Fortis imaginatio generat casum

Сильное воображение

рождает событие

– латинская пословица

Источники: стоковые фото с pexels.com unsplash.com.

Солнечные лучи ловко проникали через открытое окно в небольшую комнату на втором этаже инсулы1 и разбегались по немытому полу и бесцветным стенам, заползали на шаткие стулья и невысокий столик, тянулись по узкой низкой кровати, пока не добрались до закрытых глаз безмятежно спящего человека, на чьих веках все еще блестели остатки золотых теней.

Утро наступило несколько часов назад, и на душной торговой улице городской шум уже сражался с плесканием воды в фонтанах, крики людей смешивались с топотом копыт, но ничто из этого не могло разбудить развратную и бесстыдную женщину в постели. Достойные всегда встают с солнцем и приступают к работе безо всяких промедлений, и лишь гнусные лентяи без совести позволяют себе не замечать пробуждение природы.

Только вот никто из недовольных обвинителей не догадался бы, через что прошла накрытая простыней обессиленная фигура с накрашенными веками и почему же она спит так крепко, словно знает, что никогда больше не проснется.

Однако затянутый сон не оказался вечным. Жизнь приготовила для своей жертвы новые испытания и жаждала выпустить их на волю, высмеять границу между разумностью и сумасшествием, реальностью и мечтой, правдой и вымыслом.

И по этой причине Диана открыла глаза.

Громкие звуки и яркие запахи неслись в комнату с оживленной улицы, и едва Диана сбросила остатки сна, как почувствовала сильный запах жареного мяса. Она оглянулась, но никакого повара в комнате не оказалось, и вместо этого взгляд упал на прикроватный деревянный столик, где теснились глиняная кружка с водой, светильник в виде керамической чаши с оливковым маслом внутри и стопка свитков из пергамента. Выглядела такая картина подозрительно. Диана постаралась вспомнить, как оказалась в чужом провонявшем жилище, совершенно непохожем на ее комнату в общежитии, но обычно светлая голова теперь оставалась пустой.

Свитки притягивали внимание, и Диана уже потянулась к ним, как вдруг за дверью раздался грохот. На пол упало ведро с водой, и кто-то негромко запричитал, но слов было не расслышать. Затем дверь распахнулась, и на пороге появилась крупная женщина, замотанная в какие-то темные тряпки, которые спускались ей ниже колен и обволакивали голову, оставляя на виду только широкое хмурое лицо и пару выбившихся черных прядей волос. В одной руке она держала полупустое ведро, а второй сжимала глубокую миску.

Диана вскочила с твердой кровати и спешно отошла к окну, решив, что безопаснее будет держаться подальше от незнакомки. Та, в свою очередь, лишь оскалилась и поставила ведро с миской на пол, даже не потрудившись пройти к столику или хотя бы к стулу. Она снова что-то пробормотала себе под нос и уже собралась уходить, как в последний момент остановилась и с презрением все-таки окинула осмотрительную гостью долгим взглядом карих глаз, пробежавшись от самой макушки до пят. Диана не смогла противостоять искушению и тоже посмотрела на себя. Белая ночная сорочка заканчивалась у колен, и Диана никак не могла сообразить, откуда на ней появилось это безвкусное одеяние.

Снаружи громко закаркали во́роны, и один из них вдруг влетел в комнату через открытое окно, но уже через несколько мгновений вылетел обратно, догадавшись, что ошибся домом. Диана повисла над подоконником, украшенным горшками с пахучими травами, и хотела проследить за исчезающей в чистом голубом небе птицей, но тут же позабыла о ней, когда увидела перед собой удивительную улицу.

Четырехэтажные каменные дома без штукатурки с массивными лестницами и утопающими в цветах балконами бесстыдно залазили друг на друга, как и торговые лавки перед ними, кишащие сразу всем товаром, который только можно было выложить на прилавок: овощи, фрукты, яйца и мясо чередовались с сандалиями и глиняной посудой, с белыми шерстяными платками и кувшинами с маслами. Торговцы криками зазывали, покупатели в спешке убегали, и за всем этим наблюдали мраморные статуи, возвышающиеся над беспокойной толпой, облаченной в разноцветные туники с тогами.

Увиденное больше походило на рисунок из учебника, на картину в музее, на кадр в кинофильме, но точно не на действительность. Однако это была она, истинная и неоспоримая.

– Где я? – ахнула Диана, и слова резанули слух, как остро наточенный нож.

Она говорила не на английском.

Диана знала произнесенные слова, но что-то в них чувствовалось необычное. Они казались пыльными, нетронутыми, почти позабытыми, но неожиданно восставшими, словно феникс из пепла или мертвец из могилы. Слова выглядели тусклыми, но не угасшими, где-то в их глубине, в самой сердцевине трепыхалась жизнь, собирала все свои силы, наполнялась энергией и готовилась вырваться наружу. Слова боялись забвения и хотели жить, сиять, озарять мир своей чудесной красотой, они мечтали звучать и надеялись, что желание их исполнится.

И оно исполнилось.

Латынь выпорхнула, расправив широкие грациозные крылья, и взмыла ввысь, подальше от подземного царства и жестоких цепей, навстречу контекстам, смыслам и сообщениям.

Латынь хотела быть произнесенной, услышанной, понятой. Она хотела жить.

И латынь ожила.

– Где я? – снова повторила Диана, теперь намного увереннее. Сама речь придавала ей сил.

Женщина у порога тяжело вздохнула, поправила платок на голове и без труда заговорила на городской латыни:

– Сначала напьются до беспамятства, а потом рожи кривят. Это всё от безделья. От богатства. Делать нечего, деньги девать некуда, вот и гробите себя с утра до ночи. Терпеть вас не могу.

– Кого? – не сообразила Диана. Зато всё остальное она поняла, даже не задумавшись. Чужая речь звучала настолько естественно, что казалось, будто Диана всю жизнь общалась с людьми только на этом древнем языке.

– Детишек сенаторских, – женщина в очередной раз поправила платок в бессмысленной попытке выглядеть лучше сенаторской девчонки перед ней.

Диана снова выглянула на улицу, потом повернулась к недовольной хозяйке и призналась:

– Не спорю, я действительно пила вчера. Но дело в том, что далеко не здесь. И я совсем не уверена, что надо подразумевать под словом «здесь».

– Ну, что правда, то правда. Пила ты не у меня в таверне, но без сознания оказалась именно на моем пороге. Сначала думала там и оставить, но потом узнала личико и решила, что твой отец заплатит денарий2 в благодарность за спасение дочери от ночных гуляк.

– Какой еще денарий? И при чем здесь мой отец? – Диана принялась расхаживать босыми ногами по холодному полу, то и дело наступая на мелкие песчинки, которые давно не выметали из комнаты. – Вчера с друзьями ездили в Келшалл, немного выпили, развлеклись. Последнее, что я помню – мы с Авророй бежим по лесу от полиции.

Женщина рассмеялась.

– Даже не удивляюсь, что всё кончилось полицией. Вот зря вас не схватили, может, мозгов бы прибавилось. А Аврора твоя случайно не белобрысая? Квинт, в доме напротив, сказал, что тоже девчонку подобрал ночью. Видать, как дохлые мухи, валялись вы все.

От слов глаза Дианы в миг загорелись, а в голову ударила кровь.

Она была здесь не одна.

Аврора тоже оказалась здесь.

Но где – здесь?

В сумасшедшем доме? В цирке? В театре? А может, ее убеждения были ложны, и она попала в Ад? Или это извращенный Рай для студентов классической филологии?

Женщина заметила, как изменилось выражение лица Дианы, как задрожали ее руки от внезапного возбуждения, и указала на ведро с миской, что принесла с собой. В посуде лежал ломоть хлеба, смоченный в вине и смазанный медом, немного оливок и кусок сыра.

– Умойся и поешь, может, тогда придешь в себя. Потом спускайся, пойдем за вознаграждением. Звать меня, кстати, Кассией. Будь добра, запомни имя своей спасительницы.

Кассия поняла, что и так до неприличия долго задержалась у «гостьи», внизу ее ждали посетители, для которых надо было готовить козленка с бобами. Беседы с патрициями, а тем более молодыми и избалованными, пользы ей обычно не приносили, и нужно было возвращаться к своим делам. Когда одна нога Кассии уже оказалась за порогом, Диана схватила хозяйку таверны за смятую ткань рукава и отчаянно выкрикнула:

– Вы так и не сказали, где я!

– Отцепись от меня! Еще и руки распускает, – вырвалась женщина и метнулась к лестнице. Но гнев ее напоминал скорее театральный. Спускаясь на первый этаж, она всё-таки ответила, не оборачиваясь: – Город Рим. Улица Субура. Дом Кассии. Довольна?

Прежде чем полностью осознать услышанную информацию, Диана подбежала к лестнице, чтобы видеть хозяйку, и выкрикнула ей вслед еще один вопрос, который возник у нее рефлекторно, а может, и осознанно, может, он тайно зрел вместе с первым с самого начала, с момента, как она открыла глаза и увидела обстановку комнаты.

– Какой сейчас год?

Кассия хохотнула. Девчонка, видать, совсем с катушек слетела, и на мгновение ее стало даже жаль. Женщина остановилась и посмотрела наверх, где у лестницы стояла с ошарашенным видом сенаторская дочь.

– Семьсот пятьдесят второй3.

– Какой эры?

– В смысле «эры»?

– Иисус родился?

– Какой еще Иисус?

Тогда Диана спросила:

– Кто правит Римом?

Темные глаза Кассии мгновенно наполнились скептицизмом. Позволительно теряться во времени и пространстве, но забывать, кто правит Римской империй…

– Скажи отцу, чтобы отвел тебя к врачу. А Римом правит великий Август4.

И с этими словами Кассия удалилась.

Диана же вернулась в маленькую комнату для перебравших посетителей таверны, закрыла за собой подгнившую дверь, села на повидавшую сотню тел кровать и уставилась в серую стену напротив.

Голова трещала, но приходилось превозмогать боль, чтобы понять.

Рай это или Ад?

Стареющий, но еще бодрый и энергичный Квинт из инсулы напротив торговал дешевыми крупами, и по своей натуре человеком он был куда менее великодушным, чем его знакомая вдова Кассия. Он поднял Аврору с рассветом и потребовал плату за ночлег. То, что он уложил потерявшую сознание Аврору на подстилку в комнате с рабом, в глазах Квинта виделось настоящим геройским подвигом, достойным высших похвал и наград. Когда выяснилось, что едва соображавшей спросонья Авроре нечем платить, Квинт не на шутку разозлился и решил, что в таком случае наглой оборванке придется день работать на него. Своему рабу Квинт приказал не спускать глаз с медлительной девушки и следить, чтобы она добросовестно вымыла полы в доме водой из колодца, а затем приготовила обед из капусты и рыбы. Раздав указания, Квинт поспешил торговать, даже не потрудившись разобраться, кто такая его новая помощница.

