Сборник коротких рассказов, призванный поднять настроение и на минуту вернуть в детство.
Ключевые навыки
Отец всегда считал, что нет бесполезных знаний и навыков, поэтому вложил в меня прорву хаотичной информации в разных областях. Иногда мне кажется, что он собирался вывезти меня и оставить в тайге.
Пока мне не исполнилось семь лет, меня не отпускали гулять со двора, и было не так уж много способов скрасить свой досуг. Скудный выбор состоял таких развлечений:
ковыряться с папой в «Урале» или собирать колорадских жуков в банку с керосином. Я всегда выбирала мотоцикл – жуки в плане не входили.
Но, когда «Урал» был на ходу (это бывало нечасто, поэтому я умею менять свечи в цилиндрах) , папа всё же наливал в банку керосин и отправлял меня между рядами с картошкой. В награду он разрешал мне обтёсывать деревяшки рубанком и выпрямлять молотком гвозди.
Когда мне было около десяти, отец научил меня читать старославянские тексты, потом в ход пошла латынь.
– Пап, это уже 1000 лет как мёртвый язык!
– Пригодится!
Позже я научилась варить суп из ничего и из того же разжигать костёр, фильтровать воду песком и углём, различать травы и жарить яичницу на сапёрной лопате.
Когда мы приехали летом на Алтай к родственникам, папа отвёл меня к соседским детям, сказав:
– Это хорошие ребята, поиграй с ними.
Я уговорила парней пообливаться водой на праздник Ивана Купалы. Взяла две бутылки из-под минералки, просверлила по три дырочки в крышках, села в засаде под тополем. Жду. Уверена в победе, потому что я ловкая, прыткая и меткая. И вдруг сверху на меня выливается тонна колодезной воды.
Смеются сверху:
– Это тебе не Москва, здесь таких тар нет, – и демонстрируют мне десятилитровые вёдра.
Действительно оказались хорошие парни – достойно продолжили дело моего отца – научили меня важным вещам. Например, делать рогатки, скакать на лошади без седла, качаться на болотной берёзе. И даже играть с немым парнем «съедобное-несъедобное», когда он водящий.
Мне кажется, теперь я смогу всё это указывать в своём резюме в графе «ваши ключевые навыки».
Про счастье
Счастье. Для каждого это что-то своё. У меня оно – в моментах. Вот бежишь ты босиком в детстве по раскалённой солнцем дорожной пыли. Пятки у тебя горят огнём. Сворачиваешь во двор, где в теньке густо растёт спорыш. Идёшь по влажной траве, будто по волнам в спасительной прохладной воде.
Или сидишь у костра в кругу близких, все рады друг другу. Мерно текут разговоры, вспоминаются смешные случаи из жизни. У папы в руках гитара, из-под пальцев тихо журчит убаюкивающий перебор. Звёзды с неба валятся гроздьями, как всегда в августе на Алтае. А ты из золы горячую картошку достаёшь и подкидываешь с ладони на ладонь, чтоб скорее остыла.
Или вот есть мальчик, который нравится тебе целых два летних месяца. Всё у тебя из рук вон плохо получается – то в яму свалишься на его глазах, то в собачью кучку вляпаешься при нём же. Страдаешь, в общем. А потом он – раз – и приглашает тебя на свидание, первый раз в жизни назвав тебя по имени, а не по прозвищу, которое сам же и придумал. На первое в твоей жизни свидание.
Или ты болеешь один дома, встать не можешь. Никого нет, все друзья по дальним городам раскиданы. И тут приходит смс с очень знакомого номера: «Лена, у тебя там всё в порядке?»
И ты такая: «Да, лимонов только к чаю не хватает». А через полчаса вы уже сидите вместе на кухне, пьёте водку и закусываете лимоном.
Или когда зимой в университетской общаге можно не умереть от холода, только разве что надев тулуп и ушанку, ты с подругой распеваешь песни во весь голос, запивая их красным полусладким. А сессия закрыта и впереди Новый год, со всем счастьем и заботами, что он нам приготовил.
Или вот просыпаешься утром от того, что на тебя с нежностью смотрит человек, которого ты любишь. Что это в масштабе твоей жизни? Казалось бы – чепуха, ерунда. Но нет – счастье. Безоговорочное.
Успех
Ахматова говорила: «Успех – это успеть».
Вчера за пару часов до выезда на работу я сделала масляную маску на волосы и глиняную – на лицо. Хожу радуюсь, потому что люблю все эти штучки по уходу за собой. Когда почувствовала, что уже очень красива, пошла смывать. Кран, вместо воды, выдал порцию леденящих душу булькающих звуков и – заключительным аккордом – вероломный протяжный стон.
