Ледяной ветер злобно швырнул в лицо очередную порцию колкой изморози. Сэм стоял неподвижно, уставившись на застывшие снежной коркой края продолговатой насыпи.

Ее больше не было. Вернее, ее и так не было в его жизни, но теперь окончательно. И не будет. Тоже окончательно, без вариантов.

А он все же пришел. Пришел и стоял, как безмозглый безвольный мудак, сжимая зубы так, что ныли челюсти. Из души как будто кто-то с корнем выдирал большое сложное чувство, но оно немедленно врастало обратно, отвратительно посмеиваясь.

Тильда. Сучка, каких поискать. И ничего в ней не было. Ничего. Откровенно странная молодая женщина нелепого вида. Девушкой назвать ее язык не поворачивался.

Она училась с ним на одном курсе, благополучно заваливая экзамены по неинтересным предметам и блестяще отыгрывая чем-то зацепившие.

Сэм, видимо, был для нее «неинтересным предметом»…

Зажмурившись до ярких пятен в глазах, Сэм отпрянул, с грохотом сметая какую-то посуду.

По темному полу задорно запрыгали и покатились красные яблоки.

«Спятил, спятил, спятил, – мысли расплывались страшной текучей патокой. – Шизанулся! Может… просто показалось? Или это сон, морок? Успокойся, тихо, нужно посмотреть еще раз, давай, соберись!»

Снова те самые светлые всполохи. Сэм открыл глаза – это солнечный след от окна отражался на ее сияющей белизной рубашке. Мелкие верхние пуговицы были расстегнуты, черные брюки открывали щиколотки, рыжие волосы неприбранной копной лежали на одном плече. Тильда молча рассмотрела темную бутылку, приподняла ее за горлышко – пустая, с сожалением сморщила маленький нос и снова глянула на забившегося в угол Сэма.

«Шизанулся!» – покивал он сам себе, нахмурившись.

– Сэ-э-эмми, – хрипловато протянула недавно «упокоившаяся с миром» и облизнула тонкие губы. – Я смотрю, ты даже поминки по мне устроил спустя две недели. Лестно, очень лестно.

– Ее нет, нет, мне это все просто кажется… – пробормотал он себе под нос, задвигаясь в угол еще дальше.

– Фу-у-у, сплошные клише, Сэмми, – пожурила Тильда, спрыгивая со стойки. – Выдай что-нибудь более оригинальное, умоляю!

– …

– Нет? Ла-а-адно, помогу тебе! Так, где у тебя кофе… а, вот, нашла, – ловко вскрытая пузатая банка была тщательно обнюхана. – О, тонкий помол, такой свежий… а это что за добавочка? Черт, Сэмми, это же красный перец! Хм, признаю, я облажалась по полной. Надо было хорошенько трахнуть тебя при первой же встрече, ну… хотя бы для того, чтобы утром чинно выпить с тобой по чашечке такого вот кофе.

– Тебя нет! – взревел Сэм, отлипая от стены. – Пошла вон! Убирайся! Не хочу тебя видеть!

– О, как здорово, – радостно улыбнулась она, ловко снимая турку с огня. – У нас уже и диалог образовался. А насчет «не хочу видеть» – не обманывай себя. Хочешь, даже очень. Знаешь, я так остро чувствую эту ядреную смесь в твоей крови – ужас, смятение и сумасшедший восторг. Я всегда вызывала у тебя сильные эмоции, но сейчас… о-о-о, поберегись, Сэмми, так и рехнуться недолго.

Сэм, закрыв глаза, бурно подышал, отвернулся – Тильда сзади звякнула чашками, наливая кофе, – и быстро прошел по коридору в гостиную. Замер. Покачнулся – Тильда, устроившись с ногами на огромном диване, уже протягивала ему чашку с кофе.

Вглядевшись в ее удивительные темно-зеленые глаза с игривыми искорками, Сэм решительно подумал «Нахрен всё!» и сел рядом, принимая от нее кофе.

– Горячая, – предупредила Тильда, осторожно отхлебнула сама и зажмурилась, помахав на себя рукой. – Спятить как остро! Ох, горит все! Надо! Надо было тебя… хорошенько… ох! Круто, мне нравится.

– Ты… что ты здесь делаешь? Зачем пришла?

Проговорить все это было непросто, пришлось сипловато прокашляться.

– Ну-у-у… – задумчиво покрутила она пальцами, опираясь локтем о спинку дивана. – Надо было где-то перекантоваться, я и подумала – почему бы не завалиться к Сэмми? А то ведь…

– Хватит ерничать! Поговори со мной, Тильда, – попросил он очень серьезно, чувствуя, как тяжко сжимается горло. – Поговори по-настоящему, без всего этого… пожалуйста, прошу тебя.

С трудом вздохнув, он убрал чашку на стол рядом, посидел, не глядя на нежданную гостью. Тильда положила тонкую руку ему на плечо, чуть поглаживая. Даже сквозь рубашку Сэм чувствовал, какая горячая у нее ладонь.

– Зачем пришла, Сэмми? Какие могут быть варианты, а? Давай размышлять логически. Ты же это любишь, правда? – Она осмотрелась – тонких карандашиков для того, чтобы пометить «важные узлы», в зоне видимости не было. – Так какие есть варианты?

– Я шизофреник, – Сэм понуро пожал плечами, уже почти примирившись с невеселой действительностью. – Возможно, давно, просто мое состояние обострилось именно сейчас, после твоей смерти. Черт! Я всегда боялся сойти с ума, спутать реальность и домыслы, и вот…

– Очень правдоподобная версия, – задумчиво хмыкнула Тильда. – Можно даже несколько усугубить ее, предположив, что я и вовсе всегда существовала лишь в твоей голове. Ну, как в этом фильме… э-э-э, «Игры разума». У главного героя полжизни был воображаемый друг. А-а-а, нет, не прокатит, помнишь старика Брэнсона? Я пересдавала ему топологию четыре раза, задолбала донельзя. Он наверняка сможет подтвердить, что я вполне себе реальная… сучка.

