Возвращаюсь в хаус^[2] малость задрюканный, хотя ведь ничего не делал. Тупо сидел в кресле пока тату-мастер добивал орла на рукаве, но эта погода готова вымотать кого угодно.

Плюс тридцать на градуснике превращает тебя в желейную субстанцию, у которой только одна мечта: стечься обратно в контейнер и сныкаться в морозилке до осени. Попробуй быть продуктивным в таком состоянии.

Зато татуха готова. Сколько теперь их всего? Эээ… А эти три можно считать за одну? Они ж разбитые, нет цельности, но местами пересекаются… Ладно, похрен. Подписчицы посчитают. Они количество моих родинок знают лучше меня, неужто татуировками не заморочатся?

Уж всего вдоль и поперёк изучили. Я хоть и редко отвечаю, но читаю все комы^[3] под роликами с тренировок. Так что в курсе всех их влажных фантазий о том, как они мысленно стягивают с меня спортивки. Пускай стягивают. Мне приятно.

В нашей элитной "общаге" в виде частного двухэтажного коттеджа в районе Новой Москвы привычно-расслабленная домашняя обстановка. Кайфую от того, что нас пока немного, но уже ходят слушки, что на горизонте мельтешит силуэт нового участника. А то и двоих сразу, как решит кастинг. Самый топовый российский тиктоковский дом вот-вот ждёт пополнение и изменения.

Пока же всё в штатном режиме. Близняшки вон смотрят какой-то турецкий сериал на плазме в гостиной, хрустя мюслями. Оптимальный вариант, когда надо и рот чем-то съедобным забить, и чтоб жопу после не разнесло. Фанатичных фитоняшек у нас нет. Девчата встают на беговую дорожку исключительно если припрёт.

Эльф, с включённым на запись айфоном, поставленным на штатив, балуется с колой и ментосом. Пытается попасть конфетиной в полный стакан с другого конца комнаты. Этот кучерявый шпендик тащится от всего, что шипит и взрывается. Мы, прикола ради, на прошлый Новый Год ему набор "юного химика" подарили. Так от восторга только так прыгал, что само себе ноги отдавил.

Михей с Софой завтракают на кухне. Один за столом, другая… сидя на столе, скрестив ноги в позе лотоса. Сидят тихо, культурно чаек попивая, только видно, что демонстративно носы воротят друг от дружки.

Опять что ль не разговаривают? Встречаются всего месяц, а этот перл уже раз "дцатый" проворачивают. Тяжело, когда в отношениях оба лидера и оба отказываются отдавать пальму первенства.

– Чего теперь не поделили?

– Всё поделили, ― меланхолично откусывая печеньку, отзывается Софка.

– А чего оба мокрые?

– Он пролил на меня воду. Типа, случайно.

– Типа?

– Угу. Мейк^[4] ему мой не понравился. Слишком вызывающий. Помог, типа, стереть.

– А он чего мокрый?

– Ну так я тоже случайно пролила водичку. Всю, что была в чайнике. Ему на голову. Так получилось.

– Надеюсь, она была не очень холодная.

– Тёпленькая, я специально подогрела. Чтоб не простудился.

– Она очень заботливая, ― охотно соглашается Герыч. ― Даже полотенце заранее принесла.

– Стараюсь.

– Я оценил.

Трындец. Два долбо… чудика. Бритоголовый скинхед^[5] со шрамом на щеке, пиликающий в свободное время на скрипке, и недоготка, у которой в питомцах ручной паук-птицеед по кличке Муся.

Эту парочку прочно окрестили в тт не иначе как: #брутальный_скрипач и #гоп_принцесса^[6]. Прям этими хештегами и отмечают. Идеальная пара. Кого только не приютит общая крыша международного проекта: "Drama Media House".

Ладно, с этими двумя всё понятно. Ща притрутся мальца и будет крепкая ячейка общества, которую не надломит ни один кризис. Осматриваюсь дальше, понимая что ещё двоих явно не хватает для полного комплекта.

Ок, Чешир сто пудово на свиданку умотал, покорять свою неприступную как Бастилия благоверную голливудской белозубой улыбкой, а вот моя "ячейка общества" куда подевалась? У меня для неё хорошая новость: одобрили запись третьего официального трека, ждут на студии для записи.

Мы вообще просто монстры в этом плане. За месяц проделали колоссальную работу: сделала кавер^[7] на самые мои ходовые прошлые песни, добавив женский вокал Паулины. Сняли клип на дебютный трек, который с первой недели прочно обосновался в первой десятке самых просматриваемых на ютуб.

Столько гемора было с этим клипом, конечно. Нам же того, страстишек велели подвезти. Томных взглядов, страсти, огонька. Ясное дело, Паулине такое не понравилось. Вернее, её жениху. Чтоб его трамвай переехал. Бесит.

Но клип вышел огнище. Пуля пусть и брыкалась, но выдала по максимуму. Я там весь вспотел и ещё час после окончания съёмок под холодным душем стоял, остывал. Нельзя так играть на моих хрупких струнах самообладания. Просто нельзя.

– Демидова наверху?

– В поезде.

– В каком поезде?

– Который до Иваново едет.

– В смысле? Суббота ж.

У нас в субботу хоть и лайтовый график, основные занятия по актёрке^[8] и речи во второй половине дня, но отгула никто не давал. Я потому с утреца и решил сгонять в салон, чтоб завтра балду гонять и из джакузи не вылезать.

– Ну у кого суббота, а у кого свадьба через пару недель, ― равнодушно замечает Гера. ― Взяла отпуск, теперь до сентября не появится. Медовый месяц, всякое такое. Софья Алексеевна, сахар подай, будь любезна.

– Сам возьмёшь. Я тебе не курьер, ― чисто из вредности сахарницу отпинывают ещё дальше.

Тот молча встаёт и, обогнув стол, идёт за ней, с видом познавшего дзен античного бога преспокойно возвращаясь на место.

– Спасибо. Ты крайне любезна.

– Да всегда пожалуйста.

Официально заявляю: хочу себе такие же стальные нервы, потому что мои не вывозят.

Через пару недель?!

ПАРА НЕДЕЛЬ?

ТАК СКОРО?

Забив на всё и всех, несусь к припаркованному на территории Инфинити, набирая Пулю. Звонки проходят, но ответа нет. Супер. Ладно, набираю другой мадам. Та не выкобенивается и снимает трубку почти сразу:

– И какого чёрта ты её отпустила? ― практически ору в телефон.

– Сформулируй вопрос более корректно.

– Я про Паулину.

– Я так и поняла. Что конкретно тебя не устраивает?

– Ты её отпустила на целый месяц!

– Правильно, это обговаривалось заранее.

– Насколько заранее?

– Заранее.

Заранее. То есть что, все были в курсе, кроме меня?!

– А ничего, что у нас по графику несколько выступлений стоит?

– Пока всего два, и она на них будет. Не переживай. Это тоже обсуждалось.

– Не переживай? Она замуж выходит!!!

– И? Это проблема?

– Это подстава! Натуральная! И ты, женщина, родившая меня на свет, собственноручно растоптала счастье сына. Знай об этом и страдай.

– Не драматизируй, Тимош. У меня и так дел по горло: есть вопросы по существу?

– Есть. У меня тоже отпуск. Незапланированный. До сентября, ― скидываю звонок, бросая телефон на соседнее сидение, и завожу мотор.

Очень удобно, когда менеджер хауса не только твой босс, но и по совместительству ближайший родственник. Можно не боятся, что попрут за самоуправство. А если и попрут, пофиг. У меня тут личная жизнь по одному месту трещит.

До Иваново около четырёх часов пути, спорткар с мощным движком скостит чуток, но один фиг ― до места доеду только к обеду. А там ещё надо разбираться с GPS навигацией, потому что я понятия не имею, где находится тьма тараканья, откуда родом Паулина. Только название деревни и слышал однажды.

Так что кондей на максимум и солнечные очки на нос, чтоб не слепило в глаза ― погнали, чё. С ветерком, да с музончиком. Пробки есть, но не смертельные, а если обходными зигзагами, то вообще чудесно. Короткая остановка чтоб заправиться и закинуться энергетиком, и дальше в путь.

Заодно прославленный город невест, через который приходится проезжать мельком разглядываю. Прежде бывать здесь ещё не приходилось, хотя за последние годы я уже много где покатался по России-матушке.

Весь звездец начинается когда выезжаю в область. И чем дальше, тем трешовее становится обстановочка. Бетонные муравейники срезаются по высоте, затем редеют, а после перестают появляться вовсе. Им на смену приходят дачные секторы, причем с каждым километром их видок всё унылей и печальней.

Нормальная широкополосная трасса закончилась давно, а в какой-то момент обрывается и мало-мальски адекватная дорога. Трындец, хана моей подвеске. Чувствую себя на металлическом быке: по колдобинам мотыляет так, что дважды едва язык не прикусываю.

Избушки в один прекрасный момент тоже пропадают. Пошёл черёд за полями. Пшеничные, подсолнуховые, кукурузные. О, коровки на лугу пасутся. Забавно. Девчатам бы понравились локации. Для селфи то что надо.

На очередном из поворотов путь мне преграждает трактор. Приходится подстраиваться за ним, снижая скорость до минимума. Черепахи бодрее. Эй, дядя, это ты мне так мини-экскурсию решил провести по местным достопримечательностям? Не, не варик. Сигналю, чтоб бандура чутка сдвинулась и кое-как объезжаю препятствие. Всё. Точно хана подвеске.

Зато ещё через пару километров снова хоть что-то похожее на цивилизацию появляется. В смысле, избёнки начинают выскакивать. Русские народные такие, деревянные. Какие-то совсем одичалые, другие более симпатичные, причепуренные и подкрашенные. Редкие новострои рядом с ними смотрятся так же нелепо как неандерталец в набедренной повязке посреди торгового центра.

Низкие заборы словно созданы для того, чтобы выставлять жизнь хозяев на всеобщее обозрение. Прекрасно видно, кто чем занимается. Где бабы на грядках в позе рака ковыряются, а где под навесом в самодельной беседке мужики рубятся в домино под бутылочку беленькой.

Навигатор сообщает, что я прибыл и замолкает. Эй, в смысле прибыл? В деревню-то я прибыл, но с конечной целью вопрос ещё актуален. И как мне искать нужный дом? Звонить бесполезно, Паулина всё так же не берёт.

Решаю навскидку спросить у курящего на лавочке дедка в тельняшке, вдруг подскажет.

– Паня-то? Да как не знать! В конце улице живёт. Только она сейчас не там, а всей семьей у соседей. Серую крышу с красной дверью увидишь ― так тебе туда.

– Добро. Спасибо, отец, ― благодарно махнув, быстренько закрываю окно, не давая духоте обосноваться в салоне. На улице такая парилка, что страшно выходить из тачки. Паня, хех. Забавно. До такого прозвища я не додумался, хотя её имя уже как только наши не коверкали.

Нужные ориентиры узнаются без труда, тяжело проглядеть. Рядом шпана ещё носится, в мяч гоняют, но при виде меня замирают с открытыми ртами. Согласен, малиновый спорткар тем ещё бельмом на глазу смотрится среди местного колорита.

Торможу возле наваленной груды песка, вылезая наружу… Офонареть. Горячий сухой воздух как саван, дышать невозможно. Как детвора ещё не расплавилась? Носится в одних шортах и бед не знает.

– Взрослые дома? ― спрашиваю у них, на что получаю положительный кивок.

Без стука захожу в просевшую калитку с кривой просевшей щеколдой. Запашок тот ещё. Зуб даю, где-то притаилась живность, так пасти может только от неё. Ну точно, козы в углу топчутся, мекают, траву жрут. Чё вы на меня мекаете? Лучше скажите, где двуногих искать?

А, всё. Не надо. Слышу. Иду на голоса, обходя дом и обнаруживаю целую толпу. Сидят за сдвинутыми в ряд столами, гуляющих по высоте. Людей много, не меньше дюжины. Замечаю среди них и Демидову, у которой буквально челюсть до земли падает при виде меня. Не ждала, родная? А я припёрся.

– О, хавчик. Это я удачно заскочил, ― радостно свистываю с края миску с рисом и изюмом. Только сейчас доходит, что я дико голодный. ― Что празднуем? ― лишь отправив несколько ложек в рот, понимаю, что чё-то не так. Чего все вылупились-то на меня?

Смещаю фокус внимания с Пули на обстановку и… до меня доходит. Все в чёрном, на столе портрет, перевязанной ленточкой. Ёптыль-моптыль, я по ходу на похороны попал…

Пуля с виноватым видом подрывается с места, и рассыпаясь в извинениях перед остальными, оттаскивает меня за локоть обратно к козам. А этим только и надо, хуже голубей под ноги лезут и тычутся в колени.

– Ну и ароматик от вас, ребятушки, почёсывая одной из самых наглых между рогами, замечаю я. – Вы бы хоть шампунями пользовались. Или дезиками.

– Нечаев? Ты совсем офигел?

Это не коза. Это Паулина негодует.

– Согласен. Неловко вышло, – о, а миска то у меня в руках все ещё. И рис вкусный, кстати. Всё, сворачиваем контактный зоопарк. – Кого хороним?

– Знакомую родителей.

– Трагический случай на производстве?

– Ага. Смерть.

– О, ну да, – за пару присестов опустошаю всё, что есть. Мало. Ещё бы пожрать. – Трагический случай. Все мы там будем.

– Нечаев, – с обречённым вздохом снова кличут меня. – Что ты здесь делаешь?

– Как что? Поздравить с предстоящим бракосочетанием приехал. Ну и по попутно сорвать торжественную церемонию.

– С тобой как, всё нормально? Ты понимаешь, что несёшь?

– Я-то прекрасно понимаю. А вот ты дуришь. Сама же не очень и хочешь этой свадьбы.

– Правда? Это ты так решил?

– Нет. Это ты так решила. Иначе бы не молчала, шифруясь.

– Да я же для того и молчала! Чтоб вот такого не было.

– Дык а я о чём? Одно моё присутствие рушит всю ту шаткую систему, которую ты там у себя организовала. Так о какой уверенности может идти речь?

– Твоё присутствие раздражает и вызывает проблемы.

– Не потому ли, что у меня особый статус?

Демидовой только и остаётся протяжно скулить. Потому что знает: я прав.

– Твоим самомнением можно гвозди забивать.

Красноречиво постукиваю пальцем по виску.

– Всего лишь дедукция. И наблюдения. Так что сворачивай свою лавочку и поехали домой.

– С чего вдруг?

– Потому что я тебя люблю.

Её прямо-таки распирает от смеха. Не понял, я сказал что-то забавное?

– Тимош. Открыть тайну? – зачёсывая назад белокурые волосы, падающие на лицо, качает головой она.

Красотка как есть. Уж я-то шикарен (по скромному мнению моей не многотысячной даже – миллионной аудитории), а она просто идеальна. Складная, ладная, женственная, чертовски сексуальная и одетая всегда с иголочки. Пусть даже и в обычных джинсах с кроссами гоняет на постоянке, но и в них как куколка смотрится. Знающая себе цену, опять же, что дико заводит. И умная, порой даже слишком… но это больше минус. С умными тяжелее договориться.

А, от меня ответа ждут? Залюбовался чутка, потерялся.

– Давай. Обожаю секретики.

– Ты – нарцисс и позёр. Который любит только себя. Которому важно во чтобы то ни стало доказать свою значимость. И я нужна тебе не более чем потешить эго. Ну и закрыть гештальт^[9].

Бам, Нечаев. Получи пендаля от реальности и скатывайся со своих романтических облачков.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так.

– Я знаю, что все твои красивые слова – пустой звук.

Ипаааать. Знакомая пластинка.

– Я лажанул всего раз. Всего ОДИН грёбаный раз.

– Как водится, этого достаточно.

– То есть то, что последние несколько месяцев я всячески заглаживаю вину – это ничего не значит?

В ответ с ироничной улыбкой лишь разводят руками.

– Увы.

– Ещё скажи, что я тебе не нравлюсь.

– Нравишься, не буду отрицать. Нравился прежде и в какой-то мере нравишься и сейчас, но у нас с тобой никогда ничего не получится. Прими это как данность и успокойся.

– Почему?

– Потому что я тебе не верю. И не хочу верить.

Боже, дай мне сил.

– Придётся, – торжественно вручаю ей пустую тарелку. – Не хочешь мирно – заставим силой, – желание нацепить на неё мешок и, засунув в багажник, увезти в другую страну капец как велико. Однако решаю оставить это в качестве запасного плана, и пока просто ухожу к калитке. Посидеть, подумать. Придумать что-нибудь поэффективнее, хотя, признаться, идеи за столько времени начинают исчерпываться.

– Тим, езжай домой, – долетает мне вслед.

– А это уже мне решать, – пытаюсь не быть резким, но получается только огрызаться. Возвращаюсь к спорткару, вокруг которой собралась, по ходу, вся местная детвора. И с той стороны обойдут, и с этой, и под брюхо заглянут, и к окну, сгорая от любопытства, прижмутся. Литые диски и те потрогали.

Щелкаю брелком, снимая блокировку.

– Развлекайтесь, – открываю дверцы нараспашку, приглашая их внутрь. – У вас пять минут, – повторного разрешения не требуется, ломанулись только так. Ща руль к чертям вырвут. – Поосторожнее. И сиденья не загадьте, а то мыть заставлю.

Не, ну а чё? Кто бы мне в их возрасте позволил прикоснуться к тачке за несколько лямов. Это ж святая мальчишеская мечта. Вдруг она их смотивирует в будущем? Не прозябать же им до конца своих дней в своём захолустье.

Хотя… какой процент в итоге стремится к чему-то большему? Статистика показывает, что уныло небольшой. Остальные боятся выходить из зоны комфорта и кардинально что-то менять в своей жизни. Причём, это не только на сельских распространяется, коренные жители больших столиц тоже таким грешат.

Стою в сторонке, покуривая айкос и осматривая угодья. Деревня, глушь, дыра – местечко характеризуется только так. Из цивилизации разве что натыканные столбы с линиями электропередач, кое-где с чуть заваливающимся горизонтом. И то хорошо, значит не на керосиновой лампе существуют. Мобильная сеть тоже ловится, хоть и с трудом. Шаг влево – две палки, шаг вправо – ноль. Класс.

– Эй, малец, – окликаю внешне самого старшего пацана, лет двенадцати, который с видом шумахера занял место водителя и сосредоточено крутит баранку. – Где ближайший магаз?

– В конце улицы. Туда, – тыкают в сторону бесконечных разномастных заборов.

– Пешком дойду?

– Минут за десять.

– Ясно. Так, шпана, время вышло. Экскурсия закончена, – призывным хлопком выгоняю стайку из тачки. Моя безграничная доброта им ещё лишних пару минут подогнала, так что всё по чесноку. – Мне за хавчиком надо смотаться. Ещё вопрос: кто в курсе, где дом Демидовых? – синхронный жест указывает на двухэтажный домик напротив. Весьма презентабельный с виду, но явно в процессе ремонта. Фасад не до конца обит сайдингом. – Отлично. Ориентир намечен. Всё, дрыскаем отсюда, – подгоняю копуш, проверяя насколько всё цело после нашествия. Вроде норм. На соплях не висит, нигде ничего не треснуто. Чутка подошвой потёрлись, но это ерунда. – Будете себя хорошо вести, дам потом снова поразвлекаться. Всё равно у вас задержусь.

Хех. Задержусь. Это как бы да, но детали пока не обдумывались: где жить, где ночевать, где… да помыться тупо, а с такой погодкой освежиться – это едва ли не первый пункт. Ладно, будем решать вопросы по мере их поступления. Пока главный на повестке дня: пожрать. Поэтому по наводке еду до продуктового.

Продуктового, блин. Тьфу. Тут не продуктовый – тут, блин, целый гипермаркет размером с… Да я не знаю даже с чего, у нас ванная в хаусе больше, чем эта забегаловка, низкий потолок которой до сих пор почему-то не попрощался с опорой. Ремонт нулевой, кафельная плитка от стены отходит, стоит ковырнуть её ногтем.

Зато всё есть: и бытовая химия, и одежда, и еда. Всё на одном прилавке правда, но в наличии же. Где хлеб, там и мелки от тараканов; женские тампоны соседствуют с сыром. На вешалках бабские халаты болтаются, как на рынках. Нормально, чё.

А выбор-то, а выбор… Прям глаза разбегаются от такого ассортимента. Разбегаются куда подальше, что не видеть. Надо запостить что ль, пусть народ поофигевает. Потому что я лично офигел. Не знал, что такие места вообще ещё существуют. Здесь табличка нужна на входе: “реконструкция совковых^[10] времён. Хрупкие экспонаты руками не трогать – рассыпятся в труху”.

Продавщице с формами царицы “плюс сайз” мой репортаж не очень нравится. Да и я сам. Слово за слово, и пошло бухтение. Запасные подбородки в количестве трёх штук негодуют вместе с ней, отплясывая кадриль.

– Дамочка, ну вы осторожнее. Вам нервничать нельзя. Лишний вес всегда сопровождает проблемы с сердцем, – вякаю по неосторожности… и спасаюсь бегством.

– Лишн… Ах ты гадёныш невоспитанный! – пока грузная мадам пытается пробраться через узкие стойки, сердито размахивая полотенцем, я уже падаю в тачку и вжимаю по газам, одаривая её выхлопными газами.

Ох, ёмаё, какие мы нежные. Слова сказать нельзя, хорошо хоть успел затариться. Правда с оплатой накладка вышла, карточки тут принимаются, но по настроению. Когда терминал того захочет. На том и начался сыр-бор.

Я выразил недовольство сервисом, имею ведь право как клиент, на меня же начали гнать вагоны раздражения с волшебно вежливым: “нарисовался тут, разряженный-раскрашенный. Иди умойся, на кого похож? С зоны только выперся чё ли?”. Вероятно, речь шла от татухах, футболка забитые рукава ведь не закрывает. В долгу оставаться я не привык, ну и понеслась…

Огнище, конечно. Обслуживание просто на уровне. Обогрели, обласкали, спасибо не плюнули в рожу. Я надеюсь, у неё есть сменщица? А то второй раз попадаться в поле зрения этих суровых очей что-то как-то не улыбается.

Видимо, за провиантом придётся кататься в Иваново, там всё же город – выбор должен быть посущественнее. А то взял-то ерунду: булки, энергетики, минералку. Жвачку. Шоколадки. Короче то, что не надо готовить или греть в микроволновке. А так бы ща Дошика прям навернул, только где кипяток достать? Солнце печёт, но не настолько. Хотя, кстати, возможно яичница на капоте бы поджарилась.

Мда, невесела жизнь бомжа. Которому даже подзарядить телефон будет негде, когда бензин закончится. Понимаю это, следующие пару часов валяясь в машине и залипая в тиктоковскую ленту.

Выходит засада: гнать кондей – накладно, с открытыми окнами душно. К тому же едва ли не впервые жалею, что взял заниженную двухдверку – особо не развернёшься. Ночевать, видимо, придётся на лавочке. Потому что хостелы/отели найти где-то неподалёку, естественно, невозможно.

Припарковываюсь практически под боком Паулинкиной “усадьбы” – чтоб всегда держать её в поле зрения. Так что когда их движуха с похоронами заканчивается, мне отлично видно как начинает по-тихоньку рассасываться народ, разбредаясь по ближайшим участкам.

Сначала одна партия выйдет, таща формы и контейнеры, потом другая, там и третья. На меня косятся без исключения все, словно диво-дивное увидали, но подходит только сама Пуля, откалываясь от… родителей, по всей видимости?

– Ты ещё здесь?

– Как видишь.

– И долго собираешься здесь торчать?

– До осени.

– Не смешно.

– А разве кто-то шутит? Куплю палатку, разобью под твоими окнами. Ночёвка на свежем воздухе летом – ммм, мечта.

Мечта для прибабахнутых, потому что я лично все эти “отдыхи на свежем воздухе” не приветствую. Мой зад слишком привык к комфорту, чтоб спать на земле и давиться консервами. Буквально недавно ходили всей компанией на пикник и… не, чё-то как-то не вставило. С природой дружбы не срослось.

Паулина осуждающе разглядывает сваленные на соседнем кресле жестяные банки и пустые фантики.

– Опять энергетиками травишься?

– Заботишься о моём здоровье? Я польщён, – окидываю взглядом накрытые салфеткой глубокие плошки в её руках. – Там риса, случаем, не осталось?

– Осталось.

– Поделишься? Местные мясные пирожки не вызывают у меня доверия.

Вижу по миниатюрному личику, что принимается нелёгкое решение. Уморить голодом или всё же сжалиться – так, да?

– Пошли в дом, – наконец, решают. – Нормально пообедаешь.

Ого, нифига себе. Даже так? А день становится всё лучше и лучше.

– Такого не прокормишь, – хмыкает батя Пули. Бородатый такой мужик крупногабаритных грозных масштабов. Не хватает байка и косухи, получился бы отличный рокер.

Оскорблённо вскидываю голову, зависая с ложкой в руке.

– Ммм? – большего не получается сказать из-за набитого рта, но всем видом даю понять, что я обиделся. Кто бы говорил, судя по обтягивающему борцовкой округлому брюшку он тоже любитель заточить чего втихушку. Хотя пухляшом его не назовёшь, скорее массивным.

– Не слушай и ешь. Добавки положить? – маман Паулины его прямая противоположность: миниатюрная, худенькая и хрупкая. И не запущенная.

В смысле, видно, что ухаживающая за собой. Причёска старательно уложенная, а не гулька наспех, одежда чистенькая, выглаженная. А то я как успел заметить народ здесь сильно не заморачивается – спокойно в старье заношенном ходит.

– Буду признателен.

– Я ж говорю, не прокормишь, – как его, Вячеслав… Апп… Ап-по-ли-на-рие-вич. Тьфу, без стакана не выговоришь. Зато вопрос: какого фига дочку окрестили так заковыристо отпадает за ненадобностью.

Короче, этот Аппо… линари… ай, хрен с ним, будет просто батя. Так вот, батя сидит напротив, сканируя меня подобно рентгеновскому аппарату. Неуютненько.

– Ради вселенской справедливости замечу, что я и сам себя прекрасно прокармливаю. Не волнуйтесь, компенсирую. Вам деньгами или продуктами?

– Не говори ерунду. Растущему организму нужна энергия. А ты – помолчи, – сердито шикает супруга на мужа.

– А я-то чё? Это так, к слову. Пусть лопает.

Я и лопаю. То ли голодный, то ли просто в охотку, но уплетаю уже вторую порцию мясного гуляша. Наша хаусовская повариха готовит, конечно, более изысканные блюда, но и эти, простенькие домашние – пальчики оближешь.

– Вкусно, – уже с трудом дожёвываю последний кусок. – Только жестковато. Говядина?

– Крольчатина.

– Круто, – подлива вымакивается хлебом, оставляя после себя идеальную чистоту. Откидываюсь на спинке стула и только тогда понимаю, что конкретно так обожрался. – Спасибо. От души прям.

– Всё? Закончил? – Пуля тоже всё это время с нами. Стоит, опираясь своим хорошеньким задом на столешницу и скрестив руки на груди. Суровая надзирательница. – Теперь уедешь домой?

– А это что, был такой подкуп?

– Вроде того. Чтоб сил хватило педальки нажимать.

– Надо ж предупреждать о таких вещах. В любом случае, неа. Взятка не принимается.

– То есть, не уедешь?

– Я уже сказал – нет. У вас тут койку-место никто туристам в аренду не сдаёт? Или реально хотя бы палатку?

Усталый шлепок ладонью по лицу и просящий взгляд на родителей – на её реакцию любо-дорого смотреть. Такая забавная.

– Сделайте что-нибудь, пожалуйста.

О, в ход пошла помощь зала.

– Например? – интересуется батя. – Выгнать за шкирман? Запросто. Могу и пендаля отвесить для ускорения.

– Выгоняйте, – насмешливо отмахиваюсь, хотя перспектива не радует. – На крайняк, сам уйду. Но не уеду.

– Даже если ружьё принесу?

– Да хоть базуку. Я вашу дочь люблю и, если она за кого и выйдет замуж – так это за меня. Точка.

– А её спросить не надо, за кого она хочет?

– А вы недельку меня потерпите, сами увидите – за кого.

– Неделю, говоришь? Хм… – а батя-то призадумался. Сейчас что, решается моя судьба? Опа, боязненько как-то. Секунда. Две. Три… – Так, мать, – кивок жене. – Выдай товарищу спецодежду, а то ж ухайдокает свои модные рваные джинсы, – вставая с места, опасно скрипя ножками стула, дают мне отмашку следовать за ним. – Пошли, Ромео.

– Куда?

Убивать что ль собрались?

– Кто не работает – тот не ест, слышал поговорку? Будешь отрабатывать крышу над головой. Поселим тебя в баньке, там диван есть. Допотопный, но перекантоваться можно.

– Это шутка?! – прям слышу как челюсть Пули теряется на полу.

– Ну, а чё? Он вроде не доходяга, справится с тяжёлой работой. А нам руки нужны. Я один не управлюсь к твоей свадьбе… Хоть с кем-нибудь.

– Слышала? – довольным нашкодившим котярой пролетаю мимо неё, чмокая в нос. – Хоть с кем-нибудь. Я первый в очереди! – в предвкушении потираю ладошки. Раз не пускают в сердечко по прямой, пойдём обходными путями: закорешимся с её предками. – Что делать надо?

– Переоденься, говорю. Жалко тряпки.

Маман, Инга Максимовна, послушно топает в соседнюю с кухней комнатушку и возвращается со старыми трениками и повидавшей виды майку со следами… что это, строительная пена?

Мда. Эх, чего уж. В данный момент воротить нос невыгодно: коннект выстраивается.

– Вас там, в Москве, как на скотобойне клеймят? – прицыкивает батя, разглядывая мои татухи, когда я послушно стаскиваю с себя белую футболку. – Одна намалевалась, я чуть в обморок не упал когда увидел, – кивок на дочь, у которой на спине под туникой прячется изображение павлина. Я подогнал эскиз и мастера своего, кстати. – Второй как ходячая раскраска…

Ясно-понятно. Здешние жители определённо не ценят современное искусство, слишком пропитанные замшелыми стереотипами. Мало стесняясь, раздеваюсь при всех до трусов, облачаясь в новый прикид. Ну а что? Пускай товар во всей красе оценят. Благо похвастаться есть чем.

Эм, если что я про общую физическую форму, а не про то, что вы там подумали…

Штаны, видимо, батины. Коленки вытянуты и велики мне размера на три. Приходится до упора затянуть шнуровку, чтоб не слетали. Верх тоже балахоном висит. Капец. Меньше минуты требуется, чтобы превратить городскую восходящую звезду музыкальной индустрии в местного алкаша со стажем. Только бутылки и не хватает.

– Я готов.

– Ну так пошли.

Выходим через узкий коридор на улицу, оставляя изумлённую Паулину, только и способную открывать свой ротик подобно рыбке.

Домик небольшой, второй этаж уже как чердачный, на скос уходит, да и на первом особо не разгуляешься. Метраж небольшой, кухня так вообще крохотная, одна громоздкая каменная печь съедает половину пространства. Но большой обеденный стол каким-то чудом уместился, даже пройти вдоль него можно. Правда бочком.

Плюс – большие окна, дающие много света, потому что всё в дереве. Абсолютно всё. Отделка из брусьев вместо обоев, балки над головой вместо побелки. Лестница. Полы. При этом всё свежее, видно, что недавно лакированное.

Мебель, кстати, тоже нормальная. Не допотопная. То есть ремонт делался, но на евростандарты никто не заморачивался, оставляя аутентичную стилистику загородного быта. С одной стороны, скромно, с другой – какой-то особый шарм в этом определённо присутствует.

На улице тоже стройка полным ходом. Территория большая, но пустых зон нет. В дальней части крытые теплицы натыканы и грядки в рядочек, чуть ближе курятник новенький красуется. Видно, что новёхонький: ярко-красный, на белых ножках. Краска яркая, ещё не успела выгореть.

– У пернатых царские хоромы, – замечаю я.

– Доча подарила, – сколько гордости в голосе. – Она тут руку ко всему приложила. Отказов не принимает – говорит: заказала, ждите доставку мебели. Думаю, ладно, всё равно всё это ей в наследство достанется, не будем артачиться. Так она нам ещё и путёвки в Турцию подогнала недавно. Слушай, вы там в Москве правда столько зарабатываете, кривляясь на камеру? – батя понижает голос до полушепота, словно нас кто-то подслушивает. Ну, только если петушара, но сейчас он больше занят тем, чтоб засадить сильно недовольной этим фактом несушке. Та носится нахохлившийся по загону, ругается и убегает от него, но петушара упёртый. Не отстаёт. Причём других цып рядом полно, а ему хоть бы что. Нацелился на конкретную и не сдаётся.

Ничего никому не напоминает?

А, ой. У меня ж чё-то спрашивали.

– Кто-то больше, кто-то меньше. Кому-то удаётся подняться на контенте, кто-то сидит в жопе.

– Ааа… Просто я как-то недоверчиво ко всему этому отношусь. Поначалу Паню отпускать не хотел вообще, а то уж больно сектой какой-то попахивает.

– Если что, моя мать – владелец этой секты, так что будьте спокойны. Паня под присмотром.

Паня, блин. Спасибо, что не Панночка^[11].

– О, как. Так ты ещё и блатной.

Хех. Интересно, говорить ему, что дочурка его в хаус попала только потому что я матери на уши присел, неделю залипая на Пулькины сторис в инсте? Не. Не буду. Судя по всему, я его не сильно успокоил и он до сих уверен, что сдал любимое потомство в женское рабство.

Тормозим возле просторного деревянного пятачка, поднятого на уровень нескольких ступеней и укрытого от солнца поликарбонатовым козырьком. Маленькая сценка такая, примыкающая к боковой части дома.

– Террасу вот решили к торжеству забабахать, чтоб было куда посадить гостей. А то ж вся деревня придёт. Потом здесь разобьём зону отдыха. Лежачки там, барбекю. Надувной бассейн на лето. Хорошая же штука, а? Освежиться прям балдёж.

Надувной бассейн, ору. Где-то в хаусе горько плачет от своей моральной несостоятельности наше любимое джакузи с подогревом.

– Миленько, – только и могу вякнуть, не заржав.

– Опять же, детскую игровую зону можно устроить. Но это так, в планах. Паня внуками баловать нас не хочет. Говорит, до тридцати вообще не собирается. До тридцати, слыхал? А чё не в пятьдесят? Чтоб уже того, вслед за бабкой Клавой червей легли кормить.

