– Ты убьешь меня? – спрашиваю тихо.

Чертков не совершает ни единого движения. Не поворачивается ко мне. Не удостаивает даже мимолетным взглядом. Только его пальцы чуть крепче сжимают руль. Вены на руках набухают сильнее, подчеркивая жесткий рельеф железных мышц.

– Не сегодня, – мрачно чеканит в ответ.

Я не могу оторвать взор от его ладоней. Я помню, как он касался меня, трогал везде, выжигал свою печать на голой коже. Я помню столько, что кружится голова. Я чувствую эти касания так явно, будто он опять берет меня. Обхватывает мои плечи, сдавливает до боли. Его горячие пальцы двигаются ниже, по лопаткам, по позвоночнику, после он обхватывает меня под ягодицами, поднимает, раздвигая бедра, и прижимает к своему горячему телу.

Я вижу это. Я ощущаю. Я знаю, это и правда происходит. В моей голове. В дикой безумной фантазии.

Я облизываю губы. Дыхание сбивается.

– Чего облизываешься? – резко бросает Чертков. – Как голодная кошка.

Я вздрагиваю от его неожиданно вопроса, смело встречаю потемневший взгляд.

Значит, все-таки посмотрел на меня, рискнул, не удержался.

– Хочу пить, – отвечаю глухо.

– Куплю воду на заправке.

– Хочу сейчас.

– И чем мне тебя напоить?

Чертков окидывает меня красноречивым взглядом, разглядывает с головы до ног. Так может смотреть только он, как будто одними глазами сдирает одежду сразу и до последнего клочка ткани, наваливается сверху всей своей тяжестью, покоряет и поднимает. Так, как будто трахает. Грубо. Жестко. Моментально выбивает из реальности размашистыми толчками, наполняет огромной пульсирующей плотью, целиком и полностью порабощает.

Я помимо воли вжимаюсь в сиденье и закрываю глаза. По-прежнему горячо. Внутри. Везде. Чертовски.

Я думаю о том, как могла так быстро сдаться, пойти за ним, легко и покорно, без какого-либо сопротивления. Он даже слова не сказал, никуда не звал, не угрожал. Кивком головы приказал идти следом. И я пошла. Как самая настоящая овца на заклание. Идиотка. Я спокойно двинулась прямо под нож. Не обернулась, не пожалела о содеянном ни единой секунды. Наверное, я вообще не соображала. Другого объяснения у меня нет. Я была под кайфом. От него. От его горящих глаз. От криво усмехающихся губ. Он мой гребаный наркотик. Героин. Этого не исправить. Рядом с ним мой мозг отключается. Так было всегда и будет… Пока он меня не убьет.

Я сглатываю.

– Скучала по траху со мной?

Его колкая фраза отправляет разряд электрического тока по телу.

– Я скучала по тебе.

– Да ну?

Его ладонь накрывает колено, взмывает по бедру в мгновение ока и почти сразу оказывается между моих чуть разведенных бедер. Пальцы отодвигают трусики и проникают между влажными складками нежной кожи, безжалостно сминают плоть.

Мне должно быть больно. Должно. Быть. Но я чувствую только дикую и кипучую похоть. Из моей груди вырывается жуткий звук – не то гортанный стон, не то звериный хрип. А мое тело подается вперед, буквально насаживается на его пальцы.

Самое время испытать стыд. Хотя бы тень этого чувства. Однако если мои щеки и краснеют сейчас, то лишь от ранящего до боли возбуждения.

Я выгибаюсь дугой. Внутренние мышцы стремительно сокращаются вокруг жестоко пронзающих меня пальцев. Тело покрывается липкой испариной.

Я даже не пробую сдерживать порочные стоны, ловлю взгляд Черткова и погружаюсь в расплавленную лаву греховности окончательно.

Дьявол. Есть в его глазах что-то такое, чего я никогда не смогу объяснить. Чарующее, запретное, гипнотическое. За гранью. Его глаза убивают меня и возносят прямо в рай.

Забавно, ведь казалось, силам тьмы нет места на небесах.

Тогда кто он? Мой свет?..

Эта мысль до одури крамольна.

– Видно, тебя ни разу не отымели по-настоящему за время нашей разлуки, – холодно заявляет Чертков.

– Урод, – практически выплевываю, добавляю несколько ругательств покруче, однако не пытаюсь отстраниться, только обхватываю его руку, все еще терзающую меня, царапаю запястье ногтями.

– Сука.

Бьет по тормозам. Хватает меня за горло.

– Будешь дергаться – я тебя рывком на кулак насажу, – произносит мрачно. – Так и оттрахаю, разработаю твое тесное сочное отверстие.

– Ты не сделаешь…

– Я сделаю гораздо хуже, – обрывает, обдавая вековечным льдом.

Пустая угроза.

Или… нет?

Чертков не отводит взгляда, окунает меня в пекло без жалости. Если даже и блефует, то очень мастерски. По коже пробегают мурашки от озноба.

– Вгоню тебе руку по самый локоть, – смакует каждую омерзительную фразу, как будто искренне упивается происходящим. – Кулаком тебя отымею. Растяну твою маленькую сладкую киску.

Последнее слово проговаривает с такой ядовитой иронией, что меня пробирает и передергивает изнутри.

– Или разорву, – продолжает насмешливо. – Тут уж как повезет. А после займусь другим твоим не менее сладким отверстием.

Я отпускаю его запястье. Пальцы тут же опять приходят в движение. Он все равно сотворит со мной абсолютно все, что пожелает. Я в его полной власти.

– Кто сказал тебе пойти за мной? – спрашивает Чертков. – Мозг или то, что между ног?

Я ничего не отвечаю. А он вдруг начинает меня ласкать. Не просто сжимает и мнет, именно ласкает.

– Чем ты думала? – шепчет мне на ухо. – Так сильно изголодалась? Тосковала по моему члену?

Я кончаю от этих грубых чудовищных вопросов. А он продолжает шептать мне на ухо всякие ужасные пошлости.

Настойчивый стук врывается в наш мир без какого-либо предупреждения.

Я вздрагиваю всем телом, когда смотрю через плечо Черткова и замечаю за водительским стеклом темную фигуру.

Кто это? Кто посмел вмешаться в нашу идеальную горько-сладкую реальность?

Чертков отрывается от меня с явным сожалением. Его челюсти крепко сжаты, а желваки напрягаются, играют от ярости. Он похож на зверя, у которого отобрали добычу, выдернули аппетитный кусок мяса из пасти и не дали вонзить зубы глубоко в свежую плоть.

Я поправляю платье, одергиваю пониже, прикрывая колени. Бросаю мимолетный взгляд в зеркало, привожу волосы в порядок. К сожалению, внутри себя порядок навести гораздо труднее. Я напряжена как струна, звенящая тетива лука. Я готова сорваться в любой момент. Но самое худшее заключается в том, что я уже тоскую по грубым пальцам, еще пару секунд назад причиняющим боль. Во мне неумолимо нарастает саднящее ощущение пустоты.

Чертков опускает стекло.

– В чем дело? – спрашивает по-итальянски.

Интересно, когда он успел выучить язык настолько хорошо, еще и произношение отточил практически до совершенства. Я смотрю на него так, будто вижу впервые. Пожалуй, он бы мог сойти за итальянца, если бы захотел. Да что там. Он бы мог сойти за кого угодно.

– Вы остановились в запрещенном месте, – раздается ответ на английском.

Я направляю все внимание на этого неизвестного собеседника. Сначала мне кажется, что это совсем мальчишка, юный паренек, но чуть позже, разглядев его лицо, я понимаю, что этому человеку лет сорок, не меньше, просто он кажется подростком за счет тщедушного телосложения и низкого роста.

– Вы кто? – холодно произносит Чертков. – Полицейский?

– Я законопослушный гражданин, поэтому полицейских уже вызвал, – говорит незнакомец, растягивая и коверкая слова в свойственной американцам манере. – Нельзя просто брать и останавливаться посреди дороги, еще и не включая аварийный…

Он продолжает свою речь, но все слова обращаются в белый шум для меня. Я не вижу лицо Черткова в данный момент, но я чувствую его настроение как свое собственное, и это пугает до мороза под кожей.

Сейчас произойдет что-то страшное и непоправимое. Если только я не вмешаюсь.

– Послушайте, – обращаюсь к нему по-английски. – Мы с мужем торопимся в больницу. Я… Боюсь у меня может случиться выкидыш. Час назад начались сильные спазмы в животе.

Для большей убедительности я обнимаю себя руками, слегка сгибаюсь, наклоняясь вперед.

– Муж остановился здесь только потому что я попросила. Мне показалось, началось кровотечение. Это… это все по моей вине. Понимаете?

Я изображаю слабое подобие улыбки. В конце концов, женщина в таком состоянии не может улыбаться, растягивая губы чуть не до ушей.

– Мадам, не знаю как у вас в Италии, но в Америке, откуда я родом, правила нарушать нельзя. Подобным образом вы подвергаете опасности не только себя, но и других участников дорожного движения. Понимаю, что у вас своя ситуация, но почему остальные должны от этого страдать?

– Мы спешим, правда, – тихо проговариваю я, осознавая, что от волнения немеет и заплетается язык. – Я уже теряла ребенка. Я не хочу, чтобы это снова повторилось, пока мы будем дожидаться полицию.

– Можете не дожидаться их, – мужчина посмеивается. – Я сам дождусь и сообщу им номер вашего автомобиля.

– Пожалуйста, я…

– Значит, вы не отмените вызов? – уточняет Чертков, перебивая меня, причем демонстративно на итальянском языке.

– Нет, конечно, – американец закатывает глаза. – И вообще, приятель, ты мог бы быть приветливее, как твоя жена. Раз уж я обращаюсь к тебе по-английски, мог бы ответить…

Завершить фразу он не успевает.

Чертков открывает дверь. Так резко, что мужчина отлетает в сторону, не удержав равновесия. Вскрикивает, стонет, бормочет что-то неразборчивое.

Чертков выходит из авто, хватает его, оттаскивает куда-то во тьму, уводит вне поля моего зрения.

Удар. Удар. Хруст костей.

Я зажмуриваюсь. Отворачиваюсь в другую сторону. Я ничего не вижу. Но все равно инстинкт срабатывает.

Я не хочу видеть. Не хочу знать. Хотя что это поменяет? Ничего. Ровным счетом ничего.

Я слышу как открывается багажник. Что-то отправляется внутрь. Авто пружинит под тяжестью дополнительного веса. Багажник снова закрывается.

Чертков возвращается обратно, заводит двигатель.

Я вглядываюсь в него, изучаю мускулистые руки. Я не вижу крови.

– Ты убил его?

Он ничего не отвечает. Мы движемся в ночь в полной тишине. Говорит только автомобиль. Звук мотора, звук колес. Вот единственный ответ, который я получаю.

– Что это за история с ребенком?

Я не сразу понимаю, к чему он клонит. Приходится напрячь память и сосредоточиться.

– Нет никакой истории, – говорю медленно. – Я пыталась сделать так, чтобы он отвязался от нас по-хорошему, без лишних вопросов.

– Слишком много объяснений, – замечает он.

– Ну как есть, – фыркаю.

– Отвечай на вопрос.

– Что? – бросаю недовольно. – Я уже ответила.

– Что за ребенок? – мрачно повторяет Чертков.

И только тут до меня доходит.

Боже. Неужели он полагает, я была беременна от него и потеряла его ребенка?

– Я все выдумала, – сглатываю. – Не было никакого ребенка.

Чертков бросает на меня короткий взгляд исподлобья.

– Я бы сказала тебе, если бы… Черт, у меня просто была задержка, но с учетом моего состояния здоровья это и не сюрприз. Вряд ли я когда-нибудь смогу забеременеть и выносить ребенка.

– Ты как будто сожалеешь, – криво усмехается он.

– А ты бы не сожалел, если бы понял, что у тебя никогда не будет детей?

– Мы не из тех, кому стоило бы заводить детей.

– Мы? – почему-то до ужаса больно это произносить.

– Думаешь, мы могли быть хорошими родителями?

– Я не думаю о том, чего никогда не будет, – выдаю с горечью.

Снова воцаряется тишина.

Мы.

Это слово эхом отдает у меня в голове. И в душе. В сердце. В биении пульса.

Мы.

Это режет меня ржавым лезвием ножа. Проходит по венам, полосует, методично вспарывает каждый участок тела.

Мы.

Господи.

Этого не будет никогда.

Ничего не будет.

И шанс не просто упущен или потерян. Шанса вообще не было. Ни в одной Вселенной.

Мы обречены.

Точка.

– Я не думаю ни о чем, – заявляю неожиданно холодно. – Но это не запрещает мне тебя любить.

– Что? – спрашивает обманчиво мягко.

– Что слышал.

Взгляд Черткова как удар прямо в грудь.

– Повтори, – требует ледяным тоном. – Скажи это снова.

– Я люблю тебя! – выплевываю это признание ему в лицо. – Разве не ясно?

Он молчит. Только скорость нарастает, да так что у меня уши закладывает.

– Иначе бы зачем я за тобой пошла? – продолжаю гневно. – Я когда эту новость про твою смерть увидела, я сама умерла. В тот же момент. Я пола под ногами не ощущала. Ничего не ощущала. А потом обернулась и ожила. В твоих глазах.

– Как поэтично, – презрительно хмыкает.

Резко сворачивает на обочину и тормозит. И если бы не ремень безопасности, я бы через окно наружу вылетела.

Чертков выходит сам, а потом открывает мою дверь, отстегивает ремень и буквально выволакивает меня на улицу, тянет за собой, дальше и дальше.

Вид открывается завораживающий. Я даже забываю бояться. Во-первых, картина действительно впечатляющая: весь город как на ладони у подножия пропасти, переливается мириадами огней, и сияющие автотрасы как жилы в едином организме. Во-вторых, Чертков держит меня за руку, и пусть это ощущается так, будто он готов выдернуть и выломать все кости в моем теле, это все равно он. И его рука. Его касания на моей обнаженной коже.

Я как пьяная. Нет. Хуже. Я вусмерть обдолбанная. Он действует круче любого опиата.

– Любишь, – зло цедит он. – Да?

Подталкивает к самому краю пропасти. Резко отпускает, и без дополнительной опоры я почти падаю, едва не срываюсь вниз.

– Кого ты любишь? – рявкает Чертков.

Его пальцы смыкаются на моем горле.

– Тебя, – роняю хрипло. – Тебя, ублюдок чертов.

– Ну, поздравляю, – ухмыляется он. – Это чувство взаимно.

Наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Я тоже себя люблю.

– Урод, самодовольный подонок…

Он затыкает мой рот поцелуем, вгрызается в мои губы так дико и неистово, что я перестаю дышать. Или наоборот – начинаю?

Чертков отрывается от моих губ и хлестко заявляет:

– Но тебя, суку, люблю гораздо сильнее.

Это признание ощущается как удар под дых. Проходит несколько невыносимо долгих секунд, прежде чем я осознаю смысл сказанного.

Любит. Он сказал, что любит меня. Вслух.

Если бы прогремел гром. Выстрел. Взрыв. Я бы удивилась гораздо меньше. Но эта короткая фраза полностью лишает точки опоры.

– Сволочь, – говорю с горечью. – Какая же ты сволочь, Черт.

– Обычно девчонки реагируют иначе, – его до жути красивый рот растягивается в издевательской ухмылке.

– Да? – морщусь. – Серьезно? И многим ты вот так признавался?

– Ни одной.

Я верю ему. Такие, как он, в любви никогда не признаются. Они вообще не любят. Пользуются женщинами для удовлетворения естественных потребностей. Они воспринимают отношения исключительно как физиологию.

Грубо. Низменно. Приземленно.

Проклятье, на что я сейчас надеюсь? На то, что он измениться? Мы оба обречены, между нами никогда и ничего не может быть. Макс это понимает, всегда понимал. А я витаю в сладких иллюзиях.

– Почему? – спрашиваю тихо.

– Что – почему?

– Почему ты такой ублюдок?

Толкаю его, сама не понимаю, откуда у меня берутся силы, но я умудряюсь чудом сбить мужчину с ног. От моего дикого напора он как будто теряет равновесие. Мы оказываемся на траве.

Я сверху. Повезло?

– Ненавижу! – кричу, срывая голос, до хрипоты. – Зачем ты пришел? Зачем вернулся с того света? Я только начала забывать, почувствовала вкус жизни. Я…

– Да ты тот репортаж за секунду до нашей встречи увидела.

– Я не про репортаж. Дьявол. Ты знаешь о чем я.

– Знаю. И могу вернуть тебе все те же самые вопросы.

– Нет, не можешь, – лихорадочно мотаю головой. – Твой брат разрушил мою реальность. Он и его проклятые дружки меня уничтожили.

– Мы это проходили, – обрывает мрачно.

– Но ты так ничего и не понял. Ты продолжаешь винить меня за то, что я права. Андрей заслуживал смерти. Он был одним из них. Да, не участвовал лично, но он был хуже. Черт побери, гораздо хуже. Я отдала ему сердце. Я ему верила как последняя дура. А он меня предал, подставил и швырнул на растерзание бешеных псам.

– Сука, заткнись.

Чертков рывком переворачивает меня на спину, поднимает под себя, наваливается сверху всем своим весом.

– Не смей больше вспоминать его, – чеканит мужчина.

– А то что? – бросаю вызов. – Ну прости, если мешаю считать этого подонка святым, если порчу его светлый образ правдой.

– Дрянь, ты совсем без тормозов.

Он закрывает мой рот губами, целует жестко и даже жестоко, кусает до крови. А я отвечаю ему взаимностью, тоже пускаю зубы в ход.

Такая у нас любовь. Одержимая схватка. Градус покрепче текилы. Покруче чистого спирта. Мы как голодные звери катаемся по траве. Сражаемся, сопротивляемся, но отлипнуть друг от друга абсолютно не способны. Скорее погибнем, чем отпустим.

– Везучая ты, – рычит Чертков.

Он слизывает кровь с моих губ настолько жадно, что мне становится трудно дышать. Размышлять и вовсе нереально. Ураган эмоций сбивает с толку, вышибает кислород из груди.

– Надо спешить, – говорит мужчина. – Иначе мой подарок испортится.

Мрачная усмешка моего палача должна отнять остатки надежды, разрушить мечты до основания, но я как полная идиотка улыбаюсь.

– Что за подарок? – напрягаюсь, осознав смысл его слов.

– Сюрприз.

Он резко поднимается и поднимает меня, отрывает от сырой земли, тянет обратно к автомобилю.

– Уверен, тебе будет по кайфу.

– Ты меня пугаешь.

– Ты оценишь мои старания.

Мы выглядим ужасно: перепачканы грязью, одежда измята, ткань местами разорвана. Не помню, чтобы слышала треск материи, но толчки крови заглушали весь мир вокруг. Я вполне могла ничего не заметить и не разобрать происходящее.

Какой подарок приготовил Макс? Убьет меня с особыми почестями? В красивом месте организует казнь?

Остаток дороги проходит в молчании. Проходит около часа, и мы подъезжаем к причалу. Время позднее, поэтому здесь совсем нет людей, только скупая подсветка.

– Планируешь меня утопить? – спрашиваю я.

– Это было бы слишком просто.

Чертков глушит двигатель, покидает салон машины и открывает багажник. Я медлю и выхожу следом.

– Что ты делаешь?

Глупый вопрос. Я понимаю. Мужчина достает труп.

– Ты хочешь избавиться от тела?

Самые безумные ситуации рядом с Чертковым становятся реальностью. Я точно сошла с ума, потому как не чувствую ровным счетом ничего.

Он убил человека на моих глазах. Не бандита, не преступника, на котором пробу ставить негде, не матерого головореза. Он убил обычного парня. Немного занудного, въедливого и настырного. Но господи, это был невинный человек.

А мне наплевать.

– Макс…

Я замолкаю, увидев, что багажник не опустел. Чертков перебросил через плечо одно тело, однако нечто очень крупное, запакованное в темный пакет осталось на дне. И это нечто слабо шевелится, судорожно подергивается.

– Там еще один? – поражаюсь.

– Так и должен был быть один. Но этот упырь влез и подпортил расклад, – хмыкает Макс. – Пойдем, яхта заждалась.

– Кого ты захватил?

– Скоро узнаешь.

Я послушно прохожу туда, куда он указывает. Свидание с любимым мужчиной в таком уединенном месте. Что может быть романтичнее?

Ночь, мерцание полной луны, сверкающая россыпь звезд. Вокруг такая завораживающая красота.

Я подхожу и берусь за стальные перила, устремляю взгляд в темноту. Небесные светила причудливо отражаются на поверхности воды. Свежий морской аромат будоражит мое сознание, окончательно опьяняет.

Да, это все действительно очень мило, особенно если не думать про бездыханное тело, которое Чертков укладывает посреди палубы.

И все же… кто там еще есть? В багажнике. Подарок? Сюрприз? Меня терзают смутные догадки.

– Тебе нравится?

Горячее дыхание обжигает мой затылок. Крупные ладони опускаются на плечи, сжимают до хруста.

– Безумно, – отвечаю тихо.

Я не могу ему солгать. Мне нравится быть с ним, причем в любой ситуации, даже в такой чудовищной.

– Только я не хочу умирать, – оборачиваюсь и сталкиваюсь с горящим взглядом. – Я не готова.

– Это взаимно, – его хриплый голос звучит ровно, без чувств. – Я не согласен тебя отпускать.

Чертков уходит и возвращается через минуту, укладывает огромный мешок рядом с телом случайного свидетеля и отправляется к пульту управления яхтой.

Я выжидаю некоторое время, после подхожу туда, где неизвестный человек дергается уже гораздо активнее. Сомнений в том, что именно человек запакован в пакете у меня нет. Высокий, довольно крупный.

Как он там дышит?

– Живучий, – констатирует Чертков. – Видишь, как сражается? Зубами цепляется, изо всех сил хватается за шанс. Только шансов больше не будет. Финал.

Мы в открытом море. Яхта очевидно настроена на режим «автопилота».

– Твой подарок пугает, – говорю я.

– Ничего. Сейчас он тебя порадует.

Чертков извлекает нож из кармана. Лезвие сверкает серебром в слабом свете луны, но мне и такого достаточно, чтобы отшатнуться и зажмуриться.

– Когда ты успела стать трусихой?

– Ты ошибаешься.

– В чем? – в полумраке могу лишь почувствовать его усмешку.

– Во всем.

– Нет, а хотелось бы, – и холод тоже ощущаю до боли отчетливо.

Я сжимаю стальные перила до дрожи в пальцах, слежу за каждым движением Черткова. Если все зайдет слишком далеко, я могу броситься в воду.

Я умею плавать, а значит…

Он разрезает пакет, действует очень быстро и ловко, отбрасывает ошметки в стороны и, вероятно, нажимает какую-то скрытую кнопку, ведь вспыхивает свет.

Я рефлекторно зажмуриваюсь, кривлюсь, но постепенно привыкаю к резкой перемене, приоткрываю веки, моргаю и пробую сосредоточиться.

– Подойди ближе, – говорит Чертков. – Оттуда ничего не увидишь.

Я отталкиваюсь от перил и делаю несколько шагов вперед.

– Ну как, родная? Взгляни. Зацени подгон.

Я не верю своим глазам, очень часто моргаю, как будто пытаюсь развеять мираж прямо перед собой.

Чертков запускает пальцы в короткие светлые волосы, вздергивает человека за макушку. Раздается разъяренное мычание. Голубые глаза сверкают жгучей ненавистью.

Черт. Как? Я не верю.

– Ты добрался до него, – мой голос надтреснут от тревоги.

– Я дарю тебе жизнь, – произносит Чертков. – Решай, как быть дальше. Все, что скажешь, сделаю.

– Маврин, – подхожу вплотную. – Рад меня видеть?

Это он. Урод, который без тени жалости терзал меня и насиловал, главарь всех тех проклятых отморозков. Именно Маврин промыл мозг Андрея, заставил бросить меня в жертву их безумной компании, пропустить через настоящий ад.

– Хорошо выглядишь, – я улыбаюсь. – Особенно как для того, кто сдохнет совсем скоро.

Он и правда прекрасно смотрится: закован в цепи, в реальные кандалы, руки и ноги надежно зафиксированы. Бешеному зверю самое место в таком положении.

Мой первый порыв – вытащить кляп у него изо рта. Но я вовремя останавливаюсь и думаю – а зачем? Что хорошего он может сказать? Будет сыпать угрозами. Заорет, припомнит все ругательства. Почему я должна терпеть это? Ради чего мне нужно выслушивать, как из него льется дерьмо?

– Убей эту мразь, – бросаю я.

Маврин начинает яростно дергаться, но Чертков быстро успокаивает своего пленника, бьет так сильно, что я содрогаюсь.

– Здоровый бычара, – заключает он. – Я вколол ему столько транквилизатора, что медведя бы на сутки скосило. А тут пара часов – и уже побежать готов.

– Он всегда умудряется уйти, – выдаю с горечью.

– Отсюда не уйдет.

– Как ты его нашел? – удивляюсь. – Как сумел поймать?

– По ходу ты самое главное забыла, – протягивает насмешливо. – Для дьявола нет ничего невозможного.

Черт отходит в сторону, открывает большой металлический ящик. Эта железная коробка смахивает на очень объемный сейф.

Стоп, а ведь это и есть сейф. У моего отца был похожий в офисе.

– У тебя остается последняя возможность сказать ему пару ласковых слов, – продолжает Чертков.

– Я не хочу говорить, – сглатываю. – Я хочу, чтобы он перестал существовать.

Маврин катается по палубе настолько активно, насколько позволяют стальные оковы, наталкивается на труп и отползает обратно, извивается, как будто громадный змей, лихорадочно ерзает, крутится, точно уж на горящей сковороде.

– Это я устрою, – обещает Чертков.

– Ты сделаешь все быстро? – закусываю нижнюю губу, позабыв о тех следах, которые оставили его зубы.

Плевать. Не важно. Боли не чувствую.

– Он начал эту историю, – Чертков возвращается обратно к Маврину, подхватывает его, ставит на колени. – Он заслуживает особого внимания.

– Верно, – заявляю я и понимаю, что не способна скрыть мстительное удовольствия, часть меня ликует, желает утолить жажду отмщения.

– Скажи, ты бы могла его простить?

– Что? – вздрагиваю. – Нет, конечно. Пусть эта тварь сдохнет, в адских мучениях. Пусть он жарится и давится собственным ядом. Без этой паскуды мир станет чище.

– Ты понимаешь меня, – говорит Чертков, заставляя мое сердце заледенеть. – И не понимаешь.

– Нет, нет, – нервно мотаю головой. – Ты же не серьезно?

Мужчина отвечает кривой усмешкой.

– Ты издеваешься, – цежу гневно. – Я – не он. Не надо проводить такие параллели. Да, я совершила достаточно грехов, но вот эта мразь просто чистое зло.

– Мой брат преступил черту, – говорит холодно. – Только от этого он не перестал быть моим братом, как и ты не перестала быть его убийцей.

– И к чему ты все это говоришь?

– Мы наворотили много дерьма.

– Да, но…

– За это придется заплатить.

– Ты не имеешь права судить меня.

Чертков ничего не отвечает. Заталкивает Маврина внутрь сейфа. Цепи ударяются о металлические стенки, раздается чудовищный лязг.

Мой насильник воет в голос, сопротивляется изо всех сил, пытается выбраться, вылезти наружу, но любые его старания пресекает Черт.

– Что? – хмыкает он и бьет его снова, заставляя растечься безвольной лужей по дну железного ящика. – Привык сам всех нагибать? Отвыкай.

– Какой у тебя план? – подхожу ближе. – Я не понимаю.

– Парень выиграл круиз.

Чертков оборачивается, ищет что-то взглядом, как будто проверяет, ничего ли не забыл, не упустил ли из виду важную деталь.

– Еще и в компании.

Он подхватывает бездыханное тело и отправляет его следом за Мавриным, укладывает прямо поверх нашего врага. Тот орет, рычит и бьется, пробуя освободиться.

– Чего занервничал? – Чертков смеется. – Я тебе пару для вояжа подобрал. Не скучай, развлекайся по полной.

Он захлопывает крышку сейфа, закрывает замок. Вопли и рев теперь практически не доносятся до нас. Металл заглушает звуки.

Я начинаю улавливать суть замысла.

Чертков крепит крюки к специальным выступам сейфа, которые я замечаю лишь теперь, потом фиксирует их цепями, задействовав механизм, смахивающий на подъемный кран.

Я плохо разбираюсь в технике, отстраненно наблюдаю за тем, как мужчина возвращается на пункт управления, жмет на рычаги и отправляет огромный металлический ящик прямо в море.

Фиксаторы разжимаются. Сейф падает вниз, врезаясь в толщу воды, стремительно идет ко дну.

Маврин остается один на один с бездыханным телом случайного свидетеля, которому просто не посчастливилось оказаться на нашем пути. Он глубоко под водой. Без шансов выбраться обратно на поверхность.

Мой мучитель уничтожен. Он обречен погибнуть страшной смертью. Скорее всего, задохнется, едва ли успеет погибнуть от жажды или от голода. В том сейфе очень слабый запас кислорода. Никто этого гада не спасет.

– Давай отметим, – говорит Чертков и подает мне бокал вина.

Я киваю, сжимаю хрупкую ножку заледеневшими пальцами, дотрагиваюсь губами до стекла, но в последний момент замираю, с подозрением смотрю на жидкость.

– Боишься? – мужчина издевательски выгибает бровь.

Он прикладывается к горлышку бутылки, пьет алкоголь крупными глотками, а я как завороженная слежу за движениями его крупного кадыка, за разбухшими венами, что оплетают крепкую шею. Невольно облизываю губы. Внутри вспыхивает дикая жажда. И к спиртному моя реакция едва ли имеет отношение. Я опять теряю контроль над разумом.

– Размечтался, – хмыкаю и пробую вино, делаю осторожный глоток.

Вкус приятный, ничего лишнего не замечаю.

– Наш общий враг приговорен, – произносит Чертков. – Отличный повод, чтобы отметить.

Он размахивается и отправляет бутылку в море.

Я делаю еще несколько глотков, но останавливаю себя. Нельзя расслабляться. Хотя поздно – я уже размякла до предела.

Ладно, бокал можно использовать как оружие. Например, разбить о перила и после применить крупный осколок стекла для самообороны.

– Я все равно не понимаю, как ты сумел…

Мой язык заплетается. Слова забиваются в горле. Свет мерцает, мигает, как будто я оказываюсь на дискотеке, посреди танцпола.

Лихорадочно мотаю головой, только чудом удерживаюсь на ногах и не падаю. Тело отказывается подчиняться. Деревенеет.

– Ты меня накачал, – озвучиваю очевидный факт.

Хлопаю ресницами. Смотрю на Черткова.

Так глупо. До жути глупо.

Он мог ничего не подливать в саму бутылку, лишь капнуть средство в бокал. А я дура повелась, купилась на его развод, словно школьница. Идиотка.

– Ты умная.

Чертков подходит и обхватывает меня за талию в тот самый момент, когда я чуть не падаю. Колени подкашиваются, ноги ослабевают. Безвольной куклой обмякаю в его мускулистых руках.

– Умная, – доносится издалека. – Но не умнее меня.

– Эй, приятель, – ладонь опускается на мое плечо, похлопывает. – Тут серьезный человек хочет с тобой поговорить и…

Договорить он не успевает. Орет под аккомпанемент хруста своих костей. Падает на колени и хнычет как ребенок.

Я перехватываю его руку и выворачиваю. Без труда. Кайфа от этого не чувствую. Просто позволяю рефлексу сработать. Ничего личного.

«Приятель». Какой я тебе на хрен «приятель»?

– Я не общаюсь с незнакомцами.

– Придется.

Позади раздается металлический щелчок.

Я теряю хватку. Позволил к себе подкрасться. Когда такое было? Хотя после бутылки текилы это и не странно. Пью. Не просыхаю уже пару месяцев. Алкоголь течет по жилам вместо крови.

Ладно. Поглядим, что там за хмырь нарисовался.

Я оборачиваюсь и вижу перед собой группу мутных типов. В костюмах. Будто на званый ужин собрались, а не в притон забулдыг пригребли.

Согласен, здесь не самое паршивое место в Испании, но народа в подобном прикиде не водится. Я бы принял их за копов. За легавых из Интерпола. Они вполне бы могли выйти на меня с учетом моего послужного списка.

Разум вдруг проясняется.

Нельзя попадаться. Нельзя, блядь.

Я резко трезвею. Взгляд окончательно проясняется.

Нет. Они не легавые. Слишком крутые шмотки. Дорого стоят. Скорее уж частная охрана. Вышколены. Стоят так ровно, будто им штыки в задницу воткнули.

Дело дрянь. Я не в форме. Даже если брошусь и выбью ствол, они меня количеством возьмут. Надо действовать тоньше. Но сперва придется выслушать.

– Ну чего, – протягиваю. – Ведите к главарю.

Общение идет на английском. И английский у них чистый. Прямо четкое произношение. Англичане? В Испании? Это не редкость. Только обычно сюда приезжают греть кости старые пердуны. Тут и классную девку снять проще и налогами не дерут.

Я тут настоящий замок прикупил. Живу как король. И другая недвижимость есть. Захочу – еще и бизнес замучу. Но я пока не хочу. Ни черта. Башка забита херней.

Ничего. Сейчас встряхнусь.

Меня провожают в другой зал забегаловки. Тут вообще нет народа. Пусто. Занят единственный столик.

– Это ты меня звал? – кривлюсь. – Чего надо, дед?

Прохожу и усаживаюсь напротив него, придвигаю стул вплотную.

Охрана на взводе, но не мешают. Видно, хозяин им знак не подает. А я отрываюсь по полной. Достаю пачку сигарет, вытягиваю из кармана зажигалку. Прямо чувствую, как у этих пацанов очко сжимается. Они пушку ждут. Готовятся ствол у меня вырывать. Ни хрена. Обломитесь.

Я закуриваю и откидываюсь назад. Изучаю дедугана. Выдыхаю дым в потолок. Не особо слежу за манерами. Смысл? Это моя любимая роль. Примеряю образ отбитого гопаря по полной программе. К дьяволу тормоза. Так противник быстрее вскроет реальные карты.

– Ну и в чем прикол?

Дед улыбается. Мягко так. И смотрит на меня, как будто мы лет сто знакомы, реально старого приятеля повстречал и радуется.

Сколько ему лет? Под шестьдесят. Не меньше. Хотя сохранился хорошо. Седой. В очках. Прямо долбанный интеллигент. Профессор хренов.

– Я предлагаю сделку, – говорит он, причем по-русски.

– Не нуждаюсь.

– Ты не откажешься.

– Я работаю один.

– Значит, ты решил помиловать настоящего убийцу своего брата? Того, кто действительно втянул его в этот переплет? Кукловода?

– Я наказал всех, кого хотел.

– Главного не тронул.

Я усмехаюсь. А чего доказывать правду? Пусть дед считает как угодно. Наплевать. Я перед ним растекаться словами не собираюсь.

– Я не про Маврина, – вдруг выдает дед и перестает тянуть губы в улыбке. – Кстати, ты красиво придумал отправить ублюдка на корм рыбам. Хотя доберутся ли они до тела, которое заковано в стальной гроб, – большой вопрос.

Крутой поворот.

Откуда дед мог узнать такое? Я позаботился обо всем. На причале никого не было. Камеры отключены. Никаких следов не осталось.

– Но с чего ты взял, будто Маврин и есть главарь? – спрашивает он.

– Ты кто? – тушу сигарету о поверхность стола. – И какого хрена решил полезть ко мне?

– Мечтаю восстановить справедливость, – разводит руками. – Каждый должен получить по заслугам. Я намерен помочь тебе, а не топить.

– Серьезно? – посмеиваюсь. – Напрягает такая благотворительность.

– Я дам тебе имя реального вожака той стаи. Он богат и опасен, привык играть чужими судьбами. Люди для него просто разменная монета. Он давно потерял берега. Маврин выполнял его приказы. Шагу бы без одобрения не сделал. Под конец взбунтовался, но быстро получил щелчок по носу.

– Что за хренотень ты мне задвигаешь? Реальный главарь? Откуда бы ему взяться? Грохнули всех причастных. Я довел чистку до конца.

– Я покажу доказательства, – кладет на стол флешку. – Тут слита переписка и аудио файлы. Голоса главаря ты не услышишь, ведь он изменен. Но зато хватает других важных деталей. Когда протрезвеешь, просмотри материалы и сам поймешь, о чем говорю.

– Бредота.

– Думаешь, это развод? Подделка?

– Я об этом вообще не думаю. Болт забью. А если полезешь ко мне снова, грохну. И тебя, и твоих псов. Даже не рассчитывай на сделку со мной.

– Боишься, – заключает дед.

– Тебя-то?

– Боишься, что не вывезешь. Не доведешь месть до финала. Маврин был мелкой сошкой. Такого легко прихлопнуть и смыть в унитаз. А вот сильный игрок вызывает страх.

– На слабо берешь, – протягиваю.

– Я дам тебе время. Просохнуть и поразмыслить. Мои люди еще выйдут с тобой на связь.

Я отмечаю детали. Руки деда в перчатках. Мужик нигде не оставляет свои отпечатки. Он поправляет свой костюм и опускает руки на подлокотники кресла. Черт, это не вполне обычное кресло.

Дед жмет на кнопки. Лихо маневрирует на своей крутой модерновой коляске, проезжая мимо меня к выходу.

Инвалид. Не ходит. Что-то царапает мою память. Только что именно?

Я жалею про опрокинутую бутылку текилы. Без бухла бы гораздо быстрее суть припомнил. Алкоголь размягчает. Придется и правда вернуться к здоровому образу жизни. Иначе совсем расплывусь в дурмане.

– Забыл сказать, – бросает дед, притормозив у порога. – Ты будешь работать в паре с Князевой. Верни девчонку. Она понадобится живой.

– Поздно, – усмехаюсь. – Я убил ее.

– Ублюдок, чтоб ты сдох, – шепчу эту фразу раз за разом и понимаю, только моя гремучая ярость и помогает справляться. – Ненавижу! Ненавижу тебя! Черт, ты пожалеешь, что не убил меня сразу. Клянусь, я выберусь отсюда и ты мне за все заплатишь. Умоешься кровью.

Я прошла все стадии принятия.

Сначала до последнего отрицала правду, отказывалась признать очевидное. Идиотка. Я надеялась на спасение, на то, что это злая шутка, дурацкий розыгрыш, глупая проверка и вывод на эмоции. Я старательно выдумывала оправдания, строила различные теории, пытаясь объяснить происшедшее совсем иначе, обманывалась снова и снова, понимая, что если осознаю реальность, попросту сойду с ума.

Потом родился гнев. Заставил бить кулаками о каменные стены, царапать ледяную поверхность, ломая ногти и обдирая пальцы до крови. Я совсем не чувствовала боли. Огонь ярости затмевал собою абсолютно все. Я орала, сыпала ругательствами и проклятьями, истошно вопила, срывая голос до хрипоты.

Дальше пришел черед торга. Я пробовала добиться других условий. Предлагала вариант за вариантом, но всякий раз наталкивалась на гробовую тишину.

Мой палач принял решение и отменять его уже не собирался. Он поставил на мне крест. Пожелал казнить и миловать отказывался.

Слезы, рыдания, причитания. Ничего не трогало этого мужчину.

Черт. Дьявол. И этим все сказано. С ним невозможно договориться. Я любила его, но ему было наплевать на мою любовь. Он не чувствовал ничего. Вырвал эмоции из своего черного сердца, выбросил и растоптал, оставил меня погибать в одиночестве, мерзнуть и метаться во тьме.

Значит, и мне следовало сделать все то же самое. Выжечь проклятую любовь. Вытравить из себя до последней капли.

Но как?

Я окунулась в глубокую бездну депрессии. Отчаяние затопило до краев, мешая упорядочить мысли и подумать о том, как вырваться на волю, как выгрызть из когтистых лап судьбы шанс получить свободу.

Мне стоило стать сильнее, собраться, но происшедшее выбило почву из-под ног. Пусть отношения между мной и Чертковым были совсем непростые, на многое рассчитывать не приходилось, я все равно ощутила случившееся как самое жестокое и вероломное на свете предательство.

Ублюдок, как ты мог?!

Макс опоил меня, обманом затащил в жуткую ловушку. Порой казалось, даже с Мавриным он поступил добрее и гуманнее, когда запихнул урода в железный ящик, бросил поверх него труп, захлопнул крышку и сбросил в море.

Я очнулась в темноте и сырости, провела ладонями по поверхности, на которой лежала и поняла, что оказалась на холодной земле. Тело закоченело, подрагивало, мышцы свело судорогой. Я закричала, стала звать на помощь. Погрузилась в дичайшую панику. Все это напоминало другой кошмар.

Мое лечение от наркотиков, когда отец закрыл меня в подвале, бросил одну. Самые страшные дни жизни снова повторялись.

Какой это круг ада?

Когда я немного пришла в себя, заметила скупой свет где-то наверху. Продолжила кричать громче, едва ли понимала, где оказалась.

Никакого ответа не последовало. Вниз на веревку спустили корзину. Я даже не могла быть уверена, что это делает сам Чертков. Возможно, кто-то из его слуг? Неужели у него самого ничего бы внутри не дрогнуло от моих криков? Неужели он настолько каменный?

Он же любил меня. Любил! И хотел. Всегда хотел, с первой встречи, с первом взгляда, до скрежета зубов. Похоть пожирала моего мучителя изнутри, не оставляла ему никаких шансов.

Я осмотрела содержимое корзины: два кувшина с водой, буханка хлеба, какая-то странная похлебка, от запаха которой меня замутило.

Что это такое? Где я?

Никакого объяснения не было. Корзина стала снова подниматься вверх и я едва успела опорожнить ее, действовала на автомате.

Пить хотелось до безумия, поэтому я чуть ли не залпом осушила кувшин. Через время и похлебку съела. Мерзкое варево больше не казалось омерзительным.

Мои глаза привыкали к этой жуткой и давящей темноте. Я исследовала место, где оказалась на ощупь, обошла и потрогала все.

Это походило на комнату глубоко под землей. Небольшая территория, негде развернуться. Никакого намека на мебель. Лишь полусгнившие тряпки и ведро, чтобы справить нужду. Нормального унитаза тут не оказалось. Ванны тоже не было.

Каменный мешок. Вот что это такое. Тюрьма. Отсюда не сбежать и не выбраться. Наверх никак не пробраться.

Я нащупала громадную дверь, но было ясно, что открыть ее получится лишь снаружи. Биться о дерево бесполезно.

Так и потянулись мои дни в заточении. Я вела отсчет по кувшинам с водой. Впадала в ярость и била их, яростно вопила, истерила. Но все это оставалось без какого-либо ответа. Глухая тишина.

Потом мне стали давать воду в пластиковых бутылках, даже похлебку выдавали в пластике. Видно, боялись, что я порежу вены осколками, погибну слишком быстро.

Черта с два! Слышишь, Черт?! Не дождешься!

Я начинала терять рассудок. Пыталась вести календарь, царапала камни своей металлической заколкой. Отмечала день за днем черточками. Скупой свет сверху помогал.

Я не знала, кто подает мне воду и еду в корзине, забирает ведро с отходами раз в сутки. Чертков? Верный слуга?

Я перепробовала все, но так и не сумела вывести подонка на разговор. А может, там были разные люди? Или вообще женщина? Или некто с вырезанным языком, ведь за все время человек не произнес и пары слов в ответ?

Вскоре я поняла: это не имеет значения. Больше ничего не имеет значения.

Я должна сбежать. Я не могу позволить себя растоптать.

– Черт, – шепчу снова и снова. – Я тебе отомщу. Я заставлю тебя за все заплатить. Я тебя уничтожу, гребаный ублюдок.

Он хотел убить меня? Да. Но в итоге убил только мою любовь. Глупое и безумное чувство, которое лишь мешало и путало мысли. Теперь стало гораздо проще, вернуться обратно к образу холодной суки. Идеально. Мне стоило за такое благодарить.

Я в очередной раз царапала камень заколкой и ковырнула на стыке. Металл легко погрузился между двумя кирпичами в кладке. Мягко, прямо как по маслу.

Что это за материал? Известь?

Я не особо задумывалась. От скуки продолжила ковырять поверхность дальше. Обошла таким образом весь камень, отковыряло заколкой все, что могла.

Кирпич зашатался. И я решила вытянуть его. Бесцельно дернула на себя, отбросила в сторону, позади оказалась земля.

Кладка не особо качественная. Один слой кирпичей. Или так и должно быть?

Стоп, а что если…

Я посмотрела на заколку в своих руках. Довольно увесистая, крепкая. Такой можно долго орудовать. А еще у меня под ногами полно битых кувшинов, черепками от них получится загребать землю.

Проклятье, а не попробовать ли мне выбраться таким путем на поверхность?

Выбора не было, как и других вариантов. Я приступила к осуществлению безумного плана, решила вырыть подземный ход. В любой иной ситуации я бы сочла такой ход абсолютным идиотизмом. Я не представляла, где именно нахожусь, куда копаю, не наткнусь ли случайно на газовую трубу и не последует ли взрыв, не взлечу ли я на воздух.

Я рвалась на волю. Любой ценой.

