Дурацкий, дурацкий День влюбленных. Это самый глупый праздник, который только можно было спереть у... римлян? Там, по-моему, все началось. Ага, римляне придумали, а через шестнадцать столетий или около того, мы страдаем.

Я стояла на троллейбусной остановке в тонком пальто и стучала каблуками, чтобы хоть немного согреться. Или это был стук моих зубов — я не уверена. Несмотря на то, что февраль был довольно тёплым, я уже не чувствовала ног. А все почему? Потому что из-за ненормально сильного снегопада на дорогах был настоящий коллапс. Я и ещё человек пять бродили по остановке в ожидании «рогатого» уже минут пятнадцать.

Я была бы счастлива сейчас оказаться в своей маленькой и уютной квартирке с чашечкой горячего ароматного... глинтвейна. А не вот это вот всё.

Помимо того, что я в принципе не любила этот праздник, так и сам день не задался с самого утра. Сначала я проспала. Потом порвала колготки, когда в спешке собиралась на работу. Потом, надевая новые, я села на свои очки и сломала их. Пришлось доставать старую пару, а они, мягко говоря, ужасные. Помимо того, что они старые, то и выглядят эти окуляры так, будто я отобрала их у Гарри Поттера. Конечно, сейчас подобные модели даже в моде, но... Это не тот вариант.

Потом, по пути на работу я подвернула ногу, когда пыталась втиснуться в трамвай. А, ещё забыла о прическе. Мои «шикарные» каштановые локоны совершенно не терпят попадания на них влаги. А с самого утра зарядил просто сумасшедший снегопад. В итоге — на моей голове крысиное гнездо, «водостойкая» тушь оказалась не готова к такой влажности, а также мой коллега из отдела IT пролил на меня кофе. Предполагалось, что я сегодня буду особенно красивой. Но вышло просто особенной. А красивой мне нужно было быть, потому что мой друг и верный соратник ещё с институтских времён, пригласил меня на свидание вслепую. Точнее, он пригласил отметить День влюбленных с ним и его парнем, и позвал еще какую-то девушку для компании. Двойное свидание или что-то в этом роде.

Но основная проблема в том, что у геев очень странное представление о том, какими должны быть «хорошие» лесбиянки. В первый раз он пытался меня свести с тестостероновой богиней. Это был шкаф два на два, постоянно сплевывающий через передние зубы и вставляющий после каждой фразы слово «с-с-ска». Я сбежала через десять минут, сославшись на то, что опаздываю на день рождения к своему коту.

Второе свидание было с довольно приятной девушкой, но... У неё совершенно не было чувства юмора. Когда я рассказала об этом своему другу, он сказал, что я просто придираюсь. Но, позвольте. Когда весь вечер она пыталась шутить и это было не смешно, я сначала просто задумалась. А когда я услышала действительно остроумный комментарий и засмеялась, оказалось, что она не шутила. Тогда я и вовсе напряглась, потому что раз это не было шуткой, значит, она не только скучная, но ещё и расистка.

В третий раз мне попалась феминистка-чайлдфри, которая терпеть не могла животных. И если с первыми двумя ее жизненными позициями я ещё могла как-то смириться, то третий аспект меня совершенно не устраивал. У меня есть кот и я его очень люблю. Хотя мой кот тот ещё зверь. Ни одна из девушек, что приходили ко мне, надолго не задерживались. Либо Палыч (кот) не нравился им, либо они не нравились Палычу. В общем-то, если совсем начистоту, они всегда не нравились Палычу. Мой друг уже даже шутил, что мой кот — это мой личный пояс-антисекс. И что из-за него я останусь старой девой.

Так или иначе, это была уже четвёртая его попытка устроить меня в «добрые руки». Хотя я и после первой, как могла, отказывалась от его помощи. Но мой друг умеет быть довольно убедительным. И когда он сказал, что познакомился с «потряса-а-ающе красивой, умной и веселой девушкой, которая ещё и безумно сексуальна», я сдалась. Ладно, подумала я, в конце концов, я всегда смогу сбежать.

***

Когда вместе со снежной бурей подъехал, наконец-таки, троллейбус, я счастливо выдохнула. Пропустив бабушек, дедушек и пару детишек, я неторопливо поставила ногу на ступеньку, чтобы залезть внутрь. Но тут меня грубо оттолкнули. Я повернула голову, чтобы высказать обидчику все, что я о нем думаю в этот нервный и ужасный по своей сути день, и мои глаза увидели девушку лет тридцати, которая с недовольным лицом смотрела на меня. Она была в пальто, а голова ее была покрыта темно-серым платком на такой а-ля французский манер — была видна часть темных волос и довольно смуглое для февраля лицо. С темными глазами, которые смотрели на меня слегка насмешливо. Она была хороша собой. Но ее воспитание явно оставляло желать лучшего. Поэтому я, закончив ей любоваться, проворчала:

— Вам, что, не терпится? Не переживайте, без вас не уедут.

— Если вы продолжите стоять на подножке, то я и следующий троллейбус пропущу, — парировала она, одновременно подталкивая меня в транспортное средство.

— Прекратите меня трогать! — возмутилась я ее нахальности.

— Боже, больно надо мне вас трогать, — фыркнула она. — Определитесь, вы туда или оттуда. У людей дела есть, им некогда ждать, пока вы решитесь.

— Попрошу мне не указывать, — заметила я и все же залезла в троллейбус.

Пикнув проездным, я прошла вглубь салона, в поисках свободного места. Ехать нужно было минут пятнадцать. Хотя с такой ситуацией на дороге, возможно, что все двадцать. Я нашла в середине троллейбуса свободное место и, обогнув сидящую у прохода молодую девчонку лет пятнадцати в огромных наушниках, протиснулась к окну. Я закрыла глаза и выдохнула. Обычно я довольно вежлива даже с незнакомыми мне людьми. Но эта наглая особа просто не оставила мне выбора! У меня был и так трудный день, а тут она ещё со своими советами, с какой скоростью мне залезать в троллейбус.

Я смотрела на пролетающий в окне пейзаж, пока расстёгивала верх пальто. Снег таял, одежда мокла. Я боковым зрением увидела, что девочка-тинейджер встала со своего места и его тут же кто-то занял. Я потрясла головой, чтобы стряхнуть с волос снег, как услышала уже знакомый голос:

— Можно как-то поаккуратнее трясти своей шевелюрой?

Я повернула голову и открыла рот от возмущения. Нет, вы посмотрите на неё. Теперь она будет мне всю дорогу надоедать?

Увидев мое недоумение, она подмигнула и сказала:

— Закройте рот, простудитесь.

Это был уже перебор. Я фыркнула и, поправив очки, заявила:

— Скажите, вы мое личное наказание? Мне кажется, это какая-то кара. Это потому что я в двенадцать лет украла «Чупа-Чупс» в супермаркете?

— Скорее, это кара от полиции моды. Меня послали наказать вас за эту прическу, что вы носите, — пробормотала она.

— А вы и вежливость — понятия несовместимые, да?

— Ага, — кивнула она, — несовместимые. Так же, как вы и расческа.

— Послушайте, я понимаю, что оскорблять людей, по всей видимости, это ваше хобби, но избавьте меня от этого, — «отбрила» ее я и тут же добавила, — и у меня нормальная причёска. Просто на улице мокро.

— Ага. Вот так и скажете, — снова кивнула она, доставая из сумки плеер. Плеер? Ими кто-то ещё пользуется?

— Где скажу? — не поняла я.

— На суде, — пожала она плечами, засовывая в ухо один из наушников.

— На каком суде? — моргнула я, совершенно потеряв нить разговора.

— Ну, где этот... — она пощелкала пальцами, видимо, что-то вспоминая, — Васильев! «Модный приговор», все такое. Но, надеюсь, Бабкина вас защитит. Она всех стилистически юродивых защищает, — ответила девушка и, воткнув второй наушник, включила плеер.

Я просто потеряла дар речи. Это было самое завуалированное оскорбление, что я когда-либо слышала. Я отвернулась к окну, надеясь, что эта «выдра» скоро выйдет на своей остановке.

***

К несчастью, эта бешеная курица вышла вместе со мной. Предварительно пихнув меня в бок, после того, как я «совершенно случайно» наступила ей на ногу. Когда мы вылезли из троллейбуса, то направились в противоположные стороны, на прощание я пожелала ей найти опытного психоаналитика, а она мне — хорошего стилиста.

