Ночью я долго не могла уснуть. Весь день стояла жуткая, изнурительная жара, и теперь в комнате было невыносимо душно. Распахнутое настежь окно нисколько не спасало от этого – сквозь него не проникало ни ветерка. Словно тяжелый, жаркий воздух застыл, как желе…

Промаявшись больше часа, я решительно поднялась с постели. Так дело не пойдет… Я только заработаю головную боль, и все равно не смогу сомкнуть глаз. Теперь меня спасет только холодный душ, или… Внезапно я вспомнила, что в особняке есть бассейн. Пользоваться им мне никто не запрещал, так почему бы не сделать это прямо сейчас? Если уж купание не поможет – значит, дело совсем плохо.

Возле бассейна было прохладно – хоть перебирайся сюда вместе с постелью. Я наконец смогла вздохнуть полной грудью и расслабиться. Сейчас еще нырну в прохладную воду… И тут я заметила, что идея ночного купания посетила не только меня.

Бассейн был занят. Над поверхностью воды мелькала чья-то голова, в свете луны казавшаяся угольно-черной. Чьи-то руки рассекали воду мощными гребками. Я вздрогнула и отступила глубже в тень. Может, неизвестный пловец скоро уйдет, и я смогу занять его место?

Он и в самом деле вскоре выбрался из воды. Как раз в тот момент, когда луна скрылась за тучей, и очертания всех предметов словно размазались, сливаясь с тьмой. Шлепая босыми ногами, дошел до шезлонга, поднимая с него полотенце. Остановился буквально в паре метров от меня, вытирая волосы…

Я замерла, боясь даже дышать. Он был высок, прекрасно сложен и широкоплеч. И я догадывалась, кто находится передо мной даже несмотря на темноту. Когда же луна снова появилась на небе и озарила все своим призрачным светом, я поняла, что он полностью обнажен. Его огромный член стоял колом, даже несмотря на купание в холодной воде.

Я приглушенно ахнула, делая шаг назад, и зацепила что-то босой пяткой. Предмет со стуком откатился назад, и мужчина моментально вздрогнул, отбрасывая полотенце.

– Кто здесь?

Я снова замерла, мучительно соображая, как лучше поступить – попытаться сбежать или спрятаться в тени и надеяться, что он не станет искать причину шума. И потеряла драгоценные мгновения. Два стремительных шага – и мои запястья зажаты в стальных тисках его ладоней. Он заводит мои руки за спину, прижимаясь ко мне все еще мокрым телом… Таким горячим, словно он купался в кипятке.

Я чувствую прикосновение его возбужденной плоти к своему бедру, и паника жаркой волной ударяет в голову. А он уже шепчет мне на ухо:

– А, так это моя скромница-невеста пришла пожелать жениху доброй ночи…

Неприкрытая издевка в голосе заставляет меня разозлиться, и я дергаюсь, пытаясь освободить руки. Бесполезно… Стальную хватку мне не перебороть.

– Или, может, она решила отказаться от своей скромности? А?

Он перехватывает мои запястья одной рукой, вторая легко касается щеки, скользит по шее… И вдруг резко стискивает грудь. Так грубо и безжалостно, что я вскрикиваю. Ему плевать на эти крики, плевать на мою боль и стыд. Он смеется над ними прямо мне в лицо. Я прекрасно понимаю, что сейчас он может сделать со мной все, что хочет. А чего именно он может хотеть – для меня просто очевидно. И никто на всем свете не сможет спасти меня от него…

Новый город встречал меня неласково. Когда я садилась в самолет – было солнечно, и вокруг, и у меня на душе. Еще бы – наконец-то я вырвалась из постылого места, которое за полгода так и не научилась считать своим домом. Пусть на время, пусть в глубине души я не верила, что покидаю дом дяди навсегда, но и этого «отпуска» мне хватит, чтобы восстановиться. А там… Кто знает – может, мне и в самом деле удастся найти работу?

Сейчас я готова была на все. Стать сиделкой, горничной, да хоть официанткой в пригородной закусочной. Кем угодно, лишь бы поскорей снять хоть крошечную квартирку и съехать от тети с дядей… Забыть жизнь в их доме, как страшный сон. Видели бы родители, что сейчас со мной происходит! Но увидеть они этого не могли. Разве что правы те, кто верит в вечную жизнь.

Полгода назад моих родителей не стало. Решив отметить годовщину брака, они поехали на машине в соседний город. Я осталась дома, собираясь готовиться к экзаменам. И готовилась до тех пор, пока не зазвонил телефон:

– Мисс Купер? Мисс Диана Купер?

Голос звонившего был мне незнаком, время позднее, и я сразу почуяла неладное. Но все-таки подтвердила, что он позвонил по нужному номеру. Мужчина продолжил:

– Вам нужно подъехать в Первую городскую клинику. Чем скорей, тем лучше.

Сердце замерло, а потом заколотилось с утроенной скоростью:

– Что случилось? Что-то с мамой и папой?

– Была автомобильная авария… Подробности вы можете узнать в клинике.

У меня были еще сотни, если не тысячи вопросов, но мужчина уже положил трубку. Я же схватила первую попавшуюся курточку и бросилась на улицу, к собственной машине.

Боюсь, я и сама могла стать причиной новой аварии: гнала, как угорелая, торопясь добраться до больницы. Но все-таки опоздала. Моя мама умерла за десять минут до моего приезда. Отец был мертв уже тогда, когда к месту аварии подъехала машина скорой помощи. Я осталась круглой сиротой.

Лайнер дернулся, начиная разбег по взлетной полосе, и вместе с этим рывком мои мысли поменяли направление, устремляясь по новому руслу. Что ждет меня там, куда я лечу? Эту поездку спланировал дядя, и уже этого было достаточно для того, чтобы я нервничала. С другой стороны, мне кажется, он не меньше моего ждет, чтобы племянница обрела новый дом. Так не в его ли интересах, чтобы все прошло идеально?

Я ехала к своему жениху, которого никогда не видела. Более того, только сейчас до меня дошло, что я даже не попыталась узнать его имя. Дядя сказал, что он богат, молод и красив, но даже это для меня было не слишком важно. Главное то, что он жил на другом конце страны. Если я действительно выйду за него замуж, у меня больше не будет никаких причин, чтобы продолжать общение со своими родственниками.

Но что, если он окажется уродливым, грубым или злым? Поразмыслив немного, я решила, что вполне могу смириться с внешним уродством. Злость или грубость принять будет сложнее, но… Разве не мирюсь я с этим вот уже полгода? Гораздо хуже, если я ему просто не понравлюсь, и он отошлет меня обратно. Тогда родственники просто заклюют меня. Особенно двоюродная сестра, красивая как куколка и злая как гадюка Эмма. За размышлениями я не заметила, как задремала, и благополучно проспала всю поездку.

Когда я открыла глаза и выглянула в иллюминатор, то просто поразилась тому, как все изменилось. Взлетная полоса, от которой мы, кажется, только оторвались, теперь стремительно неслась нам навстречу. Вот только при взлете она была сухой. Здесь же по ней хлестали плети проливного дождя. Я поежилась: зонтика у меня не было, а дождь даже на вид был очень холодным. Похоже, до своего жениха я доберусь мокрой, как курица.

Я сидела до последнего. Ждала, когда все пассажиры покинут самолет. Потом задержалась, чтобы сказать благодарность стюардессе. Все, что угодно, лишь бы не выходить как можно дольше. Но оттягивать неизбежное было невозможно.

Оказалось, я волновалась зря. Дождь стих, и я почти не промокла, добираясь до здания аэропорта. А там меня уже ждали. Пожилой мужчина с огромным зонтом-тростью и перекинутым через локоть дождевиком шагнул мне навстречу. Рядом с ним каменными глыбами молча материализовались два амбала в черном. Охрана? А мой жених и вправду непростой человек – если это действительно он.

– Мисс Купер? Мисс Диана Купер?

Я даже вздрогнула от внезапно наступившего дежавю. Но иллюзия быстро рассеялась. Тот голос, что сообщил мне об аварии, был молодым и звонким, пусть и очень усталым. Этот мужчина говорил сухо, с ноткой вежливого дружелюбия. Низкий голос чуть дрожал, еще больше, чем седина, выдавая возраст говорившего. Я кивнула:

– Да, а вы…

– Николас, мисс. Позвольте проводить вас к машине.

Зонт был как нельзя кстати: дождь словно просто собирался с духом и хлынул с новой силой, стоило нам шагнуть за порог аэропорта. Не позаботься Николас обо мне, и я вымокла бы до нитки. Я с благодарностью взглянула на мужчину. Ну и что из того, что он не молод? Зато он добр ко мне, вежлив, заботлив… Разве это не важней, чем внешняя красота?

Осталось выяснить, понравилась ли ему я. Да, пока он ведет себя скорей с холодным интересом, но кто знает, если мы сможем познакомиться поближе, поговорить… Он должен меня полюбить – не за модельную внешность, я всегда считала себя максимум хорошенькой. За то, что я готова на все, лишь бы не возвращаться обратно. Может, он полюбит меня, и я останусь здесь, согласившись стать его женой.

Если бы я не была так взволнована и смущена происходящим, то при виде машины просто ахнула бы от восторга. Пусть моя семья и была достаточно обеспеченной, «роллс-ройс» до сих пор я видела максимум на фотографиях в глянцевом журнале. Но именно на нем мне предстояло ехать в дом жениха.

Сейчас моих душевных сил хватило только на то, чтобы замереть на месте от удивления, но и то, хорошая порция ледяной дождевой воды за шиворот быстро привела меня в чувство. Опомнившись, я прибавила шагу, возвращаясь под защиту зонта. Мой спутник, кажется, даже не заметил этой заминки.

На просторном заднем сиденье с комфортом разместились и я, и оба охранника. Николас сел спереди, рядом с водителем. Это немного меня удивило: почему он не сел рядом? Неужели так он показывает, что я совсем не нравлюсь ему? Немного подумав, я решила не паниковать. Может, он просто привык ездить спереди. Или так принято: что я вообще знаю о привычках богатых людей?

Мужчина достал телефон:

– Да, сэр. Самолет прибыл по расписанию. Я встретил юную мисс. Сейчас мы едем в особняк.

«Сэр»? «Юная мисс»? Происходящее стало казаться мне все более странным. Между тем собеседник Николаса спросил, видимо, обо мне. Мужчина посмотрел в зеркало заднего вида и я заметила как в его глазах мелькнули смешливые искорки:

– Да, сэр. Она мила и симпатична. Очень скромна… Правда, немного провинциальна. Вскоре вы сможете составить собственное мнение.

Я не сдержалась и сердито фыркнула. Провинциальна… Да, конечно, я выросла не в столице, но глухой провинцией свой город совсем не считала. Да у нас даже университет есть! И театр! И… Я вспомнила, как выглядела, как вела себя, и густо покраснела. Ну конечно… Потрепанный чемодан, поношенное платье, дурацкий восторг по поводу машины… Он прав, я веду себя как провинциалка.

Я смутилась еще сильнее от того, что даже не могла отвернуться к окну: в какую сторону ни повернись, увидеть я могла только широкие плечи охранников. Пришлось смотреть строго перед собой, стараясь больше не встречаться взглядом с тем, кого я опрометчиво посчитала своим женихом. Порученец, помощник – не знаю, кем был Николас, но везли меня явно не к нему.

С одной стороны, это радовало меня: все-таки, в глубине души мне бы не хотелось, чтобы муж был настолько старше меня. С другой – вернулась тревога. Николас хотя бы был добр, пусть и с некоторой долей ехидства и язвительности. Теперь же я снова не знала, что меня ждет впереди. Это пугало, но я пыталась взять под контроль свой страх. К чему понапрасну изводить себя? Может, мне еще повезет, и жених окажется не только прекрасным человеком, но и молодым, красивым мужчиной!

Я очень люблю новые города. В детстве мама и папа часто брали меня с собой в рабочие поездки, и каждый раз я с восторгом окуналась в изучение незнакомых мест. Один раз мы даже были за границей, во Франции. Правда, из этой попытки я не помню почти ничего – слишком мала была. Зато родители не раз рассказывали, как я обманула персонал отеля и сбежала, пока они были заняты.

Слава богу, ушла недалеко: меня обнаружили в нескольких метрах от отеля, где я старательно пыталась убедить незнакомую собаку дать мне лапу. Мама всегда смеялась, вспоминая, как я сокрушалась, что не знаю французского: мне казалось, что собака не поняла меня потому, что я обратилась к ней не на том языке. Кстати, в школе французский язык стал моим любимым предметом.

Но этот город мне не удалось даже увидеть. Мы ненадолго заехали в пригород, промчались по его тихим улочкам – и снова по сторонам дороги встала густая стена зелени. Виноградники, сады, парки… Иногда среди деревьев мелькали крыши вилл или коттеджей, иногда – сверкала серебристая гладь реки. Все это было, конечно, очень красиво, но невероятно скучно, и вскоре я уже унеслась мыслями в прошлое, вспоминая совсем другую поездку.

Тогда я тоже летела в незнакомый город совсем одна и не знала, что там меня ждет. Прошло чуть больше недели с момента гибели мамы и папы. Все это время я должна была отвечать на бесконечные вопросы полиции, представителей страховой компании, семейного поверенного, и порядком измоталась от этого. Так что поездка была попыткой вернуть себе покой и смириться с утратой.

Поверенный, пожилой тучный мистер Адамс, стал самым тактичным среди всех. Он взял на себя переговоры с моими родственниками, даже посоветовал перевести на них доходы от имущества – временно, пока я не примирюсь с утратой и не смогу заниматься финансовыми вопросами самостоятельно.

– Конечно, доходы не так уж и велики… Но на первое время вам хватит. Вы взрослая, самостоятельная девушка. Не сомневаюсь, что через некоторое время вы сумеете оправиться и найти работу. А до этого времени я буду спокоен, зная, что вы находитесь под надежной опекой родственников.

Знал бы он, что на самом деле представляет семья моего дяди!

Я об этом узнала практически сразу после приезда. В аэропорту меня никто не встретил. Напрасно я искала хоть одно знакомое по семейным фотографиям лицо. Отчаявшись, я позвонила дяде: слава богу, хотя бы его номер у меня был! Трубку взяли практически сразу же:

– Алло, мистер Стивенсон? Это Диана… Ваша племянница.

Слова давались с трудом, мне приходилось буквально выталкивать их.

– Называй меня просто дядя, девочка. Ты уже прилетела?

– Да, дядя, я в аэропорту. Только…

– Отлично. Мы тебя ждем. Извини, что никто не смог тебя встретить – дела, дела… Так что тебе придется добираться самостоятельно.

Я растерялась:

– Но, дядя, я ведь даже не знаю, где вы живете.

Это было правдой. С родственниками мы почти не общались. По непонятным мне причинам, отец не очень любил семью старшей сестры моей мамы. Они были в нашем доме только однажды, я у них – никогда.

– Ничего страшного, просто скажи таксисту, куда ехать – и он сам разберется.

Я быстро записала адрес и отправилась искать машину. Слава богу, стоянка такси была совсем рядом.

Через полчаса я уже стучалась в дверь небольшого аккуратного коттеджа в пригороде. Дверь мне открыл невысокий толстячок с капризным лицом, в котором я без труда узнала дядю. Женщина рядом с ним не могла быть никем, кроме моей тети. Но роскошная платиновая блондинка с просто огромным бюстом… Неужели это Эмма?!

Как могла замухрышка с крысиным хвостиком вместо косички превратиться в такую красавицу? Кукольное личико портил только надменный, презрительный взгляд, в котором читалось такое высокомерие, что я просто поежилась. Увидев меня, она фыркнула и ушла, не соизволив даже поздороваться. Но остальные сделали вид, что ничего необычного не произошло, и я тоже не стала обращать на это внимание.

– Ну здравствуй, Диана. Ты выросла. Пойдем, я покажу тебе твою комнату.

Тетя все это время просто сверлила меня глазами, не говоря ни слова. Неужели она не хочет мне ничего сказать? В конце концов, даже если забыть, что я – ее племянница, в этой аварии погибла ее сестра… Но дядя уже шел к лестнице, и мне пришлось последовать за ним. Тетя осталась внизу…

…Машина дернулась и остановилась. Водитель выругался. Николас положил ему руку на плечо:

– Полегче-полегче, с нами дама…

Меня эта неожиданная остановка вырвала из плена воспоминаний. Я снова взглянула в зеркало заднего вида и встретилась с насмешливым взглядом Николаса. Что его так позабавило?

– Почему мы остановились?

Водитель, не поворачиваясь ко мне, буркнул:

– Велосипедист, чтоб его…

Он тут же испуганно зажал рот ладонью, но Николас только укоризненно покачал головой и обернулся ко мне:

– Не беспокойтесь, мисс. Видите, все уже нормально, мы снова едем. Вы встретитесь с нашим хозяином совсем скоро.

Я покраснела, потупив глаза. Неужели он подумал, что я так спешу встретиться с женихом? На самом деле я была бы рада, если б сейчас нам преградила дорогу целая колонна велосипедистов. И чем дольше будет заминка, тем лучше.

Я снова смотрела строго перед собой, пытаясь успокоиться и не слишком нервничать. К чему переживать, Диана? Пусть твой дядя совсем не подарок, но все-таки ты его родственница… Наверняка перед тем, как отправить тебя к жениху, он навел все справки и убедился, что это достойный человек!

Мы ехали еще минут десять до того, как машина остановилась возле огромных кованых ворот. Будка охраны прямо за ними была так искусно скрыта зеленью, что я даже вздрогнула, когда прямо из кустов на площадку перед воротами вышел человек. Он перекинулся парой слов с водителем, потом тяжелые створки медленно разъехались и мы смогли продолжить путь.

Я смотрела на все, открыв рот, уже не боясь снова показаться наивной провинциалкой. Насколько же богат мой жених? Теперь я уже очень жалела, что не узнала хотя бы его имя. Может, мне удалось бы узнать, к кому я еду, задолго до встречи. Я не так уж сильно интересовалась светскими сплетнями, не собирала статьи о богатых холостяках… Но настолько богатого человека просто обязана была знать! Если, конечно, это не какой-нибудь подпольный олигарх, наркобарон или торговец оружием! Но к такому дядя меня бы точно не отправил. Или нет? Я задумалась и поняла, что понятия не имею, на что мой родственник готов пойти из жадности. Знаю только одно: деньги дядя любит. Больше всего на свете.

В тот раз он первым делом поинтересовался не тем, как я долетела или как чувствую себя. Он спросил:

– Сколько ты заплатила за такси?

Я опешила: вопрос показался мне очень странным. Но сумму назвала. Дядя возмущенно округлил глаза:

– Да это же просто грабеж! Нужно было добираться автобусом!

Я не стала напоминать ему, что это он посоветовал мне взять такси. Промолчала и о том, что просто не знаю, где здесь автобусные остановки и каким маршрутом мне нужно добираться. Сил на препирательства не было совсем. Хотелось освежиться после дороги, поужинать – и, наконец, лечь спать. Но, на вопрос об ужине, дядя недовольно пожевал губами и отвел глаза:

– Видишь ли, Диана… Мы уже поели, так что сегодня с ужином ничего не получится.

Вот тут я просто потеряла дар речи. Он же знал, что я приеду. Знал, во сколько именно. Кроме того, я же не настаиваю на торжественной встрече и роскошном столе, достаточно просто перекусить – да хоть в гордом одиночестве! Увидев мое вытянувшееся лицо, дядя быстро добавил:

– Но ты можешь выпить чаю на кухне. Она внизу, справа от входа. Ладно, не буду тебе мешать. Встретимся утром!

Распаковав свою сумку, я отправилась на поиски кухни. Но рыться в поисках чая или еды так и не рискнула – просто налила себе стакан воды, и отправилась спать на голодный желудок. Тогда я утешала себя, что дядя просто рассеян. Забыл о моем прилете, а теперь просто не решается признаться в этом. Разве стоит из-за такого пустяка портить отношения с родственником, у которого придется жить бог весть сколько? Я даже не подозревала, что причина вовсе не в забывчивости, а в феноменальной скупости всей семьи Стивенсон.

За воротами дорога стала уже, а заросли по ее сторонам превратились в ухоженный парк. Иногда к дороге выбегали посыпанные дробленым ракушечником тропинки, однажды мелькнула гладь пруда. Встречались и аккуратно подстриженные лужайки. Интересно, сколько садовников нужно, чтобы содержать все это в таком порядке? Наверняка целая армия! Дорога еще раз повернула, и машина выехала на площадку перед особняком. Амбал справа от меня открыл дверцу и вылез, протягивая мне руку. Я покинула роскошный салон и впервые увидела особняк.

Мне сложно описать то чувство, которое я испытала в этот момент. Мама рассказывала, что в поездке по Франции мы посетили несколько старинных замков, но в моей памяти не осталось об этом ни одного воспоминания. Но этот дом определенно был похож на средневековый замок. Стены из какого-то светлого, чуть розоватого камня. Плющ, опутавший каменную кладку вплоть до окон второго этажа. Изящная башенка слева…

Пока мы ехали, дождь полностью прекратился. Стоило мне взглянуть на витражные окна башни – солнечный луч вырвался из плена туч, вспыхнул на стекле… У меня просто захватило дух от такой красоты. Я поняла, что влюбилась окончательно и бесповоротно – пусть не в хозяина, а в сам особняк… Но разве может плохой человек жить в таком месте?

Кажется, я простояла в немом восторге как минимум несколько минут, прежде чем очнулась и виновато посмотрела на Николаса. Наверняка он снова будет смеяться… Но, к моему удивлению, мужчина смотрел на меня серьезно, даже с некоторым уважением:

– Можете не говорить. Я прекрасно понимаю вас. Он просто изумителен.

Я молча кивнула ему и пошла за ним к крыльцу, сложенному из массивных каменных плит. В полутемном холле он отдал короткое распоряжение вынырнувшей откуда-то горничной и махнул мне рукой:

– Пойдемте, мисс.

Комната, где мне предстояло жить, находилась на втором этаже. Не слишком большая, но какая-то очень уютная. Не то, что больше похожая на чулан каморка, где меня разместил дядя. Здесь было все, что может потребоваться для жизни: большая удобная кровать, письменный стол и туалетный столик, даже глубокое кресло, где наверняка будет очень уютно сидеть с книгой вечерами…

Были и книги. Они занимали полку над письменным столом. Конечно, немного, но я же не собиралась оставаться здесь навсегда! Николас прошел вперед и поставил мой чемодан рядом с кроватью:

– Здесь шкафы для одежды. Полотенца уже в ванной, как и все прочее. Если необходимо что-то еще – позовите горничную. Звонок находится здесь.

Он указал на висящий рядом с кроватью шнурок. Потом убрал руки за спину и слегка поклонился мне. Невозмутимый, вышколенный, просто идеальный дворецкий.

– Обустраивайтесь. Позже я зайду за вами.

Как только за ним закрылась дверь – я бросилась к окну и распахнула его настежь. Свежий ветерок ворвался в комнату, взъерошив мои распущенные волосы. Он пах цветами, недавно прошедшим дождем и еще, почему-то, медом. Я едва не рассмеялась от счастья. Сердце замирало от восторга. Кажется, мне уже заранее нравился мой жених! Может, я вытянула счастливый билетик и вот-вот познакомлюсь со своим прекрасным принцем?

