Около места преступления повсюду сновали криминалисты в белых форменных одеждах. Подойдя ближе, следователи увидели, из-за чего весь сыр-бор. Босая стройная девушка в сетчатых чулках, черной кожаной мини-юбке и обтягивающем сиреневом топике лежала на асфальте прямо под фонарём. Ноги аккуратно сведены, руки вдоль туловища, глаза закрыты, в отличие ото рта. Рыжие волосы, при жизни наверняка ухоженные, теперь висели колтунами. Миловидность лица не портили даже разбитый нос и гематома на лбу. Под головой виднелась тёмная лужа засохшей крови, а перпендикулярно к ней шла дорожка из бледно-красных капель.

– А вот и бабец! – воскликнул Корд, вытаскивая из кармана свежую пару латексных медицинских перчаток. Он всегда носил их с собой (мало ли что!), поэтому лезть в чемоданчик ему не пришлось.

– Не надо здесь пошлостей. Прежде всего, это жертва, – прервал его Форс.

– Ну, как говорится, мёртвая женщина ещё два часа женщина.

– Полчаса.

– Проверял? – усмехнулся Корд.

– Да ну тебя!

– Формально, вы оба правы, – справа от следователей послышался трескучий старческий голос. – Просто Корд, видимо, предпочитает женщин похолодней.

– Иди ты! – беззлобно воскликнул Корд и повернулся.

К ним подошёл их судмедэксперт, по совместительству – начальник криминалистической лаборатории. Вечно осунувшийся семидесятилетний старик с мешками под глазами и тоскливым взглядом – Корд называл такой «взглядом бассета».

Все трое кивнули друг другу – пожимать руки на месте преступления считалось моветоном. Корд поставил на асфальт чемоданчик и присел около тела на корточки.

– И что у нас тут?

– Девушка, лет восемнадцать-двадцать, – отчитался судмед. – Убита ударом в затылок.

– Орудие?

– Не нашли. Предположительно камень.

– Вроде тех, с клумбы? – Корд указал туда, откуда они только что пришли.

– Да.

– Хм, – Корд аккуратно потянул подбородок девушки вниз. – Во рту жидкость. Взяли на анализ?

– Естественно.

Корд поднял у девушки веки и заглянул в оба глаза. Голубые.

– Приблизительное время смерти?

– Я бы сказал, часа четыре-пять назад.

– То есть около двух ночи? – задумчиво пробормотал Корд. – Насколько я знаю, летними ночами в парке половину фонарей отключают?

– Верно, – подтвердил Форс. – А зимой они работают только на главной аллее.

– Этот фонарь был выключен?

Судмед кивнул:

– Но мне здесь кажется важным другое. Обрати внимание на волосы.

Корд взял в руки слипшийся локон. Хмыкнул. Потёр его между пальцами.

– Песок, – резюмирован он. – Девушку утопили?

– Её тело. Но мацерация отсутствует. Значит, в воде она пробыла недолго.

Корд нахмурился.

– То есть девушку убили здесь, помакали куда-то и вернули сюда?

– Не куда-то, а в ближайший пруд, – усмехнулся судмед.

– Бессмыслица какая-то, – потряс головой Корд.

– Равно как и поза трупа. Девушка явно упала лицом вперёд, и, судя по тому, что не пыталась сгруппироваться, в этот момент уже была мертва от удара в затылок. Тем не менее обнаружили её в такой искусственной позе.

– Хм. Любопытно.

– Корд, подойди сюда, – позвал друга Форс.

Он стоял немного поодаль от тела и смотрел на асфальт.

– Погляди-ка, – указал он карандашом на тормозной след, оставленный велосипедом.

– Мы заметили этот след, – пояснил судмед. – Но он выглядит довольно старым. Вряд ли убийца ехал за девушкой на велосипеде.

– Всё равно следует проверить, – возразил Форс. – Хотя бы скажите нам марку велосипеда, если получится её определить. Кстати, личность девушки установили?

Судмед покачал головой.

– Документов при ней не было.

– Вчера заявлений о пропавших не поступало, – добавил Форс.

– Пробейте бордели, – распорядился Корд. – Чую, эта девушка – проститутка.

– С чего ты так решил? – поинтересовался Форс.

– Одета фривольно. Чулки, кожаная юбка, соски вон из под майки торчат… Может, конечно, и не шлюха, а мода современной молодёжи, но лучше проверить. Начните с близлежащих борделей.

– Снова твоя интуиция, – усмехнулся Форс.

– Да не гони, вполне разумное предположение.

Одной из причин, по которой Корда недолюбливали другие следователи, была его знаменитая интуиция. Он, казалось, брал информацию с потолка, но позже его догадки обычно подтверждались.

– Так. Ладно. – Корд повернулся к судмеду. – Ещё что-нибудь интересное есть?

– Прогуляйтесь к пруду, – старик махнул левой рукой в сторону. – Предположительно, тело девицы утопили там. Собака повела кинолога именно туда.

– Хорошо. Ну что, Форс, айда?

– Может, я лучше тут пофотографирую? – жалобно спросил тот.

– Вернёмся же ещё. Пойдём, ты мне там нужен.

Форс вздохнул и поплёлся за другом.

Сбегав в магазин, Корд купил упаковку молока и новые пакеты, а затем они с Дией переложили туда продукты. Девушка попыталась забрать хотя бы один, но Корд был непреклонен:

– Негоже девушкам таскать тяжести.

– Не такие уж они и тяжёлые, – улыбнулась она.

– И всё равно. Пойдёмте, куда вы там шли.

Они неторопливо зашагали по тротуару.

– Так кем вы работаете? – спросила Диа.

– А. Следователь я.

– Ого! Бандитов ловите?

– Ищу в основном. Ловят уже другие.

– Здорово! Интересно, наверное?

– Редко когда. В основном преступники бестолочи. А вы почему тут, раз Диадема?

– Слушайте, – вдруг сказала девушка. – Раз мы уже настолько близки, что вы тащите мои пакеты, может, перейдём на «ты»?

– С удовольствием.

– Вот, а насчёт вопроса… Почему бы мне тут не быть?

– Ну, разве ты не должна политикой там заниматься?

– Могла бы, но не хочу, – улыбнулась девушка. – До тридцати я вольна заниматься чем угодно, а потом уже… – послышался тихий вздох.

– Не хочешь становиться Царицей?

– Не-а. Понимаешь, там ведь все передо мной лобызать будут и всё-такое…

– Может, лебезить?

– А?

– Лобызать – это целовать. А пресмыкаться – это лебезить.

– Ну да, я это и хотела сказать, – смущённо покраснела девушка. – Вот, а сейчас я пока живу как нравится.

– Знакомишься со случайными мужиками на улице? – усмехнулся Корд.

– Эй! Только со сногсшибательными! – рассмеялась девушка. – Вообще я хочу в театре сыграть, в пьесе какой-нибудь. С осени, наверное, на пробы похожу.

– Почему не сейчас?

– Я только переехала в квартиру, не освоилась ещё. Непривычно, когда за тобой никто не ухаживает и еду не готовит, – подмигнула Диа.

– Ну, могу сварить тебе пельмени…

Девушка весело рассмеялась.

– Замётано! Как налеплю, так позову, чтоб в кастрюльку закинул!

– Так ты умеешь готовить?

– Вообще-то я, как особа царских кровей, умею много чего, – важно сказала Диа. – Мы там не белоручки, чтоб ты знал!

– Я и правда не силён в дворцовой жизни, – улыбнулся Корд. – Я больше с преступниками да мертвецами вожусь. С ними, мне кажется, проще.

– Не знаю, не пробовала! Но политика – та ещё змеиная яма, – вздохнула девушка. – Так что давай поговорим о чём-нибудь более приятном!

Такси подвезло Корда прямо ко входу в бордель, к массивной красноватой двери с глазком посередине. Корд нажал на звонок справа от неё.

Дверь ему открыл мужчина в чёрном костюме. Корд предъявил ему удостоверение.

– Добрый вечер. Вас должны были предупредить о моём приезде.

Секьюрити кивнул и жестом показал следовать за ним.

Коридоры борделя ничего особенного из себя не представляли. Мягкое тёплое освещение, стены, обшитые красным бархатом, эротические картины на них – в целом, как везде, этакий золотой стандарт. Но главная магия, то, что делало этот бордель элитным, происходила за закрытыми дверями. Тематические номера (хочешь – кусочек джунглей с настоящими лианами, хочешь – кабина авиалайнера, а может, желаешь лунный пейзаж?), жрицы любви, способные удовлетворить самого взыскательного клиента, дорогой алкоголь и вкуснейшая еда от команды высокопрофессиональных поваров – «Голубые глазки» входили в топ-20 лучших борделей страны, и места в нём бронировали задолго до желаемой даты.

Но сегодня он не работал. Корд догадывался почему.

Секьюрити проводил его до нужного номера и бесшумно открыл дверь. Взору следователя открылся небольшой амфитеатр с пятью рядами кресел по обе стороны от прохода и полукруглой сценой впереди. На местах сидела команда заведения, а на сцене играла на арфе черноволосая женщина среднего возраста. Мелодия была настолько проникновенна, что Корд как зашёл, так и застыл, заслушавшись, и лишь когда музыка стихла и арфистка подняла на него взгляд, вернулся к реальности.

– Дорогие мои, у нас гость, – низким голосом объявила она.

– Здравствуйте, – поздоровался Корд. – Следователь-практик Корд. Хотел бы…

– Мы знаем, – арфистка спустилась со сцены и направилась к нему. – Вы хотели поговорить с нами насчёт Пиалы.

– Верно.

– Вам потребуются наши девочки?

– Да, которые работали прошлой ночью.

– Хорошо. – Женщина поманила четверых девушек. Те поднялись со своих кресел и немедленно направились к ней. – А вы продолжайте без нас, – скомандовала она остальным. – Идёмте, – обратилась она к Корду и двинулась прочь. Девушки пошли следом.

Корд оглядел женщину. На вид немногим старше пятидесяти. Черные вьющиеся волосы до весьма объёмной груди, испытующий взгляд тёмных глаз. Чёрное платье в обтяг подчёркивало как достоинства, так и недостатки пышной фигуры, но осанка и походка женщины излучали уверенность. Непростая особа.

Они поднялись по лестнице на третий этаж и свернули по коридору направо. У одной из дверей женщина остановилась.

– Лучше, если девочки подождут здесь или пойдут с нами?

– Я всё равно поговорю со всеми, но предпочту делать это с каждой по отдельности.

Женщина кивнула и вошла в комнату.

– Это мой рабочий кабинет, – кивнула она на массивный деревянный стол, на котором лежали какие-то бумаги. – Можете допрашивать девочек здесь, мы сегодня всё равно не работаем.

– Давно вы узнали о гибели вашей сотрудницы?

– Сегодня около семи вечера, когда мне позвонили. Я только проснулась – и тут такая новость.

– На опознание уже съездили?

Мадам кивнула.

– И тут же отменила все брони на сегодняшний день. Некоторые клиенты возмущались, но многие вошли в положение. – Женщина вздохнула и протянула Корду руку. – Да, я не представилась. Хриза. Но все называют меня Мадам. Считают, моё имя мне не подходит, – она странно улыбнулась.

Корд пожал её мягкую руку.

– Корд. Вы здесь главная?

– Основательница, владелица, директор и мадам.

Корд усмехнулся.

– Хотел назвать вас многостаночницей, но решил, что не стоит.

Мадам улыбнулась.

– От шуток ещё никто не умирал. И мне кажется, так наш разговор пойдёт живей.

– Ладно. Итак…

– Мне сказали, она умерла от черепно-мозговой травмы.

– Верно. Ей проломили затылок.

Мадам грустно кивнула.

Корд вытащил из карманов диктофон и кассету.

– Наш разговор будет записываться.

– Хорошо.

Корд нажал на кнопку. Послышался щелчок, и запись началась.

– Двенадцатого июля тысяча девятьсот девяносто третьего года. Дело номер двадцать четыре ноль семь девяносто три «Убийство проститутки в парке в ночь с одиннадцатого на двенадцатое июля». – Корду подумалось, что надо бы дать делу более лаконичное название. – Допрос свидетеля Мадам. Проводится следователем-практиком Кордом. Время начала допроса – двадцать два часа семнадцать минут.

Корд терпеть не мог эту бюрократическую тараторку, но без неё нельзя.

– Итак, имя жертвы? – наконец он смог начать.

– Пиала, – спокойно повторила Мадам.

– Возраст?

– Девятнадцать.

– Если не ошибаюсь, проститутки категории 18–20 – самые дорогие и популярные, – вспомнил Корд.

– Не обязательно, – возразила Мадам. – Многие предпочитают постарше и поопытнее.

– Когда вы видели её в последний раз?

– Прошлой ночью.

– Точное время?

– М-м-м… Гости пришли около часа, но это мы уточним, у нас в журнале записано. Мы с девочками их встретили, затем я проводила их в номер, и до конфликта я девочек не видела.

– Конфликта?

– Да, Небо мне рассказала, что с одним из гостей у Пиалы, видимо, случился конфликт, и она убежала из номера. Секьюрити позже сообщил, что она вышла из борделя на улицу через гостевой вход.

– Её выпустили?

– Никто не успел ничего понять, – пожала плечами Мадам. – По словам секьюрити, она была спокойна и просто пожелала подышать свежим воздухом. Это не запрещено.

Понятно, нужно будет поговорить и с секьюрити. Похоже, спать сегодня ночью не придётся.

– Так, давайте пока вернёмся к гостям, – продолжил Корд. – Это был необычный заказ?

