Давным-давно, задолго до появления первых живых организмов на планете Земля, наши Владельцы (я буду называть их так), решили зародить жизнь. Это можно сравнить с тем, как на дачном участке сажают деревья, или растения. Планета Земля в определённых масштабах и есть такой дачный участок.

Наши Владельцы это как бы (опять же, в переводе на ваш язык) семейная пара, я мог бы назвать их мужчиной и женщиной, но на такую аналогию у меня просто не повернётся язык. Если обратить свой взор на тех мужчин и женщин, что населяют планету сейчас, то подобное сравнение с Владельцами было бы крайне оскорбительным.

К тому же Владельцы не размножаются, не едят и не гадят, они не спят и не бодрствуют, и у них нет осязаемой оболочки. Владельцы просто всегда и везде присутствуют.

Владельцы задумали создать жизнь на Земле и посмотреть что из этого получится.

Дальше всё происходило как написано в теории Чарльза Дарвина. Вы называете это эволюцией. Жизнь разрасталась, появлялись новые животные и растения, Владельцы были довольны.

А потом, когда развитие дошло до появления первых людей, Владельцы решили провести эксперимент. Они создали Сознание. Сознание это как некая компьютерная программа, которую устанавливают на носитель. Вроде операционной системы.

Только здесь всё было серьёзнее чем человеческие изобретения. Его просто создали один раз и поместили в вид сапиенс. Хомо сапиенс, как назвали это ваши мудрецы позднее. А после того как Сознание было помещено в биологический вид древнего человека, оно стало развиваться самопроизвольно.

Тогда Владельцам и понадобились мы. До того момента, пока Землю населяли лишь инстинктивные организмы и растения, никакого дополнительного наблюдения не требовалось. Их просто запустили и иногда, примерно раз в 300-400 лет, смотрели за их ростом. Всё было просто и предсказуемо. Растения росли, животные размножались и эволюционировали.

Но когда было создано Сознание, всё изменилось. Владельцам было интересно наблюдать за тем, что делают люди, ведь у них появилась своя доля самостоятельности. Первое время Владельцы наблюдали за развитием Сознания постоянно, однако вскоре им это наскучило. Как бы ни было увлекательно видеть развитие орудий труда и прочего, всё это в своей основе было ужасно однообразным.

***

Кое-как ополоснувшись из корыта, я опоясался набедренной повязкой и побежал на работу. С прошлого года меня взял хозяин каменоломни. Труд был очень тяжёлый, но ведь и платили мне неплохо, с лихвой хватало на еду мне и матери.

Бес меня попутал устроить себе развлечение вчера, не буду больше этого делать. Никогда не буду. Голова нещадно болит, да и девка была не очень. А теперь придётся быть до вечера голодным, ведь на еду денег совсем не осталось.

Я быстро шёл по грязным улицам. Солнце взошло, а это значит, что на каменоломне уже давно работают. Ещё не хватало получить нагоняй от хозяина. Я ускорил шаг, потом побежал.

Наконец показалась заветная пещера.

– Джараб!

Я обернулся. Передо мной стоял хозяин.

Я раболепно поклонился.

– Здравствуйте, господин!

Не отвечая на приветствие, хозяин приступил к выговору:

– Джараб, ты опоздал на работу! Знаешь ли ты, который сейчас час?

– Нет, господин, – я склонил голову ещё ниже.

– Джараб! Уже почти полдень! Из-за твоего опоздания, я вынужден терпеть убытки!

– Да, господин, простите меня, господин, – лепетал я.

Хозяин пристально разглядывал меня.

– Ты ведь понимаешь, Джараб, что за такое поведение, я могу выгнать тебя с работы?

– Да, господин, я понимаю это! Пожалуйста, не надо! Я готов искупить свою вину! Я отработаю!

– Джараб! Я делаю это только из-за твоей матери, я знал её ещё до твоего рождения. Раньше она была славной женщиной.

– Благодарю вас, господин, – я готов был расплакаться от облегчения.

– Но! – хозяин поднял вверх указательный палец. – Я не могу оставить твой проступок без наказания, ведь тогда все в каменоломне решат, что опаздывать можно! Ты ведь понимаешь это, Джараб?

Я окончательно сник и расплакался, ответив сквозь слёзы что, да, я это понимаю.

– Прекрати немедленно, Джараб! Будь мужчиной, или я вынужден буду прогнать тебя несмотря ни на что! – хозяин грозно подбоченился.

– Джараб! С сегодняшнего дня, ты работаешь на два часа дольше, плата при этом не увеличится. Так продлится одну неделю. Это будет твоим наказанием. Тебе это понятно, Джараб?

– Д-да, господин, – всё ещё всхлипывая, ответил я. – Спасибо, господин!

Грозно приподняв бровь, хозяин пристально на меня посмотрел и, указав в сторону пещеры, сказал:

– Ну так приступай к работе, немедленно!

Я, сломя голову, бросился в пещеру.

Справа от меня люди толкали тачки полные битого камня, я побежал вглубь каменоломни.

– Здравствуй, Джараб, – сказал Сухейн.

Я был его помощником. Недавно Сухейну исполнилось сорок лет. Это был широкоплечий старик с ещё крепкими мышцами и хмурым лицом. Сухейн был добр ко мне.

– Здравствуйте, дядя Сухейн! Простите, я сегодня опоздал!

– Ничего, юноша, ничего.

Сказав это, Сухейн повернулся обратно к стене и принялся долбить её киркой. Мои обязанности заключались в сборе колотого камня. Я собирал из-под ног Сухейна крупные куски и складывал их в тачку.

Потом я катил тачку к месту сбора камня. Что делали дальше с этой горой камней, я не знаю.

Уставал я на работе страшно. Мой руководитель Сухейн был одним из немногих, кто способен был в сорок лет продолжать работать. Как правило, максимальный возраст рабочих каменоломни не превышал тридцати пяти лет.

О Боги, как я мечтал о другой жизни!

С раннего утра и до позднего вечера я был вынужден таскать тяжести. И хотя я работал здесь совсем недавно, у меня уже начались боли в спине.