Теперь дни проходили гораздо быстрее, буквально летели. Я отмечала каждую посылку из корзины чертой на противоположной стене, не смотрела туда и не пыталась подсчитать точное количество. Одержимо трудилась. Ковыряла известь, вытягивала камень за камнем. Оказалось, что кладка неровная. Кое-где ожидали сюрпризы в виде нового уровня кирпичей. Потом наступил черед грести землю. Несколько раз я по глупости чуть сама себя не закопала. Работала практически до полной отключки. Падала без сил, проваливалась в сон, просыпалась и снова продолжала трудиться над ходом для побега.

Мне начинало казаться, что я никогда отсюда не выберусь. Все кончено. Я запуталась. Рою не туда. Однажды я решила подсчитать черточки на стенах, понять, как долго нахожусь в заточении.

– Нет, нет, – забормотала в ужасе. – Не может быть.

Три месяца. Три бесконечно долгих месяца.

У меня даже слез не было. Никаких эмоций. Тупой шок, ледяной и пробирающий до костей.

А есть ли смысл? Зачем дальше вгрызаться в пустоту? Ноль результата. Копаюсь в этой грязище как землеройка. Но ради чего?

Нет. Я не сдамся. Никогда. Чертков решил меня сломать, довести до сумасшествия. Он намеренно воссоздал мой самый страшный кошмар. Знал же все про лечение от наркотиков, помнил ту исповедь. Вот и постарался. Он увидел мою слабость и нанес удар по самому больному месту.

Будет тебе новый урок, дура. Никому нельзя открывать душу.

Я не сдамся. Я не позволю сгноить себя в этом промозглом каменном капкане. Я не дам разрушить свою личность. Трудности закаляют. Делают сильнее.

Вперед. Работай. Грызи землю зубами, если понадобится.

Я продолжаю на голом энтузиазме, после пробуждается злоба. Из принципа не хочу сдаваться. Отказываюсь.

И достигаю победной точки.

Вот этот день. Я копаюсь в земле особенно долго, впадаю в странное состояние, апатия мешается с отчаянным возбуждением. Я рою и рою, и вдруг чувствую что-то странное. Земля обрушивается на меня. Сыплется особенно сильно. Я отчаянно размахиваю руками, наталкиваюсь на ледяной воздух.

Господи. Боже мой.

– Воздух, – шепчу.

И одержимо выбираюсь наружу, отчаянно двигаю руками и ногами, разгребаю завал и наконец вырываюсь на волю.

Я свободна. Свободна!

Растягиваюсь на траве. Ночной воздух холодит кожу. Смотрю на ночные звезды и чувствую как от обилия кислорода кружится голова. Все расплывается перед глазами. Никак не могу сфокусировать взгляд.

Я не знаю, как долго лежу так. Но потом меня обжигает вполне логичная мысль.

Что делать дальше? Нельзя валяться здесь до бесконечности. Надо двигаться, причем очень осторожно.

Я до сих пор понятия не имею о своем местоположение. Есть ли тут охрана? А вдруг меня поймают?

Я еще в таком ужасном виде. Волосы сбиты в один огромный колтун, пальцы исцарапаны, ногти ободраны под корень. Вся в земле, грязная до жути.

Как я вообще планирую отсюда удирать? Как-нибудь справлюсь. Главное – я сумела, я выбралась. Я уже на воле. Остальное приложится.

Воодушевленная и опьяненная свободой, я приподнимаюсь, встаю на колени и осматриваюсь по сторонам. Забора не вижу, только множество деревьев. И чуть поодаль – замок. Это что, и правда замок? Я прямо там и была заключена все эти бесконечно долгие месяцы?

Невольно морщусь.

Ясно. Пора двигаться дальше. Разберусь по ситуации.

Я пробую подняться, но не успеваю. Чьи-то пальцы жестко хватают меня за волосы, намертво вплетаются в спутанные и слипшиеся от грязи пряди.

– Далеко собралась? – спрашивает Чертков.

Волна жгучей ненависти накрывает меня, окатывает жаром с головы до ног, а после наступает черед ледяной ярости. Холод прокатывается по телу короткими и мощными разрядами, заставляя дрожать от предвкушения расправы над злейшим врагом.

Ах ты ублюдок. Хотел убить меня? Уничтожить? Ты сдохнешь сам, и так чтобы помучиться. Удавлю гада. Придушу проклятую сволочь.

Я изворачиваюсь ударяю его по колену, бью изо всех сил, локтем врезаю. Надеюсь, у этого ублюдка искры из глаз полетят. Вцепляюсь в его руку, царапаю запястье.

Хватка ослабевает.

Чертков не издает ни единого звука, однако выпускает меня. Контроль падает, и я умудряюсь вывернуться из его пальцев.

Бежать нужно. Немедленно. Подальше от него. Пуститься наутек со всех мог. Мчаться, пока сил хватит. Удирать прочь.

Но это если судить по уму. Трезво. А я так не могу. Гнев внутри бурлит, внутренности кислотой обдает раз за разом. Под сердцем пульсирует одержимая жажда отмщения.

Я бросаюсь вперед, сбиваю Черта с ног, на спину заваливаю. Даже не знаю, случайно так получается или он сам позволяет, не особенно держит равновесие и не пытается выстоять. Я об этом попросту не задумываюсь, просто действую. До одури желаю получить возмездие, прямо тут и сейчас.

– Ненавижу тебя! – кричу с надрывом, голос срываю. – Ненавижу!

– Ну наконец-то, – хмыкает гад. – Теперь наши чувства снова взаимны.

Ему совсем не страшно. Ни мои действия, ни мой ужасающий вид совершенно его не пугают. Максим Чертков плевать хотел на опасность.

Отлично. За свою самонадеянность он обязательно поплатиться.

Я смыкаю пальцы на его крепком горле. Сдавливаю чертову глотку изо всех сил, а ублюдок до сих пор не пробует меня хоть как-то притормозить. Только издает странный звук.

Я против воли замираю и прислушиваюсь. Что это такое? Что происходит, дьявол раздери? Я и правда не сразу понимаю. Тугие удары крови по вискам очень сильно мешают и затрудняют восприятие.

Чертков хрипит? Задыхается?

Проклятье. Нет. Этот больной урод хохочет. Он смеется! Даже я полумраке мне удается четко различить его издевательски оскалившийся рот.

Тварь. Мразь. Он заливается смехом, глядя в глаза своей собственной смерти. Вообще ничего не боится, не чувствует ни капли ужаса. Наоборот – забавляется.

Нет, так дело не пойдет. Наша схватка его веселит. Полное безумие. А я думала, что сама давным-давно чокнулась и потеряла рассудок в подземной темнице. Но Макс в своем репертуаре. Он еще хуже. Всегда хуже. Обходит меня и в этом.

Я усиливаю напор, давлю на его горло изо всех сил, мечтаю услышать хруст позвонков, свернуть это мощную шею.

Только победы не светит. Месть не успевает свершиться. Возмездие не настигает этого проклятого подонка.

Чертков сокрушительным толчком переворачивает меня на спину. Действует резко и грубо, молниеносно меняет расстановку сил. Еще секунду назад казалось, ему не вырваться, не выбраться из ловушки. Я изо всех сил держала его за горло, навалилась сверху, оседлала бедрами, мешая лишний раз двинуться. А теперь выигрывает он, ловко ломает игру.

– Опять упустила свой шанс, – замечает насмешливо. – Не дожала. Зря, очень зря, моя родная. Надо было действовать, пока я давал такую возможность.

Не было никакой возможности. Никогда. Урод лишь дразнил меня, приманил, а после вернулся к привычному стилю изощренных измывательств.

Макс обожает развлекаться. Так кот ловит мышь и валяет по полу, прежде чем сожрать. То выпустит когти, то погладит. Позволит улизнуть, однако из-под прицела не выпустит, будет до последнего наблюдать, а после опять прихватит. Еще сильнее и жестче. Кости переломает, душу вытряхнет. Проглотит, даже не обгладывая.

– Красотка, – хрипло бросает он. – Вкусно пахнешь.

– Мразь, – цежу сквозь зубы. – Ненавижу. Ненавижу. Чтоб ты сдох, чтоб ты…

– Ты повторяешься, – обрывает насмешливым тоном, а после холодно прибавляет: – Это становится скучно.

Верчусь и кручусь под мускулистым телом, стараюсь высвободить ноги, врезать ему коленом в пах или хотя бы просто задеть бедро по касательной. Однако все мои попытки оказываются абсолютно напрасны.

Чертков раздвигает мои бедра, толчком вгоняет меня в землю. Наваливается так сильно и жестко, что напрочь вышибает кислород из легких. Впечатление, точно сверху обрушивается могильная плита. Громадная, железная, до жути горячая.

Я содрогаюсь. Мелкая дрожь разливается по телу, заставляет затрепетать. Моя реакция мне совершенно не нравится. Разум затуманивает и одурманивается. Из груди вырывается странный возглас: не то всхлип, не то стон.

И самое страшное – я вдруг отчетливо ощущаю возбуждение Черткова.

Что за… Он с ума сошел? Конечно, вокруг темно, ничего толком не разглядеть, но выгляжу я отвратительно, а уж какой от меня исходит запах после трех месяцев заточения в темнице, лучше и вовсе не представлять.

Ему нравится? Серьезно? Да он точно поехавший извращенец. Секунду назад он сам насмехался надо мной, отвешивал ироничные комплименты, а теперь вдруг завелся. Нет, невероятный бред.

Я рефлекторно выгибаюсь в очередной попытке ускользнуть, разорвать стальные цепи удушающих объятий, но никакой свободы не получаю. Только прохожусь лоном по всей длине эрегированного члена.

Нас разделяет слишком мало ткани. Нас вообще слишком мало разделяет сейчас.

Я цепенею от противоречивых ощущений. Ненависть перемешивается с тем чувством, которого я совсем от себя не ожидаю. С ужасом ловлю себя на том, как мне хорошо.

Дура. Идиотка. После всего?!

Я раздраженно шиплю, злюсь на саму себя за такие предательские реакции, начинаю бешено вертеться, вырываться.

– Что? – усмехается Чертков, обхватывает мои запястья и вбивает в землю по обе стороны от моей головы. – На хуй заскочить не терпится?

– Ублюдок! – буквально выплевываю.

Я действительно хочу сейчас в него плюнуть, а еще глаза бы ему выцарапать. Наглые, бесноватые, горящие, точно адские угли. Но я ничего не успеваю сделать.

Чертков впивается в мой рот поцелуем, жадно сминает губы, вламывается внутрь языком, одержимо проходится по деснам, помечает каждую клетку, выжигает тавро обжигающим дыханием.

Он заставляет меня забыть обо всем. На миг, на долю секунды. Переносит в другую реальность, туда, где нет ни боли, ни слез. Нет жгучей отравы нашей ненависти. Нет горечи, пожирающей изнутри.

Я быстро трезвею. Вспоминаю, что он сделал со мной, до какого ужаса и отчаяния довел, как раздавил и разломал, вышвырнул подальше от себя.

Черт. Я была готова простить его. Почти простила. Тосковала, скучала. Когда услышала про его смерть, и правда сама чуть не перестала дышать.

А он? Что он сделал? Растоптал. Поступил похлеще своего проклятого братца. Тот предал, по собственной глупости повелся на безумные рассказы Маврина. А этот? Этот принял личное решение. Никто его не настраивал и не обрабатывал, не толкал на подставу. Он сам мечтал уничтожить меня, разрушить до основания. Сам!

Я разрываю контакт, освобождаюсь от его настойчивых губ, даже кусать не хочу, не желаю впускать мерзкую кровь в свой рот. Бешено мотаю головой, не позволяя ему снова вгрызться в меня неистовым поцелуем.

– Тошнит! – кричу. – Тошнит от такого урода как ты! Ясно? Не прикасайся ко мне. Отвали. Мразь. Как же я ненавижу тебя.

– И надолго запала хватит? – шепчет на ухо, прикусывает мочку, заставляя судорожно дернуться. – Киска горит. Мой хуй твою жажду за километр чует.

– Ты сдурел? – фыркаю, извиваюсь, пытаясь освободить запястья из плена. – Я скорее сдохну, чем позволю тебе снова взять меня.

Чертков отпускает мои руки, но я не способна сориентироваться и сразу дать ему достойный отпор. Мужчина действует слишком быстро и непредсказуемо. Он раздирает мое истрепавшееся белье в клочья, вводит пальцы в лоно.

Я захлебываюсь возмущенным воплем, а мои мышцы сокращаются рефлекторно, отзываются на вторжение тягучей судорогой.

– Пусти, – шиплю я. – Пусти.

– Размечталась.

Я бью его по лицу, кулаком по скуле врезаю. Один раз, второй. Пользуюсь своей минутной свободой по полной. Я так отчаянно хочу причинить боль. Вычеркнуть бы еще и отголоски остальных чувств, выжечь, стереть навсегда.

– Такая горячая, – выдыхает Черт в мои губы, никак не реагирует на град ударов, как будто совсем их не замечает и пропускает мимо. – Сочная. Тугая. Я успел забыть, каково это. Всаживать тебе по самые яйца, ебать до звона в ушах. Натягивать на хер, долбить до спазмов. Закачивать внутрь сперму, заливать тебя до отказа. Трахать грубо и грязно.

– Ты это и не вспомнишь, – мой голос пропитан ядом. – Я по доброй воле никогда не отдамся. Хочешь взять меня? Бери. Насилуй. Иначе ничего не выйдет.

– Опять скукота, – припечатывает издевкой. – Мы это проходили. Твой бойкот всегда заканчивался на первом же толчке моего члена.

Да? Самонадеянный ублюдок. Ладно, глупо отрицать, часть правды в его словах есть, причем значительная часть правды. Но… это ничего не означает. Я больше никогда не сдамся ему.

Я щурюсь. Шальная догадка обжигает изнутри. Навязчивая идея завладевает моим сознанием.

Я должна это попробовать. Обязана. Он точно поведется, купится на игру и потеряет хватку, пусть и на пару секунд. Этого хватит. Потом уже станет поздно.

– Ты перешел черту, Макс, – шепчу я, облизываю распухшие от поцелуя губы, знаю, мужчина наблюдает, знаю, этот трюк всегда безотказно на него действует.

– И что? – ухмыляется он. – Ты от моего хуя не откажешься. Течная сука. Весь твой мозг здесь. Между ног.

Черт трахает меня пальцами, будто в подтверждение своих слов, почти насаживает на руку, действует грубо и жестко, но при этом задевает такие точки, от воздействия на которые сладкие судороги моментально сводят живот.

Я больше не сопротивляюсь. Подаюсь и обмякаю под диким напором. Накрываю широкие плечи ладонями, словно случайно. Издаю порочный всхлип, мигом кусаю губы, как будто пробую сдержаться, поумерить пыл. А мои пальцы скользят вниз по мускулистой спине.

Отлично. Пора действовать.

Я выхватываю его пистолет, выдергиваю из кобуры, за долю мгновения перемещаю к животу и жму на курок, не раздумывая. Не целюсь, не представляю, куда именно попаду. Главное – первый выстрел. Потом разберусь. Нужно застать врага врасплох, использовать преимущество с максимальной пользой.

Я знаю, Чертков носит оружие. Совсем не удивляюсь, наталкиваясь пальцами на ледяную сталь. Остальное дело техники, справляюсь так быстро и ловко, что сама поражаюсь.

Но есть один затык.

Холостой щелчок. Выстрел не звучит. Пуля не вырывается из ствола. Вокруг царит мертвая тишина. Ни намека на грохот.

Я жму снова. Снова и снова. Неужели забыла снять с предохранителя? Нет, вроде действую верно. Тогда в чем проблема? Что именно пошло не по плану? Я сбиваюсь со счета, настолько много раз пробую исправить ситуацию.

– Ты это ищешь, принцесса? – елейным тоном интересуется Чертков, бросает на мою грудь обойму патронов.

Подонок. Он опять все рассчитал заранее, предугадал ход моих мыслей.

– Пора освежить твою память.

В мгновение ока пистолет выбит из моих рук, отлетает в сторону. Обойма отправляется в противоположном направлении.

Чертков разворачивает меня и ставит на колени, нагибает раком, срывая остатки одежды. После прижимается вплотную, расстегивает брюки.

– Ты моя шлюха, – заключает мрачно. – Шлюха дьявола.

Его пальцы обводят контуры татуировки, как будто заново оживляют боль, которую я испытывала при нанесении этого рисунка.

– Ты будешь жить, пока я этого хочу. Будешь послушно исполнять все мои команды. Превратишься в мое покорное домашнее животное.

– Обалдел? – истерически смеюсь. – Ты точно чокнулся, Максим Чертков. У тебя совсем не осталось мозгов, если ты веришь, будто я…

– Хочешь отомстить тому, кто тебя сломал?

– Да! – выпаливаю. – Тебе. Гребаный ублюдок. Ты сдохнешь от моей руки. Клянусь. Я свое слово держу. Ты поплатишься.

– Хочешь узнать, кто нанял Маврина?

– Что? – выдыхаю пораженно. – Ты о чем сейчас говоришь?

– Маврин был марионеткой. Все это время настоящий заказчик оставался в тени. Совсем другой человек заказал банкет.

– Ты… ты лжешь.

Выдаю и понимаю, что на самом деле Черткову нет никакого смысла лгать о подобных вещах.

– Урод организовал весь тот клуб, – продолжает Черт. – Действовал через Маврина, ему отдавал приказы, через него все вопросы решал, даже сценарии лично готовил. Маврин никогда не действовал по личной инициативе. Чужая подстилка.

– Тогда кто, – запинаюсь. – Кто был главным?

– Скоро узнаешь.

– Скажи, – требую. – Скажи мне.

– Нет, – отрезает холодно.

Горячий и твердый член вжимается в складки моего лона. Длинный, толстый, во истину исполинский. От такого тесного контакта плоти становится жарко и жутко.

Меня насквозь прошибает пот.

– Нам придется работать заодно, – чеканит Черт, клеймит тяжелым дыханием мой затылок. – Ты будешь очень покорной и любящей. Со стороны. Ради игры. На твои чувства мне наплевать.

– Я должна знать правду, если ты не объяснишь суть, то никакой работы у нас не получится, – заявляю я. – И главное – не надейся, что хоть раз трахнешь меня.

– Трахнуть? – толкается вперед, проходится по лону всей своей внушительной длиной, но вздыбленный орган внутрь не заталкивает. – Тебя?

– Отвали, – дергаюсь, пробую выползти из-под него. – Прекрати лапать.

– Ты себя в зеркало видела? – раздается саркастический смешок. – Бомжиху выебать приятнее.

– Да ну, – протягиваю с издевкой. – По твоему стояку и не скажешь.

– Во мне такое количество наркоты, что я могу и столб выдрать, – шлепает меня по заднице и резко отстраняется, поднимается, застегивает брюки. – Не бери на свой счет, детка. Не обольщайся.

Я оборачиваюсь, отползаю подальше от него, цепляюсь пальцами за траву, разглядываю своего противника.

Рот кривится в ухмылке. Глаза пылают. Лунный свет придает Черткову инфернальный вид. Он как будто выше стал и шире в плечах. Пока я гнила в подземелье, этот гад наверняка не вылезал из тренажерного зала.

А вообще, похоже, он действительно обдолбанный. Запах алкоголя не улавливается, но выглядит мужчина очень странно. Блеск взгляда нездоровый. Ну и да, очень вряд ли мой жуткий вид способен вызвать возбуждение даже у такого отбитого психопата.

– Отлично, – хмыкаю. – Я не расстроюсь, если ты наконец перестанешь тереться об меня своим мерзким отростком.

– Ты подурнела, – безразлично бросает Чертков, подходит ближе, хватает под локоть и рывком поднимает, чуть не выламывая руку. – Надеюсь, тебя подрихтуют и приведут в порядок.

Он запрокидывает мою голову назад, вплетая пальцы в грязные волосы, долго изучает лицо.

– Хотя вряд ли, – кривится мужчина. – Сойдешь за мою бабку.

– Какая же ты мразь, – усмехаюсь. – Я провела под землей три гребаных месяца. По твоей милости. А ты вроде и не торчал взаперти, но выглядишь омерзительно. Уродливая натура наружу поперла?

Черт ничего не отвечает, просто тянет меня за собой так быстро и стремительно, что я постоянно спотыкаюсь и подворачиваю ноги.

Его слова задевают. Очень сильно. Я понимаю, что не могла сохранить нормальную внешность в тех ужасных условиях, но красота всегда была моим оружием, чем-то привычным и само собой разумеющимся. А теперь? Что у меня осталось?

Пустота. Ненависть. Холод.

Чертков игнорирует мои вопросы, ничего не считает нужным объяснять. Он вообще мало со мной общается, сдает профессионалам. Его личный замок превращается в салон красоты, в элитный СПА-центр, где меня методично приводят в надлежащий вид в очень сжатые сроки.

Наняты исключительно женщины. Во всяком случае, для прямого контакта. Мужчины остаются вдали, в стороне. Но я скорее испытываю облегчение от такого разделения, чем напрягаюсь.

Помню свой первый вечер в замке, когда Чертков втащил меня внутрь, набросив на мои голые плечи свой пиджак. Слуги опасались изучать хозяйскую собственность открыто, но я все равно уловила в их взглядах самое мерзкое.

Жалость. Они все жалели меня. Там не было никакого намека на то, что я за долгие годы жизни привыкла видеть в глазах всех окружающих мужчин. Похоть. Желание.

Я выглядела отвратительно. Никакое зеркало не требовалось, достаточно было наблюдать за подобной реакцией на мое появление.

А если так теперь и останется? Я уже не была молоденькой девочкой, которой не требовался никакой уход. Три месяца без умывания, без крема, без масок. А уж если оценить климат в темнице, полное отсутствие света. Если честно, мне не хотелось знать, сколько морщин прибавила эта безумная встряска.

Началось восстановление.

Меня тщательно выкупали, отмассажировали, натерли различными маслами. Далее последовала стрижка. Маникюр. Педикюр. Депиляция. С моего тела удалили все лишние волосы. Позже появился врач. Женщина внимательно осмотрела меня, взяла анализы. На следующий день ждал визит стоматолога. К счастью, зубы оказались в полном порядке.

Я рискнула посмотреть на себя, когда осталась одна. Подошла к зеркалу и затаила дыхание. От увиденного глаза защипало.

Бабка. Так он сказал? Ну возможно, все было и не так плохо с учетом обстоятельств, просто я выглядела явно старше своих лет. Синяки под глазами, морщины в уголках. Глубокие линии прорезали лоб и складка на переносице отметилась гораздо четче.

Тюрьма никому не пойдет на пользу, особенна та, в которой я побывала.

А взгляд? Я ждала увидеть гнев, ярость, бурю эмоций, но вместо этого натолкнулась на глаза затравленного животного. Больная измученная зверушка, вот на кого я похожа.

Нет, так дело не пойдет.

– Я хочу на море, – прямо бросаю Черткову.

Он выгибает бровь и отрывает взгляд от экрана своего мобильного. На секунду. Ничего не говорит и снова изучает почту.

– Мне нужен свежий воздух, – выдаю я.

– Выйди на балкон.

– Это не то.

– Тогда в сад.

– Вокруг ограда. Я чувствую себя взаперти. До сих пор. Ты должен выпустить меня на волю, если хочешь, чтобы у нас получилось вместе работать. Иначе не пойдет.

– Вот как, – замечает вкрадчиво и отправляет телефон в карман, подходит вплотную ко мне, не прикасается, но давит мрачной аурой. – А может, надо напомнить тебе, что реально означает быть взаперти?

– Ты не посмеешь.

– Ход завалили землей. Замуровали. Стены темницы дополнительно укрепили. Теперь оттуда не выбраться наружу. Никому и никогда.

От его слов окатывает холодом. Воспоминания всплывают темным и ужасающим калейдоскопом. Кошмар оживает вновь.

Тянет взвыть от безысходности, упасть на колени и бормотать «нет, нет», вцепиться в ноги палача, униженно молить о пощаде.

Но я не должна показывать ему слабость.

– Я и оттуда выберусь, – говорю твердо. – Я всегда выбираюсь. Забыл? Мы с тобой из одного теста, Чертков. Факт.

– Тебе реально пора прогуляться.

– Верно, – киваю. – По морскому берегу. И пляж ведь недалеко отсюда. Так чего тебе стоит выбраться туда на пару дней? Будешь и дальше держать меня под присмотром. Куда я денусь? Мы же заодно, пока не расправимся с главным виновником.

– Хорошая попытка, – хмыкает и разворачивается на выход.

– Я выгляжу как жертва. Забитая и запуганная. Никто в здравом уме не поверит, будто между нами нормальные отношения.

Чертков не оборачивается, но останавливается на пороге.

– Ты нанял для меня врачей и косметологов, но ничего не поможет лучше моря и открытого пространства, залитого солнцем. Я точно знаю.

– Я должен отвезти тебя на курорт?

– Сам решай.

Я плохо представляю, в чем именно заключается замысел Черткова, но становится понятно, что важная часть – игра в романтику между нами. Почему? Это остается загадкой. Если я буду смахивать на жертву домашнего насилия, в нашу любовь не поверят. План не сработает.

Я практически не удивляюсь, когда мы покидаем замок на следующий день. Отправляемся к морю.

Душа ликует. Хочется подпевать песням, которые звучат в автомобиле. Невольно закусываю губу.

– Довольна, что веревки из меня вьешь? – вопрос Черта заставляет вздрогнуть.

Я смотрю в черные глаза и как будто проваливаюсь в зияющую бездну.

– Дурацкая шутка, – замечаю тихо.

– Факт, – возвращает мне мои же слова. – Но это же хорошо. Мужик обязан под бабу прогибаться. Так? Мы репетируем. Выходит удачно.

– Да уж, просто супер, – невесело усмехаюсь. – Только я понятия не имею о твоих намерениях и не могу тебе доверять.

– Ты хотела меня пристрелить.

– Ты бросил меня в каменный мешок.

– У каждого из нас свои недостатки.

– Точно, – складываю руки крестом на груди. – Например, ты больной ублюдок, для которого нет ничего святого. Я рассказала тебе о своих кошмарах в момент слабости, а ты использовал это против меня, подготовил дьявольский план.

– Когда?

– Ты серьезно? – поражаюсь. – Ты швырнул меня в темницу, прямо как мой отец, когда лечил от наркотической зависимости жесткими методами. Ты повторил худшие дни моей жизни, только еще сильнее это усугубил.

– Я о таком даже не думал.

– Издеваешься?

– Я хотел тебя грохнуть, – произносит с кривой ухмылкой. – Но отправил подальше. С глаз долой, из сердца вон.

– У тебя нет сердца.

– Валяй.

– Почему тянул? – спрашиваю и ощущаю, как мучительно сильно давит под ребрами от этих слов. – Убил бы сразу.

Черт поворачивается, смотрит на меня.

– Нет, не выйдет, – бросает он.

– Почему?

– Слишком сильно вросла. Отдирать придется. С кровью. С мясом. Только потом отправлю в расход.

Уже в отеле я понимаю, что у меня нет ни купальника, ни солнцезащитного крема. Просто вижу прямо в холле гостинцы несколько магазинов, которые торгуют подобными предметами и вспоминаю об этом.

Чертков молча протягивает мне карту. Первый порыв – отказаться, послать его куда подальше с подобными предложениями. Но я быстро осознаю: альтернативы не светит. Собственных средств у меня нет, а идти на пляж голой я не готова. И вообще, можно посчитать это все компенсацией за моральный ущерб.

Уж как он меня поломал. Пусть раскошеливается. Только даже всех денег мира не хватит, чтобы перекрыть вину Черткова.

Я захожу в первый попавший отдел, покупаю купальник, соломенную шляпу с широкими полями, крем для защиты от солнца, пляжное платье свободного покроя, сандалии. Не особо забочусь о выборе, хватаю то, что попадается на глаза и после поднимаюсь наверх в роскошном стеклянном лифте. Пока поднимаюсь, изучаю дизайн отеля. Все выглядит впечатляюще. Я успела отвыкнуть от шикарных интерьеров, но честно говоря, не особо-то по ним и скучала. Однако эстетическое удовольствие никто не отменял.

Я захожу в номер и сбрасываю одежду. Поспешно переодеваюсь. Хочется поскорее покончить с этим и броситься на пляж. Ведь из окна открывается невероятный вид, лазурные воды манят поскорее приблизиться, окунуться в прохладу, погрузиться в соблазнительную синеву. А воздух? Аромат моря опьяняет и одурманивает разум. Впечатление, словно нахожусь под кайфом. Жажду скорее нырнуть, пропитаться запахом соли, впитать свободу.

Море всегда меня вдохновляло, заряжало энергией и дарило неудержимую силу. Так будет и сейчас. Я верну свою красоту, уверенность. Я верну все, что у меня отобрали. Сердце забьется снова. Холодное, непреклонное.

Странное ощущение. По спине вдруг разливается жар.

Я оборачиваюсь и вижу Черткова.

– Какого дьявола ты здесь делаешь? – спрашиваю резко.

– Пускаю слюни на твои соски, – спокойно произносит он и сокращает расстояние между нами за долю секунды. – Зачетные. Торчком стоят.

– Отвали.

Я скрещиваю руки на груди и отхожу в сторону, поспешно надеваю верхнюю часть купальника, прикрывая тело.

– Ты говорил, я подурнела, сойду за твою бабку.

– Грудь нормальная, а рожу всегда можно прикрыть, – издевательски бросает он, продолжая пожирать меня голодным взглядом. – Хотя ты такая бледная, что на мертвеца смахиваешь.

– Вот и проваливай отсюда.

Он обхватывает мое запястье и прижимает ладонь к своему паху, заставляет прочувствовать силу возбужденного члена сквозь плотную ткань брюк.

– Сперва обслужи меня.

Хриплый голос пробирается под кожу. Опять. Неизбежно, безнадежно. Только я больше не позволю себя использовать. Скорее сдохну.

– Ого, – присвистываю. – И давно тебя привлекают старухи? Бледные трупы? Или нормальные женщины перестали давать? Теперь надо хоть куда-то присунуть?

– Злая сучка, – заключает сладко, опаляет жарким дыханием затылок. – Заводишь борьбой. Распаляешь. Прямо как я люблю. Продолжай.

– И я люблю тебя, Чертков, – выпаливаю нарочито сладко. – Изнываю от желания. Обожаю. Да. Слышишь? Обожаю представлять твой изувеченный труп в канаве. Клянусь, так ты свои дни и закончишь, сдохнешь в грязи, у моих ног.

– Отличный план, – хмыкает. – Но сначала я выдеру тебя в темноте. Раком загну и вставлю на всю длину. Буду ебать так, что голос сорвешь. И колени обдерешь – в кровь. Размажу. Раздолблю. Ты с моего хуя никогда не соскочишь. Покруче иглы держит.

Опять намек на мою зависимость. Наркотическую. И от него.

Ублюдок прав. Как всегда.

Я разворачиваюсь, чтобы дать ему пощечину свободной рукой, но мужчина легко предугадывает маневр и пресекает бунт.

– Подонок, – выплевываю ему в лицо. – Пошел прочь из номера.

– Мы живем вместе, детка. Куда ты, туда и я. Привыкай. Мы неразлучны. Идеальная пара влюбленных.

– Прекрати, меня сейчас стошнит.

– Согласен, восторга мало.

Я вырываюсь из его хватки, потому что он позволяет. Подхватываю вещи необходимые для пляжа и пулей выскакиваю из номера.

Жить с ним тут. Постоянно находиться в ограниченном пространстве. Я точно чокнусь от такого накала. Но вообще – еще поглядим, чья возьмет. Такая близость напрягает, однако дает шанс подразнить и довести врага до белого каления.

Я хмурюсь, изучая побережье. Это совсем не похоже на Средиземное море. Издалека, под напором эмоций я видела все вокруг иначе. Теперь осознаю явные и очевидные отличия.

Проклятье, даже не знаю, в каком городе оказалась. По дороге сюда была настолько напряжена от стычек с Чертом, что перестала следить за указателями.

– Простите, – обращаюсь к женщине, которая проходит мимо. – Как называется этот город?

Она смотрит на меня с удивлением.

– Сан-Себастьян, – пожимает плечами и проходит мимо.

Боже. Только теперь правда достигает разума.

Я снова смотрю вперед. Упиваюсь рокотом волн, разбивающихся о берег. Взгляд отвести нереально.

Это действительно не море. Атлантический океан.

Глаза щиплет. Приходится зажмуриться. Ветер слишком сильный. Да и морской воздух действует на меня странно. Еще привыкну, а пока…

В памяти всплывает старый разговор с Чертковым. Я признавалась ему, что никогда не видела океан вживую. Только море, причем это изрядно надоело, хотелось новых впечатлений. А еще я предлагала ему убить себя. Завершить возмездие. Дать мне возможность исполнить мечту, после устроить жестокую казнь.

Тогда Чертков молчал. Теперь привез сюда.

Может, это и есть его план? Нет никакого «главного виновника», никто не управлял Мавриным. Просто настало время меня уничтожить. Красиво. Отпустить навсегда.

Я криво усмехаюсь.

Ладно. Пусть так. В любом случае, давно пора окунуться.

Я направляюсь к воде. Сначала здесь очень мелко, но волны при этом высокие. Иногда окатывают чуть ли не с головой. Мощные, сокрушительные, прямо как удары коварной судьбы. Почти сбивают с ног, но я держусь. Прохожу все дальше и дальше. Отталкиваюсь от песчаной поверхности и рассекаю воду руками. Совершаю первый рывок вперед.

Океан поглощает мою печаль. Соль залечивает раны. Солнце слепит, поэтому слезы стекают по щекам, смешиваясь с прохладной водой, что плещется в лицо при каждом моем движении.

Наслаждение. Чистое, искреннее, ничем не замутненное.

Я стараюсь не заплывать слишком далеко. Держусь в безопасности. С удивлением отмечаю, как мимо проплывающий парень подмигивает мне.

Я возвращаюсь. По каплям собираюсь. Постепенно.

Теряю счет времени. Остаюсь в воде до тех пор, пока не замерзаю, пока тело не начинает сводить мелкая дрожь. Лишь тогда я снова выбираюсь на берег, открываю себя обжигающим лучам солнца, растягиваюсь прямо на песке и широко улыбаюсь.

Я чувствую себя живой. Снова.

– Сдурела? – пальцы жестко вплетаются в мои распущенные волосы, вздергивают, заставляя резко подняться. – Сука. Ты какого хрена столько торчала там?

– Что? – взвизгиваю и царапаю мускулистую руку ногтями, до крови раздираю. – Пусти, придурок.

– Утопиться решила?

– Размечтался! Даже не надейся так легко от меня избавиться.

– Тогда на черта целый час плескалась?

– Тебя забыла спросить, – фыркаю.

Он впечатывает мое заледеневшее тело в свое, горячее и раскаленное до предела, обдает неистовым жаром железных мышц. Странно, кажется, Черткову плевать на дорогой костюм, его совсем не смущает, что я вся мокрая.

– Дрянь, – рычит. – Ни на шаг не отпущу. Вырвалась на свободу и охренела.

– Чего взъелся? – передергиваю плечами. – Я отлично плаваю. Никогда не было никаких проблем.

Чертков молча уволакивает меня прочь.

– Нет, постой, я хочу еще, – пытаюсь вырваться. – Макс, я должна еще хотя бы раз окунуться.

– Хватит с тебя.

– Макс, прошу. Только раз и все. Больше ничего не нужно.

– Завтра, – отрезает.

– Почему? Разреши сейчас.

Больше никаких ответов. Черные глаза метают молнии, пальцы сжимаются с такой силой, будто жаждут переломать мои кости.

– Эй, парень, полегче с девушкой, – обращается неизвестный мужчина к Черткову. – Ты ей так руку сломаешь.

Я не успеваю ответить, что все нормально и мы сами разберемся с этим конфликтом. Бедняга получает удар в челюсть. Отправляется в нокаут.

– Что с тобой? – спрашиваю изумленно. – Какой бес в тебя вселился?

Никакого ответа не раздается. До самого номера молчание не обрывается ни на миг. Даже когда к Черткову обращается администратор, мужчина ничего не выдает в ответ. Вопрос решает один из его охранников-мордоворотов. А мы продолжаем путь в тишине.

– Приведи себя в порядок, – он заталкивает меня в ванную комнату и захлопывает дверь.

Такой разъяренный. Разгневанный. Причем взорвался на пустом месте. Какая ему разница сколько я плавала? Неужели и правда распереживался? Видно, боялся потерять ценную приманку. Надеется поймать кукловода. На меня?

Логичный ход. Другой причины не вижу. Только все равно странно. Мы должны изображать влюбленную пару. Для чего? Как подобная игра поможет поймать ублюдка, который все это безумие устроил? Слишком запутанно.

Я долго стою под упругими струями горячей воды, растираю задубевшую кожу и отмечаю, что пусть я и продрогла, ощущаю себя гораздо лучше. Предчувствие не подвело. Пара дней здесь – и я восстановлюсь.

Вечером мы отправляемся на прогулку. Чертков держит мою руку, не размыкает пальцы ни на миг и складывается ощущение, точно на запястье защелкиваются стальные наручники.

Здесь красиво. Маленький город. Уютный. Вокруг множество туристов. Жизнь бурлит, развивается полным ходом. Отовсюду звучит музыка. Уличные торговцы запускают в воздух сверкающие в темноте воздушные шарики, умело привлекая внимание детей, которые мигом начинают просить родителей о покупке.

Чертков заводит меня в один из тапас-баров. Это исконно испанская традиция: ходить из бара в бар, пробуя разные закуски, выпивать и общаться с друзьями. Тапас – и есть закуска. Такой едой трудно насытиться, поэтому люди посещают несколько заведений. Интересный подход, ведь получается, ты можешь попробовать всего понемногу.

Я чувствую голод, лишь стоит взглянуть на огромную стойку, заставленную подносами с различными закусками. В основном тут представлены разные виды морепродуктов, но вообще выбор огромный, на любой вкус подойдет. Есть горячие и холодные варианты тапас. Формы тоже представлены самые разные: маленькие бутерброды на кружках багета, канапе, тосты, брускетты. Иногда перед тобой оказывается просто кусок омлета или пирога, а иногда порция салата затейливо упакована в корзинку из теста. Здесь и хамон, и креветки, и крабы. Кальмары, вяленые томаты, оливки. Тунец, анчоусы, артишоки. От многообразия разбегаются глаза. Все сразу взглядом и не выхватить.

Моя тарелка наполняется за минуту, а на стойке остается еще много того, что хотелось бы попробовать.

Я набрасываюсь на еду с жадностью, которая поражает меня саму. Видимо, сказывается пребывание на свежем воздухе.

Вкусно. Безумно вкусно. Причем трудно определить, что лучше – закуски, тающие у меня во рту, или же ощущение свободы. И пусть воля ограничена, пусть создается исключительно видимость, иллюзия. Мне удалось выбраться. Во тьму не вернусь. Клянусь, Чертков обломает зубы.

– Простите, но у нас нельзя курить, – начинает официант. – Вы можете выйти на улицу и там…

Я только теперь замечаю, что Чертков вообще не брал тарелку, выпить себе не заказал, достал сигарету и дымит в потолок, наплевав на правила.

А официант замечает мрачный и тяжелый взгляд, застывает и замолкает, как будто на стену резко наталкивается. Есть что-то в глазах Черткова, что-то очень выразительное и до жути опасное. Такое, что мешает завершить фразу.

– Простите, – сдавленно выдает официант и спешит скрыться в гудящей толпе.

Но ничего нового не происходит. Этот мужчина на многих действует подобным образом. Смотрит и отбирает дар речи.

– Ты ничего есть не будешь? – спрашиваю и поднимаюсь, чтобы пройти за следующей порцией тапас.

Мужчина щелкает зажигалкой, подкуривает новую сигарету.

Действительно. Кто я такая, чтобы он мне отвечал? Буравит взглядом, даже не считает нужным слово произнести.

Я пожимаю плечами и отправляюсь изучать закуски. Не собираюсь портить вечер. Если представить, что Черткова здесь нет, то все получается просто отлично.

– Красавица, – мужская рука опускается на мою талию. – Такая девушка не должна оставаться одна.

Я поворачиваюсь и вижу незнакомого парня. Высокий, крепкого телосложения. Он довольно красив. Черные, коротко остриженные волосы, зеленые глаза, четко очерченные черты лица: прямой нос, выразительные скулы, мощная челюсть. И еще смахивает на коренного испанца, особенно с учетом характерного акцента, который прорезается в речи на английском языке.

Я улыбаюсь, но ответить вежливым отказом не выходит.

Лицо парня вдруг искажает гримаса дикой боли. Он буквально взвывает, падает на колени. Раздается хруст костей.

Больше никто не держит меня за талию.

Прямо по курсу возникает Чертков.

– Что ты творишь? – бормочу. – Отпусти его. Бедняга ничего не сделал.

– Ничего? – выгибает бровь. – Ублюдок трогал мое.

Чертков добавляет пару испанских ругательств, и отталкивает парня прочь. Никто не решается вмешаться в эту стычку. Люди прячут глаза.

– Сколько ты будешь вертеть задом? – мрачно бросает Чертков. – Мужики дуреют. Как звери чувствуют твою течку.

– Ты больной? – кривлюсь и отворачиваюсь.

Я накладываю в тарелку тапас и возвращаюсь за стол, очень стараюсь игнорировать своего тюремщика. Но это трудно. Гад опять усаживается передо мной, затягивается новой сигаретой и пожирает меня глазами.

Может, предложить ему пойти и познакомиться с кем-то? Или пусть шлюху снимет. Может, тогда его злоба отпустит? Хотя нет. Зачем подвергать женщин опасности?

Я расправляюсь с очередной тарталеткой, но мои пальцы перепачканы соусом. Облизываю их и вздрагиваю, ощутив горячую ладонь на бедре.

– Отпусти, – вцепляюсь в широкое запястье, пробую отстранить.

– Сама нарываешься, – хрипло заявляет Чертков. – Жопой крутишь. Хер зовешь. Так сильно тянет ебаться?

– Тебя, – шиплю. – Тебя – тянет. Ты уже совсем повернулся.

Странный механический звук заставляет нас одновременно посмотреть в одном направлении. К столику подъезжает мужчина в инвалидном кресле. Трудно определить его возраст, выглядит человек хорошо, на лице мало морщин, однако готова поспорить он не моложе моего покойного отца.

– Как удачно мы здесь встретились, – обращается к нам по-русски.

– Кто вы такой? – хмурюсь.

– Тот, кто хочет вам обоим помочь. Наказать настоящего преступника. Урода, который сломал ваши судьбы.

Такие признания напрягают. С чего бы вдруг столько доброты?

Лицо этого человека кажется смутно знакомым, при этом я понятия не имею, где могла его встречать. Очень давно. Безумно давно. Возможно, тогда он еще не находился в инвалидном кресле. По виду мужчина смахивает на одного из бизнес-партнеров отца. Вполне мог бывать у нас дома. Или я создаю теорию на пустом месте?

– Дед уверен, мы упустили главного гада, – говорит Чертков, продолжая небрежно поглаживать мое бедро под столом. – Маврин – пешка. Где-то прячется король.

– Чушь, – бросаю я. – Блеф. Мы не могли упустить главаря. Расследование проводил мой брат. Он бы никогда не ошибся.

– Я готов дать имя, – мягко улыбается мужчина. – И уверен, это имя вас обоих сильно удивит, ведь вы прекрасно знакомы с человеком, которому оно принадлежит.

Я не могу отделаться от ощущения дежавю. Незнакомец в инвалидном кресле кажется мне удивительно знакомым. Чем дольше смотрю на него, тем острее становится это чувство. Готова поспорить, мы встречались прежде. Очень давно. Человек сильно изменился.

Мое сердце гулко бьется о ребра. Проклятье. Откуда я его помню?

Взгляд мужчины проникает в самую душу. Он смотрит только на меня, на Черткова не обращает никакого внимания, абсолютно равнодушен. Складывается впечатление, будто сопоставляет прошлое и настоящее.

– Я вас знаю, – эта фраза выстрел наугад с моей стороны.

Мужчина улыбается. Очень мягко, лишь слегка приподнимает уголки губ, при этом глаза его как будто теплеют. Вокруг глаз прорезаются морщины, выдавая солидный возраст.

– Да, мы часто встречались раньше, – соглашается он, но дальше не идет, словно тоже хочет проверить меня и мою память.

Лицо у него приятное, пожалуй, даже красивое. Интеллигентный вид. Если честно, партнеры моего отца в большинстве своем выглядели совсем иначе. Скорее тянули на откровенных уголовников. Не все, но определенно многие как будто сошли со страниц статей криминальной хроники.

– Я помню вас в доме моего отца, – продолжаю осторожно прощупывать почву. – Вы приходили к нам каждые выходные.

Сама не знаю, откуда берется эта фраза про выходные. Слетает чисто на автомате, не поддается логическому контролю. Но как только я выдаю это вслух, понимаю, что угадала, попала в точку.

– Признаюсь честно, я польщен, – говорит мужчина. – Наши короткие встречи так хорошо отпечатались в памяти. А ведь тогда вам едва ли исполнилось больше пяти лет. Вы были самой очаровательной малышкой на свете, Катя. Впрочем, с тех пор ничего не изменилось. Только вы повзрослели. Ваша красота заиграла еще ярче.

– Благодарю, – отвечаю механически. – Думаю, теперь вы можете назвать свое имя. Нет смысла ничего скрывать.

– Игорь, – произносит он. – Игорь Касимов. Я вел очень много дел с вашим отцом. До определенного момента.

– Вы приносили мне игрушки, – говорю медленно. – Каждый раз что-то новое.