За окном раскинулся парк. Тропинки, беседки, лужайки… Кажется, если на одной из дорожек сейчас появится дама в пышном платье с широкими юбками или всадник в камзоле – я нисколько не удивлюсь! Я погладила мокрые листья плюща, прижала ладони к щекам, словно пытаясь остудить разгоряченную кожу…

В дверь постучали, и я словно вернулась с небес на землю. В дверях стоял Николас:

– Извините, что не даю вам возможность отдохнуть с дороги, но хозяин хочет встретиться с вами прямо сейчас.

Меня слегка передернуло от того, насколько строго, даже сурово, он выглядел сейчас. Но сердце уже радостно билось в предвкушении встречи. Видимо, и мой жених был нетерпелив… Жаль, конечно, что мне не удалось хотя бы умыться с дороги… Но пусть будет, что будет! Я огладила платье ладонями, бросила взгляд в зеркало и вслед за дворецким пошла вниз, навстречу своей судьбе.

Хозяин ждал меня в кабинете, небольшой, темной, даже мрачноватой комнате. Он стоял у окна, глядя в парк: высокий, широкоплечий, с коротко остриженными темными волосами. Только увидев его, я подумала, что судьба, наконец, сжалилась надо мной, и я вытащила счастливый билет. Мужчина явно был молод. И, как я поняла после того, как он повернулся к нам лицом, очень хорош собой. Вот только глаза его были холодными, как два осколка серого льда, а губы так крепко сжаты, что казались тонкой белой линией.

Что-то знакомое было в его лице. Словно я когда-то видела его, но успела полностью забыть об этом. Но где я могла его увидеть? Это же просто невероятно, мы буквально из разных миров. Живем на противоположных концах страны. Вращаемся, и это очевидно, в совершенно разных кругах. И все-таки я знала его. Причем от этих смутных, неясных воспоминаний веяло вполне ощутимой опасностью.

Взгляд скользил по мне, и я словно чувствовала его прикосновение. Такое холодное, бездушное и безэмоциональное… Но при этом странно приятное. И нахальное, очень нахальное. Я встряхнула головой, отгоняя наваждение. Посмотрела прямо ему в глаза. Он, кажется, удивился этому. Вскинул бровь, глядя уже насмешливо, как на какую-то забавную диковину.

– Николас, ты был прав. Она действительно симпатична. Несмотря на всю свою провинциальность.

Дворецкий вежливо кивнул:

– Да, мистер Эндрю.

Я вздрогнула, как от пощечины, и опустила глаза, стараясь сдержать свои чувства. Чего он добивается? Хочет разозлить меня? Он шагнул ко мне. Жесткие пальцы обхватили подбородок, заставляя снова посмотреть ему в глаза. Так, что мне внезапно стало не по себе. Он был опасен, очень опасен. И недвусмысленно давал мне понять это.

– Что на тебе за балахон?

Это было сказано так резко, что я даже вздрогнула. Но моментально опомнилась и дернула головой, высвобождаясь из цепкого захвата. Краска снова прилила к щекам – на этот раз от гнева. Что он себе позволяет? Да, я одета не по последней моде. Скажем честно, даже не по предпоследней. Да, платье плохо на мне сидит: оно сшито на девушку выше меня, и куда более… Ммм… Округлую, в определенных местах. Но балахон?! Это уже чересчур!

– Может быть вы и привыкли к куклам в модельной одежде, но, смею вас заверить, далеко не все хотят ими быть!

Я гордо вскинула подбородок, с радостью заметив, что мне, кажется, удалось его удивить. Ленивая насмешка в его глазах сменилась неподдельным интересом:

– А вот насчет скромности ты, похоже, ошибся. Нам досталась гордячка. Но мы это исправим.

Он вышел из комнаты. Я вопросительно посмотрела на дворецкого: значит ли это, что я тоже могу идти? Он едва заметно покачал головой, и я вздохнула. Ну ладно. Раз уж это так необходимо – я подожду. Несмотря на свое хамское поведения, он сумел заинтересовать меня.

Кроме того, в глубине души я понимала: он прав. Я действительно выгляжу в этом платье, как чучело. Оно и неудивительно: за время, что я прожила у Стивенсонов, моя одежда успела поизноситься. Купить новую было просто не на что: в первые же дни дядя предложил, чтобы мои деньги хранились у него. Мол, грабители то и дело обчищают соседей. А у него есть надежный сейф, где все будет в сохранности.

Я, как дурочка, поверила ему, и отдала все, кроме кое-какой мелочи, на самое необходимое. Но, стоило заикнуться потом, месяц спустя, о походе по магазинам, как на меня обрушилась масса упреков. Расходы на жилье дорожают, а ему нужно содержать не только свой дом, но и коттедж моих родителей.

– Вот если бы ты согласилась продать его…

Но тут воспротивилась я. Дом оплачивал созданный моими родителями фонд, и расходы на него уж никак не могли разорить моего дядю. Кроме того, я уже начинала понимать, что он за человек, и не собиралась идти у него на поводу.

Услышав мой отказ, дядя покраснел, как рак:

– Очень жаль, что ты не хочешь помочь своим родственникам. Но… Твоя одежда и в самом деле выглядит не очень. Можешь воспользоваться гардеробом Эммы. Некоторые вещи ей стали малы… А вот тебе они будут в самый раз.

На какое-то время я даже устыдилась, честно. Они согласны поделиться собственными вещами, а я… Может, действительно все мои деньги ушли на оплату счетов? В конце концов, самой мне никогда не доводилось заниматься ведением хозяйства. Что я могла знать об этом? Но потом Эмма принесла вещи. Просто швырнула их мне на кровать. И чувство стыда прошло. Вещи оказались заношенным тряпьем, причем висевшим на мне, как на вешалке.

В одной из этих тряпок я и приехала в особняк. Правда, самой приличной, и наспех подогнанной под фигуру. И все равно выглядела я в ней немногим лучше привокзальной нищенки. Но признаю ли я это при высокомерном мистере Эндрю? Да никогда в жизни!

– Никто и никогда не отвечал хозяину так дерзко.

Шепот был едва слышен, и в первый момент я подумала, что он просто померещился мне.

– Будь осторожней, девочка. Он не любит, когда ему перечат.

Я обернулась. Николас стоял на прежнем месте, все такой же невозмутимый и сдержанный. Но в его теплых карих глазах я видела грусть и сожаление. Что такое? Почему он так смотрит на меня? Я уже набрала воздуху в грудь, чтобы прямо спросить об этом, но он беззвучно покачал головой и даже прижал палец к губам, призывая меня к молчанию. Вовремя: в глубине коридора раздались тяжелые шаги.

Эндрю вошел в кабинет широким, размашистым шагом и проси на кресло передо мной платье:

– Переодевайся.

Я посмотрела на него с упреком, но перечить не стала. Подняла платье и поразилась тому, насколько мягкой, нежной была ткань. Не в силах удержаться, я расправила его. Оно было великолепно. Не знаю, что это за бренд, что за коллекция, но то, что передо мной действительно дорогая вещь, видно было сразу. Как и то, что оно подходит мне просто идеально.

Я развернулась и шагнула к выходу, но новый окрик заставил меня остановиться:

– Куда это ты собралась?

Я повернулась к потенциальному жениху и чуть нахмурила брови:

– Как куда? Переодеваться. Вы же сами попросили меня сделать это.

Он усмехнулся, все так же холодно и зло:

– Да. Но я не разрешал тебе никуда идти. Переодевайся здесь. При мне.

Меня охватили гнев и стыд. Что значит – при нем? При мужчине, с которым я познакомилась только что? Больше всего на свете мне захотелось швырнуть это платье ему в лицо, броситься в свою комнату, схватить сумку – и навсегда покинуть особняк.

Плевать, что на улице вечер. Плевать, что я не запомнила дорогу, а в кармане нет ни гроша. Как-нибудь доберусь. Доеду на попутках до аэропорта, позвоню поверенному, мистеру Адамсу… Боже мой, да почему я не догадалась сделать этого раньше?! И неважно, что дядя после этого просто разъярится. Да о чем он вообще думал, посылая меня одну к такому хаму?!

Меня остановил вовсе не страх перед наступающей ночью. Я сдержалась, увидев вызов в глазах Эндрю. Он проверял меня! Может, это и был его способ сломать мою гордость? Если так, то он очень сильно просчитался… Внезапно во мне проснулась безудержная смелость. Глядя прямо в его глаза, я проговорила:

– Но одной мне не справиться…

Выдержав паузу, достаточную для того, чтобы он сделал едва заметное движение в мою сторону, я продолжила:

– Николас, помогите мне, пожалуйста, расстегнуть молнию.

Эндрю оторопел. Боже мой, да этот наглец определенно не ожидал такого от девчонки, которую сам же записал в провинциалки! Ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и кивнуть куда-то за мое плечо.

Моей спины коснулись мужские пальцы, и молния медленно поехала вниз. Платье заскользило по плечам. Оно было настолько мне велико, что не потребовалось никаких усилий – ткань под собственным весом падала к моим ногам. И вместе с ней меня покидала безудержная отвага, ставшая причиной этого отчаянного поступка. Но я все-таки собрала остатки самообладания, чтобы бросить на Эндрю еще один смелый взгляд. И обомлела.

В его глазах читалось восхищение. Он просто наслаждался происходящим! Пусть заглянуть под маску его невозмутимости мне удалось только на мгновение – этого было достаточно. Я словно увидела другого человека, который безумно мне понравился. В которого я вполне могла бы влюбиться…

Это было так неожиданно, так странно, что я растерялась. Перешагнула через скомканную старую тряпку – будем честны, иначе обноски Эммы и не назовешь! Схватила принесенное Эндрю платье, прикрываясь им, защищаясь от жадного мужского взгляда… Но заслужила только новый окрик:

– Что ты делаешь? А остальное?

Теперь я перепугалась по-настоящему. Что значит – остальное? Он мгновенно оценил ситуацию и победно сверкнул глазами:

– Снимай все. Остальное тряпье тоже.

Я растерянно посмотрела на него. Но он же не принес ничего кроме платья… Эндрю словно прочитал мои мысли:

– Обойдешься и без него. Я не настолько консервативен, чтобы требовать от женщин напяливать на себя всякую ненужную ерунду.

Черт… Теперь я поняла, что имел в виду дворецкий, говоря мне об осторожности. А я-то, дурочка, решила поиграть с огнем… Ну и кого мне теперь винить за ожоги?

Эндрю не собирался ждать, пока я справлюсь с собой и своей паникой. Он шагнул ко мне и вырвал платье из моих рук, отбрасывая его в сторону:

– Я сказал, раздевайся полностью! Должен же я увидеть товар, за который заплатил такие деньги!

Я видела, что мужчина в ярости. Понимала, что должна смолчать, хотя бы ради собственной безопасности. Но ничего не могла поделать с собой. Пролепетала, пытаясь закрыться руками:

– Вы с ума сошли? Какой товар, какие деньги? Знаете что? Я просто не намерена терпеть это больше! Я уезжаю прямо сейчас!

Его глаза сузились до щелочек. Лицо исказила злобная гримаса. Ну и где тот красавец, который восхищался мной, в которого я готова была влюбиться? Не иначе, как просто померещился мне! Эндрю прошипел сквозь зубы:

– Никуда ты не поедешь, дура. Ты – моя собственность, и будешь находиться здесь столько, сколько мне потребуется.

– Что значит – собственность? Я еще ничего не решила!

– Зато другие решили все за тебя. Ты принадлежишь мне.

Я совершенно растерялась, просто не понимая, что здесь происходит. Дядя же говорил, что я могу уехать в любой момент, что мне нужно только встретиться с женихом – и решить, нравится он мне или нет. Что никто не станет удерживать меня насильно! Чувствуя, что паника вот-вот захлестнет меня с головой, я прошептала:

– Но я же могу просто отказаться выходить за вас замуж… Никто не заставит меня насильно!

Теперь уже опешил он. Настолько, что я впервые поняла, что это означает – отвисла челюсть. Кажется, я должна была радоваться, но вместо этого почувствовала глубокий, просто ледянящий ужас. Что-то было не так… Что-то было совсем не так! И свистящий вздох Николаса за моей спиной только подтвердил это.

А потом губы Эндрю расползлись в улыбке и он вдруг заржал во все горло. Так, что даже слезы выступили на глазах. Я опешила:

– Почему вы так себя ведете? Что я смешного сказала?

Он только махнул рукой, пытаясь справиться с приступом хохота. Потом, с трудом переводя дыхание, проговорил:

– Кто? Кто сказал тебе такую глупость?

Я еще раз вспомнила все, что успела сказать ему, но не нашла в своих словах ничего глупого или странного:

– Вы сейчас о чем?

Сначала он просто отмахнулся от меня, потом все-таки справился с собой. Все еще утирая глаза, но уже твердым голосом, он сказал:

– Детка, никто и не собирался на тебе жениться. Мне нужна игрушка, и я ее купил. И буду делать с тобой все, что захочу, пока игрушка не надоест мне. Ты. Моя. Собственность.

Это было дико, просто невероятно дико. Такое не укладывалось в моей голове. Но это объясняло все. И странное отношение Николаса, его смешки, когда он называл меня «мисс». И развязное поведение водителя. И, в особенности, отвратительные приказы Эндрю. Того, кого я, по наивности, считала своим женихом.

Не объясняло это одного: как мой родной дядя пошел на такое? Почему он решил избавиться от меня таким ужасным, отвратительным способом? Я снова посмотрела в глаза Эндрю. Даже открыла рот, чтобы сказать ему что-то… И впервые в жизни потеряла сознание от избытка чувств.

Первые две недели в доме Стивенсонов были сложными – что уж греха таить. Особенно тяжело мне было сносить явное пренебрежение двоюродной сестры. С остальными было проще. Дядя, если не обращать внимания на прижимистость, граничащую с явной скупостью, казался вполне нормальным человеком. Тетя и вовсе старалась не попадаться мне на глаза. Если же такое случалось – молчала. За эти две недели мы перебросились едва ли десятком фраз.

Потом жизнь у дяди превратилась в настоящий ад. Сейчас я уже понимала: именно тогда закончились деньги, что я дала им на «хранение». Меня не звали к столу. Если же я опаздывала к обеду или ужину – оставалась без еды. Несколько раз дядя в открытую высказался о том, что его семья не может себе позволить содержать «бедную родственницу».

В последний раз я вспылила и намекнула, что бедная родственница вполне может отозвать право на распоряжение доходом от своего имущества. После этого упреки на некоторое время прекратились. Потом они возобновились, но стали более изобретательными. А я уже не пыталась огрызаться. Я смирилась.

Единственное, на что еще хватало твердости моего характера, так это защита дома от посягательств родни. Дядя постоянно предлагал продать его. Но я отказывалась. Сейчас думаю, что проще было просто переехать туда – и забыть навсегда о Стивенсонах. Но тогда я просто не могла представить себе, как буду ходить по комнатам, в которых жила с папой и мамой, и знать, что больше никогда не увижу их…

Каждый месяц я созванивалась с мистером Адамсом. Разговор не отличался разнообразием:

– Привет, Диана. Как ты?

– Все хорошо. Дядя и тетя заботятся обо мне. Они передают вам привет.

На самом деле, они ни разу не вспоминали его имя. И я уверена, что мистер Адамс прекрасно знал это. Но делал вид, что принимает все за чистую монету.

– Прекрасно, дорогая. И им передавай привет.

На этом месте обычно повисала пауза. Потом он осторожно продолжал:

– Ты же скажешь мне, если что-то пойдет не так?

Я заверяла его, что непременно расскажу ему обо всем, прощалась и сбрасывала вызов. Не могла же я сказать этому доброму, сострадательному человеку, что не так пошло все, причем с самого начала! Что бы он сделал? Я просто терпела. Пыталась быть милой со всеми, включая гордячку Эмму. Была уверена, что они заботятся обо мне – пусть и на свой манер.

Но месяц спустя я и в самом деле вдруг начала чувствовать их заботу. Меня перестали обделять едой. Однажды дядя даже сам свозил меня в салон красоты, а посте этого сделал несколько фотографий. Охал и ахал он при этом явно преувеличенно, но я предпочла не замечать этого. Думала, что в пожилом родственнике, наконец-то, взыграла совесть…

Истинные чувства семьи выдавала только моя сестра. Она по-прежнему смотрела на меня свысока, да еще и завела привычку фыркать мне в след каждый раз, когда я проходила мимо. Долго я не могла понять этого, потом просто решила, что она потешается над моим внешним видом. Из-за вынужденного поста, растянувшегося на несколько месяцев, платья более грудастой Эммы висели на мне, как белье на веревке.

Однажды, глядя в зеркало и безуспешно пытаясь поправить ситуацию при помощи булавок, я даже подумала: я же реально выгляжу смешно. Неужели на месте сестры я вела бы себя иначе? И поняла, что не стала бы смеяться. Ни за что. Попытаться помочь – да, во всем, что в моих силах. Но насмехаться над тем, кому и так нелегко… Это как-то неправильно!

Но я не осуждала Эмму. Мы просто разные. Ну не нравлюсь я ей – что с того? Лишь однажды она разозлила меня всерьез. Я спустилась из своей комнаты, чтобы набрать стакан воды. Стивенсоны в это время сидели на кухне. Такое ощущение, что кто-то из них дежурил там постоянно – стоит ли удивляться, что все члены семьи отличались полнотой?

Когда я проходила мимо Эммы, услышала брошенное сквозь зубы:

– Шлюха.

– Что?!

Я остановилась и медленно развернулась к сестре. В первый момент я не почувствовала ничего, кроме изумления. За что она меня так? За эти полгода я покидала дом всего на несколько раз, только по необходимости, и никогда не пыталась встречаться или даже просто разговаривать с мужчинами. В свои почти двадцать лет я по-прежнему оставалась девственницей и не собиралась пока менять этого.

Эмма смотрела на меня в упор, с каким-то странным, злорадным вызовом. Кажется, она просто нарывалась на ссору! Но это было явно не в интересах дяди. Он быстро нагнулся, прошептал ей что-то на ухо, и сестра, с шумом отодвинув стул, величественно уплыла в свою комнату. Дядя и тетя продолжили разговор, как ни в чем не бывало. Я же, не зная, что и думать, вернулась к себе.

Вскоре то тетя, то дядя стали заводить разговоры о том, что собираются «устроить» мою жизнь. Я к этому времени так устала от своего двусмысленного положения в их семье, что искренне радовалась этому. Думала, что они помогут найти мне работу. Разумеется, на что-то престижное я не рассчитывала… Но готова была на что угодно, лишь бы начать зарабатывать и получить, наконец, возможность переехать отсюда.

В один прекрасный момент дядя пришел ко мне радостный и сказал:

– Поздравляю, Диана! Я выполнил свое обещание. Теперь ты, наконец, сможешь начать самостоятельную жизнь.

Мое сердце радостно екнуло:

– Вы смогли найти мне работу? Какую, кем?

Он снисходительно рассмеялся:

– Ну что ты, глупышка. Какая тебе работа, ты ж не умеешь ничего!

Он радостно потирал руки, улыбался и вообще выглядел донельзя довольным. Но, при этом, старательно отводил глаза:

– Я нашел тебе жениха. Зачем тебе теперь вообще думать о работе?

Это застало меня врасплох. Перебирая всевозможные варианты того, как покинуть дом Стивенсонов, я о таком варианте даже не думала. И не собиралась думать теперь:

– Я не хочу выходить замуж. Точнее, хочу… Но только не так.

Улыбка медленно сползла его лица. Теперь он казался настороженным и злым. Как старая матерая крыса, почуявшая опасность…

– И что теперь? Мне вечно тебя тащить на своей шее? Ждать, пока ты сама найдешь какого-нибудь голодранца, чтобы мне пришлось обеспечивать еще и его?

Я постаралась скрыть возмущение, вспыхнувшее внутри от таких несправедливых слов:

– Ну почему же… Я найду работу. Встану на ноги. А уже потом можно будет подумать и о браке.

Он фыркнул:

– Работу! Вкалывать за копейки? На это ты долго не протянешь. А красота уходит… Кроме того, такие варианты попадаются нечасто. Подумай сама: богатый, красивый, способный обеспечить тебе ту жизнь к которой ты привыкла, и даже больше.

Впервые за все время, что я здесь провела, дядя признал, что у родителей я жила лучше. И это тоже настораживало.

– А кроме того, никто же не заставляет тебя сходу соглашаться на его предложение. Ты можешь съездить к нему, познакомится. Узнаешь его получше – вдруг он тебе понравится? Тогда ты скажешь мне спасибо. Может, и еще как-то отблагодаришь бедного дядюшку. А если не понравится… Просто прилетишь обратно.

Это решило все. Я осторожно переспросила у него:

– Прилечу обратно? Он что, не из нашего города?

Дядя развел руками:

– Нет. Я искал кого-нибудь поближе, но… Сама понимаешь, обеспеченных холостяков не так много. А мне хотелось выбрать для тебя самый лучший вариант!

Я подавила мимолетный укол совести и постаралась сосредоточиться на услышанном. Другой город, дальний перелет… Это означает, что как минимум пару дней я проведу вдали от этой семейки!

– Я согласна, дядя. Я съезжу к нему. Но если он мне не понравится – сразу вылетаю обратно!

Он потер руки:

– Ну вот и чудненько. Я закажу билеты и договорюсь о том, чтобы тебя встретили.

Когда я пришла в себя, в комнате было совсем темно. Тьму разгонял только слабый свет ночника, стоящего на прикроватном столике. Я была в той самой спальне, куда меня привели после приезда. Видимо, кто-то принес меня сюда из кабинета, пока я была без сознания. И не только меня – грешное платье тоже было здесь, лежало на спинке кресла.

Я даже догадывалась, кто именно это сделал. Эндрю тоже был тут. Сидел на краю кровати, внимательно глядя на меня.

– Очнулась? Отлично. Я уже начал переживать.

Я пошевелилась, со стыдом осознавая, что на мне по-прежнему нет ничего, кроме белья:

– Не нужно так за меня волноваться. Я…

Он грубо перебил меня:

– Кто сказал, что я волнуюсь за тебя? Я переживаю насчет денег, потраченных на все это.

Пока я соображала, как ответить на это хамство без риска быть моментально вышвырнутой на улицу, он продолжил:

– Эй, а ты случаем не больна? А то тот тип сразу показался мне каким-то мутным. Какого черта ты вообще грохнулась в обморок?

Я пожала плечами:

– Не знаю… Такое со мной впервые.

– Что за бред ты несла там, в кабинете? Свадьба, жених… Кто вообще тебе такое сказал?

Я залилась краской. Да, для него, наверное, я выглядела очень глупо.

– Мой дядя. Он сказал, что решил выдать меня замуж. Нашел кандидата, организовал смотрины…

Эндрю изумленно вскинул брови:

– Дядя? То есть, тот тип был твоим родственником?

Я кивнула, краснея еще больше. Он хмыкнул, глядя на меня, как на что-то предельно странное:

– Ну, детка… Конечно, семью не выбирают, но таких уродов я еще не встречал. Запомни: ни о какой свадьбе, конечно, и речи быть не может. Тебя мне просто продали, со всеми потрохами.

Я растерянно посмотрела на него, чувствуя себя совершенно беспомощной и беззащитной:

– Но как же так? Как можно продать живого человека?

Он развел руками, глядя на меня откровенно издевательски:

– А вот об этом ты сама спрашивай у своих родственников. Если, конечно, увидишься с ними когда-нибудь. Я бы на твоем месте просто послал их куда подальше.

– Но вам-то это зачем? Для чего?

Эндрю медленно, плотоядно улыбнулся мне. Даже не улыбнулся – оскалился так, что по коже от страха пробежали мурашки:

– Для всего, детка. Для всего, что придет в мою голову. И даже того, что уже пришло в нее, достаточно, чтобы впечатлить такую, как ты.

Он с сожалением вздохнул и поднялся с моей постели:

– Но, к сожалению, все эти планы придется отложить. Сегодня от тебя не будет никакого толку.

Я испуганно смотрела, как он встает, идет к двери… Уже когда его рука легла на дверную ручку, я выпалила, выкладывая свой последний козырь:

– Но я же не могу… Я же девственница!

Он снова улыбнулся мне. Так холодно, что в груди ледяным пламенем вспыхнуло отчаяние:

– Знаю, детка. Ты думаешь, почему я заплатил за тебя так много?

Он ушел, бесшумно прикрыв за собой дверь. А я продолжала неподвижно сидеть на постели, пытаясь уложить все это в своей голове. Дядя продал меня какому-то извращенцу, которому потребовалась девственница. Слава богу, на сатаниста, собирающегося принести жертву дьяволу, он не похож, но в любом случае ничего хорошего меня не ждет. И я никак не могу отвратить это… Хотя стоп, у меня же есть мистер Адамс!

Я вскочила с кровати, бросилась к креслу. Но там было только платье, хотя я точно помнила, что положила сумочку именно сюда. Я включила свет, обшарила всю комнату, уже не думая, что мечусь по ней почти полностью голая. Ничего. Сумочка исчезла. Пропала со всеми документами, телефоном, всяческими мелочами, необходимыми девушке… Чемодана тоже не было нигде. Из личных вещей осталось только надетое на меня белье.

Только теперь я начала понимать, насколько влипла. Одна, в незнакомом месте… Боже мой, я же даже не знаю, как называется ближайший город! И уж совсем не представляю, на каком расстоянии от него нахожусь. Не знаю ничего, кроме имени своего хозяина… Но мало ли в нашей стране Эндрю?

И вдруг я его вспомнила. Вспомнила так отчетливо, что уже не могла понять, как вообще можно было забыть это. Неудивительно, что воспоминания так долго ускользали от меня. Я же перебирала тех, с кем встречалась в реальной жизни. А его лицо я видела не вживую. Оно смотрело на меня с обложки глянцевого журнала. Такие журналы любила одна из моих подруг по колледжу.

– Смотри, Диана. Разве он не красавец?

Я бросила быстрый взгляд на обложку и кратко резюмировала:

– Хищник. Сердцеед. Слишком опасен для меня.

Подруга зашуршала страницами и задумчиво проговорила:

– Опасен, это точно… На него в прошлом месяце заявили в полицию. Какая-то модель, одна из его бывших. Сейчас… Да, точно: «Райна Бердмен заявила полиции, что он неоднократно избивал ее, принуждая к интимной близости». Каков, а?

Я фыркнула:

– Отвратителен. Спорю на что угодно, что обвинения сняли после того, как он дал на лапу кому следует.

Подруга перевернула страницу и кивнула мне:

– Да, похоже ты права…

И вот к этому отморозку меня и отправил дядя. Зачем? Долго думать над этим не пришлось. Наверняка мой родственничек видел эту статью и рассуждал так же, как и я. Мол, богатенький садист решил откупиться от своей жертвы. Или просто нанял грамотных адвокатов. Какая разница – деньги всегда помогут решить такую проблему.

Сейчас мне очень хотелось, чтобы я ошибалась. Чтобы оказалось, что эта Райна просто лгала, хоть я и не представляю, зачем ей это могло быть нужно. Но думать так куда проще, чем поверить, что я на самом деле угодила в лапы к насильнику, имеющему привычку бить тех женщин, что отказывают ему. Иначе… Иначе я совсем скоро окажусь на их месте. И кто знает, ограничится ли он в моем случае просто избиением. Я же целиком в его власти…

Я упала на постель и разрыдалась. Пусть сдаваться я не привыкла, пусть всегда считала, что из любой ситуации можно найти выход, но сейчас такого выхода я просто не видела. Кажется, на этот раз я влипла, причем по самые уши.

Я сама не заметила, как уснула. Тем более, что мир сновидения поначалу ничем не отличался от реальности. Я была в той же комнате, лежала в одном белье на той же самой постели. Только это белье выглядело совсем иначе. Не простенький, скромный комплект, а что-то кружевное, невесомое… Вызывающее и соблазнительное.

Во сне это казалось уместным. Если в реальности я страдала от того, что не могу сбежать из особняка, то во сне ждала кого-то, страстно и нетерпеливо. Буквально жаждала его прихода. И он не заставил ждать себя слишком долго.

Стукнула дверь. На фоне ярко освещенного проема появился мужской силуэт. Я радостно пискнула, раскрывая объятия ему навстречу. Я была уверена, что это именно тот человек, что мне нужно, хоть сперва и не могла разглядеть его лица. Он шагнул ко мне, прикрывая за собой дверь. Во сне вместо тусклого ночника на столике горели свечи, и их дрожащее пламя осветило мужественное, волевое лицо. Эндрю… Почему я нисколько не удивлена?

Это был не тот донжуан, которого я видела на журнальной обложке. Не злодей, утверждавший, что купил меня для удовлетворения своих прихотей. Это был мой мужчина, безумно влюбленный, восхищенный мной… Тот, кого и я сама любила без памяти. Именно это лицо я смогла на мгновение увидеть тогда, в кабинете.

Он шагнул ко мне, протянул руки, чтобы обнять… Наверное, слишком резко. Пламя свечи дрогнуло, и прекрасное лицо на секунду исчезло, растворилось во мраке. А когда оно снова стало видно, я вскрикнула от испуга. На меня смотрела искаженная яростью и похотью страшная маска.

Я вскрикнула от испуга и проснулась. На столе по-прежнему горел ночник, давая лишь небольшое пятно ровного тусклого света. За окном ветер шумел в ветвях деревьев, изредка проникая в распахнутое окно и обжигая холодом разгоряченную кожу. В комнате я была одна. Никаких мужчин, ни влюбленных, ни разъяренных. Только я и мой страх перед завтрашним днем.

Утром я не смогла заставить себя даже просто встать с постели. В душе пульсировал ужас, я мучительно пыталась найти выход из этой странной, дикой ситуации – и не могла сделать этого. Когда раздался стук в дверь, я вздрогнула и инстинктивно сжалась в комочек.

– Мисс Диана, завтрак подан.

Горло перехватил спазм, и ответить я смогла с большим трудом.

– Спасибо, Николас, но я не голодна.

Мужчина постоял у двери еще несколько мгновений, потом я услышала удаляющиеся шаги. Я опустилась на подушку и разразилась рыданиями. Конечно, я понимала, что вечно отсиживаться в комнате не получится, но в глубине души надеялась, что молчаливый протест надоест моему хозяину и он отправит меня домой. А проблемы, которые при этом возникнут у дяди, меня нисколько не волновали.

Слезы быстро утомили меня, и я снова задремала. Проснулась от нового стука, намного более нетерпеливого.

– Николас, я не…

Сильный удар сотряс дверь, и хлипкая задвижка сломалась, отлетев в сторону. На пороге стоял Эндрю. Его глаза метали молнии, лицо исказила гримаса бешенства:

– Какого черта ты себе позволяешь? Или вообразила, что ты тут в гостях?

Я забилась в угол, плохо соображая со сна, что вообще происходит. Ан в несколько широких шагов пересек комнату и замер прямо напротив меня:

– Если ты рассчитываешь на приятные каникулы, я разочарую тебя. Ты отработаешь каждый вложенный в тебя грош. Каждый долбаный грош!

– Но я…

– Мне похрен, что «ты»! В этом доме важно мнение только одного человека – мое. Мои приказы должны выполняться, быстро и без возражений. И если тебе сказали, что нужно идти к столу, ты должна мчаться в столовую, будто от этого зависит твоя жизнь.

Он ухватил меня за волосы, притянул к себе так, что наши головы почти соприкоснулись. Исходящий от него терпкий, пряный запах окутал меня, и я почувствовала, что голова начинает кружиться. Господи, да я сейчас снова грохнусь в обморок!

Он отпустил меня, схватил лежащее на спинке кресла платье и бросил его мне в лицо:

– Натягивай, и чтобы через полчаса была внизу! Иначе вылетишь на улицу, в чем мать родила, и плевать, что с тобой будет дальше.

Он пошел к двери, такими же быстрыми, тяжелыми шагами, но уже на пороге обернулся:

– И не забудь: никакого белья!

Минут пять я просто сидела, тупо глядя перед собой, оглушенная этой вспышкой ярости. Потом быстро принялась натягивать ненавистную тряпку.

Закончив, я повернулась к зеркалу и нахмурилась, разглядывая свое отражение. Платье сидело великолепно, как я и предполагала. Но вот вырез… Он был слишком смелым. Не до вульгарности, нет. Но на самой ее грани. Появиться в таком перед мужчиной – все равно, что махнуть красной тряпкой перед разъяренным быком.

Я принялась обшаривать ящички и шкатулки на туалетном столике и довольно быстро нашла нужное. Заколов вырез булавкой, снова посмотрела в зеркало и удовлетворенно кивнула. Вот теперь было именно то, что надо. Булавка была практически незаметна. Если б к платью еще добавить легкий шарфик… Но чего не было, того не было.

Эндрю уже сидел за столом с вилкой в одной руке и газетой в другой. Увидев меня, он просто кивнул и вернулся к чтению. Но потом снова повернулся, глядя на меня в упор. Его глаза потемнели, губы сжались в тонкую линию. Я похолодела, когда поняла, что он смотрит на заколотый булавкой вырез.

Он встал, отшвыривая газету, и медленно подошел ко мне. Звук шагов тонул в густом ворсе ковра, но я все равно чувствовала его приближение. Словно с каждым шагом росло напряжение между нами. Эндрю обошел меня, остановившись за спиной. Я чувствовала исходящий от него жар. Адское пламя, в котором плавилась, испаряясь, моя воля… Его ладони легли мне на плечи, обожгли кожу, словно были отлиты из раскаленного металла. А потом он стиснул края ткани и сильно рванул в стороны.

Материя разошлась с жалобным треском. Я вскрикнула, когда расстегнувшаяся булавка уколола мне грудь. Она упала куда-то на ковер, и я машинально попыталась сделать шаг назад, чтобы не наступить на нее. И уперлась обнаженной спиной в широкую мужскую грудь.

Это было подобно удару током. Слишком остро, слишком пронзительно. Странное, ни на что не похожее ощущение, словно я коснулась не человека, а оголенного электрического провода. Я всхлипнула и попыталась отстраниться, но он, по-прежнему сжимая мои плечи, притянул меня к себе.

– Никогда не смей своевольничать. Поняла?

Я мелко закивала, сжимая губы, чтобы не дать рыданиям вырваться из груди. Не дай бог он заметит, что я плачу, и разозлится еще сильнее! Он отпустил меня, возвращаясь на свое место, и как ни в чем не бывало снова принялся за газету. Я тоже опустилась на стул, шокированная тем, что только что произошло.

– Ешь.

Я вздрогнула, но спорить снова не решилась. Схватила вилку, пытаясь подцепить на нее кусочек рыбы. Руки так дрожали, что удалось это не с первой попытки. Положила кусочек в рот и принялась пережевывать, совершенно не чувствуя вкуса.

Несколько минут прошло в полном молчании. Только стук приборов да шуршание газетных листов.

– Налей мне вина.

Холодные, безжалостные глаза. Страшные, пробирающие до мурашек своим ледяным пламенем. Мне стыдно и страшно приближаться к нему так, полуобнаженной. Но еще страшней не подчиниться этому пронзительному взгляду. Словно во сне, я встала, взяла бутылку и подошла к нему.

Стекло позвякивало о край бокала: мои руки предательски дрожали. Но я все-таки справилась с собой и смогла налить ему вино, не уронив ни капли на белоснежную скатерть. Поставив, наконец, бутылку на стол, я вздохнула с облегчением. Но, оказалось, я напрасно расслабилась. Обхватив за талию, он рывком усадил меня на колени. Я инстинктивно дернулась, но он держал крепко. Другой рукой Эндрю поднял полный бокал и протянул его мне:

– Теперь пей.

Покорно я приняла вино из его рук и выпила залпом, даже не почувствовав вкуса. Он взял бутылку и снова наполнил бокал:

– Еще.

После второй порции по телу разлилось приятное тепло. В голове слегка зашумело. Эндрю хмыкнул и отпустил меня.

– Теперь иди и ешь.

Я вернулась на свое место и снова взяла вилку, недоумевая, зачем ему потребовалось поить меня… И почувствовала, что просто зверски голодна. Настолько, что сама не заметила, как тарелка опустела. Эндрю, словно только этого и дожидался, снова коротко приказал:

– Иди ко мне.

Я встала из-за стола и покачнулась. Сколько я выпила из его рук? Два бокала? И еще один за едой… Или их тоже было два? А, к черту! Собрав самообладание, я обогнула стол и подошла к нему. Он молча потянул меня к себе на колени, и я села, без тревоги и страха. В конце концов, не делала ли я этого только что? Да и выпитое придавало храбрости…

А уже в следующее мгновение его горячие, нахальные руки беззастенчиво гуляли по моей груди. Деловито, по-хозяйски ощупывали ее, исследовали. А я не делала ничего, чтобы остановить это лапанье. Слишком глубок был шок, слишком велика неожиданность. Он посмотрел мне в глаза. Пронзительный и холодный взгляд, словно удар острого кинжала. И я вздрогнула, словно очнувшись от глубокого сна. Хотела вскочить, сорваться с его колен…

– Помни о послушании.

Я снова замерла, точно статуя. О чем он говорит? Почему я должна слушаться, когда он вытворяет такое?

– Ослушаешься – и окажешься на улице. Одна. В чем мать родила.

Я всхлипнула. Тонко, едва слышно. Руки начали предательски дрожать, и их пришлось стиснуть в замок, прижать к коленям, едва прикрытым коротким подолом платья…

– Молодец. Послушная девочка.

Пульс бил в виски ударами молота. Щеки пламенели так, что казалось, от них можно зажечь бумагу. Но я терпела. Стискивала зубы, глотая слезы, пока ладони находили все новые места для своих ласк. Эндрю исследовал меня, не отрывая взгляда от моих глаз. Как будто ждал какого-то отклика. Мне хотелось прикрыть глаза, зажмуриться, чтобы не видеть этого взгляда… Но вдруг он и это сочтет неповиновением?

Внезапно он встал, заставляя и меня подняться на ноги. Его руки, лежавшие на моей талии, скользнули ниже. Схватили края юбки – и рванули. С сухим треском ткань поддалась и тряпка, буквально недавно бывшая великолепным платьем, упала на пол. Я вздрогнула, словно от удара кнутом. Одинокая слезинка прочертила мокрую дорожку по щеке. Неужели все произойдет вот так? Глубокое отчаяние накрыло меня с головой. Словно только сейчас я осознала, насколько беспомощна перед хозяином особняка.

Эндрю отступил на шаг, оглядывая меня с ног до головы. Коснулся самыми кончиками пальцев щеки, плеча, заострившегося от холода соска… От этого прикосновения я дернулась и едва слышно застонала, забыв свое стремление выдержать все. Слишком острым и пронзительным оно было. Но он не стал одергивать меня. Словно только этого и добивался.

Ладони скользнули ниже. Огладили округлости ягодиц. Внезапно он рванул меня к себе, и я, тонко вскрикнув, упала на его грудь.

– Теперь ты поняла, кому принадлежишь?

Его ладонь широко скользнула по телу, от затылка до ягодиц:

– Все это теперь мое. И только от тебя зависит, насколько аккуратно я буду относиться к своей собственности. Будь послушна, и я позабочусь, чтобы и моя игрушка получила толику удовольствия…

Это было так мерзко, так неправильно, что мне хотелось кричать от отчаяния. О каком удовольствии он говорит? Разве можно испытывать что-то, кроме отвращения, когда к тебе прикасаются против твоей воли? Особенно так прикасаются…Но что-то внутри меня отзывалось на его слова, его руки… Что-то сладко замирало в предвкушении новых ласк. Я закрыла глаза, не в силах выносить и дальше этот позор – и видеть его перед собой.

Внезапно он снова отстранился. Я ждала, что через мгновение пальцы вернутся, заскользят по телу так же жадно и ненасытно. Но секунды текли, а новых прикосновений все не было. Открыв глаза, я увидела, что он снова сидит за столом, погруженный в чтение газеты.

– Можешь идти, Диана.

Спокойный, будничный тон. Словно отпускает горничную или официантку, выполнившую свою работу. Я снова всхлипнула и бросилась бежать в свою комнату, даже не подумав, что я полностью обнажена, а на лестнице может кто-нибудь быть. Захлопнула дверь и упала на постель, наконец дав волю рыданиям.

Кажется, в этом особняке я занимаюсь только тем, что сплю, плачу и подвергаюсь все новым и новым унижениям. Когда я снова открыла глаза, был уже поздний вечер. Пока я спала, кто-то появился в комнате, навел в ней порядок и принес кое-что новое. На кресле появилась целая гора свертков и пакетов.

Мне не хотелось даже прикасаться к этим подачкам, но любопытство взяло верх. Я подошла, взяла верхнюю коробку, открыла ее и присвистнула. Там лежало платье. Если вчерашнее по сравнению с моей обычной одеждой показалось мне роскошным, то по сравнению с этим оно выглядело не лучше, чем роба уборщицы в каком-нибудь заштатном заведении.

Медленно достав это великолепие из коробки, я повернулась к зеркалу и приложила его к плечам. Длинное, почти в пол, из невесомой ткани цвета слоновой кости, оно бы казалось почти невинным… Если бы не глубокий, откровенный вырез. Следующее, из тонкого алого шелка, было под горло, но с полностью открытой спиной…

Я перерыла все пакеты и свертки – ничего повседневного, никаких джинсов или шорт. Все для того, чтобы соблазнять и прельщать. И, конечно, никакого белья. Кто бы сомневался…

Я выбрала темно-синее платье. Мне показалось, что оно скромней, чем все, что было в остальных пакетах. Не самый броский цвет, достаточно простой покрой… Но, надев его и повернувшись к зеркалу, я присвистнула. Ничего явно не показывая, платье оставляло такой простор для мужской фантазии… В нем я казалась себе настоящей роковой красоткой, хотя обычно считала себя максимум симпатичной.

В панике я начала перерывать остальную одежду, но было уже поздно. На пороге появился Николас, чтобы позвать меня к ужину. Уже в дверях я заметила, что задвижка исчезла. Совсем. Теперь, приди мне в голову идея запереться у себя, это просто не получится.

Николас уже сидел за столом. С удивлением я заметила, что мы с ним выбрали один цвет: сегодня он был в темно-синей рубашке с распахнутым воротом. Услышав мои шаги, он повернулся, медленно окинул меня взглядом, словно проверяя, все ли в порядке. В глазах вспыхнули искорки, и на мгновение мое сердце замерло. То ли от страха, что я снова что-то сделала не так, то ли от восхищения…

Он был прекрасен. Я словно снова вернулась в тот миг, когда увидела его впервые. Не на обложке журнала – что мне мертвая, статичная фотография? Нет, тогда, когда я еще наивно полагала, что знакомлюсь с будущим мужем… В груди вспыхнуло пламя боли. Я возненавидела дядю: зачем он так поступил со мной? Думать о том, что без него я в жизни не увиделась бы с Эндрю, не хотелось совсем.

– Прекрасно выглядишь, Диана.

Облегчение, удовлетворение, гордость… Почему я испытываю эти чувства? Разве мне не должно быть все равно? Смущенно улыбнувшись в ответ, я села за стол, как можно дальше от него. Но он словно и не заметил этого маневра.

– Попробуй рыбу, Диана. Сегодня она удалась просто великолепно.

Словно днем ничего и не произошло. Словно мы на светской вечеринке, или в ресторане, на романтическом ужине… Тем не менее, я положила себе немного того блюда, что он посоветовал, и с удивлением поняла, что Эндрю прав. Вкус был изумителен, это я могла оценить, даже несмотря на все свои переживания!

– Расскажи мне о себе.

В горле снова встал комок. Зачем ему это? Зачем интересоваться историей игрушки, которую он все равно вскоре выбросит за ненадобностью? Тем не менее, я не стала спорить. Пожала плечами:

– Папа был фотографом… Хорошим фотографом. Специализировался в основном на международных мероприятиях. На одном из них познакомился с начинающей пианисткой – моей мамой… Через год родилась я.

Постепенно рассказ увлек меня. Я уже не выдавливала слова через силу, не пыталась побыстрей от него отделаться. Эндрю умело задавал вопросы. Словно я была не его пленницей, а желанной гостьей, которую он стремился узнать получше:

– А тот тип, твой дядя… Он же не кровный родственник?

Я покачала годовой, снова чувствуя горечь от предательства:

– Нет, это муж маминой сестры.

– И она не возражала, что он так обращается с тобой?

Я пожала плечами:

– Мама с ней не слишком ладила. Тетя Бренда завидовала ей – всегда, насколько я помню… И, кажется, меня она родственницей не считает.

Мои плечи опустились. Еда вдруг перестала казаться вкусной. Почему-то до этого момента я даже не думала о том, насколько меня задевает такое отношение Стивенсонов. Ну не любят они меня, и что с того? А сейчас я готова была просто разреветься от этого. Ведь, получается, после гибели родителей у меня не осталось ни одного близкого человека…

Эндрю встал, подошел ко мне. Сильные ладони легли на плечи. Сначала я напряглась, почувствовав его прикосновение. Но оно было успокаивающим, без всякой агрессии или похоти.

– Так почему же ты переехала к ним? Как тебя вообще отпустили родители?

Теперь я сникла окончательно. Выдавила через силу:

– Некому было отпускать. Родители погибли, и кроме Стивенсонов у меня нет никого.

Я закрыла глаза, пытаясь взять эмоции под контроль. Я не должна плакать перед ним, не должна показывать свою слабость… Раздался звук жидкости, переливающейся в бокал. Моей руки коснулось прохладное гладкое стекло.

– Пей, Диана.

Я открыла глаза и с сомнением посмотрела на янтарную жидкость:

– Это виски?

– Бренди. Он поможет тебе расслабиться и успокоиться.

Я не была уверена, что хочу расслабляться. Сделать это – значит, утратить контроль над собой, над своим телом и эмоциями. Но и перечить ему совсем не хотелось, тем более, в таких мелочах… Что, если он рассердится снова, как сегодня днем. Я сделала еще одну слабую попытку отказаться:

– Я никогда не пила крепкий алкоголь…

Эндрю усмехнулся:

– Не пьешь, не куришь… Девственница.

При этих словах я снова смутилась и залилась краской.

– Книжный ребенок. Я правильно понял?

Я смутилась еще больше и кивнула, залпом выпивая то, что было налито в бокале. Из-за того, что родители постоянно переезжали, мне сложно было обзавестись друзьями, и их заменили книги. Поэтому в моей жизни так и не появились ни шумные тусовки, ни алкоголь, ни мальчики. Наверное, впервые в жизни я попробовала что-то крепче вина… И теперь с удивлением прислушивалась к новым ощущениям.

– Ну, добро пожаловать в реальный мир, детка.

Это было точно пощечина. Только что мы разговаривали почти нормально, и тут такой плевок в лицо. Я вскочила, собираясь сбежать в свою комнату. Но он, разумеется, даже не дал мне сдвинуться с места:

– Куда ты спешишь, детка? Я не отпускал тебя никуда.

