Преосвященный Арбигост, архипатрит Красного Братства, сидел, откинувшись на кожаном диване в комфортном салоне воздушной машины, носившей пафосное название «Повелитель боли и наслаждения», и предавался… наслаждению.

Арбигост направлялся с инспекцией на космодром Шагар-Кхарад в Прóклятых землях, что к северу от провинции Арзебар. Флаер летел низко над горным хребтом, окутанным серыми тучами, за окном не было совершенно никакого вида, и священника ничто не отвлекало от плотского наслаждения…

Четверть часа назад, следуя протоколу конспирации, пилот переключил управление на автоматику — флаер опустился в облако, снизив скорость и перейдя на бреющий полёт. Укрылся в пелене облака и кортеж охраны. Три увешанных орудиями «Жнеца» держались каждый в стадии от «Повелителя», их отметки на радаре образовали правильный треугольник. Полное отсутствие видимости не мешало этим «летающим танкам» контролировать каждый араш пространства вокруг на десятки стадиев: эхолокаторы и тепловизоры «Жнецов» непрестанно ощупывали местность, а их кинетические пушки и пулемёты были готовы в секунды уничтожить любую цель, от крупной машины до мелкого животного, — уровень защиты «максимальный».

…Рассеянный взор священника был устремлён в белёсую непроглядную пелену за окном, а пальцы рук перебирали шелковистые волосы ублажавшей его юной девушки. Впереди был ещё час полёта, но Арбигосту не будет скучно. С Парелиат, так звали девушку, можно не думать о времени…

Он купил её ещё девочкой, и официально она была его рабыней, но никто в имении Арбигоста не смел обращаться с Парелиат как с прислугой. Она была наложницей его преосвященства, и это положение давало ей определённые преимущества. Четвёртый год Парелиат жила в его дворце на берегу Средиземного моря и сопровождала его в поездках и полётах по делам Церкви. Арбигост обещал дать девушке вольную к её совершеннолетию и выдать замуж за приличного господина, но всё чаще ловил себя на мысли о том, что привязался к ней и не желает отпускать её от себя. Мысль о будущем замужестве Парелиат, о том, что кто-то другой станет обладать ею, стала вызывать в Арбигосте мучительную ревность.

…Голова Парелиат монотонно поднималась и опускалась, поднималась и опускалась: вверх, вниз, вверх, вниз… волосы девушки приятно щекотали уже начинающее дряхлеть, тучное тело священника. Мысли обволакивала приятная нега, уводящая от проклятой суеты, что в последнее время сильно утомляла и раздражала его…

Арбигост всегда предпочитал активную деятельность кабинетной возне, но положение «правой руки» генерал-архипатрита, высоко ценившего его за умение вести дела, в последнее время всё чаще вынуждало его торчать подолгу в столице. Но, к счастью, оставалась ещё работа для «хитрого толстяка», как добродушно называл его шеф — генерал-архипатрит Абримелех.

Накануне вечером Абримелех лично, с глазу на глаз, поручил ему одно деликатное дело.

Во время формальной инспекции Службы безопасности космодрома Арбигост должен будет связаться с внедрённым туда ССКБ (Секретной службой Красного Братства) «кротом» и получить информацию, которую тот не решался передать обычным для него способом.

Как считали аналитики ССКБ, информация эта могла иметь отношение к заговору против Церкви, в котором, предположительно, был замешан Шедареган — один из высших церковных иерархов, глава Серого Братства и приближённый Патриарха.

ССКБ не могла рисковать, тайно посылая на космодром спецагента. Проникнуть на объект «Серых» — задача рисковая. У Серого Братства собственная, подчиняющаяся только Малому Кругу (внутреннему совету Братства) и его главе, служба безопасности — маленькая армия, со своей разведкой, контрразведкой и спецподразделениями. Поэтому в ССКБ решили не штурмовать лбом стену, а пойти другим путём: послать на космодром не спецагента, а всем известного и всеми уважаемого чиновника с инспекцией, прикрыв его визит рутинным постановлением Собора Святых. Глава «Красных», Абримелех, лично позаботился о том, чтобы в Шагар-Кхарад отправился именно Арбигост.

…Влажные губы Парелиат скользили, обхватывали, обволакивали разгорячённую плоть архипатрита. Арбигост был уже далеко от всего суетного и скучного. Все эти «кроты», агенты, братья, ракеты с космодромами… Да и генерал-архипатрит и Его Святость и… — пятьдесят дьяволов с ней! — Святая Церковь… Все и вся — пошли на хер! Архипатрит был уже готов кончить, когда…

Облачность заканчивалась, и первые лучи одного из небесных светил уже пробивались сквозь поредевший туман. «Жнеца» впереди ещё не было видно, но радар показывал пилоту, что флаер охраны держится на прежнем расстоянии в точности до нескольких арашей (автопилоты всех четырёх машин работали синхронно). Клочья тумана налетали на лобовое стекло «Повелителя», оставляя на нём мелкие капли, которые тут же сдувал ветер.

В момент, когда с экрана радара исчезли оба замыкавших группу флаера, пилот сосредоточенно всматривался в стекло, стараясь разглядеть там головную машину. Если бы не звуковое оповещение, включившееся автоматически и моментально приковавшее внимание пилота к экрану радара, он непременно увидел бы флаер впереди, — вернее то, во что превратился «Жнец» охраны за две секунды, — но пилот отвлёкся и лишь краем глаза заметил, как облако впереди осветила яркая вспышка. Через секунду последняя зелёная точка на экране исчезла. «Повелитель боли и наслаждения» остался один, без защиты.

…Парелиат увеличила темп. Голова её ритмично поднималась и опускалась, влажные губы скользили по члену священника, горячий язык играл с вздыбленной плотью. Сознание преосвященного Арбигоста заволокла приятная пелена.

Ещё бы пару секунд, и Арбигост бы точно кончил, но… не успел. Что-то с чудовищной силой ударило снаружи в борт флаера и сквозь прикрытые веки архипатрит увидел огненную вспышку, за которой пришла темнота.

Сто тридцать девять лет — таков был его возраст.

Пятьдесят лет назад он взошёл на патриарший престол, и вот уже полвека правил Агаром как полновластный император и первосвященник планеты.

Облачённый в разноцветные ризы худощавый лысый с короткой белой бородой старец сидел на величественном троне посреди мраморного зала Собора Святых.

Старец взирал на собравшихся перед ним абсолютно белыми не по-стариковски яркими молодыми глазами. Такие глаза (как и белоснежные волосы, которые он давно утратил по причине преклонного возраста) среди агарян считались знаком высочайшего благородства и избранности перед Единым Всевышним.

Украшенный разноцветными алмазами белый трон стоял на возвышении из восьми, сложенных пирамидой одна на другую, восьмиугольных каменных плит. Цвет каждой плиты символизировал одну из древних Церквей, составивших вместе Единую Вселенскую Церковь Империи. Верхняя плита в пирамиде под троном была тоже белая, из мрамора; ниже лежали плиты красного, оранжевого, жёлтого, зелёного, голубого, пурпурного и серого цветов.

Перед патриаршим престолом, разделённым надвое полукругом, расположились семь малых тронов: четыре — по правую и три — по левую руку от правителя. Каждый престол имел под собой всего одну плиту-основание, и цвет плиты соответствовал цвету риз сидевшего на нём иерарха. Последовательность цветов была та же, что и в пирамиде под троном патриарха, за исключением одного цвета, и начиналась с белого, стоявшего первым справа, и оканчивалась серым, который можно было также считать и первым, если считать слева направо. Между зелёным и пурпурным малыми престолами, на чёрном каменном полу зала лежала восьмиугольная плита-основание светло-синего цвета, на которой престола не было. Место то пустовало уже четыре столетия. Оно было проклято.

Собравшиеся первосвященники взирали на старца с почтением, ожидая, когда тот заговорит первым.

О произошедшем накануне в Прóклятых землях нападении было известно всему двору, и слухи продолжали расползаться по столице. (Новостные каналы о случившемся, конечно же, ничего не сообщали, и простолюдины оставались в неведении. Слухи распространялись исключительно среди чиновников и благородных жителей Азргона.)

— Брат Абримелех, — наконец обратился старец к главе Красного Братства, — расскажите нам, как обстоят дела в Арзебаре. Ваши люди уже схватили тех дьяволов, что умертвили брата нашего, Арбигоста?

— Нет, ваша святость, — ответил генерал-архипатрит. — Пока нет. Ведётся расследование. Уже известно, что это дело рук революционеров…

— Разумеется. Кого же ещё… — без иронии заметил старец.

— Есть основания полагать, — осторожно продолжал Абримелех, — что напавшие принадлежат к фракции так называемых атеистов — безбожников, наиболее радикально настроенных против Святой Церкви и Святого Престола.

Говоря это, иерарх встал со своего места — его трон стоял вторым после белого, на котором сидел Архаир, белый первоархипатрит — и размеренным шагом направился к центру зала. Его тёмно-красные ризы сидели безупречно на мощном, натренированном теле, движения его были точны и грациозны, как поступь матёрого хищного зверя. Абримелех был немолод, но в хорошей физической форме, а о его любвеобильности и темпераменте (преимущественно в отношении юношей и мальчиков) ходили легенды.

— Секретная служба, — сказал красный иерарх, — располагает сведениями, полученными при пытках одного из атеистов, арестованного недавно… по другому делу… относительно причастности к его организации некоторых священников…

— Это мало удивляет, — заметил старец. — Но как это относится к вчерашнему инциденту?

— Напрямую, ваша святость. Этот грешник сознался, что не так давно он, в качестве курьера, сносился с другим атеистом… неким Связником… от которого он узнал о космодроме в Прóклятых землях.

Старец хмыкнул и слегка кивнул головой, приглашая Абримелеха продолжать.