Волосы, щедро сдобренные маслом, неприятно лоснятся, розовая глина на лице превратилась в кирпич. До выхода двадцать минут. Очевидно, что успех выглядит немножко иначе.
Конечно, надев шапку, можно скрыть жирные пряди. Но что делать с лицом Фантомаса? В общем-то, у нас бывали корпоративы, и коллеги видели меня в разных образах, но ведь люди, которые разделят со мной увлекательную поездку в общественном транспорте, ни в чём не провинились. С другой стороны – я уже однажды ездила в автобусе в ластах, проиграв спор товарищу.
Пока перебирала возможные варианты развития событий, дали огненную оранжевую от ржавчины воду. Ею и оттёрлась.
А как я там говорила? Счастье – оно ведь в моментах. Поэтому если в Подмосковье есть горячая вода – лови момент – будь счастлив!
Господи, помилуй!
Я выросла в посёлке городского типа. В детстве летом было не так уж много способов заглушить скуку. Мы катались на велосипедах, жгли селитру, плавили свинец, играли в ДК в денди, либо в футбол, где на поле, кроме нас, бегали бешеные козы, норовя насадить нас на рога. Когда это всё нам надоедало, мы ходили в храм. Мои товарищи с таким стремлением души посещали церковь Божью, что стали алтарниками.
Есть молитвы, в конце которых «Господи, помилуй» произносится сорок раз. Бодро, с большой духовной силой, чтобы усилить покаянную настроенность. Один из товарищей, исполняя чтение во время богослужения, но желая сократить молитву, так и прочёл: «Господи, помилуй сорок раз!»
Всё бы ничего, но батюшка потом ещё оставил нас слушать проповедь о смирении души
Линзы
Я привыкла узнавать людей по походке. За триста метров могу узнать любого, ранее знакомого мне человека. Дочь вечером в саду определяю по яркой юбке, которую на неё надела утром. Думаю, что муж приветливо машет мне рукой из кухни, но на самом деле он просто отматывает пищевую плёнку.
– Ух ты, как интересно разлёгся кот, – восхищаюсь я.
– Лена, это бетонный столб!
Мама спрашивает, как по запаху я могу в подробностях рассказать, что и как она приготовила. Это просто – если у человека не работает один орган чувств, он мощно развивает другие, чтобы выжить в этом мире.
Всё же мужу надоело, что я не понимаю – улыбается он мне или спит, поэтому мы поехали покупать мне линзы.
Это здорово, непередаваемый восторг! Я читала все вывески на пути, озвучивала номера проезжающих машин и объявления на стендах. Восхитительное чувство.
Потом я зашла домой и обнаружила, что у нас во всех углах паутина. Пауки выстроили себе в моём доме целый дворец. Я увидела разводы на потолке и пятно от красного вина на обоях. Стёртый плинтус и сколотый ламинат. И ещё много того, чего не видеть было в разы приятнее. Сказала, что нам срочно нужен ремонт. Везде!
Надеюсь, муж не перепрячет линзы, ведь я даже не смогу найти их по запаху.
*
Оказалось, что история с линзами не закончена. Потому что наступил вечер и их нужно было снять. Через десять минут мытарств я изрядно расширила свой словарный запас изощрёнными ругательствами. Ещё через пять я загнала линзу под верхнее веко, и она там застряла. Это очень страшно. Я представила, что она останется там навсегда или совершит кругосветку, провоцируя опухоль глаза, тогда мне придётся собирать деньги на лечение. Обстоятельство, что я выросла интровертом и у меня не так уж много друзей в свете последних событий меня сильно огорчило. Можно бы быть и поприветливее с людьми, особенно теперь, когда у меня глаз сожрал линзу, и я рассчитываю на их деньги. Дала последние наставления для мужа : после моей смерти не любить больше никого, всегда хранить мой светлый образ в сердце. И ушла в ванную плакать. Рыдала с упоением от жалости к себе и от страха, и линза выпала сама. Хеппи энд.
Братец Черепаха
В ближайшей к нам «Пятёрочке» есть женщина-кассир. Я зову её Братец Черепаха. В любой день, в любое время суток и что бы ни случилось она смертельно медлительна. Я уверена, её нанимал сам Сатана.
Всегда, всегда(!), когда я попадаю к ней, у неё заканчивается лента для чеков/не открывается касса/не пробивается покупка, и она уходит за каким-то ключом, где её явно пытает загадками старец Фура.
Надо отдать ей должное – у неё канаты вместо нервов. Стоит очередь в десять человек? Ну и что, мы всё равно все умрём, возможно, прямо здесь, в этой очереди. Не повод для беспокойства. И этот неторопливо деспот никак не реагирует на вежливые просьбы поторопиться.
