– Ты сбежала с преступником, оставив своего деда одного, Алена.

Я ненавидела его за эти слова. Смотрела в злые глаза, и понимала, что заслуживаю каждую из сказанных фраз. Все так и было. Я выбрала сердцем, не подумав о последствиях. Сломала свою жизнь и карьеру ради того, кому оказалась не нужна. А теперь я вернулась сюда, где мне не рады. С огромной дырой в сердце.

Сделала шаг к нему, заранее коря себя за то, что собираюсь сделать. Но выбора у меня нет.

– Прошу, спрячь меня…

Он усмехнулся. Посмотрел на меня устало.

– Я спрячу. Только это не поможет. – ОН все равно найдет тебя…

– Что тут происходит?!

Русаков напряженный весь. Руки в кулаки сжаты, смотрит на нее настороженно. Словно опасается, не доверяет. Готовый в любую минуту хищником на нее броситься.

А у нее по щекам слезы текут. Кривится так, словно он ей больно сделал, Будто не ожидала такой реакции.

Ольга делает несколько шагов, сокращая расстояние между ними до «ничего». В глаза ему всматривается, жадно так, с мольбой.

– Миша, это ведь я, любимый, – ее руки обвивают его шею. Она прижимается к нему, а Шторм все еще столбом каменным стоит.

– Я полгода скиталась, не знала, что с тобой, – дрожащим от слез голосом. В ней на самом деле столько боли! Я не знаю, что будет дальше, но… Мне самой жалко эту девочку.

– Мне Денис запретил искать выходы на тебя, сказал, что придет, и не приехал. Денег хватило только на пять месяцев. Я… – речь девушки сумбурная, нервная. Она отворачивается на секунду, словно пытается воздуха в грудь набрать.

– Я забыла, когда ела нормально в последний раз… Думала уже все, будь что будет. Хотела вернуться в Ростов.

– Ладно, – кивает Миша, убирая с себя ее руки. – Идем в дом, поговорим.

Она с обидой на него смотрит, но кивает послушно.

Шторм проходит мимо меня, даже не посмотрев. Тучей огромной, грозовой проносится мимо. И мне вдруг так холодно становится.

– Я поехал, – произносит Изварин, но Шторм быстро осекает его.

– Иди в дом. Я хочу послушать вас обоих.

Тот кивает, пожимая плечами. Видно, что ему нравится все, что тут происходит. Марк бросает на меня наглый взгляд.

– Лель, идем, – обнимает ее за плечи. – Не пугайся его реакции. Он просто в шоке. Идем, милая.

Они заходят во двор, а я еще несколько минут стою и не могу вспомнить, как мне вдох сделать. Я это чувствую. Как капля по капле во мне отмирает что-то. Ломается безнадежно и бесповоротно. Прямо сейчас.

Оборачиваюсь и смотрю на машину Изварина. Зачем он привез ее сюда? Как встретил? Как она вообще оказалась жива? Нет. Я не позволю ей войти в мой дом и вот так просто забрать МОЕГО мужчину. Еще полгода назад у этой девушки были все шансы. Но не сейчас.

Я захожу во двор, уверенно направляясь в сторону дома. У самой сердце грохочет, на уровне горла. Мутит сильно, но, сцепив волю в кулак, я поднимаюсь по крыльцу и, открыв дверь, захожу внутрь.

Она в гостиной. Забралась с ногами на диван, обнимает свои колени. Шторм в коридоре, говорит с кем-то по телефону. Скорее всего, звонит Гаспару и Артему. Изварин уже вовсю орудует в баре. Угощается по-полной – в наглости ему не отказать.

– Простите, – слышу всхлип испуганный. Повернувшись, встречаюсь с ней взглядом. С*ка! Плачет так горько. Такая тоненькая, красивая. Как бы не ненавидела ее сейчас, не могу этого не признать. И ее красота ядом в меня проникает, в каждую клетку, в каждую пору.

– Вы домработница? Не могли бы вы принести воды?

Домработница?! И сказала ведь так, словно по головке погладила. Нежности столько в голосе, в каждом жесте. Если сейчас попытаюсь на место поставить – буду стервой выглядеть.

– С газом или без? – получается слишком грубо для обслуги. Но, ничего не могу с собой поделать. Желание придушить ее никуда не делось.

– Без газа, если вас не затруднит, – смахивает тоненькими пальчиками влагу с глаз.

Направляюсь в кухню. Успокаиваю себя мысленно. Нужно услышать все, что она скажет. Нужно подождать.

Делаю десять глубоких вдохов, и, закрыв глаза, воспроизвожу в памяти самое приятное воспоминание. Концентрируюсь на нем.

Я в лодке. Вокруг шум воды и шелест деревьев на ветру. Я ложусь на спину, и плыву по течению. Солнышко приятно греет мое лицо, и я чувствую внутри себя гармонию, она переполняет меня.

Распахнув глаза, смотрю на ладони. Больше не трясутся. Вот и хорошо.

Направляюсь к графину с водой и наполняю стакан. А когда возвращаюсь, в комнату, застываю в нерешимости в проеме. Ольга лежит на полу. Без сознания или просто плохо стало? Он над ней. Склонился, волосы с ее лица убирает, скулы ее гладит, что-то шепчет… такие теплые слова. Она отвечает. Тихим, тоненьким голосом. И спустя мгновение он на руки ее поднимает. Такой сильный, ее хрупкую держит, прижимая к груди. На диван осторожно кладет.

– Воды! – кричит, не отводя от нее глаз. И его требовательный голос словно удар током. Каждый орган мой поражает. Выжигает клеймом каждый нерв. Больно. Так что в глазах темнеет. Я будто кукла безвольная. Ничего не чувствую, не слышу. Действую на автопилоте. Подхожу к нему и протягиваю стакан.

Он забирает его. И когда наши пальцы соприкасаются, Миша вдруг поднимает на меня глаза. Напряженный такой, заведенный. И я жду. Жду от него той теплоты, что всего десять минут назад была, когда он в душ меня звал. Жду его собственнического взгляда или жеста. Чтобы прижал к себе, обнял. Чтобы вместе. Но, лишь мазнув по мне безразличным взглядом, он возвращает внимание к ней. Поднимая голову девушки, дает ей выпить.

Это какой-то сюр. Подумать только, в доме, который я считаю своим, с моим мужчиной рядом сидит его бывшая. Девушка, смерть которой свела нас с Мишей. Девушка, которую я ненавижу всеми фибрами души.

Черт. Я всегда считала себя добрым человеком. И по идее я должна радоваться за нее. Ю-ху, Ольга жива! Все просто отлично. Но когда я смотрю на ее заплаканное лицо, мне хочется дикой кошкой в него вцепиться.

Шторм нервно расхаживает по комнате, ждет пока эта мадам придет в себя. Мне хочется накричать на него. Подойти и влепить пощечину. Какого черта он носится с ней? Какого черта не выпроводит из нашего дома?

– Я же говорю тебе, – рычит Марк. Миша заставил его несколько раз подряд повторить одно и тоже. Я знаю, зачем он это делает. Потому что не доверяет ему. Проверяет его версию, выискивая в ней брешь.

– Вчера от тебя выехал, смотрю, на телефон звонок с неизвестного. И судя по номеру, от оператора из России. Я взял трубку, а там Оля. Охр*нел, не то слово. Ну, она в слезы, рассказала мне обо всем. Я ей билет оплатил, и вот утром она уже здесь. С аэропорта сразу к тебе, – Изварин закуривает сигарету, нервно выдыхая в сторону дым.

– Шторм, я понять не могу, что тебя не устраивает? То, что она выжила? Или то, что я помог ей? Какие ко мне предъявы?

Миша осекает его взглядом. Молчит. А мне его молчание лезвием по сердцу. Не хочу, чтобы чувствовал хоть что-то к ней!

– Хорошо, – кивает Русаков. – Ты в себя пришла? Можешь рассказать?

Она отставляет в сторону чашку кофе, и, кивнув, убирает волосы назад, заплетая их в высокий хвостик. Когда Ольга поднимает руки, ее кофта задирается, демонстрируя всем плоский живот.

– Могу я принять душ? Два дня в дороге… – вздыхает устало.

– Нет, – вдруг голос Шторма становится твердым.

Он усаживается на стул напротив нее.

– Сначала ты расскажешь мне все, – цедит сквозь зубы. – Какого хрена происходит? Я видел твой труп собственными глазами. Я, бл*ть, оплакивал его. А теперь ты вдруг заявляешься ко мне и говоришь, что хочешь принять душ? Что за игры тут происходят?

Вижу, как Изварин кулаки сжимает от злости.

Оля кривится.

– А ты бы хотел, чтобы я сдохла? – выпаливает с обидой, с наглостью глядя ему в глаза. Она ведет себя с ним так грубо, так неуважительно. Наглая, мелкая выскочка. Неужели, ему нравилось такое общение?

– Тебя бы больше устроило, если бы это я была там, во дворе твоего дома?

Он подается к ней резко, заставляя ее вздрогнуть от испуга.

– Я хочу узнать. Где. Ты. Была. И кому вместо тебя в моем дворе воткнули нож в бочину?

– Моя сестра.

Он отстраняется.

– Чего бл*ть? – смеется так заливисто, а потом вдруг его желваки напрягаются, а лицо приобретает злое выражение.

– У тебя не было никого кроме матери алкоголички!

Ее глаза вспыхивают от злости. Но всего на мгновение. А спустя пару секунд, они снова наполняются слезами и она всхлипывает.

– У меня есть сестра, близнец. Отец ушел от матери, когда нам по два годика было. Он забрал сестру, а меня мать себе оставила. И после того, как он ушел, мама начала пить. С каждым годом она скатывалась все сильней, и когда мы с тобой познакомились, она уже давно была конченым человеком. Я никогда не говорила о сестре, потому что нечего было говорить. Она жила в достатке, с обеспеченным отцом. А я им нах*р не была нужна. Я не знала их адреса, не знала, в каком городе они живут. Про сестру я подумала сегодня, когда Марк рассказал мне обо всем. И это единственная версия, приходящая мне на ум. Возможно, она узнала мой адрес и хотела увидеться. Пришла в твой дом, а там ее подстерегал убийца.

Шторм напряженно смотрит на нее. Я не могу прочитать его эмоции. Что у него сейчас в голове – остается лишь догадываться.

Миша поднимается со стула отходит к окну. Я вижу, насколько он напряжен, каждая мышца – камень.

– Я приехала к тебе от Аньки за вещами. Собирала все в чемодан, и как раз в тот момент в дом ворвался Денис Золотарев. Он стал кричать на меня, что нужно скорей уходить. Я даже сумку не успела взять. Как был паспорт в кармане, только с ним и ушла. Он меня в машину посадил и увез на вокзал. Купил билет до Тулы, посадил на поезд и сказал, чтобы не смела даже соваться сюда, в город. Сказал, что меня убить хотят, что тебе грозит опасность и что будет лучше, пока меня в городе не будет. Он так напугал меня, Миш, я поверила, – ее голос на этих словах ломается. Она снова плачет.

– Дэн дал мне около ста тысяч наличкой и купил по дороге новый сотовый с симкой. Всучил мне какой-то номер на бумажке. Сказал звонить по нему, только если буду в большой опасности. А сам обещал приехать ко мне через неделю.

В ее рассказе все очень складно выходит.

– Я приехала в Тулу, сняла там комнату, понимая, что денег этих должно хватить надолго. Я сидела и сидела, я ждала звонка, когда ты приедешь. Но никого не было. Два месяца назад у меня закончились деньги. У меня даже поесть нечего было, – стирает упрямо слезы с лица, прочищает горло. Наконец-то взяла себя в руки.

– Но я боялась звонить тебе или возвращаться. Тогда я набрала первый раз этот номер. Но он был выключен. И я совсем отчаялась. Устроилась временно уборщицей, чтобы иметь хоть какие-то деньги, потому что последние я отдала за жилье. И вот спустя два месяца, когда закончилась оплата за аренду и я просто умирала от усталости и голода, набрала номер еще раз. И ответил Марк. А дальше, ты знаешь.

– То есть ты не знала о том, что я за решеткой? – он смотрит на нее так, что даже у меня озноб по телу пробегает.

– Нет. У меня и телека то не было. Телефон кнопочный, без интернета. Я все это время будто в пещере просидела. Не знала, что мне делать. А сегодня Марк рассказал все. Что Дениса убили, что ты в тюрьме сидел. И про, якобы, мою смерть… – она поднимается с дивана, к нему идет.

– Я так скучала, Миш. Я проплакала все глаза…

Замирает рядом с ним, в глаза ему всматривается. А в его взгляде ничего кроме холода сейчас нет.

– Хорошо, а где была ты перед убийством? Я искал тебя несколько дней, почему ты не пришла в клуб?

– Если ты забыл, мы поссорились с тобой тогда! Надеюсь, ты помнишь, из-за чего мы поссорились? Помнишь, какими словами меня называл?

Мне не по себе становится. А он вдруг оборачивается и на меня смотрит строго.

– Ален, тебе лучше выйти.

У меня внутри булыжник острый. Прямо в желудок падает, придавливая меня к полу. Лицо горит, хочется разрыдаться. Накричать на него, наорать. С*ка! Да чего ж так больно то?!

– Нет, я послушаю, – пытаюсь звучать как можно спокойней. На лице улыбка ядовитая, скулы от нее сводит.

– Очень интересно узнать версию происходящего.

Он не сводит с меня напряженного взгляда. И в этот момент я так злюсь на него. Впервые он мне чужим кажется.

– У тебя дела были важные. Сейчас Артем отвезет. Вечером поговорим.

– Кто это? – влезает в разговор эта сучка.

Он переводит на нее взгляд.

– Да, Миш, кто я? Скажи ей. А то девушка приняла меня за домработницу.

Она начинает смеяться. Подходит к нему, толкает его в грудь.

– Значит, вот так ты оплакивал меня?! Значит, так ты страдал, с*кин ты сын!

– Угомонись, – Миша рычит, скручивая ее, а она кошкой шипит, вырывается.

– Тварь! Ненавижу! Ненавижу тебя! Всю жизнь мне сломал! Ты все сломал! Все!!!

Я смотрю на то, как он удерживает ее, как борет ее истерику. Смотрю на то, как она извивается в его руках, как задирается ее кофта, практически до бюстгальтера. Я словно в прошлое возвращаюсь. Сторонним наблюдателем. Смотрю на них и думаю о том, что он кайфует от ее эмоциональности, от ее заскоков и загонов. Ему нравится то, как она ведет себя. Если бы не нравилось, такой как Шторм не держался бы ее. Он любил эту глупую, юную девчонку. А что здесь делаешь ты, Алена?

Оля продолжает визжать, а я больше не могу это слышать. Мне противно от всего, что происходит здесь. Я выбегаю из дома, схватив в коридоре ключи. Запрыгиваю в машину и выжимаю педаль газа в пол. Меня мутит. Тошнота накатывает волнами и с каждой минутой все сильней. Остановившись у обочины, только и успеваю открыть дверцу, как содержимое моего желудка выходит наружу.

Я пустая. Уставшая. Изможденная. Моя жизнь, мое счастье – все фикция. Все, что я строила эти полгода, моя вера в человека – все висит на волоске. Но я знаю одно. Я больше не хочу возвращаться в тот дом. Я не хочу его больше видеть.

Две полоски.

Я сидела и пялилась на них, а внутри дрожь такая, словно я промозгла насквозь. Каждая косточка, каждая клетка тела пропитана холодом.

Ребенок. У нас будет малыш. У меня будет. Прикрыла глаза, чувствуя, как истерика набирает обороты. Хотелось плакать. Лезть на стену и кричать навзрыд. Что за гребаная насмешка судьбы?! Узнать о том, что ждешь ребенка от мужчины, который уже и не твой вовсе.

Первым порывом было вскочить и погнать к нему. Набрать его номер и произнести слова заветные. «Я беременна, Миш. У нас будет ребенок». Скулы сводило от горечи, поднимающейся по гортани.

Не нужен ему этот ребенок. И я не нужна. Он просто взял и выставил меня из дома. А чего ты ждала, Алена? Шторм ведь никогда не говорил тебе, что до конца твоих дней вы будете вместе. Я была временной, я была удобной. А теперь вернулась она. Настоящая и единственная любовь. Жалкая овечка, которую невозможно не хотеть носить на руках и оберегать. Я стояла там, в доме, смотрела на нее и чувствовала себя огромной, двухсоткилограммовой сумоисткой по сравнению с этой хрупкой, невероятно слабой девушкой.

Актриса гребаная. Делает то, что я никогда не умела делать. Вертит умным, успешным, взрослым мужиком так, словно он подросток глупый. Пудрит ему мозг, заставляя плясать под свою дудку.

К черту их всех. Я не собираюсь принимать участие в этом цирке. И второй я не буду. Вернуться в дом, чтобы она снова назвала меня домработницей? А Миша, вместо того, чтобы на место ее поставить, а еще лучше выгнать за дверь, промолчал снова? Нет уж, спасибо.

Снова покосилась на тест, лежащий на раковине. Такое ощущение, будто я в страшном сне, где все самые главные страхи поднимают головы, и наступают на меня.

Одна. В чужой стране. Беременная. С такой задачкой и я могу не справиться.

Устало подперев голову ладонями, прикрыла глаза. Почувствовала, как слезы потекли по щекам. Все рушилось, так и не начавшись. Но я знала наверняка, уже сейчас. Этот ребенок родится. И он будет самым любимым и самым желанным малышом.

Внезапный стук в дверь туалета заставил меня вздрогнуть.

– Ален, прости, твоя помощь нужна… – раздался взволнованный голос Крис.

– Сейчас!

Быстренько собрала упаковку от теста и, запихнув все обратно в сумку, нажимаю на слив. Вымыв руки, осматриваю себя в зеркале. Глаза припухшие, лицо бледное, словно не ела нормально пару месяцев. Просто отлично. Думаю о том, что нужно будет найти себе жилье. А еще записаться на прием к гинекологу.

Телефон, лежащий на раковине, загорается. Новое голосовое сообщение от Шторма. К черту его. Как и его неотвеченные звонки. Пусть занимается воскресшей малышкой Олей.

И, словно желая поиздеваться над собой, прикрываю глаза, представляя, как он сейчас обнимает ее. Как его руки на плечи ее опускаются, как он целует ее пухлые губы, как слова нашептывает теплые. И так завожусь, что кулаки сжимаются от злости.

Открыв дверцу, выхожу в коридор.

Крис хмуро осматривает меня. Девушка понимает, что-то не так, но я благодарна ей за тактичность.

– Снова приезжал Белицкий. Злой, как черт, – она обнимает себя за плечи. Я вижу, что девушка напугана.

– Он что-то сделал тебе?

– Нет-нет, – нервная улыбка кривит ее губы. – Просто кричал, что я вру. И сказал, что останется здесь, пока ты не появишься. Спасло положение то, что приехали поставщики рыбы, и я им тоже сказала, что тебя нет. В общем, он покрутился здесь, а потом ему поступил звонок на мобильный, и Артем уехал.

Наверняка, Русаков озадачил Артема своей любовью из прошлого. Тот и помчал, роняя тапки. Но это хорошо. Я не хотела видеть ни Артема, ни тем более Шторма. И я не уверена, что захочу когда-либо вообще видеть их.

– Спасибо тебе.

Я направляюсь в свой кабинет, но Крис зовет меня.

– Прости, не хотела тебя дергать, но с поставщиком тоже проблемы. Привезли лосося не первой свежести. Водитель отказывается забирать свое добро обратно. И если рыбы не будет, сегодняшний банкет накроется.

– Сейчас…

Киваю и прохожу мимо нее, к заднему выходу. Учинять разборки – это меньшее, чего бы мне сейчас хотелось. Внутри все настолько оголено, напряжено, что малейшая искра может спровоцировать взрыв. А я его не хочу. Только не сегодня.

Спускаюсь по ступенькам и вижу припаркованный неподалеку фургончик. Высокий, черноволосый мужчина лет сорока, стоит возле него и спорит с Алексом, су-шефом.

Направляюсь сразу к коробкам, стоящим на небольшом столике во дворе. Открыв первую, тут же отстраняюсь. В нос ударяет неприятный запах, к горлу подкатывает тошнота.

Стараюсь дышать мелкими частыми вдохами. Взяв одну из коробок, закидываю ее в фургон. Мужчины, застыв в удивлении, уже спустя пару мгновений, приходят в себя. Водитель начинает на меня кричать, хватаясь за коробку.

– Значит так, – захлопываю дверь, не впуская его в фургон. – Ты забираешь эту тухлятину и везешь ее своей семье. Своей пожилой маме, жене и маленьким детям. В моем ресторане такого дерьма не будет никогда.

– Я ничего не знаю! Я простой водитель, мое дело отвезти и оставить я не собираюсь…

Он наступает на меня. Пытается толкнуть.

– Если хоть пальцем тронешь, мой муж всадит тебе пулю в лоб. И это не шутки, это чистая правда.

По всей видимости, мои глаза в этот момент горели пламенем. Водитель так и остался стоять с открытым ртом. Пробурчав что-то недовольное себе под нос, потянулся к дверце.

– Дайте, закрою фургон.

Кивнула.

– Передайте своему хозяину, чтобы даже звонить мне не вздумал!

Как только фургон отъезжает, я слышу свист. Обернувшись, встречаюсь с улыбчивым взглядом Алекса.

– Круто вы его, кончено. Но теперь мы остались без основного блюда на вечер.

В кармане начинает вибрировать телефон. Смотрю на экран, на котором имя его высвечивается. Веду пальцем по нему, сбрасывая вызов. Плевать. Пусть катится к черту. Я выберусь из этой ямы. А все что случилось, станет для меня хорошим уроком.

– Ален, – к нам выходит Кристина. – Ваш муж на городской звонит. Хочет вас услышать. Я сказала, как мы и договаривались, что вас нет. Но, может, вы наберете? У него такой голос был злой! Как я поняла, Михаил сюда едет.

По коже озноб пробежал. И, будто желая меня добить, в этот момент на телефон пришло сообщение.

«Перестань это делать. Где ты?»

Злюсь на него. Но не хочу ввязываться в это. Не хочу выглядеть истеричкой.

Убираю телефон в карман, а он снова звонить начинает.

– Знаете, что ребят, – смотрю на часы. Уже вечер. – А не устроить ли нам выходной?

Алекс удивленно вздергивает бровью.

– Вы знаете в городе хороший бар? Я бы не прочь сегодня повеселиться.

Крис понимает, что мне нужна передышка. Нужно место, где я смогу хоть немного выдохнуть и расслабиться. Собраться с мыслями. Девушка согласно кивает.

– Если начальница говорит – в бар, значит, идем в бар. Алекс, ты ведь на машине?

Алекс довольно ухмыляется.

– На ней.

Долбанный телефон не перестает трезвонить. Я устала от бесконечных входящих от Шторма, от звонков его людей. По указу Миши, Артем устроил настоящую осаду на ресторан. Хорошо, мы успели уехать до его прихода.

Я в полной прострации. В моем стакане сок, и он из ушей скоро польется – так много я выпила. Поднимаю глаза на танцующих у барной стойки Алекса и Крис. Да уж, снимать стресс лучше алкоголем.

Напротив меня сидит пара друзей Алекса. То ли байкеры, то ли рокеры. В общем-то, мне плевать. Главное, что не одна. А разговоры их, как шум для ушей. Забиваю голову, пытаясь вытеснить все до единой мысли. Потому что если начинаю думать о Шторме, об Оле – трясет так, что желваки на скулах сводит.

– Ален, ты как? – раздается над ухом голос Крис.

Обернувшись, встречаюсь с ее широкой улыбкой. Я немного завидую ее пьяному блеску глаз, ее храброй развязанности и легкости. Алекс простой и понятный. Он – су-шеф, и его задача вкусно готовить. Кем является мой мужчина? Преступником? А я?

– Мы покурить хотим. Ты с нами? Или остаешься?

Я так нервничаю, что с радостью бы выкурила сигарету. Но с сегодняшнего дня и на ближайшие девять месяцев все плохое должно исчезнуть из моей жизни. Все плохое… А Шторм? Что делать с ним? Я знаю, что этот мужчина принесет мне кучу боли, я знаю, что теперь со мной малыш. Я в ответе за его здоровье и благополучие. Так, может, мне уйти? Уехать? Сбежать? Просто исчезнуть на какое-то время, чтобы не болело…

– Я останусь. А ты иди, – улыбаюсь ей в ответ.

Она кивает и машет парням. Как только столик пустеет, я прикрываю глаза, устало опуская лицо на ладони. Придти в бар, когда тебе нельзя пить – не лучшая из идей. И вместо того, чтобы скоротать время и развеяться, я еще больше себя накрутила.

Поднимаю глаза, выглядывая в витрине ребят. Они у обочины. Алекс все время обнимает Крис, парни курят, о чем-то разговаривают, посмеиваясь. И вдруг рядом с ними тормозит черный внедорожник.

Пальцы леденеют, а к горлу подкатывает тошнота. Я спешу отвернуться, пялюсь в стакан на остатки апельсинового сока в нем, от всей души надеясь, что это не он.

Нет. Только не Шторм. Пожалуйста, не надо. Только не сейчас, упертый ты баран!

Слышу звон колокольчика на входной двери. В груди спираль затягивается, потому что, даже не видя, я знаю, что это ОН.

Взгляд его чувствую – злой, напряженный. Взгляд обозленного волка, готового разорвать свою жертву на куски. Только я не боюсь его. Ни за что не покажу своего страха.

Он идет по проходу. Ощущаю его присутствие в помещении каждой клеточкой своего тела. И все будто замирают вокруг. Чувствуют, что вожак пришел. Бояться к себе внимание привлекать, несмотря на то, что никто из отдыхающих не знает Шторма лично.

Он опускается на диван, рядом со мной, и запах его в легкие проникает. Дрожу. От страха или волнения – не знаю.

– Ну, привет, маленькая, – хриплый, тихий голос, противоположный тону, который я ожидаю от него. Который должен звучать, чтобы я могла еще сильнее злиться. Но только не это. Не щемящая сердце нежность, усталость в голосе.

А мне не сбежать никуда. Поднимаю на него глаза и дыхание спирает от того, сколько всего сейчас в его взгляде. Не хочу ничего чувствовать. Не хочу разговаривать с ним. Но от чего же внутри все скручивает в узел? И больно так, что не продохнуть.

– Если хотела провести вечер в баре, могла бы сразу сказать и не заставлять меня названивать весь день, – теплая улыбка кривит его губы, а мне как удар под дых. Зачем он так?! Так нежно и заботливо. Абсолютно без злости. Разве так нужно говорить с тем, кто уже чужой тебе? С тем, кто не нужен?

И ведь изощренно так больно делает. Поводок из рук не выпускает, но и в дом не берет. А я как пес бездомный. Понимаю, что не оставит меня с собой, что та, породистая болонка в его теплой кровати, а я так – для усыпления совести. И это так унизительно! То, через что он заставляет меня проходить.

К горлу подкатывает желчь. И я знаю, что еще пару минут в его обществе сделают из меня последнюю слабачку. Здесь будет залито все моими слезами, а Миша попросту утонет в них.

– Прости, мне пора, – голос севший. Приходится прокашляться, чтобы звучать хоть немного тверже.

– Мне на работу нужно заехать, – я пытаюсь встать, а он руку выставляет, все еще с интересом изучая меню.

– Давай отдохнем, я дико голодный, – поднимает на меня напряженный взгляд. – Кое-кто меня сегодня и завтраком не покормил, – косится с хитрой улыбкой, беззлобно посмеиваясь.

Я хочу было сказать ему, что завтрак могла бы приготовить Оленька, если бы не была так занята своей истерикой. Но вовремя прикусываю язык. Не хочу унижаться.

К нам подходит официант и Миша делает заказ. Его рука вдруг ложится на мое бедро. По- свойски так, нагло. Пытаюсь скрыть дрожь, отворачиваюсь к окну. Нужно придти в себя, собраться с мыслями.

Вижу ребят. Они все еще у входа в бар. Водитель Шторма только что вышел из авто и направился прямо к ним. Перебросившись с Гаспаром парой фраз, моя компания дружно направляется к припаркованному неподалеку авто Алекса. Усаживаются в него и, даже не оглянувшись, уезжают.

Глазам своим не верю! Предатели! Хочется застонать с досады.

– Не злись на них, – слышу насмешливое у самого уха. Его горячее дыхание касается моего плеча.

Впившись в него яростным взглядом, продолжаю молчать. Шторм сейчас так непростительно близко!

– У них не было другого выбора.

Ну, конечно. Как же иначе. Ни у кого нет выбора, Шторм всеми крутит, как хочет.

Я больше не могу это выносить. Резко поднимаюсь.

– Дай выйти.

Он продолжает неподвижно сидеть на месте.

– Мне в туалет нужно, – произношу с нажимом.

Миша кивает.

– Ты злишься на меня, – не вопрос, утверждение.

Какие мы проникновенные, однако. Но я не собираюсь давать ему повод думать, будто ревную. Будто мне вообще есть до этого какое-то дело.

– Я в туалет хочу, поэтому, да, мне дискомфортно.

Он поворачивается, смотрит мне в глаза. Верней, не так. Сканирует. Прощупывает каждый мой нерв, каждую мысль в моей голове, будто ниточку перебирает. И ведь понимает все, чувствует. Такого, как он, не обманешь. Но я все равно попробую.

– Ладно. Сходи, – усмехнувшись собственным мыслям, в итоге поднимается, и, сделав шаг в сторону, пропускает меня.

Думаю о том, чтобы взять с собой сумку. Но тогда Шторм точно все поймет. Поэтому я проскальзываю мимо него, стараясь как можно скорей оказаться подальше.

Но быстро убежать не удается. Его рука смыкается на моем запястье. Хватка жесткая, на грани с болезненной. Обернувшись, замираю, глядя в его глаза

– Хватит на сегодня глупостей, Ален. Будь умницей.

Не помню, как добралась до туалета. Словно провал в памяти. Пришла в себя, уже, когда закрылась в женской комнате.

Хотелось забиться калачиком в угол, и рыдать что есть сил. От несправедливости, от жестокости его! Он того, что вдохнуть мне не дает. Не о такой жизни я мечтала. И как бы его не любила, не позволю унижать! Не позволю играть моими чувствами.

Мне нужно пару дней. Просто подумать, остыть. И тогда я приму решение. Но пока Шторм на меня давит, ничего хорошего не получится. Я знаю свой характер, я знаю его. Нам лучше переждать эту бурю. И ему, и мне разобраться с самими собой. Нужно решить каждому, по отдельности, что делать. А потом уже встречаться для разговора.

Силой он ничего не добьется от меня.

Нужно действовать быстро и решительно. Осмотревшись по сторонам, замечаю окно у дальней стены. Вот и мое спасение. Подбежав к нему, поднимаюсь по небольшому выступу наверх. Будет сложно взобраться на него, но я попытаюсь.

Толкаю створку вперед, открывая окно. Подтянувшись, влезаю на подоконник и выглядываю на улицу. Слава богу, тут первый этаж!

Сначала одна нога, потом вторая. С легкостью преодолеваю его, горько смеясь про себя. Господи, Романова, и до чего ты докатилась!

Спрыгнув, оттряхиваю юбку. А когда выпрямляюсь, желая осмотреться, вздрагиваю от испуга и неожиданности.

Миша стоит в нескольких метрах от меня. Облокотившись плечом о стену, курит сигарету. Крепко затянувшись, он выдыхает серый дым в сторону, окидывая меня прищуренным взглядом.

– Я же просил, тебя, Алена, без глупостей, – цедит сквозь зубы, и, посмотрев куда-то в сторону, делает шаг ко мне.

– Не трогай, – слетает с губ, в то время, как его грубые пальцы смыкаются на моем запястье. И теперь вместо страха меня переполняет злость.

– Угомонись уже, —за затылок меня хватает, больно сжимая волосы, в глаза ему заставляет смотреть.

– Я весь день тебя искал, как проклятый, бл*ть! – у самых губ рычит так, что от страха в дрожь бросает. – В голове черте что, а не мысли. А ты, бл*ть, трубку не берешь, и в этой дыре зависаешь?! Что за херь в твоей башке, Алена?!

В глаза его жесткие смотрю, а у самой ком в горле. За что он со мной так?! Разве не видит, как мне больно?!

– Пару дней. Просто пару дней свободы, – шепчу еле слышно, сглатываю. – Ты так сильно давишь, Русаков…

Он хмурится. И спустя секунду ослабляет хватку на волосах. Я отворачиваюсь, чувствуя, что сейчас польются слезы.

– Я пыталась, я правда пыталась! – срывается с губ вместе со всхлипом. – Я же говорила тебе, Шторм! Я говорила, что не стану номером два, слышишь?!

В глазах слезы, но я упорно не смотрю на него. Мне не нравится показывать свою боль. Я не хочу выглядеть ревнивой идиоткой в его глазах.

– Она жива, она здорова, и она вернулась к тебе! Я пыталась держаться, но это выше моих сил.

Чувствую, как пальцы его с еще большей силой сжимаются на моих волосах.

– На меня посмотри…

Зачем?! Разве не понимает, как тяжело мне сейчас на него смотреть?! Он злиться начинает.

– На меня, бл*ть, смотри, Алена-а-а-а, – его хватка вновь становится жесткой. Он заставляет меня повернуться, в глаза мои заплаканные смотрит, прожигая меня взглядом своим жестким.

– Ты – моя женщина. И это не изменит никто. Я не знаю, что там за херня произошла с Олей, и сейчас мне абсолютно пох*й на нее. Пока я гонялся за тобой по городу, ты даже не представляешь, какие мысли были в моей голове. Я уже думал, что тебя убили. А ты, бл*ть, от меня через окно туалета сматываешь?!

– А что я должна была делать?! Слушать ваши разборки? Смотреть на истерики, которые она закатывает тебе?

Вторая его ладонь мою скулу накрывает. Он заставляет мое сердце сжиматься.

– А теперь, послушай меня. Я с тобой. И единственное, что я хочу – тебя. Чтобы с тобой все было в порядке. Я за тебя любого урою, Ален, – в его глазах так много нежности сейчас и любви. И меня сбивает с ног этой волной. Ноги подкашиваются, а он чувствует, как я падать начинаю. Перехватив мою талию рукой, удерживает меня на весу, к себе прижимая.

Я ощущаю, как громко и быстро бьется его сердце. Мое на такой же скорости гонит кровь по венам, отдаваясь шумом в ушах.

Лицо его расплывается в моих глазах. Чертовы слезы, как пошли, так и остановить не могу. Как мне хочется ему верить! Как хочется, чтобы он оказался прав, и я просто психанула на пустом месте. И я даже согласна принять эту правду, но есть одно «но».

– Ты любил ее… – эти слова словно яд прожигают мой язык, даются мне с таким трудом, что как только я это произношу, чувствую себя невероятно усталой.

А он улыбается нежно так, пальцами под глазами проводит, стирая мои слезы с лица.

– Дурочка ты, Романова, – выдыхает еле слышно. – И какая с тебя следачка, очевидного ж, не видишь… – смеется, упираясь в мой лоб своим.

– Поехали домой, родная. Я так сильно устал.

Дорога домой проходит в полной тишине. Он держит мою ладонь в своей, то и дело касается ее губами. А я в каком-то полусне нахожусь. Мысли о ребенке постоянно со мной. Я хочу ему сказать о беременности, но… Не сегодня. Пусть эта новость не будет омрачена ссорами и Ольгой.

Кстати о ней…

– Как думаешь, она правду говорит? – слетает с губ, и лишь сказав, я понимаю, что произнесла это вслух.

Не знаю, как теперь Миша отреагирует на разговоры о Данилюк. А мне много, что хочется узнать. Где она сейчас? Отправил ли он ее обратно в Россию? Или она все еще в стране, и собирается дальше мозолить нам глаза…

Миша косится на меня, словно прощупывает мой настрой. Не хочет обострять ситуацию?

– Не знаю пока, ничего не могу сказать. Но это странно все.

– Ты думаешь, она врет?

Шторм кривится. А потом качает головой.

– Она бы не пошла на подобное. Не пошла бы против меня.

– Потому что любит тебя? – едкая ухмылка слетает с его губ. Но я ничего не могу с собой поделать.

Он сжимает мою ладонь, бросая на меня взгляд.

– Это больше не имеет значения.

Хорошо. Пусть так.

– Хочешь услышать мою версию?

Он удивленно косится в мою сторону.

– Было бы здорово, – произносит с теплой улыбкой на губах. – Я все жду, когда вернется следователь по особо важным делам, и разложит мне все по полочкам.

В этот момент мы останавливаемся на красном свете. А я без шуток и об этом сегодня думала. Про все случившееся с Ольгой в России, и про ее версию.

– Она может быть невиновной, – я читаю в его глазах интерес. – Ольга вполне могла оказаться просто жертвой чьего-то заговора.

Миша кивает, явно ожидая от меня продолжения рассказа.

– Когда я осматривала фотографии с места преступления, волосы девушки были длиной чуть ниже плеч. Я еще удивилась, когда у тебя в доме фотографию ее увидела. Вы стояли на берегу моря, а ее волосы были такими длинными, что практически доставали до бедра. Но тогда я решила, что Оля незадолго до смерти сменила прическу…

– Нет. Она не стриглась, – он выглядел напряженным. Задумчиво потер подбородок.

– Ее волосы были длинными, она не стриглась. В день убийства, когда мне дали к ней подойти, я не заметил разницы. Но я был в таком состоянии, что ничего не видел, не помнил. Попросту упустил этот момент из виду…

Вот поэтому Шторм ни разу не додумался усомниться в смерти Ольги. Да и я искренне считала ее покойницей.

– И по поводу Дениса. Возможно, каким-то образом, он узнал о том, что Дробин хочет подставить тебя, что едет к тебе, желая убить Олю и повесить на тебя преступление. Им нужно было загнать тебя за решетку, чтобы там Дробин мог в легкую сломать тебя.

Шторм хмурится. Но просит продолжать. И я продолжаю.

– Денис узнает обо всем, перехватывает Олю и отправляет ее на вокзал. Тебе не успевает набрать, возможно, боится быть раскрытым. Он хочет всеми правдами спасти Олю, ведь для тебя она – самое важное.

Шторм молчит. Только пальцы сильней сжимают руль. Его взгляд устремлен в лобовое, но я знаю, что он внимательно слушает меня.

– Золотарев возвращается к себе домой, возможно, собирает вещи, понимая, ЧТО именно наступает. И вот там его поджидает Дробин. Он хладнокровно убивает Дэна, боясь, что тот расскажет тебе и испортит твой план. Потом, Дробин возвращается к тебе в дом, возможно, уже понимая, что Ольга сбежала… что он там искал? Тебя?

