В первые три недели войны обе стороны не вели активных боевых действий на Балтике. ВМФ Германии в Балтийском море представляли минимальные силы: 5 подводных лодок, 6 минных заградителей, 20 тральщиков и 22 катера[2]. Как видно из перечисленного корабельного состава, немецкое командование и не собиралось вести активные действия в Балтийском море. Согласно плану «Барбаросса», все базы нашего Балтфлота в скором времени должны были быть захвачены немецкими сухопутными войсками, и вопрос с Балтфлотом решился бы сам собой.

Потенциально союзный немцам финский ВМФ насчитывал 2 броненосца береговой обороны, 5 подводных лодок, 4 канонерские лодки, 10 минных заградителей, 25 тральщиков и 20 катеров. Однако, благодаря дальновидной политике советского руководства, финский флот в боевых действиях не участвовал. Исключение составили лишь тайные минные постановки с подводных лодок, которые финские ВМС проводили под давлением немцев.

Советский Краснознаменный Балтийский флот (КБФ) включал в себя 2 старых линкора типа «Севастополь», построенных еще перед первой мировой войной и модернизированных в начале тридцатых годов, 2 легких крейсера, 12 (19) эскадренных миноносцев, 7 сторожевых кораблей, 75 (33) тральщиков, 16 (4) минных заградителей, 46 (65) подводных лодок, 16 (2) подводных минных заградителей, 30 (63) торпедных катеров, 62 (30) сторожевых катера и охотника за подводными лодками, 656 боевых самолетов[3].

В ночь на 22 июня и немцы и КБФ одновременно начали активные минные постановки, в ходе которых произошло несколько боестолкновений между минными заградителями и кораблями охранения[4]. КБФ приступил к выполнению разработанного плана минной войны. К 1 июля устье Финского залива было перекрыто сильной минно-артиллерийской позицией. Фланги позиции прикрывали тяжелые береговые артиллерийские батареи на полуострове Ханко и на мысе Тахкуна острова Хийумаа. Устье залива перегородили двенадцатью минными линиями: 4 линии мин предназначались против малых кораблей, 4 – против подводных лодок и 4 – против крейсеров и эсминцев. Всего было выставлено 6378 мин и 1584 минных защитника. Немецкий флот, стремясь запереть наши корабли в Финском заливе, также выставил у входа в залив плотные минные заграждения.

У входа в Рижский залив в Ирбенском проливе минные заградители Балтийского флота также создали мощное минное заграждение, прикрытое береговой батареей на мысе Сырве острова Сааремаа. Подводные лодки-минзаги и воздушные минные заградители ТБ-3М каждую ночь выставляли минные банки у входов в военно-морские базы Германии и у входа в Ботнический залив.

За первые три недели боевых действий Балтийский флот потерял один эсминец, два минных заградителя и три тральщика, в основном от подрывов на минах. Немецкий флот потерял три транспорта, миноносец и два тральщика.

После окружения 4-й танковой группы перед тыловым оборонительным рубежом у города Пярну, для переброски войск из Финляндии, организации снабжения окруженной группировки и оказания ей артиллерийской поддержки, в составе германского ВМФ был создан флот Балтийского моря, в который вошли новейший линкор «Тирпиц», два «карманных» линкора «Лютцов» и «Адмирал Шеер», два старых линкора «Шлезиен» и «Шлезвиг-Гольштейн», четыре легких крейсера «Эмден», «Лейпциг», «Нюрнберг» и «Кельн», 8 эсминцев, 10 миноносцев, 26 тральщиков, 7 подводных лодок, 28 катеров, большое количество транспортных судов и десантных паромов.

Вечером 15 июля из порта Кенигсберг вышел конвой в составе 8 транспортов и 16 десантных паромов общим водоизмещением 37 тысяч тонн. Груз составляли боеприпасы, запчасти, горючее и продовольствие для 4-й танковой группы. В охранение конвоя входили восемь тральщиков, два эсминца, шесть миноносцев и 15 катеров. Ближнее прикрытие конвоя осуществляли легкие крейсеры «Эмден» и «Лейпциг» в сопровождении двух эсминцев, шести катеров и четырех тральщиков. На случай появления линейных кораблей Балтфлота в отдалении конвой сопровождали тяжелые крейсеры «Лютцов» и «Адмирал Шеер» с четырьмя эскадренными миноносцами.

По плану немецкого командования тяжелые крейсеры должны были подойти к устью Финского залива и воспрепятствовать выходу из него тяжелых кораблей Балтийского флота. Легкие крейсеры имели задачей прикрытие конвоя от атак советских эсминцев, дислоцированных в портах Рижского залива. Воздушное прикрытие конвоя возлагалось на 1-й и 5-й воздушные флоты.

Согласно плану действий Балтфлота в поддержку операции «Нептун», предусматривавшего окружение 4-й танковой группы, командование КБФ разместило в Рижском заливе следующие силы флота: в порту Куресаре на острове Сааремаа – дивизион эскадренных миноносцев из 7 кораблей, в порту Виртсу – дивизион из 7 сторожевых кораблей, в порту Мынту на полуострове Сырве в узости Ирбенского пролива – бригаду торпедных катеров, в порту Куйвасту на острове Муху – два дивизиона малых подводных лодок из 11 единиц. На траверсе Лиепаи, поперек всего Балтийского моря был развернут постоянно действующий дозор из 9 подводных лодок типа «С» и «Щ».

На островах Моонзундского архипелага размещалась смешанная авиадивизия в составе двух штурмовых, двух истребительных и одного бомбардировочного полка флотской авиации. Командование КБФ и наркомат ВМФ сумели уберечь флотскую авиацию от использования против наземного противника во время сражения у Саласпилса, на чем настаивало руководство Прибалтийского фронта. Наркому ВМФ Н. Г. Кузнецову пришлось даже обращаться по этому поводу к Верховному Главнокомандующему. Благодаря этому, к середине июля авиация КБФ сохранила почти штатный состав.

Утром 16 июля подводная лодка С-3 обнаружила отряд тяжелых крейсеров в сопровождении миноносцев, о чем сообщила в штаб КБФ. Лодка дала четырехтор-педный залп с большого расстояния, но попаданий не достигла. Двумя часами позже подводная лодка С-1 засекла конвой и силы ближнего прикрытия. Командующий КБФ вице-адмирал В. Ф. Трибуц сделал вывод, что конвой будет у входа в Рижский залив около 24:00 и попытается пройти Ирбенский пролив ночью.

В полдень, после дополнительной авиаразведки, отряд тяжелых крейсеров был атакован бомбардировщиками морского полка, поднятыми с аэродрома Кярдла на острове Хийумаа. Полк потерял два самолета, но не смог поразить корабли. В 20:40 в 70 километрах от входа в Ирбенский пролив конвой одновременно атаковали два полка штурмовиков с аэродромов острова Сааремаа. Истребители сопровождения связали боем эскадрилью Ме-110, прикрывавшую конвой. Две эскадрильи штурмовиков атаковали с пикирования эрэсами и бомбами корабли охранения, отвлекая на себя огонь зенитных средств, а две эскадрильи ударили по транспортам. Атака штурмовых полков была более успешной: потоплены один миноносец и два десантных парома, потоплен один и серьезно повреждены два транспорта. Повторить атаку до темноты штурмовики не успели. Наши потери составили 6 самолетов.

Получив подтверждение от авиаразведки о подходе конвоя, командование флота вывело на позиции вблизи Пярну два дивизиона подлодок типа «М», эсминцы и сторожевые корабли заняли позиции у выхода из Ирбенского пролива в Рижский залив. Торпедные катера должны были атаковать конвой ночью в проливе в момент прохождения через минные поля. Все силы авиации флота были готовы атаковать противника с утра в Рижском заливе.

Корабли прикрытия конвоя вошли в Ирбенский пролив в 0 часов 10 минут 17 июля. Маршрут был проложен в 6–7 километрах от занятого немецкими войсками западного берега. В голове кильватерной колонны крейсеров и эсминцев строем пеленга следовали 4 тральщика, за ними, также строем пеленга – катера, которые должны были расстреливать подсеченные тралами мины. Через 15 минут по протраленному фарватеру в пролив длинной колонной втянулся и конвой. Транспорты и десантные паромы шли за тральщиками и катерами двумя параллельными колоннами. Миноносцы следовали в колоннах среди транспортов и паромов. Эсминцы замыкали колонны.

При прохождении четырнадцати линий мин, перекрывавших пролив, подорвались и затонули один тральщик, два катера, один транспорт и два десантных парома. Немецкие корабли, подсвеченные светом горевшего транспорта, который довольно долго держался на плаву после подрыва, были атакованы из темноты торпедными катерами. Малая осадка катеров позволяла им не опасаться мин, установленных для подрыва более крупных кораблей. Катерникам удалось торпедировать один транспорт и один тральщик. Ответным артиллерийским огнем были потоплены три катера.

На рассвете, когда конвой отошел от узости Ирбенского пролива на 15 миль, в бой вступили эсминцы и сторожевые корабли. Дивизион эсминцев атаковал корабли эскорта. Немецкий эскорт имел значительное преимущество в артиллерии над нашими эсминцами. Против 18 орудий калибра 150 мм и 20 орудий калибра 128 мм на немецких кораблях наши эсминцы имели 28 орудий калибра 130 мм. Немецкие легкие крейсера, в отличие от наших эсминцев, имели серьезное бронирование.

Когда немецкий эскорт отвлекся на бой с нашими эсминцами, дивизион сторожевых кораблей атаковал конвой. Немецкие корабли непосредственного сопровождения конвоя также имели значительное превосходство в артиллерии над нашими сторожевиками. Против 10 орудий калибра 128 мм и 19 орудий калибра 105 мм наши имели всего 14 орудий калибра 102 мм. Поэтому артиллерийский бой, проходивший на дистанции 80–100 кабельтовых, сложился не в пользу наших кораблей. У нас были серьезно повреждены эсминец «Смелый» и два сторожевика, которые вышли из боя. Остальные корабли остались в строю, хотя и получили повреждения. После двадцатиминутного артиллерийского боя командующий нашими кораблями контр-адмирал Дрозд отдал приказ отступить. Эсминцы и сторожевики разорвали дистанцию, оставаясь в виду конвоя.

Затем в дело вступила авиация КБФ. Полк торпедоносцев Ил-4Т атаковал соединение прикрытия в 40 километрах северо-западнее острова Хийумаа. Мощный зенитный огонь соединения, имевшего 12 орудий калибра 88 мм, 32 автомата калибра 37 мм и 16 автоматов 20-миллиметрового калибра, не позволил торпедоносцам добиться успеха. Наши потери составили 3 самолета.

Два полка штурмовиков с острова Сааремаа и два полка с латвийских аэродромов последовательно атаковали корабли эскорта. Две эскадрильи истребительного прикрытия немецкой эскадры не смогли оказать сопротивления восьми нашим истребительным эскадрильям штурмовых полков и были почти полностью уничтожены. Первым заходом штурмовики залпами эрэсов и огнем курсовых пулеметов расстреливали зенитные орудия и выбивали их расчеты. Каждый из немецких кораблей получил множество попаданий. На кораблях отмечены многочисленные пожары. Вторым заходом проводилось бомбометание с пикирования. Было отмечено не менее 8 попаданий по кораблям. В итоге были потоплены тральщик, десантный паром, пять катеров и миноносец. Еще один тральщик потерял ход, отстал от эскадры и был добит нашими эсминцами. Штурмовые полки потеряли 11 самолетов.

Затем конвой атаковали два полка флотских бомбардировщиков в сопровождении двух полков истребителей. Бомбометание проводилось с высоты 3000 метров, чтобы исключить воздействие малокалиберной зенитной артиллерии и пулеметов, в большом количестве установленных на десантных паромах и транспортах. Подошедшие от западного берега Рижского залива 26 немецких истребителей были перехвачены нашими истребителями и не смогли помешать прицельному бомбометанию. Сброс бомб эскадрильными залпами не позволял кораблям маневрированием уклоняться от бомб. Бомбардировщики потопили один транспорт, три десантных парома, два тральщика и один миноносец. Наши потеряли 14 самолетов.

В 8 часов утра вблизи острова Кихну, лежащего перед входом в залив Пярну, конвой и эскорт снова были атакованы штурмовиками. Зенитный огонь кораблей конвоя к этому времени заметно ослаб. На многих кораблях горели непогашенные очаги пожаров. Катера охранения интенсивно ставили дымовые завесы. Штурмовики ценой потери шести самолетов сумели серьезно повредить один эсминец, который выбросился на мель у острова. Его примеру последовали горящий транспорт и миноносец. Один тральщик, четыре катера и пять десантных паромов удалось утопить.

Через сорок минут у входа в залив Пярну конвой пересек завесу из 11 подводных лодок типа «Малютка». Подводникам удалось торпедировать эскадренный миноносец, легкий крейсер «Эмден» и транспорт. Легкий крейсер остался на плаву, хотя и потерял ход. Эсминец и транспорт выбросились на мель у берега в расположении окруженной немецкой группировки. Через час экипажу легкого крейсера удалось отремонтировать поврежденные машины.

Около 10 часов утра конвой в составе двух транспортов встал на якорь в полутора километрах от берега. Уцелевшие 3 десантных парома и 6 катеров приступили к разгрузке транспортов, совершая челночные рейсы от транспортов к берегу и обратно. Легкие крейсеры патрулировали у острова Кихну, не подпуская к берегу наши эсминцы и сторожевики. Два эсминца обеспечивали зенитное прикрытие разгрузочных работ. Два миноносца и пять тральщиков, ходя галсами вдоль берега, разгоняли глубинными бомбами подводные лодки. С берега корабли прикрывала зенитная артиллерия 4-й танковой группы.

Разгрузка транспортов продолжалась до 19 часов. Все это время штурмовики и бомбардировщики непрерывно атаковали конвой. К флотской авиации присоединились 120 штурмовиков и 70 бомбардировщиков фронтовой авиации.

В 18:20 конвой, в котором к тому времени уцелели два крейсера, один эсминец, один миноносец, три тральщика и четыре катера, двинулся в обратный путь. Единственный уцелевший транспорт и два десантных парома были посажены на мель у берега, чтобы не ограничивать скорость боевых кораблей. Все корабли имели повреждения, поэтому максимальная скорость группы не превышала 16 узлов. Переход до Ирбенского пролива таким ходом занял 6 часов. На переходе атаки флотской авиации на корабли продолжались. Люфтваффе не имело достаточных сил для плотного прикрытия кораблей на всем пути. Были потоплены миноносец, катер и тральщик.

Вечером нанес удар и полк торпедоносцев КБФ. На этот раз главной целью были немецкие легкие крейсеры. Постоянные атаки штурмовиков к этому времени практически полностью выбили зенитное вооружение кораблей. После двух попаданий торпед крейсер «Эмден» затонул. «Лейпциг» получил попадание, но остался на плаву.

В течение дня немецкие пикирующие бомбардировщики неоднократно группами по 9–18 самолетов атаковали в Рижском заливе наши эсминцы и сторожевики, прикрываемые истребителями с аэродромов острова Сааремаа. Противнику удалось потопить эсминец «Страшный» и сторожевой корабль «Туча».

Перед самым входом в пролив, перегороженный минным полем, эсминцы и сторожевики снова атаковали конвой. На этот раз значительное огневое превосходство имели наши корабли. Против уцелевших на немецких кораблях восьми 150-мм, четырех 128-мм и трех 105-мм орудий наши имели двадцать орудий калибра 130 мм и восемь орудий калибра 102 мм. К тому же на немецких кораблях большая часть приборов управления огнем была уже уничтожена. Бой начался на дистанции 110 кабельтовых, которая впоследствии сократилась до 60 кабельтовых. В этом бою немцы потеряли тральщик и два катера. Остальные немецкие корабли получили значительные повреждения. Наши корабли прекратили огонь, лишь когда немцы углубились в минные поля.

Горевшие немецкие корабли, хорошо заметные ночью, обстреляла береговая 180-мм батарея с полуострова Сырве. Последний сохранившийся тральщик от многочисленных попаданий затонул, а оставшийся без тральщиков «Лейпциг» подорвался на мине и потерял ход. Береговая батарея добила неподвижный крейсер. Из всего состава конвоя в Лиепаю вернулись лишь один сильно поврежденный эсминец и два катера. Тем не менее, несмотря на потерю почти всех кораблей и транспортов, конвой свою задачу, правда в минимальном объеме, выполнил. По немецким данным, в расположение окруженной группировки было доставлено 2700 тонн грузов, главным образом боеприпасов и горючего. С затонувших и выбросившихся на мель кораблей на берег было снято 2400 человек личного состава, пополнивших состав окруженной группировки.

После разгрома конвоя немецкое командование отказалось от проводки второго конвоя из порта Турку, который должен был перебросить из Финляндии на плацдарм у Пярну немецкую пехотную дивизию. Гитлер решил, что без захвата острова Сааремаа проведение конвоев в Рижский залив обходится слишком дорого[5].

Кригсмарине, люфтваффе и вермахт получили приказ провести десантную операцию по захвату острова.

После разгрома Балтийским флотом конвоя на Пярну немецкое командование решило установить свой контроль над островом Сааремаа, входящим в Моонзундский архипелаг и отделяющим Рижский залив от Балтийского моря. Размещение авиации, береговой артиллерии и сил флота на острове позволило бы немцам установить свое господство в Рижском заливе и обеспечить устойчивое снабжение окруженной группировки.

Самый крупный в Моонзундском архипелаге остров Сааремаа вытянут с юго-запада на северо-восток и имеет размеры 95 на 45 км. Еще до войны на островах архипелага, а также на арендованном у Финляндии полуострове Ханко, был сформирован Балтийский оборонительный береговой район (БОБР), в который входили гарнизоны островов, береговые батареи, авиационные части и флотские соединения. Командовал всеми силами БОБР контр-адмирал С. И. Кабанов.

На острове Сааремаа размещались 9 флотских береговых батарей калибром от 100 до 180 мм, 16-я стрелковая дивизия без одного стрелкового полка, один кавполк из 36-й кавдивизии, размещенной на острове Хийумаа, отдельный зенитно-артиллерийский полк, а также пять инженерных и строительных батальонов, занятых на строительстве береговых батарей и оборонительных сооружений. На аэродромах Когула, Асте и Лейзи размещались два штурмовых и один истребительный авиаполи.

После начала боевых действий на базе инженерных и строительных батальонов, с использованием вооружения, доставленного из рижских арсеналов, и местного призывного контингента были развернуты еще два стрелковых полка. Правда, в этих полках отсутствовали минометы, противотанковая и зенитная артиллерия. Зато имелся троекратный комплект полковых трехдюймовых пушек времен первой мировой войны. Всего в гарнизоне острова Сааремаа, без учета летчиков и моряков, насчитывалось 28 тысяч человек личного состава. Командиром гарнизона острова был назначен командир 16-й стрелковой дивизии полковник И. М. Любовцев.

Гарнизон второго по величине острова Хийумаа составляли 6 береговых батарей, 36-я кавдивизия без двух кавполков и один стрелковый полк из состава 16-й сд. После начала войны из трех строительных батальонов и местного призывного контингента на острове был развернут еще один стрелковый полк. На аэродроме Кярдла размещались истребительный и бомбардировочный полки флотской авиации. Командовал гарнизоном острова командир кавдивизии генерал-майор Е. С. Зыбин. Один из кавполков 36-й дивизии был дислоцирован отдельными подразделениями на малых островах архипелага: Осмуссааре, Вормси, Муху, Рухну и других.

На полуострове Ханко, арендованном у Финляндии после Зимней войны, размещались 4 береговые батареи, стрелковая бригада, дивизион торпедных катеров и истребительный авиаполк.

После ликвидации немецкого прорыва у Саласпилса, окружения 4-й танковой группы и разгрома немецкого конвоя в Рижском заливе Ставка ВГК сделала вывод, что опасаться немецкого морского десанта на материковое побережье Латвии и Эстонии больше нет оснований. Поэтому появилась возможность сосредоточить усилия командования 27-й армии на обороне Моонзундского архипелага. 18 июля был отдан приказ на передислокацию управления 27-й армии на Сааремаа. На командующего армией генерал-майора Н. Э. Берзарина было возложено командование всеми силами БОБР. Контр-адмирал Кабанов стал его заместителем по флоту, береговой артиллерии и флотской авиации. Одновременно был отдан приказ на передислокацию 6-й кавдивизии с материка на острова Сааремаа и Хийумаа. К 21 июля передислокация дивизии была завершена. В первой половине июля усилиями органов НКВД, флотских радистов и военной контрразведки была ликвидирована вражеская агентура на островах Сааремаа и Хийумаа. Были запеленгованы и ликвидированы пять агентурных радиопередатчиков. Поэтому переброска штаба 27-й армии и 6-й кавдивизии не была своевременно вскрыта немецкой разведкой.

Командование КБФ сочло недостаточными силы флота в Рижском заливе. Туда дополнительно были переброшены два дивизиона эсминцев, еще один дивизион малых подводных лодок и легкие крейсеры «Киров» и «Максим Горький». Поскольку выход из Финского залива контролировали немецкие тяжелые крейсеры, корабли пришлось проводить через мелководный пролив Суур между островом Муху и материком. Так как минимальная глубина пролива составляла всего 6 метров, а осадка крейсеров – 6,9 метра, для проводки пришлось снять с кораблей весь боекомплект, якоря, топливо и большую часть экипажа. Корабли провели через пролив на буксире. Кроме того, все боеспособные подводные лодки были развернуты на позициях в море. Два дивизиона подводных лодок типа «Щ» развернули вдоль морского побережья архипелага и в завесе поперек устья Ботнического залива. Минные заградители продолжали еженощно выставлять минные банки у Кенигсберга, Лиепаи, у входа в Ботнический залив.

Двадцать первого июля дозорные подводные лодки в завесе у острова Готланд зафиксировали прохождение на восток эскадры в составе новейшего линкора «Тирпиц», двух легких крейсеров и четырех миноносцев. Произведенная воздушная разведка установила, что «Тирпиц» в сопровождении миноносцев и крейсеров на экономической скорости направился вдоль шведского побережья к Ботническому заливу. 22 июля в 18:00 дозор у острова Готланд обнаружил эскадру из двух старых линкоров «Шлезиен» и «Шлезвиг-Гольштейн», большого числа тральщиков, катеров и десантных паромов. Экипаж лодки С-22 выпустил с большого расстояния 4 торпеды, попаданий не было.

Практически одновременно подводная лодка Щ-14, из состава дивизиона, развернутого у входа в Ботнический залив, обнаружила большую группу транспортов в сопровождении тральщиков и катеров, следующую из залива курсом на юго-юго-восток. Экипажу лодки удалось торпедировать один тральщик. Высланные туда воздушные разведчики насчитали в конвое 15 транспортов в сопровождении шести тральщиков и пяти катеров. Командование КБФ и БОБР объявили полную боевую готовность и активизировали воздушную разведку. «Тирпиц» с двумя миноносцами на траверсе острова Хийумаа повернул на восток к устью Финского залива и в 20 часов встретился с крейсировавшими там «карманными» линкорами «Лютцов» и «Адмирал Шеер», которые после встречи с «Тирпицем» направились на юго-запад на пересечение с курсом транспортов. Легкие крейсеры с двумя миноносцами тоже пошли навстречу конвою.

Позднее выяснилось, что немецкие транспорты загрузили на борт в финском порту Турку 114-ю пехотную дивизию вермахта с частями усиления. При прохождении наших минных заграждений в устье Ботнического залива подорвались на минах два транспорта и один тральщик.

Проведенная в штабе КБФ экстраполяция курсов и скоростей всех немецких эскадр и конвоев показала, что, скорее всего, все они должны встретиться в ночь с 22 на 23 июля у западного берега острова Сааремаа. В 21:00 22 июля все части армии и флота на островах Сааремаа и Хийумаа получили предупреждение о возможности немецкого десанта.

В 22:00 на траверсе острова Хийумаа в 70 километрах от его западной оконечности конвой транспортов был последовательно атакован сначала полком бомбардировщиков Ил-4 с острова Хийумаа, затем двумя полками штурмовиков с аэродромов на Сааремаа и полком торпедоносцев с таллинского аэродрома. К этому времени к охранению конвоя уже присоединились «карманные» линкоры, четыре эсминца, два легких крейсера и два миноносца. Плотнейший зенитный огонь не позволил бомбардировщикам, бомбившим с высоты 3000 метров, добиться серьезного успеха. Удалось потопить лишь один транспорт. Два самолета было сбито. Штурмовики доложили о множестве попаданий по кораблям и транспортам реактивными снарядами, однако бомбами удалось поразить лишь один транспорт. Несмотря на многочисленные возникшие пожары, ни один из боевых кораблей не затонул и не потерял ход. Потери составили четыре самолета. Торпедоносцы потопили один миноносец, один транспорт и потеряли три самолета. Повторить налет до темноты летчики не успели.

С ноля часов 23 июля до часа ночи немецкие ночные бомбардировщики нанесли массированные бомбовые удары по всем трем аэродромам острова Сааремаа. Зенитчики сбили два самолета. Затем на аэродромы штурмовых полков в Когуле и Асте был сброшен парашютный десант. Позднее выяснилось, что десантировалась 7-я парашютная дивизия, прославившаяся захватом острова Крит в мае 1941 года. На каждый аэродром было сброшено по одному полку парашютистов. Батареи скорострельных зениток, прикрывавшие аэродромы, оказали ожесточенное сопротивление. Зенитчики сбили 11 транспортных самолетов. Большое количество парашютистов было расстреляно в воздухе.

Личный состав авиаполков, батальонов аэродромного обслуживания и зенитных батарей вступил в бой с десантниками. Командующий 27-й армией генерал-майор Берзарин, получив донесение о десанте, сразу же направил на каждый атакованный аэродром по одному кавполку. Между 03:10 и 03:50 кавалеристы форсированным маршем вышли к аэродромам и атаковали немецких десантников.

В Когуле десант был сброшен прямо на взлетную полосу, десантникам удалось уничтожить большую часть самолетов. Десант занял оборону в окопах, вырытых для укрытия самолетов. Подошедших кавалеристов встретил плотный огонь. Выбить десант с аэродрома не удалось.

В Асте из-за навигационной ошибки десант приземлился в двух километрах от аэродрома, в черте населенного пункта и вокруг него, поэтому обороняющиеся смогли удержать аэродром в своих руках. Атакующих аэродром со стороны Асте десантников встретили очереди скорострельных зенитных пушек. Авиационные стрелки и техники открыли огонь по десанту из бортовых оборонительных пулеметов, снятых с самолетов. Атака на аэродром захлебнулась. Подошедший кавполк загнал десантников обратно в деревню. К 08:00 взлетная полоса была отремонтирована и штурмовой авиаполк готов к вылету.

Едва забрезжил рассвет, командующий флотом вице-адмирал Трибуц поднял в воздух весь полк морских разведчиков, вооруженный гидросамолетами МБР-2, рассредоточенный поэскадрильно в портах архипелага.

Летчикам была поставлена задача установить местонахождение кораблей противника. В 03:20 подлодка «Щ-23», входящая в завесу лодок, развернутую в 20–30 км от берега архипелага, передала сообщение о подходе к заливу Тагалахт большой группы кораблей противника. Лодка дала торпедный залп, поразивший тральщик. Адмирал Трибуц приказал всем лодкам завесы стягиваться к Тагалахту. Одновременно получили приказ на выдвижение из портов Рижского залива торпедные катера, эсминцы, сторожевики, малые подлодки.

В 04:30 подошедшие к расположенному на северо-западном побережье острова Сааремаа заливу Тагалахт броненосцы «Шлезиен» и «Шлезвиг-Гольштейн», легкие крейсеры «Кельн» и «Нюрнберг» открыли огонь по береговым батареям в Ундве и Тагаранне. Броненосцы имели на борту по четыре орудия калибра 280 мм и по 10 орудий калибра 150 мм. Легкие крейсеры имели по девять 150-мм орудий.

Глубоководная и защищенная от ветра бухта Тагалахт уже была местом высадки немецкого морского десанта в первую мировую войну. 12 октября 1917 года четыре германских линкора поддерживали огнем высадку десанта в бухте. Им противостояли две четырехорудийных батареи калибра 152 мм. Линкорам удалось подавить береговые батареи, что обеспечило успех высадки. Десант окружил и уничтожил русские войска на Сааремаа.

Учитывая уроки истории, командование КБФ в 1939 году начало строить береговые батареи на морском побережье архипелага. К лету 1941 года в заливе Тагалахт были боеготовы только две батареи первой очереди: трехорудийная батарея калибра 130 мм в Ундве и трехорудийная батарея калибра 180 мм в Тагаранне.

Артиллеристы открыли ответный огонь по кораблям противника. В это же время каждую батарею атаковали до 30 бомбардировщиков. После бомбардировки и часового артобстрела береговые батареи были приведены к молчанию. Броненосцы тоже получили многочисленные попадания.

Подавив береговые батареи, броненосцы продолжили огонь по двум опорным пунктам, прикрывавшим батареи, в которых оборонялись по одному усиленному батальону. По опорным пунктам снова нанесли удар бомбардировщики.

В 05:30 на смену бомбардировщикам подошли более ста двадцати транспортных самолетов Ю-52 в сопровождении 30 истребителей. К этому времени уже была восстановлена взлетная полоса истребительного аэродрома в Лейзи. Вызванные с этого аэродрома для отражения налета бомбардировщиков истребители вышли к заливу Тагалахт одновременно с подходом немецких транспортных самолетов.

Поскольку все самолеты на аэродромах острова размещались в углубленных окопах, то в ходе ночного налета на аэродроме Лейзи были уничтожены лишь два самолета. К заливу Тагалахт авиаполк вышел в составе 32 машин типа И-16. Двумя эскадрильями морские летчики полка майора Бегишева связали истребителей сопровождения, а двумя эскадрильями атаковали строй транспортников. В упорном бою было сбито 19 самолетов с десантниками, остальные сбросили парашютистов с большим разбросом по местности. Высадившиеся парашютисты вступили в бой с гарнизонами опорных пунктов. Корабли прекратили обстрел берега, опасаясь ударить по своим. Получив донесение об обстреле с моря береговых батарей в заливе Тагалахт, командарм Берзарин направил к заливу кавполк и полк боевой поддержки 6-й кавдивизии. В резерве командующего остались лишь один стрелковый полк и полк боевой поддержки 16-й сд.

От морских разведчиков в штаб флота и штаб БОБРа поступили доклады: «”Тирпиц” с двумя миноносцами крейсирует у входа в Финский залив. Один “карманный” линкор с двумя эсминцами находится у входа в Ирбенский пролив, а другой – у входа в пролив Соэла между островами Сааремаа и Хийумаа». Вице-адмирал Трибуц сделал вывод, что линкоры противника имеют целью предотвратить выход наших надводных кораблей из заливов в Балтийское море.

Две длинные колонны транспортов и десантных паромов в сопровождении тральщиков и катеров подходят к входу в залив Тагалахт. Два старых линкора и два легких крейсера обеспечивают артиллерийскую поддержку десанта. Корабли артиллерийской поддержки прикрывают 6 тральщиков и два миноносца.

К 06:40 колонна из 12 транспортов втянулась в залив и встала на якорь. Началась перегрузка десанта на десантные паромы. Миноносцы, катера и тральщики бомбили глубинными бомбами подходы к заливу, чтобы предотвратить атаки подводных лодок по транспортам. Погода благоприятствовала десантной операции. Волнение один-два балла, легкий ветер, редкая облачность. Линкоры маневрировали в 5–8 км от устья залива. Легкие крейсеры ходили по дуге радиусом 12 км, выполняя противоторпедный маневр. Воздушное прикрытие кораблей постоянно осуществляли от 10 до 20 истребителей с аэродромов в западной Латвии. Держать более крупный наряд истребителей над конвоем 1-й воздушный флот не имел возможности из-за удаленности аэродромов. Тщательно разработанный командованием кригсмарине и согласованный с люфтваффе план операции выполнялся без серьезных накладок.

Получив сообщение о высадке морского десанта, генерал Берзарин направил форсированным маршем к заливу Тагалахт свой последний резерв – стрелковый полк и полк боевой поддержки 16-й сд.

Вся авиация Балтфлота, в радиус действия которой входила бухта Тагалахт, была привлечена командованием к нанесению удара по конвою. Вылетели полк торпедоносцев и полк бомбардировщиков с таллинских аэродромов, полк бомбардировщиков с Хийумаа, полк штурмовиков с аэродрома Асте и два полка штурмовиков с аэродромов в Латвии. Прикрытие осуществляли истребители штурмовых полков, истребительные полки с аэродрома Риги. От прорыва надводных кораблей из Рижского залива для удара по конвою решено было пока отказаться. Подавляющее преимущество немецких линкоров в артиллерии привело бы к неоправданным потерям в корабельном составе. Однако торпедные катера и подводные лодки должны были атаковать конвой.

Первыми в 07:10 на цель вышли штурмовики и истребители с Рижского аэродрома. Воздушное прикрытие связали боем. Скучившиеся транспорты и десантные паромы представляли собой отличную мишень. Не обращая внимания на зенитный огонь, штурмовики нанесли сначала ракетный, а потом бомбовый удар. Ценой потери 6 самолетов удалось потопить 5 десантных паромов и поразить 2 транспорта. Многие суда и корабли получили попадания эрэсами.

В 07:35 на цель вышли бомбардировщики Ил-4 с Хийумаа. Истребители все еще продолжали бой с воздушным прикрытием конвоя. Бомбометание с горизонтального полета с высоты 500 метров было предельно опасным для экипажей. Со всех катеров и десантных паромов и транспортов открыла шквальный огонь малокалиберная зенитная артиллерия и пулеметы. Семь самолетов было сбито. Однако конвой лишился тральщика, трех транспортов и пяти паромов. Попадание 100- и 200-килограммовых фугасных бомб приводило к мгновенному потоплению десантных паромов, однако транспорты водоизмещением 2–3 тысячи тонн успевали выброситься на береговые отмели.

В 07:45 капитан С. М. Шелков, командир 130-миллиметровой трехорудийной батареи № 24, расположенной у селения Кихельхона, сумел наладить корректировку для ведения огня с закрытой позиции через полуостров Хундсорт, ограничивающий залив Тагалахт с запада. Расстояние от позиции батареи до судов в заливе составляло всего от 6 до 12 км, однако густой лес на возвышенности полуострова полностью закрывал прямую видимость. Высланные с радиостанцией в селение Тагала артиллеристы-корректировщики отлично просматривали всю акваторию залива и обеспечили точное наведение артогня. Практически одновременно, в 07:56, артиллеристы батареи № 25 старшего лейтенанта А. С. Зинова, расположенной у селения Ундва, сумели отремонтировать одно 130-миллиметровое орудие и открыли кинжальный огонь прямой наводкой по стоящим в 2–4 км от них транспортам. Прежде чем немецкие броненосцы успели среагировать, орудие утопило один транспорт и зажгло еще два. Затем герои-артиллеристы были расстреляны 280-миллиметровыми пушками броненосцев.

Из-за огня, открытого артиллеристами Зинова, противник не сразу понял, откуда ведет стрельбу батарея Шелкова. Артиллеристы сумели утопить один транспорт и поджечь три оставшихся. Теперь на отмелях в заливе сидело 10 горевших транспортов. Однако десантные паромы продолжали переправлять с них на берег людей и снаряжение. Артиллеристы Шелкова перенесли огонь на десантные паромы.

Линкор «Шлезиен» обогнул мыс Ундва и в 08:15 с дистанции 14 км открыл огонь по 24-й батарее. Дуэль артиллеристов с линкором продолжалась 30 минут. Артиллеристы Шелкова, прежде чем огонь батареи был подавлен, добились многочисленных попаданий по линкору. К сожалению, 130-миллиметровые снаряды не пробивали броню цитадели линкора, но его зенитная артиллерия и приборы управления артогнем были выведены из строя практически полностью. В это же время линкор был атакован бригадой торпедных катеров, подошедших из Ирбенского пролива вдоль западного берега Сааремаа. Одновременная атака 12 катеров увенчалась двумя попаданиями в левый борт. Четыре катера были потоплены артиллерией линкора и тральщиков. Получив две торпеды, линкор «Шлезиен» начал отходить обратно к заливу Тагалахт. Идущий малым ходом линкор был атакован подводной лодкой Щ-34, попадание одной торпеды в кормовую оконечность окончательно лишило линкор хода.

В 08:20 подошел еще один полк штурмовиков из Латвии и полк штурмовиков с аэродрома Асте. Истребители полков схватились с заменившимися к тому времени немецкими истребителями. Штурмовики атаковали десантные баржи в заливе. Потеряв 3 самолета, летчики потопили 6 десантных паромов и нанесли бомбо-штурмовой удар по сидящим на мелях транспортам. Последними к заливу подошли бомбардировщики из Таллина под прикрытием истребителей, поднявшихся с аэродрома Лейзи. Бомбардировщики атаковали десантные паромы и сидящие на мелях транспорты. Удалось потопить 5 паромов и поразить 3 транспорта. Потеряли два самолета.

Одновременно полк торпедоносцев атаковал броненосцы. Неподвижный и лишенный зенитной артиллерии «Шлезиен» получил сразу три попадания и быстро затонул. «Шлезвиг-Гольштейн» получил две торпеды, но остался на плаву. Кроме того, был торпедирован и затонул один тральщик. Торпедоносцы потеряли пять самолетов.

К 11 часам обстановка стабилизировалась. Немцам удалось высадить десант численностью до 9 тысяч человек на обоих берегах залива Тагалахт. Десантники захватили две трети полуострова Хундсорт, создав плацдарм размером 7 на 10 км на западном берегу залива. Другой плацдарм размером 3 на 5 км был захвачен на восточном берегу залива. С нашей стороны плацдармы блокировали один стрелковый полк, один кавполк и два полка боевой поддержки. Верховье залива осталось в наших руках. Один полк воздушных десантников численностью до полутора тысяч человек был окружен нашим кавполком на аэродроме Когула и еще один полк – в селении Асте. Немецкие бомбардировщики и штурмовики наносили удары по нашим войскам, атакующим десантников.

Командующий флотом Балтийского моря вице-адмирал фон Фридебург решил вывести из боя получивший тяжелые повреждения броненосец «Шлезвиг-Гольштейн». Все 10 транспортных судов десантного конвоя были сожжены и сидели на мелях в заливе Тагалахт. На плаву в заливе у немцев осталось 6 десантных паромов и 7 катеров, осуществлявших связь между плацдармами на обоих берегах залива.

Нарком флота Н. Г. Кузнецов добился у Верховного Главнокомандующего разрешения использовать авиацию дальнего действия для борьбы с немецкими конвоями и кораблями. Командующий Балтфлотом Трибуц получил согласие командования Прибалтийским фронтом привлечь для борьбы с десантами фронтовую авиацию. Оба имевшихся на фронте полка пикирующих бомбардировщиков было решено использовать против тяжелых кораблей противника.

Командующий 27-й армией генерал Берзарин убедил комфронта Ф. И. Кузнецова перебросить на остров Сааремаа еще одну дивизию, входившую в 27-ю армию – 184-ю стрелковую. По предвоенному плану, дивизия осуществляла противодесантную оборону побережья на участке от Пярну до Таллина. После полного укомплектования личным составом дивизий тылового рубежа актуальность этой задачи отпала. Организовать срочную переброску дивизии на остров Сааремаа поручили командующему морскими силами БОБР адмиралу Кабанову. С привлечением по мобилизации рыбацких сейнеров, портовых буксиров, малых судов и крупных катеров к утру следующего дня на остров удалось перебросить пять стрелковых батальонов.

В 15:00 в штаб флота поступило донесение с «Щ-14» о выходе из Ботнического залива нового конвоя из 18 транспортов в сопровождении тральщиков и катеров. Позднее выяснилось, что немцы перебрасывали 167-ю пехотную дивизию. Несколько позже с подлодки, стоящей в завесе у Готланда, зафиксировано прохождение конвоя из 12 десантных паромов и трех тральщиков. Крейсеры «Кельн» и «Нюрнберг» с двумя миноносцами форсированным ходом пошли от залива Тагалахт навстречу конвою транспортов. Экстраполяция курсов и скоростей конвоев позволила штабу флота сделать вывод, что и на этот раз целью десантной операции будет остров Сааремаа.

С 19 часов по конвою транспортов начала наносить удары дальняя авиация. Всего к ударам было привлечено 9 полков дальней авиации, дислоцированных в полосе Прибалтийского и Западного фронтов. Это была первая за все время войны операция дальней авиации, проведенная в дневное время. Полки подходили к Таллину, где к ним присоединялись звенья флотских бомбардировщиков, выводившие полки на цель. Бомбометание проводили с высоты 6500 метров полковыми залпами из строя «колонна девяток». На такой высоте противодействие оказывали только зенитные пушки крейсеров – всего 12 стволов калибра 88 мм, что не обеспечивало достаточной плотности зенитного огня. При таком способе бомбометания бомбовый ковер накрывал полосу шириной 1200 метров и длиной 2800 метров. Загрузка бомбардировщиков стокилограммовыми фугасными бомбами обеспечивала среднюю плотность поражения в одну бомбу на гектар площади. Большая ширина зоны поражения делала бессмысленными маневры уклонения, которые пытались совершать транспорты и корабли. Попадания одной стокилограммовой бомбы, как правило, хватало для потопления или, по крайней мере, обездвиживания транспорта водоизмещением 2–3 тысячи тонн.

К 23 часам, когда отбомбился последний полк, в строю конвоя осталось пять транспортов, два крейсера, два миноносца и два тральщика. Были потоплены восемь транспортов, еще пять транспортов и два тральщика потеряли ход, затем все они были потоплены следовавшими за конвоем подводными лодками из завесы у Готланда.

В 21:30 был нанесен массированный воздушный удар по линкору «Тирпиц». В атаке участвовали два полка пикирующих бомбардировщиков и полк торпедоносцев. От Таллина полки пикировщиков, не имевших опыта поиска морских целей, лидировали торпедоносцы. Сопровождающий бомбардировщики полк истребителей разогнал эскадрилью прикрытия эскадры.

В 21:30 по команде руководившего налетом командира полка торпедоносцев подполковника Шумского 25 торпедоносцев и 32 пикировщика АР-2 и Пе-2 одновременно со всех направлений атаковали линкор. Их встретили огнем 64 орудия кораблей калибром от 20 до 381 мм. Основное внимание зенитчики уделили торпедоносцам. Им удалось сбить четыре торпедоносца и два пикировщика. Линкор получил четыре торпеды и не менее девяти попаданий бомб. Звено разведчиков МБР-2, сопровождавшее линкор в отдалении, сообщило, что после налета линкор двинулся к шведскому берегу ходом не более десяти узлов, имея на борту три крупных очага пожаров, с креном на правый борт.

В 22 часа отряд легких сил Балтфлота в составе двух легких крейсеров и трех дивизионов эскадренных миноносцев, всего 13 вымпелов, под командованием командира отряда легких сил контр-адмирала Дрозда атаковал патрулировавший выход из Ирбенского пролива отряд немецких кораблей: «карманный» линкор «Адмирал Шеер» и два эскадренных миноносца. Артиллерийский бой проходил на дистанции 80–120 кабельтовых и продолжался до полуночи. Торпедной атакой линкор был потоплен. Крейсер «Киров» и эскадренный миноносец «Сторожевой» получили значительные повреждения и вернулись в Рижский залив. Эсминец «Гордый» затонул.

Дивизион лидеров эсминцев капитана второго ранга Петунина, воспользовавшись тем, что немецкие корабли были связаны боем, оторвался от противника и двинулся на перехват конвоя. К моменту подхода наших эсминцев к заливу Тагалахт транспорты уже втянулись в залив. Эсминцы были обстреляны немецкими легкими крейсерами и после короткой перестрелки отошли.

В 04:40 подлодка Щ-27 старшего лейтенанта Травкина оказалась в выгодной позиции в 8 кабельтовых от маневрировавшего на подходах к бухте Тагалахт крейсера «Нюрнберг». Подводники своего шанса не упустили. Получив попадание в левый борт, крейсер малым ходом пошел на северо-запад.

В заливе Тагалахт транспорты и десантные баржи попали под обстрел полевой артиллерии двух наших дивизий. Немецкие крейсеры были заняты перестрелкой с нашими эсминцами и не имели возможности подавить полевую артиллерию. В итоге все пять транспортов загорелись и выбросились на мель. Всего противнику удалось высадить на берег чуть больше стрелкового полка. Остальные части 167-й пехотной дивизии нашли свою смерть на дне Балтийского моря.

В 00:40 немцы высадили парашютный десант в составе одного полка на аэродроме Лейзи, им удалось захватить ВПП и уничтожить большую часть самолетов-истребителей. Одновременно на аэродроме Когула был высажен с планеров еще один десантный полк. Генерал Берзарин отдал приказ направить в Лейзи три стрелковых батальона из 184-й сд, высадившихся на юго-восточном побережье Сааремаа. Два батальона, высадившиеся в порту Курессааре, были направлены в Когулу. Утром высадившиеся десантники были окружены подошедшими батальонами.

Переброска на Сааремаа подразделений 184-й сд продолжалась весь день 23 июля. К концу дня дивизия была переброшена полностью. Наши войска на острове получили значительный перевес в силах над десантами противника. К концу дня все захваченные противником плацдармы были надежно блокированы. Войска приступили к уничтожению десантов.

Утром 23 июля торпедоносцами и пикировщиками был нанесен массированный авиационный удар по тяжелому крейсеру «Лютцов». Получив три попадания торпедами и не менее 10 попаданий бомбами, крейсер затонул. Фон Фридебург вынужден был отвести все свои уцелевшие тяжелые корабли в германские воды. Балтийский флот не позволил кригсмарине захватить господство на море. Командование вермахта утратило возможность наращивать свою группировку на Сааремаа и снабжать окруженную 4-ю танковую группу. 24 и 25 июля десанты в Лейзи и в Асте при массированной поддержке фронтовой авиации были уничтожены. Десантники, высадившиеся в Когуле, сумели прорваться на север и соединились с десантом на полуострове Хундсорт. Из кольца сумели вырваться около полутора тысяч человек. Две с половиной тысячи десантников были взяты в плен. Девять тысяч были уничтожены.

Плацдармы на берегах залива Тагалахт были плотно блокированы нашими войсками. Понеся большие потери в корабельном составе и силах десантных частей, германское командование отказалось от продолжения десантной операции. Для снабжения блокированных плацдармов в дальнейшем использовались ночные рейды миноносцев, эсминцев и подводных лодок.

Через месяц, 26 августа противник эвакуировал на кораблях немногих уцелевших десантников. Безвозвратные немецкие потери в этой операции в живой силе составили 31 тысячу человек. Авиация противника потеряла 63 самолета. Были потоплены тяжелые крейсеры «Адмирал Шеер» и «Лютцов», броненосец «Шлезиен», три миноносца, 7 тральщиков, 5 катеров, 26 десантных паромов и 16 транспортов. Получили значительные повреждения и были надолго выведены из строя линкор «Тирпиц», броненосец «Шлезвиг-Гольштейн», легкий крейсер «Нюрнберг», 2 эсминца, 4 тральщика. Гитлер сделал вывод, что использовать тяжелые корабли в такой тесной акватории, как Балтийское море, можно, только предварительно обеспечив себе господство в воздухе.

Наши потери составили 2800 человек убитыми и 7200 ранеными. Балтфлот потерял 2 эсминца, 4 подводные лодки, 8 катеров, 3 береговые батареи и 48 самолетов. Получили значительные повреждения 2 легких крейсера, 6 эсминцев, 2 сторожевика.

Войска Прибалтийского фронта и Балтийский флот сохранили за собой контроль над Моонзундским архипелагом и Рижским заливом[7]. Балтийский флот и его авиация завоевали господство на Балтике. Другие крупные корабли кригсмарине: линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау», тяжелый крейсер «Принц Ойген» – базировались во Франции, в Бресте. Переброска их на Балтику через контролируемые английским флотом моря была весьма рискованным делом.

Большие потери вермахта и кригсмарине в десантной операции вызваны значительным превосходством Красной Армии и ВМФ в самолетах. Помимо почти двухкратного численного превосходства наши ВВС имели в сравнении с люфтваффе значительно меньшее подлетное время от аэродромов базирования до районов боевых действий. Немецкие ВВС вынуждены были действовать с аэродромов в западной части Латвии и в Финляндии. По требованию финского правительства с финских аэродромов самолеты 5-го воздушного флота вынуждены были вылетать через акваторию Ботнического залива, что еще больше удлиняло подлетное время. В итоге над районами боевых действий наши ВВС имели трех-четырехкратное количественное превосходство.

В реале в аналогичных условиях, во время критской десантной операции 1941 года люфтваффе нанесло серьезное поражение английскому флоту, пытавшемуся противодействовать высадке немецкого морского десанта. Немецкая авиация сумела утопить 3 английских крейсера, 6 эсминцев и более 20 вспомогательных судов. Кроме того, получили тяжелые повреждения 3 английских линкора, 1 авианосец, 6 крейсеров и 7 эсминцев.

Другой похожей операцией в нашей реальности был так называемый Таллинский переход Балтийского флота, проводившийся 28–30 августа 1941 года. В этой операции КБФ эвакуировал из окруженного Таллина в Ленинград свои корабли, воинские части и гражданский персонал. Эвакуация происходила в условиях полного господства противника в воздухе и высокой плотности минных полей. Оба берега Финского залива были заняты противником. В прорыве участвовали 153 боевых корабля, 75 транспортов и вспомогательных судов. Погибли 20 кораблей (13 %) и 40 транспортов (53 %). Более или менее крупные транспорты погибли все. Примерно из 30 тысяч принятых на борт красноармейцев и гражданского населения в Ленинград прибыли 12 200 человек (40 %).

План операции «Титан» был разработан штабом КБФ менее чем за 12 часов. На закате дня отряд легких сил Балтфлота в составе легких крейсеров «Киров» и «Максим Горький» в сопровождении трех дивизионов эсминцев и лидеров под командованием контр-адмирала Дрозда прошел вдоль северного берега Ирбенского пролива по заранее протраленному и обвешкованному фарватеру. В 22 часа, когда солнце уже скрылось за горизонтом, головные корабли колонны вышли из минного поля на морской простор.

По данным морских разведчиков, выход из Ирбенского пролива патрулировали «карманный» линкор, он же тяжелый крейсер, «Адмирал Шеер» и два эсминца. «Шеер» ходил по дуге длиной 12 миль вдоль западного берега полуострова Сырве, не приближаясь к береговой батарее в Рахусте, расположенной на северном мысу полуострова. Стотридцатимиллиметровые орудия батареи могли доставить немцам серьезные неприятности. В то же время линкор контролировал наиболее вероятную траекторию прорыва кораблей Балтфлота из Рижского залива к бухте Тагалахт.

Эсминцы ходили южнее, патрулируя в 16 милях западнее узости пролива. Один из них ходил на траверсе северной половины пролива, а другой – на траверсе его южной половины. На южной оконечности полуострова Сырве располагалась башенная трехорудийная батарея калибра 180 мм, смертельно опасная для эсминцев. Ближе 12 миль к ней они не подходили.

Первый дивизион эсминцев типа 7 из четырех вымпелов: «Гордый», «Гневный», «Грозящий» и «Сметливый», под командованием капитана второго ранга Солоухина, шедший во главе колонны, сразу дал полный ход и разделился на пары. «Гневный» и «Гордый» двинулись на юго-запад, где патрулировал перед горловиной пролива немецкий эсминец. «Гордый» под брейд-вымпелом комдивизиона и «Сметливый» повернули на северо-запад, где патрулировал второй вражеский эсминец.

За эсминцами в море вышли крейсеры, сразу дали полный 36-узловой ход и двинулись на запад в открытое море. В кильватер за ними пошел 2-й дивизион эсминцев типа 7у из пяти вымпелов: «Стерегущий», «Стойкий», «Сильный», «Сторожевой» и «Сердитый» под командованием капитана второго ранга Абашвили.

Контр-адмирал Дрозд держал свой вымпел на головном крейсере «Максим Горький» – флагмане отряда легких сил. С немецкого эсминца заметили отряд кораблей еще в минных полях. Хотя солнце уже зашло, алая вечерняя заря в северо-западной части горизонта давала вполне достаточно света. Получив сообщение с эсминца, «Шеер» развернулся и полным ходом пошел на юг к Ирбенскому проливу.

Ветер к вечеру совершенно стих. Море успокоилось. Лишь легкая зыбь слабо колыхала морскую гладь, не мешая ей отражать безоблачное небо и появляющиеся на нем звезды.

Немецкие эсминцы, трезво оценив обстановку, бросились наутек. Тот, что был южнее, рванул в открытое море на юго-запад. «Гневный» и «Гордый» висели у него на хвосте в 14 милях и пытались сократить дистанцию. Северный эсминец поспешил убраться под крыло к старшему коллеге «Шееру».

Пройдя 20 миль по прямой, крейсеры стали постепенно отклоняться вправо. «Шеер» находился в 12 милях к северу от них. План предусматривал, что крейсеры и эсминцы 2-го дивизиона, используя свое превосходство в скорости над «Шеером», 36 узлов против 26, опишут стомильную дугу вокруг западного берега Сааремаа, оторвутся от преследования и выйдут с северо-запада к бухте Тагалахт, опередив линкор. При этом два легких крейсера немцев вынуждены будут пойти навстречу отряду. В это время два лидера эсминцев «Лениград» и «Минск», выйдя из Ирбенского пролива на час позже основных сил, проскочат на своей полной 43-узловой скорости вдоль берега Сааремаа к бухте Тагалахт и устроят в ней торпедами и пушками погром транспортам и десантным паромам.

В 23 часа основные силы ОЛСа и «Шеер» двигались по двум дугам разного радиуса параллельными курсами в 14 милях друг от друга. Мощно гудели турбины кораблей, напряженно вибрировали палубы. Новейшие крейсеры и эсминцы стремительно резали водную гладь, разваливая форштевнями крутые водяные пласты.

Хотя «Шеер» двигался по более короткой внутренней дуге, отряд быстро нагонял его. Через четверть часа крейсеры поравнялись с «Шеером». Совсем стемнело. Дистанция составляла 11 миль. Повесив средним калибром осветительные снаряды над колонной советских кораблей, «Шеер» открыл огонь главным калибром. Валентин Петрович Дрозд знал, что максимальная дальность одиннадцатидюймовых орудий «Шеера» составляет 22 мили, но никак не ожидал, что его огонь на 11 милях будет таким точным. Уже третий пристрелочный снаряд артиллеристы «Шеера» положили всего в кабельтове от борта «Горького».

Бронирование крейсера, рассчитанное на борьбу с кораблями-одноклассниками, против трехсоткилограммовых снарядов линкора никак не играло. Даже одно попадание могло стать фатальным. Адмирал приказал командиру крейсера каперангу Сухорукову взять левее, разорвать дистанцию до 15 миль и начать противоартиллерийское маневрирование. Увеличив дистанцию до линкора, «Горький» снова лег на курс, периодически совершая коордонаты[8]с целью сбить пристрелку «Шееру».

Командир БЧ-2 кап-три Дубнев получил приказ начать пристрелку. Главный калибр «Кирова» и «Горького» в 180 мм мог стрелять на 20 миль. Но на практике даже на учениях дальше 12 миль артиллеристы крейсеров Балтфлота раньше не стреляли. Условия были практически идеальными, качка отсутствовала. Видимость кораблей в белом свете осветительных снарядов тоже была великолепной. Добившись пятым выстрелом близкого накрытия, Дубнев передал данные по дистанции до цели на все корабли отряда.

Чтобы не путать свои всплески с чужими, корабли стреляли поочередно, с временным интервалом между сериями выстрелов по 30 секунд и по 5 секунд между выстрелами. Каждые полминуты вокруг линкора возникала серия всплесков. Два высоких от снарядов крейсеров и пять пониже от стотридцаток эсминцев. Каждый корабль корректировал стрельбу индивидуально. По причине большого рассеяния снарядов попасть в «Шеер» на таком расстоянии можно было только по счастливому случаю, но нервы пощекотать немцам, безусловно, стоило. Своей цели эта стрельба достигла. «Шеер» тоже начал совершать коордонаты, выходя из-под накрытий, что заметно снизило точность его стрельбы.

Немецкий эсминец пристроился в кильватер линкору и сбросил скорость. «Гордый» и «Сметливый», сблизившись с ним на 10 миль в строю пеленга, открыли огонь из носовых орудий. Фашист сначала отвечал из двух кормовых шестидюймовок, затем решил, что два орудия против четырех хорошим аргументом не являются, увеличил ход и занял позицию на правом траверсе линкора, чтобы подключить к делу его средний калибр. «Гордый» и «Сметливый» в ответ перешли на левую раковину «Шеера». Теперь по ним могли стрелять только кормовая шестидюймовка левого борта линкора и два кормовых орудия эсминца.

Оценив выгоды позиции, занятой «семерками» Солоухина, Дрозд направил им в помощь два концевых эсминца дивизиона Абашвили. Самому Абашвили он приказал с тремя эсминцами выйти вперед, занять позицию в 9 милях перед «Шеером» и обстреливать его с носа продольным огнем. «Стерегущий», «Стойкий» и «Сильный» рванулись вперед.

«Сторожевой» и «Сердитый», пристроившись к пеленгу эсминцев Солоухина, тоже открыли огонь по линкору, простреливая его продольным огнем с кормы. «Гордый» и «Сметливый» сосредоточили огонь на эсминце, тот в ответ продвинулся на милю вперед, выйдя на правый крамбол линкора. Дистанция до него увеличилась до 12 миль. «Гордый» снова начал обстреливать линкор. Теперь эсминцы колотили его в шесть стволов, а с «Шеера» им отвечала только одна шестидюймовка.

После войны стало известно, что «карманные» линкоры проекта «Дойчланд» не имели отдельной системы управления огнем среднего калибра. То есть шестидюймовки либо наводились по данным системы управления главным калибром, либо стреляли автономно. При автономной стрельбе их точность, естественно, падала.

Хотя вероятность попадания с маневрирующих эсминцев по маневрирующему линкору была минимальной, снаряды эсминцы не экономили, и малая вероятность, помноженная на несколько сотен выстрелов, дала результат. Начались попадания по линкору. Вскоре на корме линкора возник пожар. Броневой пояс линкора стотридцатимиллиметровые снаряды эсминцев не пробивали, но вполне успешно разносили надстройки. Один из снарядов весьма удачно попал в левую кормовую башню среднего калибра, имевшую чисто символическое бронирование в 10 миллиметров. Отвечать на огонь эсминцев линкору стало нечем. По команде немецкого флагмана эсминец перешел на его правую раковину, развернулся бортом и открыл огонь по дивизиону Солоухина всеми четырьмя орудиями с дистанции 9 миль. «Сметливый» и немец обменялись попаданиями. Чтобы уравнять шансы, к обстрелу наглого фашиста комдивизиона снова подключил «Гордый».

Командир дивизиона лидеров кап-два Петунин донес по радио, что на подходе к Тагалахту лидеры были обнаружены немецкими крейсерами и обстреляны. Дивизион вынужден был развернуться и отойти мористее. Адмирал Дрозд понял, что немецкие крейсера «Кельн» и «Нюрнберг» не поддались на задуманную штабом провокацию и остались на позиции у входа в бухту. Обдумав создавшуюся ситуацию, Валентин Петрович решил обострить бой и попытаться разделаться с тяжелым крейсером, поскольку легкие крейсеры противника к «Шееру» не присоединились. Крейсеры ОЛСа довернули вправо, сокращая дистанцию до 11 миль.

Провокация закончилась, драку пришлось вести всерьез. «Горький», избегая попаданий «чемоданов» с Шеера, шел практически змейкой, постоянно меняя дистанцию. Его девять «стовосьмидесяток» трехорудийными залпами молотили по «Шееру», вызывая огонь на себя, хотя точность его собственной стрельбы, конечно, упала. Все шесть одиннадцатидюймовок главного калибра линкора работали по идущему головным «Горькому». Очевидно, немец хотел выбить из боя флагмана. Зато «Киров» шел по линейке, не маневрируя, и имел идеальные условия для стрельбы. Командир командно-дальномерного поста «Горького» каплей Туманов, глядя в визир центральной наводки, насчитал 6 попаданий главного калибра в «Шеер», хотя эти попадания были заслугой артиллеристов «Кирова». Эсминцы отметились уже десятком попаданий в корму и тремя попаданиями в носовую часть линкора. На нем уже полыхали четыре очага пожаров.

Командир «Шеера», очевидно, обиделся. Кормовая башня линкора перенесла огонь на «Киров». По закону подлости уже третий выстрел, прежде чем командир «Кирова» среагировал и начал маневрировать, попал в цель. Трехсоткилограммовый «чемодан» пробил главный броневой пояс крейсера выше ватерлинии по миделю и взорвался в переднем котельном отсеке. Три из шести паровых котлов вышли из строя. Скорость корабля упала до 20 узлов. Заметивший это командир линкора капитан первого ранга Меедсен-Болкен решил, что судьба предоставляет ему шанс повернуть вспять неудачно начавшийся бой. Обидно было командиру мощного тяжелого крейсера, почти линкора, терпеть поражение от мелких советских кораблей. Немецкий обрез-линкор резко повернул влево и пошел на добивание подранка, сокращая дистанцию до верной. По команде адмирала, поврежденный «Киров» тоже повернул влево, препятствуя сокращению дистанции.

Получив доклад с «Кирова» о характере повреждений, Дрозд раздумывал не долго. Отдавать «Киров» на растерзание немцу и проиграть столь удачно начавшийся бой было бы верхом идиотизма. Да и на карьере адмирала это сказалось бы весьма негативно. Вплоть до разжалования в рядовые красноармейцы, а то и расстрела. Командующий отрядом легких сил Балтфлота скомандовал всем кораблям: «звездная» торпедная атака.

Эсминцы Абашвили развернулись «все вдруг» на 180 градусов, «Горький» повернул вправо на 90. Даже поврежденный «Киров» тоже развернулся на «Шеер». Машинные команды кораблей поддерживали максимальное давление пара в котлах, поэтому все семь эсминцев и легкий крейсер быстро дали самый полный ход. Четыре эсминца с юга и три эсминца с севера, развернувшись двумя веерами, развив максимальный темп стрельбы из носовых орудий, ринулись с двух бортов на неприятельский линкор. «Горький», непрерывно стреляя из двух носовых башен, шел на «Шеер» в лоб. Отставший от него «Киров» тоже вносил свою лепту. Котлотурбинные силовые установки крейсеров и дизеля линкора работали на полную мощность. Скорость сближения «Кирова» и «Шеера» достигла 72 узлов, или 130 километров в час, превосходя скорость легкового автомобиля на отличном асфальтированном шоссе. Разделяющее их расстояние они должны были пройти за 10 минут.

К этому времени из восьми шестидюймовок линкора три уже были выбиты. Оставшихся пяти для противодействия семи атакующим эсминцам было совершенно не достаточно. Носовая башня главного калибра «Шеера» развернулась на группу Абашвили, а кормовая – на группу Солоухина. Эсминцы шли противоартиллерийским зигзагом, петляя между огромными столбами морской воды, вздымаемыми падением осколочных одиннадцатидюймовых снарядов. Немецкий эсминец, как выяснилось позднее, Z-25, пошел наперерез группе Солоухина, часто стреляя из всех орудий.

Вскоре стремительно сокращающееся расстояние позволило подключить к делу расчеты зенитных пушек. На «Шеере» к этому времени уцелело четыре 105-миллиметровки, на кораблях ОЛСа – семь 100-миллиметровок и 11 трехдюймовок. Их расчеты развили максимальную скорострельность.

Совершенно не обстреливаемый «Горький», стремительно сближаясь с линкором на встречных курсах, колотил в него из всех шести стволов носовых башен. Кап-три Дубнев, сидя глубоко в недрах корабля, в вертящемся кресле в закрытом со всех сторон несколькими слоями брони посту управления стрельбой главного калибра, контролировал работу центрального автомата стрельбы. Циферки на бешено вращающемся барабанчике табло, отсчитывающие дистанцию до цели в метрах, вырабатываемую дальномером, слились в одну белую полоску. Барабанчик, отсчитывающий десятки метров, тоже быстро крутился, делая оборот в две секунды. Зато счетчики азимута и угла места стояли как вкопанные. Корабли неслись друг на друга по прямой, как разъяренные кабаны.

Стрелять в таких условиях Дубневу за всю его долгую карьеру еще не приходилось. В деталях представляя себе работу электромеханических преобразователей и приводов дальномера и ЦАС, Дубнев предположил, что они запаздывают относительно реального положения дел. В этом случае наведенные по данным ЦАС орудия будут давать перелеты. Пихнув кулаком в бок сидящего рядом старшину-связиста и ткнув указательным пальцем вперед, затем палец прямо вверх, приказал соединить себя с первой носовой башней. Командиру расчета башни приказал снизить угол возвышения стволов на одно деление угломера относительно данных ЦАС. Командиру второй башни приказал снизить угол на два деления.

За время сближения артиллеристы «Горького» вколотили в «Шеер» не менее полутора десятков бронебойных снарядов весом в центнер каждый. Один из них попал в левый борт носовой башни главного калибра и пробил стомиллиметровую бронеплиту. Четыре килограмма тротила, рванув в замкнутом пространстве, вызвали детонацию картузов пороха, поданных к орудиям. Мощный взрыв превратил весь расчет и все оборудование башни в мешанину осколков металла и обугленных кусков человеческой плоти. Длинные языки пламени, вырвавшиеся изо всех отверстий башни, были хорошо видны с крейсера и эсминцев. Другой снаряд угодил в лоб боевой рубки. Броню не пробил, но контузил весь находившийся в ней комсостав корабля. Тяжелый крейсер на несколько минут остался без управления.

«Горький» стремительно проскочил на контркурсе в пяти кабельтовых слева от линкора, выпустив в упор 3 торпеды. Две из них поразили немца в правый борт. Еще через четыре минуты по линкору с полутора миль отстрелялись три эсминца группы Абашвили. Все они получили один-два шестидюймовых снаряда, не причинивших им фатальных повреждений. Благодаря счастливому выстрелу с «Горького» главный калибр «Шеера» по ним с малой дистанции не стрелял. Из 9 выпущенных эсминцами торпед 3 попали в цель, опять же в правый борт.

Кормовая башня главного калибра «Шеера» успела натворить дел. «Гордый» на дистанции пять миль получил снаряд в форштевень на уровне ватерлинии. Взорвавшийся фугас проделал огромную дыру в обшивке и вынес поперечные переборки двух носовых отсеков. Ворвавшаяся в корпус под большим напором вода заполнила носовую часть корабля, выдавив еще одну переборку. Эсминец зарылся носом в воду и стал быстро тонуть.

Когда до линкора оставалось три мили, фугасный «чемодан» в первую носовую башню получил и «Сторожевой». Обе носовые башни вылетели за борт. Всю переднюю часть надстройки разворотило. В этот момент «Шеер» получил в борт две торпеды от «Горького». От сотрясения вышли из строя приборы управления стрельбой. Дальнейший огонь башни был неэффективен.

«Сердитый» и «Сметливый» получили по паре шестидюймовых попаданий, но успешно отстрелялись, не обращая внимания на огонь немецкого эсминца, пытавшегося отвлечь их на себя. Две торпеды из шести попали в цель. «Адмирал Шеер» полностью прекратил огонь и стал быстро погружаться, заваливаясь на правый борт.

Проскочивший на запад немецкий эсминец, оставшись в одиночку против семи кораблей, предпочел не испытывать судьбу и ретировался. Ему вслед постреляли, но преследовать не стали. Адмирал Дрозд ожидал реакции двух немецких легких крейсеров. Однако вскоре комдив лидеров донес, что немцы остались у бухты Тагалахт. Дрозд сделал вывод, что они имеют жесткий приказ прикрывать высадку десанта.

Имея на руках тяжело поврежденные «Киров» и «Сторожевой», адмирал решил не лезть в драку с двумя немецкими крейсерами. Тем более что по нескольку попаданий снарядов разных калибров получили все корабли. Кроме счастливчика «Горького». Размен эсминца на линкор – более чем удачный результат боя. Однако главную задачу, поставленную командованием, – разгром транспортного конвоя – ОЛС не выполнил.

Подобрав из воды моряков с затонувших «Гордого» и «Шеера», корабли ОЛСа двинулись ко входу в Ирбенский пролив. Из экипажа «Гордого» спаслось 62 человека, в том числе и его командир капитан-лейтенант Афанасьев[9]. «Кирову» и «Сторожевому» предстоял серьезный доковый ремонт.

51-й морской торпедоносный авиаполк, единственный в авиации Балтфлота, командование берегло. С 22 июня полк летал звеньями на свободную охоту. За месяц удалось утопить три небольших транспорта и один минный заградитель. С заданий не вернулись два экипажа. За все время войны полк только три раза был использован по-крупному.

17 июля в полном составе атаковали эскадру из двух «карманных линкоров» в сопровождении четырех эсминцев. Зенитный огонь эскадры был ужасающим. Торпеды пришлось сбрасывать с большого расстояния. Полк потерял три экипажа, но не добился успеха.

Вечером того же дня полку удалось расквитаться с немцами. Утопили легкий крейсер «Эмден» и повредили крейсер «Лейпциг». Потеряли один экипаж.

22 июля полк, опять в полном составе, атаковал большой конвой транспортов, имевший сильный эскорт из боевых кораблей. Зенитный огонь был в этот раз еще сильнее, чем 17 числа. Удалось утопить один транспорт и один тральщик. Опять потеряли три самолета.

Зато на следующий день полк успешно атаковал у залива Тагалахт два броненосца. К моменту атаки броненосцы уже были сильно избиты береговой артиллерией и летчиками-штурмовиками и потеряли большую часть зенитной артиллерии. К тому же один из кораблей был неподвижен. Однако броненосцы прикрывали своей артиллерией тральщики и миноносцы сопровождения. Было и воздушное прикрытие.

Не обращая внимания на зенитки эскорта и истребителей прикрытия, обозленные потерями летчики держали боевой курс до последнего. Торпеды сбрасывали, что называется, наверняка.

На этот раз полку удалось утопить один броненосец и повредить двумя торпедами другой. Потеряли три самолета. Тем не менее настроение летчиков в полку резко поднялось. Броненосец – это вам не транспорт! 13 000 тонн водоизмещения! Одного экипажа под тысячу человек!

В середине дня 23 июня командир полка подполковник Шумский получил из штаба ВВС флота шифровку с приказом нанести удар по новейшему немецкому линкору «Тирпиц», который в сопровождении двух миноносцев крейсировал у входа в Финский залив. Линкор был не чета утопленному броненосцу. По секретным разведданным, имевшимся в 1-м отделе, «Тирпиц» тянул на 40 тысяч тонн водоизмещения, имел две с половиной тысячи человек экипажа и полсотни зенитных стволов. И это не считая артиллерии миноносцев – еще с десяток стволов. Противник более чем серьезный!

Имелась и хорошая новость. Командование ВВС сделало вывод из неудач, имевших место 17 и 22 июля. Атаку на «Тирпиц» должны были поддержать два полка фронтовых пикирующих бомбардировщиков. Сложность выполнения задачи заключалась в том, что армейские летчики не имели опыта действий над морем вне видимости берегов и вполне могли не найти цель. По плану, разработанному в штабе ВВС флота, все три полка должны были встретиться в заданное время в воздухе над островом Вормси в устье Финского залива. Далее на цель сухопутных летчиков выводили торпедоносцы. Прикрытие должны были осуществлять флотские истребители с аэродрома на острове Хийумаа. В шифровке сообщались частота и позывные для связи со всеми командирами авиаполков, принимающими участие в операции. Командиром сводной авиагруппы назначался Шумский.

«Тирпиц» постоянно пасли морские разведчики МБР-2. Тихоходные гидросамолеты наблюдали за линкором с большого расстояния, порядка 12–15 км, чтобы не быть замеченными истребителями прикрытия. Данные о курсе и месте линкора каждые 20 минут разведчики докладывали в штаб. Слушал их волну и экипаж Шумского.

В 21:00, строго по плану, полк торпедоносцев в составе 25 машин Ил-4Т вышел к острову Вормси и стал ходить по кругу диаметром 15 км, примерно, по периметру острова. Спустя 6 минут подошел 214-й бап майора Евдокина в составе 14 пикирующих бомбардировщиков Ар-2. Еще через 5 минут подошли 16 «ишаков» 28-го морского иап майора Седельникова. По плану истребители должны были подойти на точку сбора последними. Запаздывал 116-й бап. Подождав до 21:19, Шумский разорвал круг и повел свой полк на цель, следом полковой колонной троек пристроились пикировщики. Истребители вышли вперед.

Ждать дольше было опасно. Бомберы, конечно, могли кружить и дальше, но истребители вырабатывали топливо из подвесных баков, тем самым сокращая время пребывания над целью. Появиться над «Тирпицем» без истребительного прикрытия Шумскому совершенно не улыбалось.

К счастью, пока бомбардировщики размыкали круг и выстраивались в колонну, на горизонте показались и отставшие самолеты 116-го полка, о чем его командир майор Степутенков громогласно заявил в эфире: «Эй, парни, вы что, без нас собрались этого немца общипывать?»

Позднее выяснилось, что полк отклонился от маршрута к востоку, вышел на берег Финского залива, затем, не обнаружив перед собой острова Вормси, повернул влево и успел увидеть уходящую колонну. Степутенков смог выставить в дело 19 самолетов Пе-2.

Шумский приказал сбросить скорость, чтобы отставшие смогли присоединиться, не форсируя двигатели и не пережигая топливо, хотя скоростные Пе-2 и так смогли бы догнать колонну.

В 21:33 шедшие впереди широкой цепью истребители заметили «Тирпиц». Огромный линкор шел с северо-востока встречным курсом. Кучевая облачность, закрывшая было небо в середине дня, к вечеру почти рассеялась. Отдельные оставшиеся облачка практически не мешали обзору. Два миноносца шли перед линкором в строю пеленга. Над ними крутилась восьмерка истребителей прикрытия. Наши И-16 сбросили подвесные баки, дали полный газ двигателям и пошли навстречу немцам.

Шумский приказал полкам перестроиться в отдельные колонны и занять свои эшелоны. Торпедоносцы начали снижаться до 500 метров. Ар-2 остались на четырех тысячах, а «пешки» поднялись на пять тысяч. По приказу Шумского каждый полк замкнул вокруг линкора круг радиусом 9 тысяч метров, вне досягаемости его зениток. Как и было заранее условлено, полк Седельникова крутился по часовой стрелке, а торпедоносцы и «пешки» – против часовой. 58 бомбардировщиков закрутили смертельную трехъярусную карусель вокруг кораблей.

Шумский злорадно ухмыльнулся, представив себе, как у немецких зенитчиков глаза начинают разъезжаться в разные стороны, в безуспешной попытке уследить за таким количеством самолетов. Да, усмехнулся про себя Шумский, 17-го числа немцы нас общипали, а теперь мы их общипаем. «Ишаки» тем временем оттесняли немцев в сторону от кораблей. Четыре самолета уже падали в море, прочертив небо дымными полосами. К сожалению, с такого расстояния было не понять, чьи они.

– Всем внимание! Атакуем все одновременно со всех направлений по моей команде. Над целью старайтесь не столкнуться, будет тесно, – подал команду командирам полков Шумский. Они продублировали команду своим экипажам.

Линкор набрал полный ход. Даже с такого расстояния были видны огромные пласты воды, разваливаемые форштевнем линкора. Клубок дерущихся истребителей тем временем вывалился за пределы круга бомбардировщиков. Истребители оттягивали немцев к северо-востоку. Некоторые бортстрелки не утерпели и выпустили одну-две очереди по немецким самолетам.

Выбрав момент, когда его самолет оказался к западу от линкора, Шумский прокричал:

– Всем внимание! Атака!

По расчету Шумского, после доворота вправо самолет окажется точно против солнца относительно линкора. Такое решение было продиктовано отнюдь не стремлением снизить вероятность поражения своего самолета. Как руководитель операции, согласно действующим наставлениям, Шумский вообще не должен был принимать участие в атаке, а, оставаясь на удалении, координировать действия экипажей и оценивать результаты атаки. Он сам, однако, считал, что самый опытный экипаж полка имеет наибольшую вероятность поражения цели и только поэтому должен иметь наилучшие условия для атаки.

Подсвеченный низко стоящим над горизонтом солнцем силуэт линкора был прекрасно виден, несмотря на камуфляжную раскраску. Корабль поражал воображение. Многоярусная громада надстройки, казалось, вздымалась вровень с самолетом. Миноносцы уже перестроились, заняв место на крамболах[10]линкора. Очевидно, их капитаны готовились принять на себя торпеды, адресованные линкору. Низкие силуэты миноносцев терялись рядом с громадой линейного корабля.

Бомбардировщики и торпедоносцы «все вдруг» развернулись к центру круга, в котором находился линкор, и по радиусам устремились к цели. Хотя команда была дана всем экипажам одновременно, выход на цель оказался разнесен по времени почти на две минуты. Торпедоносцы, оказавшиеся строго по носу или строго по корме корабля, вынуждены были маневрировать перед выходом на боевой курс, чтобы обеспечить угол атаки хотя бы в 30 градусов. Атаковать торпедами строго по курсу линкора или строго навстречу ему было вполне бессмысленно, так как в этом случае вероятность поражения корабля устремляется к нулю. Пикировщикам, наоборот, выгодна атака на острых курсовых углах, так как вероятность поражения корабля бомбой максимальна, если атаковать вдоль оси корабля. Поэтому бомберы, оказавшиеся в момент подачи команды на траверсах корабля, тоже маневрировали, чтобы выйти на более выгодные курсовые углы.

Торпедоносцы после доворота снизились до бреющего. Пикировщики, сблизившись до двух-трех километров, свалились в крутое пике, поливая надстройки линкора из курсовых пулеметов. По соглашению командиров полков, «пешки» пикировали почти вертикально, а «архангельские» – более полого. Классическая «звездная» атака. В исполнении такого количества самолетов – тактический прием, не отбиваемый в принципе.

Впрочем, немецкие моряки свое дело знали туго и сдаваться не собирались. Двенадцать башенных шестидюймовок линкора били осколочными по поверхности воды по курсу торпедоносцев. Даже громадные орудия главного калибра успели дать по одному выстрелу. Огромные столбы воды встали перед самолетами. Один из торпедоносцев зацепил плоскостью водяной столб и рухнул в море, потеряв крыло. Шестнадцать универсальных 105-миллиметровок линкора тоже били по торпедоносцам осколочными снарядами с дистанционными взрывателями. Воздух густо прошивали осколки. Самолеты встряхивало и сбивало с курса взрывными волнами. Но торпедоносцы упрямо шли на цель. На миноносцы никто не обращал внимания.

Вся малокалиберная скорострельная зенитная артиллерия линкора и миноносцев, всего 36 стволов калибра 20 и 37 мм, работала по пикировщикам. Навстречу пикирующим самолетам густо возгонялись многочисленные цепочки огненных мячиков. Но одна зенитка на один самолет – это не слишком много. Тем более что управляющие зенитным огнем офицеры не успевали распределять цели. В итоге по некоторым самолетам били две-три зенитки, а по некоторым – вообще ни одной. То есть они атаковали практически в полигонных условиях.

Зенитчики, вообще говоря, могут победить летчиков только числом. Даже в идеальных условиях одиночная зенитка может сбить атакующий самолет с вероятностью порядка 0,1 – не выше. А когда рядом бьют орудия крупных калибров, оглушая и сбивая с ног ударной волной от выстрелов, когда скорострельные авиационные пулеметы с каждого атакующего самолета выпускают по 30 пуль в секунду и все эти пули со звоном бьют в броню надстроек рядом с расчетом, рвут металл ограждений и пробивают тела товарищей, разбрызгивая их кровь, наводить орудие и стрелять по цели совсем не просто.

Сжав зубы, Шумский удерживал на боевом курсе рыскающий от близких разрывов по курсу и по высоте самолет. Весь силуэт корабля расцвечивали вспышки орудийных залпов. Набегающий поток воздуха сносил к корме густые клубы дыма от выстрелов. Вверх, навстречу пикировщикам, тянулся лес трасс зенитных скорострелок. Именно скорострелки и причинили наибольший ущерб, расстроив атаку полка по двум «карманным» линкорам 17-го числа. Теперь же все скорострелки достались на долю пикировщиков.

Штурман, стиснув рукоятку сброса торпед, с бешеной скоростью просчитывал в уме задачу встречи торпеды с кораблем – так называемый торпедный треугольник. Несмотря на кажущуюся легкость задачи – подумаешь, попасть торпедой в корабль длиной в четверть километра, – это совсем не просто. Скорость торпеды – 40 узлов, скорость линкора на полном ходу не намного меньше – 30 узлов. Поэтому необходимо давать большое и при этом строго рассчитанное упреждение по курсу корабля. Причем величина упреждения зависит не только от соотношения скоростей торпеды и корабля, но и от угла между векторами их скоростей. На подводных лодках для расчета величины упреждения и момента выстрела имеется специальный счетно-вычислительный прибор. А летчику-штурману приходится рассчитывать упреждение по выученным наизусть таблицам, по оцененным на глаз скоростям и курсам. То есть согласно своей интуиции и опыту. Но и это не все. При слишком раннем сбросе торпеды требуется задавать большое упреждение, и, соответственно, снижается вероятность попадания в цель. При сбросе «в упор» торпеда после падения в воду нырнет в глубину на 20–30 метров и пройдет под килем корабля. Момент сброса также нужно точно рассчитать. Штурман Михеев недаром был лучшим специалистом полка в своем деле.

Сбросив торпеды, самолеты с ревом проносились перед линкором и веером расходились в стороны. Выше выходили из пике пикировщики. Отделившиеся от них бомбы густо висели в воздухе, падая на линкор. Корабль кренило на циркуляции, капитан пытался вывести его из-под удара. Бесполезно! При такой плотности бомб и торпед уклониться невозможно. Строгая математическая наука – теория вероятности, определяя случайное рассеяние бомб по площади и торпед по курсам, делает маневр уклонения при такой плотности нападения практически бесполезным.

Каждый Ар-2 сбросил по три пятисоткилограммовых бетонобойных бомбы. Бронебойных бомб на складах у сухопутных летчиков, по понятным причинам, не оказалось. Впрочем, бетонобойные бомбы против брони линкора тоже годились. Каждая «пешка» несла по одной такой же бомбе и по две стокилограммовых «фугаски».

Через минуту после команды Шумского линкор полностью скрылся за вставшими вокруг него белыми водяными столбами. Подошедшие ближе во время атаки самолеты-разведчики насчитали не менее девяти попаданий бомб. Попадания давали столбы черного дыма, отчетливо отличающиеся от белых водяных столбов промахов.

Один из миноносцев все-таки поймал предназначавшуюся линкору торпеду. От взрыва его разломило пополам. Обе половины почти сразу затонули. Через 80–100 секунд после начала атаки у обоих бортов линкора один за другим встали четыре высоченных белых столба с черной сердцевиной. Есть четыре торпедных попадания!

Два торпедоносца столкнулись в воздухе. Два были сбиты. У пикировщиков погибли три экипажа.

Закончив свое дело, торпы и бомберы двинулись к дому. Истребители пошли следом. Гидросамолеты-разведчики, сопровождавшие линкор, сообщили, что после налета «Тирпиц» двинулся десятиузловым ходом к шведскому берегу, имея на борту три крупных очага пожаров, с сильным креном на правый борт. Ночью немцы потушили пожары, и разведчики потеряли линкор. Обнаружить его утром у шведских берегов не удалось. Поэтому не удалось и добить. Гидросамолеты еще кружили над местом боя, выискивая летчиков со сбитых самолетов.

Шумский был счастлив. Самая «жирная» из всех возможных для морского летчика целей была поражена. Даже дыры в плоскостях от осколков не портили настроения. Самолет держался в воздухе устойчиво и слушался рулей. Очагов возгорания не наблюдалось. В эфире стоял форменный гвалт! Летчики вовсю обменивались впечатлениями. Особенно бурно ликовали сухопутные летчики. Шумский не препятствовал.

Полученные повреждения «Тирпиц» устранял до февраля 1942 года. Поскольку установить однозначно, чьи именно торпеды и бомбы поразили линкор, было в принципе невозможно, все участвовавшие в налете летчики получили по «Красному Знамени», штурманы – по «Красной Звезде», стрелки – по медали ЗБЗ, а командиры полков – по ордену Ленина. Шумский стал Героем СССР[11].

Сегодня в завершающую фазу входит подготовка контрудара 3-й танковой группы генерал-полковника Гота, имеющего целью снятие блокады 4-й танковой группы и окружение войск Прибалтийского фронта русских.

Флот сумел доставить около трех тысяч тонн боеприпасов и горючего в окруженную танковую группу Руоффа, хотя и понес при этом тяжелые потери. Согласно разработанному штабом сухопутных войск по указанию фюрера плану, Руофф должен нанести удар из кольца блокады навстречу соединениям Гота. Теперь он имеет для этого вполне достаточные силы и ресурсы.

Флот Балтийского моря вице-адмирала Фридебурга должен завтра десантировать 114-ю пехотную дивизию, перебрасываемую из Финляндии, на остров Сааремаа. Одновременно люфтваффе высадит на остров парашютный десант из состава 7-й парашютной дивизии. Следом на Сааремаа должна быть переброшена морем 167-я пехотная дивизия. Морской и воздушный десанты должны захватить остров Сааремаа, а затем очистить от противника весь Моонзундский архипелаг. В итоге флот обеспечит себе полное господство на Балтике и в Рижском заливе и не позволит русским снабжать морем свою окруженную группировку.

Завершена переброска из Франции в группу армий «Север» шести пехотных дивизий. Эти дивизии, конечно, несколько уступают по боевым возможностям старым дивизиям группы армий, так как вооружены трофейным тяжелым оружием, но в целом вполне боеспособны. Дивизии перевозили по железной дороге через территории Восточной Пруссии и Литвы в режиме строжайшей секретности. Даже командный состав дивизий не знал конечный пункт следования. По заверениям гестапо и армейской контрразведки, вражеская разведывательная сеть на территории Литвы полностью обезврежена. Большую помощь спецслужбам в этом оказали сочувствующие из местного населения. Местные формирования самообороны своими силами обезвредили или сдали контрразведке многих пособников большевиков.

Дивизии следовали по дороге Вильнюс – Даугавпилс и разгружались на станциях Швенченис, Игналина, Дукштас, Висагинас. Переброска осуществлена в рекордные сроки, несмотря на регулярные ночные бомбардировки транспортных узлов в оперативной зоне. Со станций выгрузки войска следовали пешим порядком к линии фронта на участок Даугавпилс – Верхнедвинск, занимаемый 2-м армейским корпусом. Прибывшие дивизии подчинены управлениям 1-го и 6-го армейских корпусов, которые, в свою очередь, подчинены Готу. С целью сохранения тайны по маршруту следования войск силами охранных дивизий и фельджандармерии местное население заранее полностью эвакуировано.

Строго в ночное время прибывшие дивизии выведены на передовую линию. Им выделены участки за счет уплотнения дивизий 2-го АК. В итоге на фронте будущего прорыва достигнута оперативная плотность одна дивизия на 3 км фронта.

Туда же переброшена вся тяжелая артиллерия РГК группы армий «Север» и большая часть артиллерии группы «Центр». Достигнута плотность 120 стволов на 1 км фронта. Вся авиация 2-го и большая часть сил 1-го воздушных флотов также переброшена к участку прорыва. Всего сосредоточено 1200 самолетов.

Одновременно происходит переброска моторизованных корпусов 3-й танковой группы из района Молодечно к участку прорыва. Пехотные дивизии танковой группы с небольшим количеством танков остаются на прежнем месте и продолжают имитировать атаки с целью скрыть переброску от противника. 57-й и 39-й моторизованные корпуса в составе четырех танковых и трех моторизованных дивизий своим ходом совершают марш на 120–170 км по маршруту Молодечно – Мядель – Поставы – Видзы – Браслав и сосредотачиваются во втором эшелоне за пехотными дивизиями. Все местное население по маршруту следования корпусов эвакуировано. Марш танковых подразделений проводится исключительно в ночное время. К исходу завтрашнего дня танковые дивизии должны занять исходные позиции для наступления.

После начала наступления четыре пехотные дивизии, расположенные на левом фланге 9-й армии, передают свои участки фронта другим соединениям и двигаются пешим порядком вслед за дивизиями танковой группы. Взамен 9-я армия принимает четыре пехотные дивизии, ранее входившие в 3-ю танковую группу.

Еще четыре пехотные дивизии грузятся на железнодорожный транспорт и перебрасываются с Балканского полуострова. Эти восемь пехотных дивизий должны прибыть в полосу наступления через 4–7 дней. Они должны будут сформировать внутреннее кольцо окружения вокруг войск Прибалтийского фронта.

