<p>Лия Блэр</p> <p>Фобии</p>

– Уважаемые пассажиры! Приносим извинения за задержку рейса РА4220 Москва – Салоники. Вылет переносится с 12:00 на 15:30.

Ровный, четкий, с нотками металла, голос диктора аэропорта Шереметьево произносил привычные шаблонные фразы. По лицам людей можно было сразу понять, кому абсолютно безразлична выданная из динамиков информация, а кто откровенно расстроился. А как иначе? Если бы не изменения в расписании, то как раз ко времени вылета желающие могли бы получать багаж в гостеприимной Греции.

Среди множества людей, снующих по необъятному помещению и ожидающих свой самолет, только один пассажир выдохнул с облегчением, практически выплясывая страстную румбу. От радости.

С самого детства Лена Измайлова была веселой, искренней, открытой и немного покладистой. Хотя, правды ради, нецензурщины не гнушалась, за словом в карман не лезла, если требовали обстоятельства, но эта привычка пришла к ней уже после школы. Папа на правах главы семьи являл собой пример образцового мужа, и мама рядом с ним была по-настоящему счастлива. Воспитывалась Лена в лучших традициях социалистической и… романтической пропаганды: семья – святое. Верила в высшие силы, жизнь после смерти, а главное, что во всем надо слушать свое сердце. Наивно, где-то даже глупо в наше время, но от души.

Часто говорят: «Знал бы, где упасть – соломки б подстелил». С одной стороны – верное утверждение и логичное, а с другой – нереальное, где-то даже софистическое. Ничего нельзя знать наперед.

С какого момента она стала испытывать неконтролируемый страх от всего, что ее окружало, – сказать было сложно. Отчаянная борьба с напастью не давала результатов, но Лена не опускала руки, хоть и начала привыкать жить в своем мало кому понятном ритме. Постоянная война с собой выматывала до истерик и последующей апатии. Казалось бы, все в голове, надо взять и выбросить! Но нет. Так это не работает, Лена точно знала.

Хуже всего – постоянное наслоение ужаса и прорастание его в новых формах. Измайлова чувствовала себя, как капуста на грядке, что обрастает листиками, только не сочными и хрустящими, а холодными, колючими и черными, как сама тьма. Стихии под названием «Фобии» не собирались угасать ни на минуту, превращая ее порой в неадекватную, дикую, с бесконтрольными чувствами.

Так и получилось, что к двадцати пяти годам Лена имела внушительный список заморочек при полном отсутствии личной жизни. Все было закономерно и понятно. Когда мысли сосредоточены на сражении внутри тебя, попросту ничего вокруг не замечаешь. Заходишь в лифт – волна неприятного удушливого страха сжимает грудь, дышать становится тяжело, в висках пульсирует. Выходишь на открытое пространство, да хоть на дорогу, – ступни до колен пробирает маленькими иголками, двигаться невозможно, голова кружится до тошноты и держит только одна мысль: «Не потерять сознание». В ушах звенит, а внешние шумы доносятся как из-под слоя ваты. То была лишь пара пунктов из перечня фобий, а у Лены он набирался завидный. Походы к именитым докторам все больше вводили в депрессию, потому что чувствовать себя чокнутой совсем не радостно, а «волшебной таблетки» не существовало.

Не считая родителей, которые упорно говорили: «Родишь, и все твои страхи пройдут», – из близких людей у Лены была единственная подруга, которая привыкла к ее странностям и не пыталась поучительно комментировать заскоки подсознания, – Света Тимофеева.

Игнорируя любые доводы, Света с упорным постоянством выводила Лену в клубы, что удавалось не часто, и таскала за собой в отпуск, за что Лена была ей безмерно благодарна. Тимофееву не надо было просить поддержать на дороге или не оставлять одну на вокзале. Все делала без напоминаний, носилась с подругой, как наседка с цыпленком. Рядом с ней Измайлова чувствовала себя защищенной, легкой и до приятного… обычной. Как все.

Одну напасть Лены победить Света не могла – авиаперелеты. Путешествия во Францию и Испанию проходили исключительно поездами, что доводило Тимофееву до белого каления. Ну правда, зачем тратить несколько суток в дороге, если за пару часов перелета можно добраться до желаемого объекта и наслаждаться отпуском?!

После очередного спора с соплями, слезами и уговорами Лена сдалась. В Грецию решено было лететь. Первое – всего пара часов в воздухе, а второе – хотелось побывать на море… отдых в стиле «тюленей», но не на все сто процентов. А что? Лежать на пляже сутками – скучно, было желание поколесить по достопримечательностям, древним развалинам, метеорам, а может быть, и совершить восхождение на гору.

Аэропорт встретил девушек огромным количеством людей. Уезжающие, провожающие, встречающие и возвратившиеся заполняли пространство, напоминая бурный горный поток. Улыбающиеся лица придавали Лене решимости. Наверное. Может быть… Так хотелось думать, потому что, едва переступив порог аэропорта, ноги подкашивались, а трепетное тельце стремилось обратно, домой.

– Три часа, и мы на море, – блаженно говорила Света, толкая свой розовый чемодан на колесиках по ровному каменному полу.

– Можешь не говорить об этом? – прошептала напряженная Лена, следуя за подругой.

– Не волнуйся. Пройдем таможенный контроль, выпьешь свои успокоительные, штуки три сразу, и проспишь весь полет, – убеждала Света.

–Выпью четыре… – нервно соглашалась попутчица.

– Зачем так много?

– Ты сказала слово «полет». А я, пипец, повторила сейчас и уже хочу выпить пять, – мандраж усиливался в геометрической прогрессии с каждым шагом к стойке регистрации.

– Вот приземлимся в Греции, и ты будешь смеяться, что боялась, —Света с улыбкой обняла подругу за плечи.

– А если не приземлимся? – испуганно спросила Лена.

– Э-э-э… значит, сдохнем, – прикинула варианты собеседница и для уверенности покивала головой.

– Я не полечу! Иди знаешь куда… со своим морем?! – заявила паникерша и резко развернулась в обратную сторону.

– Стоять, Фрося! – больше всего Лене не нравилось, когда подруга называла ее странным прозвищем, которое вообще никак к Измайловой не относилось. Привычка перебивать страхи любыми другими мыслями была самой действенной терапией, а потому мысли Лены скакали, словно горные козлы по хребту, то есть в голове.

Когда Измайлову одолевали страхи, речь свою она совсем не контролировала – говорила все, что взбредет в голову. Может, этим и распугала всех вокруг себя, только Тимофеева оказалась с иммунитетом к ее порой откровенному хамству.

– Свет, а может, ну ее… Грецию? Давай по Золотому кольцу, а? – взмолилась Лена.

– Обязательно. Когда нам будет по семьдесят. Сразу и двинем, – согласилась Тимофеева и потащила за собой Измайлову с удвоенной силой, не оставляя вариантов на спасение.

– Вообще не понимаю, зачем нам Греция. Дома тоже хорошо. Я с тобой в караоке схожу и даже на природу, только не до ночи, – вечерами в парках и лесах Лене было не очень комфортно. А кому было бы, если комары сжирали так, что неделю неприятные мурашки бегали по коже от воспоминаний, а конечности чесались до болячек.

– Найдем тебе грека, – припечатала её своим планом Света. – Они красивые, ласковые. Тебе понравятся.

– Ты че, мать?! Скажи, что пошутила, – взбеленилась Лена, готовая испепелить взглядом наглую сваху. Это был не первый случай, когда ее пытались свести с кавалером, и каждый раз это очень бесило. Скажи Светка ей об этом раньше – ни за что не уговорилась бы на поездку! Тут бы с собой справиться, а еще какой-то там грек…

– Ладно-ладно, шучу. Сама найдешь. Отпуск располагает. И вообще, утомила ты меня своим затворничеством. Не могу замуж выйти из солидарности с тобой, – упрекнула подруга.

– А Серега тебе предложение сделал? – отвлеклась от своих фобий Лена, готовая слушать подробности.

– Думаю, в Греции сделает. Не зря же улетел на неделю раньше, – улыбнулась Света. – Теперь понимаешь, как ты мне нужна там?

– Наоборот! – возмутилась Лена. – Вам надо побыть вдвоем!

– Мне нужна моральная поддержка. Не спорь! – уверенным тычком подруга подтолкнула Лену к стойке регистрации, а вернее, в очередь. Регистрацию на рейс пока не открыли.

Больше двух лет Света встречалась с Сергеем. Правильнее сказать, жила с ним. Лене мужчина нравился, хоть и не соответствовал ее представлениям об идеальной второй половине любимой подруги. Она-то всегда думала, что рост должен быть, как у волейболистов из высшей лиги, манеры – как у принца, ну и остальное по мелочи… А Сергей Санин был обычным. Невысокий, крепкого телосложения, русоволосый, с резкими чертами лица. Всегда начисто выбритый, потому что у Светки кожа была чувствительная и краснела от любого трения. Словом, обычный городской типаж. Профессия – менеджер по продажам. Неплохой специалист, на работе ценили.

Время близилось к часу. Лена продолжала нервно бродить по аэропорту, нашаркивая уже заметную тропинку, мысленно уговаривая себя быть сильной, смелой, храброй… и еще раз смелой.

– Фрося, не пыли, – засмеялась Света, наблюдая за вышагивающей взад-вперед подругой. – Обещаю, если таблетки тебя не вставят, я тебя укачаю сама.

– Несмешно, – съязвила паникерша. – Меня не так просто усыпить.

– Тогда пургена в сок, и ты забудешь про свои страхи, – пригрозила зачинщица всего перелетного безобразия.

– Я с тобой не разговариваю, – выпалила Лена. – Десять минут.

– Время пошло, – покачала головой Света, заметив, что подруга в очередной раз оказалась в своем репертуаре.

Нервы были на пределе. Стоило минутной стрелке часов сместиться на одно деление, как у Лены сердце бухало и тут же заходилось в быстром беге. Можно было добираться поездом хоть неделю, без разницы, но только не самолетом. Когда в своих снах она видела себя на борту железной птицы, то подскакивала до потолка, умываясь слезами и потом. Окончание таких сновидений сопровождалось неизбежным крушением. И сейчас, в аэропорту, надежда на счастливый финал таяла. Бледные, закусанные до синевы губы девушки саднило, ладони постоянно сжимались в кулаки, а когда разжимались, то вытирались о поверхность джинсов.

– Я не боюсь… Я не боюсь, – бормотала тихо Лена, вышагивая из стороны в сторону. – Надо попросить парашют. Надо сломать крылья. Надо проткнуть шасси. До взлета. Попросить пилота вырубить меня…

Погруженная в свои мысли Измайлова наткнулась на преграду и даже не придала этому значения. Разбитый лоб или ноющая пятая точка в тот момент были меньшими из зол. Все, что мелькало сейчас перед глазами трусихи, – белая пелена облачного неба, сквозь которую пикировали вниз самолеты. Картины, напоминающие Армагеддон из голливудских фильмов, простреливали воображение, заглушая здравый смысл.

– Смотри куда прешь! – возмутилась преграда и отступила на шаг назад.