В салоне полная тишина. Мы можем только догадываться, по какому плану следовал Дробин. Но то, что ему пришлось импровизировать – это бесспорно. Если бы не потерянные во время сопротивления лже-Ольги часы, мы бы не смогли узнать, что убийцей был именно Дробин.

– И там, во дворе твоего дома, он видит сестру Ольги… Решив, что это она, он убивает ее. Потом возвращаешься ты, и все дальше по сценарию.

Несколько секунд Миша молча переваривает информацию.

– Все равно это странно. Почему она так долго не давала о себе знать? Почему не вышла на связь с тем же Гаспаром? Почему не набрала Изварина раньше?

– Тут сможет ответить только она, – пожимаю плечами, отворачиваюсь к окну.

Я хочу спросить о том, где она сейчас, но решаю, что это неважно. Шторм выгнал ее, он выбрал меня, пустившись на мои поиски по всему городу. Разве что-то еще может иметь значение? Вряд ли.

Миша заезжает во двор и выходит из машины. Я выхожу следом и поднимаюсь вместе с ним в дом.

Чувствую себя невероятно усталой. Прямиком направляюсь в спальню, в то время как Миша задерживается внизу. Разговаривает с начальником охраны.

В ванной снимаю одежду и бросаю все на пол. Захожу под теплую воду, наслаждаясь ее ощущением на своей коже. Намылив ладони гелем, провожу ими по животу. Интересно, как скоро он начнет расти? Внутри меня сейчас другая жизнь… Это так удивительно, так невероятно…

Высушив волосы и надев теплый халат, возвращаюсь в комнату. Слышу, как льется вода из душевой в коридоре. Шторм не стал меня ждать, отправился туда.

Устроившись на мягком пуфике напротив шкафа с косметикой, наношу на лицо немного ночного крема. Мысли снова возвращаются к сегодняшней гостье. Где она сейчас? Была ли Ольга в этой комнате? Или Русаков выгнал ее сразу же после моего исчезновения? Господи, это так унизительно! Нет, я не стану его ни о чем спрашивать.

Поднимаю глаза, и вижу в отражении зеркала, как он заходит в комнату. Останавливается в проеме, буквально заполняя его собой.

Обернувшись, взглядом на нем застываю. Облизнув вдруг пересохшие губы, поднимаюсь и к нему иду. Он замирает. Глазами своими серыми каждый сантиметр моего тела ласкает. Жадно так скользит, словно истосковался дико.

На нем лишь полотенце, повязанное на бедрах. На торс его оголенный смотрю и вижу маленькие капли воды, стекающие вниз. Ловлю себя на мысли, что хочу слизать каждую из них.

Мой.

Вкусный. Красивый. Сильный. Опасный. Тот, кто выбрал меня. Кто отдал мне свое сердце. Разве я могу позволить забрать его у меня? Разве могу отдать, вручить его ей собственными руками? Два метра чистого, горячего тестостерона. Горячее сердце, и такой сложный характер.

Дырка ей от бублика, а не этот мужчина.

– Иди сюда, – голос свой не узнаю. Севший, хриплый, тихий. А он взглядом своим наглым, голодным по мне скользит. По оголенной коже ключиц, по шее.

Мало мне этого. Хочу полностью его ощущать. Хочу, чтобы как воздух ему была, чтобы ни секунды не мог в разлуке. Каким бы счастливым, каким бы горячим не было его прошлое, я – настоящее. И я не отпущу его никуда.

Тянусь к лямке халата. Неспешно, словно в замедленной съемке. Даю насладиться, играю с ним. А он глаз не сводит с чертового куска ткани. Наблюдает за тем, как развязывается халат, как его полы расходятся, как ткань тяжелой массой падает на пол, оставляя мою наготу совершенно незащищенной.

Я смотрю на него, высоко задрав подбородок. Нет, я не принесла себя к его ногам. Я та, от кого он зависим. И это будет неизлечимая тяга.

Пусть смотрит, пусть впитывает каждый сантиметр меня. Я не хочу больше разыгрывать сцен. Я хочу, чтобы он даже не вспомнил сегодня о своей бывшей. Каждый миллиметр пространства в его голове и сердце займу я. И больше никто.

– Не бойся, я тебя не съем. Иди сюда, – произношу это, а самой так странно. Никогда еще не командовала им. Шторм не позволял. А сейчас я хочу показать ему, что и я умею быть сильной.

Он смеется. И в этом смехе столько страсти и желания обладать. Им буквально воздух пропитан.

Я чувствую, как это проникает в меня, просачивается в каждую пору, разносится по венам, концентрируясь внизу живота. Хочу его. Именно сейчас, именно такого.

Он делает шаг навстречу, а у меня желудок сжимает от переполняемого чувства восторга.

Хороший, послушный мальчик.

Мурашит от предчувствия того, что я хочу с ним сделать. И пусть раньше у меня на это не хватало смелости, сегодня все будет по-другому.

Его потемневший взгляд ни на секунду от обнаженной груди моей не отрываются. И мне чертовски нравится то, какое влияние я имею на Русакова.

– Смотри, не споткнись, – не могу сдержаться от укола. Ох, уж эта грешная, всезнающая улыбка на губах. Ох уж эти дорожки вен на сильных, мужских руках.

Когда он подходит, мои колени начинают дрожать. Внизу живота такая пульсация, что хочется сжать бедра, что есть сил.

Миша тянется ко мне рукой, вот-вот коснется груди. И я знаю, что тут же возьмет всю инициативу на себя. А я не отдам ее. Сегодня – она моя. Поэтому я отстраняюсь немного, уходя от его горячих пальцев.

Русаков хмурится. Но не успевает сильно разозлиться, потому что я цепляюсь за его полотенце, и рывком стягиваю ткань. Огромный эрегированный член – лучшее мое лакомство на сегодня. Я говорила, что этот мужчина как самый вкусный десерт? И сейчас я собиралась насладиться им по-полной.

От его пристального взгляда мурашки по телу. И по блеску его глаз я понимаю, что Мише нравится мой план.

– Ты уверена? – смеется, когда я тяну его к краю матраца, заставляя усесться на кровать.

И как только Шторм это делает, я неспешно опускаюсь на колени, ни на секунду не отводя глаз от сильной части этого титана.

– А ты против? – выгибаю бровь, нагло смотря ему в глаза. Устраиваюсь между его ног. Провожу пальчиками по твердым сильным бедрам, разводя их пошире.

Он подозрительно щурится.

– Сегодня ты хотела сбежать от меня через окна туалета… Могу я не думать о безопасности? – настороженный, а сам уже ладонями о кровать опирается, представляя мне лучший обзор.

Вместо ответа, я неспешно обхватываю ладонью его ствол. Мои пальцы не могут сомкнуться – настолько он огромен, поэтому я помогаю себе второй рукой. Смотрю в глаза его, пожираемые дурманом, и чувствую, как тоже самое проникает в меня. Как каждую клетку заполняет желанием. Желанием обладать. Быть наглой, быть сексуальной, быть жадной.

Касаюсь языком его головки, и пищать от восторга хочется, когда вижу, как дергается мускул на его красивом лице. Не могу сдержать победоносной улыбки, глаз его не отпускаю. Хочу видеть, хочу каждую секунду его кайфа поймать. Обвожу языком его мощный ствол, вбирая в рот и выпуская. Он слишком широк для меня, поэтому с первого раза у меня не выходит вобрать его слишком глубоко. Второй раз я делаю это глубже. Он шипит, запуская пальцы мне в волосы, сжимая их, направляет меня так, как хочет сам.

Какой нетерпеливый. Отстраняюсь, осекая его строгим взглядом. И он понимает, о чем я. Уголок его губ слегка приподнят. Наглый, самоуверенный командир. Нет уж. Сейчас я главная.

И словно в наказание ему, выпускаю ствол изо рта и, обхватив свою грудь ладонями, сжимаю полушария, потираясь ими о его член.

– Ты же понимаешь, что по краю ходишь…

От его слов опасностью веет. Но когда я пасовала перед ней?

Отстранившись, снова вбираю его. По полной. Начинаю двигаться на нем яростно и быстро. Потому что сама этого хочу. А он грудь мою ловит и пальцами и сосок сжимает.

– Вот так, маленькая… Умница, – напряженный до предела шепот. За подбородок меня хватает, пальцами по скулам ведет. Наблюдает с упоением, как его член в глубины моего рта погружается.

Я буквально истекаю. Желание настолько сильное, что от одного касания его пальцев к лону я бы сейчас кончила. Вбираю его, а сама бедрами подаюсь – не могу сдержать этого порыва.

Мой. Вкусный. Тот, в ком раствориться готова. За кого жизнь свою прежнюю отдала, и не жалею.

Я чувствую, как он необъятным становится внутри меня.

– Иди сюда – рычит, когда я его головкой практически до горла себе достаю.

Не успеваю понять, как вдруг оказываюсь подернутой в воздух. Он словно пушинку приподнимает меня и усаживает к себе на колени.

Его огромный член во мне. Прямо в моем истекающем лоно. И это мой личный запуск в космос.

– Вот так? – шлепок. Мое бедро горит. Рваное дыхание разрезает густой воздух между нами.

Шторм замирает, посильней обхватывает мою талию. Будто хищник, готовящийся к прыжку.

– Еще раз убежишь, я выпорю тебя, слышишь? – шепчет прямо в грудь мне, а потом его зубы смыкаются на соске.

И я больше ничего не помню. Как спину его крепкую ногтями раздираю, как постыдно стону, когда его член проникает в меня. Как сжимаю его волосы цепкими пальцами, как в плечо его крепкое вгрызаюсь.

В глазах темно, а ушах шум. Ничего не вижу и не слышу. Это дикое напряжение и последующий взрыв просто сносит с ног.

– Эй, ты в порядке? Маленькая? – смеется, а я голову с его плеча поднимаю. Зрение только возвращаться начало. Миша все еще немного расплывается перед глазами. Но даже так я вижу его улыбку, и нежность во взгляде.

– Ты пометила меня, – смеется, кивая в сторону плеча.

Только сейчас замечаю красные борозды, идущие от плеча вниз к лопаткам.

– Прости. Я не специально… – только в голосе и капли сожаления нет.

И он понимает это. Смотрит на мою улыбку ехидную, и сам улыбается во все тридцать два.

Вдруг слышу, как над нами, на третьем этаже что-то падает. Словно кто-то уронил на пол вазу или что-то такое…

– Кто там? – поднимаю голову вверх. Пытаюсь сообразить, что там за комната. Гостевая.

Миша в ответ только крепче талию мою сжимает.

– Не отвлекайся, я еще хочу, – шепотом обдает кожу шеи. А когда я не слушаюсь, он за подбородок мой пальцами хватается и к себе поворачивает. И если секунду назад я была уставшей и довольной, то сейчас внутри меня огромный пульсирующий шар. И он вот-вот взорвется.

– Кто там, Миша… – напряженным голосом.

Он прищуривается недобро. А я замираю в ожидании ответа. Только попробуй, бл*ть, сказать, что эта сука все еще здесь…

И он как всегда мои мысли читает. Телепат чертов!

– Завтра ее здесь не будет… – грубым, строгим тоном.

– С*кин сын! – взрываюсь, пытаясь спрыгнуть с него, а он сильней стискивает меня в руках, не дает уйти.

– Я не могу ее выкинуть на улицу одну. Решу вопрос с жильем завтра, – рычит, в глаза мне гневно смотрит.

Из нежного и любящего снова в обозленного хищника превратился. И то, как он разговаривает со мной из-за этой девки – не оставляет ему шансов.

Внутри меня полыхает все, а глаза пеленой застилает.

– Ты еще и с жильем ей вопрос собрался решать?!

Сволочь! Ну какой же он гад! На двух стульях решил усидеть?! А я тут как дура растеклась! Люблю – не могу. А он, молча, все как ему надо сделал!

Я подхожу к шкафу, и, отодвинув дверцу, рыщу в поисках одежды. Хватаю первое, что попадается на глаза. И пока я лихорадочно натягиваю на себя вещи, он продолжает «закапывать себя».

– Она в стране одна! Я не могу так с ней поступить! Не могу просто сказать – вали к черту!

Его пальцы хватают меня за плечо. Резкий рывок – Русаков разворачивает меня к себе лицом. Жесткий. Теперь не только мой. И надо быть дурой, чтобы этого не понимать.

– Я с тобой, Алена. Но она мне не чужой человек…

По венам несется лава. Она концентрируется где-то в середине груди, трансформируется в огромный, пылающий шар, который вот-вот лопнет внутри меня.

– Она не чужой человек?! – шиплю, едва сдерживаясь от того, чтобы вцепиться ему в лицо. – Каким образом, ты с ней породнился? Тем, что твой член побывал в ее вагине?! Или потому что все еще любишь ее?! – выкрикиваю эти слова, глядя в лицо ему. Ненавижу его в этот момент. Так же сильно, как несколько минут назад хотела.

– Не истери, – рычит, пытаясь удержать меня. Да пошел он! Отталкиваю его и накинув куртку поверх футболки.

Пытаюсь уйти, а он в проеме вдруг вырастает. Чертова стена.

– Пошел к черту! – мне хочется плакать. Я злюсь на него, но показывать своей слабости не буду. Много чести ему видеть мои слезы!

– Моей ноги в этом доме не будет, пока эта сука здесь!

Шторм ни на сантиметр не сдвигается. Тогда я возвращаюсь к шкафу, пытаясь вытащить из нижней полки чемодан. Как назло он застревает, и мне приходится потратить добрых пару минут, чтобы наконец-то освободить его.

Стянув с вешалок первые попавшиеся вещи, запихиваю их в саквояж. А когда разворачиваюсь, направляясь к выходу, едва не врезаюсь в Шторма.

– Успокойся, слышишь? – рычит, за подбородок меня схватить пытается. А я отстраняюсь в сторону, не позволяя коснуться себя. Как с больной со мной разговаривает.

– Только тронь меня, Русаков! Я клянусь, глаза тебе выцарапаю!

Он кивает. Нервно усмехнувшись, делает шаг назад и поднимает вверх ладони.

– Завтра ее здесь не будет. Даю слово.

Вот и отлично.

– Тогда до завтра и меня здесь не будет! – обойдя его, срываюсь вниз по лестнице.

Чемодан грохочет, спускаясь по ступенькам, и я только сейчас понимаю, что мы разбудили весь дом. И, уверена, Оленька тоже слышала нашу ссору. Злюсь на себя. За то, что так сильно взорвалась. Но Шторм не оставил мне другого выбора. Его поступок – отвратителен. И если он думал, что сможет провести меня вокруг пальца, так он забыл, что я не глупая, наивная девчонка.

Когда я оказываюсь во дворе, пытаюсь сообразить, куда мне поехать. Можно в ресторан, но в таком случае все работники будут в курсе. Можно снять номер в гостинице, но на часах уже давно за полночь, и кататься в поисках ночлега мне уж точно не хочется.

Взгляд падает на одноэтажный летний гостевой дом. Обычно там остается наша домработница, но неделю назад она уехала в отпуск, к своей семье в небольшую деревеньку в двухстах километрах от нас.

Вот и отлично. Сегодняшнюю ночь я проведу в нем, а завтра утром решу, как быть.

Зайдя внутрь, бросаю чемодан в углу и закрываю за собой на ключ стеклянную дверь. Меня все еще распирает от злости. Я расхаживаю из стороны в сторону, пытаясь успокоиться, но тщетно.

Вдруг слышу стук. За дверью Шторм. Он уже в джинсах и белой футболке, выбежал за мной на босую ногу. Жестом показывает, чтобы я открыла.

Это происходит быстрей, чем я могу себя остановить. Рука взмывает вверх и демонстрирует ему кулак с оттопыренным средним пальцем. Пугаюсь собственных действий, видя, как его взгляд становится жестким, как дергаются желваки на его скулах. В какой-то момент мне вдруг начинает казаться, что вот – вот, он разобьет злосчастное стекло, разделяющее нас, и войдет в дом.

Проходят секунды, и они кажутся мне адовой вечностью. Кажется, дышать перестаю, потому что воздух становится таким густым, таким тяжелым. Я боюсь. Русакова боюсь. Никогда не видела его в гневе – Шторм был всегда спокоен, всегда собран. Но сейчас… в его глазах горело настоящее пламя.

Он складывает свои огромные руки на груди, опускает голову. Словно размышляет, что первое мне оторвет, когда наконец-таки доберется. А я дрожу вся, слежу за малейшим его движением.

Но когда он поднимает голову и наши глаза вновь встречаются, происходит то, чего я ну никак не ожидаю. Миша улыбается. Вот так просто его напряженное выражение лица вдруг смягчается, а уголки губ слегка вздрагивают в саркастичной улыбке. И больше нет злости в ней.

– Ты чокнутая, ты ведь знаешь? Мсмеется, а потом вдруг вздыхает так, устало. В окно лбом упирается. И ни слова больше не говоря, разворачивается и опускается прямо на асфальт, опираясь о стекло спиной.

Какого черта он делает?! Там ведь холодно!

Да и плевать!

Развернувшись, усаживаюсь на диван и включаю плазму. Несколько минут бесконечно перечисляю каналы. Взгляд то и дело скользит в сторону двери. Он все еще там, сидит на плитке.

Вырубаю звук.

– Русаков, сваливай отсюда!

– Ага, – даже не поворачивается ко мне. – Бегу и спотыкаюсь, Романова. Видишь, уже пятки сверкают.

С губ рвется рык. Ну что за тиран?!

Сорвавшись с дивана, подхожу к двери и открываю ее. А он поднимается неспешно. И ничего, что на улице плюс пятнадцать, а он в одной майке.

– Все? Посмотрела телек? Теперь можно лечь спать? – улыбается устало, облокачиваясь плечом о стену.

А мне больно так. Особенно больно, когда я поднимаю глаза и вижу в окне второго этажа силуэт Ольги.

Захожу в дом, пропуская его следом. Не собираюсь продолжать радовать эту мадам представлением. Но и Шторма я не простила.

Приближаюсь к камину, в стену смотрю. Чувствую его за своей спиной.

– Ей херово стало, Гаспар доктора вызвал, – раздается тихий шепот за спиной. – Вот и положили ее в комнате для гостей. Ну не выгонять же ее, Ален. Хватит, – обнимает со спины, носом в волосы мне зарывается и от этого предательские мурашки по всему телу. – Давай лучше сексом займемся, чем это все…

Выворачиваюсь из его рук.

– Вот и здорово. Пожалел, бедненькую?! Но только про секс даже не мечтай. Пока эта девушка в моем доме, ты ко мне не прикоснешься…

Он улыбается. Отводит взгляд в сторону.

– Опрометчивое решение, конечно, но… – Шторм косится в сторону дома.

– А если ты ее хоть пальцем тронешь, обо мне можешь забыть Русаков, понял?!

Подходит, скулы руками обхватывает и в глаза мне смотрит.

– Да понял я, следачка. Понял, маленькая моя. Гостевой дом, значит гостевой дом. Будем сегодня спать здесь. Хватит ругаться, а то у меня так совсем бак потечет.

Не хочу вставать. И глаз не могу разлепить, как ни пытаюсь. Миша уже поднялся. Как только он покинул постель, сразу стало ужасно холодно. Слышала, как шумит вода в душевой. Но после ночного срыва у меня словно все силы вытянули. Вместо того, чтобы подняться и начать собираться на работу, я переворачиваюсь на другой бок и накрываюсь с головой одеялом.

Моментально проваливаюсь в сон. Он такой глубокий, такой цепкий. Затягивает меня с первого мгновения. Но вдруг по плечу пробегают мурашки. Кто-то безжалостно похитил у меня часть одеяла и теперь мне невероятно холодно. И я хочу было недовольно заворчать, но в следующую секунду горячие губы Шторма касаются дрожащих плеч, и жар от его поцелуя раскаленной лавой несется по венам.

– Ален, – шепот, у самой кожи. Замурчать хочется от этой хрипотцы и нежности. Поворачиваюсь на спину, обвиваю его шею руками, так и не разомкнув глаз. Притянув к себе, касаюсь немного обветренных, но таких любимых губ.

Он смеется, когда я пытаюсь углубить поцелуй. Отстраняется, а я ворчать начинаю, желая ухватить его покрепче.

– Просыпайся, спящая красавица…

Рукой вниз веду, по груди его мощной, влажной после душа.

– Разбуди меня… и я проснусь, – шепчу, все еще пребывая в приятной сонной неге.

Под резинку его штанов заползаю, к самому дорогому… И когда мои пальцы смыкаются на твердом и мощном члене Русакова, он вдруг отстраняется от меня.

– Мне бежать нужно, маленькая. Машина уже ждет…

Черт.

– Тогда и не подумаю вставать, – ворчу, убирая от него руки, обиженно переворачиваясь на другой бок. Он несколько минут сидит на кровати, молча смотрит на меня. Уверенна, что смотрит. Чувствую каждым миллиметром кожи взгляд его горячий.

– Приеду вечером, поужинаем в ресторане, – снова поцелуй, его тяжелая теплая рука проходится по волосам. Улыбка сама на губах расцветает и когда он поднимается и выходит, я довольно потягиваюсь, решая поспать еще полчаса.

Только сна больше нет. Я вдруг вспоминаю обо всем, что было этой ночью. И самое главное, я вспоминаю об Оле. Шторм уехал и слова не промолвил, куда. С ней? Пусть только попробует! Я ему устрою кузькину мать.

Несколько минут кручусь в кровати, уже потерявшей всякое удобство и уют. Нет, уж лучше поеду на работу. Там хоть будет, чем мысли занять. А еще нужно записаться на прием к гинекологу.

Приняв душ, надеваю спортивный костюм, который рандомно выбрала вчера ночью в шкафу и прохожу в дом. Решаю позавтракать, и только потом ехать. Дикое чувство голода в какой-то момент становится настолько сильным, что начинает трясти. Кажется, если прямо сейчас не поем, упаду замертво.

Вытаскиваю из холодильника свежие овощи, пару яиц и бекон. Поставив на плиту сковородку, разбираюсь с чайником.

– Доброе утро, – раздается за спиной голос, от которого к чувству голода присоединяется еще и желание убивать.

Обернувшись, одариваю ее быстрой «пошла нах*р» улыбкой. Продолжаю жарить яичницу, думая о том, что не стоить заниматься готовкой в таком расположении духа, как у меня. Говорят, негатив убивает все полезные свойства еды. Но есть хочется, и наглая стерва, похоже, никуда не собирается уходить.

Ольга приближается к холодильнику, и, открыв дверцу, рыщет в его недрах. И когда мой взгляд падает на нее, я вдруг понимаю, что она одета только в футболку, и сейчас ее задница, с черными стрингами представлена моему взору. А когда наглая с*чка, наконец-то, выпрямляется, и я вижу, какая именно это футболка, меня посещает дикое желание сорвать с нее одежду. Эту вещь я лично покупала Шторму на прошлых выходных.

– Подвинешься? – буквально силой вытесняет меня со своего места. Включив конфорку, ставит на нее турку. Мой любимый кофе, который я покупала несколько дней назад. Что вообще происходит?

– Я думала, тебя уже увезли, – произношу это как можно спокойней. – Надолго Русаков позволил тебе остаться?

Она косится на меня, делая вид, словно не расслышала моих слов. Я тем временем, складываю в тарелку все, что приготовила, и направляюсь к столу.

– Ужасно не выспалась, – зевает лениво. – Ночью так шумно было. Соседи буйные… – наполнив свою чашку ароматным кофе, поворачивается ко мне. А у меня глаз дергается. И я не знаю, от чего больше. От того, что она слышала нашу ссору или от того, что посмела пить мой любимый напиток прямо у меня под носом. В тот момент, когда мне больше нельзя его пить.

– Не знаю, милая, – улыбаюсь ей, глядя на то, как эта наглая девица усаживается прямо за мой стол. – Мы с Русаковым спим, как убитые. Он умеет укачивать…

Она молчит. Смотрит на меня неотрывно, делая глоток напитка.

– Как тебе моя кухня? – спрашивает, ставя чашку на стол, многозначительным взглядом обводит помещение. – Я сомневалась в выборе столешницы. Хотела брать в бежевом цвете, но в итоге остановилась на сером. Мне кажется, он смотрится более выигрышно…

Я чувствую, как желчь поднимается по гортани. К горлу подкатывает. Интересно, если я оторву ей башку, это будет считаться самообороной от обезумевшей хищницы?

– Ужасно безвкусная кухня. Я хочу переделать, но пока слишком много времени уходит на бизнес, – неотрывно в глаза ее рыбьи смотрю. Не пойму, что в ней мог любить Шторм?

– Хотя, стоит сделать заказ в мебельный, пусть ребята поменяют. У занятых бизнесом женщин так мало времени на подобные вещи…

Она молчит. Только улыбка ядовитая не сходит с ее лица.

– Как тебе моя футболка? Прости, своей одежды не было. Если бы не…

Нет-нет. Я не даю ей закончить эту фразу.

– Ты, кстати, надела футболку нашего садовника, – перебиваю нагло. – Миша говорил, что разрешил тебе остаться на ночь в нашем доме. Но я не думала, что он тебя в комнату к садовнику поместит…

Собираю посуду, направляясь к мойке. У меня совершенно пропал аппетит. Всего кусочек бекона съела.

Оля подходит ко мне. Не стесняясь, пялится. И если бы взглядом можно было убить, от ее ядовитого, я бы тут же упала замертво. Столько злости в этой тоненькой девушке. И куда делась та напуганная лань, чтоб была вчера?

Я пытаюсь ее обойти, но Ольга наглым образом перегораживает мне дорогу.

Она подносит ткань футболки к носу, оголяя свой плоский живот.

– Я знаю парфюм Шторма, – произносит с улыбкой, в глаза мне глядя. – И ты слишком невнимательна. Эта футболка была на нем вчера утром, когда я приехала. Ты не хочешь узнать, как она оказалась на мне?

Я хочу больше не видеть эту стерву. Это возможно?

Забираю со стола телефон и смотрю на время.

– Хочу узнать, что там с поставщиками рыбы в моем ресторане, еще хочу понять, как мне сегодня провести две встречи в одно время, – поднимаю на нее глаза, с виноватым выражением лица. – Не хочу показаться негостеприимной, но готова вызвать тебе такси.

И здесь ее выдержка трещит по швам. Она больше не может сдерживаться.

– Ты пытаешься выгнать меня из моего собственного дома? – цедит сквозь зубы, срывая последние маски вежливости. – Ты идиотка, если…

С меня достаточно.

– Закрой свой рот, пока я не скатилась до твоего уровня.

Она замолкает. А меня уже трясти начинает от неудержимого гнева, который я готова обрушить на эту змею.

– Я и так долго терпела твой спектакль, милая моя. Все, что было у вас с Мишей – было до меня. Сейчас все изменилось. Мне жаль тебя, но такова правда. Не унижайся, пожалуйста, не брызжи ядом, он никого не затронет. Собирайся, и уматывай отсюда.

Злые глаза ненавистной особы сверлят во мне дыры.

– Я буду ждать Мишу. Только он может выгнать меня отсюда. Но он этого не сделает. Потому что любит меня, до сих пор. А тебя ему жаль. Не хочет бросать ту, что помогла ему сбежать из тюрьмы. Он слишком совестливый. Если ты готова довольствоваться этими подачками, то ради бога… Только когда он целовал меня вчера, мне показалось, что он сильно соскучился. И что у нас все также как было раньше…

Я засмеялась. Правда. Это было сущее сумасшествие. А еще детский сад.

В дверях вдруг появляется высокая мужская фигура. Я поднимаю глаза и вижу Артема.

– Доброе утро, – хмурится мужчина, по всей видимости, услышавший часть нашего разговора. – Ольга, собирайся, я отвезу тебя в гостиницу.

С каким упоением я смотрела на то, как ее глаза наполнялись гневом.

– В гостиницу? Ну уж нет. Шторм не посмеет выкинуть меня в гостиницу! Русаков обещал, что сегодня мы поговорим, я не поеду никуда…

– Шеф позвонил и отдал распоряжение. Прости, я ничего не знаю. Но ты можешь позвонить ему…

Она мечет в меня ненавистным взглядом. А я хватаю телефон и ретируюсь из комнаты.

Пожалуй, на этой ноте, я отправлюсь на работу.

Две недели спустя

– Миша не звонил?

Артем выглядел измотанным. Мужчина даже не посмотрел на меня, просто кивнул в ответ.

– У него совещание, просил тебя забрать.

Все ясно. Разочарование тяжелым покрывалом легло на плечи. Не приедет, значит. Как и вчера, и позавчера, и неделю назад. В последнее время я его совсем не вижу. Он стал замкнутым, чужим… Стараюсь заниматься делом и гнать прочь дурные мысли, но с каждым днем это сложней.

Артем останавливает у дома.

– Ален, – окликает меня, когда я, забрав с заднего сидения пакеты с едой, закрываю дверь.

– У него сейчас непростое время. Ему нужна твоя поддержка.

Мне хочется вспылить. Первым порывом – вернуться в машину и объяснить Артему, что я не могу стать Шторму поддержкой хотя бы потому, что он ничего мне не говорит. Я знаю, что Белицкий не поймет меня. Знаю, что назовет ревнивой истеричкой, если я расскажу ему все, что накопилось внутри. Поэтому, я просто киваю в ответ и иду в дом.

Здесь темно и тихо. В последнее время я пропадаю в ресторане. Главным образом для того, чтобы не слышать оглушительную тишину, царящую в комнатах.

Как только вернулась Оля, Шторма словно подменили. Я хочу думать о том, что дело лишь в его занятости. Но сомнения, словно оголодавшие крысы раздирают изнутри.

Я не знаю, где Ольга сейчас. Шторм сказал лишь, что решил ее вопрос, и она больше не побеспокоит нас. Я хочу верить в то, что он отправил ее в Россию. И, уверенная в себе, гордая часть меня так и считает. Но есть и другая. Та, что дико ревнует своего мужчину, что до панического страха боится потерять его, боится упустить.

А он не помогает. Ни капли. Вчера Миша назначил мне ужин в ресторане, и не пришел на него. А сегодня ночью я впервые плакала. Лежала в темноте и молча роняла слезы в подушку. Уговаривала себя, пыталась успокоиться, ведь у меня под сердцем маленькая крошка, и я должна думать только о его благополучии. Но я просто не знаю, что делать с этим страхом, его так много внутри меня.

Утром Миша обещал, что придет пораньше. Я попросила ребят приготовить что-то особенное. Мой шеф-повар постарался на славу. Я хотела устроить семейный ужин и наконец-то рассказать Шторму о самой главной новости. Рассказать о том, кто уже три недели живет во мне.

Поставив на стол пакет с едой, я опустилась на стул. Достала из сумочки сложенный вдвое лист А4. Многочисленные записи врачебным подчерком, подпись и печать. Откидываю в сторону, оставляя себе только небольшой серый кусочек бумаги. Изображенный на нем маленький комочек, не больше двух сантиметров в диаметре. Наш малыш… новая жизнь.

Провела пальцем по фото. Ну почему? Почему эта Ольга появилась именно тогда, когда я узнала о беременности? Когда у нас все устаканилось, когда мы стали счастливы.

Новость о нашем ребенке, должна была еще больше осчастливить нас. Я хотела сообщить обо всем в романтической обстановке, хотела видеть счастье в его глазах.

Мне так страшно и сложно без Миши, а его нет. Совсем нет рядом.

Я просидела за столом не меньше часа. Никто так и не пришел. Еду даже распаковывать не стала. Убрала контейнеры в холодильник. Аппетита нет совсем – жуткий токсикоз.

Поднялась наверх и, сбросив с себя одежду, направилась в душ. Поймала себя на мысли, что мне впервые одиноко. Настолько, что выть охота. Даже когда узнала об измене Бори, не было так тяжело. Хотелось рядом дружеского плеча, поддержки. Только от кого мне ее ждать? У меня только Миша и дедушка. Но ни один, ни второй не сможет сейчас мне ее дать.

Теплая вода немного помогла придти в себя. Я уже собиралась выходить из душа, как дверь ванной открылась, и в нее вошел Шторм. Огромный, сильный, с оголенным торсом, одетый лишь в джинсы. Он прошел к раковине, и, вымыв руки, облокотился о нее спиной.

Я выключила воду и раздвинула створки. Его тяжелый, уставший взгляд был устремлен на меня. Миша выглядел чертовски идеальным. Жилистые руки, упирающиеся в белый мрамор раковины, мощная рельефная грудь с растительностью, добавляющей его образу еще большей брутальности, и эта чертова дорожка волос от пупка к ремню джинсов, в которые были облачены его мощные ноги.

Я была жутко злой. В груди горело. И этот жар не давал мне спокойно мыслить. Я накинула на себя полотенце и неспешно обтерла все свое тело, делая вид, будто его нет со мной в комнате. Словно я здесь одна. Но я знала, как действую на него. Одного лишь мимолетно брошенного взгляда было достаточно, чтобы заметить разгорающийся пожар в его уставших глазах.

И когда на мне не осталось ни одной капельки воды, когда я отбросила в корзину для белья полотенце, услышала его тихую, но жесткую команду.

– Иди сюда.

Захотелось рассмеяться. Он всерьез думает, что я подчинюсь? После двух недель тишины и его постоянного отсутствия? После ночей, проведенных в слезах? Я не собираюсь…

Но стоило обернуться и посмотреть на него, я тут же сбилась с мысли.

Миша смотрел на меня неотрывно. Его жесткий взгляд из-под хмуро сведенных бровей не оставлял сомнений. Он весь был словно комок напряженных нервов. Только сейчас я поняла, насколько он заведен. И взгляд его голодный по моему телу скользит. А когда наши глаза встречаются, в моей голове звучит его голос.

– Не сейчас. Я не готов выяснять *бучие отношения, Алена. Мне просто нужна ты…

Клянусь, с его губ ни слова не сорвалось. Но я стояла, в глаза его серые смотрела и понимала, насколько ему тяжело… Я не знаю, что именно случилось у Шторма. Не знаю причин его состояния, но я уверенна, что отдам ему все, что попросит. Как бы не злилась, как бы не обижалась, не смогу оставить его таким потерянным.

И я иду. Делаю шаг, а он, не желая ждать ни секундой больше, резко протягивает руку и, схватив меня за запястье, к себе притягивает. Обхватив руками мою талию, упирается лбом в район пупка.

Крепость его объятий, жар тела и запах Шторма. Не успеваю понять, как вся злость уходить куда-то. Остается лишь он и мое тело, жаждущее его прикосновений и ласк.

Миша молчит. Только ладони его сильные, горячие, по моей талии скользят, спускаясь к бедрам. А потом неспешно, возвращаются обратно, наверх. Низ живота наполняется тяжестью, и его горячее дыхание, касающееся нежной кожи внизу живота, заставляет дрожать.

Запускаю пальцы в его волосы, слегка их сжимаю. И в этот момент его горячие губы касаются моей кожи. Он поглаживает мой живот, а потом спускает руку к уже истекающей от желания плоти, и принимается тр*хать ее своими наглыми, умелыми пальцами. Мне хочется закрыть глаза, ведь то, что творится сейчас внутри меня – слишком сложно выдержать. Голова кружится.

Я слышу, как Шторм опускается на пол, становясь передо мной на колени. Это пугает. Я понимаю, что это лишь секс, и он просто хочет быть ближе… Но сам вид этого огромного страшного зверя у своих ног, заставляет сердце сделать паузу, и погнать кровь с такой силой, что в глазах начинает темнеть.

Я опираюсь руками о поверхность раковины, и в этот момент его язык касается моей плоти. Это настоящий взрыв. Мои ноги становятся ватными, и если бы не Русаков, буквально держащий меня на себе, я бы свалилась без чувств, прямо на холодный пол.

Он проникает в меня, с ловкостью находя самые чувственные точки. Шторм так крепко держит меня, так рьяно мучает ласками, будто я сладкий леденец на его языке. И когда он вдруг кусает мой клитор, одновременно с этим проникая в меня пальцами, я начинаю сокращаться.

Это очень сильно. И так ослепительно громко, что я зажмуриваюсь, не слыша ничего вокруг. А он жадно поедает меня, поглощает каждую каплю моего экстаза. И когда последняя волна проходится по моим нервным окончаниям, я абсолютно без сил, падаю ему в руки.

Миша поднимается вместе со мной и, подхватив под бедра, усаживает меня на стиральную машинку. Разводит мои ноги, устраиваясь между ними. И пока освобождается от остатков одежды, я смотрю на него сквозь пелену.

Мощная, твердая плоть Русакова немного покачивается от движения его тела, когда он перемещается ближе ко мне. Дорожки вен на жилистых руках, рельефы груди и пресса. У меня так много к нему вопросов, так много сомнений, но когда я тянусь к нему рукой и, подхватив за скулу, заставляю посмотреть в мои глаза, то все сомнения превращаются в пыль.

Мой он. Целиком и полностью. Дышит мной, во мне успокоения ищет. Мной жажду свою утолить хочет.

Я созерцаю его, а Русаков совсем не в том настроении. Ему нужно быстро и грубо. Пальцами обеих рук он впивается в полушария моих грудей, притягивает к себе и кусает мой сосок. Я шиплю, а Шторм опускает руки на мои бедра и резко насаживает на себя. Жестко, резко. Он берет меня. Он пьет меня. Забывается во мне.

Я знаю, что у него проблемы, знаю, что-то случилось. И мне больно от того, какой он закрытый. Но сейчас Миша нуждается в моем теле. И я все себя без остатка отдаю.

Он кончает. Сжимает пальцами мои плечи, утыкаясь в грудь. Я слышу тихий, утробный рык и чувствую его дрожь во мне. А когда все заканчивается, я обнимаю его, обхватив Мишин торс ногами.

Мы молчим. Я не знаю, с чего начать. По телу приятная истома, но в голове все те же вопросы. Шторм отстраняется первым.

Он убирает свою одежду с пола, забрасывая ее в корзину грязного белья. А потом, берет меня за руку и ведет в душ.

Русаков купает меня. В уютном молчании, то и дело лаская меня нежно-печальным взглядом. Я не могу поймать его глаз, он не смотрит в мои. Специально не смотрит. Неспешно намыливает, натирает каждый сантиметр моей кожи. Делает это так, словно я маленький ребенок. От такой сильной перемены в нем, сердце в груди сжимает. Мне страшно. Почему-то, кажется, что произошло что-то плохое. Просто Миша не говорит. А мне в этой жуткой неизвестности совсем не по себе.

