Восемь месяцев я шел за ней по пятам. Наблюдал за ней, видел как рос ее живот, а глаза тускнели от горя, которое пришлось пережить. Я не должен был лезть в ее жизнь, она была мне чужой. Но я влез. По самые уши влез и теперь не смогу уйти.

#разница в возрасте

#адекватный и порядочный герой

#сильная героиня

— Никакой ответственности. Сначала нагуляют, а потом только думать начинают! — брезгливо бросила врач медсестре.

Обе одарили меня претенциозными взглядами. Я сглотнула ком в горле, в попытке сдержать слезы.

Уже около часа я сидела в кабинете местной женской консультации, пытаясь хоть как-то достучаться до врача. У меня не было денег, чтобы пройти обследование в дорогой клинике, в которую меня направляли. А без обследования, врач не подписывала мне обходной лист. Вот уже битый час мы ходили по кругу.

Ладошки от волнения так и потели. И я без устали вытирала их о подол шифонового платья. Еще немного, я перестану в него помещаться. Уже сейчас тонкая резинка под грудью больно впивалась в кожу, из-за этого приходилось постоянно одергивать платье.

На новое платье денег тоже не было. Меня уволили с работы, как только беременность стала мешать моим обязанностям официантки. А когда я попыталась отстоять свои трудовые права, предупредили, что ругаться с частными предпринимателями опасно для здоровья.

Ничего не оставалось, как просто уйти. В кармане небольшие сбережения, под сердцем малыш от человека, который ловко проник в мой разум и сердце. А потом я жестоко поплатилась за свою наивность. И я сама виновата… Нельзя верить мужчинам!

— Богдана Николаевна, вы понимаете, что мы не можем дать вам направление в роддом без подписи терапевта в обходном листе, — скрипучим голосом вновь повторила женщина, вырвав меня из не совсем радужных мыслей. Постукивая карандашом по моим документам, она буквально буравила меня своими темными глазами.

— Да, я понимаю. Но… — бесцветно отозвалась я, теряя всякую надежду разжалобить своего акушер-гинеколога. Теперь я и вовсе растеряла все заготовленные заранее слова, под гнетущим взглядом мне было жутко неуютно. И первым делом я обхватила ладонями свой внушительный живот, словно защищая самое дорогое. Малыш заметно зашевелился, будто почувствовав всю враждебность женщины, которая — вот уже, как четверть часа не желала подписывать документы.

— Никакой ответственности, — вновь повторила она, всплеснув руками. Отбрасывая карандаш в сторону, взяла бланк с моими анализами. Поджала тонкие губы.

— Но я прекрасно себя чувствую, — поспешно выпалила я, прекрасно понимая, что сейчас начнется очередной шквал нравоучений.

— Понятное дело, — как ни в чем не бывало, продолжила женщина. — Что вам в госпитализации не откажет ни один роддом, это нарушение закона. Но… можете не рассчитывать на чистое отделение, только обсервация, — на секунду нравоучения умолкли и малыш следом утих, почувствовав мамино тепло ладоней. — А там…сами понимаете, рожают все необследованные, и с улицы, и с вокзала подобранные. И откуда только…

— Но я могу отказаться от платного обследования под свою ответственность, — мой голос задрожал, сильнее выдавая волнение. У меня никак не получалось вести конструктивного диалога. Еще немного и я была готова разреветься.

— Можете! Но у нас нет нужных вам специалистов. Это только частные клиники располагают всем необходимым.

— Но у меня нет денег на такие клиники.

Наши «нет» пересеклись в одной точке, завязались в узел, не давая шанса найти выход из непростой для меня ситуации. Я была в отчаянии. Была готова умолять, но в отстраненном лице женщины даже тенью не ложилось сострадание. Она мне на выручку точно не пошла бы.

— Был бы муж и опора, — сухо посочувствовала мне, но выходило так, словно меня вновь осуждали. — А так… наивная, нагуляла где-то в надежде удержать мужика. Что уж теперь.

Медсестра, сидящая рядом, оторвалась от кипы документов и с жаром закивала.

От подобных разговоров меня начинало мутить. Мне итак, хватало косых взглядом во дворе своей многоэтажки и сочувствующих вздохов в очередях женской консультации.

Порывисто вскочив с места, одернула подскочившее платье. И уже было потянулась за документами, как меня остановили.

— Раньше надо было думать, милочка. И сейчас не пришлось бы фыркать и показывать характер. Где будет твой характер, когда придется в одиночку ребенка поднимать?! Документы не подпишу, пока… — женщина вдруг осеклась и посмотрела куда-то мне за спину.

Я непроизвольно повернулась, тут же взглядом зацепившись за статную фигуру мужчины. Сначала поежилась от присутствия постороннего в кабинете и по обыкновению расположила ладони на животе. Немного поводила по нему успокаивающе, а заметив как за моими незатейливыми движениями пристально наблюдает мужчина, спрятала руки за спину. Поспешила отвернуться, не выдержав мужского интереса, буквально испугавшись. Вновь села на стул, почувствовав слабость в ногах.

За спиной послышались осторожные шаги, которые немного попадали в такт стука моего взволнованного сердца. А потом и их обладатель вновь появился в поле моего зрения.

— Добрый день, — поприветствовал всех, но не сводил с меня почти черных глаз. — Я бы хотел поговорить с вами насчет вашей пациентки Князевой Богданы и уладить недоразумения с документами, — обратился он к моему гинекологу.

От услышанной собственной фамилии по телу прошлась дрожь, я заметно напряглась, уставившись во все глаза на мужчину, который интересовался мной.

На нем был надет дорогой костюм, прекрасно скроенный, возможно, даже сшитый на заказ. А это могло означать лишь одно. Передо мной стоял кто-то имеющий деньги и связи. Человек далекий от моего социального статуса. Богач! Таким я доверяла меньше всего.

— Позволите ненадолго украсть вашего лечащего врача? — мужчина с каким-то даже почтением обратился ко мне.

Его полноватые, четко очерченные губы лениво растянулись в доверительную улыбку, и я растерянно кивнула в ответ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Благодарю, — глубокий голос так и вибрировал в моих ушах, пока мужчина отдалялся от меня, уводя за собой и врача.

Я не без интереса смотрела им вслед. Следующие несколько минут беспокойно ерзала на стуле, не находя себе места. Покусывала губы, то и дело посматривая на дверь. А когда та вновь распахнулась, перехватила удрученное выражение лица своего врача. Женщина прошла к столу, нервно поправила халат и опустилась на стул.

— Под вашу ответственность, — почти скрипя зубами, произнесла она, придвинув к мужчине какую-то бумагу на подпись. — А понаблюдаться в хорошей клинике все же я вам настоятельно рекомендую, — оставив на моих документах размашистую подпись и печать, протянула карту. Но я даже не успела взять ее в руку, как мужчина меня опередил:

— Мы обязательно проконсультируемся в самом лучшем перинатальном центре.

Я лишь ошарашенно хлопала глазами, не веря в происходящее.

Из кабинета мы вышли вместе. Вернее, я торопливо семенила за мужчиной, настороженным взглядом вкручиваясь между лопаток на его широкой спине. Мужчина, ворвавшийся на прием к врачу и откуда-то знающий меня, придержал дверь, чтобы я беспрепятственно вышла в коридор. И даже подхватил под локоть, когда я споткнувшись о небольшой порожек, едва не упала.

— Осторожнее!

Его голос обволакивал заботой, а крепкий захват на мое суставе дарил ощущение защищенности, но все же отпугивал. Доверие к мужчинам у меня было давно утрачено, а прикосновения чужака, хоть и нежные, доставляли дискомфорт. Хотелось смахнуть их, несмотря на то, что мужчина вел себя галантно и располагающе.

Не скрывая нервозности, вырвала руку из бережного захвата мужских пальцев и тут же приложила ладонь к локтю, пытаясь стереть ненужное ощущение.

Ни к чему этот тактильный контакт…

В отличии от абсолютно спокойного мужчины, продолжала сжиматься под изучающим взглядом карих глаз.

— Спасибо, — нарочито добродушно отозвалась я, вскинув голову и наконец пристально посмотрев на незнакомца. — Дальше я сама.

Протянув руку, схватилась за край документов, которые мужчина держал при себе. Но это были мои документы! И то что он получил их, взяв ответственность за меня и оставив свою подпись, дело не меняло.

Потянула бумагу, однако безрезультатно, потому что она выскользнула из моего захвата.

— Пускай это пока побудет у меня, — добродушно проговорил он, переложив документы в другую руку.

Жгучий взгляд так и лучился необъяснимым желанием мне помочь. Темно-карие глаза ближе к радужке приобретали слегка янтарный отблеск, и тот, будто всполохами огня облизывал темный зрачок. И если бы не нервное напряжение от излишнего внимания этого незнакомца, я могла бы засмотреться, а после и вовсе восхититься густыми ресницами, да и вообще его приятной, какой-то аристократической внешностью.

— Как это дальше сами? — искренне удивился мужчина, отвлекая от эстетического восторга от его яркой внешности. — А как же кофе?

— Мне нельзя, — по привычке тронула животик, пощекотав то место, куда сорванец вновь выставил пяточку.

— Тогда цикорий, — взгляд незнакомца ласково следил за моими руками, поглаживающими разбушевавшееся чадо.

— Я не люблю, — с легкостью втягивалась в непринужденный разговор, будто говорила с кем-то кому могла доверять. Удивительно, но мне действительно, было легко и я отвечала вполне откровенно, хоть и с настороженностью относилась к нездоровому интересу мужчины к моей беременности.

— Какао?! — предложил он, слегка скривив верхнюю губу.

— Не думаю, — в ответ сморщила носик, представив пенку поверх нелюбимого мной напитка. — Лучше чай. Зеленый или…

— Каркаде.

Мои брови удивленно вздернулись, когда я услышала тот напиток, которым практически заменила на время беременности и кофе, и чай. А в следующую секунду настороженность больно ударила под дых.

— Что вам от меня нужно? — подозрительно сощурилась я, нервно взглянув на документы в его руке. — Откуда вы столько обо мне знаете? Имя, фамилия, мои предпочтения. Кто вы такой?

От калейдоскопа всевозможных вопросов, что мучили меня, неожиданно зашумело в ушах. Голова резко закружилась, а картинка перед глазами мутно поплыла. Как раз в этот момент меня поймали сильные руки, удержав на ногах, спасая от падения. Я слишком остро чувствовала сквозь ткань легкого платья горячие ладони и пальцы… Пальцы, которые аккуратно легли мне под грудью, почти соприкоснулись с ней. Ведь между налитой плотью груди и жесткими пальцами была лишь тонкая преграда и отсутствие нижнего белья под лифом платья.

А еще я почувствовала пряный запах парфюма, который защекотал в носу. Совершенно ненавязчиво проникнув в легкие вместе с моим рваным вдохом.

— Вы в порядке? — нежно, с неприкрытым участием поинтересовался мужчина.

Обняв, продолжал удерживать на месте, а у меня пока не было сил, чтобы отстраниться. Голова все еще немного кружилась. Наверное, всему виной были нервы и час, проведенный в напряжении в душном кабинете врача. К тому же я пропустила время обеда, да и толком не позавтракала. Организм просто чувствовал истощение и присутствие этого мужчины было ни при чем…

— Да, все нормально, — наконец отозвалась я и неосознанно поежилась.

Широкая ладонь убаюкивающе заскользила по моим плечам, словно намеренно снимая то зарождающееся напряжение в моем теле. А после спустилась к лопаткам, замерев между ними и оставшись горячим отпечатком.

— Я думаю сначала стоит пообедать, а уже только потом чай, — прошелестел его голос возле самого уха. — Мне не нравится твоя бледность, поэтому возражения не принимаются, Богдана. Иначе я не отдам тебе документы.

Предупредил тоном, не терпящим возражений, но несмотря, на всю свою растерянность я не смогла ни задать уточняющий вопрос.

— Когда мы успели перейти на «ты»?

Слегка придя в себя, все же нашла силы немного отстраниться и отвлечься от того, как до сих пор звучал в голове глубокий тембр моего спасителя.

— Я расписался в твоих документах и объяснительной врачу, как твой муж. И вполне могу говорить с тобой на ты.

Дорога до кафе заняла не больше пяти минут. Пока шли, я крепко удерживал Богдану за локоть, чтобы не сбежала. Знал, что она почти готова это сделать, потому что не доверяла мне. А я чересчур долго искал повод с ней сблизиться, и теперь не намерен был отпускать.

Она нуждалась в помощи… Совершенно одна, в преддверии родов. Ни родни, ни друзей, потому что сбежала в пригород, подальше от знакомых, да и вообще от всех. Мне было жаль девушку. Сначала было просто жаль. А теперь…

— Я не буду есть, — она упрямо вскинула подбородок и скрестила руки на роскошной налитой груди.

Я настойчиво отодвинул для нее стул.

— Прошу тебя… Это просто обед. Тебе нечего бояться.

Похоже, попал в самую болевую точку, потому что она резко мотнула головой, обжигая меня взглядом. Порывисто опустилась на стул, накрыв живот ладонями.

— Я никого не боюсь, — сообщила негромко.

Начала нежно поглаживать живот, словно малыш у нее внутри взбунтовался, почувствовав страхи матери.

Она боялась меня, как бы ни пыталась показать обратное!

— Мы не так начали, — я обошел стол, присел напротив девушки. Документы положил на край стола и накрыл их ладонью. — Меня зовут Герман, — вторую ладонь протянул ей, в надежде, что она вложит в нее свою руку.

Однако Богдана проигнорировала этот жест.

— Что ж… мои инициалы Вы знаете. Я могу идти?

— Нет, я пока не могу отпустить тебя. Не хочу чтобы ты упала в обморок, так что прошу тебя — поешь.

В ее глазах отразился здравый смысл. Она и правда себя неважно чувствовала, поэтому не могла отказаться, действуя во благо малышу.

— Хорошо, — снисходительно кивнула, словно делала мне одолжение. — Но Вы расскажете мне, зачем помогаете! — сразу выдвинула требования.

Сказать ей правду, я не мог. Искусно лгать умел, но не хотел этого делать. Поэтому просто отрицательно качнул головой. А потом взмахом руки позвал официантку. Та сразу подошла и протянула нам меню.

Богдана с недовольством поджала губы и сморщила миниатюрный носик, таким образом, отреагировав на мой отказ. Со скептицизмом заглянула в меню и в итоге выбрала легкий овощной суп. Я заказал лишь кофе.

— Вам не кажется, что это слишком? — она попыталась расслабленно облокотиться на широкую спинку стула. Взяв в руки салфетку, скомкала ее в руке, потом развернула и снова скомкала. Я, как врач, ловил каждый ее жест.

— Что именно ты считаешь этим «слишком»? — ответил вопросом на вопрос.

— Послушайте, — она отбросила салфетку, подалась вперед, выставив ладони на стол. — Я Вас не знаю! Вы меня тоже! — внимательный взгляд карих глаз, сосредоточился на моих таких же карих. Только ее были немного светлее. — Зачем Вы расписались в моих документах, как муж? Зачем Вам это?

— А у тебя есть другой выход? Насколько мне известно, у тебя проблемы со здоровьем…

— Нет у меня никаких проблем! — перебив, всплеснула руками, однако ее гнев, быстро сменился опустошением и каким-то отчаянием. — Анализы врут, — устало откинулась на спинку. — Я себя прекрасно чувствую и малыш тоже в порядке. Мне рожать скоро, — она закусила губу, явно сдерживая слезы. — А врач не хотела подписывать мне обходной лист…

— Но теперь она подписала, — я успокаивающе накрыл ее руку ладонью. — И чтобы избежать проблем, ты все же пройдешь обследование.

Богдана вновь обожгла меня взглядом и выдернула руку.

— Кто мне его оплатит? Вы?

— Да, я… И ты не можешь отказаться, потому что на добро нужно отвечать добром, — попытался пошутить, но вызвал у девушки лишь новые вопросы.

— Почему? Почему вы будете платить за меня?

— Потому что могу! Такой ответ засчитывается?

— Нет, — упрямо покачала головой, и наш спор продолжился бы и дальше, если бы не подоспевшая к столику официантка.

Девушка взяла с подноса суп и поставила перед Богданой. Рядом положила столовый прибор. Потом вручила мне кофе.

— Что-то еще? — с теплом посмотрела на круглый живот моей спутницы.

Богдана отрицательно качнула головой и поспешно поблагодарила официантку. Когда остались вновь наедине, не спешила взять ложку и словно дожидалась моих ответов на всю эту нелепую ситуацию.

— Хорошо, — я отхлебнул кофе, поставил чашку и отодвинул ее на край. — Давай ты будешь есть, а я рассказывать?

Богдана задумалась, прикусила губу, а потом склонившись над тарелкой, втянула носом приятный аромат, исходящий от супа. Взяла ложку в руку, покрутила ее между пальцами и с опаской, все-таки попробовала суп.

— Я врач, — начал говорить, внимательно наблюдая за девушкой. — Психиатр, если быть точнее. В консультации работает мой давний друг…

— И как это связано со мной? — несдержанно уточнила Богдана.

Выставив локти на стол, склонился чуть ближе.

— Я говорю, ты ешь, — ласково напомнил ей, и щеки девушки вмиг порозовели. То ли от смущения, то ли от горячей пищи, в любом случае она стала еще прекраснее.

— Ты знаешь, что врачи иногда не соблюдают врачебную тайну? — уточнил я.

— Не соблюдают? — переспросила Богдана.

— Нет! И очень скоро до меня дошел слух о том, что одна девушка нуждается в помощи. Что эта девушка совершенно одинока, а от врачей получает лишь порицание. Я прав? Они высмеивали твое положение?

— Собака лает, ветер уносит, — отмахнулась Богдана, но я почувствовал болезненные нотки в ее голосе.

Стиснув челюсти, заскрежетал зубами. Я ненавидел это. Ненавидел неравенство и расслоенность нашего поганого общества. Ненавидел осуждения, брошенные молодой, красивой девушке, потому что она оказалась в сложной для себя ситуации. А еще я ненавидел ложь и себя в данную минуту, потому что врал Богдане.

Грязно, искусно, но у меня не было другого выхода…

Я послушно продолжала есть и слушать, как и было мне велено. Но особо важной информации монолог мужчины не содержал. Все было как-то поверхностно и понятно только то, что по чьей-то доброй наводке, мужчина решил мне помочь.

Звучало сказочно, и возможно, в подобную вещь я бы никогда не поверила, но передо мной сидел солидный мужчина. А его выражение лица и монотонная, успокаивающая речь абсолютно не настораживали, а наоборот, окутывали верой. Где-то на задворках моего сознания ненависть ко всем мужчинам вдруг пошатнулась, недоверие к ним дало едва заметную трещину.

А что если и правда не перевелись те, кто уважал женщин, ценил их, а главное, умел заботиться? Мне так не хватало всех этих составляющих.

Я украдкой бросала взгляд на своего спутника, подмечая статную фигуру и хорошие манеры, и умение себя вести с нарочитой, но не отпугивающей строгостью. Легкая небритость на щеках, расслабленный рот, губы обхватывающие, край кофейной чашки с особой эстетикой. Все это делало мужчину очень привлекательным.

Отвлекшись от бесстыдного разглядывания, с грустью посмотрела в опустевшую тарелку. Голодное урчание в животе затихло, как только я доела суп, но аппетит лишь сильней разыгрался. Под ложечкой неприятно засосало, словно я вовсе и не ела. Мне безумно захотелось чего-нибудь сладкого, но попросить угостить меня еще и десертом, я не посмела.

Шумно сглотнула вязкую слюну. Промокнув губы салфеткой и заметив, как пристально следили за моими движениями карие глаза, поспешила отвернуться. За соседним столиком сидели студентки, чуть старше меня, но более беззаботнее, что ли… и счастливее. Им не нужно было выпускать колючки для своей защиты, или терпеть оскорбления и сплетни, что тянулись за мной шлейфом. Они наслаждались жизнью и ароматным штруделем с корицей.

С грустью наблюдала за их веселой непринужденностью, завидуя белой завистью. Изредка вздыхая от несправедливости, из-за которой так зло надломилась моя жизнь.

Теплая ладонь внезапно накрыла мои худощавые пальцы, а чуть грубоватые подушечки легонько погладили мое запястье. Я повернулась, вначале расфокусировано увидев лицо, слишком близко, практически столкнувшись с ним нос к носу. А после и вовсе почувствовав горячее дыхание на своих губах.

— Может быть к чаю десерт? — заговорщически прошептал мужчина, но не отстранился от меня.

Неловкость и стыдливость прилили краской к моим щекам и я сама, прогнувшись в спине, разорвала дистанцию между нами. Отодвинулась максимально далеко, что даже ножками стула заскрежетала по полу.

— Знаете, пожалуй не откажусь!

Я быстро согласилась по двум причинам. Во-первых, я не врала. От желания закончить трапезу ударной дозой углеводов, рот вновь наполнился слюной. А во-вторых, делая заказ, мы хоть ненадолго перестали бы быть вдвоем. К нам присоединилась бы официантка и разорвала повисшее в воздухе смятение.

Высвободиться из захвата пальцев вышло на удивление легче. Меня не удерживали, но дали свободу выбора. И я от переполняющего чувства стыда, все же спрятала свои руки под стол, расположив их на коленях.

— Знаешь, — поправил меня. — Я не настолько стар, чтобы ко мне обращались на Вы, — сопроводил свою речь мягкой улыбкой и я в ответ вымученно ухмыльнулась, все же немного нервно забарабанив пальцами по коленям.

В конце концов, быть дружелюбной это меньшее вознаграждение, что я могла дать за помощь.

— А я не настолько невоспитанна, чтобы «тыкать» незнакомым мне мужчинам.

— Придется привыкнуть, — лениво дернул уголком губ. — Хотя бы на некоторое время обращаться к фиктивному мужу на ты. Или хотя бы по имени. Герман, — снова напомнил свое имя, будто я неразумное дитя.

От последнего предложения я в буквальном смысле задохнулась и перестала дышать, просто беззвучно шевелила губами, не понимая, о чем шла речь. Но только собравшись возразить, заметила незатейливый, но очень красноречивый жест. Мужчина приложил палец к своим губам, попросив меня помолчать в присутствии официантки.

— Желаете что-нибудь повторить?

— Нам нужен самый вкусный ваш десерт.

— Могу предложить…

— Штрудель, — перебила официантку, желая побыстрее от нее избавиться. — Я закажу Яблочный Штрудель.

Девушка приняла заказ и сбежала так же неожиданно, как и появилась возле нас.

— Герман, — впервые обратилась к мужчине по имени и как мне показалось, он слегка просиял, услышав его из моих уст. — Мне не нужен фальшивый муж.

— Фиктивный.

— Все равно. Никакой не нужен. Ни фальшивый, ни фиктивный, ни настоящий. Я мать-одиночка и по закону они не имеют права..

— По какому закону? Сейчас многие живут по закону джунглей, где выживает сильнейший. Тебе нужна защита и помощь. И поверь мне, Богдана, ты удивишься, увидев, как измениться к тебе отношение, когда в графе отец не будет больше прочерка.

В его словах действительно был здравый смысл и с этим я не могла не согласиться. От такой неприкрытой заботы мне стало трудно дышать, а сердце отозвалось слишком острой болью.

— Все хорошо? — поинтересовался Герман, когда я чуть поморщилась и откинулась на спинку высокого стула.

— Разумеется, — бессовестно соврала я, ощущая участившийся пульс. — С чего вдруг такой вопрос?

— Ты опять побледнела. Как ты себя чувствуешь?

— Так, как может чувствовать себя девушка на последнем месяце беременности, которой незнакомый человек предлагает сомнительную помощь.

— Помощь, самая что ни на есть реальная. И мне ничего не нужно взамен, Дана… Могу я называть тебя так?

Выставив локти на стол, сомкнул пальцы в замок и уложив на них щетинистый подбородок, посмотрел на меня в ожидание ответа.

— Можете, — слегка дернула плечами, в попытке скинуть оцепенение сковавшее все тело под изучающим взглядом.

— Так вот милая Дана, — ласково продолжил Герман. — Сейчас ты покушаешь и я отвезу тебя домой. А завтра утром заеду и отвезу в перинатальный центр.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Уже завтра? — выдохнула я в изумление. В планах было сбежать от мужчины, как только покинем кафе.

— Да, завтра. Я уже обо всем договорился. Тебя примет самый лучший специалист.

Ей принесли десерт, но она даже не взглянула на тарелку. Немного поджала пухлые губы и бегло посмотрела в окно.

Собиралась с мыслями. Была явно недовольна моей оперативностью.

— Договорились, значит? Со специалистом? — наконец, заговорила она, невольно покривив полноватые губы. — Даже не знали, как я отреагирую, но все решили? За меня…

— Дана… — было начал миролюбиво.

— Нет, — она твердо перебила меня. Решительно отодвинула тарелку со штруделем в сторону и поставила локти на стол. — Давайте начистоту, ладно? Мне не нужна помощь. Я в состоянии выносить своего ребенка, без ваших суперклиник… И я не верю…, — ее голос узнаваемо дрогнул, как тогда в больнице. Когда она озадаченно спрашивала «кто я такой». — Не верю, что кто-то в этом мире может помогать просто так. Поэтому говорите, что вам нужно за вашу благодетель или оставьте меня в покое.

— Мне ничего не нужно, разве что твое здравомыслие и понимание, — улыбнувшись, немного подался вперед, забавляясь ее рассудительностью, но все же юной вспыльчивостью. — И в покое я тебя не оставлю. Не могу.

— Почему не можете? — она отпрянула, вжавшись в спинку стула. — Да кто вы такой?

Протянул руку, наплевав на ее сопротивление, сжал запястье девушки. Мне хотелось ее успокоить, но бешеный пульс, что я ощутил под своими пальцами, сказал мне о многом. Обеспокоенность и за себя, и за своего малыша накрыла Богдану с головой. Поэтому стоило подбирать слова тщательнее.

— Я друг, — слегка погладил нежную кожу на худощавом запястье, тут же почувствовав как подушечку пальца начало покалывать. От простого тактильного контакта мне захотелось еще больше сберечь эту девичью хрупкость. Не дать никому ее в обиду. — Ты можешь просто принять это? Друг, который сделает все, что скажешь. Для тебя и для твоего будущего сына…

Осекся. Сказал лишнего. Слишком быстро раскрыл свою осведомленность ее жизнью. Слишком.

— Откуда ты знаешь, что у меня будет сын?

Характер проявился моментально, ей даже обратиться ко мне на «ты» получилось с легкостью. Импульсивно высвободившись из захвата моих пальцев, Богдана скрестила руки на груди. Всей своей закрытой позой показывая, что требует объяснений.

— Я жду, — дерзко поторопила меня, а я в ответ лишь весело хмыкнул.

Те объяснения, которые носили правдивый контекст, я не мог вывалить на девчонку. За ее наигранной смелостью пряталась тревога. И ту, ей никак не удавалось скрыть. Дана неосознанно хрустела пальчиками, пытаясь унять вполне оправданную тревожность.

— Ты не особо внимательная, правда? — монотонно начал я, придвинул тарелку с нетронутым десертом к себе ближе.

Вилкой отломил маленький кусок, который отозвался аппетитным хрустом. Задержал дыхание, прежде чем поднести свежую выпечку к губам, а втянув сладковатый яблочный аромат, перевел взгляд. Тут же встретившись с широко распахнутыми карими глазами. По расширенным зрачкам понял, что восторженное неведение к вкусовым качествам десерта, от которого она отказалась не утихла. А голодное желание заесть тревожность, возникшую между нами, не прошла бесследно.

Богдана непроизвольно шумно сглотнула. Провела острым язычком по пересохшим губам и пристально посмотрела на вилку в моих руках. Я же в ответ следил за сменой эмоций на ее лице. От угрюмого недоверия ко мне, которое пролегло вздорной складочкой между ее бровей до какого-то тайного желания, что окрасило впалые щеки девушки румянцем. От такого зрелища невозможно было оторваться.

Меня непреодолимо влекло, но такой несдержанностью я мог навредить. Я прекрасно это понимал. Понимал, но отвлечься уже не получалось.

— Издеваешься? — тихо отозвалась Богдана и снова облизала губы.

Ее утонченная красота давно засела в моей голове слишком глубоко. А теперь еще и невинные с виду движения сводили с ума. Я поспешно отправил первый кусочек штруделя в рот, с наслаждением прожевал. Вдруг представив, что пробую на вкус вовсе не выпечку.

Как же это было сладко представлять Богдану с собой рядом.

— Отнюдь! — перестал травить сам себя фантазиями. — Я узнал пол ребенка из твоей обменной карты, — сказал полуправду, ведь мне были доступны ее медицинские документы в любой момент. Хотя о том, что она ждет сына, я узнал в кабинете УЗИ.

— Вранье, — не стесняясь никого вокруг, предприняла попытку меня пристыдить, слишком громко мне возразив. — Подобную информацию не указывают. Ведь многие даже на УЗИ не интересуются кто у них родится.

— Я видел описание узиста. Точный срок, соответствие ему плода и его предполагаемый пол. Видимо, для тебя это было важно!

Конечно, я видел заключение, но не в ее карте, которую и держал-то всего минуту в своих руках. Я откровенно привирал, глядя в чистые и доверчивые глаза молодой девушки.

А та, ничего не подозревая смотрела за тем, как я отламывал очередной кусочек.

Боже, какая же она была милая в своей доверчивости! Открытая, с неповторимым очарованием устоять перед которым было невыполнимой задачей. Да я уже и не старался. Впрочем, как и Богдана не собиралась прятать желание вернуть свой десерт.

— Хочешь? — поднес к упрямо сжатым губам девушки вилку, уже сейчас предполагая, что она не откажется. — Очень вкусно! Один кусочек. Не пожалеешь!

Вдруг сдавшись, Дана выпрямилась, еще на немного приблизившись ко мне. Нас разделял стол, но я остро ощущал ломоту во всем теле оттого, что был так близок к ней. Но все еще в недосягаемости.

Изящными пальчиками она обвила мое запястье. Почему-то даже это простое прикосновение без особого умысла меня наполнило трепетом к хрупкой девушке. Мне хотелось ее защищать. Делать все так, чтобы она могла, жить не оглядываясь или не закрывая уши от грязных сплетен.

С легким нажимом Богдана потянула меня за руку и я по инерции направил заказанный для нее штрудель в ее приоткрытый рот. Наблюдать за тем как она ест, оказалось еще большим удовольствием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Странно было ощущать себя таким уж сдвинутым на девушке, почти одержимым.

Наверное, впервые в жизни я отказывался думать головой.

Мы вышли из кафе, и мужчина несильно сжал мой локоть. Вроде направлял, показывая мне дорогу до его машины. Но все равно было похоже на то, что он меня попросту удерживает. Неужели считал, что я могу сбежать от него на восьмом месяце беременности?

Живот был настолько большим, что иногда я с трудом перебирала ногами, например, устав от похода в магазин или поликлинику. Сейчас я тоже устала, но больше от стресса, который испытывала.

— Как ты себя чувствуешь? — заботливо уточнил Герман и меня вновь смутило его участие. А прозорливость начала раздражать.

Словно он знал меня давно, а это было совсем не так.

— Я в порядке, — соврала, тщательно избегая внимательного взгляда карих глаз. — И мой дом не так далеко, меня необязательно везти на машине.

Мужчина проигнорировал мои причитания, а вскоре открыл для меня дверь своей слишком дорогой машины. В марках авто я не разбиралась, однако дороговизна так и сияла в гладком блестящем кузове и эластичной коже хорошо пахнущего салона.

— Садись, Дана, — с нажимом рекомендовал мне Герман.

Я замерла возле двери не в состоянии хоть на что-то решиться. Сесть или попробовать сбежать… позвать на помощь, в конце концов…

— Тебе нечего бояться! — будто прочитав мои обеспокоенные мысли горячо прошептал он у самого виска, а потом, словно невзначай, положил мои документы на панель. — Нас видело вместе слишком много людей, плюс ко всему я оставил свои координаты твоему гинекологу.

— Я не боюсь, — уверенно отбила я, посчитав его пояснения вполне правдивыми и правильными. Отклеила свой взгляд от документов. — Беременным положено больше гулять на свежем воздухе и…

Плавно развернувшись, встав вполоборота, буквально уткнулась в широкую грудь мужчины. Пряный аромат парфюма, тепло, исходящее от явно натренированного тела сбили меня с толку. Я замолчала на полуслове, почти разом растеряв все мысли.

Мужчина был привлекательным и статным. На него заглядывались, я приметила этот факт еще в кафе, где он заполучил всеобщее внимание присутствующих женщин. А еще он был прекрасно воспитан. Его галантное открывание дверей передо мной, вежливое обращение и заботливое отношение ко мне — я оценила сразу. Идеальный мужчина во всех смыслах, но я не собиралась очаровываться незнакомцем. Я вообще больше не собиралась очаровываться мужчинами. Очень болезненный урок выучила восемь месяцев назад.

— Я бы с натяжкой назвал воздух в центре города свежим и чистым, — весело хмыкнул Герман, слегка отстранившись от меня. — Но идея с прогулкой мне нравится!

Восторженность переполняла его голос. И если бы я не была так «очаровательна» в своей слегка поплывшей фигуре, то подумала бы, что доля флирта наполняла речи мужчины.

— Я не предлагала тебе никакой прогулки, — с присущим мне недоверием свела брови к переносице. — Я в состояние совершать их сама. До дома, до магазина, — затараторила я, поймав на себе внимательный взор жгучих глаз. — Да куда угодно. Мне нравится одиночество и в компании я не нуждаюсь. Тем более…

В следующую секунду я задохнулась и вздрогнула всем телом. Мягкие подушечки пальцев легли на образовавшуюся морщинку на моем лбу и без особого усилия разгладили ту.

— Не нужно так морщиться, тебе больше идет улыбка и маленькие, едва заметные морщинки возле глаз, вызванные этой самой улыбкой.

Я непроизвольно растянула губы в добродушную улыбку, почувствовав от прикосновений мужских пальцев приятное тепло на душе. Непонятно, каким таким шармом обладал этот Герман, но я абсолютно комфортно чувствовала себя рядом с ним. Хоть и не отпускала легкий намек подозрительности.

— Поехали? — на этот раз он ненавязчиво спросил, вместо того, чтобы велеть сесть в машину.

— Ладно, — снисходительно отозвалась я, но поспешно отвернувшись, потянулась к задней двери. — Там будет безопаснее.

— А тут комфортнее, — все же настоял он, приобнял за плечи и развернул к переднему сидению.

— Я там не помещусь и ремень… Ремень на мне не застегнется, — вспыхнула, запылав румянцем.

Вдруг стало неудобно перед подтянутым, спортивного телосложения мужчиной стоять грузно, уперев руки в бока и выставив большой живот вперед.

— Не переживай. На переднем сиденье есть адаптер ремня безопасности специально для беременных.

Его подготовленность меня вновь насторожила. Ну кто будет иметь дополнительные ремни не имея, например, беременной жены?

Кстати, я же ни разу не обратила внимания на его руки. Было ли там кольцо или нет? И не нарвусь ли я на неприятности, если вдруг…

Мозговой штурм прекратился, потому что его пальцы вновь прикоснулись к моему лбу.

— Ты слишком много думаешь, — с порицанием проговорил Герман.

— А это плохо? — я все-таки присела на переднее сиденье.

— Когда как, — он пожал плечами. — Думать — это неплохо. Но возможно, иногда нужно слушать не разум, а сердце. Что оно тебе подсказывает? Мне можно доверять?

Я замерла, глубоко задумавшись. Своему сердцу я больше не верила. Оно проиграло в дуэле с головой и теперь я беременная и одинокая. Так что… сейчас я тоже не планировала прислушиваться к бесполезному в таких вопросах органу.

— Нет, пока я не готова тебе доверять, — быстро протараторила.

— Мне нравится твое «пока не готова», — хмыкнул Герман. — Значит, шанс все-таки есть.

Он с легкостью справился с ремнем безопасности. Обошел машину и устроился за рулем. Даже не спросил у меня адрес, а просто поехал в правильном направлении. А я уже устала удивляться его осведомленности.

Пока он не видит, потерла лоб в том месте, где касались его пальцы. Там ощущалось странное жжение. Как невидимый отпечаток его тепла и заботы.

Странной, необъяснимой заботы незнакомого человека. Сказка? Да! И возможно, раньше я бы поверила в нее. А теперь я была слишком обижена… испачкана… осквернена. И никакой Герман, пусть даже такой удивительный мужчина, был не состоянии исцелить меня!

Аккуратные миниатюрные пальчики, словно невзначай легли поверх документов на приборной панели. Однако я опередил Богдану и быстро забрал их себе. Бросил на заднее сиденье и вполоборота развернулся к девушке, воспользовавшись тем, что мы остановились на красном сигнале светофора.

Подавил ухмылку, когда увидел ее слегка надутые губки. Она была великолепна. Вроде такая маленькая, хрупкая, не смотря на большой живот. Но все же сильная и несломленная, несмотря на ситуацию, которую пришлось преодолевать в одиночку. Больше всего на свете я боялся найти ее сломленной…

— Ты не вернешь их мне, да? — тихо уточнила девушка, выстрелив изучающим взглядом мне в лицо.

Ее карие глаза лучились легким испугом, но в них было что-то еще. Возможно желание доверять, но я не был уверен.

— Мне просто нужны гарантии, Дана, — с деланной строгостью проговорил я. — Пока документы у меня, ты будешь меня слушаться и следить за своим здоровьем.

— А ты в курсе, — менторским тоном начала Богдана. — Что беременная должна всегда и везде носить с собой обменную карту?! Это как паспорт!

— Да, — улыбнулся тому, как эта хрупкая девчонка смело меня осадила. Но я решил посостязаться с ней в прозорливости: — А еще беременным полагается какая-то там тревожная сумка. Верно?! Кстати, у тебя она есть?

Фыркнув, Дана отвернулась к окну. Задумчиво пожевала нижнюю губу, сверкнув белоснежными зубками, а потом вновь посмотрела на меня, но на этот раз ее взгляд сделался кротким.

— Не переживай, — подавил в себе желание коснуться искусанных губ девушки. Не хотелось форсировать события, но и терпелось мне с адским трудом. — Я всегда могу привезти тебе документы. В любое время дня и ночи. А так ты от меня не сбежишь…

— Как я могу сбежать, если тебе даже адрес мой известен?! — беззлобно фыркнула она. — Тем более с таким ценным грузом.

Ее ладошки незатейливо гладили живот и в каждое движение было вложено столько неприкрытой нежности и любви, что не оставалось сомнений — Богдана станет самой лучшей мамой…

— Ты права, никак ты от меня не сбежишь, — нехотя перевел взгляд на дорогу. — Но это и не требуется, мы же все решили.

Она угрюмо молчала. А я ненадолго отвлекся от потока машин и вновь посмотрел на девушку.

— Мы решили, Да? — в моем голосе против воли, скрипнули напряженные ноты. Я не мог давить на нее, поэтому все же полагался на ее здравомыслие.

— Послушай, не надо говорить со мной, как с младенцем, — на этот раз она заговорила строго. Тоном, не терпящим возражений. — Да, мне двадцать лет, и возможно, я не особо разбираюсь в жизни. Но я будущая мама, а значит несу ответственность за своего ребенка … Так что… да, я согласна пройти обследование.

Какая-то совсем уж глупая ухмылка расцвела на моем лице и я с трудом мог ее контролировать. Правда она тут же сползла с лица, как только Богдана продолжила. Нет, она еще не все мне высказала.

— Но! Я сделаю все, чтобы вернуть деньги, которые ты на меня потратишь в этой суперклинике. А так же твою помощь я принимаю исключительно дружескую. Конечно, мы не друзья… Но это единственное на что ты можешь рассчитывать, Герман. Прости, если обидела.