– Нет, ничего такого. Пять мужчин, пять девочек.

– Оргия?

– Комбинированное.

– Поясните.

– Сперва все собрались в Термах, затем, кто хотел, уходили в номера.

– В Термах?

– Так называется наш самый большой номер. Огромная баня с бассейном посередине, из неё ведут шесть дверей в номера поменьше.

– И Пиала была в одном из них?

– По словам девочек.

– Надеюсь, вы там ничего не трогали.

– После Пиалы туда никто не заходил, а уборку там мы сделать не успели.

– Почему?

– Вчера Пиала не вернулась. Мы сразу заподозрили худшее и ничего трогать не стали.

– Почему вы не подали заявление о пропаже?

– Так ведь нужно ждать двадцать четыре часа…

– Это миф. Подавать нужно сразу же. Идём дальше. Вы можете описать тех клиентов?

Мадам покачала головой.

– Ужасная память на лица.

– Допустим. Сколько они заплатили?

– Коммерческая тайна.

– Вообще-то нет. Вы сказали, что заказ не необычен. Значит, по прайсу.

Мадам хмыкнула.

– Двести тысяч.

На эту сумму можно было купить две машины среднего класса или однокомнатную квартиру в спальном районе.

– Задам глупый вопрос: у вас есть их имена или изображения?

Мадам хохотнула.

– Нет, конечно. У нас всё анонимно. Оплата наличными. Никто не хочет расплачиваться в борделе картами или чеками.

– Допрос свидетеля Мадам завершён.

Корд выключил запись.

– Хорошо, теперь мне нужно поговорить с теми, кто там был.

В принципе, ничего удивительного, что Шеф захотел его видеть. Не каждый же день сына подозревают в убийстве.

Корд постучал.

– Входите!

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

– А-а-а, это ты, сынок, присаживайся, будь добр, – поприветствовал его Шеф. – И чего это тебя на официоз сегодня потянуло?

Корд усмехнулся. Надо ж ему хоть иногда выглядеть нормальным сотрудником, а не раздолбаем.

Его начальник, недавно отметивший шестидесятилетний юбилей, был крепок и духом, и телом, хотя по виду и не скажешь – похож он был скорей на веселого молочника: седые усищи, круглое лицо, смеющиеся глаза и тёплая отеческая улыбка. Так и не скажешь, что раньше этот добрый дядюшка был грозой преступников, и это в те времена, когда преступления были гораздо злее, чем сейчас.

– Ты сегодня рано, – подметил Шеф и отложил в сторону бумаги, которые заполнял перед приходом Корда.

– Как я понял, Фамильяр уже здесь. Чем скорей допросим, тем быстрей отпустим. Или наоборот.

– Да-да, конечно, гхм… – Шеф сложил руки домиком так, что его указательные пальцы коснулись усов.

Корд молча смотрел на него.

– Гхем… Я хочу спросить. Почему ты решил, что мой сын имеет отношение к этому делу?

– Вчера, когда мы с Форсом вернулись из парка, я встретил на крыльце Фамильяра и покурил с ним. Ваш сын упомянул, что ходил на блядки. А позже проститутки описали одного клиента как высокого блондина.

Шеф закивал.

– Угу, угу… Ну хорошо. Делай свою работу.

Шеф жестом показал Корду, что тот свободен.

2

В среду после работы Корд вызвал такси и отправился в автосервис. Там он ещё утром оставил своего «Лебедя», которому давно требовалось техобслуживание. Ну и помыть заодно – в последний раз салон видел пылесос и мыльный раствор лет пять назад, если не больше.

Даже работники автосервиса осуждающе посмотрели на Корда, а коллекционеры так наверняка убили бы его за жестокое обращение с редким автомобилем. Мало того, что это был «Лебедь», так ещё и из ограниченной серии. Эта машина досталась Корду в наследство от отца, а тому – в награду за научные достижения от предыдущего Царя. Наградных «Лебедей» было выпущено всего сто экземпляров, и от серийных они отличались ещё более роскошным интерьером и ещё более мощным (и прожорливым) двигателем.

Но Корду машина не нравилась: слишком помпезная и непрактичная. К тому же он в принципе не любил водить, да и смысла в этом не видел: автобусов и такси ему вполне хватало. Однако сегодня Корд решил выгулять «птичку». В конце концов, он едет на свидание с царевной, а значит, и автомобиль должен быть поистине царским.

…Третья сигарета закончилась, и Корд, не думая, полез за четвёртой.

– Не угостишь? – вежливо спросил кто-то.

Корд поднял взгляд. Чуть левее от него стоял сказочный леший: с длинными, до груди, немытыми волосами и бородой, с грустным взором, худыми руками и негромким голосом.

Существо повторило свой вопрос.

Корд сунул только что вытащенную сигарету обратно и протянул ему пачку.

– Бери всю, а то я не остановлюсь.

Существо приняло початую пачку, повертело её в руках, затем аккуратно положило её в карман изрядно поношенной рубашки в красную клетку.

– Могу я тут присесть? – спросило оно.

Корд кивнул. Существо присело.

– Ты вообще кто? – поинтересовался Корд.

– Меня Скрипачом кличут.

Существо протянуло руку для рукопожатия, Корд её принял и представился. Скрипач указал на разбитый лоб Корда и спросил:

– Кто это тебя так?

– Руль.

– Авария?

– Автокатастрофа. – апатично ответил Корд.

– Прошу прощения, – извинился Скрипач.

– Сам-то ты как? – Корд убрал руки от лица и повертел указательным пальцем где-то в районе бороды Скрипача.

– Жизнь – жестокая штука, – заметил тот.

– Философ, что ли? – хмыкнул Корд.

– Подобие. – Скрипач поднял указательный палец и печально произнёс: – Бакалавр философии. Окончил университет три года назад, теперь нахожусь в процессе поиска себя.

– Скорей, работы, – вдруг усмехнулся Корд.

Как ни странно, общаясь с этим типом он почувствовал себя лучше.

– Не мешай мирское с духовным!

– Эй, ты философ, а не священник.

Скрипач вздохнул и добродушно улыбнулся.

– Но ты прав, а мне обидно.

– Тогда зачем пошёл по этой специальности?

Скрипач пожал плечами.

– В качестве бунта. На худой конец думал стать университетским преподавателем. А стал уличным музыкантом.

– Попрошаечного типа?

– Это хобби у тебя такое – оскорблять людей правдой?

– Вроде того, – улыбнулся Корд. – Впрочем, извини.

– Да я шучу, не волнуйся.

– Но дома у тебя нет?

– Верно мыслишь. Впрочем, место жительства я имею.

– Уже неплохо.

Скрипач нахмурился, но затем вновь по-доброму улыбнулся.

– А где живёшь ты, если не секрет?

Корд назвал ему адрес. Скрипач внезапно смутился и спросил:

– Слушай… У тебя там душ с горячей водой есть?

Корд кивнул.

– Слушай… Можно я им воспользуюсь?

Корд задумался. С одной стороны, разрешать незнакомому мужику, тем более бездомному, пользоваться твоим душем как минимум негигиенично. С другой – сейчас это волновало Корда меньше всего.

– Да не вопрос.

– Премного благодарствую. – Скрипач встал со ступеньки и даже слегка поклонился.

Форс, пока Корд был у Шефа, заварил чай, убрал со стола все документы и поставил на него тарелку с необычайно вкусным овсяным печеньем, которое по чистой случайности купил вчера.

Корд пришёл слегка раздосадованным.

– Не разрешил? – понял Форс.

– Не-а.

– А я говорил.

– И всё-таки мне кажется, это не обычное ДТП.

– Зачем тому мужику нарочно в тебя врезаться? И даже если ему действительно хотелось тебя убить, почему не взять для тарана грузовик, например?

– Да хрен его знает. Может, я нагнетаю почём зря. Настроение упадническое какое-то.

Форс с улыбкой пододвинул к другу тарелку с лакомством.

– Съешь печеньку.

Корд с любопытством повертел сладость в руках.

– С шоколадной крошкой, что ли?

– Как известно, в шоколаде содержится триптофан, а он поднимает настроение, – важно сообщил Форс. – Тебе полезно будет.

– Спасибо.

Дружеская беседа за чашечкой чая немного отогнала мрачные мысли Корда, а печенье подкинуло ему идею. Раз уж его сегодня выгнали отдыхать, стоит провернуть кое-какую махинацию.

2

Форс день ото дня страдал в предвкушении звонка той журналистки. А всё потому, что он струсил спросить номер телефона и у неё. Ожидание желаемого – худшая из пыток.

Поэтому сегодняшний вечер стал для Форса особенным. Ведь Фламинга наконец-то ему позвонила. Их разговор оказался коротким: журналистка пригласила его на ужин в один фешенебельный ресторан. Свидание? Деловая встреча? По тону разговора было неясно: Форс, чтоб его, жевал сопли, а женщина, которая ему понравилась, выложила всё сухо и деловито. Ну, так ему показалось.

Ладно. Ладно.

Форс попытался убедить себя: завтра, 24 июля 1993 года, его жизнь кардинально изменится. Конечно, если он не поведёт себя как истинный пентюх. А он мог.

В любом случае на встрече, чем бы она ни оказалась, следовало выглядеть прилично. Следователь надел свой лучший костюм (который мало чем отличался от худшего: все выглядели идеально), надушился самым прекрасным, с его точки зрения, парфюмом и приобрел в салоне цветов самый разнообразный и визуально красивый букет.

В общем, сделал всё, чтобы выглядеть «самым».

2

Корд решил немного привести себя в порядок. Старый костюм он выбросил: во время аварии тот заляпался кровью, а относить его в химчистку было лень. К тому же ему давно хотелось чисто белый костюм-тройку, наподобие тех, что носит Форс. Поэтому субботнее утро Корд потратил на поиски желаемого, и три магазина спустя наконец услышал:

– Вам очень идёт!

С довольной улыбкой отвернувшись от зеркала примерочной, он галантно поблагодарил девушку-консультанта:

– Без вашей помощи я бы не справился.

Решив быть сегодня великолепным до конца, Корд приобрёл в обувном бутике отличные черные туфли из натуральной кожи, а после записался в парикмахерскую, где привёл свои патлы в порядок.

Что вообще происходит? Подумать только: он столкнулся с девушкой (!), которая оказалась дочерью правителя страны (!), и тот пригласил его на званый ужин!

Сюрреализм ситуации зашкаливал.

Старенький телевизор опять зарябил. Ну вот. Такая интересная передача. Про белых журавлей. Как они живут, размножаются, как их когда-то почти полностью истребили браконьеры, но теперь, под контролем природоохранных организаций, их популяция стала медленно восстанавливаться. Передача была снята как интереснейший драматический фильм, а некоторые журавли были поименованы.

Но теперь телек засбоил. Наверное, опять антенна сигнал не ловит. Блин.

Дежурный врач зевнул и подошёл к телевизору. Подвигал антенну, постучал по ящику. Не помогло. Ладно, неважно. Он всё равно собирался немного размять ноги.

Тррр! Тррр! Тррр!

– Блин… – полусонно пробормотал Корд, но звон не унимался.

Тррр! Тррр!

Он ведь только прилёг… Кому там среди ночи приспичило?

Нехотя поднявшись с дивана, на который он рухнул, едва вернувшись домой, Корд прошёл в коридор и снял трубку.

– Да-а?

– Корд, алло! – вещал взволнованный голос Форса. – Ты спишь?

– Ясен хрен… – недовольно пробормотал Корд.

– Просыпайся! Новое убийство! В больнице!

– В какой ещё больнице?

– Шестой!

– Это не наш район…

– Жертва – водитель, который в тебя врезался!

Ого.

– Что?

– Я заеду за тобой минут через двадцать, будь готов!

Ну, собираться ему недолго: вырубился он в том же костюме, что и был на званом ужине. Чтобы немного взбодриться, он умылся холодной водой и сварил себе двойную порцию кофе, но стоило ему сесть за стол, в дверь зазвонили.

– Ну конечно, даже кофе не попить, – проворчал он и направился к двери.

На пороге стоял Форс. Он удивлённо окинул друга взглядом.

– Какой ты сегодня нарядный.

– Да, да…

Сунув ноги в кеды и закрыв дверь на ключ, Корд поплёлся за своим напарником. Тот принюхался.

– Ещё и выпивший?

– Выходной же, имею право. Ты лучше скажи, что конкретно произошло?

– Двойное убийство, вот что!

– Ты же говорил…

– Скоро сам всё увидишь!

2

Стандартная одиночная камера в изоляторе временного содержания, в который отправили Корда, имела площадь шесть квадратных метров (2х3), не считая двух квадратов на санитарный узел – унитаз и раковину. Меблировка была скудной: металлическая кровать и столик, прикрученный к противоположной стене.

Так как никто всерьёз не думал, что Корд мог совершить это убийство, в следственный изолятор его не отправили. Но Шеф пояснил: до тех пор, пока шум от СМИ не уляжется или они не найдут истинного преступника, Корду придётся торчать здесь, иначе журналисты и наиболее активная общественность их с потрохами сожрут.

То есть максимум через двадцать один день он сможет вернуться к работе. Не так уж и плохо. Всё лучше, чем пятьдесят лет назад, когда срок заключения теоретически мог быть вечным (пока дело не закроют, подозреваемый мариновался за решёткой, и это довольно часто приводило к злоупотреблению полномочиями высокопоставленных сотрудников милиции). Потом начали регулировать: сначала сделали сутки (и за это время милиция ничего толком не успевала сделать – спасибо бюрократии), затем – двое (уже лучше, но зачастую всё ещё недостаточно). Наконец приняли такую формулировку: «В случае следственной необходимости подозреваемый может быть задержан на срок до двадцати одного дня».