— Связник предлагал ему присоединиться к террористической организации, тайно действующей в провинции Арзебар и связанной с боевыми отрядами прóклятых. Схваченный нами атеист принадлежит к касте строителей и имеет инженерное образование. Связник сулил ему сомнительную карьеру чёрного командира… Так прóклятые называют своих главарей, глумливо намекая на приносимые нами Всевышнему в святом таинстве Очищения жертвы, которые эти богохульники отвергают и осуждают, и от имени которых ведут свою дьявольскую борьбу против Святой Церкви… Связник сказал инженеру, что его организация нуждается в образованных людях, способных в дальнейшем, после специальной подготовки на одной из тренировочных баз террористов, к командованию отрядами боевиков, среди которых преобладают неграмотные простолюдины, и к подрывной деятельности в целом… Связник также сообщил инженеру о имеющейся в Волчьих горах секретной железной дороги и о том, куда она ведёт… Рассказал о секретном объекте близ Шагар-Хаог, и о запусках ракет, которые видел лично…

— И для чего он ему всё это рассказывал? — поинтересовался старец.

— Полагаю, с целью завлечь инженера: вызвать в нём профессиональный интерес, — ответил красный первосвященник.

— Продолжайте.

— В ССКБ уже поступали сигналы о том, что террористы следят за Шагар-Кхарад, ваша святость. А теперь, после допроса инженера, появились основания полагать, что дело обстоит куда серьёзнее… Связник намекал в разговоре с инженером на то, что в Шагар-Кхарад действуют преданные им, террористам, люди из числа Серых Братьев… — говоря это, Абримелех вызывающе посмотрел на Шедарегана, первосвященника названного им Братства…

— Брат Абримелех, — оборвал его старец, — вы хотите сказать, что странный намёк, сделанный террористом в беседе с арестованным, о котором тот вам сообщил под пытками, это достаточный повод, чтобы подозревать серых братьев в заговоре?

— Нет, ваша святость. Этого недостаточно, — деланно смутившись, ответил красный иерарх. — Но факт вчерашнего нападения заставляет задуматься… Откуда террористам стало известно об инспекции, о маршруте и времени следования? Откуда вооружение, способное уничтожить три флаера новейшей модели? — (Абримелех сделал неопределённый жест рукой и окинул собрание быстрым взглядом) — На эти вопросы ответов может быть не так уж много… Учитывая, что об инспекции знало ограниченное число лиц, здесь и в Шагар-Кхарад, ответов всего два. Первый ответ: при дворе вашей святости действует шпион, один или несколько… — При этих словах Абримелеха вокруг послышалось недоумённое ворчание, шарканье ног и шелест риз. — И второй ответ, — продолжал он, когда шарканье стихло: — полученные при допросе сведения верны, и на космодроме действительно есть предатели.

В зале повисла напряжённая тишина.

— Это, кстати, проливает свет и на вопрос, о вооружении, — добавил Абримелех. — Если в Сером Братстве есть…

— Брат Абримелех! — произнёс с места первоархипатрит Шедареган, не дав Абримелеху закончить. — Прошу вас быть более избирательным в выражениях!

Шедареган говорил громко, но без усилий, не повышая тона, и голос его был начисто лишён раздражения или возмущения, как и вообще каких-либо эмоций. От этого тона некоторых из сидевших в зале иерархов прошиб бы холодный пот, будь эти слова главы Серого Братства обращены к ним лично, но генерал-архипатрит не был из их числа. Абримелех и сам обладал способностью вызывать потоотделение у окружающих, невзирая на их положение. Он лишь дружелюбно улыбнулся Шедарегану и поправился:

— Прошу меня извинить, брат Шедареган, если сказанное мной задело вас лично! — Абримелех учтиво поклонился серому первосвященнику. — Я лишь предположил, что в числе Серых Братьев могут быть шпионы… как, впрочем, и среди любых других, без исключений… И в Красном тоже… — Он примирительно показал кончики клыков. — Как я уже сказал, об инспекции было известно немногим, здесь, при дворе, и на самом космодроме… Здесь это — представители всех Братств, там — исключительно Серого… Это ведь очевидно.

— Да, очевидно, — ответил Шедареган. — Как очевидна и ещё одна деталь, которую вы не упомянули…

— Какая деталь?

— Связь. На объект было передано сообщение, через спутник, и его могли перехватить.

— Но, связь зашифрована… — смутился Абримелех. — Откуда прóклятым взять средства перехвата и дешифровки?

— Ну, вы же сами сказали, что там действует серьёзная организация, атеисты… — Шедареган развёл руками. — Полагаю, организация, способная провести такую, следует заметить, блестящую операцию… насколько мне известно, всё произошло очень быстро… и располагающая для этого соответствующим вооружением, вполне может располагать и средствами перехвата и дешифровки.

— Это лишь предположение, — сказал Абримелех.

— Как и всё прежде здесь сказанное, — добавил Шедареган.

— Довольно! — объявил старец, прекращая спор. — Брат Абримелех!

— Да, ваша святость…

— Ещё раз проверьте все ваши предположения. Проверьте придворных и их связи. При малейшем подозрении — арестовывайте. Вместе с Шедареганом проверьте космодром. Держите нас в курсе расследования.

— Слушаюсь, ваша святость! — сказав это, генерал-архипатрит вернулся на место.

— Брат Шедареган.

— Ваша святость, — первосвященник поднялся с места.

Длинное в пол облачение, сочетавшее от светлых до самых тёмных и почти чёрных оттенков, вместе с чёрным как ночь цветом кожи и аскетической худощавостью, делали Шедарегана похожим на ожившую тень. Лишь жёлтые глаза и острые белые клыки (когда тот говорил) выделялись в его высокой фигуре.

— Окажите необходимое содействие Красному Братству и лично брату Абримелеху в расследовании.

— Будет исполнено, ваша святость.

— Полагаю, с этим разобрались. Теперь расскажите нам, как там обстоят дела с вашим последним проектом?

— Этим утром, ваша святость, с Шагар-Кхарад была успешно запущена ракета-носитель «Архангел-9» с челноком «Боль, дарующая спасение». Час назад мне сообщили о благополучной стыковке «Боли» со станцией. Челнок доставил на станцию материалы, оборудование и провизию, а также пятерых специалистов, из свободных от жертвенного жребия. Будут работать.

— Это хорошие новости, брат Шедареган. А что там с КДВ?

— Группировка сформирована на восемьдесят четыре процента. Недостающие сегменты уже на орбите, осталось вывести каждый на своё место и настроить. Новые люди приступят к работе уже завтра, так что, ко Дню Великого Очищения готовность будет стопроцентная…

Дни Очищения праздновались трижды в году — два раза летом и один зимой. При этом зимнее Очищение считалось Великим, потому что зимой на священнодействие смотрели единовременно два Истинных Ангела (таковыми агарская религия почитала Аркаб и Нуброк — солнца Агара). Летом же были отдельно Очищение Аркаба и отдельно Очищение Нуброка, дабы каждый из Истинных Ангелов засвидетельствовал перед Всевышним Очищение народа Агара от греховной скверны. Зимнее Великое Очищение совершалось с вдвое бóльшим числом жертв, что удваивало сакральную значимость богослужения, делая день совершения оного главным церковным и светским праздником планеты.

— Это очень хорошо, что стопроцентная готовность… — произнёс старец, а про себя добавил: «Осталось совсем немного…» Совершив священный жест двумя руками, старец благословил серого первосвященника: — Сила Всевышнего да снизойдёт на тебя, брат Шедареган, и мудрость Его да пребудет с тобой!

Связник сидел у небольшого, сложенного из кирпичей очага, устроенного прямо посреди комнаты. Дым от горки красных углей, среди которых то и дело высовывались и снова прятались язычки пламени, то медленно, как бы нехотя, то упрямыми рывками, тянулся вверх к потолку, где была дыра, служившая дымоходом. Снаружи свирепо завывал ветер, швыряясь песком и мелкими льдинками в затянутое чёрной пластиковой плёнкой окно.

Когда-то это был семнадцатиэтажный жилой дом, стоявший на окраине Харфахара — мятежного города провинции Хаит, именуемой теперь «Прóклятыми землями». Харфахар уже давно нельзя было найти на картах, а от здания оставался выросший вокруг трёх нижних его этажей холм и огрызок, возвышавшийся над холмом ещё на четыре этажа. Помещение, в котором укрывался от бури Связник, было на пятом, если считать с погребёнными внутри холма этажами. Иначе — на «втором».

В комнате было тепло и даже уютно: мягкий свет от очага играл с тенями в тёмных углах; плёнка в окне то надувалась под напором ветра, то опадала, непрестанно напоминая о непогоде снаружи. Двери в соседние комнаты были забаррикадированы остатками мебели и законопачены старыми тряпками. В одном из углов лежала кучка дров, запас которых Связник пополнял каждый раз, когда останавливался в этом месте.

Связник сидел в потрёпанном автомобильном кресле, держа в руках большую железную кружку с наваристой похлёбкой из сушёных грибов, зелени и пойманной днём крысы.

Свежая, жирная крыса была куда лучше солонины, которой он питался в последнее время.

Неспешно вылавливая из кружки куски мяса пластиковой ложкой, Связник отправлял их в рот, тщательно пережевывал и запивал ароматным бульоном, прислушиваясь к шуму ветра.

В бурю всё живое стремится укрыться. В бурю пустыня бывает особенно опасна. Заберись сейчас в здание дикий зверь, Связник не стал бы его прогонять прочь.

Прóклятые земли…

— А, это ты, Шедареган! Входи! — сказал Аиб-Ваал, обращаясь к изображению на экране, и кивнул охраннику у входа.

В дверях зала появилась высокая фигура в сером балахоне. На груди вошедшего на тонкой золотой цепи висел символ Серого Братства — связанные вместе ключ, молот и нож, тоже из чистого золота. Длинные чёрные волосы Шедарегана на затылке были стянуты тугим узлом, капюшон балахона откинут, пóлы риз едва не доставали пола; на ногах — серо-стального цвета сапоги из кожи мребвангской змеи.