– Это невыносимо, просто невыносимо.

У Сэма вдруг зверски, тошнотворно, давяще разболелась голова. Он кое-как пристроил взорвавшийся затылок на спинку дивана и закрыл глаза.

– Бука! Как всегда… – негромко посетовала Тильда.

Она поставила свою чашку на стол рядом с его и села ровнее, рассматривая страдающего Сэма. Улыбнулась, протягивая к нему руку.

Ее горячие пальцы прошлись по виску, чуть массируя, и головная боль вдруг отступила стремительным отливом. Тильда тронула веко, скулу, снова висок, забралась в волосы за ухом, слегка почесала…

Сэм нахмурился, но все же схватил ее за запястье, не в силах отказать себе в этом, прижал обжигающую ладонь к своей щеке и замер.

– Голова больше не болит, правда, Сэмми? – Тильда слегка коснулась его ресниц большим пальцем. – Слу-у-ушай, а может, я теперь твой персональный ангел-хранитель, м-м-м? А что, еще одна отличная версия! Только надо придумать – где же ты так нагрешил, что тебе не белокурую нежную куколку прислали, с крылышками, а такую кобылу, как я. Хотя куколки к тебе и без того липли регулярно. Взять хотя бы тех двух, с архитектурного.

– Как? Откуда ты?..

– Знаю, знаю. Все знаю. Боже, Сэмми, ну ладно, еще та шикарная леди из «Ред инжиниринг», но эти две? Глупые курочки и совершенно невкус… безвкусные. Как там их звали?

– Не помню, – Сэм потерся о ее ладонь, легко касаясь губами. – Ты надолго?

– Ты спрашиваешь – не растаю ли я с петухами? Или – пф-ф-ф-ш-ш, не осыплюсь ли горсткой пепла тебе на коленки?

– Тильда!

Собрав остатки воли и соображения, Сэм отстранился от ее руки и отодвинулся на противоположную сторону дивана. Вздрогнул – Тильда уже сидела у его ног на ковре. Почти гипнотизируя своими удивительными глазами, она тихонько переместилась еще ближе, положив подбородок ему на колено.

– Не бегай, Сэмми, – тихо попросила она. – Иначе… во-первых, мне, как собаке, сразу хочется тебя догнать. Во-вторых, тебе все равно уже некуда бежать и незачем. Сам знаешь.

– Почему я? Больше дураков не нашлось? Только я был на примете?

– Ревни-и-ивый, – удовлетворенно протянула Тильда, широко улыбнувшись. – Всегда такой был. Кидался бумажками, взрываясь, да-а-а, не удивляйся, Сэмми, это я тоже знаю.

– Что же ты раньше… хм, неважно. Почему ты пришла ко мне сейчас? – настойчиво повторил он вопрос, рассматривая странные синие вкрапления на ее радужках.

– А к кому? – прыснула Тильда, с трудом не расхохотавшись в голос. – К этим донорам… ой, то есть, «донорам» рубашек? Насмешил. О, какой ты сейчас выдал взгляд, Сэмми, не зря девчонки на курсе называли тебя Холод. Я подкалывала их, мол, никаких оральных ласк, а то ведь лизнешь тебя и прилипнешь, как к качелям в детстве… ну, что ты морщишься?

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Сэмми…

– Меня зовут Сэм.

– Какой грозный, я сейчас тебя укушу…

– Все! – Сэм резко встал, почти переступая через Тильду, и шагнул к боковому выходу.

Он зашел в спокойную светлую спальню. Тильда уже вытянулась на кровати, сложив руки на животе, и рассуждала, лениво рассматривая потолок:

– И как это в гробу-то лежат, а? Утыканные белыми цветочками… не-е-ет, если уж лежать, то я бы предпочла рыжие маки. На крайняк гладиолусы, они хотя бы не воняют.

– Черт!

Сэм решительно распахнул раздвижные двери огромного шкафа, доставая с полки любимую разношенную спортивную форму. Бросив ее под ноги, он дернул с себя рубашку прямо через голову, отрывая пуговицы.

– Ого-о-о, – Тильда перевернулась на живот, позабыв про гроб и маки, и увлеченно разглядывала поджарого Сэма. – Как ты хорош, дорогой! Одна сплошная сухая мышца. Ботаникам не положено такими быть, ай-яй-яй. Ох, кинь в меня этой рубашкой, ну пожа-а-алуйста. О-о-о, джинсами тоже можешь швырнуть. Я, конечно, схлопочу фингал от пряжки на ремне, но это даже пикантно.

Набросив на голову капюшон толстовки, Сэм вышел, подхватывая и надевая на себя короткую плотную куртку. Забросил в карман ключи с маленьким кубиком Рубика на брелоке, щелкнул замком и толкнул входную дверь, не оглядываясь.

Дорожка в парке сегодня была свободной. Узкая, кривая, коварная, она требовала постоянного внимания – если слишком задуматься и отвлечься, могла хлестнуть снежной веткой.

Сэму нужно было вычистить из головы все лишнее. Вернее, все. Просто бежать, накачивая легкие холодным свежим воздухом, ощущая горящие от напряжения мышцы. Никаких рывков, только монотонное движение – ежедневный ритуал.

Тишина вокруг прерывалась еле слышными шорохами, как будто чьим-то хриплым дыханием. С кустов впереди осыпался снег. На замерзшей лужице недалеко хрустнул тонкий ледок. Шепот и шорохи.