– Точно! – выкрикнула Лена, глядя безумными глазами на недовольный объект. – Меня надо вырубить! На трапе… и внести. Сама не пойду!

– Это просьба? – недовольство на лице весьма привлекательного парня сменилось циничным весельем. Темно-русые волосы в стильной прическе, явно вьющиеся от рождения, проколотые уши, но без сережек, глаза цвета штормового моря, ровный нос, красивые губы. Брендовая белая футболка Гуччи, черные рваные на коленях джинсы и сникерсы в тон верха. В руках мобильный телефон с надкусанным яблоком. На вид ему было не больше двадцати лет, максимум двадцать два.

– И чего ты вылупился, олигофрен? – прикинув, что перед ней малолетка, накинулась Лена. Внутреннее состояние сбоило, а потому любые тормоза отказывали. Сорваться – как чиркнуть спичкой над бензином.

– А по губам? – ухмыльнулся мужчина, в чьих глазах загорелся недобрый огонек.

– А пошлю, не заблудишься? – сдерживаться было невозможно. Где-то глубоко в душе Лена приносила тысячи извинений и была сама вежливость, но в своих переживаниях дошла до апогея. А тут так некстати еще и кто-то под руку попался. Света знала и воспринимала такие всплески спокойно, но посторонние были не в курсе истерик девушки.

– Простите. Пожалуйста, простите, – быстро вмешалась подоспевшая подруга. – Она боится летать. Все от нервов. Извините.

– Намордник на нее надевайте, чтоб не бросалась на людей, – буркнул парень и вновь перевел свое внимание на экран телефона.

Света поволокла за собой воинственную Лену, зажимая фурии рот рукой. Остановившись у чемоданов, подруга так и не отпустила паникершу, удерживая за локоть.

– Вдох, выдох, вдох… Давай дыши. Хватит уже дергаться, – спокойно сказала Света.

– Легко тебе говорить, – насупилась скандалистка и опустила глаза.

– Я тебе сейчас открою огромную тайну, – заинтриговала разумная девушка, понизив голос и оглядываясь по сторонам, будто хотела удостовериться, что их не подслушивали. Лена с любопытством замерла, всегда готовая разделить секрет. – Я тоже лечу с тобой в одном самолете. Прикинь?

Обида отразилась на лице Лены поджатыми губами и сощуренными глазами. Ее, конечно, не в первый раз подруга подкалывала, но не так же сразу, после скандала. А еще очередное упоминание сразу двух запретных слов: «лечу» и «в самолете» – в одном предложении. Кошмар… Ужас!

И снова борьба с собой. Погружаясь в свой буйный омут, Лена даже не обратила внимание, что откровенно пялилась не в никуда, а на конкретного человека. И как бы парень ни пытался выйти из поля ее зрения, все напрасно. Глаза Измайловой непрерывно двигались следом. Со стороны, так обезумевший сталкер в действии. Хотя на деле это происходило неосознанно.

– У нее справка есть, что бешенством не страдает? – расфокусированный взгляд Лены стал обретать осмысленное выражение, когда она услышала рядом мужской голос, обращенный к ее подруге.

Не выдержав откровенно дикого взгляда скандалистки, парень решил позаботиться о своей безопасности. Правильная реакция адекватного человека. Прошлая стычка несколько напрягла его.

– Не обращайте внимание. Она не опасна, – отшутилась Света.

– А другая справка не интересует? – разозлилась трусиха, ступая на приятную стезю разгрузки нервной системы.

– О других пусть твой муж беспокоится, – парировал мужчина.

– Уйди в туман, молокосос, – процедила сквозь зубы Лена, сдерживая желание стереть его наглую ухмылку. Чемоданом. Раз пять. Не меньше.

И тут в очередной раз объявили о задержке рейса на сорок минут. Счастью Лены не было предела. Отсрочка – как глоток свежего воздуха. Можно немного расслабиться и, может быть, даже уговорить Светку не лететь в Грецию. Зачем им вообще куда-то лететь? Сергей вернется, а море никуда не денется.

– Да! Спасибо, Боже! – со взглядом новоиспеченного миллионера, вытянувшего счастливый лотерейный билет, Лена набросилась на Светку и следом на незнакомца. Если подруга лишь поморщилась и выругалась из-за вынужденной задержки, то молодой человек был в явном замешательстве, а потом и раздражении, отцепляя от себя ледяные руки ненормальной девушки.

– Психушка по ней плачет, – буркнул он себе под нос и поспешил отойти на безопасное расстояние.

Получившая мораторий на воплощение своих страхов, Лена не обиделась на сказанное. Более того, нашла мужчину привлекательным. Чрезмерно. Вот был бы постарше, влюбилась бы без оглядки. С абсолютно поплывшим от эйфории выражением лица она все же не отказала себе в удовольствии рассмотреть красавца, не выпуская его, опять же, из поля зрения.

Стоило их взглядам встретиться, как лицо молодого человека отразило на себе отчетливые мысли: «Достала!» и «Не пошла бы ты…». Не желая продолжать зрительный контакт, он повернулся к Измайловой спиной. Подобное не задело Лену, и она с удовольствием отметила хорошую фигуру незнакомца.

Временное забытье длилось для паникерши недолго. Бурная фантазия, будто защищая от непрошенных романтических мыслей, тут же подкинула в голову Лены новую порцию леденящих душу идей: «Задержка рейса, потому что стальная птица сломалась. Сделают, как обычно в России – «на отъебись», а потом посадят всех в поломанное чудовище, и неминуемо деталь по пути отвалится… И здоровая штука с неба… Вниз! Без вариантов!»

– Света! Эта штука сломалась. Лететь нельзя, – уверенно сказала Лена, поднимая ручку чемодана.

– Фрося, все из-за погоды. Успокойся, – с улыбкой вздохнула подруга, наблюдая за раздраем Лены, который четко вырисовывался на ее мордашке. Ляпнула первое, что пришло в голову.

– Уверена? – недоверие все еще не отпускало.

– Абсолютно, – подтвердила Света.

Фраза запустила цепную реакцию ненужных ассоциаций, и на смену одному ужасу пришли другие, те, что Лена видела в фильмах. Мерзкий робот из «Прометея» встал перед глазами, обещая поселить в тела пассажиров не кого-то, а чужих. Нервно сглотнув, Измайлова тряхнула головой, понимая, что сходит с ума. Буквально.

– Скажи по-другому, – прошептала Лена.

– Я уверена, – подруга никогда не спорила.

– Ладно, – согласилась Измайлова и выдохнула, открыв свою страничку в VK1. По поводу погоды у нее пока не было никаких веских аргументов.

Дальше все происходило по привычному сценарию: Лена стирала подошвы о каменный пол аэропорта, нервно заламывая руки, а Света приглядывала за ней, как за ребенком, не переставая переписываться с Сергеем.

Очередной взрыв панической атаки произошел, когда Лена ошарашено показала Светке пустой блистер от лекарства. Засунув коробочку с успокоительным, погруженная в безрадостные мысли, Измайлова не соизволила проверить наличие таблеток внутри. Обнаружить недостающее важное звено, призванное помочь в полете, не получилось раньше, потому что добрая подруга посоветовала принять таблетки после прохождения таможенного контроля. Теперь же, находясь в «отстойнике», без права добежать до аптеки, Лена почти выла в голос.

– Я тебя провожу и вернусь, – Измайлова мучилась, словно смертница на эшафоте. Надежды же на спасение не было.

– Хорошо, – не глядя согласилась Света и продолжила стремительно пить кока-колу из огромного, на вид трехлитрового, не меньше, бумажного стакана. Правда. В таких попкорн в кинотеатрах продают.

– Ты говорила, нас через рукав поведут, – не унималась Лена. Сражение Александра Невского разворачивалось в ее заледеневшей от страха душе. – Если я трап увижу, меня кондрашка хватит.

– Все будет хорошо, – чем дольше они ожидали автобус, который отвезет их к самолету, тем умиротвореннее становилось лицо Светы. Объяснение тому Лена нашла: подруга спешила к любимому человеку.

Давая возможность Тимофеевой пребывать в предвкушении счастья, Лена озиралась по сторонам, отвлекая себя от страшных мыслей и картин, которые изрядно потрепали ее нервную систему. Очень много народа спешило на отдых, а может, и по делам. Лица были уставшие, оживленные, счастливые и, как правило, довольные. Дети, сплошь все из рода бессмертных, в нетерпении кружились рядом с родителями и показывали в окна на грациозных железных птиц. Совсем не боялись! Чтоб их…

Всеобщей радости Лена не разделяла, скорее, в ней нарастала истерика. Самое ужасное, что подавить ее было невероятно сложно. Невозможно. Как ни старалась, как ни уговаривала себя – тщетно.

Мазнув взглядом в очередной раз по галдевшей толпе, Измайлова выцепила знакомую фигуру красивого хама, который стоял рядом с двумя немолодыми мужчинами. Беседа была не особо оживленной, но один из спутников явно извинялся и, казалось, старался угодить своему юному попутчику.

«Был бы постарше…» – грустно отметила про себя Лена, продолжая пристально рассматривать заинтересовавшего ее парня.

«Опять ты…» – стал ей ответом красноречивый взгляд незнакомца, едва они встретились глазами.

– Так, – неожиданно громче обычного сказала Света и покачнулась. – Поднимаем булочки. Автобус приехал.

– А? – с неприятным удивлением Лена осознала, что подруга пьяна. Понять, в какой момент произошло сие безобразие, не получалось. – Ты где налакалась?

– Я че, зря в дьютик бегала? – ухмыльнулась Тимофеева. – К твоему сведению, я тоже летать боюсь. А ты мне все мозги оттрахала… вконец.

Высказав все, что хотела, Света подтолкнула Измайлову в автобус. Безапелляционно.

Совершенно нормально, когда один не в себе, а второй контролирует ситуацию, но действительность рисовала двух неадекватов, что грозило Лене полным триллером со стопроцентной сединой по всей голове. В том случае, если они долетят, конечно.

– Меня тошнит, – мутило Лену действительно не по-детски. Отвлечь себя не получалось никак, едва транспортное средство двинулось к нужной полосе. Ноги наливались свинцом, ледяное дыхание старухи с косой ощущалось всей спиной.

– Попроси пакетик, – буркнула Света. – И чтоб ты не стала истерить в салоне, скажу сразу: места у нас друг за другом, специально у иллюминатора выбирала.

А вот эта новость выбила весь воздух из легких Измайловой. Мало того, что сейчас придется идти по трапу… в самолет, мать его, так ещё и лететь в одиночестве! К уже имеющимся зомби в мозгах, заменяющим тараканов, которые почти снесли стену благоразумия, добавились дополнительные персонажи, похожие на инопланетян с недобрыми намерениями.

– Если мы … – пересиливая себя и тошноту страха, прошипела Лена, – долетим… Я убью тебя сама.

– Молодец! Думай об этом все время, – Света положила голову на плечо подруги.

Жара стояла неимоверная. Солнце нещадно выжигало городские застроенные и укатанные в асфальт пейзажи, будто подгоняло всех покинуть царство бетона и стекла, спасаясь на морях. Ну, у воды, как минимум.