— Отец… — поклонился с порога первосвященник.

— Проходи, проходи, Шедареган, садись! — сказал ласково старец и улыбнулся, обнажив длинные белые клыки.

В центре большого зала «островком» был расстелен мягкий ковёр, а вокруг расставлены восемь одинаковых кресел из белого дерева, в одном из которых сидел Патриарх. Посреди «островка» на ковре стоял низкий столик из горного хрусталя, а позади кресел крýгом расставлены керамические горшки с карликовыми деревьями.

Шедареган подошёл к старцу, поцеловал морщинистую руку и сел в кресло напротив.

— Вижу, у тебя есть для меня новости, Шедареган…

— Да, отец, — подтвердил иерарх. — Сегодня, я говорил с Абримелехом.

— И что же выдумал наш Абримелех на этот раз? — старец откинулся в кресле, живо закинув ногу на ногу.

На Аиб-Ваале был светский костюм: светло-серые брюки и голубая блуза с белыми манжетами. На семипалой руке драгоценными камнями поблескивали кольца из серебра, золота и платины. Так мог бы выглядеть какой-нибудь банкир или иной почтенный господин. Для предшественников Патриарха такой облик был совершенно неестественен. Прежние владыки Агара традиционно облачались исключительно в первосвященнические или императорские ризы, украшали себя бармами и казулами, носили тиары и поручи и покрывались мантиями. Даже для неформальной обстановки были предусмотрены особые одежды, призванные подчеркнуть священное достоинство и величие их обладателей. Аиб-Ваал же представал перед подданными в патриарших одеждах только на богослужениях, на официальных торжествах, во время заседаний Собора Святых, или обращаясь по телевидению. В прочее время Владыка Мира выглядел подчёркнуто светски, чем снискал искреннее почтение подданных как человек скромный и не лишённый вкуса. Эта его черта импонировала как либеральным кругам высшего общества, так и тайным безбожникам, находившим в ней скрытые признаки внутреннего отторжения, неприятия традиционного консерватизма и сочувствия секулярным веяниям времени.

— Он предложил мне вместе посетить Шагар-Кхарад, — сказал Шедареган.

— Никак красная змея надумала сама выйти на своего шпиона… — усмехнулся старец. — Как, кстати, он там поживает… шпион этот?

— Похоже, продолжает считать, что его не раскрыли.

— Думаешь, он что-то уже разнюхал?

— Тут я не уверен, отец. Но я решил перестраховаться и уже принял меры…

— Какие меры?

— Распорядился его устранить, — Шедареган чуть пожал плечами и, опершись локтями в подлокотники кресла, сплёл пальцы в замок. Говорил он совершенно бесстрастно, словно речь шла о таракане. — Он будет ликвидирован до того как старый извращенец окажется в Шагар-Кхарад.

Аиб-Ваал внимательно посмотрел на Шедарегана, и тот спокойно добавил:

— Сейчас мы не можем рисковать, отец…

Старец медленно одобрительно кивнул.

Он хорошо знал его; знал со времени, когда тот был ещё мальчишкой.

Шедареган, как и множество других одарённых детей, рос под пристальным руководством Аиб-Ваала — в то время ещё архипатрита. Уже тогда будущий Патриарх заметил эту черту в Шедарегане — спокойствие. Другие ребята, при всех их способностях и талантах, были, как и всякие нормальные дети, шумны и эмоциональны, но маленький Шедареган был не таков.

Он, конечно, тоже играл в игры, смеялся, шалил, иногда дрался с другими детьми (причём поколачивал обычно тех, кто посильнее, кто самоутверждался за счёт слабых), но мальчик вёл себя всегда так, словно был лет на пять старше своих сверстников. Внимание серого архипатрита Аиб-Ваала привлекла эта серьёзность и собранность Шедарегана, его способность моментально успокаиваться, когда нужно было подумать и решить поставленную учителем, или просто сложившимися обстоятельствами, задачу. В такие моменты мальчик становился похожим на взрослого. Сообразительность и жажда знаний в сочетании с собранностью и сдержанностью давали хорошие результаты и сказывались на отношениях Шедарегана с другими детьми. Выражалось это во всеобщем признании его авторитета сначала среди школьников, а после — среди семинаристов.

Аиб-Ваал был названным вторым отцом для Шедарегана и ещё десятка таких же — в чём-то менее, а в чём-то и более одарённых — мальчишек, ставших впоследствии Святыми Отцами в Братствах Единой Церкви.

— Когда вы с Абримелехом собираетесь отправиться на космодром?

— Послезавтра. Он хотел раньше, но я не уступил.

— А когда будет ликвидирован этот… какой там у него сан?..

— Священнораб, — подсказал Шедареган. — Его устранят до моего с Абримелехом визита. Я поручил это Первому.

— Хм… — усмехнулся Патриарх, — несчастный случай?

— Нет. Кое-что поинтереснее… — блеснув глазами, оскалил клыки Шедареган. — Первый намерен привлечь специалиста. Того самого, кстати, которого упоминал Абримелех… Связника.

— Связник? Кто такой?

— Бывший офицер Секретной службы. Атеист. Семнадцать лет назад на его жену и дочь пал жертвенный жребий… Он отказался выбирать, и это за него сделал священник. Выбрал дочь Связника… Его жена лишилась рассудка и выбросилась из окна… здесь, в Азргоне…

Слушая это, Патриарх сжал кулаки до хруста в костях. Все эти смерти — сотни тысяч смертей… миллионы… тысячелетия тирании — все они были на его, Аиб-Ваала, совести. На его руках кровь — реки и моря́ крови…

— …он убил священника, — продолжал тем временем Шедареган. — Убил всех причастных к Очищению и исчез. ССКБ объявила розыск. Безрезультатно. Связник ушёл от преследования… — Шедареган заметил капли пота на руках и шее старца и замолчал.

— Продолжай, Шедареган. Я тебя внимательно слушаю, — сказал Аиб-Ваал, прикрыв глаза.

— За последние семнадцать лет в провинциях Арзебар и Имбиз и в округе Архафор были убиты тридцать два служителя саном от священнораба до архидрака, и везде его, Связника, почерк… То есть, в ССКБ, конечно, не знают, что это и есть тот самый Связник. Они привязывают убийства к другому имени, от которого тот давно отрёкся…

«Отрёкся… Да, здесь тоже отрекаются от имени… — мысленно произнёс Патриарх Аиб-Ваал. — И здесь отрекаются. Но это поистине достойное отречение…»

— …пять лет назад мои люди вышли на Связника в Прóклятых землях. И знаете, он оказался человеком не лишённым внутреннего благородства… Он уже тогда имел связи с некоторыми разрозненными группами, на которые у нас и по сей день нет влияния…

«Да, это достойное отречение, Эвааль. Этот человек, чьё горе — тоже твоя вина, приносит достойные жертвы… Только эти жертвы и стóят того, чтобы их приносить… И не богу, который есть выдумка — порождение трусливого ума, тупая надежда, в основании которой лежит животный страх. Это жертвы отчаявшегося человека, понимающего всю безысходность своего положения, и безысходность уродливого миропорядка, в котором разумные существа отдают своих близких на истязания и смерть во имя… „вечной жизни“… после смерти. Это — жертвы совести во имя очищения… — (старец горько усмехнулся, что Шедареган наверняка неверно истолковал) — Очищения. Да! Очищения! Очищения этого больного мира от садистов и убийц в шутовских нарядах!»

— …кстати, он уже четыре года не оставлял прежних следов. Убийства священников в тех же провинциях были, но почерк не тот. Было ещё несколько подозрительных несчастных случаев… — продолжал говорить Шедареган. — Сам Связник на этот счёт помалкивает. Кто с ним знаком, говорят, что он очень увлечён космосом…

— Хм… Бывший офицер ССКБ, перебивший три десятка… священников… — Старец хотел сказать «мясников», но устыдился, ведь и он тоже мясник! Он тоже проводил обряды Очищения, и Шедареган, и все те, кто входили в созданную им внутри Церкви организацию; все они совершали эти бесчеловечные, преступные обряды! — …Этот человек мечтает о космосе?

— Да, отец, — подтвердил Шедареган. — С тех пор, как впервые увидел пуск… Он много расспрашивал Первого о планетах и звёздах, брал читать разные книги, монографии, секретные учебные пособия для космонавтов. Поговаривают даже, что у него есть убежище где-то в окрестностях Шагар-Кхарад, откуда виден стартовый стол… В общем, странный он, этот Связник. Я распорядился, чтобы за ним присматривали.

— Я хочу с ним встретиться.

— Встретиться?.. — Шедареган посмотрел на старца с недоумением.

— Да. Я хочу поговорить с этим человеком, — сказал Аиб-Ваал. — И, кстати, ты говорил про почерк… Что это за почерк? Он оставлял какие-то послания, когда убивал?

— Что ж… — Шедареган задумался, что-то прикидывая в уме. — Думаю, я скоро смогу устроить вам встречу, отец… А почерк… гм… почерк в том, что у убитых частично, или полностью была разорвана голова. Он стрелял им в лицо мелким металлическим мусором из компрессионного ружья. Такой вот почерк.

На стартовом столе шли последние приготовления к запуску. Назавтра был запланирован запуск очередного «Архангела» с «Болью, дарующей спасение». За пуском будут наблюдать сам первоархипатрит Шедареган с гостем — генерал-архипатритом Абримелехом. В тридцати трёх парасангах южнее Шагар-Кхарад в обсерватории на Мёртвой горе, куда завтра прибудут первоиерархи, всё было уже готово.

Руины мятежного города Шагар-Хаог лежали в пяти парасангах к северо-западу от космодрома. Радиационный фон здесь давно вернулся к норме; время сточило уцелевшие после ударной волны и огненного шторма огрызки стен, оставив от города лишь скопление поросших колючим кустарником холмиков с округлым озером в центре, где раньше была воронка. Четыре века этот город был городом-призраком.