***

Я открыла дверь небольшого кафе, где меня ждали Артём со своим Ромой и их новая кандидатка на мои руку и сердце. Пока я шла, плутая дворами к кафе, я смогла немного успокоиться. Это всего лишь какая-то стерва, которая попалась мне в и так не особо удачный день. Что может быть хуже? Сомневаюсь, что что-то случится ещё. Только если эта девушка, которую пригласили мои друзья, не окажется какой-нибудь маньячкой, вряд ли ещё что-то сможет ухудшить мое настроение в этот дурацкий праздник.

Я снова стряхнула с себя снег и сняла пальто, передав его гардеробщице. Стоя перед зеркалом, я глухо застонала — мой вид был — «оторви и выбрось». Или «обними и плачь». На голове бардак, за который нужно сажать в тюрьму, права была та стерва. Мои волосы, длиной до плеч, торчали в разные стороны в абсолютно хаотичном порядке. Тушь слегка смазалась. Мои выразительные в обычное время темно-серые глаза были блеклыми за стёклами старых очков. Я чуть подкрасила губы помадой, чтобы хоть как-то придать своему образу элегантности.

Я снова вздохнула и, покачав головой, застегнула пиджак на две пуговицы, чтобы прикрыть пятно от кофе на светлой блузке. Переодеться у меня времени не было — для этого пришлось бы ехать на другой конец города после работы. А я и так слегка опоздала, потому что мой телефон дважды отключился, пока я по навигатору искала кафе.

Я поправила пиджак и, ещё раз глубоко вдохнув, направилась в зал. Только переступив порог довольно темного помещения, я тут же увидела активно машущего мне Артема и сидящего с ним рядом Рому. Артём — мой старый друг — долговязый брюнет с весьма своеобразным чувством юмора. Он, сколько я его помню, всегда страдал от двух вещей — считал, что его пальцы на ногах слишком короткие, и второе — на его груди почти не росли волосы. Точнее, они росли, но какими-то пучками, и выглядело это забавно.

Я кивнула ему и направилась к их столику. Его партнёр, Рома, был полной противоположностью Артема — он был тихий, блондин, небольшого роста и плотного телосложения. И сейчас он разговаривал с девушкой, которая сидела ко мне спиной. Я лишь видела темно-темно-рыжие, какие-то вишневые, что ли, волосы, которые были идеально уложены. Я мысленно застонала. Что ж, если в этот раз она решит сбежать со свидания со мной — я не могу ее в этом винить.

Я подумала, что просто постараюсь хорошо провести время. Ну и что, что я сегодня выгляжу, как тряпичная баба, которую сжигают на Масленицу? Зато я умею поддержать любой разговор и довольно начитана. Я решила, что сходу извинюсь за опоздание и объясню причину этого. А также пожалуюсь друзьям на ту стерву, которая испортила мне двадцать минут жизни. Может, им понравится эта история.

Я подошла к столу и, улыбаясь, выпалила:

— Привет всем, простите, я немного заблудилась. А ещё я чуть не убила одну стервозную сучку в троллейбусе. Однако, здравствуйте, — закончила я своё «выступление» голосом известного ведущего.

Артём расхохотался, Рома улыбнулся, а когда я перевела взгляд на сидящую девушку, то чуть не упала прямо на проходящего мимо официанта. Как я там говорила? День хуже стать не может? Определённо, может. На меня смотрела та самая «стервозная сучка из троллейбуса» и... тоже улыбалась.

Парни заметили, как подскочило мое давление, и Артём первым пришёл в себя:

— Аня, познакомься, это Камилла. Камилла, это та самая Аня, про которую я тебе рассказывал.

— Привет, — улыбнулась она, обнажая возмутительно белые и неприлично ровные зубы. — Да мы, вроде как, немного знакомы, — сказала она, пододвигаясь на диванчике, чтобы я могла сесть. И умереть, видимо. Или упасть в обморок.

— Знакомы? Как это? — искренне удивился Артём.

Я вздохнула и поняла, что бессмысленно откладывать неизбежное.

— Это она — стервозная сучка из троллейбуса.