Десять минут, которые Лена провела в автобусе, прожигая гневом изрядно захмелевшую подругу и сражаясь с внутренними демонами, теперь казались секундами счастья. Четкое определение: перед смертью не надышишься.

Широкий автобус очень плавно остановился перед огромной летающей машиной. Белый трап с символикой аэропорта и черными прорезиненными ступенями напоминал Измайловой дорогу в ад, которая только по недоразумению вела вверх, а не вниз. Приветливые бортпроводники встречали пассажиров дежурными улыбками, излучая радость и доброжелательность. Паникерша прикрыла глаза, собирая все свои расшатанные вконец нервы и уговаривая свое сознание смириться.

Пока довольные – и не очень – пассажиры поднимались на борт, Лена оттягивала момент как могла. Света терпеливо ждала прилива героизма подруги, подставив пьяное лицо под лучи солнца. Алкоголь делал свое дело, и теперь ей невыносимо хотелось спать.

– Здравствуйте! Проходите! – с улыбкой пригласила дружелюбная девушка в синей форменной одежде.

– Здравствуйте. А почему рейс задержали? – Измайлова чувствовала, что должна точно знать причину. Ведь если дело в погоде, то шансы на спасение были.

– Технические неполадки. Теперь все в порядке, – уверенно заверила бортпроводница.

– Света… нам пиздец, – обреченно сказала Измайлова, лишившись последней надежды. Калейдоскопом в памяти стали разворачиваться все «предзнаменования» грядущей трагедии: вчера, например, вместо кондиционера для волос использовала крем для тела; в Инстаграм2 наткнулась на ролик с катастрофой, что тоже было не к добру; соседи всю ночь слушали Юрия Антонова, и эта чертова строчка: «давай обнимемся у трапа, мы не увидимся уже…»; утром, выходя из подъезда, встретилась с бабой Зиной, которая сказала: «Помолюсь за тебя», – и дело было не в том, что Лена ей отдала все продукты из холодильника… Господи, почему же она не слушала свою интуицию?!

– Встретим его достойно, – не давая опомниться побледневшей Лене, подруга практически втащила ее на подъемник и втолкнула в салон.

– А пилоты хорошие? – из последних сил цепляясь за совсем призрачную надежду, с мольбой и побелевшими губами спросила Измайлова бортпроводницу, которая приготовилась напомнить их места на борту.

– Лучшие! – не впервые наблюдавшая за особо впечатлительными людьми, успокаивающе произнесла сотрудница авиакомпании.

– Вот! А ты боялась! – Света проталкивала подругу вперед. – Если что… приземлимся на Гудзоне.

– Ты совсем охренела? – спотыкаясь, Лена повернула голову назад, чтобы убедиться в безоговорочной ненормальности подруги. – Я плавать не умею!

– Тьфу, блин! Опять двадцать пять, – вздохнула Света и с удвоенной силой толкнула напоминающую привидение Лену по проходу.

Они остановились в середине салона. Два кресла одного ряда были полностью свободны, а в следующем ряду, у прохода, сидел грузный мужчина лет шестидесяти, который то и дело поворачивался за спину и переговаривался со старичком.

Прикинув все варианты рокировки мест, Света сделала вывод, что для спокойного полета ей лучше занять место рядом с мужчиной, чем все два часа получать тычки в спину от паникерши.

– Я тут буду одна все время? – пискнула фальцетом доведенная до отчаяния Лена, усаживаясь на свое место. Весь салон был занят, и лишь рядом с ней оставалось свободное место. Такое чувство, что кто-то специально оберегал пассажиров от моральных потрясений в виде Измайловой, предполагая, что фобии заразны.

– Тебе повезло, – похлопала ее по плечу Тимофеева, просунув руку в проем между креслами.

– Свет, – стараясь просочиться лицом через все тот же просвет между спинками сидений, позвала Лена. – Будешь меня отвлекать?

– Конечно, – заверила подруга, цепляя на лицо маску для сна, а под шею укладывая мягкий ободок, похожий на сидушку от унитаза с дизайном «антистресс».

Сомневаться в словах подруги Лена не стала. С тоской и болью глядя в иллюминатор, она молилась о любом чуде, которое не позволило бы самолету даже двигатели завести. Посидят сейчас все в салоне… и по домам.

Стоило бортпроводникам закрыть двери, последние капли крови отхлынули с лица Измайловой. В самый неподходящий момент на ум пришел фильм «Пункт назначения», и внутренности сковало льдом. Тут же спазмом в области желудка и груди накатила паника. Желание остановить все происходящее зудело в каждой клеточке организма. Выло… Кричало… Стучало в висках…

Бортпроводники стали говорить о правилах поведения на борту, инструктировали о применении спасательных жилетов и демонстрировали в карманах впереди стоящих кресел буклеты для забывчивых, которые прилагались к каждому месту. Двигатели заработали, радуя людей скорым полетом.

Доведенная до края Лена трясущимися ледяными руками застегнула ремень безопасности, когда стюардесса мягко, с улыбкой попросила ее об этом, проверяя выполнение всех инструкций перед вылетом.

Самолет легко и плавно тронулся с места, двигаясь к точке взлета. Лена изо всех сил старалась найти хоть одно напряженное лицо вокруг, кто сейчас встал бы вместе с ней плечом к плечу и поддержал правильное и спасительное требование остановить сие безобразие. Лететь было нельзя!

– Вставать запрещено, – предупреждающий жесткий голос по соседству остановил Лену, едва она собралась заявить, чтобы взлет остановили. Одно дело – думать о полете, видеть сны, и совсем другое – оказаться в чудовищной реальности. Момент, когда она перестала быть привилегированным пассажиром, занимающим целый ряд в одиночестве, потерялся во всем хаосе страшной фобии, разыгравшейся яркими красками.

Измайлова смотрела на своего соседа, но ничего не видела. Все внимание, каждый волос на теле сосредоточились на транспортном средстве, которое уже разгоняло двигатели у стартовой полосы. Звук нарастал, параллельно натягивая нервы Лены.

Самолет ощутимо дернулся и стал набирать скорость. Нос подался вверх, утягивая за собой многотонную машину. Высоко вверх… В небо… К облакам… Тело припечатало к креслу. Все вокруг замерли. Земля за иллюминатором ускользала. Лена вцепилась в подлокотники, готовая завыть на весь салон, наплевав на приличия. И если бы не страх теперь уже перед приземлением, то точно поставила бы тут всех на уши.

– Света! – не обращая внимание ни на кого вокруг, Лена втиснула лицо в проем между креслами, напоминая странную рыбу. – Мне плохо…

– Мне тоже, – пробурчала подруга, приподняв кусок ткани с одного глаза. – Все позади. Уже летим. Успокойся.

С паническим «ага» Измайлова пыталась унять тремор во всех конечностях. Звук двигателей так напрягал, что казалось, будто она слышала работу каждой детали, каждой чертовой шестеренки. Любая вибрация или изменение тембра, как и случайный звук в полной тишине пугали до чертиков.

– Фрося, – перегар Светы достиг Лены. – Когда будет проходить бортпроводник, попроси, чтоб тебе дали спиртного. Рекомендую. Напейся хоть раз.

– Ты хотела сказать… в последний раз? – судорожно сглотнула Измайлова, мысленно прощаясь со всеми.

– Ужас… У тебя глаза безумные. Закрой и не открывай до посадки, – буркнула соседка сзади и откинулась на спинку кресла, выискивая удобное положение для сна.

Мысль напиться была не такой уж и плохой. Лена давно не употребляла алкоголь. Нет, не была правильной или трезвенницей по жизни. В свое время, до всех этих нервных проблем, с радостью пила на спор «ерша», любила праздники с ящиком шампанского и даже знала марку коньяка, который могла выпить без закуски. Но… все изменилось. Знать бы почему…

– Фрося? – намеренно растянуто и ехидно прозвучал мужской голос сбоку.

Вынырнув из своих бедовых мыслей, потому как подобным прозвищем кроме Светки ее никто не называл, а голос явно ей не принадлежал, Лена наконец разглядела в соседе того самого незнакомца, что одновременно бесил ее в аэропорту своим поведением и нравился внешне.

– Для тебя – Елена Андреевна, малыш, – все, кто мог быть младше Измайловой более чем на два-три года, по ее меркам были детьми. Почему у нее возникло такое убеждение, осталось тайной за семью печатями, как и причина появления фобий.

– Что? Тебе точно лечиться надо, – сосед поправил наушники и прибавил звук, всем видом показывая безразличие и отсутствие интереса.

– Засунь себе свои советы знаешь куда? Диагност хренов… – закипела Измайлова, выдернув из уха мужчины крошечный динамик.

– Засуну тебе, если не заткнешься, – губы незнакомца напряглись, а глаза сверкнули откровенной злостью.

– Тебя что, родители плохо воспитали? Как ты со старшими разговариваешь? – от вылетающего из ее рта бреда Лена поморщилась, но отступать не собиралась. Все же ругаться было приятнее, чем трястись в одиночку.

– А ты не охуела? – сосед развернулся в пол-оборота и откровенно готов был ее придушить.

Самолет слегка просел, закручивая в щекотный узел внутренности, словно на американских горках. Ощущение падения было таким отчетливым, что Лена вмиг забыла о ссоре с незнакомцем.

– Мы падаем, – с тихим смирением сказала Измайлова и бессознательно вцепилась в соседа, глядя испуганными глазами. – Не бойся! Я не брошу тебя… Ты не один…

– Ерунда. Воздушные ямы. Даже турбулентности нет, – с недоверием и удивлением ответил парень. Перепады эмоционального состояния девушки, вернее ее полная нестабильность, знатно его адреналинили. С виду приятная, даже милая… А рот откроет, дикими глазищами зыркнет, и четко прорисовывается желание убить или сбежать.

– Уверен? – в безумных глазах появился проблеск надежды.

– Да, – твердо ответил мужчина. «Надо на борту держать смирительные рубашки, от греха подальше, или сильные транквилизаторы», – мелькнуло у него в голове.

– Что ты говорил? Ну, до этого… до ямы, – немного успокоилась Лена.

– Не против, если я отдохну, да? – незнакомец уже говорил с ней, как с ребенком: ровно, тихо и спокойно, вставляя свой наушник обратно и усаживаясь поудобнее.

Буркнув себе под нос обиженное: «Не очень и хотелось…», паникерша стала прислушиваться к работе двигателя, словно от нее зависела его исправность.

Тридцать минут полета Лена дергалась от любого изменения звука, даже шелест открываемой пачки чипсов в соседнем ряду чуть не довел ее до обморока. Подруга мирно спала за спиной и не реагировала на все тычки и вопросы Измайловой. Точно знала, что спасение утопающей – дело рук самой утопающей. Именно так сказал ей психотерапевт Арнольд Феликсович, который инструктировал ее перед полетом.

– Свет! Света… Ты слышишь? Двигатель стал работать не так, как обычно, – Лена закусила губу и тормошила подругу за колено, просунув руку на чужой ряд. – Свет, пожалуйста, мне надо поговорить. У меня мозги закипят.

