит к каждому человеку на определенное время, а потом оказывается, что тебе и поговорить с мужем не о чем. Так получилось и у Яны. С каждым днём Яна всё дальше отдалялась от своего мужа и этим вызвала неукротимую ярость свекрови, матери Стадника. Из-за разлада в семье Юрий начал пить и вскоре так увяз в этом занятии, что до конца жизни уже не смог избавиться от порочной привязанности. Во время семейной жизни в голову Стадника втемяшилась идея эмиграции. Ему захотелось уехать в Америку. Что он там будет делать и кому он там нужен, Юрий не задумывался и ответить на этот вопрос вразумительно не мог. Яна училась в институте, у нее дома оставались мать и бабушка, и она думать не думала покидать родину. Но Юрий упёрся как баран и вскоре отбыл на чужбину. Семья распалась.

И с первым, и со вторым мужем Яна прожила только год.

Яна ушла в учёбу с головой, но не думать о своей женской судьбе она не могла. Да и как не думать? Ей двадцать лет, а за плечами уже два неудачных брака. Что с ней не так? В чём она виновата? Ведь поначалу казалось, что ее брачный союз нерушим, что она стала с любимым единым целым, а через год — на тебе — развод!

Конечно, фактически все люди в течение жизни меняются, но меняются они, как правило, с разной скоростью. Вот, например, она — учится с отличием, интересуется искусством и спортом, ушла в своём развитии далеко вперёд, а Юрий… А Юрий остался на прежнем уровне, для него самое главное — это максимальное развитие всех мышечных групп и эталонное построение любимого тела. Ну, кому это интересно, кроме самого Юрия?

Сверстницы Яны только-только входили во взрослую жизнь, выскакивали замуж и рожали детей. Яна же даже думать о новом замужестве не могла, двух браков ей хватило с лихвой. Но человек, как говорится, предполагает, а бог располагает.

Однажды Яне показалось, что она наконец-то встретила идеального мужчину. Им оказался бизнесмен Ричард Тимурович Алисов. Мать Яны, не жалея слов, расхваливала нового знакомого дочери на все лады.

— Серьёзный человек! Не танцор, не качок! — твердила Валентина Петровна. — Порядочный, спокойный, домашний! Лучший для тебя муж, а для меня лучший в мире зять. Я уж и не надеялась, что на твоём пути встретится такой мужчина. И помни, что бог любит троицу. Третье твоё замужество будет успешным!

Уже много позже Яна поняла свою ошибку. Да, она зацепилась за делового мужчину, он привлёк и умом, и надёжностью, но она больше следовала советам окружающих людей, чем своим чувствам. Ей очень хотелось, чтобы у нее наконец-то всё стало как у нормальных людей, стало так, как она это себе представляла. Ричард дал ей семейное счастье.

Чуть за тридцать Яна родила Вовочку, и ее матери показалось, что теперь-то она может вздохнуть спокойно — судьба дочери в надёжных руках.

Сын достался Яне очень тяжело, она сразу же поняла, что такой подвиг ей больше в этой жизни не повторить. Ей и так было уже не двадцать лет. Ричард обучил Яну основам бизнеса, и она открыла свою стоматологическую клинику. Деньги ей буквально упали с неба — Цветкова получила неожиданное наследство из-за границы. Каким-то непостижимым образом о нежданном богатстве пронюхал ее бывший муж Юра Стадник и, желая без особых хлопот разбогатеть, решил заново заполучить Яну в жёны. Он вернулся в Россию и начал обхаживать Цветкову со всех сторон. В его не очень здоровой голове зародился идиотский план — убить Яну, чтобы стать богатым вдовцом. Яна оказалась крепким орешком. Стадник потерпел поражение, а Яна после всех потрясений вернулась в лоно семьи.

Семейная жизнь ее была скучна и приторна до зубовного скрежета. Обожающий ее Ричард представлялся Яне ангелом во плоти. Все были счастливы, все, кроме самой Яны. Ей казалось, что она попала в розовую шкатулку, украшенную кружавчиками, где ее кормят одними тортиками и пирожными с жирным масляным кремом, а вместо перекуса дают пососать чупа-чупс. Это было кошмарно, паточно до тошноты. Яна конечно же понимала, что у нее крепкая нормальная семья, но почему-то такая жизнь ей совсем не нравилась.

— Может, я не семейный человек? — спросила она как-то у своей единственной и неповторимой подружки Аси Кудиной, решив поделиться своими переживаниями.

— А, по-моему, ты просто зажралась, — отрезала Ася.

С Асей Яна дружила с детского садика, такое тоже бывает. Потом они учились в разных школах, но постоянно общались, каждый день перезванивались, подолгу болтали, встречались не менее одного-двух раз в неделю. У Аси были очень строгие родители, и был период, когда они запрещали дочери общаться с хулиганистой Яной. Янка всегда выглядела экстравагантно, постоянно влипала в разные истории, у нее имелась не менее своеобразная мать-актриса, и росла Яна в неполной семье. Всё это родители Аси Кудиной считали неблагоприятными обстоятельствами.

Но девочек-подружек, а потом и взрослых женщин невозможно было разлучить, они были не разлей вода — всю сознательную жизнь вместе. А ведь все знают, что настоящая крепкая дружба влияет на женское душевное и физическое состояние так же сильно, как спортивные занятия и правильное рациональное питание. Только верная подруга может помочь женщине справиться со стрессом и восстановиться после болезни.

Ася была спокойной и уравновешенной дамой, тогда как Цветкову постоянно одолевали разнообразные страсти и приключения. Женщины были нужны друг другу, подруга всегда могла остудить пылкий нрав Яны. Ася, в отличие от Яны, не обладала никакими артистическими способностями, зато имела здравый смысл, уровень ее логического мышления был довольно высок. Ася была адвокатом по уголовным делам, и вела дела весьма успешно.

Следующей зазнобой Яны стал чех, потомок древнего рода, князь Карл Штольберг. Вот на него-то Яна и обрушила всю свою любовь и страсть, словно огнедышащую вулканическую лаву. Карл был и красив, и умён, владел огромным замком и огромным же состоянием. Яну поразило, что он собственноручно выкармливал и выхаживал покалеченных птиц, не брезговал никакой работой. В этих отношениях приторности не было, зато романтика зашкаливала. Яна не могла обманывать мужа, потому что в первую очередь сам Ричард этого не заслуживал. Ее уход из семьи никто из родственников и знакомых не понял. Мать угрожала, что у нее случится инфаркт, если дочь бросит Ричарда. Но Яна ничего не могла с собой поделать. Она хотела жить с мужчиной, которого выбрала сама.

Карл, вдохновлённый тем, что Яна развелась, сразу же всё испортил — он сделал ей предложение. И тут уже Яна задумалась. А правильно ли она сделала, что задурила князю голову? Развлекаться вместе— это одно, а вот страшное слово «брак» убивало все чувства Яны, словно иголка бабочку на доске натуралиста.

А замужество с Карлом Штольбергом еще изначально, на берегу, не обещало быть безоблачным. В обязательном порядке Яне надо было родить наследника, у Карла не было детей, а он был последним представителем княжеского рода.

А рожать она больше не собиралась. Сын у нее уже был, а больше детей она не планировала. Карл потребовал, чтобы они после свадьбы жили в Чехии, а Яна не хотела уезжать не то что из страны, а даже из Москвы.

Единственный город, пленивший ее воображение, был Санкт-Петербург. Если бы Яну спросили, где бы она хотела жить до конца своих дней, то она бы выбрала Питер, но, к сожалению, после того как они с Ричардом расписались, пришлось уехать жить в Москву.

Яна прекрасно понимала, что ей придётся выбирать — брак или свобода. Карл не признавал ее метаний, для него было делом привычным принимать важных гостей, ходить на различные мероприятия, постоянно находиться под сиянием юпитеров и в окружении газетчиков. Яне пришлось бы сопровождать его на все церемонии, мило улыбаться незнакомым людям, говорить им банальности, смеяться над чужими глупыми шутками. Ее только от одной мысли об этом бросало в дрожь — бр-р-р. Их роман на две страны был мучителен.

Яна сделала всё, чтобы оставить отношения с Карлом на уровне романтических, но он настаивал на официальном браке, и она ушла, разбив Карлу сердце. Яна ненавидела себя за то, что приносит всем несчастье. Все вокруг уговаривали ее вернуться к мужу. Тем более, что Ричард простил ее! И Яна снова вышла за него замуж. Сделала она это ради их общего сына, чтобы Карл оставил ее в покое, чтобы он не разрывал сердце ни себе, ни ей.

Когда Яна вернулась в семью, Карл чуть с ума не сошёл. Несколько лет ему понадобилось, чтобы вернуть жизнь в прежнюю колею. Он встретился с юной девушкой Степанидой, тоже из России, которая была согласна на все его условия и отвечала всем требованиям княжеского рода.

Стеша была красива, знала несколько иностранных языков, но самое главное, она была здорова и могла родить наследника. Внешне Стеша очень напоминала Яну: худая высокая блондинка… только моложе. Карл элегантно называл свою жену Стефанией. Но жизнь у супругов в браке не сложилась. Карл после рождения дочери стал лучше понимать Яну: как ни старайся, невозможно жить с человеком, к которому не испытываешь никаких чувств. Он не любил Стефанию и пытался снова вернуть Яну, но она и слышать о нём не хотела. Для Яны разрушить чужой брак было делом невозможным.

Карл Штольберг всё же развёлся с женой, выплатил ей несколько миллионов долларов, полностью обеспечив безбедное существование на всю жизнь. Наследница осталась с отцом в замке.

Яна первое время очень злилась на Карла, что он использовал девушку в своих корыстных целях. Она родила ребёнка, и он выгнал жену вон. Стеша своё дело сделала. Миллионы — это, конечно, хорошо, но ведь и очень унизительно. Все же понимают, что произошло на самом деле. Яна высказала всё это Штольбергу при встрече, но Карл ответил, что до брака они со Стефанией заключили брачный контракт, по которому дети в любом случае остаются в Чехии, с отцом. И если бы Стефания была против, то она не подписала бы этот документ.

— Мне это трудно принять, — ответила Карлу Яна. — Я сама мать, и ты меня убей, не понимаю, как можно вот так запросто отдать свою малышку. Деньги — дело хорошее, но я всё равно не могу это принять…

— Люди разные, — Карл тяжело вздохнул. — Я же Стефанию не обманывал, у нас всё было по-честному, она знала, на что шла. Между нами не было страстной любви. К тому же Стефания прекрасно понимает, что для дочери я в лепёшку расшибусь, но сделаю так, чтобы она ни в чем не знала отказа и получила прекрасное образование. К тому же, она может видеться с матерью когда захочет, никаких ограничений нет. Настя — это моя дочь и наследница большого состояния, а это обязывает, согласись.

Яна подняла на него глаза.

— Карл, прости меня…

— За что?

— За то, что у нас с тобой ничего не получилось. Ты же классный. Любая бы за тебя пошла.

— Яна, я тебя люблю и ничего с этим поделать не могу. Ты навеки в моём сердце, прости за высокопарный стиль, но это именно так. Люблю и думаю только о тебе. Я буду ждать тебя всю жизнь. Надежда умирает последней.

Яну очень расстроил разговор с Карлом, и как-то в беседе с подругой она вернулась к этой теме.

— Ты бы отдала своего ребёнка, считай, что за деньги? Вот у тебя всё будет: десятки квартир, украшения, яхта, полное содержание. Ты ни в чём не будешь нуждаться, но дочь останется с отцом? — спросила Яна у Аси. — Я бы не согласилась.

— Это было изначально оговорено в их брачном контракте. Степанида сознательно пошла на то, что если в браке появятся дети, то они останутся с отцом, будут гражданами Чехии. Начнём с того, что ты бы такой договор не подписала, а она запросто. Потом, не забывай, что я работаю адвокатом по уголовным делам и знаю истории намного страшнее. Знаешь, порой баба ради мужика, ради «штанов», легко отказывается от своих детей, отдавая их родственникам или сбагривая в интернаты. Если, например, любимый ей говорит, что с ней жить будет, но чужие дети ему не нужны, то такие дамочки обычно выбирают самца, а не ребёнка. А одна стерва так вообще заперла двух своих малолетних детей в избе и подпалила ее, представила дело так, что малыши баловались со спичками и сгорели.

— Ужас какой!

— А ты говоришь! Крошка Степанида — дама рациональная, холодная, она всё просчитала, жизнь свою обеспечила, а ребёнок ей не очень-то и нужен был.

— Карл не запрещает ей видеться с малышкой, она сама не навещает дочь. Как так можно? Я бы каждую неделю приезжала.

— Не надо судить сгоряча. Мы же не знаем ничего о Степаниде точно. Ну, то, что Стеша не видит дочь, это, конечно, плохо. Но, может быть, она занята? Или не хочет травить себе душу? Не успела привязаться к ребёнку? Любит до сих пор Карла, и ей больно? Родила другого ребёнка и занята им? Мы не можем ничего знать наверняка, — ответила опытная в семейных разборках Ася.

— Я думаю, что лишать общения отца с ребёнком ни в коем случае нельзя, если он, конечно, не вор, не убийца, не педофил. Ребёнка должна любить не только мать, но и отец. Дети это очень тонко чувствуют. Препятствовать общению — это же делать хуже ребёнку. Кровное родство — могучее чувство, — задумчиво сказала Яна. — Мне нравится Настенька, дочка Карла. Ей сейчас семь лет, она очень умная, красивая и воспитанная девочка. Он назвал дочку русским именем. Занимаются с ребёнком до поздней ночи: верховая езда, танцы, музыка. В подвале замка Штольберг организовал бассейн, чтобы Настя плавала под присмотром тренера. Еще иностранные языки, в первую очередь русский, потом английский, французский…

— Не хотела бы я быть наследницей древнего рода, — засмеялась Ася. — Такой контроль и такие нагрузки — кому это надо? Сколько у нее нянек и преподавателей?

— Много. Но Карл каждый день выделяет часок для общения с ней.

— Ты часто гостишь у него?

— Нет, не очень. В последний раз мы были в Чехии с тобой вместе.

— Да. И я заметила, что Настя привязана к тебе.

— Я к ней тоже. Такая милая девчонка! Ей просто не хватает материнской руки. Няни, воспитательницы — это же совсем другое дело. А ребёнку ласка требуется особенная, доверительная. Знаешь, она как-то спросила меня, почему я не живу в замке вместе с папой. Пришлось выкручиваться. Она же маленькая еще совсем, иногда мне ее жалко до слёз — как не крути, а без мамы она сирота.

— Что ты оправдываешься? Ты не виновата, никто не виноват.

— Виноваты всегда взрослые, если страдает ребёнок, — ответила Яна.

— Согласна. Карл что-то делает не так. Но какая семья, когда нет ни любви, ни простого уважения? Один холодный расчёт.

— Малышка мне доверилась. А значит, и я в ответе за нее, — кивнула Цветкова.

— А ведь ты могла бы выйти за Карла замуж.

— Могла, но это невозможно, — вздохнула Яна.

Брак Яны с Ричардом, хотя они и дали ему второй шанс, уже ничто не могло спасти. Особенности их привычек, вкуса, темперамента — всё не совпадало. Они так и не смогли заново притереться друг к другу, снова начались безнадёжные конфликты, жизнь в мире и покое не получилась.

Супруги расстались, но при этом остались очень добрыми друзьями.

Разборок по поводу, с кем останется Вова, не было, как-то само собой сложилось, что мальчик равное количество времени проводил и с мамой, и с папой. Яна доверяла бывшему мужу, как самой себе, и Ричард так же относился к Яне. Мальчику в этом отношении повезло.

После третьего неудачного брака Яна полностью закрыла личную тему для серьёзных отношений, и ни одному человеку из ее окружения не удалось ее переубедить. И поговорка «Бог троицу любит» тоже уже не работала. Даже мать признала, что Яна, скорее всего, одинокая волчица, поэтому пусть живёт как может, как знает, как чувствует. Было удивительно, что мать Яны выпустила дочку из-под тотального контроля только в сорок лет. До этого она буквально контролировала почти каждый ее шаг, и Яне приходилось частенько изворачиваться, чтобы не волновать свою впечатлительную мамочку.

Валентина Петровна ужасно расстроилась, что потеряла такого зятя, как Ричард, она как-то сразу поняла, что лучше мужа у ее непутёвой дочери всё равно не будет, потому что и быть не может. И отстала от единственной дочери, поблагодарив судьбу, что хоть та Вовочку родила. И, самое интересное, что благодарила она не Яну, а Ричарда. Дескать, если бы не он, то эта безбашенная не решилась завести ребёнка. Поэтому, спасибо тебе, Ричард! Аллилуйя! Яна уже давно поняла, что они с мамой в особых отношениях. Она, по мнению матери, вообще не оправдала ее надежд. Не стала актрисой, не смогла сохранить семьи. Ничего не смогла.

Яна стала самостоятельной, радовалась жизни уже безо всяких указаний сверху, как сама хотела, занималась ребёнком и бизнесом.

Еще когда Яна жила с Ричардом, она открыла стоматологическую клинику «Белоснежка». Клиника отвечала всем современным стандартам современного медицинского обслуживания, коллектив был сплочённым, дружным, профессиональным. Быстро появилась постоянная клиентура, пациенты стали приходить семьями, рекомендовать друзьям. Клиника процветала. Яна не стала делать сеть клиник, чтобы сохранить качество в одной, понимая, что она не выдающийся коммерсант. Денег на жизнь ей хватало, а большего и не надо было. После развода Ричард материально помогал Яне, хотя она и отказывалась от его помощи. Ричард был друг, на него Яна всегда могла положиться. Яна принимала помощь от бывшего мужа, чтобы только не обидеть его, Ричарду было важно участвовать в воспитании сына.

Шло время, и Ричард снова женился. Его избранницей оказалась очень симпатичная женщина Людмила, с которой он стал счастливым человеком. У них родилась дочь, и Яна перестала терзаться тем обстоятельством, что она дважды могла погубить его жизнь.

Они иногда встречались, ведь им было о чём поговорить — общий ребёнок порой объединяет разведённых супругов крепче якорных цепей. Бывшие супруги наконец-то стали жить, как хотели. Она — свободно, он — с женщиной, которая согрела любовью его семейный очаг.

Яна так бы и жила в счастливом одиночестве, если бы однажды судьба все-таки не решила или отомстить, или наказать, или что-то доказать Яне, порхающей по жизни и по человеческим судьбам лёгким мотыльком. Яна даже представила зрительно ее, эту Судьбу. Это как бы была женщина чуть старше средних лет, с непростой женской долей. А в тот день, когда она обратила внимание на Цветкову, у Судьбы что-то совсем не заладилось в делах, и вдобавок ко всему еще и началась дикая мигрень.

У Яны отмечался просто какой-то сумасшедший талант постоянно влипать в нелепые ситуации, истории, неприятности. И вот однажды Яну занесло из Москвы в ее любимый, но чужой город Санкт-Петербург. Ее жизни, без шуток, угрожала реальная опасность. К счастью, Яне рекомендовали человека, который смог бы ее защитить. Он давно уже не работал телохранителем, но на просьбу друзей отреагировал. Бывший военный, ныне бизнесмен, Мартин Романович Вейкин лоб в лоб столкнулся с госпожой Цветковой. И в этот момент их жизни поменялись и пошли симметричными кривыми зигзагами. Точно не прямыми. Их бросало из огня да в полымя.

Яна появилась в его доме в не совсем обычном образе. Оборванная, грязная, в костюме ростовой куклы — коровы, у которой вымя было набито наркотиками, но Яна об этом не знала, и выяснилось это позже. Мартину пришлось удерживать ее чуть ли не силой, потому что Яна не привыкла слушаться и подчиняться. Яне сначала он категорически не понравился, наверное, как и она ему, а потом возникло очень сильное чувство. Яна не сразу поняла, что это и есть настоящая любовь, потому что до этого такое чувство не посещало Цветкову ни разу. Она даже подумала, что заболела. Потому что у нее щемило сердце, кружилась голова, дрожали руки, не хватало дыхания, и это были симптомы явно тяжёлого заболевания, если не сказать смертельного.

И все эти симптомы проявлялись, когда Мартин находился рядом, а если он был на расстоянии, становилось еще хуже. Ситуация была безвыходной. Яна не знала, что и Мартин испытывает такие же ощущения, и с ним это тоже впервые, и он тоже растерян.

Мартин был харизматичным, сексуальным, очень общительным и галантным человеком. Уже через минуту разговора с ним девяносто девять процентов женщин попадали под его обаяние. Его энергетика зачаровывала. Он был высок, статен, его густые тёмные волосы отливали медью. Красивой формы нос, и совершенно какие-то театральные, сюрреалистичные веснушки, которые покрывали не только лицо Мартина, но и тело. Больше всего поражали его глаза, они были очень выразительными и переменчивыми, как тропическое небо. Таких глаз Яна ни у кого и никогда не видела. Ясные лучистые глаза обрамляли густые и загнутые ресницы. Ресницы были темными, но кое-где проявлялись рыжеватые реснички, что было удивительно. Когда он улыбался, то на щеках появлялись симпатичные ямочки и он становился неотразим. Мартин был тёплый, большой и добрый, и в то же время сильный и надёжный. Он напоминал медведя, к которому Яне хотелось прижаться. Прильнуть к его большой, мужественной груди и слушать стук верного сердца. Это было счастьем.

Но злодейка-судьба, как мы помним, старая и злобная, с дикой мигренью, так не думала.

Не было у нее такого красочного образа перед глазами. И тут уж она приготовила Яне такое, что ни одному нормальному человеку и в голову бы не пришло.

У Мартина был сын Пётр. С его матерью у Мартина случился мимолётный роман, и девушка решила оставить ребёнка, захотев таким образом привязать Мартина к себе. Но у Мартина были другие планы, женитьба в эти планы не вписывалась. Но от ребёнка он не отказался, помогал материально и платил за учёбу сына за границей. Впоследствии Мартин женился. Его жену звали Анастасия и он был с ней счастлив и спокоен. Но горячей любви между ними не было. Мартин женился скорее потому, что решил уступить настоятельным просьбам матери, Стефании Сергеевны, создать семью. Детей у Мартина с Анастасией не случилось, но они по этому поводу не переживали. Через несколько лет в семью пришло горе — Настя разбилась в автоаварии, ее труп сильно обгорел. Мартин долгое время был один, хотя подружек «на час» хватало с избытком, он старался избегать длительных отношений. С первых минут знакомства Мартин сразу же честно говорил своим подружкам, что он никогда больше не женится, что продолжения их отношений не будет, это встреча только на одну ночь. Девушки, конечно, не верили. Каждая считала, что именно она может растопить ледяное сердце Мартина, но увы… Это не удавалось никому, пока…

Пока на горизонте Мартина не появилась Яна Цветкова. Как говорится, «Титаник» налетел на айсберг. Очень своеобразная, ни на кого не похожая, экстравагантная и обворожительная Яна вошла в сердце красавчика, как нож в масло. Их роман был похож на ядерный взрыв — обоих накрыло с головой и закрутило в водовороте такой любовной страсти, что жить друг без друга они уже не могли. Вскоре было принято обоюдное решение — пожениться, но не тут-то было…

Неожиданно появилась Настя, жена Мартина, которую все считали погибшей. Много лет ее истязал в рабстве маньяк. Он работал в морге, где раздобыл женский труп, подбросил его в машину и поджог. Никому даже в голову не пришло проводить генетическую экспертизу. Маньяк оборудовал специальный бункер, где долгие годы держал несчастную женщину. Настя вернулась домой физическим и психическим инвалидом. Единственной ниточкой, связывающей ее разум с этим миром, оставалась любовь к Мартину, своему мужу.

Чувства Мартина и Яны нельзя было передать словами. Мартин не знал, как ему поступить. Яна приняла решение за него и ушла сама. Соревноваться с больной женщиной, которая так сильно нуждалась в поддержке своего законного мужа, она не могла. Но Мартин не мог долго находиться с психически нездоровым человеком. Он принял единственно правильное решение: оформил пожизненное опекунство над женой, взял ее на полное содержание и развёлся с ней.

Яна впервые в жизни захотела выйти замуж, она всё время ждала от Мартина предложения. Но разные обстоятельства, мелкие и не очень, постоянно им мешали. Одна сумасшедшая, влюблённая в Мартина уже много лет, решила показать Яне небо в алмазах. Она отравила Яну и Карла Штольберга во время их деловой поездки в Санкт-Петербург на открытие русско-чешского культурного центра. Опьянённая сильнейшим галлюциногеном, Яна думала, что занимается любовью с Мартином, а когда утром пришло прозрение, она была в шоке.

Так как Карл очень любил Яну, думал о ней и хотел ее вернуть, то его реальность совпала с его галлюцинацией. Конечно, Яна, будучи сама медиком, поняла, что находилась под действием какого-то наркотического вещества. Они с Карлом сдали кровь на анализ, исследование показало, что оба были отравлены. Яна не знала, как ей рассказать об этом Мартину и сможет ли он правильно понять ее рассказ. Но ночь любви уже была снята на видео и отправлена Мартину. Мартин оправдал ожидания разлучницы. Он отреагировал так, как она и надеялась, и не дал Яне ни единого шанса объясниться. Он напился, познакомился с другой женщиной. Очнулся утром с ней в кровати, абсолютно ничего не помня.

Яна, естественно, тоже расценила это как предательство и отстранилась от Мартина. Она оборвала все контакты с ним, уехала в Чехию, в замок Карла Штольберга, и провела там почти год.

Новая встреча Яна и Мартина произошла на свадьбе ее подруги Аси. Между ними состоялся доверительный разговор, и они поняли, как ловко разлучница обвела их вокруг пальца.

Карл Штольберг в беседе сообщил Мартину, что Яна родила девочку. Он сделал генетический анализ — и оказалось, что Ева не его дочь. Карл предположил, что малышка дочка Мартина.

Мартин увидел девочку и сразу же понял, что Ева его дочь. Малышка была похожа на него как две капли воды. Казалось, что наконец-то ему в жизни повезло и они с Яной обрели друг друга. Ушли все обиды, недоразумения и недопонимания. И уже ничто теперь не омрачит их радостного существования…

Иван Демидович и Яна встретились на кладбище. Им захотелось поговорить, и чтобы никто не мешал.

— Ты так ему и сказала?! — ахнул Иван Демидович.

Этот большой мужчина с пышной шевелюрой и крупными чертами лица смотрел на Яну Цветкову, свою крестницу, с немым удивлением. Он присутствовал при том, как ее забирали из роддома, нянчил в театре на руках, хотел, чтобы Яна пришла к ним в труппу. Всегда говорил Яне, что она красивая и классная девчонка, сногсшибательная девушка, умопомрачительная женщина. Чего-чего, а комплименты этот престарелый бабник умел говорить, он находил подход к каждой женщине.

— Так и сказала. Я хочу, Мартин, поставить в наших отношениях точку. Между нами всё кончено, — повторила Яна.

— Он, наверное, был в шоке? Вы так долго шли друг к другу…

— В шоке Мартин был еще задолго до этого.

Яна мысленно вернулась в Чехию, в фешенебельный отель, куда Мартин перевёз ее с дочкой Евой из замка Карла, чтобы потом увезти в Россию. Накануне шли дожди, было пасмурно и зябко. А потом погода резко изменилась. Тучи унеслись вдаль, и показалось высокое, синее небо. Солнце било в распахнутые окна, а по стенам, отражаясь в стёклах, прыгали солнечные зайчики. Возвращаться в Россию они должны были на частном борту Мартина. Мартин не спускал дочку с рук и всё время поглядывал на Яну, было заметно, что он хочет с ней поговорить о чём-то серьёзном, но не знает, как начать. Наконец он не выдержал:

— Послушай… Я хочу кое о чём спросить тебя…

Яна повернулась к нему.

— Знаешь, я счастлив, что у меня такая чудесная дочурка, я просто на седьмом небе. Но я не понимаю, почему ты не сообщила мне о своей беременности.

— Что ты хочешь услышать? Правду?

— Конечно. Так почему?

— Если честно, Мартин, то я не была уверена, что это твой ребёнок.

— Понимаю. Но ведь теперь всё разрешилось?

— Да. Как только Карл показал результат теста, я словно обрела второе дыхание. У меня даже голова закружилась от счастья.

Мартин обнял ее.

— Я люблю тебя, Янка. И мне всё равно, кто отец ребёнка. Ева всегда была и будет только моей дочерью. Твоей и моей, понимаешь?

Яна прижалась к нему.

— Давай больше никогда-никогда не возвращаться к этому разговору, хорошо? Ева — твоя дочь, и это подтверждено документально, так что нам больше не о чем беспокоиться. — Она взяла со стола бокал шампанского и передала его Мартину. — Давай выпьем за нас. За наше будущее!

— И пусть оно будет безоблачным, как этот день! — добавил Мартин.

Яна подняла свой бокал, и они выпили.

В этот момент раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказала Яна.

Дверь номера распахнулась — и на пороге возник Карл Штольберг.

Мартин и Яна молча уставились на князя. Тот прошёлся по номеру, словно внимательно рассматривая обстановку, и остановился перед диваном из мягкой кожи, на котором сидели Яна и Мартин.

— Чем обязан? — спросил Мартин.

Штольберг без лишних слов плюхнулся в кресло. Губы его скривились в недоброй ухмылке.

— Хорошо вам? Воркуете, голубки?

Сразу же стало понятно, что князь не в себе, что он крепко выпил и крайне возбуждён.

— Карл, в чем дело? Почему ты в таком виде? — недовольно спросила Яна и поставила бокал.

— А что в моём виде тебе не по нраву?

— Ты, кажется, нетрезв.

— Ну что ты! Я просто весел. Прости, что ворвался без приглашения. Какие вы красивые! Такая идеальная пара! Вам ведь все так говорят? Тебе, Яна, так идёт глубокий синий цвет. Платье — чудо! Твои большие голубые глаза словно два глубоких озера. А какая у тебя талия! Мартин, у тебя получается обхватить ее талию ладонями? У меня получалось. Эх, давно это было! Ты ее держишь и боишься сломать. А твоих пальцев касаются кончики ее роскошных длинных волос.

— Карл, прекрати! Что на тебя нашло? — Яне стало не по себе.

— На меня нашло много лет назад, ты не почувствовала? Я добивался, ждал, переживал, страдал… Кому до этого было дело? Сбитый лётчик. Был у тебя роман с чешским князем, и что? Был и был… Ты всегда так резко отталкивала меня, особенно, когда в твоей жизни появился Мартин. Но со мной всегда играла злую шутку девушка по имени Надежда. И когда ты пришла ко мне уничтоженная, измотанная, с токсикозом, в тяжёлом моральном расстройстве, я решил, что это награда за все мои страдания.

Мне было всё равно, от кого у тебя ребёнок, главное, чтобы мы стали вместе жить. Но всё оказалось не так радужно. Ты пришла словно для того, чтобы поиздеваться надо мной. Живёшь со мной, а страдаешь по другому мужчине. И ничего, совсем ничего я не могу изменить, как бы ни старался. Конечно, я попытался взять себя в руки, я боялся за твою жизнь, за твоё здоровье. Я принял на тот момент единственно правильное решение. Но я ошибся, уступив тебя Мартину. О, как я ошибся! Ты ушла и унесла Еву. Вы покинули мой дом, но не покинули моё сердце. Я постоянно думаю о тебе, Яна, и, поверь, это очень больно…

Яна взмахом руки прервала Карла:

— Я воссоединилась с отцом моего ребёнка. По-моему, это справедливо. Ты ведь не против, Карл, чтобы моя Ева жила с родным отцом?

Карл как-то странно посмотрел на нее и усмехнулся.

— Ты сказала с «родным»? Так почему же ты с Мартином?

Возникла долгая пауза, которую нарушила Яна.

— Что ты хочешь сказать, Карл?

Карл встал с кресла, вскинул голову и спокойно произнёс, чётко выговаривая слова:

— Ева — моя дочь. А я ее отец.

Яна побледнела.

— Объяснись…

— Я подделал тест ДНК, в котором говорилось, что Мартин отец ребёнка. А вот настоящий документ. — И Штольберг протянул Яне бумагу.

Яна дрогнувшей рукой взяла лист с печатью.

— Но зачем, Карл, тебе это было нужно? Зачем этот обман?

— Всё сложно и одновременно просто. Я понял, что свалял дурака и своими собственными руками лишил себя счастья. Я просто исправил собственную ошибку. Ты останешься со мной, я не дам тебе разрешения увезти ребёнка из страны.

— Ну ты и подонок! — Мартин надвинулся на него.

— Не надо, Мартин! Не бери грех на душу! Он же пьян! — остановила его Яна.

— Я не дам разрешения. Ева такая же наследница рода Штольбергов, как и моя старшая дочь Анастасия, — отрезал Карл и спокойно вышел из номера, хлопнув дверью.

— А ведь твой князь на самом деле подонок, — задумался заслуженный артист Головко. — Дать такую надежду Мартину, а потом передумать! Это же с ума сойти можно! Как Мартин его только не убил?

— Думаю, что хотел, — ответила Яна. — У меня был трудный выбор.

— Это не то слово, — кивнул Иван Демидович.

— Если я хочу быть с дочерью, то должна остаться с Карлом. Если выбираю Мартина, то могу уходить хоть сейчас, но Еву я больше не увижу, — опустила голову Цветкова.

— Это подло. Это же шантаж!

— Карл сказал, что в любви все средства хороши!

— Мартин просил тебя уехать с ним? — спросил Иван Демидович.

— Нет. Он поразительно меня чувствует. Ты представляешь, чтобы со мной в тот момент было бы, если бы еще и он начал рвать мне сердце? Выбор — он или ребёнок? Любая мать и адекватная женщина, понятно, кого выберет.

— А я вот не согласен с тобой. Знаю я таких мамаш, которые быстро распихали своих детей по интернатам, бабкам и дедкам при появлении «новых штанов».

— О чем ты говоришь? Я, конечно, не мать года, но как такое может в голову прийти?

— Мартин, думаю, знает, что ты нормальная женщина. И он освободил тебя от этого выбора.

— Ровно так же, как я его когда-то освободила от выбора между мной и его больной женой, чтобы он не чувствовал себя подонком. Судьба словно дала зеркальный ответ, — вздохнула Яна.

— Колесо фортуны, оно на то и колесо, — туманно произнёс артист ТЮЗа.

— Всё против нас. Лучше не спорить с судьбой. Евочку я не брошу, наши жизненные пути с Мартином снова разошлись.

— И теперь ты живёшь с Карлом? — спросил Иван Демидович. — Я бы его возненавидел.

— У меня периодически появляются такие мысли, но я стараюсь их гасить на корню, — усмехнулась Яна. — Он же отец Евы. Ребёнок не должен чувствовать ненависть. Я живу в его замке, всё время занята своим ангелочком, думаю только о ней.

— Ты живёшь с ним? — понизил голос Иван Демидович. — Ты же знаешь, мне можно доверять.

— Знаю, ты мне как родственник. Я живу у Карла, но не с ним. Мы давно чужие, и в этом плане ничего уже не изменить.

— А его такое положение устраивает?

— Не думаю. Он постоянно подчёркивает, что мы — семья. Карл с меня пылинки сдувает, мне ни в чём нет отказа. Он же понимает, чего я лишилась. У него же есть глаза, он же видит, что моё сердце принадлежит другому.

— Но ведь это же ужасно больно. Тебе Карла не жаль? — прищурил карие глаза Иван Демидович.

— Ну почему не жаль? Жаль, конечно. Но от меня ничего не зависит, — опустила голову Яна.

— А что же Мартин?

— Я больше не думаю о нём. Знаешь, Иван Демидович, у человеческой психики, наверное, есть предел. Я имею в виду, у нормальной психики. Всякие маньяки и сумасшедшие, они, конечно, беспредельны. А здоровая психика ставит заслон, чтобы остаться здоровой, не сойти с ума. Я поняла, что у нас безвыходная ситуация, и больше ничего не хочу. Я отпустила Мартина. Пусть он будет счастлив. Ведь он тоже хотел ребёнка…

— Ты сможешь родить ему еще, вашего совместного.

— Нет, Иван Демидович, нет, — покачала головой Яна. — Ева ведь тоже не планировалась. Такой вот дар свыше. Но я так тяжело ходила, возникли осложнения, я еле выжила. Врачи спасли меня и сообщили, что матерью я больше стать не смогу. Я не подхожу Мартину, я ему ничего не смогу дать, не осуществлю его мечту. Я — пустоцвет. Он уже и так потратил на меня часть своей жизни. Хотя у мужчин есть какой-то запас времени, их биологические часы тикают значительно медленнее. Мартин потрясающий человек… Он обязательно встретит женщину, которая ему родит и с которой он будет счастлив. Ты знаешь, Иван Демидович, когда я бросила Ричарда, я очень переживала за него: аж два раза я его наказала ни за что. А когда он встретил свою Людмилу, я испытала настоящие радость и счастье за него! Честно!

Иван Демидович удивлённо посмотрел на нее.

— Ты серьёзно? Ты станешь счастливой, если Мартин найдёт себе женщину? Что ты молчишь? Яна! А почему у тебя на глаза навернулись слезы?

— Но когда Ричард нашел, я же была счастлива…

— Ты уверена, что ты его любила? Ты сама ушла от него, — возразил ей Иван Демидович.

— Сейчас я тоже ушла.

— Тебя поставили в такие условия, что ты была вынуждена уйти, это разные вещи. С ума сойти! Я всегда думал, что ты точно выйдешь замуж за принца. Что тебе вот точно должно повезти. Ты добрая и яркая, бог не мог этого не заметить.

— Особенно, если учесть, что он всех нас и создал, — хмыкнула Яна.

— Точно! Этот день для бога, когда он создавал тебя, был явно особым. Знаешь, не обычная рутинная работа, скорее, это был праздничный выходной день. Все были веселы, счастливы, свободны, — задумался Иван Демидович.

— Скорее всего, в этот день сделали Мартина, — ответила Яна. — А меня, когда шла гроза. Так и штормит всю жизнь.

— И никогда не знаешь, когда шарахнет молния? — спросил Иван Демидович, в глазах его загорелись весёлые искорки.

— Это точно. Нет, один раз шарахнула, когда я Мартина встретила. Эффект был не менее сильный, чем от молнии, а, может, даже и больше.

— Мартин… Мартин… Только и слышу от тебя. Ну что ж, давай выпьем за него, что ли? — предложил Иван Демидович.

— А давай. Я всё равно грудью не кормлю, — согласилась Яна. Ее дочке, Евочке, к тому времени исполнилось шесть месяцев.

— Чин-чин! — поднял пластиковый стаканчик Иван Демидович.

— А что здесь происходит?! В чем дело?! Вы чего тут расселись-то на нашей могиле?! — раздался вдруг разгневанный мужской голос.

Головко обернулся.

— Да нам ваша могила совсем не нужна! Мы тут просто день рождения празднуем, — совершенно искренне ответил Иван Демидович, вставая со скамейки, широко разводя руки и улыбаясь. — А хотите, я вам стихи почитаю?

— Я вот вижу, что ты женщина состоятельная. — Старая цыганка в пёстрой одежде окинула взглядом худую высокую Яну, которая понуро сидела на затёртой скамейке в «обезьяннике».

— Я? Ну да, не из бедных, — хлюпнула носом Яна. Ее красивое коралловое платье на бретельках из-за грязи выглядело как подпорченный абрикос, а со спины оно еще было и рваное, словно надкусанное.

— Свободу мне, свободу! — пропел оперным голосом Иван Демидович, который был не только потрёпанным, но еще и избитым. Распухший нос, ссадина на щеке и фингал под глазом делали его облик весьма колоритным.

— Вот это голос! — Цыганка переключила свое внимание на Головко. — Прямо как у священника!

— Он актёр, голос у него, действительно, поставленный, — откликнулась Яна.

— Видный мужчина. — Цыганка еще раз окинула Ивана Демидовича цепким взглядом. — Чувствуется порода. Кто же это вас так отметелил?

— Нашлись божьи люди, — ответил Иван Демидович.

Цыганка, улыбаясь во весь свой фарфор, взяла руку Яны и уставилась на ее ладонь.

— У меня наличных нет, всё на карте, и вещи забрали, — сразу же предупредила ее Яна.

— Я из профессионального любопытства, — не отдавала ей руку цыганка. — Вот это линия жизни! Редко такую вижу.

— Она вообще редкая женщина, — хихикнул Иван Демидович.

— Вся ладонь исчерчена. Такое впечатление, что просто ни дня без событий! Поразительно! Линия любви, линия любви… Что с ней? Почему она напоминает самую страшную молнию на небе в судную ночь?

— Вы сейчас меня пугаете, — вздрогнула Яна.

— Правда ваша, — кивнул Иван Демидович. — Жизнь Яны — сплошная карусель.

— А вот тут пульсирующая точка. — Цыганка нажала на ладонь, и Яна вскрикнула. — Любовь твоя… единственная, — пояснила гадалка.

— Мы будем вместе? — спросила Яна.

Цыганка стрельнула глазами в сторону Ивана Демидовича.

— Больная точка у тебя, голубка!

— Подтверждаю! Ни разу не видел больше препятствий у людей на пути друг к другу. А вот у меня всё легко по жизни складывалось, — похвастался Иван Демидович.

— Это ты думаешь, что у тебя всё легко. На самом деле это не так, живёшь в самообмане. Но вот судьба этой женщины меня больше волнует, — качнула серьгами старая цыганка. — Не совпадает твоя линия любви с твоей любовью. Не соединены они. А другой любви в жизни не вижу. Двое детей у тебя.

— Верно. Как же это не соединены? Как же так? Что, совсем? — испугалась Яна.

— А я думал, что ты уже смирилась с жизнью с князем. Чего ты так всполошилась? И так понятно, что не быть вам вместе. Цыганка только что это подтвердила, — потрогал бланш под глазом Иван Демидович.

— А я думала, что ты добрее. Я же надеялась и верила, а надежда умирает, как известно, последней, — ответила Яна.

— А я реалист! Мне надоела ваша история! Валентина, мать твоя, глаза выплакала, ты ходишь, как сомнамбула, а ведь столько энергии было! Тебе даже вот незнакомый человек говорит, что не соприкасаются ваши пути. Ну что тебе еще надо? Чтобы сам бог пришёл, постучался к тебе и сказал, что не твоё это? Ты живёшь в замке с таким красавцем. У вас чудо-дочка, живите и радуйтесь! Чего вам еще требуется? Вот я на старости-то, извините, понял, что семья, а особенно детки, не помешали бы мне. А бабы, жены… — махнул рукой Иван Демидович.

— И это говорит человек, который никогда не был женат, — покачала головой гадалка. — Бабы и жены— это разные вещи.

— А ты откуда знаешь, что я женат не был? — удивился Иван Демидович.

— Так видно, милок! Видно!

— То, что у меня нет ни стыда ни совести, это все мои женщины мне не раз говорили, а вот как ты увидела, что я официально не женился? — усмехнулся Иван Демидович.

— Скажите, как мне эту точку приблизить к своей линии любви? — Яна дёрнула цыганку за рукав.

— Да откуда же я знаю? Судьба у тебя такая, мученическая. Чего тут поделаешь?

— Говорю тебе — не судьба! Всё у тебя будет хорошо. Ты — счастливая женщина, живёшь в роскоши, с миллиардером, с красавцем, — встрял Головко.

— Вот сам бы и жил! — огрызнулась Яна.

— Нет, она несчастна, — не согласилась с Головко цыганка.

— А вы здесь за что? — спросила Цветкова.

— Дамочка одна поклёп на меня навела, что я ей больно на большую сумму нагадала. Что загипнотизировала я ее, ворвалась в душу и сердце и отобрала денежки, — вздохнула цыганка.

— Я вам обязательно заплачу за гадание, только выйти отсюда надо, — ответила Яна, окинув взглядом «обезьянник», куда ее и Головко привели после кладбища.

— Я не сомневаюсь. Мне кажется, что пути наши еще пересекутся. Меня, если что, Ладой зовут, меня в посёлке Горохове каждый знает, да у Триумфального парка наших, таборных, всегда можешь встретить. Там кафе, театр цыганский и прекрасная атмосфера. Приглашаю вас, — снова стрельнула она глазами в сторону Ивана Демидовича.

— Я бы с удовольствием! Я в душе цыган, — вздохнул он.

— Цыгане — не «перекати-поле», как ты думаешь, они семейные люди, придерживаются традиций, — отрезала Лада.

— Цветкова, Головко на выход! — скомандовал строгий голос.

Яна с Иваном вышли из-за решётки в коридор, их провели в небольшую комнату. Комната была квадратная, стол — квадратный, стулья — квадратные, и даже следователь Пётр Иванович Ольшанский в строгом, сером костюме показался Яне квадратным.

Увидев его, Яна возликовала и кинулась ему на шею.

— Петя! Ты мой звонок, что положен каждому задержанному! Как хорошо, что я не просчиталась! Как хорошо, что ты откликнулся!

— Полегче, — засмущался следователь. — Я тебе верность не хранил, я женился, — пошутил он.

— Поздравляю! Рада за тебя! — восхитилась Цветкова.

— Ты просто непробиваемая женщина! Ни тени сожаления о содеянном. Не притворяйся, я тебе всегда нужен только по делу. Куда мне против Мартина? Скажи, Яна, а у тебя в каждом городе есть знакомый следователь? Так, на всякий случай…

— Нет, не в каждом. А вот здесь есть, хорошо, что Мартин познакомил нас с тобой.

— Садитесь и рассказывайте, что произошло, — хмуро сказал Пётр Иванович, отстраняя Яну.

— Да ничего особенного, гражданин начальник… — начал было Иван Демидович, сев на стул.

— Иван Демидович, можно я расскажу? — решительно перебила его Яна. — Я долгое время жила в Чехии, а недавно я и Карл Штольберг приехали в Санкт-Петербург. У него дела в Русско-чешском культурном центре.

— Я ушам своим не верю! — не выдержал Пётр Иванович. — Ты говоришь, что приехала с семьёй? Ты серьёзно?! Яна! Янка, ты помнишь, как мы тусили на Неве, где я тебе сделал предложение и разбил витрину с пирожными? Да, всё! Каюсь! Сейчас я женат, я другой человек, — поднял руки следователь, словно сдаваясь. — Но что стало с тобой? Ау! Ты где? Я тебя не узнаю! Где та лёгкая на подъём свободная женщина, выглядевшая на десять лет моложе? От тебя исходила просто опьяняющая аура. Ты серьёзно променяла Мартина на какого-то князя? Ты — первая женщина, которая сама бросила Мартина. Мартин — самый потрясающий человек, которого я знал. Если он еще не купил себе замок, так только потому, что он, как богатый бизнесмен, половину своего дохода тратит на благотворительность.

Да если бы не это, он твоего князя давно бы уделал! Яна, зачем тебе иностранец?

Яна слушала Петра Ивановича, и ее сердце разрывалось от каждого слова.