Тяжки минуты упорного труда. Порой я не чувствовал ничего кроме голода. Не знаю откуда брались силы, может быть от безысходности, а может оттого, что не хватало фантазии думать о чём-то кроме еды. А еду я мог получить, лишь продолжая работать.

В полдень Сухейн сказал, что пора сделать перерыв. Он часто угощал меня лепёшками, и я с надеждой посмотрел на него.

Сухейн вытащил из своего мешка две лепёшки и протянул одну мне.

– На, Джараб, ешь.

– Да хранят тебя Боги, дядя Сухейн! – воскликнул я. – Я так голоден! Спасибо тебе!

Сухейн скупо усмехнулся и впился остатками зубов в свою лепёшку. Я с жадностью надкусил свою.

Пока мы ели, никто из нас не проронил ни слова.

Дожевав свой нехитрый обед, Сухейн сказал:

– Знаешь, Джараб, а ведь тебе здесь не место.

Он задумчиво погладил бороду. Я ждал продолжения.

– Да, Джараб, способов заработать на жизнь есть много. И работа в каменоломне, пожалуй, один из самых худших способов. Я работаю здесь последние десять лет. Думаешь, дожил бы я до сорока, если бы ломал камень как ты, с юности?

– А где же ты раньше работал, дядя Сухейн? – спросил я.

– Я занимался торговлей. Мы с братом торговали мясом. Наша семья разводила баранов, мы рубили их и продавали свежее мясо. Потом, когда прибыль выросла, мы открыли харчевню и смогли продавать мясо дороже. Ведь теперь это уже было не мясо, а готовая еда, – Сухейн улыбнулся своим воспоминаниям.

– Почему же ты пришёл работать сюда, дядя Сухейн?

Он перестал улыбаться и уставился себе под ноги.

– Знаешь, Джараб, в жизни иногда случаются вещи, которые ты никак не можешь предугадать. Вот и я не смог предугадать такую вещь.

– Что же случилось?

– Ни к чему тебе этого знать, Джараб, послушай лучше, что я тебе скажу. Уходи отсюда и ищи работу на рынке. Не ломай свою жизнь, ведь она не такая крепкая как эти камни.

И Сухейн указал рукой какие именно камни.

Он помолчал немного и продолжил:

– Джараб, уходи отсюда прямо сейчас. Просто встань и уходи.

Я удивлённо вытаращился на него.

– Куда же я пойду, дядя Сухейн? Ведь мать меня и на порог не пустит после такого!

Сухейн усмехнулся.

– А ты не возвращайся к матери, Джараб. Пойми, тебя ждёт трудная и короткая жизнь. Твоя мать уже стара. Она сама распорядилась своей судьбой. С тобой, или без тебя – ей осталось недолго. А у тебя есть шанс выбиться в люди. Только у тебя, Джараб. Если ты будешь обсуждать это с матерью, ты никогда отсюда не уйдёшь.

– Куда же мне пойти кроме матери, дядя Сухейн? – спросил я.

Сухейн пристально посмотрел на меня.

– Иди на рыночную площадь, Джараб. Найди там лавку мясника. Продавца зовут Жемаль. Скажи ему, что тебя послал Сухейн. Скажи ещё, что за ним должок. Если он возьмёт тебя к себе работать, то должок я ему прощаю.

Я неуверенно смотрел на Сухейна. Вот так запросто! Взять и уйти с каменоломни, не вернуться домой! Что подумает мать!

– Не сомневайся, Джараб. Или ты сделаешь это сейчас, или всё будет так, как я сказал. Это твой единственный шанс.

Что-то внутри меня ёкнуло, и я решился.

– Хорошо, дядя Сухейн, я сделаю как ты велел. Но кто этот Жемаль?

– Это неважно. Иди и возьми свою лучшую жизнь, сынок.

Я медленно встал и направился к выходу из пещеры.

Потом, неожиданно для себя, я подбежал к Сухейну и обнял его.

– Спасибо тебе, дядя Сухейн, – сказал я.

Он похлопал меня по плечу и повторил «иди и никогда сюда не возвращайся».

Я почувствовал как слёзы заливают глаза. Я оторвался от Сухейна и ринулся прочь из пещеры. Мне что-то кричали вслед, но я даже не обернулся.

Мой отец был знатным вельможей, а мать его безродной наложницей. Когда я родился, мама уже была выброшена отцом на улицу. Вельможи часто так поступали. Собирали себе разнообразных молодых девушек (родители которых из-за крайней нужды продавали их порой за несколько овец и мешок зерна), а потом, когда девушка вельможе надоедала, он или перепродавал её, или выбрасывал на улицу.

Мой отец был богатым, и он мог позволить себе выбрасывать свою собственность. Мама разозлила его своим растущим животом, он избил её и выгнал, как и десяток других девушек до неё.

Мама родила меня, когда ей было тринадцать. Она родила меня в подворотне и не бросила, как это делали со своими детьми многие другие. Она обернула в куски хламиды моё маленькое тельце и носила всегда с собой.

Наверное, вмешалась судьба, потому что вскоре меня с матерью подобрал другой знатный вельможа. Он видел мою мать, когда она жила у отца и воспылал к ней страстью.

Вельможа подошёл на улице к матери и сказал:

– Здравствуй, я вижу Шамшан выгнал тебя. Пойдём со мной, я возьму тебя к себе, ты будешь сыта и одета, мне нужна такая наложница как ты.

Мать ответила, что она пойдёт лишь при одном условии. Её сын останется с ней, и он тоже будет сыт и одет. Иначе она не пойдёт, а лучше умрёт вместе с ним.

Вельможа хмыкнул.

– Странная ты женщина, как я погляжу, кому нужен этот щенок? Зачем ты вообще таскаешь его с собой, а не выбросила на помойку, как это делают все?

Мать ответила, что это не щенок, а её сын, его имя Махеши, и раз господин не желает принимать её условия, ей лучше уйти.

– Да подожди ты, ишь! Какая наглая, ладно! Можешь взять его с собой. Махеши, – усмехнулся он. – Какое глупое имя!

Так я попал в дом знатного Руджа, и до своего десятилетия ни в чём не нуждался.