Нужно будет сообщить Дие о постигшей его неприятности. Ему положен один звонок в неделю, но до следующего понедельника можно не трепыхаться: девушка наверняка отдыхает в загородном доме.

Из всех возможных вариантов, Стерха себе в стажёры Корд желал меньше всего. Нет, сам он против парня ничего не имел. А вот тот как раз его ненавидел. Честно говоря, у Стерха были для этого все основания. Не совсем такие, какие он подразумевал, но недалёкие от правды.

Это была любовная история с очень несчастливым концом. И Корд стал по сути антагонистом ее сюжета.

Ладно, повспоминает об этом как-нибудь в другой раз. Сейчас главное держать себя в руках.

У входа в парк внимание Корда привлёк знатный поток ругани, исходивший от подростка, возившегося с велосипедом. Ломающийся голос парня периодически выдавал высокие детские ноты, из-за чего ругательства звучали комично.

Обычно не вмешивающийся, в этот раз Корд решил подойти поближе – времени всё равно вагон, бесцельно побродить по парку он и так успеет.

– Да ёбаная ты шняга, сука, пиздец говнище…

У велика спала цепь, а у парня правая, и, видимо, ведущая, рука в гипсе. Он неловко пытался натянуть цепь здоровой рукой, но безрезультатно.

– Помочь? – предложил Корд.

Парень обернулся и покраснел.

– Ой… Я не знал, что вы слышали. Простите…

– Помочь? – повторил Корд и указал на велосипед.

Парень просветлел.

– Да!

– Тряпка есть какая-нибудь?

– Не-а.

– Ну ладно.

Корд присел около велосипеда на корточки. Обычный пацанский велик, зелёный, с оранжевыми катафотами на обоих колёсах, но без крыльев, а рама обклеена жвачными наклейками с дорогими машинами и мощными человекоподобными роботами.

– А вы, случайно, не тот мужик из булочной? – неожиданно спросил парень.

Корд отвлёкся от цепи и посмотрел на него.

– Какой мужик из булочной?

– Ну точно вы! – воскликнул парень. – Я вам ватрушку с творогом посоветовал!

Корд улыбнулся.

– Вспомнил. Ватрушка была что надо.

– Я же говорил!

Корд бросил взгляд на гипс. Чистый, без единой надписи. Друзей нет, которые написали бы на нём «ЛОХ»?

– Гляжу, с той поры ты и руку сломать умудрился.

– Ага. С велика навернулся. На бордюр, – ухмыльнулся парень. – Оттормозился неудачно.

– Бывает. – Корд с тихим треском прокрутил педали. Цепь встала на место. – Готово.

– Спасибо! Тогда я вам помог, а сегодня вы мне. Закон бумеранга в действии!

Скрипач жил под мостом неподалёку от парка.

Спустившись по ржавой металлической лестнице к берегу, они встретили бородатого мужчину, который собирал и сортировал прибрежный мусор. Неподалёку горел костерок, на котором женщина с длинными чёрными волосами что-то готовила в обуглившемся казане. Рядом с ней играли в классики, начерченные палкой на земле, две девчонки. Каждый, заметив приближение гостей, отреагировал по-разному: мужчина улыбнулся и помахал им рукой, женщина молча кивнула, а девчонки с воплями побежали к ним.

– Дядя Скрипач! Дядя Скрипач!

– Привет, малышня!

– Мы не малышня! – весело завизжали девочки.

– Тогда что вы скажете на это? – Скрипач сунул руку в один из пакетов и вытащил две шоколадки.

Девчонки выпучили глаза и в унисон завизжали.

– Мама, мама, смотри! – выхватив из рук шоколадки, они понеслись к темноволосой женщине. Та слабо улыбнулась, ещё раз кивнула Скрипачу и потрепала девчонок по головам.

– Старец! Для тебя тоже кое-что есть!

Мужчина, сортировавший мусор, сполоснул руки в реке, вытер тряпкой насухо и поздоровался с подошедшими к нему Кордом и Скрипачом.

– Корд.

– Старец.

Пока мужики представлялись, Скрипач, выудил из пакета блок сигарет.

– Держи!

– Во, ребята! Порадовали старика! – воскликнул Старец и вежливо поклонился Корду. Тот смутился.

– Остальные на промысле? – поинтересовался Скрипач.

– Да, здесь, кроме нас, никого.

– Хорошо. Пойдём, Корд.

Скрипач повёл его по лагерю. На пяти сотках между опорой моста и берегом реки вкруг расположились семь палаток разного размера и степени обветшалости. По центру был обустроен костёр и положены брёвна для сидения – местная кухня и столовая. Дальше, около самой опоры, стоял слегка покосившийся сарай, куда и направились Скрипач с Кордом. Последнего нимало удивил внешний вид лагеря: ожидая увидеть кучу мусора, обоссаных матрасов, битых бутылок и шприцов, Корда встретил скорее приличный туристический кемпинг. Дорожки между палатками были тщательно подметены, а возле мусорного бака, находившимся на некотором отдалении от жилищ, стояли пусть полные, но аккуратно сложенные полиэтиленовые пакеты с отходами жизнедеятельности общины.

Идиллию нарушал лишь непрекращающийся шум машин над головой.

Они подошли к сараю. Скрипач поставил один из пакетов на землю, затем сунул руку в малоприметную щель над дверью и нащупал ключ.

– Подождёшь, пока я всё разберу?

Корд протянул ему пакеты и кивнул. Скрипач вошёл в сарай, включил лампочку и принялся разбирать принесённые ими покупки.

– Если честно, не такого я ожидал, – сказал Корд.

Скрипач усмехнулся.

– Думал, будет бомжатник?

– Ну… да.

– Так это тебе к бомжам нужно. А мы-то бездомные.

– Есть разница?

– Мы не опустившиеся, у нас просто дома нет. Я тебе как-нибудь наглядно разницу покажу.

– А вас отсюда не гонят?

Скрипач, держа в руках банки с говяжьей тушёнкой, повернулся к Корду.

– Ты совсем не в курсе про политику нашего государства насчёт бездомных?

– Только про БНП знаю.

БНП, или «бомж-наркоман-проститутка», было позорной, но всё ещё существующей концепцией приоритетности расследования преступлений. Преступление, совершённое по отношению к представителю любой из этих социальных групп, расследовалось спустя рукава. А если преступником оказывался один из них, срок старались впаять максимально возможный.

Эта концепция была придумана почти век назад, и хотя с той поры много воды утекло (как минимум, легализовалась проституция), многие сотрудники милиции продолжали считать таких людей людьми второго сорта.

– Если кратко, – пояснил Скрипач, – до тех пор, пока мы живём тихо, не совершаем преступлений, не употребляем наркоту или не спиваемся – в общем, пока не деградируем до состояния животных – и выполняем кое-какую несложную работу, нам позволяют здесь жить. Мэрия в курсе, они нам и дали бумагу на поселение тут.

– Что за работа?

– Мусор вдоль реки убирать, например.

– Это и называется промыслом?

– Нет. Промысел – это всё, что связано с деньгами. У нас есть художница – она рисует шаржи за деньги. Я вот на скрипке играю, – с этими словами Скрипач достал с полки футляр и продемонстрировал Корду. – Кто-то за покупками ходит или улицы подметает – это тоже промысел. А некоторые находят людей, которые покупают им необходимое, – усмехнулся Скрипач.

– Да я и не против был, – улыбнулся в ответ Корд. – Надо ж тебя отблагодарить за помощь с делом.

– А. Забыл совсем. – Скрипач пошурудил в глубине полки и вытащил чёрный плоский пакет. – Куртка-то.

Корд вытащил из кармана одноразовые перчатки, надел их. Скрипач удивлённо на него покосился.

– Ты всегда их с собой носишь?

– Ага. Никогда не знаешь, когда придётся расследовать преступление.

Корд принял пакет из рук Скрипача. Внутри действительно оказалась кожаная косуха, но следователь не стал её вытаскивать, лишь мельком осмотрел и протянул бездомному обратно.

– Ты её не чистил от отпечатков?

– Нет, забыл.

– И не надо. Возможно, она не пригодится, но на всякий случай пусть будет.

– Ты хочешь, чтоб на ней остались мои отпечатки? – заволновался Скрипач.

– Нет. Но на ней могут сохраниться отпечатки убийцы. Например, если он хватал девушку за плечо. Я скажу, когда можно будет её постирать.

– А. Спасибо. Кстати, я тут подумал… Хочу познакомить тебя с одним моим другом. Мне кажется, он может быть тебе полезен.

– Полезен для чего?

– Для расследования. Ты поймёшь.

– Ладно.

– Я скажу, когда мы с ним сможем встретиться. У тебя же вроде был телефон, верно?

Корд продиктовал ему домашний номер. Скрипач несколько раз повторил его про себя, запоминая.

– Ты сейчас куда пойдёшь?

– Обратно в парк. У меня там встреча.

– О! Как насчёт прогуляться вместе?

Корд был не против. Почему-то ему хотелось побеседовать с этим странным человеком подольше.

Предчувствие не обмануло Корда: на скамье с книжкой в руках сидела Диа. Она была в бежевом кардигане и красном берете, надетом чуть-чуть набок. Рядом с ней стояла объёмная плетёная корзинка, накрытая бело-красным клетчатым пледом. Сама же Диа была погружена в чтение, и потому не заметила подошедших к ней мужчин.

– Привет! Ты сегодня рано, – поздоровался Корд. Диа подняла на них взгляд и отложила книжку.

– Здравствуйте, – поздоровался Скрипач.

– О, привет вам! Это твой друг? – поинтересовалась Диа.

– Да, его зовут Скрипач.

– Очень приятно, Диа! – девушка протянула свою ручку и легонько сжала ладонь опешившего Скрипача. – Вы музыкант?

Скрипач повертел скрипку в руках.

– Э… Да, уличный. Я… э… если вы не против, мне нужно идти на работу, – смутился тот. – Был очень рад познакомиться.

– Я тоже! – улыбнулась Диа.

Попрощавшись со Скрипачом, Корд сел рядом с Дией.

– И правда, почему ты так рано? – взглянул на свой хронометр. – Ещё час же.

– Дома делать нечего, а других планов на сегодня нет. Подумала, может, книжку почитать на свежем воздухе.

– Что за книжка? – Корд взял её и повертел в руках. – «Убийство в экспрессе»?

– Детектив. О том, как в вагоне поезда совершено убийство, и сыщик, едущий там же, должен найти преступника. Захватывающее чтение.

– Ха. Это хорошо, хотя в реальной работе сыщика захватывающего маловато.

– А кто был этот музыкант? – поинтересовалась Диа.

– Скрипач? А… да так. В первый раз увидел его, когда мы попали в больницу после аварии. Там и познакомился.

– Почему он так быстро убежал от нас?

– Ну, возможно, он считает, что на свидании третий лишний, а возможно, почувствовал, что ты особа голубых кровей. Сам-то он бездомный.

– Бездомный?!

– Ага.

– Ты водишься с бездомными?!

– Ну да. Это плохо?

Диа просветлела.

– Нет, что ты! Это удивительно! И прекрасно! Я просто представить не могла, что кто-то из аристократии снизошёл бы до общения с таким человеком, как он, а вот ты!..

– Ну так я и не аристократ, мне нисходить никуда не нужно. Он обычный человек, причём интеллигентный. Философ. – Корд указал на корзинку. – Кстати, что там?

– Ах, это… – игриво улыбнулась Диа. – Сюрприз! Мы сейчас найдём лужайку и устроим пикник! Ты ж не против?

Кто вообще будет против пикника с красивой девушкой?

И проснулся от собственного крика.

В своей квартире, в своей кровати. Его била мелкая дрожь, дыхание спёрло, а глаза от испуга раскрылись так широко, что её чуть-чуть – и выпадут.

Рядом никого не было.

Лаборатория судебных экспертиз находилась в пяти минутах ходьбы от Центрального управления милиции, буквально в соседнем квартале. Корд доехал туда на такси и, миновав проходную, зашёл в кабинет судмедэксперта. Тот возбуждённо расхаживал по своему кабинету.

– Невозможно! – Старика, казалось, сейчас хватит удар. – Невозможно!

– Я угадал, да? – вместо приветствия Корд вытащил из кармана сложенный фрагмент патологоанатомического мешка, который он отрезал в пруду. – Оно?

Старик подскочил к следователю и едва ли не вырвал у него из рук улику.

– Да! Да! Где ты его взял?!

– Успокойся и сядь, в твоём возрасте перевозбуждаться вредно.

– Ты мне тут, это, не того! – возмутился судмед, но всё же сел. Вздохнул и уже спокойным тоном продолжил: – Где ты его взял?

– В пруду, где было утоплено тело. Я лишь отрезал кусочек. Значит, у тебя загадочным образом исчез мешок?

– Да… – Судмед вроде бы пришёл в норму. – Но я к этому непричастен.

– Где ты его хранил?

– Здесь, в тумбе, вместе с остальными. Они уже пять лет как списаны, но я их не выкидываю. Мало ли пригодятся…

– Ну вот один из них и пригодился, – усмехнулся Корд. – Кто имеет доступ в этот кабинет?

– Только я.

– По телефону ты сказал, что сегодня всю ночь был здесь. Что делал?