Аврора осталась под надзором сутулого молчаливого мужчины, коротко постриженного и разодетого в пестрые лохмотья, которые легко выдавали его социальный статус. Сама Аврора проснулась в порванной в нескольких местах белой тунике до щиколоток, и никто не торопился обновить ей наряд. Раб принес ведро воды, кинул вонючую тряпку и без излишних комментариев уселся в углу наблюдать.

– Послушайте, произошло какое-то недоразумение, – сказала Аврора, глядя на мерзкую тряпку на полу. – Я, наверно, сплю, и мне очень бы хотелось проснуться. Вы не знаете, как вернуться в сознание?

Мужчина, назвавшийся Горбуном, промолчал. У него не было настроения общаться с бледнолицей девицей, свалившейся ему на голову и которую до этой ночи наверняка держали всю жизнь взаперти, раз жаркое жгучее солнце не затронуло ее светлой кожи.

– Мне действительно надо уйти и разобраться, что произошло. Я бы вам помогла убраться, честно, но…

Горбун перебил ее:

– Ты беглянка? Я слышал, у семьи неподалеку, торгующей серебром, пропала на днях рабыня. Не ты ли это? Надеялась затеряться на самой шумной улице, даже тунику белую своровала, но в итоге угодила в ловушку. Знаешь, тебе лучше вернуться к хозяину, если голова на плечах нужна.

– Я не рабыня, а студентка! – вспыхнула Аврора.

Горбун загоготал от удачной шутки.

– И к какому грамматику ходишь на занятия? Может, к самому Веррию Флакку5? Соревнуешься с другими в знаниях и получаешь в награду бесценные книги? Да уж, ты вчера явно головой где-то стукнулась. Но работать тебе это не помешает. Давай делай, что Квинт велел, а потом я отведу тебя к хозяину.

– Нет у меня никакого хозяина! – спор мог продолжаться еще долго, но и без того озлобленный на жизнь Горбун вдруг вышел из себя, вскочил со стула и влепил Авроре звонкую пощечину.

– Хватит болтать.

И Авроре ничего не осталось, как подчиниться.

Она занялась уборкой чужих комнат, не веря в происходящее и не понимая, как она могла оказаться в такой ситуации. Может, ночью в лесу случилось нечто чудовищное, и она впала в кому, хотя ей всегда думалось, что в таком случае люди прогуливаются вдоль берега и слушают крики чаек, а не работают под присмотром раба в Риме. Не о такой жизни она мечтала, когда переводила под тусклым светом настольной лампы Вергилия, и не верила, что бессознательное выбрало для нее именно такой путь. Ей обязательно надо было вырваться, сбежать, улизнуть, чтобы выяснить, что же произошло.

Пока Аврора вынашивала план побега от Горбуна, ползая на коленях и натирая деревянный пол, спасение неожиданно само пришло к ней в сандалиях и заговорило взбудораженным голосом:

– Слава Юпитеру, ты и правда здесь! Теперь я не сомневаюсь, что и остальные где-то рядом.

Сердце Авроры вздрогнуло, и она подняла голову.

Перед ней стояла во плоти и крови Диана, облаченная в длинную подпоясанную белую тунику и закутанная в паллу, широкую шерстяную шаль. Одежду эту Диана выпросила у Кассии, убедив, что знатной особе непозволительно появляться на людях без верхней одежды и лучше бы помочь девушке за дополнительную плату от отца. На ее руке висела еще одна белая палла, но уже для «рабыни» Квинта.

Выдох облегчения сорвался с сухих губ Авроры, и она заключила подругу в крепкие объятия.

– Бросай всё, нам надо идти к моему «отцу» за деньгами, иначе хозяйка таверны явно размажет меня по стене от обиды. А потом разберемся, что же случилось.

– Как ты прошла сюда? Горбун же за дверью сторожит меня.

– Когда это я не умела разговаривать с мужчинами? Идем, Кассия ждет, – Диана пнула ногой половую тряпку и всучила подруге паллу.

Сооружение необходимых изящных складок из паллы требовало настоящего мастерства, а ведь студенткам приходилось лишь читать о ритуале, рассматривать картинки и ни разу не практиковаться.

Настоящее безумие, только и могла думать Аврора, снова и снова пытаясь превратиться в истинную гражданку золотого Рима. Еще вчера она носила юбку с блузкой, а сегодня заворачивалась в шаль, как в кокон.

– Я думала, в коме нельзя видеть близких.

Диана вскинула бровь:

– Это твоя версия?

– А у тебя какие соображения?

– Загробный мир для тех, кто слишком сильно при жизни увлекался античностью.

– Но ты понимаешь, что тогда мы не выберемся?

– Ещё надо понять, стоит ли…

Наконец-то палла завернула Аврору по всем правилам и вкусам и превратила ее не просто в горожанку, а даже в жрицу какой-нибудь римской богини, настолько величественно она выглядела в новом наряде. Зеркало в комнате не висело, но и без него можно было легко почувствовать обретенную красоту.

– Рим, мы идем в твои объятия! – с запалом выкрикнула в открытое окно Диана и потянула Аврору на улицу.

Среди скульптур и фонтанов легко можно было затеряться, они заменяли городу деревья с цветами и поражали своим невообразимым количеством и безграничной красотой, насладиться которой Диана и Аврора хотели при каждом удобном случае, за что получали недовольные упреки Кассии.

– В подвале вас держали, что ли? Нечего время зря терять, меня работа ждет, давайте поторапливайтесь.

Приходилось подчиняться, ведь не могли они признаться, что впервые в жизни гуляют по великому Риму, впервые в жизни видят своими глазами его арки и форумы, низины и холмы, парки и рынки, впервые в жизни наблюдают, как люди заходят в знаменитые бани и толпятся у харчевен, а дети покупают кукурузные лепешки и играют в мяч. Жизнь бурлила так же сильно, как вода в огромных фонтанах, и хотелось не упустить ни единой капли.

– Смотри, это же храм Марса! – воскликнула Аврора, когда они проходили по Капитолийской площади, украшенной статуями богов и известных римлян.

Диана остановилась, чтобы внимательно изучить величественное сооружение. Ей вспомнились слова Овидия, который говорил, что Марс Мститель живет именно здесь, где сенат совещается о войнах и хранятся драгоценности с деньгами.

Интересно, а где же сейчас их Марс? Умер ли вместе с остальными или умудрился вернуться в Кембридж после того, как подставил всех своих друзей?

Аврора прочитала мысли подруги и с опаской спросила:

– А вдруг он сейчас там? Сидит на троне, как царь, и жрецы без остановки поклоняются ему, веря, что бог спустился на землю.

– Пусть только попробует оказаться богом, я его быстро на место поставлю, – прошипела Диана, моментально вспомнив все свои обиды и разочарования. – Если эта сволочь попадется мне здесь на глаза, то в Тибре быстро появится еще один труп.

– Умереть в загробной жизни? Разве это не из египетской мифологии?

– Будет из моей собственной мифологии. Кстати, – голос Дианы зазвучал веселее, – раз я дочь судьи, то было бы неплохо, если бы мой отец устроил суд над Веспером за покушение на убийство. С чего вдруг позволять ему уйти от ответственности?

Авроре такой взгляд на вещи не пришелся по душе. Она постаралась отвести Диану от храма, чтобы идеи у той поутихли, и поделилась своим мнением:

– Может, не стоит тут сильно увлекаться своими привилегиями и вмешиваться в поток событий. Мы гости здесь, даже, скорее, недоразумение, и желательно вести себя потише и поскромнее, чтобы не навлечь на себя никаких бед. Самый разумный вариант – собраться вместе и…

– Смотрю, ничему тебя жизнь не учит. Мы уже несколько раз пытались собраться вместе в прошлой жизни, и чем всё закончилось? Предлагаю пользоваться подаренными возможностями. Взять всё, что нам предлагает античный Рим. Никто не знает, что произошло, но раз теперь мы граждане лучшего города в истории человечества, то почему бы тебе не заткнуться?

Несколько человек обернулись, чтобы послушать пламенную речь Дианы, и они даже не подозревали, какое удовольствие приносит ей их внимание, как упивается она своей способностью громко говорить на латинском в присутствии тех, кто понимает каждое ее слово.

– Эй, вы чего застряли? – Кассия только сейчас заметила, что подопечные не идут за ней. Блондинка ей нравилась намного больше, потому что оказалась не такой бойкой, но из-за того, что обе они принадлежали к знатным особам, Кассия презирала их по всем правилам. По словам сенаторской дочери, Аврора приходилось той двоюродной сестрой, так что хозяйке таверны следовало проявлять уважение к девицам, с чем, впрочем, она не сильно старалась.

– Мы скоро придем? – поинтересовалась Аврора, у которой уже начинали болеть ноги после долгой прогулки через весь город.

– Да вот за тем поворотом дом. Интересно будет поглядеть, как отреагирует Тиберий на вашу потерю памяти.

И вот храм Марса остался позади, но только не желание Дианы устроить расправу над бывшим парнем и всеми теми, кто того заслуживал. Новый социальный статус придавал ей сил и уверенности в себе, словно она сама руководила судебными заседаниями вместо своего обретенного отца, хотя она отлично знала, что с женщинами в Риме не считались. Даже жена Августа, мудрая и прекрасная Ливия, всегда готовая поддержать мужа в политике хорошим советом, подвергалась насмешкам и гнусным сплетням со стороны сената. А вот стала бы Диана править Римом, тогда бы преобразилась вся империя!

С этими мыслями Диана вместе со своими спутницами завернула за угол и сразу же увидела великолепный особняк с изображением орла на гербе. Возле роскошного дома с колоннами толпились люди, вероятно, льстивые и хитрые клиенты6 Тиберия, вернувшиеся с ним из базилики, где проходил очередной суд.

– Веди в дом, – слова Кассии прозвучали приказом.

Все трое уже собрались подняться по каменным ступеням, как вдруг из шумной толпы раздался знакомый подрагивающий голос:

– Диана? Аврора? Как это возможно?!

Фигура со стопкой пергамента в руках отстранилась от разговорчивых молодых людей и подошла к ступеням, чтобы убедиться в том, что глаза не врут. Доверять себе после пробуждения стало слишком опасно.

