Часы показывают полдвенадцатого ночи. Таксист привёз меня по указанному адресу, а я сижу и не могу решиться выйти из машины.

Мы находимся на юго-западе Москвы, у нового, но уже популярного ночного клуба.

Переступить ли мне его порог или вернуться в свой, уже привычный тихий и спокойный мир?

– Девушка, долго мы еще будем стоять? Меня другие вызовы ожидают, – вырывает меня из размышлений водитель авто.

– Я плачý так же, как и они, так что пользуйтесь, пока позволяю, и отдыхайте.

Меня терзают сомнения: с одной стороны, стойкое нежелание кого-либо видеть, слышать, ощущать рядом. Не хочу в народ, я уже привыкла к одиночеству и тишине. Я её полюбила, мне комфортно в ней. Возвращаться в шумную тусовку нет ни сил, ни желания.

С другой стороны – я пообещала. А своё слово я держу. Всегда. И он это знает лучше всех.

Сашка упорно борется со мной и пытается вырвать из моего спокойного мира и впустить в свой, точнее, вернуть меня в жизнь, которой я жила ещё два года назад. Заставил меня пообещать, что этот его день рождения я не пропущу. Отмечает он его в ночном клубе, с размахом, на который способны деньги его отца.

Прошло почти два года с того дня, как моя жизнь была перевернута с ног на голову, и вернуть её в прежнее состояние уже никому не по силам.

«В крайнем случае, побуду пять-десять минут и уеду», – даю себе обещание, чтобы уже решиться выйти из машины и перестать мучить водителя и терзать саму себя сомнениями. Раньше я не была такой мямлей, чёрт побери!

Романов Александр – друг детства, сегодня ему исполняется двадцать один год. До семнадцати мы жили на одной лестничной площадке и дружили семьями до такой степени, что его родители были моими крестными, а мои – Сашкиными. У нас с ним разница в возрасте один год и один месяц, но это не мешало нам учиться в одном классе и проводить свободное время вместе. Я была пацанкой, никогда не играла в куклы. Моё окружение было чисто мужским. Сашка, Стас – это ещё один наш друг по подъезду – и я были нерушимой тройкой и постоянно влипали в передряги, которые сами же и затевали. «Три брата-акробата» – так шутили над нами родители.

Детство быстро прошло. Когда настало время поступать в университет, отец выиграл конкурс стартапов, и мы уехали в США. С тех пор прошло около двух с половиной лет. И вот я снова в России – ради дня рождения Саши и ещё одной важной цели.

Ну, окей! Хватит трýсить! Раньше и не такое проделывала!

Мотивация – наше всё!

Такси уехало, а я всё стою, не шевелясь.

«Ну всё, давай, иди! Ради этого ты вернулась. И это первый шаг к цели».

Прошла метров пятьдесят и достигла дверей клуба.

«Рай в аду» – гласит надпись на вывеске. А название-то какое! Креативщики, блин.

Этот клуб Сашка открыл со своим другом. Он его сокурсник и, со слов Сашки, хороший, серьёзный человек. Надеюсь, это действительно так и этот парень станет таким же честным и надёжным партнёром, каким когда-то стал отец Сашки для моего отца.

Два амбала преградили мне путь:

– После двенадцати вход только по пригласительным. Сегодня особенная программа.

Достаю приглашение и протягиваю им.

Один из охранников читает, а после непонимающе переводит взгляд на меня, потом снова на приглашение, где чёрным по белому написано: «VIP». А значит – пропустить с почестями, проводить, облизать, показать и все подобные привилегии, которых удостаиваются самые почётные гости.

Его непонимание ситуации я расцениваю по-своему: скорее всего, у Сани в гостях девушки все модельной внешности и с выпирающими, где надо, формами.

А я такая девочка-пацанка. Без макияжа, сто шестьдесят пять сантиметров ростом, джинсы, кеды, белая футболка, кожаная курточка и рюкзак. Волосы всегда собраны во что-нибудь на голове, чтобы не мешали.

Но это всё не препятствует мне обладать приглашением на эту VIP-вечеринку.

Охранники обескуражены, а мне неприятно ощущать на себе их оценивающие и недоверчивые взгляды.

– Девочка, как ты заработала на такое приглашение?

Скептицизм читается на их лицах, а рты растягиваются в похабных ухмылках.

Терпеть не могу таких невежд! Поэтому я выхватываю из рук амбала своё приглашение, а другого грубо, насколько позволяет моя комплекция против его габаритов, отодвигаю в сторону и открываю дверь в клуб. Приглашение на руках, и охранники не вправе что-либо делать против моего вторжения на их территорию.

Захотелось сначала умыться, чтобы отделаться от ощущения грязи на теле из-за их взглядов. Такое чувство, что кожа грязная и горит. Поэтому следую по указателям в сторону уборной.

Я уже опоздала почти на час, думаю, ещё десять минут погоды не сделают.

В клубе, конечно, громко: играет музыка. Но что радует глаз – народу не так много. Можно спокойно пройтись и не натыкаться на встречных тусовщиков.

В уборной мою руки и ополаскиваю лицо. Смотрю в зеркало.

Что со мной не так?

Давно я так себя не рассматривала: оценивающе.

Да, внешность обычная, ничего броского, красивого или вызывающего нет.

Я всегда делала вид, что мне плевать на то, что меня сравнивают с другими девчонками, и к каким выводам приходят – мне тоже было параллельно. Но это только для вида. А на самом деле, конечно, я переживала.

Как и любая девочка, в душе я хочу, чтобы меня считали красивой. Ну, хотя бы милой. Но глядя сейчас на себя в зеркало, понимаю: единственное, что вызывает у меня мой внешний вид – жалость.

А это последнее, что бы я хотела видеть от окружающих.

Кожа у меня светлая от природы и без веснушек, поэтому «тоналкой» я не пользуюсь. Румян тоже не наношу. Не люблю наводить красноту щёк. Они у меня, когда надо, сами краснеют, впрочем, когда не надо – тоже.

С волосами возиться на данный момент я не готова. К тому же сейчас модно ходить с непонятно чем на голове. Буду современной девчонкой. Припускаю с двух сторон немного волос – это всё, на что я способна сейчас.

Надеваю свою куртку обратно, разворачиваюсь, чтобы уже покинуть уборную, как в неё входит парочка «голубков». Девушка и парень.

Стоп! Может, я ошиблась и зашла в мужской?! Иначе почему они тут?

Парочка не обращает на меня никакого внимания. Парень всеми возможными методами исследует руками округлости девушки, пытаясь оголить наиболее интересные участки, одновременно продолжая атаку на её рот. А девушка отвечает ему в поцелуе, но всё же менее активна, скорее, позволяет ему руководить процессом.

Они начинают общаться, при этом не прекращая лапать друг друга, периодически прерываясь на поцелуи.

– Дэв, давай не тут…

– Детка, ну ты чего, я хочу тебя, ты хочешь меня…

– Я бы не хотела делать это в сортире, понимаешь? Всё же, ты у меня будешь первым.

– Ну и слово ты подобрала – сортир. Это лучший клуб в городе, а значит, и сортир, как ты его назвала, лучший. Ох, малышка, какая разница где, главное – как. Я доставлю тебе такое удовольствие. Ты и забудешь, где находишься.

– Ну не знаю, – капризно тянет девушка, – хотелось бы в более романтичной обстановке, что ли.

Парень останавливается и немного отодвигает её от себя.

– Какая романтика?! Ты что, попутала? Я только трахаюсь. Секс – и больше ничего. По-моему, ты немного забылась, детка.

– Ну как, ты у меня будешь первым, я поэтому…

– Катя, ты мой эскорт на сегодня, ты забыла, что ли?

– Я думала, я тебе понравилась, – обиженно и чуть ли не со слезами на глазах говорит девушка.

– Только не надо показательных слёз, терпеть их не могу, – парень брезгливо делает от неё шаг назад, – только трах и ничего более. Согласна – продолжаем, нет – вали отсюда, и чтобы я тебя больше не видел никогда тут.

Девушка всхлипывает и прикрывает лицо руками.

Всё это время я стояла за спиной парня, поэтому она меня не видела, как, впрочем, и он.

Я прочистила горло и произнесла…

– Сортир – он и в Африке сортир. А уж если у девушки это в первый раз, то элементарное уважение не помешало бы.

Парень резко обернулся и удивлённо посмотрел на меня, в то время как девушка выпучила глаза и скривила губы.

Что самое интересное, в ответ они одновременно заговорили, и оба с претензией и желанием меня заткнуть:

– А ты что ты тут забыла? И кто такая? Защитница обездоленных? Мать Тереза? Рот у стоматолога будешь открывать, поняла?! – это был парень. Сузив глаза, он прошёлся по мне оценивающим взглядом.

– Ты чего лезешь, куда тебя не просили? – а вот это высказывание девушки меня удивило даже больше, чем возмущение парня. Слегка ошарашенная от наглости и глупости двух персон, как оказалось, стоящих друг друга, но пытаюсь не показать вида.

Я поняла, что мне не стоило вмешиваться. Это было не нужно ни ей, ни ему.

– Глядя на вас, начинаю понимать, что ничто человеческое Богу не чуждо. У него отличное чувство юмора, чёрт побери. Ах да, у нас свободная страна – что хочу, то и говорю. А уж если учитывать ваш род занятий, да ещё и в женском туалете, то и подавно имею на это право! Ах, да. Девушка – лучше умно молчать, чем тупо говорить.

Уже хотела их обойти, как парень перегородил мне дорогу, сделав шаг в сторону.

– Куда собралась? Думала, прокатит? Правда, что ли? Высказалась и свалила в закат?

– Не в закат, а туда, где меня ждут. Так что, будь добр, отвали!

– Мать Тереза умеет ругаться… интересно… интересно… – и вдруг он нагнулся, и его зелёные глаза оказались прямо напротив моих. – Слушай сюда, Тереза, тебя и твою «свободу слова» здесь заткнут и выкинут на раз-два, поняла? И не надо заливать, что тебя тут ждут, такую мышку никогда не позовут в «Ад».

Ах, значит, я мышка?! Недостойная посещения ночного клуба?! Ну, гад! Ну, держись! Сам напросился!

– А ты что, возомнил себя заправляющим всем и вся Дьяволом? Так вот учти, чертёнок, – выделяю последнее слово, указывая этому козлу его истинное положение, и тычу пальчиком в его плечо, – в этом подземном королевстве я, – делаю акцент на местоимении «я» и тыкаю уже себя пальцем, – желанный гость. А теперь дай пройти, от тебя пахнет похабной псиной.

По мере того как из меня выливалась желчь, глаза парня всё больше и больше увеличивались от удивления. Наверное, он не привык к тому, что ставят на место и говорят гадости в лицо. Да даже не гадости, а что-нибудь противоположное его мнению.

Воспользовавшись его секундным онемением, быстро обошла его и выскочила за пределы женской уборной.

Сразу же зашла в соседний – мужской – туалет, аккуратно прикрыв за собой дверь, а затем – в кабинку. Мне повезло: она оказалась абсолютно пуста.

Услышав, как парень, которого я только что оскорбила, сильно ударил по двери ногой и та с грохотом открылась, я вжалась в стенку кабинки. Скрестив пальцы, я просила всех на небе, кого только знала, чтобы этот тип не додумался заглянуть сюда. И чтобы он не нашёл меня, с ногами залезла на стульчак. Мои молитвы были услышаны, и он пошёл меня искать в основной зал клуба, а за ним последовала и девушка, звонко стуча каблуками по кафелю.

Я осознаю, что парень не из простых и, возможно, мне ещё прилетит за мои слова. Но уже ничего не поделать, неосознанно, но я допустила ошибку, поэтому надо максимально обезопасить себя в дальнейшем. В этом клубе охрану мне мог обеспечить только Сашка.

Но сначала мне надо немного преобразиться. Поэтому достаю косметичку, подводкой рисую на глазах аккуратные стрелки, карандашом подвожу внутреннюю сторону век, тушью красиво подкрашиваю и визуально удлиняю свои реснички, достаю помаду оттенка нюд и наношу её на губы, сверху накладываю блеск. Стягиваю свою нелепую резинку и распускаю волосы, пытаясь придать им красивый объём. Жаль, не захватила серьги какие-нибудь огромные, до плеч, вызывающие и броские, чтобы дополнить свой образ. Снова снимаю куртку и остаюсь в топе. Да, теперь я уже не выгляжу «серой мышкой», а уж внутри и подавно себя так не чувствую.

Вернулось, казалось бы, забытое ощущение, что всё в этом мире можно сделать так, как ты сам хочешь, нужно лишь приложить усилия.

Выпрямляю спину. С моей комплекцией грудь выглядит вызывающе большой, некоторые даже думами, что она на имплантах. А нет, это гены мамы.

Всё, я готова к встрече с этим надменным индюком. Быстро поднялась на второй этаж и начала открывать двери одну за другой. Если повезёт, то встречу Сашку раньше, чем этого придурка.

Обнаруживаю своего друга за дверью последней комнаты. Но я слишком сильно толкнула её, и грохот привлёк внимание не только Сашки, но и ещё двух парней, которые сидели и выпивали с ним за столиком.

– Ди, ты пришла! – Саша встал со своего места и, подойдя ко мне, крепко обнял. – Спасибо большое! Для меня очень важно, что ты смогла ради меня сделать такой шаг.

Обнимаю его в ответ и понимаю, что этих объятий мне так не хватало последние два года, что я теперь точно в безопасности и ни один человек не сможет меня обидеть.

Тут слышу, как за спиной с грохотом бьётся о стену входная дверь, уже второй раз за минуту, и отборный мат льётся из мужских уст.

– Вы не видели, тут одна сучка не проходила? – и мне этот недовольный голос очень знаком.

Я сильнее прижалась к Сашке, словно желая раствориться в нём.

– Дэв, ты что орёшь? Только что с Катюхой свалил, чего вернулся-то, неужто не дала? – сзади Саши послышался насмешливый голос одного из парней.

– Серый, блин, лучше молчи! – а парень-то действительно зол, он шумно вдыхает и выдыхает воздух носом.

Саша понял и напрягся, а я крепче за него ухватилась и попыталась за ним спрятаться. Он немного отклонился и посмотрел на меня, затем – на сзади стоящего чёрта, и снова – мне в глаза. Конечно, он понял, что это по мою душу явились. Что-то задумал, улыбнулся и подмигнул мне:

– Давид, – насильно разворачивает меня к исчадию ада за плечи и немного подталкивает вперёд, – познакомься, это Диана – моя очень, очень, подчёркиваю, близкая подруга. Диана, а это мой, тоже подчёркиваю, лучший друг – Давид. И я очень буду рад, если вы сможете найти общий язык хотя бы в моей компании и уж точно на сегодняшний вечер.

Саша не отпускал меня и продолжал держать за плечи, а я не знала, что мне делать. Протянуть руку этому Давиду в знак знакомства? Так он вроде не тянется мне навстречу. Первой сказать: «Приятно познакомиться»? Абсурд! Ещё чего! Ничего мне не приятно!

Вот так мы и стоим друг напротив друга, взглядом прожигаем дыры в телах, но не произносим ни звука.

А он красивый. Только агрессивно настроенный, гад! Из-под тёмных и густых бровей на меня смотрели злые светло-зелёные глаза. Широкий мужественный подбородок, покрытый тёмной щетиной, выдавал волевою черту характера. Небольшой нос без горбинки, но у меня возникло стойкое ощущение, что парень с юга, хотя какого-либо акцента я не услышала. Думаю, всё дело в глазах. Именно они выдавали дикий нрав и горячий темперамент своего владельца. Высокий, метр восемьдесят, а то и восемьдесят пять. Широкоплечий, накачанный, понятно, что не вылезает из качалки, следит за своим внешним видом и активно занимается спортом. Прямая спина, поднятый подбородок выдают в нём гордого и надменного человека.

И тут Саша неожиданно толкает меня вперёд к Давиду, и всё бы ничего, если бы только и Давида сзади тоже не подтолкнули. И вот мы летим навстречу друг другу. И в долю секунды возникает мысль: «Или я сейчас попытаюсь ухватиться за Давида и не упасть, или полечу прямо ему в ноги, ещё и ударюсь головой о его колени».

И, конечно, из двух зол я выбираю меньшее, поэтому еле успеваю ухватиться за плечо Давида и не рухнуть на пол.

Наверное, и у парня возникли подобные мысли, потому что он тоже протянул ко мне руки, и сейчас мы стоим, крепко припечатавшись друг к другу.

За почти девятнадцать лет жизни это первые объятия с чужим мне человеком. С удивлением подмечаю, что это не вызывает неприятных ощущений. Даже несколько волнительно, да и стоять удобно. Через рубашку ощущаю накачанное тело парня. И объятия крепкие, уверенные.

Стоим и смотрим друг другу в глаза. А они у него действительно красивые, завораживающие.

Но все плюсы гасятся под стойким приторно-сладким запахом чужого женского парфюма на футболке Давида.

– Ой, Дэв, извини! – услышала я женский голос за спиной парня. – Милый, давай не будем искать её, зачем тебе эта мышь? Лучше пойдём ко мне. Там нам будет лучше, и уж точно никто не помешает!

Девушка не понимает, видимо, что он уже «словил» эту самую «мышь» и до сих пор обнимает её. Конечно, я же полностью спряталась за ним, и если смотреть с её ракурса – меня практически не видно.

Мы с Давидом одновременно очнулись и сделали шаг назад, подальше друг от друга, и между нами образовывается расстояние почти в два метра.

Его взгляд изменился. Он стал менее агрессивным, что, без сомнений, радует. Но появились нотки интереса и недопонимания происходящего.

– Так она здесь?! – наконец, девушка Давида меня замечает, и ядовитый возглас проходит сквозь всех в этой комнате.

– Катя, тихо, не включай свой ультразвук, – осаждает он её сразу. – Саня, а ты держи свою Терезу подальше от меня! – угрожающе показывая пальцем в мою сторону, говорит Давид, а после берёт девушку за руку и проходит мимо нас к диванчикам. Садится сам, а её сажает к себе на колени.

В её глазах отражается триумф. Хотя мне он несколько непонятен. На её парня я видов не имею, чего она так реагирует-то?

– Ди, – Сашка наклоняется ко мне и тихо поясняет, – не принимай близко к сердцу. Он нормальный вообще-то. Что с ним сейчас, не знаю, но обязательно разберусь, – берёт меня за руку и ведёт за собой на диванчик, сажает рядом. – Как долетела? Всё хорошо? Родители не говорили, что видели тебя. И да, почему Тереза? Уж на неё ты точно не похожа.

Кладу голову на его плечо и закрываю глаза. Слишком много происшествий за один вечер для меня. Я отвыкла от такого.

– Всё хорошо. Прилетела вчера. К ним пока не ходила. Завтра или послезавтра обязательно зайду. Ты же дома будешь? – вопрос по поводу Терезы не хочу сейчас обсуждать, потому ответ на него опускаю.

– Да. «Выходные с предками». Правила не изменились. Ой, извини, ляпнул, не подумав.

Хочется плакать, но я сдерживаю себя. Благо глаза закрыты, и он не видит в них отражения той боли, которая словно тысяча иголок пронзает все моё тело и калечит в очередной раз душу.

– Всё норм. Я сюда по делам, хотела и с тобой переговорить о…

Меня перебивает шум у дверей:

– Где наш старик? – к нам в комнату вваливается компания из двоих парней и девчонок.

Саша поднялся к вновь прибывшим. Из-за отсутствия опоры сажусь прямо, открываю глаза и натыкаюсь на враждебный взгляд зелёных мужских глаз.

– Слышь! Мне двадцать.

Общение парней идёт фоном к нашему с Давидом турниру взглядов: кто кого пересмотрит. Без договоренностей, но оба не моргаем.

– Так я и говорю: старик. Ну, старше тебя только Дэв.

Парни ржут. И наконец этот зеленоглазый переводит свой огненный взгляд с меня на пришедших гостей:

– Кир, вот и проявляй уважение к нам как к старшим! Ну, или как к владельцам клуба, не то быстро вылетишь отсюда.

– Воу-воу! Стопэ, братан. Я же шучу. Ты чего такой свирепый? Какой мудила довёл? Давай мы быстро вставим ему мозги, чтобы неповадно было в следующий раз.

Зелёные глаза смягчаются и с усмешкой смотрят уже на меня, и видно, что Дэв наслаждается этим моментом.

Хоть и заочно, но меня сейчас оскорбили, это же я его вывела из себя.

Да ещё и предложили усмирить… А когда на меня наезжают, у меня тоже башню срывает, а заодно и тормоза.

– Когда мозгов нет, вывести человека – это как щёлкнуть двумя пальцами, – специально демонстрирую жест щелчка кистью руки.

– Ты! – вскакивает зеленоглазый, и с него почти слетает Катя, еле успевает удержаться на ногах и не рухнуть на пол.

– Дэв! Остынь! – Сашка становится между нами. – Диана, пойдём потанцуем, – он берёт меня за руку, и мы спускаемся вниз на танцпол.

Я не против, в конце концов, мы в клубе, почему бы и не потанцевать.

Виновник вечеринки заказывает ди-джею медляк, привлекает меня к себе и обнимает за талию:

– Ди, ты зачем так с ним? – Саша включил своего «папочку» и решил всё разузнать.

– Я? Это, вообще-то, он!

– Он и слова не сказал.

– Он посмотрел!

Саша отодвигается и проходится по мне насмешливым взглядом:

– Ты сейчас серьёзно?! Посмотрел?

– Да, и как бы ты его ни оправдывал…

– Я его не оправдываю, – перебивает Сашка, – просто при пацанах называть их лидера безмозглым… ну, как бы… перебор.

– Что я могу сделать, если вы выбрали себе тупого предводилу.

– Его никто не выбирал, просто так повелось.

– А ты не говорил, что вы партнёры по клубу?

– Да, мы партнёры по бизнесу. Но внутри тусы всё же лидер он.

– Почему не ты?

– Потому что не хочу.

Я понимаю его слова по-своему, так, как известно только нам двоим.

Провела рукой по его волосам, потянулась и поцеловала в щёку:

– Саш, я вернулась. Теперь мы вместе. И всё будет хорошо.

– И я очень рад этому, правда, – понимает, о чём я говорю, но не хочет вспоминать то, что случилось несколько лет назад, и поэтому переводит разговор на другую тему: – Уже и не надеялся, что появишься сегодня.

– Признаюсь, я сомневалась, но сейчас уверена в правильности моего решения.

– И что же заставило тебя в этом убедиться?

– Думаю, мне нужна была встряска. Последнее время, как в вакууме. Я этого не осознавала. Я же не такая, понимаешь?

– Уж мне-то не объясняй. Кто лучше меня тебя знает?

– Ты прав – никто. – И через мгновенье добавляю, глядя ему в глаза: – Я скучала.

– И я.

Всё, больше не нужно никаких лишних слов. Мы поняли и приняли всё, что прошло. И теперь готовы идти вперёд.

Я положила голову на его грудь, и мы продолжили танцевать в расслабленной манере. Закрываю глаза и погружаюсь в мир спокойствия и уюта. Медленная приятная музыка наполняет пространство волнами безмятежности, словно нет никого вокруг. Для меня Саня – друг, брат и самый близкий человек в этом мире. Думаю, как и я для него, ну, после родителей, конечно.

Чувствую, что весь танцпол уже нам не принадлежит. Оборачиваюсь и вижу, что рядом с нами появилась пара Давида и Кати.

Пара по соседству раздражала. Они делали всё, но только не танцевали: лапали друг друга, целовались, громко хохотали.

– А ты его зацепила, – мои размышления прервал Саша.

Непонимающе перевожу взгляд на друга. О чём он сейчас?

– Да-да. Дэв не ведёт себя подобным образом на публике. Ему не надо самоутверждаться на людях, он уже имеет свой авторитет и репутацию. А сейчас ведёт себя как прыщавый подросток, привлекающий внимание девчонки.

– А я думаю, что он нервничает, потому что у него не получилось отыграться на мне. Ты обозначил границу, вот он и бесится, что его планы нарушили, и теперь мешает нам отдохнуть, как только может.

– А в твоей версии тоже есть смысл.

– А то!

Саня легко бьёт меня по носу, и мы улыбаемся друг другу.

Да, так и должно быть. Мы с ним с детства были близки по духу, думаю, если бы мы были родными братом и сестрой – этого бы не было между нами.

Ссорились мы ну очень редко, а вернее, два раза. И оба раза на это были серьёзные причины.

Музыка закончилась, и мы уже начали ритмично танцевать под быстрый клубный трек. Я старалась не смотреть в сторону порочной парочки, а только на своего партнёра. Но…

Сначала меня толкнула, и конечно же, случайно, Катя. После, тоже непреднамеренно, Давид задел рукой.

Они решили меня довести?

Не хочу омрачать праздник Саши, поэтому беру его за руку, и мы поднимаемся обратно в ВИП-комнату.

Ребята нас встречают улюлюканьем. Идиоты!

– Неужели крепкую мужскую дружбу разрушит новенькая девочка?

Нет, точно, придурки!

– Так, это Диана, теперь представлю её вам. Не потерплю даже кривого взгляда в её сторону, не говоря уже о словах и действиях.

– А она такая маленькая, что даже не может себя защитить? – один из новоприбывших друзей Сашки, уже пьяный, решил уточнить что-то для себя.

– Кир, лучше тебе не знать, на что способна Диана. Иначе защита понадобится уже тебе.

Приятно, что друг всё еще помнит меня такой – дерзкой, решительной и идущей к цели, обходя все препятствия.

– Ладно, ладно, напугали. Сделаю вид, что поверил и теперь боюсь.

– Кир, не советую тебе проверять.

– Сань, не делай из меня монстра, хватит. Предупредил – и достаточно.

Чувствую, Сашка уже готов рассказать о некоторых моих проделках, но допустить подобное я не могу. Мальчики уже всё поняли, но если вдруг захотят что-нибудь ещё для себя уточнить – ну, узнают, куда же я денусь, покажу всё, на что способна.

Во-первых, новая компания, и хотелось бы строить тут свою репутацию с нуля. Во-вторых, если вдруг что-то пойдёт не так, то свои козыри не хочется выдавать заранее. Никогда нельзя доверять непроверенным людям. А тут все такие, кроме Сани.

– Ну что, уже начали дарить подарки нашему имениннику? – за нами вернулись и Давид с Катей.

Я отошла в сторону – как раз достать свой подарок.

– Хочу быть первым, – Давид снова привлёк всеобщее внимание. – Сан Саныч, что можно подарить человеку, у которого всё есть? – все начали поддакивать, хлопать, смеяться, поддерживая Давида. – Правильно! То, чего у него нет! А именно, – и протягивает папку с документами, – недостающую долю в уставном капитале общего бизнеса. Теперь мы с тобой равноправные партнёры!

Сашка удивлён, даже очень. Отводит Давида в сторону, как раз в мою, и негромко с ним заговаривает:

– Дэв, а как же твой старик? Он не будет против?

– Сань, будет против или нет – я уже всё зарегистрировал юридически. Тот процент, что отделял нас друг от друга, теперь твой. И у нас с тобой равное количество акций. Я своё тебе отдал, у отца так и остались десять процентов.

– Но что он скажет, если узнает? Тебе не влетит?

– Ну если и влетит, до тебя не долетит, друг. Ты не переживай, всё будет норм. Саня, мы с тобой бок о бок уже два года, за предыдущие восемнадцать лет я не нашёл такого друга, каким ты являешься сейчас. Поэтому давай закроем эту тему. Мы с тобой полноправные владельцы этого клуба. И если дела так пойдут и дальше – впереди нас ожидает сеть клубов по нашему городу. Может, ещё какой бизнес замутим.

– Спасибо. Дэв, смотри, чтобы потом не было проблем. Давай так: я неделю ничего не предпринимаю, а после подаю документы и оформляю это юридически.

– Всё будет норм, Саня, не переживай.

Парни обмениваются крепким рукопожатием, не прерывая зрительного контакта, словно дают обещание поддерживать друг друга.

Я рада, что у Сашки появился новый, но надёжный друг. И очень надеюсь, что у них всё будет хорошо и не закончится так, как со Стасом.

Их визуальный контакт разрывают друзья из тусовки, наваливаясь на них всей толпой.

– Хватит тут секретничать, наши подарки тоже прими, Сашок.

– Кир, когда-нибудь ты получишь по физиономии за свои слова, – мой друг не любит, когда его имя коверкают таким образом.

Все по очереди поздравляют именинника, и вот наконец очередь доходит до меня:

– Саш, я помню, ты балдел от марки Сorum и тебе нравилась буквально каждая модель их часов. Дарю тебе одну из новинок. Носи с удовольствием и не забывай меня, несмотря на то, что время летит и ни на что его не хватает.

Протягиваю ему коробку с часами.

– Ди, да блин, Диана! Спасибо! Ну как я могу их принять?

– Просто так, так же, как и я дарю.

На эмоциях Сашка притянул к себе, обнял и поцеловал в щёку. А после резко отпрянул, но руки не отпустил.

– Слушай, мне подарили сертификат на стрельбу из современного боевого оружия в крытом тире, пойдёшь со мной? Постреляем, как раньше, только из настоящих пушек.

Я киваю в ответ и понимаю, как же мне этого не хватало: общения с другом, общих интересов и времяпрепровождения!

– Всё, всё. Уже противно на вас смотреть, – Давид, как всегда, недоволен чем-то.

Только что боковым зрением я видела, как он лобзался со своей девчонкой на диване, а теперь спешит нас разделить. Придурок!

– Саня, это ещё не все сюрпризы для тебя. Главный ожидает внизу. Не просто же так мы отмечаем твою днюху в нашем клубе. Всё! Все спускаемся вниз. Посмотрим вместе на мой сюрприз, – довольный собой, Давид усмехается и первым выходит из ВИП-комнаты.

Сашка в предвкушении сюрприза, честно говоря, мы все тоже. Что же такого грандиозного придумал Давид?

Толпа вся уже внизу и ждёт зрелищ. В центр танцпола выкатывают огромный именинный торт.

– Санек, ты все знаешь, чего бы я хотел тебе пожелать, – Давид уже у микрофона, – а теперь прими самый лучший, а главное, приятный и желанный подарок.

Включается характерная музыка на всю громкость, и с торта слетает крышка! А затем показывается девушка с ярким макияжем и тремя тряпочками на теле, которые едва прикрывают её наготу.

Все начинают хохотать, выкрикивать непристойности и аплодировать.

Идиот Давид с его уровнем озабоченности может делать только такие подарки.

Хотела уже отвернуться, как услышала новый взрыв смеха и шума. Из торта вышла ещё одна девушка, они с двух сторон обошли именинника и терлись об него, как только могли, всеми выпирающими частями тела. Если одна – полуголой грудью, то вторая – задницей.

– Ну всё, брат, оставляем тебя с девочками, развлекайтесь, комната ваша до утра, – произносит своё последнее напутствие Давид, вставляет микрофон в стойку и, довольный собой, спускается со сцены.

Сашка уже вовсю развлекается с девчонками. Понимаю, что здесь мне делать нечего. Пусть отдыхает, а я – домой.

Поднимаюсь по лестнице наверх, забираю свою сумку и куртку. Подарки Саши складываю в угол, чтобы после он смог их все забрать, выхожу из ВИП-комнаты и сразу же врезаюсь в твёрдую, накачанную мужскую грудь.

– Тереза, пошли, отвезу тебя домой, – недовольным тоном сообщает мне Давид.

– Ещё чего! Отвали, сама доберусь, – хочу его обойти, но он хватает меня за руку и припечатывает к стене. Шумно вдыхает воздух, и видно, что делает над собой усилие, чтобы ещё сильнее не разозлиться.

– Ты это чувствуешь, да? Между нами.

– Э… что? – не понимаю, о чём он.

– Чувствуешь, как мне пофиг на твоё мнение? Я сказал, спустилась вниз – отвезу до дома. Всё.

Вот гад!

– Давид, кем бы ты хотел стать, если бы родился нормальным человеком?

Усмехается.

– Умную из себя строишь?

– А у тебя проблемы в общении с умными девушками, как я посмотрю.

– Девочка, твоё мнение настолько ценное, что стоит держать и хранить его при себе, поняла? А теперь слушай и запоминай! Этот пустой трёп мне надоел, – грозно нависает надо мной этой индюк. – Если бы Саня не попросил, я бы ни за что не подписался на это. Я преподнёс ему такой «сладкий» подарок – хочу, что бы он оторвался по полной. Но так как он за тебя переживает и хочет отвезти домой, мне пришлось взять эту обязанность на себя. Так что быстро спускайся вниз, жду тебя на парковке. Пять минут. У тебя есть ровно пять минут, ни секундой больше. Не успеешь, пеняй на себя. Найду, и ты пожалеешь, что ослушалась меня. И даже твой друг тебя уже не спасёт.

Стукнул кулаком о стену возле моей головы, развернулся и пошёл от меня прочь.

Псих!

Кошмар, наконец-то я смогла выдохнуть. Придурок завладел всем воздухом вокруг меня и давил своей гневной аурой так, что я не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Диана

Сегодня меня ожидает встреча с четой Романовых. Телефон Сашки вне зоны действия, видно, девчонки хорошо постарались вчера, раз парень до сих пор в отключке. Ну что же, поговорю тогда с ними сама. Хорошо, что их квартира в черте города, иначе не знаю, как бы я добиралась.

Потратила на дорогу полтора часа! Когда могла за полчаса на такси доехать! И всё из-за этого придурка Давида!

Встречает меня тётя Таня, как всегда красивая и ухоженная:

– Дианочка, девочка моя! Я так рада, что ты вернулась. С приездом, дорогая!

Обнимаю её в ответ. Я тоже люблю её и рада, что мы вновь встретились.

– Спасибо. Да, я уже планировала возвращение, но день рождения Саши ускорил, конечно, этот процесс.

– Ой, не напоминай. Обалдуя вернули в шесть утра, и сейчас он спит. Я так рада, что у него есть настоящий друг, который никогда не бросит.

Она прочла немой вопрос в моих глазах и поспешила ответить:

– А, ты, наверное, его ещё не знаешь. Очень хороший мальчик, Давид зовут. Всегда за Сашу горой стоит. Настоящий старший брат. Единственное, этот их бизнес… Его я не одобряю. Ну, молодёжь, что тут скажешь. Наши дети умнее нас и знают, что нынче нужно делать, чтобы заработать.

– Дамы, вы так и будете стоять в холле? Таня, может, предложишь гостье войти!

– Дядя Саша, – крепко обнимаю его, я соскучилась, – здравствуй.

– Дианочка, золотце, ты как? Я рад, девочка. Я рад, что ты смогла приехать.

Мы оба, еле сдерживая слёзы, снова обнимаем друг друга и так проходим в гостиную их квартиры. С дядей Сашей мы особенно близки, он – мой второй папа.

Тётя Таня жалуется на погоду в Москве, сравнивая её с климатом в Майами, где я провела последние два года. И я уже хочу начать разговор, из-за которого сюда пришла:

– Тётя Таня, дядя Саша, мне нужна ваша помощь.

– Дианочка, всё, что захочешь!

– Я хотела попросить вас удочерить одну девочку.

– Что? – родители Саши явно не ожидали такой просьбы и отреагировали буквально одинаково.

– Она находится в России, – продолжаю я, пока меня не перебили, – в детском доме. В каком, точно не знаю, её сначала надо найти. И забрать оттуда, обязательно.

– Диана, девочка моя, – первым пришёл в себя Сашин отец, – может, я неправильно понял, что ты имела в виду, когда говорила. Что мы должны сделать?

– Ей сейчас семнадцать, она уже почти два года в детском доме. Авария, что случилась тогда, унесла жизни не только моих родителей, но и её мамы тоже. И я хочу ей помочь!

– Я правильно понял, это та самая женщина, что спровоцировала аварию, в которой погибли твои папа с мамой? И ты сейчас хочешь помочь её дочери? Дочери женщины, повинной в смерти твоих родителей!

– Нет, ну точно, Тереза! – из-за дверей показывается заспанная морда вчерашнего придурка.

Воспоминания о ночной поездке нахлынули с новой силой. Мало того, что я из-за этого не спала до утра, так этот идиот ещё и издеваться надо мной вздумал!

Я вскочила с дивана и с несвойственным мне негодованием выкрикнула:

– А этот что тут делает?! – показываю пальцем на Давида.

– Да уж… «Тереза» она, только когда дело не касается меня. Не ори, а, контуженая, башка и так взорваться готова! Тёть Тань, можно воды? Одного стакана недостаточно было.

Перевожу взгляд на маму Саши.

– Диана, милая, я же говорила, что он вчера привёз Сашу.

– Да, но не говорили, что он тут заночевал и наглым образом будет вмешиваться не в своё дело!

– Ну, блин, я же попросил, – не унимается этот индюк, сдавив пальцами свои виски.

– Так, – следом за мной встал и папа Саши, – Диана, разговор серьёзный, давай пройдём в кабинет. Таня, помоги мальчикам. Наверное, у Саши тоже голова раскалывается.

Прохожу мимо этого хомо сапиенса и случайно ловлю его снисходительный взгляд, которым он провожает меня до кабинета.

И, не выдержав, одними губами произношу: «Козёл», – так, чтобы понятно было только ему. В ответ читаю его – «Дура».

Вот же ж!

Не успеваю обдумать, что бы такое обидное ему ещё сказать, как дядя Саша открывает дверь кабинета и рукой делает знак войти.

Ладно, в следующий раз обязательно приготовлю для него несколько «приятных» эпитетов.

– Ди, раньше ты знала парочку крепких словечек, а сейчас обошлась лишь «козлом»? – ухмыляясь, проходит и садится во главе своего стола дядя.

– Видел, значит. И от этого надо избавляться, мама не любила, когда я не сдерживала себя в выражениях, – грустно подвожу к маминой теории о словарном запасе человека. Прохожу и сажусь в одно из кресел напротив дяди.

– Да, милая и воспитанная Сафина.

– А ещё – красивая и умная. А вы тут ничего не поменяли, – осматриваю кабинет. Всё те же деревянные стеллажи с книгами, огромный минералогический глобус, плазма на стене, электрокамин, массивный письменный стол из натурального дерева со вставками из кожи, удобное чёрное кожаное кресло для самого дяди и напротив – для его посетителей.

– Таня любит каждый год что-то обновлять в квартире, а я – за постоянство и классику. Кабинет – это моё царство.

– Ну, я бы сказала, так, закуток в вашей двухсотметровой квартире.

– Я рад, что хотя бы этот уголок отвоевал себе, она хотела тут всё организовать как комнату для собаки, представляешь!

Оба еле сдерживаем смех. Тётя Таня такая: собаки ещё нет, но она уже обустраивает для неё угол.

Вспоминаю, зачем пришла, и начинаю подготовленную речь:

– Дядь Саш, серьёзно. Я должна ей помочь, мы должны!

– Диана, как только ты мне всё объяснишь, обещаю сделать всё возможное для этого. Но я же помню, когда ваши мамы лежали вместе в реанимации, ты готова была добить и её мать, а заодно и эту маленькую девочку.

– Да, я не отрицаю, было такое. И хоть экспертиза доказала, что их машина была неисправна, я всё равно считаю, что они виноваты в этом, и ненавижу за то, что взяли напрокат в чужой стране машину, толком не умея водить.

– А как же компания каршеринга, которая сдает машины в аренду, не проверяя уровень подготовки водителя?

– Да, да, я помню, что везде искала виноватых и заставила вас судиться со всеми.

– А сейчас хочешь им помочь?

– Ей, только ей. Не я, мама.

– Прости, что?

– Дядь Саш, помнишь, когда мы ждали улучшений мамы в реанимации, девчонка постоянно пела своей матери?

– Как тут забудешь, ты же устраивала ей скандалы с требованием заткнуться.

– Да, потому что она меня жутко бесила своим голоском, призывающим её мать очнуться. А я петь не могла своей маме, сам знаешь почему. И это выводило меня из себя.

– А что изменилось теперь?

– Моё отношение к ней не изменилось, – спешу предупредить его, – но сны не дают мне покоя. – Я встала и подошла к окну. – По ночам я слышу её голос, она снова поёт у больничной койки. И я снова хочу заставить её замолчать. А потом появляется мама, смотрит на меня осуждающе и говорит: «Помоги ей».

– Да, сны странные. Ты не рассказывала это своему психотерапевту?

– Рассказала.

– И?

– Говорит, что на подсознательном уровне я сожалею о своём поведении в больнице, всё же мы обе потеряли родителей, и девочке тоже было плохо. А я постоянно на неё наезжала. И сейчас ищу возможность исправить это, что проявляется во снах с участием мамы. Мол, так я оправдываю себя и своё желание помочь, ведь то, что сказала мама, я обязательно выполню.

– Как же в нашей голове всё запутано. Да, психология – это не моё, – дядя Саша встаёт и становится рядом со мной, – Диана, я постараюсь тебе помочь.

Я уже хотела броситься его обнимать, но он остановил меня жестом руки.

– Помочь, но не принимать в свой дом постороннего человека. Я дам поручение найти её, а там дальше будем действовать по обстоятельствам.

– Спасибо, – в этот раз он не был против, и я его обняла.

– А теперь я хочу поговорить о твоём трастовом фонде, – дядя вновь принял привычный для него деловой вид, отошёл от меня и снова сел за стол. – Если ты вернулась в Россию, предлагаю и его перевести сюда. У нас уже есть законы, регулирующие такие фонды, теперь деньги можно хранить и вкладывать тут.

– Спасибо за предложение, но пусть уж остаются в Америке. И мне так легче, – я тоже вернулась обратно к креслу, но уже не села, а встала рядом.

– Но ты ещё два года не сможешь пользоваться всей суммой и…

– Она мне и не нужна. Ежемесячное пособие вполне меня устраивает. Квартира у меня есть. Единственная проблема у меня сейчас – ВУЗ. Что с документами, ты разговаривал с кем-нибудь по этому поводу?

– С ними всё нормально, ты поступила на первый курс. Да, некоторые твои сокурсники будут моложе тебя, но не стоит из-за этого расстраиваться, хорошо? Саша там же, но уже на третьем курсе, теперь будете рядом, как в старые времена.

– А этот… – щёлкаю пальцами и имитирую ситуацию, как будто не могу вспомнить его имя, – который сейчас в гостиной… тоже там учится?

Дядя Саша рассмеялся:

– Чем тебе не угодил Давид? Хороший парень, серьёзный…

– О! Я прошу, остановись, меня стошнит сейчас от лестных эпитетов в его адрес.

Снова смеётся.

– Диана, Диана. Я рад, что ты вернулась. Нам тебя не хватало. Уверен, Таня уже готовит и для тебя комнату.

Мы одновременно прыснули со смеху.

В этот момент в дверь постучали, и вошла виновница нашего хорошего настроения.

– Диана, стол накрыт, пошли поужинаем. Голодной я тебя никуда не отпущу.

– Боюсь, придётся. Мне ещё надо в одно местечко заскочить, и если я хочу успеть, то надо выдвигаться в дорогу.

– Диана!

– Я обещаю, в следующий раз обязательно останусь на обед, а может, и с ночёвкой.

Глаза тёти сразу загорелись озорным огоньком, ведь раньше, когда я оставалась у них на ночь, мы с ней, как подружки, устраивали девичник: ночевали в одной комнате, смотрели кино, рассказывали друг другу разные истории. В общем, я всегда чувствовала, как она нуждается в дочери-подружке. А сейчас и мне это нужно, даже больше, чем ей, наверное.

– Диана, смотри, ты пообещала!

– Да, я сама очень этого хочу, но сегодня не получится, правда.

– Хорошо, я отпускаю тебя и жду на неделе в гости.

– Обещаю! Сашка ещё не проснулся?

– Ой, этот оболтус ещё спит, боюсь, это до ночи. И что они там делали вчера, что весь день его не добудиться? Вон, Давид уже свеженький, собрался домой. Ой! Точно! Дави-и-ид, – кричит, выходя уже из кабинета тетя, – подвези Диану, пожалуйста, ей срочно надо ехать.

– Нет, я не поеду с ним! – кричу тёте, но… уже поздно.

– Жду внизу, – с такими слова этот индюк выходит из квартиры.

– Я не поеду с ним, ещё раз говорю. У меня всё запланировано. Не надо его просить ни о чём.

– Девочка моя, Давид хорошо водит, не бойся. Или у тебя вновь панические атаки в машине? – тётя обеспокоенно взяла моё лицо в свои ладони и заглянула в глаза.

Но вот как ей сказать правду?!

– Нет, со мной всё нормально, просто мне этот ваш Давид не нравится. И я не хочу с ним никуда ехать.

– Дианочка, прошу, если что-то не так – говори мне, хорошо? Давид хороший мальчик. Он меня несколько раз выручал, возил, куда я просила, когда у моих Александров не было такой возможности. Водит уверенно, машина у него хорошая, надёжная. Тебе нечего опасаться, я бы тебя не посадила к непроверенному человеку.

Эх, рассказать бы тебе, как он водил вчера ночью!

– Ладно, хорошо, ты меня убедила. Пока, Сашке привет, – делаю вид, что согласилась.

Целую по очереди тётю Таню, затем дядю Сашу, забираю из гостиной свою сумку и спускаюсь вниз.

Надеюсь, он на подземной парковке и я проскочу незамеченной.

Выхожу из лифта на первом этаже, прохожу мимо консьержа и оказываюсь во дворе элитной многоэтажки бизнес-класса. Собираюсь уже повернуть в сторону остановки, как взгляд упирается в злые зелёный глаза.

– Понравилась вчерашняя поездка, решила повторить и снова меня поэксплуатировать? – Давид стоит возле своего «гелендвагена», уже причёсанный и красиво одетый. По нему и не скажешь, что вчера кутил до утра.

– Дэв, сокращай свою речь до смысла.

– Сучка.

Подхожу к его машине, обхожу её вокруг, делая вид, что рассматриваю, а сама надеюсь поиграть на нервах парня.

– Чего смотришь, садись. Или ждёшь, что я тебе дверь открою? – усмехается придурок. – Запрыгивай, и так опаздываю, ещё с тобой возиться придётся.

– Тётя Таня тебя так нахваливала, а у тебя из положительного только «резус-фактор». И вообще, не возись, вали, куда тебе надо, я всё равно с тобой больше никуда не поеду, – всё вышло даже легче, чем я предполагала. Разворачиваюсь и иду к остановке, она тут недалеко.

– Эй, куда пошла! Быстро села в машину. Раз обещал матери Сани – выполню это.

Я, не оборачиваясь, машу ему рукой, мол, «ничего страшного», и выкрикиваю, чтобы уж точно понял:

– Я освобождаю тебя от обещания, езжай. Ты свободен!

Не успеваю сделать ещё пару шагов, как Давид преграждает мне дорогу:

– Я сказал, – по слогам произносит Давид, – пошла и села в машину. Я обещал Тане, что довезу, значит, так и будет.

– Слушай, как тебя там…

– Нет, это ты меня послушай, Тереза, ещё одну минуту моего времени потратишь впустую – закину в салон машины, и совесть моя будет чиста.

Нашёл, кого пугать!

– Ты не понимаешь! Я с тобой никуда не поеду! Не доходит? Постой, я тебе сейчас все объясню на пальцах. Видишь средний?

Усмехаюсь ему в лицо и начинаю обходить его.

– Ну, сука, я предупреждал, – произносит, а затем хватает меня за руку.

Доли секунды в мыслях проносится возмущение по поводу того, что применил силу в отношении меня, а дальше срабатывает инстинкт самосохранения и изученные приёмы самообороны. Фиксирую его кисть в месте захвата свободной рукой, чтобы он ни в коем случае не убрал её. Делаю шаг вперёд, резко поднимаю свою захваченную руку вместе с его – вперёд, затем вверх и назад. Одновременно своим правым коленом толкаю его левое бедро. От сочетания «рычага» и толчка он падает назад.

Пока проводила манёвр, сумочка упала на землю, поэтому резко хватаю её и бегу, выкрикивая на ходу:

– А я сказала, что с тобой больше никуда не поеду!

Выбегаю со двора и поворачиваю в сторону остановки. Уже вижу её и рассчитываю, сколько осталось пробежать, как мир для меня переворачивается вверх тормашками:

– А-а-а-а-а!

И тут моя попа ощущает болезненный шлепок.

– Закрой рот, дура, не то хуже станет!

– А-а-а! – визжу настолько громко, насколько могу, и одновременно колочу идиота руками по спине. До тех пор, пока его лапища вновь не припечатывает мою пятую точку.

– Ты глухой? Я с тобой не поеду!

– Заткнись, идиотка! Ты мне за это заплатишь! Ещё никогда меня так не унижали! Даже загон Сани о твоей защите меня уже не остановит!

Вишу вниз головой и думаю: «Ну, теперь я точно попала!» Но гонора моего никто не отменит так просто:

– Слишком много на себя берёшь! Поставь меня на ноги, придурок! Ай! – и снова страдает моя попа. – Имбецил, обещаю, я этого так просто тебе с рук не спущу! Ах! – вновь взвизгнула я, так как меня грубо засунули в машину!

Я попробовала открыть дверь, но этот придурок не дал мне этого сделать, подперев её с другой стороны.

Попыталась выйти с противоположной стороны, но он успел нажать на кнопку блокировки замков, а после открыл дверь водителя и сел за руль.

Нет! Нет! Нет! Я с ним никуда больше не поеду!

Остаётся последний вариант вырваться из этого плена. Надеюсь, он любит своего монстра. Ложусь на сидение и со всей силы ногами начинаю бить дверь, пытаясь её выломать.

Пару секунд у него уходит на осознание ситуации, а затем в мою сторону летит первосортный мат, которого я даже не знала ранее! Парень выскакивает из машины и рывком открывает заднюю дверь. С первого раза у него это не получается, так как она заблокирована. Слышится щелчок замка – и, наконец, путь на свободу открыт.

Он хочет залезть ко мне на заднее сидение, но не успевает: я сама пытаюсь выскочить из его машины. Но парень перехватывает моё запястье и заталкивает назад. Я больно ударяюсь поясницей, мне нужно несколько секунд на восстановление сил.

А Давид тем временем нависает надо мной и орёт прямо в лицо:

– Ты больная?! Ты что, блин, устроила! Да я тебя в порошок сотру! Будешь мне стоимость машины кровью отрабатывать!

Я тоже на взводе и начинаю кричать в ответ:

– Я сказала, что с тобой не поеду! А за ущерб машины вышлешь мне счёт, я оплачу ремонт!

Мы буравим друг друга бешеными глазами! У обоих нервы на пределе! Мы готовы поубивать друг друга! Конечно, шансы у нас неравны, но моей целеустремлённости многие могут позавидовать!

– Ты что, блин, думаешь, я буду ездить на машине после ремонта? Ты в своём уме? Готова ли ты купить мне новую тачку, а? Что на это скажешь? Богатая сучка, да, раз кидаешься такими словами? И кто у тебя, папик или папашка?

Сама не понимаю как, но моя правая рука взметнулась вверх и с размаху ударила парня по лицу.

Осознание произошедшего дошло до нас обоих одновременно. И если мои глаза выражали удивление и страх за последствия моих действий, то его готовы были расстрелять меня, четвертовать, отрубить голову, линчевать – и всё это одновременно. И, возможно, всё бы это произошло, если бы в этот момент посторонняя сила не отодрала от меня Давида и не отбросила его на несколько метров.

Между нами встал разъярённый Сашка, выставив в стороны обе руки. Ещё не до конца проснувшийся, в растянутых домашних штанах, тапках и с голым торсом, но злой как чёрт.

– Вы что творите?! Дэв, Ди?! С ума сошли?!

Его присутствие вселило в меня уверенность и чувство безопасности, поэтому я вновь произнесла с наездом:

– Это твой друг придурочный! Слов не понимает! – выкрикиваю эти слова, а сама готова вновь наброситься на Давида, и только рука Сашки не позволяет сделать лишних пару шагов.

– Эта идиотка не знает границ! Держи её подальше от меня, иначе я за себя не отвечаю.

– Прекращайте оба! Я из окна вас увидел и сразу выбежал, понимая, что поубиваете друг друга!

– Правильно мыслишь, Саня, твоя девчонка перегнула палку, теперь от меня пощады не жди! И мне плевать, что ты сказал. Она потеряла статус неприкосновенности! Поняла, Тереза? Ты у меня на мушке с этой минуты, – прицеливается в меня рукой и имитирует выстрел из револьвера.

– Сделаешь это ещё раз, без этой руки и останешься. Понял?

– Ей богу, больная. Я сильнее тебя, детка, на что ты рассчитываешь, кидаясь такими угрозами? Реально думаешь, что я испугаюсь? Тебя?

– Всё, я сдаюсь, – поднимаю обе руки вверх, – ты победил! Ты действительно дебил, если думаешь, что я это сделаю собственными руками.

– Шибанутая, ей богу, – ехидно произносит Давид.

Уже хочу ему что-нибудь обидное ляпнуть, но Саша, предвидя это, встал напротив меня:

– Диана, помолчи! – затем обернулся к этому идиоту: – Давид, успокойся! Вам обоим надо остыть!

– Я спокойна, а этот…

– Диана… – предостерегающе произносит Сашка.

– Осади эту девчонку, Саня, не то этим займусь я, – с этими словами взбешённый Давид садится за руль машины и включает зажигание.

Но тронуться с места не успевает: я бью его тачку ногой.

– Козёл!

Резкий старт и быстрое торможение. Давид уже открыл дверь, что бы выпрыгнуть из машины.

– Дэв, езжай! – предостерегает его Сашка, зажав меня в объятиях. Показывает этим, что больше ничем не смогу навредить, но в то же время демонстрирует, что и меня в обиду не даст.

Под рёв мотора машина выезжает со двора, и Сашка, наконец, отпускает меня из своих тисков.

– Ди! Ты что творишь?! Что с тобой происходит?

– Со мной всё нормально, этот твой друг – дебил…

– Диана, перестань! – перекрикивает меня Саша. – Я что, тебя не знаю, что ли?! Почему ты себя так ведёшь? Что случилось? Говори как есть.

Выдохнула.

– Рассказывай, ну!

Психанула, начала размахивать руками и ходить туда-сюда:

– Да что тут рассказывать! Этот урод всю мою терапию свёл на нет, вернув меня на год назад. Возобновились панические атаки – села в такси, не успели проехать и десяти метров, как начала задыхаться. Бедный водитель принялся «скорую» вызванивать. Пришлось домой возвращаться. Потом пока успокоилась, переоделась… В общем, теперь по городу я на общественном транспорте передвигаюсь. Сегодня до вас полтора часа добиралась, а мне ещё в универ скоро! Представь, как я рада!

– Чёрт! – Саня нервно провёл рукой по скулам. – Что теперь делать? Может, врача твоего сюда вызвать?

– Я с ней уже говорила сегодня – прописала лекарства. Буду с ней онлайн беседовать. Ни она ко мне, ни я к ней сейчас не сможем приехать.

– Блин! Что за чёрт?! Он что, превысил скорость?

– Саня, ты шутишь?! Да мы двести гнали, если не больше!

– О-о-о, – он поднял голову вверх и некоторое время стоял в таком положении, ругаясь матом.

– Э-э-э…Это новый вид медитации?

– Диана, чёрт! – теперь он стал ходить туда-сюда. – Не надо было мне к нему тебя сажать. Но, блин, к тому времени уже все напились! Кому я мог тебя доверить?

– Ты, типа, самокопанием сейчас занимаешься? – Саня промолчал, и я всё поняла: он опять винит себя во всём, как делал это раньше. Я встала на его пути, остановила, взяла его лицо в свои ладони: – Так, успокойся! Ты ни при чём! Понял?! Не ты был за рулём, не ты пытался произвести впечатление. Несмотря на всё бахвальство Давида, он тип убогий, и в его поведении твоей вины нет!

– Нет, он нормальный парень, просто и у него бывают заскоки, особенно, когда дело касается девчонок. А я увлёкся своим «подарком» и совсем забыл об этом.

– Ну, хотя бы расскажи, как ты с ними провёл ночь? – радуюсь, что есть повод сменить тему.

Наши взгляды встретились, и мы оба залились смехом.

–Ты реально хочешь об этом поговорить сейчас?

– Ну, учитывая, что это был подарок на день рождения… Значит, ты об этом мечтал и говорил, что хочешь попробовать «тройничок». Признавайся, было дело?

Сашка усмехается, украдкой оглядывается вокруг и заговорщически шепчет:

– Ди, это был космос! Необъятный! В глазах просто взрывались звёзды!

– Блин, Саня. Ещё парочка таких ночей, и ты поэтом станешь.

– Ты просто не пробовала…

– О-о-о… Нет, увольте! Мне бы с одним парнем совладать, а ты предлагаешь с двумя горячими цыпочками зажечь, не – я пас.

– Ди, хорош прикалываться, я серьёзно. С двумя парнями, не? – головой мотаю в разные стороны, – Окей, твой выбор. Но! Хочу сказать, что и я больше в эту чёрную дыру не нырну. Попробовал, понял, как оно, понравилось, галочку поставил – этап пройден. Жизнь продолжается.

– И что теперь на очереди, групповушка, свингеры?

– Нет, я понял, что это не про меня, – продолжает Сашка, – ты понимаешь, в чем разница между подарком из двух цыпуль и реальным сексом с двумя девочками?

– А есть разница?

– Конечно! Если тебе подарили девочек, то удовольствие тебе доставляют сразу два рта и четыре руки ласкают твоё тело. А если у тебя просто секс с двумя девочками, то ты в единственном экземпляре и у тебя всего две руки и один рот. А их две! И одновременно удовлетворить две пещерки нет просто физической возможности. А брать секс-игрушки для замены своего члена я не хочу. В чём смысл надрываться над двумя, если кайф ты получишь только с одной!

– О, блин! Действительно, дилемма. Ну, а если по очереди с девочками? К тому же, представь, если сможешь их обеих удовлетворить. Одну – ты, вторую – силиконовый помощник.

– Не люблю, когда имитируют. Вторая остынет, пока я буду первую жарить. И потом всё по новой, но с другой проделывать, ведь резиновый член не заменит моего, ты понимаешь о чём я, да? – поигрывает бровями этот сексуальный красавчик.

– Блин, Саня, да ты ленивец! Просто признай это! Не хочешь пахать за двоих, вот и всё.

Мой мобильник зазвонил весёлой песенкой. На экране отобразилась мама Саши.

Посмотрела в сторону их квартиры – тётя стояла на балконе с телефоном в руках.

– Всё, давай, Сашок. Тебя уже домой вызванивают. И мне пора, меня ждут.

– Может, у нас переночуешь сегодня?

– Дела, дела. Давай, пока.

Пока он ещё чего не успел сказать, быстро целую его в щёку и бегу к остановке.

Села в автобус и вспомнила, как мы с Саней пробовали целоваться. И у нас ничего не вышло. Просто потому, что мы не хотели этого. И я, и он считали друг друга скорее братом и сестрой, нежели друзьями или парнем и девушкой.

В школе я ему рассказывала о своих неудачах, а он мне – о своих победах. Парень он красивый, девочки вешались на него. А я обычная, и ко мне особо в очереди никто не стоял.

Мне нравились мальчики, но они никогда не отвечали взаимностью на мои чувства.

Все девочки в классе рассказывали о своём первом разе, как и где, а главное, с кем у них всё это произошло.

Мне говорить было нечего. Я просто молчала и слушала.

Как-то мне пришла мысль попросить Сашку стать у меня первым. Он вроде как отказывался, но потом любопытство взяло верх, и он согласился.

Что можно сказать о том разе… Мы с ним пообещали друг другу никогда не вспоминать этот вечер даже под страхом смерти.

Тогда я полностью убедилась, что Сашу я люблю, но меня к нему не влечёт как к парню. И моя любовь чистая, как у сестры к брату.

А ещё, за свою недолгую жизнь я поняла, что мне нравятся брюнеты. А Сашка был блондином.

С того вечера мы открыто говорим на тему секса. А так как опыта я особо не набралась, слушаю его рассказы и восполняю свои пробелы за счет его «багажа знаний».

Так, теперь мне надо переключиться на серьёзный разговор, который я собираюсь завести там, куда сейчас еду.

Я еду на железнодорожный вокзал. Мне надо попасть на пригородную электричку, после у меня будет всего два часа на то, что я задумала.

Надеюсь, я уложусь в это время, иначе пропущу возможность вернуться обратно в город. В связи с вернувшимися паническими атаками я обязательно должна успеть на последнюю электричку, так как в машину сесть не смогу. И мне придётся заночевать в незнакомом городке в Подмосковье. А это так себе перспектива. Ради этой девчонки я не готова идти на такие жертвы.

Дяде Саше я сказала не всю правду. На самом деле я знала, где находится приют, в котором она живёт. Скрыла сей факт потому, что он мне скажет самой туда не соваться. А мне очень надо было увидеть её.

Почти каждую ночь мне снится один и тот же сон. Он меня мучает уже около года. Из-за него я и решила обратиться к психотерапевту. Я не могу уже видеть одно и то же каждый раз, как засыпаю.

В нынешних обстоятельствах мне повезло, что детский дом находится недалеко от железнодорожной станции. Преодолеваю это расстояние довольно быстро, никакой охраны не вижу и беспрепятственно вхожу на территорию учреждения через калитку. Здание не сильно примечательное: двухэтажное, стены окрашены в отстойный зелёный цвет.

Да уж, унылое местечко. Подхожу ко входу, хочу открыть дверь, но вдруг слышу женский крик.

Нет, не о помощи, а от боли.

Решаю пойти на звук, посмотреть, что происходит. Обхожу здание со стороны и оказываюсь на заднем дворе. Теперь слышно яснее, и удары, и сами крики. Звуки доносятся из зарослей неухоженного кустарника.

– Ты меня поняла? Чтобы я не видела тебя рядом с ним, иначе пожалеешь, птичка певчая, блин! Поняла, я тебя спрашиваю? – кричит девушка с грубым голосом.

– Я к нему никогда и не подхожу, это он сам… – едва слышу тихое оправдание другой.

Затем раздается звук звонкой пощёчины:

– Ты, блин, что, тупая? Ничего не понимаешь? Или тебе жить надоело?! Я тебе говорю – ты меня слушаешь и выполняешь! Усекла?

Следует пауза.

– Я не слышу! – продолжает все тот же женский грубый голос.

– Да.

– Вот и отлично, сразу бы так. Николаевне и Андрею скажешь, что споткнулась и упала. Всё, девочки, пошли, нам пора.

Я спряталась за дерево в надежде, что останусь незамеченной. Из кустов вышли три девушки интересной наружности – с ярким макияжем, ужасными причёсками и абсолютно разные. Одна – пампушка среднего роста, другая – высокая и упитанная, третья – среднего телосложения и роста. Но было кое-что у них и общее – жестокое и в то же время довольное выражение на лицах. И вроде девчонки все трое младше меня, всё-таки мне скоро девятнадцать, а им максимум шестнадцать-семнадцать лет, но повстречать их всех вместе в тёмном переулке я бы не хотела, хотя, они и в светлое время суток ведут себя более чем агрессивно.

От их лицезрения отвлекает тихий плач. Иду на звук и выхожу на небольшую лужайку, посреди которой на коленях, с опущенными плечами сидит худенькая девушка со светлыми взъерошенными волосами и плачет.

Да, жизнь сложна у детей в детских домах – единственный вывод, который я могу сделать из увиденного.

Достаю из сумочки влажные салфетки, протягиваю их ей:

– Возьми, вытрись.

Девушка поднимает зарёванные глаза и смотрит на меня непонимающе.

– Что, тут никто за тебя не вступается? – я прекрасно помню, как мы с пацанами дрались, как один двор шёл стенкой на второй. И если нет друзей, которые помогут и вытянут из месива, приходится очень тяжко. – И часто у вас такое случается?

– Я… Ты? Что ты тут делаешь?

Я пристально смотрю на неё и понимаю: это же она! Та самая София, Софа, из-за которой меня мучают кошмары. Теперь я внимательнее осматриваю её и всё вокруг.

Она очень похудела, одни кости да кожа остались. Щёки впали, глаза красные от слёз, нос распух, на щеке красная отметина от пощёчины, вещи на ней порваны. Рядом валяется вывернутая наизнанку сумка, всё содержимое которой разбросано. Один кроссовок не выдержал натиска троицы и расположился тут же, на земле, второй остался на ноге.

Кошмар! Теперь я начинаю понимать значение моего сна. Ей действительно нужна помощь.

– Ну, так что? Часто такое случается? – в моём голосе нет жалости, ведь это последнее, что хочет услышать человек, который подвергся подобному моральному и физическому насилию. И если учитывать наше с ней прежнее общение, то я тем более не должна показать свои истинные чувства. – И вытрись уже, – дёргаю рукой с салфетками у неё перед лицом.

Софа встаёт на ноги, оглядывается в поисках обуви, надевает её. Подходит к сумке и начинает все свои вещи складывать обратно.

– Понятно, – прячу салфетки в сумку.

Стою и не двигаюсь. Смотрю на все её попытки привести своё душевное состояние в норму.

– Что стоишь? Вали, откуда пришла. Мне твоя помощь не нужна.

– А то и видно, что не нужна.

– Что? Мажорка решила снизойти до бедной сиротки и предложить ей помощь?

Меня передёргивает от яда в её голосе. Понимаю, что она имеет на него право: я очень плохо вела себя с ней два года назад. Но всё же неприятно ощущать столько ненависти в свой адрес.

– Ну, допустим, у меня есть некоторые мысли на этот счёт.

– Вали с этими мыслями, откуда пришла, ещё раз говорю, – наконец-то она всё сложила в свою сумку и стала приводить в порядок себя. Умылась водой из бутылочки, которая была у неё, расчесала волосы и убрала их в хвостик. – Мне от тебя ничего не надо, ни тогда, ни сейчас.

– А ты изменилась…

Но я не успеваю закончить свою мысль, меня прерывает грудной мужской бас, который слышится недалеко от нас:

– Где она?

Глаза Софы полны ужаса. Её парализует страх на некоторое время, а после она приходит в себя, вскакивает, бежит на другую сторону лужайки, достаёт из-под куста рюкзак, взваливает его себе на плечо и скрывается за деревьями.

Вот чёрт! Что происходит?

Бегу за ней, оставляя позади себя мужской голос, ныряю в густую чащу деревьев. Настигаю Софу, когда она уже перебросила рюкзак через забор и сама пытается его перелезть.

Её усилий не хватает, и я подталкиваю её под попу. Она оглядывается, кивает в знак благодарности, заносит сначала одну, затем вторую ногу на другую сторону забора и спрыгивает на землю. Хватает рюкзак и убегает.

Отлично! Просто супер, Диана! Теперь ты тут, и непонятно, что делать дальше.

– Она же не собиралась сбегать? – голоса уже совсем близко.

Быстро принимаю решение спрятаться за многолиственным кустом.

Слышу шаги приближающихся людей.

– Галя, если я узнаю, что ты ей что-то сказала или сделала…

– Ну, Андрей, – а это уже знакомый мне голос девушки, недавно мучившей Софу, но сейчас он звучит заискивающе и фальшиво мило, – что я могла ей сказать? Ай! – проносится визг по саду.

Я точно услышала звук пощечины.

– Последний раз предупреждаю, Галка, не трогай Софу. Иначе…

– Иначе что, Андрей? – повышает голос девушка. – Ударишь опять? Так я согласна, бей, на! Только не бросай. Я всё выдержу, лишь бы быть с тобой.

– Заткнись, дура, истерики мне только твоей не хватало.

– Андрей, миленький, ну зачем тебе она? – вновь возвращается фальшивая Галя. – Что Софка может тебе дать? Да она от первого твоего удара сразу в обморок грохнется. А я нет, видишь, я ещё на ногах стою. Сбрось свою злость на мне, сними напряжение. Не сдерживайся, я всё выдержу, Андрюша.

– Дебилка! Во-первых, она уже прошла боевое крещение, и ничего, не истерила. А во-вторых, пошла вон! Не нужна ты мне больше. Её хочу.

– Да на кой чёрт, – снова не выдерживает Галя и переходит на крик, – с каких пор тебя такие рохли интересуют?!

– Заткнись уже, слушать тебя противно!

– Ах, противно слушать?! Голос мой тебе уже не нравится, Сонькин подавай, да? Ну и что, что поёт она хорошо, я тоже могу научиться, Андрюш! – снова меняется её тональность. – Возьму педагога по вокалу, по телику такое показывали, и научусь петь не хуже неё…

– Гала, не смеши меня!

– Андрюш, нам скоро восемнадцать, выпустят отсюда, квартиры дадут. У нас же с тобой были планы, давай их будем придерживаться, а?

Пипец! Сижу в кустах, притаившись, а ощущение, что смотрю мыльный сериал.

– Гала, я тебе всё сказал. Всё! Мы с тобой теперь не вместе. Софка теперь у меня. Если хочешь, будь рядом, но ни на что не рассчитывай, поняла? А за то, что умыкнула её сегодня из-под моего носа, накажу, поняла?

– Поняла, поняла, Андрюш. Я согласна. На всё согласна, только не прогоняй.

– Тогда побудешь сегодня с Толиком. Он давно хотел тебя попробовать.

– Андрюша, – жалобно выдаёт Галя.

– Ты наказана, если хочешь быть рядом – следуй моим правилам. Если не согласна – вали, я не держу.

Тишина.

– Я согласна, – через некоторое время обречённо отвечает Галя.

– Вот и молодец. А мне теперь идти к Николаевне… Наверное, она прячет Софу у себя. Пойду вызволять свою принцессу из лап драконихи, – парень ржёт, довольный своей шуткой, и отдаляется от нас.

– Ненавижу! Надеюсь, тебе удалось сбежать, Софка. Иначе тебе не жить! – с этими ядовитыми словами девушка удаляется, и я наконец-то могу встать и спокойно вздохнуть.

Всё обстоит ещё хуже, чем я думала. Софу нельзя тут оставлять, надо срочно звонить дяде Саше и просить ускорить процесс. Но сначала мне самой нужно выбраться отсюда.

По дороге к главному входу здания набираю Сашу:

– Са-а-ань, – тяну я, показывая, что сейчас озвучу просьбу, – ты как, уже проснулся?

– Говори, малая, что надо?

– Слушай, я сейчас в Подмосковье, мне нужно в город. Со мной тут одна девушка. В общем, в столицу нам надо, обеим.

– И…

– Ну, Сань…

– Ди, разве ты не говорила, что не можешь ездить на такси? – в его голосе слышится беспокойство.

– Э-э-э, говорила. Но тут исключительное положение, и надо, чтобы была личная машина и…

– Диана, говори правду, всё как есть, – тон его меняется, потому что он понял: что-то не так.

– Блин! Сань! Только обещай, что выполнишь.

– Ди, куда ты опять встряла?

– Я… пока никуда, – остановилась и огляделась вокруг, чтобы никто не услышал моих слов, – надо помочь одной девушке выехать отсюда. Сама я не могу, поэтому прошу тебя.

– А как же ты, останешься там?

– Нет, вернусь на электричке.

– Чёрт! Когда последняя? И почему она не может уехать с тобой?

– Её преследуют, я же говорю, ей надо помочь.

– И кто она?

– Сань, поможешь или нет? Времени в обрез!

– Ди, у меня важная деловая встреча, часа через два только смогу выехать.

– Блин, – надо срочно искать место ночевки. Я не успею вернуться к железнодорожной станции вовремя.

– Ты мне главное скажи, тебе кто-нибудь угрожает?

– Нет, я в порядке.

– Хорошо. Тогда продержитесь там два часа, и я приеду. Окей? И главное, Ди, никуда больше не влипай, веди себя тихо, договорились?

– Конечно, конечно, – недовольно отвечаю ему.

Как будто он меня не знает! Была бы моя воля, сидела бы в Майами и не высовывалась.

Открываю дверь детского дома и сталкиваюсь с высоким и широкоплечим брюнетом с не очень приятной внешностью. Делаю шаг назад, так как понимаю, что он мне дорогу уступать не собирается. Хамло!

Позади него не сразу, но замечаю ещё двух пацанов, пониже ростом и более юношеского телосложения. Они как на подбор, один рыжий, второй белобрысый. А впереди идущий – брюнет.

Этот первый – явно их лидер, делаю такой вывод из-за того, что он стоит впереди остальных, как вожак стаи, чувствуется его сильная энергетика и внушающая страх власть.

– Какая цыпа к нам пожаловала. Девочка, куда направляешься, тебе дорогу показать? – по голосу я узнаю его. Это тот самый парень, что беседовал с обидчицей Софы и которого очень боится сама девочка.

Чёрт, у него действительно устрашающий вид. Мало того, что в свои неполные восемнадцать выглядит как боец WWE, так ещё и глаза бесовские, жестокие. Тонкие губы говорят о взрывном характере, искривлённый нос явно не раз уже переломанный, несимметричный череп, вытянутое лицо и коротко стриженые волосы также не придают ему привлекательности. Он в майке, что даёт мне возможность увидеть тату разъярённого быка чуть повыше груди. Легкий тремор пробирает мои конечности. Жутко страшный и неприятный тип!

– Пропусти меня, дорогу я сама найду.

– Вау! Да она дерзкая, мне такие нравятся, – произносит он и проводит шершавым пальцем по моей щеке.

Сердце начинает учащенно биться. Он действительно вселяет ужас, и мне становится очень страшно уже не только за Софу, но и за себя.

– Что здесь происходит? – доносится со стороны женский голос.

– Чёрт, – тихо произносит парень.

И уже громче, чтобы услышали все, говорит:

– Николаевна, ну ты опять нам мешаешь! Мы тут гостью встречаем, рассказываем, как нам здесь хорошо живётся, а ты перебиваешь.

– Андрей, гостей встречать – это не твоя забота. Иди куда шёл, с девушкой я сама поговорю.

Незаметно выдыхаю. Хорошо, что тут есть адекватные люди. Но я рано расслабилась – парень, проходя мимо, наклонился и прошептал мне в ухо:

– Это не последняя наша встреча, детка. Скажи спасибо, что я спешу, а не то мы бы продолжили с тобой…

– Андрей! – женщина встала напротив меня и грозным взглядом испепеляет парня.

– Всё, всё. Ухожу, – делает шаг от меня и, больше не обращаясь ни к кому из присутствующих, произносит: – Софочка, я уже иду за тобой…

– Андрей! – женщина перешла на крик.

Он замолчал, но не удосужился обернуться, а просто помахал ей рукой и скрылся за входной дверью вместе со своей свитой.

Женщина тяжело вздохнула:

– Не обращай внимания, он только на словах такой борзый, а так мирный парень.

Только хотела ей возразить, но она не дала мне и рта раскрыть:

– Меня зовут Татьяна Николаевна, я – заведующая приютом. А ты, девочка, зачем к нам пожаловала?

– Здравствуйте. Я бы хотела поговорить с директором.

– На какую тему? Уж больно ты молоденькая! Начинающая журналистка, али кто?

– Нет, нет. Я по поводу Софии Кушнер. Наши семьи дружили раньше. Но потом потерялись, и вот недавно узнали о трагедии в её семье и что теперь Софа находится в приюте. Хотела с ней повидаться и вообще узнать, что и как? Можно ли что-то сделать? – безбожно лгу, но если рассказать о реальных наших отношениях, то меня дальше этого порога точно не пустят.

Глаза женщины взволнованно забегали из стороны в сторону, от волнения она закусила нижнюю губу:

– Деточка, давай так: сейчас я провожу тебя к директору, ты с ним поговори. А насчёт Софочки… Время посещений уже закончилось. Может быть, в следующий раз ты пораньше приедешь и увидишься с ней, ну или как-нибудь потом, как тебе эта идея?

Мне – вообще никак, но её в это не посвещаю. Тем временем женщина схватила меня за локоть и потащила по коридору в неизвестном направлении. Татьяна Николаевна что-то скрывает. Возможно, она уже поняла, что Софа сбежала, поэтому под предлогом наступления вечера отказала мне во встрече.

Интересно, ты на стороне зла, Татьяна Николаевна, или добра?

Наконец мы дошли до пункта назначения и остановились перед дверью, которую украшала табличка с надписью «Директор».

Татьяна Николаевна постучала и буквально впихнула меня туда:

– Константин Николаевич, к вам пришли, – быстро протараторила и захлопнула дверь за моей спиной.

Чёрт! Вот так сразу я не была к этому готова! Выдохнула, сжала кулачки и приготовилась к серьёзному разговору со взрослым и серьёзным человеком.

Смотрю на мужчину, на вид ему тридцать пять-сорок лет. Но волосы уже очень редкие, особенно в лобной части. Щупленький, утопает в своём костюме. Видно, что ростом вышел, но очень худощав. Я внимательно его рассматриваю, и он изучает меня в ответ.

– С чем к нам пожаловала, деточка? Ты не из местных, столичная штучка, я прав?

Не пробыв в кабинете и пяти минут, я буквально вылетаю оттуда, громко хлопнув дверьми.

Неприятный, скользкий тип. Как его могли назначить директором и негласным отцом всех деток, которые здесь находятся?! Вместо того чтобы рассказать, как она жила тут все эти два года, он старался узнать, кто мои родители, каково их материальное положение и сколько они готовы заплатить, чтобы нам разрешили Соню забрать к себе.

Продажный подонок! Он так всех деток продает?! Кошмар! Соню срочно надо вытаскивать отсюда!

Так, стоп! Она сбежала, и сейчас я должна попробовать её найти, и если не справлюсь с этим в ближайшее время, то и Саше нет смысла приезжать.

Огибаю здание приюта, прохожу сад, после кустарниковые заросли и подхожу к забору, за которым скрылась беглянка.

– София, – громким шёпотом произношу я. Глупо, но первый порыв – попробовать до неё докричаться – я не смогла подавить.

Давно я не лазила по заборам, пора вспомнить свою молодость. Перебрасываю ремешок сумочки через плечо и шею и взбираюсь на забор, благополучно перелезла и спрыгнула на землю вне стен приюта.

Пригнулась и иду в том направлении, куда она сбежала.

– Соня, Сонечка? – слышу Андрея, который её активно зовёт.

Чёрт! Лишь бы найти её раньше!

Пригнувшись, следую вдоль забора и продолжаю тихо её звать. Дальше начинается лес. Чёрт, если стемнеет, я не смогу оттуда выбраться.

Вдруг меня хватают за руку и дёргают в сторону.

– Не ори! Тсс.

– Софа, ну слава богу. Так ты тут? Зачем? Почему не убежала?

– Заткнись! Не то нас обнаружат.

Весомый аргумент. Я возмущена её обращением ко мне, но всё же молчу, с решением, что после выскажусь.

Так, согнувшись в три погибели, мы просидели под кустами больше часа. Каждый раз сжимаясь, когда голоса становились ближе.

Ноги затекли, руки не слушались, а мы всё продолжали находиться в одном и том же положении, так как с разных сторон по-прежнему доносились отголоски ищеек Андрея, активно зазывающих Софию выйти из укрытия.

Наконец начало темнеть, просидев ещё полчаса и дождавшись кромешной тьмы и тишины, я решилась заговорить:

– Ну, теперь-то мы можем выйти, вроде они все вернулись обратно в приют.

– Чтобы точно удостовериться, посидим ещё минут десять, – последовал ответ от неё.

– Чёрт, Софа, у меня уже болит всё тело.

– Не ной, – строго выговаривает мне, а после ещё тише и с болью в голосе произносит: – У меня тоже. Но я лучше потерплю ещё немного, чем вернусь туда.

– Почему не бежишь куда-нибудь? Зачем отсиживаешься тут, под кустами прямо у стен приюта?

– Думаешь, самая умная?

Молчу, не хочу ссориться. Жду, когда она сама ответит на мой вопрос. Тяжело вздохнув, она произносит:

– Каждый раз, когда я убегала по улицам или пряталась на окраине леса, меня ловили. В этот раз я такой ошибки не допущу. Главное, чтобы не нашли до темноты, а после… я присмотрела заброшенный дом, там побуду несколько часов. А завтра с утра автостопом уеду домой.

– Это куда?

– Ты таких названий не знаешь, это далеко от столицы.

– Может, перестанешь уже дерзить, мелкая? Лучше скажи, когда можно встать, если, конечно, я ещё смогу это сделать.

– Думаю, уже можно.

Выползаем из нашего укрытия. Мышцы ноют, каждое движение отдаётся болью. Еле распрямив ноги, стараюсь сделать массаж, но проблема в том, что и руки отказываются слушаться. Больше часа сидеть в одном положении для моего тела оказалось трудной задачей.

Смотрю на Софию, а она просто легла на спину и смотрит в небо.

– Эй, чего разлеглась, разве не надо уносить отсюда ноги? – поднимаю голову и смотрю вверх. – Даже неба не видно из-за деревьев, куда ты уставилась?

Всё это время мы продолжаем перешёптываться, и даже наши небольшие склоки ведём в той же манере.

– Расслабляю тело, всё болит.

Киваю, понимая, но сама лечь на землю не решаюсь, поэтому делаю массаж конечностей сидя.

– Так это не первый твой побег?

– Пятый за последние три месяца.

Кошмар.

– Как и где тебя ловили, расскажи. Ну… чтобы исключить эти места в этот раз.

– По дороге на вокзал, в нём самом, у стоянки такси, по пути в полицию.

Стараюсь не показывать эмоций, бушующих во мне, но как же это сложно! Бедный ребёнок, что же выпало на её долю в столь юном возрасте. А самое противное – что никто не в силах уже это изменить.

– А…

– Так, пора выдвигаться.

Наверное, она больше не хочет откровений, и я её понимаю. Сама бы тоже не открылась первой встречной, да ещё и с нашими отношениями ранее на особое доверие не стоит рассчитывать.

– Куда на этот раз?