Сэм свернул в густой пролесок, петляя по еле заметной тропке. Вдох через нос, выдох, снова глубокий вдох. Ледяные, колкие пласты воздуха оставляли на высоком воротнике спортивной куртки еле заметный слой инея. Булькающее, трясущееся в ознобе сердце с трудом справлялось с привычной нагрузкой. Пришлось остановиться и перевести дыхание, упираясь руками в колени.

Снова шорохи, чье-то явное присутствие рядом. Или его иллюзия. Очень и очень реалистичная.

Сэм оглянулся – шорохи стихли. Оскалился, выпуская сквозь сжатые зубы облачка пара. Зачерпнул пригоршню снега, обтирая лицо. Снова оглянулся, глухо и негромко попросил:

– Оставь меня в покое, – отряхнул руки, выдохнул и побежал дальше.

Лес вокруг немедленно наполнился уже знакомыми шорохами с едва различимым шепотком: «Еще-о-о чего-о-о…».

– Ну что, погрузился в родную ледяную стихию, Его Величество Холод? – Тильда хмыкнула, отряхивая мокрые от снега босые ступни. – И меня заодно… погрузил.

Сэм бросил куртку и толстовку куда-то под вешалку, не спуская с нее глаз.

Смотрел очень плотно, перебирая в уме все возможные варианты, анализируя свое положение. Нахмурился, делая очевидные выводы, кивнул то ли себе, то ли ей и подхватил с этажерки телефон.

– Алло, привет.

– Боже, Сэм! Ты куда пропал вчера прямо с лекции?! Мы тут все на уши вста…

– Я… э-э-э, почувствовал себя неважно и уехал, прошу прощения за эту выходку.

– Ну что ты, слушай, я сейчас приеду!

– Нет, Джефф, нет! Мне нужно отдохнуть и выспаться, я хочу взять небольшой отпуск до…

– На все праздники? Без проблем, тем более после той аварии, ох, прости, молчу, молчу! Симмонс несомненно подпишет, так что…

– Спасибо, мне пора.

– Поправляйся, Сэм! Пока! Может, я все-таки приеду?..

Сэм аккуратно положил телефон обратно на этажерку и медленно осмотрел Тильду. Так же аккуратно взял ее за локоть и потащил за собой к шкафу в спальне. Снова распахнул зеркальные двери, оборачиваясь к ней:

– Так, Тильда, для начала – переоденься, – Сэм смотрел тяжело, что называется, без вариантов. – Чья бы ни была эта рубашка, смотреть на нее я не желаю.

– Слушаюсь, мой повелитель, – Тильда с интересом оглядела многочисленные полки. – Как идеально у тебя все разложено. Ты рискуешь, я ведь захапаю сейчас твою любимую мягкую пижамку, да-а-а, вот эту.

– Бери, – Сэм передал ей ровную стопку и отвернулся обратно к шкафу, выбирая что-то для себя и давая ей возможность спокойно переодеться.

Тильда сзади хмыкнула. Подошла совсем близко, и Сэм почувствовал ее дыхание на затылке, услышал шорох, а после и треск ткани ее рубашки – она не собиралась возиться с пуговицами.

– Хм, знаешь, ты задал хороший вопрос, – Тильда бросила белую тряпку с надорванным воротником вниз, туда же полетели и брюки. – Почему ты? Зачем я пришла к тебе? Все очень просто. Потому что ты не сможешь без меня жить. Сначала я сомневалась, но как-то очень явственно увидела это там, на кладбище. Ты смотрел на мою насыпь так, словно тебя рвали изнутри. В клочья. Хм, мне идет темно-синий?

Сэм обернулся, помолчал и осторожно тронул ее за плечо. Тильда усмехнулась, перехватила его руку и плотно прижала к своей шее, нарочно подставляя пульсирующие участки прямо под его пальцы:

– Потрогай, потрогай, убедись уже, – она скользнула его рукой вниз, к своей груди, снова прикладывая. – Чувствуешь?

– Да, – Сэм наслаждался этим сильным, ритмичным сердцебиением под ладонью. – Но… почему оно бьется так медленно? Раз… два… около тридцати в минуту?

– Это еще быстро. Я, знаешь ли, слегка волнуюсь, когда ты так настойчиво держишь меня за грудь, – она весело рассмеялась. – И кожа у меня не всегда такая раскаленная, это… так, некоторые побочные эффекты после… хм, потом расскажу.

– Ты была в той машине? – Сэм шагнул еще ближе к ней, терроризируя напряженным взглядом в упор.

– Конечно, – так же весело уверила его Тильда. – У меня машинка на взлет пошла, серьезно. Я превысила скорость вдвое. А дозу алкоголя – втрое. Поэтому и не смогла… э-э-э, не успела разглядеть этот глупый гололед у моста, черт! Ба-бах! Все кувырком, попа-голова-ноги. Потом огонь вокруг. Знаешь, я даже слегка запекаться в собственном соку начала, когда машина вспыхнула. Не то чтобы я не могла выбраться, сам видел, как я могу перемещаться, но мне стало интересно… хм, повоспламеняться немного.

– Кто ты? Что ты из себя представляешь? – Сэм нагнулся к ее шее, вдыхая теплый, очень знакомый запах – белый кедр, амбра и что-то еще, очень привлекательное.

– О, а это вот сложный, серьезный вопросик, да-а-а, – протянула Тильда, темно-зеленые глаза ее сияли. – Как бы тебе объяснить… я – это очень непостоянное, но вполне себе цельное и физически осязаемое явление. Как кот Шредингера, за которым наблюдает еще один кот Шредингера, а за наблюдающим – третий, за ним – четвертый… я вся состою из этих котов. Впрочем, мир вокруг нас тоже не особо стабилен на самом деле, так что…

– Я рад тебя видеть, Тильда, – прохрипел Сэм куда-то ей в шею. – Я все обдумал. Мне не важно, как ты появилась, откуда и почему это все стало возможным, но… я так рад, что ты здесь. Останешься?