Когда все заканчивается, он подает мне полотенце и закрывается в кабинке сам. Я накидываю халат и спускаюсь вниз.

Решаю разогреть ему ужин. Достаю из холодильника контейнеры с едой и грею все в микроволновке. И когда все блюда красиво расставлены на стол, когда зажжены свечи, Шторм спускается на первый этаж. На нем только шорты. Его волосы все еще влажные после душа, и мне жуть как хочется снова зарыться в них пальцами. Но я держусь. Сначала нужно разобраться во всем, а потом давать волю чувствам.

Миша молча садится за стол и принимается за еду. Я накладываю себе немного овощного салата – это все, что я могу сейчас есть. От остального тошнит. И пока я неспешно пережевываю пищу, он не сводит с меня задумчивого взгляда.

Покончив с ужином, он поднимается из-за стола и приблизившись ко мне, целует в волосы.

– Мне пора. Ложись спать, буду к утру.

Разочарование не дает сделать вдох. Перед глазами пелена, и я смотрю на то, как он идет к лестнице.

– Может, ты объяснишь, что происходит? – слетает с губ, и в этот момент огромный ком, наконец-то проходит вниз по пищеводу.

Шторм замирает. Стоит ко мне спиной, немного ссутулившись. Я знаю, что на его плечах лежит какой-то груз. Но вот какой?

– Все в порядке, тебе не о чем переживать.

Он поднимается наверх, а я чувствую, как внутри меня растет раскаленный шар, и он вот-вот лопнет.

Срываюсь следом. Разъяренной фурией буквально залетаю в его кабинет. Он снова это делает! Пользуется мной и уходит! Русаков оставляет меня одну, делая невыносимо больно!

– Ты считаешь это нормально?!

Шторм что-то ищет в бумагах на своем столе. Он поднимает на меня глаза, выглядя абсолютно спокойно.

– Я не пойму, о чем ты. Прости, Ален, мне нужно ехать. Срочные дела.

Шторм забирает какие-то документы и направляется к выходу. Но я застываю в дверях.

– В ней дело? Да? Если ты решил остаться с ней, так и скажи, Русаков. Не х*р делать из меня дуру набитую!

Он подходит ко мне вплотную. Смотрит на меня с высоты своего роста. Со злостью смотрит.

– Тогда не веди себя как дура набитая, – а голос до раздражения спокоен.

– Я сказал, все в порядке.

Он отодвигает меня в сторону. А я вцепляюсь в его руку пальцами. Не позволю ему все сломать! Не позволю растоптать нас! Только не сейчас! Не тогда, когда он нужен НАМ!

– Не надо говорить так со мной… – голос сиплый, дрожит. Сглатываю ком, смотря на него сквозь слезы. А он все такой же равнодушный и спокойный.

– А ты не врубай свои яйца и не меряйся со мной. Я – мужчина, ты – женщина. И решать дела в этой семье буду я. Не забивай свою голову всякой х*йней. Сейчас сложное время, просто потерпи. Я обещаю, что скоро вернусь…

Его слова одновременно злят, и дарят надежду. Может, это все гормоны? Может, из-за них я так остро реагирую на его отсутствие дома? Я не знаю что делать. Не знаю, как достучаться до Миши…

– Почему ты не хочешь довериться? – в глаза ему смотрю, подыхая изнутри. И хочу сказать о ребенке, но не знаю, как он отреагирует. Я не чувствую его сейчас. Совсем. – Почему все в тайне…

Всхлип, срывающийся с моих губ, пробивает его броню. Он хмурится. Делает шаг ко мне, сгребая в объятия мои плечи.

– Потому что так надо, маленькая, – тихий, уставший шепот на ухо. – Ложись спать, – он целует в висок и уходит.

И я снова одна.

Отчет никак не бился. Половину дня я потратила на него – и ничего. Голова раскалывалась, в груди засело раздражающее чувство тревоги.

Шторм вернулся в пять утра. Молча раздевшись, лег рядом и уснул. А я так и не сомкнула глаз. Какие только мысли не лезли в голову. В один момент захотелось сделать нечто совсем нездоровое. Я смотрела на его телефон, лежащий на тумбочке, и еле сдерживала себя, чтобы не влезть в него, не посмотреть. Кому звонит, чем живет, о чем волнуется… Но это был бы конец. Капаться в подобном – все равно, что сказать человеку: «Я тебя не уважаю».

А я хотела верить Шторму, и приняла решение оставить все как есть. Он просил меня подождать, что ж, я подожду.

После обеда созвонилась с дедушкой, но даже разговор с ним ничуть не успокоил меня. Дедуля был каким-то тихим, ворчливым. Ничего мне не сказал, но я чувствую, что ему плохо…

В последнее время все сыпется из рук. Ресторан, наш дом со Штормом, раньше казались мне такими уютными местами, а сейчас от всего холодом веет, равнодушием. Хотелось курить. Уже две недели держусь, и вроде бы получается, но в подобные этому моменты накатывает, будь здоров.

Из мыслей вырвал стук в дверь. Обернувшись, увидела только что вошедшую в кабинет Крис.

– Алена, прости, но в зале посетительница странная. Уселась за четвертый столик, говорит, тебя видеть хочет…

– Кто такая?

Девушка выглядела озадаченно.

– Не представилась, но улыбалась так дружелюбно, может подруга…

У меня даже на Родине с девчонками общение не складывалось. С детства только с пацанами дружила. А тут подруга нарисовалась. Под ложечкой неприятно засосало. Я поблагодарила Крис и, собрав бумаги в стопку, посмотрела на себя в зеркало. Поправив макияж, вышла из кабинета.

Как только я оказалась в зале и увидела черную макушку и прямую спину посетительницы, по телу прокатилась волна злости. Ну конечно, это она.

Стало обидно. Шторм ведь обещал, что решил с ней вопрос. Я, конечно, предполагала, что Ольга все еще в стране, но и представить не могла, что у нее хватит наглости заявиться ко мне в ресторан.

Меня трясло. Поэтому пришлось задержаться на пару минут у бара, справиться с нервозом. Сделать это на все сто не получилось, но состроить равнодушное выражение лица все же удалось.

– Я бы сказала «добрый день», но не стану. Он перестал быть таковым… – усаживаюсь к ней за столик, напротив. В глаза ее холодные, рыбьи смотрю. Девушка выглядит расслабленной. На ее лице ухмылка, в то время, как пальцы что-то усердно печатают в телефоне.

– Я ощущаю навязчивый запах. Знаешь, будто дешевые едкие духи. Такие, от которых тошнить начинает…

Она поднимает на меня насмешливый взгляд.

– Ты слишком нервничаешь. Хотя, я понимаю тебя…, – убирает в сторону новенький телефон. – Быть одной, вдали от своего мужчины так тяжело! Порой не остается сил, чтобы верить в лучшее. Особенно, если это хорошее – лишь твои мечты, которые уже никогда не воплощаться в жизнь, – последнюю фразу она произносит с широкой улыбкой. Я плохой человек. Потому что единственное, чего я сейчас хочу – врезать этой кошке промеж глаз.

Поднимаюсь из-за стола. Но перед уходом, все же решаю попрощаться.

– Жрать захочешь, позови официанта. Извини, но у меня много работы.

Я направляюсь в сторону кабинета. Глаза печет от подкативших слез. Но я не собираюсь плакать! Только не из-за этой дряни и ее слов. Хотя они делают мне очень больно.

Захлопнув за собой дверь, усаживаюсь за стол. Принимаюсь лихорадочно перебирать бумаги, желая хоть чем-то себя занять, чтобы не сорваться. Но я чувствую, как истерика с каждой секундой набирает обороты. А потом я вижу его. Маленькое фото моего ребенка. Оно лежит сверху ежедневника, потому что утром я любовалась им. Беру его, второй рукой накрываю живот. Вспоминаю, ради кого это все. Ради кого я не должна реагировать на подобных стерв.

Вдруг открывается дверь, и я быстро убираю фото в ежедневник. Ольга. Ну конечно, глупо было надеяться, что эта змея уйдет по-тихому. Она внимательно смотрит на содержимое стола, пока идет ко мне. А потом нагло усаживается в кресло напротив.

– Мы не договорили, милая. Я к тебе по делу пришла.

– По делу? – смеюсь, откидываясь на спинку кресла. Я понятия не имею как себя вести, и чего она хочет. Но, в любом случае, рот ей не заткнешь. Пусть говорит.

Губы девушки кривит едкая улыбка.

– Ты знаешь, я вот уже пару недель как отдыхаю, – произносит она со вздохом. – Бездельничаю, хожу по магазинам, обставляю свою новенькую квартиру.

От ее слов не по себе. Каждый нерв в теле напрягается до предела. Я не знаю, что чувствую сейчас, не знаю, буду ли я верить ее словам. Но то, что она говорит – ужасно. Миша не мог так со мной поступить…

– Вчера мы с Мишей говорили о тебе… – продолжает она. – Шторм рассказывал о том, как ты горишь рестораном, и как тебе нравится заниматься бизнесом. А я на твоем фоне, ленивая содержанка, – улыбнулась, смущенно опустив глаза. Актриса недоделанная. Не верю. Бл*ть, ни единому слову не верю.

– Я живу за его счет, в купленной им квартире… Я понимаю, что даю ему много взамен, но, все же хочу быть наравне со Штормом. Ну ты меня понимаешь.

Она поднимается с кресла, подходит к окну, забирая с подоконника статуэтку. Крутит ее в руках. А я пытаюсь побороть подкатившую к горлу тошноту. Знаю, что стерва просто пытается выбить меня из колеи. Рассорить нас с Мишей. Но ведь его, правда, нет рядом. А что, если…

– Я хочу стать твоим совладельцем. Буду тоже вести ресторан, – ее слова, словно красная тряпка для быка. Вдруг все страхи улетучиваются, оставляя после себя лишь одно желание – выбросить эту дрянь из моего ресторана и жизни.

– Да что ты… – слетает насмешливое с моих губ.

Она переводит на меня удивленный взгляд.

– Да. Мы же близкие друг другу, считай одна семья. Но ты не переживай, в этом деле я тебе не соперница. Я могу взять на себя организационные вопросы, интерьерные. Буду заниматься соц сетями ресторана, оформлением залов, а ты всем остальным. Тем более, Миша скоро сделает окончательный выбор. Все эти его метания из одной постели в другую дико утомляют. Я хочу забыться в работе. Ну и тебе помощь, будешь чаше Шторма видеть… он ведь сутками со мной.

Внутри меня все горело. Мне нужно было срочно на воздух. Руки тряслись, а сердце было готово выпрыгнуть изо рта. Я резко поднялась с кресла и, не помня себя от злости, метнулась к этой с*ке.

– Выметайся из моего ресторана, – произнесла это тихо, из последних сил держа себя в руках.

Она невинно похлопала ресницами.

– Ты чего злишься? Не знала, что он со мной? Да брось, ты не дура, догадывалась. Только Шторм хорошо умеет в уши свою правду лить. Да и делает он всегда так, как считает нужным.

Ольга приближается вплотную, тянется к моим волосам. Я резко отстраняюсь.

– Он тебя не бросит никогда. Будет держать рядом, помогать. Но Миша всегда был моим. Как бы не хотел все это прервать, как бы его не мучила совесть, он любит меня… Всегда будет любить и выбирать.

Я сжала челюсть так сильно, что заскрипели зубы.

– Если через минуту ты не исчезнешь отсюда, я вызову охрану, – проговорила на выдохе, боясь в любую минуту сорваться. – Тебя отвезут и сбросят в канаву, где тебе и место, милая. И если ты еще раз придешь в МОЙ ресторан, я забуду на пару минут о том, что я воспитанная леди. Вырву твои патлы с корнем, так что придется до конца жизни носить парики.

Она ухмыльнулась.

– Ухожу, – подняла руки вверх, пятясь к моему столу. – Но ты приходи в гости, на новоселье. Сегодня нам спальню привезут. Красивая мебель, Шторм даже с совещания сорвался, чтобы помочь выбрать ее.

Чертов Шторм. Он не брал трубку. Я выжимала педаль газа, неслась по загруженному авто дорожному полотну, то и дело набирая его номер. Во мне кипела злость. Нет, плакать совсем не хотелось. Омерзительный вкус предательства и обмана не давал мне расклеиться. Я держалась.

Старалась гнать все мысли прочь. Даже думать не хотела о том, что в словах Ольги есть хотя бы доля правды. Но я понимала, что эта девушка не дура. Не пришла бы она ко мне, не будь у нее подстраховки. Значит, Шторм врал. И теперь я хочу узнать правду. Не знаю, что с ней буду делать. Но дальше так не может продолжаться.

Резко затормозив у ворот дома, бросила телефон в сумочку и вышла из машины. Удивленный моим внезапным и ранним появлением, охранник выскочил из своего поста.

– Загони машину, – бросила ему ключи и, не дожидаясь ответа, направилась в дом.

– Шефа еще нет, – раздался голос за спиной. Я отвечать не стала.

Бросив на входе сумку и скинув обувь, поднялась наверх. Каждая ступенька давалась мне с трудом. Сердце готово выпрыгнуть из груди в любую минуту. Снова начало тошнить, но сейчас я могла думать только об одном. Внутри меня разгорался пожар, и потушить его могла лишь правда.

Не помня себя от злости, я буквально влетела в его кабинет. Никогда прежде я не заходила сюда без Шторма. Просто не видела необходимости. Видит бог, я всегда высоко ценила его личное пространство. Но если вокруг война, то в борьбе все средства хороши.

Опустившись в кресло, тут же почувствовала запах его парфюма. В этой комнате Миша проводит большее количество времени. И здесь даже воздух хранит его энергетику.

Лихорадочно прошлась взглядом по бумагам, лежащим на столе. Какие-то счета, отчеты. Пролистала ежедневник. Номера телефонов, записи встреч. Ничего необычного. Только один ресторан фигурирует слишком часто. Siesta. Я знаю его. Мы со Штормом ужинали там пару раз, когда только прилетели из России.

Судя по записям, в последний раз он был там вчера… Черт. Отбросила в сторону книжку. Стало так больно, что из груди вырвался всхлип. Именно в этот момент мое видимое спокойствие подошло к концу. Вполне безобидная запись на бумаге стала рубиконом.

Я взвыла. Просто закрыла лицо руками и прокричала в пустоту. Во мне будто пружина сжималась.

Господи, что я творю… Мне стало так холодно. То и дело в голове раздавался мерзкий голосок Ольги и ее слова про Мишу, и про их спальный гарнитур. Они царапали нутро, выкручивая и вытягивая спицами каждый нерв в моем теле.

Я все поняла. Сердце продолжало говорить об обратном, до последнего отказываясь верить в ложь, но рассудок кричал об обратном. Я злилась на саму себя, но понимала, что пришел конец. Ведь если хотя бы одно из слов, сказанных Ольгой – правда, я не смогу его простить. Никогда не смогу.

По моим щекам текли слезы. Я открывала каждый из шкафов, то и дело повторяя пересохшими губами.

– Пожалуйста, Миша. Умоляю тебя…

До конца не знала, чего просила. Было страшно. Я почувствовала себя маленькой, напуганной девочкой, запертой в огромном, враждебном доме. В доме, полном привидений и чудовищ.

Я стирала слезы с глаз, ведь они текли не переставая. Я перерывала каждый листок. Я злилась. На себя, на него, на Ольгу. Она отбирает его у нас. Нагло, цинично и жестоко. А он точно также предает.

Я уже перевернула все шкафы, и хотела было убраться из проклятой комнаты, но вдруг глаза зацепились за желтую папку для бумаг. Дрожащей рукой потянулась к ней.

Вытащив все содержимое, пробежалась по напечатанным строчкам несколько раз. Сердце замерло, а по спине пробежал холодок. Я со злостью и остервенением в очередной раз стерла рукавом слезы и снова прочла документ. Буквы плясали перед глазами, взор то и дело застилала пелена. Но когда я дошла до последней строчки и увидела подпись, сделанную его рукой, сомнений не осталось.

Тут же отбросила обратно бумагу, словно она ядовитая. Несколько секунд просто сидела и смотрела на нее.

– Сволочь.... – сорвалось с губ в тот момент, когда я устало опустилась на пол и прижав к груди ноги, обняла их. Слов больше не было. Как и мыслей. Я вдруг почувствовала себя такой уставшей, такой пустой.

Прикрыла глаза, укладываясь прямо на пол. В груди застрял тугой ком, и он не давал нормально дышать. Врал! С*кин сын, он врал мне! Тр*хал меня ночью, в глаза мне смотрел и без зазрения совести кормил лживыми речами.

Захотелось выть. Голодной, одичавшей волчицей. Выть во всю глотку. Выть так, чтобы каждый в этом мире почувствовал глубину моей боли.

Я должна была собраться. У меня ребенок, и я не могу позволять себе быть растоптанной, сломанной. Я цепляюсь за эту мысль, словно за руку поддержки и потихоньку поднимаюсь с пола.

Запрокинув голову к потолку, делаю глубокий вдох и вытираю ладонями лицо.

– Хорошо, – самой себе шепотом. – Он соврал мне. Так было нужно? Пусть так. У меня малыш, и прежде чем я пошлю Мишу к черту, я хочу сказать ему о том, что у него будет ребенок. Я хочу посмотреть в его бесстыжие глаза и произнести заветные слова. Те слова, что так бережно хранила для особенного момента.

Он лжец. Что ж. Я принимаю это и ухожу. Вот только он должен знать, что потерял, когда променял меня на нее.

Вдруг слышу шаги. Кто-то поднимается по лестнице. Спешу стереть с лица потекшую тушь и остатки истерики.

В комнату заходят. Я оборачиваюсь, уже готовясь к непростому разговору, но, так и не сказав ни слова, удивленно застываю.

– Ты? – слетает с моих губ.

– Не ожидала? – раздается хриплое, с кривой ухмылкой на небритом лице.

В пятый раз набрал ее номер и бросил телефон на панель. Выкручивая руль одной рукой, второй расстегнул верхние пуговицы рубашки. Вот уже час не могу до нее дозвониться. Еще там в ресторане, словно по голове чем-то тяжелым треснули. Удушающее чувство тревоги стянулось на шее петлей. Еще и Оля песню свою завела. То ли актриса, бл*ть, великолепная, то ли настолько отбитая. Затирать про отношения начала, какие отношения? В мой план не входило тр*хать ее, и я даже намека ей не дал, что это случится.

Вышел из зала, мол, покурить. А сам номер ее набираю раз за разом. Выключен.

Твою мать!

Ольгу не повез домой, поручил это Артему. И плевать в этот момент на то, что план под угрозой. Пока в глаза ее не посмотрю, пока к себе не прижму, не успокоюсь.

В автомобильном динамике раздался механический голос.

– Телефон выключен или находится вне зоны действия сети.

Перед глазами все пеленой накрыло. Еще не понимал до конца, но чувствовал – что-то случилось.

Припарковавшись у ворот, вышел из машины. Холодные порывы ветра забрались по тонкую куртку. Зазнобило. Только не от холода.

В этот момент к дому подъехал Белицкий. Вышел из водительского, напряженный весь, в глаза не смотрит. Чует вину свою.

– Нет ее в ресторане. Кристину ищем, как только найдем, парни маякнут.

– Сюда ее привезешь. Я сам с ней поговорю.

Поднимаю глаза на дом, внутри все сжимается. Каждый нерв задубевший от напряжения, а под кожей зудит все.

– Следи за Данилюк. Чтобы из квартиры никуда не уходила. Телефон на прослушке?

Тема кивает.

– Мне кажется, она уже все поняла, Шторм. Оля никогда дурой не была. Она играет, и тебя обвела.

Осекаю его взглядом.

– Если это так, я ей глотку вырву, Тем. Если, бл*ть, они с ней что-то с делали… – даже произнести это не могу, поперек горла булыжник.

Мне нужны доказательства. Нужна информация. Где ее видели в последний раз, во сколько. Если это просто моя паранойя, а я сунусь к Оле – загублю дело.

Срываюсь к дому. Слышу, как заводится мотор тачки Белицкого и он уезжает. На посту начбез. Гаспар выходит из помещения, с сигаретой в зубах.

– Алена здесь?

Он удивленно таращиться.

– Нет. Я сам только приехал. Олегу сх*ровило, отпросился…

– Проверить камеры, Олега сюда. Мне нужно знать, когда Алена была здесь, все ясно?

Гаспар хмурится.

– Да он в больничку поехал, у него живот прихватило.

Изнутри рычание рвется. Останавливаю себя, чтобы не убить тут всех.

– Ты не слышал? Я сказал, сюда его.

Гаспар кивает и возвращается в здание, а я прохожу в дом. Скинув ключи от машины на столик, поднялся на второй этаж, в нашу комнату. Увидел разбросанные на кровати вещи – шею узлами скрутило. Подошел к гардеробной и распахнул дверь. Здесь тоже был беспорядок. Словно она собиралась… очень быстро собиралась.

Вернулся обратно в комнату, взял ее платье с кровати. Приложил к носу, запах ее вдохнул. Тело тут же отреагировало. Родной цветочный, легкий аромат заполнил легкие. Бл*ть, как же мне не хватало ее все эти дни. Знала бы она, как меня ломало, как тянуло к ней. С каким трудом себя останавливал, понимая, что находиться рядом со мной ей никак нельзя. План был слишком хлипким и нарушить его могла любая ошибка.

Я не должен был допустить промах. Ольга и дальше должна быть уверена, что я не брошу ее одну. Только так я мог получить правду.

Мы с Артемом разработали все до последнего шага. Я должен был найти доказательства, узнать о том, кто стоит за возвращением Данилюк. Белицкого дело – присматривать за Аленой. За ее безопасностью, и за тем, чтобы ошибок не натворила. И ведь знал, что только на себя могу положиться… но выбора не оставалось.

Провел ладонями по лицу. Усталость вперемешку со страхом стягивала все тело. С*ка…

Никогда ничего не боялся, а теперь это чувство постоянно со мной. И давит же, п*дла, давит прессом на плечи. Спать ночами не могу, постоянно мысли в голове роятся. А что если… Понимаю ведь, что обложили нас со всех сторон и нынешнее затишье нихера не «счастливо и спокойно». Перед бурей дали нам расслабиться, потерять бдительность. Все эти дни как заведенный копаю. Прослушка телефона и квартиры Данилюк, видео наблюдение и постоянное нахождение рядом. Для этого пришлось квартиру купить, чтобы поверила. Она всегда была меркантильной, и сейчас я смотрел в ее глаза лживые, и ни слову ее не верил. Моя Оля умерла там, в России. А эта… лицедейка искусная.

Кто?! Кто, бл*ть, решил поиграть со мной, возомнив из себя кукловода?! Какая тварь подкинула мне Олю в нужный момент?! Я ведь не идиот, с первой секунды понимал, что ее присутствие здесь кому-то нужно.

С первого дня хотел из нее правду вытрясти. Видел ее игру, понимал, что она продалась. С потрохами сдала себя прежнюю. Любила ведь когда-то, а теперь пытается к обрыву подвести и в спину пнуть. Но зачем ей это? Ревность? Злится, что я с другой теперь, и между нами ничего не будет? Или никогда не любила?

Все эти дни мысли раздирали на части. Алена все не унималась… Нужно было просто подождать, когда я узнаю хоть что-то. Я же просил, просто быть дома, под присмотром Темы. А теперь, где она?! Где, бл*ть, она?!

В дверях показался Гаспар.

– Шеф, у меня кое-что есть. Ты должен это видеть.

Уже по голосу понял, что это мне не понравится.

Спустился вниз, в операторскую. На небольшом экране видео с камеры наблюдения. Алена. В моем кабинете. Открывает шкафы, выбрасывает из них документы. А у меня вены скручивает от злости. О квартире узнала? Откуда?

Вижу, как ложится на пол, рыдает. Гребаное свидетельство о собственности к груди жмет. Твою мать! Представляю, что она там напридумывала себе! А мне сдохнуть охота. Смотрю на нее, на сжавшуюся в комочек, тоненькую фигурку, и понимаю, сколько боли ей принес, сам не желая того..

Ну зачем в это влезла?! Следачка, черт ее возьми. Сказал же, что все решу. Так какого?!

– Это еще не все, смотри… – раздается над головой сдавленный голос.

Гаспар перематывает запись и останавливает. Показывает в экран, и я вижу входящего мужчину. Подбираюсь весь, пытаясь рассмотреть лицо.

– Кто это? – произношу, а сам не слышу себя. Только шум гулко бьющегося сердца в груди. И в следующий момент незнакомец поднимает голову, и я могу рассмотреть его лицо.

Из груди рвется рычание.

– Изварин, с*ка!

Кулаки сжимаются. В этот момент в дверь заходит Ренат, охранник.

– Там девку привезли. Кристина, администратор рест..

– Веди ее сюда, – поднимаюсь, набирая номер Изварина. Я выпотрошу из него все кишки. Я, бл*ть, найду его и убью, если узнаю, что он хотя бы пальцем ее тронул.

Телефон вырубил, Изварин – тварь! Из-под земли достану!

Спустился по лестнице на первый этаж.

– Гаспар! – окликнул начбеза.

В гостиную в этот момент под руки ввели администраторшу. На ее лице застыла маска ужаса. Бл*ть, не хочется выглядеть зверем, но держать себя в руках все сложней.

Гаспар что-то произнес в рацию и подошел ко мне.

– Найди Изварина и притащи сюда. В течение часа он должен быть в моем доме.

Мужчина кивнул, но выглядел озадаченным.

– В каком виде?

– Сиди спокойно! – раздалось рычание Рената со стороны комнаты. Мы обернулись. Он стоял над девчонкой, сжавшейся в комочек на сидении дивана. Она замерла испуганно, устремив на него полные слез глаза.

– В любом виде доставь его, Гаспар. Главное, чтобы говорить мог. – направился к девушке, пока мой охранник в конец ее не напугал. Не хватало, чтобы у нее удар случился.

– Ренат, – позвал его.

Тот обернулся, посмотрел на меня с готовностью выполнить любую команду. Мне нравилась его преданность, но порой нужно и мозги самому включать. Постоянно учу их действия свои взвешивать и убирать в сторону эмоции. У этого паренька не всегда выходит.

А вообще, в каждом из них уверен. Я всегда выбирал таких пацанов, как Гаспар или Ренат. Чуйка или интуиция, да назови как угодно, но я могу это делать – видеть гнилую суть за красивой обложкой. А тут, с Извариным, недоглядел… как мог? Старею, бл*ть.

С Марком в последнее время на ножах были, но я списывал все на его нежелание менять вектор направления деятельности. Он не хотел выходить из криминала, я не собирался бросаться в это болото снова. Но это ведь не делало из него предателя… или стало причиной всего происходящего сейчас?

Мысли разрывали на части. Опустился в кресло, напротив девчонки. Она сидела, закрыв руками лицо.

– Тебя ведь Кристина зовут, верно? – спросил тихо. Знал, что в таком состоянии она ничего не скажет. Даже то что знала, забудет. После прессинга Рената, откачивать придется бедолагу.

Девчонка кивнула, всхлипнув.

– Не плачь, я не сделаю тебе больно. Мне просто нужна твоя помощь, – взял со стола упаковку платков и протянул ей несколько штук. Она забрала их и, вытерев глаза, посмотрела на меня.

– Прости, что вот так все. Мои ребята отвыкли общаться с милыми девушками. Не всегда могут остановиться…

Новый всхлип в ответ. Девушка покосилась на стоящего в дверях Рената. Но уже не истерила. Это хорошо.

– Я не могу найти Алену. Вспомни, пожалуйста, ты ее сегодня видела?

Она кивает в ответ.

– Хорошо. Что она делала? В каком настроении была? Ничего странного не заметила?

Кристина хмурится.

– На работе была, – прочищает горло. – Все как всегда, только расстроенной какой-то выглядела. Плохо ей было.

От ее слов напряглось все.

– Плохо?

Она кивнула.

– Будто отравилась, не знаю. В туалете утром закрылась, показалось, что рвало ее. Она вообще в последнее время была словно приболевшая....

Бл*ть. Не замечал. И она не говорила ничего. Хотя, когда там сказать, я ж постоянно в фирме, либо с идиоткой этой мотался. И не видел перед собой ничего другого, только цель в башке – найти, раскопать гниду-предателя. А выходит, упустил что-то с Аленой.

– Во сколько ты ее видела в последний раз?

– В обед видела, часов пять назад. Она в слезах из ресторана ушла. Пыталась скрыть от меня расстройство, но я заметила.

– Почему она плакала? Есть предположения?

– Девушка к ней приходила странная. Заявилась в зал, наглая такая. За столик села, говорит, заказ хочет сделать, но обслуживать ее должна лично Алена. Я подошла к Алене Валентиновне, она вышла в зал и за столик к этой особе села. За их разговором я не следила, у нас полная посадка была, но когда проходила мимо, слышала обрывок разговора. Та мадам грубила Алене, неприятно так с ней говорила, – скривилась.

Девушка? Но кто?

Если это то, о чем я думаю, то хитрая с*ка обыграла меня! Меня бросило в жар, стер со лба выступившую влагу. Я даже думать не хотел об этом.

Достал телефон, выбрал фото из галереи.

– Эта?

Протянул ей. Девушка сползла на край дивана, заглянула в экран.

– Она, – не прошло и секунды, как она кивнула.

Поднялся с кресла. В груди огнем все полыхало. Ни секундой больше не собирался оставаться и ждать.

– Ренат, – обернулся к охраннику. – Доставь девочку домой. И веди себя по-человечески.

Он кивнул, а я вышел из двери, набирая номер Белицкого. Пикнул сигналкой, усаживаясь в машину.

– Эта тварь на месте?

– Никуда не выходила, – голос Артема напряженный, сипловатый. Слышу, как затягивается сигаретой.

– Буду сейчас, следи внимательно, чтобы из дома не вышла.

Бросаю телефон на пассажирское и вдавливаю газ в пол. Злость распирает, вены на куски рвет. Захлебываюсь этой смесью гремучей из страха, ненависти, и злости на себя. Да кто ж, бл*ть, знал, что они смогут вот так, прямо из-под носа увести?! Нахр*н эта с*ка к Аленке приперлась?! Какую чушь несла? Про квартиру? Поэтому она в кабинет ко мне вломилась и в столе стала рыться? Бл*ть!

Гнал, перелетая через перекрестки на красный. Дышать не мог от затопившего гнева. И когда я заехал во двор с нужной высоткой, у меня буквально зудело изнутри от потребности выбить из нее правду.

Белицкий стоял у подъезда, курил.

– Мне с тобой? – бросил небрежное, когда поравнялся с ним.

Чуть в стороне стояли парни.

– Нет, будьте здесь, если что позову.

Поднялся на пятый без лифта. Замер на мгновение. Воздух рваными рывками из легких рвался. Нажал на звонок. А потом еще раз. Стиснул кулаки, пытаясь хоть на толику унять клокочущее внутри чувство. Знаю ведь – если выбесит, могу и грохнуть ненароком. И когда она открыла дверь, стоя лишь в коротенькой ночнушке, с распущенными волосами, словно, бл*ть, ждала меня, в этот момент я понял, что ненавижу ее. Ту, за которую готов был жизнь отдать всего полгода назад. Ту, от смерти которой боль рвала изнутри, заставляя в клетке зверем диким метаться. Ту, что во снах ко мне приходила, а я прощения у нее вымаливал, за то, что другая теперь в сердце… И вот она стояла в шаге от меня, а я готов был на куски ее разорвать.

– Миша? – вскинула бровями, вытянув пухлые губы в форме «о». – Что-то случилось? – словно невзначай перебросила прядь волос себе за плечо, выпячивая грудь.

Вместо ответа я зашел внутрь и закрыл входную дверь.

– Но я рада тебя видеть, заходи, родной, – девушка потянулась ко мне, желая обнять за шею.

Это произошло быстрей, чем я смог остановить себя. Рука рванула вперед, сжимаясь на ее тонкой шее. С силой толкнул ее в стену. Чувствовал их – глухие удары ее сердца, они под кожей у меня были. Понимал, если хоть слово не так скажет, разорву и не замечу. Просто сдавлю ее до хруста и прекращу все.

– Что ты сказала Алене в ресторане?

В глаза ее лживые смотрел и видел, как секундный испуг сменяется жгучей ненавистью. Больше не осталось и следа от грустной, влюбленной девушки. Мерзкая, ядовитая змея сейчас извивалась у меня в руке.

– Ты за этим сюда пришел? – прошипела. – Нажаловалась? – на ее губах улыбка, а лицо пунцовое от натуги. – Так пусть тебе и расскажет.

Наклонился к ней, к самой жилке пульсирующей на шее. Перегрызть зубами могу, вырвать с мясом ее гнилым, чтобы кровью захлебывалась, чтобы поняла наконец-то – не стоило ей трогать мое.

– Где Алена? – прорычал у самых губ, сдавливая шею. Забарахталась, пытаясь ударить меня, а я стоял, в глаза ее смотрел, и с каждой секундой в груди замерзало что-то. Артерии, сердце – все покрывалось коркой льда, переставая функционировать в нормальном виде. И я не чувствовал больше ничего. Я просто сдавливал ее шею и знал, что не хочу останавливаться.

– Выпусти, больно, – ее тихий хрип выдернул из забытья. Разжал пальцы, удивленно посмотрел на свою ладонь.

Она оттолкнула меня. Не успел опомниться, Ольга уже сбежала в комнату.

– С*ка!

Рванул следом. Она была в гостиной. Стояла у окна, в противоположной стороне от меня. В ее, выставленной вперед руке, блеснуло лезвие ножа.

– Если ты хоть пальцем меня тронешь из-за этой овцы… – Ольгин голос сочился ядом. Она смотрела на меня с презрением и ненавистью.

– Тварь! Шторм, какая же ты тварь! – в глазах слезы, подбородок дрожит, как и рука с оружием. И мне не жалко ее ни на грамм. И если продолжит тянуть время и дальше, ей не понравится мое настроение.

– Закрой свой рот. И открывай его только для нужных, бл*ть, мне слов! Где она?!

Подошел к ней вплотную. Нож под ребро уперся, застыла. Смотрит на меня испуганно. Дура малолетняя, неужели думает, что напугать меня сможет этой х*рней?

– Я не знаю! – кричит, а я нож ее выбиваю из ладони.

Раздается металлический лязг, Оля всхлипнула. За волосы ее схватил со всей силы.

– Это ж насколько нужно быть самоуверенной идиоткой, чтобы рыпнуться против меня?!

Скривилась, а мне противно стало. Оттолкнул ее.

– Я против тебя? – засмеялась, поднимаясь с дивана, на который только что упала со всего маху. В ее голосе отчетливо звучали нотки истерики. – Ты, с*кин сын, переворачиваешь все с ног на голову! Это ты водил меня за хвост! Эта квартира, бабки, думаешь, я не понимала, что это все – твой откуп? Глушил свою совесть? Не верю, Русаков, у тебя ее отродясь не было! Ты последняя тварь на этой земле! Я любила тебя, и до сих пор люблю, и я боролась за тебя изо всех сил, в то время как ты вел свои игры! Ты ведь не собирался от нее уходить! И я тебе не нужна была!

Я не собирался слушать ее чушь. Осмотрелся по сторонам.

– Где твой мобильный?

– Пошел ты!

Увидел сумку, лежащую на полу. Рванул к ней.

Выпотрошил ее содержимое на пол. Телефон вывалился вместе с остальным добром.Снял с блокировки, просмотрел последние вызовы. Нервы в узел скрутило. Так и знал! Десять вызовов от Изварина.

Поднял на нее глаза, изнутри разрывало. А ведь развели, как лоха последнего.

– И ты хочешь сказать, что не знаешь, где она?! – рванул к ней. Ольга вжалась в спину дивана.

– Ну-ка расскажи, о чем вы так много сегодня болтали с Марком? – телефон в лицо ей ткнул. Молчит, отворачивается. – Что он делал у меня дома?!

Губы сжала, не будет говорить. Пока больно ей не сделаю, пока зверя не выпущу из клетки. Твою мать!

Отошел от нее, силясь собрать себя в кучу. Затушить хоть чуть-чуть тот ад, что сейчас полыхает внутри.

– Из-за этой твари ты всех родных предал, всех кто тебя любит, Миша, – раздался ее голос. Обернулся. Ольга смотрела на меня с обидой.

– И меня сейчас в грязь втаптываешь! А я за тебя боролась, за счастье свое! И ничего, что даже года не прошло, как меня убили, а ты другую нашел?!

С губ смешок сорвался.

– Я же убью тебя, ты понимаешь?! Отрывать от тебя по кусочку буду, пока не скажешь, – снова к ней приблизился, к самому лицу ее. Не верит ведь до сих пор, думает, играюсь с ней. Или, как всегда, на ее выходки глаза закрою?

– Ну, давай, покажи какой ты урод.. – улыбается, а сама трясется от страха. – Разорви на куски девчонку, которая тебя любила, которая боролась за счастье свое. Ну, пришла я к ней, в ресторан и что? Это стоит того, чтобы убивать меня?

Она от меня ответа ждет? Он ей не понравится.

– А тебе неважно, что я сейчас чувствую, Миш? Какой ад в моей душе творится?! – по щекам слезы потекли.

Отошел от греха подальше. Провел ладонями по лицу, пытаясь собраться. В тот момент зазвонил мобильный. Достал его из телефона. Гаспар.

– Да.

– Его нет нигде. Думаю, из страны уже свалил…

Он что-то говорил дальше. А я глаза опустил в пол, туда, где вещи из Ольгиной сумки разбросаны были. Зацепился взглядом за листок небольшой. Маленький, сложенный вдвое. Не знаю и сам, зачем, просто поднял его, а потом развернул.

Снимок УЗИ. Черно-серое размытое изображение, какие-то цифры и полоски по бокам, а по центру маленькая фасолина, сантиметра два в диаметре. И я бы не предал этой бумажке значения, если бы не прочитал фамилию, написанную сверху латынью.

Романова Алена…

Чего?!! Словно кипятком ошпарило. Сбросил вызов, пряча телефон в карман. Все стоял и смотрел как умалишенный на фото. Туго, но до меня доходило… Поднял глаза, залитые кровью.

– Откуда. Это? – произнес тихо, с расстановкой, боясь сорваться на рев.

Она застыла. Испуганно переводила взгляд с фото УЗИ на меня, и обратно.

– Где. Ты. Его. Взяла.

Когда я подошел к ней вплотную, Ольга задрожала.

– В кабинете ее, на столе. В ежедневнике. А что, ты не знал? – словно пришла в себя. Проговорила прежним, наглым тоном и вскинула бровью. Она пыталась казаться спокойной, но я видел как страх медленно, но верно накрывает ее.