– Говори! Я слушаю, – промямлила Тимофеева и поудобнее подперла плечом пластиковую обивку самолета.

– Свет! – Измайлова облизнула губы, осмотрелась по сторонам и, убедившись, что все заняты своими делами, а малолетний сосед спит, затараторила: – Прикинь, если мы разобьемся, то я попаду в рай. Да, Свет? Сама посуди: я не обжора, не пью, не курю, помогаю обездоленным, если они не выебываются, а еще я добрая. Светка, и мужика у меня ни разу не было. И что бы ни говорили, на свою квартиру я не насосала. Может все и хуево, но в данной ситуации мне в плюс. Да? А еще, Свет, я за мир во всем мире.

– Но вы же материтесь! – грузный сосед Светы не удержался. – Нехорошо.

– Греть уши в чужом разговоре тоже не верх праведности, – рявкнула Лена. Она тут серьезный вопрос обсуждает, а кто-то за слова цепляется.

– Молодой человек! – обратился насупившийся толстяк к спящему хаму, соседствующему с Измайловой, тронув того за локоть. – Угомоните вашу пассию. Невозможно отдыхать. Заткните ей рот, а то я заткну.

– Она не моя пассия, – ровным и спокойным голосом ответил парень, не открывая глаз, но вытащив наушники из ушей.

– Рад за вас! – усмехнулся толстяк.

– Когда мы упадем, вы пожалеете о своих словах! – выпалила Лена через стиснутые от негодования губы.

– Может, поспишь? – сосед открыл глаза и вздохнул, выражая всем своим видом, что бесконечное копошение слева изрядно ему надоело.

– Не могу! – поделилась горем Измайлова, обреченно опустив глаза. Поговорить хотелось так, что зубы сводило.

– Ты через «не могу», – настаивал непонятливый молодой человек.

– Я его слышу, – тихо проговорила Лена, резко приблизившись к уху соседа. – Двигатель. Его работа меняется. Он… разваливается.

– С двигателем все в порядке. Поверь, – успокоил парень, едва сдерживая улыбку. Ему, пилоту первого класса гражданских авиалиний, который не представлял свою жизнь без неба и полетов, подобные утверждения были попросту смешны.

Константин Игоревич Соболев, тридцати лет от роду, с детства знал, что пойдет по стопам отца и деда. Самолеты были его страстью и любовью всей жизни. Изначально он пилотировал военные машины, которые вздергивали адреналин одним своим видом, а в кабине сердце замирало от предвкушения. Урчание двигателя, проверка систем, голос диспетчера в наушниках, взлетная полоса… и небо. Бескрайнее. Родное.

Поездка в Грецию – его первый отпуск за три года, и он обещал быть шикарным. Марик Антипов и Слава Широкин с самой школы были его закадычными друзьями. Жизнь разбросала их, конечно, да и бешеный ритм не оставлял времени на встречи, но они всегда находили возможность побыть вместе. Радовало, что теперь это не пара часов в пабе или в придорожном кафе, а полноценные две недели на море. С пивом, коньяком, креветками, и всем, чем одарит курорт. Сам Костя в Грецию бы не поехал, был там уже несколько раз, но отказать друзьям не мог. В конце концов, не важно где, главное – с кем.

Ребята были на отдыхе с семьями, что не напрягало. Даже наоборот: не придется держать удила у Славика. Тот, когда напьется, хуже параноика: бросается на любого, кто косо глянул. А тут очень кстати тормоза. Законные. В лице жены Алины.

Сам пилот к женитьбе не стремился. Сложится – хорошо, а нет, то и не надо. Однажды он был близок к семейным узам, но Бог миловал, как теперь говорил его дед. Саша Проскурина была его наваждением два года назад. Модель. Цену себе знала. Сейчас даже вспомнить сложно, ругались ли они хоть раз? Кажется, нет. Всегда холодная расчетливость, вежливость и профессиональная улыбка. Даже занятия любовью были из разряда: «любезно благодарю, что вставил, и доброй ночи». Что держало его рядом с ней – непонятно. Не было ласковых слов, которые Костя ждал… Не было заботы и верности… Не было ничего, только его глупые ожидания. Он был не нужен, не важен. Бесконечные поездки, встречи, съемки, лицемерные улыбки и восхваления – вот чем она жила. Но не Костей…

Расставание с Сашей для него тогда было болезненным, надрывным. Спокойно говоря влюбленному до звездочек в глазах пилоту о любви к другому, красавица даже не удосужилась попросить прощения за разбитое сердце. Поставила перед фактом и умотала с лысым брюхатым политиком. Да к черту! Пусть катится.

С тех пор у Константина Соболева в отношениях с женщинами присутствовал только секс. Ничего больше. Любые попытки привязать его пресекались жестко и конкретно. Только небо его не предаст и не обманет. Небо всегда встречает широко распахнутыми честными глазами. Оно достойно его любви, времени и жизни.

Неадекватная пассажирка выбесила Костю еще в аэропорту. Беспардонность и агрессия наряду с хамством вызывали настойчивое желание держаться подальше. Внешне – миленькая: каштановые локоны, собранные в хвост; глаза зеленые; нос вздернут забавно, что даже губу верхнюю приподнимал… красиво; скулы четкие, выделяющиеся; маленькие уши; губы шикарные, если бы не бледный цвет, отдающий синевой. Первым желанием, глядя на ее рот, было поцеловать. Особенно ее пухлую верхнюю губу. Но и эту минутную слабость психопатка быстро изничтожила, открыв его для ругани. Лучше бы молчала…

К излишнему вниманию со стороны представительниц уже далеко не слабого пола Костя привык, но когда из поля зрения тебя не выпускают безумные глаза, тут волей не волей становится не по себе. При том, что Соболевы трусами никогда не были.

Каким провидением места в самолете у них оказались по соседству, он не знал. Загадка… Заверив себя, что сможет продержаться несколько часов, пилот включил полюбившиеся треки и собирался вздремнуть.

Краем глаза посматривая на свою соседку, Костя уверился, что та точно психованная и однозначно симпатичная. Ее разговоры с подругой его позабавили. Ему сложно было понять страхи, которые поселились в дурной маленькой головке. Машина исправная. Пилоты отличные. Погода чуть подкачает, но позже, хотя турбулентность ожидалась небольшой.

– Опять! – воскликнула Лена и прижала ладонь ко рту, глядя затравленным взглядом на соседа. – Теперь точно разваливается! Слышишь? Стучит что-то…

– Все в порядке, – Костя со знанием дела и некоторой жалостью к испуганному недоразумению на автомате взял ее за руку, чтобы успокоить. Ничего не скажешь, спокойный полет. – Так все и должно работать.

Про себя Соболев отметил холодность ее руки и ощутимое подрагивание. Девушка хваталась за его ладонь своими пальчиками, будто боялась, что он отпустит. Глупое создание.

– Это хороший самолет, – успокаивающе заверил молодой человек Лену. – Тебе надо отвлечься и подумать о чем-нибудь хорошем.

– Я не могу… – закусила Измайлова губу и посмотрела в иллюминатор. Все происходящее было настоящим испытанием для ее выдержки. Вот только она у Лены хромала, будто загнанная кляча.

– Почему? – вздохнул пилот, поражаясь ее иррациональному страху. Он же сказал, что все хорошо.

– Ты не поймешь. Молод и зелен, – Лене было обидно, что сидящий рядом «ребенок» смотрел на нее с такой откровенной жалостью.

– Так! Давай только без твоих уточнений! – его желание придушить ее уже преобладало над порывом успокоить.

– Тебе не понять, – обреченно повторила страдалица, опуская глаза. – Пофигистам по жизни неведомы переживания.

– Я, пожалуй, еще раз спрошу…Ты охуела? – пилот грубо притянул ее к себе за руку и пробуравил до самого шасси самолета своим взглядом. Правильно говорят: не делай людям добра – не получишь зла.

Лена вывернулась из его рук, сняла резинку с головы, распустив волосы в желании собрать их по новой, и готовилась ответить ему так дерзко, чтобы тот дар речи потерял, но салон наполнился звуками из динамиков: «Уважаемые пассажиры! Мы входим в зону турбулентности. Просьба пристегнуть ремни безопасности и не покидать свои места!» – мужской голос монотонно выдал объявление, а у Измайловой в груди поднялось невиданного размера цунами, готовое снести все на своем пути. Надо ли говорить, что опорных строений и так уже не было.

– Ебануться… – пролепетала Лена, глядя на пилота глазами, начисто лишенными надежды. Ей только начал нравиться рядом сидящий парень, а тут все псу под хвост. Следом мелькнула мысль, что ее настигла кара небесная за непозволительные мысли о соседе. И раз теперь терять нечего, то пусть все будет не напрасно. Испуганным зверьком она прижалась лицом к боку соседа, обвив руками торс. – Можешь обнять меня посильнее, чтоб было не так страшно?

– Хорошо… – сам себе удивляясь, Костя согласился. Ее близость была приятной. В какой-то мере волнующей. Под своими руками он чувствовал вздрагивающее хрупкое тело. Легкая футболка девушки была слабым препятствием для исследования. Локоны у нее были мягкие, пушистые и пахли цитрусом. Прижимая трусиху к себе, Соболев чувствовал не только, как та вжималась в него и осторожно поглаживала его руку, но и как в его штанах приподнималось то, что сейчас было не к месту. Совсем. Но больше всего его сознание взбудоражило другое – ее полное доверие ему. Незнакомому, чужому человеку.

– Я целовалась восемь раз., – призналась Лена, подняв голову и заглядывая пилоту в глаза. – Из них с языком только три раза.

В голове Измайловой ко всему ужасу теперь прибавилась обида. Впервые ей так хорошо рядом с мужчиной, то есть мальчиком, но все складывалось так плохо. Времени не оставалось, чтоб насладиться тем, чего была лишена ее жизнь из-за вечных страхов. Сейчас, в эти минуты, она понимала, как много отдала панике, а ведь до сего дня ничего плохого с ней не происходило. И теперь, когда действительно стоило бояться, она жалела, что не испытала в своей жизни большего, от чего улыбалась бы воспоминаниям в последние минуты. Как же все глупо и обидно.

– Еще нацелуешься, – усмехнулся сосед, но где-то в душе неприятно екнуло при мысли, что не с ним.

Времени для исполнения всех желаний не было, а потому Лена не стала растрачивать его зря. Настойчиво, со всей пробудившейся смелостью, игнорируя людей вокруг, она коснулась губами губ соседа. Осторожно, неумело, пробуя на вкус и текстуру, проводя языком, будто хотела слизать тающую сладкую начинку из трюфеля. Ко всем бредовым мыслям Измайловой присоединились новые ощущения и желания, которые не хотелось скрывать. Зачем? Сейчас все стало просто и понятно… на краю гибели.

– У тебя мягкие и прохладные губы. Сладкие, с привкусом мяты, – прошептала Лена практически в рот ошарашенному пилоту. – Я бы попробовала тебя всего.

– Что мешает? – Костя с трудом собрал все свое самообладание, чтобы от вспыхнувшего желания не раздавить в руках психопатку. Забавно, что совсем недавно было проще представить ее орущей матом на всех языках.