Вновь загорелся красный. Я тяжело сглотнул, ощущая, как сердце неприятно царапнула ее прямолинейность. Медленно повернулся к девушке. Силясь, выдавил улыбку и коротко кивнул.

— Конечно, я же сказал, что я друг. Просто друг…

Еще половину улицы мы ехали молча. Потом я остановил машину возле дома Богданы. Помог ей выбраться на улицу и не взирая на пылкие возражения, проводил до квартиры. Не стал напрашиваться на чай или кофе, прекрасно понимая, что ей нужно переварить наше странное знакомство. Вошел в прихожую, быстро огляделся, подмечая кристальную чистоту в квартире, несмотря на запущенные стены и давнее отсутствие ремонта. Квартира была однокомнатной. Беглого взгляда в зал, хватило, чтобы понять — детской кроватки здесь не было. Но я пока не стал лезть к Дане еще и с этим.

На прощанье пообещал, что заеду за ней завтра в восемь утра. Убедил записать мой номер телефона на всякий случай и нехитрыми манипуляциями вызнал ее номер.

Уходил поспешно, чтобы не дать себе возможности остаться. На самом деле мне не хотелось ее покидать. В первую очередь, потому что за долгих восемь месяцев, пусть и издалека, я успел привязаться к девушке. А во-вторых, я слишком переживал за ее здоровье. И чем ближе приближался срок, тем стремительнее росла моя тревога. Словно я действительно был ей мужем, а в ее животе рос мой малыш. Но это было совсем не так…

Не дожидаясь лифта, спустился по лестнице. Сел в машину и сжал руль до белизны в костяшках пальцев. Прошло восемь месяцев, а воспоминания были все еще свежи. И я вновь и вновь вспоминал то, что случилось с девушкой.

Восемь месяцев назад, над Богданой надругался мужчина. Богатый, избалованный вниманием женщин, циничный, жестокий… Я не знал подробностей, как именно она попала ему в лапы. Почему доверилась и пришла в его дом. Однако сейчас был убежден, что больше она слепо доверять не станет. Никому! Впрочем, Дана это прекрасно показывала. Вроде принимала мою помощь, но открещивалась от моей навязчивой заботы. Я ее не винил. Не как мужчина, а как врач, понимал, что девушке пришлось пережить. И до скрежета в зубах ненавидел лицо ее насильника. Оно было мне хорошо знакомо.

Потому что тот, кто надругался над ней, был моим братом.

Смахнула горячие слезы с щеки, тыльной стороной ладони. Задумчиво положила руки на живот, где рос малыш, которого я уже любила всем сердец несмотря ни на что. Жаль было только одного… что кроме любви и заботы, я мало чем еще могла одарить сына.

Отклеив взгляд от окна, перевела его на настенные часы. Ровно восемь. В душу закралась надежда, что Герман не приедет.

Не приедь он сейчас, или вовсе не появись в моей жизни, было бы тяжело, но несомненно проще. Я не любила быть должной, не любила просить и старалась всегда полагаться во всем на себя. По-другому не умела и не хотела учиться.

Звук домофона вырвал из очередных размышлений и развеял последний шанс, что Герман про меня забыл. Даже не спрашивая, сняла трубку и нажала кнопку. Сразу открыла дверь, но гость галантно постучал, буквально через минуту. Словно он боялся опоздать и поэтому бегом поднялся на мой этаж.

Дверь открылась медленно.

— Доброе утро, — приветливо улыбнулся мужчина и шагнул через порог. — Извини, немного задержался. Но прием не отменяется, нас ждут позже.

— Доброе, — ошарашенно проследила за Германом, который разулся, поставив обувь аккуратно у стены и прошел на кухню.

Я вошла за ним следом, искренне удивляясь его непринужденности и даже некоторой бестактности. Он щелкнул кнопку чайка, взял две чашки и беззаботно спросил:

— Где у тебя чай?

— В верхнем шкафчике слева. Нет, это право, а я сказала слева.

Бросилась к гостю, но захлопнуть дверцу не успела, лишь плотно обхватила пальчиками широкое запястье мужчины. Тот и не почувствовав моего сопротивления, полез вглубь шкафа. Выудил первый попавшийся пузырек и сведя брови к переносице, начал разговор… почти грозно, что мурашки пробежались по спине.

— Говоришь хорошо себя чувствуешь? И анализы врут?

— Это всего лишь витамины, — попыталась отнять препарат, ведь прочтя его название, Герману станет все понятно.

— Не надо врать, тебе это не идет.

Мужчина изловчился, выкрутил руку из моих пальцев и приподняв над головой пузырек, начал старательно вчитываться.

Чтобы достать до руки Германа, в которой он держал доказательство моей недомолвки, пришлось привстать на цыпочки. Вытянуться в струнку и буквально упереться своим огромным животом в мужской торс. Нешуточное противостояние затянулось и малыш, ведущий себя смирно все утро, бурно отреагировал. Шевеление стало почти болезненным.

Герман затих, опустил руки и покосился на мой живот, который словно ходил ходуном.

— Наверное больно? — обеспокоенно прошептал он.

— Что прости? — не сразу догадалась отодвинуться, а проснувшееся чадо пиналось с такой силой, что вероятно его пинки чувствовал даже Герман.

— Больно, когда он вот так шевелится?

Я густо покраснела, когда широкая ладонь потянулась к животу, но вовремя придя в себя, отступила на шаг назад, разрывая дистанцию.

— Я уже привыкла. Ему просто теперь там тесно. Вот и все. Это никак не связано с тем, что пишут в моей медицинской карте.

Воспользовавшись заминкой, быстро вырвала пузырек из руки мужчины и поставила обратно в шкаф. Громко хлопнула дверкой, словно поставив точку в нашем противостоянии.

— Это витамины! — повторила настойчиво.

Герман тяжело вздохнул, но больше не спорил и к дверце шкафа больше не притрагивался.

Я медленно отступила к столу и присела на стул. Погладила живот, успокаивая малыша, а потом услышала, как звякнули чашки и улыбнулась глупым мыслям в своей голове.

Уже очень давно, никто не заваривал для меня чай…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я не увидел у тебя детской кроватки, — негромко проговорил Герман, присаживаясь напротив.

Две чашки каркаде были поставлены на стол, и мужчина даже нашел сахарницу и ложки.

— Кроватку мне должна отдать соседка, — придвинула чашку и щедро насыпала туда сахар.

— Так почему не отдала? — Герман отхлебнул свой чай, не добавив в него сахара.

— Потому что я суеверная и не хочу собирать кроватку до рождения ребенка.

— А как бы ты собрала? Сразу после роддома, с малышом и без кровати, — он укоризненно покачал головой. Потом вновь отхлебнул чай и отставил чашку. — Сегодня же купим кровать, — подытожил Герман.

Мне стало не по себе. Словно что-то подобное уже случалось в жизни. Только тогда меня осыпали бриллиантами, а сейчас хотели вылечить и обеспечить всем необходимым моего ребенка. Это было странно и волнительно одновременно.

— Зачем покупать, если я уже договорилась. Не стоит тратить деньги. Я и так безумно благодарна за помощь… и внимание.

От смущения потупила взгляд и поднесла чашку к губам. Задрала ее повыше, словно прикрываясь от внимательного взгляда Германа. В кухне повисло напряженное молчание. Мужчина разглядывал меня, я это чувствовала кожей. Мне было неловко.

— Допивай чай, Богдана, — наконец он заговорил. — Нам пора ехать.

Поднялся и прошел в прихожую.

— Кстати, о твоих витаминах, — услышала его строгий голос. — Надеюсь, ты помнишь их название наизусть, потому что тебе придется рассказать врачу о том, что ты принимаешь. И я буду с тобой на приеме, так что не надейся, что сможешь от меня что-нибудь скрыть.

Я скривилась. Резко поставила чашку. И повернулась к Герману. Он улыбался. С нежностью и самоуверенностью одновременно.

— Готова?

Он протянул ко мне руку и в этом движении было лишь спокойное приглашение, от которого я не отказалась, вложив пальцы в ладонь. Наверное, мне стоило все же подумать в первую очередь о благополучии малыша и не сильно враждовать с Германом, который вызвался помочь.

— Значит витамины? — процедил сквозь зубы Герман, выведя меня в коридор и аккуратно притворив дверь.

Мне стало невероятно стыдно за недосказанность, поэтому молчаливо переминалась с ноги на ногу. И хотя непривычное волнение зашкаливало, отойти к стене, подальше от сердитого мужчины я не посмела.

Герман же смотрел на меня строго, как на провинившегося ребенка, которого собирался поставить в угол или отшлепать. Его руки были напряжены так, что жилы на предплечьях выглядели словно канаты, а мышцы под рубашкой поло перекатывались, вселяя страх.

Спускать с рук мое вранье он был не намерен.

В следующую секунду раскаяние залило мои щеки, и я сама, до конца не осознавая своих действий, легонько коснулась запястья мужчины. В надежде разрядить накаленную обстановку провела подушечкой пальца по пульсирующей вене. Герман явно злился и вестись на мои успокаивающие поглаживания не собирался.

— Ты хоть понимаешь все риски? — снова вспыхнул Герман, но руку не высвободил. — Понимаешь к чему может привести безрассудство?

Мы так и продолжали стоять посреди больничного коридора, не сделав и шагу от дверей кабинета. Жгучие глаза прожигали во мне дыру, но я не ощущала неловкость. Мне вдруг стало обидно, что он смел меня отчитывать. Будто я и правда его жена. Или халатно отношусь к собственному здоровью.

Ни то, ни другое не было правдой. То что он сегодня в очередной раз заявил в кабинете врача, что является моим мужем и отцом ребенка, абсолютно не давало ему права меня ругать.

— Понимаю, — деловито цокнула языком. — И делаю все для того, чтобы свести к минимуму нехорошие последствия.

— Нехорошие? — хмуро свел брови и наклонился ко мне ближе.

И куда только делся уравновешенный мужчина? Сейчас на его скулах беспокойно ходили желваки, делая Германа внешне еще строже. Его горячее дыхание опаляло мой лоб, а я начинала задыхаться от непозволительной близости.

— Ты рискуешь своим сердцем и состоянием малыша. Ты принимаешь гипотензивные препараты. И я очень надеюсь, — буквально протянул короткую фразу. — Что ты делаешь это под контролем и с ежедневным измерением давления. А еще ты лжешь, что анализы врут и чувствуешь себя хорошо. Когда ты делала последний раз УЗИ сердца?

Я нервно закусила губу. Конечно, скрывать теперь что-либо было глупо, ведь Герман все сделал, как обещал.

Он присутствовал со мной на приеме у врача. Задавал всевозможные вопросы, не давая мне даже рта раскрыть. Лишь единожды, дав возможность назвать «лжевитамины» истинным названием. Поинтересовался применяемыми мной таблетками, искренне, как мне показалось, переживая за риски и побочные эффекты. Слегка успокоившись, только когда врач его заверил, что все в относительном порядке. Взял необходимые рекомендации и по привычке сунул их в папку. К себе в папку… На этот раз я не взглянула даже мельком на медицинскую выписку.

— УЗИ я проходила планово в первом триместре.

— А после?

— Нет, — пожевала губу, стесняясь признаться, что не располагала денежными средствами. А в поликлинике очереди на бесплатное обследование тянулись месяцами. — Зато я наблюдаюсь у кардиолога.

Взвизгнула слишком громко, словно хвастаясь, что являюсь прилежной мамочкой. И делаю все возможное, чтобы держать под контролем свое здоровье и состояние малыша.

— Хренового кардиолога! — неожиданно вспылил Герман, а я покраснела до кончиков волос, думая, что он неспособен на сквернословия. Что передо мной воспитанный и галантный мужчина.

— Значит, сами восполним пробел в бюджетной системе здравоохранения, — бросил со злостью.

— То есть?

Ответа на вопрос я не получила, зато меня снова отвели в комнату ожидания, куда принесли чай, фрукты и какие-то сладости на фруктозе. Расслабленно опустившись на диван, мечтала лишь об одном, чтобы этот день поскорее закончился. Ждала я недолго, а когда за мной вернулась лишь медсестра, тревожность пробежалась мурашками вдоль позвоночника.

— Пройдемте, вас уже ожидают.

Узкий, но хорошо освещенный коридор быстро закончился. Медсестра сопроводила до самых дверей нового кабинета, в котором, кроме врача никого больше не было.

Всю процедуру Герман отсутствовал, и честно признаться без него я чувствовала себя несколько растерянно. Слушала рекомендации в пол уха. Нервно одергивала платье и поглядывала на дверь. Не понимая до конца, чего я боялась больше всего. Что он бросил меня тут одну? Или что мне придется вновь терпеть нотации?

— Богдана Николаевна, при вашей незначительной сердечной-недостаточности, которая развилась на фоне беременности, вы вполне сможете родить в срок и через естественные роды, — заговорил врач весьма спокойно и приветливо. Сцепил пальцы вместе, выставил локти на стол, и мне показалось, что его поза стала напряженной. — Но… Диагноз усугубился гипертензией, а значит мы должны избежать других осложнений. Необходимо следить за весом, принимать все назначенные препараты и больше отдыхать.

— Чем опасны естественные роды с диагнозом Богданы? — вмешался в разговор, только что вошедший Герман и мне показалось, что его уверенный голос вдруг дрогнул.

— Всегда есть риски, Герман Адамович. Но я порекомендовал бы вам кесарево. Подумайте об этом варианте.

Я перевела затравленный взгляд на Германа, испугавшись, что он согласится на операцию, которую я опасалась. Однако Герман на меня не смотрел. А спустя короткое мгновение и вовсе вывел врача в коридор, оставив одну. Словно вот это вот все меня не касалось!

Мне до безумия хотелось ее обнять. Я вел себя слишком импульсивно и несдержанно, безусловно, еще больше расстроив Богдану.

Да не имел я права на такой бестактный тон и нравоучения. Но когда поймал ее на лжи, в этот момент во мне умер тактичный врач психотерапевт. Меня до краев наполнили эмоции. Неконтролируемые.

Страх за нее. За ребенка. Злость на ее незрелую безалаберность…

Когда покинули центр, я молча подвел девушку к машине. Открыл переднюю дверь, собирался помочь ей устроиться на сиденье, но прежде быстро пробежался по ее лицу взглядом. Первое что бросилось в глаза — ее губы дрожали. Я тоже вздрогнул. Бросил ее документы на панель, а потом импульсивно ухватился за плечо девушки. Богдана посмотрела на меня затравленно, собиралась отшатнуться, но я сжал и второе плечо, не дав ей сесть в машину. Притянул к своей груди. Оба напряглись. Неловкость повисла в воздухе, но меня это не остановило.

Переместил одну руку на ее макушку и невесомо провел по волосам. Она неуверенно склонила голову к моей груди. Кажется, всхлипнула и мои объятия стали крепче.

Наверное, впервые в жизни я был напуган… Ее здоровьем и своей реакцией на эту ситуацию.

— Ты плачешь? — прошептал у виска девушки.

— Нет, — она отчаянно покачала головой.

Ее пальцы крепко сжали край моей футболки, она тяжело вздохнула, а потом порывисто отпрянула. Встала ровно, распрямила плечи и немного вскинула подбородок, вновь показывая свою несломленность.

— Впредь я прошу больше не вести себя таким образом, — проговорила деланно ровным голосом. — Я вправе сама решать, как мне рожать.

— Я не решал за тебя…

— Тогда о чем говорил с врачом? — ее голос дрогнул, губы задрожали.

Маска сильной женщины, почти схлынула с лица, обнажая, выставляя напоказ маленькую хрупкую девочку.

Я приблизился и заключил ее лицо в ладони. Большим пальцем провел по щеке, растирая почти невидимую влагу.

— Эй, я никогда не стал бы решать за тебя. Я говорил с врачом о другом… Обсуждал некоторые финансовые вопросы. Тебе не надо забивать голову этим. Сейчас тебе нельзя нервничать, нужно больше спать, правильно питаться и пребывать в хорошем настроении.

— Да, пожалуй, — Богдана вновь отшатнулась.

Все еще злилась на мое поведение и чрезмерную агрессию…

— Садись в машину, — выдавил улыбку. — Сейчас будем исправлять твое плохое настроение.

Она машинально присела на сиденье и позволила себя пристегнуть.

— У меня самое обыкновенное настроение, — отозвалась безжизненным тоном.

— Что ж… тогда сделаем его необыкновенным.

Обошел машину, устроился за рулем. Привычным жестом перекинул папку с документами на заднее сиденье.

— Куда мы едем? — все-таки спросила Дана, когда направил машину в противоположную от ее дома сторону.

— В магазин, — ответил, пожав плечами. — Нужно купить кроватку, коляску и все что нужно для малыша. Времени все меньше.

Богдана подавленно молчала, вперив взгляд карих глаз мне в щеку. Я понимал, какой мозговой штурм творился в ее голове. Она не хотела принимать от меня подарки, но в той же степени, у нее не было денег, чтобы самой купить все необходимое.

Здравый смысл против гордыни — тяжелое противостояние! Но в итоге здравый смысл победил.

— И за это, я тоже верну деньги, — наконец, отозвалась Дана, не отвергнув мой порыв.

А порыв был какой-то невменяемый. Мне хотелось скупить полмагазина, лишь бы только увидеть теплую улыбку на губах девушки. Или искры счастья в глазах…

Выбирали кровать с энтузиазмом и присущей мне дотошностью. Потихоньку увлеклись процессом, вновь и вновь по кругу обходя огромный отдел с детскими принадлежностями и мебелью.

— Мне нужно пять минут, чтобы передохнуть, — в итоге взмолилась Богдана, немного побледнев и оперевшись на мой локоть.

Я подвел ее к низкой банкетке и помог присесть. Сам опустился на корточки и заглянул в глаза девушки. Она слишком отчаянно растирала свой живот.

— Ужас, Герман! — сквозь усталость улыбалась. — Ты ужасный муж. С тобой с ума сойти можно! Тебе ничего не нравится! Ты замучил продавцов.

— Никого я не замучал, — с деланной обидой хмыкнул я.

— Ты посмотри, как они смотрят на нас, — зашептала Дана. — Так, словно мечтают, чтобы мы поскорее убрались отсюда.

— Я думал, что я здесь психотерапевт. И как психотерапевт, скажу тебе, что они просто счастливы помочь нам с выбором.

Дана мелодично засмеялась. А потом вдруг ойкнула и ее лицо скривилось от боли.

— Все, нормально, — сразу выставила руки вперед, предугадав мой порыв вскочить и начать звать на помощь. — Просто малышу не терпится родиться, — виновато прошептала она. — Он стал активно пинаться.

Я посмотрел на ее живот. Даже сквозь ткань платья было видно, как он ходит ходуном. Потрясающее зрелище, если честно.

— Хочешь потрогать? — робко выдавила Дана, заметив, мой пристальный взгляд.

Я посмотрел ей в глаза. Растерянно кивнул и неловко расположил руку на ее животе. Едва коснулся и ничего не почувствовал, но Дана сама направила меня. Положила ладонь поверх моей руки, сместила немного вниз и легонько надавила. Мы оба замерли.

— Подожди, — хмыкнула Богдана. — Сейчас он покажет тебе свой характер.

В этот момент я почувствовал толчок. Следом еще один. Отчетливо ощущалась пяточка малыша, как седьмое чудо света, как что-то нереальное, восхитительное.

— Классно, да? — восторженно засияла Богдана.

Сейчас она казалась мне особенно юной. Беззаботной. Удивительной.

А еще, я вновь и вновь задавался вопросом: «Как она смогла полюбить еще не родившегося ребенка, зачатого насильственно?»

Я даже как психиатр не мог ответить на этот вопрос…

С позволения Богданы еще немного понаслаждался меткими ударами малыша в мою ладонь. Ничего более приятного в жизни я не испытывал. Нежное прикосновение маленькой хрупкой ладошки сверху моей руки и ощутимые толчки снизу, пускали по венам необъяснимое удовольствие. Что-то сродни эйфории, которая горячей волной прокатывалась внутри меня.

Мне хотелось закрыть глаза и чувствовать присутствие Богданы и ее сына. Хотелось, чтобы вокруг нас вдруг все исчезли и не нарушали нашей компании, и такого спонтанного единства…

Я нашел Дану, почти сразу после случившегося. Хотел убедиться, что она в относительном порядке, ведь то, что сделал Давид, было мерзким, бесчеловечным, грязным… Когда увидел Богдану впервые, во мне что-то перевернулось. Молодая, красивая, с прямым, смелым взглядом карих глаз. Она выглядела так, словно с ней ничего не произошло, меня это поразило. Позже я узнал, что она продала квартиру и уехала в неизвестном направлении. Понял, что все-таки произошло. Просто переживает она это глубоко внутри и бежит от проблем, подальше от Давида и воспоминаний о той ночи.

Благодаря связям быстро нашел Дану в пригороде. Поселился неподалеку. И мне каждый день приходилось преодолевать огромное расстояние от дома до своей клиники в центре города и обратно. Но я уже не мог не следить за ней. Сократил часы приема на работе, лишь бы не упустить ничего важного. И не упустил. Узнал, что девушка стала посещать гинеколога. Благодаря своим связям выяснил, что она беременна. Последствия той ночи, необратимо обрушились на Дану и я думал, что она сделает аборт.

А сейчас уверен в ее безграничной любви к еще пока нерожденному сыну Давида, и я хочу знать почему… И почему она вообще связалась с моим братом? Ведь не похожа она на девиц из его окружения.

— Пора сделать выбор, — вкрадчиво прошептала у самого уха Дана, и я понял, что все это время сидел с закрытыми глазами.

— Конечно!

Сухим ответом постарался скрыть волнение. Встал на ноги и помог Богдане подняться с банкетки.

Мы сделали еще один торопливый круг по магазину и я сдался под натиском Даны, которая очень убедительно просила купить ту кровать и модель коляски, что приглянулась именно ей.

Отказать беременной девушке, чьи глаза вдруг стали лучиться счастьем — не мог. Видеть ее такой окрыленной было наивысшей наградой. Это означало, что я на правильном пути.

После я согласился на просьбу закончить на сегодня с покупками, взамен предложив пойти перекусить. Купленное нами должны были доставить лишь спустя пару часов, поэтому мы решили зайти в ближайшее кафе.

Богдана с тихим вздохом опустилась на диванчик и первая открыла меню. Быстро пробежалась взглядом и определилась с заказом.

— Я буду большую порцию фисташкового мороженого с шоколадной стружкой, — облизнула губы, словно уже чувствовала вкус десерта. — И молочный коктейль с авокадо.

Удостоверившись, что заказ записан, попросил официантку принести еще и кофе.

— Ты серьезно хочешь попробовать самые несочетаемые вкусы? — изумился больше не ее выбору, а тому, как Дана радовалась наконец-то спокойному времяпровождению.

— Мы беременные и не такое можем захотеть.

— Чего например?

— Однажды ночью мне жутко захотелось мела, — полноватые губы растянулись в улыбке. — Я прямо уснуть не могла, а дождавшись, когда откроется ближайший магазин с канцтоварами… перехотела.

Нам принесли заказ. Кивком головы поблагодарил официантку, и та очень быстро оставила нас наедине. Я не смог сдержать смех, от истории про мел, а Богдана мелодично захохотала мне в унисон.

— А подруги? Неужели никто не мог принести мел?

Оперевшись на стол локтями, придвинулся ближе, сократив расстояние между нами.

Дана ответила не сразу. С видом глубокой задумчивости разглядывала мороженное, а потом немного скривившись отодвинула его от себя.

— Когда подобных хотелок становится слишком много, — наконец заговорила она. — Люди отдаляются. Я не виню никого.

Она придвинула к себе высокий бокал с коктейлем. Задумчиво размешала трубочкой зеленоватый напиток и продолжила с вымученной улыбкой:

— Наши интересы с подругами, давно разошлись. Девчонки хотят веселиться, а я со своей одышкой люблю веселиться на диване.

— Неплохой выбор, — ободряюще кивнул, а внутри неприятно царапнула ее ложь. Подруг у Даны не было, они остались там, в ее прошлой жизни и она не спешила говорить мне правду. Все еще не доверяла. — Когда появится малыш, будет не до сна, лучше отоспаться впрок. Или у тебя есть тот, кто будет помогать с ребенком? — вновь задал провокационный вопрос, стараясь делать это ненавязчиво.

Богдана немного болезненно поморщилась и опустила глаза. Движения пальцев стали заметно хаотичными. Она то помешивала коктейль трубочкой, то сминала ее верхний край, словно не зная чем занять руки.

— Есть, — лживый ответ я распознал сразу.

Мне не нужно было знать о Богдане ничего сверхъестественного, чтобы заметить ложь, которая далась ей с трудом.

— Родители? Братья или сестры?

— Нет, соседка.

— А отец? — вперил напряженный взгляд в ее лицо, в попытке не упустить ни одной детали.

Богдана напряглась. Оставила в покое трубочку, уже чуть ли не связанную в узел и прекратила пить. Ей не нравилось то, куда свернул наш разговор. Она явно хотела закончить.

— Что отец? — сухо переспросила девушка.

— Кто он? Он знает? — я и без ее исповеди знал, что Давид не в курсе, но решил послушать очередную ложь.

— К чему этот допрос? Боишься, что кто-то придет и отнимет у тебя права быть супергероем? — она горестно усмехнулась.

— Дана… я не…

— Что? — вспылила, попыталась встать, но я накрыл ее ладонь своей, без слов прося остаться. — Ты врываешься в мою жизнь, заботишься обо мне, — слова давались ей с трудом. — Оплачиваешь клинику, делаешь подарки. Ты надеешься меня купить?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Нет же… — было начал я, но она вскинула руку, заставив замолчать.

— Тогда зачем это все? Какое тебе дело до того, кто подарил мне самое дорогое на всем этом свете?

— Мне просто интересна твоя жизнь. Это способ наладить отношения, узнать друг друга. Я могу рассказать о себе?! Если тебе интересно.

— Отлично! — язвительно воскликнула она, выдернув руку из моего захвата. — Хочу знать твою фамилию, Герман Абрамович. Возраст? Где твоя жена? Есть ли дети? И почему так навязчиво оплетаешь меня заботой?

Богдана скрестила руки на груди. Выражение лица стало таким, словно и не надеялась на ответы.

— Мне тридцать четыре, я никогда не был женат и у меня нет детей, — старательно обошел нашу чертовски известную фамилию. — Мне нравится заботиться о тебе… — сделал короткую паузу, заглянув в карие глаза девушки. — И ты мне очень нравишься.

Удивительно, но это признание далось мне легко, несмотря на недоверительный взгляд, сосредоточенный на моем лице. Знал, что это только начало. Что впереди меня ждало еще много разных признаний, но начало было положено. Я сказал то, что хотел сказать… Уже очень давно.

Богдана потупила взгляд, недолго рассматривала свои пальцы, а потом тихо прошептала:

— Отвези меня домой…

Прошло два дня с тех пор, как Герман привез меня домой, а следом доставили сделанные нами покупки. Грузчики подняли все в квартиру, вручив инструкцию по сборке кроватки. Одним делом было меньше, ведь модульная коляска отличалась простотой. Разные блоки легко менялись и не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы разобраться с коляской.

Другое дело кроватка, от сборки которой я отказалась, упрямо показав всем, что моей самостоятельности должно хватить для такого нехитрого дела.

Злая на Германа, отправила того восвояси, даже не выслушав очередные наставления и советы. А после просто не брала трубку, лишь единожды ответив на чертовски милое сообщение с пожеланием нам с сыном спокойной ночи. Написав короткое — «и тебе».

В попытке вновь доказать свою независимость, я намеренно отдалялась от Германа.

Только теперь я битый час стояла над разложенными на полу деталями. Прочтение инструкции не дало результата. Головой весь процесс я понимала, но с руками были у меня явные проблемы. Тем более что поднимать всевозможные деревяшки, мне с моим животом было проблематично. Я их то прислоняла к стене, то подносила к каркасу, то выбившись из сил, опускала на пол. Процесс сборки очень быстро зашел в тупик. Я абсолютно не понимала, какие болтики стоило прикручивать первыми, а какие оставлять на потом.

Мне хотелось плакать оттого, что ничего не выходило. Я не собрала и третьей части этой умудренной конструкции, а уже успела устать, проголодаться, поранить ладонь и снова разозлиться на Германа.

К чему было тащиться за покупками, когда кроватку можно было принести от соседей? Уже собранную и даже с матрасиком.

На самом деле кровать была ни при чем… Вот зачем ему надо было бередить старые раны всевозможными расспросами? Ладно еще забота о моем здоровье и вопросы касаемо его? К этому я уже успела привыкнуть. Но в свое личное… в свои сделанные когда-то ошибки, я не хотела пускать никого! И Герман не был исключением. Я не настолько ему доверяла, чтобы потрошить перед ним свою душу.

Совсем обессилев, задвинула гордыню подальше, в итоге она не стала мне помощницей. Да и разобраться с неясными эмоциями одиночество не помогло. Набрала номер Германа. Недолго слушала гудки, а услышав щелчок, поспешила начать разговор, чтобы не дать себе шанса передумать.

— Привет, — нервно пожевала губу в ожидание его ответа.

— Привет, — устало отозвался Герман и мне стало неловко. Со стороны могло показаться, что я истеричка, вспылившая на ровном месте и прогнавшая единственного заинтересованного во мне человека.

— Не занят? Можешь помочь?

— Могу, а что случилось? — скрыть обеспокоенность у него не вышло. А я внутренне всколыхнулась, поймав себя на мысли, что могу действительно быть небезразлична Герману.

— Если можешь…, — замерла, размышляя над тем, уместно ли звать мужчину в свой дом, после того как повела себя некрасиво в кафе. — Приезжай ко мне домой, все расскажу на месте.

— Хорошо, постараюсь приехать как можно скорее.

«Как можно скорее» в понимание Германа — это пятнадцать минут. Он приехал так быстро, словно все это время только и ждал моего звонка. А когда я позвонила, тут же рванул ко мне.

— Открыто, — сквозь слезы выкрикнула я, продолжая растирать ладонями разболевшуюся поясницу.

Вначале послышался хлопок двери, потом неспешная возня в прихожей, а минуту спустя в комнату вошел Герман.

— Что тут происходит, Дана?

Широкая бровь мужчины насмешливо вздернулась, а уголков губ коснулась игривая ухмылка. Герман окинул взглядом комнату и учиненный мной беспорядок. Звонко присвистнул и присел рядом со мной на корточки.

Так стало удобнее, ведь мне больше не приходилось смотреть на Германа, запрокинув голову.

— У меня ничего не получается, — слизнула с губы вновь скатившуюся слезу и было уже отвернулась, как напряженные пальцы легли на мой подбородок. Слегка удерживая, Герман повернул меня к себе лицом. Окинул изучающим взглядом, тут же перестав ухмыляться.

— Из-за этого ты ревешь? — недоверчиво прошептал он, наклонившись ко мне ближе и пальцем свободной руки ткнув во все еще несобранную кровать. — Или что-то еще случилось?

Мне почему-то показалось, что Герман чем-то вдруг обеспокоился. Тревожность пролегла в складке между нахмуренных бровей, словно он усиленно думал. Пристальнее заглядывал в мои глаза, в попытке уличить за ложь. Конечно, я же уже ему врала. О каком доверии я могла думать?

Мы оба с опаской относились к тому, что говорили друг другу.

— Спина болит, — на этот раз не соврала. От нагрузки поясницу ломило, не помогал ни массаж, ни смена позы, ни даже легкая разминка.

— Живот? Схватки? Отеки? — стал сбивчиво перечислять Герман, за малым не бросаясь вызывать скорую помощь. — Документы в машине. Мне их принести?

— Нет, не нужно, — умиленно наблюдала за его суетливыми движениями. — Я в порядке. А он, — ткнула пальцем в живот. — Явно не согласен появляться на свет, пока мама не соберет чертову кровать.

— Самостоятельной девочке нужна помощь в сборке мебели? — съязвил Герман, слегка расслабившись.

— Да, — глухо выдохнула я. — И помощь врача.

Протянула руку, показывая наспех забинтованную ладонь. Он бережно размотал бинт, критично осмотрел неглубокую рану и встал, увлекая меня за собой.

— Рану нужно обработать. Аптечка есть?

— Да, в шкафчике с витаминами, — весело хмыкнула я, поймав на себе взгляд карих глаз. — Прости, что не сказала сразу. Я просто не привыкла к контролю.

Виновато вглядывалась в лицо Германа, искренне сожалея, что пошла на вранье.

— И ты прости, что напираю на тебя. Но сейчас тебе придется потерпеть еще кое-что…

Порез оказался неглубоким, но на сгибе, по этому каждый раз, когда она будет сжимать кулачок — будет испытывать боль. Найдя в аптечке все необходимое, принялся обрабатывать перекисью, аккуратно удерживая за пальцы, чтобы Богдана не отдернула руку.

— Как тебя угораздило? — решил отвлечь вопросом, ведь заметил, как девушка напряглась и попыталась высвободить пальцы.

— Отвертка соскочила, — пожала плечами, а потом резко вскрикнула. — Щиплет, ай!

— Если хочешь… я могу подуть?! — бросил, словно в шутку, но не шутил.

Мы оба замерли, продолжая смотреть друг другу в глаза. Я с нетерпением ждал ответа. А во взгляде Богданы промелькнула неуверенность и едва заметное согласие. Приняв молчание за разрешение, подул на рану. Сначала несильно, потом поднеся ладонь ближе к своим губам.

Держать себя в руках оказалось сложно. Кожа на запястье Даны пахла чем-то сладковатым и манящим, и я не удержался. Пробно коснулся кожи возле пореза, оставляя почти невесомый поцелуй. Потом еще один, а следом другой. Богдана хоть и замерла от моих действий, но руку не вырвала.

Разжала пальчики, выгнула ладонь еще больше, позволив оставить еще несколько поцелуев.

— Ты неправильно жалеешь! — хрипло отозвалась она.

— А как нужно? — спросил на полном серьезе, но услышав ответ, рассмеялся в голос вместе с Богданой.

— Нужно говорить при каждом поцелуе: у собаки боли, у кошки боли…

— У Богданы заживи, — подытожил я, целуя запястья.

Чувствуя губами нежность ее кожи, и трепетную дрожь, становилось сложно дышать. Поспешил отпустить ее руку, взял бинт и ножницы, немного отвлекаясь от бесконтрольного притяжения.

И как только можно было обидеть такую хрупкую, нежную девочку? Как можно было надругаться над чистой душой? Злость на брата с новой силой возвращалась в мое сердце, это я тоже не мог контролировать.

— Я сейчас забинтую опять, а на ночь лучше оставить рану открытой, так заживет быстрее, — сосредоточенно взялся за дело, на этот раз избегая ее взгляда. Мысли о Давиде и о том, что он сделал, наверняка отражались в глубине моих глаз.

— Отец моего ребенка… — вдруг заговорила Богдана, а я замер. — Он… он ничего не знает.

Посмотрел ей в глаза, а она стыдливо спрятала свои под густыми ресницами.

— Ты не обязана ничего мне объяснять.

Взяв девушку за подбородок, вынудил посмотреть на меня.

— Я знаю, что не обязана, — она нервно облизала губы. — Просто хочу это сделать, потому что нечестно скрывать от тебя эту информацию. Не после того, что ты делаешь для меня.

Нечестно! Черт, она понятия не имела, что такое нечестно! Нечестно было притворяться проходимцем, имея кровное родство с Давидом. В ее животе был мой племянник, и если бы Дана знала это, то меня рядом с ней уже бы не было. В этом я был абсолютно уверен.

Однако я не стал останавливать ее порыв, поделиться со мной самым сокровенным и в той же степени самым ужасным.

— Отец моего ребенка ничего не знает, потому что нас не связывают какие-либо отношения, — начала она ровным, ничего не выражающим голосом. — Мы недолго встречались, а потом он сказал мне, что женат… А я обязана быть его любовницей.

Что ж… это было в стиле Давида. Он ловко распределял роли своему окружению. Дети — две дочки — ненужные отпрыски, потому что Давиду нужен был сын. Жена — просто безликая тень, послушная рабыня. Дана была другой. Не девицей, которой можно было хорошо заплатить, чтобы получить от нее все чего желаешь. И не безропотной куклой. Живая, чистая — такой у Давида никогда не было…

— Он тебя отпустил? — спросил, старательно подавляя ноты бешенства в тоне.

Дана повела плечом, немного повернув голову в бок, вырвалась из захвата моих пальцев на ее подбородке и тихо выдохнула: — Не сразу.

Ей было тяжело это вспоминать. Я уже жалел, что пару дней назад завел эту тему. Однако Богдана вдруг решила продолжить.

— За мой отказ, он взял меня силой… Грязно унизил… После хотел отдать на утеху своим друзьям. По счастливому стечению обстоятельств я смогла убежать… Нет он не знает, о сыне! И никогда не узнает! Я ненавижу этого человека, и любое напоминание о нем, понимаешь?

И я понимал! А еще понимал, в какой ситуации находился! Чертовски-чертовски сложной ситуации!

Ее голос предательски задрожал. Маска сильной девушки, начала разрушаться, трескаться. Я попытался притянуть ее за плечи. Хотел утешить, хотел забрать ее боль, но Богдана выставила руки вперед.

— Пожалуйста, Герман, закончи с бинтами и позволь мне встать. Мне нужна минута… чтобы прийти в себя!

— Конечно, — даже и не думал спорить.

Вновь взял ее ладонь в свою. Быстро наложил бинт, сделал пару крепких узлов. Помог Дане встать со стула и отпрянул в сторону.

— Я пока могу заняться кроваткой, — неуверенно предложил, но по ее отстраненному виду понял, что сейчас она вновь меня выставит.

— Кровать может подождать. Полдела сделано — мы ее купили, — голос девушки задрожал сильнее и мои опасения стали сбываться. — В другой раз, ладно?

Она порывисто шагнула в мою сторону и не притрагиваясь ко мне, кивнула на входную дверь. И даже если бы она промолчала сейчас, было и так понятно, что мне стоило уйти.

— Сама не пытайся собрать. Я могу приехать завтра утром. Хорошо?

— Хорошо, — она часто закивала, спрятав покрытые влагой глаза под ресницами. Низко опустила голову, схватилась за дверную ручку и многозначительно распахнув дверь, робко прошептала: — Прости…

А я просто ушел, сдержав порыв, вновь прижать Дану к своей груди. И с каждым разом становилось все сложнее сдерживаться.

Всю ночь я промучилась угрызениями совести, оттого что прогнала Германа. Мне было трудно владеть собой и частыми всплесками гормонов, поэтому я иной раз вела себя странно. То сама звонила Герману, прося у него помощи, то выставляла его за дверь. Хотя он вчера не заводил болезненной темы для разговора, я начала первая. Чувствуя острую потребность в признании, мне самой захотелось ему рассказать. Он был единственным, кому я раскрыла тайну и не получила взамен осуждения.

Герман слушал внимательно, не перебивал и явно сочувствовал мне.

А еще я была ему благодарна, что он понимал без слов. И если будучи на грани, мне хотелось остаться одной, он просто ушел, пообещав вернуться утром.

День близился к обеду, но Герман не появлялся. Я, как и обещала, сама и не порывалась собрать кроватку. Ждала. Долго ждала, но набрать его номер не решалась. Было бы стыдно вдвойне, если бы я вновь проявила инициативу и расстроившись, попросила оставить меня в покое.

Звонок в дверь заставил меня глупо усмехнуться своим мыслям. А поспешив к двери, я тщетно пыталась стереть с лица радость.

— Извини, пришел не совсем утром, — Герман протянул пакет с фруктами, по всей видимости, не собираясь переступать порог квартиры. — Была важная встреча, — ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.