Он обнял ее, очень сильно, отчаянно прижимая к себе.

– Приглашаешь, Сэм? – горячо прошептала Тильда ему на ухо. – Смотри, потом ведь поганой метлой не выгонишь.

– Хочу, чтобы ты была со мной.

Тильда замерла, ожидая от него уточнений вроде «сегодня», «на праздниках», или еще какого-нибудь «всегда», но Сэм молчал. Он уже закончил фразу.

– Как хорошо в твоих объятиях, – она прикрыла глаза. – Ладно, давай попробуем. Попробуем побыть вместе.

Тильда снова оккупировала стойку, но даже не пыталась присоединиться к приготовлению ужина, лишь с удовольствием наблюдала за уверенными действиями Сэма. Она оглядела стол с набором продуктов для будущего ужина и захихикала:

– Чеснок, какая прелесть. Не пойму, ты хочешь отпугнуть меня как… э-э-э… вампира или как женщину?

– А в каком случае это поможет? – переспросил Сэм, приподнимая бровь.

– Мимо! При любом раскладе, – пожав плечами, Тильда задрала штанину и задумчиво почесала лодыжку. – Как женщина я просто махну пару бокальчиков, и мне уже будет плевать на запахи. А как вампир… ха! Можешь вымазать меня чесночным соусом с головы до ног, если захочешь. В особо чувствительных местах, конечно, будет щипать, и я сделаюсь раздражительной и хмурой, но никаких диких воплей и слезающей лохмотьями кожи не жди. Если я и вампир, то какой-то неправильный. Кстати, а что ты готовишь?

– По-моему, это называется гратен, но тебе, наверное, это ни о чем не говорит. Во время учебы ты постоянно перебивалась такой ядреной жрачкой, что я просто диву давался – как ты жива еще?.. Ни разу не видел, чтобы ты ела что-нибудь… хм, приличное.

– «Что-нибудь приличное» я ела, когда подлавливала уютненькую чопорную домохозяйку в темном переулке… что?! Да ладно, можешь воспринимать это как шутку, хотя… готовь-готовь, не отвлекайся, – Тильда уже выглядывала у Сэма из-за плеча, время от времени таская уже выложенные им на противень ломтики копченой колбасы. – О, круто! Я бы никогда так тонко картошку не порезала.

– Я так понимаю, что с десертом можно не заморачиваться? И я сойду? – пробурчал Сэм себе под нос и услышал за спиной ее звонкий смех в ответ.

– Черт, если бы я знала, что будет так весело, не слонялась бы две недели по округе, а сразу направилась к тебе.

– Когда я ехал с кладбища, – обернулся Сэм, чуть наклоняясь к ней, – в машине пахло тобой или мне показалось?

– Все верно, люблю твою старушку. У нее такой уютный салон, просторный, – промурлыкала Тильда и мимоходом потерлась щекой о его плечо. – Хотя водишь ты рискованно. Помнишь, на втором курсе ты вез меня домой после какой-то студенческой пьянки? О-о-о, мы тогда так знатно отметили… не помню что. В хозяйской спальне три заполошные девки с юридического обнаружили заныканный бренди и предусмотрительно заперлись, чтоб им побольше досталось. Эти козы упились в хлам, а я потом так хлебнула их хмельной козьей кровушки, что выползла из комнаты… э-э-э… немного навеселе.

– Немного? – хмыкнул Сэм, прищурившись. – Это так называется? Ты ни с того ни с сего позвонила мне в два часа ночи. Я вынес тебя из того дома на руках, а когда попытался запихнуть в машину, ты вдруг очнулась и утянула меня внутрь, облапав самым непотребным образом. Я кое-как тебя утихомирил и отцепил от себя. А пото-о-ом, по дороге, началось самое интересное…

– Угу, кошмар. Меня замутило. Я чуть не заблевала тебе всю машину, но успела все же открыть дверь и свеситься наружу во время остановки у пешеходного, – Тильда рассмеялась, вспоминая. – Пришлось по-быстрому протрезветь и тщательно вытереться рукавом после, чтобы не напугать тебя кровищей на подбородке. Видимо, те девицы до бренди полакомились еще чем-то неудобоваримым для меня, и… э-э-э, у тебя еще не до конца пропал аппетит, нет?

– Не дождешься. Я не особо впечатлительный, как ты могла заметить.

Сэм перевернул картошку на сковороде, Тильда немедленно схватила вилку и зацепила несколько золотистых лепестков, снимая пробу.

– Так ты все-таки вампирша? Я не спец в подобной терминологии и могу запутаться, но мне хочется понять, хотя бы примерно, кто ты такая?

– Понять, хм-м-м. Слушай, меня это восхищает! Люди придумали уйму слов для обозначения чувств, описания окружающего мира, каких-то явлений, – задумалась Тильда, снова забравшись на стойку и помахивая вилкой. – И мне всегда было интересно – как каждый человек понимает то или иное слово. Взять хотя бы названия цветов. Я говорю: «Синий» – а что при этом возникает в голове у собеседника? Наверняка ведь он думает совсем не о старой джинсовой куртке, как я. Какой образ его посещает? Морской берег или утреннее небо в октябре? Глаза смеющегося сына? А может, отвратные стены больничного коридора, по которому он шел, покачиваясь, после последней встречи со своей матерью? А ведь это только одно слово – «синий». Еще одно доказательство несовершенства слов или наоборот – демонстрация свободы, которую они дают? Свободы воображения и выбора. А если рассмотреть лексику, связанную с мистикой, о-о-о, главное, чтобы терпения хватило – там ведь большая часть такая ерунда.