По имеющимся разведданным, переброску и сосредоточение войск пока удается скрыть от противника. Штабами всех уровней выполнена огромная работа по планированию операции, не предусмотренной планом «Барбаросса» и получившей, по указанию фюрера, наименование «Кольцо нибелунгов»

О положении на фронтах. В боевых действиях группы армий «Центр» – оперативная пауза. Перегруппировка и пополнение войск.

Группа армий «Юг» расширила плацдарм за линией Сталина у Бердичева. Ведется подготовка к расширению полосы прорыва.

Большие потери в живой силе и технике отрицательно сказываются на боевом духе войск. В танковых частях осталось в среднем не более 30 % боеспособных танков. Еще порядка 15 % могут быть отремонтированы в полевых условиях.

Потери авиации также весьма серьезны – 1800 самолетов, или 38 % первоначального состава. Даже в штабах заметно уныние. Главком совершенно подавлен. Запланированные сроки операций, предусмотренные планом «Барбаросса», сорваны.

Потери к 16.07.41 составили 412 465 человек, то есть 12,3 % от начальной численности. Потери офицерского состава 14 432, или 3,5 % от общих потерь. В боевом составе соединений потери в среднем достигают 25 %.

С моей точки зрения, оснований для пессимизма пока нет. Запланированная операция группы армий «Север» в случае успеха позволит переломить ситуацию в нашу пользу и вынудит Финляндию вступить в войну. Баланс сил на северном стратегическом фланге сразу же изменится в нашу пользу.

Приведу выдержки из реального дневника Гальдера за 19–20 июля.

19 июля. «Потери к 16.07.41 г. в целом составляют (не считая больных) 102 588 человек, то есть 3,05 % от общей численности».

20 июля. В группе армий «Юг». «Боевой состав танковых соединений: 16-я танковая дивизия имеет менее 40 % штатного состава, 11-я танковая дивизия – около 40 %, состояние 13-й и 14-й танковых дивизий несколько лучше.

Количество боеспособных разведывательных самолетов резко сокращается (сейчас насчитывается всего по 2–3 самолета в каждой эскадрилье).

Отдельные группы противника, продолжающие оставаться в нашем тылу, являются для нас настоящим бедствием. У нас в тылу нет никаких войск, чтобы ликвидировать эти группы».

«Ожесточенность боев, которые ведут наши подвижные соединения, действующие отдельными группами, а также несвоевременное прибытие на фронт пехотных дивизий, медленно подтягивающихся с запада, и скованность всех продвижений плохими дорогами, не говоря уже о большой усталости войск, с самого начала войны совершающих длительные марши и ведущих кровопролитные упорные бои, – все это вызвало известный упадок сил у наших руководящих инстанций.

Особенно ярко это выразилось в совершенно подавленном настроении главкома».

Из дневника Гальдера следует, что сопротивление кадровой Красной Армии, пусть даже на неподготовленных позициях и плохо организованное, оказало серьезное влияние на моральное состояние немецкого генералитета. И это несмотря на то, что в реале вермахт понес, в сущности, незначительные потери.

Подвижные соединения, вынужденные действовать в отрыве от пехоты, понесли значительно более серьезный урон, особенно в группе армий «Юг», где немцам противостояли превосходящие силы.

В альтернативной реальности потери вермахта в 4 раза выше, а продвижение значительно меньше. Основные силы кадровой Красной Армии в целости и сохранности противостоят немцам на линии Сталина. За ней на тыловом рубеже располагаются армии, развернутые по мобилизации.

Поэтому настроение немецкого генералитета еще хуже, а боевой дух войск – ниже.

Без четверти час командиру 107-й стрелковой дивизии полковнику Миронову П. В. позвонил командарм Морозов и сообщил, что немцы большими силами атаковали позиции 181-й и 183-й дивизий. Противник форсировал Западную Двину в районе Краславы, проломил первую линию обороны и штурмует вторую линию.

Командарм приказал поднять дивизию по тревоге и форсированным маршем выдвигаться из пункта постоянной дислокации к селению Дагда. За селением развернуться в оборонительные порядки на рубеже Дагда – Асташова.

Морозов надеялся, что 181-я и 183-я дивизии сумеют остановить немцев на второй дивизионной полосе обороны или корпусные резервы остановят их на корпусном рубеже, но на всякий «пожарный» случай решил создать второй армейский рубеж обороны. Левым флангом позиции дивизия будет опираться на озеро Дагдас, а справа оборону займет 133-я дивизия, выдвигающаяся из местечка Прейли. Две дивизии должны развернуться на фронте шириной 42 км и создать прочную оборону, опираясь на озера, болота и лесные массивы.

Противник, судя по всему, намеревается выйти на шоссе Краслава – Дагда – Лудза и Краслава – Рушона – Резекне. Задача дивизий – перекрыть обе эти дороги, ведущие в тылы Прибалтийского фронта. Письменный приказ командарм обещал прислать позднее с нарочным.

Миронов приказал дежурному по штабу дивизии объявить боевую тревогу и готовить части к маршу, затем быстро прошел в кабинет к начальнику штаба подполковнику Мисину. Тот оказался на месте. Начштаба достал и разложил на столе карту-километровку, начдив пересказал ему приказ командарма.

Первым делом прикинули длину маршрута. Дивизии предстоял марш на 32 км. Если поспешить, можно дойти дотемна. На рубеже придется вставать на ночевку. Там дать личному составу поспать хотя бы четыре часа. А с рассветом приступить к оборудованию позиций. Вызвали начальника оперотдела и поручили ему готовить график и приказ по организации марша. Сами командиры склонились над картой. По нормативу на подготовку частей к выходу по тревоге полагалось полтора часа. На учениях это неоднократно отрабатывали, Миронов надеялся в норматив уложиться.

За месяц, прошедший с начала войны, все несколько расслабились. 11-я армия оказалась на тихом участке фронта. Ожесточенные сражения гремели правее, в полосе 8-й армии. Там немецкая 4-я танковая группа прорвала главный рубеж у Риги, насквозь протаранила армейские и фронтовые тылы до тылового стратегического рубежа у города Пярну, где и была отрезана. Героическими усилиями фронтовых резервов прорыв ликвидировали. Левее в полосе Западного фронта 3-я танковая группа уже две недели безуспешно таранила с севера оборонительные обводы Минского укрепрайона. В полосе 11-й армии немецкие пехотные дивизии 3–5 июля вышли на Западную Двину, однако вели себя тихо и форсировать реку до сего дня не пытались.

Оставшееся до начала марша время решили потратить на предварительную проработку рубежа обороны. Начштаба достал карты-стометровки окрестностей Дагды. Прикинули, что рубеж для обороны вполне пригоден. Слева – озеро, посередке – лесной массив километров пять в поперечнике, с ручейками и болотцами. Для техники – непроходимый. То есть из десяти километров рубежа по полям проходит всего пять. Так что плотность обороны получится даже выше уставной. Миронов красным карандашом провел будущий передний край и предоставил Мисину разрисовывать рубеж дальше.

Сам двинулся в узел связи и поочередно соединился со всеми командирами полков. Все доложились мажорно.

Подумав, комдив приказал командиру пбп майору Мотрину направить по маршруту разведбат, как только тот будет готов к выходу. Комбата Загоруйко срочно вызвал на инструктаж. Прибывшему комбату приказал выступать немедленно, на будущем рубеже обороны оставить одну роту, присмотреть и разметить места для ночевки всех частей дивизии, встретить и сопроводить подходящие части, чтобы в темноте не плутали. Самому продвигаться с двумя ротами вперед до выхода на штаб 183-й дивизии. Конные разведчики вполне успевали дойти засветло до тылов этой дивизии. С места стоянки организовать радиосвязь.

К четырем часам командиры полков доложили о готовности к маршу. Мисин разослал частям приказы на марш и по размещению на рубеже.

Все службы дивизии сработали как часы. Комдив ничего другого и не ожидал. Дивизия была кадровой. В Прибалтику их перебросили из Киевского военного округа в августе 1940 года. Дивизии повезло. Командарм-11 Морозов определил ее в армейский резерв. Дивизиям, попавшим на главный оборонительный рубеж, проходящий по Западной Двине, повезло значительно меньше. Им пришлось строить себе и жилье, и оборонительные сооружения.

107-ю разместили в местечке Рундены, в 50 километрах от райцентра Резекне, где размещался штаб армии. Штаб и часть тыловых подразделений дивизии разместили в селе, в домах местных богатеев, выселенных НКВД. Полки расположились в окрестных лесных массивах. Древесины в лесах хватало, как и умеющих обращаться с топорами и пилами бойцов. До наступления холодов со строительством как раз успели. Зимой и весной 1941 года плотно занялись боевой подготовкой, подзапущенной в связи со строительными работами. Дивизия страховала крайний левый фланг армии и всего Прибалтийского фронта, а также стык с Западным фронтом. От места дислокации до Западной Двины было 60 км.

В 16:00 начали марш. Впереди – полк майора Епишева. В головном дозоре – полковая разведрота. Следом – полк майора Лемешева и штабной батальон, полковая разведрота – во фланговых дозорах. За ним шел полк боевой поддержки, за ним полк Огуреева, замыкали дивизионную колонну тыловики. Разведрота полка Огуреева – во фланговых дозорах и в арьергарде.

Колонна вытягивалась на шоссе до шести часов и растянулась на 8 км. Конные повозки по дороге катились по две в ряд. Пехота двигалась по обочинам. Пока формировали колонну, высоко в кучевых облаках дважды замечали одиночные немецкие самолеты. Впрочем, их видели каждый день и к ним привыкли. Бомбить немцы не пытались. Тем не менее зенитчики держали порох сухим. Расчеты зенитных пушек и крупнокалиберных пулеметов готовы были открыть огонь с марша. Для приведения пушек в боевую готовность им требовалось от одной до трех минут.

Петр Васильевич плавно покачивался в седле Орлика, держась с наветренной стороны от дороги. Мастерство не пропьешь. Военную службу комдив начал еще в 1918 году в Красной кавалерии. Демобилизовался в 1924-м в должности комэска. Снова был призван в 1937-м, в связи с острой нехваткой командных кадров, и сразу назначен комбатом в пехоту. В 1939-м ему присвоили звание подполковника и назначили командиром полка. А в 1941 году он стал полковником и комдивом. Ехал не спеша, не перегоняя пешую колонну. Держался рядом со штабным автобусом. Париться в автобусе в пыли и духоте не было никакого желания.

Дивизия десятками тысяч ног и колес поднимала с высушенной жарким июльским солнцем грунтовой дороги густое облако пыли, постепенно относимое слабым ветерком на соседний лес. Справа блестело озеро. Через час после начала марша штаб догнали два мотоциклиста, доставившие приказ командарма. Комдив спешился, вскрыв пакет и прочитав приказ, расписался в получении и отправил краткое донесение командарму.

В приказе указывались частоты для связи со 181-й и 183-й дивизиями и с 22-м стрелковым корпусом, в который они входили. Вскочив в седло, Миронов быстро догнал штабной автобус и следовавшую за ним радиомашину, приказал радисту связаться с дивизиями и корпусом. Смонтированная в автомобиле ГАЗ-ААА радиостанция РСБ-Ф обеспечивала в движении на штыревую антенну вполне достаточную для связи с ними дальность. Однако штабы на вызовы не отвечали.

Это сильно обеспокоило полковника. К сожалению, до штаба армии, расположенного в Резекне, радиостанция не добивала в принципе. Прояснить ситуацию не удавалось. В шесть часов на связь вышел разведбат. Загоруйко сообщил, что вышел на рубеж развертывания, оставил там третью роту и выдвигается дальше к штабу 183-й дивизии. До расположения штаба, указанного в приказе командарма, конные роты Загоруйко должны были добраться часа через полтора.

На этом почти довоенная идиллия резко закончилась. От головы колонны возбужденными криками прокатилась команда «Воздух!». Как и должно, по этой команде красноармейцы кинулись с дороги в лес. Ездовые и шоферы тоже попытались по возможности загнать свой транспорт под кроны деревьев. За исключением зенитчиков.

Дивизия имела три десятка зенитных пушек и почти сотню крупнокалиберных пулеметов. Бойцы тормознули лошадей, откинули упоры лафетов и заняли места по боевому расчету. Движение прекратилось, пыль слегка рассеялась. Петр Васильевич увидел на юге в разрыве кучевых облаков множество черных точек. Самолеты шли высоко. Тысячах на пяти-шести. Достать их могли только трехдюймовки и полуторадюймовки, которых в дивизии имелось всего двадцать штук, причем все они были в составе зенитного батальона пбп в середине дивизионной колонны. Самолетов было намного больше. В бинокль Миронов насчитал штук тридцать, потом сбился.

Над головным полком Епишева самолеты в очередной раз показались в разрыве между облаками. Послышался нарастающий гул. У Епишева застрекотали было зенитные 23-миллиметровые скорострелки, но быстро заткнулись. Командиры-зенитчики сообразили, что жгут боеприпасы без толку. Досягаемость этих автоматов по высоте не превышала трех километров. Сзади забухали трехдюймовки, за ними очередями забили 37-миллиметровки. Вокруг самолетов вспухли белые облачка разрывов. Однако они продолжали безмятежно плыть в синеве стройной колонной троек.

Как на воздушном параде идут, подумал Миронов, все еще не сходя с седла. В бинокль были отчетливо видны черные двухмоторные силуэты. Теперь он сосчитал их точно – 12 троек.

В голове колоны рвануло раз, другой, затем разрывы загрохотали, как пулеметная очередь. Впереди вверх вспухли клубы дыма и полетели какие-то обломки. Комдив спрыгнул с седла и потащил упирающегося Орлика с дороги под деревья. Грохот разрывов быстро приближался. Комдив залег между двух елей и заставил коня лечь рядом. Рвануло спереди метрах в сорока, затем сзади, метрах в пятидесяти. В ушах зазвенело. Осколки бомб секанули по стволам. Сверху посыпались ветки, шишки и хвоя. Закричали раненые люди, заржали лошади. Разрывы бомб ушли в хвост колонны.

Петр Васильевич поднял Орлика и двинулся к радиомашине. Вроде все не так страшно, подумал он. Подойдя к машине, увидел в бортах кузова дыры от осколков. Заглянул в открытую заднюю дверь. Радист уже копошился там. Увидев комдива, вытянулся по стойке смирно и доложил, что один осколок попал в рацию. На вопрос ответил, что постарается починить, но пока не выяснил, что повреждено.

Комдив подошел к стоящему рядом штабному автобусу. Уже оказавшемуся там Мисину приказал направить связных в полки с приказом продолжать марш. Поврежденные повозки, машины и раненых оставить на месте у дороги. Доложить о потерях.

В штабном автобусе тоже имелась рация, правда маломощная – типа РБ. Радисту приказал продолжать вызывать штабы дивизий и корпуса.

Прошелся вперед вдоль колонны и назад. В сотне метров впереди обнаружил воронку от бомбы у самой дороги. Вокруг воронки лежали четыре разбитые повозки и убитые лошади. Большую часть бомб разнесло довольно далеко от дороги, потому ущерб был не так велик, как показалось сначала. Командиры всех рангов подгоняли бойцов, заставляя собрать к дороге раненых, перенести убитых, собрать имущество, выпавшее из перевернутых повозок, вытащить на дорогу автомашины и повозки. В ушах по-прежнему звенело.

Впереди снова загрохотали малокалиберные зенитки, к ним добавился стрекот пулеметов. Затем по ушам ударил громкий вой. Миронов увидел пикирующие вдоль дороги самолеты. Казалось, они брили верхушки деревьев, выходя из пике. Из-за поднятого бомбежкой дыма и пыли зенитчики заметили пикировщиков поздно. По характерному излому крыльев и обутым в обтекатели неубирающимся колесам он опознал пикирующие бомбардировщики Ю-87. Их было поменьше – десятка два. От них отделялись хорошо видимые капли бомб и падали прямо на дорогу. Зенитки спереди и сзади захлебывались ревом. Навстречу самолетам густо летели струи трассеров. Один из самолетов не вышел из пике и врезался в лес рядом с дорогой.

Пикировщики причинили дивизии намного больший ущерб. Они бросали бомбы гораздо точнее. Да и бомбы у них были покрупнее. К тому же люди уже стали собираться к дороге после первого налета. Потеряв еще одну машину, немцы убрались восвояси. Командиры снова принялись собирать бойцов. Все вздохнули с облегчением. Как оказалось, рано.

Снова послышался гул самолетных моторов. Из-за вершин деревьев на бреющем полете выскочили небольшие бипланы, типа наших «чаек», и прошли вдоль дороги, бросая мелкие бомбы и поливая колонну из пулеметов. Серьезно они за нас взялись, подумал комдив: бомбардировщики, пикировщики, а теперь еще и штурмовики. Зенитчики встретили немцев из всех стволов. Сбили троих примерно из трех десятков.

Миронов глянул на часы. Уже четверть восьмого, а прошли меньше чем полдороги.

– Надеюсь, чертово люфтваффе все козыри выложило, – сказал Миронов Мисину, встреченному у штабного автобуса.

– Я тоже так думаю, – ответил начштаба, – бомбардировщики, пикировщики, штурмовики. Подряд друг за другом. Чтобы не дать нам опомниться. Теперь они полетели на заправку и загрузку боекомплекта. Так что часа три-четыре у нас есть, до следующего налета. Нужно кровь из носу успеть дойти до места за это время.

Бойцы штабного батальона выталкивали автомашины из кустов и перетаскивали их через кюветы. Надсадно ревели моторы. Командиры снова взялись собирать личный состав. Бойцы заполошно метались, там и сям раздавались крики:

– Санитары! Здесь раненый!

Вернувшись к штабному автобусу, Миронов приказал радисту вызвать штабы полков и передать им приказ начать движение через двадцать минут. Раненых будет подбирать медсанбат.

Затем послал в голову колонны своего заместителя по строевой подготовке майора Ефремова, чтобы ускорить построение колонны. В хвост колонны послал замполита Фридмана. Каждому дал в сопровождение двух конных бойцов из роты охраны. Медсанбату приказал развернуться на месте, организовать сбор и обработку раненых, затем отправить их в Резекне. Потом догонять дивизию. Командир штабного батальона капитан Ручкин первым доложил о потерях. Из трех сотен личного состава было убито 14 человек и ранено 33. Разбито 8 повозок и 4 автомобиля. Мисин вздохнул с облегчением, он ожидал худшего.

За двадцать минут, конечно, не вышли. Но через тридцать минут колонна возобновила марш. Вдоль дороги под деревьями рядками лежали раненые, валялись убитые лошади, разбитые повозки и машины. От массированного авианалета дивизия потеряла почти 20 % личного состава.

В 15:00 третья танковая группа начала штурм второй линии обороны. Полчаса вся артиллерия группы, артиллерия 2-го армейского корпуса, в полосе которого наступала танковая группа, и приданные части РГК громили дзоты, блиндажи и окопы 183-й и 181-й дивизий. Во второй линии бетонных сооружений не было вовсе. Только дерево-земляные укрепления. Особое внимание уделили штабам полков и дивизий. По штабу корпуса отработала авиация. За две недели стояния на месте радиопеленгацией, аэрофотосъемкой и визуальным наблюдением их дислокация была установлена точно. По штабам работала крупнокалиберная артиллерия РГК. Перекрытые бревнами в три-четыре наката блиндажи от восьмидюймовых снарядов и бомб не спасали. Оборона красных была обезглавлена.

Разработанная Главным командованием сухопутных войск операция развивалась как по нотам. После артподготовки вперед пошли танковые полки, переправившиеся через Двину по оперативно наведенным понтонным мостам. Три сотни танков как раскаленный нож сквозь масло прошли через перепаханные артиллерией окопы. Мотопехота зачистила разрозненные и деморализованные остатки сопротивляющихся подразделений. Истребительные полки люфтваффе полностью изолировали поле боя от авиации русских. Бомбардировщики и штурмовики обрабатывали выдвигающиеся резервы противника.

На третьем корпусном рубеже танки раздавили учебный полк 22-го стрелкового корпуса, прикрывавший позиции корпусной артиллерии, уже обработанные авиацией. Тем не менее немногие уцелевшие крупнокалиберные пушки и гаубицы, слабо приспособленные для борьбы с танками, сумели выбить десяток машин, прежде чем были расстреляны танковыми пушками. Оборона красных была прорвана на всю глубину за 16 часов. Танки остановились для пополнения израсходованного боезапаса.

Вперед выдвинулись разведывательные и мотоциклетные батальоны танковых дивизий и беспрепятственно покатили по дорогам в армейские тылы русских. 57-й мотокорпус двинулся по дороге Краслава – Дагда, а 39-й мотокорпус – по дороге Краслава – Рушона.

Пройдя довольно большое селение Дагда, Загоруйко остановил разведбат на будущем рубеже обороны. Показал на карте командиру третьей роты будущую линию обороны дивизии и дал указания по подготовке маршрутов движения и будущих мест дислокации для каждой из частей дивизии. На рубеже задержались на полчаса. Конники перекусили и напились воды. Затем двинулись дальше.

Две конные разведроты, всего 280 бойцов, шли бодрой рысью. В арьергарде катили 14 двуконных гужевых повозок с тяжелым вооружением обеих рот и боезапасом. Вооружены роты были вполне серьезно. Два крупнокалиберных пулемета на зенитных станках и 4 «максима» на тачанках. В разобранном виде в повозках лежали 6 ротных минометов, 6 ручных пулеметов и 8 противотанковых ружей. За плечами разведчиков висели автоматы или автоматические винтовки. Старых «мосинок» в ротах не было совсем.

Все были настороже. Впереди долго гудела артиллерийская канонада, подозрительно притихшая за то время, пока разведчики стояли у Дагды. После селения дорога шла километра полтора полем, затем снова втянулась в еловый лес. Загоруйко ехал во главе колонны. В полукилометре впереди по дороге пылил взвод передового дозора. Впрочем, изгибы лесной дороги часто скрывали его из вида.

Тарахтение мотоциклов взводный Петренко услышал издалека. На всякий случай перебросил автомат из-за спины в руки и скомандовал: «К бою!» Спешивать взвод не стал. Все же шли по своим тылам.

Из-за поворота метрах в двухстах выскочил мотоцикл с коляской. За ним еще и еще один. Приглядевшись, Петренко понял, что это – не наши! Но скомандовать ничего не успел.

На коляске переднего мотоцикла запульсировал огоньком пулемет. Больше комвзвода ничего сделать не смог. Пуля попала ему в грудь и выбила его из седла. Мотоциклы на ходу развернулись в цепь поперек дороги и ударили по разведчикам из трех стволов. Половину взвода пулеметчики вымели за пару секунд. Остальные разведчики спешились, залегли по кюветам, за кочками и за еловыми стволами. Дружно открыли ответный огонь из автоматов и автоматических винтовок. Передовые мотоциклы завиляли, ездоки из них стали выпадать.

Однако из-за поворота выкатывались все новые мотоциклы, переваливали через кюветы и разъезжались в стороны. Немцы спешивались и тоже залегали. Многие из них рванули в лес, норовя обойти разведчиков лесом. Ураганным пулеметным огнем противник прижал разведчиков к земле, обошел с флангов и закидал гранатами.

Заслышав интенсивную стрельбу впереди, Загоруйко направил два взвода вперед в помощь головному дозору, остальным приказал развернуться к обороне.

Появившись на поле боя, два взвода рассредоточились вдоль дороги в лесу и сошлись с немцами в ближнем бою, переходя в рукопашную. Удалось спасти нескольких уцелевших и раненых бойцов головного дозора. Однако мотоциклисты все прибывали. Пулеметный огонь усиливался, и разведчики отступили через лес к основным силам, вынося раненых.

Услышав нарастающую пальбу и разрывы гранат, комбат развернул в первой линии стрелков и снятые с тачанок «максимы», за ними в сотне метров – два зенитных пулемета, а за ними – и минометы. Автоматчиками прикрыл фланги в лесу. Радиста отправил в тыл. Приказал развернуть рацию. По дороге примчались двое бойцов с донесением, что головные взвода вступили в бой с большими силами мотоциклистов и отступают. За ними на дороге показались несколько мотоциклов, которых смели очередями «максимы». На флангах в лесу разгоралась перестрелка автоматчиков с немцами.

Загоруйко, пригибаясь, добежал до забросившего на дерево антенну радиста и приказал соединить с комдивом. Соединившись, доложил, что в восьми километрах от Дагды вступил в бой с большими силами мотоциклистов с пулеметами. Судя по всему, с разведкой противника силами не менее роты. Продвигаться вперед возможности не имеет. Комдив приказал попытаться взять пленного и допросить. Выяснить, какими силами наступает противник. В случае появления превосходящих сил – отступить.

Стрельба на флангах усиливалась. Судя по звукам боя, противник обходил фланги. На дороге стали рваться мины. Немцы подтянули минометы. Минометные расчеты разведчиков ответили. Хотя стреляли практически наугад, целясь за поворот дороги. В трехстах метрах по дороге из-за деревьев высунулась тупая морда бронеавтомобиля. С него очередями ударила автоматическая пушка. Сбоку от него высунулся еще один. По броневикам ударили оба ДШК и бронебойщики. Прежде чем их удалось заткнуть, они разбили один ДШК, два «максима» и положили полвзвода бойцов. Двадцатимиллиметровые снаряды разили наповал.

Комбат решил отходить. Оставил в арьергарде взвод мамлея Плехова с двумя ручными пулеметами и двумя ПТР. Приказал мамлею держаться 5 минут, затем отходить лесом. По дороге верхами уйти от мотоциклистов разведчикам было нереально. Догонят и расстреляют.

Нахлестывая лошадей, сильно поредевшие роты уходили от преследования. Раненых успели покидать на повозки. Убитых пришлось оставить. В строю осталось около ста человек. Взвод Плехова свою задачу выполнил. Задержал немцев на 5 минут. На оттаскивание с дороги подбитых бронеавтомобилей немцы потратили еще минут пять. Десятиминутной форы разведчикам Загоруйко хватило, чтобы доскакать до рубежа. Третья рота, заслышав впереди стрельбу, успела развернуться поперек дороги на околице Дагды и даже выкопать стрелковые ячейки.

Комбат приказал расставить ручные пулеметы за изгородями, станковые пулеметы и бронебойки – в окнах каменных домов. Минометы расположить за домами. Свой КП развернул на втором этаже двухэтажного кирпичного дома. Местных жителей отправили в погреба. К сожалению, рацию зацепило осколком при минометном обстреле. Загоруйко отправил двух бойцов с донесением комдиву, каждого с двумя конями, приказав коней не жалеть. По его прикидкам, дивизия уже должна быть на подходе. Следом отправил повозки с ранеными. Еще не все расчеты успели занять позиции, когда из леса на дальнем конце поля показались мотоциклисты. Числом с десяток. В полукилометре за ними из леса начали один за другим выползать броневики.

Очевидно, немцы заметили суетящихся на околице бойцов и ездовых, угонявших освободившиеся повозки в глубь деревни. Броневики и мотоциклисты начали съезжать с дороги на поле и разворачиваться в цепь. Глядя в бинокль, комбат считал немцев. Всего из леса выехало 14 броневиков и около сотни мотоциклов с колясками. На опушке леса начали разворачиваться две пушечные и две минометные батареи. Примерно разведывательный батальон моторизованной дивизии, сделал вывод Загоруйко. Затем из леса снова повалили мотоциклисты. А это уже второй батальон, сделал очевидный вывод комбат. И направил посыльного к минометчикам с приказом открыть огонь по мотоциклистам. Продержимся полчаса, подумал Загоруйко, затем нас сомнут, если дивизия не подойдет.

Получив сообщение разведки о боестолкновении с противником, комдив предположил, что в лучшем случае через позиции 183-й дивизии просочилась разведка противника, а в худшем – противник прорвал оборону. Час назад голова колонны прошла селение Езерниеки.

Головному полку Епишева до Дагды оставалось еще 6 км, или час самого быстрого пешего хода. Тут же направил посыльных в конные разведроты полков Лемешева и Епишева с приказом немедленно аллюром три креста выдвигаться на помощь разведбату. По радио связался с Епишевым и приказал срочно выдвигать вперед артиллерийскую, противотанковую и минометную роты. Расчеты посадить на повозки. Лошадей не жалеть. Самому Епишеву со штабом выдвигаться вместе с ними. Всем остальным полкам ускорить марш до предела возможного.

Петр Васильевич очень желал двинуть вперед вместе с Епишевым, но покинуть штабной автобус с радиостанцией он никак не мог. Связи с 22-м корпусом и дивизиями по-прежнему не было. Полковник стал подозревать недоброе. Но своими полками по радиосвязи он мог командовать. Солнце уже висело над горизонтом. До заката головной полк должен был выйти на рубеж Дагды. Остальные полки должны были дойти до места до полуночи.

Минометчики разведчиков из 6 ротных минометов изрядно проредили немецких мотоциклистов. Впрочем, за первой их цепью уже выстроилась вторая. Броневиков в ней не было, зато мотоциклов было явно больше сотни. На минометный обстрел немцы ответили залпами из шести пушек и восьми ротных минометов. Целей они пока не видели и били просто по домам на околице. Когда немецкие цепи подошли на 400 метров, комбат выпалил вверх из ракетницы. Разведбат дружно открыл огонь. Стреляли пулеметы, ПТР и автоматические винтовки. Бронебойщики и расчеты ДШК били по броневикам, остальные – по мотоциклистам.

Два крупнокалиберных пулемета и 11 ПТР против 14 автоматических пушек. На такой дистанции и ПТР и ДШК пробивали лобовую броню бронеавтомобилей. А 20-миллиметровые снаряды пушек броневиков толстую кирпичную кладку не пробивали. Так что броневики начали гореть. Два «максима», три десятка ручных пулеметов и сотня автоматических винтовок дали впечатляющую плотность огня. Избиваемые мотоциклисты заметались в поле. Седоки бросали свои агрегаты и расползались в густой траве, как тараканы. Но по обнаружившим себя огневым точкам ударили артиллерия и минометы с дальней опушки.

Скоротечный бой закончился вничью. Немцы откатились на исходные позиции. На поле остались 7 горящих броневиков и с полсотни мотоциклов.

Разведчики лишились обоих ДШК и двух «максимов». Четыре десятка бойцов было убито и больше сотни ранено. Боеприпасы были на исходе.

К безудержной радости разведчиков, через деревню галопом проскакали и рассыпались в боевые порядки сначала две полковые разведроты, затем подошли противотанкисты, минометчики и артиллеристы из полка Епишева. Всего на позиции встали 6 полковых трехдюймовок, 6 противотанковых «сорокапяток», 10 полковых и 4 ротных миномета, 5 пулеметов ДШК и почти 500 человек личного состава. Да и с боеприпасами стало легко. Часть прибывших повозок нагрузили ранеными и отправили в тыл. Наблюдатели доложили, что уже видят голову дивизионной колонны всего в двух километрах от села. Солнце между тем коснулось горизонта. Наступали долгие летние сумерки.

В этот момент прозвучала команда «Воздух». В закатном небе на юге густо замаячили самолеты. Воздух наполнил тяжелый гул многих десятков моторов. Три девятки «юнкерсов» колонной прошли на большой высоте и сбросили свой груз по дивизионной колонне. Зенитки дивизии им не смогли помешать. Вдоль всей дороги на месте колонны защитники Дагды увидели густые облака пыли и дыма.

За бомбардировщиками появились пикировщики. На оборонительные порядки разведчиков прицельно посыпались бомбы. Во вспышках разрывов кирпичные дома вспухали изнутри и выбрасывали высоко вверх тучи битых кирпичей, обрушивавшихся на головы пехотинцев и артиллеристов. Расчеты ДШК встретили немцев огнем, но сбить никого не смогли. Отбомбившись, «лаптежники» снова принялись пикировать на оборонительные порядки, густо поливая их из пулеметов.

Затем налетели бипланы-штурмовики. На колонну дивизии снова посыпались бомбы. Бипланы закончили штурмовку, пройдясь вдоль всей колонны, стреляя из пулеметов. Зенитчикам удалось сбить два самолета.

Уцелевшие разведчики не успели отряхнуться от поднятой взрывами земли и кирпичной пыли, как с севера снова донесся рев двигателей. Под прикрытием бомбежки из леса выползло не менее сотни танков. В основном средних типов Т-3 и Т-4. За ними выползли и развернулись во вторую линию легкие танки Т-2 и броневики, а за ними целая туча мотоциклов. С дистанции в тысячу метров танки открыли огонь по околице. Немногие уцелевшие после бомбежки артиллеристы и бронебойщики подпустили их на 300 метров. Кинжальным огнем на пистолетной дистанции удалось подбить четыре танка, прежде чем обороняющиеся были расстреляны. Затем танки и мотоциклы пошли через линию обороны разведчиков, давя любые попытки сопротивления массированным огнем пушек и пулеметов.

Не останавливаясь, танки прошли селение насквозь и полным ходом ринулись на головной полк Епишева. Растянутые вдоль дороги подразделения полка не успели привести себя в порядок после бомбежки. К тому же вся полковая артиллерия и ПТО были отправлены в село.

Дорога с севера входила в село через широкое поле, на котором бомбежка застигла колонну. Рассредоточившиеся во время бомбежки бойцы снова собирались к дороге. Выскочив на скорости из села, средние танки на полном ходу расходились на фланги, принимая построение в форме обратного клина, осью которого была дорога. С коротких остановок, свернув башни вбок, танки с обеих сторон перекрестным огнем из орудий расстреливали повозки. Непрерывно трещали спаренные с пушками пулеметы, выкашивая бойцов.

Из противотанковых средств в полку остались батарея 23-мм зенитных автоматических пушек, десяток крупнокалиберных пулеметов и с полсотни противотанковых ружей. Повозки с пушками и пулеметами на зенитных станках танки выбили, прежде чем их расчеты успели открыть огонь. Однако бронебойщики залегли по кюветам и принялись отстреливать танки. Лобовую броню «троек» и «четверок» ПТР не пробивали, но сбивали танкам гусеницы и разбивали приборы наблюдения. Однако вслед за средними танками из села выползли легкие «двойки» и пошли вдоль дороги, выбивая продольным огнем своих 20-миллиметровых скорострелок и пулеметов залегших в кюветах бойцов.

Танки раскатали огнем и гусеницами полк Епишева. Уцелевших расстреляли из пулеметов мотоциклисты. Лишь немногие бойцы смогли добраться до расположенного в километре севернее лесного массива. Позднее выяснилось, что немцы ввели в бой на участке 183-й дивизии 12-ю и 19-ю танковые дивизии 57-го моторизованного корпуса 3-й танковой группы. Расправа над полком Епишева заняла у немцев минут двадцать. За это время уже основательно стемнело.

В двух километрах от села поле сужалось до полукилометра, с запада и востока к дороге подступали заболоченные лесные массивы. За время, пока немцы громили передовой полк, майор Лемешев сумел развернуть свой полк в боевой порядок поперек дороги от леса до леса. Артиллерию, минометчиков и зенитчиков отвел на фланги на лесные опушки.

В наконец сгустившихся сумерках немцы попытались продвинуться вперед, но попали под фланговый огонь противотанкистов и артиллеристов полка Лемешева. В лоб по танкам с поля стреляли многочисленные бронебойщики. Потеряв три танка, немцы отошли в село и затихли. Воевать в темноте они не считали целесообразным. Ночью в селе снова загудели танковые моторы.

Командир 57-го моторизованного корпуса генерал Кунтцен, получив донесение разведки 12-й танковой дивизии о том, что на шоссе Краслава – Лудза развернулась 107-я стрелковая дивизия, приказал командиру 12-й танковой дивизии генерал-майору Харпе обойти ее с тыла и на рассвете, совместно с 19-й танковой дивизией, уничтожить. Взяв в селении Дагда проводников из местных, 12-я танковая совершила проселочными дорогами ночной тридцатикилометровый марш по маршруту Дагда – Андзели – Эзерниеки и вышла в тыл 107-й дивизии. На ее место в Дагду выдвинулась 19-я танковая.

Полковник Миронов, добравшись ночью на позиции полка Лемешева, переговорив с немногими уцелевшими командирами из полка Епишева, понял, что полка Епишева больше нет. Нет дивизионного разведбата и разведроты Лемешева. От авианалетов остальные части дивизии потеряли до трети личного состава и вооружения. Связи с армией, как и с 22-м стрелковым корпусом, по-прежнему не было. По всей видимости, уже не было и 183-й стрелковой дивизии.

Посовещавшись с начштаба и заместителями, комдив принял решение не атаковать Дагду, занятую превосходящими силами противника, а занять оборону на месте и заблокировать шоссе Краслава – Лудза. В штаб армии отправил донесение с конными посыльными.

Колонна дивизии растянулась на четыре километра вдоль шоссе. С обеих сторон от дороги тянулись леса, подступая вплотную к дороге в тылу дивизии и расходясь метров на пятьсот ближе к Дагде. Заболоченные леса исключали возможность фланговых ударов.

Со стороны Дагды уже встал в оборону полк Лемешева. Ему Миронов приказал одним батальоном перекрыть поперек дороги пятисотметровое поле, а два других батальона и все средства усиления сосредоточить на лесных опушках на флангах. Даже если немцы прорвутся по центру, они попадут на дороге под перекрестный огонь. Все противотанковые средства полка боевой поддержки приказал сосредоточить на флангах за полком Лемешева.

С тыла позицию прикрывает полк Огуреева, благо там поле совсем узкое, шириной не более сотни метров. В центре формировавшегося дивизионного укрепрайона расположил дивизионные гаубицы, минометы и зенитчиков. Все тыловые службы дивизии рассредоточились в лесу между стрелковыми полками. Медсанбат успел отправить раненых во время первой бомбежки в тыл и подтянуться в расположение. Всю короткую летнюю ночь никто в дивизии не сомкнул глаз. Рыли окопы и ходы сообщения. Оборудовали огневые точки.

Перед рассветом Огуреев донес, что слышит в тылу со стороны Эзерниеки гул многочисленных моторов. Высланная утром разведка доложила, что с севера по шоссе подошли многочисленные танки противника. Боевое охранение полка вступило в перестрелку с разведкой противника.

Утром немцы не торопились. Но и не медлили. В пять утра над позициями дивизии начал кружить на большой высоте разведчик. Фотографирует, сообразили бойцы. Как по расписанию, ровно в 08:00 началась массированная артподготовка. С закрытых позиций работали корпусные и даже более крупные калибры. Пушки и минометы били по выкопанным за ночь траншеям и по опушкам леса вдоль дороги. По позициям дивизионной артиллерии и зенитчикам били восьмидюймовки. Плотность поражения была высокой. Дивизия понесла потери.

Затем танки провели разведку боем. Вызвали на себя огонь артиллерии и тут же отошли. По обнаружившим себя пушкам с закрытых позиций отстрелялась дивизионная артиллерия противника. Затем нанесли удар бомбардировщики, «лаптежники» и штурмовики. Лес по обеим сторонам дороги метров на триста сильно поредел. Ободранные осколками и поваленные стволы завалили перепаханные бомбами и снарядами окопы и артиллерийские дворики, в которых валялись разбитые орудия и минометы. Раненых оттаскивали поглубже в лес. Хоронить убитых не было времени. От дивизии осталось меньше половины.

В 10:00 вперед пошли главные силы немцев. С обеих сторон на позиции 107-й дивизии наступали по сотне танков при поддержке бронеавтомобилей и больших масс пехоты. Тяжелая артиллерия возобновила обстрел тылов дивизии. По переднему краю, по обнаружившим себя огневым точкам била дивизионная артиллерия и минометы. Корректировщики огня, видимо, шли вместе с танкистами. Сами танкисты снарядов тоже не жалели.

К 12 часам дня танки с севера и с юга пробили оборону дивизии насквозь. Авиация противника снова нанесла удар по опушкам лесов. Многочисленная вначале артиллерия дивизии, насчитывавшая около сотни пушек и гаубиц, полторы сотни минометов и семь десятков «сорокапяток» ПТО, к полудню была почти полностью подавлена.

Две танковые дивизии ушли по шоссе на север. Подошедшая за ними моторизованная пехота загнала остатки подразделений 107-й дивизии поглубже в лес по обе стороны от дороги, затем двинулась вслед за танками.

Вечером, когда моторизованная немецкая пехота прошла, полковник Миронов собрал остатки дивизии в лесном массиве к востоку от шоссе. Из четырнадцати с половиной тысяч личного состава полностью укомплектованной дивизии уцелело лишь около тысячи бойцов. Из них треть раненых. Большая часть тяжелых раненых осталась в лесах у дороги и была добита немцами. Из пяти командиров полков уцелели только двое, оба ранены. Самому Миронову повезло, отделался контузией. Потом оказалось, что еще около полутысячи бойцов отошли в леса на запад от дороги. Над ними принял командование майор Ефремов.

После войны из трофейных документов выяснилось, что во встречном бою со 107-й дивизией 57-й моторизованный корпус потерял 840 человек, из них безвозвратно 332 человека. Потери в технике составили 26 танков, из них 17 впоследствии отремонтировано, и 11 бронеавтомобилей, из них 6 было отремонтировано.

Встречный бой 107-й стрелковой дивизии с немецким моторизованным корпусом, произошедший в альтернативной истории, наглядно иллюстрирует выводы, сделанные ранее из уравнений Ланчестера. Многократно сильнейший противник в этом случае наголову громит слабейшего, понеся при этом, в сущности, незначительные потери. Хотя стрелковая дивизия была полностью укомплектована по штату, имела значительно более сильные ПВО и ПТО, по сравнению со стрелковой дивизией в реале 1941 года, хотя командование дивизии вело себя тактически грамотно, дивизия была быстро и полностью разгромлена.

В таких же примерно боях против многократно превосходящих сил, при отсутствии разведки, связи, взаимодействия с соседями и какой-либо поддержки с воздуха, в реале 1941-го за первые две недели войны была разбита большая часть кадровых соединений западных военных округов РККА.

Командование бросало разрозненные дивизии и корпуса под каток немецких танковых армий. Не организовав разведки, взаимодействия и управления, практически вслепую. И все из-за шаблонной приверженности руководства РККА к наступательным действиям, обусловленной наступательной предвоенной доктриной. В реальности «Боевого 41 года» такие бои были лишь эпизодами. Описанный выше конкретный эпизод был вызван растерянностью командующего 11-й армией после внезапного и мощного удара немцев.

По истечении месяца боевых действий германскому командованию стало ясно, что план «Барбаросса» выполнить не представляется возможным. Понял это и Гитлер. По его указанию, Генеральный штаб вермахта совместно со штабом кригсмарине разработали операцию «Кольцо нибелунгов», предусматривающую деблокаду 4-й танковой группы и окружение большей части войск Прибалтийского фронта.

План операции предусматривал прорыв главной оборонительной полосы на левом фланге Прибалтийского фронта в лесисто-болотистом районе между Даугавпилсом и Верхнедвинском, где плотность оборонительных сооружений и войск была невысокой. После прорыва 3-я танковая группа Гота должна была развивать наступление на север в направлении Гулбене, затем на северо-запад на Валгу и далее на Пярну, где находилась в окружении 4-я танковая группа.

Планируемая глубина прорыва группы Гота составляла 250 км. По достижении войсками Гота города Валги 4-я танковая группа, которой к этому времени командовал генерал Руофф, должна была прорвать кольцо окружения и продвинуться на 70 км до Тырвы, где планировалась встреча с соединениями Гота.

По замыслу германского командования, в результате проведения операции «Кольцо нибелунгов» большая часть войск нашего Прибалтийского фронта оказывалась, в свою очередь, в окружении. Одновременно морские и воздушные десанты должны были захватить острова Моонзундского архипелага, обеспечив морскую блокаду нашей окруженной группировки.

В результате операции, по замыслу германского комондования, стратегическая обстановка на северном фланге советско-германского фронта была бы переломлена в пользу Германии.

Для проведения операции в полосу группы армий «Север» перебрасывались из группы армий «Центр» четыре танковые и три моторизованные дивизии 3-й танковой группы. Из Франции по железной дороге доставили шесть свежих пехотных дивизий. В полосе прорыва противник сосредоточил 4 тысячи орудий и минометов крупных калибров и более 1200 самолетов. В тридцатикилометровой полосе прорыва против двух наших стрелковых дивизий было сосредоточено только в первом эшелоне шесть пехотных дивизий. Во втором эшелоне наступали семь танковых и моторизованных дивизий. Противник обеспечил себе на участке прорыва подавляющее превосходство в живой силе, артиллерии, бронетехнике и авиации.

В дальнейшем противник планировал перебросить в полосу прорыва еще четыре пехотные дивизии с Балканского полуострова и еще четыре дивизии из группы армий «Центр». Эти дивизии должны были сформировать плотное кольцо окружения.

Переброска соединений 3-й танковой группы проводилась в полосе Западного фронта и сопровождалась беспрецедентными мерами обеспечения секретности. Все население из деревень и поселков по маршруту следования войск было выселено и заключено в концентрационные лагеря. Марш танковых частей осуществлялся исключительно в ночное время. Авиаразведка Западного фронта засекла перемещение моторизованных частей противника в направлении Верхнедвинска, однако марш танковых подразделений не был обнаружен разведкой. Да и масштаб переброски войск тоже был недооценен. К тому же пехотные дивизии 3-й танковой группы не вышли из боевого соприкосновения с нашими войсками и остались на прежнем месте в районе Молодечно, где продолжали атаки наших позиций при поддержке некоторого количества танков.

Поэтому разведывательные органы Западного фронта не смогли сделать вывод о переброске соединений 3-й танковой группы на север. Соответственно, штаб Западного фронта не предупредил Ставку и командование Прибалтийского фронта о передислокации моторизованных и танковых соединений группы Гота.

В свою очередь, разведка Прибалтийского фронта не смогла выявить переброску по железной дороге пехотных дивизий из Франции. Маршрут их движения проходил по территории Восточной Пруссии, где агентурная сеть отсутствовала, и по территории Литвы, где вся агентурная сеть и партизанские базы были выданы местными коллаборационистами немецкой контрразведке. Марш дивизий в прифронтовой зоне и замена частей на переднем крае осуществлялись исключительно в ночное время.

Немецкое командование завершило подготовку операции 21 июля. Приходится признать, что все перечисленные мероприятия остались тайной для советского командования. 22 июля немецкие войска нанесли мощный и неожиданный удар по 183-й и 181-й стрелковым дивизиям 22-го стрелкового корпуса 11-й армии, оборонявшимся на крайнем левом фланге Прибалтийского фронта на стыке с Западным фронтом. Передний край обороны дивизий проходил по правому берегу Западной Двины (Даугавы в Латвии), имеющей в тех местах ширину 100–150 метров. Кроме того, в тылу дивизий преобладала лесисто-болотистая местность с большим количеством болот, озер и речушек. Исходя из этого, каждая дивизия оборонялась на фронте шириной 15–16 км. Батальонные опорные пункты были выстроены в одну линию. Большая часть огневых точек размещалась в дерево-земляных укреплениях. Количество бетонных дотов не превышало одного дота на 1,5 км фронта.

В 8 часов утра, после мощной бомбардировки и часовой артподготовки, пехотные дивизии форсировали реку и к середине дня, после ожесточенного боя, прорвали оборону наших дивизий на тридцатикилометровом фронте между селениями Друя и Каплава. Остатки подразделений 183-й стрелковой дивизии удержались в селении Краслава, где оборонялись еще сутки. 181-я дивизия была полностью уничтожена. После 14 часов по наведенным понтонным мостам на восточный берег начали переправляться танковые дивизии 39-го и 57-го моторизованных корпусов.

Получив донесение о начале немецкого наступления, командующий 11-й армией генерал-лейтенант В. И. Морозов спешно выдвинул к участку прорыва свои резервные 107-ю и 133-ю стрелковые дивизии, которые должны были уплотнить оборону 22-го стрелкового корпуса.

К концу дня 57-й мотокорпус продвинулся на 30 км до селения Дагда. У Дагды 12-я и 19-я танковые дивизии корпуса столкнулись во встречном бою со 107-й стрелковой дивизией, которая форсированным маршем двигалась к участку прорыва. На марше дивизия подверглась массированным атакам авиации противника. Из-за отсутствия должной разведки дивизия приняла бой не развернувшись, в походных порядках. Как следствие, дивизия была разгромлена, не сумев нанести противнику адекватных потерь.

39-й мотокорпус, обойдя Даугавпилс с северо-востока, вышел передовыми отрядами к селению Рушона на шоссе Даугавпилс – Резекне. У Рушоны 7-я и 20-я танковые дивизии корпуса во встречном бою разбили 133-ю стрелковую дивизию. Как и 107-я дивизия, 133-я на марше понесла потери от бомбовых ударов авиации и не успела развернуться в боевой порядок.

Командование 11-й армии не ожидало столь быстрого прорыва главной полосы обороны и не смогло использовать свои резервы должным образом. В создавшихся условиях было целесообразно 133-й дивизией занять оборону севернее Рушоны и заблокировать шоссе Даугавпилс – Резекне, а 107-й дивизией перекрыть дороги Дагда – Резекне и Дагда – Лудза. Поскольку на участке прорыва местность имела лесисто-болотистый характер с небольшим количеством дорог, то, перекрыв батальонными опорными пунктами узлы дорог, можно было существенно задержать продвижение противника. Движение моторизованных колонн вне дорог было бы невозможным.

23 июля танковые дивизии 57-го моторизованного корпуса продвинулись на 40 км и вышли к селению Лудза на шоссе Резекне – Зилупе. Следом за танковыми дивизиями по дороге Дагда – Лудза продвигалась 18-я моторизованная дивизия. В 16 часов наша 202-я мотострелковая дивизия фронтового резерва, спешно переброшенная из Лудзы, атаковала 18-ю дивизию с правого фланга. Немецкая мотодивизия, своевременно предупрежденная авиаразведкой, успела занять оборону у селения Бодайжа. Поэтому атаки 202-й дивизии успеха не имели.

39-й мотокорпус продвинулся за день на 35 км до Резекне и захватил город. На подступах к Резекне танковые дивизии корпуса были атакованы с левого фланга 163-й мотострелковой дивизией. Из-за недостаточной подготовки и отсутствия авиационной поддержки атака успеха не имела. Мотострелки вынуждены были отступить перед превосходящими силами противника.

Командование Прибалтийского фронта, как и командование 11-й армии накануне, действовало сумбурно, не оценив должным образом силы противника. Правильнее было бы не контратаковать превосходящего противника, а поставить 163-ю дивизию в оборону у Резекне, а 202-ю дивизию – у Лудзы. Даже к концу дня 23 июня штаб Прибалтийского фронта все еще не установил точный состав наступающей группировки противника и продолжал недооценивать ее. Немецкая авиация господствовала в воздухе в зоне прорыва.

К концу дня на восточный берег Двины переправились, помимо трех моторизованных дивизий, еще и семь пехотных дивизий, захвативших плацдарм 35 км по фронту и 20 км в глубину.

В целом можно сделать вывод, что командование Прибалтийского фронта и 11-й армии несколько растерялось, столкнувшись с неожиданными и стремительными действиями противника. Сказалось преимущество немецкого командования в боевом опыте. Пока действия противника проходили в соответствии с разработанными до войны планами, командование Прибалтийского фронта справлялось с руководством войсками. Во внезапно изменившейся обстановке командующие Ф. И. Кузнецов и В. И. Морозов не смогли рационально использовать имеющиеся резервы.

Утром 24 июля в штаб Прибалтийского фронта прибыл главком Западного направления Г. К. Жуков. К этому времени моторизованные корпуса Гота продвинулись на 70 км и пробили на всю глубину армейскую и фронтовую полосу обороны. После обобщения всех донесений, поступивших от вошедших в боевое соприкосновение с прорвавшейся группировкой соединений, стало ясно, что наступает, практически в полном составе, за исключением пехотных дивизий, 3-я танковая группа Гота.

Наступление поддерживают не менее шести пехотных дивизий, ранее не отмеченных на советско-германском фронте. Стал очевиден серьезный просчет разведки всех уровней. От армейской до агентурной. Главком оценил положение как крайне серьезное. В штаб Западного фронта пошла директива о срочной передаче Прибалтийскому фронту 14-го танкового и 13-го мотострелкового корпусов, а в Ставку ВГК – запрос на передачу двух танковых дивизий, дислоцированных за тыловым рубежом в полосе Прибалтийского фронта. Вся авиация правого фланга Западного фронта перенацеливалась в полосу немецкого наступления.

Тем не менее 25 июля немцы продолжали продвигаться в высоком темпе. К концу дня 57-й корпус взял город Карсава и продвинулся на 50 км до селения Рекава. Наших частей на его пути не было. Фронтовая авиация и авиация Западного фронта нанесли удары по немецким войскам, продвигавшимся в походных колоннах.

28-я танковая дивизия фронтового резерва совершила сорокакилометровый марш из-под Красногородска и атаковала корпус в правый фланг. Немцы поставили в оборону 18-ю моторизованную дивизию, следовавшую за танковыми дивизиями. В упорном бою, сопровождавшемся серьезными потерями с обеих сторон, противник отразил атаку 28-й дивизии.

39-й мотокорпус противника по шоссе Резекне – Гулбене продвинулся на 55 км до местечка Страды. Моторизованные дивизии корпуса отразили мощную контратаку с левого фланга нашей 29-й танковой дивизии, поддержанную авиацией. Танкисты нанесли противнику большой урон, но прорвать оборону двух моторизованных дивизий не смогли.

Пехотные дивизии расширили плацдарм до 40 км в глубину. Расширить плацдарм по фронту не позволили дивизии 29-го стрелкового корпуса и 5-го стрелкового корпуса Западного фронта, упорно оборонявшиеся в своих укрепрайонах.

Основные усилия противник сосредоточил на западном фасе плацдарма в районе селения Прейли, стремясь выйти с востока к Западной Двине и окружить 16-й и 29-й стрелковые корпуса у Даугавпилса. В этом направлении атаковал 6-й армейский корпус в составе трех пехотных дивизий. Ему противостояли сначала 180-я и остатки 133-й сд. Для противодействия пехотным дивизиям в попытках расширения плацдарма с центрального участка Прибалтийского фронта к западному фасу перебросили 71-ю и 178-ю стрелковые дивизии. На этом положение на западном фасе удалось стабилизировать.

На восточном фасе плацдарма противник вел себя пассивно. Две пехотные дивизии 8-го армейского корпуса отражали не имевшие успеха контратаки наших 13-й и 67-й стрелковых дивизий. С востока из полосы Западного фронта туда была переброшена 67-я сд.

11-й немецкий армейский корпус трехдивизионного состава в походных колоннах беспрепятственно продвигался на север в направлении Резекне по коридору, пробитому моторизованными корпусами. По мере удаления моторизованных корпусов от исходного рубежа воздействие авиации противника на наши войска уменьшалось, по причине увеличения подлетного времени. Наша авиация, напротив, постоянно наращивала воздействие по немецким войскам. В воздухе установилось примерное равенство сил.

26 июня 39-й моторизованный корпус на окраине Гулбене уперся в занявшие оборону 29-ю и 33-ю мсд. Одновременно левый фланг противника атаковали сначала 29-я, затем 33-я танковые дивизии. К сожалению, атака дивизий не была скоординирована по времени и месту. Тем не менее продвижение 39-го корпуса было остановлено. Однако в 20 километрах западнее танковые дивизии 57-го корпуса, обойдя Гулбене, беспрепятственно продвигались вдоль шоссе Гулбене – Валга. Корпус сумел продвинуться за день на 60 км. Противодействие ему оказывала только авиация. Моторизованная дивизия корпуса, рассредоточившись побатальонно, занимала ключевые точки на маршруте продвижения танковых дивизий, обеспечивая подвоз снабжения.

Навстречу пехотным дивизиям, продвигавшимся вслед за танками Гота, командование Прибалтийского фронта бросило две моторизованные и одну танковую дивизию. 163-я и 202-я мсд с запада и 28-я тд с востока вошли в разрыв между танковыми дивизиями и пехотными, уничтожив в населенных пунктах оставленные Готом малочисленные гарнизоны, и заняли оборону фронтом на юг по рубежу Резекне – Лудза. Пехотные дивизии противника продвинулись до этого рубежа, где и были остановлены занявшими к этому времени оборону 163-й, 202-й мсд и 28-й тд.

Командующий Г. К. Жуков уже понял, что Гот пытается прорваться на соединение с Руоффом. Вероятен был и встречный удар Руоффа. Город Валга, являющийся важным узлом железнодорожного и автомобильного транспорта, был подготовлен к обороне. 26 июня вокруг города заняли круговую оборону 209-я, 205-я, и 208-я мотострелковые дивизии 6-го мотострелкового корпуса.

4-я, 7-я, 33-я и 29-я танковые дивизии 11-го танкового корпуса, 23-я, а также переброшенные с тылового рубежа 2-я и 5-я танковые дивизии готовились к нанесению контрудара по флангам группировки Гота.

К концу следующего дня передовые отряды 57-го моторизованного корпуса уперлись в подготовленную оборону вокруг Валги. 39-й корпус, обойдя Гулбене с запада, вышел на маршрут движения 57-го корпуса и также продолжил движение к Валге. У Гулбене против двух наших дивизий противник оставил две моторизованные дивизии.

Рано утром 28 июля перешла в наступление 4-я танковая группа. Сосредоточив на узком пятикилометровом участке кольца окружения три танковые дивизии, после короткой, но мощной арподготовки войска Руоффа прорвали кольцо окружения на участке необстрелянной 301-й сд, недавно переброшенной с тылового рубежа. Во втором эшелоне за танкистами продвигалась моторизованная дивизия СС «Мертвая голова». К концу дня танкисты Руоффа продвинулись на 50 км. Навстречу им, обойдя с запада обороняющие Валгу дивизии, двигался 57-й моторизованный корпус. В конце дня войска Руоффа и Гота соединились. Немцы замкнули кольцо окружения. В этот же день шесть немецких пехотных дивизий прорвали нашу оборону на рубеже Резекне – Лудза, оттеснив в стороны три наши дивизии, понесшие накануне серьезные потери.

Собственно говоря, кольцом получившуюся конфигурацию фронта можно было назвать лишь условно. Сплошным это кольцо было лишь на участке Пярну – Валга и на участке Даугавпилс – Резекне. На остальном 140-километровом участке кольца немецкие войска удерживали лишь опорные пункты в селениях и городках. В дальнейшем командование вермахта планировало подтянуть свои пехотные дивизии и полностью замкнуть кольцо. На подходе находились еще восемь пехотных дивизий, перебрасываемых с Балкан и из группы армий «Центр».

Командующий Г. К. Жуков держал свои пять резервных танковых дивизий в кулаке и ждал подхода еще четырех танковых и четырех мотострелковых дивизий с Западного фронта. Дивизии перебрасывались с левого фланга Западного фронта по железной дороге и должны были прибыть к месту назначения 30–31 июля.

Для управления группировкой, создававшейся для противодействия войскам Гота, главком западного направления решил сформировать новое фронтовое управление и согласовал это решение с Верховным Главнокомандующим. 27 июля Ставка приняла решении о формировании 2-го Прибалтийского фронта, куда должны были войти все соединения Прибалтийского фронта, оказавшиеся снаружи вражеского кольца, все предназначенные для контрудара войска, а также все соединения, размещенные на тыловом рубеже в полосе Прибалтийского фронта. Штаб фронта решили развернуть на базе штаба 4-й армии генерала Серпилина, к тому времени уже выполнившей свои задачи. За командованием Прибалтийского фронта оставалось руководство войсками, попавшими в кольцо, то есть большей частью сил фронта.

Так началось знаменитое сражение в Прибалтике, продолжавшееся всю осень и первую половину зимы 1941 года, получившее в западной историографии наименование Прибалтийская «мясорубка».

Вследствие того, что в реале предвоеная доктрина Красной Армии была чисто наступательной, вопросам обороны уделялось мало внимания. Тактическими наставлениями пехоты в обороне даже не предусматривалось строительство сплошных линий окопов и ходов сообщения. Каждый пехотинец должен был отрыть для себя отдельный окопчик – стрелковую ячейку. Соединение траншеями ротных и батальонных узлов обороны также не предусматривалось. На учениях оборона, а тем более отступление частей и соединений отрабатывались в последнюю очередь. Тем самым под огнем противника маневр подразделений по фронту и в глубину был практически невозможен. Вследствие этого в первый период войны вермахт легко прорывал оборонительные позиции Красной Армии. Даже меньшими силами. Например, в ходе Керченско-Феодосийской операции войска Крымского фронта под руководством генерала Козлова и представителя ставки ВГК Мехлиса с января по май 1942 года в выгодных для обороны условиях Керченского перешейка не удосужились за 4 месяца построить крепкие оборонительные позиции, поскольку сами готовились к наступлению. В итоге войска Манштейна значительно меньшими силами (соотношение 2,5:1 в пользу РККА) разгромили Крымский фронт, взяли в плен более 150 тысяч человек, захватили все тяжелое вооружение фронта. Сами немцы при этом понесли совершенно незначительные потери.

В алтернативной истории вследствие принятой оборонительной доктрины эти вопросы были решены с учетом опыта Первой мировой войны. Встав в оборону, войска сразу же строили полноценные оборонительные линии – батальонные, полковые, дивизионные и корпусные. Большое внимание было уделено устройству инженерных и минно-взрывных заграждений. Поэтому устойчивость соединений РККА в обороне значительно выше, чем в реал».

После исключительно удачного военного дебюта 28-я танковая дивизия полковника Катукова вновь была выведена во фронтовой резерв и расквартирована на крайнем левом фланге Прибалтийского фронта в городе Красногородске Псковской области. Дивизия предназначалась для страховки левофлангового стрелкового корпуса 11-й армии от возможного прорыва противника. Передний край обороны корпуса проходил по берегу крупной реки – Западной Двины в лесисто-болотистой местности. Поэтому командование фронта считало немецкое наступление на этом участке маловероятным. Основные резервы фронта размещались на правом фланге вдоль балтийского побережья и в центре.

До переднего края было более ста километров. Авиация противника сюда не залетала. С 16 июля, закончив обустройство на новом месте, командование дивизии проанализировало успешно проведенные бои и начало новый цикл тренировок личного состава подразделений, основываясь на полученном боевом опыте. Тренировали быстрое развертывание из походного порядка в боевой и обратно.

Спокойная жизнь кончилась рано утром 25 июля. Связной самолет доставил приказ командующего фронтом. Дивизии предписывалось совершить пятидесятикилометровый марш от Красногородска до Карсавы и нанести удар во фланг немецкому 57-му моторизованному корпусу, прорвавшему фронт 11-й армии и продвигавшемуся по шоссе Резекне – Карсава – Гулбене. Далее дивизия должна была закрепиться в Карсаве и занять круговую оборону до подхода фронтовых резервов. В городке Карсава сходились шесть автомобильных и одна транзитная железная дороги. Заняв город, дивизия затруднила бы снабжение моторизованного корпуса. Через час по получении приказа штаб дивизии подготовил приказы полкам. Комдив объявил боевую тревогу. Еще через два часа дивизия была готова к маршу.

В 09:40 головной танковый полк майора Анисимова начал движение. Получасом раньше по маршруту двинулся разведбат капитана Сергеева. Одновременно с ним проселочными дорогами, параллельными основному маршруту, двинулись разведроты танковых полков, составив фланговые дозоры.

Ширина шоссе позволяла технике передвигаться в колонне по два. Даже при этом условии, колонна дивизии вытянулась на 15 км. Последние машины разведроты мотострелкового полка, замыкающие дивизионную колонну, стронулись с места только в 10:45. Порядок движения, утвержденный Катуковым: головной танковый полк Анисимова, за ним танковый полк Крамаренко, потом мотострелковый полк Рыбакова, полк боевой поддержки и полк боевого обеспечения. Самоходка комдива следовала в голове колонны передового полка, сразу за танком командира первого батальона Егорова.

Колонна двигалась на запад. Густые клубы пыли, поднятые гусеницами танков и колесами грузовиков с обочин дороги, постепенно сносил в сторону слабый северо-западный ветерок. Высунувшись в кормовой проем самоходки через отстегнутый край брезентового верха, Катуков с беспокойством оглядывал горизонт. Как назло, в небе – ни облачка! Обещанного в приказе командующего истребительного прикрытия все еще не видно, хотя дивизия на марше уже час. Комдив приказал радисту передать поручение начальнику штаба Куприянову, следующему в штабной колонне, доложить в штаб фронта об отсутствии прикрытия и запросить канал для связи с истребительной авиадивизией. Обещанный представитель авиации в дивизию так и не прибыл.

По пылевому шлейфу дивизию обнаружил бы любой авиаразведчик. Вот и он! Легок на помине! В 11:40 Катуков увидел на западе на большой высоте крошечный силуэт самолета. Через минуту радист самоходки принял сообщение о самолете из разведбата. Оставалась слабая надежда, что это свой, и еще меньшая – что не заметит. Увы, самолет прошел до конца колонны, затем развернулся и еще раз прошел вдоль нее. Разведчики-артиллеристы, имевшие хорошие бинокли, доложили, что самолет немецкий. Фашист некоторое время кружил над колонной, затем улетел. Подсчитал «коробочки», сволочь, подумал про немца полковник. Комдив приказал усилить наблюдение за воздухом и привести в полную боевую готовность все зенитные средства. Следовало в скором времени ожидать «гостей». Воздушного прикрытия все еще не наблюдалось. Минут через сорок над горизонтом на западе обнаружились девять точек, которые вскоре превратились в маленькие бипланы. Катуков, было, подумал, что это «чайки» истребительного прикрытия. Однако самолеты, заметив колонну, сразу стали пикировать вдоль нее. Штурмовики «Хеншель-123», вспомнилась заученная еще до войны таблица с силуэтами самолетов.

Почти полсотни зенитных автоматов и крупнокалиберных пулеметов головного полка, могущих вести огонь в движении, встретили пикирующих немцев фонтанами трассирующих пуль и снарядов. Те заметались, затем шарахнулись в сторону. Один задымил и вышел из колонны. То-то же, с удовлетворением подумал Катуков. Однако немцы, обойдя колонну по большой дуге, спикировали с востока. В хвосте колонны поднялись столбы разрывов, затем черный дым от горевшей техники. «Вот пропасть!» – подумал комдив, – в полку боевого обеспечения собственных зенитных средств мало, да и те в основном зенитные “максимы” на тягачах. Немедленно последовал приказ: зенитному батальону выйти из колонны полка боевой поддержки, пропустить всю колонну дивизии и пристроиться в хвост полку боевого обеспечения. У танкистов, мотострелков и артиллеристов собственных зенитных средств достаточно, а у тыловиков их маловато. Комдив подосадовал на себя и на свой штаб, что не сообразили такой простой вещи раньше.

Комполка боевого обеспечения доложил, что бомбами уничтожено 12 грузовых автомобилей. Потери личного состава и имущества уточняются.

Минут через пятнадцать показалась еще одна группа самолетов. На этот раз 21 самолет-бомбардировщик. Эти сразу обошли колонну по дуге, зашли с хвоста и вознамерились бомбить с горизонтального полета с высоты около полутора тысяч метров. Зенитный батальон еще пропускал мимо себя колонну пбо. Поэтому ударил по немцам с места. Тридцать шесть зенитных стволов – это не шутка. Тем более что с места могли работать и 76-мм пушки. Один самолет сразу свалился в пике. Еще один задымил и потянул на запад.

Остальные ушли в сторону и начали набирать высоту, кружась вокруг колонны. Забравшись тысяч на семь, они снова зашли с хвоста вдоль колонны. Теперь по ним могли работать только 12 трехдюймовок. Зенитчики ни одного не сбили, но заставили всех маневрировать. Вывалив бомбы над серединой колонны, немцы ушли. Насколько мог судить комдив по столбам разрывов, бомбы легли с большим разбросом.

Без нескольких минут в час дня голова колонны вышла к намеченному рубежу развертывания – селению Новоселки, располагавшемуся на пересечении шоссе с проселочной дорогой. Как и предусматривалось приказом, танковый батальон начал развертываться в боевой порядок в поле за Новоселками слева от шоссе. Остановив самоходку за околицей, комдив принялся изучать в бинокль перспективу.

Перед ним лежала обширное засеянное поле шириной до двух и длиной около четырех километров. В трех километрах к западу четко просматривалось крупное село Мархава, в которое входила дорога Красногородск – Карсава. Левее села просматривался километровый участок шоссе Резекне – Карсава, которое и должна была перерезать дивизия. По шоссе, проложенному по довольно высокой насыпи, двигалась на север густая колонна автотранспорта. Как понял Катуков, это были тылы 57-го моторизованного корпуса. Вдали, за селом просматривались двухэтажные дома Карсавы.

Слева поле ограничивали небольшие лесные массивы. Если верить карте, скорее рощи, чем леса. Куски леса отделялись друг от друга полями. Справа видимость тоже ограничивали небольшие рощи. Тщательно осмотрев в бинокль опушки леса и околицу селения, комдив не обнаружил никакой активности противника, что было крайне подозрительно. Получив сообщение авиаразведки о подходе дивизии, немцы обязаны были подготовить оборону. Вдоль опушек леса продвигались вперед танки разведбата. Прямо впереди бронеавтомобили подходили по шоссе к околице Мархавы. Осталось дождаться докладов разведки, подхода всех частей дивизии и можно было атаковать.

Ситуацию осложняло то, что примерно посередине поля перпендикулярно к шоссе текла небольшая речушка под названием Ритупе. Разведбат должен был выяснить проходимость речки для танков. Этим и занималось несколько экипажей, танки которых мелькали в кустах по берегам речки.

Через 12 минут Сергеев доложил, что в рощах и на околице Мархавы противника не наблюдает. Катуков не поверил в такую удачу и приказал Сергееву провести пешую разведку в рощах и в селе. Разведрота полка Анисимова двинулась обследовать поля за левыми рощами, а разведрота полка Крамаренко пошла за правые рощи. Тем временем подошел второй танковый батальон передового полка и начал разворачиваться справа от шоссе.

Сопровождавший командира на своем танке начальник разведки дивизии капитан Контровский тронул Катукова за рукав и показал на колонну из пяти легковушек и трех броневиков, подъезжавшую к ним с севера по поперечной проселочной дороге. Из того, что их пропустило боевое охранение, следовало, что это свои. А из количества легковушек следовало, что это какое-то начальство. Подъехав вплотную, колонна остановилась. Из легковушек начали выходить командиры. Глаз Катукова сразу выделил знакомую фигуру члена Военного совета фронта, дивизионного комиссара Вашутина. Спрыгнув с самоходки, комдив строевым шагом двинулся навстречу начальству, затем вскинул руку к козырьку фуражки и начал рапортовать.

Не дав закончить первую фразу, Вашутин заорал:

– Ты за сколько продался, иуда! У тебя приказ перерезать шоссе! А ты в кустах отсиживаешься! Вон немцы прямо у тебя на глазах, как на параде, по шоссе едут!

У Катукова от неожиданности только что челюсть не отвисла.

– Разрешите все же доложить, товарищ дивизионный… – снова начал Михаил Ефимович.

– Военно-полевому суду будешь докладывать, – отрезал член Военного совета. – Здесь, под сосной тебя и расстреляем…

Накануне прилетевший главком Жуков устроил колоссальный разнос командованию фронта. Член Военного совета испытывал острое желание передать полученную «клизму» нижестоящим. Подъехавший незадолго перед Вашутиным замполит дивизии полковой комиссар Поппен вклинился в «беседу»:

– Вы бы все-таки выслушали доклад комдива, товарищ дивизионный комиссар, а то нам приказ на марш выдали, а воздушное прикрытие не обеспечили! Нас дважды бомбили на марше! – попробовал переключить гнев высокого начальства в другую сторону Поппен.

Вашутин наконец соизволил выслушать Катукова.

– Почему нет воздушного прикрытия, я разберусь. Когда перейдете в атаку на фашистов?

– Еще час будут подходить колонны частей. Нужно минимум тридцать минут на развертывание артиллерии. За это же время закончим разведку позиций противника, – доложил Катуков.

– Что? – побагровел Вашутин. – Под расстрел хочешь? Даю пятнадцать минут на подготовку атаки. Бумагу и ручку… – приказал он адъютанту. Отутюженный капитан передал требуемое и подставил планшет. Разбрызгивая чернила и надрывая пером самописки бумагу, дивизионный комиссар написал короткий приказ и расписался на нем.

– Не выполнишь приказ, пойдешь под трибунал! – завершил он. Затем начальство со свитой расселось по машинам и отбыло[13].

Мысленно обматерив уезжающего дивизионного вслух при подчиненных было нельзя Катуков стал лихорадочно соображать, как быть дальше. Не успела колонна начальства скрыться из вида, как справа-спереди донесся рокот пулеметных очередей, хлесткие хлопки ПТР, густой треск винтовок. На опушке рощи справа засверкали огоньки выстрелов. Разведрота вступила в бой. Опасения комдива начали стремительно оправдываться. Танки роты открыли огонь по опушке рощи. Не успел мотоциклист, посланный командиром роты, подъехать с донесением, как вступила в бой рота на левом фланге. Содержание донесений командиров разведрот комдив мог заранее процитировать: «Опушка леса занята пехотой противника. Напоролись на огонь пулеметов и ПТР. Войти в лес не удалось. Отходим под огнем противника».

На правом фланге горел один танк, на левом – два. Начали стрелять по околице Мархавы танки и бронеавтомобили разведбата. Немцы засели и там. Отпущенное дивизионным комиссаром время катастрофически таяло. Полностью подтянулся передовой танковый полк. Начал подходить второй. Подошла штабная рота. Опаздывать с выполнением приказа Вашутина было чревато.

Приходилось импровизировать. Катуков продиктовал начштаба Куприянову боевой приказ.

«Полку Анисимова первым танковым батальоном атаковать по полю левее селения Мархава, выйти на шоссе Резекне – Карсава и занять на нем круговую оборону. Вторым танковым батальоном атаковать и захватить селение Мархава, занять в нем круговую оборону. Батальону боевой поддержки полка занять позиции севернее Новоселок и поддержать огнем танковые батальоны. Мотострелковому батальону совместно с первым тб полка Крамаренко атаковать и уничтожить противника в рощах на правом фланге, обеспечить правый фланг атакующих тб полка Анисимова.

Второму тб полка Крамаренко совместно с мсб атаковать и уничтожить противника в рощах на левом фланге, обеспечить левый фланг наступающих тб. Ббп занять позиции южнее Новоселок. Поддержать огнем действия полка.

Полку боевой поддержки майора Конюшевского занять позиции в двух километрах восточнее Новоселок. Выслать вперед роту артразведки. Подготовиться к ведению огня с закрытых позиций.

Мотострелковому полку Рыбакова сосредоточиться в километре восточнее Новоселок. Быть в резерве. Мой КП на западной окраине Новоселок».

Штаб начал передавать радиограммы частям и рассылать связных мотоциклистов.

В 13:10, спустя 20 минут как отъехал Вашутин, танковые батальоны Анисимова двинулись вперед. Катуков на словах приказал ему наступать самым малым ходом, останавливаясь и осматриваясь, чтобы дать время подтянуться и подготовиться к открытию огня артиллеристам. В том, что без артподдержки обойтись не удастся, комдив не сомневался ни минуты.

Как только танки Крамаренко с мотострелками Анисимова попытались войти в ближайшую справа рощу, оттуда, с дистанции триста метров, в упор ударили пушки, затрещали пулеметы. Надо отдать немцам должное. Маскировка у них была на высоте. Пока пушки не начали стрелять, засечь их было невозможно. Артиллеристы батальона боевой поддержки полка Анисимова мощно ответили немцам. Разрывы снарядов пушек и гаубиц полностью закрыли пылью и дымом опушку небольшой рощи.

Пессимизм Катукова несколько ослаб. Но не надолго. В Новоселках и севернее, на позициях ббп, взметнулись столбы разрывов снарядов крупного калибра. Откуда-то с закрытых позиций открыла огонь артиллерия противника, судя по мощности разрывов – корпусная. Все оказалось даже хуже, чем ожидал комдив. Немцы подготовились встретить дивизию по всем правилам. Противопоставить немецкой корпусной артиллерии было нечего.

На левом фланге вступили в бой второй танковый батальон и мотострелковый батальон полка Крамаренко. Там, в рощах, немцы тоже разместили артиллерию с пехотным прикрытием. Перед Мархавой горели танки и броневики разведбата. Артиллерия противника стреляла и оттуда.

Танкисты Анисимова увеличили скорость и подошли к речке. Стоящие на восточном берегу автомобили разведбата обозначали места бродов для танков. Разведчики нашли три брода. Как только танки стянулись к мосту и бродам и начали переправу на западный берег, по ним ударила тяжелая артиллерия. Причем обстрел позиций ббп продолжался. Значит, это подключились новые батареи. Ситуация выглядела все хуже и хуже.

– Танкам рывком выйти из-под обстрела, и полным ходом вперед, на Мархаву, – приказал по радио комдив Анисимову.

На южной околице Новоселок начал разворачиваться подошедший ббп полка Крамаренко. Не успели артиллеристы изготовить орудия к стрельбе, как на них перенесли огонь батареи, обстреливавшие танкистов на переправах. Немецкие корректировщики все видели и работали оперативно.

Танки и мотострелки на флангах скрылись в рощах. Там кипел бой. Стреляли с места самоходки, вставшие перед опушками, не входя в лес.

Танкисты Анисимова вышли на рубеж, где горели танки разведбата. С околицы Мархавы по ним в упор ударили противотанковые и полковые пушки. Справа и слева с опушек рощиц открыли плотный огонь дивизионные 105-мм гаубицы. Танки и самоходки в ответ развили максимальную скорострельность.

Теперь замысел немецкого командования стал вполне понятен. Полноценный огневой мешок, в который угодила дивизия по глупости члена Военсовета фронта, был выполнен профессионально. По оценке комдива, немцы сосредоточили более сотни орудий. Плюс до двадцати корпусных пушек на закрытых позициях.

Вскоре мотоциклисты разведрот доставили первых двух пленных, взятых в рощах. Оба немца были ранены, но могли отвечать на вопросы. Быстрый допрос, проведенный Контровским, показал, что немцы выставили против них 18-ю моторизованную дивизию в полном составе. Четырнадцать тысяч человек личного состава, 70 противотанковых и 70 полевых орудий, 120 противотанковых ружей и 550 пулеметов, сразу вспомнил Катуков. Это если состав штатный. Но дивизия уже потрепанная. Зато она на заранее подготовленных и очень выгодных позициях. Можно было бы побороться с неплохими шансами на успех, если бы этот сучий потрох Вашутин не ткнул нас с размаху мордой в дерьмо, снова с непроходящей злостью подумал Михаил Ефимович.

Однако надо было жить и сражаться дальше. Еще раз осмотрев в бинокль поле боя, густо усеянное черными дымами горевших танков, Катуков выдал радисту самоходки новый приказ:

– Давай открытым текстом: всем танковым подразделениям отойти на исходные позиции. Всем мотострелковым подразделениям закрепиться на достигнутых рубежах.

Куприянов доложил, что наконец-то появилось воздушное прикрытие. Взглянув вверх, Катуков увидел в небе, среди редких облаков, две четверки самолетов.

– Связь с истребителями есть? – сразу спросил комдив.

– Есть! – ответил Куприянов.

– Пусть срочно ищут, где стоит корпусная артиллерия. Скорее всего, она где-то вблизи шоссе Резекне – Карсава. Как найдут, сразу нам координаты. Узнай, где полк боевой поддержки. Скоро им будет работа!

Начштаба вскоре доложил, что голова колонны пбп вышла на назначенный рубеж в двух километрах от Новоселок. Артиллерия начала разворачиваться для стрельбы. Рота артразведки уже подходит к КП.

– Пусть батальоны боевой поддержки отходят в рощи севернее и южнее Новоселок, – приказал комдив.

Танки и самоходки, отстреливаясь из орудий, отходили задним ходом на максимальной скорости. К сожалению, далеко не все. Расположенные на флангах в рощах немецкие ПТО и дивизионные гаубицы имели возможность бить танки в борт. Модернизированные бэтэшки имели хорошую лобовую броню, но в борт поражались даже из крупнокалиберного пулемета. Артиллеристы обоих ббп на руках откатывали немногие уцелевшие орудия в рощи позади Новоселок.

Катуков глянул на часы. Бой продолжался чуть больше часа. Дивизия уже понесла тяжелые потери. И фактически провела всего лишь разведку боем. Летчики прикрывающей эскадрильи доложили, что наблюдают развернутые стреляющие батареи в километре севернее Карсавы. Немецкая тяжелая артиллерия постреливала изредка. Видимо, берегли снаряды.

В 14:50 комдив собрал командиров полков на совещание. Вид побывавших в бою командиров танковых полков контрастировал с еще не вступавшими в бой Конюшевским, Рыбаковым и Лозицким. Закопченные лица, порванные комбезы. У Анисимова под левым глазом кровоточащее рассечение отколком брони. Кисть левой руки обожжена – выскакивал из горящего танка. У Крамаренко перевязана голова – сильно приложило о броню при попадании снаряда в лоб башни.

Результат попадания дивизии в немецкий огневой мешок был, без преувеличения, трагическим. В полку Анисимова на исходные позиции вернулись лишь 23 танка из 72, начавших атаку. В полку Крамаренко осталось боеспособными 48 танков. В мотострелковых батальонах потери составили около 30 % личного состава. Разведбат погиб почти полностью. В батальонах боевой поддержки танковых полков уцелело не более трети орудий. Выполнить поставленную задачу, то есть захватить Карсаву и перерезать шоссе, не удалось. Однако задачу требовалось выполнить, несмотря ни на что.

Командиры полков сошлись во мнении, что повторять атаку бессмысленно. Дивизия полностью погибнет, но задачу не решит. На совещании рассмотрели два варианта дальнейших действий: а) обход Мархавы с севера и атака на Карсаву с северо-востока; и б) обход левофланговых лесных массивов с юга и атака Карсавы с юго-востока. Взвесив все за и против, комдив склонялся к первому варианту. Обход по второму варианту был значительно длиннее и занял бы не менее двух часов. Противник получил бы вполне достаточно времени для перегруппировки и подготовки новых оборонительных позиций. Обход по первому варианту был вдвое короче, но по пути требовалось форсировать речку Утроя. Катуков приказал разведротам танковых полков разведать маршруты движения по обоим вариантам, разведроте мотострелкового полка – разведать переправы через Утрою. Саперам – начать подготовку переправ. Командирам полков – привести в порядок подразделения, пополнить боекомплект и горючее. Принятие решения комдив отложил до получения результатов разведки. На все про все давалось три часа.

Из штаба фронта, куда ушло донесение сразу после боя, поступили радиоданные для связи со штурмовым авиаполком. Определенные истребителями координаты тяжелых батарей противника сразу пошли штурмовикам. Через час вся дивизия с чувством глубокого удовлетворения наблюдала работу штурмовиков. Километрах в пяти к северо-западу что-то сильно взрывалось и горело. Разведка нашла целых четыре брода через Утрою: два пригодных только для бронетехники и два – для колесных машин, однако подъезды к ним требовалось улучшить. Получив это сообщение, комдив продиктовал Куприянову уже продуманный приказ.

«Саперам подготовиться к оборудованию переправ. Танковым полкам выдвигаться крайними фланговыми бродами. Мотострелковому полку выдвигаться по мосту и двум ближним к нему бродам. После прохождения бродов развернуться в боевой порядок и атаковать на запад в направлении шоссе Карсава – Остров. Выбить противника с шоссе и атаковать Карсаву с северо-востока, охватывая город с флангов. До шоссе в первом эшелоне атакуют танковые полки, во втором – мотострелковый полк. Затем полк атакует Карсаву вдоль шоссе. Полк Крамаренко обходит город с запада и атакует вдоль шоссе Балви – Карсава. Полк Анисимова атакует город с востока. Мотострелковые батальоны танковых полков остаются в соприкосновении с противником у Новоселок, не давая противнику отводить свои части с линии соприкосновения. Батальоны боевой поддержки танковых полков остаются на месте и поддерживают своих мотострелков.

Полк боевой поддержки остается на позиции, за исключением зенитного и артиллерийского батальонов, которые выдвигаются следом за мотострелковым полком. Роте артразведки обеспечить наблюдение за противником и корректировку артогня. Гаубичный батальон поддерживает атаку огнем с места. Полк боевого обеспечения и ббо всех полков остаются на позиции восточнее Новоселок. Начало движения – 19:00. Конечная задача – захватить город и занять в нем круговую оборону». Куприянов напряг всех штабных и успел к 17:45 подготовить и разослать боевые приказы полкам и подразделениям.

В четверть шестого артразведка донесла, что противник одним моторизованным батальоном при двадцати орудиях начал выдвижение из Мархавы по шоссе на северо-восток в сторону Острова и еще одним батальоном с артиллерией – в сторону Резекне. Очевидно, заметили движение наших разведрот и готовятся перекрыть возможные направления атаки, сделал очевидный вывод комдив. И тут же приказал разведроте мотострелкового полка провести демонстративное выдвижение по левофланговому маршруту. В 18:34 еще один моторизованный батальон с артиллерией двинулся из Мархавы по шоссе на юго-запад. Уловка сработала. Через четыре минуты инженерный батальон с запасом заготовленных бревен двинулся к бродам гатить переправы. Подошедшая по шоссе из Мархавы немецкая мотопехота заняла позиции за насыпью шоссе, используя глубокие кюветы как окопы для личного состава и артиллерии. Редкая лесополоса вдоль шоссе облегчала им маскировку. Автомобили немцы вернули в Мархаву.

Ровно в 19:00 по двум красным ракетам дивизия пришла в движение. Танки, бронетранспортеры и гусеничные тягачи с орудиями форсировали речку и развернулись в боевой порядок за 20 минут. Колесные грузовики, подойдя к бродам, сбросили пехоту и на полной скорости пошли обратно в исходный район. Артиллеристы выставили орудия поперек поля двумя рядами на прямую наводку – 36 дивизионных трехдюймовок Ф-22, 12 зенитных трехдюймовок и 12 зенитных автоматов калибра 37 мм. Катуков сделал ставку на мощную артподдержку атаки. Зенитки также предназначались для стрельбы по наземным целям. Воздушное прикрытие в случае нужды должны были обеспечить пулеметы на арттягачах – всего 60 стволов, из них треть крупнокалиберных.

Не успели артиллеристы закончить развертывание, как в поле позади них с грохотом выросли кусты мощных разрывов. Корпусная артиллерия противника начала пристрелку. В ответ со стороны Новоселок загрохотали орудия гаубичного батальона. Конечно, наши дивизионные 122-миллиметровки слабее немецких корпусных 150-миллиметровок, но все равно 24 гаубицы – большая сила. Тем более что летчики-истребители прикрытия, как и было заранее согласовано, начали корректировать артогонь. Конечно, истребители не специалисты корректировки. Тем не менее после шестого залпа они сообщили о накрытии. Немцы перестали обстреливать позиции пушкарей и перенесли огонь на позиции гаубиц. Похоже, их корректировщики видели, где стоят гаубицы. Разведчики полка боевой поддержки успел и прочесать Новоселки с окрестными рощами, но, видимо, не выловили всех спрятавшихся немцев. Тем не менее в контрбатарейной борьбе наши победили. Сделав еще штук пять залпов, немцы замолчали. Как принято докладывать у артиллеристов, «батареи противника приведены к молчанию».

Одновременно с артобстрелом противник выдвинул из Мархавы на север к берегу Утрои еще батальон пехоты с артиллерией. Пройдя форсированным маршем через поле около километра, пехота вместе с артиллеристами начала занимать позиции по южному берегу реки, готовясь к открытию фланкирующего огня. Комбат артиллеристов Конторович дал три красные ракеты: артиллерия готова к открытию огня. Развернувшиеся танковые полки по этому сигналу двинулись вперед. К сожалению, по количеству танков – всего лишь один полк. Катуков снова выругался. На этот раз вслух. Если бы не мудак Вашутин, они бы атаковали именно с этого места. Но на три часа раньше, разведав расположение противника, и двумя полнокровными танковыми полками. Вдоль шоссе трижды прошли вызванные эскадрильи штурмовиков, обильно посыпая немцев бомбами, эрэсами и пулями.

Ближайшей задачей было выбить противника, засевшего за насыпью шоссе, и пересечь шоссе. Атаковали по уставу. Танки с десантом на броне в первой линии. За ними цепью – САУ. Их уцелело 19 штук. Третьей цепью 9 уцелевших бронетранспортеров и 7 ЗСУ. Вместе с бронетранспортерами пешим порядком наступали два батальона мотострелков. Еще один батальон и ббп мотострелкового полка комдив пока оставил в резерве.

До шоссе атакующим предстояло пересечь поле длиной два с половиной километра, ограниченное слева речкой, а справа – лесом. Ширина поля – до полутора километров.

Танки шли медленно, чтобы не отрываться от пехоты, изредка останавливаясь и постреливая с места по шоссе – оказывали психологическое воздействие. Противник обнаружил себя, когда до шоссе осталось с полкилометра. С левого фланга из-за речки и в лоб от шоссе ударили противотанковые и полковые пушки. Особенно опасны были пушки, бившие в борт. Катуков немедленно приказал артиллеристам накрыть пушки на левом фланге.

