First published by Bonnier Fakta, Stockholm, Sweden. Published in the Russian language by arrangement with Bonnier Rights, Stockholm, Sweden and Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency, Sweden

Copyright © Anders Hansen, 2019

Layout and illustrations © Lisa Zachrisson, 2019

© Петров И.Н., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском зыке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2021

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

…………………………………………………………………………..

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………….

……………………………………………….

Страницы, которые ты сейчас пролистал, содержат 10000 точек. Представь себя, что каждая из них соответствует поколению людей с тех пор, как наш вид возник в Восточной Африке 200 000 лет назад. Все они тем самым представляют историю человечества. Как много из этих поколений жило в известном нам мире с автомобилями, электричеством, водопроводом и телевизорами?

…….. (8 точек)

Для нас с тобой стресс зачастую ассоциируется с проблемами в личной жизни и другими заурядными ситуациями, когда мы, например, не успеваем подготовиться к зачету или не укладываемся в срок на работе. Однако с исторической точки зрения под этим понятием подразумевается нечто совсем иное, потребовавшее даже появления специальной системы.

Давайте рассмотрим ее подробнее. Она создавалась в течение миллионов лет, существует не только у людей, но в принципе у всех позвоночных существ, таких как птицы, ящерицы, собаки, кошки и обезьяны, и, скорей всего, возникла с целью помочь людям и животным в случае внезапной угрозы, требующей срочных мер. Если один из наших далеких предков, например, видел льва, система поднимала тревогу и сигнализировала ему быть настороже, и все это происходило тогда точно так же, как происходит сегодня. Процессом руководит область головного мозга, называемая гипоталамус. Она посылает сигнал в гипофиз, мозговой придаток, расположенный на нижней поверхности мозга, который в свою очередь отдает команду надпочечникам на выработку кортизола, главного стрессового гормона. Он способствует мобилизации энергии и заставляет быстрее и сильнее биться сердце. Мы все чувствовали, как у нас подскакивал пульс, когда мы испытывали стресс. Но почему это происходит? Ну, наверное, потому что в ситуации со львом нашему предку требовалось действовать быстро и атаковать или спасаться бегством. И для того, чтобы он смог сделал либо то, либо другое буквально в следующее мгновение, ему был необходим прилив крови к мышцам тела, отсюда и резкое увеличение интенсивности работы сердца. А поскольку в работе нашей стрессовой системы с тех пор ничего не изменилось, наш пульс возрастает, когда мы сильно нервничаем.

Стрессовая система организма существует у нас точно по той же причине, что и чувства: для обеспечения нашего выживания. И так же как тело и мозг, она развивалась, чтобы помочь нашим предкам уцелеть в их мире, который был гораздо опаснее нашего. И не только из-за числа угроз, значительно большего в их случае, но и по той причине, что им зачастую приходилось мгновенно реагировать на них. Тому, кто стал бы долго обдумывать, как ему поступить при встрече со львом, вряд стоило надеяться на сохранение своего генофонда.

Сегодня большинству, к счастью, редко приходится оказываться в ситуации, когда их жизни угрожает опасность. И все равно та же самая система активизируется в мозгу, когда мы сталкиваемся с проблемами социального характера типа несвоевременного выполнения работы, задержек по оплате кредита, или когда мы видим неодобрительное отношение к себе с чьей-то стороны. Стресс, которым мы сегодня нагружаем предназначенную специально для него систему, естественно, не столь интенсивен, как если бы мы оказались один на один со львом, но он зачастую может продолжаться в течение длительного времени, порой несколько месяцев или лет. А к такому повороту событий она, пожалуй, не готова. Ведь если слишком долго заставлять мозг вырабатывать увеличенные количества специальных гормонов, он в конце концов может перестать нормально работать. Это означает, что человек постоянно находится в ситуации «сражаться или бежать», и все прочее уходит для него на второй план. Тогда логика мозга выглядит следующим образом:

Если у тебя нет мобильного телефона под рукой, то я думаю, ты наверняка знаешь, где он находится. Иначе, возможно, ты не смог бы сконцентрироваться на этих словах. Первое, что мы делаем, когда просыпаемся утром, тянемся за мобильником, мы расстаемся с ним только ложась спать, когда кладем на тумбочку у кровати. Мы трогаем мобильный телефон 2600 раз в день, и берем его в руку в среднем через каждые десять минут за то же время. Хотя, похоже, даже этого нам недостаточно, примерно 30 процентов из нас (а у молодежи в возрасте от восемнадцати до двадцати четырех лет эта цифра достигает 50 процентов) также проверяют его по меньшей мере один раз за ночь.

Стоит нам остаться без мобильника, и нашему миру сразу грозит катастрофа. 40 процентов из нас скорее остались бы без голоса на целый день (и это правда!), чем без телефона. Куда бы мы ни посмотрели вокруг себя: в городе, в кафе, в ресторане, в автобусе и за обеденным столом (и даже в спортивном зале) – везде все таращатся на свои мобильники. Как бы мы ни относились к этому, налицо зависимость! Но чтобы понять, как мобильным телефонам и дисплеям удалось заполонить весь мир, надо снова обратить взгляд на наш мозг.

Если бы кому-то пришло в голову написать книгу о веществе, выступающем в качестве химического посыльного мозга, главным героем ему стоило бы выбрать дофамин. Это также достойный кандидат, если у кого-то возникнет желание понять, почему мобильный телефон столь популярен. Дофамин часто описывают как важную часть «системы вознаграждения» мозга, но фактически это не совсем правда. Его наиважнейшей задачей является не подарить нам хорошее самочувствие, а заставить нас выбрать, на чем сосредоточиться. Дофамин – наш мотор.

Когда ты голоден и кто-то ставит еду перед тобой на стол, твой уровень дофамина возрастает только от одного ее вида. То есть он увеличивается не когда ты ешь, а заставляет тебя выбрать еду и говорит тебе, что ты должен сосредоточиться на ней. Если дофамин скорее мотивирует нас делать какие-то вещи, чем дает нам почувствовать удовольствие от них, откуда тогда оно появляется позднее? Возможно, важная роль здесь принадлежит эндорфинам, «гормонам радости». Дофамин возбуждает у тебя желание взять лакомства, лежащие перед тобой, но именно эндорфины делают так, что их вкус нравится тебе.

Дофамин играет важную роль в «системе вознаграждения» мозга, которая подобно стрессовой системе формировалась и развивалась в течение миллионов лет. И для обеих из них современное общество – чуждый мир. «Система вознаграждения» подталкивает нас к различному поведению, которое должно позволить нам выжить и передать наши гены дальше. Поэтому, естественно, нет ничего странного в том, что еда, общение с другими (а оно важно для стадных животных вроде человека) и секс стимулируют увеличение уровня дофамина. То же самое происходит с ним из-за мобильника, и в результате у тебя возникает сильное желание взять его, когда ты получаешь смс. Фактически он использует несколько основных механизмов системы вознаграждения. Сейчас мы рассмотрим это подробнее.

С эволюционной точки зрения человеческая жадность к знаниям выглядит очень естественной. Узнавая больше об окружающем мире, мы увеличиваем наши возможности выжить. Тот, кому известно, как изменения погоды влияют на поведение льва, или в каких ситуациях антилопы наиболее беспечны, так что можно подкрасться к ним, имеет лучшие шансы добиться успеха на охоте и не стать добычей хищника.

Учтя данное обстоятельство, природа снабдила нас инстинктом поиска новой информации. Какое вещество в мозгу отвечает за него, ты наверняка уже догадался: дофамин, конечно! Когда ты узнаешь что-то новое, мозг вырабатывает его, но он также заставляет нас учиться лучше.

Мозг жаден не только до новых знаний, они также интересуют его в виде новых мест и событий. В нем есть вырабатывающие дофамин клетки, реагирующие только на все новое. Если ты видишь что-то знакомое тебе, например улицу, где ты живешь, они бездействуют. Зато, если в твое поле зрения попадает нечто новое, вроде неизвестного лица, они внезапно активизируются. То же самое повторяется при виде чего-то интересного.

Существование дофаминовых клеток, запускающихся от новой информации (помимо прочего, касающейся новой внешней среды), означает, что мозг награждает нас за все новое. Уже с рождения мы запрограммированы искать неизвестное, и это стимулирует нас посещать новые места, встречаться с новыми людьми и интересоваться новинками. Вероятно, данный инстинкт служил способом заставить наших предков исследовать новые возможности в мире, где было мало еды и ресурсов.

Давайте сейчас вернемся на сотню тысяч лет назад и представим себе двух женщин, которые пытаются решить вечную проблему добывания пищи. У одной есть инстинкт, толкающий ее на поиски всего нового и исследование новых территорий, тогда как у другой он отсутствует. Я думаю, у первой наилучшие перспективы найти еду. Ведь чем больше человек перемещается, тем выше его шансы обнаружить съедобное.

Теперь мы быстро переместимся вперед в наше время. Мозг, по большом счету, остался неизменным, поэтому страсть до всего нового по-прежнему живет в нас. Однако сейчас она выражается не только в желании видеть другие места. Она порождает стремление впитывать знания и информацию, которые мы получаем через мобильные телефоны и компьютеры. Для каждой новой страницы на экранах мозг вырабатывает дофамин, и в результате нам хочется кликать все дальше и дальше. И «следующая страница», похоже, интересует нас значительно больше той, где мы в данный момент находимся. Ведь мы останавливаемся менее четырех секунд примерно на пятой части из них. И только четыре процента от общего числа страниц занимают у нас более десяти минут.

Когда мы добываем новую информацию, а ведь именно этим мы, по сути, и занимаемся независимо от того, читаем ли новости, просматриваем электронную почту или лазаем в социальных сетях, наша система вознаграждения активизируется точно таким же образом, как все происходило с нашими предками, когда они видели новые места. В реальности, с точки зрения действия мозга, люди ведут себя настолько одинаково, как при поиске информации, так действуя с целью получения вознаграждения, что эти типы поведения порой трудно различить.

При запуске системы вознаграждения, однако, главную роль играют вовсе не деньги, еда, секс или новые впечатления, а в первую очередь, это делает ожидание. Ничто не активизирует ее столь сильно, как наличие потенциальной возможности получения чего-либо.

В 30-х годах прошлого столетия исследователи обнаружили, что крысы, которым для получения пищи требовалось нажать на некий рычаг, делали это чаще, если их в результате кормили далеко не каждый раз. И они больше старались, если добивались своего в 30–70 процентах нажатий.

Пару десятилетий спустя исследованию подверглась группа обезьян, которым включали некий звук, после чего давали немного сока. Оказалось, что их уровень дофамина повышался уже от сигнала и значительно больше, чем когда они пили сок. Этот опыт показывает, что сам дофамин не является дарующей наслаждение «наградой», а скорее говорит о том, на чем нам необходимо сфокусироваться. Ученые также обнаружили, что уровень дофамина возрастал еще сильнее, когда сок только иногда следовал за сигналом. И больше всего его вырабатывалось, если это происходило через раз.

Феномен, ранее наблюдавшийся у крыс, следовательно, повторился у приматов. И то же самое касается человека. Когда испытуемым предлагали вытянуть карту, которая могла принести им деньги, оказалось, что сильнее уровень дофамина поднимался, когда они не знали наверняка, что им повезет, а не в случае, когда каждый раз был гарантирован выигрыш. И точно как при опытах с крысами и обезьянами, обильнее он вырабатывался, если вероятность успеха составляла 50 процентов. Следовательно, для мозга целью является путь, под которым подразумевается зачастую не 100-процент-ная возможность достижения в будущем некой цели.

Это выглядит довольно странно, поскольку вроде бы мы наоборот должны отдавать предпочтение наиболее надежной альтернативе, но факты упрямы. Однако почему мозг так расставляет приоритеты, со всей уверенностью трудно сказать. Скорей всего, причина в том, что главной задачей дофамина является мотивировать нас.

Представить себе, что одна из твоих прапрапрабабушек стоит перед несколькими деревьями, только время от времени дающими урожай. Поскольку плодов не видно с земли, ей приходилось карабкаться наверх. Если она там ничего не находила, то для нее было важно залезть также на другие деревья. Та, которая не сдавалась после очередной неудачи, рано или поздно получала в награду калорийные фрукты, и ее шансы на выживание увеличивались.

Многие вещи в природе непредсказуемы, точно как в примере с изредка плодоносящими деревьями. Никогда не знаешь заранее, получишь ли ты награду за свои усилия. Возрастание дофамина, когда нужный результат не гарантирован, может выполнять ту же самую функцию как в случае, когда мы оказываемся перед чем-то новым, оно заставляет нас продолжать поиски, даже когда мы не знаем, сможем ли добиться успеха. Вероятно, данный инстинкт помогал нашим предкам обнаруживать и использовать то немногое, что годилось в пищу в мире, где с ней были большие проблемы.

Сегодня унаследованная от них страсть, толкающая нас упорно заниматься вещами, где мы не уверены в успехе, может принести нам проблемы, помимо прочего, ведь это она заставляет нас стоять перед однорукими бандитами и игровыми столами в казино. Все знают, что если играть долго, обязательно проиграешься, и все равно делают это. Причина наверняка в занимательности процесса, но без сомнения, у некоторых все заходит так далеко, что превращается в зависимость. При понимании как система вознаграждения относится к ненадежным альтернативам, азарт в игре выглядит абсолютно естественным, а возможный выигрыш может казаться неслыханно соблазнительным. «Ещё пару партий в покер, в этот раз мне обязательно повезет».

Однако не только казино и букмекерские конторы эксплуатируют этот заложенный в нас механизм. Отчасти также из-за него у тебя возникает страстное желание взять в руку мобильник, когда он звуковым сигналом сообщает о получении смс или е-мейла: возможно, это что-то важное. В большинстве случаев дофамин больше подскакивает, когда ты слышишь его писк, чем когда читаешь само послание. Одна только мысль, что это, возможно, важно, заставляет нас схватить телефон, поскольку «просто надо проверить», не случилось ли чего. И так мы поступает часто. Через каждые десять минут когда не спим.

Помимо букмекерских контор и производителей мобильных телефонов, очень ловко используют нашу страсть к неизвестному исходу социальные сети. Facebook, Instagram и Snapchat старательно создают у нас желание взять мобильный телефон и проверить, не пришло ли важное обновление или «лайк». Они специально подкидывают нам знаки одобрения, когда наша система вознаграждения находится на пике своей активности. «Рука с поднятым большим пальцем» зачастую появляется у тебя в качестве реакции на твою отпускную фотографию не в ту же секунду, когда кто-то нажимает у себя кнопку «Нравится». Facebook и Instagram в состоянии задержать оповещение до наиболее благоприятного для них момента, чем они, собственно, и занимаются. Разделяя такие стимулы на маленькие порции, они заставляю нас воспринимать каждое «сетевое» поощрение как вожделенную мечту.

Создатели социальных сетей тщательно изучили нашу систему вознаграждения и прекрасно знают, как наш мозг любит «неизвестность» и с какой частотой им следует действовать. С помощью своих знаний они возбуждают у нас желание постоянно хвататься за мобильник. В случае «надо проверить, а вдруг я получил еще один «лайк» работает тот же самый механизм, как и в ситуации с еще одной партией в покер, когда обязательно должно повезти.

Многие компании подобного рода нанимали специалистов по поведению людей и психологов с целью обеспечить их приложения как можно более эффективным воздействием непосредственно на систему вознаграждения мозга, вызывая максимальное привыкание. Если судить по их прибылям, с этой задачей им явно удалось справиться.

Наиболее сведущие в этих технологиях специалисты, похоже, настолько хорошо понимают всю пагубность того, чем они занимаются, что кое-кто из них пытается обуздать выпущенного ими же на свободу джинна. Джастин Розенштейн, молодой американец, еще не достигший сорокалетнего возраста, установил у себя в ноутбуке лимит на использование Facebook и удалил Snapchat, по привыканию сравнив его с героином. Чтобы меньше пользоваться мобильником, он купил новый iPhone и попросил своего помощника установить на нем родительский контроль с целью исключить возможность загрузки каких-либо приложений.

Ты заметил, что в последние годы пытаешься делать все больше вещей одновременно? В таком случае ты далеко не одинок. Мне самому трудно просто смотреть фильм. Я замечаю, что при этом часто тянусь за мобильным телефоном с целью проверить электронную почту или полазать в интернете, одновременно стараясь следить за происходящим на экране.

Именно это является главной особенностью нашего цифрового стиля жизни. Ученые из Стэнфорда решили исследовать, насколько хорошо люди способны справляться с различными мыслительными заданиями, и проверили с этой целью почти триста человек. Одну половину из них составили студенты, считавшие себя способными без ущерба для качества лазать по страницам в интернете и одновременно готовиться к занятиям, тогда как вторая предпочитала заниматься каждым делом отдельно. После ряда тестов, с помощью которых изучали их способность концентрироваться, выяснилось, что первые значительно уступали своим оппонентам с этой точки зрения. И хуже всего у них получалось отфильтровывать не представлявшую ценность информацию. Они, казалось, отвлекались из-за любой ерунды.

Столь же плохо они выглядели, когда память испытуемых проверили, предложив им запомнить последовательность букв. И тогда ученые, подумав, что в чем-то они должны быть лучше, решили оценить способность обеих групп быстро переключаться с одной задачи на другую, то есть практически делать несколько дел одновременно. Однако даже «на своем поле» они умудрились проиграть!

Мозг обладает невероятной способностью параллельно заниматься несколькими процессами, однако есть случай, когда наша «пропускная способность» сильно ограничена, а именно, когда возникает необходимость сфокусироваться. Мы просто-напросто можем сосредоточиться только на одной вещи за раз. Считая, что мы делаем несколько дел одновременно, мы на самом деле быстро перескакиваем с одной задачи на другую. Когда ты слушаешь лекцию и при этом пишешь смс, довольный своим умением заниматься двумя вещами сразу, истина состоит в том, что ты быстро меняешь фокус между ними. На это уходят, конечно, десятые доли секунды, но, к сожалению, мозг частично задерживается на предыдущей задаче. Когда ты переключаешься на написание сообщения, часть твоего внимания еще какое-то время по-прежнему сосредоточена на лекции. То же самое происходит, когда фокус перемещается в обратную сторону.

В результате, когда ты думаешь, что тратишь только пару секунд на смс, цена получается гораздо выше. Как много врмени уходит на полную перестройку мозга на другую задачу точно сказать нельзя, однако, согласно некоторым экспериментальным данным, ему требуется несколько минут, чтобы после переключения фокуса полностью сосредоточиться на новом задании.

Однако не все так плохо со способностью делать несколько дел параллельно. На самом деле есть люди, справляющиеся с этим достаточно хорошо, но их очень мало. Считается, что один или всего лишь несколько процентов населения обладают этим свойством, тогда как у преобладающего большинства мозг функционирует иначе. Как ни странно, оно, похоже, лучше развито у женщин, чем у мужчин.

Когда мы пытаемся делать несколько дел одновременно, но, собственно, просто переключаемся с одной задачи на другую, мозг функционирует не особенно эффективно. Он напоминает плохого жонглера, роняющего свои мячики, и вроде бы должен уговаривать нас перестать заниматься этим, но ничего подобного. Взамен он награждает нас дофамином, и наше самочувствие улучшается. А значит, он подталкивает нас к тому из-за чего хуже работает. Как такое возможно?

Наша способность легко переключать внимание с одной вещи на другую, скорее всего, связана с тем, что нашим предкам приходилось постоянно находиться настороже, чтобы они могли быстро реагировать на все раздражители вокруг них. Упустив какую-то мелочь, можно было прозевать опасность, и поэтому требовалось все держать под контролем (снова принцип пожарного датчика!). Умение расщеплять внимание и быстро отвечать на все происходящее по соседству играло очень важную роль для выживания в то опасное время, когда половина людей умирала, не дожив до десятилетнего возраста. Исходя из этого развивался наш мозг, и именно поэтому он награждает сам себя, мотивируя нас делать несколько дел одновременно и быть легко отвлекающимися. Нам это нравится, но также это имеет свою негативную сторону.

Выполнение нескольких дел одновременно означает не только ухудшение концентрации. То же самое, похоже, касается нашей рабочей памяти, функционирующей подобно некому «столу», где мы складируем все то, чем как раз сейчас занимается наш мозг. Скажем, тебе надо позвонить на телефонный номер, который ты записал на бумажке. Ты смотришь на нее и набираешь его, запомнив цифры. Они находятся в твоей рабочей памяти, чья емкость, подобно нашей способности концентрироваться, достаточно невелика, и поэтому большинство в состоянии удержать в голове от шести до семи цифр. Сам я даже не способен на это, и в результате всегда злюсь, когда мне приходится смотреть несколько раз на лист, чтобы правильно набрать телефонный номер или написать адрес электронной почты.

В одном тесте со 150 юношами и девушками, часть из которых привыкла делать несколько дел одновременно, на экране был показан ряд предложений. Среди них были как полностью правильные вроде «на завтрак я съел бутерброд с сыром», так и содержавшие всякую чушь типа «на завтрак я съел тарелку шнурков от обуви». Задание состояло в том, чтобы указать нормальные. Оно может показаться очень простым, но требовалось определиться крайне быстро, поскольку предложения появлялись только на две секунды. Кроме того, тогда на экране находилась и другая информация, которая отвлекала и на которую не следовало обращать внимания. И, в общем, для выполнения данной задачи необходимо было иметь хорошую рабочую память.

Итог? Любители делать несколько дел одновременно выступили хуже. И у них явно особенно плохо получалось отсеивать все лишнее. Также удалось установить, что их лобная доля была более активна. А поскольку ее важнейшей задачей является обеспечить нам сохранение концентрации, значит, они явно проигрывали в данном компоненте остальным, ведь для выполнения аналогичной задачи им потребовалось больше усилий, подобно тому как слабому человеку приходится поднимать стул двумя руками, тогда как сильный делает это одной. Но, несмотря на излишнее напряжение лобной доли, их конечный результат все равно оказался хуже.

Проводившие данное исследование ученые пришли к выводу, что этой категории, похоже, трудно отсортировывать и отбрасывать не представляющую ценность информацию: «Постоянно отвлекаясь, почти невозможно заставить мозг работать оптимально!»

Итак, на концентрации и рабочей памяти, судя по всему, негативно сказываются наши попытки делать несколько вещей одновременно. Сейчас ты подумал, возможно, что в таком случае достаточно просто выключить компьютер и сунуть мобильник в карман, предварительно отключив у него звук, но, к сожалению, все не так просто. Как ты видел в предыдущей главе, телефон обладает способностью невероятно притягивать к себе наше внимание, и она, похоже, продолжает действовать, даже если он просто находится рядом.

При тестировании памяти и концентрации пяти сотен студентов университета выяснилось, что те из них, кто оставили телефон за пределами комнаты, где проходили испытания, показали лучшие результаты, по сравнению с теми, которые с выключенным звуком держали его в кармане. Они сами не понимали, что присутствие мобильника влияло на них, но результат говорил сам за себя: они отвлекались только из-за того, что он был с ними. Тот же феномен повторился и в других аналогичных исследованиях. В одном из них восьмистам испытуемым предложили выполнить на компьютере несколько требующих концентрации упражнений. Впоследствии оказалось, что оставившие телефон в другом помещении выполнили его лучше, чем те, которые имели его при себе. Чтобы понять результат, достаточно взглянуть на заголовок отчета ученых: «Утечка мозгов: Присутствие смартфона снижает мыслительные способности».

Японские исследователи пришли к аналогичному выводу, когда они предложили группе испытуемых выполнить требующее концентрации задание, состоявшее в том, чтобы как можно быстрее найти некое количество спрятанных на экране знаков. У половины имелся лежавший перед монитором мобильный телефон, который не принадлежал им и который они не должны были брать, тогда как у остальных вместо него на столе находился маленький блокнот. И как все прошло? Последние добились лучшего результата. Мобильник, похоже, влиял на концентрацию испытуемых одним своим присутствием.

На бессознательном уровне мозг, похоже, понимает, какой соблазн представляет собой лежащий в кармане телефон, и старается игнорировать его. В результате концентрация оставляет желать лучшего. Если подумать хорошо, здесь нет ничего странного. Дофамин говорит мозгу, что важно, и на чем мы должны сосредоточиться. Поскольку из-за мобильника мозг вырабатывает его сотни раз в сутки, он и вызывает у тебя интерес.

Игнорирование чего-то представляет собой активное действие, требующее работы мозга. Возможно, ты заметил это сам. Ты собираешься выпить кофе с другом и кладешь телефон перед собой экраном вниз, чтобы он не отвлекал тебя. Для противодействия желанию схватить его, когда ты сидишь там, тебе надо также подумать: «Я не должен брать мобильник». Нет ничего удивительного в том, что твоему мозгу приходится приложить усилия для игнорирования того, что ежедневно заставляет его вырабатывать сотни маленьких порций дофамина. Ведь эволюция приучила его искать то, что стимулирует это делать.

Когда мозгу приходится напрягаться для противостояния притягательности мобильника, его способность выполнять другие задачи падает. Это, вероятно, не играет особой роли, если ты занят чем-то не требующим особой концентрации, но в обратной ситуации может стать проблемой. Как, например, когда американские ученые предложили группе испытуемых выполнить требующее концентрации задание, и часть из них во время теста получила смс или телефонный звонок от исследователей, на который они не ответили. Оказалось, что они все равно сделали в нем больше ошибок. Почти в три раза!

Тот же эффект наблюдался, когда нескольких испытуемых заставили прочитать на экране компьютера текст, выполненный в обычном Word-формате, а потом еще один, уже содержавший активные ссылки, кликая на которые можно было переходить к соответствующим интернет-ресурсам. Когда им потом пришлось отвечать на вопросы по предложенным для ознакомления материалам, оказалось, что они хуже знали второй текст, пусть и не пользовались его дополнительными возможностями. Объяснение, вероятно, состоит в том, что в его случае мозг постоянно должен был принимать решение («надо мне кликнуть или нет?»), а это ведь требует дополнительных умственных напряжений и негативно сказывается как на нашей способности к концентрации, так и на рабочей памяти. То есть здесь повторилась ситуация с лежащим на столе мобильником, только в данном случае мозгу приходилось делать усилие над собой, чтобы побороть наше желание нажать на ссылку.

Кому-то может показаться, что большие потоки информации, с которыми нам постоянно приходится иметь дело, должны благотворно сказываться на нашей способности концентрироваться, и что мозг, на который воздействует множество цифровых отвлекающих факторов, постепенно учится им лучше противостоять. Примерно как наши мышцы приобретают способность выдерживать больше нагрузки, если мы тренируем их с помощью бега и поднятия тяжестей. Проблема в том, что у большинства мозг, похоже, работает прямо противоположным образом. Частое воздействие многих раздражителей, судя по всему, приводит к тому, что мы делаемся все менее сконцентрированными.

Цифровые отвлекающие факторы, похоже, оказывают такое влияние, что нас постепенно становится все проще выбить из колеи. Возможно, именно по этой причине многим кажется, что с каждым годом им становится все труднее сосредотачиваться, даже когда они не находятся в интернете. Сам я считаю, что мне теперь все труднее сконцентрироваться, когда я намереваюсь прочитать книгу. Сегодня для меня недостаточно просто перевести телефон в беззвучный режим, для этого я еще должен положить его в другой комнате. И даже тогда мне зачастую все равно трудно так погрузиться с головой в книгу, как я делал это десять лет назад. Если мне попадаются несколько страниц, требующих большего внимания, у меня сразу возникает желание потянуться за мобильником, словно я уже не в состоянии дальше напрягаться таким же образом.

Многие, похоже, чувствуют то же самое. Когда присутствие посторонних раздражителей становится нормой, нам начинает их не хватать, если они отсутствуют. Концентрация стала дефицитным товаром в современном обществе. Однако то, что наша устойчивость внимания вроде как упала с двенадцати до восьми секунд (и сейчас хуже, чем у золотой рыбки), к счастью, только миф.

Есть места, где стоит проявлять особую осторожность с мобильниками, к ним относятся, например, классная комната и лекционная аудитория. В противном случае там это может негативно сказаться не только на нашей способности к концентрации и рабочей памяти, но и на создании долговременных воспоминаний. Мы впитываем знания хуже, если телефон или компьютер находятся рядом с нами.

Исследователи дали двум группам студентов университета прослушать лекцию. Одна из них могла иметь с собой компьютеры, другая нет. Отслеживая, чем первая занималась при этом, ученые выяснили, что ее участники лазали по страницам в интернете, относящимся к читаемому им материалу, но также мимоходом проверяли электронную почту и Facebook. А сразу после окончания лекции стало ясно, что они запомнили не столь много, как остальные. С целью убедиться в том, что результат эксперимента не зависел от состава учеников, его повторили с двумя новыми группами, но ничего не изменилось: у не имевших компьютеров студентов в памяти сохранилось больше из полученных знаний.

Но тогда, наверное, просто не стоило заходить в Facebook во время лекции? Конечно, это наверняка помогло бы, но помимо возможности лазать в социальных сетях есть и другие механизмы того, как компьютер влияет на нашу способность впитывать информацию. Когда американские ученые дали нескольким студентам прослушать запись доклада, сделанного на конференции частного некоммерческого фонда TED, нескольким их них пришлось конспектировать его ручкой на бумаге, тогда как другие делали это на своем компьютере. Потом выяснилось, что первые поняли услышанное лучше. Результат данного эксперимента подытожили в отчете с выразительным заголовком: «Ручка сильнее клавиатуры: победа обычного конспектирования над компьютерным».

Причина этого феномена доподлинно неизвестна, но, по мнению исследователей, скорей всего, работая на компьютере, человек просто пытается печатать слово за словом все, что говорится. Ручкой большинство не может работать столь быстро, и поэтому приходится выбирать, что записать. А, значит, возникает необходимость осмыслять получаемую информацию, и поэтому она запоминается лучше.

Что интересно, присутствие мобильного телефона, похоже, все больше мешает со временем. Участники эксперимента, слушавшие лекцию с мобильником под рукой, в первые десять-пятнадцать минут понимали столь же много, как и оставившие его снаружи, но потом постепенно они улавливали все меньше из услышанного. Пожалуй, причина в том, что, когда концентрация начинает падать, а это может иметь место после интенсивного слушания в течение четверти часа, телефон становится как бы «последней каплей».

Для создания краткосрочного воспоминания, хранящегося у нас в голове довольно недолгое время, мозгу всего лишь надо усилить уже существующие межклеточные связи. Однако этого недостаточно, когда возникает необходимость выучить что-то, то есть создать новое воспоминание, которое нужно запомнить на месяцы, годы или даже до конца жизни, и тогда запускается более сложный процесс. Его важной частью является формирование новых межклеточных соединений, а чтобы они оставались неизменными, благодаря чему оно сохраняется долго, должны формироваться новые протеины.

Но их одних мало, мозгу также надо несколько раз «прогнать» некий сигнал через новоиспеченную связь, чтобы усилить ее. Все это требует напряженной работы мозга, и не зря процесс создания нового долговременного воспоминания, который на языке ученых называется консолидацией памяти и, по сути, сводится к переходу информации из кратковременной в долговременную память, является одним из наиболее энергозатратных в его деятельности. Это происходит, помимо прочего, когда мы спим, и, возможно, является одной из главных причин того, зачем вообще нам нужен сон. К этому, однако, мы вернемся немного позднее.

Теперь же давайте подробнее рассмотрим как осуществляется консолидация. В качестве первого ее шага мы концентрируем внимание на чем-то и тем самым говорим мозгу, что «это важно» и стоит затрат энергии, требующихся на создание долговременного воспоминания. И без него данный процесс не запустится. Причина того, почему мы не помним куда положили ключи, придя домой вчера, очень проста: мы избавились от них машинально, думая о чем-то другом. Твой мозг не получил сигнала о том, что это важно, и не запомнил место, поэтому ты бегаешь и ищешь ключи по всему дому.

То же самое происходит, когда ты пытаешься подготовиться к экзамену в шумной комнате. Мозг не получает сигнал «это важно», и ему трудно запомнить прочитанное. Это означает просто-напросто, что мы засовываем в него информацию, которую также можем сразу забыть. А чтобы она стала воспоминанием, нам надо сосредоточиться на ней. Следующий шаг состоит в сохранении ее в рабочей памяти, и только потом мозг может создать долговременное воспоминание посредством консолидации. Его бомбардировка никогда не иссякающим потоком впечатлений, возникающим, когда мы мечемся между Instagram, смс, электронной почтой, интернет-новостями и Facebook, мешает данному процессу, где наши эмоции сами становятся воспоминаниями. И он прерывается раз за разом.

Помимо того, что мозг не успевает сфокусироваться, когда постоянно появляется что-то новое, наша незначительная по своему объему рабочая память также оказывается перегруженной информацией. Когда ты пытаешься зубрить при включенном телевизоре и вдобавок время от времени отвлекаясь на мобильник, мозгу приходится тратить массу энергии, занимаясь всем сразу. Тогда он не успевает создавать новые долговременные воспоминания, и прочитанное не откладывается у тебя в голове.

Мы обманываем себя, веря в собственную способность эффективно воспринимать информацию, прыгая между различными цифровыми раздражителями, на самом же деле мы складываем ее на поверхности, не давая ей возможности проникнуть внутрь. И главной причиной, почему мы продолжаем в таком духе, является то, что нам это нравится, ведь в результате вырабатывается дофамин.

Один из экспериментов, показывающих, как на способности создания долговременных воспоминаний негативно сказываются наши цифровые привычки, состоял в том, что студентам позволили в их собственном ритме прочитать одну главу из книги, заставив потом отвечать на вопросы по ней. Какому-то числу из них тогда же также пришло сообщение на мобильник, на которое им требовалось ответить. Поскольку это заняло какое-то время, у них его ушло больше и на чтение. Потом оказалось, что все испытуемые выучили материал одинаково хорошо, но параллельно отвечавшие на смс делали это дольше. Даже после вычета потраченного на переписку времени.

Похоже, причина в том, что полное восстановление концентрации и возвращение к тому, на чем человек закончил, происходит довольно долго, то есть у мозга есть «время настройки». И именно из-за него тот, кто пытается ответить на пришедшее по электронной почте письмо или смс и одновременно выучить урок, рискует дольше запоминать прочитанное, даже если вычесть минуты, использованные на телефон. И тогда выходит, что пытаясь делать несколько дел одновременно на работе или при подготовке к экзамену, человек рискует вдвойне обмануть себя: он хуже запоминает и тратит больше времени. И поэтому лучше уделить несколько минут в час, проверяя, не пришло ли вам новое послание, чем постоянно коситься на телефон.

Мозг является наиболее энергозатратным органом тела. У взрослых он потребляет 20 процентов всей энергии, которую они тратят, а у подростков эта цифра находится в районе 30. У новорожденных же фактически 50 процентов всей энергии уходит на мозг! Однако если мы с тобой можем пополнять запасы калорий в желаемом объеме, человек каменного века не имел такой возможности. Поэтому мозг, точно так же как тело, настроен на сохранение энергии и старается заниматься этим максимально эффективно. А значит, он пытается использовать кратчайшие пути, по крайней мере, что касается воспоминаний. На их создание ведь тратится много энергии.

Это имеет свои последствия в нашем цифровом обществе. При одном эксперименте ряду лиц предложили слушать предложения, содержавшие факты разного типа, и после каждого от них требовалось напечатать его в компьютере. При этом одной части испытуемых сказали, что он сохраняет информацию, а другой, что она в нем стирается. После того как они напечатали все предложения, их попросили повторить те, которые они могли, и оказалось, что первые запомнили меньше предложений, чем вторые.

Зачем мне тратить энергию на то, что все равно сохранится, так, похоже, рассуждал мозг, и здесь нет ничего удивительного. Если он может переложить какую-то задачу на компьютер, то у него явно появляется соблазн сделать это. Если по нашему мнению что-то может сохраниться и без нашего непосредственного участия, нам, конечно же, легче запомнить, где находится информация, чем ее содержание. Когда испытуемым предложили напечатать предложения со всевозможными фактами в виде документов в Word, по одному в каждом, и, распечатав, положить их в разные папки, они спустя день не смогли вспомнить особо много предложений. Зато знали, где какой документ находился!

Феномен, когда мозг даже не пытается запомнить то, что, по его мнению, можно найти где-то в другом месте, называют «Google-эффектом», или «цифровой амнезией». Вместо сути тех или иных данных он предпочитает помнить, где они находятся. Но из-за «Google-эффекта» нам не только трудно запоминать факты. Группе испытуемых предложили посетить музей и сфотографировать там какое-то количество экспонатов, а на другие только смотреть. На следующий день им показали снимки произведений искусства из разных собраний и поставили им задачу попытаться вспомнить, какие из изображенных на них они видели накануне.

Позднее оказалось, что испытуемым это легче удавалось с экспонатами, которые они не фотографировали, тогда как другие они не запомнили столь же хорошо. То есть повторилась ситуация с предложениями, остававшимися в компьютере, мозг опять не стал запоминать то, что сохранялось в другом месте. Он снова выбрал наикратчайший путь, действуя по принципу: «Зачем самому запоминать произведения искусства, когда их можно посмотреть на снимках?»

Но почему нам вообще надо заучивать что-то, когда Google и Википедия доступны в наших мобильных телефонах? Если бы речь шла только о телефонных номерах, с этим не было бы никаких проблем, но Google, естественно, не может заменить все наши знания. Они необходимы нам, чтобы мы могли гармонично существовать в окружающем нас мире, задавать критические вопросы и оценивать информацию. Консолидация (процесс, когда информация переходит из кратковременной в долговременную память) не сводится только к ее перемещению как бы из оперативной памяти мозга на его жесткий диск. Она также интегрируется с нашим личным опытом для построения того, что называется человеческими знаниями. А это не какая-то заурядная способность наизусть повторять факты.

Самый умный человек из тех, кого ты знаешь, вовсе не обязательно победитель всевозможных викторин. Для того чтобы по-настоящему научиться чему-то, необходимо уметь думать и сосредотачиваться. Но это может стать для нас несбыточной мечтой в мире, где многое решается одним кликом мыши компьютера! Тот, кто постоянно мечется из стороны в сторону, не дает мозгу времени переварить информацию.

Стив Джобс называл компьютер «велосипедом для мозга», инструментом, с помощью которого мы можем думать быстрее. Порой, однако, правильнее называть его «такси для мозга», инструментом, думающим за нас. Это, конечно, удобно, но когда есть возможность научиться чему-то новому, вряд стоит перекладывать это на кого-то другого.

Меня всегда одинаково раздражает, когда я ем или пью кофе с кем-то, кто не выпускает из рук свой телефон. Хотя с данной точки зрения я сам ни капли не лучше! Есть одна серьезная причина, почему надо избегать этого, помимо недовольства окружающих. А именно, разговор, в котором ты участвуешь, может показаться тебе более скучным, когда мобильник лежит перед тобой. Он так притягивает наше внимание к себе, что нас меньше волнует происходящее вокруг. В одном эксперименте трем десяткам человек поставили задачу провести десятиминутную встречу с незнакомцем и поговорить с ним на какую угодно тему. При этом испытуемым требовалось сидеть по разные стороны стола, одна часть из них могла положить телефон перед собой, а другая нет. Потом всех попросили описать, насколько увлекательной им показалась беседа, и имевшие мобильник посчитали свои встречи менее интересным, а своих собеседников менее приятными и порой даже подозрительными. А ведь телефон просто лежал там, и никто ни разу не прикоснулся к нему!

Здесь, собственно, также нечему особо удивляться. Дофамин ведь говорит нам, на что мы должны направить наш интерес! И если перед нами находится объект, ежедневно служащий стимулом для вырабатывания тысяч его крошечных порций, мозг, естественно, реагирует на него. Когда нам необходимо противостоять желанию взять мобильник, наша и так слабая концентрация разрушается (поскольку игнорирование ведь является активным действием), в результате чего мы не можем столь же хорошо следить за разговором.

Тот же самый эффект повторился, когда ученые исследовали, как триста человек восприняли ужин с друзьями. Одну половину из них предупредили, что они могут получить во время него мсм, поэтому им требовалось держать телефон на глазах, а вторую попросили не брать его с собой. Впоследствии оказалось, что первой группе само событие показалось менее интересным. Различия были не особенно большими, но все равно явными. Короче говоря: если у тебя под рукой телефон, когда ты сидишь за столом, тебе немного скучнее общаться с другими.

Но не могло ведь его присутствие из-за возможного смс повлиять на весь ужин? Пожалуй, нет, однако у испытуемых мобильник не находился непосредственно в режиме ожидания, и они трогали его периодически, потратив на это 10 процентов времени застолья, хотя им просто требовалось держать его перед собой.

Как мы уже выяснили, задачей дофамина является указать, что важно для нас, и на чем нам надо сосредоточиться. И под этим «важным» исходно подразумевалось не получение хорошей оценки в школе, восхождение по карьерной лестнице или даже отличное самочувствие, а нечто обеспечивавшее выживание наших предков и позволявшее им передать свои гены дальше. И с такой точки зрения кажется просто невероятным, что какой-то оригинальный предмет вроде мобильника, не имеющий к данной задаче никакого отношения, вызывает выработку его крошечных порций триста раз в день. Но это факт. И практически дофамин все время как бы просит «сфокусируйся на мне».

Поэтому, наверное, не стоит удивляться, что человеку трудно не думать о мобильном телефоне за школьной партой или на работе? Не прикасаться к нему периодически? Пожалуй, можно понять, почему он настолько притягивает к себе, что частично затмевает интерес к компании, в которой человек ужинает? И почему люди чуть ли не впадают в депрессию (и даже начинают паниковать), лишаясь его? Не так ли?

Порой, когда я еду в автобусе или метро, мне в поле зрения попадается кто-то, считающий, что он лишился своего мобильника. Выглядящий сильно испуганным, такой человек раз за разом обшаривает свои сумки и карманы с таким видом, словно его жизнь в опасности, и явно заметно, как волна спокойствия смывает паническую мину с лица бедняги, когда он, наконец, находит его. Естественно, любой сильно нервничает, теряя что-то стоящее тысячи крон, но, пожалуй, здесь причиной страха являются не только деньги.

У испытуемых, которым приходится отдать свой мобильный телефон, уже через десять минут резко повышается уровень стрессового гормона кортизола, и, следовательно, мозг сразу готовит их бежать или сражаться. Наиболее явно данный эффект проявляется у тех, кто использует мобильник наиболее часто, у тех же, кто делает это только время от времени, скачок кортизола не столь велик. Собственно, в этом нет ничего странного с учетом того, в каком направлении мозг развивался в ходе эволюции.

Для выживания нам важно фокусироваться на том, что дает дофамин. Если забрать что-то, заставляющее вырабатывать его крошечную порцию каждые десять минут сутки напролет, это вызывает у нас сильный стресс, и мозг получает сигнал об исчезновении чего-то важного для выживания. Стрессовая система включается, и он говорит нам: «Не сиди сложа руки! Верни то, что давало дофамин! Сейчас!» И он пытается заставить нас сделать это с помощью чувства сильного беспокойства.

Конечно, волнительно остаться без мобильника, но он, похоже, сам способен вызывать стресс. Где-то четыре сотни человек попросили написать письменный отчет об их привычках, связанных с телефоном, а потом за ними наблюдали в течение года. Оказалось, что использовавшие его слишком часто имели проблемы со стрессом. Кроме того, у них чаще проявлялись симптомы депрессии. К похожему результату пришла American Psychiatric Associations (APA), опросив свыше 3500 человек. Они подытожили данные своего исследования в отчете под названием «Стресс в Америке», и оно показало, что люди, наиболее часто достающие свое телефон и смотрящие на него, сильнее подвержены стрессу. Они понимали, что им стоит на время отказаться от столь опасной игрушки, а каждые два человека из трех даже соглашались, что курс лечения от цифровой зависимости пошел бы им на пользу, но менее 30 процентов опрошенных перешли от слов к делу.

После подытоживания результатов нескольких масштабных исследований был сделан вывод о существовании связи между стрессом и слишком частым использованием мобильника. В среднем эффект не столь велик, но для особо нервных людей это может стать последней каплей.

А вот страх, с ним та же история? Да, в девяти из десяти исследований его удалось связать со слишком частым использованием мобильного телефона. И здесь нет ничего странного, ведь стресс и страх по сути означают, что в организме активизировалась одна и та же система, которая называется стрессовой, но по разным причинам. Стресс вызывается угрозой, а страх – тем, что может стать ею. Если мобильник способен вызвать одно, то, вероятно, и другое тоже, и именно так все обстоит.

Когда у испытуемых забирали телефон, а потом измеряли их беспокойство и страх, оказалось, что последний увеличивался в зависимости от того, как долго они оставались без него. При любом новом тесте страх подскакивал на каждой тридцатой минуте. И кто переживал наибольшее беспокойство? Те, кто чаще всего использовал мобильник, конечно.

Чрезмерное использование мобильного телефона может привести к стрессу и страху, но в результате в первую очередь страдает наш сон. За последние годы моей работы в качестве психиатра я заметил, что большинство пациентов спит плохо, и что практически каждый поднимает вопрос о снотворном. Сначала я подумал, что чисто случайно столь много таких оказалось у меня, но ошибся. Количество людей, ищущих помощь в связи с проблемами со сном, резко увеличилось, и сегодня почти каждый третий швед жалуется на это. Мы спим все меньше, и в среднем на сон у нас уходит семь часов, а значит, почти каждый второй швед спит менее необходимых семи-десяти часов. То же самое наблюдается в других странах.

Истина такова, что наше время сна уменьшилось на целый час за последние сто лет. Если мы заглянем еще дальше в прошлое, то увидим, что наши промышлявшие охотой и собирательством предки, похоже, спали, если не больше, то в любом случае лучше, чем мы. При исследовании племен, все еще живущих как они, выяснилось, что только от одного до двух процентов их членов испытывают трудности такого рода, при 30 процентах в индустриальном мире. Другими словами, у современных людей дело со сном обстоит не лучшим образом.

Почему мы спим, пока неизвестно наверняка, но стоит исходить из того, что процессы, проходящие в теле и мозгу во время сна, неслыханно важны. Для наших предков, скорее всего, было довольно рискованно проводить третью часть суток в почти бессознательном состоянии. Помимо того, что тебя могли съесть, ты еще не приносил никакой пользы. Ведь тот, кто спит, не добывает еду и не занимается воспроизводством себе подобных.

Почему же тогда сон настолько важен, что природа в обязательном порядке снабдила им нас и почти всех других животных? В любом случае, не ради сохранения энергии, поскольку мозг тратит ее, когда мы спим, в таком же количестве, как и при бодрствовании. И одна из причин состоит в том, что во время сна он избавляется от остатков нашей жизнедеятельности в форме накопившихся в течение суток разрушенных протеинов. Их получается так много, что суммарное годовое количество примерно равняется его собственному весу. Похоже, данная процедура очень важна для функционирования мозга. И то, что при длительном недосыпании увеличивается опасность многих заболеваний, включая инсульт и деменцию, похоже, связано с тем, что он не может при таких условиях выполнять ее достаточно хорошо.

Недосыпание также негативно сказывается на нашем общем состоянии. Если спать менее шести часов за ночь в течение десяти дней, способность концентрации ухудшается настолько, как если бы мы бодрствовали целые сутки! Кроме того, это влияет на нашу эмоциональную устойчивость. При исследовании мозга людей, которым показывали фотографии лиц с различными минами, выяснилось, что амигдала, мотор стрессовой системы, сильнее реагирует, если человек не смог хорошо выспаться.

Пожалуй, важнейшей причиной того, почему мы спим, является консолидация, то есть процесс перемещения воспоминаний из кратковременной в долговременную память. Он ведь происходит ночью, и прежде всего во время глубокого сна. Когда мы спим, мозг выбирает, какие из произошедших за день событий надо сохранить. И за ночь он способен восстановить даже почти утерянные воспоминания. Но если мы не можем хорошо спать, этого не происходит, и страдает наша память.

Сон настолько важен для нашего процесса запоминания, что его ничем не заменить. Это показывает эксперимент со студентами, которым предложили запомнить лабиринт. Потом части из них дали где-то час поспать, тогда как других заставили бодрствовать. И в итоге оказалось, что у первых он лучше сохранился в памяти, пусть даже бодрствовавшие потратили это время, думая о лабиринте! Данный пример показывает, что не только тренировка способствует созданию навыка. Результат получается лучше, если комбинировать ее со сном, и, по-моему, это важно при мысли о школе и о том, что дети сегодня спят все хуже. О проблемах подрастающего поколения со сном ты можешь прочитать на странице 150.

Но если сон сейчас так важен для очистки мозга, для поддержания нас в нормальном состоянии и для нашей эмоциональной стабильности, а также для памяти и заучивания, почему мы не засыпаем в ту самую секунду, когда кладем голову на подушку? Возможно, поскольку в свое время было опасно спать, полностью выключив все органы чувств. Когда наши жившие за счет охоты и собирательства предки располагались на ночь в саванне, им было важно найти безопасное место, где их не съедят и не убьют.

Поэтому засыпание происходит постепенно, когда мы шаг за шагом отключаем наше восприятие окружения. И, возможно, многим плохо спится, если они находятся во власти стресса, поскольку тогда активизируется та же самая часть мозга, стрессовая система (обратитесь к странице 30, если у вас возникнет желание прочитать об этом снова), которая у наших предков запускалась при мгновенных опасностях. Мозг считает место, где ты устраиваешься на ночлег, недостаточно безопасным, и тогда становится трудно заснуть. Если ты пережил стресс вечером, и у тебя возникает эта проблема, значит, он выполняет задачу, которую исходно возложила на него эволюция, то есть обеспечивает твое выживание, и поэтому заставляет тебя бодрствовать.

Твой суточный ритм жизни, помимо прочего, определяется освещенностью того пространства, где ты находишься. Это происходит посредством гормона мелатонина, говорящего телу, когда надо ложиться спать. Он вырабатывается в области мозга, которая называется эпифиз, и его уровень низок днем, увеличивается вечером и достигает максимума ночью. Когда мы оказываемся в окружении слишком сильного света, производство мелатонина тормозится, и тело считает, что еще день. Именно поэтому мы плохо спим, если в спальне слишком светло. И наоборот, темнота заставляет мозг вырабатывать его в большем количестве, и тело думает, что уже вечер или ночь.

Однако на производство данного гормона влияет не только сила света, окружающего нас, но и то, к какому типу он принадлежит, и голубой обладает особым свойством понижать его. В наших глазах есть специальные клетки, реагирующие на этот свет (поскольку именно он падал на наших предков с безоблачного неба), и они приказывают мозгу прекращать выработку мелатонина: «Сейчас день, и тебе надо быть настороже». Голубой свет просто-напросто помогал нашим прародителям оставаться активными в течение дня, и он также делает бодрыми нас с тобой.

Однако, когда ты используешь мобильные телефоны и планшеты перед сном, он возбуждает мозг и не только подавляет в выработку мелатонина, но и задерживает запуск этого процесса на два-три часа. Тем самым он откручивает назад твои биологические часы на то же самое время. У тебя происходит сбой суточного ритма организма, примерно равносильный тому, как если бы ты отправился в Гренландию или в Западную Африку! Кроме того, мобильник вызывает стресс, также мешающий сну. И словно этого мало, мозг еще переходит в возбужденное состояние из-за всего, что стимулирует выработку дофамина, типа мобильных приложений, социальных сетей и игр, о чем ты ранее читал в данной книге.

Теоретически, если человек использует мобильник перед сном, все это должно привести к трудностям с засыпанием, но, как известно, теория далеко не всегда соответствует практике. Так действительно ли он мешает нам спать или нет? Да, все так. И это могут подтвердить ученые, наблюдавшие за шестью сотнями испытуемых. Чем больше времени те тратили на телефон и прочие экраны, тем хуже они спали. Особенно сильно это проявлялось, если мобильник использовали поздно вечером. И им не только было труднее заснуть, но также ухудшалось качество сна. И, естественно, увеличивалась опасность оставаться уставшим весь следующий день.

Как и в случае с нашей концентрацией и памятью, телефон, похоже, и здесь пагубно влияет одним своим присутствием и может мешать нам спать, когда просто лежит в спальне, даже если мы не прикасаемся к нему. При наблюдении за парой тысяч учеников средней школы выяснилось, что те из них, у кого мобильник лежал на тумбочке, в среднем спали на 21 минуту меньше тех, которые не имели его рядом с собой. Даже если в спальне находится телевизор, его можно обвинять в более коротком ночном сне, но телефон влияет сильнее. Если же 21 минута не кажется чем-то опасным, есть исследования, показывающие еще больший эффект. Когда родителей попросили контролировать время сна своих детей, оказалось, что те из них, у кого в спальне находился мобильник, спали на час меньше тех, кто был без него.

Не только мобильные телефоны стали сегодня более привычными в спальне, но также и электронные книги. В одном эксперименте группе лиц предложили прочитать пару страниц перед сном. Одни из них использовали обычную бумажную книгу, тогда как другие получили тот же текст в электронном виде. Результат? Вторые бодрствовали потом на десять минут дольше, пусть они читали то же самое! Но играет ли какую-то роль, бумажный вариант у тебя в руках или экран?

Начнем с того, что электронная книга влияет на производство мелатонина, которое заметно падает. Кроме того, запуск процесса задерживается более чем на час. И по моему личному мнению, она напоминает мобильный телефон. Электронная книга и прочие экраны настолько сильно ассоциируются с новой информацией и активизируют систему вознаграждения мозга, что возбуждают, даже когда мы просто держим их. «Экран как экран» обманывает он себя и поэтому нам трудно успокоиться.

Другими словами, многое указывает на то, что мобильный телефон играет важную роль в ухудшении сна взрослых и детей. Одновременно чувствительность к стрессам и источникам голубого света отличается от человека к человеку. Некоторые могут засыпать сразу, пусть они сильно нервничали или находились в окружении экранов, прежде чем легли. Другие же будут долго лежать без сна, если они ранее сделали нечто гораздо менее волнительное. Например, всего лишь проверили мобильник за час до того, как отправились спать! Если ты принадлежишь к тем, у кого есть проблемы со сном, старайся избегать стрессов и экранов поздно вечером.

Одна из наиболее известных в мире больниц основательно разобралась в том, как мобильный телефон влияет на производство мелатонина. Если он тебе обязательно нужен в спальне, они советуют уменьшить яркость экрана перед тем, как ты отправишься в постель, и держать его на расстоянии не менее 36 сантиметров от глаз. Тогда производство мелатонина не пострадает так сильно.

В качестве психиатра мне встречается все больше молодых, которые интересуются снотворными препаратами. Я советую в принципе всем не спешить с ними, а взамен оставлять мобильный телефон за пределами спальни. И, вдобавок, заниматься какой-нибудь физической активностью три раза в неделю. Движение помогает нам засыпать быстрее и улучшает качество сна. Пока ты не попробовал все это, по-моему, не стоит думать о таблетках.

Представь, что ты работаешь в фирме, и вы должны отправиться на конференцию в учебный центр. О чем, по-твоему, ты и твои коллеги станете разговаривать в свободное время? Будут ли это ваши изделия, конкуренты или следующий квартальный отчет? Естественно, нет. Вы предпочтете болтать друг о друге, поскольку 80–90 процентов наших разговоров касаются нас самих или других. Мы любим сплетничать!

По мнению многих, понятие «сплетни» имеет негативный оттенок, но оно не заслуживает такого отношения, поскольку сплетни когда-то помогали нам выживать. Как тебе уже известно, люди в далеком прошлом жили группами от пятидесяти до ста пятидесяти человек, и естественно, каждый знал в своем окружении кого-то лучше, чем других. Но даже если он не имел близких отношений со всеми, ему требовалось знать хоть что-то о прочих своих соплеменниках. Слухи – один из способов решить данную задачу.

Знание того, чем занимаются другие, и какие отношения их связывают между собой, всегда давало определенное преимущество, поэтому было важно обладать такими знаниями. И точно так же как эволюция создала в нашем мозге механизм, который делает так, что калорийная пища кажется нам вкусной, она вдобавок одарила нас инструментами, позволяющими нам получать приятные ощущения, когда мы добываем или распространяем информацию о других, то есть сплетни. Ведь и они, и еда когда-то помогали нам выжить.

С помощью сплетен мы не только узнаем больше о других, но также предупреждаем чье-то антисоциальное поведение или попытки жить за счет остальных. Никому ведь не хочется, чтобы его считали тем, кто «исчезает в туалет, когда приходит время платить». С этой точки зрения тот, кто сплетничает с другими, способствует оздоровлению климата в группе.

Что интересно, нас, похоже, особенно забавляют негативные слухи. Если коллега рассказывает о том, как шеф опозорился, напившись на конференции, это, пожалуй, вызывает больший интерес у тебя, чем если бы ты услышал, что он хорошо провел презентацию. В реальности негативные слухи сближают нас. Когда два человека говорят о третьем, оказывается, что оба чувствуют более сильную связь между собой, если они обсуждают какой-то отрицательный момент. То есть, ты ощущаешь большую близость с коллегой, если вы говорите о том, как шеф стал предметом насмешек, чем если бы он показал себя с хорошей стороны.

Но почему мозг любит негативные слухи? Возможно, поскольку когда-то такая информация была особенно важной и показывала, на кого можно было положиться, а от кого следовало держаться подальше. По той же причине нас особенно привлекают конфликты. Ведь тот, у кого имеется враг, заинтересован знать, есть ли другие, кому тоже не нравится твой противник, и кто поэтому может стать союзником.

В мире, где 10–20 процентов погибало в результате стычек с другими людьми, информация о том, кто имеет на кого зуб, и кого следует остерегаться, была столь же важной, как и знание того, где можно найти еду. Из-за особого интереса к конфликтам предвыборные дебаты по телевизору привлекают миллионы зрителей, тогда как важная информация о том, каких целей хотят достичь уважаемые политики, заставляет многих переключить канал.

В таком случае позитивные сплетни ничего не стоят с точки зрения мозга? Вовсе нет. Они заставляют нас больше думать, благодаря им мы пытаемся стать лучше. Услышав, что шеф хорошо провел презентацию, мы тоже стараемся не ударить в грязь лицом, даже если бы с большим интересом послушали, как он опозорился!

Знать все друг о друге посредством слухов важно не только для защиты от врагов. В отличие от большинства животных, человек по сути своей глубоко социальное существо, и это когда-то помогало нам сотрудничать и тем самым выживать. И поэтому результат многих исследований, показывающий, что мы живем дольше и меньше болеем, когда находимся в постоянном общении с другими, и рискуем тяжело заболеть и преждевременно умереть, оказавшись даже в частичной изоляции, относится к наименее удивительным из всех.

Наши социальные инстинкты проявляются уже сразу после рождения. Новорожденный фокусируется, например, больше на контурах, напоминающих лицо, чем на прочих линиях. В височных долях мозга, как детей, так и взрослых есть клетки, нацеленные на его специфические части, и за счет их совместной работы, ты можешь мгновенно анализировать встречающихся тебе людей. Сегодня наш сильный социальный инстинкт, заставляющий нас сплетничать, общаться между собой и собирать информацию друг о друге, успешно решает свою задачу также и с помощью наших мобильников и компьютеров. На базе особенностей его действия было создано одно из самых успешных предприятий всех времен: Facebook.

В феврале 2004 года тогда двадцатилетний Марк Цукерберг вместе со своими друзьями по Гарвардскому университету создал на базе интернета социальную сеть The Facebook. Скоро оказалось, что многие хотели участвовать в ней, и за короткое время ее открыли для студентов других университетов, а потом постепенно и для всего общества. Интерес к ней превысил самые смелые ожидания, и четырнадцать лет спустя число ее членов перевалило за два миллиарда человек.

Ныне почти каждый третий из живущих на земле есть в Facebook, и это касается всех континентов, почти всех стран и всех возрастных групп. Все используют ее. И мы тратим на это массу времени. На просмотр фотографий друг друга, чтение обновлений и все прочее у нас уходит в среднем полчаса в день. Если мы продолжим в том же духе, сегодняшние двадцатилетние к тому моменту, когда им исполнится восемьдесят, отдадут пять лет своей жизни социальным сетям, из которых почти три года уйдут на Facebook.

Все это бесспорно доказывает, что Марку Цукербергу удалось создать самое успешное предприятие за все времена, и он сделал это, должным образом использовав нашу глубокую потребность держать под постоянным контролем собственное окружение. Однако, пожалуй, это не все объяснение. Помимо данной движущей силы есть и другая, сделавшая его социальную сеть столь успешной: наше страстное желание говорить о себе.

Группа ученых захотела узнать, что происходит в наших головах, когда мы говорим о нас самих, и они исследовали мозг испытуемых, когда те занимались этим. Они могли, например, рассказывать о своей любви кататься на лыжах и заявить, пожалуй: «Я не знаю ничего лучше». А потом рассуждать о чьем-то чужом мнении относительно лыжных прогулок.

И когда они говорили о себе, активность в нескольких областях их мозга увеличивалась значительно больше по сравнению с тем, когда они рассуждали о ком-то другом. Помимо прочего, данный феномен проявлялся в той части его лобной доли, которая находится позади глаз и называется префронтальной корой. В чем, собственно, нет ничего удивительного, поскольку она важна для наших субъективных переживаний. Но это также имело место еще в одной области, в прилежащем ядре, которое также обычно называют центром вознаграждения. То есть в той самой, которая запускается от секса, еды и общения с другими, и она, значит, также активизируется, когда мы говорим на нашу любимую тему: о нас самих.

Тогда вроде бы получается, что мозг вознаграждает нас за рассказ о себе. Почему так происходит? Ну, вероятно, из-за того, что в результате мы укрепляем наши социальные связи и улучшаем возможность сотрудничества с другими, и, кроме того, нам представляется случай узнать, что окружение думает о нас и нашем поведении. И поэтому почти половина всего, исходящего от нас в форме речи, касается нашего субъективного опыта.

В течение почти всего времени развития человечества чаще всего аудитория любого желающего высказаться состояла из одного или нескольких лиц, но сегодня благодаря социальным сетям мы можем рассказать о себе сотням и даже тысячам других. Даже если многим, похоже, нравится делать это, степень получаемого нами самими удовольствия естественно отличается от человека к человеку. Исследования мозга лиц, говоривших как о своем собственном опыте, так и об опыте других людей, показали, что активность центра вознаграждения, конечно, увеличивалась у всех, но очень по-разному. И значительней всего, что интересно, у тех, кто больше сидел в Facebook! А чем больше активизируется центр вознаграждения от разговоров о себе и от полученного удовольствия, тем выше активность человека в социальных сетях.

Социальные сети с их более чем двумя миллиардами пользователей вроде как являются оптимальным инструментом для поддержания контактов между людьми. Но действительно ли мы становимся ближе друг к другу благодаря Facebook? Вовсе не обязательно. При опросе почти двух тысяч американцев выяснилось, что те из них, кто использовали социальные сети наиболее рьяно, чувствовали себя особенно одинокими. Так ли все обстояло на самом деле, трудно сказать, одиночество ведь, как известно, не определяется количеством друзей или числом получаемых смс и проводимых телефонных разговоров. Это уже из разряда личных ощущений. А именно так, они, похоже, чувствовали себя.

На нас по-разному влияет, встречаемся мы с кем-то в интернете или в реальной жизни. Свыше пяти тысяч человек попросили ответить на вопросы обо всем, начиная с их физического здоровья и заканчивая качеством жизни, общим самочувствием и тем, как они использовали свое время, помимо прочего, сколько его они тратили на Facebook. И тогда оказалось, что чем больше времени у них уходило на настоящие отношения, то есть на «живое общение» с другими, тем лучше было их психофизическое состояние. А чем больше они сидели в Facebook, тем хуже с этим все обстояло. «Социальные сети создают у нас иллюзию близости с другими и того, что мы занимаемся чем-то социально значимым, но они не могут заменить реальные отношения между людьми», – подытожили ученые результат своего исследования.

Но почему они чувствуют себя более одинокими и грустными? Возможно, поскольку у них не было времени встретиться с друзьями по-настоящему, когда они сидели перед своими экранами? Другая причина их подавленности может состоять в том, что все другие рассказывают им, насколько они счастливы. Просто наше место в общей иерархии в значительной мере определяет, как социальные сети влияют на наше психофизическое состояние. Чтобы понять, в чем тут дело, нам надо обратить свой взор на еще один гормон мозга, который подобно дофамину воздействует на наше самочувствие: серотонин.

Он имеет непосредственное отношение к спокойствию, гармонии и внутренней силе, и влияет не только на наш душевный комфорт, но также, похоже, важен для нашего статуса в неком социуме. Изучив несколько групп обезьян, относящихся к виду зеленых мартышек, ученые установили, что их альфа-самцы имели уровень серотонина примерно в два раза выше, чем у других менее влиятельных особей. И по их мнению это означало, что альфа-самец понимает свое высокое социальное положение, и уверенности в себе ему не занимать.

Серотонин, похоже, аналогичным образом действует на нас. При исследовании студентов, проживавших в общежитии американского университета, выяснилось, что обосновавшиеся там давно и занимавшие лидирующее положение имели более высокий уровень серотонина по сравнению с новыми жильцами. Таким же образом, отчасти в качестве шутки, проверили профессора и младшего научного сотрудника (замеры производились в крови, поскольку это трудно выполнить в мозге). Результат? У профессора уровень серотонина оказался самым высоким! Хотя, что касается последнего эксперимента, к нему не стоит относиться серьезно, его скорее надо рассматривать как забавный факт.

«Хозяин в доме», конечно, может измениться быстро, как у обезьян, так и у людей. В эксперименте с зелеными макаками, когда альфа-самец по какой-то причине проигрывал свое лидерство новому самцу, уровень серотонина у него сильно упал, тогда как у нового резко поднимался. Позднее оказалось, что ученые могли по своему усмотрению заполнять вакуум власти, когда какому-то вожаку приходилось уходить в сторону. Когда случайно выбранный самец получил антидепрессант, увеличивающий уровень серотонина, он внезапно взял командование на себя и стал новым вожаком, но при этом сделался не более, а скорее менее агрессивным. И он добился своего высокого положения, хорошо построив взаимоотношения с другими особями, а не с помощью физической угрозы.

Сегодня у ученых почти не вызывает сомнения, что серотонин воздействует на представление обезьян об их социальном статусе, и то же самое, вероятно, касается нас, людей. И, скорей всего, дело обстоит не так, что тот, у кого самый высокий уровень серотонина, становится альфа-самцом, а совсем наоборот: у того, кто является альфа-самцом и понимает свое высокое социальное положение, увеличивается уровень серотонина.

В одном злом эксперименте альфа-самца отделили стеклом от прочих обезьян. Он мог видеть их, но они не могли видеть его. И когда он жестами пытался повлиять на остальных, их это нисколько не заботило. В результате он сильно расстроился, поскольку не имел прежнего влияния, и уровень серотонина у него упал. Любой вожак хочет в действиях своего окружения видеть знаки подтверждения собственного главенства.

Что интересно, у обезьян, терявших положение альфа-самца, не только падало содержание серотонина в крови, но также изменялось поведение, и они выглядели усталыми, вялыми и грустными. И это явно было следствием уменьшения уровня данного гормона. Пока неизвестно точно, в чем здесь дело, но одно из возможных объяснений состоит в том, что с помощью понижения уровня серотонина, из-за чего человек как бы уходит в себя, природа заботится о том, чтобы недавний вожак не представлял угрозу для нового. То есть, таким образом природа создала некий механизм, который заставляет потерявшего позицию лидера, замкнуться и спрятаться, чтобы позднее, восстановив силы, он мог вернуться назад.

Другими словами, вполне возможно, здесь действует примерно такой же принцип, как и при сильном и долговременном стрессе. Тогда мозг в ответ понижает наше настроение, заставляя нас уйти в себя и самоизолироваться от мира, который в его понятии полон опасностей. Когда человека сталкивают вниз с привычной позиции в иерархии, мозг вынуждает его сделать то же самое, а не представлять угрозу для того, кто занял его место. Он подталкивает нас к этому с помощью чувств, и в результате наше самочувствие ухудшается, и мы замыкаемся в себе.

Точно так все выглядит в той действительности, где мне в качестве психиатра приходилось сталкиваться с тысячами людей, находившихся во власти депрессии. В конечном итоге я пришел к выводу, что она бывает двух типов, и к первому относятся депрессии, возникающие в результате долговременного стресса, связанного с проблемами дома и на работе, а ко второму те, которые являются следствием потери социального статуса, когда человек в результате увольнения, разрыва с партнером или по иным причинам лишается привычного положения в обществе.

У зеленых макак, точно как и у людей, существует четко определенная иерархия. И у них, и у нас крайне важно занять свое место в ней. Оно оказывает сильное влияние на наше самочувствие, где серотонин играет роль некоего биологического мостика между положением в иерархии и нашим психофизическим состоянием. То, что человек тяжело переживает, резко опускаясь в ней, легко понять, однако давайте остановимся здесь и поразмышляем, что это может означать. Когда ты, соревнуясь с кем-то, находишься не в лучшей позиции, и особенно, когда ты еще ухудшаешь ее, это выбивает из колеи и не лучшим образом сказывается на настроении. Сегодня мы только и делаем, что соревнуемся. Мы занимаемся этим и в спорте, и когда речь идет о результатах контрольной по математике. Посредством Facebook и Instagram мы соревнуемся в том, кто в отпуске посетил наиболее экзотические места, у кого больше всего друзей, и кто положил в ванной самый дорогой кафель. И в любой «сфере» всегда выигрывает кто-то другой.

Но разве мы не всегда соревновались? Да, конечно, однако сегодня арена для этого совсем иная, чем еще какие-то двадцать лет назад. В детстве я сравнивал себя с товарищами по школе, и моими примерами для подражания были несколько пользовавшихся сомнительной репутацией и казавшихся недосягаемыми рок-звезд. Сегодня на детей и подростков обрушиваются не только картинки от их одноклассников, но также отфотошопленные идеальные снимки от звезд Instagram, которые задают недосягаемую планку того, что считается хорошей жизнью. В результате у многих создается ощущение, что они находятся в самом низу иерархической пирамиды.

Если мы еще дальше сместимся назад во времени, то различия, касающиеся группы сравнения, станут еще больше. Наши предки соревновались с прочими членами собственного племени, и на практике таких набиралось не более двадцати или тридцати человек, поскольку остальные были либо слишком молодыми, либо слишком старыми. Сегодня же мы конкурируем с миллионами людей. И, несмотря на все твои старания, всегда найдется кто-то лучше тебя, умнее, красивее, богаче и более успешный, чем ты. Если смотреть на это с учетом того, как положение в социальной иерархии может влиять на наше самочувствие, нет ничего странного в том, что наш новый виртуальный мир, где мы постоянно сравниваем себя с другими по множеству показателей, может сказываться на нашем психофизическом состоянии.

Поэтому нельзя исключать, что постоянное сравнение, которому способствуют социальные сети, подрывает нашу веру в себя. И похоже, все именно так обстоит. Каждые двое из трех пользователей Facebook и Twitter сообщили при опросе, что они чувствуют себя ущербными. И это касалось всего, чем бы они ни занимались, поскольку всегда находился кто-то более талантливый и успешный в этом деле, чем они. В любом случае, так все выглядело.

В ходе одного исследования, охватившего 1500 подростков среднего и старшего возраста, 70 процентов опрошенных сообщило, что их собственное тело стало казаться им менее совершенным из-за Instagram. В другом исследовании, где принимали участие двадцатилетние, почти половина призналась, что из-за социальных сетей они чувствовали себя менее привлекательными. То же самое касалось подростков. А при анкетировании школьников возрастом от двенадцати до шестнадцати лет выяснилось, что их недовольство собственным телом увеличилось, как только они присоединились к социальным сетям. И что касается уверенности в себе, она, похоже, больше страдала у девочек, чем у мальчиков.

Любой, кто захочет исследовать, как на нас влияют социальные сети, быстро столкнется с проблемой, суть которой хорошо отражает извечный вопрос: «Что было раньше: курица или яйцо?» Даже если вроде почти не вызывает сомнения, что рьяный пользователь социальных сетей зачастую находится в состоянии душевного упадка, откуда мы можем знать, что именно они являются причиной этого? С таким же успехом можно сказать, что Facebook и Instagram привлекают угрюмых людей. С данной проблемой, которая на языке ученых называется причинной обусловленностью, исследователи попытались разобраться, предложив двадцатилетним ответить на несколько простых вопросов, например, «как ты чувствуешь себя сейчас?», «насколько ты доволен жизнью в данный момент?» и «как много ты использовал Facebook с тех пор, как мы спрашивали тебя в последний раз?»

Они повторяли их неоднократно в течение дня, и участники опроса могли отвечать с помощью мобильного телефона. Они отвечали как чувствовали себя именно в тот момент, и как долго использовали Facebook за последние часы. Результат? Чем больше они сидели там, тем меньше были довольны своей жизнью. И даже если это и не доказательство, то в любом случае признак того, что за короткое время у нас может ухудшиться удовлетворенность нашим существованием, если на нас постоянно будут обрушиваться фотографии все более экзотических мест и пищи, сделанные другими во время отпуска. Итоговый вывод исследователей звучал так: «На первый взгляд социальные сети выглядят бесценным способом заполнить нашу потребность в контактах с другими. Однако, судя по полученным данным, Facebook ухудшает наше психофизическое состояние, вместо того чтобы улучшать его».

Тот же самый феномен наблюдали ученые Йельского университета, которые оценивали самочувствие пятисот человек в течение двух лет. Чем больше времени те тратили на социальные сети за некий период, тем хуже оно было в следующие месяцы.

У тебя наверняка много знакомых, которые активно используют Facebook, но все равно производят впечатление здоровых и довольных жизнью людей, и глядя на них, нельзя сказать, что они предпочитают держаться особняком, зачастую подавлены и излишне завистливы. Не все тратящие много времени в социальных сетях чувствуют себя плохо. Ряд исследований показали, что опасность негативного воздействия на нас с их стороны достаточно велика, тогда как согласно другим, они могут улучшить наше самочувствие, а тот, у кого много друзей в Facebook, ощущает увеличенную поддержку со стороны общества. И даже его вера в себя растет! И кому тогда, собственно, верить?

Пожалуй, не стоит обращать особого внимания на какой-то отдельно взятый эксперимент, лучше сложить результаты многих. Когда так поступили с данными семи десятков исследований, оказалось, что социальные сети негативно влияют на наше самочувствие, но в среднем этот эффект не так велик. Однако только в среднем. Для некоторых групп опасность его ухудшения в результате слишком активного использования социальных сетей более высока, и это касается, например, невротиков, а также неуверенных в себе и подверженных постоянному беспокойству лиц. На них социальные сети воздействуют более негативно, чем на тех, у кого данные черты не так сильно выражены.

Помимо прочего, есть способы использования социальных сетей, похоже, наиболее способствующие плохому самочувствию. Пассивные пользователи, то есть те, которые только смотрят фотографии других, но не выкладывают ничего своего и не участвуют в дискуссиях, судя по всему, чувствуют себя хуже активных. Они не только не размещают там собственные материалы, но также общаются с другими один на один. Это, пожалуй, может показаться естественным, однако из всех активностей в Facebook эта составляет только девять процентов, чаще всего мы просматриваем бесконечный поток чужих снимков и обновлений. Большинство, следовательно, использует социальные сети не ради общения, а скорее чтобы проверять, чем занимаются другие, или как подиум, где они могут показать себя во всей красе.

Те, у кого нет проблем с обычным общением, используют социальные сети в качестве дополнения к своей социальной жизни и способа поддержания контакта с друзьями и знакомыми, а на многих это влияет положительно. Те же, для кого они, наоборот, служат заменой социальной жизни, чувствуют себя хуже. Исследования также показали, что те, чье самочувствие уже изначально оставляло желать лучшего, точно так же как и их уверенность в себе, рискуют только ухудшением и того, и другого, если они будут слишком много сидеть в социальных сетях.

Лица с низкой самооценкой, похоже, особо подвержены риску ухудшения самочувствия, поскольку они чаще сравнивают себя с другими. А нет ли случайно такого период в жизни, когда в принципе все чувствуют себя неуверенно и, как следствие, занимаются этим? Есть, конечно: подростковый возраст. Не будет преувеличением сказать, что сегодняшние подростки одержимы социальными сетями. При анкетировании 4000 юношей и девушек в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет выяснилось, что одна седьмая из них (14 процентов) отдавала им по меньшей мере шесть часов в день, то есть более одной трети времени бодрствования!

Когда почти десять тысяч десятилетних детей в течение пяти лет заставляли отвечать на вопрос о том, как они себя чувствовали и были ли довольны своими товарищами, внешностью, школой и семьей, оказалось, что их общее психофизическое состояние постоянно ухудшалось в течение этого времени. И здесь нет ничего удивительного, поскольку подростки в основном более индиффирентны, чем дети меньшего возраста, и причина, возможно, в том, что их дофаминовая система меняется. Но эта негативная тенденция особенно ярко проявлялась у тех из них, которые более активно использовали социальные сети, что выглядит довольно интересно. Однако последнее касалось только девочек, которые вообще сидят в них больше мальчиков. Размышления же ученых относительно возможных причин данной зависимости выглядели следующим образом: «Социальные сети в принципе все время доступны. В результате им постоянно попадаются картинки „идеальных тел“ и „идеальной жизни“, из-за чего трудно не сравнивать себя с другими».

Таким образом, многое указывает на то, что социальные сети способны лишить некоторых подростков и взрослых душевного равновесия, и, пожалуй, даже отрицательно сказаться на их уверенности в себе, и, похоже, они наиболее пагубно действуют на девочек. Но, вероятно, этим все не ограничивается.

Три десятка лет назад группа итальянских ученых захотела понять, что происходит в мозгу, когда мы выполняем какие-то движения, и с этой целью они исследовали группу обезьян. Когда те тянулись за едой, наблюдалась активность в клетках той его части, которая называется премоторной корой и помогает нам планировать наши действия. Аналогичная активность в той же области также повторилась при том же самом действии, когда в качестве объектов изучения использовались другие приматы. А такие клетки есть не только у них, но и у людей, и они называются зеркальными нейронами.

Они помогают нам учиться чему-либо, имитируя действия других. Считается, что из-за них, если мы показываем язык новорожденному ребенку, он в ответ делает то же самое. Но зеркальные нейроны важны не только для того, чтобы мы могли научиться движениям, они также имеются во многих областях мозга. И одна из них, называемая постцентральной извилиной, помогает нам понять, что чувствуют другие люди. Когда ты видишь фотографию человека, прищемившего палец дверью, в твоем мозгу возникает активность, которая имела бы место, если бы та же беда случилась с тобой. И получается так, словно ты сам чувствуешь, если не боль, то, по крайней мере, неприятное ощущение.

Зеркальные нейроны помогают нам понять эмоции других, имитируя их. И это касается не только боли. Благодаря им мы также чувствуем чужую радость, страх и печаль. Зеркальные нейроны как бы создают мостик между нашим внешним и внутренним мирами. И наша врожденная способность понимать других людей называется прогнозированием чужих мыслей. Даже если зеркальные нейроны играют важную роль в этом, нам доподлинно неизвестно, как мозг ведет себя, когда он пытается понять, что происходит в головах других людей. Зато мы знаем, что он собирает массу информации, формируя свою оценку. И тогда он принимает во внимание не только то, что человек говорит, но также движения его глаз, мимику, жестикуляцию, позу, голос, и как другие реагируют на то, что мы пытаемся их оценить. Мозг обрабатывает все это и выдает ответ в форме предполагаемого понимания того, что кто-то думает, чувствует или намеревается предпринять.

Прогнозирование чужих мыслей продолжается постоянно, как только мы встречаемся с кем-то или видим кого-то, и тогда твой мозг все время старается моделировать их чувства. И причину этого нетрудно понять. Возможно, целью является помочь тебе разобраться, что другие собираются делать, и как ты должен вести себя по отношению к ним. Ты же помнишь, что мозг постоянно ищет ответ на вопрос: «Как мне действовать сейчас?»

Способность пытаться понять мысли и чувства других людей, вероятно, является врожденной, поскольку зеркальные нейроны формируются у нас еще в утробе матери. Но это вовсе не означает, что мы появляемся на свет умеющими буквально видеть происходящее в чужих головах. Нам необходимо как можно раньше начинать тренироваться в этом, уже в детстве и юности, когда наиболее развитая часть мозга, лобная доля, созревает. И как же это делать? Ну, встречаясь с родителями, братьями, сестрами и друзьями и наблюдая за их лицами, мы медленно создаем некий банк данных, на базе которого сможем постепенно все лучше оценивать душевное состояние всех, с кем нас сводит судьба, их мысли и намерения.

Для того чтобы зеркальные нейроны могли работать как можно лучше, мы должны общаться с другими по-настоящему. Сравнив их активность, когда мы видели чужие лица, посещая театр или смотря фильм, ученые констатировали, что зеркальные нейроны больше всего активизируются при встречах в реальной жизни. На втором месте стоит «живой» просмотр спектакля. Просмотр фильма, однако, не дает того же эффекта, зеркальные нейроны активны, но не так интенсивно, как когда все происходит на самом деле. Если мы видим что-то на киноэкране или мониторе компьютера, это, следовательно, не запускает так же хорошо биологический механизм, который помогает нам создать интуитивное понимание мыслей и чувств других.

Понимание мыслей и чувств других является фундаментом для одного из наших важнейших качеств: эмпатии. Под ней подразумевается способность сопереживать страданию другого человека. Оказалось, что чем более «абстрактную» форму оно имеет, тем большую сложность представляет для мозга, у которого обычно не возникает никаких проблем с пониманием чисто физической муки. Если ты видишь на фотографии, как кто-то ломает ногу, у тебя быстро активизируются области мозга, регистрирующие боль, как будто ты испытываешь ее сам. Однако если ты узнаешь, что кто-то страдает психически, твоему мозгу требуется больше времени. Ему труднее осознать, что кого-то мучает депрессия, или он переживает после развода, чем чужую боль вследствие перелома конечности.

Способность прогнозирования чужих мыслей, следовательно, тоже надо тренировать, и здесь нам также надо наблюдать за мимикой, движениями и жестикуляцией других. Что происходит в цифровом обществе, когда мы заменяем личные контакты смс, твитами и фотографиями? Что происходит, когда мы самоизолируемся и общаемся, не видя лиц своих собеседников, по три – четыре часа в день таращась на экран? Не начинаем ли мы из-за этого хуже понимать друг друга? И если сопереживание психического страдания особенно сложно для мозга, то не делает ли цифровой стиль жизни нас более безразличными к бедам других в подростковом возрасте, когда способность прогнозирования чужих мыслей еще не развилась полностью?

Несколько ученых и интеллектуалов уже предупреждали об этом и, помимо прочих, психологи Джин Твенге и Кейт Кэмпбелл, которые изучали поведение молодежи. Они описывают, как «эпидемия нарциссизма» распространяется с высокой скоростью с социальными сетями, и как мы все больше фокусируемся на нас самих, не обращая внимания на других.

Кому-то это может показаться надуманным. Мы ведь с таким же успехом могли бы стать более эмпатийными, когда социальные сети делают нас доступными для людей со всего мира, расширяют наш кругозор, позволяют нам увидеть, в каких условиях живут другие? Конечно, это тоже возможно, однако совокупный результат семи десятков исследований показал, что к словам Твенге и Кэмпбелл стоит прислушаться. Исследования, охватившие 14 000 студентов колледжей, подтвердили, что мы стали менее эмпатийными после 1990 года. И особенно ухудшились два качества: во-первых, эмпатийное беспокойство, способность сочувствовать человеку, попавшему в беду, а, во-вторых, межличностная чувствительность, свойство, позволяющее принять точку зрения другого человека и посмотреть на мир его глазами. И это касается не только студентов колледжа, то же самое наблюдается и у учеников среднего и старшего школьного возраста, которые, похоже, стали более нарциссичными тоже где-то после 1990 года.

Может, это связано с тем, что мобильные телефоны в совокупности с социальными сетями делают подростков более эгоцентричными и зацикленными на их собственном статусе и внешности, из-за чего они начинают жить под девизом: «Заботься о себе, забудь о других»? Не по этой ли причине некоторые предпочитают снимать на мобильник несчастный случай и заработать несколько «лайков» на Facebook вместо того, чтобы помочь? На эти вопросы еще невозможно ответить с полной уверенностью. Пока еще нельзя сказать наверняка, что цифровой стиль жизни притупляет нашу эмпатию и ухудшает способность прогнозирования чужих мыслей. Но есть ряд беспокоящих признаков, указывающих на движении в этом направлении.

Попробуй поразмышлять о том, почему, собственно, ты купил одежду, которая на тебе сейчас? Поскольку она показалась тебе красивой, или тебя прельстила цена? Возможно, ты когда-то где-то услышал об этих вещах, и то же самое касается большей части того, чем ты владеешь. Кто-то рассказал тебе о том, что твой мобильный телефон, твоя мебель, твой телевизор и твой компьютер есть в продаже, и убедил тебя, что они тебе нужны.

По скромным подсчетам, общий объем оборота рекламного рынка составляет пять триллионов крон ежегодно, и сегодня реклама из газет, телевидения и со стен домов резко перекочевала в наши мобильники. Это выглядит вполне естественным когда знаешь, как работает мозг. Как ты уже видел, наше внимание является первым шагом для создания долговременных воспоминаний, и тем самым оно играет важную роль в нашем восприятии коммерческого предложения. Нам ведь необходимо запомнить, что мы хотим иметь! Ты также уже видел, что социальная информация важна, и именно ее мы запоминаем, поскольку она помогает нам выживать.

Все это используют продавцы всевозможных товаров и услуг. Они ведь знают, что твое внимание приклеивается к тому, что ежедневно заставляет мозг вырабатывать сотни крошечных доз дофамина. Им известно, что твоя страсть к информации о людях в твоем окружении заставляет его постоянно быть готовым к складированию новых данных. Они также в курсе, что твой мозг будет создавать позитивные ассоциации (как осознанные, так и неосознанные) на предложение, которое им захочется подсунуть тебе. Они могут достигать этого, размещая свою рекламу хитроумным способом в обрушивающемся на тебя потоке социальной информации.

Способность телефона кормить нас коммерческими предложениями просто невероятна. И не только за счет умения привлекать к ним наше внимание, но также за счет их незаметного размещения в таких местах, где это будет иметь наибольший эффект. Вероятно, тебе уже встречалась в Facebook и Instagram реклама, спрятанная так ловко, что тебе стоило труда отличить ее от постов твоих друзей. Места для нее выбирают так, что она попадается тебе на глаза, когда твое эмоциональное состояние делает тебя наиболее восприимчивым к информации такого рода. Тому, кто смотрит в Facebook снимки футбольного матча, стоит подсунуть объявление о спортивном событии, тогда как того, кто ставит «лайк» под чьей-то отпускной фотографией, может заинтересовать заказ авиабилетов.

В мире, где хватает отвлекающих факторов, твое внимание на вес золота, и для любого продавца трудно придумать лучший инструмент, чем твой мобильный телефон. А в нем, в свою очередь, трудно представить себе более эффективный метод для целевого подбрасывания тебе коммерческих предложений, чем социальные сети. Именно поэтому Facebook, начав в виде студенческого проекта, за пятнадцать лет подмял под себя весь мировой рекламный рынок. Они выиграли битву за твое внимание, и наградой им стал денежный дождь. Сегодня Facebook стоит более половины ВНП Швеции. И их акционеров интересуют не только промежуточные отчеты фирмы, они тщательно изучают, как много времени пользователи проводят в сети. Каждая такая минута дорогого стоит и предоставляет новые возможности для продажи рекламы. Поэтому фирма делает все возможное, чтобы они оставались там как можно дольше.

Производителям автомобилей следует постоянно делать свои изделия лучше, безопаснее, менее вредными для окружающей среды и более дешевыми. Те из них, кто не выполняет эти требования, в конце концов могут потерпеть финансовый крах. Для Facebook и других социальных сетей главным объектом интереса является твое внимание, и поэтому им необходимо создавать продукты, которые будут больше притягивать его к ним, иначе их рано или поздно ждет банкротство. Конкурентная борьба за этот приз в цифровой гонке вооружения усиливается с каждым днем, где производители программных приложений, мобильных телефонов, компьютерных игр и социальных сетей используют все более утонченные механизмы, чтобы вырваться вперед. И для завоевания нашего внимания они придумывают все более изощренные способы использования дофаминовой системы мозга.

Посмотри на приложения твоего мобильника, цвета их символов яркие, и они сами простые и броские. Он выглядит почти как игровой автомат, и это далеко не случайно, ведь бихевиористы тщательно изучили, какие краски притягивают глаз. Snapchat вообще попробовали отчасти уподобить игровому автомату, заставляя желающих увидеть новые фотографии и сообщения провести вниз по экрану, а потом где-то секунду ждать, прежде чем появится что-то новое. Точно так же тянут за рычаг и надеются, что выпадут три вишенки! Результат? Активизируется страсть мозга к неизвестному исходу.

У сети Twitter свой вариант. Когда ты входишь в нее, их белая птичка сначала пульсирует на голубом фоне на экране телефона пару раз, а потом становится такой большой, что заполняет его целиком, и внезапно появляются все твиты. И причина вовсе не в том, что для вхождения в сеть требуется время, и не в плохом качестве связи в твоем регионе, просто Twitter специально нагнетает напряжение, заставляя тебя ждать. Длительность задержки тщательно подобрана так, чтобы максимально запустить систему вознаграждения мозга. И также неслучайно всплывающие уведомления зачастую используют такой же звук, как смс. Они заставляют тебя поверить, что какой-то из друзей прислал тебе сообщение, и используют потребность мозга в социальном взаимодействии, хотя на самом деле кто-то просто пытается тебе что-то продать.

Продукты Facebook, Snapchat и Twitter – это вовсе не бесплатные компьютерные платформы, позволяющие тебе обмениваться сообщениями, фотографиями и цифровыми знаками внимания, как может показаться. С помощью всего этого они пытаются заполучить твое внимание для дальнейшей перепродажи его рекламодателям. И если ты думаешь, что получаешь их возможности в свое распоряжение даром, то сильно ошибаешься.

Если сейчас находится так много денег для завоевания нашего внимания, будут ли мобильные телефоны и социальные сети будущего еще лучше в этом отношении? Не получится ли так, что через пару лет мы станем проводить перед экранами по семь-восемь часов в день и целиком заменим наше реальное общение с другими цифровым суррогатом? Или же мы получим телефоны, планшеты, компьютеры и мобильные приложения, которые будут приносить нам только пользу и никакого вреда? Это зависит от нас самих. Стоит нам высказать такое пожелание, и мы сразу увидим все, способное функционировать в большей гармонии с человеческим мозгом. Как только мы перестанем покупать айфоны и входить в Facebook, поскольку чувствуем себя хуже в психическом и физическом плане, их производители постараются создать новые продукты, но только наивный человек поверит, что это случится само по себе.

Некоторые считают бессмысленным задумываться над тем, что лежит в основе функционирования той или иной техники. Она такая, какая есть, и к ней надо просто привыкнуть. Но это не погода, которую приходится терпеть независимо от того, нравится она нам или нет. Технику должны приспосабливать под наши желания и нужды, а не наоборот. Мобильные телефоны и социальные сети намеренно созданы таким образом, чтобы мы становились как можно более зависимыми от них. Но ведь их можно изменить в лучшую для нас сторону, и такая возможность по-прежнему существует. Если мы решим, что хотим другие продукты, мы их получим.

Видя в городе людей, которые настолько увлечены своими мобильниками, что, похоже, не замечают происходящего вокруг них, я часто думаю: «Интересно, он контролирует свой телефон, или тот контролирует его?» И я далеко не одинок в таких мыслях, кое-кто из титанов Кремниевой долины выражал раскаяние по поводу собственных творений, и в первую очередь это касалось создателей социальных сетей. Чамат Палихапития, бывший вице-президент Facebook, если верить его интервью, чувствуют вину из-за того, что социальные сети делают с нами: «Движимые дофамином краткосрочные петли обратной связи, которые мы создали, уничтожают основы функционирования нашего общества». Шон Паркер, ранее сидевший в правлении Facebook, констатировал, что эта фирма использует с выгодой для себя слабые места человеческой психики. И тот же Паркер как-то в сердцах заметил: «Одному богу известно, что это делает с мозгами детей».

Как ты уже видел в начале этой книги, наши предки жили в очень опасном мире, где голод, инфекции, несчастные случаи и хищные животные были столь обычным делом, что половина людей умирала, не достигнув десятилетнего возраста. Но самая большая угроза тогда исходила, пожалуй, не от львов, болезней или недоедания, а от других людей. Мы были невероятно жестокими по отношению друг к другу. На удивление много найденных скелетов имеют повреждения с левой стороны черепа, вероятно, в результате удара по голове, нанесенного правшой.

Считается, что 10–15 процентов охотников и собирателей погибали от рук себе подобных. В примитивном аграрном обществе все обстояло еще хуже, тогда свои же убивали каждого пятого, вероятно, поскольку в прошлом имелось больше причин для конфликтов. И здесь мы говорим о статистике убийств в рамках собственного племени, между разными племенами все, вероятно, обстояло еще хуже. Тот, кто покидал сородичей и отправлялся на поиски новых Homo sapiens, практически шел навстречу своей смерти. Какое, собственно, отношение эти мрачные цифры имеют к сегодняшнему обществу? Ну, они непосредственно связаны с одной из наиважнейших движущих сил нашего поведения: свойством делить всех вокруг на «своих и чужих». В результате мы всегда испытываем беспокойство при виде незнакомых людей и особенно выглядящих иначе, чем мы. Просто наш центр страха, амигдала, сразу реагирует на что-то неизвестное нам.

Семьдесят тысяч лет назад в Восточной Африке существовало 100 000–200 000 человек нашего вида. Небольшая часть из них, пожалуй, порядка трех тысяч, покинула свой континент. Считается, что именно эта малочисленная группа, которая сегодня поместилась бы в одном современном торговом центре, является предками всех людей в мире, сегодня живущих за пределами Африки. Если наше происхождение можно отследить до столь крошечной компании, это должно означать, что мы генетически очень похожи. И все так и есть. Человек более гомогенен, чем почти все другие виды на земле: 99,9 процентов нашего генома идентичны, если взять любых двух людей. И все равно мы выглядим по-разному!

Внешние различия между нами в первую очередь связаны с приспособлением к климату. Цвет кожи, например, непосредственно зависит от количества приходящегося на нашу долю ультрафиолетового излучения. Поскольку светлая кожа способна лучше синтезировать витамин Д, у жителей бедных на солнце частей мира она постепенно стала бледной, чтобы лучше справляться с данной задачей. Также есть генетические различия, связанные с нашей способностью переносить низкие температуры. Считается, что форма глаз азиатов с дополнительной складкой досталась им от монгольских предков, исходно обитавших в крайне холодных и ветреных широтах.

Генетические различия между людьми, живущих в разных уголках планеты, следовательно, крайне незначительны и являются приспособлением к условиям окружающей среды. В остальном же мы удивительно похожи. Однако из-за нашего врожденного страха ко всему непривычному мы обращаем внимание именно на эти внешние отличия. Амигдала срабатывает по принципу «пожарного датчика» (лучше перестраховаться, чем потом жалеть) и предлагает нам быть настороже, когда мы видим неизвестного человека и особенно, если он не похож на нас.

Если бы меня спросили, не слишком ли я сам предвзят к другим, то я бы машинально ответил нет, но на самом деле со многими людьми я более предвзят, чем думаю. Мозг настолько быстро делает выводы по поводу увиденного нами, что мы даже не осознаем этого. Однако это вовсе не означает, что мы должны следовать нашим темным инстинктам и в своем поведении уподобляться, например, расистам. Однако важно знать о существовании этого доставшегося нам от прошлого механизма, поскольку он может влиять на нас на подсознательном уровне. Страх в отношении всего, кажущего нам чуждым, будь то предмет или человек, конечно, сам по себе абсолютно логичен, если вспомнить кровавую историю человечества. Однако сегодня от него не так много пользы.

Наша привычка делить всех на «своих и чужих», наряду с врожденным страхом перед опасностями и катастрофами, сказывается в интернете довольно своеобразно. Сегодня многие узнают новости через Facebook, а не из газет и телевизора, и здесь есть серьезное отличие. А именно, в печатных и электронных средствах массовой информации их отбирают специальные редакции, оценивая с точки зрения интереса и правдивости, тогда как в Facebook этим занимается компьютерная программа с помощью алгоритма. И у них, следовательно, нет органа, отвечающего за то, чтобы распространяемые ими статьи соответствовали действительности. Ведь алгоритм берет интересный для нас материал с его точки зрения, то есть то, что читали и распространяли наши друзья. И его правдивость не играет здесь никакой роли.

Поскольку 10–20 процентов всех людей в течение почти всей нашей истории погибало от рук себе подобных, нас особенно интересуют новости о конфликтах и угрозах. Ведь когда-то сведения такого типа могли стать жизненно важными. Поскольку алгоритм Facebook откровенно заточен под сообщения, которые мы с наибольшей вероятностью прочитаем и распространим дальше, напрашивается вывод, что как раз такие новости расходятся особенно быстро. То же самое касается позитивных сенсаций, даже если в них нет ни слова правды.

Похоже, так все и обстоит. Когда ученые исследовали, как свыше ста тысяч новостей распространялись по социальным сетям, оказалось, что лживых не только было больше среди них, но также с ними это происходило быстрее. Правдивой новости требовалось в шесть раз больше времени, чтобы она достигла такого же количества читателей, как фальшивка. Причина, похоже, в том, что всевозможные «фейки» обычно выглядят более сенсационными, им ведь по определению не требуется придерживаться истины, а поскольку именно их мы, скорей всего, прочитаем, алгоритм в первую очередь вылавливает их из информационного потока. Поскольку мы, вдобавок, склонны делиться фальшивыми новостями, в их распространении виноват не только он. Алгоритм следит за тем, чтобы они достигли нас, а потом мы сами переправляем их нашим друзьям. И чем больше народу знакомится с ними, тем более правдивыми они нам кажутся.

Facebook, который является самым крупным источником новостей за всю историю человечества, неоднократно критиковали за то, что он не несет никакой ответственности за истинность распространяемой им информации. Его критики имеют в виду, что он эксплуатируют наш врожденный страх в отношении конфликтов и интерес к ним с целью привлечения нашего внимания, что в свою очередь способствует продаже рекламы. И по мнению некоторых, распространяемые через социальные сети фальшивые новости уже не раз не только способствовали раздуванию военных конфликтов, но и влияли, порой очень сильно, на демократические выборы.

Если сейчас социальные сети делают нас нервными, завистливыми и распространяют фальшивые новости, пожалуй, стоило бы урезать свое сидение в Facebook. Когда 150 студентам американского университета предложили ответить на ряд вопросов относительно их самочувствия, результаты разделились ожидаемым образом: у одной части все было хорошо, а у другой присутствовали признаки легкой депрессии. Потом студентов по жребию разделили на две группы, и первой сказали по-прежнему использовать социальные сети в обычном объеме, тогда как вторую попросили тратить самое большее 30 минут в день на Facebook, Instagram и Snapchat, 10 минут на каждую.

Три недели спустя общее состояние последних улучшилось, а те, у кого в начале эксперимента имелись симптомы депрессии, уже не чувствовали себе столь же подавленными и одинокими. Это показывает, что социальные сети негативно действуют на нас, а не то, что люди, чье психофизическое состояние оставляет желать лучшего, используют их больше. И главный результат данного эксперимента в том, что его участникам не пришлось полностью отказываться от «любимой игрушки», они стали чувствовать себя лучше, только ограничив время, которое выбрасывали на нее. Никто не знает наверняка, как мало надо сидеть в Facebook и ему подобных сайтах, чтобы избежать их отрицательного влияния, предельные для описанного выше эксперимента 30 минут были выбраны произвольно.

Тот, кто решится не только сократить время использования социальных сетей, но станет делать паузы и отключит их совсем, вероятно, получит еще лучший эффект. В Дании почти тысячу человек попросили отказаться от них на целую неделю, и в результате испытуемые почувствовали себя более довольными своей жизнью, меньше нервничали и тратили больше времени на личное общение со своим окружением. Этот эксперимент также показал, что социальные сети влияют на нас по-разному. Позитивный эффект оказался особенно явным у тех, кого сидение в Facebook делало очень завистливыми, но также у пассивных пользователей, которые только читали посты других и не принимали участия ни в каких дискуссиях. Вероятно, это не кажется удивительным после прочтения данной главы.

1 октября 2017 года вышел очередной ежегодный отчет глобального, продолжавшегося уже в течение почти двадцати лет исследования наших сетевых привычек, которое называется «Шведы и интернет». Если верить ему, мы по-прежнему зависим от наших мобильных телефонов, что вряд ли кого-то удивляет. И все равно в нем есть данные, ошеломившие почти всех, и они касаются того, сколь большую роль мы позволили цифровым устройствам играть в жизни наших детей. И даже очень маленьких. Исследование показало, что каждый наш четвертый младенец, то есть ребенок в возрасте 0–12 месяцев, использует интернет, а более половины двухлетних детей делают это каждый день.

Начиная со школьного возраста и далее, большинство столбцов в графиках отчета резко поднимаются и достигают ста процентов. Если верить им, преобладающее большинство из всех семилетних использует интернет ежедневно, а среди одиннадцатилетних практически все (98 процентов) имеют собственный мобильник. Шведские подростки ежедневно проводят с ним от трех до четырех часов. Если из продолжительности суток вычесть время, которое уходит на сон, на еду, а также на то, чтобы добраться до садика и школы и обратно, остается от десяти до двенадцати часов. Получается, что более трети дня они сидят перед экранами.

Швеция, естественно, не уникальна в этом отношении. Британское исследование показало, что их дети и подростки тратят 6 часов и 30 минут в день на телефоны, планшеты, компьютеры или телевизор (в середине 90-х эта цифра составляла три часа).

Согласно данным другого исследования, американские подростки проводят в сети девять часов в день. И со всего мира потоком приходят аналогичные цифры. У взрослых, похоже, есть сдерживающие факторы, не позволяющие им слишком много сидеть перед различными экранами. Но насколько такое времяпрепровождение плохо для детей и молодежи? С этим мы постараемся разобраться далее.

«Как прошел отпуск? – спрашиваю я у знакомой, только вернувшейся с Майорки, где она провела неделю с семьей. «Ну… погода была отличной и отель хороший, но все равно не особенно удачно», – признается она и рассказывает, что не обошлось без конфликтов. И все из-за детской привязанности к мобильникам.

Когда они отказывались убирать их и планшеты с обеденного стола, начинались споры и слезы, и в результате родителям приходилось убирать их в другую комнату. И все равно дети думали только о приходящих на телефоны новых сообщения, звуковые сигналы о появлении которых доносились сквозь тонкие стены отеля. «Мы лишь зря тратили красноречие, они не слушали нас. Мобильники по-прежнему забирали все их внимание, даже когда лежали за закрытой дверью», – угрюмо констатировала моя знакомая.

Мозг состоит из множества различных областей и систем, способных работать параллельно и порой даже в конфликте друг с другом. Когда ты стоишь перед чашкой с чипсами на вечеринке, одна из его систем говорит тебе съесть сразу все ее содержимое, тогда как другая удерживает тебя и напоминает о приближающемся купальном сезоне и том, что не стоит позориться. Эти системы развиваются по-разному быстро в течение жизни. Мы знаем, что лобная доля мозга, его часть, которая находится позади лба и помогает нам сдерживать импульсы и отсрочивать вознаграждения, созревает последней. Ее формирование полностью заканчивается у нас где-то между двадцатью пятью и тридцатью годами. Та часть мозга, которая говорит тебе не съедать все чипсы, следовательно, довольно молчалива у детей и подростков, в то время как другие, подталкивающие нас поступить прямо противоположным образом, наоборот кричат во весь голос в том возрасте.

Как ты видел в предыдущей главе, мобильные телефоны обладают просто фантастической способностью активизировать систему вознаграждения человека и тем самым притягивать к себе наше внимание. Та часть мозга, которая сдерживает наши импульсы, помогает нам не только не прикоснуться к чашке с чипсами, но также противостоять соблазну взять мобильник. А поскольку она еще недостаточно развита у детей и молодежи, наша цифровая техника становится еще более заманчивой для них. Последствия ты сам видел. Дети, таращащиеся в мобильники в ресторанах. В школе. В автобусе. На диване. Сцены, когда они кричат и плачут, если мы забираем их. Постоянные споры и скандалы.

В предыдущей главе ты читал, что дофамин мотивирует нас на различные действия. Когда речь идет о его уровне, собственно имеется в виду активность дофаминовой системы мозга, то есть о том, как много его вырабатывается и к какому количеству рецепторов на поверхности клеток мозга он может присоединиться.

Активность дофаминовой системы понижается с годами, считается, что она уменьшается на десять процентов за каждые десять лет. Но это вовсе не означает, что мы становимся несчастнее с возрастом, наоборот. Однако становясь старше, мы уже не воспринимаем все столь же эмоционально, и не готовы идти на тот же риск. Дофаминовая активность наиболее высока в подростковом возрасте, и тогда уровень этого гормона столь же сильно поднимается при получении наслаждения, как и опускается при разочаровании. В результате все наши успехи и неудачи кажутся более глобальными, и люди в этом возрасте особенно пылки и благодушны. Одновременно они могут ужасно переживать, например, в случае разрыва со своим парнем или со своей девушкой.

Из-за недостаточно развитой системы контроля импульсов вкупе с излишней эмоциональностью молодежь зачастую идет на очень большой риск. Поэтому нет ничего странного в том, что страховые фирмы нередко отказываются страховать подростков-мотоциклистов, а клубы парашютистов не берут к себе лиц младше пятнадцати лет. Другое последствие состоит в том, что молодые с большей вероятностью могут стать жертвой какой-либо зависимости. Поэтому важно знакомить их с алкоголем как можно позднее. С мобильником, однако, мы, похоже, не боимся их знакомить, пусть он обладает невероятной способностью активизировать систему вознаграждения мозга. Результаты исследований, изучавших, как часто люди разного возраста используют его, показывают, что чем младше человек, тем больше времени он проводит с ним. Подростки использую мобильник больше взрослых, а чемпионы в этом их младшие сверстники.

В моих ранних детских воспоминаниях я сижу как приклеенный перед телевизором у нас в гостиной и пытаюсь считать на пальцах с помощью «Пять муравьев больше четырех слонов». Эта детская передача с Магнусом Херенстамом, Брассе Бреннстремом и Евой Ремаус – настоящий педагогический шедевр и помогла многим в моем поколении научиться считать и писать. Кроме того, она была неслыханно занимательной!

Нет никакого сомнения в том, что программа вроде «Пять муравьев…», может помочь детям выучить цифры, слова и даже понимать прочитанное. Однако многое указывает на то, что для получения пользы от такого телевизионного продукта необходимо быть довольно близко к школьному возрасту. Для малышей, которым два-три года, толк, похоже, будет не столь велик за исключением того, что они, возможно, научатся больше взаимодействовать со своими родителями или с кем-то другим.

Вполне возможно, мобильные приложения для планшетов и телефонов имеют тот же положительный эффект, как и «Пять муравьев…», даже если эта область еще особо не исследована. Однако с точки зрения обучения они, похоже, приносят наибольшую пользу тем детям, которые приближаются к школьному возрасту, точно как в случае обучающих телепрограмм. Когда двухлетним суют в руки планшеты, надеясь на аналогичный результат, это, пожалуй, чистый самообман.

Профессор детской медицины Каролинской университетской больницы Хуго Лагеркранц потратил много лет своей профессиональной жизни, пытаясь понять, как развивается детский мозг. Он критически относится к тому, что планшеты способны ускорить развитие ребенка, и считает, что наоборот, особенно маленькие дети развиваются медленнее из-за них, чему есть немало примеров. По его мнению, бытующее среди многих людей заблуждение, что такая техника может принести пользу чуть ли не младенцам, возникло из-за того, что на них смотрят как на «маленьких взрослых». Возьмем, к примеру, собирание пазла. Для взрослых, пожалуй, не столь большая разница, делать это на компьютере или в реальности. Однако двухлетний ребенок, собирая пазл по-настоящему, одновременно тренирует моторику пальцев и учится на ощупь различать форму предметов и материалы. Чего не происходит при использовании айпада.

Другой пример – способность писать. Пожалуй, кому-то может показаться бессмысленным учиться делать это рукой и раз за разом выводить буквы и слова, если все в любом случае используют клавиатуру. Выбросите тетради из классной комнаты и сфокусируйтесь на компьютерах!

Конечно, так можно действовать в отношении взрослых, которые уже умеют писать, но если человек, не обладающий данным навыком, при обучении будет пользоваться обычной ручкой, это поможет ему запомнить буквы. Эксперименты, проведенные с детьми дошкольного возраста, показали, что умение писать рукой, то есть на бумаге, тесно связано со способностью читать.

Группа американских детских врачей придерживается такого же мнения, как и Хуго Лагеркранц. В посвященном детской медицине журнале «Pediatrics» они предупреждают, что дети, тратящие слишком много времени на планшеты и мобильные телефоны вместо обычных игр, не научатся важным моторным навыкам, необходимым, чтобы они позднее с успехом могли изучать математику и другие теоретические дисциплины.

ПОЧЕМУ ЛОБНАЯ ДОЛЯ СОЗРЕВАЕТ ПОСЛЕДНЕЙ?

Мозг созревает от задней части к передней, сначала часть, находящаяся в затылке, и последней лобная доля, расположенная позади лба. Но почему формирование именно той его области, которая обладает способностью сдерживать наши импульсы, занимает так много времени? Причина, возможно, в том, что лобная доля также важна для социальных взаимоотношений, отличающихся особой сложностью у людей. Нам требуется несколько десятилетий, чтобы разобраться в них и набраться достаточно опыта, и тогда, пожалуй, нет ничего странного в том, что эта часть мозга созревает последней. Именно поэтому на ее окончательную форму также больше влияет наше окружение, чем гены.

Для того чтобы мы смогли понять всю суть сложных социальных взаимоотношений и участвовать в них, для лобной доли необходима тренировка, которая, по мнению ряда ученых, может оказаться под угрозой из-за нашего цифрового стиля жизни. Когда мы проводим значительную часть времени пред экранами вместо того, чтобы встречаться с кем-то или с чем-то «лицом к лицу», лобная доля не получает необходимого развития в части социальных навыков. Для большинства это, возможно, играет не столь большую роль, но если у человека изначально есть трудности с оценкой чужих мыслей, чувств и намерений, отсутствие такой тренировки может привести к определенным последствиям, например, у тех, кому поставлен диагноз аутизм.

Лагеркранца и эту компанию поддерживает американская академия детских врачей, считающая важным ограничить доступ малышам к мобильникам и планшетам, особенно если им меньше 18 месяцев. Последнее замечание сначала показалось мне абсурдным, поскольку дети в таком возрасте даже не умеют разговаривать нормально, а некоторые едва ходят! Тем не менее я быстро понял, что эта рекомендация вовсе не нелепая, если вспомнить, что 80 процентов всех двухлеток фактически используют интернет регулярно.

В статье под названием «Дайте детям играть» эта американская организация подчеркивает, что игры необходимы детскому мозгу для развития самоконтроля, способности акцентировать внимание и навыков социального общения. Проблема в том, что дети больше не играют. «Мы живем в эпоху, когда взрослые, похоже, считают, что все надо планировать и тщательно организовывать, а игры в их понимании выглядят неким пережитком прошлого», – констатируют они и рекомендуют врачам включать их в рецепты перегруженным всевозможными заботами родителями, чтобы они смогли втиснуть игры в плотный график жизни.

Ухудшение способности отсрочивать вознаграждение

Мы постоянно сталкиваемся с дилеммами типа «съесть все конфеты из вазочки или не делать этого, ведь в итоге можно летом выглядеть не лучшим образом» или «пойти на вечеринку или позаниматься вечером, ведь если хорошо учиться, впоследствии можно найти приличную работу». Способность отказываться от вознаграждения сейчас в обмен на еще большие преференции в будущем неслыханно важна. По тому, насколько дети хороши в этом, можно предсказать, как сложится их дальнейшая жизнь. Те из них, которые в возрасте четырех лет в состоянии подождать четверть часа и заработать две зефиринки вместо одной сразу, скорее всего, получат более приличное образование и будут иметь более престижную работу несколько десятилетий спустя.

Это свойство, также называющееся умением контролировать себя, проявляется рано и играет важную роль в нашей жизни. Однако оно не является врожденным и зависит от того, как мы живем, и его можно развивать с помощью тренировки. Как повсеместная цифровизация влияет на эту способность? Ну, согласно ряду исследований, активные пользователи мобильного телефона более импульсивны, и им труднее владеть собой. А может, такие люди просто больше используют мобильники?

Несколько лет назад, пытаясь ответить на извечный вопрос, что было раньше: курица или яйцо, ученые дали смартфон нескольким лицам, не имевшим его ранее (сегодня такое кажется невозможным, хотя когда-то считалось в порядке вещей). Они хотели посмотреть, повлияет ли на способность отсрочивать вознаграждение, если человек начал использовать мобