Луна над лесом, истекая в мелкой мгле,

Сосны иглой повержена, а мне

Она улыбкой слабой, тихим стоном

Даёт понять, каким, и верным тоном

Наладить, от неё что ускользает.

Она жива ещё, но блекнет, меркнет, тает.

Позолота рассвета, озябшие стонут стволы

Тонут в скатерти снега поля, как столы.

Тронут ветром травы камертон.

Словно сон… славный сон…

Фонарь луны подсвечивает путь.

И не свернуть с него под зорким оком.

Но правда в том, что в этом нет намёка,

А в этом есть одна, навеки суть.

Перо совы, кто к ней "на вы",

В порыве, да не обратится.

В порыве ветра. К мудрой птице.

С надрывом, не стыдясь мольбы,

Глазами сердца видно боле:

и доля, и чужого боли,

которых сонм. Избыть бы, счесть,

всё честь по чести, коли есть

она у сердца, быть должна,-

и честь, и совесть. Но она

вся в муках, словно бы в муке,

а сердце жмёт, и ты в руке

сжимаешь чьё-то сердце тоже.

И можешь раздавить, но всё же,

Ломтями месяц, скипой дынной,

и ночью, неизбежной, длинной,

когда, пригрезившись, рассвет

не наступает,– силы нет

в себя прийти. Когда украдкой

берёзы сок рыдает в складках,

на радость выжившим мышам…

Округа свой теряя шарм,

срывает белые одежды,

и всё становится, как прежде:

Гонит ветер снег, всё ищет место,

Где ему мешать не будут. Тесно!

Не хватает дали и простора,

Он, должно быть, там, вдали, у створа,

Между тем забором и калиной,

С тенью голубой, как хвост павлина.

То леденящее копьё,

Вонзив которое в моё,

Зима неспешно отступает.

Клинок сияет, кровью тает,

И истекая в никуда,

Знать о себе даёт вода.

Природе всё равно, с тобою что случится.

И веткою в окно она не постучится,

Покуда ветер не принудит. А к тому

Сугроб нагнёт ли поседевшую главу,

Или беспечно нежась под луной,

Он позабудет, кто ты был. И не тобой

Он очарован. Только после, за глаза,

Чуть обернётся, поглядеть вослед. Сказать

Или сказаться? Время шествует похоже,

И равнодушно, как чужой или прохожий,

Да спешиться в той спешке не стремится.

Движение… Вот, им отгородиться

Ото всего?! Так проще. Так вернее.

И мы его за это не жалеем,

Далёкий март и некто недалёкий,

И низкий брег, и лёд надломан легкий,

У самой кромки – тени рыб у дна.

Бредёт косуля вдалеке одна,

Да слышит вод разборчивые речи,

Разглядывая облако над речкой.

С крыши оттепель дождём,

Мы весны уже не ждём,

Но следим за ней. Следы

Полны снега и воды,

Как надежд о скором лете.

Мы торопимся!!! На свете

Всё проходит. Чередом.

И, уверенные в том,

Через жизнь, как через лужи.

Неужели ж так и нужно?!

У дома, ночью, одуванчик фонаря

Расцвёл, дождём расправлены листочки

Тропинок свитки все в неровных точках,

В слезах как будто. Заждалась земля

Тепла и равновесия, и света.

Её любовь к природе безответна.

С неба сыплет снегом, крупкой,

То осколки. Время хрупко,

Но бежит. Споткнувшись, бьётся

И роняя всё, прольётся

Содержимое его.

Как и нету самого,

Но в незримых тех пределах,

Всё, чего б ни захотелось,

То, что было и сбылось:

Так, как надо, вкривь и вкось, -

Созвучна рифма звукам сердца,

Души волненью. Опереться

На них возможно, впрочем, разум

Скорей даёт подсказки. Разом

В камзол той рифмы – мысль простую.

Так для тебя теперь рифмую!

Рябь собачьих волос на паркете,

Сон детей и далёкой звезды перелив.

Через стену – знакомый банальный мотив

Колыбельной. И солнышко светит.

Мы тени. На песке,

в волнах и на снегу.

Вся жизнь лишь на устах,

как будто на бегу.

Что можно пережить,

что можно переждать,-

Про это не один не смеет утверждать.