– Попробую в одном месте скрыться на время. Только ты это… уходи. Зачем ты вообще сидела тут со мной всё это время?

– Хочу вытащить тебя отсюда.

Через минуту размышлений она отвечает:

– Не надо. Я справлюсь сама.

Разворачивается и начинает уходить.

– Соня, я не отстану, пока не заберу тебя!

– Не ори, идиотка. – подбегает ко мне и закрывает рот рукой.

– Окей, я поняла, – шепчу тихо, – но решения не поменяю.

– Меня не надо отсюда забирать. Я сбегаю на три месяца, а после вернусь обратно.

– Чего? Зачем?

– Так нужно. Всё, ты тратишь моё время.

И снова собирается уходить. В этот раз не кричу, а просто следую за ней. Надо дождаться Сашу, а потом решим, что делать дальше.

Мы идём вдоль опушки леса. Тишина. Только шорох листьев и треск засохших веток, и каждый раз при этом мы одновременно вздрагиваем и застываем на месте.

София оглядывается на меня, тяжело вздыхает, но продолжает идти. Уверена, она ещё строит недовольную мордашку при этом. Но для себя я всё решила. Я помогу ей в любом случае, даже если она будет против.

Так мы идём около часа. С непривычки ноги ломит от усталости, в горле пересохло. Периодически проверяю телефон: не звонил ли Саша, и есть ли в этой глуши вообще сеть. Но Софию своими мыслями не беспокою. Пусть идёт куда хочет, а я пока тихо буду следовать за ней.

Наконец девушка останавливается, и от неожиданности я буквально натыкаюсь на неё.

В отблеске фонарный столбов вижу одноэтажное полуразрушенное строение, по остаткам стен которого можно предположить, что ранее это был дом. За сохранность его стен я бы ни за что не рискнула поставить даже один рубль. Кажется, что стоит чуть-чуть сдвинуть хоть один камушек, он развалится окончательно.

– Пришли.

Сквозь густые заросли София пробирается к дому.

Хватаю её за руку.

– Ты сюда шла? Что-то выглядит всё немного жутковато. Может, лучше на улице переждём?

– Я тут планирую провести около недели.

Вырывает руку и продолжает идти вперёд.

– Слушай, я позвонила другу, он должен скоро приехать…

Не успеваю договорить, как София оказывается рядом.

– Зачем?! Кому ещё ты успела сообщить, что я сбежала? – хватает меня за локти и трясет, слёзы готовы вот-вот брызнуть из её глаз, а голос ощутимо дрожит.

Понимая, что это всё предвестники начинающейся истерики, я её оттолкнула со всей силы.

– Успокойся! Тебя никто не вернёт в этот гадюшник! Помочь тебе, дуре, хочу! Поэтому и позвонила. Отвезёт тебя в столицу, спрячешься пока там. Поживёшь в городе до тех пор, пока мы все документы не оформим на тебя. А после будешь вольна делать, что захочешь! Дороги будут открыты, вали куда хочешь!

Она всё же заплакала, то ли от боли, что неудачно упала назад, то ли от моих слов. Выяснять не стала. Решила пройти к дому и посмотреть, где эта глупышка собирается провести семь дней.

Дверь держится на одной петле и паре торчащих шурупов. От моего прикосновения она неприятно заскрипела.

Чёрт! Выдержать бы здесь хоть пару часов!

Включила фонарик телефона и прошла вглубь дома.

А внутри он больше, чем показалось поначалу. Длинный коридор, несколько дверей вдоль него открывают вход в разные комнаты. В первой – у разрушенной стены стоят шкафы, на прогнутых полках которых хранились старые папки с документами. Столы и стулья сломаны. Скорее всего, эта комната служила кабинетом. Захожу в другую – большую залу с прожжённым полом. Вглубь идти не рискнула и пошла осматривать дом дальше. Третья комната, сразу видно, спальня. Двуспальная кровать по центру полностью поросла зеленью, как и кресло рядом, потолок обвалился и видна крыша чердака. Кошмар.

Я уже знаю, что София рядом, просто потому, что под её ногами столько всего трескалось и шум разносился по всему дому. Она уже отошла от своей истерики, успокоилась и, проанализировав мои слова, следом зашла в дом

– И здесь ты планировала провести целую неделю? Ах да, почему именно столько?

По тону, которым она мне отвечает, понимаю, что оказалась права.

– Других вариантов нет. Полиция всегда возвращает в приют, жители тоже нас недолюбливают, поэтому сдают. А насчёт времени, я случайно встретила соседа своего, дядю Юру, – её голос теплеет, когда она о нём вспоминает. – Он сюда доставку товаров осуществляет, оказывается. Первым признал меня. Раньше не думала об этом, поэтому не просила. А вчера, разыскав его, уговорила забрать меня с собой. Но он не смог, обещал приехать через неделю, и тогда точно уеду.

– А в чём срочность? Почему не подождёшь недельку в пансионе?

– То есть, для тебя в порядке вещей то, что ты увидела сегодня днём? – начинает снова закипать Соня. – Что меня унижают, избивают…

– Нет, но неужели с этим ничего нельзя сделать? Дать отпор? Ты тут около двух лет, не завела ещё подружку, с которой можно объединиться и врезать этой Галочке?

София уже начала по новой вскипать, но после моих слов прыснула со смеху.

– Галочка? Слышала бы она, как ты произносишь её имя, – а потом серьёзнее добавляет, – Галя – это полбеды. Есть кое-что и посерьёзнее.

Молчу. Жду, пока она продолжит свой рассказ, но этого не происходит.

– Почему ты уверена, что нас здесь не обнаружат? – меняю тему. Она не готова мне открыться, и я понимаю её.

– Это место мало кто знает, да и оно пользуется дурной славой. То приведения, то изнасилования, а то и убийства, – и говорит это всё таким обыденным тоном, как будто погоду рассказывает.

Поворачиваюсь к ней в шоке. Свечу фонариком прямо в лицо.

– А теперь объясни, чем это место может быть безопаснее твоего приюта? Я жуть как боюсь покойников, не говоря уж о насильниках и убийцах.

София смеётся так искренне и просто. Её глаза проясняются, из них уходят печаль и тревога.

Понимаю, что мне нравится видеть эту девочку именно такой.

Мобильный загорается, и на экране высвечивается лицо Саши.

София вновь «встаёт в оппозицию» и гневно поглядывает то на меня, то на телефон.

– Слушай, это мой лучший друг, он вытащит нас отсюда, поняла? Уедем в Москву, а после отвезём тебя домой? Согласна?

Телефонная трель не прекращается, но я не принимаю звонок, жду согласия Софы.

Она сначала кивает, а после произносит:

– Согласна, если всё будет именно так, как ты сказала только что.

– Окей.

Телефон повторно загорается, и я сразу жму на зелёный кружок, что высвечивается на экране.

– Да, Саш… Да, всё хорошо… Отлично. Ждём тебя тогда. Где мы? Э… слушай, давай я включу геолокацию, и так ты меня найдёшь. Это заброшенный дом недалеко от самого городка. Хорошо, все, ждём.

Завершаю звонок и смотрю на Софу.

– Давай показывай, где собиралась тусить семь дней, побудем в твоём убежище, пока Сашка не приедет.

Она кивает, берёт меня за руку и ведёт куда-то. Движемся мы медленно, так как уже совсем стемнело и каждый скрип заставляет нас застывать в страхе. Выходим в коридор и идём дальше, вглубь дома, делаем шаг в сторону и замираем, так как слышим чужой шум за стеной.

– Это твой парень уже приехал?

– Не думаю, ему ещё минут двадцать оставалось.

София резко тянет меня вниз. Мы приседаем за стеной и стараемся не шевелиться.

– Ау-у-у, и где мы тут спрятались, а? Софочка, куда же ты решила от меня сбежать? Даже не попрощалась, ай-яй-яй!

София так сильно сжала мою руку, что мне понадобилась вся моя выдержка, чтобы не закричать в голос от боли.

В темноте я не вижу её глаз, но уверена, что там непреодолимый страх. В ответном жесте сжимаю её руку, но это скорее не из солидарности, а из чувства поддержки и опоры, хочу дать ей понять, что она теперь не одна.

Реакции никакой, она впала в ступор от страха, зажимая мою руку до хруста.

Тем временем голос становится всё ближе, и хруст под ногами этого человека слышен ещё отчётливее.

– Софочка, ну что же ты так? Прячешься? Думаешь, у тебя получится в этот раз, а? А я тебе отвечу. Не-е-ет, не выйдет, моя дорогая. Я тебе уже сказал, из приюта ты уйдёшь только со мной, и уже через пару недель. А за то, что испортила мой праздник, сорвала проводы, накажу. И никакие твои мольбы уже не помогут, даже голос твой волшебный сегодня тебя не спасёт.

Что это за урод так третирует Соню, что она, как каменное изваяние, застыла и не может пошевелиться?

Трясу её, но реакции никакой.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

А самое плохое то, что этот гад не один. Чуть глуше, но мы слышим, как переговариваются как минимум ещё два человека.

– Софа, Софочка, девочка моя, ну зачем?! Куда ты от меня бежишь? Я мир у твоих ног постелю, ты будешь петь для самого Гектора. Я уже договорился. У него скоро юбилей, хочет что-то новое. Ты не переживай, в обиду не дам.

Какой ещё Гектор? Что вообще тут происходит?! Надо придумать, как их отвлечь, и вытащить отсюда Соню. Или потянуть время до тех пор, пока за нами Сашка не приедет.

Беру камушек и выглядываю из-за стены, бросаю его как можно дальше от нас. Сейчас темнота мне даже на руку.

Наши «гости» отвлекаются на шум с криками: «Она там!»

Использую этот переполох и сильнее трясу Софу за плечи.

Сказать ничего не могу, но пытаюсь что-то сделать. Когда и это не возымело должного эффекта, начинаю её щипать, может, физическая боль выведет её из оцепенения.

Наконец, её взгляд стал осмысленным, и я, показав ей, что надо молчать, потянула девушку вглубь комнаты, увидев там очертания предмета, больше похожего на шкаф. Аккуратно пробираемся к нему, но едва тронув дверцу, слышим скрип креплений.

Чёрт.

Быстро тяну Софу встать за шкаф, благо она худенькая, и мы помещаемся за боковой стенкой. Сильно прижимаемся друг к другу, пытаясь занять как можно меньше места. Закрываю её собой, чтобы, если вдруг что, смогла её защитить.

– Ай-яй-яй… Обманула нас, Софочка… Совсем страх потеряла, – зло продолжает парень. – Ты знаешь, если бы ты вышла, не заставляя нас тебя искать, я бы сделал небольшую поблажку. Но если ты продолжишь в том же духе, девочка, я тебя накажу со всей своей строгостью. Понимаешь, о чём я?

Чувствую, что руки Софы, только что обнимавшие меня, расслабляются и опускаются вниз, она хочет меня оттолкнуть, но я не позволяю ей это сделать. Прижимаю её голову к себе, удерживая за затылок, и тихо шепчу прямо в ухо:

– Нет. Мы сбежим. Вместе. Поняла?

Когда не последовало никакой реакции, ещё сильнее сжала руку на её голове.

– Поняла?

Она неуверенно, но всё же кивнула, тогда я опустила руки и вновь прижала её тоненькое тельце к себе. Совсем исхудала, бедный ребёнок, что же ей пришлось пережить.

Тем временем шаги незнакомца послышались в нашей комнате.

Инстинктивно мы застыли обе, пытаясь не дышать и не шевелиться.

Увожу взгляд в сторону и замечаю луч света, который проходит по комнате. Гады! Осматривают всё с фонариком, чтобы не пропустить.

– Здесь нет.

– Давай дальше тогда. Она по любому ещё здесь.

Шаги отдаляются, и мы одновременно выдыхаем. В страхе замираем, боясь, что это могли услышать посторонние, но расслабляемся, понимая, что пронесло.

– Давай попробуем выбраться через окно, в предыдущей комнате даже рамы были выбиты, думаю, сможем.

– Я боюсь.

– Софа, нам просто надо подождать минут десять-пятнадцать, и Саша нас заберёт. Слышишь?

Она снова кивает, беру её за руку и по стеночке движемся к выходу из комнаты. Её окна, к сожалению, не предназначены для тихого побега: они без стекол, но забиты досками.

У выхода замираем, не решаясь сделать ещё один шаг. Выглядываю: в кромешной темноте не понять, где сейчас находятся парни, и, как назло, они перестали переговариваться.

Тяну за руку Софу, и мы начинаем движение по коридору полуразрушенного дома. После каждого шага замираем и прислушиваемся. Тишина. Продолжаем движение. Когда уже почти достигли выхода из помещения, нам дорогу перегородила мужская тень. Парень стоял к нам лицом. Мы с Софой прижались к стене, и он нас не видел из-за короба двери.

– Дрон, может, она через окно сбежала?

– Нет, – справа послышался голос, принадлежащий этому Андрею, – нашёл её сумку в дальней комнате. Сухпаёк тут, да и звуки доносились отсюда, больше просто негде прятаться. Да, Софа! – кричит на весь дом, – выходи, малышка, я и так уже в должниках у Костыля. Больше часа ищу тебя, а должен находиться в своей комнате.

Голос становился всё громче, а парень всё ближе. Мы с Соней ещё сильнее прижались к стене в надежде, что в темноте он нас не заметит. Чем больше он к нам приближался, тем меньше мы подавали признаки жизни, задержав дыхание и замерев в одной позе.

От сильнейшего напряжения у меня настолько обострился слух, что металлический щелчок зажигалки, раздавшийся на улице, я услышала так отчетливо, будто это произошло рядом со мной.

Мелодия, прозвучавшая из моего мобильного, стала неожиданностью для нас всех. Быстро, как только смогла, успела нажать зеленую кнопку и крикнуть: «Саша, помоги!», как его выхватили из моих рук и, выключив вызов, положили в задний карман брюк.

– Вот так сюрприз. А тут, оказывается, Софа, да не одна, а с новой цыпочкой. Что же, парни, вас тоже сегодня отблагодарят за усердие.

Решаюсь на отчаянный шаг: со всей силы бью ему в коленку, а когда он немного наклоняется – кулаком по лицу. Хватаю Софу за руку и тяну обратно вглубь строения, но нас перехватывают. Мне грубо заламывают руки и выводят из дома на слабо освещённую полянку.

– Малой, подержи эту пришибленную. Толя, а ты полегче с Софой, – командует Андрей, – не причиняй боли, просто держи, чтобы не сбежала.

Сейчас я отчетливо вижу его громадную фигуру и понимаю, что мои шансы причинить реальный вред были ничтожно малы.

– Так, так. Вот, оказывается, кто ты, незнакомка, – и приблизившись к моему лицу, шепчет: – А за то, что ударила меня, поплатишься, стерва! Софочка, – резко отстранившись, громко говорит этот сумасшедший, – ты понадеялась на эту крошку и решила сбежать? Зря, очень зря.

А она молчит, голову вниз опустила. Что же он сделал ей, что эта отважная девочка его так боится?

– А ты, похоже, смелый только тогда, когда твоя свита держит двух слабых девушек?

– Дерзкая, да? Ничего, язык я твой усмирю, будет работать по назначению.

Пацаны, которых я видела в детском доме, а сейчас державшие нас с Софой, противно заржали.

– Иди ты, урод, знаешь куда?!

– Если не закроешь свой рот, получишь здесь и сейчас, – зло цедит этот монстр.

Хотела было уже ему возразить, как услышала тихий голос Сони:

– Диана, молчи, – и подняв голову, более громко произнесла: – Андрей, я здесь и уже никуда не денусь. Пожалуйста, отпусти её. Она не знала о тебе и ни в чём не виновата. Просто, увидев меня, прицепилась следом.

– Соня! – не могу сдержаться. Что она такое говорит? Нет, я не позволю ей остаться с ним наедине. Никогда!

Пытаюсь вырваться, но мой стражник сильнее зажал и выкрутил мои руки. Ощутив рези в руке, наклонилась, чтобы хоть немного уменьшить боль, но глаза не опустила.

Это животное в человеческом обличии подошло к Софе и, схватив за подбородок, высоко задрало её голову.

– Хочешь, чтобы я пощадил твою подружку?

– Она мне не подруга, – негромко противопоставляет Соня.

– Мне всё равно! – кричит этот урод, возвышаясь над ней. – Эта сучка помогала тебе сбежать. От меня! А это значит, она виновата. И должна ответить! Прощение – это участь слабого, ты же знаешь, Софа. А с моим кодексом ты знакома, так что не стоит тратить время на пустые слова. Она останется с пацанами, а ты пойдёшь со мной. Они тоже должны получить компенсацию за поиски.

Адреналин, бушевавший в крови, постепенно сменяется страхом за себя.

Я остаюсь с двумя парнями, одна, ночью, за чертой населённого пункта, как вознаграждение за упорство в поимке Софы. Тут даже при самой большой фантазии вывод напрашивается только один.

– Помогите! Помогите! Отпусти меня, козёл! – пытаюсь и кричать, и вырываться из рук парня.

– Свяжите её, легче будет, – напоследок даёт совет Андрей и уводит еле передвигающую ногами Софу.

– Не-ет! Никогда! Не позволю!

Хаотично бью своего узурпатора ногами, тогда как второй начинает снимать рубашку со словами: «Верёвки нет, но рубашка сгодится для этого».

Все страшные картинки того, что может произойти со мной сейчас, мелькают перед глазами, и я понимаю, что не смогу после «этого» жить. Такое существование не для меня. Нет, надо бороться до последнего.

Перестаю сопротивляться. Парни тоже застыли, удивившись переменам во мне.

– Ладно, давайте сделаем это, поняла уже, что не сбежать всё равно от вас. Так хотя бы без насилия, добровольно. Но только по очереди, ладно? А потом вы отпустите меня, договорились?

– Вот и отлично, хорошо, что образумилась. Это Андрюха любит сопротивление и слёзы баб. Я же договариваюсь, тем более хорошо обоим, чего отказываться-то, – идёт навстречу моим условиям тот, что с рубашкой Толян. – Руки перестань ей выкручивать и отпусти, она же согласилась.

Пацан, что стоял сзади, неохотно, но всё же выпускает меня из своих оков. Почувствовав свободу, начинаю растирать места ушибов и озираться по сторонам, но стараюсь делать это как можно незаметнее.

– Эх, парни, вижу, что идёте по кривой дорожке, делаете всё, что скажет предводитель, не боитесь за решётку загреметь? – парни насторожись. – Нет, я не о себе, но ведь найдутся люди, которые захотят вашего Андрея прижать, тогда и вам достанется.

– Да что нам будет? – тот, что выглядит моложе, начинает с гонором мне отвечать, как неразумной малолетке, вдалбливая истину. – Нам ещё и восемнадцати нет, Дрон говорит, что переживать не стоит. Тем более, его крышует Гектор…

– Хватит болтать, – резко пресекает его Толян. – Всё, давай я первый, потом ты. Пошли в дом, как тебя хоть звать-то, девка? – и тянет меня за руку в сторону дома. Его прерывает «малой».

– А если я хочу, чтобы мы были вдвоём, а, Тох? Приметил её сиськи – зачётные. Я бы спереди, ты сзади…

– Костян, я знаю, что ты девственник. Но это не значит, что из-за этого я должен лишаться нормально секса. После меня, малой, не переживай, – утешающе произносит мудак, а после обращается ко мне: – Да, малышка? Доведёшь парня до звёздочек своим ротиком? В общем, я договорился, Кость, девочка сделает своё дело, сиди жди. А ты, пошли уже, что встала.

Страх подкатывает комом к горлу, ощущение, что всё содержимое желудка вот-вот вырвется наружу. Единственная надежда избежать участи, приготовленной этими ублюдками, – найти что-то в доме, чтобы огреть их по голове, и попробовать сбежать.

Усыпить бдительность одного вроде получилось, осталось найти способ сбежать.

Переступив порог дома, слышу голоса на улице, а оглянувшись, вижу, как к нам на поляну перед заброшенным домом бежит мой друг детства.

– Саша! – радостно кричу, забыв о том, кто рядом стоит. Но он не теряется, заламывает мне руку и выставляет перед собой. Верещу от нестерпимой боли в конечностях, но хватку ослабить не удается.

– А ну отпустил её, урод! – Сашка медленно подходит, озираясь то на одного, то на второго парня. Дыхание рваное: он бежал ко мне на помощь.

– Она – моя награда. Дрон мне её пообещал, значит, дело решено. После забирай, а сейчас не отдам!

– И моя, – менее уверенно, но всё же вставляет тот, который Костян.

– Это что вы, уроды, с моей девчонкой намеревались сделать, а?! Да я вас сейчас поубиваю тут, сопляки недоделанные.

Посмотрев поверх головы Саши, вижу вдалеке освещённые светом уличного фонаря движущиеся в нашем направлении силуэты двоих. В одном узнаю Соню, а второй – Дрон – держит её за руку и тащит вперёд. Это замечает и Костян.

– Боюсь, пацан, сейчас мы тебя тут порешаем, – становится смелее, – вон Дрон со своей певичкой возвращается. Так что, либо вали и оставляй девчонку нам, либо сейчас тебе придёт конец.

В голове вырисовывается одна картина хуже другой. И если их главарь сейчас до нас дойдёт, Сашке точно несдобровать. Один против троих он не выйдет победителем. К тому же, этот Дрон – высокий и сильный, несмотря на то, что ему нет полных восемнадцати лет, он просто убьёт Сашку.

А что будет с тётей Таней и дядей Сашей, если с их единственным сыном что-то случится? По мне уже горевать некому, а вот у них полноценная семья, и основной кирпичик в ней – их сын.

– Саша, уходи! Слышишь! – прижата к этому малолетнему бандиту, но не оставляю попыток докричаться. – Я сама, по доброй воле! Завтра увидимся! Пожалуйста, пока он не дошёл до нас, беги! Не то и тебе, и мне конец, понимаешь? Я хочу жить, этот день забуду, всё будет хорошо, пожалуйста, уходи! – кричу ему, хоть и понимаю, что он мне не поверит и не послушается.

– Давай, пацан, вали подобру-поздорову, пока отпускаем! – рядом стоящая сволочь не унимается и ещё сильнее сжимает меня в своих руках.

Саша молчит, смотрит на всех нас напряжённо, глаза метают молнии, желваки ходят ходуном, но он ничего не говорит, лишь руки в кулаки собрал. А я гляжу то на него, то вдаль, на приближающиеся к нам фигуры Андрея и Софии.

– Саша! – очень хочу подбежать к нему и подтолкнуть: «Ну же, действуй – беги! Быстрее уноси отсюда ноги». Но Толя – гад, что стоит рядом, – крепко держит меня чуть выше локтя и не позволяет подойти к моему другу. Поэтому не замолкаю и воплю что есть силы, умоляя его: – Саша! Уходи! – Меняю тон на угрозу, может, хоть это возымеет на него действие: – Если останешься, я тебя никогда не прощу, слышишь! Никогда не заговорю с тобой! Снова уеду! Ты потеряешь меня навсегда! – Но не выдерживаю и снова начинаю просить: – Саша, пожалуйста. Беги!

– Как ты себе это представляешь, Диана? Как я потом буду тебе в глаза смотреть, если уйду?! Ты хоть понимаешь, о чём меня просишь? Хочешь, чтобы повторилась ситуация, как со Стасом? Я же жить больше не смогу, Ди! Не проси меня о таком.

Готова заплакать от того, что он говорит и как это делает, от тона его голоса и интонации. Его слова бьют в самое сердце. И я сама никогда не оставила бы друга в такой ситуации. Умерла бы за него. Но сейчас я могу его спасти! Если уговорю сбежать.

– Для тебя это сложно, но так нужно, понимаешь! Если ты этого не сделаешь, мы можем погибнуть! Оба. Что будет с твоими родителями, если тебя не станет? Ты подумал о них? Они не переживут потерю. А я переживу, я сильная, Саш! И если ты примешь правильное решение, мы завтра встретимся, всё обсудим. Позвоним психологу и обо всём поговорим, а, Саш?

– Так, – встревает в наш разговор тот, который Толян, – мне это уже надоело. Пацан, баба дело говорит. Или ты сваливаешь, и всё тип-топ, завтра все свободны, или мы тебя завалим тут, а потом все равно развлечёмся с твоей девкой. Решай быстро. Время позднее, нам ещё к Кощею на поклон надо явиться. Хоть придём с подарком – пропажу-то мы нашли сегодняшнюю, – довольно лыбится урод, – он не любит, когда сильно задерживаемся вне стен дома. Так что, давай, вали. Не то хуже будет всем.

Саша переводит взгляд с него на меня:

– Ди, хорошо, я сделаю, как ты говоришь, я всегда с тобой соглашаюсь, всем нашим это известно. Я уйду. А завтра мы встретимся с тобой, хорошо?

Не пойму, что за галиматью несёт Сашка, но мне всё равно. Главное, что он уйдёт живым и невредимым.

И вроде полегчало, страх за него перестал сковывать меня, но всё же в глубине души осталась обида, что не поборолся за меня. И хоть мои слова, мысли и ощущения диаметрально противоположны, я рада, что он выбрал тот путь, который ему предложила я.

Саша кидает на меня тяжёлый взгляд, кивает головой и поворачивается спиной. Но не делает и шагу.

Блин! Ну что за чёрт!

– Саша! Ну!

– Пацан, долго ещё ты будешь театр разводить? Вали уже, – подал голос Колян, который находился между мной и Сашей на одинаковом расстоянии. Он, отвернувшись от нас, выговаривал это всё Саше, а после довольным голосом добавил: – Мы сами тут разберёмся.

Понимаю, что расстояние между нами и приближающимся ублюдком сокращается. Моё терпение кончается, больше я этой неопределенности не могу выносить. Надо что-то предпринимать самой, не то всё закончится очень плохо для нас всех.

Если и дальше продолжать медлить, то шансов сбежать станет ещё меньше, а значит, Сашка по-любому пострадает.

Не видя больше другой возможности и осознавая последствия, всё же решаюсь на то, чему нас учили на курсах самообороны. Тем более, я почувствовала, как хватка Толика ослабла после согласия Сашки уйти и оставить нас тут одних.

Резко повернувшись к ничего не подозревающему выродку, бью его коленом между ног. От боли он складывается пополам, и я со всей силы ударяю его локтем по затылку. Если дезориентирую его хоть на минутку – это будет хороший задел для бегства.

Колян стоял к нам спиной и повернулся на звуки, уже когда я пробегала мимо него.

Приблизившись к Сашке, схватила его за руку и потянула за собой.

– Саша, быстрей!

Рванула с места с намерением сбежать, а позади себя услышала слова брани и проклятий.

«Так тебе и надо, козёл!» – победные мысли проносятся молниеносно в голове.

Но не успела я и пары шагов сделать, как мою руку дёрнули назад.

– Нет. Сначала я разберусь с этими уродами, – решительным тоном произносит мой друг и задвигает меня за свою спину.

– Саша, их двое, третий – самый сильный – на подходе, – говоря это, посматриваю на вновь вставшего в полный рост Толю – моего обидчика, они на пару с Коляном начали двигаться на нас. – Как ты один против троих?

Саша уже мне не отвечает, сосредоточившись на приближающихся пацанах.

Начинается драка между парнями, и, к сожалению, это не так красиво, как показывают в кино. Особенно, когда твоему родному человеку прилетает удар прямо в челюсть. Мне бы закрыть глаза да бежать, но и так я не могу поступить. Как я его брошу тут одного!

По Сашке не скажешь, что его дезориентировали, он твердо стоит на ногах, при этом успевая дать в морду Коляну, от которого пропустил удар.

– Чёрт, – в темноте особо не видно, еле нахожу какую-то корягу и встаю в оборонительную позицию позади друга.

Если и не защищусь, то хотя бы покалечу кого-нибудь из этих, а желательно самого главного.

Сашка не даёт парням приблизиться ко мне, отражая их удары, стоя спиной ко мне.

Мой защитник!

Так, Сашка с этими двумя разберётся сам, а я пока нападу на их главаря.

Только пусть сунется сюда!

Звуки борьбы слышатся сзади, а я приготовилась к атаке на главного подонка. Сейчас главное – не промахнуться и попасть хотя бы в голову, дезориентировать его сначала и попробовать добить палкой. Надеюсь, к тому времени хоть одного их этих парней Саша вырубит. Не зря же он ходит в качалку и занимается боксом. И тогда, возможно, мы ещё сможет отбиться от этих малолетних преступников.

Слышу шорох шагов по листве, постанывания Сони звучат всё громче, сильнее сжимаю деревяшку и, как только вижу силуэт их главаря, замахиваюсь и со всей силы обрушиваюсь на него в прыжке.

Но он заметил палку и резко выкинул руку в блокирующем жесте. Деревяшка ударила его по внутренней стороне руки и рассекла кожу, но до головы не добралась.

Ну всё, теперь нам точно конец!

Я в страхе посмотрела на него и с ужасом обнаружила, что это… Давид!

– Идиотка! Потом с тобой разберусь. Присмотри за ней.

Крикнув это, он протянул руку Сони мне, а сам побежал помогать Сашке.

Я лишь проводила его ошалевшим взглядом и с восхищением увидела, как он обрушился на старшего из парней и начал колошматить того по лицу. Как же я рада сейчас видеть этого придурка! Вместе они справятся с этими уродами. Страх и беспокойство начали понемногу отступать, сейчас я уже начинала верить, что угроза позади и мы в безопасности.

Стон Сони отвлёк меня от созерцания приятной глазу картинки, повернувшись к ней, увидела, как из зажатой раны кровь струится по её руке и капает на одежду.

– Кошмар! Что случилось? Ты ранена! Чёрт! Сядь.

Усадила её на землю, но чем перевязать рану, не могла сообразить. Вспомнила, что у неё с собой был рюкзак. Обойдя дерущихся парней, забежала в дом и на ощупь прошлась до комнаты, в которой он оставался, а найдя, ринулась обратно.

Достав оттуда её пожитки, несмотря на все протесты девушки, рву одну из футболок и перевязываю раненую руку.

– Что случилось?

– Андрей меня ранил, когда парни вмешались и хотели забрать у него.

– Сильно больно? Чёрт, о чём я вообще. Конечно, больно. Вот же урод! Кстати, где он сейчас? – заканчивая перевязку, интересуюсь я.

– Лежит у дороги, – послышалось сзади, – скоро его подберут, – ответил подошедший Давид и, посмотрев на Соню, поинтересовался: – Как ты?

Соня, еле улыбнувшись, показала на перебинтованную руку.

– Жить буду.

– Как вы, девчонки? – Саша пришёл следом. Он выглядел более измученным, чем Давид, но все же был цел и невредим.

Только сейчас я почувствовала, что угроза отступила, и от радости набросилась с объятиями на своего спасителя.

– Саша, как же ты вовремя! Какой же ты смелый! – из меня вырвался всхлип, хотя плакать я не собиралась, слёзы сами начали литься из глаз.

– Ну, ну. Диана, неужели ты поверила, что я могу тебя тут бросить? – друг гладит меня по голове в успокаивающем жесте и приговаривает: – Ну, что ты? Ну, Ди. Всё уже закончилось, тебя больше никто не обидит.

Верчу головой.

– Нет, да. То есть, Саша-а-а-а, какой же ты у меня … – не могу сдержаться и снова начинаю плакать.

– Та-ак, понятно, у неё отходняки, – послышался где-то сбоку недовольный голос Давида. – Сань, отойду, позвоню парням, да и скорую нужно для девчонки вызвать.

– Её, – всхлип, – Соня зовут.

– Это уже врачам будешь рассказывать, меня это мало интересует. Давайте всё быстро разрулим и по домам. Сегодня был чертовски длинный день.

Всё же он козёл! Напыщенный индюк!

Отодвинулась от Саши с намерением ответить что-то этому хамлу, но увидела струйки крови, стекающие по его руке. Чувство вины и сожаления охватило меня мгновенно, и я сказала вовсе не то, что планировала:

– Давай и тебе перебинтую, рана глубокая очень, по ходу.

Давид удивлённо взглянул на меня, а после отмахнулся, как от назойливой мухи. Даже на слово поскупился, козёл!

Но вот от Сашки моего не так легко отделаться. У него развито чувство гиперответственности за своих друзей, и это имеет корни из детства.

– А ну покажи, Дэв, – дергает руку потерпевшего друга, хоть тот и сопротивляется. – Чёрт! Смотри, как расхерачили. Вот же уроды, а? Убить их мало! Как бы заразу не занесли! Если бы они сейчас не лежали полудохлые, я бы их за это ещё сильнее избил бы.

Ловлю на себе лукавый взгляд Давида. Да блин, опять…

Наклоняюсь к рюкзаку, поднимаю уже порванную футболку и отрываю от неё ещё кусок ткани, достаю бутылочку воды и, подойдя к потерпевшему, признаюсь так, что бы и Саша услышал:

– Это я его корягой, по ошибке приняла за Дрона, их главаря. Кто знал, что вы вдвоём явитесь сюда.

– Что? Ди, серьёзно, ты?!

Так как этот вопрос Саши можно оставить без ответа, отвлекаюсь на Давида, который не хочет давать руку.

– Слушай, я сама не в восторге, что приходится тебя трогать, но это моя вина, а я умею отвечать за свои поступки. Так что, будь добр, не мешай.

Резко схватила его за кисть и, приблизив к себе, ополоснула руку водой, а после начала обматывать тканью. Но кровь не останавливалась и продолжала окрашивать повязку в красный цвет.

– Извини, – слова искреннего сожаления неосознанно слетели с моих губ.

Изумлённо подняла глаза и наткнулась на его взгляд. Мы оба были удивлены и сейчас рассматривали друг друга так, как будто только встретились и по новой знакомимся.

У Давида необычные глаза зелёного цвета, густые брови их немного закрывают, придавая владельцу хмурый вид. Прямой аккуратный нос, губы узкие, но в то же время пухлые, кожа лица смуглая, из-за чего глаза ярко выделяются.

– Закончила осмотр, может, и с ролью медсестры завяжешь? Тебе не идёт, да и надоело стоять на одном месте.

Беру свои слова обратно! Просто отвратительный тип!

Последний раз намотала ткань на руку, постаралась сделать это максимально туго, и закрепила простым узлом. Как только закончила, отвернулась от него и пошла в сторону Сони.

– Эй, Тереза, а ты не слишком сильно затянула?

– Кровь надо остановить. Как бы мне этого ни хотелось, но труп на свою шею вешать не собираюсь.

– Стерва.

– Козёл.

– Так… начинается… – слышу вздох сожаления Саши.

– Он первым начал. Так что ко мне никаких претензий.

– Контуженная, я тебя спас, если что, ты мне по гроб жизни обязана в ноги кланяться.

– Во-первых, технически меня спас Саша, во-вторых, не пошёл бы ты куда-нибудь в…

– Так, брейк! – не остаётся в стороне Сашка. – У девушки ножевое ранение, ты, Давид, тоже ранен, может, заткнётесь оба и поспешим к дороге, где бросили машину и куда приедет скорая помощь?

Кинула на Сашку недовольный взгляд, но промолчала. В одном он прав: ребята ранены и им нужна медицинская помощь.

Услышав звуки сирены, мы поспешили по тропинке, которая вела к проезжей части.

В пути я приобняла Соню и поддерживала её за здоровую руку. Каждая думала о своём: о том, что пережили и чего удалось избежать.

По дороге увидели валяющегося на тропинке Андрея, он всё ещё был в отключке, и вид у него был весьма плачевным, парни его избили очень сильно. Соня тоже поглядывала на него, когда мы проходили мимо, но в её глазах я всё ещё видела животный страх, этот парень действительно её пугал, и боюсь, что оставил неизлечимый след в душе.

И когда Андрей издал хриплый стон, обе застыли в страхе. Обернулись к нему, но он всё ещё лежал, хотя и начал приходить в себя. Перевела взгляд на наших парней. А так как мы сейчас находились прямо под фонарным столбом, то я смогла рассмотреть парней. И у Саши, и у Давида костяшки пальцев избиты в кровь, у каждого под глазом уже вырисовывались синяки. Губа и бровь Давида были рассечены. Парни действительно рисковали собой ради нас с Соней. И если я была безмерно благодарна Саше и понимала, что не расплачýсь с ним до конца своих дней, то как отблагодарить Давида, даже не представляла.

Для начала перестану его цеплять, решила для себя, но уже на подходе к машине поняла, что это будет очень сложно.

Парни приехали к нам на машине Давида, той, которую он разгонял до немыслимых скоростей день тому назад, и в которую сегодня утром пытался запихнуть меня.

Обалдеть! Это действительно произошло сегодня утром?! День настолько был богат на события, что сегодняшнее утро казалось далёким прошлым.

Чёрт! И как мне сесть в машину?! Будет ли у меня снова паническая атака?! Что делать?!

– Давид, ключи дай. С такой рукой тебя за руль не пущу.

– Сань, ты чего из себя старшего строишь?

– Дэв, не еб* мне мозги. Сейчас не до статусов.

Полиция и скорая помощь подъехали почти одновременно. И если полицию мы сразу направили по тропе для задержания преступников, то медиков я остановила.

– Вы знаете, у нас тоже есть пострадавшие. Осмотрите их, пожалуйста, – требовательным тоном сказала я, так как знаю, в нашей стране иначе нельзя, или посчитают, что тебе ничего и не нужно.

– У девушки ножевое ранение, – включает свои комментарии один неугомонный тип. – Тут умелица одна ей руку перебинтовала, но лучше уж вы гляньте, вдруг она перетянула повязку или заразу какую занесла.

Соня ухмыльнулась, а я зло посмотрела сначала на Давида, а после и на неё. Так и тянуло ответить на его колкость, но всё же решила держать своих демонов в узде, к тому же, уверена, его рука уже сильнее болит от специально перетянутой мной повязки.

Соне оказали первую медицинскую помощь, но посоветовали обратиться в больницу, так как, скорее всего, нужно зашивать, иначе будет долго заживать.

– Так, народ, в машину.

Ещё минута препирательств, и Давид отдаёт ключи. И в этот же момент вдали видим возвращающихся ментов.

Полицейские притащили троих сильно избитых парней, занесли их в каталажку и заперли, а после подошли к нашей компании и начали допрашивать Сашу и Давида.

Соня встала за мной, и не знаю почему, но этот её жест вызвал волну желания защитить ребёнка от всех. Я развернулась и взяла её за руку, отвела немного в сторону.

– Теперь всё будет хорошо, слышишь?

Она опустила взгляд и кивнула.

Не верит, чёрт побери.

– Стой здесь и ничего не бойся, они заперты и больше не причинят вреда ни тебе, ни мне.

– Полицейские вернут меня в приют, ты не понимаешь. Там Кощей и он…

Где-то я уже слышала это прозвище.

– А это ещё кто? – не могу удержаться и не уточнить, о ком идёт речь.

– Директор детдома.

А, понятно. Действительно, Кощей: одна кожа да кости.

– Он заодно с этими, – Соня указывает на запертых в машине парней, – был. И закрывал на всё глаза. А полицейские все под Гектором, и он…

– Так, стоп. А это кто? – это имя я слышала из уст парней у заброшенного дома.

– Местный авторитет, главарь ОПГ. Он Андрея крышевал, и все его проступки менты никогда «не видели». А сейчас его запрут на несколько дней и вскоре выпустят, и он вернётся за мной в приют.

Всё ещё сложнее и коррумпированнее, чем я думала вначале.

– Я сейчас приду, – забрав руку, направилась к парням, которые всё ещё общались с полицейскими.

Отведя своего друга в сторону, тихо произнесла:

– Саш, ты не позвонишь отцу? Может, он всё разрулит?

В ответ он вложил в мою руку ключ.

– Садитесь в машину и заприте двери.

Сжимает мою руку сильнее.

– Хорошо. Я тебе доверяю. Но ты же помнишь, девчонка должна уехать с нами, ей опасно тут оставаться.

– Я ничего не забыл. Мы сейчас всё решим и после сразу едем. Будьте наготове.

Спорить не было смысла: есть у Саши один тон, который он врубает, когда настроен очень решительно и его не переубедить.

Кивнула и пошла к Софе.

– Давай побудем пока в машине.

Прошло около получаса, а мы всё так же сидели в напряжении на заднем сидении авто.

Наконец-то парни попрощались, пожав полицейским руки, и вернулись к нам.

Софа сразу села, выпрямив спинку, и с любопытством смотрит то на одного, то на другого, ожидая, когда же они скажут хоть что-то.

– Саша, не томи. Что вы решили? Что теперь будет?

Он молчит, заводит двигатель, и мы отъезжаем от этого злополучного места.

– Что мы могли придумать на ходу? Сказали, что ты моя девушка, а твоя новая подруга – сестра Дэва. Что эти отморозки напали на нас, а мы защищались. Дали свои контакты ментам, они нас ещё вызовут, а пока мы должны освидетельствовать побои, и ваши, и наши. Чтобы в будущем не было проблем.

– Я не поеду в больницу, – взвизгнула Соня.

Саша обернулся и внимательно посмотрел на неё.

– Сколько тебе лет, девочка?

– Шестнадцать, через месяц будет семнадцать.

Саша переводит взгляд на меня – пожимаю плечами, тяжко вздыхает и говорит:

– Ладно. Ди, и ты, малая, если что, подключу отца. Надеюсь, его власти хватит, чтобы вытащить тебя отсюда.

– Саня… – недовольный голос Давида перебивает его.

– Знаю, знаю, Дэв. Без предков. Но ты же видел этих упырей. Они просто так не отстанут, – Саша нервно барабанит пальцами по рулю, – нам нужны справки. Если малышка не хочет в больницу, значит, надо найти врача, который принимает на дому.

– Сейчас погуглю, – начинаю лазить по карманам, в поисках телефона. Хочу поискать в инете инфу, но Давид снова недовольно фыркает, а после произносит:

– Не это ищешь, Тереза? – машет телефоном перед носом. – Я знаю такого, никого не надо искать.

Выхватываю свой телефон из его рук.

– Дикарка, – комментирует мой порыв этот дурак.

И начинает Саше объяснять, куда ехать.

Вот же индюк противный! Да кем он себя возомнил?! Фыркает он на меня, дикаркой обзывает! Посмотрела бы я на него, если бы телефон «его величества» оказался бы в чужих руках.

Отвернулась к окну и пыхчу, как паровоз, дым только из ушей не валит. Злюсь то на него, то на себя, что попала в такую переделку и теперь числюсь у него в должниках.

Смех Сашки производит эффект взорвавшейся бомбы. Все смотрим на него и не поймём, что случилось? Что в данный момент может ему показаться настолько комичным, чтобы оглушить салон машины таким заливистым смехом.

– Саш?

– Саня?

Почти одновременно с Давидом задаём ему вопрос.

– Боже, я же говорил, вы похожи! Вы даже недовольство своё проявляете одинаково!

Давид украдкой бросил на меня взгляд, после отвернулся.

– Ты вообще о чём, Саш?

Он из-за смеха не может мне даже толком ответить.

– Саня, попусту не болтай, лучше веди нормально. Скоро нас в кювет загонишь.

– Да, да. Ты прав, но, блин, это реально так. Вот даже сейчас вы оба пыхтите одинаково. Это ржачное зрелище.

Наконец, поняв, что он проводит параллель между мной и своим напыщенным другом придурком, я прихожу в бешенство.

– Саша, ты не прав, я не такая, как он, и по любому поводу «бычка» не включаю.

– Слышь, овечка, мозги включи. Он стебётся над нами. Просто подумай – это не больно, детка.

– Да, ты действительно страшный человек. Страшно тупой, если быть точной.

Давид резко повернулся в мою сторону с диким взглядом и желанием убивать.

– Дэв, Дэв. Остынь, – Саша пытается усадить того на место и одновременно продолжать вести автомобиль.

– Напомни мне прибить тебя, когда выйдем из машины.

Господи, да кем он себя возомнил!?

– Эй, чувак. Яркость поубавь. Совсем в себя поверил?

– Саня, ну что за идиотка она у тебя!

Ну, гад! Ну, подожди!

– Саш, с кем ты дружбу теперь водишь? Это же прямое доказательство, что человек может жить и без мозгов! Не боишься опуститься до его уровня IQ?

– Саня, и ты с этой общался раньше?! Да у ракушки ума побольше будет, чем у неё.

– Твоё остроумие, как два пальца. Оно так же вызывает рвоту.

– Тереза… – грозно начинает Давид.

– Так, всё! Забыли! Вы совершенно не похожи. Всё?! Довольны? – не выдерживает уже Саша. – Малая, давай лучше расскажи, как ты сюда попала?

За время нашей стычки с этим психом я совсем забыла, что Соня сидит рядом и за всем этим наблюдает.

Теперь все наши взгляды прикованы к ней, ждём, когда она хоть что-то скажет, чтобы прекратить этот бессмысленный разговор.

– Рассказывать нечего. Сирота. Из родни никто не захотел брать на себя лишнюю ответственность, а больше и некому. Вот государство и поместило меня в приют.

– А эти упыри, что они из себя представляют?

– Ну, на нашем уровне они – «смотрящие», а так – шавки Гектора, главного местного бандита. Директор приюта тоже под ним. Только Татьяна Николаевна действительно хоть как-то заботится о детях. Остальным плевать.

– Кошмар, – неосознанно вырывается из меня сочувственный возглас, а осознав, спешу объяснить свои мысли, чтобы её не задели мои слова с жалостными нотками: – Прости, я не хотела проявлять жалость, просто это так несправедливо, что маленькие дети находятся в таком окружении бандитов и продажных людей.

Соня удивлённо смотрит мне в глаза.

– Да я и не ожидала увидеть от тебя хоть толику жалости, уж мне-то не надо рассказывать, какая ты на самом деле. Я прекрасно это знаю.

Понятно, она вспомнила, как я в больнице два года назад проклинала её мать и желала ей смерти на больничной койке. Что и произошло впоследствии.

– Слушай, тогда я была в неадеквате и…

– Ты думаешь, я была в адеквате? В чужой стране, английский толком еще не понимала, врачи что-то объясняют насчёт мамы, и вся информация мимо меня проходит. Зато твои крики я прекрасно разобрала и запомнила! – с каждым словом голос Сони повышал свою тональность, а последние она буквально прокричала мне в лицо.

А потом, словно опомнившись, резко отвернулась и уставилась в окно.

Чувствую себя последней сукой. Я очень много гадостей наговорила тогда в адрес её матери, ведь именно она была за рулём машины, которая протаранила наше авто и скинула его в озеро, заставив моих родителей последние секунды жизни задыхаться под водой.

В салоне машины повисла дискомфортная тишина. Каждый из нас был повернут в сторону своего окна и старался не издавать лишнего звука.

Остановившись на светофоре, Саша прокашлялся и произнёс:

– Предлагаю посмотреть на сложившуюся ситуацию и найти в ней положительные стороны.

Наши взгляды пересекаются в зеркале заднего вида.

Тишина.

– Ди, ты села в машину и едешь вполне себе нормально.

А это и правда так! Если бы не Саша, я бы и не заметила, как это произошло. Надо будет позвонить психотерапевту – делаю себе заметку на завтра.

– Ну, а во-вторых, Соня познакомилась с таким крутым мачо, как Дэв, который нокаутировал наглого ухажёра и послал его на больничную койку, прошу заметить, надолго. Так что, девочки, имейте в виду, чуть что – защитник Дэв поспешит вам помочь. Номерок его, так уж и быть, я вам дам, за вознаграждение, разумеется.

– Пошёл ты, – беззлобно парирует Давид и несильно бьёт его по плечу.

– Господи, Саша, уровень твоих шуток стал ниже Марианской впадины, и твой дружок явно этому поспособствовал.

Дэв поворачивается ко мне, смотрит внимательно, а потом говорит:

– Знаешь, ты похожа на мем: сначала прикольная, потом жутко бесишь.

– Хах, очень смешно. Вот мы и доплыли до дна твоего остроумия! – парирую я.

– Имбецилка!

– А нет, вот теперь доплыли!

– Тереза, тебе крышка, – бесится из-за моих слов Дэв.

– А мы все продолжаем дальше падать вниз, – не могу остановиться, мне нравиться играть на его нервах и выводить из себя. Прям кайфую от этого вида.

– Всё! Хватит! – голосит спокойно сидевшая ранее Соня. – Саша, тебе они не надоели?!

– Очень, благо мы приехали. Вылезайте уже из машины, из-за вас тут дышать невозможно!

– Саня!

– Саша!

Выкрикиваем одновременно с Дэвом. Смотрим друг на друга, а после синхронно отворачиваемся и выходим из машины.

/Давид/

Моя единственная мысль сейчас – отделаться от девчонок, которые приносят только проблемы. Если Сане и нравится такие заморочки- то пусть сам с этим и возится, я пас.

Сейчас только окажу последнюю услугу, и все, баста! Они мне надоели, все!

Вызваниваю Даниэля, он должен помочь со справками. У его семьи частная клиника, если что, завтра официально с печатями все документы будут оформлены.

Ворота открылись, и мы заехали во двор дома.

На взводе вышел из машины, с четким желанием убивать. Первой под пресс попала бы Тереза с языком дьявола, а потом и Саню бы припечатал за то, что стоит за нее горой.

Наконец, Дан показался из дома, заспанный, помятый… Моего звонка в три часа ночи не ожидал никто.

– Брат, салами. Нужны справки об ушибах и всем прочем, что надо оформить при нападении, для мусоров, – поясняю ему причину приезда. Он кивает. Понимаю, что задача ясна, поэтому сразу иду в дом.

– Дэв, а ты? Тебя тоже надо осмотреть? – слышу вслед за мной окрик Дана.

– Не сейчас. Позже, – сейчас я слишком взбешён, чтобы смирно сидеть под прицелом врача.

Двор дома хорошо освещен, но все же не позволяет увидеть, насколько я пострадал в драке.

А тем более, не видно ранение от людей, за которых и вписался. И которые, не удовлетворившись физическим бесчинством, еще и всю дорогу выносили мне мозг. Черт, как же она бесит!

Прошел сразу на кухню. Не включая свет, из фильтра налил в стакан холодной воды, выпил все залпом, а после с грохотом поставил его на гранитную столешницу.

"Какого хрена я вообще туда поехал?! Собирался же домой, отдохнуть…"

Хотя, если посмотреть на всю ситуацию в целом… С одной стороны, не было бы меня рядом, Саня оказался бы в меньшинстве и неизвестно, как бы все закончилось. Но с другой стороны… Черт! Ну что за девчонка, а?! Прибил бы уже раз сто точно! Весь день мне испоганила! Дрянь! Ну, ничего! Я еще отыграюсь! Не родилась еще та, кто посмеет себя так вести со мной!»

От сильного удара стакан разлетелся к чертям, поранив ладонь. Блин! Кровь небольшой струйкой начала стекать на кафель, но я сейчас настолько зол, что не ощущаю ни боли, ни сожаления. Я твердо уверен, что она ответит за каждый миллиграмм драгоценной жидкости моего организма. Я ее заставлю вымаливать у меня прощение за то, что довела меня до такого состояния.

На кухне включили свет. Обернулся посмотреть, кто пожаловал, но в темноте взгляд расфокусировался, а когда наконец картинка стала четкой, увидел тетю Дали.

А вот это уже капец!

–Давид, дорогой, моменатре (я по тебе скучала*), – тетя по обыкновению подошла и начала меня обнимать. – Что такое? Почему ты тут? – А рассмотрев мое лицо и внешний вид, воскликнула: – Что случилось? Кошмар! Я сейчас же вызову «скорую», – говоря это, берет со стола городской телефон.

–Тетя Дали, никого вызывать не надо, – забираю из ее рук трубку, – все хорошо, случайно стакан сломал.

–Ужас, что это такое, мальчик мой?! А лицо!? А порванная рубашка, а кровь? Тоже случайно? Я сейчас же позвоню твоей маме.

– Тетя, три часа ночи. Неужели ты хочешь, чтобы мама волновалась и всю ночь не спала?

– Нана будет в ужасе, увидев тебя таким, но мать должна знать, что происходит с ее ребенком.

Не хочу провести всю ночь, утирая мамины слезы и утешая ее бесконечными объяснениями, что все не так плохо, как кажется на первый взгляд.

–Тетя Дали, – обнимаю ее здоровой рукой, – я приеду домой, приму душ, переоденусь, перебинтую руку, и мама увидит меня уже в нормальном состоянии, давай так договоримся, а?

Молчит, раздумывает.

– Хорошо, но осмотрит тебя Даниэль, и не спорь со мной. Сейчас я его разбужу только.

– Он уже во дворе, я с друзьями приехал. Нужны справки, но ехать в больницу не хотел.

Тетя приобняла меня в ответ и, не отпуская, потащила за собой.

– Почему, дорогой? Сразу бы в нашу больницу поехал, -говорила, при этом поглаживая мое плечо и приговаривая,– тебя бы осмотрели и друзей твоих тоже. Почему обижаешь нас, разве бы кто-то что-то сказал?

–Да, там не только парни, понимаешь? – проклинаю себя за то, что приходится оправдываться этими девчонками. Но это правда, мы с Саней не настояли на больнице, хотя могли, черт побери. И вот итог проявления нашей слабости и уступчивости – приехали к моему двоюродному брату.

– Ты молодец, что вспомнил о нас. Семья всегда поможет, помни, Давид. А теперь давай иди на перевязку к Дану, а я с твоими друзьями познакомлюсь.

Не успел я опомниться, как мы вошли в комнату, расположенную рядом с кухней, которую семья Беридзе использует как медкабинет. Тут и сидели все мои «новые друзья». Руку Сони уже перебинтовали, у Сашки на лице красовался пластырь и костяшки пальцев были обработаны, а вот «заноза» сидела перед Даном и растирала чем-то руки.

– Аа, Саша, здравствуй, дорогой! Давидик сказал, что с друзьями… Я даже задумалась, с кем это, обычно только с тобой приходит. Иди, дорогой, обниму. – Саня приподнимается и обнимает мою сердобольную тетю. – Как же я за вас рада. Вы настоящие друзья. И в огонь и в воду, плечом к плечу. Вот бы и Даниэлю найти такого друга, который станет ему братом.

– Мама, – подает голос Дан.

– Что мама! – не унимается тетя. – Я бы меньше переживала, если бы и у моего сына появился такой надежный друг, как Саша, а у тебя только девочки на уме.

Брат закатывает глаза и тяжело вздыхает.

– Ты неисправима, – не сдерживаясь, громко заявляет Дан, – то переживаешь, что я гей, то, наоборот, что одни девочки на уме. Мама, ты определись.

Понимаю, что, если не влезу, дискуссия этих двоих растянется надолго, а мы и к утру не вернемся домой, поэтому обнимаю тетю со спины и шепчу ей на ушко:

–Тетя, тетя… что же ты при всех его отчитываешь, как маленького? Ему это неприятно. Он старше меня на год, а сейчас в глазах моих друзей выглядит сосунком, хотя уже почти дипломированный врач.

– Ладно, все, – стряхивая мои руки и делая шаг в сторону, произносит она, – а что за девочки к нам в дом пожаловали? Я – тетя Давида, Дали. Хозяйка этого дома и мама Даниэля. А вы – подруги моего племянника?

Ловлю взгляд из-под бровей Дианы. Да, назвать нас друзьями – это, конечно, жестко. Враги, которые готовы перегрызть друг другу глотки – вот определение поточнее.

Она молчит, но глаза кричат о том, что скорее вырвет себе язык, чем назовется моей подругой. Смешно, ведь если она все же такое сделает – его оторву ей я.

К Софии такого негатива я не чувствую, для меня она сейчас просто маленькая девочка, попавшая в сложную жизненную ситуацию. Но мало ли у нас таких?! Единственное, что отличает ее от сверстниц, – это рост. Все же для своего возраста она высокая, но уж очень худющая.

Когда мы подъехали к детскому дому и Сашка начал звонить своей придурковатой подруге, я уже почуял, что что-то не так. А когда услышали ее крик о помощи, оба не знали, что делать и куда бежать.

Хорошо, что навстречу к нам вышла женщина, слегка полноватая и с проседью в волосах. Она поняла, что мы ищем девушку, которая заходила к ним недавно, и дала нам примерное направление, где ее искать.

Сашка, не дослушав, рванул с места. Я кинулся за ним, боясь потерять из виду психически неуравновешенного друга.

Мы, не ориентируясь на местности, просто неслись вперед. Саня, как услышал призыв о помощи Дианы, превратился в больного ублюдка с бешеными глазами. Бежал вперед, по лесу, не видя тропинки, просто ориентируясь по точке на карте в телефоне. Его словно подменили. Вместо спокойного и расчетливого парня он превратился в закоренелую истеричку, которая бегает туда-сюда и не знает, что ей делать, при этом выкрикивает проклятья.

И только жалобные крики Сони и ругань парня дали нам верное направление движения. Мы побежали на голоса и наткнулись на нее с этим мудаком, который буквально волочил девушку по земле и проговаривал, что с ней сделает. И от этих слов даже у меня начался озноб по коже. Озлобленный и жестокий ублюдок!

Соня, увидев нас, закричала:

– Вы друзья Дианы? Помогите!

А этот урод, приставив к ее горлу нож, стал нам угрожать, чтобы мы не подходили к нему. Хоть он и борзый чел, но все же два взрослых, накачанных парня пошатнули его самоуверенность.

Сашка уже был на взводе и толком не соображал, поэтому кинулся на эту падаль голыми руками. А тот, чтобы защититься, сначала Соню выставил вперед, а потом просто попытался бежать.

Мы догнали ублюдка и, отобрав нож, стали избивать. И только крик Сони смог нас немного отрезвить.

– Там Диана, ей нужна помощь! Она осталась одна в чаще леса с двумя шестерками Андрея. Срочно надо туда бежать, парни! – последние слова она произносила со слезами на глазах.

Саня, посмотрев на меня и получив одобрение, побежал дальше по тропинке в поисках своей подруги. А я продолжил драться с этим уродом, Он оказался крепким орешком. Отбивался не профессионально, но довольно сильно. Скорее всего, он научился драться на улице.

Каждый раз, когда тяжелый удар доставался одному из нас, Соня испуганно вскрикивала.

В какой-то момент, когда уже сил у обоих поубавилось и скорость борьбы несколько поугасла, боковым зрением увидел, как Соня схватила палку и решительно огрела этого ублюдка по голове, повалив его на землю. И даже когда он упал, она замахнулась снова, я тогда еле успел перехватить ее руку. Я понял, что она его вырубила и в повторном ударе он уже не нуждался.

Защищаться от нападения – это не то же самое, что убить. И хоть он и заслуживает смерти, было жаль ЕЁ подводить под статью. Чтобы из-за убийства такой падали, как этот Андрей, молодая девочка лишилась шанса на нормальную жизнь.

Посмотрев ей в глаза, я произнес:

– Не надо доводить дело до убийства. Лучше покажи, куда идти, чтобы Сашку нагнать.

–Я с тобой пойду. Только сначала, – она подошла к валяющемуся мудаку на земле, и из заднего кармана его джинс вытащила телефон,– Это Дианы, не оставлять же его на память, правда.

–Все, давай быстрее. Болтать некогда, – и только после этих слов я увидел, что она ранена. Из ножевого пореза на руку обильно лилась кровь.

Зажав порез, так как перевязывать времени не было, мы поспешили вслед за Сашкой.

И помня все это, я сейчас смотрю на эту девочку и не понимаю, откуда у нее такая смелость?

–Я – подруга Саши, а Соня – моя подруга, – вырывает меня из воспоминаний ответ Дианы.

Ох, черт. Меня скоро начнет тошнить от ее голоса.

–Ясно. Ну что, Дан, ты закончил тут, давайте пройдем в столовую, накормлю вас, – произносит тетя, как всегда со своей грузинской гостеприимностью!

Но нет, я не позволю этой придурочной обедать в доме моих родных людей.

Давид

– Тётя, тут такое дело… Девушек ждут родители, поэтому мы не можем задерживаться. Да, девочки, – жестами даю понять, чтобы встали и валили уже отсюда. – Сань, ты пока девушек к машине проводи, а Дан меня быстро заштопает за это время.

Посмотрел на Диану и увидел озорство в глазах, чуть не кинулся задушить заразу. Явно хочет выкинуть финт, чтобы позлить меня ещё сильнее.

Но и Сашка успел перехватить её взгляд и поспешил мне на помощь, или ей, уж не знаю, ведь я уже готов её прибить.

– Да, Дэв, давай. Мы подождём тебя в машине, – берёт девушек за руки и уводит.

Дан начал фотографировать меня.

– Что ты делаешь?

– Надо для справки.

– Я не буду фигурировать в деле. Давай обойдёмся без фотосессии.

Сел в кресло перед братом, в надежде, что тётя сейчас уйдёт и даст нам нормально поговорить. Но боковым зрением вижу, что она стоит и даже не собирается покидать комнату.

– Давидик, ты, конечно, можешь сказать, что я лезу не в своё дело, или наоборот. Всё же, ты мой племянник, и я должна о тебе беспокоиться и…

– Тётя, давай, говори уже, что не так?

– Милый, повторюсь, ты мой племянник, и я люблю тебя…

– Мама, – влезает Дан, – говори уже, что ты там надумала.

– Хорошо, хорошо. Важишвили (сынок*), – по-родственному обращается она ко мне, – не кажется ли тебе, что девочки уж очень молодо выглядят? Им восемнадцать есть?

Вот чёрт!

– Давидик, дорогой, я прекрасно помню, как у тебя закончились дела с той девушкой, и знаю, что ты ни в чём не был виноват. Но если опять повторится, что несовершеннолетняя…

– Мама…

– Тётя, – одновременно начинаем с братом, – во-первых, та была совершеннолетней, а я как раз таки – нет. Во-вторых, эти девушки – подруги Сани. Не мои. И я не собираюсь иметь с ними ничего общего.

– Прости, прости, дорогой. Я просто хотела убедиться. Ме шен узомот миквархар, моди ак, какоцо (я тебя очень люблю, иди, я тебя поцелую*)

Встаю неохотно, всё же неприятные воспоминания тётя пробудила. Обнимаю её. Она гладит меня по щеке, по-матерински, а после, пожелав спокойной ночи, наконец уходит.

– Не загружайся, – советует мне Дан, – она не хотела тебя обидеть. Просто переживает. Ты же знаешь, существует тысяча уловок, чтобы заставить женщин заговорить, но нет ни одной, чтобы заставить их замолчать.

– Да, забей. Всё норм. Просто не хочу вспоминать.

– Ладно, расскажи, как тебя угораздило так встрять? Завтра будешь как Шрек.

– В смысле?

– Опухший и зелёный, – ржёт этот дебил.

– Да, бл*.

– Говори давай.

– Нечего рассказывать, – уже начинаю беситься, – как всегда – девчонки встряли. Саня – самаритянин. Я был рядом, пришлось вписаться. – Дан слушает и одновременно обрабатывает мои раны, не жалея льёт антисептики и мажет кремами. Жжёт сильно, но терплю, стараюсь не выдавать себя. – Всё как всегда, ты же знаешь.

– Ладно, успокойся. Всё, я закончил. Беги, а то они уже заждались.

У порога обнялись с братом.

– Джэрджэробит, ну 'даикаргеби (пока, не пропадай*), – прощаемся с ним.

– 'Дамиреке (звони*), – отвечаю ему и уже отхожу, как он мне вслед бросает:

– Но знаешь, девчонки на самом деле выглядят очень молоденькими.

– Пошёл ты! – с этими словами выхожу на улицу к ожидающим меня людям, но хоть убей, не хочу с ними никуда ехать.

Поэтому останавливаюсь рядом с машиной и достаю сигареты. Надо успокоиться.

Ко мне выходит Саня.

– Что случилось? Кто что сказал?

– Да нет, всё норм.

– Дэв?

– Саня, давай просто помолчим.

Он кивает. Стреляет у меня сигарету, и мы вместе стоим и курим.

– А что тишина такая, неужто одумались и решили заткнуться? – киваю я в сторону машины, в которой сидят девчонки.

– Уснули, обе.

– Наконец-то меня не будет бесить это…

– Дэв, не надо. Я люблю её, она мне очень дорога.

– Да кто против. Просто ко мне это «золото» не подводи, договорились?

Романов кивает, а потом, будто что-то вспомнив, начинает рассказывать:

– Слушай, насчёт её родителей…

– Стоп, – перебиваю его, – ничего не хочу о ней знать. Сейчас отвезём по домам, и больше ни видеть, ни слышать о них не хочу.

Саня задумчиво смотрит на меня, а потом, словно принял какое-то решение, кивает, и дальше мы в тишине докуриваем сигареты, а после садимся в машину и выезжаем со двора.

Романов забивает в навигаторе адрес, и через полчаса мы оказываемся перед элитной многоэтажкой. А принцесса-то действительно неплохо живёт, раз обитает в таком доме.

Наш джентльмен старается осторожно разбудить девушек.

– Ди, приехали, просыпайся. Соню к тебе или в гостиницу?

– Ко мне, – вполне бодрым голосом вещает эта стервочка.

Саня выходит из машины и помогает малой выбраться из моего монстра. Она ещё полусонная и особо не понимает, что от неё хотят, покидает салон и идёт, поддерживаемая Романовым в сторону многоэтажки. А это зараза – Тереза – быстро очухалась ото сна, несильно побила себя по щекам и взбодрилась. Посмотрела в салоне, не оставила ли чего, подобрав манатки малой и свой телефон, взялась за ручку двери и остановилась.

Чувствую, что смотрит на меня, может, хочет попрощаться. Но я не поведусь на это её «воспитание». Поэтому всё так же продолжаю делать вид, что её не существует в машине.

Реакцию на моё бездействие получаю сразу же – в виде громкого захлопывания дверей моей машины снаружи. Стерва! Не могла спокойно выйти и не ломать их?!

Я остаюсь сидеть в тачке. Даже не провожаю её взглядом. Познакомились с ней только вчера, на дне рождения Сани, а головной боли я получил на месяц вперёд. Мне такое счастье нафиг не надо.

Саня возвращается через непродолжительное время, задумчивый. Слова мне не говоря, садится за руль, и мы выезжаем на дорогу в сторону МКАД.

Не выдерживаю и спрашиваю его сам:

– Она всегда такая, долбанутая?

Романов, не ожидавший от меня вопроса, сначала не понял, о чём речь.

– Кто? – Пауза. – А, Диана?

– Ну да, о ком я ещё могу спросить, – увидел его ухмылку, когда он понял, о ком идёт речь, и мне это не понравилось. – Что лыбу тянешь? Просто интересуюсь, вдруг ты скоро в нервном припадке от её фокусов начнешь содрогаться.

А этот самаритянин смеётся.

– Нет, реально. Или вы подружитесь, или поубиваете друг друга, – даёт он свой комментарий.

– Скорее второе, – сразу пресекаю я его вымыслы. – А к чему такое предположение?

– Да она тоже по дороге к дому спрашивала о тебе, интересовалась, давно ты такой пришибленный на голову и не сбегал ли из психушки.

– Стерва! Всё, считай, я у тебя ничего не спрашивал.

– Дэв, если серьёзно, то…

– Я ничего не хочу о ней знать. Сань, всё. Сегодня я с тобой поехал, так как ты не на машине и опаздывал, да и у меня срочных дел не было. Но в будущем меня к истории с ней не приплетай, окей? За тебя впишусь в любой ситуации, ты знаешь. Но это не касается никого другого.

Романов тяжело вздыхает, но кивком головы даёт мне знать, что я был услышан и мои требования будут учтены.

Дальше говорим о рабочих моментах клуба и обсуждаем новости знакомых.

Приезжаем к нам в дом.

Открываются ворота. Когда въезжаем во двор, вижу, что в кабинете отца горит свет.

– Вот чёрт!

Саня паркуется и одновременно интересуется:

– Что случилось?

– Отец не спит. Пять утра! Бля-я…

– Чего ты возмущаешься, радоваться надо.

– Да я за него переживаю. Возраст уже…

– Дэв, не смеши! Твой отец ещё всех нас переживет.

– Да. Хоть бы.

Заходим в дом, и, конечно, в гостиной появляется и отец. Здоровается за руку сначала с Саней:

– Здравствуй, Александр. Как ты? Вижу – ничего, – с улыбкой оглядывает нас.

– Здравствуйте, дядя Арам.

– Барев* (привет), папа. Прости, что так поздно.

– Или рано, смотря как на это посмотреть. Как дела, сын? Вижу, нескучно было сегодня, – внимательно осматривает меня на предмет порезов и переломов, в то же время стараясь придать своему лицу невозмутимый вид.

– Всё хорошо, пап. Просто подрались. Так сказать, честь девушки защищали.

И не сдержавшись, сам и заржал. Чёрт побери, а ведь это правда.

– Настроение у вас хорошее, что же. Располагайтесь. Я тоже пойду, отдохну. Заработался сегодня. Хорошо, хоть завтра выходной.

Киваю. Знаю, что ни черта это не работа, он просто ждал меня, когда вернусь.

Уже зайдя в лифт, произнес:

– Давид, не заваливайся сразу в кровать. Сначала приведи себя в порядок. Что бы мама увидела тебя утром в хорошем состоянии.

Двери лифта закрылись, и отец уехал наверх к себе.

– Так, ну что? Перекусим, а потом в душ, или поменяем очередность, а может совместим, м? Игриво играю бровями.

Саня заржал и пошёл в свою комнату.

С тех пор, как мы сдружились с Романовым, в нашем доме одна комната для гостей стала его.

Периодически случается так, что я ночую у него в квартире, как, например, было сегодня, иной раз просто лень ехать домой за город.

А иногда, наоборот, в город, поэтому остаёмся у меня дома.

С утра, когда мама зашла пожелать мне доброго утра, повернулся к ней здоровой частью лица, она ничего не увидев, спокойно ушла вниз, а после мы не встречались из-за её отъезда на работу.

Прошло уже две недели с того ночного происшествия. Синяки рассосались, раны почти зажили.

Из ментовки никаких звонков не поступало ни мне, ни Романову. Что странно. Мы каждый день ожидали вызова на дачу показаний. Но с той стороны тишина.

Так как мои родители – медийные личности, я не хочу, чтобы эта история имела продолжение. Журналисты пронюхают её, и начнутся заголовки всех новостных порталов с того, что Аюнц Давид, сын медиамагната, избил бедных детдомовцев. А именно так и будет, никто не посмотрит, что парни – малолетние преступники и хотели изнасиловать девчонок. Все начнут только мусолить имена моих родителей и моё. Знаем, проходили.

Саня наш уговор помнит и ничего мне об этих девчонках больше не рассказывает и не вовлекает в их дела. Единственное, иной раз срывается с места очень неожиданно из-за неё. Но так как это никак не сказывается на нашем общении или работе, то я делаю вид, что мне всё равно, пока.

В глубине души мне интересно, как и что происходит у них, но понимаю, что если влезу снова, начнется трэш, и сразу глушу все зачатки своего любопытства.

Сейчас еду в клуб. Мегапати в самом разгаре, немного опаздываю, пацаны уже все там. До учёбы в универе осталась пара недель, надо успеть потусить как следует.

Заезжаю на парковку клуба, и одновременно со мной туда же заворачивает такси.

Что за хрень! Сюда можно только владельцам. Уже намеревался пойти охране настучать по голове, за то что пропустили, да и самому таксисту, что заехал, как из машины вышла «заноза в заднице Романова». Чёрт! А день так хорошо начинался!

Она меня ещё не видит. Выходит из машины, медленно закрывает дверь, прикладывает руку ко лбу и щекам. Странно, выглядит немного бледнее, чем обычно. Неужто болеет. Не хватало ещё, чтобы тут кого-то заразила.

Стою, жду, когда же она меня заметит. Наконец, она поднимает глаза, и мы встречаемся взглядами. Да, выглядит она неважно.

Остановилась, стоит и смотрит, но не произносит и слова, даже не здоровается, стерва!

– Что-то ты бледная как моль сегодня. Бухала накануне, что ли?

Она закатывает глаза и, оставляя мою реплику без ответа, направляется к клубу. Вот, блят*! Она меня игнорить собралась, что ли?!

Следую за ней и говорю:

– Серьёзно, неважно выглядишь. Ты бы прилегла, отдохнула. Желательно на рельсы.

Диана неожиданно резко разворачивается ко мне. Успеваю затормозить, мы не сталкиваемся, но всё равно оказываемся с ней лицом к лицу.

Её глаза в нервном напряжении бегают по моему лицу. Сжимает свои кулачки, еле сдерживает себя от едкого комментария. Стоит пыхтит, раздувая ноздри.

Смешная.

Жду, когда этот взрыв всё же случится, даже больше – желаю этого.

Наконец, она глубоко вздыхает, прикрывает глаза и расслабляет руки, встряхивая их.

– Здравствуй, Давид. Как дела? – произносит наигранно дружелюбным голосом. – Спасибо за беспокойство. Но нет, я не болею.

– И тебе не хворать. Да только видно, что уже больна. Зачем опять приперлась ко мне в клуб?

Маска спокойствия слетает с её лица, и она возмущённо спрашивает:

– Ты правда веришь, что подобные слова поднимают тебя в моих глазах?

Наконец-то передо мной настоящая Тереза.

– У меня нет такой цели по факту, крошка. Ты слишком высокого о себе мнения. Самооценку снизь, всё равно не соответствуешь.

В её глазах происходит взрыв, она возмущена моими ответами. Ей не понравилось, как я к ней обратился и что сказал.

– Послушай, ты! К своему возрасту мог бы уже научиться пропускать слова не только через рот, но и через мозг.

Вот стерва!

– Диана, ты вроде порядочная и скромная девушка, а вот не умеешь этого показать, – не оставляю я без ответа её подкол. – Сучка и всё тут. Нет, продолжать говорить в этой же манере мы не будем. Ты одно пойми, если бы мне доставляло удовольствие общаться с cyкaми, у меня бы давно уже была собака.

Тяжело вздыхает и трясёт головой.

– Да уж, приехали. Давид, ты всегда такой противный, или сегодня какой-то особенный день? Чем я заслужила к себе такое внимание? А нет, не отвечай. Знаешь, я думаю, нам стоит прекратить бессмысленное колебание воздуха, ведь наше общение носит деструктивный характер. Просто сделай одолжение, стань фокусником, – отмахивается от меня рукой, – исчезни, просто растворись в воздухе.

Отворачивается и берётся за ручку двери клуба.

Она решила свалить?! Пренебрежительно отмахнувшись от меня, как от надоедливой мухи!

Не сдерживаясь, резким движением разворачиваю её к себе за плечи, толкаю назад, припечатываю к стенке. От неожиданности она охает, и в глазах появляется страх, который в доли секунды сменяется возмущением. Не даю ей и рта раскрыть и сразу наезжаю:

– Берега попутала? Учти, предупреждаю в последний раз, Тереза. Заговоришь со мной подобным образом ещё раз, пожалеешь. Усекла? – А после с усмешкой добавляю: – У меня есть дом напротив кладбища. Будешь продолжать выпендриваться – обеспечишь себя жильём с видом на мои окна.

Пытается вырваться, но я крепко держу её за плечи. Хочу показать, что я серьёзно настроен. Успокаивается и с вызовом смотрит мне в глаза.

– Чем дальше в лес, тем злее дятлы, да, Давид? Что за сленг вообще? Усекла, берега попутала… По ходу, для тебя то, что я говорю, кажется слишком сложным. Может, посоветовать тебе пару книг для общего развития?

Вот же дрянь! Желаемого эффекта мои слова не произвели. Попробую зайти с другой стороны.

– Детка, ты не настолько красивая, чтобы мне хамить. А сейчас так вообще ужасно выглядишь, но это не значит, что вести себя нужно так же.

Ох, кажется, я задел её за живое. Девочка комплексует относительно своей внешности.

Вскинула подбородок, выпрямила спину, дёрнула плечиком с желанием стряхнуть мои руки, а когда не вышло, сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться. Подняла глаза и смерила меня взглядом, будто хотела дать оценку, на сколько же я потяну.

– Слушай… Я тут увидела кое-что. Твои глаза похожи на двух призывников. Один косит, второй реально голубой.

Стерва!

– Было бы смешно, – делаю вид, что задумался, – но не было. Попытка не удалась, но засчитана.

– Дэв, ты часом не баран по гороскопу? – пытается она отбиться, сделав стервозную мордашку.

– Тереза, ты из принципа игнорируешь здравый смысл, или у тебя к нему личная неприязнь? Ты понимаешь, что сейчас находишься в моей власти, но все равно хамишь мне.

– Нашёл кого пугать, уже надоело слышать угрозы. Так тебя как послать? Честно или интеллигентно?

Не выдерживаю такого хамства и одну руку перемещаю на её горло, пальцами одновременно схватив её подбородок. Не сильно, но ощутимо сдавливаю.

– Слишком острый язычок у тебя, язвочка. Так и хочется его прикусить.

Она открыла рот, чтобы ответить мне очередной лабудой, но я резко наклонился вперед, желая сымитировать укус. И даже сделал зубами у её губ «клац-клац». Но когда оказался в такой близости от лица девчонки, во мне словно что-то щёлкнуло, и я, не удержавшись, потянулся ещё вперёд и грубо впился в неё поцелуем.

Хотелось её проглотить, просто съесть этот рот, вместе с языком, чтобы не говорил мне всякие гадости.

Захватил её язычок и втянул его, грубо посасывая.

Свободную руку опустил на её грудь и сжал. Она поместилась в мою ладонь идеально. Большим и указательным пальцами почувствовал сосок, покрутил его и услышал её нежный стон. От реакции своего тела Диана как будто очнулась и начала оказывать сопротивление. Её ручки принялись колошматить меня по плечам в попытке оттолкнуть назад.

Но я присосался к её губам, как вампир впивается клыками в шею своей жертвы, и не отпускаю. С подбородка перевёл руку на её затылок и, схватив за волосы, заставил задрать голову, чтобы мне было удобнее её целовать.

Что происходит, чёрт побери? Это просто взрыв мозга! Это кайф чистой воды – заставить её заткнуться и поглощать её стоны, даже если они сейчас звучат не от удовольствия.

Воздух в лёгких закончился, тело требует нового глотка кислорода, поэтому отрываюсь от её рта, но никуда девчонку не отпускаю. Продолжаю стоять, крепко прижав её к себе. Уткнувшись в её волосы и вдыхая их аромат. Мне нравится этот запах.

Диана тоже дышит глубоко, стараясь восполнить нехватку кислорода. Её грудь поднимается и опускается настолько ощутимо, что захотелось ещё раз её взять в свои руки.

Наконец мы восстановили дыхание и стали возвращаться в нашу реальность.

Стою и не знаю, как поступить: развернуться и уйти, или бросить что-то остроумное и так свалить. Но, похоже, сказать что-то дельное не выйдет, так как я в шоке сам от себя. Что я творю? Почему её поцеловал?!

Пока я раздумывал, первой заговорила Диана:

– Давид, ты знаешь, что такое «апперкот»? – её голос звучал менее уверенно, чем ещё минуту назад, и очень тихо.

– Что? – сделал от неё шаг в сторону, пытаясь заглянуть в лицо и понять, о чём она вообще сейчас говорит, в такой момент.

Её щеки стали румяными, губы опухли, и на них явно видны мои укусы и засосы. Ох, чёрт!

– Просто ты сейчас в шаге от этого познания. – Шагнув вперёд, потрясла своим указательным пальчиком перед моим носом и произнесла: – Не смей больше делать подобное. Понял?

Прокричав последнее слово, Диана быстро скрылась за дверью клуба, а я стою и улыбаюсь как дебил.

Мысленно я её уже «имел» у стен клуба. В реалии целовал так, как будто воплощал свои фантазии в жизнь, а она апперкотом мне угрожает.

Ну что за девушка?! Любая другая на её месте либо расплакалась, либо же, наоборот, раздвинула свои ножки, а эта…

Усмехнувшись, последовал её примеру и вошёл в клуб. Прохожу длинный коридор, раздевалки работников, подсобные помещения, а после оказываюсь уже в главном зале. Громко звучит музыка. Кто-то зажигает на танцполе, кто-то клеит девчонок у столиков. Замечаю своих парней у сцены, где сейчас девочки танцуют на пилоне. Вижу Сашку, обнимающегося с очередной своей девочкой на ночь. А вот Диану не вижу. Странно, она же зашла раньше меня. Куда она подевалась?

Поднимаюсь на второй этаж, если не с Сашкой, так, может, он её в кабинет послал? Но и тут девчонку не нахожу.

Чёрт! А что за ху*нёй я сейчас страдаю! Зачем её ищу? Пусть проваливает. Апперкот, блин, она мне покажет! Тогда я ей с удовольствием покажу, что такое маунт в боксе.

«Заноза» ещё не появилась в поле моего зрения, что конкретно начало выводить из себя. Но приятным утешением служит сладкая девчонка, восседающая на моих коленях и активно трущаяся попкой о мой пах. Прикрыв глаза, издал протяжный стон: а девочка знает своё дело. Красивая, чертовка, с броской внешностью, уверен, ни один мужик не пройдёт мимо неё, не обернувшись вслед, выворачивая башку. Разве смог бы я устоять перед чарами этого прекрасного создания?.. Ответ, думаю, очевиден.

Сидим за столиком недалеко от сцены, я не захотел идти в ВИП-комнату, отсюда всех лучше видно. Поэтому вся наша компания восседает тут, расположившись на диванчиках.

Первое, что отвлекло меня от общения с моей ночной игрушкой, – вскочивший с места Романов, выкрикивающий имя своей подруги.

Второе – та самая подруга, кинувшая всем общий «привет», но на меня даже не взглянувшая. Она стоит с хмурым выражением лица и негромко переговаривается с Сашкой.

А дальше происходит неожиданное для меня.