— Ты знаешь, что Мартин — герой России? — продолжал Ольшанский. — Не знаешь за что? А я знаю, что двадцать парней вернулись в часть, а он один остался как командир за них в плену. Нам с тобой лучше не знать, что там с ним делали. От одного только его взгляда женщины млеют и сдают свои позиции. Я, конечно, тоже тогда приударил за тобой, но понимал, что шансы у меня нулевые. С другой стороны, я понимал, что ничего в этом мире не бывает просто так. Я видел, как горят ваши глаза, когда вы вместе, и понимал, что Мартину пришло вознаграждение за все его страдания. К нему пришла любовь в твоём лице. Вы оба это заслужили, и я отступил. Но что я вижу сейчас? Ты променяла его, Яна?

— Ты ничего не знаешь. Я ни на кого бы Мартина не променяла и не предала его. Есть обстоятельства, что сильнее нас, понимаешь?

— И любви? — уточнил Пётр Иванович.

— Не поверишь, и любви. Она-то не исчезнет бесследно, она и умрёт со мной. Просто я сделала выбор между маленькой девочкой и мужчиной, который и не такое выдержит.

— Эй, ребята, Заканчивайте вечер воспоминаний! Нас пора вызволять из кутузки! — активизировался Иван Демидович.

— А это мы еще посмотрим на ваше поведение, — пробурчал Пётр Иванович, бросив суровый взгляд на Ивана Демидовича. — Это еще что за артист?

— Так я и есть артист! — бархатно рассмеялся Головко.

— Знаю я вас, гастролёров…

Яна вступилась за Ивана Демидовича, пояснив следователю, кто он и кем для нее является.

— О’кей. Всё равно сомнительная компания. Продолжай, Яна.

— Мы с Карлом посетили Санкт-Петербург… Ты же знаешь, Питер — мой любимый город, с ним связано столько воспоминаний. В культурный центр как раз приехала наша труппа из ТЮЗа с постановкой по русским народным сказкам. Я обрадовалась, давно их не видела и вот выбралась к ним на встречу. Ивана Демидовича в очередной раз отстранили от спектакля за употребление алкоголя.

— Как торжественно сказано! Какого там алкоголя? Выпил пятьдесят граммов в свой-то день рождения! — возмутился Иван Демидович.

— Я сколько тебя знаю, у тебя каждую неделю день рождения! — воскликнула Яна.

Следователь перевёл взгляд с Яны на Ивана Демидовича:

— Так когда у вас день рождения, гражданин Головко?

Иван Демидович гордо держал мхатовскую паузу.

— Я могу и в паспорте посмотреть. Так когда? — настаивал следователь.

— Не знаю я, — вздохнул Иван Демидович. — И паспорт мой вам не поможет. Там указана дата, когда меня младенцем нашли на улице, в корзинке, аккуратно завёрнутого в красивое кружевное белье. Я детдомовский, и когда родился никто не знает.

Яна впервые услышала это от старого артиста.

— Вы… ты детдомовский? Я не знала.

— А зачем тебе это знать? К чему?

— И это позволяет вам употреблять спиртное каждый день? — уточнил Ольшанский.

— Точно! Ведь каждый день может оказаться днём рождения, — согласился Иван Демидович.

— Только слаще он не будет, — ответил следователь.

— А вдруг? — вздохнул артист.

— Так вот… — продолжила Яна. — Я встретила Ивана Демидовича в жутком депрессивном состоянии и решила его поддержать.

— Это у него депрессивное состояние? — удивился следователь. — Что же бывает, когда он бодр и весел?

— Не надо говорить обо мне в третьем лице. Лучше не знать меня, когда я бодр и весел. Всё равно не поймёте. Не умеете вы жить и веселиться одновременно.

— Ладно, Яна, продолжай. Ты нашла этого господина в депрессивном состоянии и решила его развеселить, так? Поэтому вы купили шампанское, цветы, шарики и поехали не куда-нибудь, а на кладбище? Я где-то разминулся с логикой? Помогите мне, ребята, — попросил Пётр Иванович.

— Это я виноват, — вызвался Иван Демидович. — Я как раз видел, что Яна хандрит, хоть она и с князем, хоть она и живёт в замке. Просто не узнать. Словно узница замка Иф предстала предо мной, если подумать, что в темницу засадили женщину, а не мужчину. Ну, я и продолжил свой день рождения, а Янка составила мне компанию. Мы купили закусочку, шампанского, воздушные шарики — это уже была инициатива самой Яны, — и отправились на природу. Хотели, знаете ли, развеяться, подышать свежим воздухом.

— На погосте? — уточнил следователь.

— Так получилось, — смутился Иван Демидович. — Я растрогался, даже всплакнул, вспомнил про женщину, что у меня была в Питере, по тем временам — Ленинграде. Эх, какая пора была, и какая женщина!

Умерла, то есть погибла скоропостижно. Вот и решил ее навестить, — пояснил Иван Демидович. — Ну а дальше? Дальше можете считать меня подонком, как всегда. Я понял, что женщин в Ленинграде у меня была уйма, как и в любом другом городе. Каждые гастроли, а их было много — одна женщина, а то и не одна… Я сообразил, что не помню, какое конкретно кладбище, где могила. Но запал-то уже пошёл. Выпить и закусить уже надо было. А чем кладбище, куда мы приехали, не место? Стоило только найти хороший столик и скамейку. Тихо, спокойно и уютно.

— Ага! И украсить ограду шариками? — возмутился следователь.

— А что? В руке их всё время держать? Купили же уже, — с достоинством объяснил заслуженный артист. — Привязали к оградке шарики, сели. Никого не трогали. Да, у могилки! Но мы даже не знали, у чьей.

— А тут родственники? — продолжил за него Пётр Иванович, словно подбадривая рассказчика.

— Да! Два бугая и баба, извините, женщина — безутешная вдова. Скажу вам прямо — от увиденного они просто остолбенели, рты открыли. «А что вы тут делаете?» — произнёс он чужим голосом, пародируя пришедших.

— Не так было! — встряла Яна. — Они спросили: «Что вы делаете на нашей могиле?» На что Иван Демидович…

— Да просто Ваня, — махнул рукой артист.

— Ваня сказал, что нам, в принципе, плевать на их могилу, что на ней сухо и прибрано, и хороший столик со скамейкой, и что мы тут празднуем день рождения.

— Понятно. Значит, говорите, плевать? Славно… Ну, а дальше что? — ухмыльнулся Пётр Иванович.

— А чего это вам понятно? — встал в позу Иван Демидович. — Они набросились на нас, отметелили. Яну-то за что? Это я ее туда притащил. Она — хрупкая женщина.

— Ну, набросились они на Головко, как на более сильное и главное звено нашей бандитской ячейки, я потом сама вступила в бой. А как я могла не вступить? Они бы его прибили. А мы все-таки вместе пришли. Сама тоже получила, — пригорюнилась Яна.

— Да! И вот я хочу спросить: а что, собственно говоря, мы здесь делаем?! — трагически возвысил голос Иван Демидович. — Мы первые не нападали, никого не трогали. Нас избили, нас же еще и за решётку?

— Вам шьют осквернение мест захоронения, за это, между прочим, установлена уголовная ответственность.

— Какая уголовная ответственность?! — еще больше возмутился Иван Демидович, и его голос напомнил рык медведя в клетке, то есть в этой квадратной комнате без окон. — Что мы сделали? Покажите мне фотографии вскрытой могилы, сломанного столика, испачканного памятника и повреждённой ограды!

— Хорошо, — спокойно ответил следователь и достал из папки фотографии. — Вот вскрытая могила, испачканный памятник, сломанный столик… Эй, ребята, что с вашими лицами?

— Жесть, — протянула Яна. — Мы этого не делали. Клянусь тебе, Пётр. Мы тихо-мирно сидели на скамеечке. Пили-закусывали. Над нами спокойненько покачивались воздушные шарики. Умиротворяющая картина, поверь мне. А нас за это взашей… О каких сокрушительных изменениях и повреждениях идёт речь?

— Господи, мы этого не делали! Разве мы на это способны? Мы же интеллигентные люди, — схватился за голову Иван Демидович. — У меня даже голова разболелась, давление поднялось!

— Я не адвокат, не прокурор, и вам верю, но убедить следствие, что это сделали не вы, будет очень сложно, вернее, невозможно. А кто еще? Родственникам это зачем делать? Это же кощунственно! А на могиле остались бутылка, одноразовые тарелки, и везде ваши отпечатки.

— Так мы и не скрываем, что мы там пили и ели, но мы ничего не крушили! — пошла красными пятнами Яна. — Петя, поверь! Ну мы же не вандалы какие-нибудь! Мы приличные люди!

— Верю, не верю, здесь это не прокатывает! Кто тогда это сделал?

— Это вы нас спрашиваете? — удивился Иван Демидович. — Мы с Яной не работаем в полиции. Это ваша работа. Или легче схватить первых попавшихся?

— В этом случае действительно легче схватить первых попавшихся. Были бы вы нормальными людьми, вы бы не попали в такую идиотскую ситуацию. День рождения на кладбище! Класс! Кто вам поверит? А я вот верю! Потому что знаю Яну Цветкову, с ней всегда так. Доказать вашу непричастность к вандализму на кладбище можно только определив, кто это сделал. А определить это невозможно. Камер там нет, и самыми подозрительными людьми на этом кладбище были вы, никто и искать не будет.

— Что же делать? — задрожала Яна.

— Вам придётся заплатить штраф за вандализм, найти хорошего адвоката и молиться вместе с ним, чтобы не сесть. А до суда я вытащу вас под залог. Он не будет сильно большим, но и маленьким он тоже не будет. Яна, к кому обратишься, к Мартину? Думаю, что по старой памяти он не откажет. Шучу. Он, вообще, такой человек, что не откажет. Или к отцу твоей дочери? — спросил следователь.

— Нет-нет! Только не к ним! Петя, пообещай, что они ничего не узнают! Пожалуйста! Ни в коем случае! — воскликнула Яна. — У меня есть собственные деньги. Ты пока внеси залог, а я тебе потом отдам деньги, и за Ивана Демидовича тоже.

— Зачем ты так со мной? — смутился заслуженный артист. — Я всю жизнь работал и на корпоративах калымил тоже. У меня и свои сбережения есть. Я же притащил тебя туда, сам и отвечу.

— Разберёмся, главное — выйти отсюда, — отмахнулась Яна. — И еще, Петечка, узнай, за что задержали цыганку, которая с нами в камере сидела.

Ее зовут Лада.

— Лада-Сэра-Эсмеральда? Зачем тебе и за нее хлопотать? Еще кого-нибудь хочешь вытащить из камеры?

— Нет, помоги освободить только ее. Хорошая женщина и не врёт, когда гадает. Правду говорит, — Яна посмотрела на свою ладонь, словно там еще читалось предсказание.

— Обычная мошенница. Ну ладно! Узнаю. Твои деньги, хозяин — барин, — кивнул Ольшанский.

— Петенька, только можно побыстрее? Не хочется ночевать в тюрьме, — попросила Яна.

— Сделаю всё, что могу, — встал следователь.

— Петя… — прошептала она.

— Что?

— Вопрос один еще, личный, можно? Не знаешь, как там Мартин?

— А сама позвонить не хочешь? Работает, живёт. Занятой человек. Я редко пересекаюсь с ним. Несколько раз обедал у него. Я знаю, о чем ты хочешь спросить. Я не держал свечку, Яна. Мы не настолько с ним близки, но если у меня в жизни будет патовая ситуация, то я позвоню ему первому. Мартин такой парень, которому позвонят все, и он всё для всех сделает. Большой души человек, — задумчиво сказал Ольшанский.

— Ты сейчас мне душу рвёшь.

— Однажды в ресторане я встретил его с девушкой, по-моему, с его прежней пассией. Дама безумной красоты и таланта, скажу я вам, зовут Ольга Федосеенко — звезда балета. Вернулись ли они к своим близким отношениям или просто обедали как друзья, я не знаю, но… Ты серьёзно, Яна? Чтобы такой мужчина, как Мартин, был один? Все женщины поголовно обращают на него внимание. Он же неотразим. Ты чего от него хочешь? Чтобы он в монастырь ушёл?

— Не наезжайте на нее, — вступился Иван Демидович.

— Ребята, идите вы… в камеру!

Головко побледнел. Следователь улыбнулся.

— Я пошутил. Вот вам подписка о невыезде. Внесите залог и катитесь колбаской.

Яна облегчённо вздохнула.

— Спасибо, Петя. А что с цыганкой?

— Думаю, что ее тоже можно отпустить под залог. Но это завтра. Прощайте, господа!

Яна и Головко покинули мрачное помещение.

— Вот наконец-то дух свободы! Вышел на волю узник подземелья! — затянул на всю улицу зычным голосом Иван Демидович. Он повернулся к Яне. — Ты сейчас куда?

Яна качнула головой.

— Думаю, что нам по пути, — ответила она. — Едем в русско-чешский культурный центр. Меня, наверное, Карл уже потерял. Он остался с Евой и няней. У нас в отеле при центре пятикомнатный люкс. Если мне не изменяет память, ваша труппа тоже там живёт.

— Верно, — кивнул старый актёр. — Весь наш серпентарий там разместился. А вы только с няней прибыли?

— Нет, конечно. Еще с нами водитель и охранник. Их номер рядом с нашими апартаментами. Ясмина — няня Евочки, находится при девочке неотлучно. Она наполовину русская, наполовину полька. Хорошая женщина.

— Так ты к своему вурдалаку? — уточнил Головко.

— Я к своей дочери. Сейчас вызову такси, — ответила Яна и вытащила телефон.

— Хорошо. Вместе набедокурили, вместе попали за решётку и вместе едем в отель.

— Очень хорошо! — передразнила Яна. — Что тут хорошего?

Около них остановилось такси. Головко галантно распахнул перед Яной дверцу.

— Прошу вас, миледи.

Яна строго взглянула на него и села на заднее сиденье. Старый актёр уселся рядом.

— Да, понимаю тебя, — не отставал Головко. — Если бы я узнал, что у моей любимой появился возлюбленный, я бы тоже с ума сошёл. Знойная женщина! Я бы на твоем месте уже начал бы комплексовать.

— Ты что несёшь? О чём ты? — не поняла Яна.

Иван Демидович доверительно накрыл ее ладонь своей ладонью.

— Я всё понимаю, Яночка! Ольга Федосеенко — это красотка каких поискать. Можно сказать — фея! Богиня — одним словом. Вот зуб даю — не вру!

Яна повернулась к нему и испепелила взглядом. Иван Демидович втянул голову в плечи. Глаза Яны полыхали таким огнём, что старый актёр понял — ему несдобровать! А Яна просто тряслась от злости. Этот старых трухлявый пень посмел предположить, что она, Яна, уже вышла в тираж и ее может заменить любая уличная профурсетка! Да, небось эта балерунка лет на десять ее моложе, но это еще ни о чём не говорит!

Она покажет этой стерве Федосеенко на что способна женщина с затронутым самолюбием. Да если бы не ее годы, да двое детей в придачу… Эта тля увидела бы небо в алмазах, она бы ей космы-то повыдергала…

— Яна, Яна, Яночка, что с тобой! Господи! Не пугай меня!

Яна открыла глаза и увидела склонившегося над ней в тревоге Головко.

— Очнись, пожалуйста! Слава тебе, святая Мария, глаза открыла!

— Что со мной? — спросила Яна с хрипотцой изменившимся голосом.

— Так ты отъехала. То есть буквально на пару минут потеряла сознание. Это я виноват! Извини, Яна, я не хотел! Какая ты чувствительная.

— У вас там всё нормально? Может, в больницу? — поинтересовался таксист, не оборачиваясь.

— У нас всё прекрасно, — пришла в себя Яна. — Откуда ты ее знаешь?

— Кого, золотая моя?

— Да эту Федосеенко!

— Ты же знаешь, что я любитель красивых женщин. И мимо такой примы я пройти не мог. Я побывал на ее спектакле. Ей сейчас тридцать пять лет, но какая форма! Возраст, конечно, для балерины пенсионный, но Федосеенко сейчас просто меньше стала выступать, танцует пару-тройку спектаклей в месяц. Я послал ей букет и попытался проникнуть к ней в гримёрку. Ты меня знаешь, я просочусь куда угодно, но ни мое природное обаяние, ни деньги — ничего не помогло. У служебного входа ее встречал Мартин. Конечно, зачем ей старый клоун, если есть такой мачо? Я ее понимаю.

Таксист посмотрел на своих пассажиров с каким-то странным выражением лица. Пассажиры его явно заинтересовали.

Старый актёр словно почувствовал его взгляд и обратился к нему:

— А вы знаете вашу питерскую звезду балета Ольгу Федосеенко? — спросил Иван Демидович.

— Я, уважаемый, по театрам-то не хожу, некогда мне, — ответил водитель.

— Много потеряли! — хмыкнул Иван Демидович, но, посмотрев на Яну, взял себя в руки и сменил выражение лица на более сдержанное.

— Я бы тоже хотела на нее взглянуть, — неожиданно сказала Яна.

— Тебе зачем? Не выдумывай!

— Говоришь, два спектакля в месяц?

— Ну, примерно. Она хозяйка кабаре, очень популярное место. Представь: гламурная обстановка, игривые жизнерадостные девицы, такая, понимаешь, откровенная и весьма соблазнительная женственность, яркий артистизм.

А ведь всё это как раз то, что заставляет учащённо биться мужские сердца.

— Стриптиз есть? — спросил таксист, давая понять, что и он участвует в их разговоре.

— Стриптиз, молодой человек, вам предложат в самом завалящем ночном клубе. А здесь — канкан! Знаете, что это такое? Раньше этот танец считался почти непристойным. Сейчас это кажется немного смешным, но волшебное действие с высоким поднимание ног, прыжками вниз головой и умопомрачительными шпагатами приводит зрителей в неописуемый восторг. Демонстрация женских прелестей во все времена во время исполнения канкана считается потрясающе смелой и откровенной, да-с! Это высокое искусство!

— Вы меня заинтриговали.

— Да вы только представьте: дамы в артистических нарядах для танцев. Блеск бисера, бахрома, корсеты с кружевами, невесомые боа, розочки из органзы, ткани из восемнадцатого века, а чулочки в сеточку! Это же феерия! Магия!

— Чулочки в сеточку? Я бы посмотрел… — задумался таксист.

Но он не успел договорить, как все почувствовали сильный удар и услышали громкий звук.

«Это конец!» — только и успела подумать Цветкова, поняв, что они попали в аварию.

Яна и Иван Демидович сидели на лавочке перед травматологическим отделением.

— Не много ли происшествий за один день? Я раньше думал, что это я такой джокер, который все время во что-то влипает. Но смотрю на тебя, Цветкова, и понимаю, что ты даже меня переплюнула! — покосился на Яну Иван Демидович.

Таксист не справился с управлением и врезался в столб прямо на пешеходном переходе. Прохожие успели отскочить, к счастью, никто из пешеходов не пострадал. У таксиста была сломана рука, Яна отделалась синяками на худосочных рёбрах от ремня безопасности и болью в шее от подвывихнутого позвонка. Больше всех пострадала театральная звезда — Иван Демидович. Почему-то его ремень безопасности расстегнулся, видимо, не выдержав грузного тела, или просто пристегивающий механизм был испорчен, и Иван Демидович ударился головой, получив ссадину на лбу, фингал под глазом и сотрясение мозга. Им оказали медицинскую помощь. Водителя оставили в больнице, Ивану Демидовичу тоже предложили, но он отказался.

— А таксист-то не очень хорошим человеком оказался, — то ли спросил, то ли констатировал Иван Демидович.

— Это ты о том, что он пытался свалить на нас вину за аварию? — улыбнулась Цветкова. — «Они так красочно и живописно рассказывали про соблазнительных девушек, которые танцуют в перьях и чулках, что я сильно возбудился, занервничал и отвлёкся от дороги», — спародировала таксиста Яна.

— Точно! Конечно, мы, артисты, можем сделать с публикой всё, что захотим! — засмеялся Иван Демидович. — Хорошо, что нет такой статьи, по которой пассажиров такси можно было бы обвинить в аварии. А то мы бы сейчас опять поехали к цыганке. Я имею в виду не в табор, а в полицейский участок, в «обезьянник».

— Петру я больше не позвоню, — задумалась Цветкова. — Он что-то холодно смотрел на нас. Наверное, пакует вещи и едет с женой отдыхать. Прячется от меня, чтобы я его больше не дёрнула.

— А я думаю, что он по другому поводу расстроился. Ему не понравилось, что ты никак не отреагировала на новость, что он женился. Наверное, ты должна была расстроиться, заревновать.

Яна посмотрела на Ивана Демидовича и рассмеялась.

— Видел бы ты себя со стороны! Раненый генерал!

— Я не просил медсестру наматывать на голову бинты. Я похож на раненого Щорса, «голова обвязана, кровь на рукаве», — раскатисто пропел Иван Демидович.

— Тихо! А то еще за нарушение общественного порядка заметут.

— А ты серьёзно хочешь в это кабаре? Шока у тебя не будет? Зрелище-то в основном для мужчин, — поинтересовался артист.

— Я бы рискнула.

— Кабаре-бар «Кокон», я могу составить тебе компанию, — предложил свои услуги сопровождения Головко, но ответа не получил, потому что оба вздрогнули от визга тормозов.

— О, это за тобой, наверное, — только и успел сказать Иван Демидович.

Из роскошного черного лимузина выскочил высокий мужчина, по виду аристократ. Его светло-русые волосы находились в творческом беспорядке, а карие глаза горели в ночи.

— Мне кажется, девонька, это твой князь.

Штольберг подлетел к сидящим на скамейке.

— Яна! Да как же так можно?! Ты нормальный человек?! Ты что, опять? Ты пила? — Он бросил взгляд на Головко, растрёпанного, с бланшем под глазом. — Ты предпочитаешь моё общество какому-то бомжу?! — взвизгнул он, схватил Яну за руку и силой потащил к машине.

— Э-э, полегче! — напрягся Иван Демидович.

— Карл, ты что себе позволяешь?! Это же Иван Демидович — заслуженный артист! Мой друг! — упиралась Цветкова.

Но Карл не слушал ее, впихнул в машину, хлопнул дверцей и скомандовал:

— В отель.

Водитель нажал на газ.

Штольберг повернулся к Яне.

— Много же вокруг тебя артистов вьётся!

— Что ты себе позволяешь? — возмутилась Яна.

— Ты живёшь со мной, поэтому веди себя подобающе! Я не могу рисковать своей репутацией.

— Ты оставил Ивана Демидовича одного, у больницы. Человек вдвое старше тебя, получил травмы. Мы могли бы его подвезти.

— Не барин. Может вызвать такси. Я извинюсь перед твоим Иваном Демидовичем, но мне неприятно, что ты вечно где-то ходишь, с кем-то встречаешься, не поставив меня в известность. У тебя странные знакомые. Я бы не советовал тебе быть такой неразборчивой.

— Статус не позволяет? — усмехнулась Яна.

— Думай как хочешь. Ты же отлыниваешь от светской жизни.

— Уволь меня, пожалуйста, от этой кучи улыбчивых гиен, которые мило воркуют с тобой, а сами только и думают, как впиться зубами тебе в горло. Твои светские приёмы — это кошмар! Это ужас, Карл! Ведь все собравшиеся, как правило, люто ненавидят друг друга, и с удовольствием добавили бы из старинного перстня в бокал с дорогим вином смертельный яд.

— Не утрируй!

— А ты считайся с моим мнением! Я не твоя собственность, Карл!

— У нас ребёнок!

— И что? Думаешь, я забыла? Я только это и помню! Если бы не Ева…

— Я настолько противен тебе? Яна! Я же всё делаю для тебя. Любой каприз, любое желание. Захотела ты русскую няню — пожалуйста! Теперь у нас еще и Лидия Николаевна с такими рекомендациями, что ей можно прямиком в английскую королевскую семью ехать наследников воспитывать. Две няни! Что тебе не хватает? Почему ты всё никак не угомонишься? Раньше, ладно, по молодости было. Но сейчас-то… Не смеши народ, затихни уже. Нас с тобой судьба свела и чудо нам подарило. Я все-таки дождался тебя. И никуда ты от меня не денешься!

Машина остановилась у подъезда отеля.

Яна прошла мимо портье, даже не поздоровавшись, погруженная в свои мысли. Ее комната была совмещена с комнатой дочки. Яна приняла душ, скользнув взглядом по своим худым рёбрам с синяками.

Она ощутила свое полное одиночество и безразличие к своей персоне. Никто не подойдёт с улыбкой, не заключит в сильные и мягкие объятия, не прижмёт к себе и не успокоит.

Она надела длинный шёлковый халат и прошла к дочке. Лидия Николаевна встрепенулась при ее появлении.

— Яна Карловна, всё в порядке. Малышка поела и спит. Ева сегодня отлично себя вела. Не капризничала, хорошо ела, играла. Извините, что с вами? На вас лица нет. Князь Карл сегодня не в духе. Ой, простите, я лезу не в своё дело.

Яна передёрнула плечами и ничего не ответила. Она склонилась над кроваткой, в которой спала дочка.

Лидия Николаевна была примерно одного возраста с Яной. Короткая стрижка, женственная фигура, белокожая и темноволосая. Два высших образования, одно из которых — педагогическое, второе — медицинское. В копилке Лидии Николаевны были три языка, музыкальная школа и очень хорошие рекомендательные письма от двух высокопоставленных семей, где Лидия Николаевна работала долго, пока не выросли дети.

Яна заметила, что воспитательница сегодня бледна и выглядит уставшей.

— Вам нездоровится? Ева совсем вас замучила?

— Да что вы, Яна Карловна, господь с вами! У вас золотой ребёнок. Девочка чудесная.

— Хорошо. Спасибо вам. Боюсь разбудить Еву, тоже пойду отдыхать. Сегодня мне хватило… информации.

Вернувшись к себе, Яна столкнулась со Штольбергом. Он был в бархатном халате с вензелями, явно надетом на голое тело. От него пахло алкоголем.

— Ты меня напугал, Карл! Прости, я очень устала и хочу спать.

— Дверь была открыта. — Он провёл рукой по ее волосам. — Надо быть внимательнее или смириться с судьбой. А, может, это знак, что ты ждёшь меня, своего мужчину? Я твой мужчина, только я и никто другой, — Карл вплотную приблизился к Яне.

Она отступала на шаг, несколько опешив от его напора.

— Карл, пожалуйста, уйди, уже поздно. Мне на сегодня хватило забав.

— Это точно… — обдал ее перегаром Карл.

— Иди, пожалуйста, к себе, — продолжила Цветкова. — Не стоит нарываться. Убери руки!

— Яна…

— Прошу тебя. Ты русский язык понимаешь?

— Я — да. А ты понимаешь? Не прикидывайся дурочкой. Янка, ну в самом деле, сколько можно? Иди ко мне… — Карл, пожирая Яну глазами, взялся за пояс ее халата.

Яна упёрлась руками ему в грудь, стараясь держать дистанцию.

— Карл, ты что? Не надо! Что на тебя нашло? Ты пьян! Остановись!

— Я могу предложить тебе бокал красного вина? — спросил Штольберг.

— Нет, спасибо. Карл, отпусти меня…

— Белого?

— Карл, я не хочу вина! Поздно уже. Иди, пожалуйста, к себе. Завтра поговорим.

— Э-э, нет! Я настроен решительно. Стоило нам вернуться в этот проклятый город, в который ты так влюблена, и ты сразу стала меня избегать. Забыла обо всем. Что я должен думать? Понятно, что ты рванула к своему Мартину, будь он неладен. Чего только я себе за день не напридумывал. Тебе даже на дочку наплевать, да? Скажи!

— Карл, ты с ума сошел? Отпусти мою руку, мне больно! Пожалуйста. — Яна попыталась отцепить его пальцы от пояса своего халата.

Карл не отпускал ее.

— Пусти меня!

— Не шуми, дочку разбудишь! — Карл справился с узлом и распахнул халат лёгким движением.

— Нет! Пусти! Не смей, слышишь?! — шёпотом закричала Яна.

— Тише-тише. Помнишь, всё же у нас хорошо было? Что-то раньше ты не сопротивлялась.

— Да когда это было? Пусти, говорю!

— Никуда ты от меня не денешься. — Карл почти сломил сопротивление Яны.

— Извините! — раздался женский голос, — Евочка…

Тяжело дыша, Карл отпустил Яну и зыркнул на няню:

— Стучаться надо.

Лидия Николавна застыла в дверях с каменным лицом.

— У нас с Яной Карловной договорённость, что дверь между ее комнатой и детской никогда не закрывается. Я не должна стучать, чтобы не мешать ребёнку, — виновато захлопала ресницами Лидия Николаевна. — Прошу прощения.

— Всё нормально, — Карл резко взмахнул рукой и вышел из комнаты, оглушительно хлопнув дверью.

Ева проснулась и захныкала. Яна хотела подойти к Еве, попыталась подняться, но, к своему ужасу, не смогла даже двинуться с места, у нее ноги стали ватными.

Воспитательница увидела, что хозяйке нехорошо.

— Яна Карловна, спокойно! Я сама. Тихо-тихо, — засуетилась Лидия Николаевна, стрелой метнувшись в детскую.

Через несколько минут девочка затихла. За это время Яна успела собраться с духом. Но руки у нее тряслись.

Лидия Николаевна снова вошла к ней.

— Яна Карловна, как вы? Могу я чем-нибудь помочь?

— Спасибо. Мне уже лучше. Благодарю вас, Лидия Николаевна.

— Да что вы, Яна Карловна.

— Лидия Николаевна, прошу, просто Яна, для вас — просто Яна.

— Мне не очень удобно. Но если вы настаиваете… Князь был несколько навеселе. Не обращайте внимание, с мужчинами это случается. Вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.

— Очень тронута, Лидия Николаевна.

— Лида. Для вас просто Лида.

— Знаете, Лида, у меня с Карлом сложные многолетние отношения. Порой у нас сдают нервы. Вы не обращайте внимания, хорошо?

Лидия Николаевна кивнула.

— Помогите мне, пожалуйста, доползти до кровати, у меня что-то с ногами.

Няня заботливо подхватила Яну и помогла ей добраться до кровати. Яна легла, няня помогла ей укрыться одеялом.

— Если не трудно, заприте, пожалуйста, дверь на ключ, — попросила Яна.

Ключ щёлкнул в замке. Яна села на кровати. Няня подошла к зеркальному столику и взяла бутылку коньяка.

— Может быть по стаканчику. На ночь не повредит. Спать будете лучше.

— Хорошо, — согласилась Яна.

Женщины старательно делали вид, что ничего не произошло. Конечно, Яна доверяла Карлу, но сейчас он вёл себя агрессивно, и ее это несколько напугало. Когда человек начинает вести себя непредсказуемо — это всегда вызывает беспокойство и настораживает.

— Выпейте со мной, Лида.

— Яна Ка… Яна, нет, я на работе не пью, да я и так возбуждена не меньше вашего, — ответила Лидия Николаевна. — Вас просто трясёт. Немного коньяка не помешает.

— Кто тут говорит про коньяк и без меня? — раздался громогласный мужской голос с балкона.

Женщины синхронно повернули головы и ахнули. Заслуженный артист, премьер детского театра, перелезая с соседнего балкона, буквально балансировал на тонком карнизе.

— Святые угодники! Иван Демидович! Ты что, с ума спрыгнул? — запаниковала Яна.

Женщины кинулись на балкон и втащили гостя в комнату.

Незваный гость сидел на полу, раскинув ноги и отдувался. Вид его не внушил няне доверия.

— Вас опять надо будет спасать? — сразу же уточнила она. — Я позвоню в полицию?

— Нет-нет, это мой друг Иван Демидович, а это — Лидия Николаевна, няня моей дочери Евы, — представила их друг другу Яна.

— Мадам! Очень приятно, — тяжело поднялся на ноги пожилой верхолаз. — Позвольте ручку поцеловать… — Он склонился к руке Лидии Николаевны, но та убрала руку за спину.

— Это лишнее.

— Ты зачем через балкон полез? — поинтересовалась Яна, усаживаясь на диван.

— А ты как думаешь? — ответил Головко, тяжело опускаясь на диван рядом с Яной. — Плеснёшь рюмашечку, а?

— Да хоть две. Но ты не ответил на мой вопрос.

— За тебя, между прочим, переживал, — ответил Головко и ловко опрокинул в себя коньяк. — Тебя твой психованный князь так решительно уволок, что я даже растерялся, а потом занервничал. Яна, он на тебя руку поднял? Хочешь, я ему морду набью?

— Иван, успокойся! Не побил, всё нормально. Спасибо за заботу. Хорошо, что и ты добрался до отеля, а то я тебя так по-свински бросила, хоть и не по своей воле. Тоже переживала за тебя.

— Я уже большой мальчик, дорогу знаю. Еще плеснёшь этого божественного напитка?

Яна снова наполнила рюмку.

— Угощайтесь, — Лидия улыбнулась Ивану Демидовичу. Она принесла конфеты, печенье и вазочку с фруктами. — Коньяк французский, выдержанный в дубовой бочке. Сорт винограда — юни блан.

Старый артист с уважением посмотрел на няню и обратился к Яне:

— У тебя подкованный персонал.

— Стараюсь… — ответила Цветкова и поинтересовалась: — Тебе в свой номер не пора?

— Прогоняешь?

— Иван Демидович, дорогой, я спать хочу. Утро скоро.

Головко поднялся.

— Всё-всё, ухожу.

— Ты так больше не делай, — Яна строго посмотрела на Головко. — Не рискуй здоровьем и моими нервами!

— Прости, Яночка! В номер неохота идти. Сосед мой по номеру храпит так, что хоть святых выноси. Можно я еще у тебя побуду?

— Нельзя, — отрезала Яна. — Придёт Карл, что я ему скажу?

— Скажешь, что я твой старинный друг, — ответил Иван Демидович.

— Слушай, не бузи! Я устала смертельно, спать хочу, — вздохнула Яна.

— Ты нужна мне еще для одного дела, — остановился в дверях Иван Демидович.

— Не буду мешать, мне пора на боковую, — сказала Лидия Николаевна и направилась в соседнюю комнату.

Напоследок она услышала от Ивана Демидовича:

— Надеюсь, что мы еще встретимся, милая Мэри Поппинс, когда вы не будете так заняты.

Лидия закрыла за собой дверь, загадочно улыбаясь.

— А у нее и поппинс ничего, как ты считаешь? — кивнул на дверь Иван Демидович.

— Пошляк ты. Думаю, что эта Мэри Поппинс скажет тебе: «До свидания». Женщина она очень серьёзная и интеллигентная.

— Так и я, Яночка, очень интеллигентный, а уж какой могу быть серьезный, ты и не представляешь, — заверил Иван Демидович.

— Так что ты хотел? — Яна чувствовала себя очень неуютно. К ней снова мог вломиться Карл, а ночные приключения ее уже достали. Разборки с Карлом стали ее напрягать, он начал переходить границы, а это ничем хорошим кончиться не могло.

— Яна! — вернул ее из раздумий Иван Демидович. — Ты слышишь меня?

— А? Да! Извини. Говори тише, от твоего голоса просто стены трясутся. Что у тебя за сообщение?

— Нам надо идти на кладбище.

Яна высоко подняла брови:

— Это на тебя так мой коньяк подействовал?

— Да я не шучу! Надо спешить, и немедленно!

— Сейчас?

— Послушай, наше дело пахнет керосином! Нам надо обязательно еще раз осмотреть то захоронение, которое мы якобы разорили. И именно сейчас, иначе потом будет поздно, понимаешь? Ты давай, собирайся, а я вызову такси. — Головко направился к балкону.

— Стой! Иван Демидович, ты сбрендил? Во-первых, выходить ты будешь через дверь, во-вторых, у меня есть шанс тебя образумить?

— Нет, — отрезал Иван Демидович, меняя направление к двери.

— Понятно. Выключаю разум и отправляюсь с тобой. Вместе влипли в эту историю, вместе и выпутываться будем. Подожди немного, сейчас переоденусь.

— Я не понимаю, Яна, тебе что, всё равно? Нам с тобой статью шьют ни за что. А ведь мы с тобой никакого вандализма не чинили. А что эти родственнички делали на могиле ночью? Не самое удачное время для посещения усопшего, да и не родительская суббота. А потом еще и разгромили свою же могилу. Для чего? — спросил Иван Демидович у Яны, когда они уже вышли из такси и в темноте, спотыкаясь, побрели в сторону кладбища.

Иван Демидович предусмотрительно прихватил с собой коньяк и периодически прикладывался к бутылке.

— Я не знаю, зачем они это сделали, — ответила Яна. — А ты уверен, что к разорению погребения именно родственники руку приложили?

— А кто еще? Нас же сразу в кутузку закатали, а кто еще мог создать ту инсталляцию, которую нам потом на фото показали? — удивился Иван Демидович.

— Ну хорошо. А зачем они это сделали?

— Так вот я это и хочу понять. Дело в могиле, значит. Вот сейчас и проверим.

— Иван Демидович, а как мы найдем эту могилу впотьмах? — Яна в очередной раз споткнулась и ухватила Головко за рукав. — В прошлый раз мы же спонтанно там устроились. Столик, скамейка… Так таких могил много.

— Ты не знаешь, Яна, всех моих талантов, — глотнул коньяк Иван Демидович. — Я ориентируюсь на местности, как чемпион по ориентированию.

— Ага, жалко, что не взяли в сборную страны, — согласилась Цветкова. — Мне мама рассказывала, какие ты чудеса мог творить, как говорится, не приходя в сознание. — Яна мгновенно преобразилась и, копируя голос и мимику матери, произнесла: — Я совершенно не понимаю, как он это делает? Спектакль начинается через пять минут, я нахожу Ивана мертвецки пьяным. Просто в дрова. Он даже сфокусировать взгляд на мне не может. Я в панике, зал полон, спектакль будет сорван, что делать? И вот уже занавес пошёл! Вуаля! Наш Ваня молодым дроздом вылетает на сцену, чётко выдаёт весь свой текст, ходит по сцене ровно, в оркестровую яму не стремится. И к зрителям, кричащим «браво!» в конце спектакля, хочется присоединиться самой, потому что я не понимаю: как ему это удаётся?

Иван Демидович засмеялся.

— Похоже. Вылитая Валентина. Я всегда говорил, что ты талантливое существо.

— Ты говорил: «Вся в мать».

— Ну да… Я, голубка моя, на сцене словно рыба в воде. Профессионализм, как говорится, не пропьёшь. На сцене я любил и умирал, — с патетикой произнёс Иван Демидович. — Выхожу на сцену на автопилоте.

— Так это автопилот тебя подвёл? Почему от спектаклей отстранили? — удивилась Яна.

— Такая история получилась… Я неудачно ущипнул за пятую точку одну истеричную даму, и вовремя не успел перевести всё это дело в шутку, — пояснил Иван Демидович.

— Значит, пострадал во имя женской красоты.

— Что-то вроде того.

— Могу замолвить за тебя словечко.

— Ты серьёзно? Никогда бы сам не попросил. Режиссёр придрался, этот питерский сопляк. Я же без сцены — ноль. Наум Тихонович Кульбак.

— Наум? Так это же мой одноклассник! Конечно, поговорю с ним! — воскликнула Яна.

Иван Демидович ее энтузиазма не разделял.

— Упырь он полный! Вот сейчас поворачиваем направо, и в третьем ряду будет наша могила.

Яна прислушалась и зябко повела плечами.

— Жутковато как-то… Сырой землёй пахнет, прелыми листьями. Тебе не кажется, что на погостах нереальная атмосфера? — спросила она. — Страшная и притягательная.

— Ага, кажется, — хмыкнул Иван Демидович.

— Тут даже воздух другой, — озиралась по сторонам Яна. — Зябкий, вызывающий озноб.

— Не нагоняй тоску! — бросил Иван Демидович. — Чёрт… За ветку зацепился. Хорошо рукав не порвал.

— Темно как… Хоть бы фонари поставили!

— Зачем мёртвым фонари?

— Мёртвым они не нужны, а вот живые ноги обломали… — снова спотыкнулся Головко. Он осмотрелся вокруг. — Кажись, пришли. Вот могила.

— Где?

— Да вот же! Рядом с нами. Видишь?

Яна вгляделась в тёмный силуэт надгробного камня.

— Что-то непохоже.

— Да я тебе зуб даю, это именно то место. Мне кажется, памятник другой поставили.

— Да когда бы они успели! Это именно этот памятник.

Иван Демидович обошёл вокруг оградки, Яна шла за ним след в след.

— Памятник другой, — глухим голосом ответил Иван Демидович.

— В смысле — другой? — не поняла Яна.

— Фотография другая. Глянь — Олимпиада Викторовна Колобкова. Всё верно, так и было, я запомнил. Но фото другое.

— Тебе не могло показаться? — осторожно поинтересовалась Яна.

— Нет! Я же говорю, что ориентируюсь, как олимпийский чемпион. И не говори, что могила не та. Всё то! Вот тут мы сидели. А вот овал с изображением Олимпиады Викторовны Колобковой другой.

— Это объяснимо. Если от вандализма пострадал памятник, то пострадала и фотография. Приклеили другую, — поёжилась Яна.

— Это другая женщина! Заодно и дату смерти поменяли? Был август, стал сентябрь.

— Ты и это помнишь? Иван Демидович, давай уйдем отсюда. Какая-то странная могила, к добру это не приведёт. Мне страшно…

Яна постоянно озиралась, в каждом шорохе кустов и в колебании листвы ей мерещились человеческие силуэты.

— Да чего мёртвых-то бояться? Они своё отгуляли. Ты живых бойся.

— Я всех боюсь: и живых, и мёртвых. Зачем только я за тобой попёрлась…

— Тихо, не мельтеши. Разобраться нужно. Я отсюда не уйду, пока не разберусь. Смотри, тут недавно копали.

— Это кладбище, тут постоянно копают. Эх, Иван Демидович, жалко, что тебя отстранили от спектаклей! Кто же знал, что в тебе столько энергии? Развил тут бурную деятельность. Представляешь, что будет, если нас здесь задержат при раскопках? Теперь мы уже не скажем, что оказались тут случайно. Иван Демидович, дорогой! Прошу! Умоляю! Пойдём отсюда! — Яна тянула Головко от могилы что было силы.

— Сейчас пойдём, я что-то нащупал.

— Тише! Слышишь?! — присела на корточки Цветкова.

— Что? Я ничего не слышу.

— Я точно слышала человеческую речь. Мужские голоса. У меня сейчас слух от страха стал как у совы. Бежим! Бежим отсюда скорее! — запаниковала Яна.

— Да, точно, — согласился Иван Демидович. — Уходим!

Несмотря на свою мощную комплекцию, он согнулся в три погибели и быстро помчался, ловко лавируя между могилами. Яна рванула за ним, но, если честно, она поспевала за стариком с трудом.

О том, что их могли заметить и устроить погоню, она старалась не думать. В детстве Яне часто снился сон, что она спешит за родственниками, друзьями или одноклассниками, просит их подождать ее, а они словно не слышат, она не успевает и все отстаёт, отстаёт… Руки и ноги переставали ее слушаться, и Яна словно пробуксовывала на месте, увязая в своём ночном кошмаре. А тут ее кошмар воплотился в реальность. Широкая спина Ивана Демидовича всё дальше удалялась от нее, Яна безумно боялась потерять Головко из виду. Он не оборачивался, не ждал ее. А Яна не могла крикнуть, чтобы Иван Демидович подождал, боялась, что ее услышат те, от кого они убегали. Яна даже не представляла, куда они бегут, как зайцы или сайгаки, напуганные неизвестно кем.

Иван Демидович неожиданно резко остановился. Кладбище закончилось и плавно перешло в просеку. Видимо, готовили места для будущих захоронений.

— Сейчас напрямки к тому мосту, — приказал он.

— Постой! Я не могу! Я выдохлась! У меня прямо сердце в ушах стучит. Зачем мы бежим?

— У тебя точно сердце в ушах стучит, а еще там два банана. Они бежали за нами. Еле оторвались. Бегом! — скомандовал Иван Демидович и понёсся с невероятной для его возраста прытью.

Яна сообразила, что им надо как можно скорее пересечь открытую местность и спрятаться под мостом. А еще она спиной все время ждала чего-то очень нехорошего, например, выстрела. У нее даже затылок вспотел.

— Хорошо бежишь, а ведь притворялась просто немощной! — успел на бегу хохотнуть Иван Демидович. В ответ он услышал нечленораздельную брань.

— Ого! Ты и так можешь? — Он на бегу посмотрел на Яну через плечо.

— Пропади ты пропадом! Что же я за дура такая? Почему я такая сговорчивая и глупая?

— Просто находка для маньяка, а вот насильникам с тобой будет не комфортно, раз ты такая упёртая, — продолжал подзадоривать ее Иван Демидович.

— Да я тебя убью! — разозлилась Яна, прибавляя ходу.

— Ага! Если догонишь, — рванул дальше Иван Демидович.

Рывком он затащил ее под опору моста. Яна прижалась к каменной кладке, не чувствуя ног и своего дыхания.

— Ну что там? — перевёл дух Иван Демидович. — Где погоня? Бегут? Посмотри. Кажется, преследователи близко, — он тяжело уселся на крышку канализационного люка.

Яна, общаясь с Головко с самого раннего детства, до сих пор не могла понять, когда он шутит, а когда говорит серьёзно.

— Какие преследователи? Прикалываешься? На кой дьявол мы им сдались? — Она оторвалась от своей каменной опоры и всмотрелась слезящимися глазами в просеку.

Постепенно, но достаточно быстро ее большие голубые глаза приобрели максимальный размер. Три размытые фигуры ясно приобретали очертания крупных мужчин, быстро бегущих к ним.

— Что?! Не может быть. Господи!

— До трассы далеко, мы не убежим. Я — старый дурак, а ты женщина, а по физическим данным еще и мне уступаешь, каши мало ела. Кожа да кости! — почесал затылок с крашеными волосами Иван Демидович. — Остаётся спрятаться. Канализационный люк! Мы спрячемся тут! Нет, не помогай, я сам. Давай, прыгай первой, я буду вторым, попытаюсь закрыть за собой крышку. Это собьёт преследователей с толку. Ну же! Прости, если что… Может, и не выживем.

— Почему? — шевельнула пересохшими губами Цветкова.

— Как почему? Мы не знаем, что нас ждёт за этой металлической крышкой. Может, мусор, о который мы поранимся, или скопившиеся канализационные газы, от которых мы задохнёмся. Кто знает? — Иван Демидович говорил, сдвигая крышку и подталкивая Яну к черной дыре.

Она смотрела на него, словно заворожённая. Как кролик на удава. В ее глазах Иван прочёл большое сомнение, но он настаивал:

— Да! Шансы выжить невелики, но я тебя не брошу, мы, если что, погибнем вместе.

Яна не успела понять, радует ли ее такая перспектива, как Иван Демидович подпихнул ее к люку со словами:

— У нас есть шанс. А вот если остаться здесь, то нас убьют — это сто процентов. А тебя еще и изнасилуют, будь уверена. Они от такой женщины не откажутся. А я этого не переживу. Прыгай!