– Веспер! – ахнула Аврора и заключила того в объятия, моментально смутив всех присутствующих. Она знала, что не должна настолько радоваться этой встрече, но почти что родное лицо вселяло в нее спокойствие и надежду, хоть и неизвестного вида.

Диана же лишь кивнула в знак приветствия и отвернулась.

– Что ты держишь? – спросила Аврора и взяла один из свитков.

Веспер посмотрел на свою ношу, словно видел ее впервые, и чуть стыдливо ответил:

– Стихи. Мне сказали, я их написал за ночь, но я-то отлично помню, как на самом деле прошла ночь. Вы же тоже помните?

Помнили все. Помнили всё. Иногда случаются события и принимаются решения, которые делят жизнь на «до» и «после» ровным разрезом ножа. И жизни студентов как раз испытали переломный момент, настолько удивительный и непредсказуемый, что никто не решался бы даже мечтать о подобном.

Все трое чуть отошли в сторону, и Аврора с удовольствием рассказала, как они встретили день, пока Диана молча и презрительно разглядывала Веспера в его красной тоге, явно с чужого плеча, как, впрочем, и ее одежда. Кассия же махнула рукой на чудаковатую молодежь и отправилась в дом на разговор с судьей и вознаграждением.

– А я проснулся у Аппия, – поделился Веспер. – Он поэт. По его словам, мы давно дружим и всю ночь писали поздравления для какого-то парня. Тиберий сегодня идет к нему с семьей на праздник.

Поэтом Веспера назвать мало бы кто решился, если, конечно, не считать за поэзию его слезливые заметки в телефоне, нацарапанные глубокой ночью под одеялом. Но здесь, в Риме, в первом году до нашей эры Веспер оказался самым подлинным поэтом с десятком лирических произведений на руках.

– Вы знаете, что с нами случилось? – спросил он шепотом, будто боялся показаться безумцем. Жаркое солнце светило ему прямо в глаза и жгло длинные волосы, обычно спасающие от английской прохлады, но совершенно неудобные в душном Риме.

– Пока нет, – вздохнула Аврора и взглянула на Диану. – Но, похоже, кое-кто решил не узнавать, а наслаждаться подаренным моментом.

– Каким еще моментом? – фыркнул Веспер. – Наркотическим трипом? Комой? Смертью? Розыгрышем сумасшедшего миллиардера, который всё это устроил? Поверить не могу, что ты так быстро приняла реальность. Неужели…

Диана не выдержала и перебила насмешки:

– Заткнись, иначе я пожалуюсь на тебя отцу. И полетишь со своими стишками на костер. Думаешь, я забыла, что ты сделал?

– Давайте хоть тут не ссориться. Нам действительно надо быть одной командой, – Аврора никак не могла избавиться от привычной роли.

– Я ведь не хотел! Мною что-то управляло… Всё бы отдал, чтобы вернуться назад и переиграть. Я бы не просто не брал пистолет в руки, я бы даже в лес не поехал.

– Меня тошнит от тебя, – сказала Диана и хотела что-то еще добавить, но вдруг увидела пожилого мужчину в белой тоге с очень серьезным видом и проницательными глазами. Он только что вышел из дома и жестом пригласил толпу клиентов внутрь.

– Кажется, это твой отец, – Аврора озвучила то, о чем все уже догадались.

Увидев дочь, Тиберий нахмурился, явно разочарованный ее поведением, и затем махнул рукой, чтобы она тоже зашла в дом.

– Проходите все в сад, там стоит вино, если хотите немного охладиться, – спокойным тоном сказал Тиберий клиентам, а потом снова повернулся к притихшей компании неподалеку. – А ты иди одеваться, никакого вина больше не разрешаю, нам скоро отправляться к Гаю ко двору. И пусть девчонка переоденется, хоть и рабыня, но на дне рождения у наследника императора все должны выглядеть прилично. А ты тот самый поэт, чьи работы мне советовал Аппий? Положи всё на стол в моем кабинете, я выберу что-нибудь перед выходом. Надеюсь, Аппий не преувеличил твои способности, и мне не будет стыдно перед Гаем.

Тиберий вернулся в дом к своим гостям. Как только порог опустел, Диана повернулась к друзьям, и глаза ее вновь пылали чем-то ярким и дерзким:

– Так это наследника Августа ты называешь каким-то парнем? Гая Юлия Цезаря Випсаниана7, на чей праздник мы прямо сейчас поедем?

– Да брось, – отмахнулся Веспер и поднялся по лестнице в дом. Свитки смущали его, и он хотел поскорее от них избавиться. – Ты же знаешь, что после Августа правил Тиберий. Этому Гаю всего пара лет осталась. Про него даже почти ничего не написано в книгах.

– Ну, знаешь, это мы ещё посмотрим, – Диана оттолкнула Веспера и первая зашла в просторы особняка. Спину она держала крайне ровно, голову с величием приподняла, и в мыслях представляла, что заходит в свой собственный дворец.

– Что ты имеешь в виду? – одновременно спросили Аврора и Веспер, хотя уже чувствовали ответ. Они вдруг оба поняли, что желание Дианы пообщаться на латинском с носителем языка могли считать безобидным и невинным по сравнению с ее свежей идеей, которую она непременно захочет превратить в реальность, а они все окажутся втянутыми в новую авантюру.

Мечты обновляются, одержимости сменяются, а цели растут, ведь без них человек тускнеет, слабеет и гниет, как сорванный цветок, оставшийся без драгоценной почвы, что питает его днем и ночью и позволяет ему расти.

Никакой нужды поддерживать загадочность Диана не видела, поэтому призналась прямо:

– Раз мы здесь, то всё теперь в Риме может измениться. Кто знает, вдруг мне суждено стать императрицей.

Она произнесла то, чего Веспер с Авророй боялись и всё-таки ждали. Диана явно умела брать от жизни всё, если то, что они сейчас вместе проживали, можно было назвать настоящей жизнью, а не обманом. Однако в любом случае им оставалось лишь принять правила необыкновенной игры.

Знаменитый Палатин считался самым престижным местом для проживания, ведь именно на этом холме, по преданию, были вскормлены волчицей Ромул и Рем и заложен великий город, чья история разошлась по всему свету. Приобрести дорогую землю могли позволить себе только самые богатые патриции, жаждущие наслаждаться апельсиновыми деревьями и изумительным видом на театр Марцелла, где император регулярно устраивал гладиаторские бои и представления.

Однако больше всего пристального внимания и восхищенных возгласов доставалось дворцу Августа, куда входили не только личные покои первого римского императора, но и торжественные комнаты для государственных приемов, великолепный портик, храм Аполлона и прекрасная библиотека, притягательная для римских ученых.

И теперь эту роскошь зачарованным студентам предстояло не просто увидеть со стороны, но зайти внутрь, дотронуться до каменных стен, вдохнуть запахи могущества и совершенства.

– Прошу тебя, улыбайся всем и не показывай своенравный характер, двор этого не оценит, – Тиберий давал последние наказания Диане, прежде чем спуститься с носилок.

Хоть он и попрекал дочь, в глубине души он гордился ею, особенно ее исключительной красотой, которая теперь еще больше раскрылась благодаря сверкающим бордовым тканям платья и драгоценным украшениям, самым лучшим из всех, что продавались на Священной дороге, где он часто спускал деньги ради красоты обожаемой дочери. Тиберий тайно грезил о том, чтобы кто-нибудь из придворных обратил внимание на обворожительную Диану и задумал жениться на ней, ведь тогда величие их семьи возрастет еще больше и принесет ему уважение тех, кто пока не слишком интересовался родом Корнелиев.

Когда сенатор ступил на землю, то сразу же завертелся с беспокойным видом, словно искал что-то важное.

– Куда я положил генетлиаку8? Кто-нибудь видел? Эй, поэт, – крикнул он Весперу, который вышел из других носилок и сразу же поглотил взглядом дворец. – Стихотворение у тебя?

– Да, сенатор. Вы отдали мне его на хранение.

– Отлично, прочитаешь на пиру.

– Постойте, – Веспера аж передернуло, – мы об этом не договаривались.

– Это твоя работа, малец. Или я зря тебе плачу?

– Но… – Веспер хотел сказать, что никто ему еще не платил, однако Тиберий уже двинулся во дворец, откуда доносилась очаровательная музыка. Струнные и духовые инструменты располагали гостей и помогали им почувствовать себя желанными на праздничном обеде у наследника престола.

Диана хлопнула Веспера по плечу:

– Готовься к минуте славы и постарайся всё не испортить. Не забудь выпить немного, чтобы голос так сильно не пищал.

– Отвали от меня. Иди лучше цепляйся к Гаю, ты же здесь за этим. Любишь соблазнять всех подряд, пока Марса нет рядом.

– Мы с Марсом расстались, если ты забыл. И ревновать сейчас очень глупо, не думаешь? – Диана улыбнулась и помахала рукой Авроре, только-только выскользнувшей из еще одних носилок.

Настроение Авроры слегка пошатнулось после того, как она узнала, что вообще-то в этом мире приходится Диане не сестрой, а рабыней, что заодно означало и правоту Горбуна, которого она надеялась больше никогда не встретить. Чтобы как-то вернуть подруге воодушевление, Диана убедила ее, что во дворце они будут вести себя как самые настоящие сестры и никто даже не подумает назвать Аврору рабыней.

К счастью, убеждение сработало, и «сестра» вновь повеселела. В триклинии, просторной столовой с десятками диванов и манящих столов, высокими растениями и мраморными статуями, с улыбчивыми музыкантами и энергичными танцовщицами, Аврора спросила у друзей, едва сдерживая восторг:

– Вы можете поверить, что мы сейчас встретимся с самыми настоящими героями римской истории?

– И вот они перед вами, – раздался саркастический ответ, и все трое сразу же обернулись на звонкий голос.

Перед ними стоял синеволосый парень в белой тоге и с толстой книгой подмышкой. Нахальная ухмылка не сползла с его самоуверенного лица даже после того, как все обнялись. Любой бы сейчас сказал, что видит чудесную идиллию, и ни за что бы не догадался, на каких нотах молодые люди расставались прошлой ночью.

Один мудрец сказал, что если можно проснуться в другое время и в другом месте, то почему нельзя проснуться другим человеком. Однако уже четверо человек доказали, что проснуться другим можно, нужно лишь убедить себя, что прошлое ничего не значит.

– Я сначала подумала, что с нами заговорил Гай, – засмеялась Диана. – Слава Юпитеру, ты живой! Нокс, мы так давно не виделись, будто целую вечность.