Руки на плечах словно ожили, поползли вниз, и я задрожала от странных, противоречивых эмоций, заполнивших меня. Я ему тут едва ли не душу раскрыла, впервые за время после гибели родителей. А он… Это возмущало, переворачивало все внутри. Хотелось просто вскочить и наговорить ему дерзостей. Сделать так, чтобы он понял: нельзя топтать чувства других людей!

И в то же время я просто не могла пошевелиться. Дело даже не в подчинении. Конечно, меня пугали его слова. Но этого было мало, чтобы приковать меня к стулу, заставить замереть на месте, дрожа, мучаясь от избытка странных ощущений…

Сердце колотилось так, словно я только что одолела крутой подъем в гору, или долго бежала во весь опор. Хотелось бы думать, что это из-за волнения, гнева или страха, но я уже понимала, что к этому примешивается что-то еще.

Жжение в животе можно было списать на бренди. Но разве мог алкоголь вызвать ту волну мурашек, что промчалась вдоль позвоночника, когда горячее дыхание Эндрю коснулось моей щеки? Меня охватывала дрожь, мысли путались от одного его запаха: острого, опасного аромата хищника… И я хотела стать его жертвой, пусть и смертельно боялась этого.

На этот раз он не торопился. Медленно расстегнул молнию на спине, проводя ладонью по открывшейся полоске кожи. Так же неторопливо стянул платье с плеч, обнажая их. Руки сами тянулись прикрыться, спрятать грудь от жадного мужского взгляда… Но он ясно дал понять, что не потерпит самоуправства, и я подчинялась. Стояла, не решаясь пошелохнуться.

– Повернись ко мне.

Все внутри протестовало против этого. Я не хотела встречаться с ним глазами. Не хотела, чтобы он видел мои горящие от смущения щеки… Но не могла ничего поделать. Он снова потянул ткань, и та упала к моим ногам бесформенным комом. Машинально я переступила через нее, и только тогда сообразила, что сама сделала шаг ему навстречу. Заметил это и он. В серых глазах мелькнула искорка торжества.

– Да…

Голос низкий, взволнованный. Только голос выдавал это волнение, лицо по-прежнему оставалось холодным и бесстрастным. Он притянул меня к себе. Ладони легли на лопатки, скользнули ниже, обхватывая талию. Какие они горячие… Кажется, что и я сама могу вспыхнуть от их прикосновения. Внезапно они сжали меня, приподняли, усаживая на край стола.

– Нет!

Я сразу же прикусила губу, испугавшись своего вскрика. Но Эндрю его словно и не услышал. Теперь он ласкал мою шею неторопливыми движениями, неотрывно глядя прямо в глаза. Под этим пристальным взглядом я не находила себе места. Но глаза опустить не решалась, зная, что это наверняка не понравится ему.

Ладони опустились вниз, обхватили грудь. Жесткие пальцы потерли соски, и я с шумом втянула в себя воздух. От этого прикосновения жаркая волна рванулась вверх, стирая все мысли, оставляя голову пустой и звенящей. Он подошел вплотную, его бедра коснулись моих. Обнаженная кожа отреагировала такой острой вспышкой возбуждения, что я едва слышно застонала. Господи, да что происходит со мной?

Эндрю усмехнулся. Погладил мои бедра, а потом накрыл ладонью мягкий холмик между ними. Легонько сжал его – и этого было достаточно, чтобы я застонала. Мне показалось, через мое тело пропустили ток – такая острая, пронзительная волна удовольствия промчалась вдоль позвоночника, заставляя меня выгнуться навстречу моему мучителю.

– Да ты вся мокрая…

Я была настолько потрясена тем, как мое тело отзывается на мужские ласки, что не сразу поняла, о чем он говорит. Щеки густо залил румянец, но вместо слов протеста из горла вырвался новый стон. А его палец уже гладил нежные складочки, словно поддразнивал меня.

– Если хочешь, чтобы я прекратил, скажи.

И все? Так просто? Но оказалось, что я просто не могу сделать этого. Со стыдом я поняла, что просто не хочу, чтобы он останавливался. Хочу, чтобы его руки продолжали сводить меня с ума. Чтоб ласкали меня еще более изощренно, мучили сладкой мукой, пробуждая незнакомые раньше желания…

Эндрю, похоже, и не ждал моего ответа. Палец раздвинул складочки, скользнул внутрь, легонько погладив пульсирующий бугорок между ними, и я выгнулась дугой от острой вспышки удовольствия. Новое прикосновение, еще одно… Я словно растворяюсь, таю в его руках. Чувствую: если он сейчас решит остановиться, если уберет эту дерзкую, нахальную руку – сама буду молить его о новых ласках. Пальцы судорожно сжали край стола, словно в попытке обрести хоть какую-то опору.

Еще несколько быстрых искусных движений – и реальность словно потонула в огненной вспышке. Я вскрикнула, пряча покрасневшее, мокрое от пота лицо у него на груди. Он приподнял меня за подбородок и коснулся губ коротким поцелуем:

– Умница, Диана. Можешь идти к себе.

Но мне потребовалось еще несколько долгих мгновений, чтобы решиться слезть со стола. Ноги дрожали так, что я боялась: они просто подкосятся, и я упаду на пол. В голове царила полная неразбериха. Я словно утратила остатки рассудка и уже не понимала, кто я и где нахожусь.

Утро вечера мудренее? Ничего подобного! По крайней мере, не в том случае, если ты за всю ночь практически не сомкнула глаз. Вчера вечером, когда я, наконец, добралась до своей комнаты – была уверена, что просто отключусь, стоит голове коснуться подушки. Но нет, я проворочалась несколько часом, мучительно пытаясь заснуть и проклиная долгий дневной сон накануне.

Думать о том, что в бессоннице виновато ночное приключение, не хотелось. Не хотелось даже вспоминать о нем. Будь моя воля – я бы просто вычеркнула его из памяти. Но как сделать это? Тело до сих пор чувствовало его прикосновения. Стоило сомкнуть глаза – и я чувствовала, как по коже снова скользят его руки… Безумие какое-то!

Мне хотелось сбежать – пусть не из особняка, так хотя бы из этой комнаты. Такая просторная днем, ночью она казалась тесным гробом, в котором меня похоронили заживо. Но выйти я не решалась. Особняк огромен. Что, если я просто не найду свою комнату и наткнусь на кого-нибудь в его коридорах? Эндрю может решить, что я пытаюсь улизнуть от него. Страшно представить, какое наказание он может мне придумать!

В результате до первых проблесков рассвета я просто сидела на подоконнике. Пыталась читать книгу, взятую с полки. Какие-то дурацкие стихи… Никогда не понимала и не любила поэзию. Но сейчас мне хотелось просто утомить мозг, чтобы уснуть хоть ненадолго. Удалось это, только когда ветви деревьев в парке уже начали розоветь от первых лучей рассвета.

Проснулась я от легкого стука. Открыла глаза – и вздрогнула, спросонья не сразу узнав Николаса, стоящего возле постели.

– Доброе утро, Диана.

Я перепугалась еще больше и подскочила на постели, кутаясь в одеяло:

– Вас послал Эндрю? Я сейчас спущусь, я просто…

Дворецкий покачал головой:

– Не переживайте, мисс. Мистер Эндрю уехал по делам. Он распорядился отнести вам завтрак в спальню.

Только теперь я заметила стоящий на столике поднос. Так значит, сегодня его не будет… Первым чувством было облегчение. Не нужно гадать, что еще он придумает. Можно хоть немного успокоиться и собраться с мыслями. Но где-то глубоко внутри я расстроилась. Почему-то мне хотелось его общества, пусть я и продолжала бояться его.

Николас продолжал стоять у постели, и я вопросительно посмотрела на него. Неужели Эндрю хочет, чтобы я не могла расслабиться и в его отсутствие, и оставил мне распоряжение через дворецкого? Так оно и оказалось. Вот только я напрасно ждала очередного унижения. Реальность была намного проще:

– Хозяин попросил показать вам особняк – те помещения, которыми вам разрешается пользоваться. Ему не нравится, что вы сидите взаперти в своей комнате.

Черт… он словно подслушал мои мысли прошлой ночью. Это даже немного пугало: казалось, что он полностью контролирует меня, не только тело, но и душу… Но то, что я имею право выходить из комнаты, что могу отправиться куда захочу, хотя бы в пределах особняка, не мог мен не радовать.

– Я зайду к вам через час, чтобы вы смогли привести себя в порядок и позавтракать.

Только при этих словах до меня дошло, в каком виде я сижу перед ним. Покраснев, я плотней запахнула одеяло:

– Да, конечно, Николас!

Осмотр много времени не занял, и был по-деловому сухим: Николас просто вел меня по особняку, показывая помещения – либо закрытые двери, если входить в эти комнаты мне запрещалось. К последним, что не удивительно, относились кабинет и спальня хозяина. К первым, к моей радости, библиотека, тренажерный зал и бассейн.

В башенке, которая мне так понравилась в день приезда, находился зимний сад. Над ним небольшая комнатушка была практически пуста. Но единственный предмет, находившийся там, заставил мое сердце забиться сильнее. Фортепиано… Я и не думала, что мои пальцы так истосковались по клавишам.

– Я могу приходить и сюда?..

Николас невозмутимо кивнул:

– Конечно. Комната достаточно удалена, и вы никому не помешаете, даже если решите поиграть глубокой ночью.

За эти слова я готова была расцеловать его. И в то же время в глубине души шевельнулась боль, которую я уже считала надежно похороненной. На фортепиано меня учила играть мама, и сейчас мне ее особенно остро не хватало…

Я не рискнула прикасаться к клавишам инструмента сейчас, поэтому отправилась в библиотеку. Николас, пришедший звать к обеду, нашел меня там же, на подоконнике с одной из книжек. Слегка суховато улыбнувшись мне, он сказал:

– Прошу к столу, мисс Диана. Мистер Эндрю уже ждет вас.

В столовую я спускалась со страхом и предвкушением. Но ни надежды, ни опасения не подтвердились. На этот раз обед был просто обедом. Правда, ему снова удалось разговорить меня. Не представляю, каким образом он умудряется вызывать меня на откровенность? Вроде бы, я уже решила, что не стану ни при каких обстоятельствах с ним откровенничать – и вот уже рассказываю, как приняли меня Стивенсоны, как унизительно было жить за их счет, и как жестоко дядя решил избавиться от меня.

В конце обеда Эндрю, так же, как и накануне, встал и подошел ко мне сзади. Я внутренне напряглась, почувствовав его руку на моем плече. Страх, отвращение к тому, что сейчас должно произойти… Но и что-то еще. Странное томление, предвкушение, ожидание чего-то.

Напрасное ожидание. Он просто коснулся губами моего затылка:

– Хорошего дня, Диана.

И это все? Он уже поднялся по лестнице, где-то в глубине дома стукнула дверь его спальни, а я все сидела, глядя прямо перед собой, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Что происходит? Почему он не пытается получить то, за что заплатил?

Остаток дня я провела в зимнем саду с той же книжкой. Аромат растений успокаивал, рамы были распахнуты настежь и, если не отрывать взгляда от страниц, казалось, что я сижу не в помещении, а в настоящем саду. Но достаточно было поднять голову, чтобы иллюзия рассеялась и я увидела стены башни. Так и с моей нынешней жизнью… Не обольщайся, Диана, что сейчас он ведет себя как джентльмен. Ты видела, каким он может быть. И практически наверняка увидишь это еще не раз…

Вечером я ужинала в своей комнате и совсем сникла от этого. Кажется, что бы мне переживать? Я же так боюсь его, мне так противно, когда он прикасается к моему телу… Но больше я не могла врать себе. Он разбудил во мне что-то новое, какое-то странное, незнакомое мне чувство. Новые желания бередили разум. Дикие, безумные, абсолютно неправильные… Но избавиться от них я никак не могла.

Солнце, весь день безжалостно заливавшее своими жаркими лучами и особняк, и окружавший его парк, уже скрылось за горизонтом. Я надеялась, что вечерняя прохлада остудит и мой разгоряченный рассудок. Но напрасно: в распахнутое настежь окно не проникало ни ветерка, а в голове были только мысли об Эндрю, о его искусных, нахальных пальцах и пылающих глазах. Я просто сходила с ума…

Заметив, что я уже больше часа пытаюсь прочитать одну страницу, я решительно отложила книгу. Лучше попытаюсь уснуть. Утром воспоминания поблекнут, и я смогу, наконец, стать собой. Прежней Дианой, которая не могла испытывать к этому деспоту и самодуру ничего, кроме презрения.

Но и постель не принесла желанного покоя. Простыни были горячими и влажными. Я провалялась больше часа, прежде, чем вспомнила о бассейне. Слава богу, запрет на белье не распространялся на купальники: мне было бы очень неудобно, застань кто-то из слуг меня голой возле бассейна. И, кажется, хозяин понимал это. Подхватив полотенце, я отправилась на поиски в надежде, что правильно запомнила, где бассейн вообще находится. Я и не подозревала, что буду не единственной, кто искал возле него спасения от удушающей жары.

Я слишком поздно заметила, что это Эндрю. Что именно он рассекает гладь бассейна, сильными, могучими гребками все больше приближаясь ко мне. Когда он вышел из воды, прекрасный, словно молодой бог, меня охватила дрожь. Не только потому, что я поняла, кто находится передо мной, и просто перепугалась. Когда он, обнаружив меня в тени стены, схватил за руки и дернул к себе, я почувствовала и что-то еще. Какое-то странное ликование. Словно часть меня была рада быть пойманной. Снова оказаться его пленницей – больше, чем обычно.

– А, так это моя скромница-невеста пришла пожелать жениху доброй ночи…

Злость, смущение… Я хотела сбежать от него, выкрикнуть ему в лицо все резкие слова, что накопились у меня в душе. И в то же время мне хотелось, чтобы он прижимал меня к себе еще сильней, еще теснее… Чтобы он сделал со мной все, что только может прийти в его голову.

Мои руки в капкане стальной ладони. Вторая легко скользит, касаясь щеки. Прикосновение кажется таким неуловимым, таким невинным… Так почему же от него по телу бегут мурашки, а колени начинают подкашиваться? Я задыхаюсь от чувств, что бушуют внутри меня, а его ладонь скользит ниже, стискивает грудь, заставляя меня вскрикнуть от неожиданности и страсти.

Когда он успел развязать тесемки? Я вижу в бледном свете луны, как верх купальника падает вниз ненужной тряпочкой. Эндрю уже не держит меня за руки, обе ладони лежат на лопатках. Он наклонился, коснулся губами соска, и я всхлипнула, выгибаясь ему навстречу. Он вобрал упругую бусину, пробежался по ней языком… Томление внизу живота превратилось в тугой, пульсирующий комок.

Медленно, словно преодолевая сопротивление ставшего внезапно слишком плотным воздуха, я подняла руки. До последнего думала, что упру ладони ему в грудь, оттолкну его изо всех сил. Не позволю делать ему то, что он собирается. Спасусь от этих странных чар. Ладони скользнули по его плоскому, твердому животу. Эндрю зарычал, и возбуждение внутри вспыхнуло с утроенной силой. Вместо того, чтобы оттолкнуть его, я погрузила пальцы в его волосы, прижимая к себе еще плотней…

Он взял меня за руку, заставив ладонь проделать обратный путь вниз. Когда пальцы коснулись все еще влажной густой поросли волос, я снова задрожала, понимая, что он от меня хочет. Я медлила, не решаясь сделать то, что от меня требуют. Но Эндрю был неумолим, он усилил нажим, и вот моя ладонь легла на что-то твердое, горячее… Просто огромное наощупь.

Невыносимый стыд охватил меня. Я не хотела этого делать, просто не могла… И не могла отказаться. Луна милосердно скрылась за облаком. Я вздохнула, смиряясь с неизбежным – и сжала ладонь, заставив его охнуть.

– Полегче, девочка. Не торопись…

Слова разорвали чары ночи. Я снова смутилась и готова была отдернуть руку, но он и не думал отпускать меня. Снова надавил, заставив ладонь скользнуть вниз по твердому, напряженному стволу… А пальцы второй руки уже проникали под легкую ткань трусиков, раздвигали влажные складочки, пробираясь к трепещущему от желания бугорку между ними.

– Ах, Эндрю…

Он что-то прошептал в ответ, но я уже не услышала его слов. Гул крови в ушах превратился в безумный набат. Я затрепетала от его дерзкого прикосновения – и сама подалась ему навстречу, одновременно позволяя своей руке снова заскользить, уже без его понуканий. Он убрал руку с моего запястья, погрузил ее в волосы. Прижался лбом к моему лбу, словно хотел, чтобы и наши мысли слились воедино.

Его губы были так близко, что жаркое дыхание обжигало меня. Они почти касались моих… Это «почти» сводило с ума, словно некий призрачный рубеж между нами. Я всхлипнула от отчаянного желания преодолеть его, но так и не решилась на это. Только задрожала еще сильней, чувствуя, как с каждым движением его пальцев напряжение внутри нарастает, становясь просто невыносимым.

Он хрипло застонал, уже сам двигаясь навстречу моим пальцам. Все быстрей, все яростней… Пока мою ладонь не обожгла горячая волна. Я вскрикнула от неожиданности, отдергивая руку, и почувствовала, что и саму меня словно подхватывает, поднимает над землей… Опрокидывает в пучину наслаждения.

Не знаю, сколько мы простояли так, обнявшись, у края бассейна. Я словно выпала из реальности, оказалась в другом мире, в котором не было никого и ничего кроме нас. Здесь то, что только что случилось, было очень правильным. Словно иначе и не могло быть. Но вот он пошевелился, и я с ужасом осознала, что стою в обнимку с совершенно голым мужчиной.

Стыд вспыхнул внутри с такой силой, что я наконец сделала то, что хотела изначально. Изо всех сил толкнула его в грудь. От неожиданности Эндрю сделал несколько шагов назад, замер на мгновение на кромке бассейна – и рухнул в воду, обдав меня целым фонтаном холодных брызг. Я же, расплакавшись, бросилась бежать в свою комнату, словно там, за дверью, на которой даже не было больше засова, могла почувствовать себя в безопасности.

Я битый час простояла под душем, стараясь смыть не только липкую дрянь с рук – даже след запаха с его кожи. Если бы так же просто можно было очистить рассудок… Но память упрямо возвращала меня к случившемуся, а воображение услужливо дорисовывало то, что не позволила увидеть ночная тьма.

Слезы быстро иссякли, но я так и не смогла избавиться от охватившего меня тупого отчаяния. Настолько глубокого, что я просто задыхалась в нем. В таком состоянии не то, что спать – я и на разобранную, смятую постель смотрела с ужасом. Казалось, стоит закрыть глаза – и я снова вернусь туда, к бассейну.

Сейчас меня пугал не только сам Эндрю. Наоборот, казалось, что страх перед ним отступил куда-то на второй план. В настоящий ужас меня повергало собственное тело. Почему оно так чутко на него реагирует? Почему послушно раскрывается под его ласками, требует все большего и большего… Если бы Эндрю сегодня ночью не удовольствовался моей рукой, захотел большего, нашла бы я силы протестовать? Я боялась что нет. И прекрасно понимала, что момент, когда он потребует этого, все ближе и ближе…

Спать в таком состоянии я бы не смогла, читать – тем более бы не получилось. Я решила искать спасения в том, что не подводило меня никогда. Крадучись, я вышла из комнаты и направилась на поиски лестницы, ведущей в башню. Николас говорил, что звук оттуда не слышен больше нигде? Прекрасно, надеюсь, что музыка сможет спасти меня. Если это не получится у нее – не знаю, что тогда сможет мне помочь. Скорее всего, я просто сойду с ума от противоречивых чувств.

Зимний сад в темноте немного пугал. Загадочный, таинственный… Если в этой темноте затаился кто-то – я этого не узнаю, пока он не подкрадется совсем близко. Поэтому, несмотря на то, что пьянящий запах цветов манил задержаться, побыть здесь еще немного – я постаралась поскорей добраться до витой лесенки, ведущей в верхнюю комнату башни.

Вошла в небольшую комнату, залитую лунным светом, проникающим через витражные окна – и усмехнулась про себя. Ну что, принцесса? Ехала на встречу с прекрасным принцем, а оказалась заточена в башне с огнедышащим драконом? Так тебе и надо! Ведь не маленькая уже, могла бы и запомнить, что сказки лгут! Но щелкнул выключатель, и горечь исчезла.

Я подошла к фортепиано, провела пальцами по клавишам, легонько, чтобы просто почувствовать их гладкость, не извлекая ни одной ноты. А потом села за табурет, решительно убрав с пюпитра написанные от руки ноты. И реальность снова исчезла. Но ее место занял не горячечный бред юной девушки, впервые познавшей мужские ласки, а Музыка…

Я играла бездумно, по памяти. Кажется, мне не нужен был даже свет. Пальцы прекрасно помнили клавиши, и в какой-то момент я отдалась течению музыки, прикрыв глаза, погрузившись в ее чарующий океан. А потом, наконец, ощутила, как стальное кольцо вокруг сердца ослабло. Я вздохнула свободно и поняла, что смогу вернуться в комнату и поспать хоть немного. Обернулась к дверям, и… Увидела застывшего в них Эндрю.

Его лицо было каменной маской, но в глазах застыла боль. Такая сильная, словно только что я играла не на фортепиано, а на струнах, тянувшихся прямиком из его души. Сколько он уже стоит, подпирая косяк широким плечом? Почему так странно смотрит на меня? Я не знала… Хотела сказать хоть что-то, извиниться, что потревожила его музыкой в такой поздний час, но просто не успела. Развернувшись, он ушел, так и не сказав ни слова.

Я слышала, как стихли его шаги, как скрипнула дверь зимнего сада. Но еще с полчаса не решалась встать с табурета. Небо на востоке уже начинало розоветь, когда я, наконец, вернулась в свою комнату. Пробралась крадучись, боясь, что снова наткнусь где-нибудь на хозяина особняка.

То ли Эндрю велел не будить меня утром, то ли у дворецкого это просто не получилось, но проснулась я перед самым обедом. Спустилась вниз, все еще в растрепанных чувствах. Не понимала, как смотреть в глаза Эндрю, о чем с ним говорить… И только за столом поняла, что обедать сегодня буду одна.

– Николас, а… хозяина сегодня не будет?

Мужчина покачал головой:

– Сегодня он вернется очень поздно. Ужинать вы тоже будете без него.

Я даже не знала, как реагировать на это. Он игнорировал меня. Но почему? Его разозлило, что я столкнула его бассейн? Расстроило, что я играла на фортепиано глубокой ночью? И главное: какого черта меня это так волнует? Кажется, мне пора было разобраться в себе. Вот только как сделать это? Не просить же, в самом деле, позвать сюда психоаналитика…

Немного подумав, я решила, что с одной-то просьбой обратиться смогу. Конечно, не к Эндрю: после вчерашней ночи он пугал меня еще больше. Я могу попросить помощи у единственного человека, который относится ко мне хорошо. У Николаса. И сейчас, когда хозяин отсутствует, для этого самое время.

– Вы можете мне помочь?

На лице – легкая улыбка, лишь слабый отблеск любопытства. Но в глазах тревога… Кажется, дворецкий в самом деле за меня переживает!

– Конечно, мисс Диана. Что вы хотели?

Я собралась с духом и едва слышно прошептала ему:

– Я хочу сбежать отсюда… Вы поможете мне выбраться из особняка?