Яна пролетела несколько метров вниз с криком «Не-е-ет!» И оказалась в мерзкой липкой жиже, обладающей сильным течением. Ее лёгкое тело сразу же понесло бурным потоком. Она поняла, что это… и что она плывёт в… нечистотах!

— Твою же мать, господин Головко! — попыталась крикнуть Яна.

— Я уже здесь! Я плыву в какашках за тобой! — весело отозвался Иван Демидович.

Яна не знала, что и думать в такой ситуации. Как не испачкаться и не захлебнуться — это уже было неактуально. Всё уже произошло. Куда ее вынесет зловонный поток? Ну не было у нее компаса и схемы подземных коммуникаций. Соединиться клейкими и вонючими руками с Иваном Демидовичем… и хотелось, и не хотелось одновременно. А вот он что-то радостно улюлюкал, несясь в смердящем канализационном потоке, словно находился в аквапарке. Он всё-таки настиг ее. То ли старый комедиант обладал большей массой, и, как следствие, быстрее передвигался, то ли он грёб в этом… Яна словно очутилась в страшном сне, из которого не было выхода. Она поняла: еще чуть-чуть и она лишится разума от случившегося.

Головко ухватил ее и быстро сообщил:

— Люк не смог закрыть, говорить много не могу — нечистоты в рот попадают.

Яна промолчала. Отчаянию ее не было предела. Ей казалось, что поток с испражнениями несёт их прямо в ад.

Сколько они плыли в подземной речке-вонючке, неизвестно. Но выбрались они все-таки благодаря Ивану Демидовичу. В какой-то момент, когда Яна уже теряла сознание от зловония, Головко ухватился рукой за ржавый край пробоины в огромной канализационной трубе и вылез наружу, вытащив за собой и Яну. Наконец-то они оказались на чистом воздухе!

Яна лежала на спине, смотрела в небо и боялась даже думать, что она сейчас из себя представляет. Головко плюхнулся рядом. Яна брезгливо отодвинулась от него.

— Спасибо, что не бросил, и спасибо за незабываемое приключение.

— Тебе тоже спасибо.

— Мне? Разве я тебя потащила на кладбище ночью.

— Мы вместе приняли решение.

— Чудесная экскурсия! Вовек не забуду!

Головко вздохнул:

— Да, тут трудно с тобой не согласиться. Сплошная экзотика.

Неожиданный женский громкий голос прервал их диалог:

— Вы из говна, что ли?

Яна обернулась. К ним приближались два бомжа, один из которых, судя по голосу, мог оказаться женщиной.

— А я тебе говорил, что эту дырку надо было ящиками завалить. Воняет из нее, а теперь еще вон и чучела какие-то полезли, — сказал второй бомж мужским голосом.

— А кто должен таскать? Я, что ли? Или ты у нас мужик? — визгливо откликнулась женщина.

Бомжи остановились около вылезших из канализации и молча уставились на них. Яна тоже окинула взглядом эти живописные фигуры. Мужик был в валенках с галошами, в грязных тренировочных штанах и майке с надписью «Миру мир!» Клочкастая борода, усы и лохматые брови делали его похожим на лешего. Женщина была одета с некоторой претензией на элегантность. Давно не стиранная вытянутая вязаная кофта прикрывала кружевную блузку неопределённого цвета и цветастую дешёвую юбку. На ногах у нее были драные кеды, а на голове красовалась мятая косынка, кокетливо завязанная бантиком. В руке дамы покачивалась дамская сумочка с вырванной молнией.

— Вы кто? — спросила она хрипло.

— Где мы? — ответила Яна вопросом на вопрос и приподнялась на локтях.

— На теплотрассе. Мы здесь живём. Со Славиком. — Женщина неопределённо махнула рукой куда-то в темноту.

— С Вячеславом, — уточнил леший.

— Очень приятно, — сказала Яна и встала с земли. — Я Яна.

— А я Татьяна Павловна.

— А мы… — Яна растерялась, не зная, как лучше представить Головко.

Татьяна Павловна повела носом.

— Вы бы это… сняли с себя шмотки, ужасно воняет.

Головко оживился:

— Как это — сняли? Мы что, голые будем? На нас нитки сухой нет.

Татьяна Павловна обернулась к своему спутнику.

— Поможем бедолагам, Славик?

Тот утвердительно кивнул.

— У нас есть кое-какое барахлишко. На первое время сойдёт. Не Ив Сен-Лоран, и не Юдашкин, конечно, но и не совсем рванина. Люди сейчас на помойку такие модельные вещи выбрасывают!

Вячеслав подал голос:

— Вы сами-то откуда будете? Зачем по люкам лазаете, да еще ночью?

— Мы были на кладбище… — начала Яна. — А потом на нас напали. И уже почти настигли, но мы спрятались в канализации. А там сами знаете, что за прелесть…

Татьяна Павловна участливо кивнула.

— Это нам известно. Славик, принеси что-нибудь из одежды.

Славик скрылся в темноте. Бомжиха пошла за ним. Яна посмотрела на Головко.

— Иван Демидович, а ведь из-за тебя я чуть не утонула. Мать моя в ботах! Я могла погибнуть в дерьме! Такое ведь никому не расскажешь! И откуда они взялись, эти бандиты? Что им от нас было нужно? Зачем мы им сдались?

— Так за этим, наверное, — сунул руку в карман бывшего пиджака Иван Демидович и показал Яне предмет, похожий на урну с прахом.

— Какого чёрта! Иван Демидович, ты спятил? Это то, о чём я подумала? Ты что, это вырыл? Зачем?!

Это ведь прах покойника!

— Успокойся. Тише! — зашипел на нее Головко.

Но Яна уже не могла успокоиться. Она попыталась представить, сколько им еще впаяют к их сроку за похищение праха, и покрылась холодным потом. Глаза у Яны наполнились слезами, она уже собралась зарыдать, как из темноты раздался голос бомжихи:

— Вот, выбирайте. Как в лучших домах Лондо на и Парижа. А вы нам что взамен?

— Забирайте нашу одежду. Если вещи отстирать, то цены им не будет. Серьёзно. Фирменные тряпки.

Бомжиха брезгливо двумя пальчиками приподняла подол платья Яны и пощупала, стараясь оценить качество ткани.

— Где взяла? Сколько стоит?

— Платье? Две тысячи евро. В Милане купила, — машинально честно ответила Яна, и женщина зависла.

— Это же прошлогодняя коллекция! — пошутил Иван Демидович. — Такое уже не носят!

— Ты бы помолчал, — зыркнула на него Яна и пояснила: — Парень мой мне купил в дорогом магазине за очень большие деньги. Это очень качественное, модное платье из натурального шёлка. Сейчас, конечно, не видно, оно грязное, но когда отстирается, то вы увидите, какой у ткани божественный глянцевый блеск. Между прочим, это очень прочный материал.

— Ты ей еще про тутовый шелкопряд расскажи, — усмехнулся Иван Демидович и повернулся к бомжихе. — Секрет изготовления шёлка долгое время был известен только в Китае. В наше время натуральный шёлк считается предметом роскоши.

Бомжиха тяжело вздохнула.

— Я, между прочим, в прошлом учительница биологии и про тутовый шелкопряд знаю побольше вашего. Вот послушайте легенду. — Татьяна Павловна примостилась на какую-то корягу. — Легенда гласит, что невзрачная светленькая бабочка появилась в Китае за три тысячелетия до Рождества Христова. Она питалась листьями тутового дерева и поэтому получила такое название. Хуан-Ди, Жёлтый император, пил чай со своей супругой в тени тутового дерева. В чашку императрицы упал кокон бабочки. Она осторожно достала его. Под воздействием тепла и влаги волокна разошлись. Императрица поразилась красоте нити и соткала из нее первую шёлковую ткань…

— Вот всё, что я нашёл, — прервал ее мужской голос. Славик вывалил на траву охапку тряпья. — Выбирайте.

— Мне неудобно при мужчинах… — начала Яна.

Татьяна Павловна дёрнула ее за руку.

— Идём к нам. Вот наше жильё.

В рассветной мгле Яна рассмотрела какое-то подобие хижины. Между деревьями висела верёвка, понятно, что для сушки одежды. Стояли два ящика, а между ними лежала доска. Это была скамейка. Яна и Головко двинулись по направлению к ней, держа в руках ворох сомнительных тряпок. Татьяна Павловна вытащила оббитый эмалированый таз, Аслан принёс ведро воды, и Яна с Головко вымылись. Иван Демидович натянул на себя серую футболку с дырками, короткие штаны, не сходящиеся на пузе. Он подвязал их верёвочкой. Сверху накинул то, что когда-то называлось пиджаком. Яне тоже достались брюки. Яна носила одежду сорок четвёртого размера, а рост у нее был сто семьдесят пять сантиметров. Понятно, что при таком раскладе брюки на ней превратились в бриджи, причём одна штанина оказалась короче другой. По сломанной молнии и оторванной пуговице трудно было понять, женские брюки или мужские, да это было и не важно. Важно было, что «бриджи» оказались на десять размеров больше. А сверху Яна накинула измятый балахон в подозрительных пятнах, который по той же причине сваливался с плеч.

— Больная ты, что ли? Одна кожа да кости, — пристально всмотрелась в нее Татьяна Павловна.

— Здоровая… всегда такая была.

— Как это сейчас говорят? Жертва диеты. Ну да ладно. Ваши тряпки мои, как договорились, — образованная бомжиха ловко сгребла испачканную одежду.

— Может, ты их еще и покормишь? Добрая какая, — усмехнулся мужик.

— Спасибо, мы не голодны, — быстро ответила Яна.

Внезапно где-то рядом просигналила машина.

— Мы сегодня прямо нарасхват. Кому это мы еще понадобились? — удивилась Татьяна Павловна.

— Пойду посмотрю. — Ее сожитель встал с облезлой табуретки и, прихрамывая, пошёл на звук автомобиля.

— Ой, не нравится мне всё это, ой, не нравится, — запаниковала Яна. — Зачем ты украл урну? Неужели ты думаешь, что это смешно? — строго посмотрела она на Ивана Демидовича.

— Ты из меня клоуна-то не делай. «Смешно». Мне давно не смешно! Ты с моё поживи и похорони столько друзей, сколько я похоронил. Не дай бог никому. Это же и Борис Михайлович, и Олег Владимирович, и Елена Алексеевна… Ах, какая женщина была! Ни одни штаны не пропускала! Настоящая ценительница мужской красоты была! А Яков? Ах… — махнул широкой ладонью Иван Демидович. — А людей-то сейчас часто не хоронят, всё кремируют. Сколько я этих урн перевидал, и не рассказать. Эта из дешёвых, я такие называю «жестянка под Хохлому». Обычно они невесомые. Прах-то не весит ничего. А эта… — Головко вытащил урну из бездонного кармана. — Тяжёленькая. Я бы на могиле посмотрел, но нас спугнули, я машинально и прихватил. Хозяйка, дай-ка мне нож, — попросил Иван Демидович.

— Грех-то какой, — вздохнула Татьяна Павловна, но нож дала.

Яна зажмурилась, пока Головко заправским, сильным движением сковырнул крышку и высыпал содержимое на стол.

— Ого!

Яна открыла глаза и с большой опаской посмотрела на содержимое урны, словно боясь увидеть фрагменты тела. Но это была горка расфасованного белого порошка. Пакетиками была набита урна до самых краёв.

— Свят-свят, — перекрестилась Татьяна Павловна.

— Это то, о чём я подумала? — спросила Яна, строго глядя в глаза Ивану Демидовичу.

— Уверен, что да. — Он чуть-чуть надрезал один пакетик, лизнул и сплюнул. — Да, это наркотик! Крупная партия! Так вот оно в чём дело. Я же сразу понял, что дело нечисто. Не понимал, но сердце чувствовало.

Яна побледнела.

— Ты понимаешь, что теперь мы точно влипли?! Бандиты преследуют нас не из-за того, что мы осквернили могилу. Они нас не упустят, потому что ты украл у них товар! Это же бешеные деньги. Они же отморозки!

Вернулся сожитель Татьяны Павловны и присвистнул.

— С ума свалились? Разложили тут товар… Спрячьте! Там вами люди интересуются, — сказал он.

— К-какие люди? — испугалась Яна.

— Два мужика на джипе, машина словно катафалк. Спрашивают, не видел ли я тут старика и женщину худую с длинными светлыми волосами.

— А вы? — задрожала Яна.

— А что я? Сказал, что не видел. Много тут всяких-разных шляется. Да пошли они! — зло сплюнул Славик. — Ты, Татьяна, не дала мне никаких инструкций, да и они… — Он кивнул в сторону Яны и Головко. — Не похожи на бандюков. Эти вроде даже симпатичные. Но я хочу сразу сказать, что ребята вас ищут серьёзные, отъехали очень медленно, по сторонам зыркают. Явно ко всем будут приставать с вашими приметами. Нельзя вам по этой трассе идти.

— Они тебе поверили? — уточнила Татьяна Павловна.

— А я знаю? Уехали. Да и чёрт с ними. Вот тебе мой совет: избавляйся скорее от этих канализационных утопленников вместе с их товаром. Если их найдут, нам с тобой больше не жить, это понятно?

— Куда же мы денем этих бедолаг? — растерялась Татьяна Павловна. — Может, обратно в трубу? Они вас ищут на трассе, а вы, наоборот, назад.

— То есть — «назад»? Вплавь против течения? — поднял кустистые брови Иван Демидович. — Надеюсь, вы шутите?

— Мы представляем для них опасность, нам надо уходить отсюда, — пояснила Яна.

— У нас гора наркотиков, и поэтому мы опасны даже сами для себя, — прокомментировал Иван Демидович. — Позвони своему знакомому следователю. Как его? Петру Ивановичу Ольшанскому. Не очень добрым взглядом он меня наградил. Хотя, может, у него работа такая.

— Я боюсь, что он мне не ответит. Наверное, узнал, что я в городе, и улетел в отпуск. Да и что, Иван Демидович, мы ему скажем? Что мы снова в дерь… Причём, в прямом смысле. А зачем, он спросит, вы попёрлись опять на кладбище? Зачем выкопали это? — кивнула она на урну.

— Так мы дело почти раскрыли! Наркомафия!

— Ты еще скажи, что нам кубок хрустальный положен! За самый длинный заплыв в канализации.

— Если честно, ребята, запах от вас всё ровно не ахти, — сказал бомж Славик, потянув носом. Можно было представить, что он душился только французским одеколоном.

— Ты, Славик, помолчал бы. Думай, что делать. Как им уйти? Не сойдут они за бомжей, хоть мы их и переодели, больно женщина приметная, волосы богатые.

— Волосы я отстригать не буду, — тут же сказала Яна.

— Сажей натри, чтобы чёрненькой стать. Ищут же блондинку, — ответила Татьяна Павловна. — Пучок скрути.

— Сажей? Может, нам и лица натереть? Ищут белых людей, а тут негры нарисовались.

— Нет, тоже приметно будет, — совершенно серьёзно ответила Татьяна Павловна.

— Звоните вашему следователю. — Славик оказался самым благоразумным из всей честной компании. — Пусть он разбирается. А нам бы на бутылку не мешало за хлопоты.

Татьяна Павловна молча кивнула.

Иван Демидович полез за кошельком.

Светлана Сергеевна Сотникова прибыла на российский курорт, чтобы увидеть море и вспомнить детство. Каждый год она с родителями отправлялась в это не самое приятное путешествие. Нужно было почти двое суток трястись в душном плацкартном вагоне, вдыхать сложную смесь запахов пота, мочи, варёных яиц и пива, но эти мучения стоили того, чтобы окунуться в прохладные волны и пробежаться босиком по горячему песку. Впрочем, очень чувствительной и нервной девочке Свете море в первый раз не понравилось. Наверное, трудности дороги требовали более ярких ощущений. Море показалось ей слишком неприветливым, мутным, грязным и холодным. И никакой радости в его волнах она не ощутила. Но родители упорно, год за годом, возили свою единственную дочь к солнцу за здоровьем.

Когда Свете было двадцать пять, она потеряла родителей. К счастью, они успели довести дочь до ума. По мнению ее мамы, это означало, что ребёнок получил высшее образование и хорошую профессию. Много лет Светлана пребывала в поисках своего «единственного и любимого». Как многие женщины, она влюблялась, совершала ошибки, верила и… постепенно теряла веру. С детских лет Света отлично танцевала, в юности некоторое время зарабатывала эротическими танцами, а затем, получив диплом в Институте культуры режиссёра культмассовых мероприятий, открыла свою сеть танцевальных студий. Обычно Светлана предпочитала отдых за границей, но в этом году она поехала к не самому тёплому морю в славный город Приморск и остановилась в лучшем отеле.

Сейчас это стройная тридцатипятилетняя высокая блондинка с выразительными глазами и пухлыми губами надела лёгкий длинный сарафан на тоненьких бретельках, очаровательно подчёркивающий ее ключицы и изящную шею, волосы заколола черепаховым гребнем, на голову водрузила соломенную шляпку и отправилась на прогулку по окрестностям.

Погрузившись глубоко в свои мысли, она вышла на пляж и побрела по кромке прибоя. Лёгкий ветер гнал на берег пенистые волны, которые лизали ноги Светланы Сергеевны и отползали назад, оставляя на песке клочья пузырчатой пены, над водой с нервными криками носились резкие чайки, пытаясь поймать рыбу. Некоторые с лёту бросались почти в воду и взмывали вверх, держа в клюве добычу. Было жарко, но прохладная вода приятно освежала, и Светлана Сергеевна была на верху блаженства от влажного морского воздуха и высокого неба.

Внезапно она словно очнулась и поняла, что зашла уже далеко. Пора было возвращаться. Она повернула назад, обошла скалу, острым мысом врезавшуюся в море, но не увидела берега — кругом пенились волны! Это был прилив. Вода, повинуясь лунному влиянию, прихлынула на берег и потихоньку затопила его. Известно, что притяжение луны вызывает в морях и океанах приливы и отливы. Теперь ждать отлива нужно было долгих шесть часов! Дорогу домой она знала только по берегу, который сейчас превратился в часть морского простора, и Светлана Сергеевна испугалась.

Другого пути она не знала. Она забралась на высокую кромку обрыва и стала оглядываться.

В тихой бухточке курортница заметила рыбака с удочкой. Не раздумывая, она направилась к нему и негромко окликнула. Мужчина обернулся, и Светлана Сергеевна увидела, что он очень хорош собой — курчавый стройный брюнет с великолепной фигурой. Он подошёл ближе, и она увидела его тёмные глаза с длинными ресницами и россыпь конопушек на щеках, которые придавали ему удивительную привлекательность.

Незнакомец остановился перед ней. На нём были только белые шорты до колен и тёмные очки. Он улыбнулся.

— Чем могу быть полезен?

Светлана Сергеевна прижала руку к груди.

— Извините меня, пожалуйста, но я, кажется, заблудилась. Кругом вода, и я растерялась, не знаю куда идти.

— Вы недавно приехали?

— Сегодня.

— И никогда здесь раньше не были?

— Не была.

Мужчина улыбнулся и на его щеках заиграли симпатичные ямочки.

— Понятно… — Он сделал приглашающий жест, указывая на своё место в бухточке. — Тогда я приглашаю вас к себе.

— Но я… — начала Светлана Сергеевна, но незнакомец перебил ее:

— Прилив — это серьёзно. Вода поднялась почти на два метра. Домой вы можете попасть только вплавь. Вы хорошо плаваете?

— Как бутылка с корабля, потерпевшего крушение. Бульк! — и я на дне.

— Ясненько.

Светлана Сергеевна решила поддержать разговор.

— А вы тут рыбу ловите. И что, клюёт при таком приливе?

Мужчина снова улыбнулся.

— Знаете, говорят, что фазы луны, влияющей на приливы и отливы, могут так же влиять на поведение рыб. Есть такие необычные приливно-отливные течения. При этом приливная волна вымывает из прибрежного грунта всяких червячков и мелких морских жителей, которых обожают рыбы. Вот я этим и пользуюсь.

— Много наловили?

— Сегодня только мелочь. Я ее не беру, отпускаю в море. Вы присаживайтесь, — пригласил он и пододвинул к ней складной стульчик. — Понимаете, я здесь почти обжился, вот мебель, — указал он на стульчик, — а вот тут, за камнем, крупа и три банки тушёнки. Была банка сгущёнки, но я её уже выпил. Очень люблю сладкое, знаете ли. Надо ждать отлива.

— Но это же долго!

— Тогда надо плыть. Я могу доставить вас до нужного места в полной сохранности. Если доверяете, конечно, — добавил он.

— Я доверяю. Мне надо в отель, у меня там сегодня встреча, — ответила Светлана Сергеевна.

— Тогда идем, — протянул ей руку незнакомец.

Она коснулась своей прохладной ладошкой его большой и тёплой ладони. Он снял очки, положил их в свой схрон и повёл Светлану Сергеевну за руку в прохладные волны прямо в сарафане. Когда вода стала им выше груди, он повернулся и сказал:

— А теперь положите руку мне на плечо и ложитесь на воду. Нет-нет, не обнимайте, а именно держитесь крепче, вот так. И не бойтесь. Вы должны довериться мне.

Света посмотрела в его лучистые темные глаза, ресницы от которых расходились словно лучики солнца на детских рисунках, и поняла, что в ее душе что-то происходит, только она еще не поняла, что. Она просто доверилась ему полностью и легла на воду спиной, что было сделать очень страшно. Он попросил, чтобы она не душила, обнимая его, а должна держаться на воде, ровно дышать и ничем ему не помогать.

Он поплыл ровно, сильно, чётко. Светлана поняла, как он силен и натренирован. Плыли они, как ей показалось, целую вечность. Иногда волна попадала ей в лицо, и она невольно закрывала глаза. Вскоре он сказал, что можно встать ногами на дно, Света даже не поверила, что опасное плавание кончилось. Она вышла на песчаный пляж, оставляя на песке следы своих босых ног. Босоножки она оставила в бухте. Мокрый сарафан облепил ее, как вторая кожа. И тут она уже заметила, что мужчина скользнул по ней оценивающим взглядом, и ее обдало, словно жаром.

— Вы мой спаситель! Это было незабываемо! Что бы я без вас делала? Сидела бы до ночи, ждала отлива! Спасибо вам! — затараторила Света и от смущения неожиданно поцеловала его в щеку.

— Пустяки! — махнул незнакомец рукой и начал отступать обратно в море.

— Куда же вы? — удивилась она.

— За вашими туфельками.

— Да бросьте вы! Я их как-нибудь потом заберу.

— До свидания! — крикнул он и исчез в морской воде.

— Просто Ихтиандр какой-то, — растерянно вздохнул Света и направилась босиком в отель.

Палящее южное солнце просто творило чудеса, лёгкий сарафан Светы почти высох, когда она вернулась в гостиницу и с блаженной улыбкой прошла мимо стойки регистрации.

— Пожалуйста, ваш ключ, — приветливо сказала Светлане девушка-администратор. — Я напоминаю, что у вас трёхразовое питание — шведский стол. Вы, кажется, пропустили обед, но на ужин еще успеваете.

Света взяла ключ и пригладила растрепавшиеся локоны.

— Спасибо. Но я не буду ужинать. Очень устала, пойду в номер. Простите, могу я задать вам вопрос?

— Да, конечно, — вышколенно улыбнулась девушка с бейджиком «Оксана» на груди.

— Я знаю, что в этом отеле проживает Мартин Романович Вейкин. Мне очень надо с ним увидеться. Не могли бы вы подсказать номер его комнаты?

Энтузиазма в глазах девушки чуть поубавилось, но улыбка осталась.

— Простите, но это не в наших правилах. Мы не даём такую информацию. Это категорически запрещено. Тем более, что Мартин Романович не постоялец, он хозяин этого отеля.

— Я прилетела в ваш город специально для встречи с ним. Мне он очень нужен, помогите, пожалуйста, — сделала умоляющие глаза Сотникова.

— Ничем не могу вам помочь, — ответила Оксана.

Светлана пробормотала: «Ничего не поделаешь» и направилась к лифту. Неожиданно Оксана ее остановила.

— Он вам действительно очень нужен?

— Да у меня к нему деловое предложение.

— Мартин Романович завтракает в ресторане ровно в восемь утра. На правой террасе. У него личный столик.

— Спасибо… — улыбнулась Светлана. — Очень вам благодарна.

Сотникова прошла в свой номер, очень уютный, чистый и просторный, приняла душ и рухнула на кровать. Перед ее глазами пролетали события дня. Красавец, с которым она плыла в море, поразил ее воображение, она словно сейчас чувствовала его сильные руки на своей талии. Его прикосновения разбудили в ней некие чувства, от которых сладко кружилась голова и замирало сердце.

Спала она беспокойно, но в шесть утра открыла глаза и уже больше не могла заснуть. Она волновалась от предвкушения встречи с Мартином Вейкиным. Светлана вышла на балкон и сладко потянулась.

Южное горячее солнце уже окрасило ярким светом лёгкие кучевые облака, перед ней расстилалась ровная, почти неподвижная поверхность моря. Песчаный берег находился совсем рядом с отелем. От чистого морского воздуха, криков чаек ей вдруг стало хорошо и радостно. Она приняла душ, высоко зачесала свои прекрасные волосы, открыв изящную шею, брызнула на запястья по капельке туалетной французской воды с лёгкими нотками жасмина, надела очень идущее ей воздушное платье нежно-персикового цвета, босоножки на каблуках и, оглядев себя в сотый раз в зеркале, вышла в гостиничный коридор и закрыла номер на ключ. Было без пяти восемь. Светлана спешила на завтрак.

Народа на завтрак в столь ранний час было еще мало. Светлана поставила на поднос греческий йогурт, творожную запеканку со свежей малиной, пирожное эклер и кофе, вышла на террасу и огляделась. За столиком с чашкой кофе сидел тот, о ком она грезила в эротических снах всю ночь. Белая лёгкая рубашка была расстёгнута на слегка загорелой груди, тёмные кудри касались ворота рубашки. Вчерашний незнакомец сидел в плетёном кресле и наслаждался утренним кофе. Поднос слегка дрогнул у Светланы в руках. Неужели это… Вейкин?

Незнакомец заметил ее и улыбнулся.

— Доброе утро! Как спали? Прошу ко мне! — Он встал и сел только после того, как Светлана составила свой завтрак с подноса на столик. — Здесь варят чудесный кофе, попробуйте, не пожалеете.

Светлана села и отломила вилкой кусочек творожной запеканки.

— Очень вкусно.

Незнакомец внимательно посмотрел ей в глаза, и щеки Светланы покрылись лёгким румянцем.

— Давайте познакомимся, — сказал он. — Вейкин Мартин Романович.

— Светлана Сергеевна Сотникова. Я, собственно, Мартин Романович, приехала к вам. Я хотела бы сделать вам деловое предложение.

— Вот как? Это интересно! Внимательно слушаю вас.

— Я руководительница танцевального коллектива. Коллектив молодой, но очень талантливый. Мы с успехом гастролировали во Франции и Бельгии, в прошлом году выступали в ночных клубах Германии.

— У вас стриптиз?

— Да.

— И что же вас привело ко мне?

— Сейчас мы хотели бы работать в Санкт-Петербурге. А вы владелец самого модного питерского клуба, не так ли?

— Да. Мой клуб пользуется бешеным успехом.

— Вот поэтому я здесь. Может, обсудим наше с вами сотрудничество? Все шоу есть у меня в записи. Вы, Мартин Романович, не пожалеете. Девочки — супер! Гонорар можно обсудить.

— Вынужден вам отказать. У меня штат укомплектован. К сожалению, ничем не могу вам помочь.

— Мартин Романович, но вы хоть записи посмотрите. Уверена, такого стрип-шоу вы еще не видели, это высокий класс.

— Кто же с утра говорит о стриптизе? — прервал их разговор грудной женский голос.

Светлана обернулась и увидела тоненькую брюнетку с высокой грудью, красивыми ногами и блестящими волосами, стянутыми в узел на затылке. У женщины в коротеньком черном льняном платье были тёмные глаза с поволокой и ярко-красные губы.

— Доброе утро, дорогой, — нарочито напоказ поцеловала она Мартина и села рядом.

Шлейф тяжёлых восточных пряных духов заставил Светлану поморщиться.

— Я знаю вас. Вы — легенда балета Ольга Федосеенко, — сказала Светлана. Настроение у нее начинало портиться.

Федосеенко величественно кивнула.

— Что новенького? — спросила она у Мартина и посмотрела на Светлану оценивающе.

Мартин познакомил их и рассказал, с каким предложением обратилась к нему госпожа Сотникова.

— И вы ради этого прилетели сюда? Дело не терпит отлагательства? — удивилась Федосеенко, прощупывая взглядом, словно рентгеном.

— У меня переманивают несколько классных танцовщиц. Мне нужно заинтересовать их более интересным предложением. А что может быть интереснее, чем клуб Мартина Романовича?

— Согласна, — кивнула Ольга.

— Мое шоу — для понимающих зрителей, думаю, вы тоже оцените мастерство моих девушек, — не сдавалась Светлана.

— Вы так уверены в своём успехе? — снисходительно улыбнулась Федосеенко.

— Конечно. Иначе и быть не может.

— У Мартина полная корзина красивых и талантливых стриптизёрш, — вздохнула Ольга и демонстративно провела своей загорелой ножкой по его ноге в льняных брюках.

Светлана сделала вид, что не видит этого. Мартин убрал ногу и чихнул.

— Извините, девочки. Я в таком аромате духов, что, кажется, задохнусь.

— И все-таки мои девочки самые красивые, талантливые и зажигательные, — настойчиво повторила Светлана.

— Охотно вам верим, — кивнула грациозно бывшая балерина.

У Мартина зазвонил телефон.

— Извините. Да, Петя! Что-что? Что опять случилось? Я сижу, да, хорошо. Что с ней? Кто в дерьме?! Пётр, я ничего не понимаю, ты можешь не кричать, а объяснить всё спокойно? Она давно не моя, но… Конечно! Конечно, я буду, как только смогу.

Мартин закончил разговор. Вид у него был ошарашенный. Он так посмотрел на сидящих рядом дам, словно увидел их впервые.

— Прошу меня извинить, я прямо сейчас вылетаю в Питер. Неотложное дело. — Он вскочил и почти побежал в номер.

— Я с тобой! — крикнула Ольга ему в спину, но Мартин даже не обернулся.

— Ужасно хочется курить, — сказала Ольга. Взгляд ее потух, а голос стал тягучим и скучным, словно она потеряла всякий интерес к собеседнице. — Чёрт бы побрал эти правила в отелях. — Говоришь, твои девочки лучшие? Зажигательные и талантливые? Есть в жизни Мартина одна «зажигалка». Если Мартин бросил все и помчался на край света, значит, это ему позвонила Яна Цветкова или кто-то, но с новостями о ней!

— Яна Цветкова? — переспросила Светлана. — А кто это?

Федосеенко рассмеялась и встала.

— Скоро сама узнаешь. Если не повезёт, конечно. Нам надо спешить. Приглашаю тебя в Санкт-Петербург. У Мартина собственный самолёт. Думаю, минут через пятнадцать он рванёт на аэродром. Мы должны быть рядом. Успеешь?

— Конечно! — воскликнула Сотникова. — Я буду готова через пару минут.

— Нет, ты только посмотри на эту парочку! Это же кошмар какой-то! — воскликнул Пётр Иванович, обращаясь к Мартину.

Сразу же из аэропорта Вейкин вместе со своими спутницами приехал к нему в следственный комитет. Пётр даже присвистнул, увидев таких красивых дам, и особо поприветствовал Ольгу, поскольку хорошо ее знал.

Женщины остались в коридоре, а Пётр Иванович рассказал Мартину всё, что узнал о злоключениях Яны и Ивана Демидовича. Яна с Иваном Демидовичем сидели в допросной, ели бутерброды, Иван пил водку, которую уже у кого-то выболтал, они играли в карты. Мартин встал у окна и уставился на Яну взглядом голодной собаки. Она была в каких-то широченных штанах, дырявых и оборванных, смотревшихся на ней огромной юбкой. Какой-то балахон не первой свежести был завязан у нее на животе узлом. Плечевой шов располагался примерно на уровне ее локтей. Из ворота торчала тонкая грязная шея. Грязь была и на ее скулах, и на лбу, и на носу. Спутанные светлые волосы тоже были слипшиеся от грязи. Закусив нижнюю губу, Яна старательно смотрела на карты.

— Она не видит меня? — спросил Мартин.

— Ты же знаешь, что нет.

— Так бы вечно стоял и смотрел. Где бы мне в жизни установить такое стекло, наблюдать, страховать, быть рядом? — задумался Мартин.

— Ты мазохист, что ли? Нет, я, конечно, всё понимаю. Ты пришёл с такими цыпами — что блондинка, что брюнетка…

— Какое это имеет значение? — дёрнул плечом Мартин.

Яна радостно вскочила, запрыгала, хлопая в ладоши, и со знанием дела отвесила щелбан Ивану Демидовичу.

Пётр Иванович указал Мартину на Яну.

— Ну, ты видишь? Детство в одном месте, еще не наигралась. Что творят, что творят… Яна-то не девочка, а этот заслуженный артист свалился нам на голову не знаю за какие грехи. И всё же! Партию наркотиков накрыли. Я как представлю, сколько они километров пропахали с урной, да еще устроили заплыв в канализации — дрожь берёт. Ты только представь, Мартин, что они творили! Целая операция была, чтобы их забрать у приютивших бомжей, одеждой они у них же обзавелись. Потом обнаружили джип, захват… Бандиты оказали просто-таки отчаянное сопротивление. Одного застрелили, другого взяли. Быки. У них был схрон на кладбище. Представляешь, что бандиты решили, когда на своей меченой могиле обнаружили эту парочку алкашей? Подумали, наверное, что мужик с бабой из конкурирующей фирмы.

Подставили их, вроде обошлось. А тут приходят за товаром, а там опять они! Чудом просто, чудом спаслись, — покачал головой Пётр Иванович. — Я, вообще, скоро уволюсь, потому что надоело писать отчёты о выходках гражданки Цветковой. Чувствую себя писателем авантюрно-криминального жанра с элементами ужаса. Я даже не знаю, как такие отчёты сдавать начальству.

В это время в комнате за стеклом снова началось движение. Иван Демидович хлопал в ладоши, а Яна сняла с себя верхнее драное одеяние, оставшись в черном лифчике, и распустила спутанные волосы, чтобы хоть как-то прикрыть свою наготу.

— Твою ж… — выругался Пётр Иванович и ворвался в комнату. — Вы что, на раздевание играете? С ума сошли? Вы где находитесь? Забыли?

— Да что-то завелись, шеф, извини. На желание играем, Яна продула, а у меня вот возникло такое желание, — объяснил Иван Демидович.

Вслед за следователем в комнату вошёл Мартин, казалось, что он никого и ничего не видит, кроме Яны.

— Опа! Привет! — поздоровалась она. — Мы тут это… стресс снимаем. Ты бы знал, во что мы вляпались! Никогда не справляйте дни рождения на кладбище! — с патетикой сказала она, почёсывая расцарапанный бок.

— Могла бы и не предупреждать, нормальному человеку такое и в голову не придёт, — буркнул Пётр Иванович.

— Привет. Ты давно из Чехии? — спросил Мартин.

— Нет, совсем недавно.

— Как Ева?

— Всё хорошо.

— Мы вам не мешаем? — поинтересовалась балерина, входя в комнату и вставая рядом с Мартином.

— Что ты здесь делаешь? — повернулся Мартин к Федосеенко.

— Мы со Светланой устали сидеть в коридоре, сколько можно? — капризно ответила она, тоже во все глаза разглядывая Яну. — Боже мой! Вы Яна Цветкова? Как вас потрепала жизнь! Я почему-то именно так вас и представляла.

— Серьёзно? В лифчике и в этом прикиде? — удивилась Яна. — Ну у вас и фантазия! Вам бы фэнтези писать, наверное, получилось бы. Простите, но мне неприятно, что вы на меня смотрите. Вы же не в цирке, а я не дрессированная обезьянка, — обвела взглядом Яна всех присутствующих.

— Конечно-конечно, — хмыкнула Ольга и положила руку на плечо Мартину. — Ты убедился, что с ней всё в порядке? Поехали домой, дорогой.

— Домой? Мы поедем, только дома у нас разные, — убрал ее руку с плеча Мартин, снял с себя футболку и протянул Яне: — Оденься, пожалуйста.

— Всё больше и больше обнажённых посетителей в следственном комитете, — отметил Пётр Иванович.

— Что-то меня Мартин своим голым видом смущает даже больше, чем Яна, — икнул Иван Демидович. — Это я под старость ориентацию поменял? — засмеялся он.

— Это пить надо меньше, — ответил следователь.

— Нет, просто Мартин без лифчика, — нырнула в футболку Яна. — Наконец-то нормальная одежда, и вкусно пахнет, — погладила она грязной рукой трикотаж.

— Вы еще помните, как он пахнет? — зло зыркнула на нее Ольга Федосеенко.

В комнату заглянула Светлана:

— Здравствуйте. Ой…

— А это что за ангелочек? — заискрился Иван Демидович.

— А этот ангелочек будет ставить стриптиз в ночном клубе Мартина, — сказала балерина Федосеенко. — Мы уже посмотрели видео в самолёте, и нам очень понравилось. Девочки все супер. Ну хоть где-то должна быть эстетика, красота и молодость.

— А я смотрю, Мартин, ты делаешь упор в своём клубе на эротику? — Яна подошла к нему вплотную и посмотрела прямо в глаза. — Вот только солистка у тебя злая, как гадючка. Не удовлетворяешь ее, что ли? Аж искрится от ярости, как оголённый провод.

А дальше она не успела ничего сказать, потому что Мартин сгрёб ее в охапку и начал целовать. У следователя открылся рот, Иван Демидович поднял стакан с водкой, будто чокаясь с невидимым собутыльником, и выпил со словами: «За молодых!» Ольга вскрикнула, словно от удара, и выбежала из комнаты, Светлана, сначала оторопевшая от этой сцены, поспешила за Ольгой. И вовремя. Потому что в комнату ввалился Карл Штольберг и, мгновенно потеряв весь свой аристократизм, отшвырнул Яну в сторону и набросился на Мартина с кулаками.

— Не трогай ее! Не смей! Чего же ты прилип как банный лист?! Убью!

И вот тут уже всем стало не до смеха, потому что мужчины сошлись не на жизнь, а насмерть. Яна закричала, следователь и старый актёр кинулись их разнимать, но у них ничего не получалось. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы Пётр Иванович не достал пистолет и не приставил его к спине Карла.

— Стоять на месте, ваше сиятельство! — Он выругался. — Я не посмотрю, что господин Штольберг иностранный гражданин. А ты, дружок, совсем ополоумел? Не ожидал от тебя. Первый — зачинщик! Устроили тут чёрт знает что! Держите себя в руках, господа. Забыли, где находитесь? Хотите драться, деритесь, только не здесь. Да хоть поубивайте друг друга, мне всё равно! Сейчас вызову психиатров, в больнице с вами быстро разберутся. Вы же больные на всю голову!

Драчуны стояли, тяжело дыша, нос Карла был разбит, рубашка залита кровью. Под глазом у Мартина наливался кровью фингал.

— Молодцы! — похвалил их Иван Демидович и устало рухнул на стул. — Я тоже дрался за женщин в молодости. — Любил я одну! Ох, любил! — Иван Демидович перевёл взгляд с разбитого лица Мартина на разбитый аристократический нос Карла и с печалью в голове добавил: — Но однажды дама моего сердца объявила, что полюбила другого, и я… я отпустил ее! Я хотел, чтобы она была счастлива, чтобы ее глаза не знали слёз. Жизнь моя так и не сложилась, я одинок, как парусник в бурном житейском море… — Старый артист вытащил из кармана бумажную салфетку и громко высморкался. — Вспомню, слеза прошибает…

— Видимо, я не настолько благороден, как вы, и у нас ребёнок, — ответил Карл.

— Это аргумент! — печально улыбнулся Иван Демидович. — Особенно если знать, каким образом этот ребёнок появился.

— Ты, старый идиот, я тогда тоже был жертвой! Я не насиловал ее! — попёр на него Карл.

— Побольше уважения, тебе человек в отцы годится! — снова выдвинулся Мартин.

— Нет, не годится! Мой отец — князь, а этот — клоун!

— Молчать всем! Все на выход! Цирк-шапито! — приказал Пётр Иванович.

Все толпой вывалились на улицу. У дверей в отделение стояла Ольга и нервно курила тонкую сигарету. Увидев эту группу бандуристов, она нервно затушила ее и бросила в урну.

Мартин, Яна и Иван Демидович остановились на ступеньках. Карл отошёл в сторонку и вытащил телефон. Редкие прохожие с удивлением смотрели на истерзанных людей. Возможно, кто-то подумал, что их пытали и наконец выпустили из застенков. Ничего святого нет у оборотней в погонах, избивают и стариков, и женщин.

Мартин нарушил молчание. Он попытался взять Яну за руку. Но она ее отдёрнула.

— Яна…

— Не надо. Никогда, слышишь, никогда не делай так, как ты сделал.

— Я соскучился и не сдержался. Я не хотел тебя подставить, не знал, что Карл появится, как чёрт из табакерки. — Мартин кинул взгляд на Карла, который что-то кому-то нервно говорил по телефону. — Ты же знаешь, что ты в любое время дня и ночи можешь…

— Не надо, Мартин, вот этого и не надо, — вздохнула Цветкова. — Тебя ждут.

— Тебя тоже.

Подъехал лимузин Карла, он открыл заднюю дверцу и громко позвал:

— Яна!

— Мне пора… Иван Демидович, давай с нами.

— Нет уж, я с этим… не поеду, — тут же отозвался заслуженный артист.

— Нам же в один отель. Я обещаю, что завтра же поговорю с Наумом Тихоновичем. Я ему всё объясню.

— Яна! — повысил голос Карл.

— Чего он орёт тебе, как собаке? — Мартин буравил соперника тяжёлым взглядом.

— Иди, — подтолкнул ее Иван Демидович. — Я сам доберусь, не волнуйся.

— Я подвезу его, — пообещал Мартин.

Яна знала: если он что-то обещал, то обязательно сделает, можно не волноваться.

Вальяжной походкой к ним подошла Ольга.

— Поедем домой, прохладно, — сказала она, пристально гипнотизируя Мартина взглядом.

— Где Светлана? — спросил он, на этот раз не отреагировав на слово «домой».

— Не знаю, ушла куда-то, — пожала плечиком прима-балерина.

— А вы вместе живете? — полюбопытствовала Яна.

— А это не важно, если Мартин захочет, то и вместе, я для него всё сделаю, — ответила Федосеенко.

— Прекрати, не будь такой пошлой, тебе это не идёт, — одёрнул ее Мартин.

— Давно ли ты такой целомудренный стал? На своей яхте ты по-другому себя вёл. — Она провела пальцем по его груди.

— Яна, мне увести тебя силой? — Карл шагнул в сторону Яны.

— Только попробуй, — напрягся Мартин.

— Яна, иди, доведёшь ведь опять до греха, — шепнул Иван Демидович ей на ухо.

— Ладно, иду, — ответила Яна и посмотрела на Мартина. — Ты тоже иди… голенький, замёрзнешь… Вот, возьми, чем богаты, — она сунула ему в руку прихваченную рванину — подарок интеллигентной бомжихи Татьяны Павловны. — Надень, а то простудишься. Думаю, что на ней вши, поэтому не прижимай к себе свою змеючку балетную, она потом замучается голову керосином мыть, — хихикнула Яна и, не оглядываясь, пошла к лимузину.

— Наконец-то! А то запах от тебя такой!.. — прокричала ей вслед Ольга в бешенстве.

— Запах-то можно отмыть, а вот любить себя не заставишь, — философски изрёк Иван Демидович.

— Заткнитесь! — взвизгнула Федосеенко.

Машина Карла скрылась за поворотом.

Ольга обратилась к Мартину:

— Ты заметил, дорогой, что этот князь, или кто он там, сел вместе с Цветковой на заднее сиденье? Знаешь, чем они сейчас там будут заниматься? После такой-то бурной ссоры примирение особенно сладко… Кровь-то бурлит. Ты видел, как он на нее смотрел? Он реально убить тебя мог.

— Не мог. Я бы его сам убил. — Мартин посмотрел на Ольгу так, словно увидел ее в первый раз. — Знаешь, Оля, ты у нас девочка самостоятельная, доберёшься до дома сама. Прости. Сейчас вызову тебе такси.

— Я думала, что мы вместе поедем домой, — плаксиво протянула она.

— Я тебе еще раз говорю: у нас нет общего дома, и не будет. Мы встречаемся иногда, чтобы заняться сексом, и на этом всё! — отрезал Мартин.

Ольга влепила ему пощёчину, разрыдалась и убежала.

— Ты не очень с ней резко? — поинтересовался Иван Демидович.

— Терпеть не могу, когда женщины начинают мной руководить. Ненавижу! Это право еще заслужить нужно.

— Нехорошо. Она любит тебя.

— Об этом может знать только она. Любит или притворяется… Кто их, баб, разберёт. Чувствую себя подонком. Я давно с ней знаком, наши отношения как качели: то вверх, то вниз. Но я никогда серьёзно о ней не думал и не строил планы совместной жизни. Она скорее подруга, чем спутница жизни, с ней классно время проводить, но видеть ее каждый день в своей постели — упаси господи! — Мартин накинул на себя странное одеяние.

— Так не дури девке голову, — посоветовал Иван Демидович.

— Я и не дурю, я сто раз ей об этом говорил. Зуб даю, что после сегодняшней ссоры она скоро придёт ко мне и будет говорить, что всё понимает и на всё согласна.

— Послушай, Мартин, а пойдём куда-нибудь выпьем? — предложил Иван Демидович.

— Отличная идея! Только куда мы в таком виде-то? — развёл руками Мартин.

— А вы, господин, не рассматривайте заведения, где нужен строгий фейсконтроль, — Иван обвёл пальцем своё лицо. — Небось, только в такие места и ходишь? А я знаю одно местечко, где всем всё равно, кто ты и во что одет. Главное, чтобы без оружия и не голый. Платил бы — и всё!

— Я согласен, — улыбнулся Мартин.

Стефания Сергеевна Вейкина — женщина интеллигентная и порядочная — свою жизнь строила по правилам. У нее были муж и приёмный сын, который стал для нее смыслом существования. Она растила его как самое любимое и важное существо на свете. Можно было сказать, что мать души в нём не чаяла. Кстати, и Мартин отвечал ей тем же. Они жили в центре Санкт-Петербурга, в шикарной трёхуровневой квартире, в доме с лепниной и парадной со стеклянными витражами. Стефания Сергеевна ходила в театры, посещала выставки и была знакома со многими известными людьми в Питере, которые являли собой культурную богему, начиная от работников Эрмитажа и заканчивая популярными актёрами.

