Маленькая художница обладала необычным даром: нарисованные герои оживали и просто-напросто сбегали с ее картин.

Девочка радовалась чудесному воплощению ее фантазий, одно было плохо – плоды ее воображения ужасно проказничали.

Стоило краскам подсохнуть, как мольберт с завершённой картиной начинал нетерпеливо притопывать и заходился в диком танце, кружась по мастерской.

Нарисованный персонаж напоминал непоседливого птенца, который пытался освободиться из яйца, мечтая вдохнуть свежий воздух и выскочить из бумажных тисков картины.

Маленькая художница всякий раз очень пугалась. Она пряталась за высокий шкаф, доверху набитый кисточками, папками с бумагой, баночками с гуашью и акварельными красками.

Вот раздавался громкий хлопок, и существо с картинки спрыгивало на пол. Первым делом оно бросалось к шкафу, чтоб поблагодарить создательницу. И девочка терпеливо сносила радостные обнимашки и поцелуйчики.

Нрав у воплотившихся созданий был дикий, необузданный. Хозяйку они любили до беспамятства, но хулиганили по-страшному, частенько вторгаясь в частную жизнь обычных людей. Они нарушали покой и тишину в соседних домах, а маленькая художница ненароком становилась виновницей неприятностей и несчастий.

Однажды рано поутру соседская дама, направляясь на работу, услышала странное цоканье копыт за спиной. Повернувшись, она увидела бегущую прямо на нее козу необычного окраса – с белоснежной шерстью и ярко-лиловыми копытами. Коза подошла совсем близко к даме и постучала копытцем по ее сумке.

Никто в округе не держал коз. Дама никогда не сталкивалась даже с обычными козами, а эта оказалась слишком наглой, чистой и пушистой. И выглядела так, будто никогда не жила в сарае, а спала на мягкой подушке возле камина. Дама догадалась, что такая коза, похожая на мягкую игрушку, скорее всего сбежала от маленькой художницы. Она нахмурилась, отмахнулась и поспешила на работу. К сожалению, она опоздала, и ей пришлось рассказать начальнику о нападении волшебной козы с лиловыми копытами. Но тот слушать ничего не хотел, и женщина получила выговор.

В другой раз, сбежавшие с картинки бархатцы разрослись вдоль дороги от начала до самого конца улицы.

Девочка не сомневалась, что безобидные цветы принесут лишь радость.

К тому же они никогда не вяли, бутоны их были больше и ярче, чем у настоящих, и источали необыкновенный аромат, непохожий на привычный запах обычных цветов.

На красоту и аромат купился вернувшийся после долгой разлуки муж пострадавшей от козы дамы. Он не знал, что цветы нарисованные – и неизвестно, как себя поведут, если их сорвать – собрал огромный букет и радостно притащил в дом, где его ждала верная жена.

Едва счастливый муж переступил порог, как букет превратился в гигантскую трехэтажную подставку для пирожных, и она тут же наполнилась кремовыми бархатцами. Неизвестно, принесло ли это превращение столько же бед, что и нападение волшебной козы, но муж этой дамы ходил угрюмый пару дней.

Соседка сделала выговор маленькой художнице. И та пообещала исправиться. Но ей было сложно остановиться и перестать рисовать. Вскоре вся улица стала походить на крохотный чудесный островок, где реальность причудливо перекликалась с волшебством.

Например, когда наступала ночь, и луна освещала округу, рядом с ней появлялся бледный двойник. Он был гораздо больше и светлее грустной соседки и, в отличие от нее, веселился, ярко освещая ночные тропинки засыпающей улицы.

Но с момента появления лунного двойника соседи позабыли о крепком сне.

Как уснуть, если на улице светло круглые сутки? Люди не могли понять, когда наступает ночь и начали роптать. Маленькая художница быстро исправилась, она плеснула чёрную краску на рисунок с огромной Луной. Она слишком торопилась исправить оплошность: черная краска неровной кляксой растеклась по рисунку, и в следующую ночь рядом с настоящей Луной появился огромный черный паук.

Жители были в ужасе, днем они собирались и обсуждали проделки маленькой художницы, а по ночам сидели по домам, заперев все засовы. От гигантского насекомого опускалась до самой земли тоненькая паутинка. Это узенькой полоской растеклась краска – она и спасла девочку.

Теперь каждую ночь художница забиралась по паутине, как по канату, и осыпала паука нарисованными звёздами. Днём девочка хранила их в большой стеклянной банке, а ночью украшала ими черную кляксу, чтобы она не слишком выделялась на звёздном небе.

И действительно, маскировка удалась на славу. Но утром приходилось доставать из чулана огромное белоснежное безе – неудавшийся облачный замок, и лезть вместе с ним на паука, чтобы прикрыть черноту.

Народ был доволен, а маленькая художница радовалась, что, пусть и не сразу, но скрыла провалившийся эксперимент.

Жители улицы так привыкли к творчеству художницы, что перестали замечать всякие чудеса и странности. Они привыкли и к козе с лиловыми копытами, и к дружелюбной лайке с неровным пятнистым окрасом, словно на нее опрокинули цветные чернила.

Добрую собачку не прочь были и потискать, но после нежных объятий случались очередные чудеса. Лайка окрашивала любителей собак, и те на время становились разноцветными. А хитрюга специально нападала на грустных жителей, одаривая их пестрой радостью, которой обладала с избытком.

На кота-очкарика, который ходил на задних лапах и каждую ночь с телескопом забирался на чёрную кляксу, особого внимания не обращали, и на цветы, превращающиеся в пирожные, не злились.

Люди радовались одуванчикам в январе и сладким снежинкам-леденцам, что сыпались с неба в августе.

Самых буйных созданий маленькой художнице удалось приручить.

Козочка теперь не нападала на спешащих тетенек, а смирно паслась на сладком островке, покрытом песком из марципана и сочной травой из мастики. Лайка с диковинным окрасом не прыгала на прохожих, а с грацией воспитанной особы, лишь по их желанию позволяла себе вольности.

Все шло своим чередом, соседи давно считали, что ожившие создания не вторгались в естественный порядок вещей, а лишь приукрашивали повседневную жизнь.

Но маленькой художнице стало скучно.

Козочка с лиловыми копытами, учёный котик-очкарик и веселая лайка не унимали ее печаль. Даже вкусные бархатцы казались жирными и противными. Радости от них девочка не получала, а лишь тошноту и ещё большую тоску.

Художнице хотелось дружить, но все живущие в округе ее побаивались.

Пусть творения ее теперь нравились людям, но общаться с ней они не желали. И Девочка решила нарисовать себе друга.

Она долго гладила ладонями бумагу, передавая ей пожелания и мечты, шептала слова, будто молитву, рисуя ими образ друга, водила тонкими пальцами, рисуя еще невидимый портрет. Теперь волшебная кисть справится сама.

Мальчик на картине как две капли воды походил на маленькую художницу.

Рыжие вихры, востроносенький, глазки – миндалинки. Он напоминал лисенка, очень милого и очаровательного.

Друг спрыгнул с мольберта и крепко обнял девочку, словно старый товарищ после длительной разлуки. О, как же он благодарил ее за освобождение!

Теперь вдвоем они приносили еще больше волшебства в реальный мир. Соседи привыкли к чудесам, они думали, что так веселее. Но с появлением рыжего сорванца что-то изменилось.

Все привыкли к сладкому марципановому песку и сорванным бархатцам, превращающимся в пирожные, и к тому, что днём на небе летал кусок гигантского безе, прикрывая гигантского паука.

Но сладость пирожных теперь горчила, и от них болел живот.

Пёстрая лайка раздражала назойливостью, а стук лиловых копыт козочки лишь усиливал головную боль.

Художница и ее друг не замечали перемен. Они перевоплотили волшебством всю улицу, превратив ее в кондитерскую лавку.

Девочка мечтала о домиках из бисквитных коржей. Ее кисть послушно создавала сдобные домики, их стены скреплялись сметанным кремом, вместо обоев их покрывала сладкая пшеничная каша.

Маленькая художница не задумывалась, каково это – жить в съедобном доме, спать на бисквите со взбитыми сливками, ходить по полу из шоколадной плитки, сидеть на стульях из леденцов. Она так увлеклась, что перестала слышать недовольный ропот соседей, чья жизнь превратилась в настоящий кошмар.

Художница и ее друг частенько забирались по паутинке на чёрную кляксу и оттуда глядели на созвездия. Засидевшись допоздна, друзья забывали рассыпать нарисованные звёзды, а днём прикрыть гигантскую кляксу воздушным безе.

Болтая без умолку, ребята забывали о реальности. Для них ее не существовало, их мир состоял из бисквитных домиков, коз с лиловыми копытами, разноцветных лаек и сладких цветов.

Но люди ещё помнили о настоящем мире, и, пока их сознание окончательно не заполонило волшебное безумие, несколько смельчаков придумали план по спасению улицы от волшебной нечисти.

И вот однажды в мастерской маленькой художницы вспыхнул пожар.

Хозяйки дома не было. Они с другом сидели на лужайке и пропускали марципановый песок через сито, чтобы испечь вкусный пирог.

Девочка бы и не узнала про пожар, но случилось невообразимое: марципановый песок начал темнеть и твердеть, постепенно превращаясь в обыкновенный речной. Леденцы обернулись мелкими камешками, сладкая разноцветная мастика – несъедобной глиной.

Вместо сочной желейной травки вымахали здоровенные сорняки, дома на улице вернули себе прежний скучный вид, а волшебные создания и вовсе исчезли.

Маленькая художница разволновалась не на шутку. Ее друг растаял на глазах, а она ничего не смогла сделать!

Встревожено она оглядывалась по сторонам, наблюдая, как рушился ее волшебный мир.

Девочка разрыдалась. Она не понимала, почему сказка покидала ее, и от безысходности побежала к дому. Она увидела, как из окон валил черный густой дым.

Маленькая художница кричала и звала на помощь, но никто не пришел.

Не раздумывая, она вбежала в мастерскую. Коварное пламя уничтожило все ее картины, но почему-то не распространилось дальше.

Девочка подбежала к пылающему мольберту и рукавом сбила пламя. Крохотный кусочек бумаги остался цел. На нем было изображено лиловое копытце. Все волшебные создания погибли …

…Улица погрузилась в сумерки.

Шел дождь. Люди сидели по домам.

О случившемся, конечно, все знали, но утешать маленькую художницу никому и в голову не приходило.

Девочка вышла из мастерской и бездумно побрела по теперь уже незнакомой, унылой улице. Ничто здесь не напоминало о прежнем волшебстве, лишь некоторые грустные отголоски былого счастья больно ранили ее сердце.

От лайки осталась разноцветная клякса, козочка превратилась в тягучий горелый сахар, который вскоре смешался с каплями дождя и исчез.

А единственный друг ушел, не оставив после себя ничего.

На ночном небе теперь, как и прежде тосковала одинокая Луна, своим печальным ликом ещё больше навевая грусть на маленькую художницу.

Шли бесконечные дожди, серость, грусть и тоска мрачным коконом окутывали самую обычную улицу.

Только маленькое лаково-лиловое копытце осталось от сожженных творений.

Кроме картин в мастерской ничего не сгорело, и маленькой художнице было, чем рисовать, но она боялась, что ненастоящие друзья вновь покинут ее. Девочка так привыкла к сказке, что в мире, лишенном волшебства могла лишь существовать, но не жить.

И вот она приняла решение.

Маленькая художница заперлась в мастерской, она так долго не выходила, что жители улицы забеспокоились, как бы опять их не поработило сахарное безумие. Прошло несколько дней, и несколько человек все-таки пробрались к ней домой.

Переступив порог мастерской, они заметили, как девочка, стоя перед последним нарисованным творением, постепенно таяла. Вскоре остался лишь лучик света, коснувшись картины, он исчез.

Нарисованные создания сбегали с полотен маленькой художницы, но сегодня девочка сама пришла к ним.

На картине была изображена сахарная лужайка.