— А она — та самая «мадам очки-по-наследству», — тут же вставила свои «пять копеек» эта дамочка.

— Очки по наследству? — подняла я бровь.

— Ну, они... годов двадцатых? Позапрошлого века... — пробормотало мое сегодняшнее наказание.

— Я сломала утром свои обычные очки. У меня был выбор — либо надеть эти, либо идти наощупь, — огрызнулась я. — Хотя это, скорее, по вашей части. Учитывая, как вы меня облапали перед троллейбусом.

— Я пыталась помочь вам залезть на подножку, — отмахнулась девушка.

— «Помочь» — передразнила я ее, — где ваша команда, Тимур?

— Так, девушки, — поднял руку Артём, призывая нас замолчать. — Я понял, что вы друг другу «нравитесь», но давайте просто попробуем хорошо повести время, ладно? Сможете поубивать друг друга потом. Сегодня все-таки праздник.

— Идиотский, — добавила я.

— Согласна, — присоединилась к разговору Камилла.

— Вот, видите, вы уже нашли что-то общее, — улыбнулся Артём и встал с дивана. — А я пойду закажу выпить, — потом он посмотрел на нас, переводя взгляд с одной на другую, и добавил, — пожалуй, побольше и покрепче.

***

Странно, но план моего друга с выпивкой сработал. Мы почти не собачились с Камиллой, и пару раз даже вместе подшучивали над Артёмом и Ромой. Она оказалась действительно умной, весёлой и да, чертовски сексуальной. Я полвечера исподтишка разглядывала ее — у Камиллы была гладкая смуглая кожа, ярко выраженные скулы и полные красивые губы. Она напоминала мне какую-то испанскую танцовщицу. Волосы и глаза были темные. А за такие брови, как у неё, любая женщина перегрызла бы горло. Когда она смеялась, мне казалось, что это «поют ангелы». Но потом я вспоминала сцену нашего знакомства, и понимала, что у этих «ангелов» те ещё рога и хвост.

Когда мы все вышли, точнее, скорее, вывалились из кафе, был почти час ночи. Мы вчетвером еле стояли на ногах. Я не знаю, что было в коктейлях, которые регулярно таскал Артём из бара, но это сработало — мы были кривые, как сабли, и очень легкомысленно-веселые.

Когда мы сели в такси, то повезли сначала Артема и Рому. Потом я назвала свой адрес. Мы над чем-то громко смеялись с Камиллой, сидя на заднем сидении машины. Я лишь помнила, что по радио играла группа «Любэ», язык ее был горячим и наглым, а губы сладкими, будто она вместо помады использовала сахарный сироп.

***

Пронзительно звонил телефон, отдаваясь болью в моей черепной коробке. Я еле смогла открыть глаза. Голова болела неимоверно. Я с трудом могла вспомнить своё имя, что уж говорить о том, что я даже предположить не могла, куда засунула свой мобильник. Я приподнялась на кровати, осматривая комнату на предмет наличия трезвонившей трубки. В углу комнаты валялась кучка моей одежды. Я подумала, что телефон может быть там. Я слезла с кровати на пол и на четвереньках поползла к груде вещей. Нащупав телефон в кармане пиджака, я вытащила его и нажала на клавишу принятия вызова, лишь бы прекратить этот звон.

— Ал... — я прочистила горло, стараясь не хрипеть, и попробовала ещё раз. — Алло?

— О, я смотрю, кое-кто погулял вчера на славу? — засмеялся Артём, чем вызвал очередную волну головной боли.

— Я ненавижу тебя, — пробормотала я.

— Это не я вливал в тебя коктейли. Как ты добралась вчера? Все нормально?

— Эм-м-м... Вроде бы... — протянула я, осматривая комнату.

— Вроде бы?

— Я не помню, Артём. Я совершенно не помню вчерашний вечер после третьего коктейля. И я... — в этот момент я опустила глаза вниз и покраснела. — Черт.

— Что? Что случилось? — верещал в трубке Артём.

— Я почему-то... голая... Черт! Что вчера было?!

— Ну, может, ты просто разделась и легла спать?

— Артём, мне двадцать девять лет. И я никогда, никогда не спала голой.

— Серьезно? А я думал, что ты...