Для своего спокойствия я решила, что, если вечером в магазине я попадаю к ней, значит, я таким образом искупляю свои грехи за день.
P.S.: Но всё равно надеюсь, что её скоро уволят.
Друг
В первые минуты после рождения дочери меня волновали два вопроса: точно ли это девочка и точно ли у меня сдулся живот.
Живот сдулся, и я призывала доктора восхищаться этим фактом вместе со мной. Он, к слову, восхищался – святой человек.
Во время беременности я была похожа на кашалота, потому что дочь родилась с весом 4030 граммов. Естественно, после я казалась себе стройной берёзкой и не могла налюбоваться на своё отражение в зеркале.
Поэтому я совершенно не могла понять, почему друг, который приехал меня навестить, смотрел страшными глазами и сказал на голубом глазу:
– Ты же сказала, что родила?!
– Конечно, родила.
– Тогда почему у тебя опять такой огромный живот?!
Я от души порадовалась, когда все остальные начали подавать емуему невербальные знаки замолчать. Подруга и вовсе ответила ему пинка.
Вчера гуляем с ним, он встречает свою знакомую и, чтобы поддержать светскую беседу, спрашивает:
– Как твои дети поживают?
– У меня один ребёнок, дочка, второй класс закончила.
– Как один? А новый ребёнок? Ты ж в марте такая большая, беременная ходила?
Не друг, а кошмар.
Болеро
Спустя два месяца после того, как я стала мамой, мой вес, вероломно вселившийся в меня во время беременности, наконец пополз вниз. И дополз до того, что я смогла позволить себе надеть обтягивающее платье. За неимением оного отправилась в магазин. С мужем, что характерно.
Там я пошла в примерочную с платьями, на которых стояла маркировка «М». Это весьма грело мне душу, так же как и то обстоятельство, что мои бёдра при ходьбе больше не трутся друг об друга, причиняя мне тем самым массу душевных терзаний по поводу несовершенства моей внешности. В общем, настроение приподнятое.
Когда в примерочной оказалось, что я не только свободно уместилась в платье, но ещё и неплохо в нём выгляжу, я даже решилась выйти за пределы кабинки и покрутиться у большого зеркала. Там я тоже осталась собой довольна и, полным уверенности, шагом отправилась снимать платье, чтобы за него расплатиться.
Путь преградила девушка-консультант, которая доверительным шепотом сообщила, что может принести мне болеро. Когда я вежливо отказалась, она округлила глаза и спросила:
– Но как же?!
Я не нашлась, что ответить. Что тут скажешь, кроме того, что мне не нужно болеро. Но девушка была из настойчивых и не сдавалась так просто. Она начала указывать мне взглядом куда-то в район верхней части моего туловища. При этом её лицо выражало беспокойство. Я испугано заозиралась.
Наконец он произнесла:
– Так у вас же во-он какие плечи!
Тут, справедливости ради, надо сказать, что плечи мои действительно немаленькие. Были они таковыми и когда я весила на 10 кг. меньше, чем в тот самый момент. В общем, всегда доставляли мне массу беспокойств. За годы жизни с немаленькими плечами я научилась с ними мириться и даже немного их полюбила. Но тут я почувствовала, как червь сомнения стал точить мою душу. И я начала повнимательнее присматриваться к плечам в зеркале, размышляя уже о том, что не всякое болеро вообще решит этот наболевший вопрос.
И тут мой муж, доселе сидевший с безучастным видом в стороне, подошёл к девушке-консультанту и сказал голосом из фильма про бандитов:
– Моей. Жене. Не нужны. Всякие там болеро!
Я вернулась в кабинку. Оглядела себя ещё раз и с удовольствием отметила, что принцесса внутри меня снова воспряла и ликует. И спокойно пошла расплачиваться за платье.
Без всякого там болеро.
Попутчики
Я живу в Подмосковье и стабильно пару раз в неделю езжу в столицу, которая удалена от нашего городка на 110 километров. Летом, в жару, поездка – ужасное мероприятие. Мало того, что электричка превращается в адово пекло, в настоящий котёл сатаны, так ещё и дачники оккупируют поезд.
Все ругают их на чём свет стоит, потому что эта категория граждан путешествует исключительно с сумками размером со шкаф, из которых торчат яблони. Меня это обстоятельство всегда тоже нервировало.
