Фэнтези, детектив, вестерн. 16+
Герой войны возвращается в родной город. Чтобы найти справедливость среди беззакония, ввязывается в опасную игру с наркокартелем и продажными жандармами. Это танец на лезвии ножа, соло героя-одиночки. Тот, кто вступает на путь венганзы, должен быть готов положить на алтарь мести собственную жизнь. А по улицам бродит призрак с гитарой, набирает силу тайный культ Санта Муэрте, незримая темная паутина опутывает город, отнимая жизни. Есть ли надежда у города, разрываемого враждой и местью, или алый плащ Санта Муэрте накроет его?
Глава 1 Возвращение в Сан-Висенто
Алехандро Родригес въехал в город точно в полдень. Ржавая стрелка часов на городской ратуше с громким скрежетом передвинулась к цифре «двенадцать». Вместо красивой мелодии, памятной ему с детства, часы с трудом выдавили несколько заунывных нот, колокол захрипел и после единственного несмелого удара замер в молчании.
Улицы были пусты. Полуденный зной немилосердно прожигал спину Алехандро под светло-коричневой курткой. Пыльные дороги предгорий Сьерра-Альте заставили его спрятать лицо под платком, а широкополая рейнджерская шляпа скрывала в тени лоб, так что на виду оставались только внимательные темные глаза. Широкие плечи, уверенная посадка в традиционном для этих мест асконском седле с высокой лукой, великолепный черный жеребец, послушно ступающий по булыжнику городских улиц привлекали к приезжему внимание – на него смотрели украдкой из-за занавесок, из-под полотняных навесов у входов в лавки и магазины, из дверей баров и из окон красивого белого особняка под яркой оранжевой крышей.
Родригес ощущал эти взгляды, не слишком доброжелательные, настороженные. Сан-Висенто! Он не был дома почти десять лет. Неудивительно, что его не узнают.
Храм Святой Девы оказался таким же прекрасным, как ему и помнилось – высокие башни с двух сторон от входа устремляются в небо, белый камень стен сверкает на солнце, лепные украшения и тонкие пилястры радуют глаз, высокие двери гостеприимно распахнуты.
– Жди здесь, Гром, – велел коню Алехандро и направился в храм, не позаботившись привязать черного жеребца. Гром слишком умен, чтобы оскорблять его подобным обращением.
Перед тем, как войти в храм, Алехандро снял шляпу и опустил платок, открывая загорелое широкоскулое лицо с крупными чертами и хищным носом.
Под высокими сводами царила приятная прохлада. Солнечные лучи, падая через цветные витражи, расчертили пол прекрасными рисунками, но Алехандро не смотрел на них, как бывало в детстве, с жадным любопытством. Он стремительно шагал вперед, прижимая к груди шляпу и боясь, что опоздал. Что все завершилось без него, и чужие люди заняли его место рядом с семьей в тот момент, когда он так отчаянно нужен им!
В тишине храма стук каблуков отдавался эхом. Пусто, только у алтаря склонилась одинокая фигура в сером плаще исповедника. Алехандро приблизился и почтительно осенил себя знаком Весов.
– Благословите, падре.
Исповедник обернулся. Молодой, слишком молодой, по мнению Алехандро, ожидавшего увидеть кого-то вроде прежнего исповедника – седого и степенного падре Теодоро. К тому же светловолосый, как северянин, что сразу вызвало у Алехандро неприязнь. Традиционный серый плащ с вышитыми на груди Весами скрывал его фигуру, но было заметно, что исповедник высокий и худой.
Тем не менее это был исповедник, и Алехандро опустился на колено, склонил голову.
– Я Алехандро Родригес, падре, и прибыл…
– На похороны, – закончил за него исповедник, в его голосе Родригесу почудилось напряжение, возможно даже злость. – Я падре Энрике, да пребудет с тобой благословение Девы.
На кладбище они ехали вдвоем, падре Энрике на своей серой кобылке, опасливо косящейся на Грома, держался чуть впереди. От взгляда Родригеса не ускользнуло, как исповедник, оказавшись в седле, привычным жестом проверил арбалет у бедра. Арбалет – армейский «Питон» и то, как падре держался в седле, многое сказали бывшему рейнджеру.
Мрачные мысли одолевали Родригеса. Он только надеялся, что пока они с исповедником добираются до кладбища, друзья и соседи поддерживают его семью. А все вопросы он задаст потом. Обязательно задаст.
Старое городское кладбище, окруженное рощицей чахлых акаций, встретило их мертвой тишиной. Алехандро с изумлением понял, что у белого с бронзовыми украшениями гроба только трое: укутанная в траурную мантилью мать, отец в своем лучшем костюме и бабушка. Да еще могильщики, укрывшись в тени фамильного склепа Родригесов, терпеливо ждали окончания церемонии.
– Алехандрито! – услышал он дрожащий старческий голос и поспешил на зов.
Донья Кармен, маленькая сухонькая женщина, сидела в кресле с колесами рядом с отцом. По ее морщинистым щекам текли слезы, теряясь в складках черного траурного наряда.
– Мой мальчик! – прошептала мать, прижимая ко рту кружевной платочек.
Отец, сильно поседевший и постаревший на десяток лет, судорожно дернул головой и указал глазами на гроб. Алехандро приблизился, все еще не желая верить тому, что видят его глаза, хотя и знал, что едет на похороны брата, и все два дня пути эта мысль жгла его и мучила. На войне он повидал всякое: гибель друзей, изуродованные тела солдат и мирных жителей, смерть во всей ее неприглядности. Но мысль о том, что его младший братишка, который остался дома, которого он всеми силами пытался уберечь, лежит в этом белом гробу, причиняла ему ужасные страдания.
Алехандро страшился увидеть обезображенное лицо брата. Однако смерть пожалела Мигелито – тот был похож на спящего ангела. Черные кудрявые волосы обрамляли тонкое бледное лицо, длинные густые ресницы сомкнуты, а брови застыли в выражении вечного изумления или испуга. На грудь Мигеля положили обломки гитары, пальцы сомкнулись на грифе с оборванными струнами. Так же оборвалась и жизнь брата. Алехандро судорожно выдохнул сквозь зубы. Веселый, юный, обожающий музыку и жизнь Мигель, всеобщий любимец. Его смерть казалось нелепой, ужасной и несправедливой.
Характерная рана от арбалетного болта в шее брата недвусмысленно открывала причину смерти.
– Кто это сделал? – голос Алехандро прозвучал хрипло и сдавленно.
– Мы не знаем, – покачал головой отец. А мать затряслась в рыданиях.
Алехандро перевел взгляд на исповедника.
– Я написал в Орден, попросил прислать медиума, – падре Энрике утешающим жестом коснулся плеча доньи Кармен. – Возможно, ему удастся ответить на этот вопрос. После церемонии упокоения я запечатаю гроб печатью Ордена.
– А что сказал комиссар?
Вместо ответа мать снова зарыдала, а отец, обнимая ее, попросил исповедника:
– Падре, пусть Алехандро простится с братом, и обряд упокоения пройдет как можно скорее. Мы уже не в силах выносить это…
Алехандро склонился к гробу, коснулся бледного лба Мигеля, прошептал:
– Я узнаю, кто это сделал, и отомщу, Мигелито, клянусь тебе!
Исповедник начал ритуал упокоения. Он прочитал нараспев негромким, но звучным голосом молитву и приготовился начертать упокоительную печать на лбу погибшего. Мама и бабушка тихо всхлипывали, у отца вздрагивали плечи.
Алехандро стоял неподвижно, глядя в лицо Мигеля, пытаясь запомнить его навсегда.
Грохот копыт нарушил кладбищенскую тишину. Из рощицы вылетели всадники с закрытыми одинаковыми черными платками лицами. Три мощных коня темной масти легко перемахнули низкую кладбищенскую ограду, топча погребальные венки и сухую траву, понеслись прямо на людей. Алехандро сорвал с плеча арбалет раньше, чем успел осознать, что делает. Болт уже лежал на ложе, хищно подрагивая бритвенно острым лезвием наконечника. Пусть только сунутся к его семье! Всадники осадили коней в десятке шагов, и в гроб Мигеля полетели бутылки, разбились о резную крышку, выплескивая черную густую жидкость, и гроб облизало жадное пламя. Алехандро хватило одной секунды, чтобы понять: потушить не выйдет. Он закрыл бабушку от яростной белой вспышки тарийского огня – секретной алхимической смеси, которой Тарийская Империя сжигает вражеские корабли.
– Отец, туда! – он указал на склеп и отец, ухватив бабушкино кресло, побежал в укрытие. – Мама, беги!
Могильщики нырнули за надгробия. Исповедник пытался затушить полы плаща – не вышло, но он сумел его сбросить. Над головой просвистел арбалетный болт, выбив из мраморного ангела у соседнего склепа куски камня. Исповедник упал, ловко откатился за надгробие и оттуда в нападавших полетели короткие белые вспышки атакующих плетений. Навыки боевой магии и активные плетения наготове у мирного служителя Девы?
Всадники развернули коней, не вступая в перестрелку. Болты Алехандро, как и атаки исповедника, не достигли цели – короткие вспышки магической защиты отмечали места попаданий. Алехандро не прекращал стрельбу – какими бы артефактами не обвешались эти койоты, их резервы не бесконечны, и щит долго не продержится! Но быстрые кони вынесли всадников с кладбища, оставив Алехандро в бессильной ярости перед сгоревшим гробом Мигеля.
Комки сплавленного металла от бронзовых украшений и черный пепел. Тарийский огонь сожрал даже кости.
Легкая старческая рука легла на ладонь Алехандро, голос бабушки прозвучал твердо:
– Мигель удостоился огненного погребения, как воин. Пусть Мигелито был мариачи – воевать можно и с гитарой в руках. Твой брат не был человеком Меча, но никогда не отступал от того, что заповедано кодексом чести Герреро. Теперь душа Мигеля свободна.
Алехандро опустился на колено, коснулся ладонью пепла. Порыв горячего ветра взметнул прах, развеял над землей, травой, цветами.
Работа некромантов стала невозможной, и от медиума из Ордена будет мало проку. Надежда узнать, кто убийца брата таяла, как черный дым в безоблачном небе над Сьерра-Альте…
Глава 2 Призрак Сан-Висенто
Толо жался у барной стойки с пустым стаканом и тщетно пытался привлечь внимание бармена. Горло пересохло, а в желудке урчало так, что все должны были бы обернуться на этот пронзительный звук. Но никто не обращал внимания на Бартоломео Марроне, низкорослого рыхлого парнишку в мятой рубахе и засаленных штанах. Рубаха была ему тесновата и едва сходилась на животе, а штаны, держались лишь благодаря подтяжкам, нелепо отвисая по бокам.
Совсем рядом сидела компания музыкантов, самых известных в Сан-Висенто – трубач Хосе и братья-гитаристы Чило и Миро. Их приглашали играть на свадьбах и праздниках, в барах и на вечеринках не только в родном городке, но и по всей Асконе.
Музыканты-мариачи что-то громко обсуждали, время от времени ударяя о стойку пустыми стаканами. В сторону Толо летели брызги и скорлупки орехов. Бедняге только оставалось уклоняться, когда во время спора они бурно жестикулировали, пару раз ему едва не заехали по носу. Но это ничего. Зато Толо удалось умыкнуть стакан недопитой текилы у Хосе, когда когда тот выходил по нужде.
Но с закуской не везло. Вот проклятье. Неужели так ему и суждено остаться сегодня голодным? Может, удастся стащить кошель у уснувшего с перепою ранчерро, если очень повезет? И даже если он снова попадется под тяжелую руку, голодная смерть все же хуже, – вздыхал Толо.
На самом деле, до голодной смерти было еще далеко, но Толо, как закоренелый пессимист, смотрел на жизнь с сомнением, ожидая от нее пинков и оплеух. Это другим повезло родиться сильными и уверенными, любимчиками богов и женщин. Бартоломео Марроне опоздал к раздаче хороших карт, при рождении ему выпала одна мелочевка! Семья Марроне работала на плантациях картеля, а Бартоломео никогда не хотелось гнуть спину под палящим солнцем или проводить целые дни на складе, фасуя непентес, покрываясь язвами, кашлять и постепенно сходить с ума от травяной пыли. Непентес – сладкая отрава, дарует яркие видения наркоманам, но тех, кто вынужден с ней работать, чтобы превратить коричневые высушенные листья в курительную смесь, она быстро сводит в могилу. Для семьи Марроне, с тех пор как их маленькую ферму забрал за долги банк, работа на плантациях была единственным способом заработать на жизнь.
Юный Бартоломео мечтал стать "соколом", младшим бойцом картеля, но увы – его не взяли. Толо провалил испытание. Его послали к мяснику в лавку, потребовать плату за покровительство Дона Гарсии, а Толо, увидев топор для рубки мяса в руках мясника, крупного краснолицего мужчины, струсил и не смог вымолвить ни слова. Над ним долго смеялись "соколы", а потом, отпинав как следует для острастки, прогнали.
Зато пальцы у Толо очень ловкие. Он мог легко вытащить кошелек, одна беда – Сан-Висенто слишком маленький город, чтобы промышлять этим каждый день. Тут владельцев полных кошельков попробуй найди. А тащить последние монеты у пожилой синьоры на рынке Толо было стыдно. Вот яблоко, или там пирожок – другое дело. Эх, раздобыть бы еще сапоги по ноге, с тоской подумал Толо и пошевелил пальцами ног в слишком просторной растоптанной обуви, "одолженной" у рыбака.
Девчонка-официантка пронесла мимо тарелку с паэльей, Толо повел чутким носом, и загрустил – ему недоступна ни эта вкуснятина, ни общество хорошенькой синьориты.
Низкие дверцы распахнулись и в бар вошел высокий широкоплечий мужчина с хищными чертами лица и цепким взглядом крупных черных глаз, в широкой рейнджерской шляпе, черной рубашке и остроносых сапогах. Толо сразу преисполнился зависти, наблюдая как незнакомец несуетливо оглядывает помещение. Такого все замечают и сразу принимают всерьез, ему вслед озираются с опаской и любопытством. Такому никто не посмеет отказать в выпивке.
Незнакомец двинулся через зал, сопровождаемый перешептываниями, и Бартоломео замер – идет прямо к нему! Бедняга прильнул к стойке, но незнакомец, кажется, его не заметил. Опустился на свободный стул между Толо и компанией музыкантов. Те сразу притихли, как ученики при появлении учителя. Хосе первым нарушил молчание, голос задиристого мариачи прозвучал в наступившей тишине неуверенно и даже робко:
– Добрый вечер, Алехандро.
Алехандро не спешил отвечать. Подождал, пока бармен нальет рома, выпил и проговорил негромко, однако его услышали даже те, кто сидел у двери:
– Я ожидал увидеть тебя сегодня на похоронах, Хосе. Мне казалось, вы с Мигелем друзья. И ты, Чило, тоже не нашел времени проститься с другом? – и подвинул опустевший стакан бармену: – Еще. Со льдом.
Парни заерзали на стульях.
– Алехандро, тебя давно тут не было. Тебе трудно понять.
– Ты прав, мне трудно понять, как можно забыть о долге дружбы, – слова Алехандро, медленно падали в настороженную тишину бара, как кубики льда в его стакан.
– У меня есть и другие обязательства, перед своей семьей, – ответил Хосе, оглядываясь и понижая голос. – Я слышал, что было на кладбище, тебя и падре Энрике едва не прикончили. А кто будет кормить мою семью, если меня не станет? У Чило и Миро старик-отец. Да и тебе самому, скажем прямо, есть что терять. Не осуждай нас, приятель, ты совсем не знаешь, какова нынче жизнь в Сан-Висенто. Мой тебе добрый совет – сиди тихо и не лезь, куда не следует. А лучше – забирай семью и попытайся начать все заново где-нибудь подальше.
– Ты советуешь мне, как трусливому койоту, бежать из родного города, поджав хвост? Потому что здесь теперь не уважают ни закон, ни дружбу?
Опустевший стакан со стуком опустился на стойку, жалобно скрежетнули нерастявшие льдинки. Бармен тут же долил ром и удостоился одобрительного кивка Алехандро, после чего отошел подальше, полируя тряпкой и без того чистую стойку. Такие разговоры хоть кого заставят держаться в сторонке, но Толо надеялся, что Алехандро увлечется и забудет о выпивке, тогда есть шанс глотнуть настоящего дорогого рома, золотистого и ароматного! Хотя лезть к такому кабальеро – слишком рискованно. Этот не станет пугать, сразу размажет как мошку.
Казалось, после резких слов разговор окончен, но Алехандро, был не из тех, кто так просто отступает:
– Я должен узнать, как все случилось. Кто убил Мигеля? Где это произошло?
– Его нашли в переулке Росарио, – Чило нервно дернул усами. – Никто ничего не видел и не слышал.
– Говорят – случайность, – вмешался Миро. – Оказался не в том месте и не в то время. Сам знаешь, как бывает. Да и какая разница, что там было. Мигеля больше нет. Выпьем за его упокой.
Толо жадно смотрел, как они опустошают стаканы, представляя как и ему перепадает глоточек.
– Ты сам чем думаешь заняться? – осторожно поинтересовался Хосе. – Тем, кто привык воевать, нелегко найти здесь работу. Лучше всех Эррера устроился, теперь в комиссариате, детектив.
– Попробую вспомнить мирную жизнь, – ответил Алехандро, задумчиво покачивая стакан в крепких пальцах. – Чем заняться, пока не знаю. Работать в мастерской у отца охоты нет, да и не проживешь так.
Миро оживился:
– Может, пойдешь на ранчо? Я сам задумался об этом, когда увидел новую хозяйку «Двух Лун».
– Рита Ортега, – мечтательно закатил глаза Хосе. – Красотка! Я бы хоть сейчас помчался в «Две Луны». Но боюсь не вынести такой строгости. Она запрещает своим вакеро пить до самой ночи! Бедолаги!
Мариачи засмеялись:
– Да ты, Хосе, там и недели не продержишься!
Алехандро покачал головой:
– Значит, в этой глуши нет ничего лучше, чем гонять коней на ранчо? Да, не готов я к мирной жизни…
Миро и Чило переглянулись.
– Знаешь… – начал осторожно Чило. – Человеку с военным опытом всегда найдется работенка. Если не боишься испачкать руки.
Он многозначительно посмотрел на Алехандро. Тот пожал плечами:
– Я не боюсь работы. Лишь бы платили достойно.
– Тогда завтра я устрою тебе встречу с нужными людьми, – ответил Чило, оживляясь. – Тебе расскажут, что нужно делать, если хочешь неплохо заработать.
Они условились о встрече. Алехандро залпом допил ром, оставил на стойке монеты и собрался уходить. Толо понадеялся, что успеет их стащить, пока бармен отвернулся, быстро протянул руку, но железные пальцы сомкнулись на его запястье. Алехандро смотрел на него сверху вниз, Толо умирал от ужаса под этим взглядом. А потом, не произнеся ни слова, страшный человек схватил его за шиворот и поволок из бара. Это был конец.
– Не убивайте меня, пожалуйста, синьор Алехандро, – лепетал воришка. – Я виноват, простите, только не убивайте!
Ни единая живая душа не пришла на помощь. Толо болтался в сильных руках как мокрое белье на веревке, мечтая потерять сознание. На улице Алехандро все так же молча, но без брезгливости, к которой уже привык незадачливый карманник, рассмотрел парнишку, подтащив поближе к фонарю. Толо воспрянул – его не бьют, взмолился:
– Молю о пощаде, синьор! Я сделаю для вас что угодно! Хотите, почищу вам ботинки? Только не бейте!
Алехандро ослабил стальную хватку и Толо упал на колени, прикрывая голову. Однако никто не спешил чинить над ним расправу.
Не сказав ни слова, Алехандро развернулся, и пошел прочь. Толо осторожно выглянул из-под локтя. Кажется, боги смилостивились над ним! Этот страшный человек мог бы прихлопнуть его, как надоедливую мошку, но даже не ударил. " Благодарение Святой Деве" – забормотал Толо, пытаясь сотворить трясущимися руками знак Святых Весов. Встал, отряхнулся и побрел по улице. Вечер еще только подступал, впереди целая ночь, когда другие будут пить и веселиться, а он – страдать от одиночества. Эх, дернула же его нелегкая обворовать ту толстую шаманку! Теперь мучайся с этим проклятьем, будь оно неладно. Мечта любого вора – быть незаметным. Вот Бартоломео и стал незаметным, как мышь. Его лица никто не помнил, ему стоило огромных усилий обратить на себя хоть чье-то внимание. Казалось бы, куда лучше? Хоть открыто тащи, что приглянется. Только другой стороной проклятия стало невезение. И бродит теперь по улицам городка Толо, незаметный и очень неудачливый вор.
Погруженный в свои мысли, он отправился в странствие по тихим старым улицам, в той части города, где мало случайных прохожих, когда непреодолимый зов природы заставил его нырнуть в темный проулок.
– Журчат ручьи, – напевал Толо, пристроившись за мусорным баком.
Звук приближающихся шагов заставил его быстро закончить все дела. А вдруг это хозяин дома заметил его и сейчас устроит взбучку? Бежать некуда – впереди тупик! Толо, молясь всем богам, втиснулся рыхлым тельцем между холодной кирпичной стенкой и мусорным баком. Он едва дышал от страха, и запах тут был просто ужасный. Толо ничего не видел в темноте, только слышал шаги. Подошли двое. А потом знакомый хрипловатый голос произнес:
– Здесь это произошло?
Говорил тот самый страшный синьор Алехандро, без сомнений.
– Да, – Толо не узнал по голосу второго мужчину.
– Что ты сумел выяснить, Следопыт?
– Версия про перестрелку – чушь, – собеседник Алехандро говорил негромко, но уверенно. – Выстрел был всего один. С близкого расстояния. Из улик только болт… Слишком много суеты вокруг простого музыканта. Сожгли тело, запугали горожан. Если кого-то убивают люди Дона Фернандо Гарсии, все и так знают, что идти в комиссариат опасно, картель быстро затыкает болтливые рты.
– Мне не ясен мотив. Чем Мигель мог помешать картелю?
– Чило и Миро часто приглашали Мигеля играть с ними, а они – мулы Панкрасио Перро* (perro – исп. пёс) – самого зубастого из боссов картеля. Работают курьерами, доставляют непентес особым клиентам, провозят в футлярах с инструментами.
– Мигель не мог в таком участвовать, – отрезал Алехандро. – Во всяком случае добровольно.
– Если он отказал картелю, за это могли и убить. Но у самих мариачи непробиваемое алиби – играли на Вечере Памяти до утра, я сам видел, как твой брат уходил, а они остались.
– Мне не дает покоя разбитая гитара Мигеля. – голос Алехандро прозвучал совсем близко и Толо сжался в комок от ужаса. – Ее разнесли в щепки. Похоже на приступ ярости, или ревности.
– Надо искать орудие убийства. С чего начнешь?
– Утром иду дразнить пса.
– Прикрыть?
Мужчины ушли, продолжая негромкий разговор. Толо дождался, когда шаги смолкнут совсем и выбрался из-за бака, с трудом переступая занемевшими ногами. Кажется, этой ночью ему везет!
Два раза избежал неприятностей и как ловко! Надо бы проверить свою удачу и стащить у кого-то кусок пирога или забраться в сад к синьоре Тамаре за сливами. Толо на радостях даже затянул песенку, которую этим летом пел весь Сан-Висенто:
– Под луной потанцуй со мной, Под луной я хочу с тобой… – неуклюже пританцовывал Бартоломео.
– … Танцевать всю ночь до утра, – подхватил красивый баритон.
Толо обернулся, но за спиной никого не было. Показалось?
– Танцуй всю ночь, танцуй до утра, – прогнусавил воришка.
Из темноты перед ним проступила прозрачная фигура с гитарой.
– Танцуй всю ночь, танцуй до утра, я от тебя просто без ума, – пропел прозрачный.
Бартоломео икнул и осел прямо там, где стоял.
Глава 3 Правила Игры
Рассвет над Сьерра-Альте похож на пламя. Алая лавина спускается с белых вершин и заливает огненным океаном склоны, разливается над пустыней, ночную свежесть в мгновение выжигают нещадные лучи солнца.
Панкрасио по прозвищу Пёс не мог позволить себе роскошь любоваться рассветом. Скрытый занавеской, из окна второго этажа он внимательно следил за площадью перед домом, время от времени бросая взгляды на крыши окрестных зданий, где заняли позиции его боевики с арбалетами.
Из широких окон парикмахерской хорошо просматривается площадь, и боссу не приходится жариться на солнце, как его бойцам. Соколы не скрываясь, патрулируют округу. Этот район принадлежит Гарсии и жандармы и носу сюда не покажут.
Крупный, красивый мужчина, Панкрасио очень ценил личный комфорт, всегда носил дорогую одежду, щеголял ухоженными усами и гладко брил смуглые щеки. Его туфли с серебряными накладками сияли, черные волосы с идеальным пробором лежали волосок к волоску.
Панкрасио пытался расположить к себе и бойцов картеля, и простых горожан, при случае изображая покровителя и защитника. Но отстаивая свои интересы, поступал так жестко, что становиться Перро поперек дороги рисковали немногие. Дон ценил его за то, что Пёс отлично чуял откуда придет прибыль.
Панкрасио поднес к губам бокал с ледяным напитком. Вода с лимоном. Что-нибудь покрепче он позволит себе вечером, когда солнце скроется за вершинами гор и на улицах зазвенят гитары, а девчонки выйдут гулять, похожие в своих широких юбках на ярких веселых птичек…
Похоже, этот Алехандро Родригес не спешит. А может быть, струсил? Решил не приходить? Чило очень кстати передал просьбу отставного рейнджера о встрече. Тот случай, когда добыча сама идет в западню. Если Родригес не появится сейчас, ребята уберут его прямо в доме. Оставлять семью музыканта в живых слишком опасно – начнут копать, мутить воду. Дону не нужны люди, которые приносят проблемы. Зато он очень ценит тех, кто эти проблемы устраняет. Возможно, если Пёс удачно справится, дон Фернандо простит ему провал.
Панкрасио допил воду и уселся в пустующее кресло, не выпуская из виду улицу. Легкое дуновение сквозняка приласкало его щеку, а затем что-то холодное коснулось шеи. Он узнал скольжение опасной бритвы и замер, не шевелясь.
– Заждался? – спросил гость.
Кольцо с атакующим плетением использовать было слишком рискованно – самого заденет. Почему защита не сработала? Золотая подвеска-череп с черными алмазами держала в шаге вокруг Панкрасио щит, который не подпускал никого, кроме своих.
– Ты задержался, – Пёс говорил спокойно, стрелкам достаточно будет знака, а уж он сумеет его подать. Хотя с бритвой у горла дергаться не очень разумно. – Заболтался с симпатичной девчонкой?
– Если бы. Беседовал с твоими бойцами.
На стол высыпались горсткой четыре кольца с полосатым ониксом. Пес понял, что на помощь стрелков теперь рассчитывать не приходится. Еще одно кольцо с большим квадратным гранатом гость оставил на пальце. Панкрасио узнал камень своего лейтенанта. Оно и прослужило пропуском Родригесу – щит принял носителя кольца за своего.
– Что тебе нужно? – Панкрасио старался говорить как можно более спокойно. Ни одна нота его голоса не должна показывать слабость.
– Пришел на собеседование.
– Хочешь работать на семью Гарсия?
– Хочу. И не пойду в соколы. Рассчитываю получить место получше.
– Да ты совсем умом тронулся, – оскалился Пёс. – Кто ты такой, чтобы ставить условия Семье?
– Тот, кто может быть полезен. И тот, кто держит бритву у твоего горла, Панкрасио Перро.
– Для Дона этого недостаточно.
– Я готов пройти испытание. Дай мне задание. Сложное. Невыполнимое. Если справлюсь – стану твоим человеком.
Панкрасио молчал, быстро обдумывая неожиданное предложение Родригеса. Но тот не давал ему времени на раздумья.
– Могу обратиться к другим боссам.
Панкрасио нахмурился. Если этот сумасшедший отправится к Лопесу или Грассо расскажет обо всем, что здесь сегодня случилось, репутация Пса сильно пострадает. Сделаться посмешищем в картеле ему совершенно не улыбалось. Это верный путь к забвению, и отнюдь не от сладкой травы непентес.
– В комиссариате – трое твоих парней. Готовое мясо для каторги. Я их вытащу и стану твоим лейтенантом.
Пес облегченно выдохнул. Этот Родригес – полный идиот, и соглашаясь на его предложение босс ничем не рискует. Вытащить из комиссариата соколов – это не устраивать представление в парикмахерской. Он избавится от Родригиса руками жандармов.
– Мое слово. Согласен, – ответил Панкрасио.
Бритва исчезла. Алехандро протянул ему руку.
– Мое слово. Подтверждаю.
Панкрасио вдохнул полной грудью и пожал жесткую руку мечника.
И тут случилось то, чего Перро никак не мог ожидать. Невидимая сила намертво сцепила их руки, ладонь жгло, как будто в нее впивались иглы мастера рун. Руки оттолкнуло и Пес в недоумении уставился на ладонь, где медленно гасла печать магического контракта.
У двери Родригес обернулся и положил на столик кольцо лейтенанта.
– Я вернусь за ним.
Штора упала, Алехандро исчез, а Панкрасио сорвался с кресла, круша все вокруг в бессильной ярости. Сделка была закреплена по Закону Слова, такого в Асконе не случалось очень давно, Перро даже успел позабыть, как это делается. Что за тип этот Родригес? Теперь, пока сделка не будет исполнена, Пес не сможет убить его. Подлый сын койота! Перро сам не заметил, как в его руках оказалась бритва. Если Родригес не прикончил идиота-лейтенанта, Перро сделает это сам.
Щедрое солнце, поднимаясь все выше над горами Сьерра-Альте, пробуждало обитателей предгорий и плодородных долин, и зацепившись за краешек маленького кудрявого облачка, похожего на белоснежного барашка, любовалось кипящей в окрестностях Рио-Пекеньо жизнью. Хотя реку и назвали Пекеньо, маленькая, она никогда не пересыхает, питаясь тающими снегами с горных вершин и исправно снабжает рыбаков богатым уловом. В хвойных и лиственных лесах на склонах гор водится дичь – маленькие пугливые олени, кролики, дикие свиньи и множество птиц. На фермах сбивают душистое сливочное масло, растят маис, картофель и бобы. Ровные ряды голубой агавы отмечают места, где производят мескаль и текилу, а на пологом холме у гасиенды Каса Бонита растет розовый виноград, террасами спускаясь к оливковым рощицам. Солнце золотит виноградины, сладкий сок бродит в крупных прозрачных ягодах, чтобы однажды превратиться в изумительное вино «Исабель», названное именем хозяйки Каса Бонита, белокурой красавицы Исабель Флорес.
А равнины, поросшие высокой травой содрогаются от топота бесчисленных стад – кони и бычки, истинное богатство и слава асконских прерий, под бдительным присмотром вакерос идут с пастбища на пастбище, и их шкуры лоснятся под лучами солнца.
Благословенная земля, щедрая и прекрасная! Но есть и на ней уродливые пятна, и солнце отворачивается, прячется за облако, избегая коричневых проплешин в зеленом покрывале – там суетятся муравьями сборщики непентес, лелеют невысокие кусты травы, за дым которой люди готовы платить деньгами, здоровьем и даже жизнью.
Но даже это печальное зрелище не может надолго лишить Аскону солнца. И вправду, едва завидев нарядных асконцев, заполнивших дороги к Сан-Висенто, солнышко отсылает тучку прочь и радостно припекает головы и плечи людей, трогает горячими ладошками лошадиные крупы и расстилает кружево из солнечных пятен под кронами высоких платанов. Последний день недели, и все спешат на службу в храм Святой Девы.
Сегодня вакеро вернулись на ранчо "Две луны" с дальних пастбищ затемно. Старая кухарка Сильва раздала всем постные лепешки и пряный ягодный напиток. Эта еда сильно отличалась от сытных завтраков, к которым привыкли ранчерро, но в этом и суть – усмирить потребности тела, сосредоточиться на духовном, тогда разуму легче возвысится и постичь божественное.
После завтрака работники надели свою лучшую одежду – яркие рубашки, вышитые жилеты, шелковые платки. Женщины набросили на плечи кружевные шали, скололи прически резными гребнями. Усевшись в открытые повозки с длинными скамьями, переговариваясь и смеясь, ехали в Сан-Висенто.
Хозяйка Рита Ортега и управляющий Диего Верде на лучших гнедых конях, каких только можно сыскать на пастбищах Асконы, держались впереди. Их одежда отличалась простотой и практичностью, работники-вакеро выглядели наряднее. Однако куртка Диего, хотя и потертая, была сшита из лучшей кожи на заказ, как и сапоги Риты, белые рубашки из тонкого орайского льна подпоясывали шарфы с вышитыми тайкинскими драконами.
Статус людей Меча обязывал Риту и Диего носить на виду оружие. Обычно в городе у них при себе был только нож, остальное оружие оставляли притороченным к седлу. Но сейчас говорили – в городе неспокойно, нападения и перестрелки участились, снова кто-то погиб. Поэтому Рита пристегнула к поясу дагу и узкую саблю, а Диего – широкий абордажный клинок. И то и другое поражало богатством отделки и качеством стали.
Свет и аромат цветов наполняли храм. Рита любила разглядывать ангелов, нарисованных на потолке или узоры цветной плитки под ногами. Это место было приятным и наполненным какой-то особой теплой атмосферой. Здесь можно было бы забыть о земных делах, но люди есть люди и тащат свое мирское даже в храм.
Широкий проход разделял два ряда длинных скамей. Передние ряды по обычаю занимали имперы – высшее сословие, обладатели самого сильного дара. За ними – искусники, способные вкладывать магию в предметы, исцелять, создавать артефакты, Свободное сословие располагалось позади. Кому хватало мест – сидели, остальные стояли. Люди Меча, наделенные особым даром Воителя-Герреро не садились в храме никогда. Это было особой сословной гордостью, прямым исполнением давнего завета: всегда быть на страже, хранить и защищать. Однако, чьи интересы защищали люди Меча в Сан-Висенто, зависело от выбранной ими стороны.
Слева расположились Дон Гарсия и его "семья". Его мечники заняли боковой проход слева. Справа – люди мэра и комиссара. Можно было подумать, что правая сторона олицетворяет закон и порядок, а левая – беззаконие, но это было не так. Всем в Сан-Висенто было отлично известно, что комиссару принадлежит половина плантаций непентес, травы забвения. И мэр имел с этого бизнеса свой процент.
В первом ряду слева гордо восседал в одиночестве Дон Фернандо Гарсия в неизменном белом костюме, с усмешкой поглядывая на пустующую скамью по ту сторону прохода – кроме него ни одного импера в Сан-Висенто не было. Мэр сидел среди искусников, комиссар стоял среди людей Меча.
Рита не занимала ни одну, ни другую сторону. Она и Диего стояли посредине в проходе. Правильный выбор никогда не бывает простым.
Главное правило, которому следовала Рита – держаться в стороне. Это требовало большой выдержки и воли. Но она знала: в этом мире ничего не бывает хаотичным и даже у беззакония, как бы странно это ни звучало, есть свои законы. Тебя могут заманивать, пугать, угрожать, давить. Но пока ты не занял ни одну из сторон, ты не в игре. Но если однажды пойдешь на компромисс, начнешь договариваться, совершишь сделку, выполнишь просьбу, пусть самую безобидную или, не не приведи Герреро, что-то попросишь – все. Ты уже увяз и твоя жизнь принадлежит Дону. У тебя больше не будет воли, потому что человек Дона делает то, что велит Дон. А другая сторона – те же бандидос, только в погонах.
Появился падре Энрике, облаченный в белый с серебряной вышивкой плащ, хор мальчиков и девочек запел гимн, прославляющий Деву Хранительницу. Голоса детей, чистые, ангельские, эхом отражались от сводов храма. Перед очарованием этой чистой красоты все были бессильны. Сердца людей наполнялись благодатью, кто-то закрывал глаза и наслаждался звучанием, приближаясь сердцем к священному Равновесию, которое, воцаряясь в душе, возвышает человека над низменными страстями, дарует просветление и радость.
Когда пение стихло, падре обратился с молитвой к Хранительнице. Он просил о мире в душах людей, о благословении для всех собравшихся. Люди шептали, повторяя слова молитвы, осеняя себя знаком Равновесия.
Исповедник склонился у алтаря, возложил на одну чашу Весов белую лилию, на другую – черную, делая зримым символ Божественного Равновесия. Золотые Весы сияли в лучах солнца, сверкали драгоценными камнями – горожане Сан-Висенто гордились своим храмом, охотно жертвуя на украшение святынь.
Все ждали напутствия, которым завершалась обычно служба. Однако падре не спешил, медленно обводя взглядом своих прихожан.
– Вчера мы простились с Мигелем Родригесом. Трагическая потеря.
При этих словах по рядом пробежал шепот, а люди на левой стороне заметно напряглись. Рита могла видеть только спину Дона, но вся его поза выражала явное недовольство. Падре очень смелый, даже после покушения не боится говорить на запрещенные Доном темы. Весь город шумел о перестрелке на кладбище и даже до ранчо докатились слухи.
Рита нашла взглядом семью Родригес – одетая в черное всхлипывающая мать, поникшая в своем кресле бабушка и застывший с неподвижным от горя лицом отец. Рите было искренне жаль этих людей, она не понимала, чем мог досадить людям Дона Гарсии Мигель – мальчишка, витающий в облаках и живущий своей музыкой. За креслом доньи Кармен стоял мрачный молодой мужчина. Рита прежде никогда не видела его, вероятно, кто-то из новых бойцов Гарсии приставлен к семье Родригес, то ли для показной заботы, то ли запугать. Их взгляды встретились, как будто шпаги скрестились. Рита не могла понять, что за выражение прячется в глубине глаз незнакомца, но отвечала ему со всем презрением, на какое была способна. Пусть говорить вслух опасно, в том, что ей думать, она вольна!
Слова падре прервали этот безмолвный поединок, оставив Рите странное ощущение начатого, но незаконченного разговора.
– Когда обрывается жизнь молодого человека – это всегда печально. Мигель был талантливым, добрым и веселым. Все любили Мигеля Родригеса, с удовольствием пели его песни, танцевали под его гитару. Казалось, юношу ждет безоблачное будущее. И вот его нет. Задумайтесь. Никто из нас, бедных и богатых, праведных и грешных, сильных и слабых не способен избежать трагической участи, если мир вокруг дышит злобой и жестокостью. Богатство, влияние, сила могут затуманивать разум и кому-то покажется, что он держит в руках не только свою судьбу, но и чужие жизни. Однако, да простит меня Хранительница за эти слова, перед лицом Санта Муэрте все равны. И что важнее, всем доступно покаяние и искупление. Еще не поздно омыть свои руки и обратить взор к вечным истинам, заповеданным нам богами.
Падре коснулся ладонью груди в трогательном жесте. Паства потрясенно молчала.
– Пусть тот, кто думает, что сумеет избежать суда людей, помнит о Суде Божественном.
Тишина стала мертвой. Исповедник стоял одиноким символом возмездия, прожигая прихожан холодным синим пламенем взгляда.
Гарсия поднялся и демонстративно повернувшись спиной к алтарю, покинул храм. Тех, кто не успевал расступиться перед ним, отбрасывало в сторону мощной волной силы, окружавшей Дона. Рита успела посторониться, стараясь не смотреть в надменное лицо Гарсии.
Притихшие прихожане покидали храм, гадая, долго ли продержится в городе новый исповедник.
Многие оставались на исповедь. Для этого им приходилось встать в длинную очередь к исповедальне, где юные и не очень синьориты расталкивали друг друга, спеша попасть к падре Энрике. Смелый, искренний, молодой и красивый исповедник с его глубоким мелодичным голосом покорил не одно сердце. К тому же Энрике дер Сангвис не был женат.
Слава Равновесию, в их благословенном королевстве жениться исповедникам не запрещалось. Хотя немногие, женившись, продолжали служение в храме. Быть падре означало день и ночь оставаться доступным для своих прихожан, не отказывать в помощи словом и делом страждущим. Кроме того, исповедники небогаты, хотя ни в чем не нуждаются. Мэрия платила жалованье и предоставляла жилище. Домик исповедника не блистал роскошью, но все же был весьма комфортным, хотя бы и с точки зрения холостяка.
Однако все эти рассуждения имели мало веса в глазах девушек Сан-Висенто. В конце концов, рассуждали девицы, их отцы дадут им приданое, а такого красавца-мужа пойди сыщи! Другие же не загадывали так далеко и мечтали о танце с Энрике и дивном вечере наедине с ним. Но ни одной синьорите еще не удалось растопить лед в его взгляде. Тем ценнее казался этот приз азартным асконкам.
Рита и ее люди направились к выходу. Когда за ее спиной шли крепкие парни с ранчо в своих лучших нарядах, горожанки не могли удержаться от томных вздохов и игривых взглядов поверх раскрытых вееров. Парни только и ждали, чтобы как застоявшиеся жеребцы вырваться на волю и повеселиться. Сегодня будет много танцев, музыки и песен, пусть порадуется душа Мигеля – весь город будет петь его "Танцы под луной".
У храма Рита распрощалась с Диего и отправилась на почту. Посылка из Сангры уже ждала ее. Рита забрала коробку в синей с золотыми звездами бумаге и вышла из прохладной тени почтовой конторы. Оживленные горожане заполнили улицы, с ней то и дело здоровались, а Рите не терпелось заглянуть в присланную мамой коробку. Девушка присела в тени акации на скамейку, чтобы развернуть посылку и заметила рядом, за углом почтовой конторы, двоих. Себастьян, единственный и бессменный почтальон Сан-Висенто разговаривал с тем самым мрачным парнем из храма.
Рите предоставился случай рассмотреть незнакомца без помех. Этот загадочный кабальеоро будил любопытство. Красив, но по-особенному. Черты лица нельзя назвать правильными, скорее резкими и выразительными, как на старинных портретах. Ощущалось в нем что-то темное и притягательное, как сладкий привкус греха. В движениях сквозила грация сильного зверя, до поры обманчиво расслабленного и даже ленивого, но в любой момент способного на смертельный удар мощной лапой.
Незнакомец и почтальон о чем-то договорились, быстро направились вниз по улице и скрылись в толпе.
А Рита наконец занялась посылкой – вытащила из коробки бумажный сверток с эмблемой столичного модного дома. Новое платье? Нет, Рита ждала совсем другого. Удобное белье, незаменимое для мечницы, какое носят девушки из Ордена! Вот это подарок! Мужчинам и в голову не приходит, насколько это важно. Рита всегда смеялась, видя картинки в журналах, где воительниц изображают в кружевах или тугих корсетах, или того смешнее – в железных лифах на голое тело! Какая глупость. То ли дело эластичная ткань и новая модель без крючков и завязок. Вот это настоящее достижение прогресса, куда там мобилям!
На дне еще нашлась коробка дорогого шоколада, несколько книг, покоривших столичные умы в этом сезоне и пакет элитного тайкинского чая, который в Сангру попадает только контрабандой через Бесарийские острова.
Рита улыбнулась. Нужно отправить маме бутылочку "Ла флор негра" – лучшей асконской текилы в благодарность.
Глава 4 Муэртида
Диего Верде вышел из храма вслед за Ритой и остановился, раздумывая куда направиться. После службы он обычно баловал себя вкусным обедом. Ему предстоял нелегкий выбор: ресторанчик ниже по улице, где подают вкуснейшую колбасу бутифарра поджаренную с яйцами и картофелем, или прогулка к реке, там в барах на набережной можно отведать свежевыловленную форель с овощами. А на улице Сан-Лусия замечательные пироги эмпанадас, чуррос с шоколадом и красным перцем, ради которых стоит прогуляться и подальше.
Поразмыслив, Диего склонился к первому варианту, его желудок отказывался выдерживать долгую разлуку с пищей и требовал немедленного свидания. А полотняные навесы и столы ресторана ждали буквально в сотне шагов, он уже чуял запах бутифарры.
Однако на пути к желанной цели возникло неожиданное препятствие, дорогу преградили две миниатюрных девушки-близняшки в одинаковых розовых платьях. Синьориты гневно уперли руки в бока и наступали на Диего, потряхивая завитыми кудрями.
– Диего Верде, ты негодяй! – громко провозгласила одна. – Ты говорил, тебе нужна только я и никто больше!
– Ты уверял, что тебе совсем не нравится моя сестра! – подхватила другая.
– Как ты мог так поступить!
– Обманщик!
– Мерзавец!
– Я подарила тебе свое сердце!
– А я – папины лучшие сигары!
Вокруг собирались любопытные прохожие, громко смеялись и комментировали происходящее.
Диего пятясь отступал, ловко уворачиваясь от пощечин и тычков.
– Эй, спокойнее, синьориты. Как я мог выбрать? Вы обе такие красавицы и так похожи! И зачем сердиться? Разве я не дарил вам радость и счастье? Вспомните все хорошее, что у нас было и не держите на меня зла. Пусть Святая Дева благословит вас за ваше доброе сердце и сигары вашего батюшки!
Диего подхватил обеих разозленных близняшек разом, чмокнул каждую в щеку и ускользнул прочь.
– Каков наглец! – с придыханием проговорили они ему вслед. – Невероятный!
В Сан-Висенто нашлось бы немало тех, кто разделил мнение сеньорит. Диего не стремился разбивать сердца, он хотел чтобы девушки были счастливы. Пусть недолго, но ничто в этом мире не вечно. К тому же он всегда был честен – не обещал вечной любви, не сулил встречи у алтаря. Диего играл по этим правилам давно, и намеревался играть и дальше.
Но разве Судьбе есть дело до чьих-либо намерений?
В жизни любого человека наступает минута, когда прежние убеждения подвергаются сомнению, а иногда даже рушатся как карточный домик. Одна лишь встреча, один лишь взгляд способны изменить многое, а подчас и всё. Именно это и случилось с Диего.
Весь мир вокруг замер, подернулся дымкой. Лица, голоса – все отдалилось и перестало иметь значение. В мире осталась только Она. Судьба приближалась к нему с каждым шагом тонконогой гнедой кобылы. Не в силах двинуться с места, Диего рассматривал всадницу.
Черные косы, перекинутые на высокую грудь, обрамляли смуглое лицо с правильными тонкими чертами. Красная рубашка открывала выше локтя загорелые руки в лайковых перчатках, уверенно державшие поводья. В мгновение Диего оценил тонкую талию стянутую широким поясом, стройные ноги в черных штанах, заправленных в короткие замшевые сапожки. Одного взгляда на всадницу хватило, чтобы заставить его сердце забиться быстрее. Словно героиня самых горячих юношеских грез, незнакомка явилась неизвестно откуда и опалила его сердце тёмным взглядом из-под длинных ресниц.
Диего показалось, что бык лягнул его в сердце. Забыв об обеде, он пошел за незнакомкой как заарканенный жеребец.
Незнакомка спешилась у входа в храм. Диего не упустил момент:
– Синьорита! Я в жизни не видел таких прекрасных глаз! Вы, должно быть, сама Святая Сангвис, сошедшая к смертным. Ищете исповедника? А знаете, я и сам немного исповедник, особенно за рюмочкой текилы.
– Если после рюмочки текилы исповедь – единственное, на что вы способны, не завидую вашим подружкам, – насмешливо улыбнулась незнакомка. – И я отнюдь не святая, синьор. А теперь простите, очень тороплюсь.
Синьорита разрезала толпу прихожан, как нож масло. А Диего, не в силах противостоять очарованию прекрасной незнакомки и любопытству, следовал за ней.
Незнакомка подошла к исповедальне и постучала в деревянную решетчатую дверцу.
– Падре Энрике дер Сангвис! – разнесся под сводами храма звонкий голос. – Благая весть от Ордена Алой Чаши.
Исповедник тут же вышел ей навстречу. Девушка почтительно склонила голову:
– Анита Моретти, муэртида Ордена. Благословите, падре.
Недовольные возгласы ожидавших у исповедальни сменились удивленным и испуганным шепотом. Диего едва удержался, чтобы не присвистнуть самым богохульным образом. Так эта малышка – муэртида, человек, работающий с мертвыми. Медиум или некромант. Очень сильный искусник или даже импер!
Падре коснулся ладонью волос склонившейся перед ним девушки и произнес благословение. Затем извинился перед прихожанами и скрылся вместе с муэртидой в ризнице, а Диего в задумчивости направился к выходу. Когда девушка сняла шляпу, он увидел в ее черных волосах широкую белую прядь. Это говорило о том, что прекрасная Анита Моретти побывала в Реке Смерти, и не единожды, а значит, Санта Муэрте благоволит ей. Что означает для Сан-Висенто появление такого человека? Нужно немедленно рассказать об этом Рите.
В небольшом помещении ризницы кроме книг и облачения для служб, у падре Энрике хранились арбалеты, запас болтов и сменных барабанов, немного холодного оружия. Под укрепленным на стене белым штандартом Ордена с изображением Алой Чаши сверкала старательно отполированная сталь меча.
– Я ожидал рыцаря, – падре Энрике не боялся показаться невежливым, если муэртида окажется слишком нежной для его прямоты, её лучше не подпускать к здешним делам.
Энрике сам воспитывался в Ордене. Фамилия дер Сангвис означала, что он сирота, отданный на воспитание храму и родители его неизвестны. Его учили, что для людей Ордена на первом месте дело, неважно мужчина ты или женщина, исповедник или воин. Личные обиды неуместны, а церемонии излишни. Он не намекал на то, что Орден прислал девушку, он удивлялся, что посчитали нужным прислать муэртиду настолько юную. Вероятно, только что закончила орденскую школу.
– Здесь очень опасно. И, как вы можете ощутить, магический фон очень слабый. До ближайшего Источника десятки дней пути.
Анита улыбнулась:
– Вы забываете, Падре, какого рода мой дар. Я чувствую сгусток силы прямо здесь, совсем рядом, и к нему тянутся сотни кровавых нитей. Где-то поблизости есть алтарь Сантиты?
– Да, на кладбище, – хмуро кивнул Энрике. – К сожалению, вы опоздали. Вчера люди из картеля сожгли тело убитого юноши. Вам больше не с чем работать.
– Плохо. А вы успели провести обряд упокоения?
– Нет, я его не закончил.
– Очень вероятно, что появится призрак. Душа уходит в момент смерти, но в теле еще остается магия, а раз обряд не проведен, магический отпечаток может создать эманацию тела. Скорее всего, покажется на глаза близким людям. Предупредим семью.
Исповедник прислушался – голоса в храме стихали, выглянул из узкого окна: так и есть, люди расходятся. Боевики Гарсии стояли у входа.
– Будьте готовы к противодействию. Жители запуганы, помогать нам никто не станет, власти и картель попытаются помешать.
– А я думала, разговоры о беззаконии в Асконе сильно преувеличены. Кто-то осмелится угрожать представителям Ордена?
– Вам не сказали, что мой предшественник, падре Теодоро, был убит? – мрачно спросил Энрике, расстегивая серебряные застежки облачения. – В Сан-Висенто забыли о законе, синьорита Моретти. Здесь правят месть и страх.
– Для вас просто Анита, падре. Позвольте вам помочь.
И не успел Энрике отказаться, как ее ловкие пальцы быстро справились с мудреными застежками белого плаща.
Падре, смутившись, принял ее помощь. Анита помогла снять плащ а затем, аккуратно расправив, повесила на отведенное ему место в шкафу.
– Знаете, падре, у меня никогда не было белого платья, – она провела ладонью по белоснежному шелку облачения. – А мне так хотелось…
– Почему же? Вам очень пошло бы белое платье. У вас прекрасная фигура, и с черными волосами… – падре смутился еще сильнее.
– Ах, падре! Кто же наряжает в белое муэртиду? – рассмеялась девушка, но в ее смехе исповеднику почудилась печаль. – У некромантов грязная работенка, знаете ли.
Он не нашелся что сказать, а она указала на меч и арбалеты:
– Приятно видеть оружие в таком хорошем состоянии.
Исповедник снял со стены армейский «Питон»:
– Здешняя жизнь не дает им шанса заржаветь.
Храм уже совсем опустел. У выхода их ожидали соколы. Молодые, крепкие, не слишком умные, зато преданные картелю парни.
Вперед выступил почти квадратный малый в пестрой рубашке с обритой налысо головой, круглой, как бильярдный шар.
– Падре, что ж это вы не слушаете добрых советов? – нахально оскалился он в лицо исповеднику. – Вас просили тихо посидеть дома, книжку почитать. А вы на кладбище попёрлись. И еще всякие нехорошие слова давай говорить, смущать добрых граждан. Так дело не пойдет, падре. Вы бы поостереглись, а то мало ли… пойдете вечером домой, а по дороге споткнетесь случайно. И напоретесь на чей-то ножичек. Случайно, падре, совершенно случайно!
Исповедник покачал головой:
– Тебе бы, Эдуардо, поспешить к обеду, говорят, твоя матушка готовит дивную паэлью. И друзей пригласи, я вижу у тебя открылся дар красноречия, попрактикуйся. Произнеси речь о том, как следует вести себя в храме.
– Гааа, гыыы, Лало, это падре смешно сказал, – захихикал рыжий парень, веснушчатый как перепелиное яйцо. – Произносить речь над матушкиной паэльей!
– Заткнись, Рохо! – зарычал Эдуардо . – А вы, падре, запомните – нечего лезть в дела семьи Гарсия.
Здоровенная пятерня парня сжалась в кулак и полетела в лицо исповедника.
Но вместо носа ехидного падре кулак встретил воздух, а потом Эдуардо обнаружил себя на полу.
– Поскользнулся, Лало? – падре покачивал головой. – Под ноги смотреть надо.
Эдуардо вскочил с ревом дикого медведя:
– Да я тебе сейчас ноги переломаю, хлюпик белобрысый! Сопля мороженая! А потом мы с твой цыпочкой потолкуем!
Он ткнул пальцем в скромно стоявшую за спиной падре Аниту. Муэртида смерила его взглядом:
– У тебя проблемы с манерами, поросеночек. Некрасиво тыкать пальцем в людей.
Палец сокола начал стремительно распухать.
– Лало, ты похож на воздушный шарик! – радостно сообщил Рохо.
Эдуардо раздувало как после укуса целого роя пчел.
– Ты идиот, Рохо! Бейте падре! Наваляйте ему! – шлепал раздутыми губами Эдуардо.
Муэртида приподняла брови:
– Ты плохо усвоил урок, поросеночек.
Эдуардо открыл рот и больше не смог сказать ни слова. Лицо у него покраснело, он стал задыхаться, упал на пол и забился в конвульсиях.
Муэртида перешагнула через него. Бандиты с ужасом увидели, как за ее спиной с шелестом раскрываются огромные черные крылья, красивое девичье лицо становится черепом с пылающим в пустых глазницах пламенем, а к ним тянутся неестественно длинные костлявые руки.
Горожане с удивлением наблюдали как от храма с воплями бегут бойцы Гарсии.
– Нужно ли послать за целителем для Эдуардо? – спросил исповедник, отвязывая лошадь, пока Анита занималась своей.
Муэртида покачала головой, поглаживая шею кобылы.
– Нет необходимости, пройдет через пару минут. К сожалению, он вряд ли поумнеет. Если бы можно было раздутием мозга решить проблему тупости, в королевстве жили бы одни умники!
– Погодите, Лало оклемается и придёт умолять надуть ему бицепсы, – Энрике засмеялся. – Вы, Анита, лишили меня шанса потолковать лично с этими ребятами. А я так ждал! После сегодняшней проповеди было очевидно, что бандидос за меня возьмутся.
– Так вы нарочно дергали картель за усы, Энрике? – удивленно подняла брови Анита.
– Я далеко не в восторге от того, что исповеднику предписывается кротостью и добронравием смягчать сердца прихожан, как велит нам устав Ордена. Здесь куда уместнее арбалет и клинок.
– Не думали, что именно поэтому в Сан-Висенто назначили исповедником мечника с военным опытом?
Энрике не сразу нашелся что ответить. До сих пор он только досадовал, что вместо меча ему вручили серый плащ. Слова Аниты внезапно открыли, что в Совете Ордена сидят отнюдь не ханжи, и они прекрасно понимали что делали, когда отправили его сюда прямо с поля боя, еще даже до заключения мира.
– А почему соколы так испугались? Что вы им показали?
– Это особенное зрелище, – подмигнула Анита. – Используется только в воспитательных целях. Разве что вы, падре, как-нибудь сильно нашалите.
Она легко взлетела в седло, пока Энрике думал, как реагировать на столь смелую шутку.
– Ну что же, падре Энрике, сегодня я познакомилась с мелочью, теперь бы взглянуть на рыбу покрупнее.
– Эти зубастые хищники не замедлят появиться, – оказавшись в седле, Энрике не стал убирать арбалет, оставил его у бедра. – Как относитесь к таким развлечениям, как родео, синьорита Моретти?
– Сначала работа, развлечения потом. Оставим родео на сладкое. Едем на кладбище, падре, а потом куда-нибудь обедать. Ваши достопримечательности нагнали на меня зверский аппетит.
Если муэртида и казалась совсем юной, вела она себя на редкость хладнокровно. Возможно, у них и есть шанс найти убийцу Мигеля и упокоить его дух.
Глава 5 В клетке
Сиеста еще не наступила, но жаркое солнце уже палило нещадно. После разговора с почтальоном Алехандро быстро шагал по Гран Кайе, главной улице Сан-Висенто, стараясь держаться в тени деревьев и домов.
Гран Кайе, с ее широкими тротуарами, с высокими (по меркам Сан-Висенто) трехэтажными домами, начиналась от Пласа де ла Конкордиа, где Ратуша и храм, два самых высоких здания соперничали друг с другом, и спускалась вниз, к реке.
Алехандро миновал белый особняк с башенками и оранжевой крышей – резиденция Дона Гарсии, куда простым смертным путь заказан. А вот ему нужно туда позарез. Только впрямую не выйдет, и не потому, что дом охраняют соколы – вон скучают на стульях под тенистым платаном у входа, лениво переговариваясь и провожая прохожих цепкими взглядами.
Чтобы войти в особняк Дона так, как ему нужно, Алехандро выбрал долгий путь. И начнется он сегодня совсем в другом месте.
Алехандро торопился, чтобы застать комиссара Густаво Вега. В выходной день Вега не склонен слишком задерживаться на службе. Алехандро видел, как комиссар уехал из храма на своем пыхтящем мобиле прямо после завершения службы, теперь устроит разнос подчиненным и поедет обедать в кругу семьи.
Из-за угла вывернул белый мобиль мэра, элегантная блондинка на переднем сидении заинтересованно поглядела на Алехандро. Мобиль комиссара еще тихоходнее, в столице даже детишки в парке ездят быстрее на своих маленьких машинках.
Странно, что эти сложные техномагические механизмы вообще хоть как-то работают в такой глуши. Вероятно, поэтому столица и не спешит высылать технические новинки для помощи в расследованиях. Все эти механизмы – сложные и хрупкие, требуют постоянного и хорошего магического фона, иначе они просто бесполезны. Так что если вблизи вдруг не появится Источник, до Сан-Висенто еще не скоро дойдет технический прогресс.
Возвращение из опалы запрещенной Гильдии Механикус обещает в скором будущем много новинок и перемены к лучшему для Эрнандо Родригеса, отца Алехандро. Талантливый механик, он вынужден был годами скрывать свой дар, не рискуя делать что-то сложнее детских игрушек.
Близился полдень, Алехандро с тревогой взглянув на свой брегет, ускорил шаг. Предыдущая встреча заняла больше времени, чем он рассчитывал, но без нее все не имело смысла.
Ему нужны были сведения о комиссаре и его людях. Он получил также план здания с прилегающими улицами, распорядок дежурств, сведения о системе охраны и главное – обещание, что у него внутри будет союзник.
Из ресторанчика с олеандровыми кустами в больших кадках у входа доносилась веселая музыка и аромат отличного кофе. Алехандро с сожалением подумал, что придется пройти мимо. Он не мог позволить себе сейчас веселиться вместе с горожанами. Дела в первую очередь. Ресторан так и назывался "Белый олеандр", лучшее в городе заведение с кристаллами для охлаждения воздуха. В полдень там просто рай…
В веселые звуки музыки ворвались крики разгневанного мужчины:
– Никто не позволяет себе так обращаться с Эрберто! Ты танцевала со мной весь вечер, у всех на глазах, а после бросила в одиночестве! Со мной так не поступают!
Смазливый длинноволосый молодчик с щегольскими усиками и бородкой удерживал за руку девушку, не давая ей войти в ресторан. Алехандро видна была только ее спина, но он сразу узнал ту синьориту, что стояла в храме посредине, точно третья сила, разделяя собой картель и продажных слуг закона. И смотрела на него с таким презрением.
– Отпусти мою руку, Эрберто. Прошу в последний раз, – спокойно проговорила девушка.
Но Эрберто и не подумал угомониться, притягивая ее к себе:
– Ты не можешь просто взять и вышвырнуть меня, как блохастого щенка! Я тебе не позволю, Рита!
Алехандро замедлил шаг, обдумывая, нужно ли ему вмешаться. Не в его правилах проходить мимо, когда обижают женщину. Но Рита – определенно мечница, и его вмешательство может расценить как неуважение. И он оказался прав.
Быстрым движением Рита освободилась от захвата, потянула Эрберто за руку, второй рукой резко ударила в горло и напоследок пнула мужчину сапожком под колено, когда он развернулся к ней боком. Эрберто потерял равновесие и с невнятным криком упал на спину. Девушка не отпустила его руку, выворачивая ее в болевом захвате. Алехандро узнал эту простую, но действенную связку и оценил точность исполнения. При должном умении так можно справится и с гораздо более сильным противником.
Оказавшись в унизительном и болезненом захвате, Эрберто скулил и ругался. Алехандро покачал головой. Слизняк, позорящий род мужской.
Рита отпустила руку парня и сделала два шага назад, не сводя глаз с поверженного. Если бы он вдруг вздумал ударить или схватить ее, она успела бы среагировать.
– Не приближайся ко мне, Эрберто, в следующий раз сломаю руку.
Эрберто медленно приподнялся на локте, продолжая скулить.
– Браво, синьорита! – у короткой сценки оказалось достаточно зрителей, не рискнувших соваться в происходящее, но с удовольствием оценивших финал.
Она высоко подняла голову, никак не реагируя на эти похвалы и увидела Алехандро. Он коротко поклонился, по-военному приложив к шляпе пальцы. Жест одобрения и уважения, принятый у людей Меча. И не дожидаясь новой волны презрения во взгляде девушки, продолжил свой путь.
Здание комиссариата за невысоким каменным забором было все то же, что Алехандро помнил всю жизнь: одноэтажное, старое, с облупившейся бурой краской на фасаде, будто его не красили ни разу с тех пор, как построили лет двести назад. Над крытой железом проржавевшей крышей вяло трепыхался выцветший флаг королевства, так что силуэт быка сделался почти неразличим на грязно-буром фоне.
Единственный в округе комиссариат служил офисом детективов, пунктом патрульных офицеров, оружейной, складом улик, архивом и даже тюрьмой.
За крепким каменным забором Алехандро встретил громкий собачий лай. Огромных черных псов днем закрывали в вольерах, а ночью выпускали патрулировать территорию. Короткошерстных поджарых собак когда-то вывели для охоты на чупакабру, они охотились стаей, взрослый кобель породы чупакасадор легко перекусывал горло козоеду. Здесь их натаскивали совсем на другую охоту, и Алехандро с отвращением подумал, что охотничьи инстинкты псов люди сначала заботливо взлелеяли, а затем извратили.
Вход в здании был всего один, но с двумя дверьми – наружная обита железом, внутренняя – кованая решетка. Прямо в кирпичи вокруг входа вмонтированы кристаллы-накопители в невероятных количествах. Такая мера позволяла обеспечить безопасность и удерживала довольно приличное магическое поле. Никто не мог войти или выйти, пока дежурный офицер не приложит свой жетон к сложной печати, врезанной в камни у двери внутри и снаружи.
Алехандро встал прямо перед дверью, чувствуя как по нему шарят сигнальные плетения. Пришлось ждать не менее пяти минут под раскаленным солнцем, пока дверь распахнулась и дежурный офицер в синем мундире морщась оглядел посетителя:
– Что надо? – не утруждаясь ролью официального лица бросил он сквозь зубы.
– Хочу видеть комиссара, – ответил Алехандро. – Я Алехандро Родригес. Сын Эрнандо Родригеса и брат убитого Мигеля Родригеса.
– Комиссар не может вас принять, синьор Алехандро – сообщил дежурный офицер равнодушно.
– А как насчет детектива, который работает по этому делу? – Алехандро не собирался так быстро сдаваться.
– Детектив Эррера не на месте. Приходите на следующей неделе. А лучше просто ждите результатов. В комиссариате мало людей, а работы много.
– Мой брат убит. Мне нужны ответы. Я никуда не уйду, пока Густаво Вега или детектив Эррера не поговорят со мной.
Офицер с минуту подумал, рассматривая что-то над головой Алехандро. Родригес молча буравил взглядом раскрасневшуюся физиономию жандарма, представляя как легко свернуть эту тощую шею, торчащую над небрежно расстегнутым воротником. Если бы кто-то из его подчиненных посмел показаться ему на глаза в таком виде…
– Проходите, – наконец отодвинулся в сторону дежурный и приложил к двери свой жетон.
Преодолевая упругое сопротивление невидимой преграды, Родригес шагнул через порог.
Они повернули налево и прошли до конца коридора мимо нескольких дверей, за которыми, судя по табличкам, находились детективы и архив, к кабинету комиссара.
Алехандро пришлось ждать еще не менее получаса. За это время он успел рассмотреть противоположный конец коридора, отгороженный решеткой, где прямо на полу сидели трое мужчин.Они играли в карты, громко смеялись и не стесняясь в выражениях, комментировали игру. Время от времени кто-нибудь проигрывал и подставлял лоб под крепкие щелчки более удачливых игроков.
Наконец, Алехандро позвали к комиссару.
Комиссар, массивный мужчина с обвисшими щеками, похожий на бульдога, смотрел на Алехандро не скрывая раздражения. Короткий ежик волос, густо присыпанных солью седины, пышные холеные усы, наглухо застегнутый мундир туго сжимает толстую шею – типичный служака.
Алехандро не стал ожидать вопросов, уперевшись в стол навис над комиссаром:
– Я требую объяснений. Комиссариат сидит сложа руки и не расследует убийство моего брата, Мигеля Родригеса. На моих родителей напали, гроб с телом Мигеля сожгли. Какие меры приняты? Вы тут работаете или штаны просиживаете и морду наедаете?
– Щенок! – побагровел комиссар. – Ты с кем говоришь?!
Но Алехандро не унимался:
– Покажите отчет по убийству Мигеля! Или вы тут все заодно? – Алехандро потянулся через стол, ухватил комиссара за мундир и встряхнул, глядя прямо в его ошалевшие от такой непочтительности глаза. – Убийц покрываете? Или твои ребята постарались?
– Отчет? Сейчас увидишь тюремную камеру изнутри! – заорал комиссар, поднимаясь во весь рост, сбросил руки Алехандро и застучал пухлой ладонью по звонку у себя на столе.
В кабинет влетели двое в синих мундирах и набросились на Родригса. Алехандро пнул в колено одного, второго попытался ударить в челюсть, но не успел. Его ударили дубинкой по затылку, бросили на колени, скрутили руки за спиной. Алехандро безжизненно обвис в руках жандармов.
– Поучите его вежливости, парни, – комиссар подошел к Родригесу коротко, умело ударил под дых. Удовлетворенно глядя на хрипящего Алехандро кивнул и ударил еще раз: – А это за твоего братца. Вам, Родригесам, давно пора показать ваше место…
В клетке для заключенных не было ни стульев, ни лавок. Только на полу разбросана солома и в углу ведро с крышкой. Тут держали всех задержанных до суда, а потом либо отпускали после выплаты штрафа, либо переправляли в окружную тюрьму Асконы или сразу на каторгу. Именно эта участь ждала троих парней, развалившихся на полу камеры. Развлечений у них было немного, и зрелище утроенное жандармами в коридоре заставило их побросать карты и повиснуть на решетке.
Родригеса сноровисто обыскали, забрали нож вместе с ножнами, висевшими на поясе, еще один из сапога, кошель и наградной серебряный брегет с остроносым профилем предыдущей королевы.
– Красивая штука, – повертел брегет в руках жандарм. – Дорогая. Что написано? "За битву при Клементо". Да ты у нас герой, как я погляжу.
Героя пинали вдвоем, не жалея ботинок, пока не запыхались.
– Принимайте нового, – сказал заключенным жандарм, открывая большим ключом замок. Алехандро бросили на пол прямо у двери.
– Масо, ты не перестарался? Не окочурится до утра? – второй брезгливо пнул Алехандро.
Масо, поигрывая дубинкой ухмыльнулся:
– Ну окочурится, и гоблин с ним.
– Сам тогда будешь возиться и потащишь его к каньону.
– Э, почему я? – не обрадовался Масо и ткнул дубинкой в ребра одному из заключенных: – Приведи его в чувство, чтоб к утру очухался, ясно?
– А на кой он мне? – ощерился здоровенный бандит с лысой, покрытой татуировками головой. – Я ему что, мамочка?
– Могу дать сигарету, Санчо. Или по почкам. Выбирай, – Масо многозначительно постукивал дубинкой по ладони.
– Две, – коротко согласился татуированный Санчо и склонился над Алехандро. – Воды дай, начальник и пива, без этого его не откачать.
– Хватит с него и воды, – засмеялся Масо и вместе с напарником вышел из клетки.
Щелкнули, запираясь, замки, шаги жандармов удаляясь, затихли.
Санчо протянул было руку, собираясь обшарить нового заключенного – вдруг при обыске что-то пропустили, но лежащий на полу человек быстрым движением отбросил его руку и сел, потирая затылок:
– Не старайся, Санчо, обыскивать тут умеют. Хорошо, хоть штаны оставили.
– Ишь ты, разговорчивый какой, – ухмыльнулся Санчо.
Заключенные приблизились к Алехандро, нависли над ним. Здоровяк схватил Алехандро за шиворот и поднял на ноги, сильно сдобренное чесноком несвежее дыхание обдало Родригеса:
– Я обычно не спрашиваю имени у блохи, прежде чем ее раздавить, но для тебя сделаю исключение.
Алехандро перехватил огромную руку здоровяка, вывернул ему локоть и увел за спину в болевом захвате. Санчо замычал и рухнул на колени, повинуясь нажиму Алехандро, неповиновение грозило невыносимой болью или даже переломанными костями. Двое других попытались обойти Алехандро с разных сторон. От одного он успешно закрылся стонущим здоровяком, второго пнул в колено и сбил с ног.
– Привет от Панкрасио Пса, – оскалился Родригес неприятной улыбкой. – Слушайте внимательно. Я пришел избавить ваши задницы от каторги.
Густаво Вега покинул комиссариат в скверном расположении духа. Все из-за этого щенка, Родригеса. Такой же наглый мерзавец, как и его братец! Кем он себя возомнил, чтобы требовать отчета у комиссара?! Пусть посидит с "соколами" Гарсии, поумнеет. Хорошо бы избавиться от этих Родригесов, но если их выпустить из города – начнут чесать языками. Это раньше Вега был на короткой ноге с начальником окружной жандармерии в Рехоне. А теперь начальство сменили, новые связи еще не налажены, и лучше пока сидеть тихо.
Дом комиссара находился через несколько кварталов от комиссариата и выходил окнами на реку. Густаво предпочитал, чтобы дом и работу разделяло достаточно приличное расстояние. Мало ли куда ему вздумается свернуть по пути домой? И видеть это ненавистное здание комиссариата из своих окон он никак не желал.
Синьора Глория Вега часто попрекала мужа, что их дом похож на казарму, хотя это было далеко от правды. Добротный двухэтажный особняк из светло-серого кирпича с высокой крышей, конечно, уступал в роскоши домам Фернандо Гарсии и мэра Бернардо Лоренсо. Густаво Вега предпочитал безопасность и не слишком заботился о всякой мишуре. Двое патрульных постоянно дежурили у дома, крепкие стены выдержали бы осаду, а вход защищало силовое поле не слабее, чем в комиссариате.
Задачей Вега было защитить дом от внешних угроз, а все что касалось домашних дел твердо держала в маленьких холеных ручках Глория Вега. Иногда Густаво думал, что если его дом казарма, то комиссар в нем – его супруга. Она непререкаемо командовала прислугой, дочерьми и им самим.
– Соледад, позови сестру, – потребовала синьора Вега, нервно теребя нитку жемчужных бус. Миниатюрная и эффектная, Глория Вега вела светскую жизнь и обожала лоск. – Пусть спускается немедленно, синьор мэр и его сын скоро прибудут.
Жена комиссара намеренно не называла их по имени, "мэр" звучит куда более значительно, чем "синьор Лоренсо".
Все семейство сидело в ярко освещенной гостиной, декорированной в модных кофейных тонах и ожидало гостей. Глория обожала устраивать званые вечера. А вот комиссар их просто ненавидел и при любой возможности, ссылаясь на неотложные дела, сбегал играть в карты с управляющим лечебницей и хозяевами загородных плантаций. Но сегодня побег не удался, поэтому Густаво Вега недовольно пыхтел, надувал щеки и курил без остановки.
Соледад, старшая из двух дочерей комиссара, унаследовавшая от отца тяжелый нос и массивную челюсть, что весьма огорчало мать, нехотя поднялась из кресла и расправила юбку белого шелкового платья. Спорить с матерью она не хотела, поэтому молча вышла в холл и поднялась по широкой лестнице на второй этаж, где находились спальни, несколько раз постучалась в дверь сестры:
– Селена, ты спустишься к ужину? Мама будет в ярости, если я тебя не приведу.
Никакого ответа. Только тихие всхлипы.
– Я вхожу, Селена, – предупредила девушка и открыла дверь.
В комнате сестры не горел свет. Селена лежала поверх покрывала растрепанная, в одной рубашке, вокруг разбросаны письма и листки с нотами. Соледад осторожно присела на край кровати и погладила сестру по густым черным волосам:
– Дорогая, у меня нет сил смотреть, как ты себя изводишь.
Соледад иногда завидовала сестре, которой досталась мамино кукольное личико и красивая фигура. Семнадцатилетняя Селена выглядела женственней, чем старшая Соледад, которая себе самой напоминала худощавого мальчишку с угловатыми плечами и несуразной походкой. Даже сейчас, вся заплаканная, Селена казалась очень хорошенькой.
– Уходи, Соле, прошу, оставь меня в покое, – Селена вцепилась в подушку. – Не хочу никого видеть. Этот пир во время чумы… они все лицемеры! Притворяются, будто ничего не произошло. Отец даже на похороны меня не пустил! Не хочу его видеть.
– Папа переживает за тебя. Ты слышала, что там произошло? Исповедника и семью Мигеля чуть не убили! А если бы ты пострадала?
Селена резко села на кровати:
– Этого ничего не случилось бы, если бы отец делал свою работу! Моего Мигелито больше нет, а его убийца разгуливает на свободе! Я не верю, что отец не знает кто это. Уверяет, что это не его люди. Но они все там заодно!
– Всё намного сложнее, Селена, – строго сказала Соледад. – Ты должна понимать, отец вынужден быть осторожен с этими опасными людьми. Ты не должна обвинять его.
– Все вы что-то скрываете, – Селена отодвинулась от сестры на самый край кровати. – Держите меня за дурочку. А ты просто выгораживаешь отца своего Хоакина! Это Фернандо Гарсия убил моего Мигеля, я знаю! Иначе зачем ему немедленно отсылать Хоакина прочь? Чтобы тот не спрашивал про убийство друга? Может быть, Хоакин что-то сказал тебе? Вы же с ним так близки… Скажи мне! – Селена схватила сестру за руку. – Ты должна мне сказать, умоляю!
– Замолчи, Селена! – Соледад резко вскочила, сбрасывая руку сестры. – Ты обещала никому не рассказывать про меня и Хоакина.
– Ты – эгоистка. Только о себе и думаешь! Уходи немедленно! – Селена запустила в сестру подушкой.
Та не успела увернуться, подушка сбила высокий гребень, прическа была испорчена, но по сравнению с тем адом, который царил в душе Селены, все это не имело значения. Соледад очень жалела сестру, однако ничем не могла помочь.
– Тебе пора повзрослеть, – тихо сказала Соледад.
Селена свернулась на кровати клубочком, обнимая помятые листки бумаги и шептала:
– Мигель… Мигель…
Пришлось зайти в ванную, чтобы поправить прическу. Здесь ее накрыл внезапный приступ тошноты и длинные худые пальцы девушки впились в раковину. Победив рвотный позыв, Соледад умыла лицо холодной водой, ослабила завязки лифа, слишком стягивающие грудь и направилась вниз. Из зала уже доносились голоса.
В ее душе тоже бушевали бури и разверзалась пропасть, но ей, в отличие от Селены, даже не с кем было поделиться. Доверить свою тайну Соледад не могла никому. Подойдя к дверям гостиной, Соледад заставила себя улыбнуться и вошла с тем видом скромной синьориты из хорошей семьи, которого от нее ожидали.
Хозяйка дома встречала мэра Бернардо Лоренсо, дружески подставив ему обе щеки для поцелуя. Бернардо – немолодой, плотно сбитый мужчина с гордой осанкой, красивым строгим лицом и копной пышных седых волос сверкнул своей фирменной белозубой улыбкой.
Его сын Марио держался позади отца, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Светлый костюм сидел на нем немного мешковато, скрывая подтянутую фигуру юноши. Смущенная улыбка и взгляд больших глаз из-под густых ресниц придавали Марио выражение уязвимости. Приятный и даже симпатичный парень, но слишком мягкий. Он так отличался от дерзкого и уверенного Хоакина. Глядя на Марио, Соледад совершенно не могла представить его своим мужем.
Увидев Соледад, Марио приложил ладонь к груди и слегка поклонился. Девушка ответила сдержанным кивком и, поздоровавшись с мэром, направилась в столовую, чтобы избежать расспросов матери насчет Селены.
За ужином она сидела рядом с Марио и постоянно ловила на себе его взгляд. Как обычно, он искал в ее глазах поддержки. Соледад знала, что Марио не любит ее. Так же, как и она его. Они оба просто слишком боятся своих отцов. Для родителей они с Марио были идеальной парой, воплощением всех планов и амбиций обоих семейств.
Синьора Глория щебетала без остановки, позволяя Соледад не делать над собой усилий для поддержания разговора. Сегодня она была рада этому как никогда. Мама снова будто невзначай упоминала свою родню.
Никогда не упустит случая напомнить о том, что она внучка барона и выросла в замке с настоящим Источником. Правда, о том, что ни у ее родителей, ни у нее самой нет никакого дара, она умалчивала. А если ее об этом спрашивали, устраивала истерику и обвиняла всех в бестактности. Глория не любила признавать это, однако брак с Густаво Вега, человеком Меча, и переезд в провинцию со слабым магическим фоном, где даже искусников было немного, стал для нее прекрасным способом устроить жизнь. И теперь она устраивала жизнь своей дочери, не сомневаясь – она знает, что нужно Соледад для счастья.
Марио ненавязчиво ухаживал за невестой, манеры у него безупречные. Никогда не устроит сцену ревности, не спросит где и с кем она была, а Соледад в ответ хранила молчание о том, как проводит время Марио. А если у девушки есть жених, тем более из такой уважаемой семьи, родители с радостью отпустят ее и сестру погулять в компании "приличной молодежи". И никто не узнает, что сестры снова сбегут с двумя музыкантами, слушать их песни и танцевать до поздней ночи.
Ладони Соледад похолодели. Теперь уже не будет таких беззаботных дней и танцев под луной. Хоакин уехал, разбив все ее мечты. Так и не решился сказать отцу, что влюблен в дочь его главного конкурента. Но Соледад не спешила судить возлюбленного – слишком большое потрясение он пережил. Как можно требовать от него рискнуть всем, после такого? Есть кое-что, о чем Хоакин не знает. И если узнает, всё будет по-другому…
– Соледад, пойдем в "Черную голубку", потанцуем? – шепотом предложил Марио.
Бедняга ненавидел семейные застолья, где отец рассказывал о нём небылицы, наделяя Марио качествами, которыми тот никогда не обладал или напротив, подчеркивал никчемность сына – все зависело от настроения.
– Я не люблю танцы, ты же знаешь, – повела плечом Соледад. – Но ради тебя…
Ей самой сейчас меньше всего хотелось сидеть в душной комнате и дышать отвратительным дымом отцовских сигар. Марио хотя бы ее не раздражает. А так он будет у нее в долгу.
– Синьор Лоренсо, папа, вы не против если мы с Марио оставим вас? Сегодня танцы в "Черной голубке", нас ждут друзья.
– "Черная голубка"? – приподнял бровь мэр. – Какая дыра. Лучше сходите в "Белый олеандр", там изысканная музыка.
При упоминании о "Белом олеандре" синьора Вега недовольно поджала губы.
– Пусть дети развлекаются, молодость может обойтись и без лоска, – изобразила она мягкую и уступчивую мать.
– Папа, можно я возьму твой мобиль? – с надеждой спросил Марио.
– Ни за что, – отрезал мэр. – За рулем моей белой крошки никогда не будет никого кроме меня. Прогуляйтесь пешком, здесь недалеко. Густаво даст вам своих парней в охрану.
– Не надо нам охраны, весь город знает, чьи мы дети! – Соледад меньше всего хотелось, чтобы за ними следили. – Кто же решится причинить нам вред?
– Я скажу парням, чтобы подождали снаружи и не мешали вам веселиться, но если что-нибудь случится, они будут рядом, – решил комиссар.
Это и так была большая уступка, спорить дальше Соледад не решилась.
– Надеюсь, Марио, ты сможешь постоять за себя и за свою невесту, – мэр неодобрительно покосился на сына. – Хотя, как уверяет твой наставник, в обращении с оружием ты, к сожалению, совершенно безнадежен.
Марио поник, и Соледад коснулась его плеча в утешающем жесте. Ей часто было жалко этого доброго мальчика, такого открытого и такого беззащитного перед своим отцом. А иногда она злилась на него и хотела чтобы сын мэра хоть раз повел себя, как мужчина, проявил характер.
Девушка накинула на плечи шелковую шаль и вышла из дома, с наслаждением вдохнула вечерний воздух. Цветы душистого табака, высаженного вдоль тротуара, раскрылись с наступлением темноты и источали сладкий аромат.
Однако еще слаще пахла бругмансия, заслужившая прозвище "ангельские трубы" за свои цветы, похожие на длинные граммофоны, красиво свисавшие с ветвей небольших аккуратных деревьев. Голубые и белые, оранжевые и желтые, красные и ярко-розовые цветы распускались в ночи и наполняли округу благоуханием.
Едва отойдя от дома, Соледад высвободила свою руку из-под локтя Марио. До "Черной голубки" всего пара кварталов, они шли молча, каждый думал о своем.
Она часто ходила по этим улицам с Хоакином. Вот здесь, в тени балконов, они впервые поцеловались…
Проходя мимо тупика на Росарио, девушка ощутила какой-то странный холодок, легкое дуновение магии. Ей показалось, кто-то зовет ее из темноты. Она присмотрелась и вскрикнула, прижав руки к груди. Прямо в воздухе плавало белесое пятно, в котором угадывалось то ли лицо, то ли череп.
– Что такое, Соледад? – встревожился Марио.
– Нет, нет, мне показалось. Наверное, я слишком сильно вдохнула аромат "ангельских труб", – попыталась улыбнуться Соледад.
Лицо уже исчезло, а прослыть мнительной истеричкой ей не хотелось.
– Ты знаешь, что эти цветы ядовиты? Я читала, что они могут вызывать видения…
– Только не говори про это нашим родителям! Тогда кроме непентес они начнут еще и "ангельские трубы" высаживать и воевать из-за них! – ответил Марио с улыбкой и снова взял ее под руку.
Соледад улыбнулась. Марио не так плох. Возможно, она даже могла бы полюбить его, если бы не встретила Хоакина. Но теперь уже поздно.
Глава 6 Соло
Днем в комиссариате жара невыносимая. Только в кабинетах комиссара и детективов работают простенькие вентиляторы. Злые, красные как раки жандармы едва комиссар уехал, расстегнули кителя, уселись охладиться в пустующий кабинет детектива, а новобранца послали за холодным пивом в ближайший бар.
Ближе к вечеру патрульные притащили пьяного вакеро, устроившего дебош в пивной. Вакеро сначала орал песни, потом храпел на полу возле камеры, пока за ним не явилась жена. Долго ругалась с жандармами, причитала, что от ее бестолкового мужа одни убытки, но штраф все-таки заплатила, и новобранец вновь отправился за пивом.
Заключенным принесли ужин – дешевые лепешки с фасолевой пастой и кувшин слабого кислого пива. Алехандро отдал свою порцию здоровяку Санчо, а когда тот потянулся к кувшину, остановил его:
– Сегодня не пейте.
– С чего бы? – набычился Санчо.
– Вам подливают снотворного, чтобы ночи проходили тихо, – пояснил Алехандро терпеливо. – Выпьешь – останешься здесь. Я твою тушу не потащу.
Санчо принюхался к пиву и сплюнул на пол:
– Точно, мочой несет. Но спалось и правда крепко, я думал, это оттого, что Роза в бок локтем не толкает. Вечно пинает, если захраплю, она у меня строгая.
– Повезло тебе, – вздохнул худощавый Чучо. – Меня вот на воле никто не ждет.
– Рожей не вышел, – свысока обронил Санчо.
– Не-е, – протянул юркий носатый Бето. – Девчонкам дохляки не нравятся. Вот я, может, и не красавец, но сразу видно – мужчина что надо. Потому и девчонка у меня есть.
– Да хорош заливать, кому ты такой носатый нужен? – не верил Чучо. – Наверное, страшная как чупакабра. Или слепая!
– Сам слепой, Чучело! Моя девчонка – красотка Карла из Каса Бонита! Такой горячей блондиночки тебе в жизни не перепадет.
– А, та самая Карла, – ухмыльнулся Чучо. – Как знать, а вдруг и перепадет. Может, и мой нос кому по вкусу…
– Чего? – напрягся Бето.
– Да нет, ничего, просто есть девчонки, которые всегда рады соколам Гарсии.
– Ты чего сказал, Дохляк?! – Бето вскочил и поднял сокамерника за грудки.
– А ну, угомонились! – рявкнул Санчо басом.
– А я что, я ничего такого не сказал, – забормотал Дохляк Чучо. – Ты это, не переживай так, Бето.
– Следи за языком, сопля, – Бето сплюнул и швырнул Дохляка на пол. Прошелся по камере, разминая плечи. – Эх, только бы выбраться из этой клетки, я бы сразу к Карле примчался.
– Там бы тебя и взяли тепленьким, – пробормотал Алехандро, усаживаясь на небольшой островок соломы.
Бето ухмыльнулся:
– Да ты чего, разве и помечтать нельзя? Тебя-то самого ждет кто?
Алехандро не ответил, отвернулся к стене.
– Ясно. Волк-одиночка, – сочувственно сказал Дохляк Чучо. – Понимаю тебя, брат. Мое сердце всегда нараспашку, только всем лишь бы плюнуть в него. Эх…
Алехандро больше не слушал душевных излияний сокамерников, погруженный в свои мысли. Совсем некстати вспоминалась надменная Рита Ортега. Нет, это не надменность, а гордость Человека Меча. Она по праву требует к себе уважения и Алехандро убедился в этом, видя как легко и уверенно она справилась с сопляком-Эрберто. Твердая рука и железная воля – лучшие качества служителей Герреро.
Родригес не готов был себе в этом признаться, но взгляд ее черных глаз оставил ожог на его сердце. Однако куда сильнее Алехандро жгло ее презрение. А ведь если ему удастся задуманное, все в городе будут смотреть на него так же. Что скажет ему отец и бедная мать? Нет, он не допустит, чтобы его семья узнала, что их сын встал в ряды бойцов Гарсии! Им лучше уехать как можно скорее. Туда, где люди картеля их не достанут.
Алехандро окинул взглядом храпящих сокамерников и подумал, что слишком хорошо вписывается в эту компанию. Он даже самому себе порой напоминал бандита со зверским лицом и взглядом убийцы. Друзья-рейнджеры шутили, что слабонервным и беременным смотреть на капитана Родригеса противопоказано, а от его улыбки дохнет вся мелкая живность на пятьдесят шагов вокруг. Другое дело Мигель. Он был красавчик и мог найти тропинку к любому сердцу.
Широкая грудь Алехандро поднялась в тяжелом вздохе. Нет, такая девушка как Рита на него и раньше бы не взглянула, а после того, что он собирается сделать – нечего и мечтать.
Дневной жар сменился вечерней прохладой.
Комиссариат опустел, дежурные заперли двери на тяжелые замки. Алехандро устроился в самом углу клетки, отсюда ему был виден стол дежурного офицера и большие часы над ним. Время тянулось очень медленно.
С тем особенным нетерпением, которое всегда овладевало им накануне хорошо продуманной рисковой операции, Алехандро ждал наступления ночи. Часы пробьют полночь и тогда начнется сложный танец, в котором ему придется вести свою партию.
Как обычно, в выходные у бара "Черная голубка" яблоку негде упасть. Столики, выставленные прямо на тротуар, все заняты, а чтобы заполучить местечко на веранде, где лучше слышно музыкантов, завсегдатаи приходили заранее.
Самые богатые горожане отдыхали в кафе и ресторанчиках ближе к реке, предпочитая дорогую еду и прохладные закрытые залы. Но "Черная голубка" славилась на весь Сан-Висенто, и пользовалась огромной популярностью и у простых жителей, и у богачей. Сюда приходили не столько за выпивкой, сколько за танцами.
Широкую, освещенную яркими фонарями улицу заполняли танцующие пары. Заводные асконские ритмы заставляли сердца стучать быстрее, ноги сами просились в пляс, а бедра начинали невольно покачиваться в такт музыке. Танцевали все – от малышей, еще нетвердо стоящих на пухлых ножках, до старичков, забывавших о трости и подагре, когда играла румба. Исповедника тоже никто не осуждал за стремление быть вместе со своими прихожанами не только в храме, но и на танцах.
