Ба-бах! Поехали!

Юля

Мне любые вершины по плечу. Я везунчик по жизни. У меня всё получается, я всего добиваюсь.

Так обо мне говорят подруги и враги. У меня и то, и другое в наличии, а как же. Почти в двадцать восемь жизненный багаж напоминает чемодан с беременной крышкой: всё ещё впихивается, но уже ничего не помещается.

– Юль, ты, можно сказать, с золотой ложкой во рту родилась, – твердит нередко Розка. – Многие кровью и потом, кровавыми мозолями чего-то добиваются, а ты легко: тык-тыц-туц – и в дамки!

Слышать такое немножко обидно, но с Розкой спорить – себе дороже. Мы с ней со школы дружим. За одной партой сидели. Она у меня, между прочим, контрольные по математике списывала и сочинения сдирала, не потрудившись даже абзацы местами переставить или слова перетасовать.

Ну, и в результате имеем что имеем: я и школу с золотой медалью закончила, и институт – с красным дипломом. Но тыц-тун-туц – это танец папуасов, а не мои бессонные ночи и старания.

Просто у меня целеустремлённость есть и желание побеждать. А у Розки всё намного попроще. Без высоких эмпиреев, но зато как положено: почти сразу после школы она замуж выскочила, институт кое-как на заочном дотянула и благополучно сидит дома за широкой мужниной спиной.

Нынче она квалифицированная домохозяйка, мать почти трёх детей. Она снова немножко беременна и сияет, как ясное солнце в погожий день.

– В этот раз, – качает она красивым наманикюренным пальцем, – у нас будет сын!

– А если снова дочь? – да, я немного пессимист, а точнее – реалист. И мне не понятна её жизнерадостная уверенность.

Роза морщит лобик, словно я ей теорему Пифагора рассказала, и теперь приходится мучительно соображать, что, куда и почему, а затем вздыхает:

– Значит, следующий будет обязательно сын. Но я уверена: в этот раз и никак по-другому. Не сбивай мой чуткий настрой на тонкие эфирные тела, что формируют в моём животике моего уникального сына.

Это тебе Валерка там всё уже сформировал. Зафутболил самый главный сперматозоид, и хоть связывайся с эфирными телами, хоть молись – лоб разбей, уже ничего не изменится.

Вслух я, естественно, свои рациональные и очень трезвые, научно обоснованные мысли произносить не смею. Пусть лучше верит во всякую чушь. Розка мне больше радостной нравится. Она когда всем довольна, то и меня не особенно достаёт.

Мы встречаемся по выходным. Это наши законные девичники. Часы священных коров, когда никто не смеет нас трогать. Я даже телефон на пару часов отключаю, потому что в жизни деловой женщины всегда должно быть время для релакса. Кто в бассейн ходит, кто в спа-салоны, а я встречаюсь со своими подружками.

Вот и сейчас мы с Розкой сидим на открытой террасе, наслаждаемся почти летним солнцем. Я пью белое вино, а подруга – сок. Крепче ей нельзя, но она и так пьяная от своей беременности. Эля, как всегда, опаздывает. Коронная фишка нашей третьей ипостаси.

Она прибегает через полчаса, вся в мыле, рожа лица красная. Падает на стул с разбега. Стул, естественно, под ней стонет. Нет, Элька не пышка, но бёдра у неё крутые, а попа аппетитная, как она постоянно заявляет, когда Розка, косясь и вздыхая, предлагает ей немножечко потренировать ягодичные мышцы.

У Розки и Эльки затяжной многогодовалый, но незначительный конфликт на почве ревности: они никак не могут поделить меня, и приходится ужом между ними вертеться, чтобы погасить назревающие ссоры. Впрочем, как бы там ни было, мы вполне уживаемся и по углам отдельно не встречаемся.

Элька появилась уже в институте, где мы с Розой тянули каждый свой крест на великую Голгофу собственной жизни. Мы, как в дурацком анекдоте, познакомились в библиотеке. Да так и пошли по жизни дальше, чтобы, как говорится, и в горе, и в радости познавать все грани настоящей женской дружбы.

К счастью, девчонки у меня – золото. А кто святой и без недостатков, тот пусть лично за враньё разобьёт о свою голову камень. Или голову камнем – это смотря кто окажется счастливчиком. Чаще камням везёт больше.

Элька – в активной стадии развода со своим Пупсиком. Большой корабль Любви разбился о рифы Быта.

– Да козёл он и ващще, – односложно щурит глаза и поджимает губы Элька, не пытаясь что-то объяснять.

У них… всё очень сложно. Заявление на развод подали, а продолжают ссориться, бурно мириться… в постели, чтобы наутро снова разбежаться по разным углам.

– Хорошо хоть детей ума хватило не заводить, – вздыхает судорожно наша третья подруга.

– Дети тебе не собака и не кошка, – ругает её Розка. – Просто вы оба ещё не созрели, хоть и дожили до глубокого третьего десятка.

Элька обычно после Розкиных намёков на возраст зеленеет. Её пугает цифра «тридцать», а поэтому все шуточки на эту тему она воспринимает болезненно.

– Мне всего двадцать шесть – заруби себе на носу! – повторяет она как попугай.

Справедливости ради – ей пара месяцев осталось до двадцати семи. Она моложе нас на год. Нам с Розкой – почти по двадцать восемь. Но подруга детства – без пяти минут трижды мать, счастливая жена, а я – совладелица и ведущий топ-менеджер в компании «Солнечный компас». Когда-нибудь компания будет моей. Но для полного счастья не хватает немного денег и везения, хотя Розка убеждена: тын-тунц-тун – и всё в шоколаде. Я бы тоже хотела в это верить.

– Тебе нужно мужика подцепить, – и нет, это не Роза мне советует, а Эля. Та самая, что со своим мужем разобраться никак не может. – Такого. Надёжного. С деньгами.

Сегодня на повестке дня у подруг – моя личная жизнь.

– Нет, не получится, – качает головой Роза.

Она хорошенькая, как куколка: тёмные тяжёлые волосы, шоколадные глаза, маленький носик, пухлые губы. В чертах проступает Восток, но тонко, ненавязчиво. Это папины татарские гены. Мама у Розы русская.

– Почему это не получится? – сверкает синими глазищами смуглая Элька.

– Так они тебе и повелись на престарелую деву, держи карман шире. Тут нужно тоньше действовать. По принципу пяти «о».

Это что-то новое в её репертуаре, и я не уверена, что хочу слышать подобный бред. Но если Элька с Розкой объединяются, жди беды. Или большого шухера.

– Пять «о», – проникновенно вещает Розка, хоть её никто и не просил, – это цепь последовательных действий: о – охмурить, очаровать мужика. Пусть слюни до пола пустит. О – оседлать, как амазонка. А что поделать, подруга, цель оправдывает средства! О – оплодотвориться, пока клиент не очухался от твоей неземной красоты. Когда всё пройдёт благополучно, о – осчастливить его грядущим отцовством и… о – обеспечиться на всю оставшуюся жизнь.

Розка кокетливо поправляет локоны.

– Судя по всему, именно так ты и охомутала своего Валерку, – ворчит Элька. То-то он у тебя взнузданный бегает.

– Завидуешь? То-то. Потому что твой Пупсик ну нифига не бегает. Разве что от тебя. А была бы умнее, уже б давно в кулачке его сжала и властвовала. Пару бутузов ему б родила, глядишь и ел бы из твоих рук!

У Эльки опасно блестят глаза. И от злости, и от подступающих слёз.

– Девчонки, не ссорьтесь, – кручу в пальцах ножку бокала с вином. – Нет рецептов семейного счастья. Есть счастливые стечения обстоятельств. Вот и всё. И вы это прекрасно знаете.

– Есть стечение, нет стечения – науке неизвестно, – налегает пышной грудью на край стола Роза, – но хотя бы попытаться можно? Биологические часы не лгут. Нужно плодиться и размножаться, но желательно – не в одиночку. Найти того, единственного, и всё получится!

– Какую чушь ты несёшь, – улыбаюсь, но Розке удаётся меня зацепить.

Я вся в работе. Почти двадцать восемь. Никакой личной жизни, естественно. Когда-то у меня была попытка если не создать семью, то хотя бы удержать мужчину рядом. Неземная любовь, как говорят. И закончилась она так же – мощным взрывом, после которого я еле себя по осколкам собрала, чтобы жить дальше.

Поэтому я больше не хочу фейерверков до небес, любви до гроба. Может, как раз расчёт в моём случае – это правильно. Звучит мерзко? Зато честно.

Замуж не хочу, а ребёнка – да. Меня всегда тоской накрывает, когда я попадаю к Веткиным – Розке и Валерке. Там две маленькие веточки растут – черноглазые и черноволосые в мать Диана и Вера. Одной восемь, другой – четыре.

– А ты попробуй, – жарко шепчет Роза, – от тебя ж не убудет? Найдём нужного кандидата, подкатишь, соблазнишь, а там оно само сложится, как нужно.

Как ни странно, Элька тоже не возражает. Смотрит на меня внимательно. Я перевожу взгляд с одной подруги на другую.

– Вы не можете об этом говорить серьёзно. Вы решили сегодня поизмываться надо мной? – решительно ставлю бокал с недопитым вином на стол. – Здесь скрытая камера? Это розыгрыш у нас, да?

Но они смотрят на меня и держат паузу. Давят присутствием. Причем молчание действует на меня как нервнопаралитический газ. Или гипноз. Потому что я до сих пор понять не могу, почему тогда сдалась и сказала фразу, что перевернула всю мою правильную и размеренную жизнь с ног на голову.

– Хорошо. Ладно. Я могу себе это позволить – поддержать вашу дурацкую игру. Но только лишь затем, чтобы доказать: никакие пять «о» не делают женщину счастливой!

И это была моя фатальная ошибка.

Я собственными руками взвела курок, а уж мои подруги постарались – нажали на спусковой крючок.

Ба-бах!

День рождения олигарха. Завязка

Юля

Я сидела за столиком в шикарном ресторане. Если бы кто дал мне веер в руки, я бы обмахивалась им с усердием, будто у меня тремор рук. Но, к счастью, веера нынче не модны, а поэтому я веду себя вполне прилично.

Главное, чтобы никто не задал дурацкий вопрос, что я здесь делаю. Ответа у меня нет. Зато есть место за столиком. Не так уж трудно было сюда попасть, особенно, если в арсенале имеются люди, которые всегда заводят нужные знакомства и обладают неограниченными возможностями.

У меня такой человек имелся. Гага знала все сплетни, водила знакомства с нужными персонами и для неё попасть на банкет к миллионеру – как два пальца об асфальт.

В миру её звали Галя, но она предпочитала не помнить своё рабоче-крестьянское имя и величала себя Леди Гага (для своих – просто Гага). На мой взгляд, Галя куда благопристойнее звучит, но Гаге нравилось быть эпатажной, поэтому я усиленно молчала, хотя про себя называла нашу звезду Гусыней.

После того, как я повелась на уговоры двух подружек-авантюристок, они словно с цепи сорвались.

– Значит так, – ввалилась ко мне через день Элька, – будем выбирать.

Вообще-то я собиралась рухнуть и поспать минут шестьсот без задних ног, но моим скромным мнением никто не интересовался.

Элька водрузила на мой стол принесённый с собой ноутбук, любовно погладила ладонью крышку и подключилась к сети.

– Здесь база всех выгодных холостяков. Ну, может, не всех, но наш банк, если ты помнишь, – один из лучших, а клиенты у нас – сплошь солидные и денежные, а поэтому я отобрала для тебя вполне пристойных кандидатов. Руководствовалась принципами: а – богат, б – относительно молод, в – относительно морально устойчив, г – холост.

Логическим цепочкам Эльки можно позавидовать. Хороший аналитический ум. Пупсик явно пожалеет, если позволит ей развестись и уйдёт к какой-нибудь необразованной швабре.

Собственно, я поэтому и терплю Элькин наезд на моё жизненное пространство. У неё впервые за несколько месяцев глаза горят. Ну, не убудет от меня, если я ей подыграю. Пусть порадуется.

– Итак, приступим?

Я кивнула. А что мне оставалось делать?

Элькины руки порхают, как пальцы пианиста или фокусника. Она из недр своего ноутбука достаёт «кроликов» – великих кандидатов в мужья.

Фотки, конечно, обнять и плакать. Ну, как обычно. Паспорт, досье, личное дело… На всех этих «фото на документы» табло получается испуганно-деревянным с неживым взглядом в никуда. Редко кто получается нормально. Поэтому я особо не стараюсь вглядываться.

– Сосредоточься, Юля, а то просидим до утра! – шипит на меня Элька, и это неимоверно отрезвляет и мотивирует.

До утра я сидеть не согласна категорически. Я спать хочу. Мне работать. У меня должность нервная, я обязана восстановить нервные клетки, чтобы на людей не кидаться.

Я бы могла ткнуть пальцем в кого угодно. Чтобы только Элька отстала. Но я ко всему прочему ещё и честная. Халтурить не приучена. Обманывать тоже. Но смотреть на все эти колообразные лица невмоготу.

– Вот этот вроде ничего, – неуверенно показываю пальцем на того, кто наконец-то приглянулся.

– Неплохой выбор, – воодушевляется Элька, – но давай, пусть кандидатов будет не один, а хотя бы три, чтобы было из кого выбирать.

С горем пополам я наконец-то определяю «подходящих самцов» (по классификации моей подруги Элизы Штерман) и медленно выдыхаю: наконец-то свобода! Моя кровать ждёт. Но вначале душ, махровое полотенце, крем-бальзам для тела с запахом персик-маракуйя…

– Ты о чём думаешь? – прерывает мои грёзы об отдыхе неугомонная подруга.

– Спать хочу, – признаюсь честно. – Давай уже завтра рассмотрим этих засранцев под микроскопом, определим их достоинства и недостатки, выберем лучшего из лучших.

– Тебе бы только дрыхнуть, – прищёлкивает языком недовольная Элька. – Никакой кровати, пока хоть вкратце не ознакомлю с матчастью.

И я покорилась, как тот унылый ослик.

– Кандидат номер один – Элькин Александр Аронович.

– Твой, что ли? – брякнула я, глотая зевок.

– Почему мой? – не поняла Элька.

– Ну, Элькин? – переспросила я, пугаясь.

Элиза закатила глаза и скорбно вздохнула.

– Это фамилия у него такая, бестолочь ты вселенская! Всем хорош. Богат, презентабелен, свободен. Есть пара-тройка недостатков. А – был женат, б – имеет дочь, в которой души не чает, в – ростом не вышел и склонен к полноте. Не критично, но живот немного в наличии.

– Давай дальше, – рот у меня просто судорогой свело, аж слёзы на глазах выступили. Но зевать в открытую я не посмела. Подруга ж старается.

– Кандидат номер два – Складовский Вениамин Игоревич. Очень обаятельный, внешне привлекательный, солидный бизнес, недвижимость за границей. Впрочем, у этих почти у всех имеется. Советую присмотреться пристальнее.

Мне впору было спички в глаза вставлять. Какой там присматриваться…

– И-и-и? – это почти зевок, замаскированный под вопрос.

– И Костров Павел Дмитриевич. Тоже не без недостатков, но по активам, пожалуй, Складовского заткнёт. Но есть и минусы: резковат и бабник. Убеждённый холостяк. Хотя сколько их таких пало в неравной битве и сдалось на милость Её Величеству Женщине?

– Эль, – а давай всю эту философию завтра? А лучше – послезавтра? – почти прорыдала я и была помилована. Элька, немного поворчав, ушла, посоветовав мне раскинуть мозгами.

Я могла только руки-ноги до душа дотащить, а потом упасть в кровать. Лицом в подушку. Плакал мой крем-бальзам с запахом персик-маракуйя.

На следующий день притарахтела Розка.

– Главное – пять «о» – помнишь? – жарко шептала она. – Они все любят наследников, поверь. Особенно когда денег много. Кому-то нужно добро оставить, иначе зачем жить?

У Розки своя философия. Я её слушала, кивала. В магию всяких там «о» не верила категорически. Не удержишь мужика ни детьми, ни красотой. Нужно что-то другое. Но опыта у меня, считай, ноль, поэтому я делаю вид, что слушаю глубоко замужнюю Розку.

В конце концов, у меня созрел собственный план. Мне бы ребёнка. А всё остальное как получится.

И выбор определился сам по себе. Как говорится, карта легла. Элькин уехал за границу и отпал. К Складовскому подкатить в нужный для меня период не получалось. А вот Костров идеально вписался в мои далеко идущие планы.

Элька только руками развела.

– Не самый лучший выбор. Я бы сказала, худший из трёх. Даже Аронович с дитём предпочтительнее.

– Зато у него глаза красивые, – попыталась защитить я своего избранника.

– Глаза – да, – согласилась Элька. – И возраст нормальный – тридцать пять вот-вот стукнет, и – опять же – денег куча. Так что не без недостатков, но в разработку брать можно.

И вот я сижу в ресторане. Пью минералку и ничего не ем – кусок в горло от волнения не лезет. Именинник сидит напротив, через несколько столиков. Улыбки расточает, поздравления принимает. Ему тридцать пять, а выглядит замечательно. Не красавец, но по-мужски привлекательный экземпляр. Черты лица резковатые, подбородок тяжеловат, но зато фигура… Никакого тебе намёка на животик.

У меня нет никакого плана. Только импровизация. Надеюсь на русский авось. Этот ненадёжный, но очень смелый зверь нередко выручал. Может, мне повезёт и сегодня.

Как назло, ничего в голову не приходит подходящего.

Но рука Провидения всё же не оставила меня в трудную минуту.

Через время я отправилась в дамскую комнату, где малодушно подумала: а не плюнуть ли мне на всё и потихоньку смыться? Вернуться домой, отдохнуть и забыть обо всём, как о кошмарном сне.

Может, так бы оно и случилось, если бы, выйдя из туалета, я не подслушала один очень важный и судьбоносный разговор…

День рождения олигарха. Развитие действия

Юля

– Как бы мы на орехи не схлопотали, – картавит сочно Тенор. Голос мягкий, но звонкий.

Самих мужчин я не вижу – только слышу. Мне бы выйти да, извинившись, прошагать за свой столик, чтобы думу тяжёлую, как бильярдный шар, катать, а я засомневалась, растерялась. Зато уши мои благосклонно внимали всему, о чём эти двое болтали. Мысленно я окрестила их Тенор и Баритон – по тембру голосов.

– Да перестань, – Баритон отвечает с ленцой. В нём так и сквозит усмешка. Видимо, страх Тенора его забавляет. – У Павлика отличное чувство юмора – раз, к бабам он неравнодушен – два. В-третьих, ну что этому зажравшемуся нуворишу подарить? Только соригинальничать. Думаю, он по достоинству оценит. К тому же, мы не какую-то там низкопробную шлюху ему подсунули, а очень даже элитную, бешено стоящую эскортницу, почти гетеру. Ну побрезгует он ею – ничего страшного. Но я уверен: ему понравится. Тем более, там комната – шик, обстановка – класс. Запоминающееся надолго зрелище!

– Ну, ты старше, тебе виднее, – Тенор всё же сомневается, но если что, можно сказать, что это старший виноват.

– Да-да, вали всё на меня, – правильно понимает его Баритон, – если вдруг что, можешь вообще морду кирпичом сделать, будто ты ни при чём.

– Нет, ну как же, – снова припадает на весы сомнений Тенор, – мы же вместе, подарок, так сказать.

– А я тебе деньги верну, – Баритону явно нравится забавляться за счёт младшенького. – Но без обид: если Павлику всё понравится, то не примазывайся тогда, окей?

– Ладно, – судя по всему, чаша весов склонилась в пользу подарка Павлику, – где там твоя гетера?

– Да пошла воздухом подышать, скоро будет. Ты не переживай, она дело своё знает. За такие деньги она в космос без скафандра полетит.

Тенор и Баритон пошли вдоль по коридору, голоса их звучали тише, а вскоре и вовсе растворились в недрах ресторана.

Мозг лихорадочно работал. Я пока не знала, зачем мне эта информация, но под ложечкой сосало так, будто я год не ела.

И тут вынырнула она – гетера. Я сразу поняла. Умопомрачительно красивая, эффектная. В зале я её точно не видела.

– А ну стоять! – гаркнула я. Благо командовать приходилось много, поэтому искусством управлять массами я овладела в совершенстве.

Гетера глянула на меня с презрительным интересом, но остановилась.

– Это ты подарок? – уточняю на всякий случай.

Дева вздыхает и закатывает глаза.

– Только давай без истерик и рук, – выдаёт она и достаёт из сумочки баллончик. – Стреляю без предупреждения!

– Обойдёмся без войны, – трезво оцениваю ситуацию и на всякий случай отступаю на шаг. – Но договариваться придётся.

– Что ж вы все такие ревнивые-то, господи? – вздыхает гетера и, развернувшись ко мне спиной, шествует в туалет. Каблучки её туфель цокают по кафелю. Я осторожно иду за нею вслед. – Ну развлёкся бы мужик, оттянулся, набрался новых впечатлений, чтобы потом ещё пуще тебя любить и лелеять. С новым пылом, страстью, опытом! Не сотрётся же от одного раза-то!

Гетера достаёт пачку сигарет, зажигалку и открывает окно. Прикуривая, выпускает дым в полутьму за окном.

– Курить вредно, – выдаю на автомате. Я точно так гоняю своих подчинённых.

Девушка меланхолично пожимает плечами.

– А что полезно? Жить тоже опасно, но живём же?

Надо бы возразить, но такую не перевоспитаешь за несколько минут.

– Предлагаю взаимовыгодный обмен, – перехожу к делу и чувствую, как развязывается узел в животе. Оказывается, я была напряжена до предела. Вот же – комплекс отличницы. Любое дело обязана выполнить так, чтобы только по высшему пилотажу и никак иначе!

Гетера снова бросает на меня снисходительно-покровительствующий взгляд. Она явно меня жалеет. Ей ведь невдомёк, что я жалкая самозванка и пытаюсь сейчас осуществить безумную навязчивую идею.

– Обменяться хочешь? – хохотнула коротко она. – Телами? Да пожалуйста. Не очень-то и хотелось под твоего дрыща ложиться.

– Павлик не дрыщ! – возмутилась я. Получилось настолько правдоподобно, что я сама себе удивилась.

– Ладно-ладно, – подняла руки вверх гетера, – самый красивый и замечательный с массой достоинств и вообще без недостатков. Потому что твой и верный до гроба.

– Тогда по рукам? – в таких случаях лучше не спорить по непринципиальным пустякам, а сразу переходить к делу.

– Неустойку плати, – спокойно пожала плечами жрица Любви и озвучила такую сумму, что у меня невольно волосы зашевелились даже там, где их отродясь не было.

– Тебе ж заплатили, – наехала я, пытаясь прийти в себя. Однако. Аппетиты. Но тут же меня поставили на место, давая понять, что торг здесь не уместен.

Гетера снова пожала плечами и хищно шевельнула идеальной бровью.

– Или деньги, или я стану подарком. Ты же хочешь своему мачо сюрприз устроить? Но не за мой счёт. Как только мои наниматели узнают, что я нарушила договор, что они сделают? Правильно, – кивнула она радостно, увидев движение мысли на моём лице, – потребуют оплату назад.

Ничего они не потребуют, потому что ничего не узнают. Я не собиралась устраивать фейерверки. Мне нужно было всего лишь до тела добраться, получить своё и исчезнуть. А гетера, удвоив гонорар, будет хлопать в ладоши и подбрасывать в воздух трусы вместо чепчика.

Выхода я не видела. Торговаться, как на базаре, – тоже не вариант.

– Рассказывай, – приказала, доставая несколько купюр из сумочки. Я запасливая, да. Но всей суммы у меня не было. – Задаток. Остальное – после инструкций на карту.

По тому, как гетера лёгким пассом фокусника избавила меня от буржуйских банкнот, я поняла, что, кажется, дело пошло на лад.

– Я должна выпрыгнуть из торта, напевая «Хэппи бёстдей ту ю»? Или лежать на кровати голая, обвязанная бантом? Что? – допытывалась я, пытаясь успеть за широким солдатским шагом длинноногой дивы. Такая интересная, а шагает, как боевой конь на плацу, надо же.

– Ну у вас и фантазия, дамочка, – съязвила стерва и добавила: – Но вам мозги, видимо, в одном месте выдают.

– Почему? – почти оскорбилась я.

– Сейчас поймёшь, – кровожадно оскалилась она, демонстрируя отличные зубы. Ряд белых жемчужин. Дорогая элитная штучка.

Не будь я настолько целеустремлённой, позавидовала бы молодости и красоте. Но мне на такое времени не осталось.

Гетера тем временем вела меня вглубь дебрей – на второй этаж.

– Вип-комнаты премиум-класса. – пояснила она. – Впрочем, ты знаешь, наверное.

Я не знала, но кто об этом говорит вслух, когда решается судьба человечества в микроскопическом масштабе?

Вип-комната выглядела… странно, мягко говоря.

– Спецзаказ, – пояснила гетера, сжалившись, наверное, над моими круглыми глазами. – А вон твоя упаковка, подарочек, – съехидничала она и указала ухоженной рукой на… о, нет!

Я попятилась. Гетера перегородила выход.

– Давай, давай! Ты же хотела! – кивает она, изо всех сил сдерживая ехидную ухмылку.

Только не это. Судьба, ты не можешь быть ко мне настолько жестокой!

День рождения олигарха. Кульминация

Юля

– Это что, гроб? – спросила и удивилась, как слабо прозвучал мой голос.

У Тенора и Баритона – извращённое чувство юмора. Жаль, у меня не хватило смелости выглянуть и лицезреть героев воочию. А теперь я не знаю, в чью больную голову пришла идиотская мысль. – Мне и клыки нацепить? Грудь кровью заляпать? Но сегодня вроде не Хеллоуин?

– Да ну тебя. Совсем на голову больная, – отмахнулась гетера от моих слишком реалистичных образов. – Это просто ящик, ревнивая ты и трусливая задница.

Я пригляделась. В полумраке, конечно, всё что угодно может показаться. Да, девушка из элитного подразделения девиц самой древней профессии, наверное, закалённая. Ей в ящик нырнуть – глазом не моргнуть.

В общем, эти два извращенца не поскупились. «Упаковка» для подарка сильно смахивала на гроб: полированное красное дерево (или очень искусная имитация), позолоченные финтифлюшки по периметру.

– А теперь внимание! Инструкция!

Оказывается, это ещё не всё. Гетера охотно поделилась со мной великими знаниями, как правильно дарить подарки тридцатипятилетним богачам по версии его то ли друзей, то ли родственников.

– Они приведут твоего драгоценного сюда под конец вечера, так что можешь пить и веселиться до одиннадцати максимум. Сидеть в коробке весь вечер смысла нет. Перед тем как залезть внутрь, наденешь вот это, – указала она рукой на платье, что висело на стуле. Я с сомнением покосилась на кусок тряпки, чем-то напоминающую гольф, нежели платье. – Это – обязательное условие. В чём фишка толком не знаю, но заказчик постарше маниакально требовал подчиниться этому обязательному пункту. Да не пялься ты так, налезет. Жопа у тебя, конечно, больше моей, но не критично. Подумаешь, немного обтянет. Соблазнительнее будешь выглядеть.

Я настроена была не столь оптимистично, а поэтому пожелала всё же примерить это произведение искусства – обязательный атрибут шоу.

– Когда они его сюда приведут, заиграет музыка. Я так понимаю, вас здесь запрут. Клетка захлопнется. И ничего другого не останется, как заняться тем, для чего, собственно, вся эта ерунда и затевалась. Под музыку плавно выплывешь из ящика. Платье будет мерцать и светиться во тьме. Можешь изобразить движения из стриптиза, если умеешь. Не умеешь, просто виляй бёдрами и заманивай. Он будет поддатый, поэтому ты покажешься ему королевой красоты. Особенно с твоей задницей.

Далась ей моя задница. Вполне нормальная. Что за манера обсуждать откровенно интимные части тела?

Я огляделась ещё раз вокруг. Ну, да. Возможно, это и была вип-комната. Сейчас она больше напоминала дискотечный зал с сексодромом посредине. Какие-то фонари по стенам, шары под потолком. Обстановка, больше подходящая космическому кораблю, особенно, если учитывать минимализм в обстановке: много пространства, минимум вещей.

Кровать, столик с напитками и фруктами, стул этот с платьем, в углу – мягкий уголок и гроб, чёрт его подери. С завитушками позолоченными. Формально – ящик, но, зуб даю: это старшенький постарался. Не может быть, чтобы без ассоциаций. Да вон по бокам ящика даже ручки имеются, как у скорбного предмета.

– Он хоть не захлопывается на замок? – спросила с подозрением и, содрогаясь, подошла, чтобы ладонью провести, удостовериться.

– Да нет там ничего, не трусь. Внутри ручка, снаружи ручка. Всё просто. На механизм бы и я не согласилась. А то заест в ненужный момент – и прощай, Вася. Так что можешь принимать хозяйство. Теперь это всё твоё. Абсолютно. В ящике посиди, привыкни, – хихикнула гетера.

– Спасибо, я без подготовки, – пробормотала под нос. – А платье, пожалуй, примерю.

Здесь имелась и уборная, и душевая кабина. Хорошие вип-комнаты премиум класса. Не удивлюсь, если траходром здесь на постоянной основе прописан. Премиум – это такой класс. Уникальный.

Платье оказалось очень приятным на ощупь и по фигуре легло отлично, правда, если закрыть глаза на голое плечо, часть живота и ядовитый жёлто-зелёный цвет, который, видимо, и был задуман для того, чтобы глянул, замер, а очнулся уже в постели. То, что доктор прописал.

Судьба, ты молодец, тасуешь звёзды на небосклоне в мою пользу!

А дальше всё пошло, как надо.

Естественно, сидеть в ящике и ждать принца в подпитии я не стала. Вернулась в банкетный зал за свой столик, где мне достался вполне милый сосед и престарелая пара.

Гости постарше косились весь вечер, но вели вежливую беседу ни о чём, сосед представился Сергеем и весь вечер сыпал недвусмысленными намёками, которые я стойко игнорировала. Сдался ты мне, мужчина с глазами добермана. У меня планка повыше задрана. И я нет-нет да поглядывала на «кандидата в депутаты».

Скажу честно: я крепко и трезво стояла на ногах, когда согласилась на авантюру, к которой меня подтолкнули Розка и Элька. Никаких лишних иллюзий я не питала. Ложных, кстати, тоже.

Я прекрасно понимала: где я, а где этот кошелёк с деньгами в мужском костюме от Brioni. А ещё я осознавала, что на его месте мог быть и Элькин Аронович, и Веня Складовский. Просто Судьба ткнула пальцем в Павлика, и пусть он радуется, что ему повезло. Никак иначе.

Недолгие размышления привели меня к следующим выводам: жизнь моя такова, что мужчины в неё не вписывались. Работа, работа, ещё раз работа.

Ладно. Перед собой я могу быть откровенной до конца. Пережив безумную любовь в глубокой молодости, я боялась. Избегала мужчин как источник глубоких потрясений. А вот ребёнок мне был нужен. И уж если рожать его, то от умного, состоявшегося мужчины, а не от первого встречного.

Те, кого мне предлагала Элька, как раз подходили под мои внутренние мерки: молодые здоровые, в чём-то гении, раз успели состояние заработать. А я проверила!

Самым слабым звеном, кстати, из них Веня оказался. Там больше семейные деньги, чем ум. А вот Павлик, несмотря на несколько подмоченный облико морале, всё сам, своим трудом. К тому же, здоровый способ жизни ведёт, спортом занимается. Поэтому выбором Судьбы я весьма довольна.

Пить я не стала, наедаться тоже. Но бокал шампанского для храбрости всё же шарахнула незадолго перед тем как. Мне ещё в гробу сидеть, – оправдывала я себя. О том, что будет после выхода из ящика с золотыми финтифлюшками, я старалась не думать. Как-то да сложится. Не совсем же я бревно, в конце концов. Отсутствие опыта компенсирую гибкостью и пылкостью.

Мне чудилось, что именинник тоже на меня поглядывает. Понятное дело, что я немного нервничала и фантазировала, но когда он подошёл и пригласил меня на танец, внутри всё рухнуло и провалилось в такую пропасть, что я испугалась.

– Вы позволите? – протянул он мне ладонь.

И я вдруг разозлилась: какого чёрта? Он же бабник или куда? Естественно, он меня заметил и заинтересовался. Или как вежливый хозяин этого безобразия просто приглашает всех девушек потанцевать. Вон, я видела, он с дамой в матери мне годящейся недавно танцевал.

Павлик ни о чём не спрашивал, и это расслабило ещё больше. От него приятно пахло. И я вдруг подумала: мне будет легко сделать то, что я задумала. Он вполне нормально себя вёл, не прижимался всеми частями тела, как до этого делал поднадоевший за вечер «сосед по парте» Серёжа.

Павлик насколько раз сбивался с такта и пару раз наступил мне на ноги, но так мило и очаровательно улыбался, что ему хотелось всё простить заранее. Что там Элька говорила про грубую резкость? Не похож он на властную задницу, которая всех нагибает. Взгляд рассеянно-милый, ресницы, как у девочки. Вблизи миллионер Павлик Костров выглядел намного импозантнее своего фото из клиентской базы банка.

Мне даже немножко совестно стало, что я хочу его использовать как донора спермы. Самую капельку. Потому что рационалист и первопроходец во мне, который идёт к цели, ломая все преграды, победил. Я не из тех, кто отступает! Только вперёд!

Когда я выскользнула из миллионерских рук, Павлик на какое-то время завис, словно задумался. А потом растерянно заозирался. Видимо, меня искал, но я предпочла скрыться. Мне сейчас не нужно, чтобы он на меня внимание обращал, запоминал, знакомился – лишнее это всё.

Я удрала. Надела дурацкое платье кислотного цвета, распустила волосы по плечам, чуть больше подвела карандашом глаза, губы поярче накрасила. Внимательно посмотрела на себя в зеркало.

Хорошо, что выкроила время и съездила в Турцию. Теперь моя загорелая кожа выгодно смотрелась во все открытые места на платье. Правда, будет полумрак, и вряд ли Павлик это оценит, но главное, чтобы я сама себе нравилась.

Чуть подумав, я всё же выпила ещё шампанского. Чтобы наверняка. И, выдохнув, нырнула в ящик. Теперь главное дождаться и не уснуть.

День рождения олигарха. Развязка

Юля

«Гроб» внутри удивил: стены мягкие, циркуляция воздуха есть и даже подсветка. Но двери я плотно всё же закрывать не стала. Мало ли. К тому же, мне нужно было хоть одним глазиком, но наблюдать за обстановкой снаружи.

Я слегка успела заскучать, пока ждала своего звёздного часа. Но шампанское во мне бродило, нервишки пошаливали (а как же!) и подумалось: а вдруг он не пойдёт? Не поведётся? А я тут сижу, вся такая красивая, жду?

И ещё в голову пришло: а вдруг Тенор и Баритон обнаружат замену? Я даже не придумала, что врать, если всё пойдёт не по плану.

Впрочем, я волновалась и накручивала себя зря. В какой-то момент дверь распахнулась и Тенор, раскатисто картавя, гаркнул:

– Сюр-р-рпр-р-риз!

Вот зря он это сделал! Мне тут же захотелось ржать. Дико и необузданно. Поэтому пришлось напрячься, чтобы раньше времени не издать ни звука. От натуги лицо опалило жаром. От этого смеяться захотелось ещё больше, но в это время раздался грохот, щелчок дверного замка, и в воздухе поплыла музыка. Медленно-космическая, под стать этой орбитальной станции с траходромом посредине.

Я поняла: вот он, мой звёздный час! Пора медленно открыть дверцу «гроба» и выплыть под чарующие звуки. Желательно так же эффектно.

И я сделала это. Медленно. Шагнула, как Афродита, из пены морской.

В комнате царил полумрак. Тускло мигали крохотные светильники, вмонтированные в стены, отчего обстановочка стала ещё больше похожа на космический корабль.

Я вильнула бёдрами и вдруг поняла: что-то не так. Не вижу объекта своей предстоящей страсти. И тут платье начало мерцать, светиться, ёлки-палки, во тьме, как новогодний шар с подсветкой. Я икнула. Допиться я не могла. Что за хрень творится?

Вдруг чья-то горячая ладонь ухватила меня за лодыжку. И я подпрыгнула. Хотела то ли взвизгнуть, то ли закричать, но из горла вырвался сорванный сип.

– Замечательно, – произнёс голос во тьме. – Великолепно. Прошу вас, не шевелитесь.

И я замерла. Судя по всему, это мой Павлик. На полу почему-то. Так и подмывало спросить: «А что ты здесь делаешь?», но я сдержалась.

Рука с лодыжки переместилась на икру, погладила её по-хозяйски, и я снова запаниковала. У меня не было секса… я лихорадочно попыталась сложить цифры в уме. Потом плюнула и начала загибать пальцы. Ой, нет. Такое лучше даже в уме не произносить.

Если совсем кратко, то много. Я только сейчас поняла: а вдруг не смогу? Забылось и вообще? Опыта у меня – тот самый возлюбленный, он же первый и единственный. До сегодня. А тут я вся такая прекрасная. И миллионер Костров у моих ног. Бежать. Срочно бежать! Мозг накрыло паникой.

– Всё так, как я и думал, – бормотал тем временем Павлик. Он уже поднялся на ноги и водил руками по моему телу. О, Боже! – Какая фактура, как мерцает.

И тут до меня дошло. Он что, платье щупает? Не меня? Если я и до этого стояла «смирно», как приказали, то сейчас и вовсе одеревенела и дышать боялась. Бревно с глазами – хлоп-хлоп.

Кажется, кто-то зря паниковал и боялся. Миллионеру Павлику платье больше интересно, нежели я в платье. Обидно!

Пока я предавалась унынию и придумывала, как бы уязвить этого фетишиста, Павлик вдруг замер и жадно втянул носом воздух.

– Удивительно, – шумно выдохнул он и запустил руки в мои волосы. Прошёлся большими пальцами по моим скулам, дотронулся до губ.

А потом он склонился и поцеловал меня. Без предисловий и разговоров. На мгновение я почувствовала себя резиновой куклой. Как эти гетеры терпят подобное? Словно к вещи отношение. Никаких тебе прелюдий!

Но это был короткий миг. Ибо то, что произошло дальше, не иначе как умопомрачением я назвать не могу.

Он целовался… слова подобрать сложно. Как будто в последний раз. Пылко, страстно, неистово и очень умело. Естественно, сравнивать мне особо было не с кем, но то, что вот так – впервые – без вариантов.

Костров не спешил. Получал удовольствие от поцелуя. Руки его не шарили лихорадочно по телу, как это показывают в дешёвых мелодрамах. Его ладони бережно держали моё лицо. Пальцы слегка зарывались в волосы, а я в какой-то момент перестала думать.

Будто Павлик взял, щёлкнул пальцами – и мыслительная функция у меня отключилась.

Я сама к нему потянулась. Тоже зарылась пальцами в шевелюру, прикоснулась грудью к миллионерской груди. Огненный шар из башки шарахнул вниз. Да так, что я на миг ослепла и испугалась. Так бывает? А я не знала!

Он оторвался от моих губ и, чуть отстранившись, словно любовался. Руки его плавно переместились на плечи, поглаживали деликатно. Особенно та, что касалась платья. По голой коже он так не водил смело. Слева его рука просто обжигала, но действовать не спешила.

Платье светилось в полутьме. Отстранённо подумала: в подобном свете я, наверное, зелёная, как инопланетянка или гоблинша. Но Кострову, кажется, всё нравилось. В полутьме сложно было разглядеть эмоции на его лице, но то, что он улыбался и глаза у него светились бархатно, обволакивающе, – и без яркого света видно.

– Ты мой подарок? – уточнил он хрипло.

– Твой, – улыбнулась в ответ и потянула его за галстук.

Не знаю, откуда во мне столько наглости взялось.

– Тогда не спеши. Я сам.

О, боги! Если бы я ещё знала, что делать! Но «сам» – это выход. Доминирование, правда, и у меня присутствует, но в вопросах интима я проигрывала по всем фронтам, поэтому решила подчиниться.

– Потанцуем? – спросил этот невыносимо загадочный мужчина и тут же повёл меня в танце.

Не знаю, в чём магия. Он так же делал это не очень уверенно, как и в банкетном зале. Правда, на ноги старался не наступать, но его запах и жар от тела, а ещё полумрак взвинтили меня до небес – мне хотелось выпрыгнуть не только из платья, а и из собственной кожи.

Его дыхание шевелило волосы. Губы его касались то виска, то щеки, то подбородка, то шеи. А вот местечко за ухом – вообще получился запрещённый приём! И всё это ненавязчиво, почти бесконтактно, но будоражаще и остро.

Я и сама не поняла, в какой момент просто повисла у него в руках. Было стыдно, но я возбудилась. До искр в башке, до звёздочек перед глазами. Я ощущала себя Телом. Одной большой эрогенной зоной. Казалось, куда бы он ни коснулся губами или руками – я загоралась почище этого светящегося платья, которое Костров, кстати, не спешил с меня стягивать.

Это шампанское. Точно. Других объяснений нет. Я всегда пью умеренно, а тут два бокала почти на голодный желудок. Вот меня и прёт. Как бы там ни было, соображала я плохо. Даже не поняла, когда мы из танца на сексодром переместились. Но, как и до этого, Павлик лидировал. Вёл за собой, а я подчинялась.

Я заранее всё продумала и просчитала. У меня в сумочке – презервативы с сюрпризом. Я старательно в них дырочки сделала, чтобы получить то, за чем пришла в идеальный для зачатия период. Но Судьба всё переиначила.

В какой-то момент тягуче-медлительный Павлик исчез. Ураган. Торнадо. Стихийное бедствие – его второе имя. Эти поцелуи, как в последний раз, это его неистовство, как грозовой шторм.

Он… был прекрасен. И платье с меня стянул за две секунды, и всё, что под ним. А потом… помешательство. Обоюдное. Уже не понятно было, кто тут главный. Я от себя подобного не ожидала. В самом прекрасном сне не могло присниться, что я могу быть такой. Раскованной. Лёгкой. Смелой.

Ни он, ни я не вспомнили о презервативах. Было не до того, честно.

Мы словно дорвались. Как оголтелые, потерявшие голову подростки.

Ну, я ладно. Почти девственница, можно сказать. Но он?.. Этот бабник по версии Эльки? Хотя если он такой со всеми, не мудрено, что его любят женщины. Да после такого можно голову потерять. Что я и сделала, когда сошла с ума окончательно и поймала радугу чувственного экстаза.

Я кричала. О, как я кричала… Радостно, освобождённо, с наслаждением. А потом и Павлик, застонав, догнал меня. Сжал в объятиях, сковывая своим телом.

Не знаю, сколько мы пролежали, не шевелясь, приклеенные друг к другу. Я приходила в себя, а он… расслабился.

– Не уходи, пожалуйста, – пробормотал он и… вырубился. Провалился в сон.

Я полежала ещё несколько минут. Не хотелось уходить. Но отрезвляющая действительность навалилась, как космический потолок.

– Прости, – с нежностью поправила ему волосы, что упали на лоб, и осторожно выскользнула из Костровских объятий.

Собиралась быстро, словно я воришка и что-то украла. Хотя да. Украла. Взяла без спросу. Но ведь и он сам дал – возражала вернувшаяся логика. Так что всё честно почти.

Трусы свои я так и не нашла. Зато в последний момент прихватила ядовито-кислотное платье. На память. Кажется, я заслужила эту малость – сохранить воспоминания о вечере. Вряд ли оно кому-нибудь понадобится после того, как его кто-то уже надевал, – трезво рассудила я и, крадучись, ушла через чёрный ход.

В такси я чуть не расплакалась. А вдруг ничего не получилось? – билась в голове мысль. Как, как потом сделать это ещё раз? Но уставший мозг, еле-еле вылезший из обморока, отказывался подкидывать хорошие идеи.

«Надо решать проблемы по мере их появления», – нередко говорила Розка. А я подругам верю. Поэтому мучиться и терзаться перестала.

У меня всё получилось. Правда, я не испытывала ликования, но и это всё пройдёт, как говорил мудрый Соломон.

Перед затяжным прыжком не забудьте взять парашют

Юля

Я собирала себя по частям, как разбитую чашку.

Я проживала дни, как солдат, что считает часы до дембеля.

Каким-то невесёлым и тяжёлым казалось каждое утро, но я заставляла себя вставать, улыбаться и делать вид, что ничего не изменилось.

– Ну как? – первым делом после дня рождения господина Кострова позвонила мне Элька.

Это не праздный интерес и не желание сунуть нос в мои дела. Подруга волновалась. Еле до утра утерпела.

– Всё замечательно, – жизнерадостно тянула я улыбку, хотя знала, что по телефону Элька всё равно не может видеть моё лицо. – Только давай без подробностей, а?

– Ты его зацепила? Вы познакомились? А встретиться договорились?

Элька ещё не теряла надежды выдать меня удачно замуж. А что я могла ей ответить? Что переспала с Павликом и удрала? Да она меня в порошок сотрёт!

К вечеру явилась немножко беременная Розка. Той достаточно было посмотреть на меня, чтобы всё понять.

– Ну и? – приподняла она смоляную бровь. – Как детопроизводительный процесс?

Я густо покраснела и попыталась спрятать глаза.

– Всё с тобой ясно, – вздохнула тяжело подруга детства. – Он хоть в постели хорош?

Я покраснела ещё гуще, но кивать не стала. Обойдётся. Это моя личная жизнь, нечего в неё лезть, когда не просят. Вон, Элька не стала, вздохнула лишь тяжело, когда я заявила, что не хочу обсуждать день рождения господина Кострова.

– Учти: скоро тридцатник тебе стукнет, а ты бегаешь, как борзая собака. А потом будешь самая старая мать среди красивых и молодых девчонок. Приходишь на собрание в школу, а на тебя как на бабку престарелую смотрят.

В общем, Розка на меня нападала, я отмалчивалась. Что я расскажу подругам, если сама толком ничего не понимала? Не могла же я им поведать, как стала подарком на ночь от Тенора и Баритона? Что сама записала себя в женщины лёгкого поведения и теперь назад хода нет?

Миллионеры с такими иногда спят, но никогда не женятся. Да и я вряд ли подхожу на роль супруги олигарха.

Розка когда поняла, что с меня толку, как с козла молока, свернула бодрую деятельность трубочкой и сказала:

– В общем, подождём. А дальше будет видно.

И я погрузилась в работу, благо её всегда много.

Погрузиться погрузилась, а радости, как раньше, не испытывала. Меня словно отравили на Павликовом дне рождении. Будто кто-то невидимый взял и провёл черту между моей прошлой жизнью и теперешней.

Нет, я не тянула уныло лямку, не ждала, как многие, конца рабочего дня, чтобы вздохнуть свободно, но кураж ушёл, азарт превратился в какую-то болезненную одержимость.

– Юлия Сергеевна, вы какая-то в последнее время рассеянная, – хмурился недовольно наш Вадик – Вадим Александрович Горский, директор нашей компании. Он и так всем недовольный, а тут ещё и я охромела на обе ноги и стала ему под стать – неразговорчивой надутой гусыней.

У нас с ним негласная конкуренция, больше похожая на холодную, но вежливую войну.

В тяжёлые времена я приобрела пакет акций и стала совладелицей «Солнечного компаса» – компании, предоставляющей услуги туроператора.

Я мечтала однажды стать её владелицей. Он спал и видел, как бы не дать мне встать во главе, но в общем целом мы работали на результат, а поэтому балансировали на грани и не позволяли скатиться к открытой конфронтации.

– Не дождётесь, – лучезарно улыбалась я ему и продолжала плыть по течению реки, что враз вышла из берегов и засасывала меня в какой-то мутный водоворот.

А по вечерам, возвращаясь домой, я отключала телефон, закрывала двери в спальню, словно мог меня кто-то увидеть в пустой квартире, где я проживала совершенно одна, доставала свой трофей – ядовито-зелёное платье, клала его рядом с собой и смотрела в потолок.

По вечерам я грезила о счастье. Простом и очень женском. Я всё же девочка, а девочкам положено иметь слабости. Мечтать уж мне никто не запретит!

Так пролетел, кажется, месяц. Или около того. Я замоталась, забегалась, и на очередную встречу с подругами не летела, как обычно, а приползла улиткой.

– Что-то ты мне не нравишься, – морщила нос Элька. Сегодня она – о, чудо! – пришла вовремя. И вообще выглядела лучше. Может, с Пупсиком своим помирилась?

– Да так, – махнула я рукой, – по работе забегалась, устала, как собака. Вадик снова доставал, – пожаловалась с тоской. Подруги знали о нашем затяжном конфликте интересов.

– А тест, тест покупала? – подпрыгнула на стуле Розка.

Я посмотрела на неё ошалелыми глазами. Какие тесты? Мне хватает квестов по работе. И тут до меня дошло. Точно.

– Да я как-то того… – промямлила, пытаясь вспомнить, когда должны прийти гости под красным флагом.

– Ты иногда как ребёнок, – тяжело вздохнула Розка и, порывшись в сумке, достала три коробочки с тестами. – Тадам! А я знала! Поэтому запаслась для лучшей подруги!

– Ты предлагаешь прямщас? – хихикнула я, но по тому, как две пары глаз уставились на меня, поняла, что эту битву мне не выиграть.

– Ведь у нас задержечка, правда? – пела сладеньким голосом Розка. – У нас цвет лица изменился, вкусовые предпочтения тоже, – сюсюкала противно она, кивая на стакан с соком.

А я просто так. Без задней мысли. Что-то меня на вино после Павлика и не тянет. Побаиваюсь я, как бы с катушек не слететь. Да и некогда было, весь месяц как в аду.

Розка по столу подвинула мне тест пальчиком, и я уставилась на него со страхом. Да, когда на день рождения к Павлику шла, хотела и мечтала. А сейчас струхнула, как заяц. И не знаю даже, чего боялась больше: двух полосок или их отсутствия.

– Иди уже, Юль, – вздохнула Элька. – Роза не отстанет. Да и, если честно, пора уже узнать, что к чему и что будем дальше делать.

И я взяла коробку в руки. Повертела её. И отправилась в дамскую комнату.

К слову, в этом ресторане уборные похожи на операционные: стерильная чистота, белый кафель – глазам больно.

– Всё ерунда. Я не боюсь, – произнесла вслух и сделала всё строго по инструкции. Впервые в жизни.

Тест явно обрадовался моему вмешательству в его личное пространство. Я глазом моргнуть не успела, как две полоски выпрыгнули с белого теста.

– Павлик, ты снайпер, – пробормотала я. – Инопланетянин с генами великого оплодотворителя. Спасибо тебе за всё!

И сразу настроение резко пошло вверх. И чего, спрашивается, я боялась? Жизнь прекрасна, восхитительна, замечательна и вообще похожа на воздушную сладкую вату!

К подругам я не шла, а плыла, летела, едва касаясь ногами пола.

– Ну? – Розка должна услышать. Ей моего сияющего вида мало.

– Мы беременны! – подмигнула я им заговорщицки и торжественно выпила свой стакан сока до дна.

Непредвиденные обстоятельства

Юля

Розка взяла надо мной шефство. Придавила авторитетом.

– У меня всё же опыт. А ты ещё зелёная и бестолковая. Поэтому слушайся, и всё у нас будет замечательно!

Она сияла и радовалась, словно это не я залетела, а она в очередной раз. Развернула такую бурную деятельность, что даже Элька ей сказала:

– Ты бы не так напирала, что ли. Можно подумать, цель женщины в жизни – размножиться.

– Да! Я так считаю! – сжимала она пухлые губы и сверкала глазами. – И ты это поймёшь, когда с тобой случится чудо! А пока побегай, подумай. А то с Пупсиком никак не разберёшься, вот тебя и шатает со стороны в сторону.

– А я его выгнала, – заявила Элька, и мы немного даже о том, что беременны забыли.

Элька и выгнала? Пупса своего ненаглядного? Нет, у них давно не так всё гладко, конечно, но они без конца сходились, так что в окончательное расставание мы не особо верили.

– Я его с другой бабой застукала, – призналась она со вздохом. – Мало ему меня, видите ли. Точнее, не мало, а, – пощёлкала она пальцами, подбирая нужное слово, – новизны не хватает, остроты ощущений, чувства полёта, когда женщина вдохновляет на подвиги и безумства!

– Вилки ему в задницы не хватает и ножа в печени, – проворчала Розка. – Ну и плюнь. Пусть валит за облака. Эдак ему постоянно нужна будет свежая муза, а сам он не талант далеко и не Аллен Делон. Мы тебе такого красавца найдём – закачаешься. Или ну их, красавцев. Надёжного, как китайская стена! Нерушимого, как ода Верности!

Если Розка входила в раж, лучше отползти подальше и прикрыть голову лапой. Достанет всех, за ухо вытянет и на солнышке сушиться положит.

– Ладно. Будем жить, – ещё раз вздохнула Элька и заказала вина. У нас теперь одна она пьющая осталась. А мы как алкоголички закончились. Мы с Розкой теперь ждём ребёнка.

– На работе не перетруждаться, всех слать лесом, не нервничать, налегать на фрукты и растить плод страсти, – натаскивала она меня как опытный тренер. – А пока ты слепой котёнок, я о тебе позабочусь. Запишу к своему гинекологу – лучшая, между прочим, из лучших! Моей свекрови подруга, опыт работы – двадцать лет в репродуктивном центре, где она творит чудеса. У неё даже засохшие баобабы беременеют! Тест тестом, а хороший врач должен нам подтвердить и выдать дальнейшие инструкции.

Нинель Акимовна оказалась дамой во всех отношениях приятной, моложавой, с модной стрижкой и отличным макияжем.

– Поздравляю, вы беременны, – сказала она после осмотра. – Прекрасные анализы, замечательный возраст для деторождения. Можете обрадовать мужа.

– У меня нет мужа, – ответила честно, – но рожать я буду.

– Тоже правильно, – кивнула она в ответ и назначила следующую встречу.

– Как ты себя чувствуешь? – названивала Розка каждое утро. Этот вопрос у неё вместо «здрасьте» звучал надоедливым рингтоном.

– Как космонавт, – отвечала бодро, хотя всё чаще меня раздражали всякие мелочи.

– Уже становишься похожа на неповоротливого медведя в скафандре? – хихикала подруга детства.

– Нет, по-прежнему стройна как лань, давление 120/80, вестибулярный аппарат сбои не даёт.

– Тогда не выходи в безвоздушное пространство, а то укачает, – Розка иногда любит показать, что она умная, красивая девушка с высшим образованием.

Так я протянула ещё пару недель, а потом шарахнуло так, что на ногах устоять оказалось сложно.

Выход есть всегда. Даже если тебя съели

Юля

– Что стряслось? – вопрошает Розка и выразительно на меня поглядывает.

Они с Элькой прилетели, как только я их вызвала «на совещание». Собрались у меня дома. Ещё не ночь, на столе – ужин на троих. Легкий и диетический, всем угодила, но подругам сейчас не до еды. Они понимают: раз выдернула, попросила приехать, что-то стряслось ужасное или глобальное. Катастрофа, например, приключилась.

Тянуть смысла нет. Какой салат, когда гложет неизвестность? И я, вздыхая, а постепенно и хлюпая носом, рассказываю о предложении Вадика Александровича.