Теперь память проясняется, мысли формируются четче. Я точно помню, как играла в гостиной нашего огромного загородного дома и тут появился этот мужчина. Но тогда он не находился в инвалидном кресле. Очень высокий и статный человек в деловом костюме. Он принес мне гигантского плюшевого медведя, который был раза в три больше, чем я сама.

Отец был недоволен. Да. Хмурился, когда смотрел на это.

Воспоминания размываются.

– Как же не побаловать маленькую королеву? – говорит Касимов.

– Но потом вы пропали.

– Пришлось.

– Почему? – напряженно хмурюсь.

Что-то я упускаю. Что-то точно не удается вспомнить.

– Мило, – вдруг вступает в разговор Чертков. – До тошноты. Может, перейдем к сути вопроса?

– Точно, – кивает Касимов и переводит взгляд на моего спутника. – Мы еще успеем обсудить старые времена. А пока надо смотреть вперед.

– Так кто он? – отрывисто выдает Черт. – Кто главный кукловод?

– Евгений Бобырев.

– Чего? – кривится. – Что это за хрен такой?

Я вздрагиваю. Неприятный холод разливается внутри, лишь стоит вспомнить про этого человека.

Женя. Женя Бобырев. Мальчик, с которым я играла в детстве. Наши родители вместе ездили на курорты. Мы плавали в море часами, строили замки из песка. Он смотрел на меня восторженным взглядом. Еще в те годы. После мы подросли, парень стал проявлять знаки внимания, но я подобное ничем не подкрепляла.

Друг. Нет, просто приятель. Никаких отношений я бы никогда с ним не стала начинать. Близость не сумела бы вообразить.

– Ты отлично его знаешь, – обращаюсь к Черткову. – Забыл? Ты же сам приводил меня на его выставку, объяснял суть картин.

– Этот хмырь? – выгибает бровь. – Сопливый уебок и есть главный кукловод? Дерьмо. Я на такой тупой развод не поведусь. Богатый извращенец – да. Папенькин сынок – в точку. Привык, что ему все жопу подтирают. Да он шага не ступит без страховки. Не тянет такой слюнтяй на босса для Маврина.

– И все же реальность обстоит именно так, – замечает Касимов. – Бобырев заправлял этой группой, отдавал приказы и долгие годы оставался за кадром.

– Бредятина, – отрезает Чертков. – У него кишка тонка.

– Он убийца, – спокойно продолжает Касимов. – Маньяк, который выбирает четкий типаж девушек. Это подтвержденный факт.

– Ты сам об этом рассказывал, – роняю тихо. – На той проклятой выставке. Бобырев рисует свои жуткие картины, представляя меня. А еще он пытался выкупить мою жизнь. Он же приходил к тебе с предложением.

– Это все не делает из него лидера, – мрачно бросает Чертков. – Должен быть кто-то другой.

– Нельзя недооценивать своего врага, – ровно отмечает Касимов. – Бобырев гораздо хитрее и изворотливее, чем кажется на первый взгляд. Он умело подчищал следы, использовал Маврина. Доказательства на флешке, которую я передал, явное тому подтверждение. Надеюсь, вы показали материалы Екатерине?

– Не успел, – хмыкает. – Но там нет улик против Бобырева.

– Как это понимать? Там записи сообщений.

– Верно. Только отправитель никак не обозначен. Я понял, кто-то рулил Мавриным, заставил его быть покорной зверушкой. Но не существует ни одного доказательства против Бобырева. Распечатки, слитые переписки. Куча интересных штук. Отличная тема. Но при этом ноль прямых улик.

– Я не могу раскрыть свой источник, но я точно знаю, что именно Бобырев вел всю эту отвратительную игру. На его счету множество невинных жизней. Он распоряжался судьбами тех бедных девушек. Он подставил вашего брата и подвел под удар Катю. Всегда в тени. Всегда за кадром. Вы мало знаете этого человека. Просто оцените масштаб его извращенности. Он сам устроил все так, чтобы Катя попала к вам, а после заявился с предложением ее выкупить.

– Дрожал. Бледнел. На вожака не походил.

– Маска, – пожимает плечами Касимов. – Просто одна из его многочисленных масок. Вы замечаете лишь то, что он позволяет.

– Ладно, допустим, – в глазах Чертков загорается опасный блеск. – С чего я должен вам доверять? Вдруг это подстава? Может, вы и есть кукловод?

– Нет, – выпаливаю я.

– Что «нет»? – посмеивается Чертков. – Веришь ему, потому что он таскал тебе игрушки? С папашей твоим общие схемы мутил? Ну так это повод для особых подозрений. Гниль до гнили тянется.

– Не смей вспоминать моего отца.

Черт ничего не отвечает, но смотрит на меня настолько мрачно, что все последующие фразы застревают глубоко в горле.

«Осмелела? – вопрос горит в темных, практически черных глазах. – Ты свое получишь. Дай только остаться наедине».

Хотя Черткова вряд ли смущают люди вокруг. Безумное животное. Бешеное. Он стал еще более агрессивным и одержимым. Хищная энергетика буквально прет из этого мужчины.

Сейчас от расправы его удерживает другое. Интерес к предложению Касимова. Все это показное неверие и наглые фразы лишь попытка прощупать броню.

По сути, Чертков бьет наугад. Как и я. Если бы его не волновали слова Касимова, то встречи бы вообще не произошло. Похоже, он всерьез рассматривает вероятность того, что Бобырев может оказаться кукловодом, однако не торопится показывать это открыто.

– Я не обязан ничего доказывать, – заключает Касимов. – Вы либо принимаете мое предложение, и тогда мы работаем вместе. Либо остаетесь без ничего.

– До конца говорите, – чеканит Чертков. – Мы знаем слишком много. Теперь. Придется нас уничтожить. Разве нет?

Лицо Касимова остается абсолютно непроницаемым. Никаких чувств на нем не отражается.

– Моя цель – Бобырев, – наконец говорит он. – Остальное заботит куда меньше. Да и вы не представляете для моих планов никакой угрозы.

– Я согласна сотрудничать, – выдаю твердо.

– Вы нужны мне вдвоем, – вкрадчиво заявляет Касимов.

– Тебе придется постараться, чтобы меня уговорить, – насмешливо произносит Чертков, а его ладонь смело проезжается по моему бедру, вбивается между ног, накрывая лоно через тонкое кружево нижнего белья.

– Тебе ничего не светит.

Я наступаю ему на ногу. Очень жаль, что обута в сандалии на низкой подошве. Но я компенсирую это упущение силой давления.

– Стерва, – хрипло говорит Чертков. – Всегда знаешь, как меня завести.

Рвет мое белье в клочья, проталкивает пальцы вперед, заставляя расширить глаза до боли и прикусить губу, чтобы не заорать.

– Вы прекрасная пара, – произносит Касимов. – От вас искры летят, и это очень хорошо. Бобырев должен поверить в настоящую любовь между вами.

– Мужик, ты сдурел? – хмуро бросает Чертков. – Долбануться. Какая к дьяволу любовь? На такую еботню никто не купится.

– Это очень плохая идея, – говорю и понимаю, что впервые за долгое время чувствую полное согласие со своим тюремщиком. – Мы ненавидим друг друга. Каждый это сразу почувствует.

– От любви до ненависти, – пожимает плечами Касимов. – Главное – между вами есть сильное чувство. Вы точно не испытываете равнодушия друг к другу. Уже неплохо для начала. К тому же, Бобырев убежден, между вами серьезные отношения. Ведь все началось как месть, а в итоге привело к страсти. Маврин дал ему подробный отчет про встречу на складе. Там все стало очевидно. Вы умоляли своего брата спасти Черткова. Кто поступит так со своим врагом?

– Все делают ошибки, – усмехаюсь. – Я – не исключение. Сейчас я была бы рада наблюдать за тем, как этот урод сдохнет. В муках.

– Уверена?

Чертков поглаживает меня так, что чуть глаза не закатываются. Низ живота скручивает сладостная судорога. Тягучие спазмы вызывают одержимое сокращение мышц. И тут такое впечатление, точно по венам пустили раскаленный свинец. Отрава пронизывает каждую мою клетку. Кипучая. Губительная.

Проклятое тело никак не привыкнет ненавидеть. Разум холоден. Плоть буйствует. А сердце рвется на части от осознания всего ужаса этой ситуации. Ярость душит.

Я вонзаю ногти в руку мужчины, царапаю до кровавых отметин, но он даже не вздрагивает, его и удар по ноге не смутил, а теперь вообще все чувствуется, точно легкие царапины.

Гад. Ублюдок. Подонок. Такого наказать нельзя. Ничем не пронять.

Чертков отпускает меня, когда сам считает нужным.

– Я согласен, – говорит он. – Хочу посмотреть, как эта сука будет изображать любовь ко мне. Реально интересно. Она же без понятия, что такое чувства.

– А ты специалист, – протягиваю с издевкой, плотно сдвигаю бедра и вытираю окровавленные руки салфеткой. – У тебя талант вызывать самые омерзительные эмоции.

– Вижу, вы сойдетесь, – заключает Касимов.

– Что у вас за план? – спрашиваю я. – Зачем нам изображать влюбленную пару? Если Бобырев настолько одержим мною, то подобный поворот лишь вызовет гнев.

– Верно подмечено, – бросает Чертков. – Плохо понимаю расклад. Почему мы должны ломать перед ним комедию?

– Бобырев скрывает одну очень важную вещь. Держит этот предмет в сейфе своего особняка, который расположен в США. Там серьезная охрана, выкрасть не выйдет. Даже пробовать глупо. Любого смельчака быстро схватят и уничтожат. Я не стану объяснять сейчас, что именно он прячет у себя. Пусть это будет гарантией нашего плодотворного сотрудничества. Вы узнаете обо всем, когда придет время, а пока и частичной информации предостаточно.

Чертков ничего не говорит. Я тоже молчу. Но и без обмена комментариями становится ясно, что Касимов ведет темную игру. Плетет свои интриги, не договаривает. С другой стороны отказываться от его предложения не вариант. Даже если Бобырев не виноват в истории с командой Маврина, однако на счету этого внешне милого парня множество смертей. Он должен заплатить за свои поступки. Впрочем, вполне логично полагать, что он непосредственно замешан в истории со мной. Одержим мною с детства, хотел заполучить к себе давным-давно. В итоге решил таким образом расправиться и жестоко наказать.

– План довольно прост, – продолжает Касимов. – Вы сочетаетесь браком. Официально. Не должно возникнуть никаких вопросов. После вы отправляетесь в путешествие. Чем быстрее мы начнем, тем скорее придавим этого гаденыша. Я устрою все так, что вы пересечетесь с ним на круизном лайнере. Билеты уже забронированы. Необходимо устроить все так, чтобы он пригласил вас в свой особняк. Он живет в США последние месяцы, больше никуда не выезжает. Уверен, если вы пообщаетесь верно, никакой проблемы не возникнет. Он и сам будет рад вас пригласить. Главное – не спугнуть.

– Отличный план, – протягивает Чертков. – Надежный, сука. Хочешь, чтобы этот уебан нас там и прикопал? Иначе зачем еще ему туда кого-то приглашать? Двинутый маньяк. Извращенец. Отличная компания, чтобы молодоженам справить медовый месяц. Всегда мечтал отметить свадьбу с психом.

– Зачем нам жениться? – спрашиваю я. – Разве мы не можем просто изображать пару? Без таких церемоний?

– Свадьба покажет, что ваши отношения действительно серьезны.

– Но вы сказали, Женя и так уверен, что мы влюблены.

– Вот пусть у него не возникнет никаких сомнений. Он сам хотел жениться на вас. Когда это сделает господин Чертков, у Бобырева возникнет больше поводов для ненависти. Сильные чувства сбивают с толку, ослабляют любого игрока. Мы выбьем его из колеи, заставим делать ошибки. Смотреть на вашу любовь для него станет истинной пыткой. И это только начало. Дальше обещаю гораздо больше. И запомните – Евгений ничего не сможет сделать, ведь существует надежная страховка, которая сдержит его кровожадные порывы.

– И что это за страховка? – хмуро сводит брови Черт.

– Жесткий диск, который находится у брата Екатерины. Бобырев не знает, что вы давно потеряли эту ценность. Если он убьет вас, то навсегда упустит шанс завладеть серьезным рычагом управления.

– Слабая тема, – кривится Черт, щурит глаза.

– Я все просчитал. У меня нет причин подставлять вас под удар. Наоборот. Я хочу, чтобы вы попали в особняк, сумели передать оттуда некоторые данные и добрались до сейфа.

– Вы сказала, Бобырева невозможно обокрасть, – подключаюсь я.

– Но мы сделаем так, что это станет возможным, – глаза Касимова вспыхивают от радостного предвкушения. – И тогда этот подонок заплатит за все свои поступки. Каждое прегрешение искупит. Поверьте, в его сейфе настоящая бомба. И эта бомба его уничтожит.

– Почему ты согласилась? – спрашивает Чертков, когда мы покидаем тапас-бар и остаемся наедине.

– А ты? – иронично приподнимаю бровь.

– Я не верю ни единому слову этого ублюдка. Скользкий тип. А уж после того как я узнал, что Касимов мутил темы с твоим папашей, точно ясно: на нем негде пробу поставить. Редкий упырюга. Гладко стелет, но потом явно нас всех наебет.

– Ты веришь ему, – хмыкаю. – В главном. Ты считаешь, Бобырев и правда виноват в преступлениях Маврина. Пусть и не показываешь этого, но готов согласиться с таким положением дел.

– Сама такая же, – кривит губы. – Купилась на развод.

– Нет, – усмехаюсь. – Если честно, мне все равно, участвовал Бобырев в той истории или нет, отдавал ли приказы лично или же его просто пытаются подставить. Это не важно. Меня волнует совсем другое.

– Что?

– Он убийца. Преступник. На его руках кровь множества невинных девушек.

– Дерьмо, – издает уничижительный смешок. – Только не заводи старую шарманку о том, как мечтаешь помочь людям и сотворить справедливое возмездие. Тебе всегда было наплевать на мир вокруг. Эгоистичная тварь. Лживая. Лицемерная. С каких пор вдруг озаботилась вопросами справедливости?

– Ты сильно поспособствовал моему духовному развитию, – цежу ядовито. – Эти несколько месяцев взаперти подарили мне достаточно часов для раздумья.

– Польщен, – замечает и хватает за талию, притягивает вплотную к себе, вбивает в свитое из железных мускулов тело, смотрит сверху вниз. – Но я расстроен, что ты отодвинула меня в списке.

– Ты о чем? – хмурюсь. – Какой еще список?

– Врагов, – накрывает мои ягодицы ладонями, стискивает. – Выбрала первым этого Бобырева.

– Так это ничего, – пожимаю плечами, стараюсь скрыть нервную дрожь. – Ты будешь следующим.

– Честная схватка.

– Серьезно? С тобой?

– Выясним отношения, когда покончим с этим гадом. И еще – не мешало бы разобраться с Касимовым.

– Твоя попытка запудрить мои мозги засчитана. Можешь выходить из образа.

– Я не играю.

– И как мы решим наш конфликт? Разложим пасьянс? Бросим кости? Или на кулаках выясним? Нет, давай так – я набью твою проклятую башку свинцом.

– Тебе идет ярость, – скалит зубы Чертков.

– Угадай, что пошло бы тебе, – бросаю холодно.

– Сдохнуть?

– Люблю, – заявляю нараспев. – Люблю мужчин, которые понимают меня с полуслова. Ты в этом просто мастер.

– Загадывай, – усмехается. – Исполню любое желание.

– Мороженое хочу, – киваю в сторону ближайшего уличного лотка, где несмотря на позднее время толпится очередь людей.

– Выбирай, – подталкивает меня туда Чертков. – Какой вкус хочешь?

– Месть, – щурюсь, глядя в его глаза.

– Текилу здесь не наливают.

– Разве это напиток возмездия?

– Конечно, – уверенно подтверждает он. – Чистая как слеза младенца. Но только на вид. В реальности бьет по башке в секунду. Прямо как ты.

Через пару минут мы продолжаем путь по ночному городу, выходим на набережную. Все мое внимание сосредоточено на рожке. Всего один шарик мороженого кажется гигантским. Я едва успеваю слизывать сладкие капли, которые стекают с него. Вкус выбрала наугад. Точнее просто повторила слова ребенка в очереди. Тот мальчик выглядел до такой степени восторженным, что я решила он выбрал нечто совсем необычайное. Вроде бы это известная детская конфета. Оказалось действительно безумно вкусно. Даже мурчу от удовольствия.

И тут сталкиваюсь с мрачной бездной. Мой палач не разделяет моего наслаждения. Мрачно наблюдает за тем, как я прохожусь языком вдоль рожка, слизываю десерт.

Я не вижу причины смущаться. Пусть смотрит сколько влезет.

Мои губы обхватывают шарик. Посасывают. Издаю стон, причем и стараться особо не приходится. Классная сладость. И бонусом идет воздействие на нервы Черткова.

Интересно, этот подонок понимает, что я никогда не возьму его член в рот? Хотя может и возьму. Зарекаться нельзя. Определенно – возьму. Но только чтобы сжать челюсти покрепче и откусить мерзкий отросток к чертям.

– Завелась, – заключает он.

– В твоих мечтах.

– Ты явно выпрашиваешь вкусный десерт.

– Меня от тебя тошнит.

– Ты кончила на моих пальцах.

– А большего тебе не светит.

Разорванное нижнее белье до жути бесит. Постоянно поправляю, чтобы сбившаяся ткань не проступала сквозь очертания платья. По сути сейчас эти трусы болтаются на талии, будто пояс для чулок.

Я останавливаюсь и стягиваю изорванное кружево, сбрасываю вниз, переступаю, небрежно отпихиваю ногой.

– Решила подыскать клиента? – насмешливо интересуется Чертков.

Игнорирую его выпад. Гораздо больше меня волнует рожок с мороженым. Им и занимаюсь: облизываю, обсасываю, закатываю глаза, кайфуя от каждой секунды райского удовольствия.

Чертков отбирает у меня мороженое и вышвыривает в урну.

– Ты чокнулся? – возмущаюсь.

– Моя жена не будет вести себя как дешевая шалава.

– Только как дорогая? – издевательски выгибаю брови.

– Смотрю, ты совсем одичала в том подвале.

– Это же хорошо, – ухмыляюсь. – Теперь подхожу для такого неандертальца как ты намного больше.

– Мы идеальная пара, – насмехается. – Бобырев охренеет от такой любви.

– А что ему останется? Только поверить.

Вообще, мы оба прекрасно понимаем, что ради общего плана согласимся на компромисс, разыграем нормальные чувства. Или хотя бы попробуем.

– Ты должен знать кое-что, – протягиваю медленно. – Касимов не всегда находился в инвалидном кресле. Когда я была маленькой и он приносил мне игрушки в подарок, выглядел вполне здоровым.

– Любопытно. Мужик жил и не тужил, после связался с твоим папашей и стал инвалидом.

– Причем здесь мой отец? – спрашиваю и понимаю, что Чертков мог попасть четко в цель.

Во рту пересыхает.

– Ты во всех бедах этого мира обвиняешь мою семью, – выпаливаю и отворачиваюсь, подхожу к железному забору, который разделяет набережную и пляж, смотрю вдаль, изучаю темные воды океана, подсвеченные фонарями.

– И в чем же я не прав?

Крыть нечем. Мой отец не отличался порядочностью, всегда преследовал личные интересы и не раз подставлял своих деловых партнеров, разорял их, шантажировал, пускал по миру. Не факт, что у него и Касимова все происходило цивилизованно.

Проклятье. Мой отец действительно был способен на любое зло.

– Если у Касимова имеется мотив мстить вам, это придает ситуации совсем другой оттенок, – продолжает Чертков.

– Ловушка?

– Не факт.

Мужчина останавливается за моей спиной. Кладет ладони по обе стороны от меня, но до моего тела не дотрагивается. Накрывает темнотой.

– Возможно, Касимов хочет поквитаться и с тобой, и с Бобыревым. Возможно, он действует сразу против нескольких семей.

Звучит логично. Ведь отец вел дела и с родителями Евгения.

– А тебе что со всего этого? – бросаю я. – Решил помочь по доброте душевной?

– Ловлю на живца.

– В каком смысле?

Горячее дыхание обжигает затылок.

– Твой брат придет за тобой. Вот единственная причина, по которой ты до сих пор жива. Я долго ждал подонка в гости. Все надеялся – когда же он рискнет нанести визит и вызволить тебя. Но по ходу братцу наплевать. Как было наплевать твоему папаше. Или он опять кому-то попался? Угодил в плен к Бобыреву? Короче, поглядим. Я намерен закрыть все счета. И то, что этот ублюдок спас меня, не подарит ему жизнь.

Жестокая насмешка судьбы. Издевательская.

Такая красота вокруг, сердце против воли заходится от восторга, когда смотрю вперед, на темные воды, мерцающие в свете прибрежных огней. Романтика. Идеальная атмосфера для свидания двух влюбленных. И мы вдвоем. Только любви между нами нет. Ни грамма. Ни единой капли. Совсем. Жгучая ненависть пожирает нутро, не оставляя никакой надежды на спасение.

Я отталкиваю Черткова, разрывая наш злополучный контакт, опираюсь о железные поручни, развернувшись лицом к врагу. Океан остается позади, хотя шум бьющихся о берег волн до сих пор доносится до меня, ласкает слух.

– Мой брат уничтожит тебя, – цежу сквозь зубы. – Клянусь, я жалею, что просила его спасти тебя. Лучше бы сдох на том заброшенном складе. Лучше бы вы оба там сдохли. Ты и Маврин. Думаешь, ты лучше его? Думаешь, хоть чем-то отличаешься от этого урода? Как бы не так!

– Думаю? – кривится будто голодный зверь. – Я не думаю, моя родная. Я блять знаю наверняка.

Он хватает меня за горло. Точнее просто накрывает горло ладонью, но действует настолько порывисто и стремительно, что это ощущается именно как захват. Грубый. Мощный. Бескомпромиссный. Полное порабощение. Чертков жаждет показать мое настоящее место. И дьявол, у него это получается. Дыхание сбивается. Липкий страх разливается под кожей, заставляя внутренности заледенеть.

– Я хуже, – мрачно чеканит Черт. – Гораздо хуже него. Ты могла в этом убедиться. И да, принцесса, ты свой шанс проебала. Не грохнула меня, когда такая возможность подвернулась. Теперь поздно. Для всего.

– Поглядим, – растягиваю губы в улыбке, сбрасываю липкий ужас и возвращаю уверенность. – Только ты ничего мне сейчас не сделаешь. Даже придушить толком не выйдет, иначе останутся следы. Вряд ли в наши светлые чувства поверят, если на моей шеи будут красоваться отметины от твоих ручищ.

– А вдруг ты любишь пожестче? – спрашивает с насмешкой.

– Ну не настолько же, – фыркаю.

Пальцы разжимаются, отпускают мое горло так же стремительно, как и взяли в плен. Но свобода длится недолго. Краткий миг – губы впиваются в шею. Сминают кожу, безжалостно втягивают в раскаленный рот, обдают огнем.

Он целует меня? Целует?!

Я шокирована. Обескуражена. Выбита из колеи. Воспротивиться не удается, попросту не успеваю осознать происходящее до конца. Дрожь пробегает по всему телу, меня буквально колотит в тропической лихорадке.

Чертков отстраняется практически сразу. Продолжает обжигать, но теперь только глазами. А я даже врезать ему не способна, тупо хлопаю ресницами.

Черт побери. Что на него нашло?

Я отшатываюсь назад.

– Зачем ты обслюнявил мою шею?

– Захотел, – скалит зубы этот проклятый ублюдок.

– Еще раз тронешь – глотку тебе перегрызу, – шиплю я.

– Попробуй, – бросает он и тут же накрывает ладонями мои ягодицы, прижимает вплотную к себе, вбивает тело в тело. – Ты моя будущая супруга. Привыкай. Буду трогать тебя как хочу и где хочу.

– Урод, ненавижу тебя.

– Это взаимно, сука.

Лишь утром, глядя в зеркало, я понимаю, почему вдруг Чертков набросился на меня со страстными лобызаниями. На шее красуется огромный синяк. Вернее – засос. Яркий след страсти. Ублюдок нашел способ в очередной раз меня заклеймить.

Гневно поджимаю губы.

Это ему с рук не сойдет. Я найду способ отплатить. И начну с обнуления его банковской карты.

– Мне нужен новый гардероб, – заключаю за завтраком.

Чертков молчит, только окидывает меня мрачным взглядом.

– Что? – пожимаю плечами. – Думаешь, Бобырев поведется на нашу дурацкую историю, если я отправлюсь в круиз, наряженная в лохмотья?

Черт бросает кредитку на стол.

– Сильно не наглей, – говорит он. – Там есть лимит.

– Мы в маленьком городке, здесь попросту негде спустить большую сумму денег. Не переживай так, – дарю ему лучезарную улыбку. – Я девушка скромная.

Через час я отправляюсь за покупками и ни в чем себе не отказываю. Пусть город действительно небольшой, все равно умудряюсь найти несколько прекрасных магазинов и подобрать вещи, от которых мужчины будут терять свои челюсти.

Очень сильно стараюсь довести кредитку до минимума, но у меня ничего не выходит. Всякий раз оплата проходит без проблем. Даже обидно становится, что нечем сегодня позлить Черткова.

А вообще, нужен другой путь. Например, я тоже могу поставить на нем свою метку. Пусть носит мое личное клеймо.

– Мало ты купила, – заключает Чертков, оглядев огромную кучу пакетов. – Я был уверен, ты можешь лучше.

– Я только присматривалась.

– Валяй, удиви меня.

Лучше бы удавила. Скотина. Не выношу его. Не терплю. Да чтоб он провалился под землю.

– Твой взгляд заводит, – ухмыляется Чертков. – Я уже начинаю сомневаться – что это? Ненависть? Любовь?

Появление Касимова прерывает нашу стычку, отвлекает меня от немедленного осуществления мести.

Проклятье, я и забыла, что мы сегодня договорились встретиться в отеле.

– Я решил улучшить легенду, – заявляет мужчина. – Вы сочетаетесь браком прямо на борту круизного лайнера. Очень красиво и романтично. Прямо на глазах у Бобырева. Уверен, это заденет его сильнее всего.

– И правда – удобно, – усмехаюсь. – Даже тошноту скрывать не придется. Всегда можно списать все на морскую болезнь.

– Тошноту? – не понимает Касимов.

– Моя принцесса любит меня, – заключает Чертков, хватает за талию, притягивает вплотную, вбивает в мускулистое тело. – До тошноты.

– Интересные у вас шутки, – говорит мужчина и увлеченно продолжает выкладывать план действий.

Он объясняет нам, когда начнется круиз. Сначала мы поднимемся на борт судна, через пару дней к нам присоединится Бобырев, все будет происходить в соответствии с тем, как идут остановки в различных портах.

– Ваша свадьба назначена на тот день, когда появится Бобырев. Без него церемония не имеет никакого смысла.

– Постойте, – хмурюсь. – Прежде вы сказали, что мы должны пожениться до этого путешествия. Почему все изменилось?

– Так эффектнее, – Касимов прямо сияет, явно уверен в удачности своей задумки. – Он лично будет наблюдать за вашей свадьбой. Настоящая церемония. Понимаете? Никто не усомнится.

– Осталось выбрать кольца, – хмыкает Чертков. – И платье. Дорогая, скажи, ты сегодня успела что-нибудь присмотреть?

Ком к горлу подкатывает от этих слов. Меня аж передергивает.

Касимов пялится на мою шею, точно разглядывает засос. Омерзительная метка еще долго не сойдет с моего горла. Вот ведь дрянная ситуация.

– Нет, милый, – бросаю нарочито сладко. – Вместе за покупками пойдем.

Я наслаждаюсь заинтересованными мужскими взглядами, купаюсь во внимании противоположного пола. Сложно представить, что совсем недавно мне было страшно смотреться в зеркало. Отдых на море, качественная еда и хорошие условия быстро приводят меня в норму. Как всегда, сказывается еще возраст и генетика. Если бы я была старше, когда попала в подземелье, если бы страдала от хронических заболеваний, то вообще бы не выжила.

Думаю об этом и начинаю невольно скрежетать зубами. Спасибо Черткову! Всякий раз, когда меня слегка отпускает ненависть, когда внутри проскальзывает нечто хоть немного светлое, я сразу напоминаю себе о том, что этот гад со мной сотворил, как желал размазать и уничтожить, навсегда вогнать в землю. И пусть сейчас мы вынуждены действовать заодно, в глобальном смысле ничего не изменится. Наши дороги разойдутся, причем очень скоро.

Ну сколько времени понадобится, чтобы одолеть Бобырева? Судя по расчетам Касимова, несколько недель, не более того.

Хотя никогда не стоит недооценивать врага. Ситуация складывается опасная. А с другой стороны – моя кровь бурлит от предвкушения.

Почему бы не рискнуть? Почему бы не попробовать избавить мир от этого проклятого гада? Даже если он не принимал участия в тех жутких событиях, которые разрушили мою жизнь, все равно сгубил немало невинных девушек.

– Кончай жопой вилять, – рявкает Чертков.

Я лишь надменно выгибаю бровь, всем своим видом говорю «совсем сбрендил?», оставляю фразу без ответа.

– Сука, – хрипло выдает он и хватает меня так сильно, что с трудом удерживаюсь от возмущенного вопля.

– Ты мне руку сломаешь, – стараюсь, чтобы голос звучал внушительно и жестко, окатываю ледяным презрением.

– А ты за берега не выходи.

Вообще Чертков бесится. Уже пару дней. И сильно. Забавно выходит: как платье выбрали, так его и накрыло. Впрочем, сам-то он в этом не участвовал, привычно выдал карту, отпустил очередную гадкую фразу. Но стоило вернуться в номер с объемным чехлом, как его и накрыло. На паре язвительных шуток не остановился, прошелся по болевым точкам.

А я и виду не подала, что задета. Непроницаемую маску надела.

Может, это его из колеи выбило? Холод. Отсутствие реакции. Дьявол разберет, но с тех пор он будто одурел. С каждым днем мрачнел все сильнее. Уже мало говорил, большую часть времени молчал. И я даже начинала скучать по грязному языку и сальным репликам. Тот Черт выглядел проще. Понятнее. Этот – реально пугал до дрожи и настораживал.

Нам предстояло сотрудничать.

Безумная затея, да? На что мы надеялись, когда соглашались действовать по инструкциям Касимова? Никакого доверия между нами не наблюдалось, ни по одному из вопросов. Как бороться с врагом? Как противостоять?

– Тебе бы успокоительного пропить, – замечаю с насмешкой.

Чертков притягивает меня, вбивает в крепкое тело, заставляя затрепетать от настолько неожиданного и тесного контакта.

Проклятье. Никак не привыкну к его близости, к горячему дыханию, к жару железных мышц. Отзываюсь абсолютно ненормально, дико и бешено откликаюсь на каждое касание.

– Прекращай эти игры, – приказывает Черт.

– Ты о чем?

– Задом крутишь, глазами сверкаешь. Думаешь, я твои фишки не просекаю? Моя жена не будет вести себя как дешевая шлюха.

– Да я ничего не…

– Ты пожалеешь.

– Ты точно спятил! – бросаю раздраженно.

– Я найду способ тебя наказать, – чеканит. – Такой способ, который совсем не придется тебе по вкусу. Унизительный. Болезненный. Хотя как знать? Может, ты и поймаешь кайф? Я чуть не угробил тебя в подвале своего замка, но ты до сих пор течешь по мне будто последняя шалава.

– Бурная же у тебя фантазия, – кривлюсь.

– Лучше не проверять.

Отличное начало свадебного путешествия. Мы только ступили на борт, а уже готовы прибить друг друга. Круиз пройдет просто прекрасно, по всему видно.

Ладно. Да он просто бесится, что я снова нормально выгляжу и нравлюсь мужчинам, еще в Испании это замечала, после в аэропорту, и вот теперь, когда оказываемся на борту судна. Меня провожают красноречивыми взглядами, это и доводит моего будущего супруга до белого каления. Он бы предпочел видеть меня жалкой уродиной, трясущейся и сломленной, ожидающей любого знака внимания от него как подачки.

Я мстительно щурюсь, готовлю убийственный ответ.

И тут вдруг Чертков накрывает мои губы своим жестким ртом. Напрочь перекрывает кислород, вышибает воздух из легких, мешая отреагировать на столь неистовый захват.

Что на него нашло? Что он творит?

Нет. Хуже всего другое.

Какого дьявола я сама сейчас вытворяю? Почему настолько легко обмякаю в стальных объятиях? Почему буквально расплываюсь под одержимым напором? Уступаю. Обмякаю.

И окончательно схожу с ума – отвечаю на этот странный поцелуй. Поддаюсь безумному порыву. Позволяю горячему языку выделывать невообразимые вещи с моим языком.

– Боже, – шепчет Чертков, наконец отрываясь от моих губ. – Я люблю тебя. Дьявол, детка, ты самая лучшая. Каждый день только сильнее погрязаю в этом. И черт меня раздери, ни о чем не жалею. Хотя нет. Жалею о том, что раньше тебя не встретил. Сильно задержался. Простишь?

– Д-да, – ответ вырывается на автомате.

Я ничего не соображаю сейчас. И, кажется, он тоже плохо разбирается в том, что происходит. Иначе как это все объяснить?

Его ладони шарят по моему телу, вынуждая мелко дрожать. Глаза не позволяют отвести взгляд. Дыхание будоражит.

– Катя? – тихий голос врывается в сознание, резко разрушает магию. – Катенька?

Смотрю в сторону, нервно облизываю распухшие губы.

– Женя, – выдаю пораженно.

Удивление имитировать не приходится. Я действительно меньше всего ожидаю увидеть здесь Бобырева. По словам Касимова он должен был присоединиться к круизу позже, накануне нашей свадебной церемонии. Мы оказывались на судне в разные дни.

– Вот это сюрприз, – улыбаюсь. – Не ожидала увидеть тебя здесь.

– Да, – кивает Евгений. – Я тоже не ожидал.

Теперь понятно, почему Чертков неожиданно воспылал страстью, он попросту хотел закрыть мне рот, пока наш конфликт не стал слишком громким и очевидным для столь важного наблюдателя.

Я стараюсь игнорировать собственные эмоции. Конечно, было бы приятно, если бы Черткову снесло крышу на ровном месте, если бы он вдруг воспылал неистовым желанием и набросился на мои губы с диким остервенением. Но в реальности этот мужчина слишком холоден и жесток, не способен на настоящие чувства. Я была готова отпустить прошлое. Простить все. Проклятье, да я и простила! А он не сдался, не отступил и не отказался от своих планов, старательно превращал мою жизнь в реальное пекло. Больной ублюдок.

Чем сильнее злюсь, тем шире улыбаюсь Бобыреву. Вот и прекрасно, что так получается. Надо освежить в нем былую любовь. Кто знает? Вдруг забыл меня?

Хотя нет, не забыл. Я понимаю это твердо и четко, лишь стоит взглянуть в его водянистые глаза, мутные, практически бесцветные, какого-то невнятного оттенка. Друг детства до сих пор мечтает обо мне. Преображается под моим взглядом, превращается в послушного пса, прямо рад хвостиком повилять. Теперь даже тяжело поверить, будто он настолько отбитый псих и маньяк. А с другой стороны преступники мало чем выделяются. Редко по какому человеку можно сразу вычислить, что у него проблемы с головой. Урод будет улыбаться и вести себя предельно вежливо, а в подвале у него окажется куча скелетов.

– Я так рада! – восклицаю и обнимаю Евгения, прижимаюсь к нему всем телом, не сдерживаюсь в проявлении приветливости. – Безумно приятно встретить здесь родное лицо. Кажется, сотню лет с друзьями не пересекалась. Макс заменил мне весь мир. Но старая дружба не ржавеет. Ты же понимаешь, Женя. На расстоянии все еще сильнее ощущается.

Я несу полную чепуху. Друзьями мы были в далеком детстве, когда в школу ходили и вместе ездили на отдых, потом пересекались разве что на скучных приемах, обменивались ничего не значащими фразами и расходились в разные стороны. Однако Бобырев ведется на этот бред. Дрожит от счастья. Правда долго прижиматься к нему не собираюсь, и без того с трудом борюсь с приступом отвращения. Я отступаю назад, прислоняюсь к Черткову и продолжаю радушно улыбаться маньяку.

Ничего, подонок. Веселись, пока можешь. Скоро за все заплатишь.

– Макс, – смотрю на своего ненавистного жениха. – Мы ведь пригласим Женю на свадьбу? Было бы романтично сочетаться браком вдвоем. Без каких-то свидетелей, но раз мой друг детства здесь, раз такое совпадение получилось, то это смахивает на знак судьбы. Что скажешь?

– Любой каприз, детка, – ладонь Черткова уверенно проходится по моей талии, метит территорию. – Кого захочешь, того и пригласим. Хоть всех гостей судна.

– Спасибо, любимый, – протягиваю я. – Ты лучший!

– У вас свадьба? – Бобырев запинается. – Тут?

– Да, – киваю. – Просто потрясающая идея, верно? Мне хотелось чего-нибудь особенного, хотелось устроить церемонию, которую запомню до конца дней.

Дьявол, такую свадьбу я хоть как не забуду. Отправляюсь под венец с заклятым врагом. Лучшего варианта и не придумать.

– Благодарю за приглашение, – говорит Евгений, но видно, что каждое слово дается ему с огромным трудом, никакого восторга от грядущего события нет и в помине.

– Ладно, детка, – обрывает наш обмен любезностями Чертков. – Еще успеете обсудить детали. До свадьбы пара дней. А вот нам давно пора завершить начатое.

Изумленно приподнимаю бровь. Обжигаюсь, глядя в его горящие глаза. Содрогаюсь изнутри от неясного предвкушения.

– Милый? – закусываю губу, рефлекторно его провоцирую.

– Я покажу в каюте, – скалится, точно хищный зверь, проходится по мне взглядом с таким видом, точно уже раскладывает, поднимает под себя и одержимо трахает.

Чертков уводит меня прочь, не позволяя Бобыреву произнести ни слова. Бедняга и попрощаться не успевает. Остается с открытым ртом посреди палубы.

– А знаешь, твоя тактика работает, – заключает Черт. – Ты и дальше поступай так. Веди себя как шлюха. От этого у всех мужиков мозг в яйца стекает.

– Я нормально себя вела, – цежу сквозь зубы. – Красиво одеться и улыбаться не значит быть шлюхой.

– Ну да, – хмыкает. – У других может и не значит, но по тебе-то все сразу видно. Ты и в обветшалом тряпье будешь на грех толкать. Прирожденная блядь.

– Блядь нужно найти тебе, – отрезаю холодно. – А ведь реально, весь твой мозг потек. Думаешь исключительно этим гнусным отростком. Выпусти уже пар, ладно? И хватит обвинять меня во всех проблемах.

– Мой отросток доставил тебе немало приятных часов.

Чертков заталкивает меня в каюту. Сперва отстраняет, отталкивает грубо и резко, так, что чуть ли не через всю комнату пролетаю. А после снова настигает, вбивает в свое каменное тело, наспех захлопнув дверь.

– Напомнить? – спрашивает издевательски.

– Отвали, – шиплю и начинаю отчаянно вырываться.

– Да кому ты сдалась, – бросает с презрительным смешком и отпускает, проходит мимо, располагается в кресле, достает мобильный и принимается за проверку рабочей почты. – Разве что этому долбанутому извращенцу в пару годишься.

– Ах, – притворно вздыхаю. – Ты снова о себе.

Он оставляет мой выпад без ответа, а я предпочитаю смыть с себя отвратительное начало дня и отправляюсь принимать душ.

Вечером мы идем на ужин, где старательно изображаем влюбленную пару. Точнее просто пытаемся не убить друг друга на первых же секундах совместной трапезы. Обсуждаем общие темы, причем не слишком громко. Пусть люди вокруг видят, что мы болтаем, но понятия не имеют о чем именно. Все же разговора нормальной пары у нас точно не выйдет.

Дальше по плану просмотр представления. Певцы, акробатические трюки, фокусники. Чего здесь только нет, но все эти номера вызывают у меня тоску.

– Я сейчас задрыхну, – бросает Чертков. – Пойдем в казино.

– А там разве лучше?

– Поглядим.

Я не спорю, потому как сама не возражаю против смены обстановки. Однако мое мнение меняется, когда я вижу, что происходит дальше. Черт усаживается играть в покер, методично напивается, опрокидывает стакан за стаканом, будто жаждет получить дозу спасительной анестезии.

Я бы могла решить, он снимает стресс подобным образом. Расслабляется. Или же попросту пошел в разнос.

Но это Чертков. У него ничего не происходит без причины.

Я плохо понимаю происходящее, и это мне совершенно не нравится. Напрягает, заставляет сомневаться во всем.

Макс проигрывает крупную сумму. Ставит еще больше – снова проигрывает. Неужели он решил спустить тут свои деньги? Всерьез? Зачем?

– Опять сюрприз, – рядом с нами возникает Бобырев. – Отдыхаете?

– Развлекаемся, – бросает Черт и сопровождает это пьяным смехом. – Дерьмо. Что за вечер? Ладно, завтра отыграюсь. На сегодня лимит в заднице.

– Предлагаю еще партию, – Евгений усаживается за стол.

– Чего? – кривится. – Я же сказал. На сегодня – точка.

– А если предложение будет очень хорошим? – усмехается Бобырев и кивком головы приказывает крупье тасовать карты.

– Я уверена, нам стоит отложить игру до…

– Что за предложение? – перебивает Черт. – Озвучь.

– Макс, – сжимаю его руку.

– Давай послушаем, детка, – небрежно целует мои пальцы и отстраняет. – Пусть выложит суть. Эй, бармен, плесни мне еще порцию вискаря.

Я наблюдаю за происходящим и затрудняюсь с тем, чтобы разобраться в собственных ощущениях. Удивительный получается расклад. Чертков проигрывает раз за разом, но при этом не выглядит слабее Бобырева. Наоборот. За последнего мне гораздо более тревожно. Кажется, Евгений совсем не замечает, что вокруг него стремительно сдвигаются стены. Ближе и ближе. Очень скоро капкан захлопнется.

Ну да, самое время проявить жалость к психованному душегубу, который замучил не одну и не двух девушек, после воплотив безумные фантазии в образах на своих картинах. Сколько вообще на его счету жертв? Может, Маврин и вовсе далеко не единственный из тех, кто плясал под дудку этого больного на всю голову кукловода? Конечно, мне до сих пор трудно поверить, что милый и тихий мальчик из моего детства повзрослел и стал убийцей, но против фактов не пойти. Ситуация выглядит предельно понятной. Улики, хоть и косвенные, точно не спасают положение.

Если выбирать, то предпочитаю быть на стороне Черткова. Макс превратился в моего персонального маньяка. Других женщин не терзает. Я – его единственная цель. Других мишеней нет. Для общества он не опасен. А впрочем, и тут можно поспорить.

Ублюдок. Скотина. Но играет этот гад красиво. Завораживает, заставляет следить за разворачивающимся передо мной действом, затаив дух.

Кто здесь победит? Ответ очевиден.

Я слабо разбираюсь в тонкостях покера и не вполне понимаю, как именно Черткову удается водить Бобырева за нос, но поддается он намеренно, никаких сомнений по этому поводу не возникает.

– Дерьмо! – восклицает Макс и бьет кулаком по столу. – Ну ничего, еще отыграюсь. Эй, парень, повтори. И не жмись. До краев наливай.

Он щелчком пальцев отправляет стакан в сторону. Достает очередную сигарету и затягивается, выдыхает клубы дыма в потолок, вдруг поворачивается ко мне и заговорщически подмигивает.

– Детка, будь моей Фортуной, – криво ухмыляется. – Верни мне мою удачу.

Перехватывает мою ладонь, расцеловывает пальцы.

Черт. Умеет же в ловушку загнать. Мне совсем не нравится волна дрожи, которая прокатывается по телу.

– Еще партию? – спрашивает Бобырев.

– А то! – кивает Чертков и обращается к крупье: – Раздавай.

– На что играем? – Евгений как-то странно улыбается. – У тебя закончились фишки. Надо обменять деньги и получить новые.

– Лучше просто взять паузу, – вмешиваюсь я. – Продолжим развлечение завтра.

– Нет, – резко обрывает Черт. – Детка, не встревай в мужские дела.

– Но она права, – мягко замечает Евгений. – Полагаю, будет бесчестно начинать новый круг, когда ты в таком состоянии.

– Испугался? – кривится. – Ладно, выдохни. Предлагаю сыграть на что-нибудь другое. За обменом фишек лень тащиться. Да и это плохая примета, сваливать со своего места.

– Впервые слышу о таком.

Черт картинно зевает и отмахивается.

– Короче, скукота. Ничего интересного предложить не можешь, – говорит он и ухватывает меня за талию. – Пойдем, принцесса. Найдем, как провести время с особенным интересом. Горячо. Как я люблю.

Мерзкий подкат. Нарочито мерзкий.

Ох, до чего же хочется влепить пощечину, треснуть ладонью по этой самодовольной роже. Но я лишь выдавливаю улыбку.

– Почему же? – опять подает голос Бобырев, прочищает горло и продолжает: – У меня есть интересное предложение.

– Валяй, озвучивай.

– Мы можем сыграть на желание.

А вот теперь я охотно верю, что Евгений совершил множество злодеяний. Образ тихони из моего прошлого стремительно рушится. Будто маска спадает.