Ага. Значит, почившую Клавой звали. Приятного познакомиться, баб Клава. Спасибо за рис.

– Рожать позже сейчас нормально. Нагуляться, на ноги покрепче встать. Чтоб финансово себя и ребёнка обеспечить.

– Это дело хорошее, но мы то не молодеем. Мы сейчас нянчиться хотим, пока силы есть. Как гворица: нам жить осталось на чём моталось. Так, хорош лясы точить, видишь мусор? – протягивая строительные перчатки, кивают мне на груду старых досок. Высотой мне там по грудь будет. – Сарай вынесли, чтоб место очистить. А тебе теперь надо весь этот лом перетащить в грузовик, – УАЗик с открытым кузовом здесь же, стоит на площадке возле ворот. – Задача ясна?

– Предельно.

– Тогда арбайтен, красавчик.

Красавчик? Да мне комплимент отвесили. И это мы ещё даже не выпивали на брудершафт.

– Понял.

Работёнка не столько тяжёлая, сколько нудная. Туда – обратно, туда – обратно. Чтоб было как-то повеселее включаю музычку и чешу бицуху качать. С учётом того, что часто попадаются тяжеловесные запчасти нагрузочка выходит ничуть не хуже, чем в спортзале. Никаких гантелей не надо.

– А ты крепыш, уважаю. С гвоздями осторожнее, торчат, – батя тусит рядом, ковыряется рядом, но не забывает с начальственным видом поглядывать, не отлынивает ли работничек.

– Фигня. Сыпящаяся в глаза труха куда противнее.

За полчасика управился, перекурил и дальше погнали. Видимо решив, что я не совсем рукожоп мне доверяют молоток и гвозди. Батя пилит браки для ограждения, я прибиваю. Вроде элементарное занятие, но время съедает только так.

– Устал? – часа через два участливо интересуются у меня.

– Нормально, – просто отвлёкся на Пулю, вышедшую впервые из дома. Провожаю её взглядом, пока она не скрывается за отдельно стоящей пристройкой, а вот на меня ноль эмоций. Ни разу не обернулась.

– Иди передохни. Заслужил, – второй раз предлагать не надо. Молоток летит на землю, а меня только и видели.

– О, ещё и кролики, – нахожу Демидову возле крольчатника. Тоже новенького, комфортабельного. Вчетвером прекрасно уживаются, не теснятся. Да у их живности условия лучше, чем у них самих.

– Были гуси, но последний выводок оказался слишком агрессивным. Пришлось избавиться.

– Избавиться – это как? – часть клетки открыта, но ушастик не убегает, позволяя себя взять на руки и с любопытством обнюхивая. Такой мягенький и тёпленький. Милота.

– На ужин приготовить, как ещё?

Ужин? Так. Складываю два и два, терзаясь смутными сомнениями.

– Стоп, а гуляш сегодняшний, случайно, не из… – маленькие глазки-пуговки посреди белой пушистой шёрстки, украшенной чёрными пятнышками теряют ко мне интерес и переключаются на кормушку, куда засыпали свежий корм. К которой я его как раз и не пускаю.

– Естественно. Скоро крольчиха разродится, место нужно.

– А кто их… – красноречиво чиркаю по шее, намекая на секир-башку. – Того?

– Папа освежевывает, а мы разделываем тушки.

Всё. Мой обед тихонько просится наружу. Я не неженка, но привык к мясу, которое уже расфасовано и упаковано по магазинным лоткам. А тут… тискаешь их, играешься… а потом что, жрёшь?

– Линчевать тех, с кем накануне миловалась? Ты страшная женщина.

– А надо смотреть на них? Иначе какой смысл разводить?

– Ччч, – зажимаю длинные уши, стискивая бедного кролю. – Не слушай страшную тётю, Роджер.

– Роджер?

– Ну как в фильме: "Кто подставил кролика Роджера". Помнишь?

– Лучше не давать им клички. И не привязываться, – Паулина забирает у меня пушистика, усаживая в клетку и запирая засов. – Потом сложнее убивать.

– Не, я знал, что в тихом омуте и не такое водится, но… – аж присвистываю. А этой морде хоть бы что. Пошёл трескать. Дурила. – Зашибись, я влюбился в маньячку.

– Разочарован?

– Не дождёшься. Но Роджера я тебе не отдам. Заберу с собой. Будет компания Софкиной Мусе.

Блин, я ж его на руках держал! Как теперь отдать на растерзание? Остальных тоже жалко, но к ним я хоть не успел прикипеть.

– Запакую с бантиком прямо сегодня, если уедешь.

– Заманчиво, но попытка не засчитана.

– Нечаев, вот чего ты такой упрямый? Не трать время понапрасну.

– Потому что, что?

– Потому что у меня есть другой.

– Тю. Я уж было думал, ты что поинтереснее придумала.

– Блин, Нечаев, – обожаю когда Пуля злится: это особенно привлекательное зрелище. Такая смешная, но грозная. Все считают её спокойным удавом, которого невозможно вывести из себя, но это лишь потому что не знают, какие кнопочки надо нажимать. Сия тайна известна только мне. – У меня есть жених. Я выхожу замуж. Где и что конкретно тебе непонятно в этих словах?

– Жених-то? Да где этот твой жених? Он сам-то вообще в курсе, что у тебя есть?

– Жених рядом, – слышу за спиной чужой мужской голос. – И вполне себе в курсе.

Поворачивать на пятках к молодому парню в военной форме. По две звезды на погонах. Лейтенант.

– А ты ещё кто?

– Как кто? Жених.

Ок, понял, почему в глубинках ложатся так рано. Потому что встают в жопу петухом ужаленные. Буквально. Воскресенье, изверг. Что ж ты, скотина, орёшь как ненормальный? Пяти ещё нет. Вот здесь топора не хватает – зарезал бы, не дрогнул.

Окно нараспашку, чтоб не сдохнуть без кислорода, и мне прекрасно слышно как просыпается округа. Небольшая пристройка с баней и "комнатой" отдыха находится в противоположном конце участка, но я и отсюда улавливаю звуки грохочущей посуды в главном доме. Вот же не спится людям.

Заснуть больше не получается, но вставать с продавленного годами дивана лениво. Переключаюсь с разглядывания мало интересной вагонки, которой обшито крохотное пространство, на Тик Ток. Самое милое дело после не очень доброго пробуждения залипнуть в ленту рекомендаций.

Наших хаусовских попадается много, ну так и правильно – я ж на всех подписан. У Чешира новый прикол подходить на улице к людям с просьбой "отбить кулачок", в котором спрятана жвачка "Love is" или киндер. Последних у нас дофига, лежат в холодильнике коробками. Известный бренд стабильно поставляет сладкое близняхам. Для рекламы и за рекламу, естественно.

Там давнее выгодное сотрудничество, не зря ж сестрёнки Тумасовы аккаунт подписали как "Bueno". Типа, две шоколадки. А они такие и есть: смуглые конфетки-красотки. Вон, как раз и их видосик выпадает, весьма горячего содержания. В рамках дозволенного платформой, естественно.

Так, листаем дальше. Софа с Герой тоже тренд намутили. Суть: сидеть напротив друг друга, нос к носу, и не поцеловаться. Задание, само собой, оказывается проваленным. Герыч решает не ждать и заваливается её на подушки.

Представляю, какое там было продолжение после того как нажалась кнопочка "стоп". В конце концов, в наше с Пулей отсутствие у них сразу две комнаты освободились от соседей, а эти двое страстных голубков такой возможности не упустят.

Я уже кидал тему: мол, давайте перееду к Чеширу с Эльфом в соседнюю мужскую спальню, будет вам собственная мини-хата, но Софка против. Говорит, у нас пока конфетно-букетный период, нечего раньше времени "съезжаться". Конфетно-букетный, ага. Горизонтально-диагональный у них период. Счастливчики.

Паулина тоже выскакивает в реках^[15] с последним роликом перлов^[16] про глупую блондинку. Впервые я именно на чём-то подобном её и увидел. Помню там что-то с общагой было, она ж в тот период поступила учиться в местный универ Иваново. Это сейчас перевелась в столичный на заочку.

В общем, тогда я привычно лайкнул симпатичную девочку чисто за стройные ножки и дальше листанул, забив. Но приложуха решила порофлить^[17] и начала подкидывать её всё чаще. Одно видео, второе, третье, четвёртое… а потом я случайно не попал на прямой эфир, где она отвечает на вопросы подписчиков. Вот тогда и вляпался…

Сортируя ехидные подколы, ожидаемые от взятого образа, Паулина дала хейтерам^[18] хорошенько просраться. Как она отвечала, как она себя подавала – загляденье. Речь поставленная, без слов-паразитов и нервозной сбивчивости, чем грешат многие тиктокеры – будущий юрист сразу дал о себе знать.

А потом и детали посыпались: аттестат с отличием, бюджетница, ещё и закончила базовый класс по фортепиано. Не говоря о том, что цитировала во время стрима^[19] Маяковского по памяти – в осадок выпали все. Ну а образ… На то он и образ. Это смотрят, это лайкают, это нравится людям. Не было бы спроса – не было бы и предложения.

Я же с тех пор не пропускал ни одного уведомления о новом посте. С месяц залипал, тихонько рекламил её в своём профиле, помогая набрать аудиторию, после чего не выдержал и пошёл зудеть по ушам маман.

Не знаю от кого, но о том, что её пригласили на кастинг с моей подачи Демидова узнала быстро. Поблагодарила… да и всё. Сама ещё не могла понять на тот момент: была рада новому витку в жизни или нет. У неё тогда как раз отношения повисли на паузе из-за переезда в Москву. Вот когда нужно было ковать железо. Я же затупок сам всё испортил, решив, что добыча теперь никуда не денется. Кусок дебила.

– Эй, красавчик, – по подоконнику стучат, привлекая внимание. В портретной рамке окна мельтешит батя, машущий мне зажатыми в ладонях куриными яйцами. К некоторым ещё пристали перья. Свежачок. – Проснулся? Завтракать идёшь?

– Иду. Вопрос можно?

Который мне покоя до сих пор не даёт.

– Задавай.

– Где ночевала ваша дочурка?

– Соврать или правду ответить?

– Соврите.

– Тогда дома.

– А если правду?

Согласен, я неопределённей бабы.

– Вот иди и спроси у неё сам. Давай, лежебока. У тебя ещё полно работы.

Класс. Я приехал девушку завоёвывать, а вместо этого, что? Снарядился поля вспахивать и брёвна таскать? Пока она с женихом своим ворковать будет? Не, ребят. Мне такая перспектива не катит. Помочь – не вопрос, несложно, но не так, чтоб это шло в ущерб собственным интересам.

А мой главный интерес – девушка, сидящая за столом на кухне и что-то активно тыркающая пальчиком в телефоне. Настолько сконцентрированная, что ложка вместо того, чтобы ковыряться в овсянке, подпирает её нахмуренный лобик.

Я от её пижамок просто балдею: то с фламинго, то с утятами, то с пандами. Сегодня с Микки-Маусом. Закрытая, на пуговичках, ни намёка на эротические фантазии, но ничего сексуальнее этой домашней "уютности" с наспех заплетённой косой я в своей жизни не видел.

– Милый, да ты подкоптился, – Инга Максимовна ставит передо мной тарелку с кашей, украшенной карамельным сиропом и свежей малиной. – Скоро ещё омлет подоспеет.

– Красота.

На самом деле с детства ненавижу геркулес, манку, перловку и прочие крупы, но это всё так аппетитно смотрится, что не попробовать просто кощунство.

– Да, – Пуля прерывается от своего занятия, оценивающе разглядывая мою покрасневшую кожу на руках. – Загар тракториста в деле.

– Значит, придётся ходить топлес. Чтобы был загар манекенщика. Ты не будешь против?

– Да ради бога. На тебя как раз девочки наши рвутся полюбоваться. Попыхтишь на турнике, как ты там это умеешь, и они все твои, – равнодушно кивают, переключаясь на батю. – Я нашла адрес.

– Хорошо. Ща поедим и поедем.

– Куда? – быстренько переключаюсь, решая не рассказывать при всех: где и на ком конкретно я бы предпочёл "попыхтеть".

– В город.

– О, мне тоже надо бы метнуться город, – сигарет купить. А то ж в местный магаз мне путь заказан. Да и не уверен, что у них вообще завезены сюда стики.

Меня подмывало вчера всё-таки стрельнуть у Сани парочку, но гордость не позволила. Не хватало у конкурента что-то клянчить. Не надо мне такого позора.

– Так может Тимофей тебя и отвезёт? – с воодушевлением интересуются к дочери. Заметно, что батя не особо горит энтузиазмом поработать личным шофёром.

– Нет, спасибо.

– А чё нет? Всё попрезентабельнее на его дорогой иномарке, а не на моём разбитом корыте, которое может в любую минуту заглохнуть.

– Я в деле! – чуть ли из штанов не выпрыгиваю на радостях. Тема – огонь. Двух зайцев сразу убивает: и вкалывать на участке не надо, и с Пулей появится возможность побыть вместе. Без женишков в опасном радиусе. – Отвезу куда скажешь.

А вот Демидова напрягается.

– Не надо.

– Почему нет? – настаивает батя. Чувак, тащи. Мне нравится твой ход мыслей.

– Не надо, – с нажимом повторяет Паулина.

– Не гасись, – отвечаю, проколю УАЗику шины, если понадобится. – Ты миллион раз каталась на моей тачке и ничего, цела.

– Не в этом дело.

– А в чём?

– В том, что я поеду туда, где тебе совсем не место.

Офигеть девки пляшут.

– Скажу тебе: ты абсолютно и категорично не умеешь отговаривать. Теперь точно поеду.

Хотя и так бы поехал, однако создадим для вида иллюзию демократии.

– Блин, Нечаев. Говорю, нет.

– Аргумент в студию. Железный и несокрушимый.

– Я еду за свадебным платьем! – вспылив, вырывается из неё в сердцах. – Тебе оно надо?

Пам-пам-пам. Мда, согласен. Выбирать платье на свадьбу с другим… Не о таком мечтают влюблённые парни, но у меня и выбор не особо велик. Зато это повод побыть с ней. Наедине. Если батя, конечно, не увяжется.

– Надо. Я хочу. Едем.

Батя оказался догадливым, не пришлось даже намекать. Сам красиво и тихо слился, придумав гору отмазок. И одно у него, и другое, и язва вдруг вскрылась, и вообще – телёнка просили соседи перевязать. Ногу где-то поранил. Респект тебе, мужик. Просто душевно в душу.

С учётом раннего подъёма сборы затягиваются: покормить живность никто ведь не отменял, но пока переодеваюсь из бомжатских тряпок в своё, улавливаю сердитое бурчание на кухне, где остались предки Пули.

– Вот зачем ты это делаешь? – ругается её мама, громыхая сковородками в мойке.

– А чё такова? Пущай разбираются между собой, – оправдывается батя. – Иначе у неё к свадьбе ни одного жениха не останется. Друг дружку раньше срока поубивают.

– Тебе так неймётся сдать дочь хоть кому-то?

– Чёйта кому-то? Мне что первый, что второй вариант нравятся. Потому и жалко будет, если отвалятся.

Хех. А батя-то стратег.

Окончательно превращаюсь в нормального человека и, дождавшись паузы, чтоб не подумали, что я подслушиваю, выхожу к тачке дожидаться Паулину.

Вокруг спорткара снова крутится ребятня, и пока есть время сдерживаю обещание, давая ещё немного порезвиться в салоне. Сам же палю соседний двор, из которого в любой момент может нарисоваться "второй вариант". Нафиг он нам сдался, как-нибудь без его благородного профиля обойдёмся. А то слишком много красавчиков на один квадратный метр получится.

А вот с красавицами в здешних местах не ахти. Мимо, как бы невзначай, склоняется без дела стайки местных девчонок. Второй круг уж делают с видом: ой, оно как-то само получилось. Правда палят меня при этом напропалую и хихикают между собой.

Надо, наверное, поощрить их как-то? Так стараются. Дожидаюсь третьего кругаля и лезу в айфон включать видеозапись.

– Привет, девчата, – ловлю их в объектив, от чего те на радостях сандали теряют. – Гуляете?

– Гуляем.

– Это дело хорошее. На завидного столичного пока ещё холостяка полюбоваться не хотите? Сегодня и только для вас – бесплатно.

Снова хихикают. Кукушки, блин. Немного болтаю с ним о пустяках, чисто для контента. Те охотно подключаются к беседе, довольные одним тем, что на них обратили внимание, но моментально затихают едва на горизонте появляется Паулина.

– О, а вот и звезда моего сердца, – перевожу фокус на неё, забивая на кумушек. – Прекрасна как морская нимфа.

Ни грамма ведь не соврал, она в самых обычных шортиках и укороченной футболке смотрится как усовершенствованная версия Барби. Рядом не стояла с этими сельскими простушками, пытающимися косить под городских, но промахивающимися по всем возможным пунктам.

– Нечаев, тебе всё весело?

Переключаюсь на фронталку так, чтобы оказаться с Демидовой в одном кадре.

– С тобой мне никогда не бывает скучно. Угадайте, куда мы едем? – это я обращаюсь к потенциальным пп^[20], которые будут смотреть сторис, после того как я его залью. – Всякие цацки красивые выбирать. Пока не точно, но есть вероятность, что на нашу свадьбу.

– Хорош нести чепуху, – накрывая камеру ладонью, Демидова вынуждает меня нажать “стоп”. – Не надо вводить людей в заблуждение.

– Какое заблуждение? По опросу восемьдесят процентов аудитории уверены, что мы и так давно встречаемся. Не стану же я их разубеждать, верно? – выгоняю мелочь из машины, галантно придерживая ей дверцу. – Направляй меня, моя прекрасная леди. Если вдруг захочется в аэропорт, загранка у меня с собой.

– Зато я свою не захватила, так что как-нибудь в другой раз, – пристраиваясь на пассажирском, отзывается она. – Выйди на трассу в город, дальше разберёмся.

– Как пожелаешь, – жух-жух и я уже за рулём, завожу двигатель и разворачиваюсь, объезжая вымытые дождями ямы и оставшихся на обочине свидетелей нашего побега. – Не могу не заметить, ты шикарно смотришься в моей машине. Прям будто в комплекте продавалась.

– Продавалась? – вкрадчиво уточняют.

Эм. Что, опять не то что-то вякнул?

– Не придирайся. Ты меня поняла. Это был комплимент.

– Да, и в этом весь ты. Сделать комплимент оскорблением – твоя фишка.

– Главное, она у меня есть, – чем дальше удаляемся от деревни, ныряя в кукурузные и пшеничные поля – тем становится легче дышать. И дело вовсе не в кондее, включённом на максимум. Не знаю, просто парит меня вся эта атмосфера деревенской глуши. И персоны, поселившиеся через забор. Кстати, о нём. – Как твой женишок отреагировал на то, что мы куда-то укатываем?

– У женишка есть имя.

– Да. Теперь есть. Но ты не ответила.

– Никак.

– Никак – в смысле, ему всё равно?

– Никак – в смысле он пока не знает.

– Ууу, а ты плохая девочка.

– Нечаев, оставь скабрезные умозаключения при себе. Будь добр.

– У меня так-то тоже есть имя, – замечаю я. А то всё Нечаев, Нечаев. По пальцам можно пересчитать, сколько раз она обращалась ко мне не по фамилии.

– Да. Я видела твой паспорт.

– Когда?

– Всякий раз, когда ты совал его мне, предлагая оставить автограф в графе “семейное предложение”.

– Могу ещё разок предложить. Мы как раз за платьицем катимся, я там себе и смокинг могу прихватить. Совместим приятное с полезным, ммм? Есть же у вас где-то ЗАГС или хотя бы МФЦ?

– А МФЦ зачем?

– Как зачем? Там тоже можно расписаться. Я промониторил. Только и жду сигнала.

Покачав головой, Демидова молча тянется к радио, переключая кнопки станций.

– Оставь, – торможу её, перехватывая за кисть, когда она попадает на нашу песню. Рука торопливо отдёргивается, прерывая контакт. Ну-ну. Делаем вид, что я чумной? Не надо брехать, знаю я, чего ты стремаешься.

Зато по салону теперь разливается мелодичный женский голосок, чередующийся с мужским и менее мелодичным. Моим, собственно. У нас как выходит: вроде бы и попса, но с уклоном в хопчик^[21]. Иногда даже в репчик. Интересный микс, короче.

– Чудный довод. Жаль, просроченный, – здравствуй, очередной тупик. Ты мне так дорог, кто б только знал. – Интересно, конечно, получается: бортанули меня и я же во всём виноватый. Какой негодяй, да?

– Кто тебя куда закидывал?

– Ммм, не знаю. Может быть… ты? Когда умотала мириться со своим бойфрендом, а вернулась с колечком на пальце? Или я где-то что-то упустил?

Паулина, скрестив руки на груди, лишь демонстративно отворачивается. Что, нечего возразить? То-то же.

Не, сначала у нас всё по красоте начиналось, тут ничего не скажешь: ухаживания, свидания, романтика полным ходом, но в один прекрасный момент мы забуксовали, вместо того, чтобы сделать следующий шаг.

Причина очевидна: прошлые отношения. Они ведь не были завершены – просто стояли на паузе. Несмотря на то, что Пуля стала инициатором, этот разрыв не давал ей покоя. Однако при этом и между нами от химии воздух электризовался. Оттуда и метания. Типа, там-то всё родное, проверенное, а тут… Новое, нестабильное, непонятное. Непонятное, но очень интересное, ага.

Дебильная игра в кошки-мышки. Сегодня к тебе ластятся, завтра отталкивают, послезавтра опять вроде как благосклонны – никакие нервы долго не выдержат. Впору было сразу послать всё к чёрту, но любовь та ещё сука. Поэтому, что?

Правильно: включаем терпелку и делаем всё, что можем. Даже в любви, вон, признался. Случайно. В сердцах вырвалось, когда уже до ручки дошёл. А на следующий день получил новость: "а ты чё, не в курсе? Она же поехала к бывшему, мириться".

Мириться, бл…

МИРИТЬСЯ.

Ну и всё. Меня тогда жёстко бомбануло. А тут куры из подтанцовки, с которыми у меня как раз проходили репетиции для одного из концертов, попались под горячую руку. Такие активные и доступные, что было грех душу не отвести.

Новость расползлась быстро, какая-то собака засняла нас в обнимочку и слила в сеть. Естественно, с того момента все наши с Паулиной зачатки отношений аннулировались автоматически. Но это было уже неважно, так как по возвращении на её пальце блестело колечко.

Мы даже не обсудили ничего, просто сделали вид, что ничего не было. Ненадолго. Меня хватило лишь на несколько недель, её – на чуть дольше. Как оказалось: забыть того, кто живёт от тебя через стенку и с которым ты каждый день видишься – задача из разряда "миссия невыполнима".

Слишком быстро стало понятно, что нихрена между нами ничего не изменилось. Я как сходил по ней с ума, так и схожу, а Пулю… А Пулю по прежнему тянет ко мне, я знаю это и никто не переубедит меня в обратном. Потому что её поцелуи говорят больше слов.

Стоим, молчим, а холодная идеальная красота передо мной режет как скальпель. Такая близкая… и такая недосягаемая.

– А я тут нашла несколько вариантов… – в примерочную непрошенной гостьей вваливается продавщица, расправляя фату. Вид незаинтересованный, но по взгляду очевидно, что от чуткого слуха бывалой сплетницы не укрылась ни одна деталь нашего разговора.

– Вы сколько здесь работаете? Первый день? Даже мне очевидно, что к такому платью эта марля не нужна, – огрызаюсь, злой даже не ясно на кого больше. На неё, за то что помешала, на Паулину или на самого себя.

– Тим, – рука Демидовой мягко опускается мне на плечо. – Подожди меня, пожалуйста, на улице.

Стряхнув её с себя, выскакиваю на улицу, ослеплённый солнцем. Первым делом, щурясь, оглядываюсь в поисках первого попавшегося магаза. Мне. Надо. Покурить.

К тому моменту, когда Пуля выходит из свадебного салона с большим именным пакетом, выкуриваю третий… нет, уже четвёртый стик. Два блока, один с обычными сигаретами, другой для айкоса валяются на заднем сидении. Взял с запасом. Хана лёгким.

Паулина замирает возле меня.

– Полагаю, мне лучше заказать такси?

– Зачем? Прям пять сек погодь, я только трахну вон ту брюнетку и буду свободен, – кивок на проходящую через дорогу рандомную девушку. – Или может лучше ту? – примечаю ещё одну, шатенку. Эта поближе. На одной с нами стороне. – Как думаешь, даст?

– Вот зачем ты так?

Не нравится? Вот и мне много чего не нравится.

– Как? Это же ты считаешь, что у меня только одно на уме. Эй, барышня? Можно вас на минутку? – окликаю шатенку.

– Нечаев, прекрати устраивать цирк! – Демидова стыдливо шикает, прикрываясь ладонью.

– Нет? Что, такая нам не подходит? Ок, другую поищем. Отбой, – торможу незнакомку на середине пути. – Уже не надо. Вы не прошли фейсконтроль.

– Дурак что ли? – заносчиво задрав подбородок, девчонка чешет дальше, а я лишь саркастично развожу руками.

– Слышала? – награждаю Пулю кривой ухмылкой. – Вот такой вот я: влюблённый дурак. Но кого это волнует, верно? Я ж ненадёжный. Веры мне нет. Мудак, который изменил… а кому, не подскажешь? Мне ведь даже хоть какого-то официального статуса не выдавали. Нельзя признаваться в чувствах и спать с другими, говоришь? Ну так я бы охотно спал с тобой, да ты не даёшь. Чуешь несостыковку, а?

Паулина недовольно оглядывается. Сам слышу, что децибелы нарастают. Прохожих немного, но заинтересовать их мы успеваем. В том числе и не успевшую отойти достаточно далеко девчонку.

– Хватит.

– Хватит так хватит, – распахиваю перед ней дверцу пассажирского. – Садись.

– Не сяду, – отбираю у неё телефон, в который она уже полезла. – Такси дай вызвать.

– Я тебе ща такое такси дам. Села в машину!

– Хватит на меня орать.

– Что, непривычное зрелище? Ты такого ещё вроде не видела. Правильно, вечно же ношусь за тобой размазня размазнёй, а тут голос подал. Тявкать начал.

– Тим, хватит. Пожалуйста.

Пожалуйста. Хватит. Ну да, ну да. А кто всё это заварил, а? Я дико терпеливый, прокачал скилушечку^[26] за это время до уровня премиум, но ведь тоже не железный.

И всё же заставляю себя убавить тон.

– Пуль, садись в машину. Я тебя увёз, я тебя и привезу. Мне ещё перед твоим батей отчитываться, – куда более спокойно прошу её. Ярко-голубые несколько секунд пристально смотрят в мои, после чего со слабым кивком покорно слушаются. – Спасибо, – вдогонку бросаю ей, ныряя следом в салон. – Показывай, чего там купила.

– Не покажу, – пакет убирается туда же, где валяются сигаретные блоки.

– Как это – не покажешь? Ты же взяла то платье?

– Не скажу.

– Издеваешься?

– Немного.

Тянусь к упаковке, в которую завёрнута тряпка, но мою руку отпихивают.

– Не лезь. Потом увидишь.

– Потом, это в день твоей свадьбы? Поверь, если до неё дойдёт, меня на этом мероприятии точно не будет, – возвращаю ей айфон. – У тебя навигатор открыт? Найди ближайший ТЦ. Только не шарашку, нормальный.

– Зачем?

– Я же уже говорил, мне шмоток надо прикупить. Забулдыгой в растянутых трениках ходить не улыбается. Плюс, хавчика надо взять.

– Тебе недостаточно того, чем тебя кормят?

– Достаточно, но я обещал, что всё компенсирую. Плюс, я предпочитаю нормальное, напичканное антибиотиками и ГМО мясо. А не вашу домашнюю скотобойню.

– Какая привереда, – усмехается Паулина, но послушно находит то, что прошу.

Не самый ближний свет, но мне это только на руку. Я душу отвёл, выплеснул всё, что копилось и снова подобрел. Пока новый тазик не переполнится, буду шёлковым. Демидова тоже присмирела. Неприятный разговор в очередной раз был временно замят, но не забыт. К нему мы ещё вернёмся. Как и всегда.

Хоть мне был нужен любой рандомный бутик с мужской одеждой и гипермаркет, растягиваются покатушки до обеда. Пока шмоток себе прикупил, пока тележку нагрузили, пока в кассе постояли, пока перекусили в ресторанчике Торгового Центра – четвёртый час пошёл.

С сумками наперевес возвращаемся к машине, оставленной на стоянке, сгружаем всё в багажник и выезжаем в сторону дома, когда у Паулины звонит телефон. О, женишок из спячки выполз. Доброе утро, золотце. Только просёк, что невеста потерялась?

Демидова разговаривает нейтрально: без тошнотворных "зайчиков", "котиков" и "милых", но у меня всё равно пальцы вцепляются в руль, мысленно представляя, что это кое-чьё горло. Слава богу, входящий долго не длится. Пуля благосклонно не даёт мне мучиться, сворачивая лавочку коротким: “я потом всё объясню”.

– Слушай, – включив поворотник, жду сигнала, чтобы выехать с парковочной зоны на основную дорогу. – Ты мне скажи: как вы семью-то собрались строить, если у него контракт и постоянные мотания по гарнизонам, а ты в Москве? И не надо заливать про отношения на расстоянии. Фуфло всё это.

– Именно поэтому одному придётся поступиться желаниями. У меня контракт с лейблом^[27] всего на год. После уйду из хауса и группы, и уеду к нему.

Вместо газа вжимаю по педали тормоза так, что колёса пронзительно визжат, а в зад влетает следующий позади седан.

– ТЫ ЧТО СДЕЛАЕШЬ?

Пуля сидит, вжимая голову в плечи и вздрагивая от каждого слова.

– Сколько можно орать?

– Да как не орать? Похерить себя решила окончательно?

– А в чём проблема-то?

– Прблма? В чём прблма? – у меня аж гласные проглатываются от возмущения. А тут ещё в дверь долбится какой-то пацан. Опускаю окно, раздражённо переключаясь на него. – Ну чего надо?

– Олень, водить научись, – ещё один негодующий нарисовался. – Ты мне фару разбил и бампер помял.

А, ну да. Я ж с ним чпокнулся.

– И чё? О правиле соблюдать дистанцию не слышал? Гайцов вызывай, нечего на меня любоваться. Я по волшебству ничего не починю, – отмахиваюсь от него, раздражённо барабаня по рулю и пытаясь обработать информацию, но система даёт сбой, выдавая ошибку за ошибкой. – Охренеть. Вроде умная, но такая тупая.

– Чего? – озадачивается пацан, прилепив телефон к уху.

– Я не тебе. Бабы, говорю, тупые создания.

– А, это да. Да, добрый день. У нас тут ДТП… – пацан отходит, так что дальше его не слышу.

Зато Демидова оживает.

– Не перебор, не?

Гляньте на неё, ещё зубки скалит, возмущается.

– Перебор, однозначно. Ты настолько заигралась, что уже не видишь как топишь саму себя, – надо покурить. Мы всё равно приехали, несколько часов теперь придётся топтаться, создавая пробку. Включаю аварийку, вылезая из тачки.

Паулина не отстаёт.

– Потрудись объяснить, – замираем с обеих сторон машины, отделённые крышей.

– Потружусь, – затягиваясь, выпускаю в её сторону слабый дым. – Вот прям не поленюсь. Но сначала ты ответь: когда розовая мечта блондинки попасть на большую сцену сменилась дебильной затеей стать женой декабриста? Будешь сидеть дома, стирать портки и ждать его из вечных командировок?

– А если и так, что в этом плохого?

– Офигенные перспективы. Десять баллов из десяти. Стоп… Давай по чесноку: это женишок тебе мозги промыл? Чтобы увезти подальше и держать под замком?

– Сашу не приплетай. Он тут вообще не причём. Это моё решение.

Её решение, как же. Все наши знают, что Демидова всегда хотела связаться свою жизнь с музыкой. Да она только ради этого приняла приглашение стать участником хауса. Возможности столицы и нужные связи – этого в своём городе она бы никогда не получила. Поэтому я так настаивал на создании группы. Срослось бы у нас в дальнейшем или нет – не имело значения. Имел значение опыт и наработанное в музсфере имя, открывающее многие двери, ведь эпоха хауса не вечна.

Тик Токеры – это тренд, а тренды имеют свойство меняться. Одни теряют охваты, другие их собирают, в любой момент грозя занять наше место под солнцем. Сегодня ты участник самого популярного молодёжного бренда, а завтра тебя заменят кем-то другим, более перспективным и популярным.

Я, благодаря удачной родословной, в наименьшей опасности, но это не значит, что интерес аудитории не может погаснуть. Именно поэтому его приходится постоянно поддерживать в тонусе, однако я уже сейчас работаю над созданием собственной звукозаписывающей компании.

Когда харизматичная мордашка станет неинтересна, будет отличный трамплин для стабильного будущего. Потому что для меня, как и для Пули, музыка значит особенно много. Ещё одна общая страсть, за которую я её полюбил.

И вот здравствуйте, она заявляет, что бросает всё. Потому что она так решила. Ага, конечно. Ведь мы же слепошарые дебилы и не в курсе, что Санька её новость о том, что она станет "солисткой" дуэта, в котором есть я его очень не обрадовала.

Никто же, разумеется, не слышал телефонных разговоров на повышенных тонах за запертой дверью. И дата свадьбы резко сместилась на полгода раньше вовсе не по этой причине. Угу. Именно так. Охотно верим.

– Ну естественно. Он же святой. Наверное, стоит его фотку на бардачок приклеить. Как иконку.

– Хватит.

– Иконка слишком, думаешь? Ладно. Просто в бумажник закину.

– Нечаев!

– Двадцать лет как Нечаев. Приятно познакомиться, – ещё несколько затяжек дают перерыв на подумать. – Знаешь… – тараканы в голове посовещались и пришли к консенсусу. – Смириться с тем, что я за бортом сложно, но можно. Как-нибудь переживу. Но выкидывать своё будущее в мусорку? Это уже слишком.

– Давай я сама как-нибудь разберусь со своим будущим?

– Разбирайся, на здоровье. Потом, главное, не пожалей. Хочешь покажу, что тебя ждёт в ближайшие пару лет? – лезу в айфон, забивая в поисковике приложения Тт "жена военного" и, обойдя машину, протягиваю ей. – На, полистай.