Обо всех этих событиях мне рассказывала мать, когда я был совсем ребёнком, моё детство было безоблачным до тех пор, пока однажды, Руджа не попал в немилость индийского раджи.

Радже не нравилось как некоторые из его подданных стремительно богатеют. Радже нужно было подобострастие и раболепие, иначе он начинал подозревать в своих вельможах измену. Ну, или неуважение. А раджу должны уважать все.

Сначала соглядатаи доложили ему, что вельможа Руджа заводит по одной наложнице в месяц. Это было очень много, даже раджа не заводил себе столько. Конечно, раджа мог заводить себе и больше, но зачем? Неужели Руджа, способен насыщаться таким количеством женщин одновременно? В его доме уже больше сотни наложниц!

Раджа велел соглядатаям изучать поведение Руджи дальше, и вскоре ему доложили, что большинство наложниц Руджа использует лишь единожды, а потом он просто содержит их, а они работают на его землях! Ха! Да не возомнил ли он себя вторым раджой! – подумал раджа.

Нет, так нельзя себя вести. Раджа поручил шпионам найти что-то такое во владениях Руджа, за что его можно было бы наказать. Однако, как они не вынюхивали, как не выспрашивали, ничего найти не удавалось.

Раджа скрежетал зубами, он не привык мириться с теми, кто ему не нравился. В то же время убить просто так знатного вельможу – значило бы, восстановить против себя других знатных вельмож.

Раджа подумал и решил прибегнуть к испытанному способу. Он подарил вельможе Рудже белого слона.

От такой милости отказаться было нельзя, ведь подарок невероятно дорогой и от самого раджи! Руджа, обречённо принял подарок, зная, что в скором будущем его неминуемо ждёт разорение. Белые слоны были очень дороги, их постоянно надо было держать в чистоте, что требовало огромных затрат, они жрали гораздо больше чем слоны обыкновенные, и пищу тоже следовало давать им самую отборную.

Отказаться от подарка было невозможно, это стало бы прямым оскорблением раджи. Передарить, или продать слона тоже. Если бы слон подох, или выглядел бы неприглядно, это тоже оскорбило бы раджу. Оскорбление раджи каралось смертью и конфискацией имущества, поэтому выбора не было – слона надо было содержать, кормить и регулярно показывать на улицах.

Вскоре Руджа был вынужден отказаться от части своих наложниц, потом ещё от одной части и, наконец, распустить их почти всех, в том числе и мою мать.

Вот представьте: живёт себе фермер, строит избу, находит жену, заводит детей. У него нет в голове никаких мыслей, кроме своего личного процветания. Он возделывает почву, выращивает плоды, разводит скот. Торгует на рынке результатом своего труда с другими, такими же тружениками, как и он.

Все его видение мира ограничено количеством крупнорогатого скота и урожаем яблок, что удалось собрать в этом году. Он заботится о своих детях и любит жену. Проводит время со своими друзьями фермерами с соседних участков. Чего ещё ему желать?

Как заставить такого человека бросить всё, взять вместо плуга оружие и отправиться умирать в чужую страну? Или защищать свою «родину», в которой живёт его милая сердцу жена и дети?

Только Вера способна заставить воевать. Вера в религию, вера в правду и в отечество. Что всё это? Эти «правда», «бог», «отечество», «родина»? Ничто! Слова! Но их смысл волшебен для человека. Смысл, который создавался веками, начиная с самого момента возникновения Сознания. Смысл, который всё сильнее и углубленнее меняется и становится настолько сильным, что его уже даже и не надо понимать. Просто скажите человеку, что его враг хочет насиловать его жену и детей, надругаться над его богом и растоптать его родную землю. Просто скажите это и в назидание укажите на его соседа, с которым это уже сделали. А потом можете собирать армию из таких вот фермеров. Эта армия будет готова делать всё что угодно: нападать на соседа, или защищать ваши границы. Всё, лишь бы избежать участи тех, кого убивают, грабят и насилуют.

Так появилась профессия воина. Многие перестали желать учиться созиданию. Строительство и развитие сельского хозяйства стало неинтересным, ведь воин мог не только защищать, но и завоёвывать.

По законам войны каждый солдат, вступивший на вражескую территорию, имеет право делать всё, что ему вздувается. Он может насиловать, грабить и убивать. Ведь он находится на территории врага. Женщины врага – его собственность, имущество врага – его собственность, жизнь врага – ничего не стоит.

И он не насильник и не разбойник, нет, он не убийца. Он – воин! Он воюет за веру и идею! Он воюет за правое дело.

Так формировалась гадкая сторона человеческой сущности. Сознание словно подхватило дурную болезнь, которую практически невозможно излечить. Владельцы угрюмо наблюдали за своим детищем и всё чаще обсуждали между собой возможность ликвидации такой формы жизни.

Впрочем, через некоторое время Владельцы пришли к выводу, что их вмешательство в этом вопросе, возможно, не потребуется. Эти мерзкие создания, что не смогли найти нормального применения такому чуду как Сознание, со временем просто уничтожат сами себя.

Ведь Земля была прекрасной, когда в неё вдохнули жизнь. Она эволюционировала и становилась лучше. Когда Владельцы запускали Сознание, они рассчитывали на помощь в дальнейшем развитии. Они считали, что люди, получив такую огромную привилегию, будут радоваться полученной возможности. Они будут создавать новое, развивать то, что уже есть, приручать животных и, наконец, вырастут в своём уме до уровня своих создателей.

Я не знаю, где я родился, и когда это было. Детство я своё тоже вспоминать не хочу, ибо в нём не было ничего хорошего. У меня не было родителей, я рос на улице. В десять лет меня пытался изнасиловать пьяный священник, и я убил его. Он прижал меня к земле и лапал своими грязными пальцами, а я в отчаянии схватил увесистый крест, что висел у него на пузе и воткнул острым концом в его дряблую шею.

Когда священник сдох, я забрал его крест и кошелёк с деньгами. Так я стал убийцей и вором. Я не жалею об этом, ведь по-другому я бы и не выжил. Да и разве можно было позволить надругаться над собой? Нет, только не мне.