Я вижу, как дергается мускул на щеке мужчины, когда он смотрит на то, до какой степени тесно прижимает меня к себе мой будущий супруг. Водянистые глаза наполняются чем-то абсолютно новым. Там столько эмоций клубится, даже проблематично одну выявить. Гнев. Ярость. Раздражение. Бешеная зависть.

На долю секунды обнажается настоящее обличье Евгения, но он быстро берет себя в руки, обуздав разбушевавшиеся чувства.

– И какое у тебя желание? – интересуется Чертков.

– Пусть это остается интригой, – пожимает плечами Бобырев. – До того, как мы вскроем карты и поймем, кто стал победителем.

– Круто, – присвистывает. – И что можно загадать?

– Что угодно, – на тонких губах змеится коварная улыбка.

Я даже начинаю сомневаться, кто и с кем тут играет. А вдруг Бобырев притворяется и специально позволяет себя дурачить?

– Никаких ограничений? – вкрадчиво уточняет Черт. – Любые желания?

– Разумеется. Иначе и правда будет скучно.

– Тогда вперед.

– Стоп, – опять влезаю в их беседу. – Мне кажется, стоит обговорить некоторые моменты. Например, необходимость держаться в рамках уголовного кодекса.

– Детка, позволь парням порезвиться, – Чертков подается ко мне и с шумом втягивает аромат моих волос. – Не нагоняй тоску, принцесса.

– Катя, не волнуйся, – говорит Бобырев. – В случае победы я обязуюсь загадать лишь то, что и так принадлежит мне по праву.

Ничего себе заявка. И что же это?

– Видишь, детка, – ухмыляется Черт. – Все идет по плану.

Да. Отлично. По какому еще гребаному плану?

Бобырев окидывает меня настолько плотоядным взглядом, что не возникает никаких сомнений насчет того, что он потребует, если выиграет новый раунд покера.

Это и есть затея Черткова? Швырнуть меня в пасть чокнутому извращенцу?

Я жалею, что не прихватила на борт оружие. Возможность была. Ничего, я сумею за себя постоять. Да я ему глотку перегрызу, пусть только полезет, пусть только рискнет тронуть. Участь Маврина покажется ему раем.

Ха, а Евгений ведь и не подозревает, что его подельник кормит рыб на дне моря. Впрочем, до того гнилого подонка и рыбы не доберутся. Нечего им такое мерзкое дерьмо жрать.

– Удачи, мальчики, – лучезарно улыбаюсь.

Я бы этих мальчиков прямо тут грохнула. Обоих пристрелила. Без раздумий. Но ладно. Месть подают холодной, да и не стоит дарить им слишком легкое избавление. Нужно проявить фантазию. Вот у Макса богатое воображение, этот урод знает толк в наказаниях. Каждому подбирает прижизненную пытку с истинно сатанинской изобретательностью.

Крупье тасует колоду. Раздает карты.

Я бы уснула от скуки, потому как покер нагоняет на меня тоску, но сейчас ставки настолько высоки, что наблюдать и правда интересно.

Кто кого тут нагнет?

– Стрит-флеш, – говорит Бобырев, выложив свои карты на стол и довольно ухмыляется, выглядит так, точно сейчас от удовольствия треснет.

Крупье сияет от радости. Хм, а не он ли помог получить настолько выгодную комбинацию? Самая старшая в покере, насколько я понимаю.

– Вот же дрянь, – бросает Чертков.

И отправляет свои карты на стол. Выкладывает, позволяя разглядеть то, что было прежде скрыто.

Стоп. Я не вполне понимаю. Разве это не…

– Прости, парень, – скалит зубы Черт. – Сегодня не твой день.

Улыбка крупье гаснет. Бобырев выглядит раздавленным. Смотрит на карты и явно не верит, что подобный расклад возможен.

– Роял флеш, – бормочет Евгений. – Но как… как ты… как ты сумел?

– Повезло, – смеется Черт, встает так резко, что стул отлетает в сторону, после мужчина подхватывает меня на руки. – Моя удача ко мне вернулась.

– Чего ты хочешь? – мрачно спрашивает Бобырев. – Говори желание – выполню.

– А мне ничего не надо, – хмыкает. – Все есть.

– Нет, так не пойдет. Карточный долг – святое.

– Тогда в другой раз загадаю.

Чертков разворачивается и уводит меня за собой, пользуясь возможностью, еще и облапывает во всех доступных ему местах. Трогает без особого стеснения.

– И ради чего эта показуха? – интересуюсь ядовито.

– Изучаю противника.

– Думаешь, это хорошая идея? Оставить этого психопата в должниках? Думаешь, потом сумеешь выторговать у него собственную жизнь?

– Не попробую – не узнаю.

– Когда ты успел стать шулером?

Черт лишь ухмыляется.

– И кого ты обыграл? – продолжаю задавать вопросы. – Бобырева или крупье? Обоих сразу? Делал вид, что напиваешься, проигрывал снова и снова, но в реальности просто прощупывал почву?

– Детка, настоящий мужик не хвастает успехами.

– Я запомню.

– Я буду трахать тебя ночь напролет.

– Что?! – дергаюсь будто ошпаренная.

– Я и сам не в восторге, но другого пути нет.

– Да что ты такое несешь? – шиплю я.

– В нашей каюте установили камеры. Не веришь? Покажу. Я заметил на выходе. Сразу после визита горничной. Хорошо, что мы не успели наболтать лишнего.

– Ты лжешь, – цежу сквозь зубы.

– Зачем?

– Затем что ты ублюдок.

– Не спорю, но камеры натыканы повсюду, – усмехается – Это факт. Я успел насчитать пять штук. Подозреваю, скоро добавят больше.

– Тогда избавься от них! Уничтожь.

– Такой поступок вызовет подозрение, – замечает Чертков и спорить с ним трудно. – А в следующий раз они установят устройства наблюдения так, что не найдем. Какой смысл бодаться?

– Выходит, лучше трахаться напоказ?

– Нам придется работать на камеру в любом случае.

– Речь шла о фиктивном браке, – сглатываю. – Никак не о реальных физических контактах. Ладно, еще поцелуй или объятия, но зайти дальше…

– Мы заходили гораздо дальше, – бросает невозмутимо. – В чем проблема?

Ха. В чем? Примерно во всем.

Едва дверь каюты захлопывается за нами, Чертков запускает пальцы в мои волосы и грубо дергает вниз, вынуждая рухнуть на колени, при этом он ещё и умудряется швырнуть подушку мне под ноги, чтобы я не ударилась.

Какой заботливый и нежный ублюдок. Сразу чувствуется: между нами все очень серьёзно.

Черт, врезать бы ему по наглой роже, залепить звонкую пощечину. Но конечно, я не сделаю ничего. Нужно работать на камеру.

Или он лжёт? Дьявол. Откуда я могу быть уверена, что это правда? Может, он просто блефует? Этого подонка влечёт мое тело, как бы не пытался отрицать. Его член твердеет, лишь стоит мне оказаться рядом. Гад изнывает от похоти.

Черт склоняется надо мной, придвигается вплотную и обводит мое ухо языком, прикусывает мочку так жёстко, что я едва удерживаюсь от крика.

– Без фокусов, – мрачно чеканит он. – Одна из камер в светильнике на трюмо. Такую топорную работу даже ты увидишь.

И правда. Я замечаю крохотное дуло объектива. Рефлекторно сглатываю.

Не лжёт. Значит, мне реально придётся с ним переспать? Проклятье, это же не ограничится одним разом. Круиз длится долго. А дальше? Вряд ли правила изменятся на территории особняка Бобырева.

– Давай, детка, – уже громче произносит Чертков и выпрямляется во весь рост. – Обслужи мой член, как ты любишь. Ни в чем себе не отказывай.

Отлично. Может, откусить сразу?

– Милый, ты же знаешь, я не могу без настроения, – протягиваю капризным тоном и провожу ладонями по его мускулистым бёдрам, царапаю ткань брюк ногтями. – Между ног сухо. Просто пустыня. Ты должен помочь. Только ты способен завести меня с пол оборота.

Глаза Черткова угрожающе сужаются. Усмешка становится пугающей. Но мне наплевать. Точнее нет, совсем не так. Я наслаждаюсь его реакцией.

Давай, милый. Сначала твоя очередь. Хорошо постарайся.

Черт подхватывает меня на руки и бросает на диван. С треском разрывает мое платье в клочья. Вымещает злобу на ткани. Раздирает нижнее белье. И явно сражается с отчаянным желанием меня придушить.

Он толчком раздвигает мои ноги шире. Бросает испепеляющий взгляд на мое лицо. Обещает настоящую пытку.

Этот проклятый мужчина всегда держит свои обещания.

Его язык скользит по складкам моей плоти. Зубы задевают клитор, будто случайно.

Я дергаюсь и кричу от дикой смеси чувств. Боль сливается воедино с удовольствием. Ток простреливает позвоночник.

Макс умеет абсолютно все. Если хочет.

Он играет со мной, перемежает грубость с нежностью, доводит до грани, до черты, до тягучего исступления, а потом отрезвляет очередным укусом или шлепком ладони по внутренней стороне бёдер.

Я начинаю стонать в голос. Совсем себя не контролирую. Выгибаюсь, шарю руками по кровати, сминаю и комкаю простыни. Извиваюсь под требовательным ртом, ощущаю себя так, точно на меня обрушился шторм. Дикий ураган по имени Максим Чертков сметает все на своём пути.

Он прекращает все также резко, как и начал. Так и не даёт достигнуть оргазма, отстраняется в самый последний момент.

– Принцесса, пора показать твой рот в деле.

Чертков поднимается. Встаёт прямо на кровати, и от этого перемещения матрас дико пружинит. Я тоже хочу подняться. Но мужчина не позволяет. Наступает ногой на мой живот, впечатывает стопу чуть ниже рёбер, возвращая меня обратно.

– Лежать, – рявкает.

Он сдергивает свои штаны и отбрасывает прочь. Туда же отправляется галстук и рубашка. Черт остаётся абсолютно голым. Опускается на колени, зажимая мое тело между своими крепкими и сильными ногами. Практически усаживается на грудь.

Возбужденный орган буквально утыкается в мое лицо.

– Мой член истосковался по твоей горячей глотке.

Я открываю рот, но не успеваю ничего сказать. Он обхватывает мою голову ладонями, надавливает на скулы, заставляет широко распахнуть губы, грубо фиксирует челюсти в своих длинных пальцах и толкается вперёд, вгоняет раскалённый член до упора, вбивается до нёба и даже глубже проталкивается, входит дальше, напрочь перекрывая кислород.

Крупная головка скользит по моему языку. Глубже и глубже. Движется бешено. Душит. Доводит так, что слёзы брызгают из глаз и стекают по щекам.

– Детка, не смущайся, – издевательски подбадривает Черт. – Я вылизал тебя до блеска. Надо вернуть долг. Отполируй мои яйца. Что ты как не родная? Тебе же всегда это нравилось. Ты часами мою мошонку изо рта не выпускала. Сама умоляла загрузить в твой рот. Вот и лови кайф.

Он трахает меня одержимо. Как животное. Двигает бёдрами взад и вперёд, не ведая усталости.

Я послушно выполняю приказ, иначе он просто не разрешает глотнуть воздух. Так что когда Чертков вгоняет член до упора, я старательно двигаю языком, прохожусь по его отяжелевшим от спермы яйцам.

Это длится долго. Или нет? Я просто теряю счёт времени, перестаю соображать и почти отключаюсь.

Но Черткову мало унижения. Он решил оторваться по полной, отплатить мне за мой выверт.

Раздутый от похоти член выскальзывает из глотки, так и не выплеснув семя, размазывает слюну и смазку по моему лицу. Шлепает по щекам, скользит по разомкнутым губам, помечая.

– Чего кривишься? – ухмыляется Черт. – Ты же всегда просишь всласть тебя отыметь.

Я неопределенно мотаю головой. Сказывается недостаток кислорода. Челюсти противно ноют от испытанного напряжения.

– Детка, улыбнись, – продолжает издевательски постукивать гигантским членом по моему лицу. – Скажи, что ты моя соска.

– Я твоя… соска, – преднамеренно проглатываю слово, но этот номер не проходит.

Чертков ещё сильнее шлепает меня членом.

– Ты моя соска, – с расстановкой чеканит он.

– Соска, – аж передергивает, но я смотрю в его глаза, не моргая. – Я твоя соска.

– Молодец, детка, – одобрительно поглаживает по макушке. – А ещё ты моя первоклассная шлюха.

Урод. Тварь. Мразь.

Чтоб ты сдох! Чтоб горел в аду и…

– Повтори, родная, – произносит Черт обманчиво нежным тоном. – Ты же в курсе, как сильно меня заводят грязные словечки.

– Я твоя шлюха, – выдаю это мерзость.

– Расскажи, как ты любишь заглатывать мой хуй. Не стесняйся. Мы скоро станем мужем и женой, так что тут нет ничего неприличного.

– Я люблю твой длинный и толстый член…

Громадный орган ударяет по губам.

– Хуй, – обрывает Чертков. – Что за нежности?

– Я обожаю твой здоровенный хуй, – цежу сквозь зубы и кажется, совсем не могу скрыть истинные чувства. – Мечтаю о нем сутки напролёт.

– А ещё о чем мечтаешь?

– Быть твоей… шлюхой, – покорно повторяю все гадости и решаю подействовать ему на нервы, завести сильнее. – Я мечтаю оказаться под твоим столом вовремя важного совещания и облизывать горячий хуй. Насаживаться на него головой. Трахать глоткой. Заглатывать под корень. И одержимо сосать. Вылизывать твои огромные яйца. Высасывать твою сперму до последней капли. Я хочу, чтобы ты использовал меня как свою шлюху.

– Блядь, – вкрадчиво поправляет Чертков. – Ты моя блядь. Послушная и покорная, всегда готовая. Клянусь, я воплощу твою мечту в реальность. Будет у нас очень жаркое совещание.

Идиотка. Что я творю? Зачем провоцирую психопата? Он выполнит угрозу. Даже не сомневаюсь. И что тогда? Реально сосать ему под столом?

Нет. Никогда! Я лучше в его глотку зубами вгрызусь.

Чертков поднимается и хватает меня за плечи, укладывает на кровати таким образом, что голова свисает вниз с постели. И я не сразу разгадываю его замысел. А потом уже поздно сопротивляться.

Моя голова оказывается между мощными бёдрами. Пальцы ложатся на челюсти, силой открывая рот. Огромный член входит вглубь, как по маслу проскальзывает до упора. Крупная мошонка расплющена о мое лицо, яйца вдавливаются, зажимая нос. Опять нечем дышать – и я судорожно дергаюсь.

– Какое роскошное зрелище, – заключает Чертков. – Мой член растягивает твоё горло. Реально красиво. Жаль, ты не видишь.

Он подаётся назад, позволяя мне глотнуть немного воздуха, и снова вбивается обратно так сильно, будто гвозди членом забивает.

Рывок за рывком. До жути жесткие толчки буквально распирают горло. Яйца ударяются о мое лицо в диком ритме. Рвано, размашисто. Вжимаются в нос, закрывают глаза.

Мерзость. Ненавижу. Ненавижу и…

Чертков продолжает удерживать мое лицо одной рукой, а второй накрывает грудь, давит и выкручивает соски, заставляя тело задрожать от неожиданного наслаждения.

Что он творит?

Его ладонь скользит вниз по животу. Накрывает лоно.

– Ты одуреть какая мокрая, – хмыкает Черт. – И близко такой не была, когда я тебя вылизывал. Для тебя нет ничего круче, чем когда жёстко ебут в рот. Я давно это просек, принцесса. Будем практиковать такой трах гораздо чаще.

Он продолжает грубо драть меня в горло и при этом вынуждает кончать. Доводит до оргазма раз за разом, принуждает потеряться в реальности.

Тело взрывается и разлетается на куски от этих чудовищных чувств.

Я задыхаюсь. Захлебываюсь громадным членом. И я возбуждаюсь. Завожусь и пылаю в умелых руках своего извращённого палача.

Он проводит меня через все грани асфиксии. И кажется, вытрахивает мой мозг, выбивает своим гигантским колом.

А потом проникает особенно глубоко, накрывает мое горло ладонью и сдавливает. Точно хочет убить. Задушить.

Черт кончает. Разряжается в мою глотку бурным потоком вязкой спермы и заставляет проглотить все, обсосать обмякший член досуха. После он даёт мне поцеловать свои яйца.

– Это награда за хорошее поведение, – бросает он.

Сдергивает меня с постели на пол, сам укладывается и широко расставляет ноги, притягивает к себе вплотную, держа за волосы.

– Давай шевели языком, – приказывает. – Вылизывай яйца. Возбуждай мой член снова. Ночь только начинается. Сиськами потри. Чего застыла?

Я выполняю все, что он говорит. Совсем не соображаю в этот момент. Его член очень быстро поднимается снова, угрожающе подрагивает и рвётся в атаку.

– Ладно, хватит разминаться, – заявляет Чертков.

Он опять отстраняет меня. Ставит раком и шлепает по ягодицам.

– Пора отъебать тебя по-настоящему, – прижимается сзади, медленно скользит раздувшимся от дикого напора крови органом по анусу, будто примеряется, как и когда начать. – Я хочу тебя в задницу.

Что?

Мне резко становится холодно.

Нет! Никогда. Лучше сдохнуть. Я не дамся. Пусть даже не мечтает. Это уже не игра. Пора тормозить этого психопата.

– Урод! – кричу я, чудом вывернувшись из его жесткого захвата, отползаю назад по постели, сбиваю на пол вазу и хватаю осколок покрупнее, сжимаю в ладони, наплевав на то, как острые края царапают кожу до крови. – Сукин сын! Я лучше сдохну, чем позволю тебе притронуться к себе. Понял?! Хотя нет. Я не сдохну. Я твою чёртову глотку перережу.

– Круто ты разошлась, принцесса, – хмыкает он и выглядит совершенно безразличным, несмотря на то, что я срываю спектакль и разоблачаю нас с потрохами.

– Озабоченный извращенец, – цежу сквозь зубы. – Иначе у тебя не стоит, да? Надо только в грязь втоптать. Унизить. Поглумиться. Нормальный секс давно перестал возбуждать. Так ты пей ещё больше. Заливайся своим проклятым виски. Тогда твой мерзкий член ничто не поднимет. Даже все эти гадости.

– Слабовато, – криво ухмыляется. – Я ждал больше огня. Больше сопротивления. Неужели я тебя реально так поломал, что ты разучилась давать отпор?

– Ублюдок, – меня охватывает дрожь. – Только сделай шаг – и я тебя прикончу. Я затолкаю этот гребаный осколок в твоё чертово горло. Сволочь. Ты сдохнешь.

Я отхожу назад и упираюсь спиной в стену. Наблюдаю за Чертковым. Он просто берет и хлопает в ладоши. Что это за игра? Что за бред?

Проклятье. А вдруг это и был его план? Точнее никакого плана не было. Гад не собирался выводить Бобырева на чистую воду. Просто мечтал по полной программе надо мной поиздеваться, превратить в послушную сексуальную рабыню и наслаждаться, проворачивая свои омерзительные эксперименты.

Логичный расклад. По сути сейчас этот урод ничего не потерял. Он понимал, что я однажды сорвусь и разрушу наше алиби. Вот поэтому Черт совсем не удивлён. Но может, думал, я выдержу дольше, может, не ожидал такого ярого отпора. Больной подонок. Мразь. Скотина. Тварь. Да ни одно ругательство на свете не передаст всех моих чувств к нему. Всей ненависти, всего отвращения.

– Раньше ты держала удар лучше, – замечает Чертков, чуть наклонив голову.

– Раньше ты не был таким моральным уродом.

– Принцесса, – его губы ухмыляются, но глаза остаются холодными. – Я уверен, будь ты прежней, никогда бы не позволила так драть твой рот. От тебя теперь осталась только тень.

– Что? – мой голос предательски дрожит.

– Я тебя разрушил.

– Что ты несёшь? – из моего горла вырывается истерический смешок. – Я просто играла. Но тебе наплевать на наше алиби. Ты явно не опечален тем, что я выдала нас, что теперь никто не поверит в отношения между нами. Хотя они бы и так не поверили. Ты имел меня как самую дешевую шлюху!

– Я имел тебя так, как ты заслуживаешь, – мягко бросает он. – Хотя нет. Для тебя и это было слишком хорошо. Больше такой роскоши не будет.

– Заткнись, урод.

– А вообще ты права, – протягивает Черт. – Я должен быть опечален тем, что все так быстро вскрылось, что ты вспылила и выдала нас. Но знаешь, как говорят? Дьявол в деталях. И я детали никогда не упускаю. Запомни, детка. Вырежи на подкорке.

Чертков настигает меня в два счёта. Перепрыгивает через кровать и сдавливает мое горло. Выбивает осколок из руки. Двигается так быстро, будто он является прирожденным хищником. Не оставляет мне никаких шансов вырваться из смертельного захвата.

– Пусти, – шиплю и дергаюсь. – Пусти!

– Наше алиби в силе, – говорит он. – Никто понятия не имеет о том, что происходит в этой каюте.

– Но камеры…

– Ты реально считаешь, я поделюсь тобой с кем-то? – брезгливо кривится, скалит зубы. – Разрешу Бобыреву наблюдать? Я что, сраный порноактер? Этот вонючий дрочер не увидит ни куска твоего голого тела. Пусть хоть пеной изойдёт.

– Ты… обманул меня? – впиваюсь в его руку ногтями, пробую отцепить от своего горла, но ничего не выходит.

– Ну почему? – протягивает издевательски. – Здесь напихали кучу камер. Но у меня есть устройство, которое выводит их из строя. Запись не велась. Никто не знает, что между нами случилось.

– Ах ты подонок, – горю от ярости. – Ты заставил меня подчиняться. Ты разыграл этот дурацкий спектакль. Чертов психопат!

Я лягаюсь и пытаюсь вывернуться из его хватки, но любые попытки оказываются напрасны.

– Тебе это понравилось, – холодно бросает Чертков. – Ты поймала кайф. Ты текла так, что всю постель замочила. Простыню теперь хоть выжимай.

– Нет! – кричу. – Мне не понравилось. Я тебя не хотела. И никогда… слышишь?! Я никогда тебя не захочу. Никогда!

– Сука всегда хозяина чует.

– Я – не сука!

– А кто? – он проводит пальцами по моему животу, резко соскальзывает ниже, раздвигает складки и проникает в мое лоно. – Ты моя маленькая дикая сучка. Ты давно признала меня своим хозяином и самцом.

– Бред, – фыркаю. – Реально в это веришь? Смехота.

– Ты течёшь по мне. Изнываешь. И сегодня ты была рада, когда я поставил тебя в такие условия, когда от секса нельзя отказаться. Так ты избавилась от всякой ответственности за свои поступки. Удобно. Да? Быть чужой вещью, игрушкой. Напрочь отказаться от собственной воли. Сдаться тому, кто сильнее тебя.

– Ты слабак, который способен только издеваться над женщинами.

– Нет, я слабак, который не может отказаться от твоего грязного рта, – криво усмехается он, а потом впивается в мои губы жадным поцелуем.

Язык Черткова врывается в мой рот, сплетается с моим языком в безумной пляске. Это длится пару мгновений. После ублюдок отстраняется от меня.

– Я тебя ненавижу, – говорит он. – Презираю. Ты дрянь, которую я должен опустить на самое дно, отправить прямо в пекло. Ты вылизывала мой член, обсасывала яйца и глотала сперму. Глядя на твои растраханные губы, я должен думать только о том, как бы спустить новую порцию семени в твою глотку. Но черт побери, все мои мысли совсем о другом.

Чертков опять целует меня. Ещё более страстно. Как будто огнем проходится. Он обдаёт меня чистым пламенем и заставляет захлебнуться. А ещё в один миг вынуждает позабыть обо всем.

Что ты делаешь со мной?

Стерва. Сука. Дрянь. Как же я тебя ненавижу. Готов на куски порвать, живьем сожрать. Вены твои перекусить бы. Вытянуть, выжрать. Только бы кровь твою проклятую перестали качать. Сердце бы твое из груди выдрать, в пальцах стиснуть, раздавить. Убить бы тебя, уничтожить раз и навсегда.

А не могу. Ни черта не могу, когда дело до тебя доходит. Чертова шлюха. Моя шлюха. Моя, моя, моя. Я бы вырезал это ножом на каждом сантиметре твоей кожи. И внутри бы выбил, на твоих костях.

Дебил. Наивный идиот. Я рассчитывал тебя разрушить, а в итоге пропал сам, увяз в тебе, погряз, подсел как на героин. Нет, хуже. С наркотика можно слезть, соскочить с иглы. Главное – приложить усилия, волю. А вот с тобой завязать нереально. И я это давно понял. Еще когда опоил снотворным и зашвырнул в каменный мешок. Хотя нет, даже гораздо раньше. Когда живьем увидел. Не на фото, не на видео, а в своем клубе, посреди кабинета. Заглянул в твои колдовские глаза и пропал. Разум продолжал строить коварные планы, разрабатывать всякие стратегии, а нутро сдалось, резко и сразу, признало настоящую хозяйку, потянулось к тебе, задохнулось от нежности. Преступной, незваной, непрошеной. Я долго все списывал на похоть. На твою дикую красоту. На ядовитую привлекательность. Так в природе хищные растения манят глупцов, притягивают жертв яркой расцветкой, а потом отравляют насмерть. Я намеренно принижал свои чувства, сводил все к голому траху, не позволял себе задумываться и растекаться соплями. Но сдался.

Дьявол. Да! Я сдался. Полностью перед тобой капитулировал. Понимал, что нас двоих этот мир не выдержит. Кто-то должен уйти. Умереть. Я не смог бы простить тебя за смерть брата. Я бы самого себя не простил за такое прощение. Пусть Андрей и повел себя как полный придурок, пусть повелся на бредовые идеи Маврина, он все равно оставался моей семьей, моей кровью. Я не мог его предать. Не мог примириться с тем, что без памяти втрескался в его убийцу.

Я жил как будто в кредит. Оттягивал момент истины. Я знал, что должен довести возмездие до конца. Любой ценой. Плевать как именно. Я знал. И выжидал.

Блядь. Где были мои мозги? Стоило грохнуть тебя сразу. Там, на пороге моего кабинета. На месте размазать. Было бы проще, легче. А я тянул. Привязывался, прикипал, врастал в тебя.

Потом случилась бойня на складе. Маврин ускользнул. Ты тоже сбежала. И чтобы добить наверняка твой братец спас меня. По твоей просьбе.

Я не спешил тебя находить. Дел хватало. Разыграть свою смерть, уйти от преследования моих старых приятелей по опасному бизнесу, начать новое предприятие с нуля.

Я не спешил тебя хватать, даже когда нашел. Упустил момент, дал твоему проклятому братцу уйти. Мог накрыть вас двоих, взять оптом, но до последнего откладывал.

Я наблюдал, следил за тобой, ловил каждое движение, каждое перемещение в пространстве. Как чокнутый фанат. Я даже думал тебя отпустить навсегда.

Но кем бы я тогда стал? Тенью самого себя? Сопливым имбецилом?

Месть нужно доводить до конца. И я довел. Я порешил при тебе Маврина, сделал нечто вроде прощального подарка. А потом… ты должна была умереть. Там. В подземельях моего нового замка. Должна была сгнить, истлеть, исчезнуть. Тебе передавали еду и воду, но в тех жутких условиях никто бы долго не протянул.

Медленная смерть. Мучительная.

А я трус. Жалкий трус. Я должен был вонзить нож в твое сердце. Совершить прямой удар, жесткий и четкий, чтобы рука ни на миг не дрогнула. Я должен был вогнать клинок до упора, оборвать твою жизнь лично, смотреть как твоя проклятая кровь заливает мои руки.

Но я предпочел сбежать. Запер тебя в холоде и темноте, а сам умчал в алкогольный дурман. Я пил сутки напролет, пытался полностью отрубить разум, только ничего не помогало. Дня не проходило, чтобы я о тебе не думал, не загибался от чувств, что бурлили внутри. Бешеные. Одержимые. На разрыв аорты.

Я пытался убедить себя, что это жажда секса. Тупой инстинкт. Желание снова покрыть самую лучшую самку в стае. Я снимал шлюх, но ни одну из этих девок не оттрахал. Оправдывал это алкоголем. После того количества виски и текилы, что я употреблял, не стоило рассчитывать на нормальный забег. Бабы сливались в пьяном дурмане. Вот только стоило вспомнить твои чертовы глаза, член мигом штаны раздирал.

Я и не думал соглашаться на предложение Касимова. Вернулся в замок с четкой целью довести начатое до логического конца. Убить тебя. Выполнить то, что я должен был сделать уже очень давно. А ты опять меня обманула. Дрянь. Умудрилась обмануть мою ярость, подкупить злобу. Опять перевернула игру.

Ты выбралась из пекла. Вырвалась из ада, в котором я тебя запер. Будь ты слабой и сломленной, я бы еще мог добить, прикончить из жалости.

Но, черт побери, ты никогда такой не была. Ты не жертва. Хищница от природы. Дикая и опасная. Моя… любимая.

Грешное наслаждение. Предательское. Вот кто ты. Сколько не пробую тебя стереть, сколько не пытаюсь от тебя избавиться. Ты везде. В каждом отражении. В каждом углу реальности. Нагибаешь меня. Продираешь насквозь.

– Ненавижу, – шепчешь ты, в твоих глазах блестят слезы. – Ненавижу! Ненавижу тебя. Чтоб ты сдох, чтоб ты жарился в муках. Чтоб тебя черти на куски порвали. Какой же ты ублюдок. Подонок. Мразь.

– Да, – усмехаюсь. – И я тебя ненавижу. Сука проклятая. Удавил бы. Придушил. Кости бы твои переломал. Тварь. Дрянь. Убить бы тебя. Живьем растерзать. В клочья.

– Ненавижу, – шипишь, пощечину мне залепляешь. – Урод!

– Ненавижу, – еще шире ухмыляюсь, поворачиваюсь и зубами твое запястье перехватываю, до крови кусаю, а после зализываю рану языком. – Блядь.

– Как же сильно, – всхлипываешь, руку отдергиваешь, назад отходишь, в стену спиной вжимаешься. – Как же сильно я тебя…

– Знаю, – наступаю и закрываю поцелуем твои призывно разомкнутые губы, отрываюсь, чтобы выдать. – Я тоже. До одурения.

Ненавидим. Презираем. На дух друг друга не переносим. Но этой ночью наша каюта вспыхнет и сгорит дотла. Весь этот проклятый круизный лайнер взорвется, в щепки разлетится.

Нас не тормознуть. Никак не остановить. Слишком сильная тяга. Неистребимая.

– Отпусти, – шипит девчонка, пытается меня оттолкнуть, отпихнуть своими узкими изящными ладонями. – Я не стану разыгрывать роль твоей покорной шлюхи ни здесь, ни при свидетелях. Наш план оказался полнейшим бредом. Пошел ты к чертям. И пусть Касимов отправляется следом. Сами разбирайтесь между собой, сами решайте вопросы с Бобыревом и выводите его на чистую воду. Я выхожу из игры. Ясно? Я сойду с этого треклятого лайнера на первой же остановке. В первом же порту!

– Это не игра, – обхватываю хрупкие плечи, сдавливаю до хруста костей и встряхиваю Князеву так сильно, что она содрогается всем телом. – Ты моя женщина, и я не стану отпускать тебя.

– Что ты несешь? Что за бред?

– Моя, – повторяю, глядя в ее глаза.

– Хватит, я не поведусь на твой дешевый спектакль. Думаешь, я чувствую к тебе хоть что-нибудь кроме ненависти после всего случившегося? Твое скотское поведение тут практически ничего не меняет. Макс, ты запер меня в подземелье. Ты надеялся, что я загнусь там, сдохну в темноте и сырости. Ты мечтал о моей смерти. Ты наслаждался моими страданиями. Такое не прощается.

– Молчи, – обрываю ее.

Накрываю пухлые губы пальцами.

– Молчи, – бросаю жестко, прежде чем она успевает нарушить приказ. – Одна ночь. Эта ночь. Мы будем незнакомцами. А утром решим, что делать дальше.

Князева кусает меня, изо всех сил впивается зубами в указательный палец. И дьявол раздери, это идет в кайф. Не чувствую боли, тупо не замечаю.

Хочу ее. Адски хочу. До скрежета зубов. До саднящих десен. До неистового жжения внутри. Пах обдает кипятком. Член вздергивается, становится тверже камня.

Сука. Сука, какая же ты улетная! Дикая. Бешеная. До обалдения яркая и ядовитая.

Я бы изуродовал твое лицо и тело. Разодрал на части, изрезал как гребаный маньяк. Уничтожил. Сожрал. Но разве это спасет? Разве поможет? Разве тогда сумею вычеркнуть из памяти?

Нет. Ничего не сработает. Не излечит болезнь. Ты поражаешь каждую клетку, пробираешься в каждую пору моего тела. Вливаешься в кровь, пропитываешь плоть насквозь. От тебя не существует никакого лекарства.

Дрянь. Стерва. Убить бы тебя. Растерзать. А я не могу. Не способен. Ни хрена у меня не выходит. Ненавижу. И жажду до одурения, до полного затмения разума.

Сам сдохну. А тебя не отдам. Никому в этом проклятом мире. Ни Богу, ни Дьяволу. На свободу не выпущу, даже в пекло не разрешу отправиться.

– Я не хочу тебя! – выпаливает Князева. – Не хочу! Понял? Все, о чем я могу сейчас думать, это то, как ты подыхаешь. Я сотню способов придумаю и не остановлюсь. Я бы лично пропустила тебя через пытки. Больной урод. Извращенец. Скотина!

– Не хочешь? – ухмыляюсь. – Сейчас посмотрим, как сильно ты меня «не хочешь», принцесса.

Я накрываю ее лоно ладонью, проникаю внутрь пальцами, толкаюсь между складками, погружаюсь в самую глубину. Поглаживаю и растягиваю, изучаю упругую плоть.

Такая горячая. Тесная. Мокрая. Нет – мокрющая. Влага струится обильным потоком, выдает возбуждение, показывает правду без прикрас.

Князева может сколько угодно болтать и сыпать проклятьями. Она подсела на меня покрепче, чем на героин. Этот факт никак не отменить. Девчонка попала по полной программе. Ей не выбраться. Не выпутаться. Не отказаться от реальности.

Мы оба зависимы. Сидим на одной и той же игле.

Она дергается, пробует взбрыкнуть и соскочить. Нет, не отпущу. Пускай не надеется на чудо. Хватит. Я слишком много ночей провел без нее. Пора это исправить. Пора взять свою собственность по-настоящему. Чего тянуть? Чего откладывать?

– Не хочешь, – кривлюсь. – Совсем не хочешь меня. Да, детка? Не течешь, не дрожишь, когда трахаю тебя пальцами. Давай, продолжай. Скажи, как сильно тебя тошнит от моих прикосновений, как воротит от нашей близости. Ну! Не томи.

– Ублюдок, – цедит девчонка и вцепляется в мою руку когтями. – Отвали. Или ты считаешь, что мало поглумился надо мной? Желаешь продолжить свои издевательства?

– Лучше тебе не знать, чего я желаю.

– Уйди, – всхлипывает, трепещет на моих пальцам как бабочка пришпиленная иглами к выставочной доске. – Исчезни. Сволочь. Как же ты сволочь, Чертков.

– Мне больше нравится «Макс», – хмыкаю. – И недавно ты назвала меня так, сама не заметила, как вырвалось. Угадал?

– Пусти, пусти, – повторяет как в лихорадке.

– Нет, – отрезаю я. – Я возьму эту ночь. Я возьму тебя. А ты ничего не сможешь сделать, потому что сама изнываешь от похоти. Ты моя!

– Сдохни! – выплевывает в лицо.

– Моя, – ухмылка не сходит в губ. – Моя маленькая грязная шлюшка. Сучка, которая всякий раз просится на член. Не делай вид, что ругательства тебя не заводят.

– Ты просто мразь.

– Ты тоже.

Я перестаю драть ее пальцами, ведь за пару прошедших секунд довел девчонку до полуобморочного состояния, и она едва держится на ногах, трясется, извивается. Бледнеет, покрывается испариной. Сейчас Князева может только говорить гадости, однако ее тело мне целиком и полностью подчиняется, сдается на волю победителя.

– Моя любимая.

Я закрываю ее рот своими губами, запечатываю намертво, проталкиваю внутрь язык, одержимо вылизываю десны и нёбо. Черт побери, ничего вкуснее не пробовал. Да я вообще не тянулся к тому, чтобы расцеловывать всяких баб. Но эта… эта особенная. Самая ненавидимая и презираемая. Самая возбуждающая и желанная. Единственная такая. Бешенная стерва, которая дразнит мою темноту и в момент будит все худшее, разъяряет и доводит до исступления, толкает за грань нормальности.

Придурок. Сопливый дебил.

Я должен убить ее, а не ласкать.

Нет, только не сегодня. А может и вообще – никогда.

Я подхватываю ее на руки и отношу на кровать. Наша первая ночь впереди, намечена сразу после брачной церемонии, но девственности я буду лишать именно сейчас. Да, я ее толком не трахал, не провернул и половины из того, чего действительно хотел бы с ней вытворить.

– Ты заслужила ночь с дьяволом, – говорю, раскладывая ее на постели, нависаю сверху и жадно впитываю каждую черту, каждую эмоцию ловлю. – Наслаждайся.

Будь ты проклят, Максим Чертков. Гори в аду, в том самом пекле, которое ты для нас двоих создал, жарься в кипящем котле, подыхай медленно и мучительно. Сволочь. Ненавижу тебя. Ненавижу! Твои прикосновения мне противны, не вызывают ничего кроме омерзения, кроме чувства дичайшей гадливости. Тянет поскорее отправиться в душ, встать под упругие горячие струи воды и остервенело натирать тело мочалкой, довести кожу до красноты, да раздражающего жжения.

Но разве это поможет? Разве избавит от наваждения? И вообще, кого я сейчас пытаюсь обмануть?

Черт. Ты тайна за семью печатями, Чертков. Соткан из противоречий, создан сводить меня с ума. Всякий раз доводишь до края, до грани, сталкиваешь в зияющую пропасть, в бездну темных желаний. Ты заставляешь себя ненавидеть и презирать. Ведешь себя как последняя скотина, как настоящая мразь. Напрочь отбитый отморозок. Вот ты кто. Теряю всякую надежду достучаться до того человека, которого я по глупости полюбила. Начинаю думать, а может, его и вовсе здесь никогда не было?

Ты мечтал сгноить меня в подземелье. Унижал, измывался всего несколько минут назад, относился хуже, чем к прожженной шлюхе, вытворял немыслимые вещи с моим телом, вбил член в глотку до упора и душил, пытал жесткими толчками.

Ты уничтожил мои чувства, разрушил меня саму до основания. Так я думала.

А потом…

Единственный жест. Короткая фраза. Твой взгляд прожигает насквозь. В холодных глазах вспыхивает огонь, на дне мрачной бездны отплясывают бесы. Взвивается сатанинское пламя.

Разве так бывает? Хотеть и ненавидеть одинаково сильно. Гореть от ярости и желания. Изнывать от жажды скорейшего отмщения и отвечать на поцелуи врага, жадно откликаться на каждое движение его языка, подаваться вперед, льнуть теснее.

Раньше все было просто и понятно. Черное и белое. Оттенки играли мало значения в моей жизни. Я сумела выстроить четкие ориентиры и придерживалась их. Но здесь правила давно перестали иметь значение. Чертков методично их рушил, выбивал почву из-под ног, отнимал опору. Он пропускал меня через такие жернова, которые не снились даже психопату Маврину.

Групповое изнасилование. Когда-то мне казалось, ничего страшнее этого в моей жизни не случится, никто не надругается надо мной сильнее.

Как же я ошибалась. Наивная дура. Для Черта не существовало пределов. Он препарировал мою душу, добирался до сердца и сжимал пульсирующий комок, остервенело сдавливал, причиняя безумную боль. А потом отпускал, доводил до исступления, до блаженства, погружал в пьянящее наслаждение.

Ночь с Дьяволом. Ночь? Ха. Тысяча ночей. Миллион. Миллиард. Вся моя жизнь превратилась в это – в гимн его победы.

Как можно сражаться с тем, кому желаешь безоговорочно сдаться?

– Какая же ты, – хриплый шепот дразнит, будоражит нервы, проходится стальным лезвием по моему напряженному телу. – Какая ты. Сука. Дрянь. Какая…

– Какая? – спрашиваю. – Скажи!

– Абсолютный отвал башки.

– А ты другой?

Он усмехается. И снова ласкает меня. Его губы везде. Его руки. Его влажный язык скользит по моей коже. От ключиц до груди. Обводит соски, скользит по ребрам, прокладывает пылающую дорогу вдоль живота. Ниже и ниже. До тех пор, пока не оказывается там, где нереально больше терпеть.

Я достигаю разрядки, лишь только ощутив его дыхание на внутренней стороне бедер. Но Черту мало такой быстрой капитуляции. Он всегда желает получить больше. Взять без остатка. Отобрать все до последней капли. Поработить навсегда.

Его язык выводит внутри меня немыслимые узоры, выжигает огненные печати, оставляет дьявольские метки глубоко под кожей. Плоть раскаляется под алчными прикосновениями, наполняется жидким пламенем, полыхает от тягучего вожделения.

Спазм сводит мышцы. Сладкий, мучительный. Горький, упоительный. Рефлекс вынуждает прогнуться на постели дугой. Изогнуться под порочными ласками.

Под ребрами порхают стеклянные бабочки, облаком взвиваются вверх и ранят до боли. Их хрупкие крылья разбиваются о мои заледеневшие жилы, о застывшую от ужаса кровь. Осколки разлетаются в разные стороны. Призрачные, но все равно острые, колкие. Они оставляют неизлечимые рубцы, следы, от которых нельзя избавиться.

Что я творю? Кому отдаюсь?

Черту. Палачу. Безжалостному, циничному подонку. Ублюдку, пожелавшему отправить меня на тот свет самым безумным и извращенным способом.

Я продаю душу. Против воли… нет, лгу. Я сознательно так поступаю, сознательно все это делаю. Я опять даю ему полную свободу. Я разрешаю вытворять что угодно.

– Вкусная ты, – говорит Чертков, нависая надо мной. – Везде.

В его словах нет издевки, нет никакого подвоха. Я не способна уловить даже тени насмешки. Создается полное впечатление того, что мужчина сейчас совершенно серьезен и не замышляет ничего дурного, не пробует в очередной раз глумиться.

– Я хочу тебя, принцесса, – хрипло продолжает он. – Хочу, как никогда и никого другого не хотел. Ты насмешка судьбы. Наказание за грехи. Такая горячая. Кипучая. Сочная.

– Хватит, – задыхаюсь от его близости. – Замолчи.

Он проникает в меня мощным толчком, единственным движением растягивает створки лона и заполняет до предела, прошивает своим огромным возбужденным органом насквозь, пробивает до ослепительных импульсов.

– Однажды ты убьешь меня, – говорит Чертков. – Сожжешь дотла. Не останется ничего, только пепел.

– Молчи, прошу тебя, – бормочу я. – Молчи.

– Забавно, – кривая ухмылка растягивает его полные, до безумия красивые губы. – Нас убивает то, что любим сильнее всего на свете.

– Согласны ли вы связать себя узами брака? – вопрос регистратора застает врасплох и заставляет едва заметно вздрогнуть.

Я думала, что готова к этому. Я надеялась. Но сейчас в меня словно врезается молния, проходит вдоль позвоночника, дробит ребра на куски и эти острые обломки костей алчно впиваются в плоть, режут на части изнутри.

– Да, – мрачно дает брачную клятву Чертков.

Теперь моя очередь. Нужно просто разлепить губы и подтвердить этот фарс, поставить последнюю подпись на договоре с Дьяволом. Я так часто отдавалась ему, так часто уступала, что сейчас уже совершенно не важно, мой ответ толком ничего не изменит. Необходимо просто доиграть спектакль до конца. Зрители в сборе, актеры на местах.

А может, это вовсе и не фарс? Может, все по-настоящему? Ведь у нас была такая волшебная ночь. И день. И еще немного времени. Мы снова забылись и вели себя, как будто были нормальными близкими людьми, а не заклятыми врагами, которые мечтали увидеть друг друга в крови, униженными и уничтоженными.

Чертков красиво играл. Или не играл? Черт, я не знаю. Но в те моменты мне хотелось ему поверить, обмануться, снова стать полной дурой. Мне реально хотелось этого. Потеряться в сладких мечтах. Утонуть в этой сахарной вате.

Все началось с наказания, грубости и жестокости на грани, однако потом нас и правда накрыло обоюдной нежностью, безудержной страстью и, казалось, похоть в момент отступила, скрылась из виду, отдавая место чему-то гораздо более важному и глубокому, цепляющему.

Мы выглядели обычной парой, наслаждались круизом и даже забыли о Бобыреве. Во всяком случае, я очень хотела о нем забыть, старалась для самой себя представить все таким образом, будто дело не в притворстве, не в том, что надо играть роль, изображать несуществующие чувства. Так и тянуло поверить: между нами все по-настоящему.

И вот самый торжественный момент. Последний пункт на пути осуществления плана.

– Да, – глухо роняю я.

Ловлю себя на том, что хотела бы сделать эту фантазию реальностью, произнести слова брачной клятвы по-настоящему, без необходимости притворяться. Но не суждено.