Дальше все понеслось, как снежная лавина в горах. По развернутым в поле орудиям ударили немецкие корпусные пушки. Судя по частоте разрывов, их осталось штук семь или восемь. С запада появилась группа из двух десятков «лаптежников» в сопровождении дюжины истребителей. «Мессеры» связали боем «ишаков» прикрытия. Соответственно, корректировать огонь гаубичного батальона стало некому. Огонь гаубичников по прежнему месту расположения корпусных пушек никакого эффекта не дал. Видимо, немцы перетащили уцелевшие пушки в другое место. «Лаптежники» выстроились в цепь и начали по очереди пикировать на позиции гаубичников. Плотный огонь 23-мм автоматов и зенитных пулеметов не дал им бомбить прицельно, но две гаубицы они уничтожили. Досталось и тыловым подразделениям, расположившимся невдалеке. Зенитчики сбили двух пикировщиков.

Откуда-то с закрытых позиций по атакующим цепям открыли плотный огонь дивизионные 105-мм гаубицы. Очевидно, немецкий комдив придерживал их в резерве и теперь ввел в бой. Из-за насыпи на пехотные цепи посыпались минометные мины. В поле уже горели около десятка танков. Остальные рванули вперед. Командиры полков решили укрыться от артобстрела на позициях противника. С дистанции 200 метров по танкам ударили пулеметы. Десантники попрыгали с брони и залегли. Под минометным и артогнем батальоны мотострелков залегли тоже. Оставшиеся без пехоты танки ворвались на шоссе и принялись утюжить кюветы. По ним в упор били пушки, расчеты противотанковых ружей. Пехота забрасывала их гранатами. Количество черных дымных столбов быстро возрастало.

Артиллеристы и зенитчики, экипажи самоходок, сами находясь под плотным артогнем противника, самоотверженно поддерживали танкистов, подавляя огневые точки противника. Но окопавшуюся за насыпью дороги пушку или ПТР можно было взять только прямым попаданием. На сантиметры в сторону или выше – снаряд улетал далеко за шоссе и разрывался в чистом поле без вреда для противника. На сантиметры ниже – снаряд врезался в широкую насыпь дороги, осколки уходили вверх без всякой пользы. К тому же замаскированные ветками и травой пушки можно было засечь на фоне лесополосы только по вспышкам выстрелов, да по поднятой с обочины пыли. А наши пушки стояли в чистом поле без маскировки и без защиты.

В итоге перевалившие через шоссе танки были вынуждены вернуться обратно. Те, кто уцелел. Комдив дал команду на отход. Танкисты, самоходчики, стрелки отступали. В 19:55 все выжившие в атаке отошли на исходные позиции. Лишь на крайнем правом фланге танкисты и мотострелки из полка Анисимова силами до роты зацепились за шоссе, закрепившись на северной опушке лесного массива, ограничивающего поле на правом фланге. Взять Карсаву и перерезать шоссе Карсава – Балви не удалось. Разведка донесла, что противник перебрасывает еще два батальона пехоты с артиллерией из лесных массивов, где они сидели в засаде в первой половине дня, на правый фланг, против танкистов Анисимова.

Доклады командиров полков удручали. У Анисимова осталось 19 танков и 8 САУ, у Крамаренко – 26 танков и 6 САУ. У артиллеристов осталось чуть больше половины пушек. Гаубиц – треть. Атаковавшие мотострелковые батальоны потеряли 20 % состава. Тыловым подразделениям тоже досталось от бомбежки и артобстрелов.

Были и хорошие новости. Освободившиеся после ухода пикировщиков истребители прикрытия обнаружили расположение дивизионной артиллерии противника и новые позиции корпусных пушек. Уцелевшие гаубицы немедленно открыли по ним огонь. Немцы сначала отвечали, потом затихли.

В 21:15 Катуков направил очередное донесение в штаб фронта. Посовещавшись с командирами полков, комдив решил атаковать противника ночью с плацдарма, захваченного на шоссе полком Анисимова. Прорвать оборону, развернутую немцами за шоссе, затем обойти Карсаву с севера и оседлать шоссе Карсава – Балви. В атаку идти только боевыми подразделениями. Тыловиков отвести на 15 км назад в сторону Красногородска. Однако подготовку атаки завершить не успели. В 23:50 пришла шифровка из штаба фронта с приказом форсированным маршем двигаться на Лудзу, где на рубеже Резекне – Лудзу, совместно с 163-й и 202-й мсд остановить наступающие пехотные дивизии противника, отрезав их от танкового авангарда.

Первый период войны проходил, как говорят шахматисты, «по домашним заготовкам» советского Генштаба. Соединения РККА действовали на заранее подготовленных позициях и по заранее отработанным планам. Действия соединений и частей еще до войны отрабатывались на учениях. По этой причине, в «дебюте» войны РККА получила значительное преимущество. Удалось нанести противнику серьезный урон, полностью провести мобилизацию, накопить огромные резервы, сохранить в целости все важные промышленные районы.

Убедившись в крахе плана «Барбаросса», немецкое командование вынуждено было импровизировать. Боевые действия сошли с заранее запланированной колеи.

При этом немецкое командование, имевшее значительно больший опыт маневренных боевых действий и более квалифицированный кадровый состав, продемонстрировало заметное преимущество над командованием Красной Армии.

В этот период И. В. Сталин все еще придерживал накопленные стратегические резервы – войска тыловой оборонительной линии, и отказывал главкому Западного направления Г. К. Жукову в его просьбах об использовании этих войск. В виде исключения Ставка позволила Жукову снять с тылового рубежа два мотострелковых корпуса на Юго-Западном фронте и две танковые дивизии на Прибалтийском. Примерно из 120 стрелковых дивизий, развернутых на тыловом рубеже, в боевых действиях пока принимали участие лишь 7 дивизий, действовавших против 4-й танковой группы Руоффа.

Соединения, оснащенные новой техникой, как танковые, так и авиационные, все еще придерживались Сталиным в тылу. В описываемый период в Красной Армии сражались только войсковые соединения, оснащенные модернизированной техникой.

Разведывательные подразделения 28-й танковой дивизии, понесшие большие потери в завязке боя у Карсавы, во второй атаке не участвовали, и поэтому успевшие привести себя в относительный порядок подразделения комдив полковник Катуков сумел выпихнуть на новый маршрут около часа ночи.

Идти на Резекне по шоссе Карсава – Резекне было невозможно. Вдоль него растянулась немецкие моторизованные дивизии. Поэтому штаб наметил обходной маршрут по проселочным дорогам восточнее этого шоссе через местечки Голишево – Плаудиши – Лудза.

Катуков приказал сформировать сборное подразделение из остатков разведбата, остатков двух разведрот танковых полков и полнокровной разведроты мотострелкового полка, под командованием комбата Сергеева. Получившийся сводный батальон имел в своем составе 6 танков, 3 САУ, 1 ЗСУ, 6 бронеавтомобилей, 5 зенитных пулеметов, 25 мотоциклов, 22 грузовика и 290 человек личного состава.

Сергеев получил задачу разведать маршрут движения, выставить посты регулировщиков на всех развилках, дойти до указанного в приказе командующего фронтом рубежа обороны и установить связь со штабами двух мотострелковых дивизий, которые уже должны были, согласно содержавшейся в приказе информации, развертываться на рубеже. Разведчикам предстояло пройти почти 100 км. В случае обнаружения на маршруте опорных пунктов противника Сергееву предписывалось искать обходные пути, не ввязываясь в бой.

В четверть четвертого головным в дивизионной колонне по маршруту выступил понесший сравнительно меньшие потери танковый полк Крамаренко. Уже сильно посветлевшее на востоке небо позволяло мехводам уверенно вести боевые машины, не включая фар. Когда восходящее солнце озарило верхушки деревьев, начал движение замыкающий дивизионную колонну мотострелковый батальон.

На позиции в соприкосновении с противником остался еще один мотострелковый батальон, командир которого получил приказ продержаться до 7 часов утра, затем отходить к основным силам. Погибших и раненых в сопровождении медработников и под охраной мотострелкового взвода отправили на грузовиках в пункт постоянной дислокации в Красногородск, где еще оставались дивизионные склады имущества. К огромному сожалению танкистов, категоричный приказ вынудил отказаться от эвакуации разбитой техники. Лишь с некоторых подбитых танков и броневиков ремонтники успели снять аккумуляторы, топливные насосы и радиостанции. Рембат занял свое место в колонне полка боевого обеспечения.

Сам Катуков ехал в штабном автобусе начштаба дивизии подполковника Куприянова. Руководство маршем комдив возложил на своего зама по строевой подполковника Тычинина, которому выделил под это дело свой личный автобус, оснащенный мощной радиостанцией. Помогал Тычинину с графиком марша начальник оперотдела штаба майор Кузовенков.

Замполита Поппена и зампотеха Дынера направил в хвост колонны со строжайшим приказом обеспечить ремонт всех поломавшихся на марше единиц техники. В случае поломки Дынер должен был выделить для ремонта машины соответствующего специалиста из рембата и необходимые запчасти. Поппен для охраны каждой машины на время ремонта был обязан выделить грузовик и отделение бойцов из замыкающего колонну мотострелкового батальона.

Отремонтированные танки, самоходки и грузовики под охраной мотострелков должны были самостоятельно догонять колонну. В бою у Карсавы дивизия потеряла две трети танков и бронеавтомобилей, половину самоходок и треть артиллерийских стволов в батальонах боевой поддержки. Потери личного состава мотострелковых батальонов составили около четверти штата. В бою артиллеристы израсходовали почти половину возимого дивизией запаса снарядов. Дивизионная артиллерия по большей части уцелела.

Поскольку боевые возможности дивизии сильно сократились, Катуков считал совершенно недопустимой потерю на марше даже одной единицы боевой техники или одного грузовика с боепитанием или топливом.

Как только штабной автобус стронулся с места, командиры плотно задернули шторки окон, включили свет в салоне и разложили на столе карту-километровку окрестностей Резекне. Сумасшедшие хлопоты по срочному выпихиванию на марш только что прошедшей тяжелый бой и находящейся в соприкосновении с противником дивизии потребовали усилий всех работников штаба, поэтому приказ на организацию обороны на новом рубеже пришлось делать на ходу.

Выделенный Катукову для обороны 16-километровый участок фронта был слишком велик даже для полнокровной дивизии, тем более он был велик для почти вдвое уменьшившегося по огневой мощи соединения. К тому же оргштатная структура танковой дивизии изначально оптимизировалась для решения наступательных задач, а никак не для обороны. Танковая дивизия имела всего 5 стрелковых батальонов против 9 батальонов в обычной стрелковой дивизии. Да и штатная численность у мотострелков была меньше.

Растянуть поредевшие силы в сплошной фронт никак не представлялось возможным. Обсуждая с Куприяновым задачу, Катуков не раз вслух помянул крепким матерным словом члена Военного совета фронта Вашутина, по вине которого дивизия понесла ничем не оправданные потери в бою у Карсавы. Со своим начштаба Михаил Ефимович съел уже не один пуд соли и совершенно не опасался подлянки с его стороны. А присутствовавший в салоне радист сидел в наушниках и ничего расслышать за гулом мотора не мог. Подполковник Куприянов матерные оценки фронтового комиссара, данные комдивом, вполне разделял. Командиры некоторое время спорили и водили красными карандашами по разложенной на качающемся столе карте.

В конце концов, решили строить оборону в виде отдельных опорных пунктов, накрывая промежутки между ними перекрестным артиллерийским, минометным и пулеметным огнем. Городок Резекне, располагавшийся в центре намеченного рубежа обороны, вытянулся с запада на восток вдоль шоссе Себеж – Екабпилс почти на километр, и с юга на север вдоль шоссе Даугавпилс – Гулбене на полкилометра. Кроме того, в полосе обороны дивизии имелись три небольших лесных массива размером от восьми сотен метров до полутора километров, отделенных друг от друга и от городка полями шириной до двух с четвертью километров.

В центре обороны командиры решили разместить основные силы мотострелкового полка: два мотострелковых батальона и дивизионный полк боевой поддержки. Батальоны развернуть по южной окраине городка, а огневые средства пбп разместить в лесном массиве к северу от селения. В городке сходились шесть важных дорог. Удержание транспортного узла лишало немцев возможности перемещать грузовыми автомобилями артиллерию и боеприпасы.

На правом фланге в трех километрах юго-западнее Резекне в довольно обширном лесу решили расположить мотострелковый батальон и батальон боевой поддержки танкового полка Крамаренко. А сводный танковый батальон, в который свели все оставшиеся в полку танки и самоходки, всего 56 единиц бронетехники, расположили еще дальше к западу, на стыке с 163-й мотострелковой дивизией, сосредоточив его в лесном массиве в двух километрах севернее шоссе. Задачей сводного батальона назначили контратаку противника, в случае если ему удастся прорваться на стыке дивизий.

В километре к юго-востоку от городка в лесу решили расположить третий мсб и батальон боевой поддержки мотострелкового полка, а еще в двух километрах к востоку, на левом фланге в небольшой роще наметили разместить мсб и ббп танкового полка Анисимова. Сводному танковому батальону полка, в котором осталось 19 танков, 8 САУ, 4 бронеавтомобиля и 6 ЗСУ решено было поручить обеспечение стыка с левофланговой мотострелковой дивизией.

Полк боевой поддержки совершенно логично размещался в тылу оборонительной линии севернее Резекне. С этой позиции дивизионная артиллерия и минометы доставали до любой точки на всем рубеже обороны и могли оказать поддержку всем обороняющимся подразделениям. Тыловиков решили разместить в лесном массиве за левым флангом, где оборона дивизии будет более плотной.

Свой КП комдив наметил расположить в центре села в каком-нибудь каменном здании с толстыми стенами и глубокими подвалами. Дислокация штаба дивизии – на позициях пбп. Сводный разведбат и взвод охраны штаба комдив решил оставить в своем резерве. Всего 20 единиц бронетехники и 320 человек личного состава. Все же лучше, чем совсем ничего.

Разведчики без боестолкновений за три часа дошли до селения Лудза, где на подходах к селу встретились с тыловым охранением 202-й мсд. Отправив одно отделение для установления связи с командованием дивизии, батальон, не задерживаясь, прошел через село, в котором разместились тыловые службы мотострелков, и повернул на запад по шоссе на Резекне, до которого оставалось еще около 30 км.

В семи километрах от города на лесной дороге передовой дозор батальона нос к носу столкнулся с моторизованной группой противника из десятка мотоциклистов, бронетранспортера и трех грузовиков с пехотой. Головной танк с ходу раздавил мотоциклистов и расстрелял из пушки попытавшийся оказать сопротивление броневик. Скорострельная 20-миллиметровая пушка броневика лишь поцарапала лобовую броню танка и разбила на нем одну фару. Затем танки передового дозора обошли по обочинам дороги остановившиеся грузовики и расстреляли из пулеметов посыпавшуюся из них пехоту. Спешившиеся мотострелки быстро выловили из леса попытавшихся скрыться перепуганных немцев.

В плен взяли девятерых раненых и четверых целых. Проведенный экспресс-допрос показал, что танкисты рассеяли фланговый дозор разведотряда 211-й пехотной дивизии. Головной дозор дивизии в составе разведывательного батальона, по словам пленных, только что проследовал через Резекне. В Резекне немцы оставили роту.

Сергеев доложил эти сведения комдиву по рации и получил приказ выбить противника из Резекне, занять оборону на южной окраине городка и удерживать его до подхода главных сил дивизии.

Согласно приказу комфронта, дивизия должна была оборонять участок фронта с центром в Резекне. Соседом слева в приказе обозначалась 202-я мсд, которая должна была оборонять рубеж шириной 22 км вдоль дороги Резекне – Зилупе. К этому времени Катуков уже установил по радио связь с командиром этой дивизии полковником Самойловичем и знал, что дивизия окапывается на рубеже, согласно полученному приказу. Правым соседом должна была стать 163-я мсд, которой отводился рубеж шириной 19 км вдоль дороги Резекне – Виляны.

Вместе три дивизии должны были задержать на рубеже Лудза – Резекне – Виляны подходящие с юга немецкие пехотные соединения. По замыслу командования, наши три дивизии должны были вклиниться между ушедшими на север моторизованными соединениями танковой группы Гота и следующими за ними пехотными дивизиями. Из-за разной скорости марша между моторизованными корпусами и пешей пехотой немцев образовался разрыв в 30–40 километров, в который и должны были втиснуться мотострелки и танкисты.

От пленных Сергеев узнал, что 211-я дивизия была сформирована в прошлом году во Франции, на Восточный фронт прибыла неделю назад. Личный состав дивизии набран из резервистов и боевого опыта не имеет. Посоветовавшись с командирами рот, комбат решил действовать нагло, в расчете на то, что внезапно столкнувшись с танками, немецкие пехотинцы запаникуют. Пленные показали, что из средств ПТО в немецкой разведроте имелись три противотанковые пушки и четыре ПТР. Поскольку в Резекне сходилось целых шесть дорог, то дорогу на Лудзу могли прикрывать максимум одна пушка, одно-два ПТР и не более взвода пехоты.

Судя по карте, местность вокруг Резекне представляла собой равнину с небольшими лесными массивами, перемежающимися возделанными полями и сенокосными лугами. Батальон остановился на опушке последнего лесного массива в двух километрах от околицы городка. Роту мотострелков, придав ей все крупнокалиберные пулеметы, Сергеев направил полями в обход городка с задачей перерезать обе выходящие из города на юг дороги.

Выждав полчаса, комбат поставил во главе колонны единственный сохранивший ход трофейный грузовик, за ним два ЗИСа. В тентованные грузовики посадили взвод автоматчиков. В хвост колонны поставили броневик БА-10, отдаленно напоминавший в анфас подбитый немецкий бронетранспортер. Короткая колонна выехала из леса и не спеша покатила в городок. Сергеев рассчитывал, что немцы примут колонну за возвращающихся своих. Танки и САУ он развернул в лесу вдоль опушки. Наводчики взяли на прицел окраинные домики.

Уловка комбата сработала. У крайних домов колонну остановил патруль. Подошедших к машинам немцев уничтожили. Вспыхнула перестрелка. Автоматчики рассыпались в огородах за домиками. Танки дали залп с опушки и рванулись вперед. Высокая скорость всегда была главным козырем легких БТ. За ними цепью побежали пешие разведчики. Оставшиеся на месте САУ-БТ огнем своих трехдюймовок давили пулеметы противника. Когда танки сблизились с деревней, обнаружили себя яркими вспышками выстрелов противотанковая пушка и противотанковое ружье. Трехдюймовые гостинцы от двух САУ быстро пресекли эти безобразия.

Враги прекратили стрельбу и попытались удрать. Уйти не удалось никому. На выходе из села грузовики и мотоциклистов расстреляли из засады мотострелки. В городке разведчики взяли два десятка пленных, три противотанковые пушки, грузовики, мотоциклы, пулеметы и много стрелкового оружия. Всю разбитую технику и трупы с дорог убрали.

Комбат лично допросил двух пленных: унтера и лейтенанта. Немцы были полностью деморализованы. На вопросы отвечали угодливо, всякий раз вскакивая и вытягиваясь по стойке смирно. Оказывается, еще во Франции они слышали об ужасающих потерях вермахта на Восточном фронте, намного превосходящих потери во время польской и французской кампаний. Бравурным речам Геббельса по радио никто не верил. Сводки с фронта свидетельствовали об упорных боях и отсутствии продвижения войск.

Отправив донесение комдиву, Сергеев получил приказ установить связь с правофланговой мотострелковой дивизией и занять оборону до подхода главных сил. Танковому полку Крамаренко оставалось до Резекне три часа хода. Направив взвод мотострелков по шоссе на Виляны искать штаб 163-й дивизии, комбат поехал на южную окраину городка нарезать подразделениям участки обороны.

В распоряжении комбата осталось только полторы сотни мотострелков – немногим более роты. По одному взводу Сергеев поставил на две входящих в город с юга дороги – на Даугавпилс и на Краславу. Каждый взвод усилил танком, одной САУ и одним бронеавтомобилем. Остальных распределил поотделенно по всей южной окраине села. Каждому отделению придал единицу бронетехники. Бойцы замаскировали броневики в садах за изгородями, отрыли себе индивидуальные окопчики. В окнах каменных зданий на околице установили пулеметы и ПТР.

Минометный взвод комбат разместил вблизи центра городка, чтобы иметь возможность обстреливать любую окраину. Свой КП организовал на колокольне городского костела. Связисты успели бросить телефонные нитки к минометчикам и к обоим взводам на дорогах. Трофейные пушки, пулеметы и ПТР тоже поставили на позиции.

Имевшиеся в распоряжении разведчиков двенадцать артиллерийских стволов от 23 до 76 миллиметров калибром, плюс 3 автоматических гранатомета, 5 крупнокалиберных и 16 обычных пулеметов давали комбату некоторые основания для оптимизма. По крайней мере, от передового отряда противника в составе батальона можно было отбиться.

Фашисты не заставили себя долго ждать. В семь часов с минутами по шоссе от Краславы из расположенного в 3 километрах леса выползла длинная колонна грузовиков. В полукилометре перед ними пылили с десяток мотоциклов с колясками. Очевидно, немцы были уверены, что идут вслед за своими моторизованными частями и никаких неприятностей не ожидали. К тому же их разведбат здесь уже прошел и ни о чем подозрительном не докладывал. Замаскировавшихся бойцов и технику Сергеева противник не обнаружил. Хвост колонны между тем выполз из леса. Всего в колонне насчитали около полусотни грузовиков и 8 бронеавтомобилей.

Комбат дождался, пока передовые мотоциклисты поравняются с околицей, и скомандовал в телефонную трубку: «Огонь!» Радист продублировал команду по рации. Дружно грохнули пушки. Пулеметы за секунды выкосили мотоциклистов. Танкисты расстреливали грузовики, как на полигоне. Для танковых пушек 500 метров – дистанция прямого выстрела.

Из грузовиков горохом посыпались пехотинцы, рассыпаясь по кюветам и развертываясь в поле по обе стороны от дороги. Броневики перевалили через кюветы, рассредоточились в поле и открыли ответный огонь. На них стояли крупнокалиберные пулеметы и автоматические 20-миллиметровые пушки. Для наших танков и САУ это было неприятно, но не смертельно.

В хвосте колонны немецкие артиллеристы разворачивали к бою двенадцать противотанковых и полковых пушек и десятка полтора минометов. Танкисты и самоходчики оставили в покое грузовики и переключились на артиллерию. Сидевший на КП комвзвода минометчиков корректировал огонь минометов. Их дальности в два километра как раз хватало, чтобы накрыть всю колонну.

Минут через десять интенсивной артиллерийско-минометной перестрелки все пушки, минометы и бронеавтомобили у немцев выбили. Лишившись огневой поддержки, пехота начала отползать к лесу. Пулеметчики огонь прекратили. Артиллерия продолжала громить грузовики. Вскоре вся колонна от головы до хвоста густо коптила небо черным дымом.

Сергеев доложил комдиву итоги боя. Взятые в плен раненые немцы показали, что разведчики разгромили передовой отряд той же самой 211-й пехотной дивизии. До подхода полка Крамаренко оставался еще час.

На связь с Катуковым вышел комдив 163-й Перфильев и сообщил, что разведчики-танкисты к нему прибыли. С дивизией Перфильева катуковцы славно порезвились две недели назад, когда на балтийском побережье громили тылы танковой группы Гепнера. Перфильев обнадежил, что уже подготовил полевую оборону и направляет к Катукову связистов. Катуков проинформировал, что на правый фланг ставит танковый полк Крамаренко и просит наладить с ним взаимодействие.

В девять часов с минутами штабной автобус комдива остановился на центральной площади Резекне у католического костела. К автобусу подбежал командир разведбата Сергеев с докладом. Поблагодарив капитана за четкое выполнение приказа, Катуков приказал ему сдать позиции мотострелкам и оттянуться в тыл на место будущего расположения штаба дивизии. Затем поднялся с Сергеевым и Куприяновым на высокую колокольню. С пятнадцатиметровой высоты просматривалась вся будущая полоса обороны.

Хвост полка Крамаренко уже втягивался в лес на правом фланге. Мотострелки выдвигались по улицам на южную околицу городка. Полк Анисимова вошел в рощу на стыке с 202-й мсд. Замыкающий дивизионную колонну мотострелковый батальон подходил к назначенному ему для обороны лесному массиву, куда уже втянулся батальон боевой поддержки мотострелкового полка.

Связисты полков тянули линии связи от КП к опорным пунктам и позициям артиллеристов. На КП прибыли телефонисты от обеих мотострелковых дивизий и доложили об установлении связи с их командными пунктами. Дивизионных связистов Куприянов озадачил прокладкой дублирующих телефонных линий к штабам смежных дивизий. Связь по радиоканалам с Перфильевым и Самойловым тоже наличествовала. Однако связи со штабами своих корпусов и штабом фронта у них, как и у Катукова, не было. Дивизионным радиостанциям не хватало радиуса действия.

Все утро с небольшими перерывами высоко над головами танкистов шли на север большие группы немецких самолетов. Колонну дивизии немецкие асы игнорировали. Куприянов предположил, что вся авиация противника задействована на поддержке передовых дивизий 3-й танковой группы. Позднее Катуков узнал, что в этот день 39-й моторизованный корпус Гота пытался выбить из Гулбене занявшие оборону наши 29-ю и 33-ю мотострелковые дивизии, одновременно отражая контратаку во фланг сначала 29-й, затем 33-й танковых дивизий. Готу было не до остатков разбитой, как считали немецкие штабисты, дивизии Катукова. Начштаба Куприянов был прав.

Переговорив с Перфильевым, полковник выяснил, что 163-я дивизия тоже строит оборону из батальонных опорных пунктов, причем между правофланговым опорным пунктом танкистов и левофланговым опорным пунктом мотострелков имеет место зазор в два с половиной километра. Перфильев расположил за стыком в качестве резерва один мотострелковый батальон.

Комдив 202-й дивизии Самойлов проинформировал, что организует сплошную оборону, поскольку в его полосе 9 км занимают озера, что сокращает линию обороны почти в два раза. За стыком он тоже размещает резервный батальон. Он же порадовал, что в Лудзе сохранилась действующая телефонная линия наркомата связи, идущая на Зилупе и далее на Себеж. По этой линии ему удалось связаться через Псков со штабом фронта и доложить, что дивизия занимает оборону, согласно приказу. Самойлов пообещал еще раз дозвониться до штаба и доложить, что дивизии Катукова и Перфильева тоже вышли на рубеж.

Катуков приказал Куприянову организовать подворный обход городка и предложить жителям срочно эвакуироваться в тыл, ввиду предстоящих в городе боев с немцами. Вскоре по улицам потянулись конные повозки, груженные домашним скарбом, навьюченные поклажей велосипеды и просто пешие беженцы с котомками и чемоданами.

Мотострелки готовили на южной околице оборонительные позиции. За время марша бойцы умудрились подремать, чудом никто не вывалился из грузовиков под колеса. Теперь все ожесточенно рыли землю, таскали мешки с грунтом, закладывали дверные и оконные проемы в домах. Под огневые точки использовались все каменные здания, подвалы приспосабливали под блиндажи. Рыли и маскировали стрелковые ячейки, копали, перекрывали их снятыми секциями заборов и засыпали сверху грунтом, готовя простейшие противоосколочные укрытия. Долго готовиться не пришлось.

В одиннадцать с четвертью на обеих подходящих к городку с юга дорогах показались густые колонны пехоты, с ходу разворачивающиеся в боевой порядок. Однако на городок немцы не пошли.

Правая колонна, подходившая по шоссе со стороны Даугавпилса, вознамерилась обойти город с запада через промежуток между опорными пунктами мсб танкового полка Крамаренко и левофланговым опорным пунктом 163-й мсд. Катуков понял, что немцы не зафиксировали вход батальонов в лесные массивы и решили пройти полями вокруг городка. Левая колонна подходила по дороге от Краславы и направлялась в промежуток между 3-м мсб мотострелкового полка и мсб полка Анисимова.

Рассмотрев в стереотрубу развернувшиеся по фронту колонны, он оценил численность каждой из них в пехотный батальон. Комдив сделал вывод, что немецкое командование по докладу командира передового отряда решило, что Резекне занято крупными силами, и решило предпринять фланговый охват.

Чтобы не демаскировать раньше времени занявшие позиции в лесных массивах батальоны, Катуков приказал задействовать по немецким колоннам огневые средства мотострелкового батальона из Резекне. К сожалению, мотострелковый батальон, прикрывавший отход дивизии от Карсавы, в Резекне еще не прибыл. Он вышел из соприкосновения с противником в 7 часов и должен был дойти до Резекне только через час. Довольно слабые артиллерийские и минометные возможности мотострелкового батальона должен был подкрепить огнем с закрытых позиций дивизионный полк боевой поддержки.

Пять противотанковых пушек и четыре полковых миномета мотострелкового батальона ударили по немцам от окраины городка с дистанции три километра. В наступающих цепях немцев встали редкие разрывы. Противник только этого и ждал. Околица селения густо покрылась разрывами снарядов. Колокольня затряслась. Находившийся на НП командир пбп Конюшевский определил, что городок обстреливают не менее двух дивизионов гаубиц калибра 105 и 150 мм, то есть вся артиллерия гитлеровской дивизии.

Катуков надеялся, что потери у окопавшихся мотострелков будут терпимыми, и приказал ударить по противнику всей своей дивизионной артиллерией. Многочисленные разрывы собственных снарядов должны были помещать немецким станциям звукометрической разведки засечь координаты наших пушек.

Два десятка трехдюймовок и почти дюжина гаубиц после нескольких пристрелочных выстрелов, корректируемых артиллеристами Конюшевского, густо накрыли цепи противника. Пехота залегла, но упорно продолжала наступать перебежками. Катуков видел в окуляры трубы, как офицеры, размахивая пистолетами, гнали солдат вперед.

Пальба с обеих сторон продолжалась минут двадцать, однако пехота продолжала идти вперед, пытаясь укрыться от артогня в лесных массивах, занятых нашими мотострелками. Пришлось дать им команду на открытие огня. Из лесочков по немцам ударили ротные минометы, автоматические гранатометы и пулеметы, которыми мотострелки были вооружены в немалом количестве. С дистанции 300–400 метров их огонь был убийственным. Немцы побежали и на правом фланге и на левом.

Комдив приказал прекратить огонь. Боеприпасы следовало экономить. К половине первого атака была отбита. Артиллерия противника тоже прекратила огонь.

Думаю, это была разведка боем, высказал предположение Куприянов. Атаковали нас всего два батальона, а поддерживала их вся дивизионная артиллерия. К тому же, как только проявили себя наши опорные пункты, немцы откатились. Теперь они знают дислокацию всех наших опорных пунктов. Катуков согласился со своим начштаба.

Вскоре подошел последний мотострелковый батальон дивизии и тоже начал занимать позиции на окраине селения, уплотняя оборону. Батальон в Резекне потерял от артобстрела около два десятка бойцов. В два часа подошла колонна грузовиков из Красногородска. Выгрузив там раненых, транспортники дивизии привезли почти целый штатный боекомплект для дивизионной артиллерии. Жить стало веселее.

Через полчаса над позициями танкистов на километровой высоте застрекотал легкомоторный немецкий самолет, типа нашего У-2. Зенитчики играючи смахнули его с неба. Для скорострельных зенитных автоматов он был легкой добычей.

Попытка командира 211-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Курта Реннера обнаружить позиции дивизионной артиллерии с помощью связного самолета не удалась. Однако через час загрохотало на западе, а потом и на востоке. Соседи Перфильев и Самойлов на заданные им вопросы сообщили, что их позиции атакованы передовыми отрядами немцев силами до батальона.

Катуков понял, что противник попытался предпринять дальний фланговый обход и убедился в его невозможности. Теперь следовало ждать решительного штурма.

В 15:00 немецкая артиллерия заговорила вновь. Дивизион 105-миллиметровых гаубиц обстреливал Резекне и два опорных пункта на левом фланге. Дивизион шестидюймовок всеми стволами долбил по правофланговому опорному пункту полка Крамаренко. Под прикрытием артобстрела на опушки лесных массивов южнее города выдвинулись батареи полковых и противотанковых пушек, наблюдатели насчитали до полусотни стволов. Одновременно из массивов густыми цепями высыпала пехота.

Внимательно рассмотрев поле боя, Катуков сделал вывод, что город и опорные пункты левого фланга атакуют три пехотных батальона, по одному батальону на каждый пункт. Очевидно, их задачей было связать силы обороняющихся. Два батальона атаковали опорный пункт Крамаренко, подвергавшийся самому интенсивному артобстрелу. Большая часть полевой артиллерии немцев тоже была сосредоточена против Крамаренко. Еще два батальона обходили опорный пункт слева, пытаясь прорваться через промежуток между крамаренковцами и опорным пунктом соседней дивизии. На опорный пункт соседей тоже наступал один батальон.

Танкистов атаковала полнокровная пехотная дивизия. Главный удар противник наносил в стык дивизий через самый широкий промежуток между опорными пунктами. Немецкому комдиву нельзя было отказать в военной квалификации.

Предоставив Рыбакову и Анисимову отбиваться самостоятельно, весь огонь дивизионной артиллерии комдив приказал сосредоточить на немецких батальонах, идущих в обход. Самому Крамаренко приказал сконцентрировать огонь батальона боевой поддержки на двух батальонах, атакующих опорный пункт. Расположенный в отдельном леске за опорным пунктом ббп пока не подвергался артобстрелу.

Бой разгорался. Пехота противника упорно, короткими перебежками шла вперед. Батальоны боевой поддержки Анисимова и Рыбакова с закрытых позиций работали по полевой артиллерии немцев.

Старший лейтенант Романец, командир второй роты мотострелкового батальона танкового полка сидел на дне окопа, прижавшись к вздрагивающей стенке. От близких разрывов шестидюймовых фугасов на каску со стенки сыпалась земля. Сверху в окоп залетали комья земли и куски сучьев. Осколки с хрустом врезались в стволы деревьев. Немецкая дивизионная артиллерия корчевала лесок, в котором окопался батальон. На окоп рухнула вырванная с корнем старая ель. От непрерывного грохота заложило уши. Рядом с комроты в окопе распластались политрук, посыльный, ординарец и телефонист, накрывший телом аппарат.

Судя по большому разбросу снарядов, шестидюймовки били издалека, накрывая разрывами всю площадь леска, имевшего ширину по фронту около километра и глубину в полкилометра. Внезапно обстрел прекратился. Романец пихнул в плечо телефониста и указал на аппарат. Тот прижал трубку к уху и развел руками – связи не было. Видимо, перебило провод, проброшенный в КП батальона прямо по земле.

– Давай на линию! – приказал ротный связисту. – Гришкин, ты к аппарату, – Романец толкнул в плечо обалдело хлопавшего глазами ординарца и указал ему на телефон.

– Прошкин, бегом по взводам, взводным команда «К бою!» и доложить о потерях.

Посыльный Прошкин побежал по окопу и скрылся за поворотом. Часть пути ему предстояло проделать поверху. Сплошную линию окопов вырыть не успели, поэтому взводы сидели отдельно друг от друга. Судя по интенсивности артобстрела, комроты ожидал серьезных потерь.

Сам ротный встал, выглянул за бруствер и понял причину прекращения артобстрела. Немцы опасались ударить по своим. В трех сотнях метров немецкие офицеры, размахивая пистолетами, поднимали в атаку солдат. Среди них тут и там взлетали вверх снопы разрывов. Полковые артиллеристы и минометчики продолжали работу.

Рота занимала позицию по центру опорного пункта. Невдалеке грохнули выстрелы окопанных на опушке трехдюймовок, в тылу захлопали минометы. Уцелевшие после массированного артобстрела артиллеристы и минометчики роты боевой поддержки батальона вступили в бой. Для пушкарей немцы были на дистанции прямого выстрела.

К сожалению, долго стрелять им не пришлось. Выставленные на противоположном конце поля немецкие легкие пушки задавили наших артиллеристов числом. Минометы из глубины леса продолжали работать. Пара 120-миллиметровых и пяток ротных, как определил по силе и частоте разрывов Романец. Маловато их осталось, подумал ротный.

Немцы среагировали вполне рационально. Поднятые офицерами пехотинцы рванулись вперед, стремясь выйти из-под минометного обстрела. Справа и слева по ним ударили, заливаясь длинными очередями, станковые пулеметы. Их осталось в боевых порядках батальона еще достаточно. Выделялись басовитым рокотом крупнокалиберные ДШК. По обнаружившим себя огневым точкам массированно ударили немецкие артиллеристы. Пулеметы смолкли. Уцелевшие расчеты меняли позиции.

Немцы снова рванулись вперед. С двухсот метров по ним открыли огонь расчеты ручных пулеметов и снова положили цепи на землю. Артиллеристы противника ударили по новым целям. Цепи пехоты продолжали ползком и короткими перебежками идти вперед. Постоянно меняя позиции, пулеметчики поочередно прижимали их огнем. Часто застучали автоматические винтовки. Их в батальоне по штату было полторы сотни. Старые трехлинейки в батальоне вообще отсутствовали как класс. Романец надеялся, что хотя бы половина стрелков уцелела.

Сблизившись до сотни метров, фашисты поднялись в решительную атаку. Теперь в дело вступили и автоматчики, дополнительно полсотни скорострельных стволов. Огонь батальона стал ураганным. Выстрелы автоматического оружия слились в грозный непрерывный рев.

Наступательный порыв фрицев и гансов угас. Брякнувшись на пузо, они дружно начали отползать. Только подошвы сапог мелькали.

– Прекратить огонь, сменить позиции, – во всю глотку заорал старлей. В соседних окопах команду продублировали. И вовремя, немецкая мелкая артиллерия замолотила по опушке, прикрывая отход своих. Это было не страшно. Полковые трехдюймовки и противотанковые пушки достать засевших в окопах бойцов не могли. Однако демаскировать позиции, ведя огонь, не следовало, на вспышки выстрелов мог прилететь осколочный «гостинец». Стрелку или пулеметчику его вполне хватит для упокоения.

– Вот так, парни! Мы мотострелки, – поглядев на своих бойцов, гордо заявил комроты, – а не «махра» обмоточная. Нас нахрапом не возьмешь!

– Показали мы фашистам где раки зимуют, – подключился политрук. – Плотность стрелкового огня у нас не в пример простой пехоте!

Бойцы загалдели, возбужденно обсуждая итоги боя. Связь снова порвалась, едва только позвонил комбат Сараев и потребовал донесение о потерях. Возвратившегося было Прошкина ротный снова погнал по взводам, требуя отчета по потерям и остатку боеприпасов. Связиста погнал восстанавливать связь. На правом фланге на позициях третьей роты стрельба продолжалась.

Все опорные пункты фронтальную атаку отбили. Немцы отступали. Однако на стыке с правым соседом два поредевших от артогня батальона противника все же просочились за линию опорных пунктов. Катуков приказал Крамаренко контратаковать немцев сводным танковым батальоном в лоб. Мотострелкам – перебросить станковые пулеметы и ротные минометы на правый фланг опорного пункта и усилить огонь. Затем связался с Перфильевым и предложил ему ударить резервами во фланг противнику. Всю свою артиллерию переориентировал на подавление полевой артиллерии противника.

Контратаку майор Крамаренко решил возглавить лично. Слишком мало осталось в полку бронетехники. Всего 26 танков, 6 САУ, 4 ЗСУ и 6 БТР.

Танки выскочили из лесочка, расположенного в километре за линией опорных пунктов, уже развернувшись в цепь и на полной скорости рванулись навстречу немецкой пехоте. Во второй линии в сотне метров за танками шли все самоходки и броневики. На них десантом комполка посадил семь десятков автоматчиков – все, что осталось от двух мотострелковых рот танковых батальонов. До первой атакующей цепи пехоты от леска было всего с полкилометра. Танки проскочили это расстояние меньше, чем за минуту.

Дивизионная артиллерия противника в дело вмешаться не успела, танки уже давили пехоту. Расположенная в двух километрах полевая и противотанковая артиллерия тоже ничем помочь своей пехоте не могла. На таком расстоянии легкие снаряды лобовую броню не пробивали, да и попасть с такой дистанции в быстро движущийся танк попросту невозможно.

Два немецких батальона могли тащить с собой до двух десятков противотанковых ружей, но попытки их использования подавили на корню самоходки. Яркие вспышки выстрелов ПТР были отлично видны самоходчикам и зенитчикам. По пехоте молотили все спаренные и лобовые пулеметы, с бортов немцев резали очередями автоматчики.

Кинуть гранату под гусеницы стремительно летящего БТ, секущего пространство перед собой пулеметными очередями, тоже было проблематично. Разгром пехоты был быстрым и полным. Тех, кто в панике бросился бежать, расстреляли в спину. Те, кто не утратил самообладания, залегли в траве, надеясь отлежаться. Четыре десятка броневых машин на километр фронта атаки – не так уж много, хорошие шансы на выживание у таких хитрецов оставались. Хотя многие из них попали под траки, многих заметили и расстреляли автоматчики.

Однако немецкие артиллеристы-корректировщики, увидевшие, что по полю носятся зигзагами русские танки, а своих пехотинцев вовсе не видно, вызвали огонь дивизионной, а затем и корпусной артиллерии. Густо вставшие высокие фонтаны разрывов показали Крамаренко, что шутки кончились и пора уносить гусеницы. Осколки крупнокалиберных снарядов при близких разрывах пробивали и бортовую и кормовую броню. Комполка скомандовал по рации отступление. Танки и САУ развернулись и, выжимая из моторов все что можно, погнали врассыпную в тыл. А уцелевшие немецкие пехотинцы остались лежать в траве под плотным «дружественным» огнем.

На поле боя остались почти полностью два батальона фрицев и пять единиц горящей бронетехники: три танка, самоходка и БТР. Атаку дивизия отбила. Враг понес большие потери. Первоначальная эйфория на дивизионном КП, по мере поступления из частей донесений о потерях, сменилась озабоченностью. Катуковцам тоже изрядно досталось. В мотострелковом батальоне полка Крамаренко в строю осталось меньше четверти бойцов. Наспех вырытые мелкие окопы слабо защищали от снарядов крупного калибра. В других опорных пунктах дело обстояло несколько лучше: в 3-м мсб и у Анисимова сохранилось около половины штатного состава. Меньше всего потерь было в 1-м и 2-м мсб: каменные подвалы Резекне спасали укрывшихся в них бойцов даже от прямых попаданий четырехдюймовых снарядов.

Посоветовавшись с начштаба, Катуков приказал по одной роте из 1-го и 2-го мсб перебросить в опорный пункт Крамаренко.

Медсанбат с полной нагрузкой занимался эвакуацией и обработкой раненых. Автобат формировал новый транспорт с ранеными бойцами в Красногородск.

До конца дня на участке дивизии было тихо. Зато на обоих флангах у соседей вечером изрядно грохотало. Немцы учинили там разведку боем силами до двух батальонов.

В конце дня Катуков обменялся информацией с соседями – комдивами. Взятые пленные показали, что на катуковцев наступала все та же 211-я пд. Против Перфильева проводила разведку боем 205-я пд, а против Самойлова – 214-я пд. Все они входили в 1-й армейский корпус, прибывший из Франции.

Ночь прошла спокойно. Хотя боевое охранение несколько раз вступало в бой с разведгруппами противника. Утром ожидаемой атаки тоже не последовало. Вместо нее над полем боя на высоте полторы тысячи метров появились три самолета, отдаленно напоминавшие наши разведчики Р-5. Обрадованные зенитчики массированным огнем крупнокалиберных пулеметов и 23-мм зениток снесли с неба один из них. Два других, маневрируя, набрали высоту в три тысячи метров, где пулеметы и малокалиберные зенитки их не доставали.

Два оставшихся принялись нарезать круги над позициями катуковцев и соседей. Через полчаса фрицы улетели. Из зениток среднего калибра сбить их не удалось, чересчур шустро они маневрировали. Провели аэрофотосъемку, уверенно прокомментировал их действия начштаба.

В двенадцать часов с минутами немцы взялись за дело серьезно. Видимо, командование группы армий «Север» осознало, что отсечение пехотных соединений от ушедших вперед моторизованных корпусов чревато большими неприятностями. На опорные пункты танкистов обрушились шесть девяток пикировщиков. Причем мотострелков Сараева бомбили две девятки. Еще четыре девятки бомбили дивизию Перфильева. Зенитчики сумели сбить шесть самолетов.

Не успели бомбардировщики улететь, как на позиции обрушился массированный огонь корпусной и дивизионной артиллерии. Причем большая часть артиллерии трех дивизий и корпуса обстреливала опорные пункты батальона Сараева и смежный опорный пункт у соседей. У Катукова создалось впечатление, что количество корпусных стволов у противника значительно возросло. Это наводило на неприятные размышления. Возможно, противник подтягивал еще один пехотный корпус.

Затем немцы снова пошли в атаку по всему фронту, выставив на опушки лесных массивов массу полевой артиллерии. Прежде чем массированный артобстрел вынудил Катукова покинуть качавшуюся от близких разрывов тяжелых снарядов и вздрагивающую от попаданий мелких колокольню, он оценил численность войск, надвигавшихся на стык дивизий не менее чем в два полка. Спустившись в штабной подвал под церковью, комдив связался с Анисимовым и приказал ему передвинуть свой танковый батальон поближе к правому флангу в помощь Крамаренко.

Затем по рации соединился с Перфильевым и попросил всемерно усилить левый фланг.

– Без тебя знаю! – отрезал сосед. – Отлично вижу, что фрицы вознамерились прорвать наш с тобой стык. Перебрасываю туда все резервы и массирую там артогонь.

На этот раз под обстрел попали и тылы дивизии. Особо досталось танковому батальону Крамаренко и дивизионным артиллеристам. Воздушные разведчики немцев вскрыли их дислокацию.

Тяжелый бой закончился только в четыре часа. Немецкая пехота, понеся большие потери, захватила опорные пункты батальона Сараева и смежный опорный пункт дивизии Перфильева. Мотострелки сражались до конца. Из опорных пунктов отступили только раненые бойцы. Враг захватил и рощу, которую занимал танковый батальон Крамаренко. Сам комполка погиб. Все танки и самоходки полка тоже были подбиты.

Продвижение противника удалось остановить только контратакой разведбата, сводного танкового батальона Анисимова и 1-го мсб. Со стороны Перфильева контратаковали два батальона.

Введенные в бой резервы спешно окапывались в двух километрах за линией опорных пунктов.

Однако в восемь вечера после бомбежки и мощного артобстрела, немцы вновь атаковали. На этот раз главный удар наносился прямо на Резекне, который обороняли лишь две сильно поредевшие мотострелковые роты. На город наступали два пехотных полка. Резервов у комдива больше не было.

Взяв город, противник обошел и атаковал во фланг позиции разведбата и 1-го мсб. Командир мотострелкового батальона Лямочкин погиб. Принявший командование сводной группой комбат Сергеев вынужден был отступить, чтобы избежать окружения. Обойдя город с севера, Сергеев вывел остатки трех батальонов в расположение штаба дивизии. От взятых разведчиками пленных выяснили, что на стыке дивизий Катукова и Перфильева противник ввел в бой свежую 28-ю пехотную дивизию 8-го армейского корпуса, а также использовал артполки этого корпуса.

На следующий день 28 июля дивизии Катукова и Самойлова были оттеснены противником к Лудзе. Дивизия Перфильева вынуждена была отступить к Вилянам.

Немецкие пехотные корпуса пробили в наспех созданной командованием Прибалтийского фронта обороне коридор шириной 30 км и двинулись вслед за моторизованными корпусами Гота.

Танкисты и мострелки задержали немецкую пехоту на двое суток. Разрыв между корпусами Гота и пехотными корпусами увеличился до ста километров.

В дребезжащем нутре транспортного ТБ-3 трясло немилосердно. Рев четырех моторов заглушал все. Приходилось орать во всю глотку прямо в ухо соседу, чтобы тот понял, что от него требуется. От вибрации, создаваемой моторами, ныли зубы. Вдобавок из каких-то щелей зверски дуло. Даже в шинели, которую предупрежденный летчиками генерал-лейтенант предусмотрительно надел, было холодно. На металлических лавках, расположенных вдоль стен грузового отсека, разместились вновь назначенный командующий только что образованным 2-м Прибалтийским фронтом герой Советского Союза генерал-лейтенант Серпилин с двумя адъютантами, ординарцем, начальником охраны при трех бойцах и начальником связи с двумя радистами. В передней части отсека громоздились ящики, коробки, чемоданы, вещмешки. Впрочем, большую часть груза составляла армейская радиостанция типа РАФ-КВ. Несмотря на то, что ему твердо обещали предоставить радиостанцию на месте, Серпилин распорядился демонтировать с автомобиля и загрузить в самолет свою армейскую радиостанцию.

На двух других ТБ летели оперативный отдел штаба армии и сборная группа штабных работников во главе с бывшим начштаба 4-й армии, а ныне – начальником штаба 2-го Прибалтийского фронта генерал-майором Дерюгиным. Тройка ТБ поднялась с аэродрома Калинковичи в 23:40 27 июля, как только окончательно стемнело. Днем готовились к вылету, однако подготовить и завезти на аэродром успели только первый эшелон штаба. Остальной состав штаба армии должен был вылететь 28 июля на девяти ТБ в сопровождении эскадрильи истребителей. Павел Федорович решил не ждать, пока будет готов к вылету весь штат штаба армии, и приказал передовой группе вылетать ночью, благо ночью сопровождение истребителей не требовалось, а летчики военно-транспортного полка умели летать ночью не хуже, чем днем. А может и лучше, поскольку именно ночные полеты были их основным рабочим режимом.

После выхода последних подразделений 4-й армии за главный стратегический рубеж все соединения армии были отведены в район Мозыря, почти к тыловому рубежу, где и расквартировались, затем принимали пополнение личным составом и вооружением. Штабы всех уровней, включая штаб армии, работали в поте лица: отчеты о боевых действиях, сводки расхода боеприпасов и имущества, сводки потерь, прием и распределение пополнения. К 23 июля вроде бы первоочередные дела в основном закончили, войска приступили к плановой боевой учебе. 26 числа в шесть вечера Серпилина вызвал к аппарату ВЧ-связи главком Жуков.

– Павел Федорович, ты в курсе, какие дела творятся на Прибалтийском фронте? – спросил главком.

– Слышал, что немцы прорвали главный рубеж, но подробностей не знаю.

– Дела там хреновые, чтобы не сказать больше. Вся танковая группа Гота рвется к Пярну выручать 4-ю группу. Кузнецов все прошляпил. В Ставке принято решение сформировать 2-й Прибалтийский фронт для противодействия 3-й и 4-й танковым группам. Хочу предложить твою кандидатуру на командующего фронтом. Ты как, согласен?

– Раз надо – значит надо! Я готов.

– Добро! Должен сказать тебе, что штаба фронта еще нет. Совсем нет. Принято решение формировать штаб фронта на базе штаба твоей армии. Твои корпуса передадим армиям Западного фронта и в резерв фронта. Приказ Мерецков сегодня сделает. Твой штаб должен быть на месте 28 числа и начать работать! Ни минуты терять нельзя. Ситуация предельно сложная и с каждой минутой ухудшается. Кузнецову будет приказ передать тебе всю текущую оперативную информацию. Все соединения Прибалтийского фронта, находящиеся южнее линии прорыва Гота, плюс все соединения на тыловом рубеже в полосе Прибалтийского фронта отходят в твое подчинение. Гота надо остановить! Недостающих штабных работников для укомплектования штаба фронта по штатам тебе пришлют из управления кадров в ближайшие два-три дня. Приказ Главкомата получишь сегодня. Только переговорю с Верховным. Ясно?

– Так точно! Только у меня просьба, товарищ главнокомандующий. Разрешите?

– Ну давай, попробуй!

– На тыловом рубеже все соединения развернуты по мобилизации. Комсостав соответствующий. Разрешите взять из моей армии некоторых командиров и штабных работников.

– Небось своего любимца Гаврилова хочешь взять. Или еще кого?

– Не только. Хотелось бы взять двух командиров корпусов, трех комдивов, шестерых командиров полков. И штабных работников уровня корпус – дивизия человек тридцать.

– Однако! У тебя и запросы! Ну да ладно, так и быть, поговорю на эту тему с Верховным. На Западном фронте, я думаю, в ближайшее время будет спокойно. Так что, можешь пока готовить список командиров и штабников.

В ноль часов с минутами Серпилина вновь вызвали к аппарату ВЧ.

– На связи – Иванов!![14]– доложил побледневший дежурный.

– Здравствуйте, товарищ Серпилин. – Павел Федорович сразу узнал глуховатый голос Сталина.

– Здравия желаю, товарищ Иванов!

– Вот, решили разделить Прибалтийский фронт на два, а то у Кузнецова запарка. До всего руки не доходят. Такую ему баню Гёпнер с Готом устроили.

Сталин шутил. Значит, все не так плохо, сделал вывод Серпилин. Но следующая фраза Сталина опровергла эту мысль.

– Положение крайне серьезное. Вылетайте немедленно. Дорога каждая минута. Жуков уже там. Но один он управление войсками не наладит. Нужен действующий штаб. У вас штаб квалифицированный и с хорошим опытом. Постарайтесь как можно быстрее взять войска под контроль и наладить осмысленное управление. – Сталин замолчал.

– Постараюсь оправдать ваше доверие, товарищ Сталин! Гудериана остановили, остановим и Гота.

– Потому вас и назначаем. – Серпилин, как воочию, увидел улыбку Сталина в усы. Действуйте! – Сталин отключился.

Свежеиспеченный комфронта попытался поработать с картой предстоящего театра боевых действий и приказом главкома, в котором перечислялись соединения, передаваемые новому фронту и пункты их дислокации. Выходило плохо. В грузовом отсеке было темновато, сквозняк теребил карту, вибрация не давала наносить обстановку. Вместо прямых линий получались угловато-волнистые. А сделанные на карте надписи не читались без расшифровки. Серпилин решил пока бросить это дело. Попытался соснуть. Даже это простое дело получалось плохо. Мешали вибрация и грохот двигателей.

Вспомнился прием у Сталина 18 июля после вручения наград личному составу армии. Верховный лично вручал геройские звезды, ордена Ленина и ордена Боевого Красного Знамени. Всего награждалось 33 человека. Помимо Серпилина, «Героя СССР» получил сержант Бешанов, подбивший за один день в бою у Пинска три танка из своей бронебойки.

Десятью днями раньше, 8 июля, Сталин уже вручал награды отличившимся бойцам и командирам гарнизона Брестской крепости. Тогда «Героя» получили Гаврилов и старший лейтенант – артиллерист Переслегин, добровольно оставшийся в крепости руководить артиллерийской поддержкой прорыва.

Награды меньшего статуса вручали прямо в войсках командиры корпусов и дивизий. Всего в армии наградили по итогам боев в предполье 1128 человек, в том числе 56 человек награждал лично Верховный Главнокомандующий, что еще выше поднимало престиж наград. Гаврилову, помимо «Звезды», досрочно присвоили звание полковника. Среди награжденных было много раненых бойцов и командиров, оставленных в крепости, а также награжденных посмертно. Подписывая представления на оставшихся в крепости, Павел Федорович сильно сомневался, что их утвердят. Все-таки эти люди остались в крепости и попали в плен. До того Серпилин со Сталиным встречался лишь один раз в жизни в далеком 1919 году на фронте под Царицыным. А в лагере лично знавшие вождя зэки рассказывали о вожде много всякого, и в основном нехорошего.

Вопреки ожиданиям, все представления утвердили. Более того, на приеме после награждения Сталин порадовал, сказав, что по данным международного Красного Креста, Переслегин жив, и он надеется вручить ему «Звезду» лично. Далее Верховный Главнокомандующий еще больше удивил Серпилина, объявив, что при посредничестве Красного Креста готовится обмен наших пленных на немцев, большое количество которых было взято в плен в Прибалтике.

«Так что, – заключил Верховный, – есть надежда, что всех бойцов и командиров из армий и корпусов обороны предполья, попавших в немецкий плен, мы обменяем на немцев[15]. Думаю, в Прибалтике мы взяли не последних пленных, потом возьмем еще. Немцев, я надеюсь, хватит для полного вызволения всех наших из фашистского плена».

Сталин усмехнулся в усы.

Серпилин даже начал сомневаться в правдивости тех рассказов о Сталине, которые ему довелось слышать в лагере. «Или это война так на него повлияла?» – подумал тогда Павел Федорович.

Конечно, Серпилин включил полковника Гаврилова в список командиров, которых он забирал из 4-й армии к новому месту службы.

Павел Федорович с теплотой вспомнил Кирилла Симонова, корреспондента «Красной звезды», которого прислали в армию после выхода полка Гаврилова из окружения. Симонов опубликовал потом в «Звезде» аж пять очерков об обороне крепости. Все были написаны толково, без верхоглядства, и, прямо сказать, брали за живое. Павел Федорович тогда счел себя обязанным позвонить в редакцию и лично поблагодарить Симонова.

За воспоминаниями он незаметно и уснул.

Проснулся от сильного толчка и тряски при посадке самолета. У трапа встречал командующий 16-й армией генерал-майор Алавердов. Сразу поехали в штаб армии, размещавшийся в двухэтажном здании школы в городе Опочка. Весь личный состав штаба, кроме части сотрудников оперативного отдела, уже был переведен в полевой командный пункт севернее Опочки. Здание школы передавалось штабу фронта. Все оборудование и средства связи оставались на месте.

В штабе имелась устаревшая радиостанция типа 11 АК, значительно уступавшая по характеристикам привезенной с собой РАФ-КВ. Предусмотрительность Серпилина оказалась нелишней. Начальник связи сразу приступил к налаживанию связи с соединениями. Алавердов доложил, что два армейских саперных батальона строят КП фронта в шести километрах восточнее города. Туда послали штабного командира оценить состояние дел. Начальник штаба 16-й армии Крутилин передал карту-километровку с нанесенной обстановкой по состоянию на 00 часов и прокомментировал ее.

Положение действительно было тревожным. Практически все силы Прибалтийского фронта оказались окружены в пятиугольнике Рига – Даугавпилс – Гулбене – Валга – Айнажи размером примерно 150 на 230 км. С учетом того что немецкий десант на острове Сааремаа был надежно блокирован, а Балтийский флот господствовал в Рижском заливе, катастрофой это не являлось. Но ситуация была крайне неприятной. Восточнее Даугавпилса противник прорвал главный рубеж в полосе шириной около 40 км. На плацдарме уже находилось до 10 пехотных дивизий, которые расширили плацдарм на 90 км в глубину. На восточном фасе плацдарма оборонялись вошедшие в состав нового фронта 13-я, 107-я, 67-я стрелковые, 202-я мотострелковая и 28-я танковая дивизии. Все эти соединения уже понесли серьезные потери. Особенно досталось 107-й дивизии. От нее осталось полторы тысячи личного состава совсем без тяжелого оружия. Ее надо было отводить с фронта на переформирование. 28-я дивизия потеряла почти все танки и половину личного состава.

Северный фас плацдарма был открыт. Пехотные дивизии противника продвигались в северном направлении. Навстречу им от Гулбене выдвигались 29-я и 33-я танковые дивизии, которые должны были остановить немцев южнее Карсавы. Ранее обе эти дивизии тоже понесли потери.

На западном фасе плацдарма оборонялись пять дивизий, оставшихся пока в подчинении Прибалтийского фронта. Всего против десяти немецких дивизий на плацдарме действовали двенадцать наших дивизий.

Вдоль шоссе Карсава – Гулбене на участке длиной 60 км немцы держали лишь небольшие гарнизоны ротного уровня в населенных пунктах. Гулбене удерживали наши 29-я и 33-я мотострелковые дивизии, включенные в состав нового фронта. Город пыталась атаковать с юго-востока 18-я моторизованная дивизия противника.

От Гулбене до Валги вдоль шоссе длиной 80 км противник тоже располагал лишь гарнизонами ротного уровня в населенных пунктах. В Валге занимали круговую оборону три мотострелковые дивизии, также вошедшие в состав фронта Серпилина.

От Валги до Пярну противник контролировал вытянутый огурцом плацдарм шириной 30–40 км и длиной 110 км, который занимали 7 танковых и 3 моторизованные дивизии, впрочем, сильно усеченного состава. Вблизи Пярну плацдарм с обеих сторон блокировали стрелковые дивизии, однако на шестидесятикилометровом участке от Килинги-Нымме до Валги наших войск не было. Немцы имели там возможность беспрепятственно расширять плацдарм, но не имели для этого сил.

Из сугубо предварительного анализа обстановки следовало, что противник должен всеми силами укреплять свое кольцо на участке от Карсавы до Валги. Для этого он должен подтягивать пехотные дивизии через плацдарм у Даугавпилса на участок Карсава – Гулбене, а также оттянуть 2–3 танковые дивизии назад на участок Валга – Гулбене. Соответственно, ближайшей задачей фронта становилось не позволить противнику сделать это.

В 8 часов утра на связь вышел главком Западного направления. Серпилин изложил ему свои соображения, отметив, что собственных разведданных пока не имеется. А докладываемые выводы сделаны на основании данных 16-й армии. Жуков согласился с оценкой ситуации, однако уточнил, чтобы никаких действий без его санкции не предпринималось. Пока же приказал вести разведку всеми возможными средствами. В заключение он сориентировал штаб фронта по ожидаемым срокам подхода резервов.

Резервы были. В состав 16-й армии, занимающей тыловой рубеж, входили четыре стрелковых корпуса. Всего 12 полнокровных дивизий плюс 12 артпульбатов укрепрайонов. Группа Гота наступала почти параллельно линии тылового рубежа на отрезке Себеж – Псков. От тылового рубежа до захваченного Готом плацдарма было всего 50 км у Себежа и 120 км у Пскова. Сутки – трое суток форсированного марша стрелковых дивизий. Надо сказать, что это был единственный участок в Прибалтике, где тыловой рубеж проходил по линии старых укрепрайонов. Соответственно, в укрепрайонах размещались сильные артпульбаты со значительным количеством железобетонных огневых сооружений.

Кроме того, на тыловом рубеже на участке Пярну – Тарту размещались еще четыре стрелковых корпуса 18-й армии в составе четырнадцати дивизий. Из них пять дивизий блокировали с востока немецкий плацдарм у Пярну, а остальные девять дивизий располагались на тыловом рубеже восточнее плацдарма. Имелось, однако, четкое указание Ставки не трогать дивизии с тылового рубежа без крайней необходимости и без санкции Ставки.

К северо-западу от Пскова сосредоточились 2-я, и 5-я танковые дивизии. 2-я – кадровая дивизия довоенного формирования. 5-я – только что развернутая до штата. 29, 30 и 31 июля ожидалось прибытие 14-го тк, в составе четырех танковых дивизий, который перебрасывался с Западного фронта по железной дороге Старая Русса – Дно – Псков и должен был сосредоточиться в районе Острова. В эти же сроки по железной дороге Витебск – Великие Луки – Себеж должен прибыть 13 мск, также четырехдивизионного состава. Разгрузившись в Себеже, корпус своим ходом должен был сосредоточиться западнее Опочки.

В составе Прибалтийского фронта для операции по перекрытию немецкого коридора к 31 июля сосредотачивались две танковые и две стрелковых дивизии. Но главный удар должен был наносить 2-й Прибалтийский. Сил для контрнаступления накапливалось более чем достаточно. Даже без учета стрелковых дивизий тылового рубежа. Нужно было только обеспечить четкое руководство войсками. А для этого нужно было сегодня же к вечеру развернуть штаб фронта. Хотя бы в объеме штаба армии.

С 9 часов утра в здание штаба начали прибывать с аэродрома подразделения штаба. Дерюгин сразу с головой ушел в организацию работы штаба. Оперативный отдел занялся уточнением обстановки. Разведбаты всех 12 дивизий 16-й армии получили приказ немедленно выдвигаться на запад до соприкосновения с противником. Там провести разведку боем, уточнить состав и дислокацию противостоящих частей. Разведбаты из девяти дивизий 18-й армии выдвигались на юго-запад с той же задачей. Каждой из трех подчиненных фронту авиадивизий был нарезан участок территории и дан приказ провести в нем разведку сил противника. Разведывательного авиаполка в подчинении фронта пока не было.

Прибывшие специалисты отдела связи штаба устанавливали связь со всеми армиями и корпусами фронта. Согласно наставлениям, связь устанавливалась по радиоканалам, по телефонным и телеграфным линиям. Серпилин дал команду, используя радиостанцию 11 АК, установить прямую радиосвязь со штабами дивизий, уже вошедших в соприкосновение с противником. Поскольку наставлениями по организации связи такая связь не предусматривалась, комфронта приказал рассматривать эти линии связи как резервные. Опыт боев 4-й армии говорил, что лишними эти линии связи точно не будут.

К 14 часам удалось установить связь со всеми соединениями и получить от них донесения с информацией о ходе боевых действий. Выяснилось, что действиями дивизий, обороняющихся на восточном фасе плацдарма против немецких пехотных дивизий, никто не управляет. На сорокакилометровом участке от Западной Двины до селения Дагда оборонялись три стрелковые дивизии, две из которых (13-я и 107-я) уже понесли серьезные потери, третья (67-я) была только что переброшена из резерва Западного фронта. Севернее и южнее города Лудза оборонялись 202-я мотострелковая и 28-я танковая дивизии, также понесшие большие потери. Между ними и тремя стрелковыми дивизиями обнаружился ничем не прикрытый двадцатикилометровый разрыв. Павел Федорович приказал оперативному отделу штаба фронта взять управление этими дивизиями на себя. В то же время он сделал вывод, что пехотным дивизиям противника поставлена задача как можно быстрее продвигаться на север, следом за танковыми. Задача расширения плацдарма на правом фланге им пока не ставится. Видимо, на это у противника пока не хватало сил.

29-я и 33-я танковые дивизии, выдвигавшиеся от Гулбене навстречу немецким пехотным дивизиям, как выяснилось, вместе имели всего лишь 120 танков, чуть больше половины штата мотострелков и меньше половины артиллерии. Их передовые отряды уже вступили в боестолкновение с двумя немецкими пехотными дивизиями. Было ясно, что серьезного нажима немцев эти дивизии не выдержат и вынуждены будут отступить.

К 20 часам поступили донесения от разведбатов стрелковых дивизий. На линии Карсава – Гулбене и Гулбене – Валга подразделения противника присутствуют только в населенных пунктах. Разведбатам, проводившим разведку боем, даже удалось выбить противника из населенных пунктов Балтинава, Яунанна, Мынисте.

Силы противника в указанных пунктах не превышали одной пехотной роты без какого-либо усиления.

Донесения авиаразведки позволили сделать вывод, что противник продолжает вводить на плацдарм через Двину свежие пехотные дивизии. Одновременно из донесений авиадивизий выяснилось, что все три дивизии включают в себя всего по два авиаполка, а в них лишь половина самолетов от штатного состава. То есть три дивизии по количеству самолетов соответствуют трем полкам. Три авиаполка на целый фронт – это кот наплакал. Большая часть аэродромов вместе с базирующимися на них самолетами осталась на территории Прибалтийского фронта. Несколько аэродромов были захвачены и разгромлены немецкими танковыми дивизиями.

Проработав вместе со штабом поступившую информацию, Павел Федорович сделал вывод: главная задача – не допустить продвижения пехотных дивизий противника на север далее рубежа Белауски – Карсава. Сил танковых и моторизованных дивизий, имеющихся у противника, явно недостаточно для формирования плотного кольца окружения на участке от Карсавы до Валги. Кроме того, удержание рубежа Белауска – Карсава позволит перерезать пути снабжения немецких подвижных соединений. 29-ю и 33-ю танковые дивизии, вышедшие на этот рубеж, требуется срочно усилить минимум двумя стрелковыми дивизиями. Еще одна дивизия нужна, чтобы заткнуть двадцатикилометровую брешь на восточном фасе плацдарма.

Кроме того, для оперативного руководства войсками, обороняющимися на восточном и северном фасах плацдарма, требуются минимум два корпусных управления. Быстро взять три стрелковые дивизии можно было только с тылового рубежа. Оттуда же можно взять и корпусное управление. Остающихся на тыловом рубеже войск, с учетом артпульбатов и оборудованных долговременных укрепрайонов, должно хватить для прочного удержания рубежа в случае прорыва к нему войск противника. Эти соображения и расчеты Серпилин срочно отправил Жукову. В 00:20 пришла шифровка с согласием главкома. Видимо, Жуков успел согласовать этот вопрос с Верховным.

Для прикрытия выдвигающихся резервов и поддержки действий войск фронту требовались как минимум пять полнокровных авиадивизий: две истребительные, бомбардировочная, штурмовая, ночная бомбардировочная и разведывательный авиаполк. Для поддержки предстоящего контрнаступления требовалось дополнительно не менее тысячи стволов артиллерии. Запрос на передачу фронту перечисленных соединений вместе с подготовленным штабом обоснованием в ночь на 29 июля был направлен в штаб Западного направления и лично Жукову.

Ночью командиры 73-го и 74-го корпусов получили приказ Серпилина направить по одной стрелковой дивизии форсированным маршем с тылового рубежа на рубеж Белауска – Карсава. Одна дивизия из 71-го корпуса выдвигалась для закрытия бреши на восточном фасе немецкого плацдарма. Всем авиадивизиям направлен приказ прикрыть выдвижение стрелковых дивизий. К прикрытию привлекались даже истребители бомбардировочной и штурмовой дивизий.

Управление 71-го стрелкового корпуса получило приказ на срочную передачу своих дивизий 74-му корпусу и перебазирование в село Освея. Управление должно было принять 13-ю, 107-ю, 67-ю стрелковые, 202-ю мотострелковую дивизии, обороняющие восточный фас немецкого плацдарма, а также свою выдвигающуюся с тылового рубежа 303-ю дивизию. Ответственность за оборону восточного фаса плацдарма возлагалась на генерал-майора Коротеева, прибывшего по вызову Серпилина из 4-й армии и назначенного командиром 71-го корпуса. Прежнего командира переводили на должность заместителя командующего 16-й армии. Для руководства действиями 28-й, 29-й и 33-й танковых дивизий, а также 309-й и 313-й стрелковых, выдвигающихся с тылового рубежа, привлекалось управление 11-го танкового корпуса. Причем 29-я и 33-я дивизии были «родными» для этого корпуса. Командир корпуса генерал-майор Мостовенко должен был обеспечить оборону на северном фасе плацдарма. Переформированные таким образом 71-й стрелковый и 11-й танковый корпуса непосредственно подчинялись новому фронту. Оставшиеся на тыловом рубеже девять дивизий и два корпусных управления 16-й армии перегруппировывались и обеспечивали оборону обнажившихся с уходом трех дивизий участков.

Павел Федорович считал, что принятых мер будет достаточно для надежной остановки продвижения немецких пехотных дивизий. В 06:36 командующему принесли шифровку от Жукова, все еще находившегося на КП Кузнецова, с информацией о прорыве 4-й танковой группы из кольца у Пярну и соединении двух танковых групп в 30 километрах северо-западнее Валги. Серпилин получил эту информацию из штаба 18-й армии еще в 23 часа накануне. Главком приказал готовить операцию по окружению 3-й и 4-й танковых групп, которую следует провести сразу по прибытии танкового и мотострелкового корпусов. Обещал перебросить по железной дороге Ленинград – Псков две артиллерийские дивизии резерва ВГК.

По приказу Серпилина, штаб фронта начал планирование операции по рассечению немецкого кольца и окружению прорвавшихся немецких танковых дивизий. Днем аэродромы фронта приняли два истребительных авиаполка, перелетевших с Западного фронта, имевших, к сожалению, всего по 20–25 самолетов, а также две эскадрильи разведчиков Р-10М. Ближе к вечеру приняли штурмовую дивизию из резерва ВГК, причем дивизия имела на вооружении новейшие штурмовики Ил-2 и истребители ЛаГГ-3, еще не применявшиеся на фронте. Серпилин сделал вывод, что Верховный принял решение обеспечивать фронт всем необходимым по максимуму. Поступило распоряжение 30-го числа подготовиться к приему истребительной и бомбардировочной дивизий.

Этим же днем на станции выгрузки начали прибывать передовые эшелоны 13-го мотострелкового и 14-го танковых корпусов. Прибывшим с Западного фронта истребителям поставили задачу прикрытия станций разгрузки и пунктов сосредоточения корпусов. Конечно, для двух неполных полков задача почти невыполнимая. Но комфронта очень надеялся на опыт боевых летчиков, без перерывов сражавшихся с самого начала войны. К прикрытию привлекли также авиаполк из бригады ПВО Пскова.

Вечером командир 71-го корпуса Коротеев доложил, что штаб корпуса на место прибыл и принял на себя управление войсками.

29-я и 33-я танковые дивизии во встречном бою разгромили передовые отряды 294-й и 287-й немецких дивизий южнее Карсавы, продвинулись на 6 км и заняли оборону фронтом на юг до выхода на рубеж главных сил немецких пехотных дивизий. 309-й и 313-й дивизиям пошел приказ максимально ускорить движение на Карсаву и далее до Белауски, где и занять оборону. Танковым дивизиям отходить по рубежам, обеспечив стрелковым дивизиям возможность подготовить оборонительные позиции. Затем отойти и занять оборону на флангах стрелковых дивизий. Управление 11-го танкового корпуса, оказавшееся на территории Прибалтийского фронта, уже отрезанной противником, перебросили в Карсаву в ночь на 30 июля самолетами ТБ-3.

Серпилин ожидал, что авиация противника, до сих пор обеспечивавшая продвижение танковых групп, на следующий день будет брошена на поддержку действий пехотных дивизий против войск, удерживающих рубеж Карсава – Белауска. В штаб Прибалтийского фронта (копия – Жукову) пошла шифровка с просьбой прикрыть авиацией фронта войска на рубеже Карсава – Белауска. Подтверждение от Кузнецова было получено. Прибывшая штурмовая дивизия получила приказ на поддержку 29-й и 33-й танковых дивизий. Дело вроде бы закрутилось. Впервые за двое суток Серпилину удалось соснуть 180 минут с 02:10 до 05:10.

День 30 июля начался атаками танковых дивизий Руоффа на Валгу, в которой заняли круговую оборону три мотострелковые дивизии 6-го корпуса. За Валгу командующий не волновался. Три сильно потрепанных танковых дивизии противника никак не могли сбить с подготовленных позиций три наши полнокровные дивизии. Скорее, наши потреплют немцев. Поэтому со спокойной душой поручил управление 6-м корпусом командующему 18-й армией Смирнову.

Авиаразведка донесла, что танковые соединения противника большой численности обходят Валгу с запада и движутся к Гулбене, в котором заняли оборону 29-я и 33-я мсд. Серпилин понял, что командование противника озаботилось уплотнением кольца окружения и намерено выбить войска фронта из всех населенных пунктов по периметру кольца. Комдивы получили приказ занять круговую оборону, закопаться в землю и личный наказ командующего держаться до последнего. Павел Федорович очень надеялся, что две дивизии сумеют продержаться в городе трое суток против трех-четырех ослабленных немецких танковых дивизий до начала нашего контрнаступления. Штаб фронта взял управление этими дивизиями на себя.

В течение дня на станции выгрузки прибыли 1-я и 219-я мотострелковые дивизии, 22-я и 30-я танковые, начала прибывать артиллерия РВГК. Перелетели на полевые аэродромы по одной эскадрилье от каждого полка истребительной и бомбардировочной дивизий. Транспортники ТБ-3 под прикрытием истребителей весь день перебрасывали батальоны аэродромного обслуживания и наземный персонал авиаполков. Особенно радовало, что авиаторы имели на вооружении новейшие истребители Як-1 в истребительной дивизии и ЛаГГ-3 в полках сопровождения бомбардировщиков. Бомбардировочные полки прилетели на пикировщиках Ар-2. Минусом было, что все прибывшие авиачасти совсем не имели боевого опыта. Из резерва Ставки прибывали командиры для укомплектования фронтового управления.

Продолжавшиеся весь день атаки противника на Валгу и Гулбене были успешно отбиты. Атаки пехотных дивизий на рубеж Белауска – Карсава также удалось сдержать. В воздухе над этим рубежом завязалась настоящая битва. Ввиду слабости авиации 2-го Прибалтийского главком приказал всю истребительную авиацию фронта Кузнецова бросить на прикрытие рубежа. Жуков вполне разделял точку зрения Серпилина о принципиальной важности остановки продвижения немецких пехотных дивизий.

Прорвавшиеся танковые и моторизованные соединения не имели возможности своими силами сформировать плотное кольцо окружения вокруг войск Прибалтийского фронта. Кроме того, с подвижными соединениями Гота и Руоффа вполне можно было справиться имеющимися силами. К концу дня удалось наладить регулярное поступление данных от всех разведбатов стрелковых дивизий, контролировавших перемещения сил противника. Пополнившийся еще двумя эскадрильями разведывательный авиаполк работал с полной нагрузкой. 31 июля противник прекратил штурмовать Валгу и Гулбене. Танковые части начали занимать населенные пункты к западу от городов. Селения, расположенные восточнее, немцы оставляли. Очевидно, Гёпнер решил оставить сильные гарнизоны Валги и Гулбене за внешней границей кольца окружения и перенести линии снабжения своей группировки к западу от этих городов, сделал вывод Серпилин.

Крупные силы танков начали движение от Гулбене в сторону Карсавы. Получив это сообщение от авиаразведки около полудня, комфронта приказал все наличные силы штурмовой и бомбардировочной авиации нацелить на удары по этим колоннам. Гёпнер явно решил нанести удар с тыла по войскам, удерживающим рубеж Белауска – Карсава. Он не хуже Жукова с Серпилиным понимал, что только продвижение пехотных дивизий позволит замкнуть кольцо.

Своей властью Серпилин двинул вперед 1-ю и 219-ю мотострелковые дивизии, поставив им задачу форсированным маршем выдвинуться к Белауске и прикрыть с тыла войска, обороняющиеся на рубеже Белауска – Карсава. Впрочем, Главком, получив донесение Серпилина, не стал вставать в позу и задним числом подтвердил приказ командующего фронтом. Одновременно 29-я и 33-я танковые дивизии получили приказ все оставшиеся у них танки двинуть навстречу наступающим с тыла танкам Гёпнера. Хотя в обеих дивизиях осталось лишь около сотни танков и САУ, танкисты сумели перехватить и во встречном бою задержать передовые подразделения дивизий Гота до подхода мотострелков.

К концу дня две свежие мотострелковые дивизии заняли оборону фронтом на север за спиной у войск, оборонявших рубеж Белауска – Карсава, хотя ширина коридора, отделявшего танкистов Гота от его же пехоты, местами едва превышала 10 км. Туда же выдвигались все прибывавшие на станции части двух других дивизий 13-го мотострелкового корпуса. К 24 часам последние подразделения корпуса уже закончили выгрузку и двигались к Карсаве. Закончили разгрузку и дивизии 14-го танкового корпуса.

Авиаразведка доложила, что на станциях Турмантас, Висагинас, Дукштас железной дороги Вильнюс – Даугавпилс разгружаются пехота и артиллерия силами не менее трех пехотных дивизий. Немецкое командование тоже подтягивало подкрепления. Серпилин запросил у главкома ночную обработку железной дороги авиацией дальнего действия. На станции разгрузки была нацелена и только что прибывшая дивизия легких ночных бомбардировщиков.

В 22 часа главком Жуков сообщил шифровкой, что взамен уже использованного в обороне 13-го мск фронту передается 26-й мск из резерва ВГК, дислоцированный за тыловым рубежом в 40–50 километрах северо-восточнее Себежа. В шифровке, однако, подчеркивалось, что корпус развернут по мобилизации и не прошел еще необходимого обучения. Тем не менее дислокация корпуса позволяла при необходимости за несколько часов перебросить его дивизии своим ходом к линии фронта. Павел Федорович понял, что в данном случае Сталин вынужден был отказаться от своего запрета использовать подвижные соединения, развернутые по мобилизации и недостаточно еще обученные[16]. Корпус получил приказ немедленно выдвигаться на рубеж Пыталово – Выру и готовиться к ликвидации отдельных немецких гарнизонов в населенных пунктах.

К 1 августа в Прибалтике создалась парадоксальная ситуация. Немецкие войска прочно захватили плацдармы у Даугавпилса и у Пярну. Однако пехотные и моторизованные дивизии, занимающие плацдармы, были плотно блокированы нашими стрелковыми дивизиями. В промежутке между плацдармами танковые и моторизованные дивизии противника контролировали коридор шириной 20–30 км, занимая небольшими гарнизонами почти все населенные пункты, причем этот коридор был разорван нашими войсками у Карсавы. В коридоре длиной 180 км у немцев находились всего семь танковых и три моторизованные дивизии, чего явно не хватало для формирования более-менее плотного кольца окружения. Десять немецких дивизий в коридоре имели в лучшем случае половину штатной численности. К тому же все крупные города в этом коридоре – Карсаву, Гулбене и Валгу – прочно удерживали наши войска. Пехотные части, предназначенные немецким командованием для заполнения коридора, были заперты на плацдарме у Даугавпилса.

С запада над коридором нависали две свежие стрелковые и две танковые дивизии, составлявшие резерв Прибалтийского фронта. С востока готовились к контрнаступлению 6 полнокровных танковых и 4 мотострелковые дивизии. Наступление могли поддержать еще 9 мотострелковых дивизий, оборонявших Валгу, Гулбене и Карсаву, хотя и понесших потери, но вполне боеспособных. Несмотря на достигнутые успехи, а может и благодаря им, немецкие войска оказались в крайне тяжелом положении.

Гёпнер и Гот вместе с Руоффом явно зарвались. Так оценивали положение главком Западного направления и Верховный Главнокомандующий. Серпилин был с ними вполне согласен.

В течение дня 1 августа все соединения, предназначенные для контрнаступления, выходили в исходные районы и вели разведку противника. Передислокация проводилась в дневное время, поскольку авиация фронтов имела достаточно сил для обеспечения воздушного прикрытия. Четырехкратное превосходство в силах позволяло командованию не слишком беспокоиться о скрытности выдвижения.

По данным разведки, немецкое командование осознало грозящую опасность и начало укрупнять гарнизоны. Пехотные подразделения противника оставляли мелкие населенные пункты и стягивались в крупные. Таким образом, силы гарнизонов увеличивались до уровня роты – батальона. Танковые части были сосредоточены у Валги и у Карсавы. У Валги общее количество танков разведка оценивала в 200 единиц, а у Карсавы – в 350.

Штаб фронта к этому времени наладил своевременный сбор и анализ донесений от соединений и разведки. Вся оперативная обстановка, вплоть до номеров дивизий и полков противника, четко отображалась на карте оперотдела штаба фронта. Серпилин обоснованно считал, что у Валги сосредотачивались остатки 4-й танковой группы Руоффа, а у Карсавы – группы Гота. Неясным пока оставался только состав войск, высаженных противником вдоль железной дороги у Даугавпилса. По данным авиаразведки, эти соединения, ориентировочной численностью от трех до четырех дивизий, совершали марш на север вдоль плацдарма к Карсаве и в боевое соприкосновение с нашими войсками пока не вступили. Рубка в воздухе над Карсавой продолжалась весь день с рассвета до заката. Обе стороны вполне осознавали ключевую роль рубежа Белауска – Карсава. В течение дня наши войска на этом рубеже отбили все атаки пехотных дивизий с фронта и танковой группировки Гота с тыла.

Штаб фронта в спешном порядке разработал план операции по ликвидации немецкого прорыва. По замыслу операции, предложенной Серпилиным и утвержденной Жуковым, 2-й Прибалтийский фронт должен был сначала разгромить танковую группировку противника у Карсавы, затем уничтожить все гарнизоны противника в населенных пунктах на линии Карсава – Гулбене – Валга. Прибалтийский фронт должен был силами двух своих танковых дивизий и трех мотострелковых дивизий, оборонявших Валгу, сначала сковать танковую группировку у Валги, затем, вместе с подошедшими от Гулбене танковыми дивизиями 2-го Прибалтийского фронта, уничтожить ее. Далее зачистить от гарнизонов противника отрезок коридора от Валги до Выйду и снова запереть остатки 4-й танковой группы у Пярну. Ликвидация немецкого плацдарма у Даугавпилса на этом этапе не предусматривалась. Согласно указанию Ставки, операция получила кодовое наименование «Плутон».

Глядя на карту с нанесенной оперативной обстановкой, Павел Федорович подумал: «Ну-с, господа Гот и Гёпнер, фигуры на доске расставлены, пора делать первый ход!» В мыслях он позволял себе использовать старорежимные обороты.

Утром 28 июля пришел приказ срочно перебазироваться на аэродром Сменово, северо-восточнее города Опочка. Расстояние – почти полтысячи километров. Лететь предстояло вместе с эскадрильей транспортных ТБ-3, на которых перебрасывалась передовая команда технического состава и имущество полка. Батальон аэродромного обслуживания оставался на месте. В Сменово полк должен был принять на обслуживание местный БАО. Оставшаяся часть техсостава и имущества перебрасывалась по железной дороге.

За три дня до этого полк принял на своем аэродроме последние оставшиеся 10 самолетов 147-го авиаполка их же дивизии. Перегнав самолеты, летчики уехали на грузовике обратно в свой полк, убывающий на переформирование. Латаные-перелатаные И-16 147-го полка, однако, были типа 24, то есть имели вместо пулемета УБС двадцатимиллиметровую пушку ШВАК и по силе огня заметно превосходили собственные самолеты полка Шестакова. По прочим характеристикам отличий не было. Собственные «ишаки» также были заштопаны не по одному разу. Летчики проводили коллег с нескрываемой завистью. Отдохнут сперва в тылу, потом будут осваивать новые самолеты! За пять недель непрерывных боев все вымотались до предела.

Шестнадцатью днями ранее полк уже принял 18 оставшихся самолетов из 257-го авиаполка. Тогда это были модернизированные «ишаки» типа 10 с одним УБС и двумя ШКАСами[17]. За первые две недели войны в напряженных воздушных боях с асами 2-го воздушного флота люфтваффе 257-й полк потерял больше половины самолетов и был первым выведен на переформирование.

Теперь полк Шестакова остался на фронте единственным из всей дивизии. Впрочем, летчики понимали, что «добились» этого сами. Потери в самолетах и летчиках в полку были наименьшими в дивизии. Поэтому на переформирование придется идти последними.

Поскольку полк вел бои в основном над своей территорией, летчики, севшие на вынужденную или выпрыгнувшие с парашютом, как правило, возвращались в полк. Троих, раненых серьезно, пришлось отправить в госпиталь, а двое легкораненых лечились в санчасти полка.

После приемки самолетов от 147-го полка у Шестакова осталось 22 летчика, включая его самого, и 24 самолета. За 35 дней полк потерял в боях 50 самолетов и 18 летчиков. Сбили 72 немецких самолета, из них 19 истребителей. Такого счастья, как в первый день войны, когда немецкие бомберы плотными массами летели без сопровождения истребителей, больше не обламывалось. Полк вел тяжелейшие бои с опытными немецкими асами, прикрывая наземные войска и транспортные узлы. Бомбардировщики шли с плотным истребительным прикрытием. Практически каждый бой приходилось вести в меньшинстве, поскольку Шестаков вынужден был чередовать эскадрильи в воздухе над прикрываемыми объектами. А самолетов и летчиков в полку с каждым днем становилось все меньше. К тому же чертовы «мессершмитты» превосходили «ишаков» в скорости, скороподъемности и вооружении. Выручало только мастерство летчиков и выдающаяся маневренность самолета. Впрочем, в последние три недели количество немецкой авиации в зоне ответственности полка на левом фланге Западного фронта заметно уменьшилось. Соответственно, снизилась и интенсивность воздушных боев. На земле линия фронта тоже стабилизировалась по линии укрепрайонов.

Днем готовились к перелету. Перед закатом на аэродроме приземлились 15 штук ТБ-3. Всю ночь на них грузился технический состав с оборудованием.

На рассвете стартовали. Летели параллельно линии фронта на удалении около ста километров от нее. Встреча с истребителями противника была маловероятной. Тем не менее по приказу Шестакова в истребители загрузили полный боекомплект. Поскольку транспортники не давали больше 220 километров в час, истребителям пришлось ходить над ними змейкой на небольшой скорости. Ввиду большой дальности и длительности полета пришлось взять подвесные баки с бензином.

Полет прошел без происшествий. Опытные штурманы транспортников вышли точно на аэродром. Наземные службы БАО и прибывший техсостав сразу взялись за дело и начали готовить самолеты к вылету. Шестакова на аэродроме встретил представитель штаба ВВС фронта, передал карту с нанесенной линией фронта и поставил задачу на вторую половину дня. Полку предстояло прикрывать сорокакилометровый отрезок железной дороги от Себежа до Идрицы. На всех станциях и полустанках разгружались части 13-го мотострелкового корпуса.