Хватит. С меня достаточно.

– Где она?! – схватил ее за плечо, встряхнул с силой и толкнул в стену. Она головой ударилась, оскалилась со злостью.

– Я ничего тебе не скажу! И ты не увидишь никогда ни ее, ни ублюдка своего, Русаков. Я ненавижу тебя! Ты жизнь мою сломал! Все из-за…

И не заметил, как ладонь взмахнула вверх и по скуле ей саданула. Заткнулась, наконец. За щеку схватилась, ошарашено уставилась на меня. Никогда ее и пальцем не тронул. Да и не в моей привычке женщин обижать, даже самых конченых сук. Но сейчас я понимал, что нарушу правила.

Схватил ее за плечо, сжал со всей силы, давя вниз. Она на пол стала опускаться, на колени. Там, где ей самое место.

– Я клянусь тебе, если ты не скажешь сейчас все, что мне нужно, пожалеешь о том, что не сдохла во дворе моего дома. Поверь, смерть твоей сестры покажется тебе счастьем. Твоя будет намного страшней…

– Ну и что ты мне сделаешь? Тр*хнешь?!

Освободилась от моей хватки. Лямки на ночной спустила, все еще на коленях стоя.

– Давай, я не против, Русаков, – облизнула призывно губы, довольно улыбнувшись. – Ты хоть и м*дак, но в сексе толк знаешь.

За волосы ее и на диван бросил. Подошел вплотную, чтобы не сбежала, мразь.

– Еще я о тебя руки свои не марал, – набрал номер. Чувствовал, как заледенело все внутри. Нихера человеческого не осталось. Все что Аленка во мне взращивала – исчезло. Не было больше Миши Русакова, решившего вернуться на правильный, законный путь. Решившего быть человечным. Сейчас перед Ольгой стоял монстр. В самом первозданном его виде.

Белицкий взял трубку после первого гудка.

– Пусть парни зайдут. Ты оставайся на входе.

Она поняла все, замерла в ужасе. Пил ее страх, в себя впитывал. Знал, что запоет, нужно только спесь с нее сбить.

В нескольких сантиметрах от ее лица склонился

– Сейчас пацаны по кругу прогонят пару раз, запоешь как милая, – по волосам ее ладонью провел, усмехнулся, сжимая затылок в ладони.

– Советую тебе не сопротивляться сильно, рот порвут, больно будет, а им потом говорить все равно придется, – шлепнул по скуле ей, отстраняясь.

В этот момент открылась входная дверь, и раздались звуки шагов.

– Развлекайся, родная.

В комнату зашел Олег и еще двое из охраны.

Кивнул в ее сторону. Парень понял все без слов. Сделав знак остальным, направился в ее сторону.

Вышел в коридор. Слышал, как она верещит, как материт меня и всех вокруг.

– Нет! Миша! Нет!

Замер. В голове пульсировало. Казалось, вот-вот и разорвет к чертям черепную коробку.

Обернулся. Видел в проеме двери, что парни с нее уже остатки одежды сорвали, буквально в секунде «до» замерли.

– Я расскажу! – истошно, гортанным криком, на меня смотрит в ужасе. – Я все расскажу, только не надо, не делай это!

Прикрыл глаза. А там ЕЕ, сердитые увидел. Стоит чуть вдалеке, губы поджала и на меня строго смотрит. Если бы узнала, что сказала бы?! Что я преступник жестокий, что не достоин ее?

Сделал знак парням отпустить Ольгу. Руками колени обняла, захлебывается от слез. Растрепанная, с размазанной косметикой на лице. Наконец-то маску скинула.

– Это Изварин, – задыхается, слова глотает. – Когда я приехала в Италию, он рассказал мне все. Что у тебя другая, и что ты больше не хочешь работать с ним как раньше… – ладонью рот прикрыла, рыдая. Сидела и дрожала как осиновый лист.

Подошел к креслу, взял сложенный плед и ей бросил.

– Прикройся.

Обернулся к Олегу.

– Принеси воды с кухни и можешь быть свободен.

Охранник вышел из комнаты, а через пару минут уже протянул мне стакан. Я подошел к ней.

– Пей.

Она послушно взяла бокал и сделала глоток. Смотрел на нее, и думал о том, как быстро из наглой и самоуверенной стервы, Оля превратилась вот в это. И самое ужасное, не чувствовал ведь жалости. Даже воды ей предложил, желая только одного, чтобы говорила быстрей и не тянула.

Присел на диван, в ногах у нее, оперся локтями о колени.

– Говори дальше. Я слушаю, – произнес, глядя перед собой.

Всхлипнула, но продолжила говорить.

– У Изварина долги большие, он здесь пристрастился к казино. Ты послал его. Он пробовал сам, да не вышло – за малым не попался. Марк предложил мне сделку. Мы ссорим вас с Романовой. Мне достаешься ты, а ему твоя дружба.

Она криво улыбнулась.

– Я знала, что ты неискренен со мной. Понимала, что копаешь. Хотела даже отступить в какой-то момент, Изварин не дал. Он считал, что нужно до конца играть… Мы ждали подходящего момента. Когда Аленка станет злиться, подозревать тебя. Для этого я пришла в ресторан к ней и сказала, что ты квартиру мне купил, а еще, что я хочу стать с ней совладелицей бизнеса. Тогда она взбесилась, послала меня…

Стиснул кулаки.

– Дальше.

– Дедуль, ну хватит. Ты чего, как с маленькой со мной? Я ведь сказала, все в порядке, не переживай, – прикрыла глаза, силясь, чтобы голос звучал бодро.

На самом деле меня трясло от холода. Зуб на зуб не попадал, и я понятия не имела, где проведу эту ночь. Правильно говорят, беда не приходит одна.

Прямо на выходе из аэропорта у меня украли сумку. В ней было все: деньги, документы. Пока я разбиралась с багажом, ее опустошили.

Я была в ужасе. Идти в полицию? Нет, я не могла так рисковать.

Я не знала, что делать. Благо, Изварин вместе с билетами из Италии оплатил мне место в купе до Ростова. Поэтому в город я вернулась без проблем. С чемоданом тряпья и десятью тысячами в кармане пальто. Повезло, что хоть что-то было не в кошельке.

– Как не переживать, Ален?! – дедушкин голос вернул меня к реальности. – Ты звонишь и говоришь, что сбежала от Русакова, и просишь не брать от него трубку. Я, окруженный его людьми, не могу ничего сделать… Алена, ты деда до инфаркта доведешь, – он тяжело вздыхает, за что мне становится стыдно. Я и сама переживаю о дедушке. С ума схожу, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Но пока выхода нет.

Уже неделю я в городе. В кармане последняя тысяча и я понятия не имею, как поступить. Да, уехать в дом к дедушке было бы проще всего. Но я знаю точно, что подставлять его не стану.

Как только я заявлюсь к родителю, тут же люди Изварина доложат Шторму. Марк честно мне сказал, что его жест помощи ничего не меняет между нами. Он все также будет помогать Русакову, все также верно будет ему служить. И если ему станет известно место моего пребывания, Изварин доложит Шторму незамедлительно.

– Все, дедуль, мне пора. Наберу тебя завтра утром. Держи этот телефон включенным, и разговаривай со мной только после того, как убедишься, что рядом никого нет.

Поспешила завершить вызов, пока дедушка не догадался спросить что-нибудь еще. Прикрыла глаза, чувствуя, как снова подкатывает. Я устала плакать. Устала лить слезы в холодную подушку одинокими ночами. Все неделю я провалялась в кровати гостиничного номера. Не было сил предпринять хоть что-то. Просто лежала в глухой тишине и рыдала. Сердце рвало на части, и, как бы я себя не уговаривала, не могла успокоиться.

То, как хладнокровно он предал меня, вводило в ступор. И если в первые сутки после услышанного в ресторане разговора, его поступок злил меня и придавал сил действовать, то теперь, оставшись наедине с собой, я больше не могла злиться. Мне было больно. Словно огромная плотина внутри меня вдруг рассыпалась на части, и меня сбило с ног ледяным потоком боли.

Говорят, быть жертвой проще. Намного хуже обидчику. Ведь в глубине души он всегда понимает, что был неправ и поступил плохо. Он пытается не думать об этом, забивать свои мысли гордыней и наносным равнодушием. Но на самом деле, предательство разрушает в первую очередь его. Разрушает незаметно, изнутри, продирая когтями дыры, царапая нутро. Рано или поздно это сломает его. Сломает Шторма.

Но сейчас я думала о том, что он никогда не сможет ощутить эту боль… Не сможет почувствовать ее в той громкости, которой она оглушила меня.

К черту. Я просто должна жить. Взять себя в руки и выбраться из этого ада ради ребенка. У моего малыша будет все. И я выгрызу у этого мира наше счастье.

Смахнула с лица слезы, посмотрев еще раз на знакомую многоэтажку. Натянула капюшон, все еще боясь быть узнанной. Поддельные документы спасают, но риск встретить кого-то из знакомых огромен.

Зашла в подъезд и поднялась на нужный этаж. Меня не было здесь полгода, а, кажется, будто вечность. Подошла к двери, и прежде чем нажать на звонок, замерла.

Возможно, решение придти к нему – самая большая моя ошибка. И я пожалею о ней, но, сколько бы не думала, прихожу к одному выводу. К сожалению, у меня есть только он. Больше обратиться не к кому.

Позвонила в дверь, а сама подобралась внутренне. Не знаю, откроет ли. Не знаю, как встретит и что произнесет. Но когда тебя лишают кислорода, даже малюсенький запас воздуха из мыльного пузыря покажется тебе шансом на спасение.

Лязгает звук металлического засова. Открывается дверь, и я вижу его. Небритый. Заросший. Судя по синякам под глазами – переживающий не лучшие свои дни. Некогда родные, а сейчас чужие глаза застывают на мне с удивлением.

– Привет, я могу войти?

Боря смеется. Отступает в сторону, пропуская меня. Руку в волосы запускает и сжимает, не сводя с меня глаз. Я делаю шаг и застываю в коридоре. В квартире тепло и мне жуть как хочется выпить горячего чаю. От гостиницы добиралась около часа. На улице дождь и ветер, и я замерзла.

– Борь… – я пытаюсь начать говорить, но он качает головой, перебивая.

– Я не верю… – с губ срывается нервный смех. А в следующее мгновение знакомые черты лица кривятся в злой гримасе.

– Я просто, бл*ть, не верю, Алена, что у тебя хватило наглости заявиться в мой дом!

– Прости, мне больше некуда идти, правда…, – слова давались мне с трудом. Поперек горла застыл ком, и жутко хотелось плакать.

Он кивнул, словно и не ожидал другого. Сложив на груди руки, отвернулся на несколько мгновений.

– Что нужно? – смешок сорвался с его губ, когда Боря снова поднял на меня взгляд. – Подставиться ради тебя еще под какую-то херь? Типа я до этого мало подставился…

Его голос сочился ядом. Я сделала шаг, пытаясь сказать хоть что-то. Но треклятый ком никак не давал говорить.

– Борь…

– Нет, ты мне скажи, – он выставил вперед ладонь и посмотрел на меня с презрением. – Х*ра ты приперлась то сюда? Все ж на мази. Кинули всех, кого могли, умчали в закат, что случилось?

Смотрю на него, и плакать хочется. Прав он в своем гневе и злости. И если бы я была не его месте, возможно, и сама бы так поступила.

– Прости, я виновата…

– А, я понял, – снова перебил. Подошел вплотную, наклонился. В нос ударил резкий запах его пота и алкоголя. Меня затошнило.

– К Шторму вернулась воскресшая девушка, и теперь ты не удел?

Я застыла в ужасе. Его обветренные губы скривила улыбка.

– Откуда я знаю?

Мне вдруг стало не по себе.

– Можно воды?

Он посмотрел на меня устало. Словно раздумывал, выставить меня за дверь прямо сейчас или все же пойти на уступки.

– Пошли…

Оставив в углу прихожей свой чемодан, я прошла за ним в квартиру. На кухне был жуткий беспорядок. Спертый воздух с запахом алкоголя, протухшей еды и сигарет. Тошнота усилилась, но я старалась не показывать своего состояния. Села на стул, пока Боря рыскал по шкафам в поисках чистой кружки. Что сделать было невероятно сложно.

Столешница была завалена пустыми бутылками и грязными тарелками. Если честно, выглядело все настолько неприятно, что было страшно даже пить воду из его посуды. Он наполнил бокал из фильтра.

Мужчина протянул его мне, а сам уселся напротив. Достал со стола пачку сигарет и закурил.

– Прости, мог бы ты… – я кинула взгляд на сигарету. Его курения я точно не перенесу.

Он нахмурился.

– Тебя никогда не пугал дым… – произнес, задумчиво сканируя взглядом мое тело. – Беременная что ли?

Я промолчала. Тогда он усмехнулся.

– Твою мать! Ну, просто отлично, – посмотрел себе под ноги. Затушил сигарету.

– Откуда ты знаешь про Ольгу? Неужели…

– Исаков сказал.

Я в очередной раз застыла в изумлении.

– Мой начальник?

Мужчина усмехнулся. Мне вдруг стало так страшно. Я бросила мимолетный взгляд на открытую дверь из кухни. Боря словно мысли мои прочел.

– Нет, я не с ними, – засмеялся, откидываясь на спинку стула. Посмотрел на меня устало.

– Как только вы со Штормом сбежали, я вернулся в город. В этот же день меня арестовали. Пришли прямо на работу… Бросили в камеру, вешали на меня убийство Дробина. Все пытались выяснить, рассказала ли ты мне что-нибудь о Шторме, – он посмотрел на меня с улыбкой.

– О Шторме? Но что именно?

– Самое смешное, что так пространственно говорили, никакой конкретики. Дробин что-то требовал у Шторма. Знаю ли я, где это «что-то». То ли бабки, то ли камни… Один х*р, я ничего не знал. Помесили хорошо меня, пару дней мариновали, пока совсем плохо не стало. А потом пришел и твой начальник. Он сказал, что зря я вляпался в это и теперь оставить меня на работе он не может. Что Шторм по любому не жилец, и что скоро ты, Алена, вернешься в страну. А он следом за тобой. И что тогда пострадает каждый, кто встанет на пути. И так как я вам помог, Исаков должен устранить меня, а он не хочет этого делать…

У меня пересохло в горле. Я ничего не понимала. Получается, Исаков тоже замешан в этом?

– И что в итоге?

Он пожимает плечами.

– Мне инкриминируют убийство Дробина. Это все, что они смогли придумать. Хотя, каждый прекрасно понимает, кто именно его грохнул. В итоге, я лишился всего: работы, жизни, невесты, – он хватается за бутылку коньяка и наполняет один из стаканов. Опрокидывает махом в себя, и снова наполняет его.

– Шторм с кем-то не поделился, Алена, а теперь за это расплачиваемся все мы. Ты по тупости, я … хм… – он улыбается, смотрит на меня. – Выходит, из-за этого же…

– Зачем Исакову деньги Шторма? Не думаю, что…

– Не знаю всего, но там замешан и твой дед, – он снова делает несколько глотков алкоголя, а я в нетерпении жду, когда Боря продолжит говорить. А он словно понимает все, специально тянет. Жмурится после выпитого, растирает лицо ладонями.

– Поэтому тебе Исаков передал дело Шторма, ему приказали. И Шторм, о деньгах или камнях, знал. Просто делиться не собирался.

Нет. Я не верю этому. Если бы Шторм знал, кто заказчик, он бы справился с врагом. Это не в его интересах…

– Русакову просто удобно было делать вид, словно он не понимает ничего. А теперь он за границей, при бабле…

Мысли сбивались и путались. Но за один момент я уцепилась сильней всего.

– Но откуда Исаков мог знать, что Шторм вернется в Россию? Вернется за мной?

Он пожал плечами.

– Ты знаешь, мне глубоко пох*й. Я просто жизнь свою вернуть хочу. Вот и все. Меня выпустили до суда, и я всерьез могу присесть на десятку. Мне не поможет никто. Ни ты, ни даже смерть Шторма. Хотя, я бы с удовольствием грохнул этого м*дака.

Боря не убьет его, я уверена. Он кто угодно, но только не убийца. И мне было жаль, что он так сильно пострадал из-за нас. И я ни за что бы не попросила его о помощи, если бы не ребенок…

– Разреши мне остаться переночевать? Всего на одну ночь…

Он вдруг резко поднялся. Посмотрел на меня сверху вниз, горько ухмыляясь.

– Тебе мало? Столько людей пострадало из-за тебя, Романова. Мало тебе?

Я ничего не отвечала. Тогда он подошел ко мне вплотную.

– Ты меня предала. Ты сбежала с преступником, оставив своего деда одного, Алена.  А теперь, когда он поступил с тобой так, как ты того и заслуживала, ты прибежала ко мне? Где твоя гордость, девочка?

Я ненавидела его за эти слова. Смотрела в злые глаза, и понимала, что заслуживаю каждую из сказанных фраз. Все так и было. Я выбрала сердцем, не подумав о последствиях. Сломала свою жизнь и карьеру ради того, кому оказалась не нужна. А теперь я вернулась сюда, где мне не рады. С огромной дырой в сердце. Ели все, что сказал Боря правда, и Шторм знает из-за чего вся заваруха, то почему не говорил мне? Господи, все намного хуже, чем я думала… Вот почему он так легко предал меня! Его слова успокоения, его нежность и обещания – все было лишь словами. Но зачем ему это? Так он мстил моему деду? Помню, что у них был давний конфликт, и дедушка всегда злился из-за нашей связи со Штормом. Так может причина в этом конфликте? Я должна была узнать правду. Но самое главное, теперь я не должна попасть в руки Шторму…

Сделала шаг к нему, заранее коря себя за то, что собираюсь сделать. Но выбора у меня нет.

– Прошу, спрячь меня…

Он усмехнулся. Посмотрел на меня устало.

– Я спрячу. Только это не поможет – ОН все равно найдет тебя. А меня грохнет. Уходи, Алена. После всего, что произошло, я тебя и на порог не должен был пускать. На этот раз я тебе не помощник.

Черное, тяжелое небо над головой и холодные капли дождя падали мне на лицо. Прикрыла глаза, чувствуя, как холод по крупицам проникает в меня, заставляя дрожать каждую клеточку тела. Полчаса назад я вышла из его квартиры и брела наугад. У меня не было ни цели, ни мыслей в голове.

Удивительно. Боря вывалил на меня столько фактов! На многие вещи открыл глаза, а у меня пустота внутри. Дикая, высасывающая последние силы усталость. Единственное, чего я хочу сейчас – забраться в кровать под теплое одеяло, и проспать так пару дней.

Когда я набрела на пустующую автобусную остановку самого глухого района города, я была в шаге от того, чтобы сдаться. Вернуться в собственную квартиру, плюнув на все меры безопасности. Просто забраться с головой под одеяло и остаться там, делая вид, словно ничего и не было. Ни уголовного дела, ни преступника, которому я помогла сбежать, ни мужчины, которому сердце свое отдала, а он так хладнокровно разбил его.

В глазах защипало. Я накрыла ладонью живот через ткань куртки, зажмурилась. Знала, что будет сложно. Бежала от него, боясь от боли сгореть. Но как бы ни злилась, любовь ведь не делась никуда. И ни предательство его, ни ложь не уничтожила ее, ни на грамм меньше не сделала. Даже представить не могла его с другой. Стоит только мысль допустить эту, внутри все в узел скучивает, и дышать не могу.

Вдруг услышала визг тормозов. Распахнув глаза, увидела, как в нескольких метрах от меня остановился черный Икс пятый. Из пассажирского выскочила девушка. На ней была короткая кожанка и черные брюки. Она так звонко засмеялась в этот момент, и ее голос привлек мое внимание.

Из водительского вышел мужчина, лет тридцати на вид. Он помог ей открыть багажник и достал оттуда объемный бумажный пакет.

– Ну и где она? – спросил возмущенно.

Девушка посмотрела на наручные часы.

– Должна быть здесь с минуту на минуту, – она потянулась и поцеловала его в щеку. – Езжай и не вздумай переживать.

Он приобнял ее, так трогательно уткнулся носом в пышные волосы, что в груди защемило. А потом вдруг поднял глаза на меня, нахмурился.

– Может, это она?

Девушка обернулась, скользнула по мне взглядом. Ее лицо показалось мне знакомым. Не желая привлекать к себе внимание, отвернулась, делая вид, будто выискиваю автобус.

– Подожди… – услышала ее шепот, и последующие приближающиеся шаги.

– Аленка? Романова, ты что ли?! – раздался совсем рядом удивленный возглас.

Обернулась. Девушка стояла в шаге от меня. И сейчас, когда я прекрасно могла рассмотреть ее лицо, наконец-то поняла, почему она показалась мне знакомой.

– Арина? Гаврилина?

Блондинка улыбнулась и закивала головой.

– Она самая, только теперь не Гаврилина, а Свободина, – она протянула мне ладонь с обручальным кольцом на безымянном пальце.

– Гордей, иди сюда! – обернувшись, подозвала мужа. Мужчина приблизился к нам.

– Вот, мой муж, Гордей. Гордей, это Алена, моя одноклассница. Мы учились с ней в школе, были подругами… – Арина с таким восхищением говорила об этом, что мне стало не по себе.

Да не были мы с ней подругами. Нет, до пятого класса очень тесно общались, ходили друг к другу в гости. Но после начальной школы наши пути разошлись. Она связалась с плохой компанией, а я всегда была отличницей и примерной девочкой, в жизни которой не было места ни пьяным тусовкам, ни сигаретам. И сейчас я смотрела на ее дорогую одежду, на машину и на ее красавца мужа и думала о том, что жизнь порой творит с нами невообразимые вещи.

– Ну а ты как? Что тут в такое позднее время делаешь? – она переводит взгляд на мой чемодан. – Собралась уезжать?

– Нет. Приехала…

Арина хмурится. Скользит взглядом по моей тоненькой куртке, по прижатым к животу ладоням. И словно понимает все. Без единого слова.

– Слушай, а поехали ко мне? – девушка присаживается рядом.

– Гордей безумно вкусно готовит отбивные! Поболтаем, вспомним старые времена, расскажем друг другу, как жили после выпуска. Что скажешь?

Это было бы отличным выходом. Встреча с Ариной – просто подарок судьбы. Но мне жутко неудобно перед ее мужем. И она словно чувствует это. Подзывает к себе, шепчет что-то. После чего он отстраняется от жены, с нежной улыбкой на губах.

– Конечно, я с радостью, – обнимая ее, поднимает на меня взгляд – Алена, поехали к нам! Я с радостью послушал бы про школьное прошлое моей женушки. Уверен, та еще заноза была, – смеется беззлобно.

Я смущенно опускаю глаза в пол. Думаю, что он не захочет слушать правду. Но. Мысль о вкусном ужине и теплой постели греет мне душу. Тем более, никто не догадается искать меня у Гаврилиной.

– Спасибо за предложение, не откажусь…

Не успеваю договорить это, Арина радостно подскакивает и начинает хлопать в ладоши. А потом обнимает меня, крепко-крепко.

– Гордей, чего стоишь?! Бери чемодан.

Мужчина послушно поднимает мой саквояж и грузит его в багажник. Арина подзывает меня к машине. Перед тем как забраться на заднее, я оборачиваюсь к ней.

– Арин, точно удобно?

Она улыбается.

– Все отлично, милая.

Я усаживаюсь в салон. Арина с Гордеем впереди. Она смотрит на экран айфона, что-то ищет в нем.

– А что будем делать с платьем? – спрашивает ее мужчина.

Арина пожимает плечами.

– Не знаю. Не берет трубку. Странная девушка. Ладно, поехали домой.

Свободина оборачивается ко мне.

– У меня небольшой шоу-рум, занимаюсь брендовой женской одеждой. Всю неделю одна девушка мне прожужжала уши. Хотела себе платье из новой коллекции. Говорит, не могу приехать к вам – маленький ребенок. Я пошла на уступки. Гордей только с работы приехал, и мы помчали сюда… а она не явилась на встречу, да еще и телефон отключила....

– Может, случилось у нее что?

Арина махнула рукой.

– В любом случае, не зря приехали!

Я киваю, отворачиваясь к окну. Нажимаю кнопку подогрева сидения и устало прикрываю глаза. Встреча с Ариной и правда – как подарок судьбы. Нам с малышом сейчас не помешала бы помощь.

Отбивные, и правда, получились «пальчики оближешь». А муж у Арины добрый и симпатичный мужчина. Пока мы болтали в гостиной, он заботливо приготовил ужин и накрыл на стол. Все кружил над нами, пытаясь открыть шампанское, чтобы мы выпили за встречу. Я тактично отказалась, и Гордей наполнил мой бокал апельсиновым соком. Ребята тоже от алкоголя воздержались, поддержав меня без лишних вопросов.

Смотря на их семейную идиллию, я вдруг подумала о Шторме. О вечно угрюмом и молчаливом мужчине. О его словах, не раз брошенных мне. Ему никогда не нравился мой характер, и Русаков вечно пытался переделать меня, внушая какие-то правила. По его мнению, я должна быть кроткой и молчаливой, не задавать лишних вопросов и принимать все, как есть. Он пытался переделать меня и только сейчас я понимаю, насколько это неправильно.

Гордей не выглядел тряпкой оттого, что после рабочего дня вместо жены трудился на кухне. Наоборот, мне казалось это дико милым. Заботливый, любящий муж и счастливая жена – это и есть чертова идиллия.

– Ну а ты что? – спрашивает меня Арина, загружая посудомойку.

После ужина, Гордей вышел из дома по срочному делу, и мы принялись наводить порядок. Я сидела за кухонным столом и наблюдала за тем, как Арина справляется с хозяйством. Честно говоря, получалось у нее не очень. Складывалось ощущение, будто девушка даже не знает, что и в каком шкафу лежит. Видимо, муж совсем разбаловал ее.

– А у меня сложная ситуация… – произнесла устало. Голова была тяжелой, очень хотелось спать. Да и не особо хотелось распространяться на тему Русакова. Но Арина дала мне кров на эту ночь, и было бы невежливо просто промолчать.

– Уехала за границу с мужчиной, влюбилась. Забеременела, и когда хотела сообщить ему о своем положении, узнала, что у него другая. Вот, сбежала от него и прячусь в городе. Без денег, без работы, но с огромным желанием выбраться из этой ямы, – последнюю фразу произнесла с улыбкой.

Арина шокировано замерла. Опустила глаза на мой живот.

– Беременная? Вот, м*д*к! – выругалась девушка, бросив тряпку на стол.

И это выглядело так забавно, что я не удержалась от смеха.

– Тише, Арин.

– И ничего не тише! – возмущенно нахмурилась. – А почему ты прячешься то от него? Опасный что ли?

Я замираю, не зная, что и сказать. Не хотелось бы напугать ее.

– Слова «нет» не слышит и не понимает. Нервы трепать будет, а в моем положении…

– Ну да, ну да, – усаживается рядом, задумчиво кивая.

– А срок какой?

– Первый триместр только…

Арина хмурится, задумчиво смотрит в окно.

– Знаешь что. Оставайся пока у нас.

– Нет, что ты, я не могу…

– Даже не думай, – перебивает девушка. – Квартира огромная, пять комнат. Да и нас с Гордеем дома не бывает почти. За мужа моего не волнуйся, он против не будет.

– Нет, исключено, Арин. Я благодарна, но завтра уеду. Есть у меня один вариант, если уж он не выгорит, то буду иметь в виду твое предложение.

Она вздохнула расстроено, но спорить не стала.

А у меня сердце защемило от такой доброты. Я накрыла ее ладонь своей.

– Странно в жизни получается… – произнесла с улыбкой. – Я всегда отличницей была. Генеральская внучка, умница, все пророчили мне яркое будущее. А в итоге, в свои двадцать шесть я вынуждена начинать все с нуля.

– А дедушка что? Не поможет?

– Тут мне никто не поможет, Арин.

Так хорошо, как сегодня, я давно уже не спала. Не скажу, что с Ариной подругами были, а встретила она меня как родную. И квартира такая уютная. И дело совсем не в шикарном ремонте и дизайнерской мебели. Здесь сам воздух словно заряжен на здоровый и крепкий сон и полное отсутствие мыслей.

Я легла в кровать, укрылась одеялом и закрыла глаза. А когда открыла, в комнате уже было светло, а в теле не осталось и следа от вчерашней усталости.

В первые секунды не могла понять, где нахожусь. Приподнялась в сидячее положение, покрутила головой. За дверью раздались чьи-то шаркающие шаги, и приглушенно звучал телевизор. Арина…

Все события вечера тут же всплыли в мозгу. Боря, с его ужасным запахом перегара и полной беспорядка квартиры, его слова о моем начальнике и о том, что дело Шторма связанно с дедушкой. Я должна встретиться с ним, поговорить с дедулей честно. Проблема намного глубже, чем я думала, и мне придется разворошить прошлое, чтобы понять, как правильно поступить в будущем.

Но встретиться с ним нужно так, чтобы никто не догадался. Я поднялась с кровати и, достав из сумки телефон, набрала дедушке сообщение.

«В 15:00 на остановки «Лесная». Сделай вид, что едешь в город, в рыболовный магазин, купи пару крючков».

Не хотелось бы мне лишний раз волновать родителя. Душа за него болит постоянно. Здоровье то уже слабое, как бы все эти тревоги не сказались на нем. Но и без дедушки тут не разобраться. Шторм так и не рассказал мне ничего об их совместном прошлом, и что послужило началом его ненависти к Русакову. После разговора с Борей я уверенна, именно этот случай и подскажет мне, где искать нужную информацию.

Поднялась с кровати и прошла в смежную с комнатой ванную. Со стороны кухни раздался голос диктора новостей, и что-то шкварчало на сковородке.

– Доброе утро, – зевнула, заходя в комнату, и тут же осеклась. Вместо подруги, которую ожидала увидеть, у плиты стоял Гордей. На мужчине были надеты домашние шорты и футболка. Первое, на что я обратила внимание – его правая рука. Она вся была забита тату. Огромный рисунок, даже более того – целая картинная галерея. Я успела заметить только хвойный лес и морду волка, тоскующе воющего на луну.

Арина говорила мне о том, что Гордей трудится в одной из крупных компаний города. Начальник аналитического отдела. Странно, я всегда думала, что на таких должностях есть табу касательно татуировок или пирсинга. Все-таки место видное, тату выходит даже на верхнюю часть ладони.

– Доброе утро, – выбил из мыслей его приветливый голос. Я подняла глаза к его лицу и застыла. Мне вдруг стало неудобно от осознания того, что меня поймали за разглядыванием чужого мужского тела.

– Присаживайся, будем завтракать. – кивнул на уже накрытый стол.

– А где Арина? – я прошла к столу и устроилась.

Потянувшись к чайнику, налила себе горячего напитка.

– Аришке пришлось на работу сорваться. Позвонили девочки, какие-то проблемы с поставками одежды. Но ты не переживай, она скоро будет, – улыбнулся и поставил передо мной блюдо с глазуньей.

Удивительно. Как только забеременела, яйца вызывали у меня жуткий приступ тошноты. Просто стоило вдохнуть запах яичницы и бегом в туалет. А сейчас я сидела и смотрела на это блюдо, понимая, что жуть как хочу все съесть. Что я и стала делать.

Пока я поглощала завтрак, Гордей сидел рядом, уставившись в телефон. То ли новости читал, то ли переписывался с кем-то.

– Было очень вкусно. Спасибо, – запив завтрак чаем, подняла на него глаза.

Он улыбнулся.

– Добавку будешь?

Я лишь бросила взгляд на сковородку, стоящую на плите, а он, ни слова не говоря, поднялся и выложил остатки завтрака на мою тарелку.

– Арина рассказала мне немного о твоей ситуации, – поставил передо мной блюдо и устроился напротив. Я замерла с вилкой у рта. Мне вдруг стало так стыдно. Заявилась в их дом, ем в три горла, так еще Арина и рассказа ему все «грязные» подробности. Не хотелось бы напрягать их еще больше.

– Не ругай ее, она хорошая подруга. И сказала не из желания обсудить. Она помочь хочет, – он пододвинулся ближе, в глаза мне посмотрел внимательно. – И у меня есть для тебя предложение…

А вот теперь я еще больше напряглась.

– У нас с Аришкой есть квартира на окраине. Ничего вычурного, все скромно. Небольшая студия в новостройке. Там все есть – мебель, ремонт. Брали ее как вложение денег. Она пустует, и вы можете спокойно заехать в нее на такой срок, какой вам будет необходим.

Я попыталась возразить, но он не дал не и слова вставить.

– И чтобы не ставить тебя в неловкое положение, мы можем ее сдавать тебе. Просто плата за жилье пусть начнется тогда, когда ты встанешь на ноги.

Я не знала, что и сказать. Это было больше, чем прекрасный вариант. И так неожиданно услышать подобное предложение от чужих людей.

– А Арина тоже согласна?

Он смеется.

– Ариша тебе сразу не предложила этот вариант, потому что не знала о квартире.

В ответ на мой удивленный взгляд он усмехнулся.

– Она думала, что я продал ее. Мы и правда хотели, но сделка сорвалась, ну и все осталось на прежних местах.

Звучало здорово. Квартира будто меня ждала. И когда он кивнул, спрашивая моего ответа, я пожала плечами.

– Конечно, я согласна. Просто не знаю, как благодарить вас.

– Все нормально, – довольная улыбка озарила его губы. – На самом деле, ты нам намного больше даешь, Алена.

Квартира оказалась еще лучше, чем я ожидала. Для меня одной места было предостаточно. Огромная лоджия, стильная кухня, совмещенная с жилой комнатой. Удобный диван, плазма на стене и небольшой шкаф в углу. А что еще нужно для счастья?

Я понятия не имела, сколько здесь пробуду. Я не знала, что будет со мной завтра. Но сейчас я старалась не думать ни о чем, и была на седьмом небе от счастья.

Гордей показал мне комнату, положил ключи на комод и заявил, что вечером привезет сюда продукты. На все мои попытки отказаться от подарков, лишь махнул рукой и уехал на работу, а я половину дня наслаждалась одиночеством и отдыхом на удобном диване.

Перелистывая каналы ТВ, все крутила в голове события последних дней. Каждый раз приходила к выводу, что кто-то очень красиво обвел Шторма вокруг пальца. Либо это сделал Русаков со мной. Но я не верила в последнее. Несмотря ни на что, даже представить не могла, что Шторм способен воспользоваться мной. Нет. Если бы я нужна была ему лишь для побега, Миша распрощался бы со мной на границе. Либо просто убил…

Мы были вместе. И я клянусь, между нами было все по-настоящему. До тех пор, пока появилась Ольга. Именно ее «воскрешение» так изменило Русакова.

Раздался звонок в дверь. Подскочив с дивана, бросилась открывать. На пороге стояла Арина с огромным пакетом продуктов в руках.

– Гордей как назло в командировку свалил допоздна. Так что я сегодня в роли ездового кота, – улыбнувшись, девушка прошла в квартиру.

– Давай, помогу, – попыталась забрать у нее пакет, в ответ на что, Арина недовольно шикнула.

– Угомонись, помощница. Лучше, холодильник отрой. Сейчас будем загружать припасы.

Я не стала спорить. Честно говоря, не знала как вести себя правильно. Неудобно мне было перед ней и Гордеем.

– Ты сегодня хоть ела что-то? – загружая связку бананов в холодильник, отрывает один из них и вручает мне.

– С мужем твоим завтракали, потом как-то не было аппетита, – пожимаю плечами, отделяя фрукт от кожуры.

Арина убирает пустой пакет в ящик и придирчиво рассматривает кухню.

– Вроде все на месте. Чайник, микроволновка, посуда.

Мне снова неуютно от такой заботы.

– Да все в порядке, сядь, – смеюсь, утягивая ее за руку.

Арина послушно устраивается рядом за кухонным столом.

– Прежде всего, огромное спасибо. Не знаю, как буду благодарить тебя.

– Но мне еще нужна твоя помощь… Если ты не слишком занята сейчас.

Девушка выглядит заинтересованной.

– На сегодня я закончила работу и нахожусь в полном твоем распоряжении. В любом случае, Гордея допоздна не будет, а сидеть одной дома мне не хочется.

– Мне нужно съездить в один поселок, правда, там пути сто километров по трассе.

Арина хмурится, смотрит на часы.

– А надолго тебе туда?

– На полчасика, не больше. Очень нужно поговорить с дедушкой.

– С дедушкой? Ух ты, рада будет видеть твоего дедулю! – улыбается она. – Помню, как он готовил нам сырники на завтрак, когда я оставалась у тебя с ночевкой, – глаза девушки становятся такими мечтательными. – Не поверишь, но это были самые вкусные сырники в моей жизни.

– Спасибо тебе, – наклонившись, обнимаю ее. Крепко-крепко. Когда-нибудь я смогу отплатить ей добром.

– Тогда нужно выезжать сейчас, чтобы успеть к трем.

Арина кивает.

– Только дай сбегать в туалет. И я вся твоя.

Дорога далась мне тяжело. Всего около часа пути, но укачало сильно. Пришлось пару раз попросить Арину остановить у обочины. И к тому времени, как мы, наконец-то, добрались до поселка, где жил дедушка, я чувствовала себя дико уставшей.

– Здесь? – спросила удивленно Арина, остановившись в десяти метрах от остановки. Именно там, где указывал «финиш» навигатор.

– Да, он должен быть уже на месте.

Я взяла сумку с заднего сидения, повернулась к девушке. Судя по ее виду, она собиралась пойти вместе со мной.

– Прости, Арин, но я должна поговорить с ним наедине. Разговор очень личный…

– Да, конечно, – тут же улыбнулась Арина. – Я потом подойду, поздороваюсь.

Я кивнула и поспешила выйти из машины.

Сделав несколько небольших вдохов, остановилась и прикрыла глаза. Нужно было собраться. Не хотелось плакать и раскисать, да и боялась ляпнуть лишнее. С дедулей нужно быть очень осторожной, он всегда был проницательным человеком, а когда дело касается меня, так у него порой экстрасенсорные способности открываются.

Я увидела его, еще не успев дойти до остановки. Он сидел на скамейке, с небольшой сумкой в руках. Сосредоточенно смотрел куда-то на линию горизонта. Постарел как сильно, уставший такой. А ведь всего полгода прошло с нашего расставания. В груди заныло. Это ведь из-за меня он так быстро сдал. Я доставила ему столько тревог и хлопот своим поступком! Но тогда я верила, что поступаю правильно… Да и, честно говоря, если бы вернуть время вспять, поступила бы точно также. Моя женская обида на Русакова ничего не значит. Я бы все равно не позволила ему умереть.