На ней паслась козочка, правда, на одной ножке отсутствовало лаковое копытце. Рядом носилась разноцветная лайка и на ходу ловила бабочек-капустниц, одна из которых превратилась в экзотическую пёструю красавицу, когда коснулась шерсти собачки. Огромная белая луна, словно таблетка аскорбиновой кислоты, по-хозяйски освещала небо, а рядом висела уже привычная черная клякса, усыпанная звёздами. По тоненькой паутинке на нее лез котик-очкарик, захватив телескоп…

Лужайка заросла кремовыми пирожными-бархатцами, снежинками-леденцами и сочной сахарной травой. Друг маленькой художницы сидел на разноцветной куче марципанового песка и пропускал его через сито. Он терпеливо ждал девочку. Однажды они не успели приготовить пирог, но сегодня все свершится, ведь верная подруга уже спешила к нему верхом на белоснежном безе.

Картина была очень красивой, и никто не осмелился ее сжечь или уничтожить. Люди дружно решили, что подарят ее городской галерее.

… В очередное утро дама, что однажды опоздала на работу из-за нарисованной козочки, вновь спешила по своим делам.

Вдоль дороги росли бархатцы. Их резкий запах наполнил воздух.

Но как пахли те цветы, что сошли с полотен маленькой художницы!

Дама остановилась, задумчиво дотронулась до бутонов и тут же отстранила руку, разглядывая пальцы. На них не осталось следов от крема. Это были всего лишь цветы. Но настоящие.

Рядом с цветами на дороге лежало лиловое копытце. Оно давно потеряло блеск и цвет и походило на маленький грязный булыжник. Колеса проезжающих машин вовсе превратили его в крошево.

Стояла глубокая ночь.

Принцесса незаметно удрала из дворца. Сегодня должен состояться бал. Приедет много гостей, и, в первую очередь, тётя Принцессы – родная сестра короля-отца – противная, толстая, все время лезет с поцелуями – бр-р! Ужасная женщина!

Принцесса ее боялась. Во-первых, потому что тетка была колдуньей, в этом принцесса убедилась, когда случайно подглядела, как та себе причёску делала. Она брала гигантскую круглую морскую губку, сажала ее на макушку, сверху накрывала своими жидкими волосами, добавляла пучок конских – длинных и сильных – и запускала пригоршню пауков. Получалась огромная, шевелящаяся волосатая шапка, кишащая пауками!

Королева-мать частенько говорила, что золовка ведьма и крыса, поэтому Принцесса еще больше боялась тётку. А та веселилась, постоянно хохотала и очень любила тискать племянницу, приговаривая: «какая же ты сладенькая, так бы и съела!»

Восьмилетняя шустрая девочка в ужасе убегала от назойливой тётушки и почти всегда выходила победительницей. Та из-за своей тучности передвигалась, словно неуклюжий бегемот, качаясь то вправо, то влево, и всегда смеялась над своей неповоротливостью.

Грозный король-отец наказывал дочь, за то, что она не хотела играть с его «милой сестрёнкой», и Принцессе приходилось сидеть на коленях у раздобревшей ведьмы.

Ногти у тетки, как и присуще колдунье, были длинные и острые, ярко-вишневого цвета. Золотые перстни так сильно сдавливали толстые пальцы, что их раздувало, как варёные колбаски.

Принцесса удивлялась: а как же тетушка снимала кольца?! Хотя, ведьме всякое под силу.

Губы королевская сестрица красила алой помадой, ее закрученные ресницы напоминали коровьи, а нос походил на свиной пятачок.

Иногда Принцесса, сидя на теткиных коленях, глядела снизу-вверх на ее лицо и видела гигантские волосатые ноздри. Малышка пугалась и быстро опускала голову. Она старалась не прикасаться к теткиной груди, которая почти вываливалась из обширного декольте.

На груди росла гигантская черная родинка, похожая на таракана, и Принцесса боялась, что он оживёт и укусит.

Испуганная Принцесса умоляюще глядела на королеву-мать, взглядом прося о помощи, но та всегда была безучастна.

Девочка свято верила, что ее мама Спящая Красавица, поэтому она и не замечала, как невыносимо дочери сидеть на коленях ведьмы и задыхаться ее сладко-горьковатым ароматом. Он напоминал запах залежавшегося марципана, Принцессу тошнило от него.

Малышка вспомнила, как однажды полусонная королева-мама и весёлый король-отец решили испечь пирог. Обычно готовкой занималась повариха, но почему-то венценосные родители сами решили побаловать Принцессу.

Она же очень обрадовалась и с нетерпением ждала десерт.

Спящая Красавица месила тесто и подливала тёмно-коричневую густую жидкость из квадратной бутылки. Она все лила и лила, пока Весёлый Король не остановил ее.

Сначала он стал ругаться, а потом улыбнулся и, ехидно подмигнув, сказал Принцессе, что ее ожидает вкуснейший торт. Принцесса, конечно, обрадовалась ещё больше.

Король уселся на трон и допил до дна тёмно-коричневую жидкость из бутылки.

Малышка не хотела становиться смешной, как он, да и торт ей уже не казался таким прекрасным. Когда же выпечка была готова, Принцессе приказали съесть большой кусок.

Торт оказался не сладкий, а горький, наверное, лишняя жидкость из квадратной бутылки испортила вкус.

Девочка отложила недоеденный кусок, но родители заявили, что она сама виновата, ведь хныкала целыми днями, приставала с просьбами испечь пирог. «Вот теперь и ешь, – сказали они, – и до последней ложки!»

Принцесса жевала невкусный торт, горечь мешалась с солёными слезами. Когда же тарелка опустела, сильно закружилась голова, в глазах замелькали черные мушки, и малышка, выйдя из-за стола, не удержалась на ослабевших ногах и упала.

Венценосные родители хохотали до изнеможения. Тут Принцессу вытошнило на королевский белоснежный ковёр. Когда остатки пирога вышли, она крепко уснула.

Принцесса навсегда запомнила горько-сладкий запах адского торта – запах прогорклого миндаля, так всегда пахло от вечно веселых тётки и короля-отца.

***

Сбежав из дворца, девочка бродила по темным улочкам спящей столицы. Дорога шла так круто вверх, что Принцессе казалось, будто она забиралась на гору!

Она останавливалась у соседних дворцов, делая передышку – знала, никто ее не хватится и не станет искать.

Однажды Весёлый Король уже выгонял Принцессу. Она спросила у тетки, как той удаётся летать на метле? Разве метла выдержит колдунью размером с корову?

Малышка серьёзно не понимала, разве ведьма могла быть толстой и некрасивой? На картинках в книгах девочка видела только очаровательных, изящных ведьмочек!

Весёлый Король вмиг посуровел, взял за шкирку любопытную Принцессу, порвав кружевной воротник на белом платьице, и, выставил из дворца, повелев идти за тридевять земель, но вернуться не позднее полуночи.

Маленькая Принцесса знать не знала, где находятся «тридевять земель», как туда попасть и вернуться обратно, но тут вышла Спящая Красавица и заявила, что ей помогут волшебные белоснежные носочки с пышными рюшами. Они ее доведут туда и обратно. Малышка обошла двадцать семь соседних дворцов и благополучно вернулась домой, где ее терпеливо ожидала тетушка.

Сильную обиду затаила колдунья, ведь коровой ее никогда не называли. Тетка решила отомстить племяннице за ее острый язычок. Но своими руками она это делать не стала, а поступила хитро, как настоящая ведьма.

Она рассказала Принцессе, что «за тридевять земель», там, куда посылал дочку король-отец, выгоняя из дворца, ее ждёт верный друг! И если она не испугается, непременно доберётся до него!

На этот раз Принцесса твёрдо решила добраться до конца путешествия. Она брела, опустив голову, и смотрела на волшебные носочки, которые почему-то не помогали и не спасали от холода и острых камней на дороге.

Несмотря на тяготы пути, домой Принцесса не собиралась. Ей надоело общество Веселого Короля, Спящей Красавицы и колдуньи, под которой даже метла не прогибалась. Скоро к ним приедут гости – тоже полусонные красавицы, веселые принцы и короли.

Нет уж, пусть веселятся без нее. Она найдет настоящего друга, как и пообещала тетушка, Ведьмы ведь все знают. Главное – не испугаться и дойти до конца пути.

Она шла очень долго, пока не наткнулась на сломанный фонарь. Раньше он был очень высокий, но однажды переломился, и верхняя его часть повисла, словно перезревшая слива. Видимо, "дозрел" окончательно и почти потух.

За дорогой росли высокие деревья, а за ними что-то шумело. Принцесса никогда не слышала подобного. Посмотрев на волшебные носочки и, заручившись их защитой, она решила узнать, что же это за странный звук такой?

Пробравшись через густой кустарник, малышка оказалась на высоком обрыве. Она ахнула и замерла – никогда прежде она не видела подобной красоты.

Внизу под обрывом лежал песок – много-много. Девочка вспомнила, как Спящая Красавица сыпала коричневый сахар в тесто для пирога, и он ей напомнил эти песчаные дюны.

За дюнами начиналась вода: сколько ни всматривалась Принцесса, не смогла увидеть, где же вода заканчивалась!

Небо было ясное, а луна огромная, красивая и яркая. Она смотрела печально и грустно, как будто хотела искупаться, да не могла бросить звёзды и небосвод.

Малышка заметила, что небо от воды отделяла тонкая почти незримая нить.

Вода была неспокойной. Она колыхалась, словно суп в тарелке, на который подули.

По ней бежали маленькие лошадки с белыми гривками.

Они добегали до песка, разбивались и разливались! Они погибали! Вот значит, что за шум услышала Принцесса – крики гибнущих лошадок.

Но зачем они бежали по воде, если, добравшись до песка, погибали?

Ах, как маленькой Принцессе захотелось спасти лошадок, оседлать их и прокатиться! Может, тогда они не погибли бы! Но малышка боялась к ним подойти!

Она поглядела на кружевные носочки. Те молчали, должно быть, не знали ответа. Ответ, наверняка, знала тетушка, но не возвращаться же из-за нее во дворец!

Вдруг Принцесса заметила постороннее движение в воде.

За лошадками передвигался кто-то очень ловкий и смелый. Вот он приблизился к берегу и упал на него вместе с лошадкой. Принцесса потерла глазки кулачками, боясь, что зрение ее подвело.

Оказалось, этот кто-то не разбился как лошадки! Это была девочка.

Она лежала на песке, а мёртвые лошадки падали и падали на нее, но ей это нравилось. Она сливалась с ними воедино!

Ее длинные-длинные волосы, цвета спелой дыни, завивались, как банты.

Малышка долго щурилась, разглядывая водную девочку, и, наконец, осмелилась подойти.

Но не успела – незнакомка скрылась в воде! Маленькая Принцесса побежала с криком: она умоляла не покидать ее. Оказалось, желтоволосая девочка не исчезла, а спряталась за камень у берега. Она выглянула и с подозрением смотрела на Принцессу, которая зашла в воду по щиколотки.

Впервые водная девочка так близко видела человеческого ребенка.

Водяная девочка с любопытством рассматривала платье Принцессы цвета водорослей багрянок с очень-очень пышной юбкой. Оно напоминало двустворчатую ракушку.

Из-под платья высовывались штук пять нижних юбок, расшитые воланами и рюшами, а на ногах красовались розовые туфельки с бантиками и белоснежные носочки с оборками. Длинные-длинные желтоватые локоны висели, словно гроздья кудрявых водорослей, подколотые бантами.

Маленькая Принцесса с не меньшим любопытством разглядывала водную девочку.

Ее тонкие бледные руки переливались волшебными оттенками перламутра и жемчуга. Они были мокрые, но вряд ли ей было холодно. Она даже не дрожала.

Тонкие запястья обвивали браслетики из разнообразных ракушек и мелких гладких камушков. Принцессе захотелось такой же браслетик.

Ветер подул сильнее, и белогривые лошадки навалились прямо на камень, где пряталась водная девочка. Вот камень оголился, и Принцесса увидела что-то перламутровое и блестящее.

Малышка испугалась, но заинтересовалась, чем таким волшебным обладала водная девочка, а у нее – дочери Спящей Красавицы и Веселого Короля, этого не было?