– Реально? – кривится Паулина. – Это твой аргумент? Ну так-то она вроде ничего, счастливая, – кивают мне на первую вылезшую девчонку в экране, делающую рум-тур^[28] съёмной хаты.

– А я и не говорил, что это плохо. Но эта жизнь не для тебя. Ты не из тех, кто будет мириться с ролью всего лишь жены. И надолго тебя не хватит.

– Откуда знаешь?

– Потому что я знаю тебя.

– Самоуверенно.

– Вообще нет. Не веришь? Давай наглядно на пальцах посмотрим? Вместо того, чтобы укатить вслед за своим парнем после окончания школы, что сделала ты? Осталась и поступила в универ. Корочка о высшем оказалась сильнее чувств, – загибаю указательный. – Далее: ты снова-таки не поехала за ним и даже разорвала отношения ради того, чтобы оказаться в хаусе. Временно, но не суть. Перспектива популярности вновь оказалась сильнее чувств, – средний присоединился к указательному. – Что на очереди? Ах, да. Ты согласилась вступить в группу, хоть Санёк был против. Почему? Потому что этого хотела в первую очередь ты, – нависаю над ней, прожигая взглядом, – большой палец зажимает уже скучающие два. – Продолжать?

– Пока достаточно.

– Жаль. А то я долго так могу. Смирись с горькой правдой, Демидова: ты пассивная эгоистка и карьеристка. Имея внешность невинной романтичной овечки, у тебя на первом месте стоит вовсе не любовь. Собственные амбиции – вот что для тебя первостепенно. Так было, так есть и так будет.

Смотрим друг на друга, не моргая и не отрываясь.

– У меня для тебя новость, Тим, – отвечает она не сразу. – Ты тоже эгоист и карьерист.

– Именно. Эта та самая причина, почему мы идеальная пара. Мы те самые кусочки пазлов, складывающиеся в цельную картинку. Тебе нужен партнёр, который не только не будет тебя тормозить, но и будет помогать добиваться поставленных целей. Мне нужна партнёрша с которой я на одной волне. Которая разделяет мои интересы. Чувствуешь коннект?

Чувствует. Знает. Понимает, что я прав.

– Только партнёрство строится на доверии.

Доверие. Отвечаю, меня от этого слова уже триггерит^[29].

– А с женихом у тебя по доверию как? Нормально? Инцидентов не было? Или он просто умело скрывается?

– Это намёк?

– Это вопрос.

А вот и тень сомнения промелькнула на хорошеньком личике. Правильно, правильно. Не одного же меня без конца тыкать мордой в лужу. И не надо заливать про "он не такой, ты ничего не понимаешь". Все мы не такие. И у всех нас рыльце в пушку и куча проступков, которыми мы не гордимся. Включая саму Паулину.

– Молчание – знак согласия? – так и не дождавшись хоть какого-то ответа, спрашиваю я.

– Я не знаю, что сказать.

Ну хоть честно.

– Тогда позволь ещё один вопрос?

– Я пожалею об этом, но задавай.

– Как отреагировал Саня, когда узнал, что ради него ты готова всё бросить?

– Лучше, чем ты.

Догадываюсь. Наверное, танцевал ламбаду на радостях.

– Ещё одно доказательство того, что он герой не твоего романа. Как вообще, будучи знакомыми столько лет, вы же вроде с пелёнок тусите вместе, он не удосужился выяснить, что тебе нравится и что для тебя важно? Иначе, по меньшей мере, знал, что ты не любишь жёлтое золото, – киваю на её колечко с брюликом, которое она тут же как бы невзначай прикрывает ладонью.

– А какое я люблю?

– Белое. Исключительно белое.

Бумажная волокита как всегда затягивается. Пока дождёшься бравых сотрудников дорожно-транспортной службы, пока всё бланки заполнишь, пока договоришься – в общем, возвращаемся мы в деревню нескоро. Настроения – ноль, желание с кем-то разговаривать – отсутствует, охоты что-то делать, коптясь дальше на жаре – тем более не наблюдается.

Но кто бы меня спросил. Не успеваю перетащить пакеты из багажника, как батя тут же припахал газон косить. Причём сам умотал всей семьёй к соседям: с будущими сватами что-то перетирать. Их будущую невестку, ясен пень, тоже прихватил.

Зашибись. То есть пока они там банкет и букеты обсуждают, а Пуля с женишком воркует, меня рабом на бесплатной основе наняли? Пошли нахрен. Бросаю газонокосилку как есть, не доделывая и тупо сваливаю. Куда-нибудь. Куда угодно. Моральное состояние – дайте дробовик.

Бесцельно брожу вдоль улиц, попивая прихваченный энергетик. Пинаю траву, без особого интереса палю чужие участки, ворую яблоки и сливы с низких веток. С гусями чьими-то слегка повздорил. Реально птицы с характером. Им намордники надо вязать, прежде чем выпускать гулять.

Собаки лают, стоит мимо пройти, козы блеют, топчась на лужайке, куры кудахчут. Не село, а контактный зоопарк. Окольными путями выхожу к извилистой местной речке и дальше чешу вдоль неё, выходя на луг с пасущимися коровами.

Чуть дальше виднеется очередное вспаханное поле с деревянным, просевшим от времени амбаром. Широкие ставни открыты и можно разглядеть сброшенные стоги сена. Неподалёку какой-то мужик ковыряется в комбайне, но его можно обойтись, оставшись незамеченным.

Поваляться на сене, чем не романтика сельских будней? Жаль, что одному, но да ладно. Зато здесь тенёк и приятно пахнет. Отличное убежище, когда хочется сныкаться от всех.

– Это моё секретное место. Ищи себе другое, – осматриваясь, вздрагиваю от знакомого голоса. Вот она: сидит на пристройке второго этажа, свесив ноги.

– Считаешь, нам не хватит места на двоих? Ты вроде с будущими родственничками должна чай пить.

– Я сбежала.

– Что так?

– Захотелось.

– Вот и мне захотелось. Присоединиться можно? А то с задранной головой не очень удобно.

Паулина неопределённо пожимает плечами. Ммм, ок. Будет согласием.

– Чё делаем? – забравшись по скрипучей лестнице, плюхаюсь рядом. В мою сторону молча поворачивают экран телефона, от чего не сдерживаю смешка. Видосики в тт? Забавно. Угадайте на какую тему? Даю подсказку, в хештегах: #военныйгородок, #женаофицера и #армия. – Заморочилась-таки?

– Думаешь, я раньше их не видела?

– Не могу знать.

– Видела. Много раз.

– И?

– Что и? Прикольные.

– А, ну да. И прячешься ты тут именно поэтому, надо полагать?

– Я тут прячусь сколько себя помню. После школы прибегала, валялась и домашку делала. Часто засыпала, до позднего вечера. Сколько раз по ушам получала за это – не сосчитать, меня ж к тому моменту уже искали всей деревней. Потом, конечно, привыкли, сразу сюда шли.

– С мальчиками тоже здесь пряталась, да?

– Нет. В смысле, да. Только с одним…

– Дай угадаю, с Саньком?

– Конечно. Он мне и показал это место.

– Ага. Предложил разделить солому в горизонтальном положении?

– Обязательно всё опошлять?

– Да или нет?

– Это не твоё дело.

– Значит, да.

– Наши с ним отношения никаким образом тебя не касаются.

– Да куда уж мне. Я ж мимопробегало, мои чувства ничего не… – у ворот доносятся шорохи и бурчание. Только и успеваю ойкнуть, когда меня заваливают за баррикаду стога, зажимая рот ладонью.

Демидова наваливается сверху, прислонив палец к губам. Намекает, чтоб я молчал? Запросто. Готов не произносить ни звука столько, сколько потребуется, если она останется на мне в этой позе подольше.

Слышим как в амбар что-то закатывают. Явно тяжёлое, потому что ругань прямо-таки отборная. Судя по всему, попутно себе отдавили пальцы. Долго ковыряются внизу, гремят обрушившимися вилами, подпирающими стену, снова ругаются и лишь потом всё стихает.

Паулина ещё недолго выжидает, прежде чем осторожно выглянуть из укрытия.

– Там просто дядя Юра… Он меня знает, и родителей моих. И Сашиных, – виновато краснеет она, понимая, как странно смотрится её порыв. – Получится очень некрасиво, если поползут слухи. Я то сказала, что мне до знакомой дойти надо. А я тут… с тобой…

– Угу, – мне абсолютно плевать, какие у неё там оправдания. Я кайфую. От улыбки вот-вот треснет морда. От чего Пуля смущается ещё больше, пытаясь торопливо отползти. Удерживаю её на месте, прижимая за бёдра. – Ну куда ты? Отлично сидишь же.

– Тим… – кое-кто напрягается каждой своей клеточкой. И я не про себя. – Не надо так делать.

– Как? – рывком принимаю сидячее положение, сокращая расстояние между нами ровно до одного дыхания.

– Вот так…

– Не нравится?

– Нет.

Врунишка. Прячет глаза, но не вырывается. Милые дамы, скажите: когда вам действительно не нравится чьё-то посягательство на личное пространство, вы покорно всё терпите? Тоже не пытаетесь сопротивляться?

О чём и речь. Так что не надо ля-ля.

Мягко придерживая за подбородок, разворачиваю её лицо к себе. Вторая возможность за сутки быть ближе и иметь возможность вдохнуть сладкий цветочный шлейф её духов. Удачный день. Шикарный, я бы сказал.

– Тим, пожалуйста. Не надо… – сбито вырывается из Пули, когда кончик моего носа касается её пылающей щеки, прочерчивая невидимую линию.

– А я ничего не делаю, – едва слышно отзываюсь, словно бы невзначай задерживая подушечки пальцев на её приоткрытых губах. – Почти…

Что невыносимо… невыносимо сложно. От одних только воспоминаний вкуса её поцелуев моментально закипает кровь, а от её присутствия и соблазна снова их повторить вовсе рвёт башню.

Поцелуи.

Только поцелуи, ничего больше, но все они случались уже после официальной "помолвки". Спонтанные, горячие, ненасытные, страстные, взаимно желанные и полные женского стыда за аморальность. Наша маленькая тайна, о которой никто никогда не узнает.

Я не соврал Саньку, когда пообещал, что не буду её ни к чему принуждать. Не принуждал прежде, не стану и сейчас. Любой наш следующий шаг зависит целиком и полностью от Пули…

Тронутое лёгким загаром лицо. Двухдневная щетина. Родинки на щеках. Ярко выраженные скулы. Танцующие огоньки упрямства в глазах и вздёрнутый подбородок уверенного в себе человека. Настойчивого, целеустремлённого, наделённого самоиронией – на это клюют все. И я не стала исключением, хоть и долго сопротивлялась.

Это как затягивающая воронка из которой не спастись: сколько за спасательный круг не цепляйся – засосёт. Так, может, не стоит и пытаться? Не проще отпустить бесполезный балласт, насладившись последними секундами невесомости перед резким падением?

Ответа на этот вопрос я не знаю, но снова чувствую знакомое головокружение, от которого внутри всё сжимает до размера песчинки. Как писал Хармс^[30]: я не имею больше власти таить в себе любовные страсти. Эндорфиновое удовольствие, расплата за которое слишком велика…

Слабое прикосновение Тиминых губ к моим отзывается пульсирующим покалыванием по всему телу. В голове каша, в сердце тяжёлый камень стыда. Нельзя. Неправильно. Нечестно. Это предательство.

Пересиливая себя, отстраняюсь, пресекая возможность поцелуя.

– Нет? Жаль, ну да ничего. Тогда в следующий раз, – Нечаев и не думает расстраиваться. Для него всё очевидно.

– Я бы не была так уверена. Разбалуешься ещё.

– Ой, брось. Давай будем откровенны: я и так на голодном пайке.

– Уверена, ты как-то решишь эту проблему. За тобой не заржавеет, – поскорее слезаю с него, исключая возможность нового соблазна.

– Это негласное разрешение действовать?

– Действуй. Без меня, – вестибулярочка подводит: колени трясутся, ноги ватные. С гуляющей ходуном лестницы приходится слезать очень осторожно.

Тима себя такими мелочами не утруждает, лихо спрыгивая вниз и приземляясь на укомплектованные мягкие стоги. Я только на середине пути, а он уже подаёт руку, помогая не навернуться.

– Без тебя – это самоудовлетворяться? Спасибо. У меня скоро и так мозоли будут.

Я с его прямолинейных шуточек порой просто выпадаю в осадок. А он даже не замечает, что несёт. Язык работает на опережение мозга. Ну или не задействует последний в принципе.

– Кремушком помажь. Негоже портить рабочий инструмент. Мозолистыми пальцами неудобно бренькать на гитаре, – замираю возле ворот, высматривая дядю Юру, который уже успел угнать на своём звере на другой конец поля. – Я иду первой, а ты выжди несколько минут, ладно?

– Ептыть. Шухеримся, словно правда что-то противозаконное сделали. Если бы.

Сама понимаю как эта игра в прятки по детски смотрится, но как объяснить, что наше маленькое село настолько маленькое, что тут каждого по отчеству знают? Здесь единственное развлечение – это сплетни. Если повода нет – что-нибудь всё равно придумают, а если он есть…

За те полгода, что я в Москве меня и так успели обмусолить сверху донизу. Каждое моё выложенное в инет видео передавалось по кругу всем соседкам на лавочке и засматривалось до дыр, подвергаясь доскональному обыску на запрещёнку.

Я в купальнике возле бассейна? Какой позор! Матом ругнулась в рилсе^[31]? Катастрофа! Меня кто-то по дружески обнял из наших парней? Разврат! На заднем плане ребята хохочут над комедией по телеку, дымя кальяном? Боже, нет, она точно живёт в наркоманском притоне.

Само собой, каждую такою "находку" нужно перетереть всей строгой комиссией и, выбрав старосту, бежать к родителям жаловаться: "Ваша дочь, там, в этой своей столице на кривую дорожку встала! Похабщиной занимается! А ведь была такая примерная девочка с косичками".

Первое время мама с папой выслушали подобные дифирамбы чуть ли не ежедневно, но, устав, предельно вежливо дали понять, что иногда молчание – золото. После этого ретивые сыщики местного разлива пыл умерили, но надзор и не думал сниматься. Просто шушукаются уже более осторожно. Между собой.

Родители относятся к этому спокойно. Говорят: "не слушай завистливых стариков и делай так, как посчитаешь нужным", но ограничения всё равно давят. Волей – не волей приходится фильтровать контент. Не ради репутации, а чтоб родителям краснеть не приходилось.

Поэтому и сейчас не хочется добавлять масла в огонь. Появление Тимы и без того произвело фурор. Представляю, о чём судачат в округе, и если нас запалят вместе… Будет очень неудобно. Тем более накануне свадьбы.

Свадьба…

Событие, которое должно вызывать предвкушение и эйфорию, но у меня ассоциируется только с напряжением. Хочу ли я выходить замуж? Да. Люблю ли Сашу? Да. Готова ли стать его женой? Д… Не знаю. Всё запутанно, сложно и непонятно. И человек, оставшийся в амбаре, только усугубляет эту неопределённость.

– Вот ты где, – на повороте к дому меня уже встречает вышедший покурить Саша. – Нашла Марусю?

– Что? А… да, – точно. Я же сбежала под предлогом. Маруся любит возиться с декупажем^[32], думала попросить её украсить бутылки с шампанским и бокалы.

– Странно. А она вот минут десять назад заскакивала к нам и уверяет, что тебя не видела, – атас. Пойманная на вранье с поличным пристыженно поджимаю губы, пока из моих волос вынимают затерявшуюся солому. – Пань, всё хорошо?

– Наверное, – ответ туманный, но зато максимально честный.

– Поговорить хочешь?

– Возможно. Но не сейчас.

– Ладно. Когда надумаешь, скажешь, – затоптав брошенный на землю бычок, меня привлекают к себе, тепло обнимая и целуя в макушку. Эта обволакивающая безграничная нежность, наверное, самое лучшее его качество. В его объятиях всегда спокойно и надёжно.

– Как трогательно, что блевать от умиления охота, – голос Нечаева как раскалённый нож по маслу: режет секундную идиллию на части. Не мог дольше подождать или хотя бы окольными путями пройти? Топает навстречу такой вальяжный, руки в карманах, а в зубах… капец. Лучше б подавился этой своей соломинкой.

– Ведёрко принести? – заботливо уточняет Саша.

– Себе принесите. Ещё растаете на солнышке от ванильности, – прошествовав мимо, Тим теряется за закрытой калиткой, а я готова от стыда сквозь землю провалится. Там солома, тут солома, одно направление, слишком довольный собой Нечаев – два и два сложить несложно.

– Не спрашивай, – прошу я, чувствуя замершую на спине Сашину руку.

– Не спрашиваю. Пока что. Пошли, там родители выбирают начинку для торта.

– Только не безе.

– Вот ты им это и скажи. Меня не слушают.

Стою в своей комнате возле распахнутой дверцы шкафа, задумчиво разглядывая свадебное платье на вешалке. То самое, что выбрал Тимофей. Потому что оно… действительное идеальное. Именно то, что я бы для себя и хотела. Он знает. Всё знает. Опускаю глаза, крутя кольцо на пальце.

"Белое. Исключительно белое".

Снова в точку. Красное и жёлтое золото – не моё. Я люблю именно белое. Даже крестик на шее из белого. И серёжки на мне в виде тонких веток с брюликами на листочках тоже белые. Серёжки, которые подарил мне Тима в последнюю нашу поездку всей дружной компанией в Дубаи.

Я не хотела их принимать, но забирать подарок категорически отказались. Тайком впихнули в мой чемодан, о чём я узнала случайно после приезда. Какое-то время они так и лежали в бархатной коробочке на комоде, соблазняя, а потом я всё же поддалась. Потому что очень уж красивые.

Саша, конечно, не знает, чей это подарок. Вряд ли ему было бы приятно узнать правду. По сути, он много чего не знает, как и практически не интересуется моей жизнью в хаусе. Для него всё это детский сад и глупость застрявших в пубертатном периоде подростков. Обижаться глупо, большая половина населения считает так же, на его же мнение накладывается ещё и отпечаток выбранной профессии.

Мы знакомы с ним… да с первого дня моей жизни. Как только пищащий кулёк привезли из роддома. Саше тогда уже было пять, а наши родители хорошо дружили и, за неимением альтернатив, частенько оставляли меня под присмотром бабы Клавы – работу после декрета никто не отменял. Баба Клава очень меня любила, как родную внучку.

Саша тоже всегда хорошо относился: развлекал, игрался, невинно прикалывался над малявкой, но другим не позволял и пальцем тронуть. Все знали – обижать меня нельзя, иначе он любому уши выкрутит и местами поменяет. Так и росли, проводя почти всё свободное время вместе, пока он не поступил в военное училище и не уехал из деревни.

Столько слёз было по первой пролито, не сосчитать. Это ж я и защитника сразу лишилась, и лучшего друга. Редкие встречи на каникулах ситуацию не спасали. Прежнее общение сходило на нет, общих интересов становилось всё меньше, да и разница в возрасте стала заметной. Когда моей единственной радостью ещё были мультики по телеку, у него уже свидания начались.

Как говорится, каждый пошёл своей дорогой… До моего пятнадцатилетия. Тогда всё и изменилось: подросшим сознанием я впервые увидела в нём красивого парня, за которым бегали, высунув языки, все местные девчонки. В военной форме, привлекательный, хорошо сложенный, милый, обходительный и с волшебной улыбкой, разящей наповал…

В то лето, что мы оба провели здесь, снова полились горькие слёзы. На этот раз от обиды за то, что он продолжает видеть во мне всё ту же маленькую девочку, не желая понять, что та выросла и впервые в жизни влюбилась. Лишь за несколько дней до его отъезда я не выдержала и первой призналась ему во всём, терять-то было уже нечего. А Саша…

А Саша признался, что тоже меня любит, но молчал, боясь напугать своими чувствами. В общем, на поезд я поехала провожать его вместе с его родителями. Никогда не забуду те прощальные поцелуи тайком от всех. Ведь он-то тогда был совершеннолетним, а я…

Разница, конечно, сильно мешала. Не настолько, чтобы в шестнадцать лет лишиться девственности в том самом амбаре, но признаться нашим мамам мы долго не решались. Потом как оказалось, они и так были в курсе. Привет всё тем же сорокам-балаболкам, у которых всегда ушки на макушке.

Ругать нас не ругали, ласково обозвали Ромео с Джульеттой, да попросили быть поосторожнее. Предохраняться, в смысле. На том статус пары и узаконился. Ух, как наши девчонки мне завидовали, это что-то. Все желчью исходились, пророчили скорое расставание, но…

Нет, отношения на расстоянии действительно тот ещё головняк. Многочасовые телефонные разговоры и долгожданные редкие встречи только на словах звучат романтично, а на деле – это постоянное одиночество. Когда все ходят парочками, танцуют медляки на дискотеках и милуются на каждом углу – ты стискиваешь телефон, дожидаясь короткого сообщения с банальным: "привет, как прошёл твой день?". Если очень повезёт – видеозвонок.

Тогда-то, чтобы скрашивать свободное после учёбы время, было решено осваивать интернет-площадки. В шутку, конечно. Да у кого из известных тиктокеров не спроси – все начинали по приколу, никто и подумать не мог, что просто хобби можно монетизировать^[33].

Конечный формат, кстати, был выбран не мной. Я по началу вела что-то вроде онлайн-дневника для размышлений, но как оказалось – никому пустой трёп и даром не сдался. Зато чисто сатирический ролик о студенческих буднях стереотипной блондинки, на который надежд вообще не возлагалось, моментально залетел в реки, собрав по количеству просмотров столько же, сколько все предыдущие видео вместе взятые.

Я приофигела от предпочтений аудитории, подумала… и продолжила в этом направлении. Благо идей для вдохновения миллион: бери проверенные временем клише и лепи. Мне даже понравилось дурачиться на камеру. Плюс, развитие профиля в тт отлично избавляло от "любовной хандры".

Настолько отлично, что в какой-то момент стало понятно: мне максимально комфортно в отношениях "выходного дня". Вроде и не одна, но при этом никто тебя не ограничивает. Именно поэтому когда Саша закончил училище и решил продолжить службу контрактником, я активно его поддержала. Но уезжать следом за ним отказалась, сославшись на то, что универ бросать не буду. Вот получу диплом и тогда…

"Хорошо. Отучишься и заберу тебя к себе".

Так и решили. Тем более что вариант в целом-то меня устраивал, в небольшом Иваново будущим юристам с базовым образованием сельской музыкалки всё равно ловить нечего, а его тогда отправили служить в Казань: большой город, с перспективами. На том бы всё и закончилось, если бы в один прекрасный день мне не пришло приглашение на кастинг в хаус…

Отказаться от возможности, которая даётся лишь раз и то, не всем? Я даже не думала, согласие по электронной почте было отправлено в тот же день. И вот тут Тима прав – я жуткая эгоистка, потому что с Сашей мне даже и не пришло в голову посоветоваться. О моём решении он узнал постфактум… Собственно, это и стало причиной нашего "расставания".

Ну а дальше всё закрутилось: знакомство с ребятами, перевод на заочку в столичный вуз, Нечаев со своими наполеоновскими планами, взявший меня на абордаж едва я на пороге появилась. Это потом уже вскрылось, кого стоит благодарить за столь щедрый подарок судьбы, а по началу такой внезапный интерес вызывал недоумение.

Естественно, я долго его сторонилась. Беспечный богатенький весельчак после вдумчивого и ответственного Саши казался слишком мутным, но именно этот "лёгкий" подход к себе и к миру, в конечном итоге, и подцепил меня на крючок. То, чего мне так не хватало в самой себе я словно нашла в нём.

Красивые слова, безбашенные поступки, общая страсть к музыке, постоянный движ, потому что Нечаев не способен ни минуты усидеть спокойно на месте – всё это сыграло свою роль, дав начало новым зародившимся чувствам, приглушая прошлые. Приглушая, но не перекрывая.

И хоть на протяжении всего времени мы продолжали поддерживать общение с Сашей, который отказывался заканчивать вот так некрасиво и согласен был идти на компромиссы, я начинала всё чаще задумываться о том, что хочу совсем не того будущего, которое меня ждало с ним. Именно поэтому, доверившись интуиции и дождавшись ближайшего выходного, поехала к нему в военный городок. Чтобы окончательно расстаться, по человечески.

Хотела расстаться… а в итоге выхожу замуж. Да. И такое бывает.

В открытое окно второго этажа врывается звонкий мальчишеский смех. Выглядываю из-за тюли, наблюдая как Нечаев внизу строит из подручных материалов, позаимствованных, видимо, из папиного гаража… что-то.

Столько усердия, аж кончик языка высунул, сидя на карачках и шаманя. Пока он, поглощённый занятием, ковыряется с деревянными рейками и шиферными листами, тайком подглядываю за ним. Последние дни только этим и занимаюсь. Вчера они с папой белили беседку, так я до ужина вот так сидела. Спасибо, без бинокля.

Оглядевшись, но не найдя ничего подходящего в поле зрения, он в какой-то момент стягивает с себя футболку, делая из неё "шатёр", сам оставаясь по пояс обнажён. Опять стриптиз? У него совесть вообще есть? Мне вчера хватило.

Запрещенный приём, хоть и казалось бы, меня сложно удивить красивым мужским телом. Я с таким знакома уже миллион лет, но нет, снова и снова, мой взгляд блуждает по странным и, на самом деле, даже жутковатым татуировкам.

Орёл на груди ещё ничего, ножи в шипах роз тоже куда ни шло, череп в глазницах которой притаилась змея… ну, на любителя. Но девушка с зашитым ртом, которую держат за грудь руки скелета – это звоночки куда? Для срочного посещения психотерапевта?

– Что ты делаешь? – не выдержав, окликаю его. Любопытство пересиливает тягу к вуайеризму.

– Контент мучу. Спускайся, поможешь. И кетчуп прихвати.

Кетчуп? КЕТЧУП?!

Эм… Ладно. Зачем он нужен становится понятно, когда я могу рассмотреть поближе всю эту конструкцию, оказавшуюся полосой препятствия для кролика. Судя по подведенному к клетке деревянному поддону из-под овощей.

– Это что? – моё недоумение обращено к потрёпанной голой кукле с обстриженными волосами, лежащей на траве и обведённой мелом.

– А чё, не видно? Труп, – размазав красную жидкость по пластиковой спине, для убедительности рядышком ещё немного накапывают. Как бы лужа крови. – Ну вот, другое дело. Ножевое ранение. Пробито лёгкое, умирала в мучениях, бедняжка.

– Куклу-то где взял?

– А? Да в твоём ящике старых игрушек нашёл.

Ой, точно. Теперь узнаю.

– Медведя, полагаю, тоже? – страшного, синего и всего с одним глазом.

– Ага. Это наш убийца, которого необходимо схватить и обезоружить, – усадив давно свалявшегося плюша на финишной прямой, Тима встаёт с земли, отряхивая ладони. – Поработаешь оператором?

– А есть выбор? – забираю протянутый мне айфон, включая запись.

– Так, начинаем от клетки, – распахивая дверцу крольчатника, торжественно скандируют глядя в объектив: – Итак, "Кто подставил кролика Роджера. Сцена погони за преступником. Дубль первый. Начали, – начали-то начали, только кроль морду хоть наружу и высунул, но смотрит на возведённые декорации со здоровым пофигизмом. Нечаеву такая версия задуманной криминальной драмы не устраивает. – Погнали. Эй, погнали, говорю, – подталкивая его под попец, негодует он. – Ленивая муфта, ты будешь шевелиться?

Меня буквально разбирает на смех. Не могу, это очень смешно. Приходится очень постараться, чтобы руки не тряслись и картинка не прыгала.

– Миссия провалена? Лень пересилила чувство справедливости? – насмешливо спрашиваю.

– Обойдётся. Я из него ещё сделаю спортсмена. Будет у меня в колесе гонять. Десять подходов в сутки, каждый по тридцать минут, – Тима, сообразив, сгребает из мешка с кормом горсть прессованных гранул и начинает разбрасывать их по пути лабиринта. – Так, пушистая котлета. А ну шевелись, пока пинок не отвесил. Ага, то то же.

Принюхавшись, кроль поджимает уши и неуверенно встаёт передними лапами на деревянные выступы поддона. Боится, но вкусняшки пересиливают страх и в несколько заходов он всё же оказывается возле "трупа". Нюхает его, из любопытства тыкнув носом в лужу кетчупа, но больше заинтересовывается травой. Приходится опять приманивать лакомством.

С ним кино разворачивается динамичнее: кролик резво перелазит через расставленные препятствия, ведомый прожорливым инстинктом. Тима идёт чуть впереди, подкидывая съедобную мотивацию, я остаюсь позади, снимая главную ушастую звезду крупным планом.

– И… И враг повержен! – на медведя корм сыпется особенно щедро, отчего кроль буквально наваливается на него всем весом. Со стороны и правда можно подумать, что обезоруживает от ветки, играющей роль ножа. – Наложу музычку из "Розовой пантеры" и огонь будет.

– Я рада, что ты находишь время для развлечений, – останавливаю съёмку, проверяя нормально ли сохранился файл. А то качество бывает подшаливает и зернится. Сама не раз сталкивалась.

– Ну так как-то отвлекаться надо, пока ты милуешься со своим ухажёром, – ехидничает Нечаев, ласково почёсывая животине загривок.

– Женихом.

– Веришь – нет, плевать к какому слову приставлять приставку "экс".

– Не устал?

– Ехидничать?

– И это тоже.

– Не устал. Пока есть отдача – есть и стимул.

Ну вот, снова разговор уходит не туда. Мы с ним просто не способны общаться на нейтральные темы.

– Какая отдача, ну какая отдача, Тим? Гормоны – это не чувства. Это физиология. Поэтому они ничего не стоят.

– Точно ничего? За базар отвечать готова?

– Каким образом?

– Закрой глаза.

– Зачем?

– Просто закрой. Насиловать не буду, слово даю.

– И на этом спасибо, – заранее знаю, что ничем хорошим это не закончится, но всё же нерешительно подчиняюсь. Заставить веки оставаться опущенными непросто, они так и норовят не подчиниться. – И? – вопросительно мотаю головой. – Что дальше?

– Стой и не шевелись

Первые секунды ничего не происходит, но затем щеку пронзает покалывание мягкого прикосновения. Рефлекторно сдаю на шаг назад, но меня удерживают на месте тихим:

– Не дёргайся.

Не дергаюсь, позволяя ему медленно скользить тыльной стороной ладони по коже, спускаясь с лица на заплетённую косу, перекинутую вперёд. Кончик чуть оттягивается, после чего медленное дразняще щекочущее движение его пальцев смещается на плечо и вниз по руке.

– Приятно?

Приятно. Очень, но ему знать об этом не стоит.

– Терпимо.

– Ещё не возбудилась? – шепчут мне на ухо, накрывая тёплым пьянящим дыханием и заставляя нервно сглотнуть.

– Не дождёшься.

– Странно. А чего тогда покрылась мурашками? – наши пальцы, встретив друг друга, сплетаются, заставляя всё тело налиться предательской слабостью. – И сейчас нет?

– Нет.

– И даже сейчас? – мою кисть направляют и я понимаю, что касаюсь его обнажённой груди. Крепкой и горячей. Его чуть учащенное сердцебиение, проходя по венам и соединяясь с моим собственным, молоточками отбивает в висках. Во рту пересыхает.

– Н-нет.

– Забавно. Выходит, дело вовсе не в физиологии, да? Или подожди, уж не обманываешь ли ты меня? – молчу. – Так, что? Утверждение рассыпается в пыль за неимением доказательств?

– Что ты хочешь услышать?

– Правду.

– Какую правду?

– Ты меня любишь, признай это.

Снова сглатываю. Уже можно открыть глаза? Наверное, можно, но так проще.

– Нет.

– Любишь.

– Нет.

– Лгунишка. Оставь в покое подол, ты его сейчас на лоскуты разорвёшь, – вот теперь заканчиваю игру в прятки, с удивление понимая, что всё это время и правда стискиваю свободной рукой юбку давнишнего летнего сарафана в цветочек, откопанного в закромах шкафа.

– Это ничего не значит, – только и могу из себя выдавить.

– Ага, твоя любимая отмаза. Забей в гугле про язык жестов, удивишься.

– Тим, чего ты добиваешься? Признания? Да, у меня есть к тебе чувства, я уже неоднократно об этом говорила, но ты слишком увлекающаяся натура. Быть с тобой – это быть в постоянном напряжении, а я так не хочу. Не хочу постоянно оглядываться и ревновать по поводу и без. Мне нужна уверенность в том, кто рядом.

– Чувства есть – это очень хорошо, – многозначительно играет бровями Нечаев. – С этим можно работать, но вопрос заключался не в том. Вопрос: ты меня любишь? Да или нет?

Он серьёзно?

– Ты слышал, что я только что сказала, или мимо пропустил?

– Ты уходишь от ответа.

– Потому что он ничего не изменит! – начинаю вскипать. Упёртый баран, гнёт своё и хоть ты что с ним делай. – Мы не будем вместе! Точка.

– Да или нет!?

– Нечаев, ты меня достал.

– Да или нет!?

– Да! Да, да, да! Но повторяю в сотый раз, это ниче… – остаток гневного предложения тонет в поцелуе.

Мою голову ловят в тиски, изводя губы жарким, заставляющим едва слышно скулить поцелуем. Барабаню кулаками по отдающей приглушённым стуком тяжело вздымающейся груди, но это скорей борьба с собой, чем реальная попытка вырваться. Во мне сейчас не наскребётся и напёрстка той самой уверенности, что и придаёт сил сопротивляться.

Руки безвольно обвисают и я принимаю поражение, позволяя свершаться тому, что свершаться не должно. Нельзя. Под запретом.

Я не должна отвечать, но отвечаю.

Я не должна хотеть этого поцелуя, но хочу.

Я должна сопротивляться, но… не могу.

Напористость и целеустремлённость Тима из раза в раз обезоруживает меня до такой степени, что разум, единственный хоть как-то ещё способный хладнокровно мыслить, безжалостно отпинывается на задворки. Тот тщетно пытается подавать звук, но его эгоистично лишают права голоса.

Любовь.

Красивое сложное слово, у которого нет единственного чёткого определения. Оно обширное, вмещающее в себя множество сопутствующих качеств. Любовь – это когда страстно и эмоционально всепоглощающе. Как сейчас. Но любовь – это и когда есть стабильность. Спокойствие. Доверие.