Дедушка тоже заметил меня. Повернулся вдруг, нахмурился, вглядываясь в мое лицо. Видимо, не узнал сразу. Изменилась так?

– Аленка, – слетело с губ родителя и, поднявшись со скамьи, шагнул навстречу. Я видела, с каким трудом ему дается каждый шаг. Дедушка будто на лет десять постарел за время нашей разлуки.

Я пыталась держаться. Улыбалась ему, словно не произошло ничего плохого. Но силы оказались на исходе ровно в тот момент, когда руки родителя обняли меня. Когда я наконец-то смогла прижаться к родной отеческой груди, во мне что-то надломилось. Весь мой настрой в трубу улетел. Слезы брызнули из глаз, и я разрыдалась. Совсем как в детстве, когда узнала о том, что мои родители больше не вернутся. А дедушка точно также гладил меня по волосам и качал в руках, стараясь успокоить свое бедное дитя.

– Аленка-Аленка, накуралесила ты, девочка моя, – произнес с щемящей болью в голосе. Он отстранился и, достав из нагрудного кармана куртки платок, вытер с моих глаз слезы. Нос мой шмыгающий привел в порядок, а у самого глаза на мокром месте.

И мне так стыдно стало за эту слабость. Я ведь уже не маленькая девчонка, а он далеко не молод, как был тогда. Не может он уже и доли проблем моих решить, а я все на него сваливаю. И только сейчас вдруг понимаю, насколько ему тяжело было все это время. Я там, в солнечной Италии с любимым, а он совсем один. Пожилой, больной человек, каждый день переживающий за меня.

Смахнула слезы, и, прочистив горло, наконец-то взяла себя в руки.

– Прости. Устала, вот и расплакалась, – улыбнулась ему. – У нас мало времени. За тобой не было хвоста?

Он молчит. Только взгляд его тяжелый, строгий сверлит меня.

– Значит так. Едем домой вместе. И ты мне спокойно все рассказываешь.

– Нет, исключено, – перебиваю его спешно. – Русаков вот-вот приедет к тебе, а я не хочу, чтобы он нашел меня.

Дедушка хмурится.

– Что этот ублюдок натворил? Обидел тебя?

Качаю головой, но вдруг передумав врать, киваю.

– Обидел, но он не виноват. Дедушка, пожалуйста, поверь мне, я в безопасности пока одна, и пока Русаков не знает, где я. Но мне нужна твоя помощь.

Он не согласен со мной. Вижу, как злится. Я веду его обратно к лавочке. Мы устраиваемся на ней.

– Я вчера разговаривала с Борей.

– Он нашел тебя?

– Нет, я нашла его. Мне нужна была его помощь, и я пришла к нему. Не бойся, он не обидел меня…

Дедуля напряженно смотрит мне в глаза.

– Не помог, значит, – слетает усталое с его губ.

– Это не важно. А важно то, что Исаков тоже замешан в деле. Именно он давал указания Дробину. После нашего побега со Штормом, он арестовал Борю и пытался разузнать, где мы…

– Исаков… вот п*дла, все туда же… – рычит дедушка, сжимая кулаки от злости. – Черт, а я ведь на него даже подумать не мог…

– Боря сказал, что, скорее всего, Исакова держат за марионетку. Тот, кто стоит у руля, ловко управляет моим начальником. А еще Боря обмолвился, что я неспроста расследовала дело Шторма, и это как-то связано с тобой. То ли месть через меня, то ли просто желание ввязать тебя в дело. Боря говорил, что Дробин, пытая Шторма, хотел узнать, где Русаков спрятал нечто ценное. Что это, Боря так и не понял, но Русаков знал, о чем речь. Дедуль, ты должен мне рассказать правду. Что за история была у вас со Штормом, почему ты так ненавидишь его? Расскажи мне, потому что это единственная ниточка, способная привести нас к разгадке и обезопасить себя.

Говорю это и замираю в ожидании. Дедушка отворачивается, долго молчит. Смотрит на свои руки, размышляя над тем, стоит ли открываться или нет.

Я оборачиваюсь на Тайоту Арины. Девушка стоит у машины, разговаривает с кем-то по телефону.

– Это было двенадцать лет назад, – голос родителя отвлекает меня от созерцания приятельницы. Он все также смотрит перед собой. По всей видимости, рассказ будет тяжелым.

– Меня тогда повысили до старшего следователя по особо важным. Дело по убийству семьи Королева было у меня первым.

– Королев? – я пыталась вспомнить о ком речь. Что-то смутное сплыло в мозгу. Громкое дело об убийстве всей семьи…

– Королев Антон Васильевич, владелец крупнейшей по тем временам агропромышленной компании. Ночью в его дом проникли какие-то ублюдки. Его убили, а жену и сына увезли в неизвестном направлении. Обчистили сейф и унесли все золото из дома. На месте преступления обнаружили отпечатки пальцев, на ноже, который сбросили на заднем дворе. Эти отпечатки принадлежат Русакову, – дедушка поднимает на меня глаза, и я чувствую, как внутри все замирает в напряжении.

– Русаков тогда был шестеркой у Петренко Олега – местного криминального авторитета. Последний – полнейший отморозок и выродок. Спустя месяц после убийства Королева, тот самый Петренко стал полноправным владельцем этой компании…

Мое сердце грозилось выпрыгнуть из горла. Я уже знала, что он скажет.

– Компания называется…

Дедушка кивает.

– Именно она принадлежала Русакову до недавнего времени.

Я поднимаю глаза к небу. В них рябит, все идет пятнами. Мне страшно… Страшно даже представить, во что я ввязалась. Я знала, что Русаков бандит. Нелегальная торговля оружием, отжимание бизнеса и прочее. Но сколько крови на его руках?

– А что стало с Петренко?

– Застрелили, во дворе собственного дома через год после случившегося. После его смерти Русаков встал во главе компании и взял его бизнес. Тебе ведь не нужно и дальше складывать два и два?

Выходит, Миша убил и ограбил ту семью по указу Петренко. А потом и Олега убил, завладев всем…

Окей. Я должна была отбросить в сторону все до единой эмоции. Сейчас мне нужны лишь факты. Я пыталась понять, как все это связано с дедушкой и мной.

– Но, при чем тут Исаков?

– Я арестовал Русакова. Понимал, что до Петренко мне не добраться, но хотя бы эту мразь я должен был посадить. У нас были все доказательства, ему грозило пятнадцать лет. И в один вечер, незадолго до отправки дела в суд, меня вызвал к себе Исаков. В то время он был прокурором города. Я его тогда впервые увидел так близко. Он меня на дачу к себе, пригласил. Ну как, пригласил. К моему дому подъехала машина, а в ней двое в черном, мол, садись, поехали. Помню, как смотрел на роскошь его загородного дома, и так мерзко было. Не дурак ведь, понимал, каким путем все это нажито. Исаков мне виски ирландский налил, – усмехнулся дед.

– И сказал: «Степан, надо отпустить Русакова. Ты должен закрыть дело, не важно, как. Но уже к концу следующей недели он должен быть на свободе».

Представляю, что он чувствовал в тот момент. Дедушка не тот, кто будет за деньги отмазывать преступников. Он человек совести и чести.

– Помню, как разозлился. Хотел этот виски ему в лицо плеснуть, – усмехнулся. – Послал к такой-то матери…, – махнул рукой.

– Как это так, ублюдка этого и на свободу? Перед глазами стояло окровавленное тело Королева и семья его. На одном из допросов Русаков признался, что убил и их. Вывез куда-то в лес и закопал. Но содействовать со следствием отказывался, мы так и не нашли их…

Нет-нет. Я и представить не могла, что Миша на такое способен… убить ребенка и женщину? Нет, Русаков кто угодно, но только не душегуб.

– Я уже уходил к машине, послав Исакова, а он остановил меня. Сказал, что знает об аварии, в которой погиб мой сын. Знает о том, что на мне теперь ты… Он сказал мне: «Степан, возьмись за голову и перестань быть таким упертым. У тебя девчонка, тебе нужно ее растить и воспитывать. Русаков ходит под Петренко, а у того связи в Москве. Не лезь на рожон, Степа. Раздавят, и станет твоя девчонка беспризорницей. Такой судьбы ты хочешь для нее?»

Он молчал. И я тоже. Представить не могла, как тяжело было пойти дедушке на этот шаг…

– Они обступили меня со всех сторон. Просто не оставили выбора. Когда я вернулся домой, ты уже спала. А я сел у твоей кровати, смотрел на лицо твое ангельское и понимал, что теперь не могу как раньше, по сердцу жить. Теперь вектор поменялся, и у меня на руках маленькая принцесса, за счастье которой я не только совесть, я сердце свое отдам…

Мне хотелось плакать. Я обняла дедушку, прижалась к нему изо всех сил. А он ладонь мне на плечо положил и похлопал слегка. Мол, все в прошлом, милая, дело былое.

– Я уговаривал себя, жил этой мыслью всю свою карьеру. Понимал ведь, что склонил голову перед бандитским отрепьем. Жил на деньги, полученные от них, и ненавидел себя. Я купил дом, машину, делал все, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Исаков меня в прокуратуру из полиции забрал. Со стороны казалось, что карьера идет вверх и я успешный человек. Но каждый день меня грызло это изнутри… Грызло постоянно. И каждый вынужденный шаг навстречу этим людям заставлял меня чувствовать себя еще большим лицемером.

Дедушка наконец-то посмотрел на меня. Его глаза вдруг такими уставшими стали.

– Я ждал возможности прищучить Русакова.

– И эта возможность наступила?

Дедушка кивает.

– Пару лет назад он попался на махинациях. И я снова готов был прижать его. Тряс следователей по этому делу, чтобы по максимум на него нарыли…

– И что в итоге?

– Меня отправили на пенсию. Исаков ушел в следствие, стал твоим начальником. Но его убрали по другому поводу. Твоему шефу дали шанс остаться, а меня в утиль…

Я смотрела на него, и словно другого человека видела. Странное, пугающее чувство засело внутри меня. Он мой самый близкий человек, тот, кто заменил мне родителей, а я и не знала его никогда. Сейчас впервые смотрела на него настоящего.

– Но я не жалею не о чем, – его голос вырывает из мыслей. – Не жалею не о чем, кроме одного… того что не уберег тебя от этого выродка. А теперь он и тебе жизнь сломал…

Я знаю, как ему больно. Воин. Сильный, гордый, а теперь превратившийся в беспомощного старика. Я уходила с Русаковым, а он видел это и сделать ничего не мог.

– Не вини себя, дедуль. Я сама принимала решение и не жалею. Каким бы ни был Русаков, я должна была пойти на этот шаг. Если бы не спасла в тот момент, мучилась бы угрызениями совести. Ты ведь не хотел бы такой судьбы для меня?

Дедушка злится. Знаю, если бы мог, разорвал бы Шторма на кусочки.

– Что было в том доме? Что такого унес Шторм с собой, раз столько лет спустя у него стали требовать это?

– Деньги, документы. Петренко ведь стал владельцем компании, заполучив их… Но, может дело и не в них. Может, это кто-то из приближенных Петренко действует? Мстит за него? Или пытается отобрать власть у Русакова?

Нет, все совсем не так просто…

– У Русакова уже нет власти давно. Отобрали все и до сих пор не оставили в покое. И Исаков..

Дедушка осекает меня.

– Я поговорю с ним.

А у меня от его заявления озноб по коже.

– Нет. Обещай мне, что не станешь лезть в это. Я справлюсь, даю тебе слово. А так ты только усложнишь все.

В моих глазах застыли слезы. Знала, что он не отступится теперь. Он ведь такой же, как Шторм. На пролом за свое пойдет. Уже и пожалеть успела, что решилась на этот разговор.

Но дедушка вдруг как-то сник быстро. Успокоился что ли. Кивнул мне в ответ.

– Тогда ты пообещай мне другое…

Заботливо убрав волосы с моего лица, он посмотрел мне в глаза внимательно. Так по-отечески, добро, с любовью.

– Пообещай, что позвонишь ему… – его шепот прогремел так громко, что я вздрогнула. Ожидала что угодно, но только не этого. Я видела, с каким трудом ему далась эта фраза. Он ее, словно огромные колючки, из горла вытянул. А мне дышать нечем от того, насколько больно внутри за него.

– Нет, – скривилась, дрожа каждой клеточкой тела. Знаю, что не смогу пойти ему навстречу. Несмотря ни на что – не смогу.

Дедушка нахмурился.

– Если бы это касалось меня, Алена, я бы сдох, но п*длу эту удавил… И я всю свою жизнь ползал перед этими тварями только для того, чтобы у тебя было светлое будущее. Но как бы я не ненавидел Шторма, сейчас кроме него никто не поможет тебе. Я знаю его слишком хорошо. Он уничтожит тебя сам, но не даст это сделать никому другому. Хотя бы сейчас, пока все еще грозит опасность, дай ему защитить себя.

Я знаю, чего стоит дедушке это решение. И знаю, что сломаю его, не приняв. Я сама ушла к Шторму, пошла против воли деда. Сделала все за его спиной. Помню, уже пребывая в Италии, рассказала дедушке обо всем… он был так зол. Он не кричал, не орал, а просто бросил трубку и не разговаривал со мной месяц. Знаю, какую рану нанесла ему своим выбором, и теперь понимаю его боль еще лучше. Но даже сейчас я не могу пойти на поводу у дедушки. Он не знает всего, что знаю я. Когда-то дедушка сделал свой выбор, склонив голову перед криминалом. Теперь я делаю свой. И пусть он неправильный, но я имею на него полное право. Так же как он пытался защитить меня, сейчас я защищаю своего ребенка.

– Степан Васильевич, – раздается голос Арины.

Я вздрагиваю, и дедушка тоже. Мы оборачиваемся на звук. Девушка направляется к нам.

– Это Арина, – говорю шепотом дедуле. – Помнишь, одноклассница моя? Она помогла мне с жильем…

Дедушка кивает.

– Как я рада вас видеть! – восклицает с улыбкой Арина, подходя к нам. Она протягивает руки и обнимает деда. Удивленный такой эмоциональности, он просто остается на месте, позволяя ей делать это.

– Вы совсем не изменись!

Он хмурится, не может понять, что вообще тут происходит. Да и я не пойму, что это на нее нашло.

– Вы не переживайте, Алена в хороших… – произносит Арина, а я дергаю ее за рукав. Понимаю, что она лишнее может сболтнуть.

– Дедуль, нам пора. Я позвоню тебе.

Он кивает и протягивает мне сумку. Обнимает крепко.

– Будь осторожна внучка, – на ухо, шепотом.

Дедушка поднимается со скамейки и направляется вдоль дороги в сторону поселка. Стою и смотрю в его спину сгорбленную, и хочется кричать. Хочется сорваться и с ним пойти. Поселиться в этой деревне глухой и бед не знать.

– Ты идешь, Ален? Нам бы дотемна вернуться, – раздается за спиной голос Арины.

Я киваю и послушно следую за ней к машине. И только когда забираюсь в нее, открываю сумку и застываю в изумлении. Деньги. Много денег. Пять пачек, связанных между собой купюр. Навскидку, здесь около полумиллиона.

Закрываю сумку, и застываю в шоке от увиденного. Откуда столько денег? Зачем он отдал мне так много? Господи, я запуталась, и я понятия не имею, что делать дальше.

Прикрываю глаза, понимая, что сейчас мне нужен теплый душ и уютная постель. С остальным я разберусь потом.

Сжимал в руках телефон, тупо уставившись на черный пустой экран. В глаза будто песка насыпали. Четвертые сутки без сна. Я обыскал весь город, едва ли не пешком прошерстил все улицы, но так ничего не нашел. И Гаспар только что сообщил, что по Изварину все мертво. Нет его. Будто испарился, с*кин сын.

Все это время как на вертеле. Одна мысль о том, что она в беде, с моим ребенком под сердцем, заставляла загибаться в агонии. Орать хотелось, до хрипоты орать. Изнутри пожирало самоедство, и *б*ный страх. Чувствую себя беспомощной тряпкой, и это злит.

А ведь после войны думал, что ни один ад мне не страшен. И даже когда Дробин уничтожал за решеткой, спокоен был. Знал наперед, что все равно встану и переломаю хребет ублюдку. Знал, что каждый, кто посмел тронуть – получит свое. А сейчас я готов признать, что трусом стал. Страшно. Каждую секунду мне не по себе. Я не знаю где она, и эта боль тисками сдавливает.

Если с ними что-то случится, то я нежилец. Смерть Оли не сломала – озлобила. А это уничтожит.

Услышал звук открываемой двери, а затем шаги. Это вырвало из мыслей. Встрепенулся. И когда вдруг раздался щелчок затвора, на моих губах появилась улыбка. Хоть какое-то движение за эти полные тишины дни.

Обернулся, уже зная, что увижу. Дед стоял в дверях, наставив на меня охотничье ружье.

– Хотя бы не промахнись из этой дуры, – усмехнулся, проводя ладонью по волосам. – В грудь стреляй, не хочу долго подыхать.

Дед подошел ближе, направив дуло по указанному направлению.

– Что ж она нашла то в тебе, в отморозке? Не пойму я никак… – злость в его глазах наталкивает меня на мысль. Обернувшись, смотрю на стол, куда всего час назад я положил сумку с деньгами. Пусто. И это заставляет меня улыбнуться.

– Провел-таки, хитрый лис, – из груди смешок вырывается. И не злюсь уже, просто сил на это нет. – Надурил, как лошка малолетнего.

Дед молчит, смотрит на меня из-под хмуро сведенных бровей.

– В аптеку, говоришь, ходил? – протягиваю с ухмылкой. – Ну и, в аптеке хотя бы бабки взяли? – киваю на место, где была сумка.

– Забрали, – отвечает тихо. – Это что ж ты такое сделал ей, что она как огня тебя боится? А?

От его слов внутренности кислотой жжет. А от мысли, что она рядом была, и этот старый идиот не сказал, злость накрывает. И ведь понимаю, что не скажет ни слова.

– Она не голодная хоть? Одета тепло? Здесь погода дерьмовая…

Смотрю на него, и понимаю, что как нищий мальчишка подаяние жду новостей о ней. Хотя бы краем глаза заглянуть, увидеть ее… И в то же время понимаю, что в порядке она. Если с дедом виделась, значит, ничего пока не случилось дурного. Попускает немного.

– Ты меня не путай с Аленкой, – бурчит дед. – Это с ней твоя лапша помогла, Русаков, – делает шаг, упираясь дулом мне в грудь. – Ты ведь знаешь, я давно хочу тебя пристрелить. И сейчас просто отличный момент. В огороде прикопаю, и ни одна пала тебя не хватится. Ты же мертв, вроде как, – цедит со злостью.

Эх, Романов. Мусором был, им же и остался.

– Ну так, стреляй, Степан Васильич, чего ждешь?

Молчит, только на лбу пот выступает.

– Не выстрелишь. Знаешь ведь, что она не простит тебе. Понимаешь, что ее в обиду не дам…

Он растерян.

– И правильно думаешь, Романов. Может, я и бандит, может, урод последний, но внучке твоей больно не сделаю. Задайся вопросом, почему ты все еще не привязан к стулу? Почему я все еще не пытаю тебя, стараясь выбить информацию?

Знает он все. Прекрасно понимает, старый прохвост. Только Аленка уперлась рогом и идти ко мне не хочет. А он меж двух огней, не знает что делать, как правильно поступить.

– Я за нее сдохну, но ты и это знаешь. И если такого ее желание, стреляй. Более того, если это поможет делу, я и сам себе пулю в лоб пущу. Но ты ведь понимаешь, что после моей смерти от нее не отстанут. Что дело не только во мне, Романов. И только если я рядом буду, она выживет.

Кривится, словно противно ему признавать правоту мою.

– Что ты взял из того сейфа?

Я замер. Какой к черту сейф?

– Из сейфа Королева двенадцать лет назад, – произнес Романов, откровенно наслаждаясь моим замешательством. – Ты ограбил дом, убил его семью. Алена сказала, что ищут то, что ты забрал оттуда.

Алена сказала? Бл,*ть, все-таки, вляпалась в очередную беду! Даже здесь не сидится на месте! Твою мать! Мысли роились в мозгу, я пытался понять, как это может быть связано с Королевым. И это могло бы быть правдой, если бы…

– Там все глухо… – ответил спокойно старику.

Он оскалился.

– Ты убил их всех, Русаков! Убил жену, ребенка. Даже их не пожалел! Так почему ты думаешь, что за них не придут мстить?

Он надоел мне.

Выбил ружье из его рук. На него направил. Видел, как покрылся испариной старый, как от перенапряжения задергался его глаз.

Я улыбнулся. Переломил ружье и высыпал на пол патроны, бросил его на стол за своей спиной.

– Х*ровый ты следак, Романов. Твоя прямолинейность и эмоциональность всегда мешала тебе. Для тебя ж только черное и белое есть, и ничего другого. Если бандит, то ублюдок, если мент, то никаких послаблений с совестью. Ты сам себе испортил все в этой жизни. Ну на кой ты на меня полез, а? Жрал с моей руки полжизни, ненавидел и трясся от злости, но брал. А потом сорвало тебе крышу, и чем все закончилось? – скользнул насмешливым взглядом по нему.

– А стоило просто глубже посмотреть, увидел бы правду…

Подошел к нему, вплотную.

– А внучку хорошую ты воспитал, – улыбнулся, думая об Аленке. – Упертая, с характером. И меня ведь бараний рог скрутила, и будет крутить.

Дед сверлил меня взглядом.

– Я ведь не вернулся бы сюда ни за что. Я – первый, кого здесь смерть ждет. Но даже будучи одной ногой там, я ее вытащу и сделаю так, чтобы она была счастлива. Об этом не переживай. Но пока я живой, я не отпущу ее, прости старик, – хлопнул ему по плечу, направился к выходу.

– Стой…

Застыл. Внутри все замерло в ожидании.

– Она с приятельницей была, та мне в карман записку подсунула с адресом.

Обернувшись, увидел клочок бумаги в старческой руке.

– Но, имей в виду, Русаков, – произнес дед, отдавая мне записку. – Если она пострадает, я убью тебя.

– Да я сам себя грохну, Романов, если с ней что-то случится.

Посмотрел на адрес, а самого скрутило тревогой. Чуял что-то неладное. С делом этим, с приятельницей. Голова раскалывалась.

Сел в тачку, набрал номер Гаспара. По газам дал, срываясь на дорогу. Не мог ни минуты больше ждать. Увидеть ее, убедиться, что в порядке. Услышать, что скажет, как посмотрит на меня. И знал ведь, что не сдержаться могу. Зол на нее, до зубовного скрежета. И в то же время, сейчас как никогда понимаю, что виноват. Не сберег ее, не смог закрыть от игр предателей.

Гаспар поднял трубку после третьего гудка.

– Помнишь, ты вывозил из страны жену и сына Королева? – сразу к делу перешел.

В трубке воцарилось двухсекундное молчание.

– Да.

– Пробей о них инфу. Все, что нароешь, Гаспар. Это важно.

– Как срочно?

Всегда любил его за краткость и точность.

– Еще вчера, Гаспар. Еще вчера…

Алена

На часах около полуночи. Как только Арина привезла меня обратно, я замертво упала на диван и уснула. После встречи с дедушкой чувствовала себя дико пустой. Он рассказал мне ужасные вещи о Русакове. Я верю дедушке, но в отличие от разума, сердце отказывается думать о том, что он способен на подобное.

Проспала я около двух часов. Мне снились кошмары. Ольга, Изварин, Боря. Все слилось в единый огромный ком, и в какой-то момент, я резко проснулась, с ужасом глядя в темноту комнаты. Понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить, где я нахожусь. И так холодно вдруг стало. Озноб пробирал каждую клеточку тела. Казалось, будто тьма сгущается. Окружает меня, подступая все ближе. А в этой тьме сотни чудовищ.

В какой-то момент стало невыносимо. Я решительно поднялась с дивана и нажала на выключатель. Но даже так, в залитой электрическим светом комнате, мне не стало спокойней. Тогда я достала телефон и включив свой плей лист, отправилась в ванную.

Вода всегда помогала мне собраться с мыслями, успокоиться.

Включив душ, разделась перед зеркалом. Покрутилась, рассматривая себя в отражении. Мне кажется, или живот немного округлился? Совсем чуть-чуть. Провела ладонью по животу, и внутри такое тепло разлилось. Мое огромное счастье, мой маленькой кроха. Я все смогу. Ради него, все вынесу, только бы он счастлив был.

После душа мне стало легче. Закутавшись в полотенце, я выключила музыку и вышла из ванной. Решив выпить зеленого чаю, направилась в сторону кухни, но вдруг услышала кое-что странное.

Со стороны коридора, из-за входной двери раздается какой-то звук. Прижав к груди полотенце, подхожу на цыпочках ближе, стараясь прислушаться. Кто-то открывает замок.

Меня парализует панический ужас. Я не могу сдвинуться с места, хотя должна куда-то бежать, прятаться. Может быть, это Арина?

Слышу, как открывается дверь, слышу шаги по коридору. Инстинктивно пячусь назад, но когда темная фигура выходи на свет, мое сердце подскакивает к горлу.

– Ты?

На его губах ухмылка кривая, а в глазах злость.

– Уже другого ждала?

Шторм. Он пришел сюда и сам открыл дверь. В квартиру, о существовании которой он не должен знать. Нашел. Все-таки решил вернуть, не отпустил. Мне страшно. Ноги становятся ватными. А потом я вспоминаю тот ресторан и услышанный разговор между ним и Ольгой, и ярость в груди перекрывает страх.

– Не тебя, уж точно, – отвечаю с гордо поднятым подбородком.

Молчит. Только взгляд его злой, голодный по телу моему скользит. И вдруг так жарко от него становится. Вспоминаю, что я в одном полотенце перед ним стою. Более того, один край сполз, и часть бедра открыта его взору. Поправляю единственную преграду от него, хотя, разве могу быть преграды, если Русаков захочет взять? Ладонь машинально ложится на живот, словно защитить хочу… но он ведь не знает о ребенке… или…

Миша мысли мои читает. Возвращает взгляд к моим глазам, в то время как его говорят мне:

– Не думала же ты, что я не узнаю, Алена?

Он делает шаг навстречу, а мне убегать некуда. За спиной стена. Шторм стоит так близко, что я чувствую запах его кожаной куртки и парфюма. Меня опаляет огнем, который горит внутри него. Стою и смотрю на то, как он рукой отодвигает ткань полотенца. Нагло так, словно это все, априори, его. А я, хитрая др*нь, украла.

– Кто?

Я не понимаю его. Русаков поднимает глаза, и в них столько боли и обиды.

– Мальчик или девочка? – хрипло, словно булыжников наелся.

Теперь и мне больно. Он словно под дых ударил, вдохнуть не могу. Я не знаю что сказать. Отстраняюсь, закутываясь потуже в полотенце. Нет-нет. Я не должна пасовать. Он обидел меня, он предал, а не я.

– Какая тебе разница? – отступаю в сторону. Хочу быть как можно дальше, так слишком тяжело. – Ты ведь ее выбрал, я мешала.

Смешок. Этот звук заставляет меня вздрогнуть. Опустив взгляд на плечи, понимаю, что от него мурашит. Чертова слабачка.

Русаков кривится, словно я глупость сморозила.

– Ты такая дура, Романова, – беззлобно так, с горечью.

А у меня слезы в глазах. На лицо его жадно смотрю. Под глазами синяки, исхудал. Какой-то помятый весь, глаза уставшие. А потом сама себя останавливаю. Правда, настоящая дура! Нашла, кого жалеть! Предателя!

– Пошел ты, – цежу сквозь зубы, пытаюсь уйти, а он в проеме становится.

– Я то уйду. Но только с вами, – опускает красноречивый взгляд на мой живот. – Я же сказал тебе еще тогда, Алена. Что моей будешь. А свое я в обиду не дам.

Смеюсь.

– Шведской семьей будем?

Он пытается схватить меня, но я отстраняюсь, ловко уходя от его рук.

– Не трогай меня! – рычу с презрением.

Смотрит на меня зло, но не спорит. Отходит послушно.

– Поверила, значит, – устало, ладонью по волосам проводит. – В спектакль мой даже эта мразь не верила. А ты, моя женщина, повелась.

У меня озноб по коже… Спектакль? Нет, я видела все своими глазами, я слышала их разговор. Я пытаюсь себя оправдать, убедить, но сейчас, стоя в шаге от Русакова, смотря в его бездонные глаза, я уже понимаю, что он прав. Где-то на уровне подсознания понимаю, но все еще запрещаю себе верить в это.

А он продолжает отбирать все до последнего аргументы, которые помогали мне ненавидеть его.

– Я знал, что Данилюк врет. С момента ее появления, знал. Она ж играть не умеет совсем, перебарщивает. Хотел вывести на чистую воду, узнать, кто команды ей отдает, и кто ко мне послал. Если бы ты знала, ты бы не дала мне делать это… Я не хотел, чтобы ты нервничала…

Из груди рвется смех.

– А так ты сделал лучше?!

– Представь, что каждый день я еду с ней на ужин, общаюсь, делая вид, будто она имеет для меня значение…

Его слова разжигают пламя в груди.

– Трахал ее?!

Скалиться.

– Ты бл*ть, издеваешься?! Я ее пальцем не тронул!

– Зато она тебя трогала в ресторане!

Он делает шаг, сокращая между нами расстояние. И я его почти не боюсь.

– Ты увидела то, что хотела, Алена. И услышала то же самое, – цедит сквозь зубы. – Только я понять не могу, разве сложно было подойти и по роже мне залепить? Сказать, что я м*дак, г*ндон?! Почему Изварину поверила, ее словам, а у меня даже спросить не захотела?!

Он сделал это. Бросил чертову горящую спичку в меня.

– Почему поверила?! Да потому что ты сделал все, чтобы я верила всем! Сколько раз я просила тебя, Русаков, сказать мне правду! Сколько раз ты уходил от ответа! Сволочь! Ненавижу! Ненавижу тебя! – толкаю его, а он на месте стоит. Только глаза его пламенем адским полыхают.

Пытается схватить, только я вырываюсь.

– Прости! – его разъяренный крик вспарывает мои натянутые нервы. – Прости меня! Я! Я во всем виноват! Я знаю, бл*ть, я это знаю, Алена! И мне *х*реть, как тяжело было все эти дни скрывать от тебя правду, но я просто не хотел, чтобы ты волновалась!

Замолкает, а я оглушенная его правдой, остаюсь на месте. Никогда еще он не открывался мне так, как сделал это сейчас.

– Я должен был действовать по-другому. Знал же твой характер, знал, что с что не будешь послушно сидеть на месте, но делал. Прости за это! И когда я узнал о том, что ты беременная, сбежала от меня в Россию, я думал, с ума сойду…

Подходит вплотную. Его трясет всего. Ладонь мне на живот кладет, а я вздрагиваю испуганно, инстинктивно отстраняясь. Но вовремя останавливаю себя, замираю на месте. От моей реакции на его касание в глазах Русакова вспыхивает боль.

– Я понимаю, что потерял на тебя право… И я не буду брать насильно, не буду держать, обещаю, Алена. Просто дай мне защитить вас… Давайте уедем, все вместе. Я клянусь тебе, что не трону тебя, пока ты этого не захочешь..

От его слов внутри дыра огромная. И сколько бы я не запихивала ее чем попало, она все такая же необъятная и темная. Но червь ревности и обиды все еще не дает мне все отпустить.

– А Ольга? Ее тоже будешь оберегать?

Молчит.

Смотрю на него, и понимаю, что дико скучала. Руки его, глаза, скулы, морщинки у глаз и голос – все это по живому. Я хочу вернуться. Хочу обнять его, почувствовать на себе руки нежные, сильные. Хочу снова верить, научиться доверять себя ему. Мне так тяжело быть одной. Быть без него.

Я до ужаса боюсь, что совершу ошибку. Нужно бежать, уходить от него. Не стоит подпускать. Но он так нужен мне! Весь он, не только его защита. Только сейчас, когда увидела его, поняла, что не смогу обманывать себя, решив, будто без Шторма мне легче. Ни черта не легче…

– Дедушка говорил ужасные вещи о тебе. Ты убил всю семью Королевых. Ребенка и женщину не пощадил. Ты, правда, сделал это?

Он смотрит на меня, не мигая, молчит. Так долго, что мне не по себе становится.

– А ты как считаешь?

– Я не верю, – говорю это и понимаю, что не соврала ни на грамм.

Он кивает, делает шаг ко мне, протягивает руку. Русаков предлагает мне защиту, а я хочу снова все.

– Мне так больно, так страшно, Миша… – в глазах слезы.

Русаков кривится, не может на меня смотреть.

– Прости меня, маленькая.. – хриплым, сорванным голосом царапает меня. – Просто поверь в меня, доверься… – впервые в жизни я вижу его таким слабым. Даже в тюрьме, избитый полицией, заключенный в клетку, он был победителем. Одним своим видом внушал страх. А сейчас передо мной совершенно другой человек. Уставший, сбившийся с пути.

– Но если тебе будет легче без меня…

Ненавижу эти слова.

– Не легче, ни черта не легче!

Я смотрю на Мишу, и мои ноги становятся ватными. В его глазах столько голода и желания. Оно пугает меня, не меньше чем его самого. Боится. Теперь не хочет делать больно. Даже смотрит как-то иначе. Готовый оберегать, кружить вокруг, но в то же время запрещающий себе нарушать мои границы. Наказывает себя. Будто сам не верит в то, что я прощу, что мы в шаге от этого решения.

Нужно попробовать. Прикоснуться к нему, поцеловать. Узнать, наконец, есть ли еще что-то в нас, что-то с признаками жизни.

Делаю шаг к нему.

– Стоп, – утробный рык в ответ.

Улыбаюсь про себя.

Уже было подумала, что его командирские замашки куда-то испарились.

Еще шаг.

Смотрю прямо в глаза. А в его предупреждение красной лампой. Черт. Мне не нравится это. Я не хрустальная. И я верю ему… теперь верю.

Еще шаг, мои руки поднимаются и ложатся на его грудь, прямо на холодную ткань куртки.

– Дыши, – шепчу, и в этот момент полотенце соскальзывает с тела, спадая на пол.

Теперь я открыта. И готова. Сейчас он нужен мне, а все опасности и вопросы – потом.

– Дыши, – шепчу, когда он замирает.

Хмурится. Вижу, какая борьба внутри него.

– Тебе можно? Мы не сделаем ему плохо? – скользит взглядом к животу, и с каждым пройденным ниже сантиметром, его глаза заполняются тьмой.

Он возвращал меня к жизни. С каждым поцелуем, с каждым касанием к коже. Я была обессилена, тем, что происходило сейчас внутри, поэтому просто позволяла ему быть со мной.

Мне хотелось плакать, хотелось кричать, хотелось вцепиться в него руками и не отпускать никуда. Целовала его, не дыша, а сама злилась. За то, что не было рядом, за столько дней одиночества и страха, за то, что позволил усомниться в себе. Укусила его случайно. Миша отстранился, посмотрел в мои глаза своими одурманенными. Кривая ухмылка исказила его губы. От нее между ног так горячо стало.

Потянулся ко мне и пальцем по губам провел неспешно, пристально следя за движением своих рук.

– Ты же не сбежишь больше… – не знаю, был ли это вопрос – вряд ли. Но я все равно ответила на выдохе:

– Нет.

И будто только сейчас успокоившись, он отстранился, но всего на минуту – не больше. Лишь для того, чтобы снять с себя вещи. Все. И когда Русаков стянул белье, я поймала себя на мысли, что стою и с бешено колотящимся сердцем наслаждаюсь видом его вздыбленного члена.

В горле мгновенно пересохло. Eго хриплая усмешка, режущая тишину, заставляет пылать от стыда. Поднимаю глаза, жадно осматривая оголенное тело Русакова. Сколько бы ни храбрилась, одного не изменить – он имеет на меня такую же власть.

Его жадный взгляд с прищуром в свете луны заставляет покрываться мурашками кожу. Его сильные руки, мощная грудь и узкие бедра – все это настолько идеально, что плакать хочется.

Снова больно.

– Не нужно… не вспоминай, – словно чувствует ход моих мыслей. Сглатывает тяжело, вижу как ему больно.

Волосы мои с плеча убирает, а я дрожу вся.

– Ты одна, Алена… всегда ты…

Голос хриплый, от него между ног становится влажно. Соски напряжены, моя набухшая от гормонов грудь так и жаждет его касаний и губ. И никаких слов мне не нужно, только он…

Шторм знает, как сделать правильно. Он подхватывает меня на руки и кладет на диван. Осторожно, словно боится, что мне будет больно. Его горячие губы на моих, и этот поцелуй расслабляет, зажигает каждую клеточку тела, выгоняя холод всех этих дней.

Его губы скользят вниз по шее, к ключицам. Он отстраняется немного, замирая над грудью. Кожей ощущаю его голодный взгляд.

– Мои… – выдыхает, накрывая ртом правую. И это последнее, что я слышу, в голове шум. Внизу живота такое напряжение, кажется, если он случайно дотронется до меня там – я тут же кончу. Вцепляюсь в его волосы пальцами, выгибаясь навстречу любимым губам. Господи, как я вообще могла решить, что смогу без него? Не смогу. Не сумею. Погибну.

Не могу заставить себя перестать дрожать. От каждого касания губ к оголенной коже меня лихорадит.

Он не спешит никуда. Каждому сантиметру тела уделяет внимание. Плечи, грудь, каждое ребрышко языком ласкает, уходя вниз. А мое терпение на исходе. И когда его язык касается низа живота, я всхлипываю, подаваясь навстречу бедрами.

– Тише, – шепчет, раздвигая мои ноги, устраивается там. А я понимаю, что именно он задумал.

– Миш…, – тяну на себя. Хочу его внутри, чтобы также хорошо и ему было. Но он – скала чертова. Руки его сдвинуть не могу. Устраивается между моих ног, но когда я слишком сильно тяну его, поднимает голову и впивается в меня раздраженным взглядом.

– Не мешай… – хрипит, а на губах улыбка искусителя.

Голова Шторма исчезает между моих бедер. Всего пару движений его языком по жаждущей ласк плоти, и я взрываюсь.

Перед глазами мушки, все тело скручивает оглушительно сильным спазмом. Я сокращаюсь на нем, с губ то и дело рвутся громкие стоны, и я не могу это остановить. Слишком ярко и сладко Шторм чувствуется во мне, слишком все на пределе, слишком нежно… Мне настолько хорошо, что плакать хочется. А он все ласкает меня, пьет мой оргазм, откровенно наслаждаясь им.