Но водная девочка снова спряталась за камень, а Принцесса так продрогла, что не осмелилась дальше зайти в воду, а лишь спросила:

– Как тебя зовут?

Перламутровая девочка что-то крикнула, но из-за шума разбивающихся лошадок Принцесса с трудом расслышала лишь обрывки слов:

– .. пери ..

Пери? Ее зовут Пери?

Девочка переспросила, но загадочная незнакомка исчезла среди мертвых лошадок. Их трупики унесли ее далеко в воду.

Малышка долго бегала по берегу и звала Пери, но та не появлялась.

Принцесса, продрогшая и замёрзшая, решила возвращаться домой.

Ах, как ей не хотелось!

Лучше бы остаться с перламутровой девочкой. Что так красиво мелькнуло, когда лошадки столкнули ее с камня? Почему она побоялась показать это?

Маленькая Принцесса пообещала себе каждую ночь приходить к мёртвым лошадкам и звать Пери. Она даже отдаст любимые носочки, дабы увидеть, что же скрывала водяная девочка.

Малышка обошла двадцать семь дворцов и вернулась домой.

К ее приходу наступил рассвет.

Во дворце стояла тишина.

Принцесса зашла и обомлела.

Одни гости спали на полу, другие на софе, третьи устроились на креслах. Везде была разбросана посуда, фарфор и хрусталь, а с гигантской низкой кованой люстры свисали юбки дам, их владелицы покоились на полу в объятиях полураздетых кавалеров.

На пиршественном столе беспорядочно валялись гроздья винограда, блюда с застывшими соусами, вперемешку с салатами, и лужи жидкости, от которой исходил аромат торта, приготовленного Спящей Красавицей.

Скатерть, заляпанная подливой, наполовину съехала вниз, и лишь серебряная вилка, вогнанная чьей-то сильной рукой в середину стола, словно пика, не давала ей упасть.

Принцесса задрожала от отвращения, ей захотелось обратно к мёртвым лошадкам и перламутровой девочке.

Но она очень устала, и сон сморил ее. Найдя свободное местечко, вдали от храпящих гостей, Принцесса крепко уснула.

***

К утру, гости разъехались.

Спящая Красавица и Весёлый Король даже не спросили про побег, и малышка пожалела, что не осталась с жемчужной девочкой.

Проходили дни.

Спящая Красавица становилась все сонливее, а Весёлый Король веселее, горьким марципаном от тетки пахло сильнее обычного.

Про неосторожное оскорбление колдунья, наверное, забыла, все чаще она тискала Принцессу, пока та молча сносила принудительные объятия.

Но один раз колдунья, вроде бы невзначай, спросила, нашла ли девочка друга в тридевятом царстве? Малышка неуверенно кивнула, а тетка расплылась в улыбке и крепко обняла племянницу, что-то бормоча о ее бурной фантазии. Ведь если она увидела в изящной тетушке толстую корову, кто же ее новоиспеченный товарищ?!

Принцесса не бесилась и не вредничала, а лишь терпеливо ждала наступления ночи. Тогда она удерет к белогривым лошадкам и к девочке с кожей, словно жемчуг или перламутр.

Каждую ночь малышка навещала Пери.

Водяная девочка перестала бояться. И они подружились. Принцесса рассказывала о жизни во дворце, а перламутровая девочка о подводном мире.

Чем больше Принцесса слушала ее, тем сильнее не хотела возвращаться.

Под водой было много интересного, и малышка очень завидовала Пери.

Свой мир жемчужная девочка называла Дэниз, и она была его единственной хозяйкой!

Она дружила с дельфинами и касатками, и даже акулы ее не обижали!

Маленькой Принцессе тоже очень хотелось жить в воде.

Она жаждала оседлать лошадок с белыми гривками, погибать вместе с ними на берегу и воскресать, возвращаясь в пучину. И так бесконечно…

Втайне девочка благодарила тетку. В шумном дворце она скучала, ее манил Дениз, и Пери звала к себе.

Зажмурившись, Принцесса представляла, как плывет с открытыми глазами под водой, ее длинные волосы развиваются, и запах водорослей стоит в носу… Она плывет все глубже и глубже, и ей не холодно. Мелкие рыбешки с ней заодно, ведь она их Принцесса. Они не будут кормить невкусным пирогом, от которого болит животик и кружится голова, и от них не пахнет горьким миндалём, как от тётки-ведьмы и Весёлого Короля…

Пери же говорила, что человеческий детеныш захлебнется и утонет в воде, не увидев красот и не почувствовав свободу.

Для жизни в Дэниз нужно навсегда превратиться в перламутровую девочку.

Маленькая Принцесса придумала забавную игру, что приблизила ее к мечте.

Она пробралась в теткины покои и, порывшись на туалетном столике, нашла серебристо-розовую пудру, напоминающую цвет кожи жемчужной девочки. Малышка сняла платье, измазалась в пудре и распустила длинные волосы.

Колдунья наблюдала за ничего не подозревающей племянницей, но не препятствовала ее превращению. Наоборот, она весь день следила за Принцессой и специально оставила пудру на видном месте.

Девочка стояла перед высоким зеркалом совсем голая. Лишь длинные волнистые локоны прикрывали ее, да излюбленные носочки на ножках.

Нет, мало быть похожей. Настоящая Пери обладала чем-то особенным.

Девочка, смыла пудру и решила в эту ночь узнать, что же прятала таинственная подружка.

Во дворце опять намечался бал, и маленькая Принцесса сбежала, пока Весёлый Король не увидел ее. Тетушка-колдунья лишь зловеще проводила взглядом.

Белоснежные носочки вывели Принцессу за тридевять земель прямо к мёртвым лошадкам.

Там Пери уже ждала ее.

Сегодня она не спряталась за камень, а сидела на нем.

Маленькая Принцесса подошла совсем близко и боязливо поглядела на жемчужную девочку.

Там, где заканчивался животик, и начинались ноги, кожу Пери покрывала маленькая блестящая шелуха цвета перламутра, но она не разлеталась, а крепко сидела.

А ножки плавно срослись в красивый хвостик, на конце которого были два широких выступа, напоминающие пёрышки жемчужного цвета.

Благодаря перламутровому хвостику Пери жила в воде!

Маленькая Принцесса тоже захотела такой хвостик! Но, что для этого нужно сделать?

Пери ответила: «нужно нырнуть в мёртвых лошадок. Когда их трупики отплывут от берега и вновь оживут, они заберут и Принцессу, унеся далеко-далеко, почти до самого неба». Тогда и превратится маленькая Принцесса в перламутровую девочку, и вместе с Пери будут они хозяйками подводного мира.

Всего-то нужно было нырнуть в лошадок! Но как же любимые носочки? Их можно оставить?

«Нет, – сказала Пери, – на перламутровый хвостик носочки не надеть, да и не нужны они будут».

С помощью хвостика она поплывет куда угодно!

Маленькая Принцесса огорчилась. Она не хотела расставаться с носочками, но и жить во дворце не желала. Оставив Пери, малышка в раздумьях вернулась.

Бал не окончился.

Принцесса надеялась незаметно удрать в свою комнату, но, откуда не возьмись, появилась колдунья и схватила ее на руки.

«Ты уже выспалась, моя девочка! Как же быстро ты проснулась! Давай-ка я тебя накормлю!»

Изысканные яства, приготовленные покорными слугами, украшали королевский стол. Принцессу тошнило, а тетка пихала в нее все подряд – мороженое с мясом, салаты с фруктами, пирожные с крабами. Малышка закрывала рот и мотала головой, а гости хохотали.

Наконец, тетка отстала и дала попить коричневой жидкости из бокала. Малышка подумала, что это компот и отхлебнула, заметив, как одновременно все замолчали и уставились на нее.

Это был не компот, а густоватая горько-сладкая масса с противным запахом марципана. Малышка выплюнула гадость прямо на стол, под громоподобный хохот гостей и тётки.

Король же единственный не смеялся, а приподняв дочь, отвесил несколько шлепков за испачканную скатерть.

Он опять повеселел и швырнул Принцессу в уголок, словно котёнка.

Бал продолжился.

Гости веселились, ели, шутили, танцевали. Про маленькую Принцессу никто и не вспоминал, а та, пролежав в углу, встала и, поправив платьице, побежала в покои Спящей Красавицы.

Королева лежала в постели, но не спала. Стеклянные глаза ее были полуоткрыты. Она увидела вошедшую дочь и, слабо улыбнувшись, что-то пробормотала.

Маленькая Принцесса призналась Спящей Красавице, что хотела бы обменять белоснежные носочки с пышными рюшами на перламутровый хвостик.

Малышка спрашивала, можно ли? Не обидится она?

Королева что-то невнятно бормотала. Ничего не поняв, малышка решила, что матери все равно и, поцеловав ее в лоб, выбежала из комнаты.

Пару часов назад она сомневалась, менять ли носочки на хвостик, но теперь решилась.

Малышка бежала из дома, в последний раз ведомая волшебными носочками в страну Пери, рыбок и мёртвых лошадок.

Миновав двадцать семь дворцов, она прибежала на берег моря, где ее уже ждала Пери. Принцесса сняла платье, распустила волосы и в последний раз с каплей сожаления глянула на носочки, но сняла их, аккуратно сложив в розовые туфельки.

И побежала в объятия мёртвых лошадок.

Пери присоединилась к ней, а потом почему-то начала исчезать, и вовсе растворилась, когда уже живые лошадки уносили Принцессу глубоко в море.

Там ее ножки срослись в перламутровый хвостик, кожа стала нежной и бархатной, цвета жемчуга, а соленая вода ласкала и развевала длинные-длинные волосы цвета спелой дыни…

Тут маленькая Принцесса и заметила, что она и есть та самая Пери!

Единственная хозяйка морского царства.

… Наступило утро.

Бал окончился.

Спящая Красавица очнулась и решила проведать Принцессу, смутно припоминая, что накануне ночью та приходила и говорила про волшебные носочки и что-то перламутровое.

Пройдя в покои дочки, королева увидела лишь платье с оторванным воротником, брошенное на кровать.

Потирая виски, она вспоминала, не вчера ли Веселый Король приказывал дочери бегать несколько раз с первого по двадцать седьмой этаж во дворце? Какое глупое и жестокое наказание! А вдруг с Принцессой что-то случилось? Она большая фантазерка, к тому же ходит во сне… Может быть, уснула где-то между этажами?

На пороге появились Веселый Король и его сестрица. Тетушка-колдунья заявила, что Принцесса встретила воображаемого друга. Он живет за тридевять земель в заброшенном фонтане.

Король и королева побежали на самый верхний этаж. Они поднялись на крышу, где находился заброшенный зимний сад. Уже много лет за ним никто не ухаживал, а король и королева и вовсе про него забыли.

В середине сада они нашли засорившийся фонтан, украшенный потрескавшейся фигуркой маленькой ундины. Рядом стоял старый фонарь, напоминающий поникшую сливу.

Фонтан давно не работал, но дождевая вода всегда доверху наполняла его чашу.

В воде лежала девочка.

Над ней плавали розовые туфельки с кружевными носками. Вот один башмачок, словно лодочка, наткнулся на голую девичью коленку и перевернулся. Другой застрял в длинных светлых локонах, которые словно цепкие водоросли, потащили его на дно.

Спящая Красавица не спешила подходить.

Весёлый Король, ещё не совсем проснулся от пышного празднества, и даже бег на двадцать седьмой этаж не пробудил его.

Колдунья тоже поднялась вслед за братцем и его супругой. Она держала руку на груди и тяжело дышала. Поход за тридевять земель утомил ее.

Наконец, король и королева медленно склонились над фонтаном.

Маленькая Принцесса лежала с открытыми глазами.

Кожа ее была цвета перламутра или жемчуга. Такой не бывает у живых девочек. Тело ее напоминало кукольное, но мёртвое и холодное.

Королева упала без чувств на руки короля и заснула навеки, а Весёлый Король до конца своего существования ходил с жутковатой совсем несчастливой улыбкой на неживом лице.

Осиротевшая тетушка навсегда уехала из дворца.