– Вы-то меня видели, а вот я… Пребывал в забвении, пока вы издевались надо мной и друг другом, – Нокс перестал улыбаться. Он предложил устроиться на ложе, чтобы беседовать не посреди зала. – А ведь я хромаю даже здесь. Явный признак того, что ничего не забыто.

– Прости нас, пожалуйста, – поспешила извиниться Аврора. – Мы не должны были так поступать с тобой. Нам, правда, очень-очень жаль, – она посмотрела на Диану и Веспера, и те старательно закивали.

Нокс на извинения ничего не ответил. Он раскрыл свою книгу, загадочный научный труд с едва различимыми мелкими буквами, и будто бы погрузился в чтение. Остальных это не остановило, и они решили рассказать свои истории. Нокс слушал и читал одновременно, а когда все замолчали, он вынырнул обратно в реальность и сказал:

– Может, что ни делается, всё к лучшему. Уверен, вы уже обсудили наше положение. И я уверен, что у вас нет ответов, как и у меня самого. Зато теперь я почти историк. И Сильван, кстати, тоже, а ведь это его давняя мечта. Мы тут ученики Тита Ливия9. Помните же его «Историю от основания города»? Кажется, нам суждено внести свой вклад.

– Невероятно, – ахнула Аврора. – А где сейчас Сильван?

– Пошел за виноградом и всем остальным, что попадется на пути, – отмахнулся Нокс и спросил у друзей: – От Марса вестей нет?

– Аврора верит, что он сидит в своем храме, а Диана притворяется, что верит в его смерть, – ответил Веспер и мельком взглянул на танцовщиц в солнечных нарядах.

И как же гадко ему стало от мысли, что ни одна из них не сравнится с красотой Дианы, преобразившейся еще больше в месте, вероятно, предначертанном ей судьбой. А ведь он теперь ненавидел Диану, презирал и едва терпел ее присутствие рядом с собой, на этом красном узорчатом диване, где среди подушек можно было утонуть, как маленькая лодка в океане.

Музыканты заиграли новую мелодию, спокойную и нежную, и следующие слова Нокса прозвучали на фоне безобидной арфы:

– Если Марс сейчас войдет сюда вместе с Гаем и окажется его правой рукой, то предлагаю оторвать ему его собственную руку.

Однако Гай Юлий Цезарь Випсаниан вошел без Марса. И едва он озарил триклиний своим царственным светом, все сразу же позабыли о своем потерянном друге.

Время шло, а поток подарков не собирался заканчиваться. Каждый гость подходил к имениннику с заготовленной речью, а затем одаривал его драгоценными вещами, начиная от престижного в те дни жемчуга, золотых украшений, египетских тканей, хиосского вина, толстых рукописей, и заканчивая лошадьми в конюшне и красивыми рабами, привезенными из-за границы.

Гай сидел на своем собственном троне и с любезностью принимал дары, но не забывал улыбаться так, как положено улыбаться человеку, уверенному в своем превосходстве над любым, на кого падает взгляд ясных голубых глаз. Его золотые волосы небрежно спадали на лоб и придавали наследнику шарм, пленительный и волнующий, как цветочный запах во дворцовом саду. Светлая туника с пурпурными полосами едва виднелась из-под десятка складок и изгибов тоги, настолько кристально белой, что Гай выглядел в ней христианским ангелом, о которых на пиру пока никто не подозревал. Вместо ангела все предпочитали видеть в юноше Аполлона, чем тот нескромно гордился.

– Двадцать лет бывает только раз в жизни, мой дорогой сын, – когда негромким голосом заговорила Юлия, в зале сразу же повисла тишина. Никто не мог позволить себе демонстрировать неуважение к единственному родному ребенку императора, пусть этот ребенок и был женщиной, зато именно ее сын стоял первый в очереди на самую желанную должность в государстве.

– И как ты мне пожелаешь насладиться своим возрастом? – улыбнулся Гай матери и снова обвел триклиний взглядом в поисках жертвы, которой предстояло разделить с ним долгий и изнурительный путь наслаждений. Именно так он представлял свое ближайшее будущее.

Юлия продолжила составленное при помощи оратора поздравление, однако теперь слушал ее не каждый. Точнее, не слушали ее ровно пять человек. Пять студентов, чье присутствие здесь все считали логичным, кроме них самих.

– Не хочу поднимать шумиху, но кажется, этот паренёк только что дал мне понять, что он заинтересован, – Нокс шепнул остальным и даже отложил подальше свою книгу, которая уже второй час добавляла ему авторитетности.

Нокс, Сильван и Веспер лежали на большом диване с полными тарелками и льняными салфетками в руках. Их места были отделены друг от друга подушками, Диана же с Авророй сидели по краям, как того требовали римские правила, построенные на беспрерывном притеснении женщин.

Такая юная компания заметно выделялась, и Тиберий долго не хотел отпускать дочь от себя, но та смогла убедить его в том, что с друзьями ей будет намного лучше. В конце концов сенатор сдался, но напомнил, что вино для нее пока под запретом.

Однако Диана в пятый раз нарушила обещание, когда вновь поднесла к губам серебряный кубок, чтобы насладиться вином с медом, прежде чем ответить на заявление Нокса:

– Напоминаю, мы не в Греции, здесь твои бессовестные подкаты никто не будет приветствовать.

– Гетеросексуалам слова не давали.

– Нокс, даже не пытайся. Я уже заявила о своих правах на наследника, ты опоздал.

– Но посмотрел-то он не на тебя.

– Вы можете потише? – встряла в разговор Аврора после того, как наложила себе инжира, сыра и овощного салата. – Не видите, что все слушают Юлию?

– А нам какое до нее дело, – отмахнулась Диана. – Не она ведет к трону.

– Это абсурд, – сказал Веспер и потянулся к устрицам. – Самая безумная и невозможная идея, что я только слышал.

– Ты уже говорил такое. И где мы теперь?

На это Весперу ответить было нечего. Он даже начинал сомневаться, помнит ли вообще родной язык, настолько латинский казался ему сейчас естественным, первостепенным и необходимым.

– Вы сейчас почти что любовный треугольник Вулкана, Венеры и Марса, – заметил Сильван и попробовал египетские рыбные консервы. Из-за буйного аппетита он больше ел, чем разговаривал. – Хотя чего тут удивляться. Античные мифы заложены в нас генетически.

– Если ещё раз назовешь его имя, то отправишься в угол к рабам.

– Я же имел в виду другого Марса. Настоящего. А парни в углу, кстати, симпатичные, вы не обратили внимания? Даже рабы в этом дворце лучше многих граждан за его стенами.

– Значит, бери себя раба, а я займусь нашим будущим императором, – Нокс не думал сдаваться.

– Да успокойтесь вы! – шикнул Веспер, чем привлек нежелательное внимание нескольких знатных гостей. – Никакой он не император, хватит притворяться, что не знаете историю Рима.

– Это ведь и правда плохая идея, – поддержал Сильван, но сделал он это скорее из-за укола ревности, чем из-за веры в то, что историю нельзя переписать.

– Слушай, не мешай строить свою жизнь тем, у кого здесь есть шансы. Лучше ешь тихонько и не высовывайся, – Нокс подмигнул Сильвану, наплевав на его чувства, и поднялся с дивана.

В его бесхитростным плане стояло всего два пункта: дождаться, пока Гай покинет столовую, и утащить его в сад за углом. Он не сомневался во взгляде именинника и собирался как можно скорее исполнить задуманное. После ночи, которую он провел живым трупом, Нокс пылал энергией и обидой, что не смог развлечься на славу, и теперь, пока никто не успел снова вырубить его, ему хотелось высосать из нового дня все соки.

На самом деле Нокс кое-чего боялся, но пока никому из друзей об этом не сказал. Он переживал, что в древнем Риме они оказались лишь на один день. Он не знал, как и зачем, но чувствовал, что это не навсегда, а лишь на короткое время, почти на миг, на мгновение, которому хочется в отчаянии крикнуть: «Остановись!». Только вот надеяться на одно лишь чудо слишком рискованно.

– Будь здоров! – выкрикнул традиционной тост кто-то из уже далеко не трезвых гостей, и все дружно опустошили кубки за будущего императора.

Гай не ограничивал себя в вине, однако выглядел так, словно пил одну только воду. Он смеялся со всеми, отвечал на вопросы гостей, иногда что-то шептал на ухо своему секретарю Тирону, но по большей части он смотрел в одну сторону. В их сторону. И никто не мог понять, что же именно Гай думает о них, не догадался ли он о нелепости их ситуации, не почувствовал ли с их стороны угрозы.

Голубые глаза таили в себе многое, и всем хотелось разгадать их загадку.

Когда начались танцы, и все гости разделились на две неравные части, одна из которых наслаждалась музыкой в пьяном движении, а вторая продолжала оценивать мастерство музыкантов среди мягких подушек, Диана демонстративно прошлась прямо возле дивана императорской семьи и не забыла взмахнуть длинными волосами, что всегда магическим образом действовало на тех, чье внимание ей нужно заполучить.

Убедившись, что Гай исподлобья хищно наблюдает за ней, Диана плавной походкой подошла к большому столу с подарками, который стоял забытый всеми в темном углу, и осторожно взяла золотую клетку с запертым внутри щеглом. Любимая птица римлян пользовалась популярностью в качестве домашнего питомца, и даже здесь во дворце не могли пройти мимо прекрасного существа, которому один из мудрецов даже посвятил целую книгу.

Смотреть на маленькую несчастную птичку в неволе для Дианы было настоящей пыткой, и хоть она понимала, какие ее могут ждать последствия, это всё равно не остановило ее.

Огромный цветущий сад действительно находился прямо возле триклиния, но и такая перспектива для щегла не радовала Диану, поэтому она решила выйти на улицу.

Портик всегда считался одним из лучших достижений античной архитектуры. Выступающая часть здания с колоннами по трем сторонам заставляла сердце биться быстрее у любого, кто смотрел на сотворенную человеком красоту. И именно здесь, в крытой галерее, Диана подняла клетку, чтобы отворить маленькую дверцу.

– Позвольте узнать, что же вы собираетесь делать? – уверенный и властный голос Гая, непохожий ни на чей из других ее ровесников, раздался прямо над ухом Дианы.

Наследник потянул руку, чтобы забрать подаренную ему клетку, но Диана с легкостью увернулась и отступила на шаг. Но только на один.

– Не люблю, когда животные страдают, господин.

– Кто вам сказал, что мой щегол страдает? Его ждет замечательная жизнь, поверьте мне.

– Не вижу ничего замечательного в клетке, пусть и золотой.