– Объявляю вас мужем и женой, – заключает регистратор и прибавляет несколько эффектных фраз, но последующая речь проходит мимо меня.

Я размышляю о другом.

Что между нами? Последнее время мы ведем себя так, словно оба пытаемся ускользнуть от действительности, упрямо игнорируем мир вокруг, избегаем острых тем и старательно сглаживаем углы. Если и говорим, то о каких-то ничего не значащих мелочах. Но вообще мы просто целуемся, почти не отлипаем друг от друга и всякий раз норовим поскорее уединиться, сбежать подальше от людных мест. Вроде бы мы настоящая влюбленная парочка, встретились после долгой разлуки и никак не способны разорвать контакт.

Макс обвивает мою талию своими невероятно сильными и горячими руками, притягивает вплотную, склоняется и впивается в мой рот долгим и жадным поцелуем.

Боже. Помоги мне. Разве есть жизнь без этих обжигающих губ?

Я кровоточу счастьем, диким и безудержным. Понимаю, иллюзия может исчезнуть в любой момент, но останавливаться не хочу. Не важно, что и как дальше произойдет, желаю украсть у судьбы еще один день, отчаянно хватаюсь за мираж.

– Поздравляю вас, – раздается мужской голос рядом. – Желаю всего наилучшего. Вы действительно очень красивая и гармоничная пара.

Появление Бобырева выбивает меня из колеи. Конечно, я и прежде заметила его поблизости, понимала, что мужчина за нами наблюдает, но мне так хотелось растянуть мгновение, пробыть любимой невестой и женой подольше, ни на кого другого не отвлекаться, не заводить никаких бесед.

– Благодарю, – улыбаюсь и замечаю, что мой приятель детства чуть не плачет.

Его водянистые глаза поблескивают, наполняясь слезами. Губы нервно подрагивают и скошенный подбородок напряженно подтягивается. Кажется, мужчина прикладывает огромные усилия, чтобы не расплакаться.

– Я бы хотел пригласить вас в свой особняк, – продолжает он прерывистым голосом, смотрит то на меня, то на Макса. – Завтра мы как раз делаем остановку в нужном порту, оттуда час езды до потрясающих мест. Я уверен, вам понравится.

– Отличное предложение, приятель, – замечает Чертков. – Но у нас тут много других планов возникло, даже не знаю, как все вписать. Завтра мы точно не собирались выходить в порт. Есть идеи покруче.

Он теснее прижимает меня к себе и заговорщически подмигивает, а я снова перевожу взгляд на Бобырева и физически ощущаю ярость, которая в нем поднимается. Евгений бы с радостью скрутил Максу шею. За каждое касание ко мне, за каждый вдох и выдох в мою сторону.

– В особняке множество интересных мест, – начинает нас уговаривать. – Вы проведете незабываемое время в моих садах. Там огромная территория. Есть настоящий лабиринт. Даже два: снаружи и внутри. Озера. Беседки для романтических ужинов. Рядом располагаются леса. Вам нравится охотиться, Макс?

– Нет, – следует холодный ответ.

– Признаюсь, я удивлен. Думал, вы из тех, кто получает удовольствие, загоняя зверя в ловушку.

– «Нравится» – не самое удачное слово, – усмехается Черт. – Оно и тени настоящих эмоций не отражает. Я обожаю охоту. Это моя страсть. Безумно вдохновляет.

– Вы азартный человек. Под стать мне. Кстати, как насчет выигрыша? Я не выношу, если остаюсь в долгу. Предпочитаю быстрее закрывать счета.

– Забудьте. Вы ничего не должны.

– Должен, еще как должен. И буду очень признателен, если вы поскорее назовете то, чего хотите.

– Я скажу вам, когда мы приедем в особняк, – вдруг произносит Чертков. – Через неделю. Сначала отгуляем те развлечения, что я лично приготовил для моей любимой жены, а потом к вам в гости наведаемся.

– Но как раз завтра у меня начинается серия очень занятных вечеров. Приезжают важные гости. У нас намечен бал-маскарад, аукцион, тематические вечеринки…

– Мы прибудем через неделю, – твердо произносит Черт.

– Пусть так, – уступает Бобырев. – Вечером я пришлю вам приглашения, сам же сойду с лайнера завтра утром.

Я расслабляюсь только, когда Евгений скрывается из виду, позволяю себе выдохнуть и бросаю хмурый взгляд на мужа.

Да. Максим Чертков теперь мой законный супруг. По всем документам выходит именно так, и на моем безымянном пальце теперь красуется его метка – обручальное кольцо.

– Если бы я согласился сразу, это бы смотрелось так, будто мы ждали приглашения, только о нем и мечтали.

– Я поняла, – усмехаюсь. – Игра должна идти по твоим правилам и никак иначе.

– Верно, принцесса, – возвращает мне мою же усмешку.

– Бобырев просто псих. Ты не боишься?

– Чего? – хмыкает. – Грохнуть его раньше, чем выполним поручение от Касимова? Есть такой страх, признаю. Соблазн велик. Ладно, пойдем, я приготовил тебе сюрприз.

– Зачем?

– Как это – зачем? – искренне недоумевает. – Должен же я поздравить со свадьбой свою собственную жену.

Чертков выводит меня в центр палубы, вокруг не так много людей, ведь гости лайнера как раз отправляются на ужин. Я недоумеваю, что именно мужчина хочет мне показать.

Мужчина? Нет, муж. Так чертовски странно об этом думать, называть его подобным образом. Пусть наш брак фальшивка от начала и до конца, внутри все равно пробуждается неясное чувство, которое я не хочу анализировать.

– Пара секунд, – говорит Макс, бросив взгляд на часы.

Раздается непривычный свист. Что-то рассекает воздух, а в следующее мгновение ночное небо озаряется искристыми огнями, раздаются отрывистые хлопки, взрывы пиротехники.

Я застываю, абсолютно завороженная открывшимся зрелищем, даже ресницы замерзают от волнения, которое переполняет сердце.

Красота. Невероятная картина. Я рассчитываю на пару эффектных вспышек, но огненный калейдоскоп лишь нарастает, набирает серьезные обороты.

Яркие кометы прорезают небо и взрываются ослепительными звездами, разлетаются в разные стороны. Передо мной разворачивается целое шоу, оживают самые разные комбинации снарядов, расцветают настоящие узоры из пламени. Тут и сердца, и розы, и обручальные кольца. Символы вечной любви. Некоторые огни устремляются вверх по прямой, оставляют за собой сверкающий шлейф, некоторые движутся по спирали, словно змеи, дурманят воображение замысловатыми изгибами. Мерцающие точки замирают в небе, скупо подсвечивая темноту ночи, а потом рассыпаются калейдоскопом громадных драгоценных камней.

– Фейерверк, – бормочу я. – Это что, только для меня?

– Ну конечно, – уверенно заключает Чертков. – Будь моя воля, я бы избавился от толпы вокруг и остался с тобой наедине. Хотя мы и так можем сделать это прямо сейчас.

– Ты хочешь, – сглатываю. – Опять?

– Всегда, – отвечает без тени усмешки, прожигает меня взглядом и, дьявол раздери, его глаза пылают во мраке похлеще всяких пиротехнических огней.

Я не помню, как мы добираемся до каюты. Наши губы сливаются в неистовом поцелуе. И плевать на всех людей вокруг. Теперь здесь полно зевак, которые выбежали поглазеть на фейерверк.

Макс подхватывает меня на руки и уносит прочь. Кажется, небо продолжает озаряться вспышками, но нам уже нет никакого дела до этих наблюдений.

Свадебное платье трещит по швам. Пальцы нетерпеливо рвут ткань. Моя целомудренная фата отброшена прочь, выдрана вместе с заколками, от чего локоны выбиваются из укладки. Волосы моментально растрепываются. Щеки горят, ощущение, точно под кожей разливается жидкое пламя, обостряет чувства и будоражит, пробуждая голодный озноб.

Я срываю с Черткова галстук, сдираю элегантную рубашку, напрочь позабыв про стыд. Выбрасываю остатки благоразумия.

Еще одна ночь. В кредит. И плевать, как мы станем общаться дальше. Пускай он снова превратится в мерзкого ублюдка. Пускай я вновь надену маску ледяной стервы. Но тут и сейчас я дико хочу этого мужчину. Жажду своего собственного мужа. Ну и кто меня осудит?

Макс раздирает мой корсет, высвобождая грудь, рвет юбку в клочья, обнажая ноги в ажурных чулках. Его ладони жадно сминают мои бедра, сдавливают до синяков.

– Почему? – спрашивает Чертков.

Он подхватывает меня под ягодицы, разрывает нижнее белье на куски, получая полный доступ к телу.

– Что – почему?

Моя взгляд затуманивается, я едва способна дышать.

– Почему я не могу перестать тебя хотеть?

Его хриплый голос как удар кнута вдоль позвоночника, напрочь перебивает хребет. Он оплетает меня колючей проволокой и пускает кровь.

– Может быть, это больше, чем просто желание.

Чертков закрывает мой рот поцелуем, берет меня возле стены, вдавливает в твердую поверхность грубо и жестко, но я до такой степени возбуждена, что не чувствую боли, ничего вокруг не замечаю.

Он заставляет меня выть и орать, захлебываться животными стонами. Терзает мои губы, врывается глубь, вбивается языком. Когда огромный пульсирующий член до предела заполняет мое лоно, я почти теряю сознание. Мощный толчок сокрушает, доводит до изнеможения. Я выгибаюсь и царапаю ногтями мускулистые плечи, безотчетно желаю оставить свои метки на теле Черткова.

Да! О да… Я хочу пометить самого Дьявола. Заклеймить его, как он прежде заклеймил меня. Хочу пробудить в нем такой голод, который нереально утолить.

– Сука, – бросает Макс, на миг разрывает поцелуй и смотрит в мои глаза. – Я никогда не перестану тебя любить.

Он не дает мне шанса ответить, опять впивается в мой рот и начинает двигать бедрами настолько яростно, что наверняка оставит на теле множество синяков. Черт врезается в меня, входит как нож, рассекает плоть на части.

Он один. Один такой в целом мире. И… я тоже никогда не перестану его любить.

Ночь срывает с нас маски, обнажает истину и погружает в бешеный водоворот страстей. По жилам струится отрава, яд токсических чувств. Мы не можем быть вместе, не можем друг друга простить, но и держаться вдали, оставаться холодными и сковывать сердце льдом у нас тоже не получается.

Злая ирония. Проклятая судьба.

Но вдруг однажды это нас и спасет?

Утро начинается с рабочих вопросов.

– Узнаёшь? – спрашивает Чертков и протягивает мне свой мобильный телефон.

Я вижу на экране фотографию, которая заставляет мое сердце болезненно сжаться. Трое мужчин в элегантных деловых костюмах позируют для группового снимка. Я смотрю лишь на одного из них.

Отец. Здесь он совсем молодой. Невольно отмечаю его поразительное сходство с моим братом. А вот я не была похожа на папу. Может, поэтому он никогда меня не любил?

Горько усмехаюсь.

Ладно, я зря сгущаю краски. Конечно же, отец любил меня, заботился в своей авторитарной манере, всегда поддерживал. У нас были странные отношения. Тяжелые. А Чертков убил его. Точнее – довёл до самоубийства. Кто знает, как все могло бы сложиться, если бы папа вышел из тюрьмы?

Я перевожу взгляд в сторону. Замечаю Бобырева-старшего. Сейчас этот человек тоже на том свете. Родители Евгения погибли, и он стал наследником огромного состояния.

– Касимов, – называю третьего мужчину, единственного, кто остался в живых.

Тут он выглядит прямо как в моих детских воспоминаниях. Молодой и красивый, гораздо более привлекательный, чем его партнёры по бизнесу. Впечатление, как будто сошёл с обложки журнала.

– Тебе ничего не кажется подозрительным? – интересуется Чертков. – Все трое собрались на важном мероприятии. Твой отец. Папаша Бобырева. И наш мутный друг Касимов.

– А что здесь странного? – пожимаю плечами. – Я знала, что отец вёл общие дела с Бобыревым-старшем. Да и Касимов бывал у нас дома не раз. Я же тебе об этом рассказывала.

– Видишь надпись за их спинами?

– «Норд-инвест», – читаю название компании. – Не помню такой компании у отца, но это тоже не удивительно. Он много раз переименовывал фирмы.

– В документах твоего отца про эту компанию нет ни слова.

– Снимку много лет. Не удивительно. С тех пор многое могло поменяться.

– Но что-то должно было остаться, – мрачно замечает Чертков. – Хотя бы один след.

– Где ты достал снимок?

– Взломал пару секретных архивов, – криво усмехается он. – Забыла, что я крутой хакер?

Забудешь тут. От этого гада ничего нельзя утаить.

– Я искал информацию на Касимова, – продолжает Чертков. – Ничего кроме этой дурацкой фотографии не обнаружил. Пусто. О нем нигде нет ни слова. И найдя снимок, я сперва не особо обрадовался, а потом пригляделся и стал копать. В сети нет ничего на «Норд-инвест». Полный ноль. Как будто этой компании никогда и не существовало.

– Возможно, стоит поискать данные в другом месте. Похоже, организацию основали лет двадцать назад. Тогда Интернет не был настолько развит. Можно проглядеть старые газеты.

– Согласен, – кивает. – Но есть идея получше. У Бобырева старшего имелся архив на всех партнеров. Опасный компромат, который легко пустит под нож много голов.

– Слушай, а что если…

– Касимов хочет заполучить эти материалы.

– Готова поспорить, там хранится настоящая информационная бомба.

– Верно, и нас уничтожат сразу после выполнения задания.

Я даже дышать перестаю. Мы заканчиваем мысли друг за другом, и это очень волнующее ощущение.

Завтрак проходит на палубе. Макс бронирует стол в романтичном месте, в одной из достаточно уединенных беседок. К этому времени гости судна просыпаются и либо отправляются в ресторан под открытым небом, либо спешат нырнуть в бассейн и принять солнечные ванны, поэтому шанс побыть вместе без лишних глаз выглядит особенно привлекательным. Повсюду толпы людей. Наблюдается явное оживление.

Я вдыхаю свежий морской воздух. Боюсь почувствовать себя счастливой. Мысли про горячую брачную ночь до сих пор заставляют меня краснеть. Пусть утро и началось с обсуждения безрадостных событий, я позволяю себе немного расслабиться. Стараюсь притвориться беззаботной невестой, потому что слишком устаю от напряжения и того кошмара, в котором провела последние несколько месяцев. Черт, пожалуй, даже лет. Давно забыла, когда у меня был нормальный отдых.

Мой взгляд рассеянно скользит по лицам мимо проходящих людей. Я не пытаюсь найти кого-то определенного, просто бездумно изучаю окружающих меня гостей судна. Здесь много семейных пар с детьми, но есть и компании молодежи, шумные ребята, из которых буквально бьет энергия.

Я вдруг будто наталкиваюсь на ледяную стену, с разбега врезаюсь в до жути холодный камень. Голубые глаза. Яркие, колючие, от них мороз пробегает по коже, заставляя меня вздрогнуть всем телом. Презрительный взгляд. Издевательский.

Что за бред? Я сплю и вижу чудовищный сон?

Мужчина отворачивается и быстрее проходит мимо, надвигая кепку на лоб. Я успеваю заметить, что его лицо практически полностью скрывает густая светлая борода, черты рассмотреть невозможно. Но эти глаза. Дьявол меня побери, я готова поклясться чем угодно, что узнала его.

– Эй, – бросает Чертков и грубым рывком разворачивает меня к себе. – Ты чего побледнела? Выглядишь, как будто призрака увидела.

– Так и есть, – сглатываю. – Макс, мимо меня только что прошел Маврин. Сам посмотри, вот тот, в синей кепке.

Он недоверчиво выгибает брови, но поворачивается туда, куда я указываю.

– Пойдем, – говорит и крепче сжимает мою ладонь.

– Господи, я уверена, это был он, – шепчу. – Зарос бородой, лицо нельзя нормально разглядеть, но я узнала его по глазам, по взгляду. Он смотрел прямо на меня. Макс, клянусь, я не могла ошибиться.

Чертков молча пробивается через толпу людей, расталкивает гостей, ускоряет шаг, следуя за типом в синей кепке, будто хищник.

Вот, еще совсем немного – и мы настигнем ублюдка.

– Дерьмо! – восклицает Макс, добавляет пару слов похлеще.

Я впервые не хочу поругать его за грязный язык. Я сейчас с ним полностью согласна. Мы оказываемся в толпе парней, причем на каждом из них синяя кепка, одинаковая униформа. Все примерно одного роста и комплекции. Это какая-то спортивная команда. Человек, за которым мы шли, успешно теряется среди такого количества народа в одинаковой одежде.

Чертков проходится и оглядывает каждого, но мы оба понимаем, что вполне могли упустить того, за кем шли. Здесь куча выходов. Он мог юркнуть в любой.

– Урод не мог выжить, – чеканит Макс.

– Я видела его, – заявляю твердо. – Не знаю, как он смог выбраться из железного гроба, брошенного на дно Средиземного моря, но это действительно произошло. Сволочь опять свободна.

– Ты же понимаешь, что это бред?

– Ну не знаю, – тяну нервно. – Я выбралась из подземелья, а этот гад гораздо более изворотливый и живучий. Тебе стоило убить его. Пристрелить или придушить, чтобы наверняка быть уверенным в смерти такой паскуды.

– Я закрыл его в сейфе, который погрузился на самое дно, – мрачно произносит Чертков и оскаливается. – Думаешь, так легко открыть замок и выплыть на поверхность?

– Я ничего не думаю, – растираю виски дрожащими пальцами. – Я просто вижу, что он здесь, на судне. Возможно, даже в курсе нашего плана, сейчас свяжется с Бобыревым и выложит ему все. А возможно, уже выложил.

– Тот тип мог быть похож на Маврина, – отмахивается. – Ты сама сказала, что у него борода, лица не видно.

– Глаза! Ты вообще слушаешь меня? Я видела его глаза. Я их до самой смерти не забуду. Макс, это был он.

– Значит, я перетряхну это проклятое судно.

Чертков ведет меня обратно на палубу, но добраться до нашей беседки, где ждет ароматный завтрак, мы не успеваем.

– Господин Чертков? – доносится мужской голос до нас.

– В чем дело? – резко спрашивает Макс.

Человек в элегантном сером костюме приближается к нам вплотную, оглядывается по сторонам, будто собирается сообщить нечто важное и не хочет видеть никаких лишних свидетелей рядом.

– Предлагаю нам пообщаться в закрытом конференц-зале, – наконец говорит он. – Тут слишком оживленно, а вопрос серьезный и деликатный. Нам не стоит привлекать внимание отдыхающих.

– Кто ты такой и чего хочешь? – мрачнеет Чертков. – Я не намерен тратить медовый месяц со своей женой на всякую чепуху.

– Речь идет о господине Бобыреве.

– Я ему все сказал. Мы приедем в гости через неделю. Я никогда не меняю свои решения. Если твоего хозяина что-то не устраивает, то пусть отправляется к чертям. Разговор закончен.

– Боюсь, вы не поняли, – мужчина прочищает горло. – Господин Бобырев мертв. Он был жестоко убит сегодня ночью. Полиция уже прибыла на судно. Рано утром, на вертолетах. Теперь ведется расследование, идет опрос свидетелей.

– Убит? – кривится Макс. – Ты серьезно или разводишь нас?

– Увы, я абсолютно серьезен. Подобные шутки оказались бы совершенно неуместны в этой ситуации. Я адвокат, представляю интересы семьи Бобыревых долгие годы.

– Ладно, и что с того? Мы поговорим с полицией. А ты свали с дороги.

– Господин Чертков, – мужчина улыбается, но выглядит угрожающе. – Вероятно, вы опять не поняли меня. Вам и вашей супруге в любом случае придется последовать за мной в закрытое помещение.

Вокруг темнеет, и обернувшись, я осознаю, что нас со всех сторон обступают огромные охранники. Эти парни таскались за Евгением, но сейчас их стало еще больше. С таким количеством людей Макс не сумеет справиться силой. Да и есть ли смысл бороться? На душе становится муторно.

– Пойдемте, – продолжает адвокат. – Уверяю, это не займет много времени. Нам надо прояснить пару моментов, а потом вы будете свободны.

Нас ведут в конференц-зал под конвоем. Именно такое ощущение у меня возникает от всего происходящего.

– Это сделал Маврин, – умудряюсь шепнуть на ухо Черткову. – Они что-то не поделили между собой, вот ублюдок и сорвался на своем хозяине.

Макс отрицательно качает головой, но не говорит ни слова. Его брови сдвинуты над переносицей, глубокие морщины прорезают лоб. Он погружен в свои мысли.

– Так что произошло? – Чертков вдруг обращается к адвокату. – Как погиб Евгений? Что за херня творится на этом судне? Почему не было сделано никаких объявлений?

– Скоро вы сами все увидите и поймете, – следует уклончивый ответ. – Обещаю.

Мы остаемся наедине с адвокатом, а охрана выстраивается в коридоре, четко давая понять, что пути к отступлению отрезаны. И сбежать отсюда не получится даже при самом оптимистичном раскладе. В конференц-зале нет окон, поскольку помещение расположено на нулевом уровне, иллюминаторы здесь тоже не предусмотрены, в помещение совсем не проникает солнечный свет и, пусть искусственное освещение представлено по высшему разряду, создается четкое ощущение того, что стены сдвигаются и давят на меня, еще пара секунд и зажмут в ловушке.

– Как я и обещал, сообщаю больше подробностей о печальной участи господина Бобырева, – говорит адвокат и начинает раскладывать на столе фотографии.

Я не сразу понимаю, что именно на них изображено, сперва принимаю снимки за изображение одной из картин Евгения. Бессмысленное месиво. Взрыв красок, причем использует лишь красный спектр, от темно-бордового, практически черного до алого, который стремится к нежно-розовому оттенку.

– Кто мог провернуть такое на судне? – мрачно интересуется Чертков. – Где пропадала охрана Бобырева, когда его кромсали на куски?

– На эти ответы предстоит найти ответы полиции.

Стоп. Женя мертв? Но как Макс это понял?

Мое сердце судорожно сжимается, и я еще раз бросаю взгляд на снимок, вглядываюсь в то, что там отображено. Дышать становится невыносимо трудно, грудь мучительно сдавливает.

Господи. Боже мой. К горлу моментально подкатывает тошнота. Я отшатываюсь назад и зажимаю рот ладонью. Мой желудок пуст, и только по этой причине меня сейчас не выворачивает наизнанку.

– Чем нанесли эти раны? – продолжает холодно расспрашивать Чертков. – Работа впечатляет. У того, кто этим занимался, явно имеется коллекция отличный ножей.

– Необходимо дождаться мнения судмедэкспертов, – сухо замечает адвокат.

– Вы подозревает меня? – прямо бросает вызов Макс.

– Ваше алиби не вызывает сомнений, что вы, господин Чертков, даже в мыслях подобного не держал.

Опять эта мерзкая улыбка. На изувеченный труп и то легче смотреть, чем на такого скользкого типа. Он мне совсем не нравится. Почему нас не вызвали полицейские? Откуда взялся этот тип?

– Выкладывайте, в чем суть, – говорит Макс. – Я не стану лгать и делать вид, будто мне не наплевать на гибель вашего патрона. Ближе к делу. Какие вопросы к нам могут быть?

– Мне импонирует ваш подход, – кивает адвокат. – Действительно – зачем затягивать беседу? Предлагаю перейти к главному. Пару дней назад господин Бобырев велел мне внести некоторые поправки в завещание. Я не могу раскрыть их полное содержание здесь и сейчас, ведь это серьезный документ и нам потребуется присутствие всех заинтересованных лиц для его оглашения, однако считаю своим долгом уведомить, что произведенные изменения напрямую затрагивали вас. Господина Черткова и госпожу Князеву.

– Что за бред? – хмурится мой муж. – Для чего Бобыреву упоминать нас в завещании?

– Речь о наследстве, как вы можете догадаться, о разделе имущества между различными лицами, упомянутыми в завещании. Вам нужно посетить особняк господина Бобырева, ведь именно там произойдет процедура оглашения данного документа.

– Когда?

– Через неделю.

– Тогда и пообщаемся.

Макс подхватывает меня под локоть и направляется к выходу, давая понять, что не намерен больше ни секунды тратить на это обсуждение.

– Вам придется поехать в особняк прямо сейчас, – адвокат прочищает горло. – Через полчаса судно делает остановку в порту, вы и ваша супруга сойдете на сушу вместе со мной.

– Срок озвучен четко, – цедит Макс. – Неделя.

– Верно, однако, у полиции могут возникнуть вопросы насчет вашей причастности к прискорбному событию.

– Вы сами сказали, что вопросов по алиби нет.

– У меня – нет. Но у полиции может быть совсем иное мнение на данный счет. Вы и ваша супруга – единственные приятели господина Бобырева, вас связывают довольно долгие отношения. Известно про карточную игру, после которой мой покойный клиент остался должен вам крупную ставку и так и не успел погасить долг.

Полная чушь. Что он несет?

– Разумеется, через время все прояснится и к вам не возникнет никаких вопросов, но пока будет расследоваться дело, вы не сможете присутствовать на оглашении завещания, а значит процесс вступления в наследство затянется и для остальных лиц.

Адвокат начинает сыпать терминами, от которых у меня взрывается мозг. Но вся его речь выглядит безумной фикцией. Он просто хочет затянуть нас в тот проклятый особняк. Там явно какая-то ловушка. Западня, из которой не выбраться.

– Вам придется последовать за мной в любом случае, – заключает этот подозрительный тип и расплывается в очередной лицемерной улыбке.

– Нет! – восклицаю я. – Сначала речь шла про короткую беседу, несколько минут, теперь вдруг выясняется, нас могут обвинить в убийстве Жени, а вы предлагаете нам бежать с судна, отправиться в чужой дом и ждать оглашения дурацкого завещания. Если весь вопрос именно в этом, то мы отказываемся от наследства. Ясно? Нам ничего не надо!

Адвокат дергается как от пощечины. Его глаза злобно сужаются, напоминая две узкие щелки, но мерзкий тип быстро берет себя под контроль.

– Боюсь, у вас нет вариантов. Отказаться от наследства нельзя.

– Валяйте, мы последуем за вами, – вдруг вступает в разговор Макс, и на его красивом лице не отражается никакого намека на тревогу.

– Я рад, что мы пришли к соглашению.

Адвокат собирает фотографии со стола и направляется к выходу, отворив дверь, он снова поворачивается и сообщает:

– Вам доставят еду сюда. Вы сможете подкрепиться и набраться сил перед дорогой.

Он уходит и закрывает нас на ключ.

– Что происходит? – хватаю Черткова за рубашку и начинаю трясти. – Ты обезумел? Зачем согласился?

– Твой брат был на судне, – ровно произносит Макс. – А отказаться от этой сделки нам было нельзя. Или ты не поняла? Не пойдем сами – нас притащат силой.

– Мой брат…

Это сбивает меня с толку.

– Откуда ты, – снова запинаюсь. – С чего ты взял?

– Это он грохнул Бобырева, – хмыкает. – Его почерк. Или ты не поняла? Странно, принцесса. Столько раз наблюдала за казнями, которые он устраивал. И ничего не запомнила. Он же при тебе всех насильников резал.

– Он убивал их не так.

– Согласен. Тут заказ на повторение одной из картин Бобырева. Помню, что-то похожее в его коллекции больных художеств. Но почерк, сама работа, то, как это выполнено. Твой брат прирожденный садист.

– Хватит.

Меня трясет от холода.

– Здесь был Маврин. Я видела его, а не брата. Или ты думаешь, я бы стала лгать о таком?

– Одно другому не мешает.

– Хочешь сказать, они работают вместе? – истерически смеюсь. – Мой брат начал бы с Маврина, а не с Бобырева. Он бы его порвал. В этом я уверена на все сто.

– Может, у них один заказчик.

– Ты чокнулся!

– Я смотрю на факты, – отрезает Чертков. – А ты прекращай блажить. Соберись и вернись к образу ледяной стервы. Нас ждет реальная битва. Совсем скоро. В том особняке точно не все чисто. И адвокат очень мутный тип. Но готов поспорить, это только верхушка айсберга. Весь ад – впереди.

– Макс, ты думаешь…

Он притягивает меня к себе и впивается в рот алчным поцелуем, напрочь отбирает дыхание и заставляет быстро позабыть обо всем.

– Нас хотят уничтожить, – шепчу я, когда Черт отрывается от моих губ и разум снова проясняется.

– Я никому не разрешу убить тебя, – чеканит Макс. – Твоя жизнь – моя.

Нас доставляют в особняк Бобырева. Роскошное место, которое наверняка бы произвело приятное впечатление, если бы не опасность, нависшая над нами. Яркие солнечные лучи озаряют сад, достойный королевского дворца. Территория огромная. Повсюду фонтаны, беседки, лавки с навесами, увитыми гроздьями винограда. А еще кажется, здесь в полной мере представлены все существующие варианты ландшафтного дизайна. Автомобиль продвигается дальше, уверенно мчится вперед. Конца и края не видно. Мы как будто попадаем в отдельный мир. Мимо мелькают различные постройки, несколько раз я принимаю подобные здания за основное жилище, но машина не спешит притормаживать, и становится ясно, что это дома для прислуги или же помещения, предназначенные для особых нужд. Невольно припоминаю слова моего отца:

– Ты бы видела, какой особняк отгрохал себе Бобырев-старший, – говорил он. – Чего там только нет. И сауна, и библиотека, и чертов музей. Представляешь? Отдельное место, где хранятся дорогущие экспонаты. Он еще и винодельню собрался открыть. А сейчас разрабатывает лабиринт из живой изгороди. Прямо как в кино. Не представляю, зачем тратить деньги на такие излишества. Все равно однажды каждый из нас помрет и на тот свет такие сокровища не утащить.

Верно. Бобырев-старший погиб несколько лет назад, а богатство осталось здесь.

– Охренеть, – бросает Чертков.

Я вздрагиваю и смотрю прямо перед собой.

Охренеть? Да, точно. Я с ним согласна.

Автомобиль останавливается. Охранник открывает дверь, показывая, что нам пора выходить. Рядом опять оказывается адвокат.

– Следуйте за мной, господа.

Я застываю, не в силах отвести взгляд от гигантского белоснежного здания. И правда – дворец. Иначе настолько впечатляющую постройку назвать нельзя. Сколько же тут этажей? Я запрокидываю голову назад, пытаясь посчитать.

– Пойдемте, – настойчиво повторяет адвокат.

Макс берет меня за руку. Мы переглядываемся и опять читаем мысли друг друга по глазам. Из такого места нереально сбежать. Тут серьезная система безопасности, множество вышколенных охранников. Даже если нам удастся улизнуть из громадного дворца, мы не сумеем покинуть территорию, ведь комплекс построек окружен глухим и высоким забором.

«Должен быть способ, – успокаиваю себя. – Безвыходных ситуаций не бывает».

– Вам предоставят покои на этаже, который отведен для гостей, – заявляет адвокат. – А сейчас настало время обеда. Прошу в столовую. Сегодня стол будет накрыт именно здесь, в уютной семейной обстановке.

Отец говорил, что тут есть музей. Может, это он и есть? Зачем отдельная постройка, если главное жилище буквально ломится от предметов искусства? Картины, хрустальные вазы, изящные статуэтки. Впечатление, что мы попадаем на экскурсию.

Везде отличное освещение, однако этот шикарный дом давит на меня. Чем дальше прохожу, тем сильнее это гнетущее чувство.

Кажется, за мной наблюдают. Спину жжет чужой взгляд, и в один момент я даже оборачиваюсь, но никого не замечаю.

Ладно. Повсюду развешаны камеры. Чему я удивляюсь?

Чертков крепче сжимает мою ладонь в своей руке. Хочет подбодрить? Серьезно?! Впрочем, сейчас я не откажусь от поддержки, несмотря на наши странные и болезненные отношения. Проклятье, я рада, что он рядом.

– Вы можете занять предназначенные для вас места, – сухо сообщает адвокат, указывая вперед небрежным жестом.

Нам остается только занять стулья.

Я замечаю, что стол сервирован на пять персон.

– Когда зачитают завещание? – спрашивает Чертков.

– Об этом вам сообщит хозяин дома.

– Но Женя мертв! – восклицаю я.

– Разве я упоминал Евгения? – вкрадчиво интересуется адвокат. – Вынужден оставить вас. Желаю приятного обеда.

Он удаляется.

– Урод бы ничего не рассказал, – бросает Макс, лениво развалившись на стуле. – Скоро нам объяснят все правила. Рано дергаться.

– Не похоже, что скоро, – хмыкаю. – Нас тут могут часами держать.

Я вдруг понимаю, как дико хочу есть. Желудок урчит. Смотрю на пустые тарелки и хмурюсь. Надеюсь, в планы «хозяина» не входит морить гостей голодом? Внутри разливается дурное предчувствие.

Чертков подхватывает свою тарелку, изучает затейливые узоры на фарфоре, а потом вдруг размахивается и резко отправляет предмет в стену. Осколки разлетаются в разные стороны с тревожным звуком.

– Ты что творишь? – поражаюсь.

Макс только ухмыляется в ответ, а в следующую секунд дверь распахивается и в столовую заходит мужчина в элегантном костюме.

– Господин Чертков, не советую вам портить чужое имущество.

Меня прошибает ледяной пот.

Не может быть… не может…

– Я за взаимность, господин Бобырев, – спокойно произносит Макс, как будто совсем не удивляется такому повороту событий. – Вы крадете мое время. Я делаю, что хочу.

Бобырев. Черт побери, это действительно Бобырев. Только – Бобырев-старший. Но как подобное возможно? Мужчина скончался от инсульта, его супруга не выдержала потери, вскоре отправилась следом за ним в лучший мир.

– Но вы всегда делаете, что хотите, Чертков, – цедит он. – Разве нет?

– Отлично смотритесь, – скалит зубы Макс. – Как для трупа. Сколько лет провели в гробу? Пять? Семь?

– Я не желал перепугать вас, Катенька.

Мужчина обращается ко мне, и от этой короткой фразы что-то липкое разливается внутри. А еще, я чувствую себя так, будто меня измазали грязью с ног до головы.

«Катенька». Мое имя никогда прежде не звучало настолько мерзко.

– Как вам удалось?

Это единственная фраза, которую мне удается выдавить.

– Легко, – он смеется и присаживается на стул, стоящий напротив нас. – Все выходит очень легко, если у вас достаточно финансов. Налоговая плотно взялась за бизнес, которым я рулил. Потом подоспели чиновники, как коршуны налетели и стали окучивать. Как еще можно было выбраться из западни? Делиться я не привык, поэтому решил установить свои личные правила. Кто сумеет отобрать богатства у мертвеца?

– Удобная схема, – кивает Макс. – Ваш сынок тоже здесь? Теперь за него взялись, и он решил обнулиться в лучших традициях любимого папочки?

– Нет, этот жалкий слабак реально мертв.

– Если вы полагаете, будто мы причастны к жуткой гибели Евгения…

Я не успеваю договорить, потому что Бобырев-старший прерывает меня.

– Ребята, я в курсе, вы тут никаких боком не замешаны, – его рот растягивается в кривой ухмылке. – Я сам заказал неудачника. Он был бы лишним за этим столом.

Я вжимаюсь в спинку стула.

Это такая шутка? Дурацкая, совершенно безумная, но все-таки просто шутка?

Я слышала про схемы, когда владельцы бизнеса инсценировали свою смерть и так уходили от уплаты налогов, продавали имущество, передаривали активы. Но кем надо быть, чтобы заказать убийство собственного сына?

Меня ведет куда-то в сторону, и я рада, что сейчас сижу. Иначе бы точно упала. Перед глазами плывут смазанные кадры тех фотографий с места преступления.

Я ощущаю, как тошнота подкатывает к горлу.

– Ты расстроена, Катенька? – с притворным удивлением спрашивает Бобырев-старший и подается вперед, вглядываясь в мое лицо. – Но это же мой сын устроил твое групповое изнасилование. Заказал, прямо как я заказал его убийство. Возмездие свершилось.

– Вы чертов псих!

– Думаешь? – посмеивается. – Может, ты и права. Ладно, мне нет никакого смысла обманывать и скрывать реальное положение дел. Мой сын родился и остался жалким ничтожеством до последнего дня. Сколько я не пытался привить ему правильные принципы, так ничего и не добился.

– Да что вы несете?

– Женя только и мог что малевать свои дурацкие картины. Фантазировал о жестокости и убийствах, но сам даже щенка не мог бы прирезать. Я знаю. Я приказывал ему сделать это. Ни черта не вышло. Он валялся у меня в ногах и ревел как девчонка. Нет, громче. Тогда что говорить про убийство человека?

– Вы чудовище.

– Я могу себе это позволить, Катенька. Раскрою карты до конца. Это я нанял Маврина, я организовал ту команду. Я устроил незабываемый аттракцион для тебя. А мой сын… он никогда не дотягивал. Сколько я над ним не бился, все оказывалось бесполезным. Этот придурок хотел взять тебя в жены. Представляешь? Я выбрал ему нормальную невесту, но он впервые проявил твердость характера. Видно, реально втрескался по уши. Когда я включил ему видео, на котором тебя драли как последнюю шлюху и пускали по кругу, он зарыдал, но не отказался от своих планов. Мечтал про такую жену. Опущенную, всю в чужой сперме. Он хотел тебя даже такой. Ничего не помогло и не отвратило.

Я ощущаю спазм в животе. Ледяной ком забивает горло, мешая сделать нормальный вдох.

Этот ублюдок провел меня через пекло, просто потому что хотел своему сыну другую невесту?

– Я терпел неудачника, пока его мать была жива. Вот она разделяла мои интересы. Ей нравились мои задумки. Идеальная женщина. Мы вместе смотрели видео, где вас, грязных сучек, опускали по полной, передавая с члена на член. Мы вместе охотились на людей, выбирали жертв, над которыми можно позабавиться. Когда есть деньги, то можно позволить себе все, что угодно.

– Смельчак, – презрительно бросает Макс. – А от налоговой бежал, поджав хвост.

– Оставь эти попытки, мальчик. Задеть меня нельзя. Я отдал приказ убить родного сына. Думаешь, тебя пожалею? Хотя да, признаюсь, ты мне нравишься куда больше Евгения. Много шороха навел. Сжег мой клуб. Помнишь?

– Я не удивлен, что то пристанище извращенцев принадлежало тебе.

– Тогда ты должен понимать: для меня нет никаких пределов.

– Кроме фарфора? – Макс картинно кивает на осколки.

– Фарфор стоит гораздо дороже твоей жизни, – мрачно бросает Бобырев. – Но что-то мы заговорились, а пора ведь встретить других гостей. Уверен, они оба ждут, когда наконец смогут тут появиться.

Я пытаюсь справиться с эмоциями, которые бушуют внутри. Пока что получается с огромным трудом. Тянет схватить столовые приборы и вонзить их Бобыреву прямо в горло. Не думаю, что убийство такого чудовища можно считать за преступление. Он явно не человек, даже не животное. Бешеная тварь, которую нужно уничтожить. Я отчетливо представляю, насколько хорошо будет смотреться вилка в его сонной артерии. А лучше – нож. Всадить до упора. Наблюдать, как проклятая мразь истекает кровью. Только это слишком милосердно. Быстро. Нужно придумать способ получше. Каменный мешок? Железный сейф, отправленный на дно моря? Нет, тоже чересчур просто для такого морального урода.

Я смотрю на него и понимаю, что именно этот ублюдок – реальная причина всех моих страданий, всего того ада, через который я прошла. Лишь потому что его сын полюбил меня и мечтал о женитьбе, Бобырев устроил настоящее пекло, в котором я должна была сгореть дотла. Но он разрушил не только мою жизнь. Развлекался самыми жестокими и омерзительными способами. Банда насильников во главе с Мавриным, клуб для извращенцев. Все это лишь несколько кирпичей в огромной империи абсолютно конченного психопата. Стоит подумать о том, сколько там еще всего скрыто, начинает мутить.

Каких еще гостей мог пригласить такой подонок? Родного сына пустил в расход. Значит, и с нами церемониться не станет.

Меня поражает, как уверенно держится Чертков, будто вообще не видит никакой проблемы в происходящем. Но это и есть правильная тактика. Страх и отчаяние подстегнут Бобырева, заставят его усилить напор и повысить градус жестокости. Подобный ублюдок чует слабость и сразу кайфует. А сильного игрока ему гораздо интереснее ломать. С таким быстро кончать не хочется, наоборот – приятнее растянуть удовольствие.

– День пройдет в теплом семейном кругу, – говорит Бобырев. – Встреча самых близких людей после долгой разлуки. Что может быть еще более воодушевляющим? Пожалуй, ничего. Согласны, Катенька?

Я молчу, стараюсь удержать на лице маску ледяного равнодушия, но внутри все полыхает и взрывается, разлетается на части.

Что еще мог придумать этот напрочь больной ублюдок?

Дверь открывается.

– Проходи, – бросает Бобырев. – Мы тебя заждались.

Я холодею, наблюдая за тем, как приближается высокая темная фигура, проходит вперед, сокращает расстояние, заставляя мое сердце сжиматься.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю пораженно.

– Работает, – отвечает Бобырев. – Мы с Глебом договорились о сотрудничестве на выгодных условиях. Он предоставил мне ценный материал и помог устранить одно досадное недоразумение – моего сына.

Ублюдок хохочет, заливается истерическим смехом.

А я наблюдаю за тем, как мой брат занимает место за столом, усаживается напротив меня.

Мерзкий гогот Бобырева резко затихает.

– Глеб Князев не нуждается в представлении, верно? – хмыкает урод. – Он здесь всем отлично знаком. Глеб, думаю, и ты давно не нуждаешься в пояснениях относительно наших чудесных гостей. Максим Чертков довел до суицида твоего отца, принудил этого беднягу застрелиться в тюрьме, а еще насиловал твою сестру, похитил ее, накачал наркотой и держал в подвале своего замка. Хотя тут все не так уж и однозначно, как мне кажется. И речь не только о том, что наша Катенька легко согласилась выйти замуж за своего палача. Меня смущает само определение слова «сестра». А сестра ли она тебе, Глеб?

– Нет, – раздается холодный ответ.

Брат смотрит на меня, но так, как будто смотрит мимо.

– Что? – бормочу я. – Нет? Что значит это твое «нет»?

Никакого ответа. Только очередной смешок Бобырева режет слух.

– Полагаю, это значит то, что вы ему не сестра, милая моя Катенька.

– Бред, – фыркаю.

– Откуда такая уверенность?

– Хватит, – кривлюсь. – Я не знаю, какую чушь вы наболтали моему брату, но, черт возьми, мы даже внешне похожи.

– И что с того? Посторонние люди тоже бывают похожи. Есть вообще такое понятие как «двойники» и для этого совсем необязательно, чтобы людей связывали кровные узы.

– Глеб мой родной брат, – резко заявляю я. – Прекращайте нести чепуху.

– Ну в каком-то смысле – да, – издевательски протягивает Бобырев. – Предлагаю отойти от этой тяжелой и скользкой темы, чтобы не портить прекрасный день. Я приготовил и приятные новости для вас.

Я жалею, что взглядом нельзя убить.

– Знаю, вам действительно понравится, – продолжает ублюдок. – Отнял брата, так взамен дам другого родственника. Ваш отец жив, Катенька.

– Вы…

– Вы этому рады, конечно же, – обрывает меня подонок. – И да. Я говорю именно о вашем отце, не об отце Глеба, который пустил себе пулю в башку.

– Что за…

– Сами взгляните.

Он прерывает меня и дает распоряжение своим людям по телефону, через пару секунд в комнату въезжает инвалидное кресло, и мой желудок снова сводит болезненный спазм. Человек, который находится в этом кресле, до жути избит, буквально изувечен до неузнаваемости. Лицо заплыло, все в кровоподтеках, чернильных синяках и глубоких ссадинах. Кажется, он чуть дышит. Грудная клетка вздымается совсем слабо.

– Игорь Касимов, – представляет Бобырев. – Мой бывший деловой партнер и ваш папа, дорогая моя Катенька. Не волнуйтесь, он жив. А немного подправить – так и вовсе побежит. Хотя нет, не побежит. Но ничего. Ездить будет точно.

– Это не мой отец!

– Тише. Думаю, вашему папе такое неприятно слышать. А с другой стороны – это именно он отправил вас сюда, придумал дурацкий план со свадьбой, о котором я отлично знал с самого начала. Так что может ему и наплевать, да? Обидно, Катя. Второй отец, а относится к вам, как и первый, считает за разменную монету.

Мой мозг почти взрывается от всего происходящего.

Бред. Безумный сон.

– Игорь, не молчи, – бросает Бобырев. – Поприветствуй свою дочурку.

Касимов лишь слегка дергается в ответ.

– Он в плохом настроении, – с притворным сожалением сообщает Бобырев. – После общения с Глебом многим тяжело улыбаться.

– Ты, – запинаюсь. – Ты что, пытал его?

Брат ничего не отвечает. Вид у него холодный и бездушный, точно я просто пустое место и совершенно не вызываю эмоций. Именно так мой брат обычно смотрел на жертв, которые попадали в его руки.