– Люди изобретают слова и для того, чтобы описать что-то, чего они не понимают и боятся, – тихо проговорил Сэм, заливая в сковороду со скворчащей картошкой сливки. – Назвать, классифицировать, положить на полочку и прикрепить бирку. Так легче – проговоришь свой страх, выполнишь привычную процедуру с бирочкой, и уже не так жутко, даже как-то обыденно. Например, взять и идентифицировать тебя, как Ordinarius lamia¹ и…

– Фу-у-у, Ordinarius! Предпочитаю Singulari ingenii², – фыркнула Тильда. – Понимаешь, называть меня «вампир» – это все равно что называть всех окружающих людей «человек». Без уточнения имени, пола, внешнего вида, возраста, характера, привычек и прочих таких интересных и очень важных деталей.

– И как же тебя называть? – Сэм сгрузил кипящее содержимое сковороды в противень и посыпал сверху тертым сыром. – Нечеловек?.. Подай полотенце.

– На, – она приподнялась, вытаскивая из-под себя клетчатый лоскут, и протянула «шеф-повару». – Называй Тильдой. Можешь, кстати, и полным именем – Матильда, но это длинно.

– Это твое настоящее имя? – Сэм поставил противень в духовой шкаф, закрыл дверцу, выставляя таймер, и отошел от плиты.

За окнами уже стемнело. Вдоль улицы один за другим зажигались фонари.

– Еще какое настоящее! Я сама его выбрала и присвоила намертво, – Тильда даже покивала для убедительности и глянула на Сэма хитро. – А-а-а что мы будем пить?

– Сейчас оценим запасы, – он вытянул из узкого шкафа одну за другой пару бутылок. – А какое имя у тебя было до нынешнего?

– Ох, допрашиваешь мастерски. Честно говоря, я вообще не уверена, что я была до и в принципе нуждалась в имени.

– Но с чего-то же все началось? – Первая бутылка оказалась с «Пино Нуар», вторая – с каким-то сложным приторным ликером. – Каким было твое первое воспоминание?

Тильда понурилась, покусала губы, спрыгнула со стойки и обошла просторную кухню по кругу, рассматривая фотографии на светлых стенах. Улыбнулась грустно, трогая некоторые пальцами.

Вздохнув, она многозначительно покосилась на бутылку «Пино». Сэм достал пару бокалов и штопор, наблюдая странное явление под названием «умолкшая-вдруг-на-целых-пять-минут-рыжая-трещотка», вскрыл вино и задумчиво обнюхал пробку – запах был приемлемый. Плеснул в бокалы немного, на пробу, и вкрадчиво спросил у «явления»:

– Не хочешь рассказывать?

– Хочу, Сэм, даже очень. Надеюсь, что смогу, – Тильда вышла в темный коридор, поманив за собой. – Знаешь, этот угловой диван в гостиной просто отпад. Ночью я дремала на нем рядом с тобой, голова к голове. Я, кстати, первый раз видела тебя настолько пьяным, просто невменяемым. Ближе к рассвету ты дернулся и свалился на пол. Я уж думала, что диван оказался в моем полном распоряжении, но ты кое-как забрался обратно и лег уже в другую сторону. Бормотал во сне, шептал что-то. Страдал, одним словом.

Уличный фонарь разгонял сумерки в гостиной, резал их жесткой полосой белого света. С кухни в комнату просочился нежный уютный запах скорого ужина, смешиваясь с холодным воздухом из чуть приоткрытого окна. Сэм уселся на диване, и Тильда немедленно примостилась к нему на колени – села, выпрямив спину, как большая грустная кошка. Подхватив свой бокал, она сделала глоток вина и начала:

– М-да, все, что вы скажете, будет использовано против вас… ладно. Моя история началась давно, даже очень, еще до Первой мировой. Я очнулась маленькой девочкой, наверное, лет десяти, лежа на спине в глубоком овраге, наполовину утопленная в рыхлом снегу. Было спокойно и так лениво, хотелось снова угнездиться поудобнее и уснуть, но тело вдруг разболелось и заныло, пришлось вставать – такая жалость. Из одежды на мне болтались только какие-то разорванные тряпки. Обуви не было совсем, но это не особо беспокоило, хотя я пару раз оскальзывалась, пока лезла из того оврага. А беспокоила только эта боль и неприятный чужой запах на теле и в волосах. Казалось, он поселился где-то внутри, в груди и животе, изрядно меня подбешивая.

– Ты… ты понимала, что с тобой происходит и где ты находишься? – От волнения в горле пересохло, и Сэм потянулся за бутылкой, снова наполняя бокалы.

– М-м-м, как бы тебе объяснить, – улыбнулась Тильда. – Понимаешь, я очнулась не той маленькой девочкой, я очнулась уже собой. Дурашливой бабой в теле ребенка – нестыковочка вышла. При этом я никак не могла вспомнить, что было до оврага. И было ли. И сейчас не помню. Хм, если считать память свойством человеческого мозга, то выходит, что до оврага я была еще более безмозглым существом, чем после.

– И что случилось с тобой дальше? – Казалось, что даже воздух вокруг замер, прислушиваясь к неторопливому «интервью».

– Я шла то по снегу, то по земле. Было неприятно, немного холодно, но ничего смертельного. Наверное, я долго брела, не могу сказать точно. Выбралась к мощеной дороге, а по ней – к городу. Не спрашивай к какому, меня это абсолютно не волновало. Помню, там был кинотеатр, еще из первых, и я поселилась в нем. Пересмотрела весь репертуар на тот момент – до сих пор люблю немое кино – переслушала все городские сплетни. Сначала, конечно, меня пытались прогнать, когда попадалась персоналу на глаза, – какая-то покоцанная малявка, нищенка, но я была упертой и под конец уже значилась в этом заведении на почетной должности девочки на побегушках.

– Под конец? То есть?