Романов достает папку с документами из неизвестно откуда-то взявшегося портфеля. Заноза её открывает, читает, что там написано, перелистывает страницы, а потом набрасывается на Сашку с объятиями и поцелуями, радуется чему-то. Сашка опять что-то для неё сделал, и она, ни о чём не думая, благодарит его.

Её чистая улыбка так притягивает мой взгляд, завораживает просто. Прежде я не видел такой искренности в глазах и эмоциях девушек. Она сейчас настолько счастлива, что не осознает, как сияет и освещает наш клуб сильнее софитов.

Немножко этой улыбки достается и мне, когда она проходится взглядом по нашей компании и останавливает его на мне. Внутри всё переворачивается от её открытых и искренних эмоций. Сам не пойму, как это делаю, но улыбаюсь ей в ответ.

И вот тут её улыбка гаснет.

Диана взглядом цепляет блондинку, которая пересела на диван, но не прервала наш тактильный контакт. Голову уложила на мою грудь и обняла за талию. Ощущая, что я никак не реагирую, наглая чертовка берёт мою руку и кладёт её на свою обнажённую ногу, как раз на то место, где заканчивается её короткая юбчонка. Приподнимается и целует меня в губы, словно заявляя о своих правах на сегодняшний вечер.

Решив подыграть, я привлекаю её к себе сильнее, но не отвожу взгляда от Терезы. Лезу под юбку своей блондинки, ощущаю её разгорячённую плоть, проникаю в самое сокровенное местечко. О, да, горячая штучка сильнее разводит свои ножки, требует продолжения.

Хочу увидеть реакцию Занозы и на это.

Да, смотри на меня, смотри, как в моих руках она задыхается от страсти. О чём, Тереза, ты думаешь в этот момент? Не ври себе, что не хотела бы оказаться на её месте.

Взгляд Дианы становится нечитаемым. Она резко отворачивается от меня, берёт Сашку за руку и тянет к выходу из клуба.

Куда это она собралась так рано? Шоу только началось.

Отстраняю от себя блондинку, имя которой так и не запомнил, и иду вслед за ними. Но на улице встречаю только Сашку, который машет рукой, провожая увозящее Диану такси.

– Чёт она так быстро ушла. Не захотела оттянуться? Ди-джей сегодня в ударе.

– Дэв, ей некогда. У неё грандиозные планы. Даже сейчас она приехала к нам из другого конца города после переговоров. Диане надо отдохнуть в тишине. Я ей дал документы, которые она не могла достать, теперь она с Соней сможет провести…

– Всё! Хватит. Я просто так спросил, не хочу о них ничего знать. Пошли обратно, у нас тоже работёнка есть на сегодня. Надо с поставщиками определиться, – слова друга о том, что у неё есть дела поважнее, вызывают херову тучу отрицательных эмоций.

Саня осуждающе на меня посмотрел, но промолчал.

Возвращаемся в клуб, но радости от ожидающей меня знойной красотки уже не ощущаю.

Что за х*йня происходит?! Сам себя не понимаю! Бред какой-то. Что за перепады в настроении?!

В течение последующей недели я о Диане ничего не слышу. Любопытство гложет, но гордость не позволяет спросить у Романова, куда она пропала. Терплю его отлучки по её просьбе, ничего не говорю.

Сегодня мама попросила заехать к её подруге за «конвертом». Это взятка родительнице, за какую-то услугу. Не хочу вдаваться в подробности её дел. Посылать за деньгами кого-то другого опасно. Всё же, семья – это святое, и подставляться нельзя. Поэтому еду сам.

Подъезжаю к одному из старинных деловых зданий города. Тут и снимает комнату под офис мамина приятельница. Не успел постучаться, как из кабинета послышались крики. Немного приблизившись к двери, я услышал голос, показавшийся мне знакомым.

– Верните деньги детскому дому!

– Девочка, иди куда шла.

– Мы организовали этот благотворительный вечер, чтобы собрать деньги для приюта. Детям нужна нормальная одежда и еда!

– Мы пожертвовали деньги, просто потом они нам понадобились обратно!

– Как вы можете! Сначала помахать деньгам перед людьми, для журналистов, а после просто уйти! Вы же им пообещали!

– Девочка, какая же ты назойливая. Я всё объяснила директору приюта. Сумма оказалась слишком большой. Мы пожертвовали, сколько смогли, остальное отдали вещами и игрушками.

– Да, эти вещи вы приобрели в секонд-хенде по четыреста рублей за килограмм! Вещи для взрослых людей. А это дети! Понимаете!

– Что смогли, то и отдали. Пусть учатся ремеслу дизайнеров и швей и переделывают их под себя. Кстати, им в жизни это пригодится.

– Более циничной женщины я в жизни не видела! Вы просто… просто…

– Слушай, как тебя там, Диана, ты же сама не из простых. Денежки есть, вот и пожертвуй недостающую сумму.

– Да вы… Да как вы смеете?!

– Ах да, я и забыла. Пока тебе не исполнится двадцать один год, ты находишься на попечении у друга отца и в наследство не можешь вступить.

– Я обещанную сумму внесла, несмотря ни на что! Вы понимаете, что если бы вы не пообещали восполнить недостающую сумму, мы бы продолжили искать спонсоров? А теперь их просто негде найти! Срок оплаты завтра! А денег нет!

– Всё! Мне это надоело. Я всё, что смогла, сделала. Уходи. Больше я ни тебе, ни твоим сироткам ничего не дам.

И тут слышу женский визг.

– Отпусти, сумасшедшая!

Открываю дверь и вижу такую картину: Диана схватила за волосы Тамару Александровну и пытается тащить её в сторону двери, прямо в моём направлении. Видит меня, сразу заметно, что не ожидала, немного расслабляется. Этим пользуется Тамара Александровна и тоже хватает Ди за волосы.

– Ах ты, мелкая сучка! Я тебе сейчас все патлы повырываю.

Вид дерущихся женщин сначала вводит в ступор, а затем я начинаю быстро соображать. Схватил Диану и пытаюсь её оттащить от Тамары Александровны. Но и тут загвоздка, так как последняя тоже не отпускает волосы Дианы, из-за чего та громко верещит.

Чёрт, как же сложно с этими женщинами, ни одна не хочет уступать.

– Хватит, успокойтесь! – крепко схватив руку маминой приятельницы, скрутил её, чтобы она отпустила волосы этой сумасшедшей, а потом перехватил Диану за пояс, чтобы не кинулась вновь в драку.

– Девочка, убирайся и больше никогда не возвращайся в этот офис, не то пожалеешь.

– Офис, ха! Эта каморка только по адресу тянет на такое громкое название, а по факту выглядит как подсобка. И всё у вас показное, ненастоящее: и ваше желание помочь, и выпендрёж перед журналистами, «крутость» ваша… По факту… в общем, тётенька, вы – один большой фейк.

– Давид, придержи эту сумасшедшую. Сейчас, сейчас, я вызову охрану. – Берет в руки телефон. – И поговорим с тобой.

– Тамара, не надо, я сам её выпровожу.

Диана оборачивается ко мне:

– И ты с ней заодно! А ну отпусти меня, быстро!

– Ага, как только выйдем отсюда. – Диана пытается разомкнуть мои руки, но я, крепко сцепив их, поднимаю её и иду к двери. Ступнями пинает и бьёт мои ноги, с*ка, больно же.

Выношу её в коридор и ставлю на ноги.

– Ты, бл*ть, ненормальная?! Успокойся!

Диана запыхалась, громко дышит и смотрит на меня так внимательно, а потом, махнув рукой, разворачивается и уходит, проговаривая:

– Отвали, козёл.

Я, может, и побежал бы за ней, да только всё ещё помню о поручении мамы, поэтому возвращаюсь в офис Тамары, та сидит за столом и обмахивается папкой для документов.

– Давид, она ушла? Упёртая девица. Как ты смог так быстро от неё отделаться?

– Мне некогда тут разбираться, где конверт?

– Ох, да, – лезет под стол, где у неё небольшой сейф, достает оттуда пачку денег, вкладывает в конверт и протягивает мне. – Передай Нане большое спасибо, и я ей позвоню.

Киваю, кладу деньги во внутренний карман и выбегаю из офиса. Так, куда могла пойти эта безумная? В метро? Или вызвала такси? Но не успеваю повернуть за угол, как вижу её фигурку на скамейке у входа в сквер. Перехожу дорогу и устремляюсь к девчонке.

Она сидит, уперев локти в колени, а ладонями прикрыв лицо. Возможно, плачет, но беззвучно. Почувствовав моё присутствие, Диана отнимает ладони от лица и переводит на меня свой взгляд:

– А, это ты, – поднимается со скамейки и проходит мимо меня.

Хватаю её за руку и разворачиваю к себе.

– Куда собралась?

– Отвали, мне некогда.

Пытается вырвать свою руку, но я крепко её держу.

– Что у вас случилось?

Она вскидывает на меня глаза, и на мгновение в них отражается надежда. Но покачав головой и сделав про себя какие-то выводы, эта Заноза снова хочет отдернуть свою руку.

– Мне повторить вопрос?

– Если я отвечу, отпустишь?

Киваю.

– Нужны деньги, поможешь? – дерзит мне.

– Нет, – вылетает из меня прежде, чем я обдумываю свой ответ.

Диана, усмехается.

– Ну вот, видишь. От неё мне нужны были обещанные деньги. Тамара мне их не дала. Всё, конец истории. Теперь отпусти.

Нехотя выпускаю её ладонь из своей. Чем она немедленно пользуется и делает шаг по направлению к метро.

– Давай поговорим, – кидаю ей вслед фразу. Даже не знаю ещё, что ей скажу, но почему-то не хочется её отпускать такую расстроенную.

Диана оборачивается, смотрит на меня долгим взглядом, а после бросает:

– Не о чем, да и некогда.

И уходит.

Вот бля-я, не хватало мне ещё за девчонкой бегать!

Делаю шаг в противоположную от неё сторону, а потом разворачиваюсь и бегу за ней.

Хватаю за руку и тяну в сторону кафе, столики которого находятся на веранде неподалеку.

На удивление, Диана не сопротивляется и следует за мной покорно. Усаживаю её за стол, подходит официантка, заказываю воду на двоих и, когда остаёмся одни, снова задаю интересующий меня вопрос:

– Что случилось?

Диана устало трёт руками лицо. Видеть такое мне странно. Никогда девушки при мне такого не делали. На ней нет косметики, и поэтому она усердно растирает глаза, не заботясь о макияже.

– Подставила нас эта Тамара. На благотворительном вечере перед журналистами сказала, что выплатит недостающую сумму и поможет приюту выкупить здание, в котором они находятся. А по факту – копейки не дала. Нет, вру, двадцать тысяч рублей от неё поступили. А это, прошу заметить, только десятая часть обещанной суммы.

– А на хрена вам это здание?

Диана удивлённо поднимает на меня взгляд.

– В смысле? А где детям жить тогда?

– Я спрашиваю, какого вам с Соней этот приют сдался, если вы из него сбежали?

Диана непонимающе уставилась на меня.

– Тебе что, Сашка ничего не рассказывал?

– Я не интересовался.

– А-а-а-а, – протягивает Диана, а затем резко обрывает, – а зачем тогда это тебе сейчас? Для чего? – произносит с вызовом во взгляде, да и интонация её мне не нравится. – Думаешь, как вытащить задницу своей знакомой? Так вот я тебе скажу – сейчас подумаю, откуда достать деньги, а потом – как придать всему этому огласку, чтобы народ знал, кто она такая, и больше не вёлся на её обещания.

– Обороты поубавь, Тереза. И не кипишуй. Не ради неё интересуюсь. Просто, хоть и косвенно, но я тоже уже в этом замешан, после той ночи.

Диана меняется в лице, скорее всего. вспоминает, что это я вытащил их задницы из того замеса, и говорит уже без наездов:

– Блин. Ладно. Мы разворошили улей своими действиями с этим нападением и тем, что их крышевал сам управляющий. А там все друг с другом повязаны. Нам удалось сместить Кощея с должности заведующего приютом, но оказалось, что само здание находится у него в собственности. Съём нового жилья для стольких детей, покупка кроватей и всего остального – получается кругленькая сумма. Поэтому дядя Саша поговорил с ним, уж не знаю, что именно он сказал, но Кощей согласился продать своё здание по рыночной цене. Мы организовали благотворительный вечер настолько быстро, насколько смогли. Позвали журналистов, чтобы те осветили мероприятие. Собрали определённую сумму для первого взноса, но, как выяснилось сейчас, теперь и на этот взнос нам не хватает. Так как некоторые люди думают, что можно сегодня пообещать, а завтра – обещание нарушить, и это нормально! – в конце своей пламенной речи Диана снова заводится от негодования и бьёт возмущённо по столу своим кулачком.

Иногда она умеет быть смешной.

Официант приносит бутылки с водой, которые я заказал, и два стакана. Открутив крышку, выпиваю с горла. Диана следует моему примеру, но сначала воду наливает в стакан, а после его осушает.

– Не понимаю, зачем ты этим занимаешься?

– О чём ты?

– Зачем ты им помогаешь? Это же все забудут на второй день, как только ты решишь их проблему.

– В смысле?

– Ты им нужна только из-за того, что у тебя есть деньги, как только от тебя перестанет идти какая финансовая поддержка, они тебя даже не вспомнят. Понимаешь, бедные ненавидят богатых. В лицо улыбаются, лебезят перед тобой, готовы с бубнами танцевать, лишь бы ты денег дал, жопу лижут, а как отвернёшься, показывают свою сущность и реальное к тебе отношение.

– Давид, прошу, не падай в моих глаза больше, чем уже есть, – скептически осматривает меня и морщится. Она даже не слышит, что я хочу ей донести.

– Потом ты вспомнишь мои слова и согласишься с ними. Ну что же, теперь мне всё ясно, пойду, ещё куча дел, – встаю из-за стола.

– Не поняла. Это всё, что ты мне сейчас можешь сказать? После того, как столько всего спросил и получил ответы?

– А что ещё? Я всё узнал, теперь мне надо идти дальше, и так тут много времени потерял.

Не успеваю понять, как это произошло, но Диана хватает бутылку и оставшуюся часть воды выплескивает на меня.

– Козёл! – выкрикнув мне это ругательство в лицо, убегает с террасы.

Ну, стерва, ты мне за это ответишь!

Приезжаю домой уже высохшим, но злость моя никуда не испарилась, а, напротив, с каждым оборотом двигателя набирала всё большие и большие масштабы. Мне надо поставить эту девчонку на место! Слишком много она о себе возомнила.

Ну, ничего, недолго ей осталось жить спокойно. Я что-нибудь обязательно придумаю.

Не хочу попадаться маме на глаза в таком дьявольском настрое, поэтому первым делом иду в тренажёрку. Надо выпустить пар. Избиваю грушу боксерскими перчатками, совершаю один удар за другим. Нет, я не представляю её лицо вместо груши, но мне было бы приятно осознавать, что ей было бы так же больно, как если бы груша была живой.

Сразу после тренажёрки иду в душ, а затем уже в кабинет к маме.

Родительница, как истинная деловая леди, сидит за своим рабочим столом и просматривает какие-то документы.

– Вот, твой конверт, – протягиваю маме её посылку и сажусь в кресло напротив неё.

Она достаёт оттуда две пачки денег и, не пересчитывая, кладет в сейф за своей спиной.

– Спасибо, что не отказал, дорогой. Сегодня встречаться с Томой ради этих копеек совсем не было времени.

– Кто такая эта Тамара? Чем она занимается? И зачем тебе её деньги?

– Кто она? – немного удивлена моим вопросом мама. – А кто она? Да никто, одна из мелких рыб в индустрии дизайна и архитектуры. Мнит себя крутой бизнесвумен, а на деле еле сводит концы с концами. А по поводу вопроса о деньгах… Запомни, сын, люди ценят лишь то, за что они заплатили. Никогда не оказывай другим бесплатные услуги. Это правило не касается только семьи и самых близких друзей. Например, как Саша Романов.

– А какую услугу ты ей хочешь оказать? И вообще, расскажи о ней, как вы познакомились?

– Что-то много вопросов, Давид. Что-то произошло?

– Нет, но я бы хотел знать. Если это какая-то суперсекретная информация…

– Нет, что ты, сын. Всё нормально. Просто обычно ты такие вопросы не задаёшь. Так, что о ней я могу рассказать? – мама задумалась, – Она работала менеджером в одной очень крупной финской компании. Лоббировала работу архитекторов, дизайнеров, инженеров. Кстати, проект нашего дома – работа этой компании. Мы с отцом хотели построить прекрасный особняк, в котором всё продумано от и до. Поэтому наняли профессионалов. Они нам сделали проект дома, а после помогли определиться и с застройщиками. Два года, и великолепный дом в нашем распоряжении.

– А что же сейчас с ней?

– Она ушла в свободное плавание, сняла угол в центре. Юридический адрес – на Цветном бульваре – звучит, да? А на деле, насколько мне известно, маленькая комнатка. По плану которая предназначалась для обедов и перекуров охранников бизнес-центра, а по факту – сдана ей под офис. Но не суть, не люблю лезть в чужие дела, и тебе не советую, милый.

– Да я и не собирался. Ты так и не сказала, что за услугу ей оказала.

– Так, что за услуга? Всё просто: до тех пор, пока человек остаётся тщеславным, я смогу хорошо зарабатывать и мой бизнес будет процветать только на одном этом пороке человечества. Увидеть своё чадо на развороте модного журнала… Как считаешь, потешит это самолюбие матери? Я тебе отвечу – безусловно! На следующей неделе будет фотосъемка коллекции одежды одного модного дизайнера. Реклама оплачена как в моём журнале, так и ещё в парочке известных. Девочки – модели из моего агентства. Тамара попросила взять на одно вакантное место свою дочку. Хочет, чтобы та построила карьеру в модельном бизнесе. Но так как рост у неё всего сто шестьдесят пять, то показы для неё закрыты. А стать фотомоделью она вполне может, личико у неё симпатичное. И всё же, чем вызван такой интерес?

– Просто узнал, что она недавно принимала участие в благотворительном вечере.

– А, да. Мы как раз там с ней и встретились! Пару дней назад.

– Что? И ты там была? Кто тебя попросил прийти? Неужели Романов?

– Саша? Нет, я с ним не общалась. Да и не думаю, что он меня о чём-то может попросить в обход тебя. Нет, нам в журнал нужен социальный проект, в этом году ожидаются прибыльные проекты, нужно получить максимальную льготу от налогов. Насколько помню, вечер был организован для талантливых детей из детского дома, у них там что-то случилось с их зданием, в котором раньше они находились, и был открыт сбор на покупку нового. Живопись, песни, танцы, старинные вещи, в общем, чем богаты, как говорится. Кстати, я там была буквально пять минут, Сашу не видела, но на камерах мелькнула и поехала дальше по делам. Готовим выпуск, и там будет статья и об этом вечере. Я сильно не вдавалась в подробности, там был журналист от нас, кстати, от одного гиганта интернет-портала тоже был корреспондент, представляешь? Не знаю, кто организовал их вечер, но человек очень сильно потрудился, и у него есть связи в среде «птиц высокого полета».

Ухмыльнулся. Ну, хоть что-то эта Диана может делать нормальное. Может, нанять её для проведения вечеринок в клубе, или когда сам буду отмечать свой день рождения, поставить организатором?

– Всё ясно, мам, спасибо, что рассказала. А ты, что ты пожертвовала этому детскому дому?

– Не помню точно, порядка ста тысяч рублей от нашего журнала и ста пятидесяти – от модельного агентства.

– Неплохо. А Тамара?

– А что она? Хвалилась, что купила на аукционе какую-то шкатулку, насколько я знаю, и ещё что-то. Красивая, старинная, кстати. Я бы её, возможно, перекупила, но в наш интерьер она не подошла бы.

– Ты права, мам. Не надо захламлять наш дом старьём.

Подошёл, чтобы обнять и поцеловать маму.

Она этим воспользовалась и ухватилась за мою руку.

– Давид, я помню, мы об этом уже говорили. Но! Я познакомилась с одной очень хорошей семьей. У них прекрасная дочь, невероятной красоты, с яркой внешностью…

– Мама!

– Ну что? Я же просто рассказываю… Может, тебе она тоже приглянулась бы, а?

– Дай угадаю, конечно, она грузиночка?

– А как же!

– О-о-о, я скоро с ума с вами сойду. Папа предлагает армяночку, так как хочет, чтобы внуки говорили с ним на родном языке. Ты – грузиночку, подозреваю, что по этой же причине.

– Ничего не имею против национальности твоего папы, иначе не вышла бы за него замуж. Но, милый. Могу со стопроцентной уверенностью сказать, что грузинские девушки отличаются чувством собственного достоинства, высокими моральными принципами, уважением к родителям и собственной семье. Обожают свою историческую родину, соблюдают её порядки, знают, что такое честь и достоинство. Они очень уважают семейные ценности…

– Стоп, стоп, мама. Уверен, армянки такие же.

– Давид, сынок, про армянок тебе расскажет папа. Я же хотела бы, чтобы ты обратил внимание…

– Мама…

– Ладно, ладно… В следующие выходные в Доме Музыки будут выступать «Рустави», они приехали в столицу с одним-единственным концертом. Надеюсь, ты составишь компанию своей маме?

– Я подумаю и…

– Давид, не могу же я, имея мужа и двоих сыновей, пойти на концерт одна?

Вздыхаю. Мама отлично умеет манипулировать людьми и давить на совесть. Пока соглашусь, а там посмотрим. Киваю, успокаивая этим маму, и выхожу из её кабинета.

Надо ехать на работу. До учёбы осталась одна неделя. Надо бы все «хвосты» позакрывать в клубе. Но, бля, как же не хочется туда переться!

Набираю Саню, может, он там, и мне не придётся тащить свою задницу в город.

– Да, бро, – слышу звуки машины. Скорее всего, он в дороге.

– Сань, ты где?

– Сегодня у Дианы настроение «убивать». Вот едем в тир, мне сертификат дарили, если помнишь, вот и предложил её стремление обыграть в законном порядке. Давай, подъезжай, втроём даже интересней будет.

А что, чем сидеть дома и отлёживать свои бока, или же тащиться на работу, лучше поехать и потрепать нервы этой колючке. Решено!

– Еду, адресок скинь.

Диана

– Сегодня у Дианы настроение «убивать». Вот едем в тир, мне сертификат дарили, если помнишь, вот и предложил её стремление обыграть в законном порядке. Давай, подъезжай, втроём даже интересней будет. – Саня произносит эти слова, рассказывая кому-то обо мне, а после диктует адрес клуба, куда мы сейчас направляемся.

– Кого ты позвал? – раз было произнесено моё имя, значит, это и мой знакомый тоже.

– Дэва.

Поворачиваюсь к Сашке в праведном возмущении. Что? Кого он позвал?! Кажется, сегодня я всё же нарушу закон.

– Романов! Чёрт тебя дери, ты совсем оху*л! Твой Дэв непосредственно причастен к моему поганому настроению, я напомню, если вдруг за несколько часов тебе память отшибло!

– Ди, что ты так орёшь-то! Чёрт!

– Я не только орать, я придушить тебя готова! Какого ты его позвал? Да мне как только дадут оружие в руки, я его сразу направлю в сторону этого кретина и пущу пулю, не раздумывая, ты об этом знаешь! Или ты разом решил и от меня, и от него избавиться и жить спокойной жизнью! А?

Моему возмущению не было предела, и с каждым словом я повышаю тон голоса всё сильнее, но Саню это, наоборот, забавляет, и он всё больше и больше заходится заливистым смехом.

По ходу, у него уже едет крыша.

Изумлённо уставилась на друга, возможно, даже бывшего друга. С ним явно что-то не так. Это неадекватное поведение на ругань человека.

– Сань, ты в порядке, или кукуха всё же поехала? Ты что смеёшься-то? Я вообще-то не шучу!

– Буду вас сводить до тех пор, пока не начнёте нормально общаться. И ты, и он нормальные, не знаю, что за кошка пробежала между вами, но моя цель – сегодня её пристрелить, да так, чтобы она больше не воскресала.

– Ты точно мой друг, или всё же слюнявая девочка в розовых очках?

Откинулась на спинку сидения и отвернулась от Сашки в окно! Несёт всякий бред, а самое ужасное – в какой-то степени он прав. Если бы Давид не был нормальным, Сашка бы с ним точно не дружил, да и со мной тоже. Но что же между нами не так, что каждый раз мы готовы кинуться и перегрызть глотки друг другу?

Так как мы были голодны, Саша свернул в круглосуточное кафе. Утолив голод, наша компания направилась в крытый тир на юго-востоке Москвы.

Не успели припарковаться возле здания тира, как рядом с нами затормозил «гелик» Давида.

Может, я и правда слишком накручиваю себя, и стоит присмотреться к Давиду с другой стороны и попробовать наладить контакт?

Вышла из машины и настороженно взглянула исподлобья на вновь прибывшего парня. Он действительно чертовски красив. Прекрасное мужественное лицо и не менее красивое накачанное тело, высокий рост, крутая походка. Если бы не моё чувство предубеждённости на его счёт, возможно, я бы писалась кипятком от одного вида этого мужчины перед собой.

– Здорово, бро, – Саша и Давид обмениваются крепким рукопожатием.

– Здорово! Готов мне проиграть?

– Да щасс.

Я приготовилась сказать ему «привет», вобрала воздуха побольше и… он мазнул по мне равнодушным взглядом и произнёс:

– Виделись, – повернулся спиной и направился в сторону входа в здание тира.

А я так и приросла к асфальту.

Что? И это с этим надменным индюком я хотела наладить отношения?! Да пошёл он! Всё, решение принято, буду игнорить этого придурка, как и он меня!

Гордо подняв голову и схватившись за ремешок сумки, последовала за Сашкой.

В подобных игровых клубах я не была ранее. Вообще, всё, что было в моей жизни из огнестрельного, – это охотничье ружьё, стрельбой из него мы с Сашкой баловались в детстве на родительской даче. Пневматическое не считается.

Но сейчас так хочется навести мушку на Давида и спустить курок, и я уже со стопроцентной уверенностью могу сказать, что, когда буду стрелять в мишень, то буду представлять на ней его лицо. Ммм, в предвкушении потираю ручки.

Вошли в фойе, навстречу нам вышла миниатюрная блондинка с приветливой улыбкой. Увидев парней, её глаза загорелись неподдельным интересом.

– Здравствуйте, добро пожаловать в стрелковый клуб «База». Вы уже определились с программой на вечер?

Давид улыбнулся и первым заговорил с ней:

– Нет, но уверен, скоро точно скажем вам, Оленька. Но сначала хотел бы задать вопрос…

Боже! Он к ней подкатывает, что ли?

Отвернулась от них и делаю вид, что усердно интересуюсь, из чего в этом клубе сделаны потолки и стены.

– А можно ли на мишени установить изображение, какое я захочу? – продолжает клеиться к девушке Давид, задавая вопросы милым голосом.

– Да, конечно. Вы приняли правильное решение, что приехали именно к нам. Наш клуб предоставляет такую услугу, конечно, конфиденциально, можете не переживать. Мы поможем вам снять напряжение от рабочих будней. Вы можете предоставить файл, и мы его расположим на табло.

Господи, о чём они говорят? Она явно заинтересована в том, чтобы помочь Давиду «снять напряжение». Каким заискивающе-елейным голоском соглашается его обслужить, прикрываясь политикой клуба.

– Тереза, – вдруг кричит Давид. От неожиданности сразу оборачиваюсь к нему, и в этот же момент он щёлкает затвором фотоаппарата своего телефона, а после протягивает его менеджеру со словами: – Вот, распечатайте, пожалуйста, это фото и расположите его на всех мишенях нашего зала.

Смешки этой девушки ещё больше выводят меня из себя.

Ещё и Сашка рядом, прикрыл рот рукой, но это не спасло, и я всё же услышала его смех.

Перевожу свой самый убийственный взгляд на Давида. А он ухмыляется и с чувством превосходства смотрит мне в глаза.

Ну, гад! Сейчас ты увидишь, какой я могу быть мишенью!

– Давид, милый, – подхожу к нему ближе, провожу рукой по его плечу, – если продолжишь в том же духе, Оленька скоро узнает, что ты хреново целуешься, что уж говорить о сексе. – Делаю от него шаг вперёд, как будто ухожу, но затем оборачиваюсь и утешающим голосом произношу: – И хватит уже беситься, что я не заразилась от тебя герпесом, просто у меня иммунитет крепкий.

Сказала и быстро пошла в основной зал. Подозреваю, что он завалится вслед за мной, навряд ли моя выходка останется без внимания. Но рядом есть Саша, так что он ничего мне не сможет сделать.

Парни остались позади, но я услышала, каким заливистым смехом зашёлся Сашка, а после произнёс:

– Дэв, неплохая была попытка, но всё же она тебя сделала.

У сотрудников спросила, как пройти в уборную, и поспешила там скрыться. Надо успокоиться.

Чёрт, может, я перегнула? Хотя почему? Он начал первым! Я не виновата! Так, стоп. Я же уже решила, что буду его игнорировать, но как же это сложно, когда он так провоцирует! Так бы и свернула ему шею, чтобы перестал себя так вести!

Ополоснула лицо прохладной водой, стряхнула руками в воздухе, прохлада немного остудила меня и привела в чувство. Всё вроде, успокоилась.

Что же, я тут буду отсиживаться, что ли? Нет, надо взглянуть своему врагу в глаза и дать отпор.

Отрываю дверь уборной, едва делаю шаг, как меня хватают за руку и припирают к стенке.

Крепкая шершавая ладонь обхватывает шею, а вторая фиксирует руку.

– Девочка, что ты там за чушь молола, а? – рычит мне в лицо Давид. – Сосаться не умею, секс у нас скучный… – проводит языком по моей щеке, облизывая, – герпес? Ты хоть знаешь, как он передаётся? – свободной рукой пытаюсь его оттолкнуть, но ничего не выходит. – Что молчишь? Теперь нечего сказать?

Руку с моей шеи переносит мне на талию и медленно, дразняще пробирается под футболку, перебирая пальцами.

– Отпусти меня, придурок! – пытаюсь вырваться, оттолкнуть его. Тогда он опять припечатывает моё плечо к стенке. Все мои усилия тщетны, его хватка крепка, и все мои потуги к освобождению просто смешны.

Чёрт! Ненавижу свою беспомощность перед человеком физически сильнее меня.

Запыхавшаяся после попыток освободиться и уставшая, я успокоилась, чтобы перевести дух.

– Чего ты хочешь, Давид? Сколько мы тут будем ещё стоять?

– Попроси прощения, и желательно искренне. Тогда отпущу, может быть.

– Ты спятил?

– Диана, – приближается к моему лицу и проводит носом у шеи, жадно втягивая воздух, – ты так пахнешь.

– Прости, что? – в недоумении смотрю на него.

Что он только что сказал?

Давид в мгновение меняется в лице, и хватка его становится ещё сильнее.

– Воняешь, говорю, из какой помойки тебя приволок Саня?

Бью его свободной рукой по плечу. Козёл!

– Немедленно, – цежу сквозь сомкнутые зубы, – отпустил меня, придурок. Иначе…

– Иначе что? Закричишь? Так я легко смогу тебе закрыть рот, или ты уже забыла, и тебе стоит напомнить?

– Помнишь, когда-то я тебе говорила, что ты клёво целуешься? Так вот, я тоже не помню. И избавь меня от своих заражённых слюней!

– Тереза, не беси меня ещё больше, не то я продемонстрирую тебе то, свидетелем чего ты сама чуть не стала в нашем клубе. Смотри, как раз сортир недалеко, – кивком головы показывает на дверь позади меня.

Вот же придурок!

Снова прилагаю усилие, чтобы вырваться из его тисков. Когда понимаю, что безнадёжно попала в капкан к этому пауку, выдаю:

– Давид, у меня пять пальцев, и средний я приготовила для тебя. Это мой тебе ответ на твоё предложение, надеюсь, понятно объяснила?

– Ох, детка, ты дождёшься, что скоро мой средний, а скорее всего, и указательный пальцы окажутся в тебе. И тогда ты запоёшь совсем по-другому.

Я обомлела от такой заявы. В буквальном смысле открыла рот. Как он смеет говорить мне подобное?!

В этот момент Давид, убрав свою руку с моего плеча, перенёс её на мой затылок, притянул к себе и жадно впился в мои губы. Его твёрдый язык врывался в мой рот поступательными движениями, а его губы как будто вознамерились поглотить меня целиком

По телу прошла волна непонятного мне импульса, тело покрылось мурашками, ноги ослабли, а внизу живота возникло неизвестное мне ранее томление. Чёрт, моя реакция повторяется. Точно так же было в прошлый раз, когда он меня поцеловал.

Мою руку, которую он держал, приперев к стене, этот мужлан перенёс к себе на плечо, а своей приблизил к себе за талию.

Еле оторвавшись от меня, он уперся в мой лоб своим и глазами словно прожигал меня насквозь. Мы смотрели друг на друга и не могли понять, что с нами происходит. После его взгляд опустился на мои губы, и он, снова притянув меня к себе, поцеловал. Его губы настойчиво атаковали мой рот в попытках его открыть, но я в доли секунды пришла в себя и оказывала сопротивление его напору.

В этот же момент мы услышали голос Саши:

– Ребят, вы где пропали? Я уже обо всём договорился.

Давид резко оторвался от меня, открыл дверь женского туалета, впихнул меня туда и закрыл дверь снаружи.

Развернулась и непонимающе уставилась на неё. Что это только что было? А когда услышала диалог парней, припала к двери в надежде разобрать хоть что-то.

– О, Давид. Диану не видел? Куда вы все пропали?

– Я тут, а где твоя пришибленная подруга – не знаю. И да, ещё, Романов, отмени мою подписку на поиски и решение её проблем, пожалуйста, прошлого раза мне хватило с головой. Теперь это целиком и полностью на твоей шее. Так, ладно, пойду поздороваюсь с парнями, жду вас в галерее.

Уставилась на дверь стеклянными глазами. Что он только что сказал? Как такое возможно – целовать так неистово, а в следующее мгновение просто откреститься от человека? Только что жадно припадал к моим губам, а Сашке сказал что… И почему-то в груди возник ком, который давит, мешая дышать. Глаза увлажнились, я моргнула, и непрошеная слеза упала вниз. Подняла руку, чтобы смахнуть ещё одну, но вместо этого впилась в неё зубами в тщетной попытке заглушить адскую боль, раздирающую меня изнутри.

Стоп. Нет. Не дождётся.

Мне надо что-то срочно придумать, чтобы свалить отсюда домой, а там уже в тишине всё обдумать и постараться понять, что за фигня со мной происходит, когда этот наглец меня целует.

Стук в дверь отвлёк меня от тревожных мыслей.

– Диана, ты тут? – послышался встревоженный голос Сашки. – Диана?

Горло драло от обиды. Но я собралась, прочистила его и громко произнесла:

– Пять минут, Саш, и я выйду.

Вновь ополоснула лицо прохладной водой и затем посмотрела на себя в зеркало. Если подумать, кто мне Давид? Никто! Так, заносчивый друг Сашки. Но почему-то от его поцелуев в груди появляется щемящее чувство, а в животе начинают порхать бабочки… И в следующую минут их просто давят, уничтожая в них жизнь словами пренебрежения и отчужденности. Это не неприятно, это больно. Ощущать себя ненужной, неинтересной, нежеланной и использованной!

Тогда к чему были эти поцелуи? Неужели он всех подряд так целует, а после забывает, как их звали? И я стала одной из многочисленных «до»… И в следующее мгновение он уже ищет ту, которая окажется «после»?

Давид скрыл от нашего общего друга, что целовал меня, и неосознанно, а может, и специально, вовлёк и меня в этот клубок лжи. Сейчас говорить Сашке об этом я не могу. Как я буду выглядеть при этом? Нет, если он что-то и узнает, то от самого зачинщика всей этой ситуации.

Выхожу из уборной, Сашка оттолкнулся от стенки и приблизился ко мне.

– Всё в порядке, Ди? Ты так долго не выходила.

– Да, Саш, всё хорошо. Немного тошнило почему-то, но сейчас всё хорошо.

– Это, наверное, из-за поездки на машине? – предполагает друг, с грустью и виноватым видом поглядывая на меня.

– Саша, – притянула его к себе и поцеловала. Какой же он у меня хороший, даже не подумал о других и сразу обвинил во всем себя, – не думаю, что из-за этого. В последнее время у меня всё хорошо. Помнишь? Всё отлично. Правда. Скорее всего, меня зацепила реплика этого придурка. Кстати, я бы не хотела, чтобы на мишени была моя фотка, можно это как-то урегулировать с администрацией клуба?

– Конечно, Ди! Никто не пойдёт на это. Они просто не посмеют так поступить. Ты это, не обращай внимания на Давида. Чего он так хорохорится при тебе, я не знаю, но обязательно выясню. И не обижайся, он всего лишь хотел приколоться. Пойдём, мы же собирались хорошо провести сегодняшний вечер, не будем терять драгоценные минуты.

Кивнула в знак согласия. Это правильное решение.

– А насчёт тех уродов, ничего нового нет?

– Нет, к сожалению. Новый знакомый в полиции сказал, что парни залегли на дно, пережидают. Дело заведено, их ищут, но пока никаких сдвигов. Гектор всё ещё главарь местной ОПГ, его будет нелегко засудить.

– Ясно. Ладно. На всякий случай возобнови свои занятия по самообороне. Да и Софе не помешало бы.

– Да, сама думала об этом. Возможно, на следующей неделе определюсь с тренером.

– Хорошо. А пока пойдём учиться стрелять и, наверное, возьмём тебе пневмат для безопасности.

– Саша, – улыбаюсь своему защитнику, – я уже говорила, что люблю тебя?

– Ой, подлиза. Давай, пошли, влюблённая, – подталкивает меня в спину к выходу.

Посылаю ему воздушный поцелуй и прохожу по коридору.

– Ди, кстати, то, о чём ты сказала у входа в клуб… У вас что-то было с Давидом?

Оборачиваюсь к другу.

– Что? Почему ты так решил?

– Ну, ты там сказала, что вы целовались с ним, и у вас был секс.

– Саша, – перебиваю его. Если сейчас не остановить разговор, придётся признаться, а я не хочу этого делать. Но и ложь между друзьями – это не дело. – Мне сейчас вообще не до Давида. Соню забрали обратно. Да, там нет больше Андрея, но и полиция его не задержала, он в бегах. Надо найти деньги для первого взноса за приют, подготовиться ко дню рождения, если, конечно, найду время его отметить, да и учёба уже не за горами. Ты думаешь, в таком графике дел есть место заносчивому кретину вроде твоего друга Давида? Ответ напрашивается сам собой, правда?

Проговаривая всё это, сама осознала, что ему на самом деле нет места в моей жизни. И так разозлила вся эта ситуация в общем.

Сашка внимательно смотрит в мои глаза.

– Что-то между вами есть, но раз пока ты не готова мне сказать, я подожду.

– Ждать нечего, между нами ничего нет и не будет.

Делаю ещё пару шагов и сталкиваюсь с Давидом, который прожигает во мне дыру своим серьезным взглядом.

Толкнула его в грудь со словами: «Иди нах*р, козел!» – и прошла дальше. Да, может, это и по-детски – выказывать свою обиду, но пусть знает, что я всё слышала и приняла его условия игры. И если он услышал мои слова – это даже лучше, чем я могла бы ему сказать это в лицо. Между нами ничего нет и быть не может. И он не тот человек, который придёт на помощь в трудную минуту. И какие бы противоречивые мысли ни занимали моё сердце, одного не изменить – в его груди камень, который никак не отреагирует на несчастье другого человека, а мне такое поведение чуждо.

Подошла к администратору, стоящему в окружении двух инструкторов, один из которых был довольно симпатичным парнем. Высокий блондин, сероглазый. Одет в форму клуба, но от этого, наоборот, выглядит ещё более мужественно и брутально.

Поздоровалась с ними, улыбнулась тому, который помоложе, встала с ним рядом в ожидании Саши с Давидом. Как только они подошли, нам начали проводить вводный инструктаж. Администратор – мужчина. Не знаю, куда делась Оля, но я рада, что сейчас с нами не она.

– В нашем стрелковом клубе вы сможете почувствовать себя спецагентами, научиться стрелять с двух рук, опробовать снайперское искусство и даже подержать в руках боевой АК-47. На данный момент стрельба из боевого оружия недоступна, но с вами мы проведём всю программу как с огнестрельным, только из пневматического. Если вы не против, то прошу следовать за мной. – Пока мы проходили в следующую комнату, администратор продолжал рассказывать программу нашего пребывания в клубе. И если минут пять назад я хотела уехать, то сейчас меня никто не заставит покинуть это место.

Нам выдали специальную экипировку. Надев очки и наушники, вооружившись дразнящей улыбочкой, я подошла к молодому инструктору со словами:

– Я готова убивать, ведите меня к цели, – и взяла его под локоть.

На что Вадим, именно так его зовут, улыбнувшись мне в ответ, учтиво показал, куда двигаться. Вслед за нами проследовали и парни.

Вошли в просторную комнату, где от мишеней нас отделяла перегородка – «линия огня» – по пояс, опираясь на которую, мы должны были прицеливаться.

– Лучше всего начать с простых пистолетов, вот, например, Беретта, – советует нам старший инструктор, – смотрим, какая кучность, потом стреляем из пистолета Кольт. Но для начала давайте научимся правильно держать оружие.

Каждому из нас вручили револьверы.

– Вадим, а можно вас попросить объяснить, – неумело верчу тяжелый пистолет в руках, – как правильно его держать?

– Да, конечно, – подходит ко мне ближе, – смотри, палец выносим вдоль ствола, а вот в этот промежуток, – указывает на верхнюю часть рукоятки пистолета, – мы вставляем вторую руку так, чтобы не оставалось никаких зазоров, и каждым пальчиком обнимаем рукоятку. Что показывают в кино, забудь, в жизни всё совсем иначе. В Голливуде выносят руки вперёд, этого делать категорически нельзя, левая рука очень напряжена в таком случае. Поэтому обнимаешь эту рукоять, – он становится позади меня на минимальном расстоянии – я чувствую спиной его грудь. Затем двумя руками приобнимает с обоих сторон, – немного разводишь руку, – берёт меня за локоть и отводит его в сторону, – как будто у тебя тут воздушный шарик. Вот так, запомнила?

Говорит это, но не отходит и наш контакт тоже не прерывает, хотя уже всё объяснил и показал. Поворачиваюсь к нему, и мы сталкиваемся носами друг с другом.

Упс… Хихикаю от такого неловкого момента, но не делаю попыток вырваться из его «плена». Это для меня новые ощущения – чувствовать объятия мужчины, вполне симпатичного и приятного. И по факту он меня не обнимает, но я чувствую тепло, исходящее от его тела, он меня им будто окутывает. В глазах Вадима смешинки, а на губах играет открытая улыбка, вызывая ответную у меня.

В этот момент слышим грохот.

Одновременно переводим взгляд в сторону шума и натыкаемся на злой взгляд зелёных глаз. А после наблюдаем, с каким мастерством Давид заряжает пистолет, направляет оружие на мишени и выбивает всю обойму.

Старший инструктор произносит:

– Молодец мальчик, всё в десятке.

За Дэвом стоит Саша, который с ухмылкой на лице переводит взгляд то на меня, то на инструктора Вадима, а дальше смотрит на своего друга. И что-то мне в его взгляде не нравится.

Давид демонстративно бросает пистолет на стол и произносит с недовольством в голосе:

– Детский сад! Нет ничего более интересного у вас?

– Ну, если просто стрелять по мишеням вам скучно, можем предложить стрельбу из арбалетов и лука, игру лазертаг или классический пейнтбол.

– Да, групповые игры на выживание – это то, что надо. Сейчас только наша девочка закончит играть с куклами.

Ах, вот как ты заговорил!

Смотрю с вызовом Давиду в глаза, одной рукой держу пистолет, а второй вдавливаю патроны в магазин. Зарядив пистолет, снимаю его с предохранителя и только после этого отвожу взгляд от Дэва. Смотрю на стойку мишени перед собой на расстоянии пятнадцати метров, прицеливаюсь, направляя мушку чуть ниже «десяточки» – один выстрел, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Вот и пригодились учения стрельбы из пневматического оружия, которые были на курсах самообороны.

Разрядив всю обойму, перевожу взгляд снова на остолбеневшего Давида и произношу:

– Пойдём, поиграем во взрослые игры.

Бросила фразу, а саму трясёт. Надеюсь, хоть одна пуля попала в мишень.

Чёрт, и почему ему удаётся так легко вывести меня на эмоции? В куклы я играю?! Да я всю жизнь веду себя как пацанка! О чём он?! У меня даже парня из-за этого никогда не было! Меня просто не воспринимали девочкой!

А сейчас этот Индюк придирается ко мне и стебётся над тем, что я девчонка и ничего не могу быстро понять и освоить!

Иду вперёд, даже не разбирая дороги, ноги просто ведут меня куда-то, как вдруг меня хватают за руку и разворачивают.

– Да тормози! Куда ты идёшь?! Это технические помещения клуба, – со смешинками в глазах выдает Сашка.

Осматриваюсь и понимаю, о чём он. Толкаю друга в грудь!

Я зла, и на него в том числе. Зачем надо было сюда звать Давида? На кой чёрт?! Только вечер весь нам испортил!

– Ты! Какого чёрта, Саша? Хотели же вдвоём пострелять! Посоревновались бы в меткости, поиграли бы. А что теперь? Уже ничего не хочу! Всё, я поехала домой!

Прохожу мимо него, а он снова хватает меня за руку и тянет к себе.

– Да что вас обоих так ломает рядом друг с другом? – говорит это и, прижав к себе, успокаивающе гладит по голове. Кладёт свой подбородок на мою макушку, а руками пытается заставить поднять мои, которые висят вдоль тела и не хотят обнять его в ответ. Да, я не хочу, я на него обижена!

– Не так я планировал провести наш день, – с сожалением констатирует Саша, – Ди, ну, слушай, извини. Я сожалею, честно, – отдирает меня от себя за плечи. – Ну хочешь, я сейчас зайду на поле и обстреляю себя из маркера, и весь покроюсь краской? М?

Улыбаюсь этому идиоту. Ну как можно быть таким хорошим и хитрым одновременно?

– Нет, не хочу! У тебя всё тело будет в синяках! Я слышала, что это больно – на маленьком расстоянии получить «пулю».

– Я готов потерпеть боль, если ты меня простишь за этот испорченный вечер. Согласна?

Прохожу оценивающим взглядом по Сашке и выношу вердикт:

– А давай объединимся и покрасим лучше Давида, м? Будешь со мной в одной команде против него одного?

– Слушай, ну это вообще не вопрос, конечно!

Звонко смеёмся и даем друг другу «пятерню».

– Сделаю это с превеликим удовольствием.

– Да, да, конечно. Знаю я тебя, загонишь его в ловушку, а дальше рука не поднимется, и всю чёрную работу сделаю я. Но могу сказать, что выполню её с радостью.

Улыбающиеся возвращаемся с Сашей обратно, и он тормозит меня буквально в двух метрах от компании инструкторов и Давида:

– Диана, но есть одно условие.

– В смысле? Какое?

– Ты открываешь мне противника, а я целюсь и попадаю в цель.

– Быть приманкой, имеешь в виду?

– Ты всегда понимала с первого раза.

– А с чего вдруг я должна быть приманкой?

– Ну, ты, конечно, круто там всех сделала, зарядила пистолет и выдала всю обойму. Но я успел посмотреть, в мишень попало только четыре пули, и то не в «десятку». Косишь, дорогая, уж извини.

Бью Сашку по плечу.

Чёрт! На уроках тоже были проблемы с попаданием в цель.

Приближаюсь к Сашке и прошу подставить ухо, а после шепчу ему:

– Этот напыщенный чурбан видел итоги моего обстрела?

– Нет, – смеется в ответ на реплику, но все же отвечает мне тихо.

– Хорошо, тогда договорились. Но, если что, будешь мне подсказывать. В пейнтбол я ещё не играла.

Он кивает.

Подходим к ожидающей нас компании.

– Ну что? Пошли? Поиграем, с удовольствием кого-нибудь сегодня замочу, – бодро предлагает Саша и щурит свой взгляд на Давиде.

Тот только закатывает глаза, а потом смотрит на меня.

Отвожу от него взгляд, не хочу с ним ни разговаривать, ни обмениваться взглядами.

– Ребят, тут такое дело… – начинает инструктор, – так как вы закончили раньше, чем планировалось, ваше время в пейнтбол ещё не подошло, поэтому мы вам предлагаем поиграть в лазертаг. Принцип всё тот же, просто стреляете лазерными пушками. Нужно попасть в датчик на жилете и вывести игрока противоположной команды из строя, и так с каждым. Цель игры – захватить трофей. Как вы на это смотрите? Команда противников тоже имеется.

Кивком головы указывает в сторону, и мы видим троих парней лет двадцати и одну девушку примерно такого же возраста, которая с интересом посматривает то на Сашу, то на Давида.

– Ну чё, пацаны, сыграем? – предлагает один из парней, скорее всего, их лидер, – нас трое и девчонка моя. Рискнете в меньшинстве выйти?

– Думаю, здесь можно поступить проще, – вмешивается инструктор, – мы можем добавить одному из игроков этой команды, – указывает на нашу группу, – в которой не хватает участника, одну жизнь. Если согласны, сейчас нашим сообщу, – дождавшись кивка головы от наших будущих противников, он берёт рацию и отходит от нас пообщаться с организаторами игры.

Меня несколько смущает вся эта обстановка. Что за? Почему мы должны с ними играть? Я-то вообще хотела «замочить» Давида, ну и всё, других целей на вечер у меня не осталось.

Смотрю на Сашку, и мне совсем не нравится то, что я вижу. Его глаза блестят интересом и азартом. Перевожу взгляд на Давида – та же картина. Понятно, хотят поиграть с другими пацанами в войнушку, что тут скажешь – мальчишки. Обречённо вздыхаю. Кажется, выбора нет: или поддержать, или ждать окончания игры. Ну нет, тупо стоять и смотреть я не хочу.

– Ну, окей. Давайте сыграем с ними.

Лидер этих пацанов обсмотрел меня с ног до головы. Усмехнулся.

В смысле, что он нашёл смешного в моём виде?

Даже сама опустила взгляд, в попытке понять, что же он такого увидел. Белые кроссы, модные рваные джинсы, белая футболка, чистая, прошу заметить. Что смешного-то?

– Слушайте, у вас девчонка. Можете и две жизни добавить, мы не против. Всё равно вас сделаем.

И заржали хором. Шестёрки – для поддержки лидера готовы смеяться и над не слишком удачной шуткой главаря.

Опять это стереотипное мышление: девочка – значит, тупая неумеха.

Ловлю на себе взгляд Давида и чуть ли не давлюсь воздухом.

Он изменился, а вернее, стал совершенно другим. В нём исчезла надменность и желание меня убить, а появилось некое подобие усмешки и одобрения, с ноткой хитрости.

Это ещё что такое?

– Пацаны, да вы великодушны к нашей девчонке, сегодня она впервые будет играть в лазертаг. Но если мы вас сделаем, потом не говорите, что это из-за подаренной жизни, идёт?

Парни напряглись. Теперь все втроём посмотрели на меня внимательно, прошлись от пят до макушки головы, потом один из них хмыкнул и выдал:

– Блефует.

Двое других с ним согласились, и они снова приняли свой небрежно-легкомысленный вид.

– Идет, только учти, что ты проиграешь нам даже с двумя лишними жизнями. Мы профи, да и девочка моя крута, – притягивает её к себе и засасывает в долгий и грязный поцелуй.

Закатываю глаза на это утопическое зрелище. Неужели в двадцать первом веке есть ещё такие парни, который хотят утвердиться за счёт вот таких вот людей и развязного поведения с девушкой?

– Да, нам не в лом проиграть. Да, Сань? – всё продолжает вести переговоры Давид, а после незаметно подмигивает другу.

Что он задумал?

Приближается к Сашке и тихо говорит:

– Потяни время, мы сейчас.

Неожиданно хватает меня за руку и увлекает за собой.

– Диана, побежали.

– Что-о-о-о? Куда? – бегу вслед за ним, просто не имея возможности остановиться, он так вцепился в мою руку и тащит за собой.

– Давай, быстрее. У нас мало времени.

– Давид, – воздуха начинает не хватать, – что ты задумал?

Пробежали мимо ошалевшей от нашей пробежки администрации, дальше фойе, выбегаем из клуба и сворачиваем на парковку. Подбегаем к машине Давида, и наконец он отпускает мою руку.

Стою и не могу отдышаться. Всё произошло так быстро и неожиданно, что я ничего не поняла.

Во-первых, он назвал меня по имени! Меня! Не Тереза, нет – Диана!

Во-вторых, он взял меня за руку при Сашке! Буквально пять минут назад отрицал любое общение со мной, а сейчас открыто, прилюдно, в присутствии нашего общего друга схватил меня за руку и выбежал из клуба.

А в-третьих, я чувствую, как будто он поменял отношение ко мне! Не знаю, как это объяснить, это на подсознательном уровне, но это есть!

Анализирую всё это в течение нескольких секунд и даже не знаю, как теперь с ним общаться, вдруг Давид отрывает багажник и говорит:

– Раздевайся!

– Что? – я не ослышалась? – Прости, что мне сделать? Мне кажется, я что-то не так поняла.

Он выглядывает из-за багажника.

– Раздевайся, – спокойным тоном повторяет Давид и вновь скрывается за капотом своего «гелика».

Это не день, а сюрреализм какой-то. Всё началось утром с разборок с женщиной, которая подло всех обманула. После была неожиданная встреча с Дэвом, какой-то непонятный разговор и очередная ссора с ним, потом общение с Сашкиными родителями по поводу денег, затем этот стрелковый клуб и очередные подколы от Давида, а после поцелуй и отрицание всего и вся перед Сашкой, соревнования в стрельбе и вот теперь игра, в которую я никогда не играла прежде, и требование Давида раздеться.

Что происходит? Развернулась и пошла от него прочь, сжала руки в кулачки, еле сдерживаясь, чтобы не разреветься. Жизнь продолжает меня испытывать на прочность, посылая мне навстречу непонятных и злых людей, которые хотят растоптать меня и стереть с лица земли.

– Диана, ты куда?

Слышу, как он бежит за мной, и прибавляю шагу, а после перехожу на бег.

Добегу до Сашки, и он меня спасёт от этого придурка.

Но не успеваю забежать в двери клуба, как он хватает меня за руку и разворачивает к себе лицом.

– Ты что творишь? Куда бежишь?

– Отпусти меня, идиот. Не хочу с тобой говорить, – кричу ему в лицо и пытаюсь отбиться от него, колочу руками со всей силы по его плечам, – придурок, озабоченный псих, и как таких земля носит!

– Воу, воу! Ты чего творишь?! Успокойся! Да что с тобой, Диана?! С чего это я псих озабоченный?

Его тон был настолько искренне удивлённым и даже раздосадованным, что я остановилась и попыталась сквозь волосы, упавшие на глаза от борьбы, посмотреть в его лицо. И к моему удивлению, он действительно выглядел больше расстроенным, нежели злым или готовым пошлить.

– Давид, ты мне только что сказал раздеваться! Чему ты удивляешься, когда я называю тебя озабоченным?

Затем следует тишина, а потом дикий хохот Давида. Он настолько сильно смеется, что упёрся рукой о косяк двери, чтобы не упасть.

Первой не выдерживаю я, собравшись с силами, строго произношу:

– Что я такого смешного сказала? – скрещиваю руки на груди, возвышаясь над согнутым в смехе Давидом.

Он выкидывает руку в жесте «подожди». А досмеявшись и отдышавшись, говорит:

– Ну ты и глупая, просто пи*дец какой-то.

Слушать оскорбления сил нет, отворачиваюсь от него и собираюсь уходить, как он снова хватает меня за руку.

– Подожди. Времени нет играть в эти детские игры, обиделись друг на друга и разошлись. Нам бросили вызов, мы его приняли. И должны выиграть, я просто не умею проигрывать, понимаешь.

– Отстань.

– Бл*ть, Диана. Не нервируй меня, пошли, – и вновь потащил меня за собой.

Уперлась ногами и всячески стараюсь увернуться, не хочу никуда идти с ним.

– Бля-а, ты меня реально хочешь выбесить.

С этими словами поднимает меня на руки и несёт снова к машине.

От неожиданности обхватила его руками за шею, чтобы не упасть, а сама то отвожу глаза, то стыдливо их поднимаю, чтобы посмотреть на него.

С такого близкого расстояния и в относительном спокойствии я вижу его впервые. Обычно мы убить друг друга готовы, а сейчас спокойно идём, вернее, он несёт меня на руках, не как мешок картошки, а как нормальную девушку может нести обычный парень, правда, снова на парковку.

Нажимает на кнопку брелока от машины и открывает багажник. Аккуратно сажает меня в него и протягивает чёрную материю мне в руки.

– Раздевайся и надень вот эту футболку. Она чистая и моя. Пока искал её в спортивной сумке, ты сбежала. Слушай, в игре лазертаг неоновые подсветки. В своей белой футболке ты будешь как прожектор светить и выдавать своё местонахождение. Поэтому ты сейчас быстро переоденешься, и мы побежим обратно. Из-за твоей одежды он смекнул, что сразу сможет вывести тебя из строя. Уверен, они уже зашли в игру, мы придём позже, но они будут ждать тебя в белом, а мы их перехитрим. И уже будем на один шаг впереди. Понимаешь?

Боже, какая же я глупая, ужас, как стыдно.

– Всё нормально. Это я неправильно выразился, не смущайся. Давай, я жду тебя. И побежим обратно.

Я что, сказала это вслух?

Развернула футболку и быстро переоделась. Она действительно выстирана, парень меня не обманул. Конечно, она мне велика, но ради выигрыша я готова ходить в футболке-платье.

– Тереза, – ну вот, вернулся настоящий Давид, а счастье было так близко, – давай быстрее, счёт идет на минуты, и так мы уже опоздали. Надеюсь, Саня тоже зашёл с ними и занял позицию.

Спрыгиваю с машины, прихватив свою футболку, верчу ею, не зная куда деть. Давид выхватывает её, кидает в багажник, захлопывает дверь, щёлкает на брелоке замок, хватает меня за руку и теперь тянет в сторону клуба. И всё это делает настолько быстро и без лишних слов. Уже в пути он мне сообщает, что ничего страшного не случится с моей футболкой, если она полежит на его спортивной сумке.

Что-либо возразить не берусь просто потому, что мы уже подбежали ко входу самой игры. На нас надели жилеты и дали в руки бластеры, провели инструктаж. Объяснили, в какой стороне наше знамя. Мы торопимся поскорее приступить к игре. Давид резко тормозит и останавливает меня прямо у входа.

– А теперь слушай, – немного сбивчиво начинает рассказывать он, положив свои руки мне на плечи, – у тебя две жизни. Мы сейчас зайдём, там полная темень, поэтому закрываем глаза и так входим. Иначе они долго буду привыкать. Скорее всего, те парни уже рассредоточены по местности. Будь осторожна. Заходим, чуть пригнувшись, так как они могут нас поджидать. Держись за мной. Окей? – с этими словами отворачивается.

– Стой! – крикнула Давиду, когда он уже отдёргивал шторку, потянула его за руку обратно. – Ты сказал, что у меня две жизни. Поэтому первой войду я. Если тебя подстрелят, толку от моей жизни нет. А если сможем зайти, продвинуться на местности и затеряться, тогда уже можно будет навязать им бой. А так, мы останемся без тебя, а где Сашка, я даже не знаю. И что тогда?

Давид серьёзно задумался над предложением:

– В твоих словах есть логика. Оказывается, Тереза, рано я на тебе крест поставил. – Закатила глаза. Это был бы не Давид, если бы не съязвил. – Ладно, пошли, Жанна д'Арк, веди меня в бой.

– Сколько ещё имен ты мне намерен приписать?

Вдруг на мои губы ложатся пальцы Давида.

– Тсс, теперь намного тише, а желательно вообще общаться только жестами.

Киваю в знак понимая и согласия одновременно. Меня охватывает чувство предвкушения чего-то интересного, будоражащего кровь, адреналин бушует в венах, даже ладони вспотели. Закрываю глаза и, отсчитав десять секунд, отдергиваю занавес. Давид следует за мной. Как он и советовал, я, немного согнув ноги в коленях, вхожу в зал игры. Открываю глаза, оглядываюсь по сторонам, нападающих не вижу.

Проходим чуть вперёд, вдруг замечаю вдалеке перебегающего между препятствиями парня из противоположной команды, выстрелить не успеваю, но по резким движениям моих рук с бластером Давид понимает, что появился противник, и толкает меня за перегородку в одну сторону, а сам скрывается в противоположной. Руками показывает двигаться вперёд и исчезает в темноте.

Адреналин всё ещё пульсирует в висках, но к нему прибавился страх оказаться «подбитой», подвести свою команду. Вдалеке раздается шум стрельбы, и голос оповещает, что есть раненый. Спиной прижимаюсь к перегородке. Чёрт, это действительно страшно, я и не думала, что будет такой взрыв эмоций.

Осторожно выглядываю из укрытия, чуть пригнувшись. Замечаю противника, могла бы его подстрелить, но сомневаюсь, что мой луч с такой дальности попадёт в цель. Нужно подобраться поближе.

Выглядываю с другой стороны перегородки, не замечая противника, перебегаю к другому препятствию. Снова раздаются выстрелы, а я ещё раз меняю местоположение. Уже добегая до очередной перегородки, боковым зрением ловлю движение рядом, а потом в меня летят лазерные лучи. Быстро прячусь за укрытием. В меня не попали, но, сто процентов, сейчас придут «дожимать». Поэтому сразу ищу пути отступления и одновременно готовлю бластер для выстрела. В доли секунды передо мной появляется девушка из противоположной команды, и я нажимаю на курок бластера и попадаю в неё, но в то же время она совершает те же движения пальцами рук, и её луч задевает мой наплечный датчик. Чёрт! Мы обе ранили друг друга, и оба устройства издают характерный звуковой сигнал.

Забегаю снова в укрытие, надо дождаться перезагрузки системы. Хотя этим можно воспользоваться и сменить дислокацию, чтобы её запутать и заставить искать.

Перебегаю в другую сторону и перехожу к очередному препятствию, у которого только один подход. Это удобнее, ведь теперь я могу попасть в любого, кто ко мне подойдёт, и меня никто не сможет застать врасплох. Стою в выжидательной позиции.

Ну же, давай, ищи меня, подойди поближе.

И девушка как будто слышит меня. Вижу сначала ствол её бластера, а после и она появляется в зоне видимости. Быстро нажимаю на курок и попадаю в датчик, который находится у неё на груди. Система сигнализирует о том, что игрок убит и должен покинуть поле боя.

«Есть!» – ликую внутри и готова пуститься в пляс от счастья. Я смогла одного игрока выкинуть из игры!

– Сучка! – не сдерживаясь, выливает на меня свой негатив эта девушка.

Чтобы не сдать своё местоположение, молчу, хотя так хочется ответить этой стерве.

Когда она уходит, выхожу из своего укрытия, оглядываюсь – никого. Перебегаю к следующему препятствию, затаив дыхание, выглядываю – никого. Снова слышу стрельбу и прячусь за перегородкой. Это происходит совсем близко, и как узнать, с какой стороны «наши», а где противники?

Осторожно снова высовываю «свой нос» из укрытия, никого не замечая, делаю небольшую перебежку к препятствию у стены. Это местечко тоже только с одним входом и выходом. Спиной пячусь к нему, а бластер держу перед собой, чтобы, чтобы в случае опасности начать стрелять без промедления.

Вдруг мою руку перехватывают и задвигают за спину. От неожиданности хочу закричать, но не успеваю издать и звука, как чужая мужская рука закрывает мне рот. Застыла в ступоре. Что происходит? Дыхание незнакомца опаляет кожу моей шеи. Что за чёрт?!

Первый порыв – попробовать убрать руку нападавшего с лица. Но как только он со мной заговорил, я отмела эту мысль. Голос оказался мне очень знаком, а ещё я узнала его одеколон. Ведь только недавно вдыхала этот аромат.

– Тише, тише. Это я, – прошептал и выпустил меня из своих тисков.

Развернулась и со всей силы ударила его по открытому плечу.

– Ауч, ты что творишь?

Сначала струхнула, а потом набралась смелости и грозно прошипела:

– Давид, блин! Я, между прочим, тут и так волнуюсь, а ты меня ещё больше решил напугать?

– Нет, просто хотел поприкалываться, – усмехнувшись, прошептал мне в ответ этот идиот, – ладно, некогда болтать. Саню подстрелили. Теперь мы вдвоём остались. Хочу кое-что провернуть, если поможешь, то выиграем.

В ответ киваю.

Поднимает палец вверх.

– Постарайся их отвлечь, а я проберусь к их знамени. Показывайся и заходи за перегородки, и так часто, насколько можно. Мне надо увидеть их расположение, чтобы проскользнуть мимо или подстрелить. Главное, не пытайся ни в кого попасть. Только отстреливайся и прячься. Мелькай перед ними. Если ранят, пережди немного, притаись по возможности, а потом по новой начинай свои пробежки, поняла?

Пальцами показываю ему «Окей» и, отвернувшись от него, начинаю выполнять задание.

Первый раз перебежала без потерь. Спряталась. При второй пробежке уловила лучи, направленные на меня, но они не попали в цель, и я добежала до следующего укрытия невредимой.

Так, меня заметили, значит, теперь более аккуратно надо вылезать из укрытия, чтобы не вызвать подозрений, что я выполняю роль приманки.

Выглянула из своего укрытия. Никого не увидела. Решила попробовать с другой стороны, обошла перегородку и так совершила пробежку между этапами. Уже почти достигнув цели, получила ранение в боковой датчик.

Чёрт! Понимая, что сейчас меня придут добивать, сразу ломанулась дальше. Успела пробежать вперёд два препятствия, и на подлёте к третьему в меня попадает луч противника. В датчик на спине. Голосовой помощник сигнализирует о потере жизни.

Спряталась за перегородкой и жду перезагрузку системы, как ко мне подходит парень из противоположной команды.

– А ты неплохо продержалась, почти до конца. Ещё и футболку сменила. Хитро, хитро. Но мы вас по-любому сделаем.

Пока он говорил, мои световые датчики вновь замигали, сигнализируя о включении в игру, я резко подняла бластер и выстрелила из него в парня. Он успел увернуться, и голосовой помощник сообщил о ранении противника. Я рванула с места. Иначе он меня сейчас «убьёт».

– Вот су*ка. Я думал, это уже твоя вторая жизнь. Но ничего, ты у меня сейчас поплатишься за обман.

Слышу его брань позади себя, а сама виляю между препятствиями, тяну время, надеясь на то, что Давид успеет нажать на кнопку захвата.

Чёрт, играть приманку оказывается совсем не просто.

Луч противника настигает меня в последний момент, когда я уже почти скрылась за перегородкой, и сигналы о моей «смерти» и захвата знамени звучат одновременно.

Неуверенная в нашей победе выхожу из укрытия, пытаясь понять, какая команда всё же выиграла. Оглядываюсь по сторонам, неоновые огни мигают, издаются звуковые сигналы, но свет всё равно не включается.

А как теперь выбраться отсюда? Ничего не понимаю. Игра окончена? Почему ничего не объявляют?

Выхожу на центральную, самую широкую дорожку и по световым указателям иду на выход. Вдруг со стороны меня настигает Давид.

Поднимает свою руку и хочет, чтобы я ему дала «пять».

– Ну, давай, – подстегивает меня на удар, – мы сделали это. Это можно как-то и обозначить.

Смотрю на него с прищуром.

– Ну! – не выдерживает Давид, – чего ты недовольна?

Останавливаюсь и, уперев руки в бока, начинаю выговаривать:

– Я довольна, что мы выиграли, но в следующий раз контрольную кнопку захвата нажимаю я, а ещё ты мне нормально объяснишь, как тут надо играть. Всё произошло слишком быстро, я толком ничего не поняла.

– Ладно, договорились, – легко соглашается Дэв.

Я не ожидала такого быстрого согласия, да и вообще, что смогу с ним нормально разговаривать. Его искренний ответ придал мне уверенности, и теперь уже я поднимаю руку, чтобы получить от него «пять».

На что он хватает меня за запястье одной рукой, а второй притягивает к себе максимально близко, а после припадает к губам в лёгком, но долгом и нежном поцелуе.

А затем так же резко отпускает из своих объятий.

Стою в оцепенении. Что это было на этот раз?!

– Давид?!

– Ты заслужила это своим послушным поведением в бою.

Что-о-о-о??? Заслужила? Послушным поведением?!

Ах ты ж гад!!!

Бегу за ним и со все силы толкаю в спину, а дальше пробегаю ещё пару метров и выхожу из игровой зоны.

Козёл! Нет, это же надо! Он меня наградил поцелуем за послушание!

Сашка ловит меня на ходу за руку.

– Ди, куда летишь?! Я тут уже заждался! Ну что, поздравляю, – переводит взгляд за мою спину и договаривает: – вас с победой!

Даже не хочу оборачиваться, так как знаю, кто стоит позади меня.

Слышу, как парни обмениваются рукопожатием и поздравлениями. Оба в хорошем настроении. Немного оборачиваюсь взглянуть на этого наглеца и ловлю его взгляд с хитринкой.

– Романов, твоя подружка меня удивила. Впервые не спорила и не извергалась ядом в мою сторону, а действовала разумно. Признаться, не ожидал.

– Я тебе уже давно говорил, что моя Дианка – хорошая и умная девушка, – Сашка подходит ко мне и приобнимает за плечи.

Не желаю вносить раздор, хотя очень хочется, поэтому просто молча улыбаюсь и обнимаю Сашку в ответ за талию.

– Саш, ты помнишь, о чём мы договаривались перед игрой?

Сначала до него не доходит значение моих слов, а после он вспоминает:

– Ты серьёзно? Всё ещё хочешь сделать это?

– А то! Сейчас ещё больше, чем когда-либо!

– Ди? – предостерегающе уточняет Романов-младший.

– Саня… – не отступаю я.

– Эй, я не понял, вы, типа, игнорить меня договорились? – недовольным голосом встревает в наши гляделки Давид.

– Дэв, – Сашка переводит взгляд на своего друга-придурка, – не хочешь поиграть в пейнтбол?

Давид недовольно смотрит на моё плечо, потом переводит взгляд в район талии моего друга, где сейчас покоится моя рука.

– Сань, вы серьёзно хотите продолжить, обмазываясь в краске? Мне уже надоели эти игры, – несколько раздражённо произносит Давид. Его взгляд соскальзывает на меня, а после – на моего друга, который продолжает всё так же обнимать меня за плечи. – Может, в клуб рванём? Отметим нашу победу, – в его голосе не слышно и капли радости.

Странный он всё-таки какой-то.

А мне не очень нравится эта идея. Тем более, у меня осталась только одна ночь на обдумывание, откуда достать деньги на первый взнос за здание приюта. Сейчас бы найти их, а после можно будет помесячно вносить уже небольшие суммы, и станет намного легче.

В этот момент мимо нас проходят ребята, с которыми мы только что играли. Всё происходит как в кино: никто на нас не смотрит, гордо подняв подбородки, они шествуют мимо. В полной тишине минуя нас, скрываются за дверью, и только девушка, чуть обернувшись, кидает нам на прощание:

– Мы ещё отыграемся.

Мы все втроём только ухмыльнулись этой её выходке.

Что за бред вообще, как маленькие дети обиделись они.

Давид вдруг с серьёзным лицом спрашивает Сашу:

– Ты их раньше встречал? – задумчиво спрашивает Давид. – Мне не понравился их главарь.

– Честно сказать, тот, что стоял справа от него, мне показался знакомым, возможно, я его встречал в универе. Но не могу точно утверждать. Может, и у нас в клубе.

– Парни, вы чего! Что за лица?! Ну обыграли их, что тут такого? – отхожу от Сашки и Давида на одинаковое расстояние. – У вас сейчас такие лица, как у Дона Корлеоне. Вы тут, типа, ответку ожидаете, что ли? Блин, даже задавая этот вопрос, я чувствую всю бредовость таких мыслей.

– Тереза, не все люди так невинны, как ты, – серьёзно заявляет мне Давид. – Так, вы как хотите, а я в клуб.

– Я догоню, только отвезу Ди домой, – отвечает ему Саша.

Давид ушёл сдавать экипировку игры, а мы не спеша последовали за ним. Сашка тоже как-то задумался.

Чёрт побери! Что за бред! Почему они так «загрузились» тем, что сказала эта девчонка?

Возвращаясь, Давид снова пересекается с нами, парни пожимают друг другу руки. Он уходит, даже не посмотрев мне в глаза и не сказав элементарного «пока».

Всё же, рано я предположила, что он нормальный, а только притворяется придурком. Со всей ответственностью заявляю – он полный кретин.

Расстроенная поведением Давида снимаю жилет, отдаю работнику клуба и только сейчас понимаю, что я осталась в его футболке.

Блин, только не это.

После стрелкового клуба Саша отвёз меня домой и дальше собирался поехать в свой «Рай в аду» к Давиду. Попрощавшись с ним, медленно побрела к дому, мне так не хотелось заходить в пустую квартиру. За две недели привыкла, что теперь я не одна, а с Соней. Но вчера её забрали обратно в приют. Законы страны не позволяют мне быть опекуном несовершеннолетней девочки. А чета Романовых пока не готова удочерить незнакомую девочку.

Директора детского дома поменяли. Со вчерашнего дня руководителем назначена Татьяна Николаевна, которая раньше была заведующей. Конечно, этому поспособствовали связи дяди Саши.

Только после известия о смещении Кощея, как Соня называла бывшего директора, она захотела вернуться в приют, сказав, что эта женщина относится к ней как к дочери, и что это именно она всегда помогала ей сбегать.

«Кто я такая, чтобы просить её остаться со мной?» – сама себе задаю этот вопрос с желанием начать биться о стенку головой, а ведь хочется стать для неё «кем-то», я поняла это за эти две недели.

И вроде я привыкла к одиночеству за два года, но как же тоскливо от осознания, что она теперь далеко, а я снова сама по себе. Во мне проснулись неведомые доселе чувства. И я их ещё не до конца осознала, но точно понимаю, что хочу, чтобы Соня была рядом. Возможно, это проснулся мой эгоизм и нежелание быть одной, или что-то ещё, но что именно – вопрос.

Прохожу в квартиру, кидаю ключи на пуфик и, не разуваясь, иду в кухню. Включаю чайник, а после, налив себе в кружку чай, смотрю на исходящий от него пар и вспоминаю, как мы тогда приехали домой. В ту злополучную ночь, когда наша жизнь могла перевернуться с ног на голову, и обратного пути уже не было бы.

Помню, как, выходя из машины, жаждала встретиться взглядом с Давидом, чтобы поблагодарить и сказать «пока». Как хлопнула дверью, разозлившись на этого невоспитанного чурбана, который не посчитал нужным со мной попрощаться.

Усмехнулась. Казалось бы, это было совсем недавно, но такое ощущение, что уже прошли месяцы с тех пор. Сегодня он был другим. Да что тут говорить, в сравнении с его поведением в прошлом – пару часов назад, в клубе, он был галантным кавалером из прошлого столетия. Я тоже изменила к нему своё отношение. Не то чтобы кардинально, но мои чувства, когда он меня целует, пока не поддаются описанию. Возможно, потому что меня прежде никто не целовал ТАК в губы, и мне просто не с чем сравнить. А быть может, это нечто новое, неведомое для меня ранее чувство. Однозначно, ясно только одно – мне стоит разобраться в этом.

Снова погружаюсь в воспоминания – в тот вечер, вернувшись домой, первым делом направилась в ванную. Открыла душ на всю мощность. Голова гудела, мне нужен был этот шум воды.

Смотрела на своё отражение в зеркале – лицо исказила гримаса боли, губы скривились, оголяя зубы, глаза превратились в небольшие щёлки, из которых лились слёзы. Да, я не сдержалась и заревела, как маленькая. Один всхлип следовал за другим. Зеркало запотело, и картинка стала размытой. Провела ладонью по стеклу, желая увидеть своё безобразное отражение. Мне просто надо было осознать, насколько жалко я выглядела, чтобы пережить ситуацию и отпустить её. Психолог советовала не закрываться, а выплескивать все негативные эмоции наружу. И не обязательно, чтобы это кто-то видел. Это надо было сделать для себя.

Маленькие электрические разряды проходили по всему телу. Меня трясло, но я не могла остановиться. Началась истерика. Я осознала, как близка была к краю пропасти, к трагедии, которая разрушила бы всю мою жизнь.

Что бы они со мной сделали? Вспоминала, как их грязные лапы трогали за плечи, проводили по рукам, заламывая их, от этого меня передёрнуло. Начала растирать руки, хотела избавиться от неприятного ощущения чужих прикосновений.

А если бы они ЭТО со мной сделали, смогла бы я жить дальше, после?.. Хватило бы мне сил перешагнуть и забыть то, что произошло.

Какая же я была жалкая и слабая.

Как же мир несправедлив ко мне! За что? Что я сделала плохого? Почему это произошло со мной? За что меня на небесах так не любят? Сначала родители погибли, оставили меня одну бороться со всем миром, выживать. А теперь малолетние уроды хотели растоптать, использовать как вещь. А после избавиться. Изнасиловали бы меня в старом доме вдвоём и бросили бы в грязи. Что бы со мной стало? Как бы на меня потом смотрел Саша? А остальные? А как бы я сама потом на себя смогла посмотреть?

«Мама, за что? – уже ревела в голос, глядя на своё отражение. – За что со мной так? Почему я должна пройти через это? Как мне теперь жить, зная, что в любой момент могу встретить уродов, которые не понимают слов, а признают только силу. И продавливают тебя ею до тех пор, пока ты не сломаешься!»

Соскользнула по кафелю вниз. Истерика накрыла меня с головой. Я слышала, как выла, чувствовала, как слюни стекали по подбородку.

Не понимаю, почему?

Представляла, как меня такую жалкую видят родители, Сашка. Хотела, чтобы пожалели меня, приласкали как маленькую девочку и сказали, что все прошло и теперь я в безопасности.

Мысли взрывали мозг: а пришлось бы мне через всё это пройти, если бы родители были живы?! Возможно, если бы папа с мамой не погибли, я б и не встретила этих ублюдков, и они бы не трогали меня.

Билась затылком о кафельную стену.

Они мне так нужны! Папа, мама! Ну почему вы оставили меня тут? Почему не забрали с собой?

Сильнее обхватила себя руками, представив, что это мама прижала меня к своей груди и прошептала, что всё это лишь страшный сон.

Как бы я жила дальше, если бы Саша опоздал ещё хотя бы на немного?

Стук в дверь вырвал из страшных воспоминаний, вернул в реальность, отрезвил. Сознание прояснилось. Что я творю?

Услышала встревоженный голос Сони:

– Диана, ты там плачешь, что ли?

Протёрла глаза и щёки. Я, оказывается, распласталась на полу и уже конкретно так подмерзла.

– Диана, ответь, – пыталась до меня достучаться девочка, тарабаня руками по двери.

– Сейчас.

Тишина в ответ.

Надеюсь, она ушла. Не хочу показываться ей в таком разбитом виде.

Поднимаюсь с колен на ноги, в зеркало специально не смотрю. Боюсь снова впасть в истерику, только уже от своего вида.

Перевожу воду в кран и умываюсь прохладной водой. Хоть я вся и замерзла, лицо у меня горит.

Затем слышу осторожный стук в дверь.

– Диан, открой… пожалуйста, – робко просит Соня.

Чёрт, всё-таки не ушла.

Снимаю с себя всю одежду, кроме нижнего белья, надеваю банный халат, на волосы наматываю полотенце. Душ принять не удалось, но сделать вид-то я могу. Тем более, красными глаза бывают так же и после душа, а не только от слёз.

Открываю дверь, в глаза стараюсь ей не смотреть.

– Извини, я не показала тебе вторую душевую. Пойдём, – говоря это, прохожу мимо неё.

– Стой! – неожиданно выкрикивает Соня, и я замерла. Воспользовавшись моим смятением, она подбежала ко мне со спины и крепко обняла. – Не поворачивайся. Не уверена, что скажу это тебе в глаза.

Я и шелохнуться не могла, настолько крепко она в меня вцепилась.

– Там, в Майами, я возненавидела тебя всей душой настолько, насколько может это сделать четырнадцатилетний ребёнок. С каким презрением ты со мной разговаривала, как надменно смотрела на меня, и в каждом слове сочился яд! Будь ты змеёй, уже после первой нашей встречи в больнице обнаружили бы труп школьницы из России. Но это всё мелочи, я всегда слышала гадости от одноклассников, так как моя мама была справедливым учителем и ставила оценки за знания. Мне было не впервой столкнуться с агрессией в мой адрес. И я бы забыла обо всех твоих словах, если бы ты остановилась на этом. Но ты, – Соня переводит дух, набирает побольше воздуха и продолжает, – ты не понимала слова «стоп». Ты ворвалась в палату, где в коме лежала моя мама, как раз в тот момент, когда я пела для неё в надежде, что мамочка услышит и очнётся. И, не подбирая слов, начала осыпать её проклятиями…

Снова пауза.

На моих глазах слёзы, горло распирает от желания прочистить его и убрать этот ком, который не даёт нормально дышать. Но я молчу. Я заслужила услышать это всё.

Соня снова делает глубокий вздох, явно борясь со слезами, которые так и норовят брызнуть из её глаз.