– Да гад он, а не Вадик, – сердится скорая на расправу Розка. – Лопнет от жадности.

Элька морщится и трёт переносицу.

– Ты же знаешь, что ни один банк тебе не даст займ?

Могла бы и не говорить. Знаю, конечно. Потому что уже брала и прилично. А Вадику нужно отдать не сто тысяч.

– Поэтому я вас и пригласила, – шумно сморкаюсь в бумажное полотенце. Плакать хочется долго и с наслаждением, подвывая и причитая. – Поплакаться. Поделиться горем.

– Тьфу на тебя! – сердится Розка. – Это не горе, а так, временные неприятности. Надо поесть, а там, глядишь, мысли нужные в голову лягут. А пока пусть твоему Горскому икнётся хорошо.

Горскому, наверное, плевать. Он скоро будет свободный, счастливый, с деньгами. И он их найдёт, если захочет.

Розка набрасывается на салат, словно это её личный враг. Элька гоняет капусту по тарелке и думает. Я просто ем. Во мне малыш растёт. Ему витамины нужны и спокойствие. Если первым я его обеспечить могу, то со вторым пока напряжёнка.

– Мне Нинель звонила, – вспоминает Розка. – Ты пропустила приём!

А, да. Пропустила. Как-то не до этого было, а чувствую себя я прекрасно. Я ей об этом сказала. Она мне тоже звонила.

Розка качает головой.

– Надо привыкать, Юль. И всё, что связано с малышом, ставить на первое место. Менять приоритеты, понимаешь? Может, оно и к лучшему? С «Компасом» вашим? Работа не предполагает спокойствия, а тебе оно необходимо. Стрессы эти ещё.

Элька наконец откладывает вилку. Лицо у неё решительное.

– А почему бы тебе не обратиться к отцу твоего ребёнка? – спрашивает она, глядя мне в глаза.

Я даже замерла, не донеся вилку до рта. Жевать перестала. Розка в очередной раз встрепенулась, показала Эльке большой палец, мол, одобряю, и уставилась с надеждой на меня.

– Да нет. Бред. Исключено. И что я ему скажу? Помнишь, день рождения и гетеру? Так вот я она и есть, дай денег, потому что я хочу стать владелицей компании?

– Какую гетеру? – тут же настораживается Розка. Она у нас любительница острые моменты ловить.

Приходится им в общих чертах рассказывать подробности незабываемого вечера.

– Всё равно это ничего не меняет. Ты самое главное забыла, – у Эльки отвратительно спокойный голос. А Розка в кое-веки кивает каждому её слову, мол, всецело поддерживаю и одобряю. – Он отец твоего ребёнка. А ты даже в мыслях этого не допускаешь.

– Нет. Я не сделаю этого. Ни за что, – бормочу я и запихиваю в себя еду. Прожорливый пылесос – вот кто я сейчас. А подруги – ярые авантюристки. Правда, только благодаря им я забеременела, но это нюанс. А теперь они хотят, чтобы я к Кострову пошла. – Нет, нет, и ещё раз нет!

Они мне на нервы действуют. Сидят как два суриката и молчат. Смотрят лишь выразительно-выразительно, как девочки, что со стула стихи прочитали, а теперь ждут конфетку. Сладкое для фигур вредно, между прочим. И почему опять я?

– Ты компанию хочешь? – вкрадчиво начинает Розка.

– Да, но просить деньги не пойду. Это мерзко и низко!

– А в постель ложиться с Костровым было приятно и высоко, – дёргает бровями Элька. И она не смеётся, между прочим. Язвит с очень серьёзным видом.

– Ладно! – хлопнула в ладоши Розка, – Утро вечера мудренее. Ты подумай. А там мало ли. Мысль какая нормальная в голову придёт. Может, вспомнишь о спонсоре-воздыхателе. У тебя же имелись там в наличии денежные мешки, неравнодушные к твоим прелестям?

Я даже зависла. Нет, ну, что-то было, конечно. Но я ещё не совсем до ручки докатилась, чтобы себя продавать. Потому что альтруистов точка нет. Все хотят какую-то выгоду. И я не уверена, что готова на всё ради акций. Хотя близка к этому, что уж лукавить.

– Давай чай и пироженки, – командует Розка. – Я знаю, что ты не удержалась и купила нам сладенькое. Самое то – заесть неприятности. А завтра освободи время, я за тобой заеду в девять, повезу тебя к Нинель. Ты ж опять забудешь. Шефство над тобой возьму, пока ты безответственная трудоголичка.

Если бы я только знала, как права Розка! Правда жизни оказалась куда сильнее наших планов!

И снова здравствуйте!

Юля

Под вечер вначале материализовалась Элька на моём пороге, а чуть позже подкатила Розка. Подруги, судя по всему, решили меня достать, взять измором, извести на корню, как сорняк, что нарушал гармонию их идеального цветника.

– Ты как хочешь, а я чувствую себя и ответственной, и виноватой, – стукнула ладонью по кухонной столешнице Элька.

Она у нас красотка. Глаза синие, волосы тёмные, солнце её любит: как только начинает припекать, Элиза наша тут же шоколадным загаром покрывается. Изумительной красоты бархатная кожа. А когда она вот такая решительная, любоваться Элькой хочется втройне. И я до сих пор понять не могу, какого рожна нужно её Пупсику.

– Ты зачем ей всё рассказала? – наезжаю я на подругу детства. Розка виновато прячет глаза.

– Мы ж вместе, мы ж подруги, – мумукает она, – мы ж тебя любим и переживаем.

– Поэтому решили доставать и не давать дышать? Я беременная, между прочим. Двойней. Мне врач приписал спокойствие и только спокойствие. Я должна в Карлсона превратиться, пропеллером махать и радоваться. Вместо этого мы тут каждый день заседаем и переливаем из пустого в порожнее, заламывая руки.

– Ты как хочешь, – гнёт своё Элька, – а это я, можно сказать, собственными руками подсунула тебе этого хама и бабника. И почему только сразу не отговорила? Лучше бы Аронович или Веня Складовский. Или ещё кого выбрали. Нет же, Костров! – потрясла она кулаком и просверлила во мне две дырки синющими глазами.

– Тебе не кажется, что я взрослая? – вздохнула и поставила чайник на плиту. В доме – шаром покати. Готовить я не любила, питалась в основном не домашней пищей, хоть и старалась делать это качественно.

Подруги засуетились. Оказывается, они не с пустыми руками пришли, а я и не заметила. Смотрю не пойми куда.

– Домашнее! – похвасталась хозяйственная Роза. Элька тоже не ударила лицом в грязь. Молодцы, всё успевают, а если учесть, что у Розы третий на подходе, так вообще нужно медаль, орден, поклоны до земли бить. Впрочем, её Веткин недалеко от этого ушёл. Вот уж где любовь и взаимопонимание.

– Ты очень чуткая и ранимая, – польстила мне Элька. – И вообще. Тебе не кажется, что Костров как бы имеет право знать, что станет отцом?

Да. Этический момент. С другой стороны, Элька права. Вот если бы он воспользовался моими сюрпризными презервативами, то налицо подстава и обман. А так как у нас резьбу сорвало у обоих, то вина за близнецов обоюдная. И мне бы не понравилось, если бы мне не рассказали или хотя бы в известность не поставили.

– И что ты предлагаешь? – задаю самый дурацкий вопрос в мире.

– Предлагаю рассказать Кострову о грядущем отцовстве.

По тому, как кивает каждому Элькиному слову Розка, я понимаю, что они это обговорили, а теперь припёрлись с котлетками по-домашнему и салатом оливье без майонеза (вредно!) обрабатывать меня, как фрезерный станок – деталь.

– Ладно, – соглашаюсь я, и они смотрят на меня с подозрением. Им не нравится, что я так быстро согласилась. Чувствуют подвох.

Собственно, я и соглашаюсь с той целью, чтобы они успокоились, поели, выпили со мной чаю и ушли умиротворённые. Но сейчас период не тот. Или звёзды н в ту позицию встали. Они тут же кидаются в бой.

– Лучше всего ловить Кострова в офисе, – бормочет Элька, наворачивая оливье. – Туда и попасть проще, и толку будет больше. А смелость, как известно, города берёт.

– А я тебя отвезу, – улыбается Роза.

Моя машина в ремонте, поэтому я больше на такси езжу. А теперь моя «шефиня» лихо работает извозчиком.

– У тебя дети дома уже плачут, мамку не видят, – пытаюсь сыграть на материнских чувствах, – а я вполне способна и сама со своими проблемами справиться.

– Дети и муж получают максимум моей любви и внимания, – ласково обволакивает меня нежным взглядом Розка, – тем более, что у нас свекровь гостит, внучками надышаться не может. А мне нужно больше двигаться и воздухом дышать.

– Отсиживать задницу в машине и нюхать выхлопные газы.

– Лучше не спорь с ней, – раздаёт бесплатно-бесполезные советы Элька. – Всё равно не переспоришь.

Она права. Я вздыхаю. У меня просыпается зверский аппетит, и я налегаю на котлеты и остатки оливье. Пока я артачилась, подружки почти всё смели. А у меня двое. Есть просят. Голодные.

– Чёрт с вами, – сдаюсь под их напором и с тоской начинаю в уме сочинять речь. Проникновенную. Чтобы торкнуло, что ли.

Как он встретит меня? Узнает ли?..

Как оказалось, эти вопросы тревожат меня куда больше, чем актуальные тенденции в мире туристического бизнеса.

Лёд и пламя

Юля

Пауза. Тишина. Кажется, что оглохла.

А потом тишина ломается от громового:

– Вон!

И жест повелительный на дверь. В эту секунду сюда входит Соня, секретарь Кострова, кофе нам несёт. От Костровского вопля она пятится задом, позвякивая чашками. Интересно, удержала?

– А ну пошла вон! – пылает праведным гневом отец моего будущего ребёнка. Точнее, двух детей. – Чтобы духу твоего здесь больше не было!

М-да. Надо было помягче, наверное. Не так по-деловому. Но я не представляла, как к такому подготовить. Сказать, что я чуть-чуть залетела, кажется? А потом прихлопнуть его двумя «чуть-чуть»? Впрочем, я и так смягчила. А могла сказать, что жду детей. И что там не один киндер-сюрприз, а два. Но ему и одного многовато, судя по тому, как он жилы рвёт, бедняга.

Сказать, что он меня напугал – нет. Я девочка закалённая, меня орущим мужиком не испугать. Пусть секретарша шарахается. А вот разочаровал – да. Хотя чего-то подобного я и ожидала.

Я поднялась с кресла. Спокойно и с достоинством.

Ну, вон так вон. Больше унижаться не стану. Галочку поставила «выполнено» и свалила в закат. Туда, где ждут меня верные подруги.

– Всего хорошего, Павел Дмитриевич, – я молодец. У меня даже голос не дрогнул.

Я вышла из приёмной под внимательным взглядом белокурой Сони и куда-то побрела. Свернула раз, потом второй. Затем сообразила, что мне нужно к лифту, но я, видимо, расстроилась, потому что больше всего на свете хотелось просто прислониться к стене и заплакать, наверное. А я продолжала изображать робота. Рыдать здесь – последнее дело. Займусь этим дома, на досуге и без свидетелей.

Я вдруг понимаю, что не хочу разговаривать с Розкой. Встречаться с ней глазами, нести какую-то чушь или, не сдержавшись, лить слёзы.

– Тростиночка моя, езжай домой, – воркую жизнерадостно. – Мне тут задержаться нужно. А мы потом поговорим. Да, я всё расскажу, не переживай.

Розка отнекивается, пытается спорить, но я настойчивая, а ей по делам семьи надо, я знаю. Она со мной поехала, потому что не могла подругу бросить, особенно, если обещала.

– Ты мне главное скажи – да или нет?

– Да, – легко срывается с губ. Почти правда. Я ехала сюда, чтобы поговорить. Разговор состоялся. А то, что ответ Кострова «нет», так это другое.

Надеюсь, она укатила. Для верности я выждала несколько минут, а затем отправилась к лифту. Память услужливо подсказала маршрут. А это значит, что я почти очухалась.

Он шагнул ко мне на выходе. Я даже вскрикнула. Хочет, чтобы я двойню сразу родила?

– Послушайте… – морщит лоб, пытаясь вспомнить моё имя. Ну, да. Это сложно – запомнить. У него для этого секретарь есть, чтобы напоминать, кто к нему пришёл. А потом можно все эти имена на помойку. С глаз долой, из головы – вон.

– Юлия Сергеевна, – подсказываю со сладким ядом в голосе.

– Что? – встрепенулся Костров. Кажется, пока я кипятилась, он уже полностью в себя ушёл. – Ах, да-да, Юлия. Я погорячился, простите.

Вот это номер.

Павлик стоит слишком близко. Взгляд у него рассеянный. Черты лица не такие рублено-деловые, как несколько минут назад. Сейчас он больше на человека похож. Но таять и умирать от счастья от одного его взгляда я не собираюсь.

– Неужели? – саркастически выгибаю бровь. – И что же будем делать?

– Заглаживать вину, – хватает Павлик меня за руку. Ладонь у него горячая. Как тогда. Тело предательски реагирует на самый обычный, абсолютно несексуальный жест.

– Вы считаете, что вначале можно орать и выгонять, а потом щёлкнете пальцами – и всё рассосётся?

– Помиримся и подадим заявление в ЗАГС, – говорит этот нахал твёрдо. Так, будто и не слышит меня. Гнёт свою линию, диктатор чёртов.

– Я должна подумать, – тяну время, потому что Костров в кабинете и Костров на пороге здания у меня в единое целое не соединяются.

– Подумайте. Но недолго, – соглашается он и целует меня в губы.

Если бы он то же самое сделал в кабинете своём, я бы растаяла и отдалась там же, на кожаном диване. Даже при открытых дверях. Даже забыв, что я нормальная, а не озабоченная нимфоманка какая-то.

Мне безумно тяжело делать то, что я делаю. Целуется он всё так же отпадно, до коленей в кисель и до отшиба мыслительного процесса. Хочется закрыть глаза и забыть обо всём.

К чёрту. Я устала. У меня гормоны. Я хочу этого мужчину.

Но гордая птица внутри расправляет крылья, и я делаю над собой волевое усилие. Кладу ему ладони на грудь и отодвигаю. Отпихиваю. Сопротивляюсь. Потому что сдвинуть его нереально – драться нужно, наверное.

Но Павлик меня отпускает. Смотрит прищурившись. Костяшками пальцев по щеке моей горячей ведёт. Я, видимо, разрумянилась, как матрёшка.

– К слову. Я не собиралась ни в какой замуж. Я пришла всего лишь сказать, что вы станете отцом.

– Ну и молодец. Ну и правильно, – он всё ещё разглядывает меня так, будто любуется и наслаждается.

Совсем с катушек слетел, наверное. И мне вообще не понятны эти качели. То «вон пошла», то пушистый заяц – ми-ми-ми, согласный на всё.

– Всего хорошего, – нахожу в себе силы сдвинуть ноги с мёртвой точки. Нужно сосредоточиться. Такси вызвать. А это значит, ещё какое-то время торчать здесь, у здания, как мишень, в которую можно метать дротики.

К счастью, Розка никуда не уехала, стояла возле машины с совершенно круглыми глазами и руками махала, будто активную зарядку делала, мол, здесь я! Ау! Замечательно. Я одёргиваю зачем-то пиджак, поправляю волосы.

– Я найду вас, и мы поговорим, – припечатывает Павлик меня между лопаток своим ценным мнением, которого никто не спрашивал. Уверенный мерзавец. Думает, если разок поцеловал, то всё, я лапки сложила и вся его навеки.

– Рискните, – оборачиваюсь, чтобы кинуть улыбку, полную превосходства.

Вообще плевать. Вряд ли он станет это делать. Не нашёл же до сих пор, пока я у него в офисе не появилась. Да и не искал никого, судя по всему. И не приди я сегодня, не стал бы заморачиваться.

Но если смотреть трезво и объективно, то с какой стати? Одноразовая гетера-подарок не та девушка, которую ищут. И умом я это понимаю.

– Поехали, – говорю Розке, что продолжает смотреть на меня, открыв рот. Впечатлилась, видать, бедная.

– С ума сойти! – выдыхает она и заводит мотор. А я обнимаю себя за плечи.

Из меня вся храбрость улетучилась. Я устала так, будто марафонскую дистанцию пробежала и факел в руках пронесла, но, можно сказать, миссию выполнила.

Раздвоение личности

Павел

Всякое бывало в моей бурной и стремительно-опасной жизни. И девушки вешались на шею, и угрожали, и от навязанного брака мне отвертеться удалось. Но чтобы вот так, заявиться в офис и сказать, что я облажался, наградил кого-то ребёнком, – на такое никто не решился.

Нагло, твёрдо, уверенно. Баба с яйцами какая-то. И я не удержался. Позволил урагану вырваться из меня наружу. Уж если она врёт, глядя прямо в глаза, то не считаю нужным церемониться.

Я её послал. И направление рукой показал, как дедушка Ленин на постаменте. Но то, как она уходила, меня добило. Слишком гордо, без лишних скандалов и рукозаламываний, чтобы разжалобить.

И тогда меня немного проняло. Чёрт.

– Ты что натворил? – рычу в телефон. – Ты чем там занимался на моём дне рождении? Тут дамочка пришла, заявила, что беременна. От меня.

– Задержи её, пожалуйста, – просит Егор, и я скрежещу зубами, понимая, что… ничего не понимаю.

– Ушла твоя муза в неизвестном направлении.

Егор отключается и сбрасывает мой настойчивый звонок, беся меня ещё больше. Через минуту он влетает в кабинет.

– Раздевайся. Быстро.

Он у нас иногда командовать умеет. Я даже пиджак успел стянуть, прежде чем очухался.

– Догола? – бью сарказмом

– Нет. Пиджак и галстук. Будет достаточно.

Галстук он с меня снимает сам. Охренеть. С ума сойти. Не вернуться назад под крышу мозга своего.

Две секунды – и Егор в моём галстуке и пиджаке вылетает, как ядерная боеголовка, на ходу зачёсывая ладонью волосы, как у меня. Ну, и что всё это значит? Как понимать? Куда бежать? Что делать? Он что, на дне рождения афродизиаков обожрался и оргию устроил с этой деловой девицей? Наш скромник Егор?

Кажется, мне нужно выпить, чтобы осознать, прийти в себя. А потом придумать план, как избавить этого дурака-простофилю от неприятностей.

Обычно это у меня жизнь ключом и катаклизмы, а Егор у нас – тихий и незаметный. Беспроблемный, как говорит мама. Вот мы и поделили сферы деятельности.

Он хороший сын, а я плохой. Он – пример для подражания, а я – исчадие ада. Он занимается тем, чем хочет, а я выполняю функции старшего сына: занимаюсь бизнесом, отдуваюсь и отбиваюсь от навязанных невест. Лишь бы Егора никто не трогал.

И вот пожалуйста: у меня всё хорошо, а он влип в историю да ещё с разбега. Так и голову расшибить недолго, особенно такому неприкаянному тепличному растению, как он.

Ну, ничего. Кому-то нужно работать ассенизатором. А я грязи не боюсь. Поэтому подумаю, как решить проблему. А то не успеем оглянуться, как эта ушлая девица окольцует его и всучит своих детей. А там пойди разберись, чьи они на самом деле.

План. Нужен чёткий и очень грамотный план действий.

– Соня, зайдите ко мне, – вызываю я секретаря.

Соня заходит с опаской. Ножкой скользит по паркету, словно мину ищет. Ну, да. Я её напугал. Но она девушка крепкая, не должна слишком уж впечатлиться.

– Соберите-ка мне досье на эту госпожу Ефимову, – даю указания и вижу, как напряжённо замирает девушка. – Всё, что сможете накопать. Не мне вас учить.

Соня кивает.

– Я могу идти, Павел Дмитриевич?

– Идите, – отпускаю я её.

Скоро у меня на столе будут вводные данные, а там уж берегись, охотница за Егоркиным «приданым»!

Удар из-за угла

Юлия

– И тогда он её поцеловал! – захлёбываясь, рассказывала Розка.

Они опять у меня собрались. Зачастили. Место встречи изменить нельзя. Но я им даже рада. А то бы сидела, думала, гадала. Или лежала в обнимку с платьем и предавалась запретным, но таким сладким мечтам.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось сохранить трезвость ума. Когда не сочиняешь бог весть что, а реально оцениваешь ситуацию. Надо работать, идти вперёд. Не думать о поцелуях и о ЗАГСе. Он пошутил. Точно. Особенно, если учесть первую реакцию. Может, это такая проверка на вшивость у Павлика – поведусь или нет, чтобы понять: я нормальная или охотница за его миллионами.

Для себя я уже решила: не буду искать деньги. Я всё равно их не найду. А учитывая, что в скором времени рожу близнецов, мне будет немного не до бизнеса. Поэтому стоит ли расстраиваться по пустякам?

– Правильно! – поддержала Элька, когда я поделилась своими мыслями. – Вообще нужно ломать штампы и стандарты. Не влипать в эти «Солнечные компасы» по уши, отдавая им всю себя. Высосут и выбросят, особенно, пока живут вот такие противные Вади на свете.

Всё она верно сказала, только мне стало грустно и обидно. За всё. И я разревелась, лила слёзы, как бесконечная лейка.

– Ну, давай поплачем, – хлюпнула носом Розка и прижала меня к своей груди. – Это гормоны, усталость, нервы. Вот выйдешь замуж за Кострова, он тебе три таких компании купит, а ты потом язык Ваде покажешь. Или, может, и «Компас» купит на радостях.

Я хихикнула. А потом рассмеялась. Подруги у меня молодцы. Стойко выдержали и слёзы, и смех.

– Догонит и ещё раз купит. Он же меня выгнал, девочки. Как только услышал, что я беременная.

– А как же?.. А что же?.. – залепетала Розка. У неё не просто разрыв шаблона. У неё мозг отказывался понимать, почему мужчина, который страстно целовал меня на крыльце, мог быть другим.

– Так что на счёт «замуж» я бы не обольщалась.

– Темпераментный мачо – это похоже на Кострова. Но даже для него перебор со скачками настроения.

Элька сидела загадочно-задумчивая, а затем хлопнула себя по коленям:

– Ладно, утро вечера мудренее. Никто не знает, что день грядущий нам готовит. Не нужно зря нервничать, метаться. Куда-то нас выведет этот случай. Как говорится: что ни делается, то к лучшему.

Её слова успокоили. Больше мне не хотелось ни плакать, ни смеяться. Хотелось есть и спать. Чем я и занялась. В кои веки выпало безделье, так почему же не потратить его с пользой?

Угрозы и обещания

Павел

Она ела. Преспокойно, с большим аппетитом. Но ждать я не собирался. Ведь я именно за этим сюда приехал, верно? У меня и так нет времени, поэтому я не буду испытывать укоры совести по отношению к этой деловой брюнетке, что даже за столом сидела как королева – спина прямая, руки изящные, губы красиво изогнуты.

Не будь я настолько зол и при других обстоятельствах, я бы, возможно, приударил за ней. Но нет, не на мой вкус. Простовата, шика в ней должного нет, зато выдержка – каждому бы такую.

Увидела меня и даже в лице не изменилась, хотя я сейчас, вероятно, похож на черта из преисподней.

– Здравствуйте, Юлия Сергеевна, – падаю на стул напротив неё. Вижу, с какой тоской она смотрит на второе. – Приятного аппетита.

– Аппетит тогда приятен, когда его никто не портит, – отчитывает она меня как школьника.

Хамка! Наглая беспринципная горгулья!

– Тогда вам ничто не помешает меня выслушать.

На её губах играет саркастическая улыбка.

– Рискните.

Ведёт она себя с таким превосходством, что мне немедленно хочется её придушить. Не знаю, почему она вызывает во мне бурю эмоций, но это непреложный факт.

– Завтра с вами свяжется мой адвокат, и вы подпишете бумаги.

– А что, замуж теперь выходят через адвоката? – старательно выгибает дугой она бровь.

– Замуж?! – кажется мамонты ревут скромнее и тише, чем я. Но это от неожиданности.

– Ах, ну да. Брачный контракт. Как я сразу не догадалась. Это нынче модно. Будете настаивать, что я ни на что не претендую? Или, может, мечтаете отобрать у меня ребёнка?

Вот это сила, вот это напор – и я понимаю! Все мысли – в нужном направлении и нацелены на результат!

– Послушайте, вы. Я бы вам посоветовал никому не морочить своей беременностью голову. Сегодня не каменный век, а поэтому, если вы действительно в положении, выяснить, чей ребёнок, труда не составит.

– Можете запроверяться, если есть желание, – прищуривается эта фурия, – а я вам не навязываюсь и малыша своего обижать не позволю!

– А зачем вы тогда в мой офис припёрлись? В шахматы со мной поиграть?

– Да я бы с вами на одном поле по нужде не пошла б! – огрызается, как зверь.

– А в постель, значит, если вам верить, пошли? – тут же ловлю её на слове и вижу, как она краснеет и начинает хлопать ртом. Её распирает от возмущения.

– Всего хорошего, – поднимается она из-за стола.

– Сядьте! – рявкаю. – Мы ещё не договорили!

– Да пошёл ты, – выдаёт она в сердцах и, цокая каблуками вылетает из столовой.

Первый порыв – догнать, заставить выслушать до конца, но не бегать же за ней по всему зданию? Пусть остынет. Самое главное я ей сообщил, рутиной займётся адвокат, а я поговорю с ней, когда остынет.

Главное – не дать этому простофиле позволить себя окрутить. Так что цель оправдывает средства!

За секунду до взрыва

Юля

Он развёл меня на эмоции. Ему удалось! Обычно я ни на какие провокации не ведусь, иначе не была бы тем, кем я сейчас являюсь. Женщине в мире бизнеса удержаться гораздо сложнее. Ей неохотно прощают промахи. Хотя, конечно, многое по обстоятельствам. Но я свой путь прокладывала самостоятельно, без поддержки спонсоров и толпы любовников.

Я тяжело вздохнула. А ведь у меня могли быть и те, и другие. А я выбрала Кострова, потому что, видишь ли, у меня биологический цикл для зачатия совпал. Пальцем в небо, как говорится.

Элька предупреждала? Да. О том, что он хам и бабник. И вот. Вместо того, чтобы работать, сижу, голова им забита по самый хвостик.

Как в нём уживались разные люди – понятия не имею. Но то, что я понять не могу этого человека – безусловно.

Я вздохнула, отпила чая с мятой. Сбежав из столовой, я уединилась в своём кабинетике – очень скромном и непритязательном (Вадя всё же у нас посолиднее да и, что уж – поважнее даже в плане нашего совладения. Ненамного, но перевес преимуществ налицо), и решила переждать, пока уляжется буря внутри.

Больше всего я жалела о брошенном обеде. Супчик словно в бездонную бочку провалился. А там ещё спагетти под соусом остались, мясо и салат, сок и пончики, что тают во рту. А нас, между прочим, трое. И мы почти голодные! Так жалко себя стало, хоть плачь.

И на этой драматической ноте вдруг кто-то осторожно постучал в дверь. Я даже рот открыть не успела, как она распахнулась, являя очам всё того же Кострова.

То, что он постучал, само по себе удивительно. А то, что заявился – нет. Он же теперь почти хозяин Вадиной половины, имеет право оглядывать владения и челядь. Применять на себя функции нового барина. Захочет – по загривку приласкает, а нет – выпорет на конюшне.

Мысли мои потекли не в том направлении, и внутри сладко ёкнуло, когда я представила, чем можно заняться с Костровым на сене.

Ёлки-палки, я почти мать двоих детей, куда меня несёт? В какие дали? Да ещё с Костровым. С этим неврастеником в разведку и в космос категорически нельзя – если не предаст, так точно запорет любую операцию своей несдержанностью.

– Юлия Сергеевна, можно? – сама невинность и простота! На лице Кострова – умиротворение и благодушие.

– А почему не с ноги? Вам бы этот стиль больше подошёл. Точнее, идеально вписался в образ крутого перца.

Павел Дмитриевич вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. Деликатные, но очень уверенные действия. Я так увлеклась его разглядыванием, что пропустила сигнал тревоги. Да что там – вой сирены, предвещающей беду, не услышала.

Как бы это помягче сказать?.. Меня накрыли эмоции. Не могу объяснить точно, но, кажется, гормоны – это ужасная штука, которая пагубно влияет на не привыкший к его скачкам и выкрутасам организм.

Меня тянуло к Кострову. Неимоверно. Вот в столовой он раздражал – я его убить готова была, порвать на клочки. А сейчас… он меня волновал. В животе слоноподобные бабочки размером с кулак выплясывали дикий канкан.

Я хлебнула ещё чая, чтобы и слоников успокоить, и в чувства прийти.

– Я устал быть крутым перцем, – признаётся эта скотина и честно смотрит мне в глаза. Неслыханно. Дерзко и в то же время бесхитростно, как ребёнок. – Можно я побуду самим собой?

И грянул гром. И полетели перья

Юля

Судьба, если ты хотела ударить, то сделала это подло и очень больно. Но мне уже давно не двадцать, поэтому на ногах я устояла, хотя по правилам бокса нокдаун засчитан: несколько секунд я пребывала в прострации, пытаясь очухаться.

Мой «Солнечный компас» в руках Лёхи?.. Он теперь мой совладелец? И ясно-понятно, что если и оставались призрачные надежды выкупить акции потом когда-нибудь, то только что они разбились о суровую реальность жизни.

А потом случилось это. Павлик Костров закрыл меня спиной. Отгородил от персонального кошмара. Вышел вперёд, решительным жестом отправляя меня в свой крепкозадый тыл.

От неожиданности я уткнулась ему лицом между лопаток – прямо в пиджак за несколько тысяч баксов. Почувствовала, как рука Кострова по-хозяйски погладила меня за бочок, и стало легче дышать.

По идее, возмутиться нужно, объяснить, чтобы не путал меня с собакой, а на деле я плотнее прижалась лбом к его спине и судорожно вздохнула. Получился несчастный горестный всхлип. Правда, очень тихий. Возможно, Лёха его не услышал – я на это очень надеюсь.

– Потрудитесь выйти и закрыть дверь с той стороны, – сказал Павлик таким тоном, что даже я невольно сжалась.

– С чего бы? – холодно возразил Лёшка. – Рабочий день в разгаре, а с Юлией Сергеевной нам нужно утрясти важные моменты. Это вам бы я посоветовал покинуть кабинет, а потом – и стены здания. Судя по вашему внешнему виду, Юлия Сергеевна ясно дала вам понять, что вы – нежелательный гость или клиент.

– Рабочий день продолжится через несколько минут, а сейчас – обеденный перерыв. И, насколько я понял, Юлия Сергеевна не желает вести с вами беседы и тратить время, отведённое на законный отдых, на обсуждение с вами деловых вопросов. А я со своей невестой сам как-нибудь разберусь, без посторонних.

– А-а-а, жени-и-их-х-х! – издевательски протянул-прошипел мой бывший. – Ну так и я не посторонний. И тоже жених. А в обеденный перерыв могу и не дела обсуждать, а личное. Глубокое личное, проверенное годами.

Сволочь. Я покрепче впечатала лоб в восхитительную ткань и вдохнула запах Павлика Кострова, а затем взяла и сделала то, чего мне очень хотелось: обвила руками талию своего э-э-э жениха.

Горячий – это единственное, что меня порадовало. А ещё понравилось, как его живот дёрнулся под моими пальцами. И если уж взвешивать два зла, то Костров мне нравился больше, чем беседа с бывшим Ильиным.

Вот ведь: Лёшку я знала куда лучше, чем Павлика Кострова, а ближе и понятнее, не таким пугающим оказался почти незнакомый человек. Отец моих детей. И это придало сил. Влило их буквально в жилы, доставило кислород, куда надо, и мозг благодарно заурчал, заработал, как исправный мотор.

Я не отказала себе в удовольствии – погладила собственнически Павлика по животу, от чего он содрогнулся весьма ощутимо, доставляя мне незабываемые моменты торжества. Теперь я точно знаю, как его укрощать! А затем, вздохнув, отлипла наконец-то и вышла из-за спины-укрытия.

– Алексей… Дмитриевич, выйдите, пожалуйста. Мы с вами обязательно побеседуем после обеденного перерыва, – я скользнула взглядом по циферблату строгих офисных часов.

Мда-с. Ну, шесть минут – это лучше, чем ничего.

Лёха, хмыкнув, сделал шаг назад.

– Ну, заканчивайте, Юлия Сергеевна, со своим женихом начатое. У вас ровно пять минут. Этого, конечно, весьма мало, чтобы достичь пика… во взаимопонимании, но некоторым мужчинам вполне хватает, чтобы спустить э-э-э… пар. Ровно через пять минут я вернусь.

Ой, да вали уже, юный потомок Эзопа!

Вздох облегчения я не сдержала, когда за бывшим наконец-то закрылась дверь.

Полуделовой разговор

Юля

Я сама себя не узнаю. Эти перепады настроения, видимо, очередная шуточка гормонов и близнецов, что поселились во мне и требуют жрать, спать, рыдать. Больше мне ничего не хочется. Особенно встречаться с Лёшенькой.

Нет. Я бы, наверное, не хотела, чтобы Павлик ушёл. А он всё же покинул меня и дверь аккуратно за собой прикрыл.

Мне понравилось стоять за его спиной. Я чувствовала себя защищённой и… слабой. В тот миг я могла себе это позволить – быть простой женщиной, у которой есть кому решать все дела и проблемы.

Но так не бывает – это я уже давно уяснила. Либо ты всё делаешь сама, либо позволишь топтаться по себе, превращаясь в обычную услужливую самку, к которой относятся снисходительно, как к домашнему животному.

Кошек и собак любят, даже членами семьи считают, но ни о каком равноправии речь не идёт. Просто игрушка: захочет мужчина – посадит на колени и за ушком почешет. Не захочет – пошла вон, на выход. Можешь с вещами, а не пожелает господин – голым задом по ступенькам. Ещё и пендель рискуешь получить для ускорения.

За те пару минут, что даны мне на передышку, я снова возвращаюсь из состояния киселя в нормальный тонус.

Ильин не тот человек, что отступает. В этот раз он демонстративно стучит, но не ждёт, пока я отвечу – входит победителем. Чемпион мира. Я знаю его, наверное, лучше всех. Может, даже мама его не в курсе, каким он может быть порой.

Кстати, маме его я никогда не нравилась – понаехавшая из деревни. Но это уже незначительные мелочи.

– И снова здравствуйте, – тянет он лыбу, а я думаю: что я в нём нашла тогда? Что есть в нём прекрасного, кроме роста и внешности?

Вон, Павлик ему проигрывает. И в красоте, и в росте. Хотя, если разобраться, такой же шовинист. Да ещё с перепадами настроения: то он мерзок до невозможности, то заботлив, как няня.

И все эти выкрутасы наводят меня на мысль: он просто меня прощупывает, чтобы потом снова напасть и пнуть побольнее. Другого объяснения я не нахожу. Вон как выспрашивал участливо про деньги, например. Думает, я ради бабла с ним в постель легла?

– Здравствуй, Юль, – переходит Лёха на нормальный тон, видимо, впечатлившись моим каменным спокойствием.

Мне как-то вообще всё равно – есть он, нет его. У меня в жизни такие крутые русские ямки да кочки, что американские горки нервно курят в углу и плачут.

– Добрый день, Алексей Дмитриевич, – теперь я старательно растягиваю губы, изображая деловую вежливость.

– Ты как не родная, – хохотнул он. – Можно и без этих церемоний, учитывая наше бурное прошлое.

Это у тебя оно было бурное. А у меня – обычное. Очень даже скромное, подчинённое единому божеству – Лёшеньке Ильину.

В рот ему глядела, надышаться не могла. Глазами влюблённой дурочки на него смотрела, любой каприз исполняла. Была ему и любовницей, и кухаркой, и домработницей в одном лице.

– Кто старое помянет, тому глаз вон, – проговорила ласково, но с таким нажимом, чтобы он понял: будет у меня возможность, я ему глаз быстро и вон, и на задницу натяну при удачно сложившихся обстоятельствах. – Всё прошло, всё изменилось. Поэтому я бы предпочла держаться в рамках деловых отношений.

Он изучает меня. Ему немного весело, но Лёха пытается скрыть и скепсис, и смех. Получается у него так себе. Он не может воспринимать меня всерьёз. Подозреваю, он уверен: здесь всем заправлял Вадя, а я так – бесплатное приложение с ногами и глазами.

В то самое прошлое, о котором я не хочу вспоминать, Лёшенька именно это во мне ценил – глаза и ноги. Считал их неоспоримыми достоинствами. Во всём остальном я проигрывала.

В то время верхние и нижние девяносто не соответствовали его внутренним стандартам. Судя по тому, как он пялится сейчас на мою грудь, она наконец-то дотянула до того, чтобы удостоиться его внимания.

Он делает ошибку, когда смотрит на меня как на женщину и забывает, что я есть личность. Уверена: мой ум, опыт, деловые качества ему абсолютно не интересны. Хотя бы потому, что он убеждён в их отсутствии.

Я не видела Ильина несколько лет. Поначалу, когда мы расстались, я рыдала в подушку и клялась: однажды я докажу ему, что чего-то стою. Сейчас же я гляжу на него и думаю: может, и хорошо, что всё так случилось тогда. Иначе я бы до сих пор была всего лишь тенью Алексея Ильина.

– Да брось, Юль, – он всё ещё не воспринимает меня всерьёз, – конечно, многое изменилось. Ты выросла и расцвела. Я – поумнел и повзрослел. Давай не будем воевать. Есть много более приятных занятий, чем война.

– Возможно, – делаю вид, что соглашаюсь. – Как ты жил эти годы? – спрашиваю, потому что мне действительно интересно, с чем придётся иметь дело и как всё, что я узнаю, обернуть в свою пользу.

– Да нормально я жил, – расслабляется он, ногу за ногу забрасывает, на спинку стула откидывается. – Я тогда за границу уехал. Учился там, работал. Так что как вести бизнес, знаю. Женился, – сверкает он весёлым взглядом, – если тебя это интересует. У меня дочь растёт. Но год назад мы с женой развелись, так что я снова свободен. Вот, вернулся на родину, хочу налаживать бизнес здесь.

– Патриот, значит, – позволяю себе вольность.

– В некотором роде – да, – очаровательно улыбается в ответ.

– И совершенно случайно тебе подвернулся «Солнечный компас», – у меня даже глаз дёрнулся, так хотелось издевательски подмигнуть.

Ильин довольно хохочет. Искренне, не натужно.

– Ты же понимаешь: такие вещи «случайно» не происходят. Изучал рынок. Присматривался. Оценивал достоинства и недостатки.

Я смотрю на него с интересом, потому что его слова цепляют, проводят глубокие борозды на сознании. С чего бы ему к «Компасу» приглядываться? Вадя ведь спонтанно решил свою долю продать. До этого он весьма трепетно относился к своей компании и статусу, который она ему давала.

К слову, здесь негласно управляла я. Даже не всегда с Горским новшества согласовывала сразу. Я пахала. Он позволял. Все явные риски брала на себя. Вот как вложения в бизнес, например. Но тогда я думала, это всё почти «моё». У меня даже мысли не возникало, что Горский расстанется со своим добром. Особенно, если учитывать, какой он прижимистый.

Я просчиталась. Промахнулась. Не учла вариант, когда ему предложат чуть больше, чем то, на что он мог рассчитывать. Сыграют на той самой слабости, из-за которой, как я думала, он не захочет терять наработанное «потом и кровью», а попросту – доставшееся ему в наследство от состоятельных родителей.

И всё же… Что-то меня смущало в искреннем смехе Ильина. В том самодовольстве, что крупными буквами проступали на его лице.

– А ты, я смотрю, тоже времени даром не теряла. У тебя теперь жених имеется? Как-то стремительно, ты не находишь?

Я даже похолодела. Откуда он знает про «стремительно»? Он что, следил за мной? Ковырялся в сплетнях? Хотя о чём я. Где я и где светские басни? Костров – да, на виду. Но вряд ли даже в самой жёлтой газетёнке трепали, чем закончился для него день рождения и какие обстоятельства возникли чуть позже.

– Не нахожу. И я бы предпочла закрыть тему личной жизни. Лучше обсудим детали дальнейшего делового сотрудничества. Определим перспективы и придём к консенсусу, раз уж судьба в твоём лице решила привести тебя в «Солнечный компас», где работаю я. Ты не мог этого не знать.

– Конечно, я знал, – вздыхает Лёха и улыбается искренне, чуть смущённо.

О, да. Я помню его ужимки и умение влезать, вгрызаться в сердце и душу. Само очарование. Ничего не изменилось.

К сожалению, глядя на него, сердце пропустило удар.

Совсем охренел, мышечный мешок? Мало тебе было трагеди и цирка? Снова тянет пройтись по местам боевой славы?

Сердце, без меня, ладно? Потому что я категорически против вступать в ту же воду вместе с Ильиным. Да и в новый океан с ним я не желаю кидаться.

Мне бы с теперешним плаваньем на «Летучем Голландце» без парусов и капитана разобраться… Тем более, что команда у меня есть. И два юнги тоже в наличии. Осталось лишь корабль из опасной зоны, полной подводных рифов, вывести.

Охотники и их жертвы

Егор

Я не сбежал. Тактическое отступление. Засел в машине и решил дождаться. Рано или поздно рабочий день закончится, и я всё же поймаю госпожу Ефимову, чтобы продолжить наши непростые отношения.

Всё, что она сказала, вдохновляло так себе. На «троечку».

Как-то грустно немного. Ничего нового. Деньги. Связи. Отношения. Пашка этот – денежный мешок на ножках. Магнит для женщин и неприятностей.

И не понятно: беременна Юля или всё это – обманный приём, чтобы исподволь добиться своей цели. Будь на моём месте Пашка, он бы переломал её через колено. Заставил пройти обследование, где двадцать семь печатей и мнений экспертов-гинекологов точно сказали, ждёт ли госпожа Ефимова ребёнка. Но я не Пашка.

Кстати, вот и он – лёгок на помине. Звонит. У меня на брата мелодия стоит энергично-агрессивная, как и он сам.

– Ты хоть платье с неё стряс? – интересуется он напористо, как только я отвечаю. Ни здрасьте, ни до свидания – всё в его стиле.

Апостолы, видимо, Пашкиного напора не выдержали – раскололись.

– Петю и Андрея пытал? – прощупываю почву.

– Надо больно, – фыркает братец. – Пару вопросов задал – и сами всё выложили, как миленькие. Не шифровались бы вы, я б сам её заставил отдать то, что ей не принадлежит. Может, она шпионка? А вы три дурака, что отдали в руки конкурентам ценную разработку.

Параноик. Не похожа она на беспринципную интриганку.

Я на миг представил, как Паша «забирает» у Юли платье, и взорвался.

– А теперь слушай меня, – я тоже умею иногда ставить на место. Кажется, брат заигрался, поэтому неплохо бы его остудить слегка, чтобы не зарывался и не брал на себя слишком много. – Оставь Юлю в покое. Не лезь. Не вмешивайся. Не суйся. Я. Сам. Разберусь. Это. Моё. Дело, – вот так, через точку, отрывисто. Чтобы понял, в мозгах у него прояснилось.

– Егор, ты чего? – даже у Пашки бывает голос растерянным. К счастью, таким его вряд ли кому чужому удастся поймать. – Ты там совсем на ней повернулся, да?

– Не твоё дело! – почти рычу. – Я тебя предупреждал сегодня, повторю ещё раз или двадцать, пока до тебя не дойдёт: сунешься ещё раз к ней – придушу или размажу по стенке. Ты знаешь: я терпеливый, но если меня довести, в ярости я себя не контролирую. Мне не нужна твоя опека. Отошли от неё своих псов, адвокатов или кого ты там ещё придумал подослать, чтобы третировать женщину. Это вообще не по-мужски.

– Ну, да. Ты только мной прикидываешься почему-то и не спешишь рассказать, что не владелец миллионов.

– Я-то как раз владелец, – произношу слова многозначительно, и Пашка на миг затыкается. – И тебе бы не мешало об этом хоть иногда вспоминать. И считаться со мной – тоже. Мне, как и тебе, тридцать пять. Я достаточно взрослый, чтобы самостоятельно разобраться и выяснить отношения с одной-единственной, к тому же беременной женщиной.

– Да не беременная она!

Кажется, мы, как пони, по кругу цирковой арены кружим, и никак не можем друг друга убедить.

– Паш, я предупредил. Оставь её в покое.

– Да провалитесь вы на пару со своей сумасшедшей Ефимовой! – пыхтит Пашка и отключается.

Да, я бы не отказался провалиться с ней куда-нибудь. В постель, например. Или ещё куда поприятнее. Но пока об этом приходится мечтать и вздыхать. А также ждать. Но я готов. Это как раз почти самое простое, особенно, когда можно погрузиться в работу, имея под рукой компьютер.

Обвинения и выводы

Павел

Что ж сегодня за день такой неудачный, а?!

Загоняю своего внутреннего кобеля подальше – пинком в будку и холодно рассматриваю эту… это голубоглазое чудо бесстыжее.

– Послушайте… как вас там… – цежу сквозь зубы.

– Элиза, – ласково подсказывает она, продолжая снисходительно улыбаться. А взгляд у неё цепкий, как у акулы, что уже наметила жертву, разинула пасть и прёт на всей скорости, чтобы вцепиться острыми зубками во всё, до чего дотянется.

– Не кажется ли вам?..

– Не кажется, – перебивает, не дослушав.

Да как она вообще посмела!

Откуда они только и берутся – эти женщины с глазами хладнокровных убийц? Мир перевернулся? Слабый пол совсем забыл, где его место и как следует разговаривать с мужчинами? А точнее – с властными мужчинами, что способны ворочать капиталами, совершать сделки и управлять простыми смертными?

Индюк. Я сам себя одёрнул и вдруг подумал: а может, Егорка прав? Я зажрался? Раз такие мысли лезут в голову? Я ведь тоже простой смертный, если рассматривать проблему беспристрастно. Не вечный и бессмертный – ну нет такой касты на Земле, ещё не создали.

А эта подруга смотрит насмешливо, и по взгляду её я понимаю: кажется, видит меня насквозь. Я бы не хотел, чтобы она мысли мои прочитала. Слишком уж они неправильные… что те, что эти. Таким красивым девушкам не нужно быть слишком умными и проницательными.

Кстати, она и не девушка совсем. Не юная трепетная лань, что смотрит на мир широко распахнутыми глазами. У этой и опыт, и солидность чувствуются. Ещё одна, подружке своей под стать. Но выглядит пошикарнее – безусловно. Такая… ух-х-х!

Мысленно даю себе подзатыльник и заставляю подобрать слюни. Что за чёрт – да я на баб давно научился смотреть беспристрастно. А эта ломала мне все каноны, поэтому я мысленно поставил на ней крест и сплюнул три раза, чтобы не заразиться, не пустить в себя её отравленное дыхание.

– Хотите совет? Ценный и абсолютно бесплатный, – выдаёт эта бестия.

Я не хочу и не желаю, но вопрос задаётся не с целью услышать мой ответ. А так, чисто риторически.

Я и рта не успеваю открыть, как она продолжает. Да так, что я где-то на уровне эмоций чувствую и слышу, как она один за другим вбивает гвоздь в мою броню, что так некстати дала брешь.

– Вам тридцать пять, Павел Дмитриевич, но вы до сих пор считаете, что всё ещё молоды и прекрасны. И козёл хоть куда – уверены. На самом деле, это не так. У вас пошёл глубокий четвёртый десяток. Вон, седина на висках появляется, кожа уже не такая упругая, а чуть дадите слабину – задница обвиснет, как у клячи, пузо прорвёт оборону тренированных мышц и нависнет над ремнём. Женщины, безусловно, пели и будут петь вам дифирамбы, но не забывайте: большая часть од будет слагаться вашему кошельку, а не уму, интеллекту и прочим душевным качествам. Обычно на них делают упор, когда сдаёт тело, – многозначительно она окидывает меня взглядом. И оттого, что делает она это пренебрежительно и свысока, мне что-то становится нехорошо, будто и впрямь за несколько секунд пузо у меня выросло.

Невольно втягиваю живот и плечи расправляю. Головой хочется тряхнуть, чтобы отогнать картину, которую только что нарисовала эта голубоглазая ведьма.

Совсем охренела. Да и я, признаюсь, тоже недалеко ушёл – позволил себе слушать бредятину из её ядовитых уст.

– А подруга ваша способна оценить мою тонкую душевную организацию? Это после того, как запросто и беспринципно запрыгнула в мою постель, а потом пришла рассказывать небылицы про беременность?

– Что бы ни произошло и каким бы вам это парадоксальным не показалось, но она хорошая, добрая, честная, прекрасная во всех смыслах. И Юля сказала правду. Примете вы этот факт или нет, но негоже, чтобы дети без отца росли. В постели вас было двое. И, сдаётся мне, не только она тогда головой не думала, во что это может вылиться. Но и вы о кое-чём забыли.

И не поспоришь же! Только это не я головой не думал, а мой брат! Но не буду же я первой встречной ведьме об этом рассказывать?

И, собственно, что я так беспокоюсь? Брат во всю эту чепухень верит, бегает вокруг её подружки, поэтому можно расслабиться и не изображать из себя неприступную крепость.

– Ладно, – говорю я почти покладисто. – Обещаю подумать о высоких моральных качествах и о красивой душе вашей ненаглядной подруги. Вы всё сказали? По всем моим болевым мозолям потоптались?

Элиза – как там её – скромно опускает взгляд. Сама невинность и кротость. Ангел, которому крыльев не хватает. Ведьма без помела.

– Я вас услышал. А теперь встали – и на выход.

Она снова смотрит мне в глаза. Насмешка и презрение обжигают.

Да нет, ерунда. Я закалённый и прожжённый во всех местах боец. Меня синими глазами не удивить и не тронуть. Но когда она встаёт и уходит, я намертво залипаю на её бёдрах. Совершенство. Тонкая талия и ну очень аппетитный за… то есть зачётный, м-да. Весьма.

Я ещё с минуту туплю на закрытую дверь, понимая, что нужно бы очнуться, но как-то меня не отпускает. Вообще.

А потом я всё же встаю. Но не для того, чтобы работать, нет. Я иду в другую комнату и гляжусь в зеркало. Рассматриваю себя придирчиво.

Всё у меня хорошо с фигурой. И живот каменный, никакого пуза, тьфу-тьфу-тьфу.

– Вот чёрт! – нащупываю пальцами не седой, но вполне себе бледно-жёлтый волос и остервенело пытаюсь его выдрать.

Я ж говорю – ведьма. И то, что она в некотором роде права, расстраивает меня почти до соплей.

– Ещё немного – и мешок пузатый с деньгами. Но, может, это тоже не так плохо. Лучше быть беременным денежным мешком, чем просто пузатым кабальеро с голой жопой.

Но меня это не утешает. Совсем. Я бы предпочёл ещё лет пять поскакать, но понимаю: может, она всё же в чём-то права? И пора вить гнездо, обзаводиться детишками?

И даже немного жалею, что её беременная подруга никакого отношения ко мне не имеет. Тьфу ты. Дожился. Ещё немного – и я её усыновлю

– Ладно, карт-бланш, братишка, – бормочу себе под нос. – Давай, покажи ей, как ты крут и прекрасен. Но если она тебя обует и выбросит, никто не запретит мне мрачно потирать руки и торжествовать.

А мне нужно срочно расслабиться. Успокоиться. Смыть осадок от ведьминого воздействия, иначе я скоро во всякую чепуху начну верить.

Первое свидание

Юля

– Вот что, – говорю я Ильину, – раз у тебя такой богатейший опыт работы и руководства, думаю, ты прекрасно справишься с управлением компании, а я отойду в тень, отдохну. Может, вообще в отпуск уйду.

– Как в отпуск? – складывает скорбно бровки Лёшенька. – Я не согласен категорически. А ввести в курс дела? А познакомить с коллективом? Я вообще без тебя как без рук.

Он лжёт и льстит, а я должна сообразить, в чём дело. Что его потянуло у Вади долю выкупить и с какой целью. У нас не самая прекрасная компания, хоть я и горжусь почти своим детищем, но в глаза правде смотреть умею. И если он Ваде целое состояние отвалил, то, на мой скромный взгляд, мог бы и более выгодную сделку заключить. Но нет же – Ильину понадобились акции именно «Солнечного компаса»! А значит – неплохо бы поискать подвох.

– Почему я, Алексей Дмитриевич? – ласково пою я и злорадно наблюдаю, как Лёху от Дмитриевича перекашивает. – Вы акции у кого приобрели? У Вадима Александровича. Вот ему-то вас и в курс вводить, и все остальные проблемы обсудить следует. Да и, если верить вашим рассказам, то вы и сами способны удержать руль в своих многоопытных руках.

Вот это я зря.

– Ты помнишь, да? – неожиданно подмигивает он и склоняется ко мне, тянется через стол, опаляя жарким дыханием. Знойный мачо, блин.

– Я предпочла всё забыть, – отвечаю честно. – И тебе желаю того же. Судя по твоей насыщенной жизни, ты не очень сильно страдал, поэтому не нужно и начинать, а особенно – изображать. У тебя своя жизнь, у меня – своя.

Что-то я как некоторая нестабильная личность – то на «ты», то на «вы». Это передаётся через поцелуи?

– Ничто не мешает убрать существующие преграды, – Лёха сказал это спокойно, но получилось как-то пафосно. Не вязалось с его двухметровой тушей никак.

– У тебя компания – работай, а у меня – жених.

– Ну, жених – ещё не муж, можно и отодвинуть, – не сдаётся Лёха, и его настойчивость мне не нравится. Впрочем, из образа он не выходит, потому что он такой и есть – напористый и целеустремлённый во всём. Бизнес, личная жизнь – разницы нет. Есть лишь результат, к которому он стремится.

– А детей ты тоже способен отодвинуть? – ехидно спрашиваю я и с удовольствием похлопываю себя по животу.

– К-каких детей? – ломается Лёха. Слегка растерян и прибит «новостью».

– Да классные такие близнецы, судя по всему, – улыбаюсь я то ли ему, то ли сама себе. Я вдруг живо представляю, как они, мои крошечные малыши, угнездились внутри. Самые лучшие и прекрасные. А всё остальное – тлен. И этот «Компас», что так и остался мечтой, и эти павианы, что трясут вокруг меня талантами и завлекательными погремушками, думая, что я падка на яркие пустышки.

Я обхожу стол и снисходительно похлопываю Ильина по плечу.

– Ну-ну, не надо входить в штопор. Можно подумать, ты их отец, а я счастливая мать семейства, что размазала тебя по стенке радостной вестью. А впрочем, посиди, попей водички, а я всё же пойду работать.

Он не появился ни через пять минут, ни через полчаса. Передумал, видимо, с коллективом знакомиться.

Чуть позже я видела, как он влетал в кабинет Вади Горского. Полёт шмеля. Танец с саблями. Лицо самурая. Не хватает пылающего хвоста сзади для полного реализма. Но, судя по всему, у Лёхи подгорало. Знать бы ещё, что!

До конца дня Ильина я больше не видела. Словно и не было никогда. У меня хватало своих забот и хлопот, поэтому я о нём даже успела благополучно позабыть.