– Твой возраст, – продолжала исследовать губы соседа Лена, упустив момент, когда он стал ей отвечать. В отличие от Измайловой Соболев был умелым. Затягивал в водоворот страсти осмысленно, углубляя касания языка, обжигая дыханием небо, прикусывая губы девушки, слегка оттягивая их, отпуская и начиная вновь.

– Что с ним не так? – Костя не удивлялся. Вопрос был задан безлико, как часть происходящей игры. Без особой надобности ответа.

– Молодой ты для меня, – ответ Лены был таким же. Разжигающая тело истома вытеснила все фобии на задворки мозга. Если представить все ее страхи нечистью: зомби, тараканами, инопланетянами с дурными намерениями и тому подобными вурдалаками, то сейчас, конечно, они размахивали транспарантами и просили о внимании к себе, но она не могла. Позже. Когда отбивной котлетой о землю шваркнутся.

– Стесняюсь спросить, сколько тебе лет, Фрося? – усмехнулся в поцелуй сосед.

– Двадцать пять, – ответила Измайлова, получив редкое удовольствие от несносного прозвища.

– Я старше тебя на пять лет, трусиха мелкая, – улыбнулся Костя. Размышлять об уместности и правильности происходящего не хотелось.

– Вы, что… уже целуетесь? – голос Светы прозвучал у самых ушей поплывших от близости друг к другу пассажиров.

Лена хотела отодвинуться от своего соседа, который оказался не ребенком, а значит, карма не испортилась, но ей не позволила сильная и теплая рука, лежавшая на ее затылке.

– Есть возражения? – мужчина смотрел на Измайлову откровенно пожирающим взглядом, хотя вопрос задал вовсе не ей.

– О нет! Какие возражения? Одна благодарность! – с особым энтузиазмом и радостью отозвалась подруга, все еще вжимая лицо в проем между креслами. – Тебя как зовут? Чтоб я знала, кому дифирамбы петь под окнами отеля.

– Костя… – улыбнулся сосед, не отводя взгляда от соседки. Та же, словно зверек, замерла и смотрела на него со всем обожанием.

– Костя, если что… мы в отеле «Александрия». На Халкидиках, – резюмировала Тимофеева, натянула повязку на глаза и вновь подперла плечом стенку борта.

– Поразительное совпадение, – тихо сказал пилот.

Все внимание Измайловой было сосредоточено на одном человеке. Его глаза с поволокой возбуждения светились от лучей солнца, что пробирались в салон самолета через иллюминатор. Влажные, зацелованные приоткрытые губы манили яркостью, свежестью, обещанием. Улыбка возбуждала дерзостью и вызовом. От переизбытка чувств сердце Лены совершало прыжки на батуте, то ухая вниз, то бешено стуча в самом горле.

Продолжить начатое Косте хотелось до зуда во всем теле, но здравый смысл приказывал остановиться. Окружающие уже смотрели на них с неодобрением, на что имели право.

– Сколько нам еще лететь? – задавая вопрос, Измайлова точно знала чего хочет. Страхи впервые за долгое время отпустили. Пусть на минуты, но самые незабываемые. Не бояться – прекрасно. И если тому способствовала ее безрассудность, то она с радостью произведет обмен.

– Минут сорок, – улыбнулся Костя. Наблюдать за эмоциями Лены было интересно. Любопытно. Открытая книга, полная непредсказуемого экшена, способного держать в легком, но почти зверином напряжении. Хотелось завладеть всем ее вниманием, подчинить себе, напугать, обласкать, разозлить, изнежить и заботиться. Одновременно и все сразу.

– Можешь со мной… Как сказать… не знаю… – решение Измайловой не было спонтанным. Жизнь научила ценить малое, надеяться на лучшее, но не питать напрасных иллюзий. Когда еще, через сколько лет или десятилетий можно будет встретить того, кому доверишь себя… даже в самолете. Лена шагнула на дорогу, что вела наперекор ее привычной жизни, и ей это понравилось. Остановиться уже невозможно.

– Фрося, не смотри на меня так, – тихо и как-то грустно засмеялся Соболев. Ему было не шестнадцать лет, и он прекрасно видел все желания Лены. Мешанина, в которую теперь вплетался стыд на ее лице, срывала все запреты, задвигала в дальние углы приличия и мораль.

– Стань моим первым мужчиной… – плечи Измайловой нервно опустились одновременно с прерывистым выдохом. Сказала. Смогла. Будь что будет. Только бы не отказал. Позориться было не впервой, но с ним это стало бы апофеозом.

– До отеля потерпишь? – новая волна возбуждения болезненно отозвалась пульсацией члена в тесную ширинку.

– Нет. Сейчас. Здесь, – Лена облизнула в момент пересохшие губы и приложила ладони к щекам. Вся кожа полыхала огнем то ли от стыда, то ли от предвкушения. Она сама не понимала, почему «сейчас и здесь», но точно знала, что для нее это важно. Бросать вызов себе – так по-крупному, без блефа и тени сожалений. Так, как она еще никогда в жизни не поступала.

– Что ж ты делаешь? – прорычал Соболев в губы Лены, прислонив свой лоб к ее и бережно перебирая каштановые локоны на ее затылке. Фантазией Костя обделен не был, сексом занимался в любых доступных местах и на всех возможных поверхностях. В небе – никогда. Так сложилось. Раскладывать своих бортпроводников – табу. Правило номер один.

– Это… да? – прошептала девушка, затаив дыхание.

Спустя считанные минуты они уже хаотично покрывали друг друга поцелуями в тесной кабинке туалета борта РА4220 Москва – Салоники. Футболки были сброшены на край мельхиоровой раковины, а жажда познания друг друга зашкаливала. Узкие джинсы Лены никак не хотели стягиваться с ног, пространство ограничивало движения, и она вынужденно, кряхтя, терлась лицом о пах Кости.

– Блядь…Фрося! Продолжишь в том же духе, и твой первый раз будет быстрым и для меня бесславным, – стиснув зубы, вполголоса злился Костя, вздергивая Измайлову вверх. Усадив нетерпеливую психопатку на тумбу с раковиной, одним резким движением он сдернул штанину с ее ноги, не заботясь о полном освобождении от одежды.

– Здесь двигатель слышно еще сильнее, – прерывистым от возбуждения голосом сказала Лена, тут же теряя промелькнувшую в голове мысль. Под его руками было до невозможного сладко и хорошо. Обжигающе приятно.

– Умница, – ответил Костя, сосредоточенный на своем занятии, опуская ее на ноги и разворачивая спиной к себе, заставляя опереться руками о край умывальника. Его ласки стали требовательными, точными, выдержанными. Одними пальцами он подводил Лену к пропасти, заставляя прогибаться сильнее, тереться о него, стонать, течь. – Отвлекай меня, чтоб я не сорвался.

– Твоими руками… там… приятнее, – проскулила Измайлова на грани самовозгорания и превращения в пепел.

Костя лишь хмыкнул позади нее, замедляя движения руки, меняя темп, ритм. Останавливаясь.

– Не так быстро, Фрося, – голосом садиста прошептал ей в ухо Соболев. – Не так быстро…

Досада Лены была красноречивее слов. Выгнувшись с кошачьей грацией, она запрокинула голову и встретилась в зеркальном отражении со взглядом Кости. Порочный гнев брошенной в моменте от оргазма Лены и подернутые возбуждением глаза пилота. Их зрительный контакт магической силой раздвигал границы вокруг, оставляя парить в самом Небе. Не смущали ни обстановка, ни место, ни время… Ничего. Это Космос, в который они улетали вместе.

– Смотри на меня, – прошептал Костя. – Не смей опускать взгляд… Хочу видеть все твои эмоции…

И она смотрела. Тонула. Растворялась в нем. Сквозь пелену страсти видела, как пульсировала вена на его шее; как напряжено было тело; как пот прозрачными каплями выступал на лбу; как он облизывал губы в нетерпении.

Накрыв ее ладонь, сжимавшую край раковины, своей, другой он перехватил ее за бедра, прижимая крепко, властно. Вошел сзади. Быстро. До конца. Одним движением выбил стон у обоих, в моменте наблюдая, как распахнулись глаза Лены, а тело под руками дернулось и напряглось.

– Прости. Все хорошо, Солнышко… Больше никакой боли. Обещаю… – шептал Костя, даря ей ласку разнеженного кота, потираясь носом о ее макушку. – Какая же ты прекрасная, милая моя… Невозможно желанная…

Лена была красива в легкой прострации, недоумении и осознании, предвкушении и беспокойстве, ослабевшем возбуждении, но в стремлении к большему.

Умелая рука Соболева вновь скользнула ей между ног, точно зная, как вернуть пламя в ее взгляд. Распаляя Лену пальцами и размеренными медленными поступательными движениями бедер, он целовал ее спину, плечи, покусывал шею и уши, жалея, что не мог дотянуться до губ. С первым ее стоном наслаждения, а не боли Костя отбросил сдержанность, выпуская свое истинное желание, двигаясь размашисто, быстрее… глубже.

Растягивая удовольствие, он приостанавливался, доходил до медленных и тягучих толчков, выходил полностью, врывался быстро, дразнил неполным проникновением. Сбивал себя, но неизменно будоражил еще больше.

Огненный торнадо закручивался в теле Лены. Зеркало, показывающее жаркую киноленту, увеличивало накрывающую с головой стихию до неимоверных размеров. Дыхание сбивалось от сдерживаемых стонов и дрожи. В последнем шаге от звезд вдохи стали глубже. С замиранием. Казалось, воздух не нужен был совсем там, куда вело ее невероятное напряжение. С долгожданным выдохом и вскриком Лена провалилась в персональную кроличью нору с волшебством, буйством красок и россыпью конфетти, поддерживаемая сильными горячими руками ее персонального Мира.

Ощущения бросали Костю к финишу с полпинка. Как мог, он отвлекал себя от происходящего, стараясь не кончить раньше, чем нужно. Но видеть в отражении, как менялся взгляд Лены, покрываясь маревом страсти, как она запрокидывала голову, кусала губы, извивалась, дрожала, подавалась навстречу его толчкам, стараясь поймать ритм, – жаркая Преисподняя. Спусковым механизмом стал ее финальный крик, сорвавший тормоза. Настолько яркого оргазма у Кости не было ни разу. Вплелось все, что могло тронуть его душу: реальность полета, рев двигателей и чуткая, отзывчивая, чувственная девочка, доверившая ему себя.

Начало снижения и заход на посадку объявили, едва они заняли свои места в салоне. Некоторые взгляды пассажиров явно говорили, что их безумный поступок не остался тайной. Если на окружающих людей Лене было откровенно наплевать, то как вести себя в сложившейся ситуации с Костей она не знала. Первый секс, совершенно незнакомый человек, ее безнравственное поведение, как сказала бы баба Зина. Черт! Расчет был на крушение, а не на выживание! Стыдно. Очень. И… хорошо, замечательно, волнительно…

Костя ждал от нее хоть какого-то намека, чтобы понять, как дальше следовало развивать необычное во всех смыслах знакомство. Невольно обидеть не хотел, он же не сволочь, да и… повторить не отказался бы, но в других условиях. Для разнообразия.