– Моя мама не услышала моих песен, всё, что она смогла услышать перед своей смертью – это твои проклятья. Ты винила её в смерти своего отца, в том, что твоя мама в коме, в том, что она неумеха, говорила, чтобы она сдохла, а не лежала тут. После твоего ухода её с трудом, но реанимировали. Я тогда так сильно испугалась. Мне строго-настрого запретили заходить к ней в палату. Они боялись, что ещё одно такое событие, и её сердце не выдержит. Но я не уходила и тогда, переехала и сидела в коридоре, боясь издать один ненужный звук и потревожить этим маму. Но тебе было всё равно, ты видела только своё горе, не замечая других. После того, как ты пришла к ней в палату второй раз, раскидывая все медицинские столы и стулья на своём пути, не беспокоясь о шуме, – руки Сони стиснули меня ещё сильнее, буквально выдавливая весь воздух из моих лёгких, она переводит дух и снова продолжает: – Как ты визжала тогда. Ты словно с ума сошла, я не видела ещё таких людей – с бешеными красными глазами. В них не было ничего, кроме пламени ненависти. И ты хотела сжечь им нас обеих. Ты помнишь, что ты тогда сказала?

Я делаю глоток, горло пересохло, из меня не выходит и звука, только слёзы градом капают из глаз. А она всё молчит, продолжает ждать ответа.

Тогда я машу головой, в знак отрицания. Я действительно не помню, что несла тогда на эмоциях.

– Ты оттолкнула меня от двери, чтобы я не мешала тебе пройти в палату. И войдя: кричала только одно слово: «Умри! Умри! Умри!»

Не выдерживаю и начинаю отцеплять её руки от себя, я больше не могу это слышать, я только стала успокаиваться, приходить в себя.

Соня борется со мной. Хоть она и худенькая, как тростинка, но рост её почти как у меня, а сил явно больше, потому что у меня ничего не выходит, и я всё так же нахожусь в её крепких объятиях.

– Всё! – не выдерживаю и пытаюсь теперь достучаться до неё. – Я поняла тебя. Да, я была очень жестока в отношении тебя и твоей мамы! Я… Мне нет оправдания.

Ноги становятся ватными, и я просто опускаюсь на пол, Соня так же опускается вслед за мной.

– Хватит, Соня, прошу. Я всё поняла. Я очень виновата. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить… Ты не заслуживала такого обращения. Отпусти меня, пожалуйста, – каждое слово даётся мне с большим трудом. Вытираю слёзы и произношу их, еле разлепляя губы.

– Я должна тебе всё сказать, я столько раз это себе представляла. Нашу встречу… Всё пошло совершенно по другому пути… Но так даже лучше. Дослушай. Только не поворачивайся. Хорошо?

Киваю. Это малое наказание за те страдания, которые испытала эта девочка из-за меня.

– Тебе тогда вкололи успокоительные и увели, а я могла лишь сожалеть о том, что у меня в руках нет ничего, что позволило бы мне тебя убить. Признаться, на следующий день я даже взяла вилку с подноса в столовой с желанием воткнуть тебе её в горло. Я знала, что палата твоей мамы была в конце коридора, там всегда было много людей. Да и ты постоянно там пребывала. И когда я уже пришла к вам, то обнаружила вашу палату пустой. Я похолодела. Я действительно испугалась, что не смогу дать тебе почувствовать хотя бы каплю своей боли от твоих слов. И когда начала метаться по больнице в поисках тебя и твоей мамы, одна медсестра мне пояснила, что…

Знаю, что она скажет. Этот день я не забуду никогда.

– Я узнала, – с нажимом произносит Соня, – что твоя мама умерла накануне. И поняла, что вся твоя истерия произошла из-за этого. И хоть я и понимала, что ты была не в себе от боли потери, но всё равно в душе не могла оправдать твоих действий и слов.

Я уже не могла себя сдерживать, уткнувшись в свои ладони, содрогалась и ревела от пребывающих слёз.

Не знаю, сколько времени прошло, но в себя я пришла, всё так же расположившись сидя на полу.

Руки Сони по-прежнему обвивали мою талию, с разницей лишь в силе сцепления. Сейчас это скорее поддерживающие объятия, нежели цепкие, не дающие уйти от возмездия.

Поднимаю голову и, продрав горло, спрашиваю:

– Это ещё не всё?

– Нет, – скорее понимаю, чем слышу её ответ.

– Хорошо, продолжай. Я успокоилась.

– Моя мама умерла, пережив твою всего на несколько дней. Тогда мне было всё равно, но потом я проанализировала и поняла, что мне очень помог твой дядя, полностью оплатив счёт за больницу. У нас с мамой, учительницей английского языка в маленьком городке, не было таких сумм, которые озвучивались медперсоналом больницы. Он же помог с перевозкой тела на родину. А дальше, – Соня тяжело вздыхает, – обо мне всё забыли, как будто меня и не было вовсе. Как будто я умерла вместе с мамой. И если моя душа действительно была мертва, то тело продолжало существовать в этом мире. Единственное, что соединяло душу и тело, – ненависть к тебе.

Я вздрогнула. Настолько искренне и резко прозвучали её слова.

– Я подпитывала себя этим чувством, представляла свою встречу с тобой. Я не знала как, но верила, что отомщу. И ты будешь так же страдать, как страдала я. Конечно, детский дом немного меня отрезвил. Там я поняла, что всё будет намного сложнее, чем мне казалось поначалу. А потом появились Андрей и Галя. Всё было более или менее нормально, но после концерта на восьмое марта и моего выступления на нём всё пошло куда-то не туда. Андрей стал как одержимый преследовать меня, за что я постоянно получала от Гали. А когда добровольно я ему не сдалась, он… они…

Настало время содрогаться от страха Соне. Она перевела дух и продолжила:

– Они мне показали, что такое действительно ненавидеть, а ещё бояться. И за это я ненавижу их ещё больше. Они дали мне понять, что такое страх. Страх быть избитой, брошенной в холод, полностью раздетой, обнаружить все свои вещи изрезанными в лохмотья, отравиться съеденным обедом, получить ожоги на теле от потушенных сигарет или смотреть, как подружку насилуют, и не иметь возможности ей помочь, или занять её место и самой стать изнасилованной… – я резко повернулась к ней, ища в глазах ответ на вопрос о последнем сказанном, – нет, он не успел, – понимая меня без слов, отвечает Соня, – хотел сегодня. Но не успел. И вот тут я должна поблагодарить тебя. Как бы я тебя ни ненавидела, то, что ты сделала сегодня для меня… Я не знаю, что сказать. Я не перестала желать тебе зла, но теперь я точно не желаю тебе смерти.

В ту ночь мы с ней не спали до рассвета. Говорили немного, больше молчали, раздумывая о том, что было уже сказано, и что осталось ещё на душе.

По факту мне было нечего излагать. Эти два года я просто существовала.

Да, кто-то, услышав, что я не была счастлива все два года в Майами, скажет, что «с жиру бесилась». Но я не жила. Я просто была, как данность. Ела, пила, посещала психотерапевта. И, возможно, так бы продолжалось и дальше, если бы не сны, в которых ко мне приходила мама и разговаривала. Просила помощи, но не своим нежным и до боли родным голосом, а мягким и мелодичным сопрано маленькой девочки. А я не могла ничем помочь. Даже близко подойти не получалось. Не дотягивалась руками, как бы ни старалась. Бывало, во снах она исчезала, я спешила к ней, рвалась, цепляясь за всё подряд, но ничего не помогало. Порой я начинала бежать к ней, но что-то тяжёлое как трясина засасывало мои ноги, и я не могла сделать и шагу, подтягивала своё тело руками, но все мои попытки были тщетны, а голос мамы всё звал и просил ей помочь.

И только когда я разобралась в своём сне, я совершила перелёт над Атлантикой. И как выяснилось – не зря. Мне действительно надо было это сделать.

Соня больше ничего не хотела рассказывать. Как она недовольным тоном добавила под утро: «Я и так слишком много наговорила».

Ей было некомфортно поначалу у меня дома, и поэтому первую половину ночи мы просидели на кухне за горячим чаем. Потом поняли, что проголодались, и приготовили вкуснейшие вареники. Вернее, готовила Соня, а я лепила.

После мы переместились на диван и смотрели комедию. Да так и уснули обе перед экраном телевизора.

Весь следующий день ходили полусонные, заказали домой вредной еды и снова сидели перед монитором и смотрели фильмы. Делали всё возможное, чтобы отвлечься от реальности и не думать о том, что произошло.

Квартира у меня в американском стиле. Гостиная и три спальни: родительская, моя и для гостей. Как раз там я и постелила Соне. Думала у себя её уложить, чтобы она не боялась ночью на новом месте, но потом передумала. Так как я только вернулась, у меня в комнате стоял неразобранный чемодан, и вообще был бардак. Вещи распаковывать совсем не хотелось, хотя я прекрасно знала, что обратно не вернусь, и квартира, которую мы снимали с родителями, уже сдана. И всё равно меня не покидало чувство, что я тут ненадолго.

Утром второго дня позвонил дядя Саша и сказал срочно приехать к ним. Вот тогда все и закрутилось.

Он беспокойно ходил туда-сюда. Уж не знаю, что ему рассказал его сын, но дядя выглядел очень озабоченным. Завел нас в свой кабинет и спокойно, но со всеми подробностями обо всём расспросил Соню. После, отправив её кушать вкусности тёти Тани, поругал меня за самодеятельность. Но не успела я ещё выйти из его кабинета, как он звонил по своим знакомым и узнавал, как и что лучше сделать. И началось.

Сначала написали жалобу на руководителя детского дома, её быстро рассмотрели, но с отстранением тянули пару дней, так как оказалось, что родной отец этого Кощея является мэром города.

Но связи дяди – с верхов, как-никак столица. Поэтому после угрозы: «Пока дело не дошло до прокуратуры», папенька отступил. Не успели мы обрадоваться такому приятному началу, как вылезла ещё одна проблема.

Пользуясь руководящей должностью, мэр продал здание приюта с торгов как «убыточное для города» за копейки, и не кому-нибудь, а своему незаконнорожденному сыну, которым оказался тот самый Константин Николаевич, то есть Кощей.

И на данный момент администрация города арендует у него это здание для детей, которые оказались без родительского опеки.

А когда мы захотели сместить с должности этого Константина Николаевича, вся их схема всплыла.

Обо всех их махинациях мы узнали от Татьяны Николаевны, которой Кощей приходится сводным братом по матери, а по свидетельству о рождении – родным.

Документацию их аферы проверили – всё чисто провернули, он мэру никто, тут не подкопаться.

Поэтому встал вопрос о том, чтобы перекупить здание у Кощея. Сумма большая. Возможно, дядя Саша и смог бы выкупить это здание, но он этого не сделал. И как выход из ситуации – выкупить его по реальной рыночной стоимости. Оформить всё на человека, который болеет душой и сердцем за детей. А это была только она – Татьяна Николаевна.

Думая над тем, как это осуществить, я рассмотрела и свои доходы. В месяц на моё содержание выделялось сто тысяч рублей. Остальная сумма с дивидендов от стартапа отца по праву наследования шла в накопительную часть, которой я смогу распоряжаться, когда мне исполнится двадцать один год.

Получается, и я не могла выкупить это здание. И тогда пришла идея с благотворительностью.

Дядя Саша оформил все документы, открыл счёт в банке. Мы с Соней начали искать здание для проведения мероприятия. Сашка с тётей Таней составляли список людей, которых надо пригласить, чтобы получить как можно больше взносов. Соня с Татьяной Николаевной и детьми из приюта готовились к мероприятию. Полторы недели мы почти не спали и не ели. Все трудились, как могли, и общими усилиями нам удалось всё организовать. Выступления, рисунки, поделки, старинные вещи, аукцион, парочка артистов для привлечения внимания. Так как во всех соцсетях тоже распространяли пост, пришли два представителя из медиахолдинга, что нас всех очень порадовало. Журналистов позвали, чтобы те осветили мероприятие, к тому же богачи на камеру легче прощались со своими деньгами. Под конец мероприятия нам не хватало относительно небольшой суммы, и когда эта Тамара согласилась её предоставить, радости нашей не было предела. Мы все вместе с ней позировали на камеру, говорили в интервью, что она – спасительница детей. А сегодня с утра выяснилось: всё это был блеф! Игра на публику! Она не собиралась перечислять обещанную сумму, отделавшись килограммами вещей из секонд-хенда.

И сейчас, сидя на кухне за уже остывшим чаем, в одиночестве, я просто не знаю, откуда могу достать ещё денег для детского дома.

Утро следующего дня. Подскакиваю на кровати и бегу открывать чемодан. Если не ошибаюсь, я захватила её. Разбрасываю одежду по комнате и наконец-то достаю то, что искала.

Мамина шкатулка. В ней драгоценности, которые остались мне.

Открываю и вижу до боли родные и дорогие для глаз украшения.

Достаю каждое поочередно и рассматриваю, как красиво переливаются камни от солнечного света, проникающего через окна квартиры. Мама умела выбирать для себя подарки, каждое украшение по-своему красиво, их не много, но они прекрасны. И дорогие.

Да, решение найдено. Заложу в ломбард ожерелья, а потом поднакоплю деньжат с ежемесячных начислений и выкуплю их обратно.

Беру телефон, чтобы найти подходящее место. Сначала рассматриваю варианты ломбардов на Старом Арбате. Там их большое количество, а когда вижу рекламу ювелирного магазина известного бренда о приёме драгоценностей, кликаю по ней и, найдя ближайший ко мне салон, начинаю готовиться к выходу.

Чтобы получить недостающую сумму, мне пришлось некоторое время подождать в самом магазине. Но это того стоило. Так как я заложила все три комплекта маминых наборов, денег выручила немного больше, чем планировала.

И снова набираю Сашку, чтобы отвёз меня в Подмосковье оформить сделку до конца.

Засранец ещё спал, когда я ему позвонила. Поэтому решила дождаться его в ближайшей кафешке, как раз позавтракаю.

Пока ожидала свой заказ, почему-то вспомнила Давида. С какой стати он лезет в мои мысли?! Не понимаю.

Припоминаю нашу первую встречу, когда он находился в объятиях другой девушки, и от этого в груди возникает неприятное чувство, и настроение заметно ухудшается. Как он её тогда целовал, как будто заглотить хотел! А после вспоминаю, как мы вцепились друг в друга… И это воспоминание почему-то заставляет улыбнуться. Какие нелепые были у нас словесные баталии, и как в ответ на его шпильки во мне просыпался монстр красноречия и остроумия! Засмеялась, когда вспомнила, как он готов был меня убить за попытку повредить его машину. Почему-то от этих мыслей внутри рождается приятное, нежное чувство. Мы с ним ни на йоту не друзья, и вообще, между нами нет ничего общего.

Давид – надменный, самовлюблённый, с завышенным чувством собственного величия, весь состоит из противоречий. Особенно если учитывать его вчерашнее поведение за весь день. Утром он был отъявленным говнюком, вечером тоже и только после игры в лазертаг стал более или менее нормальным. Но опять-таки, когда уходил, снова превратился в надменного идиота. А как воспринимать его поцелуи? Как вообще на это реагировать? Между нами ничего нет, но почему тогда он позволяет себе меня целовать? В моей голове это всё не укладывается совершенно. Мы друг друга терпеть не можем, ощущение, что даже руки не подадим друг другу, если один из нас попадёт в яму к хищнику, скорее, будем сидеть и наблюдать за зрелищем, покрикивая слова поддержки животному. Какие тут поцелуи?

Что касается меня… Находясь в спокойном состоянии и отстранённо рассуждая, тоже ничего не понимаю. Моя реакция на него какая-то двоякая. Врать сама себе не буду. Ощущения, возникающие в момент поцелуя с Давидом, не поддаются логическому объяснению. Сказать, что мне безразлично, – нет.

Всё произошло настолько неожиданно. Мне казалось, что мы с ним подерёмся там, перед клубом. Я приехала туда за документами. Саша обещал, что мне понравится его сюрприз, но я должна за ним заехать в клуб.

И тогда, выйдя из машины после долгой поездки по пробкам города, я ощутила тошноту. Мне нужно было просто подышать свежим воздухом хотя бы пять минут. Но, к несчастью, на парковке оказался и этот индюк.

Мы соблюли наш ритуал при встрече – максимально опустить другого в словесной перепалке.

И я уже собиралась пойти к Саше, как вдруг этот идиот прижал меня к стене и поцеловал.

Да так, что даже моя грудь начала изнывать от желания ощутить его прикосновения, что уж говорить о животе, вдруг заполнившемся бабочками, которые неожиданно ожили и начали быстро и радостно махать своими маленькими крылышками. Всё мое тело охватила приятная, неведомая до этого лёгкая дрожь.

Ощущения были настолько новы для меня, что я сначала даже ничего не поняла. В глазах – фейерверк, они закрылись сами по себе. Сила, которую он применил ко мне, почему-то не пугала, а наоборот – возбуждала.

Наверное, каждая девочка втайне мечтает о своём влюблённом в неё Ретте Батлере* и захватнических поцелуях.

Но как я могла млеть от поцелуев Давида?! Я же его терпеть не могу. Однако, когда он бесстыдно трогал мою грудь, я… стонала?! Когда осознала, что этот звук издала я сама, попыталась оттолкнуть его, но этот мужлан не хотел отпускать свою «добычу» до тех пор, пока не насытился мной. Его действия в тот момент напомнили мне захват победителем своей территории. Ох, как я была неправа в своих выводах!

И вот как объяснить, что я одновременно злилась на него за то, что меня не услышал, и в то же время кайфовала от его поцелуев и нежелания меня отпускать?! Как?!

И даже после того, как прервал наш поцелуй, он держал меня в своих жарких объятиях и не торопился их разжимать.

Голова плохо соображала, и я выдала первое, что пришло в голову: «Апперкот»!

«Диана, блин, серьёзно?! Апперкот?!»

Наверное, Давид подумал, что я шибанутая на голову, раз такую ересь несу. Но тогда от волнения я и правда молола всякую чушь и даже не понимала, какую.

Трусливо сбежала от него, когда он мне это позволил. Неслась по коридорам клуба в поисках до боли знакомой уборной. Парадокс, именно тут мы и встретились с ним впервые. Только он целовал другую девушку, чёрт!

Долго умывалась и пыталась отдышаться, ошарашенная происходящим и… своей реакцией на это. Недоумевая, что же думает о своих действиях сам Давид. Это он так свою симпатию ко мне проявляет, или что?

Это сейчас я понимаю, что для него это ничего не значащая игра, а тогда не понимала. Тогда проснувшиеся бабочки не хотели успокаиваться и нежно порхали у меня в душе, пока он не растёр их голыми руками по бёдрам блондинки на своих коленях.

Сказать, что я была в шоке, – ничего не сказать. Всего пять минут назад порывался «съесть меня», а сейчас точно так же подкатывает к другой девчонке. А когда он залез к ней в трусики, меня прошибло молнией. Мне стало так неприятно, ощутила себя испачканной его похотью. Ему всё равно, кого и как. Главное – иметь.

Наблюдать это безобразие не было желания, поэтому я снова сбежала, только теперь с Сашкой. Объяснив всё это занятостью делами приюта. Но приехав домой, я сразу пошла в душ, лишь после этого липкое ощущение грязи прошло. А потом долго лежала и смотрела в потолок. «Не думать, не надо. Он того не достоин», – приказывала себе.

Из хорошего в этот день – отец Саши заключил договор на аренду помещения в Гостином дворе, в самом сердце столицы, для проведения благотворительного вечера. Это была отличная новость! Местный бомонд с удовольствием посетит площадку в центре, нежели будет гнать на окраину.

За заботами об организации вечера я даже забыла о происшествии у клуба.

Правда, пару раз ловила себя на мысли, что жду встречи с Сашей из-за того, что вместе с ним может появиться и Давид.

Быть может, это подсознание, которое помнит, как Давид появился в самый нужный момент и смог защитить. Или розовые сопли девочки-подростка, у которой никогда не было парня, и вот появился претендент на вакантную должность. А может, это наконец-то проснувшееся сексуальное влечение к мужчине?

От мыслей меня отвлёк звук колёс резко затормозившего рядом автомобиля.

Обернувшись, увидела Сашку, выходящего из машины. Невольно скосила взгляд на дверь рядом с водителем, но, опомнившись, снова направила его на друга.

– Ди, я разучился вставать в такую рань, как ты можешь так надо мной издеваться!

Дружеские объятия – наш ритуал при встрече.

– Лентяй, через неделю начнутся занятия в универе, и что там будешь говорить профессору?

– Что Диана забыла меня разбудить, – с довольной улыбкой произносит Сашка.

– Да-да, а потом ещё придётся объяснять, что она живёт в получасе езды от тебя, но всё же вина только на ней,– поддерживаю я его игру.

– А как же! Более того, приведу тебя на лекцию и докажу, что ты реально существуешь.

– Эх, жаль, мы не в одной группе, – на миг представилось, как я сижу в аудитории, а вокруг одни незнакомые лица.

– Не переживай, – легко бьёт меня по плечу, – в перерывах будем встречаться, в кафешку сходим.

– Да уж. Ладно, поехали, уже хочется решить этот вопрос и выдохнуть.

Саша согласился, мы запрыгнули в машину и выехали на дорогу.

– Что будешь делать с днюхой? – интересуется он.

– А что с ней делать? Ничего.

– Ди, ну блин. Что, вообще ничего?

Как сказать Саше, что все деньги, которые у меня оставались на счету, я обналичила и отдала детскому дому? И праздновать свой день рождения банально не на что.

– Нет, я не могу это так оставить. Ты приедешь к нам в клуб, как раз там будет вечеринка, посвящённая окончанию лета. И там оторвёмся.

– Са-а-аш, – тяну недовольно, – ну где твой клуб, и где я? Тем более что у Софы тоже днюха. А ей только семнадцать. Не думаю, что твоему клубу нужны проблемы.

Около трёх дней назад мы с ней обнаружили, что день рождения у нас в один день. И я предложила в этом году провести его вместе, но тогда я и не думала о клубе парней.

– Ди, – продолжает непринуждённо уговаривать меня Саша, одновременно управляя автомобилем, – с ментами я договорюсь, если встанет вопрос. Всё, решено! Праздновать будем у нас.

– Кстати, о «нас». Твой дружок будет «сиять от радости», когда узнает о твоей идее, – бурчу себе под нос и отворачиваюсь к окну.

– Кто? Дэв? Да нет, он не будет против, я думаю. И с чего бы ему возражать?

– С того, что он «горячо любит меня». Саш, не тупи, ты прекрасно знаешь о наших отношениях.

– Ну, во-первых, он к тебе нормально относит…

Друг не успевает договорить, как я резко разворачиваюсь к нему:

– Саша, сними очки, где нормально, и где Дэв? Это же разные противоположности.

– Ди, мне кажется, ты драматизируешь. Дэв нормальный парень, и он не будет против, даю стопроцентную гарантию.

Ссориться из-за этого индюка с Сашей не хочу, поэтому молча принимаю его ответ.

– Ну ладно. Спрошу у Сони, захочет ли она.

– Конечно, захочет, любая девчонка только и мечтает об этом.

– Ой ли, – прикалываюсь над другом. Он настолько уверен в своей правоте, что прямо хочется его поддеть.

– Детка, – довольно сообщает мне Сашка, – в наш клуб приходят только избранные, а все, кто не попал, ожидают своей очереди. На этом строится политика клуба. Что позволено одним – под запретом для других.

– Боже, как же я поздно приехала! ЧСВ* твоего друга уже оккупировало твой мозг, и теперь ты выдаешь подобные перлы о своём величии и недосягаемости…

– Ди, – перебивает уже Саша, – ну бля*ь, я же серьёзно тебе рассказываю.

– Ладно, ладно, – понимаю, что Романов очень любит этот клуб и относится к своему детищу серьёзно. На будущее делаю себе пометочку – зло не шутить над ним.

– Саш, хочу попробовать Соню на кастинги поводить.

– В смысле? Какие?

– У неё красивый голос, и слух есть и…

– Как у тебя? – вставляет Сашка, а после ловлю его грустный взгляд.

– Так, я больше не пою. Ты прекрасно это знаешь и…

– Ди, это не твоя вина, и ты это тоже знаешь. Хватит себя винить.

– Однако это из-за моих амбиций мы так спешили на тот конкурс, возможно, если бы я…

– Диана, – Саша резко тормозит у обочины и хватает меня за плечи, поворачивая к себе, – ты тут ни при чём, понимаешь?

– Да, да. Знаю, но иногда на меня находит. Извини, что загружаю, – пытаюсь отвернуться к окну, но Романов не позволяет.

– Посмотри на меня, Ди. В той аварии никто не виноват, таковы были обстоятельства: вы ехали на кастинг шоу «Х-фактор», где ты собиралась принять участие, а Соня с мамой приехали по туристической визе в страну, арендовали неисправный автомобиль и пересеклись с вами на дороге. Ты не можешь всё контролировать, Ди! Это не в твоих руках. Такова была судьба. Понимаешь? Ты должна отпустить этот груз вины и стать прежней. Любящей, чудить, петь и танцевать.

Касаюсь щеки Саши рукой.

– Спасибо. Мне иногда надо это слышать.

Саша отпускает меня и, откинувшись на спинку сидения, прикрывает глаза.

– Не обижайся, но иногда мне тебя прибить хочется, – спокойно произносит он, – как накрутишь себя, хоть стой, хоть падай.

– Да ладно тебе, бро! – бью его кулаком по плечу, пытаясь разрядить обстановку. – Поехали уже, время идёт.

Саша, ухмыльнувшись, включил зажигание, и мы едем дальше. Вспомнив свою мысль о Соне, снова решила её озвучить:

– Саш, насчёт Сони, я серьёзно. Она талантливая девочка, надо попробовать её по кастингам потаскать в столице. Сейчас столько песенных конкурсов, уверена, на любом канале она пройдёт отбор.

– Ну, если ты так говоришь – попробуйте. О! Слушай! Может, Давида попросить? У его мамы продюсерский центр, она раскручивает начинающих певцов. Можно попросить её послушать Соню и…

– Нет, – не даю другу развить свою мысль.

– Что нет?

– У Давида мы ничего просить не будем, – вспоминаю слова этого индюка, которые он произнёс в кафешке на Цветном бульваре, и меня пробирает неприятная дрожь. Не хочу, чтобы он так же отзывался обо мне или Соне. – Я верю в её талант, она пройдёт и без протекции Давида. Так что обещай – ему ни слова об этом.

Был бы кто-то другой, я бы попросила Сашу замолвить словечко, но зная позицию Давида в отношении просьб… Нет, мне этого не надо. Не такой ценой.

– Ди, ты же понимаешь, так будет проще…

– Проще, возможно. Но, не надо. Сань, обещай.

Романов тяжело вздыхает, но всё же соглашается.

– Обещаю. Но и ты обещай, если тебе понадобится моя помощь – ты мне об этом скажешь.

– Ну куда я от тебя денусь! Конечно!

Остальную часть пути продолжили, непринуждённо беседуя.

Как и предрекал Романов, Сонька была счастлива перспективе погулять в столичном клубе на своё семнадцатилетие. Два против одного – решено, мы идём в клуб в конце недели.

Ну что же, выгуляем тогда ребёнка там.

Наступление дня икс произошло несколько неожиданно. Вся рабочая неделя ушла на оформление и регистрацию документов.

В субботу я забрала Соню к себе, так как в воскресенье у нас праздник, надо было подготовиться.

К сожалению, денег на салон у меня пока не было, и просить их было не у кого. Поэтому решила устроить спа у себя дома. Разложила наборы для маникюра, лаки для ногтей. Приготовила фен и утюжок для волос, пену для ванны, банные халаты, крема для тела и лица. В общем, всё, что было девичье у меня дома, выложила.

И всю субботу мы с Соней были заняты тем, что ухаживали за собой, готовили себе перекус, нежились в джакузи. А закончилось всё просмотром комедии по телику.

Утром воскресенья мы столкнулись с Соней в коридоре. Неловко обнялись и поздравили друг друга с днём рождения.

Что подарить ей, я не знала, чем она увлекается – тоже была без понятия. Поэтому пребывала немного в неловком состоянии.

После завтрака, не найдя, чем можно заняться интересным, мы решили перебрать мой гардероб. И когда там не обнаружилось ни одной юбки или платья, Соня очень удивилась.

В гардеробе была одежда, которую я ещё не успела надеть и даже бирки ещё не сняла. То, что подошло Соне, я ей подарила. Сама же по обыкновению выбрала джинсы и майку с чёрными пайетками.

Саша позвонил и со словами «спускайтесь вниз» выключил телефон.

В ожидании хорошего вечера, в предвкушении новых впечатлений мы улыбнулись и быстро побежали к выходу из квартиры.

Когда запрыгнули в тачку, нам под нос сунули букеты.

– Диана, я знаю, ты не любишь цветы, но насчёт Соньки не был уверен. Поэтому решил сделать вам обеим такой девчачий подарок, а потом, если что, исправлюсь.

Из букета торчал конверт с логотипом известного магазина парфюмерии и косметики.

– Спасибо, мы с удовольствием сходим и закупимся, да, Сонь? Тем более, все мои запасы мы вчера существенно исчерпали.

Соня усмехнулась.

– Да там особо и черпать-то было нечего. Знаешь, Саш, у Дианы довольно скудный набор косметики, несмотря на её финансовое положение. Да даже у нашей Лики и то побольше будет, я уж не говорю о её нарядах.

За время нашей «борьбы» за приют эти двое неплохо сблизились и уже общались как старший брат с младшей сестрёнкой.

На реплику Соньки Сашка лишь заржал.

– Не смейся, я серьёзно. Сегодня перебирали её гардероб и кроме джинсов и брюк, я там ничего не обнаружила.

– Ой, Сонька, о чём ты! Даже я не видел с детства её голых ножек. Так что, если там вдруг два волосатых колеса, я до сих пор остаюсь в неведении.

– Дурак, – улыбаясь, легонько бью подаренным букетом Сашку по голове.

Соня смеется, а я кладу букет рядом с собой.

Я села сзади, Сонька – впереди, рядом с Сашей.

– Ну что, девочки, рванём отрываться!

Мы киваем, а дальше под непринуждённые разговоры, шутки и перебранки доезжаем до клуба.

– Девочки, вам накрыли стол внизу, подальше от колонок, но так, чтобы вы видели сцену. Наш ди-джей и артисты будут выступать только для вас, – делает паузу, чтобы мы ощутили свою значимость на этом вечере, – ну и для десятка студентов, которые с завтрашнего дня идут в универ, а сегодня ночью хотят оторваться как в последний раз в жизни.

– Эй, – с Соней толкаем веселящегося Сашку с двух сторон. Он, смеясь, отбивает наши удары и спешит открыть перед нами двери клуба.

Проходим по коридорам и оказываемся в главном зале. Соня охает и жадно рассматривает всё вокруг, еле перебирая ногами. Хватаю её за руку и тащу вперёд, едва поспевая за Сашкой и ограждая от столкновений с другими посетителями клуба.

Наконец мы доходим до нашего стола, и действительно тут музыка играет чуть тише, даже можно общаться, не сильно крича.

– Присаживайтесь, именинницы. Что будете пить? Сонька, тебе ещё рано спиртное, поэтому глазки как у кота из «Шрека» можешь не делать.

– Эй, я даже не собиралась, – реагирует на шутку друга Соня, – я буду сок. Какой у вас есть?

– Деточка, в нашем заведении есть всё, что только пожелает такая маленькая девочка, как ты.

– Мне уже семнадцать!

– Именно поэтому и маленькая!

Смотрю на них и понимаю, что Соня открывается для меня с другой стороны. Рядом с Сашкой она становится иной, более кокетливой, женственной, действительно девочкой.

Сзади Саню бьют по плечу, а потом я вижу Давида.

– Привет, бро! Опаздываешь! – парни здороваются.

– Да, так вышло.

Давид переводит на нас свой взгляд и произносит:

– Сашка сказал, что вы сегодня постарели ещё на один год, ну что же, соболезную, девчонки.

– Что вы за друзья такие? – первой реагирует Соня. – Один говорит, что молодые ещё, чуть ли не в пелёнках, второй старушками обзывает. Вы уверены, что на одном языке общаетесь? Как вы ещё не поубивали друг друга с такими разными понятиями!

Бровь Давида медленно ползёт вверх. Он удивлённо смотрит на Соню.

– Ух, ты! Девочка умеет разговаривать, да ещё и такими длинными предложениями. Мне поаплодировать тебе, деточка?

– Дэв, – встревает Саня.

– Я просто ждал стрел от Терезы. А тут малышка. Ладно, никого не хотел обидеть. Присаживайтесь. Наша программа скоро начнётся. Но я на немного украду вашего друга, – с этими словами он отводит Сашу в сторону.

Мы присаживаемся за накрытый стол. Сонька с открытым ртом опять начинает всё разглядывать, а я наблюдаю за отошедшими парнями и почему-то больше присматриваюсь к Давиду.

Сегодня он в джинсах и чёрной футболке в обтяг, которая красиво подчёркивает его мускулистые плечи и спину, обводит каждый накачанный кубик на его прессе. Волосы, как всегда, небрежно зачёсаны назад, на лице лёгкое пренебрежение и ухмылка краешком губ.

Отрываю от него взгляд, ощутив довольно болезненный толчок в плечо.

– Оу, – поворачиваюсь к Соне, – ты чего?

– Хватит на него пялиться.

– Да вовсе и не на Давида я смотрела.

– А кто-то говорил о Давиде? – Сонька скептически смотрит на меня, а я понимаю, что меня подловили.

Чёрт!

– Пошли танцевать! Сегодня наш вечер!

Тащу её на танцпол.

Парни возвращаются минут через десять, вместе, и мы, увидев их, тоже спешим к столу.

– Ну что, девчонки, что заказали?

– Мохито. Слабоалкогольный и совершенно без, – корчит недовольную рожицу эта малявка.

– А что так? Может, хоть пивка, Сонька, ты как?

– Согласна пить эту жидкую кислятину с условием, что вы сегодня с нами танцуете быстрый и медленный танец. А то как-то стрёмно: сами да сами. А тут такие красавчики и красотки, все присутствующие обзавидуются.

– Соня, а ты прикольная. Даже не подозревал, – салютует ей своим бокалом Давид.

Что говорить о нем, даже я не ожидала таких слов от неё услышать.

– А что, один раз в год можно.

– Правильно, малявка, – Саня рукой взлохматил её волосы, – так и надо. Сегодня вечер ваш! Отрывайтесь.

– Эй, Дианка укладывала мне сегодня час волосы, ты что делаешь! – возмущается Соня.

– Извините, простите. Готов загладить свою вину, – чуть склоняется перед ней Сашка, – девушка, позвольте пригласить вас на танец.

Как раз заиграла медленная мелодия.

– Так уж и быть, позволяю вам загладить свою вину, – протягивает ему руку эта кокетка, как выясняется. – А вы, – оборачивается на нас, – давайте тоже вставайте.

И с этими словами они уходят.

Перевожу свой взгляд на парня напротив меня.

Ухмыльнувшись, он встаёт и произносит:

– Пошли?

Скрестив руки на груди, не предпринимаю никаких действий.

Давид удивлённо приподнял бровь.

– Тереза, опять колючки включила? Хочешь отказаться?

– От чего? Я не услышала приглашения.

Ухмыльнулся.

– Оке-е-ей, – тянет он. А после протягивает ко мне руку и произносит: – Потанцуем?

Не до конца осмыслив происходящее, встаю и подаю свою руку, кладу в его ладонь. Его пальцы сжали мою кисть.

По телу пробежали мурашки, и меня начало потряхивать от волнения.

Черт побери, что со мной происходит?!

Дэв подвёл меня к танцевальной площадке. Обернулся и, притянув к себе за талию, прижал к своему мощному торсу. Расположив руки на его плечах, попыталась отстраниться и упёрлась ладонями в его плечи, очередной раз удивилась их твердости и мощи. Он наклонился и прошептал мне на ушко:

– Кажется, кто-то нервничает.

Высказав своё предположение, этот напыщенный индюк посмотрел с усмешкой в мои глаза.

– Просто не привыкла к тебе учтивому и напористому. Обычно ты просто говнюк говнюком.

Откинув голову назад, Давид рассмеялся заливистым смехом. А после, приблизившись к моему лицу глаза в глаза, переводя взгляд на мои губы и обратно, произнёс:

– А знаешь, к чему я никак не привыкну?

От его близости дыхание перехватывает, сердце стучит как бешеное. От волнения мой язык начал запинаться, и я выдала неуклюжее: «Мм?»

– Что в моём окружении появилась девчонка, которая хочет меня уколоть как можно сильнее, но в то же время делает это не с целью заинтересовать собой, а просто потому, что у неё такой дерьмовый характер.

Вот козёл, так и хочется ему двинуть, но из-за того, что прижата, особо нет возможности, и я специально наступаю ему на ногу. Жаль, что я не в туфлях, а то было бы больнее.

Давид усмехнулся моим попыткам сделать ему больно.

Ненавижу быть в проигрывающем положении. Из-за внутреннего напряжения запинаюсь и уже случайно наступаю на его ногу. Бли-ин, какой позор!

Неловко подстраиваюсь под такт музыки, ещё пару раз столкнувшись с ногами партнёра.

– Что-то ты как-то хреново танцуешь, Тереза, – издевающимся тоном делает замечание Давид.

– Я не танцую, я просто убираю ноги, чтобы ты мне их не отдавил… в ответ.

Ощущаю его губы у своего виска.

Что он творит, зачем так сильно прижимает к себе? Нет, так не пойдёт, надо убрать это интимное прикосновение.

Отодвинулась на максимальное расстояние, чтобы глазами ловить его взгляд.

– Хотела спросить, почему ты продолжаешь звать меня Терезой?

– Просто мне нравится тебя доставать, – и улыбается своей фирменной улыбкой.

Довольный собой – кошмар!

– Хах! Может, мне тоже придумать для тебя прозвище?

– У-у-у, это будет интересно. Хм… может, Красавчик?

– Ахах-ха, – делаю вид, что смеюсь, а потом серьёзно заявляю: – Не смешно. Может, Говнюк?

– Не-е-ет, Тереза, будь оригинальнее, ну? Например, э-э-э… – делает вид, что задумался, – Секс-Господин, или Бог Секса, или…

– О-о-о, всё, всё, не продолжай. Я рада, что ты пытаешься думать, но пока у тебя не получается.

– Хах, – Давид сделал непонятное движение рукой, я обернулась, но ничего не поняла, а потом он продолжил говорить: – Ну, если для тебя это слишком, можешь просто – Парень Мечты.

– Дэв, серьёзно. Уж от тебя я ожидала что-то более интересное.

– О, малышка, что-то поинтереснее будет восемнадцать плюм, тебе озвучить? – и играет бровями, стараясь вывести меня на более откровенный разговор.

– Ты знаешь, если бы мы жили в Корее, я бы тебя называла Кон Чен Ый. По-моему, тебе подошло бы, как думаешь?

Лицо Давида на миг отражает недовольство, а после расплывается в довольной улыбке.

– Ох, Тереза, ты даже не представляешь, сколько раз за ночь девчонка подо мной Кон Ча Йет. Но я могу тебе продемонстрировать, ты только скажи, что хочешь, м?

– О, боже, – демонстративно закатываю глаза, – почему все парни такие козлы? Только о сексе и думают.

– Бе-е-е… бе-е-е… бе-е-еспаняа-атия! – смеется.

Нет, ну не дебил!

Дожидаюсь, пока досмеется, и, улыбаясь, произношу:

– У меня для тебя совет. Не размножайся. Ты тупиковая ветвь эволюции.

Вдруг он останавливается и произносит:

– Хочу тебя поцеловать, – и смотрит так серьёзно в глаза.

Услышав это, я аж рот приоткрыла от удивления.

Ощущение полной тишины, как будто сейчас мы только с ним вдвоём. Смотрим жадно, пытаясь прочитать малейшие эмоции на лицах друг друга. Тянемся навстречу и уже почти прикрываем глаза в миге от поцелуя, как нас оглушает звук ритмичной музыки. Романтичный флер тут же растворяется, и мы стоим, хлопая ресницами, пытаясь понять, что это только что было.

Давид большим и указательным пальцами сжимает свою переносицу.

– Бля-я, не вовремя я остановился.

– Что, прости?

– Ничего. Пошли, Саня уже там.

Я не отвечаю. Так как он меня уже освободил от своих тисков, просто разворачиваюсь к нему спиной и иду в направлении моих друзей.

Чувствую, что Дэв идет следом, но отчего-то нервничаю.

Подходим к нашему столику. Прохожу и сажусь на своё место. Дэв, что-то сказав Сашке, уходит.

– Я скоро, девчонки, не скучайте, – быстро говорит Романов и тоже ретируется.

Что-то в горле пересохло.

Выпиваю свой мохито залпом.

– Ну, – получаю ощутимый толчок в плечо, – как поговорили?

Растираю плечо и недовольно спрашиваю:

– Ты о чём? И, вообще-то, мне больно.

– В смысле, о чём! Саша сказал, что Дэв растянул один медленный трек на полноценных три. Ты не заметила, что ли? Вы танцевали больше, чем обычно звучит одна песня.

Смотрю на неё, а глаза так и норовят поползти вверх.

– Я уже не знала, о чём с Сашкой болтать, а трек всё не заканчивался. Тогда я сказала, что жалею, что на такую длинную песню попала с другом, а не с каким-нибудь красивым парнем. И Сашка объяснил, что трек растянут. Обычно это происходит, когда или он, или Дэв дают знак ди-джею не переключать песню и продолжать её крутить. Так вот, Романов таких знаков не подавал, – и подмигивает маленькая засранка.

Мне кажется, я краснею до корней волос.

Это что выходит, он хотел продлить наш танец? Как назло, от волнения даже не запомнила, что за песня была.

– Ох, всё, Дианка поплыла!

– Эй, – теперь я толкаю Соню, – ты что говоришь? Нет, ничего подобного. И вообще, что за сленг!

– Ага, ага. У тебя сейчас такая счастливая рожица.

– Блин. Всё, – стараюсь успокоиться, – закрыли тему.

– Ага, ага. Так о чем вы болтали?

Пытаюсь вспомнить, и не получается. Из головы всё вылетело.

Капец просто.

Вскакиваю с места.

– Я сейчас приду, – быстро выхожу из-за стола и ретируюсь в уборную. Надо умыться и прийти в себя. Что-то я слишком бурно реагирую на всё, что касается этого парня.

Захожу в туалет, а тут у каждого зеркала стоит девчонка и поправляет макияж. Они переговариваются, и в основном слышу хвалебные отзывы по поводу этого места, музыки, развлекательной программы, напитков, профессионализма бармена. Внутри пробуждается гордость за моего друга, а также за Давида. Парни постарались на славу, чтобы сделать клуб модным у молодёжи.

Умывшись прохладной водой и немного успокоившись, вышла и направилась к нашему столику.

Соня уже сидела в окружении Саши и Давида.

– Ди, давай быстрее. Тебя ждём, – нетерпеливо заявляет Романов.

Присаживаюсь на своё место и вопросительно смотрю на Соню. Та пожимает плечами, мол, ничего не знаю.

Давид в своей излюбленной вальяжной позе развалился в кресле и поглядывает то на меня, то на Соньку.

– Так, я пришла. Что случилось?

– Мы тут с партнёром подумали, что бы вам подарить, и решили устроить сюрприз…

Не успевает Сашка договорить, как к нам подходят трое парней и начинают здороваться с нашими кавалерами на вечер.

Смутно припоминаю, что видела их на дне рождения Романова.

– Девчонки, салют. Кто такие? Новенькие? Не видел вас раньше. Познакомимся?

– Кир, сбавь обороты! – лениво произносит Давид.

– А что так? Почему это?

Берёт стул от соседнего столика и присаживается за наш.

– Мы сначала наверху засели, а потом, когда вас заметили внизу, решили спуститься.

– Так, теперь мы от них не отделаемся. Девчонки, знакомьтесь, это Кир, Серый и Лёха. Пацаны, это Диана и Соня.

Обмениваемся с парнями рукопожатиями.

– А… точно, мы знакомились, – снова вступает в разговор тот, который Кирилл. – Да, да. Точно, – вспоминает он, – на днюхе Сани.

– Да, было такое, – почему-то мне не очень приятен этот Кир.

– Ага, ещё Санька угрожал, что такой «божий одуванчик» имеет острые шипы. «Не подходи – убьёт».

Бросаю на Сашку насмешливый взгляд. Надо же, парни уже были хорошенько поддаты, но эти слова друга запомнили.

– А вы что сюда припёрлись? – влезает Давид.

– Так девчонки решили перед учёбой оторваться.

Давид удивлённо оглядывается, и как раз в этот момент к столику подходят три эффектные с виду девушки.

Высокие, стройные и красивые. Все как на подбор. Рыжая, блондинка и брюнетка. Целуют Давида и Саню в щёки и присаживаются на колени к своим парням, так как для стульев уже нет места за нашим столом. Клуб заполнен, и нет возможности соединить столики просто потому, что уже все заняты.

– Знакомьтесь, Ира, Света и Таня, а это Соня и Диана.

– Я и не знала, что к вам пускают несовершеннолетних, – заявляет рыжая Ира, смерив нас с Сонькой оценивающим взглядом.

– Девчонки как раз празднуют своё совершеннолетие, – решил приврать Сашка.

– А, так у вас день рождения, девочки, ну за это мы просто обязаны выпить, – предлагает Кирилл.

– Давайте поднимемся наверх все. И там продолжим, – вдруг заявляет Давид и встает со своего места. Делает знак официантам всё перенести в VIP-комнату.

Вполне рациональное решение. Конечно, мы не планировали такой толпой отмечать, но вроде Соня не против, поэтому и я не противлюсь.

Поднимаемся и заходим в уже знакомую мне комнату.

Прохожу вглубь, ближе к стене, и занимаю место на диване. Рядом со мной присаживается Давид.

Я удивлённо смотрю на него с немым вопросом в глазах: «Какого х*ра он тут сел?» На что он, ухмыльнувшись, подмигнул мне.

– А кого ты хотела рядом увидеть, кроме меня?

Вот же самовлюблённый индюк!

– Ну, может, Соню или Сашу. Как тебе такой вариант?

Делает вид, что задумался.

– Ты знаешь, мне не нравится твоя идея, по-моему, сейчас всё как надо.

– И давно вы знакомы? – нас прерывает блондинка Света, насколько я поняла, она девушка Сергея.

– Э… в смысле?

– Месяц, – просто отвечает Давид.

– М, тогда всё понятно, – вставляет Ира.

Не поняла. Что она имеет в виду?

– Ты о чём?

– Давид так мило с тобой разговаривает. Видно, ещё не получил, что хотел, – добавляет Таня.

– Э… – смотрю на Давида, а он аж побагровел от гнева.

– Кира, девчонке своей скажи захлопнуться, не то я помогу.

Что за фигня происходит?! Ищу глазами Сашку, но его нет, как и Сони. Куда делись эти двое? Смотрю сквозь стекло вниз и вижу наших голубков танцующими. Видимо, они решили ещё немного размяться.

– Танюх, чего лезешь к Дэву, хочешь вылететь отсюда? – не церемонится с ней Кира.

От его слов мне становится не по себе.

– А что, уже и слова сказать нельзя Давиду? – только что залпом выпившая бокал шампанского Ира не останавливается и тоже вступает в полемику. Она смотрит на меня, и в глазах её ненависть, но, когда переводит взгляд на Дэва, он меняется на влюблённый и отчаянный, и грустный.

Что за херня происходит?!

– Ириша, ты чего это? – с издёвкой начинает Давид. – Попутала, что ли? Какого ты сейчас болтаешь? Рот открывать будешь на уровне ширинки, как привыкла, – продолжает он хамить. Парни вокруг заржали.

Девушка вспыхнула, лицо побледнело. Её некогда влюблённый взгляд сейчас выражал обиду и растерянность. Она развернулась и убежала.

– Зачем ты так с ней? – не выдерживаю я.

– А что?

– Я думаю, ей сейчас очень больно от твоих слов. Ты несправедлив к ней.

Парни перестали смеяться и уже внимательно следят за нашим диалогом.

– Ой, ну вот опять, проснулась мать Тереза.

– Нет, во мне сейчас просто говорит человек, который увидел, как ты унизил ни в чём не повинную девушку.

– Тереза, – привстает Давид со своего места и немного наклоняется ко мне, – откуда тебе знать степень её вины, а? Что ты видела? Как она еб*лась с Серым за то, чтобы он протащил её в наш клуб и познакомил со мной? Или как давала Тохе в з*д, чтобы он закрыл её сессию? А может, как она отсасывала у меня в сортире, чтобы я о ней хоть слово сказал своей родительнице? – Давид делает паузу, чтобы я осмыслила все те ужасные слова, которые он произнёс, а после, всё больше и больше распаляясь, продолжил: – И ты думаешь, она одна такая? В неделю, парни не дадут соврать, – переводит взгляд на парней, те неуловимо кивают, – сюда таких моделек приходит как минимум штук десять. И все хотят только одного – славы и денег! И ради этого делают всё, что им скажут. Ну, парни, сколько раз у вас был секс, который обеспечивал я?

Каждый из сидевших невесело засмеялся, как бы подтверждая слова Давида.

Я смотрела на них и поражалась: куда катится наш мир! Насколько циничной сволочью надо быть, чтобы заниматься сексом, заранее зная, что девушка идёт на это не ради удовольствия или любви к нему, а ради выгоды.

А этот великий оратор и организатор секс-марафонов друзей откинулся на спинку стула, открыл новую бутылку пива, зло отшвырнул крышку и произнёс:

– Все девчонки бляди, Тереза. Скачут от одного мужика к другому, ищут, где бы больше урвать. Кто больше кость предложит, туда и бегут, просто сучки. Готовы продавать себя и своё тело. У тебя ещё есть претензии ко мне после сказанного? Ты не согласна с моими выводами?

– Нет. Все девушки такие же личности, как ты и все твои друзья. И могу сказать, что это вы их делаете такими блядями. Заставляя спать с собой.

– Стоп! – резко вставляет Давид. – Никогда силой никого не принуждал ни я, ни парни. Они принимали правила игры и сами шли на это.

– Нет! – теперь привстала я. – Заставляли! Вы давали им понять, что и пальцем не шевельнёте, чтобы просто помочь им. Этой девушке, которая сбежала только что, или какой-то другой. Вы поставили для неё условия: или секс, или «дверь на выход ты найдёшь». Что с вас убудет, если вы просто заплатите за неё в клубе, или за спасибо или какой-то подарок поставите ей зачёт? Или если ты, Давид, просто покажешь её портфолио своей маме, что с тебя убудет? Ты потеряешь руку, ногу, честь, уважение к самому себе? Что ты потеряешь? Ну, кроме секса из-за нужды своей партнерши?

Давид стреляет в меня глазами, в них огонь, который готов сжечь меня дотла, но я держусь. Не отвожу от него глаз и стойко выдерживаю его взгляд.

– Так секса и лишаемся, принцесса, – вдруг говорит один из друзей Давида, тот, который Кирилл. – Какой мужик откажется от лёгкого секса? Да ни один, даже педик, – парни начинают смеяться.

Поза Давида стала более расслабленной, он снова вальяжно развалился на стуле и с довольной рожей смотрит на меня.

– Кому я что-то объясняю! Вы все прогнили и провонялись своей похотью. И дело даже не в том, что вам дают за «что-то с вашей стороны», а в том, что за «просто так» с вами никто не будет.

Бросаю эту фразу и встаю из-за стола. Не хочу находиться рядом с этими ублюдками.

Выбегаю из комнаты и быстро спускаюсь вниз.

Хочу свалить из этого клуба. Уже почти подошла к танцующим друзьям, но, увидев, как они веселятся, застопорилась.

Имею ли я право портить вечер Соне? Она так резвится, это её такой первый выход в свет.

Не решаясь окончательно перечеркнуть весь праздник своим испорченным настроением, снова плетусь в уборную.

Это капец какой-то. Мне тут мёдом намазано, что ли?!

К счастью, сейчас девчонок тут немного, поэтому становлюсь у дальнего свободного зеркала и, ополоснув лицо водой, смотрю на своё отражение. Сердце в груди ещё клокочет от нервного напряжения.

На кой чёрт я полезла защищать эту Иру, если даже её подружки промолчали и не поддержали? Ни одна слова против не сказала, не говоря о том, чтобы побежать за подругой и проявить сочувствие.

С другой стороны, а почему я должна была промолчать, если действительно так думаю?!

Такое потребительское отношение к девушкам не может не порицаться! Но…

Мой поток мыслей перебивает страшный грохот. В дверь уборной впечатывается чья-то… нога. От силы удара она влетает в стену с таким треском, что все девочки, которые были в уборной, вскрикнули и разбежались по углам. Впрочем, как и я.

Но когда к нам вошёл Давид, все обомлели.

Что он делает в женском туалете?

Парень обводит взглядом всех девушек и, когда останавливается на мне, застывает.

– Все пошли вон! – зло, с плохо скрываемой яростью произносит он. – Вон! Я сказал! – не сдерживаясь, начинает кричать.

Девчонки, оглядываясь, по одной стали выходить, боясь что-либо ненароком пикнуть.

Признаться, мне самой страшно. Таким разгневанным я его видела, только когда пыталась сломать его машину, и если бы не Сашка, думаю, он меня бы уже прибил.

Тем временем Давид медленно подходит ко мне, его зелёные глаза готовы испепелить меня своей ненавистью.

– Самая умная, да? – зловеще начинает он. А я молчу, так как понимаю, что язвить сейчас обойдётся себе дороже, – Высказалась и свалила? Облила всех грязью, не сказала вслух, но повесила на всех ярлык «ублюдки», да? Скажи, Тереза, я же прав? – нависает надо мной. Давя физически и психологически. Старается загнать меня – свою жертву – в угол. И так уничтожить.

Прав на все сто процентов. Но я молчу, не хочу злить этого «тигра», который готовится к прыжку, чтобы поймать свою жертву и растерзать, ждет только последнего щелчка, чтобы рвануть.

Но я не хочу ему помогать, пусть сам себя доведёт.

– Что молчишь? Боишься что-то сказать?

Смотрю в его глаза и ищу признаки адекватности, но ничего, кроме пелены злости и безрассудства, не вижу.

– Маленькая выскочка в розовых очках. Для тебя все мальчики – это чёрное, а все девочки – белые, милые и пушистые. Так вот, заруби себе на носу, – прикасается пальцем к кончику моего носа, – вдалбливаю это тебе в последний раз. Живя в обеспеченном замке, принцесса не может знать, как живут другие. Тебе всё подавали на блюдце с голубой каёмкой, ты, блят*, даже не знаешь, что такое жизнь, но зато нас этому научить собралась! Сними очки и взгляни на реалии. Хватить жить за чужой счёт, попробуй заработать что-то сама. Живёшь в дорогой квартире, шмот с едой обеспечивают родители. Что ты вообще видела в этой жизни?! Но осуждать и выказывать свое «фи» – одна из первых!

Каждым словом Давид бьёт наотмашь, стараясь как можно сильнее принизить меня и мой социальный уровень. Но!

Толкаю его с размаху в грудь, стараясь хоть немного отодвинуть от себя, мне нужно побольше пространства и воздуха.

Он не ожидал и пошатнулся назад. Мой маневр удаётся, начинаю «наступать» теперь на него я.

– Ты, – тыкаю в его грудь пальцем, – что ты знаешь о моей жизни?! Ничегошеньки! Мы никогда не были богатыми! Обычная семья. И только два года назад приобрели эту квартиру, продав старую и добавив сверху. И да, я не работала ещё никогда, но это не принижает меня ни перед кем. Это не минус и не плюс. Это просто данность! Но не надо меня в этом упрекать мальчику, который родился с серебряной ложкой во рту. И уж если говорить про «каёмочку», то это скорее о тебе! Не знаю, кто твой отец, но, как выяснили, твоя мать – успешная бизнесвумен. И я не думаю, что ты был обременён тяжёлой работой, чтобы сейчас мне это выказывать в упрёк. А если у тебя были сложные времена, и приходилось надрываться на работке за копейки, я же не знаю всех событий твоей жизни, то прощу прощения. Но ничто не может оправдать твоего потребительского отношения к девушкам. Понял?!

Обхожу его и выхожу из уборной. Руки трясутся, меня всю колотит. Нервная дрожь проходит по всему телу.

Надменный Индюк думает, раз у него много денег, то он самый умный, и вся власть у него в руках! И он может распоряжаться жизнями других!

Прохожу мимо танцующих и останавливаюсь у стойки со спиртными напитками. Бармен выписывает красивые трюки с размешиванием коктейлей, что зачаровало бы меня, если бы не паршивое настроение.

Облокотившись на барную стойку и достав из кармана кредитку, показала её бармену. Он понял знак и сразу же подошёл ко мне ближе.

– Водкатини, взболтать… – выдала на одном дыхании.

– Но не перемешивать,– договаривает фразу бармен, довольно симпатичный молодой человек. Подмигнул мне и ушёл творить чудо, смешивая напитки.

– Именно!

В конце концов, у меня сегодня день рождения! Можно и выпить.

Обернулась и увидела толпу танцующей молодежи!

Нет, ну что за чёрт! Почему я должна отказаться от веселья из-за надменности одного козла?! Ни фига!

Получив свой коктейль, опрокинула его на раз. Ох, горький, зараза! Ни хрена не почувствовала я себя «агентом 007»*, чёрт побери. Быстро закинула в рот оливку и зажевала. Предусмотрительный бармен положил ещё две рядом, наверное, распознал во мне профана в спиртных напитках. Чёрт! Всё же, этот для меня крепковат. Жар распространился по всему телу. Но голова не отключилась ещё. Значит, надо добавить. Пора попробовать коктейль из «Секса в большом городе».

– А теперь «Космополитен»!

– Уверена, может, просто сока?

– Нет, хочу вкусный коктейль.

Бармен пальцами показывает «Окей» и снова отходит.

Вновь поворачиваюсь к танцующим и натыкаюсь на Давида. Стоит и смотрит на меня исподлобья.

– Уйди, не загораживай обзор.

– Не пей, тебе не идёт.

– Сама решу.

Не хочу его сейчас видеть, поэтому смотрю в сторону стойки в ожидании своего заказа. И, о да – как раз бармен вставляет в него украшение.

Беру бокал и, обойдя Давида, иду на танцпол, настало моё время зажигать.

Соня с Сашкой до сих пор отрываются в центре зала. Романов, видно, решил «затанцевать» девочку.

Подхожу к ним, салютую бокалом.

Сашка, который только что веселился и кружил Соньку в танце, стал серьёзным. Нагнулся ко мне и прокричал в ухо:

– Что случилось?

Снова салютую бокалом:

– Отмечаю.

– Ой, дай мне, – с трудом разбираю слова Сони, а она вдруг выхватывает у меня коктейль из рук и сразу выпивает. – Ох, у меня сушняк, сорри! И спасибо. Класс, вкусная эээ… бурда. Как называется? Я ещё хочу!

А я стою и хлопаю глазами. Что это только что было?!

– Соня, это спиртное!

– Да ладно! Что я, не пила, что ли! – отмахивается эта соплячка. – Ладно, я пошла отдохнуть, веселитесь.

И уходит, прихватив и бокал. Провожаю её взглядом, вижу, как к ней подходит Давид, а после он указывает ей направление, и они поднимаются по ступенькам наверх, в нашу VIP-комнату.

Ди-джей переключает трек, и звучит медленная композиция.

Саша привлекает моё внимание, берёт за руку и тянет в центр зала, а затем за талию прижимает к себе.

– Потанцуем? – вроде как спрашивает, но в то же время уже начинает двигаться в такт музыке.

– Неужели ты решил и мне уделить минутку своего времени? – не хочу его обидеть, но и не могу оставить этот факт без внимания.

– Так причина плохого настроения – ревность к Соне?

– Ну, не знаю, возможно. Сегодня всё твоё очарование направлено в её сторону.

– Я думал, Давид тебя вовсю обхаживает. Уже надеялся, что вы подружились.

– Хах, – в голос смеюсь над его репликой, – разве ему нужны друзья? По-моему, ему и так хорошо. Живёт себе в удовольствие.

– Диан, не надо его судить, скажем так, «по обложке». У него в жизни много чего было.

– Не смеши! Что у него могло быть?! Сколько ему, двадцать – двадцать один?

– Разве возраст определяет события в жизни, Ди?

– Окей. Согласна. Ну, скажи, что например? – не сдерживаюсь и с вызовом смотрю другу в глаза. – Хочу услышать, что заставило этого чувака стать таким мудаком.

Саша тяжело вздыхает, отрицательно вертит головой.

– Дианка, я не могу тебе рассказать. Это его жизнь, и распространять о ней данные я просто не имею права. – Порываюсь перебить его, но Романов не даёт и продолжает: – Хоть я и уверен в тебе. Поверь мне и пойми. Давид очень много предательств перенёс в жизни. Его близкие друзья и девушка, которую он любил, – все хотели его использовать как разменную монету в целях обогатиться и приобрести славу.

– Саш, чуть-чуть поконкретнее, пожалуйста. Я уже туго соображаю.

– Много выпила?

– Всего один коктейль.

– А какой?

– Мартини с водкой.

Сашка тормозит меня и вглядывается в глаза. Но что он может в них увидеть? Блики софитов и мерцающий свет клуба навряд ли позволят хоть что-то понять.

– Ди, ты чего это? Что-то случилось?

– Рассказывай и не переводи тему на меня.

– Бля-я… Что произошло?

– Слышь, Романов, или говори понятно, – начинаю я снова заводиться, – или вообще ничего не говори мне о нём.

Сашка откидывает голову назад, понимает, что я немного пьяная и не поддаюсь рациональному мышлению. Раздумывает, стоит или нет посвящать меня в тайны друга.

– Хорошо, пошли. Кое-что расскажу, чтобы ты стала его понимать хоть немного.

Саша берёт меня за руку и отводит в место, где музыка приглушена, и мы можем не кричать, а спокойно разговаривать.

Заходим в какой-то клубный закуток. Сашка трёт лицо руками, настраивается на трудный разговор или оттягивает время – не пойму.

– Ну! – всё же не выдерживаю я первой.

– Диана, имя Аюнц Арам тебе что-нибудь говорит? – задумываюсь и понимаю, что не слышала этого имени ранее. Отрицательно машу головой. Сашка кивает и продолжает: – А для людей, хоть как-то вхожих в российский шоу-бизнес, – это карточка для прохода в мир селебрити. Отец Давида – владелец самого популярного музыкального канала страны. А имя – Нана Кения, слышала такое? – снова верчу головой. – Это его мама. У неё продюсерский центр, который занимается раскруткой артистов и моделей. А теперь скажи, в современном мире есть ли хоть один человек, который бы не хотел стать популярным, успешным и богатым?

– Саш, ну о чём ты?! Нет, конечно.

– Вот и всё его окружение этого хотело. Угадай, в каком возрасте Давиду сделали минет в первый раз?

– Блин, Саш. Вот этот вопрос меня вообще не волнует. Что за бред!

– Окей, давай по-другому объясню. Ди, представь, что в школе с тобой общаются только из-за того, что мама кладёт тебе на перекус вкусняшки. И когда в один из дней ты пришёл без ничего, с тобой не то что никто не поделился, с тобой никто не захотел болтать, просто потому, что с тебя нечего было взять. – Саша делает паузу, чтобы прочесть эмоции на моём лице. – Вот так же вышло и с Давидом. Впервые ему в двенадцать лет отсосала девушка, которая пришла в модельное агентство его матери. В тот день женщина, которая присматривала за ребёнком, опаздывала, и мама Давида взяла его с собой на работу. Так вот там одна девушка завела его в кладовую и показала, как может доставить удовольствие, если он выполнит её просьбу – за руку с ней войти в кабинет к своей родительнице.

Романов проводит рукой по волосам, превращая причёску в беспорядок.

– И с каждым годом таких моделей становилось всё больше и больше, – продолжает Саня. – Да и парни многие хотели лёгких денег. Навязывались в друзья и пользовались знакомством. А он что – прыщавый школьник, которому нужно общение, друзья-сверстники. И всё его окружение стало таким. Всем от него что-то надо было. А когда случился кризис в стране, канал отца хотели отжать, артистов матери не пускали на федеральные каналы, а моделей не звали на показы, семья Аюнц оказалась в очень щекотливом положении, экономически нестабильном. Все друзья, вдруг, оказались «вне зоны доступа». И тогда Давид осознал, что с ним «водились» только из-за его родителей и денег, которые были когда-то. Что по факту у него нет ни друзей, ни девушки. Это случилось, когда Давид оканчивал школу. Он окончательно разорвал со всеми контакты и уехал к бабушке с дедушкой, надеясь, что в провинции имена его родителей менее известны. Там завёл новых друзей и подругу, которая не знала, чей он сын. Думал, что у них взаимные чувства. А на деле, после их первого секса всё вскрылось… Хочу курить, пошли на улицу выйдем, – прерывается Сашка.

– Ты разве не бросил?

– Да, было дело. Но сейчас сдаю друга – совесть мучает. Надо загасить горьким ядом её.

Выходим из клуба, ночная прохлада вызывает небольшой озноб по телу. Чувствуется приближающаяся осень. Подходим к машине. Сашка без слов достает из авто свою ветровку и накидывает на мои голые плечи, а после лезет в бардачок за сигаретами и протягивает их сначала мне.

Вообще, я не курю, просто потому, что мне не нравится. Но, когда дружишь с парнями, иной раз приходится и затянуться, и постоять подымить. И сегодня, похоже, как раз такой случай.

Хочу уже услышать и понять, что же произошло у этого парня в жизни, что он так озлобился на девушек. А самое главное – почему Сашка его оправдывает.

Беру сигарету и держу в руках. Романов протягивает зажигалку сначала мне, а после закуривает и сам. Глубоко затягивается и следом выпускает завораживающей струйкой дым изо рта, и продолжает свой рассказ:

– Выяснилось, что она была девственницей, и что её родственнички подложили девушку под него специально, чтобы заиметь богатого зятя. Но когда он отказался жениться, ведь ему ещё не было и восемнадцати, он только окончил школу и вообще… Они подали заявление об изнасиловании. К счастью, удалось доказать, что всё было по доброй воле, ещё сыграл свою роль тот факт, что девчонка уже была совершеннолетней, буквально месяц назад, но всё же. Нашлись свидетели, которые подтвердили, что они официально считались парой и вели себя как влюблённые, но в итоге ей всё равно отвалили кучу бабла, чтобы она забрала заявление.

Когда у новоявленных родственников ничего не вышло с изнасилованием, они объявили о беременности. Представили справки, тест на беременность, слили инфу об этом в сеть, и пошло-поехало. Московские СМИ подняли шумиху. Что сын медиамагната трахается напропалую, а ответственность нести не хочет. Опять поднялся вопрос с этим заявлением об изнасиловании. Пока всё не перетёрли, не успокоились. Адвокаты требовали провести тест ДНК, как только по медицинским показаниям это будет возможно, она категорически отказалась. Потом было много нервотрёпки, фиктивная беременность, как думали вначале… Потом беременность всё же оказалась правдой, но выяснилось, что не от Давида… В общем, Ди, нервы парню изрядно помотали, в итоге всё лето прошло в разбирательствах. Но апогеем стало то, что его захотели «посадить на иглу».

– Что? Стоп, как это? Кто захотел? – не сдержалась я и перебила рассказ друга.

– Родственники девушки оказались местными авторитетами и, не выдержав позора, решили отомстить парню. Наняли людей и в один из дней выловили Давида поздно вечером и избили, а потом закинули в машину и увезли в неизвестном направлении.

Я закрыла рот руками, чтобы не закричать. Какой кошмар!

– И что было потом? – негромко поинтересовалась я.

– Его привезли в один наркопритон, уложили на кушетку и вводили наркотики всё то время, которое он там пробыл. Немного больше двух дней.

– Саша, ты же это всё серьёзно говоришь, да? То есть, это не история из фильма или ещё чего?..

– Ди, неужели ты думаешь, что я буду прикалываться на такие темы, да ещё и над близким человеком? – резко вспылил Романов.

Машу головой. Но моё недоверие обидело Сашку, и он замолчал, разбавляя тишину лишь дымом сигарет.

– Извини. Я не ставлю под сомнение твои слова. Но, может, он приукрасил тебе всё, когда рассказывал. Просто в такое нелегко поверить, Саш.

– Диана, я сам это видел, – уже спокойнее отвечает Саша, вглядываясь в мои глаза. – Я знал Давида как однокурсника. Видел на парах. Мы тогда на первом курсе были. Он пришёл через неделю после начала занятий. И, конечно, обратил этим на себя внимание. А ещё тем, что ходил на все предметы и даже не опаздывал, чему я очень удивлялся. На «ботана» он не был похож. Плюс пару раз встречался с ним на парковке. И тачку его видел. В общем, я сделал для себя вывод, что парень достаточно богат, но замкнут. Ни с кем дружбу не водил, всегда был серьёзным, приходил на занятия, отсиживал и уезжал. В группе его считали богатым и надменным ублюдком. А потом вдруг он пропал, среди недели. Я как раз с одной девушкой встречаться начал, пока не узнал, что она наркоманка.

– Саш, подожди, ты об Оле, о которой как-то упоминал? Ещё сказал, что она легла в больницу. Так это была наркологическая клиника?

– Да, да, но это позже уже было. А тогда у неё случилась ломка, и она поехала в притон на окраине города. Всё произошло так неожиданно. Она не отвечала на звонки и сообщения. Я начал волноваться и отследил её по геолокации. Припарковался недалеко от места, обозначенного на карте. Здание, в котором находилась Оля, не внушало доверия. Старое, без ремонта, вокруг всё листьями замело, будто дворники никогда там не убирали, да и всякого мусора полно было. Короче, всё выглядело довольно подозрительно. А когда в дверях увидел амбала, то вообще офигел. Начал обходить здание со стороны. Сзади на окнах были решётки. Я уцепился за них и взобрался наверх, и сквозь стекло увидел, что вдоль стены комнаты стоят кушетки. Некоторые были пусты, а на нескольких под капельницами лежали люди. И одного из них я узнал. Это был Давид. Если бы не грязь внутри, можно было бы предположить, что это больница. Но кровати не были застелены постельным бельём, и все лежали в обуви и одежде. Я соскочил с окна и пошёл к своей машине. Сидел и думал, что это может означать. В этот момент Оля уже выходила из здания, я проследил за ней до метро, а уже там перехватил и устроил допрос.

Саша устало протирает руками лицо, я понимаю, что ему этот рассказ очень трудно даётся, поэтому терпеливо жду, когда он снова заговорит.

– На следующий день в универ Давид опять не явился. Я решил действовать. Пошёл и за небольшое вознаграждение узнал его данные в деканате. Поехал по адресу, а там везде охрана, менты. Еле пробился через них к дяде Араму. Рассказал ему, что видел в притоне Давида без сознания. Он был тоже в шоке. Оказалось, что Давид пропал, машина брошена у ночного клуба, а его самого ни полиция, ни свои люди найти не могут. Они ждали звонка о выкупе, но и этого не происходило. Родители уже не знали, что думать. Буквально через час после моего визита, собрав людей, отец Давида организовал облаву на притон. Парня освободили и сразу повезли в больницу. Со слов врачей, если бы ещё пару дней его накачивали этой х*йней, то был бы запущен необратимый процесс, и Давид бы стал зависимым. Может, это и было их целью – уничтожить его и превратить жизнь в ад… Неизвестно.

– Так вот как вы познакомились с ним.

– Да. Через несколько недель он вернулся к учёбе, ходил с охраной. И мне пытался заплатить за помощь, – Саша невесело так ухмыльнулся, – он поначалу не верил, что мне не нужны его деньги. Потом не верил, что мне не нужны его связи. Потом, что я его спас просто так. Потом, что общаюсь просто так, а не из-за какой-либо выгоды. Короче, мы долго притирались друг к другу. Я изначально чувствовал, что он нормальный парень, просто по какой-то причине держал всех вдали от себя. Он и сейчас старается ни к кому не лезть и не вмешиваться. И если кому и помогает, то только если его попросят. В друзьях, кроме меня, у него никого нет. Ты ещё была в Америке. Олю поместили в клинику. По факту мне не с кем было общаться. Вот так понемногу мы и стали можно сказать братьями.

Я задумалась, сколько же всего перенёс этот человек в своей жизни! Сколько боли и предательств выпало на его долю! А ведь Давиду сейчас около двадцати одного года. Кошмар. Действительно – возраст не гарант отсутствия горя и проблем.

– Ди, – Саша трясёт меня за плечи, – не загружайся! Слышишь. Всё это дело давно минувших дней. Сейчас Давид совсем другой человек. Он это всё уже пережил и перешагнул. Я рассказал тебе его историю не для того, чтобы ты начала его жалеть, а чтобы ты хоть немного попыталась понять его и не осуждать при первой же возможности. И я тебя очень прошу, не дай понять Давиду, что всё знаешь. Ди, он будет очень злиться на меня.

– Хорошо, Саш. Я ничего не скажу ему, обещаю.

– Главное, не дай ему это понять. Что не скажешь, я верю, – посмеиваясь, дополняет Саша.

– Окей, договорились.

Мы вернулись в зал, где отрывалась молодёжь, но танцевать я уже вообще не хотела. Да и настроение Сашки было далеко не весёлым, поэтому мы решили подняться наверх.

Зашли в комнату, а там Соня и Давид смеются. Но компании приспешников уже и след простыл.

Когда они нас увидели, Давид поменялся в лице и серьёзно посмотрел на меня.

Я постаралась вернуть себе боевой настрой и произнесла, гордо подняв подбородок:

– Куда делись твои холопы-имбецилы?

– Когда мы поднялись, уже никого тут не было, – встревает Сонька. – А вы где так долго были? Мы не дождались вас, – и указывает рукой на стол.

А на нём выстроены в ряд стаканы, бокалы разных размеров. И в каждом какая-то жидкость.

– Не поняла, – подхожу к столу и, взяв один из них, подношу к носу, – это спиртное?

– Да, я попросила Давида принести все коктейли, какие только есть в клубе. Хотела их опробовать, чтобы понять, в чём разница и какой нравится мне. А ещё у меня такая же мечта, только зайти в Старбакс и заказать все виды кофе, какие у них есть.

– Ну, что же, – присаживаюсь рядом с ней, – в кофейню сходим вместе. Я тоже не против продегустировать все напитки Старбакса. Но только когда? – голова всё ещё немного хмельная, соображаю не так быстро, как обычно. Надо назначить дату тогда, когда уже поступит перевод из фонда отца. – Завтра первый учебный день. Может, на следующих выходных, как ты на это смотришь? Заберём тебя опять? Отпустят?

Глаза Сони засверкали, не удержавшись, она начала хлопать в ладоши.

– Круто! Думаю, проблем не будет.

Улыбаюсь и чувствую чей-то взгляд, смотрю в его направлении и натыкаюсь на внимательные зелёные глаза. Смотрит серьёзно, даже задумчиво.

– Нет, Давид, даже не проси, – заявляю серьёзно, гордо задрав подбородок, – тебя мы с собой не возьмём. Да, Сонь, – подмигиваю ей.

Она смеется, понимает, что я прикалываюсь. Выражение лица Давида можно охарактеризовать так: удивление, замешательство, а затем он усмехается и вальяжно прислоняется к спинке диванчика.

Демонстративно закатываю глаза.

– Так, мальчики-девочки, завтра у меня первый день учёбы, надо всё же как-то прийти в универ в адекватном состоянии, – смотрю на часы. Третий час ночи, чёрт, перегуляли мы сегодня знатно. – Соня, тебе тоже завтра в школу, – вспоминаю, что у неё занятия есть.

– Ой, не напоминай. Завтра я пас. Просто не проснусь, – с улыбкой до ушей заявляет эта девчонка.

– Малолетняя алкашня, уже повело тебя от коктейлей. Да, по-любому, сегодня тебя уже за город никто не повезёт. Останешься у меня, а потом… – поворачиваю голову к молчаливому Сашке, делаю бровки домиком, – мы же сможем её отвезти после пар, да?

– Сможем, а на обратном пути я тебя посажу за руль, Ди.

Смотрю на Сашу и не верю, что слышу это от него.

– Значит так, поговорим об этом завтра, – при всех не хочу поднимать вопрос моей фобии. – Ну что, едем домой или как? Если ты не можешь, мы вызовем такси, Саш. Не проблема.

– Ди, ну куда я вас отпущу! Именинницы, вы чего?! Пошлите уже, отвезу вас, – встает со своего места Сашка с хитрой улыбкой на лице.

За ним поднимаются и Давид с Сонькой.

Интересно, а он куда собрался, неужели хочет проводить? Обычно он даже «привет» и «пока» не может произнести! Что за метаморфозы с ним происходят?

Уже у дверей резко останавливаюсь и поворачиваюсь к Сашке, который следовал сразу за мной.

– А ну колись, что задумал!

– Ди, ты чего?

Прищуриваюсь и грозно смотрю на Романова.

– Саша, ты что-то задумал.

– Я? – безуспешно пытается состроить из себя ангела мой друг детства.

«Внезапно проскочившее слово о вождении… это не просто так», – не даёт покоя мысль.

– Мы так и будем тут стоять у входа или всё же пойдём, и вы поговорите обо всём в дороге? – стоя позади Саши и Сони, подаёт голос Давид.

Бросаю на него недовольный взгляд и, понимая абсурдность вот такой вот остановки в проёме дверей, говорю:

– Окей, сделаю вид, что поверила, – отворачиваюсь и иду по коридору, спускаюсь по ступеням и уже хочу повернуть в сторону подсобных помещений, чтобы выйти на внутреннюю парковку клуба, как Саша хватает меня под локоть и тащит к фасадному выходу из клуба.

– Не противься, просто иди, ок?

Проходим мимо танцующих парочек, просто стоящей молодежи, охраны.

Я в шоковом состоянии, даже слова вымолвить не могу. Вижу профиль друга: он улыбается, но на меня не смотрит, целенаправленно идёт вперёд и тащит меня за собой. Что происходит? Оглядываюсь назад. Вижу Соню, которая следует за нами, улыбается и пожимает плечами, этим давая мне понять, что тоже не в курсе, что сейчас случилось. Дальше бросаю беглый взгляд на Давида – но тут вообще всё глухо.

Снова смотрю перед собой. Вот мы выходим во двор клуба. И в то же мгновение рядом начинает раздаваться шум выпускаемых петард. Свет от них освещает всю площадь перед нами, а там, повязанный бантиком, на парковке стоит «Мини Купер» красного цвета, а рядом с ним – так же перевязанный красивой лентой – мопед.

Салют всё продолжает грохотать, а мы с Соней смотрим то друг на друга, то на свои подарки.

Специально молчу, ничего не говорю. Я просто в шоке. Сонька бежит, сначала обнимает меня, потом Сашку, а следом Давида, который аж замер от шока. Она топчет ножками и прижимает руки к лицу.

Наконец, шум от петард прекращается.

К этому времени за нами собралась небольшая толпа, которая начала свистеть и аплодировать.

Саша подхватил их инициативу и закричал:

– С днём рождения! С днём рождения!

К нему присоединился и Давид, и народ за нашими спинами.

Когда всё веселье немного приутихло, заговорил Саша:

– В общем, девочки! Мы поздравляем вас с днём рождения! Примите от нас скромные подарки. Соня, – Саша достаёт из кармана брюк ключики от мопеда, – ты ещё маленькая для машины, но не для этого «монстрика». Отучишься и сможешь приезжать и уезжать, когда захочешь. Его водить можно с шестнадцати лет. Держи!

– Саша, – верещит Соня и снова кидается ему на шею, целует его в щеку.

После этот же обряд проходит Давид, который уже освоился и даже приобнял её в ответ. Затем Соня бежит к своему новоиспечённому транспортному средству.

– Диан… – начинает Саша. Молчу. Ничего не говорю, не хочу позорить его перед людьми, но внутри все орёт от обиды и желания всё крушить и убивать. – Прими этот скромный подарок, – с осторожностью произносит он.

Улыбаюсь, обнимаю его и шиплю на ухо:

– Завтра мы с тобой об этом поговорим, – демонстративно сильно сжимаю его лицо ладонями, целую в щёку. – Спасибо тебе, Саша! Ты – настоящий друг! – следом громко добавляю я.

К Давиду не подхожу, уверена: этот подарок точно не от него. Это проделки Сашки, вопрос в том, кто его на это надоумил?!

Едем домой. В машине трещит исключительно Соня, друг за рулем её поддерживает только усмешками, поддакиванием, иногда вынужденным смехом. А я молчу. Не тянет меня сейчас разговаривать.

Никак не отойду от подарка Саши.

Во-первых, он прекрасно знает о моей фобии.

Во-вторых, если у него были деньги на покупку машины для меня, почему он не дал их на выкуп здания приюта?! Ведь знал, что не хватает! Мне было бы достаточно и букета с подарочной картой, которые он уже вручил. Уверена, Соне тоже.

Час назад, когда мы получили подарки, Соня сразу захотела прокатиться, и чтобы избежать неприятностей и подстраховать в случае чего, Саша сел с ней вместе на мопед. Они поехали делать круг по улицам около клуба. На парковке остались стоять я и Давид, ну и несколько человек в стороне от нас курили. Я вертела ключ в руках и не знала, куда его деть. То ли выкинуть, то ли положить в сумочку. Давид молча наблюдал за мной. Но потом всё же заговорил.

– Диана, ты реально ненормальная. Такую реакцию, как у тебя, я не наблюдал ещё ни разу. Тебе дарят МАШИНУ, а ты реагируешь так, будто Сашка не угадал с парфюмом.

Смотрю на него, и хочется стукнуть чем-то тяжёлым по голове. Знаток тут выискался! Вновь перевожу взгляд на «свою» машину, а его слова оставляю без ответа.