Сердце заколотилось, как бешеное. Вот сейчас он рассмеется мне в лицо, схватит за локоть. Утащит в комнату и закроет на замок, чтобы я точно не убежала никуда до прихода хозяина. А что сделает Эндрю, узнав, что я решила сбежать, мне даже представить было страшно…

Но я не ошиблась в Николасе. Он действительно желал мне только добра. Дворецкий с минуту молча смотрел на меня, словно взвешивая все за и против. Потом едва заметно кивнул и сказал, достаточно громко, словно для какого-то незримого собеседника:

– Мисс, я вчера показал вам не все, что собирался. Пойдемте.

Мы прошли в дальнюю часть здания. Я помнила, что если повернуть направо, то можно выйти к бассейну. Но мы свернули влево.

– Если вы пройдете чуть дальше по коридору, попадете в домашний кинотеатр. На случай, если книг для досуга вам станет мало. Здесь – малая гостиная, бар с горячительными напитками, справа от нее – бильярдная… А сразу за моей спиной – дверь черного входа. Завтра она будет открыта весь день.

Я даже вздрогнула. Все это было произнесено в одном тоне, и я не сразу поняла, что важность имели только его последние слова. Открытая дверь… Кажется, в моем тяжелом положении я, наконец, увидела лучик света. С трудом сдерживая слезы благодарности, я шепнула:

– Спасибо, Николас.

Он покачал головой и ответил так же тихо:

– Не стоит, мисс. Я до сих пор не уверен, что поступаю правильно.

Мне хотелось броситься ему на шею, заверить, что он не просто поступает правильно. Он спасает меня от действительно ужасной участи. Но я не решилась. Если наши разговоры действительно мог кто-то слышать, то и видеть нас могли тоже. Так зачем подставлять и его, и себя? Вместо этого я кивнула ему, пожелала спокойной ночи и отправилась к себе.

Я так радовалась и в то же время так переживала, что была уверена, что снова всю ночь не смогу сомкнуть глаз. Но, вместо этого, словно провалилась в глубокую яму беспамятства, стоило моей голове коснуться подушки. Никаких снов, никаких тревог… Я проснулась на рассвете, веселая и бодрая словно птичка. Сегодня, возможно уже сегодня я буду свободна! Думать о том, что я буду делать, покинув особняк, совсем не хотелось. Решу по обстоятельствам. Главное, выбраться отсюда, а там посмотрим.

Была и еще одна мысль, которую я гнала от себя так же старательно. Если мой побег удастся, я никогда уже не увижу Эндрю. Про себя я решила, что не буду пытаться наказать его за то, что он удерживал меня здесь силой, как и за то, что со мной делал или собирался сделать. Если это означает, что мне не удастся отомстить дяде – пусть… Судьба сама его накажет.

Маленькая часть меня, спрятанная где-то глубоко внутри, уже скучала по красивому и жесткому хозяину. Но я заглушала ее робкий голос. Для себя я решила, что хочу забыть его. Пусть наряду с болью, отчаянием и унижением он и подарил мне несколько мгновений настоящего счастья. Но этого мало, и если памятью о них нужно пожертвовать ради обретения спокойствия – я согласна на это.

Завтрак я снова получила в свою комнату. Вопросительно посмотрела на Николаса, который принес его. Тот едва заметно кивнул:

– Мистера Эндрю снова не будет. Скорей всего, до вечера.

Я радостно улыбнулась. Он ответил мне сдержанным кивком и молча вышел из комнаты. Когда он вернулся, чтобы забрать посуду, я достаточно громко сказала:

– Николас, сегодня мне нездоровится. Вы сможете и обед принести мне сюда?

Он кивнул и сказал приглушенным голосом:

– Я вас прикрою, мисс.

Как только он вышел за дверь, я заметалась по комнате. Нужно было решить, что надеть, что взять с собой… Своих вещей у меня не было, то, что принесли сюда по приказу Эндрю, для такой отчаянной вылазки годилось мало. Тем не менее, я выбрала самое скромное и удобное платье. По своей воле в таком я бы не пошла даже по магазинам, но что есть, то есть…

С обувью было еще хуже. Три пары туфель на высоченной шпильке – и одни-единственные лодочки, в которых я чаще всего и ходила по дому. К платью они не шли абсолютно, даже в таком состоянии я это прекрасно понимала. Но кто знает, сколько мне придется отшагать пешком, прежде чем удастся поймать попутку до города? Вместе с завтраком мне принесли фрукты, и я прихватила с собой пару яблок. Больше бы взять все равно не удалось: сумочки-то у меня тоже не было.

Наконец, сборы были завершены. Я осторожно выскользнула из комнаты, держа туфли в руках. Не хватало, чтобы побег сорвался из-за такой глупости, как стук каблуков. Потихоньку спустившись вниз, я прокралась к малой гостиной. До этого места проблем возникнуть не могло. Если б меня встретил кто-то, я бы могла сделать вид, что иду именно сюда. Посидеть в гостиной, выпить немного вина… Даже бренди – пусть он для меня и крепковат.

Сейчас начиналось самое сложное. Открой я правую дверь, шагни за порог – и все останется по-прежнему. Ожидание, что в любой момент может появиться Эндрю, потребовать от меня чего-то постыдного. Страх, что рано или поздно то, что он потребует, окажется для меня чрезмерным… Предвкушение новых ласк, новых открытий.

Я повернула налево. Сердце радостно екнуло, когда я заметила тонкую полоску света. Толкнула неплотно прикрытую дверь – и оказалась в парке. Теперь пути назад уже не было. Решившись на побег, я уже пошла против правил хозяина. Теперь, если меня поймают – сурового наказания не избежать. Вот только попадаться я не собиралась.

Нырнув в густую зелень, остановилась на минуту, чтобы надеть туфли, и пошла дальше, протискиваясь через кусты, радуясь, что дождя несколько дней не было и земля стала сухой и твердой. Через несколько минут откуда-то справа вынырнула дорожка. Я прислушалась: кроме шороха ветерка да щебета птиц, других звуков слышно не было. Значит, я могу некоторое время пользоваться этой дорожкой. Должна же она куда-то вести!

Я свернула на нее, и идти сразу стало намного легче. Ветки не цеплялись за подол, норовя выдрать из него клок ткани. Каблуки не скользили на корнях деревьев. Вот только удовольствие было недолгим: еще минут 15, и тропинка резко оборвалась возле резной деревянной скамейки.

Я немного потопталась и пошла дальше, примерно в том же направлении. Ничего, наверняка будут и другие дорожки… Одна из них, может, выведет меня к ограде, а там уже я решу, как ее преодолеть. В глубине души я уже осознавала свою ошибку: почему-то я думала, что сложней всего мне будет покинуть особняк. Я совершенно не учла размеров парка и того, как плохо я представляю себе маршрут побега.

Через час ноги устали. Через два я уже проклинала себя за глупую выходку. За это время мне попался, наверное, десяток дорожек. Одни обрывались, как и первая, в пустоту. Несколько сливались с другими, создавая сложную, запутанную паутину. Одна привела меня к просвету в густой массе деревьев но, раздвинув листву, я увидела замерший посреди парка особняк и поняла, что все это время ходила кругами. Я чуть не заплакала от бессилия, но тут же сообразила: раз я стою у начала дорожки, значит, могу пройти ее полностью и узнать, куда она ведет. Не может же она делать круг и снова возвращаться к особняку!

Решение оказалось правильным. Еще полчаса блужданий – и я вижу перед собой новый просвет. Солнечный свет играл бликами на глади пруда, на берегу замерла уютная беседка, к которой и вела тропа… Я вспомнила день приезда. Пруд был слева от дороги, по которой мы ехали. Значит, если я обойду его, то найду и саму дорогу, а там выйду и к ограде… Только перед этим мне нужно было хоть немного отдохнуть.

Я зашла в беседку, села на скамеечку и едва не застонала от облегчения: ноги от блуждания по парку безумно гудели. Сильно хотелось пить, но взять с собой воду я не догадалась, а яблоки растеряла где-то по дороге. Ничего… главное, выбраться отсюда, доехать до ближайшего города… Найдется же в нем хоть одна добрая душа, готовая дать мне стакан воды. А потом…

– Вот ты где. Нагулялась?

Вздрогнув, я повернулась. Эндрю стоял на тропинке, в том месте, где она выходит на берег, и полностью перегораживал ее. Бежать было просто некуда…

Опустила глаза, не зная, что делать, что сказать ему. Щеки заливала краска стыда. Мне было досадно, что я не успела уйти достаточно далеко, что по-дурацки заблудилась, а потом еще и дала волю своей слабости, задержавшись в беседке. Может, если бы не это, я сейчас уже подходила бы к ограде, и он не смог бы меня найти! Впрочем, кто его знает. Может, он следил за мной от самого дома?

Эндрю подошел вплотную и замер, возвышаясь надо мной, как скала.

– Смотри в глаза, когда я говорю с тобой!

Я резко вскинула голову – и словно обожглась о холодную сталь его взгляда. Он был взбешен. Глаза метали молнии. Лицо тоже покраснело, но не от смущения, от злости.

– Неужели ты думала, что от меня так просто уйти?

Сейчас я понимала, что даже сама попытка была глупой. На что я, дурочка, вообще надеялась? Собрав волю в кулак, я ответила ему:

– Не знаю… Но я обязана была попытаться.

Он усмехнулся, зло и цинично:

– И готова понести наказание за проваленную попытку?

Что он имеет в виду? Внутри меня испуганной птицей трепыхнулась паника. Но Эндрю уже подошел еще ближе, так, что его обтянутые дорогими брюками ноги оказались у меня между колен. Прямо перед своим лицом я увидела мощный бугор, что распирал ткань ниже ширинки. Эндрю обхватил ладонью мой затылок, притиснул лицом к этому бугру. Так вот чего он хочет?! Я задрожала от возмущения, но протестовать так и не решилась.

Давление на затылок исчезло, и я смогла отстраниться, задыхаясь от волнения и страха. Он резким движением расстегнул ширинку и приспустил брюки, позволяя возбужденной плоти вырваться наружу. Его член был огромен. Настолько, что я испуганно вскрикнула, хоть и видела его прошлой ночью. Тогда лунный свет словно сглаживал все, на что падал, и я не смогла полностью оценить размер.

Но долго любоваться на перевитый канатиками вен член мне не дали, ладонь Эндрю вновь обрела каменную твердость. Он буквально ворвался в мой рот, резко и грубо, так, что я даже закашлялась. Мне пришлось упереться ладонями в его бедра, просто чтобы сохранить равновесие. Когда он ослабил хватку и позволил мне немного отстраниться, чтобы глотнуть воздуха, я просто заплакала от унижения.

Боже, за что он со мной так? Неужели только за этот дурацкий побег, изначально обреченный на провал? Я умоляюще посмотрела в его лицо, но тут же поняла, что пощады мне ждать не приходится. В его глазах плескались ярость и страсть, практически переходящие в безумие. Кажется, его только возбуждали мои беспомощность и страх.

Эндрю прикрыл глаза, словно в глубоком экстазе. Он как будто не слышал, что я задыхаюсь, что не могу выдерживать этот бешеный темп. Два-три глубоких проникновения, короткая пауза – только чтобы глотнуть воздуха, и все повторяется сначала. Я еще никогда не чувствовала себя настолько раздавленной, настолько сломленной. А хуже всего было то, что что-то внутри меня радовалось этому унижению. Находило удовольствие даже в странном солоноватом привкусе…

Слава богу, пытка продолжалась недолго. В тот момент, когда я думала, что больше не выдержу, разрыдаюсь в голос, Эндрю застонал низко и глубоко, дернулся несколько раз и излился мне в горло.

Я беззвучно плакала, сидя на скамейке. Проклинала дядю, отправившего меня сюда, собственную глупость, из-за которой умудрилась заблудиться и потерять столько времени, жестокость Эндрю…

Он даже не смотрел на меня, глядя на сверкающую гладь пруда. Потом так же молча обернулся ко мне, подхватил на руки и понес по тропинке. Обратно в мою роскошную каменную тюрьму. Туда, где мне предстояло вынести еще бог весть сколько унижений.

Эндрю донес меня до самой спальни. Осторожно положил на постель и вышел, так и не сказав ни слова. К этому времени я почти успокоилась и только тихонько всхлипывала, вцепившись в его плечи. Новый приступ рыданий охватил меня, когда он уже вышел и прикрыл за собой дверь. Я была безумно растеряна и просто не понимала, что мне теперь делать.

Все это настолько измотало меня, что слезы плавно перешли в глубокий сон. Снова открыла глаза я только тогда, когда уже стемнело, и на небе высыпали звезды. На столике стоял ужин – видимо, дворецкий приходил, пока я спала, но не стал будить, а просто оставил еду и ушел. И слава богу: не знаю, как бы я смогла смотреть ему в глаза. Не только от стыда, что сбежать мне так и не удалось, но и от подозрения, что именно он рассказал хозяину, что я планирую.

Рядом с тарелками на подносе стояли стакан сока и бутылочка воды. Я схватила стакан и осушила его в два глотка. Накануне, вся во власти расстроенных чувств, я забыла даже о жажде, и теперь губы и горло напоминали иссохшую пустыню. Теперь сок стал действительно живительным. Я почувствовала себя человеком и, наконец-то, смогла рассуждать здраво. Вот только эти рассуждения оптимизма не прибавляли.

Я запуталась окончательно. Провалила последнюю попытку исправить все, и теперь не понимала, что делать. Находиться в комнате было просто невыносимо. Идти к бассейну? Нет, на такое я решусь еще очень нескоро. Я вспомнила темноту и прохладу зимнего сала. Если не зажигать свет, меня там никто не увидит, и я смогу побыть наедине с собой, без риска быть обнаруженной. А можно и подняться выше. Посидеть за фортепиано. Может, я даже решусь сыграть что-нибудь негромко…

Через несколько минут я уже осторожно приоткрывала дверь верхней комнаты башенки, радуясь тому, что она не скрипит. Ночь была лунной, но луна стояла слишком высоко, и ее лучи почти не проникали в помещение. Поэтому человека, сидящего на табурете перед инструментом, я заметила только после того, как он пошевелился. Большая тень, похожая на сгусток чистой тьмы…

Когда глаза немного привыкли к темноте, я заметила стакан, стоящий на фортепиано. У ног сидящего человека тускло поблескивала бутылка. В воздухе комнаты я чувствовала густой запах виски. Сомнений в том, что передо мной Эндрю, не было никаких: его особенный, хищный аромат не могли перебить даже алкогольные пары.

Вот же черт… Не просто напороться на него, но и понять, что он пьян… И судя по всему, довольно сильно. Кажется, сегодня я останусь без живительной музыки. Но это лучше, чем снова встретиться с ним лицом к лицу. Я бесшумно отступила, радуясь, что комната абсолютно пуста и на этот раз я просто не могу зацепить что-то ногой и тем выдать свое присутствие. Но в этот момент он глухо застонал, обхватив голову руками.

Я снова замерла, чувствуя, что внутри шевельнулось какое-то новое, незнакомое мне чувство. Я видела, что сидящий передо мной человек страдает и сама мучилась от этого. Хотела разделить его боль, избавить его от этого – и не знала, как это сделать. Это было даже больней, чем испытывать мучения самой!

Он выпрямился, словно принял какое-то решение. Отставил в сторону стакан, поднял крышку фортепиано – и начал играть. И с первых же аккордов я поняла, что пропала.

Это было… Невероятно. Только что я видела его боль – теперь я слышала ее. В каждой ноте, каждом звуке. Она пронзала меня насквозь, сводила с ума… и в то же время исцеляла. Словно вскрывала старые, наболевшие раны и бережно промывала их, лила на них целебный бальзам. Теперь я поняла, чьи ноты, переписанные от руки, лежали на пюпитре.

Мне не удалось узнать, что это было за произведение, но оно было безумно красиво. И исполнял его Эндрю просто мастерски. Без той сухой, выверенной точности, с которой играют профессионалы, но с жаром и страстью талантливого любителя. Я просто не могла оставаться равнодушной. Как можно игнорировать это, когда от его игры душа словно выворачивается наизнанку?

Он закончил игру длинным, пронзительным аккордом. Словно воплем отчаяния, посланным в ночь. Захлопнул крышку и снова схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону. Я помедлила еще несколько мгновений, глядя на того, кого считала самовлюбленным эгоистом. А потом отпустила косяк, который сжимала до побелевших пальцев. Сделала первый робкий шаг… К нему, снова застывшему над инструментом.

Он не слышал, как я подошла. Я поняла это по тому, как он вздрогнул, когда я положила руки ему на плечи. Осторожно, несмело я принялась массировать ему плечи.

– Что ты делаешь?

Голос был глухим, низким. Я не знала, что ответить на этот вопрос. Сама не понимала, зачем это мне нужно. Маленький паникер внутри меня испуганно вопил, что то, что я делаю, неправильно, глупо и опасно. Но я игнорировала этот голос. Я слушала сердце, а оно говорило, что эти прикосновения нужны ему… И просто необходимы мне.

Он расслабился. Я чувствовала это по тому, как стали подаваться его мышцы под моими пальцами. А потом медленно развернулся на табурете, обхватывая меня за талию. Прижимаясь к моей груди лицом… Впервые за все время я не чувствовала в нем никакой агрессии. Сила, власть, желание заявить на меня свои права… Но никакой угрозы, опасности.

Эндрю притянул меня к себе, усаживая на колени. Наши лица снова были друг напротив друга.

– Диана…

И больше ничего. Только мое имя. Но само звучание его голоса сводило с ума. Я отпустила его плечи, погрузила пальцы в густые волосы и, всхлипнув, прижалась лбом к его лбу. Точно так же, как тогда, у бассейна… И, как тогда, меня охватило ощущение правильности происходящего, удивительной гармонии.

Он чуть приподнял меня за подбородок, и я впервые почувствовала прикосновение его губ. Сперва нежное, осторожное, оно уже в следующий момент налилось жаром и страстью. Уже через несколько мгновений мы целовались, как безумные, сидя в темной комнате возле фортепиано.

Эндрю встал, подхватывая меня на руки, и я тихонько пискнула от неожиданности. Он прижал палец к моим губам, призывая к молчанию. Я тихонько кивнула ему и, повинуясь внезапному импульсу, поцеловала его палец. Он шумно выдохнул, пинком распахнул шире приоткрытую дверь. Всего несколько минут – и мы были уже возле спальни. Его спальни. Еще немного – и под моими лопатками прохладные простыни.

Я вспоминаю ту духоту, что царит у меня, и с упреком смотрю на него. Он только усмехается, а мгновением спустя мне уже не до упреков. Его пальцы, быстро избавив меня от практически невесомого халатика, уже скользят по нежной коже живота. Я задыхаюсь от этих прикосновений, острых до мурашек, до дрожи в коленях… И в то же время мучительно боюсь того, что он будет делать дальше.

Пальцы опускаются ниже, рисуют странные узоры на коже чуть разведенных бедер, разводят их еще шире… На моих глазах выступают слезы, я уже едва дышу, прерывисто, со всхлипами. Внутри пылает настоящий пожар, я сгораю в этом пламени страсти…

Губы Эндрю скользят по моей шее. Опускаются ниже, касаются багровеющей вишенки соска едва заметно – но я тонко вскрикиваю, выгибаясь ему навстречу. Дорожка поцелуев тянется еще ниже, он словно пробует меня на вкус – и упивается этим. А я схожу с ума, чувствуя, как вибрирует каждая клеточка тела под его прикосновениями…

– Диана, боже, ты прекрасна…

Горло перехватывает в сладком спазме. Я не могу ему ответить – и не знаю, что отвечать. Но ему и не нужно этого. Он снова наклоняется – и горячее дыхание обжигает нежные складочки внизу живота. А в следующий миг его язык раздвигает их, и я вскрикиваю, снова запустив пальцы в его волосы.

Кончик языка описал несколько плавных кругов вокруг клитора, а потом мягко надавил на него. Я задохнулась, выгнувшись дугой в сильных руках. Собрала последние остатки сил, чтобы не закричать от восторга. Слезы прочертили мокрые дорожки на щеках… В который уже раз за время, что я нахожусь в особняке… Но впервые – от такого неземного блаженства.

К языку присоединились пальцы. Они поглаживали, поддразнивали меня. Опасно кружили у входа, заставляя подаваться себе навстречу. Доводили просто до исступления, заставляя извиваться на влажных простынях… Я полностью утратила контроль над собой. Кричала от удовольствия, комкала простыни руками. Умоляла о том, чтобы он прекратил эту сладкую пытку… И одновременно – чтобы он не прекращал ее никогда.

Наконец, он сжалился надо мной. Движения его языка стали резкими, стремительными, почти грубыми… Темп – просто запредельным. И моя вселенная взорвалась. Разлетелась на осколки. Потонула в ослепительной вспышке сумасшедшего оргазма – и я рухнула на простыни, полностью вымотанная, опустошенная, но безмерно счастливая.

Он опустился рядом. Его губы бережно коснулись моих. Я почувствовала на них привкус собственных соков и чуть не заплакала от щемяще-нежного чувства, вспыхнувшего внутри. Он прижал меня к себе, так крепко и одновременно так нежно…

– Спи, Диана. Не думай ни о чем. Теперь все будет хорошо…

Этим словам просто невозможно было не верить. Я спрятала мокрое от пота лицо на его груди – и соскользнула в глубокий, сладкий сон…

Пробуждение было странным. Я с первых мгновений погрузилась в незнакомые мне ощущения. Непривычные запахи, тепло другого тела рядом, звук дыхания, прикосновение чужих волос к моей щеке… Это было так необычно… Но очень приятно.

Глаза открывать не хотелось. Казалось, что это просто очень реалистичное продолжение сна, что стоит мне открыть глаза – все исчезнет, развеется, и я снова окажусь в душной спаленке одна. Но бесконечно изображать спящую тоже было нельзя. Тем более, что шаловливые утренние лучи уже вовсю гуляли по лицу, слепили даже через закрытые веки… А повернуться – значит разрушить эту идиллию.

Я открыла глаза. Он еще спал. По крайней мере, глаза Эндрю оставались закрытыми, а дыхание было ровным и глубоким. Я невольно залюбовалась им: сильный, мужественный, красивый – такой мужчина просто не мог не нравиться. Мне до безумия хотелось коснуться этого прекрасного лица, но сделать это я не решалась: просто смотрела на него, наслаждаясь этим мгновением.

Внезапно он вздохнул, потянулся, и я моментально свернулась в комочек, по-прежнему стараясь не прикоснуться к нему. Спрятала лицо в одеяло, понимая, что притвориться спящей у меня не получится. Но, может, он поймет, насколько я смущена, и не будет пытаться заговорить со мной?

Кажется, он понял. Эндрю, не говоря ни слова, встал, погладил меня по плечу и отправился в душ. От прикосновения его ладони по телу разлилось тепло. Словно перед уходом он подарил мне частичку своего жара. Не знаю, было ли это мимолетным знаком внимания или обещанием продолжения – ждать, когда он вернется, я просто не стала. Стоило двери закрыться за ним – выскользнула из постели, накинула халат и сбежала к себе в спальню.

Конечно, избегать его вечно не получилось. Снова мы увиделись уже за завтраком.

– Хорошо выглядишь, Диана.

И все. Больше он не произнес ни слова. Молча читал газету, словно не замечая меня. Сначала я не знала, куда себя деть от смущения: просыпаться в постели с мужчиной – это было для меня что-то совсем новое. Хоть и не сказать, что неприятное… От воспоминания о том, как его дыхание ласкало мою шею, по коже до сих пор бежали мурашки. Но когда я поняла, что меня просто игнорируют, в душе шевельнулась обида. Почему он так себя ведет? Неужели я что-то сделала неправильно?

Потом я просто успокоилась. Все равно изменить я ничего не могу, так зачем же напрасно нервничать? Закончила завтрак, встала, вопросительно посмотрев на него. Эндрю кивнул, не отрывая глаз от газетного листа:

– Можешь идти. Николас поможет тебе перенести вещи в новую спальню.

Мое сердце екнуло и застучало с бешеной скоростью. Новая спальня? Но почему? Неужели я права, и действительно сделала что-то не так? Но, когда мы подошли к моей новой комнате, сердце колотилось уже совсем по другой причине. Она находилась в другой части особняка. В той, где жил Эндрю. Прямо напротив его спальни.

Когда Николас только привел меня сюда, я на мгновение думала, что именно в хозяйскую спальню мы и идем. Но, когда выяснилось, что это не так – даже обрадовалась. Постоянно находиться с ним рядом… Не уверена, что готова к такому. Я все еще немного боялась Эндрю и не смогла бы чувствовать себя с ним в одной тарелке. Даже после сегодняшней ночи. А может, именно после нее. Между нами словно возникла еще одна связь, но пока такая слабая, хрупкая… Я не хотела ее разрушить.

После завтрака он уехал. На весь день. Я провела это время возле фортепиано: то просто бездумно наигрывала что-то, то пыталась вспомнить ту мелодию, что играл он. Но мотив ускользал, мне никак не удавалось воспроизвести ту боль, что в ней звучала. Наконец, отчаявшись, я захлопнула крышку и ушла к себе. Повалилась на постель и задумалась о том, что между нами происходит.

Внешность обманчива. Я давно должна была понять это – достаточно вспомнить собственную двоюродную сестру. Милое кукольное личико скрывало такую гадину, каких еще поискать. Так и в этом случае. Под внешность холодного самовлюбленного деспота скрывался совсем другой человек. Да, волевой решительный, но при этом тонко чувствующий, умеющий не только брать, но и дарить.

Удивительно ли, что я больше не могла ненавидеть его? Что все сильней хотела нашей встречи, ждала, когда он, наконец, вернется и зайдет в мою комнату… Но не дождалась. Просто уснула, погрузившись в череду беспокойных, странных видений.

Мне снилось, что я нахожусь в прежней спальне и как обычно ворочаюсь без сна. Только на этот раз причиной была вовсе не духота – из окна тянуло прохладой, так, что я даже поплотней закуталась в одеяло. Я ждала кого-то… Так сильно, что сон бежал от меня.

Услышав легкий стук двери, я резко села на постели. Сердце радостно забилось в предвкушении чего-то неземного. В темную комнату ворвался яркий свет, на мгновение ослепивший меня. В ярко освещенном дверном проеме возник силуэт мужчины. Высокий, настолько широкоплечий, что казалось: в дверь пройти ему будет сложно. Я выдохнула раньше, чем пришло осознание того, кто именно там стоит:

– Эндрю…

Он в несколько шагов добрался до постели и наклонился, чтобы коснуться моих губ своими. Жадно, чувственно… Горячо до безумия. Я протянула руки, обнимая его, прижимаясь к горячему телу. Его жар словно сжег остатки дремы… Я очнулась ото сна в объятиях любимого мужчины и заплакала от счастья, что сон оказался правдой.

Облако его аромата накрыло меня, опьяняя, сводя с ума. Его губы прошлись по моим щекам, собирая слезинки:

– Что же ты, малышка… Я же сказал тебе, что теперь все будет хорошо.

Я верила ему, просто не могла не верить. Но как объяснить, что плачу я от того, что просто счастлива видеть его? Счастлива понимать, что мы еще одну ночь проведем вместе… Откуда-то я знала: сегодня он не уйдет, пусть до его комнаты всего пара шагов…

Он присел на край постели, потянулся к вороту рубашки. Но я, краснея от собственной смелости, мягко убрала его руки. Он удивленно посмотрел на меня, но спорить не стал. Прикусив губу, я принялась расстегивать пуговки. Одеяло от этого сползло, и глаза Эндрю полыхнули огнем страсти. Он протянул руку, осторожно приподнимая тяжелое полукружье груди.

Мне пришлось прикусить губу еще сильнее, чтобы не застонать: как, ну как ему одним прикосновением удается вызвать во мне такую бурю эмоций? Словно все мое тело насквозь прошила молния… Мои пальцы стали более торопливыми, они уже не расстегивали – рвали пуговицы. Выдернули рубашку из-за пояса, сорвали с его плеч – и я застонала под его весом, обрушившимся на меня.

– Девочка моя…

Его голос был низким – практически переходящим в рычание. Пробирающим насквозь, до дрожи, до огненных мурашек. А потом на меня обрушились его губы и пальцы, и я просто сошла с ума, потерялась в этих прикосновениях. Сама, словно обезумев, прижималась к нему всем телом, желая чувствовать больше, острее…

Страх был забыт, смущение – откинуто. Я гладила его сильные плечи, целовала широкую грудь… Дрожащими от нетерпения пальцами расстегивала пряжку ремня. Еще немного – и он так же обнажен, как и я. Я могла почувствовать его полностью, всем телом. Его жар, его силу и страсть… Стать их частью, слиться с ними.

Я чувствовала, насколько он возбужден. Видела, как полыхают страстью его глаза. Понимала, что он пытается удержать свое возбуждение под контролем. И вдруг осознала: больше я не хочу, чтобы он сдерживался. Я хочу всего его, без остатка. Всю страсть, что он захочет мне дать. Я больше не собираюсь бояться того, что должно случиться. Того, что произойдет именно сейчас.

Он наклонился, коснулся моих губ своими. Мягкое прикосновение уже через секунду превратилось в страстный, горячий поцелуй, в котором я растворилась без остатка. Губы жадно сминали мои, требовали подчинения – и получали все, что хотели. Я ни в чем не могла им отказать… Отказать ему. Да и сама не хотела этого отказа.

В первый миг поцелуй оглушил меня. Я словно на миг перестала соображать, кто я и где нахожусь. Потом волна страсти накрыла и меня, сводя с ума, увлекая за собой в глубины, которые я раньше и представить себе не могла. Я с жаром ответила на эту страсть. Целовала его так, словно от этого зависела моя жизнь.

Низ живота сладко заныл, запульсировал. Грохот крови в висках просто оглушал. Мне не хватало воздуха, я задыхалась в объятиях Эндрю и не могла оторваться от него даже на миг… Погрузила пальцы в его волосы, вцепилась в них так, словно пыталась удержать, не дать ему уйти. Он шумно выдохнул и прижал меня к себе, тесно, будто стараясь полностью поглотить, сделать частью себя.

Он отрывается от моих губ, тяжело дыша, словно долго бежал на пределе сил. Я и сама задыхаюсь, перед глазами все просто плывет…

– Диана, моя Диана…

– Да…

Он на миг замер, точно не веря своим ушам.

– Девочка моя…

Его глаза потемнели, в них словно плясало пламя.

– Эндрю, я хочу тебя…

Я сама не верила, что сказала это, но знала: это чистая правда. Я жаждала его, хотела, чтобы он взял меня, обладал мной… Хотела стать по-настоящему его женщиной, пусть все еще и немного боялась этого.

Словно чувствуя мой страх, он снова сдержал свою страсть. Поцелуи, которыми он осыпал мое тело, были нежными, невесомыми, как лепестки роз… Но при этом обжигали меня, точно дарившие их губы были отлиты из раскаленного металла. Я извивалась, стонала под ним… И чувствовала, что каждый мой стон еще больше распаляет его.

Влажные дорожки покрыли живот странными, причудливыми узорами. Я застонала, выгибаясь ему навстречу, раздвинула шире бедра, приглашая его, умоляя… Мягкое прикосновение волос к нежной коже было словно разряд электрического тока. Я всхлипнула, но этот всхлип перешел в новый стон, когда его язык, мягко раздвинув складочки, погладил изнывающий от вожделения бугорок клитора.

Я готова была плакать от наслаждения. Напряжение внутри росло, крепло. Словно движения языка заводили некую пружину, заставляли ее сжаться все туже… Я уже стонала просто не переставая, даже не пытаясь сдерживаться. Я полностью утратила контроль над собой, потеряла связь с реальностью. Перестало существовать все, кроме меня и Эндрю, кроме его рук и языка, сводящего меня с ума своим искусным танцем…

Он дразнил меня, поднимая все выше к вершине наслаждения, но не давая преступить грань, отделяющую меня от экстаза. Я ходила с ума от этой игры, но чувствовала, что долго не продержусь:

– Эндрю, пожалуйста… Я не могу больше…

Несколько почти невесомых прикосновений, более сильное нажатие… Я вскрикиваю, захлебываясь слезами наслаждения, но он снова сдерживает меня.

– Эндрю, позволь мне кончить…

И он, наконец, сжалился. Хрупкая реальность разлетелась на тысячи осколков, потонула в ослепительной вспышке. Я выгнулась дугой, пронзительно вскрикнула от обрушившегося на меня, подобно лавине, экстаза…

Он приподнялся на локтях, откровенно любуясь моим лицом. Снова проснулось смущение, и я попыталась спрятать лицо в ладонях, но Эндрю мягко убрал мои руки:

– Не закрывайся, Диана. Ты… Просто прекрасна.

Чувствовать его кожу всей поверхностью тела… Это было что-то запредельное. Несмотря на то, что дыхание еще даже не восстановилось после сумасшедшего оргазма, по моему телу прошла такая мощная волна возбуждения, что на секунду я подумала, что просто теряю рассудок.

Тело изогнулось в его объятиях, я застонала, больше не в силах сдерживать эмоции. А он только усиливал мою страсть, покрывая поцелуями шею. Прикусывая кожу, заставляя меня снова и снова вскрикивать от острых, пронзительно-сладких искр возбуждения…

Я осторожно прикоснулась к его бедру. Почувствовала, как дрогнули и напряглись твердые мышцы под гладкой кожей. Провела рукой по ней, наслаждаясь этим прикосновением. Ближе, ближе к тому месту, где могучим столбом возвышался его член. Вопросительно посмотрела на него, коснулась ладонью этой горячей плоти, и Эндрю с шумом выдохнул сквозь зубы:

– Да, девочка… Именно так…

Он вновь принялся осыпать мою шею поцелуями. Легкими, почти невесомыми… Мое возбуждение вернулось, заставив остатки страха отступить. Его член скользил в моей ладони – огромный, горячий… Но он уже не пугал – скорее возбуждал меня. Мне хотелось почувствовать его в себе, узнать, каково это, когда он заполняет все лоно изнутри, движется, заставляя растягиваться нежную плоть…

От одной мысли об этом удушливая, тяжелая волна рванулась от низа живота вверх. Я почувствовала, что просто задыхаюсь, что мир вокруг меня начинает вращаться в безумном хороводе… Я сама потянулась к его возбужденной плоти, чтобы направить ее в себя. У него были совсем другие планы. Эндрю перехватил мою руку, осыпав ее поцелуями от запястья до плеча. Потом скользнул губами ниже по моей коже, оставляя цепочку острых, страстных поцелуев на ней – словно украсил шею диковинным ожерельем. Вот он добрался до груди, играя языком с темной бусиной набухшего, заострившегося соска.

Дразнящие прикосновения его губ буквально сводили с ума. Мне хотелось стонать, кричать… Хотелось требовать, чтобы он перестал дразнить меня, все больше разжигая огонь моего желания. И одновременно – умолять, чтобы он не останавливался. Его горячая ладонь опустилась на живот, слегка надавливая, заставляя меня извиваться на мокрых простынях. Скользнула ниже, на нежный холмик между бедер. Я шире развела колени в настолько откровенном, приглашающем жесте, что краска с новой силой прилила к моим щекам. Но мне уже было наплевать на стыд.

Его палец проник в меня, заставив вскрикнуть и выгнуться ему навстречу. Я даже не представляла, что готова взорваться от одного мужского прикосновения. Когда он коснулся влажного, нежного бугорка страсти, я почувствовала, что просто умираю от наслаждения. Вскрикнула тонко и отчаянно, выгибаясь, подаваясь ему навстречу. Темная комната словно расцвела ярким фейерверком огненных вспышек. На меня нахлынула волна чистого, безумного экстаза, сметая все на своем пути.

Опустошенная сумасшедшим оргазмом, я рухнула на простыни, глядя на Эндрю мокрыми от слез удовольствия глазами. Но останавливаться он и не думал. Навалился всем своим весом, вдавливая меня в смятую постель. Вошел резко и глубоко, снова заставив меня закричать – на этот раз, от острой боли.

Теперь внутри меня бушевал настоящий ураган. Боль, резкая, сильная, в другое время казалась бы нестерпимой. Но сейчас она смешивалась с экстазом. И этот безумный коктейль мчался по моему телу, заставляя каждую клеточку буквально вспыхивать от страсти. Словно мою кровь заменили расплавленным металлом, и именно он сейчас тек в моих венах. Разжигал меня, распалял все больше и больше…

Эндрю обхватил ладонью грудь, тиская ее грубо и жадно. Жесткие пальцы теребили соски – грубо, яростно, до новых острых искорок боли. Нагнувшись, он лизнул темную, набухшую бусину, снова вызвав у меня блаженный стон. Я впилась ногтями в его плечи. Глубоко, сильно, не боясь, что на них останутся следы от ногтей.

Безумие, настоящее безумие страсти овладело нами. Мы набрасывались друг на друга с такой яростью, словно собирались убить, уничтожить другого. И все равно этого было мало. Хотелось больше, глубже, яростней… Так, чтобы страсть выплеснулась наружу, освободила меня… Дала ослабнуть этому чудовищному напряжению.

В экстазе, в бешеной страсти, растаяло все. Словно огненная волна смыла то, что сдерживало меня, не давало почувствовать себя свободной. Уничтожила все замки, все запреты… Мой страх пред ним, стыд за то, что я буквально затащила его в постель, сама спровоцировала на это безумие… Я забыла обо всем, кажется, даже собственное имя не смогла бы вспомнить, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Он выскользнул из меня, заставив разочарованно застонать. Но Эндрю еще не закончил, он просто перевернул меня на живот и вошел сзади, также резко и глубоко. Словно пронзая своим членом, насаживая меня на него. Слезы острого наслаждения хлынули из глаз. Я вцепилась в край подушки, стискивая его до побелевших костяшек. И все равно не могла сдержать вскрики. Громкие, отчаянные, безумно счастливые.

– Боже… Еще, еще!

Его не нужно было понукать. Он был просто неутомим. Таранил меня с такой яростью, словно был завоевателем, осаждающим непокорную крепость. И я приветствовала эту первобытную страсть и ярость. Сама выгибалась ему навстречу, стараясь впустить его как можно глубже… Он намотал мои волосы на кулак, потянул, заставляя поднять голову. Оторвать залитое слезами счастья лицо от подушки… Боже, теперь я была точно уверена, что не переживу эту ночь. Мое сердце просто разорвется от этого экстаза.

Мощные, глубокие толчки становились все чаще. Пусть он и вымотал меня до предела, но и сам уже едва держался. Дыхание стало рваным, оно перемежалось хрипами, низким, утробным рычанием. Он быстро нагнулся, обхватывая мочку моего уха, прикусывая ее. Я вскрикнула – и не выдержала. Реальность рухнула – в который раз за сегодняшнюю ночь.

Мощная, всесокрушающая волна оргазма словно вытолкнула меня из собственного тела. Я почувствовала себя легкой, бесплотной, не связанной ни с чем материальным… Парила, наслаждаясь этой невесомостью… Пока не рухнула снова в свое измученное бурной страстью тело, содрогающееся в судорогах оргазма.

Глухой стон – и Эндрю опустился рядом со мной. Грудь вздымается, словно кузнечные мехи. Лоб покрыт мелкими бисеринками пота. Он притягивает меня к себе – уже без прежней страсти. Мы опустошены, обессилены. Остатков сил хватает только на то, чтобы крепко обнять друг друга и соскользнуть в блаженные объятия сна.

Проснулась я одна. Будто все, что было ночью – это лишь сон, порождение разгоряченной фантазии. Но все тело ныло, оно еще не забыло его прикосновений, его грубоватых ласк. Я села на постели, чувствуя странное опустошение. Пусть я и не верила, что все может сильно измениться за какие-то сутки, но надеялась, что он хотя бы встретит со мной утро.

Слезы выступили на глазах. Я закрыла лицо руками, готовая зарыдать от непривычной, острой боли… И тут стукнула дверь душа. Он появился на пороге, в намотанном на бедра полотенце.

– Эндрю!

Он отреагировал стремительно. В два прыжка преодолел расстояние до постели и схватил меня за плечи:

– Что случилось?!

Я покачала головой, напуганная этим резким движением. Он на мгновение прижал меня к себе, так, что я задрожала от внезапно проснувшегося желания… А потом отстранился:

– В душ. Завтрак через полчаса.

Деловой тон, на лице – прежняя ледяная маска. Я совершенно растерялась, не понимая, что происходит, что мне от него ждать. А он уже шел к двери, не оборачиваясь, словно я его уже больше не интересовала.

За столом он был так же холоден и неприступен, как обычно. Я же сходила с ума от такой перемены, гадала, почему он снова нацепил эту маску. Я была уверена: настоящий Эндрю – именно тот, которого я видела прошлой ночью. Страстный, то нежный, то слегка грубоватый, готовый вновь и вновь дарить мне удовольствие… Только когда я уже вставала из-за стола, он поднял голову от газеты и неожиданно тепло мне улыбнулся:

– Иди к себе, Диана. Я скоро приду.

С тех пор он каждую ночь проводил со мной, все больше и больше открывая для меня новый чувственный мир. Иногда и завтрак нам приносили в комнату – в те дни, когда он не должен был заниматься делами. Я уже не боялась его – ни вспышек огненной страсти, ни неизменно холодного выражения лица вне моей спальни – нашей спальни. Знала, чувствовала, что он никогда не сделает мне ничего плохого.

А через неделю сразу после завтрака он уехал. Николас, позвавший меня к обеду, сказал, что хозяина не будет несколько дней. На все вопросы он просто пожимал плечами:

– Мистер Эндрю не привык отчитываться перед слугами, куда он направляется.

Я весь вечер не могла найти себе места. Не только книга – не помогало даже фортепиано. Я взяла всего несколько аккордов и захлопнула крышку. Играть не было ни сил, ни желания.

Так прошло два дня. Бездумное сиденье с книгой – по полчаса над одной страницей. Бесполезные попытки играть – технически, может быть, все и было безупречно, но душа из музыки просто исчезла. Прогулки по парку, которые, как оказалось, теперь были мне разрешены. Николас даже шепнул, что охрана не будет возражать, если я выйду за ворота – просто «присмотрит», чтобы со мной ничего не случилось.

Выходить за ограду мне не хотелось, а вот по парку я гуляла много. Даже нашла дорожку, что вывела меня к пруду. И с болью смотрела на беседку: да, в тот раз Эндрю был очень груб, но сейчас я отдала бы что угодно за эту грубость! Мне не хватало его, словно исчезла какая-то важная часть меня самой.

Именно там, у беседки, меня впервые посетила мысль: боже, да я начинаю влюбляться в него! В жестокого тирана, купившего меня, словно какую-то вещь. В того, кто грозился вышвырнуть меня на улицу, когда я надоем ему. Может, это и случилось? Разве не получил он всего, что хотел? Может, после приезда потерпит меня еще несколько дней… А может, и прогонит сразу. Вот только сердце упрямо отказывалось верить в это.

Обратно я возвращалась задумчивой и тихой. Зато глухая тоска, терзавшая мне сердце, немного отпустила, и это уже было хорошо. А вот можно ли назвать хорошим мое открытие относительно собственных чувств? Этого я не знала… До сих пор со мной такого еще никогда не случалось. Время от времени то у нас дома, то в каких-то компаниях родителей я знакомилась с молодыми людьми, но относилась к ним ровно. Ни один так и не заставил меня почувствовать то, что я чувствую сейчас.

Николас встретил меня на пороге особняка. Лицо обычно невозмутимого дворецкого было взволнованным, раскрасневшимся:

– Мисс Диана, я должен сказать вам, что…

Но его перебили самым бесцеремонным образом:

– О, а это кто? Новая куколка нашего Эндрю?

Я обернулась на глубокий женский голос. Брюнетка с осиной талией и шикарным бюстом не шла – плыла в нашу сторону. Роскошная, просто сногсшибательно красивая… Стоп, так это же Райна Бердмен! Та самая, что заявляла на Эндрю в полицию! Внезапно я почувствовала острую неприязнь к этой красотке, и еще что-то… Что-то подозрительно напоминающее ревность.

Она обошла меня, оглядывая со всех сторон. Словно приценивалась, решала, стою ли я ее внимания. Потом вздохнула с притворным сожалением:

– Да, сдает наш ловелас… Николас, мог ли ты представить, что твой хозяин выберет после меня такую простушку?

Дворецкий, вытянувшись в струнку, стоял рядом со мной. Его лицо снова выражало лишь сдержанную доброжелательность. Но я уже успела неплохо узнать его, и видела, что он не очень доволен словами новой гостьи.

– Мистер Эндрю не интересуется ничьим мнением по поводу своих привязанностей, мисс Бердмен.

Брюнетка рассмеялась. Несмотря на довольно низкий голос смех у нее был звонким – точно колокольчики зазвенели. Она похлопала мужчину по локтю и я увидела, как при этом скривилось его лицо. Я была права. Райна очень не нравилась ему…

– Ах, Николас… Дипломатичен, как обычно…

Она снова переключила внимание на меня:

– И давно ты здесь, девочка?

Я не решилась проигнорировать этот вопрос, хотя дамочка мне определенно не нравилась:

– Недолго, мисс…

– Райна, крошка. Для тебя – просто Райна. В конце концов, мы же сестры по несчастью. Или скоро станем ими.

Что она такое говорит? Какое еще может быть несчастье? Если не принимать во внимание отъезда Эндрю, я чувствовала себя вполне счастливой.

– Меньше месяца, мисс Райна. А почему вы считаете меня несчастной?

Она снова рассмеялась:

– А как еще можно назвать ту, что связалась с Эндрю? Только несчастной глупышкой. Признайся, ты же влюблена?

Я густо покраснела. Как она может знать это, если я сама сделала это открытие буквально только что? Нет, отвечать на этот вопрос я уж точно не буду! Я презрительно фыркнула, но украдкой бросила взгляд на Николаса. Тот изо всех сил старался сохранить невозмутимость, но явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Влюблена… Так вот, что бы между вами ни происходило – это ненадолго. Хотя, Эндрю наверняка говорил тебе это. В чем ему не откажешь, так это в честности. Он не ищет долгих отношений и прямо говорит об этом. Вот только молоденькие дурочки редко верят в это. А зря!

Она снова окинула меня насмешливым взглядом:

– А в твоем случае все произойдет очень быстро. Извини, но ты совершенно не в его вкусе.

И тут я разозлилась окончательно. Да какое право она имеет обсуждать меня и мои отношения с Эндрю! Она ничего не знает обо мне, так какого черта берется решать, подхожу ли я Эндрю?

– А вы, значит, в его вкусе? Но, насколько мне известно, вы расстались? Точнее, он бросил вас?

Красотка просто побагровела от злости:

– А вот в это не лезь! Между прочим, я продержалась рядом с ним почти год – куда больше, чем все остальные. И уж наверняка в разы больше того, что получишь ты.