Анита не пожалела, что приняла приглашение падре Энрике провести этот вечер здесь.
Они тщательно осмотрели сначала место убийства несчастного музыканта, а затем кладбище. То, что обнаружила муэртида, очень ей не понравилось.
Знаки. Скрытые пентаграммы, невидимые обычному глазу. Узор на плитках складывался в тайные символы темных шаманов, связки из куриных костей, перьев и брызги крови оставлены на надгробиях. А протоптанные между могилами тропы замыкаются в огромную печать, в центре которой – святилище Санта Муэрте. Сомнений нет, здесь есть шаман, использующий силу смерти. Он, может быть, и не причастен к убийствам, но с каждого из них получает свою долю силы.
После Анита попросила падре показать ей и другие места, где недавно кто-то погиб или даже просто умер своей смертью. Во многих местах находилась особая метка. Метка Смерти.
Анита Моретти поделилась своими выводами с падре. Исповедник не представлял, кто мог бы практиковать такой шаманизм. Неудивительно, тем, кто практикует подобное, вход в храмы Святой Девы закрыт.
Муэртида решила, что начнет охоту на шамана завтра же.
Весь этот длинный день ужасно утомил Аниту и она собиралась честно проспать до утра в выделенной ей в домике исповедника комнате. Только еды у падре не оказалось.
Энрике уговорил ее пойти поужинать в "Черную голубку". В гардеробе Аниты нашлось единственное черное платье, оставленное для праздников при храме, оно сильно отличалось от нарядных одежд синьорит Сан-Висенто. Только тонкая нитка жемчуга оттенила черный шелк, так же как широкая белая прядь оттеняла ночной блеск ее распущенных по плечам локонов.
Для падре быстро нашелся столик, им принесли по большой порции тако и текилу со жгучим перцем. Анита улыбнулась:
– А вы не прочь выпить, падре?
– Почему бы и нет? Я не святой, чтобы питаться только эфиром, а всего лишь служитель храма, и у меня вполне приличный аппетит, – улыбнулся Энрике вгрызаясь в кукурузную лепешку с острым мясом и овощами. – Такой ужин быстро восстановит наши силы. К тому же это лучше место, чтобы получше узнать жителей Сан-Висенто.
И он оказался прав. С наступлением темноты в "Черной голубке" появлялось больше гостей, музыка становилась громче, смех заразительнее, а танцы горячее.
– Здешние танцы отличаются столичных, – предупредил Энрике.
– Я это уже заметила, – улыбнулась муэртида.
В Сангре представить себе было нельзя, чтобы танцующие так прижимались к друг другу, как делали это здесь. Не оставляя места стеснению и предрассудкам, синьориты смело взмахивали юбками, поднимали стройные ножки, изгибались в руках своих кавалеров. От этих танцев веяло огнем и страстью, а то, как танцующие чувствовали ритм, вызывало у Аниты восхищение.
– Мы можем станцевать что-то более классическое, – предложил падре Энрике.
Но Анита не спешила ответить согласием. Она наслаждалась прекрасным зрелищем, жадно ловя каждые движения самой яркой пары, перед которой расступались все остальные.
– Это Камила и Альберто, – пояснил Энрике, – король и королева "Черной Голубки". Уже несколько лет никто не может обойти их на танцевальных состязаниях.
– Какие они красивые, – с искренним восхищением проговорила Анита, когда Камила легко вспорхнула вверх в сильных руках своего кавалера в умопомрачительной поддержке, а он неторопливо кружил ее.
Публика взорвалась аплодисментами, и Анита громко хлопала вместе со всеми:
– Потрясающе! Браво!
После небольшого перерыва заиграла яркая мелодия и громкий голос объявил:
– Соло Синьоритас!
Сангрианка не смогла усидеть.
– Сейчас я покажу им, как танцуют в столице, – Анита вскочила, подмигнула падре и задорно всколыхнув юбку черного платья, присоединилась к другим девушкам.
Соло Синьоритас – исключительно женский танец, мужчинам предстояло лишь любоваться.
Падре Энрике с улыбкой следил за Анитой, когда каблучки ее черных лаковых туфелек начали отстукивать все ускоряющийся ритм.
Стан изгибался, бедра плавно покачивались, волосы взлетали вороньим крылом. Резкий взмах юбок открыл до колен ножки сеньорит, затянутые в шелковые чулки, и одобрительный свист показал, что мужчины Сан-Висенто не остались равнодушными к этому зрелищу.
На фоне ярких как тропические птички горожанок невысокая, тонкая Анита в своем черном платье казалась опасной и необычной, как экзотический, дурманящий черный цветок. Эффектно вскинув руку, она замерла на секунду, и кто-то бросил ей из толпы алую розу. Она ловко поймала ее, прижала к губам и теперь танцевала, то поднося цветок к лицу, то отстраняя от себя, и резкая завершенность, совершенство ее движений очаровывали зрителей.
Энрике понимал, что видит выдающийся танец. Так танцуют те, чье тело отточено годами тренировок, кто прошел посвящение в Храме Святой Сангвис, и кого в Ордене Алой Чаши сочли достойным. Древний танец с кинжалами. Только вместо кинжала у Аниты в руках роза! Так вот кого прислали ему. Муэртида Анита Моретти должно быть не ниже аннигилятора рангом!
Вот она изогнулась назад, дерзко и искушающе глянула в сторону Энрике, и он забыл все свои рассуждения и выводы. Остался только горячий шум крови в висках, ее темный взгляд и танец.
Не только взгляд исповедника был прикован к Аните. С нее не сводил глаз тот самый ранчерро, которого Анита встретила утром у храма. Он и бросил ей розу, а теперь яростно хлопал в ладоши. Рядом с ним стояла девушка, одетая в белую юбку с широким поясом и темно-красную блузку открывающую плечи, с высоким гребнем в каштановых волосах. Ранчерро что-то зашептал ей, девушка рассмеялась, толкнула его в плечо и, приподняв полы белой юбки, присоединилась к танцующим.
– Давай, Рита! – понеслись со всех сторон одобрительные и азартные возгласы. – Поединок! Поединок!
Рита постукивая каблуками замшевых сапожек с улыбкой наступала на Аниту Это был вызов на танцевальный поединок. Что ж, Анита совсем не против небольшого состязания, лишь бы соперница была достойной.
Анита шагнула ей навстречу, взмахнула юбкой, Рита ответила таким же взмахом и пошла вокруг Аниты резко перебрасывая юбку от одного бедра к другому и поводя плечами. Девушки кружили то в одну, то в другую сторону, быстро войдя в единый ритм. Черное, красное, белое, блеск глаз, наклон головы! В какой-то момент роза Аниты перешла к Рите и соперницы устроили настоящее сражение за цветок. Роза оказывалась то высоко поднятой над головой, то опущенной к самому полу, девушки изгибались и тянулись к цветку, и танцевали, танцевали!
На смуглой коже обеих проступили капельки пота, грудь вздымалась от частого дыхания, а темные глаза сверкали бешеными огнями. Обе казались завороженным, азартно вопящим зрителям живым воплощением танца и души своего народа.
Музыка загремела финальными аккордами, зрители отбивали ладони, свистели, орали и стучали по столам. Танец закончился, девушки, смеясь, присели в поклоне и повернувшись друг к другу захлопали в ладоши.
– Я Рита, – представилась одна. – Выпьем?
– А я Анита, – со смехом ответила другая. – Выпьем!
– Асконская румба! – объявил ведущий и синьориты направились к бару, чтобы взять себе текилы со льдом.
У стойки бара, где они расположились, тут же стало тесно. Раздвинув плечом желающих выразить синьоритам свое восхищение, рядом возник Диего:
– Синьорита, я так и не успел представится. Меня зовут Диего Верде. Я все-таки не упущу свой шанс угостить вас текилой.
– Синьорита пришла со мной, и я ее угощаю, – раздался голос исповедника, который тут же втиснулся между Анитой и Диего и с вызовом смотрел на соперника.
– Исповедник, – не скрывал раздражения Диего, – вы не опаздываете на вечернюю молитву?
– А вы не пропускаете вечернюю дойку, вакеро? – не сдавался Энрике.
Мужчины прожигали друг друга гневными взглядами. Девушки, подняв брови, весело переглядывались, забавляясь вызванной ими же бурей.
Диего теснил падре в сторону:
– Я намереваюсь пригласить синьориту на танец, и не вздумайте мне мешать, падре!
– Не указывайте что мне делать, синьор Верде, – хмурился Энрике. – Я первый приглашаю синьориту Моретти на танец. Окажите мне честь, Анита?
– Нет, мне!....
Они обернулись, но девушки уже кружились в танце с другими кавалерами.
Обменявшись угрожающими взглядами, Энрике и Диего вздохнули.
– Выпьем? – первым предложил падре Энрике.
– Выпьем, – угрюмо согласился Диего. – Угощайте.
Глава 7 Комиссару с любовью
Будущие каторжники лежали на полу, накрыв шляпами лица и старательно храпели. Томас Гомес, которого сослуживцы называли просто Масо, что он терпеть не мог, ненавидел ночные дежурства и недовольно морщился, когда кто-то всхрапывал особенно громко.
Он сидел за столом, листая журнал с откровенными картинками на обложке, почесывался, зевал, пару раз выходил за кофе и тайком доливал в него ром из бутылки, спрятанной в столе, поджидая с нетерпением патрульных. Пако с напарником обещали принести ему из бара буррито. Он тоже мог бы отплясывать с девчонками в баре, а приходится потеть в комиссариате.
Иногда Гомес подходил к клетке, но все было спокойно. Бандиты спали на полу, Родригес жался в сторонке. В самом начале они устроили потасовку, и Масо не вмешивался. Жизнь животных идет по своим законам, а он лишь смотритель зоопарка.
Кстати, о зоопарке. Гомес извлек из кармана брегет и задумчиво ощупывал его, размышляя что пожалуй оставит себе эту вещичку насовсем. Под стеклом короткими рывками двигалась секундная стрелка, серебряный корпус удобно лежал в ладони. Правда, небольшая вмятинка на задней крышке, но это пустяки…
Алехандро, прикрыв лицо шляпой, с тревогой следил за тем, как Масо играет брегетом. Просто так брегет не открыть, но если жандарм проявит упорство… Часы над столом дежурного показывали три минуты до полуночи. Три минуты. Масо не успеет открыть брегет, твердил себе Алехандро, привычно подавляя нетерпение. Он был собран и готов действовать как взведенный арбалет, который выстрелит ровно в нужный момент. Не раньше и не позже. От этого зависит все.
В ладонях у него грелся кусочек похожей на темный воск СТА, которую он пронес в подвороте штанов. СТА, или "смесь термическая алхимическая", еще не слишком широко применяемое в армии вещество, однако крайне полезное.
Без одной минуты двенадцать. Алехандро три раза стукнул по полу кулаком. Заключенные осторожно завозились. Секундная стрелка описывает круг, остается тридцать секунд… двадцать… пятнадцать… Десять. Из СТА Алехандро делает два шарика. Пять! Вставляет в уши позаимствованные у бабули беруши. Три! Проверяет плотность. Два. Поднимается на ноги плавным движением. Один!
Полночь.
Стук невидимого метронома заполнил помещение, отсчитывая ритм, словно удары сердца. Потом замедлился, паузы становились дольше и, наконец, наступила тяжелая неестественная тишина. Масо не успел встать из-за стола, ноги сделались ватными, непослушными, жандарм рухнул обратно на стул. Рука смахнула со стола чашку, голова покачнулась, тело обмякло, и Гомес погрузился в глубокий сон.
Беруши не полностью защищали Алехандро от действия этого звука. Приходилось крепко сжимать в кулаке осколок кирпича, царапая острым краем в ладонь, чтобы не отключиться.
Санчо, Бето и Чучо заткнули уши пальцами, их шатало, головы тяжело склонялись, сонно слипались веки.
Секундная стрелка завершила круг. Потом никто не вспомнит, отчего его потянуло в сон, магия усыпителя начинала действовать с первого же удара. Масо каракатицей растекся по стулу и громко храпел, заключенные мотали головами, пытаясь прогнать сонную муть из глаз. Алехандро начал действовать.
Один шарик СТА Родригес прилепил к замку изнутри, второй, просунув руку через решетку – снаружи. Из шва на поясе извлек армейскую толстую спичку, которые горят даже под водой, чиркнул о стену, поднес к замку и смесь вспыхнула, рассыпая белые ослепительные искры.
– Назад! – прошептал Алехандро, жестом оттесняя заключенных подальше, и сам отступил, прикрывая глаза.
СТА плавила железо как масло, второй кусочек тоже вспыхнул от раскаленного металла и дело пошло быстрее. Через минуту Алехандро распахнул дверь камеры и жестами велел соколам следовать за ним.
У спящего дежурного осторожно снял с пояса ключи и жетон. Выглянул за поворот коридора – там у входной двери спали, привалившись к стене, двое патрульных.
Алехандро рассчитывал, что из охраны будет только один Гомес. Впрочем, усыпитель сработал безупречно, только надо поторопиться, пока не кончился эффект.
– Оставайтесь тут! – он говорил одними губами, беззвучно. – Выходить по одному.
Убирать силовое поле взятым у дежурного жетоном он будет потом. Сначала – решетка и двери. Здесь понадобились ключи, пришлось потратить минуту пока в связке подобрались нужные, и действовать осторожно, стараясь не задеть спящих прямо под ногами патрульных.
Когда обе двери были открыты, Алехандро ожидал еще один сюрприз. Огромные псы тоже попали под действие усыпителя, но один из них уснул прямо у порога. Как действует усыпитель на животных, Алехандро наблюдал только на примере лошадей, и те легко просыпались от малейшего шума. Оставалось надеяться на удачу. Свобода уже манила беглецов ночной прохладой и далекими звуками музыки.
Алехандро приложил к печати у двери жетон. Руны сверкнули синим – проход открыт. Он выпустил по одному всех заключенных, и те ринулись к свободе, словно быки из загородки, не замечая ничего на своим пути. Здоровяк Санчо споткнулся о собаку, растянулся на земле. Пес приоткрыл глаза, недовольно зарычал. Рык здоровенного чупакасадора придал Санчо невиданную прыть. Здоровяк рванул с места и первым вылетел на улицу, опередив товарищей. Даже ограда его не задержала, а когда Чучо и Бето увидели как к ним несется проснувшийся пес, все трое поставили местный рекорд по бегу с препятствиями.
Алехандро облегченно выдохнул, когда беглецы скрылись за забором. Повезло, что пес не до конца проснулся, будь он не под действием усыпителя, все могло обернуться гораздо хуже. За поворотом ждет крытый фургон Панкрасио, в котором они тихо покинут город.
Чупакасадор разочарованно рыкнул, повертел головой, обнаружил Алехандро и широкими прыжками понесся к нему. Родригес отшатнулся, предоставляя собаке удариться в невидимую стену, снова закрывшую проход. Пес не унимался, бесновался и рычал.
– Поиграем в другой раз, малыш, – утешил его Алехандро и склонился к жандармам.
Подтащил поближе, немного повернул, чтобы те оказались в объятиях друг друга. Один патрульный не просыпаясь пролепетал что-то несвязное, пошарил рукой по спине товарища, другой сладко сопел, склонившись ему на грудь.
– Настоящая мужская дружба, ребята. Не благодарите.
Теперь Алехандро направился к кабинетам. Вот и дверь с табличкой "Комиссар Вега". Быстро подобрал ключ, скользнул внутрь. Через окно падает достаточно света от фонарей, освещая широкий стол и шкафы с бумажными папками. Алехандро сразу направился к сейфу, тяжелому стальному монстру, старомодному, в царапинах и потеках кофе. Прожигать металл СТА не понадобится. Код ему сообщили. Набирая абсолютно случайный набор цифр, Алехандро думал, что этот шифр многое говорит о личности комиссара. Никаких значимых дат, как часто делают дилетанты, ничего связанного с жизнью Веги или его семьи. Такой код не подобрать наугад.
Замок громко щелкнул, открываясь, и сейф обнажил свое нутро перед нетерпеливым взглядом Алехандро. Тоненькая пачка банкнот, печать, коробка с дешевыми сигарами, початая бутылка бренди, табельный арбалет. Родригес пролистал толстый гроссбух с аккуратными записями о доходах и расходах – эту книгу по достоинству оценили бы королевские аудиторы, как примерный образец ведения бухгалтерии комиссариата. Стерильно – ничего лишнего. На нижней полке нашлась тоненькая папка с косо наклеенной полоской машинописного текста: "М. Э. Родригес".
Копия старого портрета Мигелито, где он с гитарой в широкой шляпе еще мальчишкой выступал на школьном празднике. Показания родителей. Опрос свидетелей. Зарисовка с места преступления. Алехандро стиснул зубы. Тело Мигеля в трех ракурсах – сверху снизу и сбоку, растянулось в грязной подворотне. Из шеи торчит арбалетный болт.
Алехандро быстро пробежал глазами материалы дела. Просмотрел все листы, но так и не нашел ни зарисовок того самого болта, ни его упоминания и порядкового номера на складе улик. Орудие убийства просто исчезло из дела, будто его и не было. В графе "причина смерти" стояло "не выяснено". И в конце постановление комиссара – закрыть дело за отсутствием улик и невозможностью дальнейшего расследования. Значит, когда тело нашли, болт был, а потом его изъяли. И если комиссар хранит дело в сейфе, а не в шкафах, значит, он лично заинтересован в сокрытии от любопытных глаз этой информации.
Все, что говорили Алехандро, оказалось правдой. Каменная стена, за которую не пробиться.
Он вернул папку на место, запер дверь. Осторожно выглянул из-за угла – патрульные начинали ворочаться активнее. Обычно усыпителя хватало на полчаса, но в условиях ограниченного магического фона счастье, что он вообще сработал. Чупакасадор при виде Алехандро снова хрипло залаял.
На бегу швырнув к дверям ключи и жетон, Родригес побежал обратно в камеру. Последние мгновения, он это чувствовал. Но задержался на секунду перед Масо. Этот тип заслужил его особое внимание, когда так рьяно орудовал дубинкой. При пробуждении офицера Гомеса будет ждать небольшой сюрприз.
От двери донеслась возня и возмущенные возгласы:
– Убери руки, Пако!
– Ты что, меня лапал? Похабник! Я на тебя рапорт подам!
– Ты пускал на меня слюни!
– Какого гремлина дверь открыта? Это ты сделал?
Действие усыпителя кончилось. Сейчас в комиссариате станет жарко.
Одним огромным прыжком преодолев расстояние до клетки, Алехандро рухнул на пол лицом вниз и замер, раскинув руки.
Через пару минут ввалились сонные, плохо соображающие патрульные. Продолжая переругиваться, обнаружили пропажу заключенных и преисполнились печали:
– Комиссар нас вздёрнет.
– Пустит на корм псам.
Их страдания перекрыли вопли проснувшегося наконец Масо:
– Кто взял мою дубинку? Руки вырву! Еще и арбалет? Жетон где? Ключи?! Да вы издеваетесь! Кто здесь такой смелый? А чего вы тут толпитесь? Где эти три болвана? Вы куда дели заключенных, идиоты?
– Побег, – коротко ответил Пако, стараясь держаться подальше от напарника. – Дверь открыта. Мы твой жетон и ключи там нашли.
– Давай сюда, – потребовал Масо.
Но патрульный покачал головой:
– Я отдам это комиссару. Может, тебя подкупили, и ты усыпил нас всех, чтобы соколы сбежали?
– Ты что несешь? – взревел Гомес и угрожающе двинулся на Пако.
Патрульный вскинул арбалет:
– На место, офицер Гомес. Вызывай комиссара, немедленно, напарник.
Началась суматоха. Вызвали всех сотрудников комиссариата. Оповестили патрули о побеге. Конечно, беглых будут искать. Но те уже покинули город и пробираются на плантации картеля, а туда жандармы не сунутся.
Приехал комиссар, злой, в нарядном костюме. Алехандро уже "проснулся" и отвечал на все вопросы одно и то же: Санчо его ударил по голове, больше ничего не помнит.
Расплавленный металл на месте замка сильно озадачил служак.
– Чем такое можно сделать? – в который раз трогая насквозь проплавленный замок, спрашивал комиссар. – Ну?!
Детектив Эррера, подтянутый мужчина средних лет, единственный, кто не кричал, а сразу принялся за расследование, предположил:
– Возможно, это какой-то артефакт из коллекции Гарсии.
Комиссар взревел в лицо Алехандро:
– А пронести его мог только ты!
Алехандро потирал шишку на затылке:
– Меня обыскивали, комиссар, и забрали все, даже ремень.
Принесли не вскрытый бумажный пакет, на пломбе вчерашняя дата. Комиссар сорвал пломбу и вытряс содержимое.
На пол упали шляпа, ремень, два ножа и бумажник.
– Все на месте, офицер Гомес? – спросил детектив у бледного Масо, перетряхивая и перещупывая сначала ножны, а потом и кошель.
– Т-так точно, с-синьор, – заикаясь ответил тот.
– Бумажник потощал, – заметил Алехандро. – И не хватает серебряного наградного брегета.
Комиссар бросил на дежурного испепеляющий взгляд. Тот полез в карман и непослушными пальцами вытащил брегет. Комиссар вырвал из рук офицера часы, повертел в руках, прочел наградную надпись. Попытался поддеть ногтем крышечку, но его пальцы оказались слишком толстыми, а крышка деформирована. Алехандро внимательно следил за его движениями.
– Осторожнее, это памятная вещь.
– Картина такая, комиссар, – вмешался детектив Эррера. – Около полуночи патрульных офицеров усыпили, ключами и жетоном дежурного Гомеса открыли двери, провели заключенных мимо собак и сдали на руки ожидающим. Уверен, фургончик, что видел булочник, вывез соколов из Сан-Висенто. Это хорошо спланированная операция, от начала и до конца. Не знаю, чем это сделано, – он указал на расплавленный замок клетки, – но артефакт такой мощи должен быть довольно крупным. Ничего похожего в вещах Родригеса я не вижу, разве что это была его шляпа.
Комиссар выслушал Эрреру и ткнул пальцем в Масо:
– Ты продался Гарсии!
У того колени затряслись:
– Господин комиссар! Нет! Нет, уверяю вас! Я жертва чьих-то злых происков!
– Ты выпустил из клетки бандитов, что-то сделал с замком, чтобы отвести от себя подозрения, усыпил патрульных. Только свой мог пройти мимо собак. Мои псы их порвали бы в клочки! Предатель!
– Но я ничего этого не делал! – закричал в отчаянии Гомес. – Я тоже был без сознания, пришел в себя когда патрульные уже были тут. А может, это они? Они забрали у меня оружие и жетон! Они меня подставили! Их вообще не должно было здесь быть, с чего они заявились вдруг, у них смена еще не закончилась!
– Мы во всем разберемся, – угрожающе прорычал комиссар. – И когда я узнаю, кто это сделал…кто из вас стал крысой и продал душу дьяволу Гарсии… шкуру спущу!
Эррера что-то негромко сказал комиссару. Тот выслушал его, поморщился и с раздражением швырнул Родригесу часы:
– Убирайся отсюда и сиди дома тихо, как мышь. Будешь трепать кому о том, что тут было – тебе не поздоровится, обещаю. Из города не уезжать. В любой момент ты можешь понадобиться следствию.
– А я никуда и не собираюсь, – отозвался Алехандро.
Он поднял свои вещи и направился к выходу, почти улыбаясь.
– Что у тебя на спине, Гомес? – раздался вопль комиссара и улыбка Алехандро стала шире.
Мундир Масо украшало нарисованное мелом сердце, пробитое стрелой и надпись "Густаво Вега".
Глава 8 Семья Гарсия
Вытирая вспотевший лоб, Панкрасио Перро быстро шел через просторный двор дома с оранжевой крышей и башнями у ворот, мимо большого бассейна и пальм в кадках, к распахнутым резным дверям.
В небе зажигались первые звезды, над далекими вершинами Сьерра-Альте всходила луна, вечерняя прохлада ласкала кожу, а из дома доносились звуки веселой музыки. Казалось, что может быть прекраснее?
Дон Гарсия пригласил своих боссов отпраздновать приятную победу над комиссариатом. Панкрасио надеялся, что сумел вернуть расположение Дона. Все-таки дерзкий побег приговоренных к каторге соколов – его заслуга.
Панкрасио тщательно подобрал наряд – элегантные серые брюки, шелковая рубашка, сверкающие новеньким лаком туфли. Личное обаяние играет огромную роль в делах, он уже много раз успел в этом убедиться. Жирный Грассо и неотесанный Лопес могут из кожи вон лезть, но добиться особого положения в семье шанс есть только у Панкрасио. Он утешал себя этой мыслью, хотя в последнее время дела обстояли совсем иначе.
Уже два месяца территории Грасо и Лопеса увеличивались, их прибыль росла как на дрожжах. Поэтому они теснили Панкрасио, влезая на его территорию без всякого страха, ведь Дон благоволит тому, кто приносит больше денег, а у Панкрасио Пса дела шли всё хуже. Черная полоса началась, когда Дон заставил боссов выкупить все его плантации непентес, а потом перепродать третьим лицам, подставным фигурам, внешне никак не связанным с семьей. Но все хлопоты с плантациями по-прежнему лежали на Перро.
Перро сначала ощутил себя самым крупным из боссов – ему достались две больших и прибыльных плантации, но тут умер старик Маркес, один из подставных владельцев. А его пройдоха-сын сумел перевести плантацию под покровительство комиссара. Панкрасио послал своих ребят разобраться, люди комиссара устроили перестрелку. Двоих убили, пятеро ранены, а трое олухов попались и должны были отправиться на каторгу.
И это было только начало. Месяц назад Перро снова потерял прибыль и людей, когда его мулов перестреляла на переправе шайка Падальщика Доусона, а через неделю в Рехоне арестовали распространителей с партией свежего товара.
– Может, мне достаточно двоих боссов в Сан-Висенто? – спрашивал его в который раз Фернандо Гарсия. – К кому пойдешь в услужение – к Лопесу или Грасо? Или гордо предпочтешь болт между глаз?
Если бы хоть один из пойманных соколов решил открыть рот в комиссариате и начал говорить, надеясь вымолить себе помилование, Дон Гарсия сделал бы из Панкрасио дикобраза, нашпигованного арбалетным болтами как иглами. Или еще что похуже. У Фернандо Гарсии богатая фантазия.
Конечно, люди картеля знают правила и молчат как трупы до прихода некроманта. Но Панкрасио не был уверен в этих троих, слишком уж тупые, и уже прикидывал, как тихо убрать их до приезда окружного комиссара.
Внезапное предложение Родригеса пришлось очень кстати. Панкрасио был почти уверен, что самоубийственный план отставного рейнджера провалится и всю эту ораву изрешетят, как дуршлаг при попытке побега. Было бы очень эффектно. А избавиться от Родригеса руками жандармов – изящный ход. Решив две проблемы одним махом Пес заслужил бы одобрение Гарсии, и возможно, восстановил пошатнувшуюся репутацию.
Но каким-то чудом Родригесу удалось вытащить олухов из клетки и сдать прямо в руки Панкрасио. Что ж, так даже лучше. Комиссар посрамлен на всю округу и Панкрасио почти отмщен за унижение с плантацией Маркеса. Люди будут знать, что картель не бросает своих, даже если те угодили за решетку. Теперь шавки комиссара поостерегутся трогать соколов Гарсии. А сбежавших идиотов Перро отправил работать на сборе непентес. Пока шумиха не уляжется. Может, потом Панкрасио разрешит им выйти толкать товар на улицах Рехоны. Но…нет, они и на это не годятся.
У входа Панкрасио встретили молчаливые неприветливые охранники – огромные лысые амбалы, втиснутые в черные костюмы. Молча отобрали сверток с подарком для Дона. После обыска с использованием магического считывателя, нещадно барахлившего и мигавшего кристаллами, проводили к огромной мраморной лестнице. Панкрасио поднимался с напряженной спиной – прекрасно знал, что лестницу всегда держат под прицелом из-за мраморных колонн второго этажа. Подозрительность Дона Фернандо граничила с паранойей. Даже своим приближенным он не доверял.
Дом Гарсии поражал богатой отделкой, золотом, мрамором и дорогими картинами на стенах. Фрески, скульптуры, мозаики и экзотические растения как во дворце, в патио свободно прогуливаются павлины и порхают попугаи. Панкрасио завидовал такой роскоши и в мечтах представлял как сам обустраивает такой же особняк. Дон разделил город между тремя боссами, и Перро достался хороший район, у реки, но Перро предпочел бы своему двухэтажному дому гасиенду за городом. Большое поместье, богатое и уединенное.
Молчаливый охранник проводил Панкрасио к просторной гостиной, где расположился Дон Гарсия и его приближенные. В соседней комнате играла музыка, кто-то танцевал. Вероятно Дон и боссы присоединятся к остальным гостям после беседы.
Фернандо Гарсия носил только белые костюмы. Сегодня это был белоснежный шелковый пиджак с алой гвоздикой в петлице и такие же брюки, красная рубашка и черный шейный платок. Дон сидел в кресле, потягивая виски со льдом, окруженный такой мощной аурой силы, что воздух вокруг него рябил и мерцал.
В нем с первого взгляда чувствовалась опасность, которую нельзя скрыть ни расслабленной позой, ни вальяжными жестами. В отличие от других членов семьи, навешивавших на себя все золотые побрякушки, которые только позволял им статус, Дон отличался элегантностью и стилем. Из украшений носил только перстень с личной печатью и подвеску-череп с силдаритами, баснословно дорогими магическими камнями, управлять которыми могут только имперы.
Гарсия выглядел подтянутым крепким мужчиной средних лет с седыми прядями на висках, крупным носом и вытянутым лицом с мощной челюстью. На самом деле Дон недавно разменял шестой десяток и каким бы он был без силы, струящейся через него, остается только гадать.
Панкрасио знал, кто дает эту силу, и кому приходится за это платить. И это знание было еще одной причиной, почему Панкрасио так боялся и ненавидел Фернандо Гарсию.
– Панкрасио, – Дон приветствовал Пса, подняв раскрытую ладонь. – Отличная работа. Так надрать задницу старому бульдогу Вега! Пусть теперь роет носом землю и получает по жирной шее от начальника округа, пока мы тут веселимся.
Толстый лысый Грасо с золотыми зубами и нервный крепыш Лопес, увешанный цепочками толщиной в палец, бросали на Панкрасио взгляды, полные ненависти. Панкрасио только усмехнулся. Пусть лопнут от злости. Сегодня – его день. Во всяком случае до тех пор, пока он не сообщил Дону все новости.
– Я принес небольшой подарок, синьор, – Панкрасио слегка поклонился, приложив ладонь к груди.
– Еще подарок? Ты балуешь меня сегодня, Панкрасио.
Хозяин дома подал знак своим людям и охранник принес уже развернутую коробочку красного дерева, инкрустированную слоновой костью и оставил на столе – не мог пересечь очерченную силой Гарсии черту. Дон дотянулся до коробки, провел ладонью по крышечке, открыл и глубоко вдохнул.
– Какой аромат! Лиондийские сигары. Тебе пришлось постараться, чтобы достать их? Скрываешь от меня знакомства с пиратами?
Панкрасио позволил себе легкую улыбку:
– Рад стараться для вас, синьор, и для семьи Гарсия.
– Ты угодил мне, Пес, – довольно рассмеялся Дон.
Наверняка до того, как отдать коробку Дону, сигары проверили вдоль и поперек на наличие ядов, спрятанных артефактов и другие возможные угрозы.
– Хватит стоять, присядь к нам. Эленора, налей Панкрасио рома.
Панкрасио предпочел бы виски, но спорить когда Дон предлагает ром ни за что не стал бы. Те, кто спорит с Доном, долго не живут.
Женщина, стоявшая за спиной Дона, единственная, кому был открыт доступ в его личное пространство, улыбнулась и направилась к бару. Не смотреть на то, как она двигается, было невозможно. Все мужчины в комнате следили за ней, и Эленора это знала. Золотое платье повторяло все изгибы соблазнительной фигуры и подчеркивало темный бронзовый оттенок ее загара. Открытые плечи, спина и шея манили атласным блеском. Она сама была драгоценностью – редкой, экзотической и такой же дорогой, как скульптуры и картины. Еще один раритет в коллекции Дона.
В тишине Эленора откупорила бутылку и налила в стакан темную жидкость с пряным ароматом, бросила лед. Сердце Панкрасио стучало в одном ритме с ее высокими каблуками, когда Эленора неторопливо шла к нему. Ему понадобилась вся выдержка, на которую он только был способен, чтобы не пожирать взглядом полные губы, глаза, подведенные густыми стрелками, высокие скулы, пышную грудь в глубоком вырезе золотого платья. Он принял из рук Эленоры стакан, их пальцы соприкоснулись на одно мгновение. Это прикосновение показалось Панкрасио ударом тока, обожгло изнутри так, что он даже не почувствовал вкуса рома, когда сделал первый глоток.
Дон с легкой усмешкой следил за своей подругой. Прекрасно знал, какое ошеломительное впечатление производит на мужчин Эленора и часто пользовался этим, чтобы застать их врасплох.
– Сигары, конечно, отличный подарок, – ухмыльнулся толстыми губами Грасо, когда Эленора присела на кресло к Дону и подала ему сигару. – Посмотри, Пёс, чем я порадовал Дона сегодня.
Он махнул пухлой волосатой рукой в строну трех чемоданов, стопкой сложенных у стола. Панкрасио знал, что они доверху набиты свеженькими форинами. А рядом стояли плотные холщовые сумки от Лопеса.
– Ты прав, Грасо, – согласился Дон. – Деньги лучший подарок. Были бы форины, можно купить что угодно. Сигары, дом, или даже целый город. Можно купить даже жизнь, если конечно, знаешь, к кому обратиться.
Грасо расплылся в ухмылке, Лопес истерично засмеялся, нервно дергая кадыком. Панкрасио спрятал отвращение за улыбкой. Лопес всегда был неуравновешенным, но с тех пор, как плотно подсел на непентес, стал еще опаснее. Как ему удается скрывать от Гарсии свое пристрастие? Если бы Дон только узнал, это был бы мгновенный конец для Лопеса.
Эти двое уже наверняка обсуждают как его убрать и разделить его долю семейного бизнеса. Одно слово Дона или даже намек, и Панкрасио отправится на встречу с прекрасной Санта Муэртэ.
– Дон Фернандо, – начал Панкрасио осторожно. – Вы совершенно правы, деньги прежде всего. Поэтому мне хотелось бы обсудить с вами кое-что наедине, если вы сочтете возможным оторваться от столь приятной компании.
– Прибыль ждать не может, Панкрасио, – кивнул Дон и поднялся. – Пойдем в кабинет. Эленора, дорогая, проследи, чтобы гости не скучали.
Охранник открыл им дверь и Пакрасио с хозяином дома оказались в просторном, обитом изумрудным бархатом кабинете.
– Итак, что за дело? – спросил Дон, закуривая сигару. – Ты планируешь поднять свой доход до приемлемого уровня?
– Есть возможность выйти на новый рынок сбыта.
Панкрасио тщательно подбирал слова и следил за каждым жестом Гарсии.
– Я весь внимание.
– Что вы думаете о том, чтобы стать первыми, кто возит северянам непентес прямо через границу? Не нужно платить посредникам за перевозку морем, терять огромные доли товара при обысках и облавах в портах. Можно продавать напрямую орпейцам, как делают торговцы офрейским медом, и сразу получать чистую прибыль.
– Звучит сказочно, – Дон стряхнул с сигары пепел в золотую пепельницу. – Кто твой контакт?
– Максимиллиан Бауэр.
Дон не скрыл удивления.
– Тебе удалось выйти на Бауэра? Неожиданно. Я наслышан о нем. Вел дела с картелем Хабали, пока их всех не перестреляли законники. Теперь у него новый поставщик офрейского меда, но кто – неизвестно. Недоверчив, как старый параноик, опасен как пустынный дьявол и влиятелен, как король. Гоняет мёд на север, а к нам на юг – тайкинский мак. Подобраться к нему можно только по рекомендации кого-то из узкого круга проверенных людей Бауэра. И мы можем предложить ему непентес? Это почти чудо. Кто мог свести тебя с ним?
– Алехандро Родригес, – ответил Панкрасио, зная, что проследует за таким ответом. Тяжелый взгляд Дона Фернандо прожег его насквозь.
– Панкрасио, – слова Дона звучали как удары тяжелого молота, – ты спятил? Я велел тебе убрать Родригеса и всю его семейку, а ты решил вместо этого вести с ним дела?
– Простите, Дон Фернандо, – Панкрасио приложил ладонь к груди. – Я действую исключительно в интересах семьи. Зачем убивать корову, которая еще способна давать молоко? Тем более такое жирное, как сделка с Бауэром.
– Откуда Родригесу знать Бауэра? Похоже на подставу.
– Я навел справки прежде, чем идти к вам. Родригес служил на границе возле переправы Атойо. Наши орпейские контакты подтвердили, что полковник Бауэр командует пограничным гарнизоном как раз с орпейской стороны Атойо. В этом месте стрельбы не было несколько лет еще до подписания мира. Командир Родригеса майор Суарес и Бауэр договорились и наладили коридор для провоза мёда и мака. Коридор до сих пор отлично работает. Родригес берется устроить мне личную встречу с Бауэром, если договоримся с ним, с Суаресом проблем не будет.
– Риск слишком велик. Довериться Родригесу – глупость. Он заманивает тебя в засаду. Что, если на встречу придет вовсе не Бауэр, а самозванец?
– Я думал об этом, синьор. Человек из Орпейи, который знает Бауэра лично, приедет на днях. Я возьму его с собой на встречу. Если что-то пойдет не так – Родригес поплатится. Его семья у нас в руках. Но если Родригес говорит правду, вот такой будет наша прибыль за первую партию, – Панкрасио взял со стола карандаш и листок бумаги, написал цифру с несколькими нулями и передал листок Дону.
Дон Гарсия прищурился.
– Дьявол с ним. Я не одобряю эту затею. Но разрешаю тебе рискнуть. Это – твоя афёра, и я не желаю иметь к этому никакого отношения.
– Конечно, Дон Фернандо. Я скорее умру, чем допущу провал, но даже в этом случае все будет только на мне. В вашу сторону никто не посмеет и взглянуть.
Дон выпустил кольцо густого дыма и глядя в окно спросил:
– Родригес говорил о смерти брата?
– Со мной нет, – покачал головой Панкрасио. – Но парням за выпивкой сказал, что уверен – музыканта случайно убили в перестрелке соколы. Хочет узнать – кто, и совершить венганзу, надеется, что картель ему это позволит. Потому и старается стать для нас полезным.
– Пусть держится за эту надежду, – кивнул Дон. – После встречи с Бауэром он станет обузой. А до тех пор Родригес – твоя ответственность. Присматривай за ним, Панкрасио. Рейнджер, который вел дела с Бауэром, не может быть простаком.
– Я буду держать его рядом и видеть каждый шаг. Родригес уже преступил закон ради картеля, но я думаю устроить ему более серьезную проверку. Пусть прольет кровь.
– Если представится такая возможность, то используй ее. Но осторожно, в это неспокойное время семье не нужно привлекать к себе внимание. На наших землях вот-вот может появиться Орден или, не приведи Воитель, Тайный Корпус. Что бы там не думали обыватели, мы – прежде всего деловые люди. А ненужные жертвы и постоянные разборки с комиссариатом не способствуют бизнесу. Мы существуем, чтобы поддерживать равновесие сил, как заповедала нам Дева Хранительница, – Дон Гарсия сотворил двумя пальцами знак Весов и воздел глаза к потолку.
Панкрасио повторил его жест.
– Вы совершенно правы, синьор. Из-за одного несчастного музыканта столько проблем. В городе появилась муэртида Ордена. Это нехороший знак. Лучше бы посидеть тихо, пока она не уедет.
– Постарайся, чтобы муэртида ничего не нашла, – Дон многозначительно посмотрел на Панкрасио. – Орден не должен узнать о Хаме. И прикажи своим соколам оставить в покое исповедника. На время. Но пусть присматривают за ним и муэртидой. Мне нужно знать все, что они делают, о чем говорят и даже думают.
– Будет исполнено, – Панкрасио склонил голову.
– И не забывай – твой долг никуда не делся. Я устал ждать.
От этих слов Перро прошиб холодный пот. Потери боссов – это их личные проблемы, Дон всегда получает прибыль в полном объеме. За утраченную плантацию, конфискованный товар и украденные Доусоном деньги Панкрасио придется рассчитаться из своего кармана. И он все еще не имел не малейшего понятия где достать такую сумму.
– Пора возвращаться, – Дон Гарсия поднялся из кресла, – гости наверное заскучали.
Панкрасио вслед за Доном покинул кабинет и направился в зал, где играла музыка. Сделка с Бауэром – последняя соломинка, за которую Панкрасио с радостью ухватился. Ради такого дела можно и Родригеса пока потерпеть. Он готов сейчас на любой риск, ведь его место босса и даже жизнь висят на тонком волоске, который Фернандо Гарсия уже готов перерезать. Настало время отчаянных мер. Пусть только Родригес сведет его с Бауэром, а после… После Панкрасио придумает, как завершить их сделку в одностороннем порядке.
Глава 9 Столичные гости
Диего Верде покинул окрестности Сан-Висенто еще до рассвета и пребывал в крайне мрачном расположении духа.
Он от всей души проклинал идею Риты пригласить туристов на родео. Диего была глубоко ненавистна мысль о том, что приходится тащиться за ними через опасные холмы и пустынные предгорья в Рехону, главный город провинции Аскона и единственный, где есть портальная станция.
Как будто ему больше заняться нечем! Как будто не надо тренировать людей перед родео и самому практиковаться. Или не надо готовиться к скорому перегону скота. Сейчас нужно усиливать безопасность ранчо, перед сезоном сбора непентес неспокойно.
Нет, Диего! Сажай свою задницу на Самуэля, бери двоих надежных ребят, которые в «Двух Лунах» пригодились бы больше, и трясись до Рехоны и обратно, чтобы надоедливые заносчивые столичные бездельники потом целую неделю стояли у тебя над душой, мешали работать и капризничали. Просто мечта!
Смирные лошадки, приготовленные для туристов, трусили следом за вакеро, которые сонно покачивались в седлах. Им-то что – сказали ехать в Рехону, так еще и обрадовались. Зеленые совсем, думают большой город это так уж весело. А вот туристы наоборот, из самой Сангры готовы в глушь забиться. Как всегда, людям подавай то, чего у них нет, все думают где-то живется лучше и интереснее.
Диего почесал пониже спины и поморщился. Злость на Риту усугублялась тем, что вредная девчонка вчера вздумала разыграть его самым наглым образом. Подсыпала в бельё жгучий перец. А когда Диего начал почесываться за ужином и жаловаться, что комары нынче пошли лютые, зашлась смехом и заявила:
– Диего, это – не комары. Это расплата за твою неразборчивость в любви. Говорила я тебе, нельзя вечно порхать, словно мотылек от одного огонька к другому и не обжечься. Вот смотри, как печет теперь!
Подлая и совершенно недостойная месть за тайкинскую острую приправу, которую Диего добавил в ее любимое фисташковое суфле на прошлой неделе. Ну ничего, Рита, королева вероломства, просто так тебе такое с рук не сойдет! Уезжая, Диего насыпал в коробочку с на туалетном столике Риты перетертые в пыль табачные листья. И теперь ухмылялся, представляя, как девчонка будет чихать без остановки. Эх, жаль, его там не будет.
Желтая щетка сухой выгоревшей травы уже третий час подряд тревожно шелестела под копытами коней. Холмы с редкими островками кактусов скоро должны смениться плоской равниной с зарослями чапараля. Диего не расслаблялся, следил за полетом степных птиц. Здесь возможна засада. Шайка Падальщика Доусона частенько охотится в холмах и предгорьях на неосторожных и слабо вооруженных путников.
Диего не боялся, потому что сам тренировал своих вакеро и взял с собой лучших. Марко и Тинчо с ними два года, с тех пор как Рита и Диего выкупили «Две Луны». Случалось, вакеро жаловались друг другу, что хозяева гоняют их, как новобранцев, заставляя стрелять по мишеням, рубится на мачете и изучать приемы борьбы. Но после того как они без потерь отбились от нападения шайки Доусона на перегоне скота жалобы иссякли.
– Синьор Верде, смотрите, – Марко указал в сторону груды камней, над которой кружили вороны и стервятники.
Диего заставил Самуэля свернуть с дороги и направился туда. При их приближении стайка койотов неохотно отступила. Путников ожидало скорбное зрелище. Мертвые лошади и люди, ставшие добычей койотов и птиц. Остатки сожженных повозок еще дымились поодаль. Диего громко свистнул, хлопнул в ладоши и птицы разлетелись прочь, возмущенно крича и хлопая черными крыльями.
– Похоже, это бедняга Прието и его парни, – Диего узнал бороду погибшего. – Ездили продавать табак в Рехону и возвращались с деньгами.
– Работа Падальщика Доусона? – побледнев, спросил Марко.
Молодой вакеро старался не смотреть в сторону трупов. Диего кивнул:
– А то чья же. Трусливый сукин сын! Сначала его кодла расстреливает всех из засады, а только потом вылазят, чтобы обобрать трупы. Падальщик наглеет. Прието был опытным, без хорошей охраны деньги не возил. Если бы комиссар занимался своей работой, а не плантациями, давно перестрелял бы Доусона и его ублюдков, как они того заслуживают. Не задерживаемся, парни. Быстро назад, на дорогу.
Они постарались как можно скорее покинуть холмы.
– Нужно будет сообщить об этом окружному комиссару в Рехоне, – подъехал к Диего все еще бледный Марко.
– Там до нас никому нет дела. Забудь. Вернемся на ранчо, отправлю Лукаса к Эррере. Единственный порядочный законник, которого я знаю. И скажем родне, чтобы забрали тела и похоронили Прието достойно.
В Рехону попали к вечеру. Диего не нравилась эта провинциальная бледная копия Сангры.
Дома не слишком высокие, бестолково теснятся обшарпанными пыльными фасадами по сторонам недостаточно широких для такой толчеи улиц. Чахлая зелень, крики торговок. В Рехоне они на каждом углу, наглые и напористые. Норовят всучить никому не нужные пучки трав, бусы из разноцветных камушков, пестрые шали, жареные бананы и гремлин знает что еще! А откажешься покупать – так раскричатся, точно ты их наследства любимой бабушки лишил.
На портальной станции все толкались, спешили, тащили тяжелые чемоданы. Это невысокое кирпичное здание, окруженное сквером и скамейками для искателей лучшей доли оставалось самым удобным способом покинуть провинцию, а для торговцев – главным перевалочным пунктом.
Диего и Рита тоже пользовались порталом, когда нужно было попасть в столицу, чтобы заключить крупную сделку на продажу скота или прикупить на аукционе телок и кобыл новой породы. Удобное изобретение – портальная станция. Один шаг – и ты на месте. Красота. Только с большим грузом она не поможет.
Когда приходится гонять гурты скота на продажу, дорога только до границы Асконы занимает пару недель. А если ехать до Сангры на почтовых дилижансах, приходится трястись дней десять, при условии, что лошади попадутся хорошие, да еще делать большой крюк по пустошам из-за подлого горного изгиба.
Но удобство всегда стоит немало. Простой люд не мог позволить себе путешествие порталом, на такую услугу приходилось раскошеливаться.
Расположившись в условленном месте под большими часами, Диего высматривал столичного гостя в толпе. Граф Персиваль дель Альто оказался именно таким странным, каким себе представлял его Диего – худосочный франт в модном костюме для сафари и пробковом шлеме, совершенно бесполезном и громоздком. У него была трость с гравированным гербом на золотом набалдашнике, дурацкая бородка и завитые усики. Хлыщ столичный обыкновенный, подумал про себя Диего, протягивая руку для рукопожатия и стараясь не раздавить бледную ладонь гранда.
– Приятно познакомиться, синьор Верде. Я – Кэрол Беннингем, – из-за спины Персиваля выпорхнула решительная молодая синьора и тоже пожала руку Диего.
Кэрол понравилась Диего – на сангрийскую модницу ничуть не похожа. Живое лицо с любопытными большими глазами, открытая улыбка и непослушные волосы карамельного цвета, которые никак не желали держаться в прическе и осыпались милыми прядями на ее лоб и щеки. Ее нельзя было назвать красавицей, но Кэрол сразу располагала к себе. К тому же наряд синьоры куда больше подходил для этих мест, чем одежда ее спутника. Светло-кофейные штаны и рубашка свободного покроя, поясная сумка, сапоги для верховой езды и широкополая шляпа. Диего оценил изящную фигуру синьоры и улыбнулся ей своей фирменной улыбкой, от которой млели красотки Сан-Висенто.
– Добро пожаловать в Аскону, синьорита Беннингем. У вас прекрасное северное имя.
– Синьора, – поправила его Кэрол с улыбкой. – Родовое имя досталось мне от неприлично короткого и невероятно скучного брака с орпейским графом. Пожалуй, красивая фамилия – лучший его подарок, и единственный, который я не собираюсь возвращать. Только не вздумайте называть меня графиней! Лучше просто Кэрол.
– Этот Беннингем был настоящим идиотом, если упустил такую синьору, – галантно ответил Диего, чем заслужил кокетливый взгляд Кэрол.
– Я всегда говорил так же. И уж я-то не повторю его ошибки! – Персиваль взял за руку Кэрол, склонился к ней и добавил негромко: – Родео станет нашим первым совместным приключением, я уверен, тебе понравится Аскона. Под этим солнцем люди порой теряют голову и поддаются самым жарким порывам…
Диего едва сдержал смешок, а Кэрол рассмеялась не сдерживаясь
– Ты уж точно потеряешь голову, но скорее от местных развалин, Персиваль. Синьор Диего, увезите нас отсюда скорее, пока Перси на глаза не попалось какое-нибудь строение эпохи короля Августо или заросшие булыжники. Перси объявит, что они относятся к древней самобытной культуре горных троллей и тут же приступит к раскопкам. А я хочу на родео!
– Будет исполнено, синьора, – Диего слегка коснулся шляпы. – Приготовьтесь, путешествие может быть опасным. Нам придется ехать через пустошь, а там встречаются разбойники.
– Это именно то, за что я вам плачу, – вздернул подбородок Персиваль. – Я слишком засиделся в столице. Покажите мне настоящую провинцию со всеми ее опасными тайнами! Мой арбалет всегда наготове.
С этими словами он продемонстрировал охотничий «Мамонт», крупный дальнобойный арбалет с увеличенным барабаном. Диего покачал головой, удивляясь как хлипкий гранд не сломался под весом оружия.
– Совершенно не годится для нашей местности. Лучше прикупите что-нибудь легкое, вроде моего «Амиго», с бесшумным механизмом, автоматической подачей болтов и повышенной скорострельностью. В салунных разборках и перестрелках с бандитами главное не точность, а быстрота. Кроме того, вы просто устанете таскать на себе не снимая эту громадину.
Диего потянул ремень и небольшой удобный «Амиго», висевший за спиной, мгновенно оказался в его ладони.
– А какое у него усилие натяжения? – тут же заинтересовалась Беннигем.
– Восемьдесят уэм. Скорость сто тридцать шагов в секунду. Можно использовать болты весом от двадцати шести до тридцати милле.
– А где такой достать?
– Здесь достать хорошее оружие непросто. Но для вас, – понизил голос Диего, – я готов потолковать с нужными людьми.
Он подмигнул Беннингем, а Персиваль насупился.
– Мелочь – это не серьезно. Я предпочитаю крупный калибр неспроста. Кто испугается меня с такой малюткой, как этот ваш «Амиго»! Но редкий смельчак рискнет связаться с тем, у кого за спиной «Мамонт».
– Дело ваше, – пожал плечами Диего. – Размер оружия и умение стрелка не одно и то же, правда, синьора?
Кэрол засмеялась, подхватила под руку своего спутника и потащила его к лошадям, а Диего сделал знак ребятам забрать багаж гостей.
Он уже чувствовал, что от этого типа будет много проблем. И решил, что сдерет с него так много денег, как только сможет. Ибо за такой тяжкий труд платить нужно по высшему разряду.
Глава 10 Благословение Сантиты
Комната Мигеля выглядела совсем не такой, как запомнил ее Алехандро.
Тогда брат был восьмилетним мальчишкой, обожавшим сказки, деревянных солдатиков и игрушечные гитары. В комнате царил вечный беспорядок: повсюду разноцветные книжки и рисунки, жужжат и тикают механические и заводные игрушки, которые мастерил отец. Целый угол занимала большая картонная крепость, а в шкафу теснились яркие костюмы для школьных спектаклей.
Беспорядок остался, только совсем не такой как прежде. Родители не тронули ничего, и на смятом, забрызганном чернилами покрывале остались разбросанные нотные листы. Должно быть, Мигель трудился над новой песней, но так и не успел ее завершить. Алехандро взял листок и не сдержал улыбку – "Я и мой Амиго, песенка о вакеро и его верном арбалете". У Мигеля всегда было отличное чувство юмора, но Алехандро не подозревал, что шутки брата уже стали очень взрослыми. Второй листок удивил еще больше. Романс «Как глаза твои сияют», наполненный любовью и страстью. Такое не напишешь, если сам не попробовал на вкус всю сладость и горечь любви…
На книжной полке не нашлось сказок, их место заняли книги по сценическому мастерству, сборники песен и биографии знаменитых музыкантов. И только старая маленькая гитара без струн, на которой Мигель учился играть мальчишкой, сохранилась от тех далеких времен.
Алехандро огляделся, пытаясь во всех подробностях представить тот вечер, когда Мигель в последний раз покинул эту комнату. О чем он думал, что чувствовал? Через приоткрытую дверцу шкафа перекинут белый пиджак. На стуле у кровати грудой свалены разноцветные рубашки. Да, Мигель оделся в черное, белый не подходил к случаю.
Мэр устроил в Ратуше Вечер Памяти в честь тех, кто не вернулся с войны в родной Сан-Висенто, и Мигеля пригласили там выступить. Они с ребятами играли весь вечер, а около десяти часов Мигель ушел. Один. Сказал, что идет домой, но вместо этого оказался в переулке Росарио, в совершенно противоположной стороне. Почему?
Нарядное белое сомбреро покачивалось на уголке большого зеркала. На столике баночки для грима, расчески, смешные накладные усы. Судя по тем баночкам, которые остались открытыми, и по словам мамы, Мигель сделал себе "Маску Смерти", грим, имитирующий стилизованный череп.
Старый письменный стол, за которым когда-то учился и сам Алехандро, остался единственным островком порядка в артистическом хаосе. Лампа под цветным стеклянным абажуром, стаканчик с карандашами и ручками, стопка тетрадей и аккуратно расставленные рамки с портретами. Этот сделан в Сангре, когда Алехандро оказался в лечебнице Святого Адара после ранения, Мигелито было двенадцать, они стоят вдвоем на фоне памятника королеве Луизе. А здесь Алехандро только получил капитанское звание, послал парадный портрет домой, сам не хотел смотреть на идиотскую широкую улыбку, которой его наградил художник. Мигель не оставил портрет в конверте, как втайне надеялся Алехандро, а поставил на столе. Вот Мигелю пятнадцать, портрет сделан в подарок к дню рождения, нескладный подросток, но та же обаятельная улыбка что и всегда, в обнимку с друзьями.
А кто эта девушка? Из красивой серебряной рамки, прикрыв улыбку веером и склонив набок головку с темными локонами, лукаво глядела юная синьорита.
Алехандро взял в руки портрет, пытаясь рассмотреть таинственную подругу Мигеля. За рамкой обнаружилась свернутая трубочкой розовая бумажка, с едва уловимым ароматом духов. Алехандро не хотелось вторгаться в приватную жизнь Мигеля, но вдруг эта девушка окажется ниточкой к разгадке его гибели? Он осторожно вынул розовый клочок бумаги и развернул.
"Ты был великолепен сегодня! Даже папа аплодировал! Жди меня вечером в переулке Росарио. Люблю. Твоя Нинья*". (*Малышка)
Переулок Росарио!Мигеля заманили туда, где его ждал убийца! Но если бы Мигель получил послание в тот самый вечер, записка осталась бы при нем. Он прочитал и спрятал ее раньше, значит, переулок Росарио не раз служил ему местом свиданий.
Остается узнать, кто эта "Нинья", была ли она причиной гибели Мигеля или послужила приманкой.
Алехандро посмотрел, нет ли подписи на обратной стороне портрета. Тем же летящим почерком со множеством завитушек, что и в записке, было выведено: "Моему любимому музыканту". Внизу штамп "Портретное ателье мастера Коэльо в Рехоне".
Аккуратно вытащив портрет из рамки, Родригес убрал его во внутренний карман куртки, а записку вернул на место.
Открыл ящик стола. Рядом с цветными платками, фигурными запонками, парой ярких маракасов, под перчатками нашлась большая шкатулка. Алехандро осторожно извлек ее и открыл с неловким чувством прикосновения к чему-то слишком личному, не предназначенному для его глаз.
Аккуратная стопка писем. Мигель сохранил всё, что писал ему старший брат. Письма сложены по порядку и верхнее – самое последнее, в котором капитан Родригес радостно сообщал брату, что война закончилась и он скоро приедет в город навестить семью. Оставаться в Сан-Висенто Алехандро не собирался, надеялся забрать брата и родителей в столицу. Он весело расписывал Мигелю прелести столичной жизни и строил планы на будущее.
У предыдущего письма был совсем другой тон. Полгода назад Мигелито вдруг написал, что хочет присоединиться к Алехандро. Просил зачислить его в отряд рейнджеров. Его, который не интересовался ничем, кроме своей гитары и стрелять-то научился только потому, что Алехандро на этом настаивал. Даже прислал денег на арбалет и сам списался с отставным жандармом, чтобы тот давал уроки Мигелю.
Будь Алехандро хорошим братом и сыном, он не оставил бы семью на десять лет. Он сам бы учил брата стрелять. И тогда болт был бы в шее убийцы, а не у бедного Мигеля.
Но нет. Алехандро был эгоистом, радовался, что вырвался из этой провинциальной дыры, как птица из клетки. Каждый короткий отпуск, если удавалось его выбить, проводил в столице или у моря. Там же и встречался с родителями. Предпочитал оплатить им портальное перемещение, чем самому ехать в родной город. А следить за тем, как растет брат, помогали только письма.
Прими это, Алехандро. Мигель погиб потому, что ты был плохим братом.
Тогда просьба Мигеля ошеломила его. Он ответил резко. Рассказал без стеснения о том, насколько не готов его брат к военной жизни. Больше говорил даже не об ужасах боевых действий – о них всем отлично известно, хотя мало кто может представить такое, пока не увидит своими глазами. Он говорил об изнурительной рутине военных будней, тяжкой изматывающей работе, вечном недостатке сна, а порой еды, об отсутствии элементарных удобств, без которых обычный горожанин не мыслит своей жизни. Сейчас Алехандро было ужасно стыдно за тот тон, которым он отчитывал Мигеля. Конечно, после такого Мигелито не ответил на вопрос – с чего вдруг его потянуло на войну? Но Алехандро предположил, что дело в девушке и, кажется, был недалек от истины.
Стыд, сожаление, злость на себя обрушились на Алехандро, пока он листал другие письма. Вспомнил, как поддерживали его в тяжелые часы теплые слова брата, его рассказы об успехах, как по вечерам напевал сослуживцам песни, которые присылал Мигель. А вот то самое письмо, наполненное горьким разочарованием, в ответ на рассказ Мигеля о девушке, обещавшей дождаться Алехандро. Брат говорил, что она вышла замуж и уехала в Рехону. Это был первый год службы, особенно тяжелый. Именно тогда Алехандро решил, что в Сан-Висенто его больше ничего не держит и он никогда не вернется сюда.
Сейчас это воспоминание вызвало лишь усмешку. Глупо было надеяться, что детская привязанность выдержит испытание долгой разлукой. Он не держал зла на Мариссу – пусть будет счастлива.
А вот и самые первые письма, сдержанные и короткие. Алехандро боялся выдать брату всю ту бурю отчаяния, страха и безысходности, которые наполняли его в первые месяцы войны. Ему казалось, что он попал в пылающий ад. Но со временем понял, что и в аду можно жить. А когда после ранения его перевели под командование Суареса, больше не приходилось убивать таких же парней по ту сторону фронта, виноватых только в том, что родились севернее Рио-Амарийо. Эта война была не нужна никому. Просто у королей не хватало ума завершить старые распри.
На горной переправе Атойо все оказалось иначе. Майор Суарес нашел применение навыкам Алехандро, выросшего в диких предгорьях Сьерра-Альте. Алехандро прекрасно ладил с лошадьми, мог сутками не вылезать из седла, умел читать следы и часами сидеть в засаде. Работа рейнджера оказалась действительно полезной, хоть и не менее опасной. По обе стороны границы промышляли банды дезертиров и мародеров, пытались прокладывать тайные тропы контрабандисты и торговцы офрейским медом. Теперь его противниками были настоящие преступники, это придавало тяжелой службе смысл, и Алехандро мог уважать себя как настоящего человека Меча.
Осторожно сложив все конверты, Родригес закрыл коробку и вернул ее на место. От таинственной подружки здесь не было ни слова. Жаль, что не сохранились письма, полученные от Мигеля, Алехандро сжигал всю личную корреспонденцию после прочтения. Все попытки вспомнить хоть что-то важное для поисков убийцы ни к чему не приводили.
Алехандро задержался у двери, окинул взглядом пустую комнату. Ему хотелось увидеть Мигеля с гитарой, склонившегося над нотами. Только вместо юноши, которого старший брат почти не знал, представлялся восьмилетний мальчишка с ямочками на щеках и непослушными вихрами.
Со щемящим сердцем он закрыл дверь, оставляя за ней мальчишку Мигелито с его детской гитарой. Прошел по узкому коридору мимо спальни родителей и бабушкиной комнаты, в кухне ухватил со стола лепешку, как в детстве. Сегодня он опять не останется на ужин с семьей.
В узкой и тесной комнате Алехандро едва помещалась кровать, старый шкаф и небольшой столик. Он взял сверток, обернутый черным бархатом, снял со стены новенький "Амиго", висевший рядом с армейским "Питоном", подхватил свою рейнджерскую шляпу и неслышно покинул дом через окно, чтобы не идти мимо мастерской отца. Не хотелось отвечать на вопросы о том, куда он направляется.
Его странное поведение не могло остаться незамеченным в семье. Перед операцией в комиссариате Алехандро настраивал брегет в мастерской отца. Синьор Эрнандо не стал задавать вопросов, и Алехандро был ему за это благодарен. Хорошо, что родные не узнали о ночи в комиссариате, сочли что сын провел вечер с друзьями в «Черной голубке».
Утром за завтраком мать сказала ему:
– Ты ведь не хотел оставаться в Сан-Висенто, сынок. Мы не будем возражать, если захочешь уехать в столицу, как и собирался. О нас не беспокойся. Но такому мальчику как ты не место в этом городе.
– Вам тоже нечего делать здесь, – ответил Алехандро. – Я присмотрел домик в Сангре. С мастерской для тебя, отец, и маленьким садом для тебя, донья Кармен.
– А когда едем? – обрадовалась бабушка.
Алехандро дал семье день на сборы, завтра мать соберет все вещи, а отец закончит срочные дела в мастерской. Алехандро просил их никому не говорить об отъезде, и судя по взглядам родных они прекрасно понимали причину такой секретности.
В старой соседской конюшне Гром бил копытом, недовольный компанией запуганного им до дрожи толстобокого мула. Алехандро погладил мощную шею коня, протянул ему морковку и Гром радостно принял угощение, скользнув по ладони хозяина мокрыми губами. Пока Алехандро чистил его и седлал, Гром смотрел укоризненно и недовольно фыркал, всячески выражая раздражение от скучного нового образа жизни.
– Потерпи немного, – попросил Алехандро, поглаживая бок своего жеребца, – я найду тебе пристанище получше. И мы чаще будем выезжать, как раньше, обещаю.
Гром недоверчиво косился на хозяина. Алехандро чувствовал вину, за то что последние дни у него не было времени выезжать с Громом за город, чтобы тот мог вдоволь размяться.
Едва покинув городские улицы, конь радостно сорвался в галоп и мчал до самого кладбища, радостно развевая гриву по ветру. У ограды Алехандро спешился, отвязал от седла сверток и отпустил коня, зная, что тот придет по первому его зову.
По дорожке, засыпанной черным гравием, мимо покалеченного выстрелом каменного ангела, Алехандро вышел к старинному склепу. Оттуда веяло жаром вечно горящих свечей и запахом благовоний. Как только Алехандро увидел склеп, он опустился на колени, склонил голову и коснулся раскрытой ладонью сердца:
– Ла Муэртэ Сангриента, позволь приблизиться к тебе.
Солнце уже опускалось за вершины Сьерра-Альте. Ни порыв ветра, ни шелест листвы, ни треск цикад не нарушали кладбищенской тишины. Алехандро принял это за позволение и не вставая с колен двинулся вперед, держа перед собой на вытянутых руках завернутое в черный бархат подношение. Крупный гравий впивался в кожу даже сквозь толстую ткань штанов, рубашка на спине промокла, руки сводило от напряжения, но лицо Алехандро оставалось каменной маской без тени чувств или колебаний. Преодолев так весь путь, он замер у входа в склеп под надписью, украшавшей портал: "Перед смертью все равны".
Святилище Санта Муэрте всегда устраивали из склепа, который удостоился ее особого благословения. На всех поверхностях и каждой выемке стены горели черные свечи, курились травы в золотых чашах. Не вставая с колен, Алехандро поднялся по ступеням и оказался перед алтарем на усыпанном ярко-желтыми бархатцами полу.
Ла Муэрте Сангриента возвышалась над ним во всем пугающем величии. Скелет женщины, выбранный ею для своего земного воплощения, скрывало шитое золотом платье, черная вуаль и кружевные перчатки. В пустых глазницах мерцали два огромных рубина. На шейные позвонки навешаны цепочки, медальоны и ожерелья, а пальцы унизаны перстнями. Ладони Санта Муэртэ раскрыты, приветствуя путников на пороге дома вечности.
С почтением и трепетом Алехандро склонил голову:
– О, великая и милосердная Сантита, прими мои скромные дары.
Из свертка извлек толстую черную свечу, флакон дорогих духов и свой боевой палаш, возложил к ногам Бель Муэрте:
– Подарки для прекрасной синьоры с уважением к ее красоте, и оружие, которое отнимало жизнь.
Неровный свет свечей озарял дары, которыми осыпали Сангриенту почитатели. Здесь было все: ножи, арбалетные болты, старинные клинки, веревки и пузырьки с ядами, шкатулочки с блестящей пудрой, платки и вуали, туфельки и перчатки, веера и зонтики.
– Прошу тебя, озари Мигелито его путь в вечность, – Алехандро поставил рядом со свечой портрет брата. – И позволь мне совершить месть.
Сантита не торопилась дать ответ. Алехандро долго стоял, не выказывая нетерпения. В наполненном дымом и сладким запахом травы забвения склепе кружилась голова и время сливалось в сплошной поток, мягко уносящий на зыбкую грань реальности и иллюзии. Он уже почти не ощущал своего тела, не мог пошевелиться. Жар исходящий от свечей больше не грел его. Алехандро увидел, как дыхание вырывается изо рта облаком пара. Желтые цветы под ногами чернели, увядали.
С прежней мрачной решимостью Алехандро ждал.
– Я не уйду, – еле слышно прошептал он непослушными губами. – Прошу тебя Сантита, ответь мне.
Принесенная им свеча вспыхнула и оцепенение спало с Алехандро. Он поднял голову, чтобы впервые взглянуть в лицо Ла Муэрте. Она оставалась неподвижной, но в ее руке что-то мерцало.
Алехандро медленно поднялся с колен и осторожно взял то, что лежало в затянутой в кружевную перчатку ладони. Крохотный золотой череп в сомбреро со скрещенными под ним маракасами! Он узнал серьгу, которую сам посылал в подарок на совершеннолетие Мигеля.
Испытывая одновременно ужас и восторг, Алехандро сжал в кулаке серьгу, прижал к сердцу:
– Благодарю тебя, милостивая Сангриента. Пусть свершится справедливая месть.
Этим вечером Алехандро закрылся в своей комнате, подержал иглу в пламени свечи и проколол себе левое ухо. Прежде, чем вдеть в него серьгу, поцеловал ее и прошептал:
– Прости меня, Мигелито.
Он будет носить серьгу брата не снимая, пока не совершит месть.
Второе, что он сделал, это надпись "venganza" под правой ключицей. Он впечатал ее в свое тело с помощью иголок и чернил. Делать самому себе татуировки его научили еще в первые месяцы службы. Так он закрыл уродливый шрам на груди изображением черепа буйвола в треугольнике. Такая татуировка была у многих его сослуживцев, они верили, что она убережет их в бою, но Алехандро знал, что полагаться на удачу и тайные символы бесполезно. Если Сангриента решила призвать тебя к себе, избежать этого невозможно. Остается одно – уйти с честью.
"Venganza" будет напоминать о долге. Чтобы исполнить его, Алехандро Родригес пойдет до конца. Даже если на алтарь мести придется положить собственную жизнь.
Глава 11 Открытие
В день открытия родео улицы Сан-Висенто опустели. С самого утра все спешили за город, занять места получше.
Родео – самый долгожданный и шумный праздник, ради которого в Сан-Висенто приезжают не только из Рехоны, но даже из столицы королевства. Чтобы насладиться красочным и опасным зрелищем на фоне скалистых пиков Сьерра-Альте, туристы готовы потратится на портальное перемещение, совершить нелегкое путешествие через пустыню. А отважные вакеро стремятся показать свое мастерство и смелость, заслужить славу и получить приз от мэрии Сан-Висенто и губернатора.
На живописном лугу в излучине Рио-Пекеньо устраивали арену. Засыпанную песком площадку с трех сторон окружали деревянные трибуны на высоких столбах, четвертая сторона – для загонов, где дожидались своего часа лошади и бычки. Мест для сидения гораздо меньше, чем желающих их получить, и все бронировались заранее. Внизу под опорными столбами трибун толпились те, кому достались стоячие места. Вдоль реки ставили палатки, здесь оставались ночевать в надежде заполучить местечко в первых рядах. Вакеро спали прямо под открытым небом – им не привыкать к походной жизни.
Анита и падре Энрике прибыли перед самым открытием, когда солнце уже приблизилось к вершинам гор и не пекло так безжалостно, как в полдень. В загородках у арены буянили необъезженные жеребцы. Вакеро в белых шляпах и цветных рубашках разминались, укладывали лассо, обменивались шутливыми угрозами. Музыканты играли веселый марш, сидя на специально выстроенном для них балконе.
Лошадиное ржание, блеяние овец, музыка, шум толпы создавали неповторимую праздничную атмосферу, в которой царил азарт, предвкушение захватывающих зрелищ и острый привкус конкуренции.
Исповедник посчитал себя сегодня обычным горожанином и вместо серого плаща облачился в короткую коричневую куртку и темно-синие штаны из плотного хлопка. Такие штаны носили когда-то старатели в рудниках Сьерра-Альты, но потом одна за другой шахты закрылись из-за обвалов, рабочие подались в поисках работы на ранчо, принеся с собой удобную и прочную одежду. Вакеро оценили нововведение и предприимчивый торговец готовой одеждой Леви Айс быстро наладил пошив штанов и рубашек. Это сделало его богатым, а синие хлопковые штаны называли теперь "левайсами" и носили и мужчины, и женщины. Анита увидев у Энрике левайсы, тут же узнала адрес магазина и теперь щеголяла такими же брючками. На белую свободную блузу она надела вышитый яркими цветами жилет, стянула тонкую талию алым шарфом, а черные волосы заплела в две толстых косы. В этом наряде муэртида была похожа на девчонку с ранчо. Энрике тайком любовался своей спутницей, надеясь, что его общество ей приятно. Хоть он и догадался о ее высоком статусе в Ордене, его сердце замирало от улыбки девушки. Энрике мечтал, что этот день они проведут вместе, не думая о работе.
Но оказалось, у Аниты другие планы. Оглядевшись, Анита решительно прошла сквозь толпу у ограждений арены и стала подниматься по лестнице на трибуны.
– Наши места там, – попытался остановить ее Энрике, указывая на другую трибуну. – Здесь мэр и его семья.
– Я вижу, – Анита не остановилась.
Наверху путь ей преградили двое жандармов:
– Синьорита, вам сюда нельзя.
– А я думаю, можно, – муэртида с улыбкой протянула ладонь, затянутую в лайковую перчатку и над ней возникла сияющая печать Ордена Алой Чаши.
– Простите, синьорита, одну минутку, – жандарм чуть не бегом направился к креслу комиссара, что-то зашептал ему на ухо, тот коротко кивнул и жандарм махнул рукой напарнику.
– Прошу прощения синьорита, проходите, – патрульный отступил, муэртида направилась вдоль кресел, занятых детективом Эррерой, его напарником, банкиром с родственниками, мимо семейства комиссара и опустилась в свободное кресло между Густаво Вега и сыном мэра.
– Это место мэра, синьорита, – нахмурил тяжелые брови комиссар.
– А разве он не должен открывать родео? – мило улыбнулась Анита. – Поэтому его здесь нет, верно?
– Чудеса дедукции, – съязвил комиссар.
– Позвольте представится, комиссар Вега – муэртида протянула ему руку в перчатке. – Анита Моретти. Посланник Ордена Алой Чаши с особыми полномочиями.
Глория перестала отчитывать дочерей за неподобающе кислый вид и вытянула шею, Марио отвлекся от созерцания своих ботинок, а комиссар осторожно пожал протянутую руку и спросил вкрадчиво:
– Что за особые полномочия?
– Они на то и особые, чтобы не болтать о них в людном месте, – ответила Анита. – Планирую заглянуть завтра к вам в комиссариат. Посмотреть как работает оплот закона и порядка в Сан-Висенто. Говорят, у вас очень ненадежная охрана. Пропадают арестанты?
Комиссар побагровел.
– Я не подчиняюсь Ордену! Я подчиняюсь окружному комиссариату, или, если уж на то пошло, Тайному Корпусу, но никак не вам! Что бы вы себе не вообразили, я не позволю совать нос в мои дела.
– А я надеялась на открытые и честное межведомственное сотрудничество, – вздохнула муэртида. – Что ж, очень жаль, что вам не нужна моя помощь в расследовании череды подозрительных смертей.
– В моем городе НЕТ никаких подозрительных смертей, – отрезал Вега. – В комиссариате служат профессионалы, опытные детективы. Неужели вы думаете, что вашим большим наивным глазам откроется нечто, что они упустили?
– Как знать, может быть моим большим наивным глазам уже кое-что открылось, – Анита поднялась и покинула трибуну под рассерженное сопение комиссара.
Музыка оборвалась на торжественной ноте, на арену вышел мэр Бернардо Лоренсо. Его уверенная осанка, размашистые жесты и сверкающая улыбка выдавали особою любовь мэра к публичным выступлениям. Насладившись всеобщим вниманием, он поднял вверх руку, призывая к тишине и провозгласил:
– Дамы и господа, мне выпала честь объявить об открытии сто пятьдесят третьего ежегодного родео в Сан-Висенто!
Под бурные аплодисменты мэр слегка поклонился и продолжил:
– В этом году за звание лучшего ранчо и приз в пятьдесят тысяч форинов соревнуются пять команд. Поприветствуем их!
Хозяева и управляющие ранчо в сопровождении своих лучших вакеро появлялись под приветственные возгласы и крики болельщиков. Вакеро-участники выступали вперед, чтобы поклониться зрителям, изящно взмахнув белыми шляпами. В Сан-Висенто вакеро каждой команды надевали рубашки своего цвета, и болельщики размахивали флажками с цветами любимой команды. Синьориты даже носили шарфы в честь чемпионов, а популярность победителей в «Черной голубке» можно было измерить количеством бесплатно выпитой текилы – все хотели угостить героя.
– Встречайте, команда ранчо "Черный бык"! "Белый тополь"! "Ураган-ЭМ"! "Желтая крыша"! И, наконец, "Две луны"! Поприветствуем отважных участников соревнований, этих бесстрашных чемпионов, которым предстоит преодолевать самые трудные и опасные испытания прямо на ваших глазах!
Зрители выкрикивали название ранчо или имена тех, за кого болели. Имена Диего Верде и Альваро Мальвадо звучали чаще всего.
– Кто такой этот Альваро Мальвадо? – Анита кричала прямо в ухо исповеднику, склоняясь очень близко.
Они смотрели начало с центральной, самой широкой и людной трибуны. Правую трибуну занимал мэр и комиссар, левую – Гарсия, снова демонстрируя всем наглядно как разделена власть в Сан-Висенто. Энрике в ответ пожал плечами – за полгода в Сан-Висенто он не успел узнать всех ранчерро из округи.
– Альваро – хозяин ранчо "Черный бык" и был чемпионом много лет, – вмешалась в разговор веселая синьорита в зеленом комбинезоне целительницы.
– Пока в Сан-Висенто не появился Диего Верде! – перебил девушку ее коллега, смуглый парень с чемоданчиком целителя на коленях. – Два года подряд Верде побеждал Мальвадо, я поставил на него!
Бригада лекарей проявляла не меньше азарта, чем остальные зрители, они яростно спорили, обсуждая своих фаворитов и делали ставки на победителей.
– Мальвадо – мой кузен, и хоть Диего хорош, у него нет шансов, – сверкнула глазами целительница и привстав, закричала, размахивая черным флажком: – Ва-ро! Ва-ро! Ва-ро – чем-пи-он!
Вакеро-участники обменивались колкими шуточками, обещая соперникам унизительное поражение:
– В этом году вам точно не победить, лунатики!
– Это мы еще посмотрим, желтушники! Молитесь всем богам, чтобы не опозорится, как в прошлом году!
– Диего, готовься лить слезы неудачника, я снова отберу у тебя главный приз, – ухмылялся Альваро, глядя на Диего сверху вниз. Этот огромный, мускулистый вакеро с кудрявой черной бородой и длинными волосами очень ревниво относился к своей славе и не терпел соперников, ни на родео, ни в обычной жизни.
Диего не давал здоровяку спуску:
– Плакать придется тебе, когда мне вручат главный приз. Вижу, ты носовой платок уже приготовил, – смеялся Диего, указывая на большой флаг в руках Альваро.
Распорядители развели соперников на пронумерованные согласно жеребьевке места и родео началось.
Первое испытание – скачка на неоседланной лошади. Вакеро нужно сесть на коня еще до того, как его выпустят из загородки, что само по себе дело не легкое. А когда по сигналу ведущего ворота открывались, конь вылетал на арену взбрыкивая и выбивая копытами столбы песчаной пыли.
Вакеро в желтой рубашке смог удержаться не больше трех секунд и был выброшен на песок. Двое других участников команды верхом на лошадях оттеснили брыкающегося жеребца в сторону, чтобы он не затоптал упавшего всадника. Когда конь избавлялся от всадника, помощники загоняли его обратно в загородку, нарезая круги по арене и тесня жеребцов к открытым воротам.
Вместе с другими зрителями Анита и Энрике взволнованно следили за происходящим, кричали, свистели и отбивали ладоши, хлопая лучшим.
После выступления команды "Желтой крыши", вышли "Ураган-М", а потом "Белый тополь". Кто-то падал после пяти секунд. Кому-то удавалось продержаться все десять. Наконец, пришла очередь Диего. Его гнедой конь вырвался из загородки, едва не разнеся ее в щепки, и так мощно бил то передними, то задними копытами, что казалось, Диего вот-вот вылетит с его спины, как болт из арбалета. Молодая синьора в модной шляпке, сидевшая рядом с Анитой замерла от напряжения, прижав к лицу ладони.
Продержавшись двенадцать секунд, Диего не упал на землю, а перескочил на лошадь Марко, когда тот подъехал достаточно близко. Анита присоединились к громким аплодисментам. Другие вакеро из "Двух лун" тоже показали неплохой результат.
– Ди-е-го! Ди-е-го! – Радостно скандировала соседка Аниты, совершенно не обращая внимания на неудовольствие ее спутника, одетого почему-то в сафари-костюм с пробковым шлемом. – Он лучший, правда? – восторженно сверкая темными глазами, обратилась она к Аните с отчетливым столичным выговором.
– Правда! – подтвердила с улыбкой Анита, заработав сразу два гневных взгляда – от "пробкового" синьора и от Энрике.
– Вы еще не видели Мальвадо, – невысокая целительница тянула голову чтобы лучше видеть и размахивала своим флажком.
На черном как ночь жеребце вылетел на желтый песок Альваро Мальвадо. Его хватка была стальной и конь, который не смог сбросить его и за пятнадцать секунд, стал уставать. Альваро воспользовался тем, что конь замер на мгновение и красиво соскользнул с него под радостные выкрики болельщиков.
– Вот это настоящий вакеро, – важно прокомментировал "пробковый" .
Энрике с энтузиазмом согласился, а Анита и ее соседка переглянувшись, пожали плечами и тихонько вздохнули. Ну в самом деле, разве мрачный громила Альваро мог сравниться с обаятельным Диего?
В соревновании участвовали трое лучших вакеро от каждой команды и представление растянулось на два часа. Время пролетело незаметно для зрителей, с восторгом и замиранием сердца следивших выступлением.
В перерыве устроили детское родео – маленькие вакеро вместо быка или лошади скакали на овечке и на удивление хорошо держались в седле, несмотря на юный возраст.
Анита с удивлением узнала, что самому младшему было всего три года!
Малышам надевали шлем и наколенники, а рядом все время бежали взрослые. Но юные вакерито демонстрировали настоящий боевой дух и ни один не заплакал, свалившись.
Они радостно махали восторженной публике ладошками и бежали к родителям. Шестилетний сын Мальвадо, одетый в черное, как и отец, выглядел увереннее остальных ребят и с удовольствием красовался перед зрителями, продержавшись целых девять секунд на спине крупной пепельной овцы.
А после всей детворе предложили поймать теленка и пока толпа мальчишек и девчонок с веселыми криками гонялась за ним по арене, зрители могли покинуть трибуны, размяться, пройтись к лоткам с едой и напитками, сделать ставки и заключить пари на дальнейший исход соревнований.
Мэр и комиссар тоже спустились с трибуны.
– Мальвадо будет победителем, – сказал комиссар, делая глоток холодного пива.
– Я думаю, у хозяина "Белого тополя" есть все шансы забрать приз, – прошептал мэр и взял с лотка стакан лимонада. – Ребята Габино Бланко – настоящие чемпионы.
Как члену жюри ему нельзя было обсуждать возможный исход соревнования.
– Чудесный праздник, синьор мэр, – Анита оказалась рядом с ними так неожиданно, что мэр вздрогнул и едва не пролил напиток на белый пиджак. – Мэрия Сан-Висенто очень щедра к простым ранчерро. Хороший приз.
– Благодарю, синьорита Моретти, – на лице Бернардо Лоренсо отразилось все дружелюбие, на которое он только был способен. – Очень рад, что мы наконец познакомились. Готов обеспечить вам, как представителю Ордена, подобающий прием. Зачем тесниться в домике исповедника? Для меня будет честью пригласить вас в свой особняк.
– Благодарю за приглашение. Но удобство интересует меня гораздо меньше, чем сотрудничество властей города с Орденом.
Невысокая хрупкая муэртида держалась очень независимо и не слишком любезно. Никакого уважения к их власти и положению. Мэра это раздражало, комиссара откровенно злило.
– Уверяю, синьорита Моретти, в полной лояльности Сан-Висенто и нашей преданности Ордену и богам. – При этих словах мэр приложил ладонь к сердцу и бросил предупредительный взгляд на комиссара.
Тот недовольно раздул широкие ноздри.
– У меня есть некоторые сомнения в вашей преданности богам и Святой Сангвис, – покачала головой муртида. – Если вы следуете заветам Ордена, как вы допустили на своей территории появление темного шамана и процветание культа Санта Муэрте?
Мэр побледнел.
– Что вы, милостивая синьорита! Это всего лишь слухи, старые суеверия, к которым никто в Сан-Висенто не относится всерьез. Бабушкины сказки, не более. Ордену не о чем беспокоиться…
– Какие меры вы лично и ваши люди предприняли для выявления адептов темного шаманизма и борьбы с ними? – в голосе Аниты зазвенела сталь. – Того, что я обнаружила уже сейчас, вполне достаточно, чтобы пригласить экзорцистов.
Казалось, сильнее побелеть уже невозможно, но мэру это удалось.
– Не буду спешить с решением, но завтра жду от вас подробного отчета о ваших действиях. И от вас, комиссар, – Анита одарила мужчин холодным взглядом и исчезла так же быстро, как появилась, теряясь в толпе.
Мэр сделал глоток ледяного лимонада, подавился и закашлялся.
– Только Ордена нам тут не хватало, Густаво, – он придвинулся поближе к комиссару. – Предоставь этой девчонке всю информацию, которую она запросит. Точнее ту часть, которую сочтешь приемлемой для ее глаз. Не мне тебя учить.
– Разберусь, – раздраженно дернул уголком рта комиссар. – Пусть ловит своих темных шаманов, эта чушь не по моей части. Нинья Моретти слишком много мнит о себе. Я бы ей на чупакабру охотиться не доверил, а она решила играть в детектива! Сплавлю ее Эррере, пусть нянчится.
Мэр нашел глазами сына, раздумывая, так ли он был прав, сосватав за него дочь комиссара. Если Орден возьмется за Вегу, родство с ним станет не слишком перспективным. Надо немного притормозить подготовку к свадьбе.
Марио протиснулся к лотку и попросил три стакана оранжада, чтобы отнести дочерям и супруге комиссара, ожидавшим в сторонке. Отец и синьор Вега куда-то запропастились, а все семейство его невесты изнывало от жары.
– Спасибо, Марио, ты такой галантный, – Глория Вега провела ручкой в кружевной перчатке по груди юноши.
Марио покраснел и быстро отступил к невесте.
– Пожалуйста, забери меня отсюда, – взмолилась шепотом Соледад. – У меня ужасно болит голова и я на грани обморока.
– Но я так хотел посмотреть скачки вокруг бочек, – прошептал Марио с грустью.
– Ты мне должен за "Черную голубку", помнишь?
Соледад не оставила парню шанса и он покорно кивнул.
– Мама, мы с Марио возвращаемся в город. Мигрень не позволяет мне наслаждаться праздником.
– Я – с ними! – тут же заявила Селена. – Зря вы вообще вытащили меня сюда. Я не понимаю, как все смеют веселиться, когда…
– Вы сведёте меня с ума! – Глория театральным жестом приложила ладонь ко лбу. – В этой семье никто меня не уважает! Я пытаюсь научить вас вести светскую жизнь, подобающую вашему положению, а слышу только упреки и жалобы! Ты, Соледад вечно притворяешься больной, специально чтобы портить мне каждый мой выход, которые в этой дыре и без того редкость. А с твоим характером, Селена, ты останешься старой девой, отвергнутой всеми приличными людьми. Что скажет на это ваш отец?
– Приятного вечера, мама, – Соледад взяла под локоть Марио и потащила его к коляскам, Селена поспешила за ними.
Синьора Вега не переносила одиночества. Оставшись без сопровождения, она сразу же стала искать взглядом знакомых. А, вот и Бернардо! Глория уже направилась к нему, но рядом с мэром появилась высокая блондинка в красном костюме, элегантном настолько, что у синьоры Вега скулы свело от негодования. Эта Исабель Флорес! Ей не место в их кругу! Почему такой утонченный мужчина, как Бернардо, столько лет встречается с этой женщиной? Хотя то, что он так и не женился на нахалке, делает ему честь. Как бы не пыталась Исабель притащить Бернардо к алтарю, тому все еще удавалось избегать брачных уз. Однако они были признанной парой в глазах всего общества и своего мужчину Исабель оберегала очень ревниво. Подойти к мэру когда рядом Исабель, Глория не рискнула.
Придерживая юбку светло-голубого модного костюма, Глория пробиралась мимо трибун. Ей широко улыбнулся загорелый вакеро в расстёгнутой на груди потной рубашке. Глория ответила кокетливым быстрым взглядом и засеменила дальше.
Наметанный взгляд жены комиссара выцепил Густаво Вега на пути к огромному бочонку домашнего вина, и Глория возникла перед ним, преграждая путь к заветной цели. Она была зла, и не собиралась держать в себе возмущение:
– Пока ты тут прохлаждаешься, я страдаю от одиночества! Твои дочери ведут себя, как какие-то простолюдинки. Им утомительны светские мероприятия! Только представь…
– Замолчи, Глория, – рявкнул комиссар. – Мне совсем не до твоих глупостей!
Проклятая муэртида, побег заключенных! После взбучки, устроенное окружным комиссаром, у Густаво голова шла кругом, а тут эти женские капризы! Сейчас ему нужна любая поддержка, лучше бы жена занималась приготовлениями к свадьбе, иметь мэра в родственниках очень не помешает в такой момент.
Голос Глории задрожал:
– Ты… ты… повысил на меня голос? – в ее больших кукольных глазах проступили слезы, а яркие губки задрожали. – Густаво, как ты мог!..
Комиссар тут же спохватился:
– Прости, дорогая! Я повел себя недостойно, – он обнял жену за плечи и прижал к себе. – На меня слишком много всего свалилось в последние дни. Умоляю, не обижайся, моя красавица.
– Ах, Густаво, какая тяжелая мне выпала доля , – всхлипнула Глория. – Я пытаюсь возвысить нашу семью над провинциальным бытом, а за это получаю только грубость и никакой благодарности. Я так устала от всего этого! Я хочу вернуться в замок Эрмосо, к своей семье.
– Милая, я ценю все, что ты делаешь, клянусь тебе. Пойдем, пора возвращаться на трибуны, мы же не хотим пропустить скачки. Мне нужно с тобой поговорить. Ты у меня такая умница. Как думаешь, где устроим свадьбу Соледад, в нашем доме или у Бернардо?