— Зайдешь? — все же осмелившись, задала вопрос, внутренне сжавшись в ожидании ответа. — Кроватку я не трогала… и без тебя теперь вряд ли справлюсь. Ты нам нужен…

Обхватила ладонями свой живот, словно намекая, что имею в виду в большей степени сына, которому необходима кровать.

Улыбнувшись, взглянула на собранного Германа, который задумчиво пожевал губу. Потянулся ко мне и перехватил забинтованную ладонь.

— Как рука?

— Терпимо, — пожала плечами, и развернув ладонь, сцепила наши пальцы. — Заходи, не стесняйся.

Наконец-то на губах мужчины расцвела добродушная улыбка и он позволил мне втянуть себя в квартиру. В прихожей вдвоем сразу стало очень тесно, но желания отодвинуться не возникло. Герман еще несколько секунду постоял на месте, не убирая руки. А потом разулся, снял пиджак и протянул его мне.

— Повесишь? Мне вечером в клинику.

Я лениво прошла в зал, переступая через оставленные еще со вчера детали кроватки. Открыла шкаф и достала вешалку, на которую накинула пиджак Германа. Приятная наощупь ткань, пахнущая пряным парфюмом, смотрелась среди моих вещей как-то диковато.

В моем шкафу в принципе никогда не водилось мужских вещей. А тем более таких дорогих. Прежде чем закрыть дверцу, прошлась пальчиками по воротнику пиджака.

Когда повернулась, поймала на себе взгляд Германа, и сама против воли засмотрелась в ответ. Рубашка была уже расстегнута на две верхние пуговицы, галстук отсутствовал, а рукава закатаны до самых локтей. Легкая небритость ему очень шла, придавая серьезному выражению лица некую очаровательную неряшливость. Несомненно, Герман был привлекательным мужчиной. Статным, высоким.

— Где инструменты? — мужской голос отвлек меня от буйно скачущих мыслей. — Отвертку тоже можешь дать, — в карих глазах появились смешинки. — С ней я лучше тебя управлюсь.

— Ладно, — почти обиженно поджала губы, но всерьез расстроиться его намеком не получилось.

Рукой махнула в угол комнаты, куда убрала все необходимое для сборки кроватки.

— Без обид, не женское это дело мебель собирать.

Герман шутливо подначивал, продолжая скользить взглядом по животу не до конца скрытому футболкой. Неловкость момента окрасила щеки румянцем, но при всем желании я бы не сумела прикрыться. Короткие хлопчатобумажные шортики и широкая майка, купленная на два размера больше, не скрывали животик. А наоборот, ткань футболки плотно обтягивала его и подскакивая, приоткрывала беременную округлость.

— Тогда я займусь обедом, — поспешила сбежать на кухню, но не от прожигающих карих глаз, а от собственного вдруг возникшего интереса к мужчине.

Оставшись наедине долго не могла собраться, все шло из рук вон плохо. Пока нарезала овощи, мысленно возвращалась к присутствию мужчины в соседней комнате. Анализируя его заботу и свою реакцию на его старания сделать мою жизнь проще и лучше. У Германа все выходило очень просто, непринужденно и искренне. Поэтому его внимание воспринималось легко.

Наскоро приготовив салат и разогрев обед, накрыла на стол. Долго и критично разглядывала сервировку, понимая, что Герман скорее всего, не привык к обыденности и простоте блюд.

Но мне хотелось отблагодарить его хотя бы так.

Неторопливо, почти бесшумно пошла в зал, но даже не смогла переступить порог, так и застыв в дверном проеме.

Кроватка была почти собрана, чего нельзя было теперь сказать обо мне.

Я рассредоточено скользила взглядом по фигуре Германа. На нем уже не было рубашки. Широкие плечи с поблескивающими каплями пота. Мускулистая спина, не скрытая теперь от моих глаз ничем. И сильные руки, которые могли сделать мужскую работу, а могли успокоить, когда я нуждалась в поддержке.

Долго оставаться незамеченной не вышло. Герман выпрямился, очевидно закончив со сборкой, и отступил на шаг назад, слишком близко приблизившись ко мне. Моя попытка вновь сбежать — провалилась. А вернее, я просто споткнулась о порожек, и, чтобы избежать падения, выставила руки вперед, упершись ладонями во влажную спину. Герман молниеносно развернулся, перехватил мои запястья и помог устоять на месте.

Так и замерли почти в дверях комнаты. Я с огромным пузом и большим количеством сомнений. А он… красивый, по пояс обнаженный… крепко держащий меня за руки.

— Мне стало тесно… и как-то душно в рубашке… — поспешил объяснить Дане свой внешний вид, потому что девушка чувствовала себя неловко.

Об этом говорил румянец на ее щечках и смущенный взгляд карих глаз, который был где угодно, но только не на моем лице.

— Да, все нормально, правда, — выдохнула она.

Не спешила отстраниться, а я продолжал удерживать ее кисти в своих руках. Падения мы сбежали, неловкость момента потихоньку сошло на нет, и я решил пойти ва-банк, под действием будоражащих флюидов притяжения, которые витали в комнате.

Притянул Дану к себе. Отпустил ее руки и сразу обнял за хрупкие плечи. Девушка заметно напряглась, легонько уперев ладони мне в грудь. Во все глаза смотрела на меня: пугливо, но вместе с тем с интересом и словно выжидающе.

Мне до дрожи хотелось поцеловать ее. Об этом я мечтал уже очень давно. Невесомо коснулся ее лица. Большим пальцем провел по точеной скуле. Убрал выбившуюся прядку темных волос за ушко. И не разрывая зрительного контакта, приблизился к ее губам вплотную. Замер. Позволил ей решать, чего она хочет…

И Богдана решила! Мягко оттолкнув меня, вымученно улыбнулась, а потом и вовсе отпрянула в сторону.

Нервно осмотрелась по сторонам, словно пыталась найти тему для разговора. Хотела разрушить повисшее между нами молчание и ту неловкость, которую я создал.

— Боже, какая прелестная кроватка, — воскликнула Дана, прикладывая ладони к груди.

Посмотрела на меня с мольбой и извинением.

Я отмер. Перевел воодушевленный взгляд на кроватку и обошел ее по кругу.

— Куда мы ее поставим? Может у окна? Или поближе к дивану?

Старался вести себя непринужденно. Делать вид, что ничего не произошло, и видел, что Дана благодарна мне за это.

Конечно, она не была готова. Чего я хотел? Чтобы она вдруг воспылала ко мне чувствами? За помощь с клиникой и детскую мебель? Этого было чертовски мало, чтобы исцелить девушку, заклеить ее раны и научить вновь верить людям. Мужчинам, если быть точнее.

Наверняка сейчас, без рубашки, в ее маленьком мире, я был ни к месту. Нарушал ее спокойствие. А должен был стать успокоением!

Под командованием Богданы перенес кроватку, расположив ее возле окна. Надел рубашку и наспех застегнул несколько пуговиц. Дана заметно расслабилась.

— Я накрыла на стол, — объявила немного смущенно.

— Отлично, — потер ладони. — Я чертовски голоден…

Наш запоздалый обед проходил в приятной беседе о том о сем, и мы не поднимали тему «нас». Я признался Дане, что она мне нравится, еще в кафе, в тот день, когда покупали кроватку. Возвращаться к этой теме было неуместно, ведь девушка всячески игнорировала искры, которые время от времени пробегали между нами. Намеревался ли я отступить?..

Возможно сделать все, чтобы ни Дана, ни ее ребенок ни в чем не нуждались, а потом просто уйти? Так было бы лучше для каждого из нас!

Однако я так сильно привязался к девушке, так ею дорожил, что уже не мог и представить своей жизни без нее. Восемь месяцев наблюдений, а теперь еще и личное знакомство — мне казалось, что я был влюблен в Дану вечность! А она вечность, не отвечала мне взаимностью.

На самом деле она знала меня всего шесть дней. Слишком мало, чтобы доверять.

— Завтра нужно вновь поехать в клинику, — озвучил то, что должен был, сразу как мы закончили трапезу.

— Зачем? — вновь напряглась Богдана.

— До родов остается очень мало времени, — начал говорить как можно мягче. — Есть вероятность, что тебя могут направить в роддом раньше срока. Но не переживай, у тебя будет платная палата, постоянное наблюдение и только лучшие специалисты…

Осекся, скривился от собственных слов. Не это было нужно Богдане.

— Я же говорила, что прекрасно себя чувствую, — она быстро вспорхнула со стула. — Прием у врача, платная палата — все это безумно дорого и неоправданно.

Девушка открыла шкафчик, потянулась за чашками. В одну секунду оказался за ее спиной. Накрыл ее руку своей и она вздрогнула от неожиданности.

— Позволь мне поухаживать, — прошептал у ее виска.

Дана опустила руку, а я достал чашки. Она развернулась ко мне лицом, и мы вновь замерли, прижатые друг к другу вплотную. Слиться воедино мешал выдающийся живот. Мне было невероятно комфортно соприкасаться с ним. Возникла мысль, вновь попросить Дану разрешить мне потрогать, но я не посмел. Отстранился, поставил чашки, включил чайник, машинально потянулся к заварке и сахарнице…

— У тебя отлично получается, хозяйничать на моей кухне, — заулыбалась Богдана. — Словно ты живешь здесь.

— Когда был студентом, я жил в похожей квартире. Умею быстро приспосабливаться, — зачем-то начал лгать, лишь бы подальше отодвинуть себя от знаменитой семьи Сабуровых.

На самом деле с самого детства я жил в большом особняке и жена отца кормила меня золотой ложкой. Ничего общего с жизнью Богданы у меня не было. Все доставалось легко, не приходилось выживать. Однако я приемный сын, моя мать скончалась очень рано, и отец забрал меня в семью. Мои гены отличались от Сабуровских — я умел сострадать.

— Расскажи мне еще что-нибудь, — попросила Богдана, вернувшись за стол.

— Например? — с улыбкой на лице поставил перед ней дымящуюся чашку. Сел напротив. — Что ты хочешь знать?

— То, что ты посчитаешь нужным рассказать, — она немного пожала плечами и обхватила чашку ладонями. Судорожно облизала губы. — Почему ты не женат?

— Много лет я потратил на учебу и на практику. Потом как-то смог открыть свою клинику и теперь я женат на своей работе.

Старался говорить быстро, не вдаваясь в детали. Выстраивать еще большую стену изо лжи между нами, было бы абсурдом.

— Это прекрасно, когда есть любимое дело, — девушка поставила чашку и машинально стала поглаживать живот. — Когда ребенок немного подрастет, я тоже хочу попробовать заняться бизнесом.

— Каким? — немного подался вперед, выставив локти на стол.

— Мне бы хотелось открыть цветочный магазин, — она покраснела до кончиков ушей. — Такой маленький, уютный. Делать там композиции на заказ.

— Ты флорист? — изумился я.

— Нет, моя мама была флористом, — с грустью в голосе призналась Дана. — А я просто у нее всему научилась.

Мне можно было не спрашивать Богдану о семье. Я знал, что она потеряла мать, когда ей было шестнадцать. А отца у нее никогда не было. В какой-то степени Богдана была подготовлена растить ребенка одна. Именно такую модель семьи она и видела. А я этого не хотел. Я хотел быть частью ее жизни.

— Давай сходим сегодня куда-нибудь? — предложил с энтузиазмом, только бы не видеть опечаленного взгляда девушки. — В ночной клуб не зову, — ухмыльнулся. — Потому что ночью ты должна высыпаться!

— Ох, как жаль, — она деланно надула губки, поддерживая шутку. — А мне так хотелось подрыгаться там со всеми. А то я набрала немного лишних килограмм, — показательно провела ладонями по животу.

Оба засмеялись. Я придвинулся еще ближе и взял ее руку в свою. Второй накрыл сверху.

— Ты согласна на свидание? — все-таки не мог не попытать счастье вновь.

— А как же твоя работа? Ты сказал, что должен вернуться в клинику, — прозорливо заметила Дана.

На самом деле мне не нужно было возвращаться. Я сказал ей это, чтобы у меня был повод уйти. И мне все сложнее и сложнее находить эти поводы.

— Дела — отменю, — отмахнулся. — Ну так что? Ты согласна?

— Мы могли бы сходить на свидание… как друзья, — негромко проговорила она.

Посмотрела на мои руки, которые спрятали ее маленькую ладонь. На то, как я неторопливо поглаживал ее пальчики. Наверняка чувствовала разряды притяжения, потому что я их точно чувствовал. А потом вскинула голову, и, посмотрев мне в глаза, добавила:

— Но друзья так вряд ли делают.

Я придвинулся еще ближе. Между нами был узкий стол, но сейчас он казался не барьером, а спасением. Я ощущал, что настроение Богданы изменилось. В мимике, в тоне проскользнули игривые нотки. А взгляд стал каким-то обжигающим и дерзким. Она не собиралась выдергивать руку, а я не собирался быть ей просто другом.

— Друзья не ходят на свидания, Дана, — отозвался, понизив голос до шепота. — А еще друзья не смотрят так, как смотришь на меня сейчас ты.

Я суетливо вертелась у зеркала, примеряя оставшиеся наряды. Все было бесполезно. Снова надевать повседневное платье мне не хотелось. Почему-то именно сейчас испытывала беспокойство от собственного внешнего вида. Хотелось выглядеть мило, свежо и как-то особенно.

Выбор был невелик, а вернее, моя фигура, не желала помещаться в привычную одежду.

Еще раз с грустью посмотрела на вешалку с сарафаном, перевела взгляд на живот и скрестила пальчики на удачу. Это был мой последний шанс одеться на выход никак обычно.

Втиснуться в сарафан на удивление удалось быстро, вот только застегиваться он не хотел. Молния не поддавалась. Я нервно дергала бегунок, желая застегнуть тот хотя бы наполовину.

— Пожалуйста, пожалуйста… — закусывала губу, не бросая попыток застегнуть сарафан. — Только сегодня, один разочек.

Задержала дыхание, наивно полагая, что смогу хоть чуточку втянуть живот и тогда молния отзовется долгожданным скрипом. К счастью, сарафан сидел на мне красиво. Обтягивал верх живота, а к низу расходился свободными волнами, немного не доходя до колен. Нежный цветочный принт придавала образу романтичности. Я покрутилась перед зеркалом, а потом поймала себя на мысли, что все это и правда выглядело, как тщательные сборы на свидание.

Сразу вспомнился Давид, хоть я и пыталась блокировать эти воспоминания. Его красивый статный образ и такие лживые речи — засели в моем сознании навечно. У нас было много свиданий. Впрочем, как и слов глубокой привязанности… Я больше не верила словам.

Ну не могли же все мужчины быть таким, как он? Я не хотела в это верить. Наверное, и правда так думала, но не хотела. Мечтала… да, мечтала — наивно, немного по-детски, что Герман совершенно другой. Что он не Давид, и что все сказанное им — правда. Он не женат… Врач, который добился всего упорством. И что он совершенно случайно узнал обо мне, о моей ситуации, и просто решил помочь. В итоге мы сблизились. Сильно сблизились!

Он трогал меня, обнимал, хотел поцеловать, но позволил мне сделать выбор. Я выбрала не в пользу Германа. Отпрянула, а потом жалела о содеянном. Наверняка обидела его таким странным импульсом. Он вряд ли хотя бы раз получал отказы от женщин. Любая другая на моем месте, была бы счастлива поцеловать такого красивого мужчину. От него приятно пахло, дыхание обжигало губы, заставляя тело трепетать, а сердце биться чаще. Герман не прилагал усилий, чтобы понравиться. У него это получалось с легкостью. И теперь я могла себе признаться — он нравился мне не как друг.

Вспомнив о мужчине, под ложечкой томительно затрепетало. А на щеках появился румянец. Вот только такой волнительный момент мог и остаться моментом.

— Ну же, застегивайся, — вновь схватилась за бегунок. Внутреннее спокойствие начинало трещать по швам и я обеспокоенно посмотрела на часы, проверяя время. — Еще чуть-чуть…

Максимально свела лопатки, выгнулась в пояснице и спокойно потянула бегунок вверх. К счастью, тот наконец-то застегнул молнию и я позволила себе тихо заскулить от радости.

Накативший восторг прервал стук в дверь, заставив меня заметно занервничать. Я знала, что это Герман. Он галантно оставил меня одну, дав час на сборы. И этот час пролетел слишком стремительно.

Я поправила завитые концы волосы, заправила непослушные пряди за уши. А в итоге, суетливо откинула волосы за плечи. Стерла с лица глуповатую улыбку и шагнула к двери.

На пороге ожидаемо стоял Герман, держа в руках небольшой букет из тюльпанов.

— Как будущего флориста, вряд ли тебя можно удивить этим…

— Нет… что ты, большое спасибо!

Я поднесла плотные бутоны к лицу, буквально спрятавшись за подаренными цветами. Тонкий аромат, нежность исходящая от простых цветов — все это навеяло искренность. Что-то правильное и нужное.

— Я вижу, ты готова?! — широкая бровь на его лице игриво изогнулась дугой. Взгляд карих глаз обжигающе прошел по сарафану.

— Да, только цветы в воду поставлю, — поспешила вновь спрятаться за букетом и за дверями кухни.

Быстро наполнила глубокую кружку водой, терять время на поиски вазы не хотелось. Прежде чем поставить цветы, еще раз потянула носом их аромат.

Вернулась к Герману, который что-то увлеченно высматривал на экране своего телефона.

— Что будем смотреть? Выбор, конечно, невелик, исключая ужастики и боевик. Может комедию? Точно идем на комедию! Мне очень нравится твой смех.

Он сказал это с такой легкостью, что я даже не подумала смутиться. Оторвал взгляд от экрана телефона и посмотрел мне в глаза.

— Мы пойдем в кино? — а вот не изумиться, я все же смогла. Очень-очень давно, я не была в кинотеатре.

— Подожди, — Герман обреченно уронил руку с телефоном. — Тебе наверное нельзя…

— Почему нельзя?

— Ну, там, громкий звук… Малышу это может не понравиться. Разве нет?

— Тогда мы пойдем на мультики! Малыш будет в восторге! — не смогла не засиять от его заботы. Ухватилась за широкий мужской локоть, обтянутый в вязаный свитер. Подхватила тонкий жакет с вешалки и шагнула к двери. — Давай уже начнем наше свидание втроем, — многозначительно глянула на живот.

— Да, начнем, — добродушно отозвался Герман. А потом понизив голос до шепота, добавил: — Я сгораю от предвкушения.

— Предлагаю поехать в центр, — непринужденно предложил Герман, когда мы вышли из подъезда.

От такого решительного заявления немного напряглась, вцепившись сильнее в руку мужчины. Вылазки в город были мной минимизированы, если не сказать точнее — сведены к нулю. Я давно отгородилась от того места, где когда-то повстречала человека, растоптавшего во мне женщину. И теперь абсолютно не имела желания возвращаться в прошлую жизнь, где могла встретить людей, что ненароком напомнят мне о случившемся.

Герман ловко распознал мою боязнь, почувствовав, как мои пальчики крепко впились в его предплечье.

— В местном кинотеатре всего пара залов, да и выбор в сеансах не совсем богатый, — предпринял попытку объясниться. — В городе с этим проблем нет.

Накрыл мою руку своей ладонью и подбадривающе похлопал.

— Хорошо, — тихо отозвалась я, воодушевившись тем, что под защитой Германа мне действительно было спокойно.

— Отлично, — в хриплом голосе звенел радостный посыл, словно Герман сам был счастливым ребенком, отправляющимся в кино.

До машины мы оба шли вразвалочку. Я заметила, как походка Германа вдруг изменилась. Он стал подстраиваться под мои неспешные шаги, при этом все время смотря под ноги, обходя неровности на асфальте. Вечером найти во дворе место для парковки он не сумел, поэтому нам пришлось идти приличное расстояние.

Но мне даже нравилось вышагивать под руку с таким статным мужчиной. Ощущать себя нужной и испытывать благодарность за помощь.

— Спасибо, — с улыбкой на лице поблагодарила Германа, когда он помог мне сесть в авто и пристегнул ремень безопасности. — Скоро я совсем обленюсь что-либо делать без тебя, — продолжила я, как только Герман сел за руль.

— Я был бы рад такому повороту, — довольно усмехнулся он и протянул мне свой телефон. — А напоследок займись делом. Закажи билеты онлайн и что-нибудь вкусного в баре.

Опешив, не моргая смотрела на Германа, не до конца веря в то, что он доверил мне свой телефон, которой даже не был запаролен. Столько доверия мог выказывать только тот, кто ничего не скрывал.

— Уверен, что готов полностью довериться моему выбору? — листнула ленту с афишей, выбирая мультики. Хотя руки так и чесались удовлетворить женское любопытство, и порыться в списках контактов, или в галерее снимков Германа.

— Если мультфильм будет скучным, есть шанс выспаться, — съязвил Герман. — Только обещай разбудить, если я буду храпеть.

— Какой кошмар, Герман! — вскрикнула неожиданно даже для самой себя.

— Дана, что случилось? — тут же обеспокоился он и стал плавно сбавлять скорость, перестраиваться в правый ряд, чтобы съехать к обочине, если это понадобится.

— Ты привереда, так еще и храпишь?!

— Да-да, ты связалась с ужасным типом, — голосом злодея из страшного фильма, прохрипел он.

Оба засмеялись. Герман сосредоточился на дороге, а я замерла с его телефоном в руке, видя на экране лишь единственный способ для онлайн покупки билетов.

— Для оплаты нужна карта, — определившись с сеансом, обратилась к нему, ожидая, что он сам оплатит покупки.

— Карта в бумажнике, — протянул его без промедления, как только остановились на красном сигнале светофора.

Вновь выказал доверие, отчего мою грудь зажгло привычным чувством благодарности.

— Сабуров… — прочитала фамилию на банковской карте.

— Что-то не так? — мне показалось, что голос Германа слегка дрогнул.

— Нет. На слух очень жесткая фамилия. Она тебе не особо идет.

— Родных не выбирают, — с легкой грустью отозвался он, приковывая к своему лицу мое внимание.

Широкие брови нахмурились. Взгляд, направленный на дорогу, казался задумчивым и каким-то скорбным.

— Да, ты прав, не выбирают, — отозвалась негромко, в надежде что Герман как-то пояснит перемену своего настроения.

Он медлил. Минуту спустя я поняла, что пояснений не будет. В итоге решила не трогать тему его семьи, во всяком случае на данном этапе.

Была уверена, придет время и он сам все расскажет, как это сделала я. Было достаточно и того, что Герман был рядом, терпел мои перепады настроения и с легкостью уступал, когда я просила его уйти. Он хотел меня поцеловать, а я не позволила…

Интересно, как долго он будет терпеть мою отстраненность? И как быстро сбежит, когда поймет, что ничего больше, чем дружба, я не смогу ему дать? Всей душой, хотела бы дать намного больше. Однако страх и настороженность, теперь навсегда станут барьером, сдерживающим меня от мужчин.

— Приехали, — ворвался голос Германа в мои не радужные мысли. Он припарковался и поспешил заглушить мотор. — Все в порядке? — с беспокойством заглянул в глаза.

Как и всегда помог выйти из машины. Подал руку и я уверенно вложила свою в широкую ладонь.

— Да, все просто отлично! — улыбнулась, пообещав себе, что не стану омрачать этот вечер глупыми мыслями.

Мы прошли ко входу в кинотеатр, не отпуская рук, только возле стойки заказов отстранившись друг от друга.

— Что будем заказывать? — Герман вновь потянулся за бумажником.

Я уверенно перехватила его запястье, не дав ему нырнуть ладонью в карман брюк. Мне не хотелось, чтобы он брал абсолютно все расходы на себя. Я итак была обязана ему многим.

— Я хочу заплатить сама, — не отпуская руки Германа, попыталась открыть свою сумочку.

— Ты наверное забыла? — подался всем телом вперед и наклонившись, прошептал на ухо. — У нас свидание!

В его голосе звучало столько неприкрытого восторга, что мне стало немного стыдно, что слова о свидании правдивы лишь наполовину.

— Дружеское… свидание втроем, — не удержалась, чтобы мягко ни напомнить ему об этом.

— Точно. Как же я мог забыть о таком большом аргументе.

Герман слегка отстранился, опустив взгляд на мой живот, который не давал нам встать слишком тесно друг к другу. Затем снова поднял глаза, пытливо посмотрев в мои. Я заметила легкий отблеск грусти на дне расширенных зрачков, оттого что мне вновь пришлось напомнить о дружеских отношениях. Но лучше быть честной и не давать ложных надежд, чем обманывать того, кто был так добр ко мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Так что, двое против одного. А значит за угощения платим мы.

Герман приглушенно рассмеялся. Взял меня за плечи и развернул к яркому меню борду, на котором красовались всевозможные предложения наборов.

— Тогда командуйте! Я готов уступить, но только сегодня, — он играючи дернул меня за локон и встал облокотившись на стойку.

Устремил свой взгляд вперед, внимательно вчитываясь в виды попкорна и названия напитков. Скорее всего, Герман, как и я давно не ходил в кино и абсолютно не знал, чем именно можно поживиться в кафе кинотеатра.

— Спасибо, — искренне поблагодарила, что Герману удалось удивить меня походом в кино. И пусть это был всего лишь мультфильм, я была безумно рада.

— За что? — склонил голову на бок, удивленно вскинув бровь.

— За свидание, — буркнула еле слышно, пряча ухмылку и вновь отворачиваясь. — Нам пожалуйста, большой карамельный попкорн, колу и молочный коктейль.

Кассир быстро обслужила нас. Герман взял со стола картонное ведерко и подставку с двумя стаканчиками.

Зал оказался маленьким, вместо обычных кресел на первых рядах были выставлены большие кожаные кресло-мешки. Зрители, среди которых в основном преобладали дети, занимали лишь четверть зала. И даже такое немногочисленное число присутствующих обратило на нас внимания. Мы выглядели забавно, но мне нравилось находиться сейчас здесь именно с этим человеком.

Герман шел следом, держа в руках купленные мной попкорн и напитки. У пуфиков я отказалась от помощи, сама опустилась в удобное кресло и перехватила из рук Германа стаканчики. Придвинувшись ко мне ближе, он расслабленно сел в свое кресло и вытянул свои длинные ноги вперед.

— Мне тут определенно нравится, — тепло улыбнулся.

— И нам, — мне показалось, что Герман не просто так протянул свою руку и взяв за широкое запястье, положила ладонь на живот.

Весь сеанс так и просидев, чувствуя, как мужская ладонь успокаивающе поглаживала животик, каждый раз, когда громкий звук усиливал шевеление. Я чувствовала себя до абсурда спокойно. В приятной компании, понимая, что Герман был прав — я начинала видеть в нем непросто друга.

За минуту до того, как включился свет. В тот момент когда по экрану побежали финальные титры, Герман развернулся ко мне всем телом и придвинувшись, обхватил мое лицо своими теплыми ладонями. Мне показалось, что он вновь хочет меня поцеловать. А еще показалось, что мое собственное отношение к этому менялось в пользу Германа. На этот раз я не собиралась отстраняться. Смотрела на его губы в упор, которые словно приближались к моим. Его горячее дыхание приятно щекотнуло мой подбородок. А потом Герман прошептал, почти касаясь моего рта:

— Мы конечно друзья, Дан. Но все же это не то, что я хочу. Я мужчина, ты девушка… Между нами может быть намного больше чем дружба. Я хочу этого, и сейчас говорю тебе все это, потому что предпочитаю прямолинейность.

Я задрожала… И не оттого что мне было страшно. Сила, привлекательность и нежность Германа действовали на меня с особым волнением. И он думал о том же, о чем думала я, весь сеанс. Значит, он размышлял о моих словах о нашей дружбе? Они его задели…

Его пальцы все еще удерживали мое лицо. Взгляд карих глаз заглядывал в самую душу. Подушечкой большого пальца, Герман очертил линию моих губ, а я мысленно молила его о поцелуе.

Возможно так подействовала атмосфера кинотеатра. Или я наконец почувствовала полнейшую безопасность рядом с мужчиной, находясь в людном месте. А быть может я просто с каждой проведенной рядом с ним минутой, пропитывалась доверием…

Вспыхнул свет. Герман отстранился. Взял меня за руку и я поднялась из кресла. Однако чары не разрушились, как только рассеялась тьма. Я все еще думала о мягких губах Германа и о его ладонях на моем лице. Словно они все еще были там…

Из зала вышли последними, еще долго находясь под впечатлением от проведенного вечера, я не отпускала руку Германа и была готова дать обещание, повторить подобное свидание.

Неприятное ощущение возникло внезапно, словно за мной пристально следили. Такое скользкое изучение невозможно было не заметить. Я чувствовала, буквально кожей, как меня бесстыдно рассматривали.

Резко обернувшись, встретилась взглядом с хитрыми черными глазами, которые не смогла бы спутать ни с какими другими. Я очень хорошо помнила этот жесткий прищур и что за ним скрывалось. Злость, надменность, раздутое самомнение и ничего человечного.

Это сейчас, хорошо мне знакомый страшный человек и насильник, изображал из себя счастливого семьянина. Заботливого и правильного, который то нежно приобнимал жену, то кружил детей на руках.

Лицемер, прогнивший до мозга костей. С его лица сползла насмешливая гримаса, как только взгляд скользнул к моему животу, задержавшись на нем непозволительно долго.

Кровь в моих жилах успела болезненно застыть, а потом яростно ударить в голову, прилив к щекам обеспокоенностью и злостью. В ушах дерзко застучал пульс, словно призывая бежать. Спасаться, как когда-то я уже сделала.

— Ты в порядке, Дана? — донесся голос Германа, словно сквозь вату, набитую в уши. — Я был прав, что громкий звук кинотеатра может навредить.

Широкие ладони коснулись оголенных плеч и успокаивающе заскользили к локтям.

Я поежилась в ответ, передернула плечами, скидывая с себя руки.

— Нет, — обессилено пискнула я. — Пожалуйста, отвези меня домой, прямо сейчас. Пожалуйста… Просто отвези меня домой, — запаниковала я, желая как можно скорее избавиться от присутствия рядом с собой самого страшного человека.

Все было настолько хорошо, настолько правильно, что даже не верилось. Весь сеанс Дана не выпускала мою руку из своей, а я неторопливо скользил ладонью по ее животу. Малышу и правда нравился мультик, название которого я даже не потрудился запомнить.

Происходящее вокруг меня совсем не волновало. Мир, странным образом, сузился до двух квадратных метров. И в этом маленьком пространстве были только мы — Богдана, я и малыш. Ничего более потрясающего я никогда не испытывал. Теперь я был совершенно уверен, что встретил свою судьбу. Врач, психиатр с ученой степенью, реалист, прагматик — вдруг поверил в такую чушь, как судьба, и это вызывало еще больший восторг.

Мультфильм закончился, наше уединение тоже, и я с грустью вывел девушку из зала. Мы пересекли холл, а потом прошли мимо кафетерия. Я хотел предложить Дане задержаться ненадолго здесь. Возможно заказать яблочный штрудель и как и тогда, накормить девушку с ложечки…

Все произошло слишком быстро. Ее улыбка померкла. Плечи напряглись. А взгляд заметался по пространству. Я обнял ее, но она тут же скинула мои руки. На мою обеспокоенность лишь взмолилась, чтобы я отвез ее домой, и я напрягся еще сильнее. Буквально впал в ступор.

Дана сама зашагала к выходу из кафетерия, всем своим видом отгораживаюсь и от меня и от окружающих. Немного ссутулившись и низко склонив голову, быстро смешалась с толпой и исчезла из вида.

Я отмер, но прежде чем рвануть вслед за девушкой, прошелся озадаченным взглядом по всем кто был в кафетерии. Давида узнал сразу. Шок сменился удивлением, когда я понял, что он с семьей и детьми. Мой брат никогда не отличался особым теплом к своей семье, а тут вдруг такое представление. Младшая дочь на его руках, визжала от удовольствия, пока он подбрасывал ее в воздух. Жена с нежностью смотрела на мужа. Сам Давид меня не видел, и я был рад этому факту.

Быстро покинул кафетерий, а потом и здание кинотеатра. Дану нашел возле машины. Она обнимала себя за плечи и неловко переминалась с ноги на ногу.

— Прости, — тут же выдохнула, как только приблизился к ней. — Я наверное, выгляжу и веду себя ужасно глупо… И ты уже устал от моих закидонов…

— Подожди, — прервал поток ее бурной речи, приложив палец к мягким губам девушки. — Я никогда не устану от твоих закидонов, но все же объясни, что случилось!

Конечно, я и так знал, что случилось. Неожиданная встреча с Давидом, к чертям испортила весь вечер. Но все же мне было важно, что именно она почувствовала.

Страх? Ненависть? Что?

Только разобравшись во всем произошедшем с ней, мы могли двигаться дальше. Она мечтала забыть Давида, а врач во мне знал, что это не выход. Она должна была осознать, смириться и пережить. Возвыситься над этой ситуацией.

Мой младший брат Феликс всегда называет меня мозгоправом. И наверное, он прав, потому что я и правда умею забираться людям в головы и умело чинить травмы в их сознании.

К Богдане я хотел проникнуть не в разум, а в сердце в итоге. Но сейчас оно было закрыто, поэтому пришлось включать психотерапевта.

— Ничего не случилось, — она нервно дернула плечами. — Просто призрак из прошлого, — тихо и болезненно прошептала. — Прошу тебя, давай уедем, — с мольбой заглянула мне в глаза и я сдался.

Открыл для нее дверь, помог усесться, пристегнул… Молчал, обдумывая услышанное. «Призрак из прошлого» — вот какое определение дала Дана Давиду. Человек, обидевший ее имел только имя. Я на сто процентов был уверен, что она не знала его фамилии, потому что тогда с легкостью выяснила все о его жизни. Что он был женат, с детьми. И тогда, того злополучного вечера просто не было бы. И да, Давид был теперь в прошлом, но нет, он был реальным, а не призраком, как выразилась Дана. Сейчас он ее не видел, но когда-нибудь увидит! Что тогда она сделает? Какой силы страх испытает?

Мне захотелось поговорить с ней о произошедшем. На профессиональном уровне разложить все по полочкам.

Мозгоправ во мне брал бразды правления, но я вовремя схватил его за горло.

Нельзя…

Нельзя было пугать ее еще больше. Иначе она перестала бы мне открываться. А Богдана все-таки это делала. Медленно, робко, но все же начала сближаться со мной.

— Оставим прошлое в прошлом, — с ободряющей улыбкой на лице, сел за руль и завел мотор. — Пусть твои призраки останутся призраками. Лучше поедем в настоящее, верно?

Дана посмотрела на меня с благодарностью. Вымученно улыбнулась, поборов дрожь во всем теле, погладила живот и, откинув голову на спинку кресла, закрыла глаза.

Я покинул парковку, погнал машину к ее дому и больше не пытался заговорить с девушкой. Прямо сейчас ей было нужно личное пространство и тишина — это было очевидно.

Когда припарковался возле подъезда, мне показалось, что Богдана уснула. Заглушил мотор, отстегнулся и очень тихо придвинулся к девушке.

Ее лицо было повернуто в мою сторону. Веки безмятежно замерли, ресницы не трепетали. Непослушный локон покоился на скуле, закрывая уголок пухлых губ. Боже, она была прекрасна. Ангелом. Сломанным, оскверненным… но все равно ангелом. И в ее мыслях и в ее поступках, несмотря на молодость, не было ничего неправильного. А сила характера, вопреки молодости, стала предметом моей гордости.

Как ее можно было не любить?

Я невесомо прикоснулся к ее щеке, пальцем убрал локон к ушку. Склонился, стараясь задержать дыхание, чтобы Дана не почувствовала его на коже. Чтобы не знала, что я так близко и позволила мне хотя бы на мгновение ощутить нежность ее губ.

Это был просто порыв… Порыв влюбленного в нее мужчины, который прямо сейчас чувствовал себя неопытным мальчишкой. И этот порыв мог разрушить нашу связь, потому что Дана не была готова сблизиться именно так. Но начав, я уже не смог остановиться.

Сначала невесомо поцеловал уголок губ, дурея от вкуса и тепла, которые источала ее кожа. Увидел, как ресницы девушки затрепетали, и накрыв ее щеку ладонью, припал губами к ее мягким, таким желанным губам. Не почувствовав сопротивления, немного углубил поцелуй, а когда ее губы слегка разомкнулись, переложил ладонь на затылок и притянул Дану еще ближе. Неторопливо вторгся языком в рот девушки, скользнув по небу и встретившись с ее языком, вновь замер. Наше дыхание было горячим, обжигающим. Вкус девичьих губ окончательно вскружил мне голову, и каждая мышца в теле напряглась, сдерживая внутри меня желание обладать ею полностью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дана не отпрянула. Ее язык робко дернулся, скользнув по кончику моего языка. Между нами заискрило. Притяжение стало почти невыносимым. Стена запретов рухнула.

Я целовал Дану медленно, но совсем неосторожно. С каждым мгновением терял рассудок, от того, как она неуверенно и нежно подстраивалась под движения моих губ и языка. Не отталкивала, а наоборот, цеплялась за горловину моего свитера… И дрожала, передавая эту дрожь и мне. Через минуту нас уже обоих трясло от желания, и я никак не мог от нее оторваться.

Черт, это стало и пыткой, и наслаждением одновременно…

Губы саднило от поцелуев, но раскаяние не пришло ни поздним вечером, ни ранним утром. Я так и пролежала всю ночь в постели без сна, думая и перебирая в голове моменты случившегося. А ведь их было несчитанное количество.

От сладкой дрожи, которая гуляла по телу, я тоже не сумела избавиться. Меня переполняли необъяснимые чувства. Изначальное недоверие к Герману очень плавно менялось чувством благодарности, которая неумолимо обросла притяжением. Я до последнего гнала от себя накал эмоций между нами, но в итоге сдалась.

Рядом с Германом, который с легкостью решал не только мои проблемы, но и вселял спокойствие, мне было комфортно. До одури хорошо, будто мы были созданы друг для друга.

Конечно, возможно это могли быть просто мечты или какая-то необъяснимая инфантильная окрыленность. Но пребывать в таком состояние было непросто сказочно, а до порхающий в животе бабочек. И нет, это было вовсе не активное шевеление сына.

Сына… Моего… только моего сына.

Не вовремя в памяти всплыла встреча в кинотеатре с человеком, который уже имел семью, но польстился на меня. И теперь я с боязнью и отвращением вспоминала, и тот роковой вечер, и вчерашнее столкновение.

Боже! Это было ужасно, до тошноты и дрожи во всем теле, которая и сейчас отзывалась во мне, вытесняя самое прекрасное и искреннее свидание в жизни.

Нужно было что-то делать. Просто лежать под одеялом и предаваться унынию не шло мне на пользу.

Решительно спустив ноги с кровати, попыталась выкинуть из головы недостойного человека, и снова заполнить мысли Германом.

Прошла к кроватке, которую он собрал. Провела ладонью по ребру бокового борта, чувствуя под пальцами маленькие узелки, привязанного мягкого бортика. Светло-серый цвет с белыми и голубыми звездочками, маленькими ракетами — очередной подарок заботливого Германа.

С мечтательной улыбкой на губах так и прошла на кухню. Включила чайник и с нескрываемым восторгом переставила кружку с цветами на стол. Тюльпаны в тепле красиво распустились, подарив свой весенний аромат моей маленькой кухоньке.

Букет был похож на меня. Ему для полного прекрасного преображения, не хватало лишь самой малости — теплоты и заботы. И по счастливому стечению обстоятельств меня всем этим окружил Герман. Потрясающий человек, к которому я успела прикипеть и поцелуй стал откровением, и ступенькой от дружбы к чему-то иному… Важному.