Под шабаш вспомнила. Заподозрила неладное: что-то новый хозяин как-то бездарно слился. Подозрительно это всё. Не иначе задумывает что-то подлое – не могла я верить в честность и порядочность Лёхи, хоть я, конечно, предвзята, если учесть, как мы с ним расстались.

Не могу сказать, что Ильин – плохой человек. Это было бы ложью. Но с бывшими всегда так. О них, как и о покойниках, либо хорошо, либо никак. А уж если вытаскивать негатив из тёмного угла, то он грозит запачкать и там, где вроде бы чисто.

Я постаралась быть объективной. Разделить личное и общественно-полезное. Будь на его месте другой человек, я бы попыталась как-то мирно сосуществовать, сглаживать углы, находить общий язык. Что мы делали с Горским.

При всех наших разногласиях и разностях в характерах, нам удавалось неплохо ладить. Почему бы эту хорошую практику, почти традицию, не перенести и на отношения с Ильиным?

Забыть прошлое. Перечеркнуть жирным красным крестом и работать. У него своя жизнь, у меня – своя. И пока что альтернативы, куда я могу уйти, гордо подняв голову, нет. А из-за ложной щепетильности остаться без работы и дохода, имея растущих близнецов в животе, мне не улыбалось.

Поэтому – мир и благоденствие. При условии, что господин Ильин будет поддерживать годами выработанный и проверенный на практике нейтралитет. При желании можно и с дьяволом сотрудничать. Нужно лишь меньше отвлекаться на нерабочие темы да жёстко контролировать эмоции.

Мне казалось, я могу с этим прекрасно справиться. Домой я уходила в приподнятом расположении духа. Не хочу и не умею зацикливаться, стонать, посыпать голову пеплом. Этого мне хватило в глубокой молодости, когда сердца во мне было больше, а трезвого ума – меньше.

Я вызвала такси и вышла на улицу подышать воздухом. Остро хотелось прогуляться, но ещё больше – поужинать. Обеда меня почти лишил господин Костров, а пустой чай никак не удовлетворил чувство голода, от которого кружилась голова.

– Юля, нам нужно поговорить, – откуда-то вынырнул Лёха. Выскочил, как чёрт из табакерки.

Ну уж нет. Рабочий день закончился, а вести беседы с бывшим в своё личное время я не собиралась.

– У меня дела, Алексей Дмитриевич, – попыталась я доброжелательно улыбнуться. – И все разговоры давайте отложим на завтра.

– Это очень важно, – у Лёхи лицо – серьёзнее некуда.

Я мысленно прикидываю, как бы его послать необидно, вежливо, но подальше.

– Юля! – машет мне рукой Павлик Костров. Он… такой забавный. Волосы у него торчком и костюм помялся, словно его долго и любовно зажимали в метро. – Поехали, я тебя жду!

Это самонадеянно и слишком властно, но сейчас, чтобы отшить Ильина, предлог вполне сгодится.

– Извини, – бросаю я через плечо и, улыбаясь ещё шире, иду навстречу Кострову, который, судя по всему, ждал меня.

Он подлетает ко мне, оглядывает восхищённо. А затем, ухватившись за обе ладони, целует их по очереди.

Ничего в этом жесте нет эротического – лёгкое касание губ. А меня кидает в жар. И я иду за ним покорно, как любимая собака за хозяином.

В машине, пока я пытаюсь отменить заказанное такси, он вручает мне букет. Не веник, но близко – слишком пышный, с претензией на изысканность.

От растерянности я утыкаюсь лицом в нежно-розовые бутоны. Я забыла, когда мужчина просто так дарил мне цветы.

– Юль, – говорит Костров, явно волнуясь. Он совсем, абсолютно не похож на утреннего хама, что давил и уничтожал мои честь и достоинство. – Так получилось, я совсем тебя не знаю. Даже цветы выбирал на свой страх и риск. Но розы как бы беспроигрышный вариант, правда?

Я ни за что ему не признаюсь, что обрадовалась бы даже одному цветочку – так это неожиданно и приятно. А ещё… я слишком долго не чувствовала себя женщиной. И гормоны готовы снова меня в лейку превратить с бесконечным запасом слёз, но я держусь. Ещё чего. Плакать буду, когда останусь одна. У меня компаньонка есть – честно стыренное платье!

– В общем… давай знакомиться, а? Я приглашаю тебя на свидание. Не по моему сценарию, а по твоему. Оно будет таким, как захочешь ты. Заодно и узнаем друг друга получше.

Он волнуется. Боится, что я откажу. А мне становится хорошо. И плевать, что Ильин стучит в стекло и что-то говорит. Назойливый комарик в метр девяносто шесть ростом.

– Очень хочу есть, – улыбаюсь смущённо. – Наверное, я не возвышенная и приземлённая, но отведи меня в какое-нибудь очень хорошее место, где отлично кормят.

– Я знаю такое место! – вздыхает облегчённо Костров, не скрывая, что боялся моего отказа.

Нет, всё же может он быть очень ми-и-илым, когда захочет!

Внезапно

Егор

Больше всего на свете хотелось содрать костюм. Да, Павликом быть тяжело. И, знай Юля его получше, уже бы давно заподозрила неладное. А это дарило мне надежду – безумную и совершенно нелогичную: она оказалась на дне рождении случайно, по ошибке.

Я понимал: думать так глупо, но ничего не мог поделать: я хотел найти ей оправдание или закрыть глаза на всё. Но, к сожалению, моя рациональная часть требовала чётких инструкций и вполне понятных объяснений, которые я пока не готов был ни потребовать, ни услышать.

Ресторанчик «У камина» напоминал осколок прошлого: тихий, в чём-то изысканный, весьма старомодный, но очень милый. К тому же, здесь очень хорошо кормили.

– Это любимое место наших… то есть моих родителей.

Я волновался. Может, Юле здесь не понравится? Но она осматривалась с любопытством, и мою оплошность не заметила. Про «наших» и «моих» родителей. Трудно, когда я привык, что нас с братом всегда двое.

Мы обосновались в вип-комнате – так спокойнее и для более тесного знакомства лучше, когда только я и она.

– Ты не обидишься, если я скину туфли? – спросила Юля.

– Нет, – ответил, наблюдая, как она тут же, со вздохом, снимает свои кандалы – по-другому это орудие пыток на высоком каблуке назвать сложно.

– Целый день на ногах, – виновато оправдывается она, смущённо улыбаясь. – А вскоре придётся обувь попрактичнее искать, – махнула она рукой, и я замер.

Ребёнок. Непонятная галактика со множеством тайн и белых пятен, как на карте, которую ещё почти не исследовали. Ещё месяц назад я ни о чём подобном и не задумывался, а сегодня – почти отец.

Пока я её дожидался с работы, столько вопросов придумал, а сейчас сижу – и ни одной приличной мысли в голове. Только неприличные.

На ноги её пялюсь, локон тёмный поправить хочется, коснуться ладонью щеки или коленки. Держать в руках себя невероятно трудно, но, к счастью, мы в ресторане. А здесь официант не даёт мне совершить глупость.

Секс у нас уже был, а свидание – нет, поэтому я делаю усилие и пытаюсь завязать светскую беседу.

Вся беда в том, что я не Пашка. Это ему подобные разговоры даются легко и непринуждённо. Порой он ничего толком и не делает, а девушек очаровывает с полуслова, с полувзгляда.

– Любишь путешествовать? – это самое лёгкое – говорить о работе.

– Не очень, – морщит она нос и улыбается. – Мне больше нравится радовать людей. Разрабатывать маршруты, подбирать разные условия. Кому-то побогаче, а кому-то – побюджетнее варианты. Я всегда представляю людей, которые отправляются на отдых. Одинокие искательницы приключений. Семейные пары с детьми или компания молодых людей. Что им понравится? Что будет интересно? Какие развлечения предложить? Это увлекательно. А сама я бы предпочла уютный домик, где нет никого, тихий пляж.

Я перевожу дух. Кажется, она идеальная. Мне было бы сложно, окажись она очень активной. А может, как раз наоборот: вытаскивала бы меня и заставляла жить не только наукой. И то, что я пытался найти в Юле только хорошее, удивительнейшим образом меня успокаивало, придавало сил и уверенности: у нас всё получится. Нужно лишь, не торопясь, двигаться в правильном направлении.

– Тебе нравится твоя работа? – я мог бы не спрашивать, но у неё глаза светятся, когда она об этом говорит. А мне импонируют увлечённые люди.

– Нравится, конечно, – рассматривает Юля меня внимательно. От её взгляда хочется поёжиться или спрятаться. Желательно за стёклами очков, которые сейчас не со мной. – Иначе я бы нашла другое дело по душе.

Я на время умолкаю: Юля всё же голодна, а разговоры, как известно, сытости не добавляют. Украдкой любуюсь, как она ест. Даже это мне нравится. Всё нравится. А ещё я некстати вспоминаю, как она красива в том самом платье и поспешно отвожу взгляд. Лучше не искушаться. Иначе это плохо кончится.

И тут случается непредвиденное: наша хрупкая идиллия разбивается вдребезги.

– О-о-о! – выдаёт энергичная брюнетка, врываясь к нам, как Наполеон, – Ну наконец-то я тебя застукала!

Атака и оборона

Егор

Ещё бы чуть-чуть – и она бы меня выдала. Но мама всегда отличалась умом и сообразительностью и, кажется, настолько рада была видеть меня с девушкой, что готова была поддержать не просто ложь, а даже преступление.

Папа был похож на Пашку. То есть Пашка на папу. Поэтому я считаю, что мой брат тоже не безнадежен. Ведь однажды папа нашёл маму – и его период кобелизма (по словам нашей очень резвой и лёгкой мамы) ушёл в небытие, а папа, как феникс, сгорел и переродился в преданного пса.

Он всё ещё кусачий местами, но мама точно знает, когда его нужно почесать за ушком, чтобы успокоить. А ещё она мастерски выжимает из папы всё, что её душе захочется. И это касается не только материальных благ.

Детей у них больше нет. Только я и Пашка. И уже лет пять мама активно пытается нас женить.

– Я внуков хочу! – она не просит, а требует, наезжает и манипулирует бессовестно, но очень мило. Мы ей прощаем всё, терпим, но не сдаёмся.

Точнее, Пашка. Я уже. Определился, кажется. Сейчас главное, чтобы Юля не устроила скандал.

– Невеста! – ахает мама, всплескивает руками, роняет сумочку, из неё тут же рассыпается по полу всё её содержимое.

– Лен, и опять и снова, – папа недоволен, но укор его звучит мягко. Он с ней по-другому не умеет.

– Я помогу, – путается Юлька в полуобутых туфлях, и мне приходится её поддержать, чтобы не упала ненароком. Нам падать нельзя. Мы беременны вообще-то. Но об этом маме сейчас говорить нельзя категорически, иначе она ни за что не уйдёт, а последствия могут быть непредсказуемые и порочащие моё светлое имя, которое, я уверен, она тут же сдаст без суда и следствия. Во благо правды и мира на земле.

– Стоять! – командует мамочка и ласково оглядывает добычу, то есть мою Юлю, с ног до головы. Она разве что не урчит, как кошка, укравшая целый жбан сметаны.

Я моргаю, пытаясь прогнать видение: у мамы усы как у гренадёра, вымазанные в сметане, и она лихо их закручивает, строя грандиозные планы, в которых видит себя генералом во главе футбольной команды, состоящей из её драгоценных внуков. Нет. Я помелочился. Генералиссимусом.

– Очень приятно, Юля, а я мама Лена. А это – папа Дима. Мы тут поужинать пришли. Романтики вдруг захотелось. И вдруг… великолепно. Замечательно. Отличные новости, можно сказать!

– Боюсь, – начинает Юля, но я очень смело сжимаю ей пальцы. Она умолкает. Я должен что-нибудь немедленно придумать, пока она молчит. В голову ничего умного не приходит, поэтому я лишь глажу большим пальцем серединку Юлькиной ладони. Чувствую, как она вздрагивает. И ладошка, и Юлька.

Не могу не согласиться с мамочкой: великолепно, замечательно, браво. Какой-никакой кляп всё же найден. Ей нравится. Она растеряна. Забыла, что хотела сказать. Этой крошечной паузы достаточно, чтобы мама заполнила своим голосом всё существующее пространство.

– Ну что вы, Юля, не нужно ничего бояться! Мы не кусаемся! Скажи ей, Дима! – требует она от отца. Тот снисходительно ухмыляется, кивая. Его забавляет ситуация. – И вообще – развлекайтесь, дети, а мы пойдём.

Мама щёлкает пальцами, тут же, как привидение, появляется парнишка из обслуги и молча, зато очень споро, собирает рассыпавшийся по полу хлам – прошу прощения – очень нужные вещи из маминой сумочки, без которых ни одна уважающая себя леди из дому не выйдет. Интересно, у Юли такой же арсенал или всё же поменьше?

– Юленька, – тараторит, как исправно работающий пулемёт, мама, – надеюсь, наш… э-э-э… сын (да, так будет правильно!) сумел быть достаточно убедительным. Да, это правильное слово! И мы ещё встретимся с вами в неформальной обстановке.

Она переводит дух и продолжает с невероятной скоростью выпаливать слова, потому вещи из её сумочки почти собраны:

– Мы с Димой хотим видеть вас у нас в гостях! Завтра! Очень хороший день – завтра!

– Гкхм, – деликатно покашливает папа. Мама на него смотрит очень честным и непонимающим взглядом.

– Ну, ладно. Послезавтра! – спохватывается она, что-то, видимо, вспомнив. – На ужин, в семь! И не спорьте, это бесполезно!

Мы даже и не пытались. По крайней мере, я точно знаю: мама совершенно права – это бесполезно. Несущийся в пространстве суперболид остановить невозможно – спасайся, кто может.

– Берегите себя, – расцеловывает она меня в обе щёки и тепло пожимает Юлину свободную руку. Левую. К правой я прилип намертво и отдавать свою добычу не собираюсь. – Пошли, Дима! У меня созрел невероятно привлекательный план!

– Всего доброго, – прощается отец с моей новоиспечённой невестой, – и привыкайте: она всегда такая. Но мы её любим, – вздыхает он и улыбается по-мальчишески, и по-отечески похлопывает меня по плечу.

Папа решительно берёт маму под руку и буквально выпроваживает её вон. Следом уходит «мальчик» с сумочкой.

– Павлик. Ха! Павлик! – слышу я папин весьма довольный удаляющийся голос. – Вот это «Павлик» даёт, а? Каков?

Мне бы провалиться сквозь землю. Но земля оказывается неожиданно крепкой и весьма неплохо держит лгуна.

Юля наконец-то вырывает руку и буквально падает на стул.

– Это что, скажи на милость, только что сейчас было?!

Я мысленно собираюсь с духом и успокаиваюсь.

Кажется, у нас назревает первый семейный скандал. Впрочем, мы уже скандалили. Поцелуи очень даже помогают. А будет очень скандалить, я и кровать найду не хуже, чем в той комнате, где мы с Юлей очень тесно и плодотворно познакомились.

– Это были мои родители, Юль, – поворачиваю я голову и мягко улыбаюсь, вглядываясь в Юлькино раскрасневшиеся лицо. У неё такие розовые щёчки. Так хочется к ним прикоснуться. Кожа, я уверен, тёплая. – Папа и мама.

– Ты считаешь, я идиотка? – Юля улыбается в ответ не менее приветливо, но я так и слышу, как сквозь мёд сочится яд. – Ты зачем меня невестой назвал?

– Потому что это правда, – опускаю я взгляд на её живот, молча намекая на обстоятельства, которые очень скоро будут видны даже слепому.

Юлька вспыхивает ещё жарче.

– Костров, перестань ломать комедию! – шипит моя прекрасная леди. – Я за тебя замуж не собираюсь!

В общем, я не очень-то вникаю во всё, что она ещё там пытается до меня донести. Но делаю вид, что старательно слушаю. Я наконец-то понял отца: главное оружие всех мужчин – делать вид, что внимаешь, иногда поддакиваешь, киваешь, не забывая делать глубокомысленное лицо.

Но если что надумал твёрдо, нужно гнуть свою линию. Если получается, то молча. Именно это я и собираюсь делать. Поэтому, можешь плеваться, моя невеста и будущая жена, сколько твоей души угодно. Я подожду. Русские и не такие крепости брали!

Провал или победа?

Павел

Я отказался от мелких дел и встреч, освободил вечер, чтобы хоть на несколько часов превратиться в простого смертного.

Мне хотелось банально выпить. Разгрузить голову. Забыться хоть на немного. И поэтому я… стал Егором.

Надел вытертые до белизны джинсы, рубашку поло, волосы взъерошил и – главное – напялил очки.

Имею право. Брат я или где? Он вон мной притворяется – и все хлопают в ладоши от счастья. А мне тоже нужно расслабиться и хоть на немного перестать быть Костровым.

Иногда я так делал. Сегодня провёл операцию «стать Егором» злонамеренно, специально, с каким-то внутренним удовлетворением.

Развлекаться я тоже попёрся не в элитные рестораны, где меня знали, а с наслаждением выбрал один из шумных клубов, где любил изредка бывать.

К чёрту. У меня нет никакой седины, мускулы мои крепки и прекрасны. Я любимчик девушек, они меня обожают, и сегодня я наслажусь всем этим сполна!

Ещё рано – детское время, но музыка обволакивает пространство, всасывается в кровь, заставляя отбивать ритм ногой. Я сегодня в кроссовках и прекрасно себя чувствую. Иногда нужно вырываться и ощущать себя свободным.

Я немного завидую Егору. Он мог бы так каждый день… Хотя, когда праздника много, он приедается, становится обыденностью, и приятные мелочи перестают радовать. Я знаю это лучше других.

Делаю бармену знак, наблюдаю, как он наливает в стакан янтарную жидкость. О, да, моя прелесть!

Я не любитель спиртного, но иногда позволяю себе немного расслабиться, забыть обо всём. Ну, почти.

Лениво оглядываю зал. Собственно, мне никто не нужен. А позже обязательно найдётся интересный объект. И, возможно, мне даже не придётся лишние телодвижения для этого совершать.

Я делаю глоток виски и чуть ли не подскакиваю на барном стуле: в углу, под сенью полумрака сидит она, подружка как там её… той самой, что Егору мозги вправляет.

Мой внутренний кобель тут же делает стойку. Нет, хороша же! А сейчас – ещё краше, чем в моём кабинете. Одета по-другому, волосы по плечам рассыпались. Она задумчиво цедит какой-то коктейль через трубочку и абсолютно, совершенно одна.

Я и сам не понял, как вскочил на ноги и полетел через весь зал к этой голубоглазой ведьме. Опомнился почти у цели. Что я творю, спрашивается? На кой она мне? На лбу же написано: проблемы. Большие проблемы! Красными огромными буквами! Но нет, даже не притормозил, идиот в десятой степени безумства.

– Привет! – гаркнул ей почти на ухо, с удовлетворением наблюдая, как она вздрогнула. Я ещё и стаканом по столу стукнул. Непередаваемое чувство от эффекта. У неё под носом будто бомба взорвалась – тыдыщ!

И тут меня переклинило. Я забыл, как её зовут. Я такие вещи умею из головы выбрасывать напрочь, потому что был убеждён: если и встретимся, то нескоро. Или вообще никогда.

Как же там её? Я аж вспотел, понимая, что котик и рыбка в данном конкретном случае не катит. Ведьма – это я помню очень хорошо. А дальше – провал. Э… Эльза? Эльвира? Провалиться мне сквозь землю.

Ведьма смотрела на меня во все глаза, как на привидение. Что, не видела миллионеров в подобной дыре? А вот ходят, бывают, отрываются изредка!

– Что вы здесь делаете? – щурит она глазищи и трубочкой небрежно коктейль размешивает. Нервничает, поди.

– Пришёл полюбоваться на тебя э-э-э…

В глазах у неё мелькает насмешка.

– Э-э-э… – передразнивает она меня, – Лиза!

Ну, фух! Наконец-то!

– Думаешь, я не помню, как тебя зовут, Лиза? А вот и помню!

– Да что вы? – и бровкой так недоверчиво дёргает, губы язвительно складывает.

– Отдыхаешь? – я решил не зацикливаться на мелочах, пусть пар выпустит – мне не жалко. У меня шкура толстая, не впечатлительная. Я ей не Егор. Это у брата претензии на тонкую душевную организацию, а я – хам и грубиян и активно культивирую образ крутого парня. Мне нравится. И девушкам, между прочим, тоже!

– А вы, судя по всему, пришли развлечься?

Какая строгая колючка-злючка! И вдруг понимаю: мне нравится. Она меня заводит. Внутри черти пляшут и хочется что-нибудь безумное отмочить.

– Да. Следил вот за тобой. Думаю: дай-ка понаблюдаю, чем ярые защитницы униженных и обиженных по вечерам занимаются. А они пьют в одиночестве. Непорядок. Полный. Вот, пришёл тебе компанию составить, Ли-за.

Она морщится, словно я ей на ногу наступил и извиниться забыл.

– Потанцуем? Раз уж судьба снова свела нас вместе?

Ведьма качает головой и снова к трубочке своей прикладывается. Судя по всему, она этот коктейль будет сосать до утра. Может, у неё денег нет, чтобы расслабиться? Так не вопрос: сейчас всё организую – достаточно пальцами щёлкнуть. Во всех клубах любят шелест купюр.

– Девушке повторите коктейль, – решаю не наглеть сразу и останавливаюсь на её выборе. Ей же нравится? Вот пусть наслаждается. – А мне повторить, – киваю на стакан.

– Не стоит, – мы ещё и гордые. Плечи умеем расправлять, грудь выпячивать.

Но лучше бы я туда не глядел.

Да, повидал я всякое. В моём-то возрасте и при богатейшем жизненном опыте всякое попадалось. И получше, и похуже. Но на эти прелести хотелось смотреть до знака бесконечности, выписывая восьмерки и возвращаясь.

– Да перестань. Выпей и расслабься, – бросаю пренебрежительно и даю мысленно пинка своему кобелю. Совсем с цепи сорвался. Оголодал, что ли?..

– Я в состоянии сама заказать, что хочу. И у меня нет желания напиваться. Я пришла сюда не за этим.

– А зачем? Зачем вообще ходят в клубы? Как раз выпить, потусить, позажигать, потанцевать, познакомиться с новыми людьми. Пойдём, – протягиваю ей руку. Как раз музыка подходящая. У меня внутри чешется всё – так хочется к ней прикоснуться.

Она снова качает головой, но смотрит на меня пристально и задумчиво. Словно какую-то шараду решает и никак не может найти ответ.

– Не бойся. В танце не беременеют, – брякаю я, улыбаясь, и сам беру её за руку.

К счастью, ведьма не сопротивляется. Всё же выходит со мной потанцевать, и я ликую. Ещё ни одна не могла устоять перед моим обаянием и божественной неотразимостью!

Губы у неё чувственные, манящие, а талия – гибкая и тонкая. Ладонями она еле-еле прикасается к моим плечам и расстояние между нами – межгалактическое. И все мои ненавязчивые попытки сблизиться Лиза легко обходит.

Потрясающее чувство такта! То есть танцует она отлично – я это признаю, но восхищаться не спешу, потому что она всю малину мне обламывает.

Ла-а-дно, пока один-ноль в её пользу. Но ещё не вечер!

– Выпьем? На брудершафт? – предлагаю, как только мы возвращаемся за столик.

Понимая, что если буду давать ей думать, мы будем ковыряться совочками в песочнице до следующего пришествия Христа, я засовываю ей коктейль в ладонь, сам пропускаю свою руку сквозь её, делаю глоток и лезу целоваться.

Ну, а для чего ещё существуют брудершафты? Или она думала, что я маленький мальчик и кадрю её чисто из вредности?

Я коснулся губами её губ. Мягкие. И пахнут малиной и ещё какой-то дрянью. Видимо, тут что-то подсыпают в коктейли девочкам, потому что дальше случилась вспышка – меня ослепило. Я и не собирался целовать её так – долго и самозабвенно, забыв и наплевав на всё на свете.

И когда что-то упёрлось мне в грудь, а потом начало делать больно, я даже не сообразил, что ведьма вырывается. Удивился. Может, поэтому и вынырнул из поцелуя.

Щёку обожгло. Голова дёрнулась. Она что, пощёчину мне влепила?! А я уже и забыл, когда меня по морде били…

– Ты что, бешеная? – спросил почти вежливо. Она меня озадачила, поэтому я даже не разозлился.

– Нет, я нормальная. А ты – кобель, Костров! – выпалила она. Щёки пылают, взгляд молнии мечет, грудь возмущённо вздымается.

А потом она схватила сумочку и удрала. Я даже не кинулся вслед – смотрел на её… в общем, смотрел. Отличный тыл. Зачётный. И, кажется, несмотря на мой полнейший провал, вечер удался!

Сомнения и подозрения

Юля

– Да, дорогая. Как скажешь. Полностью с тобой согласен, – это Костров не по телефону разговаривает, а иногда вставляет реплики, пока я спускаю пар и отыгрываюсь на нём за стресс, как на пианино.

На самом деле, он больше молчит. Подозреваю, и не слушает меня, но остановиться сложно: внезапный приход папы и мамы просто убили.

Я не готова! Я вообще пока не придумала, нужен ли мне замуж теперь.

То есть как бы не помешало б, если на то пошло. Детей в два раза больше, чем я рассчитывала, а средств у меня маловато. Нужно ж было мне вложиться в «Солнечный компас» именно сейчас, когда и хозяин сменился, и непонятно, что будет завтра.

С вещами на выход меня не выставят, конечно, но создать невыносимые условия могут вполне. А мне сейчас не стрессы, а витамины показаны.

– Десерт, – подсовывает Костров вазочку с фруктами в йогурте. Молодец, соображает, что лишние калории нам ни к чему. А витаминчики в самый раз.

Стыдно сказать, но аппетит у меня волчий. Я бы всё смела и даже скатерть пожевала на закуску. То ли детишки такие прожорливые, то ли стресс термоядерный. Я и раньше при всяких катаклизмах любила заесть печали, чтобы успокоиться.

Костров, словно невзначай касается моей руки, и меня словно током бьёт. Я даже жевать перестаю – замираю испуганно. Я не привыкла, что тело настолько бурно реагирует на мужские прикосновения. Раньше ему было безразлично. А этот гад ещё и к губам моим тянется. Рукой пока что.

И я трушу, как последний зайчик на земле – отчаянно. В последний момент отклоняюсь в сторону, ладони вперёд в защитном жесте выставляю, пытаясь не касаться источника электроэнергии. У него там опасно – оголённые провода, и ничего хорошего не случится, кроме короткого замыкания, после которого пожар и взрыв до небес.

Костров смотрит на меня недоумённо.

– У тебя… ты запачкалась немного. Я только хотел вытереть. Салфеткой.

Ну да. Как же. А сам тёмными глазами на губы мои пялится и лицо у него… Так бы и убила!

– Юль… – выдыхает он, опустив руки вниз.

Я почти двадцать восемь лет Юля! Но ещё никогда не приходила в трепет от собственного имени.

Я вдруг поняла, что проиграла. Лицо его всё ближе. А я судорожно сглатываю и чувствую себя пятнадцатилетней. Я именно во столько первый раз поцеловалась с мальчиком. Никогда после я так не волновалась. И вот снова.

Это всё гормоны шалят и двойня, что резвится у меня в животе. Они там, наверное, размером с горошину – двое из стручка. Или меньше? Нужно срочно загуглить и почитать.

Но моё «срочно» отложилось на неопределённый срок: Костров наконец-то дорвался до моих губ.

Целовался он отпадно. Сумасшедше прекрасно. Охренительно и восхитительно. От счастья хотелось стонать, прилипать к нему грудью, обвивать руками его шею. В общем, вести себя неподобающе и развратно.

– Ты меня с ума сводишь, – пробормотал Павлик, отрываясь на миг, но он даже в этот момент время даром не терял – целовал мои бесстыжие глаза, что спрятались от всех подальше за ширмой век, прокладывал дорожку лихорадочных губоприложений к щекам и по шее вниз.

А когда его губы прошлись в опасной близости от моих верхних прелестей – по кромке выреза, меня затрясло. Горячая ладонь сжала коленку. Ещё немного – и я паду так низко, как никогда не падала: отдамся этому штурмовику прямо в вип-кабине ресторана. Возможно, прекрасного, но всё же общественного места.

У меня хватило сил отодвинуться. Вместе со стулом. Это был номер. Почти смертельный, потому что оторваться от Кострова – это всё равно что родину предать при исполнении гражданского долга.

Радовало лишь одно: его тоже трясло, как на вершине вулкана. Слава богу, хоть не одна я здесь ненормальная!

– Давай притормозим, – попросила я и скривилась – так противно и ненатурально прозвучал собственный голос.

Я хочу сумасшедшего секса, а строю из себя девственницу. Но я не такая. И прошлый раз не считается – он был для дела. Дело удалось, поэтому у меня нет причин снова нырять в водоворот страстей.

Я думала, у нас всё случится без всех этих фонтанов и океана страсти, куда я нырнула, а выйти сухой из воды не получилось. Но со мной всё понятно, а вот что с Костровым творится – хотелось бы знать хотя бы приблизительно.

«Невеста», знакомство с родителями – это чересчур стремительно и нереально, а я не отличаюсь наивностью и простотой. Растеряла розовые очки очень давно. Поэтому, на мой придирчивый и трезвый взгляд, Павлик вёл себя подозрительно. Я не склонна была верить ни единому его слову, хотя, что греха таить, в глубине души восторженная девочка радостно хлопала в ладоши и ждала чудес.

Я думала, после Ильина не способна верить в сказки, но сегодняшний день показал, что не всё романтичное во мне умерло. И это пугало. Я не хотела снова потерять себя.

– Ты права, – согласился Костров и выдохнул, прикрывая глаза. – Я с тобой согласен.

Что? И это тот самый му… мужчина, что строил мне козни в столовой и орал про адвоката? Я его не понимала. Совсем. И, может, как раз сейчас не целоваться нужно и умирать в его объятиях, а присмотреться к отцу своих детей внимательнее.

– Спасибо за ужин, – чопорно промокнула я губы салфеткой и собралась гордо удалиться.

Девятнадцатый век. А я – воспитанница пансиона благородных девиц. Правда, от девицы давно уже ничего не осталось, но в душе я всё ещё играю в недотрогу. Имею право!

– Подожди, Юль. Присядь на минутку.

Он умеет уговаривать. Ему хочется подчиняться, но лучше держаться подальше. Иначе опять вспыхнет и засияет, как лампочка Ильича. Но я его слушаюсь. Несколько минут ничего не решают.

– Я готов ухаживать. Как положено, – Костров, конечно, крендель. Вообще не ожидала. – Давай просто перейдём в стадию нормальных отношений.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно спрашиваю и на всякий случай немного отодвигаюсь. А то знаю я его нормальные отношения.

– Не будем хотя бы скандалить по пять раз на дню. Я бы предпочёл мир.

Я бы предпочла поменьше Кострова в моей жизни, но он же не отвяжется – вижу и понимаю.

– Ладно, – соглашаюсь на его предложение. – Давай попробуем. Но ничего обещать не могу. У тебя нестабильная психика. Настроение скачет, хоть ты и не беременный.

– Я докажу, что с психикой у меня всё хорошо, – улыбается этот очаровательный гад и тянет ко мне руки. Снова.

– Давай без рук, – отодвигаюсь вместе со стулом ещё дальше. Я сама себе не доверяю. Но пусть думает, что всё наоборот.

– Без рук так без рук, – кивает Костров. – Поехали, я отвезу тебя домой.

В общем, вёл он себя идеально шёлково, я даже загрустила. Как-то мне перчинки не хватало немного. Вежливый, улыбчивый, машину водит хорошо. Беседу поддержать способен. В общем, не всё так плохо, как могло бы показаться.

На прощание он снова поцеловал мои ладони. А я вдруг поняла, что и от этого завожусь, но возражать не посмела. Уж слишком глупо изображать оскорблённую невинность.

Дома я обнаружила, что, оказывается, телефон раскалился от входящих звонков. Я их, естественно, не слышала. Не до того было.

– Где тебя черти носят? – если бы это сказала Розка, я бы не удивилась. Но сегодня куш сорвала по входящим звонкам Элька. И вот эта грубая фраза не из её репертуара. Чувствую, спустя годы, Розка таки подругу нашу научила плохому.

– На свидании была, – решила облечь ужин в ореол романтики. Собственно, это и не враньё вовсе! Это был мой выбор!

– С кем? – странно она как-то дышит. Словно за ней рота голодных солдат бежит.

– С Костровым, с кем же ещё. Ужин в ресторане, с родителями познакомились.

Элька сдавленно хмыкает.

– И как долго вы… общались?

– Да вот только что домой вернулась. Подвёз. Цветы подарил, между прочим, – хвастаюсь зачем-то.

– Да? – у Эльки голос какой-то не такой.

– Ага, – я чего-то не понимаю. Чувствую себя дурочкой из переулочка.

Надо бы спросить: а в чём, собственно, дело? Что случилось-то? Но за всем этим какой-то подвох скрывается – я его ощущаю кожей. У меня даже волоски дыбом встали.

– Странно. Оч-чень странно, – задумчиво тянет кота за фаберже подруга и закругляется: – Ну, ладно. Ты отдыхай. Спокойной ночи! Увидимся!

И отключается. Так, будто ей факел в руку не тем концом сунули.

– И что всё это значит? – трясу я телефон и вопрошаю. Но я настолько устала, что разбираться сейчас сил нет. – Я высплюсь, отдохну, а завтра ты мне всё расскажешь!

Нет, я с ума не сошла. Это мой диалог с подругой, что зачем-то названивала, как маньячка, а затем без объяснений отключилась.

Вероятно, у тех, кто разводится, тоже гормоны пляшут. Ей бы тоже – мужика хорошего, чтоб выкинуть Пупсика на помойку раз и навсегда. Глядишь, и у Эльки настроение наладилось бы.

Будни трудоголиков

Павел

Вчера, после того как ведьма улетела, я напился. Не до звёзд и фейерверков, но до морской качки набрался.

К девушкам приставать перехотелось, они, правда, этого не поняли, поэтому делали попытки подобраться вплотную и к моему телу, и к кошельку. В общем, некоторым личностям мастерски удаётся посеять зерно сомнения в душу. Или плюнуть туда очень прицельно. Потому что без сбежавшей диссидентки ощущал я себя весь вечер кошельком на ножках.

Под конец своего бесславного пьянства разбил очки. Придётся новые заказывать. На тот момент я ещё не понял, зачем мне это нужно. А утром, мучаясь похмельем и усмиряя жажду минералкой, вдруг понял, что сезон охоты открыт.

Мне нужна она – ведьма, что пришла искать справедливость. Я должен доказать ей, что я прекрасен, а правды как не было так и нет в этом мире. И когда я это сделаю, разбив ей попутно сердце, душа моя успокоится и найдёт гармонию.

Я снова пойду по бабам, буду жить в своё удовольствие и любоваться собственным отражением в зеркале. А то что-то она понизила мою самооценку до плинтуса – так не пойдёт.

А ещё – сам себе удивился – мне вдруг стало интересно узнать, как продвигается санта-барбара у Егора. Как он там без меня справляется и вообще.

Но Егор на телефонные звонки не отвечал. Упрямый, гад. А может, снова ушёл с головой в свои исследования и забыл обо всём.

– Платье! – щёлкнул я пальцами, вспомнив. – Нам нужно это чёртово платье!

И жизнь покатилась по накатанной колее. Стало не до брата, ведьмы и прочих представителей всего человечества. Я работал, и все вокруг крутились, стараясь не дышать, потому что я буйствовал, доказывая, что не только пить умею, но и деньги зарабатывать мастер.

Как говорят: первым делом – самолёты, ну а ведьмы никуда не денутся. Ещё ни одна не убегала от священного Костра инквизиции!

От сердца и почек дарю вам цветочек

Юля

Рабочий день начался интересно. То, что меня заберёт Костров, я не ожидала. Не договаривались, да и вообще.

Страшно сказать: у меня даже его номера телефона нет. Он не озаботился, а я и не вспомнила. Возможно, у него мой есть, но Костров звонить не спешил, а поэтому я продолжала ломать голову над его загадочностью и непредсказуемостью.

И пока он ухаживает на расстоянии, мне даже нравится. Но стоит ему руки протянуть – упали все, уши прижали, глаза закрыли. Потому что такое начинается, что лучше об этом и не думать, и не вспоминать.

Мой собственный кабинет встречает меня сумасшествием – заставлен цветами. От запаха роз голова кружится. Они везде: на полу, на столе, на окне. В корзинах, небрежно на поверхностях расположились, охапкой свисают с подоконника, грозясь грохнуться и превратить мою жизнь в хаос.

И приятно, и раздражает: мне работать надо, а я к рабочему месту пробраться не могу. К тому же, воздух тяжёлый – так и угореть можно.

– Ненормальный, – бормочу под нос и вызываю группу поддержки.

Девочки у нас хорошие, расторопные.

– Ах, какая красота! – хлопает в ладоши Наташа.

Марь Васильевна не столь романтична и смотрит на розы с подозрением, скорбно даже.

– Это ж какие деньжищи потрачены, – ворчит она и качает головой. – Лучше куда с пользой пристроили, а то на веники эти – тьфу!

Она у нас такая. Строгая, но справедливая.

Когда кабинет наконец-то приобретает нормальный вид, я наконец-то падаю в кресло. Ну, Костров, ну, погоди! Уморить меня решил? Не получится!

Я успеваю придумать пару-тройку наказаний для любителя роз, а затем погрузиться в работу. Ближе к обеду телефон взрывается энергичной мелодией. Розка. Вспомнила обо мне.

– Ты где пропала? Почему не позвонила? – возмущается она со всем пылом своей страстной натуры.

– Поздно домой вернулась, ты, наверное, уже спала, – оправдываюсь и подлизываюсь. На самом деле, не хотелось трепаться. День слишком насыщенный получился.

– Ну да, – хихикнула Розка, и я перевела дух. Я боялась, что она обидится, – я сейчас похожа на сурка: сплю и сплю, никак выспаться не могу. Точно говорю: у меня там наследник. Когда девочками беременная была, в сон так отчаянно не клонило. Но мы отвлеклись. Итак?

И мне вкратце пришлось рассказать события вчерашнего дня. И о кабинете, заваленном цветами, тоже.

– И всё вроде неплохо, – вздыхает Роза, – но странно. А ещё мне не нравится появление твоего бывшего. Ну, с одной стороны, конкуренция лишь подогревает нашего кандидата в хорошие мужья. С другой стороны, как бы ты назад не вляпалась, Юль.

– Не переживай, – успокоила я её. – Он только как услышал, что я беременна, так и быстро исчез с горизонта.

– Ну-у-у… – тянет подруга глубокомысленно, – он-то да, а вот ты-то… А то вдруг вспыхнут чувства, опять начнутся страдания… Всё же любовь была.

– Была – правильное определение, – обрываю я её глубокомысленные размышления. – То, что мертво, уже не воскресить. У меня давно своя жизнь, и Лёше в ней делать нечего.

Пока я произношу эти слова, дверь без стука открывается, и в проёме показывается Лёхина фигура. Лёгок на помине. Вспомни козла – прибежал мемекать.

– Я тебе перезвоню, – бросаю я Розке и отключаюсь. Смотрю на пришествие принца голубой крови.

Он разглядывает меня беззастенчиво и заодно взглядом по кабинету шарит, принюхивается.

– А зачем ты цветы по всему этажу расставила? Тебе не понравилось? – спрашивает он и напряжённо тянет улыбочку.

Та-а-ак! Кажется, кое-кто промахнулся. Хороша бы я была, если б Кострову устроила взбучку. А это и не он – бэмс. Это, оказывается, Ильин постарался.

Интересно, что это на него нашло? Впрочем, он иногда любил красивые жесты делать. Если Вадя всегда мелочился, то Лёша нередко перебарщивал. В его понимании «много» – это круто и показывает широту его души.

– А, так это твои художества? – спрашиваю, недобро сверкая глазами.

– Ну не женишка ж твоего, – фыркает он самодовольно. – Видел я тот куцый хвост, что он тебе вчера подсунул.

И ничего не куцый. Очень даже большой и красивый букетище. Мне понравилось! И… букет был очень кстати вчера. Как очень хороший знак, что я женщина, меня можно и нужно баловать. Костров неожиданно повысил мою самооценку до крыши небоскрёба.

– Вот что, Алексей Дмитриевич, – перехожу я, спохватившись, на официальный тон. – Цветы прекрасны, спору нет. И, как вы можете заметить, я не все раздарила – оставила, чтобы любоваться ими. Но в таких количествах они мешают и вредны для здоровья. Здесь же офис, а не цветочная лавка. Я благодарна вам за знаки внимания, но впредь хотелось бы, чтобы вы…

– Выходи за меня замуж, Юль, – перебил меня Ильин, и я не сразу сообразила, что он сказал. Стояла и по инерции продолжала открывать рот. Правда, дар речи у меня отобрало напрочь.

Он что, мозгами поехал? Потерял крышу и улыбается?..

– Э-э-э… – прорезается наконец-то голос, но мысли в ошарашенную голову возвращаться не спешат.

– Я понимаю, – проникновенно вещает Лёха, пока я пытаюсь сосредоточиться и как-нибудь уже послать бывшего далеко и подальше, – ты не ожидала. И, может, всё происходит несколько стремительно, но у меня сейчас нет другого выхода. Вообще-то я планировал ухаживать и завоевать тебя заново. Ведь у нас всё было, правда? И любовь, и понимание. Я… сглупил тогда, о чём жалел и жалею до сих пор. Потерял столько лет. Пытался найти счастье, но не преуспел.

Он думает, я сейчас заплачу? Упаду ему на плечо и умру от умиления?

Пытался он. Дочь родить ума хватило, а счастье, оказывается, в другом месте выдавали.

Да, в жизни бывает всякое. Я это понимаю. И, может, пора простить и отпустить Ильина. Забыть прошлое. Нам как-то работать с ним придётся. Но его воспылавшие чувства сейчас вызывают не удивление, а подозрение.

– А дети мои тебя не смущают? – спрашиваю, поглаживая живот.

Не знаю, зачем я его испытываю и даже издеваюсь слегка. Не могу принять всерьёз? Возможно.

Тут же на ум приходит Костров. А его я воспринимаю правильно? Ведь почти та же ситуация: скоропостижное обещание жениться, статус невесты, знакомство с родителями. К нему у меня никаких подозрений нет?

Ильина я хотя бы знаю. Все нюансы его души, так сказать, трещины и выпуклости. Тьфу!

Пауза затягивается, потому что Лёшка терпеливо ждёт, когда я вынырну из своих мыслей.

– Это ж не первые дети, у которых будет настоящий, пусть и не биологический отец, – пожимает он плечами. И глаза у него честные-честные. А ещё торжествующие. Его, наверное, прёт от собственной смелости. Заносит на поворотах. Даже странно. Потому что слишком философски и спокойно.

– А что на это скажет твоя мама? – мягко интересуюсь я.

На миг лицо его омрачает туча, но он не позволяет себе потерять тщательно нацепленное благодушие.

– А что мама? – удивлённо приподнимает он брови, но слишком фальшиво у него получается изображать спокойствие. По его напрягу я понимаю, что мама продолжает выедать Лёхе мозг чайной ложечкой, не особо спрашивая и прислушиваясь к его мнению.

– Боюсь, она бы и одного с трудом пережила чужого ребёнка, а тут двое, – пытаюсь объяснить очевидное.

– А давай я со своей мамой разберусь сам, – начинает заводиться Ильин. – Ни ей не придётся с нами жить, ни нам с ней. У меня своя жизнь, и я давно решаю, как мне поступить, кого любить и чьих детей воспитывать!

А главное – зачем? Я всё равно не верю во внеземную любовь, странно вспыхнувшую после многих лет. Может, всё дело в акциях «Солнечного компаса»? Самое логичное объяснение из всех существующих.

Но додумать мысль я не успеваю: у меня снова звонит телефон.

– Привет, – интересно, почему от его голоса у меня сердце ёкает и падает во все эрогенно-значимые места? Мне даже ответить трудно, но у меня здесь трагедь, а мне надо изо всего этого вылезти и желательно без шрамов.

– Соскучился? – да, сарказм – это защитная реакция.

– Ужасно, – звучит искренне, но Кострову я тоже не склонна верить. Хотя бы потому, что однажды я упала и разбилась. – Что делаешь?

– Да вот, меня здесь замуж зовут. Детей моих усыновить хотят, – брякаю не думая.

Пауза. Грохот декораций. Или это Костров там в обморок упал? А затем зловещее:

– Никуда не уходи. Жди. Я скоро буду!

Двойное счастье

Егор

Я как чувствовал. Меня вёл внутренний голос, что требовал позвонить Юле вот прямщас, не откладывая.

Мы только что поскандалили с братом. Ну, так. В очередной раз и не особо серьёзно. Если совсем справедливо, то скандалил Пашка, а я, как всегда, внимательно слушал – то есть думал о своём. Когда он немного спустил пар и на минуту заткнулся, я прямо посмотрел ему в глаза и без обиняков спросил:

– Ну, и кто она?

– В смысле? – попытался играть в партизана мой брат, но передо мной он всё равно что голый. Пашка задет, обижен, на взводе. Никакая рабочая муть его так завести не могла. То есть вероятность была высокая, но он тогда себя по-другому ведёт.

– У тебя на лице всё написано. Я хочу видеть девушку, которая тебя обломала.

– И это брат называется! – вспылил Пашка. – Ты бы лучше со своей личной жизнью разобрался. А то сидел, учёный-мечтатель, звёзды считал, а потом первую попавшуюся завалил и… Кстати, как твои дела? Уже она тебя под венец тянет? Машины-платье-ресторан заказывает?

Я помрачнел. Это я вроде как согласен и на машины-платья, а Юля и не спешит. Она вроде как миссию свою выполнила – сообщила о ребёнке, и справилась. В тонкую игру на нервах и чувствах я не верил. Юля не такая.

– О-о-о… вижу она ещё крови попьёт. Но это твой выбор. Не захотел, чтобы я всё решил, мучайся теперь!

– И тебе того же желаю, – не остался я в долгу и поспешил с братом расплеваться, пока у нас до непримиримых обстоятельств дело не дошло. Пашка у нас взрывоопасный – может и драться полезть. В былые времена намылил бы мне шею, но сейчас… гм, я бы, наверное, рискнул попробовать. А то он слишком уж зажрался, гад. Но затевать потасовку в офисе – последнее дело. Так нельзя. Даже если эмоции из ушей лезут.

И вот тут у меня зачесалось. Сложно объяснить собственные чувства. Словно что-то толкает, заставляет сделать то, чего, вроде бы, и не хочешь.

Я недолюбливаю телефоны. Терпеть их не могу – точное определение. Но позвонить Юле срочно и сейчас – как вспышка в голове. И я сдался. Слабак. Не быть мне брутальным мачо, как Пашка, ну и пусть.

– Соскучился? – спрашивает моя девочка, и я понимаю: что-то не так, слишком она напряжена, и голос у неё аж звенит, но у меня мозги отключаются, потому что понимаю: да, это правда. Мне её… не хватает.

Может, Пашка прав? Я слишком долго жил затворником, не особо общался с девушками, и они меня мало интересовали. Хороший секс – да, отношения – категорически «нет». Где я и где серьёзные отношения? Семья и дети? Вообще не угадывалось никогда. А тут… как помешательство. С первой секунды, с первого взгляда. И с каждым днём внутри уверенность: моя. Она. Никто другой. Будто взяла и околдовала, затянула в свои сети.

Я грезил и улыбался ровно до той секунды, пока она не сказала, что её замуж берут и детей усыновлять собираются.

Внутри словно что-то взорвалось. Перед глазами пелена красная. Кольцо мне в нос – и я буду рыть копытом землю в яростной жажде нацепить на крепкие рога этого павлина, что посмел перед моей девочкой перья распускать.

– Жди! Я скоро буду! – не сказал, а рявкнул. Не попросил, а приказал. Может, зря меня всегда считали немного ку-ку, не от мира сего? А если прижать, то я и Пашку переплюну?

Машину я гнал так, что мне бы гонщики позавидовали. Я даже не знал, что способен на такие виражи. Сейчас я кому-то отобью башку!

Перед тем как

Юля

– Я за тобой заеду, – пятится он задом, потому что я его выгоняю, а он уходить не хочет.

Ладонями Костров не удовлетворился, полез целоваться в губы. В общем, моим гормонам очень нравится, как он это делает. Я лишь на минутку расслабилась, а он уже за нижние полушария вовсю держится и прижимает к себе, а там… есть к чему прижимать, уже проверено в электронной палате мер и весов, оценено и даже испробовано в полевых условиях один раз, но метко: это его близнецы растут сейчас во мне.

На какой-то миг я думаю: а почему, собственно, ломаюсь? Поздно сарай охранять, когда лошадей давно украли. А потом себя одёргиваю: нет, не выйдет! Я себя уважать перестану, если возьму и сдамся так быстро.

Пусть лучше уходит от греха подальше.

– Рабочий день в разгаре, – сварливо выговариваю я ему, – давай, топай уже.

И Костров потопал, то и дело оглядываясь. Вид у него был, как у влюблённо-ревнивого юноши, и походка у него умилительно-рассеянная, как и взгляд. Он вообще мне напоминал плюшевого медведя в хорошем смысле слова. И я пыталась не вспоминать, каким грубым и напористым может быть этот милашка-мужчина, что без конца оборачивается, чтобы мной полюбоваться.

Ближе к концу дня позвонила Элька.

– Что делаешь? – дурацкий вопрос вообще-то, но его задают очень часто. К сожалению, и мои подруги тоже.

– Работаю, – пояснила терпеливо и сделала паузу, выжидая, что на этот раз в голове у моей драгоценной подруги.

– А вечером какие планы?

Вот с этого нужно было начинать, но у Эльки, как и у всех, куча ненужного информационного мусора впереди ключевых моментов вывалено.

– А вечером за мной Павлик заезжает. Взял, так сказать, шефство. И почему-то обрадовался вести о близнецах. Представляешь?

Я вообще-то не сплетница и о себе рассказывать не очень люблю, но сейчас у меня прорвало кран, и я спешу вывалить на подругу сводку последних событий. От советского информбюро, так сказать.

Элька слушала меня подозрительно внимательно и только то покашливала, то хмыкала – никаких шуточек и реплик не вставляла. Правду сказать, у нас Розка по этой части, Элька посуше и построже, но не до такой же степени!

– Тебе ничего не кажется… странным? – задаёт она единственный вопрос, когда я наконец затыкаюсь.

– Да всё кажется! – подтверждаю я её догадки. – Всё, начиная от появления Ильина на горизонте, заканчивая перепадами настроения у Кострова. Мужики они вообще ку-ку временами – хоть кого ни возьми. Нет, мы тоже не подарки, если хорошенько подумать и посмотреть честно в глаза, но мужчины… часто как дети. Хотя что я знаю о детях?

Я перескакиваю с мысли на мысли, пытаюсь выразить бурю эмоций, что одолевают меня. В голове под конец дня – каша. Ильин приходил дважды. Разговоров о замужестве больше не вёл, но требовал внимания сугубо по рабочему процессу.

Дотошный, въедливый. Всегда был таким. Противным даже. Но мы никогда не работали вместе. Он вообще считал, что женщина должна быть хранительницей очага, которая и на стол накроет, и носочки любовно выгладит.

Да, он любил, чтобы я гладила ему носки – вот такой он идиот. А я была ещё большей дурой, потому что делала это. И на кухне возилась, хотя мои кулинарные способности плавно стремятся к нулю.

– Будь осторожна, – вдруг говорит Элька. – У тебя и так стрессов хватает, а тут ещё два самца вокруг вьются, как акулы. И я даже не знаю, кто опаснее: Ильин твой ненаглядный или Костров.

Кажется, у кого-то паранойя. Она ж меня пихала к Кострову, как овцу на заклание. Твердила, что он отец, сама устроила встречу в офисе, а сейчас – здрасьте-приехали.

– Ты не переживай, – пытаюсь её успокоить, – я никого из них близко не подпускаю. Это они за мной бегают, а не я за ними. Я вообще глубоко задумалась, а нужен ли мне мужчина? Тут бы со своими тараканами разобраться.

– Ладно, – вздыхает Элька, – с плеча не руби. Мужчина, конечно, нужен. И давно тебе нужен, Юль. Без мужчин как-то скучновато, знаешь ли. Тонуса не хватает. Работа – это не то, понимаешь?

Я не очень понимала, но слушала внимательно.

– Я вот в спортзал записалась. Буду ягодичные мышцы подтягивать. А то Розка меня без конца шпыняет. Жопа ей моя не нравится. А я теперь девушка почти одинокая, надо бы заняться собой. Я тут подумала: вы правы. Погрязла я в своём Пупсике, следить за собой перестала толком. В парикмахерской сто лет не была, маникюр забыла, когда последний раз делала. Ну, и седло вон отросло. Корма целая.

Это, конечно, преувеличение. Элька отлично выглядит, и с ногтями у неё порядок. А встряхнуться и впрямь ей не помешает.

– Надеюсь, ты не вступила в группу бабок-пенсионерок или в сугубо женскую аудиторию с пометкой «кому за…»?

– Господь с тобой! – пугается подруга. – Этого мне ещё не хватало для полного счастья! Просто тренажёрный зал, где красивые мальчики водятся. Хоть полюбуюсь на отлично сложенные тела, получу эстетическое удовольствие.

– Вот! Правильный настрой! – мне очень нравится ход её мыслей. – Долой Пупсика! Даёшь новые ощущения!

– Смотрю, тебя так и прёт после залёта, – хохочет Элька. – Но я этим путём не пойду, не дождутся!

Ну, каждому своё, как говорится. Тут важно, что она вообще перестала зацикливаться на почти бывшем муже.

– Ты только Пупса своего больше не пускай, ладно? А то вернётся, опять тебя завалит в горизонталь, и опять будешь страдать.

Я сейчас как Розка – говорят же: с кем поведёшься, от того и наберёшься. Обычно я держу нейтралитет. Но то ли меня вся эта канитель взбодрила, то ли гормоны шалят – на них теперь всё, что угодно можно списывать, ага, но веду я себя не совсем адекватно – сама понимаю, остановиться не могу.

– Попробую, – вздыхает Эля, и я понимаю: призрак Пупса ещё не совсем изгнан из её сердца. Да и чувственная составляющая, я так понимаю, играет немаловажную роль. Я теперь это и по себе знаю – как это, когда взлетаешь до небес, а на землю возвращаться не хочется.

– Всё, до встречи! – спешу закончить разговор. – Тут по второй линии Костров обрывает провода.

– Хорошего вам вечера, – снова вздыхает подруга. – А я поехала в спортзал.

– Расскажешь потом? – мне действительно интересно. И я жалею, что не могу ей составить компанию. Вдвоём оно всё же веселее. И есть с кем похихикать, обсудить всякие наши девочковые мелочи.

– Обязательно! – Элька полна энтузиазма.

– Юль! – кричит Костров, как только я переключаюсь. – У тебя там что, внеплановый телемост? Дозвониться не могу!

– Да, заказываю двойную коляску, памперсы и бутылочки со смешариками.

– Без меня? – голос его становится опасно вкрадчивым.

– А тебе это интересно? – отвечаю вопросом на вопрос.

– Очень, – продолжает он в том же опасно-твёрдом духе.

– Тогда жди, мы выплываем!