Никто не осмеливался обижать колдунью. Веселый Король даже от дочери ее защищал, но оскорбление сильно ранило ведьму. И пусть его произнесла невинная малышка с богатой фантазией, блуждающая по ночам.

В далёкой-далекой деревушке, окружённой бесконечными степями и лесами, в небольшом уютном особняке жила одинокая молодая женщина по имени Триандра. Двор ее дома был весь засажен необычными цветами, коих не было ни у кого во всей деревне.

Надо сказать, что в деревне так повелось: по пышности палисадника судили о характере и внешности хозяйки.

Триандра выращивала самые красивые цветы с чарующим сладким ароматом. Девушки и женщины ненавидели ее, но втайне восхищались и завидовали.

Чашечки необычных цветов держались на высоких прямых стеблях и напоминали колокольчики, но более пышные и разноцветные – белоснежные, ярко-желтые, лунные, кремовые…

Мужчины частенько захаживали в гости к молодой красивой женщине. Дурманящий цветочный аромат забирал их волю, и они слепо влюблялись.

Когда же Триандра шла по улице с гордо поднятой головой, милые толстушки-ромашки, девицы-колокольчики, и даже красивые женщины-розы расступались, освобождая путь.

Пусть роза и красива, но шипы ее колки.

Триандра же была доступна, но внутри холодна. Она не умела сострадать и радоваться. Когда смех озарял ее лицо, в глазах играли льдинки.

Умная и гордая, Триандра могла увлечь нескучной беседой, очаровать, заставить мужчину потерять голову от страсти. Она так заразительно смеялась, так упивалась собственной неотразимой красотой, так привыкла к мужскому обожанию и женской ненависти, она улавливала и, питалась их чувствами, за неимением своих.

Подобно своим цветам, Триандра была высока и статна. Пышные светлые локоны разлетались под дуновением ветра, источая сладкий запах. Мужчины слетались на него, успевали вкусить и даже насладиться, но опустошенными всегда возвращались к своим ромашкам и василькам.

Оклемавшись в их теплых объятиях, они вновь бежали к Триандре, чтоб отдать ей последние силы.

Прекрасная Триандра питалась их чувствами и становилась краше день ото дня. Люди мало интересовали ее. Зато владела ею одна заветная мечта.

Прекрасная цветочница хотела вырастить необыкновенный цветок, неведомый доныне. Триандра знала, что обычным способом воплотить мечту она не сможет, но свято верила в свои чары.

* * *

В одно апрельское утро Триандра обнаружила в саду ростки нового цветка, а под сердцем услышала биение новой жизни.

Новость эта взбудоражила и возмутила ее, внезапно она возненавидела ребёнка – это было необычное и новое ощущение.

Триандра чувствовала, что дитя принесет несчастье. Высосет из нее все соки, превратив в увядший, некогда благоухающий цветок, который будет скучным и неинтересным.

Воровка, что поселилась во чреве, погубит ее. Она не хотела делить трон, а желала слыть единственной красавицей и первым поводом для брани теток-ромашек с мужьями. Она ждала продолжения споров о том, какой мужчина гостил в ее покоях.

Женщина ощущала плод мерзким паразитом, пиявкой, от которой не избавиться.

С каждым днем все невыносимее делалось Триандре.

Живот становился все больше, а выходы в свет все реже.

Зато новые ростки в саду росли вместе с животом Триандры.

Сначала цветочница поглядывала на них с опаской – вдруг вырастут цветы, краше прежних – тогда дочь превзойдёт ее. Но вскоре успокоилась, побеги и листья ничем не отличались от разноцветных колокольчиков. Возможно, опасность миновала, и во чреве росла маленькая копия, которая не превзойдет мать по красоте.

Если девочка не будет краше матери, ее можно оставить в живых – так решила Триандра, глядя на распускающиеся новые цветы. Значит, она вытерпит соперничество.

Договорившись, наконец, с собой, она вышла в свет и потешилась женскими спорами о том, кто стал виновником выросшего живота.

Вновь Триандра чувствовала себя нужной и живой.

***

Через пару месяцев Триандра родила дочь и назвала ее Ирен.

Тотчас в саду распустились красивейшие, доныне несуществовавшие, цветы.

На один краткий миг мать прониклась неведомой ранее нежностью к прелестному младенцу, но, увидев в окно невиданной красоты цветы, захватившие палисадник, Триандра охладела к дочери.

Новые цветы, как и следует природе, напоминали материнские, но было и отличие.

Чашечки цветов были гораздо пышнее и крупнее – они более напоминали вытянутые розовые бутоны, только стебли без шипов.

Запах от цветов исходил несравнимый – свежий, юный, ещё по-детски сладкий и незрелый, но Триандра даже думать боялась, что станет, когда дочь вырастет.

Ревность и зависть к ребёнку встали как кость в горле. Давясь ею, Триандра отравляла жизнь неповинной малышки.

В дочери она видела лишь соперницу и помеху, но не малыша, который нуждался в любви.

Когда новорожденная громко плакала, Триандра кормила ее и оставляла в одиночестве.

Однажды малышка перестала кричать и звать маму. Человеку легче вовсе не испытывать чувств, чем плакать о том, что не с кем их разделить.

Девочка превратилась в маленькую копию Триандры, только совершеннее и прекраснее.

***

Двенадцатилетнюю Ирен любили все деревенские мальчишки, а девочки презирали.

Целыми днями она пропадала на улице, играла, резвилась и носилась по всей деревне в компании мальчуганов.

Пожилые ромашки-мамки частенько давали нагоняй неопытным сыновьям. Негоже им весь день пропадать в обществе неприличной девицы! Но те все равно дружили с Ирен.

Их манила ее красота и невинность, теплая улыбка и звонкий хохот.

Но мальчишки замечали, что красивая девочка иногда была очень странной.

Когда она падала с велосипеда или ударялась коленкой о качели, слезы не бежали из ее глаз. Она не кричала, не хныкала, когда другая бы ревела в три ручья.

Девочки же Ирен боялись, ведь матери с раннего детства внушили им, что она дочь скверной и падшей женщины, настоящей дьяволицы.

До глубокого вечера Ирен носилась по улицам, но с наступлением ночи она оставалась одна, надо было возвращаться домой. Девочка боялась, ведь там мать, скорее всего, опять привела нового мужчину, который будет разглядывать Ирен. Она смущалась непрошенных взглядов и не хотела видеть всех этих знатных господ, но желала внимания мамы, которая не замечала ее.

Ирен старалась угождать и постоянно спрашивала, что же сделать для тебя, мама?

Та отмахивалась с досадой, но однажды велела вырвать все цветы, ведь они почти заполонили сад!

Ирен и на это была готова, ради материнской похвалы.

Но, вот загадка: девочка всю ночь выкапывала цветы, но на утро они вновь выросли! Да ещё и гуще, и выше, и краше!

Триандра хваталась за голову и боялась смотреть в зеркало, словно оттуда вылезет ехидная рожа и, злорадно смеясь, скажет: уступи место юной и красивой. Твой же аромат отныне не пьянит, и лик давно не совершенен.

Триандра с каждым днём ненавидела дочь сильнее, а та, наивная, не понимала, почему мать так сердита на неё.

Она искренне не понимала, почему мама любила своих многочисленных гостей, а ее нет? Почему им она давала внимание, а ей нет? Чем они были лучше ее?

Чувства Ирен томились глубоко внутри, а снаружи девочка никак не проявляла их, не решалась заплакать, выражая свое настроение и бунт против нелюбви холодной матери.

* * *

Надежда обрести родительскую любовь не покидала Ирен, и однажды она решилась поговорить с Триандрой об отце.

Неуверенно подошла к матери, та в палисаднике ухаживала за своими цветами, и спросила:

– Мама, а почему у других детей есть папы, а у меня нет? Где он?

Триандра, привычно не глядя на дочь, резче стала выдирать сорняки.

– Он умер, – бесстрастно заявила она, вытирая пот со лба, – и о твоем существовании даже не знал.

– Ты не говорила ему?

– Он не спрашивал.

Девочка заметно нервничала и, опустив голову, пальчиками перебирала пряди волос. Подбородок ее дрожал, но она смогла задать самый волнующий вопрос:

– А где он жил?

– Там, где растут розы, – нехотя ответила Триандра.

Девочка вспомнила заброшенный дом, увитый одичавшими розами, в котором давно никто не жил

– Я… – неуверенно произнесла она. – Наверное, очень похожа на него…

Триандра ничего не ответила, а лишь глубже вонзила тяпку в землю, вырывая огромный лопух прямо с корнем.

– С чего ты взяла? – надменным тоном спросила она.

– Ты поэтому ненавидишь меня… – тихо сказала девочка, рисуя носком туфли розочку на земле.

Мать молчала. Только трава летала в разные стороны. Вот Триандра вырвала очередной сорняк, уничтожив нарисованный цветочек дочери.

Ирен обиженно поглядела на мать. Уголки ее губ опустились, подбородок затрясся, но в глазах было сухо.

– Наверно, папа был очень добрым и тёплым. Очень жаль, что его нет. – голос Ирен дрогнул.

Она сжала кулаки, вонзая ногти в ладони.

– Он бы обрадовался, узнав обо мне! И любил бы так сильно, как ты не можешь!

Ирен убежала, оставив мать наедине со своими красивыми, но ядовитыми цветами.

«Когда родилась мама, а в саду распустились ее цветы, землю покрывал снег». – Так Ирен оправдывала ее холодность.

Девочка старалась не попадаться на глаза матери и ее гостей.

Поначалу Триандра вовсе не замечала Ирен, но восхищенные взгляды мужчин на треклятую девчонку, раздражали ее. Тогда она велела Ирен вообще не выходить из дома и тихонько сидеть в своей комнатке, либо, приходя домой поздно, ночевать на сеновале.

Чаще всего случалось второе…

Однажды Ирен вспомнила, как мать говорила, что ещё до ее рождения, хотела вывести новый сорт цветов.

Девочка пообещала себе, что исполнит материнское желание и заслужит, наконец, внимание и заботу.

Так как Триандра не восхищалась дочерью, та завоевывала любовь у местных мальчишек, что стайкой пчел носились за юным цветком, запахом которого наслаждались все жители деревни.

Даже выдавшие виды васильки да колокольчики не могли не признать, как очаровательна Ирен.

Так и хотела подрастающая красавица заявить Триандре:

"Видишь, мама, меня тоже любят и замечают, значит, я живая, а с тобой мертвая".

Триандра питалась чувствами мужчин за неимением собственных, а подрастающая Ирен это понимала и давным-давно делала то же самое.

Это была ее своеобразная игра, и она ею очень гордилась. Игра возвышала ее над другими и поднимала собственную ценность.

Но ее цель была иная – она желала большего.

Ведь чувства неосязаемы, их можно ощущать. Ирен этого не умела, потому желала найти, где же они, такие загадочные, прятались внутри человека? Откуда-то же они исходили! Где-то же сидели! И это что-то нужно найти и достать!

Наверное, оно обладало силой, великой настолько, что сумело растопить холодное сердце матери, и та заметила бы ее!

Ирен внимательнее присматривалась к мальчикам, чтобы найти место, где прятались чувства.

Долго искать не пришлось.

Один из соседских мальчишек боялся глядеть на Ирен и резко отводил глаза, когда девочка встречалась с его взглядом. Мальчик краснел, словно мак, и стыдливо опускал голову.

Девочка не понимала, почему друг так странно себя вел.

Видимо, ее чары так чудно повлияли на него! Ирен ликовала: как интересно можно управлять мальчишками – нужно долго глядеть ему в глаза, а тот, бац, и покраснел!

Девочка гордилась растущим способностям.

Еще больше очарования, и мальчишка отдал бы ей заветное! Ирен громче хохотала, широко улыбалась и невинно по-детски заигрывала.

Это помогло.

Исстрадавшийся мальчишка однажды сам пришел к ней домой.

Был поздний вечер. Ирен лежала на сеновале, пока Триандра коротала время с очередным любовником.