Сегодня мы должны были увидеться лишь вечером. Весь день Герман был занят в своей клинике, и от этой, пусть и недолгой разлуки, мое сердце сжималось от тоски. Но вместе с тем, предчувствие скорой встречи вселяло чувство восторга.

Герман должен был отвезти меня на прием к врачу, из-за собственных дел, переложив его на вечер.

Предстоящую встречу, нельзя было назвать свиданием… «Это не свидание», — зажмурившись, с глупой улыбкой на лице, напоминала я себе. Но все же ждала этого «не свидания» всем сердцем.

Вчерашний поцелуй, все еще отзывался дрожью во всем теле. А это был лишь поцелуй. Герман с трудом оторвался от меня, галантно проводил до квартиры и не упорствовал, чтобы остаться. Мне было интересно, чтобы было, если бы я сама предложила ему это?..

Быстро пролетел завтрак, потом обед. Я неторопливо собирала сумку для роддома, и поглядывала на список, в который записывала все самое необходимое.

Около трех часов дня мне стало невыносимо тошно. Только посмотрев в окно, на ласковое майское солнце, и свежую пеструю зелень, мне захотелось прогуляться. Повод выйти нашелся сразу. Покупку памперсов, присыпки, влажных салфеток, я все время откладывала на потом, а теперь боялась, что ничего не успею. Вдруг меня и правда отправят в роддом раньше срока, а дергать Германа из-за такой мелочи мне не хотелось. Он и так слишком много для нас сделал.

Через час я неторопливо шагала по улице, немного поддерживая живот снизу. Сегодня он ощущался невероятно тяжелым. В нескольких метрах впереди замаячила зеленая вывеска с надписью «Аптека» и я решила купить все необходимое там. Сил дойти до торгового центра у меня бы не хватило.

Приблизилась к стеклянной витрине и такой же стеклянной двери. Схватилась за ручку, но навстречу выходила пожилая женщина и я придержала для нее дверь. Она неповоротливо переступила порог, посмотрела на меня с благодарностью, а я мягко улыбнулась в ответ… Правда улыбка тотчас сползла с моего лица, сменившись недоумением, а потом и ужасом.

— Да, Богдана, — требовательно объяснял мужчина, голос которого, я узнала бы из тысячи. — Брюнетка, карие глаза, невысокого роста, беременная, — злился, распалялся. — Она живет в этом районе. Черт! Ну напряги ты извилины, наверняка, ты ее видела!

Все это он говорил побледневшему фармацевту.

Давид…

Это точно был он. И он искал меня!

Грудь сжало так, что стало сложно дышать. Я выпустила ручку из онемевших пальцев, отпрянула от двери и позволила ей закрыться. Попятилась, не сводя обезумевшего взгляда с мужской спины.

Давид рьяно жестикулировал, пытаясь допросить хоть кого-то из присутствующих, а я зажмурилась, когда поняла, что в небольшой очереди стоит моя соседка. Та самая, которая собиралась дать мне кроватку.

Боже…

Я свернула за угол. Липкий страх сковал каждую мышцу в напряженном теле. Я не могла больше двигаться, обессиленно привалилась к холодной стене, а уже в следующую секунду телом пронзило спазмом.

Скрючившись от боли, обняла живот. Зажмурилась.

«Только не это,» — мысленно взмолилась.

Однако игнорировать собственное тело было опасно и глупо. Спазм повторился вновь, и я поняла, что рожаю.

Прямо сейчас… О, Боже.

Звонок Богданы прогремел словно пушечный выстрел. Вызвал растерянность и даже панику, потому что знал, просто так она бы не позвонила.

Сначала услышал всхлипывания, смешавшиеся с частым дыханием. Внутри все похолодело.

— Дана… Что происходит? Ты в порядке? — сжав телефон пальцами, буквально вдавил его в ухо.

Одновременно уже покидал офис, пинком закрыв дверь.

— Я в порядке, — наконец, отозвалась она, но в ее голосе отчетливо услышал отчаяние. — Я недалеко от дома… — частое шумное дыхание пугало меня еще больше. — И кажется, я рожаю.

Доехать до нее быстро, не представлялось возможности. Я был в центре города, она — в пригороде. Даже без пробок, мой путь занял бы не меньше часа.

Мне захотелось выругаться. Злость на самого себя, буквально душила за горло. Я не должен был оставлять ее одну. Только не сейчас, когда она еще вчера увидела Давида, а я так и не понял, что она при этом почувствовала.

Злилась? Расстраивалась? Испугалась?

Скорее всего, испугалась. И возможно, именно этот страх, подтолкнул родовую деятельность.

Но я, черт возьми, не был гинекологом…

Не знал, как там все устроено. И почему роды могли начаться так скоро.

Меня даже не успокаивал тот факт, что накануне я все же вернул Дане ее обменную карту. Между нами установилось доверие и я не мог больше позволять себе властно распоряжаться ее документами.

— Продиктуй мне адрес, — попросил негромко, успокаивающе, при этом внутренне замирая от тревоги.

— Я не знаю, — она вновь всхлипнула. Потом замолчала. Послышался тихий шорох, скорее всего, Дана пыталась уточнить адрес. — Улица Зимина, дом сорок, — выдохнула Дана. — Арка… я стою в арке.

— Послушай меня… давай без паники.

Где уж там, идиот.

Она ведь сейчас один на один с неизвестностью и волнением. И она на меня рассчитывала.

— Я сейчас вызову скорую, а ты пока расслабься и просто присядь куда-нибудь. Там есть лавочка? — вновь попытался говорить успокаивающе.

— Нет, то есть, я найду лавочку… Герман, не надо скорую, — она жалобно взмолилась. — Вдруг приедет дежурная и они увезут меня в какой-то другой роддом? Ты же… — она осеклась, в динамике повисла тишина.

— Дана?! — я вновь был напуган такими частыми паузами в разговоре.

— Вдруг ты не сможешь меня найти? — продолжила она еле слышно.

Мне и представлять не нужно было, какая тревожность сейчас плескалась в ее испуганных глазах.

— Да я найду тебя где угодно, даже на Марсе! — я практически провозгласил это, потому что мне хотелось, чтобы она улыбнулась. Успокоилась и отпустила мандраж.

К тому же я не врал… Однажды, уже искал ее, естественно, успешно. И впредь найду.

— И все-равно, я не хочу скорую, — заупрямилась Богдана. — Я дождусь тебя. Мы дождемся тебя, — с нежностью прошептала она. — Меня вроде немного отпустило. Может, это просто тренировочные схватки. Я помню, нам говорили это на занятиях для беременных. Нужно посчитать перерывы между схватками и их частоту.

— Хорошо. Тогда давай будем считать, — предложил ей с целью отвлечься. — Как? Как нужно считать, ты помнишь?

— Да, сейчас. Раз, два, три…

Я слышал, как она неторопливо считала, потом замолкала и начинала вновь. Не знал, помогало ли ей это хоть как-то, но ее шепот становился более спокойным.

— Кажется, ложная тревога.

Она говорила это с такой надеждой, что я сдался.

Потом корил себя за это… Ведь я позволил Дане идти домой. В итоге скорую ей вызвала соседка, потому что Богдана даже не смогла подняться на свой этаж.

Все это я узнал, лишь спустя час. После того, как нервно вдавливая педаль газа, гнал по оживленному шоссе. Сжимал руль до онемения в пальцах. И тысячу раз набирал ее номер. Вся тысяча раз осталась без ответа, поселив неудержимый страх.

Я пулей влетел на парковку возле ее дома. Бросил машину, не потрудившись заглушить мотор. Ворвался в подъезд и нос к носу, столкнулся с какой-то женщиной. Она сразу проявила ко мне интерес.

— А Вы к кому? — практически преградила мне путь.

— Князева Богдана, — отчеканил я и попытался обойти незнакомку. Безрезультатно.

— Ее нет, за ней скорая приехала, — отозвалась женщина. — Бедняжка, совсем немного не доходила.

— В какой роддом, Вы знаете? Я не могу до нее дозвониться…

— Телефон она наверное, в сумке оставила. Сумка у меня… Подождите! — взгляд незнакомки, вдруг стал изучающим. — А Вы ей кто?

Она подошла так близко, что почти клюнула носом в мое плечо. Выставила руки в бока, проявляя настороженность.

— Бедная девочка всю беременность одна едва справлялась. Жила без единой родной души рядом. А теперь смотри, как все забегали.

Смысл брошенной фразы до меня дошел не сразу. Сначала во мне взыграло самолюбие и я не был намерен оправдываться перед незнакомкой. Уже отступил по лестнице вниз, так и не достигнув нужного этажа. А потом замер как вкопанный.

Она сказала «все забегали»…

Медленно развернулся, метнул взгляд вверх на лестницу. Женщина стояла все там же.

— Кто-то еще интересовался Даной? — вопрос получилось задать почти шепотом. Горло сдавило нервным спазмом.

— Да, интересовался, — фыркнула она. — Отец ребенка пожаловал!

Пульс, как отбойный молоток, стучал в висках. Страх сжал горло, словно удавка. Больше всего на свете, я боялся потерять Богдану, ту которую с таким трудом нашел. Я не мог просто так сдаться.

Был абсолютно уверен, что если Давид нашел ее, то очень скоро станет и известно о нашем с ним родстве. Тот просто не смолчит, намеренно все испортит.

Я должен был сказать Дане сам… Когда-нибудь. Дождавшись удобного случая или ее бескрайней любви.

Черт, слепой любви. Когда ей было бы все равно, кто мой брат. Когда она доверяла бы мне, как себе.

И без того неидеальный план пошел прахом. А все потому что настоящие чувства и ложь несовместимые вещи.

Сжав руль, выжимал все мощи из тачки, продолжая корить себя. В каком Дана роддоме, узнал сам. Ее соседка мне ничего не сказала, а я так опешил от известия о Давиде, что не стал настаивать. Просто покинул подъезд, сел в машину, собрал все мысли воедино, а потом принялся за дело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Настойчиво звонил во все приемные покои, пока не добился главного. Теперь я знал, в какой роддом ее увезла машина скорой помощи, но понять в каком состоянии она пребывала, мне не удалось. И был ли с ней кто-нибудь рядом, я тоже не выяснил.

Спустя двадцать минут, прибыл на место. Вышел из машины, быстро окинул взглядом неприметное серое здание, в сердцах чертыхнувшись.

Она должна была рожать не здесь. В нормальной клинике, под постоянным присмотром профессионалов, и со мной, черт возьми.

Да, я хотел быть на родах. Держать ее за руку. Шептать какие-нибудь приятные глупости и слова поддержки.

Но не всем мечтам суждено было сбыться…

Пройдя в приемный покой, поразился царящей там тишине. Помещение было абсолютно пустым. Нашел взглядом маленькое окно, заглянул внутрь, но там тоже было пусто. Нетерпеливо постучал по деревянной рамке окна. Через мгновение там показалась женщина.

— Меня интересует пациентка Князева Богдана Николаевна, — подавив панику, включил взрослого человека, а не напуганного юнца.

— Таких нет, — сразу отрезала женщина, даже не взглянув на списки.

— Вы уверены? — скрипнув зубами, выдавил спокойным тоном.

— Да, — хмыкнула женщина. — Больно уж имя красивое, запомнила бы.

— И все же посмотрите, — я практически вторгся в это окно, всем своим видом показывая нетерпение.

Женщина отпрянула, изменилась в лице, вероятно, испугавшись моей очевидной невменяемости, но все же выполнила просьбу. Бегло прошлась по спискам взглядом, потом пару раз щелкнула компьютерной мышкой и взглянула на монитор.

— Хм…

— Что значит ваше «хм»?

Боже, я терял терпение. Всегда собранный и спокойный Герман неизбежно терял почву из-под ног. От этого чувствовал себя почти на взводе.

— Да, ее к нам привозили, — немного смутившись ответила женщина. — Но ее муж категорически отказался от пребывания в нашем роддоме.

Муж… Отказался…

Слова просачивались в уши. Долетали до мозга. Но вызывали лишь отрицание.

Правда, больно ударила под дых, выбив весь воздух из легких.

— А письменный отказ? А документы, он хоть что-то вам показал… муж? — брезгливость растекалась во рту, и, я не мог заставить себя говорить тише.

— Уходите, или я вызову охрану!

Лишь когда я покинул приемный покой и сел в машину, буквально загнулся от понимания действительности.

Сжав затылок пальцами, уткнулся лбом в руль. Тело оцепенело. Каждая мышца стала натянутой струной.

Давид забрал ее из роддома и увез в неизвестном направлении. Это все, что прокручивалось в сознание, как пресловутая заезженная пластинка.

И теперь только Давид мог сказать мне, где она. Но я был почти уверен, что он не скажет.

Взяв телефон в руки, быстро нашел номер брата. Не задумываясь, позвонил и долго слушал гудки. В голове собирал воедино бессвязные мысли. Выстраивал наш будущий разговор, которому не суждено было состояться. Давид не взял трубку.

Черт…

Швырнул телефон на приборную панель, но он тут же ожил тихой вибрацией. С надеждой взглянул на экран, но звонил не Давид.

Это был врач Даны. Вероятно, хотел подтвердить наш сегодняшний прием, которому теперь тоже не суждено было состояться.

— Да, Сергей Анатольевич… Добрый день, — сухо поприветствовал врача, приняв вызов.

— Герман Адамович, — без приветствия обратился тот. — Что случилось с Богданой? Почему Вы не сообщили мне, что она рожает раньше срока? Вы же знаете, что ее сердце нуждается в наблюдении.

— Да, простите, — искренне повинился я. — Мы собирались сегодня к Вам… — я понятия не имел, как объяснить ему все, что сейчас происходило. Появление Давида и то, что потерял Богдану.

— Где Вы? — он властно перебил мои жалкие оправдания. — Сейчас Дана нуждается в Вас, как никогда. Постоянно спрашивает меня о Вас, потому что у нее нет с собой телефона. Как скоро Вы приедете? Что я должен ей ответить?

Я оторопел. В неверии посмотрел на экран, убедившись, что звонок врача реальный, а не плод больной фантазии.

— Она у Вас? Черт, скажите, что она у Вас!

— Да, она в перинатальном центре. И довольно скоро, ее отвезут в хирургию на кесарево, — с волнением отозвался врач. А потом он понизил голос до шепота: — Она не хочет этого. Говорит, что может справиться сама. А я все жду, что Вы на нее как-то повлияете… Герман Адамович, Вы должны принять решение за вас обоих!..

— Я должен принять решение?

Я не понимал, чего именно хотел от меня Сергей Анатольевич. Дана объяснила и ему, и мне, еще в свой первый прием, почему считает, что должна рожать сама.

Она была сильной. И храброй. Может, немного наивной в силу возраста, но все решения она всегда принимала взвешенно.

Я завел мотор, дал задний ход и быстро вырулил на шоссе. Паника немного поутихла, собирая бессвязные мысли в единое целое.

— Я не могу принять решение, которое противоречит словам Богданы, — отрезал твердо. — Если она хочет рожать сама, значит должна… попробовать сама.

— Что значит попробовать? — возмутился врач. — Герман Адамович, Вы хоть понимаете каковы риски?! Зачем они нужны? Их можно просто исключить!

Я понимал, о чем шла речь. Плохой исход! Очень плохой исход, но все же не мог иначе.

С трудом сдержал порыв огрызнуться в трубку, устав от нажима врача и этого чертового дня. Лишь пообещал, что скоро буду и тут же скинул вызов. Когда въехал на большую парковку перинатального центра, не спешил припарковаться. Сначала объехал территорию, высматривая машину Давида. Но ее здесь не было.

Брат определенно затеял какую-то игру. Он нашел Богдану. Возможно, сопроводил ее на скорой до роддома… А потом?..

Как она попала сюда, я не знал. И решил, что это может подождать.

Через короткое мгновение ворвался в центральные двери приемного покоя. Здесь посетителей было значительно больше, чем в роддоме, в котором мне довелось побывать меньше получаса назад. Сергей Анатольевич ждал меня возле широкой лестницы.

— Она уже в предродовой, — заговорил он взволнованно, суетливо преодолевая ступеньки. — Вам можно к ней зайти на минуту, — на ходу протянул мне халат и бахилы. — Но присутствовать на родах нельзя, потому что сегодня немного нестандартная ситуация.

Он с легкостью завуалировал словосочетание «рискованная ситуация». Хотя нестандартная — мне нравилась определенно больше!

— У вас еще есть время переубедить ее и настоять на кесаревом сечении, — тихо взмолился мужчина. — Как только ребенок станет в родовые пути, этого будет сделать нельзя.

Я шел по коридору в полнейшем смятении. Переубеждать Богдану мне не хотелось, но волнение слишком туго стягивало грудь.

Тихо постучав в дверь палаты, позволил себе войти, не дождавшись ответа. Мне не терпелось оказаться рядом с ней. Слишком много вопросов, все еще были без ответов, но я не знал, стоит ли задавать их сейчас.

Когда вошел, все проблемы этого дня, отошли на второй или даже десятый план.

Богдана стояла крепко уперевшись ладонями в стену. Слегка раскачивалась и тихо постанывала, вероятнее всего, закусывая при этом губы. На ней уже была одета больничная просторная рубашка. Волосы собраны в небрежный хвост. А пара прядок, выбившись, налипла на впалую щеку. Она выглядела как-то чужеродно посреди больничных стен. Такая маленькая, хрупкая, перепуганная.

— Дана, — глухо позвал ее.

Бесшумно приблизился. Положил ладони на поясницу, сразу почувствовав как Богдана прогнулась в спине, позволив мне массировать затекшие мышцы.

— Герман, я не хочу кесарево. Я сама хочу родить, — отстранившись, развернулась ко мне лицом. Вымученное выражение, усталость в глазах и застывшая боль на искусанных губах не дали мне шанса начать противоречить Богдане.

— Как ты себя чувствуешь? Как малыш?

«И как ты сюда попала?»- вот что еще мне не терпелось узнать.

— Я чувствую себя хорошо, если не считать, что сын торопыжка спешит появиться на свет… Спасибо… Что приехал, — привстала на носочки и поцеловала меня в щеку.

Она благодарила меня? Да как я мог, не приехать? Весь мой мир, был зациклен на этой девушке и ее будущем ребенке! Как, черт возьми, я мог не приехать?

— Все будет хорошо, — взяв обе ее руки в свои, крепко сжал, стараясь придать Дане уверенности. — Ты сильная, — заглянул в ее бездонные, сейчас наполненные паникой глаза. — Невероятно сильная и смелая… И ты заслуживаешь счастья! Наверное больше, чем кто либо! У тебя все получится.

Невесомо коснулся ее губ своими и сразу отстранился. Губы Даны задрожали. В уголках глаз выступили слезы.

— Сегодня мне показалось, что я потеряюсь, — проговорила она, опустив взгляд на наши сцепленные пальцы. — Все произошло так быстро… Приехала скорая, меня привезли в роддом и я даже не поняла в каком районе нахожусь… Но мне так и не позволили выйти из машины. А потом меня привезли сюда и я поняла, что ты уже где-то рядом. Но у меня не было телефона, чтобы позвонить и я вновь почувствовала себя потерянной.

Она всхлипнула, сжимая веки.

— Шшш, — мягко поцеловал ее в лоб. — Все. Больше никаких потерь. К тому же обещал, что найду тебя. И я буду здесь, пока не услышу первый плач малыша.

Дана хотела что-то сказать, но в ту же секунду ее лицо исказила гримаса боли и она протяжно застонала. И в ту же секунду из ниоткуда появилась медсестра.

— Все-все, Вам пора Герман Адамович, — она мягко оттолкнула меня.

Руки Богданы выскользнули из моих и я непроизвольно вздрогнул, от этой утраты. В родильной палате оперативно появился весь необходимый персонал. Человек семь или восемь занялись своим делом: укладывая Дану в кресло, сгибая ее ноги в коленях, измеряя пульс, давление, размеренным тоном, говоря слова поддержки…

Подошедший сзади Сергей Анатольевич, настойчиво оттеснил меня к выходу из палаты.

— Под Вашу ответственность, Герман Адамович, — только и сказал мне врач, а потом закрыл дверь, оставив меня одного в пустынном коридоре.

С этого момента начались часы моей личной агонии. Стрелки часов на стене в самом конце коридора, словно отказывались двигаться. И чем больше проходило времени, тем сильнее я сожалел о своем решении.

Нужно было еще раз взвесить все за и против. Нужно было постоянно говорить с ней об этом. Что плохого в операции? Здесь ее делали на высшем уровне, я наводил справки…

Но потом меня накрывало чувством вины. Ведь я не имел права давить на Богдану. И должен был верить в нее!

Среди сумбура мыслей… Среди смазанных лиц, проплывающих по коридору. Среди замершего времени и глядя на издевающиеся, неподвижные стрелки часов… Я наконец услышал его…

Плач младенца!

И тогда я понял, что она справилась.

Я провел два томительных часа в одиночестве, бесцельно бродя по коридору. Стоило, конечно, отлучиться в магазин и купить все необходимое, что было написано Богданой в коротеньком списке, но я не мог заставить себя уйти.

Ходил, как привязанный от стены до стены. Боялся даже спуститься в кафетерий на этаж ниже. Переживал, что пропущу, когда Дану переведут в палату. Или чего хуже, пропущу Давида. Ведь мне слабо верилось, что его внезапное появление, было каким-то нелепым недоразумением. Но все же я надеялся на это самое недоразумение. Не хотел, чтобы Богдана опять страдала. Старался обезопасить ее. Сделал все от меня возможное, чтобы избежать их встречи.

Оплатил палату совместного пребывания. Предупредил персонал и ограничил посещения к Богдане. С помощью денежного вознаграждения запретил медсестрам носить ей любые передачки и даже цветы.

Все, что могло попасть к пациентке Князевой не от меня, должно было оставаться на ресепшене.

У Давида не было бы шанса пройти дальше приемного покоя. И деньги бы ему в этом не помогли. Это я тоже устроил. Заплатил Сергею Анатольевичу, чтобы тот предупредил охрану.

Мне было важно комфортное и безопасное пребывание Богданы в клинике. Эмоционально ей требовался покой и я готов был сделать невозможное, чтобы ее глаза больше не наполнились слезами. Если только эти слезы не будут слезами счастья.

Сердце бешено заколотилось, как только я увидел Богдану. Ее провезли по коридору и она не заметила моего присутствия. Склонившись к сыну, она то и дело поправляла цветастую пеленку, бережно поддерживая его второй рукой. Восхищенная улыбка озаряла измученное лицо. И казалось, что теперь весь ее мир сузился до этого крошечного комочка.

Мысли о том, что я не должен им мешать внезапно ввели меня в ступор. Запустив пальцы в волосы, взъерошил и без того неидеально торчащую шевелюру.

Волнение дрожью прокатывалось по телу, которое от перенапряжения отказывалось меня слушать. Не знаю, сколько минут я простоял в пустом коридоре, но когда, собрав последние силы, зашагал к палате, приготовленное поздравление моментально вылетело из головы.

Стучать не стал. Побоялся разбудить малыша. Просто тихо приоткрыл дверь и замер на пороге. Застав Богдану за тем, как она разглядывала сына, улыбнулся.

Самое прекрасное, что я когда либо видел — это беременная Дана. Так я думал раньше.

Теперь все изменилось. Передо мной сидела юная девушка… Прекрасная, счастливая и такая хрупкая, но в то же время самая сильная. Совсем еще малышка с новорожденным малышом.

— Заходи, — не подняв головы, позвала Дана. — Я тебя познакомлю кое с кем, — в голосе звенела радость и гордость.

И я гордился силой и выдержкой Богданы. А еще мне не терпелось поцеловать их обоих, подержать на руках сына той, чей образ полностью заполнил меня изнутри, оставив лишь местечко для малыша.

— С удовольствием, — с придыханием отозвался я, чувствуя как задрожал не только мой голос, но и руки.

В предвкушении шагнул вглубь палаты. Подошел к больничной кровати и присел на корточки рядом с Богданой.

Малыш мирно посапывал, иногда морщась или причмокивая пухлыми губками.

— Правда он красивый? — подняла на меня глаза, наполненные влагой и радостью.

— Конечно, весь в мамочку, — потянулся и заправил влажную прядь за ушко Богданы. Не удержался. Пальцами сжал мочку уха, ощутив, как Дана благодарно прижалась щекой к моей руке. — Устала?

— Совсем немного, — неумело соврала и прикрыла глаза.

— Я могу покачать его, а ты поспи. Хорошо?!

Замер в ожидании ответа. Готов был к тому, что она откажет и даже оттолкнет меня с моими предложениями.

— Так не хочется его отпускать, — склонившись, легонько коснулась лобика сына, потом пухлых щечек и тот недовольно заерзал в ее руках. Выразил свое недовольство, вызвав ироничную улыбку на губах мамочки.

— Настоящий мужчина не любит нежности, — отшутился я и положил свою ладонь поверх бледной ладошки Богданы.

Мне стало мало простого присутствия рядом с ними. Хотелось разделить и радость рождения, и хлопоты, и стресс от бессонных ночей.

— Готов? — вдруг спросила она, а я еле сдержался, чтобы не закричать, что как пионер всегда готов.

Богдана поморщившись, поднялась с кровати и дождавшись, когда я выпрямлюсь, передала мне сына.

Крохотный, почти невесомый сверточек с новым человеком, который появился на свет в заботе и любви. Боясь сделать даже вдох, задержал дыхание. Любовался чудом, которое делало меня еще счастливее.

— Марк это Герман. Герман это Марк Князев, — шутливо представила нас обоих и привстала на носочки.

Теплыми ладошками обхватила мои щеки и слегка развернула меня к себе лицом. Подушечкой большого пальца очертила контур губ, а после секундной заминки поцеловала.

Вначале словно с благодарностью, но после увлекшись и углубив поцелуй, обозначила совсем иную эмоцию.

— Спасибо, что ты есть у нас.

Я чувствовал на губах сладость поцелуя вперемешку с солеными слезами Даны, которая умудрилась расплакаться от счастья.

— Спасибо, что позволяешь, — вдруг накатило чувство вины, вытеснив эйфорию. Когда-нибудь я должен буду ей во всем признаться. Сам. Не дожидаясь признания Давида. Но не сейчас. — Иди, отдыхай.

Легонько подтолкнул Богдану обратно к кровати. Дождался, когда она уснет и прошел в соседнюю комнатку. Носил Марка на руках, не желая расставаться с ним ни на секунду, хотя мог и положить его в люльку.

Спустя час, пролетевший совершенно незаметно, пришлось разбудить Дану. Малыш требовательно плакал, и причмокивая губами, искал грудь.

— Я куплю все, что нужно и сразу вернусь, — передав ребенка, направился к двери. — Может, ты чего-нибудь хочешь?

— Чтобы ты скорее вернулся.

Обернувшись, увидел ясную улыбку на ее губах, несмотря на усталость в каждой черточке ее лица. Она успела приложить сына к груди и без стеснения начать его кормить. Мне стоило усилий отвернуться от них и уйти.

Спешил по коридору, держа в голове образ кормящей ребенка Богданы. До парковки добрался почти бегом — терять время не хотелось. Снова хотелось вернуться в палату и никуда не уходить.

Пару шагов не дошел до машины. Замер, почувствовав, как каждая мышца в теле превращается в камень. Сжал кулаки… и приблизился к брату.

— Давид, — сухо бросил вместо приветствия.

— Герман, — словно подражая мне, отозвался он.

Спрашивать о цели его визита, было верхом идиотизма, и я просто молча ждал, что он скажет.

— Спасибо, что нашел ее… да еще и в таком интересном положении, — в его голосе прозвучала насмешка. — Я слышал, она родила мальчика! Моего долгожданного наследника. Теперь ты тут не нужен, брат! Сделал все, что от тебя требовалось. Давай, поезжай, — с деланным радушием похлопал меня по плечу и я скрипнул зубами. — Что? — вскинув брови, Давид изобразил удивление. — Или ты думал, я отдам тебе своего сына? Нет! Он только мой!

Все утро и почти половину дня провела в сборах. Жутко нервничала перед выпиской, не понимая, как быть дальше. Остаться без поддержки Германа стало бы испытанием для меня. Я привыкла, что мне было на кого положиться. Теперь Герман был неотъемлемой частью нашей с Марком жизни. Помогал мне во всем. Большую часть времени проводил с нами в палате. Принимал неоценимое участие. С легкостью пеленал и качал на руках Марка, давая мне возможность выспаться или принять душ, не прислушиваясь к плачу в палате. А когда все же укладывала сына, Герман составлял мне компанию, и, мы просто болтали на отвлеченные темы.

Пусто становилось, лишь когда он нехотя уходил домой. И даже после его ухода мы подолгу говорили по телефону, словно давно не виделись и нам было что рассказать друг другу.

Он воодушевленно делился впечатлениями о хлопотах с ребенком, называя их приятными хлопотами, и ни разу не заикнулся о своем удрученном состояние. А я видела — что-то неизгладимо изменилось в Германе. Не знала, в какой момент это произошло и что стало тому причиной, но как бы не докучала его вопросами, получала лишь ободряющие улыбки и заверения, что все в порядке.

Я не верила, но тему больше не поднимала, не желая быть навязчивой. К тому же, как только он брал на руки Марка, в его взгляде появлялось столько неприкрытого счастья, что все портить я попросту не смела.

Наблюдала за ним и благодарила судьбу, которая подарила мне такого заботливого мужчину. Наслаждалась каждой минутой, проведенной с ним рядом. И тосковала, когда за Германом закрывалась дверь палаты. А после считала секунды до следующей встречи.

Сегодня идиллия должна была закончиться. Нас выпишут и я с сыном отправлюсь домой. Останусь с ним один на один. А еще буду переживать из-за Давида, который может испортить нам жизнь. Ведь он почти добрался до меня. Я не знала, чем закончились его поиски, но лишь надеялась, что они не увенчались успехом и он попросту оставил нас с Марком в покое.

Выбросив из головы мысли о человеке, который не заслуживал моего внимания, взглянула на часы. Скоро должен был прийти Герман.

Марк мирно спал, согретый мягким выписным конвертом. Я же бесцельно бродила по палате. То и дело поправляла на себе свитер и юбку, которая сидела на мне чертовски аппетитно. Обтягивала слегка округлившиеся бедра и открывала оставшиеся худыми икры.

Герман по моей просьбе привез одежду еще вчера, но выбор сделал сам. Мне нравилось то что он подобрал для меня. И мне не терпелось предстать перед ним обновленной, красивой, а не в надоевшей больничной рубашке.

Как только стрелка часов доползла до полудня, в дверь постучали. Дрогнувшим голосом разрешила войти. Сразу увидев на пороге Германа. В руках он держал просто огромных размеров букет. Алые розы. Наверное, мне потребуется остаток дня, чтобы сосчитать их количество. И воздушные шары с поздравлением рождения сына.

— Прости! Опоздал, пробки, — извиняющимся тоном начал он, потом замолчал.

Его взгляд медленно скользил по моей фигуре, наполняясь восхищением. К удивлению, я не смутилась. Словно это было чем-то правильным и откровенно нас сближающим. Наверное, с такой теплотой на меня никогда не смотрели и я отдала бы все, чтобы вновь и вновь ощущать на себе обожающий взгляд.

— Ничего. Марк сытый и сухой, так что у нас есть еще как минимум полтора часа.

— Жаль, но в ресторан не успеем, — отшутился Герман и шагнул мне навстречу. — Значит, ужин на мне.

— Согласна, — позволила себя обнять, совсем ненадолго, чтобы не смущать присутствующий персонал, который вошел следом за Германом.

Он передал мне букет и шары. А сам поспешил взять на руки Марка. Всю дорогу до машины Сергей Анатольевич рассказывал мне о режиме, таблетках и витаминах. Напоминал, когда нам стоит повторно показаться. Пожелав удачи, попрощался с нами до следующего раза.

Герман дождался пока я сяду на заднее сидение, передал мне Марка и аккуратно закрыл дверь.

Сел за руль и плавно выехал с парковки. Ехали молча. Герман сосредоточенно смотрел на дорогу, хотя изредка поглядывал в зеркала и часто петлял по переулкам, словно путал дорогу.

— Куда мы едем? — поинтересовалась, когда мы проехали поворот к моему дому.

— Это сюрприз, — улыбаясь, отозвался Герман. — Обещай сначала подумать, а потом давать ответ.

— Какой ответ? Герман, что ты опять задумал?

— Не торопись. Еще пара минут.

И мы действительно, спустя некоторое время въехали в спальный район. Он находился совсем рядом с моей прежней улицей. Но выглядел иначе.

Новые многоэтажки, окруженные сквериками, яркими детскими площадками и аккуратными аллеями. Тут было сказочно красиво. Я не верила своим глазам, а когда мы остановились у подъезда одного из домов и вовсе задохнулась от восторга.

— Герман… где мы?

— Я хочу, чтобы вы переехали ко мне! — без предисловий начал он, повернувшись ко мне. — Не спеши с ответом. Кажется, у нас еще есть минут сорок, пока Марк не потребует свой ужин. Если откажешься, — с грустью в голосе продолжил Герман, посмотрев на меня с мольбой. — Я отвезу вас на квартиру. Буду продолжать помогать, хотя будет сложнее разрываться между работой и двумя домами.

— Неожиданно, — это все, что я могла сказать.

Несомненно, мне нравилось его предложение и я готова была сразу согласиться. Но сердце не вовремя подкидывало сомнения. Все напоминало сказку, но большие девочки, хоть раз оказавшиеся обманутыми, должны уметь принимать взвешенные решения.

Герман покорно ждал мой ответ. Не торопил меня, но на его лице отражалось беспокойство.

— Давай поднимемся, и ты хотя бы посмотришь квартиру? — предложил он с мольбой во взгляде.

Я покорно согласилась, покрепче обняв Марка. Чувствовала, что теперь все изменится. И пока не понимала готова ли я к этим переменам.

Я дала шанс… Шанс нам обоим! Поднимаясь в лифте, наверное, уже успела принять решение — не просто посмотреть квартиру, а остаться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Предложение действительно было заманчивым. Справляться одной с малышом трудно. Тем более что я не знала ничего о Давиде. Прекратил ли он поиски или все же посмеет снова появиться в моей жизни.

А здесь, я буду под защитой Германа. Да и его компания определенно мне нравилась. В душе зарождались чувства и мне они не мешали, а наоборот, дарили спокойствие и ощущение настоящего счастья.

У двери в квартиру я замерла и даже не сразу перешагнула порог. Прижимала Марка к груди, который начинал беспокойно ворочаться и напоследок взвешивала все «за» и «против».

— Не стойте в дверях, я не кусаюсь, — отшутился Герман, немного нервно сжимая букет в руке.

Отступил к стене, давая мне пройти дальше по коридору. Квартира оказалась большой и светлой, с новеньким ремонтом. Первая дверь выходила в кухню — просторную и обставленную по последнему слову техники. Наверное, вся моя прежняя квартира была, как эта кухня.

Невольно я представила себя на ней. Как жду с работы Германа, готовлю что-то вкусное и после мы вместе ужинаем или пьем каркаде перед сном. На сердце от воображаемой идиллии становилось трепетно.

Герман следом вошел на кухню, растерянно покрутил головой, вероятно, в поисках вазы. Но ничего не найдя вышел обратно. Я услышала шум воды, и через минуту Герман вернулся.

— Пока опустил цветы в ванну, позже куплю вазу, — немного виновато пожал он плечами. — Пойдем, покажу вашу комнату.

— Нашу? — удивленно свела брови.

Я даже не могла рассчитывать на то, что он приготовил все к нашему приезду. А войдя в спальню, не удержавшись, восторженно ахнула.

У окна стояла кровать, рядом с которой был пеленальный столик и совершенно другая детская кроватка. Не та, которую мы покупали вместе, но эта мне тоже понравилась. Небольшой комод стоял в паре метров от кровати. Памперсы и бутылочки, погремушки и даже музыкальный мобиль над кроваткой — все это просто не укладывалось в голове.

В уголках глаз защипали слезы. Я была неимоверно благодарна Герману. Для меня подобной заботы никто и никогда не проявлял.

— Эй, — взяв за плечи, плавно повернул к себе лицом. — Ты что плачешь? Тебе не понравилось?

— Нет, нет, — затараторила, стараясь заверить Германа, что все просто прекрасно. — Здесь очень красиво… и уютно. Кровать для Марка… И для меня…А ты?

Вопрос вырвался сам собой. Кровать была довольно большая, на ней хватило бы места нам обоим. Но почему-то я верила, что Герман не станет меня торопить и переходить черту, пока я не буду готова.

— А я буду спать в соседней комнате, — он правильно понял мои опасения.

— Покажешь?

Возможно, со стороны это выглядело как недоверие, но Герман не обратил внимания и согласно кивнул.

— Ты только Марка раскрой, в квартире немного душно. И можешь положить его в кроватку… Дети быстро привыкают к рукам.

Нехотя положила сына. Раскрыла конверт, распеленала от теплой пеленки и поправила шапочку, съехавшую ему на глаза. Марк недовольно поморщился, но не проснулся.

Целовать не стала, чтобы не будить. Теперь для нежности у нас вся жизнь была впереди, к чему торопиться?

Выпрямилась, поймав на себе теплый взгляд Германа. Невольно улыбнулась и вложила пальцы в протянутую им ладонь.

— И откуда ты только так много знаешь о детях? — шепотом спросила Германа, пока он уводил меня в соседнюю комнату.

— Я все-таки врач, — он легонько щелкнул меня по носу, а потом за руку втянул в свою спальню.

Тут все было намного скромнее. Небольшой шкаф и стол, а у стены раскладной диван. Чувство растерянности и легкой вины, за то что стесняла Германа, внезапно овладело мной. Но увидев в карих глазах надежду, не смогла сказать нет.

— Я согласна переехать.

Герман импульсивно рванул ко мне и поднял на руки. Впервые за столько времени нашего знакомства, я видела такой шквал эмоций.

Герман кружил меня по комнате, тихо шепча на ухо слова благодарности, а я растерянно утыкалась в его шею. Меня саму переполняли разные чувства.

Поставив меня на пол, крепко обнял, буквально окутав теплом. От объятий немного кружилась голова и я неосознанно привстала на носочки, потянувшись к губам.

Поцелуй вышел сладким и долгожданным, а широкие ладони, обхватившие мою талию теснее прижали к мужской груди. По телу прошла дрожь. Трепет сменился желанием, чтобы этот волнительный момент не заканчивался. Я вцепилась в рубашку Германа, судорожно скомкав ткань в ладонях. В два широких шага мужчина сместил меня к стене, и я спиной почувствовала ее остужающую прохладу. Его руки больше не держали меня за талию. Он уперся ладонями в стену, разорвал поцелуй и навис надо мной, тяжело дыша.

— Прости… — тихо выдохнул Герман и вновь коснулся моих губ своими.

Я не знала, за что он извинялся… За то, что кружил меня по комнате. Или так импульсивно целовал. И то и другое мне понравилось. Как бы быстро ни развивались события, мне все же приходилось напоминать самой себе, что Германа я знала всего две недели. Просто иногда мне казалось, что значительно дольше.

— Не извиняйся, — негромко отозвалась я, тоже касаясь его губ своими.

Мы оба тяжело дышали, смотрели друг другу в глаза и я продолжала сжимать в пальцах ткань его рубашки. Атмосфера между нами теперь уж точно не напоминала дружескую.

Но требовательный плач Марка, неожиданно прорезавший воздух, прервал наше уединение.

— Кажется, кто-то ревнует мамочку, — хрипло прошептал Герман, отпуская меня.

Поспешив к сыну на ватных ногах, никак не могла оправиться от накатившего чувства восторга. Забытое чувство быть желанной, теперь пропитало каждую клеточку тела. И я еще долго усмиряла пульс и неровное дыхание, забываясь в хлопотах с сыном.

Успела полностью переодеть Марка и покормить его, когда в дверях спальни показался Герман. Он снова был чем-то обеспокоен, хотя всячески старался этого не показывать. Да, мы были знакомы две недели, но даже за этот короткий срок, я научилась считывать его эмоции.

— Мне нужно срочно на работу. Появились кое-какие… дела, — коротко объяснил мне мужчина.

— Хорошо. Мы справимся, поезжай.

Вроде заверила, что все в порядке, хотя сама почувствовала легкую нервозность. Когда дверь за ним закрылась, укачала сына, бесцельно бродя по комнате, но так и не уложив его в кроватку.

Мной вдруг овладели странные сомнения. Изучение квартиры привело к мыслям, что в ней редко бывали. На полках не было личных вещей Германа: ни фотографий, ни книг, ни каких-то мелочей, по которым можно было понять, что это именно его. Ведь если подумать я мало что знала о Германе. Да, знала, какой он человек. Но не знала — кто этот человек! Его фамилию, возраст, место работы — все это лишь с его слов. Ничего конкретного. Но больше всего меня все же беспокоила квартира.

Почему она была так близко к моей прежней? И действительно ли принадлежала Герману?

Я не хотел уезжать от Богданы. К тому же, когда она еще даже не обустроилась на новом месте, в моей съемной квартире. Однако Давид, который последние дни не давал о себе знать, вдруг объявился сам. Он пришел ко мне на работу, об этом сообщила моя секретарша по телефону. Но когда я покинул Дану и примчался в клинику, Давида там уже не оказалось. Как выразилась секретарша, дословно передав его послание: «он устал ждать». Хотя по словам той же секретарши, не провел в приемной и пяти минут.

Но нам нужно было поговорить. На этот раз расставить все точки над «и», ведь я совершенно точно, не собирался отдавать брату Дану и Марка. Был готов отправить их из страны, если до этого дойдет. Но врач во мне говорил, что еще пока можно достучаться до благоразумия Давида.

В прошлую нашу встречу, сразу после того, как Дана родила, говорил в основном он. А я слушал, наблюдал, пытался найти логику в его поступках и действиях. Но там ее не было. Давид как большой ребенок лишь желал получить свою забытую, сломанную игрушку. А я даже не успел ее починить. Черт, еще не успел…

Я остался в клинике на пару часов, потому что не смог отметить приемы. Потом прыгнул в машину, хотел позвонить Дане, но испугался, что могу разбудить их с Марком. Хотел дать им покоя, безопасности. И не стеснять своим чрезмерным вниманием. Написал лишь короткое смс, что приеду немного позже.

За каких-то полчаса пересек полгорода. Припарковавшись возле особняка старшего брата, подметил, что на территории нет его машины. Приблизился к парадному входу и уверенно постучал. Через пару минут дверь открылась.

— Герман? Вот это сюрприз! — с удивлением встретила меня Ирина — жена Давида.

На лице молодой женщины отразилась радость. Мы неплохо ладили, и я уважал Иру, за ее терпимость. Но при этом, не понимал и не поддерживал ее страха остаться одной. Она могла развестись с Давидом, перестать терпеть его нападки и не самое лучшее обращение. Мы часами говорили с ней об этом, когда она под предлогом «я просто проезжала мимо», приходила ко мне на работу.

Она не была моей пациенткой, да и Давид наверняка устроил бы скандал нам обоим, узнай он о ее визитах. Но я все равно искренне пытался помочь Ире. Безрезультатно.

Потому что иногда, спасение утопающего — дело рук самого утопающего. Некоторые люди просто не нуждаются в спасении…

— Можно? — широко улыбнувшись, переступил порог дома.

— Нужно, — засияла Ира, пропуская меня в гостиную. — Какими судьбами?

— Я просто проезжал мимо, — хмыкнув, заключил ее в теплых объятиях.

— Почаще проезжай мимо, — немного пожурила меня Ира, уткнувшись мне в грудь. Потом отстранилась, а я шагнул к широкому дивану и удобно расположился на нем, закинув ногу на ногу.

— Я решил, что давно не виделся с Давидом, — начать совсем с крошечной лжи.

— Недавно он говорил о тебе, — призналась она, устраиваясь в кресло напротив. — Сказал, что ты оказал ему какую-то услугу. Весомую — так, кажется, он выразился.

Я непроизвольно скрипнул зубами. Сдержал порыв выругаться.

— Угостишь меня кофе? — с приклеенной и неживой улыбкой на губах, продолжал разыгрывать этот театр.

Был убежден, что Ира ничего не должна знать. Чем ей поможет эта правда? Вновь разобьет и без того покалеченное сердце? Подстегнет, наконец, уйти от Давида? В последнее я не верил.

— Молоко? Сахар? — с кухни донеслись ее вопросы.

— Нет, горький, без молока, — бросил я в ответ.

Не хотел кофе, скорее что-то покрепче. А еще невыносимо было находиться рядом с Ирой, и знать, что именно сделал Давид. Изнасиловал, унизил, растоптал юную, совсем еще неопытную девушку. Хотел отдать за ненадобностью своим друзьям. Она к счастью сбежала, унося с собой и боль, и чувство опустошения. И я с огромным трудом возвращал ее к жизни. А теперь не мог позволить этому подонку вновь ее обидеть.

— Вот, — на низком столике появилась чашка с черным кофе.

— Спасибо, — поблагодарил, но не притронулся. — А девочки где? — огляделся по сторонам, потому что даже не слышал веселого щебетания племянниц.

— Они в гостях у Ваших родителей, — с улыбкой отозвалась Ира. — Давид вдруг начал проявлять заинтересованность к собственным детям. То в кино, то в парк, сам отвез к дедушке с бабушкой.

Она говорила это, не скрывая счастья. Надеялась, что ее муж может измениться. И я не мог разрушить эту пусть и призрачную, но надежду.

— Отлично, — силясь, улыбнулся. — Давно пора стать отцом.

— Сказал человек, который никогда не был отцом! — неожиданно прогремел голос Давида за моей спиной.

Он вошел через заднюю дверь. Прокрался в дом, наверняка потому что увидел мою машину.

— Давид, — попыталась шикнуть на него Ира, но тут же наткнулась на угрозу в тяжелом взгляде мужа.

— Все нормально, — я примирительно отмахнулся и поднялся с дивана. — Ты прав, у меня нет детей, — укоризненно посмотрел на брата. — И я презираю людей, которые так просто ими пренебрегают.

— Я никем не пренебрегаю, — Давид расслабленно приблизился и встал за спиной Иры.

Я увидел, что ее спина напряглась, а на лице отразился испуг. Она понимала, что атмосфера между нами совсем не радужная. Не знала причины, но предчувствовала подвох в моем спонтанном появлении.

— Ир, может и Давиду кофе сделаешь? — попытался выпроводить ее, чтобы она не участвовала в этом нелегком разговоре.

— Да, конечно, — с благодарностью отозвалась Ира, но встать не успела.

Ладони мужа легли на ее плечи, припечатывая напуганную девушку к креслу.

— Останься, — сухо распорядился Давид. — Этот разговор и тебя касается.

Мы сверлили друг друга недобрыми взглядами. Атмосфера накалилась до предела. Давид, как и всегда излучал самоуверенность, а мной быстро овладел гнев. Мало ему было разрушенной жизни Даны, так он и жену не щадил.

— Давид! — я повысил голос, пытаясь призвать его к здравому смыслу. — Не думаю, что Ира должна участвовать в этом! Хорошенько поразмысли, нужно ли ее посвящать? Твоя жена здесь лишняя, пусть уйдет и поговорим.

Он усмехнулся с присущей ему надменностью. Сжал плечи Иры так, что она немного поморщилась.

— Она моя жена ненадолго, — небрежно бросил Давид, наконец, отпустив девушку. Он обошел диван и с видом хозяина этой жизни опустился на него. — Документы на развод уже готовы, ей нужно только их подписать!

— Что ты такое говоришь? — вскочив с места, зашептала Ира. Обхватила руками плечи, словно ей стало вдруг холодно. — Какой развод? Почему?

— Потому что я женюсь на другой, — все с той же улыбкой провозгласил Давид, словно упиваясь вот так изощренно ломать людей.

— Я… Я… Я не знаю, что сказать, — выдавила Ира, теряя голос. — Мы так давно вместе… у нас дети, Давид. Как ты мог?

Но в ее взгляде не было упрека, скорее мольба. Она безмолвно умоляла его этого не делать. Передумать и не рвать семейных отношений, которыми несмотря ни на что дорожила.

— Давид, в тебе нет ничего человеческого, — брезгливо бросил я поморщившись.

На моих глазах разворачивалась драма, но я не мог уйти, потому что она затрагивала и меня. Не косвенно, а напрямую. Сразу понял, на ком собрался жениться Давид.

— Я не дам тебе развод! — собрав все крупицы характера воедино, вдруг отрезала Ира.

Лучше бы к здравому смыслу прибегла. Это был ее шанс, наконец, начать новую жизнь. И я почти сказал ей об этом. Почти…

Промолчал лишь по одной причине. Потому что чем дольше Давид не получит развод, тем дольше не сможет воплотить свой план в жизнь. К тому моменту я сам женюсь на Богдане, а Марка усыновлю.

— Куда ты денешься, — лениво отмахнулся Давид от Иры, словно от назойливой мухи.

— Но… но как же девочки? Ты бросаешь не меня в первую очередь, — она приблизилась к мужу и попыталась взять его за руку. — Ты бросаешь своих дочерей!

Он порывисто поднялся и отпрянул от жены, не давая ей шанса коснуться себя.

— Девочки останутся со мной, — вновь расплылся в самодовольной улыбке. — Поэтому, если не подпишешь развод, вообще их больше не увидишь! — пригрозил с пугающим спокойствием.

Ира попятилась, прижав ладони к груди. Врезалась в диван и тут же на него обессилено осела.

— Мразь, — хрипло выплюнула она, теряя голос.

Давид лишь посмотрел на нее с неприкрытой жалостью, понимая, что все и всегда в его руках.

— Нет, Ириш, он намного хуже, чем ты о нем думаешь, — я наконец вышел из ступора и вплотную приблизился к брату. — Твои дети ведь не у наших родителей, так? — заглянул в его лживые глаза, и тут же понял ответ на свой вопрос. — Ты украл собственных детей? — мне стало противно, оттого что мы хоть наполовину, но были братьями. — Боже… Даже для тебя это чертовски низко.

— Да мне плевать на твое мнение, — зло оскалился брат. — Меня интересует лишь конечная цель. Результат, к которому я так стремлюсь. Я женюсь на Богдане, у меня будет наследник, а в придачу и еще двое детей от первого брака. Чем тебе не счастливый семьянин, а? — весело хмыкнул он. — Или чем тебе не хозяин фирмы отца? Единственный собственник семейного бизнеса Сабуровых!

Его глаза с азартом вспыхнули. Конечно, это все чего он желал. Быть единственным наследником нашего отца богатея. Я на это наследство не претендовал, потому что был всего лишь незаконнорожденным. А вот наш младший брат Феликс, по всем позициям составлял конкуренцию Давиду. Он был счастлив в браке, и ожидал появления наследника. Мальчика. Его жена Соня в скором времени должна родить. Феликс в глазах нашего отца, стал идеальным представителем индустрии Сабуровых. Давид этого допустить не мог.

— К тому же я влюблен в Богдану, — с деланной нежностью в голосе признался Давид, отчего Ирина всхлипнула.

— Ты любишь только себя, — схватился за ворот его расстегнутой рубашки. — А еще деньги и власть!

— Одно другому не мешает, — отмахнулся брат и попытался отпрянуть.

Однако я крепко удерживал его на месте. Это были не мои методы. Я никогда не распускал руки, предпочитая диалог кулакам. Но физической силой обладал с лихвой. И я захотел воспользоваться этой силой прямо сейчас.

— Ты не найдешь ее Давид, — огрызнулся я, хорошенько встряхнув брата. — Я надежно спрятал Богдану.

— Тогда ты будешь удивлен, брат! — процедил он сквозь зубы. — Потому что я уже ее нашел! И даже успел… — он сделал паузу, в момент которой, мое сердце замерло.

— Что ты сделал?! — не узнал собственный голос, потому что он напомнил рев раненого зверя.

Давид рывком выдрал край своей рубашки из моих пальцев и сделал шаг назад. Его губы дрогнули в улыбке победителя.

— Мы поговорили с Даной. Я извинился. И она позволила мне подержать на руках сына. Непередаваемые ощущения.

Его ухмылка превратилась в оскал, и он добавил с издевкой: — Ты рад за меня, брат?

В отсутствие Германа время тянулось мучительно долго. Пока его не было, я еще раз прошлась по квартире с ознакомительной экскурсией.

В ванной комнате, помимо ремонта, и остальные немногочисленные вещи были новыми. Бритвенные принадлежности, шампуни, полотенца — словно куплены совсем недавно. И пользовались ими нечасто, а будто от случая к случаю. Все больше интерьер квартиры Германа напоминал мне выставочные дизайн-проекты IKEA. Мебель, будто расставленная напоказ, гардеробный шкаф в прихожей без единого напоминая об обжитости. Тут не было межсезонной одежды или коробок с обувью. Никакого намека на то, что Герман жил здесь давно. Даже посуда на кухне блестела новизной, а на одной из тарелок не была снята наклейка.

Складывалось впечатление, что передо мной разыгрывали спектакль. Искусственно создавали комфорт. Наполняли пространство квартиры видимостью, что тут жили.

Вот только зачем? Вопрос оставался открытым и меня распирало от любопытства.

Но звонить Герману и беспокоить по каждому пустяку или разыгравшейся фантазии, было бы глупо. Отрывать его от работы, потому-что от скуки я умудрилась развернуть целое детективное расследование — выглядело как паранойя. Тем более что совсем недавно Герман прислал короткое сообщение, что немного задержится.

Неторопливо прошла на кухню. Открыла холодильник, основательно забитый продуктами. Тут было все. Свежие фрукты и овощи, соки, молоко и творог, и никаких сладостей. Только то что было бы можно есть именно мне — кормящей маме.

Снова забота Германа подкупала и заставляла жмуриться от счастья, развеивая прежние сомнения. Предаваться терзаниям больше не стала, решив заняться приготовлением ужина. Отплатить ответной внимательностью, меньшее на что я сейчас была способна.

Разогрев духовку, поставила запекать мясо. Мурлыкая себе под нос навязчивую детскую песенку, наскоро нарезала салат. В хлопотах, проведенных на кухне и почувствовав легкую усталость, решила прилечь.

Могла четверть часа просто полежать и насладиться тишиной, пока еще не проголодавшийся сынок мирно спал. От единственного развлечения — чтения книги слишком быстро сморило сном.

Проснулась оттого, что в дверь тихонько стучали. Встала с кровати, на ходу взглянула на все еще спящего сына. Не удержалась от восхищенной улыбки, видя, как он смешно оттопыривал пухлые губки. За Марком хотелось без устали наблюдать, подмечать его перемены на беззаботном личике. Выискивать сходство со мной. Но в дверь в нетерпении продолжали стучать.

Выскользнув в коридор, поспешила впустить пришедшего. Уверенная, что пришел Герман, который не смог открыть из-за закрытого внутреннего замка, даже не взглянула в глазок.

Распахнула дверь, но тут же захлопнула ее, нервно закрыв на замок. Мне явно не чудилось, на пороге стоял Давид, сумевший найти меня даже здесь.

Пульс громыхал, отдавая болью в висках. Меня замутило и перед глазами, будто картинка поплыла от переживаний.

— Богдана, пожалуйста, давай поговорим, — убеждал он, не порываясь попасть в квартиру силой. Оставался на лестничной клетке и упрямо вел переговоры. Ласково уговаривал, призывая меня в ответ начать вести с ним разговор.

Никаких слов ему возражать не находилось. Меня просто бесконтрольно трясло. Я только стала приходить в себя, почти научилась жить открыто. Доверилась другому мужчине, который всеми своими действиями доказывал, что я достойна быть счастливой.

— Позволь мне все объяснить, Дана, — глухо звучал за дверью голос Давида.

Но несмотря на вкрадчивость его тона, каждое слово звучало, как выстрел. Выстрел, бьющий прямо в истерзанное им же сердце, болью отдающий в растоптанной душе. Мне не хватало воздуха. Я потерянно смотрела на свое отражение в зеркале большого гардеробного шкафа, не веря, что все это происходило со мной.

Паника дрожью прокатывалась по телу, которым сейчас я обессилено привалилась к двери. Звонить Герману, не могла себе позволить. Надеялась только на то, что Давиду надоест держать осаду квартиры и он уйдет.

И желательно навсегда!

— Ты же не сможешь всю жизнь прятаться сама и скрывать от меня сына.

В этом он был прав. Я уже потеряла всякую надежду вычеркнуть из нашей с Марком жизни присутствие этого мужчины. Стоило мне вдохнуть полной грудью и подпустить близко к себе Германа, как объявился Давид. Как гром среди ясного неба.

Разыскал, навел справки и вновь ворвался в мое личное пространство.

— Он моя кровь, — с гордостью повысил голос. — Я буду тебе благодарен, если ты разрешишь хотя бы взглянуть на него. Позволь загладить вину…

— Уходи, — уверенно выкрикнула в ответ, не собираясь открывать. Повестись еще раз на сладкие уговоры было бы глупо вдвойне.

За дверью послышалась возня и я поспешила посмотреть в глазок. Скрещивала пальчики на удачу, которая мне не улыбалась. Давид продолжал топтаться на месте, опустив огромный букет пионов вниз бутонами. Беспокойно теребил волосы, смотря куда-то в потолок.

— Я не уйду. Надо будет, останусь здесь ночевать, — проговорил в пустоту, так и не опустив лица. — Слышишь, Дана, — как-то растерянно пожевал нижнюю губу. — Я хочу склеить то, что по дурости разбил. Дай мне шанс. Хотя бы поговори со мной…

Страх и безысходность сковали мое тело. Я так и стояла, прилипнув к двери. Смотрела на Давида. Пыталась уловить хоть какую-то подсказку в его жестах, распознать, что он намеревался делать дальше. Мне хорошо было известно, как Давид привык добиваться своего, не останавливаясь ни перед чем. Его методы отличались особой изобретательностью. И он всегда начинал с уговоров, но я давно перестала верить словам. Его словам так уж точно.

И никаких вторых шансов давать ему не собиралась, ни при каких обстоятельствах. На что он только надеялся? Надеялся найти меня раздавленной и в отчаянии, чтобы наплести всякой сахарной чуши и я бы его простила?

Такого не могло случиться, даже если бы он с самого начала обивал мой порог и рассыпался в извинениях. Монстр, способный надругаться не заслуживал прощения, только самого строгого наказания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Когда-то я смолчала, решив не идти против системы и не обращаться в полицию. Страдать снова и снова пока бы шло расследование, было бы слишком невыносимым испытанием. А сейчас по прошествии времени, без доказательств вины, привлечь Давида к ответственности — не представлялось возможным.

— Я не уйду, — напомнил о себе Давид, уже с небольшим нажимом в голосе.

— А я не открою, — все с той же уверенностью отрезала я, понимая, что он не рискнет выбивать дверь.

— Тогда я буду просто помогать вам с сыном, присылать курьера со всем необходимым. Памперсы, одежда, игрушки…

— Нам ничего от тебя не нужно, — почувствовав слабость в ногах, осела на пол, практически сползла по двери.

Села на колени, обхватив себя за плечи, словно защищая от незваного гостя. Голова шла кругом от появления Давида, от его желаний увидеть Марка и начать нам помогать. Он словно загнал меня в тупик, из которого казалось бы не было выхода.

Привлекать Германа я боялась. У него и без того было много хлопот с нами, чтобы решать мои проблемы с прошлым.

— Богдана, Даночка, — мужской голос переместился. Казалось, что Давид повторил за мной и присел под дверью. Не сдавался, брал измором. — Я понимаю твое желание наказать меня таким образом и лишить меня возможности принимать участие в воспитании сына…

— Он не твой сын… не твой, — истошно прокричала в пустоту, даже не боясь разбудить Марка. Хотелось именно докричаться до Давида и спровадить его навсегда. — Он мой, только МОЙ! Убирайся, и дорогу сюда забудь. В следующую раз я вызову полицию, — уже хрипела от напряжения и еле сдерживала слезы, до боли закусывая щеку изнутри.

Обнажать перед ним эмоции не желала. И пусть он их даже не мог увидеть сквозь запертую дверь, моих слез он не заслуживал.

— Хорошо, — вдруг согласился он. — Я постараюсь не беспокоить тебя, хотя не обещаю, что получится… Но помощь не отвергай, очень тебя прошу. Это от чистого сердца.

Снова послышался шорох, шелест упаковочной бумаги и удаляющиеся шаги разнеслись эхом. Вскочив на ноги, припала к глазку. На лестничной клетке никого не было, только букет одиноко торчал в решетке лестницы.

От слов о чистом сердце Давида вновь покоробило. Как он все же любил себя нахваливать, выставлять прогнившее нутро чем-то невероятно ценным. Я больше не поверю ему и не куплюсь на искусные речи.

Открывать дверь я не спешила, опасалась, что он мог пойти на обман и спуститься лишь этажом ниже. Со всех ног я рванула в спальню. Проверила Марка, который уже вовсю активничал в кроватке, пытаясь выпутаться из пеленки. Склонилась к нему и трепетно погладила.

— Тише, тише малыш, — поглаживала уже не так туго запеленованные ручки и ножки. — Я тебя никому не отдам. Мамочка на этот раз сделает все правильно. Прогонит очень злого дядю и не даст тебя в обиду!

Голодный плач немного вернул меня к жизни. Отбросив налипший после разговора с Давидом негатив. Устроилась на кровати, подложив под спину подушку. Нервничать в моем положение не стоило, могло пропасть молоко. А мне очень хотелось кормить сына грудью, трогая при этом темный пушочек на макушке.

Марк жадно припал к груди и принялся утолять голод. Как все же я ему сейчас завидовала. Сладкий сон, вкусное молоко и мамины теплые объятия. У него было все — любовь и забота, комфорт, и он не нуждался в фальшивом желании Давида поиграть в родителя.

Я решила, что ничего не приму от него, если он вдруг решит сдержать слово и начать присылать подарки. Отправлю все обратно вместе с курьером. Пусть не думает, что меня можно купить. Без него справлялась все девять месяцев, а сейчас и вовсе ни в чем не нуждалась.

Переодевая Марка, то и дело поглядывала на часы. Герман задерживался и хотя я помнила о его предупреждения, легкая взволнованность присутствовала. Ужин успел остыть, а мои руки безумно устать, потому что Марк никак не желал давать мне свободу и спать в своей кроватке. Я ходила по комнатам, прижимая сына к груди, изредка целуя в лобик.

— Теперь мы точно справимся со всем, ведь все идет к лучшему, — тихо нашептывала сыну, думая почему-то в данную секунду о Германе.

— Интересная установка, — послышался за моей спиной голос того, о ком я сейчас думала. — Что вас так воодушевило?

Развернувшись, я наткнулась на обеспокоенный взгляд карих глаз. Что-то в выражение лица Германа едва уловимо изменилось. Невозмутимая уверенность стерлась, а в сеточке мелких морщинок проявилась усталость.

— Герман, что-то случилось?

Я беспощадно давил на педаль газа. Сжимал руль до онемения в пальцах. И не отрываясь следил за дорогой. Чертыхался каждый раз, когда красный сигнал светофора, преграждал мне путь, вселяя еще больше паники.

Мне казалось, что счет идет на минуты, и во что бы то ни стало, нужно попасть к Дане. Молился, чтобы она была там, где я ее оставил. Боялся самого худшего исхода и, что Давид ее выкрал. И, конечно, не хотел верить в то, что Богдана собственноручно вручила в его поганые руки сына.

Сам Давид продолжал настаивать на этом. Обмолвился, что возвращение Богданы к нему, лишь вопрос времени. И что она уже сменила гнев на милость.

Его речи и самодовольная рожа все больше и больше распаляли мою ярость. А его бедная жена Ира, уже рыдала навзрыд. Я увез ее от этого монстра. Высадил возле ближайшей гостиницы, и конечно, не мог остаться, чтобы хоть немного утешить девушку. Меня рвало на части от предчувствия беды. Я должен был поскорее увидеть Дану.

На парковку влетел с недопустимой скоростью. С громким визгом шин затормозил у подъезда и бросился внутрь. Лифта не ждал, рванул по лестнице, прокручивая в голове все возможные варианты развития событий.

Как много было этих «или». Вот только к букету цветов на лестничной клетке я не был готов. А еще к Богдане, с уютным спокойствием разгуливающей по квартире.

— Герман что случилось?

В ее взгляде вспыхнула обеспокоенность. Я сжимал в руке букет, который нашел на лестнице, и когда Богдана его заметила, то в ее взгляде отчетливо отразился испуг.

Мы оба молчали. Странная, невидимая преграда, словно стена, мгновенно выросла между нами.

Я не мог сказать ей прямо, что знаю о Давиде и его визите. А она почему-то не спешила мне о нем рассказывать.

— Я нашел это возле двери, — подняв руку повыше, продемонстрировал букет, а потом положил его на этажерку.

— Да… да… — Дана вдруг интенсивно сорвалась с места. Приблизилась к кроватке, бережно положила задремавшего Марка и вернулась ко мне. Прижавшись к моей груди, зашептала: — Здесь был Давид… Давид — это отец Марка… Я не открыла ему, попросила уйти… И он ушел. Не сразу, но ушел. И я безумно надеюсь, что навсегда. Не знаю, как он нашел меня…

Она уронила голову на мое плечо и я быстро сжал ее в объятьях. В смятении провел по волосам и сам уткнулся в них носом. С жадностью втянул их неповторимый аромат.

— Он тебя напугал? Что он говорил? — зашептал, боясь еще больше ее перепугать.

— Он сказал, что хочет все исправить, — с ее губ сорвался горький смех, граничащий с истерикой. — Исправить! Разве можно исправить то, чего никогда не было? Он сумасшедший, Герман? — Дана немного отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза. — Он точно сумасшедший! А еще тот, кто не принимает отказов. И я ужасно его боюсь… А теперь еще и ты можешь пострадать.

Она яростно кусала губы, чтобы не дать себе расплакаться. Но глаза уже были на мокром месте.

— Шшш, — вновь притянул ее к себе поближе. Сомкнув пальцы на подбородке, заставил посмотреть мне в глаза и проговорил с нарочитой строгостью:

— Отставить панику! Чтобы ни случилось, я со всем разберусь. У тебя есть свои заботы. У меня свои. И самая главная из них — твое спокойствие и безопасность.

— А мои какие? — наконец, на ее губах расцвела мягкая улыбка.

— Твоя главная забота — это Марк, — улыбнулся в ответ, в надежде, что получилось не натянуто. На самом деле я все еще был на взводе. Пока не знал, как бороться с Давидом. И не знал, как рассказать Дане правду.

Ни черта не знал…

— А еще — ты, — сказала она смущенно.

— Что я? — уже забыл о чем, мы говорили.

— Ты — моя забота. Твой комфорт, твой сытый желудок, — ее пальчики заскользили по моим ребрам. И даже плотная ткань рубашки не помешала мне задохнуться от неожиданности и томящего чувства надежды. Надежды, что у нас все получится.

— Я совсем не против быть твоей заботой, — прошептал напротив губ девушки.

Торопливо накрыл своими, словно боясь, что Богдана растает, как мираж. Когда она с нежностью ответила на поцелуй, меня немного отпустило. И я в полной мере смог насладиться этим моментом нашей близости.

Безответственно считая, что для активных действий и раскаяния еще будет время. Безрассудно оставляя свои признания при себе. Потому что в данную минуту, я хотел лишь ее целовать. А еще зарываться пальцами в волосах. И чувствовать ее руки на своем теле.

Но я ошибался, лгал самому себе, ведь мне еще в первую встречу нужно было признаться Богдане в том, кто я такой. А потом умолять ее, чтобы она меня выслушала. Околачивать пороги. Просить прощения за себя, за брата. И возможно тогда, у нас с Даной был бы шанс, начать отношения без гребаной лжи. А теперь я словно в болоте увяз в обмане. И все равно не спешил говорить ей правду.

Забываясь в нежном поцелуе, растворяясь в теплых руках девушки, наивно мечтал о счастливом исходе…

А я, черт возьми, никогда не страдал от наивности!

Давид, как и обещал Богдане, пытался все исправить. И делал это в своей излюбленной манере. Он попросту решил ее купить.

Курьеры исправно приносили подарки от моего брата каждый чертов день. В основном цветы и ювелирные изделия в изысканных футлярах покрытых бархатом. Какие-то Богдана успевала увидеть, но брезгливо отмахивалась, а после всегда выглядела подавленно. Некоторые я успевал выкинуть до того, как она заметит. Ей были безразличны эти побрякушки, и она только сильнее начинала ненавидеть Давида. А еще в ней укоренялся страх и понимание, что он не оставит ее в покое. Я понял это, как только он объявился. Дана не знала, что движет поступками Давида, а я знал. Ему нужен был наследник. Никакой любви ни к ней, ни к сыну он не испытывал. Мой старший брат вряд ли умел любить кого-то кроме себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Из-за страхов, которые я не мог в ней рассеять, Дана все чаще стала говорить о том, что хочет уехать. Сначала это были лишь размышления вслух. А потом они переросли в рьяное стремление.

— Мне просто нужно очень быстро продать свою квартиру, — в один из вечеров с жаром прошептала Богдана. — Найти в интернете другую… в другом городе, подальше отсюда. И провести онлайн сделку. А потом переехать, практически не забирая вещей.

На руках она укачивала Марка, склонившись поцеловала его в лобик. Малыш уже уснул и я протянул руки, чтобы самому уложить его в кроватку. Дана с легкостью передала мне сына. Я с трепетом разглядывал его безмятежное личико, и не находил в нем черт старшего брата. Разве что волевой подбородок — был признаком Сабуровского рода…

— Ты знаешь, а вы с ним похожи, — неожиданно заметила Богдана с мягкой улыбкой на губах.

Я смутился. Минуту или больше, не знал, что ответить, а потом выдавил ответную улыбку и коротко покачал головой.

— Нет, он похож на тебя.

Все остальное было правда отражением Даны. Марк был только ее ребенком, и об этом она очень часто говорила. Подчеркивала слово «Мой», совершенно не подозревая, что проводит черту и между нами. Потому что я хотел, чтобы Марк был и моим сыном.

Я бережно положил его в кроватку и вернулся к Дане. Она сидела в широком кресле, устало откинув голову на спинку. Потянул ее за руку, и она без слов поднялась, чтобы я занял ее место и усадил к себе на колени. Обнял за тонкую талию. С момента родов прошло уже две недели и девушка выглядела так, словно никогда не была беременная.

— А как же я? — прошептал ей в волосы. — В твоем мире есть место для меня?

— Ты мог бы переехать с нами, — тихо отозвалась Дана, но потом быстро добавила, словно испугавшись, что торопит события:

— Или ты мог бы приезжать к нам, когда захочешь. На праздники, выходные… Не знаю, Герман, — она в смятении пожала плечами и развернулась вполоборота, чтобы посмотреть мне в глаза. — Могу ли я просить тебя об этом!? У тебя своя клиника, столько трудов потрачено для ее развития. Как ты можешь все это оставить?.. Ради нас.

А я мог! Правда! Бросить все, уехать с ней и Марком хоть на край света! И я был счастлив, что в своем маленьком мире, она все-таки оставила для меня место. И что бежит только от Давида. Хотя побег не гарантировал ей свободу и безопасность.

Я нашел ее, не прилагая особых усилий, а ведь тогда она тоже бежала. Давиду с его связями ничего не мешало, идти по ее следу. Ей нужна была совсем другая безопасность. Ей нужен был брак. Со мной! Но я не был уверен, что она согласится…

Медленно массировал ее плечи и гладил по глянцевым волосам, пока всерьез размышлял об этом. Хотел озвучить свои мысли немедленно. Сделать ей предложение и будь что будет. Но во мне неумолимо боролись честь и здравый смысл. Умом я понимал, что если Дана согласится, значит готова доверять мне во что бы то ни стало. А значит простит мне мою ложь. Возможно не сразу, но простит. А честь и совесть диктовали мне свои правила. И вступать с Даной в брак, имея за душой подобный камень, было как минимум не честно. Бесчеловечно!

Слова бескрайней любви и предложения руки и сердца я откладывал еще неделю. Давид не объявлялся, но незримо напоминал о своем присутствии, продолжая заваливать Дану подарками. Я пытался выйти с ним на связь, но он ожидаемо не отвечал на мои звонки. Дом я покидал редко, лишь только в крайних случаях, когда пациента невозможно было перенести. Дане не разрешал выходить на улицу. Коляску перенес на балкон, чтобы Марк хоть иногда дышал свежим воздухом. А еще я созванивался с женой Давида. Узнавал, как ее дела и в каком состоянии находился их брак. Документы на развод она стойко не подписывала. Но брат забрал у нее дочерей, и эта стойкость постепенно сходила на нет. Я знал, что Давид своего добьется. И как только он это сделает, случится что-то непоправимое. Это и подтолкнуло меня к решительным мерам. И я купил кольцо… Ничего особенного — золото и небольшой бриллиант по центру — стараясь не пускать пыль в глаза Даны роскошью, чем обычно занимался мой брат.

Но прежде чем сделать ей предложение, решил признаться в том, кто я такой. Был готов к любому исходу. Даже к тому, что она уйдет.

К ее побегу я тоже подготовился. У меня были билеты на самолет для нее и Марка. А также сбережения, которые я положил на карточку только для Богданы. Я не знал, как она поступит. Простит. Возненавидит… Но хотел хотя бы знать, что она будет в порядке. Далеко от Давида и со своими личными средствами.

Вернувшись из клиники, сжал кольцо в кулаке и вошел на кухню. Не стал убирать кольцо в коробку, мне было приятно сжимать тонкий металл между пальцами.

Застал Дану за готовкой обеда. Она каждый день баловала меня изысканными блюдами и я привык к ее искренней заботе обо мне.

Она меня словно не услышала, стояла ко мне спиной, склонившись над столешницей.

— Как прошел твой день? — уже по привычке приблизился к ней сзади и уткнулся в ее волосы носом, с жадностью втягивая их аромат. Обвил руками талию и мы замерли на полсекунды. Это было наше время. Какие-то крохотные мгновения счастья, прежде чем я мог все разрушить. — Очень вкусно пахнет, — прошептал ей на ушко.

Однако Богдана не спешила ответить. Она тяжело вздохнула, а потом и вовсе всхлипнула. Я быстро убрал кольцо в карман брюк, отстранился и развернул ее лицом к себе. Заглянул в опечаленные глаза.

— Что случилось? — мой голос болезненно скрипнул.

— Я нашла покупателей на квартиру. И новую квартиру, я тоже нашла, — она вымученно улыбнулась. — А теперь понимаю, что не смогу и дня прожить без тебя… Герман… я просто в тупике и не знаю, что делать.

Вновь всхлипнула. Шагнув ко мне вплотную, зарылась лицом в расстегнутый ворот рубашки и безмолвно заплакала.

— Что ты такое говоришь? — погладил ее по волосам. — Почему ты вдруг должна жить без меня?

Богдана порывисто отпрянула и ее взгляд сделался немного укоризненным. Влажные глаза блестели, а губы слегка подрагивали.

— Ты и так сделал для меня слишком много, Герман. Никто и никогда подобного не делал. И я не имею права просить тебя переехать. Квартира очень далеко, в двухстах километрах. Ты не сможешь преодолевать такое расстояние, чтобы добраться до работы. Да я и не позволю тебе разрываться, между нами и тем, что далось тебе с таким колоссальным трудом. Только так я смогу отплатить тебе за то добро, которым я бессовестно пользуюсь. Я и так чувствую себя эгоисткой. Ты почти не ходишь на работу, думая лишь о моей безопасности… Боже… Да, я тебя просто не заслуживаю.

Ее слезы моментально высохли. Теперь я вновь увидел сильную, волевую девушку и не мог не восхищаться ею. А еще я не мог ее отпустить…

Попытался возразить, судорожно раздумывая как это правильно сделать. Закрыть клинику? Такой жертвы, Дана бы точно не приняла.

— Но ты же сможешь к нам приезжать, правда? — она с мольбой, смотрела мне в глаза и мне стало тяжело дышать от этого взгляда.

Никогда она меня не простила бы. Для нее я был чем-то чистым, правильным. На фоне поступка Давида, смог возвыситься и заслужить доверие девушки, в которую был безвозвратно влюблен.

Честь и совесть проиграли эту битву. Больше я не собирался говорить Дане правду. Возможно, эгоистично считая, что иногда бывает ложь во спасение.

Достал из кармана кольцо, сжал в кулаке и сделал глубокий вдох. Заглянул в глаза девушки. Все заготовленные слова напрочь забылись. Я чувствовал себя юнцом, и наверняка так же выглядел.

— Тебе не нужно убегать так далеко, — прошептал пересохшими от волнения губами. — Твоя безопасность намного ближе, чем кажется.

Разжал кулак, и поднес ладонь к ее лицу. Взгляд Даны в неверии впился в центр ладони. Она побледнела и сделала шаг назад. Вглядывалась в мое лицо с недоверием.

— Ты… ты же не делаешь, это из жалости? — убила меня своими выводами.

Но потом я вспомнил, что Дана все еще никому не доверяла. Я бережно заштопал прошлые раны, но пока не успел исцелить их полностью. На это потребуется гораздо больше времени, которого у нас практически больше не было.

— Я делаю это, потому что не хочу тебя отпускать, — вновь к ней приблизился. — Не хочу видеться на праздники или в выходные. Для меня это чертовски мало. Хочу видеть тебя по утрам в своей постели, а по вечерам в своих объятьях, когда ты качаешь на руках сына.

На словах о постели, она немного смутилась. Это был тот рубеж, который мы пока не перешагнули.

— Ты согласна? — попытался взять ее за руку, но она спрятала обе за спину. — Если нет, я готов ждать сколько потребуется.

И я готов был к этому ожиданию, вот только Дана и сама понимала, что от преследования это ее не спасет. Ей нужно было соглашаться. Но я видел, как в ней боролись разнообразные чувства и противоречия. Она тщательно взвешивала все за и против, в первую очередь, боясь что станет для меня обузой. Потому что не каждый готов жениться на женщине с ребенком. Но и она для меня была не просто женщиной с ребенком…

— Я не знаю, Герман, — ее глаза наполнились извинением. — Мне нужно подумать… И ты не подумай, что я сомневаюсь в своих к тебе чувствах. Но меня всерьез беспокоит твой спонтанный порыв.

Я постарался изобразить на лице задорную улыбку.

— Эй, я купил кольцо. Даже речь заготовил, правда от волнения забыл слова. Мой порыв нельзя назвать спонтанным.

Дана не поддержала шутку и не улыбнулась в ответ.

— Я не знаю, за что Господь мне тебя послал, — прошептала она и в ее глазах вновь заблестела влага. — Но я безумно благодарна ему за это. Только вот для тебя это все выглядит как жертва, Герман.

— Какая жертва? — я вновь попытался ее обнять, но Дана не позволила.

— Огромная жертва, — сказала решительно. — Ты жертвуешь всем, ради меня и Марка. Так же не бывает…

Я вонзил свой взгляд в потолок. Тяжело вздохнув, дал себе пару секунд на перезагрузку. Спокойный, правильный, занудный врач во мне давно покоился с миром. Теперь я был комком из эмоций и чувств. Чувств к этой девушке. Неужели она этого не видела?

Договорить нам не дал Марк. Малыш громко заплакал, словно спасая нас от скандала. Первого серьезного конфликта, который назревал между мной и Богданой.

Он бы, конечно, быстро закончился, ведь я не хотел ругаться. Только не с ней! Но когда зреет непонимание, приводя людей в тупик, можно ждать любого выплеска. А из-за Марка он просто не случился.

Дана быстро сбежала, почти не скрывая, что она даже рада такому стечению обстоятельств. Я почти безмолвно выругался. Всплеснув руками, сделал несколько кругов по кухне, но особо не отдавая отчета своим действиям. На пятом круге поймал себя на мысли, что мечусь как загнанный в клетку зверь. Меня ломало лишь от мысли, что Богдана уедет. Что я не смогу видеть ее так часто, как только захочу. Да и совсем паршивы были мои дела — ведь я хотел видеть Дану постоянно. Даже сейчас, когда был немного зол на нее. И на себя, потому что не имел права на нее злиться.

Покинул кухню. Все еще сжимая кольцо в руке, прошел к ее комнате. Заглянул внутрь, замерев на пороге. Богдана кормила Марка грудью. Расположившись на широком кресле, спустила с плеча бретельку майки, и я залюбовался этим действом. Всегда выходил из комнаты, когда она кормила сына. Не хотел смущать, или вгонять в краску, однако всегда хотел посмотреть. И сейчас чувствовал себя озабоченным этой девушкой настолько, что ни в какие ворота не лезло. И вновь стал немного злиться, оттого что она так усердно открещивалась от меня. Считала что я иду на жертвы… Что ж… возможно! Но это был мой выбор и я выбрал. Ну неужели было сложно просто согласиться?

— Герман, — услышал свое имя из ее уст и перевел взгляд с оголенного плеча, в глаза девушки. — Не мог бы ты налить ванночку Марка, я хочу его искупать.

— Конечно, — тут же выдохнул, растеряв всю злость и обиды. Любую просьбу готов был выполнять лишь по щелчку ее пальчиков.

— Спасибо, — она мягко улыбнулась, и я поплыл.

Дана действовала на меня как гипноз. В ее карие глаза я мог смотреть вечно. А еще мне понравилось смотреть на то, как она кормит сына, ласково нашептывая ему слова о безграничной любви.

Через полчаса мы вместе накупали Марка. Я помог Дане насухо его обтереть и она запеленала его потуже, чтобы ночью он не будил себя маленькими ладошками, невольно дотрагиваясь до личика.

За заботой о Марке я забыл про наши трения. Немного поразмыслив, я вспомнил, что не собирался давить на Богдану ни в коем случае. В конце концов, я не был Давидом. И как врач понимал, что давлением ничего не добился бы. Дану нужно было просто любить и набраться терпения. И когда-нибудь она должна была ответить взаимностью. Она и сейчас отвечала, но делала это опасливо. Но я так многого добился, что было бы глупо все в одночасье разрушить.

Когда Марк уснул, безмолвно ушел к себе в комнату, чтобы переодеться. Снять костюм еще не успел и сейчас чувствовал, как плотная ткань рубашки поджимает в груди. По плану был еще ужин, который так и остался нетронутым. И я хотел сам его разогреть и накрыть на стол, в надежде, что Дана не откажет мне в столь поздней трапезе.

Однако планам не суждено было сбыться…

Дверь моей комнаты, тихо скрипнув отворилась, в тот момент, когда я уже сменил брюки на спортивные трико, и как раз надевал футболку вместо рубашки.

Дана осторожно вошла и тихо прикрыла за собой дверь. Навалилась на нее спиной и посмотрела на меня, как-то задумчиво.

Я громко сглотнул. Говорить вдруг стало тяжело. Атмосфера между нами стала вдруг осязаемой. Словно воздух в комнате стал горячим и плотным.

Я замер. Каждая мышца в теле стала каменной от напряжения. Мне хотелось подойти к девушке, но ее уверенный взгляд приказывал мне этого не делать. Дана коснулась своей бретельки на майке и та упала с ее плеча. Я с шумом втянул воздух.

Она взялась за край майки и потянув кверху, сняла ее через голову. Вскинула руку и стянула резинку с волос, собранных в высокий хвост. Те рассыпались густыми прядями, укутав плечи и прикрыв кружево белья.

Сжав зубы, я все еще заставлял себя устоять на месте, хоть соблазн стиснуть Дану в объятиях был слишком велик.

— Дана… — хрипло прошептал, но не мог подобрать слов.

— Ты прав, Герман. Мне не нужно никуда бежать, — наконец заговорила она. — И уж точно не от тебя.

Изящными ладошками провела по животику, который совершенно не выдавал ее недавних родов. Пальцами прошлась над резинкой домашних, укороченных шортиков. А после неторопливо их приспустила. Тонкая ткань заскользила по бедрам и бесшумно упала под стройные девичьи ноги.

Передо мной стояла самая прекрасная и желанная женщина. От созерцания которой кровь сгущалась и медленно разносила по венам удовольствие.

Богдана потянулась к выключателю на стене и свет тут же погас, укутывая нас во мраке. А потом я увидел ее стройный силуэт совсем близко и протянув руки, прижал девушку к себе. Нетерпеливо впился в губы, потому что терпеть было невыносимо.

Жар тела, льнущего ко мне. Ласка рук, скользящих под моей футболкой. И неповторимый вкус поцелуев.

Еще никогда в жизни я не желал чего-то так сильно, как хотел Богдану. Хотел быть только с ней и только для нее.

Чувствовал, как мое сердце билось в такт с ее, а тело раскрывалось мне навстречу. Наслаждался каждым прикосновением.

Но не был до конца уверен, что она действительно в моей комнате, предполагал что сошел с ума и все это просто мне казалось. Однако сегодня я был согласен стать сумасшедшим. Лишь бы мираж не рассеялся…

Герман все никак меня не отпускал. Да и я не горела желанием вот так быстро сбегать от него. В его объятиях было невероятно спокойно и тепло, даже несмотря на то, что легкая прохлада после совместно принятого душа заставляла слегка поежиться. От этого он только сильнее прижимал меня к себе. Плавно водил пальцами по оголенным плечам, пуская по коже вереницы мурашек. Невесомо целовал в висок или шептал какие романтичные глупости.

Я никак не могла поверить, что сама решилась сделать столь отважный шаг в сторону наших отношений. Теперь мы были по-настоящему близки, но я не жалела. Столько ласки и трепета, осторожных касаний и пылких поцелуев не получала и за всю свою короткую жизнь. Герман подарил мне чудо, будто излечил от страхов перед мужчинами, от брезгливости к собственному телу. Все то что безжалостно растоптал Давид, Герман заботливо оживил во мне. Наполнил всю меня до краев ощущением счастья, которое не хотелось терять из-за переезда.

Сейчас лежа рядом с настоящим и заботливым мужчиной, я абсолютно точно осознавала правильность своего решения. Бегство многое бы решило, но я больше не хотела бежать. Словно нашла свое место, обрела все то о чем и мечтать не смела.

— Это значит, что ты согласна? — хрипловато спросил Герман, прервав мои размышления.

— О чем ты? — игриво подначила его, сделав вид, что не понимала о чем шла речь.

Герман вдруг порывисто сел, свесил ноги с дивана и попытался дотянуться до стула. Поняв, что затея не удалась, он встал. Подошел к стулу, стянул с его спинки брюки и принялся что-то искать по карманам.

— Ты согласна сделать меня самым счастливым?

— А разве сейчас ты уже не счастлив? — села, подобрав под себя ноги. Придерживая на груди простынь, следила за тем, как Герман не стесняясь, расхаживал по комнате без белья. Он был невероятно красив и отлично сложен. Даже в полумраке комнаты я различала рельефные мышцы и чуть смуглую кожу. За его широкими плечами я могла укрыться ото всех невзгод. А в умелых руках вновь почувствовать себя любимой и желанной.

— Для полного счастья, — плавно шагнул к дивану и присел на его край. — Мне не хватает самой малости.

Протянул ко мне руку. Разжал кулак, как и в первый раз в нем было кольцо.

После того, что между нами произошло, я смотрела на украшение по-иному. А на Германа и вовсе, уже не просто с благодарностью, а с ответными греющими сердце чувствами.

— А где же заготовленная речь? — мягко улыбнулась, надеясь что по голосу Герман догадается о моем игривом настроении. — И встать на одно колено!?

— Я готов, — резко выпрямился, но исполнить совершенно лишний в нашем положении ритуал, не успел.

Я поднялась следом, но с дивана не спустилась. Посмотрела на Германа сверху вниз, удержав его за запястье.

— Не нужно. Я согласна, — отпустив руку, обхватила ладошками щеки, с пробивающейся на них щетиной. Мягко поцеловала Германа в губы. — Согласна перестать быть Князевой.

Поцелуй после признания стал еще слаще, а на душе разлилось непередаваемое чувство восторга.

— Люблю, — рвано выдохнул мне в губы Герман. — Люблю, — сцепил руки за моей спиной, дернув меня на себя. — Люблю, — в нетерпении прикусил губу, отчего я негромко вскрикнула. — Извини.

Нехотя отпустив меня, он взял мою руку. Надел кольцо и долго не сводил с меня взгляда, пока я рассматривала окольцованный палец.

— Очень красивое и с размером ты угадал, — потянула Германа лечь обратно, а сама устроила щеку на его широкой груди. — У тебя жутко неудобный диван, — поерзав на смятых простынях, придвинулась ближе.

Вслушивалась в размеренное дыхание и биение сердца. Такого большого и открытого сердца, что в нем хватало место для нас с Марком.

Я часто наблюдала, как он держа на руках малыша просто сиял от счастья. Нежничал с ним так, словно это был его ребенок и он испытывал к нему огромную любовь. Такие моменты мне хотелось ставить на паузу и наслаждаться ими бесконечно долго.

— Марк скоро проголодается, — не отрываясь от груди Германа, мечтательно прервала тишину. — И устроит нам сладкую жизнь. А мне так не хочется возвращаться в холодную постель.

— Ты на что-то намекаешь? — подхватил мой веселый настрой.

— Моя кровать больше и там Марк рядышком…

То ли не находя правильных слов, то ли боясь показаться навязчивой, но я не могла в открытую предложить Герману перебраться ко мне в комнату. И вообще, это была его квартира, где распоряжаться я не имела права. Словно угадав все мои опасения, Герман продолжил за меня.

— Если ты хочешь, я с удовольствием променяю неудобный диван на большую кровать.

— Тогда идем.

Закутавшись в простыню, выпорхнула из комнаты, слыша, как спешно шел за мной Герман. Мы почти бесшумно вошли в спальню, но даже незначительного шороха хватило, чтобы разбудить Марка.

— Иди, — легонько подтолкнул меня к кровати. — Ложись. Я сменю ему памперс и принесу кормить.

Не давая шанс возразить, Герман склонился над кроваткой. Бережно поднял сына на руки и переложил на пеленальный столик. Умело распеленал и сделал все необходимое очень быстро.

Он передал мне сына, когда я уже устроилась в постели, придвинувшись ближе к стене, оставив для него побольше свободного места.

Герман спокойно лег с краю. Принялся ласково приглаживать торчащие на макушке Марка волосы, то и дело поглядывая на меня.

— Расскажи мне о себе, — зевая, попросила я. — О своей семье. Все. Хочу знать о тебе все!

То ли Герман не сильно откровенничал ночью, то ли я уснула сразу после того, как мы переложили Марка в кроватку. Но наутро я помнила только то, что у Германа есть брат — Феликс, который счастливо женат и в скором времени ожидает рождение сына.

Наверное, было бы прекрасно познакомится с их семьей. Обрести в лице невестки Германа того, с кем можно делиться женскими секретами или просто болтать о том, как растут наши малыши. А в будущем наши сыновья вполне могли бы подружиться и проводить время вместе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я бы перестала быть одинокой, обзавелась любящей семьей, которой мне так не хватало.

Сладко потянувшись в кровати, и осознав что нахожусь в комнате совсем одна, неосознанно напряглась. Было непривычно тихо и пусто, а чувство легкого беспокойства подстегнуло скорее вылезти из постели.

Дурные мысли так и лезли в голову. Я опасалась, что снова мог вернуться Давид. А лишиться сына было для меня самым страшным кошмаром.

Я не могла позволить ему вновь разрушить мою жизнь.

Отыскав свой халат, небрежно перекинутый через спинку кровати, быстро оделась. Пояс завязывала на ходу, боясь зря потерять время.

Но выскочив из комнаты, выдохнула с облегчением. Даже сквозь запертую дверь кухни я чувствовала аппетитный аромат.

Вероятно, Герман готовил завтрак. А Марка забрал с собой, чтобы дать мне выспаться и восстановить силы после проведенной ночи.

От воспоминаний по телу прошла дрожь, жаром прилив к щекам. Встретиться с Германом при свете дня в новом статусе, оказалось также волнительно, как вновь раздеться и остаться с ним наедине.

Кольцо почти невесомо обхватывало палец и я поспешила его крутануть, чтобы удостовериться, что все это мне не приснилось. Что Герман сделал мне предложение, а я ответила согласием.

Приоткрыв дверь, залюбовалась.

Герман хлопотал над плитой, периодически заглядывая в коляску и обернулся, словно почувствовав мое присутствие.

— Я тебя разбудил? — заботливо спросил он. — Прости, старался не шуметь, но… слону в посудной лавке не место.

— Нет, что ты. Я очень даже выспалась. Что у нас на завтрак? — потянула носом приятный запах съестного и шагнула к Герману.

Привстала на носочки, чтобы поблагодарить поцелуем за заботу.

— Омлет, — он взмахнул лопаткой в воздухе. — Мои кулинарные способности оставляют желать лучшего. Но я быстро учусь, — заверил меня и усадил на стул.

Расставил тарелки, подал приборы и чашки. Я чувствовала себя королевой, которой не позволяли даже встать и накрыть на стол.

— Тебе как обычно? — кивнул на френч-пресс с заваренным в нем каркаде.

— Нет, — отрицательно махнула головой, начиная слегка расстраиваться. — Им вроде как нельзя злоупотреблять при кормлении грудью. И… мне кажется, Марку не хватает молока, он стал чаще просыпаться ночью, а днем не выдерживает и двух часов.

Герман застыл с френч-прессом в руках. Переводя обеспокоенный взгляд с моего лица на коляску, стоящую теперь рядом со мной.

— Сделаешь мне чай с молоком?

— Конечно.

Пока закипал чайник, Герман задумчиво смотрел прямо перед собой. Явно что-то обдумывал, переварил сказанное мной. Я в ответ разглядывала его нахмуренные брови, неглубокую морщинку между ними. Было приятно на душе от его переживаний, и жаль, что столько всего сваливала на его плечи.

— Мы можем съездить к врачу, Дана, — он наполнил мою чашку, опустил чайный пакет и дождавшись когда тот заварится, долил молоко. — Проконсультироваться, взвесить Марка и вообще… — присел на корточки передо мной, положив ладонь на мое оголенное колено. — Не нужно делать поспешных выводов и уж тем более нервничать.

Сказать было легко. Но поводов нервничать насчитывалось множество. Вдруг угомонившийся Давид, словно готовящий новый способ добраться до нас — был главной причиной моей психологической нестабильности. Но мне не хотелось портить наше утро мыслями о недостойном мужчине. Тем более что другой мужчина умело ограждал меня от Давида.

— Я пока не совсем готова выходить.

— Тогда можно вызвать на дом педиатра. Все решаемо, Дана.

— Да, я знаю, — накрыла его руку своей ладонью, заметив как оживился Герман, видя подаренные кольцо на безымянном пальце. — Но кормить Марка грудью, словно особая связь с ним. Прочная, важная…

— Ты замечательная мама и ваша связь никуда не исчезнет. И я, если тебе конечно, интересно, — уголков губ коснулась вымученная улыбка. — Никуда не исчезну. Даже если ты когда нибудь решишь, что мы поторопились и захочешь вернуть свободу.

Я состроила ему грозную гримасу. Что он такое говорит? Свое решение я приняла взвешенно! Согласилась на брак с ним, не потому что он станет прекрасным отцом для Марка… Хотя это тоже была одна из причин. Но еще я доверяла чувствам. Герман стал для меня опорой, защитником, олицетворением мужества. И я с каждым днем все сильнее влюблялась в этого мужчину.

Сжав его ладонь, посмотрела в его глубокие карие глаза. Выдохнула слова любви и благодарности и он тут же впился в мой рот губами.

Подобные завтраки теперь стали нашей традицией. И ночи, как была минувшая — тоже.

Две недели пронеслись, как один сказочный день. Подготовкой к свадьбе мы не занимались, решив, что просто распишемся. Правда Герман все равно настоял на том, что я должна быть в белом платье и полностью соответствовать образу невесты.

Не знаю… Кого он хотел порадовать. Меня — потому что каждая девушка мечтает о белом платье. Или все-таки он сам хотел наблюдать меня в нем. Герман никогда не был женат, и это было для него важно. Поэтому сдалась и вот уже две недели к нам приходила портниха, занимающаяся пошивом моего платья.

Давид так и не объявлялся, а я делала вид, что забыла о нем. Подарки тоже в одночасье прекратились. Однако потраченные нервы окончательно лишили меня молока. А приходящий к нам домой педиатр, заверил, что это не так уж и критично.

Теперь Марк кушал смесь, которую всегда готовил для него Герман. Он полностью растворился во мне и Марке, лишь иногда посещая свою клинику. В шутку бросал, что это- его заслуженный отпуск, когда я настаивала на том, что он не должен забывать о своей работе. Умный мужчина, вложивший много сил в бизнес, наверняка воспринимал его, все равно что ребенком. Мне не хотелось, чтобы Герман забросил своего «старшенького». Ну а Марка, я уже мысленно называла «его сыном», правда вслух пока не решалась.

— Дана, ты не видела мой телефон?

Я заглянул на кухню, а Богдана в этот момент как-то резко отпрянула от столешницы. Потупив взгляд, покраснела до кончиков ушей и робко выдавила:

— Он здесь.

Я в недоумении приблизился. Телефон лежал возле раковины. Вероятно забыл его, когда споласкивал посуду после завтрака.

— Прости, я случайно посмотрела, кто тебе звонит, — услышал голос Богданы за спиной. Тон был глубоко раскаивающийся, что вызвало улыбку.

— Ты считаешь, я могу рассердиться на тебя? — развернувшись, заключил ее в объятья.

— Не знаю, — она пожала плечами и встав на носочки, подарила мягкий поцелуй в уголок моих губ. — У меня нет опыта в вопросах семейной жизни, Герман. Я действую интуитивно.

— Что ж… Я тоже, — подарил ей ответный поцелуй. — Только давай будем пользоваться не интуицией, а сердцем. Чувствами.

— Хорошо, — она уткнулась носом в ворот моей рубашки. Глубоко вздохнув, сомкнула руки за моей спиной, не уступая мне в крепости объятий. А потом тихо прошелестела:

— Тебе звонила какая-то Ирина.

Черт!

— Это по работе, — проговорил без запинки. — Давно она звонила?

— В тот момент, когда ты вошел в кухню.

Богдана подняла взгляд к моему лицу. Долго вглядывалась в мимику. И я не знал, видит ли она там ложь, но мне стало неуютно, так что хотелось отвернуться. Однако я надеялся, что когда-нибудь все это прекратится и я смогу быть предельно честен с будущей женой.

— Мне нужно перезвонить, — мягко отстранился. — Вдруг что-то срочное…

Предположил и высказался вслух, хотя внутренне догадывался, что по пустяку Ирина звонит не стала бы.

Взяв свой телефон, быстро накрыл губы Даны в жадном поцелуе, после чего торопливо покинул кухню. Закрылся в комнате, которую занимал раньше, до того как мы стали спать вместе. Набрал номер Ирины, приготовился слушать гудки, но девушка тут же ответила.

— Ты смотришь новости? — спросила она без приветствий.

Ее голос был нервным. Эмоциональное состояние на грани срыва.

— Нет, что там? — в ответ тоже бесконтрольно занервничал.

— Включи телевизор, Герман, — бросила Ира, а потом послышались гудки.

Я немного опешил. Не успев схватиться за пульт, вновь посмотрел на телефон, который опять ожил вибрацией. На этот раз звонил мой младший брат Феликс. Приняв вызов, ткнул на кнопку, включив местное телевидение.

— Герман, ты смотришь новости? — словно вторя Ире, взвинченно поинтересовался Феликс.

— Черт, уже да, — выдохнул, уставившись на экран.

Там вещали о том, что глава крупной нефтяной компании Сабуров Абрам Адамович утром экстренно попал в больницу с приступом. Предположительно — инфаркт. Пациент в критическом состоянии. Диагнозы врачей- неутешительные.

— Я уже еду в больницу, — вновь послышался голос Феликса. — Мама с ним. Ей сейчас нужна поддержка. Ты приедешь?

— Конечно, — смог выдавить я, но внутри все сжалось. Тело оцепенело, и будто

— Хорошо, увидимся там.

Брат положил трубку, я выключил телевизор. Медленно опустил пульт на тумбочку. Не спешил срываться с места и мчать в больницу, а просто укладывал сумбур мыслей в голове в единое целое.

Наш отец не был идеальным человеком. А семьянином и мужем, он был просто отвратительным. Отцом его можно было назвать, лишь с большим натягом. Давид полностью пошел в него, и являлся его любимчиком. Нет, отец не плохо ко мне относился, но лишь потому, что я никогда не претендовал на его деньги. А Феликса все время дрессировал, чтобы хоть немного приблизить к шаблону, каким должен быть настоящий наследник. Пытался слепить Феликса по своему образу и подобию. У него не вышло.

Я не удивился бы, если бы узнал что Давид уже успел напеть отцу о своих грандиозных планах на Богдану и Марка. А теперь он может скончаться в любую секунду, так и не увидев сына Феликса. Их с Соней малыш пока еще не родился.

Если бы Давид унаследовал империю отца, я не спрятал бы Богдану даже на другой планете. И уж точно не обезопасил бы тем, что взял ее в жены. Такие деньги лишь окончательно испортят Давида — в этом я был уверен.

Медленно прошелся по комнате, приблизился к шкафу и достал пиджак. Была лишь одна крайняя мера, которой я все не решался воспользоваться. Но Давид не оставил мне выбора.

Надев пиджак вышел из комнаты. В коридоре меня ожидала взволнованная Дана.

— Что-то случилось? — вновь вглядывалась в мое непроницаемое лицо, в поисках истинных ответов.

— Нет, мне просто уже пора в клинику, — растянул на губах улыбку, которая наверняка сияла фальшью.

Быстро обнял девушку. Расцеловал в щеки, а напоследок припал к желанным губам. Стремился показать себя непринужденно спокойным.

— Дверь никому не открывай, — проговорил с напускной строгостью, обуваясь.

— Ко мне должна только портниха сегодня прийти, — отозвалась Дана. — Жду ее с минуты на минуту.

— Хорошо, тогда только ей, — вновь притянул Богдану и сжал в объятьях.

Никак не мог от нее отклеиться, ощущая потребность всегда быть рядом. Только с ней мне было хорошо. И только с ней рядом я чувствовал себя по-настоящему счастливым.

— Иди, — она мягко меня оттолкнула. — Тебя ждут твои пациенты.

— Да, — ответил и потупил взгляд. Потому что снова ей врал…

Дорога до больницы заняла не меньше двух часов, учитывая собственную удаленность от центра города. А еще пробки… Они были просто непреодолимыми.

С каждой минутой я чувствовал, как время ускользает сквозь пальцы. Набрал номер Ирины, и на этот раз долго слушал гудки, прежде чем она взяла трубку.

— Ты в порядке? — поинтересовался, почувствовав ее подавленность.

— Нет, Герман, — она отчаянно вздохнула. — Я подписала документы о разводе, этим утром. Давид вернул мне девочек… И сегодня мы улетаем из этого города. Не хочу быть здесь, когда мой бывший муж получит такую власть.

— Он еще ничего не получил, — попытался ее успокоить, что было тщетно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Мы оба знаем, что при любом раскладе Давид получит кампанию. Даже если ваш отец еще пока не составил завещание в его пользу, Давид на правах старшего сына — главный наследник.

Я это знал. Из машины позвонил юристам отца, но они пока не хотели озвучивать его волю. Однако намекнули, что Давид фигурирует во многих документах.

— Я решила не маячить перед его носом, Герман, — вновь заговорила Ирина. — Пусть подавится разводом и забудет о дочерях. Я сама смогу обеспечить им будущее. Наш самолет вечером.

— У тебя есть деньги? Какие-то накопления?

— У меня есть голова на плечах и руки, которыми смогу работать, — заявила она упрямо. — Как-нибудь справимся.

Я тяжело вздохнул. Денег у Ирины не было. Но вдруг проснулась гордость, которой ей столько лет не хватало.

Закончив разговор, перевел средства на ее банковскую карту. Их хватит на первое время. Речь шла о моих племянницах, и их судьба меня тревожила.

Через минуту Ира прислала короткое сообщение: «спасибо».

А еще через пятнадцать минут, я все-таки добрался до больницы.

Влетев в приемный покой, сразу заметил Феликса и маму. Она безмолвно плакала на его груди. Подошел и обнял женщину. Она не была мне настоящей матерью, но родную, я даже не помнил.

— Как он, — спросил у брата про отца.

Тот неоднозначно повел плечом и взглядом показал, что нам нужно поговорить наедине. Да, нам действительно это было нужно.

Мы усадили маму на лавку, и я принес ей воды. Когда она перестала плакать и уставилась бездумным взглядом вдаль, смогли оставить ее ненадолго.

— Черт, вот никогда я не питал особых чувств к этому тирану, а сейчас как-то горестно, — выплюнул Феликс, как только мы отошли от матери достаточно далеко. — Даже не верится, что он может умереть. Я всегда считал его бессмертным.

Феликс опустился на металлическую лавку, я сел рядом. Так мы видели маму, но она не могла нас услышать.

— Как думаешь, отец оставил все Давиду? — начал я издалека.

— Вряд ли, — брат неуверенно пожал плечами. — Отец знает, что мы с Соней ждем сына.

— А у Давида уже есть сын, — я горько усмехнулся, наблюдая за реакцией Феликса.

Он выпрямился. Посмотрел на меня с недоумением… даже с раздражением. Посчитав, что я могу шутить в такой момент нашей жизни.

— Та девушка… — выдохнул я, начиная слишком печальную историю. — Которую изнасиловал наш брат. Она родила мальчика. Давид развелся с Ирой. Хочет жениться на этой девушке, и у него уже есть наследник.

— Черт, ты серьезно? — скривился Феликс. Хотел вскочить с лавки, но вовремя заметил пристальный взгляд матери. Стерев с лица все эмоции, заговорил спокойно:

— Когда, блин, это произошло? Давно ты вообще знаешь? И почему не сказал мне?

— Потому что у меня все было под контролем… Пока отец был в добром здравии. А теперь все очень плохо.

— Хорошо, давай сначала, — попросил брат, теряя терпение.

Я знал его слишком хорошо. Понимал, что он готов выйти из себя, потому что обладал весьма взрывным характером. Надеялся, что счастливая жизнь с красавицей женой, его изменит. Но люди редко меняются.

— Герман, у тебя есть что мне рассказать? — наседал Феликс.

И я рассказал ему все, что случилось за последний месяц. О Дане, ее беременности, родах, сыне Марке… Рассказал о том, что ее нашел Давид. О нашем разговоре в его доме… А подводя черту, поведал брату о том, что люблю Богдану и сделал ей предложение. Не потому что хочу таким образом защитить от Давида. А потому что хочу провести с ней всю жизнь.

Феликс смягчился. В его взгляде блеснула нежность, какой раньше никогда там не видел. И я тут же взял свои слова о том, что люди не меняются.

— Дело дрянь, — покачав головой, отрезал брат. — Единственный верный способ остановить Давида, это заставить его отвечать за поступки.

Мой брат думал в правильном направлении. Я и не предполагал, что он сам это предложит. У нас была улика, способная посадить Давида в тюрьму. Настолько неопровержимая, что те средства, которые он сейчас имел, не смогли бы помочь ему избежать срока. А вот средства отца, вполне могли помочь. Нужно было действовать очень быстро.

— Где видео? — спросил у Феликса, надеясь, что оно все еще у него. — Ты же его не уничтожил? — почти взмолился.

Десять месяцев назад, младший брат его жены Сони, вломился в загородный дом Давида. Мальчишка под влиянием друзей, искал легкой наживы. А наткнулся на хозяина дома. Снял на телефон то, что произошло с Даной, а потом сбежал… Правда, наделал много шума, благодаря которому Дана тоже смогла сбежать.

— Да, видео все еще у меня, — как-то отчаянно выдохнул Феликс.

Посмотрев на него, понял, что его сжирают те же противоречия, которые сжирали меня до недавнего времени. Я никогда не хотел вредить кому-то из членов семьи. Тем более призывать к этому закон. Но сейчас Давид не оставил мне выбора.

— Черт с ним, — отмахнулся Феликс, встав с лавки. — Давид ублюдок и заслуживает наказания.

Похоже, брата совсем недолго сжирали противоречия…

Герман ушел торопливо, несмотря на то, что не хотел меня отпускать. Перед уходом крепко обнял, тщательно скрывая беспокойство, лишь бы не волновалась я.

Держа на руках изрядно проголодавшегося Марка, готовила для него бутылочку. Сын нетерпеливо ерзал и не давал мне даже набрать ложечкой смесь. Я суетливо возилась у столешницы, словно была беспомощна без Германа, который всегда с легкостью готовил детское молочко.

Рука дрожала в такт успокаивающим покачиваниям. Но сын не спешил умолкать, а у меня ничего не выходило. В довершение ко всему смесь просыпалась мимо бутылочки. Устав бороться с неуклюжестью, ушла в спальню.

— Мамочка скоро придет, — опустила Марка в кроватку. Тот уже успел распеленать ручки и теперь жадно сосал палец. — Знаю, знаю, ты голоден и мы сейчас это исправим.

Напоследок еще раз посмотрела на сына и вернулась на кухню. Стерла со столешницы остатки просыпанной смеси. Взяла новую бутылочку и наполнила ее водой из чайника. Отмерила нужное количество смеси, теперь не просыпав ту мимо. Закрутила соску. Поспешно начала взбалтывать, слыша как Марк возобновил плач, наконец распробовав всю бесполезность сосания пальца.

Звонок в дверь застал меня на пороге кухни. Портниха сегодня немного задержалась, но это не означало, что я заставила бы ее ждать за дверью.

Решила сперва впустить ее, а уже потом спокойно покормить Марка. Тем более, что на сытый животик он не стал бы нам мешать с примеркой платья.

Открыла внутренний замок и тут же столкнулась с обжигающим взглядом почти черных глаз. Навалилась на дверь, чтобы ее закрыть, но Давид успел выставить ногу на порог.

— Впусти меня Дана, — сказал спокойно, но в каждой ноте звучала почти животная угроза.

Я посильнее навалилась на дверь, сдерживая крик отчаяния, который рвался из груди. Нет, нет… Он не должен был приходить. Я почти забыла о его существовании. И почему я такая дура и позволила себе расслабиться?

— Я буду кричать, — предупредила, срывающимся на писк голосом.

— Кричи! — выплюнул Давид, просовывая руку в образовавшуюся щель, которую я никак не могла преодолеть, как бы сильно не давила на дверь. Он неторопливо провел пальцами по моим волосам, сгреб их в охапку. — Кричи, Богдана! Давай! Пугай нашего сына еще больше! Только тебе придется за это ответить.

Давид с легкостью надавил на дверь и тогда я поняла, что до этого он совсем не применял силу. Он молниеносно ворвался в квартиру. Оттеснил меня почти в угол прихожей и запер дверь.

— Уходи, я не одна и не желаю тебя видеть.

— Конечно не одна. Ты тут с моим сыном, — горделиво бросил Давид и шагнул в мою сторону.

Я снова отступила на шаг, но тут же уперлась лопатками в стену. Животный страх сковал мое тело. Я не могла шевельнуться, лишь испуганно следила за каждым движением Давида. Сжимала пальцами бутылочку, ощущая тепло приготовленной смеси.

— Дана, нам нужно поговорить.

Он приблизился вплотную, уперся ладонями в стену по обе стороны от моего лица. Наклонился так близко, что я могла рассмотреть в его глазах мольбу. Но я абсолютно не верила ни этим глазам, ни фальшивым словам, ничему, что мог бы начать исправлять этот страшный мужчина.

— Я так рад, что ты решила меня впустить, — выдохнул в мои губы, заставляя брезгливо съежиться.

Мне было противно от такого тесного контакта. Хотелось оттолкнуть Давида, а после отмыться от его прикосновений, избавиться от запаха, что буквально впитывался в мою кожу.

— Убирайся, — зло процедила сквозь зубы. — Тебе здесь не место.

Горло болезненно сковала паника. Слова с трудом срывались с губ и больше походили на визг. А Давид не спешил отодвинуться, возвышался надо мной, источая угрозу, хоть и говорил с трепетным придыханием.

— А где мне место, если ни здесь? Рядом с любимой женщиной, подарившей мне сына. Рядом с той, которую я искал не теряя надежды, — он по-хозяйски положил руку мне на затылок, притягивая к себе. — Знаю, как это может для тебя звучать неправдоподобно. Но я клянусь, Дана, — влажный поцелуй неприятно отпечатался на моем лбу. — Вы с сыном для меня смысл жизни. Я люблю вас.

Я беспомощно жмурилась и молила только об одном, чтобы присутствие Давида рассеялось, как страшный сон.

— А я ненавижу и не…

— Дана, я развелся, — перебил меня, словно эта восторженно произнесенная новость должна меня обрадовать. — Моя бывшая жена потребовала единоличную опеку над детьми. Я обеспечил их всем. Купил квартиру. Открыл личный счет, чтобы они ни в чем не нуждались. Я их не бросил, я просто выбрал вас!

Меня замутило, а слабость в ватных ногах усилилась. И если бы не требовательной плач сына, я лишилась бы сознания.

Давид уверенно рванул в спальню на шум малыша. Я собрав последние силы, влетела за ним следом, испуганно застыв на пороге. Он успел взять Марка на руки и у меня внутри все оборвалось.

— Боже, Дана, он такой красивый, — коснулся пухлой щечки Марка, скользнул к его трясущемуся от плача подбородку. — И так похож на меня. Спасибо тебе, милая.

В глазах Давида сияло ликование, но оно не было каким-то настоящим. И казалось, что радость имела неизвестные мне причины.

— Он голоден, его нужно покормить, — растерянно пыталась воззвать Давида к благоразумию и передать мне сына.

— Дай мне бутылочку, — он с легкостью прижал к себе Марка одной рукой, другую потянув ко мне. — Я хочу сделать это сам.

— Нет. Верни мне сына. Пожалуйста… верни, — взмолилась я, глотая горькие слезы, не стыдясь собственной слабости и паники.

Стало трудно дышать, словно меня с силой ударили в грудь. Давид не собирался выполнять моих просьб. А сил и уверенности, что смогу отобрать малыша, не навредив ему, у меня не было. Нехотя протянула бутылочку. Смотрела испуганными глазами, как Давид поднес рожок к губкам сына и тот с голодным причмокиванием принялся кушать.

— Как ты его назвала?

— Марк, — отозвалась бесцветно, теряя всякую надежду на спасение.

— Марк Давидович?!

От этого сочетания имени и отчества меня передернуло. Я давно привыкла в мыслях говорить Марк Германович и мне нравилось, как с именем сына звучало имя Германа.

— Он не твой и уже никогда не получит ни твоего отчества, ни твоей фамилии. Нам с сыном не нужны твои бессмысленные жертвы и ты нам не нужен.

От моих гневных слов, которыми я плевалась словно ядом, в черных глазах Давида блеснула опасная буря ярости. Тут же осеклась и до боли прикусила щеку изнутри, заставляя себя помалкивать. Заламывала пальцы, наблюдая, как Давид присел в кресло, продолжая кормить Марка. Он смотрел на ребенка с гордостью и благоговением… А еще так, как смотрят на банковский счет с семизначными цифрами. По-собственнически. С явной коммерцией. Ведь для Давида не было разницы между ребенком и дорогой вещицей.

Все это я увидела в его взгляде. Меня затрясло от страха еще сильнее.

— Зачем тебе это? — решилась задать вопрос, прошелестев пересохшими губами.

— Что — это? — Давид дугой выгнул широкую бровь. — Зачем мне любимая женщина и сын — это ты имеешь в виду?

— Я не верю в твои благие намерения, Давид. Раньше я интересовала тебя, лишь как игрушка для физических утех. Ты же сказал, что не разведешься, что тебя не интересует брак со мной…

Я отлично помнила тот вечер. Как бы ни старался Герман, плохое невозможно вычеркнуть из памяти. И я не верила тем людям, которые говорят, что плохое очень быстро забывается.

Я не забыла.

Наверное, никогда не забуду. Однако благодаря Герману смогла отпустить свои страхи и ненависть к мужчинам. Смогла идти дальше, без оглядки на прошлое. Смогла полюбить…

В тот вечер Давид признался, что женат. Я к тому моменту была увлечена мужчиной. Верила его сладким речам. Поверила, что он хороший, правильный, интеллигентный. Все это оказалось лишь спектаклем, который разыгрывал Давид, чтобы затащить меня в постель. Я была невинной, и ему пришлось ждать несколько месяцев, чтобы я приняла его предложение — посетить загородную виллу.

Давид напился, сказал то, что говорить не собирался. Во всяком случае, наверняка, сказал бы это после содеянного. Попытался бы меня убедить в том, что я прекрасно подхожу на роль любовницы. Но алкоголь и горячий нрав помешали его планам. Он вспылил, когда я ему отказала. А потом решил, что меня можно и не спрашивать, а просто применить силу. А потом бросить на съедение своим друзьям, от которых я чудом смогла убежать, унося под сердцем ребенка, о котором я, конечно, в тот момент даже не могла догадываться.

Сейчас, прокручивая в голове все то, что было десять месяцев назад, я больше не испытывала страха или брезгливости к самой себе. Теперь мной обуревала ненависть лишь к одному мужчине. Этот мужчина держал моего сына на руках. И он явно что-то задумал.

— Что изменилось, Давид? — отважно приблизившись к креслу, наблюдала за бутылочкой. Смесь вот-вот закончится, и я должна была забрать Марка из его грязных рук.

— Что изменилось? — Давид сделал вид, что не понимает вопроса. Но в его глазах вспыхнули озорные смешинки.

— Раньше я была нужна тебе лишь как любовница, а когда родила сына, ты бросил семью. Дело в моем сыне, верно?

— Нашем сыне, — со снисходительной улыбкой поправил меня Давид. — Ты умна, Богдана. Красива. Молода. И смогла обеспечить меня наследником. Это то, что мне нужно и точка.

Смесь в бутылочке закончилась. Я протянула руки, но Давид даже не взглянул в мою сторону. Поднялся, приложив Марка к своей груди, поставил его столбиком. Поводил ладонью по спинке. Потом отнял от груди и заглянул в глаза.

Марк не плакал…

Вел себя как притихший. Он был повернут ко мне спиной и я не знала, что написано сейчас на маленьком детском личике. Возможно, он разглядывал Давида. Или был напуган незнакомцем. А быть может, его глазки сонливо закрывались от выпитой бутылочки смеси.

Я была в отчаянии. Страх сковал даже легкие, которые горели огнем, от отсутствия кислорода.

Давид медленно приблизился к кроватке. Поцеловал обе щечки сына и лоб, а потом положил его на одеялко. В этот момент я смогла сделать судорожный вздох.

— Как я уже сказал, — вновь заговорил Давид, медленно направляясь в мою сторону. — Ты и Марк — это то, что мне нужно. А если я в чем-то нуждаюсь, все остальное не имеет значения. Ты научишься, Богдана. Очень быстро усвоишь, что от тебя требуется. И твоя жизнь вполне может стать счастливой.