Бросив полный сожаления взгляд на бочку с вином, комиссар мысленно пообещал ей, что встреча будет скорой и повел жену на трибуны. Она уже щебетала, строя планы свадьбы, которая потрясет весь Сан-Висенто.
Покинув мэра и комиссара, Анита направилась к маленькому кафе под белым тентом. В кафе, окруженном бойцами Дона, за единственным занятым столиком восседал Гарсия со своей подружкой. Эленора в золотистом шелковом платье с декольте, не оставлявшем простора воображению, кормила с ложечки ягодным щербетом Дона Фернандо, как всегда облаченного в белый костюм с элегантной шляпой и сверкающими, несмотря на пыль, туфлями.
– Добрый вечер, синьор Гарсия, – Анита поздоровалась громко, из-за спин охраны, тут же закрывших ей проход в кафе. – Или правильнее называть вас Дон?
– Для вас, синьорита, просто Фернандо, – Дон вытер губы шелковым платочком и подал знак своим людям.
Охрана расступилась, пропуская девушку.
Дон поднялся ей навстречу с изысканным полупоклоном:
– Могу я называть вас Анитой, синьорита Моретти?
Анита шагнула навтречу, легко преодолевая границу защитного круга Дона, который он и не подумал пригасить. Девушка, не снимая перчатки подала ему руку, но когда Гарсия склонился к ее узкому запястью предупредила:
– Не стоит целовать руку муэртиды, синьор Гарсия. Я предпочитаю "синьорита Моретти". Дон – это значит, глава семьи. Причем семьи богатой и могущественной, ведь вам принадлежит больше половины здешних плантаций и многие городские здания, если я не ошибаюсь?
– Плантаций? – Дон рассмеялся. – Я разве похож на плантатора? Не обижайте меня, синьорита. Я городской житель и мне вполне уютно в своем особняке. Если я оказываю поддержку горожанам, выступая меценатом и спонсирую постройку необходимых городу зданий, то только потому, что всей душой дорожу родным Сан-Висенто. Я так же близок жителям города, как они близки мне.
– Разве вы не держите их в страхе? Если вы – любимец горожан, к чему вам такая армия бойцов и эти охранники за вашей спиной? И вся та мощная защита, которую я на вас вижу?
– Глава семьи должен заботиться о своей родне, – ответил с достоинством Гарсия. – Я защищаю свою семью и свой город. Как видите, комиссар слаб, а мэр просто шут. Люди тянутся к тому, кто может их защитить. К тому, у кого есть сила. В Асконе нет ни настоящего гранда, ни мощного Источника. Но людям нужно как-то жить, использовать силу. Я стал тем, кто обеспечивает им эту силу. Столько, сколько могу пропустить через себя и отдать тем, кто попросит.
– Вы сами провозгласили себя грандом Сан-Висенто?
– Если королевская власть не заботится об асконцах, асконцы должны сами позаботиться о себе.
Несколько томительных минут Анита и Дон Гарсия молчали, неотрывно глядя друг другу в глаза. Это был молчаливый поединок, в котором оба пытались разглядеть истинную силу и опасность друг друга. Бойцы Гарсии нервно стискивали арбалеты. Напряжение достигло критической точки, но Анита вдруг улыбнулась:
– Сила не берется из ниоткуда. Чтобы наполнить чашки, нужно опустошить чайник. Кто наполняет вас силой, Фернандо?
– Родная земля и мой народ придают мне силы, – без тени улыбки ответил Гарсия . – Приятного вечера, синьорита Моретти. Еще увидимся.
Под руку с Эленорой Дон направился к трибунам.
Анита задумчиво смотрела ему вслед. Гарсия был самым сильным из всех, кого она видела в Сан-Висенто. И его сила совершенно точно была силой смерти. Что же ты такое, Дон Гарсия?
Глава 12 Герой Трёхрогого кактуса.
Первый день родео завершился скачкой вокруг бочек, в которой участвовали только женщины.
Стоя в первых рядах под трибунами, Алехандро смотрел, как проносятся по арене быстрые кони, резко разворачиваясь, чтобы не задеть бочку. Соревновались наездницы разных возрастов, от совсем юных внучек управляющего "Белого тополя" до немолодой хозяйки "Желтой крыши" Ирэны, лучшей наездницы Асконы. Еще мальчишкой Алехандро видел выступления Ирэны Гальярдо и рукоплескал ее победам. Ирэна все еще была хороша, техника безупречна, мастерство только возросло. Но на небосклоне Сан-Висенто восходила новая звезда.
Синие флаги взметнулись в воздух и под восторженные выкрики на арене появилась хозяйка «Двух Лун». Алехандро неотрывно следил, как ее гнедая кобыла влетает в повороты, всадница прижимается к лошади всем телом, не выказывая и тени страха. Он не выкрикивал вместе с остальными имя Риты, но кулаки его сжимались каждый раз, когда лошадь почти заваливалась на бок и всаднице чудом удавалось удержаться.
Последний круг завершился бурей аплодисментов, лошадь Риты не задела ни одну из бочек и всего на пять секунд отстала от результата Ирэны. Прежде чем покинуть арену, девушка заставила лошадь раскланяться и трибуны восторженно взревели. Приветствуя публику одной рукой, другой Рита твердо удерживала поводья. Под ноги всаднице полетели цветы, Алехандро аплодировал не жалея ладоней и свистел как мальчишка.
– Девушка моей мечты! – заявил кудрявый парень, размахивая синим флажком. – Я бы сам вручил ей поводья и скакал сколько прикажет.
В ответ раздался смех его приятелей.
– Осторожно, жеребец, – пытались охладить его пыл. – У этой розы опасные шипы!
– Что, рядом с красоткой есть ревнивец? С острыми рогами? – не сдавался кудрявый.
– Ее шипы – сабля и дага, береги шкуру. И не такие как ты пытались укротить эту лошадку. Кто рискнет связаться мечницей?
– Маркес рискнул, в «Черной голубке» до сих пор не показывается – стыдно.
– А синьору Эрберто руку сломала.
– Так что на этот цветок смотри издалека.
Алехандро прятал усмешку в черный платок на шее, думая, что надо заменить его на синий, раз черный это цвет Альваро Мальвадо, а Рита Ортега под синим флагом теперь его чемпионка. У них оказалось куда больше общего, чем он думал. Не только то, что оба мечники. Их обоих опасаются, и если внешность Алехандро сразу заставляет принимать его всерьез, то добиться такой славы с красотой Риты непросто.
Мэр торжественно огласил результаты первого дня. Первое место делили "Черный бык" и "Две луны". За ними, отставая всего на пару очков – "Желтая Крыша". "Белый тополь" с отрывом обошел тащившийся в конце "Ураган-М".
На следующий день обещали скачки на оседланном жеребце и женскую верховую акробатику. Зрители расходились, делясь впечатлениями. Праздник на этом не заканчивался, а плавно перетекал на улицы Сан-Висенто.
Исабель Флорес укатила с мэром в "Белый олеандр".
Комиссар, как честный человек, исполнил свое обещание и добрался-таки до бочки с вином, отправив супругу домой с шофером.
Довольный Фернандо Гарсия доверил охране пересчитать выручку от ставок и пари.
Панкрасио Перро тоже не остался в накладе, он ставил на Мальвадо и не прогадал.
В городе зажигались фонари и те, кто не остался любоваться звездами у реки и ночевать в палатках, заполнили бары и ресторанчики. Мариачи в расшитых серебром куртках и широких сомбреро бродили по городу с гитарами и пели песни в честь чемпионов. Стоило им остановиться, вокруг тут же собиралась веселая толпа, и все заканчивалось танцами прямо посреди мостовой. Жители окрестных домов выносили столы, стулья, еду и напитки, и праздник продолжался до утра.
Алехандро Родригес в парадной форме песочного цвета и шляпе со сверкающим значком рейнджеров на пряжке появился на пороге "Черной голубки". Двенадцать цветных лент обозначали ордена – Алехандро не любил сверкать наградами, но просьбу бабушки пришлось уважить.
Перед собой Алехандро катил кресло, в котором с гордым видом восседала нарядная донья Кармен – в черном платье, шелковой шали, с высокой прической, украшенной драгоценным гребнем. Она собиралась играть в мост – карточную игру, принятую в приличном обществе.
– Вон тот столик, дорогой, – указала она кружевным веером. – Там ждут мои кавалеры.
Алехандро послушно подкатил кресло к указанному столику. Трое седых представительных кабальеро поднялись, приветствуя донью Кармен Родригес.
– Синьора Кармен, окажите честь сесть рядом со мной!
– Нет, со мной!
– Сегодня у меня кавалер помоложе. Представляю вам моего внука, капитана Алехандро Родригеса, кавалера ордена Святой Сангвис первой степени, – насладившись эффектом, произведенным наградами ее внука, она продолжила: – Эти достойные синьоры мои давние друзья. Синьор Орасио Моралес, нотариус. Доктор Валентино Сайес, управляющий лечебницей. А этот юноша синьор Карлос Кабрера.
Алехандро помнил всех троих. Кабрера, которого донья Кармен назвала юношей, владел банком "Эльдорадо". Выходит, бабушка играет в карты с влиятельными мужчинами. Донья Кармен полна сюрпризов!
– Принеси мне текилы, Алехандрито. И к нему кабальито* (*"лошадка", специальная стопка для текилы) гранатовой сангриты. Доктор Сайес, сдавайте.
– Будет исполнено, синьора, – Алехандро подвинул кресло к столику так, чтобы бабушка сидела лицом ко входу в бар и отправился к стойке.
Пока бармен наливал текилу в охлажденную рюмку и готовил сангриту из гранатового сока со специями и солью, Алехандро сосредоточенно обдумывал ситуацию.
Еще утром он думал, что сегодня его семья будет уже в Рехоне.
Родригесы спешно погрузили самое необходимое в соседскую повозку, нанятую якобы для перевозки инструментов синьора Эрнандо и отправились в путь. Но на окраине люди комиссара остановили их, угрожая арбалетами, заставили вернуться. А по улицам за ними открыто следовали бойцы Гарсии. Алехандро понял – ни те, ни другие не позволят его родным покинуть Сан-Висенто. Попытался договориться с почтальоном, чтобы вывезти семью почтовым фургоном, но тот ответил, что почту тщательно досматривают, чтобы не допустить даже маленькой утечки драгоценной непентес.
Пытаясь найти выход, Алехандро бродил по дому, словно потревоженный призрак в башне, когда бабушка появилась из своей комнаты:
– Ты сегодня снова не останешься на ужин?
– Не знаю, – ответил с неохотой Алехандро. – Я должен придумать как вам уехать.
– Думать будешь после. Мне нужен кабальеро на сегодняшний вечер, в "Черной голубке" вечер игры в мост. Будешь сопровождать меня. И никаких возражений!
– Сочту за честь, синьора, – Алехандро приложил ладонь к груди и склонил голову.
– И надень парадную форму. Я хочу, чтобы все лопнули от зависти, когда я явлюсь с таким красавцем, к тому же героем войны. А сейчас возьми вот эти деньги и отправляйся на родео. Сделай ставку на «Две Луны».
Алехандро поставил перед бабушкой кабальитос с текилой и сангритой. Донья Кармен указала ему на стул рядом с собой:
– Присядь рядом, дорогой, ты принесешь мне удачу в игре, и я обрею этих синьоров, как барашков по осени.
Алехандро сел по левую руку от бабушки, посмеиваясь про себя – его широкая спина не давала теперь беспокойному Сайесу заглядывать в бабушкины карты. Тот сразу приуныл.
– Я ожидал увидеть вас сегодня на родео, синьора Кармен, – седоусый Моралес сидел на месте "Север" и играл в паре с "Югом" – доньей Кармен.
– Что я пропустила?
– Лунатики и быки едва не порвали друг друга, – оживился доктор Сайес, "Запад". – Было на что посмотреть. Верде и Мальвадо показали класс.
– Я ставлю на Диего, – донья собрала свои карты со стола и развернула веером. – Он всегда был мне более симпатичен, чем Мальвадо. Смотрите, а вот и он! До чего же красивый молодой человек.
Вакеро "Двух лун" шумной толпой ввалились в бар. Алехандро совершенно не разделял точки зрения бабушки, и искренне недоумевал как может нравиться женщинам такой шут.
– Текилы для всех синьорит за мой счет! – выкрикнул Диего и направился к свободному столику, приобнимая за плечи Риту.
Сегодня Рита не стала наряжаться, осталась в той же синей рубашке и широких штанах, в которых выступала на родео, от чего, по мнению капитана Родригеса, не стала менее привлекательной. Наградив Алехандро мимолетным взглядом, девушка села за стол с другими вакеро и вскоре с азартом включилась в игру.
– Он давно в Сан-Висенто? – спросил Алехандро, кивнув в сторону Диего. – Я его совсем не помню.
– Диего Верде и Рита Ортега приехали два года назад и сразу же купили Горелую Пустошь, – ответил нотариус. – Я оформлял сделку, годами никто не хотел покупать тот участок, но им не было дела до предрассудков.
– Горелая Пустошь? – переспросил Алехандро.
– Бывшее ранчо «Зеленые ворота», – пояснила бабушка.
«Зеленые ворота»! Приветливый дом под увитой диким виноградом крышей, где жил его друг Доминик Видель по прозвищу Голодный Тигр. Мальчишки тогда зачитывались книгами Райана Минда о мустангерах, отважных охотниках и выбирали себе звучные имена, как герои любимых романов. Жизнь оказалось гораздо печальнее, чем книги. «Зеленые крыши» сожгли люди картеля, всю семью Видель убили. Доминику тогда было всего четырнадцать. От ранчо остались одни угольки и люди боялись даже подходить к пепелищу, на границах которого картель развесил обгорелые черепа в назидание всем, кто рискнет ослушаться семью Гарсия.
"Юный" банкир Карлос Кабрера, которому едва исполнилось шестьдесят, прикуривая сигару, поддержал опасную тему:
– Этот выжженный кусок земли наводил ужас на Сан-Висенто тринадцать лет. А они построили там свое ранчо всего за пару месяцев. И даже кредит у меня не взяли. Похоже, что Ортега получила неплохое наследство, но почему девушке с такими манерами захотелось жить в нашей глуши? Непонятно…
– Сколько можно ждать вашего хода, доктор Сайес? – бабушка уже расправилась с текилой и проявляла нетерпение.
Лекарь положил на стол "зимнюю птицу". Другие игроки выложили "зимнего зверя" и "шапку". Донья Кармен рвалась в бой, перебирая карты.
– Диего – ее жених? – Алехандро почему-то не решался называть имя Риты вслух.
– Нет, – донья положила "зимнего воина" – карту с изображением бьорнхеймского викинга. Взятка принадлежала паре "Север-Юг", и все карты перевернули рубашкой вверх. – Говорят, они – брат и сестра. Не родные, конечно, а сводные. У Риты изысканные манеры, а Диего совсем простой мальчик. Она никогда не упоминает своего отца, вероятно зла на него за то, что заимел сына от особы, которая им не ровня. Как бы там ни было, о брате она позаботилась, как и подобает благородной синьорите. Ну и Диего в долгу не остался. Такого отважного вакеро не найдешь отсюда и до самой Рио-Амарийо. Они хорошие ребята. Никогда не оставят в беде тех, кого притесняют Гарсия или Вега. Кто не знает к кому обратиться за помощью, всегда идут к ним.
По хитрому взгляду бабушки Алехандро понял – намек для него. Донья Кармен всегда была мудрой женщиной. И совсем непростой, как он сегодня убедился.
«Черная голубка» шумела. Между столиками танцевали пары, вакеро соревновались в поедании тако и пили на скорость. Здоровяк-кузнец гнул на спор подковы, завязывал их кренделями и дарил синьоритам на счастье. Рита отклонила очередное приглашение на танец и пошла метать дротики в круглую пробковую мишень на стене. Рука у нее была твердая и дротик за дротиком втыкались на правильном расстоянии, складываясь в букву «Р».
Громко горланя веселую песню, в баре появился Альваро Мальвадо в сопровождении своих ребят.
– Диего Верде! Здесь слишком тесно для нас двоих, – заявил он с порога. – Хватит просиживать задницу! На заднем дворе есть отличное место, чтобы размяться.
– Вызываешь меня на бой, Варо? – Диего неторопливо поднялся из-за стола, допивая ром.
– Да, гремлин побери! Если только ты не трус!
Все в баре оживились, никому и в голову не пришло помешать драке.
– Я хочу на это посмотреть! – тут же заявила донья Кармен и потребовала: – Алехандрито, вези меня туда скорее, пока все выгодные места не заняты.
Улыбаясь, Алехандро козырнул:
– Будет исполнено. Самые лучшие места достанутся нам.
Как же ему не хватало, оказывается, неповторимого духа Сан-Висенто, с его жизнерадостными и непосредственными жителями, которые одинаково азартно танцуют, молятся, дерутся, работают и веселятся.
Алехандро быстро выкатил кресло на задний двор, где уже собиралась в кружок любопытная публика. Верде и Мальвадо разделись до пояса под восхищенные возгласы синьорит. Диего был крепким парнем, но рядом с огромным Альваро выглядел скромно.
Альваро стянул густую гриву волос в пучок на макушке, открывая волнистые линии татуировок на мощной шее и затылке. Вблизи стал заметным зеленоватый оттенок его кожи. Кровь горных троллей, хотя и сильно разбавленная, все еще выдавала себя – тяжелый подбородок, покатый лоб, выдающийся рост, мощное сложение и густая растительность на груди и руках. В нем ощущалась дикая сила, первобытная мощь и неукротимый нрав.
Но Диего не выказывал страха рядом с таким соперником.
В толпе тут же стали собирать ставки. Донья Кармен велела внуку:
– Передай мою ставку! Ставлю на Диего, присмотри чтобы Мальвадо не нарушал правила!
Алехандро внимательно следил, чтобы никто ненароком не толкнул бабушку и в любой момент был готов закрыть ее собой, потому что синьора не соглашалась встать хоть на шаг дальше.
Под выкрики и свист зрителей противники двигались по кругу, примериваясь и не спеша наносить первый удар. Мышцы Мальвадо бугрились под кожей, вены вздувались от напряжения, он двигался резко и порывисто, а Диего казался расслабленным, не переставая шутить:
– Варо, ты похож на огромный шкаф. Особенно забавно, когда у большого шкафа маленький ключик, правда?
Альваро взревел и бросился на Диего. Тот отскочил прежде, чем тяжелый кулак Мальвадо настиг его. Алехандро отметил, что Диего грамотно работает с дистанцией, не подпуская к себе Альваро и старается обойти длиннорукого противника сбоку, доставая его короткими быстрыми ударами. Но даже такая тактика давала сбой и пару раз Диего получил по ребрам. От последнего попадания он едва устоял, а удар в лицо и вовсе сбил Диего с ног. В толпе пробежал обеспокоенный шепот. Донья Кармен наклонилась вперед. Рита замерла, сжав кулаки.
Мальвадо торжествующе зарычал, поднял над головой руки, собирая аплодисменты и медленно двинулся, чтобы добить противника последним ударом. Диего, стоя на коленях, подпустил к себе Альваро, и когда огромная волосатая рука уже летел к его лицу, поймал ее и резко дернул. Альваро рухнул лицом вниз, а Диего вскочил на ноги. Не давая Мальвадо подняться, Диего нанес ему удар под подбородок и сразу добавил боковой в челюсть. Альваро несколько секунд постоял на коленях с расфокусированным взглядом и растянулся у ног Диего.
Победитель поднял руки вверх, срывая аплодисменты и возгласы восхищенной публики.
– Браво, Диего! – Рита подала ему кружку воды. Диего жадно пил, а после вылил воду себе на голову, пока друзья Альваро приводили того в чувство.
Какая-то юная синьорита бросилась Диего на шею и одарила победителя страстным поцелуем. Публика восторженно завопила, со всех сторон сыпались шуточки и поздравления.
Парни из "Черного быка" увели Мальвадо. Тот шел, тяжело опираясь на плечи своих вакеро.
– Не смейте больше появляться в "Черной голубке"! – кричали "быкам" "лунатики" и свистели им вслед.
Можно было бы ожидать, что Диего удовольствуется такой яркой победой, но не тут-то было.
– Кто-нибудь еще рискнет бросить мне вызов? – Диего шел по кругу, азартно сверкая глазами. – Или здесь остались одни трусы?
– Синьора, вы позволите? – Алехандро уже снимал куртку и оставив ее донье Кармен, ступил в круг.
Зрители с любопытством перешептывались.
Диего смерил его оценивающим взглядом:
– Герой Трехрогого Кактуса желает подтвердить свое звание? Рубашку пожалей, у нас тут такого не купишь.
Алехандро молча скинул рубашку под одобрительные возгласы дам и встал в боевую стойку.
Толпа затихла, ожидая начала поединка. Диего сделал ложный выпад, проверяя реакцию Алехандро, но тот не шевельнулся, прекрасно зная, что противник не доведет удар. Этот поединок обещал быть интересным. Диего опытный боец и перехитрить его будет непросто.
Медленно двигаясь по кругу, Алехандро осторожно то сокращал дистанцию, то разрывал ее. Диего резко вошел в клинч, но стоящего размена не получилось, противники только слегка задели друг друга.
Алехандро едва пошевелил плечом и это легкое движение Диего расценил как начало атаки, приготовился контратаковать. Но Алехандро вместо удара поймал летящую к нему руку, заломил за спину в болевом захвате, заставляя противника опустится на колени, а затем уложил лицом в землю. Родригес мог бы держать его так, пока Верде не сдастся и не попросит пощады. Но не стал этого делать, резко отпустил руку и позволил Диего выполнить подсечку. Диего оказался сверху, нависая над Алехандро с занесенным кулаком. Один удар в лицо – и Диего победитель.
Внезапно вместо удара Диего протянул ему руку. Алехандро замешкался на пару мгновений, прежде чем принять руку Верде и подняться на ноги.
Зрители взорвались аплодисментами, хотя и не такими громкими, как после поединка Диего с Мальвадо.
– Пойдем, выпьем, – сказал Диего с улыбкой и хлопнул Родригеса по плечу.
– Я угощаю, – отозвался Алехандро и пошел подбирать свою рубашку.
Он совершенно не ожидал, что рубашка окажется у Риты. Молча смотрел на девушку, даже не зная, что сказать ненавидящей его синьорите.
Девушка без слов протянула ему рубашку, и перед тем как уйти вдруг отсалютовала двумя пальцами, как Алехандро вчера. Приветствие Людей Меча как знак признания – он был хорош в поединке. Пока Алехандро надевал рубашку, Рита Ортега скрылась в толпе.
– Это было эффектно, – похвалила внука донья Кармен, когда он вез ее к столику. – Твой дед тобой бы гордился.
Оставив бабушку под бдительным присмотром ее кавалеров, Алехандро отправился с Диего за дальний столик.
– Ты назвал меня героем Трёхрогого кактуса, – Алехандро подозрительно смотрел на Диего поверх рюмки с текилой. – Откуда ты знаешь это прозвище? Мне было десять. Мы с мальчишками дрались на холмах. Там торчал тот огромный трёхрогий кактус. Меня так обозвали, когда я отмутизил троих за день. Хуже всего пришлось с Альваро, но я тогда тоже вмазал ему по роже, как ты сегодня.
– Много кто хочет врезать Мальвадо, но мало кому это удается. Мы с тобой одни из немногих. Бывают победы, которые становятся легендами. Давай выпьем за это.
Диего залпом выпил ром и спросил:
– А ты мне поддался. Почему?
– Неразумно побеждать человека, которого собираешься просить об услуге.
Диего окунул несколько начос в сальсу и с аппетитом захрустел:
– Выкладывай, зачем я тебе понадобился.
– Мне нужен тот, кто не боится ни комиссариата, ни картеля. Моя семья как кость в горле у обоих.
– Тогда ты по адресу, – продолжая уничтожать закуски, кивнул Диего. – Поздравляю, ты первый после нас с Ритой, кто умудрился разозлить и Вегу, и Гарсию за такой короткий срок. Браво, так держать!
Алехандро не стал тянуть и прямо перешел к делу:
– Я не могу рисковать семьей. Помоги мне вывезти их из Сан-Висенто.
– Хочешь чтобы я дал тебе в сопровождение моих вакерос? Так это без проблем.
– Не все так просто, – покачал головой Алехандро и понизил голос. – Сегодня нам не позволили выехать даже за пределы города.
Диего перестал жевать. В его глазах появился холодный блеск:
– Кто? Комиссар или Гарсия?
– Оба.
Брови Диего взлетели вверх, красноречиво выражая изумление. Он помолчал, раскачивая пальцами опустевший стакан.
– Тогда вот что… – он склонился ближе к Алехандро и сказал несколько слов так тихо, что Родригес его едва расслышал.
Глаза Алехандро засияли надеждой:
– Если дело выгорит – заплачу любую сумму!
Диего мотнул головой:
– Даже не вздумай говорить о деньгах! Рита не позволит взять с твоей семьи ни филлера.
– Может, ей лучше не знать об этом? – засомневался Алехандро.
– Это еще почему? Для Риты две самых больших радости, после ее любимых лошадок, это злить Гарсию с комиссаром и помогать всем страждущим. Скоро переплюнет святую Бернадетту.
– Кажется, она меня недолюбливает, – вздохнул Алехандро.
– Чушь, – махнул рукой Диего. – Рита просто приняла тебя за бойца Гарсии, которого подослали запугивать Родригесов. Все дело в твоей зверской роже. Ты уж прости, брат. Но сам понимаешь, не всем быть такими обаятельными красавчиками, как я.
Алехандро не стал спорить и налил себе еще текилы, испытывая непонятную радость от того, что Рита Ортега не считает его законченным ублюдком.
– А знаешь, пусть все так и думают, – прожевав предложил Диего. – Что мы тебя терпеть не можем. Тогда никому в голову не придет, что мы сговорились.
– Согласен. Устроим представление прямо сейчас? – в глазах обоих мужчин зажглись шальные огоньки.
С силой ударив ладонью по столу, Диего вскочил и схватил Алехандро за отвороты куртки. Тот поднялся и сбросил руки Диего. Посетители стали оборачиваться – отлично, спектакль привлек внимание и быстро дойдет до нужных ушей.
– Ты не асконец, если пьешь эти помои! – Алехандро поднял стакан с ромом, перевернул и вылил напиток на стол. – Текила – вот напиток настоящих мужчин!
– Иди закуси кактусом, а лучше проспись! Пить совсем не умеешь. Вылил мой ром! – Диего возмущенно обратился к зрителям. – Вы видели? Вылил мой ром!
Скорчив самую зверскую рожу из своего арсенала, Алехандро бросил на стол монеты за выпивку.
– Держись от меня подальше, вакеро, чтобы я не слышал запаха твоей тростниковой водички!
Мужчины разошлись, бросая друг на друга гневные взгляды.. Они начали с Диего игру, только доиграть ее правильно – и семья Родригес будет в безопасности.
На пути домой донья Кармен непринужденно болтала, пересказывая ход игры и шуточки ее кавалеров. И только когда за ними закрылась дверь, сбросила маску болтливой старушки.
– Я разочарована, – сказала она. – Более того, я обижена. Забери мою шаль, Алехандрито.
Донья Кармен медленно выбралась из кресла, опираясь на стену и Алехандро поднял шаль под которой прятался бабушкин "Амиго".
– Пес отправил следить за нами соколов из новобранцев. Они почти ничего не стоят. Вега отрядил простых патрульных, даже не из своих личных резервов. Вряд ли они вообще догадываются о причинах слежки. Даже не пытаются скрываться. За кого они нас держат, гремлин побери? – донья Кармен не сдерживала возмущения.
– Тебя – за безобидную пожилую синьору. Меня за туповатого вояку в отставке, – усмехнулся Алехандро. – Пусть лучше нас недооценивают.
– Я уже мало на что способна, – тяжело опираясь на руку внука, донья добралась до своей комнаты. – Лучшее, что я могу сделать для тебя, не мешаться под ногами. Мы с твоим дедом сражались за этот город и он погиб в той битве. Мне больно видеть, как стервятники раздирают Сан-Висенто на части. Но увы, я уже ничем не могу помочь. Теперь это твоя война.
Глава 13 Это Аскона, нинья!
Детектив Эррера свыкся с уединением и теперь мысль о том, чтобы допустить кого-то в свое логово казалась ему дикой. Антонио Эррера давно сменил дом на скромную квартирку рядом с комиссариатом. Вся его жизнь вертелась вокруг работы и чем скорее он до нее доберется – тем лучше. А еще лучше, что можно заплатить хозяину за уборку, ужин и уход за конем, чтобы не терять на эту ерунду драгоценное время.
Антонио всегда просыпался с рассветом и каждый его день начинался с улыбки дочери и сына. Портреты на прикроватном столике в простых деревянных рамках смотрели на него, как воспоминания из прошлой жизни. Той, в которой у Эрреры была семья. Тогда Антонио жил в большом шумном доме и каждый свободный вечер ужинал с женой и детьми.
Та жизнь закончилась, и уже не вернется.
Бывшая синьора Эррера сейчас носит другую фамилию, живет в Сангре и иногда присылает письма без обратного адреса. Дочь в следующем году закончит пансион, а сына переводят на новый уровень обучения по боевой программе Ордена. Антонио знает, что они ни в чем не нуждаются, но все равно посылает им деньги с каждого жалования. Портреты детей напоминают ему каждое утро о тех далеких счастливых временах, и о том Антонио, каким Эррера был когда-то. И каким уже больше никогда не станет.
Новую жизнь Антонио заполнил новыми привычками. Неотъемлемой частью ежедневного ритуала он сделал тренировки. В полупустой спальне Антонио отжимался, подтягивался на привинченной к стене перекладине, бил набитый тряпьем и песком мешок.
За ночь вода в баках на крыше остывала и утренний душ Антонио был почти ледяным. Это бодрило, придавало сил и отгоняло дремоту. Антонио не позволял себе спать больше шести часов в день, считая это излишней роскошью.
Конечно, годы идут, но сейчас он был сильнее, выносливее и опытнее, чем в молодости. Его подтянутое упругое тело готово к любым испытаниям. К тому же опыт, накопленный на войне, в передрягах, драках и перестрелках закалил его. Эрерра не сомневался, что сейчас с легкостью побил бы себя двадцатилетнего одной левой.
Посмеиваясь про себя над подобными мыслями – представил двух Антонио на ринге, азартно мутузящих друг друга, – детектив аккуратно побрился, затем занялся волосами. Не соблюдая предписания жандармерии, Эррера выбривал только виски, и не жалел времени чтобы красиво зачесать густые черные волосы.
Сегодня он вдел в ухо серебряную серьгу с крупным темным камнем, придирчиво выбрав ее из большой коллекции. В Сан-Висенто так мало магии, но заряженный когда-то в Сангре кристалл черного оникса еще работает как усилитель эмпатии. А при знакомстве с муэртидой совсем не лишне ощутить как она настроена.
Эррера пользовался привилегией детектива ходить в гражданском, предпочитая небрежно отглаженную рубашку и левайсы с большими карманами. Навесил на ремень жетон и ножны, закрепил начищенный до блеска "Призрак" на бедре, прикрыв его краем куртки.
Прихватив со стола пару вчерашних лепешек и неостывающую флягу с кофе, надел шляпу с загнутыми полями, вроде тех, что носят вакеро и отправился на службу. В расслабленной тишине полусонного города Эррера проделал привычный путь до комиссариата, на ходу жевал лепешки и размышлял о том, кто придумывает названия оружию. Какому идиоту пришло в голову назвать табельный арбалет "Призраком"? Что это вообще должно означать? Намек на бесшумность? Так призраки весьма шумные ребята. Невидимый? Вообще нет. Облегченная конструкция? Еще "Балериной" бы назвали! Умники!
Издалека Антонио заметил у дверей комиссариата невысокую девушку в широких левайсах и красной рубашке. Муэртида. Выглядит безобидной девочкой, с этими ее большими наивными глазами, милой улыбкой и нежными щеками. И говорит чуть ли не напрямую, задавая вопросы от которых людям делается неловко с такой непосредственностью, которую обычно прощают детям, но не ожидают встретить у взрослых.
Очень грамотная стратегия, комиссар так и не принял ее всерьез. Эррера такой ошибки делать не собирался. В Ордене не дураки, если ее прислали одну, значит уверены, что синьорита справится. Что ж, пусть делает свое дело, а он посмотрит, что всплывет на поверхность.
– Вы всегда приходите на службу раньше комиссара? – поинтересовалась муэртида, после обмена официальными приветствиями.
– Комиссар Вега прибудет к десяти, – Эррера приложил жетон к печати на стене и придержал дверь для муэртиды. – Мне поручено ответить на все ваши вопросы. Желаете осмотреть комиссариат или сразу пройдем в мой кабинет?
– Я бы осмотрелась, – Анита прошла через едва ощутимый магический заслон, бросила взгляд на дежурного за столом, направилась к клетке. – Отсюда был совершен побег?
– Да, – кивнул Эррера. – Замок уже заменили, поврежденный можно найти на складе улик.
– Как продвигается расследование?
– Офицер Томас Гомес задержан, мы передали его в окружной комиссариат. У него обнаружился потайной ящик в столе, куда он прятал краденные вещи подозреваемых и улики, а потом сдавал их в ломбард. Среди них были и мощные артефакты, один из которых вполне мог бы справиться с замком. Пытался повесить всё на патрульных, но отвертеться ему не удалось.
– Значит, сотрудник комиссариата предал своих?
– У нас небольшое жалование, – пожал плечами Эррера. – Масо раньше довольствовался взятками и тем что обирал задержанных, но, видимо, решил выйти на новый уровень. Только не рассчитал риск.
– Странно, что он вообще попался. Система безопасности комиссариата курам на смех.
– Я всегда говорил то же самое, – вздохнул детектив. – У нас ограниченные ресурсы. Человеческие, магические и финансовые.
– Об этом пусть у окружного комиссара голова болит, – заключила Анита, внимательно оглядев клетку со всех сторон. – А мне нужны все дела об убийствах и отчеты о естественных и случайных смертях за последний год.
– Мы не ведем такую отчетность, – ответил Эрера. – Фиксируются только подозрительные случаи. Об остальных можно узнать в лечебнице.
– Значит, отправьте патрульного в лечебницу и пусть принесет нужные бумаги, – велела муэртида. – А пока покажите то, что есть.
Следующие несколько часов Антонио ютился в неудобном кресле для посетителей, потому что Анита заняла его стол, внимательно изучая все дела, которые Эррера счел возможным ей показать. Дело Мигеля Родригеса, к неудовольствию комиссара, спрятать было никак нельзя. Детектив был уверен, что эта тощая папка почти бесполезна, но муэртида внимательно разглядывала рисунок с места преступления несколько минут. Штатный рисовальщик комиссариата всегда точен в деталях. Хороший искусник, настолько хороший, что ему достаточно внимательно смотреть на место преступления, а карандаш в его пальцах сам скользит по бумаге, изображая мельчайшие подробности. Для такой работы одного дара рисовальщика мало, нужно еще иметь острый глаз и подмечать любые мелочи.
– У него на лице – "Маска смерти"? – наконец спросила она.
– Да, грим для выступления, – подтвердил Эррера.
– Символы очень точные. Это не просто завитки и линии, а "Лунный путь" – набор рабочих печатей Санта Муэртэ. Где он мог научится рисовать такие?
– Серьезно, Моретти? Это – рабочая печать? – Эррера недоверчиво улыбнулся. – Вряд ли. Эти рисунки у нас тут повсюду, даже на сахарных черепах, которые продаются в День Мертвых.
– Кто их продает? – по голосу муэртиды было понятно – она не шутит.
– Пекарь Виттори. Сомневаюсь, что он знаком с рунной магией.
Синьорита Моретти не ответила, снова погрузившись в изучение бумаг. Эррера ненавидел сидеть на месте и по-настоящему страдал от вынужденного безделья, наблюдая за тем, как Анита методично изучает рапорты и зарисовки. Прибыл патрульный с бумагами из лечебницы. Антонио присел на край стола и читал их вместе с муэртидой, пытаясь понять, что же такого она там ищет.
Моретти извлекла несколько зарисовок из дел о перестрелках, уличном нападении и убийстве на почве ревности. Разложила их в ряд на столе. К ним добавились отчеты о несчастных случаях и внезапной кончине из лечебницы, но в этих документах не было изображений.
– Насколько свежая эта карта? – вдруг спросила муэртида, указывая на выцветшую карту Сан-Висенто над столом.
– Ей лет пять, – ответил Эррера. – Я сам иногда вношу правки карандашом.
– Тогда мне понадобится ваша помощь.
Моретти поднялась из-за стола со стопкой бумаг и подошла к карте.
– Переулок Росарио это…
– Здесь, – Эррера воткнул красную булавку-флажок в место убийства музыканта.
– Теперь рыбацкий квартал, бытовое убийство…
– Тут, – еще один флажок отметил место.
– Несчастный случай на мостовой, перекресток Лучана и Веларде.
Антонио добавлял флажки в тех местах, которые называла Анита, отмечая про себя, что все смерти произошли в одной части города, буквально в паре улиц друг от друга.
– Вы видите то же, что и я?
– Все отмеченные точки складываются в правильный многоугольник. Ну и что? Простое совпадение. Весь Сан-Висенто полит кровью, как тортилья сальсой. А вы выбрали десяток дел из общей кучи. Просто подобрали те, что подкрепляют вашу догадку, какой бы она ни была.
Моретти взяла со стола листки и сунула Эррере.
– Смотрите внимательней! Я выбирала места где происходило больше двух смертей в короткий промежуток времени. Когда знаки уже нанесены, эти места сами притягивают смерть. Это – алтари Сантиты, места жертвоприношений и силовые узлы огромной магической сети, опутавшей весь город.
Эррера сам просмотрел отобранные муэртидой дела.
– Да, везде на зарисовках эти символы, как их… «Лунный путь»? Здесь – рисунок на стене, здесь – вывеска, а в переулке Росарио узор плитки.
– Навестим пекаря Виттори? – Моретти поднялась из-за стола. – Интересно, что один из самых "чистых" районов, если верить отчетам тот, где живет Гарсия.
Эррера тоже это заметил:
– Никто не гадит там, где живет. Но в этом районе живет не один Гарсия. Все влиятельные горожане Сан-Висенто предпочли поселиться на "чистом" пятачке.
С яркой вывески над пекарней Виттори улыбался усатый краснощекий пекарь в белом колпаке. Колокольчик на двери зазвенел, когда Анита переступила порог, внимательно оглядываясь.
Сам пекарь Виттори, тучный мужчина с завитыми усами, как будто сошедший с той самой вывески, приветственно заулыбался им из-за прилавка.
– Отличная вывеска, синьор Виттори, – Анита решительно направилась к прилавку. – Кто рисовал ее для вас?
– Я сам, – пекарь улыбнулся еще шире. – Без художественного чутья и твердой руки работать с кондитерскими изделиями не стоит и пытаться. Могу и торт кремом украсить, и вывеску нарисовать.
– У вас действительно твердая рука, – согласилась Анита. – Ваша пекарня славится удивительными сахарными черепами. У вас еще есть такие? Я бы приобрела парочку в качестве сувениров. В Сангре не найти ничего подобного.
– Сожалею, – улыбка держалась на лице пекаря, как приклеенная. – Я готовлю их только на День Мертвых. Если бы вы приехали через пару месяцев, я бы с радостью угостил вас своим фирменным десертом. А пока могу предложить чуррос или банановый пирог.
Анита огорченно вздохнула:
– Совсем не осталось? Какая жалость… За такую красоту и жизнь отдать можно.
Пекарь нервно промокнул лоб белой салфеткой и помотал головой:
– Нет, синьорита, ни одного, вы уж простите.
Муэртида кивнула и заложив руки за спину, прошлась по пекарне, внимательно разглядывая расписанные яркими узорами стены, ажурные салфетки, приготовленные для пирожных и картонные коробки с тортом "Трес лечос" – воздушным, украшенным ягодами.
– Вы работаете один? – вдруг спросила Анита.
– Н-нет, мне сын помогает. Детектив, к чему эти расспросы? Кто эта синьорита? – пекарь, комкая салфетку, перевел взгляд на Эрреру.
– Где твой сын, Виттори? – Эррера не отвечал на вопросы пекаря, предпочитая задавать свои.
– Он что-то натворил? Опять? – пекарь покосился на дверь за спиной. – Детектив, послушайте, Тито хороший мальчик, просто такой у него характер…
– Позови сына, Виттори, немедленно, – велел Эррера.
– Тито! Иди сюда! За тобой снова пришли из комиссариата! Ты сведешь меня в могилу, негодник!
Из-за спины отца показался худой парень в испачканном мукой переднике. Увидев Эрреру, нахмурился и недовольно фыркнул:
– Что еще от меня надо?
– Как ты разговариваешь с детективом, негодяй? – Виттори отвесил сыну подзатыльник. – Во что опять вляпался?
– Ничего я не делал! Что вам от меня нужно? – оскалился словно волчонок Тито.
– Подойди поближе, мальчик, – приветливо улыбнулась Анита. – Ты помогаешь отцу в работе, верно?
– Допустим, – Тито шмыгнул носом и шагнул к Аните, размазывая по лицу белую пыль.
– Вы вместе делаете сахарные черепа на День Мертвых?
– Черепа? – Тито замялся. – Ну…
– Тито! У тебя пирожки горят! Немедленно в пекарню, – Виттори вытолкал сына обратно за дверь. – Детектив, у нас слишком много дел! Прошу прощения, мне нужно…
Пекарь попытался улизнуть вслед за сыном, но Анита легко перемахнула через стойку и схватила его за рукав железной хваткой.
– Кто заказал тебе черепа? Отвечай немедленно!
Пекарь застыл, даже не пытаясь освободиться. Его огромное тело замерло, приросло к полу. Шевелились только губы и подрагивали усы:
– С-с-синьорита… отпустите… я не могу…
– Говори! Или останешься так стоять до конца дней.
Голос муэртиды стал холодным и низким. От нее повеяло таким холодом, что изо рта Виктторио слова выходили вместе с паром, как в леднике. Он не мог даже моргнуть, сила муэртиды парализовала его. Неподдельный ужас плескался в глазах.
– Я не могу, синьорита, – по щекам пекаря катились слезы, оставляя мокрые дорожки. – Я не знаю, что вам ответить. Детектив, вы ведь понимаете? – Виттори перевел умоляющий взгляд на детектива.
– Отпусти его, – сказал Эррера Аните. – Он нам ничего не скажет.
– Разве? – Моретти прищурилась. – По-моему, ему просто не хватает мотивации..
– Оставь его, – настаивал Эррера. – Мы уходим. Сейчас.
Анита фыркнула, зло посмотрела вслед пекарю, который юркнул за дверь, едва получив возможность шевелиться, и вышла вслед за Эррерой.
– Зачем ты помешал мне? – муэртида кипела гневом. – Эти двое – всего лишь шестерки нашего темного шамана. В самой пекарне нет ни одной отметки Санта Муэрте, их ауры чистые и у них нет ни капли дара. Даже не сами наносят символы, как я думала вначале. Они только распространители.
– Вот именно, – Эррера резко остановился и обернулся к муэртиде. – Их запугали. Виттори готов был умереть, лишь бы не стать стукачом. Потому что знает, какая участь ждет тех, кто раскрывает рот. Мы от него ничего не добьемся. Нужно действовать иначе.
– Но они могут привести нас к шаману…
– Установим слежку. Будем ждать, пока шаман не появится.
– Ждать до Дня Мертвых? Сколько еще людей погибнет? Нет, я ждать не буду. Ты можешь работать с живыми так, как находишь нужным. А я поговорю с мертвыми. Может быть, они окажутся разговорчивее.
В тупике на Росарио Моретти уселась прямо на мостовую, сосредоточенно вглядываясь в узор плитки.
– Может, дождемся темноты? – спросил Эррера.
– Это не обязательно. Призраки бродят и днем, просто их сложнее увидеть.
– А тебе точно не нужны черные свечи или доска с буквами? – Эррера и не собирался скрывать свой скептицизм. Навязалась в напарники – пусть терпит и принятый у детективов стиль общения. Анита и не обижалась, ответила в том же тоне:
– Мне нужно, чтобы ты помолчал.
После того, как они наорали друг на друга у пекарни, Эррера и Моретти перешли на "ты" и рабочая атмосфера сразу стала более непринужденной.
Моретти закрыла глаза, села скрестив ноги, стащила свои черные перчатки и опустила на плитку обе ладони. Эррера надеялся, что она не просидит так весь день, потому что наблюдать за ней чертовски скучно. Эти искусники мнят о себе гремлин знает что! Всегда разговаривают свысока и редко снисходят до объяснений своих действий простым смертным. Все-таки идиотская затея – призывать призрака посреди дня.
– Может быть, у призраков тоже сиеста? – пробормотал детектив негромко, расхаживая в сторонке.
Хорошо, что они торчат в тени домов, а не на открытом месте под нещадным солнцем. Эх, сейчас бы воды с лимоном. И обедать пора…
Что-то блеснуло. Или показалось? Едва различимые звуки гитары… Детектив озирался, но ничего не видел. Музыка зазвучала громче, и Эррера едва не подпрыгнул от неожиданности, когда над впечатанным в плитку символом возник мариачи в сомбреро, с гитарой в руках. Его юное загримированное лицо было хорошо знакомо детективу. Мигель Родригес!
Призрак-мариачи перебирал струны своей призрачной гитары и пел высоким чистым голосом:
Я вновь один под звездами Асконы
Бреду через пустыни и холмы.
Любовь и ненависть в одном флаконе
Моей истосковавшейся души…
Призрак поклонился и взмахнул шляпой:
– Приветствую вас, синьорита. Вы хотели меня видеть? Детектив, как поживаете?
– Ты красиво поешь. Жаль, что я не была знакома с тобой при жизни, Мигель, – очаровательно улыбнулась Анита.
– Какие пустяки, – пожал плечами Мигель. – Я почти не ощущаю разницы.
– Неужели? – недоверчиво сощурился Эррера. – Ты же прозрачный и бесплотный. Ни текилы выпить, ни девчонку обнять.
– Это только в вашем слое Срединного, – пожал плечами Мигель. – Поэтому я не люблю бывать здесь. И буду очень благодарен, если вы не станете меня задерживать.
– Ты помнишь свою смерть, Мигель? – спросила Моретти.
Мигель мотнул головой, отбрасывая с лица кудрявую челку.
– Такой момент я не стал бы держать в памяти.
– Мне нужно, чтобы ты вспомнил, – голос муэртиды стал строгим.
– А мне нужно дописать песню, – Мигель надел сомбреро и начал таять. – До встречи, синьорита. Удачи, детектив!
– Стой! Я не отпускала тебя, – от рук Аниты поползла черная дымка, окутывая призрак Мигеля. – Ты покупал на День Мертвых сахарный череп? Или тебе его подарили? Кто?
Мигель нахмурился, взмахнул сомбреро, разгоняя дымку, созданную муэртидой и исчез.
– Похоже, мертвые сегодня тоже не слишком разговорчивы, – заметил Эррера и подал Аните руку. Она не приняла помощь, поднялась сама и надела перчатки. Не нужна была даже помощь от оникса в серьге, откровенное недоумение и досада легко читались на лице Аниты:
– Этот призрак какой-то странный. Своевольный. Его невозможно удержать, и он слишком сильный. Почему в этом вашем Сан-Висенто всё не как у людей?!
Детектив рассмеялся:
– Это Аскона, нинья, – и предупреждая негодование напарницы, добавил: – Выражение такое. Не обижайся, Моретти. Быть может, тебя утешит хороший обед? Здесь за углом подают прекрасную кесадилью…
Глава 14 Dos Lunas hermanos
Второй день родео не задался для команды «Двух Лун» с самого начала.
Скачки на оседланной лошади преподнесли много неприятных сюрпризов. Молодые необъезженные кони отчего-то взволновались перед началом соревнований и никак не желали поладить с седоками. Половина вакеро не смогли удержаться и секунды и вылетали из сёдел почти сразу, как только жеребцы покидали загородку.
– Не переживай, эрмана *(сестра исп.), – Диего отмахнулся от предостережений Риты. – Эти неудачники сами открыли мне путь к победе. Уж я-то продержусь не меньше восьми секунд.
Но конь под Диего бесновался как никогда. Рита знала, какой опытный наездник Диего, и если даже ему стоит неимоверных усилий удержаться в седле, здесь точно что-то неладно.
На шестой секунде конь яростно взбрыкнул, поднимая круп и Диего кувыркнулся в песок. Зрители ахнули, когда разъяренный жеребец бросился на Диего, занеся для удара мощные копыта. Диего вовремя успел откатиться в сторону, но конь преследовал его, вакеро-помощники вклинились между ними и стали теснить коня в сторону. Жеребец брыкался, пытался перехитрить загонщиков, его едва смогли загнать в загородку.
Рита встретила хромающего Диего, подставила плечо, но он отмахнулся:
– Что за дьявол вселился в эту скотину? Как будто кактус под хвост сунули.
– Шесть секунд, Диего, – утешала его Рита. – Лучший результат за сегодня.
– Если Варо не грохнется на второй секунде, никогда больше не буду молиться святому Висенту, – Диего погрозил кулаком небесам. – Пусть так и знает. Стану почитателем святого Януария!
Однако Мальвадо выступил с шиком. Как предписывали правила, он только одной рукой держался за луку седла, а другой для эффектности помахивал белоснежной шляпой и продержался на необъезженном жеребце целых десять секунд. Альваро чувствовал себя настоящим героем и ухмылялся, принимая аплодисменты.
Диего скрипел зубами:
– Мало я его вчера мордой возил!
Программу соревнований продолжила женская верховая акробатика – искусство, которое пришло от горцев, и которым в совершенстве владели в Асконе. Теперь пришла очередь Диего наблюдать за выступлением Риты.
– Покажи класс, эрмана, – напутствовал он Риту, лично проверяя еще раз всю упряжь и подковы гнедой красавицы Луны.
Ирэна Гальярдо выступала первой, изящно и уверено. Зрителей поражало, как немолодая женщина с такой легкостью выполняет соскоки с седла с посадкой через круп или шею лошади и другие трюки, стоит на стремени или на седле, быстро поднимает с земли флажки. Зрители не переставили кричать и аплодировать всё выступление Ирэны, размахивали желтыми флагами и скандировали ее имя. И хотя юные наездницы из «Белого тополя» обладали большей пластикой и грацией, их техника не позволяла выполнять такие же сложные трюки. Ирэна снова подтвердила, что заслуженно остается любимицей публики.
Рита Ортега знала, что уступает Ирэне в трюках на седле, но пролазы и вис ей удавались отлично. В один из рискованных моментов, когда Рита выполняла соскок, Луна вдруг взбрыкнула, и наездница слетела с лошади, рухнув на арену. С трибун послышались испуганные вскрики. Рита сумела грамотно сгруппироваться, кувыркнулась и встала, красиво раскинув руки, как будто это был заранее задуманный трюк.
Трибуны притихли, Рита используя кнут, вынудила лошадь скакать по кругу и улучив момент, вскочила в седло. Успокоив Луну, девушка встала на спину лошади и покинула арену под гром аплодисментов, приветственно помахивая одной рукой.
Соревнования продолжались метанием ножей в мишень. Риту охватил азарт, все ее мысли были на кончике ножа, летящего в цель. Лезвия сверкали как вспышки молнии, когда Рита проносилась на огромной скорости мимо маленькой деревянной мишени. Один за другим ее ножи ложились прямо в «бычий глаз». Флажки с земли она поднимала не руками, повиснув на седле, как делали другие, а с помощью кнута. Быстрые и хлесткие удары звучали над ареной. Громкие аплодисменты и взлетевшие в воздух синие флаги с двумя лунами стали ей наградой, а еще – радостные вопли ее вакеро. Ей не дали сойти с лошади, подняли на плечи и носили по загородке, размахивая шляпами.
Однако радость угасла, когда мэр объявил результаты второго дня. Зрители недовольно свистели и топали, а вакеро ругались сквозь зубы. Альваро Мальвадо принес своей команде целых пятьдесят очков и «Черный Бык» вышел на первое место с большим отрывом. За ним – вечные неудачники «Ураган-М» и «Желтая Крыша» – почти поровну. А «Две Луны» оказались на последнем месте, на пару баллов отстав от безнадежного «Белого тополя». Вдруг оказалось, что мишени принесли гораздо меньше баллов чем акробатика, а жюри почему-то даже неопытных девчонок из «Белого тополя» оценило выше, чем Риту. Видимо, снизили баллы за падение.
«Быки» выкрикивали гнусные шуточки в адрес «лунатиков», комментируя их «неумение» держаться в седле и превозносили Альваро, который стал героем этого дня. Диего и его вакеро спешно покинули арену, хмурые и злые. Рита тоже была вне себя от злости.
– Моя Луна не просто так вдруг взбрыкнула, – говорила она Диего, терзая в руках шляпу. – И твой жеребец бился, как безумный. Это все Альваро, я уверена. Только его кони не сходили с ума и успокаивались сразу, как только всадник спрыгивал.
– Мстит за вчерашнее, – Диего сплюнул с досадой. – Прости, надо было мне сдержаться в «Черной голубке».
– Еще чего, – Рита топнула ногой. – Размажем эту зеленую соплю, и никакие троллиные штучки ему не помогут.
В сумерках вакеро повели коней к реке, искупать и оставить на лугу на выпас до утра. Рита увезла туристов на ранчо, а Диего решил эту ночь провести в лагере. Ему хотелось подумать, побыть наедине со своими мыслями и послушать далекие голоса звезд. Так он заявил Рите. Она ответила ему с понимающей усмешкой:
– Постарайся хотя бы немного поспать, романтик! Тебе завтра бычков ловить. Не истрать все силы на созерцание звезд!
Диего обиженно надул губы и заявил:
– Меня волнуют тайны ночного неба. Хочу предаться отдыху на лоне природы.
– Не забывай о безопасности, звездочет! – хохотала Рита.
– Мой «амиго» всегда со мной, – подмигнул ей Диего и напевая, направился в сторону костров «Белого тополя». Оттуда ему уже призывно махали.
Не один Диего выбрал ночевку у реки. Отдельным лагерем, тщательно охраняемым, разместились Дон Гарсия и его боссы. Эленора в белых брючках и рубашке, застегнутой всего на две пуговки, сидела с Доном Фернандо у костра, ела сочное прожаренное мясо с кукурузными лепешками, облизывая длинные тонкие пальцы, испачканные острым соусом. Дон Гарсия был настолько поглощен этим зрелищем, что не замечал, как сидящий напротив Панкрасио не сводит глаз с его подружки.
Ночью, когда погасли костры, стихли песни и звон гитар, темная фигурка выскользнула из палатки Гарсии и, пригнувшись, прошмыгнула в соседнюю, где ночевал Панкрасио. По земле заклубился густой туман. Тучи скрыли луну в своих объятиях. Силуэты гор над водой изгибались, то поднимаясь к небу, то опадая вниз. В небе над рекой надрывно горланили чайки. Дико и неистово заржал жеребец.
Ночь, наполненная тайной, страстью и сладким ароматом запретных плодов подходила к концу. От реки потянуло сыростью, запахом тины.
Стройная фигурка прошмыгнула обратно в палатку Гарсии, не обращая никакого внимания на бодрствующих громил-охранников. Они не замечали ее, как будто девушка была невидимкой.
Наутро за Диего прискакал перепуганный Лукас.
– Синьор Верде, – тараторил мальчишка. – На ранчо напали твари! Огромные чупакабры!
– Что ты несешь? – недовольно морщился Диего, которого оторвали от завтрака. – Чупакабры – мелочь, хоть и противная. Охотятся на коз. Поэтому их и называют «козоедами», а не потому что они козявки свои глотают, понял? У нас и коз-то на ранчо нет. А к коню или быку чупакабра даже и не подступится.
– Спросите Марко, он все видел! – обиделся Лукас. – Патрона Рита велела послать за вами.
Диего быстро запихнул в рот остаток тортильи, вздохнул:
– Едем. А что Сильва сегодня сварганила на завтрак?
На гасиенде царила тревога. Марко сидел на террасе, Рита отпаивала его кофе с виски.
– Я таких тварей раньше не видел, – бледный Марко держал кружку двумя руками. – По виду – ну вылитая чупакабра. Только раза в два больше. Пыталась утащить теленка. Я стреляю, ей хоть бы что! Весь барабан в нее всадил. На меня кинулась, я – бежать, да запнулся. Упал, лодыжку подвернул.
Марко показал забинтованную ногу.
– Пасть надо мной разинула, думал – сожрет, как Диего буррито, когда вдруг луна из-за туч. Всю лужайку светом залило, тварь завыла и рванула наутек. Что скажешь, Диего? Я бы сам не поверил, что такая дрянь у нас водится, если бы не увидел.
Диего почесал затылок:
– Вот что, Марко. Не будем спешить с выводами. Я приглашу падре, наставим ловушек с печатями, еще раз укрепим территорию. Выдам вам болты с рунами и охотничьи арбалеты…
– На кого охотимся? – за спиной Диего возникла жизнерадостная Беннингем в шелковом халатике поверх розовой пижамы. – Доброе утро, синьоры и синьорита. Я что-то пропустила?
– Ничего особенного, синьора, какая уж тут охота, вот вакеро ногу подвернул, – пожал плечами Диего, загораживая от Кэрол пострадавшего. – Что на ранчо может быть интересного? Коровы, телята, лошади… скукота. Там, должно быть, Сильва уже завтрак приготовила.
– А кто такая чупакабра? – не унималась Беннингем. – Я слышала, вы о ней говорили. Это тот самый легендарный козий вампир? Он действительно водится в этих краях? И нападает на людей? Это он вас так? – Беннингем указала на перебинтованную ногу Марко.
– Парень просто зацепился стременем за сухую ветку и лодыжку потянул, не о чем беспокоиться. – Диего лучезарно улыбался гостье. – Нет тут никаких чупакабр, Кэрол, давно всех перебили. А Рита вам как раз хотела кое-что предложить, правда, Рита?
– Да-а-а, конечно, – подхватила Рита. – Четвертый день родео отведен для соревнований любителей. Хотите, я запишу вас, можете немного попрактиковаться, скажем… в стрельбе по мишеням?
– О, это было бы здорово! – оживилась Беннингем. – Синьор Верде, научите меня парочке приемов с лассо?
– С удовольствием, как только вернусь из города. Мне надо съездить к исповеднику за… – он замялся, взглядом умоляя Риту о помощи.
– На исповедь, – подсказала Рита.
– О, не думала, что вы такой примерный прихожанин, Диего, – удивилась Кэрол.
– Знаете, Кэрол, как нелегко приходится свободному асконскому мужчине? Я чувствую, что грехи отягощают мою душу и мешают в соревнованиях. Думаю, только исповедь поможет мне победить.
Диего прижимал руку к сердцу и смотрел так проникновенно! Однако Кэрол, судя по ее улыбке, не слишком доверяла версии про исповедь.
– Кэрол, – гранд Персиваль вышел на террасу уже одетый и застегнутый на все пуговицы. – Доброе утро! Мы будем завтракать? Доброе утро, синьорита Ортега, синьор Верде. Как поживаете?
– Как раз собиралась пригласить вас к завтраку, – Рита утащила гостей в столовую, откуда пахло восхитительными уэвос ранчеррос – яичницей с мясным фаршем, овощами и острым перцем.
Диего помог Марко добрести до его домика, ругая неизвестного зверя на чем свет стоит:
– Мой лучший вакеро травмировал ногу, когда приз родео ускользает у нас из рук! По ранчо бродит какая-то непонятная тварь! Еще и любопытные туристы путаются под ногами. Ты видел этого гранда? Еще шубу бы нацепил. Эта девчонка Кэрол слишком хороша для него!
Глава 15 Я за тобою следую как тень
Дорога к кладбищу, пыльная и пустая, пролегала между двумя рядами старых кипарисов. Они давали слабую тень, но девушка в черном платье, с закрытым вуалью лицом не замечала ослепительно жаркого солнца, целеустремленно шагая вперед. Она бережно прижимала к груди белые розы, не обращая внимания на то, что шипы уже искололи нежные ладони. Эта боль – ничто. Селена Вега страдала, как героиня самого великого романа о любви, и торопливо ставя ножки в дорогих туфельках на пыльные булыжники, думала о том, что такие возвышенные чувства дано пережить не многим.
Никто не понимал ее – ни родители, ни друзья, даже Соледад. Теперь уже не важно. Слишком поздно, чтобы она переменила решение. Слишком долго она страдала....
Под ногу попал камушек, больно надавив сквозь тонкую подошву и Селена невольно ахнула. Нет, она будет мужественной, ее не остановят такие мелочи. Она решилась!
При мысли о том, как она одинока и несчастна, на глаза навернулись слезы. Селена смахнула их со слабой улыбкой. Мигель сейчас обнял бы ее, утешая, заглянул в глаза, называл бы своей ниньей! Самый лучший, самый красивый, самый талантливый – ее Мигель!
Селена всхлипнула и едва не выронила розы.
Мигель Родригес был звездой единственной школы Сан-Висенто. Красавчик с кудрявой челкой, всегда с гитарой, всегда улыбается, всегда в окружении друзей. Все девчонки сходили по нему с ума. Селена долго не позволяла себе думать о музыканте. Ну и пусть его песни распевает вся школа, а подружки дерутся, выясняя кому Мигель улыбнулся. Она – дочь комиссара, ее мать – внучка барона д’эль Эрмосо, а отец Мигеля всего-навсего искусник, делает часы и смешные механические игрушки. Хотя Родригесы принадлежат к узкому кругу семей-потомков основателей города, она ни разу не видела никого из них на светских раутах матери.
Но все изменилось в один момент. В тот день она сидела в тени и читала «Ромеро и Джулию». Большая перемена внезапно оказалась очень большой – учитель литературы заболел, и урок отменили. Ученики дурачились, шумели и смеялись, а она ничего не замечала – она была Джулией, ее возлюбленный Ромеро стоял у нее под балконом и…
– Ты любишь эту книгу? – Мигель уселся рядом, не спрашивая позволения, и заговорил так непринужденно, точно продолжил начатый разговор. – Я тоже. Вот эта сцена, где Ромеро смотрит на нее снизу, его глаза сияют любовью, и говорит, что она так прекрасна, затмевая луну своей красотой.
Селена была поражена. Мигель так тонко чувствовал, так хорошо понимал, почему Селене нравится история любви несчастных Ромеро и Джулии. Они проговорили весь урок и потом каждую переменку искали возможности хотя бы улыбнуться друг другу.
На следующий день на своей парте Селена нашла белую розу и оглянувшись, увидела улыбку Мигеля. Ее сердце подпрыгнуло и затрепетало встревоженной птичкой.
Его вызвали к доске, и проходя мимо, Мигель уронил ей на колени записку. Селена развернула – и почувствовала себя Джулией на балконе!
" Твоя улыбка освещает день,
Ты вместо солнца для меня восходишь.
Не замечая, мимо ты проходишь,
Я за тобою следую как тень."
После уроков они гуляли вдвоем и он пел ей под гитару. Счастливая Селена прибежала домой с пылающими щеками и блестящими глазами. Ее остановил отец.
– У девушки из хорошей семьи должны быть соответствующие устремления. Подумай, чего ты хочешь от будущего? И не трать свое время на тех, кто тебя не достоин. Этот мальчишка Родригес нам не ровня. Пусть поет свои песенки, такая красавица как ты этого достойна. Но не давай ему повода думать, что вы – друзья, или нечто большее. А я прослежу, чтобы он знал свое место. Мои ребята вправят ему мозги.
Селена не поверила, что отец что-нибудь ей станет запрещать. Она была его любимицей, он как глина в ее руках, она всегда получала от папы все, что хотела. И когда Мигель на другой день не пришел в школу, она и не подумала связать это с отцовским предупреждением. Однако красноречивые следы побоев на лице Мигеля, хорошо заметные и через несколько дней, ее потрясли. Как и слова: «Я не отступлюсь от тебя, нинья. Если только ты сама этого не захочешь».
С этого момента их встречи стали тайными. Мигель дружил с Хоакином, сыном Дона Гарсии. Хоакин был старше, поэтому вел себя независимо и часто загадочно. С Мигелем их объединяла музыка, они часто играли с компанией мариачи на праздниках. Мигель подрабатывал выступлениями, Хоакин демонстративно отказывался от денег – отец ему не позволил бы так унизить имя Гарсия. Одно дело будущий Дон, который в свободное время играет для симпатичных девчонок, и другое – бедняк-мариачи.
Селена знала, что Хоакин пытается ухаживать за ее старшей сестрой, и стала превозносить его красивую фигуру, смелый дерзкий нрав, хороший вкус. Может быть, дело было в этом, а может быть, Хоакин наконец сумел найти путь к сердцу Соледад, но теперь сестры сбегали из дома вдвоем под любым предлогом и гуляли вместе с Хоакином и Мигелем в районах, куда не совались патрульные из комиссариата. Эти места контролировал Гарсия, и его сын служил всей компании пропуском.
Мигель верил, что сможет преодолеть разрыв между их семьями и однажды войдет в дом Густаво Вега желанным гостем чтобы попросить руки Селены. Он хотел отправиться на войну, ведь его брату удалось стать капитаном, уважаемым человеком и совсем не бедным. Но брат не поддержал его начинаний. Несколько недель Мигель ходил мрачный и даже его песни стали грустными.
Селена не знала как ему помочь, но все решил случай. В «Белом олеандре» выступал сам Луциано Серафино! Появление знаменитого певца в забытом богами асконском уголке произвело в Сан-Висенто настоящую сенсацию. Еще большей сенсацией стала причина, по которой Луциано приехал. Этой причиной была хозяйка «Белого олеандра», красавица Исабель, подруга мэра. Селена сразу поняла, что ей делать, едва услышала из уст матери о том, что влюбленный в Исабель певец совсем потерял голову. И, хоть мама и не ладила с Исабель, та оказалась очень мила, и когда Селена прибежала умолять ее, сразу же согласилась помочь. Так и вышло, что Мигеля и Хоакина позвали играть в «Белый олеандр» чтобы разогреть публику перед выступлением знаменитого Серафино. Может быть, Исабель шепнула что-то Луциано, а может быть и нет – но певец подал руку юному мариачи и напророчил ему большую славу.
Вот тогда Мигель и решил – музыка дело его жизни. И хотя пока что Мигель играл лишь в барах и на улицах Сан-Висенто, его планы простиралась до самой столицы. Часто они сидели рядом и мечтали о том, как вместе уедут в Сангру к сияющим огням новой жизни. Они будут вместе, будут знамениты, богаты и счастливы!
Все мечты рухнули в один момент, когда Мигеля не стало.
Кладбище, залитое солнечным светом, показалось Селене неуместно жизнерадостным. Пришлось некоторое время побродить между каменных статуй и надгробий, пока нашла склеп Родригесов . Она знала, что тела Мигеля здесь нет и душа его, наверное, далеко. Но почему-то казалось, что именно здесь он ее услышит.
– Мигель… – Девушка села на пороге склепа, оставив на ступенях цветы. – Наша разлука скоро закончится. Жди меня, мой мариачи. Я иду к тебе.
Такая любовь, как у них с Мигелем, просто не может окончиться обыденным образом. Тайная страсть, вопреки запретам и предрассудкам, как у Ромеро и Джулии тоже окончилась трагично. И разве может она теперь жить, когда сердце ее возлюбленного больше не бьется? Все героини романов, которыми восхищалась Селена, осудили бы ее. Она должна разделить судьбу Мигеля, должна уйти за ним следом. Там, за гранью жизни, он ждет ее, чтобы они могли вместе шагнуть в вечность. Весь Сан-Висенто будет помнить их любовь, а может быть, даже, они станут героями книг и песен. Селена поднялась, отряхнув юбку, замерла на минуту, прежде выйти на дорожку, усыпанную черным гравием. Ей было страшно, но отступать поздно. Мигель ждет ее.
Селена никогда не была у алтаря Сантиты и не знала, что делать. Но она верила – если попросить, милосердная Сангриента не откажет. Сдерживая дрожь, девушка поднялась на порог и встала на колени на усыпанный бархатцами пол склепа.
– Санта Муэрте, великая и мудрая, позволь мне приблизиться к тебе, – дрогнувшим голосом произнесла Селена и двинулась в направлении алтаря.
Оказавшись у ног Сангриенты, она извлекла из мешочка черную свечу и подвеску с бриллиантом. Положила их на алтарь.
– О, Сантита! Я отдаю мою кровь тебе, отрекаюсь от жизни перед твоим лицом и прошу только об одном! Проводи меня к Мигелю. Я хочу встретится с ним в твоем доме вечности. Благослови нас, милостивая Сангриента!
Из ножен на поясе девушка достала кинжал и занесла для удара. Она с такой силой сжимала украшенную драгоценными камнями рукоять, что пальцы побелели. По щекам Селены струились слезы, а губы дрожали. Рука дернулась и лезвие устремилось к груди девушки, но застыло, так и не коснувшись кожи. Селена снова повторила это движение, и снова остановилась. Никак не могла заставить себя воткнуть кинжал собственную грудь! Это было немыслимо.
Может быть, она переоценила себя? Нужно было выбрать другое средство? Более простое и надежное. Например, яд? Девушка окинула взглядом цветные пузырьки на алтаре. Сантита вряд ли обидится, если Селена позаимствует один. Но как узнать, насколько быстро действует яд и сколько нужно принять? А вдруг она ошибется и выберет средство, которое убивает медленно и мучительно?
Нет, такого Селене не хотелось. Она кусала губы в нерешительности. Собственное малодушие ужасало ее, но внезапное осознание, что умирать больно, пугало сильнее. Неужели она предаст свою любовь, когда остался всего один шаг на пути к вечности?
Девушка так и стояла с кинжалом в поднятой руке, когда за спиной послышался глубокий мужской голос:
– Прекрасное решение, синьорита, вступить в вечность юной.
Селена вздрогнула и обернулась, направив кинжал на говорившего. В дверях склепа стоял, скрестив руки, незнакомый ей мужчина, с крупными чуть навыкате глазами, широким носом и шапкой жестких курчавых волос, одетый необычайно, вызывающе ярко: лиловый атласный пиджак с искрой, шелковая рубашка, пестрый шейный платок затянут затейливым узлом. Носки его туфель украшали железные накладки с рунными печатями.
– Не бойтесь меня, синьорита, – мужчина пока не делал попыток приблизиться и успокаивающе поднял обе руки ладонями вверх
– Кто вы? Что вам нужно? – рука Селены с кинжалом ходила ходуном. До сих пор Селене приходилось использовать его только чтобы вскрывать письмо. Пустить в ход оружие оказалось куда сложнее, чем она себе представляла.
– Я всего лишь Посланник, который явился предостеречь вас от ошибки.
– Не смейте говорить со мной! Вы ничего обо мне не знаете!
– Вы правы. Но я знаю, что великая Сангриента, – произнося ее имя незнакомец провел ладонью по горлу, – сама решает за кем и когда ей послать своих Жнецов. Санта Муэрте не призывала вас к себе, не отметила вас. А вы пытаетесь проникнуть в ее дом незваной гостьей. Это не хорошо.
– Я хочу, чтобы Сантита призвала меня.
– В вашей воле – только ждать, – мужчина медленно двинулся к Селене, не обращая внимания на кинжал.
Девушка нервно оглянулась на алтарь за своей спиной. Отступать некуда.
– Доверьтесь ей, и она пошлет вам утешение, – незнакомец приблизился к Селене, положил свои ладони на руку с кинжалом и посмотрел ей в глаза. В его взгляде была какая-то подкупающая теплота и даже мудрость. Селена опустила руку.
– Иди навстречу судьбе, дитя мое.
Девушка выронила кинжал и выбежала из склепа не оборачиваясь. Она бежала, пока кладбище не осталось позади и остановилась, задыхаясь от ужаса. Этот странный человек напугал ее. Селена растерялась и не знала, что думать. Но одно она знала точно – умирать очень страшно.
***
Толо Марроне очень любил родео. Все настолько увлечены зрелищем и общением, совсем не следят за своими кошельками, нет ничего проще, чем срезать их в такой толпе. Первые два дня принесли воришке неплохой улов. Он не лез к крупным рыбам, довольствовался скромным уловом, и скромность его вознаградилась.
Конечно, неудача по-прежнему следовала за ним по пятам. Сначала Толо чуть не зашиб копытом жеребец, потом поскользнулся на конской лепешке и упал лицом в другую. А еще за ним погнался разъяренный вакеро, который принял неловкую попытку срезать кошель за непристойное поведение и хотел убить Толо на месте. Толо пришлось забиться в узкую щель под трибунами и просидеть там с полчаса. За это время его наружность гарантированно выветрилась из памяти вспыльчивого вакеро.
Но все это сущие пустяки, и Толо был очень доволен жизнью. Он стоял в самой гуще людей у заграждений арены, жевал бурито, присматривал себе новую жертву. Но, похоже, он исчерпал лимит милостей судьбы на сегодня и жизнь подкинула ему очередную подлость. Сквозь толпу, глядя прямо на Толо своим жутким взглядом, двигался тот страшный человек – синьор Родригес. Едва завидев его, воришка выронил бурито и бросился бежать со всех ног. Но не заметил веревки, тянувшейся от палатки брокера к деревянному колышку, и рухнул лицом в траву.
Его подняли за шиворот, поставили на ноги. Дрожа от страха, Толо осмелился поднять взгляд на Родригеса.
– Ты, – сказал тот пугающим низким голосом, – воришка из бара.
Круглое лицо Толо вытянулось от удивления:
– С-синьор… Вы запомнили меня?
– Твое имя? – по-военному резко спросил Родригес, буравя Толо хищным взглядом.
– Бартоломео Марроне. Толо, синьор. Вы не могли меня запомнить, как же так?
– У меня хорошая память на лица.
Страшный человек отпустил его, но стоял достаточно близко, чтобы Толо чувствовал себя в его власти.
– Меня никто не запоминает в лицо, синьор. Это – мое проклятье. Я обокрал одну шаманку и она навела на меня чары незаметности и неудачи. С тех пор я и мучаюсь. Моя судьба горька и несчастна, синьор, – Толо искренне всплакнул. – Прошу, не обижайте меня, ибо нет в Сан-Висенто человека более жалкого, чем я.
– Жаль, – дернул уголком рта Родригес. – Я думал, ты – профессионал, которому можно предложить работу.
– Работу? Мне? – Толо открыл рот от изумления. – Синьор, это такая честь!
– Мне не нужен неудачник.
– Я не неудачник, – Толо приосанился. – Быть может, после кражи меня частенько настигает отдача, и при том довольно болезненная, но я умею работать чисто. Скажу вам без прикрас, в своем деле я – лучший.
– Насколько ты дерзкий? – спросил Алехандро. – Смог бы залезть в карман кому-то, кто сидит вон там?
Родригес кивком указал на трибуны, где в удобных креслах вальяжно расположился мэр со своим окружением.
Толо нервно сглотнул. Он еще никогда не залетал так высоко. При мысли, что придется посягнуть на имущество сильных и влиятельных людей, у него затряслись поджилки. Но еще страшнее было упускать шанс изменить свою судьбу. Этот синьор Родригес – единственный, кто запомнил Марроне, первый, кто предложил работу. Что это, как не знак свыше?
– Я сделаю это для вас, синьор, – Толо выпрямился во весь свой небольшой рост и сверкнул глазами. – Чего бы мне это не стоило!
Комиссар Вега с супругой прибыли перед самым началом представления. Глория выглядела сердитой и оставила мужа в одиночестве, сразу направившись к трибунам. Причиной ее злости было то, что мобиль в очередной раз заглох прямо посреди дороги. Густаво пытался убедить жену, что мобили мэра и Гарсии тоже глохнут по очевидным причинам, но Глория все продолжала возмущаться, что только ей одной достаются такие тяжелые испытания, и ее новенький, выписанный из Сангры костюм не предназначен для того, чтобы она шагала пешком в пыли, как простолюдинка. Поэтому комиссар не спешил подниматься вслед за ней и остался внизу, поболтать с Эррерой.
– Зачем эта нинья Моретти таскала тебя по городу вчера? – комиссар прикурил сигару и бросил взгляд на трибуны, где рядом с исповедником сидела Анита.
– Ищет своего темного шамана, – ответил небрежно Эррера. – Разговаривала с призраками. Вам не о чем беспокоиться. В деле Родригеса ее заинтересовали только завитушки на его лице. Я ей подсунул всю пачку обычной бытовухи, этого ей на неделю хватит.
– Я так и знал, что она дурочка, – фыркнул Вега. – Но дурочка опасная, потому что за ней стоит сила, которая может стереть нас всех в порошок. Гремлин побери, почему в Орден набирают таких безмозглых соплячек?
– Кажется, она сильный искусник, – заметил детектив.
– Может и так, но что она понимает в нашем деле? Вот что, Эррера, я больше не позволю ей отрывать тебя от дел ради всяких глупостей, с завтрашнего дня… гремлин! Куда прешь!
Мимо комиссара протиснулся невзрачный паренек, споткнулся о ногу Эрреры, едва не упал, пробормотал извинения и быстро скрылся в толпе.
– Совсем совесть потеряли. Никто меня не уважает в этом городе, – комиссар с досадой выбросил недокуренную сигару и недовольно бурча, направился к трибунам.
Эррера попытался проследить взглядом в толпе неуклюжего паренька, но тот исчез без следа.
Алехандро ждал Толо в стороне от арены, у повозок. Тот появился, сияя улыбкой, как новенький форин.
– Синьор, я достал, у меня получилось, синьор!
– Ты еще объявление в газету дай, – Алехандро протянул ладонь. В руку ему упала связка ключей с подвешенным на нее жетоном. К Толо перекочевал небольшой мешочек с деньгами. – Это – аванс. Если всё удастся, за вторую часть получишь вдвое больше.
– Спасибо, синьор Алехандро!
Окрыленный невероятной удачей и собственной отвагой Толо побежал к трибунам. А Родригес вскочил на коня и помчался в Сан-Висенто. Гром летел, словно на крыльях, поднимая клубы дорожной пыли. Алехандро от всей души желал участникам родео выступать как можно дольше. Ведь в лучшем случае у него есть три часа, причем два из них займет дорога. Операцию придется провернуть так быстро, как только возможно. И если что-то сорвется, второго шанса уже не будет.
Глава 16 Синьорита с веером
Селена Вега брела по полупустым улицам вечернего Сан-Висенто, сама не зная, куда.
От кладбища она бежала, пока не стала задыхаться, размазывая по щекам слезы, оставаться на пустынной дороге теперь было так страшно! Перед глазами стоял склеп, наполненный желтыми цветами, горящими свечами и подарками, принесенными Сантите. Селена тоже оставила ей подарок, и что теперь будет? Тот странный человек сказал – на ней нет знака смерти, она должна жить.
Селена малодушно радовалась, что нашелся кто-то, снявший с ее плеч страшный груз выбора. Ей ужасно, ужасно, ужасно хотелось жить! Если бы хватило решимости, сейчас она не смотрела бы на бездонно-синее небо, не вдыхала запах кипарисов, разогретых жарким летним солнцем, не увидела бы вечером Соледад, маму и папу…
Но Мигель? Она обещала ему. Они поклялись в этом – быть всегда вместе.
В тот день, когда ее оставили за списывание после уроков, и она сидела совсем одна в пустом классе, решая ненавистные задачки, Мигель влез в окно с целой коробкой чуррос и наказание превратилось в праздник. Они ели сладкие пончики, дурачились, а потом Мигель целовал ее липкие от сахарной пудры пальцы, лицо, губы… Мигель вырезал на парте сердце с их инициалами внутри, тогда они и решили, что не расстанутся. Никогда. Селена и представить себе не могла, что смерть разлучит их так скоро и так безжалостно.
Ноги сами несли ее по тем закоулкам, где она бродила когда-то с Мигелем. Все говорят, что нужно перестать думать о нем. Эти воспоминания – все, что у нее есть, но они причиняют слишком много боли.
За спиной послышались шаги, но Селена не обратила на них внимания, погруженная в свои мысли.
– Эй, красотка, куда идешь?
– Твоей маме зять не нужен?
За ней шли трое парней, похожих на соколов картеля и девушка ускорила шаг. Как назло, на улице больше никого!
– Подожди, куколка! Пойдем с нами танцевать.
Парни догнали ее и окружили, не давая пройти. Один был крепкий и лысый, другой высокий и тощий, а третий низкий, с выбитым зубом.
– Как тебя зовут, милашка? – улыбнулся ей лысый. – Я – Эдуардо, но для тебя – Лало. А это мои друзья, Рохо и Бахо. Пойдем с нами в "Цветущий кактус"? У тебя есть подружки, такие же миленькие? Зови с собой, с нами не соскучишься, будет весело! Я лучший в "Кактусе", все девчонки хотят со мной танцевать, но сегодня я буду только твой!
– Пожалуйста, дайте пройти, – Селена переводила взгляд с одного парня на другого. Все они казались ей отвратительными и страшными. Она пыталась уйти, но парни не давали, придвигаясь все ближе.
– Не бойся, нинья, мы просто хотим проводить тебя, – все так же продолжал улыбаться Лало и схватил Селену за руку.
От страха девушка как будто окаменела и даже не могла бежать, ноги отказывались двинуться с места, ужас даже лишил ее голоса, вместо попыток закричать и позвать на помощь Селена просто беспомощно раскрывала рот.
– Оставьте ее. Немедленно! – ледяной ветер разнес по подворотне пронизывающий до мурашек голос, взметнул сухие листья, отразил от стен домов гулкое эхо.
– Кто здесь? – обернулся Лало. – Покажись, трус, где ты там прячешься?
Ветер закружился, собираясь в вихрь и из него возник прозрачный музыкант с гитарой. Селена не видела лица призрака, скрытого тенью шляпы, но фигура и голос… Она боялась поверить.
– Ха, да это всего лишь призрак, – хохотнул Лало. – Что ты нам сделаешь, прозрачный?
Эдуардо выставил перед собой кулак с кольцом сокола, вырезанная в металле руна тускло засветилась красным.
– Вот этого попробовать не хочешь?
– У-у-у-у! – завыли Бахо и Рохо, повторяя жест приятеля, тыкали в сторону призрака своими кольцами. – Он сыграет нам грустную песенку. Мадре миа, как страшно!
Призрак ничего не ответил. Его пальцы коснулись струн гитары и волна звука пронеслась над переулком, словно порыв сильного ветра. Соколы переглянулись.
– Эй ты, дохлый мариачи, пошел вон! – размахивал руками, как ветряная мельница Лало, тер кольцо о штаны: – Работай, железка! Что за дьявол!
Призрак продолжал играть. Мелодия быстро набирала темп и мощь, каждый удар пальцев о струны соколы теперь ощущали как удар кулака. Они бросились наутек, подгоняемые невидимыми пинками, падали с ног, вставали и бежали с криками и руганью, то и дело хватаясь за ушибленные места.
Когда бандидос скрылись за поворотом, призрак опустил гитару. Селена не двигалась, замерла у стены, боясь пошевелиться. Музыкант снял шляпу и его лицо, юное и прекрасное под гримом-"маской смерти", оказалось напротив лица Селены.
– Мигель, – прошептала она одними губами.
– Моя Нинья, я же обещал, что приду, и никому не позволю обижать мою малышку.
Мигель улыбнулся своей светлой улыбкой, которая навсегда пленила сердце Селены. И она улыбнулась ему сквозь слезы.
Алехандро оставил Грома в тени густого платана неподалеку от дома комиссара, так, чтобы приметного жеребца не увидели из окон, и направился к калитке для прислуги. О случайных прохожих можно не беспокоиться, все сейчас на родео. Яростное противостояние "Двух Лун" и "Черного быка" не оставило никого равнодушным, жители Сан-Висенто спешили поддержать своих чемпионов и увидеть жаркое соперничество на песке арены.
Алехандро остановился за углом соседнего дома, осторожно выглянул и тут же отпрянул в тень. Мимо калитки прошествовал патрульный – понурый, разморенный жарой и огорченный тем, что пропускает родео, перевесив арбалет за спину, вошел в кухню. Через окошко Алехандро видел, как миловидная служанка со смехом отмахивается от его неуклюжих ухаживаний. Неужели этот увалень останется там, и из-за его романтических устремлений весь план пойдет насмарку? Алехандро заставил себя терпеливо ждать, хотя ощущение неумолимо убегающего времени холодило сердце.
Наконец, патрульный расстался с подружкой и пошел обходить сад. Алехандро перебежал к калитке, коснулся жетоном комиссара прутьев с вмонтированными кристаллами. Силовое поле пропустило его. Быстро подобрал ключ из связки, виртуозно подрезанной Толо у Веги, скользнул внутрь и аккуратно закрыл за собой калитку. В окне мелькнула служанка и Алехандро согнулся, укрывшись за раскидистыми кустами камелии. Когда девушка скрылась из виду, быстро перебежал открытое пространство между домом и оградой. Ухватившись за витой кованный столб, взобрался на козырек над дверью, с него прыгнул повис на прутьях балконной решетки.
Внизу послышались шаги второго патрульного. Алехандро подтянулся, стараясь двигаться быстро, но как можно более бесшумно, забрался на балкон и присел за пышными гроздьями цветущей ипомеи, опутавшими решетку балкона.
Патрульный прошел внизу по дорожке, насвистывая песенку.
Алехандро переждал, осторожно заглянул в комнату через стекло приоткрытой балконной двери. Чья-то спальня. Кровать с зеленым шелковым покрывалом, шкаф, ширма и туалетный столик – вероятно, комната одной из дочерей комиссара. Светлая, просторная и без лишней роскоши, что было несколько неожиданно, ведь доходы от выращивания непентес комиссар получал исправно. В простенке между окнами географическая карта и большой глобус на книжном шкафу. На тумбочке у кровати тоже стопка книг – девушка любит читать и мечтает о путешествиях? Небольшой кабинетный рояль выглядел единственным предметом роскоши.
Из-за ширмы вышла девушка, Алехандро снова присел, прячась между полуоткрытой дверью и стеной. Теперь он не видел комнату, только слышал шаги.
Шаги приблизились. Родригес затаил дыхание. Она стояла совсем рядом, он видел край юбки. Один шаг, один взгляд – и он обнаружен.
Девушка глубоко вдохнула вечерний воздух, сорвала колокольчик ипомеи и шагнула обратно в комнату. Что она вообще здесь делает? Вся семья комиссара уехала на родео. Алехандро видел, как они выезжали на синем служебном мобиле Веги из города! Нужно было проверить, сидят ли его дочери на трибунах рядом с синьорой Вега, а уже потом лезть в дом.
Отменить операцию или попробовать пролезть через другой балкон?
– Лола! Ты слышишь, Лола? Я хочу кофе. Или не кофе… Наверное, можно перекусить. У нас остались еще те тапос с гуакамоле?
Голос удалялся и вскоре стих, стукнула дверь, девушка покинула комнату. Алехандро снова осторожно выглянул из укрытия и, удостоверившись что спальня пуста, проскользнул внутрь. Но стоило ему пересечь порог, отделявший балкон, как замигали красные печати на полу и громко запищала сигнализация. Гремлин! Этот негодяй Вега защитил свой дом лучше, чем комиссариат!
Алехандро услышал приближающиеся шаги и быстро нырнул под кровать.
– Синьорита Соледад! – кричал патрульный под балконом. – Синьорита! Что случилось?
Девушка прошла мимо кровати к балкону и крикнула в ответ:
– Все в порядке, Хулио! Это я открыла балкон. Должно быть, опять голуби. Я уже говорила папе, что печати слишком чувствительные.
– Вы уверены, синьорита, что все хорошо? Я могу подняться!
– Не беспокойся, Хулио. Не скажем папе, и всё. Лучше иди поешь, я попрошу Лолу дать тебе тапос, – девушка снова выбежала из комнаты. – Лола, я умираю с голоду!
Алехнадро выскользнул из-под кровати и осторожно выглянул в коридор. Пусто. Налево – лестница вниз, в холл. Он в правом крыле, и здесь всего три двери. Алехандро осторожно заглянул в две другие и обнаружил вторую девичью спальню и ванную. Значит, ему нужно левое крыло. Придется преодолеть открытое пространство наверху лестницы.
Девушка прошла внизу через холл, направляясь в кухню.
– Лола, Селена еще не вернулась? – прозвучал издалека ее голос.
Алехандро пригнувшись перебежал открытый участок и нырнул в неосвещенный коридор. Тоже три двери. Супружеская спальня, ванная и третья запертая дверь – кабинет Густаво Вега. То, что нужно. В связке быстро нашелся нужный ключ и хорошо смазанный замок тихонько щелкнув, послушно открылся.
Алехандро на всякий случай приложил к двери жетон, но магической защиты здесь не было. Он закрыл за собой дверь и осмотрелся. Комиссар роскоши не чуждался. Мебель из черного дерева, неплохие пейзажи на обтянутых полосатым шелком стенах, новенькие кожаные кресла, запах дорогих сигар и чучело громадного горного медведя в углу. Нужно искать сейф. Алехандро проверил за картинами – пусто. Обследовал книжный шкаф и письменный стол с бронзовым столовым прибором, украшенным фигурой всадника. В запертых ящиках нашлись бумаги, счета, деловая и личная переписка, но ничего из этого не было полезным для Алехандро. Времени оставалось все меньше.
Как мог мыслить комиссар? Вега – человек, который любит власть и уважает силу. И притом, силу грубую… Алехандро снова обследовал чучело. Медведь стоял на задних лапах и зло скалился в лицо Родригесу, демонстрируя острые желтые зубы.
– Эй, зубастый, признавайся, где прячешь тайны? – прошептал Алехандро, исследуя подставку и попытался сдвинуть полированные панели. Боковая поддалась, мягко поехала в сторону. За ней открылась дверца несгораемого шкафа.
– Хороший зверюга, – похвалил медведя Родригес. – Жаль, что позволил себя подстрелить…
Сейф точно защитили плетением, поэтому Алехандро приложил жетон к центру печати, прежде чем снять три навесных замка и открыть один врезанный в металлическую дверцу.
Внутри лежали деньги, несколько мешочков с порошком непентес, драгоценности, маленький "амиго" и несколько бумажных свертков с пломбой комиссариата. Улики, пропавшие со склада, но бережно сохраненные комиссаром на случай, если понадобится вернуть их в дело.