Не знаю почему, но мне хорошо. Весело и… сложно объяснить. Словно праздник пришёл – музыка гремит, внутри всё замирает. Ждёшь чуда. Может, потом всё закончится, а сейчас хочется приплясывать и напевать, разбрасывать конфетти и рассеивать вокруг мыльные пузыри.

Кстати. Неплохая идея. Испытаем Кострова на прочность.

– Ну, что, гардемарины? – глажу я свой живот. – Вперёд?

Там мальчики, – почему-то решаю я. Два пацана с тёмными волосами и карими глазами, как у Павлика.

И хоть убейте – не знаю, откуда во мне такая двестипроцентная уверенность!

Сокрушительное фиаско

Павел

Они меня выбесили. Все.

Егорушка прицепился, кто она да кто она. Конь она в пальто. Правда, без пальто лучше, особенно когда… ладно, я потом подумаю о её прелестях.

Соня, наверное, думает, что я маньяк какой-то. То на Ефимову эту досье собираю, то на подругу её драгоценнейшую. Но чёрт! Я же должен держать руку на пульсе? И не мне же собственноручно данные собирать – я уже отвык, знаете ли.

А Соня посмотрела на меня так, будто я убил и закопал сотню девушек – не меньше. Но явно она возмущаться не посмела. Я ей не за то деньги плачу, между прочим. Так что пусть старается.

К концу дня она передо мной молча лист опустила, выражая всем своим телом протест и молчаливое осуждение. Но мне на Сонины чувства плевать. С Соней у нас рабочий нейтралитет. Я её даже на «вы» зову. Потому что на работе лучше не иметь любовниц, которые будут слишком много знать и потом требовать. Мне и на стороне хватает красоток.

Элиза Штерман. Элиза, мать её! Вот почему она на Лизу козью мордочку корчила! Видимо, её царское Величество не привыкло к Лизе. Не её формат, я так понимаю. Но теперь я хоть знаю, как её зовут.

И видел я её, наверное, мельком. Она в банке работает, а я их клиент. И что-то подозрительно всё это. Она, её подружка-аферистка. А может, у них подпольный синдикат – обуй и раздень лоха?

Но кобель мой словно с цепи сорвался. Подай ему эту су…дарыню, хоть убейся. Ладно, будут тебе и пирожки, и пряники. У меня работа нервная, имею право потакать любым своим прихотям. Хочу её завоевать – завоюю! Точка!

Под конец рабочего дня я сбежал. В банк. У меня там… дела, да. В банк заходить не стал, устроил наблюдательный пункт. Я даже машину сменил на попроще, чтобы не так выделяться в «толпе». Впрочем, у этого банка как раз с «попроще» я выглядел немного странно, но в пределах нормы.

Не всем же на Ламборгини рассекать. Тем более, что Егор позаимствовал у меня и образ, и имидж, и даже чёртов автомобиль. Всё Павликом прикидывается. Интересно, когда эта профура его в ЗАГС потянет, он мой паспорт сопрёт? Если что, я категорически против. Нужно будет ему так завтра и сказать!

Я так погрузился в мысли о брате, что чуть не пропустил объект охоты. Кобель радостно заскулил и завилял хвостом, как только в поле его зрения упали аппетитные бу…булочки. Они у неё прям как нам нравится – не маленькие и не большие. И вверху есть на что посмотреть и внизу не стыдно пооблизываться.

Посмотрим, чем она вечерами занимается. Есть вероятность, что ничем, но мы хоть до дома её доведём, понаблюдаем, а там уж как карта ляжет.

Пока я её пас, мрачно думал: совсем докатился. По городу за девушками гоняю, похоть свою кобелём называю и даже примирился с существованием скотины во мне. Может, эта Э-Лиза была права? Старею? Теряю хватку?

Чушь собачья. Просто она меня зацепила, задела за живое – хоть сам себе я могу в этом признаться. А раз так – теряю тормоза. И уж если совсем честно – давно меня так не штормило. Я на баб как сытый кот на деликатесы. Под нос и сервелат, и сметану домашнюю, и даже икру красную, а я морду ворочу. Пресытился, всё не мило, тошнит. А тут вот. Не она за мной, а я за ней, как положено.

Я мужик – я охотник, а не наоборот, тьфу!

Спортивный клуб? Да ладно! Э-Лиза по вечерам занимается спортом? Это там, где куча тестостероновых мужиков глазеют на её прелести и капают слюной в предвкушении хотя бы подержаться?

Я зажрался. И давно не бывал в подобных местах. У меня хватает денег и возможностей посещать элитный клуб. У меня персональный тренер имеется. А здесь, я уверен, всякий сброд.

К тому же, какая-никакая спортивная форма нужна, а я при параде, в костюме и галстуке. В брендовых шмотках я буду смотреться, мягко говоря, подозрительно, а если попросту, то как идиот.

Но когда меня это останавливало, особенно если объект уже там, разминается, позволяет всяким козлам трясти мускулами и охмурять?

Впрочем, останавливало в последнее время, да. А тут вдруг проснулся во мне дух авантюризма и – страшно сказать! – я почувствовал, что мне это нравится!

Поэтому я вышел из машины и огляделся. Отличный район. Зря я гнал. Здесь есть всё для разврата – тьфу – для здоровья жаждущих посещать спортивный зал. Вон, магазин, там есть всё.

Мне хватило десяти минут, чтобы купить, переодеться, быть во всеоружии.

– Желаете приобрести абонемент? – придолбалась ко мне на ресепшене милая, но очень прилипчивая девушка.

Самое страшное – не я её интересовал, а возможность всучить мне абонемент. Желательно на год. Она несколько приуныла, когда я решился на одноразовую акцию.

– Вам понравится! – заявила она уверенно. – Вы к нам обязательно вернётесь! А первое занятие – бесплатно!

Угу. Жди, держи карман шире. Нужен мне ваш клоповник. И даром не надоть. Мы уж как-нибудь сами. И если бы не Э-Лиза – девушка Бетховена – видели бы вы меня здесь разве что в прекрасных снах.

В общем, всё прошло удачно, я почувствовал себя Джеймсом Бондом на феерическом задании, но всё же не был готов к картине, что открылась моему взору, как только я приобщился к местной элите, что пыхтела в этом оазисе здоровья, работая над совершенством собственных тел.

Этим мужикам что, дома не сидится по вечерам? Где их пивные животы, растянутые до пузырей треники, лысины и попкорн перед телевизором, где показывают какой-нибудь футбол, волейбол или борьбу сумо на худой конец?

Были здесь и космонавты, конечно, но в основном – вполне приличные парнишки с хорошо прокачанными мышцами. Со мной, безусловно, им не сравниться (хотя пара-тройка экземпляров могли и посоперничать – надо быть честным), но контингент вполне козлино-маскулинный.

Девочек – по пальцам левой руки пересчитать. Две из них вне конкуренции – родственницы космонавтам в скафандрах, хоть сейчас в открытый космос запускай – жертвы фастфуда и ночных дожоров. И кажется мне, что они сюда не за фигурами пришли, а ловить кандидатов в… в общем, кому что нужно. Это, видать, адепты теории, что мужик-де не собака – на кости не бросается.

Э-Лизу я сразу заметил. Есть на что посмотреть. По беснованию собственного кобеля я вдруг понял: а вот и не бросаются. Не все любят мешок костей и кружку крови. Нам, хищникам, мясо подавай. Мы любим, чтобы красиво.

У Элизы Штерман нам с кобелём нравилось всё. А тыл, над которым она усиленно работала, вообще вне конкуренции.

Надо как-то успокоиться. Спортивные шорты – не та одежда, что помогает. Скорее наоборот. Никогда Джеймс Бонд не был так близок к провалу.

Особенно, когда Элиза обернулась и увидела меня. Не улыбнулась. Не повела кокетливо плечиком. Смотрела в упор, нахмурившись, и под её взглядом стало как-то грустно и неуютно.

Ну, вот. Мы старались. Хотели произвести впечатление, а она смотрит так, будто мы враги народа и пришли сжечь её родную хату.

Подумаешь. Нужна ты нам.

Я стрельнул глазами по оставшимся девушкам. Две очень даже в теме. И вообще. Я сюда пришёл спортом заниматься. А поэтому стянул футболку, послал взглядом подскочившего тренера, который мигом оценил мою фигуру и прокачанность мышц, подёргал бровями, как кот усами, и покачал головой. Мол, ню-ню. А ню-ню – это двойная обнажёнка. С неё, пожалуй, и начнём.

И только я растянул губы, демонстрируя все свои прекрасные тридцать два, как в спину ударило взрывной волной:

– Павел Дмитриевич? Какая неожиданная встреча! Я бы сказала – фантастическая. Насколько я знаю, вы там телефон моей подруги обрывали с полчаса назад, встретить обещали. Что, сорвалось, не получилось?

И тут я понял, что крантец. Кажется, Джеймс Бонд бесславно спалился на мелочах. Ну, мы-то ладно, но Э-Лиза-то? Какова стерва, а?..

Мечты сбываются

Егор

Искристая – вот первое, что приходит на ум, когда Юлька наконец-то выходит из офиса. От неё так и сыплются во все стороны искры.

Походка у неё лёгкая, улыбка – зажигательная. Немного портит настроение фигура, что маячит на заднем фоне. На лице её экс-жениха такая неприкрытая злоба, что хочется сорваться и сделать пластическую операцию. Чтобы уж если злился, то для этого у него была конкретная и очень явственная причина.

К счастью, он только наблюдает, к Юльке бросаться не спешит, себя навязывать не смеет, но то, что у него на уме нет ничего хорошего, светлого и доброго, – это без сомнений.

Ставлю галочку в мозгах: поговорить с эксом и попытаться если не мотивы его узнать, то хотя бы сигнальные флажки навесить. Лишним не будет.

– Какую грандиозную пакость ты задумала, моя невеста? – спрашиваю я у Юли и любуюсь, как розовеют у неё щёки.

Хочу к ней прикасаться, слушать её смех. Голос её слушать хочу. Может, это и есть счастье? Простое и понятное, как химические формулы?

– Узнаешь, – сияет она глазами. – И помни: ты согласился!

И мне не страшно. Вот совсем. Ну что со мной сделается, если она протянет меня по всем магазинам? Я даже согласен коляску выбирать, хотя где я и где коляска и что я вообще в них понимаю…

– Поехали в парк развлечений. На твой выбор, – командует моя невыносимо притягательная женщина, а мне стыдно признаться, что парки развлечений вообще не мой конёк.

Но всё не так страшно, если есть под рукой великий и всемогущий интернет и навигатор. Не совсем же я пальцем деланный. К тому же мне доверие оказали и честь – выбрать. Разве я могу упасть лицом в грязь?

– Что мы здесь делаем? – спрашиваю, когда она тащит меня по аллеям за руку, смотрит на людей, притоптывает ногой музыке в такт.

– Развлекаемся, отдыхаем, – пожимает она плечами. – Купишь мне мыльные пузыри?

Я… не готов. Это кажется мне странным и попахивает каким-то подвохом. Ну, она же взрослая и деловая женщина. Сколько ей? Двадцать семь? Почти двадцать восемь – я хорошо изучил досье, что собрала на Юльку Соня.

– Ладно, не тормози, я сама, – улыбается она мечтательно и жмурится на солнце, что собирается садиться за горизонт. Воздух почти горячий, но спасает вечерний ветерок.

И пока я тупил, она действительно подошла и купила мыльные пузыри – длинный флакон ярко-синего цвета.

– Это гигантские пузыри, – доверительно рассказывает мне она. – Смотри, как это красиво! – и, достав палку с дыркой, подставляет её ветру.

Какая-то девочка с хвостиками восторженно ахает. Малыш в джинсовом комбинезончике стоит, открыв рот, а Юлька моя хохочет, запрокинув голову. Ветер треплет её волосы, а сама она кружится, то и дело погружая палку в мыльный раствор и взмахивая рукой, как дирижёр гигантского оркестра.

Радужные пузыри кружат в воздухе, лопаются, оставляя какое-то непонятное чувство, что растёт в груди и просится наружу.

Красивая. Естественная. И… я совсем её не знаю. Вот что я чувствую. Мне бы в голову не пришло, что она может быть такой. Это какое-то чудо, наверное. И маме моей точно бы понравилось её шоу с мыльными пузырями.

– А можно я? – спрашиваю осторожно, а она улыбается и протягивает мне длинный флакон.

Я представляю, как мы смотримся со стороны. Но… вокруг только доброжелательные лица. Никто не качает головой и не осуждает. Всем… нравится! И это удивительно.

Я и не заметил, как начал хохотать в голос. Даже испугался. Это я? Это со мной?

– Наигрался? – спрашивает она, забирая у меня «игрушку». А мне как обиженному мальчику хочется спрятать руку за спиной и не отдавать. Но вроде как стыдно. «Жадина», – хочу сказать ей и показать язык.

А она снова удивляет. Подходит к притихшей девочке, у которой хвостики поникли, будто их дождём прибило. Девочку держит за руку мать – простая такая и, наверное, стеснённая в средствах. Ребёнок не смеет просить, а у матери, подозреваю, не за что купить малышке подарок.

– Это тебе, – говорит Юля и протягивает девчонке флакон с мыльными пузырями.

У меня чуть сердце не остановилось, когда ребёнок поднял на Юлю глаза. Голубые и неверящие.

– Мечты ведь должны сбываться, правда? – треплет моя девушка малышку по светлым волосам.

– Спасибо вам, – благодарит женщина Юлю. В глазах у неё – волнение и слёзы. Непролитые, но блестящие.

– Сибо, – шепчет ребёнок, прижимая к груди намертво ярко-синюю «палку», где плещется радужное чудо.

– Пойдём, – хватает госпожа Ефимова меня за руку и уводит, как телёнка. И я иду за ней, словно привязанный.

А потом досадую и злюсь. Что я за дурак такой. Я ведь мог малышке мороженое купить и ещё что-нибудь. Но в спину нам несётся абсолютно счастливый смех – словно колокольчики в воздухе звенят.

Я оборачиваюсь и вижу, как танцует девочка. Короткая юбка развевается, хвостики задорно подпрыгивают, а ветер разносит во все стороны радужные шары – большие и помельче.

– Ты… невероятная, знаешь об этом? – слова сами срываются с губ. Мне трудно дышать и говорить. Эмоции переполняют. Это какое-то абсолютно новое чувство. И восхищение, и… слов не подобрать, что я на самом деле чувствую.

– Я обычная, Павлик, – словно холодной водой окатывает она меня.

Павлик. Чёрт. Я даже забываю, что она до сих пор не знает. Как бы ей объяснить? Признаться? В лоб не хочется. Всё же беременная, а я тут – привет, я не Павлик?

– Покормишь нас? – похлопывает она себя по животу. – Мы голодные.

– Конечно, – вздыхаю и веду её к машине. – Я знаю одно отличное место.

Вот там и скажу. Пусть поест, подобреет. А я с духом соберусь. Созрею. Слова подберу правильные. Сейчас, пока будем ехать, порепетирую в уме. Чтоб помягче и не в лоб. Мне важно, чтобы она на дыбы не встала. А если встанет – поцелую. Самый верный и безотказный способ. Ещё ни разу меня с ней не подводил.

В кафе, где я изредка люблю бывать, сегодня почти аншлаг. Юля головой по сторонам крутит. Ей всё нравится – вижу по глазам. Она такая открытая и милая. У неё эмоции яркие, на ладони, как у девочки.

В таком возрасте девушки обычно с печатью жизненной бытовухи на лице: все в делах, заботах, думах о будущем или о работе. А Юля умела преображаться. Я это ещё на дне рождения заметил.

И то, что она в постель мою попала – авантюризм чистой воды.

Стремительно мрачнею. Не ко мне она в постель попала, а к Павлику. Что, что же её туда привело? А главное – зачем? Голову сломать можно. Проще спросить. Но я потерплю. Пусть поест, а то разборки – это не очень хорошо. Особенно в многолюдном месте.

Юля ест, я тоже. Оказывается, проголодался. Я, кажется, обед пропустил. А в голове всё кручу и кручу: «Я должен признаться, Юля. Я не совсем Павлик…», – а дальше – ступор. И путаница. Я в словах путаюсь, будто ногой в штанину не попадаю. Или обеими ногами сразу в одну ныряю. Жесть.

Надо решиться. Сказать и всё. Не съест же она меня. И только я открываю рот, как у неё звонит телефон.

– Да, Эля, – поёт моя Сирена и улыбается, а я напряжённо вглядываюсь в её лицо. Юля какие-то странные взгляды на меня бросает. С чего бы это?..

И как-то всё это мне не нравится… ой, как не нравится…

Тренировка на выносливость

Павел

Лучшая защита – это нападение.

– Что за наезды? – приподнимаю бровь. Лицо индейским топором я научился держать давно. Иначе грош бы мне цена как бизнесмену. – Вы, девушки, такие непредсказуемые. То вы устали, то голова болит, то дай побыть в одиночестве. Раз я тут, очевидно, что с твоей подругой не пересеклись.

– Неужели? – язвит голубоглазая ведьма.

– Абсолютно точно! – сверлю её коронным взглядом индейца Змеиные Глаза, и её немного отпускает. Сомнение в глазах отражается.

– А здесь ты что забыл?

– Ехал мимо, и подумалось: а не зайти ли мне, не позаниматься ли?

– Совершенно случайно.

– Абсолютно случайно. И не надо из себя корчить великую провидицу Э-Лиза, – цежу я сквозь зубы и вижу, как усмешка касается её губ и глаз.

– Вспомнил или кто-то подсказал?

– Я и не забывал Э-Лиза. У меня феноменальная память (что я несу…), но мне нравится, когда ты кривишься, словно на приёме у стоматолога. Это значит, что ещё не всё пропало.

– Плевать на твоё экспертное мнение.

Я её придушу когда-нибудь!

– Ты сюда спортом пришла заниматься? Вот и давай!

Я пристраиваюсь рядом, и меня так и подмывает руководить процессом. Несколько минут мы пыхтим рядом. Чёрт. Я глаз от неё оторвать не могу, скоро заработаю астигматизм, кривую шею и опозорюсь с пятым пальцем, что вечно вырывается вперёд.

Надо бы пар спустить, что ли. Пригласить на ночное рандеву какую-нибудь очень хорошую, а главное – непритязательную знакомую, которая предпочитает, как и я, развлечься и разбежаться.

Но кто попало меня сейчас не устраивает. Потому что в поле моего зрения красивая, но не совсем доступная ведьма. Вот её бы я завалил с наслаждением, но интуиция подсказывает, что это будет непросто.

А ещё интуиция говорит, что надо бы бежать отсюда подальше, не связываться ни с этой голубоглазой, ни с её подругой, потому что пахнет подставой, плохим кино, чем-то взрывоопасным, но я с катушек слетел: впервые за много лет послал интуицию очень далеко.

Она всё делает неправильно. Первый раз её, что ли, в спортзал занесло? Меня хватает на пару минут, а затем я не выдерживаю и начинаю командовать.

– Прежде чем лезть на тренажёры, нужна разминка. Прогреть мышцы, позаниматься кардио – на дорожке походить хотя бы.

– Отвали, – шипит она сквозь зубы, делая жим ногами.

Видимо, пришла задницу укрепить. Как по мне, у неё всё в порядке, и нет смысла себя так истязать. Она ж завтра не встанет. Ноги будут деревянные. Я уж молчу про то место, что она сейчас безбожно истязает.

– Вам помочь? – пристаёт к ней тренер – альфа-самец занюханный. Мускулами поигрывает. Взгляд у него ну ни фига не профессиональный. Мог бы уже привыкнуть к красивым девочкам. Но космонавты его не интересуют, а те две, что вполне ничего, видимо, старенькие. А этого на свежее мясцо потянуло.

– Отвали! – шипит ведьма и на качка в спортивках, и мне становится значительно легче. Хоть не одному мне досталось. Она в принципе такая, а не ко мне одному предвзятая.

В какой-то момент я увлекаюсь. Спорт – тоже неплохая возможность пар спустить. Я и не заметил, как её потерял. Только что была – и растворилась, исчезла.

Любой нормальный мужик плечами бы пожал и плюнул. Но я, видимо, нормальность где-то потерял, когда она ко мне в кабинет ворвалась. Поплёлся искать.

Иду и думаю: может, девушка в туалет отлучилась, сейчас вернётся. Как вообще я буду выглядеть? Как озабоченный извращенец, что под туалетами девиц пасёт? Для полного краха и унижения не хватало только дырки, куда бы я глаз приложил.

Но далеко идти не пришлось. Она воду пила, полотенцем вытиралась и звонила по телефону.

– А ты где, Юль? В кафе? Одна? Нет? С Костровым? Правда, что ли? Встретил и не удрал? Ну, мало ли… Их, миллионеров, не понять. Может, что в голову ударило – и сбежал. Нет, не сбежал?

Я молча вырвал у неё телефон и нажал на отбой.

Ведьма полыхнула синим взглядом и встала в позу, после которой обычно следует мощный хук в челюсть.

– Белены объелся? – Э-Лиза бить не спешит, и я чуть расслабляюсь. Как-то не собирался я в спарринг со слабой девушкой вступать. Хотя такая и в нокаут отправит без зазрения совести, если зазеваешься.

– У меня всё в порядке, – пытаюсь говорить спокойно. Вдруг и её отпустит?

– Я бы так не сказала, – издевательски тянет она и рассматривает меня, как вредоносный микроб, что посягнул на её девичью честь – не меньше. – Раздвоился? Или размножился? – спрашивает в лоб.

Я уже понимаю: нас спалили с Егоркой, но сдаваться – это слишком мелко. Подумаешь.

– А-а-а, я поняла! Ты клонировался! Отпочковался! – не может угомониться стерва голубоглазая.

– А тебе завидно? – я само спокойствие. Я Будда, что познал дзен.

Э-Лиза только фыркает мерзко в ответ. Пренебрежительно, издевательски, свысока. Никакого почтения к старшим по возрасту и званию. Она ж солдатишко, а я генерал. Пора бы её на место поставить.

– Кто он? – пускает она пулю мне в лоб. – Ещё один Костров?

– Нет, – я даже глазом не моргнул. Смотрю на неё абсолютно честными глазами. Ну, я так думаю, что выгляжу вполне искренним.

– Ну, да, ну, да, – кивает она головой, но по глазам видно: не верит. А потом таки умудряется сделать подсечку и завалить на пол одним вопросом: – Кто из вас отец – ты или он?

По классике жанра мне бы нужно наябедничать на брата, но я не могу. Вообще не моя тайна, а Э-Лиза не та, с кем бы мне хотелось откровенничать и сдавать своих. Егор мне брат, а ведьма и её подруга – никто. Пусть Егор сам разгребает. И пока я думаю, как вежливо Э-Лизу послать, она продолжает бомбить меня:

– Вы специально договорились морочить ей голову? Издеваетесь? Местами меняетесь? Вам наплевать, да? Для вас это шутки, вы небось каждый вечер обсасываете и ржёте? Придумываете разные романтические пакости, а позже просто выставите её на посмешище?

Какая фантазия, однако. Ей нужно романы писать, а не в банке отсиживать свою хорошенькую… да, то самое.

– Но человеческая жизнь – это не игра! – входит Элиза в раж. – А подруга моя не бездушный предмет! Она мать твоих… ваших… тьфу, детей!

Детей?.. Уже? Я чего-то не знаю? Цепляюсь за эту фразу, как за осколок суши в бескрайнем океане, где она меня пытается утопить и прикопать на дне понадёжнее.

– Стоп! – рявкаю так, что даже стёкла звенят. И Элиза умолкает. – В душ. Переодеваться. Поговорим. Я жду.

И она, моргнув, бредёт к раздевалкам.

Властный тон сработал. О, да. Он меня ещё никогда не подводил.

Недосказанная многозначительность

Юля

Пока Элька меня вопросами забрасывает, Павлик как-то странно напрягается. А я не могу понять бурного интереса подруги.

Ну, то есть как бы да. Это её «детище» – подсунутый Костров, но её вопросики сбивают с толку. Она словно проверяет, не лгу ли. Похоже, следит, и мне почему-то это не нравится. Особенно то, что Элька на полуслове отключается.

Странно. Всё очень странно, а от этого настроение улетучивается, как дым, как мыльные пузыри, что радовали глаз, но лопнули, оставив влажные следы на асфальте.

– Юль, я… – начинает Костров, но я его перебиваю.

– Отвези меня домой, – говорю со вздохом. – Что-то я устала.

Он смотрит на меня пристально, головой трясёт, а потом кивает, соглашаясь.

– Да, конечно. Поехали.

Уже в машине, когда я немного успокоилась, попыталась перезвонить Эльке, но телефон её издавал длинные гудки и молчал.

Ну, мало ли. Бросила где-нибудь. Она не обязана бежать по первому моему зову. Но настроение упало ещё ниже.

Вот казалось бы: всё хорошо, а какие-то мелочи могут полностью перевернуть всё с ног на голову, разрушить очарование вечера.

– Ты что-то хотел сказать? – спрашиваю Павлика.

– Я? – дёргается Костров. Что это с ним. Как на иголках.

– Ты. Там, в кафе. Я тебя перебила.

– Может. Не помню, – выдаёт он с запинкой, и я понимаю: врёт. Но не могу же я его пытать, тем более, он машину ведёт. Пусть уже расслабится, что ли.

– Ладно, не помнишь – значит не помнишь, – ставлю точку, чтобы не зацикливаться ещё и на каких-то недомолвках Кострова. Мне и без него хватает мыслей на всякие разные темы.

Я приоткрываю окошко, впускаю ветер в салон авто. Мне нравится, как он треплет волосы, хоть и пахнет большим городом, огнями, выхлопными газами. Всё равно в этом есть что-то невероятно притягательное и волшебное. Я умею ловить подобные моменты.

– Прикрой, – говорит Павлик, – а то простудишься.

Его забота умиляет.

– Зануда, – ворчу я, но всё же поднимаю стекло почти на «нет», но из вредности оставляю небольшой зазор. – Тепло же, а я почти никогда не болею.

– Вот мне и нужно, чтобы это «почти» с тобой не случилось. Ты теперь не одна.

Он говорит это с каким-то приятным нажимом. Я понимаю: он о детях, что барахтаются внутри меня, но хочется думать, что и себя Костров тоже имеет в виду. Что он меня не бросит. Будет рядом. Позаботится, чтобы мы всегда были счастливы и довольны. Я и наши мальчишки.

Нет, это не розовые очки. Я давно их разбила, когда меня бросил Ильин. Но сейчас такое настроение. Я могу помечтать. Немножечко. Иначе без этого – никак. В женщинах, наверное, всегда сидел и будет сидеть чёртик, что заставляет верить во всякую чепуху, искать и находить то, чего окружающие и не думали, и не говорили. Сама придумала, сама поверила…

Ну и пусть. Пока мы едем, я могу думать, о чём хочу, и мечтать. За мимолётные мечты платы не берут.

Павлик останавливает машину в моём дворе. Мне не хочется выходить. И он молчит. В нём нет нетерпения, он не спешит со мной расстаться. И это тоже согревает сердце.

– Спасибо за вечер, – искренне благодарю я и решительно берусь за ручку. Миг – и его рука накрывает мою. Ожог. Разряд тока. Я даже дёргаюсь – так это сильно.

Ладонь у него горячая, а большой палец по-хозяйски поглаживает кожу около запястья.

– Завтра нас мама в гости пригласила, – напоминает он, будто я могла об этом забыть. Я помню.

– Ты о чём-то хочешь меня предупредить? Я что-то должна знать? – спрашиваю, заглядывая ему в глаза.

Он нехотя отпускает мою руку, но находится так близко, что я чувствую его дыхание. Тяжёлое и рваное. Будто он гнался за мной. А я не убегаю. Рядом сижу, и мне сложно оторвать от него взгляд.

– Нет. Они нормальные. Папа и мама. Разве что мама может заболтать кого угодно. Но мы привыкли.

– Ну, болтовнёй меня точно не испугать, – улыбаюсь Кострову ободряюще. Такое впечатление, что не я волнуюсь, а он.

– Просто будь собой. Этого достаточно. До завтра?

Он спрашивает и смотрит. О, этот мужской взгляд, полный надежды! Но на чай он не просится, а попросился бы – не знаю, смогла бы я его отшить. Во мне всё бурлит, а Павлик действует неправильно. Генератор тока и приятных ощущений. Я только думаю о нём и покрываюсь мурашками.

– До завтра! – снова берусь за ручку, и снова он со вздохом меня останавливает. Но больше ни о чём не спрашивает. Притягивает к себе. Целует.

Да. Теперь я поняла, чего не хватало для финала праздника. Фейерверка, когда небо расцветает огнями. Именно это происходит со мной. Взрывы, разноцветье, восхищённые ахи на заднем фоне. Это я, что ли их издаю?

– Юлька. Моя Юлька, – жарко шепчет этот невыносимый источник беспокойного наслаждения и гладит моё лицо. Так, словно запомнить пытается на ощупь и налюбоваться впрок.

Ну да. Шутка ли: несколько часов не будем видеться.

– Иди. А то я тебя никуда не отпущу, – голос у Кострова набирает опасно низких тонов. Ещё немного – и я сама никуда не уйду. – Я заеду утром. Как всегда.

Это «как всегда» всего раз случилось, а у меня такое впечатление, что мы с ним сто лет знакомы и встречаемся очень-очень долго.

Здравый смысл должен быть где-то рядом. Нужно за него цепляться и карабкаться наверх, как альпинист. Правда, страховки у меня нет и снаряжения, но лучше так, чем провалюсь и пропаду.

– До свидания, Павлик, – мурлычу совершенно развратно, и мне даже не стыдно.

Последнее, что я вижу, выходя из машины, это его перекошенное лицо. Я что-то сказала или сделала не так?

Нет, наверное, всё так. Просто ему, я думаю, тоже невероятно трудно расстаться, но портить ничего не хочу. Потому что сейчас я поманю пальцем, он побежит за мной. Не пройдёт и нескольких минут, как мы окажемся в одной постели, а потом я буду жалеть, что так быстро сдалась.

Пытаемся узнать друг друга получше – значит знакомимся. А то будет Ильин №2.

При воспоминании об Алёшеньке, хорошее настроение снова куда-то улетучивается. Может, потому что я вспоминаю: он звонил. Четыре раза. А я ему не ответила. Звук отключила, чтобы не бесил и не портил вечер.

Но Ильин никуда не делся, поэтому вот сейчас приду домой, устрою ему головомойку, пошлю и растопчу каблуками. Пусть знает, что он мне больше не нужен. Абсолютно. Но всё же хотелось бы знать, что на самом деле у него на уме. Я в жизнь не поверю, что я ему нужна с двумя детьми. Не укладывается в голове. И было бы честнее, если б он сказал правду.

Вот только готова ли я её выслушать именно сейчас?

Или ну его, всё может подождать и до завтра?

Разговор взрослых людей, или Кто кого

Павел

Она не спешит. А поэтому я завожусь и психую. Нервничаю, как плохой студент перед сдачей сессии. Мне чудится, что Э-Лиза сбежит. Вылезет через окно – и дёру. Я даже не заметил, как вплотную к женским раздевалкам подошёл. И когда я уже был готов ворваться, она вышла.

Умытая – ни грамма косметики. Сосредоточенная – брови сведены, губы сжаты. Целеустремлённая – её не остановить.

И прёт она на меня. Но я не из тех, кто отступает. Особенно, если мне противостоит девушка. Эта мне нравилась.

Я даже готов поддаться и сделать вид, что сдался. Пусть нападает. Глядишь – очутимся в другом измерении и плоскости. Я даже готов побыть снизу – пусть развернётся, не стесняется. Когда ещё такая возможность ей предоставится?

– Не здесь, – хватаю я её за руку и веду за собой. Она не вырывается. Видимо, от неожиданности. А как ты хотела, красавица? Я боец экстракласса. Меня суровым взглядом не впечатлить и не сбить с ног. Разве что я сам этого захочу. Но на потеху всей толпе здесь кувыркаться – не мой стиль.

Мало ли кто в этом месте ошивается? А завтра жёлтая пресса будет смаковать пикантные подробности моей почти личной жизни. Ни за что.

– У меня машина, – цедит Э-Лиза сквозь зубы.

– У меня тоже, – парирую и тяну её за собой дальше. К своему авто. – Мы недалеко, обещаю вернуть тебя в целости и сохранности. А машина твоя постоит, ничего ей не сделается.

Не успевает за ней дверца захлопнуться, как её прорывает, будто плохой мешок.

– Вы близнецы, да? Кто из вас Павлик?

Сам не знаю зачем достаю очки. Надеваю их с умным видом. Там диоптрий нет, это вместо тех, что я в клубе разбил. Э-Лиза затыкается на время. Смотрит на меня и шумно дышит. О, благословенные мгновенья бытия! Как же она прекрасна, когда молчит!

– Давай без криков. Спокойно. Ничего не случилось плохого, – увещеваю тихим голосом. Гипнотизирую мягким тоном, и, кажется, у меня получается. – Сейчас мы отъедем, зайдём в кафе, закажем ужин и поговорим. Без повышенных тонов, как двое взрослых людей.

Она кивает. Умница. Поддаётся дрессировке, и это хорошо. Замечательно. Я почти доволен.

Э-Лиза молчала всю дорогу. Я даже расслабился, считая это хорошим знаком. Самонадеянно считал, что нашёл подход к норовистой лошадке. Но такие девушки умеют удивлять.

В ресторанчике она вела себя как королева. Гордая осанка, никто никуда не спешит. Я даже вина ей заказал, забывшись. Очень хотелось посмотреть, как она крутит ножку бокала в пальцах, как прикасается губами к стеклу. Эстет во мне требовал красоты.

– Я за рулём, – напомнила Э-Лиза и попросила воды.

А затем она ела и, казалось, ничто её не тревожило, кроме смены блюд. По всем раскладам получалось, что это я должен голову ломать, как всё объяснить, а ей вроде бы как стало безразлично всё, из-за чего она кипятилась буквально несколько минут назад.

– Я тебя слушаю, – изрекла она ближе к десерту. С видом королевы, что оказывает милость нижайшему рабу её. Снизошла. Дала возможность оправдаться.

Самое страшное, я повёлся. Буквально поймал себя за шкирку, потому что уже хотел лебезить и сыпать извинениями.

– Это я бы тебя послушал, – сжимаю чашку так, что чудом ручка не отпадает. – Откуда ты со своей дорогой подругой вынырнули. С какой стати она оказалась на моём день рождении, а потом – в постели. Я знать не знаю и слышать не слышал ни о тебе, ни о ней до тех пор, пока она не появилась на пороге моего кабинета. Ничего не хочешь рассказать? – пытаюсь заглянуть Элизе в глаза. Но её не прочитать. Взгляд надёжно спрятан под ресницами.

– Сейчас всё это – уже ненужные детали, – отпивает она крохотный глоточек кофе и ковыряется ложкой в десерте. С таким видом, словно я ей туда тараканов насовал. – Уже они не имеют никакого значения. Есть упрямые факты. Ты упал с ней в постель. У вас был незащищённый секс. А теперь Юля беременна.

– Дети? Ты что-то говорила о детях? Во множественном числе? – прерываю я её умничания. Мне сейчас совершенно не до них. Есть информация поважнее.

– Да. И тогда это всё объясняет. Вас двое. Это твоя наследственность.

– Речь шла об одном ребёнке. Ставки растут? – я не дам ей овладеть ситуацией! Иначе она меня скомкает, как исписанный лист бумаги, и зашвырнёт в мусорную корзину!

– Тебя из-за одного плющило не по-детски, – ухмыляется ведьма, и я снова чувствую, что завожусь, как механическая игрушка, подвластная её рукам. – Юля боялась поломать твою тонкую психику. Решила издалека и преуменьшить размер гипотетической катастрофы. Для тебя, естественно. Для женщины что один ребёнок, что двое – разницы особой нет. Это её дети. У вас, у мужчин, всё намного сложнее. Тяжело осознать, правда, Костров?

Это она сейчас пытается прощупать меня на предмет совести. Зря старается. Я спал, когда это ненужное чувство раздавали другим.

– Если таков был гениальный план меня подловить, то подруга твоя просчиталась. По-крупному. Прежде чем прыгать со мной в постель, ей следовало бы хорошенько подумать головой о последствиях. И нужны ли они мне.

– Всё ясно, – вздыхает она и заглядывает в телефон, словно там раздают нужные и важные советы. – В любом случае, нужно было честно держать лицо и не отходить от своей линии поведения. Не морочить ей голову. Не подсовывать свою копию. Или наоборот? – сканирует она меня голубыми глазищами очень тщательно. – Павлик продолжает издеваться над Юлей, а ты – мистер Икс – в это время нейтрализуешь меня, чтобы не совала нос, куда не следует. Так вот: я больше не сую. Не нужно меня преследовать. Отзови своего пса. Мы как-нибудь сами, без вас обойдёмся. Наши дети не первые и не последние, что спокойно вырастут без отца. Ну, а может, Юле повезёт: найдётся другой кандидат на эту очень важную и почётную роль. И справится с нею куда лучше, чем человек, что до сих пор не вышел из пубертатного периода и не повзрослел.

А вот это уже обидно! Что я ей сделал, чтобы она обо мне так думала?!

– Не суёшь нос? Вот и не суй, – отвечаю не очень вежливо, потому что сдерживаться сил нет. – А мы уж сами как-нибудь разберёмся, чьи это дети, и что нам с ними делать. И я бы на твоём месте не лез к подруге. Или тебе нечем заняться, кроме как устраивать судьбы своих престарелых кумушек?

И тут я понял: я её достал. Зацепил. Сейчас грянет гром. Я увидел, как темнеют её глаза. Потрясающее зрелище!

– Сам ты престарелый вонючий козлище! – прошипела она, не рискуя повышать голос в общественном месте. Её бы энергию да в мирное русло.

– Никому не нужная замшелая старая дева! – вернул я сполна её же монетой.

И тут она улыбнулась. Свысока. У меня где-то внутри противно ёкнуло. Я вдруг понял, что дал ей в руки невольно какой-то важный козырь.

– Это ты никому не нужный старый ловелас! – поднялась она со стула и расправила плечи, а затем покрутила рукой возле моего носа. – А я замужем, между прочим. За прекрасным мужчиной, который меня любит, ценит и лелеет. Пылинки сдувает.

А затем она крутнулась на каблуках и ушла.

Я смотрел ей вслед. Никак в себя прийти не мог.

Замужем?.. Что за бред. Я видел её руки. Представлял даже. У неё не было, не было обручального кольца! Я бы сразу заметил этот кусок жёлтого металла, что полфаланги под собой похоронил.

Или всё же я умудрился пропустить столь важную деталь?

Хуже всего было то, что настроение у меня испортилось напрочь. Совершенно. Хотелось рвать и метать. Убить кого-нибудь. Мужа её, например. Чтобы не позволял ей крутить задницей по тренажёрным залам.

Чёрт. Она же без машины, – вспоминаю я и опрометью кидаюсь к выходу.

Ночной разговор

Юля

– Спишь? – Элькин голос звучит зловеще и потусторонне. Или мне так кажется спросонья.

– Сплю, – пытаюсь открыть глаза и посмотреть, а который там час, что Элька названивает среди ночи. Глаза отказывались открываться. – Я сейчас готова спать в любом положении. Стоя, лёжа, сидя. Всегда. Что-то случилось?

– Я бы не хотела говорить об этом по телефону, – заявляет она строгим голосом. Официальным каким-то, словно она нотариус и пришла рассказать, что мне досталось наследство от какого-то дядюшки, что помер, а я как бы должна проникнуться, хоть никогда его не видела.

– Давай уже по телефону, Эль, – вздыхаю я и всё же открываю глаза. – Встречаться сил нет, поверишь?

– Как твой Костров? – спрашивает она внезапно. Я уже настроилась на «дядюшку» с наследством. И снова меня невольно задевает, что она об этом спрашивает.

– Да всё нормально. Погуляли, поели, он меня домой отвёз. У нас период знакомства, так сказать. Приглядываемся.

Я слышу, как Элька шумно сопит в динамик. Она всегда, как ёжик, если сильно переживает или сдерживает эмоции. Что у неё стряслось?

Я вдруг поняла, что с этими событиями от подруг отдалилась. Розка телефон не обрывает – притихла. Элька постоянно пытается, а я её футболю, что ли. Сама не пойму.

На меня всё свалилось внезапно. Беременность. Костров. Ухаживания. Его родители. Ильин. Слишком много событий для одной меня. Для той, что привыкла жить работой и не оглядываться по сторонам.

– Эль? У тебя всё в порядке? – спрашиваю и чувство вины накрывает меня. Может, у неё там беда или плохо ей. – Ты расскажи, я поговорю с тобой.

Пауза. Тишина. Сопение. А потом она выдаёт:

– Их двое!

Голос у неё хрипло-зловещий, и я вдруг пугаюсь.

– Кого двое? Что у тебя происходит? К тебе кто-то залез в квартиру, да? Может, лучше полицию? Не молчи, Эль!

– Да нет, – шумно выдыхает она. – У меня всё в порядке. Почти. Никого нет. Ты вообще там сидишь? А то я забыла.

– Лежу вообще-то, – признаюсь, ощупывая ладонью простынь. Надёжно. Всё хорошо. Надо успокоиться.

– Вот и лежи, не вставай, – ещё один вздох и как из водомёта: – Костровых двое.

И лежу я такая, словно меня ледяной водой окатили с ног до головы.

– То есть? – это даже не вопрос, а возможность оттянуть время, подумать, что ничего не случилось, а мне почудились Элькины слова.

– Близнецы, как у тебя в животе. Два брата-акробата. Кто из них кто, я не знаю, но только с одним ты сегодня в парке гуляла, а второй со мной спортом занимался, а потом тоже ужинал и заливал в уши, какие мы две негодяйки, что посмели приблизиться к его персоне и навязаться со своими детьми. Зачем я только его выбрала? Я ведь некоторых безжалостно выкинула по морально-этическим соображениям. Лучше бы мы на Ароновича ставку сделали или на Веню. По сравнению с Костровыми – ангелы во плоти!

Чувствую, Костров №2 знатно Эльку завёл. Правда, и я в состоянии «хорошо что лежу» – ни одно нормальное слово на ум не идёт.

– Зачем всё это? – нет, этот слабый голосишко точно принадлежит не мне. Поздно превращаться в ребёнка, когда вокруг слишком жестокая взрослая жизнь. – Я ведь ничего не просила. Не хочет – не надо. Мы как-нибудь сами. Зачем тогда эти игры? Развлечения богатых идиотов?

– Я не знаю, – снова вздыхает Элька. – Просто больше молчать не могу и не хочу. Думаю, лучше, чтобы ты знала. А как поступить, сама решишь.

– Спасибо, Эль, – я даже не могу понять, что чувствую. – Всё ты правильно сделала. А я… разберусь с тем, кто возле меня крутится. Павлик он или ещё кто. Как раз есть шикарнейший повод ему отомстить, – нервно хихикаю, а в голове сам по себе складывается план мести. Ну, Костров, погоди! Издеваться над собой и голову морочить я никому не позволю! Хватит с меня Ильина с его закидонами!

Кстати, об Ильине. Тоже пригодится. С этого момента не они на меня охотятся, а я выхожу на тропу войны в полной боевой раскраске. И убивать этих бледнолицых буду не топором или стрелой, а лазерной пушкой, чтобы наверняка. Кто не понял и не отскочил вовремя – тот не спасся.

Элька пытается что-то бормотать, извиняться, успокаивать.

– А знаешь, я спокойна. Как дверь. Как памятник вождю пролетариата, что мужественно кепку на голове и в руке держит. Он не боится, что его свалят, свергнут с пьедестала, переплавят на мечи и орала. Ему безразлично. Потому что он памятник. Вот так и мне, поверь.

– Юль, ну что ты… – Элька мучается ложным чувством вины. Зря.

– Я и не собиралась Кострова замуж тянуть, понимаешь? Это вы там с Розкой что-то напридумывали. А я хотела ребёнка. Получила. Двоих. Чтобы уж наверняка. Я и потом ничего не хотела.

«Только денег попросить, чтобы у Вади выкупить пакет акций и стать владелицей компании», – шепчет внутри противный голос, но я отмахиваюсь от него огромной битой. Мало ли какие мысли у меня рождались в голове? Главное – я ничего не просила и правильно делала.

– Ложись спать, Эля, утро вечера мудренее. Плевали мы на Костровых. Вот.

Элька вздыхает горестно. Плачет, наверное. Видимо, Костров №2 или №1 – кто их разберёт? – невольно ранил её трепетную душу. Будем с этим разбираться позже.

Я отключила телефон и закрыла глаза. Даже плакать не хотелось. Может, я чего-то подобного ждала? Даже не знаю.

В груди – вселенская пустота. Будто кто-то взял и вынул сердце.

Хорошо, что я не успела к нему привыкнуть. Было бы гораздо хуже. Потому что нельзя строить отношения и оставаться равнодушной на все двести процентов. Так не бывает.

Можно обманывать себя сколько угодно. Даже если строишь какой-то холодный расчёт, всё равно на что-то надеешься. А я расчётливой не была. Он… просто мне нравился, этот Костров. Или тот? Знать бы…

Нет, лучше не знать, наверное. Чтобы не запутываться во лжи глубже, чем положено. Но уйти просто так – это слишком просто.

Хотел поиграть, Костров? Будет тебе отличная игра, и ты обязательно проиграешь! Нельзя бить и не ждать, что однажды тебе не ответят.

Готовься, Павлик! Час расплаты близок!

Всё не по плану, но зато с душой

Егор

Ничто не предвещало беды. То есть я вообще о плохом не думал. Витал в облаках, строил какие-то совершенно дурацкие планы, даже работать толком не получалось – я забыл, когда такое со мной случалось. Никогда, наверное.

Юля Ефимова поселилась в моей голове прочно, как будто там ей давно заготовлен трон. Стоял и ждал своего часа. И я даже не сопротивлялся – зачем? Она мне нравится. Очень. И в постели с ней было зашибись. Всё остальное – я был в этом глубоко убеждён – мелочи. Потому что нет ничего, что нельзя было бы исправить.

Утром я, как правильный отец семейства, заехал за своей королевой. Королева была не в духе или не в настроении.

– Тебе плохо? – участливо поинтересовался я, вглядываясь в её непривычную бледность. – Токсикоз?

Даже слово правильное вспомнил. Кажется, беременных тошнит по утрам.

– Нет, мне хорошо, – ровно ответила Юлька, но не улыбнулась, не посмотрела на меня, и я скис. Честно.

Как-то не ожидал, что ли, от неё этой холодности. Она будто взяла и прочертила между нами невидимую границу. Отстранилась от меня на многие километры. Отшвырнула куда-то ну уж очень далеко, и я понял, что где-то накосячил. Поэтому сейчас наказан, но пока у меня мыслей нет, чем я её обидел.

Может, надо было позвонить и пожелать спокойной ночи? Может, она ждала? Или быть понастойчивее, напроситься на кофе? Ничего другого в голову не приходило. Не большой я знаток женщин и их психологии. А вот так, как с Юлькой, вообще впервые. Можно сказать, девственник, как бы смешно это ни звучало.

– Завтра машина из ремонта возвращается. Так что нет больше нужды со мной нянчиться. Да и вообще… я и на такси прекрасно доезжала.

Это что ещё за новости? Она меня футболит? Нет, мы так не договаривались! Этот её бывший затесался и голову ей задурил заново? Так я этому козлу быстро рога обломаю, забудет, как копытами стучать и морду свою наглую, куда не надо, совать!

– Мне не тяжело, – тяну улыбку, как танцор ножку, – старательно. – Наоборот, даже приятно. Видеть тебя по утрам, разговаривать.

Она хочет возразить. И я вдруг пугаюсь. Сам от себя не ожидал.

– Мы сегодня к родителям на ужин едем, ты помнишь? – спешу хоть что-нибудь сказать, чтобы не слышать, что она для меня заготовила плохого. По лицу вижу – ничего хорошего меня не ждёт.

– Да. Ужин, – кивает Юля и уходит в себя. Молчит, пока мы едем.

А я и сам боюсь рот открыть. Пусть уж лучше молчит. Так безопаснее. А к вечеру разберусь, что это: просто плохое настроение с утра или что похуже.

– Помни, Костров: ты сам этого захотел, – поднимает она вверх палец, а затем сбивает меня с толку – прикасается ладонью к пиджаку, словно стряхивает пылинки.

Она уходит, а я остаюсь. Смотрю, как удаляется её спина. Ниже пытаюсь не заглядываться. Не сейчас. Интуиция подсказывает, что она что-то задумала. И это «что-то» явно не в мою пользу.

На миг мелькает противная рожа её бывшего.

– На минутку, – маню его пальцем, и этот петух в павлиньих перьях, ухмыляясь, идёт мне навстречу, словно мечтает протаранить. Тормозит он неприлично близко. Видимо, хочет, чтобы я понял масштабы бедствия и бежал в ужасе отсюда подальше.

Да, противник выше и массивнее. Но кто думает, что масса и рост что-то решают, тот ошибается.

– Ты что-то хотел? – хамит мне помесь баскетболиста с гималайским медведем и смотрит на меня сверху вниз, скаля зубы. Мерзкая рожа. Но я не буду на этом зацикливаться.

– Оставь Юлю в покое, – советую я доброжелательно.

– А то что будет? – ничего оригинального от этого орангутанга я не жду.

– Я не люблю, когда вьются вокруг моей невесты, без пяти минут жены. К тому же, у нас двойня намечается, надеюсь, ты в курсе?

– В курсе, – кивает хам с зашкаливающей наглостью. – И вали отсюда подальше, несостоявшийся жених. Юля – моя. Я у неё первым был.

Хочется закатить глаза от столь неумелого проявления тупой мужской природы.

– Но не единственным, – делаю выпад и вижу, как злобно сверкают глаза Юлькиного бывшего, а рожа наливается красным.

– Ты ещё на каждом столбу объявления развесь, – цедит он сквозь зубы. – Пошёл вон отсюда! Я прикажу охране, чтобы тебя на пушечный выстрел не подпускали к нашей компании!

– Настоящий мужик, – похлопываю его по плечу. – Так и надо. Без охраны ты ничто. Козёл в костюме. Я тебе подтяжки подарю, а то штаны потеряешь, юбку придётся дарить.

Клиент багровеет ещё больше и пытается вставить слово, но мне недосуг слушать его площадную брань. Кроме мата от него вряд ли сейчас что-то толковое услышишь.

– Я предупредил, – качаю головой и резко запускаю кулак ему под рёбра. О, да! Наслаждение! Он не ждал, а поэтому согнулся, дышать не может.

Разворачиваюсь и ухожу. Спокоен. Всё сделал правильно. Моя женщина, и всяким уродам рядом с ней не место, потому что у Юли есть я.

– Убью! – ревёт этот бык и, кажется, несётся за мной вслед. Тут важно не дрогнуть, а в последний момент отскочить и увернуться.

Он не упал, а жаль. Успел притормозить. Но ногами перебирал знатно, чтобы равновесие удержать.

Как говорится, утро удалось.

Потом мне было некогда ни думать, ни анализировать, ни прикидывать, почему Юля вела себя странно этим утром. Работа поглотила меня с головой, а когда я работаю, достучаться внешнему миру до меня сложно.

У меня появилась идея. Возможно, странная, но она захватила меня целиком, взяла в плен, и поэтому всё другое ушло далеко-далеко. Я не отвечал на звонки, забыл пообедать, и очнулся лишь под вечер – словно тумблер включился. Чёрт, опаздываю!

– Нам нужно поговорить, – ловит меня почти на выходе Пашка. – Это очень важно, а ты опять в космосе, к тебе не достучаться.

– Давай потом, – отмахиваюсь от брата. – Поговорим позже. У меня очень важное мероприятие.

– Ну, ладно, – по глазам вижу, что Пашка бесится, – только потом не говори, что я тебя не предупреждал.

– Да-да, я это запомню, – бормочу машинально и бегу на парковку.

Уже в машине мне звонит мать. У меня несколько пропущенных звонков от неё.

– Егор! – выговаривает она строгим голосом.

– Я всё помню, мам. Скоро будем, – и отключаюсь. Мне важно сейчас поймать Юлю. Иначе катастрофа.

Несколько томительных гудков.

– Ну же, – тороплю я её вслух, – будь хорошей девочкой, ответь мне, – уговариваю телефон, и Юля отзывается. Наконец-то!

– Чуть задержался, скоро буду, – говорю, как только слышу её голос. Далёкий и… какой-то холодный? Нет, мне это кажется. Или не кажется?

– Я никуда не тороплюсь, не спеши и ты, – произносит она и отключается. А я ломаю голову. Внутри неприятно скребутся кошки.

Юля такая же отстранённая выходит из здания, когда я наконец подъезжаю. Мне бы остановиться. Заглянуть ей в глаза. Спросить. Но нас ждут родители, и я решаю, что со всем можно разобраться потом. И это моя ошибка, потому что я и в кошмарном сне не мог увидеть, что последует дальше.

Разоблачение. Начало

Юля

Он улыбался. Разговаривал. Вёл себя, как всегда, не зная, что их разоблачили. Его и брата. Кто из них Павлик? И как зовут второго? Сегодня я намеревалась это выяснить.

Кто был со мной той ночью? Кто отец моих малышей? Я задавала себе эти вопросы бесконечно. С утра. Ночью удалось выкинуть из головы всё и уснуть.

Что толку метаться или рыдать? Тем более, что ничего не случилось. Ну, развлеклись два брата. Посмеялись. Бывает и хуже.

Обидно и больно, конечно. Но ни один из них не обязан считаться с моими чувствами. Я сама сделала выбор. Нужно было лишь не вестись на надежды подруг, сразу отказаться от похода в офис Кострова. Но назад время не отмотать, и на паузу не поставить.

– Ты почему на звонки не отвечаешь? – это Ильин вместо приветствия начинает на меня наезжать. Прости, Лёша, но сегодня не твой день. И ничей – только мой.

Я видела их пикировку с Костровым – случайно подсмотрела. То, что Костров мог Лёхе накостылять, даже не порадовало. В другой день я бы посмеялась, наверное.

– Я не обязана разговаривать с тобой по телефону в своё свободное время, – рисую жирные точки над «і». – А ты, будь добр, рабочие моменты решать здесь и сейчас и не посягать на моё личное пространство. Тебе там нет места.

– Юль, – идёт он на попятный, – ты не в духе, я понял. Поговорим позже.

«Никогда, Ильин!», – хочется крикнуть мне, но это попахивает истерикой, а я меньше всего не хочу сейчас заводиться. Нужны силы, чтобы выдержать и рабочий день, и праздничный ужин.

Родителей Костровых немного жаль. Они не виноваты. Маме, наверное, как любой женщине, хочется, чтобы её дети были счастливы и нашли свою судьбу. Ну, если смотреть беспристрастно, некоторые в тридцать пять уже почти взрослых детей имеют. А её сыновья подзадержались в «пацанах». Может, поэтому они хотят познакомиться со мной поближе. Жаль разбивать их надежды, но быть козой отпущения тоже не хочу.

Павлик опаздывает. Или он не Павлик?.. Странно даже. Вот сейчас я вспоминаю все несоответствия и понимаю: они же отличаются. Ведут себя по-разному. И как этого я не заметила сразу?

А больше всего волнует другое: Элька собирала досье на «кандидатов». Как она пропустила? Второй брат не мелькает нигде? Очень странно. Семья у них не с «улицы», как говорят. О таких, как Костров, средства массовой информации пишут.