– Работал. Ко мне часто обращаются за помощью из других районов. Несмотря на возраст, я всё ещё лучший судмедэксперт в этом городе. – На лице старика появилась усталая улыбка, которая, впрочем, через мгновение погасла. – Ты подозреваешь, что я ответственен за убийство той девушки?

– Не ты. И не за убийство. Попытайся вспомнить: в ночь её смерти ты был здесь?

– М-м-м… Вряд ли. Но возможно, задержался допоздна.

– Можем это проверить?

– Конечно.

2

В тот памятный вечер, когда Фламинга впервые привела его к себе домой, Форса ужаснуло место, где та жила. Зато случившееся после того, как они попали в квартиру, оставило у него в лучшем смысле неизгладимые впечатления.

Сегодня Форс сидел на кухне и наблюдал за Фламингой, которая нарезала соломкой свеклу для борща. Их встречи стали регулярными, но, по просьбе Форса, только на её территории: не хватало ещё, чтобы на работе прознали, что он встречается с журналисткой.

Особенно ни к чему это было знать Корду.

Кстати о нём… Форс внезапно обнаружил, что версия друга никак не выходит у него из головы.

– Форс, ты меня слышал? – услышал он будто издалека.

– А?

– Как дела на работе, спрашиваю.

Фламинга недовольно посмотрел на Форса – видимо, этот вопрос она задала уже не раз.

– А… Да ничего, потихоньку, – следователь наконец выпал из глубокой задумчивости. – Всё ещё расследуем убийство в больнице.

– Есть новые зацепки?

– Ты же знаешь, я не могу об этом говорить…

– Ну хоть намекни, а то кормить не буду!

– Эй, ну зачем же так сурово.

Борщ Фламинга варила отменный. Однажды, еще на одной из первых встреч, Фламинга угостила им своего нового парня. Разогретым, вчерашним – но Форс чуть язык не проглотил. Он определённо нашёл женщину своей мечты.

– Скажем так, м-м-м… Если бы мы посетили античный театр, ты бы не удивилась этому.

– Этому?

– Больше ничего сказать не могу, прости.

Фламинга повернулась к разогретой сковороде, вывалила в неё свеклу, добавила к ней уксус, соль, сахар и поварешку говяжьего бульона и оставила тушить на среднем огне.

Форс никогда не говорил ей точной информации напрямую, но ей этого и не требовалось. Возможность интерпретации позволяла журналистке придумывать и описывать события исходя из собственной фантазии, а потому не мешать работе милиции. В конце концов, она работает в развлекательном женском журнальчике, фактография ей ни к чему. Но будет забавно, если её нестандартный подход раскроет личность преступника раньше, чем следствие.

– Что будем делать? – сурово спросил Шеф.

Корд задумчиво почесал подбородок.

– Может, всё не так плохо…

Они с Форсом стояли в кабинете начальника. Форс немного нервничал, хотя, может, Корду просто казалось.

– Что ты имеешь в виду? – Шеф серьёзно на него посмотрел.

– Вы сказали, источник журналист не раскрыл. И ни в каких журналах или газетах вам подобное не попадалось?

– Нет.

– Значит, есть шанс, что искать информатора стоит не в официальных изданиях. А может, и не в изданиях вовсе.

– Ты считаешь, убийца мог сам связаться с журналистом? – неожиданно вставил Форс.

– Это разве невозможно?

Шеф внимательно посмотрел на своих лучших сотрудников, но ничего не сказал.

– Как я понял, Шеф, из наших об утечке знаем только мы втроём?

– Именно.

– Думаю, лучше так всё и оставить. А мы с Форсом займёмся поиском крота.

Намереваясь всё же сходить умыться, он о чём-то задумался и, похоже, кемарнул, потому что звонок в дверь грубо вывел его из небытия.

– Здрасьте! – в коридоре послышался решительный голос Дии. – Где он?

– Там, – тихий голосок Неба.

Через секунду в дверном проёме комнаты показалась растрёпанная Диа.

– Корд! Что случилось!

Корд, снова обнаружив себя лежащим, осторожно сел.

– Подрался, – улыбнулся он. – Бывает.

Диа быстрыми шагами подошла к дивану и беглым взглядом оценила полученные Кордом травмы.

– Да на тебе живого места нет! – воскликнула она.

– Было бы ещё хуже, если б не Небо, – Корд кивнул в её сторону. – И вообще, хватит суетиться, я ж живой.

Диа вздохнула и села на краешек дивана.

– Это вы его перевязали? – обратилась она к Небу.

– Да, я, – кивнула та и нерешительно шагнула вперёд.

– Вы медсестра?

– Нет, проститутка, – бесстрастно ответила Небо.

Брови Дии, казалось, собрались отправиться в космос.

– Вы п… п… – от удивления она стала заикаться.

– Проститутка, – повторила Небо чуть громче. – Нас обучают оказывать первую помощь.

– Но… но…

– Мы познакомились после первой жертвы Стервеца, – пояснил Корд. – В борделе. Эта милая девушка, на которую ты набросилась, очень помогла с поиском убийцы. Но беда в том, что после этого на неё посыпались проблемы, её выгнали из общежития и ей стало негде жить. Поэтому я сдаю ей квартиру.

– А… А-а-а… – протянула Диа. – Прощу прощения, – неожиданно тепло улыбнулась она девушке. – Я Диа. Будем знакомы.

– Будем, – улыбнулась та в ответ. – Я Небо.

Около часа дня они приехали в бар. Сейчас там было малолюдно – оно и понятно, вся жизнь здесь начинается вечером. Но знакомые лица Корд увидал. За барной стойкой стоял хозяин заведения, напротив него – Морт, а за столиком неподалёку сидел мужичок, чуть было не превративший Корда в отбивную.

– Корд, дружище, ты жив! – радостно возопил Морт, едва завидев посетителя.

– Хе-хе. Я живучий, – криво усмехнулся Корд. – Пришёл отплатить по счетам вот. Кстати, это Диа.

– Здрасьте!

– Я Морт, а за стойкой стоит Бивень, он здесь главный, – важно представил своего начальника Морт.

– Очень приятно!

Диа с Мортом отошли в сторонку: девушка стала расспрашивать вышибалу о байкерской жизни, а тот с превеликим удовольствием отвечал. Корд тем временем подошёл к барной стойке.

– Не думал я, что ты вернёшься после вчерашнего, – сказал Бивень, пожимая руку. – Во всяком случае, один. То есть, – спохватился он, – без группы захвата или чего-то вроде того.

– Хм, с чего бы я стал так делать?

– Ну, ты же фараон…

– Но не мразь, – усмехнулся Корд. – Сам спровоцировал, сам огрёб. Всё нормально.

Их разговор услышал мужичок и подошёл к ним.

– Здорово!

– Даров!

Они пожали друг другу руки.

– Ты там как, в порядке? – поинтересовался мужичок.

– Да вроде нормально, – ответил Корд. – Но девушка настаивает на больнице. Сам-то как?

Мужичок расстегнул рубаху и показал огромный лиловый синяк точно по середине груди.

– Корд, это ты его так? – удивилась Диа.

– Ага, – усмехнулся Корд. – Но потом он меня. Думаю, мы квиты.

– Как пить дать! – улыбнулся мужичок. – Меня Мехвод зовут. Будем знакомы! – отсалютовав на прощание, он вернулся за свой столик.

– Так сколько я должен? – вернулся к делу Корд.

Бивень назвал цену.

– Я же вроде вчера травмировал кого-то?

– А? Да, Пузо. Ты ему щеку дротиком порвал. Но он не в претензиях, так и передал.

– Корд! – укорила Диа. – А теперь какая причина жестокости?

– Ну, он пытался проломить мной стену.

– Девушка, не волнуйтесь, мы ребята к такому привычные, ваш парень не более жесток, чем любой из нас, – успокоил Дию Бивень.

– Но, в общем, я хочу оплатить его лечение, – продолжил Корд. – Он не говорил, сколько оно стоило?

Бивень назвал сумму. Денег, которые Корд захватил ещё вчера, хоть и хватило на всё, но осталось разве что на проезд, да и то на автобусе.

Маршрут всегда одинаков – неважно, на такси или пешком. Идёшь прямо, проходишь три квартала, заворачиваешь в арку – и вот нужный двор. Первый подъезд слева – её. Район очень дорогой, хоть и не элитный. Зато расположен в центре города, в нескольких минутах ходьбы от работы.

Главная улица всегда хорошо освещена – очевидно, ведь это кварталы для праздных и счастливых. А от агрессивного сброда гуляк охраняли милицейские патрули, время от времени проезжавшие по дороге. Потому улица эта была одним из самых безопасных мест города, и бояться было нечего. Разве что в арке полумрак – фонари освещают начало и конец пути, в самом проходе темновато. Не так, чтоб ни зги не видать, но на контрасте с иллюминацией главной улицы и тёплым светом во дворе пространство арки выглядело мрачно. Впрочем, пятнадцать метров темноты – явно не то, чего следует бояться.

Ведь темней всего под фонарём.

Она уже почти дошла до арки. Гуляки на другой стороне дороги помахали ей, она в ответ тоже. Настроение прекрасное. Музыка прекрасная. Что ещё нужно?

Быть внимательней.

Она резко остановилась перед входом в арку. Там, на асфальте, лежал человек.

– Эй, кто там? – негромко спросила она.

Ответа не последовало. Может, не услышали?

– С вами всё в порядке?

Она шагнула в проход и подошла к лежащему. Не человек, а куча тряпья. Бомж. Молодой. Лежит на правой руке, а в левой сжимает недопитую бутылку дешёвой водки. Бухой, конечно.

– Эй, мужчина, вставайте, застудитесь. – Она попыталась его растолкать, но тот лишь что-то буркнул и продолжил спать.

Настроение было хорошим, потому возиться с бомжом, а тем более ругаться с ним, не хотелось. Лежит тут, никому не мешает, не блюёт, не воняет. Вполне приличный бомж.

К тому же заиграла её любимая песня. Классно!

И вот арка, а с ней и темнота, закончилась, и она вошла в хорошо освещённый двор.

Обернулась бы…

Она подняла голову и посмотрела на ночное небо. Ни облачка, звёзды ярко светят, и в песне – в песне тоже поётся о звёздах.

…стало б интересней.

– Прощу прощения, Мадам, но мне придётся вас убить.

Она не услышала: в наушниках звучал припев, и она ему тихонько подпевала.

Спустя две минуты её песня закончилась.

Час спустя Корд с Дией спустились на улицу. У шлагбаума перед территорией дома их уже поджидал Форс.

– Твой парень заставляет меня нарушать правила, – пожаловался Форс, галантно открывая перед Дией заднюю дверь.

– Гад такой! – подмигнула ему Диа.

Они сели в машину, и та мягко тронулась с места. Форс был высококлассным водителем. У него даже имелся сертификат о прохождении в Академии милиции спецкурса по экстремальному вождению, и однажды во время погони он продемонстрировал свои навыки во всей красе. В «мирное» же время ездил предельно аккуратно – настолько, что временами определить, что машина движется, можно было лишь по меняющемуся пейзажу за окном.

– Стерх уже на месте? – спросил Корд.

– Нет, у себя, в общаге.

– Чего не взял? Парню надо учиться на практике.

– Я считаю, ему ещё рано. Одно дело с материалами в кабинете работать, другое – в поле выходить. К тому же, кто знает, может, ему опять захочется тебя спровоцировать, а тебе – поддаться?

– Да это было месяц назад, – буркнул Корд. – И не без причины. С тех пор мы вроде нормально общались.

– Тем не менее. Не хочу, чтобы ты снова ему в морду дал.

– Корд, ты опять с кем-то подрался? – возмутилась с заднего сиденья Диа. – У тебя это хобби, что ли?

– Вроде того, – усмехнулся Корд. – Это случилось в первый рабочий день, после того как меня выпустили из изолятора.

– Хм. А я тогда не заметила следов драки.

– Да я его раз ударил всего. Но ему хватило.

– Зачем он тебя спровоцировал?

– Если кратко, я ему не нравлюсь.

– А если поподробней?

В салоне повисла тишина.

– Расскажешь? – осторожно поинтересовался Форс.

– Ты правда хочешь знать? – Корд повернулся к Дие.

– Ну… там что-то плохое?

– Мягко говоря.

– Всё равно расскажи, – посерьезнела Диа.

– Хорошо. – Корд отвернулся и снова стал смотреть вперёд. – Шесть лет назад к Форсу приехала двоюродная сестра. Младшая. Поступать в универ на… забыл слово…

– Литературоведение, – подсказал Форс.

– Да, точно. В общем, эта девушка временно поселилась у Форса…

– Скажи, ты хоть помнишь, как её зовут? – почему-то раздражённо спросил друг.

– Глазурь, – вздохнул Корд.

– Вот и называй её так, а не «этой девушкой». Хотя бы из вежливости.

– Хорошо. Так вышло, что в тот момент у Форса жил и Стерх, это его сводный брат. Он погостить приехал. И влюбился.

– Хм, неужели любовный треугольник?

– Скорей, любовный отрезок с тремя точками. Глазури Стерх не нравился, зато нравился я, а мне она не нравилась вовсе.

– Почему?

– Знаешь людей, которые не понимают слова «нет»? Вот она была из таких. Плюс навязчивость. Каждый раз, когда мы с Форсом куда-нибудь шли – например, в бар, – она напрашивалась с нами. И постоянно тёрлась рядом со мной, что-то трещала без умолку, трогала меня разными местами…

– Разными местами? – хихикнула Диа.