К счастью, расстояние от аэродрома до объекта прикрытия составляло всего 40 км, что позволяло патрулирующим истребителям находиться в воздухе над объектом не менее часа. В наряд на патрулирование уходили эскадрильи в составе 4–6 самолетов. Шестаков приказал командирам эскадрилий выделять пару самолетов в прикрытие для сковывания истребителей сопровождения, и одну-две пары в ударную группу, атакующую бомбардировщики. На большее наличных сил не хватало. Даже с учетом задействования всех наличных летчиков, не исключая и самого командира полка. На станцию Себеж направили замначштаба с радиостанцией для наземного наведения.

Самого себя и своего ведомого – зама по воздушно-стрелковой подготовке капитана Холодилина – комполка определил в прикрывающую группу звена. В ударную группу – замполита[18]и штурмана полка. Малочисленность приходилось компенсировать мастерством. Впрочем, и остальные летчики полка, даже те, кто к 22 июня были зелеными салагами, за сорок дней уже стали обстрелянными и умелыми воздушными бойцами. Другие просто не выжили.

До конца дня все успели сделать по одному вылету. Противника не встретили. Лишь 3-я эскадрилья обнаружила разведчика «Фокке-Вульф-189» в сопровождении пары «мессеров», но догнать их не смогла. Все же скорость «ишаков» была совершенно недостаточной. Зато к вечеру штабники отчитались об установлении связи с системой ВНОС Псковской бригады ПВО, штабом армии и штабом фронта. Пока полк напрямую подчинялся фронтовому управлению ВВС, без промежуточных звеньев.

С утра 30-го на патрулирование сходила 2-я эскадрилья, 1-ю временно расформировали ввиду ее малочисленности. Противника не встретили. Над объектом ее сменило штабное звено с самим Шестаковым во главе. Из бригады ПВО поступило сообщение о пересечении линии фронта у Верхнедвинска большой группой «юнкерсов» в сопровождении истребителей. Бомберы направлялись в сторону Себежа. Начальник штаба тут же дал целеуказание Шестакову и поднял 3-ю эскадрилью, сидевшую у самолетов в готовности № 2.

Четверка «ишаков» пошла навстречу бомбардировщикам, набирая высоту. В 25 километрах от Себежа Шестаков увидел три девятки Ю-88 в сопровождении двух групп истребителей. Шестерка шла несколько выше и впереди бомберов и восьмерка позади и на километр выше. Было ясно, что по бомберам удастся сделать, в лучшем случае, одну атаку. Затем истребители свяжут боем, и дай бог при таком численном соотношении уцелеть.

Майор скомандовал атаковать бомберы в лоб. При этом был шанс, что немцы не успеют их перехватить. Затем дал полный газ и начал полого пикировать прямо в лоб головному бомбардировщику, переводя высоту в скорость. Головная шестерка «мессеров» тоже заметила их и тоже пошла в лоб. Сманеврировать и зайти «ишакам» в хвост немцы уже не успевали. Два строя истребителей на полной скорости прошли сквозь друг друга без потерь с обеих сторон. Огневой контакт был слишком скоротечным. Получить при этом летальное повреждение было маловероятно. Идти на таран охотников не нашлось ни с той, ни с другой стороны. Шестаков прицелился по кабине пилота головного бомбардировщика первой девятки и дал очередь из всех точек. Ведомые обстреляли еще троих. Затем насквозь прошили вторую девятку и третью, обстреливая всех, кто оказался по курсу.

Посмотреть, что стало с обстрелянными бомберами, никто даже не пытался. На них сверху с переворота уже валились восемь «мессеров». Далее вся надежда была только на свой опыт и выдающуюся маневренность «ишака». Звено вынужденно разбилось на пары и закрутило карусель с немцами. Шестаков бросал машину из боевого разворота в бочку, пикировал, скользил, увертывался. Пулеметные и пушечные трассы пока проходили мимо. Самолет мастера огня и дыма, как называли в полку его заместителя по воздушно-стрелковой подготовке капитана Холодилина, как пришитый висел слева-сзади. Короткими очередями, экономя патроны, отпугивали зарвавшихся немцев, особенно не пытаясь никого сбить.

Крутясь как гимнаст под куполом цирка, Шестаков не забывал и о паре замполита, в каждом удобном случае «обрезал» хвост пары и короткими очередями отпугивал стремящихся зайти в хвост «мессеров». Замполит с ведомым отвечали тем же. Свою задачу они уже выполнили: пуганули бомберы и вчетвером связали восьмерку истребителей сопровождения. Минут через пятнадцать карусели, когда все они уже были от пота мокрыми как мыши, комполка все же рискнул, на пару секунд вцепился в хвост одному из немцев, который пилотировал менее уверенно, чем другие, и прошил его короткой очередью из всех трех точек. Немец задымил и вышел из боя. За ним двинулись и все остальные. Догнать «мессеры» на «ишаках» нечего было и пытаться. Шестаков в который уже раз выматерил про себя слабое вооружение своего самолета. Ну, хоть бы одну пушку вместо пулеметов! Тогда бы они три-четыре бомбера точно сбили! Комполка повел звено на аэродром.

После посадки осмотрелись. Каждый привез по нескольку дырок в плоскостях и фюзеляже. К счастью, не опасных. Техники приступили к ремонту. Позже приземлилась и третья эскадрилья без одного самолета. Комэск-3 доложил, что летчик Чеботарев был подбит и сел на вынужденную, удалось сбить один Ю-88 и подбить два. Первую девятку вынудили сбросить бомбы, не доходя до Себежа. Остальные вывалили свой груз в районе станции, но не прицельно. Из бригады ПВО сообщили, что еще один подбитый «юнкерс» упал, не дойдя до линии фронта.

В конце дня 3-я и вызванная ей в помощь с аэродрома 4-я эскадрилья отразили еще один налет пятнадцати пикировщиков Ю-87 в сопровождении восьми истребителей. Удалось сбить один «юнкерс» и один Ме-109. Погиб летчик четвертой эскадрильи Панин.

В конце дня пришел приказ о включении полка в состав только что прибывшей 76-й иад. Шестаков срочно вылетел в штаб дивизии. На аэродроме увидел выстроившиеся в линию новейшие истребители Як-1. Доложившись комдиву полковнику Якубовичу, сразу же порекомендовал рассредоточить и замаскировать самолеты.

– От нас до линии фронта целых девяносто километров, – удивился комдив, – неужели прилетят бомбить?

– Еще как прилетят! – ответил Шестаков. – И штатных зенитчиков настропалите, пусть расчеты дежурят прямо при орудиях! Полки у вас полнокровные, поэтому рекомендую постоянно держать в воздухе дежурное звено и еще одно звено на аэродроме в готовности номер один. И летчикам тренировка, и немцы внезапно не нападут. Посты ВНОС, бывает, они обходят. Особенно когда облачность.

Поговорили плодотворно. В дивизии в трех полнокровных полках было считаное число летчиков с опытом финской войны или на Халхин-Голке. Все остальные не воевали. Причем большинство составляла молодежь: один-два года после училища. Шестаков коротко поделился опытом. Якубович предложил устроить учебу по тактике для летчиков. Шестаков пообещал завтра же прислать в каждый полк по одному опытному летчику для проведения учебы. Но только на один день. У Холодилина было уже шесть сбитых, у двоих, включая самого Шестакова – по пять, четверо летчиков полка имели на своем счету по четыре сбитых. Так что опыт был, и было что передавать. Жаль, времени совершенно не было.

Договорились, что патрулирование будут вести только летчики прибывших полков, а полк Шестакова будет взлетать из готовности № 2 в случае необходимости, на усиление. Впрочем, одна эскадрилья будет постоянно в готовности № 1. «Волки» Шестакова поддержат неопытных пилотов в воздушных боях и личным примером покажут, как надо бить немцев. Допоздна делился опытом с комсоставом дивизии.

На свой аэродром комполка вернулся рано утром на следующий день. Сразу же приказал всем троим летчикам штабного звена вылететь на весь день в прибывшие полки для проведения занятий по тактике. В штабе их снабдили альбомами с тактическими схемами, наработанными летчиками полка, и схемами проведенных боев[19].

Около восьми утра пришлось вылететь всем полком. Страшно сказать, аж 16 самолетов – две восьмерки, четыре звена. Один самолет не успели отремонтировать, а совершивший вынужденную посадку еще не привезли. Комполка вел звено из третьей эскадрильи. По сообщению из штаба дивизии, четыре эскадрильи «яков» вели тяжелый бой в районе Себежа. Очевидно, немецкое командование всерьез озаботилось нанесением ударов по нашим прибывающим резервам. Якубович просил Шестакова связать боем истребители, чтобы «яки» смогли бить бомбардировщики и штурмовики.

После взлета и набора высоты появилась связь с замначштаба Суэтиным, сидевшим на пункте наведения в Себеже. Тот сообщил, что две группы, около 30 бомбардировщиков в каждой, в строю колонна девяток подходят к станции. Более 20 истребителей связали боем и патрулировавшую эскадрилью «яков», и подошедшую на усиление. Одновременно до 40 штурмовиков атакуют войсковые колонны, отходящие от Себежа по автодороге к северо-западу от города. Истребители прикрытия и прибывший резерв также связаны боем. Если сначала помогать «якам», то бомберы и штурмовики беспрепятственно отработают по нашим войскам, сообразил Шестаков. Значит, сначала – штурмовики и бомберы! Запросил у Суэтина высоту бомберов. Ответ – 3000 метров. Понятно, знают, что у мотострелков полно крупнокалиберных пулеметов, и потому летят выше уровня их досягаемости.

Над Себежем – шапка из клубков разрывов зенитных снарядов, сквозь которые проплывала группа бомберов. На горизонте виднелась еще одна группа бомбардировщиков. «Ишаки» были уже на километр выше немцев. Западнее и восточнее Себежа в воздухе крутились два огромных роя дерущихся истребителей. Оттуда вниз тянулись дымные хвосты. Кто-то уже падал.

Лезть в зону зенитного огня никакого смысла не было. Первая группа «юнкерсов» все равно уже отбомбилась. Еще был шанс перехватить вторую группу.

– Обходим Себеж слева и атакуем бомберы в лоб. Строй в восьмерках – левый пеленг. Восьмерки – одна за другой. Моя головная.

Шестаков сбросил газ с максимального, давая возможность летчикам перестроиться, и пошел в обход Себежа, разгоняясь на снижении. Обойдя зону заградительного зенитного огня, скомандовал:

– Атака, – и дал форсаж двигателю. Комполка нацелился на правофланговый самолет головной девятки, чтобы каждый из восьми истребителей мог атаковать свой бомбардировщик.

Они едва успели. Бомберы были уже на боевом курсе. Шестнадцать истребителей прошили насквозь три девятки Ю-88. Идущая выше и сзади бомберов шестерка истребителей непосредственного сопровождения перехватить их не успела. Один «юнкерс» из головной девятки взорвался в воздухе, зацепив обломками еще двоих. Три «юнкерса», горя, посыпались вниз. Один истребитель из третьего звена свалился в пике. Видимо, был убит летчик. Бомбардировщики в панике освобождались от бомб и разворачивались на обратный курс, пытаясь, однако, сохранить строй. Шестаков приказал замыкающему звену Голубкова связать боем истребители, оставшемуся втроем звену Леонтьева – продолжать бить бомберы, а свою восьмерку правым боевым разворотом с пикированием повел вдоль шоссе на запад, намереваясь атаковать немецкие штурмовики, штурмовавших с круга вытянувшуюся по шоссе колонну техники.

Круг, на самом деле представлял собой сильно вытянутый овал, одна из длинных сторон которого шла над шоссе. Дорога была покрыта круглыми шариками бомбовых разрывов. Оттуда навстречу штурмовикам тянулись многочисленные трассы зенитных пулеметов и скорострельных пушек. В стороне от шоссе уже горели несколько самолетов. Мотострелки давали немцам достойный отпор. Лезть в зону зенитного огня никакого смысла не было. Шестаков построил маневр так, чтобы выйти на другую длинную сторону овала сверху на параллельном со штурмовиками курсе. Замыкающей паре приказал оставаться на высоте и следить за воздухом. Шестерку перестроил в колонну и сверху на скорости свалился на немцев. У штурмовиков – бипланов типа «Хеншель-123» скорость была километров триста в час, а у разогнавшихся на пикировании «ишаков» – километров пятьсот. Атака для немцев оказалась неожиданной.

Одновременно ударив из выгодной позиции длинными очередями по неманеврирующему противнику, удалось сразу свалить четыре штурмовика. Еще два были повреждены и сразу пошли на юг. Ударив, сразу разворотом ушли вправо – вверх, чтобы не попасть под очереди курсовых пулеметов штурмовиков. Противник хотя и оплошал, прозевав атаку, самообладания не потерял. «Хеншели» прекратили штурмовку, перестроились в плотный оборонительный круг и начали огрызаться прицельными очередями. Лезть под мощный огонь курсовых пулеметов штурмовиков у Шестакова никакого желания не было. Шестерка, демонстративно атакуя, не давала немцам продолжать штурмовку, но под их огонь не лезла. Командир немцев приказал отходить. Круг перестроился в две колонны пар, которые, маневрируя «ножницами», пошли на юг.

Можно было попытаться атаковать замыкающих немцев с хорошими шансами их посбивать, но Шестаков решил помочь «якам». Голубков и Леонтьев должны были справиться сами. Ближайший рой дерущихся истребителей крутился в нескольких километрах восточнее и выше. Шестаков повел свою восьмерку с набором высоты вокруг дерущегося роя, намереваясь забраться тысяч на семь, чтобы появиться на поле боя на достойной скорости. Иначе на «ишаках» делать там было нечего.

За те восемь минут, пока восьмерка «ишаков» набирала высоту, из клубка вывалились четыре горящих самолета, чьи – было не разобрать. Набрав высоту, пару минут разгонялись, чтобы набрать максимальную скорость. Затем комполка повел группу в сторону драки, заходя с юго-востока, со стороны солнца.

– Атакуем парами. Пикируем от солнца. Дальше действуем парами, взаимодействие пар – по звеньям. Держимся с края клубка. Внутрь не лезем. Атака! – скомандовал Шестаков. «Собачья свалка» крутилась на высоте две-четыре тысячи метров. Поэтому, пикируя, «ишаки» разогнались почти до шестисот километров. Ведущий каждой пары выбрал себе жертву.

Как и для штурмовиков десятью минутами ранее, для немецких истребителей атака оказалась неожиданной. Если кто из пилотов противника и заметил валящиеся от солнца «ишаки», то в забитом криками эфире никто его предупреждения не услышал. Сам Шестаков выбрал одиночный «мессер», висевший на хвосте одинокого «яка». «Як» отчаянно виражил и скользил, «мессер» никак не мог поймать его в прицел, но и не отставал. Немец увлекся. Это было последнее увлечение в его жизни. Свалившись на «мессер» сзади-сверху, Шестаков прошил его от хвоста до капота со ста метров очередью из всех пулеметов. Немец полыхнул огнем и повалился вниз.

Тут же пришлось уворачиваться от атаки пары «мессеров». Пулеметная очередь прошила фюзеляж. Шестаков ощутил сильный удар по затылку. Инстинктивно бросил самолет в горку с предельной перегрузкой. Холодилин сманеврировал и отпугнул «мессеры» очередью по ведущему. Используя накопленную скорость, Шестаков полез вверх. Осмотрелся. Другие три пары тоже отстрелялись и тоже лезли вверх. Вниз падали три немца. По затылку за шиворот текло что-то теплое.

Появление восьмерки Шестакова и их удачное вступление в бой не понравилось немцам. Драться в численном меньшинстве они не захотели. А может, у них горючее кончалось. Во всяком случае, командир немецкой группы скомандовал выход из боя. «Мессеры», пикируя, уходили на запад.

Увидев отход группы «мессеров», командиры двух других групп тоже скомандовали отход. Бой закончился.

– «Ишаки»! Я – Резеда-2. Спасибо за помощь! Мы уже пятерых потеряли. Зато троих сбили, – услышал Шестаков в наушниках голос командира группы «яков».

– Я – Василек-1, – отозвался Шестаков, – поздравляю с боевым крещением! Потом научитесь лучше. А для первого раза и так неплохо! Желаю удачи!

На подходе к аэродрому Шестаков по рации вызвал врача. Подъехав к приземлившемуся самолету и осмотрев командира, врач обнаружил на затылке рассечение кожи пулей и сделал перевязку.

– Повезло вам, товарищ командир! На полсантиметра бы в сторону, и конец, а так пуля по касательной прошла. – Врач продемонстрировал шлемофон, распоротый на затылке пулей.

Врача дополнил осмотревший самолет техник.

– Вы, товарищ командир, просто в рубашке родились! Смотрите! Пуля пробила справа борт кабины, прошла у вас под руками, ударилась в замок фонаря на левом борту, срикошетила, чиркнула сзади по шлемофону и пробила оргстекло фонаря по правому борту. Так что пуля вас аккуратно обошла спереди и сзади.

– Ну, значит, долго жить теперь буду! – отшутился Шестаков.

Всего в этом вылете летчики полка сбили пять бомбардировщиков, еще двоих отставших от строя из-за полученных повреждений добило звено Леонтьева. Четыре штурмовика и три истребителя. Звено Голубкова потеряло один самолет, лейтенант Сапрыкин выбросился с парашютом. Два за двенадцать – более чем хорошо! Конечно, так удачно удалось выступить благодаря тому, что почти все «мессеры» были связаны «яками».

По сообщению из дивизии, «яки» потеряли одиннадцать самолетов и сбили шесть «мессеров».

В этот день пришлось вылетать всем полком еще дважды. Драться пришлось с истребителями. Командование прибывшей дивизии сделало выводы из лекций заместителей Шестакова и опыта первого дня боев. В патрулирующих эскадрильях выделили ударные и сковывающие группы. Летчикам 129-го иап приходилось усиливать сковывающие группы, ведущие тяжелые бои с многочисленными «мессерами».

Сбили пятерых, потеряли три самолета и одного летчика.

Первого августа дивизия была перенацелена на прикрытие 26-го мотострелкового корпуса, выдвигавшегося из района Себежа на рубеж Пыталово – Выру. Интенсивность налетов не шла ни в какое сравнение с предыдущим днем. Большая часть авиации противника была занята на участке вблизи Карсавы, где немецкие войска пытались с двух сторон прорвать наши позиции, перерезавшие немецкий коридор. Тем не менее полку пришлось трижды вылетать восьмерками, чтобы наращивать усилия «яков», сражавшихся с истребителями сопровождения. Сбили двух немцев, потеряли одного своего.

2-го, 3-го и 4-го в составе дивизии прикрывали 14-й танковый корпус, атаковавший немцев севернее Карсавы. Сбили еще семь самолетов. Потеряли пять самолетов и троих летчиков.

Пятого августа по приказу командования перегнали 13 оставшихся в полку самолетов на аэродром у города Цесис и сдали их в 98-й полк Прибалтийского фронта. Обратно вернулись на Ли-2 с эскортом истребителей. На следующий день 18 оставшихся летчиков полка и весь техсостав загрузились в эшелон и двинулись на переформирование. За 44 дня боевых действий полк сбил 102 самолета противника, потерял 63 самолета и 22 летчика.

Сосредоточение резервов, выделенных Ставкой 2-му Прибалтийскому фронту, было завершено к исходу дня 1 августа. Командующий фронтом генерал-лейтенант П. Ф. Серпилин к этому времени развернул фронтовое управление, наладил связь с войсками и ведение разведки. Соединения заняли исходные позиции согласно плану операции «Плутон».

Второго августа после артиллерийской и авиационной подготовки войска Прибалтийского и 2-го Прибалтийского фронтов нанесли мощные контрудары по прорвавшейся немецкой группировке.

Только что развернувшийся 14-й танковый корпус при поддержке 13-го мотострелкового корпуса, оборонявшегося перевернутым фронтом на рубеже Карсава – Белауска, а также 29-й и 33-й мотострелковых дивизий, оборонявших Гулбене, атаковали с тыла и флангов четыре танковые дивизии группы Гота, пытавшиеся прорваться навстречу пехотным дивизиям, занимавшим плацдарм у Даугавпилса. Все четыре дивизии Гота имели к этому времени около 200 танков и 22 тысячи живой силы. Наши войска имели четырехкратное превосходство в танках и САУ и пятикратное в живой силе и артиллерии. С воздуха операцию обеспечивала авиация Прибалтийского фронта. 30-я и 22-я танковые дивизии 14-го тк ударом от Гулбене на юго-запад опрокинули малочисленные подразделения 14-й моторизованной дивизии и перерезали немецкий коридор, имевший в этом месте ширину около 20 км, затем развернулись на юго-восток и атаковали во фланг 7-ю танковую дивизию противника. 25-я и 31-я танковые дивизии 14-го тк нанесли удар с северо-востока с рубежа Пыталово – Виляка по тылам 12-й и 19-й танковых дивизий противника, разгромили тылы этих дивизий и малочисленные гарнизоны населенных пунктов.

29-я и 33-я мотострелковые дивизии атакой от Гулбене на юг разгромили части 14-й моторизованной дивизии и тылы 20-й и 7-й танковых дивизий. В это же время дивизии 13-го мотострелкового корпуса контратаковали соединения Гота с юга, не давая противнику снимать боевые части с линии боевого соприкосновения.

В итоге к концу дня остатки четырех танковых дивизий и одной моторизованной из группы Гота оказались зажаты на плацдарме размером 6 на 11 км северо-западнее Карсавы. В дивизиях к концу дня осталось около 70 танков и 11 тысяч живой силы, то есть менее одной штатной танковой дивизии. Наши дивизии, вошедшие в состав 11-го танкового корпуса, успешно отбили все атаки пехотных дивизий противника со стороны Резекне.

В 120 километрах севернее 4-я и 7-я танковые дивизии Прибалтийского фронта нанесли удар с юго-запада по трем танковым дивизиям Руоффа, атаковавшим Валгу. Три немецкие дивизии к этому времени насчитывали около 120 танков и 15 тысяч живой силы. Одновременно навстречу, от Валги, немцев контратаковали три мотострелковые дивизии 6-го мск. На этом участке наши войска превосходили противника по танкам в 3,5 раза, по живой силе – в 5 раз. Операцию обеспечивала авиация 2-го Прибалтийского фронта. К концу дня остатки 6-й и 8-й танковых дивизий были окружены южнее Валги на плацдарме диаметром около 7 км. В окруженной группировке осталось не более 5 тысяч человек и 40 танков. Разбитые части 1-й танковой дивизии отступили на северо-запад по шоссе Валга – Пярну.

84-я и 209-я мотострелковые дивизии 26-го мск при поддержке 2-й танковой дивизии осуществили в этот день зачистку немецкого коридора на 80-километровом участке от Гулбене до Валги. В населенных пунктах вдоль коридора размещались немецкие гарнизоны из состава 20-й и 14-й моторизованных дивизий численностью от роты до батальона. С запада коридор блокировали дивизии 53-го стрелкового корпуса Прибалтийского фронта, не давая подразделениям противника отступать в тылы фронта. К исходу дня коридор был полностью очищен.

Третьего августа, после артиллерийской обработки и массированной бомбардировки, окруженные и деморализованные остатки танковых дивизий Гота у Гулбене и Руоффа у Валги были ликвидированы. В плен было взято 14 тысяч человек.

Одновременно 5-я танковая дивизия при поддержке 210-й мотострелковой дивизии нанесли удар по остаткам 1-й танковой дивизии противника в направлении от Валги на Пярну, попутно уничтожая немецкие гарнизоны из состава 18-й моторизованной дивизии, размещенные в населенных пунктах. За день наши войска продвинулись на 50 км до Килинги-Нымме. 4 августа продвинулись еще на 30 км, пока не уперлись в укрепленный рубеж, занимаемый моторизованной дивизией СС из группы Руоффа. Остатки немецких войск снова были загнаны в котел у Пярну, из которого Руофф начал свой контрудар пятью днями ранее. Однако теперь в котле у противника танков практически не осталось, а количество живой силы не превышало 30 тысяч человек. В котле оказались части 3-й и 36-й моторизованных дивизий, моторизованной дивизии СС «Мертвая голова» и отдельные подразделения 1-й танковой и 18-й моторизованной дивизий. Горюче-смазочных материалов эти соединения не имели, а большая часть боеприпасов ими была израсходована при контрударе.

В результате проведения операции «Плутон» контрнаступление немецких войск в Прибалтике было успешно отражено. 3-я танковая группа Гота прекратила свое существование. Танковые соединения группы Руоффа также были уничтожены. Полностью разгромлены 7 танковых и 3 моторизованные дивизии. Безвозвратные потери противника составили 110 тысяч человек и 700 танков. В напряженных воздушных боях было сбито 640 самолетов противника. Более 32 тысяч немецких военнослужащих попали в плен. Войска Прибалтийских фронтов потеряли 65 тысяч человек, в том числе убитыми и пропавшими без вести 16 тысяч человек. Наши потери в технике составили 960 танков и 87 самолетов.

Однако немецким войскам удалось удержать плацдарм шириной 40–60 км и глубиной 90 км за главным оборонительным рубежом восточнее Даугавпилса. На плацдарме было сосредоточено 14 пехотных дивизий.

Трагические события 2–4 августа в Прибалтике получили продолжение 5 августа контрнаступлением войск Штерна на Украине. Очевидно, оба эти контрнаступления русских были скоординированы. В результате этих событий 3-я танковая группа Гота была разгромлена, остатки 3-й и 4-й танковой групп Руоффа вновь оказались блокированы в котле у Пярну, а 1-я танковая группа Клейста окружена у Киева. Потери тяжелейшие. Все наши резервы практически исчерпаны. В штабах царит уныние. В войсках, согласно донесениям из групп армий, настроение мрачное.

Разведка полностью оскандалилась с определением резервов русских. Против войск Гота противник ввел в бой не менее 10 свежих моторизованных, 8 танковых и 5 пехотных дивизий, ранее не отмечавшихся на фронте. Кроме того, авиаразведка выявила на рубеже Опочка – Псков – Тарту – Пярну еще не менее 15 пехотных дивизий, которые не были задействованы в операции. Все эти дивизии до войны разведкой не выявлены.

В районе Киева русские также ввели в бой не менее 8 моторизованных и 4 танковых дивизий, ранее не зафиксированных разведкой. Всего противник использовал в этих двух контрударах не менее 5 тысяч танков и 4 тысячи самолетов. Это больше, чем было у нас на 22 июня 1941 года. Возникает вопрос: сколько еще неиспользованных резервов у русских на других участках фронта? На линии Опочка – Киев – Черкассы – Николаев авиаразведкой выявлен еще один укрепленный рубеж, на котором, по самым скромным подсчетам, сосредоточено не менее 50 дивизий, развернутых по мобилизации[21].

Танки, введенные русскими в бой, являются модернизированными танками типов БТ-7 и Т-26 с усиленной лобовой броней. Эта броня пробивается 37-миллиметровой противотанковой пушкой только на самой минимальной дистанции. По боевым характеристикам модернизированные танки русских превосходят все наши танки, за исключением Т-4 и последней модификации танка Т-3.

Среди введенных в бой самолетов имеется большое количество истребителей новых типов, не уступающих по совокупности боевых характеристик нашим «Мессершмитам-109» модификации F. Тем не менее люфтваффе сохраняет некоторое преимущество за счет более высокой квалификации летчиков.

Главком деморализован. Настолько, что в разговоре со мной с глазу на глаз для характеристики положения на фронте употребил простонародное выражение: «Нашему блицкригу на востоке пришел капут. Перед нами безнадежная перспектива войны на истощение на два фронта. Как в 1915 году». Для обычно выдержанного и аристократичного фон Браухича это совершенно не характерно. Чтобы подбодрить его, я выразил надежду, что гений фюрера позволит найти выход и из этого тяжелейшего положения.

Сегодня в штабе прошло совещание с участием фюрера, на которое вызваны командующие группами армий. Гитлер еще раз повторил свою старую позицию, что важнейшей задачей является захват Таллина и Ленинграда, что приведет к вступлению Финляндии в войну и переломит баланс сил на северном фланге в нашу пользу[22]. Поэтому он потребовал в двухнедельный срок подготовить новое наступление на Пярну с целью деблокады войск Руоффа и взятия Таллина.

Главком в свою очередь заявил, что войска понесли тяжелые потери, поэтому на новое крупное наступление у нас нет сил. Нужно готовить частные контрудары с целью поддержки прорыва из окружения групп Руоффа и Клейста. Главкома поддержали Гёпнер и Рундштедт. Фюрер обвинил их в пораженческих настроениях и неверии в силы германского народа. Он заявил, что проведет дополнительную мобилизацию, пополнит соединения действующей армии до штата, перебросит дополнительные войска с запада и с Балкан и добьется перелома в войне.

Гёпнеру дано три недели на подготовку нового наступления на Пярну и Таллин. Руоффу и Клейсту приказано держаться и ждать помощи. Снабжение окруженных войск возложено на люфтваффе.

Гитлер пошел навстречу настоянию Главкома и Рундштедта и разрешил вывод группы Клейста из окружения. Рундштедту разрешено подготовить в двухнедельный срок частный контрудар и обеспечить выход группы Клейста из окружения.

ВМФ должен поддерживать войска, действующие на Сааремаа.

По грубой оценке, для успешного наступления на Таллин требуется сосредоточить дополнительно не менее 6 танковых, 9 моторизованных и 12 пехотных дивизий.

Тем не менее, при условии тщательной подготовки и обеспечении полной скрытности сосредоточения войск, выполнение директивы фюрера об ударе на Пярну и Таллин вполне реально. При этом частный контрудар Рундштедта на Киев позволит растянуть резервы русских по разным направлениям. Требуется только скоординировать эти удары по времени.

Вчера русские предприняли еще один контрудар в полосе группы армий «Юг». На этот раз им удалось перерезать резервный коридор снабжения нашего плацдарма. Теперь мы удерживаем лишь один коридор шириной 11 км у Мартыновки. Две моторизованные дивизии погибли тремя днями ранее в окружениях у Житомира и у Бердичева. От всей танковой группы Клейста остались 5 танковых дивизий, окруженных в киевском котле.

Рундштедту указано на категорическую необходимость удержания бердичевского плацдарма и единственного оставшегося коридора. Плацдарм имеет принципиальное значение для вывода дивизий Клейста из окружения.

Сегодня прошло совещание в штабе с участием фюрера. Фюрер сообщил, что объявляет мобилизацию резервистов еще двух возрастов, что позволит призвать дополнительно 520 тысяч человек. С целью увеличения выпуска вооружения и боеприпасов вся военная промышленность переводится на трехсменный режим работы[23].

На Восточный фронт разрешено перебросить 2 резервные танковые, 2 моторизованные дивизии и 15 пехотных дивизий. Взамен перебрасываемых во Франции и на Балканах будут сформированы 20 новых дивизий.

Итальянцы направят в группу армий «Юг» три дивизии. Венгры дадут еще две бригады.

Помимо формирования 20 новых дивизий мобилизуемый контингент позволит довести среднюю укомплектованность боевых подразделений до 80 % штата во всех дивизиях Восточного фронта, а в группе армий «Север» – до 100 %.

Русские партизаны и диверсанты наносят большой урон тыловым подразделениям армии и местной администрации, постоянно проводят диверсии на дорогах и мостах, что вызывает срывы в снабжении войск на фронте. С начала войны зафиксировано 623 нападения на тыловые войска и местные администрации, взорвано 214 мостов. Приходится охранять каждый мостик гарнизонами силой не менее взвода и регулярно патрулировать все важные дороги.

Для обеспечения защиты тыла принято решение развернуть 6 охранных дивизий в охранные корпуса трехдивизионного состава. Рядовой состав в них будет набираться среди добровольцев из местного населения. Денежное довольствие для них устанавливается в размере половины от соответствующего довольствия немецких военнослужащих. Все младшие командиры будут набираться из числа фольксдойче[24]. В каждой роте один взвод будет чисто немецким (включая фольксдойче). Все тяжелое вооружение сосредотачивается в немецких подразделениях.

В войсках СС из добровольцев прибалтийских национальностей и украинцев формируются 6 специальных бригад для активных действий против партизанских банд[25]. Можно надеяться, что принятые меры позволят стабилизировать обстановку в тылу наших войск.

Главком доложил предварительные прикидки по плану наступления в Прибалтике и по выводу группы Клейста из окружения. В группу армий «Север» с запада перебрасываются одна танковая, одна моторизованная и 12 пехотных дивизий. 2-я танковая группа Гудериана в составе пяти танковых и четырех моторизованных дивизий отводится из группы «Центр» в тыл на бывшую польскую территорию, там пополняется до штата техникой и личным составом. Затем через Восточную Пруссию и Литву перебрасывается в группу армий «Север».

Пополнение и переброска должны быть завершены до 29 августа. Ввиду нехватки танков, две дивизии придется укомплектовать трофейными французскими танками. Все перебрасываемые в группу «Север» соединения должны быть сосредоточены в районе Екабпилса. Удар будет нанесен с форсированием Западной Двины от Екабпилса на Резекне. Это позволит окружить севернее Даугавпилса не менее восьми русских дивизий. Затем наступление будет развиваться в направлении Гулбене – Валга – Пярну – Таллин. В итоге будут окружены основные силы Прибалтийского фронта русских и взята главная база их флота. Плану операции присвоено кодовое наименование «Тайфун».

Фюрер еще раз подтвердил, что считает взятие Ленинграда первоочередной задачей. Взяв Таллин, мы сможем запереть русский флот в Ленинграде и поставим Финляндию перед категорической необходимостью вступления в войну. Ввод в сражение 15 закаленных финских дивизий и 4 немецких дивизий, расквартированных в Финляндии, переломит баланс сил на северном стратегическом фланге в нашу пользу. В сентябре мы сможем взять Ленинград и уничтожить русский флот. В октябре – взять Мурманск и отрезать русских от западных союзников.

Для деблокады киевского котла в группу армий «Юг» дополнительно перебрасываются из резерва одна танковая, одна моторизованная и три пехотные дивизии. Итальянцы выделят три дивизии, а венгры – еще две бригады. В сочетании с пополнением всех соединений и с учетом оставшихся у Клейста в котле сил этого должно хватить.

На люфтваффе возложена задача снабжения войск Клейста. Каждую ночь транспортные самолеты должны перебрасывать в котел 90 тонн грузов. Геринг заверил фюрера, что такой объем грузов уже перебрасывается.

Группировку у Пярну должен снабжать ВМФ. Потребность – 30 тонн грузов в день.

Редер доложил, что такой объем можно перебрасывать подводными лодками. Ирбенский пролив лодки будут проходить ночью в надводном положении вдоль занятого нашими войсками западного берега по протраленным фарватерам. Затем в подводном положении лодки пересекут Рижский залив до нашего плацдарма у Пярну. Разгрузка будет проводиться следующей ночью. Таким же образом снабжаются наши войска на острове Сааремаа.

Наши потери по состоянию на 6 августа. Убито и пропало без вести – 360 135 унтер-офицеров и рядовых и 12 215 офицеров; ранено – 458 436 унтер-офицеров и рядовых и 21 856 офицеров[26]. Итого – 27 % от первоначального состава войск. Потери тяжелейшие. Тем не менее объявленная мобилизация и привлечение к охранной службе местного контингента позволит их компенсировать, хотя бы в количественном отношении. О качестве пополнения речь, понятно, не идет.

Хуже с пополнением материальной части. Пока производство не покрывает даже половину ежемесячных потерь в основных видах вооружений. Расход снарядов и патронов на порядок больше объемов производства за соответствующий период. Надеюсь, объявленный перевод промышленности на военное положение в скором времени изменит ситуацию к лучшему.

После завершения операции «Юпитер» 10 августа на всем советско-германском фронте наступило относительное затишье – так называемая августовская пауза. Линия фронта установилась по линии укрепленных районов вдоль старой границы СССР, именуемой на Западе линией Сталина. Германские войска прорвали эту линию в двух местах и захватили два довольно крупных плацдарма. Один в полосе Прибалтийского фронта у Даугавпилса, другой – в полосе Юго-Западного фронта у Бердичева.

Перед городом Пярну в Прибалтике были окружены остатки 3-й и 4-й танковых групп, а перед Киевским укрепленным районом в котле оказалась 1-я танковая группа.

Германское командование больше не имело резервов для проведения сколь-нибудь крупных наступательных операций. В единственной оставшейся в его распоряжении 2-й танковой группе после боев в предполье и неудачных попыток прорыва главной оборонительной полосы оставалось не более 30 % исправных танков.

Советскому командованию тоже требовалась некоторая передышка для пополнения понесших большие потери соединений, а также для замены танковых и мотострелковых соединений, остававшихся на линии боевого соприкосновения, свежими стрелковыми дивизиями.

Полного затишья на фронтах, разумеется, не было. Войска Юго-Западного фронта продолжали частные операции в завершение операции «Юпитер». 8 августа в котле у Житомира были уничтожены остатки 25-й немецкой моторизованной дивизии. 9 августа такая же участь постигла 16-ю моторизованную дивизию, окруженную у Бердичева.

Одиннадцатого августа был перерезан коридор бердичевского плацдарма у Понинки; 16 августа была сделана попытка полностью отрезать плацдарм. Эта наступательная операция не увенчалась успехом, наткнувшись на упорную оборону немецких войск, опиравшихся на хорошо укрепленные позиции. Наконец, 20–22 августа войска фронта проводили операцию с целью рассечения окруженной 1-й танковой группы. За прошедшее после 5 августа время противник превратил территорию Киевского котла в мощный укрепленный район, насыщенный дзотами и другими оборонительными сооружениями. После трех дней упорных боев наши войска вклинились в немецкую оборону на глубину до четырех километров, но рассечь котел не смогли. Наступление было приостановлено.

В Прибалтике войсками 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов 12–14 августа была предпринята попытка отсечь немецкий плацдарм у Даугавпилса. Противник создал в горловине плацдарма мощную многополосную оборону и сосредоточил крупные артиллерийские резервы. После трех дней упорных наступательных боев коридор удалось сузить с 43 до 36 км. Затем наступление было остановлено. 17–20 августа войска 2-го Прибалтийского фронта попытались ликвидировать котел у Пярну. Рассечь котел не удалось, хотя его площадь в результате наступательной операции сократилась почти в два раза.

На Западном фронте имели место вялые попытки прорыва главного рубежа со стороны 2-й танковой группы. 14 августа от партизанских отрядов и агентурной разведки поступила информация об отводе танковых и моторизованных дивизий этой группы с линии фронта. Штаб партизанского движения получил приказ о максимальной интенсификации диверсионной деятельности на возможных путях отвода танковой группы. Дальняя авиация сосредоточила усилия на бомбежке транспортных узлов в Барановичах, Слониме, Волковыске, Белостоке и других городах западной Белоруссии. Бомбардировочная авиация Западного фронта наносила удары по моторизованным колоннам на марше. По данным авиаразведки, к концу августа танковая группа была выведена в Восточную Пруссию. Разведкой было отмечено сосредоточение немецких войск силами до десяти пехотных дивизий в Литве и Латвии в районе Акнисте – Субате, однако на передовую эти войска не выдвигались. Противник интенсивно пополнял личным составом и техникой все дивизии перед обоими Прибалтийскими фронтами. Главное командование западного направления, исходя из дислокации немецких резервов и пополнения войск на фронте, сделало вывод о подготовке нового немецкого наступления в Прибалтике. Однако точное направление ударов выявить не удалось.

На Южном фронте – бои местного значения.

В полосе Юго-Западного фронта разведкой отмечена переброска до шести пехотных и двух танковых дивизий на бердичевский плацдарм. Противник явно готовил удар с целью вывода 2-й танковой группы из окружения. Авиация фронта противодействовала попыткам немцев организовать снабжение войск в Киевском котле. Каждую ночь до двух десятков транспортных самолетов садились на построенном немцами в котле аэродроме. За август месяц полк ночных истребителей киевской дивизии ПВО и еще один срочно переброшенный из московского корпуса ПВО истребительный полк сбили 46 транспортных самолетов Ю-52 и 30 бомбардировщиков, осуществлявших сброс грузов на парашютах.

После серии неудачных попыток ликвидации немецких плацдармов и котлов Ставка ВГК сделала вывод о нецелесообразности частных наступательных операций против хорошо подготовленной немецкой обороны, поскольку такие наступления привели к значительным потерям в наступающих соединениях, не давая решающих успехов. По мнению Ставки, в дальнейшем следовало проводить наступательные операции оперативно-стратегического масштаба, с обязательным условием обеспечения подавляющего превосходства над противником в живой силе и технике. Как, собственно, и предписывала довоенная теория «глубокого боя».

В период с 5-го по 31 августа все танковые дивизии, понесшие большие потери в боях в Прибалтике: 28-я, 33-я, 29-я, 30-я, 31-я – передали оставшуюся у них боевую технику другим соединениям и были выведены за тыловой рубеж на переформирование. Точно так же были выведены на переформирование 163-я, 202-я, 219-я, 185-я, 1-я, 109-я и 29-я мотострелковые дивизии. Взамен прибалтийским фронтам были переданы свежие танковые и мотострелковые корпуса, развернутые на тыловом рубеже. Остальные танковые, мотострелковые и стрелковые дивизии пополнялись на месте за счет пополнения, поступающего из фронтовых запасных полков.

На Юго-Западном фронте восемь дивизий 20-го и 5-го мотострелковых корпусов, блокировавшие Киевский котел, были заменены девятью дивизиями 75-го, 80-го и 84-го стрелковых корпусов, переброшенными с тылового рубежа.

Авиационные части, потерявшие большую часть самолетов, отводили в тыл для переформирования и освоения новой техники. Взамен воздушные армии фронтов получали авиаполки из резерва ВГК, оснащенные самолетами новых типов.

Все соединения, понесшие в боях потери, пополняли до штата людьми и техникой. Личный состав на пополнение поступал из запасных полков после первоначального обучения.

Промышленность СССР в июле 1941 года в основном завершила переход на «военные рельсы». В августе производство вооружений и боеприпасов в СССР значительно превысило соответствующее производство в Германии и странах-сателлитах.

^* Приведенные в этом столбце цифры соответствуют в реале III кварталу 1942 года, когда большая часть эвакуированных на восток военных заводов наладила выпуск продукции. В альтернативной реальности эвакуация промышленности имела несравнимо меньшие масштабы, поэтому такой же уровень производства был достигнут уже в III квартале 1941 года.

^** Цифры в столбце скомпилированы из разных источников и имеют некоторую степень приближенности.

^* Без учета легких ночных бомбардировщиков.

По производству основных видов вооружений и боеприпасов СССР превзошел противника в 2–4 раза. Все военные заводы полностью перешли на выпуск боевой техники новых образцов. Производство техники позволило полностью компенсировать боевые потери и поддерживать оснащенность соединений на штатном уровне.

16 августа нарком обороны маршал Тимошенко на заседании Ставки доложил, что программа обучения в войсках, сформированных на тыловом рубеже по мобилизации, полностью завершена. Верховный Главнокомандующий снял все ограничения по использованию вновь сформированных подвижных соединений в боевых действиях. Около трети танковых и мотострелковых соединений передавались в резерв фронтам. Треть передавалась в резерв главного командования западного направления. Остальные соединения оставались в резерве Ставки.

В результате приведения в полную боевую готовность всех соединений тылового рубежа и снятия Ставкой ограничений по их боевому применению соотношение сил на советско-германском фронте к концу августа коренным образом изменилось в пользу советских войск.

По указанию Ставки, фронты разработали планы операций фронтового масштаба.

Юго-Западный фронт подготовил план фронтовой операции с целью окружения бердичевской группировки немцев и восстановления обороны по линии укрепрайонов. Наступление было утверждено Ставкой западного направления на 2 сентября.

Штаб 2-го Прибалтийского фронта разработал план окружения немецкого плацдарма у Даугавпилса и восстановления оборонительной линии по Западной Двине. Для проведения наступления взамен выведенных на переформирование четырех танковых и восьми мотострелковых дивизий фронту передавались свежие дивизии с тылового рубежа. Главком Жуков утвердил план с датой наступления – 4 сентября.

Южный фронт готовился к проведению запланированной еще до войны стратегической операции «Гроза» – наступлению на нефтеносный район Румынии. Этому наступлению Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин придавал важнейшее значение. В случае успеха Германия теряла до 20 % объема потребления горючего и почти полностью теряла производство высокооктанового авиационного бензина и смазочных масел. Разгром нефтеносного района Плоешти обеспечил бы Советскому Союзу весьма серьезное преимущество и облегчил бы весь дальнейший ход боевых действий. Верховный Главнокомандующий утвердил дату перехода в наступление – 6 сентября.

Наступления всех трех фронтов были скоординированы Ставкой ВГК по времени. Предшествующие удары Юго-Западного и 2-го Прибалтийского фронтов должны были сковать силы противника и помешать переброске войск, прежде всего авиации, в Румынию.

Сегодня истек срок, выделенный фюрером на подготовку операции «Тайфун». Сосредоточение войск завершить не удалось. Главная причина срыва сроков – танковая группа Гудериана отходила от линии фронта на территорию генерал-губернаторства целых 16 дней вместо запланированных 6 дней. Задержка вызвана действиями партизан, устроивших большое количество диверсий на железных и основных автомобильных дорогах, а также проливные дожди, сделавшие непроезжими для колесных грузовиков все полевые дороги. Дивизии Гудериана понесли на марше серьезные потери от действий дневной и ночной авиации русских. Особенно велики потери в автотранспортных средствах. Моторизованные соединения вывели в генерал-губернаторство лишь около 60 % автомобилей.

В данный момент дивизии 2-й танковой группы сосредоточены в Восточной Пруссии в районе Инстербург – Гумбиннен и закончили прием пополнения. Переброска соединений Гудериана по железной дороге Гумбиннен – Каунас – Вильнюс – Висагинас в исходный район должна завершиться 6 сентября. Выдвижение танковых дивизий на исходные позиции будет проведено в ночь накануне наступления. Фюрер перенес начало наступления на утро 8 сентября.

Передислокация семнадцати резервных дивизий в группу армий «Север» с запада завершена. Дивизии сосредоточены в Латвии в выжидательных районах. Принимаются максимально возможные меры обеспечения скрытности сосредоточения войск. На исходном рубеже будет размещено 6 свежих пехотных дивизий и достигнута оперативная плотность войск первого эшелона менее трех километров на дивизию. Во втором эшелоне в сражение будут введены 2 танковые дивизии, оснащенные тихоходными французскими танками, и 4 пехотные дивизии. Со стороны Резекне будут наносить встречный удар еще 4 пехотные дивизии. Две пехотные дивизии остаются в резерве.

ВМФ смог доставить Руоффу в котел у Пярну 460 тонн боеприпасов и продовольствия, потеряв в Рижском заливе две подводные лодки.

После прорыва обороны противника на всю глубину и окружения 8 русских дивизий на Даугавпилсском выступе на оперативный простор выйдут 4 танковые и 6 моторизованных дивизий. Всего в наступлении примут участие 23 пехотных, 6 моторизованных и 6 танковых дивизий. Все наступающие дивизии укомплектованы по штатам. Удар будут поддерживать 1400 артиллерийских стволов крупных калибров, помимо 1700 стволов дивизионной и полковой артиллерии. Авиационную поддержку обеспечивают 1600 самолетов, из них 860 бомбардировщиков.

По мнению главкома и моему, если удастся обеспечить внезапность удара, оборона русских будет гарантировано прорвана. Привлеченных к наступлению сил хватит для формирования плотного кольца окружения от Резекне до Пярну, даже с учетом ограниченной боеспособности сил Руоффа в пярнуском котле. Однако возможность дальнейшего наращивания наступления от Пярну на Таллин вызывает у меня серьезные сомнения, учитывая наличие у русских хорошо укрепленного тылового рубежа Пярну – Тарту.

В группе армий «Юг», хотя и с четырехдневной задержкой, переброска резервов завершена. Три итальянские дивизии и две венгерские бригады заменили на линии фронта южнее города Проскуров три немецкие дивизии, которые переброшены на бердичевский плацдарм. Туда же выдвинулись прибывшие с запада две танковые, одна моторизованная и три пехотные дивизии. Люфтваффе забросило в Киевский котел Клейсту более 900 тонн ГСМ и боеприпасов, потеряв при этом 76 самолетов. Подготовка операции по выводу группы Клейста из окружения завершается. Наступление намечено на 3 сентября.

Относительное затишье в боевых действиях, установившееся в августе месяце, после серьезных поражений вермахта в Прибалтике и на Украине, драматически закончилось 2 сентября. Драматизм ситуации состоял в том, что германское и советское командование решили перейти к наступательным действиям практически одновременно и в одних и тех же районах. Поскольку мы опередили немцев с восполнением потерь и передислокацией соединений, то смогли начать первыми.

Первый удар нанесли войска Юго-Западного фронта. К исходу 1 сентября 17-й танковый и 25-й стрелковый корпуса вышли на исходные позиции на обоих флангах немецкого коридора у Мартыновки, обеспечивающего снабжение бердичевского плацдарма противника. С севера и с юга на коридор наступали по две танковые и по две стрелковые дивизии.

В горловине коридора немцы расположили две свежие пехотные дивизии, имея в виду обеспечить линии снабжения своей ударной группировки. К этому времени весь коридор, имевший ширину 11 км и длину 7 км, был превращен противником в сплошной укрепленный район. 16 августа Юго-Западный фронт уже предпринимал попытку перерезать этот коридор. Из-за недостаточности сосредоточенных сил попытка тогда не увенчалась успехом. На этот раз подготовка контролировалась Главкоматом и была более чем серьезной.

На бердичевском плацдарме противник сосредоточил ударную группировку в составе четырех пехотных, одной моторизованной и одной танковой дивизий. Сосредоточение противником всех этих сил было вскрыто разведкой еще при их транспортировке по железной дороге. Мы предполагали, что немцы готовят контрудар с вероятной целью вывода 1-й танковой группы из окружения. Даже с учетом четырех пехотных дивизий, занимавших оборону по периметру плацдарма, у противника было сосредоточено для наступления всего 12 дивизий с двумя сотнями танков. Плюс к тому в окруженной под Киевом группировке после боев 20–22 августа оставалось около двух расчетных дивизий с полутора сотнями танков. Итого – 14 дивизий и 350 танков.

Юго-Западный фронт к этому времени имел в резерве три мотострелковых, два танковых и два стрелковых корпуса, всего 26 дивизий с 1800 танками и САУ. Кроме того, еще шесть стрелковых корпусов блокировали бердичевский плацдарм и Киевский котел. Итого – 44 дивизии. По живой силе и артиллерии войска Штерна имели четырехкратное превосходство, а по танкам – почти шестикратное. Превосходство в воздухе тоже было на нашей стороне.

По этой причине мы не испытывали серьезного беспокойства по поводу готовившегося немцами наступления. Тем не менее Ставка решила не отдавать противнику инициативу, а самим нанести упреждающий удар.

По двум немецким дивизиям в мартыновском коридоре ночью нанесли удар сначала 600 легких бомбардировщиков, затем 450 бомбардировщиков дальней авиации, с рассветом была проведена полуторачасовая артподготовка из 1400 стволов калибром от трех дюймов и выше. Затем на противника обрушили бомбы 560 фронтовых бомбардировщиков и штурмовиков. Методика комбинированного воздушно-артиллерийского удара к этому времени уже была неоднократно опробована и отработана.

В 8 часов в атаку пошли стрелковые дивизии. Каждую из них поддерживал один танковый полк. Через два часа коридор был перерезан. Бомбежкой и артобстрелом оборона немцев была дезорганизована и в значительной степени подавлена. Потери стрелковых дивизий и приданных танковых полков не превысили 15 %. Две стрелковые дивизии заняли оборону фронтом на запад по бывшему переднему краю нашего Остропольского укрепрайона. Две другие заняли оборону фронтом на восток по бывшему тыловому рубежу УРа. Главный оборонительный рубеж на участке Остропольского УРа был восстановлен!

Наступавшие во втором эшелоне четыре танковые дивизии развернулись на восток и в боевых порядках двинулись громить тылы немецкой ударной группировки. Боевые части немецких дивизий, изготовившиеся к наступлению, находились в это время в тридцати – сорока километрах в восточной части плацдарма. Командовавший ударной немецкой группировкой генерал Штюльпнагель оперативно развернул входившие в группировку 2-ю танковую и 227-ю моторизованную дивизию и бросил их навстречу нашим танковым дивизиям.

На рубеже Любар – Мотовиловка наши наступающие в боевых порядках танкисты смяли передовые отряды гитлеровских дивизий. Остальные части дивизий противника заняли оборону на рубеже Приветов – Марьяновка и после ожесточенного боя остановили наш танковый корпус. С востока к этому рубежу форсированным маршем выдвигались еще три пехотные дивизии. По ним с полным напряжением сил работала бомбардировочная и штурмовая авиация фронта. В резерве у Штюльпнагеля осталась всего одна пехотная дивизия в восточной части плацдарма.

В 18 часов после бомбового и артиллерийского удара по стыку 297-й и 46-й пехотных дивизий, оборонявших восточный фас плацдарма, нанесли удар три стрелковые дивизии 32-го ск. Атаку поддерживали приданные дивизиям танковые полки из состава 9-го тк. После прорыва тактической оборонительной полосы в прорыв пошли основные силы четырех танковых дивизий. На рубеже Карловцы – Краснополь танкисты вступили в бой и смяли резервную пехотную дивизию Штюльпнагеля, занимавшую выжидательный район для наступления. С наступлением темноты танкисты не остановились, а продолжали двигаться в боевых порядках, что было возможно благодаря открытому и танкодоступному характеру местности. Ночью они разгромили тылы еще трех пехотных дивизий, выдвигавшихся навстречу 17-му тк.

На рассвете 3 сентября танкистов 17-го и 9-го корпусов разделяли по прямой всего 6 км, занятых деморализованными и дезорганизованными частями противника. Утром, после бомбо-штурмового и артиллерийского ударов танкисты разгромили зажатого между молотом и наковальней противника и соединились у местечка Авратин. Бердичевская группировка была рассечена на две части.

В северном котле поперечником 20 км оказались остатки пяти дивизий, а в южном котле диаметром около 30 км – остатки семи дивизий. В более крупном южном котле наши войска окружили более 40 тысяч человек при 50 танках, в северном котле – 25 тысяч человек. Котлы отделял друг от друга двадцатикилометровый коридор, прочно занятый нашими войсками.

Окруженные в Киевском котле войска Клейста на рассвете этого же дня нанесли удар из западной оконечности котла по позициям 256-й дивизии 75-го ск. Для удара Клейст сосредоточил все свои танки, всю артиллерию и большую часть живой силы. Прорвав к 14 часам позиции 256-й дивизии, Клейст столкнулся с резервами 75-го ск. К концу дня танкисты противника прорвали и корпусной рубеж обороны, но были остановлены выдвинувшимся к месту прорыва 5-м мотострелковым корпусом. Дальнейших успехов Клейст не имел. Весь его наступательный ресурс был исчерпан. У него осталось всего 20 тысяч человек без танков и боеприпасов.

В результате встречного сражения Юго-Западный фронт перемолол все полученные Рундштедтом резервы. Подвижных соединений в группе армий «Юг» не осталось. В трех изолированных котлах сидели 85 тысяч солдат и офицеров противника с минимальными шансами на прорыв из окружения. Немецкое командование получило дополнительную головную боль по снабжению окруженных войск и организации их прорыва из окружения.

К 6 сентября наши войска заняли исходные позиции для наступления. На этот раз, с учетом опыта неудавшегося наступления 12 августа, подготовка была не в пример более серьезной. В наступлении 12 августа участвовали четыре стрелковые дивизии при поддержке двух танковых. К тому времени противник подтянул из резерва еще 4 пехотные дивизии, которые заняли позиции в горловине плацдарма. Очевидно, немцы ожидали от нас попытки перекрытия горловины и соответствующим образом подготовились. Вся горловина была оборудована мощными многополосными оборонительными линиями. Да и по силам перевеса практически не оказалось. Шесть наших дивизий наступали на шесть немецких. Все-таки наступать в тот период мы еще толком не умели.

После неудачной попытки ликвидации пярнуского котла, предпринятой 17 августа, а также неудачных наступательных операций Юго-Западного фронта, главное командование западного направления сделало совершенно правильный вывод о нецелесообразности проведения слабо подготовленных частных наступательных операций. Командование решило в дальнейшем проводить только крупные операции, с обеспечением подавляющего превосходства в силах над противником.

К началу сентября все наши соединения были пополнены до штата людьми, техникой и вооружением. Дополнительно к силам, переданным нам ранее при отражении контрудара 3-й танковой группы, в полосу 2-го Прибалтийского фронта были переброшены с тылового рубежа из полосы Западного фронта три стрелковых корпуса: 88-й, 90-й, 94-й, всего 9 дивизий. Вместо отведенного в тыл на переформирование 13-го мотострелкового корпуса фронт получил 16-й мотострелковый. Все эти корпуса были развернуты по мобилизации и к этому времени уже прошли необходимый минимум боевой подготовки. Зато вместо 14-го танкового мы получили из резерва ВГК кадровый 12-й танковый корпус.

В начале сентября мы имели в резерве фронта 8 танковых, 8 мотострелковых и 9 стрелковых дивизий. На тыловом рубеже размещалось еще 17 стрелковых дивизий, не имевших боевого соприкосновения с противником. Эти дивизии тоже могли рассматриваться как резерв фронта. Ставка считала, что таких сил вполне достаточно для ликвидации даугавпилсского плацдарма немцев.

Авиационная разведка Прибалтийского фронта доносила, что на железнодорожных станциях Биржай, Рокишкис, Купишкис в третьей декаде августа интенсивно разгружались пехотные части. Их численность была оценена в 10 дивизий. К сожалению, агентурная разведка на территории Литвы и Латвии была слабой. Местные коллаборационисты помогли немцам выявить и ликвидировать оставленную органами НКВД и армейской разведкой подпольную агентурную сеть. Партизанское движение на территории прибалтийских республик также было слабым, особенно в сравнении с массовым партизанским движением, которое очень помогло нашей 4-й армии в Белоруссии.

Командование западного направления предполагало, что противник готовит удар из района Плявиняс – Екабпилс через Западную Двину на север, с целью вывода из окружения остатков 4-й танковой группы. Этот путь был кратчайшим и вел в обход мощного рижского укрепленного района. Прибалтийский фронт тоже получил резервы, достаточные для отражения такой попытки. Фронт имел в резерве 4 танковые, 7 мотострелковых и 8 стрелковых дивизий. В случае необходимости наши мотострелковые и танковые корпуса также могли нанести удар во фланг наступающему противнику. Вспомогательный удар противника ожидался в полосе нашего фронта из «верхушки» даугавпилсского плацдарма.

Позднее стало известно, что разведка не выявила переброску в район Екабпилса 2-й танковой группы Гудериана в составе пяти танковых, четырех моторизованных и одной кавалерийской дивизии. К тому же оказалось, что пехотных дивизий переброшено не 10, а целых 16. После войны из захваченных немецких архивов стало ясно, что Гитлер ради удара на Пярну – Таллин – Ленинград выгреб «под метелку» из Западной Европы и с Балкан все боеспособные на тот момент дивизии. Вместо них на местах их прежней дислокации разворачивались по мобилизации новые соединения. Гитлер, как азартный игрок, поставил на карту все.

В нижеприведенной таблице указано количество резервных дивизий и вооружений в группе армий «Север» и в двух Прибалтийских фронтах. Отмечу, что в таблице указаны только резервные дивизии, не находящиеся в боевом соприкосновении с противником и поэтому могущие быть использованы в маневренных боевых действиях.

^* Без учета дивизий тылового рубежа. На тыловом рубеже еще 17 дивизий.

^** Кавдивизия включена в число пехотных.

^*** Без учета легких ночных бомбардировщиков.

Из таблицы видно, что даже при условии очистки тылов «под метелку» Германия смогла превзойти два Прибалтийских фронта только по пехотным дивизиям. По танковым, моторизованным и по общему количеству дивизий, а также по всем видам вооружений преимущество было у нас. С учетом же дивизий тылового рубежа превосходство в силах было более чем полуторным.

Немецкое командование сумело пополнить до штата свои танковые и моторизованные соединения, весьма сильно потрепанные во время боев в предполье нашей 4-й армией. Правда, две танковые дивизии им пришлось вооружить трофейными французскими танками. «Старые» пехотные соединения группы армий «Север» также были пополнены в среднем до 90–95 % штата.

С западного и восточного флангов коридор даугавпилсского плацдарма должны были атаковать по одному стрелковому и одному танковому корпусу при поддержке 1600 орудий. Воздушную поддержку наступления осуществляла авиация обоих Прибалтийских и Западного фронтов, а также дальняя авиация. Днем с воздуха удар по немецким позициям наносили 520 самолетов под прикрытием 660 истребителей. Ночью перед наступлением коридор обработали 530 легких бомбардировщиков и 420 самолетов дальней авиации.

Немецкий плацдарм по форме напоминал на карте уродливую человеческую голову в профиль, повернутую «носом» на запад и стоящую «горлом» на голубой линии Западной Двины. Ширина «горла» в самом узком месте вдоль берега Двины составляла 36 км. Высота «головы» с севера на юг превышала 90 км. Максимальная ширина «головы» – 65 км. В центре «горла» находился оккупированный немцами город Краслава, а в центре широкой «затылочной» части – город Резекне. В 30 километрах западнее «горла» находился крупный город Даугавпилс. По периметру «головы» держали оборону 12 немецких дивизий. Четыре дивизии немецкое командование оставило в резерве в центре плацдарма в окрестностях города Резекне.

Ниже Даугавпилса Двина, до того протекавшая с востока на запад, круто поворачивала на северо-северо-запад и текла практически параллельно западной части «головы». Так что наши войска севернее Даугавпилса занимали вытянутый плацдарм длиной 70 км и шириной 30–40 км. Разграничительная линия между двумя Прибалтийскими фронтами по приказу Главкомата была проведена почти по центру этого плацдарма.

В ночь на 6 сентября я находился вблизи селения Сталти на НП 22-го стрелкового корпуса, три дивизии которого обороняли восточную сторону горловины немецкой «головы». Командовал корпусом генерал-майор К. И. Алексеев, один из командиров, прибывших по моему вызову из 4-й армии. В тылах корпуса изготовились к наступлению дивизии 88-го ск и танкисты 12-го тк. На стороне противника, по данным разведки, нам противостояла одна 225-я пехотная дивизия.

С запада со стороны Даугавпилса на горловину плацдарма наступали 94-й стрелковый и 11-й танковый корпуса в полном составе. Там непосредственное руководство операцией осуществлял командующий 35-й армией генерал-майор В. А. Качалов. Эта армия была образована в середине августа из соединений, блокировавших резекненский плацдарм противника. В нее вошли 29-й, 94-й, 100-й, 33-й, 71-й и 22-й стрелковые корпуса. Армейское управление, ранее бывшее управлением 3-й армии, было переброшено с Западного фронта.

Ночью батальоны 88-го корпуса вышли на передний край обороны 22-го корпуса. В 4 часа легкие ночные бомбардировщики начали обработку переднего края противника. Они же обеспечили целеуказание для дальней авиации САБами и наземными пожарами от зажигательных бомб. После 6 часов в дело вступили бомбардировщики дальней авиации. Они бомбили позиции противника в глубине коридора. Зрелище было впечатляющее. Занявшиеся пожары, отсветы и грохот разрывов создавали впечатление ужасающей силы грозы, бушевавшей на немецких позициях.

Под гром бомбардировки танковые роты непосредственной поддержки пехоты тоже выдвинулись на передний край. Каждый стрелковый батальон поддерживала танковая рота. Порядок взаимодействия командиры танковых рот и стрелковых батальонов заранее обговорили при совместной рекогносцировке, проведенной днем 5 сентября. На один атакующий батальон приходилось 300 метров фронта. А с учетом характера местности, изобиловавшей болотами, озерами и речками, на батальон приходилось и того меньше – всего около двухсот метров.

В 7 часов утра началась артподготовка. Грохот первого залпа перекрыл все, что мы слышали до этого. Артиллерия обрабатывала первую полосу обороны.

В 8 утра артиллеристы перенесли огонь на вторую полосу. Вперед пошли танки и пехота. К 9 часам была захвачена первая оборонительная линия, а к 11 часам – и вторая. Говорят, что на войне все планы действуют только до соприкосновения с реальным противником. Но в данном случае тщательное планирование и созданное подавляющее превосходство в силах позволили выполнять операцию строго по плану. В воздухе над полем боя постоянно висели 20–30 наших истребителей. При появлении в воздухе немцев группировка истребителей тут же наращивалась. Хваленое люфтваффе в этот день никак не смогло помешать нашему наступлению.

После прорыва первой и второй оборонительных полос, каждая из которых состояла из трех линий траншей, прямо через боевые порядки наступающей пехоты вперед рванулись танковые дивизии, каждая в составе танкового, мотострелкового и поддерживающего полков. Прямо над нашими головами прошли полки штурмовиков, подавляя уцелевшую артиллерию перед фронтом атакующих танкистов. Танковые роты непосредственной поддержки вернулись к исходному рубежу для пополнения боекомплекта.

В 13:40 поступило донесение, что передовые отряды танкового корпуса соединились с танкистами, наступавшими с запада. Танковые дивизии начали разворачиваться по выделенным им коридорам для наступления на север.

В 17:20 стрелковые дивизии штурмом взяли последние опорные пункты врага в Карсаве. Оборона на главном стратегическом рубеже по Западной Двине была восстановлена. Три дивизии 94-го ск заняли позиции в бывших наших укрепрайонах и начали восстанавливать оборонительные сооружения.

Танкисты успешно продвигались на север в глубину немецкого плацдарма. Противник завернул фланги 215-й и 214-й пехотных дивизий, оборонявшихся на плацдарме севернее «горлышка», и попытался остановить танкистов. Попытка с негодными средствами. Дивизии не успели занять позиции поперек горловины и были смяты нашими превосходящими силами.

Надо отдать должное немецкому командованию. Во второй половине дня командующий 16-й армией Э. Буш сумел разобраться в ситуации и наладил управление войсками. Три пехотные дивизии из четырех, находившиеся в резерве в районе Резекне и, как мы знали по донесениям разведки, готовившиеся к наступлению, были брошены навстречу нашим танковым корпусам.

В 30 километрах севернее Двины поперек плацдарма между населенными пунктами Рушона и Дагда располагалась цепочка озер, начиная с озера Рушонас у западного края плацдарма до озера Дагдас у восточного. Выброшенные вперед на автомобилях передовые отряды немецких пехотных дивизий успели занять перешейки между озерами и создать систему фланкирующего артиллерийского огня до подхода к ним наших танкистов. Озерно-болотистая местность не позволяла танкам передвигаться вне дорог, поэтому на рубеже Рушона – Дагда танкисты понесли потери и вынуждены были остановиться. Противотанковая артиллерия противника расстреливала с флангов танки, вынужденные двигаться в дефиле. Танки БТ-7Э, как известно, имели слабую бортовую броню и совершенно не выносили флангового артогня. Для подавления противника на межозерных перешейках необходимо было подтягивать артиллерию. Я отдал необходимые распоряжения, имея в виду на следующий день продолжить наступление.

Для первого дня результаты были совсем не плохие. Восстановлен фронт по Западной Двине. Полностью уничтожены четыре пехотные дивизии. Двенадцать пехотных дивизий оказались в окружении у Резекне. От немецкой «головы» отрезали все «горло» длиной 30 км. Потери наших войск в допустимых пределах. У нас вполне достаточно сил для дальнейшего сжатия плацдарма противника.

Ночью по межозерным перешейкам отработали легкие бомбардировщики. Целеуказание им обеспечивали сигнальными ракетами авиационные корректировщики, действовавшие в боевых порядках танкистов. Утром подтянувшаяся артиллерия разведала позиции противника и в 10 часов нанесла удар по окопавшимся на перешейках немцам. Авиация с утра обработала тылы окруженной группировки с целью воспрепятствовать противнику в маневрировании войсками. На 12 часов я запланировал штурм немецких позиций на перешейках. Создать там серьезные укрепления противник явно не успевал.

Однако с утра немцы преподнесли нам весьма неприятный сюрприз. Рано утром командир 99-го корпуса генерал-майор Щербаков донес, что на рассвете наблюдал у себя в тылу мощную бомбежку и артподготовку. Надо сказать, что «спиной к спине» с корпусом Щербакова по берегу Западной Двины на главном стратегическом рубеже оборонялся 52-й ск 11-й армии Прибалтийского фронта. Тылы обоих корпусов соприкасались, так как разграничительная линия между фронтами проходила по центру Даугавпилсского выступа, занимаемого нашими войсками. Я немедленно послал запрос в штаб Прибалтийского фронта, а Щербакову приказал от каждой дивизии срочно направить разведбат на запад с приказом дойти до Двины и установить, что там происходит. В данном случае я нарушал разграничительную линию между фронтами, но пошел на это нарушение, поскольку ситуация мне сильно не понравилась. Дополнительно поднял и послал туда эскадрилью авиаразведчиков с прикрытием истребителей.

Еще в середине августа я направлял в Главкомат предложение передать все войска, находившиеся на Даугавпилском выступе, в состав 2-го Прибалтийского фронта. Проведенная по центру выступа разграничительная линия была нелогичной и опасной. В Даугавпилсе и ниже по течению Двины оборонялись соединения Прибалтийского фронта, а западную сторону «головы» обороняли соединения 2-го Прибалтийского фронта. От немцев в «голове» до Двины было всего 30–40 км. Соответственно, глубина фронтовых тылов составляла всего 15–20 км. Логичнее было бы передать 11-ю армию, занимавшую оборону по Двине от Даугавпилса до Плявиняса, в наш фронт, но Ставка на это не пошла, вероятно потому, что после такой передачи в подчинении Прибалтийского фронта оставалось слишком мало войск.

Позднее стало известно, что немецкое командование планировало начать свое общее наступление 8 августа. Наше наступление заставило противника скомкать подготовку и атаковать 7-го числа.

В 8 часов пришел ответ от Кузнецова, в котором он сообщал, что противник провел артиллерийскую и авиационную подготовку на участке Ливаны – Екабпилс и пытается форсировать Двину. Войска фронта удерживают позиции. Авиация фронта больше не может поддерживать наше наступление на немецкий плацдарм, так как занята отражением немецкой атаки. Я не удовлетворился шифрограммой и связался с Кузнецовым по ВЧ. Он заверил меня, что ситуация под контролем.

Затем я связался по ВЧ с главкомом и предложил отложить наступление на плацдарм до выяснения обстановки. Жуков выразил мне свое неудовольствие и приказал действовать на основании имеющегося приказа, то есть наступать. Пришлось отдать приказ на наступление. Командирам танковых корпусов я отправил приказ на наступление, указав однако, что в случае больших потерь матчасти следует отойти на исходные позиции и повторить авиационную и артподготовку.

В 10 часов получил донесение авиаразведки. Летчики наблюдали переправу противника через Двину на лодках и понтонах между Ливанами и Випе. На восточном берегу реки идет ожесточенный бой. На западном берегу большое скопление танков – несколько сотен единиц. Точно сосчитать не удалось по причине мощного истребительного и зенитного прикрытия. Похоже, нашелся Гудериан, пропавший с Западного фронта, подумал я.

В 12:00 поступило донесение от Щербакова: разведбат 332-й сд столкнулся с передовым отрядом противника в составе полка в семи километрах восточнее Ливан. Части 91-й сд, занимавшей оборону по Двине, расстроены и отходят на восток. Воздушная разведка доложила, что наблюдает севернее Ливан три наведенных понтонных переправы, по которым переправляются танки. Мои опасения подтверждались. Донесение Щербакова и данные авиаразведки я сразу же продублировал Кузнецову и Жукову. Дав Георгию Константиновичу час на осмысление ситуации, снова связался с ним по ВЧ. Жуков сказал, что донесения от Кузнецова о прорыве обороны по Двине пока не получил, но до выяснения обстановки следует остановить наступление.

Командиры танковых корпусов правильно поняли мой приказ и остановились еще утром, затребовав повторную артподготовку. Я приказал им отвести танки с передовой, оставив там только мотострелковые полки. Дивизии готовить к маршу. 88-му стрелковому корпусу приказал сменить мотострелковые полки танковых дивизий на рубеже Рушона – Дагда. Щербакову приказал развернуть части, занимающие вторые дивизионные оборонительные полосы, фронтом на запад. Полки боевой поддержки и боевого обеспечения перевести в промежуток между первой и второй оборонительной полосой. Дивизиям приготовиться к круговой обороне. Корпусные части передислоцировать так, чтобы они не попали по удар немцев. Командирам 16-го и 26-го мотострелковых корпусов, находившихся в резерве фронта в районе Гулбене, приказал поднять части по тревоге и готовиться к маршу на Екабпилс.

В 15 часов Кузнецов наконец подтвердил, что противник большими силами прорвал главный рубеж между Екабпилсом и Ливанами. Зафиксированы две танковые дивизии и не менее четырех пехотных. Наша 91-я сд разгромлена. Кузнецов сообщил, что перебрасывает к Екабпилсу 28-й мотострелковый корпус и две танковые дивизии.

Противник снова обманул нашу разведку, в первую очередь, конечно, разведку Прибалтийского фронта. Но планы мы ему уже поломали. Сейчас три пехотные дивизии, которые остановили наше наступление на рубеже Рушона – Дагда, должны были бы ударить по нашей 333-й дивизии навстречу Гудериану. Теперь же Гудериану придется справляться самому. По боям в Белоруссии я знал, что во 2-й танковой группе было 5 танковых и 4 моторизованные дивизии. Плюс не менее 10 пехотных дивизий, выявленных разведкой. И еще неизвестно, сколько не выявленных.

События развивались стремительно. Я запросил у Жукова согласие на действия авиации фронта в полосе Прибалтийского фронта и получил его. Сразу же приказал всеми бомбардировщиками фронта нанести удар по немецким переправам. Штурмовикам приказал поддержать корпус Щербакова в обороне и проштурмовать резервную дивизию немцев у Резекне, так как предполагал, что она начнет марш навстречу Гудериану.

Командиру 11-го танкового корпуса генерал-майору Моственко я приказал не дожидаясь, пока освободятся мотострелковые полки дивизий с линии Рушона – Дагда, выдвигать все четыре дивизии в полосу 99-го стрелкового корпуса и поддержать Щербакова в обороне.

16-му мотострелковому корпусу генерала Иванова приказал выдвигаться из района Гулбене – Алуксне, в котором он размещался, на рубеж Виляны – Варакляны – Сигаларс, где занять оборону совместно с 28-м мотострелковым корпусом Прибалтийского фронта, который должен занять позиции западнее Сигаларса по реке Айвиексте на рубеже Сигаларс – Ляудона – Плявиняс. Этот рубеж отстоял от захваченного противником плацдарма на 20–30 км, и мотострелковые дивизии, совершив форсированный марш на 60–80 км, должны были занять позиции до выхода на него противника. Истребительным дивизиям – прикрыть выдвижение танкистов Мостовенко и мотострелков Иванова и не позволить немцам бомбить их на марше. Отдав все эти приказы, я выехал в Опочку в штаб фронта, откуда было удобнее и надежнее руководить войсками.

Предстояло провести в дороге не менее 3 часов. Одним из первых моих приказов по 2-му Прибалтийскому фронту был приказ о мерах безопасности при передвижениях старшего комсостава. Я просто продублировал свой приказ по 4-й армии от июня месяца с некоторыми неизбежными уточнениями. Времени прошло много, да и опыт накопился. Обстановка в войсковых тылах в Прибалтике была ничуть не лучше, чем в Западной Белоруссии в июне – июле. Местные пособники фашистов из числа недобитых контрреволюционеров, которых за короткий период добровольного вхождения Латвии в состав СССР[28]не успели вычистить органы НКВД, организовывали бандитские отряды и подло нападали на тыловые подразделения Красной Армии, совершали диверсии на дорогах.

В моей колонне следовали пушечный бронеавтомобиль БА-10, два бронетранспортера БА-24 с отделениями автоматчиков и зенитными пулеметами ДШК и штабной БА-24. Вместе со мной в десантном отсеке бронетранспортера БА-24, переоборудованного в передвижной КП, ехали адъютант, ординарец и радист. Во фронтовых танкоремонтных мастерских на десантный отсек БТР наварили крышу из пятимиллиметровой стали, установили в нем мощную танковую радиостанцию типа РСМК.

Массивный пятитонный корпус бронетранспортера плавно раскачивался на ухабах, позволяя работать с картой. Яркий потолочный плафон давал вполне достаточную освещенность. Гудел вентилятор в потолке, отсасывая дорожную пыль, проникающую через бортовые амбразуры. Солнечные лучики из амбразур, четко видимые в пыльном воздухе, бегали по карте.

Сидя на откидном кресле, я попытался мысленно привести в порядок всю информацию о начатом немцами контрударе. Сила и мощь авиационного и артиллерийского ударов, а также количество задействованных противником соединений, однозначно свидетельствовали о том, что мы имели дело не со спешно организованным контрударом, а с заранее спланированным и подготовленным наступлением. Об этом же говорило использование сразу двух танковых дивизий. Как известно, танковые дивизии немцы использовали только на направлениях главных ударов.

Надо сказать, что, как и в случае с июльским контрударом Гота, противник выбрал для наступления лесисто-болотистую местность. Естественно, на такой местности дивизии Прибалтийского фронта занимали сильно растянутые боевые порядки со сравнительно малой плотностью оборонительных сооружений, что облегчало противнику форсирование реки на первом этапе наступления. Зато на втором этапе это же обстоятельство сильно затрудняло развертывание сил, поскольку приходилось использовать малое число проселочных дорог, проходящих в узких дефиле между болотами. Командование Прибалтийского фронта ожидало немецкое наступление западнее, на участке Плявиняс – Скривери, где местность была более удобной.

Напрашивался вывод: немцы делают новую попытку деблокировать остатки 3-й и 4-й танковых групп, окруженных у Пярну. Причем на этот раз подготовка наступления значительно более серьезная, чем во время июльского контрудара Гота. Пока они ввели в бой всего две танковые дивизии, к тому же вооруженные только трофейными французскими танками. Как я помнил из справочников, французские танки имели сильное бронирование, но малую скорость и малый запас хода. Следовательно, танковые дивизии со своими танками они введут в бой, когда пробьют нашу оборону на всю глубину и вырвутся на оперативный простор. Поскольку старые танки Т-1, Т-2 и легкие чешские танки мы выбили у Гудериана еще в Белоруссии, то на вооружении в дивизиях с немецкими танками будут только новые танки Т-3 и Т-4, значительно превосходящие наши Т-26Э и БТ-7Э. Отсюда следовал вывод: нужно срочно выводить танковые корпуса из боя, готовить тыловые противотанковые рубежи и размещать на них резервы.

В штаб фронта приехали только в 22 часа, проехав прифронтовыми дорогами 120 км. По прибытии Яков Петрович Дерюгин доложил мне последние изменения обстановки. Удалось установить состав наступающей немецкой группировки. Первый удар нанесли два пехотных корпуса в составе 6 дивизий. Они форсировали Двину на участке от Ливан до Випе в полосе 91-й сд 52-го ск на фронте шириной 9 км и к 12 часам дня прорвали оба тактических рубежа. В середине дня немцы навели понтонные мосты и начали переправлять танковые дивизии. Пехотные дивизии расширяли полосу прорыва, атакуя вдоль берега Двины на север и на юг.

Во второй половине дня второй эшелон наступающих в составе двух танковых и четырех пехотных дивизий нанес удар на восток, пробил тылы 52-го и нашего 99-го стрелковых корпусов и атаковал с тыла позиции 333-й сд. Одновременно дивизия была атакована с фронта двумя пехотными дивизиями противника.

К 20 часам в районе населенного пункта Стабулниеки ударная группировка противника продвинулась на 32 км, прорвала оборону 333-й дивизии и соединилась с окруженными у Резекне немецкими войсками. Наш 11-й танковый корпус выдвинуться на помощь 333-й дивизии не успел. В 21 час с севера в правый фланг атакующим немецким дивизиям нанесли удар передовые отряды 4-й и 25-й танковых дивизий 11-го тк. На подходе были еще две танковые дивизии этого корпуса. За ними во фланг немцам выдвигался 12-й танковый корпус.

Немецкие пехотные дивизии первого эшелона, атакуя с тыла дивизии Прибалтийского фронта, занимающие главный рубеж, потеснили 119-ю сд 52-го ск и 5-ю сд 16-го ск, расширили захваченный на восточном берегу плацдарм до 30 км по фронту. 16-й ск Прибалтийского фронта, занимающий главный рубеж на участке от Даугавпилса до Ливан, а также 94-й ск и 11-й тк, действующие против немецкого плацдарма, решением главкома только что переданы в состав нашего фронта. Лучше поздно, чем никогда, подумал я. Если бы нам передали 16-й и 52-й ск раньше, глядишь, такой беды и не приключилось бы. Теперь же от 52-го корпуса осталось едва полторы дивизии, которым дай бог удержать Екабпилс. 16-й же стрелковый корпус, с помощью наших танкистов, свои позиции, безусловно, удержит.

Авиация фронта действовала с полным напряжением сил, но столкнулась с введенными в бой крупными силами авиации и ПВО противника. Бомбардировщикам ценой больших потерь удалось разбить три понтонные переправы из двенадцати наведенных немцами. Каждую переправу прикрывали не менее 10 стволов среднекалиберной и не менее 40 стволов малокалиберной зенитной артиллерии, а также сильный наряд истребителей. Противник подтянул большое количество понтонно-мостовых парков и оперативно восстанавливает поврежденные переправы.

12-й танковый и 16-й мотострелковый заканчивают выдвижение в назначенные районы. Истребительная авиация с задачей прикрытия их выдвижения справилась. Потери корпусов на марше в допустимых пределах.

Выслушав доклад начальника штаба фронта, я поинтересовался:

– А что ты думаешь, Яков Петрович, по поводу дальнейших планов Гёпнера с Гудерианом? – Интересно было сравнить выводы начальника штаба со своими.

– Думал я уже над этим. Гудериана мы с тобой, Павел Федорович, в Белоруссии хорошо изучили. У него там было пять танковых и четыре моторизованные дивизии. Могли ему из резервов передать еще пару-тройку дивизий. Остальные танковые группы сидят в котлах. Так что все резервы достаются Гудериану. Пока что они ввели в бой только две танковые дивизии, да и те на трофейных французских танках. Следовательно, в запасе у Гудериана еще 4–5 танковых и 5–6 моторизованных дивизий.

Пехотных дивизий Гёпнер ввел в бой 10 штук, как и предсказывала разведка. Но не думаю, что они ввели в дело все свои резервные пехотные дивизии. Не похоже это на немцев. Наверняка в загашнике у них еще 5–6 пехотных дивизий. Просто разведка их не выявила, как и все подвижные соединения Гудериана. Так что в бой они могут бросить еще от 14 до 18 дивизий.

С такими крупными силами они наверняка ставят себе и соответствующие задачи. Думаю, снова нацеливаются на деблокаду Руоффа и окружение всего Прибалтийского фронта. В отличие от наступления Гота в июле, теперь у них сил достаточно для плотного окружения. Вот так я думаю.

– А откуда и куда бить будут, как по-твоему?

– Направление Резекне – Гулбене – Валга – Килинги-Нымме Гот уже пробовал в июле. Теперь там стоят наши резервы, с июля остались подготовленные укрепрайоны. Второй раз туда не пойдут. По маршруту Гёпнера вдоль берега Рижского залива тоже не пойдут. Наш флот в заливе господствует, а шоссе идет по берегу в зоне досягаемости корабельной артиллерии. Им этого не надо. Остается направление Мадона – Смилтене – Валмиера – Руйиена – Килинги-Нымме. Возможен и удар от Резекне на Гулбене с целью отвлечения наших резервов.

– Думаю, ты, Яков Петрович, прав. Но из этого следует, что нам нужно срочно выводить оба наших танковых корпуса из Даугавпилсского выступа и перебрасывать их в район Гулбене – Смилтене. Тогда будет возможность ударить Гудериана во фланг.

– Так точно! Других танковых корпусов у нас нет.

– Добро! Готовь приказ! 12-му танковому – марш на Смилтене. Срочно выводим из боя 11-й танковый. Заменяем на передовой его дивизии 29-м стрелковым корпусом и выдвигаем его в район Гулбене. 26-й мотострелковый корпус тоже выдвигаем к Гулбене. 90-й стрелковый – в Абрупе. Туда же выдвигаем 73-й ск с тылового рубежа. Снятие корпуса с тылового рубежа с Жуковым я согласую. Авиация фронта пусть прикрывает выдвижение.

Помимо рубежа Виляны – Сигаларс – Плявиняс, в 40 километрах севернее будем готовить еще один рубеж Гулбене – Абрупе – Коса. На него выдвинем резервные стрелковые корпуса. Сейчас свяжусь с Кузнецовым, договорюсь, чтобы тоже выдвигал на этот рубеж свои резервы. У него еще пятнадцать дивизий не задействовано.

К 24 часам приказы были подготовлены и отправлены в войска. В час ночи имел долгий разговор по ВЧ с главкомом. Жуков согласился с моими выводами и приказал остановить наше наступление. Главнокомандующий принял решение обескровить наступающую немецкую группировку позиционной обороной и в последующем окружить и уничтожить моторизованные корпуса Гудериана. Более того, Георгий Константинович заверил меня, что и он, и Верховный Главнокомандующий понимают, что в Прибалтике завязался главный узел всей кампании 1941 года, и будут поддерживать нас всеми необходимыми средствами.

За ночь штаб главкома одобрил формирование еще одного промежуточного оборонительного рубежа Гулбене – Коса силами двух фронтов. Соответствующие приказы мне и Кузнецову готовили. Танковые корпуса обоих фронтов приказано сосредоточить за этим рубежом для проведения операции на окружение моторизованных корпусов противника. Главком пообещал перебросить в состав нашего фронта из резерва ВГК и с Западного фронта еще 6 авиадивизий, танковый и мотострелковый корпуса. На тыловой рубеж пообещал направить два стрелковых корпуса взамен снятых нами оттуда корпусов. Прибалтийскому фронту тоже обещано подкрепление.

Наступательную операцию 2-го Прибалтийского фронта решено было остановить ввиду начавшегося наступления 2-й танковой группы Гудериана при поддержке группы армий «Север». Ставка приняла такое решение, основываясь на опыте удачных оборонительных действий против 1-й и 4-й танковых групп в ходе операций «Юпитер» и «Нептун». Продолжение наступления привело бы к растрате сил танковых корпусов, которые потребовались бы в дальнейшем для нанесения контрударов. Вновь было принято решение измотать ударную группировку противника в обороне, затем отрезать ее и окружить. Тем самым вермахт лишался своей последней танковой группы[30].

Восьмого сентября стороны проводили перегруппировку. Гёпнер и Гудериан переправляли на захваченный плацдарм новые соединения. 2-й Прибалтийский фронт отводил оба своих танковых корпуса из Даугавпилсского выступа в тыл.

ВВС Прибалтийских фронтов атаковали переправы и маршевые колонны немецких дивизий. В воздухе кипело ожесточенное сражение, по накалу не уступавшее июльским боям, сопровождавшим контрнаступление Гота. Германское командование стянуло на этот участок фронта практически всю свою авиацию, оставив лишь около двухсот истребителей в Румынии для защиты нефтепромыслов. Командование западного направления тоже начало переброску в Прибалтику крупных сил авиации из полосы Западного и Юго-Западного фронтов. 17-я и 18-я танковые дивизии 47-го моторизованного корпуса, накануне пробившие оборону нашей 333-й дивизии и деблокировавшие окруженную у Резекне группировку, попытались атаковать позиции, занятые накануне 16-м мотострелковым корпусом, на участке западнее Виляны. Корпус занял оборону в сильно заболоченной местности, что позволило создать высокую плотность противотанковых средств на танкоопасных направлениях.

Вынужденные действовать в узких дефиле между болотами танковые части противника лишились возможности маневра, понесли в дефиле значительные потери и вынуждены были отступить, не добившись успеха. В полной мере проявила себя мощная противотанковая артиллерия мотострелковых дивизий. Не помогла даже толстая броня французских танков, более 50 машин осталось на поле боя. Всего за два дня боев 47-й мотокорпус безвозвратно потерял 120 танков, около половины штатного состава.

9-го, 10-го и 11-го сентября Гудериан перенес направление главного удара на 50 км западнее, на рубеж, занятый 28-м мотострелковым корпусом 11-й армии Прибалтийского фронта. Между позициями 16-го и 28-го корпусов располагалось огромное непроходимое болото Тейчи, размером 30 на 10 км, где любые наступательные действия были невозможны. На участке 28-го корпуса болот было значительно меньше, зато корпус занял оборону за довольно крупной рекой Айвиексте, впадающей в Западную Двину выше местечка Плявиняс. Ширина Айвиексте в ее нижнем течении превышала 50 метров.

Попыткам захватить плацдармы за рекой предшествовала мощная артиллерийская и авиационная подготовка. Командующий 11-й армией генерал В. И. Морозов к этому времени подтянул к месту прорыва армейские и фронтовые артиллерийские резервы. Подразделения пехотных дивизий противника, сумевшие переправиться и захватить плацдармы, после ответной артобработки и мощных авиаударов контратаковывались и сбрасывались в реку. Переправочные средства и понтонные парки уничтожались артогнем и штурмовыми ударами с воздуха.