Она любила книги, интересовалась новинками, иногда вместе с сыном они устраивали поэтические семейные вечера, читали Байрона в оригинале. Она понимала, что у сына немного другие интересы, но его абсолютное владение иностранными языками давало возможность уважить мать. Она любила ходить с ним на светские рауты. Мартин был настолько красив и обаятелен, что женщины сворачивали шеи, глядя на него, и Стефания Сергеевна в такие моменты испытывала небывалое чувство гордости и материнского счастья. Это были ее минуты триумфа.

А вот к его женщинам она относилась сложнее. Конечно, многих она и не знала, не все ей были представлены. Но Стефания Сергеевна давно разделила их на две группы. Первая весьма многочисленная группа — девушки для развлечений и сексуальных утех. Вторая группа — деловые, хваткие дамы, которым что-то надо было от Мартина. И только одна женщина, абсолютно не вписывающаяся в эту классификацию, ни на кого не похожая, однажды вошла к ним в дом в нелепом ростовом костюме коровы и сразу же сразила Стефанию своим поведением и непосредственностью.

Стефания долго к ней приглядывалась и поняла: этой красотке ничего от ее сына не надо, кроме его любви. Но у них что-то не ладилось. Яна исчезла из жизни Мартина, забрав его сердце. Шло время, Стефания Сергеевна втайне надеялась, что «время лечит», что влюбленные обретут счастье порознь, но понимала, что обманывает сама себя. Ничего не менялось, Мартин так больше никем и не увлёкся, хотя его окружали очень достойные девушки. Но Стефания Сергеевна даже не представляла, насколько глубоко и душераздирающе горе сына. А вот вчера узнала.

Ночью Мартин заявился домой в синяках и в абсолютно непотребном виде, его сопровождал импозантный пожилой мужчина с крашеными волосами. На них была какая-то невообразимая рванина, словно с помойки, и оба были пьяны в стельку.

— Мой друг Ваня, — только и смог членораздельно произнести Мартин и ушёл в небытие, дотянув всё-таки до своей комнаты.

А вот Ваня, Иван Демидович, устроил ей целое представление: читал стихи, пел песни, играл какие-то сценки, громыхая своим бархатных баритоном на весь дом.

Стефания Сергеевна сначала испугалась такого ночного напора от незваного гостя, и даже подумывала о полиции, но потом даже заинтересовалась. Одно было плохо — гость активно вонял помойкой. Стефания Сергеевна предложила ему принять ванну и вручила полотенце. Гость долго и путано благодарил, обслюнявил ей руку и пал с полотенцем к ее ногам замертво. Захрапел прямо на ковре в гостиной, так сказать, по-походному, по-гусарски…

Всю ночь Стефания Сергеевна не могла сомкнуть глаз, ей мешал душный перегар и храп, а в голове до сих пор звучал голос Головко, сотрясающий стены. Утром она сидела на кухне с чашкой кофе, погруженная в свои не очень весёлые мысли, когда в дверях нарисовался Иван Демидович. К положительному фактору можно было отнести то, что он всё же принял душ, а к отрицательному — что не оделся, а всего лишь обмотал чре ела полотенцем и в таком виде предстал перед хозяйкой дома.

— Доброе утро, фея моих снов, — поприветствовал он Стефанию Сергеевну.

— Здравствуйте, — ответила фея сухо.

— Вы так смотрите на меня, строгая леди, словно удивлены, что я жив, — улыбнулся Иван Демидович. Его лицо, старое и отёкшее, сморщилось.

— Такой печальный конец был бы весьма логичен, — ответила Стефания Сергеевна и добавила: — Чего изволите? Сразу предупрежу — минеральной воды, куриного бульона, рассола нет. Могу предложить чай и кофе.

— А вы оригиналка, — задумчиво посмотрел на нее Иван Демидович.

— Интересно, в чём выражается моя оригинальность? Вроде бы за собой не замечала. А вот вы…

— Понимаю вас, — Иван Демидович сел на табурет и положил ногу на ногу, обнажая бедро. — Курить у вас можно?

— Можно. Я и сама этим балуюсь иногда, когда сын не видит. Ругается, боится за мое здоровье, — протянула ему сигареты и зажигалку Стефания Сергеевна.

— Благодарю, даже не ожидал, — затянулся Иван Демидович. — И кофейку бы.

— Сердечко выдержит? — уточнила хозяйка.

— До этого выдерживало. А вот ваша красота сразила меня наповал.

— Неужели? Это где же вы так научились с дамами беседовать? — тонко улыбнулась Стефания Сергеевна, включая кофеварку и тоже закуривая.

— Это врождённое. Этому невозможно научиться, — пояснил Иван Демидович. — Я, так сказать, самородок.

— Вот как? Скромностью, как вижу, вы тоже не страдаете.

— А кому она нужна, эта скромность? Человек должен преподносить себя окружающим, так сказать, во всей красе. Тем более актёр. Можно молока? — несколько смутился он.

— Можно, — Стефания Сергеевна встала и подошла к холодильнику. — А вы актёр?

— Заслуженный.

— Вот как? И где же вы служите?

— В данный момент в детском театре.

— Бедные дети… — прошептала Стефания Сергеевна.

Но Головко ее не слышал, он наливал в кофе молоко. Он пригубил кофе и сказал:

— Жизнь, она штука опасная. Часто приводит к смерти.

— Ну, жизнь разная, — поправила причёску Стефания Сергеевна. — Но здесь я с вами согласна на сто процентов.

— Это точно, — рассмеялся Иван Демидович. — А вы все-таки сварили бы сыночку бульон или разыскали бы рассол. Я — старая гвардия, — выдержу и так. А вот вашему сыну, с непривычки употреблявшему дешёвую водку с дешёвым пивом, будет ой как плохо.

Стефания Сергеевна на секунду задумалась, вытащила из морозильника лёд в пакете и курицу, чтобы потом сварить бульон. Лёд она протянула Ивану Демидовичу.

— Положите на лоб, полегчает.

— Да? Большое спасибо, — Головко приложил лёд ко лбу и застонал. — Лицо с утра отекло. Лёд в этом деле помогает. Как вы догадались?

— Достаточно на вас посмотреть.

— Я вижу, вы курочку выложили. Не забудьте в бульончик перчика и лаврушечку кинуть.

— А я вижу, вы еще и кулинар?

— Приходится, один живу. — Он прикладывал пакет со льдом к лицу и тихонько постанывал.

— Что вас связывает с моим сыном? Где вы могли познакомиться?

— Не поверите! Мы любим одну женщину. Она нас и познакомила.

— Дайте догадаться… Уж не Яна ли это Цветкова? — спросила Стефания Сергеевна.

— Яна! Она! Вы ее тоже знаете? Так вот, она ко мне хорошо относится, в отличие от вас.

— Я к вам никак не отношусь, слава богу.

— Мы с вами еще подружимся, — не согласился Иван Демидович. — Пивко есть?

— Ну, вы и нахал. Есть, в холодильнике, — буркнула Стефания Сергеевна.

— Мартину дайте. А я пойду, загостевался я. Извините, если что не так. Мартину привет. Хороший он у вас парень.

— Спасибо, я знаю. Погодите, сейчас что-нибудь из одежды Мартина вам подберу. А ваши шикарные шмотки нужно в пакет — и на помойку. — Стефания Сергеевна ушла и через пару минут вернулась, держа тренировочные брюки на резинке, футболку и старую растянутую кофту Мартина. — Вот, держите. Должно налезть. До дома доедете, а там разберётесь.

Головко принял подношение с поклоном:

— Спасибо, премного благодарен.

Часа через полтора из своей комнаты показался всклокоченный Мартин. Да, выглядел он тоже не лучшим образом. Бледное лицо, круги под глазами. Мать молча поставила перед ним тарелку с бульоном и холодное пиво.

Мартин усмехнулся, налил себе холодной воды из кулера и жадно выпил.

— Лёд дать? — услужливо спросила Стефания Сергеевна.

— Зачем?

— Ну, мало ли. Может, у тебя тоже отекло лицо, как у твоего приятеля.

— Кстати, а где он? — спросил Мартин, пробуя горячий бульон.

— Уже соскучился? Отбыл домой, — ответила мать.

Мартин положил ложку на стол.

— А я Яну вчера видел. Она здесь, в Питере.

— Понятно! — вздохнула Стефания Сергеевна. — Это объясняет твой срыв.

Мартин вспомнил, как они с Иваном оказались в каком-то баре-подвале. Сидели на старых, снятых с автобусов сиденьях с лопнувшим кожзаменителем. Дышать в тесном зальчике было нечем, здесь словно и не слышали о законе, запрещающем курить. Публика была маргинальная, пьяная и шумная. Усталая официантка с суровым взглядом и сильно накрашенными бровями подозрительно посмотрела на новеньких. От посетителей пахло явно не шанелью. Не предлагая меню, она спросила:

— Деньги есть?

— Карточка, — махнул пластиковой международной картой Мартин.

— Такую и я могу найти, — не растопилось сердце официантки. Она принесла аппарат для карты. — Положите депозит и потом заказывайте.

— Сколько? — спросил Мартин.

— Тысячи две, — с вызовом сказала официантка.

— Я положу пять, с чаевыми, — улыбнулся Мартин и провёл картой по аппарату.

Только после подтверждения перевода официантка стала с ними полюбезнее, и скоро на их столике, накрытом грязноватой клеёнкой, появились жареная картошка, кстати, вкусная, пицца, тоже достаточно сносная, гренки, солёные огурцы и водка с пивом.

— Не палёная, — заверила их официантка, поставив графинчик на стол. — Отдыхайте, мальчики!

— Давай за встречу! Расслабься, — поднял рюмку Иван Демидович. — Я тоже струхнул, если честно. О чём думаешь? О словах твоей Ольги, что Яна сейчас с князем?

— Откуда догадался?

— Чего я, не мужик, что ли? Ты бы себя со стороны видел! Я думал, что тебя удар хватит после этих слов. Я тоже переживал не меньше твоего, не думай. Врагу не пожелаешь! Но за Янку я ручаюсь, она с ним не будет.

— Откуда такая уверенность? Меня успокоить хочешь?

— Яну знаю с детства. Ее нельзя заставить делать то, чего она не хочет. Она упрямая. Ее из комсомола исключили уже на развале Советского Союза, она парнишку одного не сдала. Карьера, институт — всё могло накрыться. Только имя надо было сказать, но Яна — кремень. Она с этим князем из-за ребёнка, она не любит его, а его это бесит. Он сам себе роет яму. Даже просто рядом находиться с любимой женщиной, которая увлечена другим, тяжело. А уж жить с ней под одной крышей! — ухватил рукой огурец Иван Демидович. После третьей рюмки он посмотрел на Мартина совсем другими глазами. — А знаешь, ты мне нравишься.

— Ты мне тоже, — сморщился Мартин. — Извини! Не в то горло пошла.

— Что? Не привык пить народный напиток? Всё небось «Хеннеси ХО»? Или как там? А тут наша родная, и в ней вся правда!

— Да я вообще особо не пью. Я спортом занимался, а это вещи несовместимые. Потом служба. Боевые сто граммов принимал, но не более и по желанию.

— Да что ты оправдываешься? Знаешь, что любит Яна?

— Брют и клубнику. Туфли на шпильках и украшения. Она обожает прогулки по морю и боится самолётов. — Мартин помотал головой. — На яхте с Ольгой я всё время представлял, что она — Яна. Так глупо.

— Успокойся, — похлопал его по плечу Иван Демидович. — Я тебе серьёзно говорю, что я за тебя, ты мне нравишься. Ты подходишь Яне, а она — тебе.

— Вашими бы устами… Что же всё против нас? — Мартин залпом опрокинул в себя рюмку.

— Ты сделал ошибку. Ты отступил в сторону под благовидным предлогом.

— Она не бросит ребёнка из-за меня. Тут и думать нечего.

— Выбор в жизни всегда есть, мы просто не видим дальше собственного носа. Я в своё время отказался от любимой женщины, чтобы не мешать ей, чтобы она была счастлива, и ты не представляешь, во что превратилась моя жизнь. Я с годами понял одно: отступать нельзя! Своей мечты надо добиваться, чтобы потом не стало мучительно больно. Я хочу помочь вам с Яной.

— Спасибо, Иван Демидович… Ты — человек!..

Мартин встряхнул головой и вернулся из воспоминаний в сегодняшний день.

— Мы так классно поговорили с Иваном Демидовичем вчера, — сказал он матери.

Стефания Сергеевна подняла брови.

— А вы могли говорить? Когда ты явился домой, язык у тебя уже не ворочался, а вот у господина Головко красноречие сохранилось, он не давал мне спать почти до утра.

— Прикольный мужик, — улыбнулся Мартин.

— Не хочешь посмотреть свой телефон? Там сто пропущенных звонков.

— От Ольги?

— От нее. И еще сообщения от твоего администратора.

— А ты берёшь чужие телефоны?

Стефания Сергеевна сделала вид, что не услышала вопроса.

— Чёрт! Я же вчера пообещал одной девушке посмотреть шоу, — вспомнил Мартин.

— Какое шоу? — полюбопытствовала Стефания Сергеевна.

— То, которое ты не любишь, — хитро прищурился Мартин.

— С голыми девицами? Господи, свят-свят-свят! Зачем тебе это надо? Не наигрался еще?

— Мама, я бизнесмен. Если стрип-шоу приносят заведению деньги, значит, они этому заведению нужны. Если поставлены умелым режиссёром, с умом и без пошлости — это высокий класс. Если звёзды зажигают, значит, это какому-то нужно. Тебе стриптиз не нравится, а кто-то без него жить не может. Нужно, мамочка, учитывать все запросы трудящихся, — засмеялся Мартин.

— Я согласна. Но мне всё равно эти танцы у шеста не нравятся.

— А они и не должны тебе нравиться, мамочка. Они должны нравиться гостям моего клуба.

— И Яне твоей они не нравятся.

— Ну вот! В ход пошла тяжёлая артиллерия! Мне пора по делам.

— Надеюсь, что в таком состоянии ты не сядешь на мотоцикл?

— Нет, мам. Я ноги плохо чувствую, да и голова кружится. Поеду в кабриолете, проветрюсь заодно. Спасибо за бульон. Теперь у меня хватит сил даже встать под душ.

Он надел тёмно-синие брюки от костюма и лёгкую черную рубашку без рукавов, которая контрастировала с его излишне бледным лицом. Галстуком Мартин пренебрёг, надел чёрные очки. У него после вчерашнего возлияния развилось что-то типа светобоязни. А также шумобоязнь — головной болью отзывался каждый громкий звук, но это было закономерно.

Через полчаса Мартин отправился по делам.

У Яны с Карлом всё складывалось не так миролюбиво. В машине Карл шипел на нее, словно плюнули на раскалённую сковородку:

— Позор! Как ты не понимаешь, что позоришь меня? Что ты вообще творишь, отдаёшь себе отчёт? Я людям в глаза не могу смотреть, а тебе хоть бы хны! Ты это специально делаешь? Чтобы злить меня, да? Скажи!

— Нам угрожала опасность, мы спасались как могли. Почему-то тебя это не беспокоит. Зато как волнует собственная репутация! Так радуйся, что я не хожу с тобой на светские мероприятия, меня не знают в лицо. За мной не следует толпа журналистов, и тебе ничто не угрожает, — ответила Цветкова.

— Ты целовалась с этим орангутангом прямо у меня на глазах! Он бил меня, и ты что-то тоже не поинтересовалась, больно ли мне? Как я себя чувствую?

— Ты первый набросился на него.

— Замолчи! Ты меня спровоцировала!

Дома скандал продолжался. Карл бегал в столовой из угла в угол.

— Тебе самой не надоело?! — орал он. — Тебя всё устраивает? В кого ты превратилась? Как дворовая девка! Потаскуха!

Яна кинулась на него с кулаками, но, получив оплеуху, отлетела в угол.

— Не смей! Слышишь, не смей! — потрясал в воздухе кулаками Карл. — Даже не думай, что я отпущу тебя с сыном! Забудь своего Мартина и занимайся ребёнком! Иначе тебе будет плохо! Я смогу это организовать…

Яна свернулась калачиком на полу и затихла, а когда он вышел, громко хлопнув дверью, заплакала. Через несколько минут к ней подошла няня малышки Лидия Николаевна.

— Боже мой, Яночка! Я всё видела и слышала. Это кошмар! Он избил вас?

— Нет-нет, это не то, что вы подумали. Мы немного повздорили, — срывающимся голосом ответила Яна. — Не волнуйтесь.

Лидия Николаевна помогла Яне добраться до ванной и даже сделала ей расслабляющий массаж головы, после того как Яна вышла из душа.

— Как хорошо. Давно этого хотела, — поблагодарила Цветкова.

Яна обернула волосы полотенцем и пошла к Евочке, сменила ей памперс, напоила тёплым молоком, которое всегда давала дочке на ночь. А затем надела футболку с запахом парфюма Мартина и, как ей казалось, с каплей его запаха, ту самую, которую он снял с себя и отдал ей, и, свернувшись калачиком рядом с кроваткой Евы, заснула на диване.

Мартин деликатно постучался в дверь кабинета режиссёра детского театра Кульбака.

— Разреши, Наум Тихонович?

Режиссёр радостно вскочил со своего кресла и пошёл навстречу гостю, раскинув руки.

— Кого я вижу! Какими судьбами, Мартин? Чем обязан?

Мартин подошёл к столу и почти рухнул в гостевое кресло.

— У меня к тебе дело, Наум Тихонович.

Наум Тихонович занял своё место.

— Я весь внимание.

— Наум Тихонович, к вам посетительница, — заглянула в кабинет секретарша.

— Пусть подождёт. Ну? Я весь внимание. — Режиссёр посмотрел на Мартина.

— Не нукай, не запрягал. Ты почему старика с выступлений снял?

— Не понимаю тебя. Такой культурный объект отгрохали! Бизнес-план на пятёрочку. Подожди… Какого старика я снял?

— Ивана Демидовича Головко, — пояснил Мартин, прикладывая ко лбу свой телефон, словно это кому-то и как-то могло помочь.

Наум Тихонович завис на несколько секунд, потому что не мог вспомнить, кто такой Иван Демидович. Наконец он сообразил, что речь идёт о Головко.

— Ты серьёзно? Ты лично пришёл просить за это чучело?

В этот момент дверь в кабинет резко распахнулась и влетела Яна. На ней были белая футболка с надписью по-английски «Мамочка всегда права», джинсовая юбка со стильно оборванным подолом и туфли на высоченных шпильках. Длинные белые волосы водопадом спускались по спине и достигали талии.

— Извини, Умка, я долго ждать не могу, — сказала она. — У меня к тебе дело неотложное.

— Яна? — изумился Наум Тихонович, которого в школе звали то «Нюня», то «Ума», то «Умка», в зависимости от ситуации. Яна выбрала еще самое невинное прозвище.

Мужчины одновременно встали, приветствуя даму. Яна несколько растерялась, увидев Мартина.

— Ты? Секретарша сказала, тут совещание.

— Присаживайся, — пригласил ее Наум Тихонович. — Ворвалась без приглашения. Это похоже на тебя, Цветкова.

Кстати, это похоже на вас обоих. Выпьете?

— Нет, — ответила Яна. — Я правда по делу.

А Мартин только поморщился.

Наум Тихонович просто на глазах расцветал.

— А вы точно не сговаривались, ребята, чтобы прийти сюда? Просто с интервалом в пять минут. «Пять минут… Пять минут… Это много или мало?» — пропел Наум Тихонович.

— Не надо петь, у тебя совсем нет голоса, — сказала Яна.

— И слуха, — добавил Мартин.

— А то я могу предоставить свой офис для ваших редких, коротких, сексуальных встреч. Мартин будет укрываться от своей девушки Оленьки, покорившей Питер, а Яна от своего сожителя, чешского князя. Много времени вам не дам, плату тоже не возьму по старой дружбе, но нервничать буду. Я все-таки люблю тебя, Цветкова, хотя мне так и не удалось тебя добиться…

— Наум, остановись. А то у тебя не только слуха не будет, но и ушей, — предостерёг Мартин.

— Ну, а что? Мы же друзья. Кто еще скажет правду? Было время, Цветкова, когда я сходил по тебе с ума, и это продолжалось очень долго. Я даже благодарен тебе за охлаждающий, абсолютно жуткий, равнодушный взгляд, который ввергал меня в ступор и заставлял шевелиться, чтобы достичь чего-то в жизни и изменить твоё мнение обо мне. Твоей благосклонности я не снискал, но, выходит, что всё, чего я добился, всё равно не без твоего участия произошло. Поэтому я и благодарен тебе и не благодарен одновременно…

Яна скрестила стройные ноги и откинулась на спинку стула, держа осанку.

— Даже не знаю, что тебе, Наум, ответить. Я не думала, что оставила такой серьёзный след в твоей жизни, а вот как раньше не хотела быть с тобой, так и сейчас не хочу.

— Вот судьба тебя и наказывает. Мать двоих детей от разных мужчин, а сама несчастлива в личной жизни, — сказал режиссёр.

— Я не знаю, откуда у тебя информация, что я несчастлива, запаха тающих свечей под моей кроватью я не чувствовала. И еще я никогда не измеряла счастье в мужчинах, в их присутствии или отсутствии, и количественном эквиваленте. А то, что я мать двоих детей, за это я, на самом деле, благодарна судьбе.

— Ты ведёшь себя очень самоуверенно, ты всегда такой была, — криво усмехнулся Наум Тихонович. — Но ты не понимаешь, что у женщин тикают биологические часики. Когда-нибудь ты уже так спокойно не войдёшь в закрытую дверь. И мужчины уже не будут тебя желать, как прежде, потому что вокруг будет много свежего молодого мяса, и ты не выдержишь конкуренции.

У Мартина после таких речей запотели очки, а Яна лишь поменяла положение ног.

— Во-первых, в твою дверь я вошла не как к мужчине, коим ты для меня никогда не был и не будешь, а как к знакомому и однокласснику. А этот статус, я думаю, не изменится со временем. Во-вторых, расчётливо распоряжаться своими биологическими часами я, к сожалению, никогда не умела, всегда жила сердцем. Ну, а в-третьих, если тебя интересует свежее и молодое мясо, то обратись к Мартину, он решил в своём клубе дать новую эротическую программу.

— Чувствую, ты в теме моих творческих планов, — отозвался Мартин и поправил очки на переносице.

— Мяско… — задумчиво протянул режиссёр. — А ведь кого-то тянет на кости. Сколько помню тебя, Цветкова, у тебя всё время коленки были в синяках и ссадинах. Смотрю, ничего не меняется.

Яна скосила глаза на свои побитые гравием коленки и поняла, что короткой джинсовой юбкой она их не прикроет.

— Так что ты хотела? — вернулся в деловое русло разговора Наум Тихонович.

— Хотела замолвить словечко за заслуженного артиста Ивана Демидовича Головко. Его сняли с ролей, артист пропадает. На пользу это никому не пойдёт. Ты режиссёр, вот и верни артиста на сцену, — озвучила свою просьбу Цветкова.

Куда смотрел Мартин, было непонятно из-за его темных очков. Смущала только появившаяся улыбка. А уж что он про Яну думал, так это вообще было не разобрать. Скорее всего, ничего хорошего.

А вот глаза Наума Тихоновича расширились до предела:

— Нет, вы что, правда сговорились? Вы смеётесь надо мной, что ли? Вы что, снова вместе?

— О чём ты? — не поняла Цветкова.

— А мы всегда вместе, — ответил ему Мартин.

— Он тоже пришёл просить за этого старого ловеласа! — пояснил Наум Тихонович Яне.

— Серьёзно? — засмеялась Яна. — Вы же вчера с Головко вдвоём остались. Понимаю… Понимаю, почему ты сегодня в тёмных очках. И ты попал под его чертовское обаяние? Организм-то хоть выдержал?

— С трудом, не настолько тренированным оказался, — честно признался Мартин. — Я не помню, когда в последний раз пил водку. Да ещё с пивом.

— Понятно всё! — воскликнул режиссёр. — А теперь ты решил за собутыльника заступиться. Нажаловался он тебе?

— А ты что упёрся? Ну, оступился актёр разок, — сказал Мартин.

— Оступился актёр?! Разок?! Вы серьёзно?! — округлил глаза Наум Тихонович. — Я сам из провинции. Да что там говорить, я из того же города, что и ваш забулдыжный друг. Но совесть-то надо иметь! Или как? Как только я связался с местным ТЮЗом, у меня сразу образовалась куча проблем! Раньше я с такими колоритными кадрами не работал.

В Москве, в Питере люди тоже с разным темпераментом и разными биологическими часами, но они, тем не менее, исполнительные, дисциплину соблюдают. А тут… траченные молью старухи, и ничего им не скажи! Одна — заслуженный пень России, вторая — вечная принцесса…

— Я бы попросил — как тебя там? Наум или Умка? Всё-таки контролировать себя. В этом ТЮЗе работают люди, и люди заслуженные. Не ты давал им эти звания. И среди них мать Яны, не забывайся, дружок, — предупредил Мартин.

— За свою маму я и сама могу ему табло начистить, — почему-то перешла на шёпот Яна.

— Нет-нет, Яна, извини! Тётю Валю я обидеть не хотел! К ней никаких претензий! Господи, как мы все ее любили! В любое время дня и ночи можно было завалиться к вам домой, и тебе обеспечено внимание, вкусные конфеты, чай и порция хорошей музыки. Она сногсшибательная женщина, я преклоняюсь перед ней. Но ваш Иван Демидович — это, я извиняюсь, крепкий орешек! Человек ничего не понимает. На него жалуются все мои сотрудники и весь обслуживающий персонал. Не жалуются только актёры его труппы, видимо, они к нему привыкли. Он постоянно пьяный, постоянно! Трезвым его никто не видел. Орёт громогласно, ржёт на весь отель, лапает всех горничных, не пропускает ни одной юбки в театре, ладно бы среди персонала, так он умудряется приставать к зрительницам! Прямо со сцены строит глазки, отходит от текста, диктует свой телефон — и всё это на детском спектакле. А уж когда его вырвало в хрустальный гроб во время спектакля, на это я закрыть глаза не смог, — развёл руками Наум Тихонович.

— Я понимаю, что он виноват, я даже не знала обо всех его проделках, — занервничала Яна.

Мартин снял очки, и они встретились глазами. Теперь к ее нервному настроению добавилась еще и острая сердечная и дыхательная недостаточность.

— Я поговорю с ним, он больше так не будет. Верни его в спектакль. Ну, пожалуйста…

— Таких, как Иван Демидович, только могила исправит. И не говорите, что каждому провинившемуся надо дать шанс. Он все свои шансы уже использовал на сто лет вперёд. Каждый раз одно и то же. Витязь на спектакле вопрошает: «Ответь мне, Говорящая Голова, не знаешь ли ты, где моя царевна? А давайте, детишки, вместе спросим!» И бедные ребятишки стараются, кричат, волнуются. Но куда там! Говорящая Голова уже давно мирно спит, похрапывая, потому что влила в себя «волшебное зелье», пустая стеклянная тара из-под него валяется тут же, у подножия горы чудес. И что хочешь, то и делай с этой головой. Представляете положение витязя? И героя нашего не смущает присутствие детей, которые пришли с красивыми мамами на спектакль. Начинает прямо со сцены клянчить у женщин номер телефона, представляете? Ходит в шкуре Серого Волка и канючит: «Пусть эта тётя из зрительного зала даст мне номер своего телефона, я только ей расскажу куда дел козлёночка». Ужас! У вашего заслуженного артиста крыша уже давно в пути. Вместе с соломой. Психушка по нему плачет.

— А если он не занят на сцене, то совсем слетает с катушек и вовлекает Яну чёрт знает в какие истории, — сказал Мартин.

Режиссёр поднял брови.

— Да неужели? Насколько я знаю Яну, а я знаю ее с детства, госпожу Цветкову не нужно никуда специально вовлекать. Она сама с удовольствием вовлекается. Два сапога пара, — парировал Наум Тихонович.

— Так ты поможешь Головко? — настаивал Мартин.

— Или что? Ты будет говорить со мной иначе? Может, набьёшь мне лицо? — завёлся режиссёр.

— Очень надо. И не мечтай. Тебе мало, что два хороших человека, два твоих друга, пришли просить об очень приличном артисте? — улыбнулся Мартин, сохраняя спокойствие.

— Исключено.

— У тебя, насколько я слышал, сейчас не лучшие финансовые времена, — Мартин выразительно постучал себя по карману.

— Не твоя печаль. У меня выгодный контракт в русско-чешском центре, там очень недурно платят.

— И ты почувствовал себя там королём? — удивлённо спросила Яна. — Должность заведующей предлагали мне.

— Но ты не воспользовалась предложением, укатила за границу. Всех обвела вокруг пальца, Цветкова. Знаешь, Мартин, она мне всегда отказывала, и в юности, и вот недавно. Когда ее увидел, всколыхнулись прежние чувства. Так она опять отказала, сославшись на любовь к тебе. А уехала со своим князем. Вот это умора! Женская логика! Даже ты не ожидал, Мартин? — засмеялся Кульбак.

— Я уже понял, что женская логика — это никакой логики. Что ты мне хочешь сказать? — набычился Мартин. — Поясни.

— Да ничего. Респект тебе и уважуха! Ты-то не пропал. Ты в курсе, Цветкова, что он нашёл тебе замену? Недурна я бабёнка, скажу тебе. На личико красивее тебя будет, и уж прости — помоложе и посвежее. Смена, так сказать, поколений…

Не успел Кульбак договорить, как Мартин вскочил, схватил его за грудки и из-за всей силы тряхнул так, что у Наума Тихоновича лязгнули зубы.

— Слышишь, слизняк, заткнись! Я с тобой не шучу! Заткнись или ты выплюнешь свои искусственные зубы! Я тебе обещаю!

И тут Наум Тихонович совершил фатальную ошибку. Он несколько раз кулачками ударил Мартина в живот, показывая тем самым, что готов вступить с ним в противостояние. Мартин ответил одним ударом. Кульбак отлетел в угол своего кабинета и заныл.

Это произошло настолько быстро, что Яна закричала: «Мартин, не надо!» уже после того, как битва титанов закончилась.

— Урод! Я тебя засужу! Ты что творишь? — корчился на полу Кульбак.

— Ты не забывай, — сказала ему Яна, — что культурный центр, на который ты имеешь такие виды, вообще-то принадлежит Карлу Штольбергу, а я могу его попросить…

— Ничего ты уже не можешь! — зло бросил падший режиссёр, пыхтя и пытаясь подняться с пола. — Ты — сбитая лётчица. Это раньше ты шагала на своих шпильках по мужским сердцам, даже не интересуясь, протыкаешь ты их насквозь или нет. Кому ты теперь нужна? Даже популярные актрисы, которых в молодости желали миллионы мужчин, и то выходят в тираж. А ты ведь, хотя и актриса каких поискать, но никому не известная, так что сиди и не высовывайся.

— Я сейчас тебя убью и отсижу, — угрожающе снова надвинулся на него Мартин.

Яна успела встать между ним и Кульбаком.

— Не думала, Наум, что ты такой идиот. Не можешь мне простить, что я тебе отказала во взаимности? Ну ты и козёл! Думаешь, что ты самый умный или бессмертный? Что ты мне в нос моим возрастом тычешь? Ты себя давно в зеркале видел, чучело? У меня маленькая дочка, я должна ее поднимать, мне некогда стареть. А самое главное, что я должна объяснить ей, чтобы она никогда не связывалась с такими мерзавцами, как ты.

— Объясни, объясни… Только это вряд ли ей поможет. Да и тебе тоже. Мартин твой новое шоу у себя в клубе замутил. Говорят, красотки там — закачаешься! Вот и посмотрим потом, кто окажется большим мерзавцем — я или твой Мартин! Ой, да ты в лице изменилась! Ты разве этого не знала?

Яна схватила за руку Мартина и пристально на него посмотрела.

— Это правда?

Мартин молчал. Кольбак хихикнул:

— В нашей среде слухи распространяются, как лесной пожар…

— Это правда? — повторила вопрос Яна.

— Правда. У меня будет новое шоу. А что тебя так взволновало? В первый раз, что ли? Это бизнес.

— Почему я узнаю это не от тебя? — Яна задохнулась от возмущения.

— Он давно не с тобой! — хихикнул режиссёр. — Забыла? Кто ты такая, чтобы требовать от него отчёт? А за избиение всё равно привлеку.

Яна достала телефон. Посмотрела на Наума Тихоновича, зло прищурилась. Она была готова дать достойный отпор.

— Карл? Дорогой, у меня к тебе просьба, — сказала она. — Да-да, я тебя простила. Но ты же меня знаешь, у меня всегда так. Я была бы не я… Да-да… Просьба? Ах, да! Чуть не забыла! — засмеялась Цветкова, и не сказать что искусственно. — В центре работает некий Наум Тихонович Кульбак.

Да? Знаешь его? Так вот, я хочу, чтобы он там больше не работал. Никогда. Считай, что это мой каприз. Объясню, конечно. И да… я буду благодарна.

Яна завершила разговор, отключила телефон и сконцентрировалась на Кульбаке, чтобы не чувствовать спиной бешеную энергетику, которая шла от Мартина.

— Ну вот, Наум. Ты стал жертвой своей самонадеянности и безнаказанности. Старушка поскребла, как говорят в русских народных сказках, по сусекам своего остаточного обаяния и… ты уволен. Больше ты не работаешь в русско-чешском театре. До свидания, господа! — Яна повернулась и пошла к двери, добавляя на ходу: — Пойду, обрадую Ивана Демидовича, что он снова на коне.

— Яна! Яна, стой! Я же пошутил! Ну ты что?! Мы же с тобой друзья, одноклассники! Ты меня не так поняла! — закричал ей вслед Наум Тихонович.

Но Яна его уже не слышала. Она вышла на улицу. На лестнице ее догнал Мартин.

— Как будешь благодарить своего «дорогого»?

— Мартин, ну хоть ты не начинай! — поморщилась она.

— Извини, мне даже подумать об этом больно. Я отвезу тебя, куда скажешь. Я уже вызвал такси. — Мартин прекрасно знал, что в его кабриолет она не сядет, поэтому даже не предлагал.

— Не надо, сама доберусь.

— Я не отпущу тебя. Побудь со мной хоть немного. — Мартин снял очки и посмотрел в ее бездонные глаза. — Поедем в клуб, посидим, как в старые добрые времена. Мне каждая минута с тобой в радость.

— В твой храм разврата? — уточнила Яна.

— А что в этом плохого? — улыбнулся он.

— Ладно, поехали, только ненадолго, — сдалась Яна, которая безумно соскучилась по общению с ним.

— Мы с тобой одинаково думаем, раз оказались в одном месте с одной и той же просьбой, — Мартин бросил на нее многозначительный взгляд.

— Это простое совпадение.

— Жёстко ты обошлась со своим одноклассником. Но он тоже хорош — напомнить женщине о возрасте и былой привлекательности. Да за это и убить не жалко! — засмеялся Мартин, открывая дверцу такси и помогая Яне сесть.

— А ты что-то имеешь против? — спросила Цветкова.

— Это он от злости, ты еще ничего, — улыбнулся Мартин.

Яну сдержало только то, что за рулём находился посторонний человек. Она наступила острой шпилькой на ногу Мартину и нажала что есть силы.

Он молчал и терпел. Только немного изменился в лице.

— Хорошо ли тебе, добрый молодец? — спросила она сладким голосом.

— Мне с тобой всегда хорошо.

— В таком вот тесном контакте? — съязвила Яна, прищурив глаза.

— Чем теснее, тем лучше, — улыбнулся в ответ Мартин.

— Нога устала, — сдалась Яна и убрала каблук.

Водитель, мужчина кавказской внешности, периодически бросал на них заинтересованные взгляды и наконец не выдержал:

— Я дико извиняюсь, генацвале, но фраза «Ты еще ничего» относилась к этой фее?

— Совершенно верно, — признался Мартин, смахивая капли пота со лба, выступившие то ли от боли, то ли от плохого состояния организма вообще.

— Вы такая интересная пара. Вы меня, конечно, извините, это не мое дело, но ты серьёзно про эту даму сказал «еще ничего»? У тебя, кацо, что, глаз нету? Это же не женщина — мечта! — Шофёр цокнул языком.

— Я пошутил, — смутился Мартин.

— Так нельзя шутить, — строго сказал шофёр.

— Видела, какой у тебя заступник нашёлся? — подмигнул ей Мартин, когда они вышли из машины.

— Я произвожу на людей хорошее впечатление, — ответила Яна.

Они вошли в ресторан и сели за столик. К ним тут же подлетела официантка. На бейджике у нее значилось: «Ирина».

— Здравствуйте! Ой, Яна! Как я рада вас видеть! Наконец-то! Боже, как давно вас не было видно! Ой, извините, Мартин Романович, здравствуйте! Что принести?

— Всё, что любит Яна. Ты же помнишь?

— Конечно! — Ирина упорхнула.

— Приятно, что меня здесь еще помнят, — ответила на его тёплый взгляд Яна.

— Теперь ты издеваешься надо мной? Ты же знаешь, что в любое время дня и ночи можешь приехать сюда и ко мне домой. Звони круглосуточно.

— Не хочу держать свечку для тебя с твоей этой… Федосеенко, кажется.

— Янка, не начинай. У нас с тобой водяное перемирие! Ты исчезла из моей жизни, а теперь появилась.

Я счастлив.

— Ты же знаешь, что произошло и почему. А общаться с тобой просто так… Я не хочу рвать себе душу и сердце.

— Я бы тоже не хотел быть только другом…

— А вот и я! — прервала их Ирина. — «Вдова Клико», брют. Наше фирменное нежнейшее суфле из сливок. Свежайшая клубника. Это всё, что вы, Яночка, любите. И наша новинка, которая, думаю, тоже вам понравится, — земляничный пирог. Сладчайшее, тающее во рту тесто и ароматная начинка из ягод дикой земляники. Ой, как я рада видеть вас вдвоём! — не сдержалась под конец официантка.

— Спасибо, Ира, очень приятно, что ты помнишь мои предпочтения! И ты так вкусно представляешь блюда, хочется попробовать сразу все! — Яна действительно оторвалась от созерцания Мартина и сконцентрировалась на суфле. Вид и аромат клубники доставляли ей наслаждение.

— Спасибо, Ирина, я сам, — взял шампанское из рук официантки Мартин.

Он открыл «Вдову Клико» с тихим хлопком, как Яна любила, и налил пенящуюся жидкость в один фужер.

— А ты? — удивилась Цветкова.

— А я минералку. Во мне всё еще колом стоит выпитое вчера с Иваном Демидовичем.

— Я одна не буду. Хоть пригуби, — попросила Яна.

— Чуть-чуть, для тебя, — плеснул себе глоток Мартин.

Они чокнулись.

Неожиданно возле них возникла женщина.

— Привет, как мило! — воскликнула она. — Я тебе, дорогой, звоню, а мне отвечают, что абонент недоступен. А ты вот где… Она хотела поцеловать Мартина в губы, но он слегка отвернулся и поцелуй пришёлся в щёку. Рука, державшая фужер вздрогнула, и Мартин пролил немного шампанского. Он схватил салфетку и стал демонстративно вытирать брюки.

— Прости, — сказала балерина и спросила: — Я присяду к вам? Не возражаете? — Она подвинула стул от столика, стоящего рядом, и села. — Здрасьте, Яна. В прошлый раз я была несколько резка с вами. Прошу прощения. Я была не права. Мы все не дети, у нас у всех были бывшие, и, конечно, нельзя так себя вести. Надеюсь, мы с вами подружимся.

Яна промолчала, держа клубнику во рту. Мартин явно не ожидал попасть в такую ситуацию.

— Что у нас тут? Ой, сколько клубнички! Вы любите клубнику, Яна? Это очаровательно! А я предпочитаю смузи, а не натуральные ягоды, — трещала Ольга.

— Да, у нас с вами разные вкусы, — ответила Яна.

— Да, но это касается только еды. В остальном наши вкусы совпадают, не так ли?

— Оля, заказывай себе, что хочешь, но давай ты не будешь обсуждать вкусы другого человека, — сказал Мартин, сразу перестав улыбаться и как-то потухнув, словно в нём выключили свет.

— Хорошо-хорошо, дорогой. Просто поразила такая примитивность, — заулыбалась Ольга.

Выглядела она великолепно. Стройные загорелые ноги, ажурное платье цвета слоновой кости очень шло к ней, а кружева ручной работы поражали изяществом. На высокой шее блестела цепочка с бриллиантиком, в ушах покачивались бриллиантовые серёжки, на ухоженных руках красный лак, яркая помада на чувственных губах. Яна невольно сжала пальцы в кулачки, с рождения Евы у нее не было ногтей столь яркого цвета и такой изящной формы. Да и помада на губах у нее была не такая приметная.

— Вечер перестаёт быть томным, — только и сказала Цветкова и попыталась сконцентрироваться на клубнике, хотя понимала, что даже ягодку проглотить не сможет, словно клубника превратилась в гигантскую черешню с большой косточкой, а по правилам этикета вынуть ее нельзя, придётся так глотать, целиком.

— Каким будет ваш вечер, томным или страстным, вы станете решать со своим сожителем князем Карлом Штольбергом. Кстати, он разрешает вам встречаться в ресторане с другими мужчинами? Он, вообще, в курсе?

Яна удивлённо посмотрела на Федосеенко.

— Что за странные вопросы? Вам-то это зачем знать? Зачем суёте свой длинный нос в чужие дела, мадам?

Мартин понял, что надвигается буря.

— Оля, прошу тебя, уходи отсюда! — попросил он.

Лицо балерины изменилось, она словно получила оплеуху.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне. Уходи, не устраивай скандал. Я устал, мне не до тебя.

— Я, конечно, всё понимаю, ты уже много раз вытер о меня ноги, в том числе, когда бросил ради отношений с ней. Ты знаешь, что я тогда пережила и как я вообще выжила? Меня два раза с того света вытаскивали, я жить не хотела! И вот к тебе вернулось мое проклятие, тебя тоже бросили, и тебе было больно. Не отрицай, я видела, что тебе было очень плохо. Не сразу, но у нас наладилось. Ты думаешь, я не знала о твоих коротких интрижках с другими? Знала, и еще как! Я на всё закрывала глаза. Прощала бы тебе твоя Цветкова? Вряд ли. А я это делала, потому что всегда думала только о тебе, а не о себе, как она. Я проверенный твой друг, я всегда была бы рядом. У нас потрясающий секс. Хочешь, я рожу ребёнка? Мальчика. Всё зависит только от тебя и твоего желания.

Я свободна, у меня нет двух довесков, как у Яны. Я же… — перехватило дыхание у Ольги. — Я моложе и красивее твоей Цветковой. Как ты можешь так поступать со мной? Она живёт с другим, но поманила тебя пальцем, ты и побежал, а меня побоку?

Яна слушала молча, но потом не выдержала:

— Действительно, как-то нехорошо получается. Такая пламенная речь… Только я Мартина от жены не уводила, подружек его не считала. Ты про меня ничего не знаешь, с кем и как я живу. А несёшь, что в голову пришло, а пришёл в твою головку один мусор. А насчёт моего возраста — это удар ниже пояса. Еще несколько лет, — а время летит, не успеешь моргнуть, — и тебе будет столько же. И не надо плохо говорить о моих детях. Ты вот еще попробуй роди. Мальчика она родит! А «неведома зверушку» не желаешь? Я ни себя, ни моих детей в обиду не дам. Это понятно? — пристально посмотрела на нее Яна.

Ольга промолчала.

— Молчишь? И правильно. Ничего умного ты пока не сказала. Я счастливая мать! Я пять раз замужем была. А ты девка-вековуха! Задумайся, почему? А я отвечу — потому, что ты просто дура. — Яна посмотрела на Мартина. — Неприятный разговор у нас вышел с твоей подругой. Я, пожалуй, пойду. Тебе надо бы ее успокоить, она ради тебя на всё согласна.

— Яна, я пригласил тебя, и я тебя не отпускаю. Оля, прости меня. Сейчас не время для серьёзного разговора, но ты сама начала. Да, я виноват, я дал, наверное, тебе ложную надежду. Но сейчас нам лучше расстаться и каждому идти по жизни своей дорогой. Со мной Яна или не со мной, это ничего уже не изменит в моей жизни. Потому что я всегда с ней, понимаешь? Можешь испепелять меня своим взглядом, делай что хочешь, но прекращай свои провокации. Я от них устал.

Глаза у Ольги налились слезами.

— Ты так жесток! Как ты можешь после всего того, что у нас было! — Она вскочила, с размаху залепила Мартину звонкую пощёчину и выбежала из зала ресторана.

— Не побежишь за ней? — Яна кивнула вслед девушке. — Я всё пойму. Все женщины вокруг тебя вдруг становятся чрезвычайно понятливыми. Наверное, чтобы быть рядом.

— С какой стати мне бежать за ней? Она для меня чужой человек. Я всем приношу только неприятности и боль разочарования. Я понимаю, что обидел ее, но нельзя ведь вот так… Я не вещь, и я не желаю, чтобы мной владели неотступно и постоянно предъявляли на меня свои права. — Мартин тряхнул головой. Тёмная вьющаяся прядь упала на его лоб.

Яну, впрочем, как и других женщин, всегда завораживали такие моменты. Каждая хотела смотреть в огненные глаза Мартина, улыбаться в ответ и считать его веснушки, запустив руку в густую шевелюру.

— Ты думаешь так же, как я, — улыбнулась Яна и все-таки не удержалась и отвела прядь с его лба. — До тебя я считала точно так. Я спокойно расставалась со всеми, уверенная, что поступаю правильно. Ты доказал мне, что у меня есть повелитель.

— Ты ушла и от меня.

— Только сердце болит до сих пор, — ответила Яна.

Мартин встал, наклонился над ней и поцеловал. Яна ощутила в душе тот же трепет, когда они целовались в первый раз.

— Можно вернуться к десерту, — смущённо пробормотала она.

— Я бы сам тебя съел, как этот десерт, — сел напротив Мартин.

— Земляничный пирог — ваше коронное блюдо, — вонзила зубы в это ягодное чудо Яна.

На зубах что-то хрустнуло, Яна выплюнула какой-то предмет себе на ладонь.

— Что это? Я чуть не подавилась!

— Это сюрприз, — улыбнулся Мартин.

— Ты сумасшедший? Мог бы предупредить.

— Тогда бы это не было сюрпризом.

Яна смотрела на кольцо из белого золота с очень крупным нежно-розовым камнем, который переливался и искрился, словно яркий огонёк.

— Мартин… — восхищённо ахнула она.

— Только не говори, что не примешь подарок. Я это кольцо заказал с мыслями о тебе и ждал момента, когда смогу вручить подарок.

Яна надела на свой пальчик это сверкающее чудо и залюбовалась им.

— Мартин… Оно прекрасно!

— Мартин Романович, извините, вас спрашивают. Говорят, что с вами согласовано, — прервала их беседу официантка.

— Кто? — спросил Мартин.

— Некая Светлана Сотникова.

Мартин на секунду сдвинул брови.