Занятая своими мыслями, Измайлова смотрела в иллюминатор и молчала. Жалела? Нет. Хотела бы большего с ним? Категорическое: «Да!» При всем своем сумасшествии дурой не была, знала, как можно расценить ее поведение в целом. В отличие от девочек мужчины редко верят во внезапно проснувшиеся чувства. А он ей действительно понравился. Очень.

Шасси тронули взлетную полосу, а она все еще пребывала в своем внутреннем домике, не реагируя даже на Свету, которая усиленно тормошила ее за плечо.

Заниматься самобичеванием Соболев не умел и не хотел. В конце концов, он лишь выполнил просьбу. Даже если паникерша сейчас жалела, то в себя Костя чувство вины впускать не собирался. Приключение было интересным и занимательным, приятным и неожиданным. Мысли быстро переключились в направлении ожидаемой встречи с друзьями и веселого отдыха.

В зале пограничного контроля Лена поймала на себе внимательный взгляд Кости и улыбнулась. Стыдливо, извиняясь и обреченно. Сейчас они выйдут из аэропорта и потеряются навсегда. И, Бог – свидетель, как ей было больно думать об этом.

– Ты в порядке? – за секунды Соболев преодолел разделяющее их расстояниеи коснулся пальцами ее щеки.

– Все хорошо, – смущаясь до покрасневших щек, тихо ответила Измайлова и опустила глаза. Губы сами собой расплывались в улыбку, которую скрыть было невозможно. – А ты?

– Не помню, когда мне было лучше, – признался Костя, подавляя огромное желание прижать к себе ненормальную туристку. Разобраться в своем отношении к происходящему у него не было времени, но что-то его привлекало в ней.

– С каким счетом окончился матч? – возникшая рядом Света прервала идиллию, насмешливо глядя на спутников.

– Чего? – привыкнуть к своей подруге Измайлова смогла спустя месяц их знакомства, далекие десять лет назад, но все равно иногда оказывалась на грани ступора от хода ее мыслей.

– Ай! Судя по всему, вы хотели поменяться футболками, как принято у футболистов после игры, но что-то пошло не так, – пояснила подруга, хитро, но понимающе улыбаясь. – А иначе с хера ли вам носить одежду наизнанку?

В момент самолетные любовники обратили внимание на свой внешний вид.

– Твою мать! – заржал Соболев, снимая с себя футболку при всех и надевая как положено. – А я все гадал, почему меня коллеги обсмеяли.

– Коллеги? – Света с пониманием к создавшемуся веселью обняла Измайлову.

– Работаю в гражданской авиации, – пояснил Костя.

– Фрося, ты сорвала джек-пот! – констатировала подруга, прижав Лену к себе ещё сильнее. А той хотелось разлететься на атомы от прямолинейности Светы.

– Увидимся в отеле, – сказал Соболев, глядя на Измайлову, подмигнул и шагнул к стойке паспортного пограничного контроля.

Отель встретил гостей белокаменными стенами, буйной растительностью и морским воздухом, стрекочущими цикадами и улыбчивыми сотрудниками курорта. Несмотря на тонированные панорамные окна и автоматические двери, холл был полон света. Кондиционеры заставляли немного ежиться после раскалённого воздуха улицы.

Возле автобуса Сергей встретил Свету, и они добрых десять минут не могли отлипнуть друг от друга. Делая вид, что ничего не замечает, Измайлова стояла рядом и рассматривала окрестности. С одной стороны, тот же воздух, только с нотками эвкалипта и моря, такие же, местами раздолбанные дороги, много зелени. Даже не так. Огромное количество зелени! Но все же эта страна другая. Красивая. Шикарная. Колоритная.

Номер Лены был на втором этаже главного корпуса, с видом на побережье. Большой балкон порадовал столиком и удобным креслом. Увитые зеленью и цветами перила и стены создавали уют, подобно сказочным описаниям. Влюбленная пара Сергея и Светы заселилась в домик, который располагался в отдалении, позади главного корпуса, в ансамбле таких же уютных гнездышек.

До самого вечера Лена провалялась на двуспальной кровати, глядя в потолок и думая о Косте. Рядом с ним все было иначе. Лучше. Ярче. Он словно ее оберег, которому доверяешь безоговорочно, за силой которого прячешься от невзгод. С ним хотелось всего: бегать, прыгать, летать, смеяться, молчать… в общем, жить на полную. Вот только надо ли ему все это рядом с ней? Оставалось лишь надеяться и мечтать, что все посланное судьбой не дается просто так, и их встреча была не случайна.

Конечно, ее проблемы никуда не исчезли, как бы того ни хотелось, но с ним они стали незначительны. Ну, по крайней мере летать стало совсем не страшно. Скорее, наоборот – появилось желание повторить.

Едва стемнело и в воздухе повеяло легкой прохладой, Сергей повез девушек в ресторан, который располагался в небольшом городке, в пятнадцати минутах езды от отеля. Там они с размахом отметили приезд и начало отдыха. Глядя на влюбленные и счастливые лица близких людей, Лена улыбалась, хотя в такие моменты особенно чувствуешь себя одиноким. Нет, Измайлова была рада за подругу и от всей души желала ей только лучшего, что не мешало ей жалеть себя и немного завидовать. А потому она тайно фантазировала, что сидела на удобном диванчике не одна, а рядом со своим сильным, красивым пилотом.

Друзья встретили Соболева свистом и криками раненых бизонов, как и положено русским туристам. Не то чтобы они подпадали под данный стереотип, но отказывать себе в проявлении радости не желали.

Номер Константина располагался в главном корпусе отеля, на четвертом этаже, с видом на море. Не люкс, потому что таких попросту не было, но приличный. Чистый, с большой ванной и кроватью. В целом его мало интересовали интерьер и обстановка, ведь здесь Костя собирался проводить меньше всего времени.

Вечером они с друзьями разместились во дворе бунгало, которое снял для себя Марик с женой. Метровая живая изгородь открывала хороший обзор на широкую зону бассейна, где без устали копошились дети и другие любители водного отдыха. Местное вино лилось рекой, расслабляя мозги и тело. Легкое опьянение, смех друзей и бесконечные истории Славы разливали по венам Соболева эйфорию и невесомость. Только сейчас он понял, что бесконечно устал, и наконец-то мог расслабиться.

Бессмысленно скользя взглядом по красавицам в бикини, облюбовавшим искусственный водоем, Костя возвращался мыслями к зеркалу туалета в самолете и безумным глазам Лены. Цепляла она его. Нет, не стала наваждением или новым пробудившимся чувством, но где-то глубоко в душе что-то беспокойно ворочалось при мыслях о ней.

Прошло два дня. Тело Лены успело подгореть на солнце буквально сразу же, так что после подзатыльника Светы она таки соизволила залезть под соломенный гриб, распластавшись на шезлонге.

– Фрося, тебе надо искупаться, – выдавив на ладонь крем от загара и растирая его по плечам Измайловой, сказала Света.

– Не хочу, – буркнула Лена, цепляя на нос солнцезащитные очки. – Еще акула сожрет. Ага…

– Вчера было твое «не хочу» … Сегодня опять? – сердилась подруга.

– Вчера у меня была акклиматизация, – оправдалась Измайлова, помогая Свете нанести крем, растирая его по своим рукам и животу.

– Слушай, ненормально это. Быть на море и не окунуться в воду! – ругалась подруга. – Никто не заставляет тебя заходить на глубину, но ты же можешь просто на мелководье постоять, поплескаться. Вдоль берега побарахтаться.

Тяжелый вздох Лены ясно дал понять, что та не желала обсуждать свои страхи. Стоило ли из-за ее очередных загонов, как сама она называла фобии, портить радость отдыха своим друзьям? Плавать Измайлова не умела, глубины боялась до мандража во всем теле, так что стоять в воде третьим лишним, не давая Светке и Сергею плавать, считала глупым. Чертовы фобии! Гребаная жизнь.

– Фрось, – ласково позвала Света, усаживаясь перед Леной и заглядывая той в лицо. – Опять страшно? Я же рядом…

– Дай мне время, – грустно улыбнулась Измайлова. – Я обязательно справлюсь.

– Ладно. Но если решишься, сразу скажи. Я от тебя ни на шаг не отойду. Обещаю, – как можно злиться или не любить того, кто понимает тебя и поддерживает? В ответ Лена кивнула и улыбнулась веселее.

Солнце нещадно палило, чем радовало своих поклонников. Отдыхающие заполнили пляж с золотистым, похожим на созревшее поле пшеницы, песком. От разнообразия цветных плавок, купальников и полотенец рябило в глазах. Не отрывая взгляда, Лена следила, как в воде развлекались Света и Сергей. Ныряли, фыркали, смеялись, обнимались. Губы невольно расплывались в улыбке. Если до этого и возникало желание составить им компанию, то теперь оно улетучилось. Вторгаться в их уютный мир? Ни за что!

Собрав все свое мужество, убедив себя, что ничего страшного не произойдет, Измайлова решила хотя бы ноги помочить в воде. Права была подруга: нельзя приехать на море и сидеть сиднем.

Отгоняя от себя навязчивые жестокие мысли, борясь с головокружением и покалыванием в ногах, Лена ступила в воду ровно на столько, чтобы покрылись ступни. Прозрачное у берега море уходило серебристой гладью за горизонт, представляя взору весь градиент цветов от лазурного до темно-синего, грозового. Тело слегка потряхивало, а руки леденели даже под изнуряющими лучами солнца. Лена боролась. С собой и очередным страхом. Отвлекала себя как могла.

Вдруг все изменилось. Стремительно. Так быстро, что она не успела отреагировать. Чьи-то сильные руки взяли ее за талию и буквально втащили в воду, обдавая брызгами, смехом и… ужасом.

– Ждала меня? – склонив голову к плечу, улыбался Костя с хитрым прищуром глаз, в которых светилось веселье.

Сам того не осознавая, он два дня пытался найти Фросю среди гостей отеля. Высматривал в ресторане вечерами, на завтраках, обедах. Бродил по территории в надежде найти знакомое лицо. Уже не раз друзья подшучивали над ним, сравнивая со зверем, который ищет добычу, рыская по округе.

Сегодня они сменили пляж. Знакомую, до неприличного чувства в плавках, фигурку в купальнике цвета спелых мандаринов он заметил сразу. Ее каштановые волосы были собраны в пучок на макушке, но отдельные пушистые кудряшки все же выбивались, подрагивая от легкого горячего ветерка.

– Ты…Ты… – страх прошел оцепенением по всем конечностям Лены. Видеть перед собой того, о ком думала постоянно, – прекрасно, но оказаться на глубине, в море, почти по грудь… Это же не самолет!

– Тихо, тихо… Фрося, что случилось? Я напугал тебя? – забеспокоился Соболев, стоило ему увидеть, как побледнела девушка, взгляд наполнялся красками, которые он видел в самолете, а губы задрожали в немом монологе.