– Под конец пребывания, – объяснила Тильда и хмыкнула. – Я ведь не просто так в том городе задержалась. Могла бы и дальше брести себе куда-нибудь в закат.

– Хм, чужой запах? – предположил Сэм, поймав непривычно жесткий, острый взгляд Тильды.

– Все верно, – бокалы снова наполнились, фонарь освещал строгий профиль женщины, продолжающей сидеть неподвижно и очень прямо. – Растерзанная рыжая девочка… она ведь умерла в холодном овраге той ночью. Я уверена, что моя странная сущность просто заняла оставленную ею территорию. И мне было ужасно обидно за девочку! Так обидно, что ее мучитель, скромненький улыбчивый клерк из конторы на окраине, мучительно издох в том самом овраге под моим чутким руководством. Я потратила на его поиски три года, даже не заметив творящейся вокруг суеты, – мир как раз затеял просто гигантскую по своим масштабам свару, но мне было плевать. Я старательно вынюхивала свою цель по всему городу, как ищейка. Нашла, заманила, прикончила, а после собрала манатки в узелок и ушла по той же дороге дальше, в другой город.

Сэм услышал горькие нотки в ее голосе, отставил бокал в сторону, обнял Тильду так, что у нее в груди что-то тоненько пискнуло, и медленно погладил ее по плечам и спине, утешая. Она очень осторожно тронула губами его шею:

– Полегче, дорогой, – от ее хрипловатого шепота Сэма бросило в жар. – Ты сейчас так щедро подставляешься, прямо как тогда, затаскивая мою пьяную тушку в машину. О, я помню… помню – ты был такой злой, взъерошенный, просто офигительный. Даже не знаю, чего мне хотелось больше, – заняться с тобой сексом прямо в машине или там же тебя цапнуть… ты чудом отделался только засосами, поверь мне. Если бы я не ужралась так с тех дамочек, ох!

На кухне запищал таймер. Тильда соскочила, быстрым движением закидывая в себя остатки вина из бокала, и ринулась на кухню, подытожив:

– Так, и аперитивчик, и разговор получились просто прелестными.

Сэм поднялся с дивана и выразительно глянул на уже пустую бутылку Пино – «аперитивчик!». Пританцовывая, Тильда прошлась по коридору до кухни, бросая игривые взгляды через плечо.

– Какой ты хму-у-урый. Невеселые у меня истории получаются, совсем не рождественские, да?

– Занятные, – хмыкнул он, уже доставая из духовки пылающий противень. – Кстати, а почему Матильда? Эй, осторожно, горячее!

Сэму пришлось подвинуть ее плечом, чтобы не лезла со своей вилкой так активно снимать пробу.

– Пусти, дорогой, я чуть-чуть, – Тильда с удовольствием обнюхала запеченную сырную корочку и отковыряла кусочек. – Обалдеть, какая вкуснотища! Ой, с именем вышло забавно. В год, когда я появилась, первые полосы всех мало-мальски приличных газет были отданы только одной новости – таинственной гибели актрисы Женевьев Лантельм. Прекрасной, неповторимой и обворожительной, никак иначе. Как по мне, так ничего таинственного в ее смерти не было – чрезвычайно ревнивый муж просто выкинул любвеобильную супругу за борт во время морской прогулки, вот только… народу хотелось драмы, и репортеры с удовольствием ее предоставили. На самом деле эту дамочку звали Матильдой, но она это имя выбросила, а я подобрала, раз ей не нужно. Хм, в итоге получилось, что и саму Женевьев тоже выбросили за ненужностью, говорю же – забавно получилось. Ох, я совсем тебя заболтала, да?

– Не-е-ет, что ты, – насмешливо протянул Сэм. – Я ведь не только слушаю, но и оцениваю обстоятельно – спятил я все же или нет. Пока я готов поверить в то, что у меня по кухне бегает столетняя рыжая вампирша. Не думаю, что мой мозг, даже в воспаленном состоянии, способен достать из себя историю подобную той, что ты выдала. Черт, да я под травкой на первом курсе такого не…

– Под травкой? – Тильда немедленно сделала стойку, но тут же расхохоталась в ответ на укоризненный взгляд. – Спокойно, спокойно, я шучу! Никакой наркоты. Тем более что мне надо кое-куда сгонять после ужина. Скажем так, у меня есть небольшая рождественская традиция. Подбросишь? Заодно продолжишь свое интервью, хорошо?..

Центр города наполнился веселой предпраздничной суетой с прожилками легкой паники. Время, казалось, закружилось в бешеном ритме, подкидывая все новые и новые незавершенные дела, требующие внимания немедленно, безоговорочно, сию минуту.

Под перезвон колокольчиков распахивались двери лавок и магазинов, приветствуя озадаченных покупателей. Темная брусчатка отражала свет фонарей, поблескивая лужицами в честь неожиданной декабрьской оттепели.

Тильда выбралась из машины и с чувством вдохнула запах окружающего хаоса, словно делая глубокую затяжку, – прохладный, щекочущий аромат, такой вкусный. Улыбнувшись, она поплотнее запахнула на себе просторное мужское пальто, огляделась и нахохлилась. Невысокое деревце рядом с ней было сплошь увито мерцающей синим гирляндой, яркой, как искорки в задумчивых темно-зеленых глазах.

Сэм захлопнул чуть заедающую дверь машины и подошел, рассовывая ключи и перчатки по карманам. Он осмотрел Тильду, деревце и окрестности и, вдохнув влажный прохладный воздух, неожиданно подумал, что напрасно бросил курить, сейчас было бы кстати… покосился – притихшее «пальто на ножках» наверняка стырило бы половину сигареты и раскашлялось – Сэм предпочитал самые крепкие.