Восточнее Шагар-Хаог начиналась гряда невысоких сопок, за которыми вдали виднелся один из отрогов могучего Шагаргоборского хребта. В маленькой долине между первыми двумя сопками лежал посёлок Шехеб — один из пригородов Шагар-Хаог, промышленный район, уцелевший при «сошествии небесного огня» (так Святая Церковь назвала ядерные удары, которые нанесла по четырём непокорным городам восставшей провинции). Но что не уничтожил «небесный огонь», разрушило время. Пустыня наползла и поглотила Шехеб. От посёлка осталось немного: десяток полуразвалившихся зданий, несколько корпусов металлургического завода, железнодорожная станция и наполовину разрушенный самими восставшими храм.

Вечерело. Небо было ясным — буря закончилась утром.

У округлого окна на втором этаже одного из уцелевших зданий стояли трое в одинаковых серых плащах.

Из Харфахара они вышли затемно и шли без малого двадцать два часа (что составляет ровно половину агарских суток), сделав по пути три коротких привала.

— Какая мощь… — тихо произнёс Связник, глядя вдаль на возвышавшуюся над стартовым полем почти на целый стадий ракету.

Его новый с иголочки плащ-невидимка оказался намного теплее, чем могло показаться на первый взгляд. Кроме того, при сильном холоде в плаще можно было включить дополнительный подогрев, но Святой Отец советовал поберечь аккумуляторы, так как запасных было всего по два на брата, и зарядить их до базы отряда в Шагаргоборе было негде, а туда ещё день пути.

— Триста восемьдесят тонн.

— Что? — Связник посмотрел на Святого Отца.

— Триста восемьдесят тонн, — повторил бывший священник. — Столько «Архангел-9» поднимает на орбиту. А про мощь лучше у Первого спросить, он тебе точно скажет. Но триста восемьдесят тонн, как мне кажется, хороший показатель мощи этой хреновины.

— Да…

— Завтра полетит, — сказал стоявший рядом Бизон. — Ты же видел уже, как они взлетают, а, Связник?

— Да, Бизон, конечно видел…

— Ну, значит, завтра ещё раз посмотришь…

— Это пока точно неизвестно, — заметил Святой Отец. — Всё будет зависеть от планов Первого…

— Мне вот интересно, какой он?.. — произнёс Связник задумчиво.

Святой Отец с Бизоном переглянулись: «Ну вот, опять Связник ракету увидел…», потом посмотрели на Связника.

— …ну, наш мир, — объяснил тот товарищам. — Мне интересно, как Агар выглядит оттуда… — (он посмотрел на небо) — из внешнего пространства, из… космоса? — Связник произнёс последнее слово с благоговением.

— Ну, так круглый же он… вроде… — Бизон почесал в затылке широкой семипалой ладонью.

— Да. Конечно… круглый… — согласился Связник. — Знаю… фотографии видел… — сказав это, он замолчал, оставшись стоять у окна.

Товарищи не стали его тормошить и отошли в сторону, к импровизированному столу из нескольких кирпичей и листа пластмассы, на котором была разложена нехитрая походная снедь: сухари и вяленое мясо.

За окном между двух холмов начиналась заснеженная степь с торчавшими там и сям чахлыми оранжевыми кустами. До стартового стола было около четырёх парасангов, и ракету можно было принять за возвышающийся посреди степи столбик с заточенным как у карандаша верхом. Но Связник хорошо представлял масштабы и расстояния. Кроме того, ему уже приходилось видеть «Архангела» вблизи. Строения космодрома были немного в стороне от стартовой площадки, и бóльшую часть их скрывал холм слева. Лишь несколько зданий, если присмотреться, выглядывали из-за края холма да наблюдательная вышка с «тарелкой» на самом верху. Вдали за космодромом пейзаж завершала горная гряда — Волчий хребет — над которой угрюмо нависало вечернее зимнее небо с несколькими мерцавшими точками звёзд.

Вскоре снаружи послышался знакомый нарастающий шум и, спустя минуту, перед зданием поднялись пыльно-снежные вихри, характерные для садящегося флаера. Серые сугробы разметало до мёрзлого грунта в трёх местах там, где у летающей машины были маневровые турбины. Резко исчезающие на границе поля видимости облачка очертили узнаваемые контуры, когда машина опустилась на землю. Потом гул стал тише, и маскировка выключилась — флаер стал видимым.

То был на вид самый обычный «Жнец плодов добродетели» четвёртой модели. Более двух десятков лет такие машины использовались разными службами, от городской полиции до Святых Псов — спецназа Церкви и вездесущей ССКБ. Служба охраны космодрома не была исключением. Машина длиной в пятнадцать арашей имела форму наконечника стрелы, верхняя часть которого была зеркальной. В высоту, в самой высокой (хвостовой) части корпуса «Жнец» был около пяти с половиной арашей при ширине в девять. Разные модификации таких машин оборудовались как лучевым, так и кинетическим вооружением, а также средствами ментального воздействия (полицейская модификация для подавления «беспорядков и бунтов») и средствами перехвата и дешифровки (модификация для разведки ССКБ и Святых Псов). Увидеть «Жнеца» считалось плохим знаком как среди суеверных простолюдинов деревни и городского дна, так и среди благородных жителей фешенебельных районов и поместий. Прóклятые презрительно именовали эти машины «корытами» и, при возможности, уничтожали.

Когда гул затих, зеркальная часть машины приподнялась вверх, матово-чёрный борт сдвинулся в сторону, и на расчищенную турбинами площадку перед зданием пружинисто спрыгнул человек. Был он средних лет, с белыми прямыми волосами до сухощавых плеч, в полевой форме ВСБК (Внутренней службы безопасности космодрома), со знаком отличия архипатрита на отложном вороте мышиного цвета шинели.

Начальник космодрома Шагар-Кхарад и священник Серого Братства Агримабар, известный среди полевых командиров прóклятых как Первый, обнялся с каждым.

— Бога нет, брат! — приветствовал Первый Связника.

Слышать эти слова от князя Церкви всегда доставляло Связнику особое удовольствие.

— Бога нет! — ответил Связник, заключая священника в объятия.

Агримабар был аристократом из древнего рода священников и воинов. Дальний предок его был военачальником в армии святого Азргона Великого. Но благородство его считалось неполным, по той причине, что Агримабар, будучи обладателем роскошных белоснежных волос (которые, как и белые глаза среди чернокожих и жёлтоглазых агарян встречались крайне редко), глаза имел светло-жёлтые — следствие «безрассудного», выбора его прадеда. Прадед пренебрёг фамильной традицией и взял в жёны жёлтоглазую, лишив тем своих потомков ценного признака (а потомкам по женской линии подарив огненно-рыжие кудри их прабабки), о чём никогда не жалел.

— Рад тебя видеть, друг! — произнёс серый священник немного хриплым, с металлическим оттенком голосом.

— И я рад видеть тебя, Первый, — Связник оскалил клыки в добродушной улыбке.

— Святоша уже сказал о деле, которое я собираюсь тебе поручить?

Первый бросил взгляд на стоявшего рядом чёрного командира: тот, молча, кивнул.

— В общих чертах… без подробностей, — ответил Связник.

— Это потому, что не знал деталей, — объяснил Первый. — О таких вещах лучше говорить лично.

— Заинтриговал… — снова оскалился Связник. — Давай уже, выкладывай, не томи!

— Подожди, брат, — Первый сделал вид, будто забыл нечто важное и только что об этом вспомнил. — У меня тут есть для тебя кое-что… — Он запустил руку за отворот шинели. —Вот, возьми… — Священник передал Связнику бумажный свёрток.

Взяв свёрток, Связник взглянул на Первого, потом — на товарищей: Святой Отец и Бизон с интересом смотрели на него. По лицам было видно, что о содержимом свёртка им ничего не было известно.

— Хм… — Связник снова взглянул на Первого.

На тонких губах архипатрита отразилась тень улыбки.

— Давай уже, разворачивай! — не выдержал Бизон.

Связник развернул.

Минуту он молча смотрел на содержимое свёртка.

— Что это?

— Камень, — пожал плечами Первый. — Камень с Прит.

Связник не понимал причины, по которой Первый сделал ему такой подарок, но был глубоко тронут. Многие годы ничто в мире не влекло его так, как влекла бесконечная бездна за облаками. Он часто размышлял о том, одни ли они, агаряне, в этой бездне; есть ли в ней ещё кто-то? Кто-то, кто живёт иначе; кто познаёт мир и заботится о своих ближних, вместо того чтобы расчленять их на алтарях всемогущего, ревнивого, завистливого и отвратительно мерзкого Бога. Его страсть к космосу порой становилась причиной дружеских смешков, но Первый всегда относился к его увлечению с уважением. Множество книг, что прочёл он холодными зимними вечерами — о космосе, о других планетах и звёздах, о Вселенной, запрещённых даже для аристократии и городских богачей, — он получил из рук Первого.

— Значит, мы и там уже были… — произнёс Связник, бережно взяв тремя пальцами и положив на ладонь тёмно-серый лунный камень.

— Были и есть, — ответил Первый. — На Крат просто бывали… там сплошь пылевые моря и ничего интересного. По крайней мере, пока нет технической возможности наладить там добычу ископаемых. А вот Прит очень даже перспективная планета.

Первый замолчал. Тогда Связник спросил его:

— Почему ты мне об этом говоришь?

— Потому, что доверяю тебе, Хариб.

— А раньше, значит, не доверял?

— Тебя долго проверяли… — помолчав, ответил Первый. — Мы всех проверяем.

Связник понимающе покивал, ожидая продолжения. Первый продолжил:

— Нам известна твоя история, — осторожно сказал он. — О жене и дочери… О том, что с ними сделали… — При этих словах Связник вздрогнул, на скулах заиграли желваки. — Прошу простить меня, брат! — Заметив, как изменился в лице Связник, Первый положил руку на его плечо. — Понимаю, воспоминания причиняют тебе боль… Все мы кого-то потеряли…

Он помолчал немного, глядя в лицо товарища, и убрал руку.

— …И наши потери, и наши жертвы, — продолжал он, обращаясь поочерёдно к каждому из троих, — открыли наши глаза на обман, на дьявольскую насмешку, что тысячелетия висит над миром. Все мы преданы нашей революции. И сегодня нас миллионы! О многом я не имею права говорить… Пока не могу. Но, всё же, кое-что скажу вам, братья. Очень скоро многое изменится. Чёрное знамя, которое мы взяли в наши руки, чёрное от крови миллионов невинных, растерзанных на прокля́тых алтарях прокля́того Бога… несуществующего Бога, будет поднято над церквями, и мучители понесут заслуженное наказание. Это время близко, братья! Ближе, чем вы можете предполагать!

Стемнело. Поднимался лёгкий ветерок, но небо оставалось чистым: на нём уже проступила перечеркнувшая его от горизонта до горизонта светящаяся полоса из миллиардов звёзд — Путь Праведников. Связник, Святой Отец, Бизон и Первый стояли на площадке перед зданием в стороне от флаера. Все молчали.

Первым тишину нарушил Связник:

— Значит, дело особой важности…

Он обернулся и посмотрел на Первого так, словно тот не упоминал его семью и он, Связник, ничего не слышал про планеты-спутники Агара.

— Да. Нужно ликвидировать крота.

— Это какой-то особенный крот? — показал клыки Связник.

— Крот вполне заурядный, — с усмешкой ответил Первый. — Но убрать его надо особым образом.

— Что ж, сделаю всё, что в моих силах.

— Это ещё не всё…

— Что ещё?

— После ликвидации тебе предстоит небольшая поездка.

— Хм… и куда надо ехать?

— Скорее лететь. В столицу. Тебя желает видеть тот, кто стоит во главе нашего сопротивления.

Связник пожал плечами, бережно завернул минерал, который всё это время держал в руке, в бумагу и спрятал в карман плаща:

— Ладно. Познакомимся. А пока давай обсудим детали нашего дела…

Священнораб Керуб был сержантом СОК (Службы охраны космодрома). Личное дело его изобиловало положительными отзывами начальства и записями о поощрениях. Для братьев и сослуживцев Керуб был ревностным служителем Церкви и примерным командиром. Он строго соблюдал все церковные законы, правила и уставы службы и имел высокий допуск, приравнивавший его к младшим офицерам.

В юности Керуб, сын жёлтого священника, избрал для себя служение не в жёлтых, а в красных ризах. Он поступил в семинарию Красного Братства, где отучился шесть из полагавшихся восьми лет, после чего, на седьмом году перевёлся в семинарию Серого Братства. ССКБ прибегла тогда к шантажу, надавив на ректора семинарии, дабы тот принял Керуба, скрыв его связь с Красными, и в дальнейшем способствовал его успешной учёбе. Так началась служба Керуба в качестве агента Красных Братьев под серыми ризами.

Спустя два года Керуб, уже в сане священнораба (первая степень священства, в которую производились все выпускники) и звании сержанта СБСБ (Службы безопасности Серого Братства) покинул стены семинарии, получив назначение в Службу охраны одного из секретных объектов Братства, которым оказался космодром Шагар-Кхарад в Прóклятых землях.

Во внутренней службе безопасности серых, конечно же, знали о том, кто такой на самом деле Керуб. Ректор, бывший двойным агентом, сообщил о нём сразу же после его появления в семинарии, и «крот» с момента его внедрения был под наблюдением.

В Шагар-Кхарад Керуб находился второй год. Он служил Церкви и своему Братству, бдительно охраняя безопасность объекта, куда, как он полагал, он был успешно внедрён, тщательно фиксируя, записывая и запоминая всё, что вызывало у него малейшие подозрения.

Первое время, когда Керуб только прибыл в Шагар-Кхарад, он почти не бывал на космодроме. Тогда ему часто приходилось нести многодневные дежурства на блокпостах СОК. С блокпостов начиналась служба всякого новичка, и для Керуба не сделали исключения, ни как для священника, ни как для сержанта. Эксцессы на блокпостах случались редко, — прóклятые хорошо знали места расположения блокпостов и обходили их стороной, — так что, от Керуба только и требовалось, что нести службу добросовестно, соблюдать устав и терпеливо ждать. После испытательного срока Керуба стали назначать в патрули — поначалу в группы к другим сержантам, а потом и старшим собственной группы.

Полгода Керуб и его группа патрулировали «дальний радиус» — предгорья Волчьего и Шагаргоборского хребтов, окрестности Шагар-Хаог и север Шагарской пустыни.

Приходилось нелегко, но Керуб терпел безропотно, не подавая вида усталости. Они улетали на сутки, возвращались, отсыпались и снова улетали.

Потом дальних патрулей стало меньше: его группу перевели на «ближний радиус» и «периметр». Керуб стал больше общаться с сослуживцами и работниками космодрома, появились связи, и он приступил к своей настоящей службе — к добыче информации.

Керуб замечал разные мелочи, наводил осторожные справки, ставил «жучки» и записывал разговоры, составлял отчёты, следил за теми, на кого поступали запросы от куратора.

Добытую информацию Керуб сохранял в памяти установленного в его голове импланта…

Мёртвая гора была самым высоким пиком планеты. Расположенная в самом сердце Прóклятых земель, северными и южными отрогами своей подошвы гора соединяла Шагаргоборский и Волчий хребты. С двух других сторон к горе подступали Северная и Южная Шагарские пустыни. Издали похожая на гигантский клык, впивающийся прямо в небо, Мёртвая гора имела высоту в три парасанга и двадцать три стадия, а ширина её основания в разных местах составляла от четырнадцати до тридцати восьми парасангов. Увидеть вершину этой громадины от её подножия можно было крайне редко, и зрелище это было устрашающим.

Гора выросла здесь полтора миллиарда лет назад, в результате чудовищного извержения, когда в место, ставшее её основанием, ударил металлический астероид, масса которого оказалась достаточной, чтобы пробить материковую плиту. Тысячелетия огненная рана на теле планеты исходила раскалённой лавой, то затихая, то снова фонтанируя в небо расплавленными силикатами на десятки парасангов, прежде чем затянулась струпом и стать этой самой горой.

Своё название гора получила ещё во времена, когда на землях вокруг неё жил народ завууров, а сами земли эти назывались Имль-завуур-хаит.

Полтора тысячелетия назад, на вершине горы был построен обсерваторный комплекс, а внутри — разветвлённая система связанных между собой бункеров, в которых расположились многочисленные экспериментальные заводы, лаборатории и жилые помещения, вместившие тысячи учёных, рабочих и обслуживающий персонал комплекса. Строительство продолжалось почти два столетия и унесло сотни тысяч жизней каторжан. То был совместный проект Серого, Оранжевого, Пурпурного и Синего Братств.

Внешне обсерваторный комплекс представлял собой скопление шаров из стекла и металла на главном пике горы, одни из которых едва выступали из скалы, другие — висели над миром, удерживаемые стальными стеблями. Внутри шаров располагались телескопы, локаторы, датчики, передатчики, рефлекторы и другое оборудование, а также залы для конференций, обзорные площадки и апартаменты для высоких церковных чинов.

За двенадцать веков комплекс разросся втрое, в основном внутри горы.

Четыре века назад, когда «Огонь Божий» испепелил города провинции Хаит — Шагар-Хаог, Харфахар, Агрок и Шагар-Хаиз, и по всей Империи хватали и предавали смерти еретиков из Синего Братства и примкнувших к ним, в недрах Мёртвой горы шла настоящая война: Серые бились с еретиками, пытавшимися захватить комплекс. Часть комплекса была сильно повреждена, но Серые всё же сумели отбить гору у Синих и присоединившихся к ним немногих Оранжевых и Пурпурных. Подавив мятежников, Серые взяли под контроль весь комплекс.

Тогда серый первоархипатрит просил Патриарха и Собор Святых передать комплекс его Братству за заслуги Братства в уничтожении «очагов ереси» (оружие, которым сожгли четыре мятежных города, было создано именно Серыми) и подавление восстания в самом комплексе. Прошение первосвященника удовлетворили, и Мёртвую гору передали Серому Братству. С тех пор Мёртвая гора стала цитаделью Серого Братства — его научным и производственным центром и вместе с тем неофициальной штаб-квартирой.

В день запуска «Архангела» Керуб нёс дежурство в штабе СОК (Службы охраны космодрома). Он был вторым из восьми помощников дежурного офицера. В его обязанностях было следить за своевременностью докладов с закреплённых за ним постов охраны и проверять эти посты.

Бóльшую часть смены Керуб с первым, третьим и четвёртым помощниками сидел перед сплошной стеной из мониторов, куда передавались изображения с камер, установленных вдоль периметра космодрома, и смотрел.

Когда подходила очередь, Керуб вместе с тремя бойцами комендантского взвода отправлялся проверять посты. Объезд постов занимал около двух часов. После Керуб докладывал дежурному офицеру о результатах проверки и возвращался к своему месту у стены из мониторов.

Во время запуска Керубу выпало проверять самый удалённый от основного комплекса космодрома участок периметра, находившийся за стартовой площадкой…

Наплававшись, Эвааль сидел на выступавшем из воды изумрудном камне.

Бухточка была совсем небольшая и неглубокая — вода в ней прогревалась до самого дна. Вокруг возвышались пологие холмики, густо поросшие зелёным и красным кустарником. Комплекс дипломатической миссии Аиви, где работали Эвааль и Эйнрит, располагался совсем рядом, в десяти минутах пешего хода. Поэтому они и приходили сюда во время полуденного отдыха. Другие контактёры и работавшие в аивлянской миссии представители хозяев, знавшие о такой привычке пары, в это время тактично обходили это место стороной, выбирая для купания другие места, — благо, озеро было немаленьким и бухт и укромных пляжей имело предостаточно.