— Кто? Чёрт! Я и забыл! Действительно, договаривались.

— Что за Сотникова? — полюбопытствовала Яна.

— Ты ее могла уже видеть мельком в…

Яна посмотрела поверх его головы, и удивилась. На минуту ей показалось, что она увидела саму себя, только в молодости. К ним приближалась высокая изящная женщина, точно с такими же длинными светлыми волосами, как у Яны. На ней было нежно-голубое платье под цвет ее выразительных глаз.

Талия была выгодно подчёркнута широким поясом, стройные ножки и ручки обнажены.

— Я не помешала? Добрый день. Я не хотела, извините… Но приехали девочки, Мартин Романович. Вы обещали их посмотреть. — В отличие от Ольги Федосеенко, ведущей себя ярко, дерзко и вызывающе, Светлана Сотникова была сама скромность, трогательность и нежность.

— Каких девочек? — не понял Мартин.

— Лучшее эротическое шоу Европы.

— Ах, да. Как всё не вовремя, Светлана Сергеевна. Подождите. — Мартин взъерошил волосы и обратился к Яне: — Прости. Мне нужно тебя на некоторое время покинуть.

— Ты не должен так поступать, — закинула ногу за ногу Яна. — Ты же пригласил меня в ресторан, а теперь бессовестно бросаешь.

— Если честно, я после вчерашнего забыл, что у меня назначена встреча. Я ненадолго.

— Шоу длится два часа, — поджала губы Сотникова. — Плюс девочкам надо осмотреться, переодеться.

— Скорее, раздеться, — смерила ее долгим взглядом Яна.

— Каждый видит по-своему. Чулки, перья, блёстки, разогрев тела, растяжка, макияж — всё это требует немало времени, — ответила Светлана, и Яне показалось, что в ее глазах мелькнула ненависть. — Надо установить оборудование — пилоны, петли, стойка. Это для того, чтобы показать трюки, акробатику, танцы. И если выступление будет одобрено, то понадобится полдня, чтобы установить наши декорации, они сногсшибательные — огромные веера, эксклюзивная мебель и старинные, отреставрированные зеркала.

— Так устанавливайте! Почему именно я должен смотреть ваше шоу? У меня есть директор, это его обязанности, — попытался слиться Мартин.

— Нет, мы заключаем договор с вами, вы и должны решать. Это слишком серьёзный вопрос. Я не знакома с вашим директором. А вдруг мы с ним не найдём общего языка? Вы потеряете потрясающее шоу. Нет, это слишком большая ответственность.

— Хорошо, я пойду, — развёл руками Мартин и, как всегда, дружелюбно улыбнулся, заканчивая деловой разговор.

— Мы с девочками ждём вас, Мартин Романович, — многозначительно сказала Сотникова и удалилась, словно лесная нимфа, покачивая длинными светлыми волосами.

— Надеешься, что я скажу: «Хорошо, посижу здесь без тебя»? — зло процедила сквозь зубы Яна, у которой внутри всё просто кипело.

— Извини, так получилось. Тебя увидел, всё забыл.

— Забыл ты еще вчера от возлияний с Иваном Демидовичем. Запутался в женщинах и свиданиях.

Может, и Ольге назначил свидание в этом же ресторане, да запамятовал? Кучеряво живёшь.

— Живу как холостой мужчина, — ответил Мартин, тоже положив ногу на ногу и осматривая Яну оценивающим взглядом. — А ты стала ворчливой.

— Тоже намекаешь на возраст? — подняла брови Яна.

— Нет, скорее на то, что ты живёшь размеренной семейной жизнью.

— А ты знаешь, как я живу? Свечку держал?

— Еще нет.

— Мартин, я гордилась тобой. Мне нравился ты, твой бизнес, твои принципы. Я хочу, чтобы ты отменил это порнографическое шоу.

— Почему порнографическое?

— Я не хочу, чтобы вся эта грязь как-то касалась тебя.

— Это шоу реально оценили в Европе, и если ты ревнуешь, то это глупо.

— Я не хочу, чтобы ты смотрел на голых девиц, чтобы ты участвовал в этом представлении. Мне больно и неприятно, — призналась Яна.

— Ты, Яна, давно не участвуешь в моей жизни. Это не первое и не последнее шоу в моём клубе, хочу тебе напомнить. Тебе не понравилась Сотникова? Но прости, я себе выбираю делового партнёра, а не спутницу жизни, так что здесь мне решать, — ответил он, и взгляд его потемнел, а это был плохой признак.

— Я требую, чтобы ты отказался от этого шоу! Ты хочешь причинить мне боль?

— Не хочу. Но я тебе не твой Карл. Как виртуозно ты манипулируешь мужчинами! Скинуть с должности режиссёра — пожалуйста! «Дорогой…» Он попросит плату за такое усилие? Интересно, что это будет? При этом я не могу, видите ли, даже смотреть на красивых, молодых девушек. Это нормально? Зачем я тебе? Просто, чтобы был рядом и соответствовал твоим идеалам? Но тебя никогда нет рядом со мной. Я могу делать, что хочу. Я должен идти, меня люди ждут, прости.

— Ты серьёзно? — Яна даже не узнала свой голос.

— Более чем, — улыбнулся он.

— Мартин, я не шучу. Выбирай: сейчас останешься со мной или уйдёшь, но тогда ты меня потеряешь.

Глаза у Мартина потухли, взгляд стал пустой, безжизненный.

— А ты и так не со мной. Оставайся, я ухожу. Я от своих слов не отказываюсь, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, приходи в ресторан, бесплатно ешь, но ты не можешь указывать, как мне жить и что делать. Я волен пойти и переспать с любой. Совесть моя чиста!

Яна поняла, что еще минута разговора в подобном тоне — и она просто упадёт в обморок. И тем не менее, она упрямо повторила:

— Если ты сейчас уйдёшь, то пожалеешь.

Мартин последний раз смерил ее долгим взглядом, повернулся и ушёл.

Цветкова молча смотрела ему вслед. Ее душа словно умерла. Очень жаль, что тело ее продолжало жить, потому что боль, которую Яна испытывала, была невыносима.

Яна плавала словно в зыбкой тягучей топи. Она хотела бы утонуть, но упругая жижа стекала с нее и выталкивала наружу, при этом не отпускала до конца, удерживала пиявками-присосками.

— Давно она в таком состоянии? — донеслось до Яны, и первая пиявка-присоска, тянущая в трясину, отпала.

— Второй день, — ответил другой голос.

И еще одна пиявка-присоска отцепилась от тела Яны. Ее сознание постепенно прояснялось.

— В чём же причина? — В голосе говорившего чувствовалось волнение.

— Она, видимо, плохо ела, мало пила, пережила сильнейший нервный стресс, отсюда и оцепенение. Астения. Я назначил гормоны, витамины, транквилизаторы и снотворное, постепенно вывожу ее из этого состояния, — прозвучал ответ.

— Но почему заболевание возникло?

— Астения, развивается из-за нервного перенапряжения, волнений, трудных, чаще длительных переживаний и конфликтов.

— Как же так?

— А я не знаю! Это вы были рядом с ней и почему-то не заметили, что человеку плохо!

— Да, Яна была грустная в последнее время, но я и предположить не мог таких последствий. Кто же знал? Смотрите-смотрите, она открывает глаза. Яна, ты как себя чувствуешь?

— Очень паршиво. Просто очень.

Яна видела окружающих ее людей словно в тумане. Постепенно смутные очертания приобрели резкость, и она узнала Ивана Демидовича, официантку Ирину, Витольда Леонидовича — ее питерского друга-патологоанатома.

Цветкова прекрасно помнила, что произошло перед тем, как она потеряла сознание. Мартин покинул ее, она осталась за столиком одна с десертом и клубникой, и некому было налить ей шампанского. Впрочем, Яна не долго находилась в одиночестве. Буквально через несколько минут к ней подошёл импозантный мужчина.

— Добрый день! Я смотрю, вы одна… Могу я развеять ваше одиночество?

Яна подняла на него печальный взгляд и вдруг почувствовала, что ей ужасно нужен хоть кто-нибудь, чтобы она могла забыть о Мартине хотя бы на минуту.

— Присаживайтесь.

— Благодарю. — Мужчина занял место Мартина. Он взял бутылку. — Глоток шампанского?

— Да, пожалуйста.

Пенный напиток наполнил бокал Яны. Она тут же выпила его залпом.

— Разрешите представиться, — сказал мужчина, — Виктор.

— Яна.

Виктор жестом подозвал официантку, и она принесла ему бокал. Он выпил и внимательно, с интересом, посмотрел Яне в глаза.

— Вы поругались со свои кавалером? Не расстраивайтесь, это бывает. Не стоит обращать внимание на пустяковые размолвки, жизнь коротка, и не нужно делать из житейского пустяка трагедию.

— Он не вернётся, — вздохнула Яна, еле сдерживая слёзы.

Виктор положил ладонь на руку Яны.

— Не стоит так переживать. Знаете, что… Жизнь ведь на вашем друге не закончилась, так? Вы красивая, эффектная женщина, вы не останетесь одна, поверьте мне…

Виктор что-то еще говорил и говорил. Яна уже не слушала его, слова словно текли мимо ее сознания в пустоту. Вернулась боль и сдавила сердце: «Мартин, как ты мог? Почему ушёл, бросил меня? Почему?…» Неожиданно сознание вернулось к ней, и она переспросила:

Палата Яны, конечно, находилась не в морге, а в реанимации, но принял ее из такси и оказывал первую помощь тот, кому она позвонила, — ее друг патологоанатом Витольд Леонидович.

— Еле убрали отёк, он осложнился общим состоянием, — пояснил ей патологоанатом. — Я тебе вводил и снотворное, и успокаивающее, и антигистаминное, что тоже усиливало снотворный эффект. Аллергия прошла, ты восстановилась, но я хочу убить тебя собственными руками.

— Почему? Может, передумаешь? — поёжилась Яна.

— Ты головой когда-нибудь думаешь? Она для чего тебе нужна? Чтобы есть в неё? — строго спросил Витольд Леонидович. — Еще немного и было бы поздно! Ну, как так, Яна? У тебя маленький ребёнок, ты молодая женщина! И не смотри на меня так. Ты сама медик, и прекрасно понимаешь, что такое аллергия. Какого чёрта ты не вызвала «скорую», а тащишься с подружкой на такси, да еще делаешь остановку, чтобы оценить какое-то кольцо? Ты понимаешь, чем это могло закончится?

Яна виновато пожала плечами и вздохнула.

— Кстати, кольцо не простое, — сказала она.

— А золотое, — передразнил ее Витольд Леонидович. — В любом случае это просто побрякушка.

— А вот и нет! Оно стоит… Оно стоит огромных денег! Ты даже себе представить не можешь — целое состояние. Хватит и детям моим, и внукам, и…

— Ладно, ладно! Размахнулась! Вижу — кольцо красивое.

— Английская королева умрёт от зависти.

— Думаю, у неё есть цацки и покруче. Ну-ка, дай посмотрю твой палец. Да-а… Болит?

Яна качнула головой:

— Болит. И не снимается.

— Конечно, не снимается. Еще немного и пришлось бы ампутировать тебе палец, потому что началась бы гангрена. Вместе с кольцом.

Яна подняла руку и посмотрела на свой розовый «Рассвет мечты». Ее изящная кисть выглядела как обычно, а вот палец, на котором сиял дорогущий бриллиант, больше походил на распухшую сосиску. Кольцо сидело плотно, палец ныл и дёргал.

— Не пытайся снять, сейчас это бесполезно, — предупредил патологоанатом.

— Но мне же больно! — не поняла она.

— Палец травмирован, передавлен кольцом. Надо подождать, пока спадёт отёк. Или, если срочно, то можно распиливать кольцо.

— Это точно?

— Зуб даю. Металлокерамику.

— Придётся подождать. Сниму и верну Мартину. — Яна с теплотой посмотрела на Ирину с Иваном Демидовичем. — Спасибо, что вы со мной, друзья.

— Напугала меня, ну куда я теперь денусь? — улыбнулась в ответ Ирина. — Я же безработная. Кстати, если тебя это интересует, я видела вчера Мартина Романовича. То, что ты в больнице, он не знает. Уговаривал меня не брать расчёт. Я объяснила ему, почему это делаю. А он, а он… — Губы девушки задрожали.

— Обидел? — спросила Яна.

— Посмеялся надо мной, сказал, что я дурёха. Слово-то какое обидное! Сказал, чтобы не принимала близко к сердцу. Что он не собирается превращать свой клуб в эротический. Что это будет разовая акция, что он пообещал коллективу поддержку в России, что после выступления в его клубе девушек ждёт турне по всей стране. Что шоу, конечно, очень жёсткое по степени обнажённости, но очень популярное в Европе и имело там большой успех. Он обещал Сотниковой дать шанс. Афиши напечатаны, реклама идёт, и все знают, что шоу состоится в его клубе в Питере. Почти все места забронированы. Будут светские журналисты, крупные бизнесмены, владельцы ночных клубов, депутаты, и чуть ли не заместитель министра культуры. Деньги в рекламу вбуханы немалые. Билеты стоят бешеных денег, а всю выручку Мартин Романович передаст в благотворительный фонд. Вот что с ним делать? И ангел, и чёрт в одном флаконе! Нет, я туда не вернусь.

— А Мартин? — спросила Яна.

— Улыбнулся. Сказал, что даёт мне время подумать для принятия окончательного решения, и ждёт меня в клубе после окончания шоу.

Сердце Яны снова защемило.

— Может, тебе, Ира, и правда не торопиться? Если акция разовая, деньги пойдут на добро, тебе дают шанс, да и ведь нравилось тебе там работать? Я знаю, что коллектив у Мартина подобран хороший. Я, в свою очередь, тебя, конечно, тоже не брошу. Если не захочешь вернуться в клуб, я возьму тебя в Москву, в свою клинику администратором. Придётся снимать жильё в Москве, а это дорого. Или можно устроить тебя в русско-чешский центр, здесь в Питере.

— Можешь ко мне в морг, — подмигнул девушке Витольд Леонидович. — А что касается тебя, Яна, то зря ты бесишься по ничтожному поводу. Подумаешь, какая гордая! Что ты прицепилась к этому шоу! Что, твой Мартин голых девок не видел? Это как меня трупом удивить. Это же бизнес, это понимать нужно! Ты всё усложняешь и морочишь голову и себе, и Мартину своему. Он деньги зарабатывает, а ты ему пытаешься палки в колёса вставлять. Нехорошо…

— А я вот прекрасно понимаю, что такое умирать от ревности! — вдруг выдал громогласным баритоном заслуженный артист Иван Демидович. — Именно это Яну чуть не убило, а не эти ваши аллергии и истощения. Удушающая ревность и бессилие изменить ситуацию — вот причина всего! И я предлагаю одно исцеляющее действо — отомстить!

Повисла длинная театральная пауза, все присутствующие словно оцепенели.

— Иван Демидович, а ты вернулся в театр? Я же договорилась насчёт тебя, — осторожно сказала Яна, подозревая, что ему, как всегда, нечем заняться.

— Вернулся, душа моя! И знаю, кто за меня словечко замолвил, — взял Яну за руку старый артист — Не успела тебе сообщить. Режиссёр другой?

— Тот же, но теперь он ведёт себя тише воды, ниже травы, — усмехнулся Иван Демидович.

— Месть — не лучший выход, — подал голос патологоанатом. — Когда я работал в криминалистике, то почти каждый второй труп был как раз по причине этого милого чувства. Ну, хорошо, не второй, а третий, но тоже достаточно много. Ты, вообще, что конкретно имел в виду? — удивлённо посмотрел Витольд Леонидович на Головко.

Судя по тому, что они были на «ты» и смотрели друг на друга как заправские кореша, Яна догадалась, что они уже «прошли боевое крещение огненной водой» и стали родственными душами. Наверное, это произошло за длительные часы ожидания, когда ей станет лучше, и она очень надеялась, что пили они за ее здоровье.

— Ваня! Ты о чём? — повторил вопрос патологоанатом и вдруг резким движением поднял заслуженному артисту веки. — Жёлтые склеры. Это нехорошо, Ваня, береги печень!

— Поздно, Витя! Чего ее беречь? Она давно отвалилась, — хмыкнул Иван Демидович, ласково называя Витольда Витей.

Яна поняла, что их дружба спаяна крепче, чем якорная цепь.

— Витя! Я же не говорю о том, чтобы убить Мартина! Ни в коем случае. Его любит Яна.

— Странно было бы убить его после того, как он подарил кольцо стоимостью в один миллион евро, — согласился Витольд Леонидович.

— Это было бы «странным убийством», так бы написала Агата Кристи. И мотивом стала бы не месть, а, скорее, зависть, — согласилась Цветкова.

— Он, кстати, хороший парень и настоящий мужик, — вдруг вспомнил Иван Демидович. — Моя Яна не могла полюбить непонятно кого. Он просто…

— Запутался? — попытался помочь ему Витольд Леонидович.

— Скорее испытывает то чувство, от которого мы отталкиваемся… «месть». Он мстит ей, потому что страшно ревнует.

Витя, я не могу ошибаться! Я клянусь тебе. Я прекрасно разбираюсь в людях, вот просто смотрю на человека и вижу его насквозь! Это у меня такой дар, потому что я с детства очень компанейский, коммуникабельный, и перед моими глазами прошло очень много людей. Я интуитивно чувствую каждого. Особенно женщин.

— Хоть я и сержусь на шефа, но не забывайте, что Мартин Романович — очень хороший, — встряла Ирина. — Да и Яна уже лучше себя чувствует.

Она говорила таким голосом, словно стала невольной соучастницей банды, которая собирается убить ее любимого, слегка оступившегося шефа.

— Да что ты, детка? Не бойся, не будем мы его убивать! Мы люди творческие! Отомстим творчески! — с пафосом произнёс Иван Демидович, и снова возникла та тревожная мхатовская пауза.

По коже Яны пробежал холодок. Возможно, это было предупреждение, знак, но слишком велик был соблазн уйти не с поджатым хвостом, а с гордо поднятой головой.

— Так когда должно состояться это, с позволения сказать, малокультурное мероприятие? — спросил Иван Демидович.

— Уже завтра, — чуть ли не перекрестилась Ирина.

— Народу тьма? Крутая вечеринка? Многие любят «клубничку»? — уточнил Иван.

При слове «клубничка» Яна поморщилась.

— А ты как думаешь? И вот что интересно: шоу разрекламировали как крутое, смелое. Но нет информации, кто будет присутствовать. Стесняются у нас показывать интерес к эротическим танцам.

— А я бы посмотрел. Голых-то у меня на столах много, но там, наверное, шевелятся? — мечтательно поднял глаза патологоанатом.

— Еще как шевелятся! Сердечный приступ получить можно, — заверила его Ирина.

— Интересно, а Мартин уже кого-нибудь из этих девиц закадрил? Или девица закадрила его самого? — протянула Яна.

Все замерли. Ирина отмерла первой.

— Я не знаю, Яна. Я же за ним не слежу. На репетициях Мартина Романовича не было, он присутствовал на прогоне один раз. Больше не появлялся. Репетиции шли три дня. Но он точно будет в этот вечер в клубе. А как иначе? Он хозяин.

— Витольд Леонидович, — Яна повернула свою очаровательную головку к патологоанатому, — а ты можешь отрезать мне палец с этим чёртовым кольцом? Хочу швырнуть ему в лицо в тот самый момент, когда он будет любоваться на голых девиц.

— Это чёрный юмор? Яна, ты в своём репертуаре. Я живых не режу.

— Так я мертвая… внутри! — возразила Яна. — И не дождусь, когда спадёт этот отек.

— Никто ни от кого ничего отрезать не будет! — сказал Иван Демидович. — А ты, дитя мое, — обратился он к Ирине, — должна быть в клубе. Наступи ногой на свою гордость и согласись там дальше работать. Мартин же сказал тебе, что это разовая акция, что он не собирается превращать свой клуб в эротический. Ну, так потерпи вечерок. А нам очень нужен человечек в стане врага. — Он доверительно обнял девушку.

Ира побледнела на глазах и нервно сглотнула, словно ее сделали главной в этой истории, и теперь ждала сплошных неприятностей.

— Что ты задумал? — спросила Яна.

— О! У меня много интересных мыслей! Я давно понял, что я прирождённый режиссёр, только всерьёз меня никто не воспринимал, да и не стал бы я никого подсиживать, не способен на подлость. У меня в голове созрел идеальный план для любителей «клубнички». Но ты, Яна, обязательно будешь мне нужна.

В палату заглянул врач.

— У стойки регистратуры бушует какой-то не то боярин, не то князь. Требует пропустить его к пациентке Цветковой.

— И что?

— Пропустили. Сейчас будет здесь.

— Твою налево! Рушит наши планы. Друг, — обратился к врачу Иван Демидович, — навеки должником буду, скажи, что Витольд Леонидович — ее лечащий врач.

— Но он же…

— Да какая разница! Прошу тебя! — воскликнул заслуженный артист.

— О’кей, — закрыл дверь врач.

— Витя! Что угодно говори, но оставь ее в больнице на сутки! — успел кинуть загадочную фразу Иван Демидович, и тут дверь в палату распахнулась.

Карл Штольберг ворвался с охапкой роз. Вместе с ним ворвался запах дорогого парфюма. Он кинулся к Яне, явно не замечая собравшихся у ее постели посетителей.

— Яна! Я сразу же прибежал, как только мне сообщили, что ты пришла в себя! Мне сказали, что ты в больнице, что аллергическая реакция, что тревожить пока нельзя, как только будет лучше, то сразу же сообщат мне. И вот! Это я! — сбивчиво выкрикивал Карл. — Карл ощупал руки Яны, словно проверял, не потеряла ли она какие-то фрагменты своего тела.

— Не волнуйся, все хорошо, — ответила Цветкова, выдернув свою руку из цепких лап Штольберга.

— Я обеспечу тебе лечение в лучшей клинике Европы, — пообещал ей Карл, тревожно всматриваясь в ее лицо.

— Этого не потребуется, — деликатно встрял Витольд Леонидович. — С Яной не всё так плохо.

— Вы серьёзно?! — пронзил его взглядом князь Карл Штольберг. — Почти три дня…

— Ну, а что вы хотите, выход из болезни был медленным. Еще сутки, и Яна может поехать домой на амбулаторное лечение.

— Сутки?! — воскликнул Карл. — А если я ее увезу, и вас вместе с ней, за любые деньги, я подчёркиваю, за любые! Вы будете находиться с ней постоянно?

— Нет, Яне лучше остаться здесь на сутки. Это медицинское учреждение. Здесь врачи и уход. Зачем Яну лишать всего этого?

— Любые деньги, — повторил Карл волшебную фразу в России.

— Приборы стационарные, дома их вот так сразу не установишь, — вздохнул Витольд Леонидович. — Поэтому терпение и еще сутки наблюдения. Не надо рисковать, в больнице больше возможностей. Знаете, даже по трупным пятнам можно многое понять. А тут и лаборатория, и эксперты и, пардон, нянечки.

Карл Штольберг медленно опустился на стул, словно сдувшийся воздушный шарик.

— Вы так думаете? Может быть, вы и правы. Ну, хорошо. Я хотел преподнести сюрприз для моей женщины, но у меня такая женщина, что она сама всё время меня удивляет. Согласен, я оставлю ее на день. А какая ваша специализация? — спросил Карл у Витольда Леонидовича, словно вдруг осознал, что услышал что-то не то.

— Я? Так я это… аниматор, то есть реаниматолог, извините. Больная уже идёт на поправку, но необходимо понаблюдать, чтобы не было рецидива. Отёк еще не прошёл.

— Я могу что-то сделать для нее? Помощь? Лекарства?

— У нас все есть… формалин, шовный материал. То есть лекарства, аппаратура вот, — постучал Витольд Леонидович по прибору, показывающему электрокардиограмму Яны. — Всё есть. Не волнуйтесь.

— Я могу остаться с ней?

Яна зевнула.

— Повидаться — да. Совсем — нет. Такие услуги у нас не предусмотрены. Госпожа Цветкова будет всё время спать, побочный эффект от антигистаминных препаратов.

— Так я готов любоваться на нее спящую, — не сдавался Карл Штольберг. — И я уже договорился с главным врачом — мне принесут сюда мобильную кровать, я переночую здесь. Тебе нехорошо, любимая? Ты неважно выглядишь.

— Меня подташнивает. А как же Ева? Может, тебе лучше к ней?

— С ребёнком все хорошо. Слава богу, что у нас такая понятливая, опытная и хорошая няня. Я не переживаю за Еву, и ты не переживай. Я останусь с тобой. Это решено.

Яна со страдальческим выражением взглянула на Ивана Демидовича, с трудом поворачивая массивное кольцо бриллиантом внутрь ладони, которая мгновенно вспотела.

— Ладно, мы пойдём! Всё будет хорошо. А ты отдыхай, — сказал Иван Демидович.

— Навещайте меня, держите в курсе, — бросила им вслед Яна.

— Ты так говоришь, любимая, словно остаёшься здесь на год. Всего-то сутки, и врач смилостивится над нами и разрешит пойти домой, — успокоил ее Карл.

— Как привезут гро… то есть как придут последние анализы, мы сразу же заказываем катаф… то есть машину — и отправляем вас домой. Но под покой и дальнейшую реабилитацию, — удалился Витольд Леонидович вслед за Ирой и Иваном.

— Яна, вставай! Вставай! — тормошил Цветкову Иван Демидович, всеми силами пытаясь спрятать свой бархатный баритон в глухой шёпот.

Она ухватилась за его крупную руку, открыла глаза и поднялась на кровати. Ее шёлковые волосы сразу же оплели худую фигуру, словно сетью, которой ловят русалок.

— Иван Демидович, ты вернулся! Спасибо!

— А ты сомневалась? Глупенькая! Если у меня созрел план в голове, то уже никто и ничто не отвратит меня от цели. А еще я не бросаю своих! — обнял ее старый актёр.

Яна прижалась к нему всем телом, ее немного трясло.

— Ну, ты что? Что с тобой? Как наше святейшество? — покосился Иван Демидович на вторую кровать в палате.

На кровати лежало мощное златокудрое тело князя. Он мирно посапывал.

— Спит?

— Спит.

— Что-то ты бледненькая. Он тебя не обидел? — забеспокоился Иван Демидович.

— Карл в последнее время странный. Он пристаёт ко мне, хотя изначально была договорённость, что между нами ничего нет и быть не может. Карл словно забыл об этом. Постоянно лезет ко мне. Еле отбилась, мол, плохо себя чувствую. Он говорит красивые слова, снова звал замуж, венчаться, жить с дочерью. Подарки… Мне так плохо, я устала от него.

Иван Демидович погладил ее по голове.

— Что-то его подвигло на подобные приставания. Я конченый бабник, твоя мама права, тут я не спорю. Кстати, мы ей не сообщили, что ты в больнице, чтобы не было очередной истерики.

— Это правильно.

— Так вот, продолжая тему: я бабник. Но зачем приставать к женщине, если видишь, что она не расположена к общению с тобой? Что это тебе даст? Только головную боль. Это же не просто человек с улицы? Ты когда-то увлекалась им, вы были счастливы, у вас был красивый роман. Мало того, ваши отношения, хотела ты того или нет, нашли своё продолжение в вашей дочери.

— Всё так, — согласилась Яна, не понимая, к чему он клонит.

— Тогда почему ты сейчас относишься к нему, словно он для тебя чужой человек, словно он — насильник? — не понимал Иван Демидович.

— Ну, ты спросил. Я люблю другого. А у меня такой характер, что я не могу жить с одним, а думать о другом. Тише! Мы его разбудим.

— Так собирайся потихоньку. Едем. Такси ждёт.

Яна соскользнула с кровати.

— А куда мы едем? — спросила она, переодеваясь.

— В цыганский табор, — буднично ответил Иван Демидович. Он приложил палец к губам Цветковой: — Тише! Все вопросы по дороге. Пусть твой зачарованный принц спит. А наш план вступает в финальную фазу действия.

Стефания Сергеевна сварила кофе и позвала сына в гостиную.

— Мартин, сынок, не нравишься ты мне в последнее время, — сказала она, ставя перед ним чашку.

— Я не могу тебе не нравиться, — улыбнулся Мартин, — я же твой любимчик.

— Ты мой любимчик, — подтвердила мать, взлохматив его темно-медную шевелюру и всматриваясь в лицо. — Ты моё солнышко. У тебя даже веснушки погрустнели. Тебе ведь невесело, да? Это потому, что здесь Яна? — Стефания Сергеевна села за стол напротив сына.

— Откуда ты знаешь? — спросил Мартин и взял еще тёплый круассан.

— Я не знаю, я по тебе вижу. Что опять случилось? Не отпускает она тебя? Я всегда говорила: хочешь не хочешь, но Яна — твоя судьба.

— Поссорились мы с ней, — буркнул Мартин.

— Да это же не в первый раз! Сейчас-то чего?

— Ну это трудно так сразу объяснить. Мы с ней не живём вместе, а она пытается мной командовать, как будто я ей муж или она моя начальница, понимаешь? Это невозможно вынести, поверь. У меня забот полон рот, я не высыпаюсь, у меня сегодня в программе новое шоу, я волнуюсь, а она пытается дело, на которое я потратил столько сил, да и денег, уничтожить. И всего лишь из-за своего каприза. Ей бы лучше не соваться в мои дела.

— Так ты сегодня поздно?

— Да. Я же сказал — у меня новое шоу.

Стефания Сергеевна встала и молча пошла к двери.

Мартин окликнул ее:

— Мама, ты куда?

Стефания Сергеевна оглянулась.

— Я еду с тобой. Давно нигде не была, а у тебя сегодня премьера. Пойду быстренько переоденусь.

Мартин изменился в лице.

— Прости, но это невозможно.

Стефания Сергеевна высоко подняла брови.

— И ты мне объяснишь почему?

— Мама, прошу тебя! Только не сегодня! Я готов отвезти тебя хоть в лондонский театр, хоть в венскую оперу, выбирай. Но сегодня я иду один. Извини. — Мартин поправил черную бабочку. Черный костюм и белоснежная рубашка сидели на нём идеально.

Стефания Сергеевна поджала губы.

— Ага, понятно… Знаешь, а я на стороне Яны.

Мартин вздрогнул.

— Чего?

— Я понимаю, почему Янка с тобой поссорилась. Что же такое у тебя в клубе творится, что ты родную мать взять на представление не можешь? Ты думаешь, что я буду тебя поддерживать?

— Мама, не начинай. После поговорим, сейчас ни минуты свободной. Я опаздываю. — Мартин встал и быстрым шагом покинул гостиную. Ему предстоял не самый лёгкий день.

Стефания Сергеевна только рукой махнула.

Яна приехала на такси к знакомому антиквару.

Она открыла массивную дверь, и на звук традиционного колокольчика вышел старый человек с умными усталыми глазами.

— Добрый день! — поздоровался он. — Чем могу служить? — Тут антиквар вгляделся в посетительницу. — Ба! Да мы, кажется, уже виделись. Ведь вы обладательница потрясающего кольца, не так ли? Как ваш палец?

Яна растопырила пальцы.

— Как видите…

— О-ла-ла, — покачал головой антиквар. — И что же вас привело ко мне на этот раз? Простите, как я могу к вам обращаться?

— Меня зовут Яна. Яна Карловна.

— Очень приятно, Яночка. Так чем я могу быть вам полезен?

— Знаете… — Яна прочитала на бейджике имя антиквара. — Геннадий Львович, рука у меня почти в порядке. Но кольцо… Оно всё еще не снимается. Может быть, вы знаете какой-нибудь замысловатый способ снять его, но хотелось бы без членовредительства.

Антиквар свёл кустистые брови и улыбнулся.

— Давайте попробуем. Одну минуточку подождите, я сейчас. — Он вышел в подсобку и вернулся с металлическим тазиком в руках. Потом принёс чайник и кусок туалетного мыла. — Наливаем тёплую водичку, — сказал он, наполняя таз из чайника, — намыливаем ваш пальчик и пробуем снять колечко с мылом. — Вуаля! — Он протянул Яне кольцо. — Получилось!

Яна благодарно посмотрела на старика.

— Я не верю своим глазам! — Она взяла кольцо, завернула его в носовой платок и убрала в сумочку. — Там ему будет надёжнее. Спасибо вам огромное, вы меня очень выручили.

Антиквар улыбнулся.

— Сочту за честь оказывать вам услуги и в дальнейшем. Буду рад видеть вас снова.

Яна послала ему воздушный поцелуй и вышла на улицу. В такси ее ждал Иван Демидович.

— Ну что, получилось? — спросил он.

— Да. — Яна продемонстрировала руку без кольца.

— Вот и славно. Теперь можно ехать дальше.

— Нас не посадят? Куда мы едем и зачем?

— Все вопросы потом. А я бы сел с тобой в одну камеру, а ты?

— Слушать твои распевки каждый день? Нет уж, уволь, — усмехнулась Яна.

Такси вскоре остановилось около какого-то рынка. Яна вышла и сразу же попала в объятия старой цыганки.

— Здравствуй, ласточка моя!

— Лада, здравствуй! Вот не ожидала…

— Алмаз моего сердца, ты внесла за меня залог, помогла мне — и теперь мы поможем тебе. Иван сказал, что у тебя проблемы. Я сделаю всё, что в моих силах. Пойдём скорее, нас ждут.

Яна и Иван Демидович двинулись за цыганкой, полностью ей доверившись.

В этот вечер обстановка в одном из самых известных клубов Санкт-Петербурга была чрезвычайно оживлённой. Богатые и известные люди, удручённые скукой, вызванной тем, что для них нет никаких запретов, жаждали интересного зрелища, делового общения, новых знакомств и любовных приключений. Именно в таких клубах затеваются необременительные романы, заядлые тусовщики ходят сюда, как на работу, и, конечно, плетутся клубки многочисленных интриг, в которых сам чёрт ногу сломит.

Гостей усаживали на невысокие мягкие диванчики, обитые шёлком, и в плетёные кресла, а в центре располагались круглые столики из искусственного хрусталя.

Свет был неярким, крутились зеркальные шары, пускающие во все стороны яркие лучи, делающие лица гостей призрачными и почти нереальными.

Среди гостей была замечена и балерина Ольга Федосеенко со своим кавалером, чиновником из Министерства культуры. Тот оказывал ей всяческие знаки внимания и постоянно облизывал сухие губы. На сцене были установлены декорации, во многом напоминающие художественное оформление известного классического парижского кабаре «Мулен Руж». Хрустальные столики были заставлены дорогой выпивкой, вазами с фруктами и десертами. Девушки-официантки сегодня работали в особой форме: белые переднички, чулки в сеточку на подвязках, туфли на шпильках.

Мартин подсел к своим деловым партнёрам и жестом подозвал официантку. К ним подошла Ирина.

— Здравствуйте, господа! Что угодно?

Мартин поднял голову и удивлённо посмотрел на девушку.

— Ирина? Ты передумала?

— Да, Мартин Романович.

— Так это же замечательно. Честно, я очень рад.

Один из гостей обратился к девушке:

— Так вы Ирина? Хорошенькая! Вы не возражаете продолжить знакомство после вечеринки?

Поднос в руках девушки дрогнул.

— Возражаю! — ответила она резко, но, спохватившись, уже мягче добавила: — После работы я очень устаю, мне не до прогулок.

— Надо же, какая серьёзная! — засмеялся гость, глядя на Мартина.

Мартин улыбнулся ему и снова посмотрел на Ирину.

— Ладно, иди. После поговорим. Принеси еще шампанского.

Ирина коротко кивнула и скрылась среди гостей.

Грянула музыка, яркий свет брызнул на сцену. Среди собравшихся прошелестел шепоток ожидания, все предвкушали эротическое шоу. Но на сцену вылетели цыгане в разноцветных одеждах. Грянул цыганский хор и начались искромётные пляски и песни. Цыгане закружились в хороводе.

Публика терпеливо ждала. Всем было ясно, что цыгане появились «для разогрева» перед настоящим выступлением. На сцене делал трюки бурый медведь, кувыркались карлики, выступали фокусники и клоуны. Вскоре подогретая спиртным публика начала подпевать цыганам, послышался весёлый смех, голоса зазвучали громче, гости закружились в хороводе вместе с дрессированным медведем в красной рубашке и фуражке с красной гвоздикой, лихо примотанной сбоку к головному убору.

Спиртное лилось рекой, у каждого столика исполнялось традиционное «К нам приехал, к нам приехал…», а также более простое «Пей до дна, пей до дна!» И ведь пили же, то ли от отчаяния, то ли войдя в раж. Почему-то русский народ, очень мало знающий о цыганской культуре в целом, наизусть помнит эпизоды из популярных фильмов «про цыган». Поэтому на бис десять раз был исполнен танец цыганок из кинофильма «Табор уходит в небо». Тут уж никто возразить не мог. Ведущая солистка танцевала просто на разрыв, на смерть, так сказать. Ее движения завораживали, взгляд черных глаз пронзал сердца, а танец вводил в своеобразный гипноз.

Некоторые из зрителей начали перешёптываться — выступление цыганского коллектива затянулось, а ожидаемое шоу никак не начиналось. Но цыганская круговерть продолжалась — всё шло по накатанной. Несколько раз были исполнены песни из «Жестокого романса» — и «Мохнатый шмель», и «Напоследок я скажу». Во время исполнения солистка подходила к мужчинам и проникновенно смотрела им в глаза. Ее голос проникал в душу, некоторые даже прослезились. Видимо, водился за ними такой грешок — любовные шашни с невинными девушками. Остановилась цыганка и около Мартина, а в конце куплета провела пальцем по его щеке с лёгкой небритостью и взяла за руку.

— Дай погадаю тебе, красавец. Ох, вижу, много ты сердец разбил! Есть одно сердце женское, что будет болеть от любви к тебе до конца дней твоих. Подумай, правильно ли ты живёшь, подумай, бриллиантовый, а то потом поздно будет.

Цыганка качнула плечом и отошла к другому столику. Мартин разжал ладонь и увидел кольцо с розовым бриллиантом «Рассвет мечты», которое подарил Яне в их последнюю встречу.

И именно с этого момента что-то пошло не так.

Мартин и следователь Ольшанский уютно устроились в мягких креслах в комнате отдыха для сотрудников клуба.

— А ты уверен, что именно с этого момента всё пошло не так? — спросил Пётр Иванович. — Просто мне кажется, что у вас всё в тот вечер пошло не так с самого начала. Всё шиворот-навыворот.

— Ну, если смотреть глобально, то да, — согласился Мартин. — Но публика не паниковала, ничего не требовала, и в самом деле гости начали получать удовольствие от представления. Хотя программа несколько отличалась от заявленной, — отвёл глаза в сторону Мартин.

— Как ты интересно формулируешь. Я бы сказал: кардинально отличалась, — усмехнулся Пётр Иванович.

— Я имею в виду, что полицию никто вызывать не собирался.

— Даже когда старый цыган упрыгал за кулисы, как цыган из «Неуловимых мстителей», верхом на медведе? — уточнил следователь.

— Яшка-цыган в фильме не ездил верхом на медведе.

— Ну я это так, образно. Медведь же без намордника! А вдруг бы сожрал старика?

— Это было его личное решение. Вообще безбашенный тип.

— То есть старик голову не включал? Всё ради представления? Да! Ребята отработали на совесть! Вот только цыгане есть цыгане, и каким образом у цыганки оказалось колечко сказочной стоимости, которое ты подарил Яне, ты не знаешь?

— Понятия не имею.

— Ну хоть какие-нибудь предположения у тебя есть?

Мартин задумался.

— Знаешь, я не удивлюсь, что владелица кольца таким образом решила мне вернуть подарок. С Яны станется… А что, эффектно получилось!

— Экстравагантно, ничего не скажешь. Слушай, а ведь это твоя Цветкова сорвала эротическое шоу. Это же надо было додуматься! Приехал целый автобус с цыганами! Как ты мог просмотреть?

— Я хозяин ресторана, а не швейцар у входа. Приехали — уехали, я за этим не слежу.

— Да здорово они всё организовали. И самое главное — без шума и пыли уговорили девочек из шоу сесть всем составом в автобус, из которого выгрузились цыгане, и отправиться на какой-то левый концерт за те же деньги, что им заплатили в твоём баре-ресторане. Все остались довольны.

Интересно, что же такого необычного было в этом эротическом шоу?

— Я присутствовал… вернее, был вынужден присутствовать на их репетиции. Поверь мне, Петя, ничего нового ты бы там не увидел. Впрочем, девочки все как на подбор очень красивые, — ответил Мартин.

— Вот-вот! Это тебе, Мартин, по жизни хватает красоток, одна краше другой, а такие вот простые люди, как я, испытывают в женской красоте острую нехватку. Но меня ты в этот котёл разврата не пригласил. Все инкогнито, бешеные цены.

— Так и хорошо, что не пригласил. Весь вечер наслаждался бы цыганами.

— Ну и что? Всё равно бы расслабился.

— Ты извини, Петя, я сам в последнее время был совсем не расслаблен, и как-то не подумал о том, чтобы тебя расслаблять. А что с девочками? — поинтересовался Мартин.

— Да ничего. Выступали за городом, покусали их комары за все голые места, вот и всё! — хохотнул Пётр Иванович. — Руководительница их, Светлана Сергеевна, больше всех возмущалась произошедшим и требовала разобраться. А в чем разбираться-то? Деньги не украдены, выступление состоялось. Перепутали. А кто перепутал?

— Так найдут, — неопределённо ответил Мартин, который абсолютно не желал больше ни в чём разбираться.

— Так чтобы искать виновного, надо, чтобы хоть кто-то пожаловался! — развёл руками Ольшанский. — Тот, кто придумал это, — гений! Ему надо дать титул «Мистер Розыгрыш». От девушек жалобы не поступили, от зрителей — тоже. Думаю, для многих выступление обнажённых девушек гораздо интереснее плясок цыганок в разноцветных юбках. Какие претензии? Никаких. Все остались, в принципе, довольны. А насчёт гостей твоего клуба, так это вообще отдельная история. Слухом земля полнится, хотя всем присутствующим обещали полное инкогнито — никакой прессы. Но так же не бывает! Конечно, в зал просочились под тем или иным видом и журналисты, и блогеры. Так что разные чиновники, которые не имеют права светиться на подобных мероприятиях, должны быть благодарны, что не попали в скандальную хронику. Ну, Яна! Ну, Цветкова! Не перестаю удивляться, честное слово!

— Как ей удалось всё это провернуть и за такой короткий срок организовать? Такое буйство фантазии! — Мартин сдвинул брови, пытаясь казаться рассерженным, но у него ничего не получилось.

— Мне ваши страсти с Цветковой вот где уже сидят! — Пётр Иванович резко провёл ладонью по горлу. — Плохо, что в вашу круговерть всё больше и больше людей вовлекается.

— Но никто не пострадал! — напомнил Мартин. — А как полиция-то про всё это разнюхала?

— Хочешь знать, кто вызвал? — спросил следователь. — Так пассия твоя, прима на все времена — мадам Ольга. Она глаз с тебя не спускала, шпионила всегда и повсюду. Очень ты ее задел за живое, а уж когда она каким-то образом узнала о кольце, которое ты Яне презентовал, то, думаю, ее чуть кондратий не хватил!

Представляю, как она корчилась от злости! Вот кто тебе хотел отомстить и насолить — мадам Федосеенко. Она же присутствовала на твоём мероприятии, и как только запахло жареным, тут же вызвала полицию, чтобы тебе жизнь мёдом не казалась. Как говорится, шерше ля фам — ищите женщину. Извините за мой французский.

— Петя, я тебя очень прошу. Я не знаю наверняка, замешана здесь Яна или нет, мы можем только догадываться и предполагать. Но я даже копать не хочу в этом направлении, ты понимаешь, почему. И если вдруг что-то против нее обнаружится, то я дам любые деньги, найму самого лучшего адвоката, только сделай так, чтобы она оказалась ни при чём, — попросил Мартин и потянулся за сигаретой.

Пётр каждый раз вздрагивал, когда это видел, потому что знал, каких усилий Мартину стоило бросить курить. И вот из-за Яны он курит снова.

— Ничего, что твой бизнес пострадал?

— Я тебя умоляю, Петя.

— Ты боишься, что она скроется со своим князем за границей? — прямо спросил Пётр Иванович.

— Я ничего не боюсь, я сам во многом виноват.

— Но кольцо тебе отдали. Местный следак сейчас расследует, как это кольцо могло оказаться у цыган. Не было ли кражи?

— Довольно странная кража, когда кольцо отдают человеку, который его подарил.

— Я могу вмешаться в вашу, надеюсь, дружескую беседу? — подошёл к ним полный мужчина в дорогом, но несколько старомодном по крою костюме.

— Константин Павлович, проходите! — кивнул Мартин руководителю по культуре, метившему в министры.

— Я уже закончил давать показания, — сказал Константин Павлович, усаживаясь в кресло.

— С вами просто беседовали, — успокоил его следователь.

— Да-да! Вы должны войти в моё положение. Да я и сам не знаю, чем могу быть вам полезен. Я ничего не видел, ничего не знаю, ни в чём не замешан.

— Но хотели увидеть? — не сдержался Пётр Иванович. — Я просто вижу заголовки статей: «В какую сторону дала крен наша культура». Или «В какие дебри работники культуры хотят завести нашу молодёжь».

— Да что вы такое говорите, друзья?! — мгновенно вспотел лоб у Константина Павловича. — Я же ничего не видел! Я должен, просто обязан был увидеть и дать оценку новому шоу. Должность у меня такая, такие должностные обязанности.

— Мы понимаем, — кивнул Пётр Иванович.

— Поверьте мне, Константин Павлович, шоу хотя и эротическое, но вполне безвредное. Просто яркое зрелище, ничего особенного и шокирующего, — посмотрел на него Мартин. — Думаю, вам бы понравилось. А как вам цыгане?

— Цыгане?… — Мужчина сделал многозначительную паузу. — Что ж… Было неплохо. Весело, ярко. Конечно, ничего нового, но я не скучал.

— Значит, вас зацепило?

— Пожалуй, да! И не только мне, всем понравилось! Вы представляете, как старались артисты, если гости в конце кричали «браво»? А ведь в начале цыган приняли весьма скептически, ожидая совсем другого! Я уже дал интервью одному журналисту. Непонятно, как он здесь оказался, но ладно. Он достаточно известен, я с ним знаком. — Нервные движения и суетливая речь выдавали волнение Константина Павловича.

— И на какую тему вы с ним говорили? — Мартина уже забавляла эта ситуация.

— Я понял, что мы зря боимся цыган, их культуры.

— Да что вы? А почему «боимся»? Что в них страшного?

— Ну, есть какая-то настороженность по отношению к ним. А ведь какие люди талантливые и чертовски самобытные! Сегодняшний вечер меня потряс, я просто в восторге от зрелища, — всё больше и больше расходился в восхвалениях ответственный работник. — Я подпишу указ о предоставлении звания заслуженной артистки солистке ансамбля. Она потрясла и голосом, и танцами. Я лично выразил ей благодарность. Симпатичная женщина. Я еще отметил одного цыгана. Думал и его представить к званию, но он сказал, что звание уже имеет. Эта труппа не имеет собственной сценической площадки. Надо подумать над этим вопросом и решить в ближайшее время.