Хорошо, если всё это сочетается в идеальных пропорциях в одном человеке. Тогда нет ни метаний, ни сомнений. Но что делать когда они не цельны, а расколоты и ты просто не понимаешь: что для тебя приоритетно и чья чаша весов перевешивает?

Нет, простите. Это за пределами моих физических возможностей. Подобные американские горки не для меня, поэтому выбор уже сделан и он неизменен: я выхожу замуж.

Однако, тем не менее, продолжаю отвечать взаимностью на поцелуй. Пока сквозь приглушённое белым шумом сознание не пробиваются приближающиеся мужские голоса…

В панике отскакиваю от Тима и буквально через доли секунд из-за угла появляются папа вместе с дядей Вовой. По возрасту уже, конечно, больше дедом, но благородная седина ещё не повод списывать со счетов мужичка с девизом по жизни: "старый конь борозды не испортит".

Все здешние одинокие дамы бальзаковского возраста удостаиваются его внимания, не зная куда от него деться и в каком погребе спрятаться. Слишком уж он бывает надоедливый, не понимая тонких намёков. Зато на массовых гуляниях ему нет равных, перетанцует любого. Ну и попытаться его перепить тоже дохлый номер. Что слону ведро, дяде Вове напёрсток.

– О, как славно, что вы оба здесь. Мы вас как раз искали, – папа так внимательно нас разглядывает, что хочется прожевать и проглотить собственные губы. По ощущениям они сейчас как светофор пылают, сдавая со всеми потрохами.

– Эвана как над тобой поиздевались, – озадаченно почёсывая затылок, дядь Вова наворачивает вокруг Тимы круги, рассматривая его татуировки. – С асфальтом перепутали? У меня товарищ был, за кражу сидел, вот его примерно так же разукрасили на зоне.

Истерично хрюкаю от смеха, но тут же виновато вжимаю голову в плечи, вспоминая, что сама не без грешка и подобные шуточки легко применимы и ко мне самой.

– Дядь Вов, что хотели-то? – аккуратно перевожу беседу в нейтральное русло, переключаюсь на кролика, про которого, признаться, начисто забыла. А этот трусишка и не думал дёру давать: сидит, из треснутого шва медведя вату выгрызает. Ковыряюсь у крольчатника подольше, убирая его обратно в клетку, давая себе хотя бы несколько секунд переварить поцелуй.

– А, да, – Нечаева оставляют в покое. – Я ж тебя, Пань, вот с такой знаю, – для наглядности показывают пальцами "чуть-чуть". Маловероятный факт, но, допустим, его гиперболу я поняла. – Ты ж мне как родная…

– Ближе к делу, дядь Вов.

– Да я к вам с дружеской просьбой, так сказать: чай, не каждый день такие модные гости-то приезжают в нашу глухомань… – мнётся, юлит, делает вид, что стесняется, а на деле уже всё распланировал. Знаем мы его, тот ещё жук.

– Что ж ты юбки мнёшь аки девица красная? – шикает на него папа, а меня пронзает током. "Юбки мнёшь?" – это ж так, чисто для красного словца, надеюсь, брошено? Или нас всё-таки запалили? Если дядь Вова что видел, то всё – уже к вечеру в курсе будет и вся деревня.

– Та ну неудобно ж.

– Неудобно самогон бутылками воровать из сарая.

– Да когда это было! Сто лет уж прошло. И вообще, кто старое помянет, Аполлинариевич… сам знаешь, что будет.

– Знаю. И ты знаешь, Васильевич.

– И я знаю, – почёсывая темечко, по которому скорее всего когда-то и прилетело за алкашное клептоманство, оскорблённо куксится тот. – Короче, ребятки, по пятницам ж у нас стандартно танцы. Ну ты Пань помнишь, сколько туфель оттоптала. А вы ж, типа, звёзды столичные, и если бы вы согласись… ну это, то самое…

– Устроить концерт? – услужливо подсказываю. Других вариантов всё равно не остаётся, если вспомнить, что он у нас как раз вроде местной самопровозглашённой администрации и сам себя поставил ответственным за праздничные мероприятия.

– Во, концерт. Да, точно! Народ всем селом пришёл бы послушать, зуб даю.

Даже не сомневаюсь.Это ж на ещё пару недель вперёд тема для обсуждений гарантирована.

– Ну, конечно, дядь Вов. Выступим, о чём речь.

– Да? Ну и чудненько! Вот так сюрприз всем забабахаем! – получив желаемое, дядь Вова более не задерживается. Он человек обстоятельный: пришёл – решил – пошёл дальше решать, поэтому спешненько прощается, учёсывая искать приключения дальше. – Ну, я пойду чё ль? Я ключи вечерком занесу. Летняя площадка вся в вашем распоряжении, в любое время, естественно.

– Летняя площадка? – едва он скрывается из виду, Нечаев скептично взирает на меня со вздёрнутой бровью. – Какого рода летняя площадка? Три скамейки и беседка в чистом поле?

– Неважно.

– В смысле, неважно? А со мной посоветоваться прежде, не? Решила она.

– Согласись, неприятно когда ставят перед фактом, не удосужившись хотя бы оповестить заранее? – испытываю хоть какое-то моральное удовлетворение, давая маленького пинка его самоуверенности.

Ничего, не убудет с него, я же когда справляюсь с его постоянным: "Всё, я договорился". "Завтра в пять как штык на студии", "Ничего не знаю, так надо", "Какой маникюр, у нас съёмка в четыре" и прочее, прочее, прочее.

Нет, мне самой, на самом деле, не особо по вкусу затея с "концертом". Всё же наш репертуар едва ли подходит для тех, у кого группа "Мираж" в старом составе и "Белые розы" Шатунова до сих пор считаются хитами сезона, однако раз попросили – не соскочишь. Обидятся. Скажут: зажралась, корни свои забывает.

– В чём? Ммм… может, в том, что все организационные вопросы прежде должны решаться с менеджером? Хотя какие тут могут быть организационные вопросы. Сплошная благотворительность. Которой я тоже, вообще-то, не занимаюсь.

– Придётся сделать исключение, – скрестив руки на груди, даю понять, что это не обсуждается. – Дядя Вова мне велик свой подарил и кататься научил, я ему не откажу.

– А! Ну это ж в корне меняет дело! Раз велик, то конечно. Какие проблемы, – цыкая, пыхтит сердитым ёжиком Тима. Ох, как завёлся.

– А ты как хотел, дружок? – снисходительно похлопывает его по плечу папа. – Запрягся завоевывать деревенскую девчонку, вези тележку до конца и не скули, что тяжело. Вы только не забудьте убрать за собой бардак… "звёзды столичные", – усмехнувшись, кивает он на уже только мешающуюся полосу препятствий и, многозначительно подмигнув нам, уходит в дом, бросив напоследок: – Ладно, голубки. Воркуйте, а то мы вам помешали.

Папааа-а…

А Нечаев, кажется, и не заметил ничего. Стоит сосредоточенный, с собравшимися на лбу складками. Прям вижу как зашевелилась в черепной коробке мозговая активность. Явление, которое можно встретить в одном единственном случае – когда дело касается музыки.

Только ради неё он готов хотя бы ненадолго стать ответственным. И, как бы иронично не звучало, только в такие моменты я беспрекословно ему доверяю. Как бы сама же и не бурчала, обиженная на то, что со мной не сильно считаются.

Да и не надо считаться. Пускай заправляет парадом, потому что у него получится сделать всё на таком уровне, на каком никогда бы не получилось у меня. Что-что, а это у него в крови.

– Да ты издеваешься! – врывается вихрь возмущения в распахнутую, чтобы хоть как-то спастись сквозняком от духоты дверь.

Отрываюсь от чтения, недовольно вскидывая на него голову.

– Это моя спальня, и в неё принято сначала стучать, – спокойно замечаю.

– Не вопрос, – Нечаев демонстративно отстукивает по металлическому изголовью кровати, на которой я, собственно, и сижу. – Пойдёт?

– Выйди и зайди по-человечески.

– Рофлишь?^[34] – несколько секунд молча смотрим друг на друга. Кто кого переглядит? Тим, матюкаясь под нос, выходит из комнаты, демонстративно разворачивается на пятках, разворачиваясь ко мне, и трижды стучит в дверной косяк. – Позвольте зайти в опочивальню, сударыня?

– Позволяю.

– Ну слава тебе, Господи, – сдвигая мои вытянутые ноги падает он рядом, подкладывая за спину подушку. – Был я только что в вашем "Летнем театре". Скажи, ты как себе это представляешь? Та аппаратура ещё май сорок пятого встречала. Фиг с ним, включается не с первого раза, но микрофоны никакие, динамики трещат, дополнительного освещения ноль, про саму сцену молчу. Что за сардельки в шортиках прыгают от радости и ржут вместе с ромашками на заднике?

– Это пионеры, – рассеиваю его бурную фантазию, пряча улыбку за пухлым томиком Бродского.

– Так а я о чём? Выходить с такими декорациями стыдобища.

– Успокойся. Естественно, это тебе не Олимпийский.

– Э, нет, Пуль. Ты не понимаешь: если где засветятся такие кадры, это сильно долбанёт по репутации. Из разряда: вот настолько у них всё плохо, что они и в общественных сортирах согласны петь.

– Сам сказал – это благотворительная акция.

– Даже благотворительная акция должна быть на уровне. Это бренд и статус. Я понимаю, тебе плевать, всё равно собралась бросать группу, а для меня моя репутация важна.

"Всё равно собралась бросать группу". Кольнул, молодец. Браво. Словно у меня есть выбор. Словно я хочу бросать всё, но альтернатив не вижу. И дело не в Саше, который "хочет" увести меня куда подальше, дело в самом Нечаеве.

Постоянные репетиции, съёмки, выступления, фотосессии, в будущем потенциальные гастроли – это звучит как прекрасная сказка, воплотившаяся в реальность, но… Это означает быть с ним двадцать четыре на семь и ежедневно проверять себя на прочность. А я не смогу. Я и так уже наломала слишком много дров.

– Что ж, – пожимаю плечами, отыскивая закладку между страницами. У меня вечно вместо них какие-нибудь фантики от шоколадок и засушенные листья. Нормальные, купленные в канцелярском, куда-то испаряются в первые же дни. – Сочувствую твоей репутации. Правда. Надеюсь, она снесёт позор и не покалечит нежную психику у юных фанаток.

Жду какого-нибудь саркастичного замечания, но вместо этого получаю вопрос совсем из другой оперы:

– Как можно спать среди этой страсти?

Недоумённо прослеживаю за его взглядом, прикованным к коллекции фарфоровых кукол, выстроенных в ряд на книжных стеллажах. Все как на подбор: в пышных платьях, модных шляпах и с идеальными кудрями.

У мамы одно время был пунктик – дарить мне их по малейшему поводу: окончание четверти, четырнадцатое февраля, восьмое марта. Порой просто в честь третьей субботы месяца.

Наверное, она думала, что это в детской иерархии как уровень достатка, а может ей самой они нравились, но покупать себе было вроде как не солидно. Не знаю, но интереса у меня к ним никогда особого не было.

С такими не поиграешь, косички не позаплетаешь, с горок не покатаешь. Только и можно любоваться на расстоянии, а маленькой девочке какое развлечение просто смотреть и не трогать? Так и стоят, пылятся уж какой год.

– Не думала, что ты боишься кукол.

– А ты видела их глаза? Как живые. Прикинь, они в темноте на тебя смотрят. Смотрят, смотрят, а потом моргают. Брр…

Ещё какое "брр". Я вот об этом даже и не думала раньше… А теперь подумала.

– Кто-то похоже пересмотрел Чаки^[35].

– А я вообще впечатлительный. На мелодрамах реву белугой. О, знакомые все лица, – замечают притаившегося у стенки плюшевого жирафа. – Когда меня уже вместо тебя будут ночами обнимать?

Отбираю игрушку, прижимая к себе. Моя маленькая слабость, выигранная папой в тире много лет назад и без которой я никуда. И в общагу, и в хаус с собой увезла, в поезде и то с ним сплю. Настолько его заюзала, что ткань местами истёрлась, а тонкие ноги с шеей давно сбились.

– Мечтать не вредно.

– Тогда ещё помечтаю.

– Ты вроде был занят похоронами собственной репутации.

– Ммм… – задумчиво жуют губу, а затем вдруг без предупреждения хлопают по коленке. – Знаешь, что? Рано отпевание устраивать. Есть у меня идейка.

– Какая? Надеть пакет на голову с прорезью для микрофона?

– Лучше. Не боись, ща чё-нить замутим, – окрылённый идеей, Тима лезёт за айфоном, листая сенсорный экран с таким рвением, что странно не слышать треска защитного стекла. – Не то, не то, не то… Да где он? Ага, нашёл! – вскакивают с места, делая прозвон.

Подозрительное рвение не может не напрягать. Особенно его.

– Нечаев, что ты там мутить собрался?

– Не кипишуй, всё на мази.

– Давай только без импровизации?

– Малыш, – с приложенной к уху трубкой подмигивают мне. – Не хочу тебя огорчать, но творчество – это и есть импровизация. А, дарова, – переключается он на принявшего вызов собеседника. – Не, это не тебе. Какой ты малыш? Ты себя в зеркало давно видел? В смысле: чё надо? Соскучился, голос твой услышать хочу. Сам ты заднеприводный. Короч, не гунди, дело есть. Ща тока, погодь, тут связь хреново ловит, я на улицу выйду…

Растерянно смотрю ему вслед, заранее предчувствуя что-то с чем-то. Нечаеву шухер навести ничего не стоит: если надо и строителей наймёт, чтобы те в рекордные сроки возвели концертный зал.

Немного не угадываю: в четверг утром, вместо строителей с чертёжными набросками нового проекта, наблюдаю как из припаркованного к задней части сцены белого фургона поочерёдно вылезают… наши хаусовские ребята.

Опережая Геру, ещё только глушащего мотор, первым из салона резво выпрыгивает Чешир, помогая близняшкам и Софе вылезти на улицу из закрытого кузова.

– Дарова, хлопцы, – приветствует нас последняя, с наслаждением потягиваясь так, что чуть ли не до самой груди задирается её укороченная размахайка. Это Михеев пока не видит, а то дал бы ремня. – Мы пока до вас доехали по колдобинам, я думала, весь съеденный в вагоне-ресторане обед расплескаю.

С открытым ртом наблюдаю как следом за пассажирами из машины выгружаются тяжёлые металлические кейсы и массивные картонные коробки.

– Это что? – единственный вопрос, полагаю, самый логичный в данных обстоятельствах.

– Группа поддержки с современной техникой, – довольный собой пожимает плечами Нечаев, здороваясь с пацанами чисто мужским рукопожатием. – К пятнице подгребут ещё танцоры.

– Танц… Что?

– Я же говорил: если что-то делать – то делать это нужно красиво.

"Делать красиво" – в смысле окончательно взбаламутить деревню грохотом возводящегося металлического каркаса, привезённого срочной грузовой доставкой? Теперь не осталось ни "сосисок" в шортиках, ни ромашек, которые так не зашли Тиму. Вместо них развернулся огромный съёмный баннер с нашим фото и названием группы.

Процесс оказался небыстрым и пыльным. Пока сборщики занимались грязной работой, мы подключали аппаратуру и проверяли её дееспособность, а наши сабвуферы мощные, что тоже, конечно, навело шумихи по округе. На музыку стекались самые любопытные, подолгу топчась у забора.

Репетировать под бдительным оком сложно, да и в настройке техники мы оказались несильны, поэтому сегодня обошлись без прогона репертуара. Основной прогон устроим уже завтра, когда приедут наши звукачи, потому что без них весь мозг расплавился от ультразвука в наушниках. Эльфу категорично нельзя доверять играться с дорогим оборудованием.

Танцоры, звукачи – Нечаев об всём договорился, а я упорно не понимаю, на кой чёрт он разворачивает такую бурную деятельность ради, дай бог, пары сотни зрителей, которым шибко то и не сдались все эти усилия.

Молодняка у нас немного, в основном школьники. Остальные после получения атестата разъезжаются кто куда. Так ради чего устраивать шоу-программу со светопредставлением? Ради старшего поколения, которое после первой же песни разойдётся по домам, потому что… ну не их это, давайте будем откровенными.

"Ради тебя и меня" – такой ответ был мне дан. Не знаю. Ладно. Хочет заморочиться, на здоровье. У меня другой головняк нарисовался под вечер: шесть бездомных тиктокеров предстояло ещё где-то разместить на ночёвку. Была идея раскидать их по соседям, те бы не отказали, но всё же, посоветовавшись с мамой, решаем, что чрезмерно активные чужаки радости никому не доставят. Поэтому устраиваем всех у нас.

Удивительно, но резиновая баня оказывается настолько практичной, что вмещает в себя ещё трёх парней и три всё же позаимствованные у соседей раскладушки. Моя комната тоже становится общагой на четыре души. Правда чтобы уместить матрасы на полу приходится сдвинуть всю мебель в дальний угол. В тесноте, как говорится, да не в обиде. Почти.

Софа-то с Агатой не капризные, права никогда не качают, а вот Злата, Агатина сестрица, та ещё мадмуазель с запросами. И не царское это дело спать не пойми как, и постельное бельё воняет затхлостью, и неудобно, и жёстко, и тянет по низу, и она завтра не разогнётся потому что слишком жёстко…

Чтобы пресечь нескончаемый список недовольств отдаю ей свою кровать, но и та оказывается неудобной для "принцессы на горошине". Нытье не заканчивается и тогда Софа не выдерживает. Рявкает так, что стены дрожат, аж собака на соседнем участке отзывается скулением. Злата мигом присмиряется, становясь тише воды… а минут через пять первой преспокойно засыпает.

Соню девчата побаиваются, да и не только девчата. Она как маленький цербер, спущенный с поводка: импульсивный и непредсказуемый. Тем забавней, что последние месяцы я с ней делю комнату в хаусе и вполне себе уживаюсь. Инцидентов во всяком случае у нас ни разу не случалось. Даже когда она притащила террариум с пауком-птицеедом всё как-то само мирно урегулировалось.

А теперь вот мы делим один матрас на двоих. Правда к утру я оказываюсь на голом ламинате. Зато становится понятно, почему Гера с ней не торопится съезжаться – Софа по ночам не только всё одеяло отжимает, но и запинывает до синяков.

Если вчера, из-за насыщенного дня и долгой дороги у наших силы к закату заметно подсдали, то по утру молодая кровь снова кипит и клокочет. Народу много, кухня такую ораву не вмещает, поэтому завтракаем на улице, на почти достроенной террасе, сдвинув два складных стола.

С меланхоличной расслабленностью попиваю чай, наблюдая за развернувшейся самодеятельностью. Никогда бы не подумала, что две мои жизни, разные как лёд и пламя, пересекутся. Да не где-нибудь, а в отчем доме. Но нет, смотрите-ка, не только пересеклись, но и так лихо перемешались, что диву даёшься.

Хотя родители, сидящие рядом со мной, вряд ли думают так же. Судя по их лицам они старательно пытаются, но никак не могут понять, почему сезонное обострение закончилось, а пациенты до сих пор не выздоровели.

Близняшки уже выставили камеру на штатив и снимают видос с танцами у яблони.

Эльф гоняется по всему участку за петухом, намереваясь в доступной форме объяснить ему, что будить людей в пять утра дурной тон.

Чешир по пояс залел в курятник и снимает "один день из жизни цыпочек". Только и слышно: "я дико извиняюсь, а вы здесь высиживаете яйца, да? Вам удобно? А сколько квадратных метров на одну курочку? А в программе поддержки улучшения жилищных условий для многодетных семей участвуете?".

Гера минут пять назад притащил брыкающуюся и потому завёрнутую шаурмой в одеяло Софу, а та, сильно не запариваясь, снова уснула. Прямо в тарелке. Ранние подъёмы – не её конёк. Здесь не поможет и литр кофе внутривенно.

– К нам приехал цирк? – синхронно с папой поворачиваем головы на появившегося Сашу.

У нас не принято звонить, стучаться или предупреждать заранее о приходе. Поэтому дети преспокойно носятся от дома к дому толпой мародёров, ища у кого что можно утянуть вкусненького, а взрослые могут зайти к соседям чисто за солью и задержаться до вечера, вспомнив о припрятанной хозяйкой бутылочке самодельного ликёра.

Может в маленьких деревнях нет лоска и здешние представления о прекрасном сильно отличаются от столичных, зато у нас есть кое-что, чего нет в городе: особый уют, общение без пафоса и атмосфера, которую понять можно, только если сам долгое время варишься во всём этом.

К чему я всё это, собственно? Да к тому, что Тима совсем не рад нежданному гостю и продолжает точить зуб за то, что весь вторник мы с Сашей провели вдвоём… в зоне его недосягаемости.

– Ага. Место в первом ряду, присаживайся. Только не сюда. Здесь занято, – извернувшись в узком проходе, демонстративно занимает он место рядом со мной. Хотя до этого сам снимал царящую вакханалию в прямом эфире.

– Вижу, – не менее демонстративно склонившись, меня коротко чмокают в губы. Два павлина, честное слово. Хвосты распушили и друг с другом соревнуются: чей круче. – Я ненадолго, болгарку только вернуть, – на край стола ложится громоздкий инструмент.

Папа своё добро сразу признаёт.

– Всё сделал?

– Да там на час работы. Ещё вчера доделал.

– Сашуль, садись, позавтракай, – мама уже в привычном режиме хлопочет, выискивая чистую тарелку. Порой кажется, что она вообще сидеть спокойно не умеет на одном месте.

Синдром "хозяйки" настолько крепко въелся в неё, что она даже смотря телевизор всё равно непременно что-то делает. Устроить генеральную уборку в двенадцать ночи? Пфф, раз плюнуть. Перестановку в три утра? Еженедельное занятие.

У меня оба родственника те ещё пчёлки: постоянно что-то делают, строят, чинят, ремонтируют. Один на участке развлекается, другая внутри дома. Смотрю иногда на них и понимаю, что я стала слишком ленива. Предоставляемые хаусом уборщица и повар заметно избаловали привыкшую с детства к труду сельскую душонку.

– Не, спасибо, – отказывается Саша, но ломоть нарезанной буженины из магазинной подложки, которую вместе с ещё тремя пакетами еды накануне привезли ребята, тихонько свистывает. – Мы уже. В город сейчас поедем. Кому что надо?

– Вроде нет, – задумчиво почёсывает бороду папа.

– Ты ж хотел эту… – вспоминает мама. – Ну длинную, как шланг…

– А, точно. Но это я потом сам посмотрю, надо диаметр сначала вымерять.

– В общем, позвоните, если что, – пожимает плечом Саша, послушно забирая у меня протянутый ему бутерброд. Позавтракал он, конечно. Знаю я как он кусочничает. – Зная маму, обернёмся всё равно нескоро.

– Но ты к началу-то вернёшься? – спрашиваю я.

– В семь, я помню, – меня снова целуют в губы, на этот раз чуть продолжительней. Это зубы Нечаева скрипнули или ножки складного стула под ним? – Ладно, мы погнали. Прошу прощения, – последнее уже обращено к Софе, занимающей в своём саркофаге слишком много места и мешающей нормально пройти.

– Ммм? – неохотно приоткрывает один глаз она, а вот оторвать голову от столешницы оказывается для неё непосильной задачей. – Ты ещё кто?

– Жених.

– Чей? Мой? Мне не надо, у меня уже есть, – бубнят сонно, отодвигая всё, что мешается и подкладывая под примятую щёку сложенные руки.

Саша лишь хмыкает, ловит по траектории пристальный взгляд Агаты, которым она сверлит его едва тот появился, и уходит. Едва цель пропадает из зоны видимости, её фокус внимания смещается на меня. Несколько секунд смотрит и как ни в чём не бывало возвращается к съёмкам.

Хм. И как это расценивать?

Перед выходом на сцену панический мандраж неизбежен, какая бы это ни была сцена. У меня так точно. А вот Тима в свете софитов как рыба в воде: ловит кайф начиная задолго до и ещё несколько часов после отходит.

Вот и сейчас, когда до официального начала остаётся меньше четверти часа, он едва ли не прыгает за кулисами от нетерпения – так сильно ему хочется поскорее оказаться там, где вот-вот заиграет музыка и уже дожидается настроенный часами ранее микрофон.

– Ну что там? Готова? Сколько можно красоту наводить, ты и так пушка, – прыгает он возле меня в захламлённой давно никому не нужным мусором подсобке, в которой мы отвели себе уголок, чтобы переодеться.

– Нечаев, не мельтеши. Бесишь, – шипит Софа, вырисовывая мне стрелки.

Можно считать, что я обзавелась личным визажистом? Хорошо когда твоя подруга профессионально занимается макияжем и возит с собой громоздкий сундучок косметики.

Правда брови выдёргивает с азартом садиста. Ещё ехидно приговаривает: "ни чо, ни чо, до свадьбы доживёт". Это, называется, Софа, уже гораздо позже всё же согласившись включиться в суровые будни этого мира, сообразила, чей всё-таки жених заскакивал на огонёк.

– Не могу не мельтешить. У меня шило, – Нечаев и правда жутко суетливый. Десять раз всё перепроверит, на одиннадцатый начнёт заново перешнуровывать свои кроссы от "Лоро Пиано".

У нас сегодня спорт-стайл: он в спортивных штанах, я в них же. Было как-то единогласно решено, что каблуки и мини-юбки с данными декорациями будут плохо сочетаться, а так универсальный вариант. Стильно, практично, в тандеме.

Этот комплект мужского/женского с одинаковыми цветными вставками и логотипом группы на груди заранее шился на заказ на одну из запланированных встреч на музыкальном канале. Одевался всего один раз и я про него даже и не вспомнила бы, если бы Тима не проследил, чтоб его привезли с остальными вещами из хауса.

– Шило? – иронично хмыкает Софа. – Тебя обманули, у тебя там весь швейный цех засел. Могу добавить комплектом ещё раскалённую плойку, а?

– Зачем? Накручивать мне волосы на заднице?

Тихонько хихикаю, за что тут же зарабатываю нагоняй.

– Ччч, а ты чего трясешься? – бурчит Каминских. – Ща шмальну в глаз, пойдешь петь с повязкой.

– Ты чего такая нервная? Гера посадил на сексуальную диету? Приём допинга строго по праздникам и в нечётные понедельники? – Тима горным сайгаком отпрыгивает к двери, когда угрожающе тянутся за плойкой. – Молчу-молчу. Рот на замок, все дела, – обещания хватает ровно секунд на пять. – Но мне как бы не ответили, она готова?

– Почти.

– Почти – это как?

– Ты слишком воодушевлённый для того, кто не хотел устраивать "благотворительных" акций, – замечаю я подозрительно.

– Уже хочу.

– Что так?

– Ну а чё? Просто так чтоль корячился и бабла спустил? Одна транспортировка подтанцовки набежала на кругленькую сумму.

Надо полагать. Оплатить дорогу в обе стороны для доброй дюжины людей – только его кошелёк такое бы и потянул. И это без учёта гонорара танцорам.

– Тебя никто не просил.

– Я сам себя попросил.

– Инициатива наказуема, не слышал?

– Не слышал. Значит, чушь.

– Естсна. Подход из оперы: если я не слышал об освежителе воздуха – значит, великие умы его ещё не изобрели. По другому газовую атаку, остающуюся после тебя обычно я лично объяснить не могу, – Софа завершает свои труды последними штрихами наложенного на губы блеска и отточенным движением засовывает кисточку точно в зажатый в зубах тюбик. – Принимайте работу. И только попробуйте сказать, что криво. Ведро с водой на башку вылью.

– Превосходно. Изумительно. Шикарно. Она просто космос. Пошли уже, – нетерпеливо тянут меня за руку, едва не роняя с хлипкого табурета.

– Да где горим? Ещё есть время!

– А я хочу, чтобы ты кое-что прежде увидела.

– Что ещё ты там придумал? Созвал все местное СМИ? – тяжко вздыхаю, лавируя в узком проходе между разминающимися танцорами. Им тоже далась установка сильно не оголяться… сказала я, поправляя свой короткий топ без бретелек.

– Не совсем.

Не совсем. Здорово, уже можно переживать?

Осторожно выглядываю из закулисного коридора на пока пустующую обновлённую сценку, подсвеченную фиолетовым. Прожекторы, неоновая подсветка, дым-машина. Баннер, на котором мы, кстати, смотрится весьма гармонично. На что смотреть-то?

Стоп, а что за галдёж?

– Ааа… – территория танцплощадки у Летнего театра небольшая и сейчас она не только отгорожена барьерами на зоны, которых сроду никогда не было, но и буквально забита людьми. Настолько, что некоторые самые смекалистые не стали толкаться и забрались на крыши припаркованных за ограждением машин. – Это как… Так… Ты где столько массовки набрал?

Нечаев с самодовольным видом закидывать руку на моё плечо.

– Какая массовка, малыш? Обижаешь. Просто кинул клич в нашу группу и у себя в профиле. Бесплатный концерт под открытым небом и раздача автографов после. Кое-кто откликнулся. Поздравляю, – ласково теребят меня за щеку. – Ты сегодня пришла на свой первый и, возможно, последний сольник. А то ж до зимы не доживёшь, укатишь кирзовые сапоги драять, да так и не прочувствуешь, каково это: когда все приехали в тьмутаракань исключительно ради тебя.

– Я… Ты…

– Когда за минуту до выхода заплетается язык – это плохая примета, – меня легонько встряхивают. – Собирайся с мыслями, Пуль. Нас ждут великие дела. Считай, это мой подарок тебе… на свадьбу, – последнее слово даётся Тиме непросто.

У меня только один вопрос. Короткий, но ёмкий.

– Зачем?

– Раз уж подвернулась возможность: хочу, чтоб ты почувствовала в полной мере то, чего добровольно себя лишаешь, – ласково чиркнув меня по подбородку, ободряюще подмигивает он. – Ну и себя красивого показать надо, да, – звучит привычно нарциссично, однако это в данный момент не более чем попытка стряхнуть мою растерянность. Мы оба прекрасно это понимаем. – Так что, готова? Или отменяем всё к чертям и убежим куда подальше без оглядки, затерявшись на недельку-другую? – с ехидцей щурясь протягивают мне микрофон.

– А перед поклонниками как будешь оправдываться?

– Никак. Зов любви непредсказуем – они поймут.

Не поймут. Разумеется, не поймут, потому что это будет чистое кидалово, но не в том суть. Смотрю на него и понимаю, что… действительно сбежит. Бросит всё, что для него так важно и сбежит. Прямо сейчас. Если я попрошу. И от этого осознания пружины внутри сжимаются с такой силой, что становится больно дышать.

Принимая предложение Саши я была уверена в том, что это рационально и правильно, но снова и снова, изо дня в день, Нечаев запутывает меня, заставляя метаться между двух огней. Превращает в ту, о которых я самолично отзывалась с пренебрежением и снисходительностью. Сила воли, твёрдость в принятом решении – где она? Ау, куда вы подевались?

– Не дождёшься, – решительно забираю микрофон. Я хочу петь. Я люблю петь. Мне нравится петь… с ним. Адреналин уже стекается горячей волной по венам, пульсируя в запястьях и отдавая в висках. Сбежать? Да ни за что.

– Вот и умничка, горжусь тобой, – а Тим только того и ждёт. Знает, как замотивировать не мотивируя.

Ждём сигнала к началу и едва он даётся… остальное перестаёт существовать. Сомнения, смятения, неуверенность… Для них не место и не время. Есть лишь накрывший нас сухой дым, ослепляющие прожектора и оглушающие барабанные перепонки крики толпы и музыка. Наша музыка.

Начинаем с трека Нечаева, который с чисто мужского был специально переделан под дуэт. Не он один. Меня неделю не выпускали из студии звукозаписи, обновляя самые ходовые его хиты и нарабатывая для нас материал.

Для глобального старта и представления миру молодой группы, конечно, была выбрана свежая, ещё прежде не звучавшая нигде песня. Точнее сразу несколько, но внутренняя кухня и собранная фокус-группа сама выбрала приоритетный сингл, пронесшийся галопом по всем музыкальным лайф-вечерам и блоггерским встречам. Пиар – наше всё.

В музыкальной индустрии работает тот же принцип, что и попадание в реки в тик токе: не по собственным хотелкам, а по предпочтениям аудитории. То, что тебе кажется нерентабельным и, положа руку на сердце, просто-напросто слабым в итоге нередко выстреливает. Исключительно потому что попадает в мейнстримную^[36] волну.

Именно поэтому разнообразие репертуара для исполнителя первостепенно важно – что не зайдёт одному слушателю, найдёт отклик в другом. Опять же, без Тимы, который уже успел наработать базу и сам успел набить немало шишек, я бы всех этих нюансов не знала. Поэтому то, что за моей спиной есть надёжное подспорье его опыта – огромная удача.

Понимаю, что вряд ли он уехал насовсем, бросив вещи, но всё равно переживаю. Уже и утро наступило, а его нет. Ещё и бутылку прихватил. А если что-то случилось? А если авария? Тим вспыльчивый, может и надурить. А если больше не вернётся? А если, а если, а если… Этих "если" набирается столько, что становится дурно.

Назойливые нехорошие мысли и врождённая мнительность накручивают до предела. Заснуть этой ночью так и не получается. Долго ворочаюсь, после чего до самого рассвета, как слепой крот, ковыряю мысками сандалий тропинку от калитки до крыльца.

Нечаев объявляется лишь к полудню. Я к тому моменту уже в доме, но безошибочно узнаю рёв его спорткара. Правда встречать не выхожу, вместо этого тайком наблюдаю из окна как он входит на территорию. Вроде ничего, живой-здоровый. На смену тревоги тут же приходит раздражение. Дать бы ему затрещину, чтоб больше так не пугал!

С открытой дверью прекрасно слышно как на кухне разворачивается бурная деятельность. Мама уже вовсю скачет вокруг "потеряшки", намереваясь закормить его на убой. Звенят вилки, громыхает посуда. Легко различим и папин голос, дающий ц/у^[37] отлынивающему от работы "лентяю".

Ничего удивительного, что после завтрака/обеда, по времени не особо понятно, развивается бурная деятельность на крыльце. С моей точки обзора больше ничего не видно, поэтому спускаюсь вниз, продолжая "слежку" из родительской спальни.

Выйти поговорить? Не понимаю, о чём нам разговаривать. Странное недопонимание хоть и, наконец, выявлено, но для того, чтобы обсуждать прошлое уже слишком поздно. Надо было сразу. Мы же сглупили, включив взаимные обиды. Это всё и определило.

– Долго будешь мыкаться? – вздрагиваю от маминого голоса.

– Да я так, просто думаю.

– О вашем ночном разговоре?