– Костя, миленький… ты только не бросай меня… – запричитала шепотом Лена, бросившись на него, как обезьянка, обвив руками шею и ногами бедра. Сознание вот-вот готово было оставить ее, погружая безвольное тело в морскую пучину. Ноги отказывали, организм давал сбой, воздуха катастрофически не хватало. Хотелось зажмуриться и не видеть, не думать, не осознавать. Только он был ее спасением, которое могло уберечь от гибели.

– Не брошу, – улыбнулся все еще ошарашенный Костя и прижал Лену к себе крепче, подхватывая одной рукой под ягодицы, а другой удерживая за спину.

– Я боюсь глубины, – призналась Измайлова, тыкаясь носом в его шею.

– Ты полна сюрпризов, – по-доброму засмеялся Соболев. – Посмотри на меня. Давай. Фрось, ну же…

Нехотя Лена выпрямилась и посмотрела Косте в глаза, стараясь не ловить боковым зрением окружающий кошмар. Взгляд «спасательной жилетки» был нежным и понимающим. Он не осуждал, не смеялся над ней.

– Нечего бояться. Я с тобой, – тихо сказал Костя и заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос. – Веришь мне?

Лена кивнула, закусив губу, чувствуя волнение и стыд одновременно. Как было бы здорово, начни они отношения, как у Сережи и Светы, но он заставал ее в самых нелицеприятных ситуациях.

– Умница, – похвалил Соболев и стал продвигаться со своей ношей на глубину, наблюдая, как глаза Лены расширялись от испуга, а руки сильнее обнимали его. Пугать ее Костя не хотел, но ему очень нравилось происходящее.

– Я плавать не умею, – не выдержала Лена и зажмурилась, вновь пряча нос на его шее.

– Мы не пойдем далеко, – заботливо успокоил Соболев.

Лишь спустя время ему удалось успокоить ношу и уговорить встать на ноги. Однако руки от него она так и не убрала, бессознательно цепляясь всякий раз, стоило ему качнуться на слабых волнах.

Все время, пока солнце не покинуло пляж и разнеженных туристов, они провели вместе. Перезнакомились с сопровождающими друг друга компаниями и успели еще раз зайти в море вдвоем.

В разговорах о себе, знакомстве более осмысленном, Костя гладил ее ноги, устроившись между ними на шезлонге и положив голову на грудь Фроси. Та же в свою очередь перебирала его шевелюру пальцами, легонько ее почесывая. Когда Соболев демонстрировал свои великолепные навыки пловца, заплывая за буйки, Лена неотрывно всматривалась в его темную макушку, наслаждаясь спокойствием и глупыми мечтами. Создавалось ощущение, что они были вместе уже давно, и им совершенно ни к чему выставлять себя в лучшем свете, флиртовать после всего случившегося. Конечно, завоевать его Лена хотела, только сейчас применять женские хитрости было глупо.

Вечером Костя повел Лену ужинать, а после они гуляли до самой ночи. С непривычки ноги ее гудели, но на душе был настоящий праздник. Так она узнала о работе Соболева, его увлечениях автогонками после прохождения курсов экстремального вождения; о любимое еде, которой оказалась итальянская кухня; о друзьях, к которым он приехал на отдых; о родителях и родственниках, которые очень любили шумные семейные посиделки на большой загородной даче.

В жизни Измайловой не было большой семьи, только родители и дед с бабушкой со стороны мамы. Папа вырос в детском доме, так что баловали ее родственники только с одной стороны. В еде была неприхотлива, но очень любила шоколад. Хобби никогда не было, разве что в деревне, у стариков, за огородом ухаживать, а еще фобии, леший их раздери. Возникли ни с чего. Кажется, будто встала в одно утро, и все страхи разом заполнили голову. И все. Жизнь изменилась.

Костя слушал внимательно. Открыто смеялся надо всеми забавными историями и прижимал к себе крепче, когда чувствовал ее грусть. Первое настоящее свидание хотелось закончить под утро, в постели с Фросей, но он держал себя в руках. Не мальчишка уже.

– Хороший был вечер, – сказала Лена, едва они остановились у дверей ее номера. – Спасибо тебе.

– Надеюсь, не последний, – усмехнулся Костя, стараясь считать язык ее тела. Напирать смысла не было. В конце концов, она сама должна желать его не меньше.

– До завтра? – с надеждой спросила Измайлова, пряча свое волнение. Признаться себе, что хотела продолжения, было легко, но навязываться не решалась. Доброе отношение не показатель огромной симпатии.

– Доброй ночи, Фрося, – тихо сказал Костя и коснулся губами ее губ. Нежно. Непонятно, как многоточие.

Едва Соболев дошел до лестницы, ловя себя на мысли, что расстроен ее нерешительностью, как его окликнули.

– Костя! – с блестящими в свете тусклых ночных ламп коридора глазами, красивая и безумная, позвала его Лена.

– М? – Костя даже подвис, залюбовавшись ею. Стиснуть Фросю в своих объятьях, подмять под себя и залюбить до одури хотелось неимоверно.

– А еще… я одна спать боюсь, – соврала Измайлова, читая про себя мантру: «Я не краснею. Мне не стыдно».

Повторного приглашения не понадобилось. В ее номер он внес ее на руках, так же как уносил в воду. Поцелуи стали жаркие, мокрые, необузданные. Каждая ласка, каждый стон, каждый прерывистый вдох возбуждали сильнее и всё внутри закручивали в сладкие узлы. Внимание обоих сужалось до фокусировки друг на друге, размывая остальное за ненадобностью.

– Я скучал… – прошептал Костя в поцелуй, раздевая Фросю.

– А я не смогла тебя отпустить, – почти извинялась Лена, выпадая из реальности от его голоса и слов.

– Солнышко мое… и я рад этому, – сейчас ему даже представить было невозможно, как бы они разошлись по разным комнатам. – Хочу тебя… безумно…

Все в мире относительно. Порой ночь тянется долго, но не в этот раз. До самого рассвета Костя не выпускал ее, воплощая фантазии, что занимали его голову последние дни. Он был нежным, внимательным, но в то же время мог быть грубым и необузданным, ненасытным и деспотичным. А Лена училась, отдавалась без остатка, улетала так далеко, куда даже авторы фантастики не заглядывали в своем воображении.

Тело Лены горело от его рук и губ, его ласки доводили до помешательства. Немыслимым водопадом обрушивались в сознание неискушенной девушки слова нежности, греха и порока, от сладкого «моя» до резкого «сучка». Рай и Ад. Ее кидали в раскаленную лаву, а потом возносили в морозную невесомость Вселенной.

Бесконечная гонка с самыми крутыми виражами заводила Костю до скрежета зубов. Казалось, что очередной забег должен измотать его, но было мало. Податливая, исполняющая все его капризы и желания, с наивными, порой удивленными глазами, она вышибала весь воздух, распаляла до бесконтрольности. Он пил и не мог напиться. Неумелые, но такие искренние ласки стирали любые принципы, правила, осторожность. Стоя с ней рядом на балконе в одном полотенце на бедрах, глядя на восходящее солнце, он все еще хотел сорвать с нее легкую простынь, под которой не было ничего, кроме желанного тела.

Время летело, как борзая за добычей. Десять полных страсти ночей и не менее интересных дней. Поездка по материку на арендованных автомобилях, посиделки в кафе с друзьями, прогулки по окрестностям, чтение в шезлонгах на пляже, поддразнивание друг друга в море, где вода позволяла быть неприлично близко друг к другу. Казалось, что они рассказали все, что знали, но каждый раз находилась новая тема, новый интерес. Все было похоже на подарок Судьбы, которая сжалилась наконец над Леной.

Скрывать от самой себя было уже глупо, и Измайлова призналась, что любит… Его… Костю Соболева… Всей своей душой, каждой клеточкой, каждым ударом своего измученного сердца. Готова стать кем угодно для него, ради него, с ним… Он – ее воздух, ее Галактика, ее лекарство, ее покой, ее радость и счастье…

Очередным утром она рассматривала безмятежное и умиротворенное лицо спящего рядом Кости. Он был прекрасен. Лена тихо лежала рядом, нос к носу, и боялась пошевелиться, чтобы его не разбудить.

– Я люблю тебя, – прошептала Лена и улыбнулась тому, как приятно и легко было раскрыть свое сердце.

Признание нежным теплом разливалось по груди Кости. Тягучее, искрящееся, елейное чувство растекалось по венам. Увидеть ее глаза прямо сейчас хотелось неимоверно, но он не желал проявлять себя. Не был готов. Ему нечем ответить ей.

Малодушием было и дальше притворяться спящим, но лучше так. Между ними все было естественным и самим собой разумеющимся, вопросов о более глубоких чувствах не возникало, и Соболева это устраивало. Да, он что-то чувствовал. Только это не похоже на прожитое с Сашей. Больше напоминало влечение, страсть, пусть даже похоть, но любовь… Он не был готов.

Как обычно, они договорились встретиться за завтраком. Костя пошел к себе, а потом за друзьями, а Лена, как будильник, поднимала Свету, чтобы они с Сергеем не проспали, что за ними часто наблюдалось.

– Костян, ты че такой смурной? – спросил Слава, едва они присели в пластиковые кресла перед домиком в ожидании остальных.

– Хуй знает, – ответил Соболев и запустил пятерню в волосы. – Она влюбилась.

– А ты?

– Не думал об этом, – признался Костя.

– Знаешь, эта Фрося прикольная. Странная, но красотка. С бывшей твоей не сравнить, конечно, – потупился Слава, не находя слов.

– Ты как обычно… Сравнения на грани фола, – усмехнулся Соболев.

– Забей, если напрягает, – Слава похлопал друга по плечу. – Ебабельных баб вокруг – только свисни.

– Пошел ты, – со смехом покачал головой Костя. – Советчик.

Вопрос серьезных отношений Соболев закрыл для себя давно. Одно дело – легкий курортный роман, другое – обязательства. Для себя он решил, что надо остановиться, дать понять Лене, что ждать от него большего, чем он дал, не следовало. Времени прошло мало, так что переживет, остынет.

От своих же мыслей в душе было неспокойно. Костя не первый раз отшивал от себя девиц, вот только Фрося была другой. Обижать ее не хотелось, но и ложные надежды давать было жестоко и глупо. Если она произнесет свое признание, глядя ему в глаза, то получит только боль и разочарование, а она этого не заслужила. Так что, лучше сразу все прекратить.

На завтрак компания Соболева не пришла. Они устроили свой пикник у бассейна, в открытом кафе. Пляж тоже решили задвинуть до следующего дня. Все для душевного спокойствия друга.

Никогда Лена не была надоедливой, скорее, ее всегда было мало. От разговоров и больших компаний уставала. Страхи и паника вытягивали все силы. В отношениях с Соболевым не просила ничего, не лезла в душу, не требовала повышенного внимания. Учитывая их знакомство, считала излишним некое девчачье показушничество. Была честной, вкупе со всеми своими недостатками. Резкое исчезновение Кости стало странным и болезненным. Разве обидела его чем-то? Но ощущение, будто она в мгновение выпала из его жизни, не проходило.

– Фрось, хватит дергаться, – буркнула Света. Два часа на пляже девушка вертела головой, всматриваясь в каждую похожую фигуру.

– Как думаешь, почему он не приходит? – с пытливыми глазами спросила Лена подругу.

– Может, его понос замучил, – предположила Света, матеря Соболева про себя последними словами.

– Он сегодня был такой… растерянный, – Измайлова закусила губу, прокручивая в голове утренние события.

– Фрось, иногда людям нужна передышка. Может, правда, сожрал что-то. Вечером придет. Не волнуйся раньше времени, – отмахнулась подруга.

– Может, ему помощь нужна? – разволновалась Лена, готовая сорваться к отелю.

– А ну, стоять! У него друзей целая кодла. Помогут, – остановила влюбленную дурочку Света, положив ей руку на плечо. – Успокойся. Через пару часов пойдем обратно. Зайдешь к нему.

Время тянулось невыносимо медленно. Путь к отелю стал настоящим испытанием, потому что Света плелась, как улитка, а Лена была дерганной, теряясь в догадках, почему Костя не появлялся целый день.

Взлетев с максимально возможной скоростью на четвертый этаж, Лена постучала в номер Соболева, но ответом была тишина. Мысли путались. Откуда-то появился страх, что он уехал. Оставил ее.

Ей очень нужен был совет. Бросив вещи с пляжа, скинув купальник и впрыгнув с легкий розовый сарафан, Измайлова помчалась к подруге.

Она быстро шагала в направлении корпуса с бунгало, вдоль невысокой живой изгороди из туи, аккуратно остриженной и ухоженной, по дорожке, выложенной тротуарной плиткой. На развилке ей надо было свернуть влево, но громкий смех впереди привлек ее внимание. Ведомая интуицией, Измайлова шагнула в сторону голосов, туда, где за изгородью виднелась соломенная крыша открытого кафе у бассейна.

День проходил на удивление весело. Легкий алкоголь на завтраке сменился более крепким уже к четырем часам. Бармен был услужлив, друзья болтливы, а красавицы вокруг с радостью составляли компанию. Любую мысль, связанную с Фросей, а они становились назойливыми, Соболев гнал взашей. Сейчас он был в своей стихии: веселье, ни к чему не обязывающий флирт, свобода. У него одна любовь – Небо.

Костя сидел в пол-оборота к ней, обнимая за талию красивую блондинку, потягивающую коктейль из трубочки. Красив. Весел и доволен жизнью. Едва увидев знакомую фигуру, застывшую на тропинке, ведущей к бассейну, он с усмешкой повернул к себе голову незнакомки и чувственно поцеловал. Показательно. По-хозяйски.

Разбивающееся сердце Лены миллионами острых ледяных осколков рассыпалось по венам. Слез не было, лишь тело бил дикий озноб, от которого не только трудно дышать, но и стоять. Теплый вечер в мгновение превратился в холод Арктики. Упасть и кричать. А потом сдохнуть.

Если сейчас не уйти, не двинуться с места, то был риск позорно осесть на дорожку, брошенной и униженной. Собрав себя по частям, что есть силы Лена рванула к Свете. Выход виделся один.

– Фросечка, зайка моя… – обнимала ее Света, едва та осела на пороге их домика. – Что случилось? Солнышко мое…

– Я… хочу… домой, – сквозь стиснутые зубы провыла Измайлова. Напряжение било сильнее, чем разряды тока.

– А рассказать мне не хочешь? – гладила подруга ледяное тело Лены.

– Он… Он… с другой. Целовал… ее, – слезы сами полились из глаз, рыдание спазмами сводило грудь и горло.

– Кобель ебучий! – вскипела Света, но тут же сильнее обняла подругу. – Поплачь, заюш. Прорыдай боль и этого козла. Выплесни. Я здесь. Моя красавица.

Никогда Костя не был жестоким. Что на него нашло, зачем нужен был маскарад с поцелуем – сам не понял. Подавленность и боль на лице Фроси, едва та увидела его в компании с другой, он разглядел отчетливо. И все же ударил побольнее. Расставил все точки над… палками. Показал наглядно. Отчего же в душе стало мерзко и гадко? Первым порывом было броситься за ней, так почему не сделал? Побоялся.

Он все испортил. Запоздалое осознание. Рядом с ней тепло и уютно. С ней он чувствовал себя нужным. И, да, ему нравились ее фобии. Смешные, пустые и беспочвенные. Она так цеплялась за него всякий раз, когда на нее садилось насекомое; когда он затаскивал ее на глубину; когда подводил к краю скалы; когда вокруг было темно; когда слышался шорох за окном; когда они переходили дорогу; когда летели в самолете; когда оставались вдвоем… Может быть это и есть любовь?

В момент все веселье опостылело, хмель перестал расслаблять, и, наоборот, усилил в разы чувство потери. Он хотел найти ее и страшился встречи с ней. Лишь спустя час он не выдержал и рванул в главный корпус. Стучал в ее номер, звал, а потом сидел, уперевшись спиной в стену, и ждал. В какой-то момент в голове промелькнула мысль, что она могла попросту уехать. Он бегом спустился вниз и полчаса мучил администратора, выспрашивая нужную информацию.

Уснула Лена рядом со Светой, до последнего всхлипывая и вытирая слезы. Стакан коньяка, который влил в нее Сергей, сделал свое дело – истерика была остановлена. Близкие друзья еще долго разговаривали вполголоса, обдумывая, чем помочь запутавшейся и разбитой подруге.

Утро встретило свежестью и прохладой, которую стремительно прогоняло солнечное тепло. На завтрак Лена шла зажатая с обеих сторон Сергеем и подругой. Глаза красные, в голове – пустота, в душе – черная зияющая дыра, а в области сердца – механический мотор. Было плевать на все. Она собиралась домой. С утра были просмотрены все рейсы и трансферы до аэропорта. Ночной рейс подходил, хоть и не идеально. По возможности бы исчезла с первыми лучами солнца, но никто такую возможность не предоставил.

– Сейчас покушаем, и на пляж, – занимала пустоту разговором Света. – Поспишь на лежаке, почитаешь. Вечером мы тебя проводим. Серега поедет с тобой. Поможет в аэропорту.

– Я сама доеду, – возразила Лена. Странным образом душевная боль вытеснила все остальное. Страхи вернутся с новой силой, но пока ее потеря сильнее. Даже полет теперь не казался страшным. Наоборот…

Как бы Измайлова ни гнала от себя мысли о Косте, все бесполезно. Сознание подбрасывало картинки, от которых тошнило и болезненно скручивало внутренности: он нежится в объятьях новой знакомой, целует, шепчет ласковые слова, касается ее… Невыносимо.

Есть совсем не хотелось. Как ни уговаривала Света, Лена ограничилась стаканом сока, вкус которого даже не чувствовала.

На пляже Измайловой пришлось проявить все свою находчивость и актерское мастерство, чтоб выгнать Свету поплавать. Говорила обо всем подряд, «что вижу, то пою». Необходимая и трогательная забота сейчас не приносила облегчения. Такое надо выстрадать, выплакать еще не раз, вытравить.

Лена, как и в первые дни, наблюдала за друзьями в воде. Только теперь стала другой, пустой что ли… хотя визги Светы все так же вызывали улыбку. Время опять тянулось по-садистски неторопливо.

Выстраивая новые планы, Измайлова закрыла глаза, позволяя солнечным лучам заполнить ледяную пустоту в ее теле. Вздохнув, где-то в промежутке между «прилечу в Москву» и «сделаю ремонт на балконе» Лена открыла глаза. Рядом со Светой и Сергеем в воде стоял Костя. Сердце забилось бешено, рвано, несдержанно. Рука потянулась к груди. Щеки запылали, а воздуха стало до жуткого мало.

Беседа затянулась. Лена успела немного привести дыхание в порядок, списав все на вежливость – ну, встретились знакомые на пляже, решили пообщаться. Обычно. Нормально…

Вдруг Света показала рукой в сторону Лены, и Соболев двинулся в ее направлении.

Паника накрыла сразу, быстро и без шансов. Лена подскочила с шезлонга и бросилась в сторону отеля, забыв про сарафан. Так и рванула в купальнике. Только бы не встречаться с ним. Не слышать его голос. Не стоять рядом. И даже если он шел не к ней, уже не важно. А если к ней, то его извинения и объяснения ей не нужны. Все поняла. Не идиотка.

– Фрося! Подожди, – окликнул ее Костя. – Постой же…

Он догнал ее и рванул на себя, крепко схватив за локоть.

– Руки убери, – прошипела Лена, выдергивая конечность из цепких пальцев.

– Прости. Я… дебил, – Соболев склонил голову и провел пятерней по темной шевелюре. – Я виноват. Давай поговорим. Прошу тебя…

– Простила. Свободен, – отчеканила Лена и двинулась к главному корпусу, молясь всем богам, чтобы он оставил ее в покое. Она любит, несмотря ни на что. Глупо… Безнадежно… До жалости к себе… Но…

Едва Измайлова сделала от него несколько шагов, как ее подняли сильные теплые руки и понесли назад, на пляж. Как бы Лена ни брыкалась, ни возмущалась, ни отталкивала – Костя не сдавался. Пройдя мимо лежаков, он уверенно нес ее в море. Запрещенный прием, что Измайлова осознала отчетливо. Страх завоевывал свое место в сознании, вытесняя все остальное.

– Костя… – прошептала она в панике, боясь, что он занесет ее в воду и бросит. Ну, чтоб охладилась. – Костенька, только не бросай меня!

– Господи, как же я обожаю твои фобии, Фрось, – засмеялся Соболев, заходя на глубину, чувствуя, как ее руки крепче цеплялись за него, а тело вжималось теснее. Нос тыкался в шею, а губы кусали кожу при каждом движении, – Не брошу. Никогда. Веришь мне?

– Нет! – выпалила Лена, чувствуя, как обида с новой силой разливалась по сознанию, примешиваясь к страху глубины.

– Маленькая моя, замечательная девочка, я виноват. Прости! Я всю ночь сидел под твоей дверью, пьяный и дурной, проклиная себя и боясь, что потерял тебя. Думал, ты исчезла, и больше не увижу свою психопатку.

– Эй! Полегче на поворотах, – возмутилась Измайлова и посмотрела ему в глаза. Как бы ни хотелось показать сейчас недовольство и злость, но сердце предательски качало по организму прощение и трепет от услышанных слов.

– А вот и мои прекрасные глазки, – улыбнулся Соболев, обхватывая ее за талию, держа крепко, уверенно. – Я хочу сказать, что люблю тебя.

– Мне было очень больно, – призналась Лена, не отводя взгляда. Казалось бы, все слезы были выплаканы ночью, но нет.

– Больше никакой боли. Обещаю, – тихо сказал Костя, соприкасаясь с ней лбами.

– Ты говорил подобное, – прошептала Измайлова, покрываясь румянцем от воспоминаний. – Третьего раза не будет, Костя… Это не сказка…

– Скажи мне… – теплые губы Соболева коснулись губ Лены осторожно, трепетно, извиняясь, обещая, прося большего.

– Люблю тебя, – выдохнула ему в губы Измайлова, обнимая сильнее, углубляя поцелуй до потери дыхания, до головокружения, до новой фобии, имя которой «Константин Соболев».