Мальчик знал, где искать виновницу его беспокойства, ведь по деревне давно ходили слухи, что Триандра выселила дочь на сеновал, лишь бы не мешала любовным утехам…

Ирен живо вскочила, увидев нагрянувшего друга. Тот, не поздоровавшись, подошёл к девочке и заглянул в ее синие глаза. Девочка заметила, какой несчастный у него был вид. Кладя руку на грудь, мальчик произнес:

– У меня вот здесь болит из-за тебя. Я не могу нормально жить. – Он похлопал по груди. – Сделай, пожалуйста, что-нибудь, чтобы это прошло.

Ирен не знала, как помочь другу, а лишь удивленно глядела на него.

Мальчик словно постарел на полвека. Он напоминал высохший грибок-боровик.

– Хочешь, я подарю тебе то, что внутри? – спросил он. – Оно меня так измучило. Лучше мне умереть, чем так жить, поэтому, держи.

Все вокруг стало медленно покачиваться. Ирен и ее друг оказались на крохотном суденышке в открытом море. Спокойные волны нежно бились о бортик, ласково неся его по тихим водным просторам.

Плеск волн укачивал и убаюкивал, кажется, Ирен даже слышала шепот моря. Никогда прежде девочка не ощущала себя такой любимой и нужной.

Она была необходима и морю, и состарившемуся мальчику, который медленно растворялся.

То ли он, в самом деле, исчезал, то ли волны так укачали Ирен, что ей все мерещилось.

Но перед ней стоял лишь силуэт, который бледнел и бледнел, но в груди его что-то росло.

Ничего прекрасней девочка не видела в жизни. Это был небольшой комочек цвета утренней зари, напоминающий спящего котенка – такого ранимого и беззащитного. Мальчик постепенно исчезал, но комочек набирал силу. Он жил и дышал, пока его владелец таял, пока не исчез совсем.

И вот алый комочек висел в воздухе, плавно опускаясь вниз. Он чуть не приземлился на стопы Ирен, но она успела поймать его.

Каким теплым он был!

Словно младенца, она любовно прислонила его к груди и, закрыв глаза, убаюкивала как собственное дитя.

Маленькое суденышко исчезло, теперь Ирен крепко стояла на ногах. Постепенно и плеск волн затих, а нежный шепот воды плавно перерастал в тихие рыдания.

Неужели исчезнувшее море горевало по умершему мальчику?

Нет, это несчастная девочка Ирен впервые плакала навзрыд, утешая подаренное другом сердце. Она укачивала его, оплакивая младенца, к которому много лет назад холодная Триандра не подошла и не утешила.

…

На следующее утро по деревне разнеслась страшная весть – исчез сын добродушной Астры.

Вскоре мальчика нашли лежащим на дороге.

Он навеки уснул, лишившись сердца. Жители поговаривали о чудовище, что появилось в их краях и питалось детской плотью. А те, кто больше всего боялся, обвиняли самого дьявола в ужасном событии.

Астра горько оплакивала сына. Страдания и боль так измучили ее, что вместо лучистых желтых цветов ее сады заполонили седые одуванчики.

Их пух метался по всей деревне и залетал в каждый двор, оборачиваясь слезами что лились из глаз некогда солнечной Астры.

Ирен же, выплакав боль, что таилась в ней столько лет, вновь пришла в себя.

В руках у нее лежало сердце мальчика.

Внезапное счастье наполнило её.

Мать бесплодно и невидимо питалась чувствами, она же нашла вместилище любви! И мальчик собственноручно отдал сердце! На это не была способна даже прекрасная Триандра! Значит, Ирен превзошла мать!

Но девочка добивалась не этого, пусть и приятны были эти ощущения. Она мечтала вырастить новый цветок и

закопала сердце мальчика в саду глубоко-глубоко в землю.

… Проходили недели и месяцы.

Чудовище или дьявол продолжал гостить в деревне. Среди убитых были не только мальчики, но и подростки и даже мужчины.

Теперь редко можно было встретить гуляющих дам или ребятишек. Улицы пустовали, жители боялись выходить за двор, ставни на окнах наглухо прикрывали. Детей насильно запирали дома, не разрешали гулять и резвиться даже в собственном дворе.

Цветы подобно хозяевам не распускались, несмотря на палящее солнце, а те, что успели раскрыться, вновь завернулись в бутоны.

Время остановилось в цветочной деревне.

Чудовище продолжало охоту на детские сердца, и делало это ночью. Измученные отцы и матери искренне не понимали, как оно беззвучно проникало в дом.

А было все наоборот.

Опьяненный запахом Ирен мальчик, спящим, покидал свою комнату, и сам отправлялся в руки смерти.

Без сожалений он вырывал сердце из груди и перекладывал в руки девочки. Затем уходил обратно, но, не успевая дойти до дома, падал замертво. А Ирен бережно держала в руках очередную подаренную жизнь – красный комочек, обжигающий пальцы.

Каждое сердце она сажала, словно семя, и вскоре появились первые ростки. Она же фантазировала, какой невиданной красоты будут цветы, выросшие из живых сердец?!

Но все равно и представить не могла будущее чудо.

Она крутилась возле вечно равнодушной матери, а та привычно не замечала ее.

Ирен говорила, что скоро вырастит новые цветы, но Триандра не слушала. Она даже не глядела на девочку, будто ее и не было.

Девочка сходила с ума. Она трогала лицо и тело и не ощущала прикосновений.

Неужели она и в самом деле исчезла?! Ирен щипала себя за плечи, хлопала руками по ногам, царапала ладони, и, ощущая боль, чувствовала, что еще жива.

Теперь она не знала, как показать Триандре новые цветы? Для кого Ирен старалась?! Неужели никто не оценит ее труд?!

Девочка грустила и сожалела о том, что затеяла.

Пусть как раньше она дружила бы с мальчишками, и любила свое отражение в их глазах. Сейчас же она – чудовище и дьявол, который питался сердцами доверчивых друзей.

Она превзошла Триандру, и надо бы радоваться, но девочка потеряла эту способность. Все оказалось зазря, ведь мать так и не заметила ее, не похвалила и не полюбила.

А друзья-мальчишки крепко спали вечным сном.

Но Ирен не хотела отступать.

***

Когда отчаявшаяся девочка получила сердца всех ровесников, она начала завлекать и гостей матери, надеясь, что та разозлится и, наконец, одарит вниманием.

Когда чудовище похищало сердца мальчиков, жителям и в голову не приходило, что их тела лежали вблизи дома Триандры. Горе застилало их глаза.

Но сразу вспомнили о хозяйке дома, возле которого теперь умирали мужчины.

Следующей ночью самые храбрые и неискушенные мужья до рассвета не отходили от злополучного особняка.

Под утро гость, словно во сне, вышел из дома и направился в сторону сада. Триандра же не смыкала глаз, и не зря. Ее напугало поведение ухажёра.

Она последовала за ним и тут же была поймана местными, которые решили, что цветочница и был тем дьяволом, который убивал их детей.

Но кавалер уже возвращался из сада после встречи с чудовищем. Он завалился прямо у калитки.

Вот тут-то и вспомнили соседи о дочери Триандры.

Даже самые храбрые побоялись заходить в сад.

Лишь хозяйка дома пересилила себя. Триандра вошла в сад..

Там простирались заросли из ранее невиданных высоких стеблей с зубчатыми листьями. Словно гроздья винограда, на них висели ярко-малиновые крохотные сердцевидные цветки с беленькой капелькой посередине – слезой, что оплакивала украденное сердце. Среди цветов стояла Ирен.

Лицо ее сияло от улыбки, глаза не верили, что мать глядела прямо на нее.

Девушка вынула сердце из своей груди и почувствовала, как оно бьётся в ладони. Она ощутила себя живой и обрадовалась, когда заметила ужас и испуг в глазах матери.

Наконец-то! Ирен, улыбаясь, подошла к Триандре и, положив в ее руки сердце, попросила закопать среди новых цветов, а затем упала замертво…

… Много месяцев прошло с той поры.

Во дворе Триандры как прежде цвели пышные желтые колокольчики, но отныне это были обыкновенные нарциссы с приятным запахом, которым можно насладиться, но не опьянеть.

Среди них был один особенный с розочкой посередине. Это был махровый нарцисс, гораздо красивее и привлекательнее других.

Но у Триандры он не вызывал неприязни и отвращения. Наблюдать один несравненный цветок среди поля из обычных нарциссов гораздо спокойнее, чем видеть подле себя живое его олицетворение.

Вокруг же махрового нарцисса ярким ковром раскинулось целое поле из дицентры великолепной, в обиходе называвшейся "разбитое сердце".

Привет, милый друг!

Надеюсь, ты не злой толстый котик и не сумасшедший единорожек с разноцветным хвостом, потому что эти товарищи ужасно утомили меня, но про них я чуть позже поплачусь.

Сейчас же хочу представиться.

Имён у меня много – Калесей, Селекай, Лалекола, Чакелали, Веалоки, Нилавиле…

Короче, просто Лелик.

Живу я в неприметном забытом городишке, в самой нижней части кучевых облаков. Здесь обитаем мы – низшие – единорожки с радужными хвостами, обстоятельные коты и жеманные ангелочки со своими нимфочками.

Над кучевыми облаками начинаются перистые, потом слоистые, все выше и выше, над ними перламутровые и серебристые, а там космос!

Туда нижним не попасть, там живут звёзды, вечно плачущая Луна и боги; а мы – просто челядь, ютимся на кучевых облачках. Но я-то уверена, что мое место не здесь.

Скорее всего, волею судьбы я упала с перламутровых облаков, иначе не могу объяснить, почему чувствую себя абсолютно чужой в кучевом городке.

Соседи и окружающие надо мной смеются. Они говорят, что если я и упала то, скорее всего, с астероида, прилетевшего из другой галактики, ведь более глупого существа не найти в небесном пространстве.

Поэтому меня не хотят принимать, и дело не только в моей глупости, или именах, которых у меня слишком много. Я ничего не знаю о моих родителях..

Наверное, я была зачата искусственно, ведь во мне много черт от разных существ. Насколько мне известно, у кота и радужного единорожка потомства быть не может, потому что они принадлежат к разным видам.

Хотя здорово бы посмотреть, кто выйдет из такого союза – летающий кот с радужным хвостом, или когтистый единорожка с кошачьей мордой?!

Как-то же я получилась такая – не крупнее того же кота, только у меня нет шерсти, когтей и лап. У меня руки и ножки, да и вообще я больше похожа на человеческого детеныша, но очень-очень маленького.

Ушки у меня большие, длинные и пушистые, как у зайчика. Я люблю украшать их серебристыми бантами из звездной пыли, если ее удаётся отвоевать у жадных котов.

Лицо тоже похоже на человеческое, только глаза побольше и выпученные, а нос тоненький и длинный.

Частенько на него садятся случайно заплутавшие птицы-моржи. Они считают, что мой нос – древесная ветка и сидят на нем, пока я их не смахну ручкой. Пусть, я не в обиде.

Ещё у меня есть хвостик, он такой же пушистый, как и уши, но на заячий не похож, скорее, как у белки; и на него я тоже надеваю бант.

Иногда мне кажется, что один из моих родителей заяц, ведь именно от него мне и достались пушистые уши и хвост, а другой родитель, скорее всего, стрекоза или бабочка, ведь у меня есть крылья, которые я могу снимать и надевать.

Бабочке и стрекозе такое не под силу. К тому же, мои крылышки больше похожи на лебединые – с белоснежными пышными пёрышками.

Домик мой стоит на облачке, и его, как и меня, тоже недолюбливают. Он трехэтажный, высокий, правда, узенький, в нём много маленьких комнаток. Со стороны кажется, что домик хрупкий и вот-вот развалится, но он крепкий и очень яркий – лилово-розово-фиолетовый – и напоминает крохотный воздушный дворец.

Я считаю, что вместе с ним и упала с перламутровых облаков.

Соседи мои – ворчливые толстые коты. Ещё есть ангелок-нарцисс со своей красноволосой суженой, они живут прямо над моей крышей.

Ангелок – обычный бездомный бездельник. Дом ему не нужен, он считает, что его жилище везде.

Он постоянно спит и храпит, но почему-то именно над моим дворцом!