– Ты всё слышала?

– Я чутко сплю. Это папу ничем не добудишься.

Отлепляюсь от окна, оставляя Тима в одиночку разбираться с годовыми завалами всякой бесполезной ерунды, которая не нужна, но которую, как водится, всегда жалко выкидывать – вдруг пригодится.

– Я запуталась, – присаживаясь на краешек постели, честно признаюсь. Вслух. Принимая неопровержимый факт как данность.

– Вижу, – мама присаживается рядом, обнимая меня за плечи.

– И что делать?

– А на этот вопрос ответить можешь только ты сама.

– Только я не могу.

– Знаешь, я почти уверена, что ты это уже сделала. Тебе просто нужно отключить голову и довериться сердцу.

– Сердце несёт чушь.

– Но чаще всего эта чушь и есть правда.

– Не знаю… Ну не могу я положиться на Тима. Как доверять тому, в ком не уверен?

– А Саше доверяешь?

– Всецело.

– Но любишь ли?

– Люблю. И знаю как облупленного. У нас столько всего было…

– Ты цепляешься за прошлое. Оно тебя и держит. Но прошлое – это прошлое. Его можно вспоминать с благодарностью, но нельзя им жить. У вас были чувства, да, только остались ли они? Прежними?

Отрицательно качаю головой. Конечно, нет, чего лукавить. Того трепета и окрылённости первой влюблённости, от которой мир раскрашивается в цвета радуги, давно уже нет. Всё это растерялось задолго до Нечаева и вряд ли когда-то вернётся.

– Представляешь, что будет, если свадьба отменится? – только и могу, что обреченно вздохнуть. – Вся деревня на уши встанет.

– Уж это тебя никак не должно волновать.

– И не волнует. Меня волнует, как отреагирует Саша.

– То есть ты готова согласится на брак, которого не хочешь только чтобы не огорчать его?

– Нет, но… между нами всё будет разрушено. Мы не сможем снова стать просто друзьями. А я не хочу его терять.

– И поэтому будешь притворяться?

– Почему притворяться… Не обязательно же всё должно полыхать и искриться. Бывает любовь и спокойная, практичная.

– Тебе всего двадцать лет. Рано ещё думать о "практичности". В твоём возрасте как раз нужно позволить гормонам шалить и совершать глупости.

– А ты совершала?

Мама смущённо улыбается.

– Не без этого. Помнится, примерно в твои годы я как-то пришла на танцы с одним, а ушла с другим. За него, собственно, и замуж вышла.

Ого. Это что-то новенькое. О своей бурной молодости родители нечасто говорили, только что намёки вбрасывали. А дальше: додумывай сам.

– Хочешь сказать, папа увёл тебя у другого?

– Уводят ослов из стойла, милая. Нельзя увести человека из отношений, если эти отношения крепкие изначально. Знаешь, как говорят: между двумя выбирай второго. Если бы первый был "тот самый", другой бы просто не появился.

Железобетонная логика. Сама это понимаю, однако…

– Но Тим… он же, он же… паяц. Несерьёзный, ветреный. Он же даже в жизни всё будто делает на камеру.

– У каждого психа своя программа. Может, в этом и есть его изюминка? Ведь за что-то ты обратила на него внимание, – растерянно подтупливаю взгляд, потому что она права. Именно это меня и зацепило. – И я о том же, – усмехается мама, от которой ничего не укрылось. – Знаешь, только не смейся, но Тимофей твой местами мне и в самом деле сильно напоминает папу.

– Ой ли? – моя бровь выгнулась в таком скептицизме, что обратно, наверное, уже и не встанет.

– Упрямством, настойчивостью. Однозначно. Ты сидишь здесь сейчас только потому что однажды папа бросил всё и уехал за мной за тысячи километров. Мы тогда вместе учились в Краснодаре, но у мамы, твоей бабушки в смысле, обнаружили онкологию и я, едва доучившись, умчалась сюда, ухаживать за ней. А твой папа решил, что не отпустит меня. И променял город на деревенскую жизнь.

Эм… Одну минуту, только словарный запас соскребу по закоулкам.

– Вот она – ирония, – не густо, но хоть что-то. – Зато теперь понятно, почему ему так Нечаев приглянулся. В отражении себя увидел.

– Возможно, – мама ласково убирает мои волосы, запутавшиеся на шее. – Сашу мы тоже очень любим, ты должна это понимать, но выбор только за тобой. Каким бы он ни был, знай, что мы его всегда примем.

– Осталось сделать его.

– Тебя никто не торопит. И выходить замуж так рано тоже никто не гонит. Ты можешь остаться с Сашей, но отменить свадьбу. Я уверена, он поймёт и зла держать не будет. Или же можешь дать себе возможность попробовать что-то другое. Дать не разуму, но чувствам править этот бал.

Издаю губами протяжный звук, напоминающий сдувающийся шарик.

– И где ты была раньше со своей мудростью? – заваливаюсь назад со скулением, плюхаясь на постель. – Эдак полгодика назад.

– Я была здесь. Только ты не спрашивала совета. Проблема горячих умов: вы считаете, что вас никто не понимает, но забываете, что родители тоже были когда-то юными и опрометчивыми.

– Не забываю. Просто думала, что у меня всё под контролем.

– Под контролём у неё, ну-ну, – насмешливо похлопывают меня по коленке. – Я и в "немножко за сорок" не могу-то такое с уверенностью заявлять, а она в…

– Эй, хозяйка, – перебивает нас голос зашедшего в дом Тимы. – Вы где? – не стучась, он беспардонно просовывает голову в дверной проём. – О, вот вы где. Мне нужен топор.

– Зачем? – спрашивает мама, пока я притворяюсь мёртвой, но искоса всё же поглядываю в его сторону.

– Харакири себе делать. За тупость. Чё? Да дров наколоть велели.

– Посмотри под лестницей, где короб с луком.

– Понял, – будто выковыривая остатки еды из зубов, коротко бросает он и исчезает из виду. – Нашёл, – ещё через несколько секунд разносится его звонкий крик и снова хлопает входная дверь.

– Мне кажется, скоро проблема решится сама, – невесело замечаю.

– Почему?

– Потому что он даже не посмотрел в мою сторону.

– А на что ему любоваться? На валяющееся тело? Иди, поговори с ним.

– Не хочу… Я боюсь…

– Топора в его руках?

– Нет. Боюсь того, что он может сказать.

– Волков бояться – в лес не ходить. Давай, давай, – меня практически скатывают с кровати. – Иди, доченька. Разбирайся с личной жизнью. Заморочила бедным парням головы, умей расхлёбывать последствия.

– Не поняла: ты меня ругаешь или поощряешь?

– Мотивирую, – да, шлепок по заднице однозначно мотивирует. Неохотно поднимаюсь на ноги и плетусь на выход.

Крыльцо к этому моменту меняется до неузнаваемости. Никаких завалов, места – танцуй ламбаду. А ведь свалка здесь складировалась сколько я себя помню. Запасные колёса и проржавевший металлолом настолько облюбовал здешний угол, что на деревянном настиле остались следы первичной, ещё не выжженной солнцем краски.

Сто процентов, папа себе теперь новое занятие найдёт: шкурить и лаком снова покрывать. Или припряжет "бесплатную татуированную рабочую силу" Дачный сектор, конечно, та ещё кабала. Бесконечный ремонт, конца которому никогда не видно.

"Бесплатная татуированная рабочая сила" обнаруживается возле теплицы. Разносит дрова в щепки. Ещё и без футболки. Жара, весь вспотевший, мышцы напряжены… это слишком. Впору печатать и продавать в массы календарь: "сексуальные деревенские будни".

Подхожу к Нечаеву, но что собираюсь ему сказать – всё так же не знаю. Разговор с мамой слегка зашевелил мозговой процесс, сдвинув его с мёртвой точки, но это всё-таки дело не сиюминутное. Чтобы она не говорила про сердце и другие органы, здравый смысл тоже имеет право голоса.

– Наши-то где? – меня замечают, но не оборачиваются.

– Ушли на речку. Софа ещё нацелилась до коровника дойти, рилс поснимать.

– Прикол. Бодатым хана. Не удивляйтесь потом, если они перестанут давать молоко. А ты чего не пошла?

– Тебя ждала. Где ты был?

– Думал.

– Что-то надумал?

Занесённый топор так и не находит следующую цель. Тим опускает его и, закинув на плечо, подходит ко мне, окатывая меня дурманящим мужским запахом. Дровосек, блин из фильмов для взрослых.

– Что я идиот.

– Самокритично.

– Зато честно.

– Сдаёшься?

– И не подумаю. У меня ещё в запасе целая неделя. Не знаю как, но буду выкручиваться.

Упрямый, какой же ты упрямый, Нечаев. Откуда же в тебе столько упёртости? И нет, у тебя в запасе куда больше, чем неделя. Только знать об этом пока никому не стоит. Сначала мне нужно закончить прерванный вчера разговор кое с кем другим…

Знакомый до мурашек двор. Старенький, сохранивший эхо прожитых лет, но тщательно приведённый в порядок. Баба Клава, как человек старой закалки, не любила нововведения. Даже когда ей провели водопровод она до последних своих дней упрямо мыла посуду в тазиках. Потому что привыкла.

Внутри маленькой избушки тоже сохранилась аутентичность. Крытая веранда с крыльца выводила в небольшое помещение с низкими потолками. Большие картины, много иконок, ажурные салфетки на всех имеющихся поверхностях, включая, смотрящийся как бельмо, новенький плазменный телевизор, наполеоновские шапки подушек на узкой металлической кровати и, конечно же, особый запах. Многие называются его "запахом старости".

Что теперь будет с домом, я не знаю. Родители Саши живут в городе и сюда возвращаться не планируют. Он тоже не хочет прозябать здесь, его судьба расписана на много лет вперёд. Скорее всего, участок просто продадут и тогда безвозвратно уйдёт целая эпоха.

Сашу нахожу в "нашей" комнате. По сути, в его, но я сама столько раз ночевала здесь будучи мелкой. Вместе с ним, на разобранном старом диване. В те годы ни о какой аморальщине не шло речи: мы строили из баррикад и простыней шалаши и развлекались до самого утра, рассказывая всякие страшилки.

Позже, уже после того как мы начали встречаться и он приезжал на каникулы, я, конечно, тоже частенько оставалась. Засыпать в обнимку ― что могло быть приятнее? А утренний секс? Осторожный и тихий, чтоб не разбудить бабу Клаву? Такой адреналин-то.

Больше чем уверена, всё она слышала: и скрипы, и шорохи, и пыхтение. Просто виду не подавала. Сейчас вспоминать об этом жутко стыдно, а тогда-то мы считали себя такими умными и осторожными, куда б деваться.

Помнится, последний наш раз здесь перед первым курсом, в конце лета. А вот последний "вообще"… очень давно. Ещё по весне. Похороны, куча родственников, которые только-только разъехались, приезд Тимы, после которого всё пошло кувырком, ― было совсем не до этого, но что ещё страшнее ― взаимного влечения нет и теперь, когда для этого вроде как есть все условия.

А ведь Саша всем хорош. Вот сейчас он стоит такой высокий, подтянутый и шикарный, хоть слюнями пол заливай… Только нет их. Нет желания наброситься и разрывать одежду. Я просто перестала хотеть его. И, кажется, это действительно финал.

Мама права ― не дело жить воспоминаниями тех чувств, что были когда-то. Неправильно это. И ждать их возвращения тоже сомнительное действие. Гарантий-то никаких нет.

Можно было бы свалить всё на собственную асексуальность, только вот от одного присутствия рядом Тимы гормоны едва не сходят с ума, перекрывая приток крови к мозгу. Но опять же, почему?

Потому что наша связь "под запретом"?

Потому что хочется попробовать чего-то нового, кого-то другого? Ведь у меня был только один мужчина.

Или потому что все мои чувства и все желания теперь полностью принадлежат Нечаеву?

Ирония в том, что на эти вопросы нельзя ответить, не отпустив поводья. А для этого нужно поставить точку.

– Что делаешь? ― неуверенно замираю на пороге. Таком низком, что рукой достаю до верха дверного короба.

– Вещи разбираю, ― Саша и правда ковыряется в громоздком шифоньере, вытряхивая залежи тряпок. ― Смотрю, что можно забрать. Здесь всё равно оно уже не нужно, а мне пригодится. У меня одно полотенце на все случаи жизни: и для посуды, и для рук, и для лица. Банное хоть ты подарила.

– В следующий раз подарю полный комплект, вместе с прихватками.

– Да тут такого добра навалом. Бабуля сама ж их сидела, штопала.

Ага, на той самой старенькой швейной машинке, что приютилась в углу. А сколько она нам навязала свитеров и шарфов! Не сосчитать. Теперь они ценятся на вес золота, хотя раньше убирались поглубже. Ведь позорно в семнадцать лет ходить с лупоглазым оленем на груди. Сверстники бы не оценили. Даже здесь, в деревне.

– Мы можем поговорить?

Мои интонации Саша сразу безошибочно распознаёт. Откладывает занятие, сгребает с дивана образовавшуюся гору и кивком предлагает сесть. И сам присаживается рядом.

– Слушаю.

Это… сложно.

– Тебе не кажется, что мы совершаем ошибку? Будто проживаем не свою жизнь? ― на нервах заламываю пальцы, уставившись в старенький ковёр с прожженной дырой. Что мы тогда уронили? Уже не помню, но помню, что дико боялись сознаться и схлопотать по шее. Детские невинные проблемы. Верните их, пожалуйста.

Воцаряется гробовое молчание. Жду бури, но вместо этого Саша… начинает тихонько смеяться.

– А я уж думал, что это со мной что-то не так, ― качает он головой.

– В смысле?

Он оборачивается ко мне. Приходится поднять голову и встретиться взглядами.

– Ты не хочешь свадьбы, да? ― вопрос в лоб заставляет растеряться, но увиливать, уходя от ответа стандартными клише в духе: "только не сейчас, я ещё не нагулялась" в данном случае просто неуместно.

– Нет.

– И я тоже.

Моя челюсть укатывается и теряется где-то среди поддиванной пыли.

– Нет?

– Пань, я тебя люблю. Очень сильно, но… полагаю, этого недостаточно. Мы слишком заигрались в "отношения на расстоянии" и, кажется, потеряли что-то очень важное. Необходимость друг в друге. А, быть может, её у нас никогда и не было.

– Офигеть… ― вырывается из меня с каким-то просто-таки космическим облегчением. За что снова накатывает чувство вины. ― Прости, но… офигеть. И когда ты это понял?

– Честно? Задумывался уже давненько, но окончательно понял вчера. Когда ты стояла там на сцене. Я ж не видел тебя вживую ни разу, а тут как осенило… Нечаев-то твой прав: я тебя совсем не знаю. При мне ты другая. Была и есть. Хрупкая, нежная, домашняя. Девушка, которую нужно спрятать от всех и беречь.

Наверное, это действительно так. Не капризная, не требовательная, не амбициозная. С ним я та самая сельская девчонка, что рада скромному букету полевых ромашек.

– Это плохо?

– Нет. Это замечательно. Но ведь есть и другая сторона медали: та, которая мне незнакома. Чужая. Та, с которой я попросту не вижу себя рядом.

– Ты поэтому вчера завёл тот разговор?

Короткий кивок стал невербальным согласием.

– Ты не должна бросать музыку. С ней ты просто сияешь и горишь огнём. Это действительно твоё, но…

– Не твоё.

– Не моё.

Прикрыв глаза, утыкаюсь лбом в его плечо. Такое надёжное и такое родное.

– Как же мы дотянули до этого… ― тихо шепчу.

– Перепутали привычку с любовью. Такое случается.

– И что теперь делать?

– Как минимум, сообщить нашим родителям, что салаты на пятницу можно не готовить.

Нервный смешок вырывается из меня непроизвольно.

– Я не хочу тебя потерять, ― стягиваю с безымянного пальца колечко, вкладывая ему в ладонь и сжимая его горячие пальцы в кулак.

– Не потеряешь, ― Саша обнимаем меня за плечи, прижимая к себе. ― Я всегда рядом.

Звучит успокаивающе, но мы оба понимаем, что это не так. Нас связывали только отношения, теперь же каждый пойдет своей дорогой. Тысячи километров расстояния сыграют свою роль. Видеться мы будем редко, ведь повода для этого больше не осталось, созваниваться же и списываться…

Давайте будем откровенными, это тоже постепенно всё сойдёт на нет, оставив после себя лишь редкие сообщения с поздравлениями по праздникам. С этим ничего не сделаешь. Это и есть ― жизнь.

Не знаю, как Саша будет оправдываться перед своими, а вот у меня вышло всё предельно просто: захожу на кухню и показываю маме растопыренную кисть, которую больше ничего не оттягивает. На руке лёгкость, на сердце облегчение. Только в душе увесистый булыжничек ещё поджимал болезненно, но говорят, время лечит. Вот и увидим.

Реакция родителей, конечно, шедевральна. Мама также молча обнимает меня, а папа, пьющий чай с сушками, встаёт, проходит мимо, лезет в свой бумажник, валяющийся в коридоре, и протягивает жене… пять тысяч.

Сначала не понимаю, а потом кааак понимаю.

– Вы что, поспорили?

– Ну почему поспорили? ― смущается мама, убирая денежку я карман. ― У нас просто мнения разделились.

– Я ставил на то, что ты будешь тянуть прямо до ЗАГСа, ― хмыкает папуля, засовывая в рот очередную сушку. ― Но так даже лучше. Хорошо не закупались, иначе пришлось бы эти ящики шампанского самому хлестать.

– С ума сойти. И это родственнички, называются.

– А я чё? А я ничё, ― папуля строит невинные глазки, которые с его кустистой бородой и видком бывалого байкера ну совсем уж не смотрятся. ― Иди лучше обрадуй свою звезду эстрадную, а то парень весь на измене.

– А где он?

Тимы во дворе уже не было, когда я пришла.

– Не знаю. Он как только увидал, что ты к Саньку пошла, его как корова языком слизала. Всё побросал. Ничё до конца не доделывает. Воспитывать ещё и воспитывать лодыря.

Ушёл? Куда? Машина на месте. Может, к нашим на речку? Хотя вряд ли, но стоит проверить.

Нет. Там есть все, включая всё наше юное поколение, ещё не успевшее уехать или же прикатившее просто погостить на лето, но Нечаева нет. Зато сразу вижу ребят.

Близняшки томно загорают на пледе.

Эльф с каким-то пацаном младше его в два раза носится с водными пистолетами, обливая всех без разбору.

Софа топит Геру, надо сказать, получается не очень. Всё равно, что Моська решила сдвинуть с места слона.

Вокруг Чешира собралась целая толпа, в основном девчонки. Зная его, ничем запрещённым там не пахнет, скорее угорает над чем-то, но вряд ли его девушке понравилось бы такое внимание.

Сама наблюдаю за ними издалека, поэтому остаюсь незамеченной и проскакиваю дальше. Раз не здесь, то я почти не сомневаюсь, где надо искать Тиму. И нахожу, в хорошо знакомом нам всем амбаре. Сидит спиной на стоге и лишь дым вокруг клубится.

– Перекур? ― обращаюсь к его затылку. ― Ты бы здесь не курил, всё же огнеопасно.

Меня точно не ожидали увидеть.

– Да похрен. Сгорел сарай, гори и хата.

– Ну, да. Скажи это дяде Юре, когда он тебя застукает. Выпорет так, что мало не покажется.

Нечаев молча показывает айкос.

– Поняла, ― согласна, айкосом тяжело что-то подпалить. ― Почему убежал?

– Настроение меланхоличное пинка дало.

– Потому что я ушла к Саше?

– Он нормальный пацан. Чёткий. Но не для тебя. С ним ты не будешь счастливой.

– А с кем буду? С тобой?

– Да, ― новая порция табачного пара на несколько секунд окутывает его, мешая разглядеть. ― Со мной будешь.

Момент истины, да? Думаю, не стоит мурыжить его дальше, к вечеру всё равно всем всё будет известно.

– Что ж, у тебя есть ещё один шанс это доказать.

Тима осоловевши хлопает глазами.

– Не понял.

Проделываю тот же финт, что и с родителями: показываю отсутствие кольца, а у самой сердце начинает бешено стучать. Волнительно же.

А этот… ослик тугодумный так некстати затупил.

– И? Маникюр сделала?

– Нечаев, включи соображалку. Она у тебя работает, я знаю.

Он смотрит. Томительные секунды смотрит на мои пальцы, затем на меня, затем снова на пальцы… И его лицо, наконец, светлеет в озарении.

– Да ладно? ― Тим подрывается с места как ужаленный, но подходит ко мне недоверчиво.

– Но это ничего не значит, ― меня правда уже саму бесит эта формулировка, но она единственная подходит к ситуации. ― Если я рассталась с другим, это не значит, что освободилась для тебя. Я по-прежнему в тебе не уверена и не…

Дальше не договариваю. Меня в буквальном смысле затыкают поцелуем.

Ненасытные, напористые поцелуи сводят с ума, не давая передышки. Нечаев будто дорвался, не сдерживается и даже не пытается. Впивается до боли в губы, выделывает что-то невероятное своим языком с моим, фиксируя меня за затылок, чтобы не сопротивлялась, а другой рукой блуждая везде где достаёт, оставляя по всему телу следы своего присутствия.

– Тормози… ― только и успеваю выдохнуть, но неуверенная просьба почти сразу теряется в новой порции страстных поцелуев.

Не слышит. А мне, чтобы повторить уже просто не хватает сил. Просто стискиваю пропахшую потом и дезодорантом футболку, которая снова зачем-то оказалась на нём. Каждая моя мышца ватная, каждая конечность податлива и покорна, а внутри всё полыхает от высоких температур. Вот оно ― то самое неконтролируемое возбуждение, отбирающее способность мало-мальски соображать и не теряться в пространстве.

А я теряюсь. Понимаю это, когда оказываюсь в лежачем положении на соломе. Как? Когда мы успели? Всё в таком приятном наркотическом дурмане, что мысли как шарики: отскакивают друг от друга и в суматохе разбегаются, не успевая зацепиться и задержаться.

Горячие прикосновения по коже заставляют ёрзать и плавиться. Дыхание срывается ко всем чертям, растерзанные губы ноют и просят ещё. Внизу живота сводит от нетерпения. Это невыносимо, невыносимо приятно, но…

– Тим, стопорни, ― собрав всю силу воли, перехватываю его, когда его ладонь оказывается под коротким топом.

– Не могу, ― хрипло выдыхают мне в рот.

– Надо, ― протяжное разочарованное скуление моментально включает во мне режим угрызений совести. Чувствовать вину за то, что не даю? Не, ну это уже перебор. ― Слезай с меня, Нечаев. Хорош руки распускать. Не всё так просто.

С тем же скулением тот грустно перекатывается на спину. Теперь валяемся на соломе вместе, разглядывая удерживающие крышу балки.

– Не всё так просто, ― вздыхает он. ― С тобой никогда просто не бывает.

– Так может игра не стоит свеч?

– Стоит, Пуль. Стоит.

Стоит. Но почему?

– Можно вопрос? Он заезженный, но мне важно понять.

– Хоть десять. Могу сочинение написать. Поэму. Стихотворение посвятить. В прямом эфире зачитаю, ммм? С чувством, с толком, с расстановкой.

– Снова паясничаешь? Это ведь та самая причина, почему так сложно воспринимать тебя всерьёз.

– Прости. Задавай.

– Да уже не уверена, что стоит.

– Слушай, ― Тим оборачивается ко мне. Теперь смотрим не на балки, а друг на друга. ― Ну вот такой я дурной. Увы, другим не буду, перевоспитываться поздно. Только ты не думала, что это не приговор? Что мне тоже не чуждо волноваться и нервничать?

– Хочешь сказать, это такая защитная реакция?

– Хочу сказать, что люблю тебя. И как бы я это криво не выражал ― очень даже по серьёзному.

– Почему?

– Что, почему?

– Почему ты меня любишь?

Вопрос скользкий. Такой задавать не стоит, иначе велик риск узнать суровую правду: что и любить-то тебя, собственно, и не за что.

– Потому что ты как цунами.

Озадаченно моргаю.

– По моему, я самый скучный человек на свете.

– Иногда, да. Бываешь, ― улыбается Тим. ― Сидишь со своими книжками и носа не высунешь. Но когда отложишь их, в тебя словно бесёнок вселяется.

– Ммм…

– Знаешь, когда я понял, что влюбился как мальчишка? Уже после того нашего… недоразумения. Мы сидели в гостиной. Ты читала, я в плэху рубился. Мы слова не сказали, а ты всего на секунду отвлеклась и молча разодрала мою майку.

Конечно, помню.

– Потому что там были дырки, ― мелкие такие, которые вечно появляются после стирки. Только у него они появились после игр с соседским кошаком, влезшим к нам без спросу. ― И я трижды просила её снять, чтобы дать зашить.

– Ага. И не дождавшись, разодрала.

Не дождавшись? Да и не дождалась бы, потому что только и было слышно: "потом: пофиг: да нормально всё, чё ты начинаешь: погодь, меня тут мальца убивают". И не разодрала, а поиграла в крючочки: засунула палец и с силой дёрнула. Ткань сама поехала, так что не надо наговаривать. А то звучит как-то двусмысленно.

– Немножко психанула.

– Вот и я об этом. А потом ты так смеялась, когда сама поняла, что сделала. И меня как перемкнуло. И таких моментов не сосчитать. Вроде тихушница, но если ослабишь контроль, сразу вылезает заткнутая за пояс воспитанная бунтарка. Тонкая. Удивительная. Красивая. Сексуальная… ― он нашаривает мои пальцы, переплетая со своими и весь светится как диско шар. От счастливой улыбки вот-вот треснут щеки. ― А когда ты на сцене… Ты видела себя? Ты же огнём горишь.

Странно принимать такие комплименты. Будто не о себе слушаешь, но, наверное, зерно правды в его словах есть. Я ведь не просто так морально отдыхаю на всех этих стереотипных блондинистых зарисовках. Там можно вдоволь почудить и сказать, что так задумано по сценарию.

Однако кое-кто всё равно явно приукрашивает.

– Сними розовые очки.

– А ты надень. С ними веселее.

– Кто-то из нас двоих должен быть ответственным.

– Вот ты и будешь. А я буду тебя смешить и баловать. Профит.

– Роли уже распределены? Не слишком торопишь события?

– Да плевать. Можешь сколько угодно отнекиваться, но женой ты моей станешь.

Сердечко предательски ёкает, но здравый смысл отрезвляет, давая невидимого тумака, мол: ты только сегодня одного отшила, куда тебя опять несёт?

– Почему все так рвутся затащить меня в ЗАГС? Почему нельзя просто… ну не знаю, встречаться?

– Чтобы привязать и не отпускать. Отвечаю, теперь от тебя ни на шаг. Чтоб спокойнее было. А то вдруг снова "друзья детства" всплывут.

Резко принимаю сидячее положение, обнимая коленки и едва сдерживаясь, чтоб не отвесить валяющейся тушке пинка. "А то вдруг снова "друзья детства" всплывут?". Тонкий намёк, что меня стоит только поманить и я тут же побегу?

– За собой лучше присматривай, ― хмуро огрызаюсь. ― Не дашь повода, не придётся волноваться.

Нечаев, понявший, что опять попал впросак, тоже садится.

– Снова не то сказал, да? ― извиняюще целуют меня в плечо. ― Ну дурак, дурак я. Но твой дурак, Пуль. До последнего седого волоска твой.

– Не рановато седые волосы вылезли?

– Да с тобой странно, что лысым ещё не остался. Всю нервную систему раскурочила, ― кончик его носа приятно щекочет обнажённую спину. Топ на завязках под шеей и оставляет много свободного места для раздолья. ― У тебя вроде вопросы были?

– Уже нет, ― снова мурашки накрывают. И Тима это безошибочно улавливает, продолжая свои случайные, но далеко не невинные прикосновения. ― Я его задала.

– И больше не осталось? ― ещё один короткий поцелуй в плечо. ― Точно? ― и ещё один. ― А если найду? ― и ещё…

– Что ты делаешь? ― от его "незатейливых" заигрываний, честное слово, у меня вот-вот случится аритмия. Двери амбара частично открыты кислорода достаточно, но в моих лёгких воздух выжигается под ноль.

– Не распускаю руки. Только губы. Считай, это бонус. Супер акция. Только сегодня, ― от такого бонуса впору стонать и кусать губы в кровь. ― Смотри, нам даже создали интимный полумрак…

Верно подмечено. В лишённой окон постройке становится заметно темнее. Пригнавшие со стороны города обещанные метеорологами тучи за считанные минуты закрыли солнце и подняли такой ветер, словно мы живём в прибрежной зоне и было объявлено штормовое предупреждение.

А затем полил дождь.

Не просто полил: ударной градовой дозой прибивал духоту и пыль, лупася по чему придётся. Ребята на речке, наверное, со всех ног сейчас бегут обратно в дом. Накупались. Зато мы здесь. Где тихо, сухо и нет никого. И никто не придёт в ближайшее время, потому что чернота в небе явно надолго, а дядя Юра никогда не запирает амбар. Его личные запасы хранятся у себя в сарае, сюда же он сгребает сено для скота в открытом доступе. Для всех.

Нечаевские поцелуи продолжаются. Пьянящие, раззадоривающие, а едва учуяли мою слабину ― вновь становясь настойчивыми. Кончики его пальцев мимолётно касаются моей ключицы, перекидывая спутавшиеся волосы на одно плечо, чтобы оставить больше простора для прелюдий, и меня уже окончательно уносит от новой дозы накатившего возбуждения.

– Ты не отстанешь, да? ― сбито шепчу, неосознанно запрокидывая голову назад и плавая в личной нирване.

– Ни-ког-да… Дыши глубже, малыш, ― меня обнимают за талию, прижимая к себе. Ухо обдаёт горячим сладковатым шёпотом, с послевкусием фруктового айкоса. ― И наслаждайся.

Бархатный, обволакивающий голос отключает мозг. Нет сил сопротивляться. Как говорил любимый Антон Палыч Чехов, коллекционные сборники которого Тима мне подарил не так давно: "Не стоит мешать людям сходить с ума". Оскар Уайльд же однажды сказал: "лучший способ избавиться от искушения ― это поддаться ему". Проверим?

Разворачиваюсь в его объятиях и теперь уже сама роняю Нечаева обратно на сено, награждая поцелуем, ясно дающим понять: столь страстно желанному для него продолжению ― быть…

Сладковатый запах сена, смешанный со свежестью дождя и мужским ароматом ― это за границами допустимого. Удар ниже пояса. Хет-трик в финальном противостоянии сердца и тела. Последнее, полностью поверженное, превращается в сплошную точку "G".

Куда ни прикоснись ― фейерверк мыслей и оголённых как провода чувств. Тима же словно безбашенный сапёр, у которого лишь одна цель ― подорвать не только заминированный участок, но и себя заодно.

Его ладони скользят вдоль моей талии, ныряя под свободные шорты. С силой стискивают зад, оставляя следы и вжимая в себя, давая наглядно ощутить, насколько сильно он возбуждён. Да и я сама не меньше, а мы ведь до сих пор в одежде.

– Мне это снилось… Какая же ты сладкая, ― шепчут тихо, сминая, кусая, зализывая и лаская мои губы.

– Смотри аккуратней, а то словишь передоз.

– Не страшно. Я люблю сладкое, ― подбородок, шея, плечи ― не остаётся свободного миллиметра, где бы он не оставил последствия своего присутствия.

– Тогда чего медлишь? ― у меня уже и так горит везде настолько, что становится больно, но он намеренно тянет. Мучает. Наказывает.

– Я ждал этого полгода… Грёбанных полгода… Дай насладиться… ― его рваное дыхание ещё сильнее распаляет. Не могу терпеть. Хочу его.

Руки сами тянутся ниже, к молнии на его шортах. Расстёгивают, скользят под резинку брендовых трусов и находят… то, что следует находить в подобных местах. Нечаевский стон сквозь стиснутые зубы вызывает обжигающую пульсацию, стекающую вниз живота, а его пальцы ещё крепче впиваются мне в зад.

– Решила сама меня трахнуть?

– Я не виновата, что ты тормозишь…

– Вот и убеждай всех после этого, что ты пай-девочка, ― лёгким движением меня роняют на колючее сено. Теперь Тима сверху, с голодной жадностью часто-часто дышит на меня, ведь я частично всё ещё в его трусах.

– Пай-девочкой я никогда не была. Но и прежде не просила меня "трахнуть". А сейчас прошу.

– Я тоже долго просил. Теперь терпи ты, ― мои запястья высвобождают, запрокидывая их над головой.

Топ задирается до подбородка и кончик его языка касается ноющей груди, пробирая до дрожи и оставляя влажные следы, приятно холодящиеся ветерком. Зубы подключаются к игре и сдерживать стоны удовольствия уже просто невозможно.

Кажется, что пределов разумного не осталось, но он проделывает тот же трюк, что я до этого… И меня всю выгибает, когда шустрые мужские пальцы оказываются под джинсовой тканью между моих ног. Это нормально, что я готова кончить уже сейчас? Вот прямо…

Нет, не готова. Нечаев продолжает меня дразнить. Резвится вовсю, доводит до грани, наслаждается полученной реакцией и тут же даёт заднюю, не давая получить блаженную разрядку. И ласкает, ласкает, ласкает…

– Тим… ― вцепляюсь ему в волосы на затылке, притягивая к себе. Сердце заходится, голос срывается и тонет в громовых раскатах, бушующих на улице. ― Пожалуйста…

– А, ну если пожалуйста… ― на мгновение теряю с ним тактильный контакт. Его хватает, чтобы рывком жестом фокусника ловко стянуть с меня шорты и белье, а с себя футболку.

Хочу… Хочу вцепиться в его напряжённую, такую богически мускулистую спину, но зачерпываю лишь пустоту, потому что его голова уже… там, где всё полыхает и готово взорваться от малейшего прикосновения.

Колени сжимаются инстинктивно, а из пересохшего горла вырываются уже не стоны ― крики. Счёт на секунды, не на минуты даже. То ли от того, что я на грани, то ли от того, что Нечаевский богатый опыт, которого он никогда и не скрывал, давал свои результаты, но оргазм накрывает меня до судорог.

Хочется лежать и жадно глотать воздух, но раскрасневшееся довольное лицо Нечаева вновь оказывается в поле зрения.