– Задницей, сиськами. Как бы случайно. И не пойми меня неправильно, я люблю женские задницы и сиськи, но слишком большое – во всех смыслах – их количество напрягает. Хорошего должно быть в меру. А вот это навязывание себя отторгало. И не подумай, она была довольно симпатичной, многие бы даже сказали красивой, но совсем не мой типаж.

– Какой?

– Для таких есть отличный термин – кобылица.

– А! О-о-о… А какой тогда твой?

– Миниатюрные девахи вроде тебя.

– Сам ты деваха! – возмутилась Диа. – Но за «миниатюрную» спасибо!

– В общем, предыстория понятна. Глазурь тусовалась со мной, на Стерха внимания не обращала. Он же меня к ней сильно ревновал. Ситуация ясна?

– Ясна.

– А теперь собственно история. Однажды она меня в конец достала и я её трахнул.

– О-о-о!

– Не просто так. Знаешь, есть такая фигня: если у тебя кто-то что-то рьяно просит и не принимает отказа, дай ему это, но так, чтобы отбить у него желание просить дальше. И я провернул нечто подобное. В общем, мы потрахались. И вот лежим мы в кровати после секса, и я как бы между прочим говорю: «Теперь-то ты, наконец, довольна?»

– Ой… Это очень обидный вопрос.

– Знаю. Я специально его формулировал так, чтобы стало понятно, мол, не нравишься ты мне, а секс типа подачка, чтоб отстала.

– И она отстала?

– В некотором смысле. Я, когда прокручивал эту сцену у себя в голове, думал, что после такого у неё случится истерика, слёзы, сопли, всё-такое, а мне надо будет сперва извиниться, мол, прости, не подумал, но постараться удержаться на той грани, чтоб действительно не вымолить прощение. Получилось иначе.

– Как?

– Она не ответила. В смысле, я сказал, а в ответ тишина. Повернулся к ней, она спит. Ну, подумал я, вот это фиаско, сейчас же наоборот прилипнет ко мне и не отвяжется, а будить её, чтобы специально сказать эту фразу, сама понимаешь… Короче, заснул я с диким разочарованием. Проснулся часа через три от мощного грохота. Кто-то прям дубасил в дверь что есть дури. Ну, я натянул трусы, пошёл открывать и в коридоре по пути наступил в лужу. Удивился ещё, мол, что за фигня, откуда здесь лужа, но значения не придал. Открыл дверь, там соседи снизу, вопят, мол, заливаю я их. И тут меня как током шибануло: лужа в коридоре, затопленные соседи, ванная комната… Побежал туда. Открываю дверь, включаю свет и… она. Лежит. Голая, вода красная – руки вспороты. Я в ахуе. Соседи тоже. А потом меня сзади огрели по затылку, и я вырубился.

– Ничего себе! – ошарашенно прошептала Диа.

– Это, короче, сосед подумал, что я убил девушку, ну и ударил меня. И, блин, так-то оно и вышло по сути. Мне кажется, из-за той фразы… Ну вот и всё, собственно.

– Как всё? А дальше?

– Дальше ничего особенного. Меня затаскали по судам, уволили – кстати, в должности я восстановился благодаря Форсу. Один раз на меня напал отец Глазури, но получил отпор. Все винили меня в её смерти, и я в том числе. Мне было стыдно. Но знаешь, не так, как когда спираешь вину на другого, а по-настоящему, такой дистиллированный стыд. Хотя в итоге с меня сняли все обвинения, дело закрыли, но один фиг… С тех пор Стерх меня ненавидит. Уверен, что это я её убил. А штука в том, что он отчасти прав, получается.

2

Сидя за своим новеньким столом в ожидании ужина, Корд решил как следует обдумать новое преступление. Убийство Мадам дало целых три интересных момента.

Во-первых, таинственный бездомный.

Во-вторых, «ЛГУНЬЯ».

Во-третьих, маска.

Скрипач… Бездомный, который появился ниоткуда и помог Корду разобраться с убийством Пиалы (пусть и видимого результата это пока не дало). Появление Скрипача выглядит как минимум подозрительно. Сначала он навязался в гости (между прочим, до резни в больнице), тем самым узнав, где следователь живёт. Затем, почти два месяца спустя, подошёл к Корду во второй раз и рассказал про Фамильяра. Была ли в этом выгода для Скрипача? Неясно. Действительно ли случайны эти встречи? Трудно сказать.

Мог ли Скрипач оказаться Стервецом? Если учесть, что у них до сих пор нет внятного портрета убийцы, им мог оказаться кто угодно. Но интуиция подсказывала, что иногда совпадения – это просто совпадения, и подозревать Скрипача из-за них – глупо.

Следующая деталь – «ЛГУНЬЯ». Ни о какой религиозной версии Корд на самом деле не думал, его идеи были более приземлёнными. Мадам подписали так, потому что:

она солгала Корду во времена первого убийства – вопрос в том, когда именно и зачем;

2

Ровно двенадцать лет назад, 10 октября 1981 года, пятеро четверокурсников Академии милиции наткнулись на одного девятнадцатилетнего увальня. Тот сидел на трибуне стадиона и мирно трескал сосиску в тесте. Пройти мимо пятеро не смогли.

Главный из них подошёл к Форсу и пнул его по ботинку.

– Слышь, жиробас. Ты чего это тут расселся?

Форс поморщился, но смолчал.

– Слышь, я тут что, со стенкой разговариваю?

– Нет, – едва слышно пробормотал Форс.

– Что? – Главарь сделал вид, что не расслышал.

– Я тут просто сижу, – чуть громче сказал Форс.

– Просто сидишь, да? – Главарь заржал и развёл руками. Его дружки заулыбались. – Но такие, как ты, не имеют права здесь «просто сидеть». Ты не видишь, где находишься? Здесь место для спорта. А не для жирных.

– Ладно, тогда я пойду… – Форс попытался встать, но главарь толкнул его обратно.

– Не-не-не, так не пойдёт! Жирным быть нехорошо, так что, жиробас, давай-ка худеть. Упал-отжался. Давай-давай.

Вдруг из-за спины мудаков послышался негромкий, но требовательный голос:

– Отъебитесь от него.

Хулиганы обернулись.

– Что ты сказал? – рявкнул главарь.

– Я спросил, до́рог ли нынче поход к зубному.

Главарь осклабился.

– Ты серьёзно, кент? Впрягаешься за этот кусок сала?

Корд сделал к нему шаг.

– А я ёбанутый.

Корд схватил его за грудки, рванул на себя и с размаху ударил лбом в лицо.

Вернувшись в свой кабинет, Форс поставил чайник и попытался успокоиться. Корд сейчас придёт к нему, и у них начнётся обычный рабочий день.

Но блин, неужели предчувствие его не подвело? Неужели Фламинга… Нет, он не хочет сейчас об этом думать. Потом. Всё потом.

Как там говорят, чтобы побороть страхи, нужно встретиться с ними лицом к лицу?

Первая попытка не увенчалась успехом. Он стоял перед воротами в парк, кутаясь в свою дублёнку из овчины, и не мог сделать ни шага. И ведь это даже не вход, через который он прошёл в ту злополучную ночь! Он не был дураком и выбрал другую дорогу – менее популярную. Но даже так… Сделать шаг было невозможно.

Тогда он пошёл в ближайший алкогольный магазин и купил пузырь водки. Выбор там, конечно, был аховый. Магазин хоть и не из худших – в центре города совсем уж хреновых нет, – но с любимым винным бутиком не сравнится. Он взял водку средней ценовой категории, надеясь, что не выблюет её после первого же глотка. Он тревожился, что продавщица может его запомнить, но та лишь окинула незнакомого покупателя взглядом и назвала цену.

Хорошо.

Сейчас он вновь стоял на том же самом месте, но теперь с мотиватором. В перчатках бутылку открывать было неудобно, а потому крышка вылетела у него из рук и улетела во тьму. Ну ничего. Он бутылку закрывать не собирался. В случае чего выльет в сугроб, как раз намело.

Он хряпнул. Поморщился. Говно. Но по телу начала разливаться храбрость, значит, идея работала. Он сделал ещё три мощных мужицких глотка – трети бутылки как не бывало. Это сколько он в себя залил, граммов двести? Сойдёт.

Продуктовых магазинов вокруг парка располагалось немного, но они отстояли довольно далеко друг от друга, а возвращаться до машины было лень. По крайней мере, первые два магазина. Затем Форс начал ныть, ворчать и задыхаться.

– Сам же предложил! – усмехнулся Корд на очередное прерывистое бурчание Форса. – Знаешь ведь, что не сдюжишь.

– Пошёл… ты… Уф. – Форс остановился. – Погоди, дай передохну.

Корд встал рядом и покрутил головой.

– Кстати, вон там вроде алкогольный, – указал направление. – Не так и далеко. Давай дойдём, а там уже отдохнёшь.

После недолгого колебания Форс героически ответил:

– Ладно.

Фамильяр подготовился. Сбрил недельную щетину, привёл в порядок причёску, одежду, а непосредственно перед встречей принял успокоительное.

Оставалось только ждать.

После вчерашнего звонка Корда он сильно встревожился: что, если тот знает о произошедшем? Но Фамильяр заставил себя успокоиться: вряд ли в таком случае следователь желал бы встретиться в частном порядке, скорей бы уж прислал за ним сотрудников милиции.

Так что ему нужно?

Размышления Фамильяра прервал звонок с поста охраны. Гость пришёл.

Фамильяр забарахтался в ванной, откашливаясь. Он сильно наглотался воды.

Твою мать! Сука… Сон этот… Отец…

Фамильяр перегнулся через бортик. Бутылка виски, выпавшая во сне у него из рук, не разбилась, но почти весь напиток вытек на пол.

Нет, так больше продолжаться не может. Нужно что-то решать.

С Кордом нужно что-то решать.

Корд же был озадачен другим вопросом: что подарить человеку, который может позволить себе всё?

Ответ подсказал Скрипач:

– Разве это не очевидно? Подари ей впечатления.

Но Корд явно не ожидал той реакции, которая последовала за его предложением:

– Дий, как смотришь на то, чтоб на твой день рождения съездить с друзьями отдохнуть на базу отдыха?

Девушка чуть до потолка не подпрыгнула от радости.

За неделю до даты они занялись выбором места. Корд походил по турагентствам и насобирал рекламных буклетов, они с Дией их внимательно изучили и остановились на базе отдыха «Тихий бор».

– Ты смотри, там избушки! – восхищённо тыкала пальцем Диа. – И частокол!

Корду тоже понравилось. Буклет гласил, что база отдыха не только «вдохновлена лучшими образцам традиционной архитектуры», но и «погрузит вас в быт наших предков благодаря невероятному уровню аутентичности – от одежды до блюд по старинным рецептам». На следующий день Корд дозвонился до базы и забронировал двухэтажные хоромы с собственной баней – гулять так гулять!

Затем они связались с друзьями. Диа созвонилась с Небом (они стали так беззаботно болтать о своих подружечьих делах, что казалось, будто Диа напрочь забыла про цель звонка – и правда, лишь минут двадцать спустя она, спохватившись, пригласила Небо и её таинственного парня на отдых). На Корда же легла обязанность позвать Морта и Скрипача Так как ни телефонов, ни пейджеров у них не было, ему пришлось прогуляться сперва до «Стаи» (Морт захохотал и так хлопнул Корда по плечу, что тот едва не упал), затем до моста (Скрипач лишь с улыбкой кивнул, но стоило Корду отойти, друг догнал его и стал расспрашивать, а что с собой брать, а куда поедем, а что делать будем и ещё кучу вопросов, на половину которых Корд весело отшутился).

Затем Диа позвонила отцу во Дворец и рассказала о своих планах. Царь вежливо отказался от поездки, сославшись на работу. Диа этому не удивилась. Она понимала, какое бремя не нём лежит. Зато Царь предложил организовать для них автодом, на котором они смогут с комфортом добраться до места назначения.

18 ноября в шесть часов утра вся компания собралась у ворот дома Дии. Их уже ждал водитель на обычном с виду микроавтобусе, который внутри оказался небольшой люксовой квартирой, что повергло в изумление практически всех.

И они наконец познакомились с загадочным парнем Неба. Им оказался двадцатилетний добродушный пухляш по имени Мир – личность настолько непримечательная внешне, насколько и располагающая к себе: он нашёл со всеми общий язык буквально за те пятнадцать минут, что они ждали машину. Парень, провёдший детство в коммуне хиппи, обладал неисчерпаемым багажом баек и был чрезвычайно приятен в общении.

Естественно, это следовало отметить. Но праздник решили отложить на вторую декаду декабря, и тому было несколько причин.

Во-первых, Диа не хотела устраивать одни гулянки за другими – они всего три дня как вернулись из «Тихого бора». В конце концов, и от отдыха нужно отдыхать. К тому же Царь предложил отметить свадьбу в их загородном доме всем вместе, а значит, день следовало выбрать такой, чтоб подстроиться под его расписание.

Во-вторых, других дел было невпроворот.

В тот же вечер, когда Корд сделал Дие предложение, Небо сообщила, что хочет уволиться. Со смертью Мадам её в «Голубых глазках» ничего не держало, к тому же она была на ранних сроках беременности (Мир тогда так засмущался от поздравлений, что сделал вид, будто дегустирует вино, а Небо отреагировала в своём стиле: начала спасибкать на каждое доброе слово).