Следует отметить, что 9 сентября на крайнем левом фланге советско-германского фронта в Румынии началось наступление войск Южного фронта согласно плану операции «Гроза». Уже 11 сентября противник вынужден был отозвать из Прибалтики около трети боевой авиации. 2-й авиакорпус в полном составе начал спешную передислокацию в Румынию.

Понеся значительные потери и потеряв большую часть переправочных средств на реке Айвиексте, Гудериан снова перенес эпицентр своих усилий. На этот раз на 70 км восточнее, в полосу 2-го Прибалтийского фронта. В ночи на 11 и 12 сентября 46-й и 24-й моторизованные корпуса были переброшены в район северо-западнее Резекне. Ранее, в дополнение к уже находившимся там двум пехотным дивизиям 31-го армейского корпуса, туда же выдвинулся 37-й ак трехдивизионного состава. Всего противник сосредоточил для наступления 3 танковые, 3 моторизованные и 5 пехотных дивизий, не считая двух пехотных дивизий 8-го ак, стоящих в обороне на этом участке фронта. Переброску танковых и моторизованных дивизий противнику удалось скрыть от разведки обоих наших фронтов.

В середине дня 12 сентября, после часовой артподготовки, противник атаковал позиции наших 334-й и 335-й стрелковых дивизий 100-го ск на фронте шириной 12 км. В первом эшелоне атакующих действовали четыре пехотные дивизии при поддержке двух танковых дивизий 24-го моторизованного корпуса. Острие удара пришлось в стык обороны наших дивизий по оси Дундас – Гаранчи. Под удар попали левофланговый полк 334-й и правофланговый полк 335-й дивизий. Созданное более чем десятикратное превосходство в силах позволило противнику к 18 часам прорвать первый и второй дивизионные оборонительные рубежи и выйти на шоссе Резекне – Гулбене. К 20 часам были смяты и переброшенные к участку прорыва корпусные резервы. Ночью Гудериан ввел в прорыв свежую танковую и две моторизованные дивизии 46-го мк, которые по шоссе и параллельным грунтовым дорогам походными колоннами двинулись на Гулбене. Пехотные дивизии, невзирая на ночную темноту, атаковали во фланги дивизии 100-го корпуса, пытаясь расширить прорыв.

На рассвете 13 сентября передовые отряды дивизий Гудериана уперлись в оборону 73-го ск 2-го Прибалтийского фронта в 12 километрах севернее Гулбене. В течение дня при мощной поддержке фронтовой авиации все попытки противника прорвать оборону корпуса были отбиты. Понеся значительные потери в живой силе и технике, Гудериан попробовал обойти Гулбене с запада.

На следующий день подтянувшийся к этому времени 24-й мотокорпус противника прошел по маршруту Лубана – Дзелзава, где уперся в позиции 90-го ск в 25 километрах юго-западнее Гулбене, где и застрял. Отборные 3-я и 4-я танковые дивизии вермахта, вооруженные новейшими танками Т-3 и Т-4, не смогли прорвать оборону наших обычных стрелковых корпусов, к тому же только недавно развернутых по мобилизации.

В этот же день по приказу Г. К. Жукова началось выдвижение с тылового рубежа 72-го ск, который должен был перекрыть Гудериану возможность продвижения на восток. Взамен этого корпуса в полосу 2-го Прибалтийского фронта выдвигался из полосы Западного фронта 92-й ск. С запада из полосы Прибалтийского фронта по приказу главкома выдвигался 53-й ск, имея задачу перекрыть Гудериану пути движения на запад.

В полосу 2-го Прибалтийского фронта были передислоцированы из резерва ВГК две штурмовые, одна бомбардировочная и одна истребительная авиадивизии. Прибалтийский фронт получил дополнительно штурмовую и истребительную авиадивизии. Всего авиация двух фронтов получила дополнительно 1030 боевых самолетов, причем все эти дивизии имели на вооружении новейшую технику. Штурмовики Ил-2, бомбардировщики Ар-2 и Пе-2, истребители ЛаГГ-3 в бомбардировочных и штурмовых дивизиях, истребители Як-1 в истребительной авиадивизии.

В итоге с 13 сентября наша авиация получила четырехкратное численное превосходство, которое уже не могло быть компенсировано превосходством немецких летчиков в боевом опыте. Подвижные соединения Гудериана подвергались все более усиливающемуся давлению с воздуха на марше и на поле боя, что сразу же сказалось на ходе боевых действий. Немецкая авиация уже не могла оказывать массированную поддержку своим моторизованным корпусам, удалившимся от аэродромов более чем на сотню километров.

14-го, 15-го и 16-го сентября 24-й и 46-й немецкие моторизованные корпуса безуспешно продолжали искать слабые места в обороне наших стрелковых корпусов северо-западнее Резекне. Растянувшиеся коммуникации, к тому же днем и ночью находящиеся под непрерывным воздействием нашей авиации, не позволяли противнику подвезти боекомплект снарядов, достаточный для проведения действенной артподготовки и подавления обороны.

47-й мотокорпус по-прежнему безуспешно пытался прорвать оборонительный рубеж по реке Айвиексте. Очевидно, Гудериан питал надежду, прорвав этот рубеж, соединиться с силами основной группировки у города Лубана и тем самым отрезать и окружить в районе Виляны – Варакляны 16-й мотострелковый корпус целиком, а также часть сил 28-го мск и 100-го ск, всего около шести дивизий. Такое окружение, как ожидало немецкое командование, переломит баланс сил в полосе группы армий «Север» в пользу вермахта. Немецкое командование снова недооценивало резервы, имевшиеся в распоряжении командования Красной Армии.

Тем не менее Гёпнер учел опыт поражений Гота и Клейста, да и своей собственной неудачи, и озаботился прикрытием флангов танковой группы Гудериана. На правый фланг группы выдвинулся 31-й ак в составе трех пехотных дивизий, а левый фланг прикрыл 37-й ак, также в составе трех дивизий. В течение 15–16 сентября дивизии 31-го ак вступили в боевое соприкосновение с 72-м ск 2-го Прибалтийского фронта, а дивизии 37-го ак – в соприкосновение с 53-м ск Прибалтийского фронта. Таким образом, территория, занятая передовыми моторизованными корпусами Гудериана, была очерчена четкой линией фронта. Однако и наши стрелковые корпуса, и армейские корпуса противника не предпринимали активных действий, превышающих разведку боем батальонного уровня.

По данным, имевшимся у командования РККА, с момента начала наступления в Прибалтике, вермахт ввел в бой 5 танковых, 4 моторизованных и 18 пехотных дивизий. По мнению главкома западного направления Г. К. Жукова, сколь-нибудь существенных резервов, еще не введенных в бой, у немецкого командования не оставалось. Все, что можно было еще наскрести в тылах, направлялось в Румынию, для отражения успешно развивавшегося наступления Южного фронта. В этих условиях Жуков решил начать операцию на окружение подвижных соединений Гудериана, не дожидаясь присоединения 47-го корпуса к основной группировке. Следует отметить, что у Гёпнера оставались в резерве еще одна танковая, одна моторизованная и три пехотные дивизии, не выявленные разведкой.

В ночь на 17 сентября войска Прибалтийских фронтов заняли исходные позиции для контрнаступления. С восточной стороны немецкого коридора, пробитого Гудерианом 12-го числа, сосредоточились 11-й танковый и 26-й мотострелковый корпуса 2-го Прибалтийского фронта. С запада в основание коридора готовились ударить 6-й мотострелковый и 31-й танковый корпуса Прибалтийского фронта. 31-й корпус был сформирован в августе из четырех отдельных танковых дивизий, поступивших в состав Прибалтийского фронта за время боевых действий.

Артполки фронтовых артиллерийских дивизий заняли огневые позиции, разведали цели, подвезли боеприпасы к орудиям. Штабы утвердили план артиллерийской поддержки наступления. Авиаполки бомбардировочных и штурмовых дивизий получили целеуказания и график нанесения ударов на сутки. Артиллерийские и авиационные корректировщики на наблюдательных пунктах поддерживаемых соединений проверили качество связи по основным и резервным линиям.

Все прибывшие на совещание командиры никак не могли разместиться даже в самом просторном из блиндажей командного пункта 84-й мотострелковой дивизии. Поэтому командир дивизии герой Советского Союза полковник Гаврилов приказал подготовить площадку для совещания на поляне в лесу под маскировочными сетями, растянутыми между деревьями. В центре полянки на большом столе размером три на четыре метра разложили склеенную из множества листов крупномасштабную карту-стометровку. Вокруг стола в два ряда установили дощатые скамьи. Присутствовали: командующий 2-м Прибалтийским фронтом генерал-лейтенант Серпилин, командиры и начальники штабов 12-го танкового и 26-го мотострелкового корпусов, командиры всех восьми дивизий, входящих в корпуса, командиры и начальники штабов трех артиллерийских дивизий, две из которых – тяжелые дивизии РВГК, командиры приданных корпусам двух штурмовых и двух истребительных авиадивизий.

Помимо штабного батальона совещание охранял и разведбат дивизии. ПВО лесочка, в котором находился дивизионный КП, обеспечивали три батареи зениток калибра 23, 37 и 76 мм. Каждого из прибывших командиров сопровождал конвой из бронеавтомобиля и БТР, сейчас рассредоточенных по опушке леса, севернее деревни Кристинки. Автоматчики из групп сопровождения и крупнокалиберные пулеметы бэтээров еще более усилили охрану совещания. Высоко в небе гудела восьмерка истребителей.

В случае чего отобьемся даже от полка или от танкового батальона, подумал Гаврилов. Как-никак ответственность за безопасность участников совещания лежала на нем персонально, а передовая пролегала всего в четырех километрах. Впрочем, случайностей не должно было быть. Линия фронта дивизии длиной 9 км была плотно занята двумя полками и перекрыта несколькими сплошными линиями окопов. Конечно, за исключением довольно большого болота шириной в 3 км, разрезавшего фронт дивизии ровно посередине. Кромка болота контролировалась подразделениями третьего полка, занимавшего вторую линию обороны. Дивизия занимала этот рубеж уже трое суток и успела перекопать достаточное количество земли. Правее, еще за одним болотом была полоса ответственности 72-го стрелкового корпуса. Слева, за третьим болотом, оборонялась 329-я стрелковая дивизия 100-го корпуса.

Еще вечером 12 сентября, когда танковые дивизии Гудериана прорвали оборону на участке 335-й дивизии, Гаврилов получил приказ комкора Николайчука выдвинуться к участку 335-й дивизии и воспрепятствовать противнику в расширении полосы прорыва на восток. С рассветом 13-го начали марш, на назначенный рубеж вышли к 9 часам утра. К этому времени от 335-й дивизии осталось меньше полка, однако же стойко державшегося на своих позициях. В полдень остатки этой дивизии по приказу отошли за спешно подготовленную линию обороны. Попытавшиеся преследовать части 8-й пехотной дивизии сразу же как следует получили по сусалам, понесли потери и откатились назад.

Следующие двое суток дивизия закапывалась в землю, находясь под непрерывным артогнем. Впрочем, немцам отвечали полной мерой. Артиллерии и снарядов в дивизии хватало. Серьезно атаковать противник не пытался. Видимо, были другие задачи. Через пробитый в нашей обороне коридор шириной 20 км на север продвигались моторизованные и пешие колонны противника. С утра до вечера в воздухе шли непрерывные схватки. Наши пытались бомбить двигавшиеся по коридору части, немецкие истребители не давали. То и дело небо перечеркивали дымные следы падающих самолетов.

Вечером 15-го числа поступил приказ подготовить КП дивизии к проведению совещания в присутствии самого командующего фронтом. Конечно, Гаврилов предпочел бы, чтобы совещание проводилось где-нибудь повыше, например, в штабе корпуса. Но, зная командующего фронтом Павла Федоровича Серпилина, понимал, что он непременно захочет увидеть поле предстоящего сражения своими глазами и не побоится полазить по передовой. Уж по крайней мере на НП дивизии побывает точно. Как в воду глядел.

В первой половине дня 16 сентября, приехав за три часа до совещания, Серпилин в сопровождении Гаврилова сходил и на НП дивизии, и на НП левофлангового полка. Гаврилов нашел, что манеры и поведение его бывшего командарма, а ныне командующего фронтом, совершенно не изменились.

Пока пробирались по ходам сообщения, Павел Федорович напомнил кое-какие дела на Западном фронте, вспомнили общих знакомых. Особенно прибывших с Серпилиным на Прибалтийский фронт. На обоих наблюдательных пунктах Серпилин долго и придирчиво осматривал местность в стереотрубу, сверяясь с картами и проверяя нанесенную тактическую обстановку. Гаврилов доложил, что за прошедшие трое суток дивизионные разведчики, просачиваясь в тыл к немцам через болота, взяли трех языков, в том числе одного унтер-офицера. Тактическую обстановку наносили с учетом показаний пленных. Перед совещанием командующий удостоил Гаврилова похвалы за разведку и за количество построенных полевых укреплений. Похвала обычно немногословного Серпилина стоила дорого.

Павел Федорович начал свой доклад, зачитав приказ по фронту, сопровождая чтение движениями указки по разложенной на столе карте. Замысел операции был красив и грозен. Две передовые танковые дивизии 12-го танкового корпуса атаковали противника через боевые порядки двух передовых полков дивизии Гаврилова. Вторым эшелоном в атаку шли две другие дивизии танкового корпуса. За ними, третьим эшелоном – три дивизии 26-го мск. Дивизия Гаврилова снималась с позиции последней. Навстречу, из полосы Прибалтийского фронта также наносили удар танковый и мотострелковый корпуса. Прорвав двадцатикилометровый немецкий коридор на всю глубину и соединившись, передовые танковые дивизии сворачивались из боевых порядков в походные.

Из-за их спин вперед выходили танковые дивизии второго эшелона. Танковый корпус Прибалтийского фронта разворачивался на правый фланг и наносил удар на юг, в тылы немецкой группировки у Резекне, затем разворачивался на запад и перерезал коридор, пробитый немцами между Виляниями и Прейли. Задачей корпуса было восстановление линии фронта по Западной Двине.

Танковый корпус 2-го Прибалтийского фронта после соединения тоже разворачивался на свой правый фланг и атаковал на север, громя тылы немецких моторизованных и пехотных корпусов, штурмующих Гулбене. Конечной задачей ему ставилось рассечение танковой группы Гудериана на две части и соединение со стрелковыми корпусами, обороняющимися у Гулбене.

Мотострелковые корпуса, следуя за танковыми, добивают рассеченные танковыми клиньями части противника и готовятся к отражению возможных контрударов во фланги наступающих танковых корпусов. 11-й танковый корпус остается в резерве на случай ввода в бой противником крупных резервов.

Закончив чтение приказа, командующий еще раз, более подробно разбирая задачи каждого корпуса и каждой дивизии, прошел по всему плану операции. Поставил задачи поддерживающим авиационным и артиллерийским дивизиям. Затем ответил на вопросы присутствующих командиров. Через два часа совещание закончилось.

Серпилин уехал на КП танкового корпуса. Командиры дивизий разошлись ставить задачи подъехавшим командирам полков. Гаврилов выделил каждому комдиву сопровождающих из своего штаба и из полковых штабов. Весь остаток дня на передовых КП и НП было людно. Командиры танковых и моторизованных полков со своими штабниками и комбатами Гаврилова намечали маршруты прохода колонн танков, тягачей и автомобилей через позиции дивизии, разглядывали в стереотрубы немецкие позиции, отмечая возможные пути продвижения по территории противника.

Как стемнело, начала работать авиация. Легкие бомбардировщики, невидимками тарахтевшие в ночном небе, бомбили передний край немцев. Одновременно к работе приступили саперы. Снимали проволочные заграждения и минные поля, строили мостки через траншеи и окопы, маркировали трассы.

После трех часов ночи легкую авиацию сменила дальняя. Басовито гудя, эскадрильи тяжелых бомбовозов обрабатывали тылы противника. Ориентиром им служили многочисленные пожары, возникшие от зажигательных бомб, сброшенных с У-2 и Р-5. Как только небо посветлело, в дело вступила артиллерия. От грохота Гаврилову и всем присутствующим на НП заложило уши. Весь передний край противостоящей 8-й пехотной дивизии скрылся за сплошной стеной пыли и дыма от разрывов.

Глядя на это буйство созданной советским человеком стихии, Иван Васильевич испытывал законную гордость. Он вспоминал первые дни войны в Бресте. Тогда его полк, также как и немцы сейчас, сидел под ураганным артогнем и бомбежкой в крепости. Теперь роли поменялись. Правда, немцам приходилось гораздо хуже. Их не защищали толстенные кирпичные перекрытия и многометровые толщи земли. Да и плотность нашего артогня была куда выше. Не говоря уже о том, что хилые окопчики и блиндажики в один-два наката, которые немцы успели выкопать, не защищали даже от прямого попадания снаряда полковой трехдюймовки. А на немецкие позиции валились снаряды до 203 мм включительно. Именно такие гаубицы стояли на вооружении тяжелых гаубичных полков в артиллерийских дивизиях РВГК.

Тем временем танковые батальоны по маркированным трассам выдвигались на исходный рубеж. После полуторачасовой артподготовки, завершившейся массированным залпом реактивных установок, в небо взвились красные ракеты. Танки пошли вперед. В стереотрубу Гаврилов видел, что первую полосу из трех траншей прошли практически без сопротивления. Со второй полосы отдельные орудия открыли огонь. Несколько танков загорелось. Затем орудия подавили, танки пошли дальше. Через позиции дивизии уже шли мотострелковые части танковых дивизий, затем артиллерия и тылы.

Танки уже скрылись из вида. Бой гремел где-то далеко впереди. Через окопы по мосткам двигались колонны мотострелковых дивизий их собственного корпуса. В 13:20 Гаврилов приказал полкам дивизии сворачиваться в походные колонны и двигаться вслед за ушедшим вперед корпусом. К этому времени первый эшелон уже соединился с частями Прибалтийского фронта.

До конца дня дивизия продвинулась на 26 км. На правом фланге остались 209-я и 248-я дивизии корпуса, зажавшие с тыла немецкую 306-ю пехотную дивизию. Вместе с противостоящей немцам 307-й стрелковой дивизией 72-го ск они окружили немцев с трех сторон и долбили их в хвост и в гриву. Закопавшиеся в землю немцы огрызались. Затем направо ушла и 210-я дивизия, блокировавшая остатки 323-й дивизии немцев. Большую часть этой дивизии противник успел снять с позиции и развернуть на пути движения танкового корпуса. Танкисты раздавили не успевшую закопаться в землю пехоту и пошли дальше. Теперь за танковым корпусом следовала только дивизия Гаврилова.

До темноты передовые отряды танковых дивизий успели форсировать небольшую речушку – приток Айвиексте и остановились на линии Калине – Пократа. Необходимо было пополнить боезапас и горючее.

Мотострелковые полки Гаврилова отставали от танкистов на 8–10 км.

На карте захваченный танковой группой Гудериана плацдарм напоминал корявый топор, обращенный лезвием на запад. Севернее уже перерезанной нашими войсками «рукоятки» плацдарм расширялся до 50 км с запада на восток. Всю среднюю часть этого расширения занимало обширное, заросшее лесом болото Лубанс, простиравшееся на 30 км в длину и на 20 км в ширину к северу от одноименного озера. Гудериан захватил «кайму» вокруг этого болота шириной 10–20 км. Танковый корпус 2-го Прибалтийского фронта продвигался по восточной «кайме», уничтожая оборонявшиеся в ней пехотные дивизии и тыловые части.

С рассветом 18 сентября дивизия не смогла продолжить движение. На севере ожесточенно загремела артиллерия. Остановившиеся впереди на ночевку тыловые части танковых дивизий начали окапываться. Гаврилов сразу же выслал вперед разведку. Радиограмма из штаба корпуса внесла ясность. Фашисты контратаковали крупными силами танков. Комкор Николайчук приказал развернуться в боевой порядок, окопаться и, на всякий случай, приготовиться к отражению танковой атаки.

Перестраховывается Николайчук, подумал комдив, перед нами эшелон из восьми танковых полков, за ним эшелон из четырех мотострелковых полков танковых дивизий, за ними четыре полка боевой поддержки и четыре полка обеспечения. Фрицам ни за что через такие три эшелона не проломиться.

Тем не менее, изучив минут за пятнадцать карту местности, наметил рубежи обороны и выдал начальнику штаба ЦУ на разработку приказа. Через сорок минут подписал подготовленный штабом дивизии приказ. Гаврилов привык любое дело выполнять с полной основательностью. Тем более три другие дивизии корпуса все еще возились с уничтожением немецкой пехоты далеко позади на правом фланге. Если танки Гудериана прорвут все три эшелона танкистов, если допустить такую маловероятную возможность, весь удар придется на одну дивизию Гаврилова.

Мотострелковые полки готовили оборону фронтом на север перед небольшой речкой – притоком Айвиексте. Левый фланг упирался в обширное непроходимое болото Лубанс. Чего-чего, а болот в Латвии хватало. Не меньше, чем в Белоруссии, по лесам и болотам которой полк Гаврилова выходил из окружения в июне. С правого фланга позицию подпирала 210-я дивизия, развернутая фронтом на восток и ведущая напряженный бой на уничтожение упорно сопротивляющихся остатков немецкой пехотной дивизии. Протяженность линии фронта дивизии составила 11 км. Вся местность была ровной, покрытой возделанными полями с небольшими рощицами, короче говоря – танкодоступной. Речушка глубиной по щиколотку, а в глубоких местах по колено, однако протекала в неглубоком овражке и имела топкое дно.

Первым делом Гаврилов приказал разведке выявить броды, пригодные для танков и для колесной техники. Таковых оказалось четыре для автомобилей и двенадцать – для танков. Плюс два моста. Капитальный мост на шоссе Резекне – Гулбене, пересекавшем позицию под прямым углом в трех километрах от болота, и деревянный мосток на проселочной дороге в четырех километрах восточнее. Получив данные по бродам, Гаврилов приказал начштаба уточнить приказы полкам.

На левом фланге полк Близнецова оседлал шоссе, сосредоточив огневые средства батальона боевой поддержки за мостом в рощицах справа и слева от дороги. По центру позиции полк Гущина блокировал мосток на проселке. Все мосты, броды и подходы к ним саперы заминировали. Правый фланг занял полк Волкова. Ему было полегче, поскольку в тылу полка находился довольно крупный лесной массив и всю артиллерию можно было укрыть в нем. Соответственно, полк оборонялся на фронте в 5 км, полки Близнецова и Гущина держали по 3 км. Одиннадцатикилометровая полоса обороны вынудила Гаврилова расположить все три мотострелковых полка в одну линию.

В резерве остались только разведывательный, инженерный и зенитный батальоны полка боевой поддержки и артполк. Свой НП комдив приказал оборудовать в небольшой роще между шоссе и проселком в километре от передовой. Оттуда просматривались оба моста, удержание которых Гаврилов считал ключом к позиции. В этой же роще оборудовал огневые позиции батальон боевой поддержки полка Гущина.

На левом фланге в лесу на краю болота расположил батальон САУ артполка и разведбат. В лесу на правом фланге – батальон бронеавтомобилей и инженерный батальон. В лесных массивах на флангах в 2–3 километрах от передовой разместил пушечный и гаубичный батальоны. Зенитчиков – в центре позиции, в двух километрах позади НП по опушке довольно крупной рощи, там же, где КП дивизии. Авиация противника последние дни беспокоила мало. Появлявшиеся группами по 10–20 самолетов бомберы встречали истребители прикрывающей авиадивизии. Отдельные прорвавшиеся звенья встречали огнем зенитчики частей и подразделений. Поэтому зенитный батальон составил последний противотанковый резерв комдива. Батареи ПТО из артполка расставил за мостами и танкодоступными бродами, вторым эшелоном за средствами ПТО батальонов боевой поддержки. Каждый танкодоступный брод, помимо «сорокапяток», прикрывали по одной недавно полученной новейшей противотанковой пушке ЗИС-2 калибра 57 мм, имевшие фантастическую, по сравнению с «сорокапятками», бронепробиваемость. Их в дивизии было всего 12 штук, к глубокому сожалению дивизионных артиллеристов. К полудню подразделения окопались и замаскировались.

На правом фланге гремела артиллерия 210-й дивизии, продолжавшей штурмовать позиции немецкой пехоты. Но главный бой грохотал впереди. Там роились штурмовики, горизонт закрыло дымом. Судя по звуку, бой приближался. Выдвинувшаяся вперед разведка доложила, что мотострелки танкового корпуса ведут встречный бой с немецкими танками.

Позднее, во фронтовом госпитале, танкисты – соседи по палате рассказали, что Гудериан за ночь с 16-го на 17-е перегруппировал и на рассвете бросил навстречу танковому корпусу три танковые дивизии и моторизованную дивизию СС «Райх». Всего порядка 350 танков, из которых примерно 50 легких чешских танков, по боевым характеристикам близких к нашим БТ-7Э, примерно две сотни средних танков Т-3 с длинноствольной 50-миллиметровой пушкой и около сотни тяжелых танков Т-4 с трехдюймовой пушкой. Танки Т-3 и Т-4 имели лобовую броню 50 мм, бортовую – 30 мм и по боевым возможностям значительно превосходили БТ-7Э.

По немецкой традиции, они построили танки «свиньей» и нанесли удар вдоль шоссе. Впереди шли тяжелые танки, за ними средние, потом легкие и бронетранспортеры с пехотой. Под удар попали два танковых полка 32-й танковой дивизии, не успевшие развернуться в боевой порядок после ночевки. В крупнейшем за всю войну встречном танковом бою сошлись полтысячи танков. Быстро сказалось преимущество немцев в количестве и качестве техники. Через час оба наших танковых полка были разбиты и отступили. Затем немецкий клин обрушился на мотострелковый полк и полк боевой поддержки 32-й дивизии. Мотострелки и артиллеристы успели развернуться и продержались два часа.

В оба фланга немцам ударили танковые полки 8-й и 10-й танковых дивизий. Задержать противника им не удалось. Гудериан прикрылся с флангов мотопехотой и артиллерией, а танковая «свинья» продолжала движение. В это же время находившаяся на марше штабная колонна танкового корпуса попала под удар передового отряда немецкой танковой дивизии и была полностью уничтожена. Комкор Петров погиб вместе со всем штабом. Мотострелковые и артиллерийские полки 8-й и 10-й дивизий танкового корпуса также были раздавлены на марше. Мотострелковый и артиллерийский полки 37-й дивизии успели занять оборону за речушкой перед мызой Рубани, однако окопаться мотострелки, а тем более артиллеристы, не успели. В 14 часов немцы захватили мост на шоссе и прорвали оборону мотострелков.

Танковые полки 37-й дивизии, вызванные Петровым с дальнего правого фланга, еще до разгрома его штаба атаковали гудериановский клин. К тому времени у немцев осталось около 200 средних и тяжелых танков, легкие выбили все. Плюс примерно 250 бронеавтомобилей и БТР. Этот бой проходил не более чем в трех километрах перед НП Гаврилова и был виден во всех деталях, как из партера в театре. Прекрасная видимость солнечного дня бабьего лета, голубое небо в редких кучевых облаках еще более усиливали впечатление театрального действа. Вот уж действительно, настоящий ТВД – театр военных действий, подумал комдив.

Прорвав позиции мотострелков, немецкие танки и бэтээры вброд форсировали речушку, перестроились и двинулись к мосту, удерживаемому полком Близнецова. До моста им оставалось полтора километра. По немцам эрэсами и мелкими бомбами работали штурмовики. Навстречу им тянулся лес трасс зенитных пулеметов с бронетранспортеров.

Из-за лесных массивов справа густо высыпали шустрые БТ-7 и на высокой скорости понеслись во фланг немцам. Их было около двух сотен. Гаврилов запросил у комкора разрешение поддержать атаку танков своей артиллерией, но получил отказ. Немецкие танкисты продемонстрировали отличную выучку. Весь клин остановился. Затем танки на месте развернулись и двинулись навстречу бэтэшкам. Гаврилов помнил табличные данные по бронепробиваемости «сорокапятки», которой были вооружены БТ: 50-миллиметровую лобовую броню немецких танков она могла пробить только в упор. Наши танки должны были сблизиться с немецкими, чтобы иметь возможность бить немцев в борт. Т-3 открыли огонь с полукилометровой дистанции. Их пушки уже могли пробить лоб БТ. Появились первые столбы черного дыма от горевших танков. Ровные возделанные поля позволяли «бэтэшкам» развивать 30-километровую скорость. Юркие БТ-7Э неслись зигзагом, стремясь как можно скорее сблизиться с противником. Они не стреляли. Через 4 минуты головные танки ворвались в строй немцев. Строи смешались. Все закрыл черный дым от горевших танков и взрывов бортовых боекомплектов. На поле справа осталось полтора десятка «бэтэшек», расстрелянных на подходе.

Через час из дымной шапки, накрывавшей все поле битвы, выползли недобитые немцы. Их все еще было много. Танки строились в боевой порядок, вытягиваясь цепью через все поле от шоссе до проселка. Гаврилов насчитал 130 танков и за ними еще 160 броневиков. Две сотни БТ сгорели, забрав с собой 70 танков и сотню броневиков. Все время, пока шла танковая свалка, по мостам и бродам отходили через боевые порядки дивизии тыловые части танковых дивизий и остатки разбитых полков. Гаврилов приказал обеспечить им коридоры прохода. Гаврилов заказал по рации поддержку штурмовиков.

Артиллеристы дивизии ждали приказа на открытие огня. Налетели штурмовики, больше полусотни. Пока шла танковая свалка, работать, они, понятное дело, не могли. В цепях немецкой бронетехники поднялись восемь дымных столбов, в основном горели броневики. Остальные сдвинулись с места и пошли вперед.

Дождавшись, пока головные танки зайдут по шоссе на мост, саперы рванули фугасы. Бетонный мост вместе с двумя танками взлетел в воздух. Самым натуральным образом. Саперы взрывчатки не пожалели. Отдельно летели башни, отдельно – корпуса танков, отдельно – мостовые балки. Взрыв деревянного мосточка на проселочной дороге был не так эффектен, но один танк саперы на нем уничтожили. По скопившимся у бродов танкам ударила вся дивизионная артиллерия, кроме зенитного батальона. Всего две сотни стволов артиллерии от 45 до 122 мм и 70 тяжелых минометов 107- и 120-миллиметрового калибра.

Структура мотострелковой дивизии недаром была заточена под противодействие танковым ударным группировкам. Броды заволокло дымом и пылью. Артиллерия прекратила огонь. Когда дымка рассеялась, взгляду открылись пятящиеся назад танки. В стереотрубу было хорошо видно, как отползали, переваливаясь с боку на бок в воронках, бронированные чудовища. Закамуфлированная зелеными и коричневыми пятнами броня была закопчена и засыпана выброшенным взрывами грунтом. Поблескивали на броне следы рикошетов от снарядов «сорокапяток». У бродов и мостов осталось 13 танков, из них 4 горели. Выполняя требования наставлений по стрельбе, расчеты «сорокапяток» принялись расстреливать обездвиженные, но не загоревшиеся танки. И расчетам тренировка в боевых условиях, и немцам, в случае чего, восстановить танки не удастся. Противотанкисты успокоились, только когда задымил последний танк.

Гаврилов приказал зенитчикам развернуться для отражения атаки с воздуха. Теперь следовало ожидать авианалета. Но сперва с закрытых позиций ударила тяжелая артиллерия. На позициях ПТО вспухли разрывы. Сопровождавший немецких танкистов самолет-разведчик начал корректировку. Дивизионные гаубицы вступили в контрбатарейную борьбу. Командиры полков доложили потери. Наиболее сильный урон понесли батареи ПТО. Выбито около трети «сорокапяток». Гаврилов подписал подготовленное штабом донесение о бое. В ответной шифровке комкор дал канал для связи с корпусным артполком. Батареи тяжелых 150-миллиметровых гаубиц уже заняли позиции и были готовы к стрельбе. Командир дивизионного артполка подполковник Жигунов сразу же подключил их к контрбатарейной стрельбе, дав отбой своим гаубичникам.

Для авианалета немцы, видимо, собрали все, что смогли. Появились около 30 Ю-88 и 18 пикировщиков Ю-87 в сопровождении примерно 40 истребителей.

Истребителей прикрытия связали боем. Зенитчики сосредоточили огонь на «лаптежниках», как более опасных. Сбили троих. Остальные отбомбились по полку Гущина. Хотя и не точно. Все-таки прицел им зенитчики сбили. Подошедшие на трех тысячах метров Ю-88, которых обстреливали только 12 трехдюймовых зениток, тоже отбомбились. Бомбардировка с такой высоты по закопавшимся в землю пехоте и артиллерии не слишком эффективна.

В 18 часов противник снова пошел в атаку, на этот раз в центре, на полк Гущина. Одновременно открыла огонь подтянувшаяся немецкая артиллерия. Плотность ее огня значительно возросла. На этот раз в атаке участвовали и крупные силы пехоты. Двумя цепями, развернувшись на два километра, шли танки. В первой цепи – Т-4, во второй – Т-3. Между танками густо бежала пехота. За ними двумя цепями двигались бэтээры, также в сопровождении пехоты. Гаврилов приказал дивизионной артиллерии открыть огонь по танкам. Корпусной тоже. Близнецову и Волкову приказал поддержать Гущина всеми средствами полков. Вызвал по рации штурмовиков. С опушки лесного массива на правом фланге по немцам тоже открыли огонь чьи-то пушки. Направленная туда разведка вскоре донесла по радио, что подтянулись отставшие от танкистов мотострелки и артиллеристы из 37-й танковой. Гаврилов тут же установил огневое взаимодействие с командовавшим ими начштаба Ганичкиным.

Весьма кстати, подумал Гаврилов, огневая мощь артиллерии увеличилась почти в полтора раза.

Несмотря на плотный заградительный огонь, танки первой цепи пересекли поле и стали стягиваться к бродам. В поле чадил с десяток дымных костров. Пехота под артиллерийским и минометным огнем залегла, но продолжала ползком и перебежками продвигаться вперед. Передовые танки уже выползли из речки на берег. До линии окопов им осталось меньше ста метров. По переправившимся машинам в упор ударили бронебойщики. Сто двадцать противотанковых ружей полка не оставили немецким танкистам никаких шансов. Все переправившиеся танки загорелись. Но по обнаружившим себя бронебойщикам с другого берега ударили танковые пушки. Почти полсотни трехдюймовок. Расчеты попрятались в наспех отрытых окопах. Подготовить доты и блиндажи дивизия не успела. Всё новые танки переползали броды.

К счастью, появились штурмовики. Одна эскадрилья сменяла другую. Отстрелявшись эрэсами и сбросив мелкие бомбы на танки, летчики принимались обрабатывать из пулеметов залегшую пехоту. На сжатых и распаханных полях пехотинцев было прекрасно видно сверху. Даже истребители сопровождения не смогли остаться в стороне и подключились к этому полезному делу. Отпустив прикрываемых штурмовиков с поля боя, истребители делали один-два захода по пехоте и только потом уходили догонять прикрываемых. Немецких самолетов, к счастью, не было. Заградительный огонь из всех стволов артиллерии и минометов не прекращался.

И немцы не выдержали. Первой покатилась назад пехота. За ней стали пятиться и танки. Идти вперед без пехоты танкисты не захотели. Бронебойщики перещелкали бы их всех. В поле горели еще 16 танков и 13 БТР. Трупами пехотинцев была густо засеяны все пашни. Надеюсь, на сегодня, после такой бани, фрицы успокоятся, подумал комдив и приказал доложить потери.

Из подбитых на нашей стороне реки танков удалось взять пленных танкистов. После экстренного допроса начальник разведки доложил, что против них действуют три танковые дивизии и мотодивизия СС «Райх». Гаврилов не поверил:

– Что-то танков маловато для трех дивизий.

– Так двенадцатый танковый их тоже хорошо пощипал. По словам пленных, от двенадцатого танкового больше ничего не осталось.

К восьми часам Гущин сообщил: два мотострелковых батальона, на которые пришелся весь удар немцев, потеряли около половины личного состава. В батальоне боевой поддержки осталось чуть больше трети артиллерии и около половины минометов. Сразу после доклада Гущина появились крупные силы бомбардировщиков в сопровождении истребителей. Бомбовый удар снова пришелся на полк Гущина. Силу и точность бомбежки все же ослабили эскадрильи прикрытия, которых теперь стало две, причем обе не на «ишаках», а на новых истребителях. Ястребки сбили три бомбера и три истребителя. Сами потеряли четверых. Зенитчики тоже не оплошали и сбили двоих.

Гады не успокоились, опять пойдут на Гущина, – сделал вывод комдив. Тут же приказал Близнецову и Волкову по одному стрелковому батальону перевести в полосу полка Гущина. К счастью, передовой окоп, хоть и в одну нитку, уже был протянут по всему фронту обороны дивизии, что давало возможность безопасного и скрытного маневра подразделениями. Самому Гущину приказал уплотнить фронт полка с трех до полутора километров.

Солнце уже висело над самым горизонтом, когда немцы снова пошли в атаку. Одновременно ударила их артиллерия. Били снова по полку Гущина на уже уплотненной позиции. По позиции батальона боевой поддержки, рядом с которой находился НП Гаврилова, долбили тоже. Причем плотность огня уже приближалась к той, которую Иван Васильевич помнил по Брестской крепости. Пришлось уйти из окопа в блиндаж. Сидеть в окопе было бессмысленно. Всю видимость закрыла плотная пыль. Блиндаж НП ходил ходуном, бревна перекрытия ворочались и противно скрипели.

Очевидно, немцы стянули против нас всю уцелевшую артиллерию танковой группы. Бьют крупные калибры, если накроет прямым попаданием, три наката не спасут, – подумал Гаврилов, а в батальоне боевой поддержки ни одного блиндажа или дзота нет. Не успели построить. Вся артиллерия и минометы и личный состав в открытых окопах.

«Черт побери, надо было перейти на КП… – выругался про себя Иван Васильевич. – Сижу тут как мышь под веником и ничего не вижу!» Он приказал телефонисту соединиться с КП дивизии. Линия оборвана. Радиосвязь, однако, еще была. Соединившись с начштаба, Гаврилов приказал ему руководить боем, а все отдаваемые команды дублировать ему по рации. Минут через тридцать начштаба Лабутин доложил, что, несмотря на плотный заградительный артогонь, немецкие танки подошли к речке, но переправляться не стали. Реку форсирует пехота при поддержке огня танков.

В дверном проеме блиндажа быстро темнело. Глянув на часы, Гаврилов понял, что солнце уже скрылось за горизонтом. Ураганный артобстрел продолжался. Сквозь поднятую пыль по-прежнему ничего не было видно. Очевидно, размышлял комдив, при таком мощном артобстреле полковые средства Гущина уже подавлены процентов на 80–90, личный состав стрелковых батальонов тоже большей частью выбит.

Настал критический момент боя – спинным мозгом ощутил Иван Васильевич. Соединившись с Лабутиным, приказал:

– Батальоны САУ, бронеавтомобильный, разведывательный и инженерный – в контратаку! Полкам Близнецова и Волкова контратаковать переправившегося противника с флангов. Задача – отбросить противника за реку! Всю артиллерию, включая зенитчиков – на прямую наводку! Выбить танки, поддерживающие пехоту!

Последующий бой Гаврилов не видел и впоследствии восстановил картину боя по донесениям командиров частей и подразделений. Немецкая пехота выбила остатки батальонов Гущина из окопов. Поредевшие роты отошли на позиции ббп, к самому НП Гаврилова. Немецкая артиллерия к этому времени прекратила обстрел передовой из опасения попасть по своим. Уже в сумерках танки начали переправляться через реку. В это время с флангов атаковали батальоны Близнецова и Волкова. Танки пошли навстречу атакующим. И подставили борта подошедшим на выстрел резервным батальонам. Особенно хорошо проявили себя САУ-26. Подойдя на дистанцию 1 км, комбат Кортнев остановил свои 26 самоходок и начал расстреливать танки. Длинноствольные трехдюймовки САУ пробивали броню немцев и в борт и в лоб. Хорошая оптика прицелов позволяла уверенно наводить орудия и в сумерках. Но танков было слишком много. Быстроходные Т-3 сблизились с самоходками и начали с пятисот метров бить их в лоб. Затем прошили строй самоходок. В ближнем бою более быстроходные и к тому же имевшие подвижную башню, танки получили преимущество. Батальон САУ погиб, но более чем сполна рассчитался с немцами за свою гибель. «Сорокапятки» броневиков БА-10 тоже били немцев, но только в борт. Обнаружив броневики, немцы быстро их расстреляли.

Бой продолжался уже в полной темноте. Резервные батальоны ударили в штыки. В неверном свете сигнальных ракет и горящих танков пехота с пехотой сошлись в рукопашной. Резались штыками, ножами, саперными лопатками. Танки жгли из бронебоек, гранатами и бутылками КС. Расчеты немногих уцелевших «сорокапяток» били танки в упор. Бой достиг предельной степени ожесточения.

Пыль вокруг НП рассеялась, у комдива появилась теоретическая возможность руководить боем, но практически управлять было уже нечем. Все резервы брошены в бой. Теперь все решали рядовые бойцы и младшие командиры. Их доблесть, их стойкость.

Бой затих только к часу ночи. Контрудар свое дело сделал. Подошедшие резервы локализовали прорыв. Отбросить немцев за речку не удалось. В руках у них остался плацдарм 800 метров от речки в глубину и 1600 метров по фронту. Новая линия обороны дивизии проходила прямо по позиции ббп. НП комдива оказался почти на передовой. Левее НП передний край проходил по ручью, впадающему в речку, а справа проходил через две группы кустов и упирался в проселочную дорогу с остатками моста.

Расставив подразделения на новой позиции, Гаврилов дал указания Лабутину для подготовки приказа на завтрашний день, а сам пошел в дивизионную радиомашину, к счастью уцелевшую. Впрочем, позиции полка боевого обеспечения противник практически не обстреливал, поэтому тыловики сохранили личный состав и технику.

Вот и мой последний резерв – нестроевые обозники, подумал Иван Васильевич. Связавшись с комкором, доложил обстановку и прямо заявил, что в боевых частях дивизии осталось не более трети личного состава и вооружения, новую атаку дивизия не выдержит. Николайчук приказал держаться, так как корпусной артполк он Гаврилову уже подчинил, а другие дивизии корпуса все еще ломают немецкую пехоту, засевшую в укрепленных позициях. Других резервов в корпусе нет. Приказом командарма корпусу поставлена задача уничтожить немецкую пехоту на фланге и только потом идти вперед. Гаврилов попытался втолковать генерал-майору, что речь идет не о продвижении вперед, а о том, чтобы не покатиться быстро-быстро назад.

– Не разводи панику, герой, – уязвил Николайчук, которому геройская звезда Гаврилова не давала покоя. – Все наступают согласно приказу командующего фронтом, а ты один отступать вздумал! Четыре танковые дивизии перед тобой не могли просто взять и изчезнуть. Это просто какая-то отступающая часть немцев пытается вырваться из окружения. Короче, не паникуй и держись на занимаемой позиции! – С этими словами комкор отключился.

– Вот дуболом упертый, – вслух выругался Иван Васильевич, не постеснявшись присутствующих связистов. Затем обхватил голову руками и стал напряженно соображать. Варианты действий крутились в голове с бешеной скоростью.

Через несколько минут выводы оформились. Очевидно, до Серпилина информация о полном разгроме 12-го танкового не дошла. Кто-то зассал и приукрасил положение дел. Скорее всего, этот кто-то – в штабе армии. Дуболом комкор без приказа ничего не сделает, и завтра нас сомнут. Даже если ввести в бой всех обозников, выдержим не более одной атаки. А потом танки Гудериана пойдут по тылам. К счастью, расстояние до штаба фронта в Опочке по прямой составляло всего 90 км, дивизионная радиостанция должна была добить, тем более ночью.

– Частоту штаба фронта знаешь? – спросил он у младлея – командира радиомашины.

– Знаю.

– Давай связь по радиотелефону. Открытым текстом: Гаврилов срочно вызывает восьмого[31]… – Иван Васильевич надеялся, что, получив такой вызов – какой-то комдив через две инстанции вызывает командующего войсками фронта, – связисты в штабе фронта от такой наглости офигеют и доложат хотя бы начальнику оперативного отдела штаба фронта, которого Гаврилов знал лично, как, впрочем, и самого начальника штаба. И действительно, через три минуты Медведев ответил.

– Слушаю тебя внимательно, Иван Васильевич.

Гаврилов коротко изложил ситуацию.

– А ты не преувеличиваешь? По донесению Алавердова, двенадцатый танковый ведет бой с танками Гудериана на рубеже Рубани – Скуятниеки.

– Это я весь день веду бой с танками Гудериана на этом рубеже. По данным опроса пленных, против меня три танковые и одна мотопехотная дивизия. А от моей дивизии уже осталось меньше трети. Из всего 12-го танкового справа от меня воюют два сильно потрепанных полка из 37-й танковой дивизии. Их тыловики днем отступали через мои позиции. Других частей из 12-го танкового не наблюдаю. Если завтра к рассвету меня не подпереть с тыла свежей дивизией, Гудериан не позже десяти часов пойдет по нашим тылам.

– Понял тебя. Сколько наблюдаешь техники у немцев?

– Перед последним боем у них оставалась сотня больших «коробок», все «тройки» и «четверки», легких нет совсем, и полторы сотни малых «коробок», – Гаврилов с опозданием вспомнил, что переговоры открытым текстом надо кодировать.

– Понял тебя. Доложу прямо сейчас. Держись.

Через тридцать минут Медведев вышел на связь и сообщил, что приказ Николайчуку направлен. Еще через двадцать минут на связь вышел комкор и спросил, на какой рубеж выдвигать дивизию. Судя по тому, что перестраховщик Николайчук нарушил инструкцию и вышел на связь не шифровкой, а открытым текстом, Иван Васильевич сделал вывод, что его крепко вздули. Гаврилов дал координаты рубежа в километре за своим КП. Через пятнадцать минут на связь вышел комдив-248 Митяков, чтобы уточнить вопросы взаимодействия.

Утром 18-го дивизия выдержала еще одну атаку, затем в боевом порядке отошла за подготовленную к этому времени линию обороны 248-й дивизии. В строю осталось 2246 человек. Сам Гаврилов в это число не вошел. При отходе осколок разорвавшегося сзади снаряда вырвал кусок мяса из трицепса правой руки, и его отправили сначала в дивизионный медсанбат, а затем, по указанию комфронта, во фронтовой госпиталь комсостава. Кость осколок, к счастью, не задел.

Там Гаврилов узнал, что штаб 12-го танкового на марше попал под удар пикировщиков, лишился связи, а затем попал под гусеницы гудериановских танков и в полном составе погиб, включая и самого комкора Петрова. Корпус остался без управления. Ввиду отсутствия информации от штаба корпуса в штабе армии решили информацию придержать до прояснения обстановки, что едва не привело к катастрофе фронтового масштаба.

От поступивших в госпиталь командиров из 248-й мотострелковой узнал, что их дивизию атаковали всего 37 танков и 44 броневика. Из трех танковых дивизий!

248-я свою позицию удержала. 84-ю вывели за тыловой рубеж на пополнение.

К исходу дня 18 сентября окружение основных сил танковой группы Гудериана завершилось. В котле севернее города Гулбене оказались четыре пехотные, одна кавалерийская, три танковые и три моторизованные дивизии. Из них относительно полнокровными были лишь две пехотные и одна кавалерийская дивизия. Все три танковые дивизии по живой силе едва ли равнялись одной штатной и почти не сохранили бронетехники. В трех моторизованных дивизиях осталось по половине штатного состава. А от 323-й пехотной уцелел едва ли полк. Всего около 70 тысяч живой силы при 800 орудиях. В окружении оказались управления 24-го и 46-го моторизованных корпусов, а также 31-го и 37-го армейских корпусов. По данным радиоперехвата, в котле находился и сам Гудериан. На штабной карте-километровке, вокруг обведенного двойным сине-красным контуром котла, имевшего форму повернутого носком на северо-запад ботинка высотой 34 км и длиной «подошвы» 42 км, были отмечены 12 наших дивизий общей численностью около 110 тысяч человек.

В Латвии к этому моменту сложилась предельно напряженная оперативная обстановка. Из наших и немецких войск образовался самый настоящий «слоеный пирог». Соединения 2-го Прибалтийского фронта удерживали узкий коридор вдоль Западной Двины шириной 30–40 км и длиной 110 км от города Прейли до Верхнедвинска. С севера над коридором нависал занятый противником во время контрудара Гота плацдарм вокруг города Резекне. На плацдарме, имевшем форму надкусанного с двух сторон яблока диаметром 60 км, размещались девять относительно полнокровных пехотных дивизий. Войска, занимавшие плацдарм, подчинялись командующему 16-й армией генерал-фельдмаршалу Бушу.

На восточном берегу Двины выше города Екабпилс пять немецких пехотных дивизий обороняли плацдарм шириной 40 и глубиной 30 км, захваченный 2-й танковой группой несколько дней назад. Из состава этой группы на плацдарме находились две танковые, одна моторизованная и четыре пехотные дивизии, безуспешно пытавшиеся прорваться на северо-восток, на соединение с основными силами Гудериана. Эту группировку отделяло от котла с Гудерианом 23 км по прямой. 28-й мотострелковый корпус Прибалтийского фронта стойко оборонялся за рекой Айвиексте, удерживая свои позиции с 9-го числа.

От немецкого плацдарма вокруг города Резекне группировку Гудериана отделяли в самом узком месте 30 километров коридора, созданного войсками Прибалтийских фронтов два дня назад. На территории коридора в резерве 2-го Прибалтийского фронта располагались три дивизии 26-го мск, имевшие задачей предотвращение попыток немецких войск прорвать кольцо окружения. 84-я дивизия этого корпуса, как и все четыре дивизии 12-го танкового корпуса, принявшие на себя контрудар трех танковых дивизий Гудериана, была отведена в тыл.

В 160 километрах к северо-западу, на побережье Рижского залива у города Пярну уже давно сидела в окружении группировка Руоффа, представлявшая собой остатки 3-й и 4-й танковых групп. Немецкое командование с огромным трудом пыталось снабжать эту группировку с помощью подводных лодок. Группировка насчитывала около 20 тысяч живой силы, испытывала острый недостаток боеприпасов и горючего и уже не представляла собой серьезной силы.

Плацдарм у Екабпилса соединялся с плацдармом у Резекне коридором шириной 21 км и длиной 30 км, пробитым Гудерианом в обороне Прибалтийского фронта в первый день наступления. С утра 18 сентября по этому коридору продвигалась на запад ударная группировка Прибалтийского фронта в составе 31-го танкового и 6-го мотострелкового корпусов, уничтожая тыловые части немецких дивизий, оборонявших коридор.

В первой половине дня танкисты проутюжили 208-ю пехотную дивизию, оборонявшуюся на северной стороне коридора у города Виляны. Оставив мотострелкам 6-го корпуса на растерзание остатки этой дивизии, танкисты без остановки двинулись через тылы 337-й и 218-й пехотных дивизий на запад к Двине. С боевыми частями дивизий должны были разобраться мотострелки.

Вечером двигавшаяся в первом эшелоне на правом фланге 2-я танковая дивизия столкнулась с танковыми полками 17-й и 18-й танковых дивизий 47-го мотокорпуса. Утром этого дня Гудериан снял мотокорпус с рубежа Айвиексте и двинул его навстречу нашему 31-му танковому корпусу. К этому времени во 2-й танковой осталось около 140 танков Т-26Э. Немецкие танковые полки к этому времени в сумме имели примерно такое же количество французских танков. Две трети из них составляли средние танки типа S-35, имевшие лобовую броню 56 мм и орудие калибра 47 мм, одну треть – легкие танки H-39 с броней 35–45 мм и пушкой 37 мм. Если легкие танки по боевым возможностям примерно равнялись Т-26Э, то средние – значительно превосходили наши танки. Бой продолжался до поздней ночи. 47-й корпус нанес поражение 2-й танковой дивизии. После боя в корпусе осталось не более 80 танков, практически все типа S-35.

Утром 19 сентября три другие танковые дивизии 31-го корпуса, имевшие в сумме около 400 танков, сошлись у местечка Рудзати во встречном бою с танками 47-го корпуса. На этот раз преимущество было у наших танкистов. К полудню все немецкие – французские – танки были уничтожены. Оставшиеся в наших дивизиях 210 танков двинулись вперед, но были остановлены в 12 километрах от Двины занявшими оборону мотопехотными полками танковых дивизий и подошедшей 29-й моторизованной дивизией.

По данным авиационной и радиоразведки, от рубежа Айвиексте во фланг ударной группировке Прибалтийского фронта пешим порядком выдвигался 54-й армейский корпус четырехдивизионного состава. Командующий фронтом развернул против этого противника две мотострелковые дивизии 6-го корпуса. Однако оставшихся в распоряжении Ф. И. Кузнецова сил явно не хватало для выполнения поставленной задачи – выйти к Двине и перерезать коридор от Двины к Резекне. Я приказал П. Ф. Серпилину срочно выдвинуть к Рудзати 11-й танковый корпус и передать его в распоряжение командующего Прибалтийским фронтом.

Совершив 110-километровый марш, в середине дня 20 сентября корпус вышел в назначенный район и в ночь на 21-е занял исходные позиции. Командующий группой армий «Север» Гёпнер одновременно с нами выдвинул к Рудзати свои последние резервы: 5-ю танковую, 227-ю моторизованную и три пехотные дивизии. Эти соединения были своевременно обнаружены на марше авиаразведкой и серьезно потрепаны нашей авиацией. Тем не менее танковая и моторизованная дивизии подошли на поле боя одновременно с нашим 11-м корпусом. Пехотные дивизии подошли на второй-третий день.

С 21-го по 29 сентября в четырехугольнике Ливаны – Прикули – Бернани – Турки шло ожесточенное сражение. Стороны поочередно атаковали и контратаковали. С нашей стороны участвовали семь танковых дивизий с 800 танками и четыре мотострелковые дивизии. С немецкой – три танковые со 150 танками, одна мотопехотная и семь пехотных дивизий. Наши войска трижды выходили к берегу Двины и трижды откатывались назад под давлением противника. Сражение на земле сопровождалось таким же ожесточенным сражением в воздухе. Хотя наша авиация имела значительное численное превосходство, противник, поднимаясь с приблизившихся аэродромов, оказывал ожесточенное сопротивление.

Наконец, к 30 сентября обе стороны исчерпали все резервы и перешли к обороне. Перерезать коридор Двина – Резекне нам не удалось, хотя его ширина была сужена с 20 до 6 км при длине узкой части 20 км. Все снабжение своей резекненской группировки противник был вынужден проводить по этому узкому коридору под нашим круглосуточным артиллерийским и авиационным воздействием. Важнейшим результатом этого беспримерного по упорству сражения было уничтожение последней подвижной группировки в составе вермахта.

Однако сражение в Прибалтике еще далеко не завершилось. Командующий окруженной у Пярну группировкой генерал Руофф, поняв, что предпринятая Гудерианом попытка деблокады провалилась, а кригсмарине не в состоянии обеспечить сколь-нибудь приемлемое снабжение его группировки, предпринял 2 октября отчаянную попытку прорыва. Это был в полном смысле жест отчаяния. Горючего группировка не имела, а пройти в пеших порядках 160 километров до окруженных у Гулбене войск Гудериана было совершенно нереально. Попытке предшествовал наш ультиматум от 29 сентября, отклоненный Руоффом, и приказ Гитлера держаться в окружении до последнего, который Руофф не выполнил. Дождливой ночью со 2-го на 3-е октября плотные массы пехоты атаковали позиции нашей 118-й дивизии на южном фасе пярнуского котла. Накачанные шнапсом немецкие солдаты шли в полный рост на пулеметы наших стрелков. Лишь немногие из 20 тысяч смогли вырваться из котла. Разрозненные группы немцев были уничтожены или пленены 4–5 октября кавалеристами 36-й кавдивизии, которая к этому времени уже была переброшена с острова Сааремаа на материк. Сам генерал Руофф погиб. В плен были взяты 3800 солдат и офицеров, включая трех генералов.

До конца сентября Прибалтийские фронты получили все обещанные Главкоматом западного направления резервы: 8 авиадивизий, танковый, два мотострелковых и два стрелковых корпуса.

В период с 3-го по 14 октября немецкие войска дважды пробивали коридор от группировки Гудериана в сторону Резекне и в сторону Айвиексте, но каждый раз эти коридоры перерезались контрударами с использованием полученных от Главкомата резервов. Как выяснилось позднее, отводить группировку Гудериана на соединение с остальными войсками группы армий «Север» Гитлер категорически запретил.

К середине октября у Гудериана в котле осталось 46 тысяч живой силы при 600 орудиях. Снабжение окруженной группировки осуществлялось по воздуху в ночное время. В связи с плохой погодой эффективно препятствовать переброске грузов наши авиация и зенитная артиллерия не смогли. Во второй половине месяца в Латвии начались затяжные дожди, которые сделали невозможным передвижение какого-либо транспорта вне дорог с твердым покрытием. Боевые действия затихли. Обе стороны перешли к обороне с целью пополнения войск и перегруппировки. Третья фаза сражения в Прибалтике завершилась. Последняя попытка немецко-фашистского командования добиться стратегического перевеса закончилась полным провалом.

В реале зимой 1941 года Гитлер точно так же категорически запретил войскам отступать, несмотря на многократные просьбы своих генералов. Немецкие войска стойко держались в окружениях у Вязьмы, у Холма, у Демянска. В реальной истории зимой 1941–1942 годов такая тактика вполне оправдала себя и спасла немецкую армию от разгрома.

У Красной Армии не хватило сил на добивание окруженных группировок. Положение усугубилось тем, что руководство РККА с одобрения Сталина решило наступать сразу на всех фронтах. В итоге решающий успех не был достигнут нигде. Если бы все резервы были сосредоточены против группы армий «Центр», то, вполне возможно, она была бы окружена и разгромлена.

Как уже отмечалось, на вставшие в жесткую позиционную оборону немецкие дивизии бросались плохо вооруженные стрелковые соединения почти без поддержки артиллерией и авиацией. Эти атаки продолжались до полного исчерпания живой силы наступающих. В этих безрезультатных наступлениях Красная Армия понесла огромные потери, в несколько раз превышающие потери немцев.

Но уже зимой 1942–1943 годов эта же тактика привела вермахт к Сталинградской катастрофе. В альтернативной реальности сил у Красной Армии несравненно больше и катастрофа вермахта началась на год раньше и значительно западнее.

Уже 12 дней 385-й стрелковый полк спокойно сидел в обороне, постреливая в сторону немцев. Бойцы наслаждались покоем. Противник на выстрелы практически не отвечал.

– У фрицев ни еды не осталось, ни снарядов, только по одному патрону, чтобы застрелиться, – ехидничали по этому поводу бойцы.

118-я стрелковая дивизия после тяжелейшего боя у Таали была отведена на тыловой рубеж на пополнение и переформирование. В боевых частях дивизии уцелела едва ли четверть бойцов и командиров.

Проведя на тыловом рубеже почти месяц, пополнившись до штата и подучив поступившее пополнение, 7 августа дивизия была переброшена к местечку Уулу, где сменила на южном фасе пярнуского котла 210-ю мотострелковую дивизию. В котле сидели те самые фашистские танковые и моторизованные дивизии, от которых 118-я яростно отбивалась в начале июля у Таали. Точнее говоря, остатки этих дивизий, без танков, почти без артиллерии и почти без патронов. Полк поставили в оборону на правом фланге дивизии, в локтевом взаимодействии с полком соседней 300-й дивизии.

По словам проводивших с бойцами политбеседы политработников, Рижский залив был полностью перекрыт Балтийским флотом, Ирбенский пролив перегорожен многослойными минными полями. Немцам лишь изредка удавалось доставлять в котел немного боеприпасов на подводных лодках, четыре из которых наши моряки утопили. Уже три месяца немцы жили на подножном корму, который удавалось отобрать у крестьян на бедных латышских мызах и у рыбаков, ловивших рыбу по ночам. Как говорили политруки, фашисты заставляли рыбаков выходить в море под страхом смертной казни их семей. То, что немцы крайне редко огрызались на беспокоящий огонь полковой и дивизионной артиллерии, вроде бы подтверждало слова политруков.

На занимаемых позициях дивизия стояла уже почти два месяца. За это время все подразделения капитально закопались в землю. Полученные от предшественников оборонительные сооружения еще больше укрепили. Каждое отделение роскошествовало в отдельном блиндаже в три наката толстых бревен. Благо леса хватало. Передний край полка проходил по опушке порядочного лесного массива, в котором сидели все тыловые службы. На карте северная опушка леса описывала почти правильный полукруг радиусом 1,5 км. На юг массив продолжался еще на 4 км. Естественно, деревья для блиндажей рубили не ближе трехсот метров от опушки, чтобы не демаскировать позиции, а потом волокли их через лес на передовую. Все станкачи поставили в добротные дзоты, а ручники и противотанковые ружья – попарно в противоосколочные укрытия в один накат. Все окопы и стенки блиндажей обшили жердями, подготовившись к осенним дождям.

Быт обустроили согласно уставу. Время для этого было. Уже почти два месяца дивизия не вела активных действий. Лишь четыре дня, с 17-го по 20 августа, проводили демонстративные атаки и интенсивно обстреливали противника. Целью было не позволить немцам снимать части с передовой и перебрасывать их к северу, где на участке соседней 300-й дивизии прибывший с тылового рубежа стрелковый корпус пытался разрезать немецкий котел пополам. Корпус продвинулся за 4 дня на 11 км и превратил овальный котел, виденный Василием на карте в штабе дивизии, в помятую и пережатую в середине гантель. Немцы вцепились в землю зубами, как 118-я месяцем раньше, и устояли. Командование решило прекратить наступление, чтобы не нести бессмысленные потери.

Поскольку в лесу оборудовать дополнительные рубежи было бесполезно, все три стрелковых батальона располагались на переднем крае в одну линию. Получилось всего 300 метров на стрелковую роту. Что обеспечило очень высокую плотность огневых средств. Плюс средства опорных рот тоже были на передовой. И даже противотанковые пушки из роты ПТО батальона боевой поддержки, и огнеметчиков из химической роты тоже поставили на передовую.

Про мины и колючую проволоку и говорить нечего. Нейтралку плотно заплели колючкой и густо засеяли минами. В общем, позиция получилась надежней некуда. Единственным минусом была малая ширина нейтральной полосы. До переднего края немцев было всего 300–400 метров. Их передний край тоже проходил по опушке леса. Фактически нейтральная полоса проходила по низкой, местами поросшей чахлыми кустиками и слегка заболоченной пойме мелкой речушки, выписывающей по пойме замысловатые вензеля от немецкого леса до нашего. Малая ширина нейтральной полосы теоретически позволяла немцам применять свои хилые ротные 50-миллиметровые минометы, имевшие дальность стрельбы всего 500 метров. Фактически же минометных мин у немцев не было.

В полковом резерве остались только артрота, минометная рота, разведрота и саперная рота из батальона боевой поддержки, заместителем командира которого и был назначен Василий на переформировании. Почти все оставшиеся в строю командиры получили повышения в должности, а многие – и в звании. Василий стал старшим лейтенантом, замкомбатом. Полковничьи шпалы[32] становились все ближе. Вернувшийся из госпиталя комбат Василия Безбородников тоже повысился в должности и звании, стал майором и заместителем командира полка по строевой.

16 июля Василия с группой командиров из полка отвезли на машине в штаб дивизии, куда прибыл командующий фронтом генерал-полковник Ф. И. Кузнецов. Наградили отличившихся в боях у Таали. Василию досталось сразу три награды: долгожданная «Звезда» Героя, прилагающийся к ней орден Ленина и орден Красной Звезды за бой у Таали. Как единственного Героя, Василия командующий награждал первым. Вручив ордена, командующий поинтересовался:

– Ну, герой, может, еще чего хочешь? Для такого героя ничего не жалко! Как-никак ты фактически первый Герой у нас на фронте!

– Товарищ командующий, откомандируйте меня в мою старую 133-ю дивизию на три дня! Все же «Звезду» я там заслужил! Хочу повидаться с товарищами! – Василий заранее продумал такую возможность и просьбу заготовил заранее.

– Да ты, Василий, еще больше молодец, чем я ожидал! Мои-то комиссары до этого не додумались. Конечно, отправим! Даже не в дивизию, а в целый 53-й стрелковый корпус – поделишься там боевым опытом с командирами. Корпус, кстати, не так далеко стоит. Дам тебе машину и сопровождающего из политуправления фронта. Заодно и политработу там проведете. День туда, по одному дню на дивизию и день обратно. Всего – пять дней. Организуйте! – оглянулся командующий на сопровождающего полкового комиссара.

Василий схитрил. На самом деле, все его боевые друзья навсегда остались на безымянном холмике у реки, где взвод Василия принял смертный бой. Конечно, были еще знакомые в штабе батальона. Но друзей в 133-й у него не осталось. Зато там осталась Леночка, повидаться с которой Василий непрерывно и страстно мечтал. Письма писал через день. Получил три письма в ответ. К сожалению, почта шла больше недели. Но письма встречи не заменяли.

На следующий день пришла «эмка» с сопровождающим батальонным комиссаром с приказом об откомандировании, и Василий отбыл в 53-й корпус. По пути Василий уговорил батальонного начать со 133-й дивизии, а на ночевку встать в дивизионном медсанбате. Сорокалетний батальонный, видя страдания молодого Ромео, согласился. По прибытии в медсанбат пришлось сначала выступить перед ранбольными и персоналом, затем банкет с руководством санбата, и только затем удалось уединиться с Леночкой. Она показалась Василию еще красивее, чем в прошлый раз. Возлюбленная проявила организационный талант и выпросила у главврача для ночевки отдельную палатку с восьмью пустыми койками. Ранбольных в медсанбате было мало. Большинство легких уже выписали, а тяжелых отправили в армейские госпитали.

После банкета изрядно набравшийся Василий и Леночка наконец остались одни в палатке. До полуночи разговаривали обо всем, держась за руки и глядя друг другу в глаза. Вася тонул в ярких голубых глазах. Наконец Леночка сказала:

– Пора спать, – и задула керосиновую лампу. Даже крепкое подпитие не смогло преодолеть нерешительность Василия. Его предшествующий сексуальный опыт исчерпывался поцелуями и обжиманиями с одноклассницами. Затем была сплошная армия. Леночка быстро поняла его затруднения. Ее опыт был на два порядка больше. Недостатка внимания мужчин она не испытывала с четырнадцати лет.

Все, что происходило в палатке, на следующий день Василий помнил весьма смутно. Он трижды выступал в разных полках дивизии. После выступлений отвечал на вопросы. Титанических усилий стоило собраться, понять, что у него спрашивают, и ответить. Вопросы в основном касались фронтальных позиционных боев у Таали. Опыт обороны отдельных малых опорных пунктов у командиров дивизии уже был. Но после боев в предполье корпус в боевых действиях не участвовал.

Василий что-то отвечал, а в голове у него медленно крутился огромный ком из тихого шепота, страстных стонов, нежных губ, шелковистой кожи. Первые два раза у Васи все кончилось быстро, но Леночка была терпелива. Дальше дело пошло значительно лучше. Заснули только на рассвете от полного изнеможения сил.

Вечером, после банкета с руководством дивизии, все повторилось снова, только еще лучше. Теперь был терпелив уже Вася. Леночка трепетала в его руках и с трудом сдерживала рвущиеся наружу громкие страстные стоны.

Василий уговорил сопровождающего после выступлений в других дивизиях возвращаться на ночевку в медсанбат 133-й.

Эти четыре ночи влюбленные запомнили на всю жизнь. Даже Леночка.

На обратном пути батальонный сказал, глядя на бледного, с кругами под глазами Васю:

– Ты Вася, оказывается, не только в бою герой, но и в других вопросах тоже. Когда лечился в санбате, время даром не терял. Да и в командировке, я гляжу, тоже. Похоже, твоей подруге придется через семь месяцев демобилизоваться!

– Это почему? – на автомате спросил Вася и тут же понял всю глупость своего вопроса. В таком разрезе он этот вопрос не рассматривал. Вася надолго замолчал. А потом спросил:

– Товарищ батальонный комиссар, а как бы нам с сержантом Погонновой пожениться? Как это в армии делается?

– Примерно так же, как и на гражданке. Пишешь рапорт своему начальству. Она пишет своему. Поскольку вы с ней в разных корпусах, то разрешение дает армия. Как зарегистрируете брак приказом, пусть пишет рапорт о переводе в твою дивизию. Тебе, как Герою, я думаю, пойдут навстречу. Я в политуправлении армии посодействую.

– Очень вас прошу, товарищ батальонный комиссар, посодействуйте! Век вас помнить будем!

– Так и быть, старлей. Послежу, чтобы ваши рапорты не затерялись. Тем более что в корпусе ты отработал с пользой. В дивизиях остались довольны.

Прибыв в полк, Вася сразу же отписал Леночке. Через месяц приказом командующего армией их брак зарегистрировали. Еще через три недели Леночку перевели в санбат 133-й. Теперь они могли время от времени встречаться. Вася был счастлив. Жизнь стала полной чашей!

Тридцатого сентября, после отклонения немцами ультиматума, разведка засекла у противника какое-то подозрительное шевеление. Командование на всякий случай усилило караульную службу. Однако 1 и 2 октября прошли спокойно, хотя подозрительное шевеление по ночам продолжалось. Облачная и дождливая погода затрудняла наблюдение. С вечера 2-го зарядил нудный осенний дождь. Комбат Веретенников, учитывая приказ об усилении бдительности, вечером отправился на батальонный НП, располагавшийся на переднем крае в центре позиции полка. Иванов остался в расположении за главного.

Позиции батальона боевой поддержки оборудовали у северного края большущей поляны, образовавшейся в центре лесного массива после вырубки деревьев. Ближе к краю поляны расположились минометная рота в составе 10 полковых минометов 107-миллиметрового калибра и 6 полковых трехдюймовок артроты. Ближе к центру поляны – батарея из 4 малокалиберных зенитных автоматов. Естественно, все пушки стояли в глубоких двориках, а минометы – в окопах. Личный состав и боеприпасы укрывались в блиндажах. Позиции артиллеристов опоясывало сплошное двойное кольцо окопов полного профиля, по тревоге занимаемых бойцами разведроты и саперами, выполнявшими функции пехотного прикрытия артиллерийской позиции. Учитывая, что разведчики вместо «мосинок» имели на вооружении автоматы, огневая мощь прикрытия была вполне достаточной. Три станковых пулемета разведчиков размещались в прочных дзотах, а ручные пулеметы и ПТР – в противоосколочных гнездах.

Густая облачность ускорила наступление темноты. В семь вечера уже полностью стемнело. С темнотой задул порывистый ветер. Дождь усилился. Василий бдел на КП батальона. В 22 часа со стороны передовой донеслись длинные пулеметные очереди. Через несколько минут позвонил комбат и приказал дать огня по нескольким квадратам. Все квадраты были давно пристреляны. Василий вызвал расчеты к полковушкам и минометам и выдал целеуказание. Тьму разорвали вспышки орудийных залпов. Тут же впереди в лесу засверкали вспышки разрывов, отражаясь в струях дождя. Противник начал артподготовку.

Позднее выяснилось, что немецкие саперы в темноте сделали несколько проходов в минном поле, протянули по проходам через нейтральную полосу тросы с крючьями, прицепили их к тягачам и выдрали столбы с колючкой. Минут через пятнадцать грохотал уже весь передний край. Разрывы немецких снарядов прекратились.

Снаряды кончились у гадов, злорадно подумал Василий.

Сквозь завесу дождя проглядывали сполохи сигнальных ракет и орудийных выстрелов. Привычное ухо Василия различало частые выстрелы «сорокапяток», треск крупнокалиберных пулеметов. Комбат снова вышел на связь и дал новое ЦУ – заградительный огонь по нейтральной полосе на правом фланге с максимальной плотностью. Василий понял, что немцы пошли на прорыв, и приказал прикрытию занять боевые позиции. Расчеты орудий и минометов развили максимальную скорострельность. Стрельба на левом фланге постепенно затихла, зато на правом и в центре отдельные выстрелы ухом уже не различались. Стоял сплошной гул. На связь вышел комбат-3 и попросил огня прямо на свой передний край. Очевидно, немцы подошли вплотную к первому окопу. Василий дал поправку командирам рот.

Дело пахнет керосином, подумал Иванов, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь пелену дождя при вспышках выстрелов. Вызвал ординарца и приказал ему непрерывно вешать сигнальные ракеты за правым флангом. Через полчаса стрельба на правом фланге стала стихать. Доносились частые разрывы ручных гранат. В центре пушки и пулеметы грохотали по-прежнему. Позвонил комбат и сказал, что немцы, похоже, смяли правофланговый батальон.

Хреново, подумал Василий. При свете очередной выпущенной ординарцем ракеты, сквозь пелену дождя он различил, как справа из леса на вырубку выдвигается какая-то темная масса. На ее фоне засверкали вспышки выстрелов. Над головой засвистели пули. Ну, фрицы, держитесь за воздух, сейчас мы вас уделаем! Минометчикам приказал перенести заградительный огонь на край вырубки. Артиллеристам перейти на шрапнель прямо над головами немцев. Зенитчикам – огонь прямой наводкой. Пехотному прикрытию – все пулеметы на правый фланг. Огонь!

Особенно эффектно работали зенитки. Короткие очереди трассирующих снарядов врезались прямо в толпу немцев. Каждый 23-миллиметровый снаряд зенитки, имеющий высокую начальную скорость, наверняка должен был пробивать тела пары десятков фрицев. Разрывы осколочных мин в толпе и шрапнельных снарядов над ней были не так эффектны, но не менее эффективны. Но ряды немцев не редели. Наоборот, из леса вылезали все новые толпы, обтекая справа позицию батальона.

«Стоп! – пришла мысль, – не увлекаться! Тот, кто командует немцами, сейчас сделает очевидный ход!»

– Прохоров! Всех автоматчиков в центр, сейчас немцы из леса на нас попрут! По немцам на правом фланге пусть работают винтовки. Половину ручных пулеметов тоже в центр!

Командир разведроты рванул выполнять приказ. Тридцать самозарядок СВТ разведчиков на правом фланге давали плотность огня не меньше, чем пять ручных пулеметов. Вместе с шестью «дегтярями» они должны были удержать немцев на дистанции. Тем более что фрицы справа просто перли мимо и не пытались идти в атаку.

Дистанция до немцев на правом фланге больше 200 метров. Для пистолетов-пулеметов – много. Поэтому приказ на открытие огня автоматчики не получили и боекомплект в снаряженных дисках сохранили.

– Прудников! Всех саперов в центр! И пусть притащат весь запас гранат. От «мосинок» в ближнем бою толку будет мало, пусть поработают гранатометчиками!

Командир саперной роты тоже умчался.

Схватив трубку полевого телефона, приказал связисту соединиться с КП полка, коротко доложил обстановку командиру и попросил вызвать огонь дивизионной артиллерии на колонну немцев на правом краю просеки.

Мысли лихорадочно скакали. Так. В центре у меня ДШК и два «максима» в дзотах, 6 «дегтярей» в гнездах, 60 автоматчиков и 90 саперов с гранатами. Должны отбиться.

Появился Прохоров. За ним длинной цепью вдоль окопа побежали автоматчики, занимая свободные стрелковые ячейки. Дождь не ослабевал. В свете ракет блестели каски и мокрые плащ-палатки бойцов.

– Прохоров! Давай свои четыре бронебойки на правый фланг. Бронетехники у немцев, похоже, не будет. Пусть тоже бьют в толпу.

Прохоров снова убежал.

Спереди донесся протяжный густой рев, перекрывший даже пушечные выстрелы. В полуторастах метрах спереди из леса вывалилась огромная толпа. Она занимала все видимое в струях дождя пространство. На 200 метров вправо и на 200 метров влево. Толпа рванула вперед, стреляя из винтовок и автоматов прямо перед собой. Над головами засвистели пули, с чмоканьем впиваясь в мокрый грунт брустверов. Василий отчетливо видел открытые в крике рты фашистов. Оглянувшись, Иванов увидел, что двое его бойцов сползают на дно окопа.

Все пулеметы залились непрерывными длинными очередями.

– Зенитчикам – огонь по фронту! Артиллеристам – картечью в упор!

Иванов отослал с приказами двоих посыльных. Очереди зениток в лицо должны были деморализовать немцев. А расстреливать картечью в упор атакующую пехоту – мечта любого артиллериста. К сожалению, перед позициями батальона не было ни колючки, ни минного поля.

«Эх! Не доперли!» – мелькнула запоздалая мысль.

До фашистов осталось всего сто метров.

– Автоматчики! Огонь! – во всю глотку заорал Василий.

Ближайшие к нему бойцы открыли огонь. За ними – остальные. В лицо приближающимся немцам застрекотали автоматы. Стало светло от вспышек выстрелов. Передние шеренги немцев укладывало, как косой. Но толпа все перла и перла. Прямой наводкой, в упор, картечью забухали пушки, вырубая в толпе настоящие просеки. Струи зенитных автоматов хлестали по набегающей толпе.

Фрицы лезли вперед прямо по своим трупам. Автоматчики меняли опустевшие диски. До набегающей толпы осталось полсотни метров.

– Гранатами! Огонь! – снова во всю глотку заорал Иванов.

Сотня без малого лимонок высокими дугами полетели под ноги немцам.

– Гранатами! Огонь! – Василий на всякий случай повторил. Почти одновременно грохнув, две сотни оборонительных гранат полностью выкосили передние ряды фашистов.

У фрицев в мозгах что-то перемкнуло. Толпа ломанулась назад в лес. Пулеметы и винтовки саперов лупили им в спину, пока последние фрицы не скрылись в лесу. Трупы густо устилали все пространство между окопом и лесом. Местами они лежали кучами друг на друге. На разные голоса вопили раненые. Многие пытались отползать. Их не добивали. Бойцы лихорадочно набивали обоймы, рожки и диски. Подносчики волокли цинки с патронами и ящики с гранатами. Санитары перевязывали раненых. Пройдя по окопу, Василий оценил потери батальона как умеренные. Около 15 %.

Иванов приказал перенести огонь всех пушек и всех минометов в лес перед фронтом батальона. Необходимо было переломить небывалый наступательный порыв немцев. Минут через десять посчитал, что немцам для успокоения достаточно, и приказал перенести огонь тяжелых средств на правый фланг, где немцы продолжали густой толпой валить через просеку. Теперь, помимо своих разрывов, он наблюдал на просеке частые и значительно более мощные взрывы. Это подключился полк боевой поддержки, располагавшийся в четырех километрах слева-сзади.

Сто двадцать два миллиметра – это вам не три дюйма, злорадно подумал Василий. Двадцатидвухкилограммовые осколочные снаряды дивизионных гаубиц и мины дивизионных минометов должны были вырубать в толпах немцев настоящие поляны. Корректировку огня вели, скорее всего, с КП полка, размещавшегося на дальнем краю вырубки.

Дождь слегка ослабел. Вырубка теперь просматривалась до правого края, метров на пятьсот. Вся правая сторона вырубки была заполнена толпой немцев, бегущих на юг.

Василий ошибся. Минут через пятнадцать немцы снова ринулись толпой из леса на батальон. Теперь он сразу сосредоточил все свои средства на этой толпе. Через несколько минут фашисты откатились. Земли под трупами уже не было видно.

Немцы попытались задавить батальон еще раз. С тем же результатом. Минут через сорок последние фрицы скрылись в лесу на дальнем конце вырубки. Дождь прекратился.

На рассвете, обходя заваленное трупами поле боя, помимо привычного запаха взрывчатки, густого запаха крови и вони распоротых кишечников Василий ощутил еще один запах, показавшийся знакомым, но неуместным. Принюхавшись к целенькому немцу, пробитому винтовочной пулей навылет в области сердца, ощутил сильный запах спиртного. Для проверки принюхался еще к нескольким целеньким фрицам. Ото всех изрядно шибало спиртным.

Допросивший нескольких раненых Прохоров подтвердил. Перед боем фрицам выдали по 250 граммов шнапса. Потому они и перли вперед, не обращая внимания на потери. Офицеры шли вместе с рядовыми. На поле перед батальоном нашли двух полковников и кучу других офицеров. На что надеялись фрицы, было совершенно непонятно. До линии фронта им оставалось пройти всего ничего – 160 км по прямой.

Одно слово – фашистские фанатики, заключил Прохоров.

На следующий день отсыпались. Потом собирали трофеи, хоронили погибших и помогали саперному батальону закапывать дохлых фрицев. Хорошо хоть у саперов имелись бульдозеры для рытья котлованов. Пробившихся и рассредоточившихся на мелкие группы немцев еще три дня вылавливали по окрестным лесам кавалеристы из стоявшей южнее 36-й кавдивизии.

Полк потерял 1130 человек убитыми и ранеными. Третий батальон полег полностью. В зоне действий полка насчитали 10 200 вражеских трупов и 3600 раненых.

Среди них четырех генералов и десятерых полковников. Нашли и самого командующего 4-й танковой группой генерала Руоффа. Его пробила пуля из бронебойки.

Погиб, как танкист, хотя и пешком, шутили бойцы.

Появление на поле боя в начале XX века автоматического стрелкового оружия (пулеметов) вынудило пехоту действовать только в рассыпных строях. Господствовавшая с подачи Наполеона Бонапарта на поле боя весь XIX век тактика атаки плотными батальонными колоннами навсегда вышла из употребления. Изюминка тактики Наполеона состояла в атаке избранного пункта линейного построения противника длинной колонной из батальонных колонн. Наполеон использовал до 16 построенных в колонну батальонов, стремясь рассечь строй и расчленить силы противника. Низкая скорострельность тогдашнего оружия приводила к тому, что наполеоновские войска, хотя и несли вначале большие потери, все-таки проламывали линейный строй противника и в итоге наносили ему поражение.

Пулеметы и скорострельные казнозарядные пушки могли перемолоть любое количество атакующей в плотных колоннах пехоты. Тем не менее в истории ВОВ имеется по крайней мере один пример использования наполеоновской тактики. Это прорыв окруженной немецкой группировки из Корсунь-Шевченковского котла в феврале 1944 года. Не имеющая горючего и достаточного количества боеприпасов, 45-тысячная группировка прорвалась из кольца окружения, атакуя позиции советских войск плотными многотысячными колоннами. Примерно половине личного состава группировки удалось прорваться через узкий семикилометровый коридор, удерживаемый нашими войсками. Успеху прорыва способствовали ночь и густой туман. Тем не менее половину живой силы прорывающиеся соединения потеряли. По свидетельству очевидцев, трупами немецких солдат и офицеров был завален весь коридор прорыва. Командующий группировкой генерал Штеммерман погиб при прорыве.

Вполне аналогичную тактику использовали советские штрафные батальоны, шедшие в атаку густыми толпами прямо на пулеметы. Часто им удавалось ценой огромных потерь прорывать немецкую оборону. По редким воспоминаниям участников боев, в июне 1941 года так же пытались прорываться наши войска из котлов в Белоруссии.

То есть как крайняя мера, вызванная жестким дефицитом боеприпасов и тяжелого вооружения, тактика ударных колонн могла использоваться и в годы ВОВ. Отличие прорыва Руоффа от прорыва Штеммермана в реальной истории состоит в том, что группировка Штеммермана прорывалась через неустоявшуюся оборону советских войск, только что сложившуюся в ходе маневренных боевых действий. Руоффу пришлось прорываться через хорошо подготовленную позиционную оборону. Соответственно, результаты прорыва Руоффа несравненно хуже, чем у группировки Штеммермана. Прорыв Руоффа – жест отчаяния, предпринятый в связи с тем, что боевой дух немецких войск в октябре все еще был достаточно высок и исключал сдачу в плен целыми соединениями.

В середине октября обе стороны прекратили активные боевые действия в Прибалтике. Группа армий «Север» полностью исчерпала все полученные резервы. Танковая группа Гудериана лишилась всех своих танков. Начавшиеся затяжные осенние дожди сделали невозможным передвижение колесной техники вне дорог с твердым покрытием. Оперативная обстановка в полосе Прибалтийских фронтов оставалась сложной. Противник захватил и удержал за собой крупный плацдарм за главным рубежом у города Резекне. Под городом Гулбене в кольце окружения держалась группировка Гудериана. Удерживаемый советскими войсками коридор между плацдармом у Резекне и окруженной группировкой имел ширину всего 26 км.

Советское командование тоже исчерпало большую часть резервов Прибалтийских фронтов и приостановило действия против немецких плацдармов. Необходимость снабжения окруженной группировки по воздуху перенапрягала немецкую авиацию и позволяла нашим ВВС вести боевые действия в выгодных для себя условиях.

В результате третьего этапа сражения в Прибалтике немецкие войска потерпели серьезное поражение. Ниже приведены потери сторон в Латвии в период со 2 сентября по 15 октября.

Последняя крупная группа подвижных войск вермахта – 2-я танковая группа – оказалась в окружении и уже не могла быть использована в качестве ядра для воссоздания танковых соединений. Хотя германская промышленность и наладила к этому времени массовый выпуск танков, вермахту пришлось создавать танковые соединения фактически с нуля в условиях отсутствия обученного людского резерва.

На Украине Юго-Западным фронтом в этот же период были ликвидированы котел под Киевом с остатками танковой группы Клейста и северный котел у Бердичева. 26 тысяч немецких военнослужащих было уничтожено, 19 тысяч – взято в плен.

В полосе Западного фронта активных боевых действий не велось.

Южный фронт с 9 сентября по 3 октября провел наступательную операцию «Гроза». Румынские и немецкие войска в Румынии потерпели жестокое поражение.

Парашюты рванули и приняли вес. Гошку Благушина закачало под раскрывшимся парашютом. Справа вниз уходила цепочка смутно белеющих в ночной темени куполов. Гошка выпрыгнул из ТБ-3 последним из взвода, после всех своих бойцов и после сброса всего груза. Работая стропами, развернулся лицом к взводу и к цели десанта – мосту через Серет. Плотная осенняя облачность практически не пропускала свет ночного неба. Далеко справа и слева смутно угадывалась на фоне черной местности еще более черная полоска реки. Мост был накрыт плотной шапкой дыма, освещенной сверху резким светом САБов. Ставя задачу, комбат сказал, что перед высадкой десанта предмостный опорный пункт и зенитные батареи будут плотно обработаны летчиками-ночниками. Они закончили бомбежку непосредственно перед началом десантирования, сбросив напоследок дымовые бомбы. Метеорологи не подвели. По причине отсутствия ветра шапка дыма до сих пор накрывала мост.

Судя по отсутствию зенитного огня, ночники зенитные батареи подавили. Перед мостом полукольцом часто сверкали огоньки выстрелов. Румынский пехотный батальон отбивался в предмостном укреплении от атакующих его с юга двух десантных батальонов 2-й воздушно-десантной бригады 1-го воздушно-десантного корпуса. Среди мерцающих огоньков выстрелов вспыхивали яркие разрывы мин и гранат. За рекой также вспыхивали разрывы и мерцали огоньки выстрелов. Два других батальона 2-й вдб штурмовали предмостное укрепление на северном берегу. В свете сброшенных с самолетов САБов сквозь задымление смутно виднелась линия окопов, полукольцом охватывающая мост. Шум боя постепенно проявлялся в ушах, забитых грохотом двигателей в металлическом нутре самолета и ударом встречного воздуха при выброске.

С высоты 900 метров спускаться предстояло почти две минуты. Взвод Георгия выбрасывался из последней тройки транспортников. Уже вступили в бой десантные батальоны, сброшенные первыми. Уже собирались внизу, отыскивая свое имущество, бойцы батальона боевого обеспечения, подбирали грузовые контейнеры и собирали тяжелое вооружение бойцы батальона боевой поддержки. Входивший в ббп зенитный взвод Благушина, а также два взвода ПТО выбрасывались последними. Потому что появление самолетов противника, как и его танков, до рассвета было маловероятным.

Из всей бригады первым вылетел к цели взвод боевых пловцов. Их сбрасывали с У-2 прямо в реку выше по течению. Самолеты заходили вдоль реки, бесшумно планируя с высоты с выключенными моторами, и сбрасывали пловцов на предельно малой высоте. По расчету времени, одетые в черные резиновые костюмы пловцы, утопив с помощью специальных грузил в реке свои зачерненные парашюты, должны были скрытно сплавиться по течению, зацепиться за опоры моста, взобраться на них и до начала десанта обезвредить подрывные заряды, которые наверняка имелись в мостовых конструкциях. Двух человек из взвода пловцов Гоша знал лично.