– Банальная история, – заявляет Бобырев. – Твоя мать загуляла с Игорем и нагуляла ребенка – тебя. Когда Князев об этом узнал, то велел переломать незадачливому любовничку ноги. А заодно избавил его от проблем в бизнесе. Нет бизнеса – нет проблем. Идеальное решение. Только одного мой покойный партнер не учел. Ты должен добивать врагов. Никакой милости. Живыми их оставлять нельзя. Иначе выползут как Касимов и начнут воду мутить.

– Где доказательства? – глухо спрашиваю я. – Рассказать можно любую сказку. Я не верю ни единому вашему слову.

– Тест ДНК подойдет? – ухмыляется подонок. – Мы уже провели экспертизу. Все сходится. Ты и Глеб связаны только по матери. Отцы у вас разные.

– Допустим, – сглатываю. – Зачем Касимову засылать нас сюда?

– Игорек обижен. Я не поддержал его в разборке с Князевым. Вот парень и затаил зло. Он давно рядом рыщет, пытается хоть мелочь урвать. Сперва нацелился на жесткий диск господина Черткова. Не поняла, Катенька? Это твой настоящий папа написывал все те сообщения от лица загадочного друга, подбивал стащить из сейфа ценный предмет.

Все сходится. Не могу отрицать очевидное. Вот связь. Картина выстраивается по фрагментам. Один кадр идет за другим.

В переписке Друг называл моего брата «Вороном», старое прозвище, понятное лишь ближайшим членам семьи. Касимов знал нас с детства, поэтому для него это все не было секретом.

Бобырев продолжает выдавать детали плана, а мне уже наплевать. Я почти не слушаю речь этого подонка. Улавливаю отдельные моменты.

Касимов строил хитрый план с тем, чтобы завладеть жестким диском, а еще мечтал заполучить империю Бобырева, бросив меня и Макса в логово этого безумца. Реально надеялся выкрасть важный компромат из этой нерушимой крепости.

– Ладно, перейдем к сути, – наконец бросает урод. – Глеб принес мне диск, но он поврежден. Ты включала его, пыталась открыть программу и в итоге сработала система защиты. Теперь я хочу нормальную игрушку. Новую.

Он оборачивается к Черткову.

– Ты сделаешь ее мне. Сегодня. Или от скуки я начну играть не с техникой, а с твоей женой.

– Ясно, – кивает Макс. – А у меня есть предложение получше. Давай ты просто возьмешь и сдохнешь.

Он достает пистолет так быстро, что я даже не понимаю, где Черт умудрился спрятать оружие. Гремит выстрел. А потом еще один и еще.

Я чувствую, что реальность ускользает. Перед глазами все затуманивается.

Я открываю глаза и первое время очень надеюсь, что все происшедшее прежде окажется безумным сном, плодом моей воспаленной фантазии. Не сразу понимаю, где именно я нахожусь. Бездумно разглядываю изящную лепнину на потолке, после изучаю комнату взглядом. Просторная, светлая, обставлена со вкусом. Будь ситуация другой, мне бы вполне могло здесь понравиться. Но черт возьми, сейчас я пленница этого треклятого особняка. Приподнимаюсь на локтях, осматриваюсь и холодею, услышав знакомый голос.

– Будь осторожнее. Никто здесь не хочет, чтобы тебе снова стало плохо.

Глеб. Мой брат. Плевать, если у нас разные отцы. Я уверена, для него это тоже не будет иметь никакого значения. Между нами сильнейшая связь. Он с детства оберегал меня, поддерживал. Всегда заботился про свою маленькую сестренку.

– Ты уверен? – насмешливо приподнимаю бровь, глядя на него. – Не думаю, что Бобыреву есть дело до состояния моего здоровья.

– Ошибаешься. У него на тебя большие планы.

Его голос звучит до жути ровно, абсолютно спокойно. Без эмоций, без намека на теплые чувства. Брат никогда не общался со мной таким образом. Ни разу за всю жизнь. И опять меня накрывает чудовищное дежавю: Глеб говорил так со своими многочисленными жертвами, с теми, кого пытал до смерти, с моими обидчиками.

– Что это за планы? – тихо спрашиваю я, ощущая мучительную сухость в горле.

– Ты знаешь, – невозмутимо заключает он.

– Нет, я не знаю, – раздраженно шиплю и подскакиваю с постели. – Какого черта, Глеб? Что с тобой творится? Почему ты обращаешься со мной, будто я тебе никто?

Я бросаюсь вперед и хочу вцепиться в его идеальный пиджак, смять эту ткань, встряхнуть, а может и на куски порвать. Тут уж как получится.

Брат ловко перехватывает мои запястья. Держит меня в стороне, не позволяя приблизиться.

– Глеб…

– А ты и есть никто, – обрывает он. – Девка, которую нагуляла моя шлюха-мать.

– Что? – не верю своим ушам. – Что ты сказал? Да как ты можешь так выражаться? Наша мама. Она… Да ты… да чтоб у тебя язык отсох! Придурок! Ты с ума сошел? Что на тебя нашло? Чем этот проклятый Бобырев промыл тебе мозги?

– Хватит, – коротко произносит брат, но это слово звучит таким тоном, что все внутри меня обрывается и леденеет. – Без истерик.

Он отталкивает меня от себя, возвращая обратно на кровать. И я оседаю на смятое покрывало, медленно качаю головой.

Я сплю. Да, я точно сплю. Мне снится безумный кошмар. Сейчас я должна сделать усилие и проснуться. Все закончится.

– Глеб, – бормочу сдавленно. – Ничего для нас не поменялось. Ты мой брат. Ты любишь меня. Ты всегда меня защищал и во всем поддерживал. А я… я бы никогда тебя не предала.

– Но ты радостно прыгнула на член того урода, который убил моего отца.

– Ты знал, – сглатываю. – Я ничего от тебя не скрывала. Ты знал, что именно Чертков довел нашего отца до самоубийства, ведь считал, тот виновен в гибели его брата.

– Закрой рот, – чеканит Глеб.

Глаза у него жуткие. Две темные бездны впиваются в меня, точно жаждут забрать мою жизнь, выдрать душу и растерзать в клочья.

– Не смей называть моего отца «нашим», – сквозь зубы бросает мой брат.

– Я только сегодня узнала правду. И я не слишком верю словам Бобырева. Он мог и солгать. Я впервые увидела Касимова пару недель назад. Я и понятия не имела…

– Достаточно болтовни.

– Глеб, что с тобой? – не могу скрыть боль и отчаяние в голосе. – Ты готов так легко отказаться от меня? Просто потому что какой-то псих наплел тебе ерунды?

– Есть тест ДНК.

– Ну и? – непонимающе всплескиваю руками. – Любую бумагу можно подделать. Ты и сам это прекрасно знаешь.

– Да, поэтому я и следил за процессом. Очень внимательно. А еще я сопоставил факты. Мой отец действительно отдал приказ расправиться с Касимовым. Я проверил все ту информацию, которую сообщил мне Бобырев по этому поводу. Совпало до мелочей.

– Ладно, – нервно киваю. – Только что это меняет?

– Все! – выпаливает Глеб, впервые показывая чувства.

И эти чувства мне совсем не нравятся.

– Я не перестаю быть твоей сестрой.

– Ты пустое место, – отрезает он. – Теперь и всегда. Бобырев получит от Черткова все, что нужно, а потом займется тобой. По-настоящему. И я не стану ему мешать. Пускай развлекается.

– Глеб, я не верю, что ты все это говоришь. Я не верю. Нет! Ты не такой. Это не твои слова. Ты бы так никогда не сказал. Ты бы никому не отдал меня.

– Все изменилось.

– Ложь, – шиплю и опять подскакиваю на ноги, бросаюсь к нему, пытаясь снова достучаться. – В наших жилах течет одна кровь. Ты не можешь отрицать.

Глеб сжимает мои плечи настолько сильно, что наверняка останутся синяки. Раньше он никогда не позволял себе такого поведения, боялся лишний раз пальцем меня тронуть. Теперь же стискивает до хруста костей.

– Твой дружок зря открыл пальбу, – цедит брат. – Патроны в его пушке давно подменили на холостые, так что Бобырев от выстрелов никак не пострадал. А вот Черт пострадает. И сильно. Поверь, я об этом позабочусь. Давно предвкушал личную встречу.

– Макс нужен вам, – сглатываю. – Нужен Бобыреву. Ты сам сказал. Про диск, про ту программу.

– И что? Он справится с компьютером и одной рукой, – оскаливается Глеб. – А может вообще надиктовать, что именно надо делать другим программистам.

– Вы ничего от него не добьетесь силой.

– Да? Надо проверить. Давай, я расскажу, что именно собираюсь с ним делать, – тянет с издевкой и склоняется, чтобы прошептать в самое ухо: – Катя, жди моего знака. Я вас отсюда вытяну.

Я чувствую рукоять пистолета. Это вообще первое, что я улавливаю, когда прихожу в себя. Потом идет сырость и темнота. А еще – стойкий запах свежескошенной травы. Непривычные сочетания сбивают меня с толку.

Блядь. Где я? Ни черта не разобрать.

Болезненные ощущения идут фоном. Я почти не обращаю внимания на ноющую боль в конечностях. Руки и ноги по сути целы. Может, ребро треснуло, или даже пара ребер. Но пока об этом переживать не стоит.

Я поднимаюсь и сплевываю кровь. Рядом вспыхивает фонарь. От такой резкой перемены освещения я зажмуриваюсь. Рефлекс. Глаза быстро привыкают к новому раскладу.

Что за дерьмо? Серьезно?!

Я оглядываюсь по сторонам и ухмыляюсь. Ну прямо в сказку попал. Круто, тут ничего не попишешь. Гребаный лабиринт. Точно как в долбаных детских мультах. Ну или в каких-то исторических киношка. Моя покойная мать обожала такое смотреть, залипала в экран и предавалась мечтам.

Да, это и правда лабиринт, причем все стены в нем живые – из травы, из экзотических растений и цветов. Тут и розы, и виноградная лоза, и еще полно всякой дряни, которую назвать не сумею. Смотрится гармонично. Видно, Бобырев до хрена платит своим садовникам. Без дизайнера по ландшафту тоже не обошлось.

А где же ты сам, сволочь? Почему лично экскурсию не проводишь? Неужели обиделся, что я хотел тебя пристрелить?

Я знал, ни черта не выйдет, был практически в этом уверен, но попытаться стоило. Я стянул оружие у одного из охранников, и все вышло слишком легко. Я чувствовал там подвох. И что с того? Удержаться от искушения выпустить патроны было нереально. Нужно было видеть рожу Бобырева. Самодовольный урод. Он вздрогнул и отшатнулся назад. Хоть и знал, что пистолет заряжен холостыми, все равно не выдержал.

Ха. Он просто чует, я его в могилу сведу. Скоро. Очень скоро. Вот нервы и сдали. Может, я и не грохнул ублюдка из гребаного пистолета. Но дьявол, раз так, то я сам стану для него оружием. Я буду гребаным пистолетом. Гранатометом. Пулеметом. Бомбой. Я и приговорю этого подонка.

Напрягаю память, чтобы прикинуть, как оказался здесь.

Охрана скрутила меня не сразу. Я каждому успел хорошо зарядить. Кому в челюсть, кому под дых. Но их было больше, исход предрешен. Я не надеялся вывезти бой, я просто с ними развлекался. Ничего не могу поделать. Люблю играть с едой.

Когда меня тащили прочь из комнаты, я заметил, что Князева грохнулась в обморок. Стекла на стул безвольной куклой. Только это меня и цепануло.

Что с ней? Зацепило пулей? Никто не стрелял, а мои патроны были холостыми, да и все выстрелы достались Бобыреву. Я не мазила. Тогда почему девчонка отъехала?

Много новостей за один день. Перебор. Ее братишка не совсем и братишка. Так, чисто на половину. Еще и настоящий папаша подъехал.

Касимов. Я сразу почуял, он ведет грязную игру. Одна нестыковка: мужик не казался тупым, а поступки у него вышли совсем идиотские.

Впрочем, меньше всего меня волновал этот дедуган.

Катя. Как ты? Что с тобой?

Я едва успел опомниться, чуть не проорал эти вопросы. Нельзя показывать слабость. Хм, нельзя быть слабым. А я ослаб. Совсем сопли распустил, потек как слюнявый пацан, как ржавое ведро.

Придурок.

Охранники помяли меня. Основательно. И это немного вправило мои мозги на место. Я даже был им благодарен в тот момент. Только так и надо поступать с соплежуями, месить их ботинками. По почкам, по печени. Обрабатывать дубинками.

– Хочешь сказать что-то, смельчак? – заржал один из охранников, видно самый главный, склонился надо мной и потушил дымящуюся сигарету об одну из свежих ран. – Ну, не молчи. Говори.

– Спасибо за массаж, – ухмыльнулся я. – Давно я так не расслаблялся.

Идиот раззявил рот, а я подался вперед и боднул его башкой. Резко. Четко. На раз вырубил. Тогда остальные охранники переполошились, усилили напор, замолотили кулаками.

– Эй, отвалите от него! – прогремел приказ. – Живо!

Глеб Князев. Ворон. Как там еще его называют? Ублюдок. Подонок. Мразь, которая уничтожила моего брата, порезала Андрея на куски, покромсала как дохлую тушу и записала процесс на видео. Тварь, что спасла мою жизнь по просьбе сестры.

– Он нужен хозяину, – продолжил урод. – Для работы. А если вы отобьете ему последние мозги, то сами быстро отправитесь в расход. В лазарет его. Пусть подлатают.

Охранники не рискнули спорить.

– Что, рад быть моим должником опять? – донесся до меня голос кровного врага.

– Прикажи меня развязать, и я верну все долги оптом.

– Отличная идея, но не сейчас. Скоро мы узнаем, чего ты стоишь.

Лазарет я не помню. Отрубился. Видно, сказалась потеря крови. А может, меня чем-то накачали. Сделали инъекцию, которую я даже не заметил.

Теперь я здесь. В лабиринте. Что дальше?

Я проверяю пистолет – пусто. Ни единого патрона. Но вообще, штука полезная. Даже так, без заряда. Если постараться, можно размозжить череп.

Я поднимаюсь и осматриваю себя. Одежда новая, никаких следов крови. Ощупываю тело и отмечаю, что на раны наложили повязки. Меня реально привели в порядок. А еще готов поспорить, накачали обезболивающим под завязку.

Для чего? Чтобы потом интереснее было грохнуть?

Но я нужен Бобыреву живым. Он же хочет получить ту хренову программу. А должен бы понимать, я никогда не стану ни черта для него делать.

В чем суть? В чем замес?

– Тебе придется выбирать, мой дорогой Максим, – слышится голос Бобырева откуда-то сверху, как будто из динамика. – Да начнется игра!

Я выжидаю примерно минуту, но ничего не происходит. Тишина. Ни единого комментария не доносится до меня из динамика. Такая непривычно спокойная обстановка напрягает. Я понимаю, все не может развиваться настолько легко и просто.

– Эй, старикан! – кричу, запрокинув голову назад. – Я ждал от тебя большего!

Ноль ответа. По ходу мне прокрутили заранее подготовленную запись и свежих комментариев на свои фразы я не дождусь.

Ладно, обойдемся без спецэффектов.

Я двигаюсь вперед, просто выбираю один из коридоров лабиринта и двигаюсь наугад, не особо заморачиваюсь насчет дальнейшего курса. Куда-нибудь дорога меня выведет. Как там Бобырев сказал? Придется выбирать. Что?

Больной урод мог и без особого повода это бросить. Нет смысла анализировать каждую его долбаную фразу.

Так. Мне стоит проявить осторожность. Гад мог наставить тут ловушек. И пусть я уверен, убивать меня он не намерен, но способен подбросить других проблем. Добавить новых ранений или вообще покалечить. А я должен беречь силы. Отсюда надо выбраться. Любой ценой. Сдаться еще успею. Хотя нет, скорее уж черти выдерут Бобырева в аду, чем я пойду на уступки и приму поражение.

Оскаливаюсь и осматриваюсь по сторонам. Пока тут ни хрена нельзя разобрать кроме гребаных цветочков. Живые изгороди вьются перед глазами, благоухают, доводя до тошноты. Слишком уж концентрированный запах источают эти растения, приторный настолько, что аж воротит.

Вдруг раздается свист. Протяжный. Шипящий. Мое тело успевает отреагировать быстрее, чем суть доходит до мозга. Я успеваю увернуться буквально в последний момент. Лезвие рассекает воздух. Топор проносится рядом с моей головой, а после врезается в землю.

Крутой поворот. Пора взять назад слова о том, что Бобырев хочет видеть меня живым.

Я оборачиваюсь и вижу врага. Громадный мужик. Весь в черном. Лицо обмотано темной тряпкой, только глаза видны, причем полыхают так, будто он ужрался наркоты. Ублюдок вертит в руках еще один топор. Орудует им ловко. Еще не наступает. Дразнится.

Позади слышится новый звук. Отрывистый. Резкий. Я делаю шаг в сторону и поворачиваюсь, чтобы оценить обстановку. Хватает пары мгновений.

– Отлично, – хмыкаю. – А я думал, вечеринка будет совсем скучной. Народ не наберется, не с кем будет поплясать.

Второй здоровяк подступает ближе ко мне, размахивая двумя сверкающими мечами с такой легкостью, будто вертит пальцами бесполезные деревяшки, а не выписывает в воздухе трюки смертоносным оружием.

Красиво. Только бьюсь об заклад, эти лезвия плохо подойдут к моему горлу да и к остальным частям тела тоже. Надо парня угомонить. Разошелся. Нечего тут шалить. Особенно когда я спешу на выход. Мы же никого не хотим поранить.

Первый громила тоже переходит в наступление.

– Ребята, чего такие грустные? – смеюсь. – Может, познакомимся? И вообще, каждый должен получить шанс сказать перед смертью последнее слово. Согласны?

Молчат. На общение не настроены.

Валяйте. Обойдемся без лишних церемоний. Я пытался растопить лед, но раз ни черта не выходит, направлю энергию в дело.

Я смотрю то на одного противника, то на другого. Потом бросаю взгляд на свой разряженный пистолет, отправляю его за пояс брюк, чтобы не мешался.

Когда на тебя идут с топором и двумя мечами, единственный путь: сражаться с врагами голыми руками.

Я улыбаюсь и жестом подманиваю молчунов. А те застывают. Кажется, даже переглядываются, не просекают мою тактику и от этого зависают.

Ну да. Точно. Они ждут страха. Зря. Я давно привык хохотать прямо в костлявую рожу смерти.

Некоторое время мы кружим по просторному коридору лабиринта. Я держу обоих противников под прицелом. Они тоже не спускают с меня глаз.

– Эй, парни, – выразительно зеваю. – Я с вами засыпаю.

Фраза подстегивает их атаковать. Здоровяки бросаются вперед в один момент. Хотят покромсать меня на куски. Это именно то, что от них требуется. Я им благодарен.

Пригибаюсь. Одному врезаю кулаком в живот, другому приходится удар ногой по колену. Уворачиваюсь от лезвий. А вот моим врагам везет меньше. Кровь хлещет из открытых ран.

– Танцоры из вас хреновые, – бросаю я.

Отбираю топор и завершаю начатое без долгих церемоний. Несколько движений – и громилы отправляются отдыхать. Навечно.

Я не позволяю себе идти на поводу у ярости, не расплескиваю энергию впустую. Надо двигаться дальше. Тупо разделывать трупы. Чувствую, я еще успею насытить тут свою жажду крови. Лабиринт полон подарков.

Дальше должно быть круче. Стоит поберечь силы.

Я двигаюсь по лабиринту, сжимая рукоять окровавленного топора. Вокруг опять подозрительно тихо. Шаг за шагом.

Блядь. Тупик. Передо мной возникает стена этой дебильной зелени.

Как через это дерьмо пробираться? Рубить?

Я замахиваюсь, но тут преграда рушится сама, точнее разъезжается в разные стороны, открывая вид на целую группу противников.

Их много. Охренеть как много. Все в черном, лица закрыты. Высокие и здоровенные, в хорошей физической форме. Гребаная бригада убийц.

Я отмечаю их оружие. Нунчаки. Кастеты. Топоры. Мечи. Гребаное разнообразие, но показательно, что огнестрела нет. Пристрелить меня было бы проще. Ну спасибо Бобыреву, этой ночью я точно не заскучаю. Развлекусь на полную катушку.

– Привет, пацаны, – растягиваю губы в ухмылке. – Кто готов сдохнуть первым?

Я сгребаю листья в ладони, вытираю лицо от крови. Перевожу дыхание. Осматриваюсь вокруг. Столько изувеченных трупов. Я и не подозревал, что способен перебить такое количество соперников за одно сражение.

Сам не представляю, что на меня нашло. Толком и не помню. Как будто помутнение накатило. Настоящее затмение разума. Если сперва я еще пытался размышлять и выстраивать определенную тактику, то потом точно отключился, отдался животному порыву.

Это что-то дикое. Первобытное. Что-то из пещерных времен.

А может, у меня врубился режим берсерка? Как в древние времена. Я слышал, викинги упивались варевом, от которого им срывало крышу. Все становилось быстрее, сильнее, веселее. Открывался скрытый потенциал. Вот так они и творили подвиги на поле боя. Кромсали и чужих, и своих. Особо не разбирали, куда бьют. Поэтому от воинов стоило держаться подальше. Зарубят и не заметят.

Я вроде и соображал. Только смутно. Как сквозь туман. Как после глубокого похмелья. Но вроде никого лишнего тут не грохнул.

Может, мне что-то вкололи? Допинг? Наркоту? Не зря же рядом терся Глеб Князев. От него можно ждать любого дерьма.

Блядь. О чем я думаю? Смахивает на паранойю. Надо собраться и действовать. Хватит сопли жевать. Я уверен, это еще не последнее испытание. Дальше круче пойдет.

Я иду дальше. Наугад. Прикидываю, на кой хрен меня так распаляли кровью и насилием, как специально дразнили зверюгу внутри.

И опять всплывают слова Бобырева про выбор. Мутная херота. Ладно, скоро все станет предельно понятно.

Очередной зеленый коридор заканчивается, и я оказываюсь на полутемной поляне. Здесь почти нет освещения, поэтому я могу различить лишь контуры двух конструкций в центре, а еще замечаю, что вокруг довольно просторно. Это реально выглядит будто долбаная поляна и слабо вписывается в череду путанных проходов, но я не особый спец по лабиринтам. Может, так и должно быть? Это конец? Впереди выход?

Резко загораются прожекторы, и я крепче сжимаю рукоять топора. Моргаю, привыкаю к перемене освещения.

Что за херня здесь творится?

Князева. Екатерина, мать ее, Олеговна. Проклятая девчонка. Это первое, что я замечаю, и расклад мне совсем не по вкусу. Конструкция, которую я слабо разглядел по началу, оказывается для девушки тюрьмой. Выглядит как аквариум. Дьявол раздери, или больше смахивает на гроб? Стеклянный. Метра два высотой. Он стремительно заполняется водой.

Я вижу, как девчонка колотит кулаками по прозрачной поверхности, но до меня не доносится ни единого звука. Ее рот широко распахнут, глаза округлены от ужаса.

Мертвая тишина.

Князева встает на носочки, чтобы не захлебнуться. Вода уже доходит до ее тонкого горла, плещется возле подбородка.

Я заношу топор для удара.

– Ты можешь выбрать только один резервуар, – вдруг раздается из динамиков голос Бобырева. – Как только нанесешь удар – стекло расколется. Я приму твое решение, поэтому второй резервуар будет моментально затоплен.

Второй? Черт, я и не глянул на…

– Как видишь, я контролирую напор воды, – продолжает Бобырев и наглядно все демонстрирует. – Хватит пары секунд, чтобы лишить жизни одного пленника и освободить другого. Так кого ты выберешь, Максим?

Ее.

В этот момент я даже не сомневаюсь. Шагаю вперед и застываю как вкопанный, когда бросаю взгляд на соседний аквариум. Холодею изнутри.

Блять. Какого беса…

Нет, я точно обдолбался. Принял что-то и сам не заметил. Мне сделали укол или гребаную капельницу с самой забористой на свете наркотой.

Все выглядит так реально, что я перестаю верить собственным глазам. Подхожу ближе, протягиваю руку и застываю от вопля Бобырева.

– Нет! Только тронь – утоплю обоих. Ты должен выбрать одного. Понял?!

Парень за стеклом тоже практически захлебывается. Упирается ладонями в стекло, смотрит на меня и говорит что-то. В его глазах ужас. Животный страх. И это вмиг выжигает мою душу.

– Ты, – сглатываю. – Нет, этого не может быть.

– Хочешь послушать его? – издевательски интересуется Бобырев. – Я включу микрофон и отключу шумоподавление. Дам вам шанс пообщаться.

Щелчок – и я все слышу. Шум льющейся воды, крики. Удары о стекло. Лихорадочные, отчаянные. Каждый звук рвет нутро на куски.

– Макс! – вопит парень. – Макс, сделай что-нибудь. Макс!

– Это не ты, – бормочу. – Это не можешь быть ты.

– Макс, быстрее, – умоляет. – Я. Это я. Помнишь, как тогда на речке? Ты вытянул меня. Давай и сейчас. Макс, пожалуйста.

– Андрей? – мой голос срывается.

Брат. Тот самый брат, которого убил Глеб Князев в наказание за изнасилование. Я же смотрел то видео. Множество раз. Кадр за кадром. Закалял жажду мести. Разрабатывал возмездие.

– Да! Макс, да. Это я! Я жив…

Его голос. Его лицо. Его манера двигаться. И главное – тот случай на речке. Мы даже матери не рассказали, не стали ее нервировать. Андрей почти утонул, я его вытянул. Больше никто про это не знал.

– Макс! – кричит мой брат и молотит кулаками по гребаному резервуару. – Макс, пожалуйста. Макс!

Я оборачиваюсь назад.

Катя. Вода смыкается над ее макушкой. Девчонка жива. Надолго? Максимум минута. Времени в обрез. Я должен выбрать. Сейчас.

Брат… или она? Женщина, которая его убила. Та самая женщина, которую я столько лет ненавидел, мечтал уничтожить, стереть в порошок. Унижал ее. Сделал личной шлюхой. Трахал как одержимый. Запер в каменном мешке. Хотел убить. Презирал. И… обожал. Втайне. Пускал на нее слюни и сгорал от жажды обладать ею. Такой сильной, гордой. Несломленной.

– Макс! – вопит брат. – Макс…

Воды все больше. Он тоже захлебывается. Пора делать выбор. Двоих спасти не успею. Но я и не хочу спасать двоих.

Удар топора раскалывает стекло. Осколки разлетаются во все стороны, вода заливает траву.

Я подхватываю Катю на руки, сжимаю в объятиях.

– Не ждал, – хмыкает Бобрырев, а после судя по звуку хлопает в ладоши. – Красивая сцена. Я пересмотрю ее через пару дней. Нет, реально круто.

Девчонка откашливается, выплевывает воду в мое лицо.

– Ха, и ты правильно выбрал, – прибавляет Бобырев.

Металлический щелчок. Я оборачиваюсь и вижу, что резервуар с моим братом просто исчезает, растворяется в воздухе.

– Голограмма, – сообщает ублюдок из динамика. – В принципе я и не рассчитывал, что ты поверишь в то, что твой братец вдруг ожил и вернулся. Хотя оптическая иллюзия была эффектной. Явно стоила каждого потраченного цента. Но есть еще сюрприз. Вполне реальный. Готовы встретить почетного гостя моего особняка? Это он придумал план с утоплением. Изобретательный малый. Уверен, вы чертовски по нему соскучились.

Массивная фигура показывается из-за поворота, выходит на свет, представая во всей красе. Ухмыляется, скалит зубы. Явно ощущает за собой превосходство.

– Давай, Макс, признавайся. Скучал по мне? А эта твоя грязная шлюшка? Уверен, она должна кричать мое имя по ночам. Я готов биться об заклад, что прихожу к ней в самых страшных кошмарах. Угадал?

Еще один покойник. Только настоящий. Не голограмма. Вот и отлично. Этого покойника я могу быстро угомонить и отправить обратно в ад.

– Я же говорила, – бормочет Князева. – Он жив! Жив!

Маврин останавливается, не рискуя приближаться на такое расстояние, где я сумею его легко скрутить.

– Сладкая парочка, – цедит он. – Думали, так легко избавиться от меня? Ни черта подобного! Я вернулся.

– Ничего, – кривлюсь. – Это ненадолго.

– Считаешь себя крутым? – хмыкает. – Еще посмотрим, чья возьмет. Я тебя размажу по рингу. Больше не поднимешься. А потом заберу себе эту норовистую суку. Я с ней не закончил. Ясно? Я с ней даже не начал. Она у меня пожалеет, что не сдохла.

– Господа, – вмешивается голос Бобырева из динамика. – Давайте обойдемся без грубостей и оскорблений. Мы же интеллигентные люди. Предлагаю общаться на соответствующем уровне, а не изгаляться в ругательствах.

– Вы наверняка удивлены, что я выбрался, – продолжает Маврин. – Не ждали такого сюрприза? Отправили меня на дно в железном гробу. Выдохнули. Расслабились. Но знайте, вам никогда не одолеть такого врага. Что, охренительный поворот, а?

– Нет, я не удивлен, – усмехаюсь.

– Кончай заливать, Макс, – отмахивается подонок.

– Дерьмо не тонет, – чеканю я. – Оно всегда выплывает наружу, еще и бахвалится своими подвигами, считает себя круче всех.

– А я и есть круче всех!

– Мечтай.

– Это факт, Макс, – твердо произносит Маврин. – Удача на моей стороне. Всегда. Я столько раз мог умереть, столько раз ходил по грани, по тонкому лезвию. И что? Я неизменно побеждал. Прирожденный лидер. Я имею судьбу как умею.

Я молчу. Просто прикидываю, как именно упокою этого урода. Надо прибить окончательно, чтобы больше не выплыл, не сверкал своей мерзкой рожей.

– Знаешь в чем твоя ошибка? – спрашивает Маврин. – Ты не умеешь просчитывать ходы наперед. У тебя нет никакого внимания к деталям. И кстати, как это – осознавать, что это именно я тебя сделал? Я сотворил Максима Черткова. Я и только я. Если бы не то кино с твоим братцем в роли мясного стейка, ты бы остался тем сопливым задротом, которым был всегда. Я дал тебе стимул. Я подарил тебе цель в жизни.

Я оскаливаюсь. Понимаю, что мне не позволят впиться в глотку этого ублюдка. А жаль, до безумия жаль.

– Помнишь того мелкого урода, которого ты швырнул в гроб вместе со мной? Удачное решение, Макс. Реально хвалю. Я от тебя в восторге. Его приставил к тебе Бобырев, распорядился, чтобы он за тобой следил. При нем был «маячок». Так нас и нашли, потом вытянули на поверхность. Оставалось совсем немного. Я чуть не сдох, но «чуть» не пойдет в зачет, сам знаешь.

Теперь ясно, где был промах.

– Тебе стоило проверить карманы, Макс. Но ты забил, подумал, тот тип ничего не значит, ты грохнул мелкого засранца на эмоциях и также на эмоциях зашвырнул его ко мне, за что огромное спасибо.

– Господа, – опять подключается Бобырев. – Ваш обмен любезностями затянулся, поэтому предлагаю сделать паузу до завтрашнего аукциона.

– Я же только…

– Хватит! – рявкает Бобырев, обрывая Маврина.

Ощущаю укол в шею.

Проклятье.

Я провожу пальцами по коже и наталкиваюсь на дротик, вытягиваю его, но уже слишком поздно, транквилизатор попал в кровь. Ноги подгибаются, перед глазами все плывет.

Я опускаюсь на колени. Мягко. Стараюсь не уронить Князеву. Держу крепко, но бережно. Ухмыляюсь, глядя на ее встревоженное лицо.

– Все будет хорошо, – выдаю и подмигиваю.

Я вырубаюсь, однако падаю так, чтобы ничего моей женщине не повредить.

Моя. Да. Иначе никак. Я ее выбрал. Никому не отдам.

Я возвращаюсь обратно к реальности, и моя первая мысль про аукцион.

Завтрашний аукцион. Так сказал Бобырев?

Дьявол. Какого хрена это значит?

Я открываю глаза и поднимаюсь, понимаю, что нахожусь на кровати. Декорации вокруг шикарные. Комната обставлена по высшему разряду.

Ха. Занятно. Кнут меняется на пряник.

Я встаю и набрасываю одежду, которую для меня приготовили. Крутой костюм. Дорогой. Обувь под стать. Что за спектакль здесь затевается?

Лабиринт. Аукцион. Упырь скучает и развлекается, как умеет.

Я оглядываюсь по сторонам и замечаю дверь, толкаю ее, оказываюсь в другой комнате. Просторно, светло. Яркие солнечные лучи свободно проникают в комнату через огромные панорамные окна. В самом центре установлен стол, который буквально ломится от еды. Судя по количеству блюд, тут легко можно накормить целую компанию мужиков. Но при этом приборы сервированы на одну персону.

Я подхожу ближе и оцениваю выбор. Различные виды мяса и рыбы, цыпленок, индейка. Все только приготовлено, аж дымится. Тут есть и морепродукты. Куча салатов. Гарниры, удовлетворяющие любой вкус. Свежевыжатый сок. Алкоголь, причем от прохладного пива до виски. Несколько сортов элитного вина. Шампанское. Есть еще чай и кофе. Минеральная вода. Короче, морить голодом меня не станут.

Может, отравят? Нет, сомнительно. Слишком рано расправляться с новой игрушкой. Бобырев нами еще не позабавился в достаточной мере. И я, и Катя вызываем у него сильный интерес.

Катя. Где она?

Кулаки сжимаются, челюсти стискиваются. Мрачнею. Рвать всех подряд готов, лишь бы до нее добраться.

Охренеть. Пришлось дойти до черты, чтобы осознать главное. Эта девчонка стала мне дороже всех. Она перебила даже родного брата, которого и убила. Мир перекрыла.

А я с ней… так.

Ничего. Еще можно все исправить. У нас есть время, чтобы выбраться из этой проклятой западни. Главное – освободиться. А потом разберемся, остальное само как-нибудь уж приложится.

– Макс, доброе утро. Надеюсь, я не испортил тебе аппетит?

Бобырев вваливается в комнату и занимает кресло чуть поодаль от стола.

Я молча присаживаюсь и вгрызаюсь зубами в сочный кусок мяса. Жрать охота. И плевать, что эта гнида рядом трется. Мне нужны силы для борьбы. Начну день этой отбивной, а закончу глотками своих врагов.

– Мы достаточно развлеклись, – продолжает гад. – Теперь пора заняться серьезными вещами. Вчера ты отлично себя показал. Гости признали трансляцию с твоим участием лучшей за все время существования лабиринта.

Гости?

– У меня много друзей, – паскуда расплывается в улыбке. – По интересам. Они приезжают сюда со всего света, чтобы насладиться изысканными аттракционами, сделать ставки в игре на выживание, приобрести необычный товар. Возможностей для досуга хватает. Я организовал здесь уникальное место, ведь решил не останавливаться на чем-то одном и никак себя не ограничивать. Я мог построить казино или же удовлетвориться лабиринтом. Но зачем ставить лимит, если получаешь шанс взять все и сразу? В общем, некоторые гости приезжают ради боев без правил, гладиаторских испытаний и прочих состязаний, связанных с физической силой и выносливостью. Я построил тут различные отсеки. За особняком даже Арена есть. Колизей покажется тебе детской площадкой на фоне этого размаха. Полной заполняемости там никогда не бывает, ведь я провожу представления для элитного круга. Да и не всех волнует подобная тематика. Другие мои гости ценят размеренность и спокойствие. Их не заводят кровь и кишки, отрубленные головы, что разлетаются в разные стороны. Они предпочитают посещать аукцион рабов. Я собираю для них особенный товар. Лучшие предложения на рынке.

Бобырев еще долго разглагольствует о своих увлечениях, расписывает ситуацию до мельчайших подробностей, а потом наконец переходит к сути.

– Как думаешь, сколько могут предложить за тело Екатерины Князевой?

Сукин сын.

– Тише, Макс, я вижу, ты настроен воткнуть нож в мою сонную артерию, но это плохая идея, ведь охрана ворвется и обезоружит тебя быстрее, чем ты успеешь ко мне приблизиться.

Тварь.

– Боюсь, если ты начнешь бузить и покажешь себя слишком буйным, придется вколоть очередную дозу транквилизатора. Тогда ты не успеешь очнуться к вечеру и пропустишь главное мероприятие.

– Чего тебе надо?

– Ты давно в курсе.

Я усмехаюсь.

– Ты же все равно нас не отпустишь, – говорю. – Допустим, я сделаю для тебя ту гребаную программу, еще и покруче запилю. А толку? Ты нас грохнешь.

– Ну, Макс, – посмеивается Бобырев. – Ты не в том положении, чтобы вести торг и диктовать условия. Сделаешь для меня работу – я не пущу Князеву с молотка.

Лжет. Вижу, что лжет. Нутром чувствую.

– Выбора нет, – замечает подонок.

Он прав.

– Тебе предоставят все необходимые условия для работы. Как видишь, тут предостаточно еды и напитков, – продолжает Бобырев, а после кивает в сторону двери, которую я еще не успел открыть. – Там собрана лучшая техника. Если успеешь до аукциона, то никаких проблем не возникнет.

– Меньше суток даешь?

– А зачем тебе больше? – разводит руками. – Ты же компьютерный гений. Обязан справиться. Один раз сумел, второй раз должно оказаться еще легче.

– Это так не работает, – отрезаю. – Прежде я потратил на программу семь месяцев.

– Твои проблемы, Макс. Не справишься? Без обид. Князева отправится под того, кто заплатит больше. Кстати, наш общий друг Маврин тоже намерен участвовать в этих торгах.

Я скрежещу зубами.

Справлюсь, урод. Еще как справлюсь. Мало тебе не покажется. Ты долго просил и допросился. Лабиринт вам всем покажется раем. Когда дело доходит до техники, я рублюсь гораздо круче. Можешь заказать себе похороны.

Я смотрю на экран. Без эмоций. Наверняка, за мной наблюдают по камерам, отслеживают реакцию, так что если вдруг начну сильно радоваться, то в момент возникнут подозрения.

Аукцион. Ха. Я вам такой аукцион устрою, что мало не покажется.

Бобырев выдал мне технику, считает, будто продавил, принудил играть по своим правилам, но в реальности он вооружил своего злейшего врага бомбой. Теперь единственный вопрос – куда рванет?

Я методично выполняю свою работу, путаю следы. Болваны, которые держат меня сейчас на мушке, и малой доли моего замысла не просекут. Уверен, они уже успели заскучать, расслабились, потеряли бдительность. Вот и отлично. Я могу покончить с разминкой и перейти к основным блюдам сегодняшнего вечера. Я приготовлю нечто покруче дымящихся стейков. Хотя как знать? Никогда не поздно поджарить парочку зажравшихся уродов.

Система безопасности здесь на высочайшем уровне, но в мире нет ничего, что сможет остановить меня на пути к цели. Пока все уверены, будто я пляшу под чужую дудку, я расставляю собственные ловушки. Они видели мою силу. Моя ярость. Жажду крови. Однако никто не подозревает, насколько повернут мой ум, заточен под взлом даже самых хитрых и изощренных замков. Я любое хранилище вскрою по щелчку. А тут передо мной распахивается дверь за дверью. Одна блокировка за другой. Никакие предупреждающие сигналы не срабатывают. Я избавляю особняк от брони так, точно раздеваю дешевую шлюху. Резко, рывок за рывком, без долгих церемоний.

Вдруг кто-то заходит в комнату.

Я не оборачиваюсь. И без того чувствую с кем оказался наедине. Оскаливаюсь, но действовать не прекращаю. Плевать, пускай наблюдает.

– Как справляешься? – спрашивает Глеб Князев.

Он берет табурет, придвигает поближе ко мне и присаживается рядом.

– Ты же ни хрена не смыслишь в компьютерах, – бросаю я.

– С чего ты взял?

Если бы смыслил, то понял, что жесткий диск не может быть испорчен. Никакие данные там не стерты. Та программа всего лишь «пугалка» для защиты данных. Бобырев велел создать то, что у него уже есть. Идиот. Надо было просто найти нормального спеца. Тот разгреб бы все за пару минут. Но эти дебилы купились на тупейший развод. Пожалуй, школьника обмануть труднее. Долбаный геймер и тот мог учуять подвох.

– По твоей тупой роже видно, – говорю и поворачиваюсь.

Князев усмехается.

– А ты типа умный? Сперва попался, потом повелся на мою шлюховатую сестренку. Или все было наоборот?

Я убираю руки от клавиатуры, чтобы ничего ненароком не разломать.

– Ничего себе расклад, – присвистывает Князев. – Да у тебя прямо пар из ушей прет. Интересно, когда ты успел настолько сильно проникнуться? Столько лет шел к мести, забросил девку в каменный мешок, мечтал сгноить в сырости, а теперь вдруг стал трястись над ней? Женился и влюбился? Черт растекся лужей. Кто бы мог подумать. Тебя легко пронять. Или представление с покойным братцем впечатлило? Маврин просек, где скрываются болевые точки. Вскрыл тебя на раз.

Я молчу. Ни хрена этому гаду отвечать не намерен. Дело закончено. Основная часть работы уже выполнена. Теперь могу расслабиться и тыкать по клавишам наугад. Нет смысла спорить, сливать энергию на пустые слова. Я нагну их делом. Ждать недолго. Вечер обещает быть горячим.

– Ладно, вернемся к сути, – хмыкает Князев. – Играть в молчанку не выйдет. Выкладывай, чем занят. Бобырев приказал мне контролировать процесс. Ты же умелец. Ну вроде. За тобой присмотр не помешает. Вдруг напортачишь?

Поздно спохватились. Дебилы.

– Я не спешил, – продолжает он. – Куда ты денешься? Скорее поверю, что ты провалишь задание. Тогда мою сестренку пустят с молотка, подложат под богатенького ублюдка.

Мутная тема. Князев подонок, но сестру обожал. Я это выяснил давно, еще когда наводил справки, выяснял все про их семью, прикидывал план возмездия. Екатерина была его единственной слабостью. Так утверждал каждый, кого удавалось расспросить.

А потом вдруг так легко переключился? Узнал, что отцы у них разные, и как отрезало все чувства после этого?

Долбануться. Резво же он переобулся. Еще и про Маврина легко рассуждает, а тот держал его в плену, пытал, намеревался грохнуть.

– Эй, ты вообще работой занимаешься? – спрашивает Князев и сует рожу в монитор, хмурится, разглядывая экран. – Здесь форум открыт. Ты там просто трепешься? Где программа?

– Работа идет, – бросаю мрачно. – Это не просто форум.

– Да что ты мне заливаешь? Я же не идиот.

Князев пытается прочитать название хотя бы одной из тем обсуждения, но язык у него сразу заплетается и не справляется с терминами.

– Ну реально, – рычит придурок. – Форум задротов. Черт разберет, о чем вы болтаете, но сразу понятно, полезной инфы ноль. Лясы точите да и все. Клички дебильные. «Темный рыцарь», «Анархист», «Ворон». Одно прозвище тупее другого.

Серьезно? По ходу собственный позывной забыл. Его ведь так прозвали – Ворон – еще с детства.

– Это темная сторона Интернета, – поясняю без эмоций. – Здесь можно быстро и выгодно скачать важные штуки. Или Бобырев думает, такую серьезную и ценную программу лепят за пару часов? На вашем убогом обеспечении для новичков? Хотите результат – вот он. Прямо тут. Работа активно ведется.

– Кончай бред гнать. Какая еще темная сторона? Что за идиотские байки? Ты эти фантазии оставь для своих сопливых дружков. Мне покажи чем конкретно занят.

– Валяй.

Я прохожусь по вкладкам. Наугад. Переключаюсь между различными окнами.

Князев зевает.

– Ну и муть. Объясни нормально. Ну чтобы я понял.

– Я зашел в свой профиль, раздобыл через него нужные инструменты. И да, пришлось поздороваться с приятелями. На этом форуме собираются самые сильные хакеры.

– Вот клоуны.

Он посмеивается.

– Что такого веселого? – кривлюсь.

– Да ничего, – бросает Князев, откидывается на спинку стула и утыкается в свой смартфон. – Я поражаюсь, как Бобырев верит в чудеса. Ждет от тебя чего-то.

– Ты сомневаешься в собственном боссе?

– В тебе. Вороны-анархисты. Ха. Нашлись же хакеры. Охренеть там компания подобралась.

Недоумок. Эти спецы могут нагнуть Пентагон. Ради шутки. Возможности безграничные. От тебя бы и мокрого места не оставили: обнулили счета, угнали бы личные данные, упекли за решетку до конца дней.

Хотя не важно. Чего я ждал от такого типа? Мясник. Князев способен лишь пытать людей, выбивать признания, ловить кайф от чужих страданий. Я поквитаюсь с ним позже. После Бобырева и Маврина. Пусть занимает очередь. Время придет.

На экране высвечивается новое сообщение. От Ворона. Странно. Я никогда не общался с этим хакером лично. Вообще, мы редко пересекались в сети. Но я о нем наслышан. Он успел совершить много подвигов, взламывал известнейшие системы и организации.

«Тупица».

Лаконичное послание. Только к чему?

Я сворачиваю окно, оставляю без ответа.

Князев продолжает долбить пальцами по экрану смартфона. Видно, запустил свежую «игрушку». Наверняка, какая-нибудь «стрелялка».

Приходит еще одно сообщение.

«Блядь, когда ты уже догадаешься?»