Вот только с увольнением возникли проблемы: новый директор «Голубых глазок» не захотел отпускать одну из лучших своих работниц, а потом чинил ей препоны, однажды дошло дело и до прямых угроз. Когда девушка рассказала об этом Корду с Дией, те тут же позвонили нужным людям, которые пригрозили борделю проверками. В итоге директору ничего не оставалось, кроме как отпустить Небо на все четыре стороны и выплатить ей выходное пособие в размере полугодовой зарплаты.

Буквально на следующий день после увольнения девушка устроилась официанткой в одно крупное сетевое кафе. Достаточно простенькое, чтобы шанс наткнуться на её бывших клиентов был минимальным. Позже рассказала: ей удавалось настолько легко находить общий язык с гостями, что те уходили от неё с улыбкой, а она – с чаевыми. По итогу даже в доходах не так сильно потеряла, как предполагала.

А вот у Корда на работе был напряг: близился годовой отчёт. Так как многие работники Управления были теми ещё любителями заполнять журналы вовремя, все носились, как угорелые, и спирали вину друг на друга. А мелкие преступления в Центральном районе продолжали происходить, и им тоже требовалось внимание…

Зато по делу Стервеца решили поставить точку.

Они собрались всей следственной группой в зале для совещаний. Корд, Форс, судмед, трое криминалистов, кинолог и ещё полтора десятка сотрудников, участвовавших в следствии во времена того или иного убийства. Шеф стоял перед ними за кафедрой.

– Итак, – серьёзно сказал он. – Я правильно понимаю, у нас до сих пор нет даже предположения о том, кто это может быть?

Корд поднялся со своего места.

– У нас миллион предположений. Нет конкретного лица. Даже признаков. Мы до сих пор не знаем, мужчина это или женщина, не говоря уже о внешности, возрасте или тому подобном.

– Что вы предприняли для того, чтобы раскрыть личность убийцы?

Шеф знал дело Стервеца досконально, но проговорить перед всеми требовалось.

– Всё возможное. Работа со свидетелями, анализ улик, дважды проводился следственный эксперимент – по первому и второму убийству. Обо всех розыскных мероприятиях подробно указано в отчёте.

Шеф кивнул.

– А что скажете вы, Корд? Какие ваши мысли насчёт убийцы?

– Я думаю, он либо суперпрофессионал, либо чрезвычайно везучий гад. – В зале послышался одинокий смешок, который через мгновение стих. – Он не оставил ни одного отпечатка или орудия убийства, за исключением случаев, когда, видимо, делал это намеренно.

– Каковы наши шансы на его поимку?

– Минимальные, если он не совершит ошибку. Или ему повезёт чуть меньше обычного.

Шеф снова кивнул и оглядел аудиторию. Перед ним собрались высококлассные специалисты, собравшие огромное количество материалов по каждому делу. Специалисты, отлично провёдшие розыскную работу. Специалисты, стыдливо прячущие сейчас глаза, ведь ничто из вышеперечисленного не помогло им подобраться к Стервецу.

Но самое страшное, Шеф абсолютно ни к чему не мог придраться. Работа была выполнена безукоризненно. Вот только этого оказалось мало.

Убийца их сделал.

– Что я хочу сказать… – медленно начал Шеф, параллельно обдумывая, как бы помягче сформулировать. – А, к чёрту. – Шеф вышел из-за трибуны. – Мужики, честно скажу, я устал от бесконечной волыны по делу Стервеца. И он не убивал уже с октября: я сомневаюсь, что гибель бомжа в парке – его рук дело. Возможно, маньяк добился, чего хотел. Возможно, ненадолго залёг на дно. В любом случае наш бюджет подходит к концу, и мы не можем больше тратить ресурсы на поиски призрака. До тех пор, пока он не совершит новое преступление, а я всем сердцем надеюсь, что этого не произойдёт, до тех пор мы прекращаем все следственные действия по любому из убийств и оформляем дело Стервеца как глухарь.

В зале воцарилась тишина.

Глухарь. По самому громкому делу этого года, а может, и последних десяти лет.

– Как вы понимаете, – прокашлялся Шеф. – Это также означает, что годовой премии не будет.

Для всех, кроме Корда и судмеда, это известие стало крайне печальным. Первый – миллионер, второй – одинокий работающий пенсионер, которому деньги тратить было некуда, но вот остальные… Лишение премии стало для них ударом ниже пояса. Но против приказа сверху не попрёшь: они действительно облажались.

Месяц назад он узнал истинную личность своей женщины. Узнал о её прошлом. И это повергло его в трудные размышления, продлившиеся почти месяц. Ему требовалось найти в себе силы решить, как правильно поступить.

Потому что – и это понимание расстраивало сильнее всего – Фламинга запросто могла оказаться Стервецом.

Форс тщательно скрывал тяготившие его мысли от окружающих. Работал с Кордом как обычно, предсказуемо отреагировал на лишение премии унылым вздохом, добросовестно выполнял всю свою работу – никто не смог бы догадаться, что с ним что-то не так. Но по возвращении домой Форс из раза в раз перечитывал собранные им материалы. Газетные вырезки девятилетней давности, тексты Фламинги с момента её работы в журнале «Женские секреты». Он искал намёки, зацепки, детали – и находил их. Стал осмысливать свою роль в игре, которую предположительно затеяла его женщина, – и понял, что для неё он был гарантом безопасности. Как там говорят, держи друзей близко, а врагов ещё ближе? Он, дурак, повёлся. Любовь, блин. Тьфу!

Но несмотря на все факты, решиться действовать ему было тяжело. Он не нашёл в себе смелости выложить всё Шефу и Корду, признаться в том, что он делал, потому что в этом случае лишился бы работы. Но хотя бы расстаться с Фламингой… Так поступить необходимо.

Чем ближе становился праздник, тем умиротворённей чувствовал себя Корд. Он совсем перестал беспокоиться о работе, Фамильяре, непойманном Стервеце – и наслаждался предвкушением новогодних посиделок с друзьями.

Лишь одно слегка кололо его совесть: впервые за двенадцать лет он встретит Новый год без Форса. Корд успокаивал себя тем, что у того теперь новая жизнь – с любимой женщиной. Как ни грустно было сознавать, их пути разошлись. Впрочем, такова жизнь.

Ещё немного расстраивало, что Неба с Миром с ними также не будет. Они решили познакомиться с родителями друг друга: похоже, у них всё серьёзно.

2

Фамильяр растерянно вертел в руках винтовку. Что он наделал?

Рука сама потянулась к уже начатой бутылке виски. Сделав глоток, он вновь попытался сосредоточиться: что делать дальше?

Он сидел на диване на втором этаже. Слева от него лежали коробки с патронами и разряженный отцовский пистолет. Он его брал с собой на случай, если придётся ввязаться в ближний бой, но этого не случилось. Повезло. Он успел сбежать. Но что делать теперь – загадка. Может…

Фамильяр повернул ружье дулом к себе, упер его между ног и закрыл глаза. Нажать на спуск? Он не хотел себе такого конца, но сам виноват – не справился. Попытался решить свою проблему самостоятельно, без помощи отца – и не справился. Он жалок. Жалок!

В сердцах отбросив винтовку на диван, он встал с кровати и двумя шагами оказался у окна. Отодвинув шторы и открыв форточку, достал из кармана пачку сигарет. Отец не любил, когда в комнате воняло куревом. Как будто это важно.

Фамильяр закурил и посмотрел в окно. Луну заволокло облаками, падали крупные хлопья снега. Опять утром дорожки торить. Мда… Нужно сваливать отсюда как можно скорей. Не хотел он бросать свой бизнес и друзей, но из-за сегодняшних действий в городе ему жизни нет. Покушение на убийство – это уже не угроза, от этого не отвертеться. А ведь он и гильзы не собрал, и бутылку забыл! Это конец.

Завтра кровь из носу нужно отсюда уезжать. Но куда? Достаточно будет сменить город или придётся валить из страны? Банковские счета наверняка арестуют, придётся обходиться тем, что есть, а этого слишком мало для начала новой жизни.

Блядь…

Фамильяр задумчиво разглядывал окрестности и его вдруг посетила тревожная мысль: что-то в пейзаже не так. Необычно. И он заметил: на КПП не горел свет, а ворота в дачный посёлок распахнуты.

Что за…

И тут тишину разорвало не слишком громкое, но явно приближающееся тарахтение мотоцикла. Фамильяр затушил сигарету о пепельницу и зашагал в спальню, окно из которой выходило на двор. Мотоциклиста он не увидел, но тарахтение стихло. Значит, остановился.

Блядь. Блядь. Блядь!

Это всё неспроста. Погасший свет на КПП. Неизвестный мотоциклист. А он, Фамильяр, здесь совсем один – один в огромном дачном посёлке.

Быстрым шагом он вернулся к дивану, с которого схватил охотничью винтовку отца. Один патрон в стволе – он хотел пустить его себе в голову. Твою мать! Дрожащими от волнения руками он зарядил в магазин ещё пять. Схватил пистолет и швырнул обратно – пустой же. Заряжать его времени нет.

Пиздец.

Ладно, может, он себе нагоняет. Может, ещё один владелец решил посетить свою дачу. Хрен пойми зачем только…

Взяв ружьё наизготовку, Фамильяр осторожно вышел на лестницу. Свет в коридоре горел, посторонних звуков не слышно. Вроде всё в порядке…

Он медленно спустился по лестнице и открыл входную дверь. Включил свет на крыльце и огляделся: никого, но…

К сараю с сельхозинвентарём вели свежие следы, а дверь в него была приоткрыта.

Этого не может быть. Из-за снегопадов Фамильяр давно притащил снеговую лопату на крыльцо, чтобы не ходить за ней по сугробам. Вот она, кстати, стоит. Но чьи это следы?

Не сводя прицела со входа в сарай, Фамильяр медленно направился к нему. Метрах в трёх остановился:

– Кто там? Выходи!

А потом подумал: зря он разголосился. Кто бы здесь ни был, теперь он точно знает местоположение Фамильяра. Идиот!

Он подошёл к сараю и распахнул дверь. Никого. Включил свет. Всё как обычно вроде бы.

Немного успокоившись, Фамильяр вышел из сарая и периферийным зрением заметил новую деталь: слева дом огибали ещё одни следы. Пульс участился. Фамильяр вновь взял ружьё наизготовку и направился к дому, как вдруг услышал звук разбивающегося стекла.

– Блядь, – шёпотом выругался Фамильяр.

Сомнений не осталось: в доме кто-то был. И это не грабители – какой дурак попрётся в единственный освещённый дом при куче необитаемых? Понимание постепенно приходило к Фамильяру: пришли за ним. На КПП больше не было живых, поэтому свет не горел. Мотоциклист…

Так. Нужно успокоиться. Он вооружён, а дома и стены помогают. Не-ет, лёгкой добычей он не станет.

Фамильяр вернулся к дому и взгляд его упал на открытую дверь на неосвещённую веранду. Он вообще её открывал? Или нет?

Ёбаныйвротёбаныйвротёбаныйврот…

Фамильяр сделал шаг вперёд, не переставая целиться в проход. Как вдруг послышался удар – и свет погас.

Удар. Металла о бетон. Похоже, некто перебил провод генератора.

А точно ли из сарая ничего не пропало?

Фамильяр тяжело задышал. Осознание, что враг может быть вооружён, уничтожило его едва появившуюся решимость. Он почувствовал себя жертвой. Закрыл глаза. Нужно прийти в себя.

Открыл. И вдалеке, на веранде, увидел человеческий силуэт. С топором.

Моргнул. Силуэт исчез. Неужели у него опять начались галлюцинации?

Привыкнув к темноте, он крадучись вошёл на веранду и увидел открытый люк. Его он точно закрывал! Проверив углы и обнаружив разбитое окно, Фамильяр подошёл к краю люка и осветил подвал зажигалкой. На полу валялся разрубленный провод.

Фамильяру почудилось движение сзади. Он резко развернулся и заводил ружьём по сторонам, но никого на веранде не обнаружил. Медленно возвратился к коридору, не сводя прицела с дверного проёма. В доме тоже пусто. Да кто тут, блин, призрак, что ли?!

Войдя в коридор, Фамильяр почувствовал лёгкое дуновение ветра. Дверь в кухню открыта. А ведь когда только что он проходил мимо, она была закрыта…

Набравшись храбрости, Фамильяр ворвался на кухню, и неожиданно для себя нацелился в человека. Тот сидел на подоконнике, свесив ноги наружу. Услышав топот Фамильяра, он обернулся и ухмыльнулся.

– Это не я!

А затем спрыгнул на улицу.

Опешивший Фамильяр лишь тупо уставился на место, где только что сидел незнакомец. Помотав головой, он подбежал к открытому окну и высунулся из него с винтовкой. Незнакомца и след простыл, а влево от дома вела новая цепочка следов.

Как ни готовился Фамильяр к встрече с врагом, выстрелить он не смог. За тот краткий миг, что он видел лицо незнакомца, в голове у него промелькнула мысль: да это же совсем мальчишка! Пацан, подросток! Но кто он такой?

И что значит: «Это не я!»?

Фамильяр прислушался. Ни звука. Но сердце всё равно билось слишком часто.

Так, что делать? Сесть в машину и уехать? Но если в доме кто-то есть, он наверняка услышит и придёт за ним. Фамильяр не успеет открыть и ворота гаража, и въездные. Особенно теперь, когда электричество отрубилось.

Стоп. Что, если в доме никого больше нет? Если был лишь этот паренёк? Но зачем он приходил?

Фамильяр вышел из кухни и задрал голову. Если в доме кто и остался, он наверняка на втором этаже. Но ведь там пистолет! Пусть и незаряженный, но ведь рядом коробка с патронами.

И если Фамильяру не показалось, у врага был топор.