Один из них был датирован семнадцатым числом, следующий день после смерти Мигеля. Алехандро извлек сверток и аккуратно вскрыл донышко, чтобы не повредить пломбу в верхней части. Ему в руку выпал арбалетный болт. Маленький, весом не более тридцати милле. Это не был болт от обычного "амиго". Характерные насечки, вычурные узоры на удлиненном наконечнике, в углублениях которого остались следы запекшейся крови, говорили о том, что и болт, и оружие, из которого его выпустили, сделаны на заказ.
Алехандро повертел болт в руках, внимательно разглядел со всех сторон, а затем вернул обратно в конверт. С помощью зажигалки со стола комиссара нагрел клей на донышке конверта, осторожно, стараясь не подпалить бумагу. Клей размягчился и снова запечатал пакет. Вернув все на место, Родригес закрыл сейф, вставил обратно выдвижную панель и, убедившись что все кабинете на своих местах, осторожно выглянул в коридор.
Пусто. Дочь комиссара внизу разговаривала со служанкой:
– Лола, уже темнеет, а Селены все нет. Скажи Хулио, пусть приведет ее домой.
– Синьорита Соледад, не стоит беспокоиться, – успокаивала ее служанка. – Синьорита Селена, должно быть, просто гуляет с друзьями.
– Не думаю, Лола. После смерти Мигеля Селена даже со мной говорить не хочет. Она так тяжело переносит все это.
– Ах, она так страдает, словно бедная Джулия по своему Ромеро! Синьорита Селена всегда любила эту книжку, даже мне вслух читала. И теперь с ней не расстается, читает и слезами заливается!
– Ее состояние пугает меня. Пусть Хулио найдет ее. Немедленно.
– Хорошо, синьорита. Я сейчас же отправлю Хулио.
Алехандро застыл на месте. Мигель? Они говорят о Мигеле?
Он нырнул обратно за дверь кабинета и бросился к столу. Парадный портрет в серебряной рамке – всё семейство Вега застыло в тщательно выверенных позах. И штамп портретной мастерской Коэльо внизу! Родригес вынул из кармана сложенный портрет неизвестной синьориты и поднес его к рамке. Девушка в точно таком же платье и с тем же веером стояла рядом со старшей сестрой и улыбалась, не скрывая лица.
Значит, это Селена Вега. Вот как зовут загадочную "нинью", которая присылала его брату надушенные записки! Визит в дом комиссара дал ему куда больше, чем он мог надеяться.
Алехандро убрал портрет, подождал несколько секунд прежде, чем выйти обратно в коридор.
Прозвучало несколько неуверенных аккордов, затем мелодия набрала силу – дочь комиссара играла "Целуй меня нежно", песню, которую влюбленные уже полстолетия пели своим возлюбленным перед разлукой.
Значит уже невозможно уйти тем же путем. Оставался только выход для прислуги – Лола, должно быть, пошла разыскивать Хулио. Алехандро в несколько прыжков преодолел лестницу, промчался через холл в кухню. За окном снаружи мелькнуло желтое платье Лолы. Он приоткрыл дверь и нырнул в кусты. Лола и Хулио прошли мимо, горячо обсуждая хозяев и их прихоти. Алехандро подождал, пока патрульный отправится на поиски комиссарской дочери, а Лола вернется в дом и только тогда покинул владения комиссара Веги.
Гром ждал его за углом, пощипывая цветы на клумбе. У Алехандро оставался в лучшем случае час, чтобы вернуться на родео. Если комиссар еще там, а Толо не струсил и не сбежал, он успеет вернуть ему ключи и жетон. Если Толо удастся провернуть все так же незаметно, то Вега даже не догадается о непрошеном госте, посетившем сегодня его дом.
– Не подведи меня, мальчик, – попросил Грома Алехандро и тронул поводья.
Гром мчался по окутанным сумерками улицам прочь из города. То, что Алехандро узнал в доме комиссара, полностью меняло всю картину. Что, если все это время Алехандро охотился не на того зверя?
Глава 17 Ловушка
Солнце неторопливо чертило золотую полосу поперек кровати, а когда добралось до лица, Энрике дер Сангвис сразу проснулся. Он специально оставлял щель в занавесках, и солнце будило его куда вернее любого брегета. А в пасмурный день, какие в Сан-Висенто случались нечасто, поспать подольше – вовсе не грех.
Но не сегодня. Сегодня он сожалел, что спасительное солнце не подоспело на помощь пораньше. Энрике выпутался из скомканных и смятых простыней, узлом скрутившихся вокруг тела, сел и откинул со лба длинные пряди светлых волос.
Кошмары, мучившие его с самого детства, опять возвратились, болезненно терзая память молодого исповедника. Возможно, причиной послужило появление муэртиды. Она каким-то странным и непонятным образом напоминала ему о том, что он так старался выжечь из своей памяти.
Снова снилось, как перехватывает дыхание, и вместо слов изо рта с хрипом вырывается пар. Воздух наполняется холодом. Он бежит прочь от людей, а те молча смотрят с осуждением и презрением. Скользкий обледеневший пол уходит из-под ног, он падает, но вместо боли от удара – только леденящий холод. Холод расходится от него, словно круги на воде от брошенного камня, сковывая все живое ледяной коркой, и вот уже Энрике стоит в окружении ледяных статуй, тянущих к нему навеки застывшие руки. В отчаянии поднимает голову, чтобы воззвать к богам о помощи, а над головой бездонное холодное синее небо…
Старый нагреватель доживал свои последние дни, но Энрике радовала даже едва теплая вода, смывающая с тела соленый пот и успокаивающая мышцы – как будто во сне он дрался или бежал. Душ помогал очистить голову от ненужных, болезненных мыслей о прошлом. О будущем, впрочем, тоже. Падре Энрике не хотел рассуждать о том, что ждет его впереди. Он всеми силами пытался удержаться в нынешнем моменте, каким бы неидеальным тот ни был.
Но мысли не слушались, горчили сожалениями и сомнениями. Кто он, зачем здесь, и почему делает не то, к чему стремился всю свою жизнь?
Совсем о другом мечтал когда-то юный выпускник орденской школы, Энрике дер Сангвис, получая из рук командора меч. Но у служителей Святой Сангивис были на него свои планы, которым Энрике не посмел противиться.
Вода стала совсем холодной. Что он наделал, теперь Аните достанется холодный душ! Нужно сегодня же найти возможность починить нагреватель.
Исповедник обернул полотенце вокруг бедер, бросил на себя взгляд в зеркало и счел, что двухдневная щетина – не повод браться за бритву. Критически осмотрел печать на груди – снова расползается, пора подновить. И выделить дополнительное время для тренировок. Пусть он исполняет обязанности исповедника, это не значит, что он перестал быть человеком Меча. Тем более, что в Сан-Висенто навыки мечника просто необходимы. Тогда, на похоронах сына Родригесов, боевые плетения повисли на кончиках пальцев, раньше чем Энрике успел осознать угрозу. Жаль, предотвратить то, что натворили соколы, он не успел. Как странно всё сложилось. Гибель юного Мигеля – такая трагедия, но если бы этого не случилось, сюда не приехала бы Анита Моретти.
Анита, прекрасная и опасная, как цветок черной розы. Жить с ней под одной крышей все равно что стоять на краю пропасти. Один ее взгляд – и не удержишься, сорвешься в смертельный полет, восхитительный, жуткий, невероятный. И будешь радостно парить, крича от восторга, раскинув руки, пока не достигнешь дна.
Кто знает почему, но Энрике не сомневался – Анита самый сладкий и самый опасный на свете яд. Как офрейский мёд, дорогой наркотик. Попробуешь, и ты зависим навсегда. А лишат дозы – потеряешь себя, пойдешь на все, лишь бы снова окунуться в сладкую бездну.
И все же, все же… он бы рискнул! Только она, кажется, твердо намерена не давать ему ни шанса.
Исповедник тряхнул мокрыми волосами. Энрике давно избегал смотреть в глаза своему отражению. Синие как холодное небо севера, глаза, светлые волосы – ненавистный знак его судьбы. Как же он может нести мир и Равновесие своим прихожанам, если сам не может обрести ни того, ни другого? Не зная, кто его родители, почему он появился на свет типичным сыном Севера в южной Тениброссе, Энрике вечно оставался чужим, изгоем и ненавидел свою северную сущность, особенно с тех пор, как война заставила его увидеть, какой ужас принесли на земли родного Юга северяне.
Шагнув из ванной комнаты, Энрике столкнулся с Анитой. Оба замерли на мгновение в дверях. Каждый раз, глядя в ее бездонные темные глаза, Энрике терял чувство времени и пространства. Когда она была так близко, желание дотронуться до ее смуглой бархатной кожи становилось почти пыткой. Легкий цветастый халатик в восточном стиле, свободная коса с выбившимися прядями, припухшие со сна губы – сердце Энрике моментально пустилось в галоп.
Но Анита отодвинулась, будто боялась оказаться к нему слишком близко, очарование сменилось неловкостью. Падре смущенно побормотал: "Доброе утро" и покраснев до ушей, нырнул к себе в комнату, чтобы одеться.
Как люди Ордена, Энрике и Анита оба были неприхотливы в быту, однако молодому исповеднику хотелось, чтобы в его жилище муэртида чувствовала себя как можно более комфортно. Он старался не докучать ей своей компанией по вечерам, а по утрам всегда сам готовил завтраки. Поэтому быстро натянул брюки, набросил рубашку и отправился на кухню.
Сегодня приготовил чилакилес – остатки вчерашних кукурузных лепешек, размягченные в соусе сальса верде с яичницей, фасолью и белым сыром кесо фреско.
– Какой удивительный аромат! – Анита возникла за спиной Энрике, когда он перекладывал еду из большой сковороды в тарелки.
Муэртида уже успела полностью одеться и привести себя в порядок. Она пристрастилась к левайсам и охотно носила их каждый день с белой блузой и замшевым жилетом. Волосы заплетены в две толстых косы, одну из которых украшала эта белая прядь, которая наводила Энрике на мрачные мысли. Такой отметкой обладали те, кто был за гранью, кто шагнул в Реку Смерти и побывал по другую сторону круговорота жизни. Но блеск ее глаз, заразительный смех, привычка с любопытством ребенка заглядывать ему через плечо быстро разогнали и чувство неловкости, и печаль.
Он протянул ей ложку горячего ароматного соуса:
– Только попробуйте.
Анита подняла лицо и приоткрыла губы. И не поймешь – это полностью невинная дружеская манера общения или флирт на грани приличий? Энрике поднес ложку к ее губам и девушка с удовольствием попробовала чилакилес с ярким пряным вкусом.
– Ммм… Это божественно, – Анита облизнулась и бросила на Энрике восхищенный взгляд. – Вам стоило податься в кулинары, а не в исповедники, падре.
– Подумаю об этом, когда буду слушать очередную исповедь вакеро или какого-нибудь сокола, – улыбнулся Энрике. – А вы, синьорита, сегодня опять отправитесь с детективом на поиски шамана?
– Попробую сегодня зайти с другой стороны, – муэртида взяла тарелку и села за стол. – У вас татуировка? Покажите, это цепи?
Энрике запахнул рубашку, сожалея о своей беспечности. Ему не хотелось, чтобы Анита рассмотрела татуировку подробнее.
– Это… так, напоминание. Чтобы не забывал свое предназначение. Берите еще сыра!
– Хорошо, когда есть предназначение. У меня есть долг и служба. Есть занятие, к которому я привязана на всю жизнь. Я иногда люблю его, а иногда ненавижу. Но все еще никак не могу понять – куда я иду и к чему стремлюсь? Орден учит нас служить, делать что должно и не обсуждать приказы. Но иногда все-таки хочется понять – а чего хочу я сама? Не муэртида Ордена Алой Чаши, не аннигилятор первого ранга Моретти, а просто Анита…
Пока Энрике раздумывал, что на это ответить, в дверь постучали и кто-то вошел в дом, не дожидаясь приглашения. Анита подняла брови в немом вопросе, Энрике бросил полотенце на стол и потянулся к большому ножу. На пороге кухни, жизнерадостно улыбаясь, возник Диего Верде.
– Доброе утро, исповедник, синьорита Анита! Завтракаете? А я почти пропустил завтрак из-за этого мальчишки Лукаса. Не угостите меня чем-нибудь? – Диего не церемонясь подвинул себе стул и сел за стол. – Я к вам по делу. Не откажитесь, падре, съездить в "Две Луны" и усилить защиту от всяких тварей? Мои вакеро клянутся, будто видели чупакабру-переростка. Возможно, парни слишком рьяно взялись накануне за виски, а после него приняли ночные тени за всяких монстров из страшилок, какими их бабушки в детстве пугали. Ох уж эти старушки, моя бабуля, бывало, такого порасскажет, до утра чихнуть боишься! Но чтобы наши туристы не нервничали, лучше перестраховаться. Рита носится с ними, как кошка с котятами, хотя этот гранд Персиваль – редкостный зануда. Притащил с собой охотничий "мамонт", представляете? Я уж ему и так и эдак втолковывал, что у нас тут слонов не водится, ни в какую не пожелал расставаться со своим "малышом". Рита очень просила, падре. Оплатим ваш труд, как положено.
Болтая, Диего одновременно с аппетитом поглощал остатки чилакилес, которые подвинул ему падре. Энрике иногда с трудом разбирал его слова. Ну и неприятный же тип! А Анита почему-то смеется, как будто в его болтовне есть что-то забавное. Но дело есть дело, а Риту Ортега из «Двух Лун» исповедник очень уважал.
– Не думаю, что это лишние предосторожности, синьор Верде, – стараясь говорить как можно более официальным тоном. Энрике встал из-за стола. – На прошлой неделе меня вызывали в "Желтую крышу" с той же просьбой. Ваши вакеро не первые столкнулись с этим странным созданием. Возможно, придется выйти на охоту.
– Охота на чупакабру? – оживилась Анита. – Я с вами! Я проходила стажировку у капитана Грото, не терпится применить навыки на практике.
– Некогда мне сейчас охотиться, – вздохнул Диего. – У меня родео и туристы из Сангры. Вот как размажем Мальвадо и сплавим столичных гостей, тогда я с удовольствием возьму вас на охоту. Здесь такие красивые виды в горных ущельях! Я с детства тут охотился и… ну, то есть не именно здесь, а вообще хорошо знаю Сьерра-Альте.
– Вы уверены, что победите Мальвадо? – подначивала ранчерро Анита. – Этот здоровяк вчера оставил вас далеко позади.
– Я не просто уверен, – Диего доверительно склонился к муэртиде. – Я готов заключить с вами пари.
– Пари? Это интересно! – Анита не отодвинулась от Верде.
– Когда заберу первый приз родео – приглашу вас в "Черную голубку", – заявил Диего со своей победительной улыбочкой. – И не просто так, а на свидание. Что скажете?
В глазах Аниты блеснули азартные огоньки. Энрике сжал кулаки, сожалея, что сан обязывает его быть вежливым, и он не может выкинуть наглеца из окна.
– Идет! А если победит Мальвадо? Тогда вам придется обриться налысо!
– Мне, налысо? – Диего провел рукой по своим густым непослушным волосам. – Как какому-то бандидо Гарсии?
– Уже не так уверены в победе, вакеро? – съехидничал Энрике.
– Гремлина с два! Согласен!
Диего протянул Аните руку. Она, прежде чем пожать, натянула свою перчатку и обернулась к Энрике:
– Падре, вы наш свидетель. Проследите, чтобы в случае поражения синьор Верде не отказался от своих обязательств.
– Этого не будет, синьорита, – самоуверенно заявил Диего, поднялся из-за стола и ухватил напоследок из корзинки булочку. – Падре, я загляну на днях к вам на исповедь. От последних событий я слишком часто впадаю в грех злословия. Впрочем, не только в этот грех…
Энрике раньше не приходилось бывать на ранчо "Две Луны". Территория оказалась гораздо больше, чем он себе представлял, на работу ушло полдня.
Вдвоем с Диего объезжали территорию по периметру и падре наносил печати. Не используя материальные носители, чертил прямо в воздухе пальцами, от которых исходило слабое белое свечение, замкнутые круги и сложные звезды, и подкреплял их вербальными формулами.
Диего с интересом следил за работой исповедника:
– А у вас серьезный дар, падре, – уважительно заметил он. – У прежнего исповедника, падре Теодоро, так не выходило, он печати на камни ставил, или на земле чертил. Не слишком удобно – невзначай повредится рисунок и вся ловушка насмарку.
– Падре Теодоро был уже немолод, а такой процесс требует много сил, – не прерывая работу, отвечал Энрике.
Диего раздражал по-прежнему, и приходилось говорить себе, что долг исповедника – помогать всем, кто обратился за помощью. При этом Диего общался с ним так дружелюбно, открыто и прямодушно, что Энрике становилось стыдно за свою неприязнь. Хорошо, что работа оправдывала его молчание.
Закончив печать, падре Энрике проверял радиус действия и рисовал следующую так, чтобы нигде не оставалось дыр и лазеек, куда могла бы безнаказанно проскользнуть какая-нибудь тварь. Эти действия порядком истощили его и последние печати выходили совсем слабыми. Приходилось размещать их на расстоянии всего ста шагов друг от друга.
Капканы с рунами и ловушками из кристаллов оставили со стороны реки и леса, откуда могла бы появиться чупакабра. Измотанный Энрике под конец едва держался в седле, а вот Верде наоборот, казался возмутительно бодрым.
– Вы какой-то кислый, падре, – заметил Диего, когда они возвращались от дальних загонов к гасиенде. – Наскучила моя компания?
Энрике предпочел промолчать, чем сказать грубость.
– Ну вот, а я-то думал в Сан-Висенто меня все любят, – на лице Диего снова появилась эта его самоуверенная улыбка.
Тут уж Энрике не сдержался:
– Послушали бы вы, что про вас говорят в моей исповедальне.
– Что-то вроде: "Исповедник, я опять злословила и подралась с моей кузиной из-за Диего Верде"? – рассмеялся вакеро. – А слышали бы вы, что говорят о вас, падре, в моей "исповедальне" – в "Черной голубке"!
– Я никому не причиняю зла, и не думаю, что доставил кому-то хоть сотую долю тех огорчений, что вы, синьор Верде! – Энрике поравнялся с Диего и бросил на него гневный взгляд. – Я все время слышу, как синьориты плачут от того, что вы разбиваете их сердца!
– Да вы, падре, просто лицемер! Знали бы вы, сколько синьорит рыдали на моем плече после рюмочки текилы, рассказывая как вы разбили их сердце! – Диего постучал себя по плечу, показывая где именно рыдали несчастные, отвергнутые исповедником сеньориты. – Они страдали, что не могут добиться от вас взаимности даже на один танец! Вот где настоящая жестокость!
Энрике ошарашенно воззрился на Диего.
– Вы шутите, должно быть?
– Асконки – страстные женщины, падре! Они не готовы мириться с тем, что их чувства не находят ответа. Если бы вы хоть одной из них уделили ваше внимание, остальные не были бы так недовольны. Они считают, что вы столичный гордец, и пренебрегаете ими.
– Но это же совершенно не так! – исповедник не знал что и думать.
– Тяжело нам, одиноким асконцам, верно? – подмигнул Диего. – Пока не появится та единственная, которая завладеет сердцем навсегда, столько испытаний выпадает на нашу долю!
– Вы считаете, что сможете любить одну женщину всю жизнь? – недоверчиво спросил Энрике.
– Вы обижаете меня, падре, – покачал головой Диего. – Скажу вам больше. Эту женщину я уже встретил. И когда я завоюю ее сердце, а это случится непременно, все остальные синьориты станут для меня не более, чем сестрами.
Энрике ничего не ответил, только сильнее сжал поводья. Кажется, он понимал, кого имеет в виду Диего Верде и совершенно не одобрял. Только не имел никакого права хоть как-то помешать ему ухаживать за Анитой Моретти…
Хозяйка ранчо, Рита Ортега только что вернулась из корраля, и сидела на ступенях дома в запыленной одежде, поглаживая рыжего кудрявого пса. Ее усталая, искренняя улыбка подбодрила Энрике. Приглашение на обед тоже обрадовало исповедника, совершенно выбитого из сил тяжелой работой. Создавать плетения в таком месте, где до Источника не дотянуться, и энергию приходится собирать по крохам, во всех смыслах полагаясь на божественную милость – то еще испытание.
В столовой за большим столом собрались хозяйка, гости и даже прислуга. Рита не терпела пренебрежительного отношения к работникам, принятого во многих богатых домах. Поэтому две девушки, работавшие в доме, кухарка и ее муж всегда ели за одним столом с хозяевами. гранд Персиваль потел в темно-синем пиджаке, жилете и шейном платке, но был безукоризненно вежлив, его спутница со странной северной фамилией Беннингем непринужденно болтала с кухаркой Сильвой, обсуждая местные деликатесы.
Рита представила исповедника гостям, синьора Беннингем сразу узнала Энрике:
– Мы же сидели рядом на родео! А я и не подумала что вы – исповедник.
Рита усадила Эрике к столу и за него тут же принялась Сильва, успевая при этом хлопотать вокруг синьоры Беннингем:
– Ах, синьора, у вас такая красивая фигура, а вы совсем не носите платьев, – говорила кухарка, подливая ей арбузный гранисадo с толченым льдом. – Надели бы красивую юбку, сходили бы на танцы. Если вы никогда не танцевали с асконцем, считайте, прожили жизнь зря! Как мой Бениньо танцевал когда-то, пока у него были здоровые колени! Мы и познакомились с ним на танцах, все мечтали потанцевать с лучшим наездником Асконы, он ведь пять раз подряд брал первый приз родео! Даже сейчас иногда выбираемся в "Черную голубку" на праздники.
– Сильва, ты обещала мне танец! – Диего приобнял за талию кухарку, а та со смехом отмахнулась от него полотенцем.
– Вы из столицы, падре дер Сангвис? – поинтересовался гранд Персиваль, аккуратно намазывая кусочек поджаренного хлеба свежим маслом.
– Да, я всю свою жизнь прожил в Сангре, – подтвердил Энрике, стараясь не слишком быстро поглощать суп, но голод грозил пересилить хорошие манеры.
Суп менестра круда с телячьими и свиными ножками, со свежими маслинами был просто великолепен. Энрике выразил восхищение кухарке и та довольно заулыбалась, искренне радуясь, что смогла угодить гостю.
– Как вас занесло в это захолустье? – удивлялся гранд Персиваль.
– Воля Ордена непререкаема, – отвечал падре, орудуя ложкой. – Я не жалуюсь на жизнь. А вам разве не нравится это место? Такие живописные виды.
– Природа действительно неплохая, – сдержанно согласился Персиваль. – Я даже обнаружил сильно разрушенные памятники древней культуры горных троллей, и возможно, вернусь сюда с экспедицией чтобы начать раскопки. Но это случится только после того, как ее величество, несомненно занятая сейчас более важными делами, соблаговолит поставить сильного гранда над землями Асконы. Я считаю, что гранд Бельтран дель Каррильо, владеющий замком в Лиено, вполне справился бы и с двумя провинциями.
– Асконцы ни за что не согласятся чтобы их затащили под власть Лиено! – взвился Диего, которого слова Персиваля задели не на шутку. – Вы, сангрианцы, приезжаете сюда, избалованные бесконечной силой, тычетесь тут, как слепые котята и рассказываете нам, как надо жить! А это мы могли бы поучить вас настоящей жизни, без ваших драгоценных Источников.
– Что это за жизнь, – поморщился Персиваль. – Как в те темные времена, когда вершиной технического прогресса было колесо? Для нашего королевства стыдно иметь такие неразвитые провинции. Если северный сосед сочтет нас слабыми, то может решить, что соблюдать мирные договоренности совсем не обязательно. В Орпейском королевстве куда больше порядка!
– Орпейя вовсе не образец прогресса и благоденствия, – вмешалась в разговор Кэрол Беннингем. – В Арнвилле, совсем недалеко от столицы, есть уснувший Источник, только представьте! Эта застывшая опасность, которую уже несколько веков никто не может взять под контроль. Бывший супруг показал мне эти заброшенные опустошенные земли, когда мы проезжали через Арнвилль. К слову, падре Энрике, я никак не могла вспомнить, кого вы мне напоминаете. И только сейчас поняла – барона д'эл Грауэрштайн, мы с мужем бывали у него в замке. У барона такие же синие глаза и выразительный профиль. Не помню его имя… что-то такое холодное, типично северное, но красивое.
Энрике было неприятно, что его снова сравнили с северянином. С самого раннего детства регулярно находились желающие сообщить ему о том, как сильно он похож на врагов Тениброссы, ненависть к орпейцам в его душе от этого только возрастала. Он ничего не ответил синьоре Беннингем, сделав вид, что увлечен кофе с рогаликами.
После обеда исповедник получил от хозяйки "Двух Лун" щедрую оплату за свою работу и собирался вернуться в город, но Рита любезно предложила остаться на ранчо до вечера и вместе поехать на родео.
Всю дорогу от «Двух Лун» Энрике пришлось выслушивать рассуждения гранда Персиваля о политике и истории древних времен, пока его спутница в красках описывала Диего и Рите жизнь орпейцев.
– Аурум – действительно золотая столица. Все крыши позолочены, сверкают в солнечных лучах, невероятное зрелище! Конечно, солнце там бывает не очень часто, да и крыши постоянно засыпает снегом.
– Слыхали анекдот про асконца в Орпейе? – спросил Диего.
– Нет, любопытно, – заинтересовалась Кэрол.
– Однажды асконский губернатор отправил своего сына обучаться в Аурум. Через год тот приезжает домой, бледный, как смерть. Отец его спрашивает: "Ну что, сынок, как тебе орпейская зима"? А сын отвечает: "Та, которая зеленая – еще терпимо. А вот белая – просто кошмар!"
Кэрол и Рита рассмеялись, Персиваль недовольно фыркнул. Энрике поморщился – анекдот был старый, но у Диего удивительный талант, даже самые глупые шутки умеет сказать так, что все дамы в восторге.
– Скажите, Кэрол, – понизил голос Диего, но Энрике прекрасно его слышал. – А правда, что говорят про орпейцев…
– Что именно? – склонилась к нему синьора.
– Что самое эротичное нижнее белье у них – это короткая шуба, едва прикрывающая колени?
– Нет, что вы, Диего! – не смутилась Беннингем. – Самым соблазнительным нарядом считаются валенки на голое тело! Хотя, признаюсь, прикосновение соболиного меха к обнаженной коже – это нечто невероятно чувственное!
Анита Моретти приехала на родео заранее и ждала Энрике возле повозок. Вся ее поза выражала нетерпение, как будто она не могла дождаться чтобы поделиться чем-то с падре.
– Приветствую чемпионов "Двух Лун", – она приподняла шляпу, приветствуя Диего и Риту. – Надеюсь, сегодня удача вам улыбнется.
– Мы заарканим удачу, как теленочка, – Рита достала из сумки связку костяных амулетов, переплетенных красными нитями.
– Это – рунные подвески? Зачем? – заинтересовалась Анита.
– Защита от троллиных наговоров, – ответила хозяйка "Двух Лун". – Чтобы Альваро не смог повторить свой вчерашний фокус.
– Так вот почему Диего был сегодня утром так уверен в своей победе, – хмыкнула Моретти. – Стоило предупредить об этом прежде, чем заключать пари!
– Пари? – Рита бросила на Диего строгий взгляд.
– Да это пустяки, шутка, – Диего приобнял Риту и повел в сторону загонов, но ухитрился обернувшись, подмигнуть Аните. – Нам пора готовиться к выступлению.
Энрике фыркнул. Было бы неплохо, если бы сегодня этот шут гороховый снова свалился с седла. Рита, конечно, симпатичная и трудолюбивая синьорита, и не заслуживает проигрыша, но этот нахал Диего ни за что не должен получить свой приз!
Персиваль и Кэрол отправились на трибуны, а Анита взяла Энрике под локоть и отвела в сторонку.
– Сегодня мы с вами поохотимся, падре, – ее глаза горели азартом. – Пойдемте, покажу что я нашла.
Она провела исповедника сквозь толпу под трибунами к опорному столбу и показала грубо вырезанную на дереве печать.
– Посмотрите, что тут нацарапано.
– Печать Санта Муэрте? – Энрике потрогал столб рукой и ощутил слабую вибрацию.
– Такая тут есть под каждой трибуной. И еще вот это, – муэртида указала вверх и Энрике, подняв голову долго вглядывался в доски под трибуной Гарсии, но не мог понять, что пытается показать ему муэртида.
– Смотрите, вот же!
Муэртида встала так близко, что волосы коснулись его щеки. Анита указывала на нарисованный краской полустертый инвентарный номер, а Энрике собирал мысли, мигом разбежавшиеся от волнующего аромата ее духов.
– Я вижу только строительную отметку.
– А это, по-вашему, символ компании? Нет, вглядитесь внимательнее, падре!
Энрике сощурился, стараясь не шевелиться. Волосы Аниты пахли чем-то сладким и нежным.
– Ну же, Энрике, видите? – настаивала муэртида.
Исповедник сосредоточился как мог. Действительно, в круглой отметке, которую он принял за печать строительной фирмы, прослеживалась вполне определенная структура и форма.
– Это – знак концентрации силы, верно? Как только вы его разглядели?
– Я его не только обнаружила, но и немного дополнила, – с улыбкой школьницы, намазавшей стул одноклассника клеем, сообщила Анита. – Сегодня что-то будет, я уверена! И когда начнется представление, мне очень понадобятся ваши глаза.
– Не только мои глаза, а я весь целиком в вашем распоряжении, – горячо заверил падре.
Он беспокоился за Аниту. Она играла с огнем. Конечно, муэртида сильна, но за спиной Дона стоит армия преданных бойцов. Дразнить такого быка слишком опасно.
Выступление вакеро "Двух Лун" открыло третий день соревнований. Участникам команды нужно было по очереди заарканить сначала теленка, а затем и молодого бычка. Вместо повредившего ногу Марко выступал другой вакеро, совсем молодой, но отлично управлявшийся с лассо. Парень за пару секунд поймал теленка, соскочил с лошади и со второй попытки ловко спутал ему ноги. Диего и другим ранчерро хватало одной попытки.
Поимка молодого бычка – более сложное испытание, требующее слаженной командной работы. Диего всегда выступал с Марко и отсутствие привычного напарника могло сыграть против него. Светло-коричневого бычка выпустили на арену, конь Диего вылетел вслед за ним. Верде умело раскрутил над головой лассо и закинул петлю на рог бычку. Следом за ним скакал Тинчо, подвижный и ловкий малый. Он накинул лассо на задние ноги бычка, и тот повалился на песок.
– Восемь и одиннадцать секунд! – объявил ведущий. – Превосходно!
Зрители аплодировали и выкрикивали имя Диего. Энрике недовольно поморщился, когда Верде проехал перед трибунами, красуясь и выделывая трюки с лассо. Анита наоборот, кричала «Вер-де!Вер-де!» и аплодировала.
Кони других команд не были так послушны, брыкались и даже сбрасывали всадников. Вакеро "Урагана-М" едва укладывались в отведенное время и так и не смогли заарканить бычка. У "Белого тополя" тоже были проблемы с командной работой, первый вакеро отлично справился со своей задачей, а второй так и не смог накинуть петлю на ноги бычка. "Желтая Крыша" показала неплохой результат: "девять – пятнадцать".
"Черный бык" закрывал сегодняшнее выступление. В перерыве оказалось, что кто-то на флаге "Черного быка" написал "Мальвадо – неудачник" и дорисовал две луны. Разозленный Альваро, сорвав флаг, подбежал к Диего и попытался затеять драку. Вакеро пришлось растаскивать своих патронов. Энрике обратил внимание, что Рита задержалась у загонов "Черного быка". Зачем?
– Гарсия не встает с места, – отвлекла его Анита.
– Ты думаешь, что-то затевает? Прямо во время родео, на глазах у всех? Маловероятно.
– Я уже чувствую, как воздух густеет, – ответила муэртида. – Сделай мне одолжение. Не своди глаз с арены, а я буду смотреть за трибуной. Выступления вакеро очень опасны, может понадобиться помощь, когда случится то, о чем я думаю.
Она впервые обратилась к нему на «ты»! Энрике обещал быть внимательным, про себя жалея, что так выложился на ранчо с печатями. Если б знал – приберег силы.
Пока соревнования шли своим чередом, Энрике все больше клонило в сон, плечи отяжелели. Даже громкие выкрики, смех, ржание лошадей и аплодисменты не могли побороть желания уснуть прямо так, сидя рядом с неугомонной Анитой. Вот бы положить голову ей на колени…
Прозвучал сигнал к началу очередного выступления, и вакеро "Черного быка" вырвались на арену, злые и разгоряченные. Возможно поэтому лассо выскальзывали у них из рук, запутывались, соскальзывали с заарканенных бычков. Энрике наблюдал за этим почти равнодушно. Какая-то необъяснимая апатия и даже грусть навалилась на него.
Неладное творилось со всеми. Собственная веревка Альваро опутала его широченные плечи, он с рычанием разорвал ее, словно нитку, но так и не сумел заарканить быка и Энрике отстранённо подумал, что сегодня Диего взял реванш.
Выступление закончилось, судьи собрались в сторонке, чтобы посовещаться. Вакеро вернулись к своим загонам, ожидая результатов. Обычно в этот момент трибуны скандировал и имена своих фаворитов, нетерпеливо шумели, но сегодня над ареной установилась странная, неживая тишина, иногда прерываемая тревожным ржанием коней и ревом быков в загородке.
Перед глазами Энрике все плыло. Каждый вдох давался все труднее, а веки налились свинцом.
– Началось! – Анита сжала его руку. – Держитесь, падре! Рисуйте печать Равновесия!
Энрике тряхнул головой, разгоняя атакующий рой неизвестных плетений, прочертил круг в воздухе непослушными пальцами. Все вокруг зевали, роняли на грудь тяжелые головы, а люди под трибунами опускались на землю.
Один Альваро оставался на ногах у своего загона, гневно озираясь по сторонам. Когда печать была закончена, Энрике встряхнул головой, окончательно приходя в себя. Печать богини защищала его и тех, кто был рядом с ним, но не могла прикрыть всю арену.
Альваро, до этого пытавшийся устоять, наконец рухнул, подняв клубы пыли. Анита что-то шептала, ее руки без перчаток были раскрыты, направлены ладонями вверх.
Энрике взглянул ей в лицо и испугался, осознав какая сила течет через хрупкое тело девушки. Муэртида была белой, как сама смерть, а лицо больше напоминало погребальную маску. Глаза стали провалами, наполненными тьмой, губы шевелились беззвучно, воздух вокруг нее клубился черным дымом, скручивался в темные ленты.
Тело муэртиды сотрясла крупная дрожь, ее лицо плыло, как нагретая восковая маска, концентрация силы вокруг достигла такой мощи, что Энрике испугался – девушка не выдержит! Ему приходилось видеть, что бывает с теми, кто попытался перехватить управление над силой, превышающей их возможности. Выгоревшие оболочки человека – даже на обычный труп это не похоже.
Девушку выгнуло судорогой, голова запрокинулась, и Энрике с ужасом увидел как по шее вверх ползут ленты черноты, становясь все шире. Она дернулась и снова выпрямилась, упрямо сражаясь за контроль над телом. Но чудовищное давление концентрированной силы снова ударило в нее, заставляя биться в судорогах как от разрядов электричества.
Все закончилось в один момент. Волна силы промчалась ураганом над ареной и трибунами, хлестнула всех, как кнут. Моретти вернула людям похищенную у них энергию, они начали подниматься, встряхиваться. Черные клубы вокруг муэртиды развеялись и она стала снова Анитой. К изумлению падре, муэртида даже не выглядела измученной, наоборот, ее кожа светилась, глаза ярко блестели, на щеках выступил румянец.
Ведущий несвязно пролепетал просьбу сохранять спокойствие. Анита натягивала перчатки и зло буравила взглядом трибуны Гарсии.
– Дьявол в белом костюме! Он всех провел! – она вскочила и перемахнув через барьер, спрыгнула на арену. – Скорее, Энрике!
Спрыгнула с высоты почти второго этажа! А он ощущал себя немощным и разбитым. Удержание печати отняло у него почти все силы.
Обеспокоенные люди растерянно озирались, поддерживали своих престарелых родственников и подхватывали на руки детей. Судя по обрывкам разговоров, которые доносились до исповедника, нечто похожее случалось и раньше. Но сам Энрике застал такой кошмар впервые. Многие пошатывались, были бледны и спешили выпить, чтобы подкрепиться – кто мечтал о кофе, кто о чем покрепче.
Какой-то неловкий паренек, спотыкаясь пробирался к выходу, покачнулся и чтобы не упасть ухватился за ремень комиссара Веги, засмущался и пробормотав извинения, попятился.
Потная ручища комиссара сомкнулась на его локте.
– Попался, паршивец? Я заметил тебя еще в тот раз, когда ты примеривался.
– Комиссар, проверьте карманы. Уверен, этот гаденыш что-то у вас стащил! – посоветовал Эрерра.
Вега похлопал себя по карманам, проверил кошелек, ключи, наградной нож в ножнах. Пока Вега пересчитывал деньги, Эррера обыскал парнишку. Тот не вырывался, только лепетал:
– У меня ничего нет, синьор, клянусь! Простите мою неловкость…
Эррера стащил с головы паренька дырявую соломенную шляпу, прощупал ее.
– Ничего нет, комиссар.
– А это? – комиссар толкнул носком ботинка ногу парнишки и поднял филлер, остро заточенный с одного края, улыбнулся хищно: – А вот и инструмент нашелся.
– Это не мое! Я вообще не знаю, что это! – парень казалось, сейчас хлопнется в обморок.
– А я думаю, знаешь.
– Что пропало, комиссар? – спросил Эррера.
– Ничего. Все на месте до последнего форина. Отправь-ка его в клетку, там разберемся, – велел Эррере Вега.
– За что? У нас же на него ничего нет? – возразил детектив.
– За причинение вреда имуществу комиссара. Этот вонючка своими грязными руками схватился за мой ремень. Пусть посидит, подумает о жизни.
Спорить с комиссаром Эррера не стал, но передавая задержанного патрульным, будто случайно отпустил локоть воришки. Парень не упустил шанс и рванул прочь. Патрульные кинулись было вдогонку, но толпа зрителей, хлынувшая с трибун, не давала им шанса, паренек сгинул в людском потоке, словно капля в море.
Энрике едва выбрался на арену, с трудом переставляя ноги, а Анита уже возвращалась к нему с противоположной стороны.
– Что вы увидели? – спросил он Аниту. – Почему Гарсия всех провел?
– Дон не сам это делает, – муэртида злилась, и как ни удивительно, даже это ей шло.
– Что делает, Анита? – Энрике обеспокоенно заглянул ей в лицо. – Что произошло сегодня?
– Он сказал: силу мне дает мой народ и моя земля. Так и есть. Этот подонок получает свою долю силы не только от убитых, но и от живых. Часть его печатей работает как гигантский насос и выкачивает жизненную энергию из людей. Он забирает месяцы, а может быть, и годы жизни, опустошает Сан-Висенто как чайник, наполняя свою чашку. Чтобы делиться с теми, кто ему прислуживает.
– Чудовищно, – прошептал исповедник. – Люди для Дона просто накопители, он жрет их силу как каннибал плоть, итог тот же – смерть тела и насыщение убийцы!
– Но кто этот убийца?! – муэртида нетерпеливо тряхнула косами. – Печать под трибуной концентрирует собранную энергию и передает ее шаману. Я изменила печать так, чтобы энергия от шамана шла ко мне. Будь это Гарсия, он бы тоже отключился, только позже остальных, когда я стала вытягивать силу. Но этого не случилось. Вон, стоит, бодрый и румяный. Он никак не взаимодействовал с печатью.
– А печать точно сработала как надо?
– Точно, – Анита вглядывалась в толпу, сосредоточенно хмурясь. – Я чувствовала огромный приток силы, когда тянулась к создателю печати. Шаману хорошо досталось, кто бы это ни был. Но кто он – мы так и не поняли! Гремлин! Такая затея провалилась! В следующий раз у меня вряд ли получится так подловить его.
– А может быть, не провалилась, – Энрике указал на арену, откуда вакеро утаскивали еще не пришедшего в себя Мальвадо. – Он продержался на ногах дольше всех. Я думал, на него не действует плетение, пока он вдруг не рухнул, как подкошенный.
Муэртида перевела взгляд на Мальвадо.
– Ну конечно… троллиная кровь! Шаманизм – ведь троллиная магия, как я могла забыть?! Вы гений, падре!
Она вдруг обняла Энрике, но объятия продлились не больше секунды. Анита уже решительно шагала к загонам "Черного быка". Энрике хотел было проследовать за ней, но понял, что у него просто не осталось сил сделать еще хотя бы один шаг. Он сел на землю прямо там, где стоял. Мимо бежали люди, паника охватила толпу. Голова плыла и разрывалась от боли.
– Падре, простите, я совсем не подумала о вас! – Анита вернулась и протянула ему флягу. – Выпейте, полегчает. И поедем домой. Вас опасно оставлять одного.
Крепкий виски обжег горло и падре собрался с силами, чтобы дойти до лошади. Всю дорогу Анита поглядывала на него с тревогой, наверное опасалась, как бы падре не выпал из седла. А он молчал, думая о том, что все вокруг него не те, кем пытаются казаться. Да и он сам ничем не лучше. Существует ли хоть один человек, который не носит маску?
Глава 18 Семья Родригес
Синьор Эрнандо Родригес целыми днями пропадал в своей мастерской. Запирал двери, не принимал посетителей и с утра до поздней ночи корпел над каким-то механизмом. Жена перестала звать его на обед и просто оставляла еду у двери.
Сама синьора Виргиния Родригес находила утешение в этот невыносимо тяжелый момент ее жизни, помогая бедным и нуждающимся. Виргиния входила в узкий круг прихожанок храма Святой Девы, которые помогали исповеднику и занимались благотворительностью. Они украшали храм к праздникам, каждый день приносили цветы и свечи, поддерживали чистоту и порядок, репетировали с детским хором. Помогали бедным семьям продуктами и деньгами, покупали одежду или школьные принадлежности для тех детей, чьи родители не могли себе этого позволить.
Всем заведовала Глория Вега, но в последнее время она была слишком занята собственными проблемами. Виргиния была этому только рада. Видеть жену комиссара ей совсем не хотелось. А Исабель Флорес, которая сразу же воспользовалась отсутствием Глории и взяла на себя все организационные вопросы, казалась Виргинии приятной женщиной.
Сегодня синьора Виргиния принесла в храм белые накидки для подросших за лето детей из хора. Дар искусницы, прилежно взлелеянный упорным трудом, принес Виргинии заслуженное уважение, лучшие семьи Сан-Висенто заказывали у нее рубашки. Швейная машинка, собранная для нее мужем, помогала синьоре Родригес создавать настоящие шедевры из тонкого льна, шелка и даже атласа, украшенные традиционной асконской вышивкой.
Не рассчитывая на встречу с падре Энрике, Виргиния оставила накидки в каморке, где хранилось облачение, проверила свежесть цветов и скамьи – там часто забывали молитвенники.
Исповедник вбежал в храм встрепанный, покрытый дорожной пылью и сразу же скрылся в ризнице. Когда падре выходил оттуда с арбалетами и какими-то склянками, то вдруг остановился и обратился к ней:
– Синьора Виргиния, меня сегодня не будет целый день. Прошу, не задерживайтесь в храме надолго. Я не могу считать это место безопасным без моего личного присутствия.
– Да, падре, – согласилась женщина, не решаясь спросить куда он так спешит с оружием. – Я сообщу, если кто-то будет вас искать.
– Надеюсь, никто не будет, – мрачно ответил Энрике. – Синьор Эрнандо и донья Кармен в порядке?
– Донья огорчается, что не смогла попасть на родео, и даже слегла, видимо от расстройства. Но сейчас она, кажется, в порядке. А вот мой муж… – Виргиния вздохнула.
– Что с ним, синьора? – забеспокоился Энрике.
– Я была бы благодарна, если бы вы нашли время поговорить с ним, – женщина умоляюще сложила руки. – Он закрылся в мастерской, не говорит ни с кем, почти не ест. Я очень беспокоюсь за него.
– Хорошо, попросите его придти завтра в храм, а если не выйдет – я сам к вам приду. До свидания, синьора Виргиния, и берегите себя.
Падре покинул храм, а Виргиния осталась, несмотря на предупреждение. Здесь было тихо и спокойно. Здесь можно было молчать и слушать тишину. Это то, чего ей сейчас хотелось больше всего на свете.
– Донья Кармен, позвольте войти? – Алехандро постучался в дверь к бабушке и, дождавшись разрешения вошел в комнату.
Пожилая синьора сидела на кровати в домашнем платье и читала газеты.
Раньше бабушка, как глава семьи, занимала лучшую спальню наверху. Алехандро помнил, что одна стена у нее была увешана оружием, и часто они с доньей Кармен чистили его, смазывали арбалеты, затачивали и полировали клинки под рассказы о тех временах, когда весь этот арсенал служил верой и правдой своим хозяевам. Бабушка первая поняла, что Алехандро рожден человеком Меча и объявив сыну и невестке, что займется его воспитанием, неукоснительно следовала своему решению. Отец еще пытался предлагать Алехандро обучиться мастерству работы с механизмами, но непоседливый Алехандрито предпочитал упражнения с деревянным мечом и стрельбу по мишеням.
Теперь бабушка жила в маленькой комнатке на первом этаже – она не могла больше подниматься по лестнице. Но оружие все еще было на своих местах, занимая теперь почти все стены, и по-прежнему в отличном состоянии. На комоде портреты, самый большой в рамке красного дерева – супруг доньи Кармен, синьор Алехандро Родригес, совсем еще молодой человек, с арбалетом на плече, в просторном плаще и шляпе, какие носили лет пятьдесят назад.
– Я на него совсем непохож, – заметил Алехандро, кивнув на портрет. – Хотя меня и назвали в честь дедушки.
– Да, ты пошел в родню своей матери, – согласилась донья Кармен, откладывая газету. – Хотя улыбка… улыбка у тебя такая же. Алехо говорил, я единственная, кто не испугался его улыбки, поэтому он на мне и женился. Неправда, конечно. На самом деле потому, что я его обставила в состязании по стрельбе.
Они оба посмеялись. Алехандро всегда было легко с бабушкой, и с возрастом это не изменилось.
– О чем пишут газеты? – спросил внук, продолжая с интересом разглядывать бабушкину комнату.
Здесь не водилось кружевных накидок, вязаных ковриков и прочих свидетельств увлечения рукоделием, как обычно у старушек. Донья Кармен предпочитала посвящать свое время совсем другим вещам.
– В "Рехонском Еженедельнике" слишком мало освещают наше родео, – сообщила она. – А Падальщик Доусон и вовсе исчез со страниц, видно, комиссар надавил на издателя. Королева проводит ротацию кадров, все боялись что однажды ее взор падет и на отдаленные провинции, и кажется, это уже случилось, пишут что в Рехону прибыли королевские аудиторы проверять работу губернатора. Когда и до Сан-Висенто дойдет черед, тут многое изменится. Но об этом позднее, – донья отложила газету. – Как прошло твое вчерашнее предприятие? Я все пропустила из-за этого проклятого обморока. Они настигают меня все чаще.
– Я обнаружил кое-что в доме Веги, что окончательно сбило меня с толку, – Алехандро присел в кресло напротив бабушки. – Ты знала, что Мигель ухаживал за младшей дочерью комиссара?
– Вот как! Я знала, что он гуляет с кем-то, – задумчиво ответила бабушка. – Но имени подружки Мигелито никогда не называл. Я подозревала, что девушка из высших кругов Сан-Висенто. Однажды Мигелито избили, но он так и не признался, был ли это неудачливый соперник или отец девушки. Если кто-то хотел отвадить Мигеля от возлюбленной, у него ничего не вышло, побои не заставили Мигеля отступить, а лишь разожгли упрямство.
– Его избили? – Алехандро сжал кулаки. – Гремлин! Я должен был быть здесь все это время! Или лучше забрать его отсюда. Я должен был учить его драться!
Донья Кармен рассердилась:
– Ты думаешь, Мигелито умел держать в руках только гитару? Ты обижаешь меня, Алехандрито. Пусть я сама не могла обучать его, но он брал уроки стрельбы и занимался с хорошими мастерами уличного боя. Мигель умел постоять за себя и в школьных драках, и потом, когда играл в барах. Ему приходилось выбивать заработанные деньги, когда хозяин бара решил вместо оплаты раздать музыкантам порцию тумаков. И защищаться от пьяных вакеро, которым была не по нраву его музыка или то, как их спутницы смотрели на Мигеля. Конечно, он не родился человеком Меча, как мы с тобой. Но беззащитным или слабым Мигель не был никогда.
Алехандро слушал ее, не зная что сказать. Он слишком плохо знал брата и эту потерю уже никак не восполнить.
– Я уверена, – проговорила донья сквозь зубы, – что убийца застал Мигеля врасплох.
– Это вполне мог быть комиссар Вега, – поделился предположением Алехандро. – Он был против отношений Мигеля и его дочери. Мигель не собирался отступать. Вот отцовский гнев и взыграл. Если я смог пробраться в дом Вега, может быть и Мигелю это удавалось? Могу себе представить, как комиссар увидел его, вылезающим из окна дочери, в сердцах схватил арбалет, погнался за ним до переулка и выстрелил. Эта версия кажется более правдоподобной, чем непонятно зачем напавший на Мигеля Гарсия. И улики комиссар спрятал у себя дома…
– Но? – спросила бабушка, видя что Алехандро что-то недоговаривает.
– Но болт, которым убили Мигеля, не от табельного арбалета комиссара, и не от того, что я нашел в сейфе! Штучная версия, с кучей бесполезных украшений и не слишком надежной конструкцией. Не могу представить, чтобы такой человек, как Вега пользовался чем-то подобным. А если действительно он – убийца, то почему не уничтожил улику против самого себя?
– Это во-первых, – кивнула бабушка. – А во-вторых не патрульные комиссара, а соколы Гарсии напали на нас на кладбище. Зачем Дону подчищать за комиссаром? Но с другой стороны, если картель казнит кого-то, всегда выставляет головы. И никогда не пытается скрыть свою причастность. Ты же помнишь, как было с семьей Видель? Все головы вывесили вокруг пепелища, кроме бедного Доминика, его тело так и не нашли и один Герреро знает, что эти негодяи с ним сделали.
Алехандро сжал ладонями виски.
– Я совсем запутался. Выходит, либо Гарсия прикрывает своего злейшего врага комиссара, либо наоборот. В обоих версиях есть пробелы и нестыковки. Нет, все должно быть совсем по-другому.
– Найдешь оружие – найдешь убийцу, – сказала строго синьора. – Мне кажется, поздно призывать тебя к осторожности. Я вижу, как ты суешь руку в осиное гнездо, и одна из этих тварей непременно ужалит тебя. Ты так похож на своего деда, Алехандро! Когда-то я полюбила его за эти бешеные огни в глазах и умение балансировать на лезвии клинка. Просто обещай, что будешь помнить о тех, кто тебя любит.
Бабушка протянула ладонь, чтобы коснуться щеки Алехандро, но вдруг схватилась за сердце.
– Мне что-то совсем плохо сегодня, – прошептала она, сильно побледнев и потеряла сознание.
Алехандро вскочил, бросился к ней, подхватывая и укладывая на подушки, сам ощущая внезапно навалившуюся слабость и сонливость.
С комода ярко-желтыми нарисованными глазами смотрел черный сахарный череп.
Лечебница имени святой Бернадетты расположилась почти в самом центре Сан-Висенто, окруженная парком с высокими тополями и аккуратными туями. За последний год достроили новый корпус, отреставрировали главное здание и анатомическую лабораторию. Благодаря щедрости Дона Гарсии старая лечебница разрослась из скромного здания, где часто не хватало свободных палат, до нынешних размеров.
Но щедрость мецената не изменила правил игры – бойцы картеля никогда не являлись сюда с арбалетными ранами и следами побоев, зная, что целители обязаны сообщить комиссару и за этим незамедлительно последует арест. Раньше у Дона был личный лекарь, но пару лет назад он умер от передозировки офрейским медом. С тех пор место вакантно, только никто не спешит его занять. Ходят слухи, что бойцов картеля штопает ветеринар в перерывах между лечением конского поноса и собачьих паразитов. Видимо, поэтому Гарсия так рьяно инвестирует в медицину Сан-Висенто, надеясь обрести сторонников среди лекарей.
Управляющий лечебницей доктор Валентино Сайес мечтал покинуть приемный покой и запереться в своем кабинете. Но сегодня снова в лечебнице катастрофически не хватало рук – страшная волна уже второй день подряд накрывала город. Она была не такой сильной, как вчера, на родео, но длилась дольше. Сайес предпочитал не думать о причинах этих событий, хватало того, что последствия всегда ложились на его плечи. Раньше подобные приступы потери сил у жителей Сан-Висенто случались с промежутком в несколько недель. Два дня подряд – это уже слишком!
И в этот раз чувство отчаяния и беспомощности было особенно сильным. Валентино Сайес только что покинул крыло для тяжело больных. Казалось, эти пациенты вот-вот пойдут на поправку, но жизнь покинула их в один момент, словно ее выкачали из их вен.
Палат с высокой степенью магической защиты было слишком мало, а настойка виталидад заканчивалась быстрее, чем в аптекарском саду поспевал новый урожай этих ягод.
Измотанный целительской работой Сайес уже едва стоял на ногах. Поэтому оставив больных, отправился в приемный покой, справедливо считая, что на сортировке будет более полезен.
Как всегда в такие дни, приемный покой оказался забит до отказа. Люди сидели в креслах или даже на полу, не в силах удержаться на ногах. Слабое защитное поле лечебницы не слишком спасало от воздействия удушающей волны бессилия, накрывшей город.
Самыми уязвимыми оказывались старики и дети. Они быстрее теряли силы и тяжело восстанавливались. Сайес старался быстро сортировать пациентов по тяжести их состояния, по счастью тяжело больных здесь было немного.
С энергичностью, о какой синьор Сайес мог только мечтать, в приемный покой влетела докт
Вивиана только что вернулась с родео, где вместе с напарником дежурила всё выступление. Когда соревнуются любители, травмы неизбежны и мэрия настаивает на присутствии целителей, хорошо оплачивая их труд.
– Этого в травму, – сказала она Сайесу, кивая на пациента на носилках, которого ее напарник уже вез в левое крыло. – Перелом позвоночника. Рухнул головой вниз с коня. Чудом успела срастить ему шею, пока везли.
– У нас нет свободных палат класса "А", – ответил Сайес. – Зря везли, с такой травмой не выживет.
– Гремлина с два, – решительно заявила Виви. – Кто-то подвинется.
– По инструкции не более двух…
– К гремлину инструкции! У нас чёрный код! Никто не спросит, как мы спасали жизни в таких условиях.
Вививана бросилась вслед за напарником, а доктор Сайес только вздохнул. Эту девчонку не остановить. Ей придется несладко из-за ее характера. Слишком уж переживает за каждого пациента, будь то старушка с ушной инфекцией или сокол картеля с передозировкой.
Сайес опрашивал больных и старался отправить домой как можно больше тех, чьей жизни в данный момент ничего не угрожало. Бытовые травмы и недомогания не интересовали его сейчас, как бы ни возмущались пациенты. Вивиана права – черный код, это означает что ресурсов больницы не хватает даже на то, чтобы оказывать помощь пациентам в критическом состоянии. Что уж говорить о случаях, которые вполне потерпят до завтра.
Он как раз втолковывал жаждавшей общения старой синьоре, что обожженный палец она сможет смазывать мазью самостоятельно дома, когда рядом с ним возник внук доньи Родригес и привлек его внимание самым решительным образом:
– Доктор Сайес, пойдемте со мной.
Сайес сделал вид, что не замечает его. После игры в мост в компании доньи, он удостоился визита людей с арбалетами. Людей, которых никогда бы не хотел видеть. Доктор намеревался прекратить всяческие контакты с ее семьей, и визит Алехандро был очень некстати.
Синьор Валентино попытался отойти подальше, но Родригес схватил его за локоть:
– Вы срочно нужны донье Кармен, доктор. Она потеряла сознание и еле дышит!
– Юноша, вы разве не видите, что происходит в лечебнице? Я не могу отлучиться ни на минуту! – Сайес попытался вернуться к сортировке больных, но Родригес настаивал:
– Я привезу бабушку сюда, только дайте мне что-нибудь, привести ее в чувство. Чем вы обычно ее лечите?
– Послушайте, – доктор сбавил голос. – Я ничем не смогу помочь. Вам лучше оставаться дома и молиться Флорисьенте, чтобы она послала донье исцеление.
– Что это значит, доктор? Вы отказываете в помощи? Вы, друг доньи!
– Эта дружба стала для меня слишком опасной! – прошептал Сайес вырывая локоть. – Я ведь уже сказал донье Кармен, мне нельзя больше оказывать помощь никому из семьи Родригес. Даже наш разговор с вами сейчас ставит меня и моих близких под угрозу. Уходите немедленно!
Эти слова нелегко дались доктору. Он уважал донью Кармен, но принимая помощь от щедрого мецената знал, что заключает сделку с дьяволом, который рано или поздно придет за его душой. И вот это случилось.
Однако Родригес и не думал уходить, и Сайес, хоть и был не из робкого десятка, весь сжался от его негромкого голоса:
– Вы напрасно полагаете, доктор, что я менее опасен, чем те люди, которые вам угрожали. Сейчас вы дадите мне лекарства для доньи. Будет ли это ваша добрая воля, или мне придется сделать что-то, что вам не понравится – решать только вам.
Алехандро казался действительно страшным сейчас, но все-таки он один, а картель это целая армия. Жандарм у входа, кажется, заметил неладное и направился к ним. Валентино понимал, что этот увалень вряд ли сумеет его защитить от рейнджера, героя войны. А даже если жандарму удастся выпроводить Алехандро, не станет ли Родригес мстить? В этой семейке все бешеные, как пустынные дьяволы. Синьор Валентино ощущал себя зажатым в тиски со всех сторон.
– Доктор Сайес, всё в порядке? – Вивиана опередила жандарма и вклинилась между Сайесом и Родригесом.
– Да, докт
– Я никуда не уйду без лекарств! – перебил его Алехандро.
– Что за лекарства ему нужны?
– Виви, я сам разберусь, у тебя дела…
– Идите на сортировку, доктор Сайес, я справлюсь, – решительно заявила девушка, взяла Алехандро под руку, отвела в сторонку: – Вам нечего стыдиться, синьор. Бойцы Гарсии всегда устраивают посвящение новеньким с офрейским медом и непентес. Вот, – целительница вложила в ладонь Алехандро пузырек. – Пить неделю. Снимет симптомы, предотвратит зависимость. Все будет в порядке, если не начнете снова употреблять. Но в случае чего, идите сразу ко мне, а не к доктору Сайесу, ясно?
Вивиана уже собиралась уходить, но Алехандро задержал ее:
– Спасибо, Мудрая Виви, но помощь нужна не мне, а моей бабушке Донье Кармен Родригес.
– Внук доньи? Хано Стрелок! Не узнала тебя, какой ты огромный! – удивленная Вивиана обернулась к деду. – Вы так и не съездили к донье Кармен? Вчера я едва привела ее в чувство. Она была очень плоха, я же говорила об этом!
– Вивиана, – нахмурился Сайес. – Я тебе уже все объяснил! Это тебя вообще не касается! Старческие болезни не твоя специализация! Немедленно возвращайся в травму!
– Подожди меня здесь, Алехандро, я сейчас.
Вивиана уже бежала прочь по коридору, Сайес кричал ей в след:
– У тебя смена! Изволь заниматься своими обязанностями!
Но кто его слушал!
Доктор Сайес гневно взглянул на Родригеса и сам же испугался. Этот Алехандро – вылитый дед, не зря носит его имя. В свое время муж доньи Кармен принес Валентино много неприятностей. Начиная с драки, когда доктор решил поухаживать за красоткой из вольных наемников с арбалетным ранением, не зная, что у нее такой ревнивый муж. И заканчивая всеми случаями, когда сам Родригес, похожий на отбивную, или весь утыканный болтами, вваливался к нему в любое время дня и ночи.
Вивиана вернулась, на ходу доставая из сумки два пузырька.
– Это – нюхать. Это – пить, три ложки, не более. А это… – она незаметно вложила в ладонь Алехандро лист травы непентес. – Жевать, если начнет терять сознание. Здесь немногие помнят, что изначально трава выращивалась как лекарство.
– Виви, я не разрешал тебе раздавать запасы виталидад! Они на исходе, – возмутился Сайес. – Я тебя уволю!
– Не уволишь, это мои личные запасы, – отмахнулась девчонка и повернулась к Родригесу. – Привозить донью сюда не имеет смысла. Лечебница перегружена. Лучше отвези ей лекарства, а я сама загляну к вам после смены.
– Спасибо, докт
– Обожаю! – откликнулась Вивиана. – Угостишь меня в «Голубке», заодно расскажешь, где пропадал десять лет!
– Ты моей смерти хочешь? – прошептал Сайес.
Ответа не проследовало, Вивиана уже тащила в травму какого-то оборванца с пробитой головой. Эта девчонка сведет его в могилу своими выходками. Родригес наконец ушел, одарив напоследок доктора Сайеса тяжелым взглядом.
Сайес вернулся к пациентам, дрожа от мысли, что из-за внучкиного своеволия за ними придут люди картеля. Защитит ли их комиссар? Разве можно на него полагаться? Ирония в том, что когда-то Валентино полагался на Кармен, ее мужа и их людей. Они служили лучшей защитой.
Тридцать четыре года назад этот самый приемный покой стал спасительным убежищем для горожан Сан-Висенто.
В тот страшный день банды ворвались в город. Доктор Сайес, тогда еще довольно молодой мужчина и уже уважаемый целитель, сам считал управляющего лечебницей Тореса старым занудным стариканом, которому лишь бы вставлять палки в колеса молодежи и осторожничать.
То время было очень неспокойным. Прежний комиссар Карбоне и отец нынешнего Дона, Ульрико Гарсия, так же делили власть над плантациями. Но внезапно появилась еще одна опасная сила – банды бывших горняков, потерявших работу, когда из-за обвалов закрылись шахты. Ожидаемый итог, результат жадности и недальновидности дельцов, попытавшихся запустить сложные механизмы на земле, где уже триста лет нет Источника. Страшные последствия настигли рабочих. Под защитой маломощных артефактов и состряпанных наспех накопителей они спускались в глубокие шахты, добывая бесценный адамантит. В погоне за дешевой рабочей силой дельцы использовали труд каторжников и бедняков. Аварии в рудниках унесли немало жизней. Как всегда, пострадали простые люди, а богачи, затеявшие эту авантюру, просто пожали плечами и уехали подсчитывать прибыли, оставив Сан-Висенто захлебываться в нужде и отчаянии.
Бывшие шахтеры уходили на ранчо, становились вакеро или нанимались на работу в город. А
каторжники сбивались в шайки. Эти банды действовали дерзко, жестоко, и не страшились ни картеля, ни представителей закона. Грабили банки, торговые караваны и плантации, нападали на ранчо, собирали с людей дань, чувствуя себя совершенно безнаказанными. Многие из них гибли в бесконечных перестрелках с картелем и законниками, но на место убитых бандитов быстро находилась замена. Они кичились своим стилем жизни, делали татуировки с лицом Санта-Муэрте на груди, называли себя ее верными кавалерами, которые ждут свидания с Синьоритой Смерть.
Кармен и Алехандро Родригес в то время были уже известными охотниками за головами. Когда слуги закона не справлялись своими силами, часто привлекали вольных наемников к поимке преступников. Родригесы собрали вокруг себя отряд проверенных бойцов, сопровождали грузы и путешественников, защищали город и округу. Той осенью Родригесы и их люди стали последним рубежом защиты Сан-Висенто.
Начался сезон сбора непентес и почти все бойцы картелей и люди комиссара покинули город, чтобы охранять плантации, опасаясь за свой урожай. Несколько шаек, объединившись, решили воспользоваться этим и захватить город. С рассветом бандиты набросились на Сан-Висенто, словно стая голодных койотов. Жестоко убили патрульных на въезде в город, сожгли и уничтожили загородные конюшни и ворвались в Сан-Висенто, опьяненные кровью.
Доктор Сайес боялся думать, что стало бы, если бы Кармен и Алехандро Родригесы не заметили их еще на подходе и не взяли на себя защиту города. Они собрали горожан в храме и лечебнице, забаррикадировались внутри и держали оборону, пока мародеры грабили и жгли Сан-Висенто, уничтожая в неравном бою оставшихся в городе жандармов и бойцов картеля. Комиссару устроили показательную казнь на площади перед храмом, который защищала Кармен.
Алехандро организовал оборону лечебницы. Валентино вместе с другими целителями поддерживал силовое поле вокруг здания, казавшегося тогда таким тесным. Родригес и его люди отстреливались от негодяев, любой ценой стараясь не допустить их внутрь. Он помнил, как трещали двери и как летели в окна зажженные факелы. Помнил ужас и панику, и ощущение собственного бессилия перед неотвратимой и ужасной гибелью. Доктор Сайес был уверен, что в тот день он встретится с Санта Муэрте, видел, как она раскинула над городом свой кровавый плащ.
Этот алый плащ оказался на плечах капитана рыцарей Ордена Алой Чаши. Отряд пустынным вихрем влетел в город и промчался по улицам, сметая все на своем пути. С такой силой здесь никто еще не сталкивался. Арбалетные выстрелы отскакивали от мерцающей брони рыцарей. Мечи воинов Ордена сверкали на солнце, опускаясь на головы бандитов с неотвратимостью истинного возмездия, кровавый шлейф тянулся за копытами коней.
В отчаянии бандиты бросились на двери лечебницы и сломали их, пытаясь найти спасение за этими стенами. Родригес и его люди вступили с ними в неравный бой.
Первый рубеж обороны пал. Валентино Сайес с остальными искусниками отступили внутрь, пытались удержать поле, чтобы бандиты не смогли прорваться дальше. Защита таяла под шквалом арбалетных выстрелов, болты поражали тех, кто стоял с Сайесом плечом к плечу. Он тоже был ранен – болт задел бедро, но доктор не сдвинулся с места. Это был час, когда слова "победа или смерть" стали для него слишком буквальными.
Алехандро Родригес держался до последнего. Когда бандиты выбили дверь, истекая кровью, встал в проходе и дрался с огромным головорезом, вооруженным тесаком. Родригес уже не мог ловко уворачиваться от ударов, он лез напролом, понимая что этот бой – его последний. Весь израненный, Алехандро сумел воткнуть меч в грудь бандиту и упал на побежденного врага, перекрывая проход своим телом. Его неугасимая воля к победе и его жертва позволила лечебнице продержаться до прибытия рыцарей.
Орден безжалостен и не знает милосердия к тем, кто нарушил закон. Божественный суд настиг Сан-Висенто. Плантации непентес выжгли дотла. Каждый, кто был так или иначе связан с бандитами – продавец оружия, или скупщик краденого, или подружка, которая давала наводки на ограбления – все понесли заслуженную кару. Сыновья старшего Гарсии Фернандо и Федерико спаслись только потому, что в то время были Сангре. Им потребовалось много лет, чтобы собрать по крупицам уничтоженную империю своего отца. И новый комиссар много лет подряд не решался преступать закон.
Слишком много времени прошло. В городе, кажется, все забыли как мало оставалось семей, которые не потеряли своих родных и друзей той жуткой осенью. Все снова ощутили свою безнаказанность, вдали от строгого взора столицы. Снова окреп и набрал силу картель, комиссар начал вести двойную игру, появилась шайка Падальщика Доусона. И вот теперь город посетил человек Ордена. Сердце Валентино Сайеса сжималось от тревожного предчувствия. Еще раз увидеть улицы Сан-Висенто, залитые реками крови – он этого уже не вынесет.
Да и в этот раз некому будет вступиться за горожан – вольных наемников совсем не осталось. Донья Кармен слишком стара и вся помощь от нее – это добрый совет. После смерти ее мужа те бойцы, что остались в живых, разъехались кто куда. Может быть, внук доньи займет их место? Это было бы неплохо. Если только картель или комиссар не завербуют его раньше.
Глава 19 Охота
– Синьор Верде! Вставайте!
Диего вскочил, оглядываясь – он в своей кровати, на ранчо, а не у подружки, уже хорошо, значит, не ревнивый муж и не разгневанный отец ломятся в дверь. Кричал Тинчо, один из вакеро, оставленных дежурить в эту ночь. Тинчо колотил в дверь так, что наверняка перебудил весь дом. Диего натянул штаны и сапоги, просовывая руки в рубаху, ногой открыл дверь:
– Что стряслось, Тинчо?
На узкой галерее позади взволнованного Тинчо стояли Рита, уже в штанах и куртке и старик Бениньо с арбалетом.
– Мы его поймали! Вы должны это увидеть!
Поминая сквозь зубы тварь, нарушившую его сладкий сон, Диего схватил охотничью "Пантеру" с зазубренными болтами, усиленную рунами и кристаллами и керосиновый фонарь, велел Бениньо ждать их на веранде и следить, чтобы туристы никуда не выходили.
Тинчо повел их с Ритой к дальним коралям. Небо затянули тяжелые тучи, ни лучика луны не проглядывало сквозь эту завесу. Над ранчо разносился дикий вой, похожий на волчий и ржание перепуганных коней. Диего издалека увидел, как толпятся неподалеку от кораля вакеро, не решаясь приблизиться к существу, пойманному в капкан.
– Ну-ка, расступись, – Диего поднял фонарь повыше и присвистнул: – Мадре миа!
Желтые отсветы падали на вытянутую морду с огромной острозубой пастью и горящие глаза. Существо было выше Диего в полтора раза и стояло на задних лапах. Отдаленно похожее на огромного койота, обросшего густой жесткой шерстью и отрастившего непропорционально длинные передние ноги с огромными когтями. Одной ногой оно застряло в капкане, укрепленном рунами и кристаллами. Ловушка трещала, кристаллы мигали, а тварь рвалась на свободу.
– Кто ты, уродец? – фыркнул Диего. – Старший брат чупакабры?
– Растерзал старушку Аврору, – Тинчо осторожно выглядывал из-за плеча Диего. – Я нашел ее в корале мертвой, ни капли крови и следы от когтей на крупе. Может, и других лошадей бы высосал, но мы его спугнули. В капкан попался когда убегал.
Диего кивнул и осветил зажатую в капкане лапу существа:
– Здоровенный и волосатый, прямо как Альваро. Буду звать тебя Альвабра. Или Мальвабра? Как тебе?
Тварь зарычала и угрожающе защелкала зубами.
– И характер такой же скверный!
По жесткой шерсти существа пробежали икры, и рунные знаки на капкане стали гаснуть. Диего сунул фонарь Тинчо и вскинул арбалет.
– Всем отойти, быстро! Ясно почему печати по периметру его не сдержали.
Тварь зарычала и рванулась, разрывая цепь капкана. Кристаллы треснули с яркой вспышкой, руны окончательно погасли и существо ударом мощной лапы выбило из рук Диего арбалет, прежде, чем он успел спустить курок. Диего кувыркнулся в сторону, вакеро стреляли по чупакабре. Болты пробивали толстую шкуру, но раны только злили зверя. Оттолкнувшись задними лапами, чупакабра прыгнула на Диего, когда он почти дотянулся до арбалета, прижала его к земле и обдавая тошнотворным запахом свежей крови тянулась к горлу.
– Мы не договаривались целоваться, ты не в моем вкусе, волосатик! – уворачивался Диего.
Чупакабра зарычала, разевая широко пасть, и вдруг захрипела, подалась назад – ее шею обвила черная змея, кнут Риты. Пока Рита тянула тварь на себя, Диего сумел дотянуться до арбалета и всадить покрытый рунами болт прямо между желтых глаз чудовища. С воем чупакабра рухнула на землю и рассыпалась, превращаясь в мелкую пыль.
– Ну что за дрянь! Как будто перхоть, – отряхивался Диего от пыли, громко чихая. – Всегда ненавидел их дурацкую манеру подыхать.
– Это была чупакабра? – из-за спин вакеро выглянула Беннингем в куртке поверх пижамы, с блокнотом и карандашом наготове.
– А вы что здесь делаете? – Диего опустил арбалет и отряхнулся. – Мы изо всех сил стараемся, бережем ваш покой, чего ж это вам не спится? Кое-кто не справился с заданием, как я посмотрю.
– Не ругайте Бениньо, он честно пытался задержать нас с Персивалем. Но нам очень хотелось взглянуть на чупакабру своими глазами.
– Да, весьма любопытно, – заметил гранд Персиваль, выступая на свет. – Это был необычайно крупный экземпляр. Полагаю, о подобном подвиде чупакабр еще неизвестно. Я бы с удовольствием описал его для науки.
– Да никакая это не чупакабра, – отмахнулся Диего. – Так, собачка местная какую-ту бешеную заразу подхватила, вот и распёрло ее. Пришлось пристрелить бедняжку, чтоб не мучилась. А так она совсем безобидная, только выглядит страшно. И воняет.
– Именно поэтому вы охотитесь на нее с рунными арбалетами экзорцистов? – с улыбкой поинтересовалась Беннингем. – Пожалуй, именно так я и напишу в статье.
– Какой статье? – встревожилась Рита.
– Я разве не говорила, синьорита? Я пишу для "Остийского Вестника" и "Сангра Ревью". Думаю, они подерутся за право опубликовать рассказ о необычной чупакабре из первых уст.
Рита бросила на Диего испуганный взгляд.
– Синьора, ну о чем тут писать?
– Экзотику все любят, – важно заявил Персиваль. – Статья о чупакабре точно привлечет внимание читателей.
– Кэрол, пожалуйста, не нужно писать о нас! – Рита подошла к ней ближе и понизила голос. – Мы с Диего так долго трудились, чтобы создать хорошую репутацию нашему ранчо. Что будет, если наши деловые партнеры узнают о чупакабрах? Нам бы совсем этого не хотелось.
– Ну, я могла бы пообещать не писать ничего, если бы вы взяли меня с собой на охоту, – лукаво улыбнулась Беннингем. – Вы же будете охотиться за другими такими же?
– Я тоже требую участия в охоте! – вмешался Персиваль, потрясая своим "Мамонтом". – Иначе можно считать, что путешествие прошло зря! Вы, синьорита, – обратился он к Рите, – обещали мне показать дикие предгорья Сьерра-Альте со всеми опасностями. А вместо этого я торчу на ранчо, как идиот! Нет уж, хватит с нас родео, я хочу настоящих развлечений, подходящих для такого бесстрашного кабальеро, как я!
Диего вытаращил глаза, стараясь не рассмеяться. За его спиной, укрывшись в тени, хихикал Тинчо.
– Хорошо, – вздохнула Рита. – Если вы осознаете всю опасность этого предприятия и действительно хотите поучаствовать в охоте, то мы возьмем вас с собой. Но я в последний раз предупреждаю, что ни я, ни мои люди в этом случае не сможем гарантировать вашу безопасность.
– Уж я сумею постоять за себя и свою даму, – гордо выпятил грудь гранд.
– Тогда выдвигаемся с рассветом. Бениньо расскажет вам о чупакабрах и поможет подобрать одежду и оружие для вылазки.
Довольные туристы вернулись в дом. Рита повела Диего в кухню и убедившись, что дверь плотно закрыта, спросила:
– Ты действительно думаешь, что этот переросток – чупакабра?
– Сам не знаю, я в свое время их много перестрелял с падре Теодоро. Все были не крупнее собаки. А у этого не только рост огромный., тут другое. Чупакабры людей боятся, а этот кидается без страха и сожрать готов.
Диего тут же занялся поисками еды, проверяя шкафчики и заглядывая в плетеные корзинки, накрытые льняными салфетками.
– Может, просто крупный альфа-самец? – предположила Рита.
– Возможно, – нахмурился Диего. – Куда Сильва запрятала пирожки? Надо завтра найти нору и уничтожить остальных. Не будем ждать, пока еще один такой красавчик заявится в гости.
Под одной из салфеток обнаружилось блюдо с эмпанадос и Диего сразу повеселел. Ухватил золотистый хрустящий пирожок, откусил сразу половину:
– Ммм… с сыром! Будешь?
Рита отрицательно покачала головой:
– Нет, молока лучше выпью… Отправлю Лукаса за исповедником. С рассветом выдвигаемся. Ты занимайся охотой, а я прослежу за туристами, чтобы не путались у тебя под ногами и не лезли в самое пекло.
Девушка помолчала, потом сказала негромко:
– Ты прав был, эрмано. Дурацкая затея – звать гостей на ранчо. Не хватало еще, чтобы в прессе мелькнули наши имена.
– Не переживай слишком сильно, – Диего забрал у Риты стакан с молоком и допил его. – В случае чего мы всегда успеем рвануть отсюда. Я работаю над планом экстренного отхода с тех пор, как в городе появилась муэртида.
– Надеюсь, мы успеем исчезнуть прежде, чем нам сядут на хвост. Ты знаешь, что я доверяю тебе свою жизнь. Ты – моя кровь и у нас с тобой один путь.
– Тебе никогда от меня не избавиться, – улыбнулся Диего в ответ. – Придется терпеть мои выходки до конца дней.
– О да, нет никакой надежды, что ты когда-то повзрослеешь, – рассмеялась Рита.
Диего пытался скрыть за шутками тревогу. Ему не хотелось покидать Сан-Висенто, он любил этот город. Пусть Диего потерял здесь многое, но многое и обрел. Но если на горизонте появятся белые знамена Ордена Алой Чаши, или кое-кто другой выйдет на их след, придется бросить всё и ни о чем не жалеть. Он твердо знал, что в любом случае перед тем, как покинуть Сан-Висенто, завершит дело, начатое годы назад и терпеливо ждущее своего часа. Дело, которое требует крови.
Узкие горные тропы петляли между ущельями и острыми зубьями скал. Восемь всадников неторопливо продвигались по каменистым склонам Сьерра-Альте в мягкой рассветной дымке, так причудливо скрадывающей очертания предметов и людей. По мнению Риты их было слишком много. Для охоты вполне хватило бы Диего, падре Энрике и двоих вакеро. В дневное время чупакабры не могут покинуть своих пещер, лучи света для них убийственны. Их приманивают к выходу из логова запахом крови и отстреливают, или вовсе поджигают пещеру изнутри. Поиски норы – вот самая сложная задача.
Первыми ехали Диего и падре Энрике, выискивая на тропках следы – как магические, так и вполне материальные, заметные взору опытного охотника.
С их скоростью двигались все остальные, иногда подолгу ожидая, когда Диего обследовал колючий кустарник, изучая сломанные ветки или разглядывал вытоптанную траву на склонах. Псы породы чупакасадор – гладкошерстные и мускулистые, с мощной челюстью и обрубленным хвостом, бежали впереди, принюхиваясь. Эта местная порода отлично чуяла чупакабр, крупные черные псы не боялись вступать в схватку с козьими вампирами, а при случае и с койотами или степными волками.
Падре, вооружившись кристаллами, разноцветными моноклями с разными режимами магического зрения, заметил обеспокоенно:
– Здесь повышенный силовой фон.
– Да, из-под земли вырываются мощные всплески, – подтвердила муэртида, ехавшая следом.
Рита не понимала, зачем Моретти ввязалась в эту скучную затею. Наверное, из любопытства. А может быть из-за очаровательной улыбки Диего? Но ее присутствие точно не помешает – опытный маг и мечник Ордена, которая не испытывает недостатка в силе, может очень пригодиться.
А вот гранд Персиваль и Кэрол Беннингем наверняка уже пожалели, что потащились в горы. Если они рассчитывали, что поиски логова окажутся быстрыми, то их ожидания не оправдались. Уже около трех часов они шли по следу, первоначальный энтузиазм туристов угас.
гранд принялся развлекать спутников лекцией об истории Сьерра-Альте от времен Катастрофы до наших дней, рассказывал о битвах каменных элементалей, чьи тела после жарких сражений раскатились по здешним местам. Кое-где в силуэтах гор, по его словам, можно до сих пор разглядеть очертания гигантских голов, рук и иных частей тел. Будто в доказательство его слов за поворотом показалась скала, напоминавшая голову с хищным профилем. В резких формах Рите почудилось едва уловимое сходство с Алехандро Родригесом. В последнее время она думала о нем слишком часто. Настоящий мечник, но не из тех, кто полагается только на грубую силу. Он сумел обуздать гордыню и намеренно проиграл поединок Диего, прежде, чем просить об одолжении. Ей приходилось встречать людей сильных, но немногие из них обладали такой спокойной уверенностью, как Алехандрои способностью просчитывать свои поступки не поддаваясь эмоциям. В глазах Риты это было его главным достоинством. После улыбки, конечно! Хотя Диего утверждает – когда Родригес улыбается, даже ему не по себе. Братья всегда смеялись над Ритой, что ей нравится то, что других пугает до дрожи.
Солнце уже вышло из-за края гор, ярко освещая тропу. гранд заскучал и смолк, вакеро тихо посмеивались шуточкам синьоры Беннингем, Рита ехала самой последней, чтобы прикрывать спину всей группы и присматривать за туристами. А за ними нужен был глаз да глаз!
Сначала гранд Персиваль проиграл неравную битву с большим черным вороном за буррито. Птица, покружив над головами, спикировала и выхватила когтями лепешку с мясом прямо из рук потрясенного Персиваля. Разозленный такой непростительной наглостью, гранд тут же вскинул арбалет и начал взводить механизм. Рита попыталась его остановить, но было слишком поздно – механизм заклинило, Персиваль, пытаясь устранить неполадку, неловко провернул арбалет и болт сорвался, оцарапав ему ногу и напугав Ежевичку, гнедую кобылку Кэрол. Ежевичка взбрыкнула и помчалась вдоль обрыва. Хорошо, что Диего успел вклинить своего Самуэля между кобылой и пропастью, оттеснив ее от края, а Кэрол оказалась опытной всадницей и сумела справится с лошадью. Заглянув в глубокий каньон, по краю которого они продвигались узкой цепочкой, Кэрол присмирела, но как только тропа свернула в сторону и спустилась к живописную долину, туристы снова оживились.
Рита не сводила с них глаз ни на мгновение, но они ухитрялись находить неприятности на каждом шагу! Кэрол едва не сорвала ядовитый цветок, от прикосновения к которому кожа покрывается жуткой сыпью, а вдыхание аромата вызывает отек гортани и ужасный кашель. Рита едва успела помешать ей.
Персиваль, уставший от собственных лекций, то и дело отставал от группы, чтобы полюбоваться выступами горной породы и отметинами, оставленными троллями на своей охотничьей тропе. Рита стискивала зубы и прикладывала все усилия, чтобы сдержать просившиеся на язык крепкие выражения, с вежливой улыбкой просила его вернуться к группе.
Вдохновленный наскальными рисунками, Персиваль принялся рассуждать об уникальной древней цивилизации горных троллей:
– Я слышал их поселения закрыты от посторонних, но мне очень хотелось бы побывать там, чтобы получше изучить быт этого удивительного народа!
– Если бы вы встретили настоящего тролля, вам вряд ли захотелось бы вести с ним беседы, – хмыкнул Тинчо. – Такие разговорчики могут закончиться тем, что вас зажарят на вертеле или сварят в котле.
– Какое невежество, – высокомерно отозвался Персиваль. – Слухи о каннибализме среди троллей – всего лишь вымысел обывателей на основе их легенд, включающих иносказательное описание сотворения мира через поглощения одними стихиями и природными явлениями других. В неверной интерпретации это может навести на мысли о каннибализме, но орпейский профессор расологии Браун…
Рита тяжело вздохнула, вспомнив об учителе, нанятом отцом для нее и братьев. Такой же размеренный тон, такие же пространные рассуждения. Интересно, они с грандом Персивалем не родственники? Такое занудство – врожденный дар или оттачивается годами упорных тренировок?
Магические отпечатки, отметины когтей на камнях, капли засохшей крови, сломанные ветки кустарника и запах, который учуяли псы, вели охотников к ущелью. Они спустились вниз по крутой тропе и собаки тут же помчались к узкой расщелине в скале, стали кружить с рычанием у входа.
– Кажется, мы нашли логово, – Диего вскинул арбалет.
Энрике сменил несколько стекол в монокле и внимательно разглядывал ущелье.
– Вы тоже заметили это, Анита? Кажется, там какая-то аномалия.
– Да, – подтвердила муэртида. – Силовые линии, мощные и подвижные, расходятся от расщелины.
– Что это значит? – спросил Диего.
– Сейчас выясним, – решительно заявила Анита и направила лошадь к разлому.
Из темноты узкой трещины, разрезавшей скалу, веяло сыростью, смрадом и голова кружилась от волн силы, которые ощущались словно порывы ветра и пробирали до дрожи.
– Там что-то пульсирует внутри пещеры, – сказал исповедник, внимательно глядя сквозь два стекла внутрь. – Что-то похожее на…
Он не договорил, потрясенно смолк, указывая вперед. Рита и Диего нахмурившись, переглянулись.
– Что там, падре Энрике?
– Источник, – гранд Персиваль кивнул, будто все было вполне очевидно. – Может быть, осколок разрушенного Рога Быка?
– Что за Рог Быка? – не понял Диего.
Персиваль тут же ухватился за возможность выступить с пояснениями:
– Так назывался Источник в замке Торре-дель-Торо. Вы ведь асконец, и должны знать, что около трехсот лет назад здесь был вполне приличный Источник, пока семья грандов не уничтожила его в своих распрях. Они были ничем не лучше ваших Донов, перебили всю родню в дуэлях и драках, и остались только двое братьев, кровно связанных с Рогом Быка. Они, конечно, тоже повздорили. Говорят, старший был любовником королевы Габины, а младший решил подвинуть его с этого местечка, – пикантную подробность гранд Персиваль поведал с легкой улыбкой и чуть понизив голос. – Во время драки оба черпали силы из Источника, и без того истерзанного ненавистью грандов дель Торо. И, конечно, братья потеряли контроль, Источник взорвался и уничтожил всё: их обоих, замок, и земли вокруг него. Осколки разлетелись по всей провинции и некоторые из них до сих пор поддерживают слабый магический фон. Возможно, перед нами сейчас уцелевший фрагмент Рога Быка. Весьма любопытно.
– Вы правы, гранд Персиваль, я читала о грандах дель Торо и разрушенном Источнике, – согласилась Анита. – Надо взглянуть поближе. Если Источник пробуждается, он опасен.
– Сначала перебьем зубастиков, – Диего спешился. – Вы же не собираетесь лезть в пещеру, полную чупакабр?
Он достал из сумки несколько кусков свежего свиного мяса, пропитанного кровью, разложил у входа и еще побрызгал кровью из фляги.
– Твари не смогут устоять перед таким ароматом, – ухмыльнулся Диего. – Всем занять позиции! Приготовить арбалеты!
Всадники выстроились полукругом перед пещерой. Взведенные механизмы арбалетов потрескивали, сверкали рунные печати на ложе и наконечниках стрел.
Диего оказался прав. Не прошло и минуты, как в темноте вспыхнули желтые огни глаз. Чупакабры, привлеченные приманкой, со свистом втягивали воздух, вдыхая желанный аромат крови. Они рычали и шли навстречу своей гибели. С пальцев падре Энрике сорвалось плетение и свет озарил внутренности пещеры, вырисовывая скрюченные безобразные тела чудовищ. По команде Диего прозвучал первый залп арбалетов. Несколько тварей сразу рухнули, получив болт между глаз. Но не все стрелки были настолько меткими, а любая другая рана не была смертельной для чупакабры.
– Цельтесь между глаз! – Диего выпускал один болт за другим, но не все попадали в цель – чупакабры метались, прыгали, вставали на задние лапы, падали на четвереньки.
– О, боги, сколько их здесь? – воскликнула Кэрол.
Твари возникали из глубины пещеры одна за другой. Их были десятки, и многие из них были вдвое выше человека. Свет жег их и раздражал, но не убивал, как случилось бы с обычными чупакабрами. Охотники напрасно рассчитывали, что линия тени, пролегающая у входа в разлом, станет рубежом, который чудовища не смогут пересечь. Несколько разъяренных тварей выскочило на солнечный свет. Крича и корчась от ожогов, они все же бросились на людей.
– Персиваль, Кэрол, назад! – немедленно скомандовала Рита, заставляя Луну вклиниться между Персивалем и бросившейся к нему чупакаброй.
Твари пёрли из пещеры новой волной.
Строй рассыпался, Диего и вакеро перемещались, быстро отстреливаясь от чупакабр, которые бросались на лошадей и всадников. Рита отступала, уводя как можно дальше Кэрол и Персиваля. Исповедник метал атакующие плетения. Псы рвали зубами горло тварям, однако эти чудовища были куда больше привычных козоедов, и легко стряхивали с себя собак, отвечая ударами когтистых лап.
Среди всего этого хаоса муэртида шла напролом в самую гущу тварей, подняв раскрытые ладони. Вокруг нее клубились черные вихри, перемалывая каждое существо, которое в них попадало.
– Когда же они закончатся? – зло выкрикнула Рита, всаживая очередной болт между глаз чупакабры.
Эти существа все прибывали, сколько бы ни уничтожали охотники, их становилось только больше. Кэрол и Персиваль не отличались меткостью и не могли попасть точно в лоб твари. Но они, черпая силу, разлитую вокруг, активировали защитное поле вокруг себя и Риты и метали атакующие плетения.
– Это дикая магия порождает их, – крикнула Анита. – Осколок Источника нужно запечатать!
– Как? – крикнул в ответ Энрике, ударив сапогом в морду чупакабру, которая кинулась на его лошадь.
– Мне нужно попасть внутрь! – ответила Анита. С ее рук сорвались острые лезвия, сотканные из тени и изрезали тварей, столпившихся вокруг.
– С ума сошла! Тебя сожрут! – закричал Диего. – Нужно отступать! Отходим, Анита!
Но Анита и не думала слушаться. Она продвигалась в сторону разлома, мощными всплесками темных волн уничтожая тварей на своем пути.
– Я прикрою Аниту, а вы прикройте меня, – крикнул Энрике. Начертав над Диего и его вакеро защитные печати, которые не давали тварям приблизиться к охотникам, Энрике двинулся вслед за муэртидой. Белое сияние вокруг него уничтожало тварей, но не испепеляло, а будто замораживало.
Моретти остановилась у входа в пещеру, направила ладони вперед и мощный темный вихрь ворвался внутрь разлома, одним махом уничтожив всех, кто был внутри. Она тяжело выдохнула, постояла, восстанавливая силы, встряхнулась и направилась к камню в глубине, вокруг которого пульсировало слабое свечение. У Риты не было возможности внимательно наблюдать за тем, что происходило внутри, ей приходилось отстреливаться. Очень быстро появились новые чудовища, а темные вихри вокруг Аниты угасли. Муэртида стояла там, беззащитная, раскинув ладони, полностью погрузившись в силовые линии, чтобы перенастроить их. Диего помчался следом, сменяя на ходу уже третий диск болтов на своем арбалете.
– Лови! – крикнула Рита и бросила ему свой запасной диск. Диего он пригодится больше.
Рита выхватывала с бедра ножи и метала их в головы чупакабрам. Пепел то и дело обдавал морду Луны. Лошадь нервничала и мотала головой, мешая прицеливаться.
– Это самоубийство, – возмутился гранд Персиваль, наблюдая за действиями Аниты. – Лезть к осколку – слишком рискованно, необузданный Источник непредсказуем и хаотичен.
Рита бросила встревоженный взгляд внутрь разлома. Свет в расщелине становился все ярче и она видела, как Диего и Энрике закрывают собой опустившуюся на колени муэртиду. Ее тень, огромная и непроницаемо черная, легла на стену пещеры. Рита ощущала, как вибрирует воздух, как меняются потоки силы, словно реки, которые вдруг обратились вспять.
Падре Энрике стиснув зубы, из последних сил держал над ними защитный купол, но твари то и дело прорывались и тогда Диего встречал их меткими выстрелами. Другие по-прежнему лезли из пещеры и вакеро вместе с Ритой отбивались, как могли. Когда закончились ножи, пришлось выхватить кнут и хлестать по мордам чудовищ. Она вкладывала в удары ярость и страх за Диего – из-за безумной затеи муэртиды он рискует жизнью! Подпитанные ее гневом руны на кнуте начали светиться красным, шкуры тварей лопались под ударами и дымились.
Защитный купол исповедника все уменьшался, Диего и Энрике пришлось опуститься на колени рядом с Анитой. У Диего закончились болты.
– К гремлину! Хватит, Диего! Убирайтесь оттуда! – закричала она, но Диего не слышал.
Рита бросилась к пещере, собираясь выдернуть оттуда Диего, чего бы это ни стоило. Фигура муэртиды неестественно выгнулась, черная тень накрыла все вокруг, а потом яркая вспышка света ослепила Риту. Высокий звук отдался болью в ушах и волна силы сбросила всадников с седел, протащила по камням. Рита пыталась удержаться в сознании, открыть глаза, но ее приложило новой волной и все потерялось в белом тумане.
Глава 20 Река Смерти
Донья Кармен судорожно сжимала худыми, почти прозрачными пальцами серебряный знак Равновесия, каждый вдох давался ей с трудом. У нее ничего не болело – просто совсем не осталось сил. Одеяло казалось каменной плитой, придавившей ее к кровати.
Тишина пустого дома в надвигающихся сумерках лишала надежды. Вирхиния еще не вернулась из храма, Эрнандо не покидал свою мастерскую. Алехандро побежал в лечебницу, добрый мальчик. Только это уже ни к чему…
Последние силы покидали донью и ей казалось, она слышит голос, зовущий ее в дом вечности.
Донья Кармен не боялась смерти. Люди Меча встречают последний миг с достоинством и смирением перед волей богов. Если Герреро призывает бойца на свою Арену, нужно идти. И пусть Кармен не удалось принять смерть в битве, как ее мужу, она прожила достойную жизнь, полную славных побед и воспитала настоящего человека Меча. Ей не стыдно будет предстать перед Герреро и Святой Сангвис.
Но донье так не хотелось умирать в одиночестве. Она из последних сил держалась за ускользающие нити жизни, не давая себе провалиться в манящую темноту. Нужно только дождаться Алехандрито. Пусть позовет Эрнандо. Она простится с сыном и внуком и со спокойной душой уйдет туда, где ждут ее Алехо и Мигелито.
Еще немного, она подождет, как приходилось терпеливо ждать когда-то в засаде. Она всегда была непоседливой, Алехо укорял ее за это…
Слабая улыбка скользнула по бледным губам. Показалось, кто-то стоит в углу и смотрит на нее.
– Кто здесь?
Она хотела спросить громко, а вышел едва слышный шепот. Никто не ответил. Мысли путались, лихорадочные видения затягивали ее все глубже. Она закрыла глаза, серебряные Весы выскользнули из ослабевших пальцев.
Донья Кармен не ошибалась.
Тот, кто был в комнате, смотрел на нее из дальнего угла, неподвижный и невидимый. Какая-то непреодолимая сила тянула его сюда и он пришел именно сейчас. Неужели для того, чтобы застать ее уход? Проводить ее к Вратам, которых сам так и не достиг? Быть может, все это время он ожидал только донью Кармен, чтобы уйти с ней? Нет, эта мысль невидимому решительно не нравилась.
Во-первых, он не собирается никуда уходить. Вечность подождет, здесь в Сан-Висенто, его слишком многое держит. А во-вторых, ему совсем не хочется, чтобы бабушка проследовала за ним!
Мигель выбрался из угла и осторожно двинулся по комнате. Бабушка его не увидит – он не станет ее пугать, и глаза у нее закрыты. Кажется, ей совсем плохо!
И не удивительно. Вот она, дрянь, которая пьет из нее жизнь.
Черный сахарный череп на комоде как настоящий паук, большой и мерзкий, сидел в центре черной паутины, затянувшей весь дом, выпуская все новые и новые липкие черные нити. Мигелю было противно вспоминать о том, что он сам когда-то принес в дом эту гадость. Подарок друга. Если бы он знал! Вся кровать доньи опутана этой мерзостью, еще немного и просветов совсем не останется!
Мигель потянулся к черепу, но прозрачные бесплотные пальцы не смогли ухватить сахарную голову. Напряг все силы и попробовал снова. Ничего.
Он больше не часть мира живых и не может касаться ни людей, ни предметов. Но и просто наблюдать он не станет! Главная сила Мигеля – сила музыканта – никогда не покидала его. В прозрачных руках возникла верная гитара. Инструмент – тоже призрак, ведь гитара погибла вместе с Мигелем… Нет, он не помнит о своем уходе. Не будет вспоминать, никогда не вернется мыслями в тот жуткий момент. И больше никому не позволит притащить себя в переулок Росарио!
Дверь со стуком распахнулась, ударившись о стену. В комнату, пошатываясь от потери сил, вошел Алехандро. Мигель отодвинулся в сторону, не хотелось чтобы брат проходил сквозь него. Вдруг он что-то почувствует?
Черная липкая дрянь тут же накинулась и на Алехандро, опутывала ботинки, взбиралась по штанинам, пыталась прилепиться к спине. Мигель обрывал нити, пока брат доставал какие-то пузырьки, с надеждой следил как Алехандро осторожно приподнял голову бабушки и влил ей в рот несколько глотков настойки. Убедившись, что донья проглотила лекарство, поднес к ее носу другой пузырек. Этого было слишком мало! Силы покидали ее так стремительно и должны иссякнуть до того, как подействует настойка. Лист непентес остался без употребления – бабушка уже не могла его жевать.
Нужно действовать!
Мигель ударил по струнам гитары, извлекая низкий звук. Задрожали стены и рамки с портретами на комоде, задребезжали на стенах клинки и арбалеты. Алехандро настороженно оглянулся. Мигель знал, что брат его не видит и был этому рад. Что он мог бы сказать Алехандро? Было стыдно, за то, что оставил семью, не дождался брата с войны. Глупо, и, наверное, теперь не важно. Но Мигель совсем не хотел видеть близких. Только к Селене тянет так, что нет сил сопротивляться.
Жалобно звякнули, падая на пол, серебряные Весы. Черные нити оживились, поползли быстрее, сгущаясь вокруг бабушки. Сквозь их черноту замерцало светлое облако, медленно поднимаясь над телом доньи.
Алехандро еще пытался согреть руки бабушки, а Мигель с ужасом видел как фигура в сером плаще нависла над кроватью, расправив покрытые пеплом огромные крылья и сжимая в пальцах острый серп. Это – Жнец! Мигель отлично знал, зачем ему серп. Отделить душу от тела! Навсегда отрезать ее от мира живых!
Он снова отчаянно ударил по струнам. Череп дернулся, часть нитей ослабла, и светлое облако остановилось. Жнец теперь заметил Мигеля , на мгновение замер и двинулся к нему, занеся серп. Из непроглядной темноты его капюшона доносился шепот:
– Твой путь не завершен! Пойдем со мной…
– Нет уж! Я сам решу, куда мне идти!
Мигель направил гриф гитары на Жнеца, его пальцы извлекали из струн не звуки, а ярость, гнев, решимость и отчаянную надежду. Волна силы, рожденной призрачной гитарой, ударила в Жнеца, он забил крыльями, пытаясь удержаться. Со стен упали клинки, вонзившись в пол, а арбалет рухнул прямо на сахарный череп. Пестрые осколки брызнули в стороны, черные нити опали и съежившись, расползлись по углам. Светлое облако опустилось на донью Кармен, ее душа снова вернулась в тело.
Алехандро с радостным возгласом сжал руку бабушки, когда она открыла глаза, глубоко и судорожно вдохнула.
Потеряв цель, Жнец помчался к Мигелю и почти зацепил своим серпом, но Мигель увернулся с радостным смехом и растаял прежде, чем это произошло.
– Я слышала смех Мигелито, – прошептала донья Кармен. – Я умерла?
– Нет, бабушка, – Алехандро поцеловал ее руку. – Ты жива, благодарение Флорисьенте! Это лекарства Вивианы спасли тебя. И кажется, я надышался ими вместе с тобой – мне тоже почудился смех Мигеля.
Алехандро поднял с пола бабушкины серебряные Весы, удивляясь какие живые картины являлись его замутненному сознанию. Огромная крылатая тень и мариачи с гитарой…
Диего с трудом открыл глаза и тут же зажмурился снова. Яркое солнце резало глаза, и голова болела как после скверного пойла. Старый скряга Тинтилья всегда выставляет отвратительный ром, когда попойка в разгаре, надеясь что наутро моряки уже ничего не вспомнят…
Пересохшие губы слиплись, в ушах звенело, из горла вырвался сухой кашель. Не было сил пошевелиться. Он лежал на разогретых солнцем камнях, кожа горела от нестерпимого жара.
– Гремлинова задница, – хриплым шепотом выразил свои ощущения Диего и снова закрыл глаза.
Слух медленно возвращался, в сознание настойчиво врывался тревожный шум. Преодолевая головокружение, Диего сумел повернуть голову и оглядеться. Увиденное ему не понравилось.
Его забросило на узкий карниз, прямо над грохочущей по камням горной речкой Крочо, как раз там, где она срывалась с уступа и обрушивалась водопадом с высоты в почти двести футов.
Мелькнула тень – огромный кондор парил рядом, присматриваясь к будущей трапезе.
От карниза отломился кусок, к ногам Диего зазмеилась трещина.
– Задница, – повторил Диего и попытался отползти от края.
Стоило ему сместиться, и камни мелкой крошкой осыпались под спиной, Диего утратил опору и под собственный вопль полетел вниз, теряя сознание еще до удара об воду.
Кондор заложил круг пошире, не выпуская из виду того, кто неизбежно станет его добычей. Крочо подхватила тело человека, поволокла к водопаду и перевалила через край. Вытянутое черное пятно мелькнуло в белом кипении струй, скрылось за завесой водяной пыли, но опытный хищник знал, что река рано или поздно отдаст ему свою изломанную игрушку. Он терпеливо ждал, высматривая вдоль берегов постепенно смиряющей свой нрав Крочо, и наконец его терпение вознаградилось. Добыча нашлась на узкой полоске каменистого пляжа, рядом с кустами колючей акации.
Устроившись на большом камне, кондор сложил крылья и вытянул красную голую шею. Человек лежал смирно, как и подобает тому, чья жизнь закончилась в Глотке Демона. Кондор, конечно, не знал, как называют люди водопад на Крочо, зато ему было очень хорошо известно, что после такого путешествия по реке добыча уже не сопротивляется.
Громадная птица переступила, клацнула когтями по камню. Однако не спешила слететь вниз и приступить к пиршеству. Опытного падальщика что-то настораживало.
Ночью кондор встревожился бы раньше, но яркий солнечный свет заливал отмель, и только когда свечение набрало полную силу и пробилось даже сквозь плотную кожу куртки и сапог, птица возмущенно заклекотала.
Обед откладывался, но надежда еще не оставила кондора. Он продолжал наблюдать.
Свечение приобрело ярко-зеленый оттенок и теперь отчетливо обрисовало скелет человека. Линия позвоночника, череп, таз, ребра, кости рук и ног – все сияло зеленым. В ключевых точках светящиеся линии соединяли символы, всплывающие над телом, так что вскоре над лежащим в неестественной позе человеком висела проекция его скелета.
Будь рядом опытный анатом, или целитель, сразу увидел бы плачевное состояние костей. Трещины, переломы, смещения. Повреждения внутренних органов были не видны, но само собой следовали в комплекте с подобными травмами. Пережить падение с той высоты, откуда рухнул Диего без всякой защиты, не смог бы никто.
Но тело вдруг шевельнулось. Кондор недоверчиво дернул шеей. Шевеление повторилось. Сначала пальцы рук, потом задергались ноги, повернулась голова. Тело сотрясали конвульсии, оно выгибалось под немыслимыми углами. Трещали сращиваясь кости, вставали на место суставы, линии проекции приобретали все более правильные очертания. Когда, наконец, срастился последний сломанный мизинец, над ребрами засиял золотом вензель, сплетенный из букв Г и К.
Окажись поблизости маг, он сказал бы, что это подпись. Так заверяют свою работу искусники высочайшего уровня. Но мага рядом не оказалось, а кондор не разбирался в подобных вещах. Однако опыт подсказывал кондору, что если человек садится, кашляет, потом встает, издает громкие звуки и начинает карабкаться вверх по тропе, на обед он уже не годится.
Сознание Энрике блуждало в морозном мареве привычных кошмаров. Ему, ни разу в жизни не видевшему настоящей орпейской зимы, только по книгам был знаком мир, в котором все вокруг схвачено льдом, под ногами упруго хрустит снег, а дыхание клубится у лица маленьким облачком. И все же он неизменно оказывался или в зимнем лесу, блуждая между черных стволов, заметенных снегом, или на скованном льдом озере, или на безлюдных улицах какого-то городка – жители спрятались в теплых домах, крепко заперли двери, и даже боятся подойти к окнам. Потому что по улицам идет он. Он не желает им зла, но встреча с ним сулит неминуемую гибель каждому.
Он бредет вдоль домов, купаясь в снежных вихрях, пытается заглянуть в окна. Но занавески плотно задернуты, люди жмутся к печкам, их мир недоступен, он изгой. Одиноко и так холодно! От тоски и отчаяния в груди замерзает сердце, и закинув голову к далеким мелким, как снежная пыль, звездам, он выкрикивает проклятия, сам не зная, кому. Так хочется к людям, просто увидеть, взять теплую руку, заглянуть в живые глаза. Он касается стен и шепчет: "Выйди…выйди ко мне… я хочу поиграть с тобой". Молчание. И вдруг – скрежет замка. Медленно открывается дверь маленького домика под красной крышей, на обледеневшие ступени падает полоса желтого света, ширится, растет. Кто сейчас спустится по ступеням к нему? Кому он подарит поцелуй, забирающий тепло и останавливающий сердце?
Нет! Он не должен, не может!
Он закричал, выталкивая себя из кошмара. Но кошмар не желал заканчиваться, лез в реальность! Паника охватила Энрике – он не мог пошевельнуться, ему было бесконечно холодно, а вокруг только белый холодный снег, он погребен под ним, даже глаз не открыть! Энрике забился как безумный, и с ужасом понял, что бесконтрольная, ничем больше не сдерживаемая сила вырвалась на волю. Эта сила наращивала на нем ледяной панцирь, замораживала кровь, скоро он превратится в ледяную статую! Отказываясь признавать в себе этот дар, Энике дер Сангвис никогда не пытался контролировать или использовать его – только запечатывал. И вот теперь погибнет от недостатка практики, потому что не может им управлять!
Вот это будет позор! Сам себя заморозил. Как ни странно, такая мысль заставила его рассмеяться – беззвучно, но все же. Паника немного отступила, он зашептал, с трудом шевеля застывшими губами, только чтобы услышать свой голос, понять, что это не сон:
– Расслабься, Энрике. Вспомни, чему тебя учил мастер. За такое отправили бы тебя на кухню драить кастрюли – и были бы правы!
Кастрюли были громадные. Драить их после ужина отправлялись наказанные ученики орденской школы. Энрике не так уж часто наказывали, но ненавидел он это занятие от души. Воспоминание о строгом голосе мастера, наставляющем его, пришло само:
"Выдохни. Отмети все мысли. Очисти разум. Сосредоточься на ощущениях в солнечном сплетении. Там центр твоего дара, оттуда управляй им."
Выдохнул. Представил себе метлу, выметающую мысли из головы, как ненужный сор. Ему нужен контроль. Контроль над всеми своими телами – материальным, ментальным, энергетическим, бессмертным. Почувствовать, как струится сила. Как же ее мало теперь, когда Источник запечатан! Но, кажется, получилось! Пальцы рук оттаяли и Энрике радостно зашевелил ими. Это было больно, словно тысячи иголок вонзались в кожу, но онемение страшило куда больше, как и белый купол над головой. Ведь он даже не знает до сих пор, где находится! Наконец, ему удалось заставить свою силу не выходить за границы тела, и разгребая непослушными руками снег, выбраться из сугроба.
Как же он обрадовался жаркому солнцу, высокому голубому небу и раскаленным камням под ногами! Странно выглядела на каменистом плато куча снега, и он сам выглядел не менее странно, когда первым делом распахнул на груди рубашку, чтобы проверить татуировку.
Его худшие опасения сбылись. Нарисованные мастером начертательной магии рунные цепи, сковавшие белую розу, исчезли. Треснули и рассыпались! А роза разрослась в целый куст и многочисленные бутоны сверкали морозным блеском.
Энрике застонал, отвергая реальность и одновременно пытаясь понять, как теперь справляться с нежеланной силой. Сложно будет найти хорошего рунника, придется ехать в Рехону или даже в столицу. Нужно снова запечатать проклятый дар, пока он не натворил чего-нибудь настолько же ужасного, как в своих кошмарах!
Тело согревалось, но исповедника все еще потряхивало в ознобе, мысли путались. Судя по всему, его забросило довольно далеко от той пещеры. А что случилось с другими? Нужно выбираться отсюда и искать спутников, возможно, кому-то нужна помощь. Справа плато упиралось в отвесный горный склон, поэтому падре направился налево. Он ковылял на плохо гнущихся ногах, но солнце быстро просушило его рубашку и согрело. Теперь найти бы тропинку. Энрике неважно ориентировался в горах, и не очень-то хорошо представлял, где сейчас находится. Довольно скоро он понял, что впереди плато обрывается. Значит, можно будет осторожно взглянуть вниз.
Внизу оказалось узкое ущелье, в этом месте шагов в двадцать шириной, не больше, однако очень глубокое. Оно змеилось, расширяясь, и выходило в долину, из которой они и попали к пещере. Это открытие приободрило исповедника и он стал осматриваться, чтобы понять, как спуститься вниз. Оказалось, что с его стороны это сделать практически невозможно.
Сторона Энрике была каменистой и голой, уходила в ущелье почти гладкой стеной. А на той стороне росли кусты, деревья, травы и она постепенно понижалась, обеспечивая пологий удобный спуск в долину. Как же перебраться на ту сторону?
Энрике шагнул к краю, прикидывая варианты. У него есть веревка, привязана к поясу – он предусмотрительно взял ее, собираясь в горы, и она по-прежнему была при нем Что, если привязать веревку к арбалетному болту и выстрелить в дерево на той стороне? Если найти способ закрепить веревку здесь, по ней можно будет перебраться.
Представив себе, как он ползет по веревке над пропастью, Энрике отбросил эту идею. Слишком рискованно.
Если подняться по ущелью вверх, можно найти еще более узкое место. И Энрике зашагал вдоль ущелья.
Рита несколько раз открывала и закрывала глаза, не понимая где она и что с ней. То клубился белый туман, и не разобрать где небо, где горы, все звуки пропали, точно уши ватой заложило. То раскаленные солнцем камни вокруг, больно впивается в спину каменная крошка, над головой пронзительно голубое высокое небо и черная крылатая тень кружит в вышине, высматривая добычу. Рита устало закрывала глаза и все пропадало, ее затягивал серый водоворот, в котором кружило до тошноты и выбрасывало как рыбу на берег. В третий раз она пришла в себя окончательно, с привкусом крови на разбитых губах, но с полным ощущением что теперь-то уж она в правильном месте. Чувствовала свое тело, звуки, запахи – все как и положено, и мерзкое кружение прекратилось. Пещера с запечатанным Источником оказалась совсем близко, Риту протащило по камням и бросило у большого плоского камня, чудом не размозжив о него череп.
Девушка приподнялась, держась за голову и огляделась. Кто-то двигался неподалеку. Наверное, Диего – он всегда первым вскакивает на ноги. Ну, сейчас она ему скажет все, что думает! Полез прямо в зубы тварям! А ведь она взяла с него обещание беречь себя после заварухи в Порт-Джеральде, и вот полюбуйтесь…
Гневная речь замерла у нее на губах. К ним приближались зеленые – охотники из племени троллей. Двое и идут они к Кэрол и вакеро, которые еще не пришли в сознание!
Рита вскочила на ноги, голова закружилась и она рухнула на колени. Уцелевшие чупакасадоры закрывали собой Риту, лаяли на чужаков, припадая к земле. Собирая всю волю в кулак, девушка снова поднялась, заковыляла к своим и подняла с земли арбалет Кэрол. Слава Герреро, в диске еще остались болты!
Рита выстрелила под ноги троллям несколько раз, явно обозначая намерение не подпускать их к людям. Тролли остановились. Один потянулся к луку на поясе, но Рита выстрелила первой и болт просвистел совсем рядом с его плечом. Рита прикладывала все силы, чтобы держать арбалет ровно, но он дрожал в ее ослабевших от потери сил руках. Она не хотела ранить охотников, если те не нападут первыми. Но не могла ручаться за свою меткость.
Тролль оскалился, показал зубы в угрожающей гримасе. Его плоское зеленое лицо, расписанное красной глиной напоминало тотемное изваяние.
Гортанный выкрик разрезал тишину, тролль остановился. Рита не понимала тролланг, но по интонации было ясно, что это – приказ или команда. Она только сейчас разглядела еще двоих охотников вдалеке. На плечах они несли копье с привязанным за руки и за ноги Персивалем.
– Отпустите его! Немедленно! – Рита крикнула, но получился скорее хрип.
Тролли не отреагировали. Они медленно отступали и марево разогретого воздуха, поднимавшееся над камнями, размывало их силуэты все сильнее. Рита выстрелила, но болты один за другим вязли в этой дымке, которая скоро совсем поглотила охотников и их добычу.
– Проклятые троллиные фокусы, – Рита села на камни, выронила арбалет и сжала ладонями виски.
Голова разрывалась, все тело болело от ушибов и ссадин. Собаки кружили вокруг хозяйки, жалобно поскуливая.
Люди начали медленно приходить в себя, подниматься, растерянно оглядываясь, искать друг друга. Рита щедро делилась со всеми ромом из своей фляги. У Тинчо наверняка сломана ключица, кровит рана на голове Пепе, собаки сильно пострадали. Нужно добраться до целителей как можно скорее. Только кони разбежались. А потом придется отправиться выручать беднягу Персиваля. И зачем он только понадобился троллям?!
И почему их так мало? Где Диего, падре Энрике и Анита? Рита изучила заваленный камнями разлом. Она молила святую Деву, чтобы все трое не оказались погребены под этими камнями. Нет, Диего так просто не убить. Но если его привалило огромным весом, он никак не может спастись!
Вакеро и Кэрол что-то говорили, что-то спрашивали, оглядывались. Но Рита их не слушала. Она подошла к груде камней, пытаясь понять, как-то почувствовать, есть ли под завалами кто-то. Если этот негодяй Диего решил бросить ее здесь одну, она отыщет его хоть в Эдемских садах, хоть в пылающих лабиринтах Инферно, вернет назад и самолично прикончит!
Река Смерти несется стремительно и неумолимо в узких берегах между Миром Живых и Миром Мертвых. Обычно ее преодолевают даже не заметив, в краткий миг когда последний вдох замирает на губах, и последний стук сердца угасает в груди. Лишь немногие могут увидеть Реку и войти в нее, еще меньше тех, кто после этого вернулся в мир живых.
Здесь безраздельное владение Санта Муэртэ. Прекрасная Сантита наделяет тех, кто ей приглянется особым даром, и они могут приходить сюда, хотя и рискуя каждый раз остаться навечно в темных водах, смотреть беспокойные яркие сны. Таких люди называют муэртидо, некромантами, тролли – шаманами, а оборотни переходят Реку по Звездному Мосту в чертоги, где ждет их Лунная Волчица, мать-прародительница, еще одна ипостась Сантиты, о которой известно не всем.
Анита впервые попала в Реку еще ребенком. Детские игры иногда бывают опасными, и не всегда ровесники понимают, что если девочка с черными косичками слишком долго лежит на дне бассейна, это уже не очень забавно и пора звать взрослых. К тому же они ее не слишком любят – она странная, тихоня, и смотрит всегда так, как будто у тебя за спиной кто-то стоит. Взрослые о ней шепчутся, и даже как будто опасаются, а чего ее бояться? Толкнешь – даже не ревёт, разворачивается и уходит, задрав нос. Вот пусть и полежит немножко, не мешает брызгаться и плавать наперегонки.
Тогда Анита не поняла, куда попала. Быстрое течение увлекло ее, швыряло от берега к берегу, забавляясь детской беспомощностью. У Аниты уже не оставалось сил, она готова была сдаться и пойти ко дну, когда чья-то сильная рука схватила за плечо и вытащила на крохотный островок, размером с парту.
Они стояли очень близко – маленькая испуганная девочка и черноволосая красивая женщина в белом платье. Женщина рассматривала ее очень внимательно, удерживая за плечи и не давала отвести взгляд. Анита чувствовала, все ее мысли, поступки и желания сейчас взвешиваются и оцениваются строго, но не враждебно.
– Ты слишком рано решила сдаться, Анита, – покачала головой Бель Муэрте. – Так у тебя ничего не выйдет. Не сдавайся никогда. Входи в Реку спокойно, с достоинством, и иди так, как положено муэртиде, поцелованной Смертью.
Рядом раздался плеск. Анита обернулась – из воды как по лестнице поднимался мужчина с белой прядью в длинных кудрявых волосах. Оказавшись на поверхности он склонился в поклоне, как будто под ногами у него была не вода, а гладкий пол из черного паркета, произнес глубоким голосом:
– Моя прекрасная госпожа…
Сантита кивнула ему с улыбкой:
– Ты всегда слышишь мой зов, Гвидо. Аните нужен наставник. Им станешь ты.
Мужчина почтительно склонил голову, прижимая руку к сердцу, а Жница коснулась холодными губами лба Аниты, оставляя на ней невидимую, несмываемую печать.
– Ну вот ты и получила свой поцелуй, – улыбнулась Сантита. – Теперь иди. И помни, что я тебе сказала. Никогда не отступай. Гвидо отыщет тебя и вы придете ко мне вместе. Прощай.
Руки на плечах Аниты сжались и одним быстрым сильным движением зашвырнули девочку в бурный поток. Черная вода сомкнулась над головой, в груди разлилось пламя и тут же остыло, мысли исчезли, оставляя приятное ощущение холода и пустоты.
Но оно было недолгим.
Отчаянно кашляя и выплевывая воду, Анита села, с удивлением обнаруживая себя на теплых плитах у бассейна. Над ней склонились озабоченные лица взрослых. Мать осторожно коснулась ее волос и потянула за выпавшую из косы прядь. Отец шумно вздохнул. Они обменялись взглядами.
– Нам нужно найти ей наставника, – сказал отец, поднимаясь на ноги.
– И как можно скорее, – согласилась мать и встала с ним рядом.
Они ушли вместе, даже не оглянувшись на испуганную дочь, точно вычеркнув ее из своей жизни как нечто неприятное, приносящее проблемы и беспокойство. Анита хотела заплакать, но вместо этого сжала кулачки и прошептала:
– Я никогда не отступаю. Я муэртида, поцелованная Смертью.
Гвидо появился в замке через два дня. В эти дни с Анитой никто не разговаривал, все сторонились. Девочка точно стала тенью, казалось еще немного, и люди станут проходить сквозь нее. Она знала, что родители написали в Орден, и теперь ждут кого-то. Вещи собрали в первый же вечер, и с тех пор няня и горничные боялись входить в комнату. Ее торопливо одевали, причесывали и оставляли одну. Анита не грустила. Она отправлялась в библиотеку и читала все, что попадало под руку. Никто не искал ее здесь и не мешал. В тот день Анита нашла книгу "Империя вампиров" и с головой ушла в чтение сидя на полу за диваном, а потому вошедшие в библиотеку люди не увидели ее. Анита уже хотела встать, но услышала знакомый голос с тягучей слегка насмешливой интонацией и застыла. Гвидо!
– Сколько лет девочке?
– Ей десять, – ответила мать. – И мы надеялись, это случится позже. Хотя так даже лучше. У Аниты будет больше времени, чтобы обучиться и овладеть своим даром.
– У вас великолепные рекомендации, господин Фальконе, – вступил отец. – Мы бы хотели, чтобы Анита получила наилучшую подготовку и надеемся, вы будете с ней разумно строгим.
– Можете быть уверены, в школах Ордена очень хорошо заботятся о детях, а студенты с особыми способностями получают усиленное внимание. Обещаю, что буду приглядывать за Анитой и развивать ее дар бережно, но непреклонно, – ответил Гвидо вежливо, без намека на подобострастие, с которым люди обычно разговаривали с родителями Аниты. – На каникулах девочка будет приезжать домой, и вы сможете навещать ее так часто, как захотите, чтобы она не теряла связь с семьей.
После небольшой паузы (Анита слегка высунулась из-за дивана и видела, как родители обмениваются взглядами) отец покачал головой:
– Мы не уверены, что это хорошая идея, чтобы Анита бывала в замке. Пусть остается в школе, мы сами будем навещать ее.
– Но почему? Дети скучают по дому, – удивился Гвидо Фальконе.
Анита теперь видела его стянутые ремешком кудрявые волосы с белой прядью у виска, породистое лицо с тонким хищно загнутым носом и узким подбородком.
– Потому что слишком опасно подпускать некроманта к Источнику! Вы-то должны понимать это как никто другой! – с раздражением ответила мать Аниты.
Ее Анита не видела, но хорошо представляла, как графиня поджимает губы и недовольно морщит гладкий лоб.
– Что ж… я понимаю, – неторопливо ответил некромант, без приглашения усаживаясь на стул с высокой спинкой. – Вы опасаетесь, что девочка перехватит управление Источником? Но она просто ребенок, а вы прекрасно справляетесь с обязанностями грандов. Ваш Источник в отличном состоянии, насколько я могу судить, и очень вам послушен.
– Это так, – подтвердил граф с ноткой самодовольства. – Однако мы не хотели бы рисковать. Ни Источником, ни нашей дочерью. Она с раннего детства проявляла задатки импера, и Источник хорошо на нее реагировал. Но затем стало очевидно, что у Аниты просыпается дар муэртиды. И это все изменило.
– Подчинить Источник некроманту значит превратить все графство в филиал Инферно! – графиня говорила резко и громко, волнуясь. – Все помнят, что произошло в Бейоне! Сколько людей погибло, аномалия существует до сих пор, а чтобы уничтожить гранда-некроманта потребовалась целая дюжина аннигиляторов! Мы не хотим такой судьбы для Аниты. Пусть лучше она растет вдали от родного замка, но будет жива и в здравом рассудке.
– Увезите нашу девочку, будьте ей хорошим наставником и научите пользоваться своим даром так, чтобы он не наносил вреда ни ей самой, ни людям. Мы вынуждены были держаться на расстоянии от нее, и боюсь, это не делало Аниту счастливой. Теперь это уже не исправить, – горечь в голосе отца потрясла Аниту и она, сидя за диваном, крепко зажмурилась, чтобы не заплакать. – Но мы обязаны позаботиться о будущем Аниты. Ее братья и сестры будут исполнять свой долг здесь, в замке, используя способности для процветания графства. У Аниты же другая судьба, и другой путь.
– Тогда познакомьте меня с вашей дочерью.
Гвидо Фальконе встал, и устремил взгляд в сторону дивана.
Девочка поняла, что муэртидо все время знал – она здесь. Вышла из своего укрытия и посмотрела прямо в его черные, как воды Реки Смерти, глаза.
– Я Анита, – сказала она. – И я никогда не сдаюсь. Увези меня отсюда, Гвидо.
…Темные воды послушно несли ее вперед, нашептывая что-то невнятное и ласковое. Анита раскинув руки, покачивалась на волнах, бездумно смотрела вверх в клубящийся над Рекой туман. Туман светился изнутри, собирался складками, тянулся к воде.
Хотелось остаться так и плыть, ни о чем не тревожась, ничего не желая. Но какая-то мысль билась в висок с упрямством ночного мотылька. Что-то не давало покоя, и это ощущение усиливалось, пока не сделало ее тяжелой и неповоротливой, потащило вниз. Анита сосредоточилась и с досадой вспомнила – тело! Ее тело. Кажется, ему не слишком хорошо сейчас.
Вдали из тумана выступали величественные очертания Лунного Моста, по ним двигались приземистые хвостатые тени. Анита любила смотреть, как волки идут в обитель Серебряной Волчицы, но сегодня она не доплывет до Моста.
Муэртида еще раз позволила холодному спокойствию омыть душу и нырнула, погружаясь в пучину Реки Смерти, не имеющей дна, чтобы вынырнуть в мире живых. Анита ценила свое тело и вовсе не хотела оставлять его без присмотра надолго.
Зеленая стоячая вода, давно заполнившая покинутые штольни, расступилась, с плеском выпуская ее на поверхность. Под грубо отесанными сводами разлетелось гулкое эхо, ему ответило возмущенное хлопанье крыльев – какие-то птицы облюбовали эти безлюдные туннели.
С отвращением отворачивая лицо в сторону от покрытой мусором и воняющей тухлым воды, муэртида поплыла туда, где светился квадрат солнечного света.
Тело плохо слушалось, не хватало воздуха, мокрая одежда сковывала движения. Анита упорно гребла к свету. Что-то зацепило ее одежду она рванулась, пытаясь освободиться. Острое, холодное прорвало штаны, полоснуло слева по бедру, одарив яркой вспышкой боли. Анита зашипела сквозь зубы – тратить силы на крик непозволительная роскошь. Теперь левая нога почти не шевелилась, приходилось загребать правой. Наконец, ноги стали задевать за камни, потом коснулись неровного наклонного пола и Анита смогла встать на колени, медленно выбраться на сухой спуск. Поскальзываясь и с трудом удерживая равновесие, она поползла к выходу из штольни, а достигнув его, огляделась и села, привалившись спиной к теплому, облитому солнечным светом камню.
– Не сдавайся, Анита, – пробормотала муэртида, обозревая прекрасную горную панораму. – Может быть, ты сумеешь отрастить крылья.
Все крепления и лестницы, которые вели когда-то к штольне, давно разрушились. По бокам от выхода торчали из стен только обломки. До дна широкого ущелья не меньше трехсот футов, стены гладкие.
Бедро кровоточило, Анита стянула его шейным платком. Она закрыла глаза, вызывая в мыслях образ Энрике. Лучше бы, конечно, Диего, он местный и легко отыскал бы ее, но никаких каналов связи между ними не было. А вот исповедник, как и она – человек Ордена. На экстренный случай у воспитанников Святой Сангвис существуют способы позвать на помощь – маленький рунный завиток за ухом. Анита коснулась своего, татуировка отозвалась горячей пульсацией. Кровь проступала сквозь повязку, нога отзывалась болью, девушка коротко застонала. Раз за разом муэртида посылала исповеднику просьбу о помощи, пытаясь передать и образ штольни, теряя последние силы.
– А ведь мы так и не пошли на то свидание, Диего Верде, – со слабой улыбкой пробормотала Анита и закрыла глаза.
Она не сдается. Она просто немного отдохнет…
Глава 21 Белый олеандр и Цветущий кактус
Из высоких окон "Белого олеандра" на ночную улицу лился золотой свет и доносилась мелодия скрипки. Синий мобиль комиссара остановился справа от входа, рядом с белоснежным "Лузитано" с откидным верхом, принадлежавшим мэру. Каждый раз, глядя на изгибы этого дорогостоящего чуда, произведенного на заводе "Регрессо", комиссар преисполнялся зависти. Независимая пружинная подвеска передних колёс, паровой двигатель с повышенной удельной мощностью, скорость до 205 милле в час! Просто мечта. Не сравнится с его казенным "Ферном" модели А, произведенном на королевском заводе. Конечно, конструкция, разработанная лучшими специалистами "Да Коста Меканикал", была прочнее, надежнее, и обладала скрытыми защитными свойствами, которые при должном магическом фоне могли превратить этот паромобиль в настоящую крепость. Но скорость оставляла желать лучшего. А плавные линии и аэродинамичную форму "Лузитано" и сравнить нельзя с жестянкой, в которой приходилось ездить комиссару.
Даже Глория, которая ни гремлина не смыслит в мобилях, каждый раз с грустью смотрела на "Лузитано" мэра. Густаво Вега твердо решил, что раскошелится на личный мобиль. И это вовсе не будет непозволительной роскошью. Наоборот, такое приобретение подчеркнет его статус и вес в обществе. Уважающий себя успешный мужчина просто обязан ездить на собственном мобиле! А "Ферн" нужнее комиссариату. Пусть Эррера на нем разъезжает.
Хотя нет, к дьяволу Эрреру. Два мобиля лучше, чем один. Нужно только поднять выручку на непентес в этом сезоне как минимум вдвое. Мэр, этот седой попугай, забирает себе слишком много, когда весь риск и основная работа лежат на плечах Густаво! Эту несправедливость необходимо исправить. В конце концов, они скоро станут родственниками. А с родней нужно делиться по-честному.
Комиссару было отлично известно, что Гарсия переводит плантации на подставных владельцев, что оказалось на руку комиссару – плантация Маркесов сама приплыла к ним в руки, пока боссы зазевались, люди комиссара обработали наследника. Сам Густаво Вега поступал умнее, никогда не оформлял на себя и близких земли под непентес. Благодаря его дальновидности ни его семью, ни Лоренсо никто не сможет связать с этим бизнесом. Пусть хоть муэртида, хоть королевские аудиторы, хоть сам Тайный Корпус роют носом Сан-Висенто. Они найдут именно то, что нужно Веге – доказательства преступной деятельности картеля. Расправиться чужими руками с Гарсией, избежав при этом венганзы – это ли не виртуозная работа?
Больше всего комиссар злился, что в его идеальный план пришлось посвятить идиота – Бернардо. С какой-то стати мэр считает себя главным, хотя весь бизнес, его безопасность, пути сбыта и склады в руках комиссара и под его неусыпным контролем! Вега сердито засопел, ослабляя слишком тугой воротник. Если бы можно было послать его подальше, вместе с его недотёпой-сынком! Его умница-Соледад заслуживает кого-то получше. Просто в Сан-Висенто выбор весьма ограничен. Однако больше всего Вегу злило то, что выкинуть мэра из схемы он не может. Через Лоренсо идут все денежные потоки от непентес, и кроме него некому заниматься отмывкой денег. В этом он настоящий виртуоз, следовало признать.
Густаво встал с водительского сиденья, подошел к пассажирскому, чтобы подать руку жене. Глория привыкла, чтобы с ней обращались как с настоящей леди, и Вега всегда старался ей угодить. Эта женщина – настоящая жемчужина, таких в Сан-Висенто не встретишь. На синьору с такими манерами смотрят, как на королеву.
Густаво гордился тем, что сумел пленить сердце Глории и больше всего на свете боялся ее потерять. Поэтому зорко следил за каждым, кто приближается или даже смотрит в сторону Глории. Он прекрасно знал, что гордая внучка баронов не потерпела бы сцен ревности, поэтому никогда и ничего ей не говорил. Но если комиссару казалось, что кто-то забыл приличия и позволяет себе лишнее, его люди тут же выбивали дурь из наглеца. В крайних случаях и сам Вега не брезговал поучаствовать в воспитании.
В этот раз Глория не взглянула на мобиль мэра, не проводила осуждающим взглядом вульгарную толстозадую подружку не менее жирного Грасо. Супруга комиссара была погружена в свои мысли и часто вздыхала, чем ужасно беспокоила Вегу.
Глория грустила уже несколько дней и комиссару пришлось добровольно подвергнуть себя экзекуции и выбраться с женой на танцы в "Белый олеандр". Он надеялся, что светский выход развеет грусть Глории, но, кажется, напрасно.
Они поднялись по белым мраморным ступеням на второй этаж, где сидели самые высокопоставленные гости. Хозяйка ресторана, синьора Исабель Флорес в облегающем платье цвета молодого вина, идеально оттенявшем ее загорелую кожу, вышла навстречу.
– Густаво! Глория, дорогая! Добро пожаловать! – Исабель шагнула к Глории и они соприкоснулись щеками вместо дружеского поцелуя. – У меня есть для вас хороший столик у окна.
– Спасибо, дорогая, – ответила Глория с самой широкой улыбкой, на которую только была способна.
Для комиссара оставалось загадкой, как женщины, которые терпеть не могут друг друга, умудряются сохранять такой благостный вид. Если бы сам Густаво ненавидел кого-то так же сильно, как Глория и Исабель, то уж точно не смог бы сладко улыбаться ему в лицо.
Густаво и Глория заняли мягкие плетеные кресла у окна. Исабель вернулась за столик в центре зала, где ее ждал мэр Лоренсо. Вега заказал вино и севиче с белой рыбой. Глория попросила легкий фруктовый десерт с мороженым.
Скрипка смолкла, и на маленькой эстраде в круге света появился немолодой, но очень импозантный мужчина. Усевшись к роялю, он с нежностью тронул клавиши, точно пробуя первым прикосновением белую кожу красавицы, затем его пальцы уверенно завладели инструментом и по залу поплыла страстная мелодия танго.
Исабель встала, маняще улыбаясь, и Бернардо Лоренсо тут же поднялся следом. Женщина отступала, неотрывно глядя на своего кавалера – он шел за ней, поймал за руку и одним быстрым движением прижал к себе, чтобы дальше двигаться уже вместе. Они были эффектной парой, оба любили быть в центре внимания и прекрасно чувствовали друг друга в танце.
Густаво ухмыльнулся. Исабель Флорес может заставить Бернардо делать все, что она пожелает. Кроме одного. Она не может заставить его жениться на ней.
– Ах, Густаво, как я несчастна, – проговорила Глория, не глядя на танцующие пары и ковыряя серебряной вилочкой свежие фрукты. – Как они могли так поступить со мной?
– Может быть, просто приглашение потерялось? – попытался сгладить ситуацию Вега.
– Нет! – Глория нахмурилась. – Это бароны! У них есть люди, которые ответственны за доставку писем и они бы ни за что не навлекли на себя гнев хозяев из-за подобной оплошности. Нет, я уверена, они просто не хотят видеть меня и моих детей.
Брови Глории изогнулись и лицо приобрело страдальческий вид.
Сердце Густаво разрывалось, когда он видел жену в таком состоянии. Проклятые бароны! Ну что им стоило прислать приглашение на праздник? Каждый год до этого ведь присылали, и никто не умер.
Глория ненавидела эту тему, но и она, и ее родители – люди свободного сословия, без малейшего намека на дар. Такие бесполезны для семьи грандов. И если саму Глорию в силу близкого родства еще растили в замке, то ее детей приняли бы, только будь у них задатки будущего импера или хотя бы искусника.
Иногда случается, что у грандов рождаются дети без дара. Тогда приходится принимать в семью одаренных магов через различные ритуалы кровного родства, от заключения брака до усыновления и братания, чтобы род не ослаб.
Замку нужны имперы, чтобы работать с Источником, черпать из него силу и направлять ее потоком над своими владениями, распределяя между всеми жителями подвластных земель. Только имперы могут прикасаться к Источнику напрямую. Поэтому они – высшее сословие. На их плечах лежит бремя силы, власти и огромная ответственность за жителей своих земель. Замком всегда владеет только одна семья, кровное родство является ключевым для стабильности Источника, а значит и безопасности магического фона.
Однако даже люди свободного сословия могут стать родителями импера. Поэтому гранды часто присматриваются ко всем своим родственникам, чтобы вовремя распознать такого ребенка. Глория и ее дочери получали приглашения в замок Эрмосо каждый год. Вероятно, ждали, не проявится ли у девочек дар в период пубертата, как это иногда бывает. Но в этом году никто не позвал их на семейное сборище. Это означало только одно.
– Они считают нас никчемными, бесполезными простолюдинами, – губы Глории задрожали. – Еще бы. Мои дочери – свободное сословие в третьем поколении! Какой позор, Густаво! Я не вынесу этого!
– Дорогая, какое это имеет значение в Асконе? – Вега протянул руку и сжал ладонь жены. – Может и к лучшему, что у девочек нет дара. Они не смогли бы раскрыть его в такой глуши.
– Чем они будут заниматься в жизни? Где найдут себя? Мои дочери не могут работать, как простолюдинки! За Соледад я переживаю меньше, она выйдет замуж и мы поможем ей протолкнуть ее тюфяка-мужа в мэры вслед за отцом. Но Селена… Для нее здесь решительно нет подходящей партии! Я так надеялась на собрание – познакомить ее с приличными молодыми людьми. Может быть, ей понравился бы какой-то юный баронет и она выкинула бы из головы своего музыканта. Может быть, я смогла бы договориться с родней, чтобы нашли для нее какое-нибудь достойное занятие. Но нет! Мои родные ясно дали понять, что не желают видеть нас. Эти двери теперь для нас навсегда закрылись!
– Глория, моя драгоценная, они не стоят ни одной твоей слезинки! – горячо заверил жену Вега. – Неужели ты думаешь, что я не устрою будущее моих красавиц самым лучшим образом? Свободное сословие? Да и гремлин с ним! Мои принцессы достойны самого лучшего! Соледад мы почти пристроили. Я пригляжу, чтобы ее женишок вел себя как надо, поддерживал семейное дело и вытащу его в мэры. А Селене найдем какого-нибудь толкового новобранца, посообразительней. Протолкну его в детективы, а потом сделаю своим замом и приемником. Вот и будет весь Сан-Висенто в наших руках.
– Ах, Густаво, – Глория улыбнулась уголками губ. – Как мне с тобой повезло! Я всегда говорила, что ты чрезвычайно умен и у тебя удивительная деловая хватка.
– Положись на меня, моя красавица, и ни о чем не беспокойся, – комиссар поцеловал руку жены и поднял бокал. – Выпьем за счастливое будущее. Кстати, ты ведь уже запланировала поездку в Рехону за свадебным нарядом для Соле?
– Рехона… – с сомнением протянула Глория, – они отстают от столичной моды на пару сезонов, там нет ни одной приличной портнихи! Не говоря уже об украшениях. Мы поедем в столицу.
– Умница моя! – обрадовался комиссар. – И вернемся оттуда на новом мобиле!
Поездка в столицу порадует Глорию, но экономить его жена не будет. Пора браться за дело и обеспечить своей семье настоящий доход. Баронов в Асконе нет, а власть принадлежит тем, кто способен ее удержать.
Эрнандо Родригес впервые за долгое время покинул свою мастерскую. Мир за пределами четырех стен, в которых он сделался добровольным узником, стал для него слишком быстрым, слишком шумным, слишком живым и непростительно беспечным.
Эрнандо казалось несправедливым и жестоким, что время не застыло навсегда, что вся жизнь не замерла под тяжестью того горя, придавившего его плечи. Сан-Висенто живет, будто ничего не изменилось. Поют мариачи, играет музыка в барах, танцуют пары, бродят веселые компании молодежи, доносится шум перебранок и не скрываясь ходят по улицам соколы и бойцы картеля. Но хуже того, этот спрут, этот дьявол во плоти, Гарсия разъезжает на своем черном "Де-Ривасе" словно король, окруженный свитой и армией. Уверенный в своей безнаказанности.
От этой мысли кулаки Эрнандо Родригеса сжимались до боли и вздувались вены на висках. Да, он, Эрнандо, маленький человек. Не импер и даже не человек Меча, какими были его родители. Всего лишь слабый искусник, с детства корпевший над шестеренками, пружинками и шарнирами.
В нем нет ярости отца и бесстрашия матери. Он никогда не ощущал в себе силы и решимости до этого дня. Считал, что для войны не годится, но сможет быть полезным в мирной жизни. Людям нужен кто-то, кто будет мастерить сложные дверные замки и мудреные сигнальные системы, чтобы они могли спокойно спать в своих домах. Нужен тот, кто установит новый холодильный шкаф и объяснит хозяину ресторанчика как им пользоваться, и как утилизировать изношенные кристаллы. Нужен тот, кто починит простенькую заводную птичку, чтобы ребенок больше не плакал. Тогда такой человек действительно нужен был Сан-Висенто.
Но не теперь. Теперь городу нужен тот, кто сумеет придумать способ, как избавиться от спрута, опутавшего своими щупальцами несчастный Сан-Висенто.
Внезапно Эрнандо ощутил себя этим человеком. Нет, он вовсе не стал героем или храбрецом, которым никогда не был. В его руках не проснулась невиданная сила. Его немолодое, уставшее от тяжелой работы и груза прожитых лет тело покрывалось липким потом от страха, когда он шел по Пласа де ла Конкордиа и огни фонарей плыли в его глазах, сливаясь в желтые пятна.
Но Эрнандо знал, что не может допустить чтобы еще хоть один день земля выносила тяжесть шагов Дона Гарсии, этого проклятого трусливого сына койота, чье место в замороженных глубинах Инферно. Но даже эта участь слишком хороша для него. Пусть тяжесть горя, которую сейчас несет на своих плечах Эрнандо, раздавит проклятого Гарсию. Эрнандо не станет больше уповать на справедливость людей или богов – ее нет! Он сам станет орудием справедливости и возмездия.
У входа в "Белый олеандр" Эрнандо Родригес увидел свою цель и сбавил шаг.
Черный лак "Де-Риваса" Гарсии отражал вечерние огни, сверкал гладким обсидиановым блеском. Заостренные крылья, вытянутый кузов и большие круглые фары наводили о мысли о ночном хищнике, таком, как летучая мышь, что водится в пещерах Сьерра-Альте. Местные рукокрылые не прочь полакомиться кровью. Как и Дон Гарсия – настоящий вампир, пьющий кровь из асконцев. Забирающий жизни без стыда и сожаления.
Эрнандо прекрасно осознавал всю силу и мощь картеля. Он понимал что ему, простому человеку, не тягаться с Доном. И на божественный суд надеяться не приходилось – из людей Ордена в Сан-Висенто только хлипкий исповедник, которого к Гарсии даже не подпустят. А если бы и дошло до этого, Дон не принял бы честный бой.
Нет, чтобы достать этого змея из его норы нужна хитрость. На нее и надеялся Эрнандо. Он верил, что его дар, столько лет приносивший пользу людям, сегодня послужит делу куда более значимому.
За рулем "Де-Риваса" скучал шофер в кожаном шлеме с большими гоглами.
Столичная мода, совершенно бесполезная в Сан-Висенто – линзы наверняка не работают как надо. Понадобилось бы вдвое больше кристаллов, чтобы заставить этот прибор подсказывать дорогу, предупреждать об опасности сменой цвета стекол и корректировать видимость в непогоду. А так просто шапка с очками. Но указывает на статус. В картеле все очень любят подчеркивать свой статус. Обвешиваются побрякушками, как дикари. И у шофера на руке кольцо с красным камнем – значит, лейтенант Гарсии.
Эрнандо приблизился к мобилю, покачиваясь, будто пьяный. Лепетал что-то бессвязное. Шофер брезгливо махнул рукой:
– А ну, проваливай, пьянь!
– Ухожу, не бесп… покойся… брат, – пробормотал Эрнандо, неловко повернулся и едва не упал, схватившись за лаковую дверцу мобиля. – Тошнит… перебрал немного…
Он сполз на мостовую, прислонившись к колесу.
– Клешни свои убери, пока я тебе все пальцы не переломал! – рявкнул шофер.
Неподдельный ужас загорелся в глазах бандидо. Живо представив, что сделает с ним босс, если заметит хоть одно пятнышко на красной коже заднего сиденья или новеньком лаке мобиля, шофер схватился за тряпку.
Двое громил Гарсии, куривших у входа в ресторан, бросили сигареты и оттащили Эрнандо от мобиля своего босса.
Его схватили за шиворот, обыскали, и не найдя ничего подозрительного, хотели уже немного "поучить манерам", но тут Эрнандо от ужаса действительно стошнило.
Он согнулся пополам, захлебываясь от рвоты, громилы с отвращением отпустили его, отступая подальше, чтобы не испачкать туфли с чеканными стальными накладками на острых носах и брюки.
– Пошел прочь! – велели ему. – Проспись в своей норе, пьяное быдло!
Не разгибаясь, Эрнандо заковылял прочь и свернул за угол, едва держась на ногах от осознания того, что он только что сделал.
Он не мог поверить, что смог. Но все так! Маленькая коробочка, прикрепленная к ободу колеса, ждет своего часа.
Эрнандо был уверен, что шофер не нашел ее. Если бы нашел, бедняги уже не было бы в живых. Остается только ждать, пока Дон сядет на свое место за спиной шофера и мобиль тронется с места.
Эрнандо мечтал оказаться рядом в этот момент. Но боялся испортить все, если будет торчать поблизости и наблюдать, привлекая внимание подручных Гарсии. Нет, нужно отойти подальше. Эту вспышку будет видно издалека…
Эрнандо вздрогнул, когда чья-то тяжелая рука сжала его плечо.
Обернулся, втянув голову в плечи и застыл, встретив осуждающий взгляд черных глаз сына.
– Отец, – Алехандро говорил очень тихо. – Не ожидал от тебя такого безрассудства.
Оглянувшись, Алехандро схватил отца за локоть и оттащил в тень соседнего дома.
– Это ты делал в своей мастерской? – Алехандро разжал ладонь, показывая маленькую железную коробочку. – Что это, отец?
– Отдай! – Эрнандо попытался вырвать коробочку из рук сына. – Верни мне его немедленно! Я должен отомстить за Мигеля! Грязный убийца Гарсия должен умереть!
Из глаз Эрнандо брызнули слезы. Он не мог сдерживать рыданий, задыхаясь от переполняющего его гнева и горечи.
– Он умрет, я обещаю тебе, – Алехандро положил руку на плечо отца. – Но ты поспешил. Во-первых потому, что твое изобретение не убило бы Гарсию. На негодяе слишком много защиты и никакое взрывное устройство не способно причинить ему серьезный вред. А во-вторых потому, что это не Гарсия убил Мигеля.
Эрнандо замер, подняв на сына изумленный взгляд.
– Нет, это был он! Я уверен!
– Я тоже был уверен в этом, – ответил Алехандро мрачно. – Но я провел расследование. Оказалось, у комиссара было больше мотивов и возможностей.
– Комиссар Вега? Но зачем?
– Его младшая дочь. Это к ней на свидание Мигелито шел в тот вечер. Или возвращался с него. Я еще не все выяснил. Но поверь мне, отец, я узнаю все и заставлю каждого из причастных заплатить. Доверься мне. Это – не твоя война.
Эрнандо смотрел в глаза сына и видел в них мрачную решимость. Он знал, что Алехандро способен совершить такое, что ему самому недоступно. И сейчас остро ощутил, что не он один в этом мире потерял Мигеля. Семья, от которой он отгородился, погружаясь в свою беспроглядную тоску и свои планы мести, также страдала от потери. Их жизнь тоже остановилась в тот момент, когда не стало Мигеля. А он эгоистично упивался собственным горем, забыв о близких.
Эрнандо обнял сына.
– Мой мальчик… – только и смог выдавить он.
– Я не могу рассказать тебе всего. Но я прошу верить мне. Ты поможешь, если позаботишься о маме и бабушке. Ты должен защитить их и себя, чтобы мои руки не были связаны и я смог совершить задуманное. Ты сделаешь это для меня, отец?
– Да, – кивнул Эрнандо вытирая рукавом куртки промокшие глаза. – Только… ты в одном не прав, сынок.
– В чем?
– Мое изобретение убило бы Гарсию на месте. И всех, кто был в его мобиле. Мне было жаль его подружку, но она знала с каким негодяем связалась. А остальные из картеля заслуживают смерти не меньше.
– Почему ты так уверен в этом устройстве?
– Потому что это не взрывное вещество, как ты наверное подумал. Она похожа на те ловушки, что ты видел на войне, верно?
– Да. Только гораздо меньше. Что это, папа?
Эрнандо Родригес вздохнул и гордо выпрямил спину.
– Это аннигилятор, Алехандро. Я собрал его.
– Нет. Ты не мог… – сын с ужасом и недоверием смотрел то на отца, то на коробку с магнитом на задней стенке, не понимая, как отец решился собрать аннигилятор.
Эрнандо торопливо заговорил, наконец получив шанс рассказать о своем шедевре:
– Устройство не настолько сложное, как все думают. Два полярных заряда силы, я выделил их из двух мощных кристаллов – это был самый долгий процесс. Заряды положительной полярности используются везде, а вот отрицательную почти не достать. У меня был один, остался со времен работы в тайных мастерских Ордена в Рехоне, когда мы создавали оружие,
– Ты никогда не рассказывал, что работал на Орден и делал оружие!
– Я не мог рассказать, даже родным, – ответил Эрнандо.
С ранней юности когда проявился его дар, Эрнандо приходилось скрываться, следить за каждым словом и жестом, чтобы не выдать себя. Сотню лет назад королевская власть запретила Гильдию Механикус и безумная королева Беатрикс, взойдя на престол ужесточила гонение на искусников, наделенных даром оживлять механизмы. Эрнандо до дрожи боялся, что его раскроют и отнимут дар, заблокируют навсегда. Он бы не пережил такого. Лучше лишиться конечности, ослепнуть, умереть – все не так страшно, как расстаться с самой своей сутью.
Слава богам и Ордену, Эрнандо не постигла такая ужасная участь. Донья Кармен использовала все связи, чтобы ее сын оказался под защитой служителей Святой Сангвис, которые в тайне от королевской власти обучали и защищали искусников с запретным даром. Эрнандо получил образование в Орденской школе, а когда вернулся в Сан-Висенто, ему иногда приходили заказы от людей Ордена. В первые месяцы войны, когда Алехандро уже отправился на фронт, Эрнандо вызвали в Рехону. Там искусники трудились над созданием горючих смесей и взрывных устройств, которые Орден поставлял войскам Тенибросы. Эрнандо допускали к сборке аннигиляторов. Эта сложная кропотливая работа, требующая полной сосредоточенности и виртуозного владения даром, очень нравилась ему.
Много времени уходило на балансировку, сложно подобрать заряды равные до унии, если один больше, а другой меньше – эффекта не будет. И при этом достаточно стабильные, чтобы не распасться раньше времени. Сделать разделитель гораздо проще. Свое устройство Эрнандо немного доработал, встроил гироскоп. Как только машина тронется и колесо совершит полный оборот, разделитель начнет разрушаться, заряды соприкоснутся и – БУМ! Аннигиляция. Гарсия будет уничтожен на всех уровнях бытия, и даже осколка его гнилой душонки не останется в Либриуме. Эрнандо точно высчитал радиус действия своего прибора – всего три фута. Никаких лишних жертв быть не должно.
– Если бы ты не забрал анигиллятор, Гарсия сегодня прекратил бы свое существование.
– Ты ведь знаешь, что Орден делает с теми, кто незаконно создал аннигилятор?
– Да, – кивнул Эрнандо. – Меня самого аннигилируют. Но я должен был рискнуть, понимаешь? Уже не важно, что стало бы со мной. Я должен был отомстить за Мигеля.
– Обещай мне больше не делать ничего подобного, – потребовал Алехандро тоном, не терпящим возражений.
Эрнандо не успел ответить.
Из-за угла вышли бритоголовые бойцы Гарсии в кожаных куртках и направились к ним.
– Родригес, – гаркнул боец. – Пойдешь с нами. Босс хочет тебя видеть.
– Меня? – Эрнандо дрогнул, в ужасе от мысли, что навлек на семью беду.
– Нет, идиот! На кой дьявол ему сдалась твоя сморщенная рожа? Младший.
– Сейчас? – Алехандро встал к ним лицом, загородив спиной отца.
– Нет, на новый год. Сейчас, конечно, кретин. Пошевеливайся.
Рука бандидо легла на арбалет. Алехандро за спиной быстро передал аннигилятор отцу и не оглядываясь, зашагал вместе с бойцами Гарсии.
Пока в "Белом олеандре" гости танцевали под благородную классику, "Цветущий кактус" поражал смелыми ритмами уличной музыки. Песенки, воспевающие бандитскую романтику, простые и потому до боли понятные любому, трогали душу соколов и бойцов картеля, их ветреных подружек и парней с ранчо и плантаций. Простые работяги смотрели на бандидо с завистью, мечтая о той силе и статусе, которыми, по их мнению, обладали люди Гарсии.
Сегодня в "Цветущем кактусе" выступал Лиебре Мало – асконский исполнитель уличной музыки. Он так быстро читал речитатив, что порой разобрать слова было сложно, мало кто мог сравниться с ним в скорости. Но Мало любили не только за мастерство, но и за дерзкие и пронизанные особой бандитской философией тексты.
Женскую партию пела подружка Лопеса, Канарио* (канарейка). Настоящее свое имя она не называла никому, требуя чтобы к ней обращались именно так. Канарио обладала хорошим голосом и аппетитными формами, но ей было далеко до славы Эленоры, которая когда-то была знаменитостью в Рехоне и бросила все в один миг ради Фернандо Гарсии. С тех пор Эленора ни разу на вышла на сцену. Говорят, она поет иногда на закрытых вечеринках Дона, но кроме приближенных Гарсии больше никто не удостаивается чести слышать ее чарующее пение.
Марио Лоренсо смотрел из темного зала на освещенную ярким желтым лучом сцену и думал, что если бы отец застал его здесь сейчас, просто сошел бы с ума от ярости. Этот небольшой бунт заставлял сердце стучать быстрее и Марио ощущал приятное покалывание в кончиках пальцев. Может быть от алкоголя или дыма травы забвения, повисшего в воздухе душного кабачка. А может быть от чувства, что он вновь решился на что-то запретное и предосудительное.
Сын мэра часто бывал в "Цветущем кактусе". Только здесь его знали под именем Марсио и считали отпрыском нелюдимого овцевода Рамоса. Парню нравилось называть себя Марсио – разница всего в одной букве, а какой разный смысл у имен! Марио – так звала его мама, уроженка Порто Андориньо, с детства влюбленная в море. В этом имени мягкость воды – таким и ощущал себя Марио в обычной жизни. Мягким, уступчивым, способным принять любую форму, которую укажет ему отец. Другое дело – Марсио. Похоже на одно из имен Герреро, принятых в Таре, где находится его великая Арена. Место, куда мечтают попасть после смерти достойнейшие из воинов. Марсио двигался решительнее, говорил жестче, ощущал себя сильным и независимым. Но дело было не только в имени.
Бернардо Лоренсо никогда не придавал значения небольшому дару искусника, который проснулся у его сына в шесть лет. Считал это все глупостью и бесполезным баловством. И ругал маленького Марио, когда тот приходил к нему с густой рыжей бородой на лице или окруженный порхающими птичками. С тех пор Марио никогда не показывал при отце свои "дурацкие фокусы". Когда Бернардо наконец нанял учителя, чтобы развивать дар сына, спохватившись, что иначе его наследника могут отнести к свободному сословию, ничего не вышло. Марио так привык прятать свои способности, что не сумел преодолеть страх и открыться взрослому человеку.
Так обучение мастерству провалилось, как и уроки фехтования, которые Марио ненавидел всей душой. Отец презрительно бросал ему: "свободное сословие", возмущенный тем, что сыну не удалось стать ни искусником, ни человеком Меча. У самого мэра был слабый дар искусника, заключавшийся в ораторском мастерстве. Он умел расположить к себе, привлечь внимание, вызвать доверие. Идеальные качества для политика. Бернардо Лоренсо прикладывал массу усилий чтобы нравиться людям, всем кроме сына. Спроси его, что думает о нем Марио – даже не поймет, рассмеется. Кому какое дело до мыслей этого недотепы!
Марио совсем иначе относился к своему дару. Иллюзии дарили ему свободу, он всегда мог сотворить иллюзорный мир, и быть там кем угодно. Закрывшись в комнате, Марио создавал себе то доспехи рыцаря, то плащ торреро, то превращал деревянный пол в бурлящую лаву или беспокойные морские волны. Иногда он пугал своими проделками старую экономку Дельфину, заставив ее подумать что молоко убежало или огромная летучая мышь пронеслась по комнате. Однажды обратил школьного задиру в бегство, показав ему огромную чупакабру.
Но пренебрежительное отношение отца к магии иллюзий никогда не расстраивало Марио так сильно, как запрет на танцы.
Когда мальчику исполнилось двенадцать, отец приказал прекратить посещать уроки танцев, которые Марио так обожал и велел сыну "выбросить из головы эту чушь, потому что его сын должен стать новым мэром , а не дрыгать ногами, как шут".
Это был первый раз, когда Марио решился ослушаться отца. Перечить впрямую он не посмел бы. Но стал тайком приходить после уроков в танцевальный класс синьора Сенсийо. Единственное место, где он ощущал себя дома. Большой и строгий особняк мэра Лоренсо был для Марио золотой клеткой. Он не чувствовал себя хозяином даже собственной комнаты, всю обстановку которой с такой тщательностью выбирал отец, не позволяя Марио добавить туда ничего "легкомысленного". А в танцевальном классе светло, словно на сцене. Кругом зеркала, в которых отражается настоящий Марио. Здесь его понимали, поддерживали, направляли и никто не говорил ему, что он – бездарь и разочарование.
Карманных денег вполне хватало, чтобы оплачивать обучение. Марио отказывал себе в развлечениях, покупке сладостей или игрушек ради одной единственной мечты – танцевать.
Но мечта рухнула в один момент, когда отец явился на школьный концерт и увидел сына на сцене, самозабвенно отбивающего чечетку. Был скандал. Мастеру Сенсийо пришлось покинуть Сан-Висенто. А Марио подвергся порке и длительному заточению в четырех стенах. Отец думал, что навсегда отбил у мальчика охоту к танцам. Но как всегда, он видел и слышал только то, хотел. А Марио всегда говорил ему то, что Бернардо хотел услышать. Сначала потому, что не имел сил сопротивляться иначе.
На долгие годы Марио словно вода, принял форму сосуда, который вылепил для него отец. Марио угождал ему, пытался всеми силами заслужить любовь хотя бы одного из родителей. Мать оставила их, когда Марио был совсем малышом. Как говорил отец "сбежала с глупым актеришкой в Сангру". С тех пор Марио ее не видел и слышал о ней только от Дельфины. Та говорила, что синьора Лаура очень красива, но характер у нее скверный и вздорный. Такие не годятся в матери. Но для маленького Марио все было иначе. Мама бросила его, значит он не достоин ее любви.
С годами Марио пришел только к горькому осознанию – отец тоже не любит его. Ему никогда не стать тем мифическим Марио Лоренсо, который существует лишь в фантазиях Бернардо. Все попытки вызывать одобрение отца приводили лишь к новым упрекам и разочарованию. В какой-то момент Марио просто перестал пытаться.
Канарио смолкла и стихли последние печальные аккорды трогательной мелодии. Марио вздохнул. Маска Марсио помогала ему почувствовать себя другим человеком. Он словно снимал с себя груз печальных переживаний сына мэра, вместе с ненужной ему ответственностью и необходимостью соответствовать ожиданиям отца, он изменял черты своего лица, делая их более резкими, хищными – удивительно, всего пара штрихов и его уже не узнать!
С тех пор, как Марио открыл для себя мир "нижнего" Сан-Висенто – так он про себя называл улочки бедных кварталов и кабаки, в которых собирались соколы и простые работяги – его жизнь заиграла новыми красками.
Марсио и одевался иначе. Мешковатые костюмы, в которых пряталась гибкая и сильная фигура танцора, оставались в другой жизни. Марсио Рамос носил распахнутые на груди яркие рубашки и узкие черные брюки, широкий шелковый шарф на талии, туфли с острыми носами – настоящий шик, который его знакомые сочли бы вульгарным, а здесь, в "Цветущем кактусе" девчонки с ума сходили от того, какой Марсио шикарный парень.
Музыка сменилась, зазвенела струнами гитара, Канарио обхватила себя за плечи и взяла низкую ноту, а затем вступили бонго и маракасы. Чувственная бачата заставила сердца биться быстрее, искать себе пару, и Марио – нет, Марсио! – двинулся раскованным танцевальным шагом навстречу смуглянке в красной юбке.
Девушка поманила его, отступая и покачивая бедрами, а потом резко шагнула навстречу, встряхнула кудрями. Еще шаг – и она уже извивается в его руках в раскованном танце. Бачата – танец бедняков, запрещенный в приличном обществе. Никто из знакомых Марио не рискнул бы танцевать ее да и вряд ли они смогли бы. «Musica de amargue» – музыка горечи, так называют ее, потому что жизнь простых людей тяжела. Но несмотря на это, танцевали бачату всегда с весельем и огоньком.
Еще бы, какая тут может быть грусть, когда красивая синьорита прижимается к тебе бедром? Бачата – это близость, это чувственность, это один огонь на двоих танцующих. Марсио умел поделиться с партнершей своим пламенем. Он двигался плавно, словно плыл по невидимым волнам, идеально чувствовал музыку и вливался в ритм, а его глаза горели огнями неподдельного азарта.
Именно поэтому в "Цветущем кактусе" за право танцевать с ним каждый раз разгоралась настоящая битва. И когда его партнерша отошла всего на шаг, на ее место тут же втиснулась другая девушка, прижавшись к правой ноге Марсио бедром, коснулась ладонью его груди, проводя по смуглой коже в распахнутом вырезе красной рубашки. Марсио положил руку на ее талию и уверенным движением заставил красотку откинуться назад. Он растворялся в этом танце и сам верил в то, что он – простой парень, как и все здесь. Золотая клетка отцовского дома таяла и Марио расправлял крылья, отправляясь в безудержный полет. Полет в никуда…
Глава 22 Находка
Больше всего Диего сейчас огорчало не то, что снова пришлось пережить смерть и воскрешение, хотя воспоминания о том, как он падал в Крочо, приятными не назвать. В Реке Смерти он провел немного времени, оттуда всегда тяжело возвращаться, но к счастью, он снова вынырнул в мире живых и даже чувствовал себя неплохо. Мокрая насквозь одежда почти высохла, пока он пробирался по тропам обратно в долину, и даже хорошо, что вымок – иначе на открытом склоне в полдень удар бы хватил. Неприятно, конечно, шагать в мокрых сапогах, однако и это терпимо.
Но вот то, что коварная Крочо испортила кусок пирога в кармане куртки, никуда не годилось! Пришлось выбросить жидкую кашицу из теста и вишен, что не улучшило настроения Диего Верде, хотя и придало ему желания как можно скорее добраться до окрестностей бывшего логова чупакабр. Где-то там бродит его верный Самюэль, а вместе в ним вяленое мясо и кукурузные лепешки с сыром, заботливо упрятанные в седельную сумку.
Невозможность прямо сейчас пожевать что-нибудь сытное подстегивала Диего, и он торопливо шагал по травянистому склону, размышляя о том, что стало с Ритой и остальными, не позволяя себе даже усомниться в том, что с ней все в порядке. Рита умница, не то что он, в пещеру не полезла, значит, ее не должно было сильно зацепить, им с Анитой и падре Энрике больше всех досталось…
– Ну надо же! Только падре помянешь – а вот и он!
Диего остановился и с недоверчивой усмешкой понаблюдал мечущегося на противоположном краю ущелья падре Энрике. Даже с расстояния в сотню шагов было заметно что вид у того какой-то безумный.
– Один нашелся, только кажется сбрендил, – решил Диего и сложив руки рупором закричал: – Эй, падре, чего вы там застряли? Перебирайтесь на эту сторону!
Энрике остановился, замахал руками:
– Мне нужна помощь! Здесь Анита!
Диего сразу стал серьезным:
– Где? Где она?
Падре завертел головой:
– Не знаю! Там! Или вон там!
Молодой исповедник бестолково тыкал в разные стороны, но на пустынном уступе кроме него никого не было. Диего на всякий случай влез на валун, оглядел ту сторону ущелья и остался в недоумении – где это падре видит Аниту? Вывод был очевиден:
– Совсем свихнулся. Крепко его приложило… Эй, падре, стойте на месте, я сейчас! Веревка у вас есть?
Веревка у падре нашлась, и это было весьма кстати, потому что во время путешествия по бурным водам Крочо Диего своей лишился.
Дерево, свесившееся над краем, послужило мостом. Диего прополз по вытянутым над ущельем веткам как можно дальше, а потом исповедник бросил ему веревку и помог выбраться на другую сторону. Опасения, что худой высокий Энрике не слишком силен, не подтвердились, падре оказался жилистым и сумел вытянуть Диего наверх.
– И где же Анита, падре? – первым делом спросил Диего, оказавшись рядом с исповедником на каменистом плато.
– Не знаю… – исповедник потер лоб, зажмурился и потряс головой. – Мне слышится ее голос, но откуда? Не понимаю… То вижу ее здесь, то там, у камней…
– Может, вы головой ударились, падре? – с сомнением смотрел на исповедника Диего.
– Может, и ударился… вот тут болит, нестерпимо просто!
Падре схватился за голову, потирая за ухом и вдруг остановился с остекленевшими глазами, зашептал:
– Я идиот! Осел! Кретин!
– Эй, эй, исповедник, – попытался ободрить его Диего, осторожно тронул за рукав. – Не убивайтесь так, я вас к докторе Вивиане отведу, она полечит. Не нервничайте только, присядьте, отдохните немного…
Но падре взбрыкнул как горячий двухлеток, отбрасывая руку Диего:
– Это Анита звала меня! А я не понимал! Ей плохо, она ранена.... стойте, она пытается показать мне! Но я не понимаю, не знаю, где это место! Она использует рунную связь!
Диего приходилось слышать об особой связи людей Ордена.
– Опишите, что видите! Ну, живо!
Он встряхнул падре, но тот вместо того, чтобы говорить вдруг схватил Диего за руку и с силой прижал его пальцы к своей голове, за ухом.
– Смотрите! Смотрите! – шептал он. – Я попытаюсь… ну же… Видите? Пещера, кажется… там вода. Вы знаете такое место? Она смотрит сверху на долину… Вы видите?
Диего зажмурился, стараясь увидеть то, что описывал падре. Ему удалось уловить несколько смутных, смазанных картинок, и этого хватило, чтобы понять – им повезло и Анита действительно близко.
– Там! – он указал на почти отвесный скальный срез. – Она в заброшенном руднике.
– Невероятно! Как ее забросило туда?
На высоте примерно двадцати футов виднелось отверстие – вход в штольню. Диего уже шагал, на ходу сматывая веревку и сосредоточенно хмурясь.
– Там вода, – на ходу пояснил он быстро догнавшему его Энрике. – Старые штольни затопило.
– Да, я видел воду, но почему это важно?
– Она ведь муэртида, падре, – Диего как будто удивился, что исповедник не понимает таких очевидных вещей. – Из Реки Смерти выныривать в воду легче всего… Там вода и там вода. Все лучше, чем в эту дурацкую Крочо…
С точки зрения падре ничего общего воды Реки Смерти не имели ни с какой из рек Срединного Мира, но возражать он не стал. В конце концов, ему самому не приходилось этого проверять на практике, а Диего вряд ли толком понимает о чем говорит.
Исповедник пытался снова и снова связаться с Анитой, услышать ее, передать, что они спешат на помощь, но сколько ни надавливал на завиток-татуировку за ухом, ничего больше не видел. Это его пугало и он торопился как мог, чтобы не уступать Диего – тот шагал как неутомимый механизм с заряженным до отказа кристаллом внутри.
Они добрались до склона за четверть часа и остановились, задрав головы вверх.
– Гремлинова зад…
Диего не договорил, присел на камни, ероша волосы. Энрике вспомнил про фляжку с водой и протянул ее вакеро. Тот с благодарностью принял, отхлебнул и удивился:
– Вода, что ли? Эх…
То, что издали представлялось Энрике абсолютно гладкой отвесной стеной, вблизи оказалось утыкано обломками креплений, кусками лестниц и подъемных механизмов. В стороне даже валялась проржавевшая разбитая вагонетка.
– Ну, нечего время терять. Ждите тут, падре, близко пока не подходите, – велел Диего и полез наверх, ловко цепляясь за любые выступающие поверхности.
Подъем оказался нелегким. Гнилое дерево угрожающе трещало и обламывалось, камни сыпались вниз, кусок лестницы оборвался, едва Диего поставил ногу на его край и с грохотом обрушился к подножию склона, подняв тучу пыли. Энрике успел отскочить в сторону, а когда пыль рассеялась, увидел, что вакеро как упорный муравей по-прежнему карабкается по стене к своей цели.
Когда Верде повис на проржавевшем обломке рельса и раскачавшись на руках буквально забросил себя в отверстие штольни, Энрике зашептал благодарность Хранительнице.
От нетерпения и переживаний он не мог стоять на месте и бегал туда-сюда внизу, ощущая себя до ужаса бесполезным и беспомощным.
Да, он умел сражаться, считая себя всегда воином, а назначение исповедником расценил как наказание. Потом он научился необходимым для работы в храме вещам. Посвящал много времени чтению, мог благодаря благословению богини даже пользоваться той небольшой толикой силы, что доступна в Сан-Висенто и считал себя куда умнее и важнее простых вакеро с ранчо. И вот, на протяжении последнего часа Диего Верде несколько раз показал как сильно Энрике себя переоценивал!
– Эй, Падре! Принимайте! – донесся сверху крик Диего. – Поднимайтесь!
Вакеро сбросил вниз конец веревки. Возможность наконец и самому что-то делать, а не просто ждать, придала уставшему исповеднику сил.
Энрике обвязался веревкой и полез вверх, цепляясь ногами за выступы и обломки старых досок. Мысли о том, что может быть слишком поздно, и они не успели придти на помощь Аните вовремя, леденила душу, и Энрике карабкался вверх так быстро, как только мог.
Взобравшись на край с помощью Диего, он увидел у полуобвалившегося входа в шахту Аниту. Девушка сидела, привалившись спиной к каменной стене, бледная, с закрытыми глазами. Энрике бросился к ней:
– Анита!
Ее побелевшие губы пошевелились, ресницы дрогнули. Жива!
– Эх, исповедник, был бы у вас ром вместо воды, мы быстро привели бы ее в чувство, – покачал головой вакеро и указал на ногу муэртиды, перетянутую покрасневшим от крови платком. – Потеря крови, ослабела.
– Мы должны вернуться в город как можно скорее, – Энрике приложил фляжку к губам девушки, смочил ей губы. – Нужна помощь целителя. Спустим ее вниз!
Анита пошевелилась, моргнула и открыла глаза, слабо улыбнулась:
– Ну и долго же вы копались…
Энрике поднес ей флягу с водой и девушка жадно выпила все до последней капли.
– Я боялась, что вы никогда не найдете меня в этих шахтах. Разве что мою мумию…
– У тебя не было шанса сгинуть не сходив со мной на свидание, нинья.
Диего присел рядом с Анитой, осторожно коснулся ее волос, что совсем не понравилось Энрике.
– Вот выберемся, подлатаем тебя, и отправимся танцевать в "Черную голубку", – пообещал Диего с ободряющей улыбкой. – Я эти шахты знаю как свои пять пальцев. В Сьерра-Альте их как дырок в орпейском сыре, мы в детстве излазили все вдоль и поперек.
Анита осторожно выпрямилась, морщась от боли:
– Значит, ты знаешь как нам отсюда выбраться?
– Конечно, – улыбнулся Диего. – Мы пройдем сквозь гору. Я знаю один секретный лаз, который выведет нас прямо к каньону.
– Вы уверены? – замосневался Энрике. – Что, если мы заблудимся в этих тоннелях? Может быть, безопаснее спуститься вниз?
– Идите за мной, падре, – самоуверенно ответил вакеро. – Диего Верде не бросает слов на ветер. Сказал выведу – значит, так и будет.
Обломок старой деревянной рейки, обмотанный обрывком рукава, Диего поджог непромокаемой охотничьей спичкой и превратил в факел. Энрике ничего не оставалось, кроме как положиться на обещание Диего вывести их коротким путем. Они оба поддерживали Аниту, опиравшуюся на их плечи.
Энрике предлагал понести девушку, но она отказалась, только согласилась чтобы ее промокший от крови платок заменили на оторванную от второго рукава Диего полосу ткани.
– Нужно было захватить какую-нибудь целебную настойку, я идиот! – укорял себя Энрике, когда Анита охнула, неловко наступив на камень. – И призвать силу Хранительницы не могу – от Света тебе станет только хуже…
– Не беспокойтесь так, падре, – слабо улыбнулась муэртида. – Со мной все будет в порядке. Те, кто входил в Реку Смерти умеют восстанавливать свое тело. Просто надо набраться сил…
– Эх, где теперь моя фляга с ромом, – сокрушался Диего. – Коварная Крочо унесла ее! И испортила мой обед. Одни неприятности от этой речки. Хорошо, хоть сам не стал обедом для кондора, этот крылатый обжора смотрел на меня как на свеженькую бутифарру. Небось, он и стащил фляжку. Точно вам говорю, у этого разбойника было что-то такое в клюве!
Анита засмеялась и тут же прикусила губу, заглушая стон боли.
Они шли по колено в затхлой зеленой воде, впереди осторожно ступал Диего. Он передал факел исповеднику и разведывал путь палкой – непрозрачная вода скрывала куски камня, дерева, какой-то мусор.
– В этой самой шахте когда-то мы нашли клад, – Диего указал влево, – вон там, за грудой камней есть проход. Его так сразу и не заметишь.
Небольшой проход действительно прятался в тени за выступом породы. По очереди они протиснулись в узкую щель и попали в широкий тоннель где выл прохладный ветер. Падре едва уберег факел. Зато здесь было сухо, вода стекала по узкому желобу вдоль стены и они могли идти все втроем рядом.
Аните, вопреки опасениям, не становилось хуже. Казалось, она даже приободрилась. А Диего разливался соловьем, описывая свои детские похождения.
– Ребята с ранчо играли в троллей-охотников. Брали себе красивые имена. Меня, например, звали Голодным Тигром, за то, что я всегда побеждал в соревнованиях по поеданию тако. Мы обычно не брали в свои игры городских, но Тоньо Следопыт первым нашел эту шахту и показал нам. Тогда мы разрешили ему и Хано Стрелку играть с нами.
– А что за клад вы нашли? – спросила Анита.
– Сундук, – важно ответил Диего. – Правда, пустой, с одной ржавой монетой на дне. В нем наверняка когда-то бандидо хранили награбленные денежки. Либо они сами все растратили до того, как Орден расправился с ними, либо уже после их смерти кто-то нашел сундук. В любом случае, нам не досталось их кровавого добра, но оно и к лучшему.
– Да уж, находка, старый сундук, – хмыкнул Энрике. – И где же он? Сгнил?
– Нет, его уничтожил в гневе один негодяй, которого мы звали Торито (*бычок). Здоровенный и злобный потомок троллей.
– Как Альваро?
Анита живо заинтересовалась рассказом. Энрике считал что совершенно зря, разговорчивость Диего его раздражала.
Диего кивнул, поудобнее перехватывая Аниту за талию. Она зашипела от боли и он переместил руку , но поток его красноречия остановить было сложнее, чем повернуть вспять Крочо:
– Представьте уменьшенную копию такого же противного Мальвадо. Я с трех лет участвовал в родео, и этот негодяй всегда обходил меня! Сначала я думал, что мало тренируюсь, но потом Мудрая Шаманка открыла мне правду про его троллиные фокусы.
– Шаманка? – удивился Энрике.
– Мудрая Шаманка, – важно пояснил Диего, – предводительница нашего "троллиного племени". Девчонка умела лечить едва ли не с пеленок. Все бегали к ней с разбитыми коленками и синяками. Потому ей было особое почтение – спасала нас от родительских нагоняев. Однажды даже сломанную ногу Пустынного Ветра вылечила, когда этот дурак грохнулся с крыши кораля. За это ее так и прозвали – Шаманка, а Мудрую уж она сама себе придумала, и на другое имя отзываться не желала, характер у нее всегда был – что твой кремень! И вот как-то Мудрая Шаманка лечила мои ушибы после родео и рассказала, что этот негодяй Торито использует троллиные фокусы чтобы усмирить свою лошадь и рассердить коней соперников. Нам тогда было лет по десять. Я в первый раз участвовал верхом на коне, а не на овце. Такая злость меня, помню, взяла. Я при всех обозвал Торито обманщиком и пообещал отомстить ему. Сказал, что устрою родео, где он будет вместо быка, и я удержусь на его спине больше десяти секунд. Ох и шум поднялся! Тогда взрослые нас растащили, но Торито обещал намять мне бока при первой же возможности.
– Я полагаю, вы оба пытались исполнить свою угрозу, но Торито это удалось лучше? – почти не скрывая надежды что так оно и было, спросил Энрике, когда Диего замолчал, остановившись у развилки.
– Как я сказал, мой враг умом не блистал, а я был хитрее, – Диего не терял своей раздражающей самонадеянности. – Нам сюда.
Свернули направо. Факел вспугнул стаю летучих мышей, которые заметались под сводами с громким шелестом крыльев и мерзкими криками.
Довольно скоро они оказались в широком туннеле с хорошо сохранившимися рельсами на полу. Диего выглядел довольным.
– Если нам повезет найти вагонетку, сможем доехать с комфортом.
И к неудовольствию исповедника, продолжил командовать:
– Нинья, присядь тут, я пройду вперед, а вы падре посмотрите там, увидите какую-нибудь штуку с колесами – зовите.
Аниту усадили на сухом местечке у стены. Энрике с тревогой всмотрелся в ее бледное лицо. Девушка успокоила его, закрывая глаза:
– Идите, падре, я в порядке. Отдохну немного и пойдем…
Ругая на чем свет стоит самонадеянность, с которой он позволил Аните лезть к дикому Источнику и не представляя, как она преодолеет путь по тоннелям пешком, Энрике почти бежал вдоль рельс, распугивая факелом какую-то мелкую живность.
И его отчаянные молитвы Хранительнице были вознаграждены! Радостный крик исповедника огласил давно покинутые людьми коридоры, и пошел гулять эхом, превращаясь в устрашающий многоголосый вопль.
– Что? Падре, вы живы? – Диего вынырнул из темноты с ножом в руке. – В порядке? Ну и голосина у вас! Я уж думал на вас тролли тут напали. Нашли чего?
Сконфуженный произведенным эффектом Энрике показал свою находку: деревянную платформу без бортов на проржавевшей раме. К счастью, все колеса уцелели, и даже настил был почти цел.
– Да вы просто молодец, исповедник! – обрадовался Диего. – Ну, теперь повезем нашу муэртиду как принцессу, покатим прям как на карете!
Они поставили платформу на рельсы, Диего выломал доску с одной стороны, соорудил нечто вроде тормоза. Аните экипаж понравился:
– Лучше, чем мобиль мэра!
Диего с Энрике устроили муэртиду на платформе, а сами стали толкать "карету" под уклон. Колеса скрипели, ржавчина сыпалась и отлетала кусками, но потом дело пошло веселее, платформа постепенно разогналась и пошла довольно резво, так что и они оба смогли запрыгнуть и ехать вместе с Анитой.
Колея вела всего в одном направлении и выбирать развилки им не приходилось, но иногда на рельсах оказывался мусор или камни, тогда приходилось слезать и расчищать дорогу, а потом снова разгонять платформу. Но в целом путешествие стало гораздо комфортнее, особенно для Аниты, и падре был этому очень рад. Настолько, что даже напомнил Диего о неоконченном рассказе.
– Так чем кончилась та история с Торито, Диего? Вам удалось выполнить обещание и проехаться на его спине?
– О, это была настоящая война! Берегите глаза! – Диего тормозил платформу перед поворотом и от доски во все стороны летели щепки. – Я не показывался нигде в одиночку, со мной всегда были мои парни с ранчо, а Следопыт и Стрелок следили за Торито и его прихвостнями. А когда я распустил слух о кладе, нашему бычку стало не до мести, от жадности все из головы вылетело!
За поворотом уклон у туннеля стал сильнее и платформу даже не пришлось разгонять – она сама охотно покатилась вперед.
Анита сидела, опираясь спиной на Энрике, а он старался как мог оберегать ее от толчков, осторожно обнимая хрупкие плечи девушки. Она была так близко, она доверяла ему! От этого сердце билось сильно и гулко, так что слова Диего долетали до исповедника точно издалека.
– Пустили слух, что в одной из шахт нашли клад – огромный сундук набитый сокровищами доверху и не знаем, как спустить его вниз. А когда убедились, что наживка проглочена, и наши враги стали обсуждать как завладеть сундуком, Следопыт и Стрелок громко "договорились" сходить в шахту за кладом. Как мы и думали, Торито увязался за ними. Требовал отдать ему сокровище. Стрелок и Следопыт сделали вид что боятся до ужаса, повели его в тот туннель и показали сундук с большим навесным замком. Рядом ржавая монета и бусинки валяются. Торрито сразу и поверил что сундук полон сокровищ. Повозился с ним знатно – дергал за дужки, попробовал сбить петли булыжником, но замок не подвел, да и сундук тоже. Но Торито упрямый! Обвязал сундук веревкой, спустил вниз, а потом той же веревкой привязал его к собственной спине да так и тащил до самого ранчо! Пыхтел, потел, но тянул! А мог бы надорваться из-за своей жадности.
– Подожди, но ты ведь говорил, что нашел пустой сундук, – удивилась Анита. – Что же тогда тащил на своем горбу Торито?
– Меня, – радостно заявил Диего. – Только представь его глаза, когда он закрывшись в сарае распилил замок, вскрыл крышку и увидел там вместо монет и золота самого Голодного Тигра! Кстати, я действительно был ужасно голоден – пока сидел в этом сундуке доел все орехи и сушеные фрукты, которые взял с собой, а Торито все шагал и шагал. Я боялся, что вой моего желудка выдаст меня раньше времени.
Анита рассмеялась:
– Тебе бы больше подошло прозвище Коварный Змей! И как Торито только не убил тебя, после того как ты прокатился на спине этого бычка?
– Я был уверен, что он меня растерзает, – подтвердил Диего. – Повезло, что Следопыт и Стрелок были рядом. Они-то в слежке – настоящие мастера, не то что Троллиная Башка. Против троих он долго не продержался. Но и обиды не стерпел. Вызывал нас на битву.
– Трое против одного не слишком благородно, – не удержался исповедник.
– Ой, падре, Торито один в толщину был шире нас троих вместе взятых, и выше на голову, – отмахнулся от обвинения Диего. – А битву обставили честно, по всем правилам. Мудрая Шаманка потребовала, чтоб мы бились по заветам Герреро. Собрались у Трехрогого кактуса. Выходили на поединок по одному. Тогда Хано Стрелок и навалял Торито, сбил с него спесь. Все мальчишки еще долго помнили эту славную победу. Зеленомордый негодяй обещал больше не пользоваться своими фокусами на родео, только разве можно верить троллям…
Ветер усилился и за очередным поворотом резкий свет ударил в глаза – выход наружу сиял небесной синевой.
– Я же говорил, что знаю дорогу, – радостно закричал Диего и в этот момент его доска-тормоз с треском разлетелась на куски, а платформа понеслась под крутой уклон с устрашающей скоростью.
…
– Падре! Падре, очнитесь! Смотри, глаза открыл! Живой, что ему сделается.
Белая пелена отступила и Энрике проморгавшись увидел над собой обеспокоенные лица Аниты и Диего.
Сел, преодолевая головокружение и понял, что сидит на мягкой травке, неподалеку валяется перевернутая платформа, колеса еще медленно вращаются, а по склону вверх к черному зеву штольни тянется сверкающая белая дорожка.
– Что это? – Энрике ткнул в белую полосу.
– Да вы что, исповедник, совсем ничего не помните? Видишь, нинья, у него с головой худо, я тебе говорил, – Диего смотрел с жалостью.
– Это же вы, падре Энрике, – мягко сказала Анита. – Вы нас спасли. У вас такой необычный дар!
– Я нас спас, – исповедник потер лоб, еще раз всмотрелся в след на траве и внезапно вспомнил.
Как неуправляемая платформа вылетела из туннеля на крутой склон, и стало понятно – на первой же кочке она перевернется и накроет собой пассажиров, или выбросит их в ущелье.
– Настоящий ледовый спуск! Как в орпейских горах, они там так катаются! – не унимался Диего. – Эх, падре, и вы молчали что так умеете!
– Вы были великолепны, Энрике!
Анита смотрела с восхищением и впервые назвала его по имени! Энрике сразу расправил плечи и решительно поднялся на ноги.
– Я не был уверен, что получится. Прошу, не говорите никому об этом. Мой дар нестабилен, и лучше о нем никому не знать.
Анита нахмурилась, но кивнула, а Диего уже не слушал – он увидел пасущихся в тени скал коней и узнал своего Самюэля.
Заслышав зов хозяина, Самуэль радостно заржал и побежал навстречу.
– Мой мальчик, как я рад тебя видеть! – ласково гладил коня по морде Диего . – Испугался, наверное? Не бойся, все хорошо. Скоро мы вернемся на ранчо и я тебя расседлаю, почищу, покормлю, отдохнешь как следует. Потерпи немного, – Диего полез в сумку и радостно заулыбался. – Ром и закуски на месте. Теперь мы точно спасены!
Глава 23 Мудрая Шаманка
Доктора Вивиана Фабрегас и ее напарник доктор Ласаро Ривас прибыли на ранчо "Две Луны" так быстро, как только смогли. Лукас, посланный за ними, не мог толком ответить ни на какие вопросы и Вивиана на всякий случай захватила с собой весь набор, которым пользовалась на родео.
Докторов встретила Сильва и, причитая, повела в дом.
– Нормальные-то люди разве так отдыхают? Выдумали еще отдых – в горы лезть, козоедов стрелять! – ворчала кухарка. – Может, теперь поумнеют! Не гасиенда, а чисто лазарет, побитые, переломанные все! Чудо еще что живы, святая Эулалия услышала мои молитвы! И собакам досталось, ветеринар уж подлатал кого мог, а бедный Нерито не выжил, всего изгрызли, аспиды!
Из кухни показался Диего с бурито в руках:
– Мудрая Ша… гххмм… кххмм… – он подавился и постучал себя в грудь. – Докторос, проходите, мы вас заждались.
Доктор Ривас сразу приступил к делу:
– Какого рода травмы? Укусы чупакабр? Сильва упоминала переломы – вы попали под камнепад?
– Вроде того, – уклончиво согласился Диего. – Сначала чупакабры-переростки, здоровенные, как слоны, потом камни, я вот искупался неудачно…
– Сколько пострадавших? – не тратила времени на лишние разговоры, Вивиана – Все здесь?
– Девушки в спальне у Риты, наверху, их трое. И трое мужчин – мои вакеро и исповедник, – отрапортовал Диего, нетерпеливо косясь на недоеденный бурито. – Мужчины в гостиной.
– Я займусь мужчинами, а на вас дамы, – предложил доктор Ривас. – Если закончите раньше, присоединитесь ко мне.
Вивиана подозрительно прищурилась:
– У девушек есть серьезные травмы?
– Муэртида распорола ногу и потеряла много крови, – Диего даже перестал жевать. – Риту приложило о камень головой, но рука все еще крепкая, – он потер затылок. – Так обрадовалась, когда увидела что я жив, чуть не убила. Кэрол, кажется, в порядке.
– Так чего ты здесь языком чешешь? – рассердилась Вивиана и устремилась спасать раненых.
Диего только головой покачал, глядя ей вслед:
– Вот ни капли не изменилась. Пойдемте, доктор Ривас, к парням.
Первым делом Вивиана взялась за Аниту. Пришлось сразу надеть перчатки, чтобы не касаться кожи муэртиды:
– Такое прикосновение может стоить вам нескольких лет жизни, – предупредила Анита. – Я сама всегда ношу перчатки и не позволяю людям меня трогать.
– А как же с поцелуями и прочей романтикой? – заинтересовалась Рита, пока доктора промывала рану.
– Нужен подходящий партнер. Не каждый способен вынести любовь муэртиды, – Анита поморщилась – потревоженная рана очень болела.
Вивиана закончила обрабатывать рану и обложила ее плоскими камнями с троллиными пиктограммами, нашептывая что-то вполголоса. Рана перестала кровоточить, края стягивались и рубцевались.
– Может остаться шрам, – предупредила доктора. – У нас тут не столица, методы варварские, но другие не работают.
– У вас очень необычный подход к целительству, – заметила Кэрол, внимательно наблюдавшая за процессом.
– Зато действенный, – хмыкнула Вивиана. – Моя прабабка – шаман троллиного племени, из Народа Ветра. Только троллиный шаманизм может работать в такой глуши.
– У вас есть родня среди троллей? – удивилась Анита. – Ни за что бы не подумала!
– Дети Ветра никогда не считали меня своей – слишком мелкая, слишком мало во мне от настоящей троллины на их взгляд. Но бабка разглядела мой дар и обучала меня. Ей было плевать, как выглядит мое физическое тело, она всегда смотрела на меня через астрал.
Вивиана убрала камни, наложила повязку с заживляющей мазью.
– Слабость от потери крови пройдет через два-три дня. Пейте отвары, оставлю для вас Сильве нужные травы. Завтра в лечебницу на перевязку.
– Благодарю, доктора, некроманты восстанавливаются быстро, – Анита облачилась в чистую рубашку и штаны, одолженные Ритой. – Прогулка на кладбище – и буду как новенькая.
– Сотрясение и ушибы, – выслушав и осмотрев Риту, доктора написала на листочке список трав для отваров и велела: – Сядь ровно, Рита и закрой глаза.
Вивиана сосредоточенно массировала пальцами сначала виски Риты, затем – всю голову. Попадание на нужную точку отзывалось легким уколом в подушечку пальца и коротко вспыхивала руна на костяном кольце. На каждом пальце кольцо было с разным знаком, Вив сделала их когда-то под руководством бабушки, и символы вырезала под монотонное пение старух Племени Ветра, призывающих Духов Предков. Пять птиц – на левой руке и пять зверей – на правой, тотемы всех родов племени, открывали ей путь к помощи лоа, самых могущественных духов. Бабушка показала ей, что не только в живых существах, но и в предметах заключены духи. Наука называет это «магической энергией», а Вивиане было без разницы, как называть – главное, это помогало ей лечить людей.
– Как себя чувствуешь? – завершив процедуру, Вивиана стряхнула руки и снова провела над головой Риты.
Рита осторожно повернула голову в одну сторону, в другую:
– Не болит! Спасибо, доктора, гораздо лучше!
– Мозги перебирать – мое любимое занятие. Как будто желе перекладываешь. Не пугайся, это целительский юмор, мозги на желе не похожи. Скорее уж на многослойную паутину или лабиринт. Углубляться туда я не возьмусь, так, подлатать немножко. Это вот Григорио Каса – тот в этом лабиринте гуляет как вздумается.
У Кэрол Беннингем вспыхнули глаза:
– Григорио Каса – гений! Посещала его лекции в Сангре, это невероятно! Незаурядный ум, сумасшедшая харизма и откровеннейший цинизм. Ваша шутка, доктора, ему бы понравилась.
– Вы счастливее меня, – вздохнула Вивиана, осматривая Кэрол. – Я мечтала побывать на лекциях Касы, но увы… Зато у меня есть его книга, с автографом! Дед привез из Сангры. Я не нахожу у вас серьезных повреждений. Есть гематомы, симптомы утомления.
Кэрол показала Вивиане медальон с вензелем «ГК»:
– Защита от повреждений, сработала безупречно. Персиваль заказал нам эти медальоны перед поездкой у Григорио Касы.
– Тогда я не удивлена, что вы пострадали меньше других, – согласилась Вивиана. – Вот мазь от ушибов, наносить каждые три часа, все быстро пройдет.
В комнату сунулась любопытная физиономия Диего:
– Как вы тут, девчонки?
– Иди сюда, красавчик, – поманила его Вивиана, – пока Ривас занят, я тебя осмотрю.
– Не стоит, доктора. Я уверен, со мной все в порядке!
Диего попытался отступить, но с докторой Фабрегас такие фокусы не проходили.
– В порядке или нет, это я тебе скажу, – ответила Вививана тоном, не терпящим пререканий. – На диван, немедленно!
– Но…
– Стесняешься снимать рубашку? – ухмыльнулась Вивиана. – Значит, Клариссия говорила правду…
– Клариссия? – нахмурился Диего и поспешил в комнату, выяснять кто же возвёл на него поклеп. – Это которая? Что она про меня наговорила?
– Что ты подкладываешь под одежду полотенца, чтобы плечи казались шире, – насмешничала Вивиана.
Диего такого стерпеть не мог. Скинул куртку, сдернул рубашку, напряг плечи и пресс. Девушки выдали хором одобрительное "Ооооо!!!" и даже поаплодировали.
– Ну, что, видите? Нет тут никаких подкладок!
– Дай-ка потрогаю, вдруг это иллюзия, – смеясь, Вивиана прощупала бицепс Диего. – Да, пожалуй, все натуральное. Ссадин и ушибов не видно, – она продолжала водить ладонями над телом Диего. – Повреждений внутренних органов тоже. Я бы сказала, что ты здоров, но…
– Врачебные тайны, доктора, – Диего склонился к ней и прошептал: – Если вы что-то заметили, остальным не обязательно об этом знать.
– Вы правы, синьор Верде, – Вивиана подала ему рубашку и отступила. – Все в порядке, пойду посмотрю, не нужна ли моя помощь доктору Ривасу.
– А мы пойдем на кухню! – обрадовался Диего.
Девушки спустились на первый этаж, где доктор Ривас заканчивал осмотр исповедника. Обнаженный торс Энрике привлек пристальное внимание дам. Кэрол шепнула:
– Завидую синьоритам Сан-Висенто! О таком исповеднике можно только мечтать!
Вивиана тоже не осталась равнодушной:
– Счастливица вы, муэртида, каждый день видите падре без рубашки!
– И каждый раз интересно, – подтвердила Анита.
Анита второй раз увидела татуировку на груди исповедника, но теперь она выглядела иначе. Что именно изменилось, муэртида понять не успела. Исповедник, смутившись, потянулся за рубашкой, а Диего торопил:
– Сильва заждалась, синьориты, идем скорее.
В кухне уже благоухал свежесваренный крепкий кофе и манили румяными боками пирожки-эмпанадос.
– Твои волосы, Диего, – обнимая большую кружку кофе, Анита смотрела на голову Диего.
– Я еще в горах заметила, – подтвердила Кэрол. – У тебя белое пятно на полголовы! Раньше его не было.
– Так вот почему вы все так странно на меня пялитесь, – Диего одной рукой провел по волосам, другой сунул в рот целый пирожок. – Я феводня ф фентре фнимания!..ммм…Сильва, ну и вкусно же ты печёшь!
Сильва с довольной улыбкой хлопотала вокруг исцеленных. Анита даже немного порозовела, выпив две чашки кофе со сливками. Отказавшись от третьей, она поманила Диего:
– Проводи меня на террасу, хочется посидеть в тишине.
Диего с готовностью последовал за муэртидой, прихватив шаль, которую сунула ему заботливая Сильва.
Вдвоем они устроились на деревянных ступеньках, ведущих к цветочным клумбам. Анита даже закрыла глаза, вдыхая ароматы ночных цветов и свежескошенной травы, и не протестовала, когда Диего укутал ее в теплую полосатую шаль, а после не убрал руку. Диего придвинулся ближе, девушка положила голову ему на плечо, и несколько минут прошли в томном, наполненном ожиданием молчании.
– Что же, теперь ты не пойдешь со мной танцевать в "Черную голубку", нинья? – Диего заглянул в лицо Аните. – Я не попаду на родео, чтобы выиграть наше пари, будем искать пропавшего Персиваля. А завтра последний день.
– Найдите бедолагу, Диего. Даже если ты не попадешь на родео, в моих глазах ты герой – укротитель дикой вагонетки!
Они оба засмеялись, рука Диего поползла вниз, но Анита быстро перехватила ее и вернула назад.
– Диего Верде, у нас так много общего.
Муэртида повернулась и стащив перчатки, запустила пальцы в шевелюру вакеро.
– Например, вот это белое пятно в волосах. Ты ведь побывал сегодня в Реке Смерти, как и я. И судя по размерам пятна, не впервые. Как тебе удалось выбраться оттуда?
Ее пальцы перебирали волосы Диего, а он блаженно жмурился, как кот, которого гладят – ни бледности, ни гримасы боли, ни попытки отшатнуться, и продолжал непринужденно болтать:
– Выбраться? А разве это сложно?
– Не играй со мной, милый, – промурлыкала муэртида. – Свободно входить в Реку могут только некроманты, но сколько я ни пыталась разглядеть это в тебе – ничего подобного не вижу. Либо тебя вытащил какой-то другой некромант – но откуда бы он взялся в горах? Либо ты скрываешь дар – тогда он у тебя совершенно невероятный, чтобы хватило сил держать постоянную маскировку. И мое прикосновение никак на тебя не действует. Кто ты, Диего? Я еще совершенно точно не встречала такого как ты!
– Как это не действует? Я весь горю! – рука Диего очень красноречиво прижала Аниту к крепкому мужскому телу. – Нинья, когда ты на меня так смотришь, я готов стать кем угодно, но некромантия точно не мое призвание, – Диего приложил вторую руку к сердцу в самом искреннем жесте. – Я простой вакеро, умею укротить лошадь, вагонетку, если надо – полезу за тобой снова к взбесившемуся Источнику, потащу на себе, если не сможешь идти, и прикрою спину в драке. Я не стану ныть, если сочтешь меня неотесанным болваном и умчишься в столицу, посмеиваясь над провинциальным парнем, которому вскружила голову. Но прошу – дай мне шанс. Возможно, тебе нужен именно такой как я.
– Такой загадочный? – прищурилась Анита.
– Такой надежный, – не согласился Диего. – И такой влюбленный… Я потерял голову, как только увидел тебя.
– Так это не твоя голова? Подменили?
– Вероятно, что-то мысли в ней странные. Все о прекрасной черноволосой муэртиде. Думаю только о тебе, нинья! Ты совсем меня заворожила.
– Наверное, ты говорил это всем синьоритам Сан-Висенто, – поддразнила его Анита.
– Не всем, а только самым красивым! Но ты красивее их всех, и я готов сказать тебе то, что не говорил никому из них.
– Что же?
Анита подалась к Диего, он медленно склонялся к ее лицу, не отрывая взгляда от чуть приоткрытых нежных губ…
– Анита, доктора Фабрегас зовет тебя, – голос исповедника вклинился в сладкую тишину и разорвал очарование момента. – Хочет дать рекомендации для восстановления…
Диего разочарованно выдохнул сквозь зубы, сожалея, что исповедник – не ранчерро, которому можно было бы накостылять, чтоб не лез в самый ответственный момент куда не просят. Анита легко вскочила и ускользнула в дом, Диего отправился следом. Падре Энрике проводил его таким страдающе-ненавидящим взглядом, что вакеро почувствовал себя почти отомщенным за прерванный романтический момент.
Вивиана вошла в кухню, вытирая мокрые руки белоснежным полотенцем:
– Вам, муэртида, стоит до завтра остаться на ранчо, вы слишком слабы, здесь безопаснее. Рита, у тебя было сильное сотрясение. Не рекомендую завтра выступать на родео.
– Спасибо, Вивиана, – Рита присела рядом с Диего. – Сильва, сделай мне травяной отвар, пожалуйста. Меня все еще тошнит. Простите, докторос, что потревожили вас в столь позднее время.
– Это пустяки, ночные дежурства часто бывают веселыми, – Вивиана присела за стол рядом с Ласаро. – Вот чашечка кофе будет для нас с Лачо лучшей благодарностью.
– Почему в городе опасно? – Анита села напротив докторы, и от Диего не укрылось как они обменялись быстрыми взглядами с исповедником.
– Эти волны, Народ Ветра называет их "ксибипийо", не знаю как правильно перевести… когда что-то выкачивает силы и люди начинают слабеть и умирать. На деревенскую округу это не распространяется, – пояснила устало Вивиана. – Так что на ранчо пока безопасно.
Сильва, охая, налила докторам кофе и подвинула тарелку с тапос.
– Но арену захватывает, – вздохнул доктор Ривас. – Сегодня опять…
– Много травм, – подтвердила Вивиана. – Сегодня сумасшедший день. Ксибипийо, еще мощнее чем вчера.
– Сегодня была вторая волна? – Анита сжала кулаки. – Я должна была это предвидеть, когда раздразнила шамана! Кто-то умер?
– Да, – подтвердила доктора. – Двое тяжелых, один старик с пневмонией. Погасли, как будто кто-то свечи задул. И донья Кармен едва не покинула нас.
– Донья Кармен? – забеспокоилась Рита. – Но ведь она жива?
– Да, я заходила к ней вечером. Чувствует себя гораздо лучше и стала бодрее. А была так слаба, я боялась, что она не переживет сегодняшний день. Сильва, можно мне еще кофе?
– Диего, нужно поспать пока есть возможность, – Рита поднялась из-за стола. – У нас около четырех часов до рассвета. Отдохнем, а потом – в "Черного Быка" к Мальвадо.
– К Варо? – удивилась Вивиана. – А зачем это вам понадобился мой кузен?
– Моего друга утащили тролли, – Кэрол нервно расхаживала по кухне. – Это все – моя вина! Я же знала, что Перси как ребенок! Нельзя потакать его капризам. Нужно было отговорить его от этой дурацкой затеи с охотой. А вдруг Персиваля уже сварили в котле эти дикари?
Вивиана обиделась:
– Не такие уж они и дикари. Народ Ветра не пожирает людей. Я уверена, что ваш друг жив и здоров. Если, конечно, он не сделает что-то оскорбительное для племени. Ума не приложу, зачем им вообще понадобился человек. Они никого к себе не пускают.
Диего остановил Кэрол и успокаивающе погладил по плечу.
– Не волнуйся, найдем твоего гранда. Может, троллям понравился его огромный арбалет?
Вивиана нахмурилась:
– гранд? Значит, импер?
– Да, – подтвердила Кэрол. – Персиваль хозяин замка, сильный импер.
– Тогда, наверное, они сделали из него что-то вроде кристалла для подзарядки.
– Что? – лицо Кэрол вытянулось. – Что они с ним сделали?!
– Думаю, шаманка выкачивает из него энергию, – как о чем-то совершенно будничном сказала Вивиана. – Сильва, можно еще кусочек твоего божественного сыра?
Исповедник и муэртида уставились на доктору с совершенно одинаковым выражением, напомнившем Диего чупакасадоров, учуявших след. Энрике быстро спросил:
– А это такой простой процесс?
Вивиана кивнула, принимая от кухарки новую чашку горячего кофе со сливками и тарелку начос с сыром:
– Ничего сложного. Обычно бабушка Мэйэра такое не практикует, но если она заболела или ослабла, ей нужен кто-то для подзарядки. Шаманизм – это обмен. Чтобы где-то прибавить, надо где-то отнять. Я для лечения беру силу из камней, в которых живут горные и пустынные духи. Ловлю их, запираю в камни. Бабушка так тоже делает, но это долго и сложно. Из людей черпать силы проще, особенно когда ты слаб.
– Нужно скорее забрать его оттуда! – Кэрол умоляюще посмотрела на Диего.
– Утром поедем и заберем, – уверил ее Диего. – Он продержится, сама говоришь – он сильный.
Кэрол благодарно склонилась ему на плечо, и Диего поймал сразу два ироничных женских взгляда – Анита и Рита не скрывали улыбок. Только Вивиана была занята своим кофе и вкусным овечьим сыром больше, чем популярностью Диего у дам.
– Вот что. Я отправляюсь с вами, – решительно заявила доктора, допив кофе.
– А как же дежурство? – забеспокоился доктор Ривас.
– Сменюсь в четыре и я свободна, – пожала плечами Вивиана. – Заслуженный выходной.
– Тебе бы отоспаться, – покачал головой доктор.
– У бабушки Мэйэры возьму бодрящую настойку, – подмигнула Виви. – Один глоток – и неделю можно не спать.
Ранчо "Черный бык" раскинулось у северного склона длинного горного отрога. Такая близость к владениям троллей отпугивала из этих краев даже картель, но тем, кто не скрывал своего родства с Народом Ветра, это было только на руку.
Обширные луговые пастбища принадлежали Мальвадо. Прекрасные кони лучших асконских пород и племенные коровы составляли гордость ранчо и приносили хороший доход. Хозяин с семьей жил в добротном каменном доме, окруженном зеленой лужайкой. В рассветный час он поднялся, чтобы вместе со своими вакеро вернуть коней с выпаса в загоны, но его планы были нарушены неожиданным и не слишком приятным визитом.
– Синьор Мальвадо, там кто-то приближается к ранчо, – доложили ему вакеро, дежурившие у коралей. – Большая группа всадников, кажется, с оружием.
– Всем приготовить арбалеты, – велел Альваро. – Сезон сбора еще не начался, а проблемы тут как тут.
Вакеро выстроились у ограды перед домом хозяина с арбалетами, готовые защищать свое ранчо от налетчиков.
Всадники медленно приближались и не спешили доставать оружие. Когда они подъехали ближе, Альваро разглядел свою кузину Вивиану и управляющего "Двух Лун".
– Гремлиновы копыта, что за странная компания? – Мальвадо собирался опустить арбалет, но заметив Диего Верде вскинул его снова.
Следом ехала какая-то столичная дама и вакеро из "Двух Лун". Альваро понятия не имел, зачем все эти люди собрались вместе и что им понадобилось в "Черном быке", но пускать их на свою землю не собирался.
– Убирайтесь прочь с моей земли, лунатики! – рявкнул Мальвадо и выстрелил под ноги коню Диего.
Самюэль взбрыкнул, дернулся в сторону, Диего пришлось успокаивать его, натянув поводья. Всадники остановились в полусотне шагов от ограды под прицелами арбалетов.
– Еще шаг, и выстрелю тебе в башку, Верде!
– Варо, что за манеры? – крикнула ему Вивиана. – Мы к тебе по делу.
– С тобой я поговорю, Виви, – ответил Мальвадо. – А остальные пусть проваливают к гремлиновой бабушке!
Вакеро "Черного быка" продолжали целиться в незваных гостей, а те, кажется, уходить не собирались, но и двинуться вперед не решались.
– Варо! Что тут происходит?
Громкий женский голос разрушил напряженную тишину, и лицо Альваро моментально поменяло выражение. Он отступил в сторону с почти виноватым видом и вперед вышла синьора Мальвадо, высокая, статная женщина в рабочих левайсах и клетчатой рубашке. Облако кудрявых черных волос удерживала цветастая косынка, завязанная узлом надо лбом, закатанные выше локтя рукава открывали сильные мускулистые руки. Синьора Мальвадо держала длинную деревянную ложку со следами красного соуса – похоже, оторвалась от приготовления завтрака для мужа и детей. Открытый спокойный взгляд больших карих глаз делал ее скуластое лицо с типично асконским острым профилем по-настоящему красивым – не правильностью черт, а внутренним равновесием, которое так редко встречается и неизменно притягивает к себе людей, наделяя обладателей такой счастливой натуры истинной привлекательностью.
– Варо, это по-твоему гостеприимство? – нахмурила широкие брови Барбара. – С каких это пор ты встречаешь собственную кузину и наших соседей с арбалетом?
– Барбара, дорогая, – голос Альваро, обращенный к жене стал выше тона на два и привычное рычание испарилось, – этим людям нечего здесь делать.
– Какая чушь, – заявила Барбара и бросила гневный взгляд сначала на мужа, а потом на Диего. – Ваше дурацкое противостояние зашло слишком далеко. Деретесь по барам, как глупые мальчишки, а эти ваши шуточки на родео… выставляете себя идиотами. Соперничество – это неплохо, а враждуют с соседями только недальновидные глупцы. Бодаетесь рогами, как два молодых бычка, и не видите, что этим спрутам с их плантациями, только того и надо. Куда легче нападать на ранчо, зная, что соседи не придут на подмогу. Что случилось с "Зелеными воротами", забыли?
При упоминании "Зеленых ворот" у Диего закаменело лицо.
– Соперничать будете на родео, – строго заявила Барбара. – А в обычной жизни общайтесь как взрослые люди. Хотите вы того или нет, но чтобы вести дела, нужно уметь разговаривать и с конкурентами тоже.
– Вы правы, синьора Барбара, – Диего приложил ладонь к груди. – Я прошу прощения за свое поведение. Варо, может забудем на время наши ссоры? Хотя бы до вечера, пока не начнется родео.
– Гремлина с два, – насупился Альваро. – Я все знаю, это вы что-то сделали с нашими лассо, поэтому мои ребята проиграли на третий день!
– А разве не ты нашептал коням свои наговоры на второй день? – парировал Диего.
– Опять твои троллиные штучки, – синьора Барбара наступала на мужа, гневно потрясая ложкой. – Говорила я тебе, веди себя как приличный человек! Начал нечестную игру, не удивляйся, что с тобой поступают так же. Что о нас люди скажут? Как будут относится к твоим детям, зная, чем занимается их отец? Выиграть приз родео обманом? Какой позор! Ох, повезло же мне выйти замуж за дикаря!
– Дорогая, – лицо Альваро в один момент утратило всю суровость. – Умоляю, не сердись. Я больше не буду использовать троллиные наговоры на родео. Тебе не будет за меня стыдно. Я возьму первый приз в честной борьбе и ты будешь гордиться мной!
Кажется, Барбару тронула речь Мальвадо или его щенячий взгляд. Во всяком случае, она смягчилась.
– Может быть, спросишь гостей, зачем они к нам явились? – подсказала она мужу, опустив ложку.
Измученная неопределенностью и тревогой Кэрол умоляюще глядела на Барабару:
– Мы пришли просить синьора Мальвадо сопроводить нас в деревню троллей.
От удивления у Альваро брови сложились домиком:
– Сдурели, что ли? Зачем вам соваться в Дно Кувшина?
– Охотники Народа Ветра забрали туриста, – пояснила Вивиана. – Думаю, для бабушки. Надо его вызволять.
– Э, нет, туристы меня не интересуют, – отмахнулся Варо. – Ты и сама можешь показать им дорогу.
– Бабушка Мэйэра меня послушает. А вот остальные – нет. Меня не принимают всерьез. Ты – другое дело. Ты ведешь торговлю с племенем, тебя уважают.
– Уважают это громко сказано, – скромничал Варо. – Не пытаются убить или забрать товар без оплаты – вот и все уважение.
– Варо, – Барбара строго посмотрела на мужа. – Человек в беде. А ты отказываешься помочь. Неужели ты хочешь прослыть бессердечным троллем или хуже того, пособником похитителей?
Бородатая физиономия Мальвадо приобрела мученическое выражение.
– Но дорогая… я не могу. У меня родео!
– Успеем вернуться до родео, если выедем прямо сейчас, – лучился оптимизмом Диего.
– И мы готовы щедро заплатить за ваши услуги, – подхватила Кэрол.
– Отличная мысль, – просияла Барбара. – Любая работа должна быть оплачена, в том числе и работа проводника. Собирайся немедленно! Я прослежу, чтобы ребята пригнали коней с выпаса.
– Только ради тебя, – вздохнул Мальвадо, и тут же заявил: – Но ни за какие форины я не поеду никуда до завтрака!
– Об этом не беспокойся, милый, – улыбнулась ему Барбара. – Фахитас ждет на столе! И вас это тоже касается, господа из "Двух Лун". Привязывайте лошадей и живо в дом, два раза повторять не буду.
– Вот кого надо брать с собой в горы! – шепнула Кэрол на ухо Диего. – Барбара умеет укрощать троллей!
Глава 24 На лезвии бритвы
У стеклянной двери под вывеской с ножницами и расческой скучали соколы, и завидев их, опытные горожане благоразумно откладывали посещение парикмахерской.
Панкрасио Перро сидел в высоком кресле перед зеркалом, ожидая пока парикмахер приступит к делу, и недовольно морщился. Осунувшееся помятое лицо, болезненный блеск покрасневших глаз, глубокие тени под бровями и складки на лбу выдавали его состояние слишком явно.
Дела Перро катились катились в пропасть. Он перебирал все обстоятельства, которые привели его к нынешнему положению дел, пытаясь найти причину. Панкрасио подозревал, что дерзость Падальщика Доусона не была случайной. Такая наглость была бы объяснима, если бы Падальщик имел дела с Лопесом или Грасо, и кто-то из этих шакалов слил информацию о том, когда и куда поедут люди Пса с крупной суммой.
Панкрасио уже выгреб все что мог, но не покрыл даже половину своего долга перед
Гарсией. Снял деньги с вкладов, тряхнул должников, повысил распространителям дневной план выручки, продал запас банковского золота по крайне невыгодной цене – лишь бы успеть к концу недели.
Не сделай он этого, сейчас не сидел бы в мягком кресле с теплой салфеткой на щеках.
Парикмахер повязал вокруг похудевшей шеи Пса белую накидку и прошелся по густым темным волосам мокрой расческой. Панкрасио доверял этому человеку не только свою шевелюру. Парикмахер был полезен, через него стекались к Псу нужные сведения, выболтанные во время стрижки невнимательными посетителями, а сам брадобрей был нем как рыба, когда дело касалось секретов Панкрасио. Но будет ли он так же полезен, когда Перро не сможет платить?
В этот раз он сумел щедро оплатить услуги своих приближенных и охраны. А вот на оплату труда фасовщиков и работников на перевалочных пунктах уже не хватало. Панкрасио знал, что Грасо и Лопес уже обхаживают его людей и плантаторов, пытаясь переменить к себе. Что будет, если в следующем месяце он не сможет заплатить даже охране? Убьют его, пристрелят, как шавку или передадут в руки конкурентов, чтобы те повеселились вдоволь?
От этой мысли Панкрасио нервно дернулся, опытный парикмахер вовремя убрал ножницы. А может быть, он уже пошел на содержание к Грасо или Лопесу? В последнее время Хорхе стал носить дорогие рубашки, это подозрительно.
– Ты стал завзятым модником, Хорхе, – заметил Панкрасио непринужденно. – Сколько стоит твоя рубашка?
Парикмахер замер с расческой в руке, натянуто улыбнулся:
– Это все из-за синьоры Осорио. Она дама требовательная, хозяйка шляпного салона. Я за ней ухаживаю, но соперники не дремлют. Пришлось разориться на новый гардероб.
– Даришь ей цветы, украшения? – продолжал расспросы с фальшивым благодушием Панкрасио.
– Да она цветов не любит, говорит, что чихает от них, – Хорхе с тревогой наблюдал, как Перро берет со столика остро наточенную бритву. – Украшений не дарю, сразу предупредила чтобы и не пытался. Она, мол, женщина порядочная и сама себе хозяйка.
Пёс засмеялся:
– Она умна, эта синьора Осорио. Бережет твои денежки, чтобы наложить на них руку после свадьбы! Ну, хоть в ресторан она с тобой соглашается пойти?
– Да, синьор, в ресторан мы ходили, – отступил на полшага парикмахер, не сводя глаз с бритвы.
– В "Белый олеандр"? – прищурился Пёс.
– Нет, нет, что вы, синьор! Такой ресторан мне не по карману!
– Что это ты пятишься от меня как рак, Хорхе? Вырастил такие длинные руки, что стрижешь на расстоянии? Или тебе противно ко мне прикасаться? Или, может, страшно посмотреть мне в глаза? Говорят, предателям страшно смотреть в глаза тем, кого они предали!
Пес отлепил со щек салфетки, бросил в угол, поднялся из кресла и двинулся на Хорхе. Бритва порхала у него между пальцами стальной бабочкой, сверкала в свете ярких ламп голодным блеском.
– Синьор, прошу вас, синьор! – залепетал парикмахер, закрываясь руками.
Бритва в ловких пальцах Панкрасио метнулась к груди Хорхе и тот зажмурился от страха, вскрикнул.
Холод коснулся его груди, Хорхе уже прощался с жизнью и тихо скулил от ужаса, ожидая страшной боли, но ее не было. Парикмахер открыл глаза, шумно выдохнул – пострадала только его рубашка, теперь вся передняя часть, нарезанная на ленточки, жалко свисала вниз. Перро искромсал ее, не задев тело, но от этого было только страшнее. Хорхе всхлипнул и умоляюще сложил руки:
– Синьор Панкрасио, я ваш душой и телом! Клянусь Святой Девой!
– Ну что ты трясешься как кролик, я же пошутил, – широко улыбнулся Панкрасио, повернул бритву ручкой от себя и протянул Хорхе. – Держи и закончи свою работу. Я никогда не обижу того, кто мне верен, амиго.
Дрожащими пальцами парикмахер принял бритву, глядя с ужасом на изрезанную рубашку. А Панкрасио вернулся в кресло.
Дьявол с ним, с Хорхе. Разберется после. Пока есть проблемы более важные.
Деньги. Без них Панкрасио – не жилец. Он уже начал собирать долги отовсюду и большую надежду возлагал на ранчо "Желтая крыша", хозяин которого должен ему крупную сумму с жирными процентами. Сбор с лавочников и торговцев – это гроши, капля в море.
Хорхе снова принялся за дело, но чувствовалось, как он едва сдерживает дрожь в руках. Надо было позволить ему закончить, еще не хватало, чтобы дурень от страха испортил стрижку.
Панкрасио жаждал как можно скорее вернуть свой прежний статус не только из-за того, чем грозит неудовольствие Дона.
Эленора. От одного воспоминания о ней Панкрасио бросало в жар. Женщина, которая не боится ничего, и с такой легкостью танцует на лезвии клинка! У Пса не было иллюзий – если удача покинет его, Эленора тоже отвернется и не будет больше жарких свиданий в палатке под звездным небом или на заднем сиденье мобиля Гарсии.
Mierda! Он не сдастся, не проиграет! Нужно быть глупцом и слабаком, чтобы позволить себе утонуть, когда судьба крутит перед лицом золотом хвостом. Перро не глуп и не слаб. Он сделает все, что потребуется, чтобы взобраться на вершину. Так что пусть парикмахер бреет его как следует. Панкрасио сохранит свой лоск и шик, выглядеть как победитель – уже половина дела.
Где гремлины носят этого Родригеса?
Зашелестела занавеска. Панкрасио не мог повернуть голову, Хорхе как раз брил ему подбородок, но краем глаза заметил темную куртку и шляпу, блеск арбалетов своих ребят. Родригес снова явился тогда, когда у горла Перро холодела сталь бритвы, и Панкрасио внутренне напрягся. Оказывается, их первая встреча оставила неприятный след. Нужно как следует прижать этого рейнджера, чтобы осадок от ситуации, где Панкрасио ощущал себя беспомощным в руках Родригеса, исчез.
Хорхе вытер гладкий подбородок босса, сдернул с него накидку и удалился.
Перро медленно поднялся, смерив Родригеса презрительным взглядом. Даже в самый трудный период своей жизни Перро выглядел как подобает настоящему мужчине – идеально выбрит и причесан, элегантный костюм наилучшего качества сшит на заказ в Рехоне, лаковые туфли сияют.
Отставной рейнджер в потертой куртке и запыленных ботинках был похож на простофилю-вакеро. И тем не менее, Родригес может быть слишком опасен и невероятно полезен для того, кто сумеет им грамотно воспользоваться. Была ли права Эленора, когда посоветовала Псу сделать эту рисковую ставку?
Алехандро молчал, неподвижно глядя в лицо Псу под прицелом арбалетов – соколы получили распоряжение ни на минуту не опускать оружие и выполняли его очень старательно, повторить судьбу лейтенанта и лишиться головы не хотел никто. Панкрасио заговорил первым:
– Я выписал тебе щедрый кредит – сохранил твою жизнь. Пришло время возвращать долги.
Взгляд Родригеса сделался тяжелым:
– Сомнительная щедрость. Твои соколы преследуют мою семью. Мои родные не могут выехать за город, воспользоваться услугами лекарей, и даже лавочники закрывают перед ними двери.
– Твоей семье нужно заслужить право вновь пользоваться благами этого города, – Панкрасио не скрывал раздражения. – Сан-Висенто принадлежит семье Гарсия. И пока вы не докажете свою лояльность, придется терпеть некоторые неудобства. Прежде всего, тебе следует научится хорошим манерам. Со мной никто не говорит в подобном тоне.
Люди с арбалетами напряглись. Если бы не проклятые обстоятельства, если бы он не нуждался так отчаянно в немедленном притоке доходов, если бы в центре задуманной операции не находился этот наглец, если бы не магический контракт!.. Панкрасио заставил себя не тянуться к бритве, искушающе поблескивавшей на столике.
– Ты обещал мне встречу с нужным человеком. Просто трепал языком? Если то, что ты наплел мне – ложь, я заставлю пожалеть о каждом сказанном слове.
– Встреча назначена, – Алехандро извлек из кармана конверт.
Панкрасио подал знак, один из бойцов взял конверт у Родригеса, проверил его и предал боссу.
Панкрасио развернул письмо без обратного адреса, написанное размашистым аристократическим почерком на белоснежной бумаге, быстро пробежал глазами:
– Вопросы о здоровье и разговоры о погоде? Ничего о делах! Если это письмо для твоей бабули, а ты вздумал водить меня за нос…
– А ты бы стал доверять свои дела бумаге? Твои люди ведь вскрыли письмо еще до того, как я получил его. Что мешало это сделать кому-то еще? Например, Тайному Корпусу или комиссару?
– Хочешь сказать, письмо зашифровано?
– Да. Полковник прибудет в Рехону в понедельник. Встреча назначена в отеле вечером.
– Из чего это следует? – сощурился Панкрасио.
Алехандро покачал головой, давая понять, что не станет раскрывать шифр. Панкрасио прошелся по комнате, еще раз пробегая глазами письмо.
– Почему сразу не пришел ко мне, когда получил письмо?
– Расшифровал и сразу пошел. Искал тебя в "Белом Олеандре", – цедил слова, будто они на вес золота, Родригес.
Перро скрипнул зубами. У него не хватало денег проводить вечера в "Белом Олеандре", как раньше. А Эленора, без сомнения, там…
Панкрасио медленно приблизился к Алехандро, остро сожалея, что не может пустить в ход бритву. Не так, как с Хорхе. Нет, с Родригесом он поиграл бы куда интереснее! Но дела прежде всего.
– Вот что, Родригес, – улыбка Перро напоминала оскал добермана. – Будь готов ехать в Рехону, я пришлю за тобой. И если что-то пойдет не так, у твоей семьи заботы будут гораздо серьезнее, чем теперь. Потерять обоих сыновей, одного за другим! Переживут ли они такую утрату?
Наконец он добился, чтобы в глазах Родригеса мелькнуло хоть какое-то чувство! Но напрасно Панкрасио ждал, что тот даст ему повод хотя бы немного сорвать гнев.
Молча забрал письмо и, не спрашивая разрешения, развернулся к выходу. Арбалетчики преградили ему дорогу, но Панкрасио жестом велел пропустить его.
Возможно, они с этим Родригесом чем-то похожи. Оба ведут опасную игру, надеясь выбраться из пропасти и сорвать солидный куш. Разница лишь в том, что Панкрасио получит всё, а Родригесом пожертвуют, как пешкой.
Глава 25 Дно Кувшина
– Можете снимать повязки.
– Впервые в жизни слышу от тебя что-то приятное, Мальвадо! – Диего с облегчением содрал с лица плотную ткань, которой им всем завязали глаза – непременное условие, на котором тролли согласились пустить чужаков в свое поселение. – Это что, кусок нестиранной рубашки?
– Нет, Верде, – ухмыльнулся Мальвадо, – это портянка!
Диего с невнятным восклицанием отбросил в сторону тряпку и с любопытством огляделся:
– Так значит, это и есть Дно Кувшина? Живописное местечко.
Перед ними лежала округлая высокогорная долина. Сверкая на солнце, с уступа на уступ перепрыгивала горная речушка, собираясь внизу в озеро, от озера расходились лучами аккуратно прокопанные канавы для полива огородов и садов. Склоны гор, превращенные в террасы, радовали глаз заботливо возделанными полями маиса, фасоли и тыквы. Целый склон занимали плантации голубых агав.
Заприметив их, Диего одобрительно покачал головой:
– Не отказался бы попробовать местного пульке (*исп. pulque – алкогольный напиток крепостью 2—8%, получаемый из забродившего сока агавы). Мальвадо, может, договоришься, чтобы нас угостили?
– Меньше болтай, Верде, – раздраженно буркнул Мальвадо.
С тех пор как они встретились с дозорными и Альваро вступил с ними в переговоры, он стал еще неприветливее, чем обычно. Высокий и крупный, куда крупнее большинства асконцев, Мальвадо на фоне своих родичей из Народа Ветра выглядел скромно, уступая им и в росте и в ширине плеч. И заметно нервничал.
Кэрол и парни-вакеро тоже освободились от повязок и сгрудились вокруг Диего как цыплята вокруг курицы, испуганно озираясь по сторонам.
Мальвадо с Вивианой о чем-то договаривались с высоким троллем-дозорным, который привел их сюда. Судя по неприязненным взглядам и презрительно оттопыренной губе, украшенной костяным кольцом, тролль не соглашался с тем, о чем его просили. Он изредка отрицательно покачивал головой, отчего две толстых косы, украшенных бусинами и перьями, метались у него по груди как черные змеи. Всю его одежду составляли короткие штаны и широкая кожаная лента, пересекающая темно-зеленую волосатую грудь. Боевой лук покачивался за спиной дозорного, у пояса рядом с колчаном висел широкий стальной клинок.
Диего прекрасно знал, как относятся к оружию эти зеленокожие. Вот и этот обладатель огромного лука с презрением смотрит на арбалеты. Но разве может их палка сравниться со скоростным , дальнобойным, удобным чудом современной оружейной промышленности? Все эти рассуждения о мастерстве стрелка, легкости и быстроте, точности прицельной стрельбы и о том, что владение луком искусство для избранных, а стрельба из арбалета – ремесло для неумех, настоящие глупости. Главное – эффективность. Чтобы натянуть тетиву на луке с самого Диего ростом, надо быть вот таким здоровенным троллем, а выстрелить из механического арбалета сможет даже Кэрол.
Но нервировать громилу-тролля было бы неразумно, и Диего терпеливо ждал, пытаясь высмотреть среди глиняных домиков фигуру Персиваля, пока Вивиана бойко тараторила на троллином наречии с упрямой зеленой горой мышц. Дозорный не проявлял к ее словам никакого интереса. Но когда Мальвадо достал мешочек табака и протянул троллю, тот сразу сменил равнодушную мину на некое подобие улыбки, ткнул пальцем в Кэрол, Диего, Вивиану, Мальвадо и жестом велел чужакам следовать за ним. Парням с ранчо разрешили сесть в тенёк под деревом и даже принесли сосуд из выдолбленной тыквы. Судя по довольным улыбкам, которыми обменялись вакеро, в сосуде была отнюдь не вода.
Диего тоже с радостью остался бы под деревом, но следовало присмотреть за Кэрол.
Они прошли мимо детей, шумно и весело игравших с кожаным мячом. Дети тут же бросили игру и увязались следом. На порогах домиков, крытых пальмовыми листьями, старушки мирно дымили трубками и перебирали фасоль, а старики сноровисто плели корзины из тростника. Те и другие провожали чужаков цепкими взглядами.
Тролль-дозорный быстро шагал впереди, так что Кэрол и Вив едва поспевали за его широкими шагами. Он коротко бросил что-то сквозь зубы, и ребятишки тут же отстали, стараясь держаться на почтительном расстоянии.
– Какой надутый индюк, – шепнул Диего Вивиане.
– Это же Ачил, лучший из молодых охотников племени! – Вивиана смотрела на здоровяка с непонятным Диего восхищением. – Самый завидный жених в поселке. Жаль, у меня нет шансов, – засмеялась девушка, – я совсем некрасивая для троллей, низенькая, худая и бледная. В невесты не гожусь.
Диего расхохотался:
– Вив, ты серьезно? Этот болотномордый – лучший мачо здесь? У него же руки болтаются как у гориллы!
– Да, это потому что у Ачила так развиты мышцы спины! – Вивиана продолжала буравить тролля мечтательным взглядом. – Но он меня даже не замечает…
– Вив, одумайся! В Сан-Висенто не найдется парня, который не мечтал бы пригласить тебя на танец. А этот твой моховой валун и танцевать-то не умеет. Только дрыгаться под бубен. А почему здесь только старики и дети, где вся молодежь? Я так хотел посмотреть на красавиц-троллин, – подмигнул Диего.
– Вон они, в поле, – указала Вивиана на склоны и горные террасы. – Ухаживают за маисом.
И в самом деле, среди ровных рядов растений склонились фигурки в широких шляпах. Среди зелени мелькали меховые спины альпак, неторопливо объедавших кусты.
Ачил привел их к большому дому на окраине поселения, у самой воды. У огромного, врытого в землю кувшина сидели старухи и не проявляли ни малейшего интереса к гостям. Кэрол, сжав в волнении руки, обратилась к Мальвадо:
– Умоляю, спросите, где же Персиваль? Я схожу с ума от беспокойства! Его нигде не видно. Он еще жив?
Но Ачил только расхохотался в ответ на вопрос Мальвадо и ушел, оставив пришельцев в обществе старух.
На глазах у Кэрол выступили слезы:
– Я так и знала! Его больше нет в живых! Ах, зачем я позволила Перси ехать в эти края, зачем не воспротивилась, когда он захотел в горы! Ведь он как беспомощный ребенок!
– А мне кажется, он отлично справляется, вы его недооцениваете, – Вивиана с улыбкой направилась к старухам.
– Они все здесь такие бесчувственные! – потрясенно проговорила мадам Беннингем. – Я и вправду готова поверить, что эти тролли – каннибалы!
– И абсолютно напрасно, дорогая Кэрол, эта антинаучная и устаревшая концепция опровергнута моими личными наблюдениями. Конечно, у Народа Ветра весьма специфические представления о морали, что для примитивных культур в порядке вещей. Однако это не повод приписывать троллям подобные извращенные вкусы. Они едят фасоль, тыквы, мясо коз и баранину. Рацион не слишком разнообразный, но вполне питательный.
Услышав эту речь, Диего и Кэрол завертели головами в полном недоумении. Безусловно, тирада принадлежала гранду Персивалю, его размеренный голос с лекторскими интонациями не узнать было невозможно.
– Персиваль? – неуверенно проговорила Кэрол. – Диего, вы слышали его тоже? Или у меня галлюцинации? Где же он?
Диего в недоумении пожал плечами:
– Может его сунули в тот большой кувшин?
Молодая женщина ахнув бросилась вперед, и только когда одна из старух встала и отбросила с головы пеструю шаль, Кэрол поняла, что все это время гранд был у нее перед глазами.
Хохот Диего, которому вторил и Мальвадо, распугал уток на пруду и привлек ребятишек, так что торжественное обретение потерянного гранда состоялось в окружении полуголых зеленокожих детей под шум крыльев, возмущенное кряканье, и веселые возгласы.
Сам гранд Персиваль при этом проявил выдержку истинного аристократа, с невозмутимостью приняв восторги Кэрол по поводу встречи и на вопросы о том, как себя чувствует, ответил:
– О, прекрасно. Я помог этой милой пожилой синьоре, – он указал на устрашающего вида старуху, – восстановить силы. Готовился какой-то ритуал, и хотя у меня было сильное искушение принять в нем участие, я все же убедил синьору Мэйэру получить от меня помощь сразу. Она была очень слаба, и я опасался, что просто не дотянет до конца церемонии.
– Но как ты сумел с ними объясниться? – изумилась Кэрол.
Она крепко держала гранда за рукав, опасаясь что стоит отпустить – и Персиваль снова исчезнет. Но гранд Персиваль чувствовал себя вполне уверенно, глаза его горели фанатическим блеском ученого:
– Я неплохо говорю на наречии островных троллей, здешний диалект, хотя и отличается, в целом имеет ту же лексическую основу. Так что для меня не составило труда овладеть местным вариантом тролланга и получить доступ к настоящим этнографическим сокровищам племени!
Вивиана успела пошептаться со старой шаманкой и ухватив свободную руку гранда Персиваля, с благодарностью потрясла ее:
– Спасибо вам, бабушка Мэйэра говорит, вы помогли ей! Столько силы! Она в восхищении. И при этом вы даже не ослабели. Я вижу, вы в хорошей форме, и бабушке теперь ничего не угрожает. Как вам удалось?
Самодовольную улыбку, которой расцвел Персиваль после слов Вивианы, простил даже Диего:
– Многолетняя практика работы с Источником. Я много путешествую, и научился запасаться энергией впрок. И я не остался в накладе, взамен синьора Мэйэра согласилась поделиться со мной легендами и рассказать о традициях Народа Ветра. Ценнейшая информация! Я напишу монографию по итогам этой экспедиции, это будет поистине революционное исследование.
– Так вот почему вы сидите со старухами в женской шали! – понимающе кивнул Диего. – Вам рассказывают бабкины сказки, а для мужских ушей они не предназначены!
– Ограниченный и поверхностный взгляд на вещи! – гордо вскинул подбородок гранд. – Впрочем, не все в состоянии понять ценность полевой этнографии.
Пронять Диего подобными речами было сложнее, чем приучить волка к вегетарианской диете. Он только широко улыбнулся в ответ:
– Некоторым куда ближе традиции асконского родео. Что ж, гранд Персиваль нашелся, в седле держаться сможет, и я не вижу причин обременять Народ Ветра нашим присутствием.
Все согласились, что самое время отправляться в обратный путь, однако тут возникло неожиданное препятствие.
гранд Персиваль не желал покидать Дно Кувшина!
Невзирая на уговоры Кэрол и Диего, гранд твердил, что его миссия еще не окончена и покидать троллей он не намерен, не испив до краев всей мудрости предков Народа Ветра.
– Но нас пустили сюда совсем ненадолго, ты даже не представляешь каких трудов стоило уговорить проводников! – пыталась втолковать Персивалю ситуацию мадам Беннингем. – Если мы сейчас не уедем с тобой, второго шанса уже не будет.
– Я уверен, дорогая Кэрол, ты что-нибудь придумаешь, – отмахнулся от ее слов гранд. – Развлекайся на родео, займи себя чем-нибудь на неделю, а потом приезжай за мной снова.
Диего залюбовался тем, как умоляющее выражение на лице Кэрол сменяется сначала удивлением, а потом и гневом.
– Ты притащил меня в Аскону, обещая совместный отдых, а вместо этого собираешься бросить одну? Я спала сегодня два часа! Поднялась еще затемно! Умоляла синьора Мальвадо помочь, пешком карабкалась в горы за страшным огромным троллем, а ты говоришь "что-нибудь придумаешь"?! Я уже придумала! Или ты сейчас отправляешься со мной, или нашей дружбе конец!
Персиваль попятился перед наступающей на него Кэрол, однако позиций не сдал:
– Я не могу поехать с тобой сейчас! Я надеюсь услышать космогонические мифы Народа Ветра и возможно мне удастся увидеть местные шаманские практики. Синьор Диего, присмотрите за мадам Беннингем, и за тем, чтобы она не скучала.
И демонстративно накинув на голову женскую шаль, мятежный гранд снова уселся в кружок старух.
– Он просто… просто…
Кэрол обернулась к Диего, кипя от возмущения и тот с готовностью подсказал:
– Олух.
Кэрол согласно кивнула и невольно улыбнулась в ответ.
– Но что нам теперь делать? Не бросать же тут! Хотя я бы с удовольствием засунула его в тот кувшин!
– Погодите огорчаться, Кэрол, – утешил ее Диего. – Вивиана поболтает со своей бабулей и все уладит. Если шаманка велит Персивалю убираться, он может артачиться сколько угодно – отнесут и выкинут за пределы деревни. А мы пока вот тут присядем и отдохнем, нам еще обратно к лошадям не меньше мили топать.
– Какая жуткая эта шаманка, – поежилась Кэрол, усаживаясь рядом с Диего в тени яблони. – И огромная!
Действительно, рядом с похожей на замшелый валун старой троллиной Вивиана казалась ребенком. Седые косы, перевитые кожаными лентами со множеством костяных подвесок обрамляли изрезанное глубокими морщинами лицо шаманки с крупным орлиным носом и большим тонкогубым ртом. Темные, как обсидиан, глаза смотрели из-под кустистых бровей цепко и внимательно. Ее черная, как и у других старух широкая юбка с яркими вышитыми узорами, шаль с широкой бахромой и красная рубаха выглядели и новее и богаче, чем у прочих обитательниц деревни. Множество браслетов звенело на мощных руках и щиколотках, бусы и шнурки с амулетами рядами висели на шее. В левой руке Мэйэра держала палку увенчанную высушенной головой.
– Ты видишь, видишь? – зашептала Кэрол указывая Диего на голову. – У нее там человеческая голова!
– Это голова тролля, кого-то из самых уважаемых предков бабушки Мэйэры, – безмятежно ответил Диего.
– Мне кажется, синьора Мэйэра злится на нас, – Кэрол даже задрожала под пристальным взглядом шаманки.
Гортанный голос старухи приводил ее в ужас, казалось, шаманка предает чужаков страшным проклятиям.
Кэрол не ошиблась – шаманка и правда была не довольна.
– Зачем ты привела сюда этого векуфе, внучка?
– Кого ты имеешь в виду, бабушка? – удивилась Вивиана.
– Вон того бледного коротышку под деревом, – Мэйэра поежилась. – Я вижу на его шее петлю, за ним тянется след из золы и пепла…
– Ты ошиблась, бабушка, Диего не злобный дух, он человек.
Шаманка покачала головой:
– Отмеченный Смертью ходит под светом солнца! Кто не ушел в назначенный час в Мир Духов, тот перерождается в чудовище. Душе тягостно находиться в теле, предназначенном Смерти. Как переспевший фрукт, она едва держится в непрочной оболочке, мучается сама и начинает мучить других. Если он еще не стал чудовищем, то это случится совсем скоро.
С опаской взглянув на высушенную голову Нда-Гонги, Вив осторожно заметила:
– Я видела, что он отмечен, но в этом нет ничего дурного. Диего спас от смерти очень сильный шаман и оставил на нем свою печать, чтобы другие шаманы видели, кто это сделал.
– Тогда он служит воле этого шамана, на такое способен только кто-то очень сильный и очень темный! Наверняка этот векуфе служит ему. Будь осторожна, если ему прикажут, он может причинить вред людям. И кто знает… может быть, он уже это делает.
– Я буду следить за ним, бабушка, – пообещала Вивиана.
Еще раз перебрала в памяти что увидела когда осматривала Диего. Вензель "ГК" был для нее красноречивым свидетельством того, что Григорио Каса когда-то вернул Диего к жизни, но ни причин этого, ни последствий Вив не знала.
– Уводи скорее отсюда этих чужаков. Мне тяжело дышать в их присутствии, – Мэйэра откинула голову и приложила к сердцу ладонь, перевитую разноцветными шерстяными шнурками.
– Ты плохо себя чувствуешь? – заволновалась внучка. – Я могу отправить их с Варо и остаться с тобой…
Шаманка отрицательно покачала головой, прикрыв тяжелые темные веки.
– Нет, Ити(*малышка), тебе придется надолго покинуть меня.
– Но почему?
– Я закрою Дно Кувшина, чтобы спастись от гнева Быка.
– Какого быка? О чем ты говоришь?
Горячая ладонь шаманки сжала руку Вивиан:
– Разве ты не чувствуешь как дрожит земля под его копытами? Как горячее дыхание разъяренного Быка уже долетает до нас? Оно сбило меня с ног, когда Бык пробудился, и все мои силы ушли чтобы защитить детей Ветра от его гнева. Хорошо, что духи предков послали мне знак, и наши воины привели мне его, – Мэйэра ткнула палкой в сторону Персиваля.
Недоумение Вивианы разрешил сам гранд. Медленно подбирая слова, он заговорил на тролланге:
– Синьора Мэйэра говорить ручей проснуться.
С трудом разбирая странное произношение гранда, Вив пыталась его понять:
– Какой ручей?
Но гранд не пожелал переходить на остийский:
– Ручей, поток, вода течь…
– Источник? – догадалась Вивиана. – Здесь, у нас, в Асконе?
Персиваль радостно закивал:
– Так, Источник не спать больше. Моя видеть.
Эта новость поразила Вивиану:
– Значит, Аскону ждут большие перемены. И кто знает, что они принесут.
– Ты мудра, Ити, – обняла ее шаманка, – помни все, чему я тебя учила. Бык снова отрастил сломанный рог, он свиреп и беспощаден. И укротить его сможет лишь такой же свирепый и беспощадный человек. Троллям нечего делать там, где идет эта битва. Духи не любят когда Исток раскидывает вокруг свои сети. Сети Быка скоро покроют это место, и Детям Ветра придется уходить вслед за духами предков.
Персиваль выслушал слова шаманки с жадным любопытством и взорвался вопросами на ломанном тролланге, но шаманка не ответила ни на один. Отмахнувшись от гранда как от назойливой мошки, она величественно поднялась на ноги. Зазвенели многочисленные бусы, резные фигурки и монетки в косах, всколыхнулся широкий вышитый подол черной юбки и многочисленные шали.
– До новой луны Народ Ветра покинет Дно Кувшина. Настают трудные времена.
– Бабушка, как же так?
Вивиан не верила своим ушам. Невозможно даже представить, что Дно Кувшина опустеет! Что бабушка Мэйэра будет далеко, и возможно, они больше никогда не увидятся. На глаза девушки навернулись слезы, и шаманка, заметив это, ласково коснулась черных волос внучки:
– Мое сердце хочет чтобы ты ушла с нами, Ити, но духи против. Они говорят, твой путь лежит вниз, в долину. Там твое предназначение, следуй за ним.
Шаманка прижала внучку к необъятной груди, поцеловала в лоб и сунула в руку кожаный мешочек:
– Никому не показывай и не открывай, пока духи не дадут тебе знак. Прощай, Ити, Нда-Гонга присмотрит за тобой.
По знаку шаманки воины окружили чужаков, с Персиваля сдёрнули шаль, не обращая внимания на потесты привязали к шесту, и таким же манером, как доставили его в Дно Кувшина, потащили обратно. Вскоре воины перешли на бег и пробежали через всю деревню, красуясь силой и быстротой. За ними с улюлюканьем неслись ребятишки, размахивая цветными ленточками, женщины смеялись и комментировали процессию, осыпая бегунов зернами кукурузы и фасоли, так что отбытие Персиваля превратилось в настоящий праздник.
Но Вивиана теперь видела то, что ускользнуло от ее глаз вначале. За идиллически мирной картинкой жизни поселения на самом деле скрывались сборы в дорогу. Плетеные корзины предназначались для пожитков, фасоль засыпали в мешки, которые навьючат на спину ламам, а взрослые торопились собрать урожай.
Чувство неминуемой утраты висело над Дном Кувшина горьким туманом, отделяя счастливые воспоминания прошлого от неизвестности будущего.
Глава 26 Духи предков
Доставив гранда к границам своей территории, тролли аккуратно отвязали его и исчезли в густом кустарнике. С чужаками остался только Ачил, он и повел их дальше. Но когда усталые люди добрались наконец до своих лошадей, охотник не повернул обратно в поселение.
Он уселся рядом с Вивианой на траву, пока все набросились на припасы, упакованные заботливой Сильвой в седельные сумки. Вивиана протянула ему кукурузную лепешку с сыром, Ачил не отказался, невозмутимо проглотил угощение. Украдкой посматривая на охотника, Вив вздыхала. Не только по бабушке она будет скучать…
Диего подал знак, пора было ехать, Вивиана устроившись в седле, наконец решилась взглянуть Ачилу прямо в лицо:
– Прощай, Ачил, пусть духи предков будут к тебе благосклонны.
– Духи любят меня, Фасолинка, – самоуверенно заявил Ачил.
– Как ты назвал меня?
– Фасолинка, – повторил охотник. – Мелкая и белая.
Вивиан обиженно поджала губы, но решила что не время ссориться:
– Только ветер знает, когда наши дороги снова сойдутся, Ачил…
Тролль взглянул на небо, прищурился:
– После захода солнца Ачил будет под твоей крышей, Фасолинка.
Вивиана подумала, что неправильно поняла молодого тролля. Может ее тролланг хуже, чем она думала? Нехватка практики сказывается. Вивиана молча махнула рукой на прощание Ачилу и ее рыжая кобылка потрусила следом за Самуэлем.
– Это просто возмутительно, – Персиваль потирал запястья, натертые веревками. – Мои этнографические изыскания оборвались на самом интересном месте. У меня наконец был шанс услышать версию исхода с острова Тролл от Народа Ветра! Островные версии давно уже записали, а меня лишили такой уникальной возможности. Этот Рог Быка спал триста лет, кто мешал ему поспать еще немного?
– Ты задаешь правильный вопрос, Персиваль, – заметила Кэрол. Ее легкий и живой нрав не позволял долго демонстрировать обиду. Она не простила гранда, но молчать дольше была не в силах. – Источники ни с того ни с сего не просыпаются. Что-то послужило толчком.
– Варо, небось твои фокусы, – тут же подначил хозяина "Черного Быка" Диего.
– Это у вас, лунатиков, в ходу всякие грязные штуки, – взвился Альваро. – Источники не по моей части, а вот начистить кое-кому физиономию – это могу, хоть сейчас!
– Как дети, – покачала головой Вивиана. – В городе об Источнике лучше не болтайте. Если он и правда пробудился, королевская власть этим займется. А местным нечего в это лезть.
Все согласились с Виавианой, даже Мальвадо с Диего проявили редкое единодушие.
Кавалькада всадников довольно быстро продвигалась вниз по склону и покинув тенистые заросли вечнозеленых дубов, вскоре выбралась на плоскую равнину, поросшую чапаралем. Здесь сразу же пришлось прятать лица и плечи за широкополыми шляпами, поднять к самым глазам платки, чтобы мелкая бурая пыль на забивала нос.
Персиваль совсем приуныл. Он даже не жаловался больше, а ссутулившись, покачивался в седле с видом несправедливо наказанного ребенка. А ведь он помог бабушке Мэйэре, спас от магического истощения, подумала Вивиана и направила к гранду свою лошадку:
– Послушайте, гранд Персиваль, если хотите, я могу рассказать вам что слышала от бабушки про остров Тролл и наших предков.
Глаза Персиваля засияли, как будто у него внутри зажегся заряженный кристалл:
– Буду вам бесконечно признателен, синьорита! Не терзайте меня ожиданием, рассказывайте все, что вспомните! И не упускайте ни одной подробности.
– Боюсь, я была непоседливой, и запомнила не все истории бабушки Мэйэры, но то что помню, постараюсь передать как можно точнее, – улыбнулась Вивиана.
К ним тут же присоединилась Кэрол. Диего с Мальвадо перестали спорить о том, какой маринад больше подходит для говяжьего стейка, – все хотели послушать древние предания Народа Ветра.
– Давным давно посреди теплого океана лежал остров Тролл. Большой и прекрасный, как огромный изумруд. Зелень лесов, прозрачные озера и прохладные ручьи радовали взор. Полные рыбы прибрежные воды, фруктовые деревья и богатые охотничьи угодья давали пищу и кров нашим предкам.
Они жили счастливо, не зная горя и бедствий, до тех пор пока на остров не обрушился огненный дождь. Все небо затянуло черным дымом – в грозовых тучах над головами островитян сцепились в схватке драконы. Объятые ужасом тролли увидели, как смертельно раненый гигант рухнул с небес прямо на остров. Вспышка огня, магии и сила падения крылатого змея уничтожила остров, он раскололся и вскипевшие воды океана поглотили его.
Много троллей погибло в тот злосчастный день. Лишь жители прибрежных деревень сумели спастись. Они покинули остров на рыбацких лодках и наблюдали, как он погружается под воду под грохот грома и всплески пламени, которые вырывались из изломанного тела умирающего огненного змея.
Троллям пришлось пуститься в опасный путь. Много дней провели они в поисках суши. Когда пресная вода закончились, и мореплаватели потеряли всякую надежду, на горизонте показалась узкая полоска земли. Это был остров Сломанный Коготь. Он стал первым приютом для троллей. Через годы, когда на острове уже не хватало места разросшемуся племени, тролли построили большие корабли с парусами и расселились по Драконьему Архипеллагу. Народ Ветра называет его Спящим Змеем.
Бабушка говорила, что эти острова появились из тела погибшего дракона. Огненный Змей пал, но его сила жива до сих пор. Он стал мощным Источником, диким и неподконтрольным никому. Поэтому на островах Спящего Змея происходят странные вещи. Тролли предпочитают жить ближе к "хвосту" Змея, куда докатываются лишь слабые волны его огненной мощи. Наша сила связана с духами предков и природы. Троллям Источники не подчиняются, они лишь мешают, заглушая голоса духов.
– Но как Народ Ветра оказался так далеко от океана, в глубине материка? – спросил Персиваль.
– Виной всему тарийские пираты, – ответила Вивиана. – Это случилось три сотни лет назад. Пираты напали на лодки троллей, ловивших рыбу, захватили пленных и продали их на работы в рудники.
– Я слышала, что некоторые промышленники для самых опасных работ использовали каторжников и пленных троллей, – сказала с возмущением Кэрол. – Жадные до наживы мерзавцы! Но ведь сейчас этого не происходит, верно?
– Всякое бывает, – вздохнул Персиваль. – Королева ведет борьбу с тарийскими пиратами, но сумеет ли победить? К тому же труд каторжников никто не отменял… А вот тролли показали себя как "проблемные" работники, от которых вреда больше, чем пользы.
– Как это? – удивилась Кэрол.
Ответила ей Вивиана:
– Тролли настолько свободолюбивы, что предпочитают умереть, но не подчиняться. И к тому же мы умеем договариваться с духами предметов, устроить обвал в шахте или поломку механизма – простое дело.
– Потому к такому рискованному и незаконному методу экономии, как рабы-тролли прибегнет только самый глупый промышленник либо гнусный мерзавец с отвратительными методами, – подхватил Персиваль.
– Народ Ветра не стал гнуть спину за еду в шахтах. Они призвали духов гор, устроили землетрясения, обвалы и сумели сбежать. Тролли бродили по горам, пока духи не указали им путь ко Дну Кувшина. Несколько раз их пытались отыскать и вернуть, но духи путали следы, а шаманы надежно хранили деревню от посторонних глаз.
– Судя по сведениям, которые я успел собрать, это произошло в конце седьмого века Эпохи Равновесия, – подтвердил Персиваль. – Рудники тогда забросили из-за катастрофы с Рогом Быка, без действующего Источника невозможно организовать добычу адамантита.
– Вы и в этом разбираетесь, – с удивлением покачал головой Диего.
– Приходится. После закрытия асконских рудников мое графство осталось единственным местом в королевстве, где успешно ведутся разработки адамантита. Следить за стабильностью магического фона и подключать их к Источнику – моя забота.
– В вашем графстве? – изумилась Вивиана, сразу вспомнив, как называется провинция, где добывают адамантит. – Вы – граф дель Альто?
Персиваль с улыбкой церемонно поклонился ей в ответ:
– Вы правы, синьорита Вивиана. Надеюсь, эта маленькая тайна останется между нами. Графский титул налагает на меня слишком много тягостных обязанностей. С куда большим удовольствием я занимался бы наукой, но долг перед провинцией не позволяет целиком отдаться любимому занятию. Только изредка я позволяю себе такие тайные вылазки. И больше всего сейчас я хочу быть просто туристом.
– Обещаю сохранить вашу тайну, синьор, – согласилась Вивиана.
Персиваль снова поклонился, и девушка подумала, что перед ней действительно граф – он чувствовал себя спокойно и непринужденно в самых неприятных ситуациях, не терял чувства внутреннего достоинства, даже когда сидел среди старух в женской шали.
– Я верно понял, что синьора Мэйэра – вторая шаманка в роду после того как Народ Ветра осел в Сьерра-Альте? – продолжил расспросы гранд Персиваль. – До нее была Великая Освободительница, чья голова венчает ритуальный жезл шаманов?
– Нда-Гонга жила двести лет, – подтвердила Вивиана, – и выучила бабушку. Шаманы такой силы, способные возглавить племя, рождаются очень редко. И хотя бабушка кое-чему меня учила, я точно не одна из них.
– Не скромничайте, доктора Фабрегас, – подмигнул Диего. – Ваши целительские умения выше всяких похвал.
Вивиана только отмахнулась:
– Разве дело только в этом? Если бы я была настоящей шаманкой, такой как Нда-Гонга, уже давно вышвырнула бы из Сан-Висенто того, кто насылает проклятые волны бессилия!
– Но я не видел рядом с синьорой Мэйэрой других учениц, – заметил Персиваль. – Что случается, когда шаман уходит в мир духов, не найдя себе замену?
– Это беда для племени. Духи предков обычно посылают смену вовремя, но если такое случается, сильнейшие и старейшие женщины племени объединяются, чтобы защищать его до прихода нового шамана. У бабушки Мэйэры были ученицы. Только одна оказалась достаточно сильной, но шаманом племени ей не быть.
– А я об этом ничего не знаю, – нахмурился Мальвадо. – Как ее звали?
– Макхамба, это означает "большая". Я почти не помню ее, видела пару раз мельком, когда была совсем ребенком. Она действительно была огромной и толстой, даже больше бабушки. Пугала меня до дрожи. Ее еще называли Хама, что значит "грубая".
– Хаму я помню, – судя по выражению физиономии Мальвадо, это воспоминание было не из приятных. – Гадкая тётка. Однажды наслала на нас проклятие. Мы с мальчишками смеялись над проделками моей дрессированной лягушки, Хама шла мимо и решила что мы смеемся над ней. Напустила на нас целый рой кусачих насекомых, так что пришлось до самого вечера обмазываться грязью, чтоб хоть немного уберечься от злобных тварей. Потом твоя бабушка сняла проклятие и лечила наши укусы.
– Действительно, гадкая грубиянка, – сочувственно заметила Кэрол. – А что потом стало с этой Хамой?
– Бабушка прогнала ее из племени, после того как Хама попыталась ее убить. – ответила Вивиана.
– Убить? – лицо Персиваля вытянулось. – Действующую шаманку? Это же все равно что бросить вызов гранду на Источнике!
– Примерно так, – кивнула Вивиана. – Бабушка говорила, у Макхамбы оказалось гнилое сердце. Хама связалась с темными духами и отвергла духов предков. Бабушка, как и любая достойная шаманка, использует свою силу, чтобы помогать троллям и защищать племя. Макхамба жаждала только власти и благ для себя, ей не было дела до других. У нее не было ни сострадания, ни жалости, ни родственных чувств. В какой-то момент Хама поняла, что Мэйэра не позволит ей стать шаманкой, и решила силой забрать себе власть и шаманский жезл. Подлила бабушке отравы и пока бабушка была слаба, напала.
– Подлая бабища, – пробормотал Мальвадо, почесывая шею, точно те давние укусы насекомых до сих пор жгли его.
– Надеюсь, синьора Мэйэра как следует всыпала этой Хаме, – в глазах Кэрол зажглись гневные огоньки.
– Бабушка Мэйера едва не погибла в той схватке, но духи предков оказались сильнее векуфе, которых призвала Хама. Хаму выдворили прочь из Дна Кувшина и она уже никогда не сможет вернуться. Поэтому прежде, чем обучать, бабушка заставила меня пройти серьезные испытания. Хотела понять, не отравлено ли и мое сердце злобой и властолюбием.
– Что за испытания? – тут же заинтересовался Персиваль.
Вивиана покачала головой.
– Тайны шаманов я вам не открою, синьор Персиваль. Зато могу спеть детскую песенку на тролланге.
Персиваль пришел в восторг от простенькой считалочки, и до самого ранчо напевал:
– Один – синяя птичка на ветку села. Два – ягодок поклевала. Три – хвостиком махнула. Четыре – головкой кивнула. Пять – на небо упорхнула.
Заметив как Кэрол и Вивиана хихикают над ним, с довольной улыбкой пояснил:
– Вы даже не представляете, какой подарок мне сейчас сделали. В таких песенках матери передают ребенку картину мира, и у каждой культуры материнский фольклор свой, особенный. Вы думаете почему я сидел в старушечьей шали? Мужские истории я уже послушал до вашего прихода, но без женской и детской составляющей картина не может быть полной.
Теперь Вивиана уже не находила гранда Персиваля смешным и неприспособленным к жизни. Пожалуй, граф дель Альто очень хорошо знал чего хочет и как этого добиться. Он обладал большой силой и властью, но не кичился этим, а готов был прийти на помощь.
Над зарослями кустарника показались крытые рыжей черепицей крыши, и Мальвадо с радостным возгласом пришпорил коня – его ждала Барбара, детишки, вкусный обед и…
– Последний день родео, Варо, – прокричал ему в спину Диего. – Увидимся на арене!
Глава 27 Призрачное ранчо
Бывают такие ночи, когда валишься без сил, не в состоянии пошевелить даже пальцем и усталость наваливается невероятной тяжестью, а спасительный сон всё не идет. Измученное, изможденное тело и разум не желают засыпать и приходится глядеть в потолок, вслушиваясь в размеренное тиканье часов, громкое и раздражающее в ночной тишине.
Так чувствовала себя Анита Моретти, лежа на удобной широкой кровати в гостевой комнате. Луна уже ушла за пики гор и предрассветный туман стелился над ранчо. Усилием воли Анита в который раз заставила себя закрыть глаза. В полусонной дымке плыли странные образы.
Из темноты звали, шептали и уговаривали прийти. Анита всегда охотно откликалась на такой зов, прогуляться по тонкому слою изнанки Срединного Мира для муэртиды – обычное дело, но сегодня она не собиралась поддаваться. Укрощение Быка, купание в Реке Смерти, рана, пусть и умело исцеленная докторой Фабрегас, отняли у Аниты слишком много сил. Следовало проявить осторожность и дать себе отдых. Но сон никак не шел, а голоса звали все громче, все настойчивее.
Закрыв глаза, муэртида потянулась к тонкой границе, преодолеть которую сегодня оказалось особенно легко. Она соскользнула в серый полумрак, расцвеченный яркой пульсацией там, где бились сердца живых.
Сумеречный Мир как тонкая пленка покрывал реальность, размывая её все сильнее. Срединный мир скрывался, выцветал, пока не исчез совсем. Теперь Анита не видела ни настоящего ранчо, ни людей, населяющих его.
Вокруг нее кружили бледные тени, продолжали звать, показывали дорогу, и едва вступив на этот путь, муэртида ощутила мощный прилив знакомой ей силы. Здесь повсюду была Смерть, и идти по ее следам для такой, как Анита Моретти означало наполняться энергией, настоящее пиршество от великолепной и щедрой Сантиты. Только Анита так и не привыкла к зрелищу чужого умирания и боли, и надеялась, что ей удастся ускользнуть до того, как увиденное станет слишком тягостным.
Домик ранчерро, расплывавшийся в лунном свете, гораздо скромнее и меньше, чем гасиенда, которая стоит на его месте сейчас, выступил из теней, как объемная иллюстрация из открывшейся книжки. К призрачному ранчо вырезанными из черной бумаги силуэтами мчались всадники с закрытыми лицами. Осадили коней у самого порога, навстречу вышел хозяин, средних лет крепкий жилистый мужчина с взведенным охотничьим арбалетом и навел на непрошеных гостей:
– Убирайтесь с моей земли!
– Приказ Дона! Давай нам девчонку, и мы уедем, – один из соколов направил гарцующего коня прямо на мужчину.
– Убирайтесь! – повторил хозяин ранчо. – Мы не подчиняемся Гарсии!
Стрела из его арбалета вонзилась в землю у копыт коня, и бандидо выругался, а другие соколы подняли свои арбалеты.
– Ты идиот, Видель! Мы все равно заберем ее, и ты не сможешь помешать. Мы даже собирались вести себя чинно, как на воскресной проповеди, но ты невежливо встречаешь гостей…
Анита уже догадывалась, что ей сейчас придется увидеть. Отголосок кровопролития был таким громким, что пробивался сквозь тонкие слои к живым. Здесь много людей отдали свои жизни в один момент. Она не хотела смотреть, как бандиты убьют мужчину и стоявших за его спиной женщину и двоих стариков. Вероятно, в доме были еще люди, может быть кухарка и какая-то девчонка, о которой толковал сокол. В руках женщины Анита тоже заметила арбалет, но их всего двое против пятерых обученных бойцов картеля.
Хотелось уйти, зажмуриться, и не видеть этого. Что за ужасный дар, заставляющий погружаться в бездну чужих страданий?
Но все случилось совсем по-другому. Прежде, чем сокол успел нажать на спуск, болт вонзился прямо ему в глаз. Он рухнул на землю, а ранчерро и его жена недрогнувшей рукой прострелили головы остальным. Аниту поразила их меткость и быстрота реакции.
Кто была девочка, из-за которой семья Виделей вступила в бой? Может быть, их дочь, но зачем она Гарсии?
Анита замерла в напряженном ожидании. Все не могло закончиться так просто. Ранчо покачнулось, поплыло, картинки и движения сменялись быстро, превращались в сплошной водоворот смазанных бледных линий. Щелчок арбалетного выстрела остановил тошнотворную круговерть.
Место было то самое, только бандидос в разы больше. Соколы и обученные бойцы, и даже босс с охраной отирались позади, наблюдая за тем, как их подручные поджигают ранчо. Босс курил сигару, поглаживал холку своего жеребца, глядел, как огонь лижет двери и поднимается к крыше. Люди выбегали, спасаясь от огня, и попадали под шквал выстрелов со всех сторон. Какими бы храбрыми и отменными бойцами ни были ранчерро, им не оставили ни единого шанса спастись. Все что они могли – встретить смерть с оружием в руках.
– Великий Воитель, верю что ты принял их в своих чертогах, – прошептала Анита.
Муэртида изо всех сил стремилась прочь, как можно скорее покинуть место давней трагедии. Но не получалось, что-то держало ее. Пожар отражался в холодных глазах босса, ухоженного и элегантного мерзавца. Анита пыталась найти утешение только в одной мысли – раз он здесь, раз она видит его, значит бандидо мертв, как и все его подручные, замаравшие руки кровью этой семьи.
Почему же не получается уйти? События, свитые в тугой жгут, захватили Аниту Моретти и влекли за собой. Ее потянуло вслед за боссом и выбросило на горной тропинке. Конь под холодноглазым рухнул – чей-то меткий выстрел сразил жеребца наповал. Босс неловко упал, придавленный весом убитого животного.
Его охрана тут же вскинула арбалеты, выискивая стрелка. Тот наверняка засел наверху, на горных уступах, и всадники у него как на ладони. Невидимый стрелок обрушил на соколов шквал выстрелов, но арбалетные болты отскакивали от мощной магической защиты, окружавшей босса. Соколов, которые такой защитой похвастать не могли, неизвестный снял легко и быстро, не покидая своего укрытия.
Анита с тревогой наблюдала за этой расправой. Кто это? Мститель, связанный узами кровной мести? Похоже на то. Мощная, огненная ярость и неугасимый гнев витали в воздухе, плотные, почти видимые для некроманта.
Двое личных телохранителей босса оказались под защитой и уцелели, видимо, босс расщедрился на артефакты для приближенных. Пока один отстреливался, второй вытащил холодноглазого из-под коня. Они попытались скрыться верхом, но видимо, стрелок решил их преследовать – что-то мелькнуло над камнями, смутное, едва уловимое. Стрелка Анита не видела – значит, он все еще жив! Нет, видела, но как-то странно!
Смутная тень показалась на мгновение, мелькнул арбалетный болт. Боец картеля подстрелил мстителя и тот рухнул вниз с обрыва. Его изломанное тело на мгновение проступило на камнях и сердце Аниты замерло – совсем мальчишка, подросток! Неужели убит? Но нет – лицо мальчика растворилось снова, расплылось темным силуэтом. Такого Анита еще не встречала. Живых не бывает в мире духов! Здесь должно быть пустое место. А этот – и не жив, и не мертв.
Всадники умчались прочь, и Анита тоже прорывалась обратно, к спящим на ранчо. К живым. Прочь от призраков и кошмаров. Но ее тянуло все в то же место и возвращало назад, к началу.
– Приказ Дона!
– Убирайтесь! Мы не подчиняемся Гарсии!
Еще раз видеть ту же сцену – нет, ни за что!
Анита рванула прочь что было сил. Надо выбираться в материальный слой! Но она не могла! События, закольцованные и намертво сцепленные друг с другом, держали ее в плену. Что могло создать такой феномен? Что приводит к образованию кольцевых структур в ткани Сумеречного Мира?
Ответ бы только один, и осознав его, Анита испугалась, что никогда не вернется к своему мирно спящему на кровати телу.
Она попала в петлю Неисполненного Долга.
Соледад снова настойчиво стучала в комнату сестры.
– Селена, ты выйдешь на ужин? Родители уехали, посидим вдвоем. Лола испекла твой любимый миндальный пирог…
– Я не голодна, Соле, уходи! – отозвалась Селена.
– Тогда может, просто выпьешь со мной кофе, и поговорим? Мы так давно не разговаривали, как раньше, о том что можно сказать только друг другу, – донесся из-за двери грустный голос Соледад. – Я скучаю, Селена…
Молчание порой красноречивее всяких слов. Верно истолковав его, Соледад больше не звала сестру.
Селена грустно вздохнула. Ей было жаль Соледад, бедняжке наверное, очень одиноко. Но как же она не вовремя! Легкий укол вины все же не смог стереть улыбку с хорошенького личика младшей дочери комиссара.
– Ушла, – сказала Селена тихо. – Спой мне еще, Мигель.
Призрачный мариачи парил над кроватью с гитарой, подобрав ноги. Казалось, будто он сидит напротив, почти как живой! Можно протянуть руку и коснуться его руки. Но Селена знала, пальцы пройдут сквозь него и все, что она почувствует – легкий холодок. Но пусть даже так, главное Мигель здесь, с ней! Она больше не одна!
– Тебе стоит поговорить с сестрой, – беззвучно перебирая струны, Мигель смотрел на свою возлюбленную. – Она кажется очень грустной, наверное скучает по Хоакину так же, как и ты по мне. Ведь ты скучала, Нинья?
– Конечно, скучала! И поэтому не готова расстаться с тобой даже на миг!
Мигель ласково засмеялся:
– Моя Нинья, я не могу быть с тобой каждое мгновенье – и раньше не мог, но я не покину тебя надолго. Наступит завтра, и я снова сыграю для тебя.
– Нет, нет, не уходи! Пожалуйста, Мигель, я каждый раз боюсь, что мы больше не увидимся. Я не переживу этого снова. Еще раз потерять тебя я не в силах!
– Паломита (*маленькая голубка исп.) – нежно улыбнулся ей Мигель. – Никто не в силах разлучить нас. Я ведь не призрак, не жалкое отражение, я – это я, душа, живая и полная сил. Поэтому никуда не уйду, если сам не захочу. А я не хочу покидать тебя, малышка.
– Да, я верю тебе, – улыбнулась в ответ Селена. – Но я не могу обнять тебя, коснуться твоих волос. Как бы я хотела быть с тобой по-настоящему! Если бы тогда не струсила в святилище Ла Муэрте…
– Нет! – рассердился Мигель. – Никогда не говори об этом, слышишь? Обещай мне, Селена, что не попытаешься уйти за грань!
– Но…
– Если ты меня любишь, поклянись в этом! Я не позволю тебе потерять то, что потерял я. Жизнь – бесценный дар, именно эта и сейчас – другого шанса прожить ее снова Селеной Вега, прекрасной синьоритой, покорившей мое сердце, уже не будет. Обещай не пытаться встретиться с Санта Муэрте раньше, чем она сама позовет тебя.
– Хорошо, я обещаю, – всхлипнула Селена.
– Кроме того, – сказал Мигель спокойнее, – то, что произошло со мной – случайность, вряд ли у тебя получилось бы остаться в Срединном. Так что забудь об этом.
Комната наполнялась тихой печальной мелодией.
– Если я не могу уйти к тебе, возможно, есть способ вернуть тебя ко мне? – настаивала Селена. – Мигель, я не сдамся, даже если придется искать всю жизнь!
– Как я люблю эти огоньки в твоих глазах, – Мигель протянул руку к щеке Селены и она почувствовала дуновение прохлады. – Именно из-за тебя я остался здесь. И всегда буду рядом. Если только не влюбишься в другого мариачи.
– Ни за что! – запротестовала Селена и подвинулась ближе.
Даже призрачное прикосновение Мигеля казалось ей эдемским наслаждением. Одна мысль о том, что его горячие губы вновь коснутся ее кожи волновала Селену, о том же, как они смогут насладиться друг другом, она старалась даже не думать – это было слишком жарко, бесстыдно и соблазнительно! Нет, пусть ее любимый мариачи упорствует, она все равно сделает по-своему.
В конце концов, она обещала, что сама не уйдет из Срединного Мира, значит нужно просто вернуть сюда Мигеля!
Тонкие пальцы Мигеля касались струн с такой нежностью и страстью, что Селена даже ревновала – как он любит свою гитару!
Но Мигель смеялся и шептал:
– Я люблю только тебя, моя ясноокая нинья, мой цветок, моя душа, моя голубка. Спи, я буду играть тебе так, что все твои сны наполнятся радостью и светом. И я приду к тебе в твоих снах, и поцелую. Спи, нинья, спи…
– Спой тот романс, что ты подарил мне, – просила Селена, укладываясь на подушки.
Музыка Мигеля и прежде очаровывала ее, теперь же звуки призрачной гитары и голос мариачи погружали ее в подобие транса, и все вокруг становилось особенным, таким, каким Мигель хотел его сделать – ярким и праздничным, или нежным и меланхоличным.
Романс подхватили в Сан-Висенто, стоило Мигелю один раз исполнить его в "Черной голубке", но никто, никто на свете не пел его так, как он.
– Я всегда буду петь для тебя, моя прекрасная роза.
Как глаза твои сияют
под широкими бровями,
под широкими бровями
как глаза твои сияют!
На меня взглянуть желают,
только ты не позволяешь,
только ты не позволяешь
и ресницы вновь смыкаешь.
Ты прекрасна словно роза,
о поцелуе мечтаю,
о поцелуе мечтаю.
Ты прекрасна словно роза,
пою тебе песню сквозь слезы.
Пусть твое сердце растает,
пусть твое сердце растает!
Ты прекрасна словно роза,
ты прекрасна словно роза…
Презираешь мою бедность,
признаю, что ты права,
признаю, что ты права
презирая мою бедность.
Да, роскоши не обещаю,
сердце тебе отдаю,
сердце тебе отдаю
мою бедность искупая!
(*вольный перевод песни Malaguena salerosa)
Лунный свет поблек и почти растворился в небесной черноте. Селена давно уснула, убаюканная тихим голосом Мигеля. А он оставался рядом, глядя на спящую девушку. Она была так прекрасна, так трогательно-беззащитна, темные волосы разметались по подушке, длинные ресницы подрагивали. Глядя на нее сейчас, такую близкую и такую недосягаемую, он мечтал прикоснуться к ней, почувствовать бархат ее кожи, склониться к приоткрытым губам… Чувства прожигали его насквозь, такие же сильные, как будто он не умирал, не покидал своего тела. Как такое может быть? Если он отделен от мира живых, почему же до сих пор так мучительно с ним связан?
Скоро рассвет. Пора уходить. Мигель медленно поплыл к окну, бросив последний взгляд на Селену. С этой девушкой он мечтал вместе встретить старость и умереть в один день, быть ей возлюбленным и мужем, носить на руках, дарить песни и жаркие ласки. Стоило ли обещать быть всегда рядом? Ей нужны настоящие поцелуи, а что может он? Только спеть колыбельную…
Ветер гулял по пустынным улицам Сан-Висенто, унося обрывки снов, дневных разговоров, незаконченных споров, пустых обещаний.
Мигель проплывал вдоль знакомых улиц, с тоской глядя на черные окна спящего города. Он должен уйти, оставить живых с их проблемами, с их суетой? Если бы он мог совсем забыть о них! Если бы мог обрести покой… Но нет. Мертвому музыканту нигде нет пристанища. Он мается, мучаясь тем, что не принадлежит ни миру живых, ни миру мертвых, обретаясь посредине, как отверженный.
На перекрестке курили соколы – картель патрулировал город днем и ночью, не выпуская из своих липких объятий жизнь Сан-Висенто.
Губы Мигеля тронула шальная улыбка, он опустился к самому тротуару и постарался как можно правдоподобнее сымитировать походку живого парня. Это было нелегко, то и дело приходилось прижиматься к брусчатке, вместо того, чтобы плыть над ней.
Мигель ударил по струнам и громко запел, скрывая беззвучность шагов:
Соколом петух назвался,
смело в драку он бросался,
с воробьями воевал,
да все перья растерял!
Насмешливые оскорбления бесстыдно разорвали дремотную тишину.
– Ты что там кукарекаешь? – сжал кулаки здоровяк из картеля. – За каждое слово – один сломанный палец, в такую игру ты еще не играл?
Соколы двинулись навстречу музыканту, доставая ножи. Мигеля забавляли их красные от злости физиономии и он, отступая к каменной стене особняка Гарсии продолжил:
Он как чайник закипал,
Из ушей пуская пар
Все свистел и дулся,
Чуть не задохнулся!
– Ты у меня сам сейчас задохнешься! – взревел сокол, бросаясь на замершего у стены наглеца. – Подавишься своими погаными песенками!
Бедняга даже понять не успел, что случилось. Вместо приятного хруста сломанных зубов музыкантишки он ощутил сначала холод, а потом – адскую боль, когда кулак. пройдя сквозь наглую ухмылку мариачи, впечатался в стену.
Вопль страдания огласил улицу, из-за стены донесся хриплый лай чупакасадоров, в доме Гарсии зажегся свет и в окна высунулись люди с арбалетами.
– Перестань орать, Фонсо! – набросились на здоровяка его же товарищи. – Ты разбудил Дона! Нам всем теперь крышка.
Из открытых ворот выдвинулась вооруженная охрана особняка. Не обнаружили никого кроме перепуганных до смерти соколов и поволокли их на допрос.
– Здесь был призрак! Это все призрак! – клялся Фонсо, показывая окровавленный кулак. – Вцепился в меня своими здоровенными зубами! Чуть руку не откусил!
– Сейчас опишешь нам своего призрака. Можешь и портрет нарисовать, раз рука еще при тебе. Шагай!
Невидимый Мигель парил над верхушками кипарисов и задумчиво смотрел на встревоженную суету в особняке Дона. Позлить соколов было забавной, хотя и мальчишеской идеей. И внезапно рассмотрел то, чего не замечал раньше – черные нити, опутавшие город, сходились здесь, исчезали за неприступными стенами особняка Дона. Черный паук, опутавший Сан-Висенто, как говорил отец, а мама всегда бледнела и просила его замолчать, испуганно оглядываясь.
Что, если он, Мигель, единственный кто может подобраться к Гарсии? Эти черные нити едва не погубили бабушку Кармен, и сколько еще таких стариков на совести картеля? Должен ли Мигель Родригес попытаться убить Фернандо Гарсию? Что будет, если ему удастся? Ответ Мигель знал очень хорошо, друг не раз рассказывал ему об этом. По законам семьи, картель возглавит сын Фернандо. А такой участи Хоакину Мигель не желал.
Однако ответ пришел сам – Мигель не смог долго задержаться рядом с домом Гарсии. Темные сгустки оказались слишком опасны, тянули к нему жадные отростки, пытались захватить и пожрать его силу. Быстро преодолев тонкую границу, он ушел в Сумеречный мир. И сразу насторожился – здесь было неспокойно.
Словно круги по воде, тревожа мир призраков, шли горячие волны ненависти, боли, гнева и отчаяния. Отголоски какой-то старой трагедии. Почему же они так тревожат здесь всё? "Отомстить…отомстить…отомстить" шелестело вокруг. Вот оно что! Венганза.
От такого Мигель старался держаться подальше. Места, где взывают к обещанному отмщению, опасны. Так и стараются увлечь в свою орбиту всех, кто окажется поблизости. Угодив однажды в такую петлю, Мигель едва выбрался и с тех пор обходил стороной.
И теперь он собирался поступить так же, но в мешанине отзвуков Венганзы расслышал крик о помощи. Этот крик пришел не из прошлого – он был настолько живым, что казался невозможным здесь, в Сумеречном Мире.
Неужели тут оказался кто-то такой же как он? Любопытство толкнуло мариачи вперед и просунув руку сквозь плотную стену похожей снаружи на замкнутый в кольцо туннель Венганзы, Мигель ухватил чью-то ладонь и выдернул из туннеля наружу невысокую темноволосую девушку. За ней потянулась призрачная воронка, пытаясь снова утянуть обратно.
– Держись крепче! – Мигель тащил девушку за собой как можно дальше от туннеля. Потеряв цель, воронка хищно водила черным хоботком, стараясь снова нащупать пленницу.
Мариачи удалось задвинуть девушку себе за спину, тогда воронка набросилась на него, оплетая ноги.
– Ну уж нет, меня ты не получишь! – Мигель сжал кулаки и на воронку обрушились резкие, решительные аккорды невидимой гитары. В призрачном мире ему не нужно было даже прикасаться к струнам, он сам становился Музыкой и звучал, это была его сила, его дар.
Воронка мести рассыпалась, раздробилась, и бесформенные частицы унесло финальным аккордом, мощным как ураган.
– Спасибо, – проговорила за его спиной спасенная. – Чья-то незавершенная вендетта едва не погребла меня под своей тяжестью.
Не скрывая удивления и разочарования, Мигель обернулся и пожал плечами:
– Для Сан-Висенто Долг Возмездия – обычное дело. Я стараюсь держаться подальше от таких мест. И тебе советую, синьорита Моретти.
Прошлая встреча с этой синьоритой оставила неприятный осадок.
– Называй меня Анита, – ответила она. – Твоя музыка обладает куда большей силой, чем можно было предполагать.
– Моя душа и есть музыка, – ответил Мигель и поколебавшись, предложил. – Проводить тебя обратно?
Сунет нос куда не следует – опять ее спасай.
– Да… спасибо… – видно было что муэртиде тяжело собираться с мыслями. Попытки выбраться из ловушки изрядно ее ослабили – Но сначала я должна… закончить…
– Что закончить?
– Работу. Ты слышал о… ксибипийо?
– Нет, – нахмурился Мигель. – Это какой-то злой дух?
– Это то, что отнимает силы у людей в Сан-Висенто. Я думала найти следы в тонком слое, но здесь ничего не увидела. Может быть, не там ищу?
– Не там, – подтвердил Мигель и после небольшой паузы предложил: – Но я могу показать. Нам нужно в Сан-Висенто.
Он взял муэртиду за руку, направляя их обоих к сумеречной проекции Сан-Висенто, призрачный город поплыл перед ними. Аниту впечатлило, с какой легкостью Мигель это сделал. Он не перемещался из одного места в другое, было похоже на то, что сам Сумеречный мир вращался вокруг него так, как призрачному музыканту этого хотелось.
Темными нитями пульсировала паутина над спящим городом. Нити ксибипийо точно сосуды стремились к черному сердцу, и это сердце медленно билось в особняке Дона Гарсии.
– Так вот как это выглядит отсюда! Я рассмотрела нити с той стороны, но проследить куда они идут не могла, теперь сомнений нет. Однако я проверяла Гарсию, не похоже что он сам – темный шаман или некромант.
– Картелю всегда служат шаманы, – уверенно ответил Мигель. – Тот кто делает за Гарсию эту грязную работу, живет под его крышей – видишь, все нити тянутся сюда.
Снова мариачи-призрак удивил ее. Совсем не похож ни на взбалмошного мальчишку, каким она его себе представляла по первому столкновению, ни на обычного призрака. Те как правило мало что помнят и скорее являются пленниками, чем хозяевами в тонком слое изнанки мира. С того момента как Мигель взял ее за руку, Анита стала куда увереннее, слабость прошла, как будто он поделился с ней силой. Сила у призрака? Невероятно!
– Взглянуть бы на логово этого шамана!
– В сам дом пробиться невозможно, меня отбросило и это была настолько неприятно, что я больше не сунусь, – поежился Мигель.
– Тогда проследим самые толстые нити, так мы вычислим ключевые точки. Одна тянется к кладбищу… а эта?
– Давай посмотрим. Держись!
Мигель взял ее за руку и они скользнули по призрачному Сан-Висенто. Нить привела их к лечебнице. Над крышей клубилось черное облако, выплевывая гадкие щупальца и тянулось к спящим, в мир живых.
Муэртида потянулась ближе, но Мигель остановил ее:
– Слишком опасно! Не приближайся! Над домом моей семьи было всего лишь маленькое пятнышко, но и оно едва не поглотило меня. А с этим нам ни за что не справиться.
– Над твоим домом тоже было такое? Когда оно появилось? Это из-за него ты…, – Анита замолкла, помня, как отнесся Мигель к разговору о своей смерти в прошлый раз.
– Я не знаю, когда оно появилось. Но я его разрушил. Пришлось влезть в мир живых и разбить бабулин сахарный череп. Чуть не попался под серп Жнеца, который пришел за бабулей. Брр! Отвратительно. Почему кто-то все время пытается утащить меня куда-то или прогнать? Это мой город, гуляю где хочу!
Это прозвучало так запальчиво, так по-настоящему, что Анита окончательно уверилась, что Мигель не призрак. Души могут застрять в сумеречном слое – редко, но случается. И как правило это происходит по вине сущностей, не принадлежащих к Срединному Миру. Такими случаями занимается Орден, и муэртиде уже приходилось вызволять заблудшие души из плена жадных чудовищ, Пожирателей Душ. Но Мигель свободен и своеволен, как настоящий лоа, самый сильный дух, какими становятся после смерти шаманы троллей. Они знают, как избежать Круга Рождений и сохраняют память о прожитой жизни.
Муэртида хотела расспросить о том сахарном черепе, но черное облако вдруг раздулось и бросило щупальца к Мигелю и Аните, все вокруг стремительно почернело. Даже еще не коснувшись, ксибипийо выпивало ее силы. заставляло слабеть и терять волю.
Все не так в этом Сан-Висенто! Неужели она не выберется отсюда, навеки останется бесплотной тенью, блуждающей в Сумеречном Мире, и все живые позабудут ее? Сил оставалось все меньше, а щупальца все ближе…
Низкий звук пронизал пространство и щупальца замедлились, наткнувшись на него как на стену. Музыка звучала вокруг Мигеля, он сам излучал ее – резкие решительные аккорды, похожие на удары клинка. Они отсекали щупальца, но на их месте появлялись новые. Анита попыталась выставить защиту, но щит тут же жадно сожрал жирный черный отросток.
– Уходи немедленно! – крикнул Мигель, яростно отбиваясь от черного облака.
– А ты справишься? – Анита медлила, опасаясь за него, но понимала, что мало чем может помочь.
Мигель обернулся к ней, сияя бело-черной маской-черепом вместо лица. В глазах клубились искры, волосы развевал невидимый ветер. Музыка гремела океанским прибоем, горным обвалом, взрывом вулкана. Пела сотней органных труб, гудела низкими басами и возносилась к сумеречным небесам запредельно высокими вскриками скрипок. Сумеречный Мир стонал и ворочался, менял форму и неохотно позволял музыканту изменять себя. Такого Анита никогда не видела!
– Уходи!
Как в бурные воды горной реки, муэртида нырнула в плотный слой, оставляя Мигеля, призрачный город, чужую венганзу и черную паутину там, за гранью. Эта грань еще никогда не была такой тонкой, как теперь.
Глава 28 Отвратительный день
Едкая красноватая пыль поднималась от копыт лошадей, клубилась в горячем воздухе. Диего Верде надвинул на лицо синий платок, перехватил поводья. Кони нервничали, переминаясь, как будто им передалось настроение наездника.
– Мерзкий денек, – пробормотал он сквозь зубы, еще раз поверяя упряжь своей двойки.
Гнедые кони нетерпеливо переступали, выгибая шеи и красуясь под взглядами сотен зрителей. В сегодняшней гонке от них потребуется скорость и выносливость. Диего сам объезжал этих трехлеток и был уверен – это одна из лучших упряжек не только в Сан-Висенто, но и во всей Асконе. Асконская верховая порода славилась широкой грудью, выносливостью и умом, но Диего ценил своих трехлеток еще и за боевую отвагу – они не боялись прижать чужую упряжку, а при случае могли и куснуть соперника.
После вылазки к троллям Диего вернулся на ранчо всего за два часа до родео, к обеду опоздал, перекусил остывшей паэльей и едва успел переодеться. Хорошо, что Марко и Тинчо взяли на себя все приготовления. Но выступать на закрытии он бы не доверил никому. Это – его дело. Тем более после того, что сообщила ему Рита.
Приставив ладонь козырьком ко лбу, Диего вглядывался в трибуны, безуспешно искал Аниту. Зато нахальный исповедник тут как тут, болтает с Кэрол. Диего отвернулся, хмурясь. Вокруг судачили, что в лечебнице случился то ли пожар, то ли взрыв, какое-то чудовище напало на город. Диего особо не вникал в дурацкие слухи, ему было сейчас не до этого.
Голос мэра разнесся над ареной, отвлекая Диего Верде от мрачных мыслей. Бернардо Лоренсо открывая финальный день родео, появился у стартовой линии. Разыгравшаяся гордыня толкнула мэра позаимствовать у Тара идею гонок на колесницах.
Колесниц в Асконе отродясь не водилось, поэтому уже третий год подряд родео завершалось гонкой на почтовых повозках, запряженных парой. Вакеро от этой идеи были не в восторге, но спорить с мэром бесполезно.
– Опять наш мэр возомнил себя Тарийским императором, – посмеивался Марко. – Скоро будет в пурпуре ходить.
– Масштаб не тот, – отозвался Диего. – Даже если Лоренсо нарядится в тогу, на императора будет похож, как я на нимфу. У моего Самюэля профиль благороднее, а уж родословная! Куда там мэру!
Вакеро ответили дружным смехом, не они одни упражнялись в остроумии, наблюдая как мэр принимает величественные позы и гордо откидывает голову. Но сегодня он не казался таким блистательным как обычно, а выглядел растерянным и внезапно умолкал на полуслове.
– Сегодня – особенный день! – голос Бернардо Лоренсо разнесся над трибунами. – В этой гонке решится судьба главного… да, главного приза.
Мэр окончательно умолк. Над стадионом повисла долгая пауза. Зрители недоуменно переглядывались, а Лоренсо внезапно развернулся и почти бегом покинул арену.
Толпа зашумела.
– Живот у него прихватило, что ли? – вслух удивился Диего. – Небось, асконскую сальсу с его императорскими замашками теперь есть не с руки, гарум тарийский вкушает.
– Чего это? Какой гарум-марум? – веселились Марко и Бениньо. – Что за зверь?
– Темнота, гарум это у них там из гнилой рыбы мерзкая жижа. Воняет хуже, чем портянки Мальвадо!
Нарочито жизнерадостный голос комментатора заглушил смех вакеро и угрозы оскорбленного Мальвадо.
– Итак, напомним результаты команд. "Ураган-эм" в первый день получил тридцать баллов, во второй – семьдесят, а на третий, к сожалению, ни одного! Итого, сто баллов! Немного, "Ураган", немного!
"Белый Тополь" – прекрасная работа с жеребцами и по семьдесят баллов в первые два дня! А вот бычки вас подвели – всего десять. Сто пятьдесят баллов у "Белого Тополя", аплодисменты, синьорос и синьоритас!
А теперь – тройка лидеров. "Черный Бык"! Удача сопутствовала Альваро Мальвадо и его бравым вакеро – сто и восемьдесят баллов в первые два дня, но затем эта капризная птичка выпорхнула из его сильных рук и не принесла команде ни одного очка. Сто восемьдесят баллов, "Черный Бык".
"Желтая Крыша" – Ирэна Гальярдо, чемпионка Асконы по верховой езде в который раз подтвердила свой титул, поаплодируем ей! В первый день – восемьдесят, во второй – семьдесят баллов, это больше чем наполовину заслуга ее таланта. Браво, Ирэна! Без вас совсем не то – третий день и всего сорок баллов. Как жаль, "Желтая крыша" совсем чуть-чуть не дотянула до первого места. Сто девяносто баллов. Но еще не поздно всё исправить!
И поприветствуем наших лидеров! "Две луны" собрали целых двести баллов – сотня в первый день и по пятьдесят в следующие два. Удачи в последнем туре, "Две Луны", посмотрим, сумеете ли вы сохранить первенство!
Трибуны взорвались аплодисментами. Взметнулись синие флаги, зрители кричали имя Диего.
– Не слишком рассчитывай на победу, Верде, – Мальвадо с хищным оскалом голодного тролля подначивал Диего. – Мои красавцы сделают твоих задохликов как стоячих.
Владелец "Черного быка" был почти одной масти со своими вороными. И его быки, и кони – все были чернее ночи, Мальвадо считал, что этот цвет приносит ему процветание. Мощные кони с вплетенными в гривы бусинами и костяными подвесками почти на ладонь превосходили в холке прочие упряжки, колеса его повозки щетинились выступающими шипами.
Ирэна Гальярдо улыбалась публике, ловила летевшие ей цветы. Ее кони Исабелловой масти казались изящными игрушками рядом с великанами Мальвадо, но в гонках все решает мастерство и отвага возницы, которыми Ирэна, несомненно, обладала.
Диего хмыкнул. Двести баллов за три дня. Гонка может перечеркнуть все результаты в одно мгновение. Слова мэра подтвердили это:
– Правила гонки таковы: три круга. Кто приходит последним – выбывает. Победитель третьего круга получает сто пятьдесят баллов и становится победителем родео.
– Глупость!
– Чушь!
– Мы вакеро или гонщики? – возмущались с трибун и арены.
– Все справедливо! – крикнул управляющий "Урагана-М" Маркес. Упряжку Урагана Диего не расценивал как серьезную угрозу.
– Зря надеешься, му-му, ничего тебе не светит! – ухмыльнулся Габино Бланко. "Белый тополь" выставлял на родео пинто – пегих жеребцов с разбросанными по белой шкуре коричневыми пятнами, резвых и хорошо выезженных.
Громкий голос мэра заглушил ропот:
– Приготовиться к старту!
Повозки заняли места на старте подготовленной для гонок арены – длинная песчаная колея проходила по кругу, центр отгораживали бочки, старт и финиш отмечены флажками. Трибуны бурлили – азартные асконцы заключали пари, делали ставки и жарко спорили о том, чей фаворит станет победителем.
Диего заметил Риту на трибунах внизу, рядом с синьором Гальярдо, хозяином "Желтой Крыши". Она махнула рукой и Диего кивнул в ответ. Перевел взгляд на Ирэну Гальярдо. Та выглядела собранной и сосредоточенной перед гонкой. Хорошо, что она ничего не знает. И Диего предпочел бы не знать. Тогда не нужно было бы выбивать победу из собственных рук.
Отвратительный день!
Сначала тролли, потом Персиваль, который никак не желал быть спасенным, и это не считая того, что пришлось идти на поклон к Мальвадо и потом терпеть его троллиные шуточки. Но насмешнице-фортуне этого показалось мало, и она продолжала издеваться над честным вакеро.
На ранчо Диего встретили дурными вестями. Сильва сказала, что Рита вместе с исповедником и муэртидой уехала в город. Говорят, синьор Серхео Гальярдо пытался утопится.
Диего не поверил в этот бред – он давно знал Серхео, это был жизнерадостный и спокойный мужчина, к тому же с любящей семьей. С чего ему вдруг сводить счеты с жизнью? Наверное, несчастный случай.
Диего не слишком беспокоился – даже если Рита не появится на родео, это не снизит его шансы, он сумеет победить. Ради свидания с Анитой заставит Мальвадо глотать пыль! Поэтому спокойно выехал с ранчо, уже представляя, как сорвет первый приз, и Анита бросится ему на шею, радуясь вместе с ним победе.
Мечты разбились вдребезги, когда за спиной послышался стук копыт и Самюэль заржал, приветствуя догоняющую их Луну. Едва взглянув в бледное решительное лицо Риты, Диего понял, что от него ожидают чуда. А быть тем, кто совершает чудеса ох как непросто!
Серхео Гальярдо не пытался утопиться, как и думал Диего. Так решили рыбаки, которые вытащили его из реки, потому что Серхео все причитал:
– Зачем, зачем вы спасли меня? Лучше бы я утонул!
Доктор Ривас, оказав первую помощь пострадавшему, послал за исповедником. А Рита за каким-то койотом решила поехать с ним. Святая Бернадетта во плоти, гремлин побери!
Под натиском исповедника и Риты (Диего не сомневался, что этот мямля блеял что-то про волю богов или какую-то подобную чушь, а Рита сама вытащила из Серхео всю нужную информацию) хозяин "Желтой Крыши" сдался. Рассказал что в реку его бросили соколы Панкрасио. И жизнь его теперь кончена.
Год назад вакеро "Желтой Крыши" возвращались с деньгами после продажи скота. Падальщик Доусон перестрелял бедолаг и забрал выручку. Сам Серхео чудом выжил – задержался с сыном в Рехоне на один день. Часть денег у него осталась, но чтобы покрыть все расходы ранчо их не хватило. "Желтая крыша" в тот год понесла большие убытки. Война внезапно закончилась, а значит, закупки бычков на мясо для армии отменили. Цены на закупку скота тут же упали, и многие оказались в трудном положении. Нападение Падальщика поставило семью Гальярдо на грань разорения.
Серхео сунулся в банк, но ему отказали в займе, признав ранчо убыточным. И тут внезапно синьор Панкрасио Перро любезно предложил свою помощь.
Диего прекрасно знал всю двуличную натуру Пса – он, как мерзкая шавка, сначала ластится, а потом кусает.
Перро был добр, как настоящий благодетель. Дал пятьдесят тысяч форинов на год под низкий процент. Обещал, что если Серхео вовремя расплатится с долгами, то никто не побеспокоит ни его самого, ни семью. Бедняга Гальярдо понимал, что подписывает сделку с демоном, но счел, что потерять ранчо будет еще хуже. Ирэне он не решился сказать правду, соврал, что получил кредит в банке.
Они экономили, как могли. Не отправили сына на обучение в Рехону, как собирались. Решили отложить на год, когда закроют все долги. Серхео был уверен, что сумеет вернуть деньги вовремя, его лошадей и бычков охотно брали проверенные покупатели.
Но Панкрасио пришел за деньгами раньше срока на целых два месяца! Серхео договорился о продаже двухлеток, но на конец лета. Он умолял Перро подождать еще немного. И тогда благодушие исчезло и в ход пошли угрозы.
Негодяй Пес, понимая, что для отчаявшегося Серхео уже не так страшна и собственная смерть, сказал ему со своей фирменной ухмылкой, что жизнь такого никчемного кукарачи ему ни к чему. Но вот его жена могла бы пригодиться на плантациях непентес. Там всегда найдется место для крепкой женщины, привыкшей к тяжелой работе. И сыну скоро исполнится пятнадцать. Ребят такого возраста картель берет распространителями. А мальчишка бывал в Рехоне, не заблудится.
Серхео был в ужасе. Он попытался ускорить продажу скота как только мог, но понимал, что Панкрасио ждать не намерен. Пёс вцепился мертвой хваткой в глотку Серхео. Последней надеждой оставался приз родео.
Ирэна отлично выступала, Серхео старался как мог, и у них был реальный шанс получить пятьдесят тысяч, обещанные победителю. Но и эта надежда ускользнула.
К Серхео подошел человек от мэра Лоренсо. Предлагал десять тысяч за то, чтобы проиграть гонку. Когда Серхео возмущенно отказал, ему намекнули, что приза "Желтой Крыше" все равно не видать – пока мэр в судьях, он этого не допустит. Еще и пригрозили штрафами, инспекциями и доносом в фискальную службу.
Когда бедняга Серхео представил, что все это придется рассказать Ирэне, он решил, что утонуть в реке не такая уж и плохая идея. Даже выплыть не пытался, когда соколы швырнули его с моста.
Ну и Рита, кто бы сомневался, обещалась помочь. Диего до последнего противился мысли, что придется пожертвовать победой на родео. Но выхода нет. Рита права, хоть Серхео и сам втянул себя в сделку с картелем, но в том, что Пес сорвался с цепи есть и их вина. Диего лично приложил руку к тому, чтобы деньги Панкрасио утекали мимо кармана.
Уже два года Диего и Рита планомерно и терпеливо раскачивали стул, на котором сидел Панкрасио Перро. Еще до их появления в Сан-Висенто неизвестные бандидос ограбили банк в Рехоне, в котором боссы картеля держали часть своих сбережений и сожгли все найденные там долговые обязательства. Потом до комиссара дошел осторожно запущенный в разных кругах и заботливо взлелеянный слух о том, что Маркес-младший, кузен хозяев «Урагана-М» и подставной владелец крупной плантации непентес, не слишком доволен покровительством Перро, а еще пристрастился к игре в «мост». За игрой и была совершена та самая сделка, в результате которой Пес лишился самой прибыльной из плантаций и части своих людей.
И пока его соколов отстреливали люди комиссара, а мулов в Рехоне ловили по доносам с крупными партиями на руках, кто-то шепнул в «Цветущем Кактусе» при информаторе Падальщика Доусона когда и каким путем люди Перро повезут деньги из Рехоны. Панкрасио теряет контроль, и как загнанный в угол зверь начинает бросаться на всех подряд. Бедняга Серхео Гальярдо попался в зубы бешеного Пса.
Придется его выручать, ничего не поделаешь. Рита даже план успела составить. Сырой и хлипкий, но Диего ничего не оставалось, кроме как выполнить свою часть.
Судя по поданному Ритой знаку, она свою часть плана завершила успешно. Остается надеяться на мастерство и выдержку Ирэны. Серхео обещал открыть жене правду после, гонки повозок – опасное соревнование, нельзя нервировать ее перед заездом.
Прозвучал сигнал к старту. Диего хлестнул коней и его повозка понеслась вперед под оглушительные крики толпы.
Маркес вырвался вперед, следом Ирэна и Габино Бланко, Мальвадо попытался врезаться боком в Диего, но тот вовремя увел коней в сторону.
Окутанные клубами пыли, повозки мчались, наездники неистово кричали, подгоняя лошадей. "Ураган-М" терял скорость, "Желтая Крыша" и "Белый Тополь" вырвались вперед. Маркес попытался срезать угол на повороте, слишком сильно прижался к ограждению из бочек. Буйные и тяжелые черные кони Мальвадо промчались впритирку, сминая несчастного Маркеса вместе с его повозкой. Колеса покатились по песку, кони завалились, сбивая бочки, Маркеса прижало обломками повозки. Вакеро кинулись к нему на помощь, чтобы скорее увести с арены, а другие участники мчались к финишу.
Ирэна обошла Бланко, которого прижал Диего и уже почти приблизилась к финишной черте, но Мальвадо финишировал первым. Следом – Ирэна, Диего, а потом Габино Бланко.
Об этом громко сообщил ведущий, болельщики "Черного Быка" размахивали флажками:
– Ва-ро чем-пи-он! Ура!
Барбара бросила на арену черную орхидею:
– Горжусь тобой, мой варвар!
Обломки повозки "Урагана-М" едва успели убрать, кони не останавливались, продолжая бег и выходя на второй круг. Ирэна держалась стойко, уверенно входя в повороты, а Мальвадо нацелился на Бланко. Поравнявшись с ним, резко сдал влево и их повозки сцепились колесами. Бланко попытался вырваться, но Мальвадо умело теснил его к бочкам и ушел в сторону в последний момент перед тем, как повозка Бланко разбилась. Тот не смог вовремя отпустить поводья и кони протащили беднягу по песку, Диего в последний момент успел свернуть, чтобы не переехать повозкой.
Теперь Мальвадо устремился за Ирэной. Диего вырвался вперед и задел повозку Мальвадо бортом. Тот выровнялся и попытался боднуть Диего, но не вышло. Ирэна неслась к финишу, Мальвадо и Диего следом, бок о бок.
– И, к сожалению, "Белый Тополь" выбывает, – комментатор изобразил досаду. – Аплодисменты "Желтой Крыше". Последний круг. Финал. Всё или ничего! Кто же станет победителем?
Снова пытаясь задеть повозку Диего своими шипастыми колесами, Альваро хищно улыбнулся:
– Ну что, Верде, поиграем?
Диего ничего не ответил. Он только успел краем глаза заметить, как Вивиана и Ласаро выносят с поля Габино Бланко. И вот он уже мчится в клубах пыли, а Мальвадо пытается прижать его к бочкам. Диего уворачивался, не позволяя себя зажать, его кони не пугались рослых вороных Мальвадо, идеально слушаясь возницу. Ирэна поравнялась с ними и Мальвадо нацелился на нее. Вильнул в сторону, сцепился колесами и стал теснить к бортику. До финиша совсем немного. Поднажать – и приз в его руках! Долгожданная победа над Мальвадо, восхищенные взгляды, и заслуженная награда от Аниты…
Диего резко натянул поводья и на полной скорости врезался задней частью повозки в упряжку Мальвадо. Треск, скрежет, ржание коней, отлетевшие колеса…
– Ты … – Альваро грязно выругался, изо всех сил вцепляясь в поводья. Ирэна уходила вперед, но он не собирался сдаваться. – Вперед, вперед!
В его повозке осталось два колеса из трех, но пока кони тащили ее, Варо держался за поводья. Повозка Диего развалилась, и он запрыгнул на спину коню. Трибуны кричали, комментатор надрывал голос, а Мальвадо мчался, обходя Ирэну.
– Эту победу у меня никто не отнимет! – закричал Мальвадо в тот миг, когда кони Диего вылетели ему наперерез. Падение было жестким. Повозка Мальвадо перевернулась в воздухе, сам наездник вылетел прочь, а свалившиеся кони погребли Диего под своей тяжестью.
– Поздравляем "Желтую Крышу" с заслуженной победой! – прогремел над ареной голос мэра и Диего позволил себе наконец потерять сознание.
Отвратительный день!
Его вытащили резко и бесцеремонно. Как же больно! Как мало воздуха и как много… женщин!
– Расступитесь, дайте осмотреть пострадавшего! – голос Мудрой Шаманки не спутать.
– Он жив? Он будет в порядке? Умоляю, скажите, доктора! – Кэрол так трогательно заботлива.
– Эрмано, открой глаза! – показная строгость Риты плохо скрывает волнение. – Тебя так просто не победить, Крочо не справилась, куда уж там двум конским упряжкам! Ты молодчина!
Вивиана пребольно стукнула ладонью в грудь, волна жара обдала с ног до головы, и Диего распахнул глаза:
– Проклятье! Тяжелая же рука у вас, доктора! Я уж думал это Самюэль меня лягнул!
– В следующий раз сразу приведу твоего коня, – ответила Вивиана, проверяя пульс. – А может, даже и в штат лечебницы возьму Самюэля, раз у него такое копыто исцеляющее.
– Жив! – обрадовалась Кэрол и бросилась на шею с объятьями. Неожиданно, но приятно.
– Ну, теперь ты в надежных руках, – съехидничала Вивиана, – пойду кузена подлатаю.
Мальвадо сидел на песке, сплевывая кровь.
– Верде… я тебе киськи выпусю! – Альваро скалился щербатым ртом и грозился огромным окровавленным кулаком.
– Шепелявишь как в детстве, Торито, – поморщился Диего.
Ребра еще ныли, лицо не слушалось, вместо улыбки выдавая гримасу боли. Но Диего упрямо поднялся на ноги, огляделся в поисках потерянной шляпы.
– Проиграл гонку, проиграл пари, – вздохнул Диего, с сожалением понимая, что Аниты нет рядом.
– Но все равно ты заслужил приз! – Кэрол внезапно притянула Диего к себе и поцеловала.
Он растерялся на долю секунды, но привычка сработала быстрее мысли. Когда красивая синьора целует, он не привык стоять как дубина. Диего прижал Кэрол к себе и под аплодисменты зрителей закружил над ареной. К гремлину этот отвратительный день! Пусть будет в нем хоть один приятный момент. Кэрол радостно смеялась, Вивиана и Рита снисходительно улыбались, синьориты на трибунах махали ему флажками и шарфиками.
Радость момента испортил проходивший мимо с наглой ухмылкой исповедник. Точно все расскажет Аните, подлец! Диего отпустил Кэрол, смущенный и растерянный. Впервые он испытывал угрызения совести за поцелуй с красоткой. Может, прав святоша-падре на его счет?
А, к гремлину все! Стакан хорошего рома – вот что сейчас нужно.
Глава 29 Кофе детектива Эрреры
Последний день родео! Наконец-то эта сумасшедшая неделя подходит к концу. Трудное время для комиссариата, город наводнен жуликами, проходимцами, букмекерами и любителями острых ощущений. Тут и местные-то теряют голову в азартных спорах – драки, поножовщина, а еще приезжие гастролеры добавляют работы.
Невыспавшийся злой как дьявол Эррера потер виски и с отвращением допил уже третью за утро чашку кофе.
– Пако, где ты берешь эти помои?
– В баре напротив, как обычно, – захлопал белесыми ресницами тощий Пако. Он тоже мало спал и выглядел помятым.
Эррера ощутил неловкость – все они работали как проклятые почти без отдыха. Что толку срывать злость на простых парнях, они стараются как могут, пока комиссар Вега прохлаждается на родео или в "Белом олеандре".
Из коридора послышались крики, ругань. Эррера поморщился:
– Опять кого-то приволокли.
Патрульный втолкнул в кабинет очередного задержанного за кражу:
– Этот не ваш, детектив?
Задержанный, здоровенный детина, угрюмо смотрел на детектива Эрреру, продолжая начатую ранее с патрульными дискуссию:
– … гадом буду, не я это. Вот хоть на Весах поклянусь – не брал ничего в кассе у синьора Бартоло, чтоб меня больше девчонки не любили, если вру!
– А если не брал, так откуда у тебя форины? Сами в карманы запрыгнули?
– Ну, не сами, – потупился детина. – Этот синьор… как вы сказали? Бартоло? Очень добрый синьор, душевный. Сам мне денег дал.
– До или после того как ты надел ему на голову ночной горшок? – поинтересовался патрульный, ласково тыкая детину деревянной дубинкой в поясницу.
Детина морщился, но стоически терпел. Эррера потер ноющий затылок и покачал головой:
– Сержант, у вас же есть описание – небольшого роста, рыхлого телосложения, короткие волосы, возраст около двадцати, маленькие руки и ноги, мелкие черты лица. Вы мне притаскиваете уже десятого задержанного, и все похожи как лягушка на слона!
– Не тот? – на всякий случай переспросил сержант.
– Нет! – коротко ответил Эррера, мечтая о паре часов прекрасного дневного сна и холодном душе.
– А с этим что делать?
– Пако, оформи его и в клетку.
Сержант козырнул и ткнув напоследок детину дубинкой, исчез за дверью. Пако опечалился:
– Так клетка под завязку, даже дубинку не всунешь, не то что такого громилу.
Громила приободрился и заглянул в кружку Эрреры.
– Ну и паршивый у вас кофе, детектив! А давайте я вам сейчас самого лучшего кофе притащу! Я одно такое местечко знаю…
– И я знаю одно чудное местечко, – изобразил улыбку Эррера. – Пако, комиссар забрал псов охранять свой дом, освободилось два вольера. Почти курорт, на свежем воздухе и в прекрасной компании. Проводи туда этого синьора.
Оставшись наконец один, Эррера снова сел просматривать отчеты. Спихнуть бы все мелкие кражи и уличные хулиганства патрульным, но приходится просматривать все дела лично – комиссар требовал отыскать след упущенного на родео воришки.
Вега обнаружил, что в его дом проникли и вскрыли сейф, ничего не взяли, но порылись в его личных бумагах. Разъярившись, комиссар усилил охрану дома, забрал собак и лучших патрульных, что во время родео – просто катастрофа! Озлобленный Вега подозревал всех, начиная от мэра Лоренсо и Дона Гарсии и заканчивая самим Эррерой.
Эррера составил описание воришки, вручил патрульным, приказал приводить всех кто подходит под описание, особенно если попадется на краже. Но патрульные тащили ему всех подряд.
Создавая видимость активных поисков неуловимого вора, Эррера занимался «Делом о сахарных черепах», как он называл про себя это расследование. За прошедшие три дня он пришел к страшному выводу: в Сан-Висенто действует культ Смерти и приносят кровавые жертвы. Ниточка потянулась от пекарни.
Сахарные черепа изготавливает сам Виттори, и не раз в году, а каждую неделю. За черепами приходит человек, чье имя установить не удалось, в определённых кругах этого синьора знали как el Servidor del Sangrienta – служителя Кровавой Госпожи. Вероятно, он же и наносит руны, превращая обычную сладость в смертельную ловушку.
Служитель объявил себя посредником между Сантитой и теми, кто молит ее о помощи. Вручая им сахарные черепа, обещает исполнение желаний в обмен на кровавую жертву госпоже. Сам же скромно довольствуется крупной суммой.
От Вивианы Эррера знал, что шаманизм – это обмен. Расплатившись кровью, неважно, своей или чужой, можно просить у духов исполнения желаний. И таких желающих оказалось немало. Вполне уважаемые люди без колебаний дарили сахарный череп конкурентам, любовницам, престарелым родственникам и получали крупный выигрыш, наследство, успех в бизнесе и гремлин знает что еще.
Смерть сама находила их, как и говорила Моретти.
Как бы там ни было, никаких прямых улик и четких обвинений у Эрреры не было. Подарили кому-то сладость? Не преступление. А хуже всего было то, что Эррера подозревал в связях с Культом местного судью – Посланник останавливался и у него, как у многих других горожан. Нет, это дело для Ордена, комиссариат тут бессилен.
– Посторонитесь, синьоры! – звонкий женский голос перекрыл привычный шум комиссариата.
В кабинет втиснулась Анита с охапкой бумажных свертков в руках и прежде, чем Эррера успел что-то сказать, взгромоздила свои бумаги на стол прямо поверх отчетов.
– Моретти! Что за…
– Это бумаги из городского архива, – вместо приветствия Анита сразу же начала разворачивать огромные листы с планами и картами. – Что это у тебя тут, кофе? Фу, гадость. Прижми вот тот угол.
Выплеснув недопитое в горшок с иссушенным стеблем несчастной герани, Антонио Эррера придавил угол карты опустевшей кружкой. Если еще хоть кто-то выскажется по поводу его кофе…
Но Пересмешник в это утро решил, что детектив Эррера хороший объект для шуток и не собирался успокаиваться. Тараща глаза от усердия, патрульные тащили через порог тетку в ярких юбках:
– Не толкай, мой яхонтовый, сама пойду, сама сказала! А лучше ручку позолоти, всю правду расскажу, не обману!
Узрев Эрреру и Аниту, тетка тут же переключила внимание, мгновенно оценив небритость и помятую рубашку детектива:
– Ай, начальник, красавец какой, все вижу, всю правду скажу! Женской ласки не хватает, стосковалось сердце…
– Сержант! – Эррера рявкнул так, что тетка мгновенно заткнулась, а в коридоре воцарилась полная тишина.
Из-за теткиного плеча высунулся патрульный и старательно доложил:
– Согласно приказанию… задержана за кражу…
– У вас там что, мозги совсем от жары прокисли? – потерял всякое терпение Эррера. – В описании четко сказано – парень! Двадцати лет! Это по-твоему кто? Синьора, вы случайно не переодетый парнишка?
Синьора побагровела:
– Да как у тебя язык повернулся! Я честная женщина, меня в жизни так не оскорбляли! Чтоб тебе…
Но Эррера не дал закончить проклятие:
– Оформить у дежурного, и в вольер во дворе! Там уже сидит один красавец, пусть ему судьбу предскажет!
Тетку едва удалось сковырнуть со стула, на который она уже уселась и усилиями трех патрульных выпроводить из кабинета.
– Ай, красавица, – причитала она, все оглядываясь на Аниту, – не верь этому человеку, сразу видно – злое у него сердце, колючее как кактус!
– Даже кактус цветет, синьора, – улыбнулась муэртида и захлопнув дверь, повесила на ручку один из своих браслетов.
– Это зачем? – нахмурился Эрерра.
– У тебя тут довольно шумно, а я рассчитываю на уединение. Эта штука не даст любопытным ушам услышать наши разговоры.
Подвески-полумесяцы на браслете покачивались, мягко мерцали, а шум за дверью стихал, как будто отдаляясь. Полезная штуковина, ему бы такая тоже не повредила.
От внимательного взгляда Эрреры не укрылись глубокие синяки под глазами и изможденный вид Аниты.
– Выглядишь паршиво, Моретти. Плохая ночка?
– Прогулялась по призрачному Сан-Висенто, – ответила муэртида, расправляя карту. – С трудом унесла ноги. Узнала много интересного. Смотри.
Поверх карты города Моретти положила прозрачную кальку, расчерченную линиями, похожими на паутину. Линии черными лучами уходили во все стороны от дома Гарсии.
– Эти здания построены или отреставрированы на деньги картеля, Гарсия выступил как щедрый благотворитель. – Анита указала на новый корпус лечебницы, библиотеку, пекарню, и несколько строений поменьше. – Вот эти дороги были проложены по его проекту. И этот парк. Ты видишь?
– Да, но что ты хочешь сказать?
– Что этот сын койота построил огромную печать и включил в нее весь город!
Антонио присмотрелся внимательнее. Линии дорог складывались в сложную звезду, а здания создавали ее углы, точки силы. Он вытащил из стопки карту пятилетней давности – ничего похожего, нельзя списать на естественный рельеф местности, выходит, Гарсия преднамеренно менял облик города, сносил мешающие ему постройки и прокладывал дороги, чтобы получилась именно такая фигура.
– Это печать, «Звезда Сантиты», – пояснила муэртида. – Но добработанная, с элементами троллиного шаманизма. Её необходимо уничтожить! Даже если убрать Гарсию и его шамана, проблему это не решит – печать будет работать и черпать силу из людей.
– И как этот символ уничтожить? Предлагаешь разрушить почти весь город?!
– Весь город уничтожать не придется. Только одно здание.
– Только одно? – с облегчением опустился на стул Эррера, на секунду представивший как новые дома, которым так радовались горожане, лежат в руинах.
– Да… для начала.
Палец муэртиды указал на карте нужный объект.
– Ты сошла с ума, Моретти! Я в этом не буду участвовать. И плевать на твои полномочия!
Никакое красноречие не могло бы переубедить Антонио Эрреру, и единственная причина по которой он вместе с Моретти направлялся к зданию, построенному на деньги Гарсии, была уверенность – муэртида займется этим сама, и разнесет полгорода. Он смог уговорить ее ограничиться пока одним только зданием, надеялся что этого окажется достаточно. В самом деле, ведь рисунок печати будет нарушен, чего же еще надо, чтобы справиться с напастью? Однако теперь, глядя на светло-желтые стены, сверкающие чистотой большие окна, снующих вокруг людей, Эррера колебался.
– Будь ты хоть трижды посланник Ордена, Моретти, это не дает тебе права разрушить единственную городскую лечебницу!
Но Анита и не думала останавливаться, даже ответом не удостоила. Пришлось встать на ее пути, заставить посмотреть в лицо:
– Что ты собираешься делать? Там же пациенты, не все могут ходить!
– Да, нужна эвакуация. Встречусь с управляющим, пусть этим займется.
– Управляющий Сайес не станет тебе помогать. Первым делом он оповестит Гарсию! Старик запуган до дрожи, и против своего "благодетеля" не пойдет. К тому же вон, смотри – у входа дежурят соколы. Не успеем и начать, как явится целая армия, чтоб нам помешать.
Упрямая Моретти наконец прислушалась к его словам, окинув хмурым взглядом мающихся на жаре соколов:
– Ладно. Что предлагаешь?
– Идти к докторе Фабрегас, она внучка Сайеса, поможет его переубедить. Если она нам поверит…
– Поверит, – уверенно заявила муэртида и обойдя Эрреру снова зашагала к лечебнице, целеустремленная как пиранья, почуявшая кровь.
Но Вивианы Фабрегас в лечебнице не оказалось, уехала к утопленнику.
– Какой смысл тратить время на утонувшего? – удивился Эррера.
– Парень был еще жив, как нам сообщили, – ответил доктор Ласаро. – Прошу простить, детектив, меня ждут пациенты.
Он скрылся за белой дверью, а муэртида пожала плечами:
– Придется все-таки идти к управляющему. Покажешь дорогу?
Бедняга Сайес! Столкновение с муэртидой ему дорого обойдется. Окажется между двух огней – или гнев Гарсии, или недовольство Ордена. И не надо быть пророком, чтоб понять, как отреагирует Сайес. Ведь Орден далеко, и в Сан-Висенто только исповедник да Моретти представляют его интересы. А Гарсия и его картель – вот они, их много, они повсюду, они были здесь вчера и будут завтра…
Решительный голос Вивианы Фабрегас прервал размышления Эрерры:
– Синьора Моретти! Вы ко мне на перевязку? – доктора шла к ним, на ходу снимая с плеча большую брезентовую сумку. – Проходите в смотровую, сюда, направо. Привет, Тоньо, молодец, проводил ко мне пациентку.
– Тоньо? – с улыбкой подняла бровь Анита.
– Мы выросли вместе, – пояснил Антонио Эррера. – Вив была нашей Мудрой Шаманкой и начала командовать раньше, чем ходить!
– Тоньо-Следопыт? Это, значит, ты?
– Я, а откуда…
Но там, где властвовала Вивиана, не было времени на долгие разговоры. Доктора вымыла руки и указала Эррере на дверь:
– Тоньо, выметайся из смотровой, подожди синьориту в коридоре.
Эррера послушно направился к двери, но тут вмешалась Анита:
– Подождите, детектив. Доктора, мы к вам по другому делу…
– Это не значит, что нужно пропустить перевязку. Идите сюда за ширму, раз уж хотите чтоб Эррера остался, и рассказывайте мне о вашем деле. Тоньо, там на столе термическая фляга, выпей кофе, вид у тебя усталый…
Сделав первый глоток ароматного кофе, Эррера даже глаза прикрыл от удовольствия. Девушки о чем-то шептались за ширмой, а он смаковал благородный вкус, буквально ощущая, как улетучивается сонливость, раздражительность и мир начинает играть новыми красками.
– Как ты умудряешься варить такой потрясающий кофе, Вив? – допив вторую чашечку бархатистого, крепкого и слегка жгучего напитка, детектив пружинисто прошелся по кабинету, выглянул в окно и наметил план действий на ближайшие полчаса.
– Добавляю особые специи от бабули, Тоньо. Нравится? Погоди, через пару минут станет еще лучше. Можете одеваться, синьорита Моретти. Признаться, я ожидала, что процесс заживления пойдет быстрее, что могло снизить вашу регенерацию?
Девушки вышли из-за ширмы, Анита выглядела слегка растерянной – надо же, Вивиане даже неукротимую муэртиду удалось приструнить.
– Виной всему прогулка по Призрачному Миру. То, что я увидела здесь, над лечебницей…
– Да! Уже давно твержу, что здесь не место больным людям. Делаю что могу, выпросила у бабушки самых мощных амулетов, но я одна не справляюсь, а управляющий Сайес и слышать ничего не хочет! Орден собирается с этим что-то сделать? Ну, наконец-то! Слава Флорисьенте, духи предков меня услышали.
Эррера только головой покачал – у Вивианы особый взгляд на жизнь, она не пренебрегает никакой помощью, имея дело с духами и богов не забывает, лишь бы побольше народу вылечить. А сама день и ночь в клинике, или на вызовах. Держится на этих "особых специях". Вещь хорошая, но на войне Эррера на многое насмотрелся, и хорошо усвоил – любые возбуждающие нервы вещества дают временный эффект, а потом наступает зависимость. Что будет с ней, если не притормозит? Сгорит ведь, желая всем помочь. Только кто ее остановит? Мудрой Шаманке никто не указ…
А обрадованная поддержкой муэртида уже обсуждала с Вив детали:
– Надо действовать сейчас, пока Гарсия и его черный шаман не догадались, что мы затеяли. Нам нужно убрать только новую часть лечебницы, есть ли там такие больные, кто не сможет самостоятельно ходить?
– Нет, к счастью нет, мне удалось настоять, чтобы в новое здание не помещали таких, там только смотровые, перевязочные, бухгалтерия и приемный покой. Еще хозяйственные помещения, в подвале анатомическая лаборатория, – отрывисто поясняла Вивиана, запихивая в свою безразмерную сумку пузырьки из стеклянного шкафчика.
Готовится к эвакуации – понял Эррера и заново ощутил весь масштаб того, что они затеяли. Да, они разрушат только одно здание, два старых корпуса уцелеют, но как заставить людей быстро покинуть лечебницу?
Сосредоточенно хмурясь, Моретти спросила:
– Доктора, в анатомической лаборатории есть тела?
– Да, кажется, – кивнула Вивиана. – Что вы собираетесь сделать?
Анита не ответила. Молча уселась на пол лицом к окну и закрыла глаза. Вокруг нее медленно проявлялись черные туманные полосы, как ленты трепетавшие на ветру, воздух становился холоднее, от приятной прохлады к промозглой сырости. Лицо девушки менялось, глубокие тени пролегли под глазами, казалось кожа тает, обнажая череп. Черные волосы взметнулись как от порыва ветра, свет угасал, все заполнялось чернотой.
Крики и голоса испуганных людей, дополнившие жуткую картину пробудили в Эррере старые воспоминания, из тех, что до сих пор тревожили его ночными кошмарами. Они с Вивианой одновременно бросились к окну – из нового корпуса выбегали люди с криками, толкаясь в панике, не разбирая дороги.
Когда поток людей немного иссяк, соколы взяли под прицел дверь. Но арбалеты мало помогли им против тех, кто неторопливо выходил из лечебницы.
– Это же… – Вивиана выглядела потрясенной.
– Да, Вив. Это зомби.
Глава 30 Ангел Смерти
Зомби – мертвые бледные тела в просторных больничных рубахах, шли на соколов, не обращая внимания на арбалетные болты.
– Гремлин! Я видел такое на войне, и признаться, надеялся, что больше не увижу! Некроманты поднимали убитых солдат и заставляли их идти в бой. Тогда все было в разы страшнее, особенно когда орпейские некроманты вступали в сражение с нашими.
Вивиана передернулась:
– Жутко, но признаю – очень эффективно. Главное, чтобы в панике никого не задавили. Нужно было мне сразу туда пойти! Почему она не сказала?
– Это же Моретти, – пожал плечами детектив Эррера, – вы с ней очень похожи, решаете и сразу за дело.
Зомби уже взяли соколов в кольцо и теснили к конюшне.
– Идем, – Эррера обернулся на голос Аниты.
Она поднялась, все такая же бледная и окутанная туманом.
Резкое движение тонкой, покрытой тенями руки муэртиды отдалось дрожью во всем окружающем пространстве, и Эррера буквально почувствовал как рвется сама ткань Срединного Мира, а затем и увидел это воочию.
Небо над новой зеленой крышей лечебницы расползлось старой ветошью, выпуская к людям нечто черное, бесформенное, неимоверно отвратительное и чуждое. Оно волновалось, копошилось, вселяло омерзение и ужас.
– Разжиревшая дохлятина! – выдохнула сквозь зубы Вивиана. – Думаю, такого здоровенного ксибипийо еще не бывало… Пришла пора людям увидеть, что висит над ними и пьет их силы.
До этого момента Эррера все еще сомневался в словах Моретти, что опасность так велика, и что связана именно с этим местом. Сомневаться теперь, глядя на черное нечто, стало невозможно.
И тут ксибипийо будто решив окончательно убедить скептика, выстрелило острые гладкие щупальца, зашарило в поисках людей, запустило склизкие шевелящиеся отростки в окна лечебницы.
– Плевать этой дряни на все мои амулеты, сожрала их как жирная жаба комара, – возмущалась Вивиана.
– Анита, прекрати это! Там же люди! – потребовал Эррера.
– Не могу, – он скорее понял по движению губ, чем услышал. – Оно пытается добраться до нас…попробую задержать…
Больше всего ему не хотелось смотреть муэртиде в лицо, превратившееся в маску Санта Муэрте. Такая юная, такая красивая Анита исчезла, а этого существа Эррера не знал, лишь память услужливо советовала держаться подальше от тех, кто способен уходить за грань, для кого мертвые тела – послушные марионетки, в ком, вероятно, нет ни сострадания, ни любви. Способны ли они на настоящие чувства или только внешне напоминают людей, внутри же у них ледяной холод Смерти и презрение к живым?
Он понял, что невольно отступает перед муэртидой, лишь вывалившись в больничный коридор спиной вперед, и сделав над собой усилие, придержал дверь для Вивианы. Вот у кого никаких сомнений – лишь сосредоточенность на деле. Не теряя ни минуты, принялась командовать:
– Иди к деду… к Сайесу, а я займусь эвакуацией! Эй, Ривас, хорошо что ты тут! Как что происходит? Не видишь, аномалия! Да, эвакуируем срочно!
Растерянный доктор Ривас взбодрился, попав в железную хватку Мудрой Шаманки, Эрерра не сомневался – теперь все пойдёт быстро и слаженно, Вивиане хоть лечебницу доверь, хоть пехотный полк – справится!
Из кабинета выглянул растерянный доктор Сайес, нервно поправляя синий в горошек платок, туго обнимавший худую, покрытую пигментными пятнами шею. А ведь проклятая ксибипийо пьет и у Сайеса силы – еще полгода назад он был хотя и немолодым, но полным сил мужчиной, а теперь похож на высохший лист.
– Синьор управляющий, – преградил ему путь Эррера, прикрывая широкой спиной муэртиду. Если старик сейчас, без подготовки, увидит ее инфернальное личико, может и сердце прихватить. – Вот вы где! Поступил сигнал о чрезвычайной некромагической активности на территории лечебницы. Мы с муэртидой Моретти незамедлительно прибыли, чтобы устранить последствия. Начинайте эвакуацию.
– Некромагия? Что за бред! – рассердился Сайес, морщинистые гладко выбритые щеки управляющего даже задрожали от негодования. – Детектив, если это такие неудачные шутки…
– Управляющий Сайес! Управляющий Сайес! Там … там… – выкатывая от ужаса глаза, по коридору бежала полная женщина в зеленом форменном халате.
Она ткнула в сторону окна рукой и управляющий едва устоял на ногах, рассмотрев как мечется по стене новенького здания лечебницы пучок черных отростков, проникая даже сквозь камень внутрь, а из дверей выбегают обезумевшие от ужаса люди.
– Как видите, никаких шуток, синьор, – подхватил пошатнувшегося управляющего Эрерра.
– Сколько зданий под угрозой? – перебил Сайес, демонстрируя фамильное умение не тратить времени даром в критической ситуации и выпрямился. – Вы сможете справиться с аномалией?
– Постараемся, синьор Сайес. Аномалия обнаружена только в новом корпусе, здесь пациентам ничего не грозит. Разместите всех, заприте двери, закройте все окна и ждите дальнейших инструкций.
Сайес кивнул, перехватил испуганных сотрудников и принялся отдавать указания, организуя хаотичную беготню в осмысленную работу. Теперь они с Моретти могут… но за спиной муэртиды не оказалось. Где она бродит с этим своим страшным лицом? Зомби рядом с таким жутким видением – детские пупсы!
Коридоры быстро наводнялись людьми – все, кто выбежал при появлении мертвецов из нового корпуса, искали убежища, и отшатывались в стороны, пугаясь жуткого вида Моретти. Она шагала против людского течения к выходу с невозмутимой уверенностью. Толпа расступалась перед ней, кто осенял себя знаком Весов и шептал молитвы, кто плевался и шипел проклятия.
Вторых было куда больше, и заметив, как настроены горожане, Эррера поспешил вперед, догнать ее и охранять. Не столько муэртиду , сколько людей, для их же безопасности. Те, кто никогда не имел дела с некромагией, сильно заблуждаются насчет возможностей этой хрупкой девушки.
Солнечный свет не смог разогнать плотных черных теней вокруг муэртиды. Она шла по усыпанному мелким желтым гравием внутреннему двору лечебницы сгустком сумрака, оставляя позади себя серые дымные ленты медленно тающего тумана.
– Стой, Моретти! Пусть Вивиана и Ласаро убедятся, что здание опустело.
Анита молча кивнула, остановилась у широких ступеней. Вопреки законам природы она отбрасывала множество теней под полуденным солнцем – тени падали под разными углами, менялись и двигались будто живые.
Эррера остановился поодаль, рассматривая зомби, прижавших соколов к стене конюшни. Те пытались вырваться из цепких рук мертвецов, но не могли. Зомби стояли вокруг них неподвижно, не нападали, но и не выпускали.
Анита не прилагала никаких видимых усилий чтобы руководить действиями поднятых ею мертвецов, а те послушно выполняли что велено. Что это – опыт или неимоверная сила? Для опыта она слишком молода, остается предполагать второе. Насколько же она опасна тогда, и что грозит городу, если однажды Моретти не совладает со своими силами?
Бухгалтер, худой испуганный мужчина с прижатыми к груди папками выскочил из лечебницы и увидев окутанную мраком муэртиду шарахнулся в сторону, побежал, неловко загребая тощими ногами, теряя листы ведомостей и отчетов, тут же подхваченные ветром. Антонио Эррера придавил каблуком листок, тот вяло трепыхнулся и затих в пыли.
– Чисто!
Вивиана с Ривасом вышли на крыльцо, придерживая мужчину с перебинтованной ногой.
– Чтоб меня… – пробормотал мужчина, судя по одежде вакеро, задрав голову и придерживая шляпу. – Это что за дьявольщина? Что за микстуру вы мне дали, синьор доктор? Штука позабористее, чем непентес!
– Уводи пациента, Ривас! Заприте там двери!
– И уберите людей подальше от окон, – добавил Эррера, доставая из кармана куртки плоскую коробку с красной армейской печатью-эскарбункулом на крышке.
Вивиана требовательно вцепилась в рукав Эррере:
– Как собираетесь разрушать стены? Никаких взрывов, другие здания слишком близко!
Длинные щупальца выныривали из опустевшей лечебницы и метались по стенам, спускаясь все ниже.
– Других вариантов просто нет, только разнести к гремлину. На старых зданиях, по словам Моретти, стоит Орденская защита…
– Да, защита есть! – подтвердила Вив, обшаривая взглядом два старых корпуса. – И дед говорил, да я и сама видела, потому амулеты только в новом здании вешала…
– Тогда затыкай уши, – ухмыльнулся детектив. – Когда это все рухнет, будет громко. И много пыли.
– Ох, Тоньо! Неужели мальчишки никогда не вырастают?
– Вырастают, и у них появляются новые игрушки, поинтереснее прежних, – усмехнулся Эррера, ножом поддевая плотно пригнанную крышку.
Внутри, завернутые в промасленную бумагу, ждали своего часа серые колбаски СТА. Одна из длинных ячеек пустовала, напоминая о долге дружбы – долге, который не выплатить никогда, если дружба настоящая.
– Помощь нужна? – Вивиана нетерпеливо топталась рядом, пока Антонио разминал в пальцах серую, похожую на пластилин массу.
– Ну разве что у тебя в кармане припрятан громадный молот, хорошенько шарахнуть по стенам. Поджечь эта штука может, но взорвать – нет, компонентов не хватает. Знал бы, что мне понадобится в мирной жизни, сделал бы больше запасов!
– Молот… – закусила губу Вивиана. – Будет тебе молот!
Новенькая побелка на внешних стенах оказалась отвратительного качества – отслаивалась и шелушилась, не давая толком прилепить алхимическую смесь. Ругаясь и шипя сквозь зубы, Эррера пытался как можно плотнее прижать полоски СТА. Но стоило убрать руки и колбаска отваливалась. Пришлось отскребать ножом верхний слой, и пристраивать смесь уже на шершавую штукатурку. Подожженное обычной спичкой СТА подточит стены и, пройдя насквозь, вызовет пожар, который уничтожит здание. Не так быстро, как со взрывом, но не так опасно для горожан.
Что-то метнулось к нему, ужалило в плечо и мир для Антонио Эрреры подернулся пеленой сырого тумана. Накатила слабость, затряслись колени, как будто он мгновенно состарился на полвека, одряхлел похуже чем синьор Сайес, утратил и ясность зрения и мышечную силу.
Другое, черное, непроглядное возникло рядом и рывком выдернуло Эрреру на яркий свет. Перед ним стояла муэртида, сжимая в кулаке судорожно бьющееся щупальце.
– Быстрее, детектив, – прошелестели едва шевелясь, бледные губы. – Быстрее…
Щупальце вырвалось и отбросило Аниту, изогнувшись, ударило обоих и протащило по земле. Высокий едва слышный свист ворвался в уши, сводя с ума, сверлил мозг, требовал упасть на колени, покориться.
– Да вот хрен тебе! – пробормотал Эррера, медленно и неуклюже поднимаясь на ноги. – Хрен тебе, осьминог недоделанный, понял?
Ковыляя и спотыкаясь, он спешил к другому углу, в каждую минуту ожидая нового укола ксибипийо. Нож плясал в непослушных пальцах. Соскрести штукатурку, налепить серую смесь… Сзади что-то происходило. Он не столько услышал, сколько почувствовал и оглянулся, застыл, продолжая прижимать, вдавливать в стену СТА.
Целый рой щупалец окружил Аниту. Отростки ксибипийо танцевали вокруг нее, шевелились, сжимали кольцо. Так вот почему его не тревожит эта дрянь – Моретти отвлекла ее на себя!
Муэртида запрокинула голову и резким как удар жестом раскинула руки. Тьма за ее спиной взорвалась крупными хлопьями, сложилась в черные крылья. Рунная вязь на предплечьях муэртиды сверкала инфернально-зеленым даже сквозь рукава. В руках возникло сначала длинное древко, а затем с хищным блеском проступило загнутое лезвие косы. Мощным взмахом черных крыльев муэртида поднялась в воздух и рубанула косой щупальца.
Вой, визг, скрежет ксибипийо стали ответом, ударили с новой силой.
Но муэртида сражалась не одна. Вивиана начертила прямо на газоне круг и танцевала внутри странный танец, то склоняясь к земле, то вздымая руки высоко к небу. Хлопала в ладоши, издавала низкие гортанные звуки, резко встряхивала головой:
– Духи пустыни! Камень и песок! Призываю вас! Явитесь ко мне!
Это представление он посмотрел бы с превеликим удовольствием, но в более спокойной обстановке. Держитесь, девочки, держитесь, – думал Эррера и бежал к следующему углу. Я скоро, девчонки, честное слово… вы только продержитесь, пока я разложу мои игрушки…
Полуденное солнце больше не слепило ярким светом, черная туча над лечебницей становилась все больше, разрыв через который ксибипийо лезло в Срединный Мир, ширился и пожирал день, как жадный кайман пожирает неосторожную рыбу.
Сверлящий голову визг то утихал, то вновь взрывал изнутри череп адской какофонией, в его интонациях Эррере чудилась яростная злоба и голод, неутолимый, страшный. Чтобы не начать кататься по земле с безумными криками царапая лицо, а продолжать оплетать лечебницу полосками алхимической смеси, лепить ее на стену и ковылять дальше, разделяя серые податливые колбаски на одинаковые полоски, Эррера заставлял себя думать о деле, так как думал бы сидя у себя в кабинете.
Кто же тот шаман, чьими усилиями над Сан-Висенто повисла эта дрянь? Кто продался Гарсии, сплел чудовищную сеть и зачем? Шаман такой силы смог бы противостоять угрозам и шантажу, если бы Дон Гарсия действовал грубо. Нет, у шамана личный интерес, если не считать таковым просто искреннее желание делать зло и жиреть на чужих страданиях. Опыт говорил детективу, что первое и второе как правило идут рука об руку. Так кто же ты, мерзкий паук, кто? Кто дергает за ниточки Посланника Сангриенты?
Сейчас здание отделяло его от муэртиды и Вивианы, и он спешил как мог, еще один угол и… Эррера остановился, и побежал обратно. Эти мерзкие звуки и вправду чуть не лишили его рассудка! Ему же придется потом обежать здание еще раз чтобы поджечь СТА! А время дорого, время – это жизни Моретти и Вив, жизни запертых в лечебнице людей! Нет, надо все делать одновременно и спешить, спешить так, как будто по пятам за ним гонится сам Владыка Инферно!
Толстая армейская спичка послушно зажглась с первой же попытки, огонек жадно потянулся к полоске термической смеси. Смесь заискрила и вспыхнула нестерпимым белым светом, прожигая кирпичи насквозь. Гори, милая, гори, моя белая звезда!
Все, что осталось, он лепил без разбору куда придется, спички сгорали обжигая пальцы, он забывал про них, мчался дальше. За углом его поджидало щупальце, Эррера увернулся, и едва не угодил под копыта перепуганного коня. Лошади вырвались из конюшни и носились по территории лечебницы. Обезумевшие кони сшибли зомби, соколы, освободившись, бросились к старому корпусу лечебницы, забарабанили в двери. Плевать и на Дона, и на картель – тут дела пострашнее!
Эррера их не осуждал. Разве каждый день увидишь Черного Ангела Смерти?
Не было больше Аниты Моретти, была воплощенная Жница. Сверкающая коса обрубала щупальца ксибипийо, а крылья поднимали муэртиду все выше, возносили над крышей и бой продолжался уже там, наверху. Обрубленные щупальца таяли, выцветали, растворялись в ткани Срединного, украденная жизнь возвращалась туда, откуда ее похитили. Но темная дрянь не сдавалась, выпускала новые отростки, атаковала муэртиду и искала новых жертв, тем яростнее, чем больше урона ей наносил Черный Ангел.
Заржала, становясь на дыбы рыжая кобыла, отвлекая взгляд с небес на грешную землю.
– Вив!
Эррера кричал, понимая что не успевает, не пробежит эти тридцать шагов и копыта сейчас опустятся на голову Мудрой Шаманки, стоящей на коленях внутри своего круга. Вивиана полностью ушла в шаманский транс и даже не видела лошадь, круп и голову которой оплели черные щупальца. Неестественно, до предела распахнутые глаза Шаманки видели совсем другой мир, ладони ритмично ударяли в землю, волосы рассыпались змеями…
Откуда взялся дикарь, Эррера не понял. Громадный тролль ухватил кобылу за уздечку и рывком развернул в сторону, выводя Вив из-под удара. Оплетенная щупальцами ксибипийо лошадь всхрапывала, мотала головой и пыталась лягаться. Напрягая могучие мышцы, тролль с трудом удерживал взбесившееся животное. В его левой руке появился обсидиановый нож, темное лезвие замерцало знаками, и Эррера уже не удивился, когда нож, войдя в черное щупальце втянул его в себя, всосал как насос воду.
Орудуя ножом, тролль быстро очистил лошадь от черной дряни и успокаивая, зашептал что-то в ухо. Лошадь послушно поплелась в сторону, будто ее приласкали Успокоителем, а тролль встал над Шаманкой со своим обсидиановым клинком как грозный страж.
Ничего этого не видевшая Вивиана склонилась низко над пожухлой травой газона, почти легла на нее и захватив в ладони землю, выкрикнула что-то на тролланге. Земля затряслась, заходила ходуном, бетонные дорожки зазмеились трещинами, воздух сгустился, завиваясь смерчами, форма которых, обозначенная песком и пылью, странно напоминала вытянутые силуэты людей.
Духи! Мудрая Шаманка призвала духов!
Между смерчами язычками пламени желтело нечто похожее на громадную саламандру. Рассмотреть ее как следует не удалось – дух огня юркнул в распахнутые двери лечебницы, следом понеслись и остальные.
Термическая смесь прожигала дыры в стенах, обугленные отверстия ширились, внутри горело, но слишком слабо, слишком медленно! Не хватало толчка, удара. Вив обещала, что с этим справятся ее духи, и не подвела! Саламандра танцуя пронеслась по этажам, показываясь в окнах, изнутри ударили в стены тяжелые великанские кулаки. Буммм! Бумм! Бумммм! Стены трескались, жалобно звенели, осыпаясь, стекла. Потянуло дымом, полыхнуло огнем, обдало нестерпимым жаром. Из всех окон, из дверей вырвалось с гудением пламя и взвилось над провалившейся под ударами духов крышей.
Столб пламени ударил ксибипийо в раздутое черное брюхо. Буммм! Бумм! Буммм! – бесновались невидимые великаны. Коса Черного Ангела кружилась, выписывала сверкающие восьмерки. Огонь обтекал муэртиду, не смея коснуться крыльев, не приближаясь к укрытому тенями силуэту.
Духи теперь носились снаружи, ударяли в стены, подточенные горючей смесью и пожаром. Эррера оглянулся – так и есть, в старом здании несмотря на предостережение любопытные прилипли к окнам, плющили носы о стекла.
Он отчаянно замахал им, отступая к Вивиане:
– Прочь от окон! Прочь!
Стены рухнули одновременно, все заволокло пылью, хлопьями сажи, едким дымом. Эррера закашлялся, торопясь поднять на лицо шейный платок, радуясь что не отказался от местного обычая и не заменил его на модный столичный галстук, как советовал комиссар Вега. О, еще придется объясняться с комиссаром!
Мысль о недовольном комиссаре мелькнула и пропала, растворилась в надсадном кашле, в попытках проморгаться и рассмотреть – что там Анита? Шаманку не зацепило, ее страж уже заботливо закрывал лицо девушки пестрой косынкой, стряхивал с плеч хлопья сажи. Окна в старой лечебнице уцелели – Орденская защита работала надежно.
Дым отнесло в сторону, открылось небо и победно парящая над пожарищем муэртида. Ксибипийо заметно сжалось, суетливо подбирало отростки, торопливо втягивало себя обратно, в безопасный Сумрак.
– Получилось! – хотел закричать Эррера, и не успел, подавился преждевременной радостью. Мерзкое черное месиво над головой выпустило одно, зато громадное щупальце, превратило его в подобие биты и с чудовищной силой обрушило на муэртиду. Черные крылья смяло, слизнуло дымные тени, сброшенный с небес Ангел камнем падал вниз, в горящие руины.
Антонио бросился вперед, пламя качнулось навстречу, опалило волосы, предостерегло – это моя территория, не входить! А ксибипийо стремительно распухало, становилось непомерно огромным, расползалось как перестоявшая опара, забирало свет, лезло к земле, в неимоверной жадности пытаясь сожрать все, до чего можно дотянуться. Вернулся мозгодробительный визг, ввинтился в виски. Мир подернулся зыбким маревом, в нем вязли звуки и движения. Сопротивляться стоило неимоверных усилий, хотелось просто закрыть глаза и опуститься на землю, сберечь хоть немного сил – ксибипийо жадно тянула их, пила как москит присосавшийся к коже пьет кровь. К горлу подкатила тошнота, вкус отвратительного утреннего кофе заполнил рот. Будущее открылось перед детективом с беспощадной ясностью.
Битва проиграна. Сейчас эта дрянь накроет весь Сан-Висенто, черным языком слизнет жизни горожан, высосет досуха. Черное облако станет городом, впитается в стены и дороги.
И по пустым улицам, улыбаясь, пройдет Гарсия с холодной змеиной улыбкой на узких губах, с ярко-алой гвоздикой в петлице белоснежного пиджака. Построенная им печать будет хранить для него неисчерпаемый запас силы, и больше никто не осмелится бросить вызов Дону Фернандо, имперу, сумевшему соединить Срединный Мир и Сумрак.
И что же, он, Атонио Эррера, позволит себе сдохнуть как скулящий кусок шакальего дерьма? Покорно упадет на колени, подставит шею – пей, ненасытная тварь? Глухое рычание зародилось в груди, горячей волной ударила в сердце ярость. Не глядя потянул из набедренной кобуры арбалет. С глухим щелчком арбалет расправил плечи, развернулся и лег в ладонь приятной знакомой тяжестью. Простые стрелы вряд ли причинят хоть какой-то вред этой дряни, но лучше умереть с оружием в руках, как подобает мужчине и асконцу, чем трястись в страхе и ползать в пыли.
Пытаясь захватить как можно больше пространства, ксибипийо лезло во все стороны, и от того теряло плотность, и только в центре над самой горящей лечебницей, почти вплотную прижавшись к остаткам стен, пульсировало черное сердце, вспухшее, уродливое. В такую цель не промахнешься.
Болты срывались с ложа и уходили один за другим, почти невидимые в заполнившей мир темноте. Даже пламя сдалось рядом с ненасытной утробой ксибипийо, поблекло, стало прозрачным, спряталось в руинах.
Белый высверк металла разрезал тьму. Ангел вставал из огня огромный, прекрасный и жуткий до леденящего озноба. Крылья опутало зеленое пламя, изогнутое лезвие косы превратилось в наконечник копья. Шевеление крыла – и Эррера увидел как его болты вспыхивают зеленым. Ксибипийо дернулось, содрогнулось, в последнем усилии ударило в голову отчаянным визгом.
Зеленые борозды прочерченные болтами ширились, разъедали черного спрута изнутри, пожирали его сердце, но ксибипийо не сдавалось, выстреливало щупальца, пыталось спеленать крылья Черного Ангела, билось и стонало. Ангел Смерти легко сбросила путы, отвела руку в замахе. Копье вошло в клубящуюся плоть ксибипийо , почти скрылось в нем и на недолгий миг в мире повисла страшная, оглушительная тишина. Мир замер и ждал.
Ждал Сан-Висенто, притихший и настороженный, пока решалась его судьба.
Ждал у окна управляющий Сайес, не стыдясь слез, не отводя глаз от внучки, застывшей в шаманском трансе на вытоптанном в пыль газоне.
Ждал Ачил, лучший охотник Детей Ветра, чей долг и предназначение – уберечь шаманку, Белую Фасолинку, сокровище его народа.
Ждал детектив Эррера, готовый как умереть, так и жить в родном городе, сражаясь за его жителей, пусть даже они и не знали об этом.
В этой ослепительной тишине Вивиана воздела руки и небо раскололось ветвистой ослепительной молнией, еще одной, и еще! Молнии упали в грязный бурлящий поток ксибипийо, выжгли дотла, оглушительные раскаты грома перекрыли сверлящий визг, как рычание льва глушит тявканье подзаборной шавки.
Следом пришел ливень, скрыл небо, погасил пожар, смыл без следа самый след вторжения в Срединный Мир чуждой и злобной силы.
Они выиграли эту битву, думал Эррера, жадно ловя пересохшими губами холодные крупные капли. Вкус победы, горечь утраты наивных заблуждений. Разрушить одно здание, убрать одну аномалию? Они объявили войну, вышли открыто, и теперь им уже не уйти с пути, который ведет так далеко, как он не мог себе даже представить.
Глава 31 Карнавал
Сан-Висенто праздновал закрытие родео с не меньшим размахом, чем открытие. Веселый карнавал разукрасил город вспышками фейерверков, разноцветными флагами, выплеснулся на улицы во всем блеске праздничных нарядов, шуршал яркими юбками, звенел гитарами и танцевал, танцевал до самого утра.
Перед ратушей собралась шумная толпа с флагами, рассыпая желтые цветы и приветствуя победителей – ранчо "Желтая крыша". Представитель губернатора произнес речь и вручил победителям приз – пятьдесят тысяч форинов. Мэр маячил позади него бледной тенью.
Слухи о том, как Серхио едва не утонул, сделали историю победы "Желтой крыши" еще более драматической, а пошутить "везет как утопленнику", считали своим долгом все, поздравлявшие Серхио в этот день.
Марио Лоренсо просто не мог упустить свой шанс побыть беспечным танцором Марсио. Оставаться дома невыносимо, а будущее сегодня казалось как никогда безрадостным.
За обедом Бернардо Лоренсо для начала как обычно выразил недовольство сыном, а затем уведомил, что Марио должен завтра же отправиться в Сангру и остаться там до особого распоряжения отца.
– А разве мы едем не вместе? – удивился Марио. – Ты ведь так хотел в столицу, обещал показать мне колледж, в котором учился.
– У меня нет времени заниматься всякой ерундой! – внезапно вспылил Бернардо, бросил на пол салфетку и вскочил, разлив недопитый кофе. – Это ты у нас бездельник, можешь предаваться развлечениям, пока твой отец несет на своих плечах ответственность за целый Сан-Висенто!
– Это из-за того пожара в лечебнице? – рискнул спросить Марио, совершенно не понимая, почему отец предлагает ему ехать в столицу и одновременно злится за это.
– Пожар? Это катастрофа, настоящая катастрофа! Со дня на день здесь будет Орден! И не эта сопливая дурочка Моретти, а отряд рыцарей с аннигиляторами наперевес!
– Так это ведь хорошо, рыцари разберутся с картелем, – Марио не понимал паники отца.
– Ты что, идиот?! – взревел Бернардо, пиная стул. – Нам всем конец! Всем… Всем!
Как бы ни был несправедлив к нему отец, видеть его в таком состоянии Марио не мог. Лицо Бернадро шло красными пятнами, он задыхался и рвал на груди рубашку, бессвязно бормотал. И вдруг упал в кресло и разразился рыданиями, повторяя :
– Конец… конец… это конец…
Вероятно, речь шла о плантациях непентес. Отец боялся потерять их, боялся, что Орден расправится с ним? Но разве Ордену есть до этого дело? Они занимаются чудовищами, неупокоенными душами и назначают исповедников в храмы.
Не зная, что предпринять, Марио послал за Исабел. Синьора Флорес явилась как лучик солнца, успокоила Бернардо, а затем увезла его в "Белый Олеандр". Исабел, направляясь к белоснежному "Лусиано" задорно подмигнула Марио, и парень понял – до утра у его отца не будет шанса вспомнить о сыне.
Нужно будет послать этой замечательной женщине букет цветов в благодарность. Исабел очень нравилась Марио. Веселая и легкая, словно весеннее солнышко, она всегда улыбалась и относилась к жизни с детским восторгом. К тому же синьора Флорес была добра к Марио и часто вступалась за него перед отцом. Рядом с ней Бернардо переставал казаться Марио брюзжащим стариком, в его глазах загорались искры, как будто он снова влюбленный юнец. Только старая экономка Дельфина не любила Исабел, считала ее легкомысленной искательницей приключений или того хуже – охотницей за деньгами Бернардо.
Синьра Флорес действительно была небогатой до знакомства с мэром. Бернардо дарил ей дорогие подарки, покупал наряды и украшения, поселил в роскошной гасиенде, окруженной виноградниками, помог со взносом на покупку "Белого олеандра". Но Марио не видел в Исабел жадности и не осуждал ее. То счастье, которым лучился Бернардо рядом с ней – подарок куда более дорогой. Жаль, что отец не женится на Исабел, тогда, возможно, жизнь Марио стала бы немного полегче.
Отцовский "Луситано" с ревом скрылся за поворотом, а Марио бегом бросился в свою спальню, открыл шкаф, сдвинул плечики с одинаковыми мешковатыми костюмами, которые выбирал для него отец, и отодвинул ложную панель. За ней скрывались яркие рубашки, шейные платки, черные брюки и громоздились коробки с туфлями для танцев. Если бы Дельфина только увидела эти вещи у Марио, ее наверняка хватил бы удар!
Парень стянул ненавистный галстук, сбросил одежду на кровать.
Облачаясь в костюм тореро, черный с золотым шитьем, он пританцовывал, музыка звучала у него в груди, сердце билось в ритме румбы. Из зеркала на него смотрел стройный и веселый парень с открытым взглядом, дерзкой улыбкой, от которой хорошенькие синьориты заливаются румянцем и опускают ресницы. Парень взъерошил волосы и подмигнул своему отражению:
– Марсио, твой выход!
Быстро набросив на себя иллюзию привычного всем скромного и примерного сынка мэра, он тихо проскользнул мимо Дельфины и охранников. Свернул за угол и на соседнюю улицу вышел уже Марсио, вливаясь в шумную разноцветную толпу.
Маски, боа из перьев, широкие шляпы мужчин и украшенные цветами прически синьорит, стук каблуков о мостовую и задорные песни – карнавал бурной рекой разлился по Пласа де ла Конкордиа, и Марсио позволил этому потоку нести себя. Сегодня можно не торчать в "Цветущем кактусе", в такой неразберихе не стоит опасаться случайного столкновения со знакомыми Марио. Женщины посылали ему улыбки и воздушные поцелуи, флиртовали – легко, не всерьез, или с тайной надеждой на продолжение, бросали томные взгляды и цветы, опутывали разноцветными лентами серпантина, чтобы оказаться в опасной и такой волнующей близости этого непрочного плена, но толпа разрывала их, кружила, несла прочь под пение скрипки и трубы, под шуршание маракасов.
Он доверился судьбе и та привела его к "Черной голубке". В свете желтых и оранжевых огней, окруженная толпой зрителей танцевала пара. Марсио протиснулся вперед, чтобы лучше разглядеть их. Они были безупречны! Такие точные и непринужденные движения, так прекрасно чувствуют музыку и друг друга! Яркий и страстный танец, вдохновленный корридой, завораживал. Марсио ловил каждое движение, каждый взмах руки и горячо аплодировал вместе со всеми, когда под финальные аккорды танцовщица изогнулась в руках своего партнера, почти касаясь брусчатки.
– Камилла и Альберто, король и королева "Черной голубки", ваши аплодисменты, синьоры и синьориты!
Танцоры эффектно поклонились и отошли в сторону под шквал рукоплесканий и восторженных выкриков.
На площадке появлялись другие пары. На Марсио с интересом поглядывали многие дамы, но его взгляд приковала танцовщица в красном платье. Вначале он засмотрелся на яркий шелк ее платья и на блеск золотых волос, таких необычных в краю смуглых асконцев, а после пленился пластикой незнакомки. Ее танец дышал огнем, жизнью, страстью. Она кружилась вместе с партнером, легко взлетала вверх и падала вниз, подражая мулете в руках тореодора. И Марсио почувствовал себя быком, которого так раздразнило трепетание красной ткани, что он готов ринуться навстречу верной гибели.
Он выступил вперед из толпы зрителей и двинулся к незнакомке, низко опустив плечи, подражая резким движениям матадора. Незнакомка в красном шагнула назад, отдаляясь от партнера, повернулась и оказалась лицом к Марсио. Он приблизился к ней, стуча каблуками в такт перестуку кастаньет, стал обходить по кругу, неотрывно глядя в ее серые глаза. Девушка удивленно вскинула брови, но двинулась вместе с ним, не отводя взгляд. Они кружили, медленно сокращая дистанцию, не прерывая диалога, который вели их взгляды.
"Кто ты?"
"Я тот, кто завоюет тебя!"
"Чего ты хочешь?"
"Чтобы ты стала шелком в моих руках!"
Между ними резко вклинился ее партнер, тореро в белом, воинственно выпятив грудь, стал теснить соперника прочь, наступая мелкими шагами. Марсио сделал широкий шаг назад, но это было не отступление, он освобождал себе пространство для маневра, как опытный боец перед поединком. Зрители подбадривали танцоров, осыпали конфетти и не жалея ладоней, отбивали ритм пасадобля. Черная с золотом куртка Марсио, белый костюм тореро и между ними алый всплеск шелкового платья. Никаких полутонов, недоговоренностей или обмана – эта битва честнее некуда, древнее не придумаешь, важнее не бывает.
Марсио подобрался и двинулся вперед, сдвинув брови, давая понять сопернику, что не отступит. Они кружили словно два коршуна рядом с девушкой, которая позволяла то одному, то другому приблизиться к себе, дразнила взмахами юбки, бросала через плечо взгляды – то манящие, то холодные, надменные. Вот она, словно капоте(*плащ) повисла на руке белого тореро, а в следующий миг Марсио схватил ее за руку и развернул к себе. Мгновение она смотрела на него упор, точно желая увидеть в лице мужчины нечто важное. И видимо, она нашла то что искала, потому что качнулась вперед, а он подхватил и уже не выпустил из рук.
Побежденный соперник отошел в сторону, а Марсио наслаждался танцем и победой. Его сердце билось в такт кастаньетам. Он чувствовал себя королем этого вечера. Королем, который нашел свою королеву!
Если бы Марсио мог оторвать взгляд от своей партнерши, вынырнуть из хмельного и сладкого наваждения ее серых глаз, нежных губ и золотых волос, если бы помнил хоть что-то о своей другой жизни, он возможно заметил бы дочерей комиссара Веги. Но он не мог, не помнил, не хотел думать ни о чем другом кроме танца, протянувшего между ним и прекрасной танцовщицей тонкую нить.
Сёстры Вега не стремились быть узнанными, наоборот, старались затеряться в толпе. Черное кружево полумасок, веера скрывают нижнюю половину лица, плечи укутаны мантильей – на карнавале много желающих сохранить инкогнито.
– Это Марио? Не знала, что он умеет так танцевать, – шепнула сестре Соледад, наблюдая за танцорами.
– Этот? Нет, ни капли не похож! – вынесла вердикт Селена, прячась за веером. -Твой Марио – мямля, а этот парень настоящий мачо! У твоего жениха духу не хватит танцевать в «Черной голубке». Ох, Соле, даже не представляю, что у вас будет за жизнь! Он хоть раз тебя поцеловал?
Соледад вздохнула и покачала головой. Поцелуи? Нет, только не с Марио.
– Мямля и тюфяк! Как ты можешь готовиться к свадьбе с этим слизняком? Я бы никогда не вышла замуж за нелюбимого. Ты должна сказать папе и маме что не хочешь – и дело с концом.
Селена жила в своем, еще очень детском и наивном мире. Но Соледад чувствовала, что рушится все, к чему они привыкли, и многие вещи становятся неважными. Она видела, в какой тревоге был отец, когда объявил им сегодня о срочном отъезде, и просил экономить на всем, потому что неизвестно, когда они смогут вернуться. Мама надула губы, Селена пропустила все мимо ушей, но Соледад поняла – отец боится. Она не представляла, что их «железный папа», как называли комиссара дочери, может чего-то так бояться!
Что могло так напугать отца? Память услужливо подсунула визит в их ложу на родео черноволосой девушки с белой прядью в косе, муэртиды Моретти. Она сказала, в городе темный шаман. Она угрожала. А когда угрожает человек Ордена – за его спиной вся мощь Ордена, вместе с его рыцарями, экзорцистами и Божественным Судом.
Соледад внезапно стало так холодно, что руки покрылись гусиной кожей. Лечебница! Глупые слухи, которые принесла Лола – троллиные шаманы напустили на город гигантского монстра, который разрушил лечебницу и сожрал там всех пациентов и лекарей, – таили в себе зерно правды. Орден непримирим к темным обрядам. Рыцари появятся здесь и обвинят во всем власти. Власть в городе – Бернардо Лоренсо и Густаво Вега. Их и сделают козлами отпущения. А если станет известно об их делах с непентес…
Отец спасает их всех! Спасает, отсылая из города, а сам примет весь удар на себя. Таким мелким казалось сейчас все остальное, в том числе и ее свадьба с Марио.
– Ну же, Соле. Улыбнись, завтра мы едем в Сангру! Там ты найдешь Хоакина. Вы любите друг друга и можете остаться в Сангре, а не возвращаться в Сан-Висенто. Ах, Соле, я так тебе завидую! Ты будешь жить в столице, станешь модной сангрианкой. Обещай, что не забудешь младшую сестренку!
– Ты уже все придумала, – Соледа обняла сестру. Ни к чему сейчас расстраивать Селену, главное увезти ее отсюда. – А я еще даже не знаю, чем займусь в Сангре.
– Для начала займись нарядами!
Они упустили момент, когда кончился пасадобль и зазвучало танго. Сразу несколько кавалеров устремились к девушкам, но их опередил мариачи.
Высокий и статный юноша с гитарой за спиной казался ожившим воплощением ночного мрака. Черный шелк рубашки переливался и мягко мерцал в свете газовых фонарей, узкие брюки темнели графитом, сверкали черным лаком остроносые туфли. Алый шарф обнимал талию и кровавым ручьем стекал от пояса по бедру, не давая мраку полностью захватить всю фигуру юноши. Маска-череп закрывала половину лица, оставляя на виду только улыбку, настолько открытую и обаятельную, что не улыбнуться в ответ было просто невозможно. И все же Соледад что-то тревожило в этом юноше, что-то скреблось в уголке ее памяти, но что, она так и не вспомнила.
– Я узнал тебя, маска!
Рядом возник смеющийся Эмиль Кабрера, племянник банкира, давний приятель семьи Вега, с которым Соледад когда-то сидела за одной партой. Соледад позволила ему увлечь себя в танец – Эмиль славный малый, но такой разговорчивый, что вставить хоть слово в его болтовню решительно невозможно! Зато и не заскучаешь, и самой не требуется отвечать на вопросы, можно просто танцевать, хоть ненадолго позабыв о тревогах.