Это было два раза. Мощно. С щемящей сердце нежностью и лаской. Я не помню, чтобы он был таким заботливым. Шторм всегда умел сделать хорошо, так чтобы забыла, как зовут. Но сейчас… сейчас было нечто особенное. Он словно в любви мне клялся, будто каждым касанием говорил насколько я дорога ему.

Миша так и не кончил. И сейчас, полностью обнаженная, и обессиленная я пыталась успокоить рвущееся из груди сердце. Шторм поднялся, с каменным стояком, полез в карман джинсов. Достал сигарету и, подойдя к окну, закурил.

Я видела, что его руки тряслись, когда он подкуривал. Его член вздрагивал. Он не смотрел на меня.

Мне вдруг до зуда в пальцах захотелось коснуться его. Чувствовать, постоянно ощущать его присутствие. Пусть даже просто жар его тела, слушать гулкий звук биения сердца.

Я накинула рубашку на плечи, выправив волосы, обняла его со спины, прижавшись всем телом.

Он сделал затяжку, и тут же затушил сигарету.

– Забыл, что тебе нельзя этим дышать… – проговорил сдавленно, открывая форточку.

Я улыбнулась, когда он повернулся, и притянул к себе за талию.

– Пацан будет? – проговорил с улыбкой, опустив глаза на живот. Развел в стороны полы рубашки и нежно так, чуть ниже пупка, провел. Я задрожала.

– С чего ты взял? – хихикнула, когда его палец скользнул в самый низ, на еще разбухшую от недавних оргазмов плоть. Отстранилась немного, понимая, что если дам ему так вести себя, надолго меня не хватит. Снова окажемся на этом диване. А нам нужно было поговорить о многом.

Шторм сощурился недобро, плечами пожал.

– Просто предположил. Ты же не говоришь. Или наказать решила в отместку?

Смеюсь, прижимаясь к его груди.

– Я и сама не знаю, Русаков. Рано еще.

Его сильные руки обнимают меня в ответ. И вот так, стоя в плену его горячего, крепкого тела, я наконец-то чувствовала себя хорошо и спокойно.

Скользнула взглядом по прихожей. Комната маленькая, и из самого дальнего угла гостиной можно было увидеть входную дверь.

– Как ты вошел?

В ответ тишина.

– Ты ходила к Боре?

Отстранилась, удивленно посмотрев на его лицо

– Я первая задала вопрос.

Молчит. Но хитрый блеск его глаз говорит мне о том, что серьезного ответа я не дождусь.

– Я же бандит. Зачем стучать, когда знаешь, что тебе не откроют, – улыбается, а голос с нотками грусти. Осторожно убирает прядь моих волос за ухо, прислоняется носом к виску.

– Так, скажи мне Алена, зачем ты пошла к этому идиоту?

Нежно так спину мне гладит.

Не хочу говорить об этом. Но он ведь не отстанет.

– Я думала, что ты с ней. Не хотела, чтобы нашел меня…

Вижу, как дергается мускул на его лице. Он продолжает напряженно смотреть на меня.

– Романова, ты как пятилетний ребенок, – кривится. – Мама с папой плохие, потому что ругают, а дядя хороший, потому что конфетку дал. Ты хоть понимаешь, что он мог с тобой сделать?! У тебя ребенок под сердцем, а ты … – шипит, повышая тон. Но когда видит испуг в моих глазах, останавливается.

Я даю ему время придти в себя.

Спустя несколько мгновений он возвращает ко мне взгляд. Теперь на его лице не осталось и капли злости.

– Ладно, давай дальше, – уже более спокойным тоном, привлекает к себе. – Что с квартирой?

– Бывшая одноклассница с мужем пустили. Случайно встретила их.

– Случайно, – повторяет, напряженно всматриваясь в меня. – Как зовут их?

– Арина и Гордей. А фамилию она мужа взяла… не помню…

Миша молчит. И судя по его хмурому взгляду, в его голове роятся далеко не радостные мысли. Его вид заставляет мое сердце сжиматься в тревоге.

– Что такое?

– Ты же понимаешь, что в нашей ситуации ни одна случайность не может быть случайной…

Его слова застают меня врасплох. Арина может быть замешана в этом? Нет-нет, этого просто не может быть! Наша встреча была случайностью! Да и зачем это ей? Чистая паранойя.

– Боря рассказал мне о том, что Исаков замешан в деле. Он выбивал из него информацию. Мой начальник заявил, что ты был в курсе, что именно от тебя требовал Дробин… это правда?

Хватка его пальцев становится крепкой. Миша кивает в ответ.

– Он хотел забрать камни…

– Камни?

– Алмазы. Дробин требовал отдать их… только я все понять не могу, как эта п*дла узнал о них…

– Что за алмазы? Откуда? – спрашиваю, а саму уже осеняет догадкой. – Это связано с тем самым делом, Королевых?

Шторм оборачивается, его взгляд темнеет. Он выпускает меня, забирает пачку сигарет с подоконника и направляется в сторону кухни. Открыв окно, закуривает.

– Стой там.

Я стою. Смотрю на него, с замершим от волнения сердцем. Я хочу знать ЕГО правду. Какой бы она не была. Но мне страшно. Ужасно страшно.

Шторм затягивается неспешно, выпускает дым в окно. Сосредоточенно смотрит в темноту.

– Когда мы с пацанами вернулись с войны, сложно было привыкать к мирной жизни. Понимали, что бабок нам не поднять честным путем… Девяностые, сама знаешь, как все было. Организовали свое предприятие. Крышевали рынки, да магазины. На одном из дел тогда Тема попался. У него в то время мать больная была, он не мог сесть и оставить ее одну. Я сел вместо него, – поднимает на меня глаза, взгляд такой уставший.

– На зоне свои порядки. Если ты сам по себе, если в тебе чувствуют опасность и видят врага, сломают на «раз-два». Меня пытались сломать, и в какой-то момент я уже решил, что у них получится… Но мне повезло. Была заварушка между группировками, я поймал нож, который предназначался одному пахану. Авторитету местному, в то время он гремел на всю страну. В благодарность, Петренко взял под свое крыло. Я вышел через полгода, он спустя год. И вот тогда началась жара.

По ногам тянет холодным воздухом. Забираюсь на диван, поджимая к груди колени, укрываюсь одеялом.

– К тому времени мы с парнями набрали «жирка» и чувствовали себя хорошо. Половина города была под нами. Петренко это не понравилось. Он предупредил меня, мол, город его и нам не стоит высовываться. Заднюю давать никто не собирался. Началась война… На одном деле, он почти всех наших парней положил, – здесь голос Мишы осекается. Он прочищает горло, выдыхая дым через стиснутые зубы.

– Я спас его от смерти там, за решеткой, а он парней моих в утиль. Я и сам «на ладан» дышал. Притащили меня в какой-то ангар, пушку к башке приставили, а Артему с Гаспаром в рот засунули. Говорят, мозги твоим друзьям выбьем, а следом тебе, если не выполнишь условие. Хмыря одного убрать нужно…

– Тебе пришлось убить Королева?

В Мишиных глазах нет и капли эмоций сейчас. Сковывающий душу холод. Словно он предпочел выбросить из своей жизни эту ужасную страницу. И сейчас, поднимая ворох старого, он делает это как посторонний к происходящему человек.

– Петренко хотел отжать себе завод Королева. Олег сунулся к нему, а Король послал его. Наглый был, похер ему на все. Вот и довыпендривался. Я должен был убрать семью, и достать из сейфа документы на завод, плюс, что там по бабкам будет…

Хоть бы не грохнуться в обморок. Перед глазами вдруг темнеет. Я опускаю голову на спинку дивана, ни на секунду не сводя глаз с Миши.

– Королев знал, что ему конец. Уже когда я в кабинет его зашел, он так посмотрел на меня отстраненно. Закрыл книгу, убрал на край стола и снял очки. Попросил об одном, – запнулся. Я видела, как тряслась его рука, пока он подносил сигарету к губам.

– Попросил, чтобы я семью его не трогал. Чтобы отправил их за границу, у него там загородный дом… Это было мое единственное убийство в мирной жизни.

Мне хотелось его обнять. К горлу подкатил ком, и, подскочив с дивана, я подошла к нему. Миша тут же затушил окурок и закрыл окно.

– Я выстрелил в него, а самого трусило. Понимал, что нет у меня выхода. Не могу я потерять ни Гаспара, ни Тему. Петренко жестко меня за горло взял.

Я обняла его. Прижалась изо всех сил. Шторм остался стоять неподвижно.

– Достал из сейфа все, что там было. Помимо бабок оказались и камни. Черная коробка, полная якутских алмазов. Я не знал, что делать с ними, но понимал, отдавать Петренко не стану. Нах*й пусть идет, ублюдок…

Миша отстранился и поднял с пола белье. Пока он одевался, я смотрела в окно, на залитый светом фонарей двор.

– Я знал, что его люди будут следить, поэтому понимал, что не смогу просто за ручку вывести из дома жену и сына Королева. Тогда я связал их и уложил в багажник машины. Кинул туда документы, камни и уехал… На окраине города у нас с пацанами был небольшой домик, так чисто место тусовки ребят. Я оставил их там… За два дня сделал документы и отправил за границу. Дал им бабок – выгреб все у себя и парней. Камни не стал давать, решил спрятать. Знал, что Петренко решит подставить. Они были мне нужны как подстраховка. И, как оказалось, оставил не зря. Позже узнал, что они нож с моими отпечатками подкинули во двор. Вот тогда то и начал твой дед охоту на меня.

Оглушенная его признанием, я судорожно перебирала в мозгу каждый факт, каждую подробность рассказа.

– Значит, жена и сын Королева живы?

Шторм кивнул.

– До сих пор помню их… Королева Мария и Денис… Ему пятнадцать было. Хмурый такой пацан. Помню, как мамку защищал, на меня волчонком набрасывался…, – усмехнулся горько. – Я себя таким ублюдком чувствовал. Но понимал, что выхода не было.

Я смотрела на него и думала о том, что у Русакова вся жизнь такая. Противоречивая и сложная.

Тишину комнаты нарушил звонок его телефона.

– Да… – поспешно принял вызов. – Хорошо.

Пролистывая что-то на экране, Шторм нахмурился.

– Гаспар прислал информацию по Королевым.

Миша подходит ко мне, а я забираюсь с ногами на подоконник. Мы оба смотрим в только что пришедшее сообщение от помощника Миши.

Там несколько фотографий. На одной женщина лет пятидесяти, стройная, красивая. Она сидит на летней веранде кафе. А рядом с ней, на соседнем кресле парень. И когда я внимательно приглядываюсь к его профилю, по спине пробегает озноб.

В этот момент со двора доносится звук подъехавшего автомобиля. Миша наклоняется, всматриваясь в окно.

– Как ты говоришь, зовут мужа Арины?

– Гордей, – выдаю шепотом, прижимая к груди вдруг ставшие ледяными ладони.

Он опускает глаза к экрану, пролистывает информацию. Третьяк Гордей Алексеевич.

– Он, бл*ть, имя сменил.. – рычит Миша, снова всматриваясь в окно.

Я поворачиваюсь и вижу, как из припаркованной у дома машины Арины выходит Гордей. Он поднимает голову наверх, и я вижу в его руках пистолет. Мужчина убирает его за пояс.

Вздрагиваю, когда Миша резко стягивает меня с подоконника.

– Собирайся, быстро!

Я хватаю первую попавшуюся одежду из сумки и судорожно натягиваю на себя белье и джинсы.

– Алена, быстрей, – рычит Шторм, вытаскивая из моей сумочки паспорт и деньги. Когда я поднимаю на него глаза, вижу, что он уже полностью одет. В его руках моя куртка и кроссовки.

– Быстро, обувайся, – он бросает рядом со мной обувь. Еле успеваю застегнуть шнурок, Миша хватает меня за руку и тянет за собой к выходу. Когда мы приближаемся к входной двери, он достает из-за пазухи пистолет. Сняв с предохранителя, открывает ее и осторожно высовывается наружу.

Мне страшно. Впиваюсь пальцами в его ладонь, чтобы унять сердцебиение.

– Идем, быстро. – шепчет, выводя меня из квартиры.

Мы движемся мелкими перебежками, перемещаясь вдоль стены. Когда мы подходим к проему, ведущему на площадку с лифтом, Миша снова останавливается.

Я слышу, как движется лифт, на табло сверху высвечиваются цифры. До нашего этажа остается еще два. Представить страшно, если бы мы не увидели в окне Гордея.

Обернувшись, Миша внимательно смотрит мне в глаза. Словно говорит: «Успокойся. Я рядом. Все будет хорошо». И только после того, как я киваю в ответ, он срывается дальше.

Мы выбегаем на лестничную площадку. Русаков подталкивает меня вперед, и мы начинаем спускаться. Бежим так быстро, что в какой-то момент начинает казаться, будто в легких совсем нет кислорода, а перед глазами начинает темнеть. Мне ужасно страшно, но он за моей спиной, и я знаю, что пока Миша рядом, он не позволит случиться ничему плохому. Мы были с ним вдвоем, в СИЗО, против толпы разъяренных зэков. И даже тогда я подсознательно понимала, что все будет хорошо.

Когда мы наконец-то спускаемся на первый этаж, Миша обходит меня и приоткрывает дверь. Выглядывает на улицу.

– Так, маленькая, идем быстро, не оглядываясь, все поняла?

Я киваю. Мне страшно, ноги ватные, но я стараюсь не подавать виду. Сейчас паника только усугубит ситуацию. Просто киваю в ответ и следую за ним.

На улице, у подъезда мы видим синий Опель, на котором Арина возила меня к дедушке. При мысли о приятельнице горечь подступает к горлу. Неужели это правда? Она предала меня? Но, за что?

Шторм уводит нас через дворы. Спустя минут десять мы выходим на дорогу. Миша ловит такси.

– К ЦУМу, – открыв пассажирскую дверь, говорит водителю.

Мужчина кивает, и мы устраиваемся на заднем. И только когда машина начинает движение, я прикрываю глаза и позволяю себе выдохнуть.

Миша напряжен. В его руках телефон и он то и дело набирает кого-то. Ладонь Русакова сжимает мое бедро.

– Миш…

Он поворачивается ко мне, когда завершает очередной разговор.

– Жена его, Арина, меня к дедушке возила… – выпаливаю, сама не знаю зачем. До сих пор в голове не укладывается, не стыкуется картинка. Зачем это делать Арине?

Миша хмурится.

– Где ее найти можно?

– У нее бутик свой.... Она говорила, что одеждой занимается.

– Нет, где она жила раньше. Помнишь ее дом?

Не понимаю, к чему это.

– В центре жила все детство, недалеко от набережной. Вряд ли мы ее там найдем. Но я знаю, где Арина с Гордеем живет.

Миша кривится.

– Да не живет она с Гордеем этим…

– Как, не живет?

Тем временем машина останавливается у центрального магазина. Миша расплачивается за проезд и помогает мне выйти.

– Ты собираешься пойти к ней? Но, вдруг там засада?

Вместо ответа Русаков меня за руку берет и тянет за собой. Мы спускаемся к набережной. Здесь скользко и темно, и все силы уходят на то, чтобы не упасть. Мне холодно. Чем ближе к воде, тем сильней порывы ветра.

Миша оборачивается, желая что-то сказать, но вдруг осекается. Тяжелым взглядом скользит по мне. А потом молча снимает с себя куртку и накидывает ее на мои плечи.

– Не надо, Миш.

Он не говорит ничего. Застегнув молнию, осматривается по сторонам.

– Тебе нужно спрятаться.

Только сейчас понимаю, что Русаков бросил свою машину у меня во дворе.

– Почему мы на твоей машине не поехали?

Он хмурится. Несколько секунд молчит, сверля меня взглядом.

– Романова, мозги давай включай. Мне они сейчас ой как нужны, – смеется беззлобно, устало, прижимая меня к себе. Растирает спину ладонью, пытаясь согреть.

Черт. Точно. Если за нами следят, значит, и машину его знают. Гордей не зря приготовил пистолет – он видел во дворе авто Шторма. Но отпускать Мишу одного я тоже не хочу.

– Хорошо, я с тобой иду.

– Нет, – пресекает грубо, отстраняется. Но я продолжаю стоять на месте, всем своим видом показывая, что не отступлю.

– Хорошо, – сдается нехотя. – Но я проверю все сам. Если будет чисто, дам знак.

Миша исчезает в глубине двора, а я остаюсь на месте. Аромат его куртки немного успокаивает меня. Я согреваюсь потихоньку, наконец-то переставая дрожать.

Проходит несколько минут, и я понимаю, что больше ждать не могу. Осторожно прохожу во двор, двигаясь вдоль дома. Подойдя к двери, прислушиваюсь к происходящему за ней. Она вдруг открывается и на пороге показывается Русаков.

– Идем, – кивает мне.

Я прохожу в дом. Осматриваю обстановку. Коридор, он же – кухня, дальше в проходе за небольшой ширмой туалет и комната. На столе все разбросано – старая подсохшая еда вперемешку с пустыми бутылками из-под алкоголя и грязной посудой. Ободранные грязные обои, еще со времен детства. Я помню их, помню все, что находится здесь. Неужели в таких условиях живет Арина?

Девушка сидит на диване, подобрав под себя ноги. Напуганная, с заплаканным лицом. Когда в комнате появляется Миша, она вздрагивает. Я вижу, как в ее глазах появляется паника.

– Это она? – спрашивает меня Шторм.

– Да… Ты здесь живешь?

Нынешняя Арина совершенно не похожа на ту, которая еще днем возила меня на встречу с дедушкой. От нее разит алкоголем. По лицу размазаны подтеки туши.

– Да, я здесь живу, – произносит с едкими нотками в голосе. Поворачивается ко мне.

– А что, Романова, с такой мной ты бы не стала общаться?

Я молчу. Тогда она кривится.

– Да ты никогда не общалась со мной. Мажорка гребаная, – презрительно, сквозь зубы. – Ты всегда была выпендрежная. Дед у нее прокурор, видите ли… Хвасталась вечно им, только где теперь твой дед, а?!

Приблизившись, Миша хватает ее за шею, отбрасывая с силой так, что она бьется головой о стену.

– За базаром своим следи!

– А, это наш страшный предатель, да? – смеется, переводя на него взгляд. – Она тут жаловалась на тебя, – усмехается. – Говорит, кинул ты ее с другой бабой… Грязью тебя поливала, а ты за нее…

Меня тошнит.

– Да что ты такое говоришь? Я дедом хвасталась? Не мой ли дед помогал тебе, когда твоя мать совсем с катушек слетела? Не у меня ли ты помощи просила, когда ее посадить хотели? – меня трясло. Хотелось плакать. Так противно было от этой лжи и неприкрытой злобы. Она так нагло перевернула все с ног на голову.

– Так тебе и надо, мразь! – она не успела договорить. Только и увидела, как мелькнула рука Миши и отвесила ей пощечину. Девушка упала на пол, Миша подошел к ней. Закрыл ей ладонью рот.

– Еще одно слово не по теме, и я вырежу твой язык. Поверь мне, все, что могла сказать обо мне Алена – правда. Я тот еще отморозок. Поэтому советую тебе хорошенько подумать… Если поняла, кивни.

В ее глазах злость, но страха больше. Проходит несколько секунд, перед тем как она кивает.

– Вот и ладненько. А теперь вопрос: Зачем ты передала Романову адрес квартиры, где находится Алена?

Шторм убирает руку, перед этим напомнив ей взглядом о договоренностях. И как только он отступает, она шипит, отползая к дивану.

– Гордей сказал так сделать!

– Кто тебе Гордей?

– Никто! – она вытирает лицо руками. Я вижу, как по ее щекам катятся слезы.

– Он нашел меня пару недель назад. Мне бабки были нужны, из-за прошлого мужа – урода в долги влезла. Забрали квартиру коллекторы, постоянно названивали, я в этом аду уже полгода жила. А он согласился долг мой покрыть. Нужно было несколько дней отыграть роль его жены и на Романову вывести.

– И ты согласилась, – слетает с моих губ.

Она поднимает на меня обозленный взгляд.

– Ну а че? Мало того что долг покрыл, так еще и приодел, почему бы не согласиться? Хотя, тебе не понять меня. Таким как ты мразям всегда все на блюдечке. А таким как я приходится.. – Миша резко к ней подается. Арина тут же замолкает.

– С запиской что?! – рычит на нее.

Теперь в ее глазах нет злости. Только страх.

– Алена попросила ее к деду отвезти. Я позвонила Гордею, тот приказал сделать так, чтобы дед узнал адрес квартиры. Вот я и написала записку и пошла здороваться с ним. Подсунула ее в карман…

– Зачем это ему нужно было? – спрашиваю, уже догадываясь, что она ответит. Только вместо нее, говорит Миша.

– Потому что он знал, где я находился в момент вашей встречи, – он поднимает на меня глаза. И по тому, насколько напряженным выглядит Миша в этот момент, я понимаю, что все намного серьезней, чем я могла ожидать.

Выходит, он был у дедушки, а тот ничего мне не сказал… Просил только поговорить с Мишей…

Шторм тянется к телефону, лежащему на столе. Бросив его на пол, разбивает, наступив ногой.

– Скажи спасибо, что живой оставил, – произносит прежде, чем она успевает открыть рот. – За голову возьмись. Руки ноги есть, иди работай, а не бухай и на жизнь жалуйся.

Шторм направился к выходу.

– Идем, маленькая, – взял меня за руку и вывел из дома.

Мы шли пешком еще несколько кварталов. Ошарашенная увиденным, я крутила в голове все произошедшее. Неприятное, омерзительное на вкус чувство засело в груди. Предательство на каждом шагу. Я и подумать не могла, что Арина так ненавидит меня.

Миша подводит меня к припаркованному у обочины такси. Пока он переговаривается с водителем, я пытаюсь прийти в себя. Вдыхаю полной грудью холодный воздух.

– Иди сюда, – он вдруг притягивает к себе, обнимает крепко. А у меня под ложечкой неприятно сосет.

– Миша…

Он не дает сказать. За скулы меня берет, в глаза мне смотрит своими черными, цепкими.

– Сейчас внимательно слушай, маленькая. – Садишься в такси, едешь в аэропорт. Берешь билет на первый же рейс, возвращается домой. Там тебя встретит Гаспар.

От его слов кровь в жилах стынет.

– Нет-нет, я не полечу без тебя!

– Послушай меня, – с нажимом, строго так. Злится. – Ты должна думать о ребенке. Со мной все будет в порядке, я тебе слово даю.

Слезы в глазах. Я не вижу его лица, он расплывается.

– Миша, я не могу…

– Можешь! – громко, со злостью. Я вздрагиваю в испуге. Миша смотрит на меня так холодно… Я знаю, он делает это специально. Специально отгораживается от меня, кричит. Он хочет, чтобы я психанула и уехала. Только я не брошу его!

Но ведь выхода и правда нет. Мы окруженные врагами, мы не знаем их всех в лицо. И я понимаю, что могу потерять его.

– Отдай им эти камни, и поехали!

Он смеется горько, смахивает с моих глаз слезы.

– Если бы это помогло, маленькая, – его голос вдруг теряет всю злость. Тихий такой, уставший. Миша обнимает меня, прижимая к груди.

– Это уже не поможет.

Миша целует меня. Я вцепляюсь пальцами в его спину крепкую, желая раствориться в нем. На моих губах слезы и их соленый вкус делает по-особенному трепетным наш прощальный поцелуй.

Русаков отстраняется первым. Прячет от меня взгляд. А я заталкиваю слезы куда-то в самую глубь себя. Все – потом. Расстегнув куртку, отдаю ему. Провожу ладонью по щетине колкой, понимая сейчас, что могу увидеть его в последний раз.

– Не дай Бог, ты не сдержишь слова, Русаков, – произношу с обидой, стирая с лица слезы.

Его губы кривит улыбка. Та самая, от которой всегда мурашки бегут.

– Если посмеешь оставить меня, я на тот свет за тобой приду и верну. Все ясно?!

– Яснее некуда, следачка, – усмехается. – Я знаю, ты упертая, сделаешь ведь.

Мы замираем оба. Смотрим друг другу в глаза, произнося бесшумно все возможные слова любви. Мне больно уезжать без него. Но я не имею права остаться. Я должна уберечь малыша, остальное сделает он.

Душу на части рвало. Смотрел вслед удаляющемуся такси, а сам понимал, что сил держать себя в руках все меньше. Хочу следом сорваться. Остановить тачку, и в охапку ее. Отпускать Аленку, после того как нашел, сродни самоубийству. Это так сложно, что хотелось самого себя разорвать на куски.

Но я должен был это сделать. Должен был обезопасить. Должен. Но понимал, что, скорее всего, вижу ее в последний раз. Теперь, когда я увидел в лицо врага, осознал, насколько увяз в этом дерьме. Позволял многие годы расти монстру где-то на этой земле. Монстру, решившему, что сможет отобрать у меня все.

Я знаю, Денис не остановится. Он прошел длинный путь, и готовился к мести не один год. Сколько ему сейчас? Двадцать семь? Складно все выходит у мальца. Подумать только, что весь происходящий п*зд*ц – все спланировано им. Как ему удалось нагнуть Исакова, подрядить Дробина? Усмехнулся, поднося к губам сигарету. Красный огонек осветил темноту улицы, жаль, что внутри все также темно было.

Пока Гаспар не маякнет, что она с ним, не смогу успокоиться. Как на иголках каждую мучительно-долгую секунду ожидания. И это плохо. Мне сейчас, как никогда, нужна трезвая голова.

Холодный речной ветер продувал куртку. Поднял глаза наверх, сделав еще одну затяжку. Будет ли у нас с Аленкой когда-нибудь все просто и беззаботно? Обычная семейная жизнь, где самая главная проблема – выбор садика или цвета обоев? Пикники по выходным и ресторан вдвоем, когда малой с няней… Смогу ли я когда-нибудь расслабиться и не опасаться за их безопасность?

Снова усмехнулся. Да не будет этого. Знаю ведь, что теперь еще больше на мне ответственности, еще больше опасности будет. Теперь каждый свой шаг нужно будет взвешивать и обдумывать намного тщательней, чем когда-либо. Чтобы больно им не сделать. Чтобы в обиду не дать. И не дам. Ни одна п*дла не тронет их. И если для того мне придется завтра сдохнуть здесь, за тысячу верст от них, я сделаю это улыбаясь во весь рот. Но гаденыша с собой заберу.

Телефон брякнул в кармане. Гаспар прислал адрес. Дом тот же. Значит, старый лис не поменял место жительства. Ну что ж, настала пора заявиться к нему в гости.

Он всегда был продажным ментом. На многое в городе закрывал глаза, часто ел с моих рук, как и с рук других представителей криминального мира. Он всегда уверенно шел по намеченному пути, легко мог лавировать с собственной совестью, где надо усыпляя ее. Он не был полным отморозком. Нет. С ним всегда можно было найти компромисс. Мне нравилось, что к каждому делу он подходил с умом. В городе всегда был порядок, равновесие. Но то, что он сделал сейчас, заставляло меня думать, что жадность все же взяла вверх.

Мент подставился, а Денис подсуетился, воспользовавшись каким-либо компроматом. Здесь чистый шантаж. Иначе быть не может.

Снова нажал звонок, специально повернулся так, чтобы меня было видно в камеру. Улыбнулся.

– Открывай, мент. И не вздумай звать полицию, разговор у нас с тобой личный. По поводу общего знакомого…

Прошло несколько секунд перед тем, как щелкнул замок входной двери. Я вошел во двор и поднялся по ступенькам крыльца. Дверь мне открыла его жена. Я видел ее в последний раз лет пять назад, она сильно сдала за это время. Сколько ей сейчас? Пятьдесят?

Молча кивнув, указала мне в сторону коридора в конце которого находился его кабинет. Я помнил расположение комнат, хотя не был здесь достаточно давно. Пока шел, думал о том, что от этого разговора зависит намного больше, чем я мог когда-либо доверить этому менту. К сожалению, сейчас он был моим единственным козырем.

– У тебя три минуты изложить свою мысль, Русаков. Наверняка, ты пришел с чем-то, по-настоящему, важным, иначе не могу объяснить твой необдуманный шаг. Или ты забоишься обо мне и решил сдаться ему сам?

Прохожу вглубь комнаты, усаживаясь в кресло напротив него. Глупо предъявлять менту за предательство. А насчет Исакова никогда иллюзий не питал. Только вот не пойму, как с самого начала не догадался? Он же постоянно рядом маячил, а я совершенно в другую сторону смотрел.

– Ты же никогда дураком не был, гражданин начальник. Неужели не понимаешь, что, сдав меня, подпишешь смертный договор и себе?

Не сказал бы, что рассчитывал на ответ. Исаков задумчиво крутил ручку между пальцев.

– Он ведь все равно тебя грохнет. Что он пообещал?

Старик прищурился, посмотрев на меня поверх очков.

– Ты считаешь себя умней других, Шторм?

– Я считаю, что ты попался и у мальца на тебя хороший компромат.

Сглатывает. Вижу, как на лбу выступает испарина. Значит, попал в цель.

– Послушай, Филипп Петрович. Ты ведь не глупый мужик. Если Денис решился на подобное, у него есть четкий план, не включающий в себя лишних свидетелей и врагов. Ему не выгодно оставлять тебя в живых, пойми.. Он вернулся сюда, и останется в этом городе. Перед этим уничтожив всех, кто причастен к тому делу. Ты думаешь, он мстит только мне? Нет, Исаков. Он мстит всем нам… Тебе, мне, Романову. Только старику через внучку, понимаешь?

Исаков продолжал делать вид, будто не понимает, о чем я.

– Ему нужны камни.

Смеюсь.

– Нужны. Я не спорю. Но камни – не главная его цель.

Неужели, он на самом деле, не думал об этом?

– Пойми, сейчас у тебя нет шансов. Но если ты поможешь мне, он появится.

– Если я помогу тебе, мне тоже конец, Русаков. И я говорю не о карьере. Провести остаток дней за решеткой – не намного лучше смерти.

Злость разливалась по венам. Я поднялся с кресла, подошел к нему.

– Ты девчонку Романова подставил, понимаешь? И самого деда. Я ведь знаю, кто тогда заткнул ему рот. Ты, Филя. А потом, кто его на досрочную пенсию отправил?

Смотрит на меня волком. Знает, что правду говорю.

– Ты всю жизнь только свою ж*пу прикрываешь, а Романов ведь тебя другом всегда считал. Так помоги своему другу, помоги его внучке, Исаков. Тебе прошлых дел не изменить, так ты хотя бы в настоящем сделай хоть что-то хорошее… Ну даже если сядешь ты, так за свои же дела. Почему Аленка должна страдать от твоей жадности? А? – наклонился над столом, в глаза его бегающие всматривался. От такого глупо ждать благородных поступков.

– Денис ведь после меня и до нее доберется. А она беременна, Исаков. Так вот не только ее жизнь, но и жизнь моего ребенка в твоих руках. И я даю тебе слово, если ты поможешь мне, я костьми лягу, но найду то, что есть на тебя у Дениса.

Рисует узоры в ежедневнике. А мне хочется взять эту ручку и в глаз уроду воткнуть. Он еще думает… Под такой замес нас всех положил из-за страха за собственный зад.

И я знаю, что даже положительный ответ Исакова не даст мне стопроцентных гарантий. Он может кинуть в любой момент. Но когда ты тонешь, то цепляешься даже за тоненькую соломинку, желая спастись.

– Ты все сказал, Русаков? – Исаков становится пунцовым от злости. Он отбрасывает в сторону ручку, поднимая на меня взгляд. – У тебя есть десять минут форы и я вызываю ментов.

Зубы сводит от злости. В кармане вибрирует телефон. Достаю гаджет. Неизвестный номер.

Принимаю вызов и подношу телефон к уху, а у самого гул в башке. Уже чувствую, что там п*здец.

– Здравствуй, Миша. Думаю, тебе не стоит представляться, ты уже и так все понял, – голос тихий, спокойный.

Я слышу на заднем фоне женский всхлип. И этот звук как удар под дых.

– Не трогай ее, – из горла рвется жалкий шепот. Перед глазами темнеет. Я убью его. Голыми руками разорву на тряпки!

– Бери камни и приезжай по адресу, который я тебе пришлю. Если не приедешь через час, женушка твоя пострадает…

В моменты опасности у меня всегда включался режим боевой готовности. Мозг начинал работать четко, решения приходили за доли секунд. Так было всегда, но не сейчас…

Я сидела в джипе, между двумя амбалами. За рулем сидел Гордей. Или Денис – не знаю, как правильно. Этот ублюдок позвонил Шторму, сообщив, что я у них. Для пущей убедительности один из охранников больно схватил меня за волосы, заставив вскрикнуть.

Я пыталась не плакать. Старалась держаться, ради малыша. Все, на что я была способна сейчас – прижимать ладонь к животу и молиться, чтобы Королев не убил Шторма.

Я даже думать боюсь о том, что с Мишей случиться плохое. Нет-нет, у него обязательно есть план! Я уверена, что Русаков не позволит Королеву сделать больно ни себе, ни нам.

– А ты быстро бегаешь для беременной, – усмехнулся Гордей, обернувшись.

В его глазах мелькнуло злорадство.

Нынешний Гордей был абсолютно не похож на того парня, с кем я общалась пару дней назад. Словно сорвав маску, сейчас не скрывал своей ненависти и презрения ко мне.

Я ненавидела его. Смотрела и понимала, что оказалась идиоткой, позволив так легко одурачить себя. Но до сих пор не могла понять, как он вышел на мою одноклассницу?

– Как ты нашел Арину?

Гордей улыбнулся, посмотрев на меня в зеркало заднего вида.

– Дело не в ней, а в тебе, ты же понимаешь. А найти твою знакомую, нуждающуюся в бабках, было не сложно. Ты не о том думаешь, Романова. Совсем не о том…

Прикрыла глаза, понимая, что это день будет невероятно долгим. Мне не хватило каких-то двадцати метров… Я не успела добежать до машины такси, чтобы спастись от них.

Самое ужасное, я даже в аэропорт не попала. Гордей со своими прихвостнями ждали меня у входа. Я заметила его сразу, как только вышла из машины. Таксист уже отъехал, и мне пришлось бежать. Другая машина стояла в двадцати метрах, но я так и не добралась до нее. Меня перехватили, и, скрутив, затащили в машину.

Я снова подвела его. Снова стала обузой для Русакова. И теперь он будет рисковать собой ради нас. Рисковать своей жизнью…

Королев больше ни слова мне не сказал. Был молчаливым и собранным. Я же всю дорогу пыталась взять себя в руки и перестать нервничать. Мне нужна была холодная голова. А еще, я должна оставаться спокойной в первую очередь ради малыша. Все остальное решит мой мужчина. Я знаю, он не даст нас в обиду.

Через двадцать минут машина въехала в один из закрытых частных поселков за городом. Королев открыл пультом ворота и заехал во двор. Стало не по себе, после того, как я увидела КПП с многочисленной охраной. Только на въезде я насчитала порядка десяти бойцов, экипированных практически до зубов.

Гордей остановил машину у входа. Его охранники также грубо вытянули меня на улицу. От страха дрожали колени. Я осмотрелась по сторонам, стараясь запомнить окружающую нас обстановку.

У крыльца стояло еще пятеро охранников. Один из них что-то произнес в рацию, когда мы проходили мимо.

– Андрей, сейчас к нам гость приедет. Ты его осмотри и сразу ко мне.

Здоровяк кивнул. Охранники, стоявшие рядом со мной, вдруг куда-то исчезли. Королев, уже находящийся на ступеньках крыльца, кивнул мне, подзывая.

Я пыталась сделать шаг, но мои ноги словно приросли к земле. Мне почему-то казалось, что здесь, на улице, где кругом его люди, он не станет меня убивать. Глупо. Я понимаю, что это самая глупая мысль, которая только возможна. Но я почему-то уцепилась за нее.

Мне было страшно. Заходить в этот огромный, ужасный дом. Страшно оставаться с ним наедине. Я не знаю, какие бесы рвут на части его черную душу.

Королев злится. Спустившись вниз, больно хватает меня за руку.

– Романова, давай ты не будешь доставлять мне проблем, – произносит сквозь стиснутые зубы, наклонившись к самому моему лицу. – И я со своей стороны обещаю гуманную смерть твоему муженьку.

Меня знобит от его слов, а еще от его улыбки. Но я не подаю виду. Знаю, что страх в моих глазах доставит ему удовольствие и будет сигналом к еще более активным действиям.

Я смотрю в его глаза и понимаю, что он под наркотой. Зрачки расширены, взгляд беглый. Он словно не может сфокусироваться на моем лице.

Позволяю ему затащить себя в дом. Гордей заводит меня в комнату, по обстановке похожую на гостиную. Достает из-за пояса пистолет. Сняв его с предохранителя, смотрит на экран телефона.

Меня тошнит.

– Ты даже не представляешь, Романова, как долго я ждал этого дня, – произнес с ухмылкой, покосившись в мою сторону. – Русаков слишком долго оставался безнаказанным. Исаков, твой дед – они взяли от него бабки и закрыли рты. И теперь каждый понесет наказание за смерть моего отца, – он приблизился ко мне. Наставил пистолет прямо лицо мне.

По венам кипяток бежит. Сердце бьется так быстро и так сильно, что я отчетливо слышу его удары у себя во рту.

– Ты имеешь право злиться… Но ребенок, – накрываю ладонью живот. – Ребенок ведь ничего плохого не сделал, Денис.

Он замирает, удивленно, опуская взгляд на мой живот. Звучание его настоящего имени подействовало на Королева. Он словно ослаб вдруг, успокоился.

Мужчина опустил пистолет, а я выдохнула в облегчении.

– Ты права. Ребенок тут не при чем, – проговорил задумчиво, не сводя с меня затуманенного взгляда.

А потом вдруг улыбнулся так странно.

– Ты че бледная такая? Не бойся, не убью. По крайней мере, не раньше, чем твой муженек отдаст то, что ему не принадлежит.

– Я хочу пить. Ты не принесешь воды?

Он замер удивленно, шокированный моей наглостью. А я хотела отвлечь его внимание.

Королев подумал пару минут.

– Сиди здесь, и без глупостей.

Я кивнула. Но как только мужчина вышел из комнаты, через главный вход в гостиную зашел охранник. Он остановился в дверях, не сводя с меня пристального взгляда.

Я опустила глаза на свои руки. Они подрагивали. Все пыталась понять, как мне связаться с Мишей. Телефон вместе с сумкой Гордей отобрал еще у аэропорта, как только поймал меня.