Ладно, чего тянуть кота за яйца. Он мужик или пшик? К тому же у него ружьё. Да и это его, блядь, дом! Сейчас он здесь хозяин! А значит, ни один уёбок не может безнаказанно сюда вломиться!

Расхрабрившись, Фамильяр удобней перехватил ружьё и стал подниматься по лестнице. Дверь в зал открыта, как он и оставлял. Внутри вроде никого. Фамильяр проверил углы и направился в спальню. Та-ак… Пусто. Значит, это был тот пацан.

Фамильяр вернулся в зал. В доме всё равно нельзя оставаться. Как минимум потому, что без обогревателя и с разбитым окном он попросту замёрзнет. Блин, а он ведь и на кухне окно не закрыл.

Взгляд Фамильяра упал на диван. По телу пробежала дрожь.

Коробка. Картонная, небольшая, неизвестно откуда взявшаяся лежала прямо по центру дивана, рядом с разряженным пистолетом и коробкой патронов для винтовки. Что. За. Херня?

Может, бомба? Может, самое умное сейчас – съёбывать?

Но коробка не выглядела опасной. Наверное, он опять загоняется. Как обычно.

Фамильяр взял ружьё в правую руку, а левой аккуратно отогнул клапан коробки. Внутри лежало что-то розоватое. Фамильяр приподнял одну штуку и пожамкал между пальцами. Силикон, что ли?

Вдруг краем глаза он заметил приближающийся топор, инстинктивно пригнулся. Вовремя: лезвие пролетело сантиметрах в пяти над его головой. Фамильяр взвёл курок и выстрелил в сторону врага. Пуля ушла в окно, разбив его. Враг же перемахнул через диван и взмахнул топором справа. Фамильяр отскочил – топор пролетел в полуметре от его лица. Выстрел! Рука дрогнула, пуля попала в телевизор.

Сука!

Фамильяр попятился в проход, но враг не отставал. Выстрел! Мимо! Удар! Топор вошёл в дверной косяк.

Враг поднырнул под него, левой рукой отклонил ружьё, прогремевшее влево от Фамильяра, а правой врезал мощный апперкот.

Зубы клацнули. Фамильяр оказался дезориентирован, но инстинктивно сделал два шага назад.

А враг прессовал. Два удара в грудь, один в живот. Прижал Фамильяра к перилам. Хук справа, хук слева!

В глазах помутилось. Фамильяр попытался выправить ружьё в живот врагу. Выстрел! Но за мгновение до этого враг ударил по ружью вниз, и пуля ушла в пол между его ногами. Рядом – но не в цель.

Мелькнула мысль: остался один патрон.

Враг схватил его за грудки, потащил к лестнице и пинком в живот отправил вниз.

Кубарем скатившись, Фамильяр приземлился в коридоре. Он чудом не выпустил ружьё из рук, а значит, у него оставался шанс. Фамильяр попытался сосредоточиться. При падении он сильно ударился головой, в глазах двоилось. Но в минуту смертельной опасности мозг мобилизовался.

Фамильяр прицелился наверх, но врага там уже не было. Куда он подевался?

Движение слева!

Время будто замедлилось. Фамильяр перевёл ствол на врага. Заметил, как тот перебрасывает топор из правой руки в левую. Как ускоряется и замахивается для удара.

Шаг.

Ближе…

Шаг.

Ещё ближе!

Шаг!

Выстрел!

…

И Фамильяр понял, что не попал.

А в следующий миг ему в грудь вонзился топор.

Первую банку Корд начал распивать едва сев в машину.

– …потом кто-то поджег его дом. Ты не помнишь, что ли? Я тебе вчера рассказывал про пожар. – Форс обычно не был болтлив за рулём, но в эту ночь случилось многое, и он спешил этим поделиться.

– Вчера? – Корд покачал головой и вновь приложился к банке. – Не помню.

– Немудрено, – усмехнулся Форс. – Ты лыка не вязал, когда я за тобой приехал.

– Во сколько?

– В пол-одиннадцатого. А что?

– Ух. – Корд схватился за голову. – Вообще ничего не помню. Ну да ладно. С Шефом что?

– Не знаю. Скорее всего, до сих пор там. Сначала ждал, когда пожар потушат, а теперь ждёт тело сына.

– Мда. Кто это сделал, догадки есть?

Форс пожал плечами.

– Для этого мы туда и едем. Я там уже был, когда пожар потушили, но, может, ты свежим взглядом что-то увидишь.

– Ты какой-то радостный слишком, – заметил Корд.

– Я не радостный. Просто возбуждён.

– Тебя возбуждают сгоревшие люди?

– Пошёл ты, – улыбнулся Форс. – Но с резни в больнице это самое значительное преступление. Представляешь, если оно укажет нам на преступника?

– Ну да, до этого не указывало, а сейчас все карты на стол выложит.

– Не будь пессимистом.

– Я реалист. Впрочем, посмотрим.

2

Форс разложил перед собой фотографии тела Фамильяра после пожара, тел охранников на КПП, отчёты судмедэксперта, свой отчёт по убийству Фамильяра (предварительный), отчёт Корда по убийству охранников.

Всё утро он потратил на их изучение. Ему казалось, следствие что-то упускает. Важную деталь. Но какую?

Форс устало вздохнул. Снова заново.

Первая жертва – молодой охранник, сидевший прямо напротив входа. Убит ударом ножа в висок. Мгновенная смерть.

Вторая жертва – пожилой охранник, сидевший за столом напротив молодого. Семь ножевых ран. Орудие – тот же самый нож, что поразил первого.

Третья жертва – Фамильяр. Мгновенная смерть от удара колуном в грудь: лезвие разрубило сердце. На теле обнаружено незначительное количество синяков и ссадин, полученных, предположительно, в драке с убийцей.

Раны. С ними что-то не так. Что-то странное.

Следователь-тактик убрал со стола все фото, кроме трёх: раны в висок, в локтевой сгиб, в грудь. Он переводил взгляд с одной фотографии на другую, пытаясь найти закономерность. Или ошибку.

Так… Положение ран в целом схожее: нижняя точка – слева, верхняя – справа. Но раны, нанесённые ножом, почти вертикальные, тогда как рана Фамильяра более горизонтальна.

Хм. Допустим, убийцей охранников был сам Фамильяр. Отпечатков на рукояти ножа они не нашли, но и ранее найденные орудия убийства были без них. Да блин, надел перчатки – и нету отпечатков, ничего сложного.

Форс отодвинул в сторону ножевые раны и уставился на последнее фото, пытаясь понять, что с ним не так. Вдруг его осенило: а ведь ему есть с чем сравнить! Форс принялся рыться в другой стопке фото. Да где же она… Вот!

След от застрявшего в дверном косяке колуна. Тоже горизонтальный, как и рана в груди. Форс бегло просмотрел остальные фото дверного косяка. Он, получается, левый, если смотреть из комнаты. А убийца атаковал явно из неё.

Нужно вернуться на дачу.

Форс бросил взгляд на часы. 14:15. Успеет засветло, если поспешит.

2

8 марта, в день рождения Скрипача, поженились Мир и Небо. Свадьба была замечательная! Народу пришло видимо-невидимо, каждый сумел найти компанию по душе. Морт собрал вокруг себя мужиков во главе с Миром и рассказывал им про мотоциклы и байкерскую жизнь. Диа с Небом и другими девушками разделились на отдельные стайки и о чём-то хихикали, периодически бросая взгляды на мужчин. Скрипач, немного перебрав, расхрабрился и пригласил одну из подруг Неба на танец, а позже на время таинственно исчез вместе с ней.

Для молодожёнов главным сюрпризом оказался подарок Корда. Тот, неожиданно для всех, кроме Дии, протянул Небу конверт формата С4. Не пухлый, то есть не с деньгами. Невеста с любопытством посмотрела на Корда и открыла конверт. Вытащила содержимое – и руки у неё задрожали. Всхлипнув и обняв сначала Корда, затем Дию, она сунула конверт ничего не понимающему мужу и убежала в туалет. Часть подруг взволнованно последовала за ней.

Мир недоумённо изучил то, из-за чего жена так расчувствовалась, и в шоке перевёл взгляд на Корда:

– Ты что, сумасшедший?

Корд улыбнулся.

– Однажды Небо сказала мне то же самое.

Мир помотал головой, будто пытаясь избавиться от наваждения, затем вновь посмотрел на абсолютно невозможный заголовок документа.

«Договор дарения квартиры».

Фламинга ненавидела вставать по будильнику. Раньше она умела просыпаться до его звонка, но в последнее время он старательно долбил в её сонный мозг. Тррынь! Тррынь! Тррынь! Фламинга надеялась, что человек, придумавший эту адскую машину, страдает в каком-нибудь из загробных царств, иначе жизнь несправедлива.

Она заварила себе чашку кофе и залпом ее осушила. Знала, конечно, что нельзя пить его на голодный желудок, но ничего не могла с этим поделать.

Как много вещей, с которыми она не в силах совладать!

Каждое утро начинается со звона мудильника. Затем чашка отвратительно горького кофе. Работа. Обед бутером или ничем. Мысли о скором гастрите. Снова работа. Затем домой – и опять работа, которую она не успела закончить днём. И думы о Форсе.

Вот ведь хрень! Она не планировала влюбляться в этот ходячий шмат сала! Да какая нормальная женщина полюбит такого? Это бесконечно неловкое желе вместо тела, сраный дюгонь вместо человека, мерзкое чудище из третьего круга ада!

Почему, блин, она так по нему страдает?

А самое главное, неясно, бросил он её или нет. Просто ушёл ведь, скотина! И ничего не сказал! Ну так что, точка или многоточие? Или вообще запятая? Ау-у, будь мужиком, скажи!

Она понимала, что это её вина. Её паскудная журналистская привычка использовать людей, чтобы получать желаемое. Доигралась! Доиспользовалась! Но теперь ей не хватало духу на то, чтобы признаться – самой себе, ему, всему миру, – что она сука, сволочь, падла, тварь и неправа!

Ладно. Сегодня вечером она ему позвонит. Хряпнет – и позвонит. И всё станет ясно, а может, даже хорошо.

В понедельник три сотрудника Центрального управления милиции в разное время отреагировали на одно и то же событие.

Первый – в полдень – многословно, но неразборчиво выругался себе в усы и гневно трахнул кулаком по столу.

Второй – около 16:00 – простонал: «Да чтоб тебя, Фламинга!»

Третий – ровно в 19:07:35 – был самым лаконичным. Он буркнул: «Блядь».

Весь день прошёл на нервах, и чем ближе к вечеру – тем больше нагнетала себя редактор. Потому она решила после работы съездить к Фламинге и всё разузнать.

Под конец рабочего дня, приняв все имевшиеся у неё успокоительные, она вызвала по телефону такси и отправилась на адрес журналистки. Во время поездки она так вцепилась в своею сумку, чтобы унять дрожь в руках, что даже таксист поинтересовался, всё ли с ней в порядке.

Всё.

Не всё.

2

22 апреля, через два дня после убийства Фламинги, Форса перевели под домашний арест. Шеф подключил связи, и судья выписал ему необходимые бумаги. Конечно, никто из коллег не думал, что Форс убийца, но вот общество, кажется, собиралось вновь открыть охоту на ведьм.

В первый же день домашнего заключения Корд с Форсом выпили для успокоения. А когда друг ушёл, Форс обнаружил, что ему немного полегчало. Тогда он сходил в ближайший круглосуточный магазин и купил водки.

В ближайшие дни он станет там постоянным клиентом. И продавщица, завидев его габаритную фигуру, будет уходить на склад за подготовленным для него заказом.

Дважды в неделю к нему теперь заходил сотрудник милиции – проверял, на месте ли «заключённый». А по вечерам Форса навещал Корд и знакомил его со свежими материалами дела.

– Но это же против правил…

– Когда это меня останавливало? – усмехнулся Корд.

– И правда.

Форсу показалось, что Корд задержал на нём взгляд дольше обычного.

Едва они вошли в квартиру, из кухни в коридор выбежала встревоженная Диа:

– Корд это правда?

– То, что я убил Форса? Да, конечно, – абсолютно спокойным тоном ответил Корд.

Девушка открыла рот, будто желая ещё что-то сказать, но лишь ошарашенно посмотрела на мужа.

– Но Форс был вторым, если тебе интересно, – продолжал Корд. – А если считать убийства, о которых я собирался тебе рассказать, то их ноль. Но так как некоторые не смогли удержать язык за зубами… Думаю, ты хочешь знать всё?

Диа остолбенела. Она, не моргая, продолжала смотреть на своего самого любимого человека, отца ее ребёнка, и не верила своим ушам. Она глядела ему в глаза и видела в них спокойствие чудовища, способного на хладнокровное убийство собственного друга.

Но она нашла в себе силы выйти из ступора и промолвить:

– Да.

И вот в 12:30 в кабинете Шефа раздался звонок. В 12:31 ему пришлось опереться на стол, чтобы не упасть. В 12:35 он вызвал по телефону Корда и Стерха. В 12:40 был вынужден сообщить им страшную новость:

– Корд. Стерх. Ребята, держитесь. – Шеф набрал в грудь побольше воздуха. – Форс убит.

Обычно на место убийства ездят без мигалок: торопиться уже некуда. Но в этот раз Шеф разрешил Корду не просто их включить, но и ехать максимально быстро. В итоге на место они приехали почти одновременно со своими криминалистами.

– Он в тридцать седьмой ячейке, – вместо приветствия сообщил судмед. – Я там ещё не был, но ребята уже начали работу. Шеф, можно тебя на минутку?