— Одна, Артём, — вздохнула я. — Я никогда не спала голой в одиночестве.

— А, — протянул он. — Может...

— Тихо! — я приставила палец к трубке, как будто он мог увидеть мой жест, и прислушалась.

— Что? Что там? — больше своей куцей груди Артём не любил интриги. — Аня! Что происходит?

— Черт! Кто-то моется в моей ванной! Артём, вызови полицию!

— Я не могу ее вызвать, пока ты висишь со мной на телефоне, — скептично заметил друг. — И, честно говоря, я не думаю, что тебе угрожает опасность.

— Откуда ты знаешь?! — прошипела я в трубку, пытаясь одной рукой вытащить из шкафа домашние штаны.

— Ни разу не слышал о насильнике или убийце, который прежде чем что-то сделать, принимает душ.

— Тогда кто это? — я легла на пол и пыталась натянуть штаны, зажав телефон между ухом и плечом.

— Ну... Камилла?

— Какая Ка... — словно вспышки, в памяти начали возникать воспоминания. Троллейбус, кафе, смуглая красивая девушка, коктейли, такси... поцелуи.

— О, Боже, — я закрыла рукой глаза.

— Что-что? Это она? Ты с ней переспала? — радостно спросил Артём. Он давно был обеспокоен отсутствием у меня секса. Да даже я была этим обеспокоена. У меня настолько давно его не было, что я думала о том, что, наверное, я снова стала девственницей. Фигурально выражаясь, конечно.

— Артём. Я перезвоню, — тихо сказала я и под недовольное и возмущенное ворчание отключила телефон.

Так. Что мы имеем? Наглую особу, много алкоголя и, конечно, полное отсутствие здравого смысла.

Я никогда, никогда в жизни не имела в своей личной коллекции «секс по пьяни». Видимо, когда-то надо начинать.

Тут я неожиданно разозлилась. У меня был тяжёлый день, я была пьяна, а она просто воспользовалась мной! Натянув на себя старую потертую майку, я была полна решимости выставить эту алко-мачо из своей квартиры. А ещё лучше, натравить предварительно на неё Палыча. Если он сам ещё не отгрыз ей ноги.

И тут, как по мановению волшебной палочки, дверь в комнату открылась, и я увидела свою вчерашнюю спутницу во всей красе. Точнее, всю ее «красу» прикрывало темно-синее махровое полотенце, а с ее волос и довольно мускулистых для девушки плеч, стекали капли воды. Я сглотнула, так как поняла, что в моем рту влажность примерно та же, что и в пустыне.

— Доброе утро, — улыбнулась она, убирая прядь влажных волос с лица.

— Ага, — пробурчала я и, бесцеремонно обогнув ее, прошагала на кухню. К чайнику.

Я успела умыться и привести себя более-менее в сносный вид, когда моя ночная нимфа тоже появилась в кухне.

— Можно мне кофе? — спросила она, пристально за мной наблюдая.

— А массаж ног тебе не сделать? — пробурчала я себе под нос, но достала турку.

— Что? — переспросила она, к моей радости, не расслышав моих слов.

— Ничего. Сейчас сделаю, говорю, — пробубнила я, ругая саму себя за воспитание, привитое бабушкой-педагогом.

— Ты и с утра не особо дружелюбна, да? — усмехнулась девушка, усаживаясь на стул, и подогнув под себя ногу.

— А есть причина быть дружелюбной? — фыркнула я.

— А есть причина не быть? — в свою очередь спросила она.

— Послушай, — я стукнула туркой и развернулась. — Может, в твоём окружении и нормально — насиловать невменяемых людей. Но для меня это неприемлемо. Поэтому я сделаю тебе твой чертов кофе, и можешь идти на все четыре стороны, — выдав эту тираду, я снова развернулась к плите и зажгла огонь.

— О, — протянула она, — неожиданно.

— Да что ты говоришь, — скорчила гримасу я. — Я, вообще, могла бы на тебя в суд подать!

— За что? — усмехнулась она.

— За... За... За изнасилование!

— М-м-м... Не выйдет.

— С чего это? — я оставила турку с кофе в покое и снова повернулась к ней.

— Отсутствует состав преступления, — она пожала плечами и облокотилась одной рукой на стол.