Мартин и Ольшанский с грустью смотрели на витийствующего чиновника. «И такие люди руководят нашей культурой!», казалось, с тоской подумали оба.

— А вот у нас есть вопрос к солистке, — сказал следователь.

— У кого «у нас»? — сразу же отреагировал чиновник.

— У правоохранительных органов, — вздохнул Пётр Иванович. — Приведу-ка я эту дамочку сюда, и заодно спросим, откуда у нее колечко. — Следователь удалился.

— Я чего-то не знаю? — почему-то шёпотом спросил Константин Павлович у Мартина.

— Сейчас попытаемся многое прояснить.

— А я хотел ее к званию представить. Ведь она талант!

— Как бы талант этот не оказался криминальным.

Константин Павлович вздрогнул, сел в кресло и затих в ожидании.

Следователь Ольшанский вернулся. Он привёл цыганку и цыгана, которые больше всех «зажигали» во время представления. Черноволосая черноглазая цыганка была необычно высокая и держалась надменно, на плечах ее лежала шаль в ярких цветах. Пожилой цыган в красной рубахе сразу же пошёл в атаку:

— Можно узнать, в чём дело? Почему задерживают артистов? Мы своё время отработали! — возмущался он.

Мартин поднялся с кресла.

— Лично у меня, как у владельца заведения, один вопрос к вам… — Он повернулся и в упор посмотрел на цыганку. — Откуда у вас, милейшая дама, кольцо, которое вы мне передали? Я так понимаю, вы знакомы с его хозяйкой? Или я ошибаюсь?

— Это моё кольцо. Это подарок, и я могу делать с ним всё, что захочу, — ответила цыганка и вздёрнула подбородок.

— Вот как? Я знаю, кому я его дарил. Вы лукавите.

— Да неужели? — усмехнулась цыганка, и красная роза в ее густых чёрных кудрях качнулась. — Одну минуточку…

Она резким движением сдёрнула кудрявый парик и вынула линзы из глаз. Открыла сумку, которая висела у нее на руке, вытащила косметичку, посмотрела в большое зеркало на стене и удалила ватным тампоном грим с лица. Светлые волосы водопадом упали на спину. Цыган тоже снял парик, усы и бороду, широко улыбнулся.

— Яна?… — оторопел Мартин, бледнея и садясь обратно в кресло, словно его не держали ноги. — Иван Демидович? Обалдеть! Я не узнал вас… Как же так?

— Это, сынок, волшебная сила искусства! — ответил ему раскатистым баритоном Иван Демидович и победоносно ухмыльнулся.

Яна стояла и молчала. Было видно, что она упивается произведённым эффектом.

— Как я мог не узнать?! Даже не заподозрить? — не мог успокоиться Мартин. — Голову мог дать на отсечение, что передо мной чистокровные рома.

Следователь тоже был поражён.

— Яна! Ну вы даёте! Ладно я не узнал! Но, Мартин, ты-то как мог не узнать свою давнюю подругу? Как тебе сердце не подсказало? Фантастика, просто фантастика!

Мартин ответил:

— Ты знаешь, я никогда не видел Яну в образе цыганки. И не предполагал, что она может так петь и танцевать.

— Да, это было круто! — встрял в разговор Иван Демидович. — Янка задала тон всему представлению. Зажгла на все сто! А вот то, что ты, Мартин, не знал, какая Яна артистка — это удивительно. У нее замечательный голос, пластика, а как она танцует! Прирождённая актриса. Ну, а что удивляться, Яне есть в кого быть талантливой — вся в мать!

— Да, я признаю. Это было потрясающе! Я не знал, даже не предполагал, что ты так можешь.

— А вот теперь оставайся со своими новыми открытиями, — дёрнула плечиком Яна. — Думаешь, я век буду за тобой бегать?

— Янка… — начал Мартин.

Но Иван Демидович его прервал:

— Я не дам тебе ее обижать! Ты сделал Яне больно. Хватит! Иди к своим стриптизёршам и балеринам, оставь ее в покое.

— Да не нужны мне никакие стриптизёрши! — вскричал Мартин. — Что вы ко мне с ними пристали? Почему я бесконечно должен всем и каждому доказывать, что они меня не интересуют?

Ответственный работник культуры Константин Павлович тоже встал с кресла. Казалось, до него только сию минуту дошло, что за действие разворачивалось перед его глазами.

— Постойте, так это не цыгане? — Он схватился рукой за сердце. — Но я же был в зале, я же видел представление собственными глазами! Это невероятно! — Он взял Яну за руку. — Мадам, вы великолепны! Примите мои восторги! — Он повернулся к Мартину. — Что за актриса? Из какого театра? Почему не знаю?

— Я не актриса, — отняла свою руку Яна. — Это была дружеская шутка, экспромт.

— Ты молодчина, — обнял ее Иван Демидович.

— А как же моя статья о цыганах? — приуныл Константин Павлович. — Я уже интервью дал.

— Все остальные цыгане настоящие, — сказала Яна. — Ваш восторг будет по адресу.

— А вам я всё же присвоил бы звание заслуженной артистки. Даже народной, — снова распустил хвост чиновник, глядя Яне в глаза и снова цепко схватил ее за руку. — Боже мой, какие только бездарности ни получают звания заслуженных и народных, уму непостижимо! А вы, душа моя, вы настоящий талант, вы просто прелесть! Бриллиант! Бесспорно, ваше место на столичной сцене, — не унимался Константин Павлович.

Яна снова отобрала свою руку.

— Это вряд ли, но всё равно спасибо за столь высокую оценку моего таланта, — ответила она. — Я росла за кулисами, танцевала, пела. У меня мама актриса. Просто мне это занятие неинтересно.

У меня совсем другая профессия. Мы можем быть свободны? — повернулась она к следователю.

— Полагаю, тебе нечего сказать по поводу инцидента?

— Какого инцидента? — захлопала ресницами Цветкова. Ее голубые глаза были чисты и невинны.

— Ты отплясывала здесь с цыганским табором, а стриптизёрши кормили комаров где-то за городом. Разве это честно?

— Наверное, произошла какая-то путаница, — кротко произнесла Яна. — Но ничего, всё поправимо. Не съели же комары ваших красоток без остатка, Мартин Романович. Вернутся и спляшут круче обычного!

— Вы свободны, — засмеялся следователь.

— Да не будет больше никакого шоу, хватит уже. Яна, подожди! — Мартин кинулся вслед за гордо удаляющейся Цветковой. — Подожди, куда ты? Нам нужно поговорить. Я постоянно выгляжу идиотом, стой!

Яна остановилась и повернулась к Мартину.

— Мне кажется, что мы уже всё выяснили. Всё уже сказано. Ты сиганул от меня в ресторане, словно я прокажённая. Ушёл и бросил меня. Как настоящий джентльмен. И колечко мне не нужно. Нет, я оценила размах ценовой политики, но это всё пустое. Мне прощальный подарок не нужен, я обойдусь, уверяю тебя.

Мартин попытался притронуться к ее плечу, но она сбросила его руку.

— Это не прощальный подарок, — сказал Мартин, — я просто хотел сделать тебе приятное. Когда я увидел этот нежный и сияющий камень, сразу же подумал о тебе.

— Да, ты сделал мне приятное, — задумчиво посмотрела на него Яна. — Тебе это удалось.

— Прости меня, — улыбнулся Мартин и обнял ее. — Я был взбешён. Я решил, что стал тебе полностью безразличен. Значит, ревнуешь? Получается, есть чувства…

Яна слышала стук его сердца, ей казалось: еще немного — и оно выскочит из груди.

— Мартин, не надо. Мне пора, — отстранилась она.

— В свой замок? — усмехнулся он.

Яна промолчала.

— Какой замок? — встрепенулся Константин Павлович. — О каком замке идёт речь?

— Яна живёт с князем Карлом Штольбергом. В Чехии у них настоящий средневековый замок, — пояснил следователь.

— Карл Штольберг? — округлил глаза Константин Павлович. — Да я же его знаю! Очень влиятельный человек.

Я вместе с ним открывал русско-чешский культурный центр. Это было очень значимое событие для города, оно освещалось и по телевидению, и во всех информационных источниках. С ума сойти! Так вы его жена? — с восторгом посмотрел он на Яну.

Та отрицательно качнула головой.

— Скорее, сожительница. Официально мы не зарегистрированы, но у нас общая дочь.

— Очень приятно! Не ожидал, честное слово, не ожидал… — растерялся чиновник.

В этот момент Мартин схватил Яну в объятия и прильнул к ее губам.

Присутствующие оцепенели. Чиновник даже рот раскрыл от удивления.

Ольшанский первый пришёл в себя и пояснил:

— С господином Вейкиным Яна давно знакома…

— С ума сойти. Женщина Штольберга и Мартин Вейкин… Как интересно! Просто захватывающий сериал, сценаристов не надо, сиди, смотри и записывай…

Яна упёрлась кулачками в широкую грудь Мартина и попыталась оттолкнуть его. Он не отпускал. Именно в этот момент зашла Ольга и совершенно оторопела.

— Ты? Это она? Но как?

Иван Демидович все-таки помог Яне освободиться от Мартина.

— Да, это она! Единственная и неповторимая Яна Цветкова! Но нам пора, господа. А вы, дамочка, закройте рот и не стройте другим козни, сами в эту яму и попадёте. А ты, Мартин, я думаю, услышал меня… — Он закончил свою загадочную речь и повёл Яну за руку к выходу.

Мартин попытался остановить ее:

— Яна, подожди! Возьми, пожалуйста, кольцо, оно твоё. Я настаиваю.

— Прости, Мартин, не могу. Кольцо очень дорогое. Да и зачем оно мне? На светские рауты я не хожу. На память о тебе? Я лучше запомню этот поцелуй. Пока, дорогой, — улыбнулась Яна и, подхватив Ивана Демидовича под руку, ускорила шаг. — Пошли, у нас мало времени.

Дверь за ними захлопнулась.

Яна и Иван Демидович двинулись по длинному коридору к выходу.

— Молодец! Я горжусь тобой! — сказал старый актёр. — Умница! У нас всё получилось. Ты видела глаза Мартина? Он до конца своих дней не забудет, кого потерял. Потому что ты — одна-единственная и неповторимая, и это понимают все. Яна, Яна, ты что? Ты плачешь? — испугался Иван Демидович, когда она повисла на его плече, беззвучно рыдая.

— Как ты не можешь понять? Я не хочу, чтобы он меня терял! Я не знаю, что делать, — всхлипнула она.

Иван Демидович погладил Яну по голове.

— Ну почему я не Старик Хоттабыч? Эх, сейчас бы выдернул волосок из бороды, прошептал желание, и ты была бы счастлива!

Яна улыбнулась.

— А где же твоя борода, дорогой джинн? И где твоя медная лампа, в которой ты томился тысячелетия?

Старый актёр машинально провёл ладонью по бритому подбородку.

— Борода? Скоро отрастёт! И я исполню все твои желания! Только не плачь.

В конце коридора послышались торопливые шаги. К ним приближалась цыганка.

— Яночка, успокойся, — вытер у Яны слёзы со щёк Иван Демидович. — Смотри, это Лада!

Яна оторвалась от его груди и пошла навстречу цыганке.

— Ладочка, дорогая, спасибо тебе, что согласилась на эту авантюру.

— Э-э-э… Долг платежом красен, яхонтовая моя. Я, честно, не верила, что у нас выйдет что-нибудь путное, но за друзей я в огонь и воду! Всё у нас получилось как надо. Ты такая женщина… совершенно не цыганка, но так перевоплотилась! Все до одного поверили. Даже мысли не мелькнуло, что ты не наших кровей. — Лада повернулась к Головко. — А ты, Ваня, вылитый цыганский барон! Приходи, дорогой, будешь работать с нами.

— Благодарю за приглашение! Я подумаю.

— Спасибо тебе, Лада, — поцеловала цыганку в щёку Яна. — Сегодня мне уже предложили звание заслуженной артистки.

— Ничего удивительного, — ответила цыганка. — Я бы и народную тебе дала.

— «Господь бог даёт штаны тем, у кого нет зада» — гласит французская пословица. Зачем мне звания и артистические награды, если я зубной врач? Боюсь, что мне есть чем заняться в жизни, кроме сцены. Мне и в настоящем времени хватает представлений, обхохочешься… — Яна вздохнула.

Лада взяла ее руку, посмотрела на раскрытую ладонь.

— Погадать тебе, сахарная?

— Ну, погадай, — улыбнулась Яна.

— Плохое не хочу говорить. Вижу: любовь у тебя будет взаимная. Судьба вам вместе быть, но много препятствий. Обретёшь ты родного человека очень скоро.

— Спасибо тебе, Лада, на добром слове. И всем твоим родственникам и друзьям тоже огромное спасибо. Моя месть удалась. Мартин удивлён и ошарашен, а мне этого и надо было. Рано еще списывать старушку со счетов. А теперь нам пора. Прощай! Еще свидимся. — Яна потянула Ивана Демидовича за собой. — Всего хорошего! Увидимся!

Этот день для Яны закончился очередным скандалом. Слишком быстро в ее жизни черные полосы сменялись белыми и наоборот. Карл Штольберг пребывал в ярости. Он рвал и метал.

— Сколько ты будешь меня обманывать?! За что мне это наказание? Я узнал, что ты в больнице, хотел сразу же приехать, но меня убедили, что тебя лучше не тревожить, что ты всё равно спишь. А теперь я узнаю, что ты отплясывала в его, опять в его клубе! Это так ты лежишь на больничной койке?! — орал чешский князь.

Яна устало вздохнула, снимая в прихожей обувь. Она только что вернулась в отель.

— Не кричи, Карл, я уже пришла. У меня от твоих воплей голова раскалывается. — Она сунула ноги в тапочки и прошла в комнату. — С каких это пор я должна отчитываться перед тобой, где и с кем я провожу время? — Она налила стакан минеральный воды и устало опустилась на кровать.

Но князь не унимался.

— Ты будешь, ты должна отчитываться, раз живёшь со мной! Я не допущу, чтобы из меня делали посмешище! Мне позвонили и рассказали, что ты отчебучила в очередной раз. У тебя есть хоть капля совести и мозгов? У меня определенная репутация, меня уважают, я открыл культурный центр. Не забыла, что у нас ребёнок? А ты словно с цепи сорвалась! Я даже не знаю, какими словами описать твои приключения. А Мартин! Этот наглец постоянно возникает в твоей жизни, как чёрт из табакерки и ставит всех с ног на уши! Проклятье! Задушил бы собственными руками! Ну, что ты смотришь на меня и молчишь? Не чего сказать в своё оправдание? Сколько еще это будет продолжаться, терпению моему подошёл конец!

Яна смотрела, как в бешенстве Карл меряет шагами комнату, и только вздыхала. Он остановился около нее и замахнулся:

— Ну!..

Яна отшатнулась, но Штольберг схватил ее за ворот кофточки и рванул. Ткань с треском лопнула, Яна вскрикнула и закрыла лицо руками. Он залепил ей пощёчину. Стал отдирать ее руки от лица, повалил на спину и, нанося удары, пока она не обмякла, взял ее силой.

— Убил бы тебя, гадина! Но руки неохота марать! — сказал он, вставая.

Яна молчала. Волосы ее рассыпались веером по кровати. Она словно оледенела.

Штольберг заправил рубашку в брюки, ухмыльнулся и вышел из номера, с грохотом захлопнув дверь.

Яна с трудом встала и пошла в ванную комнату. Она минуту, словно в ступоре, постояла, разглядывая в зеркале синяк на лице, потом скинула разорванную кофточку, разделась и встала под тёплый душ. Она стояла и думала, что хорошо бы если эти приятные струйки воды смыли всю гадость из ее жизни, она проснулась бы утром рядом с Мартином, а мерзкие воспоминания о Карле уплыли вместе с пеной в канализационный сток.

Потом она выключила воду, завернулась в огромный для нее белый гостиничный халат и рухнула ничком на кровать, забыв выключить свет. Уснула она мгновенно, как только голова коснулась подушки.

Утром Яна проснулась от деликатного стука в дверь. Открыв глаза и не сразу сообразив, где она находится, Яна сунула ноги в тапочки, прошаркала до двери и открыла замок, который предусмотрительно вечером защёлкнула.

На пороге стояла няня Лидия Николаевна, держа на руках Евочку.

— Простите, Яна, мы вас разбудили?

Яна провела рукой по взлохмаченным волосам.

— Нет, всё нормально. Я уже встала, собираюсь умыться.

Лидия Николаевна прошла в комнату и села в кресло.

— Что-то вы неважно сегодня выглядите. Плохо себя чувствуете? Вы бы постучали ко мне. Я очень крепко сплю и обычно ничего не слышу, кроме Евочки, конечно.

— Вам можно только позавидовать, — улыбнулась Яна. — Я не могу сказать то же самое о себе.

Тут няня пригляделась к Яне и вскрикнула:

— А это что такое?! Яна Карловна, кто это вас так? Неужели господин Штольберг?

Яна кивнула и кивком отбросила волосы назад.

— Да. Небольшая семейная разборка.

Лидия Николаевна даже в лице изменилась от возмущения.

— И вы терпите? Надо срочно обратиться в полицию, снять побои и подать на этого негодяя в суд. Он ведь так вас и убить может.

— Убить? Ну, это вряд ли. А вот покалечить может. Но в полицию я не пойду, не в моих это правилах. Простите, Лидия Николаевна, давайте больше не будем об этом говорить, у меня нет настроения. Всё и так ясно. Сегодня целый день я буду с Евой. Вы уже заказали для нее кашку на завтрак?

— Да. Вы сами покормите?

Яна взяла дочку на руки.

— Конечно. — Она поцеловала Евочку в щёчку. — Сегодня, моя сладкая, мамочка целый день будет с тобой. Сейчас поедим кашку, а потом пойдём гулять. Вы пока можете быть свободны.

Няня встала и направилась к двери. На пороге она остановилась и сказала:

— Это, конечно, не моё дело, Яна Карловна, но это называется домашним насилием.

Штольберг привязал вас к себе ребёнком, но ведёт себя всё хуже и хуже. Дойдёт до того, что он начнёт вас лупить по поводу и без повода, я таких людей знаю. Они от вседозволенности звереют.

Яна прижала к себе дочку.

— Не стоит так волноваться, Лидия Николаевна. Я знаю Штольберга много лет и сумею с ним справиться, если понадобится, конечно. А в этот раз… А в этот раз, может быть, я действительно дала ему повод. Знаете, я ведь тоже не невинная овечка, и могу иногда такое выкинуть… Так что мы с ним квиты.

Няня только вздохнула и прикрыла за собой дверь.

Вечером в номере Яны раздался звонок от Витольда Леонидовича. Патологоанатом просил о встрече. Ради своих друзей Яна всегда была готова на всё, равно как и они для нее. Поэтому, даже не спрашивая патологоанатома, зачем она ему понадобилась, Цветкова оставила ребёнка няне Ясмине, которую привезла из Чехии, так как была ее смена помогать с дочкой.

Для этой встречи Яна выбрала закрытое платье с длинными рукавами, золотисто-горчичного цвета. Открытой оставалась только часть спины. Надела под цвет платья босоножки на шпильках, убрала волосы в «хвост» и заколола их серебряной заколкой. Наряд дополнила маленькая сумочка на длинном ремешке. Синяк она мастерски замазала гримом, но всё-таки, хотя и был вечер, надела тёмные очки. Петербургские белые ночи ей в помощь…

Карл как вышел вчера из номера, так и не появлялся. Это, конечно, было хорошо, ей не нужно объяснять, куда и зачем она отправляется, для кого наряжается, но что будет, когда она вернётся со встречи… Нет, Яне не хотелось об этом даже думать.

Яна вызвала такси и вышла на улицу. Санкт-Петербург Яна знала не очень хорошо, поэтому просто сказала таксисту адрес, который ей назвал патологоанатом.

— Не знаете, что там рядом? Рестораны, кафе? Может быть, театр? — спросила она.

Таксист задумался на минуту.

— В том районе? Театр? Нет, — ответил он. — Больница там большая. Вы из Москвы? Вот как у вас больница Склифосовского.

Сердце Яны тревожно забилось. Поэтому, когда она увидела живого и невредимого Витольда Леонидовича, то вздохнула с облегчением.

— Привет! — кинулась она к Витольду, гоня плохие мысли из головы.

— Здравствуй, Яна! — обрадовался Витольд Леонидович, выглядевший встревоженным. — Ты как всегда обворожительна. Платье у тебя — парижский шик. Сегодня тёплый вечер. Тебе не жарко?

— Нет, у меня спина открыта, — ответила Цветкова. — Что ты хотел? Что случилось?

— Ты еще не знаешь? Боюсь, что завтра об этом сообщат во всех новостях. Хорошо, что я буду первым, кто тебе расскажет. Не хотел по телефону, — мялся Витольд Леонидович.

— Говори! Что случилось-то?

— Ты что-то выглядишь бледной…

— Витольд Леонидович, хватит обо мне! Ты же не для этого меня вызвал?

Патологоанатом поднял на нее глаза.

— Слушай, тут такое приключилось… Сегодня утром твой Карл Штольберг выступал на съезде туристических фирм, презентовал новую туристическую программу посещения своего замка. Ты знала?

— Мы не общаемся друг с другом, не докладываем, что каждый из нас делал и что собирается делать, — отвела глаза Яна.

— Понятно. Так вот, прямо во время выступления в зал ворвался Мартин, стащил Карла с трибуны и набил ему морду. Прибежали охранники, но он раскидал их, как щенят. Говорят, это было еще то зрелище! Карла он отутюжил по полной программе. И всё время кричал: «Подонок! Ты ее изнасиловал! Урод! Как ты посмел поднять на нее руку! Я сейчас прикончу тебя! Раздавлю, как таракана!» — Витольд Леонидович помолчал пару секунд. — Его еле оттащили. Он бы его точно добил.

— Где он?

— Кто?

— Мартин.

— Как где? В кутузке. Забрали до выяснения.

— А откуда ты это узнал?

— А у меня там вахтёр знакомый работает. Раньше был врачом, но вышел на пенсию и пошёл вахтёром, жить как-то надо… Он-то мне и позвонил, рассказал о драке. Я спросил, кто кого бил, выяснилось, что Вейкин Штольберга. Всё стало ясно.

— Слушай, а что с Карлом?

— Карл в реанимации. Я звонил, справлялся. Сказали, пришёл в себя, а то был без сознания. Сейчас, наверное, настрочит на Мартина заявление.

— Господи, что же делать?… — схватилась Яна за голову.

— Яночка, не переживай так. В этой больнице у меня есть знакомый, мой бывший ученик Фёдор Светов. Мы будем в курсе. Знаешь, с Федей очень интересная история произошла. Он поступил ко мне ординатором. Хотел быть патологоанатомом, очень смышлёный мальчик, и вдруг… откачал труп, поступивший уже с диагнозом.

Он ему «не показался трупом, несмотря на диагноз», это с его слов.

И после этого Федя пошёл в реаниматологи, стал высококлассным специалистом, но сохранил со мной тёплые, хорошие отношения. Сейчас Карл находится у него в отделении.

— В этой больнице? — спросила Яна.

— Да.

— Спасибо, Витольд Леонидович. Я могу его увидеть?

— Я думаю, что ты должна его видеть, — многозначительно отозвался патологоанатом.

Они вошли в просторный вестибюль больницы, поднялись в реанимационное отделение, где их встретил доктор Фёдор Анатольевич Светов, заместитель заведующего отделением, — невысокий светловолосый человек с карими глазами.

Светов сказал, что у Штольберга сотрясение мозга, сломаны три ребра, вывих плеча, кисти, выбиты два зуба. Так же была опасность отёка мозга, поэтому Штольберга поместили в реанимацию, но сейчас уже понятно, что его жизни ничего не угрожает, и в ближайшие часы он будет переведён из реанимации в обычную палату. Он пришёл в себя, обошлись без трепанации черепа, вполне дееспособен, уже принял двух посетителей и очень звал Яну Цветкову.

— Я так понимаю, что это вы? — обратился Светов к Яне. — Я проведу вас к нему.

Они надели одноразовые халаты.

— Спасибо, Федя, — поблагодарил Витольд Леонидович, поддерживая Яну под локоток.

Когда Яна увидела Карла, у нее даже дыхание перехватило. Его лицо напоминало большую распухшую сливу. Она опустилась на стул рядом с кроватью, ноги ее не держали.

— Карл… — прошептала она.

— Яна… Мне приятно, что ты здесь. Я думал, что ты сейчас обиваешь порог учреждения, где содержат людей, нарушивших закон. Но я рад, что ты пришла, — прошепелявил Карл разбитыми губами.

— Ты как себя чувствуешь?

— Не очень. Это мне кара за тебя. Хотя кара приняла весьма реальные очертания в виде твоего любимого. Как ты можешь любить этого неандертальца? Он же ненормальный! Налетел на меня, не дал опомниться и бил так, словно гвозди вколачивал. Я думал, что мне конец. И всё из-за тебя. Из-за твоего безбашенного поведения. Я мученик! Пострадал за любовь к тебе. Яна, я очень тебя люблю, и не отдам никому. Тебе нравятся такие железобетонные мышцы, как у Вейкина? Я накачаю. Тебе нравятся тёмные волосы, так я покрашусь. Они у меня от природы тоже вьются…

— Кажется, он здорово себе мозги сотряс, — шепнул на ухо Яне Витольд Леонидович. — Несёт чёрт знает что. Или он всегда «ку-ку»?

Яна только вздохнула.

Штольберг вдруг привстал и начал рыться в ящике тумбочки.

— Вот, смотри… — Он протянул ей открытую коробочку, в которой лежало кольцо. — Это я приготовил для тебя! Не откажи! — Он вынул кольцо, взял безвольную руку Яны и надел кольцо ей на палец. — Прости меня, если тебе показалось, что я был с тобой несколько груб!

— Несколько груб?… — переспросила Яна, словно ослышалась.

— Ну, ты понимаешь, о чём я говорю! Не сердись на меня! Ты сводишь меня с ума своими поступками. Я теряю контроль!

— То есть я виновата в любом случае? — уточнила она. И тут же смягчила тон: — Знаешь, я пришла не ссориться, а узнать о твоём самочувствии.

— Как видишь… Я ведь и умереть мог. Но ничего, теперь я избавлюсь от твоего Мартина навсегда. Я засажу его на полную катушку. Я иностранный гражданин, ему это так с рук не сойдёт, пусть не надеется. Я подключу прессу, шум будет большой, ему не поздоровится. Думаю, тюрьма ему пойдёт только на пользу, его там научат родину любить! Гад! Уничтожу!

— Карл, успокойся. Давай всё забудем и уедем в Чехию. Там будет спокойно и тихо, — попросила Яна.

— Вот именно! Спокойно и тихо! Но ты меня не уговоришь! Тебе нужна постоянная «движуха», как у вас говорят. И меня это возбуждает. Нет, мы останемся здесь. Суши сухари для своего дорогого Мартина! Ему сидеть долго. Думаю, он поймёт, что натворил. Никуда мы не поедем, пока я с ним не разделаюсь. Он своё получит. И вот когда из него выбьют всю дурь, когда его сломают в тюремной камере, вот тогда я посмотрю, как у тебя будут загораться любовью глаза об упоминании о нём. Ты его быстро забудешь…

— Карл, прекрати! Раньше ты не был таким злобным и мстительным. Ты сейчас плохо себя чувствуешь, думай о себе, о здоровье, а не о мести.

— Наверное, рядом со мной была правильная женщина, раз довела меня до такого состояния, — съехидничал Карл.

— Ты сам захотел, чтобы я жила с тобой. Мы всё время ходим по кругу. С этим надо кончать. — Яна встала и вышла из палаты.

Витольд Леонидович скользнул пренебрежительным взглядом по Штольбергу, и если бы князь знал, что это патологоанатом, то ему вряд ли стало от этого взгляда приятно. Витольд Леонидович вышел вслед за Цветковой в коридор и увидел, что по ее щекам текут слёзы.

— Яна, Яночка, что ты? Что я могу сделать для тебя?

— Я хочу снять побои. И пройти освидетельствование на изнасилование.

— Да, это правильно. Но доказать изнасилование не получится. Во-первых, вы живёте вместе, у вас общий ребёнок, ты ничего не докажешь. Врач может тебя осмотреть и дать медицинское заключение, но надежды нет.

Биологические следы ты уже смыла. Иди в травмпункт и сними побои. Думаешь, твои чёрные очки кого-нибудь могут ввести в заблуждение? Пиши заявление в полицию.

— Я всё понимаю, один раз в глубокой молодости я уже проходила эту процедуру. Никому просто об этом не говорила. Я хочу, чтобы осмотр произвёл ты.

— Я?! — несколько опешил Витольд Леонидович.

— Пожалуйста. Мне так будет легче. Только мне бы выпить.

— Нет, Яна, я не могу. Тебя должен осмотреть специалист и дать официальное заключение. Я не гинеколог, и моё заключение никого не заинтересует.

— Я поняла. Мне надо позвонить Ольшанскому. Я должна помочь Мартину. Сделать всё, что в моих силах, понимаешь?

Патологоанатом кивнул.

— Яна, я с тобой. Сделаем всё возможное.

После отдела полиции, куда Яна отнесла заявление и справку о побоях, она вместе с Витольдом Леонидовичем отправилась к следователю Ольшанскому.

Пётр Иванович встретил посетителей приветливо. В этот раз он впервые не издевался над Цветковой, не вопрошал: «Ну, и что у тебя приключилось на этот раз? Во что ты опять вляпалась?» Очень внимательно он читал медицинское заключение и беззвучно шевелил губами: кровоподтёки на запястьях, гематомы на шее и на внутренних поверхностях бёдер…

— Это же конкретное изнасилование! — ахнул он, не удержавшись, потому что одно дело, когда такие справки касались незнакомых людей, а тут… — Штольберг же князь! Голубых кровей! Как он мог?

— Можно подумать, что среди князей и графов не было звероподобных подонков, — буркнул Витольд Леонидович. — Например, граф Дракула. Можно до утра приводить примеры. Тоже мне — аргумент. Если мужик начинает распускать руки, то хорошего не жди, он уже не остановится. Забьёт свою жертву до смерти, да еще и будет доказывать, что она сама виновата, довела беднягу.

— Он таким раньше не был. Тут есть и моя вина, — сказала Яна.

— А выяснить отношения по-человечески твой князь не пробовал?

— Конечно, каждый насильник сваливает с больной головы на здоровую. Кто угодно будет виноват. Мама в детстве наказывала, девочки игнорировали в пубертатный период, первая женщина посмеялась, — сказал Пётр Иванович. — Я бы на месте Мартина вообще убил князя, выпустил бы ему голубую кровушку.

— Так он чуть и не убил, если бы не оттащили впятером. Справиться не могли, — ответил Витольд Леонидович.

— Ты будешь заявлять на князя? — спросил следователь.

— Уже заявила, он же засадит Мартина, — твёрдо ответила Яна.

— Как только Карл выйдет из больницы, он будет просить тебя забрать заявление, вот увидишь. Может быть, станет обещать не подавать заявление на Мартина. Ты окажешься перед трудным выбором.

— Время покажет, — ответила Яна.

— Лучше сейчас засадить князя, а вдруг в следующий раз он Янку окончательно придушит? — Витольд Леонидович был категоричен.

— Главное — вытащить Мартина, — сказала Яна. — Всё! Я не могу больше об этом думать! Мне бы расслабиться.

— Пошли ко мне в морг, там всё есть для расслабления, — предложил Витольд Леонидович.

— Интересное предложение, — хохотнул Пётр Иванович. — Впрочем… А мне с вами можно?

— Нельзя, — отрезала Яна. — Тебе надо к Мартину. Бог знает, что сейчас с ним делают в камере.

Ольшанский удивлённо вскинул брови.

— Ну, удивила! Да кто с ним что может сделать? Его под пытками в плену не сломали. А уж в предвариловке… Мартина только один человек сломать может, и мы все знаем этого человека. Это ты, голубушка! Ладно, уединяйтесь в своём морге. Я на связи. — И, уже уходя, следователь посмотрел на Яну и добавил: — Какие же вы гордые. Два дурака. Ты сейчас ради него идёшь на такие жертвы и хочешь, чтобы он об этом не узнал. Ничего не выйдет.

На такси Витольд Леонидович отвёз Яну к себе в больницу. По аллейке с высокими тополями они зашагали к невысокому зданию морга, стоящего, как положено, на отшибе.

Витольд Леонидович открыл железную дверь и пропустил Яну вперёд. Она двинулась знакомым коридором и вскоре очутилась в небольшом подсобном помещении, где у патологоанатома стояла микроволновка и находились личные вещи. Витольд Леонидович скрылся и через минуту вернулся в комнатку, держа в руках бутылку коньяка и коробку с пирожными.

— Сейчас еще сыр принесу, — сказал он. — Вчера в больничном буфете взял. Свежий, со слезой. — Он принёс сыр. — Вот ножик, нарежь. — Он положил перед Яной нож. — А пирожные тоже свежие. Угощайся.

Друзья разлили коньяк по маленьким стопочкам, которые тоже нашлись в хозяйстве патологоанатома, закусили сыром, и потекла неспешная беседа.

Через полчаса Яна почувствовала, что ее «отпустило», ей стало легче.

— Как ты думаешь, Мартина выпустят? — спросила она, отламывая ложечкой кусочек пирожного.

— Если не будет заявления от Штольберга, под подписку о невыезде точно отпустят.

А после твоего заявления этот гад еще подумает, писать ему заяву на Мартина или нет.

— Знаешь, какой вопрос меня мучает?

— Понятия не имею.

— Откуда Мартин узнал, что Карл меня избил? Свидетелей-то не было. Кто ему доложил?

— Откуда мне знать? Это можно будет спросить только у самого Мартина.

— Поскорее бы его отпустили, — подпёрла кулачком щёку Яна. — Я уже по нему соскучилась…

Время текло незаметно, два часа промчались, как один миг. Яна всё время смотрела на телефон, в ожидании хоть каких-то новостей. Но телефон молчал. Витольд Леонидович суетился, пытался ее развеселить, но она была, как никогда, печальна.

Неожиданно патологоанатом стал внимательно присматриваться к Яне.

— В чём дело? — спросила она. — Что ты так на меня смотришь?

— Слушай, а ты хорошо себя чувствуешь? Хотя это глупый вопрос в твоём состоянии. Ты это… приляг, в смысле, ложись сюда вот, на кушетку.

— Зачем? Что случилось-то? — не поняла Яна, которую Витольд Леонидович уже почти насильно уложил на кушетку.

— Ты что-то опухаешь, аллергия пошла. Ты что ела?

— Что ты мне давал, то и ела, — огрызнулась Яна и стала ощупывать своё лицо. — Где у тебя зеркало?

Витольд Леонидович принёс Яне карманное зеркальце. Она попыталась разглядеть в крошечном зеркальце своё лицо, но у нее не получилось.

— Целиком не отражаюсь, — сказала она. — А что, я действительно распухла?

— Есть немного… На что у тебя аллергия? На клубнику, верно?

— В свете последних событий — да, на клубнику, — подтвердила Яна.

— Вот дьявол! Пирожные были с клубничным суфле и джемом. Угораздил же нечистый! Сейчас я тебе капельницу поставлю и супрастинчиком уколю.

— Господи, опять! — заволновалась Цветкова. Она поднесла руки к глазам. Один палец до сих пор оставался синим и слегка болел. Яна сразу же сообразила, что если у нее опять начался отёк, то надо в первую очередь снять все кольца. Она неожиданно обнаружила на пальце золотое кольцо с камнем в виде бутона.

«Откуда оно у меня? Я уже не помню всех своих украшений. Неужели склероз? Рановато… Впрочем, припоминаю, что это же Карл надел мне его в знак то ли прощения, то ли поощрения. Точно! Он надел мне его на палец, а потом стал говорить о том, что уничтожит Мартина, я и переключила внимание.

Богатое кольцо. Мать честная! Палец уже опухает, кольцо не снимается!» — запаниковала Яна.

— Витольд Леонидович!

— Что? — подошёл к ней патологоанатом.

— Слушай, опять та же история! Кольцо не снимается. Надо сейчас снять, иначе и второй палец посинеет. Сам же пугал меня гангреной.

— Зачем же ты опять на все пальцы кольца надела? Как сорока, ей-богу! Ну-ка, дай-ка глянуть! Нет, дорогуша, мне твой перстенёк сейчас не снять. Могу палец отрезать. Хочешь?

— Ты шутишь, а мне больно! Какие же вы все мужики — чёрствые!

— Ты хочешь сказать — не свежие?

— Да ну тебя! — Яна встала с кушетки. — Где моя сумка? Мне нужен телефон. Знаю я одного человека! Мы с ним почти подружились. Он мне даже оставил свой номер телефона. Он первое кольцо с меня снял, снимет и это. Сейчас поедем к нему.

— Тебе пока нельзя. Сейчас капельницу поставлю, а то не доедешь.

— Попробую вызвать его сюда!

Минут через сорок в морг вошёл старый антиквар Геннадий Львович. Выглядел он в этом мрачном месте так, что легко мог бы получить приз «Мистер элегантность». Светло-серый костюм, белоснежная рубашка, темно-серая бабочка, дорогие летние туфли и соломенная шляпа. В руках он держал трость с серебряным набалдашником.

— Так волнительно, так волнительно! — приговаривал он, шагая за Витольдом Леонидовичем по тускло освещённому коридору в комнатку, где под капельницей на кушетке лежала Яна.

Приятель подложил ей под голову подушку и накрыл пледом.

Цветкова радостно приветствовала старого знакомого:

— Спасибо, что приехали, Геннадий Львович. У меня прежняя проблема. Очередное кольцо.

— Ну, слава всевышнему! — облегчённо вздохнул антиквар. — А то вы толком не объяснили, зачем я вам так срочно понадобился. Яночка, с появлением вас в мою жизнь вернулся дух авантюризма. Вы мне сказали по телефону: «Приходите в морг», — у меня дыхание сбилось. Кольцо нужно снять с трупа?

— Ага! А еще коронки золотые, — встрял Витольд Леонидович.

Антиквар удивлённо на него обернулся.

— Это шутка, — улыбнулась Яна. — Не пугайтесь, Геннадий Львович, проходите.

— А что с вами, дорогая? Почему вы под капельницей?

— Не поверите — снова приступ аллергии. И снова с моей руки не снимается кольцо. — Яна протянула антиквару руку с распухшим пальцем. — Выручите еще разок?

— Конечно, дитя мое. А откуда эти синяки на запястьях? Вас что, связывали? Мы недавно виделись, но событий у вас за это время, видимо, много произошло. Извините за бестактность. Кольцо, кольцо… — Антиквар вынул из портфеля очки-лупу, надвинул их на глаза и затих, погрузившись в изучение кольца, словно это был экспонат музея.

Потом Яна вспомнила этот эпизод и поняла, что что-то подобное она ожидала увидеть. Тёплая сухая ладошка антиквара вдруг похолодела и обмякла глаза закатились, он рухнул на пол и наверняка бы расшибся, если бы патологоанатом не подхватил старика.

Яна вскрикнула:

— Геннадий Львович, что с вами!

Витольд Леонидович приподнял антиквара и уложил на оцинкованный стол, потому что на кушетке лежала Яна с иголкой в вене, а других лежачих мест в помещении больше не было.

— Что с ним, Витольд Леонидович?

— Ты лежи спокойно! Не дёргайся. Сейчас посмотрю… Сердечный приступ. Да что же за день у меня сегодня такой? Пришли бы сейчас с проверкой в морг, а у меня тут все лежачие места заняты живыми посетителями, просто филиал терапевтического отделения.

— Витольд Леонидович, спаси старика! Это инфаркт? — беспокоилась Цветкова.

— Лежи, не переживай, а то еще снотворного тебе подключу, — пригрозил патологоанатом, открывая сразу несколько ампул, набирая три шприца и вкалывая их по очереди старику. — Не инфаркт. Приступ ишемии. Переволновался. Предынфарктное состояние. Сейчас всё будет хорошо. Вот-вот, смотри! Глаза открывает.

— У меня таблетки в правом кармане, — прошелестел, задыхаясь, Геннадий Львович.

— Не надо таблеток, я ввёл вам лекарство. Сейчас вам станет лучше, — ответил Витольд Леонидович, держа его за запястье и считая пульс. — Ну-ну, давай, моторчик, раскочегаривайся. Выравнивай ритм. Чего это вы нас так пугаете, любезнейший?

Геннадий Львович слабо улыбнулся.

— Мне первый раз в морге помощь оказывают. Спасибо вам. Сердце у меня…

— Всё бывает в первый раз, — вытер пот со лба Витольд. — Радуйтесь, что в морге, а не на улице на скамейке. Всё-таки медицинское учреждение.

— Да, да, спасибо! — закивал старый антиквар.

— А мне здесь много раз помощь оказывали, — подала голос Яна. — Знаете, патологоанатомы — лучшие врачи. Честно-честно. У меня и в Москве есть знакомый патологоанатом. Классный специалист. Если пришлось, то сердце бы голыми руками запустил. Правда, Витольд Леонидович?

— Правда, но не хотелось бы, — честно ответил патологоанатом.

— Так что, если будете в Москве, всегда жду в гости, и медицинская помощь тоже всегда будет обеспечена в лучшем морге, — торжественно произнесла Яна.

— Спасибо. При случае воспользуюсь вашим предложением, — ответил антиквар.

— А почему вам так внезапно поплохело-то? — спросил Витольд Леонидович, возвращая руку старика ему на грудь, видимо, пульс наконец выровнялся.

— Так эта симпатичная, кажется, издевается надо мной! Слишком много впечатлений за такой короткий отрезок времени, — ответил Геннадий Львович.

— А в чём дело? Я всего-навсего кольцо попросила снять. Вы же видите, что я не прикидываюсь. Я снова в западне.

— Виноват я, накормил ее клубничным суфле, — вздохнул Витольд Леонидович.

— Это не просто кольцо… — со значением торжественно произнёс антиквар. — Это второе кольцо, парное к вашему первому. Стоит чёртову уйму денег, страшно произнести.

— Что-что? — не поняла Яна.

— В прошлый раз я снял с вашей ручки кольцо с розовым бриллиантом под названием «Рассвет мечты», и вот теперь я вижу на вашем пальчике близнеца вашего колечка. Это «Закат страсти». Кольцо на аукционе приобрёл иностранный покупатель. Естественно, инкогнито. И оба кольца один за другим приносят вам, милейшая, массу неудобств. Я уже не знаю, что и думать. Не представляю, как это могло быть? Просто мистика какая-то, — пояснил Геннадий Львович.

— Что вы говорите! — вытаращила глаза Цветкова. — «Закат страсти»… Ужас какой! Знаете, оба кольца мне подарили. Это подарки от двух разных мужчин. Один из них — иностранец. Просто закон парных случаев.

— Парных случаев? А что это такое? — заинтересовался антиквар.

— Это очень интересная штука, — подключился к разговору Витольд Леонидович. — закон гласит, что в некоторых ситуациях неприятности, несчастные случаи, а также курьёзы и казусы удваиваются или возникают парами. С проявлениями закона парных случаев сталкиваются многие экстренные службы, но, в первую очередь, врачи «скорой помощи», врачи приёмных отделений больниц и травматологических пунктов. В эпоху Возрождения был такой мыслитель Джованни Пико делла Мирандола. Он считал совпадения подтверждением своей теории о единстве мира. По его мнению, всё является частью целого, периодически распадающегося и соединяющегося вновь.

— Очень интересно! — воскликнул старый антиквар. — Хочу сказать…

Но его перебила Яна:

— Витольд Леонидович, капельница закончилась. Снимайте!

Патологоанатом вынул иголку из вены Яны. Она с облегчением потёрла руку.

— Мне гораздо лучше. Спасибо, дорогой друг.

Витольд Леонидович улыбнулся.

— Всегда рад услужить вам, миледи.

Яна повернулась к Геннадию Львовичу, который сполз с цинкового стола.

— Интересно, почему эти розовые бриллианты притянулись ко мне? Что им от меня надо? Словно чувствуют что-то и издеваются надо мной.

— Это был один камень, его разделили, но, как показало время, он неразделим, — вздохнул Геннадий Львович. — Была вероятность один к триллиону, что два человека приобретут его для одной женщины, и это произошло. Я безумно счастлив, что увидел это чудо собственными глазами. Где «Рассвет»? Отдали все-таки? Не послушали меня?

— Так я и этот отдам! Только бы снять. Не нужна мне такая память! — воскликнула Цветкова.

Антиквар засуетился.

— Сейчас попробую снять. Такие деньги теряете. Не жалко? Неужели ни один жених не подходит? Любая женщина в мире мечтала бы о таком внимании, а тут в двойном размере.

— Не надо мне такого внимания, — насупилась Яна. — Один из них в реанимации, другой в каталажке. А я, как дурочка, с этими кольцами на опухших пальцах! Знаете сказку Бажова «Малахитовая шкатулка»? Хозяйка Медной горы подарила бедной девушке ларец с драгоценными украшениями. Эти каменья могла носить только она, остальным они причиняли физическую боль. Мне кажется, здесь именно такой случай. Эти кольца не для меня, они должны принадлежать какой-нибудь другой женщине. Сказка ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок! Вас вот чуть не довела до сердечного приступа. Не нужны мне эти кольца. Мне от них только вред. А третьего кольца нет? А то я не выдержу!

— Чего нет, того нет, — согласился антиквар. — Сейчас я… — Геннадий Львович сначала сел на табурет, потом встал, дошёл до Цветковой и снова взял ее руку.

— Вы как? — спросил Витольд Леонидович.

— Всё отлично, — сказал старик. — Вазелин? Гель? Масло? Что у вас есть?

Через пару минут кольцо было снято.

— Кстати, на мой профессиональный вкус, дизайн ужасный, — заметил Геннадий Львович. — Камень убит в этой примитивной розе. Мужчина, который подарил вам первый вариант этого розового бриллианта, обладает большим вкусом и большей чистотой помыслов в отношении вас, Яночка. Вы уж мне поверьте.

— Точное замечание, — сказал Витольд Леонидович. — А во втором мужчине много пафоса и еще больше дури. Он с ума сходит, что Яна его не любит.

— Любить насильно невозможно. Хотя при определенной работе над собой…

— Работа идёт ежедневная, — кивнула Яна.

— Я вижу… По всей видимости, этот мужчина наградил вас и кольцом, и синяками. Вещи, конечно, несовместимые, — посмотрел на Яну Геннадий Львович. — Я рад, что хоть чем-то вам помог, но с остальным в своей жизни вы должны разобраться сами.

Именно на этой высокой ноте хлопнула входная дверь, по коридору простучали торопливые шаги и в комнатку ворвалась медсестра реанимационного отделения. Вид у нее был безумный, она открывала рот, как рыба, пытаясь что-то сказать.