Но недавно я ехала из Москвы и говорила мужу по телефону, что очень хочу копчёной колбасы. Так хочу, что сейчас умру. Он уговаривал потерпеть и не умирать, ведь ехать осталось всего полтора часа. И тут тётушка напротив начала ковыряться в своей необъятной тележке. Выудила оттуда палку колбасы, потом дощечку и стала громогласно просить у сограждан нож. Видимо, среди необходимого скарба, ножа у людей не обнаружилось, потому что все молчали, как Штирлиц на допросе. Потом она хлопнула себя по лбу – оказывается, она купила нож часом ранее в этой же электричке. Щедро отрезала мне колбаски и сидела с умилением смотрела, как я её поедаю.
Больше никогда не буду злиться на попутчиков с огромными сумками, потому что с ними при случае можно будет выжить даже в пустыне. По крайней мере, первую неделю. А дальше уж муж меня точно спасёт.
Детство
Дочка перед сном всегда смотрит на Луну в окошко, такой уж неё ритуал. На кухне кипит чайник, мы с мужем смотрим какую-нибудь политическую программу, а она засыпает. Наверное, она так всё это и запомнит.
В моём детстве я слышала, как громко тикают часы, как мама перелистывает тетради учеников и как папа за закрытой дверью стучит по клавишам пишущей машинки. Слышу, как он начинает новую строку, как дзынькает каретка, как вставляется новый лист. Хоть на кухне форточка всегда открыта, чувствую дым «Явы».
В окно мне издалека светит фонарь, он освещает кусок бордовых обоев, и, вместо причудливых вензелей, мне чудится чья-то грозная морда.
Утром обязательно проснусь от заставки радио «Маяк», в конце которой пиканье – пять коротких, один длинный. Мама варит на кухне кашу, и у неё, как всегда, сбежит молоко. Папа громко прихлёбывает горяченный чай из огромного бокала. Я встану, и он начнёт гонять меня каждые полчаса проверить почтовый ящик. Сегодня суббота – значит, ждём письма с Севера, с Алтая и из Челябинска. Когда сядем отвечать, мне разрешат вывести на конверте индекс и приклеить марки. До сих пор помню вкус клея на кончике языка. И вкус маминой каши на подгоревшем молоке.
И что-то такое это тоскливое счастье.
Папа
Как же меня злило это тогда, но я так рада, что это всё было.
Папа любил позвонить по необычным поводам:
– Дочка, ты не спи, к вам ураган с грозой идёт, смотри в окно – красота какая! Я вот час уже любуюсь.
Я закатывала глаза, но шла и смотрела. И ведь действительно замирала в восторге.
Мог разбудить меня в два часа ночи:
– Мушка, а прочти-ка мне «Зодчие» Кедрина. Ты очень хорошо его читаешь!
– Пап, ночь. Я не помню поэму до конца.
– Ничего. Ты читай, если что – я напомню.
Я читала, он слушал, периодически договаривая забытые мною строчки.
– Лен, на огороде красная смородина поспела. Приходи собирать.
– Пап, мы же не едим её. Ни я, ни ты.
– Так опадёт же – жалко.
Я, чертыхаясь, шла и собирала смородину. Папа в это время сидел на лавочке и, затягиваясь «Явой», рассказывал про своё восхождение на Пик Коммунизма. Я слушала и съедала всё, что собрала. Папа хитро улыбался.
8 лет назад у него был последний день рождения. Звоню и спрашиваю:
– Что привезти?
– А помнишь, мы с тобой казачьи песни пели? Приезжай – допоём!
Первое свидание
Пыталась отследить в память момент, когда я перестала чувствовать себя ребёнком.
Мне было лет 12, и я дружила во дворе со старшими ребятами. Играли в основном в «Московские прятки» и бадминтон. Все постарше меня. Там мне не повезло влюбиться в мальчика, который всегда называл меня только по прозвищу, что очень меня обижало.
В то время я носила изрядно драные шорты, ибо я постоянно то плавила свинец, то пачкалась мазутом, и мама просто махнула рукой на покупку новой одежды. Тогда ещё у меня были волосы ниже попы, и ждать, стоя смирно, пока мама заплетёт их в тугие косы, было выше моих сил. Поэтому я умудрялась сбегать каждое утро после завтрака, пока мама домывала тарелку.
Так вот, нечёсаная, в рваных штанах, а вместо сердца – пламенный мотор, я появлялась в указанном дворе.
Будучи натурой весьма импульсивной, смиренно вздыхать по объекту любви я не могла. И поэтому я всячески отравляла его жизнь: обливала водой, дралась и распевала обидные песенки над его ухом.
Он реагировал вполне закономерно: всегда оставлял меня водящей, выжигал лупой дырки на моих сандалиях и вслух молился, чтоб я поскорее убралась восвояси.
На следующее лето влюблённость не прошла, но появились новые развлечения: мы ходили в ДК играть в денди. Очередь подходила к следующему игроку через 15 минут. Мы с подружкой играли в «Марио» и драки, поэтому успевали сыграть несколько раундов, но парни играли в футбол. Они входили в раж и могли играть целый час, мы изнывали от скуки и недостатка внимания. Громко стенали. Парни огрызались.
Долго терпеть – это вообще не мой конёк, поэтому однажды я выдернула картридж. Это было моей фатальной ошибкой, потому что мальчики не успели сохраниться. В ту же секунду я уже убегала со всех ног, а вдогонку мне прилетела ножка от стула. Было не больно, но обидно. Потому что теперь я уже носила юбочки-маечки, заплетала волосы в причёски и даже губы красила. Так что многое поменялась. Он, видимо, тоже это почувствовал, потому что догнал и извинился.
И я даже на свидание пошла с ним тем вечером.
А детей, как известно, на свидания не зовут.
Летний лагерь
В детстве я ездила в православный лагерь, который разбивали вблизи с самым чистым озером Подмосковья. Там всегда было очень весело и беспечно. Поэтому, когда спустя девять лет меня пригласили туда на пару деньков в качестве гостя, я с удовольствием согласилась. Очень уж хотелось снова окунуться в эту беззаботную атмосферу.
В лагере всё было как и раньше – красоты природы, много знакомых, весёлые дети и правила, которые должны неукоснительно выполняться. Удивило только то, что главным батюшкой был человек, которого я помню со времён, когда он батюшкой вовсе не являлся, был совсем юнцом и весил чуть больше мешка с картошкой. Пока стояла за благословлением, вспоминала, как в детстве любила ему за утренней трапезой подсыпать соль в чай.
Меня пристроили в помощь к вожатым отряда детей лет девяти – как раз к таким, какой я была здесь последний раз. Целый день их нужно было усмирять, сопровождать на молитву и в другие, порой самые неожиданные места, смотреть, чтобы все поели и не утонули в самом чистом озере Подмосковья.
Словом, к вечеру я очень прониклась к терпению вожатых и строила на завтра планы дезертирства. И вот когда я уже валилась с ног, мечтая отдохнуть в палатке, оказалось, что чаяниям моим не суждено сбыться. Мне впаяли наряд вне очереди – бдение за ночным костром. Что примечательно, аргументировали тем, что я «неплохо держусь».
В целом ночь за костром прошла не так уж плохо. Со мной осталось много знакомых, мы общались и пели песни. Кто-то даже за меня приготовил кашу для утренней трапезы. На этом моменте мне показалось, что я действительно держусь молодцом и смогу ещё немножко пожить в таком режиме.
Утро началось с молитвы. После подошёл батюшка, с видом человека, который сообщает благую весть. Он благословил меня с остальными женщинами идти мыть посуду в ледяной воде. И делать это со всем смирением души.
Но я не мыла. Ни со смирением, ни без. Я пошла в палатку переодеться. Палатка была маленькой настолько, что там в полный рост мог уместиться лишь человек размером чуть больше собаки. Поэтому переодеваться пришлось лёжа. Тут-то сон, явно посланный Лукавым, меня и настиг.
С тех пор прошло семь лет. Понятие «беспечность» за это время много раз для меня меняло свой смысл, ведь я успела повоспитывать ребёнка, которого родила, а до этого – выносила. В этом году меня опять зовут погостить. И я с удовольствием поеду! Уж очень хочется снова окунуться в эту беззаботную атмосферу!
Шторы
С мамой мы похожи только внешне. Характером и мироощущением я удалась в отца. Мама обожает украшать дом. Мне кажется, когда она доделывает ремонт в последнем комнате в квартире, она начинает слегка паниковать – некуда больше выбирать диван, ламинат, подушки и свечки на журнальный столик.
Папа в этом отношении был счастливый человек – поставил письменный стол, привезённый ещё двадцать лет назад из дружественной республики, обложился книгами, затянулся сигаретой, и вот у него уют и благодать.
Мы с мамой редко видимся, поэтому я частенько шлю ей свои фото, чтоб не скучала. На днях отправляю небольшую подборку, где я с новым макияжем на фоне окна. Пишу:
– Посмотри, как я красиво накрасилась.
– Ты почему шторы не гладишь? – приходит в ответ.
Не знаю, как ей объяснить, что мне лениво. Зачем их гладить? Они же бесконечные, а моё терпение – нет. Я даже стираю их раз в год. Перед самым Новым годом вешаем. Люди на улице пускают салюты, и я представляю, что они так нас поздравляют с чистыми шторами.