Мимо пронеслась огромная гудящая пожарная машина – кому-то было не до праздников. Тильда поправила сползшую на глаза шапку, медленно оглядела Сэма с ног до головы и взяла под руку, прижимаясь к плечу. Вздохнула и потянула его вверх по улице. Вокруг суетились люди, заходились в сияющей истерике разряженные в пух и прах елки, яростно сигналили машины, застрявшие в пробке на узком проезде неподалеку, а Сэм и Тильда просто тихо шли вдоль разноцветных витрин.

Около одной из них Тильда остановилась, заметно нервничая. Сэм посмотрел на нее вопросительно. Тильда сняла перчатку и тронула кончиками пальцев отполированное до блеска стекло:

– Знаешь, я прихожу сюда уже… не помню, в который раз. Это книжный магазин. Его хозяйка, Мэйси, всегда украшала витрины к праздникам и просто так, под настроение, бумажными снежинками и фигурками. Вырезала их месяцами – от самых крупных до совсем крошечных – и закручивала потом в разные композиции. Смотри, в этом году такая… хм-м-м… узорчатая метель получилась.

За стеклом маленькие кружевные точки были развешаны на невидимых нитях, образуя единый изогнутый и слегка подвижный от случайных сквозняков белый вихрь. Бумажных снежинок было так много, что у Сэма зарябило в глазах. Тильда повела плечами как в ознобе и продолжила:

– Каждый год Мэйси все режет и режет этот бумажный снег, а весной – цветы и фигурки. Всегда только белые. Как-то я месяц просидела рядом с ней, прямо задницей на ее обожаемом рояле в гостиной, наблюдая. Она резала днями напролет, как заведенная. А рояль протирала тряпочкой. Каждый день. Играть она не умела, только полировать. Пока я сидела, рояль все потренькивал под моим задом, пытаясь хоть так компенсировать свое затянувшееся молчание. А Мэйси резала. За окном в это время шел снег. Настоящий, естественно.

– И зачем ты сидела там, у нее на рояле? – Сэм снова оглядел бумажный вихрь.

– Я… – Тильда вдруг запнулась и как-то странно, болезненно нахмурилась. – Какое-то время я снимала у Мэйс комнату, совсем малюсенькую. Знаешь, она ведь раньше резала все из цветной бумаги, очень радужно получалось, ярко. У нее была дочь – Миранда. Студентка. Они всегда украшали витрины вместе. Но… однажды на вечеринке с друзьями у Миры остановилось сердце, и ее не стало. Внезапно не стало. И Мэйс тихо сошла с ума. Я съехала из той комнатушки, но все равно приходила к ней – просто посидеть рядом. Она не приглашала меня и не выгоняла. Я сидела и разбирала белые снежинки, цветы, тонкие фигурки балерин и обрезки с очертанием чьих-то профилей. Не пришла я только в этом году – отправилась к тебе, Мэйс пришлось справляться самой.

– Так почему ты приходила к ней? – Сэм, прищурившись, посмотрел наверх – с неба медленно спланировали первые снежные хлопья, а через мгновение вокруг уже закружила густая стая белых мух. – Может, тебе и самой было одиноко? А может, дело в том, что…

Тильда вздрогнула, зажмурилась и рассмеялась, как ведьма, перебивая его:

– Сэм, ты просто гений! Одиноко. Да, и это тоже. Слу-у-ушай, а я ведь вылитая сумасшедшая Мэйси, да-да! О! Я даже свою собственную снежную «витрину» могу сотворить! Только не бумажную. Вот, оцени!

Она звонко щелкнула пальцами, и пространство вокруг застыло абсолютно неподвижно, как будто кто-то поставил изображение на паузу. Сэм изумленно огляделся – снежинки повисли в воздухе, люди замерли, а елки прекратили сиять истерически, остановившись на одной ровной ноте.

Из звуков вокруг остался только легкий шорох собственных шагов.

Тильда не смотрела на застывшую снежную пелену, только на Сэма, наблюдая за его реакцией: страх, неуверенность, непонимание? Нет, ничего похожего не было. Он лишь закрыл рот, покачал головой и протянул со смешком:

– М-да-а-а, красиво. Если я все-таки спятил, то мое состояние ухудшается просто стремительно, – он отвернулся от застывшей картинки и посмотрел хмурой рыжей вампирше в глаза, прошептав: – А раз стремительно, то, черт побери, что я теряю?

Быстро шагнув, Сэм прижал Тильду прямо к витрине, а затем поцеловал, глубоко и очень жадно – слишком долго хотел этого и слишком долго не делал, чтобы спустить сейчас рыжей стерве все ее снежные фокусы.

Растерявшая всякое соображение Тильда схватила его за куртку, и в какой-то момент все же цапнула за верхнюю губу, несдержанно отвечая на поцелуй, но Сэм лишь обнял ее еще крепче, наслаждаясь вкусом горячих податливых губ. Вокруг снова взметнулась густая снежная пелена, шум, людская суета и гомон, кое-как отрывая их друг от друга.

– Да-да, ты права, – прошептал он ей на ухо, а после – посмотрел в глаза, очень близко, не в силах отпустить от себя ни на шаг. – Я не смогу без тебя жить. Я так сильно люблю тебя, что мне больно. Непрерывно, мучительно, иногда просто невыносимо. И если все это только морок или безумие, Тильда, я сяду в машину… и на той же скорости, что была у тебя, с той же дозой алкоголя в крови направлюсь к мосту – ты знаешь к какому.

– Тш-ш-ш, тихо, успокойся! – Она закрыла ему рот подрагивающей ладонью. – Тш-ш-ш, да, нам пора, Сэм. Поехали. Поехали сейчас.

Снег метался в свете фар, кружил и резвился, залепляя ветровое стекло, но дорога была ровная и практически все время по прямой, до дома.

Сэм держал невысокую скорость, чуть притормаживая перед уже образовавшимися на дороге сугробами.