Ого! Стоило разозлить ее – и Райна превратилась в настоящую мегеру. Никакой слащавости и напускного дружелюбия. Впрочем, ее злость быстро прошла, снова уступив место снисходительно-презрительному выражению:

– Он уже начал исчезать надолго?

Она осмотрела дом и снова засмеялась:

– Впрочем, зачем же я спрашиваю? Раз его здесь нет, то… Девочка, у меня для тебя плохие новости!

Больше я терпеть это не смогла. Развернулась и бросилась вверх по лестнице, понимая, что если задержусь здесь – просто вцеплюсь ей в волосы.

Только через несколько минут я сообразила, что бегу не в свою комнату, а прочь, на улицу. Видимо, подсознательно я понимала, что не хочу находиться с ней не то, что в одной комнате – даже под одной крышей. Я знала, что она специально хотела сделать мне больно – то ли просто из вредности, то ли от злости, что Эндрю сейчас со мной, а не с ней. Но это не меняло ничего. Она попала в точку, снова подняла все мои страхи.

Эндрю действительно говорил, что я буду с ним только до тех пор, пока не надоем. И, помнится, в тот момент я ничего не имела против того, чтобы надоесть ему как можно быстрее. Но сейчас все изменилось. Сейчас мне было тяжело расстаться с ним даже на эти несколько дней. Что будет, если он решит прогнать меня совсем, навсегда? Наверное, мое сердце просто разорвется.

Но, даже зная, что все это ненадолго, я ничего не могла сделать с собой. При каждой новой встрече я просто таяла. Забывала обо всем – и влюблялась в него все сильнее. Если так будет продолжаться и дальше. Так не лучше ли разорвать все самой, прямо сейчас?

Приняв решение, я редко останавливаюсь на полпути. Так и в этот раз. Я бы с большим удовольствием сбежала сразу, как приняла это решение. Но я понимала, что это – не лучший вариант. Что я буду делать на свободе без денег, документов, еды и воды – совсем без всего? Я развернулась и медленно пошла к особняку.

Николас был в холле. Явно ждал меня и нервничал.

– Мисс Диана, простите за это происшествие. Охрана не была предупреждена, что ее больше не следует впускать… Мистер Эндрю будет в гневе.

Я слабо улыбнулась:

– Ничего страшного, Николас. Я не собираюсь обращать внимание на слова обиженной женщины.

Он с достоинством поклонился мне:

– И правильно, мисс Диана. Она не имела никакого права так говорить. Вам что-нибудь нужно?

Я уже хотела отрицательно покачать головой, но потом вспомнила, как страдала от жажды в парке:

– Да, принесите мне в спальню, пожалуйста, пару сандвичей и бутылочку воды.

Он ушел, а я поднялась к себе. Подождала, пока он вернется, делая вид, что увлечена книгой.

– Николас, пожалуй я не буду сегодня обедать. Постараюсь поспать.

Он кивнул:

– Хорошо, мисс Диана. Еще раз извините за выходку Райны.

Я с улыбкой покачала головой, давая ему понять, что не виню его ни в чем. Кажется, дворецкий успокоился. По крайней мере, когда он уходил от меня, тревожное выражение исчезло с его лица. И слава богу… Лишняя подозрительность мне сейчас ни к чему.

Когда дверь за ним закрылась, я выждала еще немного, встала и завернула сандвичи в салфетку. Как жаль, что у меня нет сумочки… Я осмотрела комнату, но так и не увидела ничего, во что можно положить еду. А может, что-то подобное найдется в комнате Эндрю?

Я выглянула в коридор: кажется, все было тихо. С замирающим сердцем я подошла к хозяйской спальне. То, что я собираюсь сделать, не менее отчаянный шаг, чем побег из особняка… Самовольно проникнуть в святая святых – спальню Эндрю! Но отступать все равно было уже поздно. Какая разница – прегрешением больше, прегрешением меньше? Тем более, что на этот раз я попадаться не собиралась.

Ручка легко повернулась, и я выдохнула. В глубине души я боялась, и одновременно надеялась, что комната будет заперта. Внутри меня встретили идеальная чистота и порядок. Разумеется, никаких пакетов или сумок. Но, может быть, на письменном столе найдется хотя бы файл для бумаг?

Он отыскался в нижнем ящике стола. А рядом с ним – то, что обрадовало меня еще больше: небольшая пачка наличности. Конечно, взяла я ее не без некоторого волнения. Это же не пустой файл стащить… Но с деньгами у меня появлялся хороший шанс не просто выбраться, но и доехать до родного города. Или, по крайней мере, связаться с нашим поверенным, мистером Адамсом, и попросить его помочь мне выбраться из этой передряги. Так что я приглушила голос проснувшейся совести, сунула деньги в карман и потихоньку вышла из спальни.

Выйти из особняка тоже было несложно: спускаясь с лестницы, я услышала голос Николаса. Похоже, он распекал кого-то из горничных где-то в гостиной. Так что я спокойно прошмыгнула в противоположную сторону и вскоре уже шла по дорожке парка. По моим представлениям, путь до ограды должен был занять около получаса – несмотря на то, что в прошлый раз блуждания заняли полдня.

До ворот мне удалось добраться незамеченной, но, заметив будку охраны, я в нерешительности остановилась. Конечно, Николас говорил, что за территорию меня выпустят, но он же предупредил меня, что охранники будут наблюдать за мной. А мне такой присмотр был ни к чему. Что же делать, чтоб избавиться от слежки?

Мне повезло. Небольшой фургончик, похожий на службу доставки, подъехал к воротам. Они открылись и, пока водитель разговаривал с охранником, мне удалось проскользнуть наружу. Вскоре я уже шагала по дороге, радуясь, что запомнила хотя бы откуда мы приехали. Теперь бы еще хоть чуточку везения…

Везение тоже не оставило меня. Уже через пятнадцать минут возле меня остановилась попутка:

– Куда тебе, красавица?

Я лучезарно улыбнулась пожилому водителю и неопределенно махнула рукой:

– Подбросьте до города, пожалуйста!

Водитель смог довезти меня только до окраины, зато в подробностях описал, где найти автобусную станцию. Так, что я без труда разыскала ее – правда, вымокнув до нитки под проливным дождем. Но это было пустяком по сравнению с тем, что я все-таки сумела вырваться и получила желанную свободу! А одежда высохнет, пусть сейчас я и дрожала в ней как осиновый лист.

Через полчаса я уже изучала маршруты до родного города. Оказалось, что позаимствованных у Эндрю денег вполне хватит и на билет, и даже на обед в кафе. Кажется, побег удался… Но почему же это совсем не радует меня? Вместо того, чтобы светиться от счастья, я чувствовала себя так, словно совершаю самую страшную ошибку в жизни…

Я нашла кафе неподалеку от станции. До автобуса еще больше часа, я как раз успею пообедать. Вот только поесть мне спокойно не дали… Стоило сесть за столик – и дверь с шумом распахнулась. В кафе ввалилась целая компания явно подвыпивших парней. Ненадолго задержавшись у стойки, чтобы сделать заказ, они всей гурьбой двинулись вглубь заведения. Я сжалась на стуле, надеясь, что они пройдут мимо. Но судьба не услышала мою мольбу.

– О, какая куколка! Почему одна?

Один из парней, худощавый хлыщ с целой россыпью прыщей, плюхнулся на стол напротив меня. Он замахал руками остальным:

– Идите давай, мы сейчас подойдем!

Но те, вместо того, чтобы послушаться его, столпились возле столика, глупо улыбаясь и перемигиваясь. Сердце заколотилось как бешеное от испуга. Я еще надеялась, что все обойдется, но глубоко в душе уже понимала: добром это не кончится.

– Давай знакомиться, куколка. Я Стивен.

Он протянул мне руку. Не рискуя идти на конфликт, я пожала ее и назвала свое имя. И тут же спрятала ладонь под стол, брезгливо вытирая ее о платье. Его рука была мокрой и липкой от пота. Такое ощущение, что мне пришлось подержать в ладони лягушку… Бррр, всегда ненавидела этих склизких тварей!

– Ну так что, крошка, как насчет того, чтобы провести увлекательный вечер в компании нескучных мачо?

Если бы мне не было так противно, я бы рассмеялась ему в лицо. Это он кого мачо назвал? Себя? Или тех, с кем пришел? Юнцы, вчерашние подростки… Худые как жерди, все в прыщах и без малейшего признака интеллекта на лице! Даже если бы у меня было время и настроение на флирт, ни одного из них я бы точно не выбрала. Так что я попыталась вежливо избавиться от этих надоедал:

– Простите, ребята, но у меня нет настроения…

– Не простим! Эй, Стив, ты просто не умеешь подкатывать к девушкам!

Стоящий рядом парень внезапно облапил меня, впечатывая в щеку слюнявый поцелуй… Я оттолкнула его и в панике повернулась к бармену на стойкой. Тот старательно глядел в сторону. Окинула взглядом зал – посетители делали вид, что увлечены чем угодно, кроме происходящего за нашим столиком. Кажется, этих ребят тут знали и побаивались. А это значит, что я по-настоящему влипла.

Парень, которого я оттолкнула, схватил меня за подбородок, явно собираясь повторить свою попытку поцеловать меня… Я снова попыталась помешать ему, но он держал меня крепко. Моих сил явно было недостаточно, чтобы справиться с ним. Он приблизил свои губы вплотную к моим… И отлетел к стене. Рядом со столиком появилось новое действующее лицо.

– Эндрю!

На меня он даже не глянул. Он внимательно смотрел на приставших ко мне парней, так пристально и недружелюбно, что компания мигом присмирела и, ворча и огрызаясь, потихоньку отправилась восвояси. Только Стивена, видимо, перебравшего сильней других, или просто более дерзкого, ему пришлось за шиворот вытаскивать из-за столика. Тот упорно отказывался уходить, утверждая, что он тут с девушкой. «Девушка», то есть, я, все это время сидела с разинутым ртом, наблюдая это шоу.

Выгнав последнего приставалу, Эндрю вернулся ко мне:

– Пойдем!

Схватив меня за локоть, он отдернул руку:

– Черт, да ты просто ледяная!

Он сорвал с себя пиджак и накинул мне на плечи. У меня действительно зуб на зуб не попадал, так что в теплый салон автомобиля я нырнула даже с чувством благодарности. Пусть мне и было досадно на то, что мой побег опять сорвался, и снова самым дурацким образом.

Я злилась на себя: надо же, попасться снова в лапы моему похитителю, еще и так глупо… Ну вот зачем меня вообще понесло в это кафе? Были же сандвичи, вода… Не умерла бы с года, дотерпела до конца поездки! Но в глубине души я чувствовала странное удовлетворение. Словно сама хотела, чтобы он нашел меня. Чтобы помешал сбежать, совершив страшную ошибку.

В машине он несколько минут просто сидел, сжав руль так, что побелели костяшки пальцев. Губы сжаты в тонкую ниточку, глаза сверкают бешенством… Я сжалась в комочек, в любую минуту ожидая вспышки справедливого гнева, но он не говорил мне ничего. Успокоившись немного, просто завел машину и выехал с парковки. И только после того, как мы покинули город, впервые сказал хоть что-то:

– Как ты вообще додумалась до всего этого?

Я к этому моменту от тепла так разомлела, что уже ничего не соображала:

– Ты о чем?

Он прошипел сквозь зубы:

– Идиотская попытка сбежать от меня. Эти пьяные придурки. Ты хоть можешь представить, что могло бы случиться, если бы я вовремя тебя не нашел?

Я поежилась, уже не от холода, а от того, что действительно представила, на что они способны. Но промолчала. Сказать было просто нечего. Пусть думает, что хочет… Голова странно плыла, я чувствовала, что отключаюсь прямо в машине…

Щеки коснулась рука. Я с трудом разлепила глаза: надо мной склонялось озабоченное лицо Эндрю.

– Да у тебя же жар! Горе ты луковое…

Он подхватил меня на руки и вытащил из машины. Я попыталась вспомнить, как мы доехали до дома – и не смогла. Кажется, я все-таки отключилась. Обхватила его крепкую шею, прижимаясь плотнее… Все тело ломило, болели голова, горло. Кажется, дождь не пошел мне на пользу. Я слышала, как Эндрю, не снижая шага, отдавал какие-то распоряжения, но не могла разобрать ни слова.

Он опустил меня на пол, быстро сорвал все еще влажное платье и…

– Ох…

По телу разлилась блаженная теплота. Меня погрузили в горячую ванну. От неожиданности я широко распахнула глаза и снова увидела встревоженное лицо Эндрю. Заерзала, пытаясь устроиться поудобнее, но вместо этого погрузилась в воду полностью. Он снова помог мне сесть:

– Не дергайся ты. Просто постарайся расслабиться и согреться.

Я последовала его совету. Его руки были такими надежными, сильными… Им просто нельзя было не доверять. Они всегда поддержат, защитят от всего… Даже от меня самой.

Наконец он вытащил меня из воды и завернул в пушистое полотенце. Все с тем же суровым, обеспокоенным лицом, словно решал сложную задачу. Донес до постели, закутав теплым одеялом.

– Пей.

В моей руке материализовался бокал с какой-то жидкостью. Я залпом проглотила его содержимое, даже не задумываясь о том, что это такое. И закашлялась, когда напиток обжег горло.

– Ну кто же так пьет крепкий алкоголь…

Он погладил меня по спине, давая откашляться, и еще плотней завернул в одеяло.

– Теперь рассказывай.

Я перевела дыхание и слегка осипшим голосом пробормотала:

– Что рассказывать-то?

– Почему вдруг решила сбежать? Что произошло, пока меня не было?

Говорить на эту тему не хотелось. Я бы и не стала, но в горячей воде меня разморило, а крепкое спиртное окончательно развязало язык. Я выложила ему все: о том, как скучала, пока его не было. О том, как приехала Райна и наговорила мне гадостей. На этом месте он скрипнул зубами:

– С охраной я разберусь.

Я запротестовала:

– Не нужно ни с кем разбираться! Николас сказал, что они просто не знали, что ее нельзя пускать в особняк.

Эндрю криво усмехнулся:

– С этим и разберусь. Давно пора было дать им новые распоряжения, только руки все не доходили.

Я облегченно вздохнула: кажется, карать за эту ошибку он никого не собирается.

– Ну вот… Я решила, что не буду дожидаться, пока ты меня выгонишь и уйду сама. И ушла. Остальное ты сам знаешь.

Он задумчиво кивнул:

– Райна была права. Она действительно провела со мной больше времени, чем кто-либо еще среди женщин.

От его слов я приуныла. Конечно, это неудивительно: она очень красива. Черт, да она просто обворожительна! Если уж ей не удалось покорить его сердце, то куда лезу я? Но Эндрю продолжал:

– А потом я узнал, что кроме меня она так же активно развлекалась и с моим партнером по бизнесу… Застукал их буквально на горячем. Когда я ее вышвыривал из своего дома, она сказала, что я пожалею об этом. И действительно попыталась воплотить в жизнь свою угрозу. Ну, ты наверное знаешь об этом. Скандал был сильный.

Я пожала плечами и пробормотала что-то, что можно было назвать и отрицанием, и согласием. Не то, чтобы я вникала в подробности скандала – никогда не любила читать сплетни. Кроме того случайно увиденного журнала я не слышала ничего – не было ни желания, ни необходимости погружаться в это.

– Поэтому припереться в особняк после такого – действительно огромная наглость. Не ожидал этого даже от нее. А ты приняла все ее слова за чистую монету?

Я покраснела и опустила глаза. Теперь мне собственная реакция казалась глупой. Я же знала, что она плохо ко мне относится. Ну какая у нее могла быть причина помогать мне, предостерегать от чего-то? И я повелась… Действительно, дурочка!

– Да, я знаю, она умеет быть очень убедительной. Но ты же могла дождаться меня!

– Она сказала, что раз ты уже начал уезжать надолго – значит, я надоела тебе.

В его глазах заплясали опасные искорки:

– Показал бы я тебе, насколько ты мне не надоела… Но сначала тебя нужно вылечить.

Никакой скулеж о том, что я ничуточки не болею, просто немного замерзла, не помог. Он заставил меня выпить чашку горячего чаю, поплотней подоткнул одеяло и вышел из комнаты. А я почувствовала, что снова погружаюсь в тяжелый болезненный сон…

Я проснулась посреди ночи и поразилась тому, насколько комфортно, насколько правильно себя чувствую. Талию обхватывала тяжелая, горячая рука. Горячее дыхание касалось затылка, таяло, заблудившись в волосах. Это было так чудесно, что я забыла все свои страхи, все опасения. Разве важно, что произойдет потом? Стоит жить, стоит держаться за свою любовь хотя бы ради таких мгновений… И даже боль, если она мне предстоит, сохранит сладость того наслаждения, что я испытываю сейчас.

Я повернулась, стараясь лечь поудобнее, и он моментально проснулся. Поднялся на локте, заглядывая мне в лицо:

– Что случилось, Диана?

Я не отвечала. Просто любовалась им. Как описать, как облечь в слова то, что я чувствую сейчас? Он осторожно коснулся пальцами лба, убирая влажную прядь. Прижался к нему, проверяя, нет ли у меня жара. От такой заботы защемило сердце. Слова сами вырвались из меня:

– Эндрю… Я люблю тебя.

Его пальцы замерли, задрожали. Так сильно, что я испугалась этого. Зачем ему мое признание? Вдруг он решит, что я пытаюсь удержать его, привязать к себе? Велит выметаться из постели, из своего дома прямо сейчас. Но Эндрю не сказал ничего. Развернул меня лицом к себе, еще несколько секунд изучал мое лицо, словно пытался запомнить его в деталях, а потом его рука скользнула к моему затылку, приподняла его, и наши губы слились в поцелуе.

Мир задрожал и накренился. По телу разлилась слабость, и ни простуда, ни сонная вялость не имели к ней никакого отношения. Это его губы словно выпили все мои силы, заставили покориться, сдаться на его милость. Это было сладкое поражение: ему я готова была сдаваться бесконечно…

Поцелуй наливался страстью, становился глубже, жарче… Внизу живота уже поднималась знакомая тягучая волна. Я обхватила его за шею, вливая в ответный поцелуй всю свою страсть… Но, застонав, он отстранился:

– Боже, Диана, что ты со мной делаешь… Ты по-прежнему не желаешь слушаться?

Я покраснела и опустила глаза, но потом дерзко взглянула ему в лицо:

– Ты же и сам не хочешь, чтобы я слушалась тебя? По крайней мере, сейчас?

На мгновение он замер, словно огорошенный тем, что я сказала, а потом рассмеялся:

– Моя ненасытная девочка… Завтра, все завтра…

Он снова увлек меня на подушку, сжал в своих объятиях.

– У нас еще будет время на все. На все, что только мы захотим.

Мы… От этого слова у меня защемило сердце. Он не отверг мою любовь! Пусть и не сделал ответного признания, пусть у него даже нет тех чувств, что испытываю я… Я была счастлива уже от того, что могу любить его сама. Я прижалась к его сильному телу и спрятала лицо у него на груди. Завтра – значит, завтра. Уж одну-то ночь я как-нибудь потерплю.

Утром я проснулась будто заново родившейся. Никаких следов простуды, что пыталась начаться вчера. Тело словно пело, мне хотелось танцевать, улыбаться, поделиться со всеми своим счастьем. К завтраку мы спустились вместе. И пусть Эндрю был, как обычно, полностью поглощен своей утренней газетой, я уже не обращала на это внимания. Главное, что он был здесь, со мной…

После завтрака он повел меня в кабинет. Я удивилась, но охотно пошла за ним. Сегодня я пошла бы за ним куда угодно. Сделала бы все, о чем бы он меня ни попросил. Он достал несколько документов и показал мне:

– Взгляни-ка на это.

Заявление о пропаже. Я сперва не поняла, зачем он мне это показывает, но потом увидела внизу подпись дяди. И свое имя в тексте. Я схватила заявление и еще раз пробежала его глазами. Вот это номер… Дядя утверждал, что около месяца назад я ушла из дома и скрылась в неизвестном направлении. Он писал, что я неуравновешенна, склонна к излишнему риску и поиску приключений. Просил разыскать пропавшую племянницу, а если это не удастся – признать ее погибшей. Вот же гад!

Эндрю внимательно наблюдал за моим лицом. Потом ткнул пальцем в дату подачи заявления, и я просто похолодела. Он подал его всего через неделю после моего отъезда! Но как же так?

– Эндрю, но зачем?…

Он пожал плечами:

– Наверное, чтобы тебя скорей признали мертвой. Может, он полагал, что так оно и есть. Ты же знаешь, какую репутацию создали мне газеты.

Я помотала головой:

– Это я как раз поняла. Зачем он вообще затеял все это?

Он погладил меня по волосам, глядя как на неразумного ребенка:

– Ох, Диана… Деньги, конечно же. Разве ты не знаешь, что очень богата?

Я покачала головой:

– Нет, что ты… Конечно, наша семья не бедствовала, но…

– Но не жила на широкую ногу. Потому, что твои родители не видели смысла в показной роскоши. Однако, они сумели скопить приличное состояние. Взгляни сюда.

Следующий документ был подписан моим поверенным. Это был полный отчет о состоянии дел на текущий момент. Цифры, какие-то названия… Я не понимала в этом ничего, поэтому сразу поискала глазами итог. И просто обомлела: сумма показалась мне астрономической.

– Нет… Нет, такого просто не может быть! Дядя…

Эндрю перебил меня:

– Получал ежемесячно только проценты от доходов, но и этого хватало, чтобы содержать и тебя, и собственную семью, ни в чем себе не отказывая. Но он замахнулся на большее: решил прикарманить все состояние целиком. А от тебя просто избавиться, продав какому-то извращенцу.

Если бы небо рухнуло на землю и погребло меня под собой, я была бы не так шокирована. Дядя, пусть не кровный родственник, но все-таки муж маминой сестры, оказался настоящим чудовищем. До сих пор о работорговле я только читала в исторических романах и была уверена, что это отвратительное занятие осталось далеко в прошлом. И, как оказалось, сама была продана. И кем? Человеком, который обещал заботиться обо мне!

У меня просто голова шла кругом. Сказать, что мой мир перевернулся – значит, не сказать ничего. Я знала, что мои родственники те еще фрукты, но чтобы они устроили мне такое…

– Разумеется, сейчас все его планы сорваны. А ведь твой дядя уже начал подыскивать покупателей на ваш дом и прочее имущество. Он так был уверен, что все пройдет, как по маслу, что даже не стал ждать, когда тебя признают мертвой.

Так ужасно я не чувствовала себя очень давно. В родственниках я разочаровалась практически сразу после приезда. Теперь же готова была их возненавидеть. Интересно, а можно сделать так, чтобы дядя понес наказание за свою аферу? Он не провожал меня в аэропорт, не давал никаких письменных указаний… Сомневаюсь, что он и Эндрю подписывали какой-то договор. Но, тем не менее, мне бы не хотелось, чтобы он избежал ответственности.

Кроме того, сейчас я совершенно не понимала, что предстоит мне. Эндрю добился того, чтобы меня перестали считать пропавшей. Значит ли это, что он отправит меня обратно к семье? Внезапно я поняла, что очень не хочу этого. И дело совсем не в том, что мне не хочется жить у дяди: с такими деньгами я вполне могла снять собственную квартиру. Или, наконец, перестать бояться прошлого и вернуться в дом родителей. Но я не хотела уезжать от Эндрю. Растерянно посмотрев на него, я пробормотала:

– И что теперь?

Эндрю обнял меня, прижимая к себе:

– А теперь нам придется вместе слетать к твоему поверенному. Или вызвать сюда, если ты не хочешь ехать.