Веселье плескалось в "Черной голубке" через край, и стоит ли удивляться, что в какой-то момент зазвучала песня, которая уже покорила город, песня, которую Сан-Висенто не перестал петь даже когда юный Мигель Родригес, сочинивший ее, погиб. В этом была дань любви горожан к своему мариачи и их память о нем, они не считали что нужно вечно рыдать об ушедших. Петь, танцевать и веселиться, вспоминая о них – вот лучшее, что живые могут сделать, пока не пришел их час. Сегодня праздник, так пусть душа Мигеля веселится вместе со всеми!
Соледад поискала глазами сестру и оказалось, что Селена в самом центре веселья: встав на одно колено, ее кавалер пел "Танцы под луной", пел так, словно не видел в мире ничего, кроме своей дамы. Его пальцы жили своей жизнью, извлекая из гитары зажигательную, страстную мелодию, и устоять, не ответить на призыв и не танцевать не мог никто.
Сердце мое с тобой замирает
Взгляды душу мою сжигают
Рядом с тобою я пропадаю
Только лишь о тебе мечтаю
Под луной потанцуй со мной
Под луной я хочу с тобой
Танцевать всю ночь до утра
Под луной не устану я
Под луной целовать тебя
Танцевать всю ночь до утра
Знаю, покончить с моим страданьем
Можешь. Исполни мое желанье.
Гибну, в глазах твоих растворяюсь
В танце безудержном забываюсь.
Под луной потанцуй со мной
Под луной я хочу с тобой
Танцевать всю ночь до утра
Под луной не устану я
Под луной целовать тебя
Танцевать всю ночь до утра
Счастье – в танце прикосновенье
Я обожаю твои движения.
В бездну падаю и взлетаю
К небу, ярким огнем сгорая.
Под луной потанцуй со мной
Под луной я хочу с тобой
Танцевать всю ночь до утра
Под луной не устану я
Под луной целовать тебя
Танцевать всю ночь до утра
Танцуй всю ночь, танцуй до утра
Я от тебя просто без ума…
Они танцевали и Селена не могла поверить, что это не сон! Мигель пришел вот так, почти открыто, он пел ей о своей любви, шептал на ушко нежные слова и не сводил с нее глаз. И никто не догадался, не понял, что ее возлюбленный – призрак! Ах, Мигель, только он мог быть таким бесшабашным и смелым, таким красивым. Селена ревновала, замечая взгляды, которыми одаривали юного мариачи пылкие танцовщицы. Но Мигель смеялся и уверял, что видит только ее, свою Нинью. И смотрел на нее так, что Селена краснела, задыхаясь от жара в его взгляде. Если бы еще его прикосновения не были так эфемерны!
Вот сейчас кавалеры становятся на колено и синьориты, положив руку им в ладонь, обходят кругом своих партнеров, покачивая юбками и постукивая каблучками. Селена ожидала, что ее пальцы ощутят лишь легкую прохладу, коснувшись руки Мигеля и застыла пораженная, позабыв о танце – его рука ответила ей горячим, настоящим пожатием.
– Мигель? – запаниковала Селена, испугавшись, что под маской скрывается кто-то чужой, кто-то, кому стала известна ее тайна, и кто наслаждался обманом, дурача ее израненное любовью сердце.
– Это я, моя Нинья, – Мигель мягко нажал, побуждая девушку закончить круг, поднялся на ноги и притянул к себе. – Ты хотела, чтобы я смог прийти к тебе по-настоящему. Я пришел.
Это был он, никаких сомнений! Голос, фигура, непослушная челка, его гитара! Она хотела спросить как это возможно, что сумел сделать Мигель, чтобы воплотиться, и останется ли эта способность с ним навсегда? Потянулась к его губам, мечтая о настоящем поцелуе. Лицо юноши расплылось туманом, холодная дымка окутала на мгновение Селену, звуки и свет – все отдалилось, смолкло, погружая ее в короткий леденящий миг, когда показалось, что тонкое покрывало, отделяющее Селену от мира, может стать непреодолимой нерушимой преградой, стоит лишь задержаться на этой границе бытия чуть дольше.
Свет и краски, звуки музыки снова обрушились на девушку, выдернули из пограничья, вернули в мир живых. Мимо проносились раскрасневшиеся танцоры, звенели гитары и пели трубы, сверкали улыбки и взлетали яркие юбки. Весь город веселился – последний день родео, большой праздник!
Только Селена стояла среди этого веселья не чувствуя слез, бегущих по щекам – Мигеля здесь больше не было. Он ушел от нее туда, откуда не возвращаются. Поманил возможностью счастья и исчез.
– Ну уж нет! – Селена Вега, гордая дочь своего отца, вытерла слезы и решительно вздернула подбородок. – Я сказала, что вытащу тебя, любимый. И я не отступлю, так и знай!
В небо над Сан-Висенто с грохотом взлетали фейерверки, рассыпались разноцветными искрами, шипели и извивались золотыми змеями. С одинаковым восторгом и дети, и взрослые встречали каждый новый залп, кричали, хлопали в ладоши, свистели. Лихорадочный оттенок веселья горчил на губах, тень завтрашнего дня бледнела в ярких вспышках огней.
Так проказники-школяры, позабыв о запретах строгого учителя, о брошенных в углу книжках и трудных заданиях, сбегают с уроков, торопятся насладиться внезапной свободой, добытой самостоятельно и противозаконно, что удваивает ее ценность.
Последняя праздничная ночь кружила головы, велела веселиться, не думать о наступающих буднях, о долгах и страхах, о том, что случилось с лечебницей. Заботы подождут. Сегодня – только танцы, песни, яркие огни над головой и надежда, последнее прибежище тех, кто стоит на грани отчаяния.
Глава 32 Точный расчёт
Донья Кармен оставила кресло у входа и вошла в "Черную голубку" опираясь на трость и крепкое плечо внука. Это был ее праздник, победа над немощью. Еще прошлым вечером она не могла подняться с постели, находилась на грани жизни и смерти, а сегодня как будто помолодела лет на десять.
Исчезла страшная черная бездна за спиной, куда утекали все силы. Время от времени из жадной пустоты тянулась невидимая рука и сжимала сердце доньи Кармен, замедляя его, наслаждалась судорожным трепыханием и неохотно отпускала, чтобы в следующий раз ухватить еще крепче, больнее, и однажды остановить. Так и случилось, к чему донья была готова, как настоящий человек Меча не собираясь жаловаться и хныкать перед лицом Жнеца. Но боги решили что ее время еще не пришло, а Жнец явившись за ней, отступил не завершив жатву.
Донья не сомневалась – она видела Мигеля в свой предсмертный час. Народ Ветра верит, что духи могут защищать своих родственников от всяческих бед. Так и Мигель спас ее от гибели. Кармен Родригес не пыталась объяснить это чудо. Зачем? Она просто знала, что должна сделать как можно больше теперь, когда внезапный подарок судьбы позволил ей снова стать такой, какой она была всегда – деятельной, любопытной и рисковой.
Опираясь на руку Алехандро, донья Кармен улыбалась, величественно кивала отвечая на приветствия и изумленные взгляды.
"Черная голубка" гудела под звуки гитар, барабанов и маракасов, громкими выкриками приветствовали вакеро и чемпионов, только герои этого дня – хозяева "Желтой Крыши" не показывались на празднике. Донью Кармен это не удивляло.
Они с Алехандрито немного постояли у резных перил, отделяющих столики от запруженной танцующей молодежью улицы. Высокий гибкий юноша в черном напомнил ей Мигеля. Юная красавица в маске поманила его за собой и они скрылись в толпе. Донья вздохнула и позволила Алехандро увести себя к столику, где ее заждались почтенные синьоры.
– Донья Кармен, прекрасно выглядите. – Карлос Кабрера учтиво поднялся, приветствуя донью.
– Спасибо, милый Карлос, – улыбнулась в ответ донья, прекрасно зная, что в боа из красных перьев и черной шляпке с вуалью производит впечатление эксцентричной, но безобидной немолодой дамы, любительницы приятно провести время за ничего не значащей болтовней в компании старых друзей. – Добрый вечер, синьор Моралес. Надеюсь вы простите мою неторопливость.
– Вы блистательны, Кармен, поделитесь секретом – нашли какое-то удивительное укрепляющее средство? – нотариус галантно отодвинул стул для доньи.
– Всего лишь хорошо выспалась, мой друг. Бессонница отвратительная штука, а приятные сны, наоборот, идут на пользу дамам, – отшутилась синьора Родригес. – А где же доктор?
– Вы разве не знаете? У него в лечебнице случился пожар, сгорело новое здание. Ему не до веселья.
– Говорят, пожар устроила его внучка, – понизив голос, сообщил нотариус. – Провела темный ритуал, призвала духов. Я сам видел гигантскую черную птицу! Муэрида пыталась ее остановить, и сгинула. Бедняга Сайес!
– Глупые слухи, – рассердилась Донья Кармен. – Не знаю, что там точно случилось, но уверена, Вивиана тут не причем. Не устаю удивляться человеческой неблагодарности! Девочка спасает людей, работает на износ, никому не отказывает в помощи. В нашем медвежьем углу без ее стараний не выживала бы и половина тяжелых пациентов! А вместо благодарности за ее спиной распускают мерзкие слухи, намекая на троллиное происхождение. Как будто это что-то постыдное! Может быть, стоит предъявить претензию Флорисьенте за то, что не создала всех асконцами? Я помню, как ее отца травили, как же – полутролль! Сайес отказывался признавать зятя. Он даже не общался с внучкой, пока она не стала сиротой.
– Дело не столько в крови, сколько в ее методах. Троллиный щаманизм опасен. Не удивлюсь, если эти приступы бессилия связаны с делами троллей, что-то слишком много их стало в Сан-Висенто.
Донья Кармен метнула на нотариуса гневный взгляд, и ее поддержал Кабрера:
– Что вы говорите, Орасио! Сайес – уважаемый человек, и воспитывал внучку достойно. Он не допустил бы ничего противозаконного на своей территории. Вы сами знаете, как его пугало одно упоминание о тех, старых делах с Орденом. Так подставить собственную шею? Ни за что не поверю!
Музыканты доиграли "Танцы под луной" и отправились промочить горло. Чило и Миро помахали донье и Алехандро шляпами. Донья махнула им в ответ, Алехандро сдержанно кивнул и отправился за текилой, протискиваясь между танцующими парами.
– Позвольте угостить вас, синьора, – предложил Кабрера, видимо, желая сгладить неприятное впечатление от предыдущего разговора.
– У вас хорошее настроение, Карлос? – донья видела, как банкира распирает от желания поделиться новостями.
– Просто прекрасное! Я выиграл довольно крупную сумму сегодня, – лучился удовольствием владелец банка. – Моя ставка сыграла как надо. И в этот вечер вы пьете за мой счет, синьорита Кармен. Возражения не принимаются!
– Никаких возражений, давно меня не называли "синьорита", – донья подняла кабайито. – Выпьем за вашу удачу, Карлос!
– Это не удача, а точный расчет и грамотное финансовое планирование, – синьор Кабрера залпом выпил текилу и подмигнул донье, огладив аккуратные седые усы. – Проигрывают дураки. Умные выигрывают.
– Можно подумать вы, Карлос обладаете даром предвидения, – насупился Моралес, не сумев скрыть зависть к банкиру. – Я сделал две ставки. И сыграла только одна. Я ставил на проигрыш "Урагана-Эм" и победу "Черного Быка". Что ж, хоть в чем-то не прогадал. Все это – чистый случай, и расчет тут бессилен. А может, просто деньги вас любят, вы с ними вероятно, в особых отношениях, как и положено финансисту?
– Странно видеть такую наивность, Орасио, ваша профессия, как и моя, предполагает грамотный анализ различной информации. С тех пор, как мэр Лоренсо проявил любовь к гонкам, исход был предрешен – выиграет не лучший вакеро, а лучший наездник. А синьора Гальярдо – чемпионка Асконы. Вот и сложите два и два…
Карлос Кабрера, исходя самодовольством, продолжал свою пространную лекцию, нотариус Моралес хмурился, печалясь о проигрыше, а Донья Кармен только улыбалась. Не зря банкир ее угощает. Если бы не она, не праздновал бы синьор Кабрера победу.
Справедливости ради ему стоило угощать Диего Верде, но о роли этого смелого вакеро в победе "Желтой Крыши" Карлосу знать ни к чему. Вся его теория о грамотном распоряжении финансами лишь дымовая завеса, но донья не станет разоблачать банкира. Ошибается Моралес – все решает отнюдь не случай. И даже Кабрера, столь нахально приписавший себе невероятную прозорливость, не знает причин, которые позволили выигрышу свалиться в его карманы.
Цепочка событий, которая началась с отсроченного свидания со Жнецом, приводила донью в восторг. Она обожала такие многоходовые комбинации и наслаждалась успехом, оставаясь в тени. Хрупкая старушка, любительница сыграть в "мост" по-маленькой, едва оправилась от смертельного недуга, но все еще прикована к инвалидному креслу – прекрасный образ; он позволял донье Кармен вести дела тихо, не привлекая излишнего внимания.
Когда в ее дверь постучал исповедник, а за его плечом возникла Рита Ортега, донья Кармен ни мгновения не сомневалась – они пришли за помощью. Картель снова перемалывал железными зубами судьбу какого-то бедолаги.
Алехандро к внезапному визиту отнесся подозрительно и демонстративно встал справа от бабушки, не выпуская из виду исповедника и молодую хозяйку ранчо "Две Луны". Синьора Кармен попыталась успокоить внука и подготовить к тому, о чем пойдет речь:
– Не тревожься, Алехандрито, мы с падре и синьоритой Ортега иногда занимаемся… как бы это сказать…
– Благотворительностью, – подсказала Рита, – добрыми делами. Помогаем несчастным, которые…
– …которые слишком слабы, чтобы самостоятельно справиться со свалившимися на них несчастьями, – подхватил исповедник.
Алехандро нахмурился:
– И как же вы помогаете им? Добрым советом?
– Именно, – просияла донья Кармен. – Доброе слово способно на многое. А доброе слово и арбалет – почти на все. Ну же, Алехандро, предложи гостям лимонаду и проверь, хорошо ли закрыты окна. Сквозняки мне противопоказаны.
С понятливостью у ее внука все было отлично. Алехандро тут же вышел и вернувшись через пару минут коротко кивнул:
– Чисто.
Историю бедняги Серхео Гальярдо, едва не ставшего утопленником, донья Кармен выслушала внимательно, не перебивая, время от времени обмениваясь взглядом с Алехандро. Задумчиво постучала пальцами по подлокотнику кресла:
– Если Перро потребовал долг раньше срока, значит ему нужны вовсе не деньги, или… или деньги ему нужны так срочно, что он сам в уязвимом положении.
Рита кивнула:
– Пес пытался заставить Серхео переписать на него ранчо перед тем, как приказал сбросить беднягу в реку. "Желтая Крыша" – лакомый кусочек. Вдали от города и близко к горной тропе картеля – отличная перевалочная база.
– Значит, даже если Перро получит всю сумму и в срок, то не отстанет от Гальярдо, – заметил Алехандро, подавая Рите высокий стакан с холодным лимонадом.
Взгляд Риты вновь схлестнулся с взглядом Алехандро, будто продолжился прерванный поединок и ни один не желал отвести глаз первым. Пальцы девушки дрогнули, соприкоснувшись с рукой мужчины, Рита поспешила забрать стакан, а Родригес отступил, нахмурясь.
– Псу будет не так просто отнять главную туристическую достопримечательность Сан-Висенто, – вмешался исповедник, промокая лоб платком. – Об этом знают только участники родео – в этом году, кроме денег, ранчо-победитель получит приз от губернатора Рехоны. Ранчо внесут в список достопримечательностей Асконы, туда потянутся туристы. Кроме того, победителю обещан контракт на поставку мяса от губернатора. А это означает, что люди губернатора будут регулярно наведываться на ранчо. Нет, Перро придется забыть о тихом уголке под желтой крышей. Какими бы ни были его дела, они не для посторонних глаз.
Донья Кармен поднялась из кресла и немного прошлась по комнате, жестом отвергнув попытку внука поддержать ее. Она могла самостоятельно ходить и собиралась этим насладиться! Это чудо придавало ей сил, наполняло энергией и решительностью. Поразмыслив недолго, синьора снова опустилась в кресло:
– Что ж, я вижу только один выход. "Желтая Крыша" должна взять приз родео. Каковы шансы?
Рита вздохнула:
– Придется Диего позабыть о победе. Мы сделаем все, что возможно на арене, техническую сторону выигрыша семьи Гальярдо мы берем на себя. Но с судьями нам без вашей помощи не обойтись. Зачем мэр Лоренсо хочет, чтобы Гальярдо проиграли? Какой у него интерес?
– Сговорился с Панкрасио Перро? – предположил исповедник.
– Нет, – решительно заявила донья. – Интерес Бернардо Лоренсо – деньги. Мэра предоставьте мне. А вот двумя другими судьями придется заняться вам и Алехандро. Они затеяли нечестную игру – тем интереснее будет заставить их сыграть по нашим правилам!
Исповедник азартно хлопнул себя по коленке:
– Говорите, что нужно делать, синьора Родригес! Я всецело в вашем распоряжении. Видели бы вы Серхео сегодня утром – он искренне сожалел о том, что его спасли, предвидел во что превратят его жизнь подручные Пса, и если мы ничего не предпримем…
– Мы сделаем все, что нужно, – подтвердила Рита и повернулась к Алехандро, впервые открыто обращаясь к нему. – Ну а вы, синьор Родригес? Станете участником нашего маленького благотворительного предприятия?
Алехандро склонил голову, прижимая правую руку к груди:
– Почту за честь принять участие в операции под руководством доньи Кармен.
Настоящие люди Меча не могут пройти мимо несправедливости, подумала донья. А они все здесь – мечники. Алехо гордился бы внуком, а она – она довольна, что может уйти на покой, оставив город в надежных руках.
Донья Кармен обосновалась на первом этаже "Белого олеандра" у окна. Здесь она могла насладиться лимонадом с розмарином и чудесным видом на Пласа де ла Конкордиа. Ей не просто легче дышалось теперь, к ней возвращались давно забытые ощущения – вкусы, запахи, цвета снова стали яркими, насыщенными. Будто отдернулась пыльная пелена, скрывавшая настоящий мир во всем его радостном великолепии. Еще немного – и ей захочется на танцы! Ах, как она же они с мужем танцевали когда-то в "Черной голубке"! И не только танцевали. Они были отчаянными и рисковыми, под прикрытием такого бойца как ее Алехандро можно было смело проворачивать любые операции. Сан-Висенто только с виду сонный и тихий городишко, уж она-то знает!
Карлос Кабрера появился ровно в полдень, как и всегда. Он каждый день обедал в "Белом олеандре", причиной тому была знаменитая бутифарра и близость ресторана от банка "Эльдорадо".
– Добрый день, дорогой Карлос! – донья помахала ему рукой.
Карлос сдержанно улыбнулся и двинулся было к лестнице на второй этаж, но донья указала на пустой стул напротив:
– Неужели вы не составите мне компанию? Где ваши манеры, синьор Кабрера?
Видя нерешительность банкира, донья усилила нажим:
– Ну же, присаживайтесь, здесь прекрасный вид на площадь, и к тому же у меня припасено кое-что вкусное для вас.
На эту наживку Кабрера клюнул мгновенно и, опасливо оглянувшись по сторонам, устроился рядом с Кармен.
Конечно, Карлоса тоже предупредили держаться подальше от семьи Родригес, но упустить ценную информацию которую частенько скармливала ему донья, банкир просто не мог. Он был жаден до информации так же, как и до денег. К тому же, находясь в тесной дружбе с комиссаром, он меньше остальных опасался картеля.
– Мне как обычно, – бросил он официанту, и едва тот отошел, склонился к собеседнице: – Так что же, донья Кармен, у вас есть интересные новости?
Донья не спешила. Сделала глоток лимонада и поглядела в окно:
– Новости в Сан-Висенто сейчас только об одном, вы же знаете – все помешались на финальной гонке. Смотрите, кажется, это мобиль нашего мэра? Он ведь тоже игрок, и игрок азартный, ему нелегко отказаться от искушения сделать ставку, сохранить нейтралитет как подобает судье на родео. Я его не осуждаю, каждый мечтает сорвать куш. Но только простофили ставят вслепую. Для серьезных игроков все иначе, они действуют холодно, точно зная исход.
– Вы – серьезный игрок? – Карлос навострил уши как охотничий пес.
– Я? Нет, – донья улыбнулась. – Я и не игрок вовсе. Вы – другое дело. Проверенные данные, прогнозы – ваша ставка может сыграть. Если кто-то не спутает карты.
– Кто? – сощурился Карлос.
– Предположим, одному чемпиону предложат добровольно сойти с дистанции. Такое ведь может быть? Я слыхала, в других городах – не у нас, конечно! – такое случалось. Или например, один уважаемый человек решит сделать ставку, хотя в его положении это незаконно. Удача всегда на твоей стороне, если ты можешь повлиять на исход соревнования, верно, синьор Кабрера? Можно применить давление, шантаж, угрозы и просто подтасовать результаты – у мошенников, говорят, много средств в арсенале. И чем меньше шансов у грядущего победителя, тем больший выигрыш получат те, кто на него поставил. Вам известна эта механика, дорогой Карлос. Вы хорошо можете себе представить, как важно заранее знать, на кого поставили серьезные люди.
Лицо банкира ясно выражало глубокую работу мысли. Пытаясь угнаться за иносказаниями доньи Кармен, Кабрера морщил лоб и дергал себя за седую бородку.
– Но как узнать, донья Кармен, на кого ставят те самые серьезные люди?
– О, это непросто. Но можно. Наблюдательным многое скажут вкусы человека. Вот вы, Карлос, предпочитаете кофе с сахаром или с лимоном?
Карлос в недоумении нахмурился, и донье пришлось поочередно ткнуть ложечкой в ярко-желтый лимон, порезанный тонкими ломтиками, а затем в горку белоснежного сахара в хрустальной вазочке.
– Желтое и белое, – пробормотала донья, – кислое и сладкое, вечный выбор… Ну же, Карлос, скажите мне, что вы положили в ваш кофе?
Как еще яснее намекнуть на Желтую крышу и Белый тополь? Если и этого намека Кабрера не поймет, придется рисовать на салфетке!
– Я… я, кажется понял! – Кабрера сиял как двоечник, наконец решивший простенький пример. – Я положил в мой кофе лимон! Да.
Донья одобрительно кивнула, ощущая себя учительницей младших классов:
– А мэр Лоренсо, как мне стало известно, предпочел кофе с сахаром. С БЕЛЫМ сахаром.
Убрав с блюдца желтую дольку лимона, донья на ее место поместила щипчиками кубик белоснежного сахара. Кабрера наблюдал за ее действиями, стиснув губы, а потом спросил недоверчиво:
– Это достоверно известно?
– Разве моя информация хоть раз не подтвердилась? – строго спросила донья, опустив лимонную дольку в свой стакан.
– Нет, что вы, простите, я сказал глупость, – спохватился Карлос Кабрера. – Вы всегда были чрезвычайно точны. И я благодарен вам за это, синьора Кармен. Надеюсь, вы позволите угостить вас обедом?
И добавил, понизив голос:
– Благодарность, как всегда, поступит на ваш счет, донья Кармен.
– В этот раз я предпочту наличные, Карлос, и не позднее чем сегодня вечером, как только родео завершится, и вы оцените всю своевременность моего совета.
Деньги, которые передаст Кабрера будут очень кстати, все ее наличные деньги ушли на то, чтобы вытянуть информацию о ставке мэра из букмекера Монтеро. И одними деньгами тут дело не решилось бы. Просто повезло, что Монтеро сам не однажды обращался к донье Кармен за помощью.
Тон госпожи Родригес не позволял усомниться – она вполне уверена в своих информаторах. Между тем банкира что-то тревожило, он ерзал, дергал себя за бородку и наконец решился:
– Не дадите ли вы мне какого-либо подтверждения вашим сведениям, донья Кармен? Мне придется поговорить с Ло… с одним моим знакомым, и я не хотел бы выглядеть глупо.
Выдать информатора Кабрере? Мысли об этом донья не допускала ни на секунду. Жизнь Монтеро окажется в опасности, да и след к самой донье протянется, а этого следовало избегать. Донья Кармен медленно пила лимонад, размышляя, как ей поступить, банкир смотрел на нее со все возрастающим подозрением. Он осторожен, не имея доказательств, может отказаться действовать и принудить мэра Лоренсо честно исполнить долг судьи. Тогда вся затея провалится!
Приятный женский голос вторгся в размышления доньи – это хозяйка "Белого олеандра", синьора Исабел Флорес, по обыкновению, приветствовала завсегдатаев. Синьоре Флорес отвечали улыбками, комплиментами – невозможно было не улыбнуться ей в ответ, не восхититься живостью движений и не поддаться обаянию этой прелестной женщины. Исабел одевалась ярко, при этом сохраняя элегантность и стиль, носила умопомрачительные шляпы и туфли, ее украшения всегда были уникальны, а ямочки на щеках – бесподобно милы.
– Добрый день, донья Кармен! Как поживаете, синьор Кабрера?
Исабел расцеловалась с обоими, от чего банкир расцвел, порозовел и даже помолодел лет на пять. Подарок судьбы – восхитилась донья Кармен и удержала Исабел у столика:
– Посидите с нами минутку, милая, вы верно устали, столько хлопот! И не напрасных – ваш ресторан по-прежнему лучший в Сан-Висенто.
Такое вступление сразу же расположило Исабел и она устроилась между банкиром и доньей, искренне радуясь похвалам. Вытянуть что-либо из синьоры Флорес не составляло никакого труда, всего лишь несколько наводящих вопросов, правильно выбранное направление разговора – и она сама с готовностью выкладывала все, что знала. Не откладывая, донья Кармен пустила беседу по нужному руслу:
– Мы с синьором Кабрерой обсуждали чемпионов родео. Я болею за Диего Верде. Бесстрашный вакеро, а как хорош собой!
– Синьор Верде настоящий асконец – горячий и мужественный, стоит только увидеть его в седле – и сердце тает! – тут же клюнула на грамотно подброшенную наживку Исабел. – Синьор Мальвадо тоже по-своему хорош, какие волосы, а плечи! Ах, родео – просто праздник для глаз. Но Диего Верде вне конкуренции. Я уверена в его победе!
– Я даже поставила на Диего сотню форинов – все мои сбережения, – подхватила донья Кармен, наступая на ногу Карлосу Кабрере.
Банкир хорошо представлял себе финансовые возможности доньи Кармен, которая старалась сохранять видимость небогатой синьоры, едва имеющей сотню за душой. Ее истинные потребности невелики – есть дом и хорошее оружие, а остальное пустяки. Куда важнее иметь на руках нужную сумму, если придется быстро уходить из города, как сейчас. Наличность, которая ушла информатору, исчерпана, но на счетах лежит достаточно, чтобы обеспечить семье достойную жизнь в Сангре, куда они вскорости уедут, как планирует Алехандро. Сегодня донья уже не была так уверена, что ей стоит покидать родной город, однако оставить без присмотра сына и невестку она бы не рискнула. И не стоит льстить себе – она уже не боец. Надо развязать руки Алехандро, семья – самая большая уязвимость для того, кто вступил на путь мести.
Карлос намек понял и проглотил смешок, ограничился только ироничным взглядом. Впрочем, Исабел ничего не замечала – щебетала как птичка, покачивая длинными серьгами и перьями в прическе.
– Я тоже хотела поставить на Диего, но Медвежоночек не позволил. Скажите, синьор Кабрера, ну почему мужчины так ревнивы? Не может же он в самом деле думать, что какой-то Габино Бланко победит самого Диего Верде, двукратного чемпиона Сан-Висенто? Конечно же нет, это все ревность, я знаю!
Глаза Кабреры блеснули – Исабел выдала ему подтверждение информации, полученной от доньи Кармен.
– А почему же вы не поставили на собственного фаворита, донья Исабел?
Этот вопрос слегка смутил подругу мэра, Бернардо Лоренсо, которого Исабел собственнически называла "Медвежоночком". Мэр терпеть не мог, когда это милое интимное прозвище употреблялось за пределами спальни, но кто мог заставить Исабел прекратить делать то, что ей нравится?
– Медвежоночек настаивал, – замялась синьора Флорес, – и я не стала его огорчать. К тому же это были его деньги, весь свой выигрыш за первый день я поставила на "Две Луны", а на второй день Диего меня так подвел! Мальвадо победил, и я оказалась на мели.
Несчастное выражение на лице Исабел Флорес могло растрогать даже кактус. Банкир вздыхал и гладил ей ручку, донья Кармен сочувственно кивала. Но Исабел не умела долго грустить. Ее лицо озарила улыбка и она радостно объявила:
– Но Медвежоночек уверил меня, что теперь ставка сыграет как надо, и мы получим кучу денег! И тогда он повезет меня в Сангру, как мы давно хотели. Ах, это будет чудесно!
– Как раз к началу театрального сезона, дорогая Исабел. Вы будете восхитительны в ложе Королевского театра!
Исабел представила себя в театре рядом с Медвежоночком и упорхнула в прекрасном настроении. Итак, первая партия сыграна, подумала донья Кармен, поднимаясь. Удача пока что на их стороне.
Сидя в тени платана у почты, донья Кармен наблюдала, как Карлос Кабрера направляется прямиком к ратуше. "Медвежоночка" ждет неприятный разговор. Банк "Эльдорадо" играет важную роль в легализации доходов Лоренсо с его плантаций непентес, ссориться с Кабрерой мэр не захочет, поэтому теперь не допустит даже тени сомнения в честности своего судейства.
– Добрый день, синьора Родригес, вам письмо.
Почтальон, крепкий немолодой мужчина в темно-синей рубахе, сумел подойти совершенно бесшумно, хотя вовсе не скрывался. Донья взяла конверт и сделала приглашающий жест:
– Присядьте, синьор Себастьян, передохните минутку. Такая жара! И становится все жарче и жарче. Чувствуете?
Себастьян, немного сутулясь, сел, и умостив на коленях раздутую потрепанную сумку с письмами, согласился:
– Ваша правда, синьора, такой жары не было пожалуй, лет с тридцать.
Донья метнула на почтальона быстрый взгляд:
– Лет тридцать! Вы правы, похоже на то. Пожарным службам надо быть наготове. Полыхнет в любой момент. Как бы не опоздали, если придется тушить. Весь город выгореть может.
– Может, – не стал спорить почтальон. – В газетах пишут, в Мария-эн-ла-Рока на днях горело, пожарные ликвидировали все очаги возгорания и справились быстро. Теперь мы на очереди. Сами знаете, донья Кармен, а таком деле работают без спешки.
Мария-эн-ла-Рока оставалась до недавнего времени вотчиной картеля Кабесас Муэртас, одного из последних, сохранивших открытое влияние. И он ликвидирован, силами Тайного Корпуса, конечно, кто еще осмелится бросить вызов донам? Орден обычно не вмешивается, пока не затронуты храмы и магические устои. В прошлый раз убийство исповедника и распространившийся культ Санта Муэрте, Великой Жницы, призвали в город рыцарей Алой Чаши. В этот раз дело может принять похожий оборот, и остается только молиться, чтобы Тайный Корпус появился в городе раньше, чем мостовые дрогнут под копытами орденских коней.
Себастьян задумчиво наблюдал как соколы Гарсии сменяют своих товарищей на ступенях храма, а патрульные жандармы у дверей мэрии старательно не замечают этого открытого беззакония.
– Значит, решение уже принято?
Донья Кармен стиснула сумочку, напряженно ожидая ответа. Почтальон вздохнул:
– Вы же знаете, донья Кармен, я только наблюдатель, принимать решения не в моей компетенции. Но я бы рискнул предположить, что в этот раз пожарные будут действовать жестко. Очень жестко.
Слабый ветерок вяло шевелил листву платанов, первые желтые сухие листья падали с шорохом на землю, предвещали осень.
– Война слишком долго отвлекала внимание столицы от того, что происходит в провинциях. К тому же смена монарха… – осторожно проговорила донья. – Теперь пожарные службы пытаются вернуть ситуацию под контроль?
– И весьма решительно, – флегматично подтвердил почтальон.
На другом конце площади, у храма, затевалась сцена, ставшая уже привычной для горожан.
Соколы преградили вход в храм семейству с младенцем на руках. Родители, небогатые деревенские жители, топтались на ступенях, не зная как быть – заплатить требуемую мзду не позволял кошелек, но как оставить ребенка без благословения Святой Девы?
Ну почему она теперь может только смотреть? Рука сжалась, сминая конверт. Не в первый раз донья Кармен пыталась смирить сердце, не желавшее признавать власти старости и благоразумия. Уймись, сказала она себе. Ты и так делаешь что можешь.
Долг властей покончить с беззаконием. Всё так, но опыт говорил – погибнут многие. Очищающий огонь коснется каждого дома, каждой семьи в городе, оплетенном сетями Гарсии. И положа руку на сердце, уже неважно, кто придет первым – Тайный Корпус или рыцари Ордена. Город обречен пережить страшные, темные времена. Осознание этого наполняло душу болью и бессилием. Нет, предаваться печали не время. Надо довести до конца начатую игру. Пусть Кармен Родригес не в силах поднять меч, она еще кое на что сгодится! Заставляя себя не смотреть в сторону храма, донья повернулась к почтальону:
– Скажите, синьор Себастьян, что пишут в рехонских газетах? Здоров ли наш губернатор?
– Пишут, что его превосходительство принимает гостей из Сангры – аудиторы Королевского Совета проверяют бухгалтерию провинции, – все так же меланхолично поведал Себастьян. – Губернатор заявил что докажет – он белее снега на вершинах Сьерра-Альте, и никто не сможет усомниться в том, что его подчиненные не позволяют себе никаких злоупотреблений.
– Значит, и синьор Биготудо, представляющий губернатора на родео, тоже образец кристальной чистоты и неподкупности? – слегка усомнилась донья.
– Чист как младенец, неподкупен как святой Адар. И пусть страшится тот, кто сунется к синьору Биготудо с грязными предложениями.
Ирония в словах почтальона едва показывала кончик носа из-под толстого слоя меланхолии, но синьора Родригес ловила намеки на лету:
– Аудиторы из Королевского Совета бросают отблеск святости даже на такие отдаленные уголки Асконы, как Сан-Висенто, верно, синьор Себастьян?
Почтальон кивнул:
– Почтенный синьор Биготудо вряд ли допустит хоть малейшее сомнение в неподкупности своего решения на финале родео. Рисковать положением в Рехоне из-за того, какое ранчо станет победителем? Нет, это не то, чем можно соблазнить помощника губернатора. Однако, как знать? Вдруг у Биготудо случатся провалы в памяти? Хорошо, если кто-нибудь вовремя напомнит ему, что аудиторов интересует не только отчеты и цифры.
– И такая достопримечательность Асконы как родео их тоже может заинтересовать?
– Может. Значительные персоны часто остаются в тени, пока второстепенные персонажи отвлекают внимание публики. Кто заподозрит слегка сумасшедшего любителя древностей и легкомысленную столичную синьору в том, что они и есть посланцы королевы?
Громко заплакал младенец на руках у матери, отец попытался обойти соколов, и получив тычок в живот, согнулся и упал на ступени. Кричали женщины, беспокойно ржали лошади у привязи, соколы ругались и сквернословили, пиная упавшего.
Не зная, что она будет делать, донья Кармен поднялась со скамьи, опираясь на трость, шагнула вперед. Тяжелая рука Себастьяна легла ей на плечо:
– Постойте, синьора. Не торопитесь. Этот бой не ваш.
Кармен Родригес гневно взглянула на почтальона, но поколебать безмятежность Себастьяна не могла и сотня гневных взглядов. Однако ее вмешательство и вправду не понадобилось. По ступеням храма сбежал исповедник, падре Энрике. Донья не слышала, что он сказал соколам, но те отступили. Падре помог подняться окровавленному мужчине, указал женщинам на двери храма и те бросились внутрь, как в укрытие. Не спуская глаз с соколов, падре раскрыл ладонь и те шарахнулись от ярко пульсирующего между пальцами исповедника сгустка света.
– А наш падре не так-то прост, – пробормотал Себастьян, – а, донья Кармен? Что скажете? Ведь это Чистый Свет, чтоб мне паэльей подавиться!
– Вы правы… давно я не видела такого, неужели то, о чем болтают – правда? Рог Быка проснулся?
Себастьян не ответил, но его непроницаемое лицо подтвердило предположения доньи.
Исповедник тем временем вернулся в храм – неторопливо, спокойно вышагивая в своем сером плаще под ненавидящими взглядами соколов. Лохматый как комок шерсти, шар Чистого Света плыл за ним также неторопливо и величественно. Донья улыбнулась:
– Скажу, что немного смирения мне не повредит. И без меня есть кому присмотреть за городом. Прощайте, синьор Себастьян, благодарю вас за письмо.
Господин Оbservador (*Наблюдатель) молча склонил голову в жесте прощания. Немногословность – достоинство того, кто видит больше, чем говорит.
Донья Кармен очень сожалела, что не видела своими глазами партию, разыгранную падре Энрике для представителя губернатора.
Но хорошо представляла, как синьор Биготудо, полный сознанием своей важности, неторопливо направляется к судейской ложе. Худое лицо рехонца выражает легкое презрение к простакам-провинциалам, слишком шумным, слишком азартным и мало что смыслящим в большой политике, к которой имеет самое прямое отношение синьор Биготудо.
Точно так же смотрели на самого синьора Биготудо столичные умники-аудиторы, засевшие в губернаторской резиденции. Сангра, сияющая королевским величием столица, не питала почтения к третьему помощнику губернатора небогатой скотоводческой Асконы. Вспоминая об этом, синьор Биготудо еще выше задирал подбородок, еще надменнее посматривал по сторонам. Одни ранчерро вокруг, народ грубый, неотесанный.
Исповедник, преградивший ему путь, конечно, ставленник Ордена, но будь он персоной значительной, кто отправил бы его в такое захолустье?
Но исповедник был не один. Миловидная синьора выпорхнула из-за его плеча и поздоровалась с обворожительной улыбкой, по-столичному растягивая гласные. Белый брючный костюм подчеркивал аппетитные изгибы, холеная ручка была протянута для поцелуя в самой что ни на есть аристократической манере, и синьор Биготудо затрепетал, услышав от исповедника титулы дамы: "донна эл Беннингем, урожденная леди Каролина эль Оргольо". Родственница герцогов Оргольо!
Дама смеется, пока Биготудо почтительно прикладывается к ее ручке: Ах, бросьте эти формальности! Просто мадам Беннингем, именно так и будет подписана статья в "Сангрийском вестнике".
Да, да, мадам Беннингем пишет большую статью о вашем родео, подтверждает высокий нескладный тип в клетчатом пиджаке, неодобрительно глядя на усы синьора Биготудо, все еще прижатые к душистой ручке мадам Беннингем. гранд Персиваль, граф дель Альто, представляет долговязого аристократа исповедник. Кто бы мог подумать – в таком отдаленном уголке Асконы, такие знатные синьоры!
Синьор Биготудо расточает улыбки и комплименты. Заверяет в исключительной заботе рехонских властей о вверенной им провинции. Все это яркое шоу, праздник для асконцев и гостей – результат неустанных хлопот помощника губернатора. Конечно же, он лично проследит, чтобы награду получил достойнейший. Его имя упомянут в статье, обещает леди, и уходит, одарив напоследок жгучим взглядом. Однако куда больше синьора Биготудо занимает внимательный холодный взгляд ее спутника в клетчатом пиджаке. гранд дель Альто, леди Оргольо! В такие совпадения Биготудо не верит, особенно сейчас. Пусть мэр этого городишки даже не думает подтасовать результаты! Ищите дураков в зеркале, господин Лоренсо, рисковать в присутствии аудиторов Биготудо не намерен.
Конечно, узнать мысли синьора Биготудо невозможно, но просчитать к каким выводам он придет было нетрудно. Донья Кармен получила большое удовольствие от рассказа исповедника Энрике, а живое воображение помогло дорисовать детали.
Но уж работу Алехандро и Риты с третьим судьей, кузеном комиссара Веги, она наблюдала лично.
Рохе Борда, несмотря на родственные связи, в судьи попал по праву – отличный наездник, в юности не раз становился чемпионом родео. Вспыльчивый и задиристый, Рохе готов был кинуться в драку при малейшем намеке на неуважение, а свое положение судьи высоко ценил, считая заслуженно достигнутой вершиной. Жил он на ранчо с семьей, оставаясь простым вакеро, не лез в темные дела комиссара, разводил и продавал скот, объезжал лошадей и охотно обучал этому искусству желающих. Пойдет ли Рохе на поводу у мэра чтобы присудить победу нужному человеку? Донья Кармен такой возможности не исключала. И потому предпочла сыграть на упрямстве, асконской гордости и горячности.
Школьный стадион тонул в клубах серой пыли, но разве могло это остановить нападающих "Альпака ранчеррос", рвущихся к воротам "Сан-Висенто Хагуарес"? Мяч переходил от одной команды к другой, городские обходили деревенских, те контраковали, а зрители разражались восторженным свистом и воплями восторга. У кромки поля приплясывал от нетерпения Рохе Борда – его сын, капитан "Альпак", уже забил два гола "Ягуарам" и не собирался останавливаться на достигнутом. Гордость и азарт захватили Рохе.
Он радовался каждому пасу маленьких "Альпак" и вскипел от ярости, готовый порвать в клочья рефери, который назначил штрафной удар, за то что Мальвадо-младший сбил с ног Абелито Моралеса, племянника нотариуса.
– Судьи куплены, как и везде, – услышал он женский голос за спиной.
– Сынок Мальвадо такой же как его папаша, прет напролом и пренебрегает правилами, – возразил угрюмый тип в рейнджерской шляпе. – Рефери прав, это грубая атака, нарушение правил игры.
Рохе обернулся и гневно выпалил:
– Да этот Моралес сам влетел в мальчика! Синьорита права, рефери специально подсуживает городским!
Рейнджер покачал головой, а синьорита – хозяйка ранчо "Две Луны", гневно ткнула пальцем в Рохе Борда:
– А вы-то сами чем лучше? На второй день даже не сняли с Мальвадо баллы за его фокусы, хотя все команды сообщили о нарушении. Зато мне и Ирене Гальярдо за метание ножей снизили. Хотите сказать, это – честное судейство?
– Не смейте сомневаться в моей компетентности! – взревел оскорбленный до глубины души Рохе. – Ваши жалобы на команду "Черного Быка" остались без доказательств. Я – чемпион и точно знаю, что если вакеро не справился с жеребцом – это только его вина.
– Вот и рефери Ортис поверил своим глазам, – снова вмешался наглец-рейнджер. – Тем, кто проигрывает, всегда кажется, что судят несправедливо.
Ничего не зная о спорах взрослых, на поле самозабвенно играли мальчишки. Загорелые до черноты босые ноги мелькали в пыльном облаке. Удача снова повернулась лицом к сыновьям вакеро, и мяч оказался в воротах городских "Ягуаров".
– Го-о-ол! – вскричал радостно капитан "Альпак" и Рохе повернулся к сыну, замахал руками и радостно заревел:
– Молодец, сынок! "Альпаки"! "Альпаки"!
Настырная синьорита продолжала атаковать Рохе:
– Синьор Борда может считать себя честным и не замечать, как Лоренсо подсуживает "Белому Тополю". Это ведь так удобно. А главное, выгодно.
– Синьорита, я никому не позволю позорить мое имя! – Рохе обернулся, сжав кулаки. – Вы обвиняете меня в нечестном судействе?
– Скорее в трусости, – облила его презрительным взглядом Рита. – Что за вакеро позволит коню решать, куда ехать? А вы едете туда, куда укажет вам господин мэр. Весь Сан-Висенто это видит.
Хищное лицо рейнджера выразило насмешку:
– Горожанин Лоренсо указывает чемпиону как правильно оценивать родео? Он хоть быка от коровы отличает?
– Да они ради выгоды и быка коровой объявят и доить начнут! – вмешалась дородная синьора Маркес с ранчо "Ураган-М". Регулярные проигрыши на родео не добавляли ей хорошего настроения.
В толпе зрителей, где хватало ранчерро и их родственников, поднялся шум. От Рохе требовали честного судейства и приструнить выскочку-мэра, "не давать городским верховодить!" – кричали вакеро, разгоряченные тем, как "Альпаки" теснят "Ягуаров". Вечное соперничество города и деревни, помноженное на родительские чувства подстегивало их.
– Победит достойнейший, синьоры, кто бы это ни был, – с гордым видом заверил Рохе Борда и повернулся к полю, как раз вовремя, чтобы увидеть последний гол, забитый "Альпаками".
Он радостно выбежал навстречу сыну, обнимая мальчишку и поздравляя с победой. Другие родители тоже высыпали на поле, к своим чадам.
Донья Кармен, сидевшая на складном стульчике чуть в стороне улыбалась. Гордость Рохо задета. А значит, мэру будет труднее надавить на него.
Но что это? Люди останавливались, задирали головы, указывали в небо, где нависала черная туча. Туча вела себя странно – шевелилась, дергалась, росла. По ушам ударил высокий отвратительный звук, все тело сковало слабостью, у людей безвольно опускались руки, стекленел взгляд, и все стояли, как мухи, опутанные липкой паутиной в ожидании когда паук подберется и высосет одну за другой свои жертвы. В глазах у доньи Кармен темнело, она почувствовала себя снова на пороге смерти, и надежды что в этот раз ее кто-то спасет, уже не было. Алехандро склонился над ней, обеспокоенно спрашивал что-то, а она не могла даже ответить. Полыхнуло зарево пожара, где-то горело высокое здание – огонь был виден над крышами, а донья Кармен боролась за каждый вдох. Сверкание молний распороло сгустившийся мрак. Они били где-то там, совсем близко, следом полил ливень – и все кончилось.
Как будто с небес лилась живая вода, исцеляя плоть и душу, смывая остатки липких объятий смерти. Донья была уверена – она видела битву добра со злом, и кто бы ее не вел – добро победило!
Она медленно поднялась на ноги и отсалютовала неведомым бойцам приветствием мечников. За ее спиной Алехандро и Рита Ортега повторили этот жест.
Ее маленькая битва тоже была выиграна. Команда доньи Кармен справилась блестяще. Они сыграли на человеческих слабостях, это правда. Но не пороках! Это удел таких как Гарсия, обращаться к самому темному в людях. Она предпочитает подтолкнуть людей в правильную сторону, заставить их поступить честно. Первый шаг по верному пути сделать никогда не поздно.
Но все ее усилия меркли рядом с тем, что происходило на арене. Что бы ни сделала донья Кармен, откажись Диего выпускать из рук принадлежащую ему по праву победу, вся затея рассыпалась бы как карточный домик.
Донья Кармен жалела только, что не удалось увидеть подвиг Диего Верде своими глазами. Ее не пускали на родео. Какого дьявола? Это – ее город! Кто такие Фернандо Гарсия и Густаво Вега? Их еще на свете не было, когда синьора Кармен сражалась за Сан-Висенто. Сосунки и глупцы.
Один не может сладить со своими боссами. Целых трое на один Сан-Висенто! Его отец поступал умнее и не держал всех собак в одном загоне. Второй боится спать в собственной постели, дом охраняет как королевскую тюрьму Каррин.
Впрочем, для доньи все это останется в прошлом. Эта ночь – последняя, которую они проведут в Сан-Висенто. И Кармен Родригес насладится ею до последней капли.
Глава 33 Прощай!
Музыканты бродили по залу, останавливались у столиков, не отказывались сыграть любимые песни горожан.
Донья махнула Миро и тот поспешил на зов. Кудрявый и невысокий, Миро был похож на упрямого барашка, когда склонив голову, перебирал струны своей гитары – нарядной, инкрустированной перламутром. За его спиной тут же возник Чило, худой и подвижный, с вечно смеющимся большим ртом. Пальцы братьев жили собственной жизнью, продолжая мелодию, подхватывая и передавая друг другу. Гитары казалась частью их самих, забери инструмент – и парни тут же растеряются, не зная куда деть руки, о чем говорить.
– Что вам сыграть, синьора?
– Сыграй "Солнце Асконы", – попросила донья.
Улыбки пропали с лиц музыкантов, нотариус и банкир недоуменно переглянулись. Миро помедлил, закаменел лицом и резко ударил по струнам гитары. Жесткий ритм подхватил Чило.
Люди прекращали есть, смеяться, болтать. Они смолкали, оборачивались, сосредоточенно хмурясь. Поднимали головы и распрямляли спины. Они ждали.
– Над Сьерра-Альте… – начал Миро.
– … восходит солнце , – откликнулись из разных концов зала.
– Оно свободно, как мы с тобой!
С каждым словом песню подхватывали новые голоса, так что к концу куплета пела уже вся "Черная голубка".
Над Сьерра-Альте восходит солнце,
Оно свободно, как мы с тобой.
Пускай удача нам улыбнется,
Мы принимаем смертельный бой.
Каблуки отбивали ритм. Десятки голосов заглушили гитары, но мелодия звучала у каждого в сердце, и не нуждалась в подсказках. Когда зазвучал припев, люди стали подниматься:
Вставай, амиго! Зовет Аскона.
Не плачь, родная – прощай, прощай!
Смелей, амиго! Нас ждет свобода.
Меня, родная, не забывай!
– Вставай, амиго!
С каждой строкой песня крепла, набирала силу. В глазах зажигались огни, сердца стучали чаще. Славные победы предков, в кровавых боях отвоевавших эту землю, не раз защищавших ее от бандитов и захватчиков – их наследие по праву, а память о них священна. Те, кто слишком ясно помнил битвы и сражения недавней войны, ужас военных дней, молчали, напряженно сжимая кулаки.
Над Сьерра-Альте гуляет ветер,
Горит Аскона, грохочет бой.
Полита кровью, покрыта пеплом,
Земля родная для нас с тобой.
Соколы и жандармы у входа нервно оглядывались – какая-то неясная угроза витала в воздухе. Люди смотрели друг на друга, и мрачная решимость все ярче проступала на их лицах:
– Прощай, родная, прощай, прощай!
Единство, душевный порыв, объединивший разрозненных жизненной рутиной, междоусобицами и склоками горожан – песня внезапно заставила раскрыть то, что таилось внутри, раздула искры пламенной души асконцев, тлевшие под гнетом страха и безысходности.
– Смелей, амиго! Нас ждет свобода!
Этот народ больше не казался послушным, безропотным стадом. Асконская гордость расцветала в их сердцах. И когда прозвучали последние аккорды, все неистово аплодировали не только музыкантам. Это были аплодисменты самим себе, жесткий страшный ритм – так ударяет в щиты мечами войско перед битвой.
Паузу разорвал взрыв фейерверка. Люди, будто очнувшись, недоуменно смотрели в пылающее небо, но с соседней улицы донеслись взрывы хохота, веселая музыка, новые вспышки разноцветных огней рассыпались над головами и карнавальная ночь снова вернулась в "Черную голубку".
Донья Кармен оставила своих кавалеров и пересела за столик с семьей, где собрались все Родригесы – внук Алехандро, ее сын Эрнандо и невестка Вирхиния в ярких накидках, похожих на те, что носят тролли, и в масках. Вирхиния вручную шила наряды и теперь заслуженно ловила восхищенные взгляды – яркие перья, блестящие чешуйки-пайетки и вышивка сразу бросались в глаза.
Пока вокруг шумел карнавал, Родригесы молчали. Тяжесть утраты и неотвратимость будущего не давали предаться беспечному веселью. Эрнандо и Вирхиния держались за руки, впервые за долгое время. Пропасть, которую проложила между ними гибель Мигеля исчезала, они были готовы подставить друг другу плечо и разделить свою боль. Алехандро, закрывшись наглухо, старался не показывать тревоги. Оглядев свое семейство, донья Кармен решительно стукнула ладонью по столу:
– Прекратить киснуть! Начинать дело с таким настроем – заранее провалить его. Ну-ка, Алехандрито, налей нам по стаканчику.
– Есть прекратить киснуть! – откликнулся Алехандро, охотно выполняя приказание бабушки. – Как говорил майор Суарес, жить без куража можно, но скучно. За удачу не пьют, выпьем за Родригесов.
– За Родригесов! – ответил отец, поднимая стакан с вином и в его глазах сверкнула гордость.
– За Родригесов! – расправила плечи мама.
– За Родригесов, и пусть подавятся те, кто попытается отхватить от нас кусок! – подвела итог донья. – А теперь доложите обстановку.
– Во дворе сейчас установят мои устройства для огненного представления, – отчитался Эрнандо Родригес. – Это займет не больше десяти минут.
Аленхандро переглянулся с доньей.
– Сынок, твои друзья не подведут? – прошептала едва слышно Вирхиния.
– Не волнуйся, мама, – Алехандро осторожно сжал руки матери. – Все будет хорошо, обещаю тебе. Бабушка, у вас хватит денег на первое время?
– Об этом не тревожься, – заверила донья Кармен. – Мы не пропадем.
В "Черную голубку" шумной толпой ввалились вакеро "Двух Лун". Диего Верде как обычно тут же сделался центром внимания. Его окружили, похлопывая по плечам приятели, девушки звали танцевать. Диего, смеясь, обнимал двух красавиц сразу:
– Всем синьоритам текилы за мой счет! Не могу обидеть ни одну красавицу сегодня!
Веселье и шум удвоились, а вновь прибывшие вместо того, чтоб чинно сидеть за столами предпочли бродить по залу, выпивать то с одними , то с другими знакомыми, провозглашать тосты, громко смеяться и флиртовать – настоящий хаос, в котором не уследить кто куда пошел и что делает.
Алехандро поймал взгляд Риты, когда она направилась к бару и неожиданно для себя поднялся из-за стола. Черная рубашка натянулась на широких плечах, сверкнула серебряным шитьём – единственным украшением, которое Алехандро себе позволил. Поднялся и замер, точно не до конца понимая, что делать дальше. Рита, все в той же синей рубашке и светлых бриджах, в каких была на родео, медленно завязывала атласные ленты маски. Явиться на праздник в рабочей одежде и в дорогой, роскошной маске – такое могла себе позволить только Рита. Вызывающе, дерзко, в этом была она вся – сама решает как ей поступать, соблюдать ли традиции или послать к дьяволу условности. А может быть, одежда ранчерро для этой девушки всего лишь карнавальный костюм?
Скрипка пела в руках седоусого мариачи. Пела, как поет девушка у окна, ожидая возлюбленного. О нежности и страсти, о надежде и отчаянии, о долгой и жаркой летней ночи, когда один лишь взгляд, одно лишь слово могут навеки погубить или вознести к небесам. Гитары негромко вторили скрипке, оставаясь в тени, как верные подружки остаются в тени прекрасной невесты, восхищаясь ее красотой, вплетенными в косы цветами апельсина и силой ее любви.
Невозможно было не поддаться очарованию мелодии. Взгляды встречались, руки соприкасались. Музыка сталкивала мужчин и женщин, заставляя оказаться в опасной близости друг от друга, будила несбыточные, опасные надежды.
– Как глаза твои сияют… под широкими бровями, – шептал Алехандро слова романса и шел к той, что манила его, как свет маяка манит изведавший жестокие шторма корабль.
Он смотрел на синьориту в черной бархатной полумаске и не желал отвести взгляда и на мгновение. Даже будь все ее лицо скрыто, он узнал бы Риту по непокорному блеску глаз, этих черных жемчужин.
– Под широкими бровями… как глаза твои сияют, – шептала Рита едва слышно и шла навстречу, ощущая себя ярко вспыхнувшей свечой. Суждено ли ей гореть или порыв холодного ветра задует хрупкий огонек? Она не знала.
"Он – пропасть, бездна в которой я исчезну навсегда."
"Она – пламя, прикоснувшись к ней я погибну."
Чувство опасности и угрозы не меньше чем притяжение страсти будоражило их сердца.
Что особенного может скрывать отставной рейнджер? Чем может удивить ранчерро, пусть и мечница? Нет, инстинкт не врет, сердце стучит, все тело подбирается, каждой клеточкой ощущая опасность. У этой хищной смертельной притягательности должна быть причина. Настало время коснуться друг друга – и может быть, это станет фатальной ошибкой.
Один шаг – и он окажется слишком близко.
Один шаг – и она уже не ускользнет.
Они делают этот шаг одновременно и замирают. Все, что они знали о себе и друг о друге предостерегало их, и оба отвергли предостережения с отвагой безумцев.
Танец людей Меча, великолепно владеющих своим телом, напряженно изучающих тела друг друга – движения, прикосновения и нажим, баланс и точность. Танец так похож на борьбу, некоторые движения только стоит довести до конца – и вот противник уже у твоих ног. Но в танце он не противник, а партнер… или все-таки противник?
Они не замечают, как нежную скрипку сменяет труба. Музыка взрывается ритмом барабанов, чувства взрываются фейерверком. Изящество и скупая точность движений уступают напору и страсти.
Она позволяет вести, но Алехандро понимает – даже выгибаясь в его руках почти до пола, Рита не доверяет ему себя и не теряет контроль над своим равновесием.
Финальный аккорд бросает друг к другу. Глаза в глаза, яростно, непримиримо, тесно так, что сердца колотятся в унисон. Он медленно склоняет голову в сдержанном поклоне – сдержанном настолько, что это почти оскорбительно! Но Рита не готова принять поражение. Закинув руку на шею Алехандро, касается губами сухих, горячих губ мужчины. То, как его руки в ответ сжимают ее талию, говорит ей больше любых слов. Этот раунд не выиграл ни один из них. И не проиграл – а это уже немало. Как жаль, что судьба не позаботилась дать им больше времени!
Он ждет, а у Риты недостает сил посмотреть ему в глаза. Рита Ортега не стыдится своих чувств, Рита Ортега в них не верит. И потому, прижавшись щекой к колючей щеке Алехандро, шепчет:
– Пора.
Под последний пронзительный аккорд ладонь девушки выскользнула из его руки. Алехандро смотрел вслед Рите еще мгновение, жадно вдыхая тающий запах терпкого парфюма. Он не питал иллюзий и надежд. Даже если выберется живым из передряги, в которую сам себя втянул, любовные игры – не для него. Танец на лезвии ножа – это соло, партнерше рядом не место. Этот поцелуй – все, что у него было и будет с ней. И он сохранит его в своем сердце и памяти.
Прилагая серьезные усилия, чтобы не обернуться, проверяя – смотрит ли Рита вслед, Алехандро глубоким вдохом восстановил дыхание и вернулся за столик к семье.
– А ты хорошо танцуешь, внучек, – одобрительно кивнула ему Сильва, кухарка "Двух Лун", укутанная в алое боа бабушки Кармен и подмигнула из-под шляпки с вуалеткой.
Ее племянник с супругой накинули яркие пончо и маски, в которых пришли на праздник родители Алехандро.
Семья Родригес, укрывшись под серыми шалями Сильвы, покидала"Черную голубку" в плотном окружении вакеро, пока соглядатаи отвлеклись на устроенное Эрнандо огненное шоу. Это был не просто фейерверк. Под оглушительный грохот и треск в небо ударил фонтан огня, собрался в круг, пророс острыми рогами и превратился в голову быка – герб Асконы, что зрители встретили восторженным ревом, подражая символу. Небесный бык упрямо нагнул лобастую голову, нацелился рогами и ринулся к земле. Вопли восторга слились с визгом ребятишек и женщин, тогда как мужчины подбадривали трусишек и бесстрашно выпячивали грудь, восклицая:"Торо! Торо!" Вслед за быком небо покрыла россыпь разноцветных звезд, окончательно завладев вниманием горожан.
Алехандро надеялся что ни соколы, ни жандармы не заметили подмены.
Рита Ортега последней покинула бар. Они не станут возвращаться на ранчо, а отправятся сразу к лагерю, где собран для перегона скот. В кибитках вместе с другими вакеро Родригесы отправятся в Рехону. А там – порталом до Сангры. В Сангре их встретят, так обещали Алехандро. Влиятельные люди, которым нужен был свой человек в Сан-Висенто и в картеле, обещали защитить его родных.
Но сначала нужно покинуть город. Что, если патрульные на посту не пропустят? Диего готов, если придется, прорываться с боем. Но сумеют ли вакеро выстоять и защитить бабушку и родителей? А если их нагонят по дороге в Рехону? Убьют на месте или вернут в город, сделав заложниками? А он, Алехандро, должен просто сидеть здесь и ждать, вместо того, чтобы сражаться за свою семью!
Чтобы не выдать обман раньше времени, Алехандро отошел от "Родригесов" к стойке бара, взял кофе, но вместо того чтобы пить, просто смотрел в чашку, стараясь успокоить мысли.
Тяжелая рука жестко сжала плечо, на толстом пальце тускло блеснул полосатый камень в массивной золотой оправе. Грубый прокуренный голос возвестил с нескрываемым злорадством:
– Вставай, Родригес, твой праздник кончился.
Соколы картеля у бара едва удостоили равнодушными взглядами бойцов, ведущих Алехандро к фургончику, запряженному парой мулов. Компания вакеро с его родителями уже исчезла. Трюк с подменой удался! Перед тем, как залезть под пыльный, вонючий брезент с надписью "Свежая рыба", криво намалеванной чьей-то неуверенной рукой, Родригес оглянулся.
– Чего зыркаешь? Лезь давай! – пихнул его в спину здоровенный кулак.
Но взгляд Алехандро прикипел к расцветающему над соседней улицей огненному цветку.
– Там дом горит! – дернулся он, едва сдерживаясь, чтобы не опрокинуть соколов как деревянные кегли, не заткнуть наглые хохочущие рты.
– Горит, а что бы ему и не гореть, – с нехорошей ухмылкой согласился сокол.
– И не он один, – подтвердил другой. – Ох, хорошо горит, красиво!
– А ты за него не переживай, ты о себе думай. Может, твой уже тоже того, а? Сгорел?
Ответить Алехандро не успел. Его ударили сзади под колени, сбили на землю, скрутили за спиной руки и надели на голову мешок, закинули в фургончик.
– Наслаждайся поездкой, Родригес, билет в один конец, – сострил обладатель пухлого кулака. – Может, успеешь еще увидеть рассвет. В последний раз.
…
Пыльная мешковина обладала единственным преимуществом – топорщилась, неплотно прилегала к лицу и пропускала воздух, но это не спасало от липкой духоты. Пот стекал даже под закрытые веки, стянутые за спиной руки саднили, вывернутые плечи сводило судорогой. К тошнотворному запаху рыбы привыкнуть не получалось, и только редкие моменты, когда свежий ночной ветерок вдруг проникал под брезент, позволяли вдохнуть полной грудью.
Рядом кто-то возился, мычал и стонал, значит, к Псу везут не его одного. Двое или трое, и тоже связаны.
Шум города стих, фургон подпрыгивал на ухабистой дороге – их везли за город. До сих пор Перро встречался с ним в городе, что означает эта перемена?
Сопоставив факты, вспомнив все, что ему известно о Панкрасио Перро, Алехандро сделал неутешительный вывод: его везли на казнь. Предсказуемый исход для того, кто слишком нахально дразнил обозленного Пса. Нельзя сказать, что Алехандро этот исход не предвидел. Вероятность погибнуть, вступив в прямой контакт с картелем, оценивалась как очень высокая, и капитан Родигес был готов пойти на смерть, если это потребуется.
Но дьявол, где же он ошибся? Перро так заинтересовался каналом отправки непентес через Бауэра, этот крючок зацепил его всерьез! После первого же совместного дела Панкрасио попытался бы избавиться от Алехандро, но к тому моменту Родригес уже, возможно, исполнил бы свою миссию.
Пытаясь разгадать партию, которую ведут комиссар и дон Гарсия, Алехандро следил за перемещениями картеля, держал под наблюдением боссов, перевалочные базы и тропы, мысленно расставлял на доске фигуры. Все указывало на то, что обе стороны пока заинтересованы в перемирии. Но горящие дома – это объявление войны. Открытая война под угрозой вторжения Ордена? Гарсия же не идиот!
Или, узнав что случилось с "Кабэсас Муэртес", он решил покинуть город пока не запахло жареным? И тогда Алехандро, как связной с Бауэром не нужен, от него лучше избавиться.
Впрочем, были же сигналы! Гарсия заставил боссов сначала выкупить у него, а после переоформить на подставных владельцев все плантации, чтобы ни он, никто из семьи по документам не владел землей, на которой выращивают непентес. Что это, если не план отхода? И сына отправил в Сангру. Идиот Родригес, все было у тебя под носом!
Теперь неважно. Он так и не довел дело до конца, не нашел убийцу брата.
Как только Родригес увидел болт, убивший Мигеля, он понял – ни Гарсия, ни Вега напрямую к этому не причастны. Да и детали не сходятся. Если убивает картель, это выглядит как показательная казнь – стреляют сзади в затылок и затем рубят голову мачете, чтобы выставить для устрашения.
Когда люди комиссара убирают неугодных, все обставляют как несчастный случай – удар ножом в пьяной драке, упавший на голову кирпич, падение с моста.
Будь Мигель убит в случайной перестрелке, были бы и другие жертвы. Будь это убийство жандармами при исполнении – использовался бы табельный "Призрак".
Алехандро подозревал даже дочерей Вега – смотрел как Эррера учит их стрельбе на полигоне. Селена была безнадежна, даже не пыталась попасть в мишень и все время рассуждала о том, что оружие – это плохо, и куда лучше, если бы люди научились просто договариваться. А вот Соледад – другое дело. Хладнокровная и спокойная, у нее определенно есть задатки мечницы, которые никто не разглядел, может быть, и она сама. Рано или поздно ее стальной нрав проявит себя, и это может оказаться сюрпризом для тех, кто привык не замечать Соледад. Но личного оружия у дочерей комиссара не было – Эррера выдавал им табельное для тренировок.
После этого Алехандро заподозрил мать девушек, Глорию Вега. Что, если эта взбалмошная и надменная красавица увидела Мигеля с дочерью, последовал скандал и она схватилась за оружие? Вычурный арбалет штучной работы вполне мог принадлежать даме, подчеркивающей аристократическое происхождение, а комиссар очевидно балует супругу подарками. Однако, эта версия рассыпалась – комиссар с женой в ночь убийства Мигеля не отлучались с того самого Вечера Памяти, где выступал Мигелито, и только утром под охраной бойцов отправились домой после благотворительного бала для избранных и игры в карты.
Алехандро рассматривал и версию с наемным убийцей, который хочет, чтобы его почерк заметили. Через почтальона Родригес вышел на нескольких наемников, работавших в Асконе. Среди них только двое пользовались арбалетами, но дальнобойными, сидели в засаде и никогда не приближались к жертвам даже на сотню шагов. Про "идиота, который бьет вблизи" никто из них не слышал. Да и кому бы взбрело в голову делать дорогостоящий заказ на убийство простого мариачи?
Оставался последний вариант. Ритуальное убийство. Культ Санта Муэрте набирал силу, ходили слухи о кровавых жертвоприношениях. Это объясняет и странные символы на месте убийства Мигеля, и его грим – Маску Смерти. И полнолуние. Все сходится!
Селену видели на кладбище, у склепа где поклоняются Сантите, с человеком, которого называют el Servidor del Sangrienta – служителем Кровавой Госпожи. Алехандро немногое удалось узнать о нем, ни настоящего имени, ни адреса. Он часто ночует на кладбище или в домах у преданных последователей культа и общается с темным шаманом.
Что, если Селена заманила Мигеля в ловушку, и его принесли в жертву Санта Муэрте? Такое событие захотели бы скрыть и комиссар, которому не сносить головы если начальство узнает о существовании культа в его городе, и Дон, который этот культ прикармливает.
Серьга в ухе, череп с маракасами, жгла его, напоминая о том, что обещание, данное брату, осталось неисполненным.
Фургон остановился со скрипом, покачнулся под весом громил, которые влезли внутрь, чтобы вытащить пленников. Алехандро схватили за плечо и вытолкнули, он рухнул на колени и тут же поднялся. Он примет смерть как настоящий асконец, с гордо поднятой головой. Ему не препятствовали, даже не били, просто заставили сделать несколько шагов в сторону, чтобы вытащить из фургона остальных.
Минуты стали тяжелыми и медленными как свинец, все чувства невероятно обострились. Даже боль в вывернутых руках сейчас казалась счастьем – свидетельством того, что он жив.
Его толкнули в спину, приказали идти и он послушно пошел, размышляя о совершенно неожиданных, мимолетных вещах – о том, что Гром любит финики, так смешно гоняет во рту косточку, погружаясь в задумчиво-меланхоличное настроение. О цветке у Риты в волосах, ярко-розовом, пышном, названия которого он так и не узнал. О том, что цикады так громко стрекочут – стараются заполнить тишину, чтобы не было страшно? И все-таки возвращался к мысли о том, что как ни старался, не получилось уладить дело самому, дать городу последний шанс.
Когда Алехандро убьют, придут те, кто стоят за ним, и кара настигнет всех. Убийце Мигеля не уйти, не скрыться даже в горах. Пусть Алехандро этого не увидит, но он точно знает – возмездие свершится. С этой мыслью не страшно принять смерть.
С головы резко сдернули мешок, у самого затылка щелкнул арбалетный механизм. Алехандро стоял над краем свежевырытой ямы. Рядом дрожали и поскуливали трое мужчин в рваных рубахах – Алехандро узнал в них толстяка Санчо, Бето и Чучо по прозвищу Дохляк. Те самые парни, которых он вытащил из комиссариата.
– Посмотрите, сколько крыс собралось, – прозвучал за спиной взвинченный, напряженный голос Панкрасио Перро. – Ничего не хотите рассказать? Покаяться. Перед смертью.
– Босс, я ничего не сделал… пожалуйста, босс, – Санчо всхлипывая обернулся и получив арбалетным прикладом в лицо, рухнул на колени.
Бето заходился в судорожном кашле, Дохляк скулил на тонкой высокой ноте, раскачиваясь из стороны в сторону. В свете воткнутых за вырытой ямой факелов все трое казались мертвецами – глубоко запавшие глаза, тени на осунувшихся лицах. Похоже, после побега всем троим пришлось несладко.
– Ты! – Перро вдруг возник рядом с Алехандро, приставил мачете к груди Родригеса. – Ничего не хочешь сказать напоследок? Может, привет передать? Шепни мне имя связного, Родригес, и я дам тебе шанс умереть без боли!
Алехандро молчал, глядя в безумные глаза Пса. Молчал, потому что не важно, что он сейчас скажет. Пес уже все решил. И Алехандро принял это решение.
– Что, язык проглотил? – Перро схватил Алехандро за горло, приблизил обезображенное нервной гримасой лицо.
Задыхаясь в стальной хватке, Алехандро рванул веревки на запястьях – если уж умирать, то этого бешеного пса он заберет с собой!
Но Перро разжал пальцы, Алехандро сбили с ног и окованный железом ботинок прижал его к земле.
Перро прошелся за спинами обреченных и кивнул арбалетчикам:
– Начинайте, парни.
Глава 34 Бешеный Пёс
Вопли приговоренных стихли быстрее, чем Перро закурил свою сигару. Он не спешил оборачиваться, вдыхая сырой предрассветный туман вместе с сизым дымом. Забыться бы в дурмане непентес, только этот путь не для него. Чистый разум важнее недолговечного удовольствия. Пес будет сам контролировать свою жизнь, он так решил, он всегда хотел этого. Хотел до судорог, до стонов, когда просыпался по ночам мучимый видением со своим вечным проклятием – тем моментом, когда его жизнь оказалась в руках дона Фернандо Гарсии, и тот подвесил ее на тонкий волосок над пропастью, полной огня и мучений. С тех пор не было ни одного дня, ни одной ночи, когда Панкрасио Перро не мечтал бы избавиться от ненавистного поводка.
Если бы он только мог! Годами Панкрасио продумывал и просчитывал варианты, терпеливо ждал момента, но теперь…
Все пошло наперекосяк, все должно было быть иначе. Этот проклятый день навсегда изменил статус кво и как раньше уже не будет никогда. Кто этого не понял – просто глупец.
Время шаманов прошло. Об этом сказал Псу сам Фернандо Гарсия, когда Панкрасио вместе с другими боссами примчался докладывать о случившемся в лечебнице. Едва живой и обессилевший Перро был готов к самым страшным последствиям гнева своего Дона. Но странное спокойствие и задумчивость Гарсии напугали Перро гораздо больше, чем его гнев.
Дон приказал Грасо заняться обороной, а Лопесу взять на себя карательную операцию. В разрушении лечебницы принимал участие детектив Эррера, человек комиссара, а значит комиссар нарушил нейтралитет, его люди покусились на территорию семьи Гарсия. Перемирию конец.
Не выходя из странной глубокой задумчивости, Гарсия сказал, чтобы больше не надеялись на шаманов – битва проиграна и выживет ли Хама неизвестно. И даже раздал боссам заряженные до отказа артефакты из личных запасов. Это потрясло боссов, и все трое обменивались непонимающим взглядами за спиной Дона, не зная, чего ожидать в следующий момент.
Эта странность, неправильность происходящего придала Панкрасио смелости, и он остался стоять у кресла Гарсии, когда остальные боссы ушли. Никогда еще Дон не выглядел таким слабым и разбитым. Это зрелище одновременно пугало и приносило невероятное наслаждение.
Еще вчера за самовольное решение остаться Панкрасио рисковал бы отправиться в лапы телохранителей Гарсии, но сегодня Дон спустил ему это неповиновение.
– Подай мне сигары , – велел Гарсия и когда Панкрасио поднес ему ящичек розового дерева, взглянул прямо в лицо. От этого взгляда несло могильным холодом, трупами, там занимались огни пожарищ и скалилась в жадной ухмылке сама смерть. Только через мгновение Панкрасио понял – и не поверил сам себе! Вокруг Гарсии нет щита! Он, Перро, впервые преодолел невидимую черту, отделявшую Дона от простых смертных!
– Вчера уничтожили картель "Кабэсас Муэртес", – Дон Фернадо медленно взял из ящичка сигару, зажал в подрагивающих пальцах. – Мой кузен, Дон Лунцо, пал смертью героя, прими его душу святая Сангвис! Они убили всех. Детей отдали Ордену. Членов семьей ждет суд и каторга. Скажи, что по-твоему страшнее – суд людской или Божественный Суд?
Панкрасио вздрогнул при упоминании Божественного Суда. Эта дрожь никогда не покинет тех, кто испытал на себе его действие. Больше тридцати лет прошло, а ужас сжимает горло при одной только мысли о знаменах Ордена.
– Ты ведь не все забыл? – Гарсия не ждал ответа. – Теперь остались только мы и семья Рива, но они не в счет – давно перешли на контрабанду. Королевская власть дотянется и до Асконы. Теперь, когда война окончена, столица прибирает к рукам провинции одну за другой. У нас могло бы быть больше времени, но… Мы последний картель, Пёс, самый последний! Понимаешь? И у нас только два выхода. Самый красивый – уйти, так громко хлопнув дверью, чтобы наш уход заметила и запомнила вся Остия. Красивый, да. Но глупый, очень глупый. Что общего у мертвого героя и мертвого дурака, Пёс?
Перро дернулся, но промолчал – и правильно сделал. Гарсия ответил сам, не замечая как его пальцы перемалывают дорогую сигару, и на колени, обтянутые белыми брюками, падает табачное крошево:
– Они оба мертвые! А живые охотно нарекают мертвых героев дураками, а дураков провозглашают героями и спасителями отечества… Ты бы предпочел остаться живым, верно, Пёс?
Дон засмеялся, отшвырнул раскрошенную сигару и поднялся из кресла. Сутулясь, будто у него болела спина, прошелся по комнате, резко обернулся, – хотел застать Панкрасио врасплох? Но Пёс давно привык не позволять лицу выражать хоть какие-то чувства в присутствии Гарсии и сейчас только преданно смотрел на Дона, судорожно пытаясь понять, к чему тот ведет, и чем грозит лично ему новый, озвученный Гарсией расклад.
– Два выхода, Панкрасио, два. И первый, как мы выяснили, красивый, но глупый, а второй…Ты знаешь, что со дня на день у нас здесь будет действующий Источник? Что, ничего не чувствуешь?
Презрительная гримаса искривила тонкие губы Гарсии.
– Конечно, не чувствуешь, силу ты всегда получал от меня… Хама давно говорила, что Рог Быка пробуждается, а где есть Источник там есть и гранд. Наши побрякушки станут бесполезны, никакие артефакты не сделают нас равными тому, кто овладеет силой Быка. Королева пришлет своего человека на место гранда, так всегда делается. Королевский прихвостень, кто бы он ни был, не захочет делиться властью и силой. Единственный шанс для нас – оседлать Быка первыми.
Вот тут выдержка впервые изменила Псу, изумление и непонимание пробились наружу, сминая маску невозмутимой преданности. Он понял это, когда Гарсия ткнул в него пальцем и засмеялся, неприятно, хрипло:
– Видел бы ты себя, Пёс! Перекосило как растамага от стейка! Что, не можешь переварить новости?
– Прошу прощения, вы сказали – покорить Источник. Но… как?!
– Пусть тебя это не заботит, мой верный Пёс. Это не твоего ума дело, я не возлагаю на моих людей обязанности, которые им заведомо не по плечу. Я удостоил тебя откровенностью куда большей, чем остальных. Сделай из этого правильные выводы. А теперь иди, мне необходимо подумать.
Повинуясь знаку Гарсии, Панкрасио молча поклонился и покинул Дона, находясь в полном смятении. Дон планирует лично обуздать Источник? Панкрасио не представлял, как это возможно.
Гарсия силен, в этом нет сомнений, но неужели он считает себя настолько мощным импером, чтобы совладать с еще не упорядоченной, дикой магией? Будущее после этого разговора представало весьма туманным.
Впрочем, сейчас у Перро были более насущные заботы – правильно вложить деньги, полученные от должника Гальярдо, подготовиться к сделке с Бауэром, расправиться наконец с шайкой Доусона – Гарсия ясно дал понять что больше не намерен терпеть его под своим боком.
Не вполне понимая Гарсию, Панкрасио твердо знал одно – завтра минута слабости Дона пройдет, и он с новой силой сожмет стальной хваткой горло своих боссов. Нужно успеть распорядиться паузой, чтобы привести дела в порядок.
Но привычный ход вещей уже было не вернуть. События, стронувшись с места, стремительно набирали ход, лавиной сметая все предположения и планы.
Эленора примчалась в парикмахерскую, наплевав на безопасность, с порога попросила погасить свет, заметалась испуганной птицей, заломила руки:
– Соколы не запомнят, что я приходила, но это уже не важно. Он обо всем догадался!
Перро не поверил:
– Не может этого быть. Я говорил с ним два часа назад, и он ничем не выдал подозрений. Если бы догадался – мы оба были бы мертвы.
– Просто ждет удобного случая! – Эленора опустилась на колени рядом с креслом Панкрасио, взяла его руку, прижала к пухлым, искусанным губам. – Он обожает мучить людей, ты же знаешь! И непременно расправится с нами, но сначала поиграет, как коршун с добычей, заставит молить о прощении и смерти.
– Это похоже на Фернандо Гарсию, – мрачно ответил Пес, движением руки отсылая цирюльника. – Но мне кажется, сейчас его интересуют другие игры.
– О, нет! – Эленора вскочила и снова заметалась по комнате. – Я прекрасно знаю Фернандо. Он может думать о делах и о личной мести – одно не мешает другому. Я точно знаю, что он догадался. Он стал холоден со мной. И… он делает намеки. Он никогда не спрашивал тебя обо мне?
– Пару раз спросил, не правда ли, ты – настоящий бриллиант, но я не придал этому значения.
– И меня он спрашивал о тебе. Что я думаю? Насколько ты надежен? А сегодня спросил, стоит ли ему тебя убить! Мне понадобились все душевные силы, чтобы скрыть свой ужас при этих словах, любимый!
Даже в полумраке неосвещенной комнаты красавица казалась измученной, а ее движения, всегда восхищавшие совершенством, больше не были пластикой великолепной пантеры. Из нее точно вынули заряженный кристалл, и от прежнего ослепительного блеска осталась только тусклая искра. Гнев на Гарсию, по чьей вине прекрасная Эленора так страдала, захлестнул Панкрасио, он сжал кулаки, окончательно принимая то самое решение, к которому его подталкивал весь сегодняшний день.
Увидев решимость на его лице, Эленора бросилась в объятия Панкрасио и он прижал ее к себе:
– Не бойся, малышка. Я не позволю ему навредить нам. Или разлучить нас. Я первый убью его.
Эленора потянулась к Панкрасио, прижалась к его губам в жарком поцелуе. Дрожь пробегала по телу Перро каждый раз, когда он касался этой женщины. Было в ней что-то темное и опасное, что горячило кровь и кружило голову. Эта ядовитая орхидея должна принадлежать только ему!
– Как хорошо, что ты заключаешь сделку с Бауэром от своего имени, – сказала Эленора, прервав долгий поцелуй. – Этот денежный поток будет самым мощным, и он пройдет через тебя. Фернандо не успеет наложить на него лапы. Ты достоин быть главой семьи Гарсия, не он, – Эленора поднялась, гордо выпрямила спину. – Фернандо убил твоего отца, своего родного брата. Принес его в жертву семье Рива. Потерял последние остатки чести, спасая свою шкуру.
Эти слова кулаком ударили Панкрасио Гарсию под дых, воскрешая в пропахшей шипровым одеколоном и мыльной пеной темноте тот день, когда он потерял право на родовое имя.
Пятнадцать лет назад он лежал в луже собственной крови и смотрел в мертвые глаза отца. Фернандо говорил ему потом – я сохранил тебе жизнь, подстрелил, но так, чтобы ты выжил. Ты должен быть благодарным мне за такую милость, ибо я рискую собой, оставив тебя в живых. Семья Рива требовала уничтожить всех причастных к похищению их дочери. А семья Гарсия оказалась слишком слабой, чтобы защитить своих людей. Они еще пять лет расплачивались с Рива, отдавая значительную долю прибыли картеля.
– Фернандо – слаб и недостоин, – произнес Перро с отвращением. – Я думал о том, чтобы сделать это сегодня, когда стоял над его креслом. Он никогда не был так слаб, как сейчас.
– О, нет, он совсем не так слаб, как кажется, – возразила Эленора решительно. – Он все еще силен, хоть и лишился части защиты Хамы, но только части! Над его защитой работали лучшие мастера-рунники из Сангры. Грубым натиском ее не убрать. Но я могу незаметно ее ослабить, а тебе останется только подгадать момент.
Все-таки Эленора – подарок судьбы! Можно ли желать большего чем эта женщина – хитроумная, решительная, отважная! Панкрасио снова притянул ее для поцелуя и после ответил:
– Родригес поможет мне и в этом. Ты была права, когда посоветовала не убивать его пока, а использовать в нашей игре против Фернандо. Безумец думает, что провел меня. Будто я мог всерьез поверить, что асконец не помышляет о венгазе за брата! Чушь!
– Он все еще сомневается? – спросила Эленора, ластясь как кошка.
– Да, подозревает то Фернандо, то комиссара.
– Ты дашь ему последнее доказательство! – Эленора вывернулась из объятий, вернулась к сумке, которую оставила у входа и вытащила маленький арбалет необычной конструкции, украшенный затейливой резьбой. – Отдай Родригесу то самое оружие, из которого был убит его брат. Позволь его гневу и ярости разгореться, и пока этот пожар отвлечет Гарсию, ты нанесешь смертельный удар.
Пожалуй, следовало возблагодарить святого Винсента за то, что сегодня все шло не по плану, подумал Перро, разглядывая затейливо сработанный арбалет. Он никогда не одобрял пижонства в том, что касалось оружия.
То ли дело мачете…
Три выстрела, три сухих щелчка – раз, два, три. Чучо, Бахо и толстяк Санчо валятся один за другим на сухую каменистую землю. Четвертый выстрел медлил. Что приготовил ему бешеный Пес? Кованый ботинок перестал давить между лопаток и Алехандро медленно, неуклюже поднялся на ноги. Отчаянно пытаясь ослабить узлы на веревке и освободить руки, Алехандро смотрел, как Панкрасио срубает головы казненным и сталкивает тела на дно ямы. Как, не отирая брызг крови с лица, направляется к Алехандро.
Выждать момент – пусть только подойдет поближе! Алехандро бросится на него, задушит, загрызет эту тварь! Пусть убьют в бою, человек Меча не умирает покорной овцой под ножом мясника!
Но Перро отбросил мачете в сторону, зачем-то сунул руку в карман испачканного кровью и землей пиджака, и сунул к лицу Алехандро раскрытую ладонь. Родригес не сразу понял, что босс протягивает ему кольцо. То самое кольцо с красным камнем, которое Алехандро когда-то забрал у лейтенанта, сторожившего вход в парикмахерскую, и за потерю которого лейтенант поплатился жизнью.
– На колени, Родригес, и клянись в верности картелю!
Слова царапали горло, но голос его не дрогнул:
– На коленях я клянусь только перед Хранительницей. Клятву верности асконцы приносят стоя, потому что готовы стоять за дело до последней капли крови.
Перро оскалился.
– Болван, ты ничего не понял.
И пнул Алехандро в живот, так, что тот, кашляя, согнулся пополам.
– Поклон, уже лучше. Скоро научишься манерам, – Перро швырнул ему под ноги кольцо.
– Тебе придется подтвердить клятву кровью, своей и чужой. На встрече с Бауэром чужаки мне не нужны, только мои люди. Клянись в верности лично мне!
Перро протянул окровавленную руку и Алехандро сжав зубы, заставил себя поцеловать перстень с печатью картеля. Нет! Это была не печать картеля – голова грифа. С перстня злобно скалилась собачья пасть, личная печать Панкрасио Перро.
– Клянусь, – прохрипел Алехандро, понимая, что Перро нарушил ритуал принятия в семью. Фактически, он повел себя как новый Дон.
– Теперь ты мой, твоя жизнь и твоя смерть зависят от моей милости. Помни об этом, Родригес.
Веревки разрезали, но Алехандро не сразу сумел подобрать непослушными пальцами из пыли под ногами символ того, к чему так долго стремился. Путь к этому моменту оказался куда более длинным и извилистым, чем предполагал капитан Родригес, давая согласие на участие в операции Тайного Корпуса "Рассвет над Сьерра-Альте".
ЭПИЛОГ
Сан-Висенто пылал. Всадники с закрытыми лицами бросали в окна домов, где жили жандармы и их семьи, бутылки с зажигательной смесью.
Пожар от алхимического пламени превращал дома в пылающие спички, охватывал целые кварталы. Эррера едва успел вытащить из огня престарелого хозяина дома, где снимал комнату. Его лишили последнего – своего угла, пристанища и памяти. Фотографии детей и жены сгорели, и осознав это, Эррера погрузился в холодную, обжигающую ненависть, лучше любого шаманского снадобья державшую его на ногах.
Два этажа квартир, где кроме него обитали и другие семьи, превратились в черное вонючее пепелище всего за полчаса. Жертв могло быть больше, если бы не карнавал – люди еще не вернулись в дома, смотрели удивительный фейерверк и танцевали.
Город наполнили крики, ужас и метания. Пожарных не хватало, добровольцы спешили на помощь в борьбе с огнем. Эррера, наплевав на обожженные руки и слезящиеся от дыма глаза, помогал организовать доставку пострадавших в лечебницу. Лекари, сдирая на ходу карнавальные маски, спешили к пострадавшим. Только Вивианы нигде не было видно, доктор Ривас сказал, что к ней его не пустил огромный и жуткий тролль.
А город горел, вспыхивали кусты и деревья, высушенная летней жарой трава воспламенялась мгновенно.
Когда пожар уже подобрался к Пласа де ла Конкордиа, куда, ища спасения в каменном храме, сбегались горожане, исповедник протиснулся сквозь толпу и встал, раскинув руки и устремив взгляд в небо. Ему кричали, чтобы шел возносить молитвы перед статуй Девы, но падре Энрике остался стоять, а с неба посыпались крупные хлопья снега. Снег в конце лета! В Асконе! Что это, если не чудо?
Кристаллы снежинок разрастались, покрывая ледяной коркой раскаленные камни и перекрытия, пожар затухал под морозным коконом. Воздух становился слишком холодным, было невозможно дышать, люди отступали все дальше. И наконец падре оказался один посреди покрытой изморозью улицы, в окружении опустевших домов.
Пламя присмирело и неохотно отступило, оставив к рассвету черные уродливые проплешины на городских улицах и все еще скаля огненные зубы в предместьях.
Пока в городе пылали дома патрульных, за городом загорелись гасиенда на ранчо "Желтая Крыша". Гасенду пришлось тушить всей округой, пожарных из города так и не дождались. Победа на родео стала последней удачей Серхио Гальярдо, не выжившего в этом пожаре.
Вакерос "Двух Лун", которые собрались в лагере для перегона скота, так и не встретились с управляющим Верде и хозяйкой, хотя те должны были приехать еще до рассвета. Лукас, отправленный на ранчо, вернулся и сообщил, что в "Две Луны" Рита и Диего не заезжали. Было решено отправляться в Рехону без них.
Марко очень удивился, что дорога к столице провинции в предрассветный час оказалась такой оживленной. Мимо промчались экипажи под охраной жандармов с арбалетами – губернаторский помощник Биготудо, Исабел Флорес, сын мэра Марио Лоренсо и Глория Вега с дочерьми спешно покидали город.
А еще через час на той же дороге появились бойцы картеля. Их черные выносливые кони казались ожившим воплощением ночных теней, но даже среди этих крепких, холеных коней выделялся угольно-черный жеребец под всадником в рейнджерской шляпе.
Красный рассвет расстилался над пустыней, поднимался по склонам гор. Глубоко в земле пульсировала сила, дикая и свирепая, как разъяренный бык. Земля трескалась и прорехи зияли алым. Сила тянулась к старому кладбищу. Туда, где в дыму курильниц с непентес и отбесках свечей стояла, простирая руки к своим чадам, милостивая Санта Муэрте. К ее ногам склонились паломники, она всех готова была принять и одарить своей любовью.
Прекрасная Сантита не была больше скелетом в роскошной одежде. Теперь из-под золоченого венца смотрело юное девичье лицо, обрамленное волнами черных кудрей с единственной белой прядью. Санта Муэрте встречала свой алый рассвет.