– Рано расслабляться, ― оставив пылающий поцелуй на моих губах, шепчет он. ― Я то ещё не закончил, ― соображаю туго и лишь снова вскрикиваю. На этот раз от того, что в меня входят. Без предупреждения, без подготовки. Резко, на полную. Вся неспешная нежность осталась в прелюдиях, в ход пошла жёсткость. Умеренная, заводящая и от которой так терпко…

Кажется, я поняла, почему Тим не торопился. Не хотел напугать, потому что сейчас мы не занимаемся любовью. Мы именно что "трахаемся". Точнее, меня трахают, отрываясь за все месяцы динамо. Выжимая до последней капли и заставляя до крови кусать губы, чтобы не переполошить всю деревню.

Быстро, резко, глубоко и больно… от того, насколько приятно. До искр в глазах. До кровавых бороздок на его плечах, в которые неосознанно впиваются мои ногти. До хаоса в мыслях, среди которых бегущей строкой проносится лишь одна: только чтобы это не заканчивалось…

– Переворот, ― секундная передышка, хлопок по заднице и я оказываюсь снова на нём.

Ненужный и лишь мешающийся топ снимается окончательно в процессе, спутавшиеся и мокрые от пота волосы наматываются на кулак, заставляя запрокинуть голову и отдать всю себя во власть его поцелуев. Запахи и звуки секса пропитывают весь амбар. Зайди кто сейчас сюда, мы не заметим. Возможно, уже заходили. Не знаю. Мне всё равно. Всё, на что меня хватает снова и снова хрипеть:

– Ещё…

Град спал, но дождь продолжает идти. Докапывает своё, потому что впереди уже брезжит просвет. Скоро снова начнёт палить солнце и начнётся духовка. Пока же наслаждаемся последними крупицами свежести и мгновениями уединения.

Стоим с Тимой, подпирая открытый дверной проём. Я, снова одетая, с одной стороны ― он, в одних шортах, с другой. Я пытаюсь отдышаться, едва сдерживая глупую улыбку и краснея от одних только воспоминаний за то, что происходило всего каких десять минут назад. Он просто смотрит на меня и курит.

Что в его мыслях ― понятия не имею, но дорого бы отдала за возможность узнать. Вот только мы молчим. Не знаю как его, а у меня от этого возникает неловкость и просыпается чувство стыда. Может, он разочарован? Может, я не дотягиваю до тех девушек, что были у него раньше? Может…

Нет, лучше завязывать, иначе сама же себя накручу.

– Перестань, ― вдруг говорит Нечаев.

– Что?

– Думать.

– Вообще или именно временно?

– Прямо сейчас. Весь твой мозговой процесс читается у тебя на лбу.

– И что там интересного?

– Интересного много, хорошего ― ничего.

– А плохого?

Тим делает затяжку, выдыхая облако пара.

– Только не говори, что жалеешь?

– А ты?

– Сейчас перекурю, и пойдём на второй круг.

– Это не ответ.

Нечаев, театрально закатив глаза, подходит ко мне, насильно отнимая мои скрещенные на груди руки и закидывая их себе на плечи.

– Пуля, дура ты.

– Очень мило, спасибо.

– Я люблю тебя. Ты великолепна. Я тоже хорош. Если ты не симулировала, конечно. В чём проблема?

Обнимаю его за шею, перебирая короткий ёжик волос на затылке.

– Что будет с нами дальше? ― спрашиваю я.

– Ммм… Сюда пиццу можно заказать? ― хмуро поджимаю губы, показывая, что шутка не удалась. ― А чё? Нам бы хавчика сюда и я бы до утра не уходил. А лучше до послезавтра.

– Почему до послезавтра?

– Потому что во вторник надо гнать в Москву. А до этого момента я бы наслаждался тобой. Без посторонних, а то слишком много дармоедов на квадратный метр. Приходится спать с Герой на одном диване, а это, знаешь ли, не очень мужественно. Я тут его ночью случайно обнял ― больно летел на пол от пинка.

Трясусь в беззвучном смехе. На такое представление я бы глянула.

– Ты сам этих посторонних сюда позвал, забыл?

– Было ради чего. Или скажешь, нет?

Отмалчиваюсь, но он и сам знает, что этот его поступок, один из немногих серьёзных, действительно дорогого стоил. И много что помог определить во мне самой.

– Лучше ответь: я могу тебе доверять?

– Можешь.

– Всецело?

– Да. Сотню раз ― да, ― смахивая с моего лба налипшие пряди снова награждают меня поцелуями везде, где придётся. Бережными, обожающими, от которых хочется раствориться и стать чем-то невесомым. ― Так варик с пиццей актуален? ― и снова замечания не в кассу. Как же он любит всё портить.

– Нет.

– Жаль.

– Нам пора идти.

– Прям под дождём? Да ну нафиг, ― Тим частично высовывается наружу, почёсывая нос и сканируя плывущие тучки. ― Время ещё есть.

– Время на что?

– На второй заход. А ты что думала? Легко не отделаешься, ― подхватив под талию, меня хохочущую, но не сопротивляющуюся утаскивают обратно в тень стогов. К вечеру, такими темпами, на теле не останется ни одного живого места. На сене очень приятно, но оно дико царапучее.

К тому моменту как решаем всё-таки вернуться в дом, мы похожи на людей, которых закинули в клетку к диким кошкам. У меня основной удар приняли локти и колени ― на чём, собственно, сильнее топталась, то и натёрла, у Тимы все икры и спина в отметинах. Которые он и не скрывает, гордо вышагивая голым по торс. Футболку отказался обратно надевать, просто закинул на плечо.

Ливень размыл дороги, превратив их в сплошную грязь и лужи. У моих белых кедов, вероятно, уже нет шанса отмыться до первичного блеска, при том, что Нечаев принимает основной удар на себя, перетаскивая меня в самых труднопроходимых местах.

– Тим, погоди. Можно тебя попросить? ― спрыгиваю с него, когда выходим из нелюдимой зоны к началу частных секторов. ― Давай не будем пока афишировать наши отношения?

Просьбу встречаются непонимающим морганием.

– Не понял.

– Ну… я только сегодня расстроила свадьбу. Если нас увидят в обнимочку, это будет не очень.

– Кто увидит? Твой несостоявшийся женишок?

– Да причём здесь он. Я говорю про соседей. Они же ещё даже не в курсе, что в пятницу ничего не будет, а тут я уже… с другим…

– Ну да. Уровень маскировки ― топ. По тебе ж совсем не видно, что ты только с члена слезла.

– Тим!

– Что? ― Нечаев смачно выругивается под нос. ― И сколько мы должны шкериться? День, два?

– Хотя бы пару недель не светиться.

Меня ж мониторят в сетях. Не очень хочется, чтобы потом родителям бросали язвительное: "какая ваша девица ветреная: сегодня с одним, завтра с другим". И это я так, в мягкой форме оформила, потому что наши сплетники излагают мысли куда более забористо. Не стесняясь в эпитетах.

– Ты издеваешься? ― нависает надо мной мрачный Тима, повышая голос. ― Демидова, ты издеваешься?

– Не кричи.

– А ты не беси! Да срать на мнение остальных! Почему оно должно тебя заботить?

– Я же не для себя. Не хочу, чтоб родителям пришлось выслушивать.

– Да похрен. Твои предки нормальные, поймут.

– Тебе похрен, мне нет. Это не город, здесь другие правила. Я же не говорю: вообще никак и нигде. Просто подождать чуть-чуть, не выставляя всё на обозрение.

– Да ну, млять, конечно, подожду! А чё нет? ― всплеснув руками, заорал он на всю улицу. ― Полгода ждал, и ещё столько же подожду. Хоть год, хоть десять. В целом, можно вообще никому ничего не говорить. Пока песочком наши гробы не присыпят. Тогда тема для обсуждения будет уже не актуальна, все платочком слёзки промокнут и дальше по делам почешут.

– Не утрируй.

– Всего лишь накидываю варианты. Ты это, сообщи хоть тогда, когда можно будет к тебе подойти. А то мало ли, соль попрошу, а бабки за забором уже не то подумают.

– Тим, ну зачем ты так, ― виновато бросаю ему вслед, но тот лишь раздражённо отмахивается, уходя вперёд и оставляя меня одну.

Почему у меня по жизни всё выходит наперекосяк? Я же уже даже не прошу "романтично и как в кино", просто чтоб по-человечески. Так нет же, не одно так другое. Приятное послевкусие проведённых часов на сеновале сменяется… да-да, очередным чувством вины. И ведь знаю, что права, что прошу вполне обоснованные вещи, так нет же. Всё равно угрызения совести мучают.

Я понимаю, почему Нечаев задет. Понимаю, что не такого он хотел. Что дай ему волю ― уже каждая здешняя корова в красках и со всеми подробностями знала бы, что мы с ним делали в амбаре, и сама не хочу играть в прятки, будто мне снова пятнадцать, но… Ааа, как же сложно.

Но ещё сложнее объяснить не объясняя, почему мы заявились на пороге в таком виде. Хотя чего объяснять? Не вчера все родились. И ребята сообразительные, и родители… а мне снова стыдно. Приходится переодеваться в спортивные штаны, чтоб не светить раздражёнными коленями.

Остаток субботы проходит совершенно по-идиотски, мы даже с Тимой толком не пересекаемся. Только на кухне, но он молчалив и отстранён. Бездумно тыкает в картошку, которая давно укатилась на пол. Так хочется обнять его, но рядом слишком много свидетелей. А потом он и вовсе уходит в пристройку к бане, лишая нас возможности остаться наедине.

Понедельник тоже комканый, плюс проходит в сборах. Завтра надо возвращаться в хаус, во второй половине дня мы вписаны в концертную программу. Снова-таки, я надеялась, что хоть в машине смогу поговорить с ним, но близняшки решили сесть на хвост. Основная партия поедет на такси, но кого-то подхватить придётся. Опять мимо.

Уезжать из дома всегда грустно. Когда в следующий раз получится приехать? Я стараюсь вырываться к родителям хотя бы раз в месяц, но с такими расстояниями не накатаешься. И накладно, и тяжело физически. Слишком много времени уходит на дорогу. Уже сама думаю сдавать на права. На своих колёсах всё поприятнее, чем толкаться в поезде.

Саша заходит дважды. Не ко мне, а так, по-соседски. Что-то одолжить, что-то отдать. Целую коробку баб Клавиных вещей принёс, которые в хозяйстве могут пригодится. Общаемся с ним прям очень спокойно. Словно ничего не произошло. Он такой же как и всегда: и в макушку поцелует вместо приветствия, и улыбнётся, и спросит: как дела. Родной и дорогой сердцу.

Естественно, к понедельнику об отмене свадьбы знают абсолютно все. Что конкретно им сказал Саша мне неизвестно, но меня во всяком случае не трогают. Видимо, он взял на себя весь удар. Но едва уеду, готова поспорить, любопытные ломанутся к родителям с расспросами. Такое ж событие. Круче, чем если бы торжество состоялось.

Осталось дело за малым: позвонить бабушке с дедушкой по отцовской линии, живущих в Краснодаре, и сообщить, что билеты можно не сдавать, но внучку в белом платье они не увидят. Папа сказал: не парься: возьму весь удар на себя, но всё равно немногим легче.

Он вообще удивительно спокойный при сложившихся обстоятельствах. Вроде бы столько горбатился, террасу вон стругал, приводил участок в приличный вид, а тут нате, всё накрылось. Правда мне на это резонно заметили, что я не в монастырь ухожу, поэтому терраса рано или поздно пригодится для тех же целей. И красноречиво при этом скосили взгляд на Нечаева, которого даже в последний день умудрились приобщить к общественным работам: крыльцо-то ещё не доделано.

Жестоко, конечно. Пока остальные по всей деревне скачут, сторисы снимают, гудят, переворачивая вверх тормашками тихое село ― он тут со шкуркой развлекается. Но не возмущается, молча всё делает, нацепив беспроводные наушники.

Не выдерживаю и, выудив момент, подхожу к нему сзади, обнимая и кладя голову на сгорбленную спину.

– Тебе рядом со мной стоять-то не опасно? А то ещё соседка через щель подсмотрит, ― иронично замечает он, но ласково сжимает мою ладонь.

– Не ехидничай.

Тим изворачивается и мы оказывается лицом к лицу.

– Это всё, что мне остаётся, ― он чуть склоняется, соприкасаясь со мной лбом, и я понимаю, почему последние сутки меня так старательно избегали. Потому что иначе просто никак. Его запах, исходящее от него тепло, одно дыхание на двоих и ласковые поглаживания тыльной стороной мужской ладони по щеке… Искушение непреодолимое.

Тянусь к нему, касаясь шероховатых и треснутых, но таких нежных губ. На что получаю в ответ поцелуй. Разгорающийся за секунды. Такой пылкий и чувственный, что колени опять начинают предательски дрожать. Хочется ещё и ещё. Снова и снова… Но не здесь.

– Видишь, всё не так плохо, ― с трудом отрываясь от него, шепчу я. ― Всё можно, только осторожно.

– Я хочу целовать тебя когда захочу и где захочу. А не тайком, будто делаю что-то противозаконное.

– Это ненадолго. Нужно лишь чуть-чуть потерпеть.

– А я что делаю? Сижу и терплю. Только в таком случае сама не провоцируй, я ж не железный, ― преодолев соблазн повторить, от меня отстраняются, выстраивая безопасную дистанцию. ― У вас есть переноска для животных?

– Вроде нет. Зачем тебе?

– В смысле, зачем? Для Роджера.

Замутнённый эндорфинами мозг с опозданием начинает шевелиться.

– Ты реально его заберёшь? ― не к месту, но меня пробивает на смех. Видимо, истерический. ― Он же кормовой, не декоративный. Что ты будешь с ним делать?

– Точно не в духовку засовывать. А будешь возмущаться, всех увезу, ― строго грозят мне, в прямом смысле сбегая в дом. ― И кошака прихвачу, ― прилетает напоследок из-за москитной сетки, висящей на входе.

Да чего уж там, Дым и сам бы не отказался с ним уехать. Что-что, а живность к Нечаеву прямо-таки льнёт. Наш котяра в принципе уличный, позволяет себя просто гладить не каждому, но тем же вечером, когда мы решаем устроить прощальный шашлычный ужин, вытянутой сосиской висит на плече Тимы битый час и даже не думает уходить по своим делам. Лапы вперёд спустил, морду на них положил и дрыхнет всё то время, что мы сидим на улице.

Днём снова покапал кратковременный дождь, от которого, по сути, не было никакого толку. Только парилка усилилась. И на влажность повылезала мошкара. Никакие спирали и спреи от них не помогают. Чадящий кумар от мангала тоже не отпугивает. Софа, по началу ведущая счёт прихлопнутым комарам, в какой-то момент задалбливается и уже даже не смахивала их с себя, давая вдоволь напиться. Всё равно завтра будет вся чесаться.

– Наглость ― второе счастье. Оно же и первое, ― выплёвывая какого-то жука, влетевшего в рот, назидательно декламирует Чешир. ― Фу, невкусный какой. Бее.

– А прикинь, он всего минут десять назад сидел на навозе? ― хихикнул Эльф, потроша пожаренного на мангале карася.

– Тьфу. Иди в задницу, ― после тщетных попыток соскоблить с языка горечь в глотку попросту заливают сразу полбутылки холодного пива. Чтоб продезинфицироваться.

Комары не комары, но так хорошо. Уютно. Вокруг всё зеленое и цветущее. Фоном играет музыка на портативной колонке, вокруг витают аппетитные ароматы жаренного мяса, а на небе ни облачка. И звёзды такие большие, такие яркие. Умиротворение и покой. Последний день. А завтра снова придётся врываться с пинка в столичную суету, за темпом которой порой не поспеваешь.

В который раз уверяюсь, что в деревне время течёт иначе. Здесь хоть и ранние подъёмы, и дни насыщены физической работой, особенно когда есть своя скотина, но и отдых особый. Душевный. Релаксирующий. Лучше любых СПА и массажей. И даже после целого дня на поле под палящим солнцем усталость приятная, а не затюканная.

Начинаю понимать маму с папой, которые решили остаться здесь, хотя после смерти бабушки у них была возможность вернуться в Краснодар. Возможно, лет через "дцать", когда в городе больше не будет возможности ловить перспективы, и я сама последую их примеру. Собственно, почему нет?

А вот согласился бы Тима променять шумный мегаполис, в котором он как рыба в воде, на спокойную жизнь в отделении от всех? Эта неделя адаптации далась ему тяжко. Уверена, мысленно он танцует на радостях ламбаду от того, что мы завтра, наконец, уезжаем.

Собственно, именно он первым после завтрака уже копошится у спорткара, закидывая многочисленные пакеты в багажник. Не только со шмотками, родители нам в дорогу ещё надавали солений в немыслимом количестве, овощей с теплицы, ведро смородины и большую трехлитровую банку только-только сцеженного коровьего молока. С последним, на месте ребят, я бы рисковать не стала. С непривычки можно долго потом торчать в туалете.

Двери бордовой Инфинити нараспашку, чтоб проветрить салон, музыка вовсю горланит. Второе заказанное такси тоже уже ждёт пока в него погрузятся. На шум стекаются соседи, попрощаться. Саша тоже выходит, обмениваясь вполне дружеским рукопожатием с Нечаевым. Папа и вовсе с “очередным потенциальным будущем зятем” расстаётся полюбовно, чуть ли не расцеловывая.

– Приезжай по осени, а то листву собирать некому, ― хлопая его по плечу, хитро улыбается он, давая понять, что лишь совсем немного глумится, а в остальном говорит очень даже серьёзно. Листву-то правда убирать надо.

Тима ничего не отвечает, лишь тяжко вздыхает. Морально уже готовится. Что поделать: нужно было выбирать столичную кралю с Рублёвки, а не сельскую девицу. У него была такая возможность, он её профукал. Пусть теперь не жалуется.

– Ой, какая прелесть, ― на горизонте появляется сонная, с трудом разбуженная Софа, сразу заприметившая кроля в его руках. ― Это ты Муське праздничный обед везёшь?

– Ага, разбежалась. Сунешься со своим монстром ― куплю дихлофос, поняла?

– Вот угрожать не надо. Я крольчатину ни разу не готовила. Не искушай.

– Каминских, не беси, ― кролика вручают Злате, кое-как с её ростом перебирающейся на задние сидения через откидное переднее. Двухдверные спорткары созданы для понтов, но точно не для практичности.

– И чё мне с ним делать? ― озадачилась близняшка.

– Лобызаться. Нет? Тогда держать и следить, чтоб не грыз обивку.

– Мне заняться больше нечем что ль? Запихни его в багажник.

– Я б тебя запихнул в багажник, да там места нет.

– Не агрись, чего орать-то сразу?

– Ещё не начинал. Но если вы, девицы-красавицы, не укомплектуетесь, начну.

– Прими антиозверин, псих.

– Я его возьму, только оба заткнитесь уже, ― Агата забирает кролика, вслед за сестрой ныряя в салон, но на мгновение пересекаясь взглядом с Сашей и… подмигивая ему. Это что, флирт? А он что… улыбнулся ей в ответ? Это что-то новое. Я что, что-то пропустила?

– И не трожьте магнитолу, ― продолжает командовать водитель.

– Тим, ну правда, ― миролюбиво кладу ему руку грудь. ― Чего завёлся? Тебе ещё за руль садиться. Расслабься.

– Расслаблен дальше некуда, годится? ― задымив айкосом, отмахнулся он. ― Поехали уже. И так поздно выдвигаемся. Кое из-за кого. ПРАВДА? ― последний вопрос имел конкретного адресата с конкретным повышенным тоном.

– А мы что, виноваты, что здесь только одна ванная, а нас столько? ― оскорблённо фыркнула Злата из недр тачки.

– Ну да. А у нас теперь сроки горят. В пять кровь из носу уже надо быть в спорткомплексе.

Да будто его действительно это так парит. Он раздражённый совсем по другой причине, а всё остальное так, эффект накопления.

– Успокойся, ― обняв его за шею, оставляю короткий, непродолжительный, но убийственный для своей репутации поцелуй на его губах. ― Так лучше?

Если бы рядом с ним болтался в воздухе градусник, ртутная полоса стремительно бы рухнула с зашкаливающей отметки до самого низа. В истории человечества ещё никто так быстро не менял настроение. Даже женщина.

– Лучше, ― с горящими глазами и улыбкой до ушей откликается он. ― Ладно, магнитолу можете трогать. Мне пофиг.

– Главное, и веди осторожно. Ценный груз везёшь.

– Маринованные огурцы?

– Меня, дурила, ― отвешиваю ему маленький щелбан и, с виноватым видом посмотрев на маму, ныряю на пассажирское сидение. Бури всё равно не миновать, меня по-любому уже обсосали и обглодали до косточек, так что пошло все к чёрту. Зато доедем нормально, без головняка и эксцессов.

Всё. Ремень безопасности, педаль в пол и погнали. Мы впереди, такси сзади, следует за нами, чтоб не потеряться на ухабистых дорогах, которые вряд ли даже отмечены на картах. Из жилой территории выезжаем быстро, попадая в рассадник подсолнухов.

– Мы сюда вчера дотащились, фотки сделали клёвые, ― заметила Злата.

– Ага. Правда обратно уже не осилили, нас какой-то мужик на разваливающейся Ниве довёз, ― хмыкнула Агата, поглаживая сидящее на коленях пушистое создание. Ехать ему, судя по всему, не очень нравилось. Сидел напуганный и дёрганный. ― Так, вопрос есть на миллион. Как понимаю, вы у нас теперь вместе, да?

Нечаев специально молчит, ждёт ответа от меня.

– Вроде того.

– Значит, на Сашку видов больше нет?

Озадаченно оборачиваюсь к ней.

– В смысле?

– В коромысле. Тьфу, у твоего бати понахваталась. Так нужен или нет?

– Ну… нет.

– Значит, я могу взять его в оборот?

– Ну… попробуй.

– И ты не обидишься?

– Нет, конечно.

– Хорошо. Потому что мы уже.

Если бы не ремень, я бы сейчас улетела в лобовое. Тима тоже приошалел от такого поворота событий и не увидел ямы.

– Вы уже… что?

– Всё.

– Всё, то есть… ― аж подхрипывать начинаю. ― Встречаетесь?

– Да на кой надо? ― отмахнулась с видом непризнанной царицы Агата. ― Я на твои грабли не наступлю. А вот развлечься разок-другой, чего бы нет? Он, кстати, ничего. Не знаю, что тебя там не устраивало, но раз не нужен ― я забрала. Негоже такими мужиками разбрасываться. Их быстро подбирают.

– Абааалдеть, ― присвистнул Тима, с трудом сдерживая хохот. ― Недолго кинутый женишок-то горевал, а?

Ничего не отвечаю. Лишь ошеломлённо и малость растерянно расчесываю на шее вздувшийся от комара волдырь. Круто. Очень, очень круто…

Саша и Агата.

Сложно сформулировать, какие эмоции я испытываю по этому поводу. Не огорчение или ревность, нет. Такого нет. Я рада, что мы разошлись так мирно и что он продолжает жить дальше, однако резвость, с которым он это начал делать… удивляет. Хотя мне бы что-то говорить!

В любом случае, к новости оказываюсь неподготовленной. К тому, что его имя, прежде никогда не звучавшее в стенах хауса станет теперь одним из часто упоминаемых предстояло ещё только привыкнуть.

В остальном же по возвращении всё остаётся прежним. Тот же режим, подъем в шесть утра, возобновившиеся занятия по актёрском мастерству, постановке речи, хоряге и вокалу. Обязательные для посещения и крайне полезные.

Хорошо поставленная дикция, прокачка памяти, подача самого себя как "бренда" ― это всё сильно сказывается на статистике просмотров. Не говоря о том, что отлично помогают общаться с большими залами на концертах. Которые тоже возобновились в усиленном формате, надо было ведь наверстать пропущенную неделю.

Съёмки, репетиции, фотосессии, новый контент для тик тока. Статистику-то ведь нужно поднимать после недели "отпуска", а то я в него даже не заходила. Мы снова затерялись на студии звукозаписи, записывая новый саунд, стихи для которого были набросаны первой же ночью по прибытии.

В постели, после страстного секса. За неимением телефона или бумаги под рукой строчки писались маркером прямо на Тиме. Правда немного стёрлись об простыни, пришлось вспоминать по памяти. После ещё одного, утреннего секса. Для бодрого подъёма.

Так странно. Всё такое же как прежде, да не такое. Теперь мы официально вместе. О чём Нечаев, которому, решив, что табу на свободу слова отменилось, не забывает напоминать всем и каждому. В каждом сторис, при каждом появлении на людях.

Ежеминутно… Да какой там, ежесекундно обнимает, пылинки сдувает, подаёт руку на входе-выходе из машины или дверей, заваливает цветами и при любой мало-мальски уместной, а иногда и не очень уместной ситуации целует.

Горячо, пылко, с обезоруживающей и так идущей ему наглостью. Перед вспышками фотокамер, посреди дороги на красном светофоре, в своих и чужих рилсах, на сцене. Ох, когда первый раз он это сделал на финальном проигрыше трека, зал порвало. Так орали, как дикие. И непонятно: то ли от радости, то ли от зависти, то ли от огорчения, что Тима теперь не свободен.

Не свободен. Он со мной…

К этому тоже ещё нужно привыкнуть.

Новый статус и огласка накладывают определённую ответственность. Раньше то было проще: личная жизнь не афишировалась и никто не стремился поковыряться в чужом грязном белье. Теперь же в тинейджерских пабликах с завидной регулярностью появляются статьи с нашими фотками.

Как водится, исключительно в качестве жёлтой прессы. Сплетни, слухи, домыслы. Порой такие, что диву даёшься. Вроде и повода-то не давали, так нет. Придумали, где ковырнуть. Особенно с этим их любимым: "Новая пассия Тимофея Нечаева? Совместное творчество сближает… настолько? Как скоро в популярной молодёжной группе назреют конфликты? Есть ли шанс у дуэта "Compromise" найти компромисс? Что будет с лейблом, если парочка расстанется?".

Расстанемся. Мы следующие недели только учимся встречаться, а все нас уже заочно "рассорили" и пророчат разрыв. Очень мило. И не особо приятно. Зато какой красивый плакат где мы в обнимку висит теперь на моей половине комнаты! Нас печатают в глянцевых журналах… Вот она, популярность!

Рейтинги, кстати, наши заметно подросли после сенсации. Увеличились прослушивания синглов и просмотры видео, расширилась аудитория. По соцопросу семьдесят три процента опрошенных "хочет" и "будет" нас слушать именно потому что мы "пара". Аргумент: нравится наблюдать за развитием лавстори не только в текстах, но и во внутренний кухне дуэта. Что ж, миленько.

Хотя, находятся, конечно и хейтеры, которым такая новость не зашла. "Всё это пиар-кампания, по любому скоро презентация какого-нибудь шоу, вот и раскаляют интерес к своим персонам. Бабла-то срубить надо", то и дело строчили в комментариях под постами.

Ну… во имя справедливости стоит заметить, шоу-программа действительно планировалась. После благотворительного "концерта" наш пиарщик завёлся не на шутку и уже распланировал гастрольный тур по России на начало следующего года. А это значит, что придётся хорошенько поднажать и к тому моменту прилично расширить репертуар. Плюс усиленные репетиции.

Столько дел, столько дел. Блаженное спокойствие и ничегонеделанье, оставшееся в Ивановской области, вспоминается с толикой ностальгии. Однако всё равно, я кайфую. Мне нравится такой сумасшедший движ. Он заставляет чувствовать себя живой. Не застаиваться и не буксовать на месте.

Дома, кстати, на удивление предельно сносно. Говорят, все солохи быстро заткнули языки за пазуху. Первые дни ещё что-то как-то где-то шептались, но потом Саша тоже уехал обратно в часть и тема сама себя исчерпала. Однако меня продолжают активно контролить, в просмотрах профиля хорошо видно.

А маме то как интересно всё. Мы с ней и так часами можем трепаться, а сейчас и вовсе каждую свободную минуту шлём друг другу войсы^[38]. Папа на заднем фоне тоже требует подробностей. А ещё закинул удочку, надумав строить гараж.

– Ну ты поняла, я б не отказался от сильных молодых татуированных рук, ― ржёт он на заднем фоне, пока мама ковыряется с посудой. Слышно как громыхает. ― Труд облагораживает.

– Я ему передам, ― очередной разговор заканчиваю уже топчась в заваленной кроссами прихожей. Тумб у нас для неё нет, всё добро валяется в несколько рядов.

– Агась. И привет тоже. Жаркий и крепкий. Там уж сама сообразишь.

– Папааа.

– Не слушай его. Давай, целуем. Потом ещё созвонимся, ― перехватывает эстафету мама и отключается. Конечно, созвонимся. И спишемся. Традиционное "спокойной ночи" со стикером никто не отменял.

Скидываю ботильоны, слегка задвигая свалку в угол, чтоб не мешалось, и прохожу в смежный со столовой зал. Наши не в полном сборе. Чешир скорее всего со своей на свидании, Эльф тоже ещё не вернулся, что-то мутил в центре с друзьями.

На модульном диване перед большой плазмой отдыхали после плодотворного дня Агата и Тим. Софа с Герой валялись рядышком на полу: мужская грудь играла роль подушки, а закинутая женская нога на ногу мельтешила перед экраном, мешая остальным смотреть турецкий сериал. Мы на него жёстко подсели в последнее время. И это ещё до дорам не добрались.

– Чем воняет? ― присаживаюсь рядом с Нечаевым, который в единоличное пользование уминает целую миску креветок. Принюхиваюсь и понимаю, что несёт именно от них. ― Они не испорченные часом? Тухлятиной потягивают.

Тим тоже с опаской принюхивается.

– Да вроде нет. Ты это, не пугай. Я уже полкило точно навернул.

– Значит, скоро узнаем: сдохшие или нет, ― меланхолично откликается томно валяющаяся рядом Тумасова. Одна.

– Сестра где?

– Долг родине отдаёт.

– Не поняла.

Вместо ответа красноречиво тычут пальцем в потолок. А, теперь понятно, чего звуки у телека включены как для глухих. Заглушают долетающие аж до первого этажа стоны и скрипы стучащейся об стену кровати. Опять.

Подобные Златкины развлечения давно всех достали. Мы хоть как-то стараемся не доставлять дискомфорта друг другу, шифруемся, стараемся сдерживаться, этой же по барабану. Но приходится терпеть, выбора нет. Нашему администратору Арчи, ответственному за соблюдение тишины и правил приличия на "общажной" жилплощади, не до этого. Он там же, наверху. Наказывает горлопанку по-своему. Так что беруши надеть хочется.

И процесс обычно затягивается, наверх не подняться. Приходится сидеть вместе с остальными, хотя я бы не отказалась пойти полежать. День вроде и не тяжёлый был, но морально чувствую себя какой-то утомлённой. Последние деньки душного лета сказываются, которые в городе ощущаются ещё сильнее, чем в деревне.

– Вот сволота несговорчивая, ― хмыкает Тумасова в какой-то момент, чирикаясь в телефоне.

– Кто?

– Да бывший Паулинкин. Упрашиваю обнажёнку прислать, а он наотрез отказывается. Ну да ладно, своих ему накидаю. Мне не жалко. Пусть любуется.

Они и контактами успели уже обменяться? Какие шустрые.

– Скидываешь ему свои голые фотки?

Отвлекаюсь от попыток абстрагироваться от неприятного запаха. Прям реально неприятного. Я морепродукты люблю, даже попробовала съесть одну креветку, но лучше не стало. Наоборот, начало подташнивать.

Запить. Чем можно запить? Чья кола? Неважно.

– Да не прям голые. В бикини. У меня ж их завались.

Надо полагать, если вспомнить, что несмотря на попытки сестёр построить карьеру в киноиндустрии, их по большей части приглашают к себе как раз-таки модельные агентства. Высокие, стройные куколки, популярные в сети, ещё и близняшки ― за контракт с ними дерутся на ножах.

– О, свой ствол прислал! ― обрадовалась Агата. Я в этот момент как раз отпиваю из бутылки, от чего, поперхнувшись, закашливаюсь и проливаю половину на себя. ― Да оружие в смысле табельное, ― хихикнула Тумасова, довольная нашей реакцией. ― А вы что подумали, пошляки! И с кем я только живу!

Ха-ха. Очень смешно. Только не смешно. Мне вообще как-то не хорошо.

– Ты куда? ― удивлённо встрепенулся Нечаев, когда я подорвалась с места.

– Сейчас вернусь, ― торопливо убегаю в туалет на первом этаже. В горле стоит неприятная сдавленность. Пальцы пахнут креветкой, случайно провожу ими по лицу и… меня выворачивает наизнанку. Весь греческий салат, съеденный на обед в кафе, выходит. Благо унитаз рядом. Может, оливки попались испорченные? Или фета^[39]?

Нет. Дело точно не в салате. Потому что на следующий день всё повторяется. На этот раз от запаха сигарет, когда Тим закуривает рядом. Снова подташнивает, но содержимое остаётся в желудке. А вот вечером полощет по-чёрному. Уже вообще без причины.

Плохое предчувствие зарождается вперемешку с тревогой непроизвольно. Вернувшись из уборной сижу на своей постели, сверять с календарём. Задержка на несколько дней. Только не это…

Софа, наблюдающая за мной тайком с другого конца спальни, молча лезет в прикроватную тумбу, неся сразу два ещё упакованных в магазинную плёнку теста на беременность.

– Оптом закупалась? ― шутка такая себе, на троечку. Просто сбить напряжение.

– Эй, ну у меня так-то секс регулярный появился после долгого перерыва. Организм охренел, цикл сбился. Я в панику. Вот и осталось. Иди, писай.

Коробочки принимаю с трясущейся рукой. У кого точно сейчас паника, так это у меня.

– Я боюсь.

– Тогда пошли вместе. Буду скандировать кричалки, пока сидишь на толчке.

В туалет её, конечно, не беру, да и обходится без кричалок, но моральная поддержка правда очень кстати. Потому что из уборной через несколько минут не выхожу, а выпадаю. Бледная как полотно.

– Чё, Павлик^[40], поздравляю, ― прицыкнув, сочувствующе хмыкает Софа, разглядывая сразу четыре полоски, зажатые в моём кулаке. ― Это, как сказал бы Гертруда^[41]: залёт

Хотите увидеть счастливую рожу по уши влюблённого идиота, который, наконец, заполучил самую красивую девушку в мире? Зайдите в мой профиль.

Не, ну правда. Знаю, что, наверное, всех уже этим успел хорошенько задолбать, но ничего не могу поделать с катастрофической нехваткой тактильности. Я хочу говорить о ней. Я хочу показывать её рядом с собой. Я хочу трогать её. Целовать, любить, ласкать. Каждую гребаную секунду.