Опустив ступни в тёплую воду, Эвааль смотрел на Эинрит, как она в окружении стайки любопытных, совсем не пугливых рыбок стремительно переплывала бухточку от берега к берегу на глубине примерно в метр. Гибкое тело женщины отчётливо просматривалось сквозь бирюзовую толщу воды. Он любовался ею.

Немного не доплыв до берега, Эинрит свернула к торчавшему из-под воды камню, такому же, как тот, на котором сидел Эвааль. Вынырнув, она фыркнула, откинула назад мокрые волосы и легко взобралась на камень. Изящное голубое тело женщины, которое Эвааль мог в точности представить с закрытыми глазами и запечатлеть руками из любого доступного скульптору материала, предстало перед ним во всей красе.

Их группа контакта работала здесь, на Шаше, уже восьмой год, и последние два они с Эинрит были вместе.

— И всё-таки Шаш — прекрасный мир, Эв! — потянувшись, объявила Эинрит.

При этом небольшие с острыми навершиями груди её маняще приподнялись вверх.

— Тебе виднее, Эин, — ответил Эвааль. — Тебе ведь есть с чем сравнивать, а я в других пока не бывал.

— Конечно, есть, мой юный любовник! — с улыбкой произнесла женщина. — Придёт время, и тебе будет с чем сравнивать… А пока просто поверь мне, милый, Шаш действительно — один из лучших миров во Вселенной! По крайней мере, для тех, кто любит купаться и греться на солнышке!

— Ну, если вспомнить те немногие из наших миров, где я бывал, — Эвааль смахнул скатившуюся с волос на лоб каплю, — пожалуй, этот мне нравится больше других. Я иногда скучаю по Авлис…

— Мне там не очень нравится!

Эинрит завела руки за голову и откинула назад прилипшие к плечам и шее волосы.

— Потому, что холодно?

— Да, — подтвердила она и зябко пожала плечами.

— Всего-то немного понизить температуру тела… — сказал Эвааль.

— А я не люблю быть холодной как какая-то рыба! — Эинрит нарочито поёжилась, обхватила плечи руками и надула маленькие чуть припухлые губки.

— Эин, прекрати! А-то я сейчас сам замёрзну!

— А я может этого и хочу! — дразняще покривила губки Эинрит.

— Чтобы я замёрз?

— Именно!

— Это ещё зачем?

— А чтобы я потом тебя согрела!

Эинрит запустила пальцы в пышную гриву иссиня-чёрных волос и изящным движением развела в стороны острые локотки. Тонкие ручейки воды побежали по её лицу, шее, вокруг упругих миниатюрных холмиков с твёрдыми, окрашенными в тёмно-синий ультрамариновый оттенок вершинами, по блестящей от влаги светло-голубой коже…

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты похожа на русалку?

— Нет, не говорили! — Женщина поморщилась, взглянув на ярко-красное солнце в чистом аквамариновом небе. — А что, разве я похожа на русалку?

— Очень! — ответил ей Эвааль. Его взгляд был исполнен нежности.

— Отец…

В дверях кабинета появился серый первоархипатрит.

— Входи Шедареган, входи! — Старец, как обычно в светском костюме, сидел в кресле за массивным столом из морёного дуба.

— Я не один…

— Да-да, я уже знаю, ты пришёл с нашим другом, — старец улыбнулся. — Скажи ему, чтобы тоже вошёл.

Шедареган обернулся и сделал приглашающий знак тому, кто ждал за дверью.

Вслед Шедареганом в кабинет вошёл высокий мужчина средних лет в серых одеждах заклинателя. Увидев Патриарха, он уважительно откинул назад священнический капюшон.

Черты лица вошедшего были неприметны: короткие тёмно-коричневые волосы, жёлтые, немного раскосые глаза, широкий нос с горбинкой, тонкие губы прикрывали ровные, без следов вмешательства стоматолога, белые клыки, брови в меру густые с заломом — заурядная внешность без признаков высокого происхождения.

Встав из-за стола, старец подошёл к ним.

— Бога нет, братья! — приветствовал он их, и обнял каждого, сначала Шедарегана, а после и второго гостя, переодетого священником.

— Бога нет, ваша… — начал было гость.

— …святость? — Старец показал клыки. — Оставь это, Хариб!.. Ты ведь Хариб?

— Да, Хариб, — подтвердил мужчина.

— А я Аиб, — сказал старец. — Аиб-Ваал. Шедареган называет меня отцом, но это не имеет отношения к сану. Он действительно мне как сын. — Старец тепло посмотрел на Шедарегана. — А для тебя, Хариб, я просто Аиб-Ваал. Без святостей.

— Как вам будет угодно, Аиб-Ваал… — скрывая неловкость, согласился Хариб.

— Идёмте за мной, братья!

Старец развернулся и направился через кабинет к высоким, украшенным витиеватой резьбой, изображавшей мифических животных, дверям. Двери сдвинулись в сторону, и перед гостями открылась залитая солнечным светом галерея зимнего сада, укрытая от внешней стужи прозрачными стенами и крышей.

По вымощенной брусчаткой прямой дорожке старец пошёл вглубь галереи. Шедареган с Харибом последовали за старцем.

В нескольких арашах слева от дорожки была стена патриаршего дворца с выходившими внутрь галереи окнами, а справа, журча маленькими фонтанчиками, тянулся узкий неглубокий бассейн, за которым раскинули пышные кроны множества самых разных деревьев и растений со всего континента. Дальше за деревьями была прозрачная стена, за которой вдаль простиралось Средиземное море.

Старец дошёл до места, где через бассейн был перекинут мостик. Свернув на мостик, он перешёл его и двинулся через сад к стоявшей на возвышении каменной беседке-ротонде с куполообразной крышей. Внутри ротонды на окружённой с трёх сторон коваными перилами площадке были расставлены глубокие плетёные кресла.

Взойдя по каменным ступеням, Аиб-Ваал расположился в одном из кресел и указал поднявшимся следом Шедарегану и Харибу на кресла напротив.

— Я пригласил вас обоих, — начал старец, когда гости сели, — тебя, Шедареган, мой названый сын… и тебя, Хариб-Связник… для того, чтобы рассказать вам одну историю… Мою историю.

— Отец… — взволнованно произнёс Шедареган, но старец его оборвал:

— Подожди, Шедареган! Я знаю, что делаю! Целую жизнь эта история была моей тайной, но близится время, когда ты должен будешь занять моё место и продолжить мною начатое… А ты, — (старец обратил лицо к Харибу) — Хариб поймешь, почему я позвал тебя. Я хочу, чтобы ты тоже узнал историю старого Аиб-Ваала…

Взглянув на первосвященника и революционера, ожидавших, что он скажет, старец перевёл взор на казавшийся бескрайним водный простор за прозрачной стеной, до которой от ротонды было не более двадцати арашей, и начал свой рассказ…

Посёлок расположился на вершине многокилометровой плиты-айсберга, дрейфовавшей в Холодном океане. Силовые поля укрывали посёлок от ледяных северных ветров, сохраняя живописный тропический оазис, и защищали сам айсберг от тепла, исходившего от сотен тысяч тонн прогретого плодородного грунта.

Мобиль беспрепятственно прошёл сквозь силовой купол и захваченный внутренним полем, не спеша пролетел над посёлком до места, где мягко опустился на поросшую цветами и сочной зелёной травой поляну перед небольшим домиком.

Поляну окружали невысокие садовые деревья с оранжевыми плодами, за которыми виднелись другие дома.

Заметив вышедшего из мобиля Эвааля, игравшие возле муравейника под одним из деревьев дети приветствовали его:

— Дядя, здравствуй! — крикнула ему девочка с голубой, как и у её матери, кожей. Она помахала Эваалю ручкой.

— Привет! — добавил с серьёзным видом краснокожий мальчик.

— Привет и вам! — Эвааль тоже помахал детям рукой.

Он хотел подойти к ним, чтобы познакомиться, поговорить с ними, и не заметил, как из дома появилась Эинрит.

— Дядю зовут Эвааль, — услышал он её голос.

Эвааль повернулся.

Она была такая же, какой он запомнил её там, на Аллаиллити, на орбите Агара. Только волосы стали чуть короче, а над прямыми тонкими бровями появилась прямая челка. На ней было короткое платье-балахон, белое с синими и фиолетовыми узорами. Эинрит, как и дети, ходила босиком. В руках она держала вытянутой формы прозрачный сосуд с каким-то напитком, который, по-видимому, собиралась отнести детям.

Эвааль онемел. По дороге он представлял их встречу; представлял, как скажет ей: «Прости меня, Эин! Прости! Все эти годы, каждый день, каждую минуту я помнил о тебе! Помнил о своём поступке, которому нет оправдания. Я здесь, чтобы сказать тебе: прости меня, любимая!» Но теперь он не находил слов.

Со времени их расставания прошла целая жизнь — время, за которое он прошёл путь от младенца до глубокого старца. Он изменился за эти годы, стал отчасти агарянином, и восстановленный прежний облик не делал его прежним. Но он любил её, как и прежде, даже сильнее прежнего. И вот она стояла перед ним — его возлюбленная, его Эин.

— Это Ава и Альрес — мои дочь и сын, — сказала она. — Здравствуй, Эвааль!

— Здравствуй, Эинрит! Всё закончилось. Я вернулся… чтобы…

— Не нужно ничего говорить, Эвааль. Я знаю, зачем ты здесь.

— Значит, Хариб…

Абримелех принимал отчёт начальника одного из подразделений ССКБ майора-архидрака Кхаромаха в своём кабинете в святая святых Братства — Красной Крепости. Место это на протяжении тысячелетия было «гнездом» ССКБ — спецслужбы, одно упоминание о которой вселяло страх и трепет в умы и сердца благородных, богатых, чиновников и священников других Братств.