Гай ухмыльнулся и оперся на колонну, а его взгляд побежал по воздушному платью незнакомки перед ним.

– Как ваше имя? Мы раньше не встречались.

– Диана из Корнелиев, господин. Мой отец сенатор, я прибыла вместе с ним.

– Тиберий? Я и не знал, что у него есть дочь.

Диане захотелось сказать, что и она не знала, что у нее здесь есть отец, но, конечно же, она промолчала, хоть и не забыла одарить наследника своей волшебной улыбкой.

– Позвольте? – Гай вновь потянулся к золотому домику, на этот раз с бо́льшим рвением. Щегол явно много значил для него.

Но прежде, чем вернуть тяжелую клетку владельцу, Диана успела открыть тонкую дверцу и выпустить птицу с длинным клювом и красной «маской» на волю.

– Диана! – раздалось позади почти сразу же.

Разгневанный голос принадлежал вырвавшемуся из праздничной суеты Ноксу. Он с силой оттолкнул испуганную неожиданностью подругу и подпрыгнул как можно выше, чтобы поймать уже взмывшего ввысь щегла, но тот оказался быстрее и проворнее и так яростно замахал крыльями, что буквально через мгновение поднялся к безоблачному небу.

– Прошу прощения за ее непозволительную глупость, мой господин. Она всё еще не отошла от вчерашнего потрясения и не понимает, что творит. Мне ужасно жаль вашего питомца. Есть ли что-то, что я могу сделать, чтобы исправить положение? – Нокс выглядел таким взволнованным, но Диана не сомневалась в его притворстве. Специально караулил их, чтобы потом ворваться в самый неподходящий момент и разрушить зарождающуюся связь.

– И какое же потрясение вам пришлось перенести? – Гай с интересом посмотрел на обоих. Ему явно нравилось находиться в их обществе, о щегле он будто бы уже и не думал.

– Ее жених разорвал помолвку, – Нокс успел ответить раньше Дианы, но та сразу же запротестовала:

– Ложь! Гнусная жалкая ложь. Не верьте этим бредням, мой господин, – Диана словно бы случайно дотронулась до руки Гая, а потом мельком взглянула на Нокса. Ей не нравилась роль, которую он ей отвел, но, если задуматься, в ней были и некоторые преимущества. Пожалуй, она могла бы воспользоваться сложившейся ситуацией.

– И теперь, – продолжил воодушевленный Нокс, – она сходит с ума от позора. Бедный Тиберий, а ведь он так надеялся поскорее пристроить дочь.

– Сочувствую вам. Но я уверен, с вашей красотой новый жених не за горами.

– Вы так думаете, господин?

– Безусловно. А пока вы можете отвлечься от тягостных мыслей вместе со мной на играх. Вы же, надеюсь, не собирались их пропустить? – тревожный взгляд Гая смутил и Диану, и Нокса, которые не имели представления о том, что на сегодня у императорской семьи были запланированы еще и гладиаторские бои.

– Как странно, я не видела афиши. Но, конечно же, я останусь. Нокс, – Диана повернулась к другу, – передай остальным, что я пойду на бои с господином.

– Вы все приглашены. Ваши друзья показались мне интересными людьми, и я буду рад видеть вас на играх. Тем более сегодня среди гладиаторов будут выступать бритты, любители бунтовать против превосходства римлян. Пусть на их напыщенную гордость посмотрит как можно больше зрителей.

В этот момент к портику вышел секретарь Тирон и позвал Гая обратно на пир, где его уже обыскались гости и семья. Договорившись встретиться с Дианой и ее друзьями возле театра, наследник вернулся во дворец с пустой золотой клеткой.

Хоть Диана и не заметила афиш, они красовались на стенах многих домов. Предстоящие игры должны были стать особенными, потому что проводились не просто от скуки Августа, как это часто случалось, а сразу по двум значимым поводам.

Краска на стенах гласила: «Гладиаторы школы Сервия будут драться в Марцелле накануне майских календ в честь весенних богов Майи и Майуса и двадцатилетия Гая Цезаря, наследника императора»

– Плененные бритты. Если честно, мне это не особо нравится, – сказала Аврора, когда они собрались всей компанией в саду, где другие гости прохаживались среди лилий и нарциссов размеренным королевским шагом.

– Давай только без сантиментов. Раз сам Гай позвал нас на бои, мы обязаны там появиться. И не забывайте про мой план, мне надо подобраться к наследнику как можно ближе, – Диану же ничего не смущало. Пока на арене не дралась до последнего вздоха она сама, всё ей казалось вполне допустимым.

– А Август придет? – спросил Сильван. – На пиру он не появился, говорят, слишком был занят государственными делами даже в день рождения внука.

– Обязательно придет, – заверил Нокс. – Он же римлянин, а их главный девиз: «Хлеба и зрелищ».

– Только вот хлеб он решил пропустить.

– Значит, потребует двойную порцию зрелищ, – как-то зловеще сказал Веспер и сорвал цветок. Его настроение после сытного обеда только упало, а перспектива стать свидетелем человеческой жестокости сил ему точно не придавала.

Все погрузились в собственные мысли, и ненадолго повисла тишина. Друзья думали о том, позволяет ли им совесть отправиться на подобное развлечение, сопровождаемое смертью, и веселиться с другими зрителями, притворяясь, что смотрят добродушный спектакль, а не обыкновенную казнь.

Частная гладиаторская школа сенатора Сервия пользовалась большим успехом и чаще других принимала у себя в гостях Августа и его приближенных, которые любили выбирать бойцов для своих боев. Управляющий школой вольноотпущенник Децим славился своим талантом закупать на аукционах самых харизматичных пленников, еще не лишенных жажды жизни и мечтающих добиться не только свободы, но и уважения римлян. Такие мужчины среди военнопленных встречались изредка, и именно поэтому многие в Риме восхищались ланистой Децимом за его способность собирать и готовить столько достойных учеников из разных стран.

Трехэтажная кирпичная школа Сервия с небольшой тренировочной ареной служила домом сотне гладиаторов, и каждый из них отдавал все свои силы на подготовку к боям, не теряя надежды на победу и возможность вернуть свою утраченную свободу.

К предстоящим играм в честь майских праздников и молодого наследника все подошли с особой серьезностью. Назначенный эдитор давно готовился к проведению масштабных игр и наделся, что составленные им афиши заманят как можно больше зрителей в Марцеллу на Марсовом поле. Любимый театр Октавиана Августа, посвященный памяти Марка Клавдия Марцелла, покойного племянника императора, вмещал пятнадцать тысяч зрителей и напоминал еще непостроенный Колизей благодаря трем ярусам и подковообразной форме.

Наличие бриттов среди бойцов интриговало римлян, и поэтому билеты на игры накануне майских календ разошлись быстрее, а денежные ставки принимались активнее обычного. Победить хотели не только гладиаторы, но и зрители.

– Что вы выберете: пальмовую ветвь, золотые монеты или деревянный меч? – спросил Нокс у друзей, когда они устроились на скамьях позади императорской ложи среди сенаторов, куда им разрешилось пройти благодаря приглашению Гая и высокому положению Тиберия. Самые заманчивые и дорогие места находились близко к арене, а чем выше и дальше сидели зрители победнее, тем меньше престижа выстраивалось вокруг их, хотя это всё равно не останавливало желающих попасть на игры.

– Это вопрос с подвохом? – Сильван прищурился. – Ведь логично, что любой выберет золото.

– Ты серьезно? – усмехнулась Диана. – Неужели забыл правила боев?

На помощь Сильвану пришел Веспер. Хоть его голос звучал бледно, поделиться знаниями ему всё равно хотелось:

– Деревянный меч дарят тому победителю, который настолько понравился зрителям как личность, что они готовы освободить его от рабства и позволить вернуться в мир.

– Значит, выбирать приходится между деньгами и свободой, – заключила Аврора. – В таком случае все потребуют дерево, а не золото.

– Или коротко о том, как всё в этом мире относительно, – Нокс усмехнулся и посмотрел на Гая, который в этот момент обернулся, чтобы проверить любопытную компанию.

Все остальные тоже увидели во взгляде наследника желание оставить свои обязательства и присоединиться к ним, чтобы узнать друг друга получше.

– Какой же он несчастный. Притворяется гордым и занятым, а на самом деле хочет простого человеческого тепла. После боев обязательно устрою ему сеанс объятий, – Нокс говорил едва слышно, чтобы не привлечь посторонние уши.

– Я вот смотрю на него и не понимаю, кто же ему приглянулся, – прошептал и Сильван. – Он будто оценивает каждого из нас.

– Сейчас люди начнут убивать друг друга, а вы решаете, кого этот Аполлончик хочет больше всего, – Аврора закатила глаза, выступая голосом разума, хотя она прекрасно видела то, что видели другие, но просто решала игнорировать безумную перспективу.

Только вот безумию еще предстояло раскрыться целиком перед студентами, которые и не подозревали о том, что случится с минуты на минуту и как резко перевернется их мир.

Церемония открытия гладиаторских боев отличалась настоящей зрелищностью. Организатор игр Луций в компании своих клиентов объехал на колеснице огромный театр, а толпа в сумасшедшем восторге аплодировала ему и ревела, как дикие львы, предвкушая захватывающее представление.

Парад гладиаторов обожали все. Публика приветствовала своих любимцев и новых бойцов громкими криками и пожеланиями победы. Мужчины, которым предстояло умереть, обходили театр под музыку в полной боевой готовности, их руки крепко сжимали большой прямоугольный щит и короткий прямой меч, а на головах красовались шлемы с высоким гребнем.

Когда гладиаторы доходили до императорской ложи, они выбрасывали вперед правую руку и кричали: «Славься Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!», а затем покидали арену до начала демонстрационного боя.

Обычно парад проходил безо всяких происшествий, но в этот раз кое-что прервало налаженный порядок. Один из гладиаторов в первом ряду не поднял руку и не поприветствовал Цезаря, за что должен был быть сразу же избит плетью. Однако Август, который не мог пропустить дорогостоящие игры и всё-таки решил посетить мероприятие, хоть и с болью в спине, поднялся со своего кресла и жестом показал не трогать недовольного своей участью бойца.

– Почему ты не приветствуешь своего повелителя? – без злобы, почти с иронией спросил Август. Седеющие волосы и глубокий взгляд придавали Цезарю еще больше величия, и не поддаться этим чарам мог только самый эгоистичный человек на свете.

Гладиатор молчал, но когда охранник со всей силы толкнул его в плечо, то без явного желания заговорил, и почти никто не мог расслышать его тихий спокойный голос:

– У меня здесь нет повелителя.