Тильда вдруг вздохнула, завозившись на соседнем сидении, и негромко спросила:

– Либо я, либо мост. Ты уверен?

– Я уже все сказал, а ты услышала, – кивнул он, объезжая очередной занос.

Тильда нагнулась к нему, жарко зашептав на ухо:

– Ох, Сэм, понимаешь… так уж получается, что я и мост не есть… э-э-э… взаимозаменяемые исходы.

Сэм покосился на нее, но даже не подумал дернуться или отстраниться. Тильда улыбнулась:

– Все это такая увлекательная задачка, и я хочу малость подправить решение, ну, знаешь, чтобы ответ сошелся в точности, – щелчок – и у Сэма по плечу скользнул отстегнутый ремень безопасности. – А вот и мост, дорогой. Ты только не бойся, ладно?..

Метель в мгновение стихла, словно упала на землю сдернутой белой простыней. Слева, совсем близко, показался уже знакомый высокий мост, который давно должен был остаться где-то позади. Длинные дуги гирлянд мелькали, подсвечивая широкие пролеты и мощные сваи внизу.

Машина вдруг рыкнула и резко рванулась с места, угодив колесом в длинную колею. Руль крутанулся в сторону. Сэм сжал зубы.

Глубокий вдох, всей грудью. Удар. Взметнувшиеся нити сорванных гирлянд, расплывающихся в окружающей мутной пелене яркими цветными пятнами. Скрежет. Еще один удар.

Все бешено завертелось, в лицо брызнуло битым стеклом и взметнувшимся белым снегом. Вокруг словно сомкнулся горячий кокон. Стало очень спокойно и лениво.

Спать.

Оглушительно громкий, неприятный звук прорвал сонную негу, отдаваясь болью в ушах. Свернувшийся в уютный клубочек Сэм подскочил, сделав вдох слишком резко, и закашлялся.

Вокруг было темно. Пахло сухой пылью и старой, хорошо выделанной кожей. Сэм попытался разглядеть хоть какие-то очертания окружающей обстановки. Сэм дернулся назад, ощутив под спиной упругую плотную опору – диванные подушки. Все вокруг было явно знакомым, даже родным.

Квартира, его квартира, но еще полупустая и гулкая. В углу белесым пятном виднелись коробки с не разобранными после переезда вещами. Из приоткрытого окна веяло прохладным, по-весеннему нежным воздухом.

«Сон? Это был сон? Или… это и есть сон? Бред какой-то…» – Сэм поднял за ремешок поблескивающие на подлокотнике часы – было два часа ночи. Мягкий шерстяной плед свалился с ног на пол, потревожив стопку листов с записями и сложными графиками.

Оглушительный звук снова прогремел откуда-то снизу, и Сэм вздрогнул, узнав его. Ругнувшись вполголоса, он наклонился и снял трубку с верещащего рядом на полу массивного дискового телефона:

– Да, я слушаю.

– Сэ-э-эмми, – певуче позвала Тильда. – Приезжай, мне нужно…

– Где ты? Что происходит? – хрипло перебил Сэм, а в голове уже отчетливо и колко выстраивались мысли, последовательно и без всяких сомнений: десять лет, газон, мост, кладбище, похмелье, стойка, Тильда, «Пино», витрина, мост. Этот телефон и пустая квартира пока что никак не вписывались.

– Я расскажу. Приезжай. Сам знаешь куда, – вздохнув, пообещала Тильда и сорвалась в короткие гудки.

Сэм аккуратно пристроил трубку обратно на телефон и перевел дыхание – даже для него это все было уже слишком. Нашарив сзади куртку, он вытянул из кармана пачку сигарет и зажигалку. Щелкнул, прикуривая. Усмехнулся – крепкие. То, что нужно. Прилег было обратно, но тело вдруг разболелось и заныло, пришлось вставать – такая жалость.

Небольшой белый дом в пригороде шумел бесшабашной студенческой попойкой, периодически выплевывая окнами громкую музыку, пустые бутылки и задорные выкрики.

Загнав машину прямо на лохматый от молодой травы газон, Сэм почти вбежал в раззявленную входную дверь, проигнорировал бурное приветствие окружающих и уверенно двинулся на второй этаж.

Поднявшись по лестнице, Сэм протиснулся мимо знакомой целующейся парочки и свернул в длинный коридор. За светлой дверью хозяйской спальни раздавались взрывы хохота и нестройное пение.

При этом пьяной Тильды, задремавшей на полу, не наблюдалось.

Сэм озадаченно нахмурился, оглянулся, быстро прошелся дальше по коридору – никого.

Веселье в спальне все набирало обороты.

Дверная защелка сдалась с полтычка, и Сэм почти вломился в небольшую комнату, немедленно обращая на себя внимание трех уже совершенно не владеющих собой девиц:

– Какой ла-а-апочка!

– Девочки, я вся горю!

– Ну куда ты, котик, сто-о-ой…

Сэм вышел, захлопнув дверь, и еще раз оглянулся, все больше раздражаясь. Прошипев что-то себе под нос, он рванулся к лестнице и бесцеремонно, за воротники, расцепил целующихся влюбленных.

– Сэм, твою мать! Вот ты сейчас вообще ни хрена не вовремя!

– Где Тильда, Джефф?

– Кто? – Вихрастый Джефферсон почесал испачканную помадой щеку. – А, Рыжулька. Кинула нас, мол, нахрен эти тусовки и вас всех туда же.

– Ага, – подтвердила его дама сердца. – Наверное, сейчас сладко спит в своей постельке, как хорошая девочка… – Джефф был прихвачен ее тонкой ручкой за футболку и утащен куда-то наверх и в сторону.

Сэм оперся руками о перила, опустил голову и задумался. Ему нужно было сложить в голове один небольшой, но очень увлекательный пазл – из тех кусочков, что выдала ему Тильда.