Я бродяга, у меня нет ни дома, ни семьи, я один в мире. Мне никого не жалко, я знаю, что в жизни побеждает сильнейший. А я сильный. Я хищник.

В семнадцать лет за мной числилось двадцать восемь убийств. Меня ни разу не поймали, и я продолжал грабить и убивать. Больше я ничего не умею и уметь не хочу. Этот мир слишком уродлив, чтобы желать заниматься здесь чем-то кроме убийств.

Жил я всё время в разных местах, так безопаснее. Однажды меня чуть не схватила стража. Мне тогда было пятнадцать, я был наглый и неосторожный. Я как обычно подкараулил возле таверны богатого пьяницу, и пока тот, шатаясь, плёлся вдоль каменной стены, я уверенно шёл следом.

Когда стена закончилась, он свернул за угол. Я быстро обогнал свинью, встал к нему лицом и отвесил звонкую пощёчину.

Он с удивлением вытаращился на меня.

– Что?! Что такое!? – только и вымолвил он.

Не знаю, что на меня нашло, но тогда мне страсть как захотелось над ним покуражиться. Я нагло расхохотался и отвесил ему ещё одну пощёчину.

– Ну что, пьянь, спета твоя песенка! – закричал я и захохотал пуще прежнего.

– Что ты… кто ты такой, мерзавец?! Стража! – заорал пьяница.

Я со всей силы ударил его ножом в живот.

– А ну закрой пасть, мразь! – зло прошипел я.

Свин задохнулся и обмяк.

Я вырвал нож из его брюха и ударил кулаком по лицу.

– На! – выкрикнул я и нанёс ещё один удар, потом ещё и ещё. – На! На, тварь! На!

Лицо жертвы превратилось кровавую маску. Наконец я успокоился, схватил его за волосы и перерезал горло. Я никогда не оставлял раненых.

– Эй! – услышал я окрик. – Эй ты! Что там такое!?

Со стороны таверны ко мне бежали двое стражников.

Я резко вскочил и побежал что есть сил в темноту.

– А ну стой! Стоять! – слышал я крики позади себя.

– Держите его! Держите убийцу!

Но я был быстрее. Добежав до деревянного моста на задворках старого города, я перелез через скрипучие перила и прыгнул в речку.

Течение быстро унесло меня прочь от преследователей.

С той памятной ночи минуло больше двух лет и с тех пор я не забываю об осторожности. Я знаю, что если меня схватят, моё приключение под названием жизнь закончится. А мне, чёрт возьми, нравилось это приключение.

Я стал действовать по одной схеме. Прежде всего я тщательно подбирал жертву. С моего первого убийства, я всегда старался выбирать похожих на того грязного священника. Это всегда были мужчины старше сорока, с большим брюхом и похотью в глазах.

Они пили в кабаках, а потом искали для своих забав молодых девочек, или мальчиков. Грязное отребье, мусор, такие не должны жить.

Я не считал себя благородным мстителем и первичным для меня всегда оставался вопрос наживы. Если зажравшаяся тварь была без гроша в кармане – убивать её я не видел смысла. Я следил за ними и выбирал момент, когда точно знал – туго набитый кошель с монетами у уродца обязательно будет при себе.

Тогда я подкарауливал их, подбегал сзади и резал горло. Это был самый надёжный и проверенный способ. Не скажу, что убийства мне очень нравились, как я уже сказал, для меня это было средство выживания. Хотя и нельзя сказать, что убивал я с отвращением, превозмогая себя. Просто я чувствовал себя профессионалом. Настоящее убийство – это искусство.

В тринадцать лет я впервые посетил шлюху. С тех пор после каждого успешного дела, я позволяю себе заходить в бордели. Я никогда не хожу в один бордель дважды, и уж точно не стану пользоваться услугами одной и той же жрицы любви.

Я помню о своей безопасности всегда.

Для меня жизнь это одна сплошная охота, в которой я одновременно и охотник и дичь. Я должен ловить свою дичь и при этом опасаться охотников, которые ловят таких как я. Грязные стражники, цепные псы, работающие на хозяина, жалкие твари. Я плюю на вас.

Давным-давно, псы предали своих братьев волков, и пошли служить людям. Теперь псы враги волков, и их никто не уважает. Никто не уважает предателей.

Я волк и живу я в диком лесу, в котором есть каменные дома, а вместо животных люди.

Мне снился дивный сон. Будто я высшее существо, которое путешествует по времени и ведёт летопись бытия. Я беседовал с богами, был в древних городах и видел всё, что было раньше.

– Эй, Свенельд, вставай тебе говорят, проклятый бездельник!

Мать разбудила меня, и через минуту я всё забыл.

– Ну что опять? Ещё же ночь! – недовольно отозвался я.

– Я тебе дам, ночь! Дармоед! Быстро за водой пока никого нет. Бегом сказала к колодцу, козлиная твоя душа!

Я знал, что спорить бесполезно. Мать всегда оказывалась права. Она кормила и одевала нас. Её трудами мы жили, и я не мог ей возражать. Ещё немного побурчав, я встал, натянул рубаху и лапти, взял коромысло с вёдрами и поплёлся к колодцу.

По пути я встретил Никиту, его тоже послали за водой ни свет ни заря.

– Свенельд, здорово друг! – поприветствовал он меня.

– Здравствуй, Никита.

– Хороша нынче погодка будет, Свеня, айда на речку!

– Посмотрим, если получится, мать здорово лютует сегодня!

Никита рассмеялся.

– Да она всегда у тебя лютует. Пошли, друже, мы ведь уже не дети!

Я хмыкнул. Легко ему, прохвосту, рассуждать. У него и мать и отец есть. Дом полная чаша, два старших брата. А у меня что? Отца убили когда я ещё малой был. Крещение чтоб его, не подчинился, не захотел вере своей языческой изменять. А с этим сейчас разговор короткий. Не хочешь предавать Перуна со Сварогом, не хочешь признавать византийской веры проклятой – голову на плаху. Вот и всё. С баб особого спроса не было, баба она баба и есть, а мужиков побили сотнями. Всем головы поснимали. И отцу моему вместе с другими.