Пока он лежит на облаке, его красноволосая суженая от скуки, раздобыв откуда-то толстый стебель курчавой травы, привязала ее концы к рукам ангелка, соорудив причудливые качели, и качается от зари до зари. Ногами всю мою крышу отбила!

Эта парочка еще полбеды. Толстые коты хлопот больше доставляют.

Живут они в норах, сотканных из облаков, вечно шумят, орут и воют.

Когда высоко над нашим городком пролетает комета, с ее огненного хвоста сыплется золотой дождь – это смесь из звездной пыли, серебристых камушков, алмазиков и драгоценностей.

Все алмазы успевают забрать существа с высоких облаков, а нам достается лишь пыль.

Правда, алчные коты ради драгоценных алмазов тщательно пылесосят облака. После их "уборки" облака напоминают тонкие кусочки сыра с дырочками. Как бы ни старались алчные котяры, весь оставшийся смак собирают единорожки на радужные хвосты.

Единорожки, словно земные, не помню их названия, с пушистым брюшком насекомые, которые добывают сладость из цветов, жужжат до тошноты, летают роем и собирают звёздную пыль. Живут они в гигантском облаке, которое заполонено дырками-норками, где они и спят.

Радуга из хвоста, словно магнитом цепляет все кристаллики пыли и сияет ярче. Насытившись пылью, единорожки улетают, а за остатки уже борются коты и ангелки-бездельники.

Я же не борюсь. Если что-то достанется, собираю, но насильно в драку не лезу.

Потому что даже простая пыль очень ценна.

Из нее я шью банты для ушей и хвоста, и из нее сотканы мои любимые полосатые колготки.

Еще у меня есть роликовые коньки. В них я катаюсь по крышам человеческих небоскребов…

Толстые котики самые алчные кучевые жители. Они, как и я, считают, что им не место на кучевых облаках, потому возомнили себя истинными владыками звёздного неба.

Из пыли мой сосед – жадный кот шьёт звёзды и луну.

Вокруг своего дома он развесил много веревок, и на них прицепил кучу звёзд и месяц, и сидит весь такой в "космосе".

Он уже столько их вышил, что, кажется, будто я улетела дальше перламутровых облаков до самого центра Млечного Пути!

Правда, ему приходится мыть и стирать искусственные звёзды, а потом он их отутюживает и вновь развешивает.

Я же собираю остатки пыли, но жадные коты косо на меня смотрят. Я не шью из нее перламутровые облака, ведь у меня есть домик-дворец, на котором я с них и упала.

Почему я так уверена? Расскажу: однажды со мной приключилась удивительная история, после которой мои ногти навсегда прибрели ярко-фиолетовый оттенок.

Как-то рано поутру я все-таки решилась на путешествие до перламутровых облаков.

Правда, ничего не получилось, я сорвалась и так больно приземлилась, что до сих пор слезы на глаза наворачиваются.

Помню, я летела и летела, без передышки, лелея надежду, что скоро приближусь к мечте.

Под конец моего путешествия я так устала, что не могла шевелить крыльями, а просто карабкалась наверх, руками хватаясь за облака. Я разрывала их на кусочки, напоминавшие крохотные меренги.

Подняв голову, я заметила, что кучевые облака расступились, но за ними открылась пропасть. Изо всех сил я поднялась до самого верха облачной горы, как вдруг, нечто так сильно хлопнуло меня по пальцам, что я с криками сорвалась и полетела вниз…

Приземлилась я прямо на крышу своего дворца.

Он всегда напоминал мне красивое пышное безе, и я очень удивилась, как он не разлетелся на сотни лиловых крошек.

С тех пор два ногтя на пальцах правой руки и один на пальце левой стали ярко-синего цвета с красивым нежно-фиолетовым оттенком.

Пальцы сильно болели, но горько почему-то было в груди, ведь я почти приблизилась к мечте, но она не пустила меня к себе, только оставила печать на моих ногтях.

…

Чтоб развеять тоску по несбыточной мечте, по ночам я надевала пушистые крылья и улетала от скучного и тоскливого мира облаков в волшебный мир на земле.

Как он загадочен и интересен! На какое-то время я даже переставала грезить о перламутровых облаках, пока гоняла на роликах по крышам небоскребов. Зимой по тоненькому льду кататься было особенно в радость.

Люди, конечно, страшные и уродливые создания. Поначалу я их боялась до жути, но потом привыкла и не страшилась подлетать ближе и наблюдать, как они спят. Они меня не замечали, не слышали и не видели, даже когда я садилась на подоконник и стучала в окошко. Мне тогда начало казаться, что я не существую.

Странное дело! Я была посреди сотен людей, но совсем одна! С ума сойти можно! Уж лучше вернуться к противным котам, и пусть они ворчали, но хотя бы не игнорировали меня и обращали внимание. И я возвращалась.

Люди не умели летать, у них вообще крыльев не было! Они ходили по твёрдой земле, переставляя ноги. Шерсть на их головах напоминала тонкие-тонкие нити. Кстати, коты здесь тоже жили, но они были намного меньше и глупее. Своих домов у них не было, жили они у людей. Их там и кормили, и поили, и даже любили. Но земные коты никогда не смотрели на небо, они были поглощены своими земными делами.

А как весело было глядеть на небо с земли!

Звёзды казались такими далёкими и нереальными, особенно, если облака относило в сторону ветром.

Но с земли моя мечта о перламутровых облаках казалась совсем уж несбыточной – так далеки они были.

Я решила прекратить катание по небоскрёбам и быть ближе к мечте – на ненавистных кучевых облаках.

В последнюю ночь на земле, я сидела на крыше дома, откуда частенько глядела на небо.

Интересно, как бы выглядели перламутровые облака, если посмотреть на них прямо отсюда?! Наверняка, прекрасное зрелище…

Я смотрела на небо и умоляла его показать перламутровое царство, но оно не спешило.

Я болтала ногами все сильнее, как будто моя злость и отчаяние быстрее бы прошли.

Тут кто-то крепко ухватил меня за ногу и резко потянул. Я сорвалась и грохнулась прямо на балкон. К счастью, он был прямо над той частью крыши, где я и сидела. К тому же, до меня дошло, что тот, кто дёрнул меня за ногу, был хозяином балкона.

Через балкон в дом было не войти, то есть дверь отсутствовала, но было окно. Оно открывалось внутрь.

Перед ним стояла решётка, а за ней находился человек и держал в зубах мой роликовый конёк.

Я посмотрела на свои ноги.

Какой ужас!!! Как он умудрился зубами через решетку стянуть мой конёк?!

Он что, видит меня?

Я медленно подняла глаза и осторожно посмотрела на вора. Обычно взгляд у людей пустой и безучастный, ведь они не замечали меня. Этот же отчётливо знал, кто перед ним.

Я испугалась до смерти! Это был странный человек!

Без шерсти на голове, лицо серо-зеленое, худое, аж скулы торчали. Он одевался в белое платье, но явно не был девочкой. Руки он засунул в длинные рукава и скрестил на груди, так, что не мог ими пошевелить.

Он раскрыл рот, мой конёк с грохотом полетел на пол, человек, улыбаясь, приник к решетке.

Он двигался вперевалочку и выглядел совсем как гусь. Наверное, потому что у него руки спрятались, и длинное платье облегало тело.

Гусь почти просунул сквозь решётку худое лицо.

– Наконец-то я тебя нашёл! Уже неделю наблюдаю, не могу никак заговорить с тобой! А ты можешь пролезть через решетку! Давай, пролезай, поболтаем!

Лучше бы я на всю жизнь осталась на кучевых облаках в обществе толстых котов и жужжащих радужных единорогов, чем полезла бы в берлогу к этому гусю!

Но взгляд упал на конёк, и пришлось-таки за ним лезть, да и руки у человека были связаны – не обидит.

Гусь ловко отошёл от окна и плюхнулся на скрипучую кровать.

Я пролезла через решетки и оказалась в маленькой полупустой комнате.

Я осторожно подняла свой конёк и надела его.

Полы были гладкие и ровные, не то, что крыши домов, и я невольно проехалась. Гусь расхохотался, и мне показалось, что это не смех, а гусиный гогот.

Но он резко перестал гоготать.

За дверью послышались шаги.

Там кто-то прислушивался. Гусь молчал, и я тоже и глядела на дверь.

Если гусь меня видел, может те, кто за дверью тоже? Но если они не такие добрые, как гусь?

Я испугалась и забралась под кровать.

За дверью послышались затихающие шаги.

Гусь опять засмеялся, но очень тихо.

– Зая, выползай, никого нет! У нас есть еще немного времени, пока не закрыли окно.

Значит, всё-таки мой родитель заяц?! Иначе, почему гусь так меня назвал?!

Я выбралась из-под кровати и залезла к нему на колени. Тот улыбался так счастливо, как если бы нашел перламутровые облака.

– Откуда ты знаешь, что я заяц?! Разве я похожа на зайца?! Или ты знаешь, кто мои родители?!

Гусь опять захохотал:

– Откуда мне знать, кто твои родители?! Зая – это просто обращение!

– Значит, я буду обращаться к тебе – Гусь! Кто ты такой, Гусь?! И почему ты меня видишь?!

"Гусь" не обиделся на подобное заявление, а снова засмеялся, потом успокоился и кивнул.

– Видишь ли, я особенный Гусь! Волшебный! И я могу тебя видеть! Я сказал об этом им, – он посмотрел в сторону двери. – Но они не верят мне, потому что они не особенные, вот и нацепили на меня это платье.

Я не поняла в чем связь между способностью видеть меня и белым платьем, но не стала уточнять, а спросила:

– А зачем ты с ними живёшь?! Они твои соседи?

– Ха-ха, нет, они.. эээ.. мои друзья!

– Но если они не верят тебе, и они не особенные, зачем ты с ними дружишь?!

– Вынужден. – Вздохнул Гусь.

– И ты здесь давно?

– Да, уже несколько месяцев.

– Ого! Так на земле всех особенных людей одевают в такие платья, как у тебя?!

Гусь опять расхохотался, но как-то вымученно и с тоской.

– Да, за то, что мы видим волшебство, приходится расплачиваться и надевать платье.

– Но за что именно друзья надели на тебя платье? Несколько месяцев назад меня здесь не было!

Гусь как-то совсем поник.

Я взлетела с его коленей и уселась на полу. Он плакал и плакал, словно маленький. Когда, наконец, перестал реветь, сказал:

– Я здесь оказался из-за перламутровых облаков.

– Из-за чего?! – я вскочила и сделала прыжок на коньках. – И ты знаешь, где они?!

Гусь поджал губы и медленно покачал головой:

– Если б знал – нашел, и не был бы здесь.

– Но я тоже их ищу! Они – мой дом! Я там родилась, но мне приходится жить на кучевых облаках в обществе толстых котов и прочего сброда.

Гусь ошарашено глядел на меня и хлопал глазами:

– Знаешь, зай, – начал он медленно и как-то боязливо. – Хорошо, что мои друзья тебя не видят, а то уже давно бы носила такое же платье!

– Ага, если бы поймали! – съязвила я. – Так ты мне скажешь, где искать перламутровые облака?

– Если б я точно знал!

– Но ведь они существуют? – волнительно спросила я под звуки бешено стучащего сердца.

– Конечно, а как же иначе?!

Я громко закричала и захлопала в ладоши:

– Я знала, знала, что была права! И пусть никто не верил, но есть один волшебный Гусь, то есть человек, который поддержал меня! Жаль, что он на земле. Жил бы со мной на кучевых облаках, друзья не надели бы на него платье с длинными рукавами. Пусть бы котики дразнили, но все же это было бы лучше.

– Но я точно знаю, что их не встретить случайно. – Шёпотом сказал гусь, как будто кто-то подслушивал за дверью.

– Почему?! – громко спросила я, не боясь быть услышанной.

– Они очень-очень далеко, там, где мороз и холод. Сильный холод. Зима. Чтобы они появились, нужно усыпить солнце. Убаюкать как ребенка. Как только оно уснет, облака появятся. Они рождаются перед рассветом, когда солнце уже собирается вставать, но нельзя его будить раньше времени! Иначе все испортишь! Только в это время их можно увидеть. Поэтому не мудрено, что ты так и не нашла их.