Загадки Костровской семьи невольно рождают очень много вопросов. Я бы и не хотела быть настолько заинтересованной, но вольно или невольно втянута в непонятную мне игру и хочу ясности.

Это тоже способ расставить точки над «і», как и с Лёшкой, с которым тоже ничего не понятно. У меня голова распухла от мыслей и предположений, и я даже рада, что сегодня всё закончится.

Звонит Розка. Звонит Элька. Я не отвечаю и сбрасываю звонки. Обеим пишу смс-ки, что у меня всё хорошо, но очень много работы. Они привыкли, знают, что если я с головой погружена в трудовой ритм, то лучше меня не трогать.

Но впервые работа меня не увлекает. И от этого становится немножко страшно и тоскливо. Переменам и так быть, учитывая, что у меня растёт живот, но как-то я не совсем морально готова.

Вечером Костров опаздывал. Ильин снова сунулся поговорить, но я его просто задвинула, как мусорную корзину – ногой и поглубже, чтобы глаза не мозолила. Поговорить нужно. Но не сегодня. Я всё равно должна выяснить, зачем он ко мне так яростно пристаёт. Не верю я в его воспылавшие чувства.

– Скоро буду, – звонит мне Костров. Я теперь даже не знаю, как его зовут на самом деле. Остаётся лишь мысленно фамилию произносить.

Он волнуется. А поэтому я успокаиваюсь. Но, может, потому что он действительно волнуется, что-то внутри неудобно колется, будто в кофту мягкой вязки затесалась щепка или колючка.

Я выхожу ему навстречу – слышала, как Ильин приказывал охране не пускать моего фиктивного жениха внутрь здания. Мне сейчас только разборок не хватает для полного счастья. Вечер бы пережить.

– Юля, – хватает Костров меня за руки и оглядывает с ног до головы. Можно подумать, миллион лет не виделись.

Нет, я не переодевалась. Много чести для домашнего ужина. А вот причёску в обеденный перерыв сделала. И тоже не потому что ужин, а потому что заранее была записана к мастеру.

Странное чувство, но я чувствовала себя обновлённой. Нам, девочкам, это так порой необходимо: новое платьице, причёска или маникюр. И всё совсем по-другому становится.

Вспомнила о платье, что светилось во тьме. Я его снова рядом положила. И смотрела, пока не уснула. Будто сто лет назад случился день рождения и та единственная ночь с Костровым.

– Поехали? – он щурится. Чуть заметно торчит хохолок на макушке. Никак не желает вписываться в модную причёску. Пальцы у него горячие. И будь это вчера, я бы расслабилась, улыбнулась ему в ответ. А сейчас не могу, хоть меня и подмывает задать самый главный вопрос. Но позже. Так, как я задумала.

– Поехали, – киваю и сажусь в машину. Костров заботливо накидывает на меня ремень безопасности, и снова это меня задевает, но я держусь из последних сил.

– Юль, ты плохо себя чувствуешь? – Костров с тревогой заглядывает мне в лицо. – Скажи, не молчи. Я позвоню родителям, и мы никуда не поедем.

– Нет, всё в порядке, – не смотрю ему в глаза. – Я просто устала немного. День был тяжёлым.

Он шумно выдыхает, а я думаю: и это игра? А может, я всё же ему нравлюсь? Но тогда почему? Ответов у меня нет.

– Добрый вечер, дорогие! – сияет, как люстра в тысячу свечей, мама Лена с порога. – А мы уже заждались! Ну что вы так поздно? – отчитывает она сына как школьника.

– Это я виноват, мам, – целует её в щёку Костров. – Опоздал. Ты кормить нас будешь? Я голоден как волк!

– Тогда мой руки, – треплет она его по волосам.

Я не спешу. Прохожу в комнату. Не наглею, но рассматриваю помещение. Я даже не ищу. Я уверена, что здесь найду ответ на свой главный вопрос.

– Дима тоже опаздывает, – сетует мама Лена, – сложно собраться вовремя в наш стремительный век.

Она осекается, ловя мой взгляд, прикованный к фотографии в рамке. Их немного, и, к счастью, никто ничего не пытался прятать, на что я и рассчитывала.

Я подхожу к стене. Провожу пальцем по лицам. Два почти одинаковых пацана. Улыбаются очень похоже. Один из них в очках, второй – без. У первого торчит хохолок на макушке, трогательный такой. Хочется взять и пригладить. Он и в тридцать пять такой же – непокорный.

– Кто из них Павлик? – спрашиваю, оборачиваясь. Слышу, как издаёт какой-то звук у двери подоспевший Костров.

– Юль, я тебе всё объясню! – бросается он решительно вперёд, но я лишь выбрасываю вперёд руку, отгораживаюсь ладонью.

– Каково это – быть матерью близнецов? – спрашиваю, глядя маме Лене в глаза.

Разоблачение. Финал

Юля

У мамы Лены смягчается взгляд. Она не пасует, не прячется и не пытается увильнуть, и от этого становится легче.

– Юль! – кидается ко мне Костров, и приходится посмотреть на него.

– Если ты сейчас подойдёшь ко мне, я закричу! – никогда не думала, что сумею сказать это так глубоко. Он даже пятится, запнувшись.

– Выйди, сынок, – просит его мать мягко. – Выйди, пожалуйста.

И он её слушает. Уходит. Странно, правда, пятясь задом, словно не решается повернуться ко мне спиной. И смотрит, смотрит мне в лицо, будто умоляя. Вид у него растерянный, но мне его ничуть не жаль.

Я заледеневшая Снежная Королева, у которой на руках – осколки льда для слова «…опа», а мне как-то нужно из них сложить слово «счастье».

– Матерью вообще быть нелегко, – неслышно подходит ко мне Кострова и снимает фото со стены. – Это не обуза, нет. А большая ответственность. И дело не в том, что ты недоедаешь или недосыпаешь – это всё мелочи. Ты становишься другой. Мир меняется. Начинает звучать и разговаривать, как твои дети. Расти и удивляться. И ты словно заново проходишь по ступеням детства, где ты не ребёнок, а мама. Тебе нужно на вопросы ответить и мордочку им умыть, ножки поцеловать и разнять, если мальчишки дерутся.

– Кто из них Павлик? – спрашиваю, как только мама Лена делает паузу.

Я знаю, кто был со мной вчера и ехал сегодня в машине.

– Это Павлик, а это Егор, – показывает она по очереди.

– Егор, значит, – смотрю я на мальчика с хохолком и в очках.

– Ты бы не рубила с плеча, – начинает она осторожно. – Возможно, у него есть аргументы.

О, да. Два аргумента у меня уже имеются. Очень веские, я бы сказала. Только предъявлять их смысла не вижу. Тем более, что я не знаю, кто их отец. Павлик, наверное. Ведь именно у него я была на день рождения. А Егор, судя по всему, развлекал и развлекался. И какой-то план у них, наверное, был.

– Я не хочу выслушивать, – поднимаю я на неё глаза. – Вы простите. И на ужин я не останусь. Я… хотела убедиться. Узнать правду. Мне этого достаточно. И я не в претензии, честно. Возможно, я всё это заслужила.

– А давай мы чаю выпьем? – пытается отвлечь меня мама Лена. Я ей благодарна за оптимизм, желание углы сгладить. – А хочешь, вообще в загул уйдём? Бросим мальчишек, пусть побудут в одиночестве, без нас? Им иногда полезно подумать и понять, как оно, когда нас рядом нет.

Я лишь качаю головой и набираю номер такси.

– Вы простите меня, – извиняюсь искренне. – Я не должна была втягивать вас во всё это, а разобраться сама. Спросить в лоб, наверное. Но у меня, как и у всех, свои слабости и недостатки.

Я прерываюсь, чтобы заказать такси, шёпотом спрашиваю адрес, но у мамы Лены такое решительное выражение лица, что я понимаю: не сдаст и не сдастся. Поэтому мне нужно срочно отползать по незнакомой местности, что я и пытаюсь сделать.

С решительным видом направляюсь к выходу.

– Его-о-о-р-р-р! – орёт как пожарная сирена мама Кострова и хватает меня за руку. Железная хватка у этой миниатюрной женщины с маленькой ручкой. Вот тебе и слабый женский пол.

– Юль! – кидается он ко мне и перехватывает руки. – Пожалуйста, выслушай меня!

У них коридор, конечно, хоть конём ходи. Но втроём да ещё вот так – это картина Репина «Приплыли».

Я пытаюсь доползти до двери. На левой руке повисла мама Лена. За оба плеча меня держит «Павлик», тьфу, Егор. И все мы издаём какие-то жуткие звуки, к которым добавляется нечто потустороннее – какой-то жуткий вой, от которого у меня волосы дыбом встают и глаза из орбит вылезают.

– Мам, да угомони ты своё животное! – рычит Костров и прижимает меня телом к стене.

Мама Лена выдыхает и наконец-то отпускает мою руку. Егор прижимается ко мне плотнее. Несмотря на абсурд ситуации, я вытягиваю шею и привстаю на цыпочки: мне до жути хочется увидеть, что там за чудовище воет так надсадно.

– Мурзя! – восклицает мама Лена, и я вначале замираю, а затем начинаю хохотать.

Вздыбив шерсть в прихожей стоит конь – огромный серо-мраморный кот породы мейн кун с кисточками и на ушах, и из ушей.

– Перестаньте драться! – шипит на нас мама. – Мурзик не любит, когда ругаются! Он у нас очень нежный и впечатлительный.

Ну, да. Эта лошадь как раз такая – утончённая и нервная. У котяры на морде написано: избалованный и наглый. Сразу видно, кто в доме хозяин, а кто у него в услужении.

– Пойдём, малыш, я тебе вкусненького дам, – сюсюкает мадам Кострова. – Они играют, понимаешь? У молодых так бывает – они ещё глупые, неопытные.

Я хохочу уже не сдерживаясь. Мурзик уходит с достоинством, гордо тряся толстым хвостом. Напоследок он оборачивается и смотрит на меня высокомерно, но без презрения.

– Отпусти меня, – пытаюсь оттолкнуть от себя «Павлика», который, оказывается, Егор.

– Не отпущу. Выслушай меня, Юль.

– Хорошо, – обманчиво расслабляюсь я. – У тебя пять минут, не больше.

– Я хотел признаться, – начинает он путаться в словах, как пьяный. – Но ты пришла к Пашке, а я не знал, как. И почему. Боялся, что ты к нему, а я останусь. Ведь ты на день рождения, а я вот. Так получилось, я не обманывал тебя, поверь!

– Это всё? – вежливо уточняю я.

– Да. Нет. Не уходи.

Он тянется ко мне, и я вдруг понимаю, что если он меня сейчас поцелует, то будет верёвки вить, а я малодушно соглашусь на любой бред.

И тогда я бью его коленкой в пах. Сильно, наверное, но мне нужно вырваться. Он не ожидал. Ему больно.

– Прости, – каюсь я искренне и убегаю. И пока несусь по лестнице вниз, наконец-то вспоминаю о геолокации, о том, что легко теперь можно месторасположение своё обнаружить. Просто у меня в голове не то – вата сплошная.

Я вылетаю из подъезда и куда-то мчусь. Тут хороший благополучный район. Вряд ли меня кто-то съест или обидит. Пока я соображаю, куда мне спрятаться, телефон оживает.

– Юль, – слышу я голос Ильина.

– Ты где, Лёш? – спрашиваю, постукивая туфлей об асфальт.

– В машине, – с готовностью отвечает мой бывший.

– Забери меня, – требую и называю адрес.

Ильин появляется слишком быстро. Даже подозрительно быстро. Но в тот момент я об этом думать не могла. У меня разрывался телефон, и поэтому я предпочла молча нырнуть в салон Ильинского авто, щёлкнуть ремнём безопасности и скомандовать:

– Поехали! Быстро!

– Буквально лечу! – пробормотал Лёшка и вдавил педаль газа в пол. А я прикрыла глаза и отключила телефон. Всё. Финита ля комедиа. Всё остальное потом. Когда-нибудь.

Скорая помощь для мамы

Павел

С того момента, как Э-Лиза скрылась с радаров, всё полетело в глубокую пропасть.

Во-первых, меня задержала охрана на выходе из ресторана. Оказывается, я за ведьмой погнался, боясь, что она, бедная, без меня не доберётся домой или хотя бы к спорткомплексу, где мы её машину бросили, и забыл заплатить за ужин. Не в себе был – со всеми бывает. Но секьюрити этого не поняли.

Я тоже не сразу сообразил, за что это меня тормозят. Мне же нужно было срочно её догнать, детали обговорить и попросить не вмешиваться в дела подруги и Егора. Никто ж настоящей правды не знает, кроме нас.

В общем, пока я вырывался, а потом, сообразив, платил по счёту, подружка Егоркиной зазнобы исчезла. Ну и подумаешь. Пусть катится ко всем чертям. Я не мальчик, чтобы бегать за ней, уговаривать и валяться в ногах. Хватит и того, что меня на ней переклинило. Настолько, что я неадекватно себя веду.

Всё. Точка. Отныне её для меня не существует. Пусть катится ко всем чертям или ещё куда подальше. Полный и безоговорочный игнор. Чёрный список. Ещё и замужем. Какого хрена? Но как бы я себя ни уговаривал, ситуация меня бесила, и выкинуть из головы Э-Лизу я не мог – без конца возвращался и прокручивал всё, что с нами случилось.

Да о чём я. Никаких «нас» не было и быть не могло. Я просто хотел эту тёлку. Охота не удалась. И плевать, что хочет этот кобель внутри меня. Я не он. Он не я. А вокруг много замечательных женщин. До свиданья, я сказал!

Ко всему прочему, Егор меня игнорировал. На звонки не отвечал. Это тоже бесило неимоверно. Но я честно попытался сделать всё, чтобы к нему достучаться и предупредить о провале операции. Нас раскусили – хотел ему сообщить, но был не понят, более того – отброшен на фиг. Игры в доброго самаритянина не получилось, но совесть моя спокойна: я сделал всё, что мог.

Хорошо. Не всё. Я мог бы быть понастойчивее, но какого чёрта?! В последнее время всё летит под откос, я стал каким-то изгоем, а всё из-за того, что эти две проходимки внезапно нарисовались на нашем безоблачном горизонте. Разрушили, так сказать, нашу привычную жизнь. И – уверен – чем глубже они будут внедряться в наш клан, тем хуже для нас.

– Сынок, спасай! – вот я ни разу не удивился маминому звонку. Что у них там опять стряслось? Но судя по тому, как завывал на заднем плане её персональный урод Мурзик, катастрофа, мировой катаклизм, извержение вулкана – мелочи.

– Мне мчаться или можно решить вопрос по телефону? – уточнил на всякий случай, доставая ключи из кармана.

– А ты ещё не в машине? – наезжает мамулька. – А зря!

– Понял, уже завожу мотор, – соврал, смело ступая в лифт.

Да, я на работе задержался. Пытался загрузить себя, чтобы противостоять идиотским мыслям и желанию набрать некий номер и высказать всё, что я думаю. Но нафиг, нафиг. До свидания, я сказал!

Мама картинно восседала на кушетке, закинув ноги на пуфик. Парадное платье, макияж, причёска. На лбу очень аккуратно возлежало крохотное полотенце. Не уверен, что мокрое.

На коленях у мамы сидел, откинув хвост, и преданно глядел в глаза её персональный утешитель Мурзон. Как ему удавалось помещаться на маминых коленях – не знаю. Я всегда восхищался этому умению.

– Что случилось? – задал я неправильный вопрос и был буквально погребён под междометиями, картинными всхлипываниями, слабыми взмахами рук и потоком непонятной информации.

– А теперь то же самое, но спокойно и по порядку, – взял я маму за руки, за что получил полный негодования взгляд Мурррзика.

Мама перестала играть в актрису и наконец-то заговорила нормально. У неё бывали эти заскоки, мы привыкли. По мере того, как ситуация прояснялась, я мрачнел. Я вообще не думал, что настолько далеко зашло.

Ладно, он за ней ухаживал или что он там делал. Но вести её в дом после нескольких дней знакомства – вопиющая бестактность. Особенно, зная, что мама спит и видит нас женатыми и счастливыми. Вряд ли госпожа Ефимова может сделать хоть кого-нибудь счастливой. Учитывая её мерзкий характер и не менее мерзкую подружку. Тьфу, я опять. До свиданья, я сказал!

– Она что, и тебе пела в уши, что беременная? – ляпнул я, не подумав. И это была не то, чтобы ошибка, а вот так: ОШИБКА! Размером с Юпитер.

– Бе-ре-менн-а-я-а-а-а?! – взвыла мама, чем несказанно обрадовала Мурзика, который, раззявив пасть, начал ей подвывать в тон. Он любитель. Мы все в курсе. Музыкальный кот. Я поэтому его и зову – Мурзон.

Мама скинула полотенце со лба, спихнула Мурзика с колен и вскочила с резвостью горной серны.

– Вам бы только голову морочить! Игрушки! Беременная! Это ж надо! – заметалась она по квартире, и мы с Мурзоном за ней следом. – И, как всегда, Димы дома нет! – пожаловалась она.

В такие минуты мама выглядела беззащитной и трогательной. Хотелось всё бросить и спешить ей на помощь. Это для тех, кто её плохо знает. А так её и обухом не перешибёшь. Она сама кого хочешь в бараний рог согнёт и заставит думать, что это самая лучшая в мире поза.

– Мам, – кашлянув, напомнил о себе, – мне что делать?

Зря. Очень зря я это сделал.

– Ты! – впечатала в мою грудь указательный палец мама. Больно, между прочим! – Это точно без тебя не обошлось! От кого она беременная? И почему Егор называл себя Павликом?

– Если ты действительно хочешь это услышать, успокойся и сядь. Выслушай меня.

Сам я попятился на безопасное расстояние. От мамы лучше держаться подальше. В таком состоянии она способна совершить бросок и надрать мне уши. С неё станется. А мне потом ходить с ободранными ослиными ушами. И ведьма точно поймёт, в чём дело. Тьфу ты, опять. До свиданья, пока-пока! Я сказал, блин.

– Всё равно ничем сейчас не поможешь. Она ушла, я правильно понял? – мать кивнула. – Егор за ней вслед помчался? – мама кивнула ещё раз. – Ну вот и не лезь, они разберутся там между собой. Мы у тебя выросли, понимаешь? И Егору – тридцать пять. Неужели ты думаешь, что он сам не разберётся с девушкой?

– Она беременная! Беременная! – шипит мать так, будто это великое новшество, и никто и никогда до госпожи Ефимовой беременной не был.

– Возможно. А возможно, и нет, – посылаю ей загадочный импульс и на всякий случай делаю ещё шаг назад. – Ты меня готова выслушать? – мать снова кивает.

По глазам вижу: мне наконец-то удалось завладеть её вниманием. Ну, Егор, прости. Раз ты сам не удосужился родителям рассказать правду, то это сделаю я. Пусть знают, кого ты в дом привёл!

– Отлично, – улыбаюсь я победоносно (хотя в душе ничего подобного не чувствую). – А теперь сядь, и мы спокойно поговорим.

– Мау! – поддакивает мне Мурзон, и мама наконец-то соизволяет осесть на стул.

Кстати, очень вкусно пахнет. Они тут пировать собрались. Без меня. Но званый ужин, судя по всему, не состоялся. А жрать хочется неимоверно. И, кажется, я заслужил за свои нервы и потрясения отличный ужин.

Интересно, она выдержит, если я буду есть и рассказывать?

Как в последний раз

Юля

– Приехали! – у Ильина слишком бодрый и торжественный голос. А я открываю глаза – пока он меня вёз, я буквально отключилась на время, пытаясь прийти в себя.

Старалась не думать ни о чём.

– Ты куда меня привёз? – не выхожу из машины, хотя Лёшка уже дверцу передо мной распахнул и стоит, горделиво подбоченясь. Петух. Как есть петух. Почти двухметровый дурень.

– Домой, куда ж ещё? – хлопает он ресницами, пытаясь играть в Иванушку-дурачка.

– Это не мой дом, – смотрю на него выразительно, но на Лёшку подобное не действует – это мы уже проходили. Он же если что считает правильным, то все остальные обязаны думать так же. Ну, разве что скидка его маме. Та посильнее будет. Там он прогибается под изменчивость её крутого нрава.

– Мой дом – твой дом, – он сейчас искренен, насколько это возможно. – Я не шучу и не издеваюсь, Юль. И все мои предложения в силе. Может, мы всё же поговорим нормально?

Меньше всего я хочу сейчас разговаривать и бороться с Ильиным.

– Нет, Лёш, не сегодня, – со вздохом я выхожу из машины и достаю телефон. Надо всё же такси вызвать, вернуться домой, закрыться от всего мира, полежать рядом со светящимся во тьме платьем. Думать, разговаривать и всё остальное – потом.

– Юль, ну, пожалуйста! – меня останавливает лишь это – какая-то отчаянная мольба в голосе. Вообще с Ильиным не вяжется. Никак. Я даже представить не могла, что он может быть таким.

– Лёш, – прошу тихо, – не дави на меня. Я хочу побыть одна.

Ильин молчит, а я лезу в телефон, и тогда он вздыхает сердито и телефон из рук у меня вырывает.

– Не надо всего вот этого! – я слышу, как он злится, но ещё пытается себя сдерживать. – Можно подумать, я монстр и насильник, а ты совсем меня не знаешь!

– Знаю. Но я хочу домой, а не разговаривать, выяснять отношения, спорить и спать в чужой постели.

– Плохо, что для тебя она чужой стала! – он уже злится не скрываясь. Телефон мой в лапе сжимает. Ещё немного – и я останусь без средства связи.

– Да уж восемь лет почти как, – бью его по руке и забираю телефон. – И странно, что для тебя она вдруг снова стала общей. Особенно, если учитывать… ладно, это уже как раз то, чего ты добиваешься – выяснение отношений.

Ильин коротко выдыхает, рвёт ворот рубашки, словно он его душит.

– Садись в машину. Отвезу тебя домой, – сверкает он глазами, – я не урод, как ты себе напридумывала.

«Ну, да. Подлец, каких немало, но всё в прошлом», – я вдруг поняла: мне всё равно. И то, что раньше волновало, перегорело с годами, как лампочка. Раньше светило, грело, сияло даже. А сейчас – засиженная мухами и заросшая пылью стеклянная колба, которую не оживить – выкинуть разве что.

Надо бы это как-то донести до Ильина, но я настолько была выпита историей с Павликом-Егором, что не хотелось даже рот открывать, а уж деликатно строить предложения с отказом – и подавно.

Впрочем, Ильин больше не приставал, пыхтел только и губы дул, как ребёнок, но домой меня доставил.

– На кофе не пригласишь? – всё же сделал он попытку не расставаться.

– Нет, – отказала с каменным лицом.

– Ты как не родная, Юль, – вздохнул Лёшка. – До завтра?

– До послезавтра, – неожиданно решила я. – Отгул возьму. Мне… нужно отдохнуть.

«В себя прийти», – это себе, не для его ушей.

– Да-да, конечно, – часто заморгал Ильин и погладил меня по щеке.

Я не стала дожидаться, когда он ко мне с поцелуями полезет или соизволит выйти из машины, чтобы дверцу открыть. Вышла сама. Воздух глотнула и быстро нырнула в подъезд. Постояла, прислушиваясь. Уехал. Как гора с плеч. И только после этого зашла в лифт.

Я бы прислонилась лбом к стене, но не рискнула. Не в лифте. Скоро. Несколько этажей вверх. А потом – душ, стакан молока и платье, что будет мерцать неоново. А я буду лежать рядом и пялиться во тьму. Одинокая и никому не нужная, кроме двух сорванцов, что поселились во мне.

Он сидел на коврике, прислонившись спиной к двери. Такой же одинокий и несчастный, как и я. Волосы всклокочены. На щеке – тёмная полоса. Видимо, рискнул прислониться к панели в лифте. А может, где ещё его носило – не знаю.

– Что ты здесь делаешь? – голос гулко разнёсся в пустоте лестничной площадки. Костров вскочил на ноги.

– Тебя жду. Не гони меня, Юль, а? Я всё равно не уйду.

И я вдруг поняла: не хочу его гнать. Не могу. Он стоял, смиренно опустив руки. Смотрел, щурясь. Сглатывал так, что дёргался кадык.

– Будешь сидеть на коврике? – попыталась улыбнуться. Вышло, наверное, как-то криво, потому что мне резко захотелось плакать.

– Буду, – вздохнул он несчастно.

А я вдруг подумала: он такой искренний и располагающий к себе. Ильин вроде бы делал совсем недавно то же самое, но мне не хотелось ни слушать его, ни жалеть, ни понимать. А Па… то есть Егор… вызывал бурю эмоций. Я бы улыбнулась и ударила его, наверное. Наговорила бы в лицо каких-нибудь гадостей.

Вместо этого я попыталась его отодвинуть, но он стоял намертво. Руки не протягивал, просто ноги покрепче поставил.

– Если ты не отойдёшь, – сказала я его груди, – я не смогу открыть дверь.

– Оставишь меня на коврике? – спросил, всё же отступая.

Я не ответила. Вставила ключ в замок, повернула. Щёлкнул послушно механизм, и тогда его руки легли мне на плечи. Горячие ладони. И сам он близко-близко. Его дыхание обжигает волосы, и я сдаюсь. Из меня будто кости вынимают.

Миг – и моя спина соприкасается с его грудью. А потом его губы касаются шеи. И всё летит к чёрту на рога, по спирали вверх. Объятья становятся крепкими и настоящими.

Я задыхаюсь. Воздуха не хватает. Пусть это будет последний раз, как самая лучшая песня.

– Ты простишь меня, Юль? – шепчет змей-искуситель. Губы его касаются кожи и сжигают остатки моего благоразумия.

Я не знаю, кто он, Павлик или Егор. Я знаю одно: он тот самый, с кем я была тогда в космической комнате. Отец моих детей.

И я не знаю, прощать ли. Скорее – попрощаться, чтобы не городить ненужные иллюзии. Так проще для всех.

Я оборачиваюсь, чтобы встретить его лицом к лицу.

– Юль, – что-то хочет сказать и объяснить этот неизвестный мне Костров.

Кладу палец ему на губы. Не нужно. Без слов проще и понятнее. Я ему всё скажу завтра. Позже. Потому что сейчас я хочу быть просто девочкой. Получить свою порцию любви – осязаемой, когда меня касаются и боготворят. Когда есть простые и понятные знаки, что я желанна хотя бы вот в этот миг. Когда не нужно лгать и что-то придумывать.

Я взрослая и всё понимаю. Но во мне бушует океан – огромный, без берегов. С волнами и невероятной глубиной, куда хочется занырнуть и долго-долго падать на дно, качаться в невесомости и желать благословенной тяжести другого тела, что готово двигаться с тобой в унисон, дышать и проваливаться в тёмные бурлящие водовороты страсти.

Я вцепляюсь пальцами в лацканы пиджака Кострова. Чуть медлю и рву его с плеч. Слышу ответный вздох-полустон. Чувствую, как горячие ладони зарываются в мои волосы.

А дальше… его дыхание, моё. Его руки и мои. Я даже не помню, как мы очутились в спальне. Знаю лишь, что по дороге мы потеряли большую часть одежды.

Это было что-то сумасшедше-прекрасное. Настоящее, живое, горячее. Всё, как мне хотелось. Лучше, чем помнилось. Идеальный мужчина, что подошёл ко мне, как нужный ключ к замку.

Я могла не сдерживаться и не стесняться. Кричать и биться в экстазе. А он давал и давал ещё, словно не мог остановиться. Словно знал, что эта ночь – последняя.

– Тебе пора, – сказала я, когда рассвет припорошил сединой утренние сумерки.

– Я никуда не уйду, – ответил он мне хрипло и переплёлся со мной ногами, устраиваясь поудобнее.

Его рубило от усталости. И я решила: пусть поспит. Час или два ничего не решают. Он спал, а я, кажется, всё же плакала и почти невесомо касалась хохолка на макушке. Егор. Ну, хотя бы имя отца своих мальчишек я знаю теперь точно.

С мамой лучше не спорить

Павел

– Хватит жрать! – только мама умеет вот так обламывать кайф.

Я тяжело вздохнул и с тоской посмотрел на блюда, что остались нетронутыми. В кои веки дома, под маминым неусыпным оком, так сказать… И такой облом.

– Значит, это ты заварил всю эту кашу, – у мамы взгляд, как лазер. Я её боюсь в такие моменты, хоть мне уже тридцать пять, и я возглавляю солидный бизнес. – Это ты подставил Егора, когда предложил побыть ему вместо себя на день рождения. А эти два идиота – Петя и Андрюша – решили тебя ублажить.

Я так и знал, что честность до добра не доведёт.

– Ну, мам… – начинаю я, хоть и понимаю: спорить и оправдываться бесполезно.

– У вас вообще когда-нибудь детство в одном месте переиграет? Когда-нибудь вы успокоитесь? Чтобы без этих ваших штучек дурацких! – мать сжала кулачок и потрясла перед моим носом.

– Мау! – подгавкнул ей Мурзон. Я даже предателем его назвать не могу, потому что он мамин кот. Но становится немного обидно.

– Ну, я просто хочу, чтобы до тебя дошло: она вообще не понятно кто, эта Юля. Взялась не пойми откуда. Видимо, на меня нацелилась, акула. А тут Егор. А теперь она шантажирует его детьми.

– Детьми! – ахнула мать и схватилась за сердце. Оно у неё здоровое, как у спортсмена молодого, так что можно не переживать. Но, кажется, она побледнела… Наверное, я слишком уверен в её силах. И опять сболтнул лишнее, как бабка-сплетница на лавочке. Да что ж такое-то, а… Что за непруха такая. – Ты сказал – детьми?!

– Ну, они с подружкой своей утверждают, что там двое, – буркнул я и сник. Что-то да, какой-то я мерзкий. И опять ведьма голубоглазая перед взором моим мелькнула. Что за напасть. – Может, там и нет ничего, понимаешь? Поди разберись с разбегу, что они задумали.

Я увидел, как мать расправляет плечи. И понял: дела мои плохи.

– Ты её травил? Унижал? Кричал на неё?

Буквально молоточками по голове – тюк-тюк. Сейчас она вскроет черепную коробку и выклюет мозг. Тем более, что ответить мне нечего. В оправдание нечего сказать. Сижу и молчу. Хорошо хоть жевать перестал, а то бы кусок поперёк горла встал.

– Вот что, сын, – сурово сдвигает брови мама, – она ни слова не сказала о своём положении. Думаю, ты ошибся. Сделал неправильные выводы. Мужчины нередко грешат властью и слишком много на себя берут. Ты даже мысли не допускал, что она не проходимка, а нормальная хорошая девушка!

– Я не вмешивался, – попытался защититься. – Егор просил, я не влезал в их высокие отношения, хотя о чём я… Они толком друг друга не знают.

– Но детей им заделать это не помешало, – покачала головой мама.

– Мр-мау! – подтявкнул кот. Вот же – подпевала. Хоть бы отец вернулся, что ли…

– Не приближайся к девочке и на километр! – маму понесло. Лучше молчать и соглашаться. – Нет, лучше на десять километров, ясно? Там мои внуки! И я хочу, чтобы они родились! Тем более, кажется, у Егора мозгов куда больше. Но это и не удивительно.

О, да. Любимый слабый сын. Гениальный и чуткий. А я дубина дубиной. Ничего святого во мне нет.

– Он жениться хочет. Любит её. Не лезь! Пусть хоть один из вас остепенится и выполнит предназначение!

– Ма-а-ау-у-у! – завопил, подвывая Мурзик.

Всё, надо уши прижать и кивать. Эту пару мне не переспорить. И тут наконец-то явился глава семейства.

– Где тебя носит? – накинулась на отца мать.

И тут же высказала всё, что она думает о нас, неблагодарных сыновьях, рассказала свою версию развития событий. Я сидел, только рот открывал и закрывал, поглядывая на кота, который смотрел на меня практически не мигая. Осуждал. Он вообще всегда на стороне матери.

– Ну что ты так разволновалась, Лена? – на отце можно выспаться.

Так-то он холерик и на работе покрикивает на подчинённых, но дома у него шкура как у динозавра. Временами мне кажется, что он подкаблучник. Но на деле всё обстоит немного по-другому. Он просто не возражает – так проще и в семье гармония. Высший пилотаж. Этому нужно учиться. Брать уроки мастерства.

– Они там разберутся, – гипнотизирует папа маму фирменным взглядом, который он, судя по всему, у Мурзика позаимствовал. – Всё будет хорошо.

– А если не разберутся? – вскинулась мать, а затем всхлипнула: – Внуков хочу!

– Будут тебе внуки, много внуков, – обнимает её за плечи отец, а сам глазами вращает бешено на меня, мол, давай, вали, вали отсюда побыстрее и подальше.

Меня уговаривать дважды не пришлось – как ветром сдуло. Бежал, практически, как ветер. У двери меня догнал Мурзик и цапнул за щиколотку. Вот же гад и сволочь. Клыки у него крепкие и страшные. И даже брюки не смягчили подлого посягания на мою честь.

– Тварь мохнатая! – выругался я шёпотом и закрыл за собой дверь. Очнулся у машины. Ныла укушенная котом нога и почему-то болело в груди. Может, я и впрямь палку перегнул?

Я набрал Егора – телефон его молчал. Печаль, однако.

Я сел в машину, но никак не мог завести мотор. В груди по-прежнему жало, будто кто-то взял и смирительную рубашку на сердце напялил.

В который раз подумал: пусть делают, что хотят. Зачем я лезу? Его жизнь, его ошибки. Я вот живу, никто мне не указывает. Ну, разве что мама иногда мозг полощет на предмет «женись-внуки».

Устал. Может, мама и права. Но я как подумаю, что на месте Егора мог оказаться я, так у меня резьбу и срывает. Ей ведь, судя по всему, всё равно было, к кому в постель прыгнуть. Она, я так понимаю, даже не подозревала, что нас двое.

Ну, в общем, это и не удивительно. Егор – персона не публичная. И если полощут моё имя, то не связывают нас воедино. На то есть свои причины, и мы давно договорились, что не будем касаться отдельных моментов. Я рулю. Егор занимается любимым делом. Он у нас гений, что поделать.

Но вот эта ситуация бесила. Дело даже не в том, что они столкнулись и что-то между ними произошло. А то, что на его месте мог быть я. И она бы разницы не почувствовала!

Давлю в себе желание найти госпожу Ефимову и вытрясти из неё всю правду. Она ещё и платье украла – я уверен. Может, шпион, продала конкурентам. Но там без цистерны водки никто не разберётся. Вероятно, поэтому она вокруг Егора вьётся. Или он сам?..

Я запутался. Нужно притормозить. Не сочинять шпионские страсти. Потому что чем больше я об этом думаю, тем больше выдумываю всякие ненужные подробности.

Поужинать получилось, теперь надо выспаться и ни о чём не думать.

Я хвалю себя и почти успокаиваюсь. Но вместо того, чтобы завести мотор и ехать домой, я неожиданно сам для себя лезу в телефон и набираю номер, который клялся выкинуть из телефонной книги.

На третьем гудке ведьма ответила.

– Нам нужно поговорить, – хмуро заявляю я. – Вопрос жизни и смерти, поэтому сейчас и никаких завтра.

Начало серьёзного разговора

Павел

– Я уже дома и не собираюсь никуда выходить, – заявляет мне Э-Лиза.

Это вместо того, чтобы поздороваться. Не удивлён. Правда, я сам, кажется, не образец вежливости, но от меня и не требовалось. Она же девушка! Могла бы хоть какие-то рамки приличия соблюдать! Мало того, что я её уговаривать должен, так она ещё и капризничает!

Пока я бесился и думал, что бы ей эдакого сказать в ответ, Э-Лиза взяла и отключилась. Молодец. Браво. И вот только потом не говори, что тебя не предупреждали. Дома, говоришь? Замечательно.

Я вхожу в досье, что любовно собрала на неё моя помощница Соня. Там всё. И адрес её тоже. Не хочешь, Э-Лиза, по-хорошему, будет, как я надумал. Разговаривать тебе всё равно придётся.

И тут я глазом цепляюсь ещё за одну деталь, и у меня буквально челюсти сводит. Ах, в разводе! Замужняя женщина, говоришь? Ну, ведьма, погоди! Сейчас ты узнаешь, каков в гневе Костров!

Всю дорогу я себя накручивал. Навинчивал, как пробку на бутылку. Вперёд меня вёл не только разговор, а жажда сжать руки на её прекрасной шее. Ну, ты допрыгалась, поверь!

Правда жизни оказалась суровее – я ткнулся лбом в закрытый подъезд. Но когда это меня останавливало? Несколько минут метаний, и какая-то старушка вывела погулять своего мопсика. А я в это время удачно проскочил внутрь под её недовольное возмущение и подозрительные взгляды. Не спорю: я, наверное, походил на городского сумасшедшего.

– Мне очень надо! – приложил руку к сердцу и очень честно похлопал ресницами. Бабуля смягчилась, но взглядом сверлила, насупив брови. Мопсик её жалобно подтявкивал – ему, видать, тоже очень надо, но суровая бабка не спешила его отвести в кустики.

По этажам я летел стрелой. На седьмом вдруг понял, что погорячился. Вот чёрт. Это не ведьма, а какой-то Карлсон, что живёт на крыше. К счастью, мучения мои на девятом закончились. Вместе с дыханием. Как-то я не рассчитал. И, видимо, нужно больше в спортзал ходить. С Э-Лизой вместе. А то видел я этих бройлеров, что косили на неё лиловым глазом.

Она не спросила кто, когда я позвонил дважды: короткий сигнал и подлиннее. Просто открыла дверь и испугалась. Странно видеть её такой. В домашних шортиках и футболке, что сползает с одного плеча. И глаза бездонные, распахнутые. Она меня не ждала, конечно. Но, видимо, всё же ждала кого-то, раз открыла дверь, не разглядывая меня в «глазок» и не спрашивая «кто там?».

– Ты что здесь делаешь? – спрашивает она, поправляя футболку. У меня и без того отвратительное настроение, а в этот момент оно портится стремительно, до злости, что перехватывает дыхание.

Не на неё. А на того, кого Э-Лиза ждёт. Ведь ждёт же!

– Нам нужно поговорить, – ввинчиваюсь я в прихожую, не давая ей шанса опомниться и захлопнуть дверь перед моим носом. Внезапное нападение – залог половины успеха.

– Ты нарушаешь все мыслимые и немыслимые правила приличия, – цедит она сквозь зубы и глазищами холодно сверкает. Хороша, одобрямс!

– Обстоятельства сложились так, что ты нам задолжала, – не даю ей очухаться и закрепляю позиции – продвигаюсь вперёд. – Я бы не отказался от чая или кофе.

– Может, ещё чего тебе, захватчик? – интересуется Э-Лиза. У неё разве что морозный пар изо рта не вырывается. Наверное, потому что тепло, а так бы – вполне.

– Может, не отказался бы, но вначале – дело, всё остальное – потом.

– Уходи, – складывает она руки на груди, – скоро муж мой вернётся.

– Да нет у тебя никакого мужа! – улыбаюсь вежливо, стараюсь изо всех сил. – Ты в разводе, и не нужно морочить мне голову. И я не домогаться тебя пришёл, а поставить все точки в нашем общем запутанном деле.

– Есть у меня муж, но ладно, – неожиданно становится очень покладистой девочкой ведьма, и мне это не нравится, но не пятиться же, как собаке, что чувствует опасность? Мы, Костровы, не из таковских!

Она ведёт меня на кухню, ставит чайник, мы садимся на стулья и смотрим друг на друга как дуэлянты. Если бы взглядами можно было расстреливать, от меня осталась бы тряпка в дырках. Точнее, сплошные лохмотья.

– Я тебя внимательно слушаю, – заявляет она и щёку рукой подпирает, как заботливая жена, что кормит мужа ужином.

– Это я хочу послушать, что привело твою подругу на мой день рождения, как она Егора окрутила, а главное – зачем? Ведь это была не случайность? Учти: он её сегодня с родителями повёл знакомить, а она сбежала, между прочим. Брата чуть не покалечила.

– Какая досада, – иронизирует она, а потом меняется в лице, ищет телефон по карманам своих шортиков, но его там, естественно нет.

– Остынь, они там сами разберутся, – пытаюсь осадить её.

– Да пошёл ты, – вскакивает она, но я перехватываю её налету. – Ты ничего не понимаешь! – упирается она ладонями мне в грудь. – Юля беременная, у неё гормоны, а вы… ничего не понимаете! Ей помощь нужна!

– Успокойся. Они там сами разберутся. А мы давай тут закончим начатый разговор. Или ты просто тупо хочешь увильнуть? Не получится!

Я слишком сильно сжимаю её запястья и поздно это понимаю. По лицу. Ей больно.

– Прости, – ослабляю хватку и зачем-то провожу большими пальцами там, где только что сдавливал.

– Великий Костров умеет просить прощения?

Она опять язвит, а из меня словно весь воздух вышел. Да, умею. Забыл, наверное. Я много чего умею и могу. Например, коснуться губами родинки на её шее. Заставить её кричать от экстаза и улыбаться счастливо. Сжимать в своих объятиях и не отпускать.

Вместо этого я убираю руки, провожу ладонью по лицу, чтобы прийти в себя. Что за чёрт. Что со мной творится? Околдовала. В плен взяла без тактик и выстрелов, без атак и хитростей. Хотя вот о последнем, кажется, мы собирались поговорить. Пытаюсь собраться с мыслями и снова настроиться на деловой лад. Я всё же хочу услышать ответы на свои вопросы.

Но в этот миг раздаётся звонок в дверь, и мы замираем непростительно близко друг от друга. Я её не держу, но Элиза так и стоит, прижавшись грудью к моей груди, и мне от этого охренеть как здорово. Я бы прошептал ей: «Замри!». Плевать. Кто бы там ни пришёл – пусть валит к чёрту. Нам тут и вдвоём тесно.

И тут я слышу, как щёлкает замок. Этот кто-то открывает дверь своим ключом. И она шарахается от меня, как от прокажённого, пытается отскочить. Ну уж нет, дорогая. Я в эти игры не играю. У меня всегда свои правила.

Поэтому я зачем-то поправляю пиджак и молча захожу ей за спину.

– Эля, ты где? – спрашивает мужской голос, и я понимаю, что ненавижу. Вот с первой секунды возненавидел этот собственнический тон. Это его она ждала? Ему открывала дверь?

Финал серьёзного разговора

Павел

Элиза дёргается, видимо, хочет встретить этого козла, но я её удерживаю – накладываю лапы на плечи и притягиваю к себе. То ли от неожиданности, то ли смирившись с неизбежным, она не сопротивляется. А может, понимает, что я не отпущу. Хватка у меня мягкая, но крепкая.

Он входит в кухню и замирает на пороге.

– Эт-то что ещё такое? – пожимает он губы, как бабка с мопсом. И голос у него брезгливо-гадостный, и выражение лица – словно он дерьма хлебнул. Слащаво-красив, я бы сказал. Неплохо сложен, но немного смахивает на слона габаритами и неповоротлив, как бегемот в грязной луже.

– А в чём дело? – выразительно играю бровями и покрепче прижимаю к себе ведьму.

– Вот так, значит, да, Эля? – игнорирует меня «слон» и сверлит Элизу гневным взглядом. Ему бы на бронепоезд красным знаменем махать – как раз там место. Честь, совесть, чистые идеалы.

– Пупсик, – неожиданно выдаёт моя ведьма, – ты хотел вещи забрать? Так вперёд. Чемодан, вокзал, до свиданья.

Пупсик. Не знаю, как я удержал лицо. Хотелось ржать. Я даже челюсти сжал. Если она меня так будет называть, я ей голову оторву. В порыве страсти, конечно. Смотрю, палец в рот не клади – по локоть оттяпает.

– Может, ты объяснишь? – тянет этого гада на выяснения отношений.

– Я не обязана перед тобой отчитываться, – расправляет Элиза плечи. – Ты ушёл? Ушёл. У тебя личная жизнь? У меня она тоже имеется.

– Ты пока ещё моя жена, – вау, чуть ли не рычит, надо же!

– Через неделю суд. Можешь рассказать, какой ты бедный и несчастный, а я прошмандовка из подворотни, подлая змея, что разбила тебе сердце, печень и почки. На алименты не рассчитывай. Я замуж выхожу и рожаю близнецов.

Это был удар под дых. Хорошо что у меня челюсти сжаты.

– Да, – слышу я свой голос и думаю: совсем с ума сошёл? Белены обожрался? Мы даже чаю не выпили. К слову, чайник надсадно пыхтел. Никто его так и не выключил.

– Да ты… да как ты… – краснеет мордой Пупсик и сжимает кулаки.

– Ещё одно слово, – прячу я Элизу за спину, – и понесёшь челюсть вначале к хирургу, а затем к протезисту. – Я не позволю оскорблять мою почти жену.

Не знаю, какой бес в меня вселился, но я хочу её оградить, спрятать, защитить от этого идиота, что изменял и изменяет ей (я в этом уверен), а сам продолжает воспитывать ту, что с лёгкостью могла бы обломать его и сжечь за собой мосты, обманув святую инквизицию.

Не знаю, что читает Пупсик в моих глазах, но я вижу, как он делает шаг назад. Ещё и трус.

– Ты пожалеешь, Эля, – говорит слон и дёргает по-петушиному головой. Видимо, думает, что выглядит гордо и неприступно, а на самом деле – жалко и по-идиотски.

– Иди уже, Игорь, – говорит Элиза тихо и как-то устало, – забирай, за чем пришёл, и проваливай. Сил нет на тебя смотреть.

– Я вернусь, когда вот этот, – качает он со стороны в сторону указательным пальцем, – уйдёт из нашей квартиры, и тогда мы поговорим.

– Этот отсюда не уйдёт, – делаю шаг вперёд, наступая. – А если уйдёт, то заберёт Элизу с собой.

– Да кто ты вообще такой?! – наконец-то его царское величество обратило взор на меня. Агонь, батарея, агонь, батальон!

Я только рот открыл, чтобы достойно ответить, как слон сверкнул глазами и снова покачал своим перстом почти перед моим носом. Как я выдержал – сам не понял.

– А-а-а… я тебя видел! То-то, думаю, рожа твоя мне знакома! Ты ж из этих… – пощёлкал он пальцами, ища определение, – тщательно подобранных жертв с обозначением роста, веса, размера кошелька. Она вас, как кроликов, подбирала назло мне, чтобы я одумался или ревновал! Фотографии ваши в папочки любовно складывала и выбирала, чтобы меня позлить!

Какие папочки и фоточки? Что он несёт?..

– Ты рылся в моём ноутбуке, – я вдруг понял, что ни за что не хотел бы испытать подобную ярость на себе.

У меня даже между лопатками закололо. Беги, Пупсик, беги! Иначе сейчас тебя шарахнет молнией, испепелит, а потом твой прах развеют по ветру и надругаются в особо изощрённой форме.

– Я должен держать руку на пульсе. Ты всегда была склонна к порочным поступкам и нуждалась в крепкой руке, которая бы сдерживала твои необузданные порывы.

Я сам не понял, как это получилось. Элиза издала придушенный гневом вопль, что исходил из глубин её воистину буйного темперамента. И в этот момент я впечатал кулак в лицо этого домашнего царька, недоделанного Казановы.

Пупсик взвыл и упал, окрашивая пол и стены кровавыми пятнами.

– Я тебя жашажу, – то ли прорыдал, то ли пригрозил он.

– Рискни, попробуй, – потёр я костяшки. – Зубы только собери, чтоб было из чего ожерелье мести собирать.

– И ты готовьща, – мотнул он головой в сторону ведьмы. – Даром вам это не пройдёт!

– Считаю до трёх. Не успеешь убежать – придётся вызывать персональную карету. «Скорой помощи», например.

Слон сплюнул на пол, что-то пробормотал, поднялся на ноги, саданул кулаком в стену и потрусил к двери, как покусанный шакал.

Наконец-то стало тихо. Только чайник на плите надрывался, шипел и грозился сгореть. Элиза медленно протянула руку к плите и выключила газ. Посмотрела на меня исподлобья.

– Спасибо, но не стоило, наверное. Он, гад, мстительный. Но спасибо, что поддержал.

– Да брось, – буркнул я и плюхнулся на стул. Как в хорошем кино: какой праздник да без мордобоя? Правильно, никакой.

Мир медленно вставал на свою орбиту. Что-то не давало мне покоя. А, да. Слова её почти бывшего мужа.

– Что за папочки и фоточки? – я ведь за этим сюда пришёл, правда?

Эля со вздохом опустилась рядом. На тот самый стул, что и раньше. Но сейчас она казалась мне гораздо ближе и… понятнее, что ли. Сам не знаю, почему.

– Это клиенты банка, где я работаю. Конфиденциальная информация как бы. Мы решили Юльку замуж выдать. Вот я и… собрала портфолио, так сказать, свободных и солидных мужчин. Решила ей помочь.

– Сваха, значит, – кивнул я. – Для подруги старалась, да?

– Ага, – снова вздохнула она.

– И что, я был кандидатом номер один в твоём списке?

У неё бровь дрогнула и в глазах черти заплясали. Губы она пыталась удержать, но я видел: Э-Лиза улыбается, пряча улыбку.

– Вообще-то номер три. Из выбранных Юлькой. Последний, как самый неподходящий из тех, кто ей приглянулся.

– Это почему я неподходящий? – встрепенулся я и почувствовал, что… обиделся?.. Да нет, быть не может… Задело?.. Ну, да. – А кто были номер один и два?

– Складовский и Элькин, – смеётся ведьма, а я глаз от неё отвести не могу. Залип намертво. Струны моей души, нервов и всех остальных органов натянуты до предела и звенят. Тронь – и рванёт. В клочья. Ничего от меня не останется.

– Да ну на фиг, – ещё больше задело. – Элькин и этот слизняк Вениамин? Ты шутишь? Чем я хуже Аароныча? Он же скучен, как изношенный сапог.

– Зато надёжный и не бабник, – съязвила Элиза. Или не съязвила? А я что, совсем пропащий, получается?

– Ну, и почему ж тогда выбрали всё же меня, такого плохого?

Элиза плечами пожала.

– Глаза ей твои понравились.

Ну, да.

– Не мои. Егора, – вырвалось невольно. – Это он на фото. Мне некогда было, а мы… в общем… Я тогда попросил. Как и побыть мною на собственном день рождении.

– Шутка удалась, да. Теперь ты даже доказать не сможешь, что Юлькины дети не твои.

Она шутит, наверное. Нет, не шутит. Что с ней вообще не так? Чем отличается от других девушек? Ни одна меня не цепляла настолько.

– Ладно. Поздно уже. Ты узнал всё, что хотел?

Не совсем, но в общих чертах понятно. Уходить только никуда не хочется. Совсем. Устал. Да и вообще…

– Ты не бойся, – слышу я Элин голос, – Юля порядочная. Хорошая. И жениться не заставит ни тебя, ни твоего брата. Это я тогда настояла, чтобы она пошла. Рассказала о детях. Думала: вдруг?.. Дурацкая была затея.

– Да нормальная затея, – это я сказанул? Точно не в себе. Причём в последнее время постоянно. Будто вышел в открытый космос без скафандра и назад уже не вернулся. – Эффект неожиданности. К тому же, не всё так плохо. Егор её искал. Видать, зацепила. Просил не лезть. Так что не лезу, пусть сам. Ему полезно. Там ещё мама наша узнала о внуках, так что свадьба не сегодня-завтра случится. Она спит и видит, как бы нас кто под венец потащил.

И вдруг она начинает смеяться. Заливисто так, до слёз. Кошусь на неё.

– В чём дело? – спрашиваю, а сам словно по тонкому льду иду.

– Да так, – вытирает она слёзы, – ты на мне сегодня почти «женился», – показывает пальцами кавычки. – Я уже жду, когда знакомые начнут смотреть на мой живот и высчитывать, когда я должна родить. Пупсик ещё тот мудозвон. Разнесёт всем, рассказывая, какая я предательница, а все будут его жалеть.

Она улыбается. Глаза у неё сияют, омытые слезами смеха.

– Так что… не хочешь стать отцом моих близнецов? – дурачится она и снова смеётся.

– Да легко, – срывается с моих губ.

Меня точно сегодня головой в асфальт уронили. Но думать об этом я не хочу, потому что притягиваю Эльку к себе и целую в удивлённые губы – да, у неё именно такие. Целую так, что перестаю видеть, слышать, дышать.

И она отвечает, отвечает мне, чёрт побери! Наверное, кобелю сегодня нежданно обломится… Пусть радуется. А потом даже думать становится некогда.

Кажется, я попал. И пропал.

Неожиданный поворот

Егор

Просыпаться рядом с ней – радость и мука. У Юли нежная кожа, я поцарапал её щетиной. Разбудить бы её поцелуем и продолжить то, что мы почти всю ночь вытворяли, но у неё такое осунувшееся лицо. И, кажется, она плакала. Почему? Ведь всё хорошо же?

Тени залегли под глазами. Я непростительно туп. Юля беременна, а я… кажется, слишком настойчив был. Правда, она не возражала. Не буду об этом думать и заводиться. И мучиться чувством вины не буду. Лучше заглажу её, как смогу.

Осторожно встаю и одеваюсь. Стараюсь тихо-тихо, чтобы не разбудить мою девушку. Как это здорово, что у меня есть она. Та самая, без которой даже мозг отказывается чётко работать.

– Я скоро вернусь, – шепчу чуть слышно и легко касаюсь губами её щеки.

Она вздыхает, а я замираю на одной ноге. Дышать боюсь.

Нет-нет, не просыпайся, прошу! Я быстро. Главное – спи, смотри хорошие сны, расти наших малышей внутри себя, а я сделаю всё, чтобы мы все были счастливы. Вчетвером.

Ведь это так здорово – просыпаться не в одиночестве. Слышать, как ты дышишь, видеть, как рукой подпираешь щёку, поправлять твои растрепавшиеся локоны и делать какие-то мелкие приятности.

Я спешу. Должен обязательно успеть, пока моя спящая красавица отдыхает. Покупаю цветы – много цветов. Я завалю ими всю квартиру. Тёплые круассаны с хрустящей корочкой – тоже для Юли.

Мне почему-то кажется, ей понравятся. А я буду смотреть, как она пачкается шоколадом и улыбается. И может, она разрешит мне попробовать сладость её губ. Я же должен за ней поухаживать?

Сварю ей кофе, я умею. Поэтому – зёрна и турка. А ещё – двух медведей, одинаковых, кремовых, с чёрными носами и круглыми глазами. Удивлённые и забавные. Может, наши дети тоже будут такие? Две девочки или два мальчика.

Я отец. Вот сейчас, запихивая медведей в машину, я вдруг по-настоящему понял. Отец. У меня дети скоро появятся. Но до этого я очень хочу стать мужем. И чтобы Юля в свадебном платье. Пусть сама выберет, какое ей понравится. Хоть белое, хоть красное – мне всё равно. Лишь бы она чувствовала себя королевой.

Неожиданно позвонил Пашка.

– Скажи, это всегда так бывает?

Он в своём репертуаре: ни здрасьте, ни с добрым утром. Только о том, что его волнует, бесит, злит, тревожит, занимает мысли именно в эту минуту.

Однако в этот раз голос у него какой-то странный.