Мать то сразу христову веру приняла, за нас боялась. Я ведь старший сын её, а мне тринадцать всего. А помимо меня ещё Володька малой, пять лет и две сестры близняшки семи лет, Настька и Слада. И куда я её брошу? Не могу!

А у Никиты все сразу покорно от старых богов отреклись. И батя его, лживый змей, и мамаша, и вся их трусливая семейка!

Я разозлился и сказал:

– Ладно, Никита, недосуг мне с тобой болтать, матери надо помочь.

Нахмурился, повесил полные вёдра на коромысло и домой ушёл.

Он что-то кричал мне вслед, но я не расслышал, да и не хотел слышать. Такие как Никита оскорбляют меня своими советами, им не понять моей жизни. Болтает тут мне о том что правильно, а что нет. Сукин сын! Однажды я покажу таким умникам как он. Ох покажу.

Злобно пыхтя, я дотащился до дома и сразу услышал новые попрёки от матери:

– Ну, половину воды расплескал, бестолочь! Давай выливай в бочку и марш обратно, ещё неси!

Я сделал как велено и потащился обратно к колодцу. Никиты, слава богам, уже не было.

Я зачерпнул первое ведро воды и застыл. Меня поразила зловещая тишина. Такой тишины не должно быть в это время.

Я оглянулся в сторону леса и увидел.

Длинной шеренгой выстроились всадники, а к домам быстро приближались спешившиеся воины.

– ХАЗААРЫ! – заорал я во всю мощь лёгких. – Люююди!! Хаазаары идут!

Больше я ничего сказать не успел. Что-то тяжёлое ударило мне в висок, и я свалился в колодец.

Мой дед говорил:

– Израиль, ты должен быть мудрым, никогда не позволяй сбивать себя с толку. Вокруг может полыхать адское пламя и умирать младенцы, но ты обязан помнить: деньги, всегда остаются деньгами!

Чёрт возьми, с тех времён прошло уже тридцать лет, и я наконец понял, что дед был абсолютно прав. Надеюсь, в аду он смог дать взятку нужному бесу, потому что его жизненный путь закончился несмотря ни на какие деньги.

Он умирал в страшных мучениях, когда мне было двенадцать лет. Слуги метались по дому как угорелые, мои мать с отцом приглашали лучших лекарей со всего мира, а он, старый, всё равно сдох! А вот деньги, они остались деньгами. Они всегда остаются деньгами. Ха-ха.

Дед воспитал моего отца таким же, как он. Всю мою юность отец передавал мне свои знания. Он готовил меня для продолжения нашего дела.

– Мы клан, Израиль, – говаривал мой папаша. – Наша задача сохранять и приумножать богатство, созданное дедом. Наша семья – превыше всего. Когда-нибудь ты вырастешь и станешь главой клана. Тогда ты почувствуешь власть, это чувство ни с чем нельзя сравнить. Мы хозяева всех этих людей, Израиль, мы решаем: будет война, или мир, народные волнения, или бунты. Мы решаем, кто будет править в нашей стране!

Когда отец говорил мне всё это, он всегда сильно возбуждался. Однажды я даже заметил у него эрекцию. Власть для него была главным удовольствием в жизни.

Я должен немного рассказать вам о своей семье, об этом клане, как его назвал отец.

Действительно, дед обеспечил нас неиссякаемым потоком денег. Когда-то давно, когда не было ещё ни отца, ни тем более меня, дед был простым мальчишкой, сыном рабовладельца. Его отец сколотил состояние на торговле рабами, начинал он при этом тоже со своим отцом, который был уж совсем бедным, по нашим теперешним меркам.

Когда рос мой дед, их семья заметно прибавила, и первые вложения в финансовый фундамент клана внёс не дед, а его отец. Дед же, умело воспользовался полученным наследством и приумножил семейный капитал, по меньшей мере, в сотню раз.

Он уже не занимался торговлей рабами, он руководил этой торговлей. Координировал поставки рабов по всей Европе. Кроме того он выдавал займы под процент. Когда к нему обращались люди, он давал в долг, но требовал потом вернуть сумму большую, чем дал.

Дед никогда не предъявлял невозможного. Проценты были всегда умеренными, и никто не жаловался. А те кто жаловался, не находили поддержки среди других должников, потому что основная масса была довольна.

В единичных случаях эти займы, конечно, были не особенно прибыльными. Но когда должников стало больше тысячи, общая прибыль превратилась в сказочное богатство.

И это лишь второй источник дохода нашей семьи.

Дед установил контроль над ремесленниками и земледельцами. Над фермами и скотобойнями. К нему обращались за советами короли и вожди.

Поистине, дед был самым влиятельным человеком во всём мире. Ну, или одним из них.

Он передал моему отцу свои знания и тот стал повторять за дедом всё, до последнего действия. Для этих целей в будущем, отец в свою очередь, готовил и меня.

Раз в неделю отец давал мне уроки мудрости. Кроме того, три дня в неделю меня обучали специально приглашённые учителя. Я изучал латынь, математику и философию. Не сказать, чтобы мне это нравилось, но нутром я понимал, что это необходимо. В конце каждой недели отец вызывал меня во внутренний двор, где он сидел в мягком кресле и пил вино, а я садился перед ним на коврик, постеленный прямо на землю.

– Израиль, что нового ты узнал на этой неделе по предметам от учителей? – он всегда начинал свои лекции с одного и того же вопроса.

– Я узнал… – и я перечислял всё что узнал. Я старался никогда ничего не упускать, особенно когда дело касалось пересказа. Потому что если я что-то не запоминал, следующим уроком приходилось слушать всё заново.

– Хорошо, Израиль, я вижу, что ты стараешься.

Вторая его фраза тоже почти всегда была одной и той же. А вот дальше уже начиналось интересное. Все диалоги, что отец вёл со мной, всегда были неожиданными. Я даже не знаю в чём суть этих уроков, но сегодня, спустя много лет, я понимаю, что именно отцовские уроки были самыми главными в моей жизни.

Вот некоторые из них.