– Значит, нужно всего-то знать, когда лететь и куда лететь! Это здорово! Ты поможешь мне?!

– Но как?!

Гусь совсем поник и приуныл:

– Никак…

– Я помогу тебе! Давай, освободим твои руки, снимем это платье!

– Нет, – он с грустью покачал головой, – прилетай завтра. Я кое-что придумал! Завтра ты увидишь перламутровые облака!

– Но как?! Ты же сам сказал, что здесь неподходящее место. Отсюда их не увидеть! Нужно лететь!

– Нет, зай, не беспокойся! Я покажу тебе их прямо отсюда. Из этой комнаты, а условия мы сами создадим! Только прилетай перед сумерками, чтобы солнце не успело уснуть. Мы убаюкаем его, и перламутровые облака появятся! К тому же в это время открывают окно на балкон!

– Хорошо, дорогой Гусь!

Я подлетела к нему и крепко обняла.

Гусь снова расплакался, а потом отстранился и, пряча заплаканное лицо, тряс им в сторону окна, прося улетать.

Я пролезла на балкон и вспорхнула, а Гусь улёгся на кровать лицом к стене и бесшумно трясся от рыданий… Обернувшись, заметила, как в комнату к Гусю зашёл другой человек. Он был тоже в белом платье, но руками свободно шевелил. Он что-то делал с Гусем, но я не стала приглядываться и полетела дальше.

На следующий день уже в обед я была на крыше дома, где жил волшебный Гусь. Так не терпелось мне взглянуть на перламутровые облака!

Но пробраться к товарищу я никак не могла, в его комнату постоянно заходили другие люди.

Они что-то делали с Гусем, а тот плакал и плакал.

Человеки, наверное, хотели успокоить его, а он не унимался и повторял одно и то же:

"Она их не увидела… она не успела, а я покажу, разве это плохо?"

Вот вошла полная тётенька. В руках она держала маленькую стеклянную трубочку с длинной иглой на конце. Она подошла к Гусю и вонзила иглу в то место, откуда у единорожков растет радуга!

Она колола его еще и еще, а потом, словно смирившись с его слезами, позвала другого человека. Этот человек был наверно самый главный и важный. Гусь упал перед ним на колени и о чем-то просил. Тот поднял его, усадил на кровать, заговорил и гладил по плечу. Гусь немного успокоился, но всхлипывал – до меня долетали обрывки слов:

– Я верю вам… очень милые соседи… разумеется, все они любят ее… она обязательно попадет на перламутровые облака…

О ком это он?

Но вот человек встал. По-моему, он тоже прослезился, а Гусь снова упал на колени и целовал его руки. Он ушел. А Гусю что-то принесли, завернутое в белую ткань.

Наконец-то, его оставили одного. Он открыл окно:

– Зая, зая! Ты здесь? Давай, сюда! Времени немного!

Я бесцеремонно бабахнулась с крыши и, ловко пролетев через решетки, прошмыгнула в комнату. Гусь засмеялся сквозь слёзы и полез обниматься – оказывается, обниматься весело и приятно!

Гусь был тёплый и большой, можно было бы греться на его груди, когда наступят холода.

– Зай, время-время! Пора убаюкивать солнце! – нервничал Гусь.

Гусь уселся на пол, скрестив ноги, а я забралась к нему, и запела усыпляющую песенку солнцу.

Я пела и пела, но вдруг на мою макушку полил дождь! Редкий, но с такими крупными каплями, что голова заболела!

Я поглядела вверх и увидела, что это Гусь опять рыдал, но одновременно пел колыбельную.

Я, не переставая петь, подлетела к заплаканному лицу Гуся и стала собирать его слёзы, а когда набрались целые ладони, умыла в них лицо.

– Видишь, что ты наделал, дорогой Гусь! Такую маленькую девочку искупал в солёной воде! А окно ведь открыто! Я замёрзну!

Гусь растрогался и прижал меня к теплой груди.

Колыбельную мы пели все тише и тише, и вот Гусь приставил палец к губам. Я замолчала, плотно зажала губы, лишь бы не сболтнуть что-то и не разбудить солнышко.

Я посмотрела на лицо Гуся и обомлела. Тот сидел с вытаращенными глазами, словно толстый котик, которого радужный единорожек укусил за хвост, и глядел на небо.

Но там ничего не было! Вообще ничего! Где перламутровое царство?! Я чуть не разрыдалась от горя.

– Зай, гляди-гляди, какая красотища! Посмотри, на это чудо!

Но я ничего не видела, кроме надоевших кучевых облаков. Я едва сдерживала слёзы, но они текли по щекам, и я сидела красная-красная, наполненная слезами, злая и несчастная.

Гусь встрепенулся и одной рукой полез в свёрток из белой ткани и достал длинную, не очень широкую трубочку.

– Зая, как это я забыл! Ты же малышка совсем, а малыши не могут без этой трубочки увидеть перламутровые облака! Нужно приставить ее к одному глазику и медленно-медленно крутить. Давай, попробуем!

Гусь осторожно приставил всевидящую трубочку к моему глазу, и сам стал медленно ее поворачивать.

О, чудо! Какое чудо! Никогда прежде я не видела такого волшебства!

Розовые, лиловые, бледно-фиолетовые, сиреневые, лавандовые, бледно-коралловые крохотные облачка словно танцевали друг с дружкой! Они плясали и плясали, будто обнимались и ныряли друг в друга, а потом выныривали! Казалось, что они исчезали, но тут же появлялись! Их было много-много, они как драгоценные камушки, переливались и блестели!

Так вот как они выглядели! Перламутровые облака!

Я убрала лицо от трубочки и посмотрела на небо. Там было то же скучное небо, и я вновь погрузилась в чудесную трубочку.

Не знаю, сколько времени прошло, пока я тонула в перламутровых облаках, но неожиданно опять начался дождь.

Я, насмотревшись на волшебство, подлетела к глазам Гуся и вытерла их пышными ушками, а потом крепко обняла Гуся и поблагодарила его:

– Спасибо дорогой гусь… спасибо… папочка…

Он сидел по-турецки посреди палаты и бормотал:

– Имён у меня много – Калесей, Селекай, Лалекола, Чакелали, Веалоки, Нилавиле…

В одной руке он держал черную рамку с фотографией, на которой была запечатлена его дочь.

Позади малышки стояла украшенная ель, а сама девочка позировала в костюме необычного зайчика с ушками, но с пышным хвостиком как у белки.

Ушки и хвостик украшали огромные ленточные банты, а на ножках красовались полосатые гетры и роликовые коньки – любимый наряд малышки. Даже в новогоднюю ночь девочка не хотела расставаться с ними.

Дополняли образ ангельские крылья за спиной.

Девочка долго не могла решить, в какой костюм одеться – зайчика, белочки или ангела? В итоге папа предложил, что она может быть летучим зайчиком с пушистым хвостиком…

В ту злосчастную рождественскую ночь малышка попыталась забраться на подоконник, где лежал подарок-калейдоскоп, который и показывал перламутровые облака, но помимо него там стояла тяжёлая хрустальная ваза, она упала прямо на девочку, прищемив ей пальчики и ударив по голове…

Малышка попросила папу, раскрасить здоровые ногти синим фломастером, чтобы синячки на больных пальчиках особо не выделялись.

Папа выполнил последнюю просьбу доченьки, но "перламутровые облака" он так и не успел ей показать…

В другой руке пациент держал калейдоскоп.

Вот кто-то очень осторожно открыл дверь. Вошел доктор. Он закрыл окно и сел напротив пациента, который, опустив голову, разглядывал фотографию:

– Привет, милый друг! Надеюсь, ты не злой толстый котик и не сумасшедший единорожек с разноцветным хвостом, потому что эти товарищи ужасно утомили меня, но про них я чуть позже поплачусь. Сейчас же хочу представиться…

Доктор спросил:

– Алексей Николаевич, как вы? Показали чудо дочурке?

Больной медленно кивнул.

–Вот и молодец. Выполнил ее просьбу. Теперь она счастлива. – сказал доктор.

Алексей Николаевич закрыл лицо ладонями, покачнулся и припал к груди доктора, а тот успокаивал его и гладил по плечам:

– Да, я уверен. Она там. На перламутровых облаках.

Стояла полночь.

Волны громко бились о морской утес, на котором возвышался старинный замок.

Море билось о гранит утёса, в надежде овладеть им, но откатывалось с громким всплеском, выражая горькую обиду на каменное равнодушие.

Оно поглотило бы упрямый утёс вместе с замком, но оказалось бессильным, как и черные тучи, низвергающие бесконечный проливной дождь под страшные раскаты грома. Даже хозяйка ночного неба – полная луна – испуганно спряталась за тучи, не оставив лучика надежды на скорейшее окончание бури.

Но вот в спальне королевы послышался детский крик. Море взревело, стараясь заглушить плач новорожденной, но тщетно.

Принцесса получила имя Лейли, что означало «темнота».

Малютка, как и подобало королевским особам, родилась красавицей и, несмотря на "чёрное" имя слыла ангелом.

Ее светлые волнистые локоны обрамляли прелестное пухлое личико, большие зелёные глазки любопытно разглядывали окружающий мир.

Воспитывалась принцесса в строгости. Королева-мать прививала юной наследнице доброту, жертвенность, всепрощение и покорность. Такой и подобало быть настоящей принцессе.

Злость и грубость были недопустимы в среде высшей знати, потому королева бесконечно стыдила девочку, если та, по детской наивности, не слушала ее.

Мать внушала, что капризный и взбалмошный ребенок не мог родиться принцессой, но если бы таковой оказалась Лейли, это убило бы короля. Разве можно любить своенравную дочь?

Королева-мать каждую ночь рассказывала Лейли красивую сказку о девочке, у которой из груди росли розы.

Их бутоны росли из сердца, а длинный колючий стебель выходил на израненную спину. Ведь шипы от цветов царапали кожу, но малютка терпеливо сносила боль.

На талии она носила лук, и когда следовало поступить по-доброму или простить кого-то, она использовала цветок как стрелу – стреляла в обидчиков нежными розами.

Принцесса удивлялась, как девочка жила с постоянными ранами на спине? Разве не чувствовала боль, когда вырывала розу из груди? И стоило ли дарить их злым людям?

Ведь они знали, что девочка добрая, значит, несмотря на мучения, подарит цветок.

Мать ответила, что страдания стоят той радости, которую испытывает добрый человек, прощая ближнего. Пусть и через боль, но девочка будет любима всеми, и только так она сможет стать настоящей принцессой.

Но Лейли не понимала, как можно мучить и любить одновременно?

Потом принцесса задала другой вопрос: что если розы когда-нибудь закончатся?

Королева нехотя ответила, что розы бесконечные.

Уходя из покоев принцессы, королева вдруг остановилась на пороге.

Повернувшись, она поглядела на уснувшую дочь и вслух пожелала, чтобы у нее из груди тоже выросли розы, а на талии появился лук.

Тогда она была бы спокойна за судьбу королевства.

***

Уже в десятилетнем возрасте Лейли освоила королевский этикет и правила.

Ее наряжали в самые дорогие платья, учили грамоте лучшие учителя, она вкушала полезные и изысканные яства. Даже опочивальня короля и королевы была не столь восхитительна, как покои юной наследницы.

Но Лейли бесконечно грустила. Утром и ночью она тосковала, не пойми отчего, частенько отказывалась от еды и с ужасом ждала ночи.

По ночам принцессе не спалось.

Она вспоминала, как несколько лет назад мать пожелала ее преображения в девочку из сказки о розах-стрелах. С тех пор прошло немало времени, но кошмары не покидали Лейли.

Девочка кричала во сне и чувствовала, как ее грудь что-то разрывало. Несколько раз она просыпалась и ощупывала себя. Может, колючие розы уже поселились в ней?

Лишь утром страхи исчезали..

Со временем никому невидимые лук и розы появились. Когда не хотелось уступать тиранам-учителям, жестокому королю или непоколебимой матери, но этикет гласил о покорности, девочка мысленно дарила обидчикам розу-стрелу, растущую из ее сердца.