– Как – так? – уточняю, чтобы понять, что на этот раз его поразило в самое сердце.

– Ну… вот так. Ты вроде получил, что хотел, а тебе мало. И это… у тебя уже опыт. Отцом быть не страшно?

Я покосился на медведей, что развалились на заднем сиденье.

– Нет. Волнительно. Тем более, главное ещё впереди. Но то, что я чувствую, мне нравится. Что у тебя стряслось, Паш?

– Да так… – мямлит он, и это тоже на него не похоже. Павлик и неуверенность? Нет, не слышали.

– А поконкретнее?

– А вы? – спрашивает в ответ. – Вы помирились?

– Думаю, да, – снова кошусь на медведей и пакет с круассанами. Чёрт. Остынут же.

– Тебя тоже так шарахнуло? Р-р-раз! – и мозги по асфальту?

Я вдруг понимаю, о чём он. Пашка и мозги по асфальту? Это что-то новенькое.

– Я только глянул и сразу понял: она. Понимаешь?

Почему-то говорить об этом легко. А потом приходит очень хорошая мысль: я должен об этом Юле сказать. Ей, а не брату. Всё, как есть, чтобы не сомневалась. Какая разница: к Пашке она пришла или нет. Была она со мной, и дети мои. И она – моя. Без сомнений.

– Понимаю, – скрипит Пашка в телефонном динамике. Ему трудно. Но любовь не выбирает. Бьёт в глаз – и привет. А ты как хочешь. Твои проблемы и трудности, что ты не готов или не ждал.

– Ты извини, я спешу, – сажусь я за руль. – Потом поговорим, ладно?

– Да-да, конечно.

Он сейчас рассеян и очень напоминает меня. Это я обычно отделываюсь такими фразами, когда ухожу в какие-то свои идеи, но чтобы Пашка?.. Видать хорошо его кто-то в нокаут отправил.

Чуть позже поинтересуюсь, кто она, эта смелая и крутая девушка. Другая Пашке вряд ли подойдёт. Он же сметёт всех на своём пути, а поэтому, мне кажется, ему нужна та, что отпор сумеет дать. Как мама наша, например.

Я прихватываю пакеты и цветы, а с медведями решаю разобраться позже, и возвращаюсь к Юле. Дверь закрыта на замок. Эх, досада! Не успел. Так хотелось сделать маленький сюрприз.

Звоню в дверь. Тишина. Достаю телефон и набираю Юлин номер. Длинные гудки. И я слышу, как звонит её телефон, там, в квартире.

Тревога накрывает меня с головой. Может, она в душе? Я подожду. Но успокоиться не могу. Звоню через время в дверь и по телефону, а потом бью кулаком в дверь.

– Юля, открой, пожалуйста, я знаю, что ты дома!

Мне кажется, что я слышу лёгкие шаги, но она не отзывается. Что за чёрт?

– Юля, пожалуйста, – прошу я её, прислонившись к косяку. Я ещё никогда не разговаривал с дверью, но готов ради неё на что угодно. – Тебе плохо, Юль? Открой, я помогу.

– Уходи, Костров, – наконец-то слышу я и облегчённо вздыхаю. Ну, слава богу, нельзя же так. Инфаркт можно получить!

– Открой, и мы поговорим, Юль, – пытаюсь говорить как можно мягче. – Ты стесняешься, что ли? Перестань, ладно?

– Просто уйди, хорошо? – кажется, она плачет. Ну, что ж это такое!

– Я тебя обидел, Юль? Сделал что-то не так? Ты скажи, я всё исправлю… заглажу… и вообще…

Всё, словарный запас закончился, и я начал нести несвязную околесицу.

– Всё так! Уйдёшь ты наконец! Я позвоню тебе, обещаю!

Ладно. Ей волноваться нельзя. А мне, может, и правда, нужно немного притормозить.

– Договорились, – соглашаюсь и вздыхаю тяжело. – Я подожду твоего звонка.

Терпение. Кто говорил, что будет легко? Может, её тошнит по утрам, а тут я, такой прекрасный? Ей нужно одной побыть, и я могу для неё сделать что угодно, уйти – в том числе.

Я ставлю пакеты на порог. Кладу сверху цветы. Там, в машине, ещё их куча. И я припру букеты вместе с медведями, чёрт меня побери! Оставлю здесь, пусть все видят, что я не просто так, а очень сложно так приземлился и не собираюсь отступать!

Я сделал три ходки, как маньяк. Завалил чуть ли не всю лестничную площадку цветами, медведей пристроил на коврике, расстелив пакеты. Мои дети, между прочим, будут их обнимать. А она… заставляет медведей находиться в антисанитарных условиях!

Я снова позвонил по телефону. Дома. Но отвечать не хочет.

Я перезвонил раз, второй, третий. Наконец она ответила. Точнее, молчала, но это уже прогресс.

– Я ушёл, Юль. Ты дверь осторожно открывай, ладно? Там тебя близнецы ждут с подарками. И я всё же надеюсь, ты перезвонишь.

Она молчала. А я свихнул мозги, гадая, что на неё с утра нашло. Ушёл в расстроенных чувствах. Нет. Хуже – в полной дезориентации.

Что там Пашка спрашивал про серое вещество по асфальту? Он ещё не понял, что подобное состояние – это нормально, но абсолютно непривычно.

По ту сторону баррикад

Павел

Утром ведьма меня выставила за дверь. Ни кофе не предложила, ни чая. Даже в душ не дала сходить. Разбудила чуть ли не пинком и заявила:

– Просыпайся, Костров, тебе пора.

Ничего мне не пора. Я вообще… хотел с ней остаться хотя бы на пару часов. Ладно, на час. Хорошо, просто ещё разок отлюбить, чтобы кричала и извивалась, как ночью.

Совершенно охренительная и сумасшедшая, как я и думал. Мне вообще башню разворотило. А ещё я ей всю ночь доказывал, что в моём старческом возрасте я ещё ого-го. Могу без устали, долго, и как доставить женщине удовольствие знаю. Так, чтобы контроль теряла и умоляла.

Но я и сам словно пьяный, – никак остановиться не мог. Прекрасная. Совершенная. И что её идиоту-мужу не хватало? Да за таких баб душу дьяволу продают не задумываясь.

А утром, когда она меня поднимала и выпихивала, понял. Ежели она так его дрессировала, то всё понятно. Какой мужик выдержит вот эти американские горки да перепады её водопадов?

– Э-Лиза, что же ты такая неласковая с утра? – сделал я попытку пошутить, за что получил полный холода взгляд.

– Мне на работу пора, – сказала она мне. – Да и тебе тоже… пора.

Вроде как: позанимались сексом – и хватит, вали отсюда нахрен, бабник и мудозвон. Я так и читал это в её взгляде. А вчера, помнится, по-другому смотрела. Ладно. С этим мы ещё разберёмся. Наши танки в болоте не тонут и грязи не боятся. Напугала. Стою, боюсь, дрожу.

– И ещё, – добивает она мощным хуком справа, – ты не бойся. Детей не будет, жениться не нужно.

То есть, что значит не будет?! Как это – не нужно?!

И в этот момент я почувствовал себя использованным, как продажная девка. Попользовались – и давай, до свиданья, мы гордые, а ты так – проходящий элемент без права голоса и собственного мнения.

Не знаю, как я сдержался и не распетушился в стиле её бывшего мужа. Дико хотелось. Возможно, мне не хватило времени для маневра. К счастью. Иначе выглядел бы я как чокнутый павлин-мавлин.

– Я пью противозачаточные, – добила она меня и всадила острый каблук прямо в солнечное сплетение. Или сердце – я сразу и не разобрался: – Мне просто нужно было почувствовать себя живой и желанной, сбросить старую шкуру и возродиться.

– Получилось? – спросил почему-то хрипло. О том, что я просто подвернулся под руку и на моём месте мог быть кто-то другой, я старался не думать.

– Вполне, – кивнула она. – Поторопись, пожалуйста, Костров, я уже опаздываю.

– Не страшно, я тебя подвезу, – попытался вырулить в свою сторону, но Э-Лиза посмотрела на меня как на пустое место.

– Спасибо, но у меня есть машина, и я как бы сама способна доехать до места работы с минимальными затратами времени.

Слишком самостоятельная. Надо ей зафутболить близнецов, а потом ещё разок, чтобы сбить эту вызывающую независимость, что как серпом фаберже режет без наркоза.

Я молча оделся, не спеша, чтобы она копытом постучала и пар из ноздрей выпустила. Э-Лиза так и сделала – нетерпеливо туфелькой притоптывала, как бы подгоняя. Щас, разогнался.

А потом мы также молча отправились к входной двери. Она уже быстро щёлкала замком, когда я схватил её за запястье и заставил посмотреть на себя.

– Павел. Меня зовут Павел. Можно Пашка или Павлик.

Она моргнула, и деловая маска пошла трещинами, открывая её растерянность.

– Надеюсь, ты в состоянии запомнить моё имя, – сказал и потянул дверь на себя.

Ждать Элизу не стал – ушёл гордо, не оборачиваясь. Пусть что хочет делает. У меня задница хороша, например. Пусть попялится, раз ничего большего не захотела себе позволить.

Естественно, ситуация в целом меня бесила. И держать лицо получилось недолго. Не наедине же с самим собой хорохориться и заливать, что мне пофиг мороз и плевал я на всё. Почему-то не плевалось. Элька стояла перед глазами, как приклеенная.

И тогда я позвонил Егору. На эмоциях и в расстроенных чувствах. Кажется, до этого дня я понятия не имел, что так бывает. Ну, может, очень давно, в юности, и то не уверен. Сто лет назад было, и я не помню, чтобы меня кто-то настолько цеплял и не давал покоя.

Разговор с Егором ещё больше смуты внёс мою и так слегка трахнутую Элькой голову. Ладно, – уговаривал я сам себя, – ну, случилось так случилось, что теперь. Выкинуть эмоции, заняться работой, забыть о происшедшем как о дурном сне.

Мало ли их у меня было, этих баб? Да я их порой менял чаще, чем носки. И никакой ведьме меня не пронять, не сломать, не вывести из равновесия!

А потом, когда я поймал себя на том, что сижу, пялюсь в потухший монитор и не замечаю этого, подумал: баб много, а Элька одна-единственная. Те прошелестели, как мусор, под ногами – не ценил, не принимал близко к сердцу, может, даже жесток и равнодушен был – каюсь. С Э-Лизой всё по-другому. Отличается.

Поэтому мне срочно нужно придумать хоть какой-нибудь повод позвонить, приехать, достать её из-под земли.

Костров я или где? У меня вон брат – гений, значит и мне что-то от природы досталось. Я и руководить умею, и задачи решать. Научился планы и стратегии выстраивать мастерски. Я, между прочим, бизнесом ворочаю, а с одной-единственной девушкой не справлюсь? Быть такого не может по определению.

Почему-то после этих мыслей вспомнилось мультиковое: «Я и на машинке строчить умею…» Тьфу ты! Совсем поглупел, однако.

Если на то пошло, мне и повода никакого не требуется. Я вон когда захотел, и возле банка её покараулил – не облез. И в спортзал сходил неэлитный – тоже ничего не случилось. Мир даже не дрогнул и не перевернулся, а значит, достаточно захотеть. Без лишних наворотов.

Купить цветы. Подарок. Что там девушки любят? Я аж напрягся. В любом случае, могу у Сони спросить. Пусть посоветует. Или маме позвоню.

Стоп. Маме лучше не надо, а то вместо того, чтобы Э-Лизу ловить, я стану жертвой охоты. Мама только услышит о девушке, сразу же приедет знакомиться. Вон, как с Егором тогда. Она ни единого шанса не упустит. А тут ещё неизвестно: сложится, не сложится. Может, она ещё бывшего пригреет.

Я вспомнил смазливую рожу этого слона петушиного и поймал себя на том, что вздыхаю. Ну уж нет. Больше действий, меньше мыслей.

Решено: вечером приеду к Элизе. И да помогут мне бабушка с мопсиком! Пусть Элька попробует выгнать – я не выгонюсь, ещё чего. Я её так ушатаю, она имя своё забудет, а моё запомнит!

Беременные страдашки

Юля

Я проснулась, а его нет. Егора. Даже странно звать второго Кострова новым именем. Я привыкла его Павликом… А он Егор, оказывается.

Как-то меня подкосило, что он ушёл. Нет, я не собиралась своё решение менять. Устала. От неопределённости, игр, непонятного ожидания чуда, которого нет и не будет.

Но то, что Егор ушёл втихаря, а не я его выставила за дверь, меня огорчило. Да так, что я разревелась в три ручья, жалея себя и даже подвывая. Словно стоп-кран сорвали – и фонтан вырвался наружу.

Пока ревела, я на Егора обиделась. Это было какое-то жутко непонятное, непривычное чувство. Но мне хотелось плакать, сочинять страшилки и винить во всём Егора.

А потом он вернулся, и я не открыла ему дверь. Во-первых, я не меняю своих решений. Выгнала так выгнала. Вообще-то он сам ушёл, но я собиралась с ним расстаться, поэтому ничего не поменялось. Во-вторых, ну как я ему открою – опухшая, зарёванная, с губами-варениками и носом-картофелиной? Да он сам сбежит, как только увидит!

Я лихорадочно оглянулась. Может, он забыл что-нибудь, когда уходил? Что-то очень важное и нужное? Носок, например, забыл надеть или трусы? Но следов, что здесь был мужчина, не осталось, и это опечалило меня ещё больше.

Он звонил в дверь. Он звонил по телефону. Разговаривать я не смогла. И так, наверное, понял, что я тут слёзы в три ручья лью. Пусть не выдумывает, что это я из-за него. Это у меня состояние такое. Гормоны. Близнецы. Или всё сразу, но знать ему об этом не нужно. Пусть уходит.

Я даже в окно специально не выглядывала, чтобы не провожать взглядом его машину. Или это всё же Павликова собственность?

Не волнуют, не волнуют меня все эти подробности! И Егор – тоже!

Но врать самой себе – то ещё занятие. Хорошо, что я осталась дома. Ильин тоже звонил, ему я тоже не отвечала. Сбрасывала звонки и отправила смс, что у меня всё в порядке, я отдыхаю и бездельничаю. Пусть только отстанет.

Костров притих. Больше не было звонков. Кажется, можно выдохнуть, а у меня не получается, хоть ты тресни. Но я хотя бы рыдать перестала – и то хорошо. Это маленький плюсик, шажок вперёд.

И когда телефон снова разразился трелью, я вздрогнула. Незнакомый номер. Он? Решил меня достать из другого пространства? Но решимости сбросить звонок у меня не хватило. Нам всё равно нужно поговорить.

– Привет, – влез через ухо в обиженный и раненый мозг женский голос. На какую-то жуткую секунду мне показалось: вот сейчас начнётся жара. Она расскажет, что чья-то невеста – Павлика или Егора, а я влезла, вмешалась, спутала карты. И пока я рисовала мелодраматические сюжеты худших сериалов, тот же голос продолжил: – Вряд ли ты меня запомнила, но мы однажды пересекались. Я подарок, помнишь?

Подарок? Я похлопала ресницами и потеряла дар речи. То-то, думаю, голос мне смутно знакомым показался.

– И что? – спросила осторожно, всё равно ожидая подлянки. И она не замедлила явиться во всей красе.

– Оказывается, ты не ревнивая невеста, – прыгнула она на меня сходу, – а проходимка и воровка.

– Да-а-а? – я и сама не поняла, откуда во мне столько агрессии взялось. Да кто она такая и что себе позволяет? Кто дал ей право разговаривать со мной так! Меня, между прочим, с родителями знакомили, своей девушкой называли! А приходят здесь всякие и смеют меня оскорблять!

– Платье верни, – заявила гетера. – Оно не твоё. А меня из-за него с собаками ищут.

– Ценность великая с дыркой на пузе? – съязвила я, косясь на шкаф, где это самое платье спокойно лежит, дожидаясь, когда я его достану, разложу на второй половине кровати, где только сегодня утром голова Егора находилась и буду плакать, вспоминая самые яркие моменты наших с ним встреч.

– Верни платье, – кажется, она рычит или командует – кто их этих жриц любови разберёт? Но то, что она требует, мне не понравилось.

– Может, тебе деньги перечислить за моральный ущерб? – иду я в атаку. – Ты не стесняйся, диктуй условия. Ты же шантажировать припёрлась? Так вот, чтобы иллюзий у тебя не оставалось: я и есть невеста! И всё, что надо, сама дам своему жениху и расскажу. А сунешься – выдеру все патлы. Я понятно и доходчиво объяснила?

– Как хочешь, – обдала меня холодом эта проходимка. – Я тебя предупредила.

И отключилась. А я сижу, сжимая телефон в руке, и чувствую, как заходится в груди сердце. Это что только что было? Угроза? Из-за платья? Из-за клочка тряпки?

Я встала и подошла к шкафу. Открыла. Посмотрела. Сыр-бор из-за платья?.. Может, поэтому братья меня опекали, не выпускали из виду? Но Егор ни разу даже словом не намекнул, не вспомнил.

Отсиживайся не отсиживайся, а надо брать себя в руки. Выйти на улицу хоть воздухом подышать, а то после всяких звонков собственная квартира показалась какой-то настороженно-враждебной.

Я приняла душ, навела красоту. Несколько раз порывалась позвонить Егору, но так и не решилась. Зато добралась наконец-то до входной двери, открыла её и замерла.

Цветы. Пакеты. И два медведя. Красивые, пушистые, забавные. И снова слёзы фонтаном. Он меня, получается, не бросал? Просто хотел сделать приятное? Старался. А я… навыдумывала непонятно что.

Второй телефонный звонок застал меня на кухне. К этому времени медвежат я пристроила на диване в большой комнате, цветы расставила по всей квартире. Часть из них пришлось в ванную определить – никогда и никто мне столько не дарил, девать их было некуда, но я не могла позволить, чтобы добро пропало. Особенно такое. Ценное. Для меня.

Это всего лишь Розка.

– Ты что не отвечаешь? – возмутилась она. – Мало того, что тебя теперь не достать, не достучаться, так ты ещё и подруг игнорируешь по полной программе! Я, между прочим, с тобой всегда всеми проблемами, бедами и несчастьями делилась! Мы же с тобой рука об руку, как семейная пара, по жизни шли! А теперь ты меня в игнор?

Розка нападает экспрессивно, но от её голоса, интонаций на душе становится легче.

– Ты прости меня, – вздыхаю, – что-то я запуталась.

И неожиданно начинаю рассказывать. О Павлике и Егоре. О внезапно вспыхнувшей «любви» Ильина. О сомнениях и спонтанном решении.

– Та-а-ак, – тянет воинственно Розка, – у тебя что, мозги совсем набекрень съехали, мамочка? Ты его выгнала?

– Да нет, – ещё один тяжёлый вздох, а потом хлюп носом, – хотела. А он сам ушёл, а оказывается – за подарками. Я недавно дверь открыла, а там – медведи. Цветы. Круассаны с шоколадом. Кофе.

И снова у меня прорвало плотину. Откуда, скажите на милость, в организме столько воды с солью берётся?

– Ухаживает, значит, – в голосе Розки – торжество. – Ну, не плачь, Юль, всё поправимо. Но сейчас мы с тобой едем к врачу. Ты опять забыла, правда? А, между прочим, пора! Вечно ты о самом главном забываешь!

Да. Не вспомнила. А ещё умолчала. О платье. О странном звонке гетеры. Об угрозе в её голосе. Это не то, чем бы я хотела с беременной подругой делиться.

– Короче, жди, я скоро буду! И мы с тобой к Нинель Акимовне съездим. А потом уж… не дрейфь! Никуда твой миллионер не денется!

– Он не миллионер. Наверное, – сморкаюсь я в одноразовую салфетку и думаю, что надо бы снова умыться и заново макияж наложить. Нос свой распухший спрятать под грим.

– Ну и пофиг! – ржёт жизнерадостная Роза. – Мой вон тоже не Аллен Делон, зато какой мачо – аррр! Никому не отдам! Твой же тебе нравится, правда? Судя по всему, вы там порвали все простыни и соседей всех в краску вогнали!

Я со стоном прикрываю глаза, слушая, как довольно хохочет моя лучшая подруга. Ей-то что. Она счастливая. А вот… одинокая и несчастная. С двумя сорванцами в животе и медведями на диване.

План по захвату крепости

Егор

Я вышел из Юлькиного подъезда и сел в машину. Вдруг понял, что пустой и жалкий, как чемодан без ручки и даже без замка. Сижу, с открытой пастью, и никто в меня даже комплект белья не положит, потому что я не нужен.

Спокойно. Только без истерик. Нужно разобраться во всём, а потом уж… Как мама говорит: с плеча рубить легче всего, а найти решение – сложнее. Я и не с такими головоломками справлялся. Правда, наука и живой объект – вещи кардинально разные, но тем интереснее себя испытать. На прочность, на выносливость.

Это даже азарт – завоевать её, заставить относиться ко мне по-другому. Ведь мы созданы друг для друга – я в этом уверен. Осталось дело за малым: убедить в этом саму Юлю. Ну не может же быть всё просто так. И притяжение, и наша симпатия. У нас дети растут, в конце концов. Пусть пока в её животе, но они есть, и это мои дети!

Я долго сидел в машине и никак не мог уехать. Всё казалось: сейчас она выйдет, увидит подарки, позвонит. Или, может, смотрит в окно и видит, что вот он я – сижу в машине, жду хоть какого-нибудь знака, сигнала, мелочи, которая скажет, что я ей не безразличен.

Неужели просто секс? Я думать об этом не хочу!

Ожидание – страшная штука. Я вдруг понял, что если не стронусь с места, то зависну, как бездыханное тело в безвоздушном пространстве. Надо хоть чем-то заняться.

– Ты вообще на работу собираешься? – снова позвонил мне Пашка, когда я всё же от дома Юли отъехал.

– Соскучился? – у меня даже задора не хватало поддевать его или спорить. Вышло уныло и без энтузиазма.

– Что-то ты невесёлый. Тебя тоже выставили, что ли?

Тоже? Я чуть не поцеловал впереди едущую машину. Пашку кто-то посмел отвергнуть? Стыдно сказать, но мир заиграл красками, когда я понял, что не одинок. И хорошо, что это Пашка, родной человек, который поймёт и не станет издеваться. Разве что немного, по-братски. Ну так и я в долгу не останусь.

– Может, они сговорились? – в голосе брата тоска. – Чтобы помучить. На место поставить. Я на твою Юлю наорал. Месть никто не отменял.

– Ну так и мстила бы тебе, – буркнул я раздражаясь. Он косячил, а я теперь расплачиваюсь. А потом до меня медленно, но дошло.

– А с кем моя Юля сговорилась? – поинтересовался каким-то противным голосом. То ли ехидным, то ли подозрительным. А скорее – помесь и того и этого.

– Ты платье у неё забрал? – попытался съехать с разговора брат и заморочить мне голову этим дурацким платьем, на которое он делает ставку.

– Не до платьев мне было, – признался честно. – В такие моменты, как ты говоришь, честь и совесть на асфальте теряешь. О платьях как-то не думается. Так с кем она там договорилась?

– С подругой, – ябедничает Пашка. Правда, не сразу. Через долгую паузу, за которую мне удушить его хочется. – Есть у неё. Э-Лиза Штерман, банковский работник. Они, между прочим, тебя по фоточке выбирали, в элитные женишки.

– Тебя, – чувствую, как осыпается холодными осколками сердце. Я сильный. Выдержу.

– Ну, если учесть, что на фото ты и твои глаза ей понравились, то в женишки она выбрала всё же тебя. Первым с конца. Но это ж неважно, правда?

Но всё же выбрала. Я цепляюсь за эту фразу, как за канат.

– Да, это неважно, Паш, – лгу брату и отключаю телефон. Лучше такие вещи переварить как-нибудь. Наедине сам с собою. Потому что первое, что хочется сделать, – это развернуть машину и мчаться назад. Выяснять отношения. Расспрашивать.

Пауза. Выдох. Собраться. Я всё узнаю позже.

Я приезжаю и запираюсь в лаборатории, но не для того, чтобы работать. Я просто сижу, разглядывая белые стены. Здесь всё, что мне нравится. Часть жизни, хобби, любовь, вдохновение, дело, которому я предан сердцем и душой.

Но сейчас… мне не до того. Не думал, что однажды этот день настанет. Чтобы реальная жизнь перечеркнула хоть на время, затмила кристальную чистоту и спокойствие, стены, где мне всегда хорошо дышится и думается.

Нет. Не могу. Не сейчас. Лучше что-то делать, чем выжидать и выдумывать лишнее. Я поднимаюсь и иду к брату. Прохожу в его кабинет и плотно закрываю за собой дверь.

– Ты должен мне помочь, – заявляю. Возможно, это нагло, но сидеть и чего-то ждать – выше моих сил.

Пашка отрывается от ноутбука. Слишком поспешно, но я это понимаю позже. Взгляд у него заинтересованный, и я за это цепляюсь.

– Ты сказал – Элиза? Подруга?

И я вкратце рассказываю, как меня в квартиру не пустили утром.

И я вижу, как мерцает Пашкин взгляд. Мимолётно. Торжество. Хватка, словно он учуял выгодное предложение, но попытался скрыть свою заинтересованность.

– Что бы ты без меня делал? – вздыхает он якобы сокрушённо. – Ладно, будем решать проблему. А то ещё не женишься – мать нас не просто со свету сживёт, а сгноит заживо. А там ещё и внуки… наверное.

– Мои дети, – говорю я твёрдо.

– Хорошо, хорошо, – слишком легко соглашается Пашка.

Он берёт в руки айфон и, хмуря брови, долго-долго ищет контакт в телефонной книге. Слишком медленно, но я его не тороплю, иначе он ещё больше затормозится, чтобы свою значимость подчеркнуть и тяжёлый труд возвести в ранг неподъёмного. Мол, на какие только жертвы ради семьи не пойдёшь.

Лицо его преображается. Вот он сидит – полностью собранный, готовый к схватке. От него так и веет уверенностью и деловитостью.

– Элиза, привет, – говорит он, когда ему отвечают. – Срочно нужна твоя помощь. Я быстро и по существу. Тут твоя подруга Юлия брата моего игнорирует. Разговаривать не желает, двери не открывает. Что значит ты причём? Ты при всём. Ты ж ей жениха искала, замуж хотела выдать. Вот, сидит, жениться хочет. Как ты и мечтала – в хорошие надёжные руки. Гений. Хорош собой. Глаза Егора ей понравились. Подумаешь? Недолго, договорились? Надо бы быстро, чтобы опомниться не могла и чего-нибудь ещё не придумала. О’кей, жду звонка.

Пашка поднимает на меня глаза.

– Надо подождать.

Да я и так. Только то и делаю, что жду.

– Может, в ювелирный пока съездим?

– Зачем? – задаю я глупый вопрос. У меня сейчас голова другим занята. Я ни о чём думать больше не могу.

– Кольцо купим. Обручальное. Ты ж собираешься жениться?

Собираюсь. Да. Кольцо. То, что нужно. Наверное.

Мы молча спускаемся вниз.

– Я поведу, – бросает Пашка и садится за руль.

Но отъехать мы никуда не успеваем – телефон оживает, и мне большого труда стоит усидеть на месте. Я не слышу, что говорит Элиза. А по Пашкиному лицу сложно что-то прочесть – он спрятался, бизнес мэн, хренов.

– Кольцо отменяется, – заявляет Пашка, выруливая со стоянки. – У неё сегодня приём у врача. Так что едем ловить твою ненаглядную.

– Едем, – меня наконец-то отпускает напряжение, и я, откинувшись на изголовье сиденья, прикрываю глаза. Вот в клинике она точно нигде не закроется и не спрячется от меня!

Ошеломительная новость

Юля

Розка словно решила вымотать мне все нервы. Машину ведёт медленно, чушь какую-то несёт, ржёт без конца. Какая-то она странная, напряжённая, будто что-то скрывает, но мне настолько всё равно, что не хочется об этом думать, и анализировать её поведение тоже нет сил.

Если бы я не знала, что она беременная, подумала бы, что Розка бахнула стакан вина. Но, возможно, она просто хочет отвлечь меня от тягостных мыслей.

– Тебе надо радоваться, искать положительные эмоции. Шутка ли: двойня растёт внутри! Да ты светиться должна, вон, у тебя уже животик появляется, а ты всякую ерунду придумываешь и накручиваешь себя! – тараторит Розка как заведённая.

Я со страхом посмотрела на свой живот. Вроде бы какой был, но я не объективна. Не то, чтобы я боюсь, что пузо на нос полезет, я же понимаю: оно всё равно вырастет, но как-то не думала ещё об этом. Моя беременность пока что как абстракция – никакой конкретики, кроме сдвигов по фазе, слёз, сонливости и личной унылости.

– И вот скажи мне: чем тебе Егор не такой? Бегает вокруг тебя, ухаживает, подарки носит, оберегает. Вполне адекватный и хороший мужик. Ну подумаешь – их двое оказалось. Мы не знали. А ты и не попыталась даже его выслушать. Может, нужно уже реализм включать, Юль? Жить тем, что есть. Не витать в фантазиях. Он же тебе нравится?

Я неуверенно кивнула.

– Я всё время думала, что он Павлик.

– Ну и что? – фыркает подруга. – Подумаешь. А если уже выдумываешь всякие несуществующие сценарии, то представь, что он просто другим именем представился. Бывает же такое? Соврал немножко. Людям нужно прощать их маленькие слабости и невинные шалости.

– Тот, кто солгал один раз, солжёт ещё раз, – упрямо сжимаю губы.

– А ты? Ты была честна с ним, когда не знакомиться пришла, а просто лечь в постель и обмануть? Получить ребёнка и удрать? Это – честно?

С честностью как-то нехорошо получается, поэтому я молчу.

– Вот с этого нужно начинать – с себя. Ты у нас и умная, и красивая, и везучая, Юль, но иногда – прости – такая дура!

– Ну, спасибо! – тут же обижаюсь я, понимая, что ещё пару минут такого воспитания – и снова меня прорвёт порыдать.

– Ладно, не обижайся. Ты же знаешь, что я тебя люблю и хочу, чтобы у тебя всё было хорошо?

Розка заглядывает мне в глаза. Глаза у неё – карий бархат с нотами корицы.

– Я не сержусь, – вздыхаю тяжело, – сложно всё, понимаешь?

– Конечно, понимаю, – кивает Розка и пальцами по рулю барабанит. У неё – ярко-розовые ногти и цветочки – на безымянных пальцах. Почему в самые острые моменты в глаза всякая хрень лезет и запоминается.

У подруги звонит телефон.

– Да! – рявкает она и расцветает. – Отлично! Я за рулём, меня не отвлекать! – и поясняет мне зачем-то: – Это мой наконец-то девчонкам новые кровати купил.

Я вздыхаю. Эх… а кто купит кроватки для двух моих медвежат?..

Правда, правда и ничего кроме правды!

Егор

– Тройня?! Да ладно… – бухтит Пашка, – на лицо сговор. Поняли, что близнецами не пронять, сразу троих детей нарисовали, чтоб уж наверняка.

– Ты вообще соображаешь, что несёшь? – плююсь я в сердцах. Пашка на миг затыкается, зависает, как поникший флаг в день траура, а затем трясёт головой.

– Честно? Я в шоке. Это ж как надо было умудриться… Один удар – и многодетный отец.

– Вот ударишь однажды – узнаешь, – прозвучало, как угроза, и наш боевой Пашка растерялся, как пацан. По лицу его проходит волна то ли ужаса, то ли священного трепета.

–Ладно, – говорит он, – на тройню я не подписывался, а близнецов обещал.

Кому обещал – я спросить не успеваю. Потому что и так ясно. По коридору к нам стремительно летит стихийное бедствие и Пашкина погибель – я по лицу его вижу, как он на девушку смотрит.

– Ну? – запрягает с разбега голубоглазая нимфа.

– Тройня, – шепчет ей восточная девушка Роза. – И, кажется, мы сейчас огребём. Юлька так на меня посмотрела…

– Паш, уведи их, пожалуйста, – взмолился я, потому что моя любимая девушка показалась на горизонте, а мне позарез нужно, чтобы они не чирикали и не квохтали, когда мы будем разговаривать.

Пашка понимает меня с полуслова.

– Девушки, чай, кофе, мороженое? Я недалеко видел приличное кафе.

– Не хотим, – дёргает за руку восточную красавицу Пашкина заноза.

– Тогда магазины? Шопинг? Не стесняйтесь, я миллионер!

Он подхватывает их под руки и тянет за собой, неся какую-то жуткую пургу, но мне не до него и не до Юлькиных подруг. Моя девушка идёт навстречу. Лицо у неё бледное и несчастное.

– Юль! – кидаюсь и хватаю её за руки. Это невыносимая потребность коснуться. А ещё я хочу показать, что рядом. Был и буду.

– Спасибо за медведей, – ни с того ни с сего говорит она. И лицо у неё какое-то рассеянное, словно она не здесь, а где-то глубоко в собственных мыслях или в потустороннем мире.

И я тоже хорош. Зацепился за этих медведей.

– Нехорошо как-то получилось, – говорю, – но я куплю ещё одного, обещаю!

И тогда Юлька смотрит на меня ясными глазами, возвращается в реальность.

– Нам поговорить надо, – берёт меня за руку и, как маленького, тянет прочь из репродуктивного центра.

Главное – дождаться

Павел

– Я чувствую себя предательницей, – ныла подружка Ефимовой Роза. – Надо было её как-то подготовить, что ли. Или правду сказать. Кто ж думал, что дело тройней закончится. Бедная наша Юля. То ничего, то грузовик с пряниками прямо на её улице перевернулся.

– Три грузовика, – уточняет моя ведьма. Если Роза хоть ноет, но идёт, то Элиза артачится и вырывается, как дикая кошка. Даже под руку себя взять не дала – звезда сердца моего, блин.

Мне удалось их до ближайшего кафе довести. Дальше дело застопорилось намертво.

– Нужно ей позвонить, – порывалась Элька, – бросили в самый ответственный момент, удрали. Мало ли что там этот в очках ей наговорит на радостях. Костровым доверять нельзя.

А вот это уже не просто обидно, а я бы сказал – оскорбительно!

– Это почему ещё? – с яростью втыкаю я ложку в мороженое. Будь это кинжал – стол насквозь проломил бы.

– Потому что ненадёжные. Только что – и в кусты. Там от тройни точно башню набекрень вывернуло.

– Ты говори да не заговаривайся, – расстреливаю я её взглядом. – Егор – самый порядочный и надёжный.

– Эль, ну ты перегнула, честно, – вступается за Егора Роза, и я ей благодарен. Даже руки готов поцеловать.

Я понимаю, что не подарок и плохо поступил с их подругой. Ну и как бы до сих пор не отошёл – вот такой дурной у меня характер. Даже мысли шевелятся, что эти проныры всё прознали и решили Егора укатать наверняка. Врачиху эту подкупили, например.

Да, я подозрительный говнюк, ничего поделать не могу. Жизнь научила меня не подставляться, а если в драку лезть, то держать удар.

– Нет, я всё же позвоню, – хватается за сумочку Элиза.

– Стоять! – командую, стараясь говорить тихо. – Дайте им поговорить, что вы за люди?

– Мы не люди, а лучшие подруги, – замораживает меня невыносимо синими очами Элька. – Своих не бросаем и в обиду не даём!

– Ну вот и я точно так же, – пытаюсь смирить в себе клокочущий вулкан, который требует выхода, и жаль, что мы в общественном месте, а не наедине. – Ничего с вашей подругой не случится, если Егор рядом. Прекращайте нервничать и истерики закатывать. Вон, витамины лучше ешьте, – киваю на фруктовые салаты.

– Витамины – это хорошо, – бормочет Роза. – Беременным полезны. Ешь, Эля.

– Я не беременная, – кривит губы радость сердца моего.

– Ну я бы поспорил, – поддеваю её из вредности и отправляю ложку с мороженым в рот.

– Не беременная, – проделывает взглядом во мне дырки Э-Лиза. Не достанешь, дорогая. У меня броня. Побесись, тебе полезно.

– Вскрытие, то есть тесты покажут, – продолжаю её драконить и вижу, как блестят глаза у Розы, что водит носиком от Эльки ко мне.

– А вы что, уже? – спрашивает она и опускает глазки, очаровательно краснея.

– Уже, уже, – не даю я ведьме рот открыть. – Так уже, что если б количество, переходило в качество, там бы на данный момент, на радость моей маме, футбольная команда поселилась.

Элька краснеет. Я любуюсь, как художник. Потрясающее, живописное зрелище! Не понятно только, от злости её разукрашивает или от стыда перед подругой. Ну, стыд – это я загнул, но в то, что она умеет стесняться, я очень сильно сомневаюсь.

– Прежде чем ты меня ударишь, дорогая, помни: здесь дети. Какой пример ты им подаёшь?

– Какие дети? – шипит она сквозь зубы, её просто трясёт от ярости. – Я не беременная, ясно тебе?

– Мы вообще-то в общественном месте, – улыбаюсь ей широко и открыто. – И я имел в виду уже рождённых. Вон, за тем столиком, – киваю в нужном направлении, – трое сидит. А в том углу – девочка на тебя смотрит.

Роза хихикает, бросает виноватый взгляд на Эльку и заявляет:

– Вот что. У меня дел полно. Вы тут сами, ладно? А я побегу, поеду, Валера детям кровати заказал, надо дома быть.

– Спасибо, Роза, за всё, – благодарю её, получаю улыбку и кивок, а затем она испаряется. Элька задумчиво смотрит ей вслед, а затем налегает на салат, мороженое, что почти растаяло, а прикончив, тянется за моей вазочкой.

– Ты всё равно не ешь, отдай, – тянет она креманку к себе. – А у меня нервы. Я когда нервничаю, либо кусок в горло не лезет, либо наоборот. Сейчас случай номер два.

Мне не жалко. Отдаю ей мороженое, заказываю пять сортов пирожных и кофе.

– Вот это ты зря. Я же съем. Лишние калории, и вообще.

– Я знаю отличный способ избавиться от калорий и даже сделать запас на поедание других сладостей, – говорю проникновенно и поглаживаю её запястья пальцами.

– Пошляк ты, Костров, – вздыхает Э-Лиза. – Мне на работу нужно вернуться.

– Тогда вечером? – наседаю я, пока у неё настроение изменилось.

Она снова вздыхает, с сожалением смотрит на три оставшихся пирожных. Не лезет, наверное. Но это и понятно: она и так перестаралась, а сейчас жалеет и поедом себя ест.

– Пока, Костров, – поднимается она Элька из-за стола и метёт хвостом к выходу. Даже не посмотрела на меня, ведьма.

– До встречи, – говорю я ей в спину. Тихо, чтобы не услышала. А то знаю я её. Чем меньше знает, тем лучше для меня. Война ещё не проиграна, и я полон энтузиазма победить.

Внезапности

Юля

Я так устала от событий сегодняшнего дня, что запретила себе думать и придумывать явно лишнее. Мне нужно переварить главное событие: детей оказалось трое. Остальное как-нибудь переживу.

Нельзя строить планы. Обязательно вмешается провидение и всё переиначит по-своему. Нельзя быть ко всему готовой. Обязательно что-то пойдёт не так. Поэтому я приняла душ, поела и упала в кровать. На минуточку, отдохнуть. А уснула на несколько часов.

Проснулась в темноте и тишине. Слишком тихо. А тот, кто обещал вернуться, не пришёл и даже не звонил. Я телефон специально проверила!

А самое страшное – невыносимо сидеть одной. Прислушиваться и… ждать. Я вдруг поняла: запуталась. Хотела отгородиться от всего, но разве можно, когда на кухне у тебя кофе, который принёс мужчина, и два медведя на диване для детей, пока ещё размером с булавочную головку.

Телефон зазвонил внезапно, и я вздрогнула, поспешно его в руки взяла. Разочарование. Это всего лишь Розка. Когда кто-то тот, другой, влез в меня настолько, что я стала ждать?

– Ты как там? – пропыхтела Розка. В её голосе я слышу вину, раскаяние, наверное. Она первая идёт на сближение – верный признак. Обычно, если Розка считает себя абсолютно правой, будет держать оборону до конца. Она этим ещё и манипулировать отлично умеет. Но сегодня Роза звонит мне. На исходе дня. Представляю, как она мучилась.

– Нормально. На работу собираюсь.

– В смысле? – хлопает «крыльями» моя наседка.

– Ну, без смысла. Ищу, что надеть. На завтра. Конечно же, я не выжила из ума и ночью в офис не помчусь.

– Да кто тебя знает? – слышу, как она вздыхает с облегчением. – У беременных иногда такие причуды – у-у-у… Это я тебе как эксперт говорю.

Розка расслабилась и повеселела. Мне скандалить не хочется, но я всё же её упрекаю:

– Ты зачем обо мне Кострову рассказала? То есть… ладно, не важно, – это я новость о том, что Егор вовсе не Костров проглотила, решила пока не раздувать сенсацию. Есть ли смысл? Но Розка по-своему всё поняла.

– Не обижайся, Юль. Я как лучше хотела. Элька позвонила. Твой же Егор как лучше хотел. Ну за что ты с ним так?

Упрёк. Мягкий.

– Чтобы земля из-под ног не уходила, Роз, – отвечаю тихо. – Я уже раз обжигалась, помнишь? Не хочу больше. А он… будто в паутину меня утягивает. Обещает, что всё будет хорошо, здорово, а мне хочется в это верить. Но если я тогда еле выплыла, то что будет сейчас, когда у меня трое под прикрытием сидят в засаде?

– Да чего ж ты боишься, глупая! – Розка уже сердится немного. – Ну не все ж такие скоты, как твой Ильин! Егор же за тобой и так, и эдак, а ты всё никак. Ладно, Элька второго Кострова строит – там понятно. Ему полезно и ей пар спустить, самооценку поднять, но ты-то? Хороший, добрый, внимательный. Бегает за тобой. Не выдумывала бы ты ничего лишнего.

Я и не выдумываю. Где он, этот образец всех мыслимых и немыслимых достоинств? Испарился. Поэтому, наверное, я всё правильно сделала, когда попыталась уберечь себя от боли. Мне сейчас нельзя. Буду лучше плоды страсти выращивать – безопаснее для сердца.

За страданиями я чуть главное не пропустила. Что-то всё же зацепилось в сознании.

– Подожди-ка. Элька и Костров?

– Ну да, того, который Павлик. Представляешь? Я уж подробностей не знаю, но они точно спали вместе, – сплетничает, захлёбываясь словами Розка.

– Что значит спали? – до меня никак не доходит. Я тормоз великий.

– Секс у них был! – шипит в ухо мне Роза. – и тоже… Костров вроде как к Эльке клеится, а она вроде как его отшивает. Пойми вас, дур. Такие мужики нарисовались – пальчики не просто облизать, а сожрать от счастья можно. Так нет – вам не пойми что подавай, перебираете, носом крутите. Тебе что, не надоело в одиночестве торчать, как старой бабке? Так у бабки выхода нет – ей приходится. А у тебя пока выбор есть, пока тебя замуж берут, беги, ослица упрямая! Трое детей за один раз. Трое! Имей совесть, Ефимова! Я тут третий раз корячусь, сына жду, а ты разок помучаешься и точняк Костровым внука подаришь. Хоть одного!

– А если три девочки? – спрашиваю ради интереса. Я на девяносто девять процентов убеждена, что дам два брата сидят. Третий не понятно. Я ещё к мысли толком не привыкла.

– Мальчики… девочки… лишь бы здоровенькие были, – вздыхает Розка. – Ну будь ты умнее, Юль, а?..

– Я постараюсь, – отвечаю без энтузиазма и через пару незначительных фраз сворачиваю разговор.

Элька и Павлик. С ума сойти. Но хоть кому-то от этой дурацкой истории польза есть – и то хорошо.

Сватанье. Часть первая

Юля

Когда в дверь позвонили, я вдруг поняла, что сердце сейчас выскочит из груди и поскачет открывать. Он! Кто ещё мог так поздно ко мне прийти?

Потом я испугалась. А вдруг это разбитная гетера явилась за платьем? Вот не шёл из головы её разговор и дурацкие какие-то намёки с привкусом угроз.

Осторожно посмотрела в «глазок». Сердце тюкнуло и замолчало. Мне только этого не хватало для полного счастья. Там, за дверью, стояли мои папа и мама. Что-то случилось? С чего бы вдруг?

– Ну наконец-то! – воскликнула мама, когда я всё же дрожащей рукой повернула замок. – Думали, тебя дома нет, звонить собирались.

Она кивнула, и папа занёс в квартиру необъёмные сумки.

– А до этого позвонить нельзя было? Предупредить? – осторожно спрашиваю, потому что их явление ни с того ни с сего – подозрительно. Обычно это я к ним, а они ко мне редко. И никогда – снегом на мою и так несчастную голову.

– Сюрприз! – дышит мне почти в лицо мама, блестя глазами. – Ну, дочь моя, ничего не хочешь рассказать?

Сердце тюкнуло в груди ещё раз. Тревожно и со знаком вопроса. В чём дело? Они же не могут знать о моих похождениях и беременности?

– А что я должна рассказывать? – снова осторожненько пытаюсь выпытать.

– Эх, шутница! – грозит мне пальцем мама и приказывает отцу: – Давай, Серёжа, неси сумки на кухню.

– Привет, Юля, – целует папа меня в щёку.

Он у нас такой. Тихий и всегда словно виноватый. А мама – огонь. Во всех смыслах. И дыру прожжёт, когда надо, и хату может спалить без угрызений совести. А с плеча рубит изумительно. В фарш буквально.

– Я тебе тут витамины, – разгружает мама сумки, свежее, с огорода, своё, без нитратов и ГМО. А то у вас тут всякое говно продают. Деньги дерут, а пользы – ноль. Ты себя как, хорошо чувствуешь?

И тут я понимаю, что мама всё знает. Ну, что я беременна – точно.

– А что происходит, мам? – решаюсь я всё же почти в лоб спросить.

– Это мы хотим тебя спросить, Юль: что происходит? – ставит она руки в боки и смотрит на меня с боевым задором. – Не звонишь, не пишешь, не рассказываешь ничего. Детей заимела, а замуж не хочешь? Выделываешься, значит?

Ну, Егор! Вот такой подлости я от тебя не ожидала! Если ты думал, что, подключив тяжёлую артиллерию, завоюешь меня, то глубоко ошибся!

– А откуда ты знаешь? – не сдаюсь и не собираюсь отвечать на её провокационные вопросы.

– Сорока на хвосте принесла! Думала, сидишь здесь, вдали от малой родины, и родителей можно за нос водить? Не выйдет, дорогая моя!

Папа вздыхает, не поднимая глаз. Он не любит баталии. У него – строгий нейтралитет. Если мать разошлась, он лучше молча переждёт любую бурю, поэтому помощи от него ждать бесполезно.

С другой стороны, это и хорошо: хоть от одной матери отбиваться, а не держать оборону от врага с численным превосходством.

Я тяжело опускаюсь на стул рядом с папой. Смотрю, как мама уверенно хозяйничает на моей кухне.

– Сейчас мы ужин приготовим, стол накроем. Всё, как положено.

– Зачем? – спрашиваю с глухой тоской. Мне всё это не нравится.

– Как зачем? Замуж тебя выдавать будем. Как положено. Что тянуть? А то ты у нас гордая, независимая, а детям нужен отец. Одному ребёнку нужна семья, а двум – так подавно.

Ну, хоть о тройне она пока не в курсе. Не усел агент Егор доложить? Странно, как это он облажался? Или решил чуть позже родителей прихлопнуть?

– В девять часов вечера? – всё же делаю попытку её образумить.

– А зачем тянуть? Такие дела нужно обтяпывать скоропалительно. Пока жених не остыл и горит желанием взять тебя в жёны. Цени: всё ради тебя. И приехали, и стол накрываем, и замуж выдадим, как положено.

Значит, придёт. Явится. Сам не посмел, затаился, не позвонил. Решил сразу придавить, чтобы и голову поднять не посмела. Нет, похвально, но несколько подло. Особенно этот ход с родителями. Или он и своих сюда притянет?

Как-то мне нечем стало дышать.

– Я сейчас, – бормочу и отправляюсь на лоджию. – Мне подышать нужно воздухом.

– Иди, иди, подыши, – милостиво разрешает мама. – Как раз под ногами не будешь мешаться. Но вообще-то гулять надо! – кричит она мне вслед. – Хотя какой тут у вас воздух? Сплошные выхлопные газы, тьфу!

Эльке я позвонила от отчаяния. Просто потому что испугалась, и мне нужно было срочно с кем-то выговориться. Элька мелочиться не стала.

– Жди, скоро буду!

Мне бы чувство вины испытать. Всё же вытянула подругу в ночь. Но у меня не получается. Я действительно нуждаюсь в поддержке и плече, что поддержит меня во время этого дурацкого цирка со сватаньем.

Я не готова. Особенно в такой тяжёлой давящей обстановке. Это что, его великолепный ход конём? Браво. В страшном сне такое не приснится.

Мама развернула бурную деятельность. Папа ей помогал по указке.

– А ты иди, – шикнула она на меня, – прихорошись давай!

Не хотела я прихорашиваться! Но с мамой спорить – лучше молча сделать, даже если душа не лежит к цирковому представлению.

Особо наряжаться не стала, но платье с декольте надела. Чтобы Егора позлить или впечатлить – сама не разобралась, чего хочу. Что ему ничего не обломится сегодня – точно. Так пусть хоть пострадает. Одной мне, что ли?

Буквально через несколько минут – ещё один звонок. В этот раз сердце у меня молчало. Злилось. Поэтому дверь я открывала чуть ли не с ноги.

Как распахнула, так и застыла. Вид у меня, думаю, был тот ещё. На пороге, в дорогущем костюме и белоснежной рубашке стоял Ильин. Улыбался и два огромных букета в руках держал.

Упс. Ехали мы ехали, и наконец приехали.

Не Костров? То есть не Тургенев? А вот это скалящееся чудо в галстуке меня сдало родителям?

Меня накрыло так, что я побоялась своих эмоций. Глаза прикрыла. Кого-то жутко хотелось придушить. Кинуться и избить ногами. Беременные, я вам скажу, – это сила. Теперь я понимаю, что хотела мне втолковать Розка.

– Ты?! – выдавила я сквозь зубы.

– Я, – картинно склонил он повинную голову и, перешагнув порог, протянул мне цветы. Я их в руки брать не стала. Побоялась, что отхожу этими дорогущими розами бывшего идиота по морде. – Не сердись, Юль, я ж самыми лучшими намерениями.

Внутри меня орала пожарная сирена, взрывались бомбы, рушились города. Мне хотелось взять автомат в руки и убивать. Строчить та-та-та и орать: «А-а-а-а!»

На плаву меня держала путеводная нить: скоро приедет Элька, и я буду не одна среди манипуляторов в лице родителей и шакала в Ильинской роже.

Как он свою маман не притянул – удивительно.

– А мама, значит, твоя не в курсе, что ты жениться на мне собрался? – спросила и почувствовала, что тьма немного отступила. Потому что она резко переместилась на Лёшкино чело. – Значит втихаря. Молодец, дорогой. Она ж тебя с потрохами. И меня заодно перемолотит.

– С мамой я сам разберусь, – процедил он сквозь зубы и гордо прошагал на запах яств, что бодро метала на стол моя хлебосольная родительница.

– Лёшенька! – всплеснула руками мама и обеими руками вцепилась в оба букета. – Какая красота! Дорогущие! Право, не стоило!

Лёшка немного оттаял. Хоть кто-то оценил его старания. Цирк как есть. С клоунами и кордебалетом. Правда, последнее из мест покруче, но сочеталось здорово.

Я снова села на стул и отрешилась, не прислушиваясь, о чём щебечет мать и что ей отвечает Ильин. Только: аха-ха-хах да бу-бу-бу – фон, который нужно потерпеть, пока не прибудет подмога.

Но сюрпризы на сегодня не закончились. Когда в коридоре разлилась очередная трель звонка, Ильин поменялся в лице. Интересно, чего боится мой бывший? Что сюда прибудет кавалерия во главе с его мамой, которая ворвётся с шашкой наголо?

Я пулей вылетела из кухни. Элька! Наконец-то!

Но Элька приехала не одна. С Костровым. Тем, что Павлик. У него хохолка на макушке нет.

– Ну, ты нас впустишь или так и будешь стоять столбом? – спросил он и потеснил меня плечом.

Элька развела руками.

– Ты ему что, рассказала? – прошипела я.

– Нет, он сам захотел сюда приехать, – пробормотала подруга. – Какая тебе разница? Он всё же родственник. Имеет право присутствовать.

– Ну да, – хихикнула я, – особенно если учесть, что жениться пришёл Ильин.

Да, у Эльки тоже челюсть упала. Но мы уже входили в кухню вслед за Павликом, так что впечатлениями поделиться не успели.

Сватанье. Часть вторая

Павел

У меня вообще не было плана. Разве что произвести впечатление на ведьму. Я как бы мечтал покончить с важными делами её дорогой подруги, а по совместительству – девушки брата, и провести бурную ночь подальше отсюда. Продолжить начатое. Довести дело до логического конца.

Ну, приехали её родители из глухомани, что такого-то? Что за истерика на ночь глядя? Сейчас посидим, поговорим, поулыбаемся. Всё будет оки-чпоки.

Но жизнь не готовила меня к тому, что я увидел.

Посреди кухни торчал здоровый мужик. Явно не родитель. А какой-то хрен с бугра на ровном месте. Судя по всему, он пришёл в дом девушки моего брата не просто так. А сложно так. С цветами. То есть хочет умыкнуть? Из-под носа? Интересно, он в курсе тройни? Или всё это был действительно фарс, разыгранный для нас, дурачков?

Я оглядел поле боя. Мужик таращился на меня и наливался кровью, как бык, готовый зареветь и кинуться на тореадора. То есть на меня. Но я его первый раз в глаза вижу, а значит он точно знаком с Егором.

Очень интересно. А ещё – обхохотаться. Я на всякий случай просканировал лицо ведьмы и её подруги Юли. Счастьем там и не пахло. Радости я тоже не наблюдал. И вряд ли девушку настолько расстроил приезд родителей, что она в панике Э-Лизе позвонила.

И тогда я принял молниеносное решение. Блицкриг, так сказать. Что-что, а в этом я знаток.

– Добрый вечер, – вежливо и с улыбкой.

– А вы, собственно, кто? – мамуля у Юли боевая. Сразу видно, кто в доме хозяин. У нас тоже такая имеется, но хитрее. Наша любит притворяться слабой, чтобы все вокруг бегали и выполняли любые капризы. Эта на мелкие монеты не разменивалась. Била железным рублём прямо в лоб.

– Меня зовут Егор, – соврал я, не моргнув глазом. За спиной ахнула Юлька и закашлялась Элька. То ли ещё будет, мои красавицы, то ли ещё будет ой-ой-ой. – Я жених Юли и отец нашей тройни.

О, да! Я хотел увидеть эти потрясённые лица. Особенно этого жлоба двухметрового. Вот так – р-р-аз – и в табло. Словесно. А кулаками каждый махать умеет.

Даже боевую маму проняло. Упала на стул и к блюду с нарезкой руку протянула.

– Как тройня? – закусила она ветчинкой и полезла за сыром. – Серёжа! – позвала Юлиного папу, который сидел, пуча глаза и глядя в одну точку. Короче, счастливый дед. Просто пока не очухался.