– Представь, Израиль. Ты командир, под твоим началом тридцать солдат. Их жизни полностью принадлежат тебе, и они беспрекословно тебя слушаются. Но вот однажды в твоём отряде происходит кража. Украли твою личную вещь. Каждый из солдат думает, что украл вещь один из них, однако, ты знаешь точно, что вещь украла шлюха, которая провела у тебя ночь. Солдаты про шлюху не знают, потому что такая связь тебя бы опорочила. Но кража произошла, и вор должен быть наказан, иначе солдаты решат, что у тебя можно воровать безнаказанно. Кого ты будешь наказывать?

– Одного из солдат, – неуверенно отвечал я.

– Правильно, Израиль, ты должен будешь наказать невинного, потому что иначе дисциплина в твоём отряде будет нарушена. А кого именно из тридцати человек ты накажешь, Израиль?

– Не знаю, – отвечал я. – Кого-нибудь кто мне меньше нравится.

– Нет, Израиль, так делать нельзя. Если ты будешь просто наказывать того, кто тебе не нравится, твои солдаты начнут роптать. Тебя перестанут уважать, и останется один лишь страх, а без уважения страх опасен, потому что однажды сможет перерасти в ненависть, а ненависть в бунт.

Я спросил:

– Ну а кого же мне следует наказать, отец?

Он усмехнулся и ответил:

– Вопрос неверный, Израиль. Наказать ты можешь кого хочешь, а вот, КАК правильно это сделать? Ты должен организовать следствие. Подготовить доказательства вины и только после этого карать. Это делается просто. Наёмный воришка, может стащить что-нибудь у одного из твоих людей. Что-то незначительное вроде лоскута одежды, платка и прочей мелочи. Эту мелочь потом, ты должен обнаружить при свидетелях в своём шатре. Так ты докажешь, что солдат был у тебя.

– Но он ведь будет всё отрицать, отец?

– Конечно, будет, они все всегда отрицают свою вину. Это нормально. Поэтому при выборе человека для наказания, полагайся не на свои чувства, а на чувства твоих солдат. Всегда выбирай тех, кого не любят другие. Так ты не дашь повода ему сочувствовать, ведь всем наплевать на тех, кого они не любят…

Ну вот, наконец, я могу подвести итог второму периоду существования Сознания, «Средние века». Грязь и злоба сочится из вас, словно протухшее молоко из дырявой бутыли.

Негодяй Израиль был одним из тех, кто управляет вашим миром. Вы дали им власть, вы дали им волю и силу. А теперь пожинаете плоды. Это они устраивают вашу жизнь, они определяют за вас: что хорошо, а что плохо. А вы лишь радуетесь подачкам так называемой судьбы и просиживаете свою жалкую жизнь в засаде. Лишь бы вас не трогали, лишь бы очередное горе прошло стороной.

Родину защищать? Конечно, мы готовы. Защищать свои национальные традиции? Да, разумеется, собираем армию. Защищать свою истинную христианскую веру? До последней капли крови!

Вы только и делаете, что уничтожаете, загрязняете, растрачиваете. Вы растрачиваете своё здоровье, уничтожаете природу, которая заботится о вас, гадите вокруг себя, убиваете себе подобных, ссылаясь на ложные идеалы, придуманные для вас, вашими властелинами.

Все вы созданы одинаково, для одинаковой цели: вы должны заботиться о своей планете, ухаживать за природой. Растить и помогать животным, любить друг друга.

Все вы: чёрные, белые, жёлтые, бородатые и горбатые. Вы одинаковые, вы биологический вид. Что вы делаете? Создаёте причины для уничтожения друг друга, вредите планете, которая была создана не вами. И продолжаете гадить, гадить, гадить!..

Выполняй – это моё имя. Я его ненавижу, но под другим именем меня здесь не знают. Мои предки были ацтеками, свободным народом, который уничтожили захватчики из-за океана.

Нас поработили, унизили наше достоинство, втоптали в грязь наших богов. Мой прадед был знатным вельможей, приближённым чтимого глашатая. Чтимый глашатай – это наш вождь. За океаном это короли, цари и прочие. Те, кто присылает на наши земли своих вассалов. Они делают вид что заботятся о нас, а сами расхищают наши святыни, заселяют наши земли. Топчут ногами и уничтожают наше будущее.

Мой прадед был простым ацтеком, он выбился в знатные люди сам, опираясь лишь на свою смекалку и заслуги.

У нас не бывает одного имени на всю жизнь. При рождении нам дают имя родители, потом мы получаем имена от своих друзей, или господ, как получится. Имена у нас разные. Бегущая вода, Летящая стрела, Орлиный глаз. Вы все слышали эту ерунду. Так переиначивают суть ваши заморские соотечественники. Мы же зовём друг друга простыми нарицательными словами. Камень, топор, трава, змей. Какое слово прилипнет, такого и твоё имя. Иногда, чтобы унизить своего раба, господа могут прибегнуть к именам, образованным от слов действия. Например: Делать, Работать, Лизать, Кланяйся, Убирай, или Выполняй.

Таким именем одарила моего прадеда одна из избалованных дочерей Чтимого глашатая, к которой он был приставлен в качестве прислуги в молодости.

На свою беду я поведал эту истории англичанам. Они долго хохотали, потом рассказывали это друг другу, и теперь каждый раз, когда эти свиньи садятся пить, меня вызывают к их костру и требуют рассказывать историю снова.

Стоит ли говорить, что сейчас меня никто по-другому и не зовёт. Выполняй и всё. Я ненавижу их. Я ненавижу их всех.

Моему прадеду было шестьдесят лет, когда в наш мир прибыли испанцы. Прадед прожил яркую и трагическую жизнь. Он потерял любимую жену и любимую дочь ещё до прихода иноземцев. Всё, что у него оставалось это его высокое положение советника Чтимого глашатая.

Испанцы разрушили наше понимание о мире. Чтимого глашатая казнили одним из первых, а прадеда допрашивали и вытаскивали из него всю информацию, пока наконец не казнили как еретика.

Еретика… Какое же поганое слово. Не знаю как вышло, что эти ублюдки достигли такого уровня развития в далёкой Европе, они обогнали нас буквально во всём, что касается оружия и средств уничтожения.