– А, подожди, кажется, я понял! – добавляет этот придурок. – Может, Сашка не угадал с маркой машины? Возможно, ты хотела Mercedes последней модели, а возможно, Bentley? А, признавайся, почему тебе подарок не понравился.

– Вообще-то, это примитивное и банальное мышление, но в твоём случае сойдёт за глубокую и оригинальную мысль… Мой тебе совет, Давид: не думай. Это не твоё.

Он лишь усмехается моей колкости и продолжает:

– Ну, окей. Представим, что я ошибся. Тогда почему у тебя такой выражение лица, словно всю ночь трахалась не с тем, с кем хотела.

Что-о-о-о?!

Медленно поворачиваюсь к этому мудаку. Да как он смеет говорить мне такие вещи?!

– У тебя, наверное, член маленький, раз язык такой длинный?

Его выражение лица становится серьёзным. А затем вмиг меняется на насмешливое.

– Может, проверишь? Я с удовольствием покажу.

– Давид, у тебя что, недотрах? Что за предложения я от тебя слышу! Мы с тобой не в тех отношениях, чтобы обсуждать подобные вещи.

– А какие у нас отношения? – вполне серьёзно спрашивает он. Вглядываясь в мои глаза так, как будто мой ответ очень важен для него.

– Ни-ка-ки-е, – медленно, но твердо, с внутренним ликованием, произношу по слогам. Получи, гад! Это тебе ответка за то, что сказал тогда Сашке после нашего поцелуя.

Давид сжимает губы, утвердительно кивает головой и отводит от меня взгляд. Но я успеваю заметить в его глазах… грусть? И что это значит? То есть, ему не безразличен был мой ответ?

И вроде уйти мне надо, но в то же время не могу сдвинуться с места. Он тоже стоит и не двигается.

Потом, прокашлявшись, заговаривает первым:

– Так почему тебе не понравилась машина? – его голос звучит необычайно спокойно и даже как-то дружелюбно, что ли. Как будто его действительно интересует, что творится у меня на душе, в чём причина моего поведения.

Не вижу оснований снова начинать ему хамить, поэтому произношу так же спокойно:

– Я неуверенно чувствую себя за рулём, боюсь скорости. И вообще, я не вожу машину. Саша прекрасно знает, что и почему. Поэтому не понимаю, зачем было тратить такие большие деньги на вот такую ненужную и дорогую игрушку. Имеющиеся средства можно было направить на что-то более достойное. К тому же, он уже подарил нам с Соней букеты и карту магазина. Зачем эти траты!

Неожиданно меня хватают за плечи и разворачивают. Давид смотрит на меня удивлённо и непонимающе. Его глаза бегают по моему лицу с целью найти ответ или поймать на лжи.

– То есть ты хочешь сказать, что считаешь этот подарок лишним и слишком дорогим? – в его интонации слышу возмущение и протестующие нотки.

– Да, и это нормально, любая девушка так отреагирует на подарок в виде машины. – Одна бровь Давида стремительно поднимается вверх. – Давид, у тебя чёрный пояс по идиотизму и золотая медаль за глупость, да? Почему тебя это так удивляет?

– Потому что это не так. Любая девушка с удовольствием получит такой подарок. И вообще, Тереза, ты так смело хамишь. Бегать быстро умеешь или давно не получала? – с наглой усмешкой заявляет мне этот нахал, а после вообще мне подмигивает.

Вот, вернулся настоящий Дэв.

– Думала, что ты исчерпал запас своей глупости, но ты продолжаешь удивлять.

Пытаюсь вырваться из его рук, но он не желает отпускать.

– Ох, Тереза, возьми своё самообладание в руки и перестань хамить до того, как я потеряю терпение, иначе…

– Дави-и-ид, – специально протягиваю букву «и» в его имени, – я не хамлю… Я тебе пытаюсь объяснить, что у меня спинного мозга больше, чем у тебя головного, – улыбка против воли появляется на моём лице.

Мне кажется, что наши перепалки в последнее время действуют на меня как наркотик. Мне действительно начинает это нравиться – получать от него и в ответ колко отвечать.

– Эй, опять вы вгрызаетесь друг в друга, что на этот раз случилось? – мы с Давидом так увлеклись нашей словесной баталией, что даже не заметили, как приехали Сашка и Соня. Лишь когда мой друг подошёл к нам, мы его услышали.

– Ничего, – отвечает за нас двоих Давид. – Тереза жаловалась, что она – никчёмный водитель, и что реплика «мартышка с гранатой» – это как раз о ней за рулём.

Сказав это, он отпускает меня и с победным выражением лица протягивает руку Саше.

– Саня, давай, до завтра. Оставляю девчонок на тебя. Клуб я сегодня закрою. Увидимся, бро, – и уходит, снова не сказав мне ни слова на прощание, гад такой!

Неожиданно меня трогают за руку, дёргаюсь и понимаю, что это Саша. Воспоминания улетучились. Оглядываюсь – я в машине, и мы уже доехали до дома.

– О чём ты задумалась, Ди? Всю дорогу молчишь.

В это время Соня уже вышла из машины. Увидев это, говорю Саше с издёвкой:

– А то ты не знаешь! К чему это, Саш?

– Так, уже поздно. Сегодня нам всем пора ложиться спать, завтра учёба. Как раз успокоимся и поговорим на свежую голову.

– Тут не о чем говорить, возвращай подарок в салон, – открываю дверь и выхожу из машины.

Беру эту малолетнюю любительницу коктейлей за руку и тащу домой. Она выкрикивает слова прощания Сашке, успокаивается и с блаженной улыбкой на лице произносит:

– Мне в жизни такие подарки не дарили. Чувствую себя принцессой.

И в этот момент проснувшаяся совесть больно кольнула где-то в груди. Блин, Сашка старался, сделал нам обеим такой сюрприз, а я эгоистично всё восприняла на свой счёт и даже не оценила по достоинству его стараний. И кто я после этого?!

Чёрт. Завтра придётся извиняться.

Утро первого сентября было солнечным и тёплым. А вот пробуждение – трудным и неохотным. И так каждый год во времена школы. «Повезло» мне родиться тридцать первого августа. Соньку добудиться так и не удалось. Поэтому, оставив ей записку, что ушла и вернусь после обеда, я покинула квартиру.

Доехав на наземном транспорте до универа, прошла массивные ворота и оказалась во внутреннем дворе учебного заведения. Вдоль дорожки посажены декоративные ели, из головного здания звучит музыка. Студенты столпились кучками знакомых и активно общаются, весело смеясь и делясь новостями.

Прохожу весь парадный проход между палисадников, искусственный длинный пруд с фонтаном, и моему взору открывается вид на величественное здание постройки прошлого столетия. Оно действительно поражает своими размерами.

А машины на парковке поражают своим количеством и стоимостью. Каких моделей только нет! BMW, Bentley, Mercedes, Ferrari, Lamborghini, Porsche, Audi, Ford, Jaguar… Чёрт, я и забыла, что в столице понты дороже денег.

С утра дядя Саша и тётя Таня уже позвонили и поздравили меня с первым учебным днём. В тот момент я ещё не понимала, а вот сейчас ощущаю мандраж и волнение по поводу зачисления на «вышку». Свою аудиторию нашла с третьего раза. Как же тут всё запутанно и непонятно. Ещё надо будет изучить здание и предметы свои. Ни Саши, ни Давида я не встречаю, как и их друзей-придурков. Везде хожу хвостиком за своей группой. Как это обычно бывает, хоть один из студентов, но знает намного больше, чем остальные непросвещённые. У нас это был Константин, который ходил на подготовительный курс и сейчас прекрасно ориентировался в здании, и весь день мы за ним ходили, как слепые котята.

К обеду нам показали столовку, и вот там я и встретила парней. Оба сидели в окружении девчонок и других пацанов. За их столом царило веселье. И вообще, их компания отличалась от всех других. Она была больше, чем остальные, более шумной и, надо признать, стильной. Все парни выглядели накачанными и модно одетыми, а девчонки – ухоженными и красивыми.

Оглядев себя и трезво оценив свой прикид и этих девочек, поняла, что мне как-то стрёмно подходить к парням, даже чтобы просто поздороваться. Попробую после пар вызвонить Сашу, может, удастся поговорить. На душе неприятно скребло из-за вчерашней ситуации.

Неожиданно ко мне подошёл Костя и, проследив за моим взглядом, произнёс:

– Даже не смотри в сторону этих парней, не то жизнь твоя серьёзно усложнится в стенах этого здания. Они – элита. У них свои законы.

Ухмыляюсь, как интересно, оказывается.

– И что? Кто тут самый крутой? К кому точно не стоит подходить?

– Смотри, видишь этих троих по центру? Артем, Давид и Алекс. На них точно табу. Артём – сын вице-премьера нашей страны, птица высокого полёта, заносчивый ублюдок, если честно, к нему и не стоит. Давид – сын очень богатых людей, которые вертятся на вершине шоу-бизнеса, конченый урод, которому на всех наплевать вокруг себя, ну кроме друзей. Спит со многими, но ни с кем никогда не встречался. Алекс… – так-так, вот мы и подошли к самому интересному, и, как назло, Костя притормозил с объяснениями.

– Ну, рассказывай, мне же надо знать, что и как, чтобы выжить тут.

– Мне кажется, они смотрят на нас.

Поворачиваюсь в сторону парней и ловлю весёлый взгляд Сашки и серьёзный, даже несколько грозный, – Давида.

Отмахиваюсь от предположения сокурсника.

– Да тебе показалось. Рассказывай дальше.

– Ну, он из них самый нормальный вроде. Отец бизнесмен, дед – депутат городской думы. Говорят, встречался на первом курсе с одной, так она умерла от передоза. С тех пор все девушки универа его «утешают». Но никто ещё «не приголубил» до статуса «девушки Алекса».

– И что, получается, все парни «одиноки и желают познакомиться»? – со смехом спрашиваю я.

– На твоём месте я бы так не радовался. Если хотя бы один из них обратит на тебя внимание, ты будешь счастлива. Но потом познаешь всю мощь женской ненависти всего третьего и второго курсов универа. Слушай, они точно смотрят на нас, – вновь прерывается Костя.

Вновь оборачиваюсь и понимаю, что на данный момент все взгляды компании Сашки обращены на меня. Смотрю на него самого, а он мне подмигивает. Улыбаюсь в ответ, перевожу взгляд и натыкаюсь на взбешенные зелёные глаза.

Давид, как всегда, в своём репертуаре.

– О, Дианка, я тебе не завидую. Стая гиен тебя заприметила.

И действительно, если парни смотрели с интересом, то девчонки зло и враждебно.

– Не драматизируй. Всё нормально будет, Кость, – хлопаю его по плечу в качестве поддержки, чтобы не боялся, и выхожу из столовки. Осталось две пары, и можно увидеться Сашей.

Как я и планировала, в конце учебного дня мы с Романовым условились встретиться на парковке универа.

По обыкновению, там был и Давид. И с одной стороны, глубоко внутри я была рада его увидеть. Но с другой, настраивала себя не расслабляться и быть готовой отразить любые нападки.

Саша делает шаги мне навстречу и обнимает.

– Привет, Дианка. Как твой первый день? Как группа, адекватные есть? – Саша ведёт себя как-то неестественно, будто нервничает. Странно.

– А ты что, не заметил в столовке? – с издёвкой произносит Давид, – Уже и парня себе завела, смеялась и терлась об него, не видел что ли?

– Дэв, притормози.

– Так, – наконец-то и я вступаю в диалог, – во-первых, Саша, Давид, привет. Во-вторых, спасибо, всё хорошо. Группа вроде тоже нормальная, надеюсь, подружимся. А в-третьих, Саш, твоё место в моём сердце никто занять не сможет. Так что, не переживай.

Слышу едкий смешок от Давида, но даже не смотрю на него, игнор – лучший ему ответ.

Романов улыбается и говорит:

– Ди, насчёт вчера…

– Саш, и я с тобой хотела поговорить на этот счёт. Можно, я первая скажу? – Романов кивает, и тогда я продолжаю: – Слушай, мне очень стыдно за своё поведение. Прости, хорошо? И спасибо тебе большое за всё, что ты для меня делаешь. Но машина – это и правда слишком дорогой подарок, и вообще, это лишнее, честно.

Саша внимательно на меня смотрит, а потом вдруг резко тянет меня за руку и подводит к своей машине.

– Давай, запрыгивай. Съездим в одно место.

– Э-э-э, хорошо. Только ненадолго, Соня одна дома.

– Хорошо. Дэв?

Села в автомобиль и обернулась посмотреть на прощание парней, но увидела лишь улыбку на лице Давида, обращенную ко мне, а затем Саша сел в машину, и мы выехали с парковки.

Странно.

– Куда едем? – интересуюсь у Саши, но мой вопрос остаётся без ответа.

Какой-то он непривычно дёрганный. Бурно реагирует на водителей впереди нас, которые не сразу стартуют на зелёный свет светофора. Или на пешехода, который медленно переходит дорогу.

– Саша, в чём дело?

– Уже подъезжаем, и там я всё объясню.

Так, ладно. Раз Сашка говорит, что он всё расскажет, как прибудем на место, то пусть так и будет.

Выезжаем за пределы города. Я молчу уже из последних сил. Сворачиваем на одном из поворотов и проезжаем около километра, оказываемся на открытой местности, где покрытием служит не асфальт, а бетонные плиты.

Саша громко вздыхает, а затем выдыхает, как будто настраивается на сложный разговор. А после поворачивается ко мне и произносит:

– Ди, выходи, надо поговорить.

– Саш. Не надо меня пугать, хорошо? Что происходит? Куда мы приехали?

И снова мои вопросы без ответов. Открыв дверь, Романов покидает автомобиль и начинает нервно ходить туда-сюда.

Чувство тревоги усиливается, сердце клокочет. Что же произошло у него? Что так изводит друга изнутри? Медленно щёлкаю замком на двери, открываю её и не спеша выхожу. Обхожу машину и встаю рядом с мельтешащим другом.

– Саш, может, поговоришь со мной?

Вдруг он резко останавливается, притягивает меня к себе и заключает в объятия. А после шепчет приглушённым голосом:

– Возможно, ты меня возненавидишь, а быть может, поблагодаришь. Но я это делаю ради тебя, – отталкивает меня на расстояние вытянутой руки, но не отпускает, – ты мне как сестра, и я желаю тебе только добра. Я поговорил с доктором Свон, и она мне дала добро, считая, что ты уже к этому готова и давно пора сделать следующий шаг.

– Я что-то не понимаю, ты связался с моим психотерапевтом?

Сашка утвердительно кивает.

– И она посоветовала сделать что-то?

И снова кивок.

– Что?

В этот момент мы слышим рев двигателя, оборачиваемся и видим, как на нас едет машина, в водителе которой я узнаю Давида. Он резко тормозит прям рядом с нами. Мы с Сашкой как застыли, так и стоим, не шевелясь, лишь наблюдаем за Дэвом. А он выходит из своего «Гелика», вальяжной походкой приближается к нам.

– Ну что, ты ей сказал?

– Пока нет.

Отстраняю руки Саши и отхожу от парней на несколько шагов.

– О чём не сказал, Саш? – с подозрением проговариваю, посматривая то на одного, то на другого.

– Я буду учить тебя вождению.

– Что-о-о-о? – спрашиваю я, понимая, что слышу полный бред. – Во-первых, я умею водить, и ничему меня учить не надо. Саш, а, Саш, что за ахинею несёт твой друг? – насмехаюсь я над словами Давида.

– Ди, тут Дэв обучался экстремальному вождению…

– И что? – начинаю злиться. – Зачем мне эта информация, Саш? М? – Романов молчит, и тогда я решаю действовать: – Отвези меня домой, мне некогда играть с вами, меня Соня ждёт.

Делаю шаг в сторону, Саша хватает меня за руку.

– Ди, я всё рассказал Дэву.

Не могу поверить, что слышу это от своего Сашки. Горький ком возникает в горле, дыхание становится трудным.

– Что ты рассказал? – медленно и с предупреждающей угрозой произношу, желая понять, правильно ли я расслышала его предыдущую фразу, и уже сама начинаю двигаться на Сашку.

– Диана, ты должна перестать стесняться своей травмы, – старается быстро объясниться мой друг, – поскольку, только приняв её, ты сможешь с ней «работать». И я всё рассказал Давиду, чтобы он тебя понял. – Я не останавливаюсь и продолжаю наступать, а Сашка делает шаги назад. – Вот смотри, человек с переломом ноги не может управлять автомобилем, так и здесь – нет ничего зазорного в том, что ты получила психологическую травму. Скрывать её от друзей – это не выход. Нужно настроиться на борьбу, но ни в коем случае с ней нельзя мириться.

Горько усмехаюсь.

– Я смотрю, ты долго общался с моим доктором, даже её словами заговорил, – стряхиваю его руку со своей.

Отвожу глаза. Не хочу видеть его и уже давно бы ушла, если бы была возможность свалить.

– Ди, не закрывайся от меня, – проникновенно просит Саша. А я не могу выполнить эту просьбу, меня как будто предали. Исполосовали острием ножа всю грудь. Меньше всего я это ожидала от НЕГО.

Ничего ему не отвечаю, ком в горле не дает издать ни звука.

– Я это делаю ради тебя, Ди. Подумай, как сильно изменилась твоя жизнь после того, как ты стала пешеходом. Даже в недавней истории с поездкой в приют, если бы у тебя была машина, ты могла бы просто посадить в неё Софу и уехать оттуда, и избежать всего того, что произошло. И таких обстоятельств бывает много в жизни. А что теперь? Поездки на общественном транспорте? И я сейчас даже не о попусту потраченном времени говорю, а о неудобствах, о соседстве не понятно с кем, о пересадках, особенно после уютного салона автомобиля – это же настоящая пытка!

Очередная горькая усмешка срывается с моих губ. Кому, как не мне, знать о «прелестях» жизни пешехода.

– Саня, давай, не тяни, – вдруг врезается в моё сознание голос Давида. За шквалом эмоций от поступка Саши я даже забыла, что мы тут не одни.

Вот чёрт!

Начинаю обходить Сашу, чтобы подойти к машине, но дорогу мне перегораживает Давид.

– Диана… – начинает он.

Сжала руки в кулаки и с вызовом смотрю Давиду в глаза.

– Аха-ха, да ты имя моё, оказывается, знаешь, – вырывается из меня истерический смех. – Наконец-то! Молодец! Садись, пять! А теперь пропусти меня.

К удивлению, он не хамит и не издевается надо мной. Даже глаза не выражают никакой насмешки. Он просто стоит и смотрит на меня.

Делаю шаг в сторону – и Давид туда же. Повторяюсь, но уже в другую, и он снова загораживает мне путь.

– Давид, уйди, – слёзы уже готовы брызнуть из глаз, отворачиваюсь, чтобы он их не увидел, – пожалуйста, – добавляю еле слышно.

– Саня, давай. Дальше я сам разберусь.

Это в каком это смысле «он сам»?!

Ошарашенная оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Сашу, и успеваю заметить его кивок. Он двигается в нашу сторону и… обогнув нас, вдруг направляется к своей машине.

– Эээ…Са… ша? – неверящим голосом произношу как раз в тот момент, когда он проходит мимо.

Романов останавливается и говорит:

– Со мной у тебя не получится преодолеть страх, и в конце концов мы оставим эту идею, я просто не смогу быть строгим к тебе и требовать выполнения всей схемы, которую мне дала доктор…

– А Давид, типа, сможет? – не оставляю его признание без едкого замечания.

– Он хочет тебе помочь, а значит – поможет.

– Аха-ха, Давид и помощь… Саша, ты сегодня в ударе, шутки одну за другой выдаёшь. Бред! Я сваливаю.

Снова пытаюсь обойти Давида, но он в очередной раз преграждает мне дорогу.

– Диана, останься.

Возможно, скажи он это чуть раньше или в других обстоятельствах, и таким же проникновенным голосом, я бы послушалась. Но сейчас я просто не способна адекватно воспринимать информацию. Поэтому я обхожу Давида и уже делаю шаг от него к Саше, как крепкие руки хватают меня за талию и прижимают к себе спиной. Хочу отбиться от него, начинаю молотить руками и ногами, куда попаду, в попытке освободиться, но его сильный захват мне никак не удаётся преодолеть.

– Диана, успокойся! – кричит Давид.

Какой там. Нет, я буду бороться до последнего. Один раз хорошенько так треснула его по ноге, ногтями пытаюсь отодрать его руки от себя, в прямом смысле этого слова. Он матерится, обещает прибить после, но хватку не ослабляет.

Силы понемногу покидают меня, удары становятся менее ощутимыми, уже уставшая повисла на его руках, чтобы перевести дыхание. В этот момент вижу, как Саша дал по газам, и машина рванула вперёд и скрылась за поворотом.

Как он мог меня оставить с Давидом! Как? Зная о наших контрах!

Моя душа сломлена. После той жуткой аварии, в которой погибли мои родители, вот так вынудить меня сесть в машину с человеком, едва не вогнавшим меня снова в депрессию своей бешеной ездой! Да я ещё от прошлой нашей поездки не отошла! Держусь из последних сил, чтобы не зареветь в голос.

Бью по рукам Давида, и он, понимая, что я в предистерическом состоянии, отпускает меня. Отхожу на пару шагов, смотрю вперёд и не понимаю, что делать. Если дойду до дороги, может, получится поймать машину. Сумочка с мобильным остались у Саши в тачке.

– Не вини Саню, это я его уговорил.

Резко разворачиваюсь к нему, подхожу и толкаю со всей мочи.

– Ты знаешь, я и не сомневалась! Ты – козёл! Урод! Понял?! Ненавижу тебя! Ты вообще зачем встрял между нами, а? Куда ты лезешь?! Кто тебя просит! Мне не нужна твоя помощь, понял! Отвали! – отхожу от него, а затем снова возвращаюсь, чтобы высказать всё, что накопилось. – И то, что Сашка согласился на твоё предложение, ни в коем случае не умаляет его вины, понял! Он предал меня, оставил непонятно где с тобой!

Толкаю его, но на самом деле хочу избить!

– Придумали мальчики себе развлечение – «спасти бедную девочку»! – тыкаю его пальцем в грудь. – А мне это не нужно, понял? Сама справлюсь! Я когда захочу, тогда и буду садиться за руль. Не лезьте ко мне в душу, я разберусь сама!

Высказалась, но облегчения не получила. Всё! Мне здесь больше нечего делать. Развернулась и пошла прочь от этого мудака.

Далеко мне уйти не дали. Схватив за руку, дёрнул на себя. А я была готова – и резко шагнула вперёд, выставив колено, и попала прямо ему между ног. Да! Так тебе и надо.

– Бля**, с*ка. Еб*нутая истеричка… Да чтоб тебя!.. – сквозь стиснутые зубы Давид сыплет матом в мою честь. Я даже возгордилась собой. Будет знать, как распускать руки и строить заговоры за моей спиной.

Череда этих бетонных «насаждений» подходит к концу, осталось только преодолеть расстояние до дороги – и я вернусь домой! Эта мысль согревает меня, но вмиг всё рушится.

Снова быстрый захват руки, резкий разворот и подъём на высоту, но только это делаю не я, а со мной. И вот я опять вишу вниз головой, как когда-то.

– Опять я тебя недооценил, стерва! Ухитрилась мне по яйцам заехать. С*ка! Я тут к ней с намерением помочь, а она меня расцарапала, да ещё и между ног впечатала коленом! – идёт и выговаривает мне.

– Ха! Иди помогай нуждающимся! Мне не надо! – и со всей силы бью его по спине.

– Бля, Тереза, перестань избивать, не то подумаю, что пословица «бьёт – значит любит» про тебя.

– Ха! Размечтался!

Пока он идёт, меня качает из стороны в сторону. Хочу руками ухватиться за что-нибудь, но кроме его упругой задницы ничего не нахожу, поэтому пробираюсь под его футболку и хватаюсь за шлёвку.

– Воу, воу, Тереза. Ты возбуждаешься после драки? Уже приставать начала!

– Опусти меня на землю, придурок, или неси как человека, а не мешок с картошкой, и никто к тебе приставать, – кривляюсь при произношении этого слова, – не будет.

Тут же ощущаю шлепок по своей попе.

– Эй! Ты чего?

– Это за «придурка», а это, – снова бьёт меня по заднице, – за всё, что было «до».

– Злопамятный индюк, – сказала и напряглась, ожидая, что получу очередной шлепок. Но удара не последовало. – Не обижаешься?

– Ну, почему-то с твоих губ произнесённое «индюк» для меня не звучит ругательством.

– Ну, это странно, учитывая то, что я его именно с таким смыслом произношу. – Усмехается, но ничего не отвечает. – Далеко ещё?

В этот момент он переворачивает и ставит меня на ноги. Оказывается, уже дошли.

Пытаюсь отдышаться, а он тем временем поправляет мои волосы. И этот его жест руками у моего лица ощущается настолько интимно, что дыхание вновь перехватывает, я даже сказать ничего не могу, лишь заворожено смотрю в его зелёные глаза, которые, наверное, впервые излучают нежность и доброту в отношении меня.

– Совсем запутались. Ну вот, вроде, всё, – заканчивая с моей причёской, говорит и устремляет свой взор в мои глаза. В этот же миг воздух вокруг нас меняется.

Моё дыхание учащается, и мурашки пробегаю по телу, а его красивые зелёные глаза продолжают гипнотизировать и манить. Ладони Давида обхватывают моё лицо, а большие пальцы проводят по губам. С моих уст срывается вздох. Он наклоняется ко мне и…

В этот момент телефон Давида раздается трелью звонка.

– Чёрт, – выдает он мне в губы и отстраняется, поворачивается спиной и отходит от меня на пару шагов, руками протирая лицо.

Очарование развеялось, и я пришла в себя. А проанализировав, что только что чуть не произошло, пришла в ужас!

Давид, скинув вызов, возвращается ко мне.

– Давай, садись, начнём, – говорит, а сам в глаза не смотрит.

Мне тоже почему-то неловко, поэтому отвожу взгляд и произношу:

– Давид, – оборачиваюсь на его «монстра» и понимаю, что вот ну вообще не хочу в него садиться, тем более за руль, – давай не будем, я серьёзно. Я настроюсь и тогда сама пойду на курсы и начну всё сначала и…

– Да, да, слышали мы уже эти сказки. Диана, – открывает дверь со стороны водителя, – вперёд.

Смотрю за его спину и просчитываю: если побегу, смогу ли улизнуть?

– Нет, даже не думай, не получится, – как будто услышав мои мысли, предостерегает Дэв.

Усмехаюсь его смекалке. Но всё равно не спешу залезать в салон, остаюсь на месте.

– Тяжёлый случай, – наблюдаю вполоборота, как он обходит меня, ставит ногу на подножку и приземляет свою задницу на сидение, после делает какие-то манипуляции с креслом. – Нет, ты глянь, а Сашка вернулся.

Отворачиваюсь от него и смотрю в ту сторону, в какую он указал. И никого не вижу.

И в этот же момент со спины меня обхватывают руки Давида, удерживая за талию, отрывают от земли и затягивают в салон автомобиля, прямиком на колени к этому обманщику.

Его руки сцепляются у меня на животе в замок, и он произносит мне на ухо:

– Попалась.

Пыхчу от злости. От своей наивности и глупости.

– Отпусти! – требую я уже даже не из-за того, что за рулём, а скорее из-за того, что сижу у него на коленях.

На что он широко разводит колени, и я опускаюсь попой на кресло водителя, аккурат между ног Давида.

– А теперь послушай, – берёт мои дрожащие от бешенства руки в свои и начинает поглаживать каждую большими пальцами обеих рук.

– Если ты хочешь меня успокоить, то делаешь всё ровно наоборот, я только больше злюсь. Что ты ещё придумал! Посадил тут меня на свои колени и думаешь, я в таком положении поведу машину?

– Просто, зная твой чертовски увёртливый характер, подозреваю, что ты, только чтобы позлить меня, въедешь в ближайший столб, а так как тут их нет, найдёшь что-то похуже и всё равно напакостишь мне. Поэтому считай, что это моя страховка. Если что, успею нажать на тормоз и перехватить руль.

– Продумал всё, значит?

– Если честно, то это мне в голову пришло минут пять-десять назад, когда понял, что по своей воле ты не сядешь за руль.

– И что, так и будем сидеть тут в этом положении? – в тисках его ног даже поменять позу не могу. Пытаюсь, но не получается.

– Диана, будь добра, задницей особо не виляй, хоть я сегодня твой «инструктор», но всё же и мужчина тоже.

Застыла. Чёрт.

– Может, тогда сядешь на соседнее кресло? – неловко произношу я, потому что сама чувствую дискомфорт и какое-то томление непонятно откуда взявшееся внизу живота.

– Диана. Успокойся. Просто дыши. Положи руки на руль.

Моё волнение Давид неправильно истолковал, подумав, что это из-за машины, а не из-за его близости, и продолжает проговаривать тихим, спокойным голосом прямо мне в ушко:

– Смотри, мы никуда не едем. Видишь? Машина стоит. С тобой ничего не случится. Не стоит переживать, Диана. Я… – делает паузу, – я не дам тебя в обиду и не позволю больше ничему плохому произойти в твоей жизни.

Я замерла и почувствовала, как застыл Дэв.

Головой понимаю, что буквально неделю назад этот же человек говорил, что между нами ничего нет и вообще быть не может, но контролировать чувство, которое возникло после слов Давида, не могу. Волны мурашек растеклись по всему телу, в груди всё затрепетало, разливаясь нежным теплом и чувством защищённости. А что самое неожиданное – глубоко внутри я верю в его слова и в их искренность.

Пауза между нами затянулась. Что сказать, не знаю, как разрядить обстановку – тоже. Давид сообразил прокашляться и сказать уже более или менее серьёзным наставническим голосом:

– Давай поставим тебе цель самостоятельно сесть за руль, ну например, через два месяца.

– Не гони лошадей, Дэв! Притормози немного, окей? Мне ещё живой бы домой добраться, – опять начинаю закипать.

– Нет, я не тороплю, – бьёт себя по коленям в нетерпении, потом трёт о них ладони. – Так, ну давай начнём. Как ты себя чувствуешь? Что ощущаешь?

«Твои ноги, которые зажали меня с двух сторон! И накачанную грудь, которая вздымается и постоянно соприкасается с моей спиной», – отвечаю про себя, вслух же пытаюсь сказать что-то более разумное:

– Ну, если честно, то пока всё нормально.

– Ты можешь испытать тревогу и… что? – запинается и замолкает мой «инструктор». – Так, если ничего не испытываешь, то приступим ко второму этапу, – берёт мои руки и кладёт на руль. – Зажми руль и попробуй повертеть им, имитируя езду и необходимость повернуть вправо или влево.

Его руки до сих пор держат мои, а всё, что он произносит, звучит сбоку у моего уха. Догадываюсь, откуда у него такая осведомленность об этапах и почему на самом деле он сел подобным образом. Поворачиваюсь к нему и говорю:

– Признавайся, ты что-то читал об этом? Уж слишком заученно звучат твои слова.

Дэв резко отдёргивает свои руки от меня. Боковым зрением наблюдаю, как приводит в полный беспорядок копну волос на своей голове и пытается отсесть от меня подальше.

Он что, нервничает?

Усмехнувшись, Дэв заговорил:

– Ну, окей. Подловила ты меня, – переводит дыхание. – После рассказа Сани я понял, что произошло с тобой тогда, в нашу первую поездку. И, – делает паузу, – даже был немного благодарен тебе, – резко оборачиваюсь к нему, не понимая, что он имеет в виду, за что? – Ну, что в обморок не грохнулась, а просто свалила, пусть и нахамив, – ухмыляется. – А потом вспоминал и ржал, как ты отбивалась от второй поездки, как дикая кошка, – смеётся. Так искренне. И это так странно наблюдать, находясь от него в такой близости. – Это сейчас смешно, а тогда я убить тебя готов был.

Поворачиваюсь вновь и смотрю вперёд. Да, я не хотела садиться в его эту машину, боролась до последнего. А сейчас спокойно сижу и даже не ощущаю дискомфорта от своего нахождения между его ног, буквально вжатая в его тело.

– Кстати, мы могли этого избежать, если бы ты просто сказала, что боишься скорости. Вообще проблем бы не было.

– Что? Так это я виновата? – начинаю ерзать, желая покинуть его машину.

Его руки обвивают меня вокруг талии и сильнее прижимают к себе, стараясь удержать и успокоить.

– Да не дергайся ты, всё, всё, успокойся.

– Не трогая меня. Может, тебе съездить куда-нибудь?.. В челюсть, например, а? – и бью его локтём. Целюсь в ребра, но попадаю по рукам, которые обхватили меня и держат.

Он смеётся!

– Ах ты ж гад! Да как ты смеешь, я, вообще-то, серьёзно!

Не переставая веселиться, он проговаривает еле понятно:

– Ну ты и драчунья, пи*дец просто! Я таких девчонок ещё не встречал.

– Пошёл ты! Отпусти, я сказала!

– Хорошо, хорошо. Но с условием, что из машины ты не выходишь.

Пыхчу, но давать обещания, которые выполнять не собираюсь, – не хочу. Насупилась и отвернулась к окну, и молчу.

– Кстати, всё хотел тебя спросить, где научилась так владеть оружием? Признаться, я тогда ох*ел, когда увидел, как ты его зарядила и, не дрогнув, выпустила всю обойму. – И вот умеет же, гад, переключить внимание, да ещё и льстит безбожно!

Он несколько отклонился в сторону, чтобы взглянуть на меня. Одна его рука переместилась с моей талии и, опершись на окно локтем, придерживает теперь его голову, а я тем временем ощутила прохладу там, где недавно были его руки. Но если подумать, откуда это чувство? На улице ещё тепло, мы сидим в машине… Тогда почему мне вдруг стало холодно, когда Давид перестал меня обнимать и удерживать?

– Там же, где научилась бить мужиков по яйцам, – не ведусь на его манипуляцию и отбиваю вопрос.

Я на него не смотрю, а упрямо вглядываюсь в окно и из принципа не отворачиваюсь от его взгляда. И насколько мне позволяет заметить боковое зрение, Давид стал вдруг серьёзным и, выдержав паузу, снова заговорил:

– Тереза, ты открываешься мне каждый раз с другой стороны. Сколько личностей в тебе живёт?

И вот тебе снова «Тереза», блин!

– Давид, ты, кажется, выбрал себе позицию в отношениях со мной. Будь добр, придерживайся её, – уже более спокойно говорю ему, а сама чувствую горечь от этих слов.

И снова между нами пропасть, мы опять вернулись к старому общению. Чёрт! Неприятное, тянущее чувство – сожаление от уже сказанных в порыве злости слов.

Вот и подошла к концу моя реабилитация. Тянусь к замку на двери, но рука Давида меня перехватывает.

– Ты что делаешь?

– Поеду домой. Думаю, мы уже оба поняли, что ничего не выйдет.

Он молчит.

Молчание – знак…

Снова тянусь к замку, но опять мне не дают открыть дверь.

– Нет, у нас всё получится. Так, сейчас… – Давид пристегивает нас двоих ремнём безопасности. – Спокойно! Это страховка. Я не думаю, что мы куда-либо можем тут врезаться, но всё же.

Из-за ремня меня ещё сильнее придавило к Давиду. И блин, всё было бы по кайфу, если бы мы были парой. НО МЫ НЕ ПАРА. И сидеть подобным образом чужим людям просто непозволительно.

– Давид, может, просто… э-э-э… уберёшь ремень? Мне дискомфортно находиться в таком положении.

– Тереза, болтать уже времени нет, раз чувство тревоги у тебя отсутствует, можно заводить машину и пробовать трогаться с места. Давай, включай зажигание.

Не знаю, как ещё можно избежать дальнейших действий, чтобы не упасть в его глазах окончательно.

– Слушай, это правда ненормально – сидеть вот так вдвоём в одном кресле.

– Диана, просто поверь – твой дискомфорт рядом не стоит с моим.

– Ну вот, видишь, тебе тоже тесно, может, не будем мучить друг друга, а? – последнее я предлагаю, жалобно заглядывая в его глаза.

– Так, понятно. Давай руку.

Отдергиваю ладонь, которую он хотел взять в свою.

– Зачем?

– Давай, давай. Мы сделаем это вместе, – настаивает Давид.

Поддавшись его уговорам, доверяю свои чуть подрагивающие пальцы широкой и тёплой ладони парня и под его чутким руководством осторожно вставляю и поворачиваю ключ зажигания.

– Итак, двигатель завели, теперь руль, – подкрепляя свои слова действиями, переносит наши кисти на «баранку» своего монстра, – ну что, пробуем тронуться с места? – и нажимает на педаль газа. В ответ машина плавно начинает движение.– Ну что, как ты? – интересуется Давид, пытаясь посмотреть на меня.

Прислушиваюсь к своим ощущениям и понимаю, что мои рецепторы спокойны.

– Хорошо всё.

– Попробуешь сама нажать на газ?

Неуверенно киваю. Дотрагиваюсь до его ноги, аккуратно смещаю её в сторону и нажимаю педаль сама.

Тем временем машина медленно катится по бетонному покрытию, и периодически нас немного подбрасывает вверх.

– Поворачивай направо, если не хочешь съехать с площадки и попасть в кювет.

Следую его указаниям. Кручу руль и начинаю вспоминать, как делала это когда-то. Неловкими шажками ко мне возвращается уверенность в своих силах, и я ощущаю радость от того, что теперь сама могу управлять машиной и свободна поехать куда хочу и когда хочу.

На эмоциях резче давлю на педаль газа, нас подбрасывает сильнее, но я не замечаю дискомфорта. Моё мягкое «сидение» обеспечивает хорошую амортизацию. И когда руки Давида вновь обвивают мои, понимаю, что уже некоторое время полностью сама управляю машиной.

– Медленнее, Диана. Ты молодец. У тебя всё получается. Только не надо спешить, хорошо?

– Хорошо, – соглашаюсь и сбавляю скорость.

Так мы проехали целых десять кругов. Я объезжала большие ямы, выбирала максимально близкие стыки бетонных плит, чтобы машину меньше трясло, плюс к тому, следовала разметке нарисованной дороги. Уже на пятом круге прибавила скорость, и мой «инструктор» не был против.

– Кстати, – после очередного «прыжка» на стыке плит на ум пришёл вопрос, – а почему мы на твоей машине тренируемся, не боишься убить подвеску?

Я рассмешила своим вопросом Давида, он посмеялся и ответил:

– Ну, во-первых, я уже заказал себе новую тачку. Во-вторых, я тебе говорил, что в машинах с ремонтом я не езжу.

– О-о-о, сколько пафоса, сэр Давид. Странно, что вы со своим высокомерием смогли поместиться в эту машину.

Он смеется, а потом говорит:

– Я просто сказал как есть. Ездить на тачке после ремонта – плохая примета. Слушай, давай теперь попробуем до шестидесяти разогнаться, как ты на это смотришь?

У меня уже руки вспотели от напряжения, которое я стараюсь не показывать этому парню, а он предлагает ещё быстрее начать ехать?!

Нажимаю на тормоз. Машина резко останавливается. Убираю руки с руля и пытаюсь незаметно их вытереть об свои джинсы, потирая область колен. В какой-то степени это снимает моё напряжение, но и главную функцию тоже выполняет.

– Давид, может, перенесём это на следующий раз, а? Для начала разве не достаточно?

Правой рукой поворачиваю ключ в зажигании, демонстрируя непоколебимость своего решения.

Отстегиваю ремень безопасности и тянусь к двери, чтобы покинуть салон. Начинаю ощущать давление на затылок и грудь и понимаю, что надо выбираться, иначе начнётся приступ.

Не знаю почему, но Давид не удерживает меня, а даже помогает выйти из машины.

Оказавшись на воздухе, делаю глубокие вдохи, пытаясь унять нервозное состояние. Странно, ведь всю поездку было нормально, и только когда он сказал про увеличение скорости, что-то пошло не так.

Минут через пять, когда я уже пришла в себя, поняла, что Давид так и не вышел из машины. Обернувшись, увидела в зеркале заднего вида его взгляд, направленный на меня. Он наблюдал за мной всё это время, но подойти не рискнул.

И только когда полностью повернулась и скрестила руки на груди, этот мажор выбрался наружу.

– Как самочувствие? – деликатно поинтересовался он.

Слышать от него участливый тон настолько непривычно. С одной стороны, это подкупает, а с другой – раздражает.

– Надеюсь, ты не собрался меня жалеть? Мне этого не надо, сразу говорю.

Он ухмыляется.

– А никто и не обещал лёгких путей, – как будто сам с собой разговаривая, произносит Давид, – да, Диана?

Так и хочется ему ответить грубо, но совесть давит на вредность и не позволяет высказаться. Вместо колкости говорю:

– Просто я эту стадию уже прошла. Поэтому жалеть меня не стоит. И спасибо. Признаться, ещё полчаса назад я готова была убить тебя и Сашку, а сейчас… – Давид вопросительно поднимает одну бровь, – а сейчас, – уже медленнее проговариваю, обдумывая следующие слова, – я, наверное, больше благодарна.

Да, ощутив этот кайф от вождения машины, понимаю, что сама бы я на такой шаг не решилась. И да, я благодарна, что они заставили меня это сделать.

– Ну что же, разумные мысли всё же иной раз посещают твою головку. Тогда по машинам и поехали домой? – и поглядывает на часы на руке.

Вот же блин, у него, наверное, дел куча, а он тут со мной возится.

Резко сделала шаг вперёд, потянулась и, быстро чмокнув его в щёку, отпрянула и ринулась к двери авто, чтобы скорее забраться в салон и успеть скрыть горящие от смущения щёки.

Скользнула внутрь. На него не смотрю. Дыхание сбилось. Меня немного трясёт.

Что я сейчас сделала?! Поцеловала Давида?! Сама?! Первой?! Кошмар!

Водительская дверь открылась, и парень не спеша опустился в кресло.

– Можешь пересесть вперёд, обещаю, гнать не буду.

И я чувствую, что он смотрит на меня в ожидании, но сама не решаюсь повернуться и встретиться с ним взглядом. Поэтому продолжаю смотреть в окно, лишь отрицательно качнув головой вместо ответа.

Больше он не предлагал, просто завёл автомобиль, и мы поехали.

Обещание своё Давид сдержал, всю дорогу наша скорость не превышала шестидесяти километров в час. Даже на МКАД, где можно жать сто десять, мы тащились шестьдесят и ловили от проезжающих машин звуковые сигналы и жесты руками двигаться быстрее.

– Как первый день в универе прошёл? – через непродолжительное время вдруг заговорил Давид.

– Да вроде нормально. Ничего интересного. Знакомство с сокурсниками, преподами, самим вузом… – я уже немного успокоилась и могу адекватно общаться.

– А с кем ты в столовке стояла болтала? Одногруппник? Или уже поклонник появился?

– С кем? – а вспомнив, добавила: – А, это одногруппник.

Дальнейший наш разговор был о предметах на курсе, о том, кто из преподавателей делает поблажки, кто строг, а с кем надо быть в очень хороших отношениях, чтобы не испортить свою студенческую жизнь.

Во время разговора с неожиданностью подмечаю в Давиде интересного собеседника, который может не только хамить, но и шутить нормально, поддержать разговор или что-то посоветовать.

Подъехав к дому, он остановился прямо у моего подъезда. Выключил зажигание, и в машине повисла тишина. Не тяжелая, тянущая, а какая-то неловкая, стесняющая. А что самое удивительное, я не спешила покинуть салон автомобиля. Хотела ещё пообщаться, но не знала о чём.

– Ну, ладно, я пойду тогда…

Медленно дергаю замок на ручке двери.

Только со второго раза удается её открыть, и то лишь после того, как Давид разблокировал машину.

Вышла и услышала, как открылась дверь со стороны водителя, а обернувшись, увидела Давида, который обходил машину и приближался ко мне. Я как будто приросла к земле, ноги отказывались идти. Стояла и ждала, что он сделает, лишь большой палец сжимала в приступе нервного напряжения. В шаге от меня он остановился. Смотрим друг на друга и молчим.

– Ну, ладно, я пошла, – неуклюже машу ему рукой, – пока. И, спасибо?

Давид шумит: в руках вертит брелок с ключами, разбивая звенящую тишину.

– Может, тебя проводить надо? – и указывает на подъезд, который буквально в пяти шагах от нас.

Нервно усмехаюсь.

– Да нет, здесь рядом, – рука дёргается показать, что подъезд – вот он, тут.

– Ну да, – недовольно цыкает, – ну, хорошо. Завтра тогда продолжим.

Неуверенно киваю.

– Ладно тогда…

Давид делает шаг навстречу и протягивает ко мне руки, обхватывает за плечи и, наклонившись, прижимает к себе. Прильнув губами сначала к одной моей щеке, задерживается чуть дольше, чем следовало бы… Затем медленно проводит носом вдоль моих губ, почти не касаясь, и уже целует вторую щёчку.

В это время моё дыхание учащается, сердце стучит как сумасшедшее. И только когда он встаёт в полный рост, я делаю глубокий вздох.

– Пока, – словно сквозь вату. – Иди, я тоже скоро поеду.

Резко рванула с места, на домофоне набрала номер квартиры. Пока Соня мне открывала, обернулась посмотреть на Давида и поймала взгляд его чарующих зелёных глаз. Он как стоял на месте нашего прощания, там и продолжал оставаться. Его рука неловко помахала мне, и моя дернулась в ответном жесте. А когда я услышала звук открывшегося замка, скорее отворила двери и тут же скрылась за ними от его взгляда.

Вот чёрт, что это было?!

Постояв и немного успокоившись от всей этой неловкой ситуации, направилась к лифту. Он довёз меня до нужного этажа. Оказавшись у своей квартиры, тронула щёки и поняла, что они всё ещё горят.

И что я скажу Соне, в каком виде я пришла? Она девочка проницательная, сразу заподозрит неладное.

Сделав несколько глубоких вдохов, всё же нажала на дверной звонок.

Дверь открылась наружу и на пороге стояла не Соня, а… Сашка с виноватым лицом.

Предатель!

Всё, что произошло на площадке обучения вождению, вдруг промелькнуло перед глазами.

На эмоциях я схватила ручку двери и захлопнула её перед Романовым.

А потом взглянула на дверь своей квартиры и поняла всю абсурдность ситуации. Я, значит, в коридоре, а Сашка – в моей квартире, и это я закрыла её.

– Ди, – слышу приглушённый голос друга, – Диана, – он снова пытается открыть дверь.

Подпираю её руками со своей стороны и не позволяю ему это сделать.

– Диана, это уже смешно. Ну что, ты останешься в коридоре, а? Открой, зайди домой, нормально поговорим.

– Я с предателями не разговариваю.

Сашка сильнее толкает дверь. А я упёрлась ногами в пол и изо всех сил сопротивляюсь его напору.

– Ну блин, Диана!

Молчу, такую выходку не могу спустить даже Сашке. Ну не имел он права сам всё решать, не посоветовавшись со мной!

– И что теперь? Ты накажешь меня, заперев в своей квартире?

Ситуация, конечно, комичная, но как с достоинством из неё выйти, пока не знаю.

– Ладно, давай так поговорим.

– Мне не о чём с тобой говорить. Где Соня? Что ты делаешь в моей квартире?

– Я отвёз Соню в приют. Твоя сумочка, ключи и телефон у меня. Диана, давай поговорим как взрослые люди.

– Когда ты успел? Сколько времени сейчас?

– Мы с тобой расстались около четырёх часов назад. Скоро темнеть начнёт.

Ого! Это сколько времени мы ехали домой? Что-то странно. Ну не могли же мы тренироваться так долго! Если подумать… На обратном пути я так увлеклась разговором с Дэвом, что на дорогу поглядывала, когда уже было неприлично смотреть на водителя машины.

– И раз ты так долго отсутствовала, я могу предположить, что вам удалось договориться.

– Ничего не буду рассказывать, вот так и умрёшь от любопытства в моей квартире. А потом я вызову поминальную службу, и твой хладный труп вынесут и похоронят.

– Ты жестокая, знаешь?

– Не жёстче тебя, Саша, – произношу с неожиданным надрывом в голосе, продемонстрировав свои реальные чувства, обиду и растерянность, непонимание и непринятие поведения своего самого близкого человека.

На мои слова он реагирует действиями: снова толкает дверь с той стороны. Я вновь упираюсь и не позволяю этому случиться. Я не готова сейчас его видеть, иначе точно заплачу и наговорю очень много обидных слов, за которые впоследствии не смогу попросить прощения и, как итог, потеряю своего лучшего друга и брата.

Так и стоим, подпирая двери квартиры с двух сторон.

Соседка вышла на лестничный проём, посмотрела на меня странным взглядом, не понимая, почему стою в такой позе. Но ничего не сказала, подошла к лифту и уехала. Вот налицо разница между москвичами и американцами. Окажись я в таком положении в Майами, соседка обязательно спросила бы меня, всё ли у меня в порядке. А тут я получила только непонимающий, или даже скорее осуждающий взгляд.

– Диана, – вновь послышался приглушённый голос Сашки, и он как будто шёл снизу, возможно, он присел. Я последовала его примеру и села на корточки. – Попытайся меня понять. Каждый раз, когда я видел твои переживания по поводу машины, я не знал, как себя вести, чем тебе помочь. В итоге решился поговорить с твоим психологом, и она мне сказала, что ты уже в том состоянии, когда можешь попробовать сесть за руль, и лишь твой внутренний барьер мешает этому случиться. Его можно преодолеть только решительными действиями. Поэтому я и купил эту машину. И да, какая-то часть взята в кредит, что бы ты там себе ни надумала, больших денег у меня не было в наличии. – Я молчу и не перебиваю. Хоть на один мой вопрос я получила ответ. И даже вздохнула с облегчением, хотя стоило начать переживать, что друг повесил на себя ненужный кредит…

– Думал, потихоньку начну тебя сажать за руль. А вчера ночью, после того как отвёз вас, я вернулся в клуб. Стал выпивать, понимая, что совершил ошибку и просчёт с подарком для тебя. И когда Давид подошёл ко мне и спросил, почему ты себя так вела и вообще. Почему такие подарки девчонкам… Я ему рассказал об аварии, о её последствиях, о твоей реабилитации и о своём желании помочь тебе преодолеть страх. Он начал у меня всё больше и больше расспрашивать. А зная Дэва – это было удивительно. У меня возникла сумасшедшая мысль. Я подумал, что вы могли бы помочь друг другу в своих страхах. Он до жути боится ошибиться в людях, из-за этого никого не подпускает к себе. Никому не помогает, а тут проявляет такой интерес. А также я понимал, что ты нуждаешься в жёстком инструкторе. Ведь со мной при первой же твоей истерике и словах, что не хочешь, я отступлю и не смогу проявить настойчивость. Но Дэв всегда ответственно относится к поставленным целям. Вот даже сегодня! Он за ночь прочитал про психологические травмы после аварий и уже к утру пришёл подготовленным и сам предложил провести с тобой урок, но при условии, что меня не будет рядом. И я воспользовался.

Последнее слово еле расслышала, видно, Сашка на эмоциях тихо его произнёс.

Конечно, способ выбран не самый гуманный, но, как показало время, действенный.

Пришла пора мириться. Встаю, дёргаю ручку двери, она открывается и в коридор вываливается спиной вперёд Сашка.

– Ну, и чего разлёгся на пороге? Проходи давай, чаю, что ли, попьём. Другого пойла всё равно не держу.

Переступаю порог, снимаю обувь и прохожу сначала в ванную. В это время слышу, как Сашка закрывает входную дверь и заходит обратно в квартиру.

Когда я прихожу на кухню, электрический чайник уже кипит, а на столе лежат калиссоны, канеле ну и, конечно, крокембуш.

– Вот ты подлиза!

– Ну, почему сразу подлиза. Просто я прекрасно помню, как тебе понравились именно эти французские сладости. Как раз проезжал мимо и решил порадовать тебя, всё же первый учебный день…

– Подлиза, и не отнекивайся.

– Ладно, сознаюсь. Не знал, как прийти, вот нашёл предлог, а тебя дома и нет. Признаться, думал, что ты окажешься здесь раньше меня, – и горько так усмехается.

– Сказать честно, Саш, приедь я раньше, вся эта красота, – указываю на сладости на столе, – валялась бы на лестничной площадке.

– Ну да, понимаю.

– Больше так не поступай, Саш. Серьёзно, – произношу тихо, но твёрдо. Он поймёт, я уверена.

Романов кивает, и в этот же момент электрический чайник сигнализирует, что вода вскипела.

Уже когда допивали чай, я вспомнила, что пришло мне на ум ещё днём, в универе.

– Саш, я посмотрела всякие посты про кастинги в инете. Выбрала парочку. Может, придётся пропустить несколько пар… Как думаешь, мне не влетит? Соню ж одну не отпущу, да и города она не знает. А так будем вдвоём.

– Ты отзывы почитай. Определись сначала. Потом скажешь мне время и место. Я вас отвезу.

– Да не надо, мы на метро. Тем более большинство – во время пар в универе, зачем ещё и тебе пропускать занятия.

– Всё норм. Я у брата Дэва организую нам справки. Выберем только, какого врача посетили, и он нам быстро всё оформит.

– Раз проблем ни со справками, ни с транспортом не будет, то, конечно, я не откажусь! Договорились. Как определюсь, дам знать.

Уже через полчаса я провожала Сашку у дверей квартиры, ему ещё в клуб надо съездить, а мне – приготовиться на завтра.

Ночью спала спокойно, и никакие кошмары меня не тревожили. Проснувшись утром, поняла, что хочу быть красивой. Выбрала стильный костюм из своего скудного гардероба, пообещав себе обязательно пройтись по магазинам в ближайшем будущем.

Он брючный, но в нём я выгляжу очень женственно.

Приехав в универ на такси и проходя весь вчерашний путь до самого здания, вновь поражаюсь масштабу учебного заведения. А после и контингенту, что здесь обучается. Подумать только, если бы не приложение, которое разработал папа для телефонов, я бы навряд ли имела возможность получить высшее образование тут.

На парковке обнаружила Давида, который, опираясь на своего монстра, что-то смотрел в своём телефоне.

От волнения сердце забилось сильнее и во рту вдруг стало сухо.

Что делать? Крикнуть ему «Привет» или пройти, сделав вид, что не увидела? А если он заметит, как я прошла и не поздоровалась, что подумает обо мне? Чёрт! Чёрт!

Смотрю куда угодно, только не в его сторону. Пусть будет так. Захочет – окликнет и поздоровается. Нет так нет.

И уже когда миновала его и вздохнула с облегчением, меня нагнали и стали идти рядом. Повернувшись, натыкаюсь на весёлый взгляд зелёных глаз.

– Куда спешим?

– Эм… На пары. Привет, что ли.

– Привет. Сколько их у тебя сегодня?

– Пять вроде, а что?

– Я не привык останавливаться, не достигнув цели. Поэтому жду тебя после пар.

Дыхание перехватывает от осознания того, что он хочет продолжить со мной заниматься вождением! А я ещё думала, что он откажется.

От волнения спотыкаюсь на ровном месте. Понимаю, что сейчас позорно распластаюсь на асфальте, но крепкие мужские руки хватают меня, приобнимая за талию, и не дают этому произойти.

Давид спас меня от падения, но в то же время прижал к себе, и ощущать его в такой близости настолько приятно, что даже страшно. Медленно поднимаю глаза и встречаю его взгляд. И столько в нём теплоты, что мне не хватает воздуха, чтобы сделать вздох! Непередаваемые ощущения от понимания того, что ему не всё равно и он за меня переживает.

– Всё норм?

– Да, – пытаюсь высвободиться из его объятий, но так этого не хочу.

Чёрт, что со мной происходит?!

– Ладно, я побегу тогда…

– Погоди, – Давид удерживает меня за руку, – недавно понял, что у меня нет твоего номера телефона. Может, дашь, чтобы, если что… – и отводит взгляд.

– А, да. Записывай. – Не отпуская моей ладони, он достаёт из кармана телефон и вводит цифры, продиктованные мной. А я не спешу её вырвать, так как чувствую, что тоже жажду этих прикосновений.

И, чёрт побери, это так приятно! Смотрю на наши руки и не понимаю, как так-то?! Ещё вчера мы были врагами, а сейчас… а что сейчас?..

Вдалеке замечаю, как в нашу сторону идут четыре девушки, весело что-то обсуждая. А поняв, что это Давид стоит к ним спиной, начинают здороваться, а после останавливаются и все смотрят на нас, чуть ли не открыв рты от удивления.

Не понимаю, чем вызван их ступор, почему у них такая реакция?

Становится некомфортно продолжать стоять в такой позе, поэтому хочу отнять руку у Давида, но он не позволяет, сильнее сдавив мои пальцы.

А затем одна подталкивает другую, и они приходят в себя и проходят дальше по аллее.

– Что с ними было?

– Не знаю, голова им дана для красоты. Проводить тебя до аудитории?

– Нет, спасибо. Ладно, я пойду, – в этот раз он отпускает мою руку, и я быстро стараюсь дойти до здания универа и скрыться от его наглых, но завораживающих глаз.

Когда выходила с первой пары, меня вдруг схватили за руку и рывком потянули в сторону, а после прижали к стенке.

Мой рюкзак слетел с плеча и остался где-то позади, а меня уволокли за угол и приперли к стене. Это произошло так быстро, что никак среагировать я не успела.

Подняв взгляд, вижу стоящих напротив меня пять девушек. Их высокомерные взгляды и саркастические улыбочки вводят меня в ступор. Что за фигня?! Две из них перегородили выход из угла.

– Вы уверены, что это она? – задаёт вопрос всем остальным та, что по центру, одновременно взглядом оценивая меня с ног до головы.

Все девчонки поддакивают, а я вспоминаю, что видела её вчера в буфете, за столом с Давидом и Сашкой.

Ах, вот оно что!

Что же, хорошо, что я в брючном костюме и в марантах, они меня сделали повыше, но в то же время я довольно уверенно стою на ногах и, если девчонки захотят нанести физический вред, буду готова его отразить, хотя внутри всю меня потряхивает от страха. В таких условиях я ещё не была, их количество заставляет меня немного бояться последствий, которые могу возникнуть, если они окажутся психически нездоровыми или просто неадекватными личностями и решат избить меня.

Гордо подняла подбородок, не показывая страха, ноги поставила чуть шире, для уверенной стойки, и смело взглянула в глаза той, что посмела меня притащить сюда, подальше от чужих глаз.

– Что надо?

– Дерзкая, я посмотрю, – вновь говорит та, что по центру. – Но ничего, не таких усмиряли.

Усмехаюсь. Я тоже могу гордиться такими подвигами, и что?

Скрестила руки на груди и смотрю на неё с вызовом, а также стараюсь уследить и за остальными приспешницами «королевы». Но глубоко внутри во мне растёт беспокойство, что, скорее всего, сегодня я получу от агрессивно настроенных девчонок.

– Что молчишь, говори, кто такая? Откуда знаешь Дэва?

Пожимаю плечами.

– Познакомились, – и снова замолкаю.

– Вот мелкая пигалица! Один день в универе, и уже самого лучшего парня себе захотела? Да?

Молчу. Что ответить ей, не знаю, но стараюсь сообразить, как избежать физической расправы, по взглядам вижу: девчонки настроены решительно.

– Эй! – толкает меня одна с боку в плечо. – Отвечай, когда тебя спрашивают.

Чёрт, больно, но плечо не потираю, сдерживаю первый порыв, не хочу показывать слабость, но поджилки уже начинают трястись. Опускаю руки вдоль тела.

– Что рассказать? Вы спрашивайте, я попробую ответить.

– Девочка, – подходит одна из «свиты», которая прикрывала проход, и поддевает пальцем мой подбородок, – не ёрничай, говори нормально. Иначе мы твой гонор укоротим быстро.

Ох, дрянь, встретиться бы мне с тобой один на один, тогда бы мы посмотрели, кому и что «укоротить».

– Это набор слов, или мне нужно вдуматься? – давлю её своим высокомерием, готовая получить за свои слова. А вернее, приготовившись отразить удар.

И она идёт на поводу моей дерзости – замахивается влепить мне пощечину, но я выкидываю руку вперёд и перехватываю её ладонь, сжимаю её со всей силы, умышленно причиняя боль.

– Ах ты, тварь, – начинает кричать она, – отпусти!

Ко мне делает шаг девчонка, на голове которой солнцезащитные очки.

– Сделаешь ещё шаг, и очки свои понесёшь домой в разных карманах, поняла? – угрожающе произношу.

Удерживая одну за руку и заламывая её в обратную сторону, смотрю в глаза лидеру этой шайки:

– Слушай, хочу нормально учиться тут, без проблем. Если есть вопросы, задай их самому Давиду, хорошо?

– Малолетка будет мне указывать, что делать? – они все одновременно делают шаг ко мне, и я не успеваю второй рукой никого оттолкнуть. Хватают меня с двух сторон чуть ниже локтей и лишают возможности отбиться от их натиска. Вот теперь мне действительно страшно до жути, кровь стынет в жилах. Перед глазами проносятся многочисленные ролики издевательств и побоев, совершенных девушками. Сердце начинает бешено стучать, отчаянно пытаюсь высвободить руки из захвата, но ничего не выходит.

«Королева» берёт мои волосы и стягивает их в пучок, натягивает и подводит моё лицо к своему.

– Слушай внимательно, дрянь, – мороз проносится по коже, и волосы становятся дыбом от её змеиного голоса, который пробирает всё мое нутро, – к Дэву чтобы не подходила на сто метров, поняла? Я не потерплю никого рядом с ним, и ещё…

– Что здесь происходит? – как гром звучит голос парня – причины всех моих нынешних проблем. Девчонки сразу отпускают меня и делают шаг назад. А я прислоняюсь к стенке, чтобы не упасть, и расслабляюсь. Теперь я в безопасности.

Но меня ещё потряхивает от нервного перенапряжения. Су*ки действительно меня испугали.

Они в страхе таращатся то на него, то на меня. Может, думают, что я ему ничего не скажу, но я не из таких. Чужие «тараканы» мне не нужны, своих хватает.

В это время он делает два больших быстрых шага и останавливается рядом, и взволнованно оглядывает меня.

– Давид, поклонницы, – горько усмехаюсь, – заявляют на тебя права. Ты бы разобрался со своим гаремом, – встаю на ноги и заканчиваю свою мысль, – а то девочки готовы уже нарушить закон.

Давид внимательно осматривает меня на предмет ушибов. А потом осторожно спрашивает:

– Они тебе что-нибудь успели сделать? – ладонями обхватывает моё лицо и нежно проводит большими пальцами по моим щекам.

Стряхиваю его руки и твёрдо произношу:

– «Ваше величество» успело, – отталкиваю его от себя и ухожу из этого проклятого места, выходя из-за угла, ногой задеваю что-то, а опустив взгляд, понимаю, что это мой рюкзак. Некоторые канцелярские принадлежности так же валяются рядом.

Всё ещё трясущимися руками всё собираю обратно. Чувствую, что истерика вот-вот накатит.

Надо сваливать отсюда.

Пелена слёз уже застилает глаза, поэтому некоторые предметы вижу расплывчато. Наконец, закончив со сборами, поднимаюсь с колен. В этот момент ко мне подходит «королева».

Глаза не поднимаю на неё, отвожу их в сторону, не хочу палить своё состояние.

– Извини.

К нам подходит Давид и, наклоняясь к ней, угрожающе рычит прямо в лицо:

– Что ты сказала?!

Девчонка ощутимо начинает дрожать.

– Извини, я не имела права так себя вести, – лепечет.

– Диана, ты принимаешь её извинения?

Киваю на автомате, нежели действительно прощаю. Просто хочу скорее уйти отсюда и никого из этой компашки больше не видеть.

– А теперь пошла вон, – рычит на неё Давид, – и своих шалав прихвати. И да, Юля, ни в коем случае не забывай о моих словах.

Она с ужасом на лице смотрит то на меня, то на него. Потом кивает и убегает, свита следует за ней.

В недоумении провожаю их взглядом. Что сейчас произошло?

Но спрашивать Давида не хочу. Поэтому ухожу в противоположную от девчонок сторону.

Но далеко уйти мне не дают. Сначала отбирают рюкзак, а потом берут за руку и меняют направление моего движения.

– Да что же такое! То одним, то другим приспичило меня сегодня куда-то таскать! – пытаюсь вырваться из захвата Давида, но все мои манипуляции тщетны, он крепко держит меня в своих тисках.

Ногами упираюсь в пол, немного торможу движение, но всё равно мы продолжаем двигаться в заданном Давидом направлении.

– Может, отпустишь?

Тишина служит мне ответом. К счастью, в коридорах учебного заведения почти никого нет, так как вторая пара уже началась и все разошлись по аудиториям, и моего позора никто не видит.

Минут через десять подходим к его машине, он брелоком снимает блокировку и подводит меня к пассажирскому сидению. Открывает дверь и говорит:

– Садись.

– Даже не подумаю. Катай других, с меня достаточно.

Хочу уйти, но Давид в очередной раз не даёт мне это сделать.

– Диана, – его лицо красное от гнева, мышцы напряжены, стиснув зубы, сдерживаясь и все же пересилив себя, произносит: – пожалуйста, сядь в машину.

Смотрю на него, пытаясь понять, что же делать дальше. И осознаю, что глаза его грустны и в них действительно отражается просьба.

– Ладно. С условием, что привезёшь обратно.

Он кивает и, убедившись, что я села, закрывает дверь с моей стороны.

Садится за руль, включает зажигание и выезжает с парковки.

Чувствую, что моя злость и обида никуда не испарились, поэтому отворачиваюсь к окну и смотрю на мелькающие пейзажи города.

Через некоторое время слышу глухие удары, повернувшись к Давиду, вижу, как он молотит кулаком по рулю. Он как будто не здесь и всё это делает неосознанно.

Прикрываю рот рукой от страха и отсаживаюсь ближе к двери. Давид же, словно не замечая моей реакции, лихо давит на газ. Автомобиль стремительно разгоняется, я не выдерживаю и дёргаю парня за рукав, чтобы он пришёл, наконец, в себя.

– Давид, перестань! Успокойся!

Он непонимающе смотрит на руку, а потом переводит свой взгляд на моё лицо. И когда осознание происходящего всё же настигает его, резко нажимает на тормоз и съезжает на обочину.

– Бля**, что я творю?!

Выскакивает из машины и начинает вышагивать взад-вперёд, пытаясь успокоиться.

Некоторое время я наблюдаю за его метаниями в зеркало заднего вида, но потом не выдерживаю и тоже спешу на улицу.

Подхожу к нему и, скрестив руки на груди, говорю:

– Что с тобой? Может, объяснишь нормальным языком? А не избивая всё вокруг!

Давид протирает ладонями лицо, а после отводит взгляд.

– Я когда до тебя не смог дозвониться, почему-то сразу подумал о плохом. Поэтому, кинув пацанов, пошёл в твою аудиторию. А напоровшись на твой рюкзак в коридоре, убедился в правильности своих подозрений, что мои опасения не напрасны. Но я… – он делает вздох и нервно проводит по волосам, окончательно приводя их в беспорядок, – бля-я, я и представить себе не мог, что такое произойдёт. Они как стая гиен тебя окружили, обездвижили и хотели… – и он с размаху бьёт кулаком о машину, моментально разрывая кожу на костяшках и окрашивая всё в красный цвет крови.

В ужасе вскрикнула и закрыла глаза руками, мне страшно видеть его терзания и желание причинить себе физическую боль в попытке уменьшить душевную.

Вдруг меня обняли. И всё. Я поняла, что в безопасности. Он! Меня защитит. Опускаю руки и хочу его обнять в ответ, но не решаюсь. До конца не понимая статус наших отношений. Носом уткнулась в грудь, руки висят вдоль тела, но я в его объятиях, и мне хорошо.

Давид гладит меня по голове и говорит:

– Всё, всё. Успокойся. Прости, я не хотел тебя пугать ещё сильнее. Просто, когда увидел, как они тебя схватили, у меня случился флэшбэк. Я ощутил себя на твоём месте, вспомнил, как это хреново. А самое поганое – понимать, что в этом виноват я.

Его руки застывают, а после он их убирает и отходит от меня на шаг.

Сразу ощущаю дискомфорт и пустоту, так хочется сделать шаг вслед за ним, вперёд, и снова прижаться друг к другу.

А Давид, не видя моих терзаний, продолжает:

– Впредь она тебя не побеспокоит. И вообще, никто.

Я молчу и смотрю на него, пытаясь понять, что он имеет в виду и стоит ли доверять словам. Он же не будет постоянно рядом, чтобы обеспечить эту самую безопасность. А каждый день подобные нападки я не готова сносить. Да и кто сможет?

– Ты веришь мне?

– Мне бы понять, что вообще произошло и ждать ли повторения выходки, – произношу тихо и без наезда в его сторону, не хочу усугублять его состояние. – А что ты ей сказал, раз так уверен, что теперь она не выкинет никакой финт?

– Не думаю, что тебе это необходимо знать…

– Давид, – скрестив руки на груди и насупившись, сказала как можно суровее, – может, не надо, а? Говори. Что за грязный секрет тебе известен?

Он усмехается и, делая шаг навстречу, вновь заключает меня в объятия, я не вырываюсь, но и не отступаю от задуманного.

– Почему сразу «грязный»? – с ироничной улыбочкой спрашивает этот негодник, вновь возвращаясь к своему обычному образу.

– Потому что она явно испугалась. Обычно у «звёздных» деток так и бывает…Переспала с кем-то на видео или наркотики употребляла…

– О, как ты много знаешь о богатых детках!

Начинаю вырываться из его тисков.

– Пошёл ты.

– Ладно, ладно. Стой, – ещё сильнее прижимает меня к себе, пытаясь утихомирить, – скажу, только успокойся.

Застываю, немного запыхалась от борьбы, восстанавливаю дыхание, а потом бью его по груди.

– Сразу надо было так! Говори!

Смеется в ответ на мою выходку. А потом с серьёзным видом добавляет:

– У меня есть видеозапись, как Юля привела в клуб свою молодую мачеху, подсыпала в её коктейль наркоты, а потом сняла на видео, как её трахает какой-то мужик. Таким образом она избавилась и от соперницы, и от мачехи одновременно, – видит мой непонимающий взгляд, – Юлька эгоистка, и не хочет делить любовь отца ни с кем.

– Кошмар, да она больная! Зачем она рушит жизнь и отца, и этой девушки?

– Повторяю, она эгоистка и беспринципная дрянь.

Пока я обдумываю всё, что он сказал, Давид ослабляет свою хватку и проводит тыльной стороной ладони по моей щеке.

– Ты сильно испугалась? – спрашивает тихим, проникновенным голосом, показывая, как ему жаль, что всё это произошло со мной.

Я киваю, не вижу смысла скрывать. А после добавляю:

– Я очень рада, что ты успел и спас меня, снова…

Потухшие было глаза Давида вновь вспыхивают, мгновение – и он наклоняется и впивается своими пухлыми губами в мои в глубоком жарком поцелуе. Я замираю в его руках, ощущая неуверенность и стеснение. Его же горячий язык, напротив, нагло врывается в мой рот, атакуя и исследуя, дразня и волнуя. А когда я несмело отвечаю на его настойчивые ласки, захватывает мой язык, всасывает его, заставляя трепетать каждую клеточку моего существа. Всё это Давид проделывает с таким мастерством и изяществом, что я неосознанно стону ему в рот от наслаждения, а на смену неуверенности приходит… желание? Желание остановить время и бесконечно долго целовать этого парня, ещё недавно казавшегося мне напыщенным и самовлюблённым индюком.

Когда Давид отрывается от меня, я открываю глаза и натыкаюсь на глубокий и бездонный взгляд парня. Его зрачки расширены, и эта зелень манит меня. Он вглядывается в мои глаза и, довольно улыбнувшись, притягивает к себе, и крепко обнимает, прижимая мою голову к своей груди, а я обхватываю его за талию и соединяю руки за его спиной.

Стоим умиротворенные, слова не произносим, всё происходит в тишине. Прислушиваюсь к биению его сердца, которое стучит с бешеной скоростью, что меня очень радует, так как со мной происходит то же самое, и моё отбивает такую чечётку, о которой могут только мечтать танцоры степ данса.

– Может, рванём куда-нибудь? Погуляем по Москве? – предлагает Давид мягким, но в то же время задорным, воодушевлённым голосом.

И тут до меня доходит, что из-за всей этой ситуации я пропускаю занятия, а сегодня только второй день учебного года.

Сидя вчера на вводных занятиях, я поняла, что готова чем угодно заниматься, но только не учиться. Перерыв в два года уединения даёт о себе знать, я просто разучилась воспринимать учебную информацию.

Отталкиваю Давида и уже на бегу к машине кричу:

– Ты обещал вернуть меня на пары, мне надо учиться, я и так много чего пропустила.

Давид смеется и, садясь в свой Geländewagen, говорит:

– Никогда бы не подумал, что ты заучка!

– Ну, на самом деле это не так, у меня был большой перерыв в учёбе, надо всё наверстывать, и я не хочу пропускать занятия, мне надо учиться дисциплине и пунктуальности по новой.

Давид с интересом смотрит на меня через зеркало, а после произносит:

– Мне Романов рассказал. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такие испытания.

Встречаемся с ним взглядами, и я кивком благодарю его за понимание и соболезнование.

Всю дорогу переглядываемся и глупо улыбаемся. Конфликт вроде разрешили, а о чём-то новом заговорить не осмелюсь.

Возвращаемся в универ как раз к началу третьей пары. У меня по расписанию философия, и я бегу в аудиторию, помахав Давиду на прощание рукой. Он улыбнулся мне и пошёл в сторону, где проходят его занятия. Я обернулась посмотреть на него и восхитилась, с каким достоинством он ходит. Походка многое говорит о человеке, и вот такой уверенной, как у него, я не встречала раньше.

Напомнив себе о паре, вновь принялась бежать в нужном направлении. В течение дня больше никаких эксцессов не происходило. В столовке я не видела этих девчонок. По обыкновению за столиком сидели Сашка, Давид и вся их мужская компания.

Я старалась прошмыгнуть незамеченной. И если быть честной хотя бы с собой, то туда я пошла не из-за того, что голодна, а просто потому, что надеялась увидеть Давида. А когда увидела – бросилась наутёк. Не хотела, чтобы он понял причину моего появления в буфете.

После пар на мобильник приходит сообщение: «Жду тебя на парковке. Продолжим?»

Ох, Давид! Провокационно пишешь!

Счастливая улыбка озаряет моё лицо. Сегодня снова несколько часов буду с ним вдвоём. Ммм, кайф. Даже если придётся ездить за рулём, я согласна!

Быстро собрав все свои вещи в рюкзак, покидаю аудиторию и спешу к нему.

На парковке разговаривает компания парней, замедляю шаг, так как из них я знаю только Сашку и Давида, а подходить, дёргать их и привлекать к себе внимание всех я не хочу.

Поэтому притормаживаю, а потом и вовсе стою жду, когда их общение закончится. Сашка замечает меня и, взмахнув рукой в качестве приветствия, что-то говорит пацанам, а затем, отделившись от них, подходит ко мне.

– Привет, как ты?

– Да вроде нормально. Постигаю гранит науки. Как вы? Что за совещание? – киваю в сторону парней.

– Готовим тусу на четверг и пятницу, думаем, что делать. Пацаны хотят вечеринку и пригласить звёзд. У нашего друга днюха. Обговаривали, в общем. А ты? Давид сказал, что сегодня у вас будет ещё урок?

Киваю. Уже начинаю терять терпение. Сколько можно болтать, я тоже хочу его внимания!

– Как вы ещё не перегрызли друг друга!

– Что? – задумалась и упустила нить разговора, чёрт. – А… Не знаю, но всё ещё может быть. Если честно, думала отказаться, но, вспомнив наш разговор, поняла, что мне действительно надо сделать шаг вперёд.

– Умница, – Сашка дёргает меня за щёки и трясёт, – разумная Ди взяла верх.

– Сашка, – отбиваю его руки от своего лица, – ты что творишь! Блин.

– А что? Ты мне как младшая сестра, могу тебя и потискать, – и начинает щекотать.

– Саша, блин, перестань! – всячески стараюсь увернуться от его наглых рук. – Стоп! Когда ты сказал, у вас вечеринка?

Саша тоже останавливается, понимая, что шутки закончились и я хочу поговорить о чём-то серьёзном.

– В четверг или в пятницу, а что?

– Блин! Я нашла один кастинг для Сони, он будет в пятницу. С двух дня до шести вечера. Успеем? Ты во сколько должен быть в клубе?

Сашка задумывается.

– Ну, в принципе, думаю, успею, смотря, где будет…

– В Останкино, на ВДНХ.

– Бля, час, а то и два уйдёт на дорогу. Хотя пятница, народ уезжает на дачи, центр должен быть немного разгружен. Может, и получится. Если что, на метро уеду. Но проверить, что это за люди и стоит ли им доверять Соньку, я обязан. К тому же, я многих знаю из-за предков Дэва. Кстати, может, к его матери обратимся, думаю, она сразу поймёт, как талантлива наша девочка.

– Спасибо, Саш! – перевожу взгляд на Давида, наблюдаю, как он, что-то объясняя, жестикулирует руками и задумывается о тех или иных словах собеседников. Хочу ли я воспользоваться связями Давида, чтобы Соньке было легче пробиться? Безусловно, да! Буду ли я это делать? Категорически нет! Я прекрасно помню слова Сашки о том, как болезненна эта тема для Давида, и не хочу ранить его чувства. Тем более у нас только наступило перемирие, с особым акцентом. – Но нет. Не хочу пользоваться блатом, особенно от него, – кивком головы указываю на Дэва.

– О, боже, когда уже закончится ваша война? – совершенно иначе интерпретирует мои слова Сашка. – Надеюсь, уроки вождения вас хоть немного сблизят.

Усмехаюсь словам друга, а в груди разливается тепло от осознания того, что мы на полном ходу совершаем сближение с Дэвом, даже один раз «столкнулись» губами, и это был прекрасный миг наслаждения, удовольствия и счастья.

– Ещё раз спасибо, Саш. Я-то тут мало кого знаю, могу и повестись на хороший трёп, и подставить девочку, и сломать ей жизнь. Всё же для неё это тоже большой стресс: вот так вот перед чужими людьми петь.

– Да, но мы её в обиду не дадим.

В этот момент парни неподалеку от нас пожимают друг другу руки, что свидетельствует об окончании их общения, и расходятся по своим машинам, а Дэв идёт к нам.

– О чём болтаем? Или жалуемся на самого требовательно инструктора в жизни Дианы?

– Поверь, кроме как болтать о тебе, у нас с Сашей есть ещё темы для разговора, – не оставляю я его «шпильку» без ответа.

– Да ладно! И что же это за темы? Правда, мне интересно.

Усмехаюсь, понимая, какой же он самовлюблённый, этот гад, в которого я начинаю реально влюбляться.

Осознаю эту мысль и замолкаю. Пипец! А ведь это действительно так, я же на самом деле веду себя как влюблённая дурочка.

– Алло, Диана, что, нечего сказать? Всё же я был прав.

– Может, я с вами поеду на вождение? – Сашка хочет разрядить обстановку.

– Нет! – отвечаем с Давидом одновременно на вопрос Сашки, а потом смотрим друг на друга, пытаясь понять причины каждого, что побудили отказаться от компании общего друга.

– Воу, воу. Ладно, я понял. Не лезу.

– Так о чём болтали? – отводя от меня взгляд, Давид спрашивает у Сашки.

– Да Диана по обыкновению хочет помочь людям, социальный проект придумала, планирует его воплотить… – как-то завуалированно объясняет Сашка. Что в принципе в какой-то мере правда.

Давид вновь смотрит на меня, только в этот раз его взгляд оценивающий. Он медленно проходится по моему лицу, а дальше осматривает с головы до ног.

– Что ты так смотришь на Диану? – вслух произносит Сашка вопрос, который волнует и меня.

– Думаю, – многозначительно отвечает Давид, – когда же в ней умрёт «Тереза».

Переглядываемся с Сашкой и начинаем смеяться.

– А если «умрёт», перестанешь так называть?

Давид принимает задумчивый вид.

– Нет, – просто отвечает он.

– Что и требовалось доказать! Так, когда у нас урок? – смотрю на часы на руке.

– Воу, а она вошла во вкус, да, Сань?

– Чему я очень рад, – искренне произносит друг, а его глаза полны любви и поддержки. Отвечаю ему тем же. Если бы не его провокация, я бы до сих по не решилась даже подойти к автомобилю, не говоря уже о том, чтобы сесть за руль и погонять. Этого бы точно не произошло, уж не сейчас так точно. Может через годик, а то и два.

– Так, ладно, – перерывает наш зрительный контакт с Сашей Давид, – поехали. Вечером в клубе тогда, Сань, да?

– Да. И, Дэв, отвечаешь за Ди головой.

Усмехаюсь детскому поведению друга, а Дэв парирует:

– Зная характер своей подруги, эти слова ты должен был адресовать ей, в защиту меня.

– Эй! – искренне возмущаюсь я.

– Ладно. Поехали, – Давид указывает рукой на свою машину в приглашающем жесте. – У нас ещё два часа учебной езды.

Не успеваем сделать и пары шагов, как телефон Давида раздается рингтоном.

Он смотрит на мобильник и говорит:

– Так, я сейчас, – и отходит от нас на несколько метров.

Провожаю его взглядом, а у самой сердце совершает кульбит от нежности и нового щемящего чувства в груди – привязанности к этому парню.

Он отходит от нас, а мне хочется, чтобы наоборот – приблизился, обнял, как сегодня с утра, прижав к своей груди, и поцеловал. Или хотя бы держал за руку и улыбался своей красивой улыбкой так, как может делать только он.