– Замечательная такая. Мы сегодня на УЗИ были, любовались. Правда, дорогая? – кинул я взгляд на Юлю. Та стояла как мраморная статуя. Баба с веслом. Почти. Давай, дорогая, подыгрывай, иначе можем проиграть процесс. Юлька кивнула, сообразив, что нужно играть на моём поле. – Так что посторонних я бы попросил удалиться, – посмотрел прямо в глаза незадавшемуся женишку.

Он что, думал я так просто возьму и брата подведу? Отдам его женщину в руки не пойми кого? С хрена ли?

– Это ты тут посторонний, – пытается раскорячиться в прыжке это бревно с красной мордой. – Я женюсь на Юле. Мы с ней душа в душу. Много лет. Я её первая любовь.

– Правда, что ли? – приподнял бровь, не впечатлившись его слишком коротким списком явных недостатков, которые он пытается втюхать за достоинства.

Пришлось напрячь память, вспоминая досье на Ефимову. Чёрт, жаль, что нельзя в шпаргалку заглянуть. Но я и так помню: личной жизни – ноль, вся в работе, почти двадцать восемь. Этот фраер если когда-то и был, то на заре её буйной юности. Давно и неправда, короче. Потому что я помню: работа, работа, работа, личной жизни – ноль.

– И как давно у вас душа в душу в последний раз было? – смерил я Егоркиного «конкурента» презрительным взглядом. От такого взгляда у меня подчинённые по стеночке ходят и шёпотом боятся разговаривать. Сейчас и этого хмыря достанем. – Первая любовь? Похвально. Вот и носи этот орден не снимая. Юля тебе честь оказала, а ты не оценил. Иначе давно бы на ней женился и нянчил собственных детей. А теперь Юля – моя девушка. Мать моих тройняшек. Очисти плацдарм. По-хорошему. По-плохому не советую.

Смотрю, женихелло взгляд на Юлину маму кидает. Красноречивый. Но та в культурном шоке – приготовленные разносолы наворачивает усиленными темпами.

Он ещё и трус к тому же. Сам ничего решить не может без группы поддержки, которую он же организовал и приволок, чтобы иметь рычаги давления на слабую психику беременной женщины. Кто-то любит жар загребать не своими руками.

– Ну скажите хоть вы ей, – не выдерживает прыщ и пытается призвать своих адептов к ноге.

– Юля, – оживает будущий дед, – я что-то не понял. Ты за Лёшу замуж собираешься?

– Нет! – испуганно отрезает Ефимова. – И не собиралась, если что. Он что-то придумал себе, нафантазировал. Я рассталась с ним почти восемь лет назад. Какой замуж?

– Ну, это и понятно. Тем более, отец у детей имеется. И жениться не против. Ведь так?

Ты смотри. Папуля молоток. Вроде подкаблучником казался, а когда надо, вполне способен два плюс два сложить и правильные выводы сделать и волевое решение проявить. Мамка вон поплыла с непривычки, растерялась.

– Так, так, – подтверждаю я за Егора.

Надеюсь, он будет мне благодарен за спасённую честь, совесть, невесту и троих детей. Как-то не вовремя его накрыло. Надо бы приглядывать за невестой с таким приданным. Что-то крутятся вокруг неё подозрительно коршуны.

– Мария Максимовна! – до идиота до сих пор не доходит. Видать кулак – самый лучший аргумент для таких тупых, как он.

Мамуля оживает.

– Ну, Лёшенька, как говорят: на чужой каравай рот не разевай. Зачем тебе наша девочка? С таким выводком? Да ещё не с твоим? Пусть лучше вон за отца своих детей. Да, Юля?

– Да, мама, – госпожа Ефимова – сама скромность и послушание.

Вот это разговор – и я понимаю! Точно нужно с Егора что-то стрясти. Не умеет он убеждать женщин. Но с его опытом это и не удивительно. Надо будет дать парочку мастер-классов, поучить уму-разуму.

Хотя… ему это уже и не понадобится, судя по всему.

– Поговорим завтра, – не сдаётся ярый поклонник Гименеевых уз, бросает на Юльку многозначительный взгляд и яростно вышагивает на выход. Давай, давай, шевели ногами.

Дверь хлопает так, что, наверное, штукатурка сыплется, но всем плевать.

– Ну что, за знакомство? – снова оживает папа и тянется за бутылкой вина. Улыбка у него красивая, живая. Юлька на него похожа. Такая же обаятельная. Но ведьма моя всё же лучше, как ни крути.

– Я не пью, за рулём, – отказываюсь от спиртного, – а вот от домашней еды не откажусь.

Нет, ну а что? Я голодный, между прочим. Меня никто не кормит. Я почти что бездомный, бомж, можно сказать. Я даже в подъезд попасть не могу самостоятельно. Слава добрым старушкам с мопсами!

Мама Маша тут же тает, хлопочет, подсовывает лучшие кусочки, одним взглядом усаживает за стол Юльку и Эльку. Мы знакомимся, беседуем, расслабляемся. Жизнь, как говорится, прекрасна!

– Спасибо, Паш, – говорит Элька, когда мы часа через два садимся в машину.

Да, это не обожание во взгляде и не возглас: «Ты мой герой!». Но её «спасибо» звучит искренне. И, кажется, она впервые назвала меня по имени. А это дорогого стоит.

– Всегда пожалуйста, – подмигиваю ей и снова жалостливо хлопаю ресницами: – Может, я немножечко тепла и ласки заслужил? В виде бонуса?

– Ты невыносим, Костров, – закатывает она глаза. – Кто о чём, а ты о сексе, озабоченный мой.

Мой! Она сказала мой! Я слышал!

– Тогда, может, для разнообразия поедем ко мне? – спрашиваю, особо не надеясь на успех.

– Хочешь поразить меня размерами своей кровати? – улыбается она, заводя мотор.

– Ну-у-у… – тяну многозначительно. – Наверное, я просто хочу поразить. Вдруг у меня всё же получится?

– Тогда я должна дать тебе шанс, – сверкает ведьма глазищами, а я замираю в предвкушении.

Нет, кто бы что ни говорил, а в наших с Егором обменах есть что-то очень стоящее. Не всем дано это понять. Да и не надо.

Ночные беседы и дневное происшествие

Юля

После ухода Эльки и Павлика становится тихо и пусто, будто нашествие Мамая состоялось, а теперь сожжённая деревня потихоньку начинает приходить в себя и восстанавливаться.

И я бы с удовольствием прошла этот нелёгкий путь в одиночку. Хочется есть и спать. Я за столом аппетит потеряла, а сейчас живот от голода сводит. Поэтому я крадусь на кухню.

Родителей уложила спать в большой комнате. Но удача сегодня махнула мне крылом. Сказала: хватит, я и так для тебя потрудилась, постаралась, дальше как-нибудь сама.

На кухне мать шуршит. Посуду она уже перемыла, добралась до плиты. Колдует среди ночи. Вот это энергии! Но она всегда такая – неугомонная. И очень любит готовить. Мне её таланты не передались.

– Оголодала поди? – прожигает она меня понятливым взглядом. – За столом и не притронулась ни к чему, думала, брезгуешь. А видать нервничала?

Ну, да. Может, потому что не Егор рядом сидел, а Пашка. Он молодец, не знаю, чем там его Элька накачала, но я на Павлика Кострова другими глазами посмотрела. Оказывается, он может быть нормальным. Не хамом зарвавшимся, а очень обаятельным мужчиной.

– Умираю, – пролепетала слабым голосом и накинулась на остатки еды, как прожорливая волчица. Рвала зубами всё, до чего дотягивалась.

– Ты мне это брось, – у мамы глаза строгие, а руки – проворные: подсовывает мне самые лучшие кусочки. – Питаться нужно нормально и регулярно. Шутка ли: тройня. Ишь, где гены взыграли.

Я даже жевать перестала. Она что, о том, что Костровых двое знает?

– У прабабки по отцовой линии, – поясняет она, – дважды по двойне случилось. Не близнецы, а двойняшки. Раз мальчик и девочка, а второй – две девочки, не похожие друг на друга. Вот, может, передалось. Тройни, правда, не было. Но гены – страшная штука! Сколько времени прошло – никого не зацепило, а тебя – поди ж ты. Да ещё взросленькую такую. Мы уж думали, ты замуж вовек не выйдешь. А тут, считай, свара из-за тебя. Не поделили, кобельки.

Мать хихикает, как девчонка. Весело ей.

– Лёшка слишком много на себя берёт, – вздыхаю.

– Зато готов был жениться и усыновить чужих детей. Это, знаешь ли, показатель. Ты ж его любила до беспамятства.

Вспомнила, мама. Но она знает… я тогда такой ад прошла – небеса рыдали. К слову, родители и утешили, и слёзы вытерли, поддержали, как могли. Без подруг и папы с мамой загнулась бы, наверное.

– Любила, – киваю, доедая мамины котлеты. – А сейчас что есть он, что его нету.

– А этого Егора любишь?

Я перестаю жевать. Что мне ей сказать?

– У нас слишком стремительный роман, – отвожу глаза.

– А что ж он не остался? А ушёл с подружкой твоей?

– Только его тут не хватало сейчас.

Лгать тяжело, но надо.

– Что-то как-то странно у вас, – наливает мать мне чай. – Подозрительно. И ты вон глаза прячешь. Не водишь ли за нос, дочь? Чтобы от Ильина отделаться, а нас успокоить? Подговорила небось этого красавца. На балкон бегала, звонила. А тут и он. С подругой твоей. Как пришёл так и ушёл. Артист, признавайся? А то выглядит слишком уж… как бы правильно сказать? Весь из себя. Либо богач, либо актёришко какой.

– Ну, бизнесмен, – ляпаю не подумав и губу прикусываю. Это Пашка бизнесмен, а Егор вроде ж нет? Ничего о нём толком не знаю. Более идиотскую ситуацию придумать сложно. – И всё нормально, мам, не переживай. Хоть с ними, хоть без них – я не пропаду.

– Вот этого я и боюсь, Юль, – вздыхает мама, заглядывая в духовку. Одурительно пахнет пирогами. Я наелась, но слюну сглотнула. – Слишком ты у нас самостоятельная. Никто не нужен. Актёришко, точно. А ты нам мозги пудришь. Лёшку прогнала. Может, не стоило?

– Нет, – мотаю головой, – мой – настоящий. А про Лёшку забудь, даже если он тебе золотые горы будет обещать. Не мой он, понимаешь?

– Ладно бы этот твой был, – вздыхает мать ещё тяжелее. – Какие-то вы неродные сидели. Слова правильные твой Егор говорил, а на подругу твою и то жарче поглядывал.

Мне большого труда стоит не закатить глаза. Ну не могу, не могу я маме сейчас всю правду рассказать! Что ж она у меня такая внимательная-то, а? Всё заметила, хоть и промолчала за столом. Видимо, переваривала и примечала все нестыковки. А мы так себе партизаны оказались…

Уснула я с телефоном в руке. Почему-то казалось: позвонит. Тот Егор, что просил дождаться… Но телефон молчал, а я устала.

Интересно, Розка и сейчас бы сказала, что у меня всё тунц-тунц-тунц – и в дамках?..

Персональный ад

Юля

Ильин за рулём несколько лихачит. Большой мужик любит адреналин. Поэтому, садясь к нему в машину, показала кулак:

– Надумаешь гнать, сто раз подумай. Потому что могу пришибить ненароком. А нас четверо, удар получится неслабый.

Он смотрит на меня испуганно. А потом переводит взгляд на живот. Я вижу, как дёргается его кадык. Да ему ссыкотно не в меру. Он до ужаса боится моих пацанов! Не бойся, Лёха, ещё им рано, не вылезут и морду тебе не начистят.

Но моё предупреждение оказало на него магическое воздействие. Едет он в меру быстро и так осторожно, что покачивает мягко, как на волнах. Меня почему-то это умиротворяет. Немножко. Я даже слегка помедитировала, успокоилась, насколько это возможно. Что за жизнь? Жила тихо-мирно-спокойно, никаких катаклизмов. Стоило залететь да ещё тройней, чтобы всё пошло кувырком.

И в этот момент снова звонит телефон. Что на этот раз? Наводнение? Извержение вулкана?

Егор. Проснулся. Как долго мы не виделись и на фига ж мы встретились. Но я должна ответить. Хотя бы чтобы прояснить некоторые тёмные пятна в нашем коротком знакомстве, где я почему-то должна ему доверять, но никто ничего объяснять не должен.

– Да! – рявкаю резко, даже самой нравится. Так по-деловому, почти по-мужски получилось.

– Юль… – раздаётся на том конце голос, от которого меня в дрожь кидает. Мурашки бегут по телу, заставляя внутренности сладко ёкать. Я не хочу! Но у тела нет разума. Ему нравится этот самец, чёрт бы его побрал!

– А ты куда пропал? – интересуюсь почти вежливо. – Впрочем, о чём я. Твои похождения меня не интересуют. Есть дела поважнее.

– Юль, я вернусь и всё объясню, – вздыхает он почти несчастно. Я его пожалеть должна?

– Можешь не возвращаться, – произношу слова как-то мелочно и мстительно. – Скажи только одну вещь: что за платье мне подсунули? Чем оно такое ценное, что ко мне в дом вламываются воры? У меня мама и папа приехали, между прочим. Это хорошо, что папа мой вора обезвредил, но вдруг случилось бы что-то страшное? Я даже думать не хочу об этом – меня трясёт!

– С тобой всё в порядке? – я слышу, как проседает, меняется у Егора голос.

– В полном, если не считать, что я напугана до чёртиков, что мне угрожает какая-то гетера, пытаясь забрать это чёртово платье. Дальше продолжать?

Пауза. Какие-то неясные бормотания. Он что, ругается матом?

– Я всё решу, Юль, – говорит он спокойно, словно с малым дитя. Но я чувствую его напряжение даже через расстояние. – Позвоню Пашке, он заберёт у тебя платье.

– Да, и не забудь на каждом столбе оставить объявление, что платья у меня больше нет. А лучше во всех средствах массовой информации, чтобы из каждого утюга протрубили. А самому что, слабо приехать? Так и будешь за братом прятаться? То он жениха моего вместо тебя изображал, то теперь будет с платьем взрывоопасным возиться.

– Пашка?.. Жениха?.. – кажется, кого-то сейчас смоет ударной волной. – Что происходит, Юль?

– Да тут родители ко мне приехали. Ильин ко мне сватался вчера, – выкладываю я новости. Судя по всему, Костров, то есть Тургенев, ещё не в курсе.

На том конце эфира что-то упало, кажется, разбилось. Надеюсь, это не голова Егора разлетелась на части.

– А ты сейчас где? – спрашивает, но уже спокойствием там и не пахнет.

– Да мы тут с Алексеем едем ко мне домой, – продолжаю злорадничать и вдруг понимаю: совсем ум потеряла. Ильин смотрит на меня пристально и хищно. Он всё слышал, а я дура.

– Я вылетаю. Скоро буду, – несётся из динамика, но я уже заткнулась, запал потеряла. Нет, гормоны – это всё же страшно. Совершенно не знаешь, в какую минуту тебя снесёт непонятно куда.

– Что значит вылетаешь? – лепечу я, как школьница у доски, что не выучила урок и стоит, блеет, пытаясь избежать «двойки».

– Я не в стране, Юль, – вздыхает Егор, – Скоро буду! – повторяет он строго. – Пожалуйста, дождись меня!

Я кручу в руках телефон. Глаза поднимать мне страшно.

– Значит Пашка? – уточняет он. – Липовый жених?

Никогда я ещё не получала такой увесистый пинок за собственную глупость…

Только дождись меня…

Юля

Вор оказался слесарем. Молодой парень, напуганный папулей по самое не балуй.

– Да слесарь, слесарь я! – орал он отчаянно. – Она пришла ко мне и плачет, мол, ключ потеряла, домой попасть не может. Ну я и решил помочь.

Дальше он мог не распинаться. Я и так знала, кто перед ним комедию ломал. А у слесаря Юры мозги растеклись, тестостерон из ушей полез. Будь я мужчиной, тоже бы не устояла. От такой, как она, даже если что-то есть в голове, резко вниз устремляется, а там, как известно, орган мозгов не имеет, думает только об одном.

Оставался вопрос: зачем ей платье? И я всё же надеялась получить на него ответ. Если не от Егора, то от Павлика.

Ильин воспрянул духом. Ходил гоголем, поглядывая на меня свысока. Вид он имел важный, смотрел на всех взглядом победителя. С чего – понять я не могла. Как будто то, что Павлик выдал себя за Егора, что-то меняло.

Мало того, что он хорохорился, так ещё и матери моей наябедничал, когда горемыку Юру-слесаря забрала полиция.

– Никакой он не жених! Разыграли вчера вас. Обманули. И жениться этот мешок с деньгами на Юленьке не будет.

– Так это, – прикинулась простушкой моя драгоценная родительница. – Мы в курсе, ага. А ты если хотел нам Америку открыть, опоздал. И вообще. Тебя родители хорошим манерам учили? Что ты, Лёш, трёшься да канючишь? Не хочет она за тебя замуж. Всё, нет той любви, что была раньше. Поэтому иди, сынок, давай. Там работать пора. И пусть Юля дома останется. Перенервничала. А нам надо покой и радость. А ты вот тоже раздражитель. Так что давай, родина тебя не забудет.

И вот так тихонько, почти нежно, мама моя выперла Ильина за дверь.

– Таки актёришко, – вздохнула тяжело, когда за Лёхой закрылась дверь.

– Нет, – мотнула головой. – Брат-близнец. Егор… в отъезде сейчас.

– О как, – оживилась мамулька. – Тоже с наследственностью, значит? Оч-чень интересно. И когда ж твой-то явится перед наши светлые очи?

– Не знаю. Сказал: дождись.

– Вот и правильно. Вот и молодец. Мужчин нужно уметь ждать, ага. С войны ли, с деловых встреч, с пьянок-гулянок, не приведи господь… – мать деловито сплюнула три раза через левое плечо. – Твой тоже не пьёт?

Я кивнула. Неуверенно, правда. Но даже на день рождения Егор пьян не был. Так что… может, и не солгала.

Вскоре Павлик прилетел. Неадекватный какой-то и не похожий на себя. Волосы растрёпаны, глаза сумасшедшие, но по-хорошему так, словно у него эйфория случилась. Я даже подозреваю – какая. Видать подруга взяла Павлика Кострова в свою неслабую ручку и направила в нужное русло.

– Давай платье, Юль, – прямо с порога.

И я отдала. Не без внутреннего сопротивления. С тоской даже какой-то. Оно стало мне подружкой. Я с ним мечтала. Любила его, можно сказать. Не фанатично, а как предмет лучших воспоминаний.

– Егора дождись! – свёл в одну линию брови Павлик, как только мама отлучилась на кухню – чай ставить. – Летит твой Отелло, он мне все мозги вынул, перемешал и назад засунул. А этот где? Женишок несостоявшийся? Ты если что, говори, Юль, мы ему фотографию на паспорт подправим.

И Костров ускакал.

– Не наш, – покачала головой мама. – Пошли, пироги вкусные получились. Тают во рту. А ты голодная. Носишься, как страус. О детях думать надо. Чаю попьём, покормлю тебя. Подождём твоего настоящего, что ли. Папка наш только из полиции вернётся. Хочу на него посмотреть, чтобы знать, в те ли руки отдаём и надёжные ли они.

Мать что-то рассказывала неспешно, пичкала едой. А я вдруг поняла, что не вслушиваюсь в её бормотание, что разливалось сонным жужжанием над головой. Клонило в сон от покоя и сытной еды, но я не уходила. Сидела, подперев подбородок кулаком.

Я ждала. С удивлением прислушалась к себе. Ждала Егора. В точности, как мать сказала: ждала своего мужчину домой. А всё остальное… разберёмся. Расскажет он и про платье, и зачем уехал, сорвался куда-то.

Потом вернулся папа. Немного злился, а потом смеялся, показывая в лицах, как обезвреживал особо опасного преступника, который даже не сопротивлялся – так напуган был.

Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Застал врасплох. У мамы глаза на пол-лица. Отец подтянулся и рукой по коротко стриженым волосам прошёлся. А я… меня как ветром сдуло. Бежала, забыв тапки надеть. Босая, растрёпанная, юбка перекрутилась – я так и не переоделась после работы.

И только я дверь открыла, как Егор тут же перешагнул порог, заполоняя собой пространство, не оставляя мне ни клочка воздуха, ни возможности для маневра.

Да я и не хотела. Зачем, когда всё внутри рвалось к нему навстречу, желало его прикосновений.

– Юль, – шагнул Костров, то есть Тургенев ко мне и протянул руки. – Никуда не уйду. Можешь гнать – не уйду.

А затем поймал мои ладони и к губам поднёс. Я глаза закрыла, сходя с ума от нежных поцелуев. Он не ладошки мне целовал, а залезал куда-то очень глубоко.

– Моя, – притянул к себе, сжал в объятьях и губы его прошлись по моему лицу. Отрывисто, неистово, по-сумасшедшему прекрасно.

– А вот этот – наш, – удовлетворённо сказала мама где-то позади меня. – Слышь, отец, мы загостились, кажется. Домой пора.

Я виновато провела рукой по щеке Егора и попыталась освободиться от его объятий, но он словно с ума сошёл – сжал ещё крепче.

– Завтра, мам, уедете, – сказала я куда-то Егору в грудь. – Не нужно сбегать. Познакомьтесь: это Егор. Настоящий.

– Здравствуйте, – наконец-то отлип он от меня, но отпускать не стал – держал за руку, словно боялся потерять. – Замуж за меня Юлю отдадите?

Я хотела глаза закатить, но поостереглась.

– А если не отдадим, то что? – встала мать в любимую позу – руки в боки. – Развернёшься и уйдёшь?

– Тогда без вашего благословения, – попытался Егор руками развести, но вышло как-то не очень: мы там с ним намертво пальцами переплелись совершенно случайно.

– Пошли, зять, выпьем, – приободрился папуля и поймал мамин убийственный взгляд. – Нет, ну а что? Сегодня не ехать, а мы по чуть-чуть. За знакомство.

Я слышала, как судорожно вздохнул Егор. Да, нам бы разобраться сейчас, а тут как бы неуважение. И знакомиться нужно.

– Да, давайте, – сказал повеселевшим голосом. – Только если выпью, тоже никуда не поеду.

Я бы ехидненько напомнила про такси, но не стала. У нас ещё разговор впереди. Так что пусть пьёт и остаётся.

– Тогда на кухню, – скомандовала мама. – небось голодный с дороги?

Тургенев радостно кивнул.

Мы так и пошли вместе, скованные рука об руку. Пальцы разжиматься не желали. Или мы. Какая разница? Я чувствовала себя пойманной, но, наверное, впервые в жизни поняла выражение «сладкий плен», потому что не хотела, чтобы он со мной расставался.

– Я тебя дождалась, Тургенев, – пробормотала, когда мы наконец-то уселись рядом. Я прислонилась к его плечу и прикрыла глаза.

Не знаю, что они там ели и пили, о чём разговаривали. Я самым бессовестным образом уснула. И снилось мне платье, в котором я соблазняла Егора. И трое наших детей – два мальчика и девочка.

– Я тебя никому не отдам, Тургенева, – сказал Егор. Я так и не поняла: во сне или наяву, но ощущения были прекрасными.

Тургенева. А что, мне нравится. Не каждой посчастливилось стать тургеневской девушкой, а мне вроде как да. А ещё я точно знала, как назову своё собственное турагентство, где не будет жадного Вади и мутного Ильина, где я буду полноправной счастливой хозяйкой.

Ночные признания

Егор

Юлька спала как котёнок – скрутилась у меня под боком, носом в плечо уткнулась. И как только она в сон провалилась, разговоры почти на «нет» сошли.

– Любишь её? – строго спросила Юлькина мама.

– Можно я ей об этом первой скажу, – почти взмолился я.

– Значит любишь, – улыбнулась Мария Максимовна и ударила мужа по руке. – Хватит пить!

Будущий тесть, виновато вздохнув, поставил бутылку на место.

– Вы простите, – сказал я им и, подхватив Юльку на руки, понёс в спальню. Нёс осторожно, не хотел её разбудить. Она лишь мурлыкнула что-то и, завозившись, прижалась ко мне доверчиво.

Никогда не думал, что могу быть сентиментальным, но сейчас даже в горле запершило от нежности. Я устроил её на кровати поудобнее, а сам прилёг с краю. Лежал и любовался, думал, что скажу, когда она проснётся.

Нервы, перелёт, радость от того, что меня всё же не оттолкнули и что я сейчас лежу рядом со своей девушкой, смешались воедино. Я и сам не заметил, как уснул, уткнувшись Юльке в макушку. Дышал ею и не мог надышаться. Не думал, что так бывает.

Я проснулся, когда она тихонько встала и почти выскользнула из комнаты. Толчок. Удар. Сердце у горла.

– Юль, – позвал я её. Хрипло со сна вышло, испуганно.

Она обернулась, по лицу скользнула смесь ужаса и виноватой улыбки.

– Ты куда? – вскочил я и в два прыжка оказался у двери.

– Я… мне… в туалет! – выпалила она, покраснела и умчалась. А я, прислонившись к двери, улыбался, как идиот. На мгновение мне показалось, что она опять от меня убежит.

Её не было слишком долго. Стесняшка моя. Вернулась умытая, с расчёсанными волосами и очень-очень строгая.

– Если ты думаешь, что улыбнёшься и я растаю, то ошибаешься.

– Ни о чём таком я не думаю, – вздохнул и присел на краешек кровати. – Я не собираюсь воевать, Юль.

– Мне важно, чтобы ты не врал и не утаивал ничего.

– Да, я всё тебе расскажу. Сядь, пожалуйста, рядом.

Она спорить не стала, но присела от меня подальше и смотрела настороженно, словно ждала, что я возьму и взорвусь ненароком, как мина замедленного действия.

– Почему Тургенев? – спросила Юля, пока я соображал, с чего начать. Она у меня молодец. Наверное, с этого и нужно начинать.

– Нас у мамы двое, как ты уже знаешь. Я родился слабеньким, врачи опасались за мою жизнь. И тогда мама решилась обмануть судьбу. Дала мне другое имя и свою фамилию. Сказала, что так делали в старину. Смерть приходит за ребёнком с одним именем, а тут… совсем другое. Так Павлик остался Костровым, а я стал Тургеневым. С отцом они договорились, что когда я вырасту, то всегда смогу сделать свой выбор. По желанию.

– И ты не захотел?

Я нашёл её руку и сжал в своей ладони. Так проще. Ближе. А мне постоянно хочется прикасаться к девушке, которая забрала у меня сердце.

– Нет. Как-то не было нужды. Мы росли. Пашка всегда лидировал. А я оставался болезненным слабым очкариком. К тому же, мне не передалась костровская напористость и умение управлять бизнесом. А может, я просто не хотел. Не знаю. Мне это было не нужно, хотя отец в какой-то момент насел на меня.

– Зачем? – удивилась Юля. – У него же есть наследник состояния, сын, который умеет управлять бизнесом. Зачем насильно заставлять?

Я вздохнул снова. Предстоит вторая часть признаний.

– Всё дело в том, что наследник – это я. Как бы.

У Юльки становятся круглыми и глаза, и рот. Забавная. И эмоции у неё живые.

– То есть?..

– Я старший сын, Юль. Родился на двадцать одну минуту раньше Пашки. Как по мне – чушь, но папа у нас строгий и правильный. У него где-то на подкорке записано: я старший, а поэтому наследник, но разгильдяй. Но мне никогда ничего не было нужно. Я… люблю то, чем занимаюсь.

– И чем же ты занимаешься?

Она смотрит на меня по-доброму. С интересом. И я точно знаю, что не ошибся в ней. Тепло чувствую, и от этого сердце бьётся чаще, а говорить становится ещё проще.

– Я химик. Учёный. Изобретатель. У меня несколько патентов. Это то, что мне по-настоящему нравится, от чего я получаю удовольствие. Пашке нравится ворочать миллионами, заключать контракты, обходить конкурентов. А я… вот такой. И до недавнего времени меня всё устраивало, я не хотел ничего другого.

– И что изменилось? – я чувствую, как её пальцы сжимают мою ладонь.

– Появилась ты, – смотрю ей в глаза.

Юлька хмурит брови и вглядывается в меня пристально.

– Это разве что-то меняет?

– Я бы хотел, чтобы ты была счастлива. Со мной. И если для этого нужны миллионы, как у Пашки… что ж. Я готов пройти и этот путь. Стать тем, кто тебе нужен. Поступиться некоторыми мелочами. Для меня они ничего не значат. Так… мелкие неудобства.

У Юльки буквально глаза на лоб лезут.

– Мелочи? Неудобства? И что для этого тебе нужно сделать? Отпихнуть брата локтём? Взять отцовскую фамилию и по праву старшего встать у руля компании, где ты, наверное, ничего толком не понимаешь? И не надо так улыбаться! – пихнула она кулачком меня в грудь.

Я поймал её руку, разжал по пальцу осторожно и прикоснулся губами к каждому из них, пытаясь спрятать улыбку, которая так её завела.

– Ну, не так всё радикально, Юль. Нет, конечно. Я не собираюсь обижать брата, отнимать его компанию. Ни к чему такие жертвы и… страсти. И фамилию мне как раз менять не нужно.

– А что тогда? – не успокаивается беспокойная моя девушка.

– Всего лишь вступить в наследство. Но пока у меня не получилось. У меня очень беспокойная невеста. Я всё время живу в страхе, что кто-то её умыкнёт или обидит. Не успею глазом моргнуть – останусь без самой лучшей девушки на Земле для меня. И без детей.

Она замирает. Дышит лишь шумно, сама этого не замечая.

– Я люблю тебя, Юль, – наконец-то произношу самые главные слова. – Влюбился сразу, как только тебя увидел. Шарахнуло – и всё, больше не очухался. Да если честно, и не хочу. Выходи за меня замуж, Юль. Я для тебя и миллионером стану. И «Солнечный компас» тебе подарю. Я не Пашка, конечно, но…

– Какой же ты дурак, Тургенев, – вздыхает моя Юлька. – Ты бы меня спросил, нужны ли мне такие жертвы.

– Не нужны? – теряюсь я. – Ты же сама сказала: Пашку выбрали, потому что он миллионер. Что деньги нужны были на то, чтобы выкупить акции у компаньона.

– Я у тебя что-нибудь просила? – голос у Юльки тихий и напряжённый. – Говорила: будь ты богат, было бы всё по-другому? Манипулировала? Требовала? Давила? Я просто хотела сказать правду, чтобы всё это не стояло между нами. А ты… ты купить меня решил, что ли?

Я отрицательно покачал головой, чувствуя себя и болваном, и виноватым и… ещё много не пойми чего.

– Нет. Не так. Я хотел, чтобы ты была счастлива. Чтобы наши дети росли здоровыми и ни в чём не нуждались. Чтобы никогда тебе и в голову не пришло вздохнуть украдкой: «Эх, не тот Костров мне попался».

– Мне попался именно тот, – у Юльки всё так же нахмурены брови. – Только давай договоримся: прежде чем что-то делать или решать, ты всё же будешь со мной советоваться и разговаривать. А не делать красивые, но непонятные жесты и исчезать хрен знает насколько.

– Переживала? – сжимаю её ладонь.

– Вот ещё! – фыркает моя Юлька, но я уже её не слушаю – лезу целоваться. Это самый лучший способ погасить споры и ссоры – проверено. Но у Юльки свой план, к сожалению. Она вначале тает и почти сдаётся, а потом всё же решительно отпихивает меня, удерживая на расстоянии, упираясь ладонями в мою грудь.

– Нет-нет! Ещё не всё! – мотает она головой.

– Что ещё мы не выяснили? – у меня башню рвёт от её близости. Мысленно я прошу отложить все разговоры на потом. У нас ещё целая жизнь впереди. Успеем поделиться всеми секретами.

– Платье! – щёлкает она пальцами, и я вижу, как азартно горят её глаза. – Что это за платье, чёрт побери, что его даже украсть пытаются?

Да. Это момент. Придётся объясняться. Какая жалость, что поцелуи откладываются. Но платье, наверное, того стоит.

Больше нет тайн

Юля

– Ах, да. Платье, – взгляд у Егора куда-то уплывает, становится далёким, и я побаиваюсь, что если отчалит окончательно, назад его вернуть будет трудно.

– Не отвлекайся, – дёргаю я его за руку, ловлю очаровательно-рассеянную улыбку и начинаю злиться, хотя понимаю: он не специально.

– Платье само по себе мало что значит. Понятия не имею, кому оно понадобилось. Это моё новое изобретение, – спешит сказать он, когда видит, что вот сейчас я его тресну или укушу. Не знаю, чего мне хочется больше. – Новое слово в мире текстиля. Очень мягкая ткань со светоотражательным эффектом.

Мне это ничего не говорит, поэтому он со вздохом продолжает объяснять:

– Все светоотражательные ткани – достаточно грубый материал. Ты их видела не раз. Нередко их используют в изделиях в виде вставок в куртках, кроссовках, ветровках.

– Но не в платьях, – помогаю ему я.

Егор кивает.

– Да. И цветовое решение у материала так себе, а нам удалось и фактуру ткани улучшить, и цветовое решение расширить, а главное – сохранить свечение при минимальном количестве светового потока^[1].

– Тебе удалось, – уточняю.

– В общем, да. Но над такими проектами обычно работает команда. В тот день, когда мы с тобой познакомились, новая ткань как раз превратилась в платье. Апостолы спешили, хотели сделать подарок наиболее эффектным. У Пашки на это платье планы – обнародовать изобретение на выставке. Собственно, меня удивляет, что его хотели украсть. Платье без наших разработок – всего лишь вещь. Если красть, то изобретение, а это практически невозможно.

– Но гетера, наверное, не в курсе, – вздыхаю я. – Апостолы? – спрашиваю, вспоминая Баритон и Тенор.

– Петя и Андрей Костровы, наши двоюродные братья, – поясняет Егор.

Он такой милый. И охотно рассказывает обо всём. Может, я неправильно задавала вопросы? Или толком ни о чём не спрашивала? Он ведь сразу хотел на мне жениться. Ещё в тот день, когда я заявилась в офис его брата.

– Тоже близнецы?

– Нет, – качает головой мой Тургенев. – Петя – старший, Андрей – на четыре года меньше. Оба не женаты. Так что голова болит не только у нашей мамы. Кто такая гетера? – теперь его черёд задавать вопросы.

– Девушка, которую наняли твои апостолы, – объясняю нехотя.

Я почему-то думаю, что вместо меня там должна была быть она. Просто отработала бы и ушла. А со мной бы не случилась сумасшедшая ночь любви с гением.

Всё закономерно, – приходит вдруг в голову ясная мысль. Егор заменял Павлика. Я – гетеру. Это была выдающаяся рокировка. Так рождаются семейные легенды. Жаль, внукам историю нашего «знакомства» с Егором рассказывать будет проблематично.

– Ах, да-да. Та самая, что исчезла с радаров, и мы никак не могли её найти. Я искал тебя, Юль. Зацепиться было не за что. С этой девушкой я разберусь. Она больше здесь не появится и тебя не потревожит.

– Платье Павлик забрал, – подавила я тяжёлый вздох. – Оно мне очень нравилось, – призналась, не выдержав. – А что с наследством? – спросила поспешно, чтобы ничего такого Егор не подумал.

Подумаешь, платье… Но оно стояло у меня перед глазами, и я никак не могла избавиться от чувства потери. Будто что-то очень важное и ценное от меня оторвали. Гормоны, чтоб их…

– Наследство по материнской линии. Бабушка хотела передать всё мне при условии, что я женюсь и продолжу род Тургеневых. То есть наши дети будут носить мою фамилию. Не Костровых. Отец категорически против. Бабушка упрямится и грозится дважды в год переписать наследство какому-то бедному родственнику, седьмой воде на киселе. Вполне номинальное родство. Мне пришлось лететь во Францию, но всё сорвалось. Бабуля рвёт и мечет, а я сделал то, что было для меня важнее.

– Бедная старушка, – сетую я. – Вы ж вполне способны довести до белого каления кого угодно.

Егор поперхнулся. Подозрительно так. Смеётся. Что смешного я сказала?

– Бабушка Оля – очень богатая женщина. И боже тебя упаси назвать её старушкой. Думаю, она приедет на нашу свадьбу. Если ты, конечно, согласишься за меня выйти, – вздыхает он. – Но я всё же надеюсь на твоё благоразумие.

– И только? – поддеваю Егора и придвигаюсь поближе. Совсем немного.

– Вообще-то я надеюсь на гораздо большее, – путается он пальцами в моих волосах. – Но я ведь хороший, правда? Делаю всё, как ты хочешь. И да, мы будем разговаривать. Спрашивай. У меня нет от тебя тайн.

– Мне страшно, Тургенев, – признаюсь тихо. – Всё очень быстро. Тройня. Компания тю-тю. И всё в одно время. Я больше привыкла к стабильности и спокойствию. А тут что ни день, то какие-то дикие танцы и бешеные скачки.

– Не бойся, – шепчет мой персональный змей-искуситель. – Теперь ты не одна. А вдвоём мы справимся со всеми проблемами и даже стихийными бедствиями. У меня теперь очень мощная группа поддержки, – гладит он мой живот. – Мы тебя в обиду никому не дадим.

И я ломаюсь. Сдаюсь. Закрываю глаза, подставляя для поцелуя губы. Может, он и прав. А мне пора побыть слабой и нежной. Просто женщиной, которую любят. У Егора плечи шире, пусть тянет груз, а я отдохну, расслаблюсь, буду плыть по течению и радоваться. Ведь и я, наверное, заслужила осколки солнца, минуты счастья, любовь, что пришла неожиданно, но так своевременно…

Но пока я совсем не сошла с ума и не растворилась в мужчине, что целуя, смелеет, притягивая меня к себе поближе, успеваю сказать:

– Очень важная информация: мне не нужен миллионер Костров. И не миллионера Тургенева я тоже переживу. Достаточно быть искренним и тем, кто ты есть. Меня вполне устраивает гений.

– Я не гений, – возражает Егор.

А я думаю: мне повезло. Он слишком порядочный и честный. Мягкий и добрый. В нём нет ничего от напористого и нагловато-хамоватого Павлика. И это здорово!

– В мировом масштабе – возможно, нет. А для меня – да. Ты первый изобретатель и учёный, с которым мне довелось общаться очень близко.

– Иди сюда, – горячо шепчет Егор мне на ухо. – Мы всё ещё недостаточно близко, надо бы поближе.

И мир стыдливо прячет лицо в ладонях, пока мы любим друг друга.

– Егор! – выкрикиваю я его имя.

– Моя Юлька, – вторит он.

В этом есть невероятная простота, когда два разных сердца вдруг умудряются попасть в ритм и биться одинаково – удар в удар.

Затаились и не дышим

Павел

– Вы там совсем с ума сошли? – звонит мне мама. Надо сказать, она и так слишком долго молчала. – Бью во все колокола, но ни до Егора не достучаться, ни до тебя. Вы оба не ночуете дома! – обвиняет она гневно.

А, ну да. Телефоны. Я его отключаю, не до общения мне сейчас как бы. Егору и подавно. Я даже не спросил, поведал ли он родителям о своём решении. Надо не проболтаться – пусть сам рассказывает свои новости. А мама… надо её ставить на место. Проверяет она. Мальчикам по 35 лет, а мама ездит и расспрашивает, бываем ли мы дома.

– Мам, – включаю я очень деловой тон. – Ты внуков хочешь?

– Что-то случилось? – пугается она, и мне становится её жаль. Кажется, никто родителям о тройне не сказал, но опять-таки, не я должен нести благую весть. Пусть вон Егор с Юлей радуют будущих бабушку и дедушку. – Что-то с Юлей? С беременностью?

Я так и вижу, как она уже одной ногой за порогом и несётся через весь город сеять панику вместо хорошего, доброго и светлого.

– Нет-нет-нет! – кричу, как глухонемой. Всё там хорошо, мам. Ты моих внуков хочешь? – уточняю, делая ударение на правильном слове.

– Что за дурацкий вопрос, Павлик? – возмущается мама, но я так и вижу, как она выдохнула, узнав, что её драгоценностям ничего не грозит. – Тебя я в первую очередь бы женила.

Новости. Всё время сокрушалась, что Егорка никому не нужен, спрятался в своей раковине, с девушками не знакомится. А тут я ей поперёк горла встал, оказывается.

– Вот! Я как раз работаю над этим! – изображаю бурную радость.

– Смотри, сынок, не надорвись, – вздыхает мать, и снова мне обидно становится.

Я, между прочим, стараюсь. Вот честно. Думал, обрадуется, будет прыгать до небес, спросит, кто она, девушка, что смогла меня заинтересовать настолько, что я даже о детях заговорил.

Нет же. За её вздохом я слышу неверие. Будто я пропащий, ёлки.

К слову, с ведьмой у меня так себе дела. Я маниакально каждый вечер возвращаюсь к ней. Бабка меня уже как родного ждёт. А я до сих пор не знаю код, чтобы в подъезд войти. Спросить гордость не позволяет, а она… ведьма Элька и есть ведьма – настоящая.

Такое впечатление, что интересую я её только в одном-единственном аспекте. С цепи мы сорвались – спору нет. И она, и – что удивительно – я. Вообще думал: отпустит. Но жажда разрастается с каждым днём. Мне всё мало. И ночи мало, и её не хватает. Я себя по рукам бью, чтобы смс не писать и не звонить. Как пацан, честное слово.

А для Эльки я словно и не существую. В общем, то ли война, то ли бурные перемирия – понять невозможно. Наверное, нужно откатить немного назад. На свидание её пригласить, что ли.

Это повод ей позвонить – знаю. И что она выиграла игру в молчанку – в курсе. И почему-то жутко плевать. Я мужчина или где? Должен первым – мама так учила. У девушек гордость должна быть. Вот у моей – хоть отбавляй. Целая мегатонна этого добра, чересчур, я бы сказал. Гордыня даже, что плохо. А с другой стороны – недоступная моя, неприступная. Любого обломает, кто сунется. А я добавлю, пусть только кто посмеет косо глянуть.

– Предлагаю в кино сходить, – сразу беру быка за рога, как только Элька отвечает строго на девятом гудке. Не спешит, ага.

– Тебя что, Костров, на экстрим потянуло? – начинает она меня пылесосить после небольшой паузы. – Последний ряд и всё такое? Дома в кровати не так? Учти: я в общественных местах не отдаюсь. Антисанитария и прочее.

– Эль, я тебя в кино приглашаю, – объясняю, как малышке с бантами. – Хочешь, на первый ряд билеты возьмём? Посмотрим какой-нибудь блокбастер, а потом обсудим. В ресторан сходим. Или о книгах, например, поговорим, – поднапрягшись, выдал я, лихорадочно вспоминая, когда я в последний раз книгу читал и какую.

Кроме контрактов и деловых документов ничего толком в голову не шло. Но я что-нибудь придумаю. Найду в интернете что-нибудь из известного. Краткое содержание там, ключевые моменты. Не фиг делать. Для интеллектуальной беседы хватит.

– Какой-то ты покладистый, Костров. Подозрительно, – пьёт мою кровь вёдрами Э-Лиза. Ну, ведьма, что с неё взять? – Нет уж. Последний ряд. Никогда там не бывала. Пора. Только чур, лапы при себе держать!

Девушка-загадка – моя Элька. Ну какой смысл тогда в последнем ряду? Туда ж стремятся, чтобы целоваться хотя бы. Кино там толком не посмотришь. А по поводу покладистости… это она зря. Ой, зря, зря…

И пока не передумал, я иду в аптеку.

– Мне бы витамины, девушка. Что посоветуете?

Ага, ага. Если девушка и удивилась, как ответственно я подошёл к выбору таблеток, то виду не подала. И молодец. Я покупатель – мне виднее, чего я хочу.

Охота на ведьм – штука хоть и опасная, но увлекательная. Адреналин зашкаливает. И это как раз именно то, что мне нужно.

Важный разговор

Юля

– Ефимова, ты вообще нормальная? – Вадя, кажется, на взводе. Слишком эмоциональный. Обычно он более сдержан, сух даже. А тут ведёт себя так, словно беспокоится обо мне.

– А что случилось? – спросила, недоумевая. – У меня всё хорошо, я в отпуске, между прочим, а ты от дел отошёл, так что отдыхай, наслаждайся покоем.

– Не совсем отошёл, – кашлянул Вадя, – и у меня к тебе целый список вопросов, Юлия.

Прозвучало как-то угрожающе.

– Э-э-э… – растерялась я. – Готова тебя выслушать, – проговорила, а для себя решила: буду твёрдо на все его претензии отвечать твёрдым «нет». В конце концов, я уже смирилась, что «Солнечный компас» не моё детище. У меня другие планы появились, а Вадя со своими претензиями пусть катится подальше.

– Самый главный вопрос: ты замуж выходишь?

– Как бы да, – промямлила я, гадая, что за странный интерес у Горского к моей личной жизни. Я даже растерялась. Думала, он будет по работе меня доставать.

– Это хорошо, – вздохнул он шумно, словно новость эта принесла ему невероятное облегчение. – А то я уже волноваться начал. Ильин ведёт себя странно, а я не люблю недомолвок и нечётких ответов.

– А Ильин тут причём? – я даже на стул присела от неожиданности.

В этот момент материализовался мой Егор. Ильин для него как красная тряпка для быка – только слышит фамилию моего бывшего, как из мягкого рассеянного зайки превращается в очень грозного сурового ревнивца.

Подаю ему знак, мол, всё хорошо, потому что Вадя заинтриговал меня по макушку.

– А ты разве не за него замуж выходишь? – у Горского голос становится тихим и вкрадчивым. Вот такого Вадю нужно бояться. Наши подчинённые знали: как только Горский начинает разговаривать тихо, нужно замереть и желательно не дышать.

– Нет, конечно, – я тоже выговариваю слова осторожно: кто его знает, что Горского так напрягло. – Я и не собиралась снова на те же грабли. Мне одного раза хватило.

Егор разве что из штанов не выпрыгивает, а меня это немножко веселит.

– У меня есть совершенно замечательный парень по фамилии Тургенев. Так что Ильин однозначно летит как фанера над Парижем.

У Егора светлеют глаза. Он снимает очки и смотрит на меня фирменным рассеянным взглядом, от которого – пожар в груди разрастается неумолимо.

– Я его пристукну! – шипит Вадим.

– Егора? – пугаюсь я. – Не нужно. А то у нас тут тройня… детям отец нужен.

– При чём тут твой Егор?! – в голосе у Горского прорезается металл. – Ильина! Он же лапши на уши навешал мне. Сказал, что вы поженитесь. Именно поэтому я пообещал ему акции продать. При условии. А не потому что он такой замечательный. Я ещё не совсем из ума выжил отдавать своё детище не понятно кому.

Мне вдруг становится смешно. Тургенев мой делает коварный выпад и прикасается губами к моей шее. Оу…

– То есть ты ему ничего не продал, – уточняю на всякий случай и пытаюсь отмахнуться от поползновений в свою сторону. Но Тургенев если видит цель, то сбить его почти невозможно.

– Естественно, – включает сухаря Горский. – Кто он вообще такой? Я думал, моя компания отойдёт в хорошие руки, получится очень тёплый домашний бизнес. Душа моя будет радоваться.

Нет. Я всё же несправедлива была к Ваде. Не такой уж он и микроскопический, как оказалось.

– А со мной посоветоваться, поговорить – не судьба? Кто такие дела вслепую проворачивает? Вообще на тебя не похоже.

– С мужчинами договариваться проще, – изрекает этот шовинист, – я вообще думал сюрприз тебе сделать. Свадебный подарок, так сказать. А тут вон какие дела творятся. Ну, он у меня даже дырку от бублика не получит, твой Ильин.

– Он вообще не мой, причём давно.

– Ладно, разберёмся, – сквозит в ответе Горского плохо скрываемая досада.

– Продашь акции кому-то другому? – интересуюсь я, пытаясь сдержать стон, когда губы Егора прикасаются к особо чувствительному месту за ушком.

– Я передумал их продавать, – повеселел Вадя, и я засомневалась, кто из нас беременный. То продаю, то не продаю. То продаю с невестой в придачу. Видимо, у него совсем плохо с личной жизнью, раз так штормит из стороны в сторону.

Пять копеек я вставить не успела – Горский пробормотал: «До встречи», – и отключился.

– Девушка, может, вы всё же бросите телефон? – ведёт губами по шее мой невозможный мужчина. – Уделите мне немного внимания, пока сюда не прилетела на метле теперь почти наша общая мама? Она рвалась, между прочим. Я вроде бы её уговорил. Но на сто процентов в этом уверенным быть нельзя.

– Поэтому ты пытаешься меня наглым образом соблазнить, опасаясь, что тебе откажут в аудиенции?

– Ты у меня такая умная и проницательная, Юль, – к губам присоединяются жадные руки. – Я с тобой даже не спорю, заметила?

Ну, да. У него есть отличный глушитель всех дрязг, но, кажется, я этому даже рада, хотя иногда из вредности хочется поскандалить, пошуметь, покапризничать. Состояние у меня такое. Штормит.

– Придётся с Лёшкой встретиться, – вздыхаю я, просеивая волосы Егора сквозь пальцы.

Тургенев замирает. Я чувствую, как непроизвольно сжимаются его пальцы.

– Я этого Ильина убью, – говорит он искренне и с чувством.

– Не нужно, – делаю вид, что пугаюсь. – У него метр девяносто шесть рост, и вообще ему не повезло: Вадя ему, оказывается, акции не продал, представляешь?

– Мне на его рубль девяносто шесть глубоко плевать! – продолжает от чистого сердца вещать мой Егор. – И жалости, что ему ничего не досталось, я тоже не испытываю! И давай на этом поставим точку, ладно?

– Но встретиться всё равно нужно. Ненадолго, – пытаюсь немножко Тургенева подготовить.

– В моём присутствии, – выдвигает условия Егор.

– Ты у меня самый лучший! – говорю вполне искренне и сама тянусь губами к его лицу.

В самый последний момент меня заклинивает.

– А какое сегодня число? – спрашиваю и невольно тянусь рукой к телефону.

– Тринадцатое, – вздыхает Егор несчастно, понимая, что опять меня занесло штормом совершенно в противоположную его желаниям сторону.

– Фух! – шумно выдыхаю я. Не так смертельно, как показалось.

– А что было бы смертельным? – спрашивает он и поправляет мне локоны.

– Если бы сегодня было пятнадцатое, – приглаживаю ему хохолок ладонью и я.

– А что у нас пятнадцатого? – бормочет Егор и снова тянется ко мне.

– День рождения Эльки.

Егор снова замирает на полпути.

– Да? – зависает он, и я слышу, как скрипят, разгоняясь его мысли.

– Ага, – слежу весёлыми глазами, как он начинает искать свой телефон.

– Тогда мне нужно позвонить. Срочно. Пока не забыл.

Ну-ну. Я даже знаю, кому.

Забавы и тайны

Павел

Это был бы провал. Ну, да. Я читал досье, там есть Элькин день рождения. Но кто подобную чушь запоминает? Я, короче, прошлёпал. Но хорошо, что у меня есть умный и заботливый брат.

– Выручил, – произнёс я, положив руку на сердце, хоть Егор видеть этого никак не мог. – Проси, что хочешь, я твой должник!

Ляпнул, не подумав. Но слово не воробей…

– Платье отдай, – потребовал этот стрррашный человек, понимая, что я отказать не могу.

– Э-э-э… – попытался я придумать какой-нибудь очень веский аргумент.

– Юля вздыхает по нему, понимаешь? Я хочу ей приятное сделать. Не жмись, Пашка. Я узнавал у апостолов – там на подходе новое, даже улучшенный вариант для выставки.

– Ты бы лучше сказал, что ещё мудришь, – попытался выторговать хотя бы информацию взамен. Платье отдам – без вариантов. – Петя и Андрюша проболтались, сказали, ты опять что-то новое изобрёл, но морозишься.

– Не новое. Но кое-что – да. Ты увидишь, узнаешь, но пусть это пока останется тайной. Пожалуйста.

Короче, он опять нудит. У Егора такое случается. И если уж просит не лезть, лучше не мешать. Подозреваю, у его тайны есть вдохновительница. Это для Юльки что-то.

– Ладно, будет тебе платье. Кстати, апостолы эту девку поймали, что должна была быть подарком. Интересная штучка. Встретимся – расскажу.

– Договорились. Это подождёт, – Егор отвечает поспешно, видимо, не до интриг ему сейчас. А я наконец-то придумал, как провернуть то, что мне в голову втемяшилось.

Есть вещи, которые просто происходят, и нет никакой закономерности, почему хочется поступить именно так, а не иначе.

– Эль? – звоню я своей ведьме. – Я заеду за тобой? Что значит – зачем? Да, я помню, что у тебя есть машина. Но, может, мы поиграем сегодня в слабую женщину и властного мужчину? В каком смысле ты согласна на роль мужчины? Предлагаешь мне падать в обмороки? А, поверховодить хочешь?

Я мысленно прокручиваю, как это будет. Понимаю, что почти согласен. Можно прикинуться, а потом показать, кто в доме хозяин. Но самое страшное – она меня заводит, с ней никогда не бывает скучно. С Элькой можно дурачиться, разговаривать, пикироваться, ругаться. И, кажется, я на всё это подсел жутко.

– Ладно, тогда забираешь меня ты, – прячу коварную улыбку и на ходу сочиняю, как обыграю вредную ведьму, – и на работу завтра меня подбросишь тоже ты. Никаких такси, нытья, что мы проспали и ты опаздываешь. Раз уж берёшься – делай всё, как положено.

Тут важно договориться «на берегу». А то знаю я, чем это может закончиться. Согласится – значит сделает. Элька такая: ответственная. И слово держит.

Нет, всё же здорово иногда идти на компромисс. Так выиграть шансов намного больше!

Прощай, прошлое

Егор

Мне вообще не нравился разговор между ними. И то, как этот рубль девяносто шесть поглядывал на мою Юлю. А то, что он усиленно вокруг неё увивался, вообще находилось за гранью моей лояльности.

Тот случай, когда никакие доводы и то, что он бывший, не срабатывали. Я терял тормоза. У меня крыша съезжала. Разум отключался, превращая меня в какого-то дикого быка. Я даже не подозревал, что могу быть таким… низким животным, готовым рвать соперника зубами.

– Когда я сделал предложение Горскому, выяснилось, что ты не просто у него работаешь, а являешься компаньоном. Я не знал, честно. Удивился даже.

– Не думал, что я способна вести бизнес? – тихо спросила Юля, и мне захотелось спрятать её ото всех. Столько горечи было в её голосе.

Я бы предпочёл ничего не знать об их совместном прошлом. Потому что было что-то за всем этим неприятное, то, что Юльку задевало. А ещё я побаивался, что в ней не до конца остыли чувства к этому красивому мужику.

– Ты же знаешь, как тяжело мне признавать ошибки, – вздыхает Ильин. – Но тогда… я ошибся. Сделал неправильно. Не знаю, жалел ли, откровенно говоря. Мне казалось: ты потянешь меня назад, станешь тормозом. А я хотел многого добиться. Реальность оказалась намного сложнее. Я вспоминал о тебе, Юль.