Мы не могли бы им противопоставить ничего, кроме нашей высокой культуры. Мы были чистыми существами, а они… они были и есть свиньи. Грязные вонючие свиньи. От них воняет, они не моются месяцами, их гениталии заросли шерстью, в которой водятся вши и другие паразиты.

Они привезли нам болезни.

Сначала были испанцы, потом понаехали другие народы из государств, расположенных по соседству. Сейчас на наших землях хозяйничают англы. С их жестокостью не могут сравниться даже испанцы.

В какой-то момент завоеватели поняли, что истребление нас, индейцев, необходимо производить постепенно. Если усеять весь материк трупами, очень скоро земля наполнится заразой. У них нет средств для уничтожения такого количества мертвецов.

Англичане создали отдельные поселения, в которых жили мои соплеменники. Они изображали показную доброту и делали вид, что интересуются нами, заботятся о нас. То и дело они приносили нашим старейшинам дары. Недавно в одно из поселений англичане принесли стопку тёплых одеял. Они заявили, что ими хорошо укрываться в холодные ночи.

Эти одеяла подонки собрали из больницы, где их сородичи лечились от оспы. Наш народ не знал такой болезни, это свинская зараза, и только такие грязнули как наши завоеватели, могли ей болеть.

В течение полугода в поселении умерли все. Наш народ не смог справиться с этой болезнью. И английские мрази это прекрасно знали.

Они приучили нас к огненной воде. Доселе никто из нас и не подозревал о её существовании. Наш народ знал о дурманящих веществах. Мы курили трубки и изготавливали лёгкие пьянящие напитки на конопляной основе. Но ни одно из дурманящих средств не превращало нас в то, что делала с нами огненная вода.

Вожди теряли человеческое лицо, народ стал зависимым. Страшно было видеть, на что были готовы люди ради того, чтобы получить очередную бутылку дурманящего напитка.

Англы выменивали индейских женщин на бутылки. Самые лучшие красавицы нашего народа были отданы за ром. Чем красивее была женщина, тем больше бутылок рома за неё можно было выручить. Мы потеряли своё лицо, мы стали ничтожествами не достойными жить. Нас, раздавили, сломали, уничтожили.

Я сидел глубокой ночью, облокотившись на могучее дерево, и вспоминал все ужасы, которые видел. Я вспоминал ужасы, о которых мне рассказывали мои старшие товарищи.

Родителей я не знал, они погибли от рук англов. Конечно, все смерти последние пятьдесят лет происходят случайно. Англы перестали нападать и устраивать смертоубийство. Они просто приносят нам «дары». Как, например, одеяла с оспой, огненную воду и другие гадости.

Многие английские мужи страдают стыдной болезнью, от которой со временем отпадает нос. Я даже запомнил название – Сифилис. Один старый англичанин напился, однажды, и рассказал мне про эту болезнь.

– Это очень интересная легенда, Выполняй, – сказал он и хохотнул. Они всегда подсмеивались, когда в очередной раз, произносили моё имя.

– Давным-давно, – говорил старый англичанин. – В далёкой стране жил пастух. Этот пастух был очень похотливым молодым человеком и, проводя время на пастбище, он постоянно онанировал. Во время очередного акта рукоблудия, юноша вдруг решил: «А почему бы мне не совокупиться с одной из моих овец?». Только он подумал об этом, как сразу решил применить свой план на практике. Пастушок подошёл к одной из овец и засунул в неё свой член.

Юноше понравилось сие занятие, и он стал продолжать это делать снова и снова. Но Господь наш справедлив и всемогущ. Он увидел с небес, что делает пастух и наказал его дурной болезнью: «Ты больше не сможешь заниматься своим грязным делом, Сифилис, и ни одна женщина отныне не ляжет с тобой. Ты не мог держать в узде свою похоть и за это лишишься носа» – сказал господь Сифилису. Ибо так звали того парня.

Старый англ задумчиво уставился в пустоту.

Я сказал ему тогда:

– Выходит, что теперь, господин, Господу понравилось наказывать таким способом, раз в вашем народе этой болезнью страдает каждый второй мужчина?

Англ рассвирепел и ударил меня по лицу.

– Как ты смеешь, грязное животное? Как смеешь ты иронизировать над нашим Господом, тварь!? Да я сейчас же выпущу тебе кишки!

Меня спасло лишь то, что в тот момент старика грубо окликнули из палатки его командира:

– Эй, Джон, старый козёл, быстро сюда, разотри мне ноги!

Я сразу ушёл с того места и на моё счастье старик на следующий день не вспомнил об этом разговоре.

Я раб по имени Намэ. Я чёрный и это моё проклятье. Я никогда не видел своей родины. Мои родители жили в Африке, когда на их деревню напали белые. Белые захватывали нас и перевозили за океан на больших кораблях.

Я родился на корабле, а моя мать умерла сразу после родов. Отца моего убили во время набега на нашу деревню, потому что он был из тех, кто сопротивлялся захватчикам. Меня вырастила женщина, которая была с нами на корабле. Она родила незадолго до набега, но её ребёнок умер. Благодаря тому, что у женщины осталось молоко, она кормила меня и заботилась на протяжении всего пути через океан.

Она заменяла мне мать, пока мне не исполнилось пять лет. После этого меня забрали от неё, и теперь я даже не помню её имени.

С самого детства я привык терпеть боль и унижения. Меня много раз избивали и заставляли делать ужасные вещи. Те люди, что забрали нас в рабство – чудовища. Они не знают пощады и доброты. Хотя как я узнал это позже, такое отношение у них только к чёрным.

– Вы не люди, вы животные, понимаешь? – говорил мне сын хозяина. – Вы более ценные нежели кони, или псы, потому что вас можно научить разговаривать и выполнять сложные поручения. Вы – разновидность обезьяны. Есть шимпанзе, есть орангутанг и горилла. И есть негр. Ты – обезьяна, понимаешь меня? – вопрошал сын хозяина и хохотал.

– Эндрю, отойди от негра! Не смей к нему прикасаться! – орал хозяин. – Они могут быть заразны! Ну! Быстро руки мыть! А ты, чёрная скотина! Как ты смеешь находиться рядом с моим сыном! Бегом работать! – и в подкрепление слов он бил меня палкой.