— Да, ваше высокопреосвященство, — подтвердил Кхаромах. — Это его почерк.

— Тот самый убийца священников?

— Да, ваше высокопреосвященство. Тот самый… Бывший наш офицер. Есть основания предполагать, что он и есть так называемый Связник.

— Что-нибудь известно об импланте этого… как его там?..

— Сержанта-священнораба Керуба.

— Да, Керуба.

— Нет, ваше высокопреосвященство. Пока ничего.

— Полагаю, и не будет…

— Мы делаем всё, что в наших силах, ваше высокопреосвященство…

— Знаю-знаю, Кхаромах.

Абримелех встал с кресла и расправил складки на алых праздничных ризах, давая понять стоявшему перед ним офицеру, что приём закончен.

— Ваше высокопреосвященство…

— Да, Кхаромах? Что-то ещё?

— Вчера первоархипатрита Шедарегана видели вместе с одним священником, заклинателем… подозрительно похожим на Хариба…

— Вот как…

— Это ещё не всё, ваше высокопреосвященство… — продолжал офицер. — Их видели в Патриаршем дворце…

Докладчик замолчал и заозирался по сторонам.

— Их принимал Владыка?

— Да… ваше высокопреосвященство…

— Хм… — Абримелех задумался. — Ты ведь понимаешь, что об этом лучше помалкивать?

— Да, ваше высокопреосвященство, понимаю.

— Вот и хорошо. И проследи, чтобы все свидетели также держали языки за клыками. Похоже, пришло время нам внимательнее присмотреться к Его Святости…

Офицер испугано взглянул на генерал-архипатрита.

— Успокойся. Это так… на всякий случай… — Оскалившись, Абримелех потёр ладони. — Полагаю, — добавил он, направляясь к выходу из кабинета, — в главном мы уже убедились: Шагар-Кхарад — это змеиное гнездо, как и само Серое Братство…

— Абсолютно с вами согласен, ваше высокопреосвященство! — сказал майор.

— Ещё бы, ты не был со мной согласен… — добродушно показал клыки Абримелех, чем заставил майора тут же пожалеть о сказанном.

В приёмной Абримелех отпустил офицера, а сам вошёл в кабину лифта, предварительно шлёпнув по заднице женоподобного юношу-секретаря, подошедшего слишком близко за подписью на каком-то документе.

Внизу генерал-архипатрита уже ждал флаер.

Патриарх явился в зал Собора Святых первым. Он в молчании сидел на своём обычном месте и смотрел на исписанные священными письменами золотые врата, через которые в зал по одному входили остальные первоиерархи.

Две с половиной тысячи лет назад Император и Патриарх Азргон построил этот дворец, и приказал установить эти золотые врата. Специально в назидание всем тем, кто в будущем должен был взирать на врата со стоявшего против них престола, на вратах были начертаны «Святые Догматы» — цитаты из «Книги всего сущего». Полвека Аиб-Ваал смотрел на эти врата, заставлял себя снова и снова перечитывать вызывающие отвращение письмена, чтобы они врезались в память, чтобы всегда были перед глазами. Так он приучал себя испытывать ненависть — то чувство, которое должен испытывать к религии Агара каждый претендующий называться человеком.

Заседание Собора Святых в тот день было коротким: иерархам нужно было приготовиться к торжественному богослужению Дня Великого Очищения.

— Братья! — обратился он к первосвященникам, когда все расселись по своим малым престолам. — Сегодня — День Великого Очищения. Перед тем, как все мы соберёмся в храме для священнодействия, хочу представить вам долгожданный плод трудов наших Серых Братьев…

В этот момент к престолу подошёл священнораб с подносом, на котором лежали семь золотых перстней. Поклонившись ему, священнораб поднялся по ступеням и встал справа.

— Просим вас, братья… — Патриарх сделал приглашающий жест. — Эти кольца — символы вашей новой власти. Подойдите и примите!

Первым к престолу поднялся Архаир — первоархипатрит Белого Братства. Облачённый в белоснежные ризы первосвященник принял кольцо из руки Патриарха, поклонился и поцеловал руку. Вторым подошёл Абримелех, за ним Хагоб, Карбомар, Баризир и Макаб. Последним был Шедареган. Приняв из руки Владыки кольцо, он, как и все, поцеловал руку и спустился вниз, но не вернулся на своё место, а встал у основания престола.

— Примите мои поздравления, братья! — сказал тогда Аиб-Ваал. — Брат Шедареган, — обратился он к серому первосвященнику, — прошу вас… — Он сделал пригласительный жест. — Расскажите нам о Деснице!

— Ваша святость… ваши высокопреосвященства… — Шедареган церемониально склонил голову перед Патриархом, потом перед собратьями. — Как всем вам известно, Серое Братство много веков занимается изучением нашего мира, познанием его законов… установленных Всевышним… познанием принципов и многочисленных связей вещей и явлений… — Шедареган непринуждённым шагом направился в центр зала. — Это наше служение Святой Единой Церкви вносило и продолжает вносить свои скромные вклады во все стороны её святой жизни. — Он остановился в центре зала на равном удалении от великого и малых престолов и задумчиво посмотрел на перстень в своей руке. — Карающая Десница Всевышнего, — громко произнёс он, — ещё один такой вклад…

— Все мы ценим ваши труды, брат Шедареган, и воздаём Серому Братству за то должным уважением и признательностью, — сказал Патриарх, обнажив клыки и простерев в священном жесте обе руки, он преподал Шедарегану благословение. При этом все остальные первосвященники также благословили Шедарегана.

— Ваша святость… — сложив руки крест-накрест на груди и склонив голову в знак почтения, Шедареган гортанно произнёс короткую молитву, после чего взглянул на Предстоятеля и, развернувшись, обратился к Собору Святых. — Братья! Это кольцо, — он поднял руку, в которой держал кольцо, так, чтобы его видели все, — как вы уже знаете, является частью сложной системы… Это приёмник, передатчик, позиционный навигатор и управляющий терминал в одном… Устройство, как видите, миниатюрно и выглядит как обычный перстень… — Взяв кольцо большими и средним пальцами левой руки, он надел его на указательный правой. — Десница имеет шесть уровней доступа, по числу степеней священства. Первый, наивысший уровень доступен одному единственному терминалу… это кольцо Его Святости… Терминалов второго уровня всего восемь — семь у нас с вами и восьмое у Его Святости. Кольца архипатритов и низших священников уже переданы вашим Братствам вместе с необходимыми инструкциями… Специалисты Серого Братства готовы в любое время оказать необходимую помощь каждому обладателю кольца Десницы. О том, как устроена система, в общих чертах, полагаю, вы уже знаете… — Шедареган взглянул на Абримелеха, показав самые кончики клыков. — С помощью Десницы вы сможете внушить всякому рядом с вами, будь то простолюдин или низший по сану священник, страх, панику, радость, боль или всё вместе… Сможете принудить совершить самоубийство… или же просто вызвать внезапную смерть. Рабочий радиус — до одного стадия… Всё то же самое смогут сделать и архипатриты. Для низших же священников кара смертью заблокирована, а сила внушения и воздействия на нервную систему снижена в соответствии с их священной степенью… — Обнажив клыки, Шедареган с прищуром посмотрел на иерархов и закончил: — Никогда прежде, никто из Святых Отцов не обладал такой властью, какой теперь будем обладать мы с вами!..

Храм Хвалы Создателю — восьмиугольная каменная пирамида с усечённым стеклянным верхом, вмещавшая до десяти тысяч верующих — стоял в парасанге от патриаршего холма и в четырёх стадиях от берега залива. Это был главный храм Империи, настоятелем которого был сам Патриарх. В храме собралась вся азргонская знать. Прихожане-мужчины стояли плечом к плечу в первых рядах. Места для женщин были позади мужчин, вдоль стен храма.

В большие праздники, такие как День Великого Очищения, совершаемые Патриархом богослужения снимались множеством видеокамер и передавались на экраны внутри всех храмов Империи. Это служило напоминанием всем верующим, что службу совершает сам Патриарх, а священники на местах ему только сослужат, совершая священнодействия и принося жертвы Очищения одновременно с Владыкой.

Богослужение зимнего Дня Великого Очищения отличалось от обычных, совершаемых раз в восемь дней жертвоприношений, когда на жертвенник возлагалась всего одна жертва, девушка. В Великие Дни Всевышнему приносились единовременно по восемь (летом) и по шестнадцать (зимой) жертв обоего пола. Праздничное богослужение, как и всякая другая служба, состояло из чтения заклинаний и молитв, пения гимнов, приготовления жертв на алтаре и их заклания с последующим за тем разделением «святой плоти» между прихожанами, только совершалось оно с бóльшей торжественностью и в атмосфере всеобщего праздника. После Великого Очищения повсюду начиналось всеобщее празднование: на площадях собирались толпы, на улицах ставились столы с угощениями, в господских домах устраивались оргии — после Великого Очищения разрешалось почти всё.

Жертвенный алтарь — чёрная каменная плита-восьмиугольник возвышался посреди храма на два араша, и был обнесён трёхарашевым ограждением из сверхпрочного стекла. Заходить за стеклянное ограждение дозволялось только имевшим священный сан и жертвам (всякий дерзнувший подойти к алтарю подлежал смертной казни — четвертованию на пороге храма). От входа в храм и до стеклянного ограждения оставался свободным широкий проход, по обе стороны которого выстроился взвод одетых в парадные мундиры Святых Псов. За Псами стояли первые граждане столицы. Все ждали начала богослужения.

Несмотря на скопление народа, в храме было тихо. Лишь возбуждённые вздохи наиболее ревностных прихожан, в предвкушении ожидавших начала обряда, слышались над собранием.

Через прозрачную крышу внутрь храма уже смотрели Аркаб и Нуброк — свет двух солнц заполнял пространство храма, отражался в гранях окружавшего жертвенный алтарь ограждения.

— Трепещите в страхе! — внезапный басовитый вопль сразу двух глоток разорвал тишину. Это двое священнорабов в красных одеждах и с кадильницами появились на пороге храма, возвещая начало богослужения.

Следом за красными вошла пара священнорабов в фиолетовых ризах. В руках у каждого была увесистая жаровня с раскалёнными углями.

— Вспомните о своих прегрешениях! — проревели фиолетовые.

За фиолетовыми вошли оранжевые.

— Близится Очищение! — огласили они.

— Всевышний Господь Единый ждёт вашего признания и мольбы о прощении! — раздались истошные вопли появившихся следом зелёных священнорабов.

— Истинные Ангелы Его да будут сему свидетелями… — пропели жёлтые, вошедшие следом.

— …вашего раскаяния и покорности! — продолжили появившиеся за ними серые.

— Аркаб и Нуброк да узрят вашу веру в Господа! — закончили священнорабы в белых одеждах. Им ответил хор стоявших вокруг стеклянного ограждения певцов:

— Истинно — истинно — истинно это так и есть!

Священнорабы, все кроме предпоследней пары, выстроились вдоль прохода, чередуясь с парами стоявших друг против друга Псов, серые же прошли к стеклянному ограждению и открыли имевшиеся в нём врата.

В тишине вошли семеро архидраков и семеро заклинателей: бормоча молитвы, священники прошли через открытые врата за стеклянное ограждение и, обойдя кругом жертвенный алтарь, снова вышли из храма, — позже они приведут к алтарю тех, на кого пал жертвенный жребий.

Потом вошли архипатриты — одетые в более богатые, разноцветные ризы, расшитые символами древних церквей.

Старшие священники под пение гимна прошли к алтарю и остались там, чтобы прислуживать каждый своему первосвященнику. Вместе с ними за стеклянное ограждение прошли серые священнорабы — этим двоим, как представителям Братства, к которому до восшествия на престол принадлежал действующий Патриарх, по традиции выпала честь прислуживать главе Церкви и верховному правителю планеты, когда тот станет священнодействовать.

Распеваемые сотней глоток слова древнего церковного гимна гремели под сводами пирамиды, приводя в экзальтированный восторг особо впечатлительных прихожан (понимание смысла возносимых в песнопении слов было для этих необязательным).

Когда пение закончилось, один из серых священнорабов вышел из-за стеклянного ограждения на середину прохода, держа в одной руке нож, а в другой курившуюся дымом кадильницу, и громко возгласил:

— Бойтесь и трепещите! Идёт Владыка мира!

После этих слов в дверях храма появился Патриарх в окружении первосвященников, и священнораб снова возгласил:

— Преклоните колена! Входит Пастырь!

При этих словах все в храме встали на колени и склонили головы.

Облачённый в священные ризы и золотую императорскую корону Аиб-Ваал вошёл внутрь храма. Ризы его пестрели цветами восьми древних Церквей, корона на полностью лысой голове сверкала драгоценными камнями. За ним вошли семь первосвященников в точно таких же, как и патриаршьи, только выдержанных в цветах возглавляемых ими Братств, облачениях. На их головах не было корон (они не надевали их в присутствии Патриарха), капюшоны — неизменная часть одеяния всякого священника — были откинуты назад.

(Кроме первоархипатритов только стоявшие в чине после них архипатриты имели право входить внутрь храма с непокрытыми головами, но сейчас, когда архипатриты должны были прислуживать первоархипатритам, их головы и отчасти лица скрывали широкие капюшоны.)

— Молите о пощаде! Среди вас Владыка — посланник Единого Всевышнего и Святые Отцы! — возгласил священнораб, оставаясь единственным, кроме самого Патриарха и Святых Отцов, кто не встал на колени.

Наступила тишина. Губы стоявших за спинами Святых Псов и священнорабов прихожан беззвучно повторяли слова общей молитвы.

Тишину нарушил сам Патриарх:

— Встаньте и приготовьтесь! — громко воззвал он.

Зашелестели одежды: прихожане стали подниматься с колен. Снова грянул хор: новый гимн восславлял святого и мудрого Владыку и Собор Святых.

Под пение гимна Патриарх Аиб-Ваал прошёл к алтарю.

С каждой из восьми сторон чёрная плита-жертвенник имела по восемь ступеней, по которым во время приношения восходили священнодействовавшие иерархи. Площадка наверху плиты имела уклон к центру, где была специальная воронка, в которую стекала кровь жертв. Сами жертвы при этом укладывались на специальные, наподобие медицинских носилок железные ложа с ремнями для обездвиживания, облегчавшие впоследствии процесс их расчленения. Перед жертвоприношениями ложа в необходимом количестве (одно, восемь или шестнадцать) устанавливались на плите в специальные пазы и после снимались священнорабами.

Пройдя за стеклянные врата, Патриарх поднялся на жертвенник и, встав посреди плиты, обернулся лицом ко входу в храм. Воздев руки, он преподал прихожанам благословение. Тогда вошедшие за ним первосвященники обошли жертвенный алтарь и заняли каждый полагавшееся ему место. Позади первосвященников встали подчинённые им архипатриты. Двое священнорабов встали лицами к Патриарху и спинами к вратам перед ступенями жертвенника.

Шестнадцать изогнутых под форму человеческого тела стальных лож железным цветком окружали стоявшего посреди плиты-жертвенника Аиб-Ваала. Первосвященники обступили жертвенник в том же порядке, в каком располагались малые престолы в зале Собора Святых, с той лишь разницей, что там Патриарх мог видеть каждого из сидевших перед ним, а здесь трое иерархов оказывались у него за спиной.

Когда прозвучали последние слова песнопения, серые священнорабы возгласили:

— Да свершится Очищение пред очами Единого Всевышнего и его Истинных Ангелов! И да свершит его Отец наш и Владыка!

В этот момент в храм вошли ведомые младшими священниками жертвы.

В тишине шли облачённые в цветные балахоны те, кому выпала участь умереть во искупление грехов народа Агара — восемь юношей и восемь девушек — жертвы Единому Всевышнему Богу.

У открытых стеклянных врат шествие остановилось. Из-за ограждения вышли прислуживавшие первосвященникам архипатриты и стали по двое заводить молодых людей и девушек внутрь, где укладывали на ложа и пристёгивали ремнями.

Жертвы не сопротивлялись. Предварительно одурманенные подавляющими волю препаратами, они были как ведомый на убой скот.

Когда все жертвы были размещены на ложах, приведшие их священники — те самые семеро заклинателей и семеро архидраков, что ранее уже входили за стеклянное ограждение и осматривали алтарь — вышли и встали снаружи вокруг стеклянного ограждения.

— Трепещите в страхе! — снова возгласили серые священнорабы и закрыли врата.

Настало время Великого Очищения…

Высокий мужчина в белом костюме и миловидная молодая женщина в вызывающе коротком красном платье шли, держась за руки по парковой аллее. Парк на Патриаршем холме был одним из немногих мест под открытым небом, где они могли побыть наедине, без посторонних.

У них был всего лишь час. Потом ему улетать в Агрок, что в провинции Хаит: там уже третью декаду шло строительство нового океанского порта. В Агроке кипела работа — строилось временное жильё для рабочих, в руинах работали археологи, историки и архитекторы — древний город оживал.

Внешность женщины была заурядной для агарянки: немного раскосые ярко-жёлтые глаза на округлом лице, огненно-рыжие густые волосы, аккуратные маленькие клыки слегка выглядывали из-за пухлых губ. Она была крепко сложена, но не склонна к полноте. Фигура её приятно радовала взгляд, хоть и была далека от идеала. Всё в ней было просто и умеренно. Бёдра её были в меру широки, четыре упругие как резиновые мячи груди — в меру велики. Но было в ней нечто такое, что притягивало к ней мужские взгляды. Может быть, её манера держаться? Как бы то ни было, но её невзрачный на первый взгляд образ был настоящей ловушкой, попав в которую по неосторожности однажды можно было увязнуть так, что с того момента и самые яркие красавицы переставали существовать для несчастной жертвы её очарования. Пять лет назад такой жертвой стал Шедареган — её супруг и Император, бывший в то время первосвященником. Но, в отличие от всех прочих жертв обаяния Жадит, так звали женщину, Шедареган не получил отказа. Жадит ответила ему тогда взаимностью, и вовсе не по причине того, что он был первоархипатритом, а она — всего лишь дочерью инженера, его подчинённого. Шедареган понравился ей потому, что был высок, красив, умён и… прогрессивен. Будучи священником, он держался весьма по-светски и не стеснялся в выражениях. Харизма Шедарегана и без высокого положения делала его объектом внимания многих женщин. И неудивительно, что Жадит не оказалась равнодушна к ухаживаниям вызывающе молодого первосвященника, обращавшегося с ней как с равной, вопреки церковным законам и правилам. Между ними вспыхнула искра, быстро превратившаяся в пламя пожара, и огонь этот продолжал греть их союз вот уже пять лет, из которых последние два они были женаты.

Среди агарянской знати можно было найти, если и не сотни, то уж точно десятки превосходивших Жадит красотой аристократских дочек: белоглазых, беловолосых, длинноногих и даже неглупых. Но ни одна из титулованных красавиц не стала женой Шедарегана. Жадит была для него особенной. Император Шедареган любил молодую жену и даже не задумывался о второй и третьей, или о том, чтобы завести фаворитку.

Со времени, когда Аиб-Ваал покинул Агар, прошло уже больше года. Многое с тех пор изменилось. Многое ещё предстояло изменить. Агар был ещё далёк от того мира, каким его хотел видеть Учитель. Но Шедареган сделает всё, что в его силах, чтобы приблизить Агар к идеалу, имя которому — Аиви.