Нет, она не растаяла и не поплыла от его проникновенного тона. И я перевёл дух. Моя сильная и очень умная девочка. А рубль девяносто шесть – непроходимый тупица и кретин. Но я ему даже благодарен в некотором смысле. Если бы он был умнее, то я бы никогда не встретил Юлю.

– Горский отказал мне, – сверлит Ильин мою невесту пристальным взглядом. – Сказал, что продаёт акции тебе. И тут я подумал: а почему бы не начать всё сначала? Ведь ты же меня любила. А я вдруг понял, что очень скучал по тебе и по тому, что у нас было.

– Надо было вначале меня спросить, – сложила на груди руки Юлька. – Но ты ведь был убеждён в собственной неотразимости. И бизнес, Ильин, не стоит смешивать с личным. Редко когда что-то путное выходит.

– Ну, я попытался, – улыбается лучезарно этот гад. – Буду искать другие варианты.

– Тебе всё ещё привлекателен «Солнечный компас»? – склоняет голову набок Юля, и рубль девяносто шесть замирает, забыв, что делал.

– Не скрою: мне понравилось здесь. Есть перспективы, где развернуться, расшириться. Отличный потенциал.

– Если тебя не пугает Вадя в качестве компаньона, я могла бы продать свои акции. Жениться на Горском не обязательно.

Она ещё и шутит.

– Юль… – пытаюсь предупредить её. Ведь она хотела, мечтала об этой компании. И вдруг… внезапно. Тот самый момент, когда не соскучишься.

– Егор, – кладёт она руку мне на запястье. – Мы же договорились? Позволь мне сделать так, как я хочу.

И я позволил себе ускользнуть из реальности. Слышал лишь, как лязгнули клинки. Ильин даже торговался грязно. А Юлька молодец: гнула своё. Ей нужны деньги – и она их получит, судя по всему.

– А как же Вадя? – спросил я, когда мы вывалились наконец из кабинета. У Юли щёки пылают, а сама она невероятно красивая и довольная.

– Мои акции. Кому хочу – тому и продаю. Он меня спрашивал, когда собирался заключить сделку с Лёшкой?

– Я тебя боюсь, Юль, – не знаю, чего больше я испытывал в этот момент: гордость или дискомфорт. Она продала своё детище. Потому что я не смог ей его купить.

– Перестань страдать, – видимо, не сумел скрыть я эмоции. – Решение очень здравое и правильное. Я всё просчитала. И вообще нужно было сделать это раньше. Но когда постоянно сидишь в одном и том же болоте, то привыкаешь. Тяжело даются перемены. А сейчас самое время всё менять.

Юлька не только смелая, но и честная. Рассказала Горскому, что уходит.

– Ты полна неожиданностей, Юлия, – крякнул Вадя.

– Но ты бы акции у меня не стал перекупать, верно? – заботливо поправила Юля Горскому галстук.

– Нет, конечно. Нерационально. А Ильин… даже интересно.

– Как раз будет возможность посмотреть на него в деле. Прикинуть. И уж если надумаешь, то продашь акции не абы кому, а человеку, который работал с тобой плечом к плечу, засучив рукава.

– Жаль расставаться с тобой, Ефимова, – сокрушается Горский, расточает комплименты, но я уже увожу своё сокровище подальше от «Солнечного компаса», гадая, что у моей невесты в голове. Что она придумала и как её от этого отвлечь. Ну, тройня. Нам бы пережить нормально беременность. Судя по всему, будет нелегко, учитывая Юлькин активный образ жизни и постоянно куда-то летящие идеи и мысли.

Мы немного поспорили, выбирая платье на сегодняшний званый ужин. А затем я Юльку сбагрил в хорошие, добрые, а главное – надёжные руки девочек из салона красоты, где любит зависать наша мама. Это она мне идею подсказала и обо всём договорилась.

– Позвонишь мне, когда закончите, – целую Юльку в щёку и удираю. У меня есть очень важная миссия, которая не требует отлагательств.

– Выручай, – говорим мы почти одновременно, когда я дозваниваюсь до Пашки.

– Ты что хотел? – спрашиваю подозрительно. – Если меняться, я пас. Хватит. Юля меня не поймёт.

– Какой меняться? – взрывается Пашка. – Не хочу больше меняться. Элька мне голову с ногами местами поменяет. А я как-то хочу остаться при всех частях своего великолепного тела.

Вот же хвастун, а не брат.

– А, ну если поменяет, тогда ладно. Мне нужно кольцо выбрать. Срочно.

– Прикинь, и мне тоже, – хохочет Пашка. – Тогда без бла-бла, встречаемся возле ювелирного. Я тут потрясающий магазинчик нашёл.

Он диктует адрес, и буквально через несколько минут мы шокируем милых продавцов. По-разному одетые, причёсанные, мы с Пашкой не очень уж и похожи друг на друга, но всё равно вызываем у народонаселения некий потусторонний трепет, когда находимся рядом.

– Видишь, какая магия? – бормочет мой брат. – А ты вечно в тени, прятался, словно персона нон грата. Близнецами быть круто.

В чём-то он был прав. Но это было моё решение – не афишировать на широкую публику наше родство. Немного помогали разные фамилии, а больше – непохожий образ жизни. Мы даже день рождения праздновали не вместе. Меня всё устраивало. Особенно то, что обо мне не шумели в средствах массовой информации.

Кольца мы выбрали разные. Я – поскромнее, Пашка – поэффектнее.

– Лучшие друзья девушек – бриллианты. Никогда не прогадаешь, – рассматривал украшения мой брат взглядом беспристрастного ценителя.

– Камням сложно тягаться с истинными драгоценностями, – заметил я.

– Наверное, ты прав, – почесал бровь Пашка. – Но я лучше наверняка. Чтобы поразить. К сожалению или к счастью, с Элизой никогда не угадаешь. Поэтому помолвочное кольцо – на мой вкус. Обручальное пусть выберет сама.

– Уже решил точно? Ты ж знаешь: назад пути нет.

– Ой, да нужен он мне, ваш запасной путь. Обойдусь как-нибудь и без отступлений. Тут нужно действовать быстро. А то умыкнут. Все эти бывшие, тренеры, альфа-самцы, что теряют челюсть, как только её видят. Она даже не понимает, какой эффект производит.

– Главное, чтобы понимал ты, – киваю, расплачиваясь, и слышу, как вибрирует телефон в кармане. – Мне пора. А то Юлька разнервничается и поймёт, что я что-то от неё скрываю.

– Тогда до вечера, – хлопает меня по плечу Пашка и, довольный, легко сбегает по ступенькам магазина.

Я смотрю ему вслед. Судя по всему, у нас намечается настоящий семейный ужин со смотринами. Две невесты – это уже очень серьёзно. Но главное – мама будет довольна. Наконец-то мы с Пашкой образумились. Или наоборот: потеряли головы. В хорошем смысле этого выражения, конечно.

Семейный ужин. Часть первая.

Юля

Из меня слепили настоящую тургеневскую девушку. Волосы подняли в старомодную причёску, которая мне шла. Макияж – неброский, но с акцентами. Я сама себе нравилась. Вся такая нежная-нежная, воздушная. И тело лёгкое после процедур. Кожа дышит, на душе светло.

Предстоящего ужина нисколько не боялась. Даже наоборот: хотелось увидеть будущую свекровь. Попробовать разные блюда. Есть хотелось очень-очень.

После разговора с Лёхой во мне словно тумблер переключился. Дурак он всё же. Столько телодвижений ради бизнеса. Да он мог сам всё сделать не хуже. И ведь я его спрашивала. Упорствовал. Нет бы честно сказал: хочу всё. Это вполне в его стиле. И намного понятнее, чем женитьба на бывшей девушке с тремя детьми. И не отпугнуло ж. Там мама – акула. Сожрала бы его вместе с галстуком.

Я жду Егора.

– Лечу, Юль, – ответил кратко, когда я ему позвонила. Где, интересно, его носит?

Он действительно спешил, у меня даже сердце зашлось, когда я увидела, как его машина пронеслась мимо салона на стоянку.

– Не нужно было так гнать, – пилю я Егора, как только он влетает в дверь. – Моим детям нужен отец. А я бы подождала, ничего не случилось бы за несколько минут.

– Нашим детям, Юль, – улыбается он, поправляя очки и целуя кончики моих пальцев. Вот эти его знаки внимания трогают меня до слёз. – Я тут подумал, что с пустыми руками как-то неудобно, поэтому ездил в магазин, маме – цветы, Мурзику – вкусняшку. Есть паштет, за который он готов душу продать.

– Коты вообще не очень преданные, – усаживаюсь на переднее сиденье и наслаждаюсь тем, как Егор защёлкивает мой ремень безопасности. Никогда не думала, что это может быть настолько эротично. Ощущаю себя нимфоманкой, и мне даже не стыдно.

– Маме только об этом не говори, – предупреждает меня Егор. – Она считает, что Мурзик – очень преданный кот, который любит её беззаветно. Местами это так и есть. А может, даже не местами. Мне иногда кажется, она его больше нас любит.

Он что, к коту ревнует? Да быть не может.

– Мама не может вас не любить, – глажу его по руке. – Я… ещё не мама, но, мне кажется, наша любовь рождается не сразу, а растёт вместе с детьми, что ещё на свет не появились. Это… так странно. Понимать, что в тебе – другая жизнь. А во мне даже три.

Егор смотрит на меня так, что я невольно глотаю слёзы.

– Юльк… – бормочет он и утыкается носом в шею. Вдыхает воздух шумно. – Я никогда не смогу ощутить то же, что и ты. Но когда ты так рассказываешь, становится понятнее. Ближе. Мне иногда кажется, что я их чувствую и вижу. Не точками на мониторе. А крошечными человечками. Я ничуть не жалею, что у нас получилось вот так.

– Шоковая терапия, – смеюсь, вспоминая, как орал Павлик.

– Ну и пусть. Я бы тебя всё равно искал, Юль. И я уже настолько взрослый, что меня не испугали ни двойня, ни тройня. Ведь они наши. Зачатые в любви.

– Но ведь тогда никакой любви не было, – качаю головой. Мне бы промолчать, но я стараюсь быть честной. А ещё – объективной.

– Было. Просто мы ещё не догадывались. Не спорь со мной.

Да я и не собиралась. Приятно воображать, что меня полюбили сразу и навсегда. Я Егору самые важные слова ещё не сказала. Может, потому что не совсем уверена. А может, это побочный эффект после господина Ильина, не к вечеру он будет упомянут. Но пока что я потребитель – позволяю Егору заботиться о себе и любить.

– Поехали, – говорю я своему Тургеневу. – Есть очень хочется.

Он хохочет, а я улыбаюсь и млею. Такое у меня настроение… я б всех затискала от избытка чувств. Видимо, гормоны бушуют, как многотысячная толпа фанатов.

Семейный ужин. Часть вторая.

Егор

Юльку встретили как родную. Мама тискала её так, словно пыталась к себе приклеить. Я видел, как она хищно поглядывает на её живот и разве что не облизывается. Подозреваю, у неё руки тряслись – так хотелось Юльку пощупать именно в самом интересном для неё месте.

Папа вёл себя скромнее, но был рад – по глазам видно.

– Наконец-то встретились! – торжественно объявил он. – Как ни крути, а семейные посиделки – самое ценное.

Мама кинула в него взгляд-дротик. Сердится за тот несостоявшийся ужин, который он посмел пропустить. Мурзик дулся в углу. Смотрел презрительно и к нам не приближался. Всем видом котяра показывал, что нам здесь не рады, но, так и быть, он потерпит ради дорогой хозяйки.

– Мам, – позвал я родительницу, – я вообще-то цветы принёс.

Она захлопала ресницами, вина и ужас так явственно промчались по её лицу, что я улыбнулся. Ясное дело, что главное действующее лицо здесь не я. Не спорю и не ревную. Мама дождалась.

– Мурзик! Мы и тебе подарочек принесли, – шелестнул я пакетом, хохотнул, увидев, как навострились Мурзиковы уши, но из угла он выходил лениво, словно делая одолжение.

– Егор! – строго прикрикнула на меня мама. – Не порть коту аппетит.

– Можно подумать, он когда-то страдал его отсутствием, – буркнул я и достал паштет. Вскрыл его на ходу, и Мурзика расплющило от чувств.

– Мау! – издал он победный клич индейца и проскакал в кухню к миске. Стоял и ждал, когда я его осчастливлю. Он заглядывал в кормушку, поднимал глаза на меня, а затем снова опускал морду, словно показывая: давай, пустая, что ты тянешь?

– И вот так всегда, – вздохнула мама и принялась жаловаться на меня, на Павлика и даже на папу, что только закатывал глаза и улыбался, как будто кто-то дёргал его за верёвочки.

К слову, к столу нас не звали, а заговаривали зубы. Юлька кровожадно косилась на салаты и стейки лосося. А я знал, кого мы ждём, но старался держать нейтралитет. Думаю, сегодня будет много открытий и удивлений.

Пашка опаздывал. Вот же бизнесмен хренов. Вечно у него всё в последнюю секунду. В деловой сфере он хоть успевал и практически не нарушал пунктуальность, а на семейный ужин он позволил себе опоздать. К счастью, ненадолго.

Когда они зашли в комнату, Юлька забыла о еде. Пялилась на подругу, а та, судя по всему, была близка к обмороку и злилась. Кидала на Пашку такие взгляды, что маме у неё можно смело брать мастер-классы.

– Привет, Юль, – сказала Элька. – Здравствуйте, – это она с папой поздоровалась.

– Вы знакомы? – поинтересовалась на заднем фоне мама каким-то слабым голосом.

– Лучшие подруги, – брякнул Пашка.

– И тоже беременная? – бестактно спросила мама.

– Нет, мам, мы ещё не беременные, – не давал Пашка никому рот открыть. Но, может, и к лучшему. Судя по тому, как краснела, синела, злилась его Элька.

– Прошу к столу! – торжественно повёл рукой, как оперный певец, папа.

«Да-да-да!» – прочитал я в глазах Юли и наконец-то отодвинул для неё стул. Трое из ларца хотели жрать. И я активно пытался придумать, как получше обрадовать родителей. Не силён я в толкании важных речей.

– Ну что, за тургеневскую тройню? – испортил всё Пашка, когда поднял бокал с вином.

За столом воцарилась тишина.

– Как тройню? – икнула мама.

– Ты что, не успел рассказать? – вытянулось у Пашки лицо.

Может, и к лучшему, – снова подумал я. Не надо мучиться. Все уже в курсе.

– Ну, как бы да, – кашлянул, пялясь на вино. – У нас тройня. Будет. Вот. И мы сегодня заявление в ЗАГС подали.

Юлька с тоской посмотрела на еду. Пока никто не ел, она стеснялась нарушать этикет.

– Все три внука будут Тургеневыми? – взревел отец, теряя благодушие. – Хватит старший сын носит не нашу фамилию!

– Что значит «не нашу»? – взвилась мать.

Пашка закатил глаза. Юлька снова долгим взглядом обласкала тарелку. У Эльки отвисла челюсть.

– Мау! – поддакнул матери Мурзик.

– Ну что ты, пап, раскипятился? – отпил глоток вина мой брат. – Будут тебе Костровы. Чуть позже, но будут. Какая разница – первые, вторые, десятые? Всем хорошо. Не вижу трагедии. И баба Оля успокоится наконец-то.

– Да эта ве… – осёкся папа под маминым орлиным взором, – великая женщина, я хотел сказать, никогда и ничем довольна не будет. Ей всё мало!

– Ну, может, тройни будет достаточно? – философски изрёк Пашка.

– Юль, ты ешь, а то их не переслушаешь, – сказал я и положил ей салат на тарелку. Моя девушка посмотрела на меня таким благодарным взглядом, что я готов был совершить подвиг. Вот так из-за баб начинаются войны или свершаются открытия – я уверен. Достаточно одного взгляда – и ты готов на что угодно.

– Да-да-да, кушай, Юленька, – засуетилась мама, – а то мы тут… забыли, зачем собрались, – подчеркнула она ядовито и метнула ментальный дротик глазами в отцовский лоб.

Ну, в общем, мы ничего, нормальная семья, когда дело не касается больных мозолей папы или явных страхов мамы. Сейчас мне как бы даже немного стыдно перед нашими с Пашкой невестами.

– Тройня, – вздыхает мама, умудряясь даже за столом посмотреть на Юлькин живот, который сейчас надёжно скрыт от взглядов. – А свадьба у нас когда?

– Скоро, – сверлю её взглядом. – И, пожалуйста, не нужно собирать стадион. Тем более, для меня. Я не настолько известная персона, как Пашка, например. Мы хотим скромно и весело.

– Что значит скромно? – выпрямляет спину мамуля.

– Мау! – поддакивает Мурзик. Тот ещё подпевала. Ему бы только подгавкнуть в нужный момент. Зря я ему паштет купил. Нажрался и снова предал. Знает, что нужно перед хозяйкой выслужиться.

– Ты хочешь, чтобы весь город считал нас жмотами? Которые старшего сына нормально женить не могут?

– Весь город? – закашлялась Юлька. Пришлось её даже по спине постучать.

– Можно я пойду? – пробормотала Элька, которая к еде и не притронулась. – Лучше бы ты, Паш, меня в публичный дом сводил.

– Какой дом? – не расслышал папа.

Пашка спрятал лицо в руках. По тому, как конвульсивно дёргались его плечи, и дурак бы понял: он ржал. Ну, не плакал же. Хотя мог делать и то, и другое: рыдать от смеха.

– Может, мы всё же поужинаем? Нормально. Без вопросов и потрясений? – спросил я.

Папа потупил взор. Мама посмотрела виновато.

– Мау! – поддакнул Мурзик теперь мне. Вот, молодец. Не зря всё же паштетом кормил.

– Кис-кис, – тихо позвала кота Элька и украдкой протянула ладонь с рыбой под столом.

Я не думал, что он настолько предатель, потому что наш противный Мурзик, который всегда к чужим относился с презрением, поскакал на Элькин зов, как конь.

– Я ж говорил: ведьма, – вытер слёзы счастья Пашка и уткнулся в тарелку.

На какой-то миг воцарилась тишина: все ели и наслаждались. Мама усиленно обихаживала мою невесту, папа приударял за Элькой, мы с Пашкой наконец-то выпили и слегка расслабились.

Идиллия продолжалась недолго: в дверь позвонили.

– Мау! – прижал уши к голове Мурзик.

Ну, да. Мы бы тоже хотели знать, кого там чёрт принёс.

Семейный ужин. Часть заключительная.

Павел

– Костров, я тебя придушу, – зашипела Элька, когда мама поскакала открывать дверь непрошеному гостю, который, как известно, хуже татарина.

– Расслабься, – бормочу, целуя её в шею. Немного коварный выпад – она его не ждёт, поэтому вздрагивает, и мне жуть как хочется отсюда свалить, но пока нельзя, нужно побыть здесь ещё немного. – Самое страшное уже позади.

– Ты по-человечески мог сказать?

– Чтобы ты заперлась и отказала мне три раза?

Элька молчит, потому что это правда. По возгласам становится понятно, кто к нам пришёл.

– Это по твою душу, – показываю я Егору глазами на дверной проём. – Бабушка Тургенева приехала выяснить, почему ты в наследство не вступил и удрал без объяснений.

– Я ей объяснял. Подробно. По телефону, – страдает Егор, а Юлька и Элька с интересом за нами наблюдают. Ну, и косятся на вход. Им интересно. Наивные. Лучше бы на Мурзона посмотрели. Этот прохвост точно знает: сейчас всем мало не покажется.

Папа залпом бокал вина осушил. Правильно. Дальше будет не до вина, и я подумываю о стратегическом отступлении. Пусть тут родители и Тургеневы отдуваются. А мы, Костровы, пойдём другими интересными делами заниматься. Поздороваемся только.

– Добрый вечер, – вплывает в комнату бабуля, «дыша духами и туманами». Эффектная, яркая, незабываемая. У девчонок лица вытягиваются и глаза на лоб лезут. Бабуля с мамой как сёстры – похожи, и разница в возрасте не очень видна.

Вот сразу понятно, кто у нас генерал, а кто рядовой. У бабушки Оли такая мощная энергетика, что с ног сбивает.

Она окидывает нас всех острым взглядом, Мурзик на жопе пытается то ли заползти подальше, то ли совершить безумный бросок вперёд, но он благоразумный трус. Знает, что лучше не рисковать.

– Зовут меня Ольга, – представляется бабушка, переводя взгляд с Юльки на Эльку.

– А кто назовёт её бабушкой – тот труп, – не выдерживаю я, за что получаю ласковый подзатыльник. – Это Эля, которая будет Кострова, – представляю я Эльку и получаю каблуком по ноге. С трудом сдерживаю стон, мат, рык – больно невыносимо.

– А это Юля, – вздыхает Егор.

Бабушка наводит радары, видит цель – и весь мир перестаёт для неё существовать.

Нет, она разговаривает, улыбается, милостиво кивает отцу, который для неё стул отодвигает. Мама экстренно ставит на стол ещё один прибор, но бабушка к нам не жрать пожаловала. У неё свой интерес, иначе она б из своих Франций не выбралась никогда и ни за что.

– А вы бывали в Париже? – сверкает она топазами из-под ресниц. – Ах, бывали? И как вам, Юленька, Франция?

– Бабуль, мы будем жить здесь, – пытается её образумить Егор, но пора бы отползать. Иначе она и до меня доберётся.

– Мам, мы пойдём, – сжимаю я под столом Элькину руку. Рука к моим словам относится благосклонно. Ноги Элькины тоже. Больше я каблуком не получаю. Судя по всему, идея удрать отсюда Э-Лизе нравится.

– Хоть бы десерт попробовали, – шепчет мама и кидает встревоженный взгляд на бабушку Олю. – Но если нужно, бегите, конечно.

Нам позарез нужно слинять. Но просто так уйти я не могу. Они ж беспомощные против оружия массового поражения. Баба Ольга всех на морской узел завяжет и скакать конём заставит. Вон Мурзик это понимает, спрятался. Немного трусло, но зато нервы целые. Исподтишка он бабулю обласкает – укусит, например. За ним не заржавеют подобные пакости.

– Значит, так, – повышаю я голос, чем привлекаю к себе внимание всех сидящих за столом. – Мы уходим. Мама, папа, спасибо за ужин, всё было очень вкусно и невероятно душевно.

Элька тоже пытается благодарить, но у неё какой-то жалкий лепет получается. Даже подумать не мог, что она может быть такой смущающейся и неуверенной. Женщина-загадка. Есть от чего терять голову: каждый раз ей найдётся чем удивить.

– Княгиня Ольга! – обращаюсь к бабушке, что поворачивает голову и смотрит на меня с улыбкой. Она обожает, когда её так называют, хотя в её родословной – одни фантазии, а не княжеский титул. – Будь милосердной и доброй, как и положено настоящим бабушкам. У Юли – тройня в животе. И если хочешь нормальное здоровое потомство, то должна помнить: беременным волноваться нельзя. Юльке давно в постельку пора, витамины пить, отдыхать, массаж от любимого получить.

По тому, как поспешно подрываются Тургенев и будущая Тургенева, я понимаю, что герой. Но если они думают, что я ради них стараюсь – зря.

Элькин взгляд теплеет. А это значит, что я почти прощён. Вот ради кого я сейчас подрабатываю спасателем. Ну, немножко и для Егора с Юлькой.

А то знаю я бабуленьку-красотуленьку: замучает, заездит, будет своими несуществующими титулами давить и наследством. Хотя и дураку понятно: раз притарахтела, значит отдаст своё наследство Егору. Просто крови попить – для неё святое.

– Тройня? – реакция на эту новость у всех одинаковая. Блин, я наслаждаюсь! Сам бы с радостью забабахал Эльке хотя бы двойню, чтобы всех порадовать и шокировать. – Маленькие Тургеневы?

Кому что, а курице – просо.

– Тургеневы, Тургеневы, – киваю многозначительно, – но могут и передумать, если будешь давить и наседать. Папа вон против, – сдал я отца с потрохами, поймал его укоризненный взгляд. Зато бабуля взяла в оборот новую цель: ей будет чем заняться, когда мы уйдём. Пилить отца – её любимейшее занятие.

– Нет-нет, – белозубо улыбается княгиня Ольга, – Егор, Юленька, отдыхайте. У нас ещё будет много времени и на разговоры, и на душевные посиделки. Вы ведь женитесь, правда?

– Чистейшая, – прикладывает руку к груди Егор, затем галантно целует бабуле ладонь и, приобняв Юльку, спешит на выход. Мы с Элькой уходим вслед.

– Погодите, – шипит мать в коридоре. – Я вам кое-что с собой упаковала. Десерт и прочее. Не спешите, она не погонится, раз отпустила.

– С бабушкой никогда ничего нельзя знать наперёд, – бормочет Егор и болезненно кривится, словно у него все зубы враз заболели, но терпеливо ждёт, пока мать не выносит нам «кое-что» в двух необъятных пакетах.

– Там слон? – интересуюсь я. Получаю тычок от Э-Лизы, укоризненный взгляд от мамы и сдавленный смех от будущей четы Тургеневых.

– Там вкусная еда! Не благодарите! – выпихивает мама нас за дверь, и я вижу, как она украдкой нас крестит. Вот же: умная, образованная женщина. Кто бы подумал, что она способна на такое?

Разборки и Элькин день рождения

Юля

– Я боюсь твою бабушку, – сказала, как только мы сели в его авто. За рулём – я. Егор выпил. Он настаивал, чтобы мы вызвали такси, но я только отмахнулась: обожаю водить машину. Моя «девочка» недавно из ремонта, но сейчас я в отпуске и никуда без своего Тургенева не выхожу, поэтому постаралась быть убедительной, клялась, что я классный водитель.

– Ничего не бойся, – уверенно говорит Егор. – Никому в обиду тебя не дам, можешь и не сомневаться. А бабуля – очень адекватная и нормальная женщина, просто у неё поворот на тургеневском наследстве. Порой мне кажется, что она мечтает его спихнуть и выдохнуть, зажить какой-нибудь сумасшедше-яркой жизнью, где ей не придётся нести корону, груз обязанностей, чему-то соответствовать. Она и без этого может позволить себе всё, но искусственные рамки ограничивают её фантазии.

Тургенева несёт. Он обычно не так разговорчив. Надо иногда устраивать ему расслабон с бокалом вина в руках. Очень уж он интересный и незнакомый.

Он ревниво следит, как я веду машину. Немного напряжён, потому что переживает. Не из-за железяки на колёсах, а из-за меня. И это… прекрасно! Чувства, которые я раньше никогда не испытывала. С Ильиным всё было по-другому.

Впрочем, долой Ильина и сравнения, потому что мой Тургенев – другой. В сердце моём будто новый мир поселился. Это и сладко, и страшно. Егор и так мой, а мне хочется его завоевать, привязать покрепче, чтобы раз и навсегда. И у меня, и у него.

– Юль, – говорит мой Тургенев, когда мы уже дома. Отнимает у меня расчёску из рук – я пытаюсь навести красоту, чтобы быть для него желанной.

Вид у Егора слишком серьёзный, и я немножко пугаюсь. Мало ли что он хочет сказать с таким лицом?

– Я хотел сделать это торжественно. На ужине с родителями. А потом подумал: не могу. Такой момент требует тишины и отсутствия свидетелей. Наверное, нужно было что-то эдакое придумать, но…

Я поправляю волосы, облизываю губы, зачем-то одёргиваю пеньюар.

– Выходи за меня замуж, Ефимова, – протягивает он бархатную коробочку. – Будь моей женой. Не потому что тройня. А… просто. Люблю тебя. Вот. Как-то так, наверное.

Заикается, путается, глотает слова. Но ничего дороже того, что я сейчас слышу, нет.

– Мы же сегодня заявление в ЗАГС подали, – улыбаюсь ему. – Не поздновато ли?

– Нет, – моргает Егор. – Это… другое. Важнее официоза, понимаешь?

– Да, – произношу твёрдо. – Да – понимаю. Да – выйду замуж. Да – надену кольцо. И не потому что тройня. Мне… сложно. Однажды я клялась никогда не любить. Но ты тот самый человек, ради которого легко стать клятвопреступницей.

– Правда? – Егор растерян. Лицо у него беспомощное. Он, наверное, поверить не может, что я говорю подобное. Я и сама не очень верю.

– Кажется, я люблю тебя, – шепчу, сжимая его ладонь.

– Из этого предложения нужно вычеркнуть слово «кажется», – вздыхает он и, открыв коробочку, надевает на мой палец кольцо. – Но, думаю, мы это исправим в ближайшем будущем.

А потом становится некогда думать: я падаю в его поцелуй. Пропадаю. У наших тел – свой язык и чувства – прозрачные, настоящие и не вызывающие никакого сомнения.

Свадьба Тургеневых. Часть первая

– Ну, скоро ты там? – торопит меня неугомонная Розка. – Мне нервничать нельзя, помнишь?

– Ты ж забыть об этом не дашь, – вздыхаю я, позволяя мастеру издеваться над моими волосами.

Сегодня день моей свадьбы. Самый нервный, но замечательный день.

– У нас всё по плану, – увещевал меня мой самый лучший мужчина.

Мы не стали торопиться – прожили месяц, отпущенный нам ЗАГСом, очень насыщенно и с пользой.

Егор пропадал на работе, готовил новый патент на изобретение.

Я продала свои акции Ильину, и он, наравне с Вадей, стал владельцем «Солнечного компаса». Вместе с деньгами я умыкнула у них лучших сотрудников.

– Ефимова, только ты могла подсунуть такую свинью, – сказал в сердцах Вадя Горский.

– Ильин не свинья, а очень креативный и умный деловой партнёр. Увидишь: у вас всё будет куда лучше, чем раньше.

– Свинья – это твой меркантильный подход к делу всей жизни, – возразил Вадя, – но у меня даже злиться не получается. Скажи спасибо своей тройне. Обижать мать троих детей как-то не по-мужски, – пропыхтел он и неожиданно улыбнулся какой-то чокнутой улыбкой, которую я у него за годы нашей работы ни разу не видела: – Я с женой сошёлся. То есть мы дали задний ход. Не развожусь. Решили дать нам ещё один шанс. Ребёнка родить. И вообще.

– Так это же здорово, Вадим Александрович! – искренне порадовалась за бывшего компаньона. – А как же море и золотой песок?

– А зачем мне это всё одному? – передёрнул плечами Горский. – С тоски сдыхать? Нет уж. Лучше работать, радоваться, быть счастливым. А на море мы позже семьёй поедем.

И возразить ему было нечего. Иногда даже такие, как Вадя, познают дзен. И, если честно, я этому только рада.

Свадьба Тургеневых. Часть вторая, заключительная

Юля

К нам врывается ошалелая Элька.

– Ты там никого не убила? – спрашивает Розка и, качая головой, скептически поджимает губы.

– Нет, – машет рукой Элька, – только вазу напольную грохнула. Спешила, зацепилась ногой и вот… упс… Какая ты красивая, Юль! – заходится она от восторга. – Вы простите меня. Я съела что-то не то, отравилась, с Пашкой поругались немножко с утра. В общем, всё, как всегда.

Она снова машет рукой, а у Розки загораются глаза. Я вижу, как прячет глаза, ухмыляясь, бабушка Оля.

– Как бы у тебя это отравление не на девять месяцев, – бурчит Розка и тихо ржёт, пытаясь сдерживаться, но у неё плохо получается.

– Отравилась! – обжигает её взглядом Элька и грозно сводит брови.

– Не, ну мы верим, почему ж нет. Бывает, – делает вид, что сдаётся, Розка.

– Фату будем надевать? – подаёт голос мастер Илона. Она вообще само терпение, я б ей орден выписала.

– Будем! – я снова сажусь в кресло и закрываю глаза, позволяя Илоне священнодействовать. Я слышу, как восхищённо ахают девчонки. Княгиню Ольгу не слышно, видимо, онемела от восторга. Никому и никогда ещё не приходилось видеть ничего подобного.

Я чувствую, как почти невесомая ткань касается щёк и шеи, скользит по открытому плечу. Мне не нужно открывать глаза, чтобы видеть, как это выглядит. Я налюбовалась ею вдоволь. И сейчас я хочу увидеть результат.

– Готово, – в голосе Илоны сквозит гордость.

Я открываю глаза. Фата переливается, меняет цвет. Она – в тон платью, но очень нежная и почти невесомая.

– Супер! – выдыхает Элька.

– Ты красавица! – хлопает в ладоши Розка.

– Самая необычная невеста, – покашливает бабуля и достаёт телефон. – Я должна это увековечить. Тургенева – это стиль, образ, полёт.

Она что-то ещё бормочет и улыбается, а я чувствую себя так, словно выиграла в лотерею. Да так оно и есть. Думала ли я, чем закончится авантюра, когда соглашалась на неё под натиском подруг?

– Спасибо, – говорю я Розке и Эльке и лезу целоваться. У меня тройной коктейль гормонов, мне можно.

– Девочки, собрались и сосредоточились! – командует княгиня. – У нас торжество впереди! Вы же не хотите всё пропустить?

Нет, мы не хотим. Особенно я. Поэтому вываливаемся дружно из салона и спешим. Где-то там ждут меня папа, мама и самый лучший мужчина, что очень скоро станет моим мужем.

– Видишь, как хорошо, что ты нас послушалась, – зудит Элька.

– Вижу, – улыбаюсь ей в ответ. – Думаю, ты тоже этому рада.

Элька притворно вздыхает, поправляет волосы, расправляет платье, кусает губы.

– В последнее время меня кое-что мучает. Я постоянно думаю о том, что украла у тебя Кострова. Это ты должна быть на моём месте. Мы ведь тебе его подбирали. И это ты его выбрала, не я. Он мне даже не нравился. Ну, то есть другие кандидаты казались получше. И вот… Ты с Тургеневым, а я с Костровым как в наказание за то, что тогда была не совсем «за» его кандидатуру.

– Нет, даже не думай об этом, – успокаивающе глажу её по руке. – Каждый оказался на своём месте. Там, где положено. Я б не смогла с Павликом. А с Егором – очень даже. Мой размер, понимаешь? И Павлик не такой уж и плохой, зря ты без конца пытаешься его каким-то монстром выставить.

– Это не то, – вздыхает Элька. – Я пытаюсь защититься. Иначе ж зашибёт, раздавит, добьётся. Ему станет неинтересно, и он свалит искать другие образы и разбивать сердца.

– Глупости! – сердится бабуля Оля, что бессовестно нас подслушивала. – Он только с виду такой. На самом деле, ответственный, умный, надёжный. Егорка мягкий, а Павлик – стержень. Его не переломить. А уж если что-то решил – не собьёшь. Будет добиваться своего всеми способами.

– Кажется, уже добился, – хихикнула Розка. – Покупаем двойную коляску, Эль?

– Я не беременная! – шипит моя свидетельница, и мы снова прячем глаза.

Уже все знают об их противостоянии и о том, что Пашка пообещал Эльке близнецов подарить, как только она согласится и расслабится. У нас три семейства бурлит. Я собственными ушами слышала, как апостолы делали ставки, когда наконец-то у Пашки с Элькой всё срастётся, как надо. Пока что их штормило люто. И вот. Наверное, всё же кто-то выиграет пари. Думаю, это будет Петя, наш свидетель.

А потом мне становится не до этого.

Мама плачет от радости. Папа с папой Димой нашли общий язык и терпеливо ждут, когда уже можно будет сесть за стол.

Мы дружно ищем букет – потеряли в спешке. Я капризничаю – мне нужен именно тот самый, он очень подходит под моё платье, туфли и фату.

Букет находит Розка – его на шкаф положили, чтобы не помять и не растрепать. Чтобы никто задницей невзначай к нему не приложился.

А потом всё становится на место: появляется он. Мой Тургенев, и я забываю обо всём на свете. Какая разница, какое на мне платье и какой букет в руках? Главное – он рядом. Немножко рассеянный и очень сосредоточенный. С милым хохолком на макушке, который хочется пригладить ладонью.

Свадьба Костровых. Часть первая

Павел

Первый раз Эльку затошнило в день свадьбы Егора и Юльки.

– Судя по всему, контрацептивы дали сбой, – заметил я, как только моя зелёная ведьма выползла из туалета. – Или ты всё же выкинула их и принимаешь витамины?

Элька поменялась в лице. Меня это даже задело слегка. Почему её так страшит мысль залететь от меня? Я что, нищий или прокажённый? В чём дело? Что за острое неприятие моих детей?

Я усиленно старался не думать, что совсем недавно вообще ни о каких детях и не помышлял. Вообще считал этот пункт своей жизни не обязательным. Меня всё устраивало до недавнего. И вот вдруг. Внезапно.

Всё начиналось как кураж и вылилось в то, что из нас двоих не я прихожу в ужас от потенциального залёта, а моя девушка. Да другие просто спали и видели, как меня охомутать! Но Элька не другие и не всякие. Наверное, в этом дело.

– Ты всё же схитрил и заменил мои таблетки? – спросила эта невыносимо притягательная для меня ведьма. И в этот момент произошёл взрыв во вселенной бизнесмена Кострова.

– Если б я хотел, то сделал бы сразу. И не стал бы разбрасываться красивыми жестами на твой день рождения, – психанул я. – А ты, если думаешь, что я подлец и беспринципная личность, то почему до сих пор не прогнала меня взашей?

– Я как раз об этом думаю, – цедит ведьма и прожигает меня насквозь синими глазами.

– Да я сам уйду, – вырывается у меня, но я всё же надеюсь, что она даст задний ход. Наивный дурак.

– Да пожалуйста, – гордо поднимает она голову. – Вон бог, а вон порог. Выход ты знаешь.

Я не шелохнулся. Никуда я, блин нафиг, уходить не желаю. Что за манера трепать меня как шелудивого пса? У неё гормоны. Я уже видел, как это бывает. Насмотрелся на невесту брата. Это вполне можно и терпеть и понимать.

Элька снова зеленеет, закрывает ладонью рот и мчится в туалет. Благо, бежать недалеко.

Беременная. Точняк. Я уверен в этом на пятьсот процентов.

Внутри меня растёт чувство превосходства и некоего злорадства. Я раздуваюсь, как павлиний хвост.

Хрен она угадала! Я не собираюсь отдавать своих детей в руки этой беспринципной и наглой интриганки! А то я сейчас на порог, а она пойдёт моих девочек убивать? Я не согласен, между прочим. Я отец!

Девочек?.. М-да. Странно, но вновь рождённая ипостась отца нигде мне не жала и не доставляла неудобств. Я чувствовал себя охренеть как прекрасно.

– Я отравилась, ясно тебе? – выползла из туалета Элька и снова кинулась в атаку.

– Ясно-понятно, – согласился я. – Ты опаздываешь. У твоей подруги свадьба сегодня, – напомнил на всякий случай. – Умывайся, собирайся, поехали.

– Не надо командовать! – куснула ведьма и снова помчалась в туалет. – Я и без тебя прекрасно знаю, что сегодня за день и куда мне надо успеть. И вообще способна и без твоего величества добраться.

Так я тебя и отпустил в подобном состоянии. Держи карман шире. Но кто-то в семье должен быть умнее, и это однозначно я! Поэтому просто помолчу, пока она будет злиться и пускать шпильки. У меня шкура практически как у носорога. Пусть прыгает.

Может, Моська и сильна, если лает на слона, но слону без разницы, кто пытается куснуть за задницу, – сочинил я практически стихи и на какое-то время завис. Может, во мне погиб поэт?.. Может, я тоже гений? Впрочем, это вообще не обсуждается. Я охренительно прекрасен, и до Эльки это однажды дойдёт. Нужно подождать. Буквально немного осталось. Сущая ерунда.

Куплю-ка я тесты. Целый букет тестов на беременность. И как только статус подтвердится, схвачу её за ухо и поволоку в ЗАГС.

Нет, ну а что? Предложение сделал, кольцо подарил, она не возражала. Спим вместе. С дебилом-мужем я её развёл.

Кстати, о бывшем. Ошивался тут недавно, пьяный в драбадан. Я ему внушение сделал и показал направление, куда он может идти. Подальше отсюда и от моей ведьмы. Ибо нефиг. Моё теперь. А он своё просрал. А появится ещё раз – ноги выдерну и в уши вставлю.

Элька собиралась непростительно долго. Душ. Полуголое тело. Священнодействие с косметикой. И всё это я стойко терпел. Понимал: только я сделаю шаг в её сторону, она тут же атакует, моя анаконда. Я не дал ей повода. Я был само терпение.

На свадьбе мне вынужденно пришлось находиться чуть в стороне, но я зорким взглядом следил за обстановкой и контролировал процесс. Пете предварительно сделал вливание, чтобы не распускал слюни и руки. Эля – моя невеста, почти что жена, – вбивал я в его голову словами, но с таким видом, что он понимал: только облажается, познакомится с моими кулаками. Он уже имел с ними дело не раз, поэтому проникся.

– Да перестань, Павел Дмитриевич, – скорчил он козью морду. – Что я, дикарь? Баб не видел? А твою лицезрел уже миллион раз. Сдержусь, так и быть.

К его чести, он старался. Но не подпасть под Элькино обаяние невозможно. Я видел его взгляд. Лицезрел, как он за ней ухаживал, как склонялся к ушку и что-то бормотал с выражением лица, которое ну никак не подпадало под разряд вежливого и тактично-отстранённого.

– Я тебе сочувствую, брат, – картавил Андрей, – Но ты же знаешь Петю.

Петю я знал. Угу.

– Лучше сочувствуй родному старшему брату, апостол, – прервал я его словоизлияния. – А я уж как-нибудь обойдусь без твоей жалости.

Ревновал ли я? Да. Жутко. Но Элька вела себя почти безупречно. Повода как бы не было на самом деле. Но что-то иррационально нецивилизованное распирало грудь.

Я пригласил её на танец, наплевав на все условности. Петя пусть покурит в уголке. Ему нужна пауза. К танцу Эльку уже отпустило, она улыбалась и светилась неземным светом.

– Я тут подумала, Костров, – шепнула она жарко, и мне тут же захотелось украсть её со свадьбы подруги и затянуть куда-нибудь подальше от толпы. – Мне двадцать семь. Наверное, пора.

– Пить витамины? – уточнил я тактично.

– Беременеть, – не стала юлить Элька. – Так что да. Витамины с завтрашнего дня.

Ну, я мог бы её подколоть, но не стал. Зачем огорчать или нервировать? Прекрасный букет из тестов без слов решит все наши споры. Беременная – замечательно. Не беременная – ещё лучше. Займёмся совмещением приятного с полезным. Будем зачинать маленьких Костровых.

– Тогда во вторник идём подавать заявление в ЗАГС, – надо ковать железо, пока горячо.

– А почему не завтра или не в понедельник? – посмотрела моя ведьма насмешливо.

– Завтра выходной, а понедельник – тяжёлый день. Сделаем всё правильно.

– Ладно. Ты старше – тебе виднее.

Я даже не думал, что она умеет соглашаться. Но именно её покладистость позволила мне в приподнятом настроении пережить эту чумачече весёлую свадьбу Тургеневых. Я даже Петьку простил. Нет, ну в самом деле: против обаяния Эльки устоять трудно. Пусть кусает локти. Главное, что она – моя. Остальное можно вполне пережить.

Свадьба Костровых. Часть вторая

Павел

Утро после свадьбы началось рано. Так же, как и накануне – с характерных звуков, которые ни с чем другим не спутать.

«Беременная», – удовлетворённо подумал я и, пока Элька обнималась с фарфоровым другом, тихонько улизнул из дома. Собственноручно купил кучу тестов в аптеке – разных, весёленьких – и позвонил Сонечке.

– Мне нужен крутой креативный дизайнер, – сказал я, – мастер по необычным букетам.

Сонечка на несколько секунд зависла, а затем бодрым голосом отрапортовала:

– Есть на примете. Думаю, подойдёт. Агентство «Лилия Севера», мы у них заказывали озеленение и оформление зоны отдыха. Так вот я тогда случайно узнала, что и букеты необычные они тоже делают. Подружка моя мужу заказывала – очень креативно и круто.

–А! – обрадовался я. – Точно! Лилия Северина^[2] – правильно?

– Вы помните! – радуется Соня. – Записывайте телефон и адрес.

За срочность пришлось приплатить, но оно того стоило.

Я уже подъезжал к дому, когда моя ведьма позвонила.

– Паш, ты где? – кажется, у неё голос испуганный. Или мне кажется? Решила, что я свинтил? Не дождётся.

– Скоро буду, – успокоил я Эльку. – Выскочил тут за кое-чем.

Она что-то булькнула непонятное и отключилась. Потерпи, дорогая, я практически у твоих ног.

– Любимая, я дома! – гаркнул, как только открыл дверь.

Привидения, наверное, выглядят получше. Элька стояла бледная, сама на себя не похожа. У неё даже взгляд потускнел. Ничего, сейчас мы поднимем настроение, и жизнь наладится. Руку с букетом я держал за спиной.

– Как ты меня назвал? – спросила она слабым голосом.

– Любимая, – моргнул я, не понимая, с чего это моя ведьма собирается в обморок падать.

– А, ну да. Вечный твой сарказм и юмор, – махнула она обречённо рукой. Такая Элька мне категорически не нравилась. Слишком тихая и неправильная какая-то.

– Эль, – сказал очень тихо и сделал шаг навстречу. – Не сарказм и не юмор. Влюбился в тебя. Люблю. Неужели не понятно? Я ж за тобой как маньяк комнатный. Бегаю и бегаю. Покой и сон потерял. И голову тоже. И, кажется, я уже признавался, когда замуж тебя звал.

У Эльки глаза заблестели.

– Невозможно понять, когда ты шутишь, а когда серьёзен, – вздыхает она. – Что ты там прячешь, Костров?

И тогда я протягиваю букет. Нежные розы, розовые киндер-сюрпризы и тесты на беременность. У Эльки почему-то дрожат губы.

– Ну что ты? – прижимаю её к себе, целую, куда попаду. – Всё очень серьёзно, серьёзней не бывает. Поженимся, родим, будем счастливы. Хотя почему будем? Я уже счастлив. Надеюсь, ты тоже. А если нет, я решу эту проблему, доверься мне.

– Какой же ты самоуверенный! – толкает Элька меня в грудь, и становится легче. Вот так, моя девочка, такой ты нравишься мне гораздо больше.

– Есть немножко, – прячу улыбку, получаю кулаком в солнечное сплетение, деланно охаю и сгибаюсь. – Ну больно же! – вру и ловлю Элькин встревоженный взгляд. – Ну, давай, пора проверить: отравилась ты или пора обнести детский магазин для маленьких принцесс Костровых.

– Девочка? – Элька внимательно вглядывается в нежно-розовый букет и застывает со странным выражением лица.

– Ну, пусть и мальчик, – осторожно произношу я. – Не важно. Эль? – зову притихшую ведьму. Ты что?

– Киндеры считаю, – поднимает она на меня глаза. – Надеюсь, ты не заставишь меня рожать столько. Кстати, шоколада хочется – жуть.

– Давай главное, а потом шоколад, – веду её к туалету и пытаюсь не ржать. – Столько раз не заставлю, честно. И одного хватит. Ну, или двух. Если захочешь.

А через две минуты мы вместе смотрели на красивые две полосочки. Яркие и чёткие.

– Ну вот, – удовлетворённо выдохнул я. – Во вторник – в ЗАГС. А то отравилась, отравилась…

– Ладно, Костров, уболтал. Я выйду за тебя замуж.

– Будь добра, сделай одолжение, – улыбаюсь я Эльке, – и признайся уже, что я тебе не безразличен, а то мне как-то грустненько, что никто меня не любит.

Она молчит, глаза опустила, а я начинаю волноваться. Нет, хорошо быть офигительно прекрасным, но хотелось бы хоть иногда слышать это от любимой женщины.

– Я боюсь, Паш, – вздыхает Э-Лиза.

– Чего ты боишься? – спрашиваю, чтобы не спугнуть. Вот такой она бывает очень редко. Настоящей, без прикрытия.

– Тебя боюсь, – выдаёт она, а я теряю дар речи. Это она-то? Боится? Дайте литр корвалола! – Мне всё кажется: добьёшься своего, поставишь зарубку на изголовье кровати и уйдёшь покорять других женщин.

– Всё, – развёл я руками, – нет больше других женщин. В моей жизни появилась вредная, невозможная, но самая лучшая ведьма. Околдовала, пригрозила, что двойню мне родит. А я что? А я всё, – снова развёл руками, словно на гармошке играя. А потом сказал так серьёзно, как только мог: – Никто больше не нужен, понимаешь? Так что придётся тебе меня любить.

У Эльки вспыхивает лицо. Замечательно. Любит, значит. Стесняется признаться. Или из вредности молчит. Но зачем мне слова? Можно и без них. Важно, что я вижу и чувствую.

– Иди ко мне, – протягиваю руки. И она прячет лицо у меня на груди, а потом поднимает за поцелуем. Губы наши сталкиваются и высекают искры.

Мама будет счастлива. Женила всех сыновей. И умных, и прекрасных. И внуками мы её завалим – пусть попробует стонать или пищать. А будет жаловаться – ещё потрудимся, чтобы пополнить ряды Тургеневых-Костровых.

Юля

– Дети, за мной! А кто у нас любит тётю Розу? Все любят? Тогда все получат подарки!

Розка, как всегда, энергичная и неугомонная. Её хватает на всех. А что вы хотели? Мать троих детей, любимая жена и моя лучшая подруга.

– Я теперь понимаю всю прелесть Розкиного характера, – обмахивается платочком Элька и кладёт руку на беременный живот. – Это просто счастье, что она такая. Я хоть немного отдохну, пока она возится с Санькой.

Я согласно киваю. Ей бы жаловаться: у неё один сын, а у меня – тройня.

Три года назад мы с Розкой родили почти одновременно. Она – смуглого Ренатика, а я – семимесячных Мишку, Тишку и княгиню Лёлю.

Чуть позже к нам присоединилась и Элька. Двойни у них с Пашкой не получилось. И долгожданная дочь оказалась сыном. Наверное, впервые мы лицезрели растерянного до слёз Кострова.

– Как сын? – наезжал он на медсестричку, что вышла сообщить новоиспечённому папаше радостную весть. – Вы хорошо смотрели? Может, там моя принцесса затерялась? Или вы детей попутали?

– Костров, у вас сын! – строго погрозила пальчиком хорошенькая медсестра. – А за дочерью приходите в следующий раз.

И вот они снова в ожидании чуда.

– В этот раз точно будет дочь, я чувствую! – упрямо твердит Элька, словно закладывает программу в свой уже довольно большой животик.

Кого-то она мне напоминает… Как и несколько лет назад, хочется сказать: кого твой Костров зафутболил, тот и родится. И как бы в третий раз не пришлось за дочерью ходить. Но я молчу. Зачем Эльку расстраивать? Вдруг им действительно повезёт? То, что там не двойня, мы уже в курсе. Природа на Костровых решила отдохнуть после того, как отыгралась на нас с Тургеневым.

– Мам! – кричит Мишка и, косолапя, бежит ко мне.

Ему обязательно нужно показать, что там тётя Роза подарила. У него родной хохолок на макушке, и он старший. Следом сопит Тихон – серьёзный и молчаливый. Они как две капли воды почти. Но, к счастью, сыновья не унаследовали характер дяди Павлика.

Зато княгиня Лёля подгребла под себя всё – и прабабушкину горделивую осанку и самоуверенность дяди Кострова. Маленькая кокетка. Строит глазки Ренату и Сашке, рассказывает что-то, размахивая руками. Подарками она похвастается позже. И не факт, что у неё он будет один. Наша мелкая бизнес-вумен мастерски умеет манипулировать мужчинами: Сашка нередко отдаёт ей игрушки и подарки – золотой, очень добрый и ласковый ребёнок. Ренатик не так сильно поддаётся на провокации, но нередко и он уступает нашей царственной хитрюле.

Мишка карабкается ко мне на колени. Тишка не отстаёт. Две одинаковые мордашки смотрят на меня, и я целую свои мальчишек в пухлые щёки, получаю по поцелую и прижимаю сыновей к себе.

– Ты героиня, – стонет Элька. – Как у тебя хватает терпения и времени на всё?

– Не знаю, – пожимаю я плечами, – но управлять дистанционно – это выход.

Да, у меня теперь собственное агентство – процветающее и очень востребованное.

Я уже ходила как утка, переваливаясь с боку на бок, когда остались позади все формальности и мои сотрудники наконец-то переехали в небольшой, но очень уютный светлый офис.

– Я должна тебе кое-что показать, – сказала я мужу, и он безропотно повёз меня, куда я сказала.

«Тур Гений» – гордо рассыпало в разные стороны завитушки название моего туристического агентства.

– «Тур Гений» от Тургеневых, – мотнул головой мой очень умный муж. – Только тебе могла прийти в голову мысль так обыграть нашу фамилию.

И я решила: пусть так и думает. Потому что на самом деле я посвятила свою работу ему – моему собственному гению, изобретателю и просто любимому человеку. Не будь его – кто знает, в какую сторону закинуло бы меня колесо Фортуны. Но всё в этом мире имеет свой смысл и предназначение. А поэтому…

– У меня есть идея, – поцеловала я в макушки своих мальчиков и украдкой пригладила Мишкин хохолок. – Сейчас мы позвоним бабушке Лене, оставим внуков на неё и нянь, а сами отправимся в кафе, как в былые времена.

– Отличная мысль, – повеселела Элька. – А главное – бабушка Лена мечтала о футбольной команде. Вот пусть тренируется с малым составом.

Впрочем, нам никогда не отказывали и охотно помогали, так что жаловаться не на что.

– Конечно, заберу! – радостно щебечет мама Лена. – Сейчас пришлю почётный эскорт для нянь и внуков!

И вот мы снова втроём. Редко выпадают такие минуты сейчас. Непривычно тихо, но это не тревожная тишина, а, что называется, кайфовая.

– Магия пяти «о» сработала, – ни с того ни с сего брякнула Розка. – А вы мне не верили! Ещё как сработала для вас двоих!

Стойкое дежавю. Как и тогда, мне хочется сказать, что нет никакой магии, а есть стечение обстоятельств. Я открываю и закрываю рот. Зачем спорить, когда так или иначе Розка права?

Есть магия, нет магии – науке сие неизвестно. Зато я точно знаю, что есть химическая реакция и самые настоящие случайности, которые не случайны. Всё в этом мире происходит не зря.

Однажды звёзды складываются так, что собираются три подружки на девичьи посиделки и вдруг… Бабах! Поехали!

– А давайте за это выпьем! – предлагаю я. – За магию. За дружбу. За любовь. За наших любимых и детей. За то, что однажды две неспокойные подружки решили во что бы то ни стало выдать меня замуж. Спасибо вам, девчонки!

Мы чокаемся стаканами с соком и хохочем. Смех наш летит высоко-высоко – до самого неба. Это звуки радости и самого настоящего счастья.

Ведь на самом деле женщинам не так уж много и надо, чтобы чувствовать крылья за спиной: знать, что нас любят и ждут, поддерживают и заботятся, дарят цветы, детей и веру в то, что жизнь прекрасна и удивительна, если нам есть для кого просыпаться по утрам и шагать навстречу новому дню.

Данное «изобретение» – фантазия автора. Я перерыла интернет, ничего подобного не нашла. Если подобная ткань существует, нижайше прошу прощения у создателя. Ну, а так – фант.допущение от Евы Ночь.

Героиня моего романа «И хочется и колется» – рекомендую, очень позитивная история любви Лилии и Кактуса ;)