— Ты что, юрист? — снова фыркнула я.

— Вообще-то, да, — серьезно кивнула она.

— О, прекрасно. Тогда тебе надо бы знать, что пользоваться ситуацией, когда человек не контролирует себя — тоже преступление. По крайней мере, с моральной точки зрения.

— Не спорю, но... При чем тут я?

— Как это при чем?! — всплеснула я руками. — Я была пьяна, а ты... воспользовалась этим. К твоему сведению, я даже не помню, как это было. Так что, вероятно, секс был так себе, — отрезала я, с вызовом глядя ей в глаза.

Она смотрела на меня с минуту, а потом... расхохоталась. Чем смутила меня ещё больше.

— Что смешного? — нахмурилась я.

— Ты невероятна, — она смахнула с глаз воображаемые слезы. — Такой спектакль... Такая экспрессия. Только вот... не было у нас ничего. Ну, кроме пары поцелуев.

— Как это не было? Я проснулась голой!

— Ты сама кричала вчера, чтобы я тебя раздела.

— Что?! Я не верю, этого быть не может!

— Может. Ты хотела ещё позвать соседей посмотреть на это. И, между прочим, я спала на диване.

— Боже, — я сжала пальцами переносицу. — Ты серьезно?

— Абсолютно, — кивнула она, с улыбкой меня разглядывая.

— Лучше бы мы переспали, — пробормотала я.

— Возможно. Но я не сплю с пьяными девушками. Не люблю слышать наутро, что они ничего не помнят, — пожала она плечами.

— Мне... Мне очень стыдно, — честно призналась я. — Извини.

— Да ладно. Было весело. Кстати, у тебя классный кот. Я проснулась от того, что он мурлыкал мне в ухо.

— Кто?! — я не верила ушам. — Палыч?! Мурчал? В ухо?!

— Ну... не знаю, Палыч или нет, но тот, который серый такой, дымчатый.

— Просто... Он на дух не переносит гостей, — пробормотала я.

— Ну, видимо, для меня сделал исключение. Кофе готов, — она мотнула головой в сторону плиты, и я вспомнила, чем, собственно, я занимаюсь на кухне.

Пока мы пили кофе, прибежал Палыч и уселся к ней на колени, чем меня удивил невероятно. Кроме меня кот ни к кому никогда не шёл сам. Только если укусить. А судя по его довольной морде и громкому тарахтению, ее кусать он не собирался.

Когда Камилла допила кофе и собралась уходить, то повернулась ко мне и задумчиво сказала:

— Ты извини меня. За вчерашнее. У меня был трудный день. И я... терпеть не могу этот праздник.

— Я тоже, — усмехнулась я. — И ты извини. У меня тоже был... сложный день.

Я смотрела, как она обувается, и мне очень хотелось сказать хоть что-нибудь, чтобы ее или задержать, или предложить ей ещё как-нибудь встретиться. Но я понимала, что после вчерашних ситуаций и утреннего скандала, вряд ли она захочет меня снова видеть. Наверняка, думает, что я какая-то чокнутая. От этой мысли стало грустно. Она действительно мне очень понравилась.

Камилла развернулась к двери, замерла на пару секунд, потом снова повернулась:

— Слушай. Не хочу навязываться, но... может... Может, мы как-нибудь с тобой...

— Да, — улыбнулась я, не давая ей договорить.

— Да? — казалось, что она была удивлена.

— Да, — кивнула я.

— Классно, — присвистнула она, чем вызвала мой смешок. — Вот моя визитка, — она порылась в сумке и протянула мне прямоугольную карточку. — Позвони, как у тебя будет время.

— Хорошо, — я взяла визитку и кивнула.

— И не забывай, я знаю, где ты живёшь, — шутливо пригрозила она.

— В таком случае, у меня и вовсе нет выбора.

— Тогда... до встречи?

— До встречи.

Она снова развернулась к двери, потом повернулась обратно, легко поцеловала меня в губы и вышла из квартиры, звонко стуча каблуками по лестнице.

Я улыбалась, стоя в коридоре. Потом прошла в комнату и взяла телефон. Набрала знакомый номер.

— Артём? Кажется, мне начинает нравиться этот праздник.