Король и королева постоянно стыдили дочь, не понимая причин ее меланхолии, и недоумевали, почему им досталась, пусть и красивая, но скучающая дочь. Частенько они ее запугивали, что грустных девочек не любят, они неинтересны, да и ценить-то их не за что.

От бесконечного стыда Лейли ещё больше грустила и винила себя во всех бедах королевства.

В свободное от занятий время принцесса закрывалась в своей комнате и никого не впускала.

Кукол у нее было много, но они не интересовали ее – такие же светловолосые, кучерявые с огромными глазами мятного цвета и с бесконечной грустью на лицах.

Лейли хотела уничтожить их, но не могла. Ведь настоящая принцесса не могла злиться, она должна быть выше всех этих суетных и недостойных чувств. Она сидела, выпрямившись, не смея пошевелиться, и смотрела на опротивевшие игрушки.

Окончательно устав от родительско-королевского гнёта, Лейли нашла, чем заняться в свободное от утомительных уроков время.

Она решила проверить, что будет, если истратить все розы, растущие в груди?

Треть она раздарила тиранам-учителям, равнодушным родителям и холодным слугам, которые замечали только принцессу, но не живую девочку.

Принцесса чувствовала, как с каждой подаренной розой уходит что-то очень важное – часть души.

Часто девочка подходила к ее величеству и долго крутилась рядом, насколько позволял этикет. Королева вниманием не баловала, но Лейли хотелось показать ей многочисленные ранки.

Она мечтала подойти к матери, ткнуть рукой в грудь-решето и, гордясь, задать самый волнующий вопрос:

– Я уже настоящая принцесса? Или дырок мало?

***

При конюшне жила старая кошка, принадлежавшая кухарке.

Скучная серая кошка свободно обреталась рядом с королевскими лошадьми вдали от правил и этикета.

По весне у кошки родились котята.

Теперь принцесса все свободное время проводила на конюшне. Лейли впервые в жизни радовалась, наблюдая за маленькими пушистыми комочками. Их отец был явно королевских кровей, ведь такой необычный трехцветный окрас присущ только знатным кошкам с богатой родословной.

Проходили недели.

Королева-мать заметила, как дочь (что не подобало принцессе) частенько пропадала на конюшне, а ее щеки приобрели совершенно недопустимый алый цвет, словно она служанка, которая от работы раскраснелась как перезревший гранат.

Королева проследила за принцессой и поняла, из-за чего та променяла аристократическую бледность на простонародный румянец.

После обеда Лейли незаметно от короля и королевы спустилась в конюшню, но те уже ждали ее.

Его величество приказал убить кошку и котят. А чтобы принцесса лучше усвоила урок, велел Лейли присутствовать.

Принцесса не плакала, не истерила, не топала ногами, не убегала и не кричала.

Она не умела. Ведь для королевской особы такое поведение неприемлемо.

С пустым взглядом, безжизненным мертвенно-бледным лицом, чему обрадовалась королева-мать, девочка наблюдала за казнью животных.

Палач не сразу убил животных. Сначала, по приказу его величества, он убил одного котёнка, чтобы принцесса увидела, как страдала кошка-мать. Потом саму кошку, чтобы видеть муки осиротевших котят.

Крики и жалобное мяуканье заполонили голову Лейли, и она ничего не слышала. Так шумело, что пелена застелила глаза. Даже падающие капли крови из груди не так пугали девочку, как невыносимый писк котят.

Ее величество заметила, что если бы не любопытство Лейли, кошку и котят не заметили бы, а, значит, и не убили, поэтому вина в их смерти на принцессе.

Пока королева разглагольствовала, уделяя особое внимание всевиновности дочери, отец-король неустанно поддерживал мудрую супругу.

После гибели кошачьего семейства Лейли вырвала несколько роз из груди. Она подарила их палачу, королю и королеве, затем медленно побрела в покои, провожаемая довольными взглядами родителей.

Лейли поднималась по каменной лестнице.

Она считала капли крови, что падали на каждую ступеньку. Оставалось всего три.

Но усталость навалилась, принцесса не справилась с непосильной ношей и, потеряв сознание, упала.

Она привалилась к стене мягкой и податливой, словно глина. Девочка провалилась сквозь нее и очнулась по другую сторону. Лейли осторожно приподнялась и обрадовалась.

Стояла мертвая тишина.

Крики измученных животных здесь не слышались.

Очень узкая лестница закручивалась высокой спиралью. Стены по эту сторону были холоднее, и, казалось, из другого камня. Лейли забиралась по крутым ступеням, а лестница все закручивалась и закручивалась.

Ей не было конца, но принцесса не останавливалась.

На самом верху Лейли, наклонившись, прошла через очень низенькую дверцу.

Она попала в маленькую комнатку, на противоположной стороне которой тоже находилась дверца.

Принцесса подняла голову и разглядела каменный купол вместо потолка.

Здесь было холодно, и гул ветра давил на уши. Деревянные полы с широкими щелями скрипели.

В центре комнаты стоял кто-то живой – Лейли слышала дыхание. Любопытство и страх охватили её.

Существо напоминало небольшую вытянутую тыкву чёрного цвета. Его шероховатую поверхность облепили мелкие круглые листочки.

Лейли осторожно подошла к существу и застыла. Она увидела тоненькую-тоненькую ниточку, что начиналась от верхушки тыквы и, опускаясь на пол, тянулась к её спине .

Лейли дотронулась до нити. Она была настолько тонка и едва ощутима, словно волосок.

Выходит, тыква часть ее самой, ниточка это подтверждала. Лейли пригляделась и обнаружила, что тыква вся была покрыта многочисленными розовыми лепестками, только теперь они окрасились в черный цвет. А вот и еще лепестки – они спустились по ниточке и долетели до тыквы, намертво прицепившись к ней. Та задышала чаще. Это были свежие сегодняшние лепестки…

Так вот что происходило с подаренными розами – они возвращалась, но мертвые и черные! Лепестки собрались в кокон, и он живет своей потусторонней жизнью, питаясь новыми и новыми страданиями Лейли.

Королева-мать не говорила об этом!

Наблюдая за коконом, Лейли решила так: если она раздаст все свои розы, ее страдания напитают кокон. Она прежняя исчезнет, и родится она новая, без чувства вины, счастливая и свободная.

***

Проходили годы.

Лейли растила черный кокон из лепестков роз.

С каждым подаренным цветком принцесса слабела и грустнела, а кокон набирался сил.

Лейли же постепенно превращалась в игрушку, очень похожую на одну из кукол, что послушно и ровно восседали на полках.

Частенько, Лейли садилась напротив кокона и подолгу разглядывала.

Интересно, кто же из него родится?

Роз в ее сердце становилось все меньше и меньше…

Лейли выросла в бесстрастную деву воистину королевских кровей. Радости матери не было предела. Полумертвая бесчувственная дочь по праву могла стать настоящей королевой, к чему и готовились его и ее величество.

***

В теплый воскресный вечер в замок прибыли гости со всего королевства.

Намечался бал, в честь юной принцессы. С раннего утра ее готовили к пышному празднеству.

Все поздравляли Лейли, слуги лукаво улыбались, а родители, по-королевски, сдержанно обнимали и целовали в щёку.

Наряд принцессы был необычен. Несколько месяцев назад снимали мерки для шитья особенного платья, а только сейчас она надела его.

Сотканное из шелка, белоснежное, оно было холодное и излишне гладкое и блестящее. Платье не нравилось принцессе, в нем она походила на красивую ледяную мумию.

Но единственная деталь в наряде привлекла ее внимание.

Длинная кружевная вуаль, которая набрасывалась на лицо и заканчивалась возле груди. Кружева походили на лепестки роз.

Служанка на вопрос принцессы о вуали расхохоталась:

"Это же фата, ваше высочество! Вы сегодня выходите замуж!"

"Как фата?! – испуганно спросила Лейли – Как замуж?! За кого?!"

"За вашего кузена!" – служанка вдруг осеклась. Вряд ли ей можно было говорить подобное.

… Вот долгожданный бал наступил.

Принцессу познакомили с будущим королем – двоюродным братом, – который был старше на двадцать лет. Он все время болтал или ворчал.

Лейли он напоминал гигантский самовар, который давно закипел, но никто не торопился воспользоваться кипятком..

У кузена было красное лицо с круглыми щеками, словно он засунул за них пряники, но не проглотил. Волосы были как у Лейли, но коротко остриженные и, от этого казалось, что его копна кудрей гуще.

Разглядев кузена, принцесса решила, что он все-таки больше походил на купидона, только не хватало лука и стрел.

Она потянулась за последней розой.

Девушка вырвала ее из сердца, и оно реже застучало. У Лейли закружилась голова, тело покачивало из стороны в сторону, лишь цветок удерживал принцессу на ногах.

Принцесса подумала, что в розе находилась вся её сила, подарив его кузену, она, наверное, умрет. Но кокон ждал. Значит, сегодня родится настоящая она.

Если же верить родителям, Лейли, отдав последнюю розу, по праву назовется настоящей принцессой. И король, и королева будут довольны.

Лейли поглядела на мать. Приказывающим взглядом та велела отдать цветок кузену. Девушка подчинилась…

Праздник продолжался.

Все были счастливы, кроме принцессы. Цвет ее кожи слился с платьем, и непонятно, жила ли она, дышала ли. Отрешённость застыла на ее лице.

Королева-мать подошла и шепнула, что если она сейчас же не улыбнётся, то будет наказана прилюдно.

Лейли глядела на нее пустыми глазами и мысленно спрашивала:

«Мама, неужели ты не замечаешь мои раны? Я сделала, как ты велела. Я теперь настоящая принцесса?»

Но королева-мать не слышала, и девушка, пока гости увлеклись балом, тихонько покинула празднество.

Сил хватило, чтобы добраться до куполообразной комнатки. Лейли приблизилась к черному кокону.

Он сильно вырос за эти годы. Его дыхание теперь было заметно – вот-вот на свет появится новая принцесса.

По тоненькой ниточке, идущей от спины Лейли, опускались на кокон черные лепестки последней розы, которые он быстро поглотил.

Внутри что-то происходило. Утратив последний цветок, принцесса так обессилила, что не наблюдала за волшебством.

Принцесса поглядела на крохотную дверцу на противоположной стороне комнаты. Она никогда не выходила через нее, что там?

Она открыла дверь и увидела ясное голубое небо. Переступив через низкий порог, Лейли поняла, где находилась – на вершине башни над королевским садом.

Принцесса пожелала прямо сейчас очутиться в саду. Идти до него слишком долго, но можно долететь. Там на мягкой траве в обществе заботливого садовника, его детей-цветов и кустарников было бы хорошо почивать.

Лейли забралась на перила и, впервые улыбнувшись, улетела в сад.

Она парила очень медленно, словно легкое перышко, ласково гонимое ветром. Он бережно опустил ее на спину, руки скрестились на груди, закрывая множество ранок. Кружевная фата аккуратно прикрывала лицо.

В замке же началась суматоха.

Искали пропавшую принцессу.

Веселье и танцы сменились женскими криками и мужским оцепенением. Горе от великой утраты слышалось в плаче придворных дам и челяди. Опущенные глаза мужчин остекленели от ужаса, и никто не осмеливался поглядеть на умершую.

Королева же и король были больше ошарашены, чем огорчены.

Почему вдруг принцесса позволила себе такое бесстыдство? Да еще в день своей свадьбы! Она должна была умереть в царских покоях, а не как сумасшедшая девка, бросившись вниз с башни!

Когда нежный ветер уложил принцессу в саду, сверху прилетела крупная черная бабочка и присела прямо на лицо девушки, прикрытое фатой. Уснувшая принцесса и сад стали ее домом, а скульптура ангела на могиле Лейли ее любимым местом. Она частенько порхала рядом.

Новоиспечённый король и подумать не мог, что так скоро овдовеет. Но венчание свершилось, и кузен взошел на трон.

Глубоко обиженный он горевал до конца дней. Отец и мать Лейли лишь усиливали его хандру, и он изгнал их из королевства. Но до самой смерти прослыл самым ворчливым и унылым правителем.