– Так ты, значит, из бриттов? – догадался Август. – Сегодня вас выступает около десяти. Заметь, твои сородичи выказали мне уважение, наверно, им дорога их жизнь. А что насчет тебя? Хочешь с позором умереть прямо сейчас?

Гладиатор молчал. Он крепко сжимал оружие, будто готовился к нападению.

– Вижу, ты еще молод. Как тебя зовут, бритт?

Гладиатор поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Цезарем, однако его внимание моментально привлекло кое-что другое. Сначала он растерялся от неожиданности, но быстро собрался и ответил на вопрос всё тем же холодным и враждебным голосом, пробирающим до самых костей:

– Я англичанин, а не бритт. Раньше меня звали Марс в честь вашего бога войны, но теперь я предпочитаю имя Адам в честь человека, который навсегда потерял то, что было ему дорого.

– И что же это? – спросил заинтригованный Август.

– Свои иллюзии о счастье, – ответил гладиатор и, даже не пытаясь звучать искренне, добавил: – Славься Цезарь, идущий на смерть приветствует тебя.

И с этими словами парад гладиаторов подошел к концу.

Первый бой представлял собой не борьбу, а театральное представление с деревянным оружием и аккомпанементом флейты. Благодаря безобидному вступлению зрители оценивали актерские навыки гладиаторов и решали, кто из них больше всего достоин поддержки.

Когда взвыл горн, со всех трибун вновь раздались воодушевленные крики, потому что зрители знали, что теперь начнется настоящий бой.

Луций решил разбавить правила и выпускать в этот раз на арену не по одной паре, а сразу по четыре, чтобы поучаствовало как можно большее количество гладиаторов, но при этом жестокие игры не затянулись до темноты.

Марс, который желал называться Адамом, но никто из охраны его не слушал, выступал в четвертой группе, и его соперник Фрикс был родом из могущественного царства Фригии. Фрикс превосходил Марса во всем, что требуется хорошему гладиатору, его высокий рост и крупное телосложение излучали небывалую силу, а звериный оскал вызывал мурашки по коже. Некоторые бойцы успели не обязательно подружиться перед играми, но отношения поддерживали относительно мирные и раньше времени не бросались на своих соперников. Фрикс же отличался обидой, скрываемой под маской ярости, и едва он узнал, с кем ему предстоит драться, как сразу же начал доставать Марса и высмеивать его едва ли воинственный вид. Конечно же, Фрикс ошибался насчет Марса, он и представить себе не мог, сколько злости таится в бледном черноволосом парне, который шел на арену почти без подготовки.

Ланиста Децим с утра избил Марса за то, что он вдруг неожиданно начал возникать и требовать его выпустить из школы. Марс стоял посреди тренировочной арены и клялся, что впервые видит это место, что он всегда был свободным человеком и что он подаст в суд на тех, кто всё это устроил. В конце концов Децим решил, что Марс просто непросто сошел с ума перед первым боем, но в гладиаторском деле никаких поблажек для душевнобольных не предусматривалось.

И вот теперь Марс, который мечтал оказаться римском богом, шагал на арену театра Марцелла, будучи плененным в походе Августа бриттом, и шагал с одной только целью.

Поскорее умереть.

– Встречайте последнюю группу гладиаторов! – объявил Луций. – После боя четыре участника, которые смогли одолеть всех своих соперников, сразятся вместе за звание победителя.

Зрители взвыли, затем ударил гонг, и новый кровавый бой начался. В криках жаждущей смерти толпы никто не мог услышать плач нескольких голосов и мольбы о том, чтобы сон, обернувшийся кошмаром, закончился прямо сейчас.

– Они же его убьют! Убьют Марса прямо у нас на глазах! – Аврора не могла сидеть и постоянно вскакивала, за что получала гневные угрозы от сидящих позади зрителей.

– Нам нужно остановить бой. Диана, сделай что-нибудь, – Сильван тряс подругу за плечи.

– Что мне сделать? Выпрыгнуть на арену и заменить его? – Диана отмахивалась, словно Марс не волновал ее даже сейчас, когда его ждал чужой меч и перерезанное горло.

Однако страх потери оказался сильнее всех обид. И едва Диана узнала лицо под шлемом, сердце ее перевернулось от ужаса. Пусть Рим устанавливает свои правила, но убивать ее друзей не разрешается даже вечному городу.

– Теперь я не сомневаюсь, что мы в загробном мире, – сказал Веспер и глубоко вдохнул. – Каждый здесь получает по заслугам.

– Каким ещё заслугам! – Аврора так сильно толкнула Веспера, что тот упал со скамьи. – Мы одна команда, почти семья, и если мы оставим Марса на растерзание, то чем мы окажемся лучше?

Тем временем Марс уже дрался. Он только несколько часов назад узнал, как правильно держать оружие, и теперь махал мечом, пытаясь защищаться, а вовсе не нападать. Фрикс явно насмехался над ним, но не прекращал попыток добраться до соперника. Пока остальные гладиаторы, делившие с ними арену, рубили друг друга под вои с трибун, Фрикс и Марс оставались целыми, не считая пары порезов. Но долго так продолжаться не могло, один из них обязан был сломаться.

– Как вы думаете, он нас видел? – Нокс потянул Диану и Сильвана, которые сидели рядом с ним, за рукава вниз к первому ряду. – Он должен знать, что мы здесь, это придаст ему сил.

Никто не вспоминал заявление Нокса на пиру об оторванной руке Марса. Теперь все хотели получить его обратно к себе целым и невредимым. Только они сами могут выбирать наказание друг для друга, и никакие римские боги и правители не в праве распоряжаться их судьбой.

– Марс! Ты нас слышишь? Мы тоже здесь! Пожалуйста, убей этого громилу! – кричал во всю глотку Сильван, оперевшись на бортик и высовываясь за пределы трибуны.

Люди рядом толкались и вопили, но никто не мог сдвинуть Сильвана, к которому пробирались Диана и Нокс сквозь неугомонных зрителей, как через разъяренный лес в бурю.

– Гладиаторам запрещено разговаривать на арене, он может только показать жестом, что увидел нас, – Нокс замахал руками, привлекая внимание Марса, хотя тому сейчас не было никакого дела до зрителей, ведь его волновала только собственная жизнь, стремительно ускользающая от него ядовитой змеей.

Все взгляды были направлены на последних выживших в мрачном бою. Рука Фрикса кровоточила на глубоком разрезе у плеча, но это выглядело глупой мелочью по сравнению с состоянием Марса. Ткань на его животе пропиталась ярким красным, страшная рана на бедре, полученная ночью от рокового выстрела, раскрылась и заставляла Марса хромать, пока он пытался увернуться от попыток соперника задеть его.

Игра на выживание могла продолжаться еще долго, но в один момент Фрикс вдруг оступился, случайно задел тело мертвого гладиатора позади и потерял равновесие. Безжалостные последствия наступили почти моментально. Марс бросился на упавшего соперника с вытянутой рукой и вонзил ему окровавленный меч прямо в широкую грудь.

Ударил гонг, и победитель последней группы поднял пустой взгляд на Цезаря, чьи руки крепко сжимали не меч, а бокал вина. Август лишь ухмыльнулся. А Марс подумал, что раз он смог убить человека, то теперь он наверняка способен на всё.

Перед финалом между выжившими в предыдущих четырех боях Диане удалось выманить Гая из его окружения и усадить рядом с собой. Аврора сразу же схватила наследника за руку со словами:

– Прошу вас, господин, освободите Марса от игр, нам ни в коем случае нельзя его потерять!

– Откуда вы знаете этого бритта? Цезарь сказал, что их привезли совсем недавно.

– Это очень долгая и запутанная история, сейчас на нее нет времени. Но если вы желаете, господин, то после игр мы всё вам расскажем, – заверила Диана, но наследник пока не торопился помочь своим новым знакомым.

– Брось это «господин», дорогая. Называйте меня просто Гаем.

Он посмотрел на самодовольного бритта, который когда-то притворялся великим Марсом, и так и не понял, почему за его жизнь сенаторская дочь и ее друзья готовы ползать перед ним на коленях.

– Как скажите, господин, – закивала Аврора. – Поговорите, пожалуйста, с Цезарем! А потом вы узнаете всю правду о нас.

– И даже больше, – сказал Нокс и после короткой паузы продолжил: – Вы узнаете всю правду о себе, если того пожелаете.

Гай впился взглядом в Нокса. После такой фразы никто не смог бы остаться равнодушным, и наследник попался на приманку.

Тем временем соперниками Марса на арене выступали три здоровенных гладиатора, которые негласно решили для начала уничтожить самых сильных, а потом выжившему повезет в качестве приятного бонуса проткнуть насквозь и без того едва живого бритта. Марс уговор принял и держался в стороне, рукой прикрывал рану в животе и держал меч наготове, чтобы умереть с иллюзией борьбы. Он видел, как вдалеке носятся какие-то люди возле императорской ложи, как они решают свои собственные проблемы и даже не смотрят на умирающего человека, а ведь именно ради этого здесь все и собрались, ради возможности насладиться чужими мучениями и при этом самим не угодить за решетку или на тот свет.

Краем глаза Марс увидел, как к нему приближается из другого конца гладиатор, которому удалось победить двоих противников, и теперь он оставался в одном ударе меча от окончательной победы и признания.

Марс думал, что обычно перед смертью вся потраченная впустую жизнь проносится перед глазами, но он мысленно видел перед собой палату больницы, где его оставили набираться сил после происшествия, и до сих пор пытался понять, почему он проснулся плененным рабом в древнем Риме. Единственное, что он уважал и боготворил все эти годы, собиралось его убить. Разве это не забавно?

– МАРС! ЛЕВАЯ РУКА! ПОДНИМАЙ! – из того же далека послышались мутные, но знакомые голоса, и Марс попытался разглядеть зрителей через мокрые кудри, спадающие на грязное уставшее лицо, но вместо этого увидел последнего гладиатора, который поднес к его горлу меч.

– Молишь о пощаде, малыш? – прошипел гладиатор с явным акцентом, когда левая рука Марса метнулась вверх так резко и внезапно, будто сама не ожидала такого поступка.

Зрители завопили. Наступил их любимый момент, когда каждому позволено сыграть в бога и определить, будет ли жить человек или он умрет с клеймом труса.

Мнения разделились. Кого-то впечатлило непослушание гладиатора перед началом игр и его хитрые приемы на арене, так что теперь эти люди надеялись увидеть бритта и на будущих боях. Некоторые же разочаровались стратегией Марса избегать меча и хотели скорее избавиться от него навсегда. Одни зрители махали платками, другие трясли большим пальцем вниз, но все при этом ждали решающий жест императора, которому предстояло завершить игры.