Стерх чуть ли не бегом ринулся внутрь овощехранилища. Затем послышался душераздирающий крик. Увидев окровавленный труп сводного брата, парень, так стремившийся казаться взрослым, оказался полностью сломлен. Он забился в истерике, заколошматил кулаком по грязной стене, слёзы хлынули из его глаз, а изо рта продолжали вырываться безумные вопли. Парня кое-как оттащили от входа в ячейку и вывели на свежий воздух.

Корд не ожидал такой реакции. Впрочем, он и свою предсказать не смог. Хотя он знал, чего ожидать, но, увидев тело, застыл прямо в проходе. Только сейчас Корд действительно осознал это: конец. Форса больше нет. В кресле же восседал некто восковой, холодный, безжизненный, но не Форс. Не его лучший друг.

– Ты как, Корд? – осторожно спросил подошедший Шеф. Было видно, что он тоже шокирован, но, в отличие от своих сотрудников, держал себя в руках.

– Я… не знаю, – пробормотал Корд. – Это неправильно. Все это.

– Прошу прощения, Корд, и я знаю, что это не по правилам, но сможешь ли ты сегодня работать?

– Вы… позволите? – Корд посмотрел на Шефа. – Расследовать мне смерть друга?

– Я не должен, ведь это дело для тебя личное. Но… вряд ли смогу тебя удержать.

– Спасибо.

Что ж, пора завершить эту грёбаную историю.

2

Корд ненавидел похороны. Даже не столько из-за тоски по усопшему, сколько из-за принудиловки. На прощание с его матерью пришло огромное количество малознакомых или совсем незнакомых ему людей, и каждый стремился принести свои соболезнования. В итоге Корд сорвался и устроил «соболезнующим» разнос. Чуть не дошло до драки, но бить будущего сотрудника милиции всё же никто не рискнул. А зря – Корд с удовольствием отвёл бы душу.

18 мая работа в Управлении практически остановилась. Если в понедельник-вторник функции ещё худо-бедно выполнялись, а Корд даже развёл активную деятельность по анализу материалов и подключил к нему Стерха, то сегодня утром Шеф пришёл к ним в кабинет и приказал: «Хватит».

Гроб с телом Форса установили в конференц-зале. Туда уже стекались люди – кто-то предварительно сворачивая в мемориальный, как теперь его называли, кабинет следователя-тактика, кто-то сразу шёл к покойному. Родители Форса не отходили от гроба: мать то утирала слёзы платком, то молилась, склонившись к сыну, то поворачивалась к очередному соболезнующему; отчим же вежливо оттеснял людей – в определённый момент в зале стало не протолкнуться. Это удивило: Корд справедливо считал Форса нелюдимом, но оказалось, что круг его знакомых, в том числе из профессиональной сферы, весьма широк.

В полдень Корда позвал к себе в кабинет Шеф. Одетый в чёрный двубортный мундир, застёгивающийся на три золотые пуговицы, выглядел он крайне представительски. Корд в своём тёмно-сером парадном кителе, который надевался от силы раза два, смотрелся солидней обычного, но всё-таки попроще своего начальника, а Стерх, стоявший у стола в обычном костюме-двойке с белой рубашкой, напоминал сбежавшего со свадьбы жениха, а не сотрудника милиции.

– Вот и ты, Корд, – кивнул Шеф и повернулся к Стерху. – Я поговорил с твоим отцом, и он попросил меня определить, кто понесёт гроб. Так как вы двое – самые близкие Форсу люди, полагаю, здесь вопрос не стоит. Но гроб вместе с телом весит двести пятьдесят килограммов, и нам нужен ещё как минимум один человек.

– Лучше трое, – возразил Корд. – По шестьдесят с лишним на одного – это довольно много.

– Боишься, не сдюжишь? – поддел его Стерх.

Корд просто пожал плечами:

– Я не знаю. Носил только гроб своей матери, а она-то лёгонькой была.

В кабинете повисла гнетущая тишина.

– Стерх, ты… – попытался как-то выправить ситуацию Шеф.

– Извини, – буркнул парень.

– Проехали, – отмахнулся Корд.

Шеф прочистил горло.

– Ладно. Можем попросить ребят из похоронной конторы. Или наших сотрудников.

– Лучше взять тех, с кем Форс при жизни имел дело, – предложил Корд. – Возможно, кого-то из криминалистов.

Вернувшись в Управление, Корд со Стерхом отправились к себе в кабинет и принялись искать нужные им данные.

– Вот! – воскликнул Стерх, протягивая Корду документ. – Здесь параметры колеса, след которого ты обнаружил у дачи Фамильяра. И предполагаемые модели мотоциклов.

Корд бегло пробежал глазами текст и посмотрел фотографии.

– Твою мать! – воскликнул он. – Мы не на те следы смотрели!

– А? – Стерх перестал рыться в документах и подошёл к Корду.

– Гляди! – Корд продемонстрировал два фото Форса: вид сверху, на котором запечатлелся сам след, сугроб и часть металлического забора, и обзорное. – Мотоцикл остановился у забора, немного стесав сугроб. Причём след от шины и граница сугроба всего в паре сантиментов друг от друга. Видишь?

– Да-а…

– А теперь вспомни, как выглядят мотоциклы и как на них сидят.

На лбу Стерха пролегла складка.

– Ты клонишь к тому, что от мотора мотоцикла сугроб сломается не так ровно и дальше от колеса?

– Я клоню к тому, что никто не будет парковать мотоцикл в сугроб. Потому что слазить с него и полные ботинки снега набирать – так себе кайф.

– Но тут вообще нет следов ботинков!

– Ага.

– Но… погоди.

Внезапно лицо Стерха просветлело.

– Это след колеса не мотоцикла, а коляски!

– Именно! Водитель припарковался, как нормальный человек, на обочине, а то что коляска вдоль сугроба проехала, так и хрен бы с ней! Сам-то он спокойно слез с левой стороны мотоцикла, а следы как обуви, так и шин, позже затёрлись пожарными машинами и фиг знает кем ещё. Единственная оплошность – вот этот неочевидный след.

– Я понял. Понял! – азартно воскликнул Стерх. – Слушай, а ведь мой брат влез бы в коляску…

– Хм, – задумался Корд. – А ведь правда. И дед-поэт мог слышать звук того же мотоцикла с коляской, что приезжал к Фамильяру. Таких байков у нас в городе намного меньше, чем обычных, значит, есть шанс найти убийцу… Молодец, Стерх! Пойдём к статистику!

Парень аж зарделся. В этом тоже была часть плана – сделать так, чтобы Стерх настолько загорелся своими «находками», что не задавал вопроса: а с чего Корд вообще заговорил о мотоциклах?

2

В этот раз Корд даже не ходил по лезвию бритвы. В этот раз он прыгал по нему на одной ноге, пьяным, в бурю. Слишком многое могло пойти не так. Впрочем, риск Корд считал оправданным. Разве счастливая жизнь с любимой женой, ребёнком и добрыми друзьями не стоила столь высокой ставки? Корда волновало лишь одно: в случае фиаско он нанесёт сильную душевную травму не только Дие, но и Скрипачу, от чьей руки он, получается, погибнет.

На самом деле в этой затее не было никакого гениального плана. Можно было придумать множество других выходов, но Корд убедил друзей, что их нет. Он просто хотел встать перед Смертью, сказать ей: «Ну, вот он я, забирай, если нужно» – и ждать решения. Это все ещё менее честно, чем выстрел в лоб, но всё же достаточно рисково, чтобы облегчить совесть.

А после у него начнётся новая жизнь. Старая ему больше не нужна. Ему больше не требуется ловить негодяев, чтоб не чувствовать себя дерьмом. Убийца Фламинги и остальных? Да пошёл он на хер! Пусть хоть ещё миллион человек прикончит, Корду все равно. Да и всегда было. Он ловил преступников потому, что это захватывающе, а вовсе не из-за великого чувства справедливости.

Уёбок он? Допустим. Но у него скоро родится сын или дочь, и он не станет для него или неё мудаком, который надолго пропадает во время очередного расследования. Он будет отцом, на которого можно положиться, который будет рядом в нужную минуту. Он положит жизнь на то, чтобы дать своему ребёнку счастливое детство и воспитать из него хорошего человека. А не уёбка, как он сам.

Врач, осмотрев Корда и задав ему несколько вопросов насчёт самочувствия, вышел следом. Шеф проводил его взглядом.

– Мог бы и предупредить, что встречаешься с дочерью самого Царя.

– Так ведь личная жизнь – дело личное, – парировал Корд. – Но если вам любопытно, моим алиби в ночь резни в больнице был званый ужин у Царя. Просто я не хотел о нём распространяться: мало ли, как изменилось бы отношение ко мне.

– Гхм. Разумно. Впрочем, я в твоей разумности никогда не сомневался, и надеюсь, ты примешь новости стоически. – Шеф встал у изножья койки. – У меня для тебя много новостей, но врач потребовал тебя сегодня сильно не беспокоить. Видишь ли, сынок, с делом Форса возникли трудности…

– Какие?

– Ну, как понимаешь, напавший на тебя и Морт – два разных человека. Все это время мы держали у себя невиновного. И проблема в том… – Шеф вздохнул. – Что его обвинил ты.

– Почему? Ведь мы со Стерхом…

Шеф жестом приказал Корду замолчать.

– Следствие сейчас в очень трудном положении. Расследование в тупике, а письмо лишь закрепило его там.

– Какое письмо? – «удивился» Корд.

– Вот это. – Шеф достал из кармана заляпанные кровью листы бумаги. – Его нашли приколотым к твоей груди. Прочитай.

Корд аккуратно взял письмо и неспешно прочитал. Дважды, чтобы не вызывать подозрений. Затем нахмурился.

– Автора вычислили?

Шеф покачал головой.

– Мне нужно спросить, видел ли ты человека, пытавшегося тебя убить, – Шеф вытащил диктофон и вставил кассету.

Корд нахмурился, делая вид, что вспоминает.

– Я ждал Дию у берёзы, где у нас прошло первое свидание. Потом услышал шорох за спиной и обернулся, думал, она. Но это оказался незнакомый мужчина. М-м-м… Высокий, в джинсовой кепке и тёмных очках. В рубашке… белой, с тонкими чёрными полосками вдоль. На остальное внимание не обратил.

– Он выглядел опрятно?

– Хм… Ну, не грязным точно. На бродягу похож не был, но и на делового человека тоже. Обычно выглядел, я бы сказал.

– Что произошло дальше?

– Поняв, что это не Диа, я отвернулся. Думал, просто чувак ищет место для отдыха, а ведь в тот день парк был многолюден… Кстати, сколько времени я без сознания валялся?

– Около суток. Сейчас, – Шеф бросил взгляд на часы, – семь пятнадцать вечера, двадцать пятое мая. Я заехал к тебе после работы. Так что происходило после того, как на поляну пришёл мужчина?

– А. Он подошёл ко мне, причём встал прямо передо мной, и поздоровался. Я подумал, мужик хочет что-то спросить, а он возьми да пырни меня. Я даже не заметил, что у него в руках что-то было. Сейчас вдруг в голову пришло, что как-то так он и убил Фламингу.

Шеф кивнул.

– Врач сказал, тебе сильно повезло. Нож прошёл в нескольких миллиметрах от сердца.

– Хе. Я поначалу даже не понял ничего, но инстинктивно схватился за нож. Мужик его отпустил и ушёл, а я… Вот дальше не помню.

Шеф кивнул.

– Мы обнаружили отпечатки ботинков сорок седьмого размера. Ты верно обратил внимание: мужчина был действительно высок.

– Но ведь размер обуви не обязательно коррелирует с ростом…

– Такой размер – почти всегда показатель, – возразил Шеф и вздохнул. – У моего сына был такой же. – Затем кашлянул и вернулся к официальному тону. – Можешь ли ты вспомнить что-то ещё?

Корд немного подумал и покачал головой.

– Хорошо. Спасибо за показания. Пока хватит. – Шеф щёлкнул кнопкой и запись прекратилась. – Но, к сожалению, это не всё, о чём я хотел с тобой поговорить. – Шеф тяжело вздохнул, размышляя, как преподнести информацию. Как обычно, решил говорить напрямик. – Не люблю сообщать плохие новости, но… Ты уволен, Корд.

– Ч-что?

– Ты больше у нас не работаешь. И в милиции тоже. Без возможности восстановления.

– Но… почему? – опустошенно проговорил Корд.

– Из-за того, что вы с Форсом не смогли вычислить Стервеца. Из-за гибели Форса. И нападения на тебя. Это стало последней каплей. Сверху считают, что ты дискредитировал себя как следователь и провалил дело Стервеца.

– И кто тогда будет расследовать?

– Мы закончим с нападением на тебя, а в случае ещё одного убийства передадим дело Царской жандармерии. Потом будем пытаться отмыться от скандала и забыть дело Стервеца как страшный сон.

Пауза.

– Ладно, Корд, – закончил Шеф. – Мы ещё поговорим в Управлении. Подпишешь бумаги, заберешь вещи – и всё.

Корд мрачно кивнул.

– До свидания. – Шеф не оборачиваясь вышел из палаты.

Что ж, все вышло как и предполагал Корд. Но ему всё равно было грустно. Он хотел уволиться красиво, но затянул с этим, и получилось вот так. А всё потому, что сначала решил следить, сдаст ли его друг, потом завяз в расследовании убийства Фламинги, а затем трагедия с Форсом… Ладно уж, как вышло – так вышло.