Возможно, ей и самой это не очень нравится, но уж не обессудьте! Я полгода не мог позволить себе такой роскоши, пусть терпит. Рано или поздно угомонюсь. Наверное. Но это не точно. Я в принципе любвеобильный, а тут ещё и приходится отдуваться за двоих.

Не, не в смысле, что Пуля сухарь, а в смысле, что на людях и в сторисах она заметно скованна, так как не привыкла выставлять личное-личное, целоваться с кем-то в прямом эфире и банально слышать столько комплиментов в свой адрес.

А давайте начистоту, последнее за мной не заржавеет. Я могу подобрать для неё десятки прилагательных и при этом ни разу не повториться. Чувственная, тонкая, нежная, красивая, шикарная, милая, фантастическая, очаровательная, божественная, умопомрачительная, желанная, романтичная…

Продолжать? Страстная и неимоверно сексуальная, в конце концов! Но эти её моральные "стопы", они вот прям напрягают. Особенно в последние дни. Хотя когда мы только в хаус вернулись было всё по зефирному в шоколаде, никаких границ – сплошная блаженная раскрепощенность моей прекрасной леди. А, вот – прекрасная ещё.

А теперь опять тормоза скрипят, их треск буквально слышен. Со стороны их и не заметит никто, но со мной такой фокус не пройдёт, я на её закидонах давно собаку съел. Пытался выведать, а то вдруг перегибаю где, потому она и морозиться, но в ответ лишь получил: нет, всё хорошо, не накручивай.

Не накручивай, ага. Да я мастер накручиваний! Виртуоз истерик! Гуру среди ковырятелей в мозгах, особенно в своих! Не могу я не накручивать, не тот характер. Нет у меня такого понятия как: серое. Есть только белое и чёрное. И когда эти два цвета смешиваются, образуя унылое месиво, я начинаю нервничать. А когда я начинаю нервничать, я начинаю паниковать. А когда я паникую… Тогда лучше бегите. И прячьтесь.

– Пуль, а Пуль… ― жалобно ною.

– Чего?

– Пузико почешешь?

На меня оборачиваются с таким видом, что чувствую себя последней чепушилой. Типа, "да вы дяденька идиот. Кретин обыкновенный, называется". А ведь всего-навсего хотел минутку внимания. А то ковыряется в своём синтезаторе и ковыряется.

– Ты сам ещё такой ребёнок… ― вздыхает Демидова, наблюдая как я скрупулезно выковыриваю глаза её плюшевому жирафу.

Мы как раз сидим в их с Софой спальне. Вернее, она сидит. Я лежу. Софа отсутствует. Свалила куда-то с Герычем. Вроде как к его сестре в гости.

– Прозвучало как упрёк…

– Нет. Просто наблюдение.

– Эм… и насколько это наблюдение опасно лично для меня?

– Опасно?

– Ты опять сомневаешься, а когда ты сомневаешься ― я напрягаюсь.

А когда я напрягаюсь ― я начинаю нервничать и далее по отработанной схеме.

Паулина одаривает меня мягкой улыбкой. Какая же она у неё волшебная. Она сама как чистое волшебство в наркотической пропорции. Сам хренею, насколько улетаю…

Особенно когда с грациозностью кошечки Паулина забирается ко мне на постель. Коротит нахрен все датчики, аж дымит. И в штанах, и в башке.

– Никто не сомневается, ― забираясь под бочок, прижимаются ко мне. А взгляд всё равно какой-то не такой.

– Тогда к чему вброс?

– Просто мысли вслух, ― тонкий пальчик вырисовывает узоры по вытатуированному на груди орлу. Вроде бы так невинно, а у меня уже встал. Ну а чё? Я не виноват, что так на неё реагирую.

– Мне стоит опасаться этих мыслей?

– Нет.

– Точно?

– Точно.

– Тогда может… ― красноречиво ловлю её кисть, медленно спуская ниже и как бы невзначай тормозя у резинки спортивок.

– Это у тебя правило такое? ― тихо смеются, утыкаясь носом в моё плечо. ― В любой непонятной ситуации надо заняться сексом?

Непонятной ситуации? А у нас ща какая-то непонятная ситуация? Я чего-то не знаю?

– Почему бы и нет? У Софки подушка и сон ― ключ к решению всех проблем, а мы замутим свою фишечку.

– Уже домутились.

– В смысле?

Пуля чуть приподнимается, заглядывая мне в глаза. Хочет что-то сказать, прям вижу, но в итоге просто целует. Что-то как-то странно всё это пахнет, но от шустрого язычка в своём рту всё стороннее выметается со скоростью реактивного веника.

Люблю, когда она так делает.

Люблю её.

Хочу её…

Поцелуи быстро разгораются, нам для этого много времени не нужно. Мне точно нет, ей стоит меня просто обнять, и я готов. Пуля в этом плане нуждается в более длительных прелюдиях, но конкретно в этом случае перехватывает инициативу. Мне остаётся только кайфовать, пока нежные ручки скользят по телу, царапая коготками. Это я удачно к ней без футболки зашёл, очень удачно.

Демидова вдруг прерывается, незаконно возбуждающе прикусывая губу. И снова смотрит. На меня.

– Что?

– Думаю.

– О чём?

– Обо всём… ― прежде чем успеваю уточнить: что конкретно имеет в виду беспощадная женская логика, способная увести в нокаут любую мужскую, Пуля, видимо, решается и смещается вниз. Вся… О, дааа… Обожаю минет. Хотя ткните мне в парня, который будет против?

Обалденный плюсик моей леди ― она не скромница и не бревно, а то были у меня такие. На стадии флирта ну просто похотливые тигрицы, обещающие стереть простыни до дыр, а на деле, как коснётся, весь запал затухает едва ноги раздвинет. Дальше, называется, сам.

Паулина же из другого теста. Внешне невинный цветочек, стыдливо пунцовеющий при слове "член", оказывается в постели тем самым бесёнком. Страстным, ненасытным и таким…

Ааа!!! Просто: ааа!!!

Наблюдать как она ласкает сама себя, слушать как она тихо стонет сквозь зубы… Это лучшее, отвечаю. Просто лучшее.

Теперь же стонать сквозь зубы доводится мне. Маленькая хулиганка, это что ж она вытворяет! Я ж так уже через минуту кончу…

– Иди ко мне, ― рвано дыша, подзываю её, но хрен там. Не торопится и не планирует, прям заигралась. Ааа… Ооо… Бл....

Держусь сколько могу. Держусь в прямом смысле, наматывая её волосы на кулак, и улетая куда-то далеко-далеко. Феерия, натуральная. Тем восхитительней сам факт того, что это первый минет от неё. Своеобразная ачивка спустя столько недель "притирания". Типа, заслужил.

Что ж, польщён…

Польщен, всё ещё частично возбуждён, хоть и получил умопомрачительную разрядку, отчего готов станцевать польку в накатившей эйфории. Но вместо этого лишь притягиваю к себе так мило раскрасневшуюся Пулю, благодаря её жадным поцелуем. Съел бы, прям без кетчупа, но если съем ― другую тукую потом не найду.

– Это подарок мне на день рождения? ― как бы между прочим интересуюсь, наслаждаясь отходняком. Демидова виновато оторопевает. Сломалась, девочка. ― Забыла, да?

– Вообще из головы вылетело.

– Ну вот. Считай, ты мне уже ничего не должна.

– Не говори ерунды.

– Что, считаешь, этого мало? Тогда требую годовой абонемент на оральные ласки. Триста шестьдесят пять билетиков, и на… пусть будет половине, будут указаны какие-нибудь необычные места. Буду как на ромашке рандомно отрывать лепесточки и выбирать, а? Огонь же идея?

– А что-нибудь посерьёзней, не?

– Если я попрошу радиоуправляемый вертолёт, ты опять назовёшь меня ребёнком.

Ироничная усмешка? И только?

– Может, лучше квадрокоптер?

– Да ну. Этот у меня есть, валяется без дела. А вот вертолёт всегда хотел, но никто не дарил.

– Что ж, ― тяжко вздыхают. ― Радиоуправляемый вертолёт так радиоуправляемый вертолёт.

– То есть ромашек с минетом не будет? Жаль.

Её пальчики скользят по моей щеке, цепляясь за колючий ежик щетины. С утра лень было бриться.

– Если будешь хорошо себя вести, мы этот вопрос обязательно обсудим.

Ого.

– Буду самым послушным мальчиком. Обещаю съедать всю кашу, не писаться по ночам в кроватку и больше не совать булавки в розетки.

– Больше? А что, случались инциденты?

– Да давно, ещё мелким, ― с толчка подсекаю ей колени, чтобы завалить на подушку и оказаться сверху. Какая же она красивая… ― Шарахнуло тогда знатно.

– То-то ты такой гиперактивный, ― вытаскивая из-под себя жирафа, хмыкает Пуля.

– Не, я чумной с рождения, ― деловито стягиваю с её плеч маечку, оставляя болтаться на животе. Лифчик тоже туда. Его рюшки бесподобны, но сейчас они только мешаются. ― Мать говорит, что гулять меня выводила буквально на поясе от халата.

Несколько секунд молчат, наблюдая. Потом всё же не выдерживают.

– Что ты делаешь?

– Что? ― мне красноречиво кивают на творящуюся полуобнажёнку. Очаровательную полуобнажёнку, прошу заметить. ― Э, а что-то не так?

– Да нет, всё так. Ты продолжай, не отвлекайся.

– Не вопрос. Так вот, – рисую ладонями на её груди узоры. Мну, ласкаю, пощипываю, легонько кусаю, целую. Просто потому что хочу. Потому что это всё моё. Имею право. Наконец-то. – Я в три года руку сломал. Знаешь, как умудрился? Залез на…

– Нечаев, – Паулина ловит меня за шею, строго щурясь. Ей для этого даже приходится чуть приподняться. – Заткнись. Если начал раздевать, так работай языком в другом месте.

– Понял. Принял.

Желание моей леди ― закон.

Родиться тридцать первого августа – это мне подфартило, без рофла^[42]. В этот день в центре всегда движ: старшеклассники и студенты тусят как в последний раз перед началом нового учебного года. В ночных клубах вовсе не протолкнуться. А сколько пьяненьких первокурсниц валяется на входе, хех. Больше чем после посвящения в студенты.

В этом году решаю отметить двадцатиоднолетие с масштабом. Арендую элитный двухэтажный ресторан с панорамным видом на вечернюю Тверскую целиком, чтоб в соседних залах не горланили не по теме. Пускай поздравления и улюлюканья льются только в мою скромную честь.

Они и льются, гостей-то навалом. По этикету "шоу-биза" на такие мероприятия приглашаются вся местная селеба^[43], с которой ты хоть как-то знаком, пусть это было единственное торопливое рукопожатие в фойе. Главное, чтоб ваши песни крутились в одних чатах.

Один большой маркетинг созданный для двух вещей:

1. Показать видимость ради смешивания аудитории: смотрите, мы такая большая дружная семья. Не сомневайтесь, смело вступайте в ряды его/её фанатов. Мы ж бухали вместе, теперь кореша навек.

2. Налаживать нужные связи. Ты пригласил их – они пригласят тебя – новое место, новые люди ― привет, выгодные деловые связи. Спонсоры для клипов, коллабы с мейнстримными звёздами сезона, ротации, запись подкастов^[44] и сотрудничество с тем же лейблом или режиссёрами.

Опять же, подобные гости на подарки не скупятся, иначе их же потом в инсте и засмеют. А раз они баблом расшвыриваются, то и тебе нельзя жаться: развлекательная программа, "пятизвёздночность" рестика, закуски, алкоголь ― всё по высшему разряду.

Как итог, на один такой праздник угрохивается сумма, за которую можно спокойно купить квартиру в Подмосковье. Ну да зато весело как! Все чилят^[45], тихонько нахрюкиваются, заливаются сладкими речами в микрофон, с воодушевлением позируют на камеру, заливают рилсы и, естественно, устраивают концерт-ассорти.

Нам с Пулей тоже, по-хорошему, стоит выступить перед всеми. Как раз презентуем последний трек. Идеальные же условия: и дата хороша, и повод веский, и место ― конфетка для фона. Только я её найти не могу. Уже битые полчаса выискиваю, но то один гость зацепит по дороге, то другой. Приходится задерживаться и общаться.

Ура!

Демидова, наконец, находится. Спряталась с Софой под главной лестницей. Туда колонки почти не доходят и можно спокойно разговаривать. В своих бежевых брючках и чёрной водолазке с прозрачными вставками Пуля смотрится, конечно, просто куколкой. Не то что эти попсовые попугаихи: нарядились в перья, юбки по пупка задрали и блёстками себя осыпали.

Где загадка, где интрига? Нет её. Я и так вижу, что у тебя не стринги, а три нитки. Ещё один кусок торта сожрёшь и силиконовая жопа не выдержит, лопнет нахрен. За допуборку кто потом платить будет?

– Так ты чё, ещё не сказала? Во, мать, даёшь, – слышу Каминских, стащившей у проходящего мимо официанта бутылку Кристала. Правильно. Так удобнее, а то потом ходи каждые пять минут и новый бокал выискивай. – Ну ты подожди тогда до Нового Года, там в принципе париться не придётся. И так всё будет видно.

– Что будет видно? Кому кто что не сказал? – окликаю их сверху, частично переваливаясь через кованный парапет.

Ой, девочки заволновались. Не туда нос сунул?

– Кому, кому? Тебе, снайпер, – фыркает Каминских, отпивая из горла, но частично проливая, потому что Паулина сердито пихает её локтем. – Эй, ну блин. Знаете, что? Я ваще тут ни при чём, так что сами разбирайтесь. А я раков пошла искать, – подтирая мокрый подбородок длинным рукавом обиженно надувается та и сваливает, оставляя нас вдвоём.

Проигнорировав ступени, перепрыгиваю через перила, приземляясь возле Паулины. Хм, отчаянно. По-моему что-то хрустнуло. Ладно, потом разберёмся.

– Так что там кому должен был сказать?

Вот это растерянность. Я начинаю напрягаться.

– Ммм… Да там подарок мой куда-то спихнули в гору остальных. А я его не подписала.

Врёт. Вижу, что врёт. И она видит, что ложь не проканала.

– Пуль, в чём дело?

– Всё хорошо, ― награждают меня поцелуем, и следом виновато подтирают размазавшийся по губам блеск.

– Нет, не хорошо. Уже который день не хорошо. Я ж не слепой.

– Тим, давай потом поговорим? Не сегодня. Сегодня отдыхай и не запаривайся, ― для надёжности ещё и на шее повисают. Думает, прокатит?

– Вот ты сейчас вообще не успокоила. Давай выклады…

– Тимофей, вот ты где, ― перебивает меня появившаяся на горизонте мама. Как всегда вечная бизнес-вумен: строгий костюм, гарнитура в ухе, несколько телефонов в руках. Я её уже лет сто не видел без них. Даже задолго до основания хауса она уже была карьеристкой до мозга костей. ― Пойдём. Мне нужно тебя кое с кем познакомить.

– Минуту. Щас приду.

– Прямо сейчас. Он ждать не будет.

– Ты видишь, я разговариваю?

– И это не может подождать? У вас выход на сцену через семь… уже шесть минут. За мной. А ты, Паулина, готовься. Потом будете миловаться.

Намёк на нашу позу? Пуля же всё ещё обнимает меня. Обнимала, но поспешно отпрянула, смутившись.

– Поняла.

Кто перечит боссу? Правильно, никто. А тут ещё и такая возможность свинтить с темы. Демидова была и нету. Улетучилась.

Меня же тащат знакомить с толстопузым дядечкой, обвешенным золотыми цацками. Какой-то олигарх, готовый вложиться в наше продвижение. Пускай вкладывается, тоже в накладе не останется. Лейбл "Compromise" имеет все шансы занять крепкую нишу на музыкальном рынке, но из-за высокой конкуренции важно сперва выгрызть её для себя.

Для того и нужны влиятельные инвесторы. Ну и спонсоры, чтобы не уходить в минус, потому что траты на оборудование и шмотки немаленькие, а так устраивается бартер: вы мне ― я вам. Есть спонсоры и инвесторы ― поздравляю, ты в шоколаде. Теперь, главное, батрачь и поддерживай интерес к своей персоне.

В общем, поговорили, порешали, замутили стрелку на первый четверг сентября, разошлись. К тому моменту уже и петь пора. Пуля давно у мини-ресторанной сценки. Ждёт отмашки, нервно сминая микрофон.

– Закончим, с чего начали? ― меня все эти непонятки здорово вымораживают. Какой "не заморачиваться и отдыхать"?! А если меня опять бросить решили? Мол, извини, дело не в тебе, дело во мне, я все-таки люблю военных и прочие бла-бла.

Отвечаю, услышу такое и за себя не ручаюсь.

– Что, прямо сейчас?

– Вот прямо сейчас.

– Тебе не кажется, что момент неподходящий?

– Да плевать на момент… ― так не вовремя, будто назло, даётся сигнал к началу. Блин, мы договорим когда-нибудь или нет? Сбежать что ль с собственного праздника, достали дёргать.

Выходим под неоновое мигание, где я сперва распинаюсь со стандартными благодарностями "виновника торжества". В своём стиле, естественно, чтоб с шуточками-прибауточками, но не забываю напомнить, что лучший мой подарочек стоит рядом и его никто не переплюнет.

Для наглядности, вдруг кто не понял, горячо целую этот свой "подарочек" под щелканье вспышек и присвисты. Балдёж такой, что отрываться не хочется. Но приходится. Только тогда даю отмашку, что можно включать "минус".

Эээ… Чё-то я чутка завис.

– Предупреждая очевидный вопрос: отец ― ты. Можешь не сомневаться, ― добавляет Пуля, а я всё стою с открытым ртом. Только глазами хлопаю.

Да как бы… Такого вопроса у меня как раз и не возникало. Зато куча других имеется. Например, когда я успел косякнуть? Хотя нет, этот вопрос тоже отпадает. Догадываюсь, когда. И всё же…

– Какой срок?

– Меньше трёх недель.

Калькулятор не включаю, но приходится посчитать на пальцах. Да, точно. Знаем, когда. Я ж тогда в амбаре ошивался без перспектив. Кто мог подумать, что презики, валяющиеся в бардачке, всё же стоило прихватить?

Адреналин, эндорфины, дикий стояк, она такая охренительная без одежды, ну и тю-тю, пока, самоконтроль. Незапланированная долгожданная возможность быть с ней… в ней настолько задурила мозг, что я тогда едва успел вовремя высунуть.

Почти вовремя…

Беременна.

У меня будет… ребёнок?

У… нас будет ребёнок.

Ребёнок…

Маленький такой карапузик агукающий. И ножками дрыг-дрыг… А если пацан? На дзюдо его надо, я ходил ― ни разу не пожалел. А если девочка… А девочке прямая дорога в музыкалку. Вообще без вариков. А если она внешностью в мать пойдёт? Это ж дробовик покупать придётся. Я ― не её батя, я буду всех ухажёров за километр отстреливать…

Паулина такая напрягшаяся. Чего она напряглась? А… я ж молчу.

– Беременна, ― повторяю зачем-то. Видимо, для закрепления материала.

– Беременна, ― разводят руками.

Беременна.

– Охренеть! ― выдыхаю то ли со смехом, то ли с присвистом. ― Мы беременны, прикинь?!! Класс, ― вычёсывая с затылка несуществующих вшей, взъерошиваю волосы.

Пуля вопросительно изгибает бровь.

– Класс?

– Ну да. Это даже круче, чем радиоуправляемый вертолёт. Теперь и железную дорогу можно выцыганить у кого-нибудь. Сказать, что для мелкого.

– Нечаев, давай хоть сейчас без этих твоих приколов. Неудачный момент для шуток, вот совсем.

– Ну тогда давай вместе поплачем. Побьёмся головой об стену и посетуем: как же так, мы ещё слишком молоды, бла-бла-бла. Ничё, зато потом тусить вместе будем. А вообще, видишь, сама судьба говорит: придётся тебе за меня выходить. Как бы ты там не отбрыкивалась, надо, потому что у Алисы будет моя фамилия. Я в этом деле консервативен, жена и ребёнок должны ходить под мужской фамилией.

Демидова аж немножко закашливается.

– Алиса?!

– Не нравится? Был ещё варик Мира. Мирослава… красиво же, а?

– Кхм, красиво… Это ты сейчас с ходу придумал?

Стоит говорить, что я давно уже накидал списочек потенциальных имён или не стоит? Не. Не буду. А то ещё в психи запишет. Вместо этого перевожу стрелки в другое русло.

– Давно узнала?

– На днях.

– И сказала только сейчас!??

– Нууу… Я с мыслями собиралась. Думала, ты… ― она так очаровательно смущается, ковыряя свой френч, что хочется её затискать и зацеловать. Что и делаю. Ну а чё? Мне можно! МНЕ МОЖНО, сечёте, да?!

Точечно обцеловываю её всю, обнимая ладонями миниатюрное, но такое растерянное личико. Точно. Если девчонка, то чтоб была похожа на неё. И пацан пусть тоже. Пусть внешку от неё берут, а от меня обаяние и неподъёмную харизму. Такие конфетки курносые получатся, зуб даю!

– Только не говори, что сомневалась? Иначе я демонстративно оскорблюсь. И если хоть пикнешь про аборт, свяжу и ремнём отлуплю. Прилюдно, поняла?

Паулина где-то в офлайне. Слышу звон, да не знаю где он. Она там все порванные шаблоны собирает и склеивает скотчем. Видимо, в её параллельной фантазии я уже сбежал в Мексику, чтоб не платить алименты.

– Так ты что… рад? ― её робкий вопрос только это подтверждает.

– Конечно. Не, естественно, так рано я не планировал обзаводиться потомством, да и скилушечка на отцовство у меня как-то не прокачена, но ничё, наверстаем. Не мы первые, не мы последние, верно?

– Ребёнок сильно ударит по группе.

– Чушь. Ты и пузатая будешь на сцене смотреться как богиня.

– Да я не о том. Дети времени много забирают, ты в курсе?

– У нас полный хаус нянек и личный детский сад в твоей… ммм, ладно, не станем оскорблять ту дыру. Пусть будет: "загородная усадьба", ― нежнее не получится обласкать. Не деревенская я душа и этот незабываемый уикенд вряд ли когда-то забуду. А моя обожженная жопа никогда не забудет крапиву и борщевик. ― И вообще, давай решать проблемы по мере их поступления? Может, она… или он ещё с утробы с нами законнектиться. Будет гонять по гастролями в ультра-мега крутой коляске с пятью скоростями.

– Тим, надеюсь, ты в полной мере осознаёшь ответственность? Это тебе не кролик, в клетку не посадишь.

Клетку!? Вот это уже прямо хамство, скажу я вам! Я Роджеру так-то такие хоромы двухэтажные отгрохал, какие у кошаков в королевских дворцах не стоят. Половину своей половины комнаты отдал. А мне тут видите ли небрежно бросают: клетка.

– А ты достаточно в полной мере осознаёшь, что отрицательный ответ автоматически переформатируется в положительный?

– Какой ответ?

– Выйдешь за меня? Да? Да, да? Или да, да, да? Принимаю любой вариант, даже едва заметный кивок.

– Ну конечно. Сейчас только и выходить замуж по залёту.

– А ничего, что я уже полгода тебя зову? Ничё не знаю. Пуль, ― запрокидываю её голову, наглаживая большими пальцами мои любимые щечки. ― Ну давай поженимся, ну позязя.

– Не надо так широко улыбаться, иначе я подумаю, что ты специально всё подстроил.

– Отвечаю, нет. На плехе^[48] поклясться могу. Но круто же ведь: у нас и киндер. Сладенький такой, пухленький, вечно орущий. Привет недосып, дёргающийся глаз, сорванная психика и всякое такое.

– Твой оптимизм поражает.

– А твой пессимизм удручает. Я с мамкой с детства гонял по её командировкам, прекрасно, скажу тебе, жилось. Все отели в городах нашей необъятной знаю. И она не жаловалась, а ведь была одна. Рожала для себя. А у тебя есть я.

– И ты никуда не денешься?

– А ты штампик в паспорте поставь и узнаешь.

Демидова смотрит на меня долго, испытывающе.

– Откуда ж ты такой взялся?

Хочу пошутить, что в роддоме аисты подкинули бракованный товар, но не успеваю. Ко мне льнут, оставляя на губах долгий, нежный поцелуй… с привкусом соли на губах. Не понял.

– Ты чё, плачешь? Совсем ку-ку? Или это ваши фишки беременяшные уже пошли? ― не, в натуре. Она ща разревётся, глаза на мокром месте. ― Ччч, не надо истерик, ― притягиваю Пулю обратно, утыкая её носом в фирменную футболку и зацеловывая крашенную блондинистую макушку. ― Только не говори, что это слёзы обречённости.

Ткань на спине крепко стискивают, а меня самого обнимают всей своей хрупкой женской силой. От одного этого можно растечься счастливой лужицей, а тут ещё и слышу сквозь включённый диджеем микс тихое:

– Я люблю тебя…

Ааа… Просто отвал башки. Лучший день рождения в жизни. А может стать ещё лучше, если… Нашариваю в заднем кармане её брюк телефон, мельком паля дисплей. Начало одиннадцатого.

– Блин. Не успеваем.

– Куда, ― Паулина, всхлипывая, отлепляется от меня. Рёва-корова, ну ваще. Я, по моему, первый раз вижу её в слезах.

– Завтра узнаешь, ― подтираю поплывшую тушь. ― Дай угадаю, теперь ты попросишь меня придержать новость? Потому что я вот в таком вот шаге, ― для наглядности показываю "чуть-чуть" большим и указательным. ― От того, чтобы не пойти орать со сцены.

– Что останавливает?

– Ты этого не хочешь. Ты ведь этого не хочешь? ― отрицательное мотание головой. ― Ну вот. И я не хочу. Мы потом что-нибудь эффектнее придумаем. Чтоб новость бомбанула.

― Паспорт, снилс, чё там ещё надо ― взяла?

– Взяла, взяла.

– Так поехали.

– Куда ты так торопишься?

– Сроки горят.

Не вдаваясь в подробности, загружаю Пулю в тачку и выезжаем с территории хауса.

– С детским креслом уже так не погоняешь, ― не улетая на резком повороте только благодаря ремню безопасности, замечает недовольно она. ― Да и спорткар не очень практичен, коляску и ту не засунешь в багажник.

– Фигня. Купим другую тачку.

– Квартиру тоже купим? Или скромненько, в съём?

– Квартира зачем?

– А кому нужен младенец в хаусе?

– Ничё, потерпят. По крайней мере, ещё пару годков. А потом уже да, своей хатой обзаведёмся.

– А твоя мама на такое согласится?

– Это я беру на себя. И рокировочку тоже.

– Какую?

– По жилплощади. Герыча спихнём: либо к пацанам, либо с Софкой пускай съезжается. А мы ко мне переберёмся. Ремонтик сделаем и там и для детской останется место, и для нашей спальни.

– Ты уже что, всё продумал?

– Ага.

Ночью уснуть так и не получилось. Рад ― не рад, готов ― не готов, но сомнений то в башке много. Как, что, куда, где… Вроде стрёмно становится отцом, когда сам ещё тупица, с другой стороны… Поумнею я уже вряд ли. Придётся мелкому жить с таким батей.

– Универ для мелкого тоже выбрал?

– Ну не, так далеко пока не смотрел. Только школу.

Пуля усмехнулась, но промолчала. Правильно, пускай пока молчит. Это она ещё не знает, что после женской консультации мы поедем в ЗАГС, подавать заявление. Там успеет вдоволь набурчаться, но фиг соскочит. Двери запру и не выпущу, пока согласие не даст.

― Прикинь, ты тоже будешь таким дирижабликом, ― присвистываю, когда мимо нас проходит глубоко беременная девчонка. Сама худенькая, а под кофтой будто арбуз засунули. Как она с таким пузом-то двигается ещё активно, почему её не перевешивает?

Пуля комплимент не заценила.

– Любовь ― это когда мы вместе смеёмся над кем-то, а не когда ты смеёшься надо мной.

– А я не смеюсь. Я умиляюсь, ― соскакиваю со скользкого диванчика на корточки, чтобы можно было потискать ещё плоский животик. ― Это же будет та-а-ак мило. Знаешь, что надо будет сделать? Намутить фотосетов. Ну которые ща модные: типа взорвался пузень, или с приколюхой какой. Софку припряжём чё-нить нарисовать, она умеет. Во стата^[49]-то подскочит.

– Я у тебя что, теперь вдохновение для новых постов?

– Ты ― теперь звезда всех моих профилей. Смирись.

– Не боишься, что не оценят? Твои поклонницы больше по бицухе тащатся. Зачем им там я?

– Не нравится, пускай отписываются. Главное, нравится мне, ― притягиваю её за колени поближе, постукивая по любимому животику согнутым пальцем. ― Есть кто в домике? Отзовись! Когда он начнёт толкаться? Долго ждать?

– Долго.

– Очень долго?

– Раньше начала зимы даже не жди.

– Ну вот, ― грустненько. ― Ну и ладно. Подождём, ― стискиваю Пульку, прижимаясь к пузяшу щекой. Забавно, сердце словно у пупка стучит. ― А УЗИ когда можно сделать?

– Хоть сейчас, но ты ничего всё равно там не увидишь пока.

– А грудь увеличится, да?

– Что, моего размера уже недостаточно?

– Достаточно, но это ж так клёво! На девять месяцев она только моя. Потом же делиться придётся. А когда откормишь молоком, они снова уменьшатся или останутся?

– Какой ты любопытный.

– Мне ж интересно, я ж с беременяшками ещё никогда не спал.

– Это должно было звучать как лесть?

– Конечно. Видишь, какая ты охрененная? В тебя и кончить не жалко.

– Нечаев, блин, тут же люди, ― не вижу, но знаю, что Демидова опять краснеет.

– Ваще пофиг.

– Да ладно вам, ― откликается ещё одна овуляшка-беременяшка с соседнего дивана. ― Я бы тоже не отказалась, чтоб мой муж был таким милым, но от него не дождёшься.

– Я милый, эт да, ― стискиваю тонкую талию ещё крепче.

– Дурила ты милая, ― ласково гладят меня по голове с тяжким вздохом.

– Нечаев, бумаги готовы. Распишитесь, ― зовут меня со стойки регистрации женской консультации, в которой мы, собственно, и торчим битый час.

Иду, но прежде чем оставить закорючки, въедливо читаю увесистый контракт на оказание медуслуг.

– Палата одиночная? Я смогу навещать роженицу? Роды совместные? Меня пустят?

– Да, да, да и да. Всё как просили.

– Съёмка разрешена?

– Разрешена.

– Отлично, ― если уж я выкладываю нехилую сумму, то не хочу, чтоб меня потом попросили.

– Только попробуй роды выложить в сеть, убью, ― Паулина тут как тут. Не сопротивляется, хотя по началу пыталась отговорить от платного ведения беременности. Обойдётся. Пускай её облизывают и тщательно осматривают, чтоб не дай бог чего упустить.

– Не переживай. Это будет хоумвидео. Уберём в ту же папочку с пометкой 18+, где и остальные.

Что, опять шутка неудачная? Медсестра на регистратуре зеньки только что не вылупила, а Демидова неистово фейспалмит^[50]. Ладно-ладно, гоню, конечно. Нет у нач никакого хоумвидео. Пока что. Но я в процессе уговоров.

– Ещё здесь распишитесь, ― очередная порция бумажек подсовывается. Ещё тепленькие после принтера. ― Всё. Вот чеки, договор, и регистрационная карточка. Восьмой кабинет.

– Спасибо, ― чешу за Пулей, но меня строго тормозят на пороге. ― Посиди тут, ладно?

– В смысле? Я ж хочу посмотреть.

– Тим.

Уу, стальные нотки пошли.

– Ладно, ладно. Кофейку бахну тогда. Ты справку только запроси. Чтоб с печатью.

– Зачем?

– Надо! Маман порадуем.

Снова тяжкий вздох.

– Надо так надо.

– Надо, надо, ― отпускаю её в кабинет, а сам топчусь у кофейного аппарата, от скуки разглядывая плакаты на стене со строением женской матки. Жесть. Некоторых вещей правда лучше не знать.

– Извините, ― о, а вот и та девчонка, что нам поддакивала. ― Я на вас подписана. Можно сфотографироваться?

– Конечно, можно, ― отказывать невежливо, это цена популярности. В магазин лишний раз не сходишь, обязательно приметят. А там толпа соберётся уже по стадному инстинкту. Типа, раз фоткаются, значит, кто-то известный.

Так и тут. За одной прибежала с другого конца коридора ещё одна девчуля. За ней подружка. Хорошо, хоть в коммерческом корпусе народу немного, а если бы мы сидели в общем?

В этом плане в деревне было удивительно легко. Там наши физиономии буквально по баклажану. Одни слишком юны, чтобы знать кто мы, другие слишком стары, чтоб в принципе просить автографы. Нашего же поколения, тех, кто в теме: раз, два и обчёлся. И то, те единицы вытребовали всё, что хотели ещё в первые дни, и дальше уже не лезли.

Пуля надолго не задерживается. К тому моменту уже освобождаюсь, но замечаю, как меня тайком снимают. Блин, ну всё. К вечеру новость о беременности уже будет не новость. По ходу надо работать на опережение. Или под дураков косить, чтоб интерес раскалить. Кстати, это мысль. Надо обдумать.

– Чё, всё?

– А ты думал? Там делов на несколько минут. Дольше дорога занимает. Не накатаемся.

– Ничего. Зато роддом один из лучших.

– Меня рожали в самом обычном госроддоме. Вроде ничего получилось.

– Раньше и в поле рожали, предлагаешь возобновить традиции?

– Не ехидничай.

– А ты не возмущайся. Тебе какая разница: где? Всё равно я возить буду. Справку взяла?

– Взяла, взяла.

– Тогда дальше поехали. У нас с тобой сегодня насыщенный график.

– Куда?

– Сюрприз.

Сюрприз так сюрприз, хотя не скажу, что Паулина сильно удивляется, когда мы тормозим возле главного входа московского ЗАГСа. Полагаю, она ожидала нечто подобное. Я что, становлюсь таким предсказуемым? Не, ну так не интересно.

– Сюрприз не удался, да?

– Очень даже удался. Только вот ты уверен, что хочешь этого? ― задумчиво пожёвывая губу, спрашивает Пуля.

– Ещё как.

– И не пожалеешь?