Я пятилась до тех пор, пока не уперлась спиной в стену. Давид прижался ко мне всем телом, обхватил пальцами подбородок, болезненно сжал и заставил посмотреть ему в лицо. Холодный взгляд расчетливого хищника буравил мои губы, скользил к глазам и вновь падал на губы.

Меня трясло. Слезы щипали глаза, но я силой воли не давала им пролиться. Не желала показывать страх за свою жизнь, только за жизнь сына.

— Ты станешь моей женой в кратчайшие сроки, Дана, — склонившись, прошептал возле моих губ. — И ты должна все сделать правильно. Собрать свои вещи, взять нашего сына и покинуть эту квартиру. По доброй воле. Если не хочешь, чтобы тот, кто тебя укрывает, пострадал.

Слезы все-таки побежали по щекам, потому что за жизнь Германа я боялась больше, чем за свою собственную.

— Так и быть, я дам тебе время, — с фальшивым состраданием промолвил Давид. — У тебя есть три дня, Дана. Ты должна принять решение. Правильное. Обдуманное. Которое спасет жизнь твоему защитнику… Черт, меня трясет оттого, что я позволяю тебе побыть с ним эти три дня. Я ведь собственник, Богдана. Единоличник. Ты поможешь себе, если примешь решение быстрее. Не станешь дожидаться моего гнева, яростной ревности…

Давид без промедленья накрыл мои губы своими. Властно, грубо, лишив кислорода. Потом отстранился. Заглянул в глаза и отрезал коротко:

— Надеюсь, тебе хватит мозгов поступить правильно!

После чего размашисто пересек комнату, а потом я услышала, как хлопнула входная дверь. Сползла по стенке, закрыв лицо ладонями, безмолвно рыдая.

Я не знала, что мне делать, но одно решение приняла почти сразу. Герман не должен был пострадать от рук Давида!

Герман звонил несколько раз. Интересовался нашими делами, на что я нагло врала. Уверяла его, что мы в порядке и кроме рутинных событий с нами ничего интересного не происходит.

Врать ему было противно, но иначе я не могла. Зная, на какие жертвы ради нас с Марком он постоянно шел, впутывать еще больше, я словно не имела права. Ведь расскажи ему все, он непременно бросил бы дела и примчался к нам.

Теперь я просто ждала, когда он снова будет рядом. Хоть как-то своим присутствием снимет тяжесть с моего сердца.

Но к тому моменту, как Герман должен был вернуться из клиники, я совершенно не успокоилась. Хоть и старалась отвлечься заботой о сыне, и приготовлением ужина. Все шло из рук вон плохо. Я нервничала и не знала каким образом можно было выпутаться из сложившейся ситуации. Подставлять Германа абсолютно не хотелось. Он не должен был пострадать от рук Давида. Не должен был за свою доброту и заботу платить такую цену, и быть под угрозой.

Расхаживая по комнате, то и дело прокручивала случившееся в голове. Искала выход. Безрезультатно. Теряла надежду с каждой проведенной без Германа секундой. И знала, что признаваться ему о приходе Давида, его условиях и моем решении — не стану.

Стоя у окна на кухне и покачивая коляску, словно на автомате, переводила дыхание. Мандраж не проходил, лишь сильнее сводил судорогой пальцы, которыми я отчаянно цеплялась за ручку коляски.

Даже в абсолютной тишине комнаты, я не сразу заметила, как пришел Герман. Подошел ко мне со спины и привычно уткнулся носом в мои волосы на макушке. Шумно втянул их запах, безмолвно радуясь своему возвращению.

Волнение поднялось в груди новой тяжелой волной. Я закусила губу, чувствуя, как меня начинало трясти. От его участия, от моей беспомощности и нерешительности.

— Я соскучился, — прошелестело его горячее признание возле моего уха.

Но мое беспокойство не укрылось от Германа, даже когда я ответила короткое:

— Я тоже.

Он плавно развернул меня к себе лицом. Провел пальцем по морщинкам, что упрямо пролегли между бровей. С самого первого дня нашего знакомства он подметил мою привычку — хмуриться каждый раз, когда надо мной брала верх тревога.

— Что-то случилось? — испытующе заглянул в глаза. — Дана?

Его голос опустился до хриплого, встревоженного шепота. Жгучий карий взгляд заметался по моему лицу, в поисках ответов. Так смотреть, практически в самую душу, умел только Герман. Мне вновь пришлось соврать, натянув фальшивую улыбку.

— Все в порядке. Просто немного устала и чувствую себя неважно. Надеюсь, ничего серьезного, — шумно сглотнула, изворачиваться и лгать выходило все сложнее. — Не хотелось бы разболеться и заразить Марка…

Теплые губы заботливо тронули мой лоб, спеша определить отсутствие жара.

— Температуры нет, — с уверенностью заверил Герман. — Прости, что задержался, — виновато начал он, хотя я не считала его ни в чем виноватым. — И так внезапно бросил вас одних почти на целый день.

Герман аккуратно присел на стул и притянул меня за руку, побуждая сесть на его колени. Я устало уронила голову на широкое плечо. С силой зажмурилась, лишь бы не разреветься снова и не выдать себя.

Ладонь Германа успокаивающе прошлась по моим волосам, скользнула по спине и замерла между лопаток. Я почувствовала себя еще более паршиво.

Разве я смогу отказаться от него? Уйти к Давиду, пусть даже ради спасения самого Германа?

— Ты ни в чем не виноват, — выдохнула куда-то в сильную шею и не удержавшись, коснулась ее почти невесомым, благодарным поцелуем. — Если только совсем чуть-чуть виноват в своей идеальности. На фоне, которой я кажусь..

— Нет. Ты недооцениваешь себя и зря идеализируешь меня, — тихо перебил Герман и потянулся рукой к коляске.

Начал мерно ее покачивать, стараясь успокоить захныкавшего Марка.

Я же не могла усидеть на месте. Вскочила на ноги и отпрянула в сторону. Я не разделяла мнения Германа, ведь для меня он был самым настоящим идеальным мужчиной. За которым, как за каменной стеной. А я всего лишь та, кто имела страшное прошлое, которое теперь ложилось тенью на Германа.

— Платье готово? — неожиданно прошептал он, наконец укачав Марка.

— Сегодня была крайняя примерка, — взяла чистый стакан, наполнив его водой до краев.

Во рту сушило от напряжения и я сделала несколько жадных глотков, осушив стакан почти наполовину. Нервы вновь натянулись, как титева.

— А давай просто распишемся? — несмело заговорил Герман. — Поедем завтра в ЗАГС, поставим в паспорта печати и сразу получим на Марка свидетельство о рождение. В графе отец буду указан я. Если ты не против…

— Разве так можно? — тихо прошелестела вновь пересохшими губами.

— Можно, — дернул уголком губ в мечтательной улыбке, но тут же снова сжал их. — Просто скажи мне да и я все устрою. Дана, мы станем семьей. У Марка будет отчество…

Каждым словом Герман рвал мне душу на части. Еще утром до прихода Давида я была уверена, что брак с Германом гарантия. А сейчас я понимала, что эта гарантия вдребезги разбилась условиями Давида.

Как я могла противостоять тому, кто уже однажды сломал мою жизнь?! А сейчас грозился за непослушание сломать того, кто мне был дорог.

Марк вел себя беспокойно весь оставшийся день. Наверняка чувствовал мое беспокойство или приход Давида на него так подействовал.

Герман больше не поднимал тему скоропостижного брака, все свое внимание сосредоточив на Марке. Лишь иногда он смотрел на меня с деланным воодушевлением, словно его совсем не беспокоила моя замкнутость. А еще Герман поспешно отлучался в свою старую комнату, как только слышал телефонный звонок. Я не знала, с кем он разговаривает, но мужчина явно не желал меня посвящать в какую-то часть своей жизни.

Сын успокоился только к позднему вечеру. Его беспокоили колики, и мы по очереди с Германом носили его на руках и гладили животик. Когда он все-таки уснул, я судорожно выдохнула и на цыпочках отступила от кроватки.

Герман сидел в кресле. Протянул руку, подзывая меня к себе и я с радостью устроилась на его коленях.

Он обнял меня, а я положила голову на его плечо. Мы дышали синхронно. Горячий воздух обволакивал нас трепетом и вместе с тем моей нервозностью. Герман не мог видеть моего лица, и сейчас меня радовал этот факт. Я чувствовала себя мерзко. Но еще больше, я не хотела поступать мерзко. Рассказывать Герману о приходе Давида и о его угрозах, было верхом эгоизма. Я просто устала, быть вечной проблемой для своего мужчины. Он делал для меня все. А я словно делала все, для того чтобы его расстроить.

Герман покрепче обнял меня, сомкнув пальцы на талии. Потом его хватка ослабла и он потянулся к резинке на моих волосах. Снял ее, и я почувствовала как локоны тяжелым каскадом, рассыпались по плечам.

— Ты скажешь мне «да»? — с придыханием прошептал Герман, зарываясь носом в моих волосах. Громко вдохнул и выдохнул. — Я знаю, ты уже согласилась стать моей женой, но теперь должна принять предложение сделать это завтра.

Я молчала. Наслаждаясь каждым прикосновением мужчины, пыталась выстроить в голове план дальнейших действий. Или планы.

Я могла уехать. Только я и Марк. Оставить Герману письмо. Предупредить о том, что когда-нибудь обязательно вернусь. Когда Давид отстанет или потеряет интерес к ребенку и ко мне. Подобные мысли были слишком эгоистичны и я выкинула их из головы.

План в котором я соглашалась на брак с Давидом, я даже не рассматривала. Мне было мерзко от одной лишь мысли.

Поэтому единственным правильным поступком был поспешный брак с Германом. Давид не сможет взять меня в жены, если я буду замужем. Не сможет претендовать на Марка, если у него уже будет отец…

Я поморщилась. Конечно, он мог претендовать на Марка. Тест на отцовство никто не отменял. Но отнять его у законной матери, у него вряд ли получится.

Я заметно расслабилась в руках Германа. Он поглаживал мои предплечья. Скользил ладонями по бедрам. Опускался к коленям, поднимался до края шорт. Пальцами нервно теребя ткань. Он переживал. И я улыбнувшись, развернулась лицом к мужчине.

Оседлав, обвила руками широкую шею. Осыпала лицо нежными поцелуями, словно стараясь лаской снять его напряжение. Вселить спокойствие, которое я всегда ощущала рядом с Германом.

— Ты же знаешь, мне наплевать на платье, и как это будет, простая или торжественная роспись, — прижалась к нему всем телом и зашептала на ухо. — Важно, что я стану твоей женой. И чем быстрее это случится, тем лучше.

Прежде чем он что-то скажет, накрыла его губы своими. Он покрепче притянул меня к себе, положив одну руку на затылок, а второй обвив плечи.

Наши губы слились в жадном поцелуе. Воздух перемешался и стал одним на двоих. Мы словно жадно дышали друг другом. Впитывали кожей чудесную атмосферу вокруг нас.

Его горячий язык толкнулся мне в рот, и я затрепетала. Каждый поцелуй Германа или прикосновение, приносило целый фейерверк эмоций. Мое сердце почти выпрыгивало из груди, стоило ему просто посмотреть. Мне повезло встретить этого человека в своей жизни. И только в его объятиях, я чувствовала себя по-настоящему сильной. Способной бороться за свое счастье…

Герман схватился за край моей майки, а я послушно подняла руки вверх. Нам пришлось ненадолго оторваться друг от друга, чтобы он стянул ее через голову. Я вновь впилась в его губы, одновременно расстегивая пуговицы на его рубашке. Быстро перебирая пальцами, я обнажала его широкую грудь. Стянула рубашку с плеч… Провела ладонями впитывая гладкость кожи…

— Я люблю тебя, — хрипло зашептал Герман мне в губы.

Ответить я не успела. Лишь только тихий стон сорвался с моих губ, когда мужчина подхватил меня под попу и встал с кресла.

— Люблю, люблю, люблю, — покрывал поцелуями мое лицо, пока двигался по коридору. Унося из спальни, чтобы не разбудить Марка. Толкнув дверь в комнату, которой мы нередко пользовались лишь по ночам, прошел внутрь. Переместился к дивану и бережно положил меня. Тут же накрыл своим телом.

— Я люблю тебя, — отозвалась, как только смогла перевести дыхание. — Очень сильно…

Утро встретило меня ярким солнцем, бьющим в открытое окно. Я мельком посмотрела на кроватку, но Марка в ней не было. Герман забрал его на кухню. Наверняка готовил завтрак, как и всегда давая мне отдохнуть и выспаться.

Потянувшись, выпуталась из одеяла. Села на край кровати и тут же поморщилась от тянущей боли в животе. Подобной боли я не испытывала уже очень давно. Месячные.

Бросилась в ванную. В голове анализировала — конечно, ведь я перестала кормить Марка грудью и рано или поздно, цикл должен был восстановиться.

Через полчаса я покинула ванную. Вошла на кухню, сразу почувствовав сладковатый аромат блинчиков. Герман стоял у окна, держал на руках Марка и что-то ему нашептывал. Приблизившись обняла сразу обоих своих мужчин. Чмокнула сына в лобик, и подарила глубокий поцелуй Герману. На часах было всего десять утра, но мне не терпелось отправиться в ЗАГС и наконец официально стать женой.

— У меня для тебя сюрприз, — прошептал мужчина, уложив заснувшего Марка в коляску.

Только сейчас я заметила огромную коробку на столе и удивленно к ней приблизилась.

— Что там? — нервно заламывала пальцы, вопросительно глядя на ухмыляющегося Германа.

— Посмотри, — он легонько подтолкнул меня ближе к подарку.

Я приоткрыла крышку и ахнула. В глазах тут же защипало от слез.

— Шшш, — прошептал у моего виска Герман, обвив со спины руками. — Говорят, все невесты плачут в этот день, но мне все равно больно видеть твои слезы.

— Они от счастья, — сглотнув ком в горле, смогла выдохнуть я. Перевела взгляд на коробку. Робко прикоснулась к белому шелку. — Очень красиво, Герман… Невероятно!

Это было платье. Белое. Такое, какое и должно быть у невесты. Достав его из коробки, я поняла, что оно даже лучше чем то, что кропотливо создавала для меня портниха последние две недели. Платье, которое купил Герман, было идеальным. Скромным, но изысканным. Ткань настолько нежная, словно таяла в моих руках. Мелкой россыпью жемчуга, был отделан подол и неглубокий вырез декольте. Жемчуг игриво переливался на солнце, от чего платье словно мерцало.

Я приложила вещь к груди. Сморгнула слезы, а развернувшись, уткнулась носом в ворот рубашки Германа. Он коснулся губами моего лба.

О его дальнейших планах, я не знала. Теперь у меня было платье, но вот куда мы поедем и где в итоге распишемся, до сих пор оставалось тайной.

— Мне начинать собираться? — прошептала с улыбкой, почувствовав предвкушение от предстоящих событий.

Все-таки быть невестой мне нравилось.

— У нас еще много времени, Дана, — Герман обнял меня покрепче. — Я решил, что мы могли бы устроить семейную церемонию в доме моего брата Феликса. Что ты по этому поводу думаешь?

Я отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Звучит здорово. Неожиданно… но здорово.

Мне хотелось с ним познакомиться. И с его женой тоже. Возможно так, я бы смогла сблизиться с Германом еще больше. У меня уже давно не было собственной семьи, и я могла обрести новую.

— Все будет готово к трем часам. Приедет регистратор и нас распишут. А потом мы поужинаем в узком кругу, ничего особенного… — он пожал плечами. — Но для меня это важно.

— И для меня, — с жаром согласилась. Встав на носочки, чмокнула Германа в подбородок. Не сдерживая восторженную улыбку, прошептала: — Не терпится примерить платье.

Вновь чмокнула Германа, посмотрела на спящего Марка и заторопилась в комнату. На пороге кухни замерла и развернулась.

— Только сначала мне нужно сходить в аптеку, — промолвила задумчиво.

— Без проблем, я схожу, — Герман с готовностью шагнул в мою сторону.

Однако я остановила его, выставив вперед руку.

— Нет, я сама… Знаю, мне не стоит выходить на улицу, но… Но есть вещи, которые могу купить только я.

Должно быть я покраснела до кончиков ушей, потому что Герман смотрел на меня с изумлением. Я ни за что не стала бы просить его покупать всякие женские штучки, и внутри сетовала на то, что цикл решил вернуться именно сегодня.

— Только ты? — переспросил Герман, все еще не понимая, о чем идет речь.

— Да, — кивнула, потупив взгляд. — То, что используют только женщины.

— Только женщины… Ах, это! Хм… — он замялся. Растерянно провел ладонью по волосам. Уголок его губ дернулся в улыбке. — Ты могла бы написать все что нужно на бумаге, а я просто передам записку фармацевту.

Я скривилась, а он явно забавлялся моим смущением.

— Нет, — запротестовала. — Я сама это сделаю.

Герман сдался. Под его ухмылочки, я покинула кухню. Аккуратно положила платье на кровать, разгладила подол. Залюбовалась мерцающей тканью. А когда в глазах вновь защипало, поспешно отвернулась.

Быстро сменив домашнюю одежду на уличную, заспешила в коридор.

— Я вернусь через пять минут, — пообещала Герману, торопливо обуваясь.

— Возьми телефон, — он появился в дверях кухни, протянул мне мой девайс, который я вечно везде забывала. На лице мужчины больше не было улыбки, и он вновь стал серьезным, задумчивым, нервным — все сразу. — Может все-таки я схожу?

— Я быстро, обещаю, — пообещала, мягко чмокнув его в колючую щеку. Потом в другую… Кончик носа… губы.

Со вздохом… он меня отпустил…

По лестнице спускалась почти бегом, окрыленная счастьем от предстоящей свадьбы. И пусть мы должны были просто официально зарегистрировать брак. Суть от этого не менялась. Я предвкушала, как скажу «да» и непременно возьму фамилию мужа. Буду носить ее с гордостью и трепетом, становясь от этого еще счастливее.

— Сабурова Богдана, — мечтательно произнесла себе под нос и взглянула на кольцо.

Камешек в центре него поймал солнечный луч и буквально ослепил бликами. Нежно улыбаясь, представила себя в платье и почувствовала колкие мурашки, прошедшие волной по телу. Раньше я могла лишь представлять какой буду невестой. А сейчас это происходило со мной на самом деле. Белое платье и любимый мужчина. Пылкий поцелуй в знак любви и верности…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Чего еще можно желать?

Однако сейчас мое желание ограничивалось малым. Поскорее добраться до аптеки, купить все необходимое и начать собираться.

Завернула за угол и стремительно прошла несколько метров. Маленький аптечный пункт встретил меня отсутствием очереди. Сегодня будто звезды сошлись для меня особенно удачно.

Подошла к стойке, слегка наклонившись к окошку, с улыбкой поприветствовала фармацевта. Выпалила на одном дыхание нужные мне товары и уставилась на стеклянную витрину, заполненную баночками с детским питанием, всевозможными пустышками и бутылочками.

Герман всегда делал покупки сам и я даже растерялась от изобилия товаров для детей. Хотелось скупить все. И яркую прищепку для соски, и первый набор для кормления с крохотной ложечкой и вилочкой, хотя нам это могло понадобиться совсем нескоро.

Пришлось отвернуться в сторону, чтобы избавить себя от соблазна потратить лишние деньги. Привычка экономить так до конца и не ушла. И хотя весь бюджет держался на заработке Германа, а он говорил, что это его прямая обязанность нас содержать. Я, пользоваться им бесконтрольно не хотела. Тем более, что все чаще Герман уделял время нам с Марком, а не своей клинике, которая и приносила основной заработок. Пособия на ребенка тратить он категорически запрещал и даже оформил мне расчетный счет, куда и поступали начисления.

Находясь в эйфории не сразу заметила, как вошел новый покупатель. И лишь когда он подошел ко мне вплотную, липкий холодок прошелся вдоль позвоночника.

Ладони бесцеремонно легли мне на талию, но от накатившего страха я была не в состоянии ни шевельнуться, ни повернуть голову.

— На ловца и зверь бежит, — глухо прошептал Давид мне на ухо и звонко поцеловал в висок. — И не вздумай орать и устраивать спектакль.

Я неуверенно дернулась в мужских руках, но только причинила себе боль своим сопротивлением. Пальцы, буквально впились в кожу, наверняка оставив метки.

Вернувшийся фармацевт приветливо улыбнулась, заметив меня в объятиях мужчины.

— Милая, — нарочито ласково начал Давид, но хватку не ослабил. — Я оплачу.

Он перехватил мое запястье в тот момент, когда я попыталась открыть сумочку, небрежно перекинутую через одно плечо.

Другую руку Давид протянул к окошку и приложил карту к терминалу, оплатив мою покупку.

Я судорожно собирала силы, покинувшие меня, но не сумела справиться. И теперь до побелевших костяшек сжимала пальцами тонкие ручки пакета.

— Спасибо и до свидания, — вежливо попрощался Давид и развернув меня к выходу, приобнял за плечо, не давая ни малейшего шанса сбежать. — Будь умницей и никто не пострадает.

Отчаянно дернулась, но не преуспела в освобождении. Лишь сильнее разозлила мужчину, насильно выводящего меня на улицу.

Как только двери аптеки закрылись за нами, Давид подхватил меня под локоть, потащив в другом направлении от дома. Я быстро перебирала ногами, едва поспевая за темпом, взятым Давидом. Предпринять попытку побега смогла лишь спустя целую вечность, когда нам навстречу двинулись прохожие.

Отпрянув в сторону смогла сделать лишь шаг или два, прежде чем он снова меня схватил. На этот раз грубо сжал локоть, дернул припечатывая к своей груди.

— Ты сказал, что у меня есть три дня, — зашипела от боли и безысходности.

— Я имею право передумать, — усмехнулся Давид, волоча меня в сторону… В сторону своей машины. Ее я сразу узнала. Практически пятками впечаталась в асфальт, потому что сдаваться без боя не собиралась.

— К тому же я давал тебе три дня на сборы. А не на то, чтобы ты выскочила замуж! — на его губах расцвела издевательская ухмылка. — Не считай себя умнее, чем ты есть, Дана!

Мы стремительно приближались к машине. Давид все знал. И все продумал. Страх сковал мое сердце.

— Отпусти меня, — теряя надежду, застучала ему в грудь сжатыми кулаками. — Я никуда с тобой не поеду…

— Дана, будь благоразумна. Ты только навредишь себе. Я уже говорил, мне нужно твое послушание.

— А мне нужно, чтобы ты оставил меня и моего сына в покое!

Я судорожно смотрела по сторонам. Проходящие мимо люди стали замечать нашу перебранку, и то что Давид удерживал меня силой. И не просто удерживал, а пытался посадить в машину. Привлеченное внимание придало мне силы.

— Я буду кричать, — выплюнула со злостью, в тот момент когда Давид распахнул дверь своей машины.

Он крепко держал меня за запястье, стиснув кожу до синих отметин. Но боли я пока не чувствовала. Ее притуплял страх и адреналин, бушующий в венах.

Я должна была бороться! Иначе все что сделал Герман, будет напрасным. Он вдохнул в меня жизнь тогда, когда мне казалось что я умерла. И сейчас я не должна была Давиду вновь убить все живое, что взращивал Герман.

— ПОМОГИТЕ! — прокричала я на всю улицу. — ПОМОГИТЕ!..

Давид дернулся, наспех запечатывая мне рот ладонью, прекращая мой истеричный призыв о помощи. Только было уже поздно. Двое проходящих мимо мужчин возникли за нашими спинами.

— Девушка, он вас обижает? — пробасил один из них, проявив обеспокоенность и желание помочь.

— Да! — тут же выпалила я, потому что мой рот был на свободе. Да и я тоже, потому что Давид отпустил мое запястье. Правда тут же перехватил мою руку и попытался переплести наши пальцы, плохо изображая непринужденность. Нервно ухмыльнулся.

— Все в порядке мужики, здесь не на что смотреть. Я со своей девушкой немного повздорил, — обратился к моим защитникам, но они не двинулись с места. Тогда он склонился, губами задевая мою щеку. — Ты все равно от меня не скроешься Дана, — прорычал, не обращая внимания на моих случайных спасителей.

— Вы меня не проводите? — с мольбой в голосе обратилась к ним, больше не глядя на Давида и резко выдернув руку.

Мужчины с готовностью оттеснили его от меня, чтобы я смогла пройти, а потом медленно двинулись следом. Слава Богу не спрашивали, что именно произошло и не лезли ко мне в душу. Адреналин немного отступил, и теперь меня трясло. Каждый шаг на ватных ногах давался с огромным трудом. Но вселял надежду, что я смогу снова вернуться к сыну и Герману.

— Дана! — услышала за спиной, но не обернулась. — Дана, ты делаешь только хуже! Оттягиваешь неизбежное!

— Пошел к черту… — процедила я сквозь зубы. Шепотом. Это все что я могла себе позволить.

— Милая! — раздался деланно ласковой голос Давида, который словно цеплялся за последний шанс. — Ты ошиблась в выборе. И сама придешь ко мне, когда осознаешь свою ошибку. Я не хотел тебя расстраивать, — с наигранной заботой выкрикивал в спину. — Надеялся, что до этого не дойдет, и мне не придется говорить тебе о том, кто такой Герман Сабуров.

Я замерла и медленно обернулась. Мои сопровождающие тоже остановились и уставились на меня во все глаза, до конца не понимая причин разворачивающегося скандала. А я смотрела лишь на Давида, испуганными взглядом скользя по его лицу. Сейчас он был на расстоянии нескольких метров, и вроде не представлял угрозы. Однако она звучала в его голосе, несмотря на напускной тон благодетеля.

— Хорошо, что ты слушаешь, — ласково улыбнулся Давид. — Раз я привлек твое внимание, значит ты сомневаешься в Германе и у нас не все потеряно.

— Я в нем не сомневаюсь, — выплюнула со злостью. — И никаких «нас» с тобой нет и не было. Я просто хочу чтобы ты не трогал Германа.

— Я его не трону, Дана. Как я могу причинить вред собственному брату.

Когда до меня долетели его лживые изречения, я позволила себе ядовитую улыбку.

— Ты лжешь, — прошипела сквозь зубы, не проверив в услышанный бред. — И ты жалок!

Собиралась уйти, но Давид вдруг глухо рассмеялся, от чего мороз пробежал по моей коже. Расслабленно навалился на машину. Скрестил руки на груди и посмотрел на меня с превосходством.

— Разве ты не видишь сходства между нами? Присмотрись, Дана! — его смех резко оборвался и мужчина шагнул в мою сторону. — Присмотрись! — настойчиво потребовал. — Перед тобой стоит Давид Сабуров. Старший брат Германа и Феликса Сабуровых. И Герман забрал то, что принадлежит мне. И это не ты, — протянул он с фальшивой жалостью. Поцокал языком и выплюнул: — Он забрал у меня сына, потому что ему так же как и мне нужен наследник. Чтобы получить наследство нашего отца, который сейчас находится в тяжелом состоянии!

Мои сопровождающие стояли молча, все больше погружаясь в абсурдность ситуации и ее явное непонимание. Остальные прохожие так же замерли, почувствовав слияние с драмой. С моей личной драмой, которая разворачивалась посреди улицы и в моем сердце. Я смотрела в лживое лицо Давида и не хотела верить. Однако именно сегодня я увидела сходство его и Германа. Сейчас оно казалось очевидным.

— Герман меня любит, — прошептала себе под нос, не желая верить ни своим глазам, ни ушам. — Любит… любит

— Он обманщик, аферист, — продолжал добивать меня Давид. — А я говорю тебе только правду. И мне ты можешь верить, Дана! Прежде чем уйти, задай сама себе вопрос! Почему он вдруг стал торопиться со свадьбой? Почему вдруг для него стало так важно дать моему сыну отчество по своему имени?

Давид лениво шагнул к машине, будто давая мне шанс поверить ему, переварить и принять горькое признание. Открыл водительскую дверь.

— Сейчас я уйду… Но только сейчас. Надеюсь ты перестанешь бороться со мной и сделаешь правильный выбор. К тому же я не оставлю тебя в покое, и тем более никому не отдам собственного сына. И ваша липовая свадьба ничего не решит. Он моя плоть и кровь, и я имею полное право участвовать в его жизни.

Он сел в машину, а через мгновение дернулся с места и лихо покинул двор. Я смотрела вслед удаляющейся машины, ощущая миллион колких иголок в своем горле. Настолько острых, что они мешали мне говорить, больно впиваясь внезапно раскрытой правдой. Смогла лишь благодарно кивнуть своим спасителям, после чего они ушли. Замершие прохожие тоже медленно разошлись. А я так и стояла посреди дороги, собирая по крупицам остатки своего сердца…

Герман словно на расстоянии почувствовав произошедшую трагедию, звонил мне уже в пятый раз. Я была не в силах ответить на звонок, я даже шевельнуться не могла. Так и стояла прислонившись к стене дома в подворотне, в которую меня успел затащить Давид.

Слезы обжигающими дорожками стремительно убегали по щекам, абсолютно не принося облегчения. И сколько бы я не обливалась ими, почти скуля закусывая губы, боль от удара в самое сердце так и не стихла.

Вокруг меня царило оживление. Люди спешили по делам, проходя мимо шумными потоками. Жили каждый своей жизнью, пока я тихо умирала.

Не знаю сколько прошло времени, но в конце концов я взяла себя в руки и пошла домой. В квартиру, которая некогда была для меня самым родным местом. Вдруг перестала быть таковой.

Раздавленная и уничтоженная раскрывшейся правдой плелась, словно на смертную казнь. Хотя все живое во мне убил разговор с Давидом. Он уже во второй раз наносил мне душевную травму, от которой мне вряд ли оправиться.

Поднимаясь по лестнице, крепко держалась за перила. Все тело нервно трясло, в ногах совершенно не было силы.

Однажды мне уже приходилось убегать от мужчины, унося поруганное тело как можно дальше. И тогда я знала за что борюсь. Причин на новый побег было много, держали лишь чувства, предательски заполонившие мое когда-то разбитое сердце.

Дверь открыла бесшумно, сразу наткнувшись на Германа. Он беспокойно расхаживал в прихожей с Марком на руках. Сердце болезненно сжалось, паника накрыла с новой силой.

Вспомнив слова Давида, я поспешила найти его словам опровержение, но увы все было слишком очевидным.

Теперь я видела сходство. Тот же волевой подбородок, нос и полноватые губы, жгучие карие глаза. Вот только эти глаза всегда смотрели на меня с теплотой, заботой и восторженным трепетом. И мне не верилось сейчас, что они могли скрывать лживые взгляды.

— Дана, — сорвавшимся голосом отозвался Герман. — Что случилось?

Замешательство, которое я испытывала, заставило меня поджать губы. Возникшая пауза душила сильнее, чем слезливый ком в горле. Мне никак не удавалось разлепить пересохшие губы. Никак не получалось подобрать слов и выдавить их из себя без истерики.

— Дана, — вновь позвал меня и шагнул навстречу.

Я импульсивно отступила назад и очнувшись спустя несколько секунд, протянула руки. Пакет, с купленным в аптеки выскользнул из пальцев, шумно упал мне под ноги.

— Отдай мне Марка, пожалуйста, — не получилось сдержать плаксивый всхлип и я повторила, уже не обращая внимания на дрогнувший собственный голос. — Отдай.

Свела брови к переносице, растерянно смотря на сына, которого хотелось поскорее прижать к груди.

— Он только что уснул, — спокойно пояснил Герман. — Мы его разбудим.

— Не разбудим…

Боже! Зачем Герман меня лишал необходимости держать Марка на руках?

— Я положу его в кроватку. Заварю нам чай и мы поговорим, — он встал к стене и немного развернулся в сторону комнаты. Не стал уходить, словно ожидая моего одобрения. — Хорошо?

— Я сама, я все могу сама… — шептала себе под нос, как заведенная. — Сама.

С остервенением терла виски, чувствуя как в них пульсировала боль. Терла до тех пор, пока кожа не отозвалась неприятным пощипыванием.

— Я знаю, Дана. Знаю, что ты можешь сама, — он снова заговорил успокаивающе, пробуя на мне свои психологические штучки. — И я догадываюсь. Вернее, я уверен в чем дело. Но не стоит сейчас импульсивно вредить сыну. Посмотри на меня.

Я послушно подняла глаза, но сосредоточить взгляд на любимом лице не смогла. Меня мутило. Дрожь по телу прокатывалась с новой разрушающей силой. Наверное, Герман был прав. В данную минуту мне было бы проблематично удержать Марка на руках, в которых кроме нервного подрагивания ничего не было.

— Я уложу Марка и вернусь.

Герман, действительно вернулся быстро. Застыл на пороге комнаты, не решаясь подойти ко мне. Лишь рвано дышал и следил за мной с расстояния.

Рванув в спальню, оттеснив Германа в сторону, тут же бросилась к детской кроватке. Взглянула на мирно спящего сына и разревелась. Закрывая рот рукой, сдерживала громкие всхлипы, рвущиеся от отчаяния. Не смотрела где сейчас находился Герман, хотя больше не чувствовала на себе его виноватого взгляда.

К тому моменту как Герман вернулся в комнату с чашкой чая, я сползла на пол, забившись в угол, как загнанный зверь.

— Выпей, — присел рядом со мной на корточки и протянул кружку.

Аромат свежезаваренной мяты не успокаивал, впрочем, как и мягкий подход профессионального психотерапевта. Герман не давил и не расспрашивал, но от этого не становилось легче.

— Не хочу. Все чего мне хочется… — слова застряли в горле. — Это остаться с Марком вдвоем. Защитить его. Оградить от боли и разочарований. Сделать счастливым…

— Пойми, Дана, я хочу этого не меньше твоего. А еще я хочу того же самого и для тебя. Ты можешь мне не верить, но это так.

Недоверчиво смотрела на Германа, пытаясь уложить в голове сумбур, который мешал думать, как мне быть дальше.

— Я думала ты честен со мной, — прошептала сквозь слезы. — Думала, что ты послан мне за страдания. Считала себя недостойной тебя. Девушке с грязным прошлым, с ребенком на руках и тараканами в голове, ведь не место с таким как ты…?!

— Раз мы оба неидеальны, — осторожно протянул ко мне руку и я не успела отдернуть свою, как пальцы коснулись напряженной ладони. — Нам стоит поговорить. Тебе стоит услышать о моих недостатках. Это не займет много времени, а потом ты можешь принять любое решение, и я поддержу его. Потому что люблю вас с Марком. Потому что отдам все ради вас. С готовностью приму твой гнев, потому что заслуживаю его… Только дай мне возможность уберечь вас от брата.

Осторожно высвободила руку, вновь услышав о родстве Германа и Давида. Теперь его откровенность не ранила, а просто была произнесена с опозданием, за которое мы заплатила большую цену.

Я импульсивно поднялась с пола. Замотала головой.

Ничего не желала слушать…

Я нехотя сделал шаг в сторону, позволяя Богдане пройти. Не видел смысла ее удерживать или пытаться остановить. Выйдя в центр комнаты, она с грустью огляделась, словно прощаясь с этой спальней навсегда. Я же остался на месте. Шагнуть ей навстречу, обнять и попытаться забрать боль, которую ей причинило мое вранье, было бы слишком глупо и опрометчиво. Лишний напор мог лишь навредить, сделать хуже.

Хотя хуже уже и быть не могло!

Сейчас весь багаж знаний психологии мне не помог бы. Я чувствовал себя беспомощным, потому что понимал какие бы слова я не подобрал, Богдана в них больше не поверит. В ее глазах я опустился до уровня своего брата.

Черт! Меньше всего мне хотелось походить на Давида, но хоть что-то изменить было уже не в моих силах. Я бездарно упустил свой шанс.

Моя фатальная ошибка была в том, что я ослеп от чувств, потерял контроль и забыл, что делая Богдану счастливой в первую очередь стоило быть честным до конца. Не скрывать своего родства с Давидом, а покаяться, пока у меня еще была на это возможность. А теперь мне было трудно даже представить, как ей больно вновь потерять доверие. Разочароваться в том, кто говорил ей «люблю», кто звал ее замуж и мечтал создать с ней семью.

В итоге я оказался ничем не лучше брата. Думал только о себе, молчал, боясь потерять выпавший мне счастливый билет.

Мельком заглянув в кроватку, в которой продолжал спать Марк, довольно-таки долго и крепко, словно давая шанс выяснить все с его мамой, перевел взгляд на Дану.

Она стояла ко мне лицом, нервно покусывала губы, безучастно смотря сквозь меня. На смену бурных эмоций пришла отрешенность. Слезы на ее глазах высохли. Руки, которыми недавно она пыталась отнять у меня Марка, перестали дрожать. А дыхание больше не поднимало учащенно грудь.

Богдана изменилась в одночасье и из счастливицы еще утром примеряющей свадебное платье, стала вновь жестоко обманутой девушкой.

— Дана, — мягко позвал ее, не решившись подойти ближе. — Присядь!

Она устало опустилась в кресло, не удостоив меня взгляда. Уронила ладони на колени и напряженно выпрямила спину, словно ее плеч не коснулся груз раскрывшейся правды.

Осторожно шагнул. Присел рядом с ней на корточки и сделал глубокий вдох, прежде чем начать свою исповедь. Потянулся к волосам, упавшим на ее лицо. Заправил непослушные прядки за ухо, не встретив сопротивления, а лишь немое страдание.

— Ты все знал? — с надрывом спросила Дана, подняв наконец-то на меня глаза, наполненные горьким разочарованием.

Не видел смысла отпираться, но и озвучить ответ вслух не мог, просто утвердительно кивнул. В которой раз мысленно уничтожив себя за неискренность, перечеркнувшую хорошее отношение Даны ко мне.

— Знал и молчал, — ее голос дрогнул и она тут же всхлипнула, не сумев сдержать слез. — Изображал неведение. Зачем, Герман? — тронула свое кольцо все еще надетое на палец, будто оно давило на нее грузом. — Профессиональный интерес? Жалость? Синдром спасителя?

Столько вопросов и ни одного ответа. Я горел изнутри, проклинал самого себя и тщетно надеялся на прощение, которое вряд ли меня ждало. Я окружил Богдану заботой, выстроил вокруг нее с сыном защитный купол. Но тот разбившись с легкой руки Давида, смертельно ранил осколками. Впился страшной правдой в ее не до конца склеенное сердце.

— Ты никогда не позволила бы мне тебе помогать, зная о том, кто я такой, — слова давались с трудом, а поиск подходящих фраз вызывал головную боль. — Ты сильная духом, потрясающая девушка, но мне было важно знать, что ты будешь в порядке после того, что… — запнулся, сжал челюсть, зная что ковыряю старую рану.

Я не с того начал, и продолжил не тем, и не знал как закончить. Впервые в жизни не знал, что говорить.

— Наверное, ты права, — признался самому себе и Богдане в том, что так долго отгонял от себя. — Вначале я хотел просто помогать, хоть как-то искупить чудовищный поступок Давида. Но не ради него. Его гнилой душе не нужно очищение, это я прекрасно понимаю. И не ради себя… — посмел нежно смахнуть с щеки Даны скатившуюся слезинку. — Я знал о случившемся с самого начала. Долго тебя искал. Хотел быть уверенным, что Давид больше не навредит тебе. Вскоре узнал о твоих проблемах со здоровьем и врачами. Малое чем я мог помочь это обследование и клиника, — с теплотой вдруг вспомнил день родов, который сперва напугал и заставил нас всех волноваться, а после подарил долгожданную встречу с Марком. — Я привязался, полюбил… искренне полюбил вас с Марком и уже не мог уйти. И рассказать не мог… Больше всего на свете я боялся вас потерять, а сейчас теряю и ничего не могу сделать.