Смеётся листопад несбывшейся метели.

А мы чего-то ждём… Того, чего хотели.

Плач гусей, хоровое их скорбное пенье.

За спиною – усердный, с надрывом, полёт.

Но они не лететь, пересилив сомненья,

Не могли, не сумели бы. Тающий лёд,

Чёрно-белые кадры… прошедшее детство.

И чему-то не сбыться, там осталось соседство.

Дверь ещё прикрыта, но видно немного,-

Черепаха дороги, ступени порога.

Паутин кружево,

тёмный след суженный,

то весны суженый

тихо ждёт,

У порога – две берёзки.

По щеке прозрачны слёзки,

По стволу – кровавый сок,-

Горек он. С небес высок

Капель дождя – мозаикой на стёклах.

На взгляд – округе зябко. Пыль промокла.

Собака ищет косточку в кустах.

Ей, как и мне, ведомой, ведом страх

Потери. А спокойствия усталость

Не тоже, что и хворь, не только старость,

Но путь к надежде, и надёжности. Пригорок

Весь в мелких маках и полыни, запах горек,

Да подле – мята. Выбор ветра – донести

Чей запах, и кому не зацвести.

В тумане, как во сне…

Букет берёз из одного ствола.

Косуля тявкает на всю во тьме округу.

Она вдогонку солнечному кругу,

С обидою, что вот, опять одна,

Щегол промок. Дождю не рада птица,

Ей мало дня. Гнездо не станет виться

Так, по себе, само, по мановенью.

Теперь уж май, и всякое мгновенье

На вес росы и всех ея алмазов!

В тумане утра разглядишь не разом

Размеры бедствия или его почин…

В себе вольны, но множество причин

Кто ж взлететь не хотел над рекой стрекозой.

Ей рукой не махал, и испуган грозой

Не искал под кроватью игрушки свои.

И оттуда потом, весь в мохнатой пыли,

Серпантин сосновых почек.

Горизонта долгий прочерк.

И огарок на столе…

Так ли мало надо мне,

Дабы думой вслед за ветром

И поспеть. Зелёным фетром

Мох лежит на шляпе пня.

Мерным трепетом огня,

В ритм доверенный дыханью,

Мысль бежит проворной ланью,

Ей соперник в спешке дней

Только время и елей,

Что всплывает правдой часто,

Целиком или отчасти.

Деревьям страшно, – облако всё ближе,

Земля всё дальше, звук дождя всё тише,

И холодно. Ветров площадной бранью -

С петель срывает дверь и больно ранит,

Обламывая ветки, как траву.

И, коль склонил кудрявую главу,

То не поднять её. Теперь же – рассуди,

Тот невредим, кто ходит тихо иль сидит

Туда, где льются радуги в озёра

И набирает силы время в зёрнах,

Рассеянных по свету. Свет в домах

Горит до ночи. Ими движет страх -

Остаться лишь с собой наедине.

И их непонимание вполне

Оправдано. А за окном хлопочет

Весенний дождь. Причиной быть не хочет

Он маловодья рек, озёр, колодцев,

Из глубины которых видно солнце,

Да слышен звон пустого о пустом.

Он так похож на чей-то тихий стон,

Но мы его, подчас, не замечаем

В себе самих. И от того печальны.

Замки незримых замков из песка…

В них прячется не детство, но тоска

Всё ж по нему, что скрылось, мимолётно.

Прошло оно…случайно! Тем полётом

Из пункта в пункт. У взлётной полосы

Багаж оставлен, и беспечности часы

Не сложенным потрёпанным зонтом.

– Я заберу! И я вернусь, потом!

Но не бывать тому, не сбыться, впрочем…

Опять я плачу. Вы простите. Не нарочно.

Облетели вишнёвые листья,

И орешника жёлтый трилистник,

Светом солнца однажды встревожен,

На плиту увяданья возложен.

Паутина – ракеткой на ветке сосны.

И висит там недолго, с прошедшей весны.

Сетку тянет к земле зазевавшийся жук.

Он – прохожий, пролётом, но злится паук.

На месте зависает стрекоза,

Как на щеке застывшая слеза,

Случайной кажется, но всё же неслучайна.

Да чаяний судьбы, их изначальность

Не умаляет этот поворот.

Мы ж умоляем сделать приворот,

Судьбы к себе, а не наоборот

Золотое цветение клёна.

Ясень в чём-то привычном, зелёном.

В подвенечных измаранных платьях -

Две березы. Грибы на полатях

Перегретых светилом полян.

Воздух свеж, и прозрачен, и прян.

Я дарю тебе радугу. Ту – откровение моря.

Вне – её уловимость, и с этим никак не поспоря:

"Вот она, только что…"

Обернёшься, а там уже пусто.

И становится просто, становится горько и грустно.

Над дорогой летел махаон.

От кого и куда? Только он

Всё про это, быть может, не знает.

Как любой, от себя улетает.

Виноград… То ли просится в дом?

То ли просит чего. Дело в том,

Что его не понять нипочём.

Как траву, что под солнца лучом

Подсыхает. Под шагом ломаясь,

От обиды нисколько не маясь,

Всё прощает всему, навсегда.

Мы ж способны простить? Иногда…

И такая гора после с плеч!!!

Да… умеем на сердце навлечь

Столько тяжести. Ходим с трудом,

Под обидой согнувшись. Как льдом,

Нас сковало. Да, к счастью, бывало,

То, иное. Но, искренне, – мало.

Мотылёк, сжав крыл ладони,

Верит, что его не тронет

Не коснётся тень беды,

И вспорхнул попить воды.

Цикорий – брызгами небес,

А подле зябнет мрачный лес,

Дрожит он мелко на ветру…

Всё это временно. Сотрут

Вперёд бегущие века

То, очевидное пока,

Но мнится это нам, беспечным,

Что будет длится лето вечно,

А после – осень и зима.

Да жизнь всё сделает сама…

:

И нам смолчать, стерпеть, смириться?!

Незнанье дольше будет длиться,

Коль пустим всё на самотёк.

Так заяц скачет наутёк

Не от лисы, в себе от страха.

И каждый день, как пень, как плаха,

Куда он голову кладёт.

Но кто когда кого найдёт -

Поверьте, то не наше дело.

Хотя б иного и хотелось,

Пусть жизнь управит всё сама!

Увы, знакомы те слова…

Сладость трав и небес перламутр,

В пудре марева полдень, рассвет многих утр

Перевидел, но только не это.

Через сито листвы сеет светом,

Так, горстями, без счёта светило.

И оно будто не уходило,

Под покровы холодной ночи.

До огарка огонь источил,

До подсвечника целую свечку.

Топят летом камины и печку!

Шуршание дождя по мостовой.

И через время слышу чей-то голос.

Не может быть, что это голос твой.

Полос судьбы, травы несмятый колос,

Шёл с речки.

Листочком прозрачным

Пристало крыло стрекозы,

Что устало намедни с кувшинки внимала

Полудня течению. Ей не пристало

Ронять лепестками свои два крыла…

Да поздно уже. И она лишь "была".

Плиссе бутона, пляска ветерка, -

Так ненавязчиво рождается строка.

Корона невесомая цветка

И стрекоза. Той жизни два витка

Земных осталось ей. Немногим больше

Иным, но ведь и сделано… Подольше

Закату не смотрели молча вслед,

Дороге, что, сошедшая на нет,

Всё ж бесконечна. Каждым поворотом

К себе влечёт. Она ж бесповоротной

Означена в анналах всех судеб.

И всё – с неё. В полях растущий хлеб,

Да облака, что манят взоры чаще,

Чем то, что рядом. В жизни настоящим

Себя одних мы мним. Удел верстая,

Снежком луны под утро блекнем, таем.

И у цветка ту, лёгкую корону,

Мы не сумеем грубым взором тронуть

Уж никогда. А ветра выдох нежный

Останется навечно. Безмятежным.

Под палаткой листа

только тень изумрудная солнца.

И она нечиста,

как все помыслы. Стуком в оконце

Начиная с конца,

и до нашего дня изначальна.

Не воды, ни лица.

Всё про это, и также печально.

Мы живём в параллельной вселенной:

Цвет воды, запах трав, лужи пенной, -

Чёткая строчка росы на травинке…

Помню:"Москва!" И из душной кабинки

Дождя серебряные капли,

И между ними ходят цапли

Нисколько не пугаясь их.

А ветер, между тем, не стих,

Сине-белое небо,

Всё омыто недавним дождём,

крошки мокрого хлеба,

а мы белого голубя ждём.

Он сюда прилетает,

Да не часто, за лето – лишь раз.

Нам бы с ним повстречаться.

Поглядеть в его розовый глаз.

Как выдох промелькнувшее, то завтра…

и всё равно, что есть теперь на завтрак,

Соловьи купаются и пьют.

Песен спозаранку не поют.

Переживают вещи за людей?

Они людей, подчас, переживают,

И после них, ненужные, ветшают,

Лишённые прикосновений. Тот недей,

Натянув тельняшку облака

В бело-чёрную полоску,

Месяц был уже не яблоком,

Парнем был, своим, что в доску.

Потирает ручки муха.

Нет ни голоса, ни слуха,

Редеющий лес… Рдеет лето,

В смущении тает заря.

К рассвету вернётся, но где-то

Проводит всю ночь, говорят.

Воробьиная ночь… Не ко времени. Лето

Ускользает от нас, тени больше, а света

Мгновение тому назад.

Та жизнь,которая случилась

Сложилась или не сложилась

Про то, гадая в звездопад,

Ветки листья роняют каплями,

И вспорхнувши на землю птицами,

Листья часто по ветру плакали,

Голой веткой стуча, как спицами

Стрекоза над лесною тропинкой зависла.

Шмель, что вздрогнул от писка того комара,

Понял: лето кончается. Осень. Пора

Собираться в дорогу. Затягивать смысла

Ручьями рельс по струнам проводов,

Не выходя за рамки детских снов,

Мы снова возвращаемся в былое,

Но видим лишь хорошие, а злое

Сова летела над дорогой пылью, низко.

Земля казалось ей родной, знакомой близко.

Ливни, холод. А лета примета – гроза,

Будто кто-то кричит, чтоб успеть рассказать

Про судьбы экивоки, намёки, которых не счесть:

Торопись, поспеши, ну, покуда ты можешь и здесь!

Спесь, сбиваема ветром,

а ворон, что кружит над лесом,

Будь доволен, покуда он мимо. С его интересом,

К той, столь мрачной, иной, неземной стороне,

Ты его сторонись, присмотрись к облакам и луне.

На лазурь глубины, мелководья прозрачный янтарь

Ты гляди, сколько можешь,

ведь жизнь – это временный дар.

Не навечно, на очень недолго.

Низачем, зря, без толка, да только

Ты запомни её, просто так. Может быть

И она про тебя не сумеет забыть.

Круженье бабочек, внезапное вторженье

Моих шагов их нежный снегопад

Тревожит. Нынче всё – и невпопад:

Раздумьев сон, порывы, отраженье

Пропахший черносливом лес,

Корицей, мятой, как дурманом,

Налитый небом хладный плес,

И дуб с дуплом, не как с изъяном, -

Пригорок расчерчен дороги следами,

И солнца уже удостоен медали

Моему дорогому другу – Заслуженному артисту Российской Федерации

Вячеславу Бухтоярову

Листья ландышей осенью дышат.

Вздох перчит, птиц деревья не слышат,

Мне до моих дедов не дотянуться,

Хотя они вовеки не проснутся,

Полынный аромат, столь зримо

Луны с небес. А мы-то мимо.

Стыдимся тех признать красот.

С недосягаемых высот

Дождь развесил капли на ветвях,

И пошёл. Столкнувшись с ним в дверях,

Вьюшка не закрыта у печи.

Ветер шепчет, зверем лес кричит.

В паутине облака луна,

Бьётся мухой на ветру листва,

Вьётся дым на волю шарфом белым.

Пышной пеной к берегу волна.

Горизонта ниточка едва

Солнца шар удержит. Мелом смело

Монисто золотом дрожа,

Хворая осенью, дыша

Прохладной пылью, прячась в ворот…

А у ворот – дождём распорот

До лужи слякотный газон.

Сухой рогоз уже в вазон

Который день попасть стремится.

Листва парит недолго птицей,

А после в ту же стыдь и грязь,

Как окунь, лещ, карась и язь.

"восемь" в русском языке означает своеволие, безначалие