Бригада имела задачей захватить целым крупный мост через реку стометровой ширины на автодороге Галац – Брэила. Справа злостно нарушала румынскую светомаскировку 1-я бригада корпуса, штурмующая железнодорожный мост в четырех километрах ниже по течению реки. 3-я бригада корпуса сражалась за мост на местной автодороге при впадении Серета в Дунай, еще в пяти километрах вниз по течению. Там, вдали, тоже виднелись осветительные ракеты. Насколько мог судить Георгий, десантирование бригады прошло без сбоев. Корпус высаживала 1-я дивизия военно-транспортной авиации. Всего 250 ТБ-3 плюс шесть полков ближних ночных бомбардировщиков авиации Южного фронта, обеспечивающих поддержку десанта.

Впрочем, все прошло, как и должно быть. С летчиками 1-й втад подразделения десантников тренировались многократно. К операции начали готовиться еще в апреле. Десантирование всей бригады дважды репетировалось на реке Северский Донец, по характеру похожей на Серет, вблизи города Лисичанска. Там же трижды проводилось десантирование батальона, и один раз на учениях десантировался весь корпус одновременно. Ротных учений провели столько, что все уже сбились со счета. Так что свои роли бойцы и командиры разучили досконально.

Благушин еще не успел приземлиться, как в небе застрекотали У-2 и Р-5, заходя вдоль реки на бомбежку. Ожидавшие в стороне окончания десантирования, о чем просигналили красные ракеты, выпущенные бортстрелками с замыкающих транспортных самолетов, летчики-ночники снова принялись угощать румын фугасными, осколочными и зажигательными гостинцами малого калибра. Крупные бомбы не применялись, чтобы не повредить мост случайным попаданием.

Земля приближается! Группировка! Удар! В темноте кувыркнулся, слегка запутался в стропах, но быстро освободился, отстегнув подвесную систему. Подобрал в ком парашют, придавил его к земле подвесной системой и побежал вперед, в сторону моста, к центру рассеивания бойцов взвода. Бойцы парами сбрасывали грузовые контейнеры весом 80 килограммов, затем прыгали сами. На контейнерах сверху были нашиты белые метки. По ним бойцы должны были собрать груз и затем сами собраться по отделениям. Во взводе Благушина имелось три отделения по шесть бойцов, каждое с крупнокалиберным пулеметом ДШК. Плюс в десантных батальонах имелось по одному такому же пулемету. Вот и вся противовоздушная оборона бригады. Семь пулеметов. Маловато, конечно. Но все же бригада не без защиты от воздушного противника.

Пробежав расчетное расстояние – примерно 200 метров, Георгий остановился и начал свистком подавать условные сигналы: два длинных, два коротких и длинный. Каждый взвод имел свой сигнал. Сперва появился комод-2 Денисов со своими бойцами и доложил:

– Товарищ лейтенант! Груз и бойцы собраны! Потерь нет!

За ним подтянулись отделения Сивакова и Гондарева.

– Готовьте к бою пулеметы и ждите здесь! Я к комроты! – приказал взводный и побежал дальше к мосту.

Зенитный взвод вместе с пулеметным входили в зенитно-пулеметную роту старшего лейтенанта Грицевца. Ротный прыгал после пулеметного взвода и должен был приземлиться ближе к мосту. Стрельба впереди усиливалась с каждой минутой. Все новые подразделения десантников вступали в бой. К стрекоту пулеметов и разрывам мин от ротных минометов добавились гулкие выстрелы трехдюймовок, грохот разрывов их снарядов и крупных мин полковых минометов. Их расчеты уже открыли огонь прямой наводкой. Спрашивая встречных бойцов, быстро нашел ротного и доложился.

– Бери взвод и двигай сюда. Думаю, скоро все закончится. Румыны уже выдыхаются.

Действительно, вспышки выстрелов на румынской стороне заметно поредели. Пульсирующих огоньков пулеметов стало значительно меньше. Артиллеристы и летчики успешно гасили огневые точки. Пока Гошка сбегал к своим бойцам и довел их с тяжелым грузом до ротного, огонь со стороны румын свелся к отдельным выстрелам. Дольше всего возились с двумя трехамбразурными бетонными дотами. В конце концов, их обошли с тыла. Огнеметчики ослепили гарнизоны струями огня, а подошедшие на прямой выстрел артиллеристы расстреляли амбразуры. После этого все стихло.

Позднее приятель Гошки командир разведвзвода Серега Клюкин рассказал, что увидев густой дым из сброшенных дымовых бомб, румынские командиры дали команду «Газы». Солдатики кинулись в блиндажи за противогазами. Ну а в противогазах, да еще ночью, да еще в дыму, много не навоюешь. К тому же стекла у всех сразу запотели. К тому же внезапная и массированная ночная бомбежка всех ошеломила. Ведь для усыпления бдительности румын целый месяц не бомбили, да и опасались случайно в мост попасть.

Боевые пловцы сумели обезвредить все минные закладки на мосту, тем более что под бомбежкой румынам было не до наблюдения за рекой. Ну а потом специально сброшенный в числе первых взвод легких минометов открыл беглый огонь вдоль оси моста. Сидевших под фермами моста пловцов падающие вертикально мины достать не могли, зато всех пытавшихся сунуться на мост румын сметало, как метлой.

В общем, все прошло, как на учениях. Мост взят, потери минимальны. Пленных румын заставили подобрать своих раненых и пинками выгнали в сторону фронта. Пусть их в плен пехота берет. Десанту с ними возиться не с руки.

Комбриг вызвал к себе комбатов, те озадачили ротных, взводные – отделенных, вся бригада забегала, как развороченный муравейник. Батальоны срочно восстанавливали румынские окопы и дзоты, артиллеристы, минометчики и гранатометчики копали окопы под свою технику. По приказу Григорий разместил все три пулемета к северу от моста. Метрах в ста от въезда на мост. Отделениям приказал рыть по два зенитных окопа на пулемет и по два – для настильной стрельбы.

Григорий глянул на часы – четверть второго ночи. До рассвета еще почти шесть часов. Должны все успеть. Грунт был песчаным, легким. Да и все бойцы в бригаде были крепкими парнями, имевшими спортивные разряды. Других в десант не брали.

С южной стороны моста внутри кольца окопов находилась небольшая роща. По приказу комбрига саперная рота валила деревья, а бойцы хозподразделений таскали бревна к огневым позициям. Так что к рассвету рота успела, кроме окопов, построить и блиндаж в два наката, куда затащили большую часть боезапаса. Остальное рассредоточили по окопам. В половине шестого Григорий доложил ротному о готовности и разрешил бойцам отдохнуть. Многие даже заснули. Хотя боевое охранение раз пять открывало огонь по приближавшимся к мосту машинам. К тому же на севере полыхали зарницы и сильно громыхало. Войска фронта форсировали Прут.

Он сам заснуть не смог. От предчувствия близкого боя трясло. На востоке засветлело. Все было спокойно. Часов в восемь, наконец, смог заснуть в блиндаже на ящиках с патронами к пулеметам. Через час разбудили и доложили, что от Брэилы подходит автоколонна.

Вылез. Осмотрелся. В небе под слоем облачности кругами ходили две четверки «ишаков». Отлично, с воздуха прикрывают. Пулеметы стояли в зенитных окопах, расчеты на двух пулеметах дежурили. Отделению Сивакова после завершения работ он разрешил отдыхать. С севера по-прежнему доносился грохот. Вроде бы он не стал ближе. Автоколонну пока не было видно. Комбат говорил, что по плану операции танкисты должны были выйти к мосту в конце дня. День надо было продержаться.

За ночь опорный пункт на обоих берегах окружили еще одним кольцом окопов, в ста метрах перед старым румынским окопом. В новом окопе копошились бойцы, устраивая перекрытые в один накат противоосколочные гнезда для пулеметов и ПТР. Поскольку колонна подходила с юга, непосредственного участия взвода в отражении атаки не предполагалось. Полтора десятка грузовиков остановились в километре от моста, за небольшим хутором, за перекрестком дорог. В бинокль было отлично видно, как с них соскочили солдаты. Всего человек 150–200, при нескольких пулеметах.

– Пехотная рота, – сделал вывод Благушин. – Ну, это нам на один зуб!

Тем не менее размахивающий пистолетом офицер в высокой фуражке выстроил солдат цепью, и они трусцой двинулись через сжатое поле к позициям бригады.

Ей-богу, циркачи, подумал Георгий, я бы их одним своим взводом разогнал. Начальство думало так же. Подпустив цепь поближе, десантные роты расстреляли румын из автоматов, как на полигоне. Разведвзвод пошел собирать раненых языков. Клюкин потом рассказал, что взятый в плен румынский капитан Драгулеску, целый граф, между прочим, оказавшийся комендантом близлежащего городка Балдовинешти, получив сообщение о захвате моста, решил отличиться, собрал свой гарнизон: комендантский взвод, военных полицаев и оказавшихся в городе обозников – и двинулся выбивать с захваченных позиций десантную бригаду. Насмешил всех до слез. Впрочем, таким и должен быть комендант города Балдовинешти.

Делать зенитчикам было совершенно нечего. Сменив «ишаков», вдоль реки навстречу друг другу ходили две восьмерки истребителей с вытянутыми стремительными силуэтами. Як-1, вспомнил Гошка заученную еще до войны картинку. Никогда раньше он их в небе не видел. Под слоем облаков, временами зарываясь в их нижнюю кромку, проплывали на запад плотные группы бомбардировщиков. Далеко на севере роились штурмовики. Там, над горизонтом вставали султаны разрывов. Румынских и немецких самолетов видно не было. Пообедали нормально. Хозрота обеспечила кашу с тушенкой и чай. Утром пришлось обходиться сухпаем.

Роение штурмовиков и грохот артиллерии постепенно приближались. После трех часов штурмовики начали долбить какую-то цель километрах в пяти на северо-запад, за селением Сендрени. С земли навстречу штурмовикам летели гирлянды трассеров. В шесть вечера за шоссе, идущим вдоль северного берега реки, показалась перебегающая россыпью пехота. Над ней проносились штурмовики, поливая землю из пулеметов. Откуда-то из-за Сендерени полетели артиллерийские снаряды, разрываясь на позициях бригады. Били несколько трехдюймовок. За час до темноты из-за насыпи дороги высыпали густые цепи пехоты и попытались пойти в атаку. На этот раз противник был посерьезней. Подпускать его не стали, а сразу накрыли минометами. Цепи залегли и начали отползать за насыпь.

Ночь прошла спокойно. На северо-востоке по-прежнему сильно грохотало, ночники бомбили кого-то совсем рядом на севере и на юге.

Утром, едва развиднелось, бригаду накрыли артиллерийским и минометным огнем. Работало стволов двадцать. Обстрел был интенсивным, но коротким – минут пятнадцать. Затем послышался густой рев и с обеих сторон из-за насыпей дорог вылезли плотные толпы пехоты. До первого окопа им предстояло пройти метров пятьсот. Все пережившие артобстрел тяжелые средства батальона боевой поддержки и четырех десантных батальонов развили максимальный темп стрельбы.

По штату – четыре горных трехдюймовки, 6 полковых минометов, 6 «сорокапяток», 16 ротных минометов, 16 автоматических гранатометов, 26 станковых пулеметов. Судя по плотности огня, потери от артобстрела были умеренными. Во взводе Благушина потерь не было совсем. Однако толпы румын, паля прямо перед собой из винтовок, перли вперед, невзирая на потери. На насыпь шоссе на прямую наводку противник выкатил 14 пушек. Не дожидаясь команды, Гошка распределил цели расчетам и скомандовал: «Огонь!»

Все три ДШК грозно загрохотали, сотрясая станки и заглатывая патронные ленты. Из окопов впереди часто захлопали бронебойки. Пушки на прямой наводке были законной целью для расчетов крупнокалиберных пулеметов и бронебойщиков. Румыны тоже открыли беглый огонь из своих пушек. В бинокль Гошка уже отчетливо видел орущие рты и выпученные глаза пехотинцев. Волна пехоты приблизилась на 250 метров. Открыли огонь ручные пулеметы – все штатные 134 штуки. Хотя какое-то количество пулеметчиков при артобстреле, конечно, погибло.

Толпа пехоты продолжала накатываться. Благушин уже и без бинокля видел, как офицеры, размахивая пистолетами, гнали солдат вперед. Даже стреляли в самовольно залегших. Упорство атакующих было вознаграждено по заслугам. По приблизившимся на сотню метров пехотинцам в боевом азарте ударили батальоны десантников – почти две тысячи автоматов. Румыны легли. Кто-то лег навсегда, кто-то начал отползать, кто-то заорал от боли. Пулеметы и автоматы смолкли. Патроны надо беречь. Зато защелкали самозарядки СВТ. Сотня лучших стрелков бригады на выбор била отползающих вояк. Артиллеристы бригады переключились на другие цели и быстро смели немногие еще стрелявшие румынские пушки с насыпей дорог.

Стало совсем светло. Все пространство между окопами и насыпями дорог, проходившими вдоль обоих берегов Серета, было густо усеяно серо-зелеными румынскими шинелями. Громко вопили раненые. Вперед поползла разведка, выдергивать раненых языков. Допрошенные румыны рассказали, что с севера атаковал полк из 5-й румынской кавдивизии, а с юга – сводный полк из гарнизона Брэилы. Подошедшие в большом количестве штурмовики, причем не хорошо знакомые И-152, а новейшие Ил-2, которые Григорий тоже видел впервые, затеяли две карусели за насыпями дорог с обеих сторон от моста, густо посыпая кого-то за насыпями эрэсами, мелкими бомбами и пулями. С земли тянулись пулеметные трассы, среди штурмовиков рвались зенитные снаряды. Один штурмовик упал, получив прямое попадание снаряда, один ушел на восток с дымом. Румыны успокоились, но ненадолго. Канонада на севере со вчерашнего вечера не приблизилась. Очевидно, танкисты, для которых бригада захватила мост, где-то застряли.

Через час с невысокого, поросшего кустарником холма, лежащего в четырех километрах к северо-востоку, по позициям бригады открыли беглый огонь пушки – трехдюймовки. В бинокль по вспышкам выстрелов Благушин насчитал 12 орудий. Орудия быстро пристрелялись. На этот раз огонь их был очень точен. Снаряды ложились по линии окопов. Проведя пристрелку, румынские артиллеристы перешли на беглый огонь. Григорий приказал расчетам убрать пулеметы на дно окопов и залечь самим. Артиллеристы и минометчики бригады открыли ответный огонь. Откуда-то из-за Сендерени часто полетели снаряды гаубиц калибром не меньше четырех-пяти дюймов, дававших мощные разрывы. На этот раз румынские артиллеристы накрыли бригадных батарейцев и минометчиков. Очевидно, артиллерийские корректировщики сидели где-то рядом. Досталось и взводу Благушина. Один из пулеметов с расчетом накрыло прямым попаданием гаубичного снаряда. Погибло трое бойцов, двоих тяжело контузило. Сам Гошка, сидевший в другом окопе, получил осколком этого же снаряда по каске. Каску не пробило, но слегка оглушило.

Комбриг вызвал штурмовики. Те прилетели минут через пятнадцать и принялись штурмовать цели на холме и за деревней. С холма по штурмовикам открыли плотный огонь зенитки. После боя выяснилось, что румыны притащили на холм из Галаца 12 зенитных трехдюймовок. Эти орудия, стрелявшие прямой наводкой, нанесли бригаде серьезный урон. Гаубицы тоже изрядно перепахали окопы. После ухода штурмовиков гаубицы из-за деревни больше не стреляли. Однако пушки с холма снова заработали. Григорий насчитал 5 действующих орудий. Штурмовики подавили все гаубицы, но выбить все зенитки не смогли.

В 9 часов утра на северной дороге показалась плотная колонна пехоты и гужевых повозок. В трех километрах от моста из колонны в поле вывернули конные упряжки, и румынские артиллеристы начали разворачивать гаубицы. Штук примерно двадцать. Пушки с холма тоже увеличили темп стрельбы. Вся уцелевшая артиллерия бригады открыла огонь по гаубицам. В строю остались одна трехдюймовка, две «сорокапятки» и четыре тяжелых миномета. Пехота в полутора километрах от моста развернулась в поле густыми цепями метров на пятьсот в обе стороны от дороги и двинулась вперед. Снова налетели штурмовики. Штук тридцать Ил-2 обработали румынскую артиллерию. Полтора десятка «чаек» проштурмовали пехоту. Десантники радостно заорали «Ура!», глядя на красивую работу летчиков. Григорию показалось, что канонада на севере снова стала приближаться.

Артобстрел прекратился. Штурмовики отстрелялись и улетели. Пехота, тем не менее, после ухода штурмовиков встала, пошла вперед и вскоре перевалила через насыпь дороги. Цепей уже не наблюдалось. Насколько хватало глаз, беспорядочно валила огромная толпа. Все уцелевшие пушки, станкачи и минометы начали косить румын. Прибежал Грицевец, скомандовал:

– По пехоте – огонь!

Гошка отодвинул в сторону пулеметчика первого расчета Дубовицкого и сам взялся резать из ДШК набегающую толпу. Пулемет ходуном ходил на станке, выплевывая длинную струю огня в сторону румын. Георгий боялся представить, что делают в толпе крупнокалиберные бронебойные пули. В грунте такая пуля проходит три метра. А в полужидких человеческих телах – должна проходить метра четыре, даже с учетом пробиваемых костей. Итого – пробьет человек пятнадцать! Темп стрельбы нарастал. Бригада задействовала все свои средства. Подключились ручные пулеметы и винтовки, затем забили в упор автоматы. В ход пошли огнеметы и ручные гранаты. Этого румыны не выдержали. Пехота повалила назад, оскальзываясь и спотыкаясь на трупах. Еще через полчаса на севере по всему горизонту показались идущие цепью танки. Из-за насыпи снова вывалила огромная толпа румын и двинулась в сторону бригады. На этот раз без винтовок и с поднятыми руками. Комбриг выслал вперед две роты с приказом отогнать румын от дороги и освободить дорогу танкам. Две другие роты пошли собирать трофейное оружие. Разведчики на двух уцелевших мотоциклах под красным флагом покатили навстречу танкистам. Десантники растаскивали с дороги заграждения, саперы снимали мины. Бригада свою задачу выполнила[33].

Девятого сентября началось долго и тщательно готовившееся Южным фронтом наступление согласно плану операции «Гроза». К этому времени все собственные резервы фронта – 7-й танковый, 8-й стрелковый и 21-й мотострелковый корпуса – уже были использованы в контратаках для ликвидации захваченных противником плацдармов на восточном берегу пограничного Прута. В течение двух месяцев немецко-румынским войскам четырежды удавалось создать плацдармы тактического уровня и один раз в первой декаде июля – довольно крупный плацдарм у города Бельцы. Во всех случаях Южный фронт успешно ликвидировал плацдармы, введя в бой фронтовые резервы. После этого все резервные дивизии фронта, включая танковые и мотострелковые, были задействованы в первой линии главного оборонительного рубежа. По замыслу командования, использование в первой линии танковых и мотострелковых дивизий должно было показать противнику, что Южный фронт исчерпал все свои резервы. Впрочем, противник исчерпал тоже. Со второй половины августа немецко-румынские войска прекратили активные действия.

К началу сентября у противника в первой линии в полосе Южного фронта было задействовано 24 румынские дивизии и 5 немецких. В резервах различного уровня оставалось 9 румынских дивизий, 12 бригад и 1 немецкая дивизия. У нашего Южного фронта в первой линии находилась 31 дивизия. Из резерва ВГК Южному фронту были переданы три воздушно-десантных, два танковых, три мотострелковых и шесть стрелковых корпусов, всего 41 расчетная дивизия. Все шесть стрелковых корпуса были сняты с тылового рубежа, поскольку к этому времени возможность прорыва противником главного рубежа в полосе Южного и Юго-Западного фронтов уже не считалась реальной. Эти четырнадцать корпусов предназначались для проведения операции «Гроза». До 9 сентября Южный фронт придерживался подчеркнуто пассивной, оборонительной тактики. Резервы ВГК до начала сентября находились за тыловым рубежом на удалении более 300 км от линии фронта. Ставка и Главкомат западного направления предполагали, что противник не выявил эти резервы.

В период со 2-го по 8 сентября все предназначенные для наступления соединения были скрытно переброшены к линии фронта и в ночь на 9 сентября вышли на исходные позиции. Помимо одиннадцати корпусов Южному фронту передали четыре артиллерийские дивизии резерва ВГК, всего 1600 стволов артиллерии крупного калибра. К пяти имевшимся у фронта авиадивизиям добавилось еще четыре новых, сформированных из отведенных с фронта авиаполков, к этому времени переформированных и переученных на новую технику. Всего фронт имел 730 истребителей, 280 штурмовиков, 190 дневных бомбардировщиков и 800 легких ночных бомбардировщиков. В румынской авиации к этому времени осталось 120 истребителей и 70 бомбардировщиков. Еще 210 немецких истребителей обеспечивали охрану нефтяного района Плоешти.

Войска Южного фронта превосходили противника по живой силе в 1,6 раза, по артиллерии – в 2,8 раза, по авиации – в 6 раз. По танкам превосходство было подавляющим, причем войска фронта имели на вооружении танки Т-34 и Т-50, а румыны и немцы – только около ста легких танков устаревших моделей. Первый удар наносила 1-я Ударная армия[35] генерала П. А. Курочкина в составе 29-го танкового, 18-го мотострелкового, 104-го и 106-го стрелковых корпусов.

Наступление началось с массированной бомбардировки позиций двух румынских дивизий 11-го армейского корпуса, занимавших оборону выше устья Прута. 560 легких ночных бомбардировщиков нанесли удар по стыку дивизий в полосе шириной 8 км ниже селения Слобозия-Маре. Удару подверглась дивизионная полоса обороны на всю глубину. Одновременно 180 бомбардировщиков нанесли удар по предмостным опорным пунктам у трех мостов через реку Серет на удалении 20–25 км от линии фронта.

Сразу после окончания бомбардировки предмостных укреплений 1-я и 2-я дивизии воздушно-транспортной авиации высадили на них воздушный десант в составе трех бригад 1-го воздушно-десантного корпуса генерала Ф. М. Жадова. К рассвету бригады захватили все три моста и заняли оборону. Спецподразделения бригад сумели предотвратить подрыв двух автомобильных мостов. На железнодорожном мосту румынам удалось взорвать один из пролетов. Захват и удержание мостов позволяли танковым и моторизованным войскам вырваться на оперативный простор. Дальше до самого Плоешти крупных естественных преград на пути наших войск не было.

Легкие бомбардировщики завершили бомбежку сбросом долго горящих зажигательных бомб по краям полосы прорыва, обозначая целевое указание для экипажей дальней авиации. К удару ДБА были привлечены все полки, в радиусе действия которых оказался участок прорыва, то есть почти вся дальняя авиация, за исключением полков, базирующихся в Прибалтике и на севере, всего 630 экипажей. Для вывода бомбардировочных полков на цель применялись радиомаяки и прожекторные коридоры. Часть полков ДБА бомбили прилегающие к участку прорыва транспортные узлы, магистрали и мосты на них на глубину до 50 км, выполняя задачу изоляции района боевых действий. Работа дальней авиации завершилась за час до рассвета. Одновременно началась артиллерийская подготовка, продолжавшаяся 90 минут.

Еще до завершения артподготовки четыре дивизии 104-го и 106-го стрелковых корпусов 1-й Ударной армии начали форсирование Прута. На каждую дивизию приходилось по полтора километра фронта. В результате массированной авиационной и артиллерийской подготовки оборона противника в первой полосе была полностью подавлена. Передовые подразделения переправились и захватили плацдармы без противодействия противника. После захвата плацдармов передовыми отрядами артиллерия перенесла огонь на фланги и в глубину, изолируя зону высадки. Восемь приданных передовым дивизиям понтонно-мостовых батальонов приступили к наведению переправ. В 12 часов по понтонным мостам вперед двинулись танки 29-го танкового корпуса генерала Д. И. Рябышева. Стрелковые дивизии приступили к расширению плацдарма на флангах.

Румынская территория на участке прорыва представляла собой осушенную заболоченную низменность, прорезанную с севера на юг дренажными каналами шириной до 15 метров. Первый дренажный канал проходил в пяти километрах от реки Прут. За ним параллельно первому каналу пролегали еще три канала и небольшая река Кинежа. Дальше до реки Серет естественных препятствий не было. Понтонно-мостовые батальоны успели до подхода танковых полков оборудовать переправы через первый канал, однако за вторым, третьим и четвертым каналами командование 11-го румынского корпуса успело сосредоточить резервы корпуса в составе пехотной бригады и нескольких артиллерийских дивизионов. Хотя эти части на марше были потрепаны штурмовой авиацией, они сумели воспрепятствовать работе инженерных батальонов. Поэтому для обеспечения работы саперов и наведения переправ через каналы пришлось предварительно очищать от противника их западные берега. Эту задачу выполнили мотострелковые части танковых дивизий при поддержке дивизионной артиллерии и штурмовой авиации. Авиация Южного фронта справилась с прикрытием района, полностью вытеснив румынские самолеты.

Тем не менее последний, четвертый, канал удалось форсировать только на исходе дня. К закату передовые отряды 29-го танкового корпуса вышли к реке Кинежа. Во второй половине дня десантные бригады, удерживающие мосты через Серет, начали подвергаться все усиливающемуся давлению противника.

Командование румынской 4-й армии сумело за ночь перебросить к реке Кинежа части 5-й кавалерийской дивизии и два дивизиона зенитной артиллерии из Галаца. Один из полков этой дивизии при поддержке зенитного дивизиона утром 10 сентября атаковал с севера десантную бригаду, удерживающую самый крупный мост через Серет у местечка Сендрени. Одновременно с юга, со стороны Брэилы эту бригаду атаковал сводный отряд пехоты численностью до полка, также при поддержке зенитного дивизиона. Другие две десантные бригады также были атакованы, но меньшими силами.

К исходу дня стрелковые корпуса расширили плацдарм до 25 км по фронту. В прорыв вслед за 29-м танковым корпусом двинулся 18-й мотострелковый генерала Н. В. Фекленко.

Танкистам 29-го корпуса удалось отбросить противника от берега Кинежи к 10 часам утра 10 сентября. В 12 часов через речку были наведены мосты, и танковые полки рванулись вперед по открытой танкодоступной равнине, обходя с северо-запада город Галац, к мостам через Серет. К 14 часам танкисты вышли к мостам, удержанным до их подхода десантниками, и начали переправляться на южный берег. Армейская полоса обороны 4-й румынской армии была прорвана на всю глубину. Танковые дивизии 29-го корпуса вырвались на оперативный простор.

Не встречая организованного сопротивления, танкисты быстро продвигались в общем направлении на юго-запад вдоль правого берега реки Бузэу, обойдя с севера крупный город Брэила. К концу дня 11 сентября передовые отряды вышли к городу Бузэу. Не ввязываясь в бои за город, танкисты Рябышева, с ходу сбивая слабые заслоны противника, обошли город с юга. Стрелковые корпуса очистили от противника и полностью заняли города Галац и Брэила. Ширина нашего плацдарма в основании составила 40 км при глубине 90 км.

В ночь с 11-го на 12 сентября на железнодорожные и автомобильные мосты через небольшие реки Гигиу, Криковул-Серет и Теленяж, текущие на юг с предгорьев Карпат перед городом Плоешти, были десантированы три бригады 2-го воздушно-десантного корпуса генерала М. А. Усенко. Высадке десанта предшествовала мощная авиационная подготовка силами дальней и ночной авиации. Тем не менее высадка встретила сильное противодействие средств ПВО района Плоешти, включая действие крупных сил ночных истребителей, прожекторные поля и массированный зенитный огонь. Было сбито 59 транспортных самолетов из 256 участвовавших в операции.

6-я бригада десантировалась прямо на окапывающуюся по западному берегу Теленяжа немецкую дивизию. Поэтому десантникам не удалось захватить предмостные укрепления и мосты. Железнодорожный и автомобильный мосты через Теленяж немцы успели взорвать. Остатки 6-й бригады отошли в предгорья Карпат.

5-я бригада при высадке была атакована ночными истребителями и понесла потери еще в воздухе, затем в течение дня отбивала массированные атаки румын и немцев. Потеряв убитыми и ранеными три четверти состава, бригада удержала мосты до подхода танкистов.

4-я бригада при высадке легко подавила сопротивление охраны мостов на реке Гигиу. Предмостных укреплений у мостов не было.

29-й танковый корпус в середине дня 12 сентября с ходу по захваченным десантниками 4-й бригады мостам преодолел реку Гигиу. Танкисты, продвигаясь по равнине вдоль южных отрогов Карпат по шоссе Брэила – Бузэу – Мизил – Плоешти, обошли с севера город Мизил и вышли к реке Криковул-Серет в 12 километрах западнее Мизила. Форсировали реку по захваченным 5-й вдб мостам и вышли к реке Теленяж.

Командование противника к этому времени перебросило на этот рубеж немецкую пехотную дивизию, две румынские кавалерийские дивизии и одну пехотную бригаду. Румыны и немцы спешно подготовили оборону по западному берегу реки. Из района нефтепромыслов Плоешти на этот рубеж были переброшены до 40 зенитных орудий калибра 88 мм, способных поражать наши новейшие танки Т-34 с расстояния более полутора километров.

Танкистам Рябышева не удалось с ходу форсировать реку. Небольшая река, шириной 20–30 метров, протекала в довольно глубокой лощине и не могла быть форсирована танками вброд. Передовые танковые полки понесли серьезные потери от огня зенитных орудий. Мотострелки за день очистили от противника город Бузэу и множество населенных пунктов на территории между реками Бузэу и Кэлмэцуй.

На рубеж реки Теленяж 12–13 сентября командование группы армий «Юг» спешно выдвинуло еще одну немецкую и две румынские пехотные дивизии, румынскую кавдивизию и три пехотные бригады, несколько дивизионов зенитной артиллерии.

Тринадцатого сентября румынские позиции на Теленяже были подвергнуты массированному воздействию фронтовой бомбардировочной и штурмовой авиации. Авиаторам пришлось преодолевать резко возросшее сопротивление немецкой авиации. На стороне противника действовали отборные истребительные части, прикрывавшие нефтепромыслы, общим числом около 200 истребителей. Начали действовать и авиационные части, срочно переброшенные противником из Прибалтики. За 13–15 сентября было переброшено 140 истребителей и 180 бомбардировщиков. Наша авиация, наоборот, вынужденно ослабила воздействие на противника, в связи с удалением района боевых действий и необходимостью подготовки новых аэродромов.

Прорвать оборону по Теленяжу не удалось. К концу дня подтянулись артиллерийские части 18-го мотострелкового корпуса и саперные батальоны, срочно двинутые вперед командованием 1-й Ударной армии. В этот же день мотострелки очистили от противника город Мизил. Танковые части понесли потери от огня выдвинутых на прямую наводку зенитных орудий. Противник продолжал спешно подтягивать резервы на рубеж этой реки.

104-й и 106-й стрелковые корпуса развернули свои дивизии по южному берегу реки Бузэу от реки Прут до местечка Метэшти на фронте длиной 90 км, обеспечивая правый фланг наступающей группировки. Левый фланг группировки по рекам Дунай и Кэлмэцуй обеспечили 101-й и 107-й стрелковые корпуса 2-й Ударной армии. На участке от Прута до Серета фланги клина прорыва прикрыли 78-й и 82-й стрелковые корпуса. Нашим стрелковым корпусам на этих рубежах противостояли снятые с линии фронта по Пруту румынские соединения и вычищенные «под метелку» тыловые части. Однако численность этих соединений и частей существенно уступала численности наших стрелковых корпусов. Командование группы армий «Юг» испытывало острую нехватку резервов.

Длина клина прорыва достигла 150 км при ширине от 40 км в основании до 10 километров в самом узком месте у города Бузэу. Однако, поскольку оба фланга клина проходили по удобным для обороны естественным рубежам и уже были плотно прикрыты нашими стрелковыми соединениями, командование Южного фронта не опасалось фланговых контрударов противника. Тем более что, по данным авиаразведки, противник все резервы направлял к Плоешти.

Пятнадцатого сентября командование 1-й Ударной армии подтягивало к реке Теленяж армейскую артиллерию и сосредотачивало силы для последнего рывка к Плоешти, до которого оставалось менее 8 км. Командование группы армий «Юг» к этому времени уже развернуло на западном берегу Теленяжа 6 дивизий, усиленных 280 зенитными орудиями. Из района Ботошани командующий немецкой 11-й армией фон Шоберт снял с фронта 11-й армейский корпус в составе 76-й и 239-й пехотных дивизий и спешно перебрасывал их по железной дороге через Клуж к Плоешти, растянув оставшиеся соединения по фронту. Румынское командование перебрасывало к Плоешти еще одну кавдивизию и одну пехотную бригаду с побережья Черного моря из района Тулчи. В этот же день 2-я Ударная армия генерала Р. Я. Малиновского закончила сосредоточение своих подвижных соединений в районах Брэила – Мизил.

С утра 16 сентября после мощной артподготовки корпус генерала Рябышева атаковал позиции немецкой 22-й пехотной дивизии, занявшей оборону за Теленяжем, опираясь левым флангом на южные склоны Карпат. В воздухе разгорелись ожесточенные бои между немецкими истребителями и штурмовыми авиадивизиями Южного фронта. Накануне ночью авиация дальнего действия и легкие ночные бомбардировщики нанесли массированный удар по нефтепромыслам и нефтеперерабатывающим заводам. Дым от горящей нефти ограничил видимость в воздухе до одного километра. Немецкие и румынские бомбардировщики наносили удары по дивизиям корпуса Рябышева. В воздухе одновременно находились сотни самолетов.

Воздушное сражение по накалу сравнялось с июльскими и августовскими битвами в небе Латвии. Хотя авиация Южного фронта сохраняла двухкратное количественное превосходство, в результате меньшего подлетного времени немецких и румынских авиационных частей, к тому же действовавших с оборудованных стационарных аэродромов, в воздухе установилось примерное численное равенство. Оба захваченных нашими войсками стационарных аэродрома у городов Мизил и Бузэу, имевших бетонированные полосы, были полностью заняты самолетами транспортной авиации, доставлявшими в зону боевых действий горючее и боеприпасы, а на обратном пути эвакуировавшими раненых. Истребители, штурмовики и бомбардировщики базировались на полевых необорудованных аэродромах.

Генерал Шоберт, взявший на себя командование обороной Плоешти, поставил единственную на тот момент в его распоряжении немецкую 22-ю пехотную дивизию на самое опасное направление, блокировав железную и автомобильную дороги Мизил – Плоешти. Находившаяся с начала войны в резерве и сохранившая полный штат, прошедшая польскую и французскую кампании, пехотная дивизия, усиленная полутора сотнями зенитных орудий калибра 88 мм, смогла отбить атаку трех дивизий корпуса Рябышева, к этому времени имевших 360 танков Т-34. Упорно атаковавший весь день корпус потерял 92 танка, но форсировать Теленяж не смог.

Генерал Курочкин приказал перенести направление главного удара на 15 км южнее к селению Заноага, где оборонялась за Теленяжем 19-я румынская пехотная дивизия. Однако румынская дивизия, также усиленная большим количеством зенитных орудий, сумела удержать удобный оборонительный рубеж. Одновременно 44-я танковая дивизия, имевшая к тому моменту 120 танков Т-50, получила приказ прорваться к Плоешти через Карпаты по горным дорогам по ущелью Криковул-Серет от местечка Урлаци, чтобы обойти немецкую дивизию с северного фланга. Румынская горно-пехотная бригада, заняв господствующие позиции на горных склонах в устье ущелья Криковул-Серет, отбила атаки 44-й танковой дивизии.

В последующие пять дней 29-й танковый корпус при поддержке 18-го мотострелкового расширил фронт наступления еще дальше к югу, а также пытался прорваться через другие перевалы Карпат. Фон Шоберт и румынское командование уже развернули за Теленяжем три немецкие и четыре румынские дивизии. Три румынские пехотные бригады перекрыли ущелья Карпат, одна бригада оставалась в резерве. Все зенитные орудия калибра 76 и 88 мм были сняты с зенитных позиций вокруг Плоешти и переброшены к Теленяжу. Корпус Рябышева потерял в этих боях более двух третей танков и до трети личного состава боевых подразделений. В результате 1-я Ударная армия утратила превосходство в силах над противником. Прорвать оборонительный рубеж по реке Теленяж войскам Курочкина не удалось.

24 сентября 1-я Ударная армия получила приказ перейти к обороне на занимаемых позициях. Взять Плоешти и захватить нефтеносный район не удалось. Однако, поскольку всю зенитную артиллерию среднего калибра противник вывел на передовую линию, фронтовая бомбардировочная авиация днем и авиация дальнего действия ночью получили свободу действия над нефтепромыслами. Скованная боевыми действиями на фронте в дневное время, истребительная авиация ПВО района Плоешти также не могла противодействовать нашим бомбардировкам нефтепромыслов и заводов. Мало того, нефтепромыслы находились теперь в радиусе действия легких ночных бомбардировщиков и штурмовиков. Некоторые промыслы и заводы оказались даже в зоне действия дивизионной и корпусной артиллерии. В результате массированных бомбардировок и артобстрелов за 15–22 сентября нефтепромыслы и заводы были полностью разрушены. По немецким данным, полученным после войны, вывоз нефтепродуктов и сырой нефти из района Плоешти сократился в 10 раз.

В результате наступления 1-й Ударной армии все резервы румынской армии и вермахта в Румынии оказались стянуты к Плоешти, даже ценой снижения плотности обороны на фронте по реке Прут. Парировать удар 2-й Ударной армии в направлении Констанцы группе армий «Юг» было уже нечем.

И хлопок раскрывшегося парашюта, и рывок подвесной системы, встряхнувший все тело, были совершенно привычны. Как и сам ночной прыжок.

Непривычным было то, что этот прыжок был первым боевым в карьере командира 5-й бригады 2-го воздушно-десантного корпуса полковника Родимцева. Бригада, как и весь корпус, сформированная в 1939 году, имела хорошо обученный кадровый состав. Даже рядовые бойцы имели не менее 6 прыжков, из них не менее двух ночных. Младшие командиры – по 10–20 прыжков. А комсостав сплошь был перворазрядниками и мастерами парашютного спорта.

В воздушно-десантные войска набирали только спортсменов – разрядников: бегунов, лыжников, боксеров, борцов, ну и само собой парашютистов из аэроклубов. Тренировали десантников на совесть. Кроссы, марш-броски, плавание, рукопашный бой, стрельба, прыжки с парашютом днем и ночью. Обычной пехоте такие нагрузки и не снились. Десантники были в полном смысле элитой армии.

Сам комбриг, успешно командовавший в финскую войну стрелковым полком, после ее окончания был назначен на воздушно-десантную бригаду.

Александр Ильич счел необходимым для тренировки совершить три десятка прыжков, из них 6 ночных, прежде чем прыгнул на батальонных учениях бригады. Особых проблем не испытал, даже полюбил это дело. Хорошая физическая форма и склонность к риску этому поспособствовали.

Удачная операция 1-го вдк по захвату мостов через Серет, проведенная тремя днями ранее, придавала уверенности командиру и его бойцам.

Целью бригады были автомобильный и железнодорожный мосты через приток Серета речку Криковул-Серет вблизи селений Албести. Мосты лежали на пути движения 1-й Ударной армии к нефтеносному району Плоешти. Захват неповрежденными этих мостов позволил бы ударной армии выиграть не менее суток, за которые противник мог бы перебросить к Плоешти резервы.

Собственно говоря, для успеха наступления важны были даже не эти два моста, а плацдарм на западном берегу речки. Сама речка в середине сентября была «переплюйкой» – по колено глубины и десяток метров ширины. Более-менее полноводной она бывала только весной за счет таяния снегов на южных склонах Карпат, с которых она стекала, и поздней осенью, благодаря затяжным дождям.

Саперная рота могла навести мост через такую речку за 3–4 часа, разобрав несколько домов в соседней деревне. Если, конечно, противник не будет препятствовать работе саперов.

Вот пятая бригада и должна была занять позиции на западном берегу, опередив подход резервов противника и не дав ему организовать прочную оборону по берегу речки.

Прямо у автомобильного моста на восточном берегу реки располагалось довольно большое село Албести-Палеологу, а на западном берегу у железнодорожного моста – деревня Албести-Муру.

Перед выброской десанта летчики-ночники обработали оба селения зажигательными, осколочными и фугасными бомбами. Яркое пламя горевших домов достаточно освещало мосты, дороги и поля вокруг и подсвечивало многочисленные купола парашютов, белевшие на черном фоне земли и неба.

Железная и автомобильная дороги проходили по равнине на удалении в полтора километра одна от другой почти параллельно друг другу. В двух километрах к северо-западу равнина переходила в пологие, постепенно повышавшиеся холмы – первые отроги Карпат. Еще в трех километрах холмы достигали двухсотметровых высот, склоны их становились крутыми, покрытыми густыми лесами.

Насколько мог судить комбриг, высадка проходила гладко. Противник сопротивления не оказывал. В поля западнее мостов десантировались 1-й и 2-й батальоны, а на восточный берег – 3-й и 4-й батальоны.

А вот в пяти километрах западнее, где на мосты через речку Теленяж, огибающую с востока предместья города Плоешти, куда одновременно десантировалась 6-я бригада их корпуса, дело обстояло не так гладко. Там в небе густо сверкали разрывы зенитных снарядов, горящие самолеты метеорами чертили ночной горизонт.

Да и на земле вспышек было слишком много, и слишком ярких. Видимо, противник применял против высадившегося десанта артиллерию.

Спуск с восьми сотен метров недолог. Группировка, удар по ногам, кувырок, гашение купола. Отстегнув подвесную систему, полковник достал из кармана свисток и стал созывать штабную роту. Первых подбежавших бойцов отправил на западный берег устанавливать связь с комбатами-1 и 2. Сам он прыгал со штабной ротой. Подошедший скоро комбат-3 майор Курбатов доложил, что намеченное планом операции поле для посадки планеров годится. Посадочные костры готовят.

Комбата отправил проследить за подготовкой костров лично. Благополучное приземление планеров с личным составом и техникой батальонов боевой поддержки и боевого обеспечения было залогом успешного выполнения десантной операции.

Лейтенанты, командиры взводов связи, разведки, штабного и охраны штаба один за другим доложились, что личный состав собран. Оставив при себе взвод охраны, Родимцев отправил командира штабной роты с бойцами в Албести-Палеологу искать помещения под КП, НП и штаб бригады. Комвзвода разведки старлею Ухову приказал отправиться с одним отделением на запад, к Теленяжу, установить связь с 6-й бригадой и доложить, как там дела. Интенсивная пальба, громыхавшая там сильно, беспокоила комбрига.

Получив доклад Курбатова о готовности костров, приказал зажечь их и дать радиограмму о готовности к приему планеров. То, что операция бригады развивалась как по нотам, начинало беспокоить Родимцева. Военный и жизненный опыт полковника говорил, что если все идет очень хорошо, то впереди ждут большие проблемы. Предчувствия его не обманули.

Увидев кодовую комбинацию сигнальных ракет, выпущенных с подходящих транспортников ТБ-1, буксировавших планеры с десантом, аэродромная команда выпустила свои ракеты, уточняя место посадки, обозначенное двумя параллельными рядами из пяти костров каждый.

В тяжелый гул подходящих на небольшой высоте транспортников вплелся другой, более высокий звук. Затем в черном небе раздался частый треск, и, как из ниоткуда, возникли струи трассирующих пуль.

Ночные истребители из Плоешти, мелькнула мысль. Вот сволочи! Успели среагировать, подумал комбриг. Позднее выяснилось, что немецкое авиационное командование, получив информацию о высадке десанта на Теленяж, оперативно перенацелило свои ночные истребители, в это же время прикрывавшие нефтепромыслы от массированного налета нашей дальней авиации, на борьбу с десантом.

В немецких истребительных частях на авиабазах в Плоешти были сосредоточены лучшие немецкие асы. В транспортной дивизии, высаживавшей 5-ю бригаду, они сбили 36 самолетов из 90. Увидев с высоты обозначенную огнями посадочную полосу и сигнальные ракеты у Албести, многие фашистские асы сами без команды переключились на новую цель. Им удалось сбить 13 буксировщиков из 55. Еще 16 транспортников, попав под обстрел, отцепили планеры раньше времени, и те приземлились на удалении до нескольких километров от посадочных огней.

К счастью, в планерах гореть было нечему, поэтому все планеры благополучно сели, хотя многие были изрешечены пулями. Почти шесть десятков десантников были убиты или получили ранения прямо в воздухе.

Тем не менее к 3 часам ночи весь личный состав бригады и матчасть удалось собрать. До самого рассвета десантники рыли окопы, разбирали дома в деревнях, оборудовали дзоты и блиндажи. Все гражданское население выгнали из обеих деревень по проходящей через селения дороге в горы. Дома с каменными подвалами готовили к обороне, пробивая амбразуры в фундаментах.

На западе, в районе высадки 6-й бригады всю ночь гремел бой. Вернувшаяся разведка доложила, что 6-я бригада прямо на месте высадки была встречена занимавшими западный берег Теленяжа немецкими пехотинцами. Фактически десантники приземлились на головы немцам. К рассвету понесшая тяжелые потери бригада была вытеснена на восточный берег речки. Мосты захватить не удалось.

Полтора десятка бойцов из 6-й бригады, почти все раненые, около 8 часов вышедшие в расположение бригады, доложили, что отдельные группы бойцов бригады с немногими уцелевшими командирами отступили на северо-восток, в лесистые отроги Карпат, до которых от места десантирования была всего пара километров.

Донесение о разгроме противником 6-й бригады Родимцев отправил в штаб корпуса. Немецкой атаки на позиции десантников следовало ожидать с минуты на минуту. К утру большую часть работ успели завершить.

Оборону железнодорожного моста построили, как и было запланировано, вокруг деревни Албести-Муру. С запада, севера и юга первая линия окопов проходила по околице деревни с включением в нее всех каменных домов и погребов. Хотя большая часть домов были обычными глинобитными мазанками. С востока линия шла по полю на удалении 150–200 метров от моста. За ночь на ней успели построить 5 пулеметных дотов-полукапониров. Оборону в деревне держали 3-й и 4-й десантные батальоны и треть сил батальона боевой поддержки.

Основные силы бригады – 1-й и 2-й батальоны, большая часть ббп, штаб, КП и подразделения батальона обслуживания – разместили в более крупном селе Палеологу. Передовая линия обороны здесь также шла по околице, лишь с западной стороны, в качестве предмостного укрепления десантники вырыли 600 метров окопов с семью дзотами, на удалении 200 метров от автомобильного моста.

Четырехсотметровый промежуток между деревнями прикрыли многослойным перекрестным пулеметным и минометным огнем. По обоим берегам речки между деревнями прорыли два хода сообщения полного профиля, заложили в землю две телефонные линии.

Таким образом, обе деревни бригада превратила в сильные опорные пункты, связанные огневым взаимодействием. Всего десантники прокопали почти 4 км окопов и ходов сообщения, построили 19 дотов и приспособили под огневые точки 26 каменных домов. Полковую и противотанковую артиллерию замаскировали во дворах на западной стороне сел. Минометы разместили в окопах по центру деревень между домами. За ночь полки У-2 и Р-5 сбросили десантникам еще почти 15 тонн боеприпасов.

Около 9 утра наблюдатели доложили комбригу, что со стороны Плоешти приближается большая масса кавалерии. Поднявшись на НП – колокольню костела, Родимцев убедился, что по полям вдоль обеих дорог густо надвигается кавалерия, силами до полка. По форме одежды, отчетливо видимой в стереотрубу, опознал румын. Километра за два кавалеристы спешились и начали разворачиваться в цепи. За ними занимали позиции четыре батареи полковых пушек, всего полтора десятка стволов.

С 15-метровой высоты колокольни окружающая местность просматривалась во все стороны до горизонта. Урожай в полях был уже собран, поэтому скрытно подобраться к бригадному опорному пункту было совершенно невозможно. Далеко на западе просматривалась городская застройка Плоешти, высотой в несколько этажей с отдельными шпилями костелов. Правее на горизонте виднелись многочисленные огни факелов попутного газа на нефтяных скважинах. Лишь с севера видимость ограничивали постепенно повышавшиеся поросшие лесом холмы. На юге, ниже по течению Криковул-Серета, и на востоке просматривались другие деревни, ближайшая – в полукилометре от Албести-Муру на юге.

Повинуясь неслышным командам офицеров, пехотные цепи двинулись вперед. Пушки румын дали залп.

В клубах дыма вверх полетели обломки домиков, сараев, курятников и свинарников. Полковник приказал присутствующему здесь же командиру минометной роты капитану Кореневскому подавить артиллерию противника. Тот схватил телефонную трубку и принялся корректировать огонь. Батареи полковых 107-миллиметровых минометов пристрелялись быстро. Дистанция для них была вполне подходящей.

Высокие кусты разрывов взлетели над румынской позицией. По 6 кустов в залпе. По мере подавления орудий Кореневский переносил огонь. Контрбатарейная борьба заняла минут пять. Минометчики израсходовали две сотни мин. Шевеление у румынских артиллеристов прекратилось. Пехотные цепи, однако, шли вперед. С дистанции в 600 метров у десантников сухо защелкали винтовки снайперов. То тут, то там фигурки в цепях падали. Снайперы выбивали офицеров, как в тире.

Через четверть часа цепи подошли на 300 метров. По команде полковника по румынам ударили станковые пулеметы. По фигуркам в цепях как будто прошлась железная метла. Сначала залегла первая цепь, затем вторая и третья. Румыны поползли назад.

Захлопали ротные минометы. Отступление превратилось в паническое бегство. Ошалев от страха, «доблестные» румынские воины вскочили и во весь рост рванули в тыл. Лишь у немногих хватило хладнокровия отступать перебежками.

– Вояки не обстрелянные, – сделал вывод комбриг.

– Похоже на то, – согласились присутствующие командиры: ротный артиллеристов Сигурдеев и ротный гранатометчиков Дятлов.

– Эти больше не сунутся. Полная деморализация налицо, – сделал вывод комбат боевой поддержки Сотников.

– Это только разминка. Теперь будем ждать кого-то посерьезней, – сбил приподнятое настроение командиров Родимцев.

Немцы оказались хитрее. Через полчаса после бегства румын в обеих деревнях снова загрохотали взрывы. На этот раз куда более мощные.

– Дивизионные гаубицы по нам работают, десятка три-четыре, – сделал вывод артиллерист.

– Очевидно, это артиллерия той немецкой дивизии, которая заняла оборону по Теленяжу, на которую напоролась 6-я бригада, – предположил Сотников. – Снаряды летят с запада. До Теленяжа пять километров по прямой. Очевидно, бьют из-за речки с окраин Плоешти. Мы их не видим, потому нам их не достать. Надо вызывать авиацию! – продолжил он, перекрикивая грохот близких разрывов.

Взяв у телефониста трубку, Родимцев приказал начштаба Гордиенкову вызвать авиаразведку и авиаподдержку. Всем батальонам: личному составу укрыться в блиндажах.

– Перебираемся на КП! Здесь остаются только наблюдатели. – Комбриг первым начал спускаться по крутой лестнице.

От ближайших аэродромов своей авиации бригада уже оторвалась километров на сто двадцать. Поэтому пара разведчиков в сопровождении эскадрильи истребителей появилась только через 25 минут. Все это время немецкие гаубицы продолжали молотить по обеим Албести, разнося в пыль мазанки и разрушая каменные дома. Батальоны несли потери. Над Плоешти истребители сцепились с немецкими. Кто-то уже падал с неба, вычерчивая в синеве дымный след. Над головами десантников тоже появились две четверки наших истребителей, начавшие ходить встречными челноками – командование позаботилось о воздушном прикрытии.

Еще через 15 минут на запад прошли около четырех десятков штурмовиков-бипланов в сопровождении истребителей. Видимо, разведчики все же засекли немецкие батареи.

С КП, расположившегося в подвале богатого кирпичного дома со стенами и сводчатыми потолками метровой толщины, было видно, как штурмовики выстроились за Теленяжем в два круга и начали кого-то долбить. Над ними закипел воздушный бой. Несколько десятков истребителей крутились в «собачьей свалке».

– Уважают наши просьбы! Сразу два полка штурмовиков прислали, – прокомментировал увиденное майор Сотников.

– Ну так 6-й бригады впереди нас нет. Поэтому вся поддержка нам достается, – ответил комбриг.

Обстрел прекратился. Обе деревни горели. Дым застилал горизонт. Поступившие вскоре доклады комбатов не порадовали. Снаряды четырехдюймовых пушек при прямом попадании разрушали дзоты и блиндажи, а шестидюймовых – даже подвалы каменных домов. Потери убитыми и ранеными составили почти 20 % личного состава и четверть состава тяжелого вооружения. Санитары сносили раненых в сводчатые подвалы костела, где был развернут медпункт санитарной роты. Десантники восстанавливали разрушенные окопы и огневые точки.

Разведка, пошарив среди побитых в поле румын, притащила пленных, которые рассказали что их атаковал полк из 4-й румынской кавдивизии. Другие полки дивизии также спешным маршем следуют к Плоешти. На рубеже Теленяжа занимает оборону немецкая пехотная дивизия.

К середине дня противник подтянул против бригады значительные силы. На юге, маскируясь деревьями, растущими вдоль реки, а также в ближайшем селении накапливалась кавалерия силами до полка. Еще один кавполк сосредотачивался в трех километрах в селе на востоке.

Родимцев выдал в штаб корпуса целеуказание и попросил авиаподдержку.

Противник начал штурм в 14:00. Сначала налетели 18 бомбардировщиков в сопровождении трех десятков истребителей. Истребители связали боем воздушное прикрытие, а бомберы отбомбились по селениям.

Впрочем, бомбили с высоты три километра, точности не было никакой, но на территорию деревень большая часть бомб попала. Тем не менее несколько сотен 50-килограммовых бомб вызвали большие разрушения. От близких разрывов бомб стены подвала ходили ходуном, с потолка сыпалась цементная и кирпичная крошка.

Бомбежка еще не закончилась когда подошли сразу три полка штурмовиков в сопровождении истребителей. Всего примерно по шесть десятков штурмовиков и истребителей. Все – бипланы. Штурмовики ударили ракетами, бомбами и пулеметами по скоплениям противника. Истребители ввязались в бой. Теперь численное преимущество было у наших. Им удалось сбить три бомберы и несколько истребителей. Наши тоже потеряли пять самолетов.

Воздушный бой еще не закончился, когда по бригаде снова ударила немецкая и румынская артиллерия. Огонь велся сразу с запада, с юга и с востока.

После получасового артобстрела противник атаковал большими силами пехоты с трех сторон. Позднее выяснилось, что с юга и с севера атаковали два кавполка той же дивизии в пешем строю. Наиболее сильная группировка наступала с запада. До двух полков пехоты при поддержке трех десятков бронеавтомобилей. Численное превосходство противника было подавляющим, почти десятикратным. В живой силе, а в артиллерии еще больше.

Артобстрел между тем продолжался, хотя и менее интенсивный. Теперь по позициям бригады работали полковые пушки и минометы. Артиллерия противника методично перемалывала бригаду. Снарядов немцы и румыны не жалели.

Родимцев снова запросил авиаподдержку. По докладам комбатов уже вышло из строя до трети личного состава и почти половина тяжелого вооружения бригады. Целых домов в деревнях не осталось вовсе. Везде полыхали пожары. Тушить их было некогда. Густой дым застилал небо.

Первыми на дистанцию действительного огня вышли спешенные кавалеристы с юга. От селения Ваду-Парулу, где они накопились, до Албести-Муру было чуть больше полукилометра.

Четвертый батальон встретил их огнем из всех стволов: минометы, автоматические гранатометы, станкачи, ручники. Румыны откатились, оставив в поле более половины личного состава. Однако больше такой удачи десантникам не выпало. Две другие группировки противника атаковали бригаду почти одновременно.

Родимцев распределил цели. Против главной группировки, наступавшей с запада, работали 1-й и 3-й десантные батальоны, а также все средства батальона боевой поддержки. Против восточной группировки работал 2-й батальон. 4-й батальон временно оказался не у дел.

По докладу Сотникова в ббп к этому времени уцелели две полковые трехдюймовки, три противотанковые «сорокапятки», четыре полковых 107-миллиметровых миномета, семь автоматических гранатометов, два зенитных пулемета. Повинуясь ЦУ корректировщиков, полковушки и минометы прицельно били по наступающим с запада цепям.

С рубежа в километр к ним присоединились гранатометы и 80-миллиметровые минометы. Ротных минометов в десантных батальонах осталось еще два десятка. Снарядов и мин не жалели. Особенно эффектно смотрелись ложившиеся сериями разрывы гранат. По пять штук в серии, по числу гранат в обойме автоматического гранатомета. Плотность огня бригады сразу резко возросла.

Передовые цепи залегли. Наблюдавший все это в стереотрубу Родимцев обратил внимание, что солдаты в последней цепи отличаются по цвету обмундирования и типу вооружения. Если все румыны в коричневой форме в первых цепях шли с винтовками, то большая часть солдат в серой форме в последней цепи шли с автоматами.

Повинуясь командам офицеров, эти солдаты принялись пинками поднимать залегших коричневых. Некоторые серые даже давали очереди из автоматов, то ли поверх голов, то ли прямо по коричневым. По сверкающим на дулах автоматов огонькам это было отлично видно. С броневиков, идущих за последней цепью пехоты, забили крупнокалиберные пулеметы. В ответ затявкали «сорокапятки» бригады.

– Однако немцы с румынами не церемонятся, гонят их перед собой как баранов на убой и даже постреливают по залегшим, – прокомментировал комбриг увиденное, обращаясь к командиру ббп. – Прикажи своим пушкарям и минометчикам перенести огонь на последнюю цепь. В ней немцы идут! А по румынам пусть ротные минометы и гранатометчики работают, – продолжил комбриг.

Когда до наступающих цепей оставалось метров семьсот, налетели два десятка румынских истребителей. Барражирующие на четырехкилометровой высоте истребители прикрытия не заметили подкравшихся на малой высоте румын. Не обращая внимания на огонь зенитных пулеметов, они сбросили на позиции бригады по паре бомб, а затем полезли вверх. Оттуда по команде авиационного представителя при штабе бригады уже валилась восьмерка наших. Над головами десантников снова завертелась карусель воздушного боя.

Затем на бригаду навалились одна за другой четыре девятки штурмовиков-бипланов. Ожесточенно бившим в небо зенитным расчетам удалось сбить троих. Но и румынские летчики свое дело знали. Они с крутого пикирования прицельно сбрасывали бомбы на располагавшиеся в центральной части села зенитки, на позиции полковых пушек и минометов. Связанные боем истребители прикрытия помешать им не смогли.

Итоги этого налета оказались тяжелыми. В строю остались три зенитных пулемета, одна полковая пушка, две «сорокапятки» и три полковых миномета. Под прикрытием штурмовки немцам удалось поднять румын в атаку. Передовые цепи приблизились на полкилометра, где попали под огонь станковых и ручных пулеметов и снова залегли.

В этот момент, а было уже без четверти четыре, наконец прибыла долгожданная авиационная поддержка. С востока показались густые колонны бомбардировщиков и истребителей. Всего 6 девяток бомберов СБ с сильным истребительным прикрытием. Румынские штурмовики и истребители, отстрелявшись, ушли. Прикрывать свои войска они даже не пытались. Десантники воспрянули духом. Передний край обозначили ракетами.

С высоты два километра девятки одна за другой высыпали свой груз на западную группировку противника. Все обширное поле к западу от Криковул-Серета утонуло в разрывах, дымах и пыли. Отбомбившись, бомберы ушли на восток.

Когда пыль осела, десантники вдалеке увидели драпающих во все лопатки уцелевших «воинов» – румын. С черным дымом горели 7 броневиков. Остальные пятились задом. Десантники выдохнули с облегчением. Кое-где даже раздались крики «ура!».

Но положение бригады становилось все более трудным. Оба села были полностью разрушены. Целых домов не осталось совсем. Почти все тяжелое вооружение было выбито артобстрелом и бомбежкой. В строю осталось лишь около трети бойцов, включая сохранивших боеспособность легкораненых. Все каменные подвалы в Албести-Палеологу были заполнены ранеными. Авиабомбы и шестидюймовые снаряды при прямом попадании обрушивали даже прочные кирпичные своды, добивая раненых.

Большая часть дотов и блиндажей также была разрушена. От колокольни костела остался только пенек в пол-этажа высотой. Даже сводчатый потолок подвала КП в нескольких местах треснул, засыпав штабных командиров обломками кирпича. К счастью, ни одна бомба прямо в КП до сих пор не попала.

Из строя по ранениям выбыли замполит бригады Зелинский, командиры 1-го и 4-го десантных батальонов. Командиры ббо и 2-го десантного были убиты. Убыль ротных, взводных и младших командиров тоже была катастрофической.

В ответ на донесение Родимцева комкор Усенко приказал держаться и сообщил, что танкисты 1-й Ударной армии прошли рубеж реки Гигиу и выйдут к Криковул-Серету через 2–3 часа.

Передышка была недолгой. Через час румыны и немцы снова пошли в атаку. Снова с трех сторон. Артобстрел возобновился с еще большей силой. Противник подтянул еще стволы.

– Специально оставляют проход в горы свободным, сволочи! – прокомментировал поступившие с наблюдательных пунктов доклады комбриг. – Приглашают нас оставить позиции и отступить в горы. А вот хрен им! Продержимся до подхода танкистов.

– Тяжелого вооружения у нас почти не осталось. Два полковых миномета, одна «сорокапятка», три гранатомета. Отбиваться можем только средствами батальонов. Может быть, оттянем 3-й и 4-й батальоны в Палеологу? Тогда плотность стрелкового огня у нас вырастет вдвое! – внес предложение Сотников.

– Приказ был держать мосты и плацдармы у мостов. Мосты, хоть и побиты снарядами, но пока стоят. Значит, и мы будем стоять. Пару часов продержимся, а там и танки подойдут, – не согласился Родимцев. – Вот если они ворвутся в Муру и бой пойдет на улицах, тогда отведем оттуда батальоны. А пока на дистанциях сто-двести метров мы за счет автоматов можем такую плотность огня выдать, что никакие румыны не выдержат. Да и ротных минометов у нас еще много. Так что повоюем! – поставил точку в споре комбриг. – Пока они еще далеко, вызываем бомбардировщики, пусть пробомбят немецкую артиллерию. А когда они подойдут к рубежу атаки, вызовем штурмовиков.

Минут через сорок на Плоешти прошли пять девяток бомбардировщиков и стали бомбить что-то за Теленяжем. Интенсивность артобстрела уменьшилась. Румыны и немцы со стороны Плоешти, невзирая на огонь ротных минометов, перебежками вышли на дистанцию 500 метров. На таком же удалении залегли цепи, наступавшие с востока. Одновременно цепи румын вышли из-за домиков Ваду-Парулу. На этот раз командованию противника удалось синхронизировать атаку со всех трех сторон.

На удалении в километр с запада шли цепью броневики, подавляя огнем крупнокалиберных пулеметов огневые точки десантников.

– Сейчас они рывком пойдут вперед. Вызывай штурмовиков! – приказал комбриг начальнику штаба. – «Сорокапятке», минометам и всем бронебойщикам – огонь по броневикам. Не попадут, так хоть напугают.

На западе над залегшими цепями взлетели три красные ракеты. Румыны со всех трех сторон разом вскочили и бросились в атаку. Артиллерия крупных калибров прекратила обстрел, опасаясь ударить по своим, однако полковые пушки и минометы продолжали обстрел с прежней интенсивностью. Станковые пулеметы десантников злобно залились длинными очередями. В бригаде их осталось еще 9 штук. Румыны залегли, потом продолжили наступление короткими перебежками повзводно.

Комбат-3 Курбатов доложил, что противник прицельно выбивает артиллерией станковые пулеметы. Комбриг приказал всем комбатам усилить наблюдение. Вскоре Курбатов доложил, что противник развернул на склоне холмов на северо-западе на удалении 3 км с превышением над позициями бригады примерно 50 метров восемь зенитных орудий крупного калибра. С высоты они легко засекают станковые пулеметы и подавляют их прямой наводкой.

– Подавить зенитки сможешь? – задал вопрос Соколову комбриг.

– Достать их могу только полковым минометом. Последний остался.

– Давай хоть так. Капитан! – обратился комбриг к авианаводчику. – Штурмовиков нацель на зенитки, а то они у нас все пулеметы выбьют!

Как только огонь станковых пулеметов ослабел, осмелевшие румыны, подгоняемые немцами, снова поднялись в рост. С дистанции 300 метров по ним ударили ручные пулеметы. Их в бригаде оставалось еще много. Немецкие зенитки переключились на них.

– Команда в батальоны: пулеметчикам менять позиции после отстрела каждого диска, диски отстреливать одной – двумя очередями и сразу менять позиции, – приказал связистам Родимцев.

Залегшие было румыны после того, как огонь ручников ослабел, снова перебежками пошли вперед.

Со ста метров по румынам густо ударили автоматы. Наступавшие с запада и с востока залегли. Однако с юга со стороны Ваду-Парулу румыны, используя изгибы русла реки и прибрежные кустарники, прорвались на окраину деревни Муру. Среди разрушенных домов закипел бой накоротке.

На этот раз штурмовики сидели в готовности номер один и стартовали сразу после получения вызова.

– Штурмовики на подходе! Две эскадрильи будут штурмовать зенитки, а две помогут нам! – отрапортовал авиационный представитель.

– Всем батальонам выдать целеуказание зелеными ракетами! – последовала команда. – Капитан! Тебе навести штурмовиков на зенитки!

Штурмовики отстрелялись ракетами, потом отбомбились, затем дважды прошлись пулеметами по залегшей пехоте и броневикам. Вдалеке летчики закрутили карусель над зенитками. Воспользовавшись молчанием зениток, пулеметчики яростно вырезали лежащую в поле пехоту.

Румыны не выдержали и побежали. Вслед им почти не стреляли. Диски, ленты и магазины десантников опустели. Требовалась перезарядка. Количество горящих в поле броневиков удвоилось. Штурмовики охотились на них персонально.

Используя подавляющее преимущество автоматов над винтовками в ближнем бою, 3-й и 4-й батальоны уничтожили румын, прорвавшихся в селение.

Наступило затишье. Недолгое. Через полчаса дивизионная артиллерия немцев возобновила обстрел. Еще через полчаса румынская пехота снова начала выдвигаться на исходные позиции и даже успела начать атаку. Но продолжить атаку румыны не смогли.

В полях на востоке показались многочисленные черные точки. Вскоре сквозь грохот разрывов послышался рев танковых моторов и лязг гусениц. Наступавшие с востока румыны побросали винтовки и подняли руки. По сохраненным мостам через деревни длинными колоннами пошли «тридцатьчетверки» 1-й Ударной армии, попутно намотав на гусеницы не успевшую убраться с их пути румынскую пехоту. 5-я десантная бригада свою задачу выполнила, удержав мосты и плацдармы до подхода танкистов.

Г. К. Жуков. Из книги «Воспоминания и размышления»

Одновременно разворачивающиеся грандиозные сражения на крайних флангах гигантского советско-германского фронта требовали неослабного внимания, постоянного контроля и руководства со стороны Главного командования войсками западного направления. Как ни хотелось мне оказаться поближе к сражающимся войскам, требовалось постоянно находиться в Москве, в Главкомате.

На огромных крупномасштабных картах в оперативном управлении Главкомата отображалась текущая обстановка в Латвии и в Румынии. На правом фланге войска двух Прибалтийских фронтов перемалывали в ожесточенном оборонительном сражении крупнейшую группировку немецких войск под командованием Гёпнера и Гудериана. Сражение изобиловало резкими изменениями оперативной обстановки, ударами и контрударами с обеих сторон. Наши и немецкие войска попеременно оказывались в окружениях и полуокружениях. Главкомат оперативно подпитывал резервами войска Серпилина и Кузнецова, усиливал авиацию, направлял маршевые пополнения, боеприпасы и горючее.

На левом фланге Южный фронт с 9 сентября проводил наступательную операцию в Румынии. Хотя количество задействованных в этой операции войск значительно уступало прибалтийскому сражению, стратегическая цель операции была не менее значимой. В случае успеха наступления Германия теряла значительную часть источников нефтепродуктов и начинала испытывать жестокую нехватку горючего. Утром 16 сентября 1-я Ударная армия вела упорные бои на подступах к Плоешти. В этот же день перешла в наступление, согласно плану операции «Гроза», 2-я Ударная армия генерала Малиновского.

В реале 2-я Ударная армия сформирована 24 октября 1941 года. В середине декабря 1941 года в составе армии находились одна стрелковая дивизия и семь стрелковых бригад. 18 декабря 1941 года армия была включена в Волховский фронт и начала развертываться в районе Зеленщина – Мощаница. 7 января 1942 года была осуществлена первая попытка форсирования Волхова, к этому времени во 2-й Ударной развернулись несколько более половины соединений; в армию не прибыла армейская артиллерия, не сосредоточилась авиация, не были накоплены запасы боеприпасов. Попытка форсирования Волхова не удалась: только в первые полчаса боя армия потеряла более 3000 человек убитыми и ранеными. Лишь 24 января 1942 года армия, сократив свой фронт наступления за счет расширения полосы соседней 59-й армии и введя в бой второй эшелон, взяла деревню Мясной Бор, таким образом прорвав оборону противника. 25 января 1942 года в прорыв был введен 13-й кавалерийский корпус Гусева, и он, являясь ударной группировкой армии, в течение февраля 1942 года сумел продвинуться на подступы к Любани, к деревне Красная Горка. Одновременно части армии пытались расширить горловину прорыва, но максимум, что удалось сделать к середине февраля 1942 года – это на северном фасе прорыва взять опорные пункты Мостки и Любино Поле, расширив коридор до 12 км.

В прорыв вводились все новые и новые части. 15 марта 1942 года войска противника перешли в наступление с целью перекрыть 12-километровый коридор у Мясного Бора, и 17 марта 1942 года кольцо замкнулось. После полумесячного отсутствия коммуникаций 2-я Ударная армия начала испытывать нехватку во всех видах снабжения: боеприпасах, пище, фураже, топливе, и эта нехватка с течением времени только обострялась. Тем не менее командование продолжало ставить задачи армии на наступление, которые она выполнить не могла, и в середине апреля 1942 года был сменен командующий армией. Им стал А. А. Власов. Армия многократно прорывала коридор, но противник снова закупоривал его. С 22 мая 1942 года немецкие войска усиливают нажим на войска 2-й Ударной армии. 30 мая 1942 года при поддержке штурмовой авиации немецкие войска переходят в наступление и 31 мая 1942 года наглухо закрывают коридор, расширив заслон до 1,5 км. В котле оказались 40 157 человек в строю (по состоянию на 1 июня 1942 года). При этом по состоянию на 25 июня 1942 года в госпиталях армии насчитывалось еще около 12 000 раненых. Снабжение армии, и так совершенно недостаточное, прекратилось совсем, вплоть до того, что фиксировались случаи каннибализма. На 20 июня 1942 года в окружении оставались в строю 23 401 человек, к этому времени все остатки армии сконцентрировались близ Мясного Бора. 21 июня 1942 года в тяжелейших боях, с огромными потерями, войскам 2-й Ударной армии с запада и войскам 59-й армии удалось пробить коридор шириной 250–400 метров, и в этот насквозь простреливаемый коридор хлынул поток спасающихся. Утром 25 июня 1942 года коридор был перекрыт окончательно, остатки армии, которым не удалось выйти, сгрудились на пятачке площадью 1,5–2 км у деревни Дровяное Поле и были уничтожены (взяты в плен). Из окружения за весь период вышли по разным оценкам от 13 до 16 тысяч воинов, остальные попали в плен или были убиты (по немецким данным в плен взято около 30 000 человек). Командующий армией А. А. Власов перешел на сторону противника. Согласно исследованию «Россия и СССР в войнах ХХ века» безвозвратные потери Волховского фронта и 54-й армии Ленинградского фронта во время Любанской операции с 7 января по 30 апреля 1942 года составили 95 064 человека, санитарные – 213 303 человек, всего – 308 367 человек (94,67 %). Таким образом, за время операции не погиб, не попал в плен или не был ранен только один из двадцати человек (5,33 %). Некоторые историки оценивают потери советских войск в 156–158 тысяч человек погибших (с учетом последовавшей операции по выводу из окружения 2-й Ударной армии). Немецкие потери были в разы меньше.

Вот так вот воевало командование Красной Армии под мудрым руководством ВКП(б) в реальной истории. Читать об этом больно. Понять Сталина и других вождей можно. Бездарно растеряв все накопленные до войны силы в приграничном сражении, потом наскребали по крохам и бросали эти крохи в бой. Накопить крохи в горсть, а тем более в кулак, умения не хватало. Понять это можно. Простить – нельзя!

30-й танковый корпус генерала Лелюшенко двумя колоннами из районов Бузэу и Мизила легко прорвал слабую румынскую оборону, составленную из тыловых частей, и двинулся на юг к городу Урзичени. Правая колонна из двух танковых дивизий продвигалась по восточному берегу реки Гигиу, а левая колонна, также из двух дивизий, вдоль шоссе Бузэу – Урзичени. К концу дня корпус занял город Урзичени, расположенный на впадении реки Гигиу в более крупную реку Яломица. Гарнизона в городе не было, противник не успел организовать оборону города. Части 19-го мотострелкового корпуса генерала П. А. Белова, следуя за танковыми дивизиями, занимали оборону по берегу Гигиу.

От Урзичени танкисты Лелюшенко повернули на восток, вдоль проходивших по левому берегу Яломицы автомобильной и железной дорог. К исходу дня 17 сентября передовые отряды дивизий прошли 50 км и обошли с севера город Слобозия, в который румынское командование успело стянуть сборные подразделения силой до двух батальонов при поддержке зенитного дивизиона. Танковые части обошли город, предоставив его очистку мотострелковым дивизиям.

В ночь на 18 сентября 3-й воздушно-десантный корпус был в полном составе выброшен на предмостные укрепления крупного автомобильного моста через Дунай у города Хыршова. Атака десанта была поддержана группой кораблей Дунайской военной флотилии в составе трех мониторов, 14 бронекатеров и 20 тральщиков, поднявшихся на 60 км вверх по Дунаю от Галаца. Пытавшиеся противодействовать румынские речные корабли в количестве 11 катеров и трех мониторов были потоплены штурмовой авиацией. Корабли флотилии высадили десант в составе батальона морской пехоты и шести артиллерийских батарей. Мост удалось захватить в неповрежденном виде.

47-я танковая дивизия корпуса Лелюшенко, совершив стремительный бросок на 30 км, к 12 часам 18 сентября соединилась с десантниками и переправилась на правый берег Дуная. Румынское командование, все резервы которого были скованы у Плоешти, не успевало организовать противодействие стремительным действиям танкистов и десантников. Захват моста через крупнейшую в Румынии реку имел важнейшее значение для дальнейшего развития операции. Утром этого же дня 23-й мотострелковый корпус генерала Батова форсировал реку Кэлмэцуй и нанес удар из района Рубла – Цибанешти вдоль левого берега Дуная в направлении Хыршовы. К вечеру мотострелки соединились с танкистами и десантниками у моста через Дунай.

Все румынские части силами около двух дивизий, расположенные в треугольнике Фаурей – Урзичени – Хыршова, оказались в окружении. В последующие двое суток эти части были уничтожены или пленены стрелками 101-го и 107-го корпусов 2-й Ударной армии. Вся румынская территория, ограниченная с севера рекой Бузэу и Южными Карпатами, с запада – рекой Теленяж, с юга – рекой Яломица и с востока – Дунаем, размером примерно 40 на 90 км оказалась в наших руках. На аэродром близ Хыршовы были срочно переброшены два полка истребителей, имевших задачей воздушное прикрытие моста. В предмостных укреплениях разместились два дивизиона зенитной артиллерии. С реки мост защищали корабли Дунайской флотилии.

Захваченный нашими войсками в сердце Румынии плацдарм имел важнейшее стратегическое значение. С расположенных на нем аэродромов в радиусе действия фронтовой авиации оказались все важнейшие промышленные и транспортные узлы Румынии, включая нефтеносный район Плоешти, столицу страны город Бухарест и важнейший порт – Констанцу. Причем плацдарм со всех сторон ограничивали серьезные естественные препятствия, облегчающие его оборону. 101-й, 107-й, 82-й и 78-й стрелковые корпуса занимали оборону по периметру плацдарма по рекам Яломица и Дунай. Даже если бы операция на этом закончилась, ее уже следовало бы считать успешной.

Но подвижные войска Южного фронта к обороне переходить не намеревались. 1-я Ударная армия продолжала штурм Плоешти, а 2-я устремилась к Констанце. Передовой отряд 47-й танковой дивизии полковника Родина продвинулся до конца дня на 30 км по шоссе Хыршова – Констанца. К исходу 19 сентября, обходя узлы сопротивления и сбивая противника с позиций, которые не удавалось обойти, танкисты прошли еще 50 км. Открытая танкодоступная местность облегчала движение. До Констанцы оставалось 30 км.

Город Констанца был крупнейшим портом Румынии, главной базой румынского ВМФ и крупным промышленным центром. Захват Констанцы позволял установить господство Черноморского флота над северо-западной частью Черного моря и полностью пресечь морские перевозки из Румынии и Болгарии. Город имел довольно солидный гарнизон – около одной расчетной дивизии, очень сильную группировку зенитной и крупнокалиберной береговой артиллерии. Серьезной была и артиллерия кораблей румынского флота, базирующихся в порту. Вблизи города на побережье моря располагались две пехотные бригады береговой обороны. В 15 километрах от города нашим наступающим войскам предстояло форсировать глубокий судоходный канал Дунай – Констанца, имевший ширину до 50 метров.

К утру 20 сентября румынское командование организовало оборону по берегу канала силами около двух расчетных дивизий при поддержке 160 зенитных орудий крупного и среднего калибра. Напуганные эффективными действиями наших десантников, румыны заранее взорвали все мосты через канал. Попытка передового отряда 47-й дивизии, предпринятая в середине дня, с ходу форсировать канал была отбита. К утру следующего дня к каналу вышли все дивизии корпуса Лелюшенко и начали проводить разведку боем на фронте шириной 25 км, нащупывая слабые места в обороне. В течение дня к каналу вышли все дивизии корпуса Батова. Румынское командование нарастило свои силы до трех дивизий. На полевые площадки и захваченные стационарные аэродромы у Хыршовы и у Михаил-Когалничану садились штурмовые, бомбардировочные и истребительные части – всего 8 авиаполков.

В ночь на 21 сентября дальняя авиация нанесла массированный удар по порту Констанцы всеми силами – всего около 600 самолетов. Целеуказание, как обычно, осветительными и зажигательными бомбами обеспечивали полки легких ночных бомбардировщиков. Порт был превращен в море огня. Было сброшено 860 тонн зажигательных и фугасных бомб. Загорелись нефтеналивные терминалы и суда в порту. Перед рассветом на равнину между предместьями Констанцы Овидиу и Палазул-Маре были десантированы все три бригады 1-го воздушно-десантного корпуса, уже отдохнувшие после штурма мостов на Серете. Одновременно по порту и по прибрежной полосе севернее порта нанесли удар фронтовые бомбардировщики. С моря город и порт обстреляли корабли Черноморского флота. В операции участвовали практически все боеспособные корабли.

Эскадра в составе линкора «Парижская коммуна», крейсеров «Красный Крым», «Красный Кавказ» и девяти эсминцев обстреливала порт, имея задачу предотвратить выход из порта сил румынского флота. Отряд легких сил в составе крейсеров «Ворошилов», «Молотов» и пяти эсминцев вел обстрел побережья севернее порта и обеспечивал высадку морского десанта. На рассвете дивизионы тральщиков, торпедных катеров и малых морских охотников в количестве 76 единиц высадили бригаду морской пехоты на участок побережья между озером Сютгёл и городом.

Морские пехотинцы атаковали от побережья на запад, перерезая автомагистрали, ведущие из города на север, обеспечивая тем самым с тыла действия 1-го вдк. Бригады воздушного десанта, сгруппировавшись, атаковали с тыла румынские части, оборонявшиеся по каналу западнее озера Сютгёл, прорвались к каналу в полосе шириной 4 км и обеспечили работу понтонно-мостовых батальонов, которые к 13 часам навели 3 понтонных моста через канал. По мостам сразу же начали переправляться танковые полки корпуса Лелюшенко. В 15 часов танкисты ворвались в город, подавляя разрозненное и плохо организованное сопротивление. В 18 часов танкисты вошли в порт. Два уцелевших румынских эсминца и несколько катеров, попытавшихся прорваться из порта в море, были потоплены кораблями Черноморского флота. Уйти удалось лишь одной подводной лодке.

К концу дня весь город был захвачен танкистами и мотострелками 30-го корпуса. Западнее города судоходный канал разделялся на северную и южную ветви, выходившие к морю севернее и южнее города. Вся территория между ветвями канала тоже была очищена от противника. Было взято в плен 26 тысяч румынских солдат и офицеров. Захвачены большие трофеи – вооружение и грузы в порту. 22-го и 23-го сентября корпуса Лелюшенко и Батова очищали от противника территорию между побережьем моря и Дунаем на участке от канала до Хыршовы. Разрозненные и деморализованные гарнизоны населенных пунктов и отдельные подразделения практически не оказывали сопротивления. Было взято еще 11 тысяч пленных.

В результате операции участок румынской территории размером 60 на 90 км между низовьем Дуная и Черным морем оказался отрезан от остальной территории страны. В окружение попали 2-й румынский армейский корпус в полном составе и бригада охраны побережья. 24–28 сентября соединения Южного фронта проводили перегруппировку. Штурм Плоешти был прекращен. Стрелковые корпуса сменяли танковые и мотострелковые дивизии на фронте по рекам Теленяж, Яломица, Дунай и по Дунайскому каналу. Понесшие большие потери подижные соединения 1-й Ударной армии были отведены в тыл на пополнение.

С 29 сентября по 3 октября подвижные корпуса 2-й Ударной армии при поддержке 23-го мотострелкового корпуса ударом с тыла разгромили соединения 2-го румынского корпуса и части охраны побережья в низовьях Дуная. В плен было взято 45 тысяч румынских военнослужащих.

В результате проведения войсками Южного фронта операции «Гроза» была захвачена румынская территория размером 120 на 130 км, полностью уничтожены 9 румынских дивизий. Понесли большие потери три немецких и шесть румынских дивизий. Полностью разгромлен нефтеносный район Плоешти. Добыча и транспортировка нефти в Германию из этого района прекращена[36]. Захвачен крупнейший румынский порт Констанца. Почти полностью уничтожен румынский флот[37]. Несмотря на то что взять Плоешти не удалось, задачи, поставленные перед командованием Южного фронта и Черноморского флота, следовало считать выполненными.

В наступлении были впервые использованы новейшие танки Т-34 и Т-50. Танковые дивизии, вооруженные новыми танками, просто сметали с поля боя румынские пехотные части. Имеющаяся у противника противотанковая артиллерия калибра 37 мм, полковая артиллерия и противотанковые ружья оказались совершенно не эффективны против наших новых танков. Остановить наши танки противнику удалось только перед Плоешти массированным применением зенитных пушек калибра 88 мм, снятых из системы ПВО нефтеносного района. Ослабление системы ПВО позволило ВВС Южного фронта и дальней авиации разгромить нефтепромыслы и нефтеперерабатывающие заводы.

Введенные в бой авиадивизии, оснащенные новейшими типами самолетов, на протяжении всей операции удержали господство в воздухе, несмотря на переброску германским командованием значительных сил истребителей из Прибалтики. Особенно хорошо зарекомендовали себя истребители Як-1, штурмовики Ил-2, бомбардировщики Петлякова и Архангельского.

Оправдала себя и сделанная до войны ставка на всемерное развитие воздушно-десантных войск. Переоборудование устаревших тяжелых бомбардировщиков ТБ-3 в военно-транспортные самолеты позволило применять воздушные десанты массированно. Использование воздушно-десантных корпусов для захвата важнейших мостов обеспечило проведение операции в высоком темпе, и в конечном итоге позволило Южному фронту успешно решить все поставленные перед ним задачи до переброски противником резервов из Германии.

К началу осенней распутицы войска фронта заняли в Румынии удобные для обороны позиции по крупным естественным преградам: отрогам Карпат, рекам Прут, Бузэу, Яломица, Теленяж, Дунай и по Дунайскому каналу.

Черноморский флот почти полностью уничтожил флот Румынии и обеспечил себе господство в северо-западном секторе Черного моря. Морские перевозки с побережья Румынии стали невозможны, а с побережья Болгарии – сильно затруднены.

Четвертого октября войска Южного фронта завершили операцию «Гроза» и перешли к обороне[38]. Разработанный Василевским план был выполнен почти полностью, с минимальными отклонениями. Все поставленные перед войсками Южного фронта стратегические задачи были решены. Танковые и мотострелковые соединения отводились с линии боевого соприкосновения на пополнение. Заменявшие их на передовой стрелковые корпуса приступили к подготовке долговременной обороны, с опорой на удобные естественные рубежи. В оставшиеся до наступления затяжных осенних дождей две недели войска успели основательно окопаться и подготовиться к дождям и холодам.

Румынские и немецкие войска понесли тяжелое поражение и не имели резервов для продолжения сколь-нибудь активных боевых действий. Все немецкие резервы из внутренних областей Германии и оккупированных Германией стран были связаны боевыми действиями в Прибалтике. Больше обученных и укомплектованных войск немецкое командование не имело.

В таблице приведены потери сторон в операции «Гроза».

Нефтепромыслы и нефтеперерабатывающие заводы в Румынии были уничтожены и оказались в радиусе действия фронтовой авиации и даже дальнобойной артиллерии, что делало невозможным их восстановление. Весь промышленный потенциал Румынии оказался по воздействием нашей авиации. Германия столкнулась с острым дефицитом горючего и особенно смазочных масел. Для усиления своих войск в Румынии Гитлер вынужден требовать от Муссолини и Хорти срочного направления туда итальянских и венгерских войск. В румынском обществе и армии стали нарастать антивоенные настроения.

Шестнадцатого октября на равнины Латвии тяжело опустилось затяжное осеннее ненастье. Дожди и до того выпадали нередко, но в промежутках между ними почва успевала подсохнуть. С 16 октября полило по-настоящему. Зарядив с утра, моросящий осенний дождичек лил с короткими перерывами почти неделю. Да и потом редкий день проходил без долгого нудного дождя. Тяжелые дождевые тучи медленно ползли по темному небу, задевая нижними космами верхушки деревьев. Туманы окутали латвийские поля, леса и болота.

Грунтовые дороги превратились в широкие и глубокие канавы, заполненные глиняной жижей, в которой по ступицы вязли трехосные грузовики, повозки, орудия. По колено вязли солдатские сапоги. На прибалтийские суглинки и глины вылились месячные нормы осадков. Обочины дорог превратились в заполненные водой рвы. В размокших полях садились на «пузо» танки – Т-26 и БТ-7. Только арттягачи на своих широченных гусеницах, прокручиваемых мощными дизелями, еще сохранили подвижность, но в пойменных низинах застревали и они.

Немногие мощенные булыжником шоссе тоже были разбиты четырежды прокатившейся по ним лавиной войны. Сначала танковые полчища Гота, потом контратакующие дивизии Прибалтийского фронта, затем танки Гудериана и снова танки Прибалтийских фронтов. Танки Гота и Гудериана с полным напряжением сил долбила наша бомбардировочная и штурмовая авиация. Над нашими танками свирепствовали немецкие летчики. Бомбы падали на дороги. В итоге шоссе с твердым покрытием представляли собой редкие уцелевшие островки булыжника, отделенные друг от друга глубоченными бомбовыми воронками, заполненными до краев глинистым киселём.

Машина войны забуксовала. Да и безотносительно к погоде, за месяц с лишним непрерывных боев войска фронта потеряли большую часть боевой техники, как вследствие выработки моторесурса, так и в виде боевых потерь. У немцев ситуация была еще хуже. Коммуникации у них были длиннее и находились под нашим постоянным артогнем. А Гудериану в котел и вовсе все доставляли самолетами в условиях нелетной погоды.

Пехота зарывалась в раскисшую от дождя землю, боролась с затапливающей окопы и блиндажи водой. Танкисты и мотострелки собирали по полям подбитую технику и на руках тащили ее в ремонтные мастерские. Боевые действия прекратились. Борьба с природой на какое-то время потеснила борьбу с противником.

Штаб фронта напряженно решал текущие вопросы. В ходе борьбы с танковой группой Гудериана войска обоих Прибалтийских фронтов перемешались. Некоторые наши соединения оказались в полосе 1-го Прибалтийского фронта, а некоторые дивизии Кузнецова – в нашей полосе. Нужно было произвести переподчинение этих соединений, разработать план дальнейших операций и в соответствии с ним согласовать с соседями и утвердить в Главкомате новую разграничительную линию между фронтами. Нужно было вывести в тылы танковые и мотострелковые дивизии, заменив их на фронте стрелковыми соединениями. Стрелковые дивизии пополнить личным составом и вооружением, в подвижных войсках организовать ремонт вышедшей из строя боевой техники, доставку и прием новой. Требовалось наладить подвоз продовольствия, фуража и боеприпасов. И все это в условиях жесточайшей распутицы. Надвигались холода, личный состав нужно было обеспечить зимним обмундированием.