Слышим, как принимая вызов, Давид произносит: «Привет, папа, всё нормально?» И в его голосе столько чувств: любви, уважения, тревожности и переживаний – что можно удивиться. Он прячется за маской прожженного бабника и грубияна, надменного индюка и равнодушного к чужим проблемам типа.

Но на самом деле является любящим и любимым сыном, другом, племянником и братом. Даже родители Сашки в нём души не чают, особенно тётя Таня.

Если подумать, то можно восхититься, как умело он прячет свою истинную сущность от чужих, не входящих в его близкий круг общения, как скрывает свою израненную душу. И больше никому не позволяет приблизиться.

Я уже узнала его с другой стороны, и меня ему больше не обмануть.

– Ты почему смотришь вслед Дэву и улыбаешься, а, Ди? Придумываешь, как бы насолить ему посильнее, чтобы запомнил?

Быстро прячу улыбку и поворачиваюсь к Сашке.

– Ты знаешь меня лучше других. Ничего от тебя не утаить.

Романов щёлкает меня по носу и лишь усмехается.

Слышим покашливание и оборачиваемся к Давиду.

Он внимательно смотрит на нас двоих, но ничего не произносит.

– Что случилось, Дэв, всё в порядке у твоего отца?

После небольшой паузы Давид как будто от чего-то отмахивается, а потом произносит.

– Да, там аврал. Готовятся к ежегодной церемонии, в честь дня города организовывают большой концерт с участием всех звёзд. Отцу нужны дополнительные «руки».

– Вот чёрт, а ещё и вечеринка Артёма в конце недели. Кстати, какой в итоге день выбрали?

– Пятница. Главное, успеть бухла хорошего заказать и кейтеринговую компанию найти, подходящую под его запросы. Наши повара не справятся с его изысканным вкусом. И с менеджерами групп договориться, что он озвучил. Короче, бля, работы дох*я. И все друг на друга, как всегда.

Оба парня выглядят довольно озабоченными. Не зная, как им помочь, произношу:

– Я, конечно, не гуру в таких вопросах, но еду могу взять на себя, вы только дайте список его требований. Найду фирму, договорюсь об обслуживании и доставке изысканных закусок. Хоть чем-то помогу. Могу приступить прямо сейчас, а вождение на следующей неделе продолжим.

Два друга уставились на меня, и после вместе выносят «приговор»:

– Нет. Урок сейчас. Саня, ты же вроде свободен был, да? Мне к отцу надо. Давай сегодня ты, а завтра я попытаюсь вырваться и покатаюсь с Дианой, хорошо?

– Не вопрос, с удовольствием, да, Ди?

Улыбаюсь снаружи, а внутри… ловлю себя на ощущениях, что хочется сказать «нет», вот прям закричать. И стыдно за это перед другом, но ничего не могу с собой поделать.

– А насчёт помощи, Тереза, – Давид подмигивает мне, – мы не откажемся. Нас ждут четыре убойных, очень перегруженных дня, а потом будем отсыпаться.

– Окей, ладно, тогда я исчез. Саня, рассчитываю на тебя, бро.

– Не вопрос, – парни прощаются рукопожатием, а я смотрю на это, и уровень моего настроения падает всё ниже и ниже.

– Ну что, пошли, Ди, – Сашка смотрит на меня так, что мне даже неудобно отвести от него взгляд, чтобы на прощание посмотреть на Давида. Поэтому киваю и иду в направлении его машины.

На интуитивном уровне что-то почувствовав, я обернулась и встретилась со взглядом Давида. Он снова подмигнул мне и указал на телефон. Поняв его намек, я улыбнулась. И на душе стало чуть легче. Он мне позвонит или напишет.

Радостная, села в машину к Сашке, и мы поехали на урок вождения.

Уже вечером, у себя дома, я сидела и гипнотизировала телефон. Мы прокатались около двух часов, и Сашка привёз меня в город, а сам уехал по делам.

И с тех пор я неразлучна с мобильным. И в ванной, и на кухне, и в спальне. И, к моему стыду, даже в туалет я его с собой брала, боясь пропустить звонок или сообщение от Давида.

Уже заснув в кровати с телефоном в руках, я вскочила от входящего звонка. На дисплее высветился незнакомый номер. И пусть весь мой вечер пошёл насмарку, я обрадовалась, надеясь услышать на другом конце провода тот самый голос.

Прочистив горло, постаралась максимально бодрым голосом сказать:

– Алло.

В динамике услышала лишь треск, шум, отдалённые голоса, но мне никто ничего не ответил.

– Алло, – ещё раз в надежде прокричала в телефон. Может, он услышит, да поднесёт трубку к уху? Но чуда не произошло. Всё так же мне ответом служил лишь шум чужих людей.

Психанув, выключила телефон! Надоело!

Жду его, жду, а он даже не удосужился мне позвонить. Пошел он!

Встала, отнесла телефон на кухню и вернулась в спальню. Лень-матушка не должна мне позволить снова пойти туда проверить, не звонил ли ОН, пока телефон был выключен.

Ворочалась туда-сюда, но всё же уснула.

Утром долго сверлила телефон взглядом, думая, включать или нет. Вертела его в руках, не зная, как поступить. Но всё же разум взял верх, тем более пора вызывать такси, иначе опоздаю в универ. Включаю гаджет и смотрю, как загорается логотип фирмы, загружается процесс работы.

А после приходят оповещения об одном пропущенном звонке и нескольких эсэмэсках.

Быстрыми движениями ввожу пароль и читаю на дисплее.

А там:

«Извини, что позвонил ночью, надеюсь, не разбудил».

«Вырубился в кресле с телефоном в руках, поэтому прошёл вызов».

«Две ночи подряд не спать оказалось труднее, чем я предполагал».

«В универе сегодня не появлюсь, как и завтра, возможно, и послезавтра».

«Если что, пиши, звони. Может, и не сразу, но я обязательно отвечу».

Как Давид и пообещал, он не появился на следующий день в универе, что сильно сказалось на моём настроении. После занятий мы снова созвонились с Сашкой и поехали покататься.

В пути он мне рассказал, что это Давид посоветовал ему настоять на занятиях и что нельзя останавливаться. Это известие немного подняло моё настроение, но если бы он мне хотя бы привет написал, было бы ещё приятнее. Да только кто у меня спросит…

После занятий вождением Романов предложил отвезти меня домой. Но я как представила свой день сурка с телефоном в руках – ужаснулась. Поэтому намекнула, что мне будет удобнее помогать им с организацией кейтеринга в стенах клуба. Мой план сработал, и мы сразу отправились в клуб и начали работать над обустройством вечеринки для однокурсника парней – Артёма.

От Давида не было вестей целый день.

Сидя в кресле Сашки за его рабочим столом, невольно признаюсь себе, что жду внезапного появления Давида в клубе. И каждый раз, когда открывается дверь офиса, поднимая взгляд на входящего, я ожидаю увидеть его. Но… Среда закончилась, а общения никакого не состоялось. И это ожидание меня просто убивает, я уже не могу это держать в себе, даже редкие шуточки от иногда заходящего в кабинет Сашки не улучшают моего настроения.

На следующий день, в четверг, после универа снова была с Сашей на занятиях вождением. Чувствовала себя за рулём увереннее и давила на педаль газа уже не с опасением, а с азартом. Пришло понимание, что в какой-то степени я даже скучала по вождению. По этому внутреннему чувству уверенности и независимости.

Сегодня я не еду в клуб, а отправляюсь в Подмосковье за Соней. Романов не смог составить мне компанию, поэтому я в электричке трясусь уже полчаса, с огромным желанием побыстрее добраться до места. И даже приходит в голову шальная мысль: приехать в следующий раз на машине, чтобы не было этих чужих людей рядом. Не видеть их любопытные взгляды, не ощущать их запахи.

Звонок, прозвучавший неожиданно, заставил меня взвизгнуть и дёрнуться так, что мобильный чуть не выпал из рук. Посмотрев на экран телефона, я сначала не поверила своим глазам. Давид?! Серьёзно?

Принимаю вызов и подношу аппарат к уху.

– Привет, Диана.

– Привет, – не верящим в происходящее голосом произношу я.

– Извини, что пропал. Вчера с отцом полдня провели в перелётах. Завтра только возвращаемся в столицу. Ты продолжаешь уроки вождения?

– Да.

Тишина в эфире. Отрываю телефон и смотрю на дисплей, чтобы удостовериться, что Давид всё ещё на связи.

– А что это за шум? Ты где сейчас?

– В электричке.

– Почему? А где Саня?

– Завершает подготовку к завтрашней вечеринке.

– А, да! Как всё не вовремя одно на другое навалилось. А зачем едешь туда?

– Ну, – вспоминаю слова Романова и вновь их повторяю, – социальный проект, ты забыл?

– Да уж. Об этом мы тоже с тобой поговорим, когда я вернусь. Вообще, нам многое надо с тобой обсудить и решить…

После этих слов, сказанных таким серьёзным тоном, сердце заходится в быстром темпе. Давид думает обо мне, размышляет и хочет всё прояснить между нами. Еле сдерживаю себя, чтобы от радости не закричать в голос.

– Не воспринимай мои слова сразу в штыки, просто послушай и задумайся, хорошо? Не делай людям добра, этого никто в итоге всё равно не оценит. Любой человек это примет как данность, и если в следующий раз ты не сможешь уже оказать помощь, на тебя будут обижаться, а что чаще всего бывает – осуждать. Говорить, что ты зажралась и, вообще, испорченный деньгами человек, никчемный. Я серьёзно, Диана. Даже я за свою короткую жизнь это уже испытал. Когда увидимся, я приведу тебя все примеры подобного поведения людей, и ты поймёшь.

Это, наверное, самая длинная речь, которую я слышала от Давида за все время нашего знакомства.

– Давид, у меня есть на это причины, – сразу вспоминаю свои сны, которые прекратились с тех пор, как я начала близко общаться с Соней. – И давай так: я тоже тебе всё расскажу, что, как и почему я делаю, и ты тоже меня выслушаешь и, думаю, поймёшь.

А про себя молюсь: «Только бы завтрашний кастинг для Сони прошёл удачно».

Ухмыляется.

– Чего я, собственно, ожидал от «Терезы». Упёртая и гнёт только свою линию. Ладно, обсудим это после более детально. Мне осталось буквально пять минут. Я вообще что звонил… Приходи завтра в клуб. Я тоже подъеду к вечеру. Там никого левых не будет. Артём снял наш клуб полностью, чтобы «с улицы» никто не прошёл. Так что народу будет немного, сможем увидеться, нормально поговорить.

– Мне даже как-то неудобно. Я ведь не знакома с именинником. Как я приду?

Но мысленно прошу Давида сказать хоть один маломальский предлог, чтобы я согласилась. И тогда я скажу да, и мы наконец увидимся.

– Так тебе и не требуется приглашения от Арта. Сам хозяин заведения тебя зовёт, – смеётся и с акцентом проговаривает Давид. А я прям вижу, как он поднимает указательный палец вверх, в характерном для южных народов жесте.

– Воу, раз сам хозяин соизволил снизойти до уровня простой смертной и пригласить её к себе в хоромы, то кто мы такие, чтобы отказываться.

– Серьёзно?! Отлично! Сказать честно, не думал, что так быстро удастся тебя уговорить.

– Нет, ну если хочешь, я могу и «поломаться», и отказать ещё пару раз.

– Нет, не надо. Мне это в тебе и нравится. Твоя прямота и искренность.

Сказать, что я в шоке, – это ничего не сказать. У меня так рот и приоткрылся от удивления.

– Так, ладно. Папа меня зовёт. Да и сказал я много. Пока, Диана, встретимся завтра.

И повесил трубку.

Как жаль, что я не дома и нет возможности прокричать, как я счастлива! Он сказал, что я ему нравлюсь! Счастливая улыбка озаряет моё лицо. Это может и по-детски – так бурно реагировать на подобные слова, но моё сердце затрепетало от нахлынувших чувств, хочется петь и танцевать. И когда электричка останавливается, я буквально выпрыгиваю из состава и бегу к Соне. В дороге сразу думая о том, что я надену и как уложу волосы. Хоть сама я и тут, мысленно давно уже в клубе, в объятиях Давида.

Так как дел у меня прибавилось на вечер, поэтому быстро отпрашиваем Соню и возвращаемся в Москву на следующей электричке.

С вокзала сразу едем в ближайший большой торговый центр. И пробежавшись по магазинам, покупаем мне платье, туфли. В конце концов, должна же я появиться красивой на свидании? Это же свидание, да?

Соньку тоже решили приодеть на кастинг, купили новые джинсы, футболку, модные кеды.

Уставшие, поздно вечером вернулись домой на метро. И уже вырубаясь на кровати, получила сообщение от Давида: «Спокойной ночи. Надеюсь, тебе приснюсь я». Со счастливой улыбкой на лице я погрузилась в царство Морфея.

Нет, Давид мне не приснился, более того, я проспала. Поэтому решила вовсе не идти на учёбу. Платье упаковываю в чехол и беру с собой, а в дорогу по обыкновению в джинсах и футболке, только туфли решила сразу обуть, что бы с обувью не таскаться.

Мы с Соней направляемся в салон красоты. Ей надо выровнять цвет волос и подстричься, а мне – уложить волосы и накраситься.

Время за процедурами проходит незаметно, и уже надо ехать в Останкино на пробы. Я изумленно гляжу на себя в зеркало: как причёска и правильный макияж меня преобразили! Улыбаюсь своему отражению, да, на кого-то я сегодня произведу впечатление.

Звоню Сашке. Он обещает приехать сразу туда, поэтому ещё один час мы обе тратим на дорогу. У метро нас подбирает Романов и привозит по нужному адресу. По дороге воспевает, как мы обе похорошели.

Останкинская телебашня приводит Соньку в восторг, и даже мандраж от предстоящего кастинга на время её отпустил.

Сашка ориентируется в здании и ведёт нас к кабинету, где и проходит данное мероприятие. А когда приходим, видим уже образовавшуюся очередь из десяти претенденток. Так как мы очень выделяемся своим нарядным видом на фоне остальных, каждая считает своим долгом выказать свое «фи» или закатить глаза после досконального осмотра.

Наконец, начинается сам кастинг, Сонино волнение передаётся и мне.

Отвлекаемся на шум и видим, что в комнату, где находятся все претенденты, входит Кирилл, и с ним девушка, не знакомая мне.

Он очень удивился, когда увидел Сашку и нас вместе с ним. Парни разговорились, что-то обсуждали, я не вслушивалась, лишь поддерживала Соньку и говорила, что все у неё получится. Но то и дело ловила заинтересованный взгляд Кирилла на себе. С чего это вдруг?

Очередь продвигалась очень медленно. Мои ноги уже ныли от непривычки долго стоять на каблуках. Сашке позвонили, и он вышел в коридор поговорить.

В этот момент, отойдя от своей девушки, к нам подошёл Кирилл.

– Привет, красавицы. Кто из вас претендует на участие в проекте?

От его небрежного и какого-то неуважительного поведения становится неуютно.

– Ну, я, а что? – вступает с ним в диалог Соня.

– Да ничего. Просто хотел понять, кто составит конкуренцию моей Кристинке. Она крутая, кстати, так что на победу не рассчитывайте.

– Да, как-то ровно на твою девушку, – бурчит Сонька.

Понимая, что с ним особо никто не хочет дискутировать, Кирилл удаляется сам. В это время рядом освобождается стул и, посадив на него Соню, говорю:

– Не воспринимай его слова всерьёз. Мы обе знаем, что ты красиво поёшь, не думай о других, поняла? И даже если не пройдём, ничего страшного. Это только начало, впереди ещё много конкурсов и кастингов. Я уверена, хоть на одном, но окажутся люди, которую музыку слушают сердцем. Увидев тебя, они почувствуют, что ты именно тот ангелок, которого они искали.

Руки Сони ощутимо дрожат.

– Не знаю, Ди. За сегодняшнее утро я уже сто раз себя поругала, что повелась на твои разговоры про кастинг. А с другой стороны, конечно, я хочу попробовать, мама всегда утверждала, что у меня есть талант.

– Вот видишь! Всё будет хорошо! Слышишь!

Соня неуверенно кивает и отводит взгляд.

– Хочешь, я тебе что-нибудь принесу попить? Может, шоколадку для поднятия духа, а? – заглядываю ей в глаза.

Она слабо улыбается. Не зная, как ещё её поддержать, целую её в щёчку и выхожу. По дороге сюда я видела аппарат со снеками, как раз перекусим.

Вдруг меня хватают за руку и разворачивают к себе.

Передо мной стоит Кирилл с наглой ухмылкой на лице.

– Не поняла, – вырываю руку из его захвата, – у тебя проблемы, Кирилл? – благодаря каблукам я с ним примерно одного роста, и смело могу смотреть в его наглые глаза.

– Проблем нет, красавица. Просто хотел с тобой поболтать.

Я не понимаю, что он от меня хочет, поэтому даже не знаю, как реагировать на его слова.

– Слушай, ты сегодня такая красивая. Не ожидал… Я и так был впечатлён твоей речью и как ты парировала Дэву тогда в клубе. А сегодня ты меня сразила своей красотой.

– Э-э… спасибо, конечно, но…

– Ещё в тот вечер хотел взять твой телефончик, но ты так быстро исчезла. И вот, сама судьба нас соединила, детка. Это знак.

Слушаю этот бред, а после слова «детка» так вообще хочется врезать этому недоделанному ловеласу.

– Слушай, как тебя там, Кирилл… спасибо, конечно, но… не интересует. Пока.

Хочу уйти от него прочь, но он не позволяет и вновь по-хозяйски хватает меня за руку и привлекает к себе. Уткнувшись в мой лоб своим, угрожающе шепчет:

– Детка, мне никогда не отказывают. Поэтому подумай своей прекрасной головкой ещё раз и ответь на моё предложение правильно. Поняла?

Волна дрожи проходится по моему телу. Липкий страх и настоящую угрозу ощущаю от этого парня. Из легкомысленного и весёлого ловеласа он превратился в грозного и мерзкого урода, который ужасает своей пугающей чёрной аурой.

– Что тут происходит? Кир, – оттаскивает от меня своего знакомого Сашка и припирает того к стенке, – какого х*я ты её трогаешь?

– Эй, спокойно, спокойно. Мы просто обсуждали одно интересное предложение, да, Диана? Скажи Саньку, что всё нормально, ну же, девочка.

Не желая, чтобы Сашка ввязывался с ним в драку, произношу:

– Всё нормально, отпусти его. Мы с ним друг друга поняли, да, Кирилл? Он спросил, я ответила. Просто он не расслышал моих слов и попросил повторить, да, Ки-рилл? – произношу медленно и по слогам. Тот внимательно смотрит на меня, а затем медленно кивает.

– Да, Диана. Внешние факторы помешали понять.

– Вот и хорошо, – вымученно улыбаюсь. – Ладно, мне к Соне надо, скоро её очередь заходить.

Сказав это, повернулась на каблуках и пулей заскочила обратно в комнату.

В это же время помощник агентов вышла из комнаты и объявила:

– София Кушнер… София Кушнер есть?

Сонька сидит белее полотна, с округлившимися глазами, и смотрит на менеджера.

Подбегаю к ней и за руку поднимаю со стула.

– Вот, это она, София.

Менеджер её внимательно осматривает и говорит:

– Она в состоянии выступать?

– Да, да, конечно.

– Пусть тогда проходит.

Соня, оглядываясь на меня, скрывается за дверью комнаты, где проходит сам кастинг.

Я подхожу к двери, чтобы попробовать подслушать, что там сейчас будет происходить, как меня легонько дёргают за руку. Обернувшись, вижу Сашку. Сразу перевожу взгляд за его спину и поодаль вижу Кирилла и его девушку.

– Ну что там, всё нормально?

– С кем? – Сашка выглядит задумчивым. – А, с Киром? Да, он тебя больше не побеспокоит.

– Хорошо. А что такой загруженный вдруг стал?

– Да… – тянет друг, – кастинг, что сейчас Соня проходит, организован агентством тёти Наны.

Смотрю и не пойму, о чём сейчас говорит Романов. Какая ещё у него есть тётя?

– Это агентство матери Давида, Ди, – серьёзным тоном договаривает Сашка.

– А. Ну и что? Это плохо? Плохое агентство? Соне тут может быть плохо?

– Нет, нет. Не в этом плане. Я по другому поводу… Ну да ладно. Пока не знаю как, но думаю, что всё решу.

Киваю в ответ на слова Романова, и вновь всё моё внимание на закрытой двери, за которой скрылась Соня.

Ожидание убивает. Самое обидное – ни одного звука не слышно.

И вот наконец, когда я уже готова сама зайти к ним, оттуда выходит белая, как простыня, Соня.

– Ну что? Как ты? Что сказали? – набрасываюсь на неё сразу с вопросами.

Она пожимает плечами:

– Как певица я их не интересую.

Сердце бухается вниз. Самые худшие опасения подтвердились. Нервное напряжение Сони не позволило ей выступить в полной мере, и теперь ей отказали.

– Так, смотри, не расстраивайся! Это всего лишь первый кастинг. Никто с первого раза не проходил, послушай только истории успеха самых популярных певцов. Поняла? Не вешай нос, слышишь?

Она неуверенно кивает. Такое ощущение, что Сонька в прострации и не понимает, что сейчас происходит.

Трясу её за плечи.

– Соня, а ну перестань! На этом жизнь не заканчивается. Слышишь!

Она кивает. Мы быстро собираемся и покидаем это место, уже на выходе ловлю пренебрежительную улыбку Кирилла. Урод радуется неудаче Сони. Отворачиваюсь от него и выхожу из комнаты. Ничего, у неё ещё будет шанс, я уверена. Очень расстроенные садимся в машину и выезжаем с территории Останкино.

Может, попросить помощи у Давида? Но тогда он решит, что я с ним целовалась с этой целью. Как говорил Саша, все девчонки готовы исполнить любые его прихоти, и в друзья к нему набиваются только ради этого.

Но я не хочу, чтобы он подумала, что с моей стороны всё из-за Сони. Ведь я ответила на его поцелуй, потому что сама этого захотела.

А-а-а… Как же сложно всё! Завалили кастинг в агентстве его матери. И вроде если у него попросить замолвить за неё словечко, появится шанс попробовать пройти ещё разок, но тогда наши отношения с Давидом испортятся, я уверена. А если не сказать, подведу ли я Соню со мной же данным обещанием сделать всё возможное и невозможное, но помочь ей стать певицей?

Что же делать? Попросить или нет?

Смотрю на Соню и понимаю, что она плачет. Тихо так, в сторонку. Лишь характерное движение рук, вытирающих слёзы, которые периодически капают из глаз, выдает её состояние.

В этот момент я готова убить себя. Вселила в девочку чувство, что она может петь на большую аудиторию. Что должна заниматься этим профессионально. Уверенность в своём успехе, таланте, прохождении кастинга…

А что мы имеем теперь? Подавленное настроение, сломленный дух. И во всём этом виновата я одна.

В машине тишина. Каждый переживает про себя неудачу Сони, повернувшись в разные стороны. Саша смотрит прямо на дорогу, я – в одно окно, Софа – в другое. Мы выехали на Садовое кольцо, примерно через полчаса доедем до клуба. И даже тот факт, что я наконец-то увижусь с Давидом, не так радует меня, как это было утром.

Звук мобильника производит эффект взорвавшейся бомбы.

От неожиданности я подскакиваю на месте с визгом. Кое-как найдя телефон, принимаю вызов с неизвестного номера.

– Здравствуйте. Вы Диана Алферова, представитель Софии Кушнер?

Вопрос меня несколько смутил, так как я ни в каких документах не значилась как ответственное лицо Сони. Поэтому ничего умнее, кроме как задать встречный вопрос, не нашла.

– А с какой целью интересуетесь?

– Так, вы мне скажите, я с Дианой разговариваю? У меня времени нет в игры играть.

– Да.

– Так, хорошо. Я кастинг-директор Евгений Шпица. Телефона Софии в контактах нет, фигурируете везде вы. Так вот, у нас предложение для Софии. Когда вы с ней сможете подъехать в наш офис?

Оборачиваюсь к Соне, встречаю немой вопрос в глазах и пожимаю в ответ плечами.

– А что за предложение, и где вы находитесь?

– По теме обсудим на месте. А находимся мы на Новинском бульваре, – он объясняет мне, куда ехать, а я сразу включаю громкую связь, чтобы и Саша это слышал.

Договорившись обо всём, я кладу трубку и смотрю на Соню.

– Что? – не выдерживает она и интересуется срывающимся на крик голосом.

– Тебя зовут в главный офис! Кастинг-директор! Соня! Ты всё же им понравилась, и они хотят сделать тебе предложение о сотрудничестве!

– Он так сказал?!

Я замолчала и попыталась вспомнить, что же он сказал точно. И поняла, что от волнения все позабыла. Чёрт!

– В общем, он сказал, чтобы мы приехали на встречу с ними. Соня!

Кидаюсь её обнять, и хочется кричать на эмоциях.

Мы скачем на сиденьях и визжим от радости.

Наконец, немного успокоившись, смотрим друг на друга и улыбаемся.

Отсаживаемся на свои места и, счастливые, глядим в окно. Прикрываю глаза и молю всех святых, чтобы всё было именно так, как мы подумали.

А открыв их, сталкиваюсь с задумчивым и серьёзным взглядом Сашки.

Непонимающе смотрю на него, а он лишь отрицательно машет головой и снова сосредотачивается на дороге.

Что-то не так? И при Соне не хочет говорить. Но почему?

Для того чтобы попасть в головной офис компании, нам пришлось развернуться и поехать в противоположную сторону, и минут через пятнадцать мы остановились возле огромного делового центра Lotte Plaza. Масштаб строения впечатлял, особенно учитывая тот факт, что это исторический центр столицы. Саша припарковался, и мы с Соней сразу выскочили на улицу. Оглядываемся, пытаясь сориентироваться на месте, и замечаем, что Сашка очень медленно выходит из машины и, не заперев её, показывает нужное нам направление.

Его поведение настораживает, поэтому быстро подхожу к нему и спрашиваю:

– Эй, ты чего?!

– Я не буду подниматься с вами. Меня тут многие знают и могут неправильно истолковать всё, поэтому я вас подожду здесь.

Его взгляд говорит сам за себя: он желает нам удачи и сожалеет, что не может поддержать в столь волнительный момент. Но и переступить через невидимую преграду тоже не может.

Киваю, принимая его позицию, и спешу к Соньке.

Переступая порог делового центра, в который раз за день радуюсь, что мы с утра озаботились своим внешним видом. Настолько шикарно и люксово всё выглядит, что порой возникает чувство никчёмности в сравнении с этим богатством. Тут всё кричит о достатке и больших деньгах. Соня тоже потерялась, она осматривает в помещении буквально всё, начиная от пола и заканчивая потолком, иной раз даже выворачивая голову.

Наконец мы заходим в лифт и поднимаемся наверх. На двадцатом этаже останавливаемся, и первое, что нам бросается в глаза, – вывеска с названием продюсерского центра, надпись на которой гласит: «Академия музыки, кино и шоу-бизнеса SUPER S. T. A. R. S». Люди очень красивые снуют туда-сюда. Видно, что пятница, рабочий день в разгаре, и всем всё надо успеть до выходных. Мне кажется, я даже увидела одну очень популярную певицу, но она скрылась за очередной дверью. Рассматривая всё, понимаю, что весь этаж отведён под это агентство. Да, масштаб бизнеса матери Давида впечатляет и пугает одновременно. Кажется, я немного недооценила финансовое состояние и положение в обществе семьи Давида.

Нас встречает мужчина, который и представился Евгением, в строгом деловом костюме. Средних лет, высокий и подтянутый. Проводил нас в приёмную. Усадив на удобные кресла, объяснил, что придётся подождать, прежде чем нас примут. А пока стóит заполнить анкету. Расспросил обо всём Соню. Был удивлен местом её проживания и социальным положением, а также возрастом. Произнёс:

– Попробуем разобраться со всем.

Записав всё, что его интересовало, он пропал в кабинете.

Минут через пятнадцать, когда мы уже извелись в ожидании, снова из кабинета вышел кастинг-директор и пригласил нас войти.

Посмотрев друг на друга и желая поддержать, мы с Соней крепко схватились за руки и уже у самых дверей их расцепили, чтобы не производить впечатления маленьких девочек. Но даже этот, казалось бы, незначительный жест придал нам сил, и мы смело переступили порог кабинета начальника.

Через полтора часа спускаемся вниз к Сашке. Уже никто не смотрит на убранство делового центра, не обращает внимания на проходящих людей. Мы погружены в себя и обдумываем всё, что услышали и что сказали сами.

Садимся к Саше в машину молча.

Он оборачивается и внимательно на нас смотрит.

– Что с вами? Что сказали? Как дела вообще?

Мы как будто в вакууме. Вопрос Сашки не сразу доходит, а когда понимаем его, пробуем то одна, то другая по факту ему рассказать, что он хочет услышать.

Выслушав наш небольшой рассказ, Сашка вздыхает, а после спрашивает:

– И что думаете делать?

Смотрим сначала на Сашку, а после друг на друга и обе поднимаем плечи, отвечая этим Романову, что пока не знаем.

– Ясно. Так, ладно. Сейчас у нас планы какие? Едем в клуб? У нас сегодня вечеринка Артёма. Мне надо спешить туда, поэтому решаем быстро: или я отвожу вас домой, или все вместе едем в клуб.

После секундного раздумья, не сговариваясь, произносим хором:

– В клуб.

Романов кивает и выруливает на дорогу. Едем минут пять, как вдруг Сашке поступает звонок, он без задней мысли включает на громкую связь, и я слышу голос Давида.

Сердце затрепетало и буквально рвалось из груди. Так захотелось к нему! И желательно сразу в тёплые объятия. Чтобы он поддержал и дал совет, как поступить.

Меж тем парни начали разговор.

– Саня, когда будешь? Здесь все носятся. А я никак не влуплю, что и как вы тут порешали, а все ко мне прибегают с вопросами.

– Да, скоро уже буду. Пока можешь у Юры спросить, он в курсе всего.

– Окей. Отбой тогда.

Они завершают разговор, а меня гложет любопытство.

– Кто такой Юра?

– Наш управляющий. Хороший малый.

Успокоившись насчет дел парней, откидываюсь на спинку сидения и делаю глубокий вдох. Представляю нашу встречу с Давидом. И только от мысли, что скоро наконец мы увидимся, на душе становится тепло и неестественно нервозно. Скорее бы уже приехать туда, где он.

В нетерпении начинаю отбивать чечётку каблуком лодочек. Сашка смотрит на меня и включает музыку. Мои нервные клетки понемногу отмирают, и я уже стучу двумя ногами. Песни звучать громче. К концу поездки неправильный ритм отбивали уже все мои конечности, а шум из машины доносился такой, что, когда мы припарковались у клуба, все, кто там находился, обернулись на нас посмотреть.

Я резко открыла дверь и выпрыгнула из салона автомобиля. Оглянулась и увидела чехол со своим платьем, сняла его с вешалки. И Сашка, и Соня смотрят на меня непонимающе.

– Где можно переодеться, Саш?

Романов удивляется моему поведению, но, быстро взяв себя в руки, отвечает:

– В нашу випку иди. Там сейчас всё равно никого не будет.

Киваю.

Уже на бегу кидаю Соне:

– Побудь пока с Сашей, хорошо? Я скоро вернусь.

Озираясь, мелкими перебежками поднимаюсь на второй этаж. Не хочу, чтобы Давид меня увидел сейчас. Хочу сразу красивой предстать перед ним.

Наконец, добравшись до ВИП-комнаты владельцев клуба, захожу и становлюсь в тёмный угол, чтобы и через прозрачную стену меня никто не увидел, а если вдруг кто зайдёт, не сразу обнаружил. Быстро скидываю штаны и кофточку, и надеваю платье. Миру предстану я сегодня впервые в коротком платье, оголив стройные ноги, и на каблуках. Поправляю волосы, укладка ещё держится, что очень радует. Я размыто вижу себя в отражении стеклянной стены, и то, что я вижу, мне нравится: стройная русоволосая девушка, в коротком, не вульгарном, а стильном платье, прекрасно подчеркивающем прямые длинные ноги.

Удовлетворённая своим внешним видом, оборачиваюсь и собираю оставшуюся одежду, свернув, кладу её в чехол и его тоже складываю. Поворачиваюсь к двери, и в этот момент она открывается, и на пороге возникает Давид!

Резко бросаю свернутый чехол с вещами в угол комнаты, и когда Давид замечает меня за дверью, я уже стою «свободная» и нервно кусаю губы.

Он проходится по мне жадным взглядом, и в его глазах читается восхищение.

– Вау! Привет. Ты… ты прекрасно выглядишь.

Смущённо улыбаюсь, а затем делаю шаг к нему и падаю в его объятия. Обвиваю его шею и тяну к себе.

– Я соскучилась, – не сдерживаюсь и высказываю мысли вслух, а после, придя в смятение, начинаю краснеть. Не хочу, чтобы он на меня смотрел в этот момент, поэтому притягиваю его к себе максимально близко и целую в губы.

Он застывает от неожиданности, а после тоже включается. Ухватив меня под попу, припирает к стенке, неистово целуя. Так, как будто тоже скучал, а сейчас готов съесть, потому что по-другому не сможет насытиться мной.

Его руки перемещаются на мою грудь и больно сжимают её. Охаю ему в рот от внезапно возникшего внизу живота тёплого томления. Его нога вклинивается между моих и разводит их в разные стороны. Чтобы не потерять равновесие, сильнее обхватываю его за шею.

Стук в дверь возвращает нас в реальность. Мы застываем.

– Давид, ты тут?

Наши взгляды пересекаются, он ничего не отвечает парню за дверью, а лишь нежно улыбается мне и ласково проводит пальцем по щеке, а после и по губам.

Дождавшись тишины за дверью, Давид наконец говорит:

– Я уже два часа разбираюсь тут со всем, пусть и Сашка чуток поработает.

Коварно улыбаюсь, понимая, что освободившееся время он посвятит мне.

– Ты согласна, что нашему другу полезно чуть впрячься за общее дело?

Усмешка слетает с моих губ, и я утвердительно киваю.

– Ты не разговорчива сегодня.

– А мне кажется, я так много сказала.

– А я готов это слышать ещё и ещё. Повторишь?

Отрицательно машу головой.

Он выгибает одну бровь, не понимая, почему такой ответ.

– Хочу сначала услышать это от тебя.

– А-а-а, вот оно в чём дело, – издевается он надо мной, – баш на баш, значит. Ну, тогда слушай.

Давид снова приближается ко мне и говорит в губы:

– I was thinking about you, аnd I missed you very much (Я думал о тебе и очень скучал. – англ.)

Улыбаюсь совершенно дурацкой, но счастливой улыбкой.

Ответа его слова не требуют, но не могу сдержаться и всё же произношу:

– Me too (Я тоже. – англ.).

Давид вновь припадает к моим губам, но наш поцелуй уже не длится так долго, так как нас снова прерывают.

На этот раз телефон.

– Извини. Этот рингтон у меня на маму. Я ждал её звонка.

Заволновавшись, просто киваю, а сама смотрю на него, желая понять, что же он от неё должен услышать и почему ждёт звонка. Давид выпускает меня из объятий и принимает вызов.

– Hei, deda. Gtkhovt, mkholid k’argi ambavia (Привет, мама. Пожалуйста, только хорошие новости. – груз.), – взволнованно отвечает.

Давид выслушивает ответ, и довольная улыбка освещает его лицо.

– Deda miq’varkhar (Мама, люблю тебя), – с такой нежностью произносит, что в груди сердце сжимается от необоснованной ревности. Не знаю, что он сказал, но уверена – что-то очень личное. А я очень хочу услышать такое в свой адрес.

Договорив, он возвращается ко мне и снова заключает в объятия.

– На чём мы закончили, м? – заговорщически шепчет и вновь припадает к моим губам.

Отвечаю ему, впускаю его наглый язык, позволяю хозяйничать у себя во рту. А сама запускаю руки в его густые волосы и с удовольствием сжимаю, ощущая их жёсткость.

Отрывается от меня, но не отпускает. Своим лбом упёрся в мой и с мордой сытого котяры смотрит в глаза.

– Чего ты такой довольный, как сметаны объелся, м?

– Просто. Мне хорошо.

Смущённо улыбаюсь на его искренний ответ.

– Что тебе мама сказала?

– Она меня очень выручила. Ди-джей именинника укуренный сейчас валяется в подсобке. Я уже голову сломал, думая, как и кем его заменить. А потом обратился к маме за помощью. И вуаля, она отправила к нам на вечеринку очень крутого и нынче модного ди-джея. Артём офигеет, когда услышит его имя.

– Она у тебя такая крутая?

– Мегакрутая, я бы сказал, – с гордостью произносит Дэв, – Очень требовательная на работе, но иначе никак успеха не достичь в её бизнесе. За какое бы она дело ни взялась, всегда его доводит до конца. Максимально эффективно проработав все детали и шаги.

– А дома она какая?

– Дома? Нежная и любящая мать. Мне повезло, она разграничивает работу и семью. На работе она – жёсткий начальник, который никому не дает спуску и поблажек, а дома – заботливая жена и любящая мать.

– И как она это всё успевает? Я искренне восхищаюсь женщинами, которые преуспели в бизнесе и не забросили семью при этом. Это мегасложно.

– Да, архисложно. Но она справляется. Конечно, у неё есть партнёры. И она делегирует какие-то обязанности им. Но последнее слово всегда за ней, так как свою компанию она построила сама.

Хочу ещё кое-что спросить о его маме, но к нам в дверь снова стучат.

– Давид, можно войти? Я понимаю, ты занят. Но тут поставщик пришёл, согласовать бы, и подпись твоя нужна. Срочно!

– Чёртова вечеринка. Подождёшь меня тут?

Вспомнив про свой пакет и то, как мне не хочется светить им перед Давидом, говорю:

– Давай так, я сейчас вниз спущусь на некоторое время, а после поднимусь, и ты как раз освободишься.

Он размышляет, а потом отвечает:

– Хорошо. Только недолго. Я тобой ещё не насытился. Осталась парочка организационных моментов, и я освобожу свой вечер для тебя.

– Отлично, как раз расскажешь, где провёл прошедшие дни.

– Ой, да там ничего интересного.

– Я девушка любопытная, хочу знать, чем занимается… – и проглатываю слова «мой парень», а вслух произношу, – крутой парень по имени Давид.

Подмигиваю ему. В этот момент снова стучат. Усмехаемся, и Давид отвлекается на дверь, а я быстро беру в охапку чехол с одеждой внутри и выбегаю из комнаты, в дверях сталкиваюсь с двумя парнями. Смущаясь, закрываю лицо и быстро прохожу мимо них, дальше по коридору, а после вниз. Надо пойти на парковку и закинуть шмотки в автомобиль Сашки.

Спускаясь по ступенькам, замечаю у стены Соню, как она наблюдает за всеми. Романова рядом нет.

Подхожу к ней.

– Что стоим?

Она вздрагивает от моего появления, а после с недовольным видом сообщает:

– Кто-то обещал вернуться быстро. Вот, стою жду.

– Ну, прости. Меня задержали.

Соня внимательно меня осматривает, потом неуверенно произносит:

– Что-то случилось? Ты какая-то другая, что ли.

– Да нет, всё нормально, – смущаюсь и заливаюсь краской, оттого что все мои эмоции на лице и ничего не скрыть.

– Нет, определённо, у тебя что-то произошло. У тебя как будто глаза… э-э-э… сияют, что ли, если можно так сказать.

Отвожу от неё взгляд, но улыбка, которую не могу утаить, сдаёт меня с потрохами.

Сонька несильно бьёт меня по плечу.

– Что это? А ну, признавайся. Ты кого-то встретила, влюбилась?! – последнее она прокричала, и если бы не громкая музыка, все работники клуба стали бы свидетелями моего позора.

– Ты что орёшь! Слушай, я не хочу тут ничего говорить. Дома, окей?

– Учти, дома от тебя точно не отстану!

– Обещаю, всё расскажу. Но позже. А пока можно попросить об одолжении?

– Да, конечно.

– Можешь взять у Саши ключи от машины? Хочу вещи положить.

– А сама что?

Тихо смеюсь.

– Не хочу и перед ним спалиться.

Соня понимающе, но с укоризной кивает, а после уходит.

Через некоторое время возвращается с двумя связками ключей.

Протягивает мне Сашкины.

– А вторые чьи?

– Давид оставлял какому-то Юре тачку, и тот вернул их Сашке. Нужно передать Дэву.

– Забираю оба комплекта.

– Эй, – только и успевает крикнуть мне Соня.

– Я сама ему передам.

Подмигиваю ей и, виляя задницей, довольная, ухожу в сторону подсобных помещений, а дальше на парковку.

Свою ношу кладу в автомобиль Саши, а после возвращаюсь обратно в клуб.

Соня стоит там же, где я её оставила. Отдаю ей ключи от машины Саши, а сама устремляюсь к Давиду. Хочу ещё немного понежиться в его объятиях. Возможно, сегодня он определит статус наших отношений, и мы признаемся друзьям, что нравимся друг другу.

Лёгкой походкой прохожу коридор, стучусь в дверь. В ответ тишина. Стучусь вновь – снова ничего. Неужели он ушёл, не дождавшись? Но ничего, я его подожду тогда, тем более у меня даже предлог есть.

Резко открываю дверь, и первое, что я замечаю в полумраке, – прижатая к стене блондинка в белом коротеньком платье, которую пожирает в поцелуе парень, удобно расположившийся между её ног. А когда он от неё отрывается и поворачивает в мою сторону лицо, я понимаю, что это никто иной, как Аюнц Давид.

– Давид…

Я стою и не понимаю, что происходит. Только что ведь расстались хорошо! В чём дело? Как реагировать на случившееся? Ощущение пустоты и холода заполняет меня изнутри. Тело сковывает от оцепенения, словно в него всадили ледяной осколок, который разрастается и раскалывает сердце на куски. Сознание отказывается переварить увиденное глазами. Сердце как будто стало медленнее биться. Кончики пальцев похолодели.

Внезапно накатившая тошнота скручивает в рвотном порыве. Но я сдерживаю себя. Живот тянет, воздуха не хватает для полноценного вздоха. Руки трясутся.

Сжимаю их в кулаки, стараясь собрать все силы, чтобы не рухнуть тут же.

Слёзы застилают глаза и картинка, что предстала передо мной, размазывается. Но я продолжаю всё слышать.

– А чему ты удивилась? Мне все хотят дать, да детка, – его голос непривычно резкий. Давид пошло облизал языком щёку девушки, а руку засунул ей в трусики, и через мгновение та начала стонать. – Все хотят стать знаменитыми, не так ли?! Например, успешным продюсером… Почему бы и нет? Да, Диана?

– О чём ты? – горло ужасно саднит, и от болезненных ощущений слова получилось произнести не сильно громко.

– И не надо разыгрывать тут представления со слезами на глазах. И получше актрис видал.

– Я не понимаю, Давид. Зачем ты так со мной?

А девушка стонет всё громче и громче, и её движения бедрами не оставляют места для фантазии, что именно его пальцы делаю внутри неё.

Но я смахиваю слезу, чтобы разглядеть его дикие и взбешённые глаза, и стараюсь абстрагироваться от звуков, исходящих от неё.

– Ты думала, что я куплюсь на твою слезливую историю сиротки, с погибшими в ДТП родителями? А после помогу и тебе, и детдомовской шавке пройти кастинг в агентстве матери? Хах! Круто вы всё-таки провернули всё это. Были бы свободны руки, поаплодировал бы твоей находчивости.

Тем временем блондинка в его руках продолжает насаживаться на пальцы и прикрикивать:

– Да, Дэв, да! А-а-а!! А-а! – и задрожала в оргазме.

А он как будто её не замечает. Продолжает сверлить меня взглядом, холод от которого заставляет всё мое тело покрыться колючими мурашками.

Злость в его глазах пугала. Он действительно верил в то, что говорил. Огонь в его взгляде полыхал ненавистью и сжигал всю меня внутри. С каждым его словом во мне умирало всё то хорошее, что успело накопиться по отношению к нему.

– Я не нанимался, знаешь ли, за сиротками сопли вытирать. Я не меценат, Диана. И если тебе что-то от меня надо, то ты просто приди и скажи мне это в лицо! Не нужно выкручиваться и продумывать сложные схемы. Я уже понял, что ты умная девушка. Но в таких делах ум – это лишь помеха. Тут всё просто: ты вот так же раздвинешь ножки передо мной или моими друзьями. В общем, как я решу. Поняла? А может, и как эта, – повернул голову к девушке, которая уже кончила от его пальцев, – будешь давать себя трахать перед третьими лицами. Или согласишься на «тройничок». Всё зависит от того, что я захочу.

Каждое его слово режет моё и так израненное сердце на куски. Он словно медленно проводит острием ножа, проворачивает его, стараясь причинить боль как можно больше и сильнее.

– Зачем ты так со мной, Давид? – повторила свой вопрос. Силы покинули меня, я стояла, опираясь о косяк двери. Ноги не хотели меня слушаться. Мне бы убежать отсюда, чтобы не видеть, а главное, не слышать этих ужасных слов.

– Я всего лишь озвучиваю условия договора, который будет между нами, если ты решишься продвигать свою детдомовскую сиротку через агентство моей матери. Ты должна знать условия, при которых впоследствии будешь блистать в свете софитов на ковровой дорожке.

Я поняла, что сейчас упаду. Прямо перед ними. Позорно распластаюсь на этом самом полу у их ног. Нет! Я не хочу.

Осторожно развернулась, опираясь обеими руками о стенки, и потихоньку, шаг за шагом, поплелась прочь, подальше от места моей публичной «казни».

Я уже не слышала ничего: ни грохота за спиной, ни мата, который продолжал литься из уст Давида, ни тем более музыки, беспрерывно гремевшей в клубе.

Последняя слеза скатилась с моих глаз и высохла на щеке. Я будто наблюдала за собой со стороны.

За то время, что я провела наверху, народу заметно прибавилось, и их поток не уменьшался. Это стало понятно по ощутимым толчкам, которые прилетали мне с каждым сделанным шагом в направлении выхода.

Наконец, когда я оказалась вне стен клуба и смогла набрать полные лёгкие прохладного осеннего воздуха, я ощутила тупую боль, которая давила на сердце от потери близкого человека. Давид убил всё внутри меня, но также умер и сам. Да, его тело ещё функционирует, но для меня он мёртв.

Подняла глаза и увидела ясное звёздное небо над головой. Оно как огромный экран с подсветкой, где вырисовываются и тают мечты наивной девчонки. Сегодняшний вечер мне представлялся полностью противоположным тому, что произошло. Улететь бы от этой жестокой реальности. Но, что бы ни происходило со мной – мир продолжает существовать. Кто бы ни оставлял меня, какие бы раны я ни получала от судьбы – это уничтожает меня, но никак не влияет на других. Но нет! Не в этот раз! Бесчисленные звёзды, словно подмигивая и улыбаясь мне, делились своей силой. Едва ощутимый ветерок освежил лицо от слёз.

Мимо меня промелькнула весёлая парочка, активно смеясь, парень с девушкой спешили попасть в клуб на мероприятие.

Ещё недавно я сама была такой девчонкой, которая спешила оказаться внутри и попасть в объятия любимого, как мне казалось. Но сейчас, сейчас я готова его убить физически и морально. Как быть? Оставить всё вот так и уйти? Ни за что! И пусть мне больно, но даже если это конец ещё не начавшихся отношений, последнее слово будет за мной.

Слёзы уже не лились из глаз, но продолжали омывать мою душу и очищать от грязи, которую вылил на меня Давид.

Почему я позволила так себя унизить?! Да как он посмел так со мной поступить! Думает, раз понравился, можно смешать мои чувства с грязью! Ну уж нет! Я ему сейчас все выскажу, и будь что будет!

Развернулась и пошла обратно в его ВИП-комнату.

Дверь открыла с ноги: не хотела больше прикасаться ни к чему, что бы имело отношение к этому Индюку! Она распахнулась и стукнулась о стену.

В комнате творился полнейший хаос. Стол был перевернут вверх ногами, диваны опрокинуты на пол. Давид держал бутылку спиртного и пил с горла.

– Ты! Чёртов сраный кобель! – начала тихо, но с каждым сказанным словом мой голос повышался в тональности. – Козёл, каких ещё поискать! Я-то думала, ты нормальный парень! Оказался рядовой бабник и только. На что я могла рассчитывать, зная это? Любые отношения с девушками для тебя как незначительная игра, просто выход энергии. Да ты ничем не лучше этой самой сучки, которая при посторонних кончает от твоих пальцев! Понял?! – вошла в комнату и продолжила орать: – Я-то поверила словам Саши, думала, он тебя лучше знает. Оказывается, и его ты знатно обманул!

Поначалу Давид выглядел шокированным, оставил бутылку и даже сделал шаг ко мне навстречу, но когда услышал имя нашего друга, его глаза вновь налились злостью и ненавистью. Он принял грозный вид и прошипел:

– Ах да, Сашка… Он уже в курсе, как ты ему рога хотела наставить со мной?

Его слова повергли меня в шок. Что за бред!

– Что? Ка-кие, – начала запинаться, – ещё рога, придурок! Я идиотка, раз повелась на твою смазливую мордашку и на рассказы Саши, а ты – тот ещё гад, оказывается!

– Слышь, ты речь свою фильтруй, я не твой парень Сашка, могут наступить последствия после оскорблений!

– Какой парень, Давид! Саша не мой парень, он мой друг! Я вообще дура полная. После всего, что было между нами тогда в универе и недавно в этой самой комнате, я думала, ты – мой парень. А ты… – мой голос задрожал, – ты, оказывается, меня по рукам хотел пустить или просто по-скотски поиметь, а вовсе не рассматривал как свою девушку. – Постаралась взять себя в руки, чтобы голос перестал дрожать. – Уже розовые сопли намотала, думала, понравилась тебе так же, как и ты мне! А ты вон, оказывается, что задумал! Так вот слушай! – направилась к нему, ткнула в его грудь свой указательный палец. – Я никогда не буду твоей девушкой, твоей давалкой и блядью в том числе! ТЫ больше никогда не увидишь меня рядом с собой ни в какой роли. – Эмоции нарастали, собрала всю свою волю в кулак и выдала на одном дыхании: – Я никогда не попрошу у тебя помощи в продвижении Сони! Костьми лягу, потрачу всё своё наследство, пойду в уборщицы, если надо будет, но к тебе не обращусь никогда! С сегодняшнего дня у меня нет друзей и знакомых по имени Давид. Все, адьёс!

Развернулась и вышла из комнаты. Хотела уже побежать, но врезалась в кого-то. Не стала выяснять, в кого, просто обошла его и дальше бросилась наутёк. Лишь бы скорее покинуть этот чёртов клуб, этого козла Давида, этот город. Пора возвращаться в Майами. Там мне всегда жилось лучше, уж поспокойнее так точно. А за Соней попрошу присмотреть Сашу.

С удивлением обнаружила ключ в руках, начала вспоминать, где его прихватила, а когда поняла, даже посмеялась над судьбой. Обошла клуб, разблокировала двери, села за руль и включила зажигание.

– Кажется, настало время прокатиться самой на твоей тачке, мудак!

Давид

Проводил Диану сожалеющим взглядом и пропустил в комнату парней. Юрца – нашего менеджера – и каким-то образом тут оказавшегося Кирилла – нашего друга. Он сегодня должен был идти со своей девушкой на кастинг, я обещал похлопотать за неё, если она пройдёт первый отборочный тур. Раз он здесь, значит, она не прошла. Или прошла, и теперь надо помочь с продвижением.

– Хай, бро.

– Привет. Посиди, сейчас с делами разберусь, и поговорим.

Кир кивнул и присел на диванчик.

Решив все дела с Юрцом, отправил его обратно работать и посмотрел на часы. Диана ушла шесть минут назад.

– Кир, быстро говори, зачем пришёл. У меня планы.

Сажусь напротив него на диван.

– Окей, только можно сначала вопрос? Сейчас из комнаты вышла не девушка Сашки, которая продвигает детдомовскую девчушку?

– Что? Ты с чего взял, что она с Романовым? – тупая боль в груди мешала сделать полный вдох. Последние слова я еле произнес вслух. Этого просто не может быть. Кирилл ошибается.

– Так он мне сам сегодня сказал, – недоумевает друг, – Когда я хотел к ней подкатить, предупредил, что, мол, «моя она». А ты же знаешь, девушка друга – табу. Я и свалил.

Тишина. Перевариваю информацию. И не понимаю, как так?! КАК ТАК-ТО?!

Боль в груди режет сердце на части. Желудок сводит в спазмах. Это невозможно! Я же видел, я чувствовал, что она искренна со мной! Бля-я, неужели я снова принял желаемое за действительное?!

Вскочил с дивана и начал ходить по комнате.

Она только что задыхалась в моих объятиях. Отвечала на мои поцелуи, прижималась к моей груди! Как так?! Неужели те несколько дней моего отсутствия и тесного общения, в том числе за уроками вождения, их так сблизили, что они начали встречаться? И главное – Саня мне даже ничего не сказал. Хотя по факту я с ним мало разговаривал и ещё даже не увиделся.

Нет, не может быть. Диане я нравлюсь, она скучала по мне. Она же не могла так двулично себя вести – будучи в отношениях с Романовым, страстно целоваться со мной тут, в тёмной комнате?

Остановился напротив Кирилла и внимательно смотрю на его выражение лица, пытаясь поймать на лжи.

– А почему вы встречались? – прежде чем делать выводы, надо узнать все обстоятельства. Быть может, Кир что-то не так понял.

– Да мы не встречались. Она пришла сегодня на кастинг, ну, в агентство твоей матери.

– Что? – не могу поверить в то, что слышу. Диана пришла в агентство моей матери? – Она хочешь стать певицей?

– Нет, помнишь Соню, девчушку из детдома? Хочет её продвинуть.

Ах, вот как!

– С Саньком была, значит?

– Он уходил, приходил. Так и свиделись.

– Ясно. Кир, – смотрю на часы, – твоё время вышло. Давай иди, после свидимся.

– Но мы не поговорили…

– Я сказал потом, давай, – буквально выкидываю его из «випки». А сам опираюсь на стенку, понимая, что сил просто нет твёрдо стоять на ногах.

В груди всё горит и сжигает мою недавно воскресшую душу. Мечты о Диане вновь превратили меня в долбанного романтика. Но мне снова указали на место в её жизни. И теперь пожар в груди пожирает всего меня, причиняя адскую боль, и чем унять её, я не знаю.

А понимание того, что Диана скоро вернётся и мне вновь придётся видеть её лживое лицо, буквально вызывает у меня рвотные порывы.

Разыгрывать сцену, что всё хорошо, нет сил. Находится с ней наедине тоже не смогу.

Остаётся кого-то попросить составить мне компанию. Быстро звоню одной из танцовщиц нашего клуба.

Как только за Дианой закрылась дверь, Давид швырнул девушку на другой край дивана и процедил сквозь зубы:

– Пошла отсюда. Чтобы я тебя больше не видел в этом клубе, иначе действительно по рукам пущу! Оставь свои реквизиты у Юрца, перечислю деньги за «спектакль» завтра.

Она выбежала, а парень схватился за стол и швырнул его в сторону. Начал бить диван ногой, но это не приносило успокоения, поэтому, подняв его, поставил на попа и вбивал кулаки в мягкую поверхность, как в боксёрскую грушу. Второй диван ждала та же участь. И только осмотрев комнату на предмет «что бы ещё сломать» и ничего не найдя, Давид подошёл к небольшому бару, вмонтированному в стену, и достал оттуда самое дорогое виски, которое у него было.

Всё! Теперь он может спокойно выпить. Дал понять этой зарвавшейся девчонке, что он не какой-то там лошок, которого поцеловали, и он теперь на всё готов ради любимой… Любимой? А разве она любимая? Нет! Никакая она не любимая. Просто очередная сучка, пропускающая через свою вагину любой член, который готов ради этого хоть что-то сделать для неё.

Уговаривал сам себя, даже вслух произнёс:

– Да, она именно такая!

Все, её следует забыть.

Налил себе почти полный стакан виски, много, конечно, но он хочет забыться на сегодня, а это лучшее решение проблемы. Начал его осушать и понял, что мало. Швырнул о стену, услышал характерный звук разбитой посуды и даже получил какое-то удовлетворение. Только хотелось попасть на место этого стакана, чтобы уже самому треснуть и рассыпаться на осколки, чем ощущать эту боль внутри себя и ничего не мочь с ней сделать. Схватил бутылку и начал пить с горла.

Не успел сделать и глотка, как дверь распахнулась и стукнулась о стену. И он вновь увидел Диану, злую, яростную. В заплаканных глазах уже нет ни капли слёз и горести, а видно только гнев и ненависть к нему.

– Ты! Чёртов сраный кобель! Козел, каких ещё поискать! Я-то думала, ты нормальный парень! А ты ничем не лучше этой самой сучки, которая при посторонних кончает от твоих пальцев! Понял?! Я-то поверила словам Саши, думала, он тебя лучше знает. Оказывается, и его ты знатно обманул!

Что ещё она хочет от него?! И так растоптала те невинные и чуткие чувства, которые наконец-то начали у него возникать к противоположному полу. ОН сам начал чувствовать, ему никто ничего не навязывал. ОН выбрал её по качествам, которые она ему показала. Но как же ловко она скрыла свою гнилую сущность!

Слова о Сашке утвердили его подозрения. С какой лёгкостью она, строя из себя невинную овечку, произносит имя своего парня, при этом отзываясь о нём просто как о друге.

– Ах да, Сашка… Он уже в курсе, как ты ему рога хотела наставить со мной?

– Что? Какие ещё рога, придурок! Я идиотка, раз повелась на твою смазливую мордашку и на рассказы Саши, а ты – тот ещё гад, оказывается!

– Слышь, ты речь свою фильтруй, я не твой парень Саша, могу и двинуть за оскорбления!

– Какой парень, Давид! Саша не мой парень, он мой друг! Я вообще дура полная. После всего, что было между нами тогда в универе и недавно в этой самой комнате, я думала, ты – мой парень. А ты… Ты, оказывается, меня по рукам хотел пустить или просто по-скотски поиметь, а вовсе не рассматривал как свою девушку. Уже розовые сопли намотала, думала, понравилась тебе так же, как и ты мне! А ты вон, оказывается, что задумал! Так вот слушай! Я никогда не буду твоей девушкой, твоей давалкой и блядью в том числе! ТЫ больше никогда не увидишь меня рядом с собой ни в какой роли. – Собрала пальцы в кулак и выдвинула указательный в направлении Аюнца. – Я никогда не попрошу у тебя помощи в продвижении Сони! Костьми лягу, потрачу всё своё наследство, пойду в уборщицы, если надо будет, но к тебе не обращусь никогда! С сегодняшнего дня у меня нет друзей и знакомых по имени Давид. Всё, адьёс!

Развернулась и вышла из комнаты.

Что за на*уй тут происходит. Что она сказала? Нет, она снова лжёт! Это не может быть правдой!

Нет! Нет! Нет! Она это придумала! Нет, как же так! Неужели он ошибся и сказал все эти гадости без причины?!

– Это кто от тебя выбежал как ошпаренный? – на пороге комнаты стоял его друг. Саня не разглядел убежавшую девушку, только заметил, что она была миленькой и чем-то явно расстроена. – Что ты опять выкинул, Дэв?

Давид уставился на друга, а вернее, бывшего друга, потому что после сегодняшнего он не сможет с ним уже по-прежнему общаться.

– Ты прикалываешься, Сань?

– С чего бы мне так поступать?

– С того, что это твоя девушка Диана, твоя Ди, только что выбежала отсюда.

– Какая ещё девушка? Ты чего, Дэв? – до Саши начинает доходить, о ком идёт речь. – Так, стоп. Диана? Это Диана была? То-то она показалась мне знакомой. Нифига себе, вот это она преобразилась… Платье надела, волосы распустила… Это ты, что ли, на неё так подействовал? Это что, она втюрилась в тебя, что ли?

Давид замер. Он не понимал, почему теоретический «парень» Дианы рассуждает о том, что она влюблена в него, Давида.

– С чего ты взял?

– Да она как-то говорила, что платье наденет только на свидание с парнем, который ей действительно понравится.

– Саня… ты сейчас что городишь?! Она же твоя девушка, а ты ересь какую-то несёшь!

– Какая девушка, придурок, она моя подруга, друг, сестра… Называй, как хочешь… но уж точно не девушка.

– Но ты же Киру сказал, что она твоя…

– А-а-а… Ну так Кир блядун ещё тот! Не хотел, чтобы он к ней лез, подумал, что её надо огородить от этого шлюхана. Он же как танк прёт, слова нет не понимает, даже силу может применить. Увидел, как он её схватил, и хотел прибить. Но, разобравшись что к чему, решил поставить перед ним барьер, через который он не переступит. А что? Он тебе сказал, что она моя девушка? – со смехом произнёс Саша, постепенно начавший понимать ситуацию, и его лицо приобрело серьёзный и взволнованный вид.

У Давида всё смешалось в голове. Это что, значит, происходит… Что за…

– А что ты скажешь на то, что она продвигает детдомовскую девку, а?

– Ты выражения-то подбирай, Дэв. Не надо кидаться обидными словами. У неё, как и у Дианы, умерли родители в ДТП, в одно и то же время. Вот Дианка, когда узнала, какой у той голос, загорелась ей помочь. Так как у Софы, в отличие от Ди, наследства нет. А девчонка реально талантлива, голос – вторая Бейонсе, и песни сама пишет. Кстати, она сегодня заключила контракт с агентством твоей матери. Они после кастинга захотели сразу её забрать к себе под крылышко. Жека, личный помощник тети Наны, сам позвонил и предложил заключить контракт, правда ей ещё придётся поучиться. Так что, можешь поздравить Ди с успешным проектом! Она теперь продюсер Софы.

– Постой, постой… О-о-о, бл*ть!

Давид вскочил с места и ринулся за Дианой.

Да только её уже нигде не было. Ни в клубе, ни на парковке, ни на площадке у клуба.

Какой же он дебил! Готов был себя убить. Просто убить, чтобы не чувствовать это жжение в районе сердца, чтобы не нужно было больше дышать, потому что каждый вдох причинял боль.

Что же он наделал! Как же он её унизил, растоптал! Оскорбил её память о родителях, «отымел» девку у неё на глазах… Хорошо, хоть в действительности этого не произошло. Оскорблял, обещал пустить по кругу… Захотелось выть! Что же теперь делать?

Диана

В душе пустота. Ничего не чувствую. Возможно, это затишье перед бурей. И скоро горькая волна захлестнёт меня полностью, заставив окунуться во всю ту боль, которую я сейчас тщательно отрицаю.

Выезжаю с парковки клуба на главную дорогу. Врубаю музыку на всю громкость, динамики работаю на полную мощность, пытаясь выбить из головы картинку, где Давид целует другую. Заглушают его голос, делая неслышимыми грубые и обидные слова.

А что самое горькое – по сути, он мне чужой человек, никто. Да, у нас был-то всего-навсего поцелуй, ну три раза, ну и что! Больше-то ничего и не было! Но почему тогда его слова так ранят и причиняют острую и ноющую боль?

Предательство – вот что я ощущаю сейчас. Какое же это горькое на вкус чувство. Меня скрючивает изнутри, причиняя адские страдания, которые невозможно унять. И постоянно всплывает вопрос: «Почему, за что он так со мной?» Я же не виновата! Чёрт возьми! Почему всё так?!

Очертание дороги смазывается, включаю дворники на машине, но видимость не улучшается. И только когда на щеку падают капли слёз, понимаю, что плачу сама.

Чёрт!

Спешно вытираю их рукой.

Надо успокоиться, мигаю поворотником и съезжаю на обочину.

Попасть в аварию сейчас, ха! Я не доставлю Давиду такого удовольствия! Ещё будет гордиться тем, что выбил меня из колеи и я попала из-за этого в ДТП.

И в этот самый момент двигатель глохнет, и машина останавливается.

Что за фигня?! Пытаюсь её по-новой завести, но она не заводится или сразу глохнет после запуска.

Что происходит?

После поворота ключа в замке и включения зажигания наблюдаю частые моргания сигнальной лампы перед запуском двигателя, а на самом брелоке отображается пиктограмма с надписью «иммо». Это что ещё за хрень?

Повозившись некоторое время с ней и не получив никаких признаков жизни, выбралась из машины и стала ловить такси. Как назло, сумочка и вообще всё осталось в машине Сашки. Эту судьба моя, наверное, вот так вот встревать! Хорошо, хоть телефон с собой.

В такси произнесла адрес Сашкиных родителей. Ключ запасной от моей квартиры только у них. Совершив перевод за поездку, поднялась к крестным. Нацепив на лицо улыбочку, охотно отвечала на их вопросы, а как только ключ оказался в моих руках, сказала, что спешу и просто потеряла сумочку где-то в Сашкином клубе, и, скорее всего, к утру её найдут, забрала ключи и вновь на такси уехала к себе.

Наконец, я приехала домой. Как только переступила порог своей квартиры, сразу начала раздеваться. Туфли, платье, бельё… В ванную вошла полностью обнажённой. Мне надо смыть всю ту грязь, в которую меня окунул Давид. Иначе я не знаю, что со мной будет.

Постояв под прохладными струями воды и поняв, что уже дрожу от холода, а облегчение от боли всё не приходит, переключаю режим в горячий, регулирую теплоту. Ещё через некоторое время, согревшись, выхожу из ванной, прохожу в спальню и одеваюсь.

Настала пора вернуться в своё истинное облачение. Достаю брюки свободного кроя из приятного и мягкого хлопкового материала и худи такого же качества.

Да, платье – это не моё.

Когда услышала звук дверного звонка, удивилась. Может, Соня вернулась? Хотя я Сашке написала, чтобы как можно позже привез её домой.

Не глядя в дверной глазок, открываю дверь, а за ней стоит Давид. Опустив голову. Волосы в ужасном беспорядке, рубашка вывернута из брюк, и жутко воняет спиртным. А когда поднял на меня своё лицо, я увидела на нём огромную ссадину с левой стороны.

Чтобы заглушить крик, зажала рот рукой.

А у него взгляд как у побитой собаки. Такой жалобный, что первый инстинкт – подойти и обнять его. А вспомнив всё, что произошло ранее, наоборот, сделала шаг назад.

– И чем ты меня зацепила, а? Вот вроде обычная… Нет в тебе ничего… Как и все девчонки с улицы, – тихо произносит он.

Ах, он ещё и оскорблять меня будет!

Хотела захлопнуть дверь, но он ухватился за неё и не позволяет это сделать. Отпустила.

– Давид, уходи. Просто уходи, – спокойным тоном произнесла, чтобы не провоцировать его, кто знает, за что зацепится пьяный человек.

– Не могу! Я бы с радостью, но не могу! Я уже запарился! Везде тебя ищу. Как полоумный, во всех девушках твоё лицо вижу. Каждый голос напоминает твой. Что же ты со мной сделала!

– Просто уходи, Давид, – повторяю, уже теряя самообладание.

– Ну вот правда. Ну вот что? Фигура обычная, миленькая, но обычная, как у всех. Лицо, глаза, губы? Уровень айкью? Что же меня к тебе так тянет?

– Я больше не намерена слушать эти пьяные бредни, – вновь предпринимаю попытку закрыть входную дверь.

– Нет, ты послушай. Я не знаю, кому ещё это рассказать. А всё ты виновата. Так что, слушай.

– Я полицию вызову.

– Вызывай, но я всё тебе выскажу, ведьма. Приворожила меня. Сил больше нет бороться. Хочу тебя везде видеть, и чтобы рядом была. Всегда рядом. Всегда, слышишь! Утром в постели, за завтраком, в универе, в обед, после обеда, на прогулке, в клубе…

– О, нет, уволь, в клуб я больше ни ногой… – перебиваю его пьяный трёп.

– А, значит, на остальное ты согласна?

Внимательнее посмотрела на него. Так ли он пьян, как кажется?

– Давид, уходи.

– Ненавижу! – выплевывает мне это в лицо. – Себя! За то, что полюбил тебя!

Ах, вот, значит, как! Себя он ненавидит за чувства ко мне! А я, значит, порхаю тут от удовольствия, что влюбилась в такого козла?! Да?!

Да пошло оно всё!

Открываю дверь настежь.

– Проходи!

Он удивлён моим предложением, но всё же медленно проходит в квартиру, внимательно при этом рассматривая меня. Пытаясь понять, что случилось, что я его впустила.

А я хватаю куртку, выбегаю в коридор и захлопываю дверь. Знаю, что он долго будет её открывать, и это даст мне фору в несколько минут. Сбегаю вниз по ступенькам и слышу его крик:

– Диана! Куда?

Не останавливаясь, бегу к своей машине. В кармане этой куртки ключи от Сашиного подарка. Сажусь, завожу мотор и стартую с места!

Я сделаю ему одолжение! Я вернусь в Майами, и больше он меня никогда не увидит.

Выезжаю со двора, и путь мне перекрывает машина.

Сигналю ей, чтобы отъехала, разве можно вставать поперёк выезда. А когда из неё выходит Сашка, понимаю, что к чему.

От злости бью по рулю. Почему все лезут? Я хочу уехать отсюда!

Романов подходит ко мне и стучит в окно автомобиля. Смотрю вперёд. Не хочу его сейчас видеть, никого не хочу!

– Диана, выходи. Я всё равно не выпущу тебя в таком состоянии.

– Откуда ты знаешь, в каком я состоянии? – перевожу на него взгляд. – Ты же хотел, чтобы я села за руль, вот, – очередной раз бью по рулю, – ты своего добился! Хочу покататься.

Саша сплёвывает в сторону, видно, что он взбешён, после нервно проводит по волосам и произносит чётко и вкрадчиво:

– Диана, выходи. Надо поговорить.

Озираюсь по сторонам. В принципе, есть и второй выезд со двора, но там ворота надо просить открывать. Чёрт!

Нехотя открываю дверь и выхожу из машины. Облокачиваюсь на свою новую «малышку» спиной, руки скрещиваю на груди и с вызовом смотрю на друга.

– Что за дела, Саша? Почему не даёшь мне выехать?

Романов нервно трёт скулы, не зная, как начать разговор.

– Я жду, ну?

От нетерпения постукиваю ногой по асфальту, а ещё поглядываю в сторону своего подъезда. Если Давид уже разобрался с моим замком, он скоро должен тут появиться.

– Дэв мне всё рассказал о… вас…

Замираю.

Сейчас я не готова с Саней это обсуждать. Да, через некоторое время, возможно, я сама приду в тёплые объятия друга и расскажу про свою первую любовь, которая окончилась разочарованием.

Но это всё потом, а сейчас…

– Никаких «нас» нет, Саш. И давай закроем на этом тему. Я, – запинаюсь, пытаясь придумать вескую причину, куда мне надо «срочно» поехать в пятницу вечером, – я хочу съездить к твоим родителям в гости. Уже договорилась с ними. Так что, будь добр, пропусти, – лгу без всякого зазрения совести.

– Ди, я виноват в том, что произошло сегодня вечером.

Подозрительно смотрю на Романова. Готов ли он взять вину друга, чтобы обелить его в моих глазах? Или хочет восстановить справедливость? Но в чём может быть виноват Сашка? Бред какой-то.

– Саш, я понимаю, Дэв твой друг и всё такое, но я ничего не хочу слышать о нём, правда. Он… – перевожу дух, мне больно говорить об этом вот так, открыто, и голос срывается, а из глаз готов брызнуть очередной поток слёз, – он сказал мне всё, что хотел, и я услышала и приняла всё. Вопрос закрыт.

Отворачиваюсь в сторону. Поднимаю глаза в небо с желанием высушить не вовремя появившиеся слёзы.

– Ди! – не унимается Сашка. – Это я сказала Дэву, что ты моя девушка!

– Что-о-о? Как ты мог так ему соглать? – я не верю в то, что слышу!

– Вернее, я сказал это Киру, чтобы он к тебе не приставал, а он передал Дэву. И поэтому вся эта ситуация и произошла. Дэв разозлился, подумав, что ты решила закрутить роман с двумя парнями одновременно.

– Пипец! Конечно, ведь в это легко поверить. Я же секси детка, которая напропалую флиртует с каждым встречным-поперечным?! Да?! Саш?! Что за бред?! – уже нет сил сдерживаться, и я срываюсь на крик.

В это время возле нас останавливается машина Давида, и он выскакивает из неё.

– Саня, что ты ей сказал? Рассказал, как было на самом деле?

Смотрю за его спину и не пойму, как его тачка могла оказаться здесь?

Давид проследил за моим взглядом и, поняв, почему я так удивлена, поясняет:

– Я включил программу противоугонки. Поэтому машина заглохла на дороге. Мы боялись, что ты попадёшь в аварию, будучи расстроенной за рулём.

И переводит взгляд на друга, ища поддержки, и незамедлительно её получает:

– Да, это так. Мы когда поняли, как ты уехала, сразу начали предпринимать попытки тебя догнать и остановить.

Ах, вот почему я встала.

– Придурки, а если бы я на полосе тормознула, и сзади бы на меня налетел кто-то! Вы представляете, что бы было? Меня бы уже в ментуру забрали, ещё и дело бы завели! Тогда Соню я бы никогда не смогла к себе забрать. Вы, блин, вообще, что ли?!

Парни переглядываются и стыдливо опускают глаза. А мне от этого вида смеяться хочется, но я сдерживаю себя. Не хочу потерять фору в беседе.

– Ладно, поболтали и хватит. Саш, убирай машину, я хочу покататься.

Намекаю, что мне надо «проветриться».

– Диана, – Давид обходит мою тачку и становится рядом, – пожалуйста, давай поговорим. Я много чего наговорил тебе в клубе, но это на эмоциях. Саня, – поворачивается к Романову, – ты рассказал, как всё было?

– Да.

– Диана, – вновь обращается ко мне, но более уверенным тоном, считая, что уже полдела сделано, – пойми меня. Я только определился в своих предпочтениях и вдруг узнаю, что мой друг с тобой встречается. Я обезумел от ревности. Пожалуйста, – берёт меня за руки и сжимает их в своих ладонях, – я… Мне было так больно, Ди, что я захотел тебя ранить как можно сильнее и…

Резко вырываю руки и засовываю их в карманы брюк, сжимаю в кулачки, стараясь унять дрожь.

– Ты можешь собой гордиться. У тебя всё вышло наилучшим образом. А теперь отвали от меня. Возвращайся в свой клуб, и вообще, я не хочу больше с тобой общаться.

Разворачиваюсь и предпринимаю попытку открыть дверь машины, но Давид одним движением захлопывает её обратно. И приблизившись ко мне вплотную, негромко произносит:

– Ди, я очень жалею о своих словах. Пожалуйста, поверь.

– Мне уже всё равно Давид, – не смотрю на него, мой взгляд направлен поверх машины, боюсь своей реакции на его близость, – ты мне всё, что хотел, сказал в клубе, добавил только что в моей квартире, поверь, мне достаточно. – А после, вспомнив, с горькой усмешкой добавляю: – Кажется, это был самый долгий разговор между нами за последнее время.

Снова пытаюсь открыть дверь, но опять мне не позволяют этого сделать.

– Диана… – зовёт меня Дэв.

Его голос полон нежности, и мне так непривычно это слышать, и в тоже время я так жажду этой мягкости и чуткости от Давида. Противоречивые чувства охватывают меня. Гордость вопит не смотреть на него и не слушать этот голос, зазывающий попасть в его сети и стать безвольной, и идти на поводу своих чувств. А сердце начинает трепетать от нежности и грусти, сквозящей из этого тона, с каким Давид произносит моё имя. Чувства одерживают верх, и я перевожу свой взгляд на него.

– Диана, – вновь шепчет своим колдовским голосом Давид, – давай попробуем с начала, с нуля. Забудем обо всех наших ссорах, обидах и горьких словах. Мы оба нравимся друг другу. Хотим быть вместе. Давай попробуем вновь?

Душа рвётся к нему! Так хочется сказать «да»! И вновь ощутить себя в его объятиях, как это было совсем недавно, в клубе…

– А что насчёт той девушки, Давид, – поникшим, тихим голосом спрашиваю его, потому что, когда пришла мысль о клубе, сразу в памяти всплыла она… Перед глазами вновь возникла картинка, как Давид её целует и… Нет, не хочу вспоминать, а память, как назло, вновь и вновь прокручивает это момент в уме, её стоны… – Что ты предложишь сделать с этим?

Поднимаю на него грустный взгляд, задеваю его нос и ловлю его тёплую улыбку.

– А насчёт девушки… – улыбается во все тридцать два, приводя меня в недоумение. Что здесь может быть радостного?! – Насчёт девушки, – вновь повторяется Давид с озорством в глазах, – между нами ничего не было. Поэтому можешь не переживать на этот счёт. Она – танцовщица в нашем клубе. Когда мне Кирилл сказал про вас с Сашкой, а потом и про то, что вы ходили в агентство моей матери, мне снесло крышу. Поэтому я вызвал её к себе в комнату и договорился, чтобы она мне подыграла, сказал, подкину ей деньжат. А ты же знаешь, деньги творят чудеса, – добавляет с усмешкой. – И когда ты постучалась, прижал её к стене… И, в общем, Диана, это всё была имитация. Понимаешь? Между нами ничего не было. Поэтому можешь не переживать по этому поводу. Она для меня не существует. И вообще, я её уже уволил. Ты больше её никогда не увидишь. Для меня больше никто не существует, я это понял за те несколько дней в разлуке с тобой. Тереза, ну же, соглашайся. Прости меня грешного. Давай все начнём с нуля, м?

И смотрит таким зазывающим взглядом на меня.

А меня чуть ли не выворачивает наизнанку. Толкаю его в грудь, стараясь отодвинуть от себя как можно дальше. И сам Давид, и Сашка, который стоял поодаль и наблюдал за нами, в шоке.

– Ты эгоистичный, бессердечный циник, Давид! Ты не только ранил меня, ты ещё ни в чём не повинную девушку заставил участвовать в этой фальши, да ещё работы лишил в итоге! Ты кем себя возомнил, а?! Пупом земли? Что вообще в твоей голове?! Саша, – поворачиваюсь к Романову лицом, – и ты поддерживаешь его в этом? Или только Давид вершит судьбы работников клуба?

– Да бля-я, Диана! – взрывается на мою тираду Давид. – Верну я эту девку обратно! Мне пох*й на неё! Забудь о ней! Я тебя о нас спрашиваю, о тебе и обо мне! Будешь со мной?

А я не верю своим глазам. Человек в своём эгоизме просто непрошибаем. Мы сверлим друг друга взглядами. В неофициально объявленной войне гляделок я проигрываю, понимая, что человек твёрдо уверен в своей безупречности и не видит, какие ошибки совершает раз за разом.

– Нет, Давид, – обессилев, отрицательно машу головой, – я не готова быть с таким тобой.

Давид «чернеет» на глазах. Непонимающе разводит руками. Начинает ходить туда-сюда-обратно. Нервно проводит по волосам руками.

– Что же. Я тебя услышал.– Уходя, не оборачиваясь, поднимает руку в знак прощания Сашке и, сев в машину, давит на газ. После резко останавливается.

Сашка, наблюдавший молча всю эту картину, идёт к своей машине, чтобы открыть проезд, и в это время Давид выходит из своего монстра и вновь подходит ко мне вплотную.

Смотрит на меня внимательно, лаская взглядом каждую чёрточку моего лица, останавливается на губах, а после поднимает свой взгляд, чтобы встретиться с моим.

Чувствую, как меня что-то касается, опускаю глаза и вижу в его руках свой телефон.

– Всегда его держи рядом с собой заряженным. И, – делает глубокий вдох, поднимает лицо вверх, как будто пытается сдержать свои чувства, вырывающиеся наружу, и, выдержав небольшую паузу, вновь смотрит на меня и произносит: – Если что-то понадобится, ты всегда можешь мне набрать.

Разворачивается и идёт к своей машине, садится в неё. К этому времени Саша освободил проезд, и, резко надавив на педаль газа, Давид выезжает с моего двора.

Как только Давид выезжает и скрывается за поворотом, из машины Сашки выходит Соня. На её лице читается сочувствие, она протягивает ко мне руки и спрашивает:

– Иди, обниму тебя?

Бегу к ней навстречу и наконец даю волю слезам. Мне больно оттого, что всё закончилось, так и не успев начаться.

Соня поглаживает меня по волосам, спине и повторяет только одну фразу: «Всё будет хорошо, я уверена».

Отрицательно машу головой.

– Всё будет хорошо, – как мантру вновь повторяет она.

Мой мир сократился до этих объятий. Всё, что происходит вне, я не ощущаю, а лишь чувствую зияющую рану, она кровоточит и окрашивает в багряный цвет всю мою душу. Боль отдаётся по всему телу, разливаясь слабостью и вялостью. Силы покинули меня, и я оказалась безумно слаба. Как же это трудно – говорить своему любимому человеку «нет»!

Вдалеке слышны характерные звуки отъезжающей машины, мне бы посмотреть, возможно, мы мешаем кому-то, но нет абсолютно никакого желания поднимать голову и открывать глаза.

Я уже не плачу, а просто всхлипываю. Наконец моя истерика заканчивается, и наступает апатия ко всему. Я отступаю от Сони на шаг, вытираю глаза и понимаю, что хочу домой. К себе в комнату, вновь закрыться в своём мире и никого туда не пускать. Два года одиночества, спокойствия и тишины – оказывается, блаженство по сравнению с тем, что я чувствую сейчас.

Мне стыдно перед Соней за свой срыв, я собралась с духом и посмотрела на неё.