Дом был явно не жилым. Вся техника и практически вся мебель накрыта чехлами. На полках был виден слой пыли.

Королев вернулся спустя несколько минут. В его руках был стакан воды, он протянул его мне.

– Не забудь напомнить Шторму, что я был заботлив с его беременной женой.

От его взгляда стало не по себе. Пить из его рук я точно не собиралась. Прислонив к губам бокал, поставила его на столик.

Я все не могла понять, что у него на уме. Чего он добивается от Русакова? Вряд ли Гордей станет довольствоваться лишь камнями.

– Ты убьешь его?

Он устроился рядом, расслабленно откинувшись на спинку дивана. Пожал плечами.

– Шторм задолжал мне слишком много, Алена. Жизнь моего отца, бриллианты, которые должны были достаться нам с мамой…

– Но он ведь спас вас тогда. Мог убить, но подарил жизнь, хотя и сам мог пострадать из-за этого…

Королев провел ладонью по русым волосам.

– Посмотрите, какие щедрости. Я сейчас расплачусь, – усмехнулся зло. Вдруг резко ко мне подался. Я пыталась отстраниться, но он схватил меня за затылок.

– Он мою жизнь сломал. Отца у меня отобрал, родину. Мою мать лишил любимого мужчины. Так ты думаешь, я должен благодарить его?!

Испуганно всхлипнула. Он пугал меня. Его выражение лица стало таким злым, а глаза буквально прожигали насквозь. От хватки его пальцев было так больно, что хотелось расплакаться.

– Он забрал у тебя отца, и это так. Но, разве, убийство всех нас как-то спасет его?

Королев выпустил меня. Я тут же отсела подальше. Максимально дальше, насколько это было возможно.

Он посмотрел на меня задумчиво, усмехнулся.

– Ты лучше о себе подумай, о дедушке своем, Романова… Дед то тоже руки свои замарал, думаешь не трону его?

– Я ничего не думаю. Я понимаю, что вместо того, чтобы жить, ты тратишь свое время на убийства. Ненависть, агрессия, смерть – это никогда не принесет покоя твоей душе.

Уголки его губ вздрагивают.

– Я разве похож на того, кому покой нужен, девочка моя? – наклоняется, в глаз мои со злостью смотрит. – Вот твоему муженьку уже давно пора на покой. А он все барахтается, и тебя за собой увязал, – смеется, отстраняясь.

Немного помолчав, продолжает.

– Честно говоря, в самом начале я обдумывал, стоит ли ввязывать тебя во все… Когда узнал от Исакова, что ты внучка Романова, дал ему команду передать дело тебе…

Меня словно ледяной водой окатили. Выходит, вот почему я оказалась ввязанной в это дело? Лишь из праздного любопытства Королева?

– Только из-за этого? Потому что я внучка Романова? А как же Дробин? Он же с таким рвением пытался убить Шторма.

Королев скривился.

– Дробин жадный до бабла. Исаков посоветовал следака, как надежного человека. Когда все только начиналось, я пообещал ему часть камней. Он тут же подписался. К тому же, Дробин давненько точил зуб на Шторма. Но я быстро понял, что он может кинуть. Дробин стал копать о деле моего отца и узнал, что там камней должно было быть намного больше, чем я предложил. Он решил обойти меня. Тогда я дал указ Исакову убрать Дробина, передать дело тебе. С каждым днем Дробин становился все более неуправляемым. Мне сложно было держать его в узде, но и без него пока было никак. А потом Шторм завалил его, во время вашего побега.

Подумать только, ради камней Дробин готов был на все. Ведь помимо Шторма погибло столько людей! Бармен Эдик, Золотарев Денис, товарищ Шторма. Он готов был убить и нас.

Я вдруг подумала о побеге. Изварин ведь придумал его план. Работал ли он тоже на Королева?

– А Изварин? Он был с тобой с самого начала?

Гордей посмотрел на экран телефона. Нахмурился, бросив гаджет на стоящий рядом стол.

– Как ты думаешь, детка, если бы Изварин с самого начала был за меня, удалось бы вам сбежать? Дал бы я покинуть страну Русакову? – он поднимается с дивана, и, приблизившись, садится на корточки передо мной.

– Изварин послал меня лесом, когда я вышел на него. У них со Штормом уже тогда были неурядицы, но он не стал его подставлять.

Я так не думала.

– Но и Мише не рассказал о тебе.

– Умная, не зря следачкой была, – усмехается. – Не рассказал. Но и Шторма мне не сдал, когда вы бежали… Признаюсь, сделали вы меня тогда красиво. Я уже думал, весь план псам под хвост. Борю твоего поймали, пытались добиться хоть какой-то инфы. Но он оказался полным идиотом. Вы его облапошили, а он ни слова Изварину не сказал.

– Он ничего не знал, – произношу сорванным голосом.

Гордей выпрямляется во весь рост. Достав из пачки сигарету, закуривает.

– Я решил, что Шторм ему камни отдал… Бабок то я его почти всех лишил, у него не было средств. Я был уверен, что камни у Бори. Ну не может быть, чтобы мент помогал бандосу за просто так.

Смеется.

– Ни хера. Влюбленный валенок, сломал себе жизнь из-за бабы…

Я пропускаю мимо ушей его слова.

– Значит, Изварин позвонил тебе, когда мы уже были в Италии?

Он замолчал. Сделал несколько затяжек, задумчиво смотря на молчаливого охранника в дверях.

– Когда Шторм заявил, что отходит от дел, Изварину это не понравилось. Сам он слабак, да и мозгов у него немного -дурь одна. Он позвонил мне и согласился сдать Русакова. Договор был такой – Марк обеспечивает его приезд в Россию, а я отдаю ему остатки бизнеса Русакова. Клуб, завод, да кое-какие активы. Не сложно играть на чувствах алчных людишек, – Гордей посмотрел на меня с улыбкой.

Изварин – идиот. Королев и его уберет, когда придет время.

– А Ольга? Она с вами?

– Оля…, – протянул тихим голосом. – Олечка удачливая сучка. Должна была сдохнуть в самом начале веселья. Шторм должен был сесть, а в тюрьме Дробин должен был расколоть его. Потом срок длиной в пятнадцать лет и убийство Шторма на зоне. Убийство с особой жестокостью, о котором потом напишут в заключении, что загасил его сердечный приступ.

Меня тошнит, и все, о чем я могу думать – как можно помочь Мише. Он придет сюда, а Денис убьет его. Я не могу этого допустить. Даже думать не могу.. сердце в клочья рвется.

Гордей тушит окурок и подходит ко мне. Наклоняется, приблизившись к моему лицу.

– Ты думаешь, я ужасный человек?

Внимательно смотрит на мои губы. Мне не по себе от его близости. Я его боюсь.

– Не знаю, ты дал мне воды.

Улыбается. Проводит пальцами по скулам, я вздрагиваю. Мне так мерзко от его касаний. Но, сцепив зубы, продолжаю терпеть, дабы не подавать вида.

– Я дал тебе воды, несмотря на то, что уже завтра утром ты будешь не больше, чем обездвиженный труп, – его пальцы сжимаются на моих волосах на затылке. Мне больно.

Лицо мужчины вдруг искажается в злой гримасе.

– Я убью тебя, с*чка, и даже твой выблюдок не поможет, ясно тебе? Ясно?! – встряхивает меня.

– Д-да, – выдавливаю из себя сквозь слезы.

Вдруг слышу за спиной шаги. Он поднимает голову.

– Шеф… – раздается утробный мужской голос.

Королев отстраняется. Я к диванной спинке отползаю. Поднимаю глаза, заполненные слезами, а в дверях рядом с охранником Гордея стоит Шторм. На него направлено дуло пистолета, прямо в голову. А он словно и не замечает его. Его взгляд черный, колючий по мне скользит. Смахиваю с лица слезы, не желая его расстраивать.

– Чего встал, проходи! – тычет ему в спину охранник. А он на месте стоит. По мне глазами рыщет, в поисках повреждений. И только когда я киваю ему, говоря о том, что в порядке, он успокаивается. Переводит ледяной взгляд на Гордея.

– Смотри, как быстро пришел, – ухмыляется Гордей, вдруг схватив меня за волосы. Мне больно, я хватаюсь за его ладонь.

– Отпусти ее, Денис, – командует Миша абсолютно спокойным тоном.

Королев опускает на меня взгляд.

– Ты думаешь, стоит?

– В свое время я не тронул твою мать, и тебя тоже. Раз уж у нас око за око, моя женщина тут не при чем, Денис. Давай решать вопрос между собой.

Он замер, но рука ослабила хватку. А потом Гордей вдруг толкнул меня в руки к охраннику. Тот тут же схватил за плечо, чтобы я не могла убежать.

– Ну вот, ты доволен? Где камни?

Шторм больше не смотрит на меня. Ведет себя так расслаблено, словно ничего страшного не происходит. Словно мы не находимся в самом эпицентре логова убийцы.

– Их здесь нет.

Вдруг воцаряется тишина. Я слышу, как бьется мое собственное сердце. Мне страшно. Гордей тянется за пазуху и достает пистолет. Снимает с предохранителя и направляет в мою сторону. Я замираю в ужасе.

– Тогда я убью ее.

На лице Шторма ни единый мускул не дернулся.

– Тогда ты никогда о них не узнаешь.

Королев опускает пистолет, начиная хохотать. Смотрит себе под ноги, проводя ладонью по подбородку.

– Ну да, Русаков. Ты настолько урод, что даже беременная жена для тебя ничего не значит?

Денис поворачивается ко мне.

– Ты видела? За камни он готов даже с тобой попрощаться, Романова. Ради этого человека ты рисковала карьерой, рисковала собственной жизнью. А я говорил тебе, что он мразь!

Резко обернувшись, он срывается к Шторму. Миша остается неподвижным. И только удар Королева ему в лицо, заставляет Русакова отклониться в сторону.

Снова удар. Я вздрагиваю, с ужасом смотря на Мишу. Он сплевывает в сторону сгусток крови, выпрямляется во весь рост.

– У меня были мать и отец, у меня был дом, была огромная собака, которую отец подарил мне в десять лет, – голос Гордея дрожит. Он стоит в упор к Шторму.

– Мне было пятнадцать, м*дила. Там была вся моя жизнь! Моя девушка, мои друзья. А ты забрал все. Пришел однажды, наследил своими грязными ботинками в моем доме, убил моего отца и не погнушался вынести ценности из дома. Ты думал, что, бросив нас в незнакомой стране с поддельными документами, обрел на счастливую жизнь?!

Снова удар. Что он делает?! Он даже не защищается! Позволяет Королеву избивать себя.

– Где камни, у*бок?! – орет Гордей, когда Шторм снова выпрямляется.

Миша молчит. Тогда он поднимает руку и наставляет пистолет прямо в лоб Русакову.

– Где. Камни?

– Ты думаешь, я их храню в пакете под подушкой? – Миша вытирает рукавом рот. Голос все такой же спокойный.

– Тогда, где они? – рычит Гордей. – Я тебя завалю, Русаков, а потом твою бабу буду пытать, пока она не скажет, где они! – он снова ударяет Мишу, на этот раз рукояткой пистолета. Тот падает на пол. Тогда Гордей становится над ним, снова направляя на Шторма ствол.

– Говори!

– В банковской ячейке, Денис. И забрать их смогу только я.

– С*ка! Вот мразь! – снова удар в лицо. Миша не сопротивляется. Почему? Я не могу на это смотреть. Закрываю глаза ладонями. Тот ублюдок, сзади, продолжает удерживать меня.

Снова и снова он бьет Мишу. Теперь в ход идут ноги. Русаков прижимает подбородок к груди, а голову закрывает руками, дабы уменьшить силу удара. Я не знаю, как долго это длится. Мне кажется, что чертову вечность. Я слышу чей-то плач, и мольбы прекратить. И только когда все затихает, а мольбы продолжаются, я понимаю, что это мои слезы и мой сорванный на хрип голос звучит в тишине комнаты. Я смотрю на лежащего на полу Шторма и понятия не имею, почему он не сопротивляется?!

Утолив свою злость, Денис отходит в сторону. Выругавшись себе под нос, обращается к охраннику, стоящему за моей спиной.

– Следишь за этой с*кой. Чтобы даже в туалет ходила под твоим присмотром, понял меня?

Тот кивает в ответ. А я от Миши глаз не могу оторвать. Его лицо все в крови, как и руки. Он лежит на полу, не двигается. Только глаза его черные на меня смотрят, а в них спокойствия столько. Словно теплая морская вода оно окутывает меня. И я вхожу в нее, по самое горло, успокаиваясь.

Все будет хорошо. У него есть план. Все идет по плану, – уговариваю саму себя.

– Поднимайся, мразь, поедем в твой банк, – Королев пинает Мишу ногой. Но Русаков продолжает лежать неподвижно. Тогда Гордей наклоняется, и схватив его за ворот, приставляет к его виску ствол.

– Но если это ловушка, Русаков, твоя баба сдохнет, слышишь? Один мой звонок, и она труп, как и твой нерожденный ублюдок. Шторм

Мерзкая злобная тварь. Маленький выродок, решивший, будто может делать все, что ему вздумается. Все органы в узел скрутило, каждый нерв напряженный, будто кусок метала. Удавил бы ублюдка. Только она в его руках. И я, бл*ть, сделать сейчас ничего не могу.

Два мордоворота по разным сторонам от меня, впереди водила и он. Даже если перебью всех мразей, не успею к ней. Я не могу рисковать… только не Аленкой.

Руки затекли, я не могу пошевелить ими – слишком туго затянуты стяжки на запястьях. Прикрываю глаза, нужно собраться. По венам гул, сердце тройными рывками в груди. Сейчас все решится. Только бы он не подвел.

– Если камней будет меньше, чем ты забрал у отца, я удавлю твою бабу самым мучительным способом, Шторм, – раздается его голос с переднего пассажирского.

Я даже глаз не открываю.

– Твоя мама будет тобой гордиться, – усмехнулся.

– Перед тем, как я уехал сюда, моя больная мама попросила меня об одном. Она просила не убивать тебя сразу. Просила убить сначала всех твоих родных, а потом и тебя. А я, прилежный сын, и всегда слушаюсь маму. Поэтому баба твоя, Русаков сдохнет у тебя на глазах.

Сцепил зубы, чтобы прямо здесь не броситься и не разорвать ему глотку.

– Тогда смысл камни тебе отдавать, Дениска. Ты же все равно всех нас убьешь…

Открыл глаза. Он сидел и пялился на меня с ухмылкой.

– А ты думай о том, что продлеваешь вам обоим жизнь. Хотя бы на несколько часов – тоже прекрасно.

Разъ*бу ублюдка. На клочки разорву, не оставлю ничего.

– Приятно знать, что ты настолько проникся мной, Денис, – ответил с улыбкой. – Долго план свой выдумывал?

– Долго? – улыбнулся задумчиво. – Пять лет, Русаков. Когда узнал, что ты живой, м*дак. Мать следила за новостями, все ждала, что тебя посадят. А тебя так и не посадили…

– Откуда у тебя бабки на все это? Охрана, машина. Для своих лет ты здорово поднялся…

Он отвернулся. Видно, что эта тема для него не слишком приятна.

– У меня была хорошая мотивация жить и рваться наверх, Русаков. Ты мне ее дал, – процедил сквозь зубы.

Машина остановилась.

– Развяжите его и выходим.

Гордей вышел первым. С моих рук срезали пластиковые стяжки и выпустили из машины.

Королев остановился за один дом до здания банка.

– На, вытрись, – он протянул мне пачку влажных салфеток.

Наклонился к боковому зеркалу и стер с лица кровь. Во рту все еще стоял металлический привкус.

– Исаков. На чем ты его взял?

Он поднимает на меня злой взгляд. Спешит, а я торможу процесс.

– Да, брось, я могу хотя бы перед смертью узнать, как ты меня обвел. План то у тебя отменный, тут базара нет…

Он даже в лице меняется от удовольствия. Гордыни в этом малом хоть отбавляй.

– На взятке он попался. Прикрывал руководителя строительной компании, некого Одинцова А.Ю. Компания эта дольщиков кинула в свое время, там счет на сотни. Исаков с него бабки брал, помогал и дальше уходить от ответственности. А потом, когда Одинцов отказал менту в очередной взятке, тот надавил. Одинцов запись то и сделал, когда бабки Исакову передавал. Если дело выплывет, Исакову светит лет семь, не меньше. А для него зона – самое страшное, что может быть.

Мы идем ко входу. Двое позади меня, Королев ведет. В помещении около десяти посетителей. Грустный охранник завис на входе, еще один у дальнего коридора.

Приближаемся к стойке. Девочка – оператор поднимает на меня удивленный взгляд. Пугается моего внешнего вида, но тактично молчит.

– Я хочу забрать содержимое ячейки, – протягиваю ей документы.

Изучает мой паспорт, что-то высматривает в мониторе.

Охрана Королева в нескольких метрах от нас, Гордей рядом. В его руках гребаный телефон, и это оружие будет посерьезней, чем ствол.

Водитель остался на улице, вот что самое плохое в нынешней ситуации. Я могу не успеть. Если все пойдет не по плану, и водила почует неладное, тут же даст команду ублюдкам Королева, и они убьют ее. Денис каждому дал четкие инструкции. Обложили, п*длы, со всех сторон.

Спустя несколько минут к нам подходит еще один работник банка. Белый воротничок.

– Пройдемте за мной, – ведет нас к коридору. Гордей делает знак охране остаться здесь, а сам следует за мной. И когда мы проходим мимо охранника, тот отрывает взгляд от телефона, скользит по нам.

– Стой бл*ть, – рычит Королев, тормозит меня за плечо.

Оба бодигарда тут же подходят ближе. Денис замирает. Почуял неладное.

Внутри меня тишина. Боюсь даже вздохнуть. Потому что малейшая ошибка равна полному краху. Смотрю ему в глаза, и вижу то, что заставляет кровь стыть в жилах.

Твою мать!

– Тут засада! – утробное рычание. Его вторая рука тянется за стволом, и тут же оба охранника достают пушки. Все три ствола направлены на меня. Но спустя каких-то пару секунд нас окружают посетители зала. Около десятка стволов теперь направлены на Королева и его людей.

– Положи пушку, Королев, – раздается за спиной.

Исаков. Старик проходит вперед. Королев оборачивается, смотрит на мента. Усмешка кривит его губы.

– Ты старый тупой кусок говна. Ты даже не представляешь, что ты сделал.. – смеется Королев. Я вижу, как его палец скользит по экрану телефона. Действую быстрее, чем мозг успевает обработать информацию. Толкаю его, выбивая из рук мобильный. А он стреляет. Ни хера не чувствую. А в следующую секунду тишина взрывается грохотом пуль.

Откидываю телефон в сторону, пытаюсь выбить из рук ствол. Я не знаю, ранил ли он меня, да и мне, в общем-то, пох*й. Ствол летит в сторону, а кулак врезается в его лицо. Снова и снова бью эту падаль. В голове шум, по телу гул нарастает, и с каждым ударом я только злей становлюсь.

– Ублюдок, она беременная! Беременная, бл*ть! – снова удар. Перед глазами пелена. Меня оттаскивают в сторону. С утробным рычанием рвусь обратно. И только когда прилетает по голове, я прихожу в себя.

– Угомонись! – менты оттаскивают меня еще дальше.

Вижу, как скручивают практически бессознательного Королева, вижу рядом с ним двух бодигардов. Оба лицом в пол. Но когда Гордея поднимают за грудки, он поворачивается ко мне. Улыбается, демонстрируя окровавленные зубы.

– Идиот, – смеется, захлебываясь кровью. – Она уже труп… – мент толкает его в спину, к выходу из зала.

В груди все огнем полыхает. Я срываюсь к лежащему на полу телефону. Хватаю его и, сняв с блокировки, читаю сообщение.

«Гаси ее»

Алена

Мои зубы стучат друг о друга. Мне так страшно, я даже дышать не могу. Прижимаю к себе ледяные ладони, молясь, чтобы он сумел, чтобы он справился с Гордеем и спас нас.

Охранник все это время сидит напротив, мужчина не сводит с меня своих черных равнодушных глаз. Получи он команду от Гордея, пристрелит меня в ту же минуту, не задумываясь.

– Можно мне в туалет? – голос дрожит, приходится прочистить горло и повторить просьбу во второй раз.

Молчит. Кажется, я не добьюсь от него ответа. Уже отворачиваюсь, уговаривая себя потерпеть.

– Пошли, – раздается бухающее над головой. Вздрагиваю, оборачиваясь на звук. Он стоит надо мной, в одной руке ствол, а в другой зажат телефон.

– Нет-нет, я уже не хочу. Я лучше тут… – не успеваю договорить, он хватает меня за ворот, вздергивает вверх.

– Пошла к стене, – толкает в плечо, убирая телефон в карман. Мужчина передергивает затвор пистолета, направляя его на меня.

Сердце грохочет так сильно, что я ничего не слышу. Перед глазами пелена. Нет, я не верю в это! Не может все вот так закончится! Неужели здесь закончится моя жизнь? Без его глаз, без его рук сильных?

Закрываю глаза, чувствуя, как в лоб упирается холодный ствол. Собираю все силы в кулак и думаю о том, что Шторм спасся. Если бы у Королева все пошло по плану, он не дал бы отмашку убить меня. Ведь не дал бы? Пусть будет так, пожалуйста. Пускай Миша будет в порядке.

Секунды становятся невыносимо тяжелыми. Они так медленно текут, целую вечность. Ужасно мучительную вечность. Мне кажется, если он не выстрелит, я умру прямо сейчас от сердечного приступа.

Вдруг раздается выстрел. Он заставляет сжаться от паники. Боли нет. Тогда я открываю глаза, и вижу лежащего в нескольких метрах от меня мужчину. А вокруг него спецназ. Мужчина в форме проверяет его пульс, и показывает жестом, что он труп.

– Алена, – раздается мужской голос над головой. – Все в порядке, все закончилось.

Я хочу подняться, но не могу. Мои ноги налиты свинцовой тяжестью.

– Алена ты в порядке? – мужские руки подхватывают меня и поднимают в воздух.

– Идем, девочка, идем.

Я поднимаю голову и всматриваюсь в знакомое лицо.

– Ты?

Он улыбается.

– Прости, но это всего лишь я, Романова. Снова.

Шторм

С*кин сын! Срываюсь к выходу, но в проеме застывает Исаков.

– Шторм, угомонись…

Сжимаю гребаный телефон, понимая, что натворил.

– Не успел! Я бл*ть не успел, – голос срывается на жалкий вой. Меня трясет. Как мелкого испуганного мальчишку. Я опускаю глаза на свои руки, они все еще в крови. Я виноват, я так виноват перед ними…

– С ней все нормально, слышишь? Все нормально. Она уже в пути, в больницу.

Поднимаю на него глаза. Ни хера не вижу – сплошная пелена. Мент протягивает мне телефон. Я беру гаджет в руки, прижимаю к уху.

– Она в порядке. На всякий случай едем в больницу, – раздается в динамике знакомый голос.

– Это кто?

– Это Боря. Алена со мной, она в безопасности.

Он сбрасывает вызов, а я поднимаю глаза на Исакова. К горлу подступает желчь.

– Ты послал за ней Борю?!

Старик смотрит на меня задумчиво.

– Это единственное, что тебя беспокоит сейчас? – на его лице усмешка, но мне сейчас глубоко плевать. В душе нереальное облегчение.

Она жива…жива. Моя маленькая девочка… Бл*ть, пока к себе ее не прижму, пока запах ее волос не вдохну, не успокоюсь.

В этот момент из дверей банка выводят Королева. Два мента, заломив ему руки, тащат Дениса к автозаку. И когда он проходит мимо Исакова, усмехается.

– Филипп Петрович, встретимся за решеткой! Мой человек уже пустил дело в ход.

– Уводи его, – рычит Исаков менту.

Я смотрю, как Гордея с охраной грузят в машину. И ни хера радости нет. Усталость дикая по венам,

– Будешь?

Перевожу глаза на Исакова. Он протягивает мне пачку сигарет. Забираю одну, закуриваю. Мент стоит рядом. Смотрит задумчиво на дорогу. Вокруг все еще снуют спецназовцы.

– Я думал, потеряю ее…

Он поднимает на меня тяжелый взгляд.

– Ты ее потеряешь, Русаков, если не уйдешь из криминала. Рано или поздно это случится…

Не могу поспорить. Сам все знаю, да пытался выйти из этого болота последние полгода. Только криминал сам нашел меня. И где уверенность в том, что не найдет снова?

– Я не мог тогда оставить в живых Королева. У меня просто гребаного выбора не было, понимаешь? – усмехаюсь горько. – Спас его жену и сына. Сделал доброе дело, а в итоге погибло столько людей… Как тут не растерять доброты и остаться на светлой стороне, гражданин начальник?

Исаков выпустил дым в небо, покосился на меня, смеясь.

– Нашел, у кого спросить.

– Где она? – обернулся к Исакову.

Он пытался догнать меня в коридоре. И зачем поперся в больницу? Боится, что сбегу? Решил все-таки за решетку упрятать? Да и пох*р было. Сейчас, меня не волновало ничего кроме Аленки.

– Второй этаж, пятая палата, – прохрипел старик.

Я рванул вверх по лестнице, буквально расталкивая спускающихся навстречу посетителей. Выбежал в коридор, посмотрел по сторонам. Нужная дверь была в паре шагов. Не раздумывая, направился к ней. И как только зашел в палату, в глаза ударило солнечным светом.

Она сидела на койке. Рядом стоял врач, мерил ей давление. Замер в дверях, чувствуя, как трахею сдавливает. Слова произнести не могу. Стою, как идиот, глаз от нее оторвать не могу.

Док оборачивается, проходится по мне напряженным взглядом.

– Все в порядке, давление в норме, – он снимает манжетку тонометра с ее руки. И как только Алена оказывается свободной, тут же вскакивает с кровати и ко мне несется.

Делаю шаг, и она в моих руках. Как только ее вес на себе ощущаю, как только запах ее в легкие проникает, меня попускает. Поднимаю ее, прижимая за тонкую талию к себе. Второй рукой волосы с ее лица убираю, в глаза родные, любимые смотрю.

– Миша, – всхлипывает, ко мне жмется.

– Ты как? – выдавливаю из себя хриплое. Каждое слово булыжником горло рвет. В глаза ее огромные, заплаканные смотрю, а самого словно гвоздями к ней прибило. Не могу отстраниться даже, чтобы осмотреть нормально. Не могу выпустить из рук.

Смотрит на меня и молчит. А у самой слезы по щекам. Не могу ее такой видеть, будто ножом под ребра – от боли сгибает пополам.

– Все хорошо, все хорошо, Алена, – к себе ее прижимаю, в волосы носом утыкаюсь. Моя.

– Они ничего не сделали, мы вовремя успели, – бухает над головой мужской голос. Поднимаю глаза, встречаюсь взглядом с Борей. Впервые, при виде него, не чувствую злости.

Продолжая удерживать ее рукой, подаю ему вторую для пожатия. Аленка обезьянкой на мне висит, ногами и руками вцепилась.

– Как ты узнал о ней?

Кощеев устало трет лицо.

– Исаков позвонил, сказал, что есть шанс вернуться на службу. Он сообщил мне адрес, где Королев держит Алену. Как только вы с Гордеем уехали, я попал во двор.

Сегодня сложный день, и, видимо, моя голова уже совсем не варит. Иначе я не могу объяснить, почему я смотрю на Борю, и ни х*ра не понимаю из его слов.

– Зачем было Исакову задействовать тебя?

Он пожимает плечами.

– Никого из своих людей он не мог туда послать. При наличии жертв, у Исакова были бы проблемы. Операция то не согласована с начальством, так, чисто его решение.

В его словах есть смысл. Между моим разговором с Филиппом и приездом к Гордею прошло не больше часа. За это время он вряд ли мог успеть решить вопрос со спецназом. Плюс, дом Королева на самом деле, был набит охраной.

– А с банком как? Там был спецназ…

– Попытка ограбления банка, задержание особо опасного преступника. Здесь он успел подсуетиться.

Алена поднимает голову, вытирает слезы рукавом.

– Но ты ведь был не один, я видела спецназовцев, – оборачивается к Боре, но остается в моих руках.

– Это ЧОПовцы. У моего брата есть охранное предприятие. Пацаны в основном ветераны боевых действий. За бабки готовы в любую ж*пу влезть, – усмехнулся горько.

Боря чувствует себя не в своей тарелке, да и общение с нами ему дается нелегко. Между нами было много дерьма, но сейчас я благодарен ему от всего сердца.

Заметив в коридоре Исакова, он прощается с нами. Но когда Кощеев оказывается в шаге от выхода, я оборачиваюсь.

– Спасибо тебе.

Мои слова заставляют его остановиться. Молчит несколько секунд.

– Я не ее спасал, я себя спасал. На этот раз, благодарить не за что, Русаков.

Он выходит из палаты, а я опускаю на Алену взгляд, и понимаю, что сейчас, в моих руках намного большее, чем все богатства мира. В моих руках вселенная, мой дом, мое личное божество. И даже если весь мир будет считать меня сволочью и падалью, а в ее глазах я буду хорошим, мне будет плевать на всех. Она – мое главное мерило, моя душа, мой ориентир, с которого я не собьюсь никогда. Я уже и не знаю, как это – жить без нее.

Доктор сказал, что они взяли анализы и нужно подождать пару часов. Но по результатам осмотра и УЗИ, Алена и малыш в порядке. После того как врач оставил нас одних, минут через десять в палату вошел Романов.

Дед выглядел встревоженным. Бледное лицо, испуганные глаза. Без лишних слов, он тут же направился к Аленке. И только когда обнял ее, немного успокоился.

Я не стал им мешать. Увидел в дверях замершего Исакова. Тот не решался войти.

– Я сейчас, – кивнул Аленке и вышел из палаты.

Исаков нервничал. У нас с ним впереди много забот. Молча отошли в другой конец коридора.

– Почему не на работе?

Филипп задумчиво смотрел в окно, усмехнулся.

– Уже некуда идти. Королев компромат отправил в прокуратуру. Пару часов и меня начнут искать…

Исаков всю жизнь был м*даком. Всегда выбирал собственные интересы, бабки. Сегодня, когда я пришел к нему за помощью, знал, что старик откажет. Но у меня не было выбора, и я должен был попробовать достучаться до него. И сейчас я не могу не признать, что мент спас мою женщину и ребенка. И теперь я по гроб жизни у него в долгу, и сделаю все, чтобы спасти его старую задницу.

– Я дал слово тебе, Филипп Петрович, я его сдержу. Ты не сядешь.

Он усмехнулся.

– Ты пока о себе подумай, Русаков. Срок за убийство, плюс побег – все это висит на тебе. Может, стоит воспользоваться ситуацией и вернуть себе доброе имя? Долго ты будешь в бегах?

Я засмеялся.

– Ты же понимаешь, что твои слова звучат как конкретная подстава? Мент помогает бандосу…

– Ты идиот, Русаков, ей богу, – провел ладонью по волосам. – Не тебе я помогаю, Аленке, – старик устало вздохнул, перевел взгляд на серые крыши домов в окне. – Должен я Романову, очень сильно должен. И все что могу, я сделаю для него…

В этот момент из палаты выбежал Степан. С искаженным от злости лицом, Романов, ни слова не говоря, бросился на Исакова.

– Ах ты ублюдок! – зарычал дед, ударяя Филиппа в лицо. Исакова врезает в стену, а очки, только что слетевшие с его переносицы, падают на пол и разбиваются.

Перегораживаю Романову путь к менту.

– Остынь!

Дед поднимает на меня глаза.

–Это моя внучка! Ты ввязал ее во все это! Ты!

– Прости, Андреевич, но в тот момент у меня не было выбора…

Романов, ошалевший от такого ответа, даже замолкает на мгновение. Но уже спустя пару секунд, его разрывает.

– Выбора у тебя не было?! Сука ты продажная! Всегда есть выбор! Всегда!

Окей, но этот цирк нам совсем не на руку.

– Романов, угомонись, – отталкиваю деда. С трудом получается оттеснить его к стене. Прижимаю собой. Он вошкается, силясь оттолкнуть меня, только ни хера у него не выходит.

– Миша! – раздается за спиной испуганный голос Алены. Немного усмиряю пыл. Мне нужно достучаться до Романова, нужно успокоить его – не более того.

– Он спас ее, если бы не Исаков, Гордей грохнул бы всех нас, понимаешь?

Романов наконец-то замирает. На меня смотрит, а у самого подбородок дрожит.

– Ты такая же мразь, как и он!

– Да, я мразь. Я знаю, Романов. Но я люблю твою дочь, и я сделаю все, чтобы она была в порядке. А сейчас я прошу тебя, угомонись. Исаков не враг тебе… больше не враг.

– Это правда, дедушка. Филипп Петрович отправил ко мне Борю и помог Мише. Он подставил себя, ради нас… Гордей шантажировал его…

Дед опускает взгляд на внучку. И я вижу, как его глаза постепенно успокаиваются, он больше не рвется к Исакову. Тогда я отпускаю его. Отхожу на шаг, но все еще будучи в полной готовности, чтобы остановить, если он ринется на старика.

– Я думаю, нам стоит поговорить начистоту, – дед поправляет на себе рубашку, убирает сбившиеся волосы назад.

Исаков кивает, смотря на бывшего подчиненного из-под хмуро сведенных бровей.

Мы все еще в больничной палате. Алена у меня на руках. Я глажу ее по спине, по волосам, прижимаю к себе, ни на минуту не выпуская. Романов с Исаковым сидят рядом, на стульях. Последние полчаса Исаков рассказывает все, что хранил от нас в тайне. О Королеве и о том, чем шантажировал его Гордей. Это странно, слышать из посторонних уст обо всем, что происходило с тобой за последние полгода. Словно ты являешься героем чьего-то рассказа. И ты понимаешь, что весь это п*здец, что творится вокруг тебя, кто-то мог закончить. Но этот «кто-то» упорно закрывал глаза на происходящее.

Дед выглядит подавленным. То и дело бросает встревоженный взгляд на Алену. Я понимаю, его боль и потерянность. Узнать, что твой близкий человек пострадал из-за тебя же, а ты и сделать ничего не мог – х*ровое чувство.

– Я одного не пойму, – вздыхаю устало, когда Исаков подходит к концу своего рассказа. – Каким образом Гордей все это закрутил? Ему двадцать семь. Иметь многочисленную охрану, столько недвижимости, такие подвязки – слишком круто для подобного молокососа.

Исаков кивает.

– Он упертый малый. Я о нем пробивал по своим источникам, интересную инфу нашел. Женился он на обеспеченной, еще с университета бегал за ней. Женился с одной целью. В двадцать пять грохнул отца ее, стал наследником крупной компании и миллионных счетов. Жену запугал, а потом и вовсе в психушку упрятал, как наркоманку.

– Зачем тогда ему были нужны камни? Мог бы просто завалить всех нас.

– Ты еще не понял, Русаков? – проговорил с горькой ухмылкой. – Он свихнувшийся на мести психопат. Ему процесс был важен. Вернуть все, что ты у них забрал. Отомстить за отца… Они с матерью этот план вынашивали годами. Королев такую схему закрутил сложную, столько людей вовлек… Ему важно было, чтобы выглядело масштабно и красиво. Чтобы твой крах был настолько ярким, и каждый знал, за что ты сдох. А сдохнуть ты должен был как последняя собака…

Алена поежилась. Я поцеловал ее в висок, успокаивая.

– А Ольга? – прохрипела она. – Данилюк была в деле?

– Ольгой воспользовался Изварин, – ответил я. Алена подняла на меня удивленный взгляд. – Она была просто психованной дурочкой. Ее рассказ был правдой, но до приезда девушки в Италию. Когда она вышла на связь с Извариным, тот уже работал в связке с Королевым. Тогда-то они и решили рассорить нас и сделать так, чтобы ты сбежала в Россию. А я за тобой.

– Зачем ему это надо было? Он ведь в Италии.

– Не жил он в Италии, – Исаков нахмурился. – Они с матерью переехали обратно в Россию через два года после того, как ты их туда отправил. Жили по другим документам.

Внезапно дверь палаты открылась. В комнату вошел док.

– Анализы готовы, – произнес мужчина, проходя к нам. – Вы в полном порядке, но, я подготовил для вас некоторые рекомендации. И, Алена Валентиновна, настоятельно прошу вас в ближайшее время встать на учет.

Алена поднимается с моих колен и подходит к врачу. Пока она разговаривает с доком, мы выходим в коридор, не желая ей мешать.

Романов отходит в сторону, набирает кого-то по телефону.

Исаков отводит меня в дальний угол.

– Пусть твои пари привезут сюда Олю. Она даст показания, чтобы с тебя сняли обвинения, понял?

Это я могу организовать. К тому же, думаю, Ольга будет рада вернуться на родину.

– Я Аленку пока в Италию увезу, а сам через пару дней вернусь. Будем разбираться с твоим и моим вопросом.

Я вижу, что он мало верит в спасение. Исаков знатно попал, и к вечеру он уже будет сидеть за решеткой. Не хочется, чтобы старик пострадал из-за нас.

– Договорились, – кивает, подняв на меня хмурый взгляд.

– Мы улетаем? – раздается за спиной удивленный голос Алены.

Обернувшись, смотрю на нее. Стоит в двух шагах от меня. Худенькая, напуганная, растрепанная. К груди папку с документами прижимает. Сердце сжалось. Не хочу, чтобы моя женщина боялась чего-то, и больше никогда не допущу подобного.

Я киваю, спешу обнять ее. Только когда она в моих руках, мне спокойно. Я бы с радостью вместе с ней здесь остался, но, боюсь, что Королев мог оставить нам «сюрпризы». Пока не удостоверюсь, что все тихо и спокойно, не позволю ей вернуться сюда.

– Завтра улетаем, в обед. Гаспар уже прислал билеты. Но мне нужно будет вернуться сюда, чтобы закончить все…

– Нет.

Опускаю на нее строгий взгляд. Как бы самому ни было херово, не позволю ей уговорить себя.

– Алена, ты же хочешь, чтобы дед был рядом? Хочешь вернуться на родину?

Она вздыхает, ее расстроенный вид выворачивает наизнанку мое нутро.

–Хочу.

Прижимаю к себе, касаюсь ее нежных губ.

– Тогда потерпи немного, маленькая моя, и все будет хорошо.

– Идем, маленькая, – Шторм открывает дверь ключом, а я такая уставшая. В больнице доктор сделал мне укол успокоительного. И оно начало действовать уже в машине, когда мы ехали из больницы домой.