Совсем недавно я и сама рвалась встретиться с мистером Адамсом. Теперь же была не уверена, что все еще хочу этого. Как ему объяснить все, что произошло?

– Но зачем?

– Чтобы доказать, что ты жива, глупышка. Я уже показал ему твои фотографии – иначе он бы просто не помог мне собрать информацию. Но теперь он хочет лично во всем удостовериться. Ты не представляешь, как старика огорчила твоя пропажа!

Нет, это я прекрасно представляла. Мистер Адамс всегда любил меня, как собственную дочь. Если бы он знал, каковы на самом деле мои родственники – он никогда не отправил бы меня к ним. Представляю, какой у него был шок, когда дядя сказал, что я пропала…

– Кроме того, тебе придется показаться и в полиции. Иначе какой-нибудь ретивый служака, встретив тебя здесь, может подпортить нам жизнь.

А ведь и верно… Об этом-то я не подумала! Я с благодарностью посмотрела на Эндрю и тут же спохватилась: это же просто огромный объем работы! Все это сделать за вчерашний вечер или за утро просто нереально.

– Когда же ты все это успел?

Он скупо улыбнулся:

– За те дни, пока ты ругалась с моей бывшей и планировала побег отсюда.

Я покраснела:

– Я не ругалась с Райной! И побег не планировала – само все вышло…

Он рассмеялся:

– Ты хоть представляешь, что сделала? Обманула бдительного Николаса, которому было поручено присматривать за тобой. Бедняга и так расстроился после того, как Райна на тебя накинулась, так тут еще и твой побег. Теперь он просто места себе не находит, винит себя во всем.

Черт, и еще раз черт… Перед дворецким теперь придется извиниться. Я очень хорошо относилась к нему и не хотела, чтобы он страдал из-за моих выходок.

– Ты сумела обойти охрану, которой были даны строгие указания: если ты выходишь с территории, то только под бдительным наблюдением. А они клянутся, что мимо них и мышь не пробегала! Расскажешь потом, как тебе это удалось.

Ну, рассказывать придется недолго… Немного наглости и чуть-чуть везения – вот и все мои хитрости.

– И теперь ты утверждаешь, что ничего не планировала… Тогда ты просто гений импровизации.

– Эндрю, но зачем ты все это затеял? Я имею в виду, разоблачение дяди.

Он притянул меня к себе, зарылся лицом в мои волосы. Желание что-либо выяснять сразу отпало, сейчас мне больше хотелось, чтобы он поцеловал меня. Чтобы подхватил на руки и унес в спальню… Судя по тяжелому дыханию Эндрю, ему хотелось того же самого, но он все-таки сказал:

– Считай, что я действовал из меркантильных соображений. Богатая невеста звучит лучше, чем нищая. Хотя, мне кажется, я бы любил тебя любой.

Я отпрянула, ошарашенно глядя в его глаза:

– Подожди-подожди… Что ты сказал только что?!

Он иронично поднял бровь, потом вздохнул и выпустил меня:

– Не так я планировал это делать…

Делать что? Я разволновалась еще больше, теперь уже совершенно не понимая, что происходит. А он сунул руку в карман и достал простую бархатную коробочку:

– Диана, ты согласишься стать моей женой?

В коробочке в оправе из белого золота сверкала целая россыпь мелких бриллиантов. Она обрамляла крупный центральный камень, сиявший почти так же ярко, как слезы, что выступили на моих глазах. Эндрю надел мне кольцо на палец:

– Это – первая причина, по которой мне нужно было уехать ненадолго. Вторая – я хотел убедиться, что мерзавец, решивший продать тебя, понесет заслуженное наказание.

Мерзавец? Ах, он о дяде… Но я уже забыла о злополучном родственнике. Забыла вообще обо всем на свете. Я смотрела на кольцо, просто не веря своим глазам. Так же не бывает… Это только в сказках Золушка, донимаемая злобными родственниками, встречает прекрасного принца и становится его женой. Но мы же не в сказке! Хотя рядом с Эндрю я постоянно забываю об этом.

– Милая, ты мне так и не ответила.

После таких слов ответить стало еще труднее. Горло перехватил комок. Я просто не могла говорить. Собрала все силы в кулак и молча кивнула ему… И разревелась, как маленькая девочка. А потом он сделал то, чего мне хотелось больше всего на свете. Поднял меня на руки, крепко поцеловал в губы и понес в спальню. На этот раз – не в мою.

– Привыкай. В ближайшее время ты будешь спать только тут. Когда у тебя будет время на сон.

Внизу живота что-то мягко толкнулось, и по телу разлилась томительно-сладкая волна предвкушения. Я капризно надула губки:

– Только в ближайшее время?

Эндрю с серьезным видом кивнул:

– Конечно. Нам же еще предстоит свадебное путешествие. Как насчет Франции?

Франция, мечта моего детства… Как я жалела, что почти ничего не помню от той поездки, и как хотела снова вернуться туда! Значит, теперь и эта моя мечта может осуществиться! Я поцеловала Эндрю в уголок рта и прошептала:

– Я только за…

Он захватил мои губы своими. Настойчивый, страстный, безумно горячий… Каждым своим прикосновением лишающий меня остатков воли и разума. По коже побежали огненные мурашки… Но тут я вспомнила его слова:

– Подожди, ты же говорил не только про свадьбу… Ты сказал, что ты меня…

Просто язык не поворачивался это повторить. Словно озвучив это, я могла испортить что-то. Что могла ослышаться… Вот сейчас он рассмеется и скажет, что я глупая романтичная дурочка. Он со вздохом оторвался от моей шеи:

– Да, не только. Я сказал, что люблю тебя. Разве ты сама этого не замечаешь?

Я смотрела на него, широко раскрыв глаза. Он действительно сказал это… Я просто не верила своим ушам. Он обнял меня и притянул к себе:

– Так что как бы мне ни хотелось убить твоего дядю за все, что он с тобой сделал, на самом деле я должен поблагодарить его. Только благодаря его жадности у меня появилось такое сокровище, как ты.

Это нереально, просто нереально. Когда я только садилась в самолет, чтобы отправиться на встречу со своим «женихом», я мечтала о чем-то подобном. Но в то же время не верила, что мои мечты станут реальностью. Я же уже не маленькая девочка, которая верит в неземную любовь. Надежный брак, уважение – вот максимум, на который можно рассчитывать.

Реальность оказалась намного хуже. В первый же вечер мне дали понять, что я – никто, вещь, купленная по случаю. И только от воли моего нового хозяина будет зависеть, как бережно будут с этой вещью обращаться. Последние мои иллюзии развеялись. Не будет не то что любви – даже брака. Меня просто используют – и выбросят за ненадобностью.

Теперь же… Каждое его слово было словно каплей бальзама, пролившейся на мою израненную душу. А я не могла сказать ему в ответ ничего – так сильно меня душили слезы. Я просто бросилась ему на шею и разрыдалась от счастья и облегчения.

Он погладил меня по волосам:

– Ну успокойся, глупышка.

Но рыдания не стихали. И тогда он погасил их поцелуем, страстным, неизменно опьяняющим меня. Он собрал губами слезы с моих щек, высушил их жаром своей страсти. Слегка отстранился, с нежностью глядя на меня. Рыдания стихли сами собой. Я потянулась к нему, и он с улыбкой раскрыл мне свои объятия:

– Вот… Так мне нравится намного больше…

Теперь я уже сама тянусь к его губам, жажду нового поцелуя, мечтаю раствориться в нем без остатка. Его глаза вспыхивают страстью. Губы уже не легко касаются моих – впиваются в них страстно и горячо. Жадно, словно стремятся подтвердить надо мной свою власть…

Пальцы цепляют тонкие бретельки летнего платья, спускают их с плеч, позволяя почти невесомой ткани складками осесть у меня на поясе. Я, прикусив губу от нетерпения, стаскиваю с него футболку. Радуюсь, что сегодня он изменил привычному деловому стилю, и мне не приходится сражаться с пуговицами рубашки. Мне не терпится прикоснуться к его коже и, боюсь, половину пуговиц я бы просто оборвала.

Отбросив рубашку в сторону, он обхватил мои груди, приподнял их. Язык затанцевал вокруг набухших, заострившихся сосков. Дразнящие прикосновения… Они разбудили во мне такую волну вожделения, что я выгнулась дугой в его руках. С шумом выдохнула воздух, сама пораженная тем, как загораюсь от его ласки.

– О, детка, да ты просто не можешь больше терпеть!

Кто бы говорил… Его голос низкий, хриплый… Больше похожий на рычание. Ответом ему был только стон – кажется, я и вовсе утратила способность говорить…

Он сорвал с меня платье, повалил на постель, погребая под своим весом. Я снова застонала от страсти, сражаясь с ширинкой его брюк. Эндрю убрал мои руки и избавился от них сам, торопливо, тоже сгорая от возбуждения.

Чистая, первобытная страсть… Он со стоном вошел в меня, заставив вскрикнуть от удовольствия, от до боли острого наслаждения. Я вцепилась ему в плечи, подаваясь ему навстречу. Поддерживая заданный им безумный ритм. Кажется, по моим венам сейчас течет не кровь – жидкий огонь. Я уже не думаю ни о чем, кроме него и нашей страсти… Я хочу выпить всю ее, без остатка, просто захлебнуться ей… И Эндрю щедро поит меня этим напитком.

Я схожу с ума от его запаха, от звериного аромата дикого хищника. Как я могла совсем недавно бояться его? Сейчас я сгораю от наслаждения, отдаваясь безумной ярости, с которой он обрушивается на мое тело. Да, он опасен, он может быть жестким и даже жестоким… Но не со мной, не с той, которую он любит… Мне он никогда в жизни не причинит вреда.

– Эндрю!

В ослепительно-белой вспышке тонет все. Тело, только что едва не звеневшее от напряжения, словно становится невесомым. Я пронзительно кричу, впившись в его плечи ногтями, уже не заботясь о том, что могу оставить царапины на этой гладкой коже… Безумное наслаждение заполоняет каждую клеточку тела, буквально лишает меня рассудка.

Хриплый стон – и он опускается рядом. Его лицо взмокло от пота, но глаза по-прежнему горят страстью. Он целует меня по-прежнему пылко:

– Черт, Диана, кажется, мне постоянно будет мало тебя!

Я улыбаюсь ему, с трудом переводя дыхание. А его руки уже снова скользят по моему телу. Теребят ноющие от напряжения соски, гладят чуть подрагивающий живот. Я чувствую, что его плоть снова твердеет. Да он действительно ненасытен! Со стоном я отзываюсь на его страсть: мне и самой, наверное, всегда будет мало его. Эндрю разбудил во мне такую жажду, утолить которую может только он.

Его пальцы проникают внутрь меня, и я снова задыхаюсь, извиваюсь в его руках. Кажется, на этот раз мне не потребуется много времени, чтобы снова кончить… Но его это не устраивает. Он не готов отпустить меня просто так. Он не дает мне освобождения – только дразнит, дразнит, заводя все сильней.

Слезы на щеках смешиваются с потом. Мне жарко, душно, горло пересохло так, что, кажется, об него можно зажечь спичку. А его пальцы все танцуют, дразнят… Мои бедра сами рвутся ему навстречу, я насаживаюсь на эти нахальные, искусные пальцы…

– О боже…

К пальцам присоединяется язык, и удовольствие обретает новый оттенок. Оно становится более глубоким, более изысканным. Оно плавно накатывает на меня, словно пена прибоя, нежно ласкает, заставляет вибрировать каждую клеточку тела. Я выдыхаю его имя, молю его о пощаде – и растворяюсь в огненном фейерверке нового оргазма. Таю в нем, словно кубик льда на раскаленном песке.

Мне кажется, я полностью выжата, опустошена – и наполнена заново чистым наслаждением. Сил едва хватает на то, чтобы дышать, но Эндрю со мной еще не закончил. Я все еще дрожу, приходя в себя от бурного оргазма, а его губы уже снова атакуют мою грудь. И находят отклик: я чувствую, что все мое тело отзывается на его ласки, снова начинает пламенеть в его объятиях.

Он снова входит в меня. Уже не так жадно и поспешно: первая страсть утолена, теперь спешить некуда. Мы движемся в такт, словно качаясь на волнах бурного моря. Океана нашей любви в утлой лодке наших тел… Страсть подступает медленно. Она уже не сводит с ума, не сжигает – покоряет себе, уводит тропой блаженства прочь из этой реальности…

Мы полностью покорились этой могучей стихии. Забыли обо всем на свете – для нас существуем только мы, наши тела, переплетающиеся в танце страсти, и наша любовь. Он овладевает мной полностью, безраздельно, покоряя себе и своим желаниям. Я рада ему покоряться. Рада принимать в себя его любовь, дарить ему свою в ответ.

Он буквально вдавливает меня в простыни. Большой, сильный, тяжелый… Такой родной и любимый. Такой мой. Я чувствую, что к горлу снова подступает комок. Но на слезы сил уже нет. Последние поглощает наша страсть. Питает ими свое жаркое пламя. Напряжение внутри снова растет, сворачивается в тугую спираль.

Мне кажется, что с каждым движением Эндрю, с каждым глубоким толчком наша близость растет. Словно мы действительно становимся единым целым. Поглощаем друг друга, превращаясь в нечто единое. Сливаются не только наши тела – наши души, наши сознания. И только любовь не меняется. Она у нас и так общая, одна на двоих…

Я скольжу кончиками пальцев по его плечам, спине. Медленно, словно не верю, что он сейчас находится здесь, передо мной. Словно хочу запомнить, каков он наощупь. Мне кажется, что я едва касаюсь его кожи, но он вздрагивает, хрипло стонет – и ускоряется. Кажется, даже его силам есть предел. Даже они на исходе: его лицо вспотело и раскраснелось, дыхание перемежается низкими, глубокими стонами. Но на лице – блаженство, глаза полуприкрыты в предвкушении приближающегося экстаза…

Он прекрасен, он так неотразим, что я всхлипываю. Нежность, щемящая, пронзительная, заполняет всю меня. Смешивается со страстью, струится по венам, словно бурлящий, опьяняющий коктейль. Я уже больше не могу. Мое тело выгибается в его руках, прижимаясь к нему изо всех сил. Я выкрикиваю его имя – и крик переходит в долгий, протяжный стон, когда волна наслаждения опрокидывает меня, сминает, тащит за собой… И оставляет, поверженную и оглушенную, на мокрых простынях в объятиях любимого мужчины.

Я склонила голову ему на грудь. Тоже мокрую от пота, взволнованно вздымающуюся. Гулкие удары его сердца, бьющегося в унисон с моим, успокаивали. Усталость обрушилась на меня, словно свинцовая плита. Я еще успела почувствовать, как он притянул меня к себе, поцеловал в слипающиеся веки:

– Спи, любимая…

А дальше – пустота, глубокий сон без видений… Среди ночи я проснулась от того, что его рука разжала свое стальное кольцо. Неужели он решил уйти? Внутри все словно заныло от боли… Но Эндрю просто провел рукой по моим волосам:

– Девочка моя… Только моя…

Боль в душе исчезла. Ее смыла волна нежности. А Эндрю снова обнял меня, зарылся лицом в волосы, и через минуту уже крепко спал.

Ненавижу суету. За что я в детстве не любила постоянные отъезды родителей, так это за сопровождавшую их суматоху. Они редко уезжали вместе, и я знала: пусть один будет далеко, занятый какими-то своими взрослыми делами, второй все это время будет со мной. Но то, что предваряло эти поездки… Ранние подъемы, беготня, шум и гам… Бррр, до сих пор мурашки по коже.

Сегодня и основной причиной и эпицентром суеты была я. И нисколько не смущалась от этого. Наоборот, была счастлива, как никогда.

– Николас, букеты уже подвезли?

Мужчина вытягивается в струнку. Я едва упросила Эндрю взять его с собой, в дом моих родителей, который впервые за долгое время готовился к большому приему. Но одной мне бы со всем точно не управиться, и мой новоиспеченный жених согласился.

– Все уже здесь, мисс Диана. Букеты как раз расставляют в зале.

Я хотела уже бежать смотреть, не перепутали ли чего декораторы, но наткнулась на насмешливый взгляд дворецкого и отступила.

– Не переживайте вы так, мисс. Эти ребята оформляли свадьбы и юбилеи звезд. Уж они-то свое дело знают!

Я махнула рукой и смущенно рассмеялась:

– Знаю, Николас. Просто я так нервничаю…

Он снова улыбнулся мне, но на этот раз участливо:

– Понимаю, мисс. Когда же и нервничать, как не перед собственной свадьбой. Но все-таки, постарайтесь успокоиться. Мистер Эндрю позаботился обо всем.

Я вспомнила своего жениха, и на сердце моментально потеплело. Сегодня мы встали ни свет, ни заря. Ему еще нужно было отдать последние распоряжения, а я просто не смогла бы уснуть без него. В результате все время, пока он был занят делами, я вертелась под ногами у тех, кто подготавливал дом. Пыталась помогать им, но, кажется, больше мешала…

– Мисс Диана, стилисты прибыли!

Я прикрыла рукой рот: я так увлеклась тем, чтобы наш коттедж выглядел идеально, что совсем забыла о себе… Сопровождаемая насмешливым взглядом Николаса, я помчалась по лестнице наверх и уже почти добежала до своей комнаты, как вдруг… Дверь одной из спален отворилась, сильные мужские руки схватили меня и втащили внутрь.

Я ойкнула и набрала побольше воздуха в грудь, чтобы закричать, но жесткая ладонь моментально накрыла мне рот. Чье-то дыхание обожгло шею, и мужской голос прошептал на ухо:

– Что может быть ужаснее, чем похитить невесту с ее собственной свадьбы?

Я извернулась в крепком кольце мужских рук и оказалась лицом к лицу со своим похитителем:

– Например, когда жених явится на эту свадьбу с синяком под глазом! Эндрю, ты с ума сошел? Меня же ждут!

Он лениво улыбнулся:

– Подождут. Я ждал встречи с тобой все утро.

Я моментально растаяла:

– Я тоже ждала этой встречи… Но нам уже скоро ехать, а я совсем не гото…

Остаток фразы потонул в жарком поцелуе. Ну как ему удается каждый раз целовать меня так, что ноги буквально подкашиваются? Вот и сейчас я буквально повисла на его шее, впиваясь в его губы не менее жарким поцелуем, чем он.

С трудом мы оторвались друг от друга. Эндрю окинул меня голодным взглядом:

– Детка, кажется, тебе действительно лучше идти. Иначе я схвачу тебя в охапку и швырну на ближайшую кровать.

Его глаза просто полыхали. Я понимала, что он не шутит, но не смогла удержаться от того, чтобы не поцеловать его в уголок рта:

– Конечно, любимый.

Он зарычал и опять сгреб меня в охапку:

– Ты нарываешься, детка!

Уж не знаю, что именно мне угрожало… Фантазия моего жениха на этот счет просто безгранична. А его ладонь, медленно скользившая вверх по бедру, сминая подол платья, красноречиво утверждала, что он не преминет показать свои фантазии и мне… Но в этот момент в дверь забарабанили:

– Мисс Диана, стилисты спрашивают, когда они смогут приступить к работе.

Мы оглянулись на дверь и хором чертыхнулись. Потом Эндрю оттолкнул меня:

– Иди уже. Они тебя действительно заждались.

Я вышла из комнаты. Внутри бушевал целый коктейль эмоций. Смущение от того, что я заставила людей ждать, едва не поддавшись страсти. Досаду от того, что не поддалась ей. И страх. Все-таки, я впервые выходила замуж. И очень надеялась, что этот первый раз станет единственным.

Стилисты нервничали и злились но, увидев меня, сразу заулыбались. Я покорно отдалась их опытным рукам: сама бы я предпочла отказаться от всех этих ухищрений, но Эндрю сказал, что на приеме будет немало его влиятельных знакомых. Мне не хотелось ударить перед ними в грязь лицом и испортить репутацию будущего мужа прямо в день свадьбы.

Но, когда команда стилистов закончила работать и я взглянула в зеркало – сразу поняла, что позора не случится:

– Ребята, да вы просто волшебники!

Оба юноши, и парикмахер, и визажист, переглянулись и довольно улыбнулись:

– Мы рады, что вам все нравится. Но, честно говоря, природную красоту жалко менять в угоду моде. Так что мы просто немного подкорректировали то, что было.

А в дверь уже снова стучались:

– Мисс Диана, за вами уже пришел мистер Адамс!

Родителей у меня не было. Так кого же мне было просить отвести меня к алтарю? Не дядюшку же! Тем более, что тому было точно не до меня. Мы с Эндрю не стали предъявлять ему обвинение в похищении и продаже в рабство. Зато, при помощи моего поверенного, жених устроил ему веселую жизнь. Теперь дяде предстояло отчитаться за то, как он расходовал деньги, выделенные на мое содержание. И мистер Адамс сказал, что проблемы ему грозят не маленькие…

Впрочем, сейчас мне было просто не до того, чтобы злорадствовать над дядюшкой. Я еще раз осмотрела себя в зеркале. Платье сидело великолепно. Максимально простого покроя, оно выгодно подчеркивало мою фигуру. Эндрю предлагал куда более роскошные варианты, но тут уже я заартачилась:

– Я не хочу на собственной свадьбе чувствовать себя беспомощной куклой! Пусть оно будет удобным, простым, и…

Жених замахал руками:

– Да понял я, понял! Мог бы сразу догадаться, какая упрямица мне досталась! Хотя у меня есть пара способов переубедить ее…

Вспомнив, какие «аргументы» он использовал для убеждения, я покраснела и почувствовала, как по телу жаркой волной прошло возбуждение. Надо будет напомнить про них Эндрю, когда мы останемся наедине… Но сейчас мне нужно поспешить: мистер Адамс и так, наверное, уже заждался…

– Диана, солнышко, ты просто великолепна!

Пожилой мужчина даже утер слезу, увидев меня в свадебном платье. Он откашлялся и взял меня под локоть:

– Ах, как жаль, что твои родители не дожили до этого счастливого дня!

Тупая игла боли на мгновение уколола сердце. Мне кажется, я всегда буду жалеть об этом… Но сейчас я не могла тратить время на грусть. Ждали гости, ждал мой жених… Поэтому я похлопала старика по руке:

– Надеюсь, они смотрят на нас с неба и радуются за меня.

Эндрю говорил, что пригласил только тех, кого обойти было в принципе невозможно. Но и таких набралось немало. Когда я в сопровождении мистера Адамса вошла в церковь, мне показалось, что она забита битком. И при этом ясно и отчетливо я видела только одного мужчину, стоявшего перед алтарем. Остальные для меня слились воедино, превратившись в людское море, невнятно шумевшее где-то на периферии сознания.

С замирающим сердцем я двинулась навстречу этому красавцу. Он стоял, строгий и подтянутый, как обычно с торжественным и холодным выражением на лице. Но глаза его лучились светом и любовью. Я едва заставила себя подстроиться под неспешный шаг мистера Адамса: больше всего мне хотелось броситься к моему жениху со всех ног и просто повиснуть у него на шее.

Он взял меня за руку, слегка сжав пальцы. Словно успокаивая, убеждая в том, что все идет хорошо. Я слушала торжественную речь священника но, вместо того, чтобы постараться вникнуть в нее, влюбленными глазами смотрела на своего будущего мужа. И только когда услышала его вопрос:

– Диана, согласна ли ты взять Эндрю в мужья? – громко и звонко выпалила: – Конечно, согласна!