– Вопрос с подвохом. Я уже говорил: откуда я знаю, что будет через год, два, десять лет? Я люблю тебя сейчас, я хочу на тебе жениться сейчас. Какое мне дело, что будет потом?

– Тебе для этого нужна была справка?

– Ага. Она ускорит процесс, не придётся месяц ждать одобрения.

– А сколько придётся?

– Не знаю, но меньше. Если повезёт, через пару недель я тебя окольцую.

Паулина смотрит на меня. Долго, неоднозначно. Знать бы, о чём думает.

– Дай угадаю, тихо мы не распишемся?

– Очень тихо и в очень узком семейном кругу. Но отпразднуем трижды.

– Это как?

– Первый раз официально в хаусе замутим церемонию. Второй раз у тебя, закутим всей деревней. Если хочешь. Третий ― устроим вечеринку ради рилсов. Созовём всю попсовую богему, пускай детские шмотки и игрушки дарят.

– Даже если не хочу, дома тоже придётся проставляться, ― усмехается она почти что побеждено. ― Иначе не простят.

– Это значит, да? Ты согласна?

На мою руку, сжимающую руль, ложится женская ладошка, переплетая наши пальцы. И я, наконец, получаю заветный согласный кивок.

Обожаю ставить рекорды. Подготовить концерт за несколько дней? Без бэ вообще. Организовать свадебную церемонию за пару недель? Как нехрен делать. Здесь самая сложная задача ― уговорить маму подсобить.

Ну, для кого-то, может, и сложная.

– Ма, ― врываюсь в её кабинет. Застать её редко можно на месте, поэтому пользуюсь первой же возможностью. ― На вторую половину сентября ничего не планируй. Я женюсь.

– Издеваешься? Решил всю карьеру себе угробить? Женатых молодёжная аудитория не любит.

– Придётся полюбить. Я тебе больше скажу: крепись, ты скоро станешь бабулей.

От неожиданности все телефоны летят из её рук.

– Не смешно.

– Так ты и не смейся, ― кладу перед ней копию справки. ― Тут радоваться надо. И вносить коррективы. Ты же не попрёшь сына и будущего внука из хауса, верно?

Мама удручённо, но дотошно скользит взглядом по отпечатанным строчкам. Даже складки на лбу собрались. Проверяет, липа ли?

– И что от меня требуется?

– Территория для проведения самого счастливого для своего сынули мероприятия и разрешение на ремонтные работы в мужской спальне, которую придётся чутка перестроить под детскую.

На меня смотрят как на врага народа. С точки зрения создателя своего детища понять мать легко, а вот с позиции родителя можно было и немножко порадоваться за своё ненаглядное чадо.

– Ты мне из проекта, приносящего миллионную прибыль решил детский сад устроить? ― у кого-то глаз задёргался, отвечаю.

– А ты подумай, какой это свежачок? Новый тренд.

– Какой новый тренд? Кому охота жить в доме с младенцем? У нас новые участники скоро появятся, им это надо?

– Потерпят.

– Потерпеть надо было тебе, прежде чем запихивать что-попало куда-попало. Я и так слишком потакаю твоим прихотям.

Ясно. Как всегда, сплошной деловой подход. Не удивляюсь, так как давно привык к её поверхностной черствости. Непонятно только в кого таким разгильдяем уродился.

– Я тебя услышал. Ремонтные работы отменяются. Тогда к следующей весне освободятся ещё два места. Для свежего, не плодящегося мяса. Неустойку за разорванный контракт заплатим, не переживай.

– Тимофей! Не пори горячку.

– Я тебя услышал, ― уже в дверях бросаю ей. ― Но свадьба, если что, всё равно будет здесь. ― ухожу, давай ей время перетереть мысль.

Мама, кажется, сухарём, но это издержки профессии и жизни "одиночки", потому что ни один мужик не тянет её наполеоновские запросы. Ща посидит, покумекает и пойдёт на попятную. Потому что, что? Потому что я единственная радость в её жизни. Сына она любит больше, чем свой бизнес. Это я тоже знаю.

Но по поводу нового притока она права, на самом деле. Об этом я как-то не подумал. Мы так привыкли жить своей небольшой компашкой на восьмерых, что я часто забываю о том, что это явление временное.

В некоторых Тик Токовских домах живут аж по шестнадцать человек, а у нас настолько скромная коммуна, что мы давно сроднились. Поэтому то, что наши не будут против ночных воплей и разбросанных погремушек я даже не сомневаюсь, а вот новенькие…

Их, конечно, можно послать, но это сильный удар по прибыли. И по статусу хауса среди остальных. Так что надо думать. Благо до весны правда есть фора. Пока так поживём, а дальше посмотрим по обстоятельствам, но уходить пока не хочется.

Как не настраивай график, первые месяцы после родов сильно сожрут рейтинги. На плаву, чтоб не утонуть, должен остаться хотя бы актив в Тик Токе. И мама это тоже прекрасно понимает, так что на уступки пойдёт.

К тому же, это реально клёвая тема ― общие ролики с киндером. Народу зайдёт тема, они любят закулисье нашего реалити-шоу. А дальше да, отколемся в свободное плавание. На несколько лет инерции у группы хватит, а потом, когда начнёт спадать ажиотаж, а он спадёт рано или поздно, потому что каждый день в музсфере появляется что-то новое, займусь тем, чем хотел: создам свой лейб и буду проталкивать Пулю отдельным брендом.

К тому моменту мои "бицухи" всё равно будут не нужны, на их место придут другие. Все стареют, чё уж там, а певцы ― они как как гимнастки и элитные проститутки, у каждого есть свой срок годности. Главное, к этому моменту надёжно закрепиться, чтоб потом не говорили: а это кто, впервые слышу?

Ну а пока время есть, кутим и наслаждаемся беззаботной молодостью. Ну и свадебку варганим как можно скорее, чтоб Паулина не передумала, а то знаю я её. Заявление уже подано, ждём подтверждения и официальной росписи, после чего можно устраивать тусу и липовую выездную "регистрацию".

Всё будет выездное. Уже зарезервирован и ресторан, и представитель для церемонии, и торт выбран, и этот… ну чувак, который декором занимается. И фотографа наняли. Все лишь ждут точную дату и время. Вроде я ничего не упустил…

А, да! Ёмаё, гостей же ещё надо звать. Родителям Пулиным сообщить преприятнейшее известие, билеты купить. Бабуле с дедулей опять же тоже. Её, моих. Кого ещё забыли?

Хех… Кстати, деликатный такой вопрос: а Санька тоже приглашать придётся, да?

Чёрт, волнительно всё это. А я впечатлительный. Разве можно спокойно наблюдать как на нашем газоне разворачивается громоздкая конструкция праздничного шатра, а нанятые хлопчики таскают из грузовика столы со стульями?

И хоть свои автографы мы проставили ещё несколько дней назад, но ощущения "ура, я женат!" не было. Наверное, потому что проделывалось всё тихо и без свидетелей. Чисто приехали вдвоём в ЗАГС после контрольного звонка, а после сразу погнали на студию прогонять следующий трек, который по планам начнём рекламить с середины месяца.

То есть женаты-то женаты, но официальных поздравлений не принимали, кольцами не обменивались, а значит, типа, не считается. Хотя чумовым сексом в тачке отметили такое событие. Это было круто, но Пуля права: нужна машина побольше.

И вот теперь всё происходит "как положено". Ещё и восьми нет, при том, что начало назначено на полдень, а у меня сна ни в одном глазу. Стою у окна и курю на нервяке. Вроде всё предусмотрел, но вдруг где облажался и что-то забыл? В который раз прогоняю мысленно увесистый списочек.

Фотографа заказал, тот отписался. Видеооператор тоже скоро подъедет, хотя у нас таких папарацци будет полный хаус. Торт тоже уже готовится, привезут попозже. Кольца купил. И свадебные, и обручальное. Последнее уже торжественно надел на тонкий пальчик за просмотром последнего сезона "Острых козырьков"^[51]. Белое, с сапфиром и брюликами ― как она любит.

А теперь вот кукую один, потому что меня накануне выперли со словами: "традиции, дорогуша. Последняя ночь проводится раздельно". В смысле, раздельно? Раздельно я последние несколько месяцев традиции выполнял, а теперь извините, не котируется. Вот вообще никак, но…

Пришлось уступить тяжёлой артиллерии в виде Софы, для которой все протесты были пустым звуком. Мол, она будет, наконец, ночевать у себя, а мой храп не только бесит, но и не даёт уснуть. И снова протестую! Паулину это не парит, а когда совсем невмоготу становится ― меня просто хорошенько пинают.

Так, ладно. Дальше. Кейтеринг^[52] в процессе доставки, предки Демидовой ещё накануне встречены на вокзале и привезены в отель. Такси до нас тоже оплачено. С ведущим тоже всё на мази, нюансы оговорены. Чтоб не было никаких ущербных пошлых конкурсов и тупого хоровода под "Калинку-малинку". Этого нам выше крыши хватит, когда будем всей деревней кутить, вытаптывая клумб…

Цветы! Букет! Букет, твою мать! Про букет-то я и забыл. И не вспомнил бы, если бы арку на улице не начали украшать. Вот же олень… который быстро оделся и поскакал в город, искать анемоны.

Трындец задачка. В обычных цветочных хрен найдёшь. Роз жопой жуй, хризантем ещё больше, а того, что надо день с огнём не сыщешь. Везде под заказ делается, а где срочная доставка не перезванивают по полчаса. А когда перезванивают ― уже не надо. Достал! Нашёл!

Пока обратно через пробки возвращаюсь, до начала остаются считанные минуты. Офигеть утречко началось бодро. Торопливо меняю толстовку на белую рубашку и лечу к своей прекрасной леди, напарываясь в коридоре на Агату, которая как раз вышла из спальни невесты, томно попивая шампусик из бокала.

– О. Пластырь есть? Полцарства за пластырь.

– Зачем?

– Невеста мозоль натёрла новыми туфлями. Вот тебе и Джимми Чу^[53].

– Да к чёрту и Джимми, и Чу. Пусть не заморачивается, кроссы надевает.

– Ага, ты-то, смотрю, точно не заморачиваешься, ― снисходительно разглядывают мои джинсы. ― Где брюки, где пиджак?

Пиджак, брюки? Она издевается? А чего не сразу костюм-троечку? Не, не по моей части такие выпендрёжные штучки. Это всё равно что на бегемота балетную пачку надеть.

– Могу бабочку нацепить. Буду как стриптизёр, вылезающий из торта, ммм?

– Да хоть божью коровку прилепи на лоб. Мне-то что? ― хмыкает Тумасова, тормозя меня за рукав. ― Стоять, куда собрался?

– Букет передать.

– Видеть невесту перед свадьбой ― плохая примета.

– Брюхатить невесту перед свадьбой тоже примета так себе, но ничего. Доползли до этого дня.

– Ну, смотри сам. Моё дело ― предупредить. Кстати, не в курсе: Александр-то будет сегодня? Он мне, зараза такая, не отвечает.

– Не знаю. Пока не видел.

Место за ним зарезервировано, но нам подтверждения тоже не приходило. Приедет ― не приедет. Он, наверное, и сам не знает. Ситуация ведь щекотливая.

– Жаль. Но я всё равно лифчик сниму. На всякий случай, ― меланхолично вздыхает та, удаляясь и кокетливо вихляя бёдрами. Та ещё выдерга без комплексов и морали, бедный Санёк. Против такого секси-тарана нет шансов.

Легонько стучу по косяку, просовывая в дверную щель голову.

– Можно? ― какое диво дивное-то меня ждёт! ― Есть, я знал!!

Сидящая за туалетным столиком Пуля отмахивается от кисточки, порхающей в профессиональных руках Софы.

– Не слишком будет? ― вставая и поправляя складки на юбке свадебного платья, виновато морщится она. Того самого, что выбрал для неё я.

– Ты просто космос, какое лишнее? Нет ничего лишнего.

– Да я не об этом. Всё же оно предназначалось для другого…

– Не знаю, для чего и куда ты там его покупала, но я… ― подхожу к ней, просто балдея. ― Выбирал его для себя. Для сегодня.

– Вот и я так подумала. Поэтому и попросила маму привезти.

– Хотела сделать мне приятное? ― смахивая белокурые локоны с нежных кружев на плечах, лыблюсь как идиот, рассматривая самую красивую девушку на свете. Не знаю и знать не хочу, почему меня от неё так шторит, но это клиника неизлечима. Надеюсь.

– Получилось? ― как же Демидова очаровательно смущается, кусая губы. А я так хочу целовать их без остановки…

– Просто пушка, ― склоняюсь, чтобы осуществить задуманное, но Каминских сердито шикает, вклиниваясь.

– А ну пошёл отсюда! Всю помаду сожрёшь, я тут битый час просто так что ли ей марафет навожу? Потом в дёсна подолбитесь!

– Ты тактичная как табуретка.

– А ты назойливый как муха. Брысь! ― выпихивают меня, ржущего как конь, силком за порог. ― И рубашку заправь, чучело.

– Зафига? Она на выпуск специально. Блин, я ж чё пришёл. Букет, ― машу анемонами. ― Только синие нашёл, ничего?

– Ничего, ничего. Иди гостей развлекай. Мы скоро, ― отбирают у меня цветочки и захлопывают перед носом дверь.

Да чего их развлекать? Сами как-нибудь разберутся. Хотя, наверное, невежливо болт забивать, да? Блин. Ну ок, пойду поздороваюсь. Прикол в том, что мероприятие планировалось максимально скромное. В очень тесном кругу, но в итоге как всегда.

Ребят-танцоров из труппы надо позвать? Надо, всё ж не чужие люди. Давно вместе работаем. А раз их позвали, то и звукача нашего надо. И пацанов со студии. С миру по нитке, плюс родственники, плюс наши хаусовские, систер Геры, девушка Чешира… Вот уже набралось человек под сорок. Чисто семейное празднество, ага.

В целом, я только "за", это Паулина хотела "скромно", но скромно ― слово не про нас. Хорошо, что территория у нас закрытая и охраняемая, потому что деза^[54] успела просочиться, и директ с ночи разрывается от поздравлений. Сто пудов, кто-то из фанов и сейчас топчется за забором, так что гостям были выписаны пропуска. Чтоб лишних не набежало.

Но и без них на идеально подстриженном газоне, который несмотря на старания садовника медленно покрывает ковёр опавших пожёлтевших листьев, уже успела образоваться масштабная тусовка. Музыка играет, народ знакомится, общается, пританцовывает.

Особенно наши танцоры на движе, а вот старшее поколение, не стесняясь, давно расселось в соответствии с карточками и активно накладывает себе салаты. Все такие нарядные, куда деваться. Фотограф, скучающий без главных виновников торжества, успевает пройтись по каждому.

Вон и предки невесты пируют. Батя откопал среди выставленного бухлишка пятизвёздочный коньяк и, игнорируя неодобрительный взор жены, полностью узурпировал его себе.

– Не, ну а чё? ― оправдывается тот, придвигая к себе поближе маринованное грибное ассорти. ― Я не завтракал.

– Придётся ещё подождать. Горячее подадут только после церемонии, ― подхожу прямой наводкой к ним, получая радушные и вроде как искренние обнимашки. Даже поцелуйчик в щечку. Хех, приятно.

– Вы, конечно, времени не теряете, ― наполняя рюмку, хмыкнул батя. ― Шустряки. Пожили бы сначала так, а то хоба и на те ― свадьба, приезжайте.

– Надо ковать железо пока горячо. А то дочь ваша ещё как передумает, с неё станется. Да и потом будет уже не до банкета.

– А до чего? ― скашиваются на меня подозрительно.

Ой, точно. Пуля ж им ещё ничего не говорила про беременность. Хотела сегодня двойной сюрприз сделать, правда сто пудов её опередят ― наши-то уже в курсе. Не захотят, а всё равно проболтаются ненароком.

– Да так… Приятные хлопоты грядут.

– Слушай, дружище, напрягаешь. Та, ― кивок в сторону дома, вероятно, означал, прятавшуюся там невесту. ― Тоже воду мутит, что-то не договаривает.

– Отстань от человека. Хлестай лучше свой коньяк. Когда будут готовы, тогда скажут, ― одёргивает его Инга Максимовна. Мне кажется, или она как раз прекрасно обо всём догадывается? У женщин же интуиция лучше развита.

– И не пристаю. Но вы же приедете к нам? У меня гараж стынет.

– Приедем, на следующих выходных.

– Почему на следующих?

– Потому что медовый месяц срезается до медовой недели. График слишком плотный.

– Какая занятая нынче молодёжь, ― гыкает батя, протягивая мне вторую рюмку.

– А вы как хотели? На всё нужно бабло. И на этот коньяк в том числе.

Я ж все расходы взял на себя, а они, так на минуточку, не в копеечку выливаются. Пока не напряжно, но копилку надо пополнять. Кроватка, коляска, распашонки ― говорят, дети бездонная денежная дыра.

– Вот тогда и выпьем за то, чтоб бабки не кончались. Мне такой зать обеспеченный нравится. Ещё и москвич. Одобряю.

– Что ты несёшь? ― сгорая от стыда, смутилась Инга Максимовна.― А ведь ещё даже не налакался.

– Да ладно. Я тоже себе нравлюсь, ― хмыкаю, чокаясь и залпом опустошая содержимое. Ух, забористо.

– Где невесту потерял?

– Глазки докрашивает, скоро будет, так что не расходи… О ― замечаю знакомые лица. Агатка будет довольная. Явилась-таки её жертва. И гляньте-ка, тоже с анемонами. Только белыми. ― Сорри, я ща.

Иду у Саньку. Брюки, рубашечка, галстук, при полном параде. Вот уж кто точно на жениха похож.

– Начинаю понимать, чего Паня сюда сорвалась. Такой-то дворец, ― вместо приветствия кивает он на наш двухэтажный дом с панорамными окнами и джакузи на верхней террасе.

– Дай угадаю, цветочки не мне?

– А надо было?

– Ну а чего их только девушкам дарят? Мне вот тоже приятно получать. Знаешь, какие оранжереи после концертов остаются?

– Представляю. Раз надо, держи, ― рили^[55] протягивают мне букет.

– Не, не. Поезд ушёл. Надо было сразу, теперь не считается. Пульке отдашь.

– И ты даже не будешь против? Запретов на приближение не ожидается? Или встречи только в твоём присутствии?

– Я похож на абьюзера? Не, родной. Не дождёшься. Ты ей дорог, и я не стану ставить палки в колёса. Хотите общаться ― общайтесь, а прошлое оставим в прошлом.

Санёк, задумчиво поджав губы, усмехается, протягивая мне теперь уже не цветочки, а раскрытую ладонь.

– Тогда что ль поздравляю. От души.

Принимаю рукопожатие. Естественно, не всё так радужно, и ревность где-то да точит ножи на задворках, но далеко с таким подходом мы не уедем. Доверие должно быть обоюдным, а с учётом того, что я его вообще только-только возвращаю… Ну, короче, ставить Паулине условия мне вообще не резон. Прогорю быстро.

– Спасибо.

– Береги её.

– В этом можешь не сомневаться.

– Какие люди, ― а вот и Тумасова. Обещание своё выполнила, лифчик сняла. Коктейльное шёлковое платье в облипочку это всеми способами подчёркивает. ― Соизволили всё же явиться, офицер. Готовьтесь, сейчас польются женские обидки. А ты, женишок, ― окликают меня. ― Чеши к алтарю. Невеста готова, можно начинать.

Уууу! Чешу. Были бы крылья ― полетел.

"Сегодня в брак вступают…" и далее бла-бла-бла. Сегодня ― самое прекрасное и незабываемое"… Снова бла-бла-бла. "С этого дня вы пойдёте по жизни руку об руку"… Да когда уже закончится это "бла"? От заезженного вымученного текста хочется закатывать глаза, слишком он искусственный. За что деньги платились? За этот олдскул^[56]?

"Создавая семью, вы добровольно приняли на себя великий долг друг перед другом и перед будущим ваших детей"… Всё, сорян, не могу, ржу. Пуля стоит рядом и тоже тихонько смеётся: от того, что ржу я и от Роджера в моих руках. В собачьем фраке и с шляпкой. Ну а чё, он же лучше чихуа-хуа, правда?

Но смех вызывает далеко не крольчатина в виде шафера. Просто сбоку от арки стоит Эльф, всё это безобразие снимает и попутно рожи кривит, окончательно превращая вроде бы важный и ответственный момент в придурковатый балаган.

– Перед началом регистрации прошу вас ещё раз подтвердить… ― продолжает навевать тоску регистраторша, благоразумно делая вид, что всё путём и её трафаретную речь кто-то слушает. ― Является ли ваше решение стать супругами, создать семью искренним, взаимным и свободным. Прошу ответить вас, невеста…

Аллилуйя! Наконец-то, интересное пошло. Несмотря на то, что для государства мы уже "того", вот только пускай попробует сказать "нет". Развода не дам! Но Паулинке смешинка в рот попала, да и я сам уже почти хрюкаю. А Эльф продолжает глумиться, собака такая. Кучерявый динозаврик и утка у него получаются хоть куда.

– Д-да, ― кое-как выдавливает из себя Демидова, подтирая выступившие на глаза слёзы. Надеюсь, не от безысходности.

Отличный ответ. Мне нравится.

– Прошу ответить вас, жених.

Свои две буковки хочу крикнуть красиво, с важностью, с апломбом, но именно в этот момент Софа даёт подзатыльник паясничающему клоуну, за что тот, обиженно шмыгнув, разворачивается к ней с таким видом, что я всё-таки хрюкаю.

Так, бестолочь, собрался живо.

– Извиняйте, ― как могу строю серьёзную моську. ― Да, да, да, дааа ещё пару десятков раз "да".

– Достаточно одного, ― бедная регистраторша. Хотя мне кажется, она каких только балбесов не повстречала на своём веку. Во всяком случае, стоит с полнейшим покерфейсом. То ли ботокса перебрала, то ли приняла успокоительное заранее. Потому что дальше опять пошла по накатанной дорожке, зачитывая по методичке. Слава богу, не растягивала и кольцам быстро подобралась.

Так, кольца…

– Ау, кольценосец, ― окликаю Чешира. Где, твою мать, он затерялся?

– Чё? ― зашибись. Тот уже чё-то трескает у столов, даже для вежливости не топчась позади нас как остальные.

– Потом жрать будешь, кольца тащи!

– А. О, уже? ― облизывая вымазанные заварным кремом пальцы, летит он к нам, торопливо рыская по карманам. И не находит, так на минуточку. Охренеть, свадебка. Всё по одному месту.

– Если потерял, я тебя закопаю, ― предупреждаю на всякий случай.

– Не, не терял. Ща. А, вот же, блин, ― пропажа находится, но не в брюках, а в нагрудном кармашке "поло".

– Капец, Ворошилов. Свидетелем точно больше тебя брать не буду, ― фыркаю я, вручая ему кроля на передержку и забирая с протянутой ладони то, что поменьше, с нарастающим волнением надевая на протянутый тонкий пальчик.

– Интересное замечание, ― усмехается Пуля. ― А куда тебе ещё понадобится свидетель? Уже планируешь следующую свадьбу?

– Ага. С тобой. Будем каждые десять лет обновлять воспоминания, ― дожидаюсь пока и на моём безымянном засверкает белое золото и, притянув её к себе, горячо целую.

– Рано, ― слышу шиканье Софы. Странно, что не добавляет: ну дебииилы. Да и пофиг! Регистраторше приходится объявлять нас "мужем" и "женой" уже в процессе.

Ура! Официально. Во всеуслышание. Под выпендрёжной аркой на глазах у свидетелей. А через часок-другой и в каждом телефоне, на всех звёздных страничках соцсетей и у каждого гостя в сторисе.

Целую и целую эти сладкие, с охотой отзывающиеся губы. Крепко обнимаю, чуть отрывая ножки, обутые всё же не в Джимми Чу, а в обычные чёрные ботинки с заклёпками. Меня же крепко обнимают в ответ за шею. Прерываться ужасно не хочется, тем более что я так долго могу. Правда, наверное, будет невежливо, да?

– Ну что? Я это сделал? ― с неохотой отрываюсь от неё, но не выпускаю из объятий. ― Сказал ― добьюсь, значит добьюсь. А ты всё: я за тебя не выйду, Нечаев, не дождёшься. И кто кого, а?

– Гештальт закрыт? ― от того как трепетно и со всей своей хрупкой силой Паулина сама прижимается ко мне, хочется просто орать от кайфа.

– Ничего, мы новый откроем. Как насчёт: посадить дом, вырастить дерево, построить сына? Или как там оно…

– А девочка не котируется?

– Котируется. Ещё как котируется. Хоть две, хоть десять.

– Десять ― перебор. Я на такое не подписывалась, ― разговариваем тихо, в придачу какая-то унылая торжественная музычка играет, так что нас никто не слышит.

Да и мы не с первого раза слышим регистраторшу.

– Молодожёны? Распишитесь и я пойду, ― уже явно забив на свои обязанности, вздыхает она.

Расписаться так расписаться. Оставляем подписи, скрепляем всё для надёжности ещё один поцелуем и великодушно позволяем гостям приступить к поздравлениям. Несмотря на очевидный цирк с удивлением замечаю, что некоторые сопливятся. Особенно родители Пули. Мама так и вовсе вся зарёваная спешит затискать дочь. Хотя там и её бабуля, пригнавшая с Краснодара, не лучше. Дожидается очереди, хлюпая носом.

Мою тоже, кстати, пробило. Очаровательное зрелище, особенно если учесть её врождённую безэмоциональность. Вот и сейчас пытается держаться особняком, вся такая строгая и деловая, а глаза на мокром месте. Всё-таки сынуля один единственный, запасного у него нет.

Торжественная часть позади, поздравления с горой цветов тоже стихают, наступает черёд застолья, тостов и неизменных криков "горько". А вот это они зря, причём сами быстренько просекают. После четвёртого раза, когда подсчёт сбился где-то после сорока пяти их энтузиазм заметно угасает.

Ну а дальше дискотека и фотосессия. Сначала массовая, чтоб всех в кадр поймать, потом индивидуальная для нас. Территория у хауса добротная, облагороженная, а с учётом золотистых проблесков среди зелени и общих украшений фотки должны получиться огонь.

Роджер на поводке, невеста в накинутой на плечи из-за ветра кожанке, я со своей счастливой лыбой ― это вот прямо сразу в рамочку и на стену. Пока так. Чуть позже устроим другую профессиональную фотосессию, на улочках Вероны, где Демидова, тащащаяся как и все девчонки от "Ромео и Джульетты", всегда хотела побывать.

О билетах на рейс в два ночи сегодня же, которые заблаговременно лежат в бардачке машины с загранкой, она пока не знает, но уверен, обрадуется. Раз ма дала нам недельку отгула надо воспользоваться ей по максимуму. Чтобы накачать впечатлениями и провести её наедине до последней секунды.

В целом, вечеринка проходит складно. Никто не буянит, бутылки об голову не разбивает, драки не устраивает. И без тупых конкурсов в духе "укради невесту" обходимся. Я, блин, вам дам ― укради! Урою, кто коснётся. Я её полгода просто так что ли добивался?

Короче, все танцуют, веселятся, а оскорблённый лысый ведущий, который так-то не одно мероприятие у селеб проводил, соревнуется по болтливости с Эльфом, которого явно слушают с куда большим интересом и от шуточек которого хохочут с куда ярче выраженным энтузиазмом.

Дискотека, естественно, разбавляется небольшим концертом. Куда без него? Разве мы можем не выступить на бис в собственный праздник? Правда специально дожидаемся когда начнёт темнеть, чтобы по периметру включились уличные фонари и развешенные гирлянды. Чисто топчик.

Тогда же, уже после отыгранных нескольких треков, выкатывается торт, искрящийся бенгальскими огнями. Десерт получился что надо. С огромным павлином вместо стандартных фигурок, цветной хвост которого спускается по уровням и заканчивается яркими пирожными, выложенными на большом блюде.

Демидова, для которой он становится неожиданностью, в полнейшем в восторге. Отсылочку к своему творческому нику в тт "PaVlina" и тату на спине сразу просекает. Хрустящую табличку "#ТимПавлики" тоже заценяет, даже сфоткавшись с ней на память. А чего бы нет? Этот хештег, придуманный поклонниками, теперь поселился в моём профиле навечно.

Тортик вышел большой, каждому хватило, да ещё осталось. Продавать первый кусок, как заложено всё теми же устаревшими традициями, мы его не стали. Да и много чего не стали делать. Не было ни выкупа, ни каравая, ни фаты. Даже свидетелей как таковых не было, скорее номинально, а главное, без ленточек этих ублюдских. Потому что… а зачем? Двадцать первый век на дворе.

Пуля, кстати, подготавливает для родителей собственный небольшой тортик, с нарисованным на нём красноречивым поздравлением в духе: "Поздравляю, вы скоро станете бабушкой и дедушкой". Его и презентовывает окончательно растрогавшимся предкам.

Едва выжив после удушающих объятий подвыпившего бати, даю ей возможность побыть с ними наедине. Сам же мониторю обстановку. Народ постепенно разбредался. Кто-то успел уехать, другие разбились на компашки. Именные карточки с посадочными местами и бокалы окончательно запутались, а градус расслабленности заметно повысился.

Софа так вовсе сидит аки королева, закинув ноги в берцах прямо на стол, от чего и без того короткая кожаная юбка задралась дальше некуда. Гере подобный раскрепощённый подход не заходит, о чём он не забывает той напомнить, но Каминских хоть трава не расти. Сидит, ковыряет сетку на колготках и в ус не дует, попивая шампанское из горла.

А в какой-то момент не выдерживает и огрызается. Косарь ставлю, что там было что-то в духе: "Гертруда, завались". Потому что уже в следующую секунду заваливается она. Буквально. Гера раздражённо подсекает ножку стула и та вместе с ним улетает на землю. Ух, горячая парочка. Рядом с ними всегда надо держать поблизости огнетушитель. И смирительные рубашки.

Чуть дальше Чешир развлекает Майю^[57], сестру Михея^[58]. Симпатичную малиноволосую девчонку с единственным недостатком ― инвалидной коляской. Но вроде как прогресс намечается и недавняя операция даёт свои плоды. Ей ещё потребуется время для реабилитации, но снова бегать на своих двоих шанс есть, пусть и небольшой.

А пока вот сидят, заливаются соловушками. Чешир в принципе с ней закорешился. Они вроде даже в личке порой переписываются, что дело хорошее. Майя прикольная: бойкая, с острым язычком, но от нас пока держится на дистанции. Всё-таки мы ей чужие.

А вот девушке Богдана^[59] такой коннект^[60] не нравится. Сидит в отдалении, нос воротит. Обиделась, но подключиться и не думает. А ведь всем очевидно, что общение то носит чисто "приятельский" характер. Чешир, как и я, однолюб до мозга костей. Если втрескался, на другую и не глянет. Правда выбрал себе что-то мутное.

Его Алёна вроде бы и невинный одуванчик внешне с косой до пояса и глазками Бемби, но про таких Пулин батя говорит: "мягко стеллит, да больно спать". И реально, пока тот вокруг неё носится ― само очарование и нежность, но стоит чуть что быть не по её, вся сучья бабская натура вылезает.

Мы уже прочекали^[61] этот момент и выводы соответствующие сделали. Так что уверен, долго такие отношения не протянут. Осталось делать ставки, как долго ещё Чешир с розовыми очками проходит. Потому что говорить пока что-то бесполезно. Влюблённые слепы, проверил на собственной шкуре.

Так, едем дальше. Злата кукует в одиночестве, какая-то вся мрачная. Сестру куда потеряла? Пока ищу вторую близняшку, понимаю, что нет и счастливца, поймавшего букет невесты. "Поймавшего" ― громко звучит, конечно. Тот просто приземлился чётко в тарелку Саньку, когда Софа с воплями: "ну уж нет, только не я" шарахнулась в сторону.

И вот он, букетик то купленный с утра так и лежит, а Сани нет. Ушёл? А пиджак, висящий на спинке, что, забыл? И Агатка, крутившаяся весь день рядом с ним и даже уломавшая его как-то на медляк, испарилась. Хм, любопытно.

Ладно, эти голубки пускай сами между собой разбираются, но если всё так, как я думаю… то это забавно. И странно. Вот будет ржака, если Санёк станет частым гостем в хаусе… Или не ржака. Чё-то пока не понятно.

Мои раздумья и озадаченное почёсывание затылка прерывает Паулина, проскользнувшая между детворой, носящейся по улице с громадными мыльными пузырями. Мелочи тоже сегодня хватает: сестра Чешира, у продюсера нашего целых двое школят, ещё кто-то пригнал со своим киндером. Короче, детского визга хватает.

– Ну как, новость зашла? ― к вечеру холодает и Демидова в девичестве, а ныне Нечаева уже не просто накинула кожанку, а застегнула её до горла. С учётом того, что свадебное платье все еще на ней, это так чертовски секси. Скорее бы всё снять.

– Не ожидала, что настолько. Надо было валерьянки припасти.

– Для мамы?

– Для папы. Только ты понимаешь, что теперь он загорелся ставить детскую площадку.

Эх. Понимаю. Хочу того или нет, но теперь я привязан к этой нескончаемой деревенской стройке. Как и к частым поездкам туда. Ну что ж, зато летом малины можно пожрать с куста. И крыжовника. И клубники. У всего есть свои плюсы.

– Поставим, коли надо. Только в таком случае я требую совместную спальню, а не просевший диван в бане.

– Не переживай. Это устроится автоматически, ― Пуля льнёт ко мне, под крылышко, подтягиваясь на мысочках, чтобы соприкоснуться ногами. ― Давай убежим? ― заговорщицки шепчет она.

– По английски? Не попрощавшись?

– По русски. Помахав ручкой и заставив убираться других.

– Мне это нравится. Только захвати выездной рюкзачок. И не переодевайся, так поедем.

Выездной рюкзачок ― это у нас вроде аббревиатуре в хаусе для незапланированных поездок. Означает стандартный набор: зарядка, телефон,.документы, плеер… и ну и то, что каждому первостепенно в индивидуальной порядке. Кому плеер, кому косметичку, а кому-то плюшевого жирафа и томик Чехова.

– Куда?

– В аэропорт, ― на меня с такой подозрительностью воззряются. ― Что, не доверяешь мне?

Ко мне жмутся ещё сильнее, обнимая за пояс и утыкаясь в холодную, продуваемую осенним ветром шею. Такая хрупкая, изящная и такая прекрасная. Моя прекрасная леди.

– Доверяю, Нечаев. Доверяю.