Чего? Ворон задолбал. Хрен знает, о чем он сейчас. Разбираться совсем не тянет. Забот хватает.

Я разминаю пальцы и набиваю ответ.

«Пошел на хуй».

Опять проверяю разные вкладки, жму на кнопки, активирую требуемые схемы. Процесс идет, работа кипит.

Ворон не желает затыкаться.

«Не могу. Хуй занят твоей заносчивой задницей. Ну ты и дебил. Пиздец просто. Обернись. Может, хоть тогда дойдет. Но я уже не надеюсь».

Что за дерьмо?

Я и правда оборачиваюсь. Позади только Князев. Залипает в мобильный, явно ожесточенно рубится с кем-то онлайн.

Дьявол.

Он отлипает от экрана. На долю секунды. И широко ухмыляется. Камера не может зафиксировать наш короткий зрительный контакт. Но чувство такое, будто в гребаную комнату молния залетает.

Долбануться.

Ворон. Ворон! Как же я сразу не догадался?

Я снова смотрю на монитор. Отправляю ответ.

«Круто косишь под долбоеба».

Ждать долго не приходится.

«Взаимно, Анархист».

Я реально мог сообразить раньше. Вороны-анархисты. Из всех ников на форуме Князев выбрал именно эти два. Собственный и мой личный. Намекнул прямее некуда. И черт раздери, я ведь помнил про его прозвище «Ворон», еще с прошлой стычки. Только не подозревал, что этот ублюдок тоже программист, причем талантливый.

Мы действуем заодно. Это очевидно. Он не продался Бобыреву с потрохами. Не проникся ненавистью к сестре. А может, знал про Касимова и раньше?

Детали подождут. Сейчас главное нейтрализовать основных врагов.

«Точное время старта?»

Я отправляю главный вопрос. Система уже запущена, время выставлено, однако если бы я знал время запуска аукциона, было бы легче распланировать дальнейший спектакль.

«Я бы поставил на девять».

Понятно. Бобырев наверняка скрывает. Мразь обожает сюрпризы.

Я набивал и отсылаю короткое сообщение.

«План?»

Князев отвечает практически моментально.

«Мы не столкнемся».

Ясно. Не хочет делиться своим замыслом. Понимаю. Я бы тоже не доверил ему ни одну часть своего плана. Хорошо бы понимать его намерения, а с другой стороны любой хаос сыграет мне на руку.

Князев просто открыл то, что в этой битве мы оказываемся плечом к плечу.

Отлично. Даже в пекле союзники не помешают. При случае верну ему старый долг, станем квиты и сумеем разобраться между собой без поблажек.

Ладно. Пора делать ход.

Я выдаю новое послание.

«Мое не трогай».

Я не скрываю, что намерен срезать башку Бобыреву-старшему. И Маврину до кучи. Вот только у Князева тоже есть к ним сильный интерес.

Ответ опять приходит быстро.

«Ты за мое отвечаешь головой».

Он не готов делиться нашими врагами. Считает, я должен проследить за девчонкой. Катя в приоритете. Это и без лишних слов очевидно. Ее буду беречь, вытащу отсюда. Но я всегда плачу по счетам. Еще и проценты приплюсую.

Князев поднимается и хлопает меня по плечу.

– Ну не скучай, Черт, – бросает он, отправляя смартфон в карман моей рубашки. – Я еще загляну. Хотя допускаю, Бобырев может послать кого-то другого заниматься херней. А для меня найдется занятие покруче.

Князев оставляет телефон, который я легко способен перепрограммировать как пульт управления. Тогда будет шанс скорректировать время с учетом начала аукциона. Ведь действия вслепую организовать труднее.

Я оскаливаюсь.

Поглядим, кто и кем поиграет. Бобырев достаточно позабавился. Теперь настает моя очередь развлекаться. Скоро программа будет готова. Финал не затянется.

– Макс, мой дорогой мальчик, – паскуда аж причмокивает от восторга. – «Дорогой» в прямом смысле. Будь это официальный заказ, мне бы пришлось выложить кучу бабла. Подобная работа обходится в астрономические суммы, но уверен, мы сумеем найти разумный компромисс.

Бобырев подзывает Маврина. Дает тому возможность все проверить, после приглашает двух независимых экспертов. Хочет убедиться наверняка. Чует подвох, а раскусить его ума не достает. Программа готова, причем абсолютно рабочая. Ничего подозрительного в компьютере не найдут. История напрочь стерта.

Подонок отсылает своих псов подальше, и мы снова остаемся наедине. Ну почти. За дверью дежурит охрана. Если бы этих бравых ребят не было рядом, я бы давно рвал зубами глотку этой твари, выдергивал позвоночник через его грязную пасть. Мразь.

– Князева в обмен на программу, – чеканю я. – Ты обещал.

– Разве? – притворно щурится. – Не припоминаю именно такую формулировку. Я давал некие гарантии, но четко ничего не обозначил.

Скрытная падаль. Его реакция едва ли удивляет.

– Я дам тебе деньги, чтобы ты мог принять участие в аукционе, – говорит Бобырев и тут же ухмыляется. – Хотя нет. Это будет слишком просто. Согласись. Скучно. Пресно. В подобном повороте напрочь отсутствуют эмоции.

– Ближе к делу, – цежу я. – Хватить задом вилять.

– Макс, я человек щедрый. Никогда не скуплюсь. Так что я разрешаю тебе принять участие в аукционе. Поверь, далеко не все допускаются на такой высокий уровень. Однако снабдить дополнительными финансами не сумею.

– Охренеть.

– Мой мальчик, не горячись. Да, сейчас у тебя нет ни гроша, чтобы поставить на кон. Князева вряд ли уйдет за бесценок. Подозреваю, за такую соблазнительную добычу развернется нешуточная борьба. Стоимость быстро взлетит до небес. Лично я очень рассчитываю поставить рекорд продаж.

– И это интересно? – кривлюсь. – Все будут торговаться, а я останусь наблюдать? В чем тогда смысл твоей затеи?

– Ты тоже волен принять участие в торгах.

– Без денег?

– Макс, признаюсь, от хакера твоего уровня я ожидал больше фантазии. Зачем все сводить к примитивным понятиям? Доллары. Евро. Тупо бумажки, навевают тоску.

– Расскажи, где найти веселье.

– Все гениальное просто, – отвечает и сияет от самодовольства. – Если не можешь поставить на кон деньги, то отдай собственную жизнь.

Забавный поворот.

– Пойми, большинство из моих гостей придет в восторг от такого роскошного зрелища. Я тебя уверяю. Сам потом пронаблюдаешь.

– Звучит занятно, – хмыкаю. – Но кому это надо? Нет. Серьезно. Кому? На одной чаше весов красивая девка, на другой – я. Тут и выбор не стоит.

– Не ты, – поправляет вкрадчиво. – Твоя жизнь. Только представь, как это благородно смотрится. Рыцарь спасает свою даму сердца. Выходит на сцену и приносит самое ценное в жертву. Отдает жизнь за другого человека.

– Ясно. Я должен буду себя грохнуть. На публику. А потом торги продолжатся. Князева при любом раскладе попадет к левому ублюдку. Не вижу особой разницы. Никакого резона подставляться.

– А если я дам слово?

– Твое слово? – хохочу. – Как дашь, так и заберешь. Нет, номер не прокатит. Тебе придется грохнуть меня. Сам идти убиваться не стану. Был бы смысл – еще бы и поразмыслил. Но здесь слишком очевидная подстава.

– Какие гарантии хочешь?

– Никакие. Ты слишком легко идешь на обман. Приказал убить родного сына. Доверия не пробуждаешь. Развлекать твоих гостей не стану.

– А ты бы умер за нее? – рявкает. – Или трусишь? Если бы получил абсолютную уверенность в том, что девка будет свободна, ты бы перерезал свою глотку?

– Да, – подтверждаю в момент. – Но какой смысл трындеть? Ты нагородишь кучу лжи, потом сдашь назад и любая жертва окажется полной тупостью.

– Возможно, – его голос сочится ядом. – Значит, ты спокойно будешь наблюдать за тем, как жирный боров покупает твою женщину на аукционе, а потом натягивает ее нежный ротик на свой вялый член?

Охрана хватает меня за секунду до того, как я успеваю сжать пальцы на глотке Бобырева. Оттягивают в сторону. Загибают, едва умудряются удержать.

Знал – бесполезно дергаться. Но как тут устоять перед искушением?

– Макс, мой милый мальчик. Да-да, именно «милый», потому что ты как миленький выйдешь на сцену и грохнешь себя. За нее. За эту гребаную девку. И плевать тебе, предоставят гарантии безопасности для чертовой сучки или нет. Ты все сделаешь. Сколько угодно показывай браваду, выделывайся на здоровье, но увидев, как сотни мужиков торгуются за твою шлюху, ты покорно подскочишь и помчишься ее спасать. Предал родного брата. Помнишь? Или нужно освежить? Ты за эту шмару продашь собственную жизнь.

– Да? Ну ладно, – кривлюсь. – Тебе не привыкать чесать языком. Часто бросаешь слова на ветер. А я если говорю, то всегда делаю. Так вот тебе мое обещание. Клятва, если так понятнее. Ты сдохнешь, Бобырев. Этой ночью.

Он бледнеет. Рожа дергается. Конечно, урод быстро берет себя под контроль, храбрится. Но я чувствую вонь. От него несет страхом.

– Смотри, Макс, еще надорвешься от обещаний, – бросает Бобырев.

– Куда его, босс? – спрашивает один из охранников. – В карцер?

– Дебил! Какой к дьяволу карцер? Тащите ублюдка в главный зал. В первый ряд. На самое видное место, иначе он пропустит зрелище.

Бобырев расхаживает по комнате. Нервничает.

– И Князева ко мне. Срочно! Куда он делся?

Девять вечера, а торги еще не начались.

Я пользуюсь смартфоном, чтобы перенести старт собственного спектакля. Нельзя начинать прежде, чем Князева окажется в поле моего зрения. Еще застрянет хрен поймешь где.

Гости собираются. Судя по рожам и нарядам, в зал стекаются представители самых разных стран и частей света. Много же в мире извращенцев. Нет, ничего странного, я прежде знал, что больных хватает, но размах все равно впечатляет. Сожженный мною клуб выглядит каплей в море.

Они жрут, пьют, курят. Кто-то вытягивает сигару. Кто-то заказывает кальян. Некоторые явно знакомы и перебрасываются фразами, будто закадычные друзья. Некоторые же наоборот стараются держаться в темном углу. Есть пара типов в масках. Видно, морды слишком известные, опасаются и не желают светить свои гнусные физиономии.

Бабы. Мужики. Возраст скачет. Совсем малявки попадаются, а есть старики. Короче, публика круто разнится.

Я замечаю Маврина. Он заходит и явно намеревается занять место в первом ряду, но увидев меня, отступает и присаживается на первый свободный стул.

Я оскаливаюсь. Дыши, гнида. Мало тебе осталось.

Князева не вижу. Бобырева тоже нет.

Зал реально гигантский. Смахивает на театр. Все обито красным бархатом. Куча золота. Мраморные статуи. Хрустальные люстры и канделябры. Только сцена посередине, ряды обвивают ее. Круг за кругом. Как долбаная воронка.

Льется легкая музыка. Что-то классическое, ненавязчивое.

– Рад приветствовать вас, друзья! – восклицает Бобырев, залетая в зал.

Он дает знак начинать аукцион и занимает свое место, присаживается в первом ряду, недалеко от меня.

Где Князев?

Муторное чувство. Не сказать, что беспокоюсь за него. Но совсем не хочется, чтобы Ворона поймали сейчас.

– Первый лот! – радостно оглашает распорядитель, выскакивая на сцену.

Охрана проводит вперед молодую девчонку.

– Свежий экземпляр. Девственница. Ей только вчера исполнилось восемнадцать лет. Совсем юный и свежий цветок. Господа, кто желает сорвать невинность?

Я понимаю, что на сцену выводят не Князеву и теряю всякий интерес. Хотя сцена мерзкая. Да я много чего повидал, давно перестал удивляться, только от толпы, собравшейся под этими сводами, воротит.

Девчонку раздевают. Постепенно. Срывают одну тряпку за другой. Распускают волосы, распутывают тугой пучок, а после приказывают ей собрать локоны обратно, держать руки на затылке, чтобы выгоднее показать грудь. Распорядитель расхваливает товар, словно кусок мяса на рынке.

– Она знает английский в совершенстве. Родной язык польский.

Девчонке приходится произнести несколько фраз в микрофон ради подтверждения слов распорядителя. Голос дрожит, срывается. В глазах блестят слезы.

Дьявол раздери. По ходу я стал слишком чувствительным. Левая девка. Ну казалось бы, хрен с ней. Только тянет набросить на ее острые плечи собственный пиджак, увести бедолагу подальше от похотливых глаз.

Если мой план сработает, то все «товары» станут свободны от своих гребаных хозяев. Стоп, что значит «если»? Других вариантов нет. Ноль сомнений. Мне нужна победа.

– Начальная ставка идет по стандарту, – сообщает распорядитель и ударяет чертовым молоточком. – Десять тысяч долларов.

Начинается торг. Ставка живо идет вверх.

Двадцать тысяч. Пятьдесят. Сто. Двести. Триста пятьдесят.

Я оглядываю зал. Большая часть присутствующих – мужчины. Но женщин здесь тоже хватает. Несколько даже предлагают цену. Хотя особого интереса от них нет.

Распорядитель подливает масло в огонь. Подогревает аукцион, вбрасывая новые подробности насчет девчонки.

Стоимость растет.

– Наша невинная красавица с детства занималась спортивной гимнастикой, – с лучезарной улыбкой заявляет урод. – Дорогая, покажи шпагат. Не стесняйся.

Девчонке приходится выполнить требование. Она уже абсолютно голая, поэтому делая шпагат, оказывается в похабной позе.

Толпа гудит. Заводится. Их возбуждение ощущается физически. Похоть вскипает. Обстановка накаляется.

– Покружись, дорогая, – не унимается распорядитель. – Покажи себя.

Он указывает, что именно нужно сделать. Она подчиняется.

– Видите, господа. Послушная девочка. Покорная. С очень гибкой и податливой волей. Воспитывать такую одно наслаждение. Вы легко сумеете подогнать ее под себя. Она исполнит ваши самые порочные фантазии с улыбкой. Давай, дорогая, улыбнись.

Девчонка вымученно улыбается.

– Встань на колени. Прогнись.

Распорядитель этого долбаного балагана берет девчонку за волосы, оттягивает голову назад.

– Какая шея. Вы только посмотрите. Надеть ошейник на такую прелесть – настоящее удовольствие.

– Пятьсот штук! – подскакивает один из гостей и трясет табличкой. – Я хочу оттрахать эту малышку прямо сейчас.

– Стань в очередь, – хохочет другой. – Пятьсот пятьдесят!

– Шестьсот! – подключается третий.

– Семьсот!

До миллиона не доходит. Но близко. В итоге девчонку забирает жирный боров. Весь потный, низкорослый, с раскрасневшейся мордой. Он защелкивает ошейник на хрупкой шее, пристегивает поводок и тянет свое новое приобретение прочь из зала, еще и ногой под зад подпихивает.

– Ну живее, сучка, – шипит и брызжет слюной. – Двигай жопой! Чего застыла? Ленивая тварь. Еле ползешь.

Я бы вскрыл его брюхо. Разрезал одним взмахом. Но рано.

Выводят новый товар. Теперь это тощий пацан. За него торгуются мужики. Баб не цепляет. Ни единой ставки не делают.

– Девственник, – сообщает распорядитель. – Но только анально. Его рот просто создан дарить оргазмы. Можете убедиться прямо сейчас.

На сцену выходит здоровенный американец, сдергивает трусы и достает уже стоячий член. Парень живо бросается обрабатывать отросток.

Блевать охота. Меня накрывает ощущение гадливости. Зато Бобырев аж сияет весь, запускает руку в карман брюк.

Пидор. Причем в самом дрянном смысле.

– Высшее образование, – продолжает распорядитель, пока парень заглатывает черный член и причмокивает. – Вам будет удобно вывести такой экспонат в свет, с ним легко можно появиться в высшем обществе.

Охренеть. Какая реклама.

Пацан уходит за пятьсот штук. Новый хозяин сразу же спускает штаны и насаживает его голову на член.

– Да! О да! Это стоит каждого потраченного цента!

Такой восторг.

Ну ладно. Погнали дальше. Я бы выпил, чтобы легче переносить разыгравшийся концерт, но мне нужна трезвая башка, вот и приходится терпеть зрелище без капли анестезии.

Выводят новую девчонку. И еще одну. И еще. Потом близняшек. Потом мелкого китайца. И опять тянутся девчонки. Следом партия пацанов.

Полночь.

Какого дьявола? Почему настолько долго?

Князев до сих пор не появляется. А не грохнул ли его Бобырев? Черт разберет. Меня больше волнует Катя. Где она?

Народ вокруг расслабляется. Некоторые начинают открыто дрочить. Что бабы, что мужики. Напиваются. Градус стремительно растет.

– Гвоздь программы, друзья, – вдруг подключается к торгам Бобырев.

Он лично выходит на сцену, и я понимаю – сейчас начнется.

Запускаю программу на телефоне. Охранники, приставленные отслеживать каждый мой жест ничего не замечают, поскольку давно утратили хватку, слишком сильно распалились от наблюдения за развернувшимся перед нами аукционом.

– Встречайте!

Бобырев аплодирует, вскоре все в зале начинают повторять следом за ним. Раздаются бурные овации.

Охрана затаскивает в зал фигуру в темно-красной накидке. Гибкую, тонкую, постоянно извивающуюся и вырывающуюся. Новая жертва явно сопротивляется и отказывается принимать свое положение.

– Взгляните, – говорит Бобырев, сдергивая капюшон, показывая всем скрытое под плотной тканью лицо. – Да, она гораздо старше восемнадцати. Но какая красавица. Поверьте, все натуральное. Никаких пластических операций ради изменения внешности.

Екатерина Олеговна рвет и мечет. Она дергается как бешеная, царапает охранников до крови. Плюет в лицо Бобырева.

– Сдохни, мразь! – рычит. – Больной урод!

– А какой характер, – тянет тот с широкой ухмылкой. – Ее не сломить. Видите, друзья? Это нереально. Гордая. Сильная. Эта девушка родилась в богатой семье, купалась в роскоши с пеленок.

– Тварь!

Моя Катя.

Моя!

Губы сами по себе растягиваются в широкой ухмылке. Я понимаю, что до одури соскучился по ней.

– Да, она не девственница, – говорит Бобырев. – Некоторые из вас могли лично в этом убедиться. Помните, мой сериал? Господин Маврин отыгрывал там главную роль.

– Да, точно! – восторженно ревет один из гостей. – Такую красотку нельзя забыть. Я помню серию с ней. Последняя картина. Самая эффектная и самая любимая. Эта девчонка противилась до последнего.

– Эй, в смысле? – не врубается кто-то. – Все опущенные девки подохли. Там же показывали, как их бросали на свалку.

Ясно. Сериал, значит. Так они воспринимают групповое изнасилование невинных девчонок.

Кулаки сжимаются. Челюсти тоже.

– Она единственная выжившая, – торжественно заключает Бобырев. – Открою вам новую деталь. Эта милая девочка расправилась с каждым из своих насильников. Пусть она и не выполняла грязную работу, но наблюдала за ней. С наслаждением. Присутствовала там, курировала процесс.

За спиной Бобырева включается проектор.

– Полюбуйтесь сами. Оцените.

Включается видео с моим братом. И с братом Князевой. То самое видео расправы, которое я помню наизусть. Кадр за кадром. Столько раз пересматривал его, давился злобой, гневом, жаждой мести.

А теперь – внутри пусто. Я не чувствую ничего. Просто вдруг четко осознаю, Андрей стал частью этой гребаной компании отморозков. По собственной тупости. Повелся на слова Маврина и одурел, действовал как робот.

Спасибо Бобыреву. Этот подонок помогает мне окончательно открыть глаза на реальное положение вещей, осознать главную истину.

Катя. Я должен ее защитить, вытащить из этой грязищи.

Как я вообще мог в ней сомневаться, когда узнал правду? Как я посмел затолкнуть ее в тот проклятый подвал? Как решился замуровать в стенах замка?

Дебил. Идиот. Чертов придурок.

Судьба дает мне шанс все исправить. И я возьму его, использую по полной программе. Я добьюсь справедливости.

– Вот это да!

– Ничего себе девка.

Гул возмущения пополам с возбужденными возгласами проносится по залу. Прежние лоты и малой доли подобных эмоций не вызывали. Дразнили, манили, распаляли, но Князева сражает ублюдков наповал.

– Выжил только господин Маврин, – замечает Бобырев. – И то, ему чудом удалось уйти от расправы. Повезло.

– Ха! Крутая телка.

– Я бы такую объездил.

– Закатай губу обратно, – раздается хохот. – Она тебя пережует и выплюнет. Глянь, какие глазищи. Взгляд убийцы. Опасная девка. Я бы не рискнул.

– А я рискну! – заявляет один из гостей и поднимает табличку. – Пятьдесят штук за эту породистую сучку.

– Дорого, – мычит другой. – Ее поимели все, кому не лень. Я смотрел сериал. Там дырки аж трещали. Кровь по ногам лилась. Даже если деваху заштопали, я не готов дать за ее сомнительные прелести больше шестидесяти штук баксов.

– Тихо, – рявкает Бобырев и обводит всех присутствующих тяжелым взглядом. – Вы это серьезно сейчас? Пятьдесят тысяч. Шестьдесят. Ваши ставки оскорбляют меня. Я даже готов вручить Екатерине Олеговне Князевой револьвер. Пусть избавит землю от таких скучных и жадных типов.

Он подходит к моей Кате и сдергивает с нее накидку, под которой оказывается голое тело без клочка одежды.

Все затыкаются. Залипают. Жадно разглядывают фигуру, в которой невозможно найти ни единого изъяна. Уж я-то знаю, разбираюсь. Было время, я пробовал обнаружить в ней нечто несовершенное, отталкивающее. Ни хрена не вышло. Она идеальная.

Моя женщина. Моя жена. Не Князева. Черткова! Собственность самого Дьявола. Его душа. Его сердце. Его единственная любовь.

– Это премиальный товар, – говорит Бобырев. – Начальная ставка пятьсот тысяч.

Тишина. Гробовое молчание. Но пауза длится недолго. Через пару секунд зал взрывается самыми дикими ставками. Ублюдки вопят, размахивают табличками, перебивают друг друга, прямо глотки готовы порвать. Первая часть аукциона выглядит жалкой разминкой. Скукотища. А тут вдруг разворачивается реальная битва. Настоящее сражение. Война.

– Миллион!

– Плюс еще пятьсот штук!

– Два миллиона!

– Три!

– Пять!

Они будто с ума сходят, а Бобырев хохочет, явно пребывает в экстазе от такого резкого ажиотажа. Моя девочка затихает, даже перестает сопротивляться и вырываться, она в шоке наблюдает за вспыхнувшими торгами.

Катя не видит меня. Ищет взглядом, но не находит. Слишком взволнованна. А потом мы наконец пересекаемся. Сталкиваемся так, что мир вокруг затихает и вообще перестает существовать.

– Макс…

Ее губы едва двигаются, обращение нереально различить, но я уверен, что четко разбираю собственное имя.

Я ухмыляюсь. Оскаливаюсь. Подмигиваю ей.

Пусть не волнуется, пусть не дергается. Ни одному из этих долбаных извращенцев она не достанется.

– Десять миллион!

– Двадцать!

– Двадцать пять!

Они продолжает драть глотки, но в этом нет никакого резона. Победитель на аукционе только один. Как и по жизни. Как везде и всегда. Я.

Поднимаюсь. Оказываюсь на сцене, прежде чем обалдевшая охрана успевает отреагировать.

Я выдираю микрофон у Бобырева.

– Жизнь, – бросаю единственное слово.

– Роскошная ставка, – говорит Бобырев, быстро завладевая вторым микрофоном. – Что может быть ценнее человеческой жизни? Ваши миллионы теряют всякое значение на фоне подобной жемчужины. Особенно, если знать больше про предысторию наших сегодняшних героев. Максим Чертков родной брат того парня на видео. Да, именно он приходится ближайшим родственником тому изуродованному куску мяса. Екатерина отправила беднягу на казнь, издевалась и наблюдала за пытками. Забавный поворот. Человек готов заплатить кровью за ту женщину, которая уничтожила его семью.

Бобырев открывает подробности. Пафосно. Четко. С выражением. С расстановкой. Но я уже не слушаю его. Наплевать, что этот урод скажет.

Да. Раньше я презирал Князеву, ненавидел, но тогда я и малой доли реальной правды не знал, считал Андрея кумиром. Потом образ брата стал меркнуть. Я узнал, что он лишь играл роль покорной марионетки Маврина, заманил собственную девушку в чудовищную ловушку, отдал на растерзание голодным псам. Мерзкий поступок. Отвратительный. Я еще долго не мог примириться с этим, не двигался дальше, зацепился за старое и как дебил твердил: «Он мой брат. Брат. Брат. Это ничего не меняет. Зов крови сильнее». Но то испытание в лабиринте дало последний толчок, заставило сделать решающий выбор.

Забавно. Бобырев уверен, будто поглумился надо мной, посмеялся. Однако ничего такого и в помине не было. Он только заставил меня осознать реальность. Отпустить прошлое и двинуться вперед.

– Как вы знаете, друзья, – продолжает Бобырев. – Если денег недостаточно, то по моим правилам, каждый желающий может приобрести товар ценой собственной жизни. Наш храбрец Максим погибнет. Екатерина получит свободу. Я лично проконтролирую ее возвращение домой. Головой отвечу за безопасность.

– Нет! – выпаливает кто-то. – Я хочу купить эту девку.

– И я!

– Мы за честный торг. Без вывертов. Подумаешь, этот придурок грохнет себя. И что? Какая от этого выгода?

– К чертям правила. Я поставлю сорок миллионов за девку.

– Ты что, откажешься от денег?

Бобырев хохочет. Он доволен разыгравшимся представлением. Ну разумеется. Одно дело торговать безымянными девственницами или опытными шлюхами. Красивые. Невинные. Бывалые. Нетронутые. С самыми разными талантами. Они все равно обычные. Вещи без истории. Что пацаны, что девчонки. А тут развернулась драма. Ублюдки знают Катю по тому проклятому кино. Теперь же им еще перца добавили, открыли больше тайн. Это круче чем заполучить на аукцион модель с мировым именем или настоящую звезду экранов. Вопрос уже не в человеке. Не в лоте. В статусе. И тут никаких денег мира не будет жалко. Кто сорвет куш, тот войдет в историю.

– Господа, вы в курсе, я прирожденный коммерсант. Деньги – моя единственная религия. Главная цель в жизни. Но даже я вынужден признать очевидное. Жизнь гораздо дороже бумажек. Пусть и самых эффектных на рынке. Миллионами вам такую ставку не сбить. Миллиарда и то окажется мало. Однако каждому я даю право поставить больше. Вы вольны предложить свою жизнь.

– Что? Да ты с ума сошел!

– Безумие! Кто на такое подпишется?

– Надо быть психом…

– Вы можете сразиться с Максом, – пожимает плечами Бобырев. – Кто выживет, тот и заберет нашу красавицу Катю.

Желающих нет. Толпа гудит. Слышатся возмущенные возгласы, но в итоге всем приходится смириться с правилами, которые установил хозяин мероприятия.

– Отлично, – заключает Бобырев. – Раз других смельчаков не нашлось, то приступим. Мой дорогой мальчик, ты можешь выбрать любой способ. Ни в чем себе не отказывай.

Катя тянется ко мне.

– Нет, Макс, не надо, – бормочет она. – Не делай этого. Мне не нужна свобода такой ценой.

Я лишь отрицательно качаю головой и усмехаюсь.

– А знаете, я передумал, – вдруг заявляет Бобырев. – Слишком гладко и сладко все получается. Прямо тошнотворная сказочка с ужасно слюнявым и сопливым финалом. Сделаем иначе. Твоя девка отправится к Маврину. Как подарок. Я никому не стану ее продавать. Даже самый извращенный из моих гостей не сделает конкуренцию нашему общему другу. Так что вот – именно он и будет идеальным хозяином.

Маврин поднимается со своего места. Хлопает в ладоши. Сам себя поздравляет, лыбу тянет, прямо чуть не лопается от самодовольства.

Но общего одобрения такое решение не вызывает. Гости давятся завистью. Каждый бы мечтал увести отсюда Катю, заполучить такой ценный товар. Даже сейчас, полностью голая и перепуганная до смерти, она не выглядит униженной. Гордо вскидывает голову, обводит всех презрительным взглядом. Ее и правда не сломать. Ничем. Никогда.

Она смотрит на меня. Ее рот болезненно дергается.

– Макс, – роняет глухо.

– Твоего Макса скоро не станет. Правильно, девочка. Попрощайся с этим неудачником. Я прикажу своим ребятам пристрелить твоего горе-муженька. Он выполнил свою работу, сделал программу, которую я хотел, поэтому больше нет никакого смысла терпеть его здесь.

Бобырев ухмыляется, потирает руки в предвкушении.

– Давай, Макс. Настало время для последнего слова. Парни, как только он захлопнет пасть, стреляйте. Пора переходить к следующему лоту. Осталось еще десять штук продать. Друзья, никто не уйдет с пустыми руками. Товара хватит на всех.

– Я бы сказал иначе, – вступаю в игру. – Никто не уйдет отсюда живым. Ну кроме меня и моей женщины. Кроме тех, кто и правда ни в чем не виновен.

– Что ты несешь? – кривится Бобырев.

– Помнишь, я обещал, что ты сдохнешь? – криво усмехаюсь. – Пора выполнить клятву. Раз. Два…

– Да ты просто малохольный придурок! – обрывает и хохочет. – Кому ты угрожаешь? Мне?! Совсем мозг поплыл? Очнись, Максим, ты проиграл. Ты ничтожество.

Я смотрю на часы. Пора.

– Давай, расскажи, что такого страшного произойдет, – требует Бобырев. – Эй, ты, тупица, убери от него пушку. Мне сейчас реально интересно. Отложим расправу. Я дам время этому идиоту. Он забавный.

Охранники опускают оружие. Отлично. Так еще лучше.

– Максим, не томи. Не молчи. Выкладывай, как ты собрался меня убивать, – наставивает Бобырев. – Кончай тянуть. Раскрывай секрет. Что ты для нас припас? Где месть? Где же твой хваленый сюрприз?

– А зачем языком чесать? – хмыкаю. – Я сразу покажу.

Лишь стоит произнести эту фразу, раздается чудовищный грохот. Звук доносится отовсюду, с разных сторон. Единого источника нет. Взрыв за взрывом, еще и еще. Окружающие подскакивают. Озираются в поисках причины.

– Что это?

– Что случилось?

Гул проносится по залу. Охрана настораживается. Только действовать поздно. Слышится визг сирен. Срабатывает система безопасности. Доносятся тревожные сигналы. Взрывы не утихают. Добавляется металлический лязг. За считанные секунды абсолютно мирный зал накрывает дикий хаос. Люди вскакивают, пытаются сбежать, но все проходы вдруг оказываются заблокированы. Ни окна, ни двери не открываются. Везде возникает тупик.

Я пользуюсь всеобщей паникой. Разоружаю охрану рядом, отбираю у них пистолеты и заковываю в наручники, пристегиваю придурков к металлической обводке вокруг сцены.

Бобырев отшатывается. Бросается наутек. Следом за ним ловко улепетывает Маврин. Трусливые мрази валят через потайной ход, который моментально закрывается. Я прекрасно знаю эту лазейку, видел секретный туннель на планах.

Пусть бегут. Плевать. Далеко свалить не успеют.

Я хватаю Катю, набрасываю на нее свой пиджак и уволакиваю подальше от сцены, завожу за одну из колонн.

– Макс, – шепчет она и дрожит, трепещет в моих руках. – Как тебе удалось?

– Я поработал над системой безопасности, – скалюсь. – Они выделили для меня компьютер. Молодцы. Сделали все, чтобы я поимел их.

К чертям детали. Когда-нибудь потом я выложу ей подробности насчет хитростей, которые применил. Если подвести короткий итог, я перепрограммировал систему безопасности особняка.

Здесь хватало ловушек и оружия. Я активировал все. Сработали бомбы, грамотно заложенная взрывчатка. Потом пошла цепная реакция. Активировалась пожарная сигнализация, наступила блокировка окон и дверей как при вторжении врага.

Несколько схем вступило в конфликт. Главный компьютер будто сошел с ума. Пока местные специалисты будут разыскивать сторонний вирус и дойдут до сути, станет слишком поздно. Мой план завершится. Враги окажутся заперты в капкане.

Я могу управлять спектаклем через смартфон, могу открывать и закрывать разные ходы, могу отслеживать любой участок особняка по камерам.

Я теперь здесь хозяин. Решаю, кому выжить, а кому сдохнуть.

Сеть потайных туннелей не блокируется. Бьюсь об заклад, Бобырев помчится к сейфу, заберет основные ценности и свалит на одной из бронированных тачек, которые стоят посреди парковки нижнего уровня. Вряд ли он понял, что я действую один, скорее уж подозревает вторжение конкурентов, списывает происшедшее на неудачное стечение обстоятельств.

Паскуда предпочтет свалить. Разбираться начнет позже, когда ощутит себя в безопасности. Надо давить гада. Как и Маврина. Нечего дерьмо выпускать.

– Пойдем, – говорю я, подталкиваю Катю в сторону.

Я улучаю момент, когда никто не может нас видеть и открываю секретный ход. Мы быстро пробираемся внутрь и туннель моментально закрывается за нашими спинами. Теперь новый виток.

– Двигай направо, дальше прямо. Так доберешься до парковки.

Я вкладываю в руки моей женщины пистолет.

– Стрелять умеешь. Разберешься.

– Макс, подожди. Ты о чем?

– Я должен разобраться с нашими врагами. Но рисковать тобой больше не готов. Ты легко заберешься в любую тачку. Они все открыты и готовы к выезду отсюда. Просто действуй быстро. Маврин про этот отступной путь явно не в курсе, упал Бобыреву на хвост, так и надеется выползти отсюда. Пока эти хмыри поделят деньги, пока я до них доберусь, ты уже успеешь уехать прочь. Короче, не тормози. Двигай вперед.

– Нет, нет, – лихорадочно мотает головой. – Я тебя не оставлю.

– Почему? – грубо встряхиваю ее. – Забыла, как я швырнул тебя в каменный мешок? Как пытался грохнуть? Забыла, как драл будто последнюю шлюху?

– Макс, прекрати, не пытайся…

– Катя, ты должна бежать. Сейчас же. Может, встретишь брата на парковке. Надеюсь, он там. Значит, сумеет тебя довезти до надежного укрытия.

– Я не видела брата. Искала его в зале, но не нашла, – всхлипывает. – Он обещал помочь. Глеб только притворялся, что работает на Бобырева.

– Я понял, – киваю. – Он на твоей стороне. Заодно с нами. Это Князев дал мне смартфон с помощью которого я смог подойти к своему плану более четко и организованно.

– Правда? – ее глаза мигом вспыхивают радостью. – Вы работали вместе?

– Вроде того, – кривлюсь. – Хватит, Катя. Некогда медлить. Ты должна немедленно бежать отсюда.

– Заткнись!

– Катя, послушай меня.

Она закрывает мой рот ладонью.

– Я пойду с тобой, – говорит твердо, крепко сжимает пистолет. – Я хочу видеть, как эти ублюдки сдохнут в луже собственной крови. Пусть заплатят сполна. Пусть отправятся прямо в пекло на моих глазах.

Спорить бесполезно.

Моя девочка настроена слишком серьезно.

– Ладно, – кривлюсь я. – Погнали.

Мы продвигаемся по туннелю вместе, держимся за руки. Я отслеживаю путь по смартфону, заодно проверяю камеры, оцениваю обстановку.

Забавно наблюдать, как жирующие подонки рвутся на волю, безуспешно бьются о стены и стекла, пытаются вышибить дверь. Они готовы друг друга растерзать, сожрать за глоток свободы. Их новые рабы содержатся в отдельной комнате, вольны свалить, а эти гады заперты.

Ну и на ком теперь ошейник?

Доигрались мрази. Заигрались и попались. Все, сволочи. Ловушка захлопнулась. Вам не выбраться никогда. Это я обещаю. Гарантирую, блять.

Я жму на кнопки, подключаюсь к системе. Обращаюсь с речью к тем несчастным девчонкам и пацанам, которые совсем недавно были распроданы с молотка.

– Валите, ребята, – мой голос доносится до рабов из динамика наверху. – Вас никто не станет задерживать. Можете прихватить пару ценных вещей. Сейчас охрана занята тем, что пытается побороть сбой в системе.

Они дрожат. Не верят.

– Кто это?

– Кто он?

Отовсюду льются вопросы. Бедняги подозревают, это часть извращенной игры. Очередной акт гребаного спектакля.

– Откройте люк в полу, – говорю я, продолжая путь по туннелю. – Там выход на волю. Живо. Нечего медлить. Очень скоро дом взлетит на воздух. Берите, что можете унести. Сваливайте. Опускайтесь вниз. Двигайте прямо. В принципе там и нет другой дороги. Единственное направление. Вы ничего не перепутаете и не собьетесь с пути. Легко окажитесь за пределами особняка.

Они медлят, но все же решаются. Находят люк, открывают, видят проход. Переглядываются, не верят в шанс на избавление от кошмара.

– Кто ты? – спрашивают. – Кто ты такой?

– Это полиция? Идет штурм здания?

– Высшие силы! Свет помогает нам.

Слышатся самые безумные предположения.

– Ха, ребята, – посмеиваюсь. – Я дьявол. Черт, который рад вам помочь. Бегите из гребаного особняка. Живее! Нечего тянуть.

Вижу, как они подчиняются, и переключаюсь дальше. Опять наблюдаю за главным залом, где богатые и зажравшиеся твари сходят с ума. Кто-то воет и бьется в истерике. Кто-то сходится в бою, молотит кулаками. Есть такие, что башкой о стенку бьются, дико трясутся от каждого нового взрыва. Охрана не пытается их угомонить. Сторожи этой проклятой тюряги сами приходят в панику от невозможности свалить.

Я не трачу время на обращения к ним. Зачем? Сами отлично справляются, дуреют и пытаются растерзать друг друга. Картина охренительная. Пауки в банке.

В кабинете Бобырева камеры не установлены, но я слежу за коридором, за дверью, которая в него ведет, чтобы не упустить мчащуюся наружу падаль, если он все же решится двинуть по открытому пространству, а не вернется в подземный ход.

Маврин. Вылетает будто пробка. Захлопывает дверь и мчит прочь.

Хм, а что если он грохнул своего патрона?

Скоро узнаю, как дело обстоит.

Еще несколько шагов по туннелю. Я врываюсь в кабинет первым. Катю прикрываю, заставляю держаться позади.

Охренительная картина открывается.

Касимов забивает Бобырева. Ногами. Обрабатывает его жестко и вдохновенно, не жалея сил. Отхаживает по груди, по животу. Заряжает и пониже, заставляет визжать как свинью. Плюет на правила. Кайф от процесса ловит. И дьявол раздери, такое трудно осудить.

Ничего себе прыть. Этот мужик уже никак не смахивает на беспомощного инвалида.

Резко он здоровье поправил. Лихо. Ничего тут не попишешь.

– Ты все забирать не спеши, – говорю я и направляю дуло пистолета на Касимова. – Тут делиться надо. Урод задолжал мне, причем немало. Давно просился, чтобы на стейки нарубили. Пора уважить его желание, исполнить в лучшем виде.

– Клянусь, я ждал гораздо дольше!

Касимов и бровью не ведет, явно не намерен отпускать загнанную добычу. Ноль внимания на оружие в моих руках. Он продолжает методично дубасить гниду.

– Полегче, – бросаю. – Я не шучу. Это моя падаль, поэтому отлезь в сторону.

Мой конкурент отвлекается от своего занятия, но только чтобы ухватить Бобырева за волосы и вздернуть башкой вверх.

– Макс, – хрипит подонок. – Помоги, Макс… пристрели его, а взамен получишь свободу. Деньги. Сколько хочешь? Я дам… дам больше! Намного больше! Макс!

Закашливается, харкает кровью. Отменное зрелище. Жаль, не я его до такого вида довел, но это поправимо.

– Дебил, – цедит Касимов. – Думаешь, хоть кто-то купится на твои обещания после всех вывертов? Сейф открыт. Тебе нечего предложить.

– Он мой! – заявляю и подхожу ближе. – Забирай его бабло и бумажки. Плевать. Но я лично замочу подонка. Тут и сейчас.

– Макс…

Бобырев стонет. Рыдает. Вся его бравада испаряется, как маска слетает. Стоило чуть пошатнуть трон – и король слился в унитаз. А я с ним только начал.

– Никогда! – восклицает Касимов. – Я эту гнилую погань сам давить буду. Держись подальше и не мешайся.

Он врезает ублюдка рылом о стол. Еще и еще. Превращает его мерзкую рожу в кровавую кашу. Надо отдать ему должное. Действует мастерски, орудует как настоящий профи.

– Ну давай, сволочь, скажи, кто кого? – хохочет Касимов. – Кто смеется последним? На чьей стороне правда? Кто кого натянул? Ну, что же ты замолчал? То прямо соловьем заливался, а теперь вдруг пасть захлопнул.

Он швыряет Бобырева обратно на пол. Молотит его ногами по коленям. А тот лишь дергается, кровью плюется.

– Эта скотина сломала мою жизнь, – мрачно говорит Касимов. – У меня было все, но ублюдок разрушил реальность до основания. Мы же вместе бизнес создавали. Я продумывал схемы, пробивал контакты. Князев и Бобырев всегда на вторых ролях держались. Баблом помогали. Не спорю. Но основная доля изначально моей была. Потом подлые твари сговорились за моей спиной. Князев обиду держал. За жену. Разводиться решила, ко мне уйти хотела. Да и про дочку она от него не скрывала, выкладывала правду мигом. Придурок же на коленях перед ней ползал, вымаливал прощение за собственные измены. Мы все никак лад не могли дать. То сходились, то расходились. Я не ценил, что имел. Она металась. А тут вдруг такой роскошный подгон для Князева. И соперника устранить, и фирму отжать. Бобырев план составил, однако уговаривать долго не пришлось. Сперва меня в тюрягу определили, потом попробовали там грохнуть. Я же выбраться мог. Спастись. Они думали, что победили. Считали, я сдох или как минимум остался инвалидом после побега из заточения.

Версия Бобырева звучала иначе. Проще. Но я больше склонен доверять словам Касимова. Хотя черт дери, оба мутные типы. Один другого краше.

– Моя мать любила тебя? – тихо спрашивает Катя.

Он вздрагивает.

– Да, – бросает после паузы.

Моя девочка прижимается ко мне сзади.

– Крутой расклад ты забабахал, – кривлюсь я. – Подставил родную дочь под удар. Сначала примерялся, отправлял ей дебильные сообщения, пытался хитро выманить жесткий диск. А разогнался до того, что забросил в ловушку к психам и маньякам. Я считал Князева-старшего паскудным отцом. Слабаком. Подонком. Но признаюсь, ты бьешь его рекорды на раз. Большего мудака трудно отыскать.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– А здесь и нет надобности. Реально. Зачем разбираться? Ты запроторил родную дочку в логово маньяка. Ее могли прикончить сто раз. Вся надежда была только на тупые идеи Бобырева, который решит потерзать всех подольше.

– Я все учел, – говорит Касимов. – Я знал дату аукциона. Знал, что Маврин выжил. Знал, что Бобырев отдал приказ на уничтожение родного сына. Я договорился с Глебом.

– Твой план написан вилами по воде.

– Точно никто и ничего не может гарантировать.

– Молодец, – хмыкаю. – Сообразил.

– И что? – искренне не врубается Касимов. – У нас все получилось.

– У нас? – кривлюсь. – У меня, у Князева. А ты причем? Изображал инвалида, терпел побои и ждал момент, когда можно будет эффектно подскочить с кресла. Ну не думаю, будто именно твой ход сделал погоду.

– Катя, – он обращается к дочери. – Ты тоже не понимаешь? Неужели не видишь? Я хотел сделать, как лучше. Хотел сблизить всех нас.

– Господи, – моя девочка прикрывает рот ладонью. – Ты сумасшедший.

– Нет, Катя. Подумай, я же спас тебя. Если бы не мое предложение, Чертков бы не пошел на сотрудничество. Я помог тебя вытащить. По-умному. Тонко. Глеб хотел штурмовать замок, захватывать силой. Но разве такой ход сработал?

В его словах есть логика. Больная. Извращенная. Но признаюсь честно, разбираться и копаться в таком дерьме желания нет. Бред. Безумие. Касимов не далеко ушел от своего бывшего партнера по бизнесу.

– Макс, – бормочет Бобырев, пытаясь подползти ко мне. – Макс, помоги… Макс, я…

И тут меня прошибает озарение.

А на хрена мне сдался этот мудила? Месть? Пусть Касимов грызет ублюдка, пусть забивает и доводит дело до конца. Я должен вывезти свою женщину отсюда. Вот наиглавнейшая цель. Остальное по боку.

– Погнали, – говорю и подхватываю Катю на руки.

– Ты же хотел… – она не успевает ничего сказать.