— Вика, что случилось? — спросил патологоанатом. — На тебе лица нет.

— Убили! Убили! — прохрипела девушка, и Витольду Леонидовичу пришлось уже не первый раз за сегодня подхватывать человека.

— Вика, ты что? Кого убили? Говори толком.

Девушка немного пришла в себя.

— Теперь неприятностей не оберёшься! Полицию вызвали. Убийцу скрутили. Куда охранники смотрели — не понятно. Теперь головы полетят — только держись!

— Ты можешь толком объяснить, что произошло? — пытался вразумить ее патологоанатом.

— Убили князя этого… как его? Штольберга! Который у нас лежал после побоев.

— Как… убили? Кто?! — похолодела Цветкова.

— Убийца мужчина. Крупный такой.

— Мартин! — выдохнула Яна. — Где он?!

— В отделении… санитары держат. Ждём полицию.

Яну словно вихрь подхватил. Она сорвалась с места, вылетела на улицу и со всех ног побежала по аллейке к главному корпусу. Витольд Леонидович понёсся за ней. У Яны в голове билась только одна мысль: «Мартин! Мартин! Что ты наделал! Теперь тебя точно упекут в тюрьму на годы! Нужен хороший адвокат. Сейчас бы пригодились и первое и второе кольцо». Она даже не думала о Карле.

Работая острыми локтями, она пробиралась сквозь толпу медиков к кровати, на которой лежал Карл. Грудь князя была обнажена, он был весь окутан разноцветными проводами, на бледном лице блестели росинки пота, прядь волос прилипла ко лбу. Было понятно, что реанимационные мероприятия уже проводились в полном объёме и они ни к чему не привели.

— Карл! — кинулась к нему Яна. — Как же так?!

Подоспевший Витольд Леонидович поддержал ее и усадил на стул. Он взял руку Карла, затем приоткрыл ему веки.

— Бесполезно, время смерти уже констатировано, — сказал ему кто-то. — Теперь это ваш клиент, Витольд Леонидович.

— Нет! — возразил чей-то голос. — Уже звонили из консульства, поднялся переполох. Господина Штольберга увезут на вскрытие в другое место. Вряд ли доверят делать заключение о смерти в больнице, где он был убит.

Витольд Леонидович обернулся к Яне:

— Дай серёжку.

— Что? — Она, казалось, вообще ничего не понимала.

— Дай мне, пожалуйста, свою серёжку.

Яна дрожащими руками вынула из уха длинную серёжку с висячим бриллиантиком и протянула патологоанатому. Тот наклонился над телом и произвёл несколько таинственных процедур, меняя салфетки, и пряча их себе в карман.

— Яна, мне надо отойти, я за тобой вернусь.

— А где Мартин? — спросила она.

— Где задержанный? — громко спросил Витольд Леонидович.

— Вон в той комнате заперт, — ответила молоденькая медсестричка. — Там решётки на окнах, никуда не денется.

— Мне надо его увидеть, — попросила Яна. — Зачем только мы его вытащили из полиции! Сидел бы он там, не случилось бы беды!

— Не положено. Да вы что? Он же может быть опасен! — встала грудью перед дверью медсестра.

— Вика! Мы же свои люди! Пропусти ее, для Яны он не страшен. Видишь, как складывается, они, может, теперь долго не увидятся! Дай людям проститься по-человечески, — умолял Витольд Леонидович, и Вика сдалась.

— Ну хорошо. Под вашу ответственность. Пациента упустили, не дай бог еще и преступника провороним! Только недолго. За ним уже выехали. — Медсестра повернула ключ в двери и отступила в сторону.

Яна зашла в кабинет, не чувствуя ног. На кушетке у двери сидел крупный мужчина. Он обхватил большую голову руками и нервно раскачивался вперёд-назад. Услышав звук закрывающейся двери, он поднял голову, и Яна увидела его светло-карие глаза, полные боли и отчаяния.

— Яна! Яночка, как хорошо, что я тебя увидел! Не думай обо мне плохо!

— Иван Демидович?! Вот уж кого точно не ожидала здесь увидеть, так это тебя! Как же так? Что случилось? — Яна села рядом, положила голову ему на плечо и начала, как он бы выразился, «разводить сырость».

Иван Демидович полез в карман и протянул ей носовой платок. Яна вытерла нос и всхлипнула:

— Спасибо.

— Я должен был с Мартином встретиться, узнал, что он задержан, потом от… не буду выдавать свой источник… от одного человека узнал, за что его задержали. И озверел. Я захотел лично посмотреть в глаза этому напыщенному чешскому индюку! Карл над тобой издевается, думает, что за тебя заступиться некому? Не тут-то было! У тебя полно заступников. Мартин, вон, за тебя и жизнь отдаст, я уверен. Отец твой на небесах за тебя молится, ну и я — биологический отец — тоже, если надо, за тебя убью!

— Какой отец? — не поняла Яна и прищурила глаза, словно так было лучше слышно.

— Думал, умру с этой тайной. Но вот не могу. Тем более сейчас, когда, может, уже не выйду из тюрьмы, да и не увижу тебя больше. Я пролетел так по жизни… играючи в прямом и переносном смысле, но я об этом не жалею. А вот что маму твою обидел да с тобой не выстроил нормальные отношения, об этом всегда буду жалеть. Я же бабник по натуре, не пропускал ни одной юбки, конечно, не смог пропустить и твою маму Валентину. Она и сейчас красавица, а в молодости была — только картины с нее писать лучшим художникам мира. Ты лицом очень на нее похожа. Зато рост мой, и талант лезть куда не следует тоже мой! — не без гордости сказал Иван Демидович. — Я соблазнил ее. В тот вечер, когда Валя хотела сообщить мне о беременности, она застала меня с другой. Такой вот я козёл! Завоевать такую женщину: серьёзную, умную, талантливую — и променять её на фантики от конфет. Валентина не устраивала сцен, не скандалила, она просто гордо ушла от меня и никогда меня не простила. Валя — кремень, если что скажет, то всё! Разбил я ей сердце. А ухажёров у такой красавицы было очень много. Но, видимо, настолько она разочаровалась в артистах, что вышла замуж за мужчину земной специальности, за плотника, то есть за работника сцены. Чтобы прикрыть свой позор, мою безалаберность, и чтобы ребёнок рос в полной семье. Человек он был неплохой, выпивал, правда. Очень любил Валентину, она сумела на него повлиять, он даже на какое-то время пить бросил. Они сразу же договорились, что никогда в жизни не поднимут тему отцовства, что ты всегда будешь его дочерью. Да я и не претендую. Конечно, отец тот, кто вырастил, он всегда твоим отцом и будет, — опустил голову Головко. — Я же потом пытался наладить контакт с Валей, когда она вдовой осталась, но она твёрдо стояла на своём: нет и все!

Я ведь тогда обиделся на нее, что она так быстро замуж выскочила, так быстро замену мне нашла. Не знал, идиот, что она беременная осталась. Гулял по-чёрному. А еще забыть ее никак не мог, от этого еще больше злился и куролесил. А когда Валентина родила, я по срокам понял, что это мой ребёнок. Видел, что она обижается на меня, и, чтобы облегчить ее боль, вёл себя по-свински, чтобы Валя не думала обо мне и не переживала, а радовалась, что не связала со мной жизнь.

Яна была потрясена до глубины души. Открылась тайна ее семьи. Знакомые часто задавались вопросом: как могла сложиться такая пара? Красавица, ведущая актриса театра — и плотник, работник сцены, который позже ушёл делать гробы. Да и никаких родственных связей Яна с отцом не чувствовала. Он относился к ней… никак. Не обижал, не бил, а просто не замечал, словно она его совсем не интересовала. Яна обижалась, переживала, а теперь-то стало понятно такое отношение отца. Он просто ее не принимал, не смог принять, знал, что не родная.

— Дурья я башка, — вздохнул Иван Демидович.

— Мне всегда с тобой было весело, ты забавлял меня, смешил.

— Ты же дочка моя. Родная кровь. С возрастом отцовская любовь только окрепла, но открыться я не мог. А когда узнал, что с тобой так поступили, у меня забилось ретивое! Ты прости меня, я не желал убить Карла. Хотел сказать ему, что у тебя есть отец, защитник, и если что, я ему ноги выдерну! Да и потом, когда увидел, как Мартин над ним поработал, пыл немного поостыл. Я всё высказал Карлу и ждал любой реакции, но только не той, что увидел, и это стало для меня спусковым механизмом. Он смеялся надо мной, просто хохотал во всё горло! Я сорвался, ударил его один раз, и он затих. Всё! Силы-то во мне еще ого-го сколько! Укоко шил я твоего мучителя. Но, Яна, ты за меня не переживай, я не жалею ни о чём. Я рад, что хоть чем-то смог тебе помочь. Он же беспредельщик, для него невозможного — мало. Не горюй обо мне, Яночка.

— Я найму лучших адвокатов, я всё для тебя сделаю.

— Не сто ит стараться, дорогая. Громкое дело будет, международное. Ты, Яна, если что, шепни своему адвокату, чтобы распределили меня в изолятор, где есть самодеятельность. Загнусь я без сцены! Могу быть режиссёром.

В комнату ворвалась медсестра:

— Скорее, скорее! Сюда идут! Выходите отсюда! — И буквально выволокла Яну за руку.

Больницу наводнили сотрудники органов. На Ивана Демидовича надели наручники и быстро увели. Яна с тоской посмотрела ему вслед.

— Иван Демидович, держись! — крикнула она. — Я с тобой! Я не брошу тебя!

К ней подошёл мужчина в штатском.

— Гражданка Цветкова?

— Я…

— Вы так радеете за убийцу своего мужа? Пройдёмте с нами.

— А если я не хочу? С какой стати?

— Значит, вы поедете с нами без вашего желания. Есть соответствующее распоряжение.

Яна не знала, зачем она это сделала, но она повернулась и бросилась бежать. Но через пару секунд грубые руки остановили ее, скрутили и увели за собой.

Припекало летнее солнышко. Пахло нагретой землёй и луговыми травами. В высокой траве стрекотали кузнечики. Они прыгали с одной высокой травинки на другую, некоторые запрыгивали на клетчатый плед, на котором сидела Яна и нежилась под свежим ветерком. Неподалёку на лугу паслись коровы. Яна улыбнулась — сельская идиллия, словно с обёртки молочного шоколада.

На Яне был белоснежный льняной сарафан на тонких бретельках и с широкой юбкой. Рядом с ней стояла сумка для пикника с минеральной водой, лёгким красным вином, фруктами и закусками.

Яна сорвала уже отцветший одуванчик с пушистой головкой-шариком, дунула, и поплыли белые парашютики. Она засмеялась, легла на спину и закинула руки за голову, глядя в синее-синее небо, на котором не было ни облачка. Ей было очень хорошо.

Послышались мужские голоса. Яна села и приложила ладонь ко лбу, стараясь разглядеть на ярком солнце приближающихся мужчин. У одного в руках была удочка. Это были Мартин и Пётр Иванович Ольшанский. После того как они высвободили Яну из полицейского участка, где ей устроили настоящий допрос, было решено отвезти ее на пару деньков для восстановления духовного равновесия в дачный посёлок, где жил Ольшанский. Сейчас Мартин и следователь возвращались с рыбалки, они подходили к окраине берёзовой рощи, где их ожидала Яна.

Мужчины опустились на плед.

— Ну как улов? — поинтересовалась Яна, кусая травинку.

— Раньше надо было идти, часов в пять утра. А сейчас какая рыбалка? Одни лягушки.

Мартин налил себе минеральной воды. На костяшках его правой руки красовались ссадины. Ольшанский взял яблоко и с хрустом откусил.

— Ситуёвина не очень, — вздохнул он. — Сюрприз за сюрпризом. Тело Штольберга находится в морге президентской больницы. Из Чехии вызвали патологоанатома. Посольство в курсе, они следят за ситуацией. Наших не подпускают. Этот Яцек… патологоанатом, не знаю, как его фамилия… дал заключение, что смерть наступила в результате черепно-мозговой травмы. Так что статья Ивану Демидовичу светит очень серьёзная. Не знаю, чем и как адвокаты смягчат положение. Хорошо, конечно, что он твой отец. Можно сослаться на состояние аффекта, мол, заступился за дочь.

— Сесть должен был я! — заявил Мартин. — Я отмутузил паршивца. Может, он от этого и умер, только не сразу. А удар Головко стал уже заключительной точкой. Почему должен пострадать невинный человек?

— Всегда виноват тот, кто нанёс удар последним. Не такой уж он и белый и пушистый, — возразил Пётр Иванович. — И с какого перепуга ты затеял драку? Сцепились, как два пса. Просто итальянская драма какая-то!

Шекспировские страсти. Надо было действовать по закону. Мы бы нашли причину и выдворили Штольберга из страны, а Яна с девочкой здесь бы осталась. — Ольшанский покосился на Цветкову. — Извини, тебе, наверное, Карла жалко? Все-таки не чужой человек…

— У меня к нему сложное чувство. Раньше Карл мне много добра сделал. Мы жили когда-то вместе. А теперь мне даже похоронить его не дадут. Оградили полностью. Да и как я бы пошла на похороны? Все считают, что я виновата в его смерти. Хоронить в Чехии будут в фамильном склепе рядом с отцом и матерью. Какой ужас! Я знала его мать, хорошая была женщина. Не уследила я, довела ее сына до могилы!

— Он сам себя довёл, — буркнул Мартин, расстилая перед Яной скатерть и выкладывая на нее овощи, фрукты и сыр. — Угощайся, всё с местного подворья, экологически чистые продукты. Поешь хоть что-нибудь, выглядишь так, словно скоро растаешь.

— Прости, Мартин, но аппетит совсем пропал.

— Хоть немного. Клубники здесь нет, я запомнил, — улыбнулся он.

— Не трогай Яну, она сейчас между молотом и наковальней находится, — сказал следователь, взял сочный томат и, брызгая соком, откусил сразу половину.

— Я вообще-то счастливая! Узнала, что у меня, оказывается, есть биологический отец! Причём человек, который мне всегда был симпатичен, несмотря на некоторую его разнузданность и чрезмерную любовь к выпивке. И вот я его теряю. Господи, как он будет сидеть в камере! Даже представить себе невозможно.

— Хочешь, я сяду вместо него? — предложил Мартин. — Скажу, что мой удар был смертельным. Как это доказать?

— Ты с ума сошёл? Даже не шути так.

— Я моложе, и я точно выдержу любые условия в заключении. Мне твой отец тоже понравился. Классный чувак! Теперь я понимаю, в кого ты такая сумасшедшая, — сказал Мартин.

— Мартин не шутит, он уже хотел взять вину на себя, — выдал тайну Пётр Иванович. — К счастью, несколько человек подтвердили, что он был в другом месте, когда умер Штольберг.

— Теперь его дочери — наследницы княжеского рода, — проговорила Цветкова, вяло жуя веточку укропа и поглядывая на коров, которые так же меланхолично пережёвывали жвачку. — Ой, а что же будет с Анастасией? Прекрасная, воспитанная девочка. Мать подписала отказ, ей дочь не отдадут. Отца теперь тоже нет…

— Остались какие-нибудь родственники? — спросил следователь.

— Нет у него никого. Поэтому Карл так носился с идеей обязательно иметь наследников! Его древнейший в стране род вырождался, он был последним представителем.

— Яна, прекрати жевать эту несчастную зелень! Съешь хоть что-нибудь посущественней! Мы же специально вытащили тебя на свежий воздух, чтобы ты хоть как-то взбодрилась, — разнервничался Пётр Иванович. — Молока налить?

— Ты меня сейчас попросишь корову подоить? — испугалась Яна.

— Уже надоили, — ответил Мартин, достал банку с крышкой и налил в глиняный стакан густого молока.

Яна заглянула ему в глаза.

— Ну что вы ко мне прицепились? Что от меня хотите? Отец моей дочери убит моим отцом, а вы хотите, чтобы я пила парное молочко и набиралась здоровья на свежем воздухе? Я чувствую себя студенткой на картошке. Пить я это молоко не могу! У меня от магазинного молока, извините, несварение, а тут… Оно же навозом пахнет! Я далека от прелестей деревенской жизни и от подобных развлечений! Я родилась и всю жизнь прожила в городе, к земле меня пока еще не тянет. Кто придумал эти посиделки в стиле кантри?

— Мы хотели как лучше, — растерялся Мартин.

— Только результат получился противоположный. Я хочу в город!

— Мы только приехали.

— Мне всё равно, — ответила уже крайне раздражённо Яна. — Кстати, как ты узнал, что меня Карл избил?

— Лидия Николаевна сказала. Я позвонил ей, узнать как дела, а она мне всё и выдала.

Яна только горестно вздохнула.

От отдыха на природе Яну спас телефонный звонок.

— Извините, вы меня не знаете. Я Владимир, санитар из больницы, где работает Витольд Леонидович. Я вас видел несколько раз, да и Витольд Леонидович рассказывал… разные истории.

— Слушаю, Владимир. Что вы хотите?

— Понимаете, тут такой момент… Я волнуюсь. Витольд Леонидович не отвечает на звонки, не вышел на работу. Я нашёл ваш телефон у него в записной книжке, решил позвонить. Он с вами? На Витольда Леонидовича это совсем не похоже — вот так внезапно исчезнуть.

— Владимир, его у меня нет. Подожди-ка! Выходит, что он пропал?

— Получается, что пропал, — тихо сказал Владимир.

— Надо же что-то делать! У вас есть какие-нибудь мысли?

— Честно говоря, нет. Я не знаю. Попробуйте позвонить ему вы, может, вам он ответит?

По выражению лица Яны Пётр Иванович понял, что что-то произошло. Он взял телефон у Яны, представился, назвав свою должность и звание, и спросил, что случилось.

Владимир заволновался:

— Человек пропал. Мой начальник Витольд Леонидович. Вроде бы надо трое суток ждать, прежде чем в полиции примут заявление…

Ольшанский прервал его:

— Заявление о пропаже человека обязаны принять сразу в любом отделении полиции. Отказ в принятии заявления, обоснованный «тремя сутками ожидания», является незаконным. Любой человек, чьё местонахождение неизвестно, вне зависимости от обстоятельств исчезновения, считается пропавшим до тех пор, пока он не найден и его состояние не установлено. Вы знаете адрес пропавшего?

Владимир назвал адрес городской квартиры и дачи. Яну словно подменили. Она мгновенно собрала еду и сложила клетчатый плед.

— Ну что? — выпалила она. — Едем?

На природу они приехали на мотоцикле с коляской. Яна сидела в коляске, и ей это совсем не понравилось. Было ощущение, словно ее волокут по асфальту в прохудившемся опасном корыте, которое вот-вот оторвётся. К тому же было трудно дышать, сильный поток воздуха бил прямо в лицо. Яна помнила, что у нее остались совсем другие ощущения от езды на мотоцикле, когда она сидела за спиной Мартина. Это была такая милая защита, единение с ним, самый любимый уголок во всей Вселенной. Поэтому на этот раз она бодро заявила:

— Чур, я сижу за Мартином!

— Смотри-ка! Цветкова возвращается к жизни! — усмехнулся следователь. — А я что, поеду в люльке?

— Ну, а где? Можешь бежать за мотоциклом.

— Ты такая тонкая, что я могу попробовать пристроиться третьим позади тебя, — предложил Ольшанский.

— Я тебе пристроюсь! Прыгай в люльку, да поживее, — ответил ему Мартин.

— Ладно. Покоряюсь большинству.

— Давно бы так. — Мартин раздал всем шлемы и завёл мотор.

До садового товарищества «Невский», где жил патологоанатом, было всего пять километров.

— Ужас какой! Только бы меня никто не увидел! — причитал Пётр Иванович. — Сижу в люльке. Просто срам!

— Хватит впадать в детство. У меня неплохой мотоцикл и классная люлька.

Считай, что ты в космической капсуле летишь к звёздам. Или спортсмен. Занимаешься бобслеем. Летишь на управляемых санях вниз по специальному жёлобу, — засмеялся Мартин.

Яна же вполне законно смогла прижаться к самому любимому человеку в мире и вдыхать самый лучший запах на свете. Настроение ее улучшалось с каждой минутой. Она смотрела на недовольного Петра Ивановича и хихикала.

— Подъезжаем.

Мартин свернул с основной дороги на просёлочную, и неожиданно началась тряска. Мотоцикл скакал по ухабам, дорогу после нескольких дождей сильно разбили грузовые машины и тракторы. Ольшанский забавно подпрыгивал в мотоциклетной коляске. Яна, уже не сдерживаясь, заливисто хохотала.

И тут случилось непредвидимое.

Яна полетела в космос. Тёмное бездонное небо с яркими вспышками звёзд поглотило ее, завертело и словно всосало в гигантскую воронку. С неудержимой силой она летела в непроглядную бездну, пока та окончательно не поглотила ее. Наступила тишина.

Сколько прошло времени Яна не помнила. Неожиданно, словно через ватный туман, она услышала встревоженные мужские голоса. Кто-то звал ее по имени:

— Яна! Яночка! Очнись! Да приди ты в себя!

Она почувствовала удар по щеке и открыла глаза.

— Жива! — услышала она радостный вопль и снова провалилась в темноту.

— Ну, мать, ты меня и напугала! — сказал Мартин.

Яна с трудом разжала губы:

— Что со мной? Где я?

— Сейчас лежишь в кроватке, а была в коме.

— В ка-какой коме?

— В обычной. Слетела с мотоцикла и грохнулась на землю. Ударилась сильно. Ты как себя чувствуешь?

Яна попыталась приподняться на локтях, но Мартин не разрешил.

— Лежи, лежи. Рано еще вскакивать. Голова кружится?

— Да.

— У тебя очень сильный и добрый ангел-хранитель. Еще чуть-чуть и ты бы ударилась головой о дерево. Свалилась в придорожную канаву, пыль смягчила удар. Как же я испугался! — Он опустил лицо в ее ладони и покрыл их поцелуями. — Яна, жизнь моя, как же так? Что с тобой приключилось?

— Я не знаю, Мартин. Полный провал в памяти. В глазах потемнело — и я отключилась, — ответила она. — Извини, что напугала. А где я?

Цветкова осмотрелась по сторонам. Она лежала на больничной кровати с поднятым изголовьем. Тумбочка, телевизор, капельница. Палата была просторная и светлая.

— Я в больнице? Почему?

— Ты сначала вроде бы пришла в себя, а потом снова выключилась. Вызвали «скорую», отвезли тебя в больницу. Врач предварительно сказал диагноз — сотрясение мозга. Ты не приходила в себя, находилась без сознания и не реагировала на внешние раздражители. Тебя положили в реанимацию, а мы помчались на поиски Витольда Леонидовича.

Яна разволновалась:

— Нашли?

Мартин обнял ее.

— Только не волнуйся, дорогая. Тебе нельзя волноваться.

— А что, есть повод для волнения?

— Ну… как сказать…

— Мартин, не тяни, а то я с ума сойду.

— Мы нашли его дачу, но на наш стук никто не отзывался. Тогда я ногой просто вышиб дверь, благо она была не металлическая, а фанерная.

Мартин прижал Яну к себе, как самое дорогое сокровище на свете.

— И что дальше?

— Мы вбежали в комнату и увидели Витольда Леонидовича. В первую секунду мелькнула мысль, что он мёртв. Он сидел на стуле, крепко связанный по рукам и ногам, голова опущена на грудь, весь в крови.

— Боже мой…

— Я проверил пульс, он был слабый, но сердце билось.

— Боже… — выдохнула Яна.

— Снова вызвали «скорую». Витольда Леонидовича увезли в бессознательном состоянии. Он пока не пришёл в себя. Но надо надеяться. Ты не волнуйся, всё будет хорошо, я верю.

— Что же случилось?

— Ведётся расследование. Я и Петра попросил подключиться к розыску преступников. Да и он сам горит желанием найти негодяев. Как только из больницы выйдет — сразу в бой.

Яна удивлённо посмотрела на Мартина.

— Подожди… Что значит «выйдет из больницы»? А с ним-то что? — не поняла она.

— Ты не поверишь, глупо так получилось. Он словно сам накаркал. Когда ты слетела с мотоцикла, я резко тормознул. В этот момент почему-то люлька отделилась и продолжила путь самостоятельно на приличной скорости. Петру не повезло, он со всего размаху врезался в сосну. Шлем его спас, но травму головы он все-таки получил.

— Какой кошмар! — прошептала Яна. — Называется «сходили за хлебушком»! Оздоровились на свежем воздухе — дальше некуда. Все койки в больнице заняли.

— Это точно. Словно нас сглазили, честное слово.

— Я хочу увидеть Витольда Леонидовича. — Яна попыталась спустить ноги с кровати.

Мартин придержал ее за руку.

— Он без сознания.

— Я понимаю, но мне надо убедиться, что он жив.

— Так он же в палате, а не в морге.

Мартину ничего не осталось, как проводить Яну в реанимационную палату, где лежал патологоанатом. Он взял у медсестры больничный халат, накинул Яне на плечи, она сунула ноги в растоптанные больничные тапки и зашаркала по больничному коридору, покачиваясь от слабости.

Яна с разрешения дежурной медсестры вошла в палату, села в ногах Витольда Леонидовича на кровать. Пикали приборы, капало лекарство в капельнице, и Яна еле сдерживалась, чтобы не зарыдать.

Медсестра, которая пустила их на пять минут, попыталась успокоить:

— Отёка мозга нет, не переживайте, всё будет хорошо, он выкарабкается. Сутки-двое и…

— Он в себя не приходил? Ничего не рассказывал? — спросил Мартин.

— Нет, в себя не приходил. Поначалу что-то бормотал, но сейчас молчит, — ответила медсестра.

— А какие слова говорил? — настаивал Мартин. — Вы не помните?

— Бред какой-то. Что-то про мячи.

— Мячи? — удивилась Яна.

— Ну да. «Мячи… мячи…» «Яна» и что-то неразборчиво, — кивнула медсестра. — «Аня? Или «Катя»? Не помню…

— Аня? Яна или Катя? — уточнила Цветкова.

— Точно не скажу, речь невнятная, полубред. Похоже, что и «Яна», и «Катя», — вздохнула медсестра. — Простите, ничем не могу помочь.

Яна дотронулась до руки патологоанатома.

— Витольд Леонидович, дорогой. Кто же это с тобой сделал? Хоть бы подсказал нам. Ты такой умный. Ты столько раз помогал нам, мне лично. Я должница твоя по гроб жизни. А теперь, когда тебе нужна помощь, я бесполезна. Ты такой сильный. Ты нам так нужен. Приходи в себя, пожалуйста. Не оставляй нас. Я с ума схожу. Ну, пожалуйста…

— Почему ты во всем винишь себя? — положил Яне руку на плечо Мартин.

— Я не знаю, интуиция. Стоит мне подружиться с человеком, приблизиться к нему, и сразу начинаются беды и невзгоды. Бежал бы ты от меня, Мартин.

— Ну, этого ты не дождёшься. И прекращай отпевать Витольда Леонидовича и истязать себя. Тебе же сказали, что ситуация не критическая. Он крепкий мужчина, выкарабкается. Идём.

— Да, вам пора, — подтвердила медсестра.

— Как только он придёт в себя, сообщите нам, пожалуйста, — попросил Мартин, обворожительно улыбнулся девушке и протянул ей свою визитку.

Та залилась румянцем от смущения и кивнула.

Медсестра была очарована Мартином. Яна уже давно поняла, что женщины реагируют на ее возлюбленного, как кошки на валерьянку — сходят с ума и желают завладеть.

— Я, конечно, сообщу. А это ваш личный телефон?

— Мой личный внизу, — ответил Мартин. — А сверху — офисный, в кабинет.

— Правоохранительные органы тоже интересуются вашим больным.

— Так вы и им сообщите, и нам, — улыбнулся Мартин. — Ничего противозаконного здесь нет. Они должны расследовать преступление, а мы его близкие друзья, переживаем сильно.

— Я обязательно позвоню, — пообещала девушка, лёгким движением руки убирая карточку в нагрудный карман.

— В рядах твоих поклонниц пополнение, — прошептала Мартину на ухо Яна, когда они выходили из реанимации.

— Прекрати, — засмеялся он.

— Ну эта, конечно, не звезда балета, но женщина весьма приятной наружности. Или мы рассматриваем только стриптизёрш? — ехидно подколола его Яна.

— Я тебя сейчас укушу за ухо, хватит иронизировать. У меня никогда ничего не было ни с одной из стриптизёрш.

Яна шла, поддерживаемая под локоток Мартином, как вдруг она резко остановилась. В конце больничного коридора у аппарата по продаже продуктов стоял… Пётр Иванович в больничном халате и с повязкой на голове, как раненый красный комиссар.

— Петя! Пётр Иванович! — кинулась, теряя тапочки, к нему Яна.

— Друзья, рад вас видеть! Яна, ты жива, слава богу! Автомат-коррупционер деньги зажевал, а шоколадку не зажилил, — пожаловался следователь. — Я шоколадный батончик «Марс» хотел купить.

Ни слова не говоря, оглянувшись по сторонам, Мартин нанёс сокрушительный удар по автомату. Батончик выпал.

— О! Спасибо! — Ольшанский схватил шоколадку и сразу стал разворачивать. — Очень сладкого хочется, хотя обычно я его не ем. — Он откусил кусочек и зажмурился от удовольствия.

— Петя, ты как? — спросил Мартин.

— Голова кружится и болит, еще подташнивает постоянно. Вот шоколадку захотел. Ходил в палату к Витольду Леонидовичу. Мне сообщат, как только он придёт в себя. Там медсестричка симпатичная.

— Я заметил, — сказал Мартин.

Яна ткнула его острым локтем в бок, он ойкнул.

— Ладно, мы не затем здесь, чтобы на девушек засматриваться. У нас свои есть, правда? — обнял он Яну.

Та сделала вид, что сердита. Мартин повернулся к следователю.

— Это даже хорошо, что ты здесь. Нет, я не в том смысле хорошо, что ты попал на больничную койку, а хорошо, что ты сразу же окажешься рядом, когда Витольд Леонидович очнётся. Он же должен рассказать, кто это сделал?

— Ну, это не факт, — возразил Пётр Иванович.

— В смысле? Его же пытали, он не мог не видеть своих мучителей.

— Преступник или преступники могли быть в масках. А потом, судя по предварительным данным, это были грабители. На даче все перевёрнуто, что-то искали и, возможно, нашли. А после травмы головы Витольд может вообще не вспомнить последние события, — пояснил следователь.

Яна с Мартином проводили его в палату.

— Приходи вечером в гости, — подмигнул Пётр Иванович Яне.

— Не знаю, как ты, а лично я не собираюсь здесь разлёживаться, я прямо сейчас уйду из больницы, — ответила она.

Мужчины с удивлением на нее посмотрели.

— Кто тебя отпустит? Ты только в себя пришла!

— Силой держать не имеют права.

— Даже диагноз еще не уточнён, — напомнил Мартин.

— Какой диагноз? Руки-ноги двигаются, значит, всё хорошо. Это был просто обморок на нервной почве. Согласитесь, мне было о чём переживать в последнее время. Тут бы любая психика не выдержала! — Яна была настроена решительно.

— Спорить с тобой бесполезно, — понял Мартин.

— Совершенно верно. Надо что-то делать, под лежачий камень вода не течёт, — выдала Цветкова.

Услышав это, следователь забеспокоился:

— Мартин, ты бы присмотрел за ней, чтобы опять куда-нибудь не влезла. Сам видишь, я пока не могу.

— Хорошо бы получить официальный документ, что на свободе она может находиться только рядом со мной, — усмехнулся Мартин.

Яна решительно направилась в кабинет дежурного врача.

— Выпишите меня, пожалуйста.

Врач удивился.

— На каком основании. Выписку должен дать вам ваш палатный доктор, а он будет только завтра.

— Мне выписка не нужна. Я просто предупреждаю вас, что сейчас покидаю больницу.

— Это неразумно. Могут быть неожиданные неприятные последствия. Вы пожалеете, но будет поздно, — предупредил врач.

Но Яна была непреклонна. Она собрала свои вещи, переоделась и направилась к выходу.

— Отвезти тебя домой? — спросил Мартин, когда они вышли на улицу. — Стефания Сергеевна соскучилась по тебе.

— Спасибо за приглашение, но лучше отвези меня в русско-чешский центр. Только, упаси тебя боже, не на мотоцикле.

— Не волнуйся, поедем с комфортом и климат-контролем. Я на машине.

Он открыл дверцу и Яна впорхнула в салон его «мерседеса».

Машина остановилась у здания центра. Яна быстро чмокнула Мартина в щёку и вышла из машины, сказав, что провожать ее не надо. Мартин еще раз попросил ее быть благоразумной, нажал на газ и уехал.

Яна зашла в холл и обратилась к девушке-администратору:

— Добрый день. Пожалуйста, вызовите мне такси прямо сейчас.

— Да, Яна Карловна, — ответила ей девушка с очень грустным лицом. — Время ожидания четыре минуты.

— Спасибо.

— Яна Карловна, извините, можно задать вам вопрос? Я понимаю, что у вас горе, но мы, все сотрудники центра, очень переживаем. Что теперь с нами будет? Господин Штольберг был владельцем центра, и вот теперь его нет. Не закроется ли центр? Может, нам пора подыскивать другое место работы?

Яна почувствовала, как ее заливает краска стыда. О работниках центра она даже не подумала. Конечно, это не ее бизнес, но теперь она хозяйка. Карл много раз ей предлагал поработать в центре, даже ввёл для нее какую-то номинальную должность. Наверное, хотел сделать ей приятное. Но Яна так ничего и не сделала для его детища, для этого центра. А ведь служащие рассматривали ее как жену Штольберга, как его бизнес-партнёршу, ведь здесь у нее есть даже кабинет.

— Не волнуйтесь, Наташенька. Всё будет хорошо. Пока работайте в обычном режиме. Повода для паники нет. Думаю, будет назначен генеральный директор.

— Спасибо, — улыбнулась девушка. — Вас ждёт такси.

Сев в такси, Яна назвала адрес дачи Витольда Леонидовича. Цветкова оправдывала себя: неудивительно, что она забыла о центре!

Одного близкого ей мужчину убили, другой под следствием, третий — в реанимации, четвёртый — с пробитой головой. Тут у самой шарики за ролики заедут. Да и финансовыми делами Карла она никогда не интересовалась, потому что искренне полагала, что она ему никто, и ей от него ничего не надо.

Пока такси мчалось по оживлённым улицам, Яна задремала. Еще сказывалась слабость. Неожиданно она открыла глаза и увидела, что машина уже едет по дачному посёлку. Сколько же она спала? Она посмотрела в окно. Дачные дома, мелькающие в окне, были добротными и за высокими надёжными заборами. На заборы с земли трогательно поднимался зелёный плющ, вился хмель с цветами-шишечками, в канаве цвели лютики, но могла и обжечь крапива. Это природа, это буйство необлагороженной территории сразу же погружали в атмосферу загородного отдыха. Мансарды и веранды, резные беседки для барбекю, дорогие детские площадки и качели, пышные цветники и лающие злые собаки — всё в этом дачном посёлке было солидным и говорило о достатке и спокойной жизни его обитателей.

Машина остановилась у ничем не примечательного дома.

— Приехали, — сказал шофёр и выключил счётчик.

Яна расплатилась картой и вышла из машины. Машина дала задний ход и вскоре скрылась за поворотом.

Дача Витольда Леонидовича находилась в очень удачном месте. По крайней мере, Яне так показалось. Верхушки могучих сосен с золотистыми шершавыми стволами подпирали высокое чистое небо, по которому неторопливо плыли лёгкие облачка. Жаркие солнечные лучи не проникали сквозь плотные лапы елей и под деревьями было прохладно. Ни с чем не сравнимый хвойный воздух наполнял грудь чистым дыханием. От избытка кислорода у Яны даже немного закружилась голова. Яна двинулась к дому по дорожке, мягкой от усыпавшей ее хвои. Иголочки похрустывали у нее под ногами. На корабельной сосне гулко стучал невидимый дятел.

Яна подошла к забору и заглянула во двор. Собачьей будки во дворе у Витольда Леонидовича не наблюдалось, цветников и грядок тоже. Это говорило о двух вещах: что у патологоанатома на даче не было женщины и что у него не было времени ухаживать за цветами. Цветущие растения — это, конечно красиво, но поливка, прополка и удобрение слишком утомительны. Конечно, патологоанатом не хотел этим заниматься. Ему была нужна лесная тишина и умиротворяющий покой.

Яна отметила для себя еще одну вещь: все соседние дома находились на приличном расстоянии друг от друга. Ни один дом не смотрел окнами в окна другого дома, и ни один куст малины не залезал на территорию соседа. Это, конечно, хорошо для уединения и воссоединения с природой, но очень плохо, если кого-то из соседей начнут грабить, пытать и убивать. Соседи ничего не услышат и не увидят. Понятно, что и в случае нападения на Витольда Леонидовича вряд ли найдутся свидетели.

Яна прошла вдоль забора, сбитого из крепких досок и поняла, что забор вокруг участка весьма крепкий и вряд ли она найдёт в нём лаз.

Она подошла к калитке, поставила ногу на кованый элемент декора, затем — на крепкую ручку, дальше — на другой кованый элемент… Яна поднялась до вершины забора, и тут вдруг поняла, что застряла наверху, она чем-то зацепилась за какую-то декоративную закорючку, да и высота была приличная.

«Как в приключенческом кино, — подумала она, пытаясь освободиться. — Не хватает только у забора злых лающих доберманов, охраняющих территорию и жаждущих человеческого мяса».

У забора мелькнула какая-то тень. Яна испугалась: а вдруг убийца вернулся на место преступления?

Человек вышел на свет.

— Мартин! — ахнула Яна.

— А я знал, что ты сюда приедешь, мог бы даже поспорить, жаль, что не с кем было. Прыгай. Я сейчас тоже перелезу.

— Я зацепилась за что-то.

Мартин подтянулся на руках, отцепил подол ее платья. Яна прыгнула на чужую территорию, Мартин — за ней.

— Ну, и зачем ты здесь? — спросил он, обнимая ее.

— А ты?

— Решил сам осмотреться на месте. В прошлый раз я вообще ничего не понял. Ты была без сознания, Петя стонал с пробитой головой, Витольд Леонидович весь в крови, неизвестно живой или мёртвый. Короче, растерялся.

— Ольшанский сказал, что дачу ограбили, а хозяина пытали. Мне кажется, это странно. Грабят квартиры, дорогие дома. Но эту дачу? Что здесь можно искать? Какие тут богатства и сокровища? — затараторила Яна и потянула Мартина за руку к дому.

Вокруг звенела особенная дачная тишина, напоённая стрёкотом невидимых насекомых, жужжанием мух и шорохом ее и Мартина шагов. Пчёлы копошились в сердцевинках мохнатых цветов, собирая сладкий нектар, пахло разогретой на солнце смолистой древесиной. Яна подошла к берёзе, которая росла на участке, и увидела, как по ее стволу цепочкой куда-то вверх бегут маленькие чёрные муравьи по своим неотложным муравьиным делам, и улыбнулась.

— Ты мне сейчас руку сломаешь, — вдруг сказал Мартин.

Яна словно очнулась.

— Что?

Тут она заметила, что держит руку Мартина так крепко, что побелели костяшки пальцев.

— Ой, извини. — Она отпустила его руку. — Ты знаешь, а я рада, что ты тоже здесь.

Я даже не предполагала, что на самом деле так боюсь. А с тобой намного спокойнее, — она с благодарностью посмотрела на Мартина.

— Правда? Ты только сейчас это поняла? Почему ты сразу же не попросила меня с тобой поехать? Почему ты никогда ни о чем не просишь?

— Я не подумала, — растерялась Цветкова. — Ты ведь тоже не просишь.

— Я мужчина. Я рождён, чтобы решать проблемы и брать на себя ответственность. Что я могу просить? Принять от меня кольцо, квартиру? Ты не берёшь. Выйти за меня замуж? Тоже не срослось. Что я могу попросить у тебя, чтобы ты откликнулась? Я же на всё готов! Ты не доверяешь мне?

— Не в этом дело. Я просто подумала, что ты можешь запретишь мне ехать, чтобы уберечь меня. Мол, это опасно, я сам поеду. А я не люблю вешать свои проблемы на других людей.

— Это я тоже заметил. Но в жизни надо хоть на кого-то полагаться. Может, этот человек именно того и ждёт? — Мартин со значением посмотрел на Яну.

— Я думаю, Мартин, что и мне, и тебе надо больше доверять друг другу, чтобы не предъявлять потом претензий.

— Это точно. Но чтобы быть на одном дыхании, на одной волне, стать единым организмом, что называется семьёй, у нас как минимум должна быть возможность вместе жить. Нам надо научиться подстраиваться друг под друга.

— И доверять, — повторила Яна.

В этот момент Мартин неожиданно поцеловал ее. Яна на секунду потерялась во времени и пространстве. Губы Мартина были жаркими и трепетными.

Она отстранилась и сказала:

— Сейчас не время. Мы должны что-то сделать для наших друзей, раз мы здесь.

— Я согласен, ты только потом не забудь вернуться к здравой мысли о совместном проживании.

Яна подняла голову к небу.

— Похоже, будет дождь. Смотри, какая туча на горизонте. И птицы примолкли. Идём в дом.

Они поднялись на крыльцо. Дверь в жилище была опечатана полицией. Яна с тоской посмотрела на Мартина, но он только усмехнулся. Они зашли за дом, Мартин навалился плечом на оконную раму и выставил окно.

— Давай сюда. Когда будем уходить, я поставлю ее обратно.

Яна влезла в окно следом за Мартином. В комнате царил полный разгром. Яна внимательно осмотрелась.

— Не похоже, что на этой даче хранятся какие-то ценные вещи, — заметил Мартин.

— Я никогда не была у Витольда Леонидовича на даче, но хорошо его знала, поэтому уверена, что он ничего дорогого не имел. Он у Карла взял! — вдруг вспомнила Яна.

— Что взял?

Яна пошатнулась. У нее внезапно закружилась голова и пересохло во рту. Словно через вату и мелькание разноцветных пятен перед глазами она слышала голос Мартина:

— Яна! Яна! Что с тобой?

Она почувствовала, что словно летит куда-то. Полёт наполнил ее диким страхом, и она отчаянно закричала, но не услышала своего голоса — разевала рот, словно рыба, выброшенная на берег.

Неожиданно полёт прервался, она словно ударилась о большую гору и стала скользить вниз, цепляясь за кусты и больно ударяясь об острые камни. Неожиданно снова послышался голос:

— Яна! Да очнись же ты, наконец!

— А гора-то лысая, — почему-то сказала она, с трудом ворочая языком.

— Хорошо, что не «горбатая», — ответил ей смутно знакомый голос.

Она немного пришла в себя. Над ней склонился мужчина — растрёпанные волосы, встревоженные глаза, длинный тонкий нос.

— Олег Адольфович… — выдохнула Яна. — Что случилось?

— Это я! Здравствуй, дорогая! Спасибо Мартину, что позвонил мне, я явился первым же рейсом. Ну же! Всё хорошо. Как ты себя чувствуешь?

Яна отлепила язык от сухого неба.

— А что произошло? Почему… Я что, опять отключилась? Да сколько же можно! Что со мной не так?! Раньше такого не наблюдалось.

— Ты пока приходи в себя, а я расскажу, что думаю по твоему поводу.

— Олег, я так рада, что ты здесь. Скажи мне хоть что-то хорошее, — попросила Цветкова. — Что со мной происходит? У меня маленький ребёнок, я должна все знать.

— Ты о чём? На тот свет тебе точно рано, не переживай. Кое-какие соображения у меня по поводу тебя есть. Медсестра рассказала, что Витольд Леонидович, понимая, что тело Карла ему не отдадут, взял пробы с его тела для подстраховки.

— Это было при мне, — подтвердила Яна.

— Вот! А я-то бывал у него в гостях в Питере, и не один раз. Мы же дружим. И на дачу свою он меня вывозил на шашлыки. И не только на шашлыки. Он хвастался, что у него на даче очень хорошая лаборатория.

Что квартира у него небольшая, некоторые вещества едкие и ядовитые, и, чтобы развернуться по полной, Витольд Леонидович устроил себе лабораторию именно на даче, на свежем воздухе.

— Ты думаешь, он здесь работал с образцами, взятыми с тела Карла? — спросила Яна, заворожённо глядя на своего московского друга, гения патологоанатомии и судебной экспертизы.

— А для чего еще брать образцы материала? Один коллега в больнице, который пожелал остаться инкогнито, сфотографировал тело Карла на телефон. Я смог все рассмотреть с увеличением. И если Витольд мыслил так же, как и я, то он тоже заметил некоторые вещи, на которые следовало обратить внимание. Сосудистый рисунок мелких капилляров, побелевшие ногти и то, что перед смертью Карл был страшно возбуждён. Он вынудил Ивана Демидовича его стукнуть.

— Ты и это знаешь? — удивилась Яна.

— Я говорил с Головко. Меня пропустили к нему по особому распоряжению.

— И что это означает? Такая картина поведения? Не томи!

— Именно так проявляется действие одного из редких и крайне опасных ядов. Перед смертью наблюдается резкое возбуждение центральной нервной системы, которое проявляется неконтролируемыми поступками. Ну а потом ишемия сосудов под ногтями, застой крови в капиллярах, что даёт особый сосудистый рисунок. Я не буду грузить тебя латинскими наименованиями, язык сломаешь. Но очень похоже, что Карла отравили именно этим ядом. Он был обречён. И умер он от действия яда, а не от удара Ивана Демидовича.

— Так это же совсем другое дело! За что тогда Ивана Демиловича удерживают в следственном изоляторе?

— Яна, какая ты шустрая.

— Быстро у меня мозги восстановились? В последнее время у меня не очень хорошо с головой.

— А вот о тебе давай тоже поговорим, — улыбнулся Олег Адольфович. — Твое «быстрое» возвращение длится уже вторые сутки, и оно было очень непростым. Сначала ты рассказывала мне про разноцветных черепашек, какие-то приключения в джунглях и апофеоз твоего приключения — полет в космос.

— Полёт в космос? — Яна наморщила лоб. — Ничего не помню. — Она оглянулась вокруг и увидела, что снова лежит на больничной койке. — Где я? — спросила она и села.

— Лежи, лежи, — попросил Олег Адольфович. — Ты в отдельной палате. Тебе еще рано скакать. Слушай дальше. Первый раз ты потеряла сознание на мотоцикле, что уже странно. Ты у нас дама экстравагантная, но не самоубийца же. Так вот, Мартин сказал, что ты сильно смеялась над Петром Ольшанским, который сидел в мотоциклетной коляске. А потом резко отключилась. То есть ты была очень возбуждена.