Сжал челюсть, чувствуя как от напряжения на зубах заскрипела эмаль. Как желваки на скулах сводило судорогой. А все тело натягивалось струйной и хватило бы одного движения, чтобы порвать, сломать меня навсегда.

— Ты мог мне все рассказать, — импульсивно вскочила на ноги и я повторив за ней, оказался рядом, когда Дана прижалась ко мне всем телом. — У тебя было столько возможностей открыться мне. Ты говорил столько слов мне и ни разу правды. Я бы поняла, поняла тебя…

Надрывно зарыдала, пряча слезы в расстегнутом вороте моей рубашки. Хваталась отчаянно пальчиками за плечи, впивая ногти и причиняя боль. Но та не шла ни в какое сравнение с тем, как разрывалось мое сердце.

Я заслужил ее праведный гнев. И был готов, что она накричит или начнет пощечинами возвращать мне долги.

Но я не ожидал, что она обнимет меня.

— Вы нужны мне, Дана, — боялся крепче обнять ее, поэтому просто гладил по спине. Собирал ладонями дрожь хрупкого тела. — Я хотел бы повернуть время вспять. Сделать все правильно. Рассказать тебе правду и попытаться построить наши отношения без лжи. Но теперь слишком поздно. Мне остается лишь ждать твоего решения.

Богдана молчала. Затихнув у меня на груди, она не находила слов. Рвала душу своим молчанием и остатками ласки, проявление которой и не старалась прятать.

Догадываясь, что диалога больше между нами не продолжить, отстранился. Чувствовал как пальцы сводило от необходимости создать между нами дистанцию. Но тело слушалось с трудом.

— Я приготовлю смесь, — тихо проговаривал каждое слово, заглядывая в карие глаза. — И ты покормишь Марка, когда он проснется. А ему уже давно пора это сделать.

Выйдя из комнаты, не стал закрывать дверь. Мне было нужно хоть краем уха слышать, что будет происходить в спальне после моего ухода.

Готовил для Марка бутылочку на автомате. Рефлекторно смешивал смесь, соблюдая заученные наизусть пропорции. Периодически прислушивался к звукам, но на эмоциях пропустил суетливые сборы Богданы.

Когда вернулся в спальню, она сидела на полу рядом с раскрытой спортивной сумкой. Скидывала в нее детские вещи.

— Дана, — печально окликнул, застыв на пороге.

— Мне нужно подумать. Мне нужно время, Герман.

Бесшумно поставил бутылочку на край пеленального столика. Спрятал руки в карманы и сжал кулаки от бессилия.

Я столько раз находил нужные слова, чтобы вернуть людям эмоциональный баланс. А сейчас не справился, не излечил до конца ту, без которой не видел жизни.

— Куда ты пойдешь? — всерьез обеспокоился, видя, что Богдана была настроена решительно и паковала вещи продумано. Брала лишь все необходимое, ограничивалась стандартными костюмчиками и ползунками. Не брала ничего лишнего, словно собиралась уходить налегке.

— К себе на квартиру, — ответила не раздумывая, продолжив сборы.

— Давид не остановится на начатом, он будет вас искать. Прежний адрес ему известен, там вы не в безопасности.

Опустился рядом с Даной. Перехватил ее запястья и мягко потянул на себя. Буквально заставил ее поднять на меня глаза.

— Мне нужно разобраться в себе и своих чувствах.

Ее слова, вдруг вселили надежду, что не все потеряно, раз она заговорила о чувствах. Раз не высвободила своих рук из моих ладоней. Раз смотрела открыто, не пряча взгляда и не убивая им.

— Я дам тебе время столько сколько тебе потребуется и даже если оно превратиться в вечность, не посмею поторопить. Но Давид не отступит, а это значит что ты рискуешь, и собой, и Марком. Он не станет тебя искать там, где я хочу тебя спрятать. Позволь…

Почти взмолился, но так и не встретил согласия на дне бездонных глаз. Но ради ее же блага, был готов увезти в безопасное место. Даже если бы пришлось применить силу…

Всю дорогу я упрямо молчала, поджимая губы и злясь на Германа, который настоял поехать в безопасное место. В то, которое он выбрал сам, поставив меня перед фактом и даже не приняв мои возражения всерьез. Он просто загрузил собранные мной вещи в машину, взял лишь коляску. Не спускал Марка с рук до тех самых пор, пока я не опустилась на заднее сидение. Потом передал его мне и позволил самой пристегнуть ремни в детском автокресле.

Спустя полтора часа мы въехали на частную территорию и мне уже не было интересно куда меня в итоге привез Герман. Я злилась на его самовольность, хоть и понимала, его действия продиктованы обеспокоенностью и страхами за нас с Марком. Мне действительно не было где спрятаться от Давида, который мог перейти к отчаянным мерам.

У парадного входа в невероятно огромный дом стояла девушка. Джинсовый комбинезон плотно обтягивал ее беременный животик и в то же время выделял чрезмерную худобу. Не дожидаясь когда машина припаркуется, она почти бегом спустилась по широкой лестнице и направилась к нам.

Герман заглушил мотор. Торопливо вышел из машины. Открыл дверь с моей стороны и протянул мне руку. Выбраться из салона я могла и без его помощи, тем более что желание наказать Германа холодностью набирало обороты. Но в присутствии посторонних я повела себя спокойно. Вложила руку в сильную ладонь, почувствовав как пальцы крепко сжались и Герман мягко потянул меня на себя.

— Добро пожаловать! — звонко отозвалась подскочившая к нам девушка. — Соня, — радушно представилась, но переведя взгляд на Германа, изменилась в лице. — Я невестка вот этого упрямца.

Она позволила себе легкий тычок в плечо сосредоточенного Германа. Тот лишь недовольно дернул уголком губ и склонился, чтобы быстрым поцелуем клюнуть девушку в раскрасневшуюся от негодования щеку.

— Давайте пройдем в дом и там вы познакомитесь.

Он осторожно оттеснил меня в сторону и достал автокресло. Марк в нем продолжал мирно посапывать, укачанный долгой дорогой.

— И там я тебя линчую, пока твой защитничек уехал по делам, — с наигранной злостью прошипела Соня Герману, подхватывая меня под локоть. — Идем, я покажу вашу комнату. И ничего не бойся, — ласково шепнула мне на ухо. — В доме охрана! И Давид… — теперь уже с отвращением в голосе добавила она, — ни за что сюда не явится.

Факт ее осведомленности не ускользнул от меня, но от этого первое впечатление о девушке не испортилось. Она была искренне мила и добра ко мне. Рядом с ней мне не хотелось наглухо закрываться, хоть я и не отличалась с некоторых пор доверчивостью к людям.

Мы вошли в дом, пересекли просторный холл и поднялись на второй этаж. Герман шел впереди, неся переноску с Марком, крепко прижимая ее к груди. В коридоре Соня наконец-то отпустила мой локоть и поравнявшись с Германом, вновь что-то грозно шепнула ему на ухо. Одарила неодобрительным взглядом и метнулась к закрытой двери.

В комнату первым впустила Германа, и только потом кивком головы пригласила войти меня.

— Располагайся. Если что-то понадобится, зови не стесняйся.

Соня шагнула мне навстречу и крепко обняла. Настолько крепко, насколько это позволил ей сделать живот. Я замерла в ее дружеской объятие и тут же почувствовала пощипывание в уголках глаз от предательски навернувшихся слез.

Не думала, что удостоюсь такого радушного приема и получу не только защиту в этих стенах, но и обрету спокойствие рядом с незнакомыми мне людьми.

Герман бережно переложил Марка в кроватку, стоящую у окна. И развернувшись к нам, виновато опустил взгляд в пол, не желая встречаться глазами с Соней, которая вновь неконтролируемо вспыхнула.

— Богдане, — с нежностью произнесла мое имя, наполнив меня теплотой, — нужно отдохнуть с дороги. А нам, — перевела взгляд на Германа, — поговорить.

— Не сейчас, Соня, — едва начал возмущаться он и в доказательстве своей занятости, потряс в воздухе пустой детской бутылочкой. — Надо приготовить смесь.

— Приготовим, — воодушевилась она и потянула Германа за руку к выходу из спальни. — Я помогу. Покажешь мне мастер класс, — весело подмигнула мне.

Сопротивляться напору невестки он не стал, словно чувствовал ее влияние и неизбежность серьезного разговора. А Соня была настроена серьезно. Бойко подтолкнула Германа в коридор и не забыв мне улыбнуться, притворила за собой дверь.

Оставшись одна, несмело огляделась, устало опустилась на край кровати. Просторная светлая спальня с собственной ванной комнатой. Широкая кровать и предусмотрительно поставленные детская кроватка и даже пеленальный столик. К моему приезду явно приготовились основательно и это не могло не подкупить. Я снова почувствовала себя в безопасности, именно той безопасности, которую мне обещал Герман.

Долго придаваться своим мыслям мне не дал Марк. Начиная просыпаться, он недовольно захныкал, заерзал в кроватке, потребовав к себе внимания.

Сумка, в спешке оставленная в машине сейчас бы мне пригодилась. Наверняка, нужно было переодеть Марка в чистый подгузник. А еще ему требовалась запасная пустышка, которую Герман всегда оставлял в переносной сумке с бутылочками и смесью.

Метнувшись в ванную, наскоро вымыла руки и вернулась к сыну. Высвободила из пеленки ручки и он тут же успокоил себя привычным посасыванием крохотного кулачка.

— Сейчас, сейчас мой маленький.

Оставлять сына одного не хотелось, но игнорировать необходимость перепеленать Марка, не могла. Нехотя отошла от кроватки и подошла к двери.

Коридор встретил оглушающей тишиной и я чисто интуитивно пошла к лестнице, чтобы найти Германа. И пусть эмоции вызванные его поступком улеглись не до конца. Все же в этом доме он был единственным человеком, к кому я могла обратиться не испытывая смятения.

Едва спустившись в холл, услышала негромкие голоса и не раздумывая пошла на их звук. Миновала пустую столовую, все еще слышала неспешный разговор, который почему-то усиливался по накалу эмоций. Превращался из тихого диалога в спор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Выдавать своего присутствия не стала, хоть и понимала, что подслушивание меня не красило как человека, и противоречило благодарному отношению в ответ на гостеприимство. Прислонившись спиной к стене, вслушивалась в тему разговора, которая полностью касалось меня.

— Герман, ты не должен был на нее давить, — Соня возмущенно отчитывала мужчину. — Ты обещал мне, что не станешь поступать импульсивнее своего брата.

— Обещал, — согласно выдохнул. — Но обстоятельства внесли свои коррективы.

— Богдане нужно было время, как и мне когда-то. Переварить тайны, свалившиеся как снег на голову. Разобраться во всем с холодной головой, а не на эмоциях, которые кипят в бедной девочке.

— Соня, я все это понимаю. Но в случае с Даной бегство в никуда могло навредить, — голос полный решимости превращался в надломленный хрип, когда Герман упоминал обо мне. — Ты прекрасно знаешь, на что способен Давид. И я не позволю ему снова сломать ее.

— И теперь она должна проводить время в заточении? Пока вы пытаетесь найти на него управу.

— Мы уже нашли, — в разговор вклинился абсолютно мне незнакомый мужской голос, от тембра которого мурашки пробежали по коже.

А от того что сейчас мне приходилось теряться в догадках, ноги делались ватными, едва удерживая меня.

Практически вдавившись спиной в стену и затаив дыхание, ждала. Ждала чьих-то версий, которыми можно было бы остановить Давида.

— Мы пустим в ход видео, снятое твоим братом. В нем предостаточно доказательств, чтобы закрыть Давида. Хоть и имеется но… — голос смолк, а на моем лбу выступила холодная испарина. Время замедлило ход, а стоило мне услышать продолжение, как я, словно рухнула навзничь. Почувствовав острую боль сердце.

— Нам нужно уговорить Богдану написать заявление.

— Нет, Феликс, — вскрикнула Соня, будто в панике. — Вы с ума сошли.

В груди жгло адское чувство паники. Я полностью перечеркнула прошлую жизнь, сменила адрес, отдалилась от друзей и знакомых совершенно не для того, чтобы вновь окунуться в тот страшный день. Всколыхнуться запертую боль. Почти год назад я приняла решение, что ни за что на свете не пойду на признание, ощущая полную раздавленность от случившегося.

— Я не стану, не стану ничего писать, — истошно выкрикнула, встав на пороге.

Все трое развернулись в мою сторону. Их взгляды встретили меня разнообразием эмоций. Герман смотрел с отчаянием, в таких же карих глазах незнакомца читалась решимость. И только Соня смотрела с пониманием и грустью.

— Я не буду проходить весь этот ужас заново. Герман, — толкнула его в грудь, когда он в два шага оказался рядом. — Допросы, укоризненность следователей, тяжбы слушаний. Меня все это просто убьет. Понимаешь?

Проглотила слезливый ком, подступившей истерики. Меня трясло и сердце рвалось на части. Меня словно раздели и вывалили грязное белье под ноги.

— Дана, это может никогда не закончиться и жить в страхе ты просто не сможешь, — Герман стойко выдержал новый удар в грудь и не отступил, хотя и не попытался ни обнять, ни притянуть ближе к себе. — Дана.

— Нет. Я все сказала. Если ты собрался запереть меня тут, я согласна, но…

— Богдана, — тихо отозвалась Соня. — Здесь ты гостья.

— Я принимала твою помощь и заботу даже когда ничего кроме имени твоего не знала. Я доверилась и открылась тебе, тогда когда совсем потеряла веру в людей. А сейчас ты предлагаешь обнажить старую рану. Герман, я не узнаю тебя. Такая помощь мне не нужна. Я отсижусь с сыном тут и как только мне позволят уйти, я это сделаю.

Я закусила щеку изнутри до привкуса крови во рту и выбежала из комнаты. Понеслась через холл наверх. К самому родному человечку на земле. К сыну.

Холодные больничные стены давили на меня своим постоянством. Медперсонал — убивал молчаливостью.

Я провел в больнице целую неделю, потому что не мог откреститься от матери, пусть и не родной. И конечно, потому что жизнь отца была мне небезразлична. Я переживал. Расстраивался, что этот сильный духом человек, в один момент может сдаться…

И несмотря на то, что я сам являлся врачом, проплывающие мимо меня белые халаты, чертовски опостылели. Раздражало полнейшее отсутствие дальнейших прогнозов. Их молчаливые лица, при каждом вопросе касаемо жизни Сабурова старшего. А когда один из санитаров обронил такую идиотскую стандартную фразу: «На все воля Божья». Мне захотелось его придушить.

Мое самообладание дало крен, в тот момент когда Дана встретила Давида. Уверенность в завтрашнем дне пошатнулась, когда я понял, что он все ей рассказал…

А теперь я просто запер себя в этих угнетающих стенах, потому что больше ничего не мог. Был беспомощным, черт возьми. Мог только ждать, когда все старания Феликса дадут свои плоды, и когда Давида наконец возьмут под стражу. Однако все было не так уж и просто…

Я приблизился к матери и склонившись к ее виску тихо прошептал:

— Хочу сходить в кафе… Тут недалеко. Напротив больницы. Пора бы перекусить. Составишь мне компанию?

Женщина даже не посмотрела в мою сторону. Вяло покачала головой, не желая покидать больницу. Впрочем, она всегда так делала. Просто сидела здесь весь день. Ждала, когда ей позволят посмотреть на мужа, а потом, вечером, я отвозил ее домой, чтобы уже завтра вернуться в эти холодные стены. Мама похудела за эту неделю. Ее лицо осунулось. Под глазами пролегли темные тени. И я не мог поверить в то, что она действительно так любит отца, ведь если сказать помягче, он никогда ей не был идеальным мужем. Но ее преданность и сила чувств меня поражали.

— Хорошо, — успокаивающе провел по ее плечу. — Я принесу тебе твой любимый черничный кекс, ладно?

Она вновь неуверенно качнула головой, наверняка показывая отказ от еды. Но я все равно всегда приносил ей еду, потому что больше ничего не мог для нее сделать.

Она нуждалась не в сыновьях, а в психиатре. А я мог быть для нее только сыном, да и то не родным. В общем не мог копаться в ее голове, из-за собственных принципов.

Отвернувшись от опечаленной женщины, резко пересек холл приемного покоя. Вышел на улицу, но тут же замер, заметив знакомую машину на парковке больницы.

— У тебя духу не хватило зайти внутрь? — бросил Давиду, когда тот выбрался из авто.

— Какого черта мне там делать? — огрызнулся брат, стремительно приближаясь ко мне, всем видом показывая циничное равнодушие. — Мне наплевать на отца, интересуют только его деньги, — отчеканил Давид, пихнув меня в грудь.

— А мать? — я пихнул его в ответ, с силой сжал челюсти, в попытки сохранить остатки самообладания. — На нее тебе тоже плевать?

Давид поморщился, нервно взъерошил волосы, обвел взглядом больницу, а потом бросил сухо, почти брезгливо:

— Но у нее же есть еще два сына, — потом поцокал языком и сказал с еще большей брезгливостью:

— Ох прости, я смотрю ты как всегда отдуваешься за младшенького. Где его черти носят?

— Зачем ты приехал? — решил упростить Давиду задачу, ведь он здесь был не из-за родителей.

На его лицо вернулась злость. Он вновь шагнул ко мне вплотную и с остервенением сжал ворот моей рубашки.

— Верни мне Дану, — прошипев, боднул лбом мой лоб. — Ты не имеешь никаких прав на нее, брат! Она моя! И ребенок тоже мой!

Я вырвался из его захвата, выдрав ткань рубашки из его пальцев. Кулаки чесались, вступить в драку. Решить этот вопрос силой. Наплевать на собственные принципы и нормы воспитания… Хотя я уже и так перешел все возможные этические границы, когда решил посадить собственного брата. Поэтому сделал то, что давно хотел и должен был сделать. Выбросив правый кулак вперед, вмазал брату в лицо, а потом еще добавил левой.

Это было малым возмездием за поруганную честь искалеченной молоденькой девочки. Остальное Давид должен был получить за решеткой.

Он язвительно хохотнул и сплюнул на асфальт кровь. Его губа была разбита. Я видел, что брат сжимал кулаки, и был готов к драке. Однако Давид не стал нападать. Расплылся в ядовитом оскале, демонстрируя кровавые зубы.

— Ты машешь кулаками? — вопросительно выгнул одну бровь. — Ты? Герман Сабуров — просто образец для подражания — уподобляешься насилию?

— Я не уподобляюсь насилию. Будем считать это воспитательной мерой. Вероятно отец тебя мало шлепал, раз ты вырос таким ублюдком, — я приблизился и, взяв его за грудки, прорычал:

— Это ты — уподобляешься насилию. Точнее, это единственный верный способ для тебя, чтобы добиться над кем-то власти. Да?.. Ты слабак Давид, раз взял девушку силой, использовав ее как вещь. Ничтожество, потому что сейчас по прежнему хочешь искалечить ей жизнь, снова используя в своих целях. Одумайся, брат. Оставь ее в покое, пока не поздно.

— Ты хотел сказать — отдай ее мне? — с сарказмом уточнил он. Резко отпрянул, вырвавшись. И тут же врезал мне в лицо.

Его кулак полоснул мне по скуле, но удар прошел вскользь и быстрее обжег кожу. Однако унять мою злость не смог. Наоборот, Давид разжег ее во мне с новой силой.

Мы вцепились друг в друга. Со зверством смотрели друг другу в глаза. Кровные братья лишь наполовину, но теперь я не чувствовал этого родства. Грудь жгло от ненависти к ублюдку. Десять месяцев назад я должен был его посадить. И сейчас было бы все по-другому. Он бы не помешал мне любить Богдану и ее сына. Не встал бы между нами, как это сделал неделю назад. Меня до сих пор трясло, от того что он поймал девушку на улице, за несколько часов до нашей свадьбы. И она так и не надела свое платье, а ведь так мечтала примерить. А еще я неделю слушаю пустые стены квартиры: ни ее тихого дыхания, ни задорного смеха, ни плача Марка… У меня ничего не осталось, стараниями брата.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Где она? — вновь выпалил он, резко отпрянув. Возле нас уже стали собираться люди, в том числе обеспокоенный медперсонал. — В своей квартире она не появлялась. На автобус, самолет, поезд не садилась. Где ты ее спрятал?

— Да пошел ты, — отмахнулся я от Давида. — Ты не успеешь ее найти и ты знаешь это! Пришло время платить по заслугам.

Он гортанно засмеялся. Вновь приблизился и процедил мне в лицо:

— Она не станет выдвигать обвинения. Эта загнанная в угол овца не смогла написать заявления сразу же, когда я поимел что хотел. И сейчас не станет. И ты тоже знаешь почему, — с хищным прищуром посмотрел на меня. — На счастье она боится меня больше, чем верит тебе. Я ведь не зря, ждал так долго, прежде чем рассказать ей о тебе. Сначала Дана должна была влюбиться, а мне известно, как девушка осторожно в этом вопросе. Я сам потратил несколько месяцев, чтобы заслужить ее расположения. И я любезно дал вам некоторое время. Позволил Дане влюбиться в тебя. Вспорхнуть… — Давид стиснул челюсти, прожег в моем лице дыру своим злым взглядом, а потом практически выплюнул: — Вспорхнуть и тут же рухнуть. Чтобы ее мечты разбились вдребезги. А сложенное доверие к тебе превратилось в руины. Она никогда тебе больше не поверит Герман. Мне — тоже, но я это переживу, ты — нет. Я родной отец ее сына, поэтому ей придется со мной жить. Отдай мне ее! По хорошему отдай!

— А давай по-плохому? — хмыкнул я. Все что он сейчас сказал не возымело смысла, потому что я уже и так понял о хитроумном плане Давида. — Сейчас ты отправишься в участок, — бросил взгляд за спину брата. — А потом тебя закроют. И я сделаю все, чтобы ты провел в тюрьме достаточно долго.

На лице Давида отразилась гремучая смесь эмоций. От недоверия до потрясения. Он резко развернулся и тоже заметил машину и выходящих из нее полицейских. В нескольких метрах левее парковалась еще одна машина в которой сидел следователь — знакомый Феликса.

— У них ничего на меня нет, — отрешенно промолвил брат, вновь изменившись в лице. Теперь на нем читался страх.

— Ты изнасиловал ее, Давид, — напомнил сжав кулаки. Эта тема навсегда осталась болью в сердце. — Неважно когда, важно, что есть доказательства.

— Видео, — выдохнул Давид. Нервно хохотнул и расслабился. — Поверь у меня хватит власти и денег, чтобы это видео навсегда было стерто с лица земли. К тому же скоро я стану наследником нефтяной империи, никто не будет со мной связываться.

— Видео можешь оставить себе, — я тоже язвительно хохотнул. — Дело не в нем. А в том, что у них теперь есть заявление. Я прав? — задал этот вопрос подошедшему к нам следователю.

Он едва заметно кивнул и перевел взгляд на Давида.

— Пойдемте, — сухо бросил следователь, кивнув в сторону своей машины.

Я гнал машину, выжимая из нее все мощи. Педаль газа была вдавлена в пол, но мне казалось, что я ползу как черепаха. Хотя стрелка спидометра и ограничительные знаки показывали мне, что я заработал около пяти штрафов.

К черту… Мне было на это плевать. Все, в чем я нуждался — поскорее увидеть Богдану. Прижать ее к своей груди и взять на руки Марка. Если она позволит…

Преодолев бесконечный городской ландшафт, наконец выбрался на автомагистраль и еще увеличил скорость. До дома Феликса долетел минут за десять, показавшиеся вечностью. Бросив машину на парковке, влетел в дом без стука и этических норм. К черту все! Мое тело и разум горели от нужды их увидеть, потрогать…

Я даже мать свою оставил в больнице, предварительно попросив санитарку за ней присмотреть. Был почти уверен, что когда вернусь, застану ее в той же позе, на том же месте и с тем же отреченным потухшим взглядом. На нее мне тоже опостылело смотреть…

— Брат? — на моем пути возник удивленный Феликс. — Ты словно на пожар, — попытался пошутить.

Однако я был не в настроении. Обогнув его по дуге, поспешил к лестнице. Через плечо бросив лишь одно:

— Все получилось.

— Я знаю, мне уже звонил следователь, — Феликс шел за мной попятам. — Давид сейчас в участке, но его готовят к переводу в СИЗО. Дана еще утром написала заявление…

Он осекся, когда я приблизился к комнате. Той самой, которую приготовили для Богданы и Марка. Той самой, которая стала для нее словно темницей на целую неделю. Схватился за дверную ручку, попытался за нее дернуть, но ладонь Феликса тут же легла на дверное полотно.

— Ее там нет.

Мне показалось или его голос прозвучал с глубочайшим извинением?

— Хорошо, тогда быть может в саду? — отпрянул от двери, уверенной поступью вернулся к лестнице. — Она же наверняка сейчас с Марком гуляет, да?

Мой голос дрожал, а брат следующий за мной по пятам, сохранял зловещее молчание.

— Где она, Феликс? — резко крутанулся и вперил взгляд в его виноватое лицо.

— Уехала, — бросил он, отводя взгляд. — Сразу после того, как написала заявление.

Не удержавшись, вмазал кулаком в стену. Мое внутреннее спокойствие было давно потеряно.

Выругался. Отчаянно потер лицо.

— Почему ты отпустил ее? — приблизившись, надрывно прохрипел в лицо брата. — Совсем одну, с маленьким ребенком… Куда она уехала?

— Я не знаю, — Феликс развел руками. — А что я мог сделать? Силой удерживать? Она и так провела неделю словно в заточении! Я, конечно, мог бы быть жестче, не сговорчивее. Но ведь только она — твоя женщина! Все весомые доводы остаться, у меня закончились. Богдана практически бросила мне в лицо, что ей и ее сыну больше ничего не угрожает, потому что она сделала все, что от нее требовалось! И значит, ей здесь больше нечего делать…

Феликс сжал мое плечо.

— Характер у нее я тебе скажу… — присвистнул и в его глазах заблестели озорные смешинки. — С виду вроде такая паинька, тихоня, — продолжил размышлять он вслух. — А внутри бунтарь… Ты уверен, что она та, кто тебе действительно нужна?

Да он к черту издевался что ли?

Меня трясло от любви к ней. Я не спал по ночам, находясь с ней в разлуки. Мой мир перестал вращаться, когда она ушла…

— Да, я уверен! — отчеканил непреклонно. — Ты знаешь, где она?

— Нет, — понуро выдохнул Феликс. — Я дал ей денег на такси… Намного больше чем на такси, но она не приняла их. Говорю же — бунтарь, а не девушка.

— Да ты что? — язвительно уточнила появившаяся в холле Соне. — А ты у нас весь такой белый и пушистый, да? — беззлобно поддела мужа.

Феликс обнял жену, по-хозяйски положив ладони на ее огромный живот. София была на последнем месяце беременности и младший брат считал дни, когда наконец сможет взять на руки сына.

— Я не белый и не пушистый, — хмыкнул он. — Но я — это я.

— Да уж, весомый довод, — скептически бросила Соня, легонько ударяя Феликса по рукам. — Герман, — обратилась девушка ко мне. — Дане нужно время. И покой. На нее не получится давить. Но одно я могу сказать тебе совершенно точно…

— Что? — я перестал дышать, вглядываясь в загадочное лицо Сони.

— Мы провели вместе целую неделю. Смогли подружиться. И я уверена, что не смотря ни на что — она тебя любит!

Мягко улыбнувшись, София пересекла холл. Собиралась выйти в сад, но я тихо позвал ее по имени и она обернулась.

— Ты же знаешь, где она, верно? — замер в ожидании, вновь вглядываясь в ее лицо.

Губы девушки дрогнули в полуулыбке, взгляд стал немного виноватым, но вместе с тем успокаивающим.

— Прости Герман, я тоже тебя люблю, но ничего тебе не скажу… 

И несмотря на упрямое молчание Софии, уезжал из дома брата с надеждой в сердце. Девушка подкрепила мою веру в то, что Богдана меня любит. Я не минуту не хотел в этом сомневаться, однако неверие расползалось во мне как опухоль. Соня стала лекарством, исцелив меня в одну секунду. И я мог только рассчитывать на то, что она не ошиблась с выводами.

Отъехав от дома Феликса всего на несколько километров, у меня зазвонил телефон. Взглянув на экран увидел имя брата, и немного напрягся, ведь мы виделись несколько минут назад.

— Да? — опасливо выдохнул в трубку.

— Мне звонили из больницы, — без промедления начал он, и мое напряжение выросло в размерах.

— Что-то с отцом?

— Да, — отозвался Феликс. — Он пришел в себя. Все жизненные показатели в норме. Но ему придется провести в больнице несколько недель, чтобы увеличить шанс на выздоровление.

Я молчал, сжимая руль. В горле встал огромный ком, который никак не получалось сглотнуть. Наш отец не был образцом подражания. Был отвратительным мужем, но все же борцом. Даже на пороге смерти, смог взять ее за горло, выкарабкаться… Я не мог им не восхищаться. И где-то глубоко внутри вероятно завидовал. Мир потерял бы настоящего воина, если бы Сабуров старший перестал бороться за свою жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Герман, ты едешь в больницу? — услышал голос брата в трубке.

— Да, я хотел отвезти маму домой… Но теперь она вряд ли уедет.

— Нам надо с ним повидаться, — отозвался Феликс с плохо скрываемым восхищением. Он тоже не мог поверить в то, что наш отец смог обмануть смерть. — Я сейчас выезжаю, увидимся в больнице.

Заламывая пальцы посмотрела на дверь. За ней отчетливо была слышна чья-то неспешная возня. Ключ клацнул в замочной скважине. Потом раздался щелчок. Дверь медленно поползла, отворяясь.

Через порог шагнул уставший Герман. Его усталость, изможденность я заметила сразу. Небритое лицо, темные тени — свидетельство плохого сна, однако под хмурыми бровями лучился теплотой взгляд карих глаз. Сейчас этот взгляд казался обескураженным.

Мужчина закрыл дверь, в неверии посмотрел мне прямо в глаза. Я видела как он дрожал, сдерживаясь, чтобы не рвануть в мою сторону.

В итоге прижался спиной к двери, пробегая по мне взглядом от макушки до пят.

— Я сплю, да? — прохрипел тихим голосом, совершенно серьезно.

От слез застилающих глаза, от огромного кома в горле, мне было тяжело говорить. Поэтому смогла лишь отрицательно качнуть головой.

— Дана…

Он все-таки рванул ко мне, сразу заключая в теплые объятья. А я расплакалась на его груди… Как же долго мы были врозь. Словно провели вдали друг от друга целую вечность, за которую я успела дико истосковаться. Успела понять насколько сильно люблю его и больше не смогу ни дня провести без Германа.

— Ты меня прощаешь? — с мольбой прошептал он возле моего виска, осыпая поцелуями волосы, скулы, лоб. Будто пытался впитать мой запах и вкус кожи.

— Мне не за что тебя прощать, Герман, — вскинула взгляд в его лицо, такое родное и любимое. — Неделя в постоянных размышлениях, помогла мне тебя понять… Ты прав, я вряд ли подпустила бы к себе брата Давида. Даже слушать бы не стала. Тогда я была другой. Мое искалеченное сердце никому не доверяло. Ты исцелил меня! И только благодаря тебе, теперь я верю! Верю в твои добрые намерения. И тогда и сейчас… Верю в твою любовь ко мне и Марку.

Меня душили слезы. Стало тяжело говорить и Герман прижал указательный палец к моим влажным от слез губам.

— Шшш… не плачь, Дана, — хрипло прошептал, ласковым голосом. — Значит все было не зря, верно? Моя ложь была во благо.

Я часто закивала, соглашаясь с каждым его словом. Мягко взяла в ладони его небритые щеки и принялась целовать нежно и неспешно прикрытые им от удовольствия веки, нос и влажные от поцелуев губы.

— Я думал, что потерял тебя. А еще меня посещали мысли грохнуть Феликса, за то что он тебя отпустил, — взяв небольшую передышку, признался Герман.

— Когда я узнала от Сони, что Давида взяли под стражу, я сразу помчалась к тебе. Мне не терпелось снова обрести семью. Нашу семью…

Герман импульсивно поднял меня на руки, закружив в тесной прихожей так быстро, что едва вклинился в дверной проем спальни.

— Стой, стой, — аккуратно похлопала его по плечу, призывая остановиться. — Мы разбудим Марка. Без тебя он стал плохо засыпать, а еще отказывается есть смесь, которую ему готовлю я, — намекнула без ревностного укола, что без Германа все шло из рук вон плохо. — Маленький предатель, — тихо рассмеялась в жадные губы Германа, которыми он то и дело тянулся за новыми поцелуями.

Понимая намек, он сменил направление, занося меня в другую комнату и в нетерпении опустил на диван. Подо мной зашуршало пышное облако. И я вспомнила, что оставила свадебное платье именно тут.

Наблюдая в полумраке спальни за тем, как Герман поспешно раздевался, я задумчиво водила ладошками по подолу платья, расшитому мелкой россыпью жемчуга.

— Твое предложение еще в силе? — игриво прикрыла бедра воздушной тканью. — Тут просто платье давно ждет моей примерки.

Он приблизился и опустился на колени. Сжал мои бедра ладонями, рывком потянул на себя и крепко обнял. Зарылся губами в волосы. Жадно втянул аромат моего тела. А потом прошептал:

— Ты его уже приняла…

Я безмолвно встречаю рассвет, наблюдая сквозь распахнутое окно, как первый луч света ползет по пышным кронам деревьев.

Наш дом стоит в отдалении от города, мы решили что детям нужно больше свежего воздуха. Да и господствующая здесь красота намного приятнее глазу, чем серые многоэтажки и постоянные пробки.

Мне конечно иногда приходится выезжать, и часами добираться до клиники. Но я сократил приемы до двух раз в неделю, правда провожу на работе около двенадцати часов, но оставшиеся пять дней в неделю посвящаю своей семье.

Дана осуществила свою давнюю мечту. В нашем саду установлено несколько теплиц, и моя жена выращивает самые редкие сорта всевозможных цветов. Придумывает композиции, которые напоминают произведение искусства. Цветочные магазины выстраиваются в очередь, чтобы заказать у нее, и мы осуществляем большие поставки в город. Я помогаю ей в саду, тоже проникшись в этот нелегкий, но приятный труд. На самом деле, мне все равно чем заниматься, главное с ней…

Обернувшись, наблюдаю как она спит. Безмятежное прекрасное лицо, пухлые красиво очерченные губы немного приоткрыты, и манят к ним прикоснуться.

Она стала моей женой пять лет назад. Надела то самое платье, и я в жизни не видел ничего прекраснее. Словно ангел сошел с небес на землю, чтобы осчастливить меня своим великолепным видом.

Мы, как и планировали, поженились в доме Феликса. Скромная церемония в кругу родных. Мой отец тогда смог улизнуть из больницы, чтобы посмотреть на мою избранницу. И одобрил ее в одночасье, потому что Дана просто не могла не нравится. А еще отец сильно изменился. Вероятно так близко столкнувшись с гибелью, он смог осознать, что не все в этом мире крутится вокруг власти, денег и постоянной наживы. Есть еще люди: любимые, семья. Вот, что важнее. И мне посчастливилось обрести свою семью на тридцать четвертом году жизни.

Приближаюсь к кровати. Ложусь с Даной рядом. Сжимаю кулаки, сдерживая дрожь в пальцах и желание к ней прикоснуться. Вглядываюсь в родные черты лица. За минувшие годы, Дана стала еще прекраснее. Я все еще не могу на нее насмотреться, да мне и жизни не хватит сделать это.

Ее волосы закрывают точеную скулу и я легким движением пальцев, невесомо смахиваю их с лица. Потом веду ладонью по ее груди, вниз к уже весьма округлившемуся животу. Дана начинает пробуждаться, а я прикладываю ухо, словно слушаю нашего неродившегося пока ребенка. Это будет девочка. На последнем УЗИ нам сообщили об этом.

— Что милая? Ооо, и тебе доброе утро, дорогая! — разговариваю с животом без тени улыбки на губах. — Как ты спала? Отлично? Да, мы тоже прекрасно спали! Ты наверное голодна? Сейчас мы накормим твою мамочку завтраком и все будет нормально! Что? Я лучший папа на свете? Ооо, я тоже тебя очень люблю!.. Подожди, Мая, кажется твоя мама проснулась.

Подняв взгляд, изображаю на лице удивление от того, что Богдана внимательно за мной наблюдает.

— Ты нас подслушивала? — с деланным возмущением интересуюсь я.

— Как ты ее назвал? — удивленно восклицает Дана. — Мая?

Пожимаю плечами. Это имя давно вертелось на кончике языка. А сейчас просто случайно вырвалось, правда мы еще это не обсуждали.

— А почему бы не Мая? — осыпаю нежными поцелуями животик Даны, немного приподняв сорочку. — Мы познакомились в мае… Но если тебе не нравится…

Она тихо вздыхает и вновь откидывается на подушку. Вижу, что тает от моих неторопливых поцелуев и всерьез раздумывает над предложенным именем.

— Я подумывала о том, что можно было назвать ее в честь моей матери… Или твоей родной матери. Они обе умерли, и многие считают, что в честь умерших называть нельзя… Наверное я с ними согласна. Пускай будет Мая. Мне нравится.

— Ты слышала, Мая? — обращаюсь к животику. — Мамочке нравится!

Смещаюсь с поцелуями к груди, ключице, шее, подбородку… Целую Дану в губы. Она обвивает руками мою шею, прижимаясь ко мне теснее. Углубляет поцелуй. Возбуждение пропитывает каждую часть моего тела…

— Мам! Пап! — наша дверь внезапно распахивается, и мы порывисто отпрянув друг от друга, тяжело дышим.

В комнату влетает пятилетний Марк, следом за ним трехлетний Адам. Оба сорванца запрыгивают на нашу кровать с ногами и начинают прыгать. Дана хохочет, выставляя руки вперед, закрывая живот и заодно страхуя маленького Адама. Он совсем недавно научился говорить, но правда теперь говорит весьма четко, ясно и всегда строго по делу.

— Мы хотим есть! — заявляет тот, в качестве поддержки глядя на Марка. — Хлопья закончились, мы проверили в ящике на кухне.

Я притягиваю обоих к себе. Марку взъерошиваю волосы, а Адама щекочу за пятку. Потом беру их на руки и встаю с кровати, а они цепляются за мою шею.

— Я перепрятал хлопья, — признаюсь обоим. Они с недовольством фыркают. — Пойдемте, приготовим что-нибудь получше. И маму заодно накормим.

Прежде чем покинуть комнату, и унести мальчишек на кухню, с теплом смотрю на свою любимую девочку. В ее животе созревает жизнь еще одной любимой девочки. Майи. Наверняка она будет копией Даны. Такой же красивой и сильной. Ее мама родила мне двух лучших в мире сыновей. Прошла через то, что многих сломило бы. Богдана, конечно утверждает, что без меня она бы не справилась. Но я считаю, что я был лишь пластырем, а раны исцелила она сама, потому что хотела этого. Хотела вновь стать счастливой. Хотела быть женщиной в руках любящего мужчины. Ведь без желания, ничего бы не получилось.

— Герман, — тихо окликает меня Дана, когда переступаю порог. Оборачиваюсь. — Я тебя люблю! — с мягкой улыбкой на губах произносит она, самые лучшие на свете слова. Я и сейчас их слышу, словно впервые. Мое сердце до сих пор переворачивается от этой по сути простой фразы.

— Я тебя люблю! — вторю ей, отпускаю с рук сыновей и они уносятся в кухню.

Топот босых ног затихает. А я еще долго стою на пороге спальни, потому что все еще не могу насмотреться на ту, которая сделала меня самым счастливым на свете. Я ее исцелил, как часто говорит мне она. Но на самом деле мы исцелили друг друга.