Другого обращения я не знал. Мы жили в длинном бараке для рабов. Как только я попал сюда, так сразу привязался к старому негру по имени Шуша. Шуша был добр ко мне, это он дал мне имя Намэ. Шуша объяснил, что так звали его отца.

Я был доволен, иметь собственное имя это замечательно. Шуша научил меня житейским мудростям. Как выживать в наших условиях и что надо делать для того, чтобы прожить долгую жизнь, такую как он, Шуша, проживает.

– Ты должен научиться терпеть, Намэ. Никогда не злись на хозяина. Никогда не перечь белому человеку. Такова наша судьба, Намэ, мы всегда будем рабами. Если уж разбираться, всё не так плохо, как кажется. Нас кормят два раза в день, у нас есть крыша над головой, есть чёрные женщины и мы можем размножаться, ведь белым людям будут нужны ещё рабы.

Представь, Намэ, что мы бы жили в джунглях свободными. Ну и что? Еду добывать себе самостоятельно! Жилище строить – самостоятельно! Повсюду опасность, хищные звери, болезни, ядовитые растения, змеи! Быть свободным очень тяжело, Намэ, гораздо спокойнее быть рабом. Поверь мне на слово, когда-нибудь и ты осознаешь это!

Революция победила. Мы создали новое, мощное государство. Такого ещё никогда не было в истории. Мы достигли своей цели, истребили буржуазную сволочь. Так почему я так несчастен?

Мне пятьдесят лет, зовут меня Дато Губадзе. Я родился и вырос в рабочей семье. Всю жизнь мы нуждались и голодали. Мой отец всегда говорил, что в будущем, возможно, настанут лучшие времена, до которых, наверное, он не доживёт, но доживу я, Дато.

Он говорил мне:

– Дато, сынок, вот увидишь, грядут великие события! Когда-нибудь мы скинем с себя бремя рабов и станем жить счастливо! Эксплуататоры получат своё, обещаю, сын!

В пятнадцать лет я тоже стал работать на заводе. Я работал по двенадцать часов в сутки и с каждым днём всё сильнее сомневался в словах отца. Я не верил, что светлое будущее может настать. Я не верил в справедливость.

Мне было девятнадцать, когда мои родители умерли. Мать, так же как и отец, работала до самой смерти. Они так и не ощутили сладости размеренной жизни и сытого желудка.

Я женился на девушке, работавшей со мной вместе, и стал повторять судьбу своих родителей от начала до конца.

Я не испытывал радости от своей женитьбы, потому что моя супруга была такой же несчастной как и я сам. Мы просто соединили наши невзгоды в одно целое и стали несчастнее вдвое. Теперь я страдал не только от своей жизни, но и беспокоился о страданиях супруги. Так же как и она о моих.

Мы работали и экономили на всём. Жили в тесной комнатёнке, за которую платили хозяину и мечтали лишь о том, что когда-нибудь наши страдания прекратятся. Детей у нас не было и я этому несказанно рад. Думаю, не стоит пояснять почему.

Мы жили как и сотни тысяч других пар и сотни тысяч одиноких людей того времени, не видя ни конца, ни края такому существованию.

Как могли мы не обрадоваться, когда вдруг в начале нового столетия на заводах стали появляться некие типы, обещавшие сказочное будущее и раздававшие листовки, которые, из-за неумения читать, мы всё время просили прочесть тех немногих, кто умел. А потом просто заучивали весь текст листовки наизусть, точно молитву.

Все мы теперь знали, кто наши настоящие боги. Этими богами стали Карл Маркс и Фридрих Энгельс.

Я жил обычной жизнью, обычного человека. Родился в СССР в 1963 году. Ничем я не выделялся, вырос в типичной советской семье. Закончил школу, отслужил в армии, поступил в институт.

О родителях своих я рассказывать не буду, они ничем не примечательны, классический рабочий и колхозница. Я любил их, но подробно останавливаться на их биографии не вижу смысла, да и времени у меня остаётся мало. Как я написал вначале, я скоро умру. Поэтому буду говорить лишь о самом главном, ибо у нас, людей, остался последний шанс, а мне разрешили попробовать помочь нам.

Для этого я и рассказываю вам всё, что знаю.

Я кончил институт по специальности преподаватель истории КПСС, а в 1991 году, когда Союз прекратил своё существование, а социализм-коммунизм превратили в предмет издевательства и насмешек, я пошёл работать на рынок продавцом скобяных изделий.

Ничтожная и нелепая жизнь. Я с трудом зарабатывал на выживание. Конечно, если бы я сам организовал торговлю, а не работал на бизнесмена, я бы зарабатывал намного больше. Но не было у меня к этому таланта, я готовился стать преподавателем, а не торгашом.

В 1993 году, я напился и с остервенением сжёг свой диплом.

Моя жизнь была дерьмом с самого начала, и впереди меня не могло ждать ничего лучшего.

Девяностые для меня проходили спокойно, если не считать душевных терзаний. Я не имел дел с рэкетирами и не участвовал в разборках. Просто отдавал суммы, которые оставлял хозяин скобяной лавки для неких людей в тренировочных костюмах и получал раз в неделю свою зарплату.

К 1996 году моя жизнь даже немного наладилась, я стал получать больше и уже не сильно беспокоился о завтрашнем дне. Вокруг была стабильность и, как я думал, скоро я смогу накопить нужную сумму и открыть своё дело.

Я накопил нужную сумму к 1998 году и решил перед открытием бизнеса, немного отдохнуть. Собрал чемодан и рванул к морю.

Я узнал о дефолте, лёжа кверху пузом на пляже. Сначала я даже не понял, что это значит. Понимание пришло позже, когда всех моих накоплений для открытия собственного дела хватило лишь на обратный билет домой и два ящика консервов, которыми я собирался питаться ближайший месяц.

Вот так, следом за дипломом по истории КПСС, меня настигла очередная пустышка, как тут было не опустить руки?

Я тогда жил на последнем этаже в панельной пятиэтажке, и как только запас консервов подошёл к концу, я выменял у соседей несколько последних банок на бутылку водки, в течение часа выпил, сколько смог и выпрыгнул в окно.

Вот только я не умер.