Ничего не напоминает? Тогда тебя успели откачать, потому что яда в твой организм попало намного меньше, чем в Карла. Как же это произошло? Насколько мне известно, Витольд Леонидович попросил твою серьгу и с ее помощью взял биологический материал у отравленного Карла. В суете, в суматохе, ты протёрла серьгу недостаточно хорошо и вставила обратно в ухо. Этого хватило, чтобы пошло отравление, и ты отключилась на мотоцикле. Хочу сказать сразу, противоядия к этому веществу нет. Тебя спасли в прошлый раз просто симптоматической терапией. Как ни странно, но спасла себя ты сама, когда грохнулась с мотоцикла и ударилась затылком. Естественно, тебе делали МРТ головы, ибо предположили, что ты без сознания из-за того, что в черепной коробке скопилась кровь и образовалась гематома. А когда делают магнитно-резонансную томографию, для краткости называемую МРТ, с человека снимают все металлические изделия — серёжки, цепочки и прочие украшения. Действие яда приостановилось, ты пришла в себя, но, конечно, не до конца. А когда ты ушла из больницы, тебе выдали твои вещи и эти злополучные серьги. Как только вредоносные молекулы опять вошли в твою кровь, второй приступ отравления не заставил себя ждать. Это случилось на даче Витольда Леонидовича.

— И с того времени прошло двое суток?! — ужаснулась Яна.

— Я рад, что ты с нами. Яд мог тебя убить, но теперь всё будет отлично, не волнуйся, — успокоил ее Олег Адольфович.

— Как мне повезло с друзьями! — воскликнула Цветкова. — Милые мои! А про тебя я всегда говорила, что ты гений! Сколько же потеряла наука, сколько жизней ты бы спас, если бы не работал патологоанатомом.

— Ох, Яна, ты знаешь мою позицию: я люблю свою работу и никогда ее не брошу. А ты тоже гений, только по части вляпываться в неприятные ситуации. А еще знаешь что? Я думаю, что дачу моего друга Витольда разорили из-за материала для исследований Карла Штольберга. Все улики уничтожены.

— Так вот почему переворошили всю дачу! Теперь всё встало на свои места, — сказала Яна.

Криминалисты нашли в генетическом материале Штольберга следы этого яда. Зачем надо было избивать Витольда Леонидовича и разорять его дачу — непонятно. Но самым неоспоримым источником яда оказалась твоя серёжка. Я исследовал ее, и установил истину. Ты мне дала главный ключ к разгадке.

Слова друга успокоили Яну, но ее терзал еще один вопрос:

— А как доказать чешской стороне, что Карл умер от отравления, а не от побоев?

— Докажем, не сомневайся. Доказательства будут. Если по факту смерти возбуждено уголовное дело, то и другая сторона обязана сотрудничать. Укрывательство доказательств, а в данном случае это тело Карла, будет расцениваться как сокрытие улик. Мы вытащим твоего отца из тюрьмы.

Да, не удивляйся, я уже знаю, что Иван Демидович твой биологический отец. Поздравляю. А по поводу Штольберга — прими мои соболезнования.

— Спасибо. В смерть Карла я до сих пор поверить не могу. Ты говоришь «тело, материал», а перед моими глазами стоит живой человек, плохое о нём сейчас не хочется вспоминать. Я помню только хорошее. — По щекам Яны потекли слёзы.

Олег Адольфович обнял ее.

— Успокойся! Тебе многое пришлось пережить за последнее время. Ты устала и измотана. То, чего изменить уже нельзя, мы не изменим, а то, что можно, мы изменим, и обязательно в лучшую сторону. Помни, что ты не одна. Мне звонил твой бывший муж Ричард, спрашивал, что для тебя сделать. Предложил кровь и почку. Я, конечно, утрирую, но он на всё пойдёт ради тебя. Правда, он просил ничего этого тебе не рассказывать, потому что знает, что ты воспримешь в штыки. А я вот взял и всё выложил. Получается, в чём-то я умный, а где-то просто лошара, — почесал затылок Олег Адольфович.

— Да всё нормально, Олег! Я знаю, что с отцом моего сына мне очень повезло. Недаром я два раза за него замуж выходила. Я знаю, что он меня всегда поддержит. Он прекрасный отец, содержит нашего сына, и меня был готов содержать. Но я чувствовала вину перед ним, поэтому никогда бы на это не согласилась. Да и вообще, я не могу зависеть от мужчины, кем бы он ни был, — сказала Яна.

— Да я уже понял, — усмехнулся Олег Адольфович. — Только учти, что это не всегда хорошо. Женской хитрости в тебе — ноль. Трудно найти спутника жизни, если ты никому не доверяешь. Если ты всё делаешь сама, то и будешь жить одна, а если готова принять помощь, то рядом окажется тот, кто с радостью ее предложит.

— Если у меня всё хорошо, зачем мне помогать? — не понимала Яна.

— Ты уверена, что у тебя так всё лучезарно? Ты снова в больнице, уже в который раз за последние дни, и с того света тебя вытащил патологоанатом.

— Судьба у меня такая, — улыбнулась Яна. — Зато у меня есть друзья: Ася, Виталий, ты, мой коллектив в «Белоснежке»… Самое главное — это мои дети. Мать я, конечно, никакая, но всё равно подарила жизнь двоим людям. Они будут лучше меня и удачливее, я уверена.

— Ты не назвала еще одного человека, который все эти двое суток, пока ты лежала здесь, крутился как электровеник. Во-первых, он вызвал меня, во-вторых, он тебя спас, вовремя доставил в медицинское учреждение. Он общался с твоим врачом, со мной, со следственным комитетом, с адвокатом, которого нанял для твоего отца, он всех организовал и постоянно всё контролирует. Он с ума сходит от беспокойства за тебя.

— Мартин? — улыбнулась Цветкова.

— А то ты не знаешь. Я думаю, что теперь нет ничего, что могло бы препятствовать вам с ним спокойно существовать вместе, — витиевато высказался Олег Адольфович.

— Мы сами разберёмся, — смутилась Яна. — Но почему Витольд Леонидович не сказал мне, что он подозревает, что Карла отравили?

— Наверное, хотел сначала сам в этом убедиться, доказать опытным путём, — ответил Олег Адольфович.

— А ведь он пытался сказать! — вдруг вспомнила Цветкова. — Он же говорил, хотя и находился в предсмертном состоянии! Окружающие слышали что-то вроде: «Яна, Катя, Екатерина, мечи или мячи». А ведь, скорее всего, он хотел сказать: «Екатерина Медичи». Вот, послушай. Французскую королеву Екатерину Медичи считают одной из самых коварных и жестоких женщин в истории. Она стремилась к власти, не останавливаясь ни перед чем на своём пути, с необыкновенной лёгкостью избавлялась от соперниц и врагов. Она почти тридцать лет правила Францией — самой влиятельной страной в Европе шестнадцатого века. С королевой связано много таинственных историй. Она была женой короля Франции Генриха II Валуа. Долгие годы она не могла подарить королю наследника престола, как вдруг чудесным образом забеременела и потом рожала каждый год. Она родила десять детей. Этим она необыкновенно упрочила свою власть. Когда умер муж, Екатерина Медичи облачилась в чёрные одежды, до этого траурные одежды были белыми. Она носила траур тридцать лет и получила прозвище «Черная королева». Она была лицемерка, плела интриги, стремясь ослабить одни силы и уравновесить другие. Но главной ее фишкой были яды. Она очень неплохо в них разбиралась и активно применяла. У Екатерины была целая коллекция красивых перчаток. В то время их делали из тончайшего шелка и лайки, украшали изумительной вышивкой. Это были произведения искусства. Перчатки пропитывали ароматическими веществами. Медичи неоднократно отправляла соперницам в подарок благоухающие духами отравленные дорогие перчатки. Витольд Леонидович, называя имя Екатерины Медичи, иносказательно пытался дать нам понять, что Карла тоже отравили ядом, понимаешь?

— Узнаю Витольда… Чудесная история. Он очень интересный человек, я бы тебе абы к кому не посоветовал обратиться в северной столице. А сколько упоительных зимних вечеров мы провели с ним на его даче, когда я приезжал из Москвы! Мы сидели у камина, а он мне рассказывал о ядах и об интересных случаях в криминалистике. Умнейший человек, хочу тебе сказать.

— Он пришёл в себя? — спросила Яна.

— К сожалению, нет. Состояние стабильное, но сознание пока не вернулось.

— Это он из-за меня пострадал.

— Ну, не говори глупостей. Чувство вины — не самое лучшее чувство в твоём состоянии. Не думай об этом.

— А когда я смогу выйти из больницы? — Яна с мольбой посмотрела на Олега Адольфовича.

— Завтра придут результаты анализов, и если всё будет нормально, то сразу и выпишут.

— Спасибо, Олег.

— Ну, я пойду? Загляну к тебе вечером. — Патологоанатом встал и направился к двери.

— Олег! — окликнула его Яна.

— Да? — обернулся он.

— А кто и как отравил Карла? — спросила она.

Олег Адольфович пожал плечами и молча вышел за дверь.

Стефания Сергеевна, мама Мартина, очень тепло встретила Яну в своём доме.

— Как давно я тебя, Яночка, не видела. Хорошо, что ты наконец зашла.

— Я тоже рада. Вы сегодня чудесно выглядите, Стефания Сергеевна, я просто не узнаю вас. Вы просто светитесь. Какое у вас волшебное платье. Это миланская коллекция этого сезона? Прелесть! Извините, но вот только сейчас смогла вас навестить, — подарила ей букет белых роз на длинных стеблях Яна.

Женщины обнялись, и Яна прошла в гостиную, где был накрыт праздничный стол.

— Ой, я не ожидала, что будет так роскошно! — оторопела Яна.

— Всё для тебя, проходи! Посидим в тихой домашней обстановке.

Яна пришла в классическом ярко-синем платье с оборками сиреневого цвета по воротнику и подолу. Стройные ноги украшали лодочки стального цвета, как всегда, со стразами. С причёской Яна на этот раз не стала заморачиваться, а распустила волосы по плечам.

— У тебя такие длинные и густые волосы, что ты могла бы ходить голая, — как-то раз сказала Яне ее подруга Ася.

— Нет. Юбку пришлось бы всё-таки надеть, — отозвалась с улыбкой Яна.

— Проходи-проходи, — затягивала ее в комнату Стефания Сергеевна. — И располагайся, как у себя дома. Не бойся, здесь ты не обнаружишь на диване длинных, темных волос другой женщины. Я Ольгу Федосеенко имею в виду, — подмигнула Стефания Сергеевна.

— Да я даже не думала об этом, — смутилась Яна, усаживаясь за стол.

— Ты в курсе, что мой сын с ней встречался, но в моём доме она не жила. Ольга мне никогда не нравилась. Я, конечно, всё понимаю, каждый человек должен и может бороться за своё личное счастье. Но нельзя же так навязчиво! Разве этим мужчину возьмёшь? Привяжешь? Если Мартин ее не любит, как этого можно не понимать? — вздохнула Стефания Сергеевна. — А с тобой совсем другая ситуация. Ни за кем Мартин так не бегал, не ухаживал, как за тобой. Очень хотел, чтобы вы были вместе. Ты для него главный приз, но ускользаешь всё время. Мартин страдает.

— Я не специально, честное слово! Натура у меня такая… ненавязчивая.

— Да, это мы заметили. Настолько заметили, что Мартин стал сомневаться, что он тебе нужен.

— Нас всё время разводят в стороны разные обстоятельства, — вздохнула Яна. — Мистика какая-то.

— Надо сопротивляться обстоятельствам и думать только о сохранении отношений, — настаивала на своём Стефания Сергеевна. — И не ревнуй его, он привязан только к тебе. Это я как мать говорю. Вокруг Мартина всегда было много красивых женщин, но это вовсе не означает, что он с ними со всеми вступал в интимные отношения.

Он многим просто помогает.

И словно в подтверждение ее слов в гостиную под руку с Мартином вошла Светлана Сергеевна Сотникова, собственной персоной. Тоненькая, хорошенькая, с распущенными длинными волосами, она внешне очень походила на Яну в ее прежние годы. Мартин улыбался и совсем не был похож на безнадёжно влюблённого страдальца. Яну затрясло. По ее лицу стало видно, что вечер перестаёт быть томным.

Стефания Сергеевна заметила эту перемену в Яне и защебетала, пытаясь как-то сгладить неловкую ситуацию и разрядить атмосферу:

— Яночка, познакомься. Это Светлана — руководительница танцевального коллектива. Светочка попала в беду. Мартин ей помог, приютил, гостевых комнат у нас полно.

— Она живёт здесь, у вас? — дрожащим от ненависти голосом спросила Яна. — Вместе со своим задорным коллективом?

— Ах, нет, — засуетилась Стефания Сергеевна. — Коллектив разместился в отеле.

Яна посмотрела на Светлану.

— А вы, наверное, испугались гостиничных тараканов, да? Это действительно беда, это понять можно.

— Садитесь, садитесь… — попросила мать сына и его гостью.

Мартин и Светлана сели за стол. На несколько минут затянулось напряжённое неловкое молчание.

— Новую программу готовите? — спросила Яна, накладывая себе в тарелку салат с крабами. — Старая, говорят, успеха не имела. Добрый дядя Мартин вам поможет. Он вечно с улицы в дом тащит всяких несчастных — то тощих кошек, то шелудивых собак. — Яна принялась за салат.

— Ничего подобного! Всё получилось бы замечательно, если бы не завистливые люди, — фыркнула Светлана.

— Завистливые люди в творческой среде встречаются, это обычное дело. А чему у вас завидовать, хотелось бы узнать, — Яна отпила из бокала красное вино.

Светлана запальчиво ответила:

— Завидуют молодости, красоте, таланту. Хотя и у старых актрис таланта хоть отбавляй, как оказалось, — подколола она.

— Старые актёры много лучше молодых, — поддержала разговор Стефания Сергеевна. — Какие личности были! По одному голосу можно было узнать человека, а сейчас все на одно лицо, на одну походку! Смотреть не на кого. А актрисульки… Прямо срам… Одни лярвы.

Яна кивнула.

— Согласно на все сто. А ты как думаешь, Мартин?

Мартин за время этого разговора не произнёс ни слова. Он неопределённо пожал плечами и снова принялся за свой ростбиф с розмарином.

Стефания Сергеевна не понимала, что за интрига развивалась в разговоре, а Яна не знала, как заткнуть эту молодую зазнайку Сотникову, чтобы не нагрубить и не обидеть хозяйку дома.

Стол ломился от еды, с любовью приготовленной Стефанией Сергеевной, она даже лично нарезала салаты. Мартин мог бы заказать еду из лучших ресторанов города, в том числе своего, но хозяйка решила таким образом проявить уважение к гостям.

— Кушайте-кушайте! Мартин, попробуй эту закусочку по мотивам французского салата «Нисуаз». В ней тунец, морепродукты, помидорчики, яйца, маслины и красный лук со шпинатом. Очень вкусно! Ухаживай за дамами. Вот бордо трёх видов: тёмно-красное — это каберне совиньон. Попробуйте, вы почувствуете замечательный фруктовый аромат. А вот мерло — не вино, а чистый бархат. А вот тоже французские вина — бургундские, эльзаские, из Прованса — выбирайте!

Светлана улыбнулась.

— Спасибо, Стефания Сергеевна, вы замечательная хозяйка. Можно мне вот этого вина? — показала она на красивую бутылку с тонким горлышком.

Мартин налил Светлане вино в хрустальный бокал.

— Видишь вот это слово «Clos» на этикетке? — показал он. — Значит это вино с монастырского виноградника. Этот виноград растёт за высокими монастырскими стенами, а вино очень высокого качества. Попробуй.

Светлана пригубила вино и посмотрела на Мартина.

— Великолепно. Спасибо.

Яна молчала, от злости прикусив губу.

Снова возникла пауза в разговоре. Все увлеклись разнообразными блюдами.

Неожиданно Светлана отставила бокал и посмотрела на Стефанию Сергеевну.

— А вы бы хотели внуков от Мартина? — вдруг спросила она.

Бедная женщина чуть не подавилась.

— Внуков? Ну, Светочка… У меня есть внук Пётр, ему уж за двадцать. Очень хороший парень, жалко, что редко его вижу. Он сейчас живёт за границей, учится там. Боюсь, что найдёт в чужой стране любовь и останется насовсем. Ну, ничего, в Англии, Америке, Швейцарии тоже хорошо люди живут.

— Не сомневайся, мама, — ухмыльнулся Мартин.

— Этот парень уже вырос, а вот еще маленьких внучат хотели бы? — не унималась Светлана.

«Уж не себя ли ты готова предложить для их появления на свет?» — ехидно подумала Яна.

— Я даже не знаю, что и сказать, — растерялась Стефания Сергеевна.

— Один наследник для такого мужчины — это же мало! — воскликнула Светлана.

— Может, мужчину кто-нибудь спросит? — вступил в разговор Мартин. — Детей я не планировал, так уж сложилось. Пётр родился вне брака, больше детей я не хотел, и семью тоже не создал. Лично я ни о чём не жалею.

— Внуки — это прекрасно, — заулыбалась Стефания Сергеевна. От волнения она допила свой бокал до дна. — Но Мартин ответил тебе. Детей даёт бог, на всё его воля.

— Я согласна, — кивнула Светлана. — Но дети — это счастье. Я очень хочу, чтобы Мартин был счастлив.

Яна не выдержала:

— Ты попробуй хотя бы одного родить и воспитать, а потом будешь рассуждать о детях. Небось только одна карьера на уме? Из таких, как ты, хорошие матери не получаются, поверь моему опыту. Старые актёры — они, конечно, мастодонты, но и тебе не двадцать лет, — намекнула Яна.

— У меня будет счастливая семья и много детей! — вскинулась Светлана. — Мы с мужем будем счастливы.

Яна ухмыльнулась.

— Мечтать не вредно. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Знаешь такую пословицу? А ещё — загад не бывает богат. Время покажет.

— Семью нужно планировать. Вот у вас, Яна, двое? И все от разных мужчин? А девочка вообще неизвестно от кого.

Яна оставалась спокойной. Она налила себе вина.

— Какая удивительная осведомлённость о моей личной жизни! Вы за мной шпионите, прекрасная акробатка на чужих матрасах?

Светлана вскинула подбородок.

— Моё занятие ничуть не хуже вашего…

Яна жестом остановила ее:

— Вот давайте на этом и остановимся. Вы пришли в гости, а не в дискуссионный клуб. Ешьте селёдку под шубой, она у Стефании Сергеевны всегда великолепна.

— Правда, Светланочка, — подключилась Стефания Сергеевна, — что ты в самом деле? Я не желаю слушать подобные разговоры за своим столом.

— Простите, — потупила свой колкий взгляд Светлана.

— Да что вы! — воскликнула Яна. — Разве я буду держать зло на такую умную, милую и энергичную девушку? Мартин, а почему бы тебе не отвести маму на представление Светланы Сотниковой и ее подопечных? Думаю, Стефания Сергеевна открыла бы для себя много нового. — Яна невинно захлопала ресницами и наколола на вилку салат из морепродуктов с очень пряной лаймовой заправкой с нотками имбиря и сельдерея.

— Действительно, Мартин! — вскинулась Стефания Сергеевна. — Ты же знаешь, как я люблю музеи, театры и разнообразные концерты. Ты давно меня никуда не водил! Отведи меня на шоу Светочки, я тебя очень прошу.

— Ага! — подмигнула Яна Мартину. — Пусть мама порадуется! Ты же привёл госпожу Сотникову в дом, познакомил с мамой… Пусть она увидит эту даму во всей, так сказать, красе.

Яна впервые в жизни видела, как Мартин покраснел.

— Мама, мы обязательно сходим с тобой в театр. Чуть позже.

Стефания Сергеевна посмотрела на сына и женщин, сидящих рядом с ней за столом, она догадывалась, что между ними что-то происходит, но не понимала, что именно.

— Мне кажется, я чего-то не понимаю, я не хочу быть глупой в этой ситуации, — занервничала она.

— Стефания Сергеевна, вы тут самая умная, и вы просто умопомрачительно готовите. Я этот ужин запомню надолго, — Яна положила ладонь на руку хозяйки.

— Спасибо, Яночка.

— А любите ли вы, Стефания Сергеевна, цыганские пляски? — вдруг снова возникла Сотникова. — Как вы вообще относитесь к творчеству цыган?

— Света! — попытался остановить ее Мартин. — Опять начинаешь?

— К цыганам? — переспросила Стефания Сергеевна, явно не ожидая такого перехода. — Я даже не знаю. Любое творчество имеет право на существование. Я не сильно разбираюсь в этой области, но, по-моему, это ярко и задорно.

— А, по-моему, примитивно и пошло, — фыркнула Светлана.

— Зато не стыдно. Всё лучше, чем голой задницей перед пьяными мужиками вертеть, — ответила Яна, которую начинал утомлять этот вечер.

— Так! — хлопнула ладонью по столу хозяйка. — Заканчивайте базар! К чему все эти разборки? А вас, Светлана, я не узнаю. Вы ведёте себя как ревнивая женщина, и это мне не совсем понятно. Я точно знаю, что между вами и моим сыном ничего не было, нет и быть не может. Почему такая агрессия к Яне?

— А вы уверены, что между нами ничего не было? Вы же не наблюдаете за ним двадцать четыре часа в сутки, — насупилась Светлана.

— А мне не нужно ходить за ним двадцать четыре часа в сутки. Мартин — мой сын, у нас с ним доверительные отношения, и я знаю его, как никто другой. Мартин, — повернулась она к сыну, — мне почему-то кажется, что сейчас самое время для чистосердечного признания. Ты не находишь?

Мартин посмотрел матери в глаза и встал из-за стола.

— Да, мама, ты права. Сейчас или никогда.

Женщины затаили дыхание.

Мартин сказал спокойно и просто:

— Яна, сейчас в присутствии моей мамы я делаю тебе предложение. Будь моей женой. Я хочу быть с тобой до конца своих дней, и умереть с тобой в один день. Еву я удочерю, она ни в чём не будет знать отказа. Я сделаю так, Яна, что ты не одной минуты не будешь жалеть, что согласилась стать моей женой.

За столом возникла оглушительная пауза. У каждого в этот момент в голове крутились свои мысли.

— Господи, — выдохнула Стефания Сергеевна, — как же это прекрасно! Маленькая девочка! У меня будет внучка! Это замечательно! Это чудесно!

— Мне кажется, что это скоропалительное решение, — сказала наконец Светлана.

— Ответ должна дать Яна, а тебе лучше сейчас помолчать, — отрезала Стефания Сергеевна. — Яна, что ты скажешь?

Яна посмотрела на Мартина.

— Я отвечу, но не сейчас. Я должна подумать.

Мартин сел на стул.

— Я понимаю. И буду ждать ответа.

Светлана уронила:

— Очень трогательно. Спасибо, Стефания Сергеевна, я, пожалуй, пойду. — Она встала и направилась к выходу.

— Стой! — Стефания Сергеевна вдруг стала необыкновенно серьёзной. — Ты должна еще кое-что услышать. Присядь.

Светлана вернулась и села на указанный стул.

— Ты моложе Яны и такая же красивая. Это факт, с этим не поспоришь, — сказала хозяйка дома. — Но я сейчас не об этом. Ты ничего не хочешь нам рассказать?

Светлана удивлённо посмотрела на нее.

— Тогда я расскажу. Тебя ведь зовут не Светлана? Ты Степанида, в прошлом жена Карла Штольберга и мать Насти, не так ли.

Светлана вскочила с места.

— Я лучше пойду!

— Нет, — остановила ее Стефания Сергеевна. — Я еще не закончила. Тебе придётся потерпеть. Ты попалась на пути Карла, когда Яна дала ему решительный отпор в очередной раз. Он поразился вашему сходству, и на какое-то время Карлу показалось, что ты можешь заменить ему любимую женщину. Он предложил тебе руку и сердце, вы поженились, у вас родилась дочка. Тебе поначалу казалось, что ты вытащила счастливый билет, и жизнь твоя теперь должна напоминать сказку, но всё оказалось далеко не так. Карл пил, попрекал тебя прошлым. А в прошлом ты была стриптизёршей и вела далеко не монашеский образ жизни, потому что не обладала особенными талантами. Шло время, и трещина в ваших отношениях становилась всё шире и шире. Ты стала метаться, чтобы заполнить пустоту в жизни — алкоголь, наркотики, связи с мужчинами — всё это теперь заполняло твою жизнь. Ребёнку там не было места, ты совсем забыла о нём. Денег у тебя было через край, но счастья и покоя не было, да ты его и не искала. С Карлом вы стали совсем чужие, и он развёлся с тобой, забрав у тебя дочку в обмен на большие деньги. Ты выпорхнула на свободу — богатая и счастливая, но чем заниматься в этой жизни, не представляла. Просто проматывать состояние ты не стала — на это у тебя ума хватило, ты решила распорядиться деньгами иначе. Под видом эротического шоу ты создала обыкновенный бордель. Девицы выступали на разных сценах, находили богатых клиентов, крутили с ними любовь, а потом предъявляли фотографии, за которые мужчинам приходилось очень дорого расплачиваться. Деньги потекли к тебе рекой. Ты не брезговала ничем: ни шантажом, ни разбоем, жила по поддельным документам, так тебе было удобнее. Однажды ты встретила Карла на какой-то вечеринке. Он снова был с Яной. Лютая ненависть вскипела в твоём сердце, когда ты увидела с каким обожанием Карл смотрит на Яну. Ты уже больше ни о чём не могла думать, мысль была только одна — ты должна отомстить! Они не имеют права быть счастливыми, надо их уничтожить, стереть с лица земли. — Стефания Сергеевна перевела дух, выпила глоток вина, а затем продолжила: — Ты зло, Степанида! Опомнись!

Всё это время Мартин сидел и с ужасом смотрел на свою мать. Он не понимал: она говорит правду? Факты это или домыслы? В ее слова страшно было поверить.

— Мама! — воскликнул он. — Ты ли это? Такой напор, такая страсть. Совсем на тебя не похоже!

— Ну, наконец-то! — рассмеялась хозяйка дома и резко стянула с головы парик. На плечи упали ярко-рыжие волосы. — Одну минуточку, — сказала она. — Мне нужно снять грим, — и вышла из комнаты.

Когда она вернулась через некоторое время, Мартин ахнул:

— Валентина Петровна?!

— Да, к вашим услугам. Заслуженная артистка еще Советского Союза, — поправила причёску Валентина Петровна. — Я прошу прощения у тебя, Мартин, и у тебя, Яна. Так было нужно.

— Но как?! Это же… Это же… Даже голос, походка мамины… Это… — не мог прийти в себя Мартин.

— Это гениально? — закончила за него мысль Валентина Петровна. — Согласна с тобой. Я на многое в этой жизни способна, а не только на сцене родного театра играть задние ноги лошади, стоять говорящим деревом или прыгать зайчиком-побегайчиком. Это не так уж просто, дорогие мои, с артритом-то.

— Я всегда говорила, что моя мать — выдающаяся актриса, — прошептала ошеломлённая Яна.

— Похоже, что доченька в маменьку пошла? — скривила рот Светлана. — Матушка представление устроила почище дочки-цыганки.

— Да. И что в этом плохого? Мы с Яной и ее родным отцом — артистические натуры. Отец Яны и Голливуд бы покорил, но он тоже привязан к своему родному, уютному провинциальному театру.

— Или к одной из актрис этого театра, которая растила его дочь, — добавила Яна.

Светлана вдруг стукнула кулаком по столу, фужеры подпрыгнули и жалобно звякнули.

— Хватит! Меня сейчас стошнит! — заорала она. — Чокнутая семейка! Вы все друг друга сто ите! Разыграли какую-то дурацкую комедию. Что вы хотите от меня? Нарыли информацию, что я была женой Карла? И что? Это запрещено законом? Или я не могу находиться в странах, где появляется мой бывший? Наши отношения закончились хорошими денежными отступными с его стороны. Чего мне еще от него надо? Больше он всё равно ничего не даст. Никто из вас в моей шкуре не был, вы не имеете права меня судить! Я приехала на Запад из Восточной Европы, как тысячи славянских девушек. Все молодые, все красивые, все хотят выжить и стать богатыми и счастливыми. Все мечтали вырваться из нищеты. А поди, пробейся, когда таких, как ты, тьма, когда на тебя смотрят как на человека второго сорта. Сколько я хлебнула дерьма — вам троим даже представить трудно. Да, я мечтала о принце. Да, я работала стриптизёршей в элитном клубе. И что?! Я вышла замуж за князя, который прискакал ко мне на белом коне. Но дальнейшая жизнь с ним показала, что он скорее конь, чем князь. Сивый мерин! Это наше с Карлом личное дело, наша с ним жизнь. Что вы лезете не в своё дело, пытаетесь изобразить меня какой-то мерзавкой? Зачем вам это надо, уважаемая Валентина Петровна? В театре не наигрались? Трагедии захотелось? Ничего не вышло! Мне на вас наплевать! Заканчивайте свой балаган! — Светлана закинула ногу на ногу. В платье с длинным боковым разрезом это было очень эффектно.

— Так разговор-то только начался, — не согласилась с ней Валентина Петровна. — Когда моя дочь родила ребёнка, она стала жить с Карлом, уж по своей воле или нет, это не имеет отношения к делу. Сначала он был нормальным, а потом его поведение стало резко меняться. Появились приступы агрессии, настроение резко менялось. Яна поначалу старалась не замечать этого, потом списывала его раздражение на то, что он всё ждал от нее ответных чувств, и так и не дождался.

Но у нее в гостях побывали и я, и Иван Демидович, и мы, как опытные люди, заметили, что дело не в эротическом аспекте жизни князя, а в его психическом нездоровье. С тех пор я переживала за тебя, дочь. Я-то думала, что Карл с ума спрыгнул, как многие в княжеских родах, родственные браки до добра не доводят. Но дело оказалось совсем в другом… — Валентина Петровна выдержала театральную паузу, как будто бы внимание слушателей и так безоговорочно не принадлежало ей, и затем продолжила: — Мы нашли в замке одну женщину, которая работает на князя, и она уже дала показания чешской полиции. Оказывается, в течение последних шести месяцев втайне от хозяина она раз в неделю пускала бывшую жену князя по ночам ненадолго в замок. Она не смогла устоять перед слезами бедной заплаканной женщины, которая говорила, что злой бывший муж разлучил ее с доченькой. Она, эта хитрая и умная женщина, знала, на что надавить — на материнское сердце, ведь у самой прислуги пятеро детей. Женщина клялась, что она только посмотрит на дочку и уйдёт, только взглянет на родную крошку. А как сейчас выясняется, на дочку-то никто и не смотрел, а вот в заварке элитного чая, который очень любил Карл и постоянно его пил, нашли психотропные вещества сродни яду. План отравить и свести с ума бывшего мужа ты воплощала уже давно!

Светлана-Степанида презрительно хмыкнула:

— Вы ничего не докажете.

— Это уже и доказывать не надо, все улики в чешской полиции. В Россию ты приехала, чтобы тут уже окончательно добить Карла. Но сначала решила познакомиться с женщиной, чьей дублёршей ты была в своей семейной жизни. Ты хотела уничтожить Яну, узнала про ее отношения с Мартином, решила найти подход к Яне через него. В общем, планировала хоть как-то ей навредить, — продолжала Валентина Петровна.

— Вам явный идиот написал этот безумный сценарий пьесы. Вы так уверенно несёте несусветную чушь, что даже смешно, — Светлана лениво сменила положение ног.

— А правду всегда легко говорить, ты бы тоже попробовала, — парировала Валентина Петровна. — Итак, ты втёрлась в доверие к Мартину, поселилась у него в доме, обаяла его мать. Завалилась в его клуб со своими «девочками». В общем, развела его, как и остальных мужчин. — Валентина сделала паузу и внимательно посмотрела на Мартина. — Моя дочь считает, что ты особенный, но я-то знаю, что все мужчины одинаковые. А вот женщины все разные, и Яна у меня особенная.

— Согласен, — буркнул Мартин.

— Да что в ней особенного?! — взвизгнула Светлана, обжигая взглядом Яну. — Особенная! Неповторимая! Не волнуйтесь, ваш Мартин устоял перед соблазном. Что бы я ни делала, интереса ко мне, как к женщине, он не проявил. Да и ни с кем из моих подопечных он в связях замечен не был, а там, поверьте, есть на что посмотреть.

— Охотно верим. Иначе ты сейчас с удовольствием выдала бы нам эту информацию, — покачала головой Валентина Петровна.

— Не сомневайтесь! С превеликим удовольствием! — огрызнулась Светлана. — Но пялился он на моих девочек не меньше других мужиков. Одними костями сыт не будешь! — Она бросила полный ненависти взгляд на Яну. — Вы правы, он такой же, как все мужчины, и как Карл тоже, только останавливает их что-то, вернее, кто-то. Яна их останавливает. Я не понимаю, что они все в ней нашли?

— То, чего в тебе нет, — поджала губы Валентина Петровна. — В Санкт-Петербурге ты сделала всё, чтобы лично не столкнуться с Карлом, но домработница, которая приехала с ними из Чехии, тебя, конечно, знала. Ты дала ей двадцать тысяч евро, и эти деньги не пропали даром. Ты продолжила отравлять Карла. Наверное, ты не соображала, к чему это может привести. Ты просто надеялась, что он умрёт. В результате твоих экспериментов Штольберг стал агрессивен и вымещал свою ярость на близких.

— Так это же хорошо! Как говорится, убить двух зайцев одним выстрелом, — засмеялась Светлана. — Послушать вас, так я не женщина, а монстр!

— Я думаю, что ты намного хуже, чем мы себе представляем. — Валентина Петровна стояла на своём. — Случилось то, что случилось, Карл сорвался, чуть не изувечил мою девочку, гори у тебя почва под ногами, и она будет у тебя гореть, потому что проклятие матери — самое страшное проклятие на свете!

— Ой, как страшно! Напугала, — ухмыльнулась Сотникова.

— Я тебя не пугаю, но тебе скоро в самом деле станет страшно. Карл изнасиловал мою дочь, об этом узнал Мартин.

— А, кстати, как он об этом узнал? Насколько мне известно, женщины таким не кичатся, да и Яна никому об этом не говорила, — заметила Светлана.

— От няни Евы. Мартин вышел из себя, мы все знаем, что он сделал — избил Карла. Хорошо, что его вовремя остановили и не дали совершить убийство. Но тут ты, Светлана-Степанида, придумала еще один план. Ты поняла, что сможешь нанести Яне двойной удар, если уберёшь обоих мужчин из ее жизни. Одного погубишь, а второго посадишь за убийство.

Все слушали ее рассказ, затаив дыхание.

— Одним людям деньги даются во благо, а другим — во зло. Ты нашла слабое звено в больнице — медсестру, которая ради денег пошла на преступление. Пятьдесят тысяч евро — столько стоила жизнь Карла Штольберга. Медсестра должна была сделать ему смертельный укол, когда Светлана даст сигнал. Сотникова предположила, что, когда Мартина выпустят из следственного изолятора, он снова появится в больнице. Он придёт, чтобы посмотреть на своего поверженного соперника, который так жестоко обошёлся с Яной. Светлана неусыпно наблюдала за палатой Карла. И получилось так, что она перепутала Мартина с Иваном Демидовичем. Медсестра получила сигнал и сделала то, что обещала.

Пятьдесят тысяч нужно было отрабатывать. Правда, случился конфуз: в тюрьму засадили не того, кого хотела Светлана, но тоже хорошо. Я даже могу тебя порадовать, Светлана, ты ошиблась, но всё равно нанесла Яне удар — ты отправила в тюрьму ее отца. Как тебе это?

— Отлично, — согласилась Светлана. — Можете продолжать, я вас внимательно слушаю, — и она ухмыльнулась. — Вам бы, Валентина Петровна, романы писать, а не на сцене лисичек представлять. Валентина Петровна не обратила на это замечание никакого внимания.

— Медсестра была при осмотре трупа Штольберга. Она заметила, что патологоанатом, приятель Яны, взял какие-то образцы, и донесла это Сотниковой. Та решила вопрос просто — организовала покушение на Витольда Леонидовича. К счастью, он остался жив.

— Официальная версия смерти Карла Штольберга — удар по голове, о яде нет ни слова. Так что вам никогда в жизни не удастся доказать этот бред, — улыбнулась Светлана.

— Ты ошибаешься. В твоём компьютере полно компромата на огромное количество высокопоставленных людей. Шантажировала ты и начальника чешского судмедэспортного отдела, который посещал твоих девочек. Он сделал нужное тебе заключение, чтобы сохранить свою семью.

— Вас послушать, так у меня в руках сосредоточена какая-то огромная власть, — усмехнулась Светлана. — Я просто Аль Капоне какой-то, главарь мафии, честное слово. Вам самой не надоело нести эту околесицу, дорогая Валентина Петровна? А мне вот уже осточертело вас слушать. — Сотникова встала. — Поэтому позвольте мне откланяться. Дальше вашими сказками из склепа будут наслаждаться ваши родственники, но уже без меня.

Не успела Сотникова дойти до двери, как в комнату вошёл следователь Пётр Иванович Ольшанский. За его спиной стояли с суровыми лицами оперативные работники.

— Сотникова Светлана Сергеевна? — спросил Ольшанский. — Вы арестованы. — И он надел Светлане на руки наручники.

Солнце било прямо в зеркальные стёкла кафе. За окном шла торопливая городская жизнь — спешили по своим делам озабоченные прохожие, возвращались из школы с ранцами школьники, похожие на сгорбленных черепашек, пенсионеры вели на поводках разнообразных собачек, парни и девушки с остановившимися взглядами и с наушниками в ушах лавировали между прохожими на самокатах и даже велосипедах. Обычная урбанистическая толчея.

За столиком у окошка уютно расположились Яна, Иван Демидович и Валентина Петровна. Перед ними стояли чашечки с кофе, тарелочки с пирожными, бокалы и бутылка шампанского.

— Я думала, что мы встретимся, как в сериале, — мечтательно сказала Цветкова, ковыряя ложечкой пирожное тирамису.

— Это как? — не понял Иван Демидович.

— Открывается калитка в железных воротах тюрьмы. Из нее выходит человек в мятой одежде — он свободен! Часовой закрывает за ним калитку. Человек стоит и первые минуты пытается осознать, что он уже не в заключении, но еще не понимает, что ему делать. В руках у него сумка с личными вещами. Неожиданно рядом с ним останавливается машина. Опускается боковое стекло, и бывший заключённый видит знакомое лицо. Знакомый приветливо машет ему рукой. Зэк смахивает с щеки непроизвольную скупую мужскую слезу и спешит в новую жизнь. Машина, газанув, уносит его в светлую даль.

— Ну, ты даёшь! Сериалами голову натрудила? — засмеялся Иван Демидович. — И как тебе это только в голову пришло? Но вообще-то я сидел не в тюрьме, а в следственном изоляторе, и сидел совсем недолго, так что в моем сознании не произошли такие разительные перемены. — Головко обратился к Валентине Петровне: — Смотри, какая талантливая дочь у нас выросла!

— Я бы тебе сейчас кофе на голову вылила, желательно горячий, — ответила та. — Зачем Яне рассказал о себе?

— Так я думал, что навсегда ухожу, — развёл руками Иван Демидович. — Как не сказать? Закон жанра требует.

— Ты что, играешь в дешёвой оперетте? Или в индийском фильме? Тогда давайте возьмёмся за руки, начнём подвывать индийский мотивчик и танцевать, как в индийском кино.

— Да ладно тебе, Валюша! Я же ни на что не претендую. Просто радуюсь жизни.

— Надо было тебя в изоляторе оставить, там ни баб, ни алкоголя, — поджала губы Валентина Петровна. — Вот где для тебя настоящий ад!

— Кстати, об алкоголе. А давайте за встречу? За моё освобождение из застенка! — протянул к шампанскому руку Иван Демидович.

— По бокальчику можно, — кивнула Валентина Петровна.

Головко сноровисто снял серебряную фольгу с горлышка и открутил проволочку.

— Внимание!

Чпокнула пробка, удержанная умелой рукой. Пенная струя наполнила бокалы.

Головко произнёс тост:

— Ну, чтобы у нас всё было хорошо!

Все с наслаждением выпили. Яна поставила свой бокал и сказала:

— Нужно было за маму пить. Это ведь она тебя вырвала из лап полиции. С помощью Олега Адольфовича. А какой шикарный спектакль она разыграла! Ты бы видел!

— Я знаю, — Иван Демидович взял руку Валентины Петровны и поцеловал. — Эх, Валя-Валюша! Радость моя! Ты просто судьбоносная женщина в моей жизни. И дочь мне такую чудесную родила, и помогла в ответственный момент!

— При твоём образе жизни дочь у тебя вполне может быть и не единственной, — фыркнула Валентина Петровна. — Еще и сыночки где-нибудь нарисуются.

— Допускаю, — кивнул Иван Демидович. — А что в этом плохого? Но, к сожалению, пока никто из детишек не объявлялся.

— Значит, только я тебе свою дочку как бы предъявила! — возмутилась Валентина Петровна.

— Милые бранятся — только тешатся, — прокомментировала Яна, обжигаясь горячим кофе американо.

— Правда, Валь, давай на время зароем топор войны. Мы же дедушка и бабушка двоих внуков. Внученька еще совсем маленькая, и наша дочь осталась без мужа. Так мы должны помочь ей? — то ли утвердительно, то ли вопросительно поднял брови Иван Демидович.

— А ты решил, что теперь из тебя получился примерный дедушка? — скептически поджала губы Валентина Петровна. — А ведь отцом ты был бы никудышным.

— Это еще бабушка надвое сказала, — сразу же заступилась за Ивана Демидовича Яна. — Это только твоё предположение.

— О-о! Уже и слова не скажи! Защищает тебя, как волчица детёныша! Вся в тебя — характер чудовищный.

Иван Демидович с любовью посмотрел на Яну.

— Моя кровь! Сразу видно.

Яна улыбнулась ему.

— Ты самый лучший.

Валентина Петровна решила перевести эту пастораль в другое русло.

— А что у тебя с Мартином? — спросила она строго.

Яна немного помолчала.

— А что у меня должно быть с Мартином? — спросила она. — Зачем ему нужна женщина с кучей детей, когда вокруг полным-полно свободных красоток безо всяких обременений?

— Он классный парень, будь я женщиной, я бы влюбился, — подал голос Иван Демидович.

— Осуществи мечту в следующей жизни, — усмехнулась Валентина Петровна, надкусывая аппетитный эклер. — Думаю, что таких состоятельных и самодостаточных мужчин количество детей вряд ли испугает.

— Он предлагал удочерить Еву, — сказала Яна, отодвигая пустую чашку в сторону.

— Вот! Не знаю, как насчёт удочерить, но замуж за него ты выйдешь! И будете жить счастливо! — настаивала Валентина Петровна.

— Замуж? Это надо подумать. Больше скажу: он слился, — вздохнула Яна.

— Что значит «слился»? — не понял Иван Демидович. — Я не могу так ошибаться в людях! Он точно тебя любит.

— Я пока этого не вижу. Давайте сменим тему. Поговорим о наследстве.

Валентина Петровна насторожилась.

— Мы тебя слушаем.

— По завещанию Штольберга всё отошло мне, — вздохнула Яна.

— Что значит «всё»? Карл оставил завещание? — заволновалась Валентина Петровна.

— Конечно. Он же деловой человек. Его адвокат связался со мной. Счета, замок, фирмы, центр этот культурный… Всё мне! Твою мать!..

— Держи себя в руках! Что за выражение! Твоя мать здесь! Культурный центр в руках человека, который употребляет ненормативную лексику, точно процветать не будет, — рассердилась Валентина Петровна.

— Отказаться нельзя? — понял дочь Иван Демидович. — Это же неподъёмная ноша!

— Я спрашивала, говорят, в течение трёх лет категорически нельзя. Всё очень непросто. Кто-то всем этим хозяйством должен управлять. Я со своей стоматологической клиникой зашиваюсь, а тут такое!.. Один замок чего стоит! Это же национальное достояние. Тут своих подводных камней хватает. Карл в этом разбирался, это его среда обитания, я же ничего не понимаю.

— И ты не знала, что он собирается всё это тебе оставить?

— Конечно, нет. Я даже не знала, что у него составлено завещание. При чём тут я? Мне до этого никакого дела нет.

— Но так решал Карл, теперь уже его и не спросишь.

— Это насмешка судьбы. Миллион женщин сейчас были бы счастливы заполучить такое богатство, но нет, надо было найти одну-единственную, которой ничего не нужно, и ей всё и досталось, — усмехнулась Валентина Петровна.

— Не нужно забывать, что у Карла две наследницы. Я не могу вот так, за здорово живёшь, пустить всё по ветру. Замок — это их родовое гнездо. Они мне потом спасибо не скажут, если останутся без поместья.

— Тебе нужен опытный человек, преданный мужчина, сильное плечо рядом. И такой мужчина у тебя есть! Это же Мартин! — стукнула ладонью по столу Валентина Петровна. — В этом твоё спасение.

— Расходятся наши дорожки в очередной раз, мама.

— Да вы что, с ума сошли? Чего вам опять не хватает?

— Мамочка, не начинай.

Валентина Петровна недовольно отвернулась и пододвинула к себе чашку с уже остывшим кофе.

— Делай, как знаешь…

— Я хочу оформить опекунство на Настю. Она сестра моей Евы. Я должна это сделать.

— Какая ты умница! Я горжусь тобой, Яна. Ты производишь весьма легкомысленное впечатление на некоторых, но ты как раз очень цельный и надёжный человек. Милая ты моя! — даже прослезилась Валентина Петровна. — Ну что ж, будет у меня трое внуков. Я теперь абсолютно счастливая мать и бабушка!

— А про меня забыли? — спросил Иван Демидович. — Я тоже хочу общаться с внучками.

— Общайся, куда уж мне от тебя деваться? — улыбнулась Яна.

— Будешь жить в Чехии? — продолжал налаживать мосты Иван Демидович.

— Нет, дома, в России жить будем.

— Правильно! И Мартин же здесь! — опять встряла Валентина Петровна.

— Мама, ну сколько можно! Да не буду я ему навязываться с тремя детьми. Я теперь богаче его. Ему это не нравится, я знаю. Он дал мне это понять.

— Вы как дети, честное слово! Какие глупости! На богатой он жениться не будет! Что же теперь? Он успел сделать предложение бедной, пусть теперь женится на богатой. Я поговорю с ним, — пообещал Иван Демидович.

— Не позорьте меня! Мне сейчас есть, чем заняться. Витольд Леонидович еще на больничной койке.

— Как он?

— Пришёл в себя. Но несёт какой-то бред.

— Какой бред? — удивилась Валентина Петровна. — Что именно он говорит?

— Что Карл жив, — пожала плечами Яна. — Как такое может быть?

Кусок пирожного выпал изо рта Валентины Петровны.

— Да… Друг твой явно с ума сошёл. Я не ослышалась? — протянула она. — Я такое даже представить не могла. И что ты по этому поводу думаешь?

Яна засмеялась:

— Что я могу думать? Чудеса случаются! Пойдёмте лучше прогуляемся. Погода какая замечательная!