Я вылетаю из кабинета и закрываю ее рот губами. Дьявол. Как же давно мечтал это сделать. Врываюсь внутрь языком, жадно вылизываю язык моей принцессы. Теперь можно и сдохнуть. Хотя нет. Какого беса? Буду жить долго. Долго и счастливо.

Блять. Дорвался. Шалею от нее, дурею. Ребра выламывает от напряжения и накала, дрожь разливается по телу, затрагивает каждый позвонок. Все нутро выворачивает.

– Я хотел, – бросаю и усмехаюсь. – Только тебя.

Она обвивает мои плечи руками, тянется к моим губам.

Не представляю, как мы и добираемся до парковки. Взрывы. Стрельба. Грохот. Лязг металла. Нас ничего не задевает. Пока эта женщина рядом, я способен на все. Горы сверну. Легко. За секунду. Любую вершину возьму. По щелчку ее пальцев.

И плевать мне на всякие занудные детали, на то, что именно и почему не разделили Касимов и Бобырев, кто из них кого по итогу грохнет. Мою программу все равно эти ублюдки не получат. Она сотрется сама, причем совсем скоро.

Я проверяю ситуацию, листаю вкладки на смартфоне.

Где гребаный Князев? Не скажу, что скучаю, но знаю, Катя расстроится, если ее братец сдохнет. А я больше не намерен расстраивать мою девочку. Она достаточно от меня получила. Пора нам менять расклад.

– А вдруг Касимов не убьет Бобырева? – спрашивает Катя. – Вдруг этот ублюдок сумеет вырваться?

– Я намерен взорвать особняк.

– Ты сможешь?

– Здесь огромные запасы взрывчатки. Сам Бобырев оставлял такой вариант. Видно, думал в случае чего свалить и замести следы. Вот и поможем. Пусть взлетает.

– После Маврина я уже ни в чьей смерти не буду уверена, – нервно усмехается.

– Разберемся, – обещаю я и поворачиваюсь на звук.

Кто-то пытается завести машину, но двигатель отказывается подчиняться.

Обалдеть. Идеальный подарок.

– Макс, – шепчет Катя. – Не может быть.

– Ну почему? – оскаливаюсь и отпускаю ее. – Жди здесь.

Я бросаюсь в сторону и вытягиваю Маврина из салона за шкирку, вбиваю спиной в автомобиль.

– Далеко собрался?

– Макс, я… я на твоей стороне! – восклицает паскуда. – Я не торговался за Катю. Не делал никаких ставок. Бобырев сам все спланировал. Ну ты видел. И то изнасилование. И все остальное. Я только выполнял приказы. Винтик в его схеме, не более.

– Да? – кривлюсь. – Ну тогда я тебя отпущу.

Резко разжимаю пальцы. Поднимаю руки вверх и отхожу на несколько шагов назад.

Маврин застывает. Крысиные глазки так и бегают по сторонам.

– Я пойду, – посмеивается. – Хорошо?

– Ну конечно, – киваю.

Он делает шаг, и я моментально перерезаю ему путь, заряжаю кулаком в рожу, да так, что гнида растягивается на бетонном полу парковки.

– Ты реально поверил? – спрашиваю и дарю ему еще несколько мощных ударов. – Ты всерьез решил, я позволю тебе снова свалить?

– Стой! – в спину ударяет голос Князева.

– Ворон, – усмехаюсь. – Даже не надейся, что я поделюсь этой мразью. Прикрой Катю, вдруг кто из охранников вырвется. Я разберусь с гнилой скотиной быстро.

– Тормози, – говорит и подходит вплотную.

– Я его не отдам.

– Я этого не прошу.

– Тогда какого хрена лезешь под горячую руку?

– Есть идея получше.

– Выкладывай.

Князев переводит взгляд на Маврина, широко ухмыляется, наслаждается побелевшей рожей нашего общего врага.

– Мясорубка, – бросает коротко.

– Нет! Только не это! Нет!

Визг Маврина оглушает.

Урод точно знает о чем идет речь, а вот я ни черта не выкупаю. Чего? Какая еще мясорубка?

– Тут недалеко, – поясняет Князев. – Бобырев оборудовал место для утилизации неугодных.

– Звучит занятно, – хмыкаю я.

– Нет! Не надо! – орет Маврин. – Деньги. Есть куча денег на тайных счетах. Я выдам пароли. Вы даже вообразить не можете сколько там.

– Покажи нам, – требует Катя, подходя ближе. – Что за мясорубка?

– Идиоты, – стонет Маврин. – Вы готовы пожертвовать миллиардами? Да! Придурки. Да, там именно миллиарды. До хрена денег. Хватит на много поколений. Слышите?

– Ты реально веришь, что сможешь откупиться? – усмехаюсь я.

– Нет! – вопит. – Прошу! Нет!

Глеб Князев показывает нам то, о чем вел речь. Я и прежде заметил странное сооружение рядом с парковкой, принял за генератор, но по факту здесь оказался гигантский колодец, где установлено множество лезвий.

Жмешь на рычаг – система запускается. И правда смахивает на мясорубку. Мигом слышится жуткий лязг. Такие здоровенные стальные лопасти легко изрежут любого человека на ленты. Задумка вполне в стиле Бобырева.

Мы с Князевым подтягиваем Маврина туда, удерживаем за плечи. Катя тоже рядом, наблюдает за каждым движением.

– Нет… нет… нет!

Ублюдок никак не хочет смириться со своей участью. Бьюсь об заклад, теперь он бы предпочел тихую и мирную смерть от недостатка кислорода. Железный гроб на дне океана выглядит куда приятнее, чем жадно лязгающие стальные клыки.

– Ну что? – усмехаюсь. – Больше не всплывешь.

– Удачной посадки, – хмыкает Князев.

Маврин отправляется в колодец. Мясорубка уничтожает его за несколько секунд. Фонтан крови взмывает вверх. Дикий вопль оглушает. Но проходит мгновение – и кажется, будто ничего тут и не было.

Катя улыбается.

– Все, – выдыхает сдавленно.

– Да, пора валить, – бросаю я.

Через пару минут мы покидаем парковку, забираемся в одну из тачек и направляемся, куда глаза глядят. Не важно. Лишь бы удрать из проклятого особняка.

Я проверяю камеру за камерой. Вижу, рабы вырвались на волю. Хозяева так и мечутся по западне. Касимова не вижу. Ну и плевать на него.

Я запускаю взрывчатку, как только мы покидаем опасную территорию. Пора стереть это ублюдское место с лица земли.

Я долго не могу поверить, что кошмар закончился. Трудно расслабиться после того как настолько долго пребываешь в дичайшем напряжении, но Макс делает все, только бы мне помочь.

Мы уезжаем в Испанию, возвращаемся обратно к океану. Солнце, свежий воздух, фрукты и лучшие в мире сладости. Все это очень помогает расслабиться и восстановиться.

Выясняются подробности всего происшедшего.

Касимов вышел на моего брата еще когда Глеб пытался разобраться с жестким диском и обнаружить след Черткова. Символично. Мой брат искал таинственного «Друга», который дергал за ниточки, и в итоге тот сам его нашел. Игорь предложил сотрудничество, однако быстрого согласия на сделку не получил. В будущем мое похищение облегчило задачу. Я исчезла, и пусть Глеб сам выяснил, где я нахожусь, опасался идти на штурм замка, ведь в таком случае Макс мог просто убить меня. Тогда ему и пришлось заручиться помощью Касимова. Тот гарантировал абсолютную безопасность, уверял, что сумеет договориться с Максом, поскольку имеет определенные рычаги влияния. Деталей не сообщал, зато потребовал полного доверия и отправил моего брата в логово Бобырева, хотел, чтобы тот стал двойным агентом.

Впрочем, Глеб всегда оставался на одной стороне. На моей. На нашей. Ради меня он был готов на все, даже помочь Черткову, пойти на договор с настоящим Дьяволом. Никаких пределов.

Как оказалось, Бобырев много лгал, а Касимов легко мог просчитать ходы этого чокнутого извращенца наперед. Ублюдок пытался представить события прошлого так, будто его бывший партнер по бизнесу погорел сам, подставился по полной программе. Князев обозлился за предательство, мстил исключительно из личных побуждений. За измену. За вскрывшийся факт того, что я не его родная дочь, а плод запретных отношений, однако реальность сильно отличалась от такой картины. В реальности Князев и правда сразу оказался в курсе событий, только у него не хватало ресурсов на месть, оставалось лишь молить мою мать, чтобы та не развелась с ним. Она не торопилась, ведь не чувствовала уверенности в Касимове. Их контакт был яркой вспышкой, но мог затухнуть в любой момент. Касимов менял любовниц пачками, ни к кому надолго не привязывался, поэтому моей матери казалось, что если подобный мужчина вдруг заполучит ее до конца, завоюет и уведет из семьи, то быстро перегорит, разочаруется, потеряет всякий интерес. Чужая жена привлекала, а собственная не была бы нужна.

Все эти подробности раскопал мой брат, точнее его люди собрали информацию от наших старых слуг. Позже я просмотрела множество записей, прослушала огромное количество аудио-сообщений. Ситуация постепенно прояснилась, открылась в полной мере.

Бобырев подбил Князева объединиться против Касимова. В одиночку никто из них не вывез бы серьезный конфликт, но исподтишка, действуя хитро и осторожно, они вполне сумели завалить опасного противника. Обстоятельства совпали удачно. На тот период Касимов расслабился, возомнил себя всесильным и поэтому падать было особенно больно. Его упекли в тюрьму сперва по ложным обвинениям, позже по обоснованным, пытались физически уничтожить, разгромить так, чтобы он точно не смог выйти или сбежать. Только Игорю удалось вывернуться из капкана. Не без жертв, но он сумел вырваться на свободу.

Тот человек, которого я долгие годы считала родным отцом, и правда приложил руку к тому, чтобы сделать моего настоящего отца инвалидом. Ноги Касимова пострадали. Несколько лет он действительно не мог ходить. Врачи давали самые мрачные прогнозы, оставляли шансы на нуле. Однако Игорь справился, преодолел и это испытание, чудом выкарабкался. Методичные тренировки, новейшие методы лечения. Деньги играли значительную роль, но главное – воля к победе. Он выгрызал право вернуться на вершину, жаждал забраться еще выше, заполучить все возможные призы и закрепить позицию основного лидера в коварных партиях.

Ему требовалась программа, которую разработал Чертков, но лишь по той причине, что именно эту программу искал Бобырев. Касимов не успел отомстить Князеву лично, зато другого конкурента мечтал уделать на протяжении долгих лет, его и считал виновным в случившемся.

Касимов рассуждал так: Князев – удачная пешка, Бобырев – главный заводила. И эти суждения были близки к истине. Если бы не Бобырев, то ничего бы не произошло.

Поправив здоровье и накопив капитал заново, Касимов решил действовать. Сначала только наблюдал за серьезно поднявшимся противником, после стал разрабатывать схему возмездия. Он желал заполучить материалы, которые Бобырев хранил в своем сейфе. Кража бы не помогла, ведь там была установлена серьезная система, которая мигом бы уничтожила все содержимое. Силой замки бы никогда не открылись. Бобырев помешался на безопасности.

Иронично. Именно его одержимость новейшими системами привела в итоге к его же сокрушительному поражению. Особняк был напичкан техникой, взрывчаткой, сложными системами блокировки выходов ради захвата и уничтожения любого смельчака, который рискнет вторгнуться в берлогу психопата. Еще оставалась возможность абсолютного уничтожения всех построек на территории. На случай, если потребуется срочно замести следы преступлений.

Макс виртуозно использовал хитрую схему с выгодой для себя. Перепрограммировал и выстрелил в создателя его собственным оружием.

Касимов расслабился и получил пулю в лоб. Через годы подобную ошибку повторил Бобырев. Неуязвимых нет. У каждого есть своя слабость. Нужно только найти.

Нас забросили в логово больного ублюдка как отвлекающий маневр. Касимов дал Бобыреву видимость победы, ощущение, будто он все понял первым, раскусил.

А в реальности же этот проклятый подонок лишь закусил удила, заглотил огромный крючок.

Касимов рисковал по полной, сам отправился в ловушку, вернее позволил себя поймать и пытать, изображал беспомощного инвалида, хотя мог легко подняться с кресла и врезать в ответ. Он ждал, был уверен, что все рассчитал верно. И черт возьми, не ошибся.

Затея сработала. Каждый из участников оправдал надежды. Далее Касимов вообще постарался выкрутить все так, словно он помог всем нам наладить отношения.

Мы и правда сблизились. Глупо отрицать. Но и думать, будто мой биологический отец действовал исключительно из соображений альтруизма, тоже полная чушь. Он та еще корыстная мразь. Пожалуй, даже хуже Князева и Бобырева.

Как можно доверять такому человеку?

Хотя никому нельзя доверять. Никогда. Ни мне, ни моему брату. И уж точно не стоит проявлять доверие к Максиму Черткову. Каждый способен на болезненный удар.

– Катя, – говорит Касимов. – Нам нужно чаще встречаться, собираться вместе за одним столом. Мы близкие люди. Такое не получится перечеркнуть.

Я молчу. Испытываю нечто среднее между желанием рассмеяться и залепить пощечину. Нет, затрещины мало. Я бы врезала ему в челюсть. И плевать, что он мой отец. Вот чтоб до крови, чтоб с ног сбить. Ударила бы изо всех сил.

Макс считывает мои желания безошибочно.

Его кулак врезается в наглую морду Касимова прежде чем я успеваю додумать свои мысли до конца.

– Урод, – рычит Чертков. – Не смей к ней приближаться. Понял? В следующий раз я тупо воткну тебя башкой в асфальт. И это факт, а не фигура речи.

Касимов сплевывает кровь и посмеивается.

– До сих пор не можешь простить, что я грохнул Бобырева? – спрашивает он.

– Дебил, – хмыкает Макс. – Так ничего и не понял.

– Пойдем, – говорю я и беру супруга за руку, увожу подальше.

– Что? – мрачно бросает Черт. – Жалко его? Прониклась чувствами к своему блудному папаше?

– Я надеюсь, что это наша последняя встреча.

– Ха! Держи карман шире. Так быстро он не отвяжется. Готов поспорить, у этого подонка назрел новый хитрый план.

– В точку, – заявляет Глеб, возникая будто из ниоткуда, мой брат заставляет нас невольно напрячься и вздрогнуть.

Как ему это удается? Всегда подкрадывается бесшумно. Он словно отделяется от стены или от колонны, выходит из тени на свет.

– Он уже предложил тебе какое-то дерьмо? – хмуро спрашивает Макс.

– Да, – кивает Глеб. – Обрисовал суть в общих чертах.

– Нам эта дрянь не понравится.

– Ты прав.

– Но старик быстро не сдастся.

– Он не умеет отступать, – усмехается брат.

– Научим, – оскаливается Макс.

Мы отправляемся в ближайший бар, чтобы перекусить. Даже одного дня в Испании достаточно – мигом подсаживаешься на тапас. Я никогда не устану от морепродуктов. Креветки, кальмары, осьминоги. Местные соусы лишь придают пикантность и новую остроту. Тут в буквальном смысле хочется облизать пальцы. Даже я начинаю тут поправляться, от постоянных вкусностей намечается округлый живот.

– Предлагаю обанкротить Касимова, – говорит мой супруг. – А еще лучше – вернуть его обратно в тюрягу.

– Занятная идея, – соглашается Глеб.

– Давайте просто не будем о нем вспоминать, – вмешиваюсь я.

– Он не отвалит, – кривится Макс.

– Скорее уж вгрызется в глотку, – поддерживает его мой брат.

– Ну хотя бы пару минут, – нервно веду плечами. – Конечно, я не думала, что он настолько быстро найдет нас в Испании.

– Я мечтал, чтоб он сдох, – честно признается Макс.

– Нам бы так не повезло, – хмыкает Глеб.

Милая беседа. Ужин в теплом семейном кругу.

Когда-то я думала о том, что мы не сможем простить друг друга. И да, мы не простили. Некоторые вещи нельзя простить. Но есть шанс научиться с этим жить. Двигаться дальше.

Макс. Мой брат убил его брата. За меня. За то, что он затащил меня к насильникам, извращенцам. За то, что погрузил прямо в пекло, которое считал раем.

Глеб. Мой муж довел его отца до самоубийства. Нашего отца. Ну в каком-то смысле «нашего», ведь я привыкла называть Князева «отцом», считала, мы родные люди, а его жесткость вызвана складом характера и тем, что я не оправдала его надежды. Хотя, если судить объективно, Князев сам пустил себе пулю в голову, запустил цепь событий своими криминальными делами, загнал себя в горящий капкан.

Но разве можно такое простить? Убийство ближайшего родственника?

Нет. Это не забывается. Однако в жизни столько красок и нюансов, что раны зарастают, самые уродливые шрамы сглаживаются.

Кому как не нам знать?

Моя татуировка легко перебивается. Вернее только часть татуировки. «Шлюха» становится «женой». Надпись на английском языке изначально оказалась удачной. Именно ‘whore’ успешно меняется на ‘wife’.

Я супруга Дьявола. Екатерина Черткова. Про отчество думать не хочется, его я вычеркиваю из памяти.

Глеб отправляется по своим делам, а мы с Максом решаем пройтись по ночному городу, отправляемся на пляж, прогуливаемся по набережной.

– Ты решила вычеркнуть Касимова? – спрашивает он.

– Опять поднимаешь мерзкую тему.

– Просто хочу понять, можно ли его грохнуть, – хмыкает. – Этот тип твой отец, причем настоящий, по крови. Между нами хватает дерьма. Никогда не помешает лишний раз подстраховаться. Я и без того достаточно накосячил.

– Ты сейчас о чем именно говоришь? – прищуриваюсь. – О том, как издевался надо мной в самую первую встречу? Как ломал и унижал? Как выбивал на моей спине унизительную татуировку? Или мы про более поздний период? Заточение в каменном мешке? Жуткая первая брачная ночь?

– Стоп, – хмуро сдвигает брови. – А в первую ночь что было не так?

– Сам догадайся, – усмехаюсь. – Вообще, забавно, ты только на эти мои слова и обратил внимание, а остальное прошло мимо.

– Я поступал как мудак. Но такая уж у меня природа.

– Интересное признание.

– Я исправлюсь, – жарко выдыхает в мой рот, обвивают талию руками, притягивает вплотную, буквально вбивает в сильное мускулистое тело. – Веришь?

– Ты не оставляешь выбора, Чертков.

– Развод не дам, даже не надейся, – чеканит. – У меня есть только одна жена. Первая и последняя.

– Разве я куда-то собираюсь?

– Я ставлю в известность.

– Ну кто бы сомневался.

– Первую брачную ночь наверстаем.

Он подхватывает меня на руки, увлекает во тьму, уносит прочь от хорошо освещенной набережной, отправляется за ограду, подбирается все ближе к бушующему океану.

Тут практически нет света. Лишь пара фонарей, и то они вскоре остаются вдалеке.

Впечатление, как будто за нами наблюдают только звезды и луна.

Макс целует меня, впивается в губы жестко и жадно. Слабо протестую, рефлекторно пробую его оттолкнуть.

– Ты с ума сошел? – бормочу. – Прекрати. Здесь же людей полно, постоянно кто-то гуляет.

– Слишком поздно, – заявляет хрипло. – Все разошлись.

– Макс, ты обезумел!

Он тянет меня в темноту. Срывает одежду, отбрасывая на песок, укладывает поверх. Наваливается сверху, налетает точно коршун. Грубым толчком раздвигает мои ноги, устраивается между широко разведенными бедрами. Обрушивает водопад жарких поцелуев на мои обнаженные плечи, прихватывает нежную кожу зубами, оставляет пылающие метки.

– Макс, хватит, – с трудом шепчу, пробую его остановить, но голос дрожит и срывается, проходит пара мгновений, и я больше не уверена, отталкиваю или призываю двинуться дальше, перейти все запреты и границы, нарушить допустимые черты.

– Заставь меня остановится, – говорит он, прожигая меня горящим взглядом.

Его язык медленно скользит по моим приоткрытым губам, вызывает волны колючих мурашек, отправляет раскаленные иглы под чувствительную кожу.

– Заставь, – повторяет Макс.

– Не хочу, – роняю я.

Сама обвиваю широкие мускулистые плечи руками. Понимаю, муж избавился от рубашки. Я как в горячке. В бреду. Ничего не соображаю. Веки тяжелеют. Внутри разгорается дикий огонь. Пламя сжирает, сжигает дотла. Меня трясет точно в лихорадке.

– Ты моя женщина, – припечатывает Черт. – Жена.

– А ты мой, – выдаю в тон ему.

Я медленно провожу ладонями по мощной груди, ощущаю, как моментально твердеют и напрягаются мышцы под гладкой горячей кожей, превращаются в металл, в прочнейшую сталь. Я улавливаю, как вздуваются канаты вен, одержимо разбухают и дико пульсируют, бьются прямо под моими трепещущими пальцами.

Я опускаюсь ниже и ниже, ведь тянет проверить, какую еще одежду Макс успел стащить с себя. Только рубашку или больше?

Он так ловко и быстро умудрился раздеть меня. Выбил из реальности стремительными и порывистыми действиями. Я ничего не заметила. Просто вдруг оказалась абсолютно голой под ним. Ноги широко раздвинуты. Сердце разбивается о ребра.

Секунда – и я на взводе. Такое чувство, будто его бешеное желание передается мне, заражает, растекается и бурлит в крови, пронизывает и пропитывает жилы до капли.

Еще. Еще, пожалуйста. Больше. Жажду полного единения. Жажду тебя.

Мысли спутываются. Слова не идут.

Я рвано хватаю ртом разгоряченный до предела кислород.

А пальцы движутся ниже. Опять. Опускаются дальше. От груди к животу. Его торс идеально прокачан. Никакого намека на жир. Сухой. Подтянутый. Жилистый. Я дотрагиваюсь до статуи, только вместо холодного камня под ладонями плавится вулканическая лава.

Я вдруг понимаю, что Макс тоже голый. Абсолютно. Я не наталкиваюсь на пояс брюк, не задеваю пальцами ткань штанов. Соскальзываю в пропасть, следуя за узкой дорожкой жестких волос. Я невольно обхватываю огромный член. Сперва случайно задеваю и обжигаюсь, но не отдергиваю руку, чуть перемещаю пальцы, смыкаю ладонь вокруг каменной плоти.

Его орган раздувается еще сильнее, набухает от похоти, наливается силой. Мощный. Громадный. Во истину гигантский. Отзывается на каждое мое касание, даже самое незначительное и слабое.

– Играешь с огнем, – рычит Макс.

Его зубы смыкаются на моей нижней губе, оттягивают и отпускают. Язык тут же проходится по оставленным следам. Будоражит.

– Тебе же это и нравится, – говорю я.

И зеркально повторяю его трюк. Прикусываю нижнюю губу, ласкаю языком.

Он целует меня. Вгрызается жадным ртом, выбивает кислород из груди. Захватывает в плен. Порабощает. Подавляет. Заставляет выплясывать в безумном танце. Двигает языком вдоль моего языка так, точно трахает, вбивается жесткими и сокрушительными толчками. Он имеет меня, напрочь крадет дыхание, принуждая позабыть обо всем.

– Горячая, – хрипло бросает Макс. – Ты крепче текилы.

– А ты круче чистого спирта.

– Сучка!

Из его горла вырывается животный рык, ведь я начинаю двигать ладонью по члену. То вверх, то вниз. Сжимаю. После ослабляю хватку. Снова стискиваю. Дразню и сильнее распаляю зверский огонь.

– Маленькая дрянь, – заявляет Черт, но не мешает мне и дальше развлекаться, позволяет любые вольности.

Я дотрагиваюсь кончиками пальцев до его яиц. Осторожно, бережно. Поглаживаю и наслаждаюсь сдавленными стонами, которые выдираю из широченной груди.

– Чертовка, – рявкает муж. – Дьяволица.

– Но только такая пара и нужна Черту, – хмыкаю. – С кем еще Дьявол никогда не заскучает?

– Ну хватит затягивать.

Он отстраняет мои руки. Захватывает оба запястья в свою крупную ладонь, вбивает в песок над головой.

– Пора позабавиться, – шепчет и скалится. – Реально. По-настоящему.

В его голосе слышится угроза и самое сладкое, самое порочное на свете обещание. Темнота сгущается, но главное я вижу и так – он мой. Больше не борется с этим, перестает сражаться с неизбежностью.

Мы безумцы. И мы отлично подходим друг другу. Дикие. Ненормальные. Бешеные. Аморальные. Нас проще пристрелить, чем приучить к хорошему поведению.

Мы изломаны. Разломаны. Но в этом и заключается наша сила. Мы выстояли. Закалились точно железо.

– Моя ведьма, – говорит Макс и снова впивается в губы, душит поцелуем, алчно вылизывает мой рот изнутри. – Колдунья.

Он проникает в меня глубоким и размашистым толчком. Входит плавно и при этом мощно. Единственным движением раскалывает на части, разламывает на осколки, раздирает и разбирает на атомы.

Пауза. Совсем короткая.

Макс берет меня рывками. Яростно. И нежно. Кажется, так не бывает. Невозможно это. Но иначе не описать, не передать. Его толчки жесткие, грубые, гневные. Но движения пронизаны лаской и заботой. От противоречий и контрастов голова идет кругом.

Я теряю ощущение реальности. Лечу в бездну. В зияющую черноту. И дьявол раздери, мне еще никогда не было настолько хорошо. Никогда прежде я не испытывала подобной свободы, не вырывалась на волю.

Я захлебываюсь стонами и воплями. Льну теснее, плотнее. Сама жажду вбить свое дрожащее тело в его, мускулистое и до жути твердое, сильное, крепкое.

Член становится еще массивнее. Орган точно разрастается внутри. Твердеет и крепнет, костенеет, деревенеет.

Чертков врезается в меня. Достает до самой матки, ласкает, растягивая влажные складки, раскрывает створки лона до упора. Вбивается в разгоряченную глубину. Прошивает. Пронизывает. Пробивает. Вынуждает содрогаться от каждого его размеренного движения.

Я выгибаюсь. Кричу. Срываю голос, издавая надсадные стоны наслаждения. А Макс запечатывает мой рот губами, буквально душит страстью, затапливает дичайшим возбуждением.

Зверская ласка. Изощренная. Оголодавший хищник пирует на моей плоти, окунает в пучину греха и порока.

– Катя, – хрипло произносит Макс. – Моя. Моя девочка. Моя принцесса. Хочу тебя. Только ты мне нужна. Как воздух. Как вода. Ты кровь моего сердца. Мое нутро.

Я обвиваю его массивную шею руками, вплетаю пальцы в темные взъерошенные волосы. Я прижимаюсь губами к его губам, и до сих пор не могу поверить, что это все происходит с нами. Здесь. Сейчас. Это и правда настоящее. Ничего похожего прежде я никогда не испытывала.

– Ты во мне, – говорю я. – Глубоко. Глубже не бывает. Я продала душу Дьяволу, теперь не сожалею об этом. Я бы сделала это снова. И снова, и снова. Плевать. Не важно. В моем мире есть только ты.

– Чертовка, – он оскаливается.

– Твоя, – улыбаюсь я.

Макс продолжает двигаться во мне. Жестче, мощнее. Он буквально вгоняет меня в песок, размазывает на пустынном берегу под шум прибоя, под мерные удары волн океана. Мы сливаемся воедино.

Я обнимаю крепкие бедра ногами. Выгибаюсь. Прогибаюсь словно кошка. Стоны сами рвутся на волю из горла, заставляют задыхаться. Я горю и трепещу от упоения этим сумасшедшим чарующим моментом.

– Моя девочка, – рычит Чертков, отправляя электрические разряды под чувствительную кожу.

Я царапаю его спину ногтями.

– Твоя, – будто клятву повторяю. – Твоя!

– Люблю.

Он вбивается внутрь особенно сильно и жестоко, застывает, позволяя мне в полной мере прочувствовать всю мощь огромного возбужденного органа. Тяжелые яйца ударяются о мою промежность со звонким шлепком.

– Что, – запинаюсь. – Что ты сказал?

– Я люблю тебя.

– Макс…

– Люблю тебя, Катя. До безумия. До одури. Как последний дебил влип, втрескался будто школьник, причем по ходу с первого взгляда. И я не про встречу вживую. Я залип на тебе гораздо раньше. По фоткам. По тому проклятому видео. Сам себя ненавидел за это. От злобы дурел. Отрицал до последнего. Но да, блять, тупо будет отрицать очевидное. Я влюбился в тебя как сопливый пацан, как реальный слюнтяй и далеко не сразу проявил готовность это признать.

– Максим.

– Люблю, – он ухмыляется.

Вокруг темно, практически ничего не видно, однако я разгадываю движения его губ, я вижу все так, словно мы находимся друг напротив друга при ослепительном свете дня. Ухмылка Черткова пронизана горечью и затаенным счастьем.

– Я люблю тебя, Катя, – повторяет он и начинает покрывать мое лицо поцелуями, прижимается губами к щекам, ко лбу, к носу, к подбородку, каждую линию отражает, каждую черту отмечает. – Люблю. Люблю. Люблю. Буду говорить это день за днем. Клянусь. Буду доказывать ночь за ночью.

– Макс, – шепчу и чувствую как слезы стекают по щекам. – Я тоже тебя люблю. Очень сильно люблю. До сумасшествия. Как чокнутая. Как безумная.

Он делает еще несколько размашистых толчков и кончает внутрь меня, извергается бурным потоком семени, заполняет мое трепещущееся тело спермой, накачивает до отказа.

Я кончаю. Прогибаюсь под ним дугой. Взрываюсь и разлетаюсь на части, раскалываюсь на фрагменты.

Мы достигаем разрядки одновременно. Не торопимся разомкнуть объятия.

– Мне страшно, – бормочу я. – А вдруг это закончится? Вдруг опять что-то произойдет? Вдруг мы…

Я не могу остановить слезы, они льют градом, стекают по щекам, срываются вниз. А Макс начинает снимать их поцелуями, согревает, исцеляет вновь открывшиеся раны.

– Нет, – уверенно произносит он. – То, что между нами, не закончится никогда. Я обещаю. Я никому и никогда не дам тебя в обиду. Мы будем вместе всегда. До смерти. И потом тоже. Я тебя и на тот свет одну не отпущу.

– Псих, – роняю и невольно смеюсь.

А он продолжает меня зацеловывать.

– Макс, ты одержимый мужчина.

– Да, – бросает хлестко. – Одержимый тобой. И я буду доказывать это раз за разом. Не надейся, что эта ночь подойдет к финалу. Я тебе пощады не дам. Забудь про свободу. Теперь ты собственность Дьявола. Любимая. Единственная. Драгоценная.

Мы предаемся разврату до рассвета. Катаемся по песку будто животные, сливаемся в жарких объятиях, сгораем в пожаре похоти. А с первыми лучами восходящего солнца отправляемся купаться, окунаемся в прохладную воду.

Океан принимает нас. А мы принимаем друг друга. До конца.

Счастливые. Вечно пьяные. Вечно голодные.

Пружина напряжения наконец разжимается. Страх покидает разум и душу. Я впервые за долгое время расслабляюсь.

Мы с Максом не расстаемся, постоянно находимся вместе.

– У тебя как будто грудь стала больше, – говорит он однажды утром, лаская меня. – И живот округлился.

– Ну конечно, – усмехаюсь. – Я жутко растолстела. Мы постоянно пропадаем в тапас-барах. Мороженое тоже не добавляет очков фигуре. Еще немного и я буду весить…

– Надо сделать тест на беременность.

– Что? – хмуро сдвигаю брови. – В каком смысле?

– В прямом.

Макс резко поднимается и начинает одеваться.

– Я схожу в аптеку. Жди здесь.

– Я не вижу связи. С чего ты делаешь такие странные выводы? Я набрала пару килограммов, вот и все.

Он одаривает меня выразительным взглядом и усмехается.

– Макс, это ерунда.

– Разве?

Муж подходит к постели, склоняется и обводит мой живот ладонью. Он трется щетиной о мою щеку.

– Внутри тебя появился чертенок.

– Хватит фантазировать, – мрачно бросаю я и отстраняюсь от него, поднимаюсь с кровати и набрасываю халат. – Я не могу иметь детей, Макс. Был один момент, когда я начала подозревать беременность, но это оказалось ложной тревогой. Врачи давно давали мне самые неутешительные прогнозы. Шансов нет.

– Когда у тебя в последний раз шли месячные?

Он пропускает мои слова мимо ушей.

– Ты слушаешь меня, Макс? – выдаю с раздражением. – Однажды у меня была ложная беременность. Как раз от стресса, нервного перенапряжения.

– И что?

– Я никогда не смогу родить ребенка. Не надо строить иллюзии на этот счет. Давай трезво оценивать ситуацию.

– Тогда просто сделаем тест и посмотрим на результат.

– Эти тесты могут обманывать.

– Значит, поступим еще проще. Сразу отправимся к врачу.

– Зачем? – спрашиваю гневно и складываю руки на груди. – Мне поставили бесплодие. Я допускаю, что есть один шанс на миллион, но…

– А что если это как раз такой шанс?

– Когда ты успел стать экспертом по беременности?

Чертков ничего не желает слушать. Он заставляет меня одеться и везет прямо в клинику. Приходится сдать кровь на экспресс-анализ и отправиться на прием к врачу.

Я больше не верю в чудеса. Мы остались живы, и это уже огромная удача. Но если я сумею забеременеть, это будет слишком фантастически. Глупо надеяться. А вот разочаровываться больно.

Я еще помню, как сильно ударила по мне новость насчет ложной беременности.

Сейчас нет никакого ребенка. Никакого маленького чертенка внутри.

Я невольно накрываю живот ладонями, и сердце судорожно сжимается. Проклятая надежда тлеет внутри. А вдруг?

– Поздравляю вас, – улыбается врач, протягивая результаты теста. – Вы беременны. Я бы советовал взять еще несколько анализов и провести УЗИ.

Он говорит много всего, но я не слушаю. Кровь настолько сильно бьет по вискам, что я практически глохну. Просто вижу, как внимательно воспринимает информацию Максим, делает пометки в своем смартфоне, кивает, отвечает что-то врачу.

Господи. Боже мой. Что он сказал?

Ноги подгибаются, колени слабеют, и я почти падаю вниз, но муж успевает меня подхватить. Отрывает от пола. Берет на руки и зацеловывает.

– Макс, – бормочу, ощущая приближение истерики. – Макс. Я что… я ослышалась? Я неправильно поняла? Что… что он сказал? Что?

Я перестаю соображать. Все как в пелене, в густом тумане.

– У нас будет ребенок, – улыбается Чертков. – Наш малыш.

– Ты шутишь? – задыхаюсь. – Издеваешься?

– Катя, это чистая правда.

– Макс, прошу…

– Ты подаришь мне сына. Я знаю. Крепкого и сильного пацана. А потом мы и над девчонкой поработаем.

– Я не верю, – рыдания рвутся из горла.

Муж целует меня, обнимает крепче, кружит посреди коридора и смеется. Я осознаю, что никогда прежде не видела его настолько счастливым.

– Катя, – говорит он. – Это судьба.

Страшно. Теперь мне опять страшно, однако чувства резко сменяются, я постепенно успокаиваюсь, расслабляюсь по мере выяснения новой информации.

Моя беременность подтверждается. Срок уже три месяца. Осмотр и новые анализы дают больше информации. Состояние ребенка отличное. Нет никаких проблем в развитии плода.

Наш малыш растет крепким и здоровым.

Катя рожает сына, как я и чувствовал. Мы намеренно просили врачей не говорить нам пол ребенка. Хотели оставить это будто сюрприз на будущее. Но я знал, нутром чуял: будет пацан. Так в итоге и вышло.

Я помню, как взял мелкого на руки. Пальцы дрожали, не слушались. Я опасался повредить ему кости, свернуть суставы. Тогда мало что про детей соображал.

Потом разобрался. Научился. Даже книжки читать стал, видосы смотреть начал. Хотя и прежде проглядывал всякую информацию, но реально подсел уже после родов. Я был с Катей в палате, держал мою принцессу за руку, сжимал ее ладонь.

Туда не смотрел. Ну нахрен. И без того всего трясло. Тянуло медсестрам и врачам головы оторвать, шеи свернуть, хребты выдрать. Паршиво они работали, не могли принести моей девочке облегчение.

Она кричала. Дрожала. Истекала кровью. Я еще подумал, что хватит с нас детей. На одном ребенке тормознем. Достаточно будет. И вообще, зачем я ее обрюхатил?

Позже отпустило.

Я глянул пацану в лицо и лужей растекся. Не мог понять, что у него за цвет глаз. Все перед глазами плыло, туманилось и превращалось в размытые кляксы.

И как будто вода сверху полилась.

Я даже на потолок глянул. Ничего. Вроде нормально. Нигде не протекло. Да и за окном солнце сияло, ни единого намека на ливень.

Дальше дошло. Это не потолок протек. Я!

Разрыдался будто девчонка. Ну пиздец, да? Слезы градом покатились, одна за другой и так без конца.

А моя девчонка засмеялась.

– Чего? – глянул на нее хмуро.

– Ничего, – плечами пожала. – Просто теперь я знаю.

– Что?

– Даже Дьявол умеет плакать.

В точку. Когда на своего чертенка смотрит. Хотя честно сказать, парень на чертенка не смахивал. Скорее уж на ангелочка. Ангелка вроде тех, которых вырисовывают на стенах католических церквей. Милый. Маленький. Невинный.

И я наконец изучил его глаза. Синие-синие. Ясные. Цепкие. Еще совсем мелкий он, а взгляд держит как матерый волчара.

– Макс, ты с ума сошел? – фыркнула Катя. – Ну какой из него волк? Это маленький мальчик. Наш малышик.

Малышик? Ой все. Ну и сопли.

А вообще, ну да. Мелкий же он и правда. Чем не малышик?

Вот тут я и поплыл. Понял, что с этого момента у нас реально семья образовалась, причем вот главный. Вожак. Лидер. Этот пацаненок всем рулить назначен.

– Богдан, – сказала Катя. – Давай назовем его так?

– Не знаю. Тебе нравится?

– Иначе бы не предлагала, – улыбнулась она. – Ты сам подумай. Ребенок дан нам свыше. Дан Богом. Все врачи поражались, как я умудрилась забеременеть и выносить здорового малыша.

Я не верил в Бога. Раньше. А теперь?

– Пусть будет Богдан, – ответил и пожал плечами. – Ты нормально придумала. Я лучше не подберу. В именах хреново разбираюсь. Знаю только Катя. Катерина. Но пацану такое имя вряд ли пойдет.

– Макс, ты неисправим.

Кулаком мне в грудь заряжает. А я тащусь. Черт раздери, как же я тащусь от всего этого. Никогда не думал, что у меня будет семья. Жена, сын. Самые близкие люди. Родные.

Значит, так выглядит счастье. Мелкое, крохотное, с пронзительными синими глазами.

Обалдеть. Я превращаюсь в романтика.

Но работать тоже надо. Одними развлечениями сыт не будешь. Поэтому я стараюсь не расслабляться. Понежился. Отдохнул. Набрался сил. Теперь снова в бой.

Только без криминала. Цивилизованно.

Я занимаюсь бизнесом, оставляю легальные сегменты, потому как планирую вывести активы из тени, полностью перебраться на свет. Развиваю новые сферы, связанные с программированием.

Одну из тем начинаю мутить на пару с Князевым. Кто бы мне еще год назад о таком намекнул, предрек подобный расклад, я бы этому камикадзе морду в кровь разбил, изувечил гада до полусмерти. Но дьявол, многое поменялось.

Касимов отгребает в неизвестном направлении. Хотя мы все уверены, ублюдок еще возникнет на горизонте. Впрочем, он и так периодически дает о себе знать. Например, отправил цветы и открытку в день рождения Богдана.

Подонок надеется влиться в семью. Вернее тешить себя иллюзиями снова нас использовать для своих грязных дел.

Ну нет, достаточно с нас психопатов, извращенцев, убийц. Мы и сами не особо приличные и праведные люди.

Наступает черед остепениться. Взять паузу. Теперь все серьезно. У меня появился сын, которого я не собираюсь пускать в мир крови и насилия. Пусть пацан гордится своими родителями, пусть получит все самое лучшее от этой жизни.

Адреналин можно ловить не только бойнями и мясорубками. Куда приятнее сигануть с парашютом или подсесть на серфинг.

Экстрим я ловлю из спорта. А вот Катя наслаждается спокойствием, ловит кайф от рутины. Моя девочка восстает из пепла. Ее ничем не согнуть. Не сломить.

Она лишь хорошеет после беременности. Настоящая красавица. Я смотрю на нее и понимаю, что должен весь мир положить к этим длинным стройным ногам.

Моя принцесса станет королевой. Царицей. Богиней. Я для нее любой трон завоюю, подчиню новые территории. Моя женщина достойна самых крутых подвигов.

– Люблю тебя, – шепчу и сгребаю ее в объятия. – Люблю. Люблю…

Я с ней как пьяный. Никогда не трезвею. И в этом заключается кайф.

Я и не представлял, что способен на такие чувства, эмоции. Одно время считал, все должно померкнуть. Однажды перегорит, ведь это неминуемо. Все рано или поздно приедается. Самые классные вещи могут наскучить. Самые лучшие люди начинают утомлять. Но нет. Здесь система дала сбой. Это так не сработало.

Моя любовь крепла. И крепнет по сей день. Каждый час. Каждый миг. Я люблю ее все сильнее и сильнее. Ее и Богдана. Нашего пацана.

Люблю и знаю, что продолжу любить до последнего вздоха и даже после. Это в моей крови. В жилах. Пронизывает до нутра. И глубже.

Она опускается на колени между моих широко расставленных ног, устраивается практически вплотную, расстегивает брюки.

– Ведьма, – рычу. – Почему так медленно?

Катя усмехается и ведет коготками по моим бедрам, царапает через плотную ткань брюк, прошивает электрическим током.

Сучка. Маленькая дрянь.

Наш сын остался с нянькой, а мы отправились в Париж. Город толком не смотрели, заперлись в личных апартаментах и трахались как одержимые. Вышли только чтобы поесть, теперь снова оказались один на один.

Стерва дразнит меня. Сперва раздевается сама. Мучительно медленно, теперь долго возится с ремнем на моих брюках. Нарочно дразнит. Блять, доводит до грани.

Хер тверже камня. Яйца готовы взорваться.

– Куда ты так спешишь, Макс? – лукаво спрашивает она.

Склоняется и ведет языком по стволу, повторяет линии разбухших вен, дурманит разум каждым движением, уводит далеко за черту.

Рык рвется наружу. Дикий. Животный.

Я опускаю ладонь на ее макушку. Чертовски сильно сдерживаюсь, чтобы не надавить, не насадить на член как на кол.

Она заглатывает сама. Чувствует, что сперва.

Мой орган скользит вглубь рта по горячему языку, утыкается в преграду, а после легко проскальзывает дальше, прямо в тугое и упругое горло.

Одуреть как хорошо. Охуительно.

Она раскаленная.

– Катя, – рычу я. – Принцесса.

Девчонка трахает меня ртом. Глоткой. Насаживается. Нанизывается и окончательно толкает в безумие.

Дьяволица. Чертовка. Моя. Моя! Моя женщина…

Я кончаю, и она проглатывает сперму до капли, а потом скользит языком по яйцам. Умудряется распалить за секунду, мигом приводит в состояние полной боевой готовности.

– Теперь моя очередь.

Я подхватываю ее и раскладываю на кровати. Начинаю пытать. Губами. Языком. Руками. Ласкаю. Целую. Трогаю везде, где можно и нельзя. Вылизываю между ног. Действую как бешеный зверь. Терзаю, не надеясь утолить голод.

– Возьми меня, – хрипло требует она. – Макс… Макс!

Вскрикивает, когда вгоняю член до упора. Обнимает меня. Дрожит и выгибается, извивается змеей. Чертовски желанная. Разгоряченная.

– Я тебя люблю, – шепчет и глазами сверкает. – Люблю.

– Попалась, – усмехаюсь. – Маленькая сучка. Я тебя тоже люблю, так что никогда не отпущу на свободу. До смерти затрахаю, ясно?

– Я не возражаю.

А я всегда держу свои обещания.

Моя девочка. Моя женщина. Моя жена.

Я столько дров наломал, но уже разгребаю. Дальше – лучше будет. Сильнее, мощнее, острее. Залюблю тебя. Подарю нереальный кайф.

Мы до утра катаемся по смятым простыням. Забываем про сон. Упиваемся друг другом. Жадно. Бешено. Яростно. Париж успеем посмотреть, а пока отправляемся на новый забег.

Мир содрогается. Взрывается. Нас затапливает настоящее счастье. Вечный оргазм. Чистый экстаз. Награда за долгие годы мрака. Впереди пламенеет рассвет.

Страсть? Похоть? Разврат? Нет, ни черта подобного. Слишком блекло.

Мы находим любовь. Безумную. Одержимую. Такую, что подорвет даже пекло. И бесы отступают, трусливо жмутся в стороне. Завидуют, но вмешиваться не рискуют. Они остаются в прошлом, во тьме.

А мы идем в будущее.

– Катя, – выдыхаю в ее распахнутый рот, медлю и говорю то, что никогда не устану повторять: – Я люблю тебя.

История Кати и Макса подошла к завершению. Благодарю, что были с моими героями все это время. Я планирую запуск новых книг (скорее всего они будут выходить сразу готовыми, не в формате черновика).

Все новости будут появляться в моей авторской группе https://vk.com/nika_ford

Вступайте, чтобы ничего не пропустить.