– Извини, не сдержалась.

– Всё нормально. Просто… я даже не предполагала, что у вас так серьёзно.

Горькая усмешка слетает с моих губ. Пожимаю плечами.

– Я тоже не думала, что будет так… так…

Новый поток слёз готов брызнуть из глаз, быстро отворачиваюсь, делая вид, что меня что-то заинтересовало.

Но когда не обнаруживаю своей машины, действительно застываю в изумлении.

Поднимаю руку, показывая на то место, где она стояла ранее.

– А где?..

– Саша припарковала её уже, и свою тоже. Дал нам время, а сам ждёт у твоего подъезда.

Понимаю и киваю в знак согласия.

– Извини, – вдруг слышу от Сони.

Оборачиваюсь и не понимаю, к чему её слова о прощении.

– Ты поссорилась с Давидом из-за меня. И я хотела сказать, – делает паузу, – что давай не будем заключать контракт с этим агентством, если им владеет его мать. К тому же, я не мечтаю стать фотомоделью. Певицей ещё ладно. А так…

Вновь делаю шаг ей навстречу и уже сама обнимаю её. Бедный ребёнок. Накрутила себя, что виновата, и теперь переживает.

– Соня, – отстраняюсь и беру её за плечи, – ты тут вообще ни при чём. Это все «тараканы» Давида. А о том, чтобы отказаться от предложения агентства Star, не может быть и речи. Да, тебе сейчас предлагают заменить девушку на фотосессии в Париже. И если у них получится урегулировать всё с твоими документами, и ты выедешь в Европу, ты только представь, какой это шанс! Нет, ни в коем случае. Ты обязательно подпишешь договор, станешь популярной, и, если захочешь вернуться и заниматься вновь вокалом, это сыграет тебе на руку. Ты только представь, сколько дверей для тебя будет открыто. К тому же, ты познакомишься с массой интересных людей! Ты вообще понимаешь, какой это для тебя шанс?!

– Диана, я это понимаю, но как же быть с Давидом? Он же… и ты его… – заикается, не смея произносить важных слов.

– Мы с Давидом разберёмся, Соня. К тебе это не имеет отношения. Поняла? Не смей отказываться, если они все урегулируют.

Соня неуверенно, но кивает. Для меня этого достаточно, чтобы успокоиться.

– У меня останешься сегодня? – и вроде как хотела просто спросить, а вышло умоляюще.

– До понедельника я абсолютно свободна.

Улыбаюсь ей и жестом приглашаю пойти в сторону своего дома. Вижу силуэт Сашки у подъезда. Он все это время стоял и ждал нас.

– Ты знаешь, – с усмешкой начинает Соня, которая тоже увидела нашего друга «на посту», – Сашка сегодня на парковке клуба врезал Дэву по морде.

Удивлённо смотрю на неё, не веря услышанным словам.

– Да-да. Этот красавчик разрисован «кистью» Александра Романова. Я, честно, в этот момент ещё больше стала им гордиться.

– А зачем он это сделал?– меня обуревают двоякие чувства. С одной стороны, мне жалко и больно за Давида, всё же получить в стенах своего клуба, да ещё и от лучшего друга – это точно ударило по его эго и достоинству. А с другой, я рада, что он получил по заслугам за то, что обидел меня, и получил от Сашки, моего лучшего друга.

– Я так поняла, что какой-то вопрос они перетёрли наверху, а потом, когда Давид сбежал вниз за тобой, Саша последовал за ним, а я, увидев его выбегающим из клуба, побежала за Сашей. В итоге на парковке мы оказались втроём, и там Давид рассказал, как и что произошло между вами, и что он наговорил тебе. Сашка не выдержал и врезал ему за слова о тебе, и обо мне. В общем, он мужественно принял наказание, а потом сказал, что ему пора ехать за тобой и объяснить, но, не обнаружив своей машины, офигел. А я тогда как раз и вспомнила, что отдавала ключи тебе. Вот так мы загрузились в машину Саши и поехали за тобой.

К концу рассказа Сони мы как раз подошли к Саше. Он протянул мне ключи от машины.

– Никогда не оставляй их внутри, всегда забирай с собой.

– Хорошо.

Смотрю на него, и в груди появляется щемящее чувство нежности. Мой друг, мой брат, моя опора и защита – Саша.

– Эй, ты чего? – Романов проводит рукой по моей щеке и смахивает слезу, непонятно откуда взявшуюся. – Так, иди сюда, – забирает меня в охапку и прижимает к себе. – Дианка, слушай, мы этого дурака ещё исправим и сделаем из него человека, слышишь? Не зря же нашу тройку отец называет «садисты». Мы измучаем его, изведём, но своего добьёмся, веришь! Не надо лить слёзы, окей?

– Что ещё за «садисты»? – еле слышно из-за объятий Саши доносится вопрос Сони.

Усмехаемся с другом.

– Мама нас как-то звала к обеду, выделив, неумышленно, первые буквы наших имен. И прозвучало это примерно так: «Са(нь), Ди, Ста(с)». Отец, находившийся в соседней комнате, услышал "СаДиСты". С тех пор нашу тройку именно так и именовали.

– Что ещё за Стас?

Мы с Сашкой одновременно замерли.

Как ответить на этот вопрос, не всполошив былые раны?

Освобождаюсь из тёплых объятий.

– Он погиб. Давно. Ладно, давайте поднимемся, что ли, ко мне. Что тут стоять?

– Ди, я… Мне надо ехать. В клубе не осталось никого, а там важная вечеринка. Если будет удобно, приеду после трёх. Если нет, то завтра.

Немного обидно, что он не остался со мной, но, упрекнув себя в эгоизме, я всё же решила не показывать этих чувств другу.

– Саша, двери моего дома всегда открыты для тебя, тем более, у тебя есть запасной ключ. Кстати, моя сумочка и вещи в твоей машине остались.

Романов открыл рядом припаркованную машину и, достав оттуда все наши вещи, вручил мне в руки.

– Ладно, девочки. Сонька, смотри за Дианкой. Я приеду… э-э… скоро.

После садится в свою машину и уезжает.

Теперь все комплекты ключей у меня, надо будет один отдать снова родителям Сашки.

Мы поднимаемся наверх, входим в квартиру. Тут всё так и лежит, как я и оставила, убегая от Давида.

Горькая усмешка слетает с моих губ. Начинаю собирать с пола свои вещи. Сонька активничает, болтает о чём-то, комментирует всё вокруг.

Это заставляет меня улыбнуться. Соня, Сонька.

В эту ночь мы с Соней спали в одной кровати. Вернее, я ещё не спала и анализировала весь день, который был как положительным, так и отрицательным на события. И эти раздумья не давали мне уснуть, а она ко мне пришла со своей подушкой и одеялом, обняла и подарила успокоение. Сама не заметила, как уснула.

Проснулась из-за какого-то шума.

Соня спала. Протянула руку к телефону, чтобы понять, сколько времени. На часах было четыре утра. И светился значок сообщений.

Заглянув туда, прочла эсэмэску от Саши:

«Пьём с Дэвом. Не жди».

Всё же хорошо, что они есть друг у друга. Сегодня мне очень помогла поддержка Сони, а Дэву с переживаниями поможет Саша, чисто мужским способом. На подкорке сознания в какой-то степени ощущаю удовлетворённость, что мой отказ так задел Давида, что он решил напиться.

Чувствую какое-то даже внутреннее торжество оттого, что наша ссора ему не безразлична, а затронула за живое, заставляя страдать, как и меня.

Ощутив приступ жажды, поднимаюсь с кровати и плетусь на кухню. Шум становится громче, и когда я слышу отчётливо протяжное «Ди», то застываю со стаканом в руках.

Мне не послышалось?

Медленно подхожу к окну и открываю его.

Взглянув вниз, в изумлении прикрываю рот ладошкой. На площадке перед окном Давид и Сашка пьяные, шатаясь на одном месте, поочередно кричат:

– Диана, выходи! – требует Давид.

– Выходи, – вторит ему Сашка.

– Диана, так нельзя! – настаивает Аюнц.

– Нельзя, – вновь голос друга детства.

Заплетающимся языком Давид продолжает:

– Мы же взрослые люди, а значит, должны договариваться!

– Должны, – повторяет Романов.

– Выходи из своей башни, Ди! – зазывающе машет рукой Давид.

– Выходи, – не унимается друг.

Уверена, они меня не видят, но это так смешно. Не выдерживаю и фыркаю, пытаясь всё же удержать смех. В этот момент на кухню входит Сонька, протирая глаза.

– Что за шум? Пьянь орёт? Не думала, что среди богачей есть такое.

Ничего ей не отвечаю, тогда она подходит к окну и наклоняется вниз, чтобы увидеть представление.

И, поняв ситуацию, начинает смеяться.

– Нет, это надо запечатлеть, завтра же не поверят.

Бежит обратно в комнату, возвращается с телефоном в руках и принимается снимать парней.

А они всё продолжают выкрикивать свои пьяные бредни.

Вдруг из какого-то окна слышу недовольное ворчание, а после – так вообще брань и требование заткнуться.

Мне даже обидно, что моим… друзьям такое говорят. Поэтому накидываю на себя объёмное худи, которое доходит до середины бедра, ноги – в тапочки, хватаю ключи и бегом спускаюсь вниз.

Выхожу на улицу и подхожу к парням, они поначалу меня не замечают, поэтому продолжают выкрикивать слова.

Во дворе нашего дома горят столбовые фонари, они освещают всю площадку перед подъездом.

Парни стоят, подняв головы вверх и продолжая выкрикивать моё имя.

Сердце наполняется необъяснимой теплотой от вида Давида, ведь таким я его ещё не видела никогда. Сейчас нет той заносчивости, пафоса и надменности. Пьяным в стельку он пришёл ко мне под окна, хочет ещё раз объясниться, попробовать поговорить снова. Это так мило и забавно, что, несмотря на мой отказ, он всё равно тут и не собирается отступать, всё равно хочет быть вместе. Ведь что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И сейчас его гордость уснула, и ко мне пришёл просто парень Давид, который считает, что его неправильно поняли, и хочет объясниться по новой.

Немного неудобно привлекать внимание Давида, поэтому дёргаю за руку Сашу.

– Кошмар, вы чего так разорались-то, м? Соседи уже ругаются, – стараюсь тихо привлечь его внимание.

Саша оборачивается, внимательно смотрит на меня и, когда понимает, кто перед ним стоит, кричит по инерции:

– Дэв, смотри, кто тут. Дианушка наша спустилась! Как ты хотел. Всё, друзья мои, – заплетающимся языком еле проговаривает, а после салютует нам рукой, – моя миссия выполнена, я поехал.

Прикрываю лицо рукой, с трудом сдерживая смех. Таким и Сашу я не видела никогда. Парни умеют удивлять. Смотрю за спину Романова и вижу Давида…

Встречаюсь с его проникновенным, долгим взглядом, и меня прошибает его глубина, чувства, что плещутся в нём, не могут оставить равнодушным моё сердце. Невинность, беспомощность и чистота – вот что я вижу в этих бездонных омутах. Будто сейчас передо мной стоит не мачо мэн, а молодой юноша, который хочет что-то попросить, смотрит полными надежды глазами, но не решается произнести слова, потому что ему стыдно.

В этот момент Сашка действительно идёт к машине и собирается сесть за руль. Вот же пьянь без головы!

Бегу за ним, хватаю за руку и тащу обратно.

– Эй, ты чего. Мы тебе Дэва привезли, – заплетающимся языком еле проговаривает Романов, – чтобы вы поговорили. Я тут лишний. Я поехал.

– Во-первых, кто «мы»? Во-вторых, Сань, ты пьяный, куда ты поедешь. Говоришь с трудом, ноги еле волочишь, из стороны в сторону качает тебя.

– Я не пьяный, просто тут эээ… ужасные сквозняки, вот меня и шатает от ветра.

– Ага, ага, как же. Я тебя не отпускаю в любом случае. И вообще, зачем было так напиваться?

– После бутылки коньяка беседа превращается в утечку информации, ты же знаешь. А мне надо было выяснить, что у друга на душе.

На мгновенье замерла, Саша озвучил и моё желание. Как бы мне хотелось превратиться в бутылку и послушать, что там рассказал Давид.

Уже пыхчу, так как силы наши неравны, даже будучи пьяным, он намного тяжелее меня. К тому же, Сашка упирается, и каждый шаг к подъезду даётся нам с трудом.

– Да кто же против, пьянь, что лишний ты. Да только соседи завтра мне все будут выговаривать: «Два парня пришли, совсем в этой Америке распустилась».

– А я что? Останусь тут? – вдруг встревает Давид. И голос такой обиженный, будто его ущемляют в правах.

Какой он милаха, оказывается, когда выпьет.

Оборачиваюсь к нему, смотрю внимательно и понимаю, что он предоставил мне право решать самой, как поступить.

Не прёт, как бульдозер, не пытается заставить что-то сделать. А предоставляет выбор. А ещё, что хочу его видеть вот такого, простого, хоть даже пьяного.

– Кто же тебя тут оставит. Пошли.

Беру и его под руку и тащу в подъезд. По очереди затаскиваю каждого в лифт. И если Сашка всё ещё сопротивляется и отказывается от моей помощи, то Давид – наоборот.

При каждом шаге спотыкался и хватал за меня, что пришлось его обхватить за талию и руку перебросить через плечо. А в лифте так вообще расслабился, и я прижала его к стенке, обняв за талию руками, а головой упершись в его грудь.

Я не могу безразлично находиться с ним в таком положении. Боюсь, что моё учащённое от близости сердцебиение выдаст меня. Но стоило мне немного отдалиться от него, как он начинал валиться вперёд. Я обнимала его до тех пор, пока не поднялись на мой этаж. Давид аккуратно положил руку на мою талию и кончиками пальцев нежно коснулся шеи. Что происходит? Мне показалось, или он обнял меня в ответ?

Не до конца разобралась, так как мы приехали.

Выходя из лифта, не выдерживаю и выговариваю этим двум алкашам:

– Мне кажется, что вашим перегаром можно разогнать вооруженный конфликт в Сирии или просто убивать людей.

Парни переглядываются, а после отворачиваются в разные стороны.

– Сколько вы выпили?

В ответ тишина.

Смотрю на Давида.

– И зачем?

Пацаны отмалчиваются, а повторно спрашивать я смущаюсь. Завожу их домой.

– Ну что, пришли, шумная алкашня, – на пороге нас встречает «добродушная» Соня. А посмотрев на нас с Давидом в обнимку, выдает: – Уже и ноги не можете передвигать? – с интересом осматривает нашу позу, многозначительно шевелит бровями и идёт за Сашкой, который по-хозяйски сразу проходит вглубь квартиры.

– У тебя есть что выпить, Ди?

– Эй, тут не наливают – снова встревает Соня, – только если воду, чай, кофе…

– Фу, плохая, очень плохая ты, малая.

На Давида она почти не смотрит. Мне кажется, что зная, как он отзывался и о ней в клубе, она тоже обижена, поэтому полностью сосредоточена на Сашке.

– Будете плохо себя вести, солью в сеть ваши «кричалки», – угрожает, глядя на Саню.

А после вдвоём они скрываются в стенах кухни. А я сажаю пьяного Давида на пуфик. Его взгляд плавает по моему лицу. Поднимает кисть руки и легонько касается моей щеки, ласково проводит по ней, слегка сжимает

– Ди-и-и-а-а-ан-на.

– Пошли, будем тебя отмачивать.

Вновь помогаю ему подняться с места, но до ванной дотащить такую тушку сил нет, поэтому тоже завожу его в кухню и сажаю на стул.

Сашка также в полусознании как-то пытается мычать-отвечать на претензии Соньки.

Кошмар, уже практически пять утра.

Зову Соню в свою комнату.

– Слушай, ты знаешь, что надо делать, когда вот так вот человек в ноль приходит?

– Без понятия, если честно.

– Надо погуглить.

Пока разбираемся и ищем данные в инете, Соня вновь заходит на кухню и кричит оттуда:

– Можешь не искать. Птенчики уснули.

Не поверив в сказанное, спешу туда и застаю такую картину: пацаны, прислонившись друг к другу головами, спят.

– Капец! И что делать?!

– Уложить их? – вроде спрашивает, но в то же время предлагает Соня.

Киваю и иду в комнату родителей. Стелю там для Сашки. Сонька сегодня спит со мной, значит, можно туда положить Давида. Перестилаю ему постель. А после мы с Соней, сообща, приложив массу усилий, раскидываем парней по кроватям.

Закончив уже около шести утра, тоже решили отдохнуть.

Проснулись от грохота. И сначала не поняли, что это за шум, а когда вспомнили, что сегодня в квартире с нами было ещё двое парней, вскочили и побежали на звук.

В родительской спальне лежал Сашка, на полу. Пошла в комнату Сони, но никого там не обнаружила, кровать была заправлена, что меня очень удивило. Начала искать по квартире Давида, но мои поиски оказались тщетны. Он ушёл, пока мы все спали.

Давид выехал из двора любимой на большую дорогу, не видя перед собой ничего.

Что и где в приоритетах его жизни пошло не так? Почему единственная девчонка, которая действительно затронула душу и заняла все мысли, отвергает его из-за дурацких принципов?

Она не знает, но вся его жизнь протекала в окружении людей, которые постоянно чего-то хотели. От него, отца или матери.

Приезжал в гости к одной бабушке, не проходило и часу, как появлялись представители местного бизнеса, которые «проезжали мимо и решили заглянуть, а тут такие гости, оказывается, приехали», после приходили работники храма с речами о том, что надо то или иное выстроить, купить или освятить. За ними следовала родня с искусственными улыбками и словами «мы скучали», а после вываливала все свои проблемы отцу или матери.

Когда гостил у бабушки с другой стороны, сценарий повторялся.

А самое ужасное – они все, получая помощь от нашей семьи, благодарили в ответ, а выходя из нашего дома, готовы были плеваться ядом, сочившимся из их ртов. Зависть, что успеха достигли не они, отравляла их, и они спешили поделиться своей гнилью с остальными людьми.

Наша семья не совсем обычная. Отец, армянин, женился на грузинке. Разница в возрасте восемнадцать лет. Всё это способствовало злым языкам сплетничать и жёстко выражаться. Со стороны отца все вечно недовольны тем, что он женат на грузинке. Со стороны матери говорят, что опозорила семью, выбрав в спутники жизни армянина. Тем не менее, это не мешает им из раза в раз приходить и просить помощи.

Приглашая на свадьбу, все рассчитывают, что в конверте будет сумма, которая позволит её окупить. Провожая родственников в последний путь, тоже все ждут нашего приезда, жалуются на жизнь и финансовую ситуацию семьи, чтобы расходы на похороны оплатили мой отец или мать.

А как часто я слышал от родителей детей, с которыми мы гуляли: «Дружите с Давидом, в будущем он вам поможет, не деньгами, так знакомствами». Или: «Старайся понравиться Давиду, чтобы он влюбился и женился на тебе. А потом и семью нашу вытащил».

Из-за этого подобные поездки стали максимально редкими и короткими.

Приезжая в столицу домой, ситуация повторялась. Но уже с друзьями и немногочисленными родственниками или знакомыми. Бывало даже, что приходили совершенно посторонние люди и только из-за принадлежности к той или иной нации просили помочь с жильём, деньгами, работой.

Всегда, всегда все что-то хотели от нашей семьи и меня в частности.

А если, не дай бог, не получали, то начинался скандал. Письма с угрозами, роспуск сплетен в сети или привлечение СМИ для освещения ситуации и подачи в массы дезинформации.

Отец с матерью часто говорили на эту тему и, обсуждая нюансы, пришли к мнению, что помогать надо только тем, кто, по их мнению, заслуживает этой помощи. Да, возможно, высокомерно, но иначе не выходит. Всё равно наша семья плохая в глазах общественности, так почему бы тогда не жить так, как хочется нам самим. Вот и решили теперь тоже использовать людей, которые что-то от нас хотят. Безвозмездная помощь ничем хорошим не заканчивается. А так будет хоть какая-то выгода или прогресс.

И почему сейчас Диана упрекает его в циничности? Ведь это к нему всю жизнь все относились цинично и потребительски. Это его всегда использовали. Он всего лишь адаптировался и теперь также использует других. Баш на баш. Никто, ничего и никогда не сделал для него просто так, только за взаимную услугу. Так почему она удивляется, что он сейчас может кому-то указывать? Почему злится, что девчонку, которая за деньги согласилась изображать трах, он уволил? Почему виноват в её глазах он один, словно злобный монстр, а остальные все – невинные овечки?!

За горькими размышлениями сам не понял, как доехал до своего дома.

Услышав звуки в столовой, пошёл на шум. Застал родителей за поздним ужином.

– Давид, ты приехал? – мать встала из-за стола и поспешила подойти и обнять сына. И, не дойдя пары шагов, вскрикнула, увидев свежие ссадины на родном лице.

– Мам, потом объясню.

– Хорошо, – глотая ком в горле от переживаний, соглашается она, – я надеюсь, тот, кто это сделал, отхватил намного больше…

– Нет, – твердо перебивает он её, – я это получил за дело, и, мам, – нетерпеливо бросает Дэв, – потом!

– Хорошо, – с усилием соглашается женщина и, подойдя ещё ближе, всё же обнимает юношу. – Папа сказал, что увижу тебя только завтра. Что уехал из аэропорта на работу, не заезжая домой. Мой сын – ответственный мужчина! – с гордостью заканчивает свою речь Нана.

Он промолчал, просто обняв мать в ответ.

– Садись, сын, поужинай с нами. Нана, дай столовые приборы ему. Тётя Валя, – вспоминает домработницу отец, – наверное, уже спит, неудобно её будить.

– Конечно, конечно.

Мать Давида скрылась в соседней комнате.

– Что не так, сын? Про драку расскажешь, когда будешь готов. А почему угрюмый, не удалось разрешить спор?

– Проблемы есть.

Отец понимающе кивает головой, а после добавляет:

– Помощь нужна?

Не выдержал и зашёлся в истерическом смехе.

– Что такого смешного случилось за время моего отсутствия? – возвращаясь в столовую, спрашивает мать.

Отец непонимающе смотрит на сына.

– И почему вы не обычные токари или слесари! – вдруг взрывается Давид. – Вся жизнь – фальшь, из-за вашей работы и бабла!

Вскочил с места и вылетел из столовой, а дальше – и из дома. Ему нужно на воздух, на свободу!

Диана

Сашка проснулся около пяти вечера. После того, как его привели в чувства и покормили, уже ближе к ночи он уехал от нас.

С отъездом Романова стало что-то совсем одиноко и тихо в квартире.

– Может, устроим пижамную вечеринку, закажем вредных вкусняшек или (о ужас!) пожарим картошку и угробим свои фигуры? – тараторит Соня, видимо, заметив, что я загрустила. – Ну ладно, не хочешь вечеринку, можем посмотреть фильм ужасов, – она начала строить разные страшные гримасы на лице, не забывая при этом выворачивать в неестественной позиции руки. – Я тебя съем, захвачу планету и уничтожу человечество, – произнесла зловещим, леденящим кровь голосом. – И весь мир будет принадлежать мне, аха-ха-ха.

– Как тебе удаётся так менять голос?

– Месяцы тренировок работы с маленькими детьми, и не такому научишься, – грустно усмехнулась Соня.

В этот вечер она пыталась меня встряхнуть, отвлечь, рассказывая всякие ужасы или, наоборот, пробовала меня рассмешить, но моё настроение необъяснимо почему-то было апатичным.

Чтобы не огорчать её, я каждый раз растягивала губы в улыбке, стараясь не выдавать своего состояния.

И с каждым разом её энтузиазм и блеск в глазах пылали всё слабее.

Мне стыдно, но ничего поделать с собой я не могу.

Хотелось бы мне, чтобы Давид остался до утра? Определённо да. Увидеть его сонное выражение лица, перекинуться хотя бы парой слов, понять его состояние и нынешнее отношение ко мне, изменились ли его чувства после моего ответа? Но есть ли мне что ему сказать новое, отличное от того, что говорила ранее? Нет. Хочу ли, чтобы он продолжал испытывать ко мне сильные чувства? Очень!

Щемящее чувство тоски, что я потеряла его навсегда, режет моё сердце острым лезвием на куски. Душа ноет и на репите переживает редкие моменты, проведённые с ним, оттого причиняя себе боль ещё сильнее, понимая, что никогда это не повторится и ничего нового тоже не будет. Сильнейшее притяжение к этому человеку и невозможность находиться с ним рядом, прикасаться, а в нашем случае, даже просто разговаривать, угнетают меня. Не думаю, что мы с Давидом сможем быть просто друзьями…

В итоге мы с Соней разошлись по комнатам, а на следующий день я отвезла её обратно в детдом. Начиналась учебная неделя.

В воскресенье не было вестей ни от Сашки, ни от Давида. Может, это и глупо, но я ждала хоть короткого сообщения от…

Просматриваю нашу с ним переписку, и так тянет написать «Как ты?», имея в виду состояние здоровья, ведь Сашке было очень плохо наутро после их совместных посиделок. Хотя душевное его состояние интересует меня ничуть не меньше.

В общем, всё воскресенье провела в сомнениях и почти без сна.

В понедельник утром я прокрутилась у зеркала больше времени, чем за последнюю неделю. Так долго к выходу я не готовилась никогда. Сначала тонировала кожу, чтобы скрыть чёрные круги под глазами. Потом подвела их, чтобы сделать акцент на взгляде. На губы нанесла прозрачный блеск. Волосы то распускала, то собирала. Перемерила почти весь свой гардероб. В конце концов, остановилась на модных в этом сезоне брюках чиносах и белой футболке, накинув сверху ещё пиджак. На ноги обула лодочки на каблуке. В итоге внешним видом я была довольна. И стильно, и модно, и в целом соответствует дресс-коду учебного заведения.

Ещё некоторое время смотрела на ключи от машины в раздумьях, как поехать. Затем, настроив навигатор в телефоне, села за руль своего нового автомобиля.

Медленно, но уверенно я добралась до универа. Да, пару раз свернула не туда, но запас времени позволил мне вернуться на свой маршрут и не опоздать к парам. Припарковавшись у здания вуза, не спеша взяла сумку, закрыла машину, оглянулась… Поодаль стояла группа парней, что-то обсуждая.

Среди них заметила Сашу. Ещё раз прошлась взглядом по пацанам, но Давида так и не увидела. Странно, обычно они с ним всегда вместе. Романов был так увлечён беседой, что я не стала подходить к нему и отвлекать.

Парковка – единственное общее для всех место. А дальше будут пары, и только в столовой мы ещё можем увидеться. А больше и негде. Занятия в разных аудиториях. Да и вообще, я на первом курсе, а он уже на третьем.

И у нас нет перекрёстных предметов. К сожалению.

На занятиях я никак не могла сосредоточиться, мысли уплывали далеко отсюда. На первом перерыве неосознанно искала взглядом Давида.

На втором – хотя бы Сашку.

На третьем я отчаялась и подошла к стенду посмотреть их расписание. А вдруг наши аудитории окажутся рядом? Стоит ли ожидать появления парней или пора успокоиться?

Расписание меня не обрадовало от слова «совсем». Сегодня, если только не подстроить нашу встречу, увидеться варианта нет.

Наконец, настало время обеда, и мы всей группой ринулись в столовую. У входа я сразу начала просматривать угол нашей «элиты», и мне улыбнулась удача: все они были в сборе, вели оживлённую беседу и весело общались. И лишь тот, кого я искала взглядом весь день, сидел за столиком с серьёзным лицом. Он не принимал участия в общей болтовне и не смеялся над шутками других. Он просто находился в своей компании номинально.

Встречаюсь с ним взглядом и дёргаюсь, как от удара током. Безнадёжная и нескрываемая грусть на дне его зелёных глаз заставляет моё сердце сжаться от боли. Такого состояния его души я никак не ожидала лицезреть. Увиденное повергает меня в шок. Если я хотя бы для вида старалась улыбаться и принимать участие в беседе с одногруппниками, то он ничего такого не делал. Давид не скрылся за маской напускного благополучия. Он открыто показывал своё настроение и настрой. Это тот случай, когда я могла бы сказать, что внешность не обманчива. По всему виду читалась не только грусть, но, скорее, опустошённость.

Его лицо уже не украшал синяк, или с такого расстояния я не видела ссадин.

Хотела с ним поздороваться. Но когда поняла, что у него нет такого намерения, тоже не стала. Складывалось ощущение, что он даже не моргает. Просто печально смотрит на меня и не предпринимает никаких действий.

– Диана, алло, ты тут. Выбирай, что будешь, – пытается достучаться до меня однокурсница.

Пока мы смотрели друг на друга, подошла моя очередь. Взяв лёгкий салат и лимонад, я отошла с подносом и села за столик к своим девчонкам из группы, специально так, чтобы не видеть его.

Но даже это не помогло. Я чувствую его взгляд на себе. Напряжённо сижу, выпрямив спину, и не могу даже притронуться к еде.

– Диан, один парень смотрит на наш столик. И почему-то мне кажется, что на тебя. Может, обернёшься.

– Не обращай внимания.

– Уже и его друзья сюда смотрят.

Прикрываю лицо руками.

Что он делает? Зачем так себя ведёт?

Так и не покушав, встаю из-за стола, оставляю поднос и покидаю столовую. Звездой универа я не готова стать.

Уже когда ехала домой, мне позвонил Саша, поинтересовался моими делами, расспросил обо всём, что его интересовало, пригласил в гости к родителям, и мы попрощались, пообещав созвониться ещё раз вечером или завтра.

На следующий день ситуация с Давидом повторилась. Он не предпринимал попыток подойти и заговорить, да даже просто поздороваться. Он смотрела на меня грустным, мрачным взглядом, демонстрируя свою печаль.

Не выдержав, один раз я улыбнулась ему, поддерживающей, но ничего не обещающей улыбкой. Его взгляд от этого не изменился.

Так продолжалось всю неделю. Поход в универ стал для меня пыткой. С одной стороны, я сама хотела его видеть и хотя бы на расстоянии наблюдать за ним. С другой стороны, его печальные глаза причиняли мне ощутимую уже на физическом уровне боль.

Чувство вины постепенно заполняло мою душу. Правильно ли я поступила, отказав ему? Как же сильно мой отказ повлиял на него, полностью перестроив систему поведения. Ведь не стал бы он играть и так себя вести на публику. Быть посмешищем для всего универа, потеряв свой статус крутого парня.

Те, кто видел нас в одном помещении и ловил его взгляд на мне, посмеивались, оглядывались на Давида и удивлялись такому открытому проявлению его чувств.

Саша периодически подходил ко мне, мы общались, иногда шутили. Давид был с ним, но ни разу не приблизился, всегда стоял в стороне и наблюдал.

На выходных в клубе много работы, и Романов предупредил, что на связь не выйдет некоторое время. «Как и Давид», – сделала я вывод.

Всю неделю для меня было испытанием видеть Давида и понимать, что ранила его своим отказом. Но ещё большей мукой стали выходные, когда я была предоставлена самой себе и не имела возможности лицезреть эти красивые и печальные зелёные глаза.

В воскресенье ночью мой телефон неожиданно заиграл рингтоном, который стоял на тётю Таню.

Посмотрев на часы, поняла, что уже перевалило за полночь.

Надеюсь, ничего серьёзного не произошло.

С опасением подняла трубку и, услышав её плач, вся сжалась. Она бы просто так не стала лить слёзы.

Мне надо быть сильной, поддержать их, что бы ни произошло.

Усилием воли взяла себя в руки и твёрдым тоном произнесла:

– Что-то с дядей Сашей? Тётя Таня? Не плачь! Всё будет хорошо! Я уже выезжаю, – вскочила с кровати и на ходу начала одеваться.

– Диана, – в диком отчаянии кричит в трубку тётя, – Дианочка… Саша попал в аварию! Ди-и-а-а-ана-а-а-а…

Телефон выпал из моих ватных пальцев, я застыла, не веря в слова тёти. Не в силах допустить даже мысли, что такое могло произойти. Жизнь не может быть такой дерьмовой, чтобы повторить события двухлетней давности. Ноги подгибаются, я падаю на пол.

– Таня! – слышится из мобильного строгий голос Романова-старшего. – Кому звонишь? – После шуршание и плач тёти уже где-то вдалеке, а в трубку более чётко слышится: – Диана…

– Ка-а-ак? Нет! Нет! Да нет же! Этого не может быть! – пытаюсь справиться с подступившей истерикой. – Только не Сашка! Нет! – с каждым словом речь становится менее разборчивой. Страх сковал всё моё тело, я застыла, мне надо узнать, что с ним произошло. Тревога за всю семью Романовых болью отдаётся в сердце. Протягиваю руку и поднимаю телефон, подношу его к уху: – Дядь Саш, скажи, что он жив, – слёзно прошу его, – умоляю… – проговариваю вслух, а про себя нашептываю: «Прошу, прошу, прошу, – молюсь всем богам, какие только есть в мировой идеологии, – пожалуйста».

– Диана, – по серьёзному тону и надломленности понимаю, что он тоже держится из последних сил, – жив, – его голос дрогнул, – он жив. – Продолжает более уверенно: – Сейчас его оперируют. Пока толком ничего не известно. Ждём окончания операции, чтобы понять степень тяжести.

Закрыла глаза. Он жив! И это главное. Романов уже в руках медиков. Он сможет выкарабкаться, Сашка сильный.

Крепко вцепилась в телефон, он мой единственный источник информации.

– Где вы? Я сейчас приеду.

– В Склифе. Диана, доченька, – делает паузу, – я слышал, ты начала водить. Пожалуйста, девочка, приезжай на такси.

– Да, да. Конечно. Спасибо, дядь Саш.

Даже в этой ситуации он думает обо мне, как о своем втором ребёнке.

Встаю, хватаю сумку, кладу туда телефон, зарядку. Быстро натягиваю джинсы и футболку, у выхода цепляю куртку, ключи и выбегаю из квартиры.

В лифте вызываю такси с помощью приложения. Вылетаю из кабины, а дальше из подъезда. Спешу к воротам выезда из двора. Не хочу терять и секунды драгоценного времени. Хожу туда-сюда в ожидании автомобиля. Каждая пройденная минута кажется длинней самой жизни. Проклинаю свой маленький стаж управления машиной. Была бы более уверенным водителем, уже бы проехала полпути к больнице. Наконец, ко мне подъезжает машина. Сажусь в салон и сразу произношу:

– В Институт Склифосовского. Как можно быстрее. – А после, вспомнив слова дяди, добавила: – Но так, чтобы их услуги не понадобились нам самим.

– Точный адрес, девушка, нужен.

О, чёрт!

Гугл мне в помощь вместе с Яндексом. Быстро найдя адрес, продиктовала ему.

Пока он забил его в свой навигатор, пока завел машину, выехал на дорогу – я уже готова была убить его самого. Что он такой заторможенный-то! Мне же очень надо!

Пытаясь отвлечься от преступных мыслей, посмотрела на время.

Странно, прошло только пятнадцать минут с момента вызова такси.

Нервно отбиваю бит по половику.

Когда же мы доедем?!

Вновь открыла свой чат и в переписках увидела номер Давида.

Точно! А он знает, что Саша попал в аварию?

Должна ли я ему позвонить и рассказать об этом? Ведь, по сути, он ему тоже близкий человек и имеет право знать.

Противоречивые мысли одолевают меня. Как поступить? А позвонил бы мне Давид, если бы узнал об этом раньше?

Решаюсь и нажимаю зелёную кнопку. Не важно, как бы поступил он. Я должна это решить сама для себя.

Его телефон вне зоны действия.

Может, выключил на ночь?

На всякий пожарный набираю ещё раз, вдруг сеть подводит.

И да! Гудок проходит, но трубку не поднимают. Ещё один, и ещё – но ответа нет.

Так, я должна до него дозвониться. Сашка его лучший друг!

Вновь набираю его, и после третьего гудка звонок принимают. И на том конце провода я слышу женский голос:

– Алло?

От неожиданности отвожу телефон от уха и смотрю, правильно ли я набрала номер. На экране высвечивается имя контакта «Давид».

– Алло, говорите…

Вновь слышу голос девушки. Чувство горечи, обиды и разочарования пронзает моё сердце. Я тут убиваюсь, хочу сообщить ему о Сашке, а он там развлекается с девчонками! Пошёл он, урод! Только об удовольствиях и думает! Ещё чувством вины себя мучила всю прошедшую неделю. Ранила его сердце! Дурёха! Да кто ты такая, чтобы задеть его! Козла! Всё, хватит! Не думать о нём!

Недостоин он этого!

Сбрасываю вызов! Обойдёмся без него. Когда узнает, тогда узнает. Мне надо выбросить его из головы. Но на сердце становится ещё тяжелее от осознания, что он сейчас с другой девушкой проводит время, позабыв так быстро обо мне! Гад такой! Но ничего. Я это переживу! Сейчас главное – Сашка! Больше о Давиде даже думать не буду. Возможно, увидит мои пропущенные, перезвонит. А я не буду брать трубку. А о Сашке… если захотят, дядя с тётей сами ему сообщат.

За невесёлыми мыслями время течёт быстрее, пока проклинала Давида, таксист успел заехать на территорию больницы.

Расплатившись с ним, побежала к дежурному пункту регистратуры, чтобы узнать, куда следовать дальше. Натянула халат и бахилы, более или менее разобравшись в лабиринтах института, нашла лифт и поднимаюсь наверх.

Звоню дяде, понимаю, что только он мне в понятной форме объяснит, куда двигаться дальше.

– Я уже внутри, на операционном этаже, куда теперь?

– Подожди, дочка, сейчас я к тебе выйду, тебя всё равно сюда не пропустят.

Послушно жду появления дяди, уже который раз наворачивая круги у лифта. Когда он показывается в коридоре справа, бегу к нему навстречу. Он заключает меня в крепкие отцовские объятия.

– Всё будет хорошо, дядя Саша! Твой сын – очень сильный мужчина, и он так просто не сдастся.

Он грустно кивает.

– Спасибо, девочка моя. Спасибо за поддержку.

Прижимаюсь к нему, и мы идём в обратном направлении, откуда он пришёл.

Проходим три коридора и три пункта медсестер. Везде нас хотят остановить, но после волшебной фамилии заведующего, «который разрешил тут находиться», понимающе кивают и пропускают.

Наконец мы оказывается в хорошо освещённой просторной комнате. Поодаль тут находятся ещё люди, но мне на глаза первой попадается тётя. Спешу к ней, чтобы обнять и поддержать. Крепко прижимаемся друг к другу.

– Дианочка, он ещё так молод!

Не удержавшись, обе начинаем реветь.

– Он выкарабкается, тёть Тань! Это же наш Сашка, – пытаюсь подбодрить её и сама поверить в свои же слова. – А мы должны быть сильными и не показывать слабость. Он должен пройти это испытание и вновь быть здоровым! Тут две женщины нуждаются в его защите. Он не бросит нас, ведь правда, да?

Она вновь меня крепко обнимает.

– Да, ты права, Дианочка. Саша меня и тебя не оставит. Он будет бороться и вернётся к нам.

Утвердительно киваю. Да! Именно так и будет

Вдруг ощущаю на себе чей-то взгляд. Поворачиваюсь и натыкаюсь на молодую красивую женщину. Она стоит поодаль и с интересом смотрит на меня. И хоть её светлые глаза и заплаканы, но всё же в них чувствуется бойкость и живость. Рядом с ней взрослый мужчина, волосы с проседью делают его даже более привлекательным, респектабельным. Если подумать о них как о супругах, получается вполне красивая пара. И, наверное, у них тоже горе, раз они так же, как и родители Сашки, стоят тут в ожидании.

Тётя Таня, проследив за моим взглядом, говорит:

– Это чета Аюнц – родители Давида. Саша с Дэвом были вместе, когда случилась авария. Только их сын был на мотоцикле, а наш – в своей машине. А сейчас, – со всхлипом добавляет тетя, – оба друга в соседних операционных лежат.

Внезапно меня начинает тошнить, и волна сильного жара поднимается к лицу.

– Диана? Девочка моя, что с тобой? Саша! Она белее мела! – словно издалека слышу голос тёти.

Перевожу взгляд на Сашину маму и вижу, как она шевелит ртом, но слов разобрать не могу. Я проваливаюсь в пугающую бездну. В глазах темнеет и…

Мне больно. И мокро. Руку подношу к лицу. Чувствую, что меня что-то держит, пытаюсь освободиться.

– Диана! Диана! – кричат.

– Она приходит в себя, – сообщает незнакомый женский голос.

Силюсь разомкнуть тяжёлые веки, но это выходит не с первого раза.

– Дианочка. Ну ты нас и напугала, – причитает тётя Таня.

Приоткрываю глаза и вижу размытые родные лица крестных. Осматриваюсь по сторонам, желая понять, что произошло.

Нахожусь в полулежачем положении на скамейке. Тетя придерживает мою голову, а надо мной ещё несколько незнакомых мне людей.

Порываюсь встать, но меня толкают за плечи обратно на тётю.

– Полежи чуток, дорогая, – с нежностью говорит мама Давида.

Моргнула несколько раз, пытаясь убедиться, что мне это не кажется и это действительно она. И всё вспоминаю, что было только что. И сама себе поражаюсь: как такое произошло?!

– Как ты себя чувствуешь, Дианочка? Что с тобой? Где-то болит? – теперь дядя Саша начинает у меня допытываться.

Но прежде чем ему ответить, принимаю сидячее положение и закрываю лицо руками.

Я что, упала в обморок? Когда услышала… О, боже, Давид?

Поднимаю взгляд на его маму.

– Как Давид?

Она улыбается доброй улыбкой.

– С ним всё нормально, относительно того, что могло произойти. Операция закончилась, и скоро его выведут сюда.

Всматриваюсь в её лицо и понимаю, что видела её тогда, в агентстве. Но общение происходило через видеоконференцию, и я так волновалась, что и не запомнила толком эту ухоженную деловую женщину. Сейчас вблизи она мне кажется моложе и ещё красивее. И теперь точно понято, от кого у Давида такие потрясающие зелёные глаза.

Перевожу взгляд и натыкаюсь на непонимающий взгляд дяди. Он, подняв бровь, подозрительно смотрит на меня.

Пока ничего говорить ему не в состоянии по поводу Давида, поэтому вновь тру лицо руками и предпринимаю попытку встать, со словами:

– Уже всё хорошо. Переутомилась, наверное. Последнюю неделю плохо ела и много занималась. Скорее всего, из-за этого слабость и подступила. Что от Саши? Новости есть?

– Нет, – твёрдо произносит дядя, – операция продолжается.

В этот момент слышно, как открываются двери, и к нам в комнату входят мужчины в форме полицейских в сопровождении врача. И в этот же момент из операционной вывозят на каталке Давида. Он раздет по пояс, и все его туловище перебинтовано. На лице видны свежие ссадины, но так, в общем, он выглядит неплохо.

К нему кидаются оба его родителя. Мать обцеловывает всё лицо сына и крепко обнимает, но услышав его стон, просит прощения и выпускает из своих материнских объятий. Она вновь плачет, но теперь это слёзы радости оттого, что с её сыном всё хорошо.

Его отец стоит, гордо выпрямив спину. Спрашивает, как себя чувствует Давид. Тот отвечает, что всё нормально и сразу интересуется, как там Сашка. А после переводит взгляд на его родителей. И вместе с ними видит меня. Мы встречаемся с ним глазами, и всё моё тело прошибает волна радости: вот он тут, полулежит, живой и относительно невредимый. Его взгляд тоже меняется и становится воодушевлённым, но после так же резко потухает, делается грустным и виноватым, когда он переводит его на тётю Таню, которая надеется, что и её сын вот так вот выйдет из соседней операционной комнаты.

– Это потерпевший? – привлекают внимание всех полицейские.

– Извините, – вступает в разговор врач, который их привёл, – господа настаивают на разговоре с Давидом.

– Может, позже? Всё же мальчик после операции, – на их пути становится мама Давида, такая естественная в своём желании защитить собственного ребёнка от излишнего стресса.

– К сожалению, это требуется сделать как можно скорее.

Она снова хочет возразить, но Давид её перебивает.

– Мама, оставь. Я готов разговаривать.

Полицейские подходят ближе и начинают задавать ему вопросы:

– Расскажите всё по порядку, как это произошло?

– Мы ехали с работы по домам. Я на байке, Романов на своей машине. Как только выехали за пределы клуба, я заметил, что за мной следует машина, – вся женская часть присутствующих одновременно встревожено ахнула. Отец Давида стал мертвенно белым и с лихорадочным волнением всматривался в лицо сына.

Давид отвлёкся на секунду на нас, а после продолжил:

– Она не приближалась, но все время ехала следом. Ночь, машин немного, оторваться у меня не получается. Тогда я позвонил Сашке, так как он ехал недалеко, и объяснил ситуацию. Мы решили проверить, вдруг мне показалось. Рассказал ему, на какой улице нахожусь, и не клал трубку. Мы продолжали разговаривать. Уже через два светофора он был рядом, а когда мы выехали на Ленинский проспект, то удостоверились, что это действительно слежка, так как, несмотря на высокую скорость, парни в машине от меня не отставали и продолжали преследовать. Я решил остановиться и спросить, что им надо. Саня в этот момент поравнялся с ними. Я начал сбрасывать скорость, а они, наоборот, – набирать, толкая меня сзади. Хотел оторваться, потому что понял: у парней есть цель. И когда мне это почти удалось, увидел, что не успеваю проскочить на зелёный. Сашка ехал по соседней полосе. Я замедлился и остановился на красный, парни же, не снижаясь, летели в меня, и тогда… – Давид делает паузу.

По нему видно, что ему трудно говорить, полицейские его не торопят, ждут, когда он продолжит.

– И тогда Саня резко вырулил и встал перед ними, заслонив своей машиной меня. И они вместо того, чтобы снести меня с дороги, со всей скорости влетели в его дверь, а меня лишь немного ударило остаточной волной от машины Романова, – заканчивает свой рассказ Давид. И в предоперационной настает звенящая тишина. Все обдумывают сказанные Давидом слова.

– Получается, это не просто ДТП, а покушение на Давида?!

Мама Давида со слезами на глазах сначала кидается и прижимает, и целует Дэва, а после спешит обнять тётю Таню за то, что её сын спас её ребёнка. Ведь если бы не заслон Сашки, Давид точно бы погиб, они бы его просто подмяли под свою машину.

Полицейские, прокашлявшись, вновь заговорили.

– Гражданин Романов сначала врезался в ограду между полосами, что спровоцировало вылет подушек безопасности, а после с его стороны в машину въехал автомобиль Nissan Qashqai. Подушка смягчила удар, и мы надеемся, что это поможет парню впоследствии. Вы видели, кто был за рулём?

– Нет, а что? Их там нет?

– Нет, к сожалению, водитель и рядом с ним сидящий человек скрылись в неизвестном направлении. Полиция уже просматривает камеры, не волнуйтесь. На многополосном Ленинском проспекте хорошее освещение, камеры все в рабочем режиме. Записи сейчас изымаем и у рядом стоящих магазинов. Думаю, опознать и найти их проблем не составит. Ну, что же, спасибо. К Романову мы придём позже. Врач сказал, что операция продолжается. Искренне желаем ему скорейшего выздоровления. Смелый и отважный он парень. – Говоривший полицейский пожимает руку дяде Саше, кивком головы прощается со всеми, и с напарником они скрываются за дверьми.

Мама Давида что-то тихо ему говорит, а после его увозят от нас в палату. Уже у дверей он обернулся, и мы с ним встретились взглядами. Все слова поддержки, какие я только могла бы ему сказать, я постаралась выразить взглядом. Он как будто понял, слегка кивнул мне и скрылся за двойными дверьми

Чета Аюнц остается рядом, чтобы поддержать семью Романовых. Они решили дождаться теперь окончания операции Саши.

Проходит около часа, и из операционной выходит врач и, сняв маску, устало протирает рукой лоб.

Мы все вскочили со своих мест и поспешили к нему.

– Как мой сын, доктор? Как мой Сашенька?

Дядя Саша встал позади тёти и обнял её за плечи, одновременно являясь для неё опорой и защитой.

Врач внимательно осмотрел всех присутствующих и, сделав какие-то свои умозаключения, начал отвечать:

– У пострадавшего многочисленные травмы различной степени тяжести. Если говорить о переломах, то мы зафиксировали переломы костей левой голени и предплечья, а также трёх рёбер. Удалили повреждения внутренних органов. Очень повезло, что позвоночник не пострадал, наверное, у машины были боковые подушки безопасности. Не исключаем повреждения головного мозга, но это мы узнаем точно, когда он очнётся. Наложили ему воротник Шанца. Также у него разбито лицо, повреждены мягкие ткани головы.

С каждым словом врача из наших уст вырывались тяжкие вздохи. Посмотрев на эффект своей длинной и такой страшной речи, он обвёл нас всех взглядом и резюмировал:

– Но парень он молодой, сильный. Кости срастутся, кожа заживет. Нам осталось только дождаться, когда он проснётся, и тогда мы точно скажем, какое время уйдёт на реабилитацию. А теперь извините, мне надо отойти. По всем вопросам обращайтесь к медсестре, если что, она мне передаст. Пациента перевезут в палату завтра, пока он будет под круглосуточным наблюдением в послеоперационной.

Слёзы хлынули из глаз у всех присутствующих женщин. То ли от радости, что всё не так уж и плохо, как мы себе уже навоображали, то ли от горя, что с нашим Сашей вообще такое произошло. Мужчины крепко прижали к себе своих жён, даря им тепло и поддержку, а я обняла саму себя. Это участь всех одиночек, и мне к этому не привыкать.

Дядя Саша, заметив мои движения, потянул меня за руку, и теперь мы стоим, обнявшись все втроём, как семья, которая переживает горе, но держится вместе.

Главное, что младший Романов жив, а со всем остальным мы справимся.

Чета Аюнц тоже вздохнула с облегчением. Сейчас опасность миновала, и они знаю, что друг, который рисковал своей жизнью ради спасения их сына, остался жив и должен поправиться – и это самое важное.

– Диана, – вдруг меня окликает мама Давида, – мы пока тут побудем, а ты не могла бы сходить к Давиду и передать ему слова врача, он очень переживает за Сашу и будет рад услышать, что опасность миновала.

Её просьба настолько неожиданная для меня, что я не нахожусь, что ей ответить, а лишь неуверенно киваю головой, соглашаясь.

– А, и это, – она протягивает мне телефон, – передай его Дэву, мне, как матери, отдали его вещи, когда везли на операцию.

Снова молча соглашаюсь и беру из её рук мобильник.

– Я скоро вернусь, – говорю своим крестным и иду по направлению к двери. Уже на выходе останавливаюсь и неуверенно спрашиваю: – А где он? Я не знаю, куда идти.

Она мне тепло улыбается и говорит:

– Спроси на посту медсестер, к сожалению, я тоже не знаю.

Вновь киваю и чувствую себя так глупо.

Когда меня ото всех отделяли двери, я всё же решилась посмотреть на телефон Давида.

Что же получается, когда я звонила, это его мама поднимала трубку?! Кошмар! А я его ещё во всех смертных грехах обвиняла в этот момент. Так вот почему она так мило мне улыбалась. Так, стоп. А откуда она знала, что это я?

Недолго поразмышляв, я решила проверить и снова набрала Давида. Второй телефон в руках мгновенно отреагировал, и на его экране высветилась моя фотография.

Что? Откуда она у него? А это что за надпись?! «Sirvats nervebi», – что это ещё означает? Это явно не английский.

– Девушка, вы что здесь ходите? – отвлекает меня от раздумий женский голос.

Поднимаю глаза, а передо мной стоит тучная и очень недовольная медсестра. Решаю сразу спросить:

– Только что из операционной перевезли в палату пациента. Не подскажете, в какую? Мне надо к нему, – запинаюсь на последний словах.

После моего отказа Давиду мы с ним не общались. А что сейчас сказать? Тем более, после случившегося.

– По коридору прямо. Потом мимо лестничных пролётов направо, там уже палаты, вам нужна триста пятая.

Поблагодарив её, следую в указанном направлении. А по дороге вновь набираю номер его телефона. Запомнив слова на латинице, быстро вбиваю их в свой блокнот.

Надо будет узнать, как он меня обозвал у себя в контактах. А в том, что ничего хорошего он не написал, я уверена.

Немного поблуждав, наконец достигла палаты Дэва.

Потоптав порог, всё же решаюсь постучаться. Ответа нет. Попробовала снова – итог тот же. Нет, я должна ему сказать, поспит позже, когда я уйду.

Дёргаю за ручку двери и распахиваю её настежь. Вхожу в его палату. Довольно просторная комната, рассчитана на трёх человек. Но сейчас тут только Давид. Он лежит на койке, отвернувшись к стене. Глаза его закрыты, но я точно знаю, что он не спит. Сбивчивое дыхание и резко вздымающаяся грудь выдают его плохую актерскую игру.

Подхожу ближе и кладу на рядом стоящий шкафчик телефон.

Его внешний вид приводит меня в смятение. Чувство страха, что он мог погибнуть, обрушивается на меня страшным потрясением. Дыхание перехватило, в горле образовался ком.

Как же внезапно может оборваться жизнь…

Перед глазами вспыхивает картинка: бездыханное тело Саши, сплющенное ударом другого автомобиля, и труп Дэва валяется рядом на асфальте, и из головы течёт струйка крови…

В миг ноги подкосились, и пелена спала с глаз, доля секунды – и хватаюсь за шкафчик, останавливаю своё позорное падение.

Да что со мной твориться?!

На внезапный шум Давид поворачивает голову. Потухшие глаза настороженно осматривают меня, сжатые уголки губ и насупленные брови отображают его недовольство.

– Что-то случилось? Почему ты пришла сюда, ко мне?

– Да, кое-что очень хорошее. Меня попросили передать тебе…

– Попросили, значит, – с горькой усмешкой обрывает меня Дэв.

Не обращаю внимания на его тон, что перебивает, и продолжаю:

– …Что с Сашей всё хорошо. Операция закончилась. Врач сказал, что он сильный, справится. В общем, даёт положительные прогнозы на выздоровление.

По мере моего рассказа лицо Давида менялось и становилось как будто светлее. Брови перестали хмуриться, приподнялись уголки губ, взгляд прояснился, но от этого сделался ещё более пристальным.

Но он молчит и никак не комментирует.

Понимаю, что общение у нас не складывается, впрочем, наверное, как всегда.

– Ладно, я тогда пойду и…

– А кто тебя попросил прийти ко мне? – спрашивает Дэв. При этом его тон напоминает мне голос ребёнка, который нашкодил, а теперь боится идти домой и поэтому хочет выяснить, от кого из родителей ему достанется меньше, кто не в такой мере зол на него, а, возможно, даже защитит. – Тётя или Романов-старший?

Окончание вопроса подтверждает мои подозрения. Из чего делаю вывод: Дэв считает себя виновным в трагедии и думает, что родители Саши больше не хотят его видеть и разговаривать с ним и поэтому отправили меня.

Желание подойти обнять его, утешить и поддержать стало настолько велико, что, сделав шаг к нему, я с трудом удержала руки при себе, в последний момент вспомнив, какие у нас отношения.

– Нет, твоя мама.

– Мама? – поражённо смотрит на меня Дэв. – Откуда она тебя знает?

Не хочу напоминать ему о последствиях кастинга Сони и о том, что мы её видели тогда, хоть и по видеоконференции, но общались, поэтому говорю:

– Я звонила тебе, пока ехала сюда. А твоя мама подняла трубку.

Давид протягивает руку, чтобы взять свой телефон, но, так как весь перебинтован, у него это выходит довольно неловко. А когда я порываюсь ему помочь, то натыкаюсь на предупреждающий взгляд из-под нахмуренных бровей.

Что ж, пусть сам пробует.

Поднимаю вверх руки, признаю свою капитуляцию.

Потрудись-ка сам, милый.

Ожидание нас вознаградило, наконец, он берёт трубку в руки и, разблокировав экран, смотрит на входящие.

– Вот чёрт! – устало откидывается на подушку и возводит глаза к потолоку.

– В чём дело? – не понимаю его реакции.

– Она тебе улыбалась сейчас? – задает глупый вопрос Дэв.

– В смысле? А что, она должна на меня кричать, что ли? Что за вопрос, Давид?

– Просто ответь на него, Диана.

Блуждаю взглядом по его лицу, пытаясь понять его мысли, но ничего не выходит.

– Конечно, улыбалась, и это нормально.

Давид нервно проводит по волосам рукой, а потом вводит меня в ещё большее замешательство словами:

– Теперь она тебя знает. Готовься.

– К чему? И, кстати, откуда у тебя моя фотография?

– Ты тоже видела?

Невинно пожимаю плечами.

– Ну, телефон я не смотрела, только когда звонила, высветилось моё фото и то, как ты меня подписал.

Давид резко поднял на меня глаза.

–Ты прочла?

– Да, – отвечаю с вызовом и сразу замолкаю. Может, признается сам, как меня обозвал.

А он, гад такой, подозрительно щурится и пристально смотрит на меня. Когда я понимаю, что говорить он не намерен, разворачиваюсь и хочу уйти, как вдруг Давид прикасается к моей руке и обхватывает пальцы.

Замираю. Он не хочет, чтобы я уходила?

– Диана, обещаю, я расскажу тебе всё. Но чуть позже.

Меня это не устраивает, пробую вырвать руку из его захвата.

– Хорошо. Сейчас, – говорит ворчливым голосом, но всё же сдается.

Делаю шаг назад и вновь становлюсь возле него.

Он не отпускает мои пальцы и начинает их перебирать своими.

– Фотку… в общем… – тянет Давид, не решаясь мне признаться.

– И?

Делает глубокий вздох и смиренно произносит:

– Попросил твоего одногруппника сделать несколько кадров.

И стыдливо отводит взгляд.

А мне вдруг смешно становится, но я сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос.

Сам Давид снизошёл до просьбы к кому-то из моих сокурсников, это когда бы такое случилось?!

Израненное сердце начинает биться с удвоенной силой, а в груди разливается сладостный жар от осознания, что он всё ещё испытывает ко мне тёплые чувства и не старается их подавить в объятиях других девушек.

– Диана, – вновь поворачивается ко мне Дэв, – я много думал. И понял, что… в общем…– делает глубокий вздох. Он волнуется, поэтому и речь импульсивная и прерывистая, – вел себя х*ево с тобой. И прости меня за жесткие слова и… – добавляет тише, – действия. Не хочу оправдываться, но на тот момент я был уверен, что поступаю правильно. А сейчас, всё проанализировав, понял, как ошибался. Я осознал, что …

Вдруг раздаётся стук, в дверь и в палату входят родители Дэва.

Я резко выдёргиваю свою руку и завожу за спину. Отхожу от Давида, и быстро проговорив:

– Ладно, выздоравливай, Давид. Я пойду. До свидания, – прощаюсь с его родителями и уже у дверей слышу:

– Дианочка, подожди.

– Нана, оставь пока девочку. Нам надо поговорить с Давидом, – у старшего Аюнца бархатистый уверенный голос. Сразу понятно, кто глава семьи.

С благодарностью взглянув на него, покидаю палату.

После предупреждения Давида о его маме мне почему-то страшно оставаться с ней наедине.

Вернулась к крестным. Они всё так же сидели на диванчике, и присоединившись к ним, стала ждать перевода Саши в палату.

Наступило утро понедельника. Тётя с дядей хотели меня отправить на учёбу, но я, поняв, что занятия всё равно пролетят мимо моих ушей, решила остаться, хотя староста и сказал, что могут быть проблемы. Саша не является моим кровным родственником, и моё нахождение с ним в больнице не считается уважительной причиной. Но это для них, не для меня.

Уже десять утра, и мы ждём обхода врачей.

Вся ночь прошла в подслушивании тишины и ожидании под дверью палаты Саши. Но ничего нового не принесла, он спал. А ещё, к счастью для нас, в эту ночь больше никого не привозили, и поэтому нам позволили ждать тут же.

Когда в предоперационную вошли трое мужчин в белых халатах, мы как по мановению волшебной палочки все вместе подскочили со своих мест и направились к ним. Но до осмотра больного они ничего не могли сказать и скрылись за дверьми его палаты, а мы вновь стали с волнением отсчитывать каждую секунду до их появления.

Пока врачи были у Сашки, к нам в предоперационную пришёл Давид. На нём светло голубая рубашка, которая прикрывает голые плечи, но перебинтованный торс всё же скрыть не получается. Мелкие порезы на коже шеи при свете дня больше бросаются в глаза, и ссадина на лице сегодня более отчётливая. Его поддерживает за локоть парень, который смутно мне кажется знакомым. А присмотревшись, я вспомнила, где видела его раньше. Это брат Дэва, медик, – Даниэль, мы к нему заезжали после случая с Соней и пацанами из детдома. Тетя оборачивается на шум и, заметив парней, быстро прикрывает рот, но с её губ всё же успевает сорваться полный сострадания возглас. Её глаза наполняются слезами, когда она видит, как, превозмогая физическую боль, к ней пытается подойти Давид.

– Тётя, как он? – слегка опустив голову, спрашивает Дэв у родителей Саши. И в этом вопросе столько невысказанного и горького чувства вины. В уголках его глаз я замечаю слёзы, и сама, прикусив нижнюю губу, стараюсь не расплакаться.

Глаза тёти наполняются влагой, она подходит к нему и заключает в материнские объятия, и легонько хлопает его по спине.

– Ты не виноват, сынок, не стоит, – её голос сломлен, она делает паузу, чтобы вновь взять себя в руки. Пытается приободрить Давида, а сама держится из последних сил, чтобы не зареветь. – Это не ты, милый. Это не ты.

Слышу надрывной голос Дэва:

– Это я, это всё я. Если бы не я, Саня не лежал бы сейчас тут, – его плечи содрогаются от плача, – я так виноват перед ним, так виноват… и перед вами… Мне никогда не искупить свою…

– Не говори глупостей, Давид, – к этим двоим подошёл дядя Саша и приобнял обоих одновременно. Его голос выдает плохо скрываемые чувства сожаления, что не смог уберечь, что тоже недосмотрел, не понял. – Мой сын настоящий мужчина, и я горжусь его поступком. И… – закатив глаза к потолку, делает паузу в своей речи дядя, – и не надо. Всё будет хорошо. Врачи дают положительные прогнозы. Сейчас Сашка очнётся и всем нам навешает за то, что не поверили в его силу и сразу подумали о плохом.

Непрошеные слёзы вновь застелили мои глаза. Не сдерживаюсь, делаю шаги и тоже обнимаю эту троицу. Меня потряхивает от избытка чувств, что заполнили мою душу и тело. Мы вчетвером сейчас одна семья, нас сплотило общее горе и общая надежда на счастливый финал для дорогого и любимого нами человека.

– Так, что здесь происходит? – слышим из-за спины. Разомкнув объятия, мы все уставились на вышедшего из палаты Саши врача. – О-оо, сырости сколько развели. А всё попусту. Все с вашим парнем хорошо. Очнулся он! Ступайте, приведите себя в порядок. Сейчас переведём в палату, там увидите своего героя. Давайте, освобождайте проход. Ему нельзя переутомляться. Поэтому старайтесь его лишний раз не волновать.

– Доктор, как он?

– Физически – никаких претензий, изменений нет. Тут поможет только время. На мозговую активность провели тесты, всё нормально. Есть сотрясение мозга, но это лечится покоем.

Искренние слёзы радости льются из наших с тётей глаз, мы кидаемся и обнимаем друг друга, мужчины тоже обмениваются крепкими рукопожатиями. Краем глаза замечаю, как Давид морщится от боли, но в то же время не ослабляет хватку и так же крепко и душевно отвечает на объятия тёти с дядей.

Повернувшись к нему в порыве радости, на мгновение стопорюсь, тогда он тянет меня за руки и сам заключает в свои объятия.

– Я так рад, Тереза. Я так рад.

Поднимаю на него счастливые глаза и тону в зелени его взгляда. Он зачаровывает меня, и я пропадаю для мира на несколько секунд.

До тех пор, пока тётя не начинает суетиться.

– Диана, ты же мне поможешь? Надо приготовить палату. А ещё надо кушать приготовить, бульон сварить, он не ел со вчерашнего вечера, а ему нужны силы.

– Таня, Таня, – останавливает жену дядя Саша, – давай для начала пройдём в палату, куда переведут сына, а там уже всё решим.

Она утвердительно кивает, и мы все вместе направляемся на пост медсестры.

По дороге Давид трогает мою руку для привлечения внимания.

Вопросительно смотрю на него.

– Ты в универе что сказала? Почему отсутствуешь?

Пожимаю плечами:

– Ничего, сказала как есть.

– Ясно. Дан, поможешь сделать справку в универ? – теперь обращается к брату, который как верный рыцарь идёт и поддерживает его руку.

– Да, без проблем. На сколько дней?

Я удивлённо смотрю на парней, не в состоянии вымолвить ни слова.

– Диана. Что скажешь? Пока Саня в больнице?

Безмолвно в недоумении пожимаю плечами.

– Давайте тогда пока сделаю на неделю, а там, если что, продлим.

Всё так же киваю, не произнося вслух ни звука.

Доходим до поста медсестры.

Дядя с тётей выясняют все подробности и всё, что нужно для пребывания Сашки в больнице. Медперсонал услужливо провожает нас до палаты.

– Диана, девочка моя, – начинает тётя, – можно тебя попросить купить фруктов и всего, что только любит Сашка? И надо привезти полотенца его, тапочки, бельё. Мне неудобно тебя просить, но я бы хотела быть тут, когда его переведут, а если поеду, могу и не успеть…

– Я всё поняла, даже не переживайте. Всё сделаю, соберу.

Она отдаёт мне ключи, я всем присутствующим машу на прощание и спускаюсь вниз для выполнения поручения.

На такси добралась до их многоэтажки, вошла в квартиру. Тут небольшой беспорядок, видно, что люди торопились, покидая своё жилище. Захожу в комнату и бессовестно начинаю рыться в вещах Сашки. Футболка, нижнее бельё, носки, штаны домашние… Так, вроде всё собрала. Выхожу из его комнаты и случайно задеваю стол. Компьютер, стоящий на нём, сразу реагирует на прикосновение и зажигается.

Он оставил комп включенным. Наверное, его лучше выключить, всё же Сашка навряд ли так быстро вернётся.

Трогаю мышку, устанавливаю её в окошечко «пароль».

– Так, какой у него может быть пароль? – размышляю вслух.

Если Сашка не изменил сам себе, то, скорее всего, что-то связанное с Египтом. Может, «царица Нефертити»? Нет. Выскакивает подсказка: Всебожественный.

– А, Пантеон!

Ввожу слово на русском, но пароль печатается латинскими буквами. И… я угадала!!!

Закрываю по очереди все вкладки, пока случайно глаз не цепляется за страшное слово! Восстанавливаю ранее закрытую вкладку, на экране – почта Сашки и открытое письмо от непонятного адресата, и там написано: «Ты забыл меня. А я нет. И скоро мы встретимся. И ты расплатишься за ВСЁ!»

Еду обратно в больницу с гулко стучащим сердцем.

Сашке угрожали!

Но кто? И почему?

А авария? Получается, авария не совсем из-за Давида? Или я уже ничего не понимаю!

Расплатившись с водителем, спешу наверх с двумя пакетами. От волнения и переизбытка чувств ничего не приготовила, мне срочно надо поговорить с другом.

В коридоре сидят мои крёстные и что-то тихо обсуждают.

От них узнаю, что Сашу перевезли в палату, он слаб и только что уснул, и они вышли, чтобы не мешать ему.

Говорить о том, что прочла его письмо, им не хочу. Лишнее волнение ни к чему, их сын только выкарабкался.

Но и что делать – не знаю. Вышла в общий коридор и хожу туда-сюда. Кому рассказать? Может, Давиду? Но у него и так своих проблем полно. Но что делать? Может, полиции? Но, не посоветовавшись с Сашкой, не хочу говорить.

Стою у стены и бьюсь об неё затылком. Что делать?!

– Диана?

Рядом стоит Давид, опершись рукой о стену, в его взгляде читается удивление.

– Что-то не так? Что случилось?

Взглянув на него, понимаю, что, несмотря на свои раны и болезненное состояние, он сильный, он сможет защитить. Давид полон решимости узнать, что происходит у меня на душе. Сейчас в его глазах я вижу готовность кинуться мне на помощь, только бы я согласилась её принять.

И я решаюсь. Кроме него, мне сейчас никто не поможет защитить Сашку.

Я беру его под локоть и увожу в сторону. Он удивлён моими действиями, но не противится, а послушно следует в указанном направлении.

Оказавшись в тёмном переходе, начинаю рассказывать о письме с угрозами и о своих опасениях, что данная авария могла быть организована и против Саши тоже.

Давид в шоке от услышанного, но в доли секунды справляется с эмоциями и говорит:

– Спасибо, что доверилась мне, – осторожно касается моей руки, как будто ожидая, что я её отдёрну или запрещу прикасаться. А мне сейчас так нужно его содействие, поэтому ничего не делаю и просто принимаю это прикосновение как поддержку. – Я обеспечу безопасность Романову. Но для этого переберусь к нему поближе.

Достает из брюк телефон и, набрав номер, начинает разговаривать на своём родном языке. Его голос звучит серьёзно и мужественно. Я не понимаю ни одного слова, но на интуитивном уровне осознаю, что он защитит Сашу.

Пока он занят разговором, снова осматриваю его и замечаю, что он одет уже иначе, нежели утром.

Давид ловит мой взгляд и рукой показывает: «Одну минутку», а завершив разговор, говорит:

– Я ещё не видел Саню, меня позвали на перевязку. Дан уговорил переодеться во что-то лёгкое, не стесняющее движений. Ещё обезболивающее вкололи, чтобы легче было передвигаться.

Сочувствую ему, это, конечно, всё жутко неприятные ощущения.

– Как в общем себя чувствуешь?

Он отводит взгляд и пожимает плечами.

– Всё нормально. Теперь бы дождаться, когда Романов проснётся. Хоть поговорить с ним, и… – нервно проводит по волосам, – попросить прощения, а ещё… поблагодарить, что мне жизнь спас…

Он всё ещё переживает, что является виновным в аварии.

Сжимаю его руку в попытке уменьшить его чувство вины. Теперь моя очередь оказать ему поддержку. Он накрывает мою кисть своей ладонью и улыбается благодарной улыбкой.

– Диана, я… Мне нужно тебе кое-что сказать. И я всю прошлую неделю думал. И не знал, что делать. А сейчас, после этой ночи, когда чуть не потерял друга и не погиб сам, я много чего переосмыслил в своей жизни… – Давид делает глубокий вдох, – и…

Вдруг дверь в отделение резко открывается, и входят двое мужчин в костюмах и Даниэль, брат Дэва. Увидев нас, он помахал рукой и направился к нам.

Выяснилось, что Дэв договорился о переводе его в палату к Саше, а эти двое мужчин тут для охраны. А если два друга будут в одной палате, тогда и защиту можно поставить на двоих.

И таким образом от крестных пока можно будет скрыть тот факт, что охраняют и Сашку тоже.

Уже второй раз Давид мне хочет что-то сказать, и его постоянно прерывают. Одна часть меня очень ждёт этих слов, так как видеть его в таком состоянии и не иметь права прикоснуться или обнять – причиняет боль. Душа стремится быть рядом с ним постоянно.

Но, с другой стороны, готова ли я дать положительный ответ?

Вспоминаю, какие вещи он мне говорил, на меня как будто обрушивается ушат воды, и мои мысли сразу приходят в порядок. Пока разговор с Давидом надо отложить.

К вечеру Саша опять проснулся, но, немного поблуждав взглядом по палате, вновь уснул.

Весь день так и прошёл в ожидании, а ближе к ночи меня отправили домой.

Уже в девять утра следующего дня я была в больнице, но уже вместе с Соней. Она приехала, как только узнала о Сашке. Отправив крестных домой, мы с Соней вступили на «дежурство». Медперсонал косо поглядывал на нас, они не привыкли наблюдать столько посторонних людей в палате, но дядя Саша воспользовался своими связями и деньгами, поэтому в лицо нам никто ничего не говорил.

Постучав в дверь, мы открыли её и прошли в палату.

Давид, поникнув, сидел у Сашкиной кровати, но наше появление заставило его улыбнуться. Он поприветствовал Соню, а после приклеился ко мне взглядом, как будто ждал всю ночь и наконец-то дождался моего возвращения. Соня тоже это замечает и, когда он не видит, крутит у виска пальцем или «стреляет» из пальца в голову.

Дэв, когда понял, что выдал свои эмоции, постарался скрыть их, часто опуская взгляд или отводя его в сторону, пока я возилась с привезённой из дома едой.

Вдруг Сашка шевелится и открывает глаза. Мы сразу окружаем его со всех сторон и осыпаем вопросами:

– Саш, ты как?

– Как себя чувствуешь?

Он медленно осматривает нас троих, а после, остановив взгляд на мне, негромко произносит:

– Ты кто?

В шоке, делаю шаг назад, не веря своим ушам. Он меня не помнит? Романов потерял память?

– Ты моя девушка? – вновь шокирует нас Сашка своим высказыванием.

В этот момент случайно бросаю взгляд на Давида. Он с безэмоциональным, посеревшим лицом отворачивается к окну.

– Саш, – опять подхожу к кровати, – ты меня не помнишь? Я Диана, твоя подруга детства. Мы жили на одной лестничной площадке. Ты забыл, что ли?

Проходит несколько томительных минут, мы все взволнованно пытаемся всмотреться в Сашкины глаза и найти в них узнавание. Но ничего не происходит.

– Надо, наверное, позвать доктора и сказать, что он…

– Да расслабься, Ди, шуток не понимаешь? – вдруг с издевающимися нотками произносит этот смертный. И главное, голос слабый, но всё равно не упускает возможность поиздеваться надо мной.

В изумлении уставилась на этого балвана и, неосознанно вскинув руку, ударила его в плечо.

– Ты идиот! Так прикалываться.

Сашка засмеялся, а затем его лицо скорчилось в болезненной гримасе.

– Чёрт, как больно. У вас такие лица были ржачные, бля-я. Как больно. – Трогает себя в районе рёбер.

Все вместе начинаем его упрекать в глупом розыгрыше, лишь Давид с ухмылкой и неподдельной радостью смотрит на своего друга.

– Успокойся, блин! Это тебе в наказание! Дурак.

– Ди, какая ты скучная. Бе…

– Пошёл ты, Саш. Выйдешь отсюда, и я тебе устрою сольник стендапа. А сейчас мне не до шуток.

Уже хочу сказать, что меня тревожит со вчерашнего дня, но перебивает стук в дверь.

– Так, ну как тут дела? Нам сказали, борец проснулся, – в палату, накинув белый халат поверх своей одежды, входит полицейский, который приходил ранее, ещё когда Сашу оперировали.

Подкладываю под голову Саши подушку, чтобы ему было удобнее смотреть на представителя силовых структур, и беру его руку в свою, желая поддержать друга.

Его лицо вмиг стало серьёзным. Он внимательно осматривает полицейского и молчит. Соня и Давид, который уже давал показания, отходят в сторону, поближе к окну.

– Здравствуйте. Присядете? – предлагаю, пододвигая стул, на котором ранее сидел Давид.

– Нет, спасибо, девушка. У меня пара вопросов, и я удалюсь, – отвечает мне, а после переводит взгляд на Романова. – Ну что, парень? Как ты?

– Пока всё болит.

– Ну ты герой! О тебе уже весь наш отдел знает.

Сашка никак не реагирует на похвалу.

– Так, ну ладно. Вопрос важный у меня к тебе, парень. Ты когда перекрывал дорогу, видел, кто на тебя едет?

Сашка медленно моргает. Затем принимает задумчивый вид, а после уверено говорит. В то же время болезненно сжимает мою ладонь, еле сдерживаю себя от вскрика.

– Нет, к сожалению, не увидел. Настолько быстро всё пролетело перед газами, что не успел разобрать.

– Да, – решаюсь поддержать друга, – он пока ещё не отошёл до конца от полученных травм, в первое время, как очнулся, даже друзей своих не узнавал. А что на счёт машины, узнали, кому она принадлежит?

Пришла очередь делать задумчивый вид и полицейскому.

– Она числится в угоне с вечера воскресенья. У хозяин машины алиби. Тут такое дело, Саша, – чётко проговаривает полицейский, уже обращаясь к Романову, – есть одна странность в случившемся. Прочитав окончательный отчёт, я понял, что машина, которая по камерам неслась на гражданина Аюнца, вдруг начала резко тормозить, когда вы перекрыли ей дорогу. И продолжала тормозить вплоть до столкновения, возможно, именно из-за этого вы и остались живы. Получается, водитель целенаправленно хотел сбить именно Давида Аюнца, но не желал, чтобы пострадали вы. Может, всё же постараетесь вспомнить.

Прикрываю рот рукой и смотрю на Дэва. На нём нет лица, он выглядит ошеломлённым. Да, не так уж и приятно, наверное, осознавать, что тебя настолько ненавидят, что хотят убить.

Во мне борется жгучее желание подойти к Давиду и обнять его, сказать слова поддержки, но в то же время я не могу бросить руку Саши, он так сейчас в меня вцепился, хоть никто и не видит этого.

– Ну, что же. Тогда я пойду. Если что вспомнишь, Александр, я свои контакты оставил твоим родителям. Ты бы очень помог следствию, если бы рассказал хоть что-то, хоть малейшую деталь.

– Я вас провожу, – говорю и, еле отцепив пальцы от руки Саши, выхожу с полицейским из палаты.

Попрощавшись с ним, возвращаюсь к больному и застаю там гробовую тишину.

– Ребят, вы чего такие задумчивые?

Соня в шоке смотрит то на Сашу, то на Давида.

Сашин взгляд направлен прямо, и он настолько решительный сейчас, что даже несмотря на всю его «помятость», веришь, что парень серьёзно настроен.

А Давид стоит белый как мел.

– В чём дело? Что случилось, пока я выходила на пару минут?

Обвожу всех присутствующих взглядом.

– Саша видел, кто пытался убить Давида и в итоге наехал на него, – негромко произносит Соня.

Подбегаю к Романову и говорю:

– Знаешь? И почему не сказал менту?

– Потому что сам хочу понять, что произошло.

– В смысле, Саш! Вас чуть не убили!

Молчит и смотрит своим принципиальным взглядом, означающим, что он знает больше, чем ты.

– Так, ладно, а кто это был? Кого ты защищаешь? Нам ты можешь сказать?

– Ирку, дуру-девчонку, я знаком с ней с универа, – еле слышно отвечает мне.

Задумываюсь и понимаю, что никого с таким именем не знаю. Перевожу вопросительный взгляд на Давида.

– Кто она такая и почему хочет убить именно тебя? Что ты ей сделал такого плохого?

– Кто такая, – горько ухмыляется Давид, – одна сумасшедшая, которая думает, что влюблена. Стерва! – отходит от постели Саши в сторону своей. Присаживается на кровать и уводит взгляд в сторону.

– Дэв, говори давай. Тут все свои. Что ты ей сделал, что она так поступила? Кто любит, тот не спешит убивать!

– Да что я мог ей сделать?! – вдруг взрывается он. – После твоего дня рождения мы с ней и не виделись больше! – и смотрит на меня… смущённо?

– Моего… – начинаю вспоминать, и тут мелькнула мысль: – Это не та девчонка, которая выбежала тогда из випки?

Давид виновато наблюдает из-под бровей за мной, как будто ожидает, что я его ещё раз буду отчитывать.

Но я прекрасно помню, как сделала это в прошлый раз, и сейчас ситуация слишком серьёзная, чтобы напоминать, какими были мои слова ранее.

Я лишь нагибаюсь к Саше, поправляю его подушку и спрашиваю:

– Что думаешь делать? Хочешь с ней поговорить сам?

– Я её знаю, Ди. Она вроде неплохая девчонка. А теперь представь, что будет, если её по статьям за угон и покушение на убийство загребут?

Невообразимо добрый человек. Восхищаюсь его человечностью, но не принимаю и не понимаю этого, тру лицо руками, пытаюсь привести мысли в порядок.

– Как же поступить? – театрально вздыхаю. – Оставить всё так? Промолчать? – начинаю ходить по палате туда-сюда. – Спустить на тормозах? Отпустить запутавшегося человечка безнаказанным? Я, конечно, понимаю её, она обижена на Давида и всё такое, но это не позволяет ей вершить судьбу людей и пытаться их убить! – последние слова почти выкрикиваю.

Внутри меня разыгрывается настоящее противостояние. Представив её унижение, я, с одной стороны, понимаю, что в порыве чувств девица могла натворить глупостей. Но всё же, убийство – это перебор. С другой стороны, становится страшно: а что, если бы Ира довела свою месть до конца, и ничего уже было бы не изменить, и Давид сейчас не находился бы рядом со мной, нами? Меня передёргивает от этой мысли. Всё тело покрывается холодным потом. Не выдерживаю и присаживаюсь на стул.

– Сейчас я, – вырывает меня из мыслей Саша, – планирую встать на ноги. А уже после буду думать об Ире. Если её ещё к этому времени не арестуют, я встречусь с ней, и мы поговорим.

– Подумай только, Саша! Она даже тачку угнала, чтобы замести свои следы!

– Диана, я всё сказал! – в твёрдой форме сообщает мне друг детства. – Сначала здоровье, потом разбор действий.

Кивнула в знак согласия, ничего другого не остаётся, сейчас главное, чтобы Романов поправился. Теперь мы знаем, кто их преследовал, а значит, сможем защитить.

– Саша, у меня ещё есть вопрос.

Встречаемся с Давидом взглядами, и он отрицательно вертит головой, а увидев решительность в моих глазах, произносит:

– Может, хватит на сегодня, Диана? Ему же запрещено волноваться, – мягко советует мне Дэв.

– Нет, надо выяснить всё до конца. Саша, – перевожу взгляд на Романова, – я была у вас дома и случайно увидела в твоей почте письмо с угрозами. Как с ними поступим? Тоже подождём?

Лицо Саши белеет. Проходит доля секунды, а я уже жалею о своей несдержанности и вспыльчивости. Встаёт со своего места Давид и подходит ближе, Соня, всё это время молча наблюдавшая за нами, тоже оказывается рядом. Окружив Сашу со всех сторон, наблюдаем, как на его лице одна эмоция сменяется на другую: от возмущения до страха. Этот вопрос для него более болезненный, нежели предыдущий.

– Диана, во-первых, копаться в личной почте, даже близкого человека, неправильно, – спешит осадить мой порыв защититься Саша, – а, во-вторых, раз вы уже знаете, не буду скрывать. Это кто-то посерьёзнее Иры. Я никак не могу отследить его IP-адрес, он умело его скрывает. Это уже второе такое письмо. Я собирался показать его одному ботанику, хорошему айтишнику, так как моих знаний уже не хватает, да вот только вмешались обстоятельства, и теперь это дело тоже откладывается.

В палате наступает тишина, все обдумываем слова Саши.

– А ты сам что думаешь? Кто может желать тебе зла? По мне, так лучше тебя человека на всём белом свете не найти, – высказывается Соня, и с её мыслями я абсолютно согласна.

– Есть предположения, Сань? – Давид тоже не остаётся в стороне. – Давай и я поспрашиваю, может, у родоков есть хороший хакер, который сможет помочь.

– Давайте выйдем отсюда, и тогда будем решать, что делать дальше. Пока покой и здоровый сон.

Вновь соглашаемся с Сашей, но каждый обдумывает свой вариант развития событий.

– Хотите приятную новость? – бодро начинает Соня.

– Конечно, нам сейчас нужны положительные эмоции, малая, – разыгрывает из себя доброго друга Дэв.

С подозрением поглядываю на него, что это он так? А Соня между тем продолжает:

– Через неделю или две, в общем, когда оформят документы, я лечу во Францию, на фотосессию!

– А-а-а, – кричу в порыве чувств, – круто, поздравляю! – спешу обнять и расцеловать свою девочку. – Это так здорово, я так за тебя рада!

– Сонька, ты у нас красотка! Покори этих лягушатников, – поддерживает меня Сашка. Его глаза полны любви, когда он смотрит на неё. Боюсь, я начинаю его ревновать.

– Ой! – вырывается из Сони, когда она понимает, что в прошлом эта тема была болезненной для Давида и меня.

Когда уже все втроём смотрим на Дэва, видим, что он искренне и открыто улыбается и тоже рад такому стечению обстоятельств.

– Поздравляю, Соня. Присоединяюсь к словам Сани, ты достойна этой возможности, используй её себе во благо. И чтобы больше между нами не было этой неловкости… Диана и Соня, я был не прав. Мои слова в тот день были грубы и необоснованно жестоки. И я очень сожалею, что допустил подобные мысли о вас, нельзя обо всех судить по одному принципу. Искренне прошу у вас прощения, всё, что произошло после, а также мои откровенные разговоры с родителями показали, как неправильно были расставлены мои приоритеты и принципы. Я много думал с тех пор и признаю: мои слова были ошибочными насчёт вас, да и не только вас. Принять мои извинения или нет – решать вам, но я действительно сожалею. Была проведена переоценка ценностей, и сейчас я на всё это смотрю по-другому. И, опережая ваш вопрос, к ситуации с Соней я не имею никакого отношения, тут работает команда мамы.

– Ну, вообще-то, мы в курсе, все договоренности были произведены, когда ты ещё ничего не знал, – не упускаю возможности уколоть Дэва.

Он поднимает руки вверх, морщится от дискомфорта, ведь сейчас для него это несколько болезненная процедура, и я уже начинаю жалеть о своих словах.

– Сдаюсь, в руках нет белого флага, но пусть белое перебинтованное туловище служит моим знаменем капитуляции.

– Что касается меня, я уже давно простила тебя. Просто потому, что Санин друг не может быть таким говном, каким ты предстал перед нами. Что-то в нём должно быть хорошее, раз наш Саша с ним дружит.

– Сань, по ходу, я тебе не только жизнью обязан, а ещё и статусом доверия, раз уже факт нашей дружбы служит мне положительным признаком в карму.

– Я великолепен, Дэв, с этим трудно спорить, – выпендривается Сашка, – а значит, все вокруг меня должно быть прекрасным, да, малая, я же правильно сформулировал твои мысли.

Сонька смеется от «скромности» друга, но всё же подтверждает его слова.

– Диана, а ты что скажешь? – неуверенно начинает Дэв.

А я не знаю, что сказать.

Верю ли я ему? Скорее да, чем нет.

Но о человеке надо судить по поступкам, а не только по словам…

Давид терпеливо стоит и с неподдельной грустью во взгляде смотрит на меня выжидающе, надеясь услышать ответ на свой вопрос. Его изумрудные глаза вглядываются и считывают малейшую смену мимики и любое изменение эмоции на моём лице. А я тону в этой манящей бездне зеркал его души. Как же я хочу, чтобы всё, что он сказал, являлось правдой! Лелею надежду, что освободившись от своих прошлых предрассудков, Давид сможет глотнуть чистого, истинного, свежего воздуха человеческих, нормальных отношений, как с людьми в целом, так и с девушками в частности.

– Спасибо, что нашёл в себе мужество признать свою неправоту. Я тоже принимаю твои извинения.

Зелёные глаза Давида засияли радостным блеском, как свежая листва, которую ласкает рассветный луч солнца. В них отразилась потаённая, робкая надежда на продолжение этого разговора, но только между нами двумя.

Моё любящее девичье сердце, израненное прежними поступками и словами Дэва, гулко застучало от этой ответной реакции. Чувствую душой и понимаю умом, что этот высокий, красивый, темноволосый, зеленоглазый, широкоплечий, смелый, не раз спасавший меня из передряг парень чувствует ко мне симпатию, а возможно, и что-то более глубокое, желает связать себя отношениями со мной. И это заставляет девочку внутри меня радоваться и пускаться в пляс от счастья.

Здравомыслие же, которое не раз выручало меня в жизни от притягательных, но обманчивых надежд, не даёт полностью расслабиться и понестись навстречу вновь воспылавшим чувствам.

Слабая улыбка трогает мои губы в ответ Давиду. И чтобы скрыть неловкость, вновь поправляю одеяло на кровати Сашки.

Атмосфера в палате становится более лёгкой и благоприятной для общения. Соня тараторит о своих переживаниях по поводу предстоящей поездки, Саша подтрунивает над её страхами, но в то же время дает какие-то советы. Именно так и поступил бы старший брат, отпуская свою сестру на вечернюю прогулку с друзьями, среди которых есть парни.

Сама она до сих пор не верит, что поедет в Париж, что с ней вообще это может произойти, и поэтому не знает, что делать. Только усиленно учит разговорный французский и английский языки. Но менеджеры успокаивают её словами, что у них всё уже поставлено на поток, она не первая их подопечная, которую они отправляют в командировку в Европу. Что модель, выбранная для этих съёмок, по состоянию здоровья не может выполнить условия договора агентства, а они не хотят выплачивать штрафы, поэтому им срочно потребовалась девушка с такой простой русской внешностью, как у Софы. И ей очень повезло, что она оказалась в нужном месте в нужное время. Иначе госпожа удача улыбнулась бы кому-то другому.

Пока они с Сашей всё обсуждают, я периодически ловлю заинтересованные взгляды Давида. Он стал более открытым на эмоции и этим заставляет меня нервничать и покрываться мурашками.

Соня уехала после обеда. Попрощавшись с ней, я вернулась в палату. Помогла парням покушать, отнесла посуду в столовую. Смешно смотреть на них, как они морщились от вкуса больничной еды и минимального размера порции на тарелке. И хотя раздатчице оба парня приглянулись, больше положенного она всё же не дала. Зато с улыбкой всем пожелала приятного аппетита и задержалась на пару минут, наслаждаясь видом двух красавцев, которые «находились в её власти», даже если эта власть распространялась только на еду и её количество.

Как ухаживающей, мне обед не положен, более того, она смотрела на меня как на соперницу, и кидала колкие взгляды в мою сторону. Парням же доставались только добрые и радостные взоры.

Не только эта особа проявляла такие откровенно ревнивые чувства. Весь женский медперсонал, работающий в больнице, открыл паломничество в палату парней. И если обычно обход пациентов проводился утром и иногда вечером, то парней проверяли ещё и в обед. А между этими обходами захаживали медсестры и то слушали дыхание, то мерили давление. А также органы зрения и слуха. И как бы это было ни смешно, но к вечеру уже я реально устала от столь откровенного и пристального внимания, что уж говорить о парнях, по крайней мере, о Сашке. Ему надо побольше спать, но с постоянными приходами всякого рода персонала это казалось практически невыполнимым.

Единственное, что поднимало настроение, так это полное безразличие к ним со стороны Давида. Более того, мне казалось, что он практически весь остаток дня не спускал с меня глаз. Постоянно ощущала его и запиналась, спотыкалась на ровном месте.

Поэтому за общение с работниками больницы отвечал добродушный Сашка, и к вечеру они его так вымотали, что он просто уснул. В момент долгожданной тишины в палате.

– Диана, – позвал меня Давид, когда убедился, что Сашка спит, – как только я выйду отсюда, мы с тобой серьёзно поговорим и…

Стук в дверь прерывает его речь, в который раз. И он от отчаянья запрокидывает голову назад и говорит:

– Я найду комнату без дверей для этого разговора.

Посмеиваясь, прохожу мимо него.

На пороге возникают крестная и мама Давида. Отдохнувшие, они вновь пришли ухаживать за своими сыновьями.

Заметив, что Романов уже уснул, тихо проходят в палату, разбирают сумки, привезённые из дома.

Неосознанно зеваю, понимая, что всё же сильно устала за сегодняшний день. И от нахождения постоянно в одной комнате тоже.

– Диана, доченька, езжай домой, отдохни. Совсем я задержалась, приготовила еды мальчишкам на два дня, – а встретившись глазами с мамой Давида, негромко засмеялась, – Нана тоже всего привезла. Так что, думаю, что дня четыре уж точно наши парни будут только кушать. Отдохни, девочка. Сходи на учёбу. Я отложила все свои дела и спокойно побуду с сыном, и Наночка решила вместе со мной тут быть по возможности. Мы с твоим дядей не хотим, чтобы ты пропускала занятия.

– Вы что же, хотите, чтобы она четыре дня не приезжала сюда? – откровенно изумляется Давид. На что тётя удивлённо переводит взгляд то на него, то на меня.

Нана Гурамовна, посмеиваясь, прикрывает ладонью лицо и укоризненно смотрит на сына.

– Нет, я же говорю только о занятиях, – начинает объяснять тётя. – Сегодня Дианочка нас очень выручила, но впредь мы хотим, чтобы она училась, а после учёбы и выполнения самостоятельной работы приезжала, когда захочет.

– Я поняла тебя, тётя Таня. Хорошо, тогда буду приезжать после обеда и сменять вас на посту. Так, я сейчас.

Выхожу в коридор палаты и захожу в душевую умыться, чтобы хоть немного прийти в себя. Промокнув полотенцем лицо, собираюсь вернуться, но буквально замираю на месте: Нана Гурамовна ждёт меня за дверью, приложив палец ко рту, дает понять, чтобы действовали в тишине, и зовёт в сторону коридора больницы.

Выходим, и дальше она жестами приглашает меня следовать за ней. Как можно описать эту женщину? На первом месте слова – живая, энергичная, а только после – красивая и утонченная. Её внешний вид говорит о том, что она следит за тенденциями в моде и всегда «на стиле». Даже сейчас, придя в больницу, чтобы ухаживать за сыном, она надела пиджак oversize, джинсы мом, топ с V-образным вырезом и дополнила свой лук высокими кроссовками на платформе. Не знала бы, что она мать Давида, подумала бы, что старшая сестра или тетя.

Но больше всего у меня вызывает уважение совсем другое: с её возможностями она не наняла сиделку, а сама решила заботиться о сыне.

В холле присаживаемся на диванчики. И вдруг она берёт мои руки в свои ладони.

– Долго я ждала этого дня.

Не понимаю её, а внутри всё разрастается и разрастается беспокойство. Волнительно находиться вот так близко к женщине, которая держит в маленьком, но сильном кулачке огромное процветающее агентство по раскрутке талантливых людей и в то же время является матерью Давида.

– Ты удивлена? – мягко произносит она. – Признаться честно, я сама себе поражаюсь. Не думала, что так поступлю. Но, когда поняла, кто ты, не смогла удержаться. Диана, в чувствах моего сына можешь не сомневаться! Я не знаю, что между вами произошло на той неделе, но это очень подкосило его. Не хотела бы я снова увидеть его в таком подавленном состоянии, – серьёзно проговаривает, а после с улыбкой добавляет: – А это теперь зависит только от тебя. Да и в больнице он всё по той же причине. Врач мог его отпустить отлёживаться домой, или я бы давно уже перевезла его в частную клинику, но он против. Хочет быть тут, рядом с другом, и с тобой. Мы ждём, пока Саша достаточно окрепнет, и перевезём его в нашу клинику. Я сейчас очень откровенна с тобой, потому что узнала, что ты крестница Тани, она отзывается о тебе только в положительном ключе. А раз так, значит, и мы с тобой должны поладить. Надеюсь, даже станем подружками. Ну, или мамой с дочкой. У меня же только два мальчика, а всегда хотелось бантиков и рюшечек.

Сижу и хлопаю глазами в ответ на бесхитростный и прямолинейный монолог матери Давида: такого я не ожидала. Когда он мне сказал «готовиться», я думала, его мать как-то иначе будет себя вести, а она…

– Кстати, не переживай по поводу разных национальностей. Конечно, я желала грузинку в невестки, как и его папа – армянку. Но всё же против тебя мы не будем. В своё время мы с папой Давида прошли через множество преград, чтобы быть вместе, одна из которых – это разные национальности и культуры, обычаи и традиции. Мы выстояли. Но не желаем проходить больше этот ад никому другому. В общем, я уверена, мы поладим. Если что, я буду подсказывать, как общаться со взрослым поколением, чтобы не было неудобных ситуаций и…

– Э-э, постойте. Вы несколько торопите события. Между мной и вашим сыном ничего нет.

– Нет?

Отрицательно качаю головой.

– Значит, будет. Не может не быть! Он тебя так подписал у себя в телефоне…

– Мама! – вдруг прозвучало на весь холл.

Мы обе вздрогнули на этот ор и обернулись. В проходе стоял Давид и смотрел на нас очень грозно, вернее, на свою маму.

– Ну всё, спалилась, – всё так же не отрывая от него взгляда, обречённо сказала Нана Гурамовна. – Диана, спасай, – задорно посмотрев мне в глаза, проворковала эта женщина. – Не сдавай меня, окей?

Отпускает мои руки, встаёт и резво идёт навстречу своему сыну.

– Зачем ты встал, милый? Тебе надо отдыхать.

Давид смотрит на неё, а после переводит взгляд за её спину – на меня, а я продолжаю сидеть на диванчике и не понимаю, что это вообще только что было?

– Захотелось походить. О чём говорили? Мам, я же просил.

– О чём? Э… ну, я же вышла поговорить с врачом, а тут Диана. Вот… спрашивала у неё…

– Мама, – грозно начинает Дэв.

– Что мама? Мама ничего у неё такого не спрашивала, просто поговорили, как вы день провели, да, Диана? – оборачивается ко мне и подмигивает.

Неуверенно киваю.

– Вот видишь.

– Мам, что ты сказала ей, что она так заторможено реагирует? На Диану это не похоже.

И тут уж пришла пора и мне вмешаться. Резко встаю с дивана и подхожу к ним.

– А что ты за допрос устроил своей маме? У нас всё нормально, к чему это всё?

Давид то подозрительно смотрит на меня, то переводит взгляд на неё.

– Ладно, – медленно проговаривает Дэв, – если всё хорошо, тогда ладно.

Его мама смотрит на меня, удовлетворённо кивает и говорит:

– Ну, если разобрались, я пойду к Тане. Вечером, она говорила, что будем пробовать поднимать Сашку с постели. Так что, дети, я пошла.

И с довольной улыбкой удаляется.

Мы стоим с Дэвом и провожаем её взглядами.

– Она тебе не устроила допрос, «кто, откуда, как»?

Ах, так вот с чем он просил её не приставать ко мне! И зачем это спрашивать у меня, когда ей уже всё рассказала тётя Таня. Умно, Нана Гурамовна!

– Нет, мы мило поболтали. Она у тебя очень интересная.

– Да, и любопытная.

– Как и все мамы. Кстати! В прошлый раз я тебя спросила, ты не ответил.

– О чём?

– Как ты записал меня в своём телефоне?

Давид внимательно смотрит в мои глаза сверху вниз, нервно трогает свой нос, а после усмехается и запрокидывает голову назад.

Да что же там такого, в этом имени?!

– Тебе перевод?

– Ну, – прихожу в смятение. К чему это уточнение? – Перевод, или что означает.

– Перевод… «любимая нерва».

Любимая?! Так вот почему его мама всё поняла.

– А «нерва» к чему? – спрашиваю недовольным тоном, стараясь скрыть за ним восторг, который так и хотел вырваться наружу из-за того, что Дэв «любимой» обозначил мой контакт.

– Ну… – повисла неловка пауза, а я подозреваю – это связано с характером наших отношений, – нервы мне треплешь, вот и обозвал, – посмеиваясь, всё же отвечает мне.

– Ммм, понятно. Ладно, – не знаю, как отойти от него и не выдать своих эмоций, – пойду, посмотрю, может, моя помощь нужна с Сашей.

Делаю от него пару шагов, как мне вдогонку долетаю его слова, и я замираю на месте.

– Так папа называл маму, когда они встречались. До того, как поженились.

По телу проходит волна неконтролируемых мурашек, меня бросает в жар от волнения, смятения и… смущения? На что, чёрт побери, он намекает?

Не оборачиваясь, ухожу прочь от него. Главное, не дать ему понять, насколько взволновали меня его слова.

Минут через десять, прогулявшись и немного успокоившись, возвращаюсь в палату.

Нана Гурамовна практически постоянно кружится рядом с сыном. Она больше не предпринимает попыток поговорить со мной наедине, но я очень часто ловлю её любопытный, но в то же время добрый взгляд на себе.

В этот же вечер к Давиду приезжает большое количество родственников с обеих сторон, в палате становится довольно шумно и тесно. Но как сказать им об этом, не знаю.

Вдруг приходит сообщение на телефон:

«Может, нам выйти, мы тебя не смущаем?»

Давид успевает следить за моим настроением, даже когда активно общается с роднёй?

«Если это вам не сложно», – быстро набираю ему в ответ.

Буквально через минуту Давид вышел из палаты, а за ним и все его гости. В холле они присели на диванчики, а я засобиралась домой. Нана Гурамовна осталась в палате. Пока её сын отвлечён, она открыла ноут и начала перезваниваться и переписываться по работе.

Пока не ушла и не забыла, я решила написать ему «Спасибо», надеюсь, он и без объяснений поймёт за что.

И сразу получила ответ:

«Для тебя и Сани – всё что угодно!» А следом прилетает: «На шкафчике справка для тебя, от Дана. Даты заполни сама, какие хочешь».

Не смогла сдержать счастливой улыбки от прочтённого сообщения, а посмотрев на Сашку, поняла, что он наблюдал за мной. Не скрываясь, подмигнула ему, а после показала язык и как ни в чем не бывало продолжила сборы.

Тётя Таня тоже постоянно что-то делает возле Сашки. То руки ему массирует, то ноги. Помогает ему сгибать и разгибать их. Готовит к первой прогулке после операции. Сначала по палате. А завтра, если всё будет нормально, то и вдоль коридоров больницы.

На ночь я отправилась домой. А утром со справкой в руках, как и советовала тётя, пошла в универ.

Так продолжалось в течение недели: с утра – на учёбу, потом – к Сашке в больницу, вечером – домой. Дядя появлялся раз в день, общался с сыном и уезжал. Тётя и я попеременно ухаживали за Сашей. Он уже начал вставать. В такие моменты к нам присоединялся Давид, и два друга совершали медленные прогулки по коридору туда и обратно.

Сам Давид же к концу недели готов был к выписке. Раны заживали. И уже не требовались постоянные перевязки. Но он сам отказался покидать палату. На что его мама пожала плечами и уехала с пожеланиями скорейшего выздоровления Саше и надеждой на встречу уже вне больницы.

Тётя теперь приезжала, только чтобы привезти еду, её постоянного присутствия не требовалось. С утра с Давидом, после обеда и со мной – этого Сашке было достаточно.

И если до этого времени Давид никак не проявлял открыто ко мне своего отношения, то, как только обе мамы уехали, нам в палату стали привозить цветы. Каждый день, приехав в больницу, я спускаюсь в приёмный пункт и забираю у курьера букет. Записки складываю в свою сумочку. Лично мне отправитель ничего не говорит, лишь смотрит на меня и мою реакцию, постоянно находится рядом со мной и веселит, поэтому и я молчу по поводу цветов.

Каждый день Давид открывается мне с новой стороны, как парень и как друг. С какой серьёзностью он отнёсся к словам врача и следует его инструкциям по выполнению всех заданий для Саши, соблюдению распорядка дня, режима питания. Никогда бы не подумала, что брутальный пофигист, мажор, грубиян и задира может с такой основательностью выполнять поручения и опекать друга.

Он постоянно поддерживает в палате хорошее настроение. Не смешит жёстко, всегда знает меру, так как смех всё ещё причиняет Сашке боль. Обязательно найдёт, как прокомментировать еду из столовой, количество и качество разных журналов на столе, оставшихся от предыдущих больных. Или, что особенно меня веселит, как он мило, но настойчиво отшивал женский медперсонал, который так и норовил прийти к нам в палату, за… чем-нибудь. А иной раз бессовестным образом «просто поболтать». И если Саша активно флиртовал с ними, особенно с новой рыженькой сестричкой Олей, Давид с полным хладнокровием подходил к этому вопросу. Никогда ни на одной медсестре он не задерживал взгляда более положенного этикетом времени, смотрел, просто чтобы понять, кто пришёл.

Мне это и льстило, и в то же время напрягало. Из-за меня он отказывается от новых знакомств в лице явно заинтересованных в нём девушек. А если я всё равно его не подпущу к себе, не будет ли это выглядеть неправильно? Хоть он больше не подходил ко мне с предложением объясниться, я всё равно чувствовала на себе его долгий задумчивый взгляд, выражающий искренность его чувств и трепетное ко мне отношение. Иной раз мне даже казалось, что это я здесь лежу и за мной организован уход.

Наша палата была заполнена цветами, не вычурными, а простыми, полевыми. Их всё так же приносил курьер каждый день. Давид никак не комментировал их, просто объясняя, что это красота для настроения.

Иногда в букетах я находила милые послания типа: «Всегда улыбайся – тебе так идёт улыбка» или «Ты прекрасна – как и этот солнечный день». А сегодня вообще записка гласила: «Я скоро поеду к Ире, чтобы потребовать объяснений, почему она покушалась на меня, и одновременно с благодарностью. Ведь если бы не это, я не смог бы видеть тебя каждый день. Я готов вновь попасть в аварию, лишь бы за мной ухаживала ты».

«Идиот, честное слово!»

Но насчёт Иры мне идея нравится. Я бы с удовольствием нашла её и придушила. Или что ещё хуже. Она чуть не убила двоих очень дорогих мне людей!

Написав на листочке «Я с тобой», незаметно для Сашки вложила его в руку Давида.

Но внутри меня всё же не отпускала ситуация, что Сашка не захотел её сдавать. Почему? Я должна об этом узнать до того, как поеду к ней. Понимая, что при Дэве Сашка не расколется, сломала голову, как устроить всё так, чтобы оказаться с другом наедине.

Единственный вариант хотя бы несколько минут побыть без Давида – увести Сашку на прогулку в соседнее отделение.

И как только Давид отлучился из палаты, схватила Сашку за руку и осторожно потянула к выходу.

– Надо поговорить, Саня. Поспеши, давай прогуляемся.

Романов сначала не понял, а потом с ехидной улыбочкой и озорством в глазах стал подтрунивать надо мной:

– Неужели леди Ди решила посоветоваться со мной насчёт Дэва и его цветочков?

Остановилась – теперь озадачилась я – а потом просто кивнула. Пусть думает, что разговор будет обо мне, лишь бы поскорее смыться. Если начну объяснять, то дело затянется и может вернуться Давид.

Помогаю Сашке спуститься с кровати, подаю костыли, и мы потихоньку двигаемся к двери. Оглядываюсь по сторонам, вижу, что путь свободен, подаю знак другу, и мы выходим из палаты.

Поворачиваем в другую сторону, нежели обычно.

– Ого, а разговор-то обстоятельный предстоит, да, Ди? Раз ты решила меня похитить в другое отделение.

– Ой, заткнись, Романов, и иди быстрее, пока твой дружбан нас не застукал.

– Да у вас всё серьёзно, я посмотрю. Припёрло, да, Дианка? Дэв, как только ты покидаешь палату, сразу чернее грозовой тучи становится. При тебе лицо держит, но я же вижу, что из последних сил. Маринуешь парня, не подпускаешь к себе. А он уже взорваться готов.

Усмехаюсь. Да, наша прогулка уже себя оправдала. Столько, оказывается, интересного можно узнать, действуя не по плану.

Но, чёрт побери, прям услада для моих ушей такие новости слышать.

– Как интересно. А он ничего тебе не рассказывал? Ты только сам выводы делаешь?

– Бля, Ди! Ты серьёзно?! – возмущённо остановился. – Ты из него такого лошка сейчас делаешь, я уже сомневаюсь, этот ли человек стал моим другом два года назад или какой-то девственик-ботан, которым сейчас выглядит Дэв. Сколько у него уже не было секса из-за тебя?!

Посмеиваюсь искренне над другом и Дэвом одновременно.

– Потерпит, ничего с ним не случится.

А вспомнив свою задумку, вновь становлюсь серьёзной и говорю:

– Так, ты, конечно, можешь возмущаться, но только давай всё же идти вперёд, не то он нас быстро найдёт и ничего не выйдет.

– Ладно, ладно. Понял я. Что и тебя уже припёрло. Иду я, иду. Буду вашим наставником в отношениях, советы буду давать. Только учти, за такое коучерам по отношениям деньги платят. Но, так как вы мои самые близкие друзья, я вам со скидкой всё оформлю в лучшем виде.

– Слышь, тренер-мозгоправ, давай ногами шевели, времени и так в обрез.

Наконец мы достигаем конца коридора и оказываемся в холле, где находится лифт. Входим в него и спускаемся на первый этаж. Дальше выходим на лестничную площадку, где и припираю Сашку к стене.

– Воу, воу, Ди! – кривляется тот. – Ты не спутала парня, которого стоит прижать к стене и начать приставать?

Зло усмехаюсь и спрашиваю:

– А теперь, давай рассказывай, кто такая Ира и почему я её всё ещё не сдала с потрохами ментам, пока ты тут отказываешься от этого?

Когда Сашка понимает, что затащила я его сюда обманом, хочет уйти, но я перекрываю ему дорогу.

– Не так быстро, гражданин Романов. Сначала вы мне всё расскажете, а после я вас отпущу.

– Диана! – предупреждающе пыхтит он.

– Саша! – в ответ ему уверенно стою на своём.

– Не отстанешь?

– Нет.

Тогда он громко вздыхает и опускает голову, понимая, что придётся всё рассказать.

– Выкладывай, Саш.

– Бля, Ди! Это давно забытая история и я…

– Саша, она хотела убить Давида, убить!!! Не окажись ты рядом, твоего друга уже не было бы в живых! Ты понимаешь?! – смысл сказанных мною страшных слов начинает до него доходить, и Романов меняется в лице. – Тут разговор не о том, что всё закончилось хорошо и все живы, а скоро будут и здоровы, а о том, что намерения у неё были более чем радикальные. А ты её сейчас покрываешь! А вдруг она дожидается вас на улице? Выйдете гулять, и Дэва собьёт машина. И что тогда? Как ты будешь себя оправдывать?

– Дианка, бля*ь, не дави, понял я, понял.

Встаю в позу, скрещиваю руки на груди. Все аргументы, которые могла, я привела.

Теперь дело за Сашей.

– Чёрт, – устало проводит рукой по лицу, облокотился о стенку и запрокидывает голову назад. – Это было на первом курсе, в самом начале. Первого сентября. Пришёл в универ, не мог разобраться что, как, куда. И вдруг она идёт мне навстречу. Высокая, стройная, ноги от ушей. С красивыми чертами лица, длинными рыжими распущенными волосами. На праздник приоделась, как я узнал позже. Но на тот момент я будто бы увидел ту, о которой всегда мечтал. В итоге познакомились, оказалось, она ходила на подготовительные занятия и поступила на бюджет, а также в здании ориентировалась хорошо. В общем, на первую пару мы пошли вместе. Я показывал ей свою заинтересованность, но ей всегда было некогда. Бюджетники должны хорошо учиться, как ты знаешь, чтобы оставаться на стипендии, и она училась. Первый семестр сдала на отлично. Волосы в хвостик собрала, джинсы, футболка, кеды – и вперёд. А потом… Потом всё пошло под откос. Я скентовался с Дэвом, и вот тут она уже стала меня замечать, правда, только когда он был рядом. Но в ответ тишина. Тогда, чтобы и он её заметил, она начала меняться. Яркий макияж, короткие юбки, каблуки, новые подружки, тусовки. И она своего добилась, стала вхожа в нашу компанию. Но на что-то надо было жить. А Дэв всё продолжал её игнорить. И она стала встречаться сначала с одним, и финансово висела на его шее, потом со вторым…

– А что же ты? Почему не с тобой? Она же тебе нравилась по-настоящему?

– Ну, во-первых, я был во френдзоне. А во-вторых, я видел, как она смотрит на Дэва, и не хотел быть её «трамплином» к нему. Сейчас я к ней уже тоже отношусь как к подруге, а тогда действительно питал к ней тёплые чувства.

– И что дальше?

– Дальше… Вроде на какой-то вечеринке они ушли вместе. После она ходила счастливая. Один или два дня, пока не узнала, что у него уже на следующую ночь была другая. Она попыталась наехать на него, но, ты и сама знаешь, это не так-то просто. Он сразу осаждает девчонок, которые заявляют на него свои права. Вот и с Иркой вышло так же. Она ходила неделю потухшая. А потом вновь стала встречаться с кем-то из нашей компании.

– И что же случилось? Он опять ей нахамил? Почему она сорвалась и решилась на убийство?

– Ты случилась, Ди.

– В смысле?

– Ты случилась у Давида.

– Что? А я тут каким боком?

– Он, как ты приехала, и не был-то ни с кем. Раньше практически каждый вечер тусил с новой девчонкой. Но с тех пор, как познакомился с тобой поближе, ночные кутежи прекратились.

Сашка говорит, а я изнутри ликую. Тот факт, что он не подпускает к себе других девчонок, хоть мы и не вместе, будоражит мою душу. Но стараюсь скрыть свои чувства за маской серьёзности.

– Сначала я не понимал, с чем это связано. А когда в день кастинга Сони между тобой и Дэвом всё взорвалось, вы горели и пылали с ним от эмоций, я всё сопоставил и осознал. После того, как ты его отшила, Давид стал молчаливым, депрессивным и апатичным. И только когда ты появлялась на горизонте, его вечно мёртвый взгляд оживал, а хмурое лицо хоть как-то прояснялось. Он не пил, не употреблял наркоту, но настолько ушёл в себя, что до него не докричаться было. Вроде живой, но безучастный и равнодушный ко всему. И, конечно, это заметила и Ира. Сначала она допытывалась у меня, а потом как-то увидела, как он смотрел на тебя в универе, и всё поняла. Снова пришла ко мне жаловаться на него, от неё узнал, что ещё какая-то перепалка у них случилась в клубе, когда ты была рядом, вроде на ваш день рождения.

– Да-да, было такое. Только Дэв сказал, что она просто хотела добиться протекции в агентство Наны Гурамовны.

– Мне она это объясняла своей любовью к нему. В общем, я пока тут лежал, столько всего надумал, понял, что, скорее всего, она от ревности так. Первым делом, как выйду отсюда, поеду к ней, поговорить, а дальше решу, что делать.

Ох, Сашенька, боюсь, Дэв доберётся до неё раньше тебя.

– Так, ладно. Давай возвращаться. А то твой друг там скоро поиски начнёт.

Медленно плетёмся обратно, каждый думая о своём. На подходе к отделению травматологии на нашем пути появляется Давид. Он уже ходит абсолютно нормально. Если и есть боли, то он их не показывает.

– Где были? Я вас обыскался.

– Гулять на дальние расстояния. Сашка хочет больше ходить, надо ему в общем, – вру совершенно спокойно, знаю, что меня не сдадут.

Романов хитро ухмыляется, но соглашается, кивая головой. Мы возвращаемся в палату уже все втроём.

А чуть позже мне на телефон приходит сообщение от Дэва: «Завтра еду к Ирке. Ты со мной?»

Быстро ответив «Да», убрала телефон в сумочку.

Через некоторое время Давиду позвонили. По разговору я догадалась, что обсуждают дела клуба «Рай в аду».

Мой внутренний мир будто воспротивился этому, начало тошнить, я почувствовала отвращение, как только вспомнила клуб и последний свой вечер в нём. Накатившая волна омерзения и брезгливости заставляет меня быстро попрощаться с Сашкой и, схватив сумку, выйти из палаты. Обрывками мелькают в голове эпизоды увиденного и услышанного в тот вечер. Ускоряюсь вперёд.

«Надо срочно на воздух», – прикрывая рот рукой, преодолеваю коридор, лестницы, проходную и наконец оказываюсь на улице. Много и часто дышу, пытаясь восполнить нехватку кислорода.

Что со мной? Почему организм так болезненно реагирует? Груз от пережитой боли всё ещё сидит в душе и отравляет её изнутри. Как заглушить эту боль, если при упоминании клуба, она как гроза вдалеке, приближаясь, рассекается молнией.

Медленно подхожу к скамейке и присаживаюсь на неё. Опускаю голову на руки и пытаюсь сообразить, как такое может быть? Почему, едва услышав о клубе и представив сцену, где Дэв целует другую, мне стало плохо?!

– Диана! Ты как? – ко мне подходит виновник моего состояния и садится рядом.

Отсаживаюсь подальше. Не хочу сейчас чувствовать его прикосновений.

– Ты… чего? – недоумевает Давид. – Так резко выбежала из палаты, а сейчас, – показывает рукой на расстояние между нами, – это… В чём дело, Диана?

Мне нечего ему сказать, потому что я и сама не до конца разобралась в ситуации. Но не могу поступить иначе. Встаю со скамейки и направляюсь к воротам, хочу уйти.

Дэв вновь меня нагоняет, берёт за руку и разворачивает к себе. Выдергиваю её, мне неприятны сейчас его прикосновения, почему он не понимает?!

– Ладно, ладно, – поднимает руки вверх, – не трогаю. Но, может, объяснишься? В чём дело?

Смотрю на его обеспокоенное и взволнованное лицо, он действительно сбит с толку моим поведением. Его изумленные глаза бегают по моему лицу, пытаясь прочесть по отражающимся на нем эмоциям хоть что-нибудь.

А я и сама не пойму, что со мной. Мне казалось, эта часть истории уже забыта и всё прошло. Но получается, что нет. За трагическими событиями с автокатастрофой парней я закинула в дальний уголок сознания всё то плохое, что произошло лично со мной, и сосредоточилась на несчастье, случившемся с Романовым и Давидом. Но, оказывается, всё ещё живо и раны не затянулись, из них сочится алая кровь, причиняя жгучую боль.

Делаю шаг назад. Отведя взгляд в сторону, говорю:

– Мне всё ещё больно, Дэв, – закрываю лицо руками, мне сложно обсуждать это с ним. Но если не с ним, то и вообще ни с кем! Ведь это только между нами. Вновь открываюсь и прямо смотрю на Давида: – Сама думала, что всё прошло и я перелистнула эту страницу своей жизни. Но сейчас, когда ты заговорил о клубе, всё вдруг вернулось назад и все события того последнего вечера вспыхнули передо мной яркой картинкой. Как ты целуешь эту девушку и…

– Так, стоп, – делает попытку подойти ко мне и взять за плечи, но я вновь отшатываюсь от него, не в силах совладать с собой. Тогда он замирает: – Хорошо, смотри на меня. И очень внимательно слушай. Я не трогаю тебя, вот, – демонстративно медленно убирает свои руки и опускает их вдоль тела. – Диана, я попробовал представить, что мы поменялись местами. И теперь понимаю, что ты права.

Резко вскинула на него свой взгляд. Что он может знать о той боли, что причинил мне?!

– Да, я, – неуверенно проводит рукой по волосам, – в общем, я разговаривал с отцом, и он мне объяснил много вещей, которые до этого мне казались несколько иными и вообще… – делает паузу. – И твоё чувство отвращения я тоже испытал, пусть только теоретически. Когда отец заставил меня предположить такую же ситуацию, только чтобы на моём месте была ты и позволяла бы прикасаться к себе другому парню… И я бы это вот так увидел, чёрт! – размахивает руками и отворачивается от меня, делает пару шагов. Затем возвращается. – Я неосознанно сделал тебе больно. Но! Диана! Услышь меня, пожалуйста! У меня с ней не было ничего! Вообще, – сверлит взглядом, в котором плещется мольба и покаяние. – И поцелуй был инсценирован, поверь! Я жажду быть только с тобой, целовать и обнимать, касаться только тебя. Если бы свести всё к нулю и переиграть тот вечер, я бы всё отдал за это. Диана, давай забудем то, что было понарошку. Зачем травить душу бесконечно? Я готов на всё, только скажи.

Смотрю на него, на его раскаявшееся лицо и ощущаю буквально каждой клеточкой – не врёт. Уверенность в его искренности растёт во мне, вытесняя прежние обиды. Его глаза буквально кричат мне: «Прости, пожалуйста, я был не прав!». Но я это хочу услышать.

– А как насчёт твоих слов?

Он непонимающе смотрит, просит пояснить.

– Тогда, у дверей моей квартиры.

Наблюдаю, как Давид – брутал и ходячий сексибой – превращается в маленького нашкодившего мальчика. Всегда нахмуренные, густые, тёмные брови сейчас выгнулись в дугу, взгляд направлен вниз, плечи опущены.

– Диана, а за те слова прости. Я только сейчас осознаю, как грубо это было сказано. На тот момент я был в таком замешательстве. Не подумав, порол всё подряд. В душе меня раздирал пожар. Такого в жизни не испытывал и просто вёл себя как мудак, потому что… Это у меня получается очень хорошо. Я так облажался перед тобой, напридумывал себе всякую ху*ню, а потом и сам натворил дел. Простишь, дашь нам двоим шанс попробовать снова?

Дыхание учащается, а сердце готово вырваться из груди. Непрошеные слёзы застилают мои глаза, и я опускаю взгляд. Как же мне хочется ответить «да», но очень страшно вновь обжечься!

– А если ситуация повторится? – спрашиваю, стараясь не выдать своего волнения.

– Что ты имеешь в виду? Я полюбил искренне и, что скрывать, в первый раз. Я ждал этого момента слишком долго. Если тебе нужно время, чтобы простить меня, я подожду.

Его пламенная речь переворачивает всё внутри меня. Прилагаю неимоверные усилия, чтобы вернуть себе здравость рассудка и прояснить ещё один важный для меня момент.

– Я хотела спросить, если вдруг ты услышишь обо мне что-то… мерзкое и отвратительное, как отреагируешь? Так же без суда и следствия решишь всё за нас двоих или найдёшь в себе мужество сначала всё же поговорить со мной?

Он не сводит с меня уверенного взгляда и твёрдо произносит:

– Я обещаю, какая бы непонятная ситуация ни возникла, я тебя об этом прямо спрошу. Когда ты будешь моей, то тоже рассчитываю на твою честность и прямолинейность. Как мне сказал отец: «Любовь одного целого из двух сердец, только тогда сильна, когда не имеет тайн от своей половинки». Что ответишь мне, Ди? Попробуем всё с чистого листа?

Протягивает мне свою ладонь, как бы приглашая.

Неуверенно киваю.

– Давай попробуем, – и с этими словами вкладываю свою руку в его.

Счастливая улыбка озаряет его лицо. Дэв притягивает меня к себе и быстро, пока я не успела возмутиться, целует в губы. Я обомлела от его решительности. Давид смотрит на меня так, что аж дыхание перехватывает. Стоим, не в силах оторвать счастливых глаз друг от друга.

– Что скажешь, если сегодняшний вечер мы проведём только вдвоём? А к Ирке поедем завтра, в конце концов, столько времени прошло, один вечер ничего не решит, – с задором предлагает он.

Неистовый ураган чувств бушует у меня внутри. Тело обуяло сладостным трепетом и жарким восторгом. Крепко обнимаю Давида в ответ.

– Согласна! – не сдерживая своей радости, быстро отвечаю ему.

– Отлично, – Дэв сильнее прижимает меня к себе. – Дианка, бля…

Он вновь притягивает меня для поцелуя. Его губы вбирают мои. Этот поцелуй погружает меня в негу блаженства и отчуждения от окружающего мира. Наше дыхание сбивается. Смотрим друг другу в глаза, его взгляд полон безудержного желания, от этого внутри всё сладко заныло. Мы как два влюблённых дурака, глупо улыбаемся и хотим остановить время именно сейчас.

– Ну что, пошли?

Утвердительно киваю, но ничего не предпринимаю, как и он. Стоим на месте и продолжаем упиваться близостью друг друга.

Вдруг слышим рядом хриплый старческий голос мужчины:

– Молодежь совсем нынче не та.

Обернувшись, видим старичка, прогуливающегося по территории больницы под руку с медсестрой. Она нам подмигивает и дружески улыбается.

Мы прыскаем со смеху и, взявшись за руки, уходим в сторону парковки.

– Что будем делать? Куда бы ты хотела пойти?

– Не знаю, – отвечаю ему, а про себя добавляю: «Неважно куда, главное – с тобой». – Можем просто погулять, я с удовольствием пройдусь. Давно не бродила по городу.

– Хорошо, как хочешь, желание моей девушки – закон!

– О, боже, Дэв, как это претенциозно звучит.

– Но это правда, поэтому имею право, – вновь притянув к себе для быстрого поцелуя.

Медленно шагаем по прогулочным дорожкам, просто взявшись за руки. Нам повезло: только начинает смеркаться, погода более чем теплая.

– Какие планы на завтра, послезавтра и на месяц вперёд?

Смеюсь от его несдержанности.

– Боюсь, мой календарь заполнен до отказа. И в нём очень мало пустых окошек.

– Оке-е-ей, – смеясь, растягивает слова. – Тогда начнём по порядку, завтра что делаем?

– Ну, у меня два железных и пара лёгких предлогов, а так я свободна, – наигранно серьёзным голосом сообщаю ему.

– Отлично! Делись, сверим наши графики.

– Так, – продолжаю в той же манере, – с утра в универ, после в одно местечко заскочу и тогда уже к Сашке.

– Ты говорила о паре мест.

– О, какой ты внимательный.

Дэв поворачивается ко мне и смешно играет бровями.

– А ты как думала?

– За продуктами надо, но это после больницы.

– Тогда давай так: завтра в универ я за тобой заеду. После вместе приедем к Сашке, а потом съездим за продуктами. Закупимся, будем тебя откармливать, ты очень похудела за последнее время.

Удивлённо смотрю на него: однако, какой проницательный! Я действительно потеряла за последние три недели около двух килограммов.

– О, боюсь, тут ещё одна проблема.

Дэв останавливается и поворачивает меня за плечи к себе. Обеспокоенно вглядывается в мои глаза.

– У тебя проблемы с желудком?

– О, нет. Видишь ли, домашние хозяйки на воле не готовят пищи.

– Не понял.

– Ну, в основном мой рацион – что-нибудь обильно политое майонезом.

Дэв всё так же не понимает, на что я намекаю.

– Ты заставляешь меня в первый день отношений признаваться в страшных грехах.

– О, я с удовольствием надену рясу священника и выслушаю все твои прегрешения.

Смеясь, легонько бью его по плечу.

– Да, готовить я не умею! Поэтому твоё предложение съездить за продуктами звучит слишком громко. Так, куплю чего-нибудь на перекус.

– А, ну это мы скоро поправим. У нас в семье на столе такое богатое разнообразие блюд кухни двух народов, что не научиться ты просто не сможешь. Если, конечно, у тебя будет такое желание.

Последнее его предложение несколько успокоило мою внутреннюю бунтарку, которая уже хотела кинуться на парня с обидами.

– Хорошо, попробую блюда, и какое понравится, постараюсь научиться его готовить.

– Договорились.

Дэв осматривается и произносит:

– Давай возвращаться, уже стемнело, заберём машину и дальше покатаемся. Ты, кстати, как добралась до больницы?

– Если ты хотел спросить о моей машине, то она во дворе. Сегодня я на общественном транспорте.

– Окей.

Мы повернули обратно. Я тоже огляделась начала внимательнее смотреть, где мы, и не узнала район. За разговорами совсем не заметила, куда наша прогулка нас завела.

Дэву пару раз звонили на мобильный, но он, посмотрев абонента, скидывал вызов.

А мне так тепло на душе, что он наше общение ставит выше, чем разговор с кем-то.

– А если заглянуть чуть дальше в будущее? – интересуется мой парень. – Хотел тебя спросить, кем себя видишь через четыре года?

– Бакалавром, после, может, в магистратуру поступлю. Не знаю. Мне бы эти четыре года пережить.

– Ясно.

– А как вы решили открыть клуб с Сашкой? Чья была идея? И почему клуб?

– Не помню, как пришла идея, но хотелось что-то замутить. Одолжили на старт у родителей. Отец помог выкупить здание. А сам клуб – от и до наш с Саней продукт, вплоть до меню.

– А назвали почему «Рай в аду»?

– Ой, а это вообще смешная история. Подбирали мы, подбирали, пока случайно из аббревиатур наших имен не собрали название. Романов Александр – РА и Аюнц Давид – АД. Получилось «РА и АД». В итоге крутили-вертели, так и вырисовалось «Рай в аду».

– Круто!

Болтая, мы незаметно вернулись на парковку у больницы.

Давид нехотя отпускает мою руку, открывает дверь своей машины:

– Прошу! – играючи приглашает в салон.

Делаю реверанс.

– Спасибо.

– Вредина, – и с этими словами обхватывает мою голову и, вновь приблизив к себе, заглядывает в глаза. – Но именно этим ты меня и зацепила.

Признавшись, резким движением привлекает к себе и касается своими губами моих. Целует сначала резко, а после смягчается, но совсем ненадолго. С каждым прикосновением губ нажим становится сильнее и жёстче. И наконец, его язык требовательно врывается в мой рот. Возбуждение охватывает всё моё тело, ноги становятся ватными, плотнее прижимаюсь к Дэву, обвив его шею обеими руками.

Наши языки сплетаются в диком танце, то едва соприкасаясь, дразня и играя, то дерзко атакуя, сметая все преграды. Это глубокий, долгий, и такой чувственный поцелуй, что всё моё существо трепещет и рвётся, тянется навстречу новым ласкам. Мы будто исследуем друг друга, лишь на мгновение отрываясь, чтобы глотнуть воздуха, а после снова отдаёмся волне наслаждения.

Вдруг, снова чуть отстранившись, Давид упирает свой лоб в мой и прямо смотрит в глаза. Мы жадно дышим, пытаясь восполнить недостаток кислорода.

– Мне надо немного успокоиться. Ты садись в машину, я на улице постою пару минут. И тогда уже поедем кататься.

Ухмыльнувшись, киваю.

– Она ещё смеётся надо мной! Возбуждает и смеется! А вы жестоки к своим подданным, Принцесса Диана.

Делаю то, что давно хотела: дотрагиваюсь указательным пальцем до его носа.

– Я вас помилую, дорогой Давид, ведь более достойного джентльмена нет в нашем царстве.

– Я заставлю тебя миловать меня ночами. Но сам не пощажу, ответишь за каждый седой волос на моей голове, – посмеиваясь, добавляет Дэв, усаживая меня в кресло и пристегивая ремень безопасности.

А я, поняв его намёк, с трудом удержала руки на месте и не прикрыла ими лицо. Лишь смущённо отвернулась в сторону.

На что получила поцелуй в щёку.

– Я люблю тебя, – услышала взволнованный голос Давида, а обернувшись, наткнулась на взгляд серьезных зелёных глаз. – Ты так смотришь на меня… Так, – резко прерывается, – я сваливаю, а то первый наш раз будет в машине, а я этого не хочу.

Резко отодвинулся от меня и, захлопнув дверь автомобиля, вышел на улицу.

В этот момент ему вновь позвонили. А я стала наблюдать за ним, открыто, как он разговаривает, жестикулирует. Теперь я имею право вот так смотреть и наслаждаться.

Но как только Давид сел в машину и сказал, что хочет сделать, моё настроение упало на самый нижний уровень.

– Заедем в клуб на пару минут, а потом я свободен.

– Я не поеду туда, высади меня у ближайшей станции метро, – мой голос полностью отражает моё настроение.

– Диан, ты чего? Мы же обо всём поговорили, – не понимает моего расстройства Дэв, а вернее, его причины.

– Поговорили, выяснили, – соглашаюсь с ним, – но в твой клуб я не поеду.

Дэв легонько бьёт пальцами по рулю, раздумывая, как поступить, а я отвернулась к окну. Не хочу на него давить, но и от своего решения не отступлю.

– Давай тогда сделаем так: мы заедем, ты посидишь в машине, я Юру вызову на улицу, всё с ним обговорим, а после дальше поедем гулять, хорошо?

Оборачиваюсь к нему со счастливой улыбкой, чуть наклоняюсь и притягиваю его к себе.

Ласково, почти невесомо прикасаюсь к его губам и с нежностью произношу:

– Спасибо, – «За понимание», – добавляю мысленно. – Я согласна.

Выезжаем в дорогу, Давид берёт мою руку, сплетая наши пальцы, а большой просунув меж ладоней, интимно поглаживая, прикасается к центру моей ладошки.

Моё сердце совершает кульбит, я не привыкла к такому нежному и чувственному Дэву. Да и внутренний тремор не отпускает. Всё ещё не могу поверить, что мы можем находиться рядом, смотреть друг на друга нежным, любящим взглядом и не грызться. И всё же, что-то не даёт мне полностью расслабиться. Тем временем Дэв ведёт машину одной рукой, а второй играет, рисуя понятные только ему узоры на моей руке.

Обернувшись, обольстительно улыбнулся и, поблуждав взглядом по моему лицу, вновь отвлёкся на дорогу.

– Что больше любишь, зиму или лето? – вдруг интересуется.

– Из крайности в крайность? Почему выбор между ними?

– Не знаю. Просто вы, девчонки…

– Какие девчонки? – что-то мне уже разговор не нравится.

– Да я в общем имею в виду. Никого конкретно. Обычно все выбирают лето.

– Кто все? – не отступаю.

– Диана, ты зачем к словам придираешься? Я же никого не имел конкретно в виду.

– Ты сказал «девчонки», значит, кто-то конкретно…

– Как же трудно… – с придыханием шепчет себе под нос Дэв.

– А никто и не обещал, что будет легко, – вторю ему. И вроде первая мелкая ссора, но меня почему-то тянет улыбаться, что я и делаю, отвернувшись к окну.

– Вредина, – посмеиваясь, добавляет Дэв и целует мою руку, – но моя!

Улыбаюсь ему в ответ, но ничего не говорю. Бабочки в животе совершают полёт, а частые взмахи их крыльев перебивают подачу кислорода, отчего дышу через раз.

– Кстати, – вдруг вспомнив, с энтузиазмом начинаю говорить, – пока «моя вредина» проснулась…

– А когда она засыпала? – шутя перебивает меня Дэв.

С паузой на усмешку продолжаю:

– Задам вопрос: так почему ты себя ненавидишь?

Он сначала непонимающе смотрит на меня. После обдумывает мой вопрос, следит за дорогой, а дальше с усмешкой произносит:

– Люблю тебя.

– Нет, нет, – не унимаюсь, – требую достоверности хронологии событий. Как это было сказано.

– Ну, блин, ну Диана, – умоляюще произносит Дэв.

– Да, да, требую объяснений.

– Я тогда сгоряча ляпнул, не подумав…

– С тех пор достаточно времени прошло, и теперь ты можешь, проанализировав своё поведение и речь, сказать…

– А вредина не хочет в отпуск? В тёплые страны? Может, рванём на недельку?

– Уважаемый мистер Аюнц, наверное, забыл, что давеча мисс Диана вернулась из Майами, штата Флорида, расположенного на побережье Атлантического океана.

– Ладно, уела. Не отстанешь ведь?

Отрицательно машу головой.

– Бля, Диана… Вот любите вы, девчонки, всякие высокопарные слова…

– О, да! МЫ, – подчеркиваю высокой интонацией, – ДЕВЧОНКИ, любим ушами… и снова вернулись на место, с которого начинали… Что за девчонки?

– Ох, чёрт, – смеётся Дэв, что так легко попался второй раз, – два – ноль. Ты ведёшь.

Игривое настроение не покидает нас до конца поездки. Но Давид пользуется любыми отговорками и ни в какую не хочет объясниться. Услышав ещё пару раз признания в любви, я успокоилась и решила подождать, пока сам расскажет.

По прибытии на парковку клуба в груди неприятно защемило. Чёрт, что за реакция? Ведь всё уже обговорили…

Давид, продолжает держать мою ладонь, а левой рукой берёт телефон и набирает Юру, своего управленца в клубе.

Договорившись с ним, предлагает мне:

– Может, на улице постоим, подождём, пока он спустится?

Пожимаю плечами, он расценивает это как согласие и выходит из машины.

Не успеваю расстегнуть ремень безопасности, как дверь с моей стороны открывается – Давид стоит, распахнув объятия:

– Иди ко мне.

Сложно противиться ему, поэтому без колебаний ныряю в его руки.

В ответ Дэв крепко прижал к себе, да так, что чуть не хрустнули мои ребра. Трётся носом о мою щёку и мурчит:

– Ты так классно пахнешь. Мне нравится.

Я, не рассчитывавшая на подобные откровения, глупо моргаю в ответ, не найдя подходящих слов, а он лишь смеётся над моей реакцией.

– Почему ты удивляешься? Я очень чувствителен к запахам.

– Ну, как бы я понимаю, что тебе могли понравиться мои духи, но «мой запах», да ещё и вечером, после универа и больницы… Мне кажется, тут не принюхиваться надо, а срочно бежать в душ.

– Нет, глупая. К вечеру аромат парфюма улетучивается, и пробивается твой истинный запах, – я бы поправила – «пота», но не стала портить атмосферу, – тот, что исходит только от тебя одной, и могу сказать, что определённо меня он устраивает.

Всё ещё видя непонимание в моих глазах, Давид протягивает свою руку и, оголяя запястье, подносит к моему носу.

– Понюхай, это мой запах.

Вот чёрт! Он серьёзно? По выражению глаз понимаю, что да.

Приближаюсь к его руке и вдыхаю аромат своего мужчины, и понимаю, что ничего не чувствую. Быть может, другие, инородные запахи мешают распознать его, или просто у меня орган обоняния чуть хуже, чем у Давида.

– Ну как? Понравился?

Киваю, язык не поворачивается признать, что не ощутила ничего.

Он довольно улыбнулся и, взяв в ладони моё лицо, вновь припал к губам. А вот это я понимаю.

Упиваясь друг другом, не замечаем, что мы уже не одни, а поняв, кто наблюдает за нами, невольно вскрикиваю.

Давид оборачивается и, увидев её, заводит меня за свою спину.

А это именно она! Та самая рыжая Ира, о которой нам рассказал Саша. Сегодня она выглядит менее респектабельно. Нет, она всё так же эффектна, стройна и с ногами от ушей, но её лицо… Складывается ощущение, что она не спала всё то время, пока мы её не видели. Тёмные круги основательно поселились под её глазами, кожа лица выглядит так, будто и не знает о существовании крема и тоналки.

– Что ты тут делаешь? – подозрительно и с осторожностью спрашивает Дэв.

– Нам надо поговорить, – чуть не плача, начинает она, – наедине.

Давид, встретившись со мной взглядом, отвечает ей:

– Она всё знает, у меня нет секретов от Дианы.

В глазах девицы полыхнула злость, она прикрыла их, а когда вновь посмотрела на нас, стала прежней.

– Давид, это очень серьёзно.

– Я знаю, – перебивает он её, – но я готов выслушать твою версию, прежде чем приму решение.

– Ну, может, хотя бы зайдём куда-то, – вновь жалобно просит Ира.

Давид смотрит по сторонам, скорее всего, прикидывая, что можно сделать и куда пойти, но после хмурится и твёрдо произносит:

– Говори тут. Ничего, мы и стоя выслушаем.

– Ну ладно, – наконец, соглашается она и делает несколько шагов к нам поближе.

Давид напрягается и заводит меня за спину ещё настойчивее, и я, лишь приложив усилия, выглядываю, чтобы хоть немного её видеть и слышать.

Оказавшись от нас в двух метрах, Ира начинает плакать. Её виноватый, полный сожаления взгляд направлен на Давида.

– Я даже не знаю, с чего начать, Дэв.

Хочу выйти из-за его спины и напомнить ей, с чего стоит начать. Но Давид удерживает меня на месте, давая понять, чтобы не высовывалась, вертит головой, одновременно с этим доставая телефон.

Кому он хочет позвонить?

– Я совершила кое-что ужасное, Дэв, – всхлипывает девушка, – и это терзает мою душу так, что сил нет… – демонстративно вытирает слёзы. – Нормально ни есть, ни спать не могу. А сегодня… – делает паузу, показывая свои твёрдые намерения, – сегодня решила найти тебя и поговорить, иначе мне никогда не выйти из этого состояния.

Что за дешёвое шоу она тут устраивает! Был бы Сашка здесь, повёлся бы сто процентов. Надеюсь, Дэв распознает её фальшь.

Но Дэв молчит, ожидая дальнейшей её речи. И она, поняв, что не дождётся его реакции, пока не закончит, продолжает:

– Начну с начала, иначе ты не поймёшь моих поступков. Мы с тобой уже учимся на третьем курсе, но нравишься ты мне с того дня, как я впервые тебя увидела. Сначала я познакомилась с Сашей, в самом начале учёбы, а потом в нашу группу пришёл ты, и я… Я влюбилась. – Заметив, что Дэв никак не реагирует на её признания, продолжает: – Но что бы я ни делала, ты не замечал.

А дальше она рассказывает свою слезливую историю, которую мне ранее поведал Сашка, только гораздо эмоциональней и трагичней, театральней, специально для Дэва.

– Но ты всё равно ни меня, ни кого-либо другого к себе близко не подпускал. И тогда я приняла твой выбор остаться одиночкой. Но когда появилась она, – Ира указывает на меня, и в её глазах читается неприкрытая ненависть, меня аж передергивает, – я осознала, что ты тоже можешь любить. Что всё это время ты просто держал броню, закрывался ото всех. Но она каким-то образом её пробила.

Порываюсь выйти и сказать, что, вообще-то, я тут и не надо обращаться ко мне в третьем лице, но Давид вновь удерживает меня на месте. Чуть ли не пыхчу от злости. Готова прибить сначала эту театральную сучку, а потом Дэва за то, что не даёт мне ничего сказать и сделать.

– И тогда мне сорвало крышу. В воскресенье я, в очередной раз увидев, как ты страдаешь по ней, но в упор не замечаешь меня… Я не знаю… я сошла с ума… И когда мне предложили «таблетку счастья», я не смогла от неё отказаться.

Я почувствовала, как напряглась спина Давида. Вот мы и подходим к самому главному.

– А после всё как во сне. Я помню, как стащила у какого-то парня ключи, которые он положил на столик, как искала его машину на парковке… И увидела тебя, выезжающего с этой самой парковки на мотоцикле, и Сашку на машине. И, не знаю почему, решила последовать за тобой. Я хотела понять тебя, твоё ко мне отношение. Долго ехала следом, но потом ты стал предпринимать попытки оторваться, и меня это вновь обидело. Я давила на газ, уже не глядя на дорожные знаки. А когда рядом с тобой возник Сашка, разозлилась ещё больше: ты снова скинул бы меня на друга, чтобы он провёл со мной беседу и успокоил. Ты вновь не дал мне шанса поговорить с тобой нормально… И что-то перемкнуло в моей голове, а в груди так сильно ныло, Дэв, мне было так больно от понимания всей ситуации, я просто уже не выносила этих мук. Когда мы мчались по проспекту и ты остановился на перекрёстке, я поняла: это мой шанс закончить все свои страдания; и выжала педаль газа до упора. Но Сашка, – выплевывает она имя моего друга детства с ненавистью, – всё испортил, перегородил мне дорогу. Я быстро осознала, что через его машину до тебя не доберусь, и нажала на тормоз. Но всё равно не смогла избежать столкновения. Я была пристегнута, да и подушка вылетела мгновенно, так что, я почти не пострадала. Испугавшись, убежала оттуда, прихватив кепку владельца машины и прикрыв своё лицо от камер.

Она действительно хотела убить Давида, а что самое ужасное – она всё еще этого хочет! Слишком продуманная!

Не верю я в её раскаяние! Не выглядит так человек, который понял свою ошибку! Не выдаёт он таких пылких речей! Скорее, пытается усыпить бдительность оппонента.

«Её надо оградить от общества, она опасна!» – пульсирует мысль где-то на подсознании.

А Сашка?! Она совершенно не думала о нём! Хотя сам Романов считает иначе: что она тормозила из-за него. Но сейчас выясняется, что она ещё более цинична, чем мы предполагали ранее.

Страх, что Ира ещё раз предпримет попытку навредить Давиду, овладевает мной. Делаю шаг в сторону, но Дэв быстро реагирует и вновь закрывает меня от этой дряни, которая чуть не убила двух самых дорогих мне людей!

– Давид, – раздражённо шиплю, – пусти меня!

– Стой на месте, – строго, но в то же время заговорщически тихо, как будто что-то задумал, проговаривает мне.

Сдерживаюсь из последних сил и снова послушно остаюсь на месте, при этом пыхчу, как паровоз, от бессилия и нетерпения! Так и тянет её встряхнуть и сказать: «Очнись! Ты что творишь!»

– Ясно, Ира. А сейчас ты как? – участливым тоном интересуется Дэв.

Это точно он? Никогда не слышала таких дружелюбных ноток в его голосе. Даже поднимаю на него взгляд, чтобы понять, а не послышалось ли мне.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно спрашивает она, тоже не ожидая услышать таких слов от надменного Давида.

– Ты сказала, что несколько дней не могла ни есть, ни спать. Разве нет?

Она медленно кивает.

– Вот я и спрашиваю, как ты сейчас? С Сашкой и со мной всё хорошо. А что планируешь делать ты?

– Я? Не знаю ещё…

– А насчёт полиции думала?

– Нет! – резко отвечает и прищуривается, как будто что-то поняла. – Ты что, хочешь сдать меня в полицию? Я же тебе всё объяснила! Это всё из-за тебя! Я ни при чём, я люблю тебя, а твоё поведение всё портит, Дэв! Тем более, сейчас ты сам сказал, что и с тобой, и с Сашкой всё хорошо! Зачем полиция?! У Саши я тоже попрошу прощения. Я же призналась вам, что не хотела! Зачем нам полиция? Мы же друзья!

– Ах ты, дрянь! – не выдерживаю, выбегаю вперёд и толкаю её в плечо.

– Диана, – лишь успевает крикнуть Дэв, но меня уже не остановить.

– Как ты ещё смеешь подходить к нему с такими признаниями, больная! Ты его чуть не убила! Вернее, их обоих. А теперь решила отделаться жалкими извинениями?! Ты хоть понимаешь, что натворила?!

– Ты-то мне и нужна была, – довольно лыбится. Я едва успеваю заметить какой-то блеск в её руках, как Давид больно толкает меня, и я падаю на землю!

Слышу потасовку, её бранные слова, обернувшись, вижу, что к Давиду присоединился его менеджер по клубу Юра. Он так же пытается утихомирить эту сумасшедшую. Вдвоём они справляются с этой взбесившейся фурией и, заломив ей руки за спину, пытаются ремнем от брюк их зафиксировать.

Приподнимаюсь и встаю перед ней. В шоковом состоянии осматриваю запыхавшихся парней и истерически орущую Иру. Она что, вышла к нам с ножом?! То есть, получается, она хотела закончить начатое?

– Что уставилась? – вырывает меня из мыслей Ира. – Маленькая дрянь! Ненавижу тебя! Откуда ты взялась?! Если бы не ты, я бы добилась его любви! – последние слова она как будто плюет мне в лицо.

– Ты действительно считаешь, что он полюбил бы тебя спустя два года знакомства? После того, как ты побывала в постели с тремя его друзьями?! Какое у тебя представление о любви, Ира?!

– Какая разница, с кем я была?! Я его люблю! Он же тоже всё это время не монахом живёт, но я его прощаю. Но появилась ты, и он как будто зациклился на тебе.

– Юра, откуда она тут? Как узнала, что мы приехали? – Наконец управившись с ремнем, Давид отходит от этой ненормальной и, подойдя ко мне, заключает в свои объятия. – Ты в порядке, – взволнованным голосом шепчет, обхватив моё лицо руками, – не сильно ударилась?

Отрицательно верчу головой.

– Да мы… – виноватым голосом начинает его менеджер. Мы оборачиваемся к ним, он всё так же продолжает держать Ирку со спины. – Сейчас тусили вместе с компанией. Ты позвонил, мы поговорили, и я пошёл за доками. – И действительно, в паре метров от нас вижу валяющиеся на земле бумаги. – Она, наверное, поняла всё и спустилась раньше меня.

– Я сейчас, – спокойным голосом говорит мне Дэв и, отойдя от меня на пару шагов, поднимает с земли свой телефон. Потом совершает в нём какие-то манипуляции, и вдруг мы все слышим начало нашего разговора.

Ира ошарашено смотрит на него, впрочем, мы все удивлены: Давид сделал запись на диктофон.

– Ира, я хочу попросить у тебя прощения. За всё плохое, что пришлось пережить тебе из-за меня. Я правда не думал, что твои чувства настолько болезненны и опасны одновременно. Я не любил тебя и никого вообще. И тут нет твоей вины. Это я такой. Я также не понимал чувств Романова к тебе. – И она, и я ещё больше удивлены, что Дэв знает о них. – Да, я в курсе, что ты ему очень нравилась, я же не тупой и видел, как он смотрел на тебя. И лучше бы ты приняла его чувства. Потому что от меня ты бы их никогда не дождалась. И я бы отпустил тебя, Ира, сейчас. Но эта твоя выходка с ножом! Извини, нет. Я немедленно звоню в полицию и передаю им запись этого разговора.

– Дэв, а как же то, что я принимала наркотики в твоём клубе? Ведь если полиция узнает, его закроют и тогда…

– Тогда я, возможно, лишусь клуба, ты хочешь сказать? Да, быть может, так и будет, но я сам хочу знать, какая падаль распространяет в моём заведении эту дрянь, – начинает злиться Дэв, – и сам лично его прибью, ублюдка. Потеряю этот клуб, открою другой. Но наркотой не позволю никого травить! Юра, заведи её в здание и запри в какой-нибудь комнате. Но так, чтобы никого из гостей клуба не беспокоила. Если надо, сиди с ней. Я пока с полицией разберусь.

Юра кивает и уводит Иру в здание. А она как будто услышала для себя что-то важное, закрылась в себе и больше не произнесла ни слова.

Поговорив и вызвав полицию, Дэв вернулся ко мне, вновь заключил в объятия и сказал:

– Диана, давай договоримся, впредь ты слушаешь, что я говорю. И если я сказал «Стой», то должна оставаться на месте.

Хочу возмутиться и оттолкнуть его, но он лишь ещё сильнее прижимает меня к себе и вдыхает запах моих волос.

– Я подозревал, что она что-то может выкинуть, но что спрятала нож в руке, даже не подумал.

– Дэв, – пыхчу ему в грудь, – я задохнусь, отпусти.

Он ослабляет свои объятия, но не выпускает из них.

– Ты поняла? Слушайся меня!

– Я хотела её прибить, настолько она меня взбесила.

– И меня, но безопасность – прежде всего. Иначе выйдет вот так, а то и хуже, – и показывает свою руку, по которой стекает капелька крови.

– Она задела тебя?! – воскликнув, осматриваю его руку. – Надо вызвать скорую или…

– Успокойся, у меня есть одна знакомая медсестричка, – заигрывающим голосом начинает Дэв, – она всё-о-о-о, – тянет, преувеличивая её навыки, – сможет сделать на отлично. – А в глазах его так и танцуют чёртики.

Он что, пытается заставить меня ревновать?

– Ну, и… почему ещё стоишь здесь со мной? Беги к своей медсестричке, – иду у него на поводу, а самой до жути интересно, кого он имеет в виду и куда собрался.

– А зачем мне куда-то идти? – посмеиваясь, отвечает мне, заигрывает и дразнится, гад. – Помнится, однажды она прекрасно перебинтовала мне предплечье… Да так, что кровь перестала циркулировать в нём вообще. И если бы не своевременный массаж, я рисковал остаться без руки.

Он вспомнил, как я перебинтовала его руку после того, как сама же и ранила.

Как давно это было, как будто в прошлой жизни!

В первые дни нашего знакомства, когда он спас меня от ублюдков, которые хотели изнасиловать нас с Соней.

Легонько бью его по плечу, всё поняв и вспомнив все те обстоятельства.

– Ещё тогда я понял: что-то у нас с тобой будет. Или мы возненавидим друг друга на всю жизнь, или…

– Или?

– Или возненавидим, – смеясь, добавляет он. – Я никак не мог предположить, что смогу полюбить. Диана, спасибо за то, что появилась и показала, что я всё ещё живой и, оказывается, могу чувствовать.

От избытка эмоций не могу ничего ответить, а лишь становлюсь на носочки и целую этого наглеца, который забрал моё сердце и своими красивыми словами делает с ним, что хочет, заставляя то летать от счастья, то переживать и нервничать.

Под вой сирены полицейской машины заканчиваем наше счастливое воссоединение…

Менты забрала Иру в отделение. Мы с Давидом и Юрой приобрели статус «свидетели», и нас хотели отвезти туда же. Но Давид позвонил отцу, и уже через пять минут нас отпустили, пообещав вызвать для дачи показаний позже. Телефон тоже грозились отобрать, так как там хранится улика, но и этот вопрос решили с помощью одного звонка. В итоге запись отправили в облако, чтобы она случайно не пропала.

Давид в клуб так и не попал: мы поехали кататься по третьему кольцу. Надо было успокоиться. Руку я ему всё же перевязала, взяв бинт в аптечке машины. И старалась, как могла, нежно и с любовью, не желая причинить дискомфорта или боли.

Более приятной и спокойной поездки ещё не было. Просто держаться с ним за руку, смотреть в окно на быстро мелькающие вывески магазинов и фонари и чувствовать душевное умиротворение, благоговейную тишину.

Давид сказал, что ночные катания по кольцу его успокаивают. Проехав с ним пару кругов, я поняла, что сегодня у нас появилось с ним что-то общее.

Полторы недели спустя

Моя жизнь стала другой, от слова «совсем»! Серые будни исчезли, и даже если лил холодный осенний дождь за окном, я не чувствовала никакой печали или грусти.

Давид окутал меня заботой и любовью так, что я забыла про слово «одиночество». В универ мы каждый день ездим вместе, оттуда – к Сашке в больницу, тусим с ним там до вечера, а после Давид привозит меня домой. Провожает до квартиры, страстно целует у дверей, как будто обещает: если продолжим – будет ещё горячее; но не заходит. Ждёт приглашения, а у меня всё язык не поворачивается его произнести.

Сейчас проводили Соню в аэропорт. Взволнованная и счастливая, она перецеловала нас с Давидом поочередно. И помахав напоследок рукой, скрылась за дверьми зала ожидания.

Я сразу ощутила, будто потеряла что-то своё, родное и очень ценное для души. Но в то же время понимаю: у Сони своя жизнь, своя судьба, и я не вправе держать её рядом только из-за своего эгоистичного желания всегда знать, что и как с ней, и возможности увидеться и поговорить в любое время. Сейчас у них командировка на две недели в Париж. Но агент ей намекнул, что если она понравится зарубежным партнёрам, то, возможно, будет ещё фотосессия и контракт продлят. Главное, не зажиматься и быть открытой и естественной, это сейчас наиболее актуальный концепт.

Пожелала ей удачи, а Соня, в свою очередь, обещала отзваниваться каждый день.

Проводив её, мы вновь поехали к Сашке. Но, увидев, что на краю его кровати сидит очаровательная рыженькая медсестра, а Романов нежно проводит пальцем по её щеке, быстро развернулись и убежали. Надеюсь, не спугнув голубков.

Посмеиваясь над другом, что со своей смазливой мордашкой он, даже будучи «калекой», смог подцепить молоденькую медсестру, мы вышли на улицу.

– Ну что? Куда теперь? – интересуется Давид, заводя машину. – Может, в ресторан? Поедим и поедем кататься. Кстати, можем в киношку, вроде сегодня фильм хороший вышел в прокат.

– А давай закажем домой и поедем ко мне, поедим там и… кино посмотрим… – добавляю с лукавой улыбкой.

Давид замер, так и не убрав руку с ключей автомобиля, повернулся ко мне и с серьёзной моськой спросил:

– Ты уверена?

– Да, тоже уже хочу… Проголодалась…

Он весело так усмехнулся, и мы выехали с парковки больницы.

Поднимаемся на лифте, смотрю на Давида и понимаю, что он действительно нервничает. Нажимает какие-то кнопочки в телефоне, заказывает нам еду, так занят, что не может ни на что отвлечься. Делает что угодно, но не смотрит на меня.

Что за подстава? Я тоже нервничаю! Но почему он мне не помогает, а ещё сильнее усложняет все?!

Открываю дверь и жестом приглашаю Дэва переступить, наконец, порог моей квартиры.

Он усмехается в ответ на мои заигрывания, но входит.

Прохожу вглубь, радуясь, что сегодня успела всё убрать и в комнатах чисто.

– Когда еда приедет?

– Полчаса примерно ждать.

– Окей, я пока в душ сгоняю.

И не успеваю пройти в ванную комнату, как Давид разворачивает меня к себе и впивается долгим захватническим поцелуем. Наши языки ведут понятную только им игру, а руки блуждают по телу, наслаждаясь прикосновениями.

– Я не смогу так долго ждать, – с придыханием шепчет мне в губы. Наконец-то проснулся тот Давид, которого я знаю. Неконтролируемый смешок вырывается из меня, на что Дэв замирает и хмурит брови, не понимая, что со мной. Провожу ладонью по его щеке, пальцы ощущают ровные, безупречные скулы, едва проступающую щетину. Да, он идеален для меня, чертовски красив и мой!

Наши взгляды пересекаются, и волна жара проходится по телу, вызывая сладкое томление внизу живота.

– Ну, Дианка, не смотри на меня так, не то я сейчас кончу только от одного твоего взгляда.

– Что я? Да я же ничего… – не даёт мне договорить и закрывает мой рот поцелуем. Его руки притягивают меня и прижимают к бёдрам, где я отчетливо ощущаю налившийся твёрдый бугор.

– Я не шучу, ты видишь, чувствуешь, как я хочу тебя.

Власть, которую я ощущаю над Давидом, пьянит, заставляет парить в блаженных муках счастья.

– Пошли, – тянет меня за руку, и мы входим в ванную. Не теряя зря времени, Давид стягивает с моих плеч курточку, вслед за ней полетела и футболка, я осталась в одном нижнем белье.

Отталкиваю его руки от себя, а сама резко делаю шаг вперёд и снимаю через голову его жакет. Опустив взгляд, плотоядно осматриваю его кубики на прессе. Жадно прикасаюсь к каждому и обвожу пальчиками.

– Я с тобой свихнусь, – быстро проговаривает и, расстегнув мои джинсы, одним движением стягивает их вниз.

– И я так хочу, – с вызовом отвечаю ему, освобождаясь и переступая через свои брюки.

– Давай! – жестом мотивирует меня Дэв и выжидающе смотрит.

Встав к нему вплотную, просовываю между нами руки и расстегиваю пуговицу на его штанах, а после наклоняюсь всё ниже и ниже, параллельно его брюкам, и останавливаюсь напротив его боксеров, а именно сильно выпирающей их части.

Ох, чёрт! А он большой!

– А ну поднимайся, ты чего там смотришь?

Резко приподнимаюсь и смотрю на Дэва.

– Так, Диана, ты побледнела. Обещаю, больно не будет.

– Он большой.

Усмехается.

– Знаю, и ты от этого будешь кайфовать, даже несмотря на то, что это у тебя будет впервые.

– Что? Как ты узнал? – в шоке уставилась на него.

– Саня рассказал о вашем неудачном разе… Так, стоять, – ловит меня у выхода из ванной комнаты.

– Как вы могли это обсуждать за моей спиной?! – пыхчу ему в грудь.

– Мы не обсуждали, глупышка. Я лишь хотел спросить о тебе, а Сашка из наилучших побуждений рассказал: чтобы я был более внимателен к тебе, слышишь, Диана? Я люблю тебя и хочу, чтобы каждый раз ты получала удовольствие, поэтому…

Незаметно для меня Давид щёлкает застежкой лифчика, и тот падает к нашим ногам.

– Ты прекрасна! – выдает он на выдохе, пожирая взглядом мою голую грудь.

Соски, как маленькие копья, смотрят прямо на него, так и прося прикосновений шероховатых мужских рук. И незамедлительно получают свою порцию ласки, только от губ Давида. Он, наклонившись, обхватывает ореол груди ртом и прикусывает его, следом зализывая сладко-болезненное ощущение.

Невольно всхлипываю от удовольствия и выгибаюсь навстречу этим пьянящим мукам.

Незаметно мы перемещаемся в душевую кабинку и, включив тёплую воду, Давид подставляет наши тела под мягкие брызги воды.

Овладев моими губами в жарком поцелуе, руками он натирает нас гелем для душа, и после пальчиками касается клитора, отчего моё тело пробивает мелкой дрожью, а ноги подгибаются.

Ощутив мою самую разгорячённую точку, Дэв поигрывает ею, доводя меня до исступления.

Он продолжает жадно целовать меня и ласкать внизу, вырисовывая разные фигурки и периодически надавливая чуть сильнее. Тяжело дышу, с моих губ срываются стоны. Неосознанно раздвигаю ноги шире и, закрыв глаза от удовольствия, запрокидываю голову назад – я полностью открыта для него!

Дэв вновь припадает к моей груди, изысканно лаская соски, его губы сменяют руки, чувствительно сжимая мягкие полушария.

Дорожкой поцелуев он спускается вниз и, сразу проникая языком в меня, ласкает самый возбуждённый нежный бугорок, чем воспламеняет всё моё естество ещё сильнее.

Руки блуждают в поисках опоры и, обхватив наконец его голову, зарываются в уже мокрые волосы и сильнее тяну её на себя, стараясь максимально приблизить и усилить возбуждение. Горячий язык Давида вытворяет нечто невероятное у меня между ног, а я беспрерывно стону в голос, не выдерживая его натиска. Не могу и не хочу останавливаться. Сладостный ком внутри меня разрастается, без остатка заполняя каждую клеточку.

Хочу этого парня до умопомрачения.

Его руки опустились и, схватившись за мои ягодицы, больно мнут их ладонями, усиливая и без того нарастающее возбуждение до вселенских масштабов. Его язык всё ещё играет с моим клитором, и моё тело потряхивает волна удовольствия. Давид быстро встает с колен и, приперев меня к стенке кабинки, одним резким толчком насаживает на свой вздыбленный огромный член. Резкая боль пронзает моё тело, но уже секунду спустя я о ней забываю. Его рука непрерывно ласкает клитор и внутреннюю поверхность моих бёдер, при этом не сбиваясь с темпа, но меняя угол захода и периодичность толчков.

Я взрываюсь и разлетаюсь на мелкие осколки снова и снова.

Его движения бёдрами становятся более быстрыми, прекрасно слышен характерный звук столкновения мокрых тел. Очередная волна оргазма накрывает меня с головой. Давид тоже дошёл до конца. Последний мощный толчок в меня – и он замер со стоном на выдохе. Сделал ещё несколько движений бёдрами и остановился, а после припал к губам в нежном поцелуе.

– Ты как? Не сильно больно?

С блаженной улыбкой во взгляде с трудом фокусируюсь на его глазах и отрицательно верчу головой.

Давид тоже довольно улыбается, осторожно выходит из меня и ставит на ноги. А когда понял, что не могу на них стоять, рассмеялся и взял на руки.

– Я люблю тебя, маленькая моя.

– И я люблю тебя…

В его глазах сверкнула радость от услышанного. Он широко улыбнулся и снова меня поцеловал.

Встав под тёплые струи воды, мы намылились, дурачась и прикалываясь, продолжая нежно и с любовью ласкать друг друга.

А после были самые вкусные роллы и пицца в моей жизни, потому что Давид кормил меня ими прямо с рук, великолепный романтический вечер в объятиях самого любимого и дорогого человека. А впереди, я уверена, нас ждёт самое безоблачное счастье и длинная и широкая дорога, по которой мы обязательно пройдём до конца вместе, рядом, крепко взявшись за руки и смотря в одном направлении.

Три года спустя