Линия фронта к моменту остановки боевых действий имела исключительно сложную конфигурацию. Из наших и немецких войск образовался самый настоящий «слоеный пирог».

В котле диаметром 30 км южнее города Гулбене находились остатки одиннадцати дивизий 2-й танковой группы Гудериана, имевшие 50 тысяч живой силы, 400 орудий и около сотни танков.

Кроме того, противник удерживал восточнее главного рубежа, проходящего по Двине, еще два плацдарма. На крупном плацдарме диаметром около 60 км вокруг города Резекне размещались девять пехотных дивизий. На другом плацдарме размером 30 на 40 км, расположенном на восточном берегу Двины выше города Екабпилс, оборонялись пять немецких пехотных дивизий. Эти два плацдарма соединялись между собой севернее городка Прейли узким коридором шириной 7–10 км и длиной 30 км. Коридор обороняли четыре пехотные, две танковые и одна моторизованная дивизии. На обоих плацдармах и в коридоре противник имел 190 тысяч живой силы при 1400 орудиях и полсотни танков. Войска, занимавшие плацдармы и коридор, подчинялись командующему войсками 16-й армии генерал-фельдмаршалу Бушу.

Плацдарм у Екабпилса отделяло от котла с Гудерианом 25 км по прямой. От немецкого плацдарма вокруг города Резекне группировку Гудериана отделяло в самом узком месте 36 км.

Южнее немецких плацдармов и коридора войска 2-го Прибалтийского фронта удерживали узкий коридор вдоль Западной Двины шириной 30–40 км и длиной 110 км от города Прейли до Верхнедвинска.

Очевидно, первоочередной задачей обоих Прибалтийских фронтов была ликвидация немецких плацдармов и окруженной группировки Гудериана. Решение этой задачи позволило бы обеспечить превосходство над группой армий «Север» в живой силе и создать предпосылки для дальнейшего наступления. Проанализировав сложившуюся оперативную обстановку, штаб фронта предложил установить разграничительную линию между фронтами по ломаной линии: Плявиняс – Мадона – Варакляны – Карсава – Пыталово. При этом задача ликвидации окруженной группы Гудериана возлагалась бы на Прибалтийский фронт, а наш фронт должен был бы ликвидировать плацдармы Буша и восстановить линию обороны по Двине.

Это предложение я согласовал с Кузнецовым, и 20 октября оно было утверждено Главкоматом. Штаб фронта занялся передачей и приемом соединений в соответствии с новой разгранлинией. Одновременно разрабатывался план операции по ликвидации плацдармов. 23 октября план операции был направлен в Главкомат на утверждение.

Ровно четыре месяца после начала восточной кампании. Результаты неутешительны. Вчера состоялось совещание в ставке фюрера. Присутствовали все командующие группами армий и армиями.

Главком доложил: все резервы исчерпаны, стратегически значимых результатов не достигнуто. Напротив, русские вторглись в Румынию и полностью разгромили нефтепромыслы. В Прибалтике ударная группировка Гудериана частью в полуокружении, а частью в полном окружении. Танков в войсках осталось очень мало. Русские, напротив, вводят в бой все новые танковые корпуса по 800 танков в каждом. Они их достают, как фокусник карту из рукава. Причем в Румынии они ввели в бой в большом количестве новые танки, превосходящие наши по вооружению и бронированию.

Фон Браухич доложил свой анализ причин наших неудач.

1. Накопленных до войны резервов оказалось недостаточно для войны с СССР. Израсходованы все обученные людские резервы, потеряны почти все танки, большая часть самолетов, соединения на фронте укомплектованы личным составом боевых подразделений в среднем на 60–70 %.

2. Русские сформировали на тыловом рубеже по линии Днепра более 100 полностью вооруженных дивизий. До войны разведка не выявила таких запасов вооружений у большевиков. По общей численности войск противник значительно нас превосходит.

3. Перед войной разведка преуменьшила количество танков у русских более чем в два раза. Да и сами старые русские танки Т-26 и БТ-7 оказались совсем не так плохи, как считали наши танкисты до войны. Они, конечно, уступают танкам Т-3 и Т-4, но полностью превосходят наши легкие танки Т-1, Т-2, а также танки чешского производства. В Румынии противник применил новые танки Т-34 и Т-50, превосходящие все наши танки. Самая массовая противотанковая пушка калибра 37 мм, не говоря уже о противотанковых ружьях, не берет их даже в упор. Старые русские танки она поражала хотя бы в борт, а новые не пробивает ни в борт, ни в корму.

4. Авиация противника оказалась значительно более многочисленной, чем мы считали. Уже сбито более 10 тысяч самолетов, но количество самолетов на фронте у русских не уменьшается. Напротив, появилось большое количество самолетов новых типов, не уступающих по характеристикам нашим самолетам.

5. Накопленных материальных ресурсов также оказалось недостаточно. Войска испытывают острый недостаток снарядов, патронов, вооружения и теплого обмундирования.

По всем перечисленным причинам с середины сентября Главком постоянно пребывал в удрученном состоянии.

На вопрос фюрера: «Ну и что вы предлагаете делать?» – главком предложил на зимний период перейти к обороне по всему фронту и копить резервы для летней кампании.

Фюрер бушевал минут сорок. Последовали оргвыводы. Главкома он уволил в запас. Следом уволил в отставку фон Рундштедта, Гёпнера снял с группы армий «Север» и назначил командующим резервной армией. Новым главкомом стал генерал-полковник фон Бок, у которого на фронте группы армий «Центр» хотя бы не было крупных провалов. Успехов, впрочем, не было тоже. Вместо него командующим группы армий назначен генерал-полковник фон Кюхлер. Вместо Гёпнера командующим группой армий «Север» назначен генерал-фельдмаршал Буш. Вместо Рундштедта на группу армий «Юг» назначен генерал-фельдмаршал Рейхенау.

Вся вина за неудачи возложена на военных, хотя, главные виновники – разведка и дипломаты. Политическое решение о войне с Россией было принято фюрером на основе их данных, очевидно, ошибочных и неполных.

Затем фюрер произнес зажигательную речь о дальнейших перспективах войны. Резюме из речи такое.

На русском фронте следует временно перейти к жесткой обороне на занимаемых позициях.

На линии восточной границы 1941 года готовить тыловой оборонительный рубеж. На этом рубеже разворачивать резервную армию из 20 пехотных, 12 танковых и 8 моторизованных дивизий.

Призвать в армию еще два возраста – всего 480 тысяч человек.

Охранные корпуса, сформированные в войсках СС из местного контингента и фольксдойче, вполне удовлетворительно борются с партизанами и справляются с охраной тыла. В октябре по сравнению с сентябрем количество диверсий на дорогах сократилось на 40 %.

Учитывая, что призыв фольксдойче в охранные корпуса дал хорошие результаты, призвать в армию с оккупированных территорий еще 620 тысяч человек фольксдойче и заменить ими личный состав в тыловых подразделениях боевых дивизий[39]. Освободившийся немецкий личный состав использовать на пополнение боевых подразделений.

Всего будет призвано 1100 тысяч человек, что позволит укомплектовать полностью 40 новых дивизий и восстановить, с учетом выздоровевших раненых и больных, до полного штата все действующие на фронте дивизии.

Весной перебросить сильную группировку подвижных войск к Роммелю в Африку, захватить Египет, перекрыть Суэцкий канал, захватить Сирию, выйти на границу Турции и вынудить Турцию вступить в войну на нашей стороне. Вынудить к вступлению в войну Испанию и захватить Гибралтар. Установить полный контроль над Средиземным морем.

Италия выставит на фронт в Румынию 6 дивизий – всего 110 тысяч человек. Румыния восстановит численность всех своих соединений, призвав 210 тысяч человек. Венгрия направит в Румынию 5 бригад численностью 30 тысяч человек. Мы направим в Румынию три танковые и две моторизованные дивизии. Эти войска в декабре должны атаковать русских в Румынии и восстановить фронт по Пруту. Нефтедобычу нужно срочно возобновить.

Промышленность наращивает выпуск боеприпасов и вооружений и в ближайшее время полностью удовлетворит запросы фронта.

Готовятся к производству новые типы танков и самолетов, которые превзойдут русские танки и самолеты.

Все противотанковые пушки калибра 37 мм в действующей армии будут заменены на 50-миллиметровые пушки.

На этом совещание закончилось. Штаб занимается планированием выполнения поручений фюрера. Настроение офицеров штаба заметно улучшилось.

Наши потери по состоянию на 16 октября. Убито и пропало без вести – 630 275 унтер-офицеров и рядовых и 19 674 офицера; ранено – 805 295 унтер-офицеров и рядовых и 29 648 офицеров. Итого – 1 484 892 (43,6 % от первоначального состава войск)[40]. Потери тяжелейшие. Тем не менее объявленная мобилизация двух возрастов и широкое привлечение к службе фольксдойче позволит их компенсировать, хотя бы в количественном отношении.

Однако следует отметить, что танковые дивизии приходится восстанавливать фактически с нуля, поскольку большая часть их кадрового состава погибла в окружениях. Учитывая крайне сжатые сроки подготовки соединений, установленные фюрером, по уровню подготовки личного состава эти дивизии будут сильно уступать утраченным дивизиям 1-й, 3-й и 4-й танковых групп. Следовало бы вывести с фронта оставшиеся танковые дивизии Гудериана и использовать их кадровый состав как ядро для новых соединений. К сожалению, фюрер на это не согласен, и уговорить его вряд ли удастся.

Хуже с пополнением материальной части. Пока производство не покрывает ежемесячных потерь в основных видах вооружений. Расход снарядов и патронов тоже превышает объемы производства. Надеюсь, обещание фюрера по материальному снабжению войск будет выполнено в ближайшее время.

Присутствовали:

Сталин И. В. – Верховный Главнокомандующий

Тимошенко С. К. – нарком обороны

Кузнецов Н. Г. – нарком ВМФ

Берия Л. П. – нарком внутренних дел

Шапошников Б. М. – начальник Генерального штаба

Жуков Г. К. – главнокомандующий войсками западного направления

Кузнецов Ф. И. – командующий войсками 1-го Прибалтийского фронта

Серпилин П. Ф. – командующий войсками 2-го Прибалтийского фронта

Мерецков К. А. – командующий войсками Западного фронта

Штерн Г. М. – командующий войсками Юго-Западного фронта

Тюленев И. В. – командующий войсками Южного фронта

На расширенное заседание Ставки Верховного Главнокомандования были вызваны все командующие войсками фронтов. Предстояло рассмотреть и утвердить планы зимней кампании.

Заседание открыл доклад главкома. Жуков отчитался о выполнении задач, поставленных перед войсками в утвержденном плане стратегической обороны от 20 августа 1940 года. Немецко-фашистские войска остановлены на линии укрепленных районов. Вклинивание противника за линию УР сохраняется только в Латвии, но войска противника утратили ударную мощь и надежно заперты на плацдармах. Ударные стратегические группировки противника разгромлены, за исключением остатков танковой группы Гудериана в Латвии. Войска противника потеряли более двух миллионов солдат и офицеров, более пяти тысяч танков, более семи тысяч самолетов и около сорока тысяч артиллерийских орудий[41].

Наши потери в живой силе и артиллерии в два раза ниже, а в танках и самолетах несколько выше, что вызвано превосходством немецкой техники над нашими танками и самолетами старых марок. В то же время новые танки, введенные в бой в Румынии, превосходят немецкие, а новые самолеты не уступают немецким.

Мобилизованного по плану МП-41 контингента достаточно для полного восполнения потерь личного состава, а потери техники полностью компенсированы поставками от промышленности. На данный момент в танковых войсках новые танки составляют 63 %, а в авиации боевые самолеты новых типов – 82 %. Пополнения личным составом и техникой поступают в войска. К 7 ноября планируется полностью укомплектовать войска по штату людьми, вооружением, боеприпасами и зимним обмундированием.

В связи с завершением стратегической оборонительной операции следует пересмотреть штаты соединений с учетом предстоящих наступательных задач. С этой целью Г. К. Жуков предложил провести ряд совещаний в наркомате обороны по всем родам войск совместно с представителями промышленности.

Доклад главкома утвердили. Молотову поручили опубликовать выдержки из доклада в центральной прессе.

Следующим слушали доклад командующего войсками 2-го Прибалтийского фронта Серпилина о плане операции по ликвидации плацдармов противника в Латвии. План операции двух фронтов утвердили.

Начальник генерального штаба Б. М. Шапошников доложил разработанные Генштабом варианты наступательных операций в зимней кампании 41/42 годов. Все варианты разрабатывались на основе предложений фронтов.

Два Прибалтийских фронта предложили совместную концентрическую операцию на окружение. 1-й Прибалтийский фронт должен будет нанести удар из района Саласпилса на Елгаву и далее на Шауляй. 2-й Прибалтийский фронт атакует из района Даугавпилса на Паневежис, затем на Шауляй. В Шауляе ударные группировки фронтов соединяются, окружают основные силы группы армий «Север» и далее атакуют в направлении на Каунас, имея конечной задачей выход на границу Восточной Пруссии. Планируемая глубина фронтовой операции – 250 км.

Западный фронт предлагает концентрическое наступление двумя ударными армиями из района Плещениц через Молодечно на Лиду и из района Слуцка через Барановичи также на Лиду. В итоге большая часть соединений группы армий «Центр» оказываются в окружении, а ударные армии фронта выходят на государственную границу. Глубина операции – 350 км.

Юго-Западный фронт тоже хочет провести операцию на окружение с выходом к госгранице. Удары планируется наносить из района Новгород-Волынского на Ровно и из района Летичева на Тернополь. Замкнуть кольцо окружения предполагается в Золочеве. Глубина операции – 240 км.

Южный фронт предлагает провести наступление на Бухарест с одновременным захватом нефтеносного района Плоешти. Глубина операции – 100 км.

Шапошников, однако, заявил, что Генштаб предлагает ограничиться двумя фронтовыми операциями, сосредоточив для них большую часть подвижных войск и средств усиления. Генштаб считает наиболее целесообразным проведение операций на Украине и в Белоруссии. В каждую из четырех ударных армий включить два танковых, два мотострелковых и четыре стрелковых корпуса, что обеспечит гарантированное подавление противника. Четыре танковых корпуса и семь мотострелковых оставить в резерве.

После доклада Шапошникова Сталин закурил трубку, встал и принялся медленно расхаживать вдоль вывешенной на стене карты ТВД. Затем, не прекращая хождения, предложил высказаться командующим войсками фронтов, начиная с южного фланга. Все командующие как один заявили, что готовы провести операцию меньшими силами, по одному танковому, одному мотострелковому и двум стрелковым корпусам в каждой ударной армии, имея еще один танковый и один мотострелковый корпус во фронтовом резерве.

Походив еще немного, Верховный резюмировал, обращаясь к Шапошникову:

– Если ориентироваться на предложения командующих войсками, то потребуется двенадцать танковых и двенадцать мотострелковых корпусов, а у нас в наличии только старых тринадцать танковых и пятнадцать мотострелковых корпусов, то есть вроде бы достаточно? Тем более что в резерве ВГК с начала сентября формируется еще два танковых корпуса?

– Эти два корпуса еще совсем сырые, не закончили обучение. А солидный резерв, по моему мнению, иметь всегда надо.

– А товарищ Жуков что отмалчивается? – спросил вождь.

– Я считаю, товарищ Сталин, что можно принять все предложения фронтов. Тем более что Кузнецову и Серпилину жирно будет иметь по резервному танковому корпусу, хватит им одного на двоих. А Тюленеву резервный корпус вообще не нужен, у немцев в Румынии танков нет. Вот и получится у нас в резерве три старых и два новых танковых корпуса, а всего пять, как и хочет Борис Михайлович!

– Что скажете, Борис Михайлович?

– Наверное, можно принять предложения фронтов, но я бы все-таки ограничился, для верности, наступлением на двух направлениях.

Сталин походил минуты три вдоль карты, а потом заключил:

– Пусть наступают все фронты, а мы посмотрим, кто из командующих свои обещания выполнит, а кто просто так бахвалится![42]– Он, остановившись по центру, поочередно посмотрел в глаза каждому из командующих войсками.

– А вы, товарищ Жуков, отвечаете за всех!

Выйдя из кабинета, Шапошников заметил Жукову:

– Зря вы это, Георгий Константинович, немец еще весьма силен. Нужно бить его с гарантией, при подавляющем превосходстве сил.

– Справимся, Борис Михайлович! Уж сколько мы их били – и Гёпнера, и Гота, и Клюге!

– Ну что же, удачи вам, Георгий Константинович!

Присутствовали:

Сталин И. В. – Председатель ГКО, Верховный Главнокомандующий

Молотов В. М. – Председатель СНК, член ГКО

Маленков Г. М. – секретарь ЦК ВКП(б), член ГКО

Ворошилов К. Е. – зам. наркома обороны, член ГКО

Берия Л. П. – нарком внутренних дел, член ГКО

Микоян А. И. – заместитель председателя СНК

Вознесенский Н. А. – Председатель Госплана

Тимошенко С. К. – нарком обороны

Жуков Г. К. – главнокомандующий войсками западного направления

На заседание ГКО 26 октября 1941 года был вынесен важнейший вопрос: обеспечение перехода от оборонительного этапа войны к наступательному. Докладчик – нарком обороны С. К. Тимошенко. Краткое изложение доклада.

На основании проведенных в наркомате обороны совещаний с участием представителей промышленности в период 26–29 октября предлагаем ввести следующие изменения в оргштатную структуру войск и тактические наставления.

Проведенные в начальный период войны наступательные операции полностью подтвердили правильность теории «глубокого боя». Там, где на направлениях ударов были сконцентрированы артиллерия в количестве не менее дивизии РВГК и ударной авиации не менее авиационного корпуса, войска легко прорывали оборону противника, и подвижные соединения без потерь выходили на оперативный простор. При недостаточном массировании средств танковые соединения вынуждены были прорывать оборону противника вместе с пехотой и несли тяжелые потери. Подвижные соединения следует вводить в прорыв силами не менее танкового и мотострелкового корпусов, иначе противник контратаками резервов останавливает прорыв.

Вместе с тем выявилась необходимость еще большего массирования ударных средств на направлениях главных ударов. Предлагается артиллерийские дивизии РВГК объединить в корпуса РВГК и сосредотачивать на направлениях ударов не менее одного корпуса, обеспечивая плотность артиллерии не менее 120 стволов калибром от трех дюймов и выше на километр участка прорыва, имеющего ширину не менее 9 км.

Авиадивизии предлагается объединить в авиакорпуса однородного состава с количеством самолетов 320–450. В составе воздушной армии, поддерживающей войска на направлении главного удара, иметь не менее одного бомбардировочного, одного штурмового, одного истребительного, одного ночного легкобомбардировочного корпусов и отдельного разведывательного авиаполка, всего не менее 1200 самолетов. Производство бомбардировщиков Су-2 прекратить вследствие их недостаточной боевой эффективности. Вместо них начать серийное производство бомбардировщиков Ту-2[43].

В составе ударной армии, действующей на направлении главного удара, следует иметь не менее одного танкового, одного мотострелкового и двух стрелковых корпусов. Все эти войска должны вводиться в бой только после полного прорыва всей тактической полосы обороны противника. Опыт боев показывает, что стрелковые корпуса, прорывающие тактическую оборону, необходимо усиливать тяжелыми танковыми полками из расчета по одному полку на дивизию.

Предлагается провести некоторые изменения в структуре соединений, приспособив их к выполнению наступательных задач.

В артполк стрелковой дивизии ввести 12 гаубиц калибра 152 мм, уменьшив количество дивизионных пушек на 18 единиц. В инженерном батальоне уменьшить в два раза боекомплект противотанковых и противопехотных мин, введя взамен легкий понтонный парк.

В танковых дивизиях на базе танка Т-34 ввести в штат 16 штук 152-миллиметровых гаубиц, уменьшив количество дивизионных пушек на 24 единицы. Ввести в штат батальон САУ-122 из 25 единиц. В состав инженерного батальона ввести тяжелый понтонно-мостовой парк, уменьшив вдвое комплект мин.

Сформировать тяжелые танковые полки в составе 54 танков Т-34, 18 САУ-85 и 12 САУ-122. Учитывая положительные результаты войсковых испытаний, начать серийное производство танков КВ-85 и САУ на их шасси с пушкой калибра 100 мм и гаубицей калибра 152 мм[44]. От принятия на вооружение танка КВ-95 временно отказаться в связи с трудностью быстрого развертывания производства снарядов к ним. В дальнейшем отдельные тяжелые танковые полки формировать из танков КВ и САУ на их базе.

Предлагается Госплану ввести соответствующие изменения в план промышленных наркоматов.

В резерве Ставки ВГК на тыловом рубеже остались 33 стрелковые дивизии. После завершения зимней кампании все войска с тылового рубежа можно будет перевести в действующие фронты.

Все танковые и мотострелковые корпуса с тылового рубежа переданы действующим фронтам. Наркомат предлагает сформировать на тыловом рубеже резервы в составе 2 новых танковых и 3 мотострелковых корпусов.

О состоянии резервов. В подведомственных наркомату обороны запасных полках осталось 430 тысяч человек. В военных училищах – 320 тысяч человек. С начала боевых действий из запасных полков в действующую армию переданы 610 тысяч человек, из училищ – 80 тысяч человек, из госпиталей в строй возвращено 390 тысяч раненых. В действующей армии соединения укомплектованы в среднем на 96 % штата.

Главком западного направления Г. К. Жуков поддержал предложения наркома обороны, обратив особое внимание на необходимость полного обеспечения войск понтонно-мостовыми парками до конца зимы. Г. К. Жуков также обратил внимание на необходимость усиления воздействия партизанских и диверсионных сил, курируемых наркоматом внутренних дел, на коммуникации противника во время предстоящего зимнего наступления. Противник резко нарастил войска охраны тыла, в связи с чем активность партизан снизилась.

Все предложения наркомата обороны были утверждены Госкомитетом обороны.

Шестого августа полк погрузился в эшелон и двинулся на восток. Летчики разместились в отдельном вагоне-теплушке. Впервые с 22 июня у пилотов появилась возможность расслабиться. Благо штаб полка во главе с командиром ехал в другом вагоне. Шестаков специально отделился от летчиков, давая подчиненным возможность вволю побухать, не нарушая явно при этом дисциплину. После семи недель непрерывных боев психологическая разгрузка летунам была совершенно необходима. Ехавшие вместе с ними комэски с ведома Шестакова не только не препятствовали, но и принимали самое активное участие. Благо перед отъездом старшинам эскадрилий удалось наменять в БАО достаточное количество спирта. Летчики, плюс к тому, закупили у селян ближней деревни серьезное количество самогона и закуси.

Короче, четверо суток дороги у пилотов просвистели, как очередь из ШКАСа. С песнями под гитару и гармошку, благо гитарист и два гармониста имелись в наличии. В вагонах техсостава тоже квасили, но в меру. Соблюдая конспирацию и осторожность. Комполка соответственно накачал руководство техслужбы.

В штабном вагоне выпивали тоже, но без отрыва от работы. Писали отчеты о боевой работе, расходные ведомости материалов и запчастей, представления к наградам и кучи других бумаг, до которых на фронте просто не доходили руки. Сам Шестаков не поленился и в инициативном порядке написал сводку по тактике действий немецких бомберов и истребителей и рекомендации для нового тактического наставления, которые по приезде на место отправил в ГУ ВВС.

На пятые сутки разгрузились в городе Петровск в Саратовской области. Бледные и помятые летчики выползли из вагона. Собственным транспортом двинулись в село Комаровка. Там разместились на местном аэродроме. Их уже ждали 12 новеньких истребителей Як-1 и один учебно-тренировочный Як-спарка. Еще 30 самолетов в течение семи дней пригнали заводские летчики-перегонщики. За эти же дни в полк прибыли 22 летчика. 18 желторотиков из училищ и четверо бывалых из госпиталей. Полк укомплектовали полностью. Шестаков сразу загрузил пилотов физподготовкой для приведения в надлежащую спортивную форму. Гонял всех не хуже, чем курсантов в училище.

Летчики полка радовались, что полк получил «яки». На фронте они уже присмотрелись к этим стремительным машинам. В принципе, большинство истребительных полков получали именно их. ЛаГГи поступали в основном на вооружение истребительных полков сопровождения бомбардировщиков и истребительных эскадрилий штурмовых полков. Но отдельные, особо невезучие, истребительные полки также получали ЛаГГи, уже получившие у летчиков неутешительную расшифровку: «Лакированный гарантированный гроб». Видимо, «яков» на все истребительные дивизии не хватало. Полк Шестакова эта участь, к счастью, обошла стороной. ЛаГГ получил в войсках известность как тяжелый в управлении, неуклюжий и инертный самолет, хотя и имевший мощное вооружение из двух пулеметов УБС и одной пушки ШВАК. МиГи шли только в полки ПВО.

Прилетевший вместе с перегонщиками с завода летчик-инструктор капитан Волосенко дал по три провозных полета на спарке руководству полка – полет по кругу и простой пилотаж, и аттестовал Шестакова с замами на самостоятельные полеты. Закончив за три дня с этим делом, улетел обратно на завод. Спарку гоняли с рассвета и до заката. За две недели провезли всех летчиков и допустили к самостоятельным полетам. Кроме трех желторотиков, которых пришлось дополнительно катать на спарке штурману полка. Через неделю дозрели до самостоятельных полетов и они.

Матчасть «яка» изучали параллельно с освоением пилотажа. Самолет был хорош. Гораздо легче в управлении, чем привычный «ишак», он был устойчив в полете, садился практически сам, без усилий со стороны летчика. На «ишаке» при взлете и посадке все время приходилось подруливать, чтобы не слететь с полосы. Маневренность не хуже, чем у «ишака», а скороподъемность и набор скорости на пикировании значительно выше. Склонность к сваливанию в штопор минимальна. Не говоря уж о максимальной скорости в 580 км/час против 460 у «ишака». Вооружение – пушка ШВАК и два ШКАСа. Серьезным плюсом стало наличие полноценных приемопередающих станций на всех самолетах. Единственный обнаружившийся недостаток «яка» в сравнении с «ишаком» состоял в необходимости постоянно следить за датчиком температуры охлаждающей жидкости и регулировать угол закрытия заслонок радиатора. Переохладившийся двигатель терял мощность, а при перегреве мог вообще заклиниться.

Через месяц закончили с пилотажем и приступили к индивидуальным боям и стрельбам по конусу. Затем – к отработке слетанности пар, звеньев, и групповым воздушным боям. Сожгли несколько железнодорожных цистерн бензина, перебоев с ним, к счастью, не было. К концу второго месяца все летчики полка выполнили зачетные нормативы по пилотажу и стрельбе. Сам Шестаков уже чувствовал самолет как продолжение собственных рук и ног.

В конце сентября на пилотов-«стариков» пролился «золотой» дождь. Все без исключения уцелевшие летчики получили ордена – от «Красной Звезды» до «Красного Знамени». Сам комполка получил «Ленина». В техсоставе многие удостоились медали ЗБЗ. Зампотех капитан Фрегер получил «Знак Почета». В начале октября Шестакова вызвали в ГУ ВВС, где заставили писать пояснения к направленным ранее туда материалам. Там же объявили о присвоении звания подполковника. Многих «стариков» в полку тоже повысили в звании.

Шестнадцатого октября Шестаков доложил начальству о готовности полка к боевым действиям. 18-го числа прибыл проверяющий полковник – инспектор из ГУ ВВС. 21-го числа полк получил от него протокол проверки с оценкой «хорошо». 23-го утром на аэродроме приземлилась эскадрилья ТБ-3, и на следующий день после двух промежуточных посадок 129-й иап вслед за лидирующим ТБ-3 оказался на знакомом аэродроме Сменово, где их ждал знакомый БАО. Полк оказался в подчинении все той же 76-й авиадивизии, правда, все полки в ней уже сменились.

Все это время фронт в Латвии ползал то взад, то вперед, оставаясь примерно на том же месте. С середины октября фронт стабилизировался. Боевые действия на земле практически прекратились по причине осенней распутицы. 25-го обустраивались на новом месте. Полевые аэродромы тоже раскисли и стали непригодными к эксплуатации. Впрочем, аэродром Сменово существовал с довоенных времен и был засыпан утрамбованным гравием. Летать с него было можно. На аэродроме сидел еще один полк 76-й дивизии, перелетевший с полевого аэродрома.

Прибывший на аэродром комдив Остапенко ввел Шестакова в обстановку и поставил задачи. Обстановка была непростой. Противник удерживал восточнее Западной Двины обширный плацдарм вокруг города Резекне. Другой крупный плацдарм располагался южнее Плявиняса. Эти два плацдарма соединялись узким коридором, удерживаемым противником. В котле южнее Гулбене сидела окруженная танковая группировка Гудериана. В дневное время единственной задачей истребителей было патрулирование коридора, занятого нашими войсками между Резекне и Гулбене, с целью предотвращения полетов транспортных самолетов и бомбардировщиков для снабжения группировки Гудериана. Хотя немцы летали днем только в густой облачности, и перехватить их было практически невозможно. Пользы немцам от таких полетов было мало, поскольку сброс грузов на парашютах они вынуждены были проводить вслепую по приборам. Мощные и хаотические воздушные потоки в дождевых облаках сносили самолеты с курса и уносили грузовые парашюты далеко от точки сброса. Выходить из облаков для уточнения положения по местным ориентирам немцам не давали наши истребители, барражирующие над котлом. Большая часть сброшенных таким образом грузов доставалась нашим войскам.

Значительно хуже дело обстояло в ночное время. Немцы шли к гудериановскому котлу в слоистых облаках, затем снижались, выходили из облаков и сбрасывали груз по-зрячему, ориентируясь на сигналы с земли. Затем снова ныряли в облака. Для противодействия ночному снабжению котла была переброшена бригада ПВО из-под Нижнего Новгорода в составе истребительного, двух зенитных и прожекторного полков. Задействован был также иап ПВО Пскова. Но сил двух полков для надежного пресечения заброски грузов совершенно не хватало, учитывая шестнадцатичасовую длительность осенней ночи. Тем более что псковский полк базировался в 120 километрах от Гулбене.

В связи с этим командование воздушной армии решило собрать из всех истребительных полков летчиков, имеющих опыт ночных полетов, и сформировать из них еще одну ночную эскадрилью. Шестакову, как единственному из командиров полков, имевшему такой опыт, поручалось принять эту эскадрилью в своем полку и лично возглавить ее. Впрочем, обязанности командира полка за ним сохранялись.

За следующие два дня поэскадрильно слетали на ознакомление с районом. Погода не позволяла летать более интенсивно. Тяжелые дождевые тучи ползли по темному небу. Изредка их сменяла хмурая слоистая облачность с нижней границей 600–1000 метров. В это время и удавалось полетать. Стали прибывать на своих самолетах летчики-ночники. Через два дня прибыли все, кого удалось найти командованию – всего 15 человек. Кроме самого Шестакова, в свое время прослужившего три года в полку ПВО и имевшего допуск к ночным полетам в простых метеоусловиях, в полку только зам по огневой майор Холодилин имел ночной опыт, но ему Шестаков решил поручить руководство дневной работой полка, поскольку самому Шестакову работать и ночью и днем было никак невозможно.

Прибыли три капитана, восемь старлеев и четыре лейтенанта. Все какое-то время прослужили в полках ПВО. Пришлось Льву Львовичу снова стать комэском. Сформировали четыре звена из восьми пар. Хотя это была не более чем формальность: ночью парами летать все равно было невозможно. Работать придется индивидуально.

К большому сожалению, дневные истребители не имели приборов для ночной навигации: авиагоризонта и гирокомпаса. Поэтому пришлось озаботиться обеспечением привода на посадку и подсветкой аэродрома. Для консультации по вопросу обеспечения ночных полетов Шестаков слетал в нижегородский полк ПВО. По его просьбе штаб армии выделил шесть малых зенитных прожекторов.

Один поставили в трех километрах от аэродрома в начале глиссады. Он должен был светить вертикально вверх. Видимый во влажном воздухе столб света и световое пятно на облаках должны были послужить приводным ориентиром. Второй прожектор стоял в полутора километрах от ВПП и светил под углом 30 градусов к горизонтали вдоль полосы, задавая направление глиссады. Еще два прожектора светили горизонтально вдоль краев полосы, подсвечивая белые щиты, обозначающие края ВПП. Вертикальный прожектор должен был светить всю ночь, а остальные три включали при заходе самолетов на посадку. Еще два прожектора обеспечивали работу штатных зенитных батарей БАО в ночное время, с целью прикрытия аэродрома от возможных ночных налетов.

Система противодействия снабжению котла уже была в достаточной степени отработана. Вокруг котла располагались радиолокационные, звукоулавливающие, прожекторные и зенитные подразделения нижегородской бригады, а также зенитные полки фронтового подчинения. В облачные ночи они ставили заградительный огонь по данным радиолокаторов и станций звукоулавливания. Изредка им даже удавалось кого-нибудь сбить. Точность целеуказания была совершенно недостаточной. Но заградительный огонь нервировал экипажи транспортных самолетов и сбивал их с курса, уменьшая точность сброса грузовых контейнеров. Полнокровный нижегородский полк всю ночь патрулировал над облачным слоем, подкарауливая немцев, выскочивших из облаков под действием зенитного огня. Молодая луна давала над облаками достаточно света.

Псковский полк, имевший 22 самолета, и эскадрилья Шестакова должны были держать по полночи истребительный зонтик под облачным слоем непосредственно над котлом, подстерегая немцев в момент, когда они вываливались из облаков, чтобы определиться на местности. Исходя из того, что эскадрилье нужно было держать зонтик 8 часов, получалось, что дежурить над котлом единовременно будет всего лишь пара самолетов. На большее наличных сил не хватало. От Сменово до котла было 70 км. Ближе сидеть было негде. Все ближние аэродромы раскисли. Впрочем, псковичи тоже держали над котлом только пару, подлетное время у них было еще больше. Эскадрилья Шестакова обеспечивала дежурство до ноля часов, а псковичи – после ноля часов.

К боевой работе полк приступил днем 30 октября. Ночники тоже сделали дневной вылет, побарражировав над котлом с целью изучения местных ориентиров. В ночь на 31 октября подморозило, слоистые облака стали высокими, и все ночники смогли сделать по одному вылету для восстановления навыков ночных полетов и знакомства с районом. Разработанная система посадки сработала надежно. Никто не заблудился и не разбился. С непривычки ночной полет напрягал очень сильно. Крайне трудно было выдерживать даже горизонтальный полет. Сверху почти черная пелена облаков, снизу совершенно черная земля с редкими огоньками. В общем, перед летчиками стояла классическая задача поиска черной кошки в абсолютно темной комнате. Впрочем, было точно известно, что кошки в комнате имелись. Лишь линия фронта пульсировала сигнальными ракетами и пунктирами трассеров, давая летчикам возможность сориентироваться. В штабе нижегородского полка Шестакову разъяснили, что более одного ночного вылета летчик сделать не в состоянии. Требуемая для ночного боевого вылета предельная концентрация внимания настолько утомляла летчика, что во втором вылете вероятность разбиться превышала все разумные пределы.

Как назло, к вечеру 1 ноября пошел мокрый снег с сильным ветром. Тяжелые, пропитанные влагой облака ползли над землей. Вылеты пришлось отменить. Снег шел с редкими перерывами еще сутки. К концу следующего дня облака поднялись до 1000 метров, снегопад прекратился. Легкий мороз прихватил землю. До наступления темноты одна эскадрилья полка успела слетать на прикрытие наземных войск. С наступлением темноты от постов ВНОС поступила информация о подходе к линии фронта транспортных самолетов.

Шестаков и капитан Маслаченко пошли на взлет первыми. Не парой, а двойкой. Работать предстояло индивидуально. В лучах прожекторов четко просматривались белые щиты, расставленные с наступлением темноты бойцами БАО вдоль ВПП по обеим ее сторонам. Зато сразу после отрыва приходилось максимально напрягать внимание. Свет месяца слегка просачивался сверху через облака, поэтому постепенно привыкшие к темноте глаза видели чуть-чуть подсвеченную облачную пелену. Внизу на фоне абсолютно черной поверхности земли кое-где виднелись огни. Осмелевшая по причине отсутствия ночных налетов «махра» нагло нарушала светомаскировку, разводя для согрева и приготовления пищи костры.

Взял курс по освещенному циферблату компаса и пошел, плавно набирая высоту. Линию фронта вокруг котла увидел издалека. Кроме осветительных ракет и ниточек трассеров на немецкой стороне во множестве присутствовали яркие очаги пламени. Мгновенно вспыхивали разрывы бомб и снарядов. Артиллеристы и минометчики мешали немцам спать. Полки легких ночных бомберов методично обрабатывали немецкую оборону и тылы зажигательными ампулами и малокалиберными бомбами. Ночники-бомберы должны были ходить на высотах до 400 метров, чтобы не создавать помех истребителям.

Котел имел форму неправильного четырехугольника размером 50 на 25 км.

Шестаков заложил плавный правый вираж на высоте 800 метров, описывая над центром котла круг диаметром километров десять, внимательно наблюдая по правому борту. Маслаченко должен был поступить так же. Плавно поднявшись, Лев Львович обнаружил нижнюю кромку облаков на высоте около 1100 метров. В центре котла располагалось огромное болото – темная область без единого огня. Немецкие транспортники и бомберы должны были вываливаться из облаков именно в этом месте. Корректировщик из штаба бригады ПВО передал, что группа из девяти самолетов подходит к котлу. Шестаков удвоил внимание, из всех сил напрягая зрение. Однако заметить ничего не смог. Корректировщик доложил, что немцы развернулись на обратный курс.

Минут через пять поступило сообщение о подходе другой группы самолетов. Шестаков уменьшил диаметр своего круга вдвое. На этот раз он сумел увидеть цепочку раскрывающихся один за другим парашютов. Их купола высвечивались в отсветах разрывов бомб на земле. Сразу дал полный газ, развернулся и направил самолет с упреждением, экстраполировав траекторию движения немца по куполам парашютов. Он даже сумел увидеть красноватый отблеск отработанных газов, вырывающихся из выхлопных патрубков двигателей бомбера. Тот шел на полном газу, стремясь быстрее набрать высоту и нырнуть в облака. Сблизиться на расстояние открытия огня, однако, не удалось. Бомбардировщик пропал из виду. Продолжая преследование, влетел в облачный слой. Все ориентиры пропали. Лететь вслепую, без авиагоризонта, было полной глупостью. Дезориентированный вестибулярный аппарат в таких условиях выдавал ложную информацию. Думая, что летит горизонтально, летчик мог оказаться в любом положении относительно земли. Вплоть до перевернутого. Плавно отдав ручку от себя и сбросив газ, снижался, пока не увидел землю. Сориентировался и снова принялся виражить вокруг болота.

При подходе следующей группы самолетов к болоту корректировщик попытался навести Шестакова на цель. Но увидеть ничего не удалось. Корректировщик давал целеуказание только по азимуту. Информации по высоте цели он не имел. Радиолокатор высоту цели не выдавал. Вполне возможно, что эти немцы и не выходили из облаков и бросали груз вслепую. Несколько раз он замечал купола парашютов, один раз даже пришлось сманеврировать, чтобы не воткнуться в купол. 70 минут дежурства прошло, горючки оставалось на обратный путь с небольшим запасом. Пришлось возвращаться. Взяв обратный курс по компасу, предупредил диспетчера о возвращении. Через 11 минут увидел впереди отсвет аэродромного прожектора на облаках.

Остальные пары тоже сходили практически безрезультатно. Дважды удалось обстрелять немцев, прежде чем те нырнули в облака, но добиться поражения целей не позволила большая дистанция стрельбы. Этой ночью только старшему лейтенанту Коломийцу удалось свалить транспортник. Тот вывалился из облаков в стороне от болота, сориентировался по запускаемым немцами ракетам и попытался разворотом, не входя в облака, вернуться на расчетную точку сброса. Вероятно, его пилот был новичком. Малая скорость транспортника позволила Коломийцу догнать и расстрелять его. Это была единственная удача. Другие немецкие летчики так не рисковали. Вывалившись на короткое время из облаков для ориентировки, они сразу же снова ныряли в облачный слой и сброс груза проводили уже вслепую.

На следующий день, собравшись все вместе, летчики ночной эскадрильи обсуждали неудачные результаты первой ночи. По результатам обсуждения Шестаков созвонился с руководством нижегородской бригады и попросил, чтобы пункт наведения бригады старался вывести истребителей в хвост немцам. Тогда, при снижении под облака, немец окажется прямо по курсу впереди истребителя. На этом и порешили. Потом снова на двое суток зарядил снегопад.

Только 5 ноября погода позволила вылететь. БАО успел прикатать снег на полосе. Шестаков опять был в первой паре. Безрезультатные кошки-мышки с немецкими летчиками уже по-настоящему озлобили всех пилотов, включая и самого командира. Поэтому, со второй попытки заметив огоньки выхлопов самолета, Лев Львович решил кончить его любой ценой. На дистанцию уверенного поражения он выйти снова не успел. Но, заметив начавшиеся колебания яркости выхлопных огоньков, свидетельствующие о том, что немец уже бреет нижнюю кромку облаков, он дал длинную очередь из пулеметов. Трассеры, мелькнувшие вдоль бортов, хотя бы напугали немца. Шестаков нырнул в облачность, тщательно выдерживая курс и тангаж. И еще несколько раз нажал на гашетку пулеметов. Трассы, видимо, прошли рядом с немцем, и он их заметил. Решив оторваться от настырного русского, фашист нерасчетливо продолжал лезть вверх и вскоре вылетел за верхнюю грань облачного слоя. Оказалось, тот имел толщину всего метров триста-четыреста. Выскочив из облака, летчик увидел немца почти прямо перед собой и, чуть довернув, врезал по нему из пушки длинной очередью. Фашист, оказавшийся 88-м «юнкерсом», сразу вспыхнул и начал разваливаться.

Проскочивший вперед комполка огляделся. Звезд и луны над головой не оказалось. Все небо было затянуто светлой серой пеленой. А вот и звезды мелькнули в разрыве верхнего слоя облаков. Облачность оказалась двухслойной. Причем верхний слой был тонким и имел разрывы. Все вокруг казалось нереальным, залитым потусторонним рассеянным лунным светом. Голос корректировщика с КП бригады вернул Шестакова в кабину самолета. Еще три цели были слева впереди по курсу. Фрицы разворачивались на обратный курс после сброса грузов. Приглядевшись в указанном направлении, комполка заметил выхлопы еще одного самолета. Шестаков понял, что хитрые немцы с комфортом шли на цель в промежутке между облачными слоями. Так им не мешала болтанка, их не видели истребители, барражировавшие ниже нижнего и выше верхнего слоя облаков.

Ну, сволочи, на каждую хитрую задницу найдется свой прибор с винтом, подумал Лев Львович. Сейчас вы у меня огребете. Снарядов для пушки было еще много. Патронов к пулеметам, он чувствовал, оставалось совсем мало. Сблизившись со следующим немцем, от души врезал ему из пушки. Стрелок бомбера его заметил, только когда он открыл огонь, но сделать уже ничего не успел. По радио приказал Маслаченко пробивать нижнюю облачность и присоединяться к охоте. Корректировщик попытался навести Шестакова еще на один самолет, но неудачно. Зато Маслаченко свалил транспортник.

Горючка кончалась. Шестаков с напарником с чувством глубокого удовлетворения двинулись к дому. По пути связался с встречной парой и сообщил о немецкой хитрости. Приземлившись, несмотря на усталость, бегом рванул к штабу, чтобы передать по телефону про немецкую хитрость коллегам в полки ПВО. Радиопередачу мощной штабной рации могли перехватить немцы. Шестаков надеялся, что его радиокоманды напарникам радиоразведка противника не услышала, ввиду удаленности котла от основной линии фронта.

В эту ночь летчики-ночники повеселились на славу. Противник среагировал на изменения тактики истребителей только в пять часов. К этому времени эскадрилья Шестакова свалила на землю еще четыре транспортника и три бомбера. Летчики ПВО в эту ночь завалили семь самолетов. Такого разгрома немцев в ночное время не случалось еще никогда. 6-го числа летчики-ночники Шестакова сбили еще два самолета. 7-го и 8-го не летали из-за снегопада. А 9-го началось наступление Прибалтийских фронтов.

Наземные войска сперва разрезали котел с Гудерианом, а затем и вовсе ликвидировали его. 11-го ночная эскадрилья была расформирована. Летчики вернулись в свои полки. Командование оценило подработку подполковника Шестакова в качестве командира ночной эскадрильи еще одним орденом Красного Знамени.

На советско-германском фронте с середины октября по 6 ноября продолжалась вторая оперативная пауза, вызванная как осенней распутицей, так и необходимостью для обеих сторон пополнить и перегруппировать войска для зимней кампании. На зимнюю кампанию Германия планировала наступательную операцию в Румынии и стратегическую оборону на всем остальном фронте. СССР собирался наступать на всех фронтах.

Рассмотрим соотношение сил, сложившееся на советско-германском фронте к началу ноября 1941 года. Расчет численности советских войск приведен в нижеследующей таблице.

^* Без учета легких ночных бомбардировщиков. Таковых имеется 5000 самолетов типа У-2 и Р-5.

Рассчитаем численность войск Германии с союзниками на советско-германском фронте на начало ноября 1941 года.

Рассмотрим сложившееся к началу зимней кампании соотношение сил сражающихся сторон.

Очевидно подавляющее превосходство СССР в танках и артиллерии, значительное превосходство в авиации. Превосходство СССР в живой силе также существенно.

Сравним ситуацию, сложившуюся в альтернативном варианте истории, с реалом.

Германия. Потери в живой силе в 2,5 раза выше, чем в реале, однако за счет более раннего привлечения к службе в армии фольксдойче и коллаборационистов они компенсированы. Потери в танках и самолетах значительно выше. Практически все имевшиеся у Германии к началу войны самолеты уничтожены. Причем, поскольку воздушные сражения происходили в основном над советской территорией, большинство сбитых немецких летчиков попали в плен. Кадровый состав люфтваффе подорван самым серьезным образом. Поскольку Гитлер перевел промышленность на военный режим уже в августе, значительно раньше, чем в реале, Германия произвела значительное количество самолетов. Но на произведенных уже в ходе войны самолетах летают недавние выпускники училищ.

В боях уничтожены все имевшиеся к началу войны у Германии танки, а также часть трофейных французских танков. Почти все подбитые танки остались на территории, удерживаемой советскими войсками, и для вермахта потеряны. Кадровый костяк немецких танковых войск почти полностью уничтожен. В экипажах новых танков сидят недавние курсанты.

СССР. Советские ВВС сохранили кадровый костяк. Хотя советские самолеты начального периода войны, даже новых типов, уступали немецким, больший опыт советских летчиков вполне выравнивал ситуацию. Поэтому в дальнейшем можно считать будущие боевые потери сторон в самолетах примерно равными. Сохранение боевого опыта в воинских частях и сохранение авиационных КБ и заводов на прежних местах ускорит запуск в серию новейших типов самолетов, превосходящих немецкие, таких как истребители Як-3, Ла-5, бомбардировщики Ту-2. Однако небоевые потери самолетов в РККА по-прежнему выше немецких из-за «сырости» запущенных в серию новых машин.

Танковые войска также сохранили кадровый костяк. Производство новейших танков и САУ сохранилось после начала войны в прежнем объеме и не снизилось из-за эвакуации заводов. Танки и САУ новых типов превосходили немецкие по боевым характеристикам.

В дальнейшем во встречных боях с немецкими танкистами наши будут нести меньшие потери.

В армию призвано вдвое меньше мужчин по сравнению с реалом, следовательно, на заводах и в колхозах можно будет заметно увеличить выпуск продукции. То, что производство не пришлось налаживать на новом месте, также будет способствовать увеличению выпуска военной продукции по сравнению с реалом. Сохранение кадровых рабочих на производстве, замененных в реале женщинами и подростками, позволит улучшить качество выпускаемой военной техники.

Исходя из сравнения объективных параметров, Красная Армия уже в ходе зимней кампании 41/42 годов могла бы разгромить вермахт и закончить войну в 1942 году.

С начала ноября в Белоруссии дневные температуры уверенно опустились за нулевую отметку. Поля покрыл пока еще неглубокий снег. Реки и озера сковал лед. Согласно решению Ставки ВГК, 7 ноября Западный фронт перешел в наступление. Главкомат западного направления предлагал начать наступление на неделю позже, когда окрепнет лед на водоемах. Но Ставка приказала начать в день 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, чтобы преподнести праздничный подарок всем трудящимся СССР.

В составе фронта были сформированы две ударные армии: 3-я – в составе 14-го танкового, 13-го мотострелкового, 89-го и 96-го стрелковых корпусов и 4-я – в составе 4-го танкового, 27-го мотострелкового, 95-го и 98-го стрелковых корпусов. Штаб 3-й армии был образован из штаба 33-й армии, стоявшей на тыловом рубеже. К этому времени все ее корпуса уже были переданы действующим фронтам. Штаб армии и ее командующий генерал-лейтенант Фролов В. А. боевого опыта не имели, но оба ее подвижных корпуса уже принимали участие в сражении в Прибалтике. Управление 4-й Ударной армии было образовано из управления 31-й армии генерал-майора Артемьева П. А., также снятого с тылового рубежа. Подвижные корпуса этой армии также имели боевой опыт.

Замысел операции состоял в охвате противника с флангов из районов Логойска и Слуцка на фронте шириной 140 км на глубину 105 км с соединением танковых клиньев в тылу немецких войск в районе города Лида. Для продвижения танковых клиньев были выбраны более-менее танкодоступные участки местности. В Белоруссии это было не так уж просто. Обилие лесных массивов, болот, рек и речушек облегчало оборону и затрудняло наступление. Огромный заболоченный лесной массив – Налибокская пуща, расположенная западнее Минска в верховьях рек Неман и Березина, – оставался на карте в промежутке между красными стрелами ударных армий.

Подвижные корпуса армии Фролова должны были продвигаться вдоль железной дороги Молодечно – Лида, проходящей вдоль левого берега реки Березина. Крупных водных преград на ее маршруте не было. Армия Артемьева должна была двигаться вдоль автомобильной и железной дорог Барановичи – Лида. В 20 километрах от Лиды армии предстояло форсировать крупную реку Неман.

Согласно плану операции, в кольце должны были оказаться 9 пехотных дивизий и многочисленные тыловые части. Затем предполагалось обойти с тыла немецкие соединения, удерживающие фронт на обоих флангах группы армий «Центр», и уничтожить их.

Западный фронт имел на линии фронта 42 стрелковые дивизии, в резерве один танковый, один мотострелковый и два стрелковых корпуса. С воздуха войска фронта поддерживала 2-я воздушная армия в составе истребительного, бомбардировочного, штурмового и двух легкобомбардировочных корпусов. Всего 1400 боевых самолетов и сверх того 1200 легких ночных бомбардировщиков. Для наступления фронту придавались четыре артиллерийские дивизии РВГК. Всего 1800 стволов калибром от 76 до 203 мм.

Противостоящая Западному фронту группа армий «Центр» имела 20 пехотных дивизий на фронте и три пехотные дивизии в резерве. Занимая неизменные позиции с начала июля месяца, противник подготовил мощную оборону из трех полос с многочисленными инженерными и минными заграждениями. Следует отметить, что для борьбы с партизанами в тылу группы армий размещались три охранных корпуса трехдивизионного состава. Дивизии этих корпусов совсем не имели тяжелой артиллерии, зато имели легкую бронетехнику и большое количество противотанковых орудий калибра 37 мм, снятых немцами с фронта ввиду их недостаточной эффективности. Охранные дивизии по численности равнялись пехотным дивизиям, но были укомплектованы в основном фольксдойче и предателями из местного населения. Дивизии были рассредоточены по населенным пунктам гарнизонами силой от взвода до батальона. Противник имел в полосе Западного фронта 360 самолетов.

Войска Западного фронта превосходили противника по живой силе в 1,3 раза, по самолетам – в 3 раза, по артиллерии – в 3,5 раза, по танкам преимущество было подавляющим. Ночью накануне наступления партизаны провели согласованные диверсии на дорогах, ведущих к зоне боевых действий, и атаковали гарнизоны, прикрывающие мосты. 3-я Ударная армия наносила удар из района Радошковичи на Молодечно. Прорыв тактической полосы обороны обеспечивал 21-й стрелковый корпус. Все три его дивизии были сосредоточены в полосе шириной 9 км против 17-й пехотной дивизии. В полосе прорыва обеспечивалась плотность артиллерии 130 стволов на километр фронта.

По уже отработанной методе атаке предшествовала ночная бомбардировка первой и второй полос обороны пятью сотнями легких бомбардировщиков, затем удар полутысячи самолетов ДБА по третьей полосе обороны, войсковым тылам и узлам дорог. С рассветом началась полуторачасовая артподготовка. В дело вступили фронтовые бомбардировщики и штурмовики.

В 10 часов пехота пошла вперед за огневым валом артиллеристов. Каждую дивизию поддерживал один танковый полк из состава ударной армии. К 15 часам взяли вторую полосу, а к 19:00 прорвали третью полосу обороны по всему фронту прорыва. Авиация противника оказывала лишь незначительное сопротивление. Артиллерия и бомбардировщики ставили огневой вал на флангах. Уже в темноте, при свете фар и осветительных ракет вперед рванулись танковые дивизии. 4-я Ударная армия также успешно вошла в прорыв, обеспеченный 61-м стрелковым корпусом, смявшим противостоящую 137-ю пехотную дивизию. Прорыв армии поддерживали примерно такие же силы артиллерии и авиации. Армия наносила первый удар из района Клецка на Барановичи.

В последующие двое суток танковые корпуса успешно продвигались вперед, легко выбивая мелкие гарнизоны из населенных пунктов. 3-я Ударная продвинулась за четверо суток на 70 км, а 4-я – на 85 км. К сожалению, темп продвижения оказался ниже расчетного. Напуганные действиями наших войск в Румынии, немцы взрывали мосты на всех реках, лишь только завидев наши передовые отряды. Во многих случаях мосты взрывались даже при атаке гарнизонов партизанскими отрядами. Гарнизоны охраны мостов отходили в тыл, не делая попыток обороняться. Попытки переправлять танки через реки по льду в большинстве случаев оказывались неудачными. На многих реках лед не держал даже грузовики. Несмотря на героические усилия саперов по наведению мостов, танки продвигались вперед медленнее, чем было запланировано.

Наши стрелковые корпуса, примыкающие к участкам прорыва, энергично теснили противника. Немецкие войска отходили перед ними на запад, загибая фланги.

К исходу пятых суток 4-й танковый корпус уперся в реку Неман юго-восточнее местечка Берёзовка в 20 километрах от города Лида. С ходу форсировать эту крупную реку не удалось. За ней уже заняли оборону одна пехотная и две охранные дивизии. На автомобильный и автодорожный мосты были выброшены две воздушно-десантные бригады. Однако противник успел взорвать мосты в самом начале десантирования. Удержать плацдармы на западном берегу Немана десантникам не удалось, так как десантирование проводилось фактически на позиции немецких войск, занявших оборону. Воспользовавшись недостаточным темпом продвижения наших войск, командующий группой армий «Центр» фон Кюхлер сумел правильно оценить наши намерения и успел создать перед городом Лида оборонительный рубеж по Неману, перебросив на него из своего резерва одну пехотную и две охранные дивизии, которые он собрал из отдельных гарнизонов.

14-й танковый корпус также был остановлен противником на небольшой реке Жижма, в 15 километрах северо-восточнее Лиды. На этой реке развернулись две пехотные и одна охранная дивизия. Противник имел большое количество противотанковой артиллерии калибра 37 и 50 мм. 14-й танковый был вооружен танками Т-26Э, а 4-й танковый – танками БТ-7Э, для которых эти пушки представляли серьезную опасность. Вдоль автодороги Воложин – Лида Кюхлер развернул во всех населенных пунктах сильные гарнизоны из состава еще двух охранных дивизий, обеспечивая линию снабжения своих войск, охватываемых с флангов ударными армиями. К западу от Минска, по переднему фронту окружаемой нами группировки, три немецкие дивизии продолжали удерживать свои старые позиции на фронте шириной 45 км. В результате образовался мешок длинной 90 км и шириной от 20 до 50 км, занятый одиннадцатью дивизиями противника.

Штурм немецкого рубежа вокруг Лиды продолжался еще трое суток. За это время Кюхлер подтянул еще две свои охранные дивизии. Из резерва ОКХ к нему поступили две танковые и одна моторизованная дивизии. Подошли и наши мотострелковые корпуса. Всего вокруг Лиды противник уже имел десять дивизий против наших шестнадцати. Сил для прорыва оказалось недостаточно.

Комфронта Мерецков выдвинул из своего резерва танковый и мотострелковый корпуса, пытаясь обойти укрепрайон, созданный противником вокруг Лиды, с юга через город Слоним. Фон Кюхлер, обнаружив выдвижение наших резервов, двинул навстречу им одну танковую и одну моторизованную дивизии, полученные им из резерва, а также еще одну свою охранную дивизию, которые заняли оборону по крупной реке Щара, и остановил продвижение наших корпусов.

Упорные бои продолжались до конца ноября, но выбить немцев с занятого рубежа и замкнуть мешок не удалось. К нашему большому удивлению, сформированные из контрреволюционных элементов охранные дивизии показали весьма неплохую боевую стойкость. Немецкая пропаганда внушила им, что при попадании в плен они подлежат расстрелу на месте. Конечно, это не соответствовало действительности. На самом деле их ожидал трибунал. Но наша контрпропаганда успеха не имела. Немецкие же части держались на занимаемых позициях с исключительной стойкостью. Даже недавно сформированные дивизии, переброшенные из резерва. Их можно было выбить из окопов только в буквальном смысле, уничтожив личный состав мощным артогнем или бомбежкой. Позднее выяснилось, что Гитлер специальным приказом запретил всякое отступление без приказа. Виновные в этом офицеры подлежали суду военного трибунала[45].

На правом фланге Западного фронта стрелковые корпуса 10-й армии, обходя с тыла обороняющиеся дивизии группы армий «Центр», вынудили их к отходу и продвинулись на 30–40 км до рубежа Вилейка – Сморгонь – Ошмяны. На левом фланге 31-я армия продвинулась на 50–70 км до рубежа Ивацевичи – Слоним – Дятлово.

Второго декабря войска Западного фронта по приказу Главкомата перешли к обороне. Выполнить поставленные задачи не удалось. Войска понесли значительные потери, особенно в танках. Танковые корпуса потеряли до 70 % танков, большую часть из которых, однако, можно было отремонтировать. Тем не менее войска Мерецкова продвинулись на 90 км и далеко обошли с южного фланга группу армий «Север», создав предпосылки для успешных действий Прибалтийских фронтов.

Настал наконец и на нашей улице праздник! Началось знаменитое зимнее наступление Красной Армии. Девятого ноября перешел в наступление и наш фронт. Двумя днями ранее войска нашего левого соседа комфронта Мерецкова прорвали немецкую оборону на двух участках. Две ударные армии вошли в прорыв. Операцию Западного фронта поддержали все наличные силы авиации дальнего действия. Летчикам АДД требовалось двое суток для отдыха после налета. Теперь вся АДД, за исключением полков, базирующихся в полосе Южного фронта, поддерживала нас.

Одновременно с нами 1-й Прибалтийский фронт атаковал группировку Гудериана, окруженную севернее Гулбене.

На первом этапе операции войска Прибалтийских фронтов должны были ликвидировать окруженные немецкие группировки. Наши войска превосходили противостоящую немецкую группу армий «Север» по живой силе в 1,5 раза, по танкам – в 5 раз, по артиллерии и самолетам – в 4 раза.

К сожалению, все наши танковые дивизии были укомплектованы старыми танками Т-26Э и БТ-7Э. На пополнение материальной части нам, как и танковым соединениям 1-го Прибалтийского фронта, были переданы танки из соединений Юго-Западного фронта, перевооружавшихся на новую технику. Я мог только догадываться, почему танковые соединения в Прибалтике, где происходили наиболее ожесточенные сражения, комплектовались старой техникой. Вероятно, у командования были далеко идущие планы на южном фланге советско-германского фронта.

Установившаяся сухая и ясная погода с небольшими морозами и пока еще тонким снежным покровом благоприятствовала действиям наземных войск и авиации.

Утром 9 ноября после мощной комбинированной авиационной и артиллерийской подготовки 94-й и 30-й стрелковые корпуса встречным ударом перерезали немецкий коридор севернее местечка Прейли. Накануне ночью легкие бомбардировщики в количестве 1100 самолетов бомбили оборонительные позиции противника в коридоре прорыва, а также обозначили осветительными и зажигательными бомбами цели для полков дальней авиации на немецком плацдарме вокруг Резекне. Массированному удару пятисот тяжелых бомбардировщиков подверглись выявленные радиоразведкой штабы 16-й армии, 1-го, 8-го и 31-го армейских корпусов, штабы дивизий, склады боеприпасов и ГСМ, узлы дорог. По каждой цели работало не менее полка бомбардировщиков. В результате этого удара управление группировкой противника было дезорганизовано, а связь нарушена. Командующий 16-й армией генерал Гансен был убит, корпусные и несколько дивизионных штабов разгромлены.

Оборонявшиеся в коридоре 205-я и 337-я пехотные дивизии были полностью уничтожены. Коридор был рассечен на фронте шириной 14 км. В образовавшуюся брешь в немецкой обороне вошли четыре дивизии 12-го танкового корпуса генерала Шестопалова Н. М., за ними – четыре дивизии 16-го мотострелкового корпуса. Эти соединения нанесли удар по расходящимся направлениям – на северо-восток на Лудзу и юго-восток на Дагда. С северо-восточного края котла навстречу танкистам от городка Лудза противника атаковал 33-й стрелковый корпус. От Дагды с юго-восточной оконечности котла наступал 88-й ск. Атаки стрелковых корпусов преследовали цель сковать с фронта противостоящие им 161-ю и 329-ю немецкие пехотные дивизии и не дать им занять круговую оборону против надвигавшихся на них с тыла танкистов. К исходу дня 11 ноября котел у Резекне был разрезан на три части, в каждой из которых оказалось от полутора до четырех дивизий противника.

В последующие двое суток танковые и мотострелковые дивизии выводили из боя и заменяли на линии боевого соприкосновения стрелковыми соединениями. 30-й и 94-й стрелковые корпуса 10–11 ноября сдерживали атаки 47-го моторизованного корпуса в составе двух танковых и моторизованной дивизий со стороны местечка Ливаны, стремившихся восстановить коридор от Ливан к окруженным у Резекне группировкам. Танковые дивизии противника за время октябрьского затишья были пополнены до штата французскими танками и личным составом. Введя на узком участке фронта более трехсот танков, к исходу 11 ноября противник продвинулся на 8 км, появилась угроза прорыва позиций 94-го ск. Пришлось развернуть за спиной 94-го стрелкового две дивизии 16-го мотострелкового корпуса генерала Соколова А. Д. 12 и 13 ноября мотострелки приняли на себя и сдержали удар танковых дивизий. Противотанковые пушки ЗИС-2 калибра 57 мм, которыми были вооружены подразделения ПТО мотострелков, уверенно поражали лобовую броню французских танков с больших дистанций. Большая часть танков была выбита.

14 ноября командующий группой армий «Север» ввел в бой резервную 5-ю танковую дивизию, вооруженную танками Т-3 и Т-4 новейших модификаций, и свежую мотопехотную дивизию. Противнику удалось продвинуться еще на три километра. Генерал Соколов ввел в бой еще две дивизии, и наступательный порыв противника был окончательно сломлен.

16 ноября нам удалось ликвидировать самый меньший из трех образовавшихся у Резекне котлов. В плен было взято 8 тысяч солдат и офицеров противника. В более крупном из двух оставшихся котлов диаметром 30 км вокруг города Резекне оказалось 40 тысяч человек при 500 орудиях. В меньшем по размеру котле диаметром около 20 км у городка Рушоны еще оставалось более 20 тысяч человек с 250 орудиями. Оставшиеся в котлах группировки отклонили наши предложения о капитуляции. Несмотря на ожесточенные бомбоштурмовые и артиллерийские удары, немецкая пехота окопалась и ожесточенно сопротивлялась. Атаки на нее приводили к серьезным потерям в живой силе. Ликвидация котлов требовала серьезной подготовки.

Штаб фронта принял решение плотно обложить окруженные группировки и временно прекратить их штурм. Это решение было утверждено главкомом.

17–19 ноября войска Кузнецова уничтожили остатки группировки Гудериана у Гулбене. Раненого Гудериана немцы вывезли на самолете. Танковый и мотострелковый корпуса 1-го Прибалтийского фронта освободились. Справедливости ради следует отметить, что группировка Гудериана сидела в котле уже больше 50 дней и испытывала острую нехватку боеприпасов и продовольствия, так как нелетная по большей части погода и активные действия нашей авиации не позволяли противнику доставлять в котел требуемое количество грузов.

Ввиду того что полностью уничтожить окруженную группировку противника не удалось, штаб фронта предложил до проведения предписанной Ставкой стратегической операции на окружение группы армий «Север» провести операцию меньшего масштаба.

Предпосылки для операции были следующими. На плацдарме вокруг городка Ливаны на восточном берегу Двины у немцев остались 7 пехотных, 3 танковые и 1 моторизованная дивизии, которые, несомненно, будут продолжать попытки прорваться к Резекне и освободить свои окруженные войска. Атаковать эту группировку напрямую малоэффективно, поскольку немцы имеют на плацдарме высокую плотность войск и хорошо оборудованные оборонительные позиции. В то же время, выдвигая дивизии на плацдармы, противник сильно растянул свои войска на главном рубеже по Двине.

На одну дивизию приходилось 20–25 км фронта. Этого было достаточно осенью, пока река не замерзла. Сейчас же, после замерзания реки, на ставшем фактически сухопутном рубеже этого было явно мало. Наши дивизии занимали на главном рубеже полосы в среднем по 12–15 км. Поэтому, растянув войска, мы могли высвободить стрелковые корпуса для наступления.

Наш фронт имел возможность сконцентрировать 6-ю Ударную армию генерала М. Л. Чернявского в составе 31-го танкового, 16-го мотострелкового, 70-го и 72-го стрелковых корпусов севернее Даугавпилса и нанести удар через реку на северо-запад на Виесите. Одновременно 1-й Прибалтийский фронт мог нанести удар на Виесите от Плявиняса. Уничтожив две обороняющиеся на флангах немецкого плацдарма за Двиной дивизии и немногие остающиеся у противника резервы, войска двух фронтов очистят от противника западный берег Двины на участке от Даугавпилса до Екабпилса и окружат группировку противника, находящуюся на восточном берегу.

Этот план был согласован со штабом Кузнецова и доложен главкому. 19 ноября главком утвердил план. Уже 22 ноября войска для наступления были сосредоточены. Благодаря подавляющему превосходству нашей авиации удалось скрыть переброску войск от противника.

23 ноября 99-й стрелковый корпус на участке семикилометровой ширины между деревнями Сергунта и Ерсика форсировал Двину по льду и прорвал дивизионную полосу обороны противника на всю глубину. На стороне противника этот участок занимал лишь один пехотный полк 123-й пд. Как положено, позиции этого полка были предварительно обработаны корпусной артиллерией и всей авиацией фронта. Так что форсирование реки прошло без осложнений. АДД ночью перед наступлением обработала все ближайшие узлы железных и автомобильных дорог. Днем пикирующие бомбардировщики уничтожили все более-менее крупные мосты в радиусе 50 км от участка прорыва.

Саперные батальоны быстро навели переправы через Двину методом намораживания[46]. По ним в прорыв пошли танковые дивизии 31-го тк.

В этот же день войска 5-й Ударной армии 1-го Прибалтийского фронта также удачно форсировали Двину. На следующий день танковые части обоих фронтов соединились в 15 километрах восточнее Виесите. Затем танкисты очистили от противника западный берег Двины на участке от Плявиняса до селения Дунава. Было взято 17 тысяч пленных, в основном из тыловых частей. Вошедшие вслед за танкистами в прорыв мотострелки и пехотинцы сформировали внутреннее и внешнее кольцо окружения. Войска двух фронтов захватили на восточном берегу Двины плацдарм шириной 70 км по фронту и глубиной до 30 км.

25 ноября Буш бросил в бой свой последний резерв – две пехотные дивизии с артиллерийским усилением. Со стороны Ливан из кольца попытались атаковать 47-й моторизованный корпус и две пехотные дивизии. Противнику удалось потеснить наши части. На следующий день контратакой танковых корпусов при массированной поддержке фронтовой авиации этот прорыв был ликвидирован. Противник снова отброшен на восточный берег Двины. В кольце окружения вокруг Ливан оказались 8 дивизий и три корпусных штаба. Всего около 90 тысяч человек при 1100 орудиях и 120 танках.

На этом боевые действия временно приостановились. Нам надо было перегруппировать силы, вывести подвижные соединения из боевого соприкосновения и пополнить их перед решающим наступлением. Противнику требовалось подтянуть резервы из тыловых районов. Все имеющиеся у него резервы Буш израсходовал.

Гитлеру предстояло подумать о далеко идущих последствиях неудачного, как всем уже стало очевидно, похода на Советский Союз. Русские, однако, не предоставили ему времени для долгих размышлений. На немецкую армию, сражавшуюся с большим перенапряжением всех своих сил и не подготовленную материально и морально[48]к ведению войны в зимних условиях, обрушилось русское контрнаступление.

«Сила удара русских и размах этого контрнаступления были таковы, что поколебали фронт на значительном протяжении и едва не привели к непоправимой катастрофе. Гитлер быстро понял, что в связи с изменением положения на фронте наряду с военной проблемой возникла еще более важная психологическая проблема. Создалась угроза того, что командование и войска под влиянием русской зимы и вполне понятного разочарования в быстром исходе войны не выдержат морально и физически. Немецким войскам грозила судьба великой армии Наполеона».

Германская сухопутная армия переживала тяжелый кризис, вызванный упадком морально-боевого духа, который мог бы привести к полному развалу фронта и хаотическому отступлению войск. Чтобы не допустить этого, Гитлер издал приказ о запрещении всякого самовольного отхода. В дальнейшем это способствовало крайнему усложнению тактической и оперативной обстановки и неоправданному сохранению выступов и прогибов в линии фронта, что в свою очередь привело к удлинению линии фронта и растягиванию фронта обороны соединений, и так уже растянутых сверх меры. «Последствия этого решения оказались гибельными для дальнейшего ведения войны и для сухопутной армии. Однако в тот момент решение Гитлера было единственно возможным и обещало успех».

Русские войска, действовавшие против группы армий «Центр» и не предпринимавшие до этого никаких активных действий, скрытно подтянули резервы и 7 ноября, в день своего главного государственного праздника, нанесли два мощных удара по обоим флангам группы армий. Противник значительно превосходил наши войска в живой силе и имел подавляющее превосходство в танках, артиллерии и авиации. Две танковые русские армии, имевшие по тысяче танков каждая, при массированной артиллерийской и авиационной поддержке прорвали фронт и глубоко охватили с флангов значительную часть войск 4-й и 9-й армий.

Лишь крайним напряжением всех сил, введя в бой все свои резервы, командующий войсками группы армий фон Кюхлер сумел остановить русские танковые клинья перед городом Лида и не допустил их смыкания. Все обороняющиеся войска понесли тяжелые потери. Русские потеснили войска группы армий на 30–60 км, а танковые клинья продвинулись на 90 км. В длинном вытянутом на восток мешке оказались 11 дивизий.

К концу ноября положение удалось стабилизировать. Если бы русским удалось замкнуть кольцо окружения, фронт группы армий «Центр» рухнул.

Девятого ноября началось русское наступление в Прибалтике. Противник и здесь создал подавляющее преимущество в технике. В первую очередь командование русских старалось уничтожить две окруженные группировки у Гулбене и Резекне. Из-за героического сопротивления войск группы армий «Север» русским удалось выполнить свои планы лишь частично. Войска Кузнецова смогли разгромить и пленить группу Гудериана. Сам Гудериан был ранен и вывезен в тыл на самолете. В котле погибли девять дивизий. Из них три танковые.

Войска Серпилина отрезали девять дивизий из состава 16-й армии генерала Гансена. Сам Гансен погиб. Затем отрезанная группировка была рассечена на три части. Русским удалось уничтожить один из образовавшихся котлов. Разгромить два других котла не смогли. Окруженные войска мужественно сопротивлялись. Командующий группой армий генерал-фельдмаршал Буш ввел в бой свои резервы – три танковые и две моторизованные дивизии. Во встречном сражении с русскими танковыми и моторизованными дивизиями противнику был нанесен серьезный урон, но деблокировать окруженные войска не удалось.

Дождавшись, когда все подвижные войска Буша будут введены на плацдарм на восточном берегу Двины, русские нанесли танковыми армиями два концентрических удара с форсированием Двины и замкнули кольцо окружения вокруг войск 16-й армии, расположенных на восточном берегу. Попытка прорвать кольцо окружения не удалась. Гитлер категорически запретил прорыв отрезанных войск из котла. В конце ноября обе стороны перешли к обороне. Перед Бушем снова встала задача снабжения окруженных группировок.

Русские продолжили свое общее контрнаступление на Украине. 11 ноября перешли в наступление войска Штерна. Как и четырьмя днями ранее в Белоруссии, после мощных авиационных и артиллерийских ударов две танковые армии, вооруженные новейшими танками Т-34, прорвали фронт группы армий «Юг» у Новоград-Волынска и у Летичева. Противник, имея подавляющее превосходство в авиации и танках, снова нанес концентрические удары, имея цель окружить большую часть войск Рейхенау.

Командующий группой армий «Юг» имел в резерве лишь три пехотные дивизии и три охранных корпуса, занимавшихся борьбой с партизанами и рассредоточенных по большой территории. Северная группировка русских на второй день после прорыва фронта 6-й армии генерала Паулюса подошла к довольно крупной реке Горынь, за которой Рейхенау успел сконцентрировать неполную охранную дивизию. Неокрепший еще лед не держал танки и автомобили, что позволило обороняющимся отбить атаки пехоты. На следующий день подошли еще два охранных полка, однако русские подтянули артиллерию и сбили храбро сражавшуюся дивизию с позиции. Эта задержка позволила Рейхенау сконцентрировать перед городом Ровно одну охранную дивизию, которая задержала русских еще на один день.

Перед городом Дубно командующий развернул вдоль реки Иква две резервные пехотные и две охранные дивизии, успевшие подготовить полевые укрепления. В упорном бою на рубеже Дубно – Кременец танковая армия русских была остановлена. Позднее там развернулись еще две пехотные дивизии, переданные группе армий из резерва Главного командования.

Южная группировка русских, прорвав фронт 17-й армии фон Линдемана на участке, занятом итальянскими дивизиями, беспрепятственно продвигалась на запад и заняла Проскуров и Волочиск. Перед Волочиском командующий группой армий «Юг» Рейхенау успел сконцентрировать охранную дивизию, которая задержала русских на один день.

Когда на пятый день наступления танки противника подошли к Тернополю, Рейхенау сосредоточил за небольшой рекой Серет одну пехотную и две охранные дивизии. Продвижение танковой армии было остановлено. 16 ноября, использовав две переданные ему из резерва ВГК танковые дивизии, Рейхенау нанес контрудар от Ярмолина на Проскуров и перерезал коммуникации южной армии русских. В ответ Штерн ввел в сражение у Проскурова сразу четыре танковые и четыре моторизованные дивизии, которые в ожесточенном сражении восстановили прерванную коммуникационную линию. За это время Рейхенау подтянул к Тернополю еще две охранные дивизии и прибывшую из резерва пехотную.

Танковые армии русских продолжали попытки прорваться на соединение друг с другом до 25 ноября, но безуспешно. Большая часть танков у противника была выбита, и он вынужден был остановить наступление.

Героическое сопротивление немецких войск, а также храбрых охранных дивизий, сформированных из фольксдойче и добровольцев с оккупированных территорий, позволило избежать окружения значительной части сил 6-й и 17-й армий. Группа армий понесла серьезные потери, но катастрофы не произошло. Однако оперативная обстановка на фронте группы «Юг» предельно осложнилась. Противник сформировал два глубоких вклинивания, между которыми располагался занятый нашими войсками мешок глубиной 120 км и шириной от 50 до 80 км. В мешке оказались 10 дивизий. Все войска оборонялись на крайне растянутом фронте. Учитывая значительное превосходство противника в силах, такая конфигурация фронта была чревата большими осложнениями в будущем.

14 ноября началось давно готовившееся наступление в Румынии. Штаб ОКХ предлагал отложить начало наступления еще на три недели, дождавшись установления на реках более-менее прочного ледового покрова. Тем не менее Гитлер потребовал начать наступление, как только будут сосредоточены войска, объясняя свое решение катастрофическим дефицитом нефтепродуктов. К этому времени в Румынию были переброшены 6 итальянских пехотных дивизий и 5 венгерских горных бригад. Все имевшиеся в составе 11-й армии шесть немецких пехотных дивизий были заменены на фронте итальянскими дивизиями, выведены в резерв и пополнены до штата. Рейхенау перебросил с Украины две горнопехотные дивизии. Из резерва ОКХ поступили три новые танковые дивизии СС, две моторизованные и одна артиллерийская дивизии. Численность авиации была доведена до 600 самолетов. Румыния призвала в армию еще 260 тысяч человек и восстановила до штатного состава все свои соединения на фронте.

Эрих фон Манштейн, заменивший на посту командующего 11-й армией генерала Шоберта, привлек все перечисленные соединения к контрудару. Из состава румынской армии в наступлении участвовали две кавалерийские дивизии. Сосредоточение войск удалось скрыть от противника, пользуясь долгим темным временем суток и частой нелетной погодой.

Замысел операции состоял в том, чтобы окружить все русские войска в междуречье Яломицы и Бузэу. Если бы это удалось сделать, то после уничтожения окруженной группировки русские были бы оттеснены от Плоешти на 90–100 км. Манштейн разделил сосредоточенные для наступления войска на три оперативные группы. Главный удар от местечка Цэндэрей в направлении на северо-запад с форсированием реки Яломица наносила группа в составе трех танковых, двух моторизованных и двух пехотных дивизий. Вспомогательный удар от местечка Сурдула-Греч в направлении на юго-восток с форсированием реки Бузэу наносила группа из четырех пехотных и двух румынских кавалерийских дивизий. Обе группы должны были соединиться у селения Рушецу на третий день наступления и захлопнуть мешок с девятью русскими дивизиями. Сковывающая группа из двух горнопехотных дивизий и пяти венгерских горных бригад, перейдя через перевалы Южных Карпат, должна была атаковать русские войска северо-восточнее Плоешти, что не позволило бы русскому командованию снимать войска с фронта для парирования главного и вспомогательного ударов.

Наступление началось вполне успешно. В первый день были форсированы реки и наведены переправы. На второй день прорваны тактические оборонительные рубежи. Однако выйти на оперативный простор танковым и кавалерийским дивизиям не удалось. Оказалось, что русские сами собирались в ближайшее время перейти в наступление и сосредоточили в планируемом котле целую танковую армию в составе четырех танковых, четырех моторизованных и шести пехотных дивизий. Причем танковые дивизии имели на вооружении около тысячи новых танков Т-34 и крупнокалиберных САУ на их основе. Силы сторон были примерно равны. Наступающие имели превосходство в живой силе, а обороняющиеся – большое преимущество в танках. По артиллерии силы были примерно равны. По авиации русские имели большое превосходство, но нелетная погода нивелировала это преимущество. Произошло крупное встречное танковое сражение. 450 наших Т-3 и Т-4 против 1000 русских Т-34. Еще раз подтвердилось превосходство Т-34 над нашими танками, даже новейших модификаций – Т-3 с 50-миллиметровой пушкой и Т-4 с длинноствольной 75-миллиметровой пушкой.

В итоге продолжавшегося до конца ноября ожесточенного сражения ударным группировкам Манштейна удалось потеснить русских на 10–15 километров, но цели, поставленные перед войсками, не были достигнуты. Наступательный потенциал войск был полностью исчерпан. В первых числах декабря обе стороны перешли к обороне.

В результате мощного ноябрьского наступления русских вермахт был поставлен на грань катастрофы. Весь Восточный фронт мог рухнуть. «Однако непоколебимая стойкость немецких войск и гибкость управления ими, проявленная командирами соединений, частей и подразделений, которые даже в самых трудных положениях превосходили в этом своих противников, не только не дали русским возможность полностью осуществить свой план, но и, в конце концов, сорвали его».

Около 150 тысяч человек, минимальная суточная потребность которых в продовольствии, боеприпасах и горючем составляла примерно 300 тонн, оказались в окружениях в Прибалтике, и их пришлось снабжать только по воздуху.

Несмотря на сокращение нормы продовольствия наполовину, предельную физическую нагрузку, вызванную низкой температурой, доходившей до 30 градусов ниже нуля, и непрерывные атаки противника, которому удавалось в некоторых местах прорвать боевые порядки немецких войск, окруженные дивизии выдержали натиск противника. Точно так же стойко сражались немецкие войска в полуокружениях на Украине и в Белоруссии, тем более что в этих условиях их материальное обеспечение было существенно лучше.

«Одной лишь непоколебимой стойкости немецких войск, которая в эту зиму превзошла все ожидания, конечно, было недостаточно, чтобы сорвать планы русских. Точно так же как и Гитлер при нападении на Советский Союз, теперь русское командование переоценило свои силы и недооценило силу сопротивления войск противника». Смелый план уничтожить сразу все три группы армий превышал возможности русских и привел к дроблению сил.

«В обстановке, сложившейся ранней зимой 1941/42 годов, в качестве временной меры по психологическим соображениям могли быть использованы принципы ”ни шагу назад” и ”удержаться любой ценой”. Но мог ли быть осуществлен организованный отход, этого сейчас нельзя доказать. Возможно, только благодаря жестким мерам Гитлера удалось предотвратить превращение оперативной неудачи в моральное поражение. Немецкий солдат после всех совершенных им героических усилий, после испытаний, выдержанных в обстановке, противоречащей всяким тактическим принципам, и после успешного отражения натиска противника, имеющего двадцатикратное превосходство в силах, проникся верой в самого себя и в превосходство своего командования, которая у него постоянно сохранялась и которой единственно можно объяснить успехи в обороне в последующие годы».

Сквозь сон, ставший прозрачным от долгого скрипа тормозящего поезда, подполковник Горелов услышал крики:

– В каком вагоне командир полка?!

Вслед за этим в дверь вагона-теплушки кто-то заколотил. Дежурный по штабу откатил дверь, и к вставшему с дощатых нар командиру полка подскочил полковник, представившийся связным от штаба фронта.

– Вам пакет от командующего фронтом, – гаркнул полковник Бронштейн, выслушав ответное представление Горелова, передал пакет и подставил прошнурованный блокнот для росписи в получении.

– Что за станция, – хриплым со сна голосом спросил Виктор Алексеевич, – и почему пакет от командующего фронтом, а не от дивизии, не от корпуса и не от армии?

– Читайте приказ, – ответил полковник, – все вопросы потом.

Горелов сломал сургучные печати и вскрыл пакет. Внутри оказался приказ, подписанный самим командующим войсками фронта генерал-полковником Тюленевым. 56-му танковому полку предписывалось срочно разгрузиться на станции Филимон-Сырбу, выслать разведку в направлении Чоара-Раду-Водэ, затем выдвигаться в этот населенный пункт в полном составе и, заняв оборону к югу от селения, предотвратить его захват немецкими танковыми частями, наступающими с юга от города Цэндэрей. Кроме приказа, в пакете оказались карты-стометровки по маршруту выдвижения.

– Никишин! Эшелон разгружаем здесь, разведроту готовь к маршу! Разворачивай штаб! Найди место для разгрузки и рассредоточения полка! Весь полк выгружаем здесь! Все срочно! – быстро сориентировался командир полка. Начштаба начал раздавать команды проснувшимся штабным командирам. В головном эшелоне полка как раз и следовали разведывательная и штабная роты. Перед ними по железке проследовал в полном составе полк боевого обеспечения их 14-й танковой дивизии, следовавшей в голове транспортной колонны 7-го танкового корпуса 1-й Ударной армии.

Весь комсостав штаба полка рысью выскочил из штабного вагона и разбежался вдоль эшелона организовывать выгрузку. Связной штаба фронта тем временем разъяснял на разложенных картах оперативную обстановку Горелову и Никишину. Оказалось, что 15 декабря после сильной артподготовки немецкая пехотная дивизия форсировала реку Яломица восточнее городка Цэндэрей, потеснив оборонявшуюся на растянутом фронте нашу 238-ю стрелковую дивизию. Командование фронта перебросило к участку прорыва 25-ю стрелковую дивизию из резервного 14-го стрелкового корпуса. Однако на следующий день немцы перебросили на захваченный плацдарм еще одну пехотную дивизию и расширили плацдарм. Нелетная погода с низкой облачностью и частым мокрым снегом исключала использование авиации. К плацдарму подтянули еще одну дивизию из 14-го корпуса, однако вчера утром противник ввел в бой на плацдарме танковую дивизию и прорвал оборону. На направлении немецкого удара развернули последнюю резервную дивизию из 14-го корпуса, которая пока сдерживает немцев. Противник продолжает переправлять на плацдарм танковые и моторизованные части. Командование фронта приняло решение использовать для отражения немецкого удара части 1-й танковой армии, предназначавшиеся для наступления. Ближайшим к участку прорыва оказался полк Горелова. Он должен выгрузиться в Филимон-Сырбу этой ночью.

Затем для контрудара по немцам будет задействована вся 14-я танковая дивизия. Из района города Урзичени своим ходом перебрасывается 103-я мотострелковая дивизия 21-го мск. Полк должен удержать селение Чоара-Раду-Водэ до подхода частей 103-й мсд в случае, если противник прорвет оборону 14-го стрелкового корпуса.

– Задача ясна, полк приказ выполнит, – отрапортовал Горелов.

– От себя добавлю, – сказал полковник из штаба фронта, – положение крайне напряженное. Одновременно противник наносит удар с севера из района Сурдула-Греч, явно пытаясь отсечь и окружить почти всю нашу группировку войск в Румынии. Ну да немцы не знают, что у нас на румынском плацдарме сосредоточивается 1-я Ударная армия.

– Что положение тяжелое, я уже понял, иначе полковника из штаба фронта, минуя дивизию, корпус и армию, не послали бы. А все же, как долго дивизии 14-го корпуса еще задержат немцев? Сумеем ли мы подготовить оборону перед этим самым Водэ или предстоит встречный бой с немецкими танками?

– А кто же знает? Но учти, что последняя, 30-я дивизия 14-го корпуса обороняется на неподготовленной позиции, фактически ведет встречный бой. Думаю, в лучшем случае, она задержит немцев до конца дня. Так что тебе надо выдвигать подразделения по мере разгрузки, не дожидаясь сосредоточения всего полка. Весь твой полк соберется здесь только часов через пять, после прибытия всех десяти эшелонов. Я буду здесь встречать все эшелоны вашей дивизии и выгружать их по мере подхода. Поскольку наше наступление все равно откладывается, дана команда железнодорожникам наплевать на секретность и гнать эшелоны в светлое время суток. Так что до конца текущих суток вся ваша дивизия разгрузится здесь. Твоя задача продержаться до ее подхода. 103-я мсд идет своим ходом из-под города Мизил и тоже должна подойти к тебе до конца дня. Я к коменданту станции, пусть освобождает все пути для разгрузки эшелонов. Действуй! О принятом решении доложишь мне лично.

Через полчаса развернули штаб. Еще через полчаса подготовили место для развертывания полка, разогнав с помощью коменданта станции и штабного полковника с привокзальной площади все расположившиеся там тыловые подразделения.

Через 70 минут всеобщей суеты Горелов лично проинструктировал командира разведроты старшего лейтенанта Малеева, и его разведчики двинулись по маршруту. Малеев должен был пройти через Чоара-Раду-Водэ до встречи с частями 30-й сд и установить связь с ее штабом. В случае если немецкие танки прорвут оборону дивизии, в бой с ними не вступать, отходить назад впереди немецкого передового отряда, постараться устроить засаду и взять пленных из их разведки, которая наверняка пойдет впереди. Затем приняли и начали разгружать еще два эшелона с 1-м танковым батальоном.

Посоветовавшись с начштаба, комполка принял решение выдвигать 1-й танковый батальон, не дожидаясь остальных подразделений. Решили, что даже один батальон, успевший занять подготовленную оборону, доставит фрицам больше неприятностей, чем целый танковый полк во встречном бою. Одолеть целую танковую дивизию никто не рассчитывал. Повоевать полк уже успел и опыта набрался. Сам Горелов решил выдвигаться с 1-м танковым батальоном. Никишин должен был собрать вместе 2-й тб и мотострелковый батальон и двигаться с ними. Батальоны боевого обеспечения и боевой поддержки решили выдвигать последними, так как они ехал и в замыкающих эшелонах.

1-й тб начал марш в 03:40 по Москве. До Чоара-Ра-ду-Водэ предстояло пройти более 50 км по шоссейным и проселочным дорогам.

Половину пути прошли по приличной мощенной булыжником шоссейной дороге. Зато потом пошли сельские грунтовки, проходившие по слегка присыпанным свежим снегом полям. Слабые, сменявшиеся оттепелями морозы сковали только тонкий слой грунта – сантиметров 10–15, не больше. А в глубоких колеях под слоем льда и воды грунт вообще не промерз. Трехосные грузовики ГАЗ-ААА и бронетранспортеры начали застревать. Пришлось рассредоточить их по колонне и прицепить к танкам. Новейшие Т-34, которые дивизия получила после сентябрьского наступления, были уже освоены экипажами и легко преодолевали бездорожье, даже с бэтээрами на прицепе. На рассвете, через 5 часов марша дошли до село Чоара-Дойчешты, пройдя его насквозь, пересекли поле шириной полкилометра и, наконец, вступили в большое села Чоара-Раду-Водэ, располагавшееся на перекрестке трех шоссейных дорог. К тому же через него проходила и железная дорога. Село было стратегически важным.

За южной околицей остановились на рекогносцировку. Тут прибежал радист из следовавшей в колонне штабной радиомашины и передал сообщение от Малеева. Разведрота вошла в расположение 30-й стрелковой дивизии и установила связь с ее командованием. Почти сразу же Горелова вызвали в радиомашину для разговора с комдивом 30-й. Дивизия вступила в бой с передовым отрядом немецкой танковой дивизии накануне вечером и отбила первую атаку. Сейчас пехота оседлала шоссейную и железную дороги Цэндэрей – Чоара-Раду-Водэ и закапывалась в землю фронтом на юго-запад в двенадцати километрах от Чоара-Раду-Водэ. Комдив просил Горелова двигаться на соединение к дивизии и поддержать ее в обороне. Подумав, Горелов отказался. Ясно, что на рассвете немцы атакуют, а подтянуться к обороняющейся дивизии успеет только один батальон. Лучше выполнять приказ штаба фронта. Пока пехота держит немцев, весь полк успеет прийти в Чоара-Раду-Водэ и подготовить оборону. Малееву приказал возвратить разведроту, а самому остаться для связи при штабе дивизии с двумя танками и отделением мотоциклистов.

Большое село вытянулось почти на 3 км вдоль автодороги с юго-запада на северо-восток среди бескрайних ровных заснеженных полей. Горелов уже знал, что земля промерзла не глубоко и автотранспорт по распаханным полям пройти не может. Примерно посередине село рассекала железная дорога на Цэндэрей, проходившая с северо-запада на юго-восток, образуя на карте почти правильный крест с автодорогой. Рядом с железкой и параллельно ей от села на Цэндэрей шла и мощеная автодорога. Немецкие танки и пехота могли обойти село и по полям, но грузовики могли идти только по дороге. То есть, удержав село, полк срывал немецкое наступление. Горелов решил расположить танковые роты по околицам на флангах, вырыв под танки окопы и замаскировав их в застройке. Комполка очень надеялся на новые мощные самоходки на базе Т-34 с 85-миллиметровой пушкой. Они должны были бить немецкие танки на максимальной дистанции. Мотострелковые роты, усилив их всеми шестью самоходками, – в центре по обе стороны от железной дороги. Зенитные САУ в полку, к сожалению, были старого образца на базе танка БТ. Их решил расположить за мотострелками. Артиллерию и тяжелые минометы – в тылу за селом. Получив приказ, ротные командиры побежали организовывать выполнение. Появилась радиосвязь со штабом дивизии, который перебазировался в Филимон-Сырбу.

Каждые полчаса поступала радиограмма от Малеева. На 30-ю дивизию навалилось более двухсот танков – все типа Т-3 и Т-4, и более двух дивизий пехоты. Стрелки держались из последних сил. В 11 часов в село начала втягиваться колонна главных сил полка в составе 2-го танкового и мотострелкового батальонов. Горелов сразу растянул линию обороны на всю юго-западную околицу. Танковые батальоны на флангах. Мотострелковый – в центре. Не успели подразделения занять позиции, как поступил доклад Малеева: немецкие танки все-таки прорвали фронт 30-й дивизии и двинулись по шоссе и железной дороге. До их появления оставалось не более часа. Весь личный состав спешно закапывался в землю. Обстрелянные бойцы знали, что от глубины окопа их жизнь будет зависеть напрямую. Несмотря на легкий мороз, от работавших без шинелей бойцов валил пар. Из низких серых облаков сеялся редкий снег.

В половине первого на шоссе показалась колонна танков. Комполка с оперативной группой штаба находился в первом батальоне, занимавшем выдвинутый вперед правый фланг. В бинокль он насчитал 17 танков, 16 броневиков и 13 грузовиков с пехотой. Очевидно, передовой отряд дивизии. Немцы так торопились вперед, что даже не выслали разведку. Впрочем, пять танков шли в километре впереди колонны в качестве головного дозора. По команде во всех подразделениях прекратили всякое шевеление. Успех засады зависел от тщательности маскировки. Горелов потому и решил расположиться на околице села, что там легче замаскироваться.

– Без команды не стрелять! – еще раз по радио повторил комполка. – Если кто выстрелит, будет у меня сгоревшие танки до конца войны вычищать! Первому батальону распределение целей в основной колонне слева направо! Самоходчикам бить головную группу танков!

Передовой танк поравнялся с крайним домом. Дальше ждать было нельзя, немцы могли засечь замаскированные самоходки.

– Огонь! – выкрикнул Горелов в гарнитуру рации. Грохнул залп танковых пушек первого батальона. Тридцатикалиберные трехдюймовки Ф-32, которыми были вооружены танки Т-34, проявили себя во всей красе. Никакого сравнения с «сорокапятками», стоявшими на БТ-7, на которых раньше воевал полк. С полукилометровой дистанции они играючи дырявили немцев. Тем более что с выдвинутого вперед почти параллельно шоссе правого фланга немцев можно было бить в борт. Командиры танков, наводившие орудия, имели возможность тщательно выверить прицел. Большинство из 34 танков батальона попали с первого выстрела. Над немецкой колонной поднялись многочисленные дымные столбы. Грузовики, по которым стреляли осколочными снарядами, загорелись сразу. Уцелевшие после залпа немецкие танки поворачивали налево и сползали с шоссе. Немногие уцелевшие бронетранспортеры тоже пытались съехать, буксуя в глубоких кюветах. Самоходки, стоявшие в центре позиции, первыми залпами расстреляли передовую группу немецких танков и перенесли огонь на уцелевшие, тем более что все сошедшие с дороги танки повернулись к самоходчикам бортом. Минометчики и артиллеристы накрыли колонну навесным огнем. Через десять минут все было кончено. Последний танк, пытавшийся уползти задним ходом, укрывшись за насыпью шоссе, подожгли танкисты второго батальона.

Горелов скомандовал мотострелкам провести сбор трофеев, разведчикам найти и допросить пленных. Остальным – копать запасные позиции для танков и орудий, готовить круговую оборону села. Вскоре появился с двумя танками и мотоциклистами Малеев, прошедший кружным путем по проселочным дорогам. Он доложил, что немецкие танки рассекли оборону 30-й дивизии по центру, оттеснив обороняющихся пехотинцев на фланги. По шоссе на полк надвигаются более 200 танков и большое количество моторизованной пехоты.

Затем появился начштаба с результатами допроса пленных. Оказалось, что наступает не одна танковая дивизия, а целый танковый корпус в составе двух танковых дивизий и одной моторизованной. За ними на плацдарм переправляется еще один танковый корпус СС в составе одной танковой и одной моторизованной дивизии.

– Ох, ё…ть, – не смог удержаться от матюгов Горелов. Одно дело – обороняться полком против дивизии, и совсем другое – против корпуса.

– Ну, Николай, ставь всех на рога: обозников, охрану штаба, – всем зарываться в землю! – обратился Виктор Алексеевич к начальнику штаба. – Как начнут нас «гладить» корпусными калибрами, мало не покажется. Нужно срочно выявить и использовать под блиндажи и огневые точки все подвалы и погреба в каменных постройках. В центре села вдоль автодороги каменных домов много. Жителям предложи покинуть село или укрыться в погребах.

Новые разведданные сразу направили в штаб дивизии. Подошли батальоны боевой поддержки и боевого обеспечения полка, следовавшие по железке в последних эшелонах. Теперь полк имел в запасе два боекомплекта снарядов и одну заправку горючего. Резко усилилась артиллерия. Добавилось 36 пушек калибром от 37 до 122 миллиметров. Комполка приказал обозникам размещаться внутри села. В резерве оставались только зенитная, разведывательная, саперная роты и все бронетранспортеры, в экипажах которых остались водители и расчеты тяжелого оружия. Резерву и артиллерии тоже приказал передислоцироваться в село. Теперь полк занимал все село, раскинувшееся на площади размером 3 на 0,5 км. Саперы в лихорадочном темпе выставляли минное поле. Ясное дело, немецкий танковый корпус мог блокировать село со всех сторон. Только вот автотранспорт пройти мимо села никак не мог. Горелов вполне оценил замысел командования. Главное было – продержаться до подхода главных сил дивизии и 103-й мотострелковой.

Наблюдатели с колокольни сельской церкви сообщили о появлении со стороны Цэндэрей большой колонны бронетехники и автотранспорта. Горелов поспешил на НП. В стереотрубу с колокольни были видны разворачивающиеся в боевой порядок танки и пехота. Далеко на горизонте разворачивалась артиллерия. Наблюдатели насчитали 230 танков, 110 броневиков и не менее трех полков пехоты. Значит, две уже пощипанные танковые дивизии – почти весь танковый корпус. Следовательно, немецкое командование оценило разгром передового отряда и серьезно отнеслось к боевым возможностям полка.

Немцы начали артподготовку в 14:10. Разрывы снарядов корпусной и дивизионной артиллерии накрыли село. Горелов приказал артиллеристам не отвечать, чтобы не демаскировать позиции. Да и снаряды следовало поберечь. Противник вел огонь по площадям, так как не смог обнаружить хорошо замаскированные огневые средства полка. Комполка надеялся, что ущерб от артобстрела не будет существенным, все-таки полк успел рассредоточиться и окопаться.

Танковый корпус пошел в атаку. В бронетехнике немцы превосходили полк в три раза, в артиллерии и живой силе – раз в десять. Правее шоссе наступал пехотный полк с небольшим количеством самоходных орудий. За свой правый фланг Горелов не беспокоился. Там, примерно параллельно шоссе, извилисто протекала речушка, после осенних дождей заполненная водой. Вброд форсировать ее не могли даже танки. Поэтому обхода с правого фланга комполка не опасался. Немецкий командир корпуса рассуждал так же. Все немецкие танки развернулись слева от шоссе на два километра по фронту. За ними наступало до двух полков пехоты с броневиками. Артобстрел продолжался. Немецкие цепи подошли к околице на дистанцию 700 метров. Танки и пехота, наступавшие на крайнем левом фланге, пошли в обход села, намереваясь атаковать позиции полка с тыла.

Подождав, пока передовые танки приблизятся на 500 метров, Горелов скомандовал: «Огонь!»

Непосредственно на село наступало около сотни танков. В артиллерийской дуэли с ними 80 танков и самоходок полка имели преимущество. Все «тридцатьчетверки» и самоходки были закопаны в землю по башни и после нескольких выстрелов меняли позиции, укрываясь за домами. Немецкие танки маневрировали под огнем в поле. Около 30 танков противника было подбито, остальные отступили. Основные силы противника тем временем обошли село с востока по широкой дуге и вошли в село Чоара-Дойчешты, скрывшись в застройке. Артобстрел не прекращался, хотя и стал менее интенсивным. Пришлось перебросить большую часть сил на тыловую сторону. Потери полка составили 6 танков, 2 орудия и до ста человек убитыми и ранеными.

Примерно через полчаса началась новая атака. На этот раз главный удар наносился от села Чоара-Дой-чешты вдоль дороги, по которой полк вошел в Чоара-Раду-Водэ. Оттуда атаковали около полутора сотен танков, сотня бронетранспортеров и до двух полков пехоты. Плотный танковый клин атаковал вдоль шоссейной и железной дорог. Одновременно с фронта немцы нанесли отвлекающий удар полусотней танков и полком пехоты.

Атаку с фронта отбили, но с тыла немецкие танки ворвались в село. Они на максимальной скорости проскочили через полукилометровое поле, разделявшее села. Подбить в поле удалось не более десятка машин. Пехоту отсекли от танков массированным огнем крупнокалиберных и станковых пулеметов. Затем на залегшую пехоту обрушился огонь минометов и гранатометов. Пехотинцы начали отползать обратно в Чоара-Дойчешты. Примерно 130 танков ворвались в центр села по шоссе. Их встретили огнем артиллеристы, бронебойщики, экипажи САУ и ЗСУ. Мотострелки жгли танки бутылками КС и гранатами. Горелов двинул на помощь в центр с флангов две танковые роты. Среди домов закипело ожесточенное сражение.

Танки и пехота с фронта снова пошли в атаку. Количество атакующей с фронта пехоты значительно возросло. К немцам, видимо, подходили подкрепления. На правом фланге пехота при поддержке танков ворвалась на околицу села. Потери быстро росли. Горелов руководил боем с колокольни. Немцы почему-то не обстреливали ее, возможно, хотели сохранить хороший НП для себя. Комполка уже ввел в бой все резервы, вплоть до штабного взвода танков. Полк напрягал все силы, но превосходство противника неотвратимо нарастало. Исход боя уже клонился в пользу атакующих, когда из-за Чоара-Дойчешты донеслась ожесточенная артиллерийская канонада.

– Ну наконец-то! – прохрипел сорванным от подаваемых в рацию и телефон команд голосом подполковник Горелов, обращаясь к начштаба Никишину. – Вот и пришел 67-й танковый! Долго же они добирались…

На самом деле в Чоара-Дойчешты вошел не только 67-й танковый, но и 113-й мотострелковый полк вместе со штабом дивизии. Комдив полковник Васюнин решил собрать в кулак танковый и мотострелковый полки дивизии, поскольку опасался, что мотострелки без танков не смогут пробиться к Горелову. Поэтому и задержал выход второго танкового полка дивизии из Филимон-Сырбу.

Из Чоара-Дойчешты густо побежали немецкие пехотинцы, попадая под огонь пулеметов и минометов. Затем на шоссе, ведущем из села, показались «тридцатьчетверки», которые быстро пересекли поле, раздавив попавшую под гусеницы пехоту, и ударили с тыла по немецким танкам, ворвавшимся в Чоара-Раду-Водэ. Зажатые с трех сторон немецкие танкисты прорвались через фронтальную линию обороны мотострелкового батальона и отошли в сторону Цэндэрея, оставив в селе десятки коптящих костров. Противник отошел на исходные позиции.

Артобстрел села прекратился. Ситуация изменилась. Теперь в двух селах занимали оборону три полка 14-й танковой дивизии. Правда, полк Горелова понес тяжелые потери и по численности равнялся теперь батальону. Немецкий танковый корпус, окруживший оба села со всех сторон, тоже понес серьезные потери, особенно в танках. По оценке комполка, у противника осталось чуть более сотни танков.

Командование гарнизоном принял на себя прибывший комдив Васюнин. Первым делом он перегруппировал части. Весь 56-й полк, а точнее его остатки, сосредоточился на южной окраине Чоара-Раду-Водэ, мотострелковый полк расположился в северной части и в центре села, а 67-й танковый занял Чоара-Дойчеш-ты. Занятый дивизией плацдарм теперь напоминал на карте равносторонний треугольник со стороной в три километра. Полк боевой поддержки дивизии, к сожалению, все еще разгружался в Филимон-Сырбу. Противник тоже перегруппировывался. Наблюдатели докладывали, что к нему подходят новые моторизованные части и артиллерия. Новых танков, к счастью, не наблюдалось.

Горелов распорядился перетащить все свои подбитые танки, сохранившие вооружение, на южную окраину и использовать их в качестве неподвижных огневых точек. Уцелевший личный состав снова рыл окопы. В подвалах церкви и каменных домов вокруг центральной площади села развернули дивизионный санитарный пункт, куда несли всех тяжелораненых. В полку осталось в строю 26 танков, 7 САУ, 2 ЗСУ и 5 БТР. Двенадцать танков и САУ использовали как неподвижные доты. Из всей артиллерии уцелело 16 пушек, 66 ПТР, 10 минометов и 57 пулеметов. Личного состава, включая боеспособных легкораненых, – 960 человек.

Пока остатки полка окапывались, Горелов осмотрел подбитые немецкие танки. В сентябре им пришлось иметь дело только с немногочисленными немецкими САУ и легкими румынскими танками. Знакомые по учебным плакатам Т-3 имели более длинную, чем на плакатах, 60-калиберную 50-миллиметровую пушку и лобовую броню 50 миллиметров. Т-4 тоже были вооружены более длинной, чем в довоенных справочниках, 30-калиберной 75-миллиметровой пушкой и несли лобовую броню 60 миллиметров. Вывод: немцы модернизировали свои танки. Но даже после модернизации они уступали «тридцатьчетверке». Осмотром Горелов остался доволен. При той же броне и таком же орудии, как у Т-4, наш танк имел наклонные лобовые бронелисты, более широкие гусеницы и более мощный дизельный двигатель. Хотя у немцев приборы наблюдения были получше, боевое отделение попросторнее, а командир танка был свободен от обязанностей наводчика орудия.

В 18 часов немцы начали короткую артподготовку, одновременно их танки снова пошли в атаку с востока и с юга. Пехота большими силами атаковала со всех сторон. С фронта на Горелова пошли 30 танков с полком пехоты, а с запада через речушку атаковал еще один пехотный полк. Как выяснилось позднее, главный удар немцы нанесли с востока. Позиции мотострелкового полка атаковали три пехотных полка при поддержке 80 танков. Немецкие танки и пехота ворвались на восточную окраину села, на узких сельских улочках снова завязался жестокий бой.

Уже в сумерках в тыл атаковавшей полк пехоте ударил передовой отряд подошедшей с запада 103-й мотострелковой дивизии. Горелов сразу бросил свои танки в контратаку. Зажатая в пойме речушки немецкая пехота частью была истреблена, частью сдалась в плен. Вступившие в село мотострелки прошли по главной улице и вышибли немцев с западной окраины. Окончательно стемнело. Бой сам собой прекратился.

За ночь к немцам подошел танковый корпус СС двухдивизионого состава. С утра они снова пошли в атаку. Наши отбивались. В полдень немцев атаковала с севера 18-я танковая дивизия, вместе с которой подошел полк боевой поддержки 14-й дивизии, а затем с запада – 213-я мотострелковая дивизия. Силы сторон почти сравнялись. Положение выровнялось. 56-й танковый полк сумел предоставить командованию время, необходимое для выдвижения резервов.

Двадцатого ноября на поле боя появились оставшиеся две дивизии 7-го танкового корпуса и две дивизии 21-го мотострелкового корпуса. Прояснившееся наконец небо позволило действовать нашей авиации. Немцев начали отжимать обратно к Цэндэрею. Авиация разбомбила переправы через Яломицу. Противник начал испытывать трудности с боепитанием. К 23 ноября немцев зажали на небольшом плацдарме вокруг городка Цэндэрей, где они сумели закрепиться. Командование Южного фронта решило отложить штурм Цэндэрея до сосредоточения необходимой артиллерийской группировки. Войска получили передышку. Немецкое контрнаступление было сорвано, а наше наступление – отложено. Соединения 1-й Ударной армии нуждались в пополнении и отдыхе. Особенно 14-я танковая и 103-я мотострелковые дивизии.

Уже шесть ночей Адольфа мучили кошмары. Его самообладание, в конце концов, с треском лопнуло. Он не переживал, когда танковая группа Гёпнера попала в окружение под Пярну. Он не разволновался, когда под Киевом была окружена группа Клейста. Он был совершенно спокоен, когда в котел угодила группа Гота. Устроив разнос генералам, когда русские окружили Гудериана, он вполне сохранил присутствие духа. Даже когда эти унтерменши разгромили нефтепромыслы в Румынии, его вера в свою звезду не поколебалась.

Однако в ноябре, когда русские нанесли три последовательных удара, пошатнувшие весь Восточный фронт, его доселе неколебимая уверенность в себе рухнула. Добила его неудача контрнаступления в Румынии, где русские разгромили три новые элитные танковые дивизии СС, вооруженные новейшими немецкими танками. С ночи на 25 ноября его мучила бессонница. В ушах постоянно звенело. Сердце бешено колотилось. Его толчки сотрясали мозг и отдавались в ушах. Всю ночь проворочался с боку на бок. Сон так и не пришел. Утром личный врач определил повышенное артериальное давление и неврастению, прописал успокоительные и снотворные средства. Следующей ночью уснуть удалось только после двойной дозы того и другого.

Мучили кошмары. Стоило забыться, как злобные чернявые комиссары – евреи в буденовках со звездами и кожаных куртках – преследовали его по коридорам имперской канцелярии, а поймав, жестоко били сапогами и расстреливали из револьверов. Иногда вместо комиссаров почему-то представлялись здоровенные бородатые казаки с погонами и лампасами, с хеканьем рубившие его своими саблями. Ненавистный усатый азиат душил его, ухватив за горло волосатыми лапами. Фюрер кричал во сне и просыпался.

Даже милая Ева, самоотверженно прижимавшаяся мягкой грудью к его влажной спине, нежно поглаживая по голове и промокая полотенцем с лица липкий пот, не могла успокоить Адольфа. В периоды бодрствования как вбитый в голову гвоздь сверлила мысль: ну как же этот криворукий рябой крестьянин-горец, недоучившийся семинарист, сумел обмануть его, самого фюрера германской нации Адольфа Гитлера?

На седьмые сутки неукротимая натура бойца, кавалера трех Железных крестов, дважды раненного ветерана Великой войны[49], основателя национал-социалистической партии, поднявшего Германию с колен, взяла верх. Ответы на вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?» наконец созрели. Он успокоился и снова был полон энергии.

Пришлось признать: усатый азиат обманул его. Представив свою армию небоеспособной, а государство – слабым и непрочным, своими наглыми действиями в Финляндии, Румынии и Югославии вынудил нанести удар. Оказалось, что танков и самолетов у усатого в три раза больше, чем доносила разведка. Пехота, хотя и слабее немецкой, но куда сильнее французской и английской. И ее очень много. Артиллерия очень сильна. Русский солдат по-прежнему упорен и стоек.

Виноваты в его ошибке разведка и генералитет. Разведка давала ложную информацию. Лощеные аристократишки оказались никуда не годными военачальниками. Не смогли реализовать гениальные замыслы фюрера. То ли дело генералы у русских – Жуков, Серпилин, Мерецков – грубые, рубленые крестьянские лица. Плоть от плоти народной!

Предателя Канариса – наказать! Генералов – заменить! Предложить бы Сталину перемирие, да не согласится азиат на мир. Окажется тогда фюрер в крайне унизительном положении. Сперва нужно нанести русским чувствительные поражения. Потери в живой силе и технике сделают криворукого сговорчивей.

Придется взять на вооружение стратегию и тактику русских. Позиционная, глубоко эшелонированная оборона по всему Восточному фронту! Главный рубеж – по границе 1941 года. Там удобные естественные рубежи: Неман, Западный Буг, Карпаты. Строить укрепленную оборонительную полосу всеми силами. На этом рубеже формировать новые войска. Каждый промежуточный рубеж удерживать до последней возможности!

Запасной рубеж – по Висле. Его тоже спешно строить. Мобилизовать население. Загнать на стройки всех пленных поляков, французов и англичан. На главном рубеже, в крайнем случае, на втором, удержать русских весь 1942 год.

За это время выбить англичан из Средиземноморья. Муссолини со своими итальяшками ни на что не годен. Взять боевые действия там под свой контроль. Срочно усилить Роммеля танками и авиацией! Захватить Мальту, Египет, Суэцкий канал. Вынудить Франко вступить в войну. Пусть отработает оказанную ему Германией помощь! Захватить Гибралтар. Запереть и уничтожить авиацией английский флот в Средиземном море. Захватить нефтепромыслы в Ираке и наладить транспортировку нефти по Средиземному морю.

Выйти на границу Турции и заставить турок открыть фронт против русских в Закавказье и в Иране. Разбомбить нефтепромыслы в Баку. Отбросить русских от Плоешти. Вот тогда и предложить Сталину перемирие. Затем додавить Англию.

Перевод транспортного маршрута из Азии и Австралии в Англию со Средиземного моря вкруговую вокруг Африки эквивалентен потоплению двух третей английского торгового флота. Англия окажется на голодном пайке. Америка будет связана Японией. Война между ними неизбежна. Даст бог, микадо накостыляет американцам[50]. Тогда Рузвельт не сможет помочь Черчиллю. В конце 1942 года можно будет высадиться в Англии и захватить ее.

Приняв решение, фюрер выполнял его со всей своей кипучей энергией и неукротимой волей, подчиняя ей окружающих, заставляя всех работать с полной отдачей на достижение нужного результата.

Совещание в ставке фюрера. Присутствовали командующие групп армий, видов вооруженных сил и начальники штабов. Главнокомандующий фон Бок докладывал итоги ноября. Они неутешительны. В Прибалтике погибла большая часть танковой группы Гудериана. Значительная часть войск группы армий «Север» оказалась в окружениях. Русские наступали в Белоруссии и на Украине. С большим трудом там удалось избежать окружений. Наше контрнаступление в Румынии русскими отбито.

Главком проанализировал причины неудач. Главная причина – русские имеют полуторное преимущество в живой силе и четырех-пятикратное преимущество в артиллерии, танках и самолетах. Их пехота лучше подготовлена к действиям в зимних условиях. У них имеется большое количество лыжных частей. Фон Бок предложил на весь зимний период перейти к позиционной обороне.

Кейтель[51]доложил о состоянии дел в Северной Африке. Англичане продолжают наступать и сильно потеснили Роммеля и итальянцев. Английский флот господствует в Средиземном море. Нужно срочно усиливать Роммеля, иначе наши войска потерпят поражение.

Фюрер снова, как и на октябрьском совещании, в крайне резкой форме критиковал все военное руководство. Вина за неудачи снова возложена на военных. На этот раз досталось и разведке. Канарис[52]снят с должности, разжалован и отдан под суд военного трибунала. Формулировка – за введение руководства рейха в заблуждение о состоянии вооруженных сил СССР. Редер[53]снят с должности главкома ВМФ за неудачи на Балтике. Вместо него назначен Дёниц. Фюрер снял фон Бока с должности главнокомандующего сухопутными войсками и возложил эти обязанности на самого себя[54], надеясь, что это назначение вызовет подъем боевого духа в войсках.

Затем фюрер произнес зажигательную речь, воодушевившую всех присутствующих, и обозначил задачи на 1942 год.

Тезисы речи.

На Восточном фронте на весь 1942 год перейти к позиционной глубоко эшелонированной обороне.

Войскам удерживать занимаемые позиции. Любой отход без приказа запрещен под угрозой военного трибунала.

В случае нового русского наступления войскам отходить по рубежам, прикрываясь арьергардами, занимая удобные для обороны промежуточные рубежи. На этих рубежах заранее подготовить полевые оборонительные укрепления.

По линии границы 1941 года продолжать готовить мощную стратегическую линию обороны. Для этой цели привлечь «Тодт»[55], мобилизовать население оккупированных территорий, задействовать всех военнопленных.

На этом рубеже взамен переданных на фронт сформировать 28 новых дивизий. Довести количество соединений на рубеже до 32 пехотных, 10 танковых и 12 моторизованных дивизий.

По линии Висла – Карпаты готовить второй мощный оборонительный рубеж.

Четырнадцать охранных дивизий, вполне удовлетворительно показавших себя на фронте, преобразовать в пехотные дивизии. Вместо них будут сформированы четырнадцать новых охранных дивизий.

Призвать в армию еще два возраста – всего 360 тысяч человек.

Призвать в армию еще 480 тысяч человек фольксдойче. Призвать с оккупированных территорий 280 тысяч добровольцев не немецкой национальности для укомплектования тыловых подразделений. Освободившихся фольксдойче использовать на пополнение боевых подразделений.

Всего будет призвано 1020 тысяч человек, что позволит укомплектовать полностью 28 новых дивизий и восстановить, с учетом выздоровевших раненых и больных, до полного штата все действующие на фронте дивизии.

Обеспечив устойчивую оборону на востоке, в течение 1942 года нужно сломить Англию.

В декабре перебросить 2-й воздушный флот и 26 подводных лодок в Италию. Парализовать английское судоходство в Средиземном море.

В январе перебросить пять танковых и четыре моторизованные дивизии к Роммелю в Северную Африку, затем захватить Египет и перекрыть Суэцкий канал. Весной захватить Сирию, выйти на границу Турции и вынудить Турцию открыть фронт против русских в Закавказье и в Иране.

В феврале с помощью воздушного и морского десанта захватить Мальту. Командование десантной операцией поручается фон Боку.

Весной необходимо атаковать Ирак, захватить нефтепромыслы и наладить транспортировку нефти в Германию.

Вскоре в войну вступит Испания. Вместе с испанцами мы захватим Гибралтар и установим полный контроль над Средиземным морем. Командовать операцией в Испании поручено Йодлю.

Италия выставит на фронт в Румынию еще три дивизии. Румыния восстановит численность всех своих соединений. Мы направим в Румынию еще четыре танковые и две моторизованные дивизии. Эти войска в декабре должны атаковать русских и восстановить фронт по Пруту. Нефтедобычу в Румынии нужно срочно возобновить.

Венгрия сформирует шесть горных бригад и закроет карпатские перевалы.

Промышленность полностью обеспечивает потребности фронта в боеприпасах и технике.

Великолепный план! Выполнение его вполне реально. После совещания настроение у офицеров штаба значительно улучшилось. Постоянные неудачи на Восточном фронте подействовали на всех угнетающе. Жаль, что фюрер не принял этот план в 1940 году вместо плана «Барбаросса». Это всё козни Редера и Канариса, за что они и поплатились. Теперь выполнить этот план будет значительно труднее, поскольку почти все силы связаны на Восточном фронте. Ну да не боги горшки обжигают! Сухопутные войска не подведут Германию! Справимся!

За последние пять дней ноября мы вывели подвижные соединения из боевого соприкосновения с противником и пополнили их. С Западного фронта к нам прибывали эшелоны с танками Т-26Э и БТ-7Э. Танковые корпуса Западного фронта перевооружали на новую технику. Поступающие к нам танки только что вышли из боя, броня на многих из них несла на себе следы рикошетов и даже пробитий. Тем не менее все танки были исправны и боеспособны. За отгрузкой строго следили представители Ставки. Неисправные танки Западный фронт направлял на свои фронтовые рембазы и ремонтные заводы. За эти дни нам удалось довести комплект бронетехники в танковых дивизиях до 68 %. А на большее количество у нас не было обученных экипажей.

Кроме того, мы получили три отдельных танковых полка РВГК. Я не утерпел и поехал в один из полков, посмотреть новую технику. Новые танки и самоходки я увидел впервые. Впечатление превосходное! До сих пор мы использовали для поддержки пехоты при прорыве тактической полосы обороны танковые полки из состава танковых дивизий на танках БТ-7Э и Т-26Э, которые несли при этом потери и ослабляли тем самым силу танковых корпусов после входа в прорыв.

Танки и самоходки новых полков просто превосходны в сравнении со старыми БТ-7Э и Т-26Э. У танка Т-34 последней модификации и самоходок на его шасси лобовая броня 60 мм с большими углами наклона бронеплит. Это дает эквивалентную толщину брони – почти 90 мм. Из всей немецкой дивизионной артиллерии такую броню могли пробить только 150-миллиметровые гаубицы, а их в немецкой дивизии по штату всего 18 штук. Из корпусных орудий – 105-миллиметровые пушки и тяжелые 150-миллиметровые гаубицы. Да еще зенитные 88-миллиметровые пушки, которые в небольшом количестве придавались корпусам. Вся немецкая полковая, вся противотанковая и почти вся дивизионная артиллерия эти машины в лоб вообще не возьмет!

Бортовая броня 40–45 мм. Самые массовые немецкие полуторадюймовые противотанковые и трехдюймовые полковые пушки такую броню не пробьют. С небольшого расстояния бортовую броню смогут пробить 50-миллиметровые противотанковые пушки и 105-миллиметровые гаубицы.

А танковые пушки! На Т-34 стоит трехдюймовая пушка длиной 40 калибров! По сути – дивизионное орудие. На самоходках – 85-миллиметровая пушка с баллистикой зенитного орудия и дивизионная 122-миллиметровая гаубица. Эти новые танки лучше всех немецких и французских танков! В полку 54 танка Т-34, 18 САУ-85 и 12 САУ-122. С такой артиллерией этот полк разнесет в пыль любую полевую оборону и даже долговременную. Полк имеет свою ремонтную и обслуживающую базу. Поговорил с экипажами. Танкисты свою технику очень хвалили. Мощные и надежные дизельные двигатели. Скорость и маневренность почти как у БТ-7. А проходимость даже лучше за счет более широких гусениц. Эти полки – исключительно полезное для фронта приобретение!

По приказу главкома 2 декабря мы завершили подготовку к ликвидации первого из немецких котлов. Начать решили с меньшего по размеру. В котле вокруг селения Сватова размером 12 на 7 км находились две сильно потрепанные пехотные дивизии и штаб 31-го армейского корпуса. Примерно 15 тысяч человек при сотне орудий. Ввиду малого размера котла авиацию дальнего действия решили не привлекать.

В ночь на 3 декабря по котлу отработали все фронтовые полки легких бомбардировщиков. С ближайших аэродромов летчики успели сделать за длинную зимнюю ночь по 3–4 вылета. С дальних – по 1–2 вылета. Всего 1600 самолето-вылетов. Весь котел пробомбили основательно. На рассвете подключилась артиллерия, затем дневные бомбардировщики и штурмовики.

В 10 часов утра два стрелковых корпуса при поддержке трех танковых полков пошли в атаку. Полностью деморализованный бомбардировкой и артобстрелом противник оказывал лишь эпизодическое сопротивление. До темноты все было кончено. Наши войска понесли минимальные потери. В плен было взято 4800 немецких солдат и офицеров, включая двух генералов.

В этот же день на станции Карсава разгрузился еще один отдельный танковый полк, прибывший из Ленинграда. Он имел на вооружении тяжелые танки КВ. Производство их только что освоил Кировский завод. Это был первый такой полк во всей РККА. На следующий день я поехал посмотреть новую технику. Был впечатлен до глубины своей командирской души! Потрясающие машины. Лобовая броня от 70 до 80 мм, бортовая – 60 мм. Немецкая дивизионная артиллерия такой танк вообще не возьмет! Только корпусная. Пушка – 85 мм с баллистикой зенитной. На самоходках – 100-миллиметровые пушки и 152-миллиметровые гаубицы. Немцам теперь совсем каюк. У них ничего и близко похожего нет.

К концу дня 5 декабря отдельные танковые полки были переброшены к другому немецкому котлу, располагавшемуся вокруг города Резекне. В овальном, вытянутом с запада на восток котле размером 30 на 16 км находились остатки четырех пехотных дивизий и корпусных частей. Там же оказался штаб 8-го армейского корпуса.

В ночь на 6 декабря котел был обработан легкими бомбардировщиками, совершившими 2100 самолето-вылетов. По центральной части котла отбомбились 300 дальних бомбардировщиков. С утра в дело вступила артиллерия. Затем – 450 фронтовых бомбардировщиков и штурмовиков. С севера и с юга навстречу друг другу пошли в атаку 6 стрелковых дивизий при поддержке тяжелых танковых полков. До конца дня котел был разрезан на две части.

К сожалению, ночью до того ясная погода с крепким морозом испортилась. С запада подошел сильный циклон. Потеплело, повалил снег, поднялась метель. Ночная авиация действовать не смогла. Дневная тоже. Артиллерия не видела цели. Я дал приказ войскам прекратить наступление и закрепиться на достигнутых рубежах. Атаки без поддержки авиации и артиллерии привели бы к бессмысленным потерям в живой силе и технике[57].

Командование группы армий «Север» поняло, что в самое ближайшее время все котлы будут ликвидированы. После такой мощной артиллерийской и авиационной подготовки, которую мы проводили перед наступлением, ни одна оборона не устоит. Все окруженные группировки получили приказ на прорыв. В ночь на 8 декабря немцы попытались прорваться. Мы легко отбили попытки прорыва из малых котлов в окрестностях Резекне.

Значительно хуже дело обстояло с большим котлом на восточном берегу Двины вокруг местечка Ливаны. В нем оставалось 8 дивизий и три корпусных штаба. Почти 90 тысяч человек при 1100 орудиях и 120 танках. От группы армий «Север» котел отделяла замерзшая Западная Двина и занятый нашими войсками коридор шириной 20–30 км.

Противник пошел в атаку в ночь с 8-го на 9 декабря двумя колоннами из северной и южной оконечностей котла, где ширина нашего коридора на западном берегу составляла 20–22 км. Поскольку лед на реке не держал танки, все они обеспечивали артподдержку прорыва огнем с места с восточного берега. Грузовики лед выдерживал, но въехать на крутой откос западного берега они не могли. Поэтому весь транспорт и почти всю артиллерию немцы оставили на восточном берегу. Тяжелые пушки и гаубицы тоже поддерживали прорыв огнем с места.

Атака противника была внезапной. Предварительной артподготовки не было. Немцы пошли в атаку в плотных колоннах только со стрелковым оружием. С собой тащили минометы, станковые пулеметы и легкие пушки в конных упряжках. Ширина полосы каждого из прорывов не превышала 1,5 км. В каждой из двух колонн наступало до 45 тысяч человек. Северная колонна наступала в зоне ответственности 1-го Прибалтийского фронта, а южная колонна – в полосе нашего фронта.

Ночь и сильная метель ограничивали видимость до 50–100 метров. Поэтому отражать атаку могли только подразделения, на которые и пришелся удар – всего два стрелковых батальона. В нашей полосе удар пришелся на 2-й батальон 487-го стрелкового полка 372-й дивизии 94-го ск. Командовал батальоном капитан Ермилов, а полком – подполковник Рюмин. Вовремя поднятый боевым охранением батальон Ермилова встретил наступающего противника ураганным огнем. Не обращая внимания на частые разрывы снарядов заранее пристрелянной по нашему переднему краю немецкой артиллерии, бойцы вели огонь из винтовок, автоматов, ручных и станковых пулеметов, минометов и даже из противотанковых ружей. Заснеженный лед перед откосом сплошь покрылся трупами солдат в мышиной форме. Однако противник продолжал упорно идти вперед. У бойцов закончились снаряженные диски и обоймы. В ход пошли гранаты. Затем лезущих по обледенелому откосу немцев кололи штыками, рубили саперными лопатками. Но немцев было слишком много. Через 20 минут после начала атаки штаб батальона перестал отвечать на вызовы. Никто из бойцов не отступил. Немцы завалили своими трупами позиции геройского батальона.

Капитан Ермилов успел сообщить о прорыве в штаб полка. Оттуда донесение пошло выше. Фланговые батальоны полка Рюмина, не дожидаясь команды, открыли огонь по противнику из стрелкового оружия и легких минометов. Не прошло и десяти минут, как подключилась полковая артиллерия и минометы. Разрывы мин и снарядов пробивали лед, имевший толщину всего 15–20 см, создавая полыньи и трещины. Большое количество немецких пехотинцев провалилось в воду и утонуло. Однако немцы продолжали наступать. Через 40 минут была прорвана вторая линия обороны полка, занятая на этом участке всего лишь одной стрелковой ротой.

Известие о прорыве расходилось по войскам фронта как круги по воде. Плотность нашего огня нарастала. Подключилась дивизионная артиллерия, затем корпусная. Весь огонь был сосредоточен на полосе прорыва. К сожалению, огонь велся по площадям, так как ограниченная видимость не позволяла вести корректировку. Тем не менее каждый разорвавшийся снаряд наносил ущерб противнику, продвигавшемуся густыми колоннами. Я дал команду командирам 5-й и 23-й танковых дивизий, оставленных нами в коридоре именно на такой случай, нанести удар во фланги прорывающейся группировке. Поднятые по тревоге танкисты с десантом мотострелков на броне танков совершили пятнадцатикилометровый ночной марш и ворвались в боевые порядки противника. В условиях почти полного отсутствия видимости, в метели и снежных заносах 220 танков БТ-7Э обрушились на пешие колонны противника. Огонь всей артиллерии был перенесен на реку.

Выкрашенные в белый цвет танки как призраки возникали в ночной тьме из струй поземки и давили гусеницами разбегавшихся солдат противника. Ну да по колено в снегу особо и не разбежишься. Как доносил позже командир дивизии полковник Темнов, после боя танкисты с большим трудом, с помощью железных крючьев очищали гусеницы и катки танков от набившихся в них и примерзших кусков человеческой и конской плоти. Танковые пулеметы выходили из строя из-за перегрева стволов. Немцы сопротивлялись с отчаянием обреченных. Дивизия потеряла 63 танка. Погиб почти весь танковый десант.

За три часа до рассвета противник атаковал внешний фронт кольца окружения. На 354-ю стрелковую дивизию навалились две немецкие пехотные дивизии. Атака проводилась на фронте шириной всего 2,5 км. Фактически две дивизии атаковали один полк – 837-й стрелковый. С тыла к позициям полка в это же время расстроенными толпами подошли прорывающиеся группы противника.

Бой гремел до середины дня 9 декабря. Некоторой части окруженных удалось прорваться. По послевоенным немецким данным, в полосе нашего фронта прорвалось 13 тысяч человек. Мы захватили 6 тысяч пленных, в том числе трех генералов. Убитыми противник потерял не менее 26 тысяч человек. Наши потери составили 3200 человек, из них 2300 убитыми. Противник потерял всю бронетехнику, всю артиллерию и весь транспорт. В полосе 1-го Прибалтийского фронта прорвались 11 тысяч человек. Две трети состава окруженной группировки было уничтожено.

С 12-го по 17 декабря, когда погода наладилась, войска фронта с минимальными потерями уничтожили группировки, окруженные у Резекне и у Дагды. В плен было взято 7 тысяч человек.

Так закончилась операция двух Прибалтийских фронтов против танковой группы Гудериана. Это было последнее крупное наступление, предпринятое немецким командованием в 1941 году. Всю оставшуюся часть зимы 41/42 годов в Прибалтике немецкие войска оставались в стратегической обороне.

Двадцатого декабря началась подготовка совместной наступательной операции Западного и 2-го Прибалтийского фронтов. Перед этим по приказу Главкомата фронт Кузнецова передал нам почти все свои подвижные соединения. Из тыла в эти соединения потоком шли отремонтированные танки Т-26Э, БТ-7Э, а также самоходки на их базе. Насколько я понял, нам «повезло» использовать оставшуюся в армии старую бронетехнику. Я знал, что Южный, Юго-Западный и Западный фронты уже перевооружили свои танковые и моторизованные войска на новые танки и самоходки.

В результате этой операции в котле должна была оказаться значительная часть сил групп армий «Центр» и «Север». Наш фронт в этой операции обеспечивал левый фланг 1-го Прибалтийского фронта, а в дальнейшем должен был сформировать внутреннее кольцо окружения, высвободив войска обоих наступающих фронтов.

Двадцать седьмого ноября дивизии 31-го танкового корпуса были выведены из боевого соприкосновения с противником. Однако две дивизии корпуса остались на плацдарме, захваченном 2-м Прибалтийским фронтом в ходе ноябрьских боев на западном берегу Двины. 5-я танковая дивизия расположилась в поле между местечками Заса и Огас. Штабы и тыловики, конечно, заняли все уцелевшие дома в населенных пунктах, а танкистам и мотострелкам пришлось встать в чистом поле.

Экипаж танка младшего лейтенанта Юрия Барышева расположился со всеми возможными в данном случае удобствами. То есть выкопал в мерзлой земле просторный окоп, наехал на него танком, накрыл танк брезентом и поставил в окопе железную печку типа «буржуйка». В ближайшем, растущем на болоте леске нарубили жердей и елового лапника, перекрыли ими окоп и ими же застелили дно. Поверх брезента тоже накидали лапник и присыпали снегом для маскировки. Поскольку желающих нарубить лапника было много, пришлось за ним заходить далеко в болото. Ходить по присыпанной снегом трясине можно было только с большой осторожностью. Стоявшие не особо сильные морозы еще не успели накрепко сковать болото. Обустройство быта заняло полных два дня.

В общем, жить было можно и в таких условиях. До линии фронта километров двенадцать, так что противник артобстрелами не беспокоил. Авиация тоже не донимала, ввиду нелетной по большей части погоды. Горячее питание и фронтовые сто грамм доставляли вечером, а по утрам раздавали сухпай – тушенку и хлеб. Чаек кипятили себе сами на печке по потребности. Экипаж – мехвод сержант Кондаков и заряжающий красноармеец Созанский – регулировал двигатель и трансмиссию, чистил и смазывал вооружение, очищал от консервационной смазки полученные снаряды, подтягивал подвеску. Покрасили всю машину в белый цвет масляной краской. Танк, как и все оставшиеся после ноябрьских боев в батальоне 25 танков, 5 САУ, 2 ЗСУ и 6 БТР, был заправлен под завязку бензином и загружен боекомплектом. Тем не менее скучать экипажу не приходилось. Сержанты и красноармейцы в свою очередь ходили в караул и в наряды на хозработы. Командиров танков ротный каждый день собирал на тактические занятия. Да и политрук роты каждый день танкистов политбеседами донимал.

Восьмого к вечеру пошел снег, поднялся ветер, началась пурга. Экипаж, как обычно, поужинал и улегся спать. Как вдруг подбежавший взводный лейтенант Васькин приподнял брезент и заорал:

– Боевая тревога! Выступаем через восемьдесят минут! Командирам сбор у ротного!

Приказав экипажу срочно греть воду для двигателя и сворачивать бивак, Барышев рысью потрусил по засыпаемой снегом тропинке к танку командира роты.

Ротный, подождав пока собрались все командиры танков, сообщил, что немцы большими силами форсировали Двину южнее местечка Дигная и прорвали фронт с тыла плацдарма, и поставил задачу: выдвигаться в походном порядке в составе полка по маршруту Огас – Каугури – Геркяни. Порядок следования в колонне: 1-й тб, 2-й тб, мсб, ббп. Мотострелковая рота пойдет десантом на броне. Все бронетранспортеры идут в хвосте 2-го тб, чтобы не задерживать движение. Сбор колонны в 21:40. Дистанция марша – 11 км. Встретив противника, развернуться в боевой порядок и атаковать его во фланг. В первом эшелоне атакуют танковые батальоны, во втором – мотострелковый батальон. Цель операции – перерезать выдвигающуюся от Дигнаи на юго-восток колонну противника и соединиться с танкистами 23-й дивизии, наступающей навстречу на Геркяни с юга. Затем занять оборону фронтом на восток и предотвратить выход противника из окружения.

Комвзвода-2 Веретенников задал вопрос:

– Фары и стоп-сигналы на большинстве танков разбиты в боях и не заменены. Сейчас метель и темнота, ни зги не видно. Как в темноте будем следовать колонной?

Ротный ответил:

– Подключить к бортовой сети лампы-переноски, вывести их провода через люки и дать в руки десантникам, пусть светят переносками на корму танков. Дистанция – пятнадцать метров. Комполка обещал не торопиться, чтобы не разорвать колонну и чтобы автомашины мотострелков не отстали в заносах. Танки с уцелевшими фарами распределить в колонне равномерно.

Выслушав приказ, командиры разбежались по местам. Кондаков и Созанский вовсю раскочегарили печку и грели на ней ведро воды для двигателя. Начали свертывать промерзший брезент. Минут через десять упорной борьбы с обледеневшим брезентом он был сложен и увязан на корме танка. Собрали в окопе нехитрые пожитки и убрали в танк. Не подвели деды из ббо: вовремя подъехал ЗиС-6 и передал канистру с кипятком, которую тут же залили в радиатор. Согрелось и ведро на печке. Его вылили туда же. Разогретый горячей водой двигатель завелся с пол-оборота.

В 21:27 танк Барышева с бортовым номером 37 занял свое место в самом хвосте формирующейся колонны. Третий взвод второй роты второго батальона шел последним в колонне танков перед бронетранспортерами мотострелков. Подошли 7 автоматчиков из отделения старшего сержанта Погосяна, составлявшего по штату роты десант на танке Барышева. Юра вручил Погосяну переноску, наказав светить только на корму танка и ни в коем случае не в глаза следующему экипажу в колонне. Между танками бегал ротный и пинками загонял запоздавшие со сборами экипажи в колонну.

Наконец, в 21:50 колонна полка сдвинулась с места. До третьей роты второго батальона очередь двигаться с места дошла только через десять минут.

Крутила снежные струи метель. На танке Барышева фары не уцелели. Но освещенную переноской корму идущего в 15 метрах впереди танка было видно. Свет лампы хорошо отражался от выкрашенной белой краской брони. Кондаков и Барышев ехали с открытыми люками. Ветер бросал в лицо пригоршни снега. Но потерять идущий впереди танк было смерти подобно. Это Барышев понимал отчетливо. Отстав от колонны, экипаж заблудится в метели и собьет с пути всех, кто идет следом. Смутно просматривалась освещенная корма и уцелевший стоп-сигнал второго танка. Корму третьего было видно лишь изредка.

Комполка, проверив по докладу замыкающего бронетранспортера, что вся полковая колонна стронулась с места, приказал увеличить скорость до 20 километров в час, сообщив, что комдив по радио потребовал ускорить выдвижение. Прорвавшиеся немцы громили тылы стрелковых дивизий. Позднее было установлено, что противник численностью свыше 40 тысяч человек прорывался по маршруту Дигная – Геркяни – Сили – Мазелати вдоль проселочной дороги, проходящей по полям между двумя крупными заболоченными лесными массивами.

Юрий, высунувшись по пояс из люка, во все глаза глядел вперед, стараясь не потерять из вида корму идущего впереди танка. Открытая крышка люка хотя бы чуть-чуть защищала его от встречного ветра. Мехвод тоже ехал с открытым люком. Барышев очень надеялся на опыт Кондакова, служившего с 1939 года и воевавшего с июля. Сам он прибыл в полк из училища в сентябре и тоже успел повоевать. Тем не менее Юрий напряженно следил за кормой идущего впереди танка, готовясь подсказать Кондакову, если тот собьется с курса. Сидевшему значительно ниже механику-водителю доставалось в лицо снежной пыли гораздо больше. Помимо поземки ему в лицо летели и клубы снежной пыли из-под гусениц переднего танка.

Барышев оглянулся. Следом шел концевой танк младлея Пичугина с горевшей фарой, за ним САУ, закрепленная за взводом, и ротная ЗСУ, каждая с двумя целыми фарами. За ними сквозь поземку на поворотах проблескивали фары бронетранспортеров, временами совсем пропадавшие во мгле. Колонна постепенно увеличивала скорость.

Минут через пятьдесят марша впереди загрохотали пушки танков. В наушниках прозвучал доклад командира разведроты о столкновении с противником, затем голос командира полка, сдублированный сначала комбатами, затем ротными командирами: развернуться в боевой порядок и атаковать противника. Минут через пять передний танк повернул под прямым углом вправо и начал увеличивать скорость. Кондаков не отставал. Неожиданно передний танк резко вильнул влево, и прямо перед ними возникла корма остановившегося танка. Спешившийся с него десантник крест-накрест размахивал лампой. Кондаков резко взял вправо, обходя аварийный танк. Как назло, левая гусеница влетела в глубокую канаву, забитую снегом. Танк забуксовал. Экипаж бросило вперед, десантники слетели с брони.

– Давай назад! – заорал Барышев. Кондаков переключил передачу на задний ход и рывком выдернул танк из ямы. Десантники полезли на броню. Заминка заняла меньше минуты, но корма переднего танка скрылась во мгле. Некоторое время удавалось идти по следу, но след трижды терялся, заметаемый снегом. После третьей остановки след исчез. Юра соскочил с танка и побежал назад. Все четверо командиров машин собрались у САУ. За ЗСУ никого не оказалось. Очевидно, бронетранспортеры отстали раньше, когда колонна увеличила скорость. Как назло, у всех собравшихся были на борту только радиоприемники и ни одного передатчика.

Старшим командиром оказался командир САУ лейтенант Деточкин. После короткой дискуссии решили идти полкилометра на запад по компасу, который имелся у Деточкина. По приказу полк должен был развернуться на два километра по фронту, батальон – на километр, из которого примерно полкилометра уже прошли. Затем решили повернуть на юг и идти до встречи с полком или с немцами. Если не найдут полк, развернуть танки в цепь и атаковать противника. Самоходка следует за танком Барышева и поддерживает его огнем, зенитка поддерживает танк Пичугина. Если натолкнутся на крупные силы противника, спешивается десант и занимает круговую оборону. Командиры разбежались по машинам. САУ вышла вперед. Короткая колонна двинулась в темноту. Артиллерийская канонада слева усиливалась. В наушниках прозвучала команда: комполка приказал всем экипажам медленно продвигаться вперед, расстреливая перед собой немецкую пехоту.

Минут через пять после поворота при свете фар Деточкин увидел перед собой бредущих в метели немцев. САУ долбанула по ним из пушки и остановилась, пропуская танки вперед. Кондаков, как и было условлено, рванул танк влево вперед, обгоняя САУ. Справа на этот же уровень выскочил танк Пичугина. При свете фары Пичугин увидел немцев и начал косить их короткими очередями из спаренного пулемета. Барышев тоже дал очередь, еще ничего не видя перед собой. И при вспышках выстрелов увидел бредущих по колено в снегу немцев. Танки двинулись вперед на малой скорости на первой передаче, поворачивая башни вправо-влево и поливая из спаренных пулеметов пространство перед собой. Десантники били по немцам из автоматов. Влево гулко палила картечью трехдюймовка САУ, следовавшей метрах в тридцати за танком Барышева. ЗСУ лупила направо короткими очередями трассирующих снарядов. Левее слышалась густая трескотня пулеметов и частое буханье орудий. Значит, группа Деточкина правильно вышла на правый фланг батальона.

Фашисты опомнились и открыли плотный огонь из винтовок, ручных пулеметов и автоматов. Пули звонко застучали по броне. Пришлось закрыть люки. Десант соскочил с брони и укрылся за танками и самоходками. Группа продолжала медленно продвигаться вперед. Судя по частым вспышкам выстрелов в окружающей тьме, немцев вокруг становилось все больше. Их огонь уплотнялся. Глянув назад в смотровую щель, в свете фар САУ Барышев увидел, что десантники залегли. По ТПУ приказал Кондакову остановиться. Как и было оговорено на такой случай, танки и самоходки встали четырехугольником, заняв круговую оборону. Десантники залегли за броней. Минут через пять всех появлявшихся в поле видимости немцев в радиусе пятидесяти метров перебили. Остальные, видимо, обходили остановившиеся танки стороной. На большем расстоянии ничего видно не было.

Однако командир полка по радио упорно приказывал всем экипажам не останавливаться, а продвигаться вперед, поддерживая локтевую связь с соседями. Командирам пришлось снова собраться у самоходки. Решили продвигаться вперед, забирая влево, чтобы соединиться с основными силами полка. Разошлись по местам и медленно двинулись с места. Пройдя метров двести, буквально натолкнулись на густую толпу немцев. Фашисты принялись метать по танкам гранаты. К счастью, ничего не повредили. Видимо, гранаты были противопехотными. Снова встали. На этот раз по танкам, кроме пулеметов, ударили бронебойки. Броня загудела, и слева над головой Юрий увидел круглую дырку. Справа – еще одну. Пуля из ПТР пробила оба борта насквозь. Резко крутанул башню влево. По касательной, без пробития прошла еще одна пуля из бронебойки. Почти наугад дал длинную очередь из пулемета, расстреляв остаток диска. Пока Созанский менял диск, увидел в триплекс на фоне многочисленных вспышек винтовочных выстрелов более яркую вспышку. В лоб башни ударила еще одна пуля из ПТР. Не пробила. Барышев навел пушку на место вспышки. При следующем выстреле немецкого бронебойщика поймал вспышку в перекрестие прицела и нажал на спуск. Яркий разрыв осколочного снаряда высветил залегших немцев. Добавил еще два снаряда. Потом расстрелял целый диск из пулемета. Группе Деточкина снова пришлось остановиться, пока не перебили всех немцев в поле зрения.

Комполка продолжал требовать продвижения вперед. Ползком (в рост идти было невозможно из-за густо свистевших пуль) командиры снова собрались у САУ. Хуже всех пришлось десантникам. У них уже было двое погибших и четверо раненых. Раненых положили в САУ и ЗСУ. Самоходчикам тоже приходилось туго. У них бортовых пулеметов не было. В качестве средства самообороны САУ и ЗСУ имели по автомату с тысячей патронов, из которых можно было стрелять в бортовые амбразуры. Танк Пичугина получил две пробоины от ПТР, САУ – четыре. Хуже всех приходилось расчету зенитки. Шестимиллиметровую броню ограждения пушки пробивали даже винтовочные бронебойные пули. В расчете ЗСУ уже один раненый и один убитый. Решили посадить в САУ и в ЗСУ по два автоматчика для круговой обороны, благо обе машины имели открытый сверху боевой отсек, и попробовать продвигаться влево-вперед.

Снова продвинулись метров на сто и снова встали. Фашистов вокруг становилось все больше. Снова попали под обстрел бронебойщиков. Пока всех немцев вокруг перебили, зенитке пуля из ПТР разбила двигатель. Начальство, однако, продолжало по радио гнать танки вперед. Оставлять ЗСУ одну было никак нельзя. Пулемета у нее нет, а боекомплект снарядов для боя с пехотой недостаточен – всего 1400 снарядов, из которых почти 400 уже расстреляно. Под свист пуль посовещались и решили оставить у самоходки танк Пичугина, всех раненых и пятерых автоматчиков. Танк Барышева, САУ Деточкина и шестеро оставшихся автоматчиков должны были двигаться вперед. Решили идти влево по кратчайшему пути на соединение с основными силами полка.

Танк и самоходка медленно поползли вперед. Метель продолжала бушевать. Не пройдя и ста метров, снова натолкнулись на толпу фрицев. Пули горохом молотили по броне. Вблизи танка рвались гранаты. Барышев поливал немцев из пулемета, опасаясь только перегреть ствол. Снова ударили противотанковые ружья. В бортах башни и корпуса добавились три дырки. К счастью, никого не зацепило. Посылая снаряд за снарядом по ярким вспышкам выстрелов, удалось подавить бронебойщиков. В этот момент танк бросило вперед, тяжкий грохот ударил по ушам. Глянув назад, Юрий увидел пылающую факелом самоходку. Приказал Кондакову сдать назад. Когда танк поравнялся с самоходкой, увидел, что полыхающая ярким пламенем рубка самоходки раскрылась по всем швам – явный признак взрыва боекомплекта. Очевидно, пуля из бронебойки угодила в укладку со снарядами. Приподняв крышку люка, позвал десантников. Никто не откликнулся. Очевидно, взрыв убил всех прятавшихся за броней САУ автоматчиков.

Один в поле не воин, решил Барышев и приказал Кондакову отходить задним ходом. Вскоре увидел горящий танк Пичугина. ЗСУ молчала. Поравнявшись с ЗСУ, остановились. Барышев расстрелял два диска, вращая башню по кругу, выбивая всех замеченных фрицев, затем выскользнул из люка и подполз к зенитке. Весь расчет орудия погиб. Уцелели лишь мехвод и заряжающий, сидевшие в корпусе самоходки, и трое автоматчиков, забившихся под самоходку. Мехвод доложил, что танк Пичугина вспыхнул мгновенно, очевидно от попадания в бензобак. Экипаж танка не выскочил. Десантники и расчет орудия погибли от массированного ружейно-пулеметного огня немцев. Младлей приказал экипажу ЗСУ с помощью десантников расстрелять весь боезапас в сторону противника, никуда особенно не прицеливаясь. Барышев надеялся, что снаряды ЗСУ найдут свою цель в густых толпах немцев. Сам залез в танк и прикрыл зенитку с тыла. Минут десять трассирующие очереди 23-миллиметровой автоматической пушки прошивали метельную мглу навстречу немецким толпам, полностью выкосив сектор градусов в шестьдесят в общем направлении на юго-восток. Танк из пулемета простреливал для профилактики другие секторы. Но все хорошее быстро кончается. Противник подтащил противотанковую пушку и, прежде чем Барышев успел ее подавить, влепил три снаряда в ЗСУ. Все бойцы в самоходке погибли. К счастью, она не загорелась.

Ну, суки, – яростно подумал Юрий, теперь держитесь. Будем с вами рассчитываться. Поквитаемся за всех.

– Парни! Наших всех побило! Одни мы остались. Приказа отступать не было! Погнали вперед, немцев давить! – прокричал он в ТПУ.

– Поддерживаю, командир, – спокойно отозвался Кондаков.

– Покажем фрицам кузькину мать! – азартно откликнулся Созанский.

– Дима, сколько снарядов и патронов осталось? – спросил Юра у заряжающего.

– Еще много, около сотни снарядов и девятнадцать дисков к пулемету.

Барышев приподнял крышку люка и крикнул во тьму:

– Эй, есть кто живой?

– Я, товарищ лейтенант, – отозвался голос из темноты, – и со мной еще один боец, в ногу раненный.

– Дима, давайте с бойцом раненого в танк, заберите в самоходке четыре автомата и все рожки к автоматам. В самоходке должно быть много рожков. Берите только полные. Мы вас прикроем.

Созанский выскользнул в темноту.

Поворачивая башню по кругу, Барышев давал короткие очереди по три-пять патронов во тьму. После ураганного огня зенитки немцы не показывались. Сперва в танк спустили раненого и положили на пол, затем начали передавать автоматы и магазины к ним. Наконец, влезли Созанский с автоматчиком.

– Как звать вас, бойцы? – поинтересовался командир.

– Красноармеец Кравцов, – ответил автоматчик. – Младший сержант Бирюлин, – отозвался снизу раненый.

– Кравцов, вот в корме башни бойница, давай к ней с автоматом. В тесноте, да не в обиде. Будешь охранять нас с тыла. Бирюлин, подавай ему автоматы с примкнутыми рожками и меняй рожки. Патронов можете не жалеть, их много.

Убедившись, что все заняли свои места, приказал:

– Ну, теперь погнали. Наше спасение – в скорости. Кондаков, полный вперед! Дави всех гадов гусеницами.

Взревев четырехсотсильным двигателем, БТ-7Э рванулся вперед, быстро набирая скорость.

Все дальнейшее Юра помнил только урывками. Во вспышках пушечных и пулеметных выстрелов танк ломился вперед, через толпы немцев. Он несся по заснеженному полю сквозь метель, вздымая клубы снежной пыли, на скорости не меньше тридцати километров. Высокая скорость и ограниченная пятьюдесятью метрами видимость не позволяли противнику подготовиться к противодействию. Из метели возникали силуэты фрицев и тут же беззвучно исчезали под корпусом. Ощутимо ударяли по лбу корпуса возникавшие из мглы лошади, трещали под гусеницами повозки. Спаренный пулемет и автомат в корме башни тарахтели не переставая. Кондаков вел танк зигзагами, выбирая, где толпы немцев погуще.

Увы, минут через двадцать танк налетел на неожиданно возникшую перед ним противотанковую пушку. Заскрежетал металл по металлу, затем танк резко крутануло на месте влево. Все крепко приложились к броне.

– Гусеницу порвали, командир, – крикнул в ТПУ Кондаков. Танк встал. Тут же на броню обрушился ливень пуль. Броня загудела. Рядом грохали гранаты. Крутя башню, отстреливались из двух стволов. Расчистили все вокруг себя на полста метров. Вылезти наружу для ремонта гусеницы не было никакой возможности. Пули стучали по башне по-прежнему часто, хотя разрывы гранат прекратились.

– Ну все, парни! Сейчас они подтянут бронебойщики, а то и пушку притащат, и расстреляют нас. Но и мы их до тех пор еще настреляем.

– Да уж, командир, мы на гусеницы не меньше роты фрицев уже намотали, а то и больше. Надолго немцы наш танк запомнят, – ответил Созанский.

– Мертвые сраму не имут, – отозвался снизу вспомнивший слова какого-то древнерусского князя оказавшийся начитанным автоматчик Бирюлин.

Остальные промолчали. Барышев крутил башню и стрелял, стрелял, стрелял. Ограничивало только опасение перегреть ствол пулемета. Кравцов не отставал. Удалось подавить два одновременно открывших огонь противотанковых ружья. В танке добавилось дырок. Замолчал разбитый пулей двигатель. Убило Кравцова. Созанского ранило в бедро. Кондаков перевязал его и встал с автоматом к тыловой амбразуре. Раненые подавали снаряды, диски и автоматы с примкнутыми рожками. Юра, не переставая, вращал башню и вел огонь, не позволяя фрицам приблизиться на бросок гранаты.

Ружейно-пулеметный огонь по танку не прекращался. Метель не ослабевала. Следующий немецкий бронебойщик, прежде чем погибнуть, убил Бирюлина. Пока им везло, бензобаки не загорелись. Башня крутилась, танк стрелял. Барышев уже потерял счет времени. Казалось, бой продолжается бесконечно. Убило Созанского. По-видимому, винтовочной пулей, влетевшей в одну из дырок в броне.

Очередной бронебойщик все-таки угодил в трансмиссионный отсек, пуля пробила бензобак. Из кормы танка выбросило языки пламени. Барышев и Кондаков, схватив автоматы, вывалились из танка через люк мехвода. Кондаков успел прихватить два автоматных магазина. Пламя быстро охватило весь танк.

Поскольку после обрыва гусеницы танк крутануло на 180 градусов, они свалились прямо в снежную колею, продавленную танком и быстро поползли по ней. Отползли метров десять и наткнулись на разбитую танком пушку. Вокруг пушки валялись трупы раздавленных и пострелянных немцев. В танке начали трещать патроны и гулко бухать снаряды. При каждом взрыве из всех щелей выбивало пламя. Барышев огляделся. Немцев не увидел. Видимо, они опасались взрыва боекомплекта и не подходили близко. А зря, в отличие от трехдюймовых снарядов САУ, снаряды «сорокапятки» не имели склонности к детонации.

Кондаков принялся вытряхивать одного из немцев из шинели.

– Ты чего удумал? – спросил Барышев.

– Снимай с немца шинель и одевай, авось примут за своих мертвяков и отлежимся под пушкой, – ответил Кондаков.

В его словах был смысл. Лейтенант принялся стягивать шинель с ближайшего немца. Надели на себя немецкие шинели и шапки. Сняли с трупов еще по одной шинели. Затем залегли в снег под расположенным почти горизонтально щитом покореженной пушки, подстелив шинели. Конечно, целиком под щит они не поместились, головы и плечи остались снаружи. Танк полыхал минут пятнадцать, за это время их занесло снегом, как и все лежащие рядом трупы.

Лежать пришлось очень долго. К счастью, проходившие рядом немцы совсем не интересовались раздавленной пушкой и понуро брели цепочками по своим следам. Лишь однажды один из них сошел с протоптанной тропы и некоторое время постоял вблизи, рассматривая раздавленную пушку, но трогать ничего не стал. Справа от них все время трещали пулеметы и звонко бухали танковые пушки – дивизия вела бой. Слева в отдалении часто и тяжело рвались снаряды. Это артиллерия ставила огневые заслоны на пути отходящих немцев. Промерзли до костей, несмотря на дополнительные шинели.

Всю ночь пытались согреться, напрягая в статике мышцы рук и тела. К счастью, мороз был не сильным, около десяти градусов, а от ветра закрывал щит пушки и наметенный на нем сугроб. Ногами для согрева можно было двигать, под щитом пушки их никто не видел.

Перед рассветом через них прошли, преследуя отступающих немцев, мотострелки из их дивизии. Пропустив первые цепи, чтобы не пристрелили по ошибке, они вылезли из сугроба, в который превратилась пушка, сняли шинели и пошли к своим.

По итогам боя комбат представил обоих к медалям «За отвагу». Больше давать не стал, поскольку их ночную лежку под пушкой можно было, при желании, расценить двояко.

В декабре русские продолжили свое давление на немецкие войска, не проводя, однако, крупных стратегических операций. Наступательный потенциал русских был временно исчерпан.

В Прибалтике в начале декабря войска Серпилина уничтожили две окруженные в районе Резекне и Дагды группировки. Предварительно немецкие войска были подвергнуты массированным авиационным ударам, начавшимся с ночных бомбардировок. В налетах на каждый из котлов участвовали более двух тысяч самолетов. С рассветом русская артиллерия открыла ужасающей силы артиллерийский огонь, по силе вполне сравнимый с самыми мощными артиллерийскими ударами Первой мировой войны. Затем в дело вступили сотни дневных бомбардировщиков и штурмовиков. В результате обороняющиеся войска понесли огромные потери, их воля к сопротивлению была подавлена.

Гальдеру и Бушу удалось убедить Гитлера в необходимости прорыва из окружения самой крупной группировки, окруженной на восточном берегу Западной Двины в районе Ливан. Там в котле оставались 47-й моторизованный, 23-й и 32-й армейский корпуса, всего 92 тысячи человек. Немецкие войска предприняли героический прорыв через широкую Двину и двадцатикилометровый коридор, занятый противником. Им удалось форсировать реку и прорвать мощный береговой оборонительный рубеж. Переправить через реку тяжелое вооружение никакой возможности не было. Затем пехоте, вооруженной только легким стрелковым оружием, пришлось прорываться через боевые порядки танковых дивизий противника. Пробиться смогли лишь 23 тысячи человек, все тяжелое вооружение было потеряно.

Затем русские нанесли мощные удары в Румынии. Массированным бомбовым и артиллерийским ударам подверглись плацдармы, захваченные немецкими войсками за реками Яломица и Бузэу в ходе ноябрьского контрнаступления. Войска Тюленева, имеющие десятикратное численное превосходство, при поддержке большого количества танков сумели ликвидировать плацдармы[59]. Несмотря на мужественное сопротивление, войскам Рейхенау пришлось оставить плацдармы.

После всех этих тактических неудач командующим групп армий «Центр» и «Юг» наконец удалось убедить Гитлера разрешить отвод войск из мешков, образовавшихся в Белоруссии и на Украине в результате ноябрьского наступления русских. Во второй декаде декабря обе группы армий в образцовом порядке отвели войска из мешков. Отвод проводился по этапам, на заранее подготовленные и занятые войсками промежуточные оборонительные рубежи. Благодаря этому, русским нигде не удалось прорвать оборону, воспользовавшись отходом войск.

В результате отвода линия фронта сократилась почти на 500 км, что позволило Кюхлеру и Рейхенау повысить плотность оборонительных порядков своих дивизий и вывести часть войск с фронта в резерв групп армий. Оперативная обстановка существенно упростилась. Войска получили некоторую передышку, оказавшуюся, однако, недолгой.

Впрочем, отвод войск из мешков и разрешение на прорыв из окружения в Прибалтике были лишь исключениями. В остальном Гитлер продолжал категорически настаивать на запрещении, под страхом расстрела, всякого самовольного отступления. То, что эта временная мера позволила удержать фронт от полного обрушения в ноябре, убедило Гитлера в правильности его стратегии и снова подкрепило его убеждение в собственной непогрешимости.

Командование армии из этого временного тактического принципа сделало панацею от всех бед, когда на место гибкого и ответственного руководства, искусных действий с использованием пространства и попеременной смены наступления и обороны, в чем всегда заключалась сила немецкого командования, был поставлен принцип упрямого удержания всех позиций. Под давлением Гитлера немецкое командование все больше склонялось к этому схематизму.

«Гитлер почти совершенно отвергал отвод войск как оперативное средство, необходимое для того, чтобы восстановить свободу действий или сэкономить силы. Мнительный и недоверчивый Гитлер оставлял право принимать всякое, даже малейшее тактическое решение только за высшей инстанцией».

«С тех пор как немцы в ноябре [в оригинале – под Москвой. – Авт.] впервые потеряли инициативу, после того, как были испытаны первые поражения, в их стратегии появились прямо-таки патологические черты. Это связано с особенностями характера Гитлера, которые, конечно, не могут быть изложены в нескольких кратких замечаниях, но они оказали такое решающее влияние на ход войны, что о них нельзя не говорить.

Гитлер с 1933 года не знал неудач. Мысль о том, что такое положение может когда-нибудь закончиться, что чужая воля окажется сильнее, чем его, была непостижимой и невыносимой для этого человека, который постепенно сжился с мифом о своей непогрешимости, «сомнамбулически» следовал своей интуиции и которого льстивая пропаганда (с его ведома или нет, неизвестно) подняла до «величайшего полководца всех времен».

«Веру в себя он должен был сохранять несмотря ни на что; только так он мог сохранить и силу внушения, необходимую, чтобы поддерживать у других веру в свое величие. Всякая добровольная уступка была для него равносильна потере власти и престижа, подчинению чужой силе, следовательно, никаких уступок не могло быть. Если еще так много людей и техники приносилось в жертву ради бесполезного сопротивления, то это вина других. Для него гораздо чувствительнее было бы собственное моральное поражение. Не будет ошибкой искать в этом болезненно эгоцентричном настроении Гитлера ключ к пониманию его руководства операциями в последующие годы.

Неизбежным следствием подобного ведения войны было такое использование живой силы и техники, которое намного превышало их возможности. В принципе правильное положение – в решающие моменты напрягать последние силы войск – стало, однако, постоянным явлением»[60].

Начало декабря запомнилось мне интенсивной работой Госкомитета обороны. На заседаниях Ставки ВГК, проходивших через день, я обязан был присутствовать как член Ставки. А тут меня вызывали еще и на каждое из заседаний ГКО, проводившихся поочередно с заседаниями Ставки. Впрочем, это время тратилось с пользой. Госкомитет рассматривал вопросы разработки новых видов оружия и совершенствования существующих вооружений на основании опыта ноябрьских наступательных операций. В ноябре мы впервые за время войны вели наступательные операции оперативно-стратегического масштаба. В это же время ГКО уточнял мобилизационный план на 1942 год, а также рассматривал вопросы наращивания выпуска вооружений и боеприпасов.

Наибольшее внимание было уделено анализу боевого применения бронетанковых войск. Было принято важнейшее решение о преобразовании ударных армий в танковые армии постоянного состава[61]. В каждую танковую армию решили включить один танковый корпус, один мотострелковый корпус, артиллерийскую дивизию, инженерно-транспортную дивизию в составе инженерно-саперного, понтонно-мостового и двух автотранспортных полков и легкобомбардировочную авиадивизию. Пришли к решению, что танковые армии должны вводиться в «чистый» прорыв для развития наступления. «Чистый» прорыв тактической оборны противника должны обеспечивать свежие стрелковые корпуса при поддержке приданных тяжелых танковых полков после массированных артиллерийских и авиационных ударов.

Для проведения наступательных операций, помимо постоянного состава, танковой армии могли придаваться стрелковые корпуса и артиллерийские корпуса РВГК. В наступлении танковую армию должен поддерживать приданный ей отдельный авиационный корпус.

Ввиду слабости вооружения и бронирования танка Т-50 было решено прекратить формирование танковых дивизий на его основе. В дальнейшем танковые дивизии формировать только на основе танков Т-34. Легкие танки Т-50 оставить на вооружении разведывательных подразделений танковых дивизий. Существующие дивизии на танках Т-50 перевооружить танками Т-34. На шасси танков Т-50 выпускать зенитные самоходные установки со спаренной 23- или 37-миллиметровой пушкой, которыми вооружать танковые дивизии по мере выбытия из строя ЗСУ-26 и ЗСУ-БТ.

Для мотострелковых дивизий на шасси Т-50 выпускать противотанковые САУ-57 с пушкой ЗИС-2 калибра 57 мм и легкие САУ-76 с трехдюймовой пушкой ЗИС-3.

Танки КВ и самоходки на их основе решили использовать в отдельных тяжелых танковых полках РВГК, которые должны придаваться стрелковым дивизиям при прорыве ими долговременной обороны.

В состав мотострелковых дивизий вместо батальонов САУ-26 и БА-10 ввести один батальон САУ на базе танка Т-50 из 17 САУ-57 и 16 САУ-76. В артполк мотострелковой дивизии ввести 12 гаубиц калибра 152 мм, уменьшив количество дивизионных пушек на 16 единиц. В составе противотанковых подразделений заменить все пушки калибра 45 мм на 57-мм пушки ЗИС-2. В состав инженерного батальона ввести средний понтонно-мостовой парк, уменьшив вдвое штатный комплект противопехотных мин.

В качестве легкого броневика приняли на вооружение бронеавтомобиль БА-64[62]на шасси полноприводного автомобиля ГАЗ-64 Горьковского автозавода, который должен был заменить устаревшие бронеавтомобили БА-20, имевшие недостаточную проходимость на пересеченной местности. Одновременно приняли на вооружение средний бронеавтомобиль БА-62[63]на полноприводном шасси ГАЗ-62 взамен старого БА-10. Горьковскому автозаводу ГКО поручил разработку нового бронетранспортера на шасси ГАЗ-62.

По авиации ГКО принял решение с целью улучшения взаимодействия с танковыми армиями сформировать отдельные авиационные корпуса смешанного состава: по одной истребительной, штурмовой, бомбардировочной и по две легкобомбардировочные дивизии в составе армии. Признано целесообразным для улучшения взаимодействия постоянно закрепить по одному такому корпусу за танковыми армиями, подчинив его непосредственно командующему танковой армией. Воздушные армии, действующие в составе фронтов, также должны иметь первоочередной задачей поддержку танковых армий, действующих на главном направлении.

Самолет МиГ-3, вполне оправдавший себя в качестве истребителя ПВО, было решено модернизировать, усилив его вооружение двумя крупнокалиберными крыльевыми пулеметами и оснастив приборами для ночной навигации. На существующие самолеты этого типа установить дополнительные пулеметы в подкрыльевых контейнерах.

Вместо самолета ЛаГГ-3 начать производство его модернизированного варианта – самолета Гу-5. Самолеты ЛаГГ-3 после выработки ресурса двигателей с вооружения снять, как уступающие по основным характеристикам самолетам противника[64].

ГКО принял важнейшее решение об установке на все вновь выпускаемые танки, САУ и самолеты приемопередающих радиостанций. Возросшие мощности радиотехнической промышленности наконец позволили сделать этот давно назревший шаг.

Решили стандартизовать структуру артиллерийских корпусов РВГК. В состав корпуса вошли четыре дивизии: дивизия тяжелых реактивных минометов, дивизия тяжелых гаубиц, дивизия тяжелых пушек и зенитная дивизия.

Артиллерийские дивизии фронтового подчинения также стандартизовали: они должны включать в себя полки корпусных гаубиц, корпусных пушек, легких реактивных минометов и зенитные полки.

На направлениях главного удара было решено сосредотачивать не менее 150 стволов артиллерии на километр фронта в полосе прорыва.

На заседаниях Ставки ВГК в это же время рассматривались планы наступательных операций, проведение которых планировалось на вторую половину декабря. Были утверждены операции по замыканию и уничтожению котлов в Белоруссии и на Украине. Западный и Юго-Западный фронты приступили к подготовке этих операций.

В первой декаде декабря Южный фронт ликвидировал немецкие плацдармы на реках Бузэу и Яломица, а 2-й Прибалтийский фронт ликвидировал два котла в районе Резекне. Операции проводились после массированной авиационной и артиллерийской подготовки. Противник понес большие потери убитыми и пленными, при минимальных потерях с нашей стороны. К сожалению, самая крупная группировка, окруженная у Ливан, смогла частью сил вырваться из котла, оставив, правда, всю тяжелую технику. Для одновременного уничтожения всех трех котлов у фронта Серпилина не хватило сил. Таким образом, последние кадровые танковые дивизии вермахта довоенного формирования прекратили свое существование.

После 10 декабря противник, напуганный разгромом котлов в Прибалтике, начал отвод войск из мешков в Белоруссии и на Украине. Надо отдать должное немецкому командованию, войска отводились грамотно, перекатами с одного укрепленного рубежа на другой, заранее ими подготовленный и занятый достаточными силами. Войскам Штерна и Мерецкова не удалось прорвать немецкую оборону на плечах отступающих.

Отвод войск из мешков сделал неактуальными разработанные планы операций Юго-Западного и Западного фронтов. Генштабу и штабу Главкомата западного направления пришлось заняться разработкой новых планов. Новая конфигурация линии фронта создала новые оперативные возможности.

Правый фланг Западного фронта на глубину 210 км навис над южным флангом группы армий «Север». Можно было бы спланировать удар из района Ивье на Каунас и далее на Клайпеду с выходом к побережью Балтийского моря. Глубина операции составила бы 320 км, зато в окружении оказалась бы вся группа армий «Север» и изрядный кусок от группы армий «Центр». Но, посоветовавшись с Б. М. Шапошниковым, мы пришли к общему мнению, что ставить перед войсками столь радикальные задачи еще рано, и спланировали операцию меньшего масштаба.

Западный фронт имел возможность нанести удар из района Ивье в направлении на северо-запад на глубину 140 км. Одновременно 2-й Прибалтийский фронт мог наступать с плацдарма у Ливан на юго-запад на глубину 120 км. Ударные армии обоих фронтов могли соединиться в районе города Укмерге, окружив войска правого фланга группы армий «Север» и левого фланга группы «Центр». В окружении оказались бы не менее 14 немецких дивизий. Такая операция и была спланирована.

Другую крупную операцию спланировали на стыке Южного и Юго-Западного фронтов. По плану операции Южный фронт наносил удар из района Могилев-Подольский на северо-запад вдоль восточных предгорий Карпат на глубину 110 км. Юго-Западный фронт должен был атаковать противника из района Скалат на юг на глубину 90 км. Соединившись в районе Борщёва, войска двух фронтов окружили бы в Прикарпатской Украине не менее 11 дивизий группы армий «Юг».

Других крупных операций решили не планировать, учитывая негативный опыт ноябрьского наступления, когда сил для замыкания котлов не хватило.

Планы этих двух операций и были доложены Борисом Михайловичем Ставке 21 декабря. Причем Генштаб предложил одну из этих операций считать главной и сосредоточить на ней большую часть сил, другую считать вспомогательной и задействовать на ней не более трети резервов.

Командующие фронтами, тем не менее, заявили, что сил для наступления вполне достаточно. В самом деле, для каждого из четырех ударов можно было сосредоточить по две танковые армии, да еще по одной армии оставить в резерве каждого из пяти фронтов, на случай каких-либо немецких пакостей. Командующие в один голос заявили, что двух танковых армий для прорыва на глубину 100–140 км более чем достаточно. Я поддержал точку зрения Бориса Михайловича, предложив главной считать операцию на Украине. После напряженных двухдневных дискуссий Верховный Главнокомандующий склонился к поддержке мнения фронтов. Генштаб получил директиву планировать обе операции на середину января. 25 декабря мы получили директиву, подписанную Сталиным, и направили соответствующие директивы фронтам.

2-му Прибалтийскому фронту передавались три правофланговых стрелковых корпуса Западного фронта. В ходе операции фронт Серпилина должен был образовать внутреннее кольцо окружения. После завершения операции в Прикарпатской Украине войска двух фронтов, сформировавшие внутренний фронт окружения, должны были войти в состав нового Украинского фронта, управление которого уже формировалось. Командующим фронтом назначили генерал-лейтенанта Потапова М. И., ранее бывшего командующим 5-й армии.

В последней декаде декабря ГКО рассматривал мобилизационные вопросы. Весь ранее призванный контингент к этому времени был полностью исчерпан. В запасных полках остался только постоянный кадровый состав. Принято решение с 1 января приступить к выполнению мобилизационного плана МП-42, предусматривающего ежемесячный призыв по 150 тысяч человек.

Запасные полки наркомата обороны решили расформировать. Их постоянный состав направлялся в действующую армию. Пополнение войск действующих фронтов впредь проводить за счет личного состава соединений, расположенных на тыловом рубеже. К этому времени на тыловом рубеже оставались 24 стрелковых, 8 танковых и 12 мотострелковых дивизий. Им было решено присвоить статус учебных. Командный состав в них ГКО решил постепенно заменить командирами, выписанными из госпиталей после ранений и признанными ограниченно годными к службе. Вновь мобилизованный контингент направлять в эти же соединения на срок не менее трех месяцев для первоначального военного обучения.

Гарнизоны УРов на главном рубеже сохранялись в штатном составе.

Седьмого декабря Япония напала на США. Для нас это означало, что угроза войны на Дальнем Востоке полностью исчезла. То есть стало возможным обученный кадровый состав из дальневосточных соединений переводить на Западный фронт, заменяя его новобранцами. В случае экстренной необходимости можно было и целые соединения перебросить с Дальнего Востока на германский фронт.

Профильные наркоматы отчитались перед ГКО, что заказы Ставки ВГК на вооружение и боеприпасы выполняются полностью. Расход боеприпасов и вооружения фронтами полностью покрывается производством.

В III декаде декабря на советско-германском фронте после ноябрьских и декабрьских сражений началась третья с начала войны оперативная пауза. Отвод войск из мешков в Белоруссии и на Украине, предпринятый немецким командованием во II декаде месяца, привел к необходимости разработки Генштабом РККА новых планов наступательных операций, с последующей перегруппировкой войск для их выполнения.

Германия вынуждена была латать фронт в Прибалтике и Румынии и одновременно пытаться высвободить войска для использования в Средиземноморье в соответствии с новой доктриной Гитлера.

В таблице приведены потери сторон, понесенные в ноябре и декабре.

Военное производство в СССР и Германии продолжало набирать обороты. В IV квартале 1941 года достигнут следующий среднемесячный выпуск военной продукции (см. таблицу).

Рассмотрим соотношение сил, сложившееся на советско-германском фронте на 31 декабря 1941 года. Расчет численности советских войск приведен в нижеследующей таблице.

^*Без учета легких ночных бомбардировщиков. Еще имеется 6000 самолетов типа У-2 и Р-5.

Рассчитаем численность войск Германии с союзниками на советско-германском фронте на 31 декабря 1941 года. Половину призванного контингента и половину произведенного в ноябре и декабре вооружения Германия направила на средиземноморский театр военных действий, в соответствии с новой доктриной Гитлера. Соответственно немецкие войска на Восточном фронте не получили достаточных пополнений в живой силе и технике.

Рассмотрим сложившееся к началу 1942 года соотношение сил сражающихся сторон на советско-германском фронте.

Превосходство СССР в танках, артиллерии, авиации и в живой силе по сравнению с октябрьской оперативной паузой еще более выросло. Довоенное кадровое ядро немецких танковых войск полностью уничтожено. Все кадровые танковые и моторизованные дивизии погибли в котлах. Большая часть довоенного кадрового состава ВВС Германии также уничтожена, поскольку боевые действия немецкая авиация вела в основном над советской территорией, и сбитые летчики попали в плен. Даже в пехоту вермахт вынужден набирать необученных фольксдойче и добровольцев с оккупированных территорий.

В РККА все кадровые дивизии танковых и мотострелковых войск сохранили кадровый костяк. В ВВС большая часть летчиков довоенной выучки тоже уцелела. В пехоту вновь призванное пополнение поступает только после учебных полков. Военная промышленность выпускает технику только новых образцов.

Седьмого декабря Япония атаковала Пёрл-Харбор. В нашей истории все прошло без всяких отклонений от реальной истории, поскольку все изменения имели место только на советско-германском фронте и никак не затрагивали тихоокеанский театр военных действий. Американский ВМФ понес тяжелое поражение. Японский флот захватил господство на Тихом океане.

В текущем варианте истории 11 декабря 1941 года Гитлер объявил войну США. Никакой необходимости в таком резком шаге со стороны Германии не существовало. Пакт трех держав – Германии, Италии и Японии – не обязывал Германию к этому. Историки в большинстве своем предполагают, что со стороны Гитлера это был чисто пропагандистский шаг, призванный поднять моральный дух войск и народа. Что-то вроде: «Вот мы какие великие и могучие – воюем с СССР и Англией, так еще и на США нападем!»

В реальности «Боевого 41 года» ситуация у Гитлера совсем другая: «Не до жиру, быть бы живу!» Поэтому он воздерживается от такого опрометчивого шага. Соответственно, у американского президента Ф. Рузвельта отсутствует возможность оказания прямой военной помощи Англии. Конгресс США в то время последовательно придерживался позиции «изоляционизма», то есть невмешательства в европейские дела, а боевые действия в Европе и на Тихом океане рассматривались как две отдельные войны, никак не связанные между собой. В частности, американские военные корабли в АИ не могут привлекаться к охране английских транспортных судов, следующих из США в Англию, что увеличит в дальнейшем потери транспортных судов от действий немецких подводных лодок и авиации.