Миша принял решение, что на ночлег мы остановимся в моей квартире. В его доме было оставаться все еще не безопасно. Шторм переживал, что Гордей мог подложить напоследок свинью, поэтому ни на секунду не оставлял меня одну.

Русаков был таким тихим и уставшим. Всю дорогу держал мою руку в своей. Гладил мои пальчики, то и дело, бросая на меня встревоженные взгляды. Я старалась держаться, не показывать ему страха. Но на самом деле, была сама не своя.

Когда Боря вынес меня из дома Гордея, я была в паре секунд от обморока. Кощеев посадил меня на пассажирское, пристегнул. Он что-то говорил мне, а я не реагировала. Не слышала его голоса. Сидела и пялилась на двигающиеся губы мужчины, которые не издавали ни звука.

А он все смотрел на меня испуганно, и зачем то впихивал мне бутылку с водой.

– Выпей, выпей, – прислонил к губам горлышко и вода потекла мне в рот. Я начала закашливаться, отпихнув ее от себя. Смотрела на то, как вода разливалась по резиновому коврику машины, и чувствовала, как меня начинает трясти.

Слезы брызнули из глаз фонтаном. Я закрыла ладонью рот, потому что в этот момент из моего горла рвались гортанные хрипы.

—Тише, тише, – он обнял меня, покачивая.

– Все позади, Ален. Все позади…

– Борь, мы закончили, – раздалось у него за спиной. Боря обернулся, посмотрел на мужчину в форме спецназовца.

– Двое раненых, всех в подвал спустили…

– Хорошо, звони Исакову, пусть ментов вызывает.

Мужчина кивнул, а Боря повернулся ко мне.

– Где Миша? – только и смогла выдавить. Горло жутким спазмом скрутило.

Он нахмурился.

– Да что случится с твоим Русаковым, Романова?! – Кощеев выглядел злым. Но, поняв, что слишком завелся, выдохнул устало. – В порядке он. Поехали.

Я была благодарна Боре. Если бы не он, я бы умерла… И я не знаю, смогу ли когда-то отплатить ему тем же, но этот парень навсегда останется мне близким человеком. Миша пообещал, что поможет ему. А еще он сказал, что Исаков дал слово Боре восстановить его на службе. В таком случае, я была бы счастлива.

Мы заходим в квартиру. Здесь душно, в гостиной бардак.

– Подожди здесь, маленькая, я сейчас, – Шторм усаживает меня на диван, а сам принимается собирать разбросанные по полу вещи. Весь беспорядок здесь еще со времен обысков.

Я осматриваюсь по сторонам. Лекарства уже начинают действовать и мне сложно фокусировать на чем-то взгляд. Но я могу сказать точно, с этой квартирой у меня связаны ужасные воспоминания. Мне не нравится быть тут. Я хочу уехать как можно быстрей.

Дедушка отправился с Исаковым, решать какие-то вопросы. Мы договорились встретиться завтра. Утром с Мишей поедем к нему. А сейчас нам просто нужно поспать. Нужно побыть в тишине и спокойствии. Вдвоем.

– Гаспар звонил, – в комнату входит Миша. Рукава его рубашки закатаны, а волосы взъерошены. Видно, что он запыхался. Странно, я и не заметила, что просидела здесь одна довольно долгое время.

– Твои сотрудники из ресторана просили передать, что очень скучают, – на его губах улыбка.

Мне приятно слышать весточку от ребят. Но сейчас я не способна даже на то, чтобы выразить свою радость.

Миша замечает, в каком я состоянии. Хмурится.

– Устала? Иди сюда, – он тянет меня за руку, и, когда я встаю с дивана, Русаков поднимает меня на руки и несет в ванную.

Здесь уже набрана вода, комната заполнена паром.

– Давай помогу, – произносит с улыбкой, когда видит, как я безрезультатно пытаюсь снять с себя футболку.

Мишины руки такие нежные и заботливые, а я такая уставшая. Позволяю ему раздеть себя догола. А потом он помогает мне устроиться в ванной. Прикрываю глаза, наслаждаясь тем, как ощущается теплая вода на моем теле.

– Ну-ка, двигайся, – раздается его тихое над ухом, а в следующую минуту Мишины руки приподнимают меня. Русаков устраивается за моей спиной, и теперь я облокачиваюсь о его крепкую грудь. Его руки на мне, нежными движениями он гладит мою кожу: шею, грудь, живот. Это ощущается так трепетно, что мне хочется плакать.

– Мне так страшно, Миш, – шепотом, кладу голову ему на грудь. Его горячие губы касаются моего виска, а руки продолжают гладить тело.

– Я ведь могла потерять тебя, и его, – накрываю ладонью живот, а он сверху свою сильную кладет.

– Все позади, Ален. Теперь все будет хорошо…

Миша берет мочалку, приподнимает меня, принимаясь намыливать мое тело. Только вымыть кожу для меня недостаточно. Сейчас мне хотелось бы смыть все воспоминания последних дней.

– Я ведь ночевала в их квартире, когда Гордей с Ариной приютили меня. Дурно от того, что они были так близко ко мне, а я и не подозревала…

Мишины пальцы вдруг сжимаются на моем плече. Но всего на секунду… Шторм подцепляет пальцем мой подбородок, поворачивая к себе лицом.

– Я больше не допущу такого. Даю тебе слово, Ален, – его голос звучит сдавленно.

И я верю ему. В глаза его уставшие смотрю, а у самой дыхание спирает. Боль его вижу, всю, как она есть. И ее так много! Но еще больше злости на себя. И эти чувства раздирают его, давят. А я не хочу делать ему еще больней. Потянувшись, касаюсь губами его щетины колючей. Запах его вдыхаю, успокаиваясь.

– Не хочу, чтобы ты возвращался сюда один. Возьми с собой хотя бы Гаспара с Артемом.

Миша смывает с меня мыло, молчит. А потом стягивает с моих волос резинку, и, включив воду, аккуратно мочит их лейкой. Выдавив немного шампуня на ладонь, нежными движениями втирает его в волосы.

– Мне будет спокойней, если они будут рядом с тобой, – пытаюсь повернуться к нему, но он не дает этого сделать, удерживает мою голову.

– Не бойся. Гордей за решеткой, сидеть ему долго и не сладко. Все со мной будет в порядке, я быстро вернусь. А мне спокойней будет, если парни присмотрят за тобой.

Я не разделяю его спокойствия по поводу Гордея.

– А его мать? Она ведь здесь, в России.

– Его мать тяжело больна. Не думаю что ей до нас.

Миша ополаскивает мои волосы, заботливо закрывая мои глаза от попадания в них мыла. И когда он заканчивает, я поворачиваюсь в его руках.

В груди все равно больно. И страх иглами в самое сердце.

– Миш, я так боялась, когда он наставил на меня пистолет. Я боялась, что тебя не увижу. Знаешь, если умирать, то только в твоих руках.

В глаза мне смотрит, кривится, словно злиться на эти мысли.

– Я согласен на твою смерть, только при одном условии, Романова. Тебе будет лет сто, и ты решишь оставить меня, потому что устанешь терпеть мою ворчливую морду, – его хриплая усмешка будоражит до колких мурашек. И моя реакция не остается незамеченной им. Миша улыбается, а глаза теплеют.

Я щипаю его слегка.

– Я и минуты без тебя не могу, Русаков!

– Мне не нравится это, – он хмурится, а я замираю в ожидании пояснений. Но Миша и не думает что-либо говорить. Он поднимается из ванной и неспешно вытирается полотенцем. После чего, взяв свежее для меня, помогает мне выбраться из воды.

Пока Миша вытирает меня, уделяя внимание каждому сантиметру тела, я все думаю о его словах.

– Шторм, о чем ты говорил? – не выдержав, произношу с обидой. – Имей ввиду, пока не скажешь, не отстану.

В этот момент он вытирает мою правую ногу. Миша поднимается, в глаза мои всматривается с улыбкой.

– Не нравится мне, что ты до сих пор не Русакова, следачка. В ближайший месяц решим эту проблему.

Он тянется к вешалке и накидывает на меня махровый халат. А я смотрю на него, и еле сдерживаюсь, чтобы не улыбаться во весь рот.

– Ты посмотри, как он все быстро решил, – смеюсь, глядя на него. – Может, я не согласна.

Миша надевает футболку и белье.

– Мне вообще все равно, Романова. Свадьба будет в течение месяца. Поэтому прими это как факт, и пошли спать, – подмигнув, он подхватывает меня на руки и несет в постель.

Я ворчу, но только для вида. Когда он укладывает меня на подушку, и прижимает к себе, я чувствую, как приятная истома разливается по телу. Даже в темноте ощущаю его взгляд внимательный. Несмотря на видимое спокойствие, Миша все еще на взводе.

–Это был хороший урок для нас с тобой. Мы должны всегда быть честны друг перед другом. Все могло закончиться плачевно…

Поднимаюсь на локтях, в лицо его заглядываю. Его глаза отдают болезненным блеском в свете луны. Я не хочу его видеть таким раздавленным.

Улыбаюсь, проводя пальчиком по кромке его губ.

– Что смешного? – ловит руку за запястье, хмурится.

– Опасный криминальный элемент, только что признал свою неправоту. Это прекрасный момент и я хочу его запомнить.

Теперь и он смеется.

– А ты помнишь первую нашу встречу? – спрашиваю его.

– Когда ты пришла на допрос и была той еще стервой?

Улыбаюсь, вспоминая то время. Подумать только, когда-то я ненавидела Шторма.

– Я была стервой, потому что ты вел себя как свинота, – смеюсь, положив голову на его грудь. Но когда ты прижал меня к стене, когда коснулся меня, внутри все перевернулось. Мне кажется, с тех самых пор я была твоей. С первого касания. Просто сама долго это отказывалась принимать.

Он улыбается. И улыбка его такая теплая, укутаться в ней можно, будто в махровом пледе. Он притягивает меня к своим губам, целует.

– Ты моя, Русакова. А я – твой.

Люблю его. Так, что сердце готово разорваться на куски от этого чувства. Потому что его много, слишком много, чтобы я могла удержать.

– Спасибо, что нашел меня, Миш. Спасибо, что спас.

Он смотрит мне в глаза, долго так, проникновенно.

– Я всегда найду тебя, Романова. Даже если зрения лишусь, найду, – убирает с лица влажные волосы. Целует в кончик носа. – А теперь, отдыхай. Моему сыну нужна здоровая мама.

Я прикрыла глаза, прижимаясь к его горячему телу. Глубокий, вязкий сон окутывает меня. Я чувствую себя настолько уставшей. У меня нет сил даже на то, чтобы спросить у него, почему Миша решил, что у нас будет мальчишка? Да и, в общем-то, я буду счастлива при любом варианте. Главное, чтобы он всегда был со мной рядом. Главное, чтобы он просто был…

Резко распахнула глаза и подскочила на кровати. Комната была залита светом, и сейчас как никогда был виден бардак, который ночью так удачно скрывала темнота. Осмотрелась по сторонам, Мишина подушка была пустой.

– Миша! – вскрикнула испуганно, подскочив с кровати. Сердце забилось так сильно, отдавая глухими ударами где-то в области горла. Я рванула в коридор. Миша как раз обувался.

– Привет, – я замерла, облокотившись о стену. Мне вдруг стало стыдно за свою панику.

Выпрямившись, посмотрел на меня с улыбкой. А когда увидел мои испуганные глаза, нахмурился.

– Иди сюда, – притянул к себе, поцеловал в губы. – Ты чего испугалась?

Обхватила руками его торс, а лицом к его груди прижалась. И только в этот момент немного попустило.

– Не знаю, увидела, что нет тебя. Думала, случилось что..

– Исаков звонил, всех прихвостней Королева взяли. Мы в полной безопасности, не переживай.

– А ты куда?

– В кафе спущусь, кофе возьму, на завтрак что-нибудь. Покушаем и к деду твоему поедем. Оттуда сразу в аэропорт.

Улыбнулась. Мысль о горячем завтраке придала мне сил. Только сейчас поняла, что вчера вечером так ничего не ела.

– Возьми мне чай зеленый и сэндвич с рыбкой.

Миша поцеловал меня.

– Скоро буду.

Когда за ним закрылась дверь, мне вдруг так холодно стало. Но я гнала все плохие мысли прочь. Решила принять душ, пока его нет дома. Порывшись в шкафу, достала свежее полотенце и нижнее белье. Я ведь все вещи тут оставила перед побегом. Несмотря на обыски, моя одежда лежала на своих местах.

Вода немного привела в чувства. Будто легче дышать стало. Накупавшись всласть, вытерлась неспешно. Вспомнила о том, как вчера Шторм заботливо купал меня. В груди тут же разлилось тепло.

Закутавшись в халат, посушила волосы феном и нанесла на лицо немного крема. Кожа была жутко сухой. Я вышла из коридора и как раз в этот момент услышала шаги на лестничной площадке подъезда. Подошла поближе – Шторм как раз вставил ключ в дверной замок. Он пробовал прокрутить его, но что-то не получалось.

– Сейчас, я иду, – крикнула и направилась к двери. Взяла с тумбочки свой ключ, решив попытаться открыть дверь изнутри.

– Изварин! Какая встреча! – раздался громкий голос Шторма.

Я ломанулась ко входу, посмотрела в глазок. Шторм стоял у двери, а в нашу сторону шел Марк.

Черт!

Потянулась к замку, пытаясь открыть его своим ключом. Но он не проворачивался.

Я держала его в руках, и все глазам не верила. Какой он маленький, совсем крохотный комочек, а живот то огромным был! Умело закутанный в пеленку старшей медсестрой, сейчас лежал у меня руках и с жадностью сосал мою грудь. Они стали огромными! После родов, буквально за пару дней выросли на целый размер. Помню, как первые сутки переживала, что молока все нет. Митя все время на груди висел, голодный. Я так боялась, что его не прикармливают, что он не доедает. И когда в палату в очередной раз вошла кормящая медсестра, я взмолилась, чтобы дали малышу смесь. А она подошла, грудь сжала слегка, а оттуда помимо привычного молозива вдруг струйкой тоненькой рвануло молоко. Отругала меня за панику и сказала, что еще пару часов и все будет прекрасно.

Так и было. Спустя пару часов, когда Митя в очередной раз проснулся и захотел есть, я приложила его к груди, и молоко пошло. Малыш налопался за все дни недоедания, а потом спал едва не половину дня. А я сидела и смотрела на его моську спящую. Это невероятно чувство. Буквально за каких-то несколько часов твоя жизнь кардинально меняется. И если перед родами мое сердце болело за Мишу, и все мысли были только с ним, то сейчас, я понимаю, что вот уже несколько дней, думаю только о нем. О маленькой копии Русакова. Папин нрав уже с первых секунд жизни дает о себе знать. Как схватится за грудь, посмотрит на меня из-под хмуро сведенных бровей, мол: «Моя!»

– Алена Валентиновна, выписка через пятнадцать минут, – в проеме двери показалась медсестра Марина. Добрая девушка, все эти дни буквально нянчилась со мной. Сколько раз я обращалась к ней за помощью и не счесть.

– Вы опять кушаете? – улыбнулась, подойдя и сложив одеялко в перевозной люльке.

– У него зверский аппетит, – усмехнулась, и в этот момент Митя, наконец-то, наевшись, расслабился и уснул. Его личико было таким довольным. Я улыбнулась, хотя, настроение с утра было совсем не радужным.

Встала с кровати и подошла к окну. Увидела, как у входа столпились люди, как из дверей вышел счастливый папа с малышем в руках, а рядом шла роженица с цветами. Стоящие неподалеку родственники при виде них радостно зааплодировали и запустили шары в небо. В груди заныло. Нас с Митей не встретят… не устроят праздника, и Миша не возьмет его на руки, и меня не прижмет к груди. Не увидит никто, какой у Мити отец красивый… Слезы набежали на глаза. Я увидела, как во двор роддома заехал черный БМВ, из водительской двери вышел Артем. В его руках был сверток белой ткани. Конверт и одежда для Мити на выписку. Тема обещал привезти вещи еще утром, но были какие-то срочные дела в фирме. Он пытается вести компанию в отсутствии Миши, и это ему явно не по силам.

Из пассажирской двери появился дедушка. Он вышел неспешно. Было видно, что каждое движение для него в тягость. Дедушка в последние месяцы сильно сдал. Постоянно по врачам да по больницам. У него проблемы с суставами, и врач настоятельно рекомендовал лечь в клинику. Но дедуля упертый, сказал, пока Митю домой не привезет, ни в какую больницу не ляжет.

– Вы готовы? В выписной комнате сегодня народу полно…

Я кивнула. Подошла к кровати и забрала сумку со сложенными в нее вещами. Митя сладко спал в люльке.

– Тогда идем, – девушка улыбнулась и покатила сына по коридору к лифту.

Поправив волосы, еще раз смотрю на себя в зеркало, висящее на стене у входа в палату. За эту неделю я сбросила все, что набрала за всю беременность. Да и набрала я немного – до самых родов сплошные нервы да переживания. Аппетита не было совсем. Можно сказать, я с рождением Мити ожила… Он своими маленькими ручками и крохотными ножками, своей жаждой жизни показал мне, что я все еще могу быть счастливой.

Мы спускаемся на первый этаж. Марина выкатывает люльку к двери выписной комнаты. Передо мной две девочки, муж одной из которых только что зашел в комнату, чтобы забрать новорожденного малыша.

– Фотографироваться будете? – спрашивает у меня медсестра. Я киваю. Пусть будет память из роддома.

– Алена, идем, – выглядывает Марина. – Люльку оставляй, с Митей заходи.

Я забираю сына и заношу в комнату. Здесь пеленальный стол и письменный, за которым сидит врач. Марина забирает из моих рук сына, а я подписываю выписные бумаги. В это время медсестра, под объективом камеры, переодевает малыша и заворачивает его в конверт. Врач оборачивается к медсестре у входа.

– Зовите папу!

– Мы сами… – не успеваю договорить, вдруг чувствую, как лицо заливает краской. Медсестра уже открывает дверь и кричит мою фамилию в толпу ожидающих родственников.

–Идет, – она возвращается в кабинет, а я думаю о том, что первый мужчина, который возьмет нашего с Мишей сына на руки, будет Артем. Думала ли я при нашей первой встречи, когда он буквально похитил меня, что будет принимать моего сына из роддома?

– Боже, какой букет! – вздыхает за спиной медсестра. Я оборачиваюсь и вижу две охапки роз. В одной цветов двадцать пять, а вторую.. вторую он еле держит в руках, там их сто – не меньше. Он протягивает меньший букет врачу, и я вижу, как лицо женщины озаряется улыбкой.

Вдруг сердце начинает бешено колотиться. Я опускаю взгляд на его руку и вид его пальцев дрожью по ребрам. Этого просто не может быть… А потом мои глаза медленно ползут вверх. Он делает шаг и опускает цветы, вручая их мне. А я и не вижу ничего теперь, кроме родных, серых глаз, которые с любовью смотрят на меня.

По щекам текут слезы.

– Иди сюда, – он спешит обнять меня, знает, что снова буду рыдать, как проклятая. Всю беременность терпел мои срывы и истерики по телефону. Столько терпения оказывается у Русакова… Даже в больнице, после тяжелейшей операции и ранения, не я его, а он меня успокаивал.

– Ну чего ты? —смеется.

– Ты приехал, – улыбаюсь, не сводя жадного взгляда с его лица, а он губы мои пересохшие целует.

– Разве я мог пропустить такой день?!

– Папочка, держите, сына.

Миша поднимает глаза поверх меня, и его взгляд концентрируется на Мите. Марина передает ему малыша уже в конверте. Шторм берет его в руки, опускает глаза на его личико. На губах Русакова искрится улыбка. Этот огромный бугай может быть таким… нежным. А когда он поднимает на меня глаза, в них целый океан плещется. И такая в нем сила, и счастье необъятное, и восторг. Меня переполняет чувством гордости. Ведь это я подарила ему сына.

Мы выходим в коридор. Шторм двигается неспешно, крепко прижимая к себе малыша. Умилительно видеть его таким напряженным, немного неуверенным.

На выходе нас встречают дедушка с Артемом. У дедули в руках невесть откуда взявшийся букет. Но я уже просто физически не могу его принять. Отдаю огромный Мишин Теме, а следом и дедулин вручаю Белицкому. Дедушка обнимает меня, а потом подходит к Мише, и, заглянув в конверт, слегка шлепает его по плечу.

– Ну что Русаков, хоть одно дело ты довел до идеала, – подтрунивает Шторма дедуля. Миша понимает на него смеющийся взгляд.

– Это внучка твоя, Романов, я тут самую малость задействован, – произносит не без гордости.

Лицо дедушки становится довольным.

– Так, чего встали?! Рассаживаемся по машинам! Встречаемся дома. Там Надежда ужин праздничный приготовила, – дедуля открывает мне дверцу в Мишиной машине, и я усаживаюсь на заднее сидение. Шторм осторожно подает мне Митю и, поцеловав меня в губы, закрывает дверь.

Спустя несколько секунд он садится за руль, и мы выезжаем со двора роддома. Дедушка с Темой следуют за нами на авто Белицкого. Прикрываю глаза, чувствуя как от счастья сердце готово выпрыгнуть из груди. До сих пор не верю, что он рядом.

Смотрю на его профиль, ловлю его взгляд в зеркале заднего вида. В салоне стоит аромат подаренных им роз. И этот момент, этот запах я пытаюсь запомнить. Момент истинного счастья, когда у меня есть все.

– Как ты успел? Суд должен был быть только через месяц…

Миша был за решеткой. Всю мою беременность он просидел там, пока решались все бюрократические вопросы. Показания Ольги помогли ему оспорить обвинение по поводу убийства ее сестры. Плюс ко всему, Гордей под натиском следствия, дал признательные показания. Но за побег из тюрьмы Мишу никак не хотели выпускать. Все разбирались, не он ли замешан в том самом бунте. Именно поэтому я постоянно плакала… поэтому половину беременности провела в больнице на витаминах и успокоительных. Две угрозы выкидыша… Мне так не хватало его! Звонки два раза в неделю и свидания раз в месяц. Эти полгода были сложными и я дико скучала. И то, что он появился в роддоме – это настоящее чудо.

Миша затормозил на перекрестке, обернулся. В уголках его глаз залегли морщинки.

– Я же обещал тебе, что буду рядом, Русакова. А ты снова не поверила, как и тогда со свадьбой.

Я улыбнулась. Да, слово о свадьбе он сдержал, несмотря на ранение и почти месяц нахождения в больнице. Нас расписали прямо в палате. А после Мишу сразу доставили в СИЗО. У нас по сути даже первой брачной ночи не было. Но это ведь не важно. Теперь мы вместе… навсегда.

За день до родов он выходил со мной на связь. Я была сильно расстроенной и плаксивой, переживала о предстоящей госпитализации. А он пообещал, что встретит нас с малышом. Тогда эти слова казались пустым успокоением. А он сделал. Обещал и выполнил.

– Я думала, ты шутишь, – улыбнулась, переводя взгляд на малыша. Он сладко посапывал в одеяле.

Дома настоящий гвалт. Столько людей здесь давно не было. Я переехала в дом Шторма сразу же после того как мы расписались. Здесь мне спокойней, да и готовиться к рождению Мити было удобней. Я занималась ремонтом и обустройством детской.

Я поднимаюсь наверх с малышом, Миша со мной. Он помогает мне распеленать Митю, помогает поменять памперс и усаживается рядом, пока я кормлю его. Муж с таким восторгом следит за этим действием, заставляя меня улыбнуться.

– Они больше стали? – произносит шепотом.

я поворачиваюсь к нему, в глаза его серые смотрю, и нежность его впитываю, как губка.

– Я скучала, – выдыхаю еле слышно. Миша обнимает меня за плечи, целует в волосы.

– Все позади, родная. Теперь все будет хорошо.

Прикрываю глаза, наслаждаясь тянущими ощущениями при каждом сосательном движении малыша. Вот он – момент чистого единения. Мы – семья. И мы вместе. Это и есть счастье.

У Шторма звонит телефон. Он быстренько убирает звук и, поцеловав меня, выходит из комнаты. Наевшись, Митя засыпает, и я осторожно укладываю его в кроватку.

Убираю на место бутылочку с детским маслом и кремом. Опускаюсь на кровать, закрывая ладонями лицо. Перед глазами снова ужасные кадры того дня, который едва не забрал у меня Шторма. Помню, как сидела под дверью, выла в голос и царапала ее ногтями, стараясь открыть. А в это время он лежал с другой стороны. Залитый кровью, уже без сознания. Эти пять минут, пока ехала скорая, показались мне вечностью. Я не могла найти себе места, металась по квартире из стороны в сторону, пытаясь открыть дверь.

А потом, когда спасатели наконец-то открыли меня, его там не было. Только ужасающая лужа крови на бетонном полу и испачканный в ней пакет с завтраком, который Миша нес для нас.

А потом бесконечные часы в больнице, в ожидании новостей. Он потерял много крови, и был на волоске от гибели, но выжил. Ради меня, ради него.

Изварина так и не нашли. Словно в воду канул после покушения на Мишу. Я со Штормом пыталась поговорить о нем несколько раз, но он тут же прекращал разговор, переводя его на другую тему. С виду Миша был спокоен, и, словно не держал зла на Изварина. Он переводил мое внимание на малыша и вопросы бизнеса, которые нам следовало решить. Я знаю, что он делал это специально. Знаю, что на самом деле, Миша ничего не забыл и не простил. Он обещал мне как-то, что больше никогда никому не позволит причинить мне вред. Поэтому закрылся от меня в вопросе с Извариным. А я приняла его позицию и продолжаю жить.

Переодевшись в платье, завязываю волосы в высокий хвост и, взяв с собой рацию от радио няни, спускаюсь на первый этаж.

Артем на улице жарит мясо в мангале.

Миша с дедушкой стоят на веранде.

– Ничего не знаю, Русаков, я Митьку беру с собой на рыбалку! – раздается голос дедули. – Летом будет у меня гостить. Нечего тут в вашем загазованном городе делать!

Миша смеется, отпивая немного пива. Я убираю в карман рацию, подхожу к ним. На улице уже накрыт стол, солнышко припекает и так радостно на душе.

– Исаков хотел приехать, я сказал, что на крестины позовем, не раньше. Нечего старому козлу смотреть на мальца, – говорит деловито дедушка.

– Дедуль!

Шторм оборачивается, замечая меня. Притянув к себе, целует в висок.

– А что, дедушка? – продолжает ворчать родитель. – Как всегда, избежал всех проблем! Мало того, что в тюрьму так и не сел, да еще и на службе остался…

Миша молчит, смотрит на огонь в мангале. А ведь это он спас Исакова. Не знаю, как ему это удалось, Шторм не делился. Но компромат чудесным образом пропал, и Исаков вышел чистеньким из воды. Хотя, я благодарна бывшему шефу. Со своей стороны он очень помог Мише. В СИЗО были комфортные условия, да и со свой стороны, с обвинением он сильно не давил. В итоге, все остались довольны. Все, кроме Гордея. Тому теперь сидеть пятнадцать лет. Суд был неделю назад.

Спустя минут пятнадцать приезжает Гаспар с девушкой. У водителя Миши по возвращению на родину, жизнь тоже стала налаживаться. Он встретил свою любовь, вернулся в клубный бизнес Миши, и подумывает о покупке своего дома.

Мы усаживаемся за стол и принимаемся за ужин. Все блюда безумно вкусные, но у меня диета, поэтому я довольствуюсь тушеной говядиной и гречкой с овощами. Миша ни на шаг не отходит, постоянно обнимает. Пару раз поднимался проведать малыша.

Через час гости начинают расходиться. Дедушка с Надеждой уезжают первыми. Перед уходом, он зовет всех нас в гости. А потом и вовсе предлагает переехать к нему в деревню, ведь там воздух чистый и экология «не то, что в вашем городе». Мы с Мишей смеемся, вспоминая, как он не хотел уезжать в то место, где сейчас обитает. Называл его жутким захолустьем. А теперь все поменялось в его голове.

Перед тем, как дедушка усаживается в такси, я обнимаю его крепко и говорю, как сильно люблю.

По возвращению в дом, вижу, что мужчины переместились в беседку. Снова дела обсуждают. Миша курит одну за другой. Кажется, будто нервничает. Гоню эти мысли прочь. Сегодня никаких дурных мыслей. Только тихое семейное счастье.

Поднимаюсь наверх, к малышу. И когда подхожу нему, вижу, как начинает ворочаться.

Распеленав, проверяю памперс и после всех процедур, забираю его к себе в кровать. Почувствовав мою грудь, он тут же вцепляется губами в сосок, а я закрываю глаза, ощущая, как меня уносит… Спокойствие и счастье. Что нужно еще? Миша рядом, все беды позади… теперь все будет хорошо.

Шторм

Артем уезжает последний. Гаспар отвез девушку домой и сорвался по адресу. Я стоял посреди ночи, во дворе собственного дома, смотрел по сторонам и не узнавал тут ничего.

Эта первая ночь, которую я проведу здесь с Аленой. Подумать только, как много изменилось в моей жизни с последнего дня, проведенного здесь. Убийство Ольги, мысль о том, что вся жизнь катиться к чертям. Я думал, у меня отняли все, а оказалось, я ничего и не имел до встречи с Аленкой…

Сделал затяжку и посмотрел на сигарету в руке. Дерьмовая привычка, в тюрьме пристрастился. Да там больше нечем время скоротать… За нее душа болела, что одна совсем, что не рядом с ней. Да еще и мысль об Изварине с ума сводила. Приставил к ней Тему, да Гаспара, еще десяток парней охраны нанял, а все равно как на иголках там. Чувство собственной беспомощности убивало. Едва на стену не лез. И если бы с ней что-то случилось, не простил бы себе никогда.

Лучше было бы в Италию ее отправить. Но Романов, старый сучара, вцепился в нее. Уговорил остаться, а потом, после больницы так с тюрьмой закрутилось, не смог ее заставить уехать.

Очередная затяжка сигареты, стряхиваю пепел. Бросать пора. Хватит. Пора заканчивать с прежней жизнью. Все встало на свои места. Все, кроме одного. Тушу сигарету и выкидываю ее. Вытаскиваю телефон из кармана.

«Все в порядке. Напишу, как будем на месте»

Убираю телефон, а по венам гул нарастает. Последняя весточка из прошлого, последний долг. Верну его и тогда чистый лист и новая жизнь.

На первом этаже все чисто. Надежда перед уходом успела прибраться. Нужно будет нанять помощницу Алене. Я предлагал и не раз, а она противилась все. После случавшегося, Аленка чужих боится до трясучки. Но это тоже не дело, такой огромный дом на себе тянуть, да еще и с малым на руках.

Поднимаюсь наверх и, приняв на скоро душ, захожу в спальню.

Здесь так тихо и спокойно. Пахнет счастьем. Да, у него, оказывается, есть свой аромат.

Аленка спит на кровати, малой в небольшом ложе, отделенный от нее специальной подушкой. Осторожно укладываюсь рядом, на лицо ее красивое смотрю. Исхудала так, бедненькая. Под глазами синяки от усталости. Смотрю на тени, которые отбрасывают ее длинные ресницы на бледном лице, а самому до зуда хочется коснуться ее, к себе прижать. С ней быть, в ней.

Полгода без нее, шутка ли? Уже и забыл, что это такое – ее хриплые стоны на ухо… Бархат ее кожи, запах ее… В штанах тут же колом все. Прикрываю глаза, жмурюсь. Док сказал, два месяца ждать, Два чертовых месяца – это ничто по сравнению с тем, что мы прошли.

Малой начинает шевелиться, кряхтит. Осторожно двигаю его к груди. Митя тут же находит искомое и с жадностью обхватывает губами ее сосок. Смотрю на это действо, и сердце от восторга замирает. То как он крохотными пальчиками грудь ее сочную сминает, как жадно молоко пьет – это лучшее, что я когда-либо видел. И эта картина меняет меня. Именно сейчас.

Она говорила, что я должен верить в бога и стать на праведный путь. А я уже верю. Алена – мое единственное божество, и я готов ей поклоняться до конца своих дней.

В кармане вибрирует телефон. Осторожно поднимаюсь с кровати, и направляюсь в коридор.

– Миш, – ее шепот за спиной током по венам.

Оборачиваюсь. Сонная, приподнялась слегка, смотрит на меня испуганно.

Возвращаюсь. Целую ее в висок.

– Я вниз, телефонный разговор. Спи, я скоро приду.

Алена кивает и послушно закрывает глаза. А я спускаюсь на первый этаж и, взяв в вазочке ключи от тачки, усаживаюсь за руль. Завожу мотор, и он утробным рычанием несет адреналин по крови. Открываю сообщение, хотя уже знаю, что найду там.

«На месте. Ждем тебя, брат».

Он сидел на коленях. На грязном полу заброшенного дома на окраине. По его виску стекала кровь, руки были связаны перед собой, а во взгляде, устремленном на меня, читалась неприкрытая ненависть.

Он боялся меня. Я знаю, Марк сейчас готов был обделаться от страха. Но он не покажет этого. Как не показывал тогда… пытаясь меня убить.

Пока был за решеткой, много раз вспоминал, обдумывал его поступок. Времени было много, постоянно крутил это в голове. И я наконец-то понял, зачем он это сделал.

– Поначалу злился на тебя, – произнес спокойно, безразлично глядя на его истрепанное жизнью тело. Явно, жизнь в бегах у Изварина была не сахар.

– Особенно после того как из комы вышел, готов был разорвать тебя. Если бы парни тебя нашли, я бы сделал с тобой все, как и обещал, и даже больше. Но тебе повезло, ты хорошо спрятался.

Он поднял на меня глаза.

– Ты думаешь, я боюсь тебя, Русаков? Думаешь, я дал бы себя поймать, если бы не хотел этого?

Я засмеялся.

– Ты всегда умел держать хорошее лицо при плохой игре. Нужно признать, что блеф тебе всегда удавался. Ну и? Много выгадал, убив друга? Поднялся? Сколотил дело?

Изварин провел сцепленными ладонями по лицу.

– Я спасал свою жизнь, Русаков. В моей ситуации ты бы поступил также, угрожай Королев твоим родным.

Эти слова должны были взбесить меня. Но сейчас я смотрел на него, и думал о том, что мне не хочется убивать его. Но и отпустить Изварина я не могу.

– Знаешь, где ты ошибся, Марк? – произнес тихо, подаваясь к нему ближе. – Ты заставил мою беременную женщину плакать, пока я валялся в реанимации. Х*р со мной, ты сделал больно ей, пока она вынашивала под сердцем моего сына, – с каждым произнесенным словом во мне просыпался гнев. Как вспомню ее заплаканное лицо, ее убитый горем взгляд, так разорвать его хочется.

– Ты думаешь, у тебя есть шанс выжить? Думаешь, сможешь найти прощение?

– Похоже на то, чтобы я его просил? Или похоже, что я доволен той жизнью? Может я ждал этой минуты? У меня духу не хватало покончить, а теперь есть шанс…

Я посмотрел на часы. Время близилось к рассвету. На обратный путь уйдет не меньше часа. И когда Алена проснется, я должен быть рядом. Не хочу, чтобы она волновалась. Тем более из-за этой п*дали.

Поднялся, вытащил из сумки то, что принес для него.

– Там, в подъезде, когда ты пришел убивать меня, то не оставил мне выбора. А я хочу тебе его дать. Веревка или ствол, – бросаю рядом с ним предметы. Перерезаю стяжки, которыми связаны его запястья.

Он смотрит на меня исподлобья. Не ожидал такого исхода. Но не думает же он, что я буду с радостью марать о него свои руки?

– Есть еще третий вариант. Ты можешь попытаться убежать, но я не буду стрелять в спину. Я разозлюсь, потому что ты отнял мое время. Догоню, и разорву тебя на части, Марк. Но я сейчас так счастлив, у меня родился сын, поэтому я даю тебе выбор.

Он молчал. Я поднялся и вышел из дома.

Парни стояли у входа. Сел в тачку, открыл окно и вытащил из пачки сигарету. Закурил. Внутри спокойствие. Завел машину, выезжая со двора, а когда я был уже практически у ворот, тишину улицы оглушил выстрел.

Ни грамма сожаления не было. Ничего. Так должно было случится. Это закономерный исход – не более того. Посмотрел на сигарету в руке, стало противно. Выкинул ее на дорогу, а следом и пачку.

Машина набирала ход. Врубил погромче радио, где-то там, на горизонте виднелся ярко оранжевый шар, медленно выползающий из-под земли. Это рассвет новой жизни. Жизни, шанс на которую подарила мне она.

Три года спустя

– Мама! Мама! – стоило открыться входной двери, в дом влетел маленький тайфун. Он едва не сбил меня с ног!

Я засмеялась, когда мы оба оказались на полу. Митя, приподнялся и показал мне свою ношу.

– Смотри, это я поймал, я! Это сюка!

– Щука?! О, совсем такая, как мы читали в сказке?!

Миша закрыл за собой дверь и посмотрел на нас с улыбкой.

– А еще папа записал меня на секцию! Тепель я буду учиться длаться! – сын сжал кулачки.

– Ой, все, теперь будет кому в отсутствии папы защищать меня, – поцеловав свое маленькое чудо, треплю его по волосам. – Иди, мой ручки, будем ужинать.

Митя побежал в ванную. Я взяла пакет с рыбой и направилась в кухню. Но до комнаты я так и не добралась. Была поймана Штормом.

– Куда собралась? – его губы накрыли мои, и тут же все мысли до одной куда улетучились. Не видела его с утра, ужасно соскучилась.

– Ты как?

Отстраняюсь немного, но только для того, чтобы в глаза его посмотреть.

– Все отлично, контракт подписали. С новой недели начинаем строительство, – на его губах довольная улыбка и победа Русакова значит для меня намного больше, чем успех собственного ресторана.

– Поздравляю, Русаков. Я всегда знала, что у тебя все получится! – встаю на носочки и о щетину его трусь. Его горячее дыхание обжигает мою кожу.

– Только если ты со мной, Русакова. Только в таком случае…

Мы проходим на кухню. Митя болтает, не замолкая. Сын рассказывает про выходные, и про то, как они с дедом ловили рыбу, как собирали в лесу грибы.

– Папа, я хочу быть полицейским, как дедушка! – заявляет сын. Миша, едва не поперхнувшись чаем, ставит чашку на стол.

А я пытаюсь сдержать смех.

– Ты же на прошлой неделе хотел быть автогонщиком.

– Нет, – с уверенностью заявляет сын. – Полицейским, чтобы сажать за лешетку всяких бандюков, – он бьет по столу кулачком, и в этот момент Митя так похожа на своего деда.