– Цезарь, оставь его. Пусть жизнь этого бритта будет подарком мне на праздник, – Гай склонился к Августу и подмигнул застывшей от тягостного ожидания компании. Они смогли договориться, и теперь Гай должен был выполнить свою часть сделки.

– Ты же видишь, как он серьезно ранен, не проживет и часа. И когда это ты полюбил бриттов? – Август с недоверием посмотрел на внука. Спина к концу игр начала ныть только сильнее, и император собирался вернуться в свои покои сразу же, как ударит последний раз гонг.

– Хочу стать для этого парня спасителем. Не откажи мне в этом невинном желании.

– Предлагаешь простить его дерзость. Разве справедливый император так поступает?

– Я позабочусь о том, чтобы ты никогда больше его не видел и не слышал. Но позволь ему жить.

Цезарь задумался.

Меч всё еще находился у самого горла Марса. Он неподвижно лежал в песке и проглатывал крики боли, чтобы не потерять последние остатки гордости. Капли крови текли по его шее, и одно резкое движение могло раз и навсегда избавить его от потребности дышать.

Как того требовали правила игр, Цезарь молча встал с кресла и поднял руку вверх. Ему оставалось совершить один только жест. Разжать и выпрямить пальцы либо же перевернуть большой палец вниз. И судьба молящего о пощаде гладиатора в тот же миг будет решена.

Все смотрели на Августа. Пятеро из зрителей молили его не ошибиться в решении больше других.

Когда император начал медленно переворачивать кулак, Марс сразу всё понял. Поняли это и остальные.

Большой палец устремился вниз, и зрители ахнули, предвкушая увидеть разорванную плоть. Молодого бритта, который нагло позволил себе не поприветствовать Цезаря, ждала уродливая смерть и жалкий позор.

Только вот Марс оказался быстрее смерти. За мгновение до того, как меч должен был разрезать ему горло, Марс чудом выскользнул из-под оружия и со всей силы ударил собственным оружием по ноге уже ликующего победителя. Гладиатор камнем упал на землю, и не успели зрители осознать, что на их глазах сейчас произошло, как Марс вонзил свой меч в горло соперника, передав ему свою участь и с жадностью отобрав чужую.

Гладиаторские бои в честь майских богов и Гая Цезаря завершились совершенно непредсказуемым образом. Удар гонга вернул застывших зрителей из шока, и они закричали, выражая свое удовлетворение от внезапного финала. Они принялись бросать на арену золотые монеты, цветы, украшения, словно подарки могли излечить умирающего от ран победителя.

– Марса срочно нужно к врачу! – Сильван заерзал на своем месте от волнения. – И желательно к хорошему, иначе победителем он пробудет недолго.

– Какого черта Август отказал в пощаде? Почему Гай не уговорил его? – Диана прожигала взглядом Цезаря, который уже покидал театр, даже не потрудившись остаться, чтобы вручить награду.

Вместо императора к краю трибуны подошел наследник с небольшим мешком монет в руках, которые не имели никакой ценности для раненого. Диана бросилась к Гаю и закричала:

– Ему нужен меч! Ты пообещал, что спасешь его!

– Он спас себя сам. Твой загадочный друг оказался ловчее, чем мы все думали.

– Но он по-прежнему раб. Мне нужно забрать его, поэтому подари ему меч. Прошу тебя, Гай! Это очень важно.

Охранники помогли Марсу подойти ближе к Гаю и положили его на землю, которая сразу же окрасилась под ним в красный цвет.

Марс поднял взгляд и увидел Диану возле наследника императора, которому предстояло погибнуть уже через несколько лет и никогда не увидеть трона.

– Вот, – Диана сама протянула Гаю деревянный меч и безо всяких опасений приказала: – Бросай ему.

Меч полетел вниз и приземлился возле ног Марса. Зрители одобрительно зааплодировали, а победитель крепко сжал свою награду, в которой таилось намного больше силы, чем в стальном мече.

– А теперь вы мне всё объясните, или я прикажу скормить этого парня львам, – Гай махнул рукой, приказывая друзьям следовать за ним, и они послушно направились вместе с ним к выходу из театра.

Марс же продолжал лежать на пустой арене и сжимать новый меч. В его слабом сознании зарождались мысли, которые всегда давались ему легче других.

Темные мысли о безжалостной мести.

Римские хирурги славились умением останавливать кровотечения и проводить сложные операции, свои знания они черпали у греков и египтян, но не забывали добавлять в практику римские элементы, и именно таким элементом стало решение Мелисса напоить Марса отваром из ивы и надеть ему на шею амулет после того, как ему зашили раны и наложили повязки.

Потеря крови заметно отразилась на бледном лице Марса. Его слабые веки с трудом оставались открытыми, и всё, чего ему сейчас хотелось, это побыстрее заснуть и забыть о случившемся на арене кошмаре. Он неподвижно лежал на кровати в покоях самого Гая, пока его друзья кружили вокруг и пытались понять, как еще ему можно помочь.

– Чем он заслужил столько внимания? – Гай наблюдал за чужими переживаниями со стороны. Марс уже начал немного его раздражать из-за того, что раненый бритт интересовал остальных больше, чем живой наследник императора в той же самой комнате.

– Мы вместе учимся в университете. По крайней мере, еще вчера учились. Теперь никто не знает, появимся ли мы снова в Кембридже, – Веспер сидел за деревянным столом вместе с Гаем, потому что чувствовал себя неловко рядом с Марсом. Он знал, что тот умирает от потери крови, но никто не решался произнести очевидное вслух.

Неудивительно, что Гай не поверил ни слову из того, что сказал Веспер. Он снова потребовал правды и предупредил, что ему надоело играть роль дурачка в этом глупом спектакле. Он с удовольствием пригладил свои мягкие светлые волосы, чем напомнил Марса в его лучшие дни, хотя Гай вряд ли бы согласился, что он похож на бывшего гладиатора даже в такой мелочи, как самолюбование.

Диана же сходство увидела сразу, и, возможно, это стало одной из неосознанных причин, почему ее так тянуло к знатному римскому парню. Поскольку Марс прямо сейчас умирал у нее на глазах, Диана чувствовала себя некомфортно от того, что думала о будущей жизни без него, но зато в окружении притягательного богатства и славы. Удача редко сопутствует на пути к счастью, но те, кто способен ее подчинить, обретают уверенность в любом деле. И Диана не сомневалась, что ее счастье еще расцветет, даже если пример Марса обернулся трагедией.

– Поверишь ли ты, если мы скажем, что тебе не стать императором? – Диана подошла к Гаю и опустилась к нему на колени.

Все в комнате затаили дыхание, и только Веспер разочарованно вздохнул. Его бывшая любовь применяла всё те же коварные методы, но никто не выступал против, потому что они понимали, что у Дианы готов новый план.

– Что ты имеешь в виду? – Гай нахмурился. Предсказания он обычно любил, но только те, что обещали ему светлое будущее.

К столу медленно подошли Аврора с Ноксом и Сильваном, оставив Марса едва слышно дышать на мокрой от пота кровати. Теперь они все смотрели на недоверчивого наследника и думали, действительно ли стоит рассказывать ему их историю или же они могут придумать что-нибудь более интересное. Должны ли они смириться с тем, что Октавиан Август, правитель великой Римской империи, которой они беспрекословно поклонялись спустя полторы тысячи лет после ее падения, решил, что Марс, их собственный жрец в этом безумном культе прошлого, не достоин жизни в древнем Риме?

– Кто вы такие? – Гай будто бы напрягся от пристальных взглядов. Он впервые за долгое время почувствовал себя тем, чья значимость ниже любого другого в окружении.

– А как ты сам думаешь? – спросила Диана и подмигнула друзьям.

Поверит ли Гай в то, что они гости из будущего? Поверит ли он в то, что они на самом деле мертвы? Или же лучше подарить ему более правдоподобную и выигрышную версию?

– Тебе ни о чем не говорят наши имена? – улыбнулся Нокс и откинулся к спинке кресла, чтобы с большим комфортом наблюдать за тем, как римлянин сложит все детали в одну картину.

– Имена… – прошептал Гай. – Диана, Нокс, Аврора, Сильван, Веспер и… Марс. Это имена наших богов. Но что это значит?

Все снова переглянулись. Они не могли читать мысли друг друга, но прямо сейчас верили, что делают это.

– Думаешь, люди способны знать, что случится через полторы тысячи лет? Обычные смертные назовут по порядку всех будущих римских императоров? – теперь в игру, которую затеяла Диана, вступил и Сильван. Он сомневался, что шутка удастся, но пока что Гай оставался крайне взволнованным, и это их веселило.

Даже Веспер, который весь день пытался убедить друзей, что ничего веселого их здесь не ждет, неожиданно подхватил мысль Сильвана и добавил:

– Рим начался от Ромула и закончится Ромулом. Вот тебе первый факт. В 767 году у власти станешь не ты, а Тиберий, сын Ливии. Это второй факт. Продолжать?

Ответить Гай не успел. Следующим поведал факт о будущем Нокс, потом поделилась своими знаниями Аврора. Диана рассказала больше других, чтобы наверняка заставить наследника поверить в невозможное.

В комнате становилось с каждой минутой всё жарче, Гай захотел подняться и выйти из-за стола, он вдруг почувствовал, что задыхается, но Диана не позволила ему сдвинуться с места. Она обвила его шею руками и шепнула на ухо:

– Произнеси то, что ты понял.

Гай сглотнул. Он одновременно страшно боялся и испытывал тайный восторг от того, что именно ему посчастливилось стать свидетелем невиданного ранее в Риме чуда. А ведь он действительно почувствовал нечто необыкновенное в этих людях, когда заметил их на пиру.

Сердце бешено стучалось, но наследник заставил себя успокоиться, чтобы голос его не дрожал, и произнес:

– Вы и есть боги. И вы вышли из Пантеона, чтобы…

– Чтобы помочь тебе получить то, что ты заслуживаешь, – закончила фразу Диана и нежно улыбнулась.

Она спрыгнула с коленей наследника и подошла к свободному креслу на другой стороне стола. Когда она обернулась, то увидела Гая уже на полу. Он сидел на коленях, а его руки вытянулись впереди на узорчатом мраморе. С алых губ сыпались всевозможные благодарственные молитвы, а из голубых глаз текли настоящие слезы. В какой-то момент потрясенные всхлипы прекратились, и Гай поднял взгляд на своих гостей. Его перепуганное лицо выражало первозданный ужас.

– О боги! Получается, Цезарь приказал убить самого Марса! – голос Гая почти сорвался, но Диана приложила палец к губам, чтобы тот замолчал. Им не нужна была толпа охранников.

С новыми всхлипами Гай подполз к Весперу, который сидел к нему ближе всех, и вдруг уронил свое мокрое лицо ему на прикрытые тогой колени. Веспер дернулся, как от удара током, и метнул непонимающий взгляд на друзей, но те не успели ему помочь, потому что Гай схватил Веспера за голову и жадно притянул к себе.

Увидеть римских богов оказалось недостаточно. Гай жаждал узнать их на более глубоком уровне, и поэтому он поцеловал Веспера с такой страстью и рвением, словно от этого зависела его жизнь. Поначалу Веспер пытался отстраниться от обезумевшего наследника, но вскоре сдался и позволил тому завершить выдуманный ритуал.

Когда Гай в тишине перевел дыхание после разделенной с богом минуты и повернулся к остальным, Нокс воскликнул:

– Да он же псих! – и тут же добавил: – Плевать, я следующий!

То, что произошло дальше, в книгах о римской мифологии следов не оставило. Это можно было назвать «Приветствие спустившемуся к людям богу», или же «Божественное слияние», или просто «Легкий способ убедиться в том, что боги тоже люди».

Гай с пылкой радостью поцеловал каждого в комнате. Переполненный эмоциями, он сжал Нокса в крепких объятиях, зарылся руками в рыжие волосы Сильвана, оставил дорожку влажных поцелуев на шее Авроры, с трепетом погладил бледную руку Марса и упал к ногам несравненной Дианы с клятвой выполнить всё, что от него потребуют. В его безумных глазах плескалось абсолютное подчинение, и оставалось лишь им воспользоваться.

– Ты видишь, что тело Марса испорчено. Если он умрет, то переродиться сможет очень нескоро, поэтому ты должен привести врача получше того старика с амулетами, – Диана не теряла времени и моментально начала ставить условия. – Когда Марсу станет лучше, мы сможем тебе помочь. Венец будет твоим, если ты возьмешь меня в жены, а остальным обеспечишь место в сенате.

– Как пожелаешь, прекрасная Диана! – Гай снова сжал ее ладонь, чтобы почувствовать божественное тепло, и только после этого вышел из комнаты на подкашивающихся ногах.

Едва они остались одни, как волна смеха накрыла покои наследника, и еще долго никто не мог прийти в себя после удачной шутки и неожиданных чувственных последствий. Обман дался им настолько легко, что в их головы даже закралась мысль о том, что они вовсе и не шутили.

– Наобещала ты, конечно, всё очень красиво, но как ты собираешься садить Гая на трон? – с недоверием спросил Веспер у Дианы.

Ответ Диана еще не приготовила, но он ей и не понадобился, потому что решение предложил кое-кто другой.

– Я знаю, что делать, – неожиданно сказал Марс глухим голосом, и все обернулись к его постели.

Марс приподнялся на локтях и скривился от боли в животе, но обратно не лег. Из уголка его губ потекла тонкая струйка крови, но Марс притворился, что не чувствует ее.

Остатки смеха в миг исчезли. Все вернулись в жестокую реальность, где их друг проживал последние минуты.

Марс выдержал напряженную паузу и продолжил:

– Вы должны убить Августа. Он заслужил смерти за то, что сделал со мной. И тогда Рим получит новый путь.

– Ты хочешь убить императора? – Аврора не могла поверить услышанному. – Я до последнего надеялась, что мы не будем менять историю.

– Обстоятельства вынуждают, – Марс оставался до неприличия серьезным. – Может, Рим и не был таким святым, как мне всегда казалось, но если вы станете править им, то сможете преобразить империю. Но для начала вам надо убрать Цезаря.

– А как же ты? – Сильван сел на кровать и убрал с горячего лица Марса пряди запутанных волос.

Их израненный лидер едва ли выглядел живым, потеряв столько крови. Он всегда смело вел друзей по пути одержимости и теперь, доведя до самой вершины, собирался оставить своих единомышленников одних, чтобы они воплотили в реальность мечту, о которой не мечтали, и навсегда изменили ход истории.

– Марс, перестань, – голос Авроры дрогнул, когда она дотронулась до его щеки. – Сейчас придет врач и быстро поставит тебя на ноги. И мы вместе пойдем мстить Августу.

– Прости за то, что выстрелил в тебя, – неожиданно для всех вдруг раскаялся Веспер и тоже сел возле друга, но с другой стороны. Он вспомнил, как шутил о том, что у Марса не получается копировать умирающего Гая Юлия Цезаря, но теперь всё выглядело по-другому. – Я сожалею обо всем, что случилось прошлой ночью.

– Не стоит, – с кровью ответил Марс. – Если бы не та ночь, нас бы здесь вообще не было. Но я тоже попрошу прощения за все свои ошибки. Нокс, я не хотел, чтобы ты пострадал тогда в лесу.

– Черт, я не разрешаю тебе умирать! – Диана схватила Марса за плечи и в отчаянии затрясла его. Из-за слез она не видела, как тяжко и больно тому шевелиться.

Как она могла поверить в то, что сможет прожить без Марса? Что сможет наслаждаться жизнью, зная, что никогда не увидит его темных холодных глаз, которые добрели всегда, когда она оставалась с ним наедине, что не услышит его спокойного властного голоса, который любого заставлял подчиняться, что не дотронется до его сильных рук, которые умели избавить ее от всех лишних мыслей.

Разве ей нужна власть в Риме, если рядом на троне будет сидеть не Марс?

И разве долго они все проживут без его красивых и опасных идей?

– Отпусти, – Нокс перехватил дрожащие руки подруги, и с губ Дианы сорвался жалобный стон.

За дверьми послышались голоса. Возвращался Гай в сопровождении нового врача и рабов. Им предстояло выполнять любую волю новых друзей наследника, скрывшего невероятный факт, что в его личных покоях на самом деле расположились римские боги.

Перед тем, как дверь отворилась, Марс едва слышно шепнул, но каждый, кто находился рядом, услышал:

– Убейте Цезаря. Захватите власть.

И никто не посмел отказать Марсу в его последнем желании.

Они обязательно подчинят себе великий город и впишут свои звучные имена в летопись человеческой истории.

Бывшие студенты долго мечтали лишь о латыни, но страсть сама возвысила их и превратила в богов, чей бесценный дар способен управлять целым миром.

И звался их божественный дар воображением.

Дорогие читатели, добро пожаловать в откровенные признания. И мое главное признание заключается в том, что сиквел «Наша эра наступает завтра» написан во имя эстетики древнего Рима и только ради удовлетворения моей жгучей потребности оказаться там. Здесь нет ничего, из чего принято состоять правильной истории, лишь описание атмосферы, о которой я мечтаю днем и ночью.

После окончания «Просыпайся, Цезарь» мне вдруг стало очень трудно писать. Меня преследует чувство, что я разучилась этому мастерству, а может, с моих глаз просто упали розовые очки, и никакого мастерства в принципе не существовало. Даже если мне хочется что-то написать, я почти сразу же понимаю, что всё это не имеет смысла и не стоит ни моих усилий, ни времени. Вот что иногда случается с писателями.

Написать продолжение о студентах классической филологии я мечтала еще в процессе работы над первой частью. Но писать историческую повесть (роман я бы в жизни не вытянула) слишком опасно и страшно, это требует огромной подготовки и уж точно предполагает отсутствие неуверенности.

Страх долго не покидал меня, пока однажды он вдруг на минуту не исчез, и именно в тот момент я схватилась за возможность и начала работу. Хватило, однако, меня лишь на две главы. Сиквел остался заброшенным, как и остальные истории, и я уже не надеялась к нему вернуться, убедила себя, что некоторым желаниям не суждено сбыться.

Но потом…

Нет, чуда потом не случилось. У меня так и не открылось второе дыхание, я по-прежнему была и остаюсь разочарована во всем, в чем только можно разочароваться, но появилось кое-что еще. Появилось так называемое наплевательское отношение. Да, я больше не могу придумать достойный сюжет, качественно прописать персонажей, украсить текст описаниями и вложить в произведение глубокую идею, но почему бы мне не расслабиться. Я хотела иметь свой собственный текст о древнем Риме, и плевать, что он не удастся. Ведь всё равно красота (и качество) в глазах смотрящего, а если смотреть никто не будет, то…

Это небольшое продолжение написано мною, чтобы выплеснуть наружу свою любовь и позволить ей литься так, как она захочет. Если кто-то попадается ей на пути, если кто-то случайно вымазывается в этот текст, то винить даже некого, потому что история написана для автора, готового здесь плескаться.

Я всегда буду благодарна тем, кто обращает внимание на мои остальные работы, кто читает мои истории, написанные до переломного момента. Это очень вдохновляет меня. Не писать, конечно, но просто улыбаться. Потому что поводов для улыбки сейчас слишком мало.

Если так вышло, что вы прочитали сиквел «Наша эра наступает завтра», то я вас благодарю, хоть и немножко сочувствую. Если же вы вдруг открыли эту главу, но саму историю не читали, то можете смело и не начинать. Загляните лучше в мою любую другую книгу, наверняка найдется что-то вам по вкусу (ищите @unakanti в Instagram и Wattpad).

«Наша эра наступает завтра» посвящена древнему Риму и мне, которой срочно нужно было довести дело до конца, пусть и с сомнительным результатом.

Инсула – многоэтажный жилой дом в Древнем Риме с неотапливаемыми и малоосвещенными квартирами и комнатами для сдачи внаем.

Денарий – римская серебряная монета времен Республики и первых двух веков Империи.

752 год по календарю Древнего Рима означает 1 год до н. э. по григорианскому календарю.

Октавиан Август – римский политический деятель, основатель Римский империи, правил Римом после Гая Юлия Цезаря в течение 45 лет.

Марк Веррий Флакк – римский грамматик и педагог, чей педагогический метод состоял в поощрении соревнования между учениками и награждении самых способных учеников подарками.

Клиентами в Древнем Риме назывались граждане, которые находились под покровительством своего господина. Они несли разные повинности и постоянно сопровождали своего патрона, за что получали социальную и экономическую поддержку от господина.

Гай Юлий Цезарь Випсаниан – римский военачальник, внук и приемный сын Октавиана Августа, консул 1 года, один из наиболее вероятных наследников власти Августа.

Генетлиака – стихотворение или песня в честь дня рождения.

Тит Ливий – древнеримский историк, пользовавшийся уважением императора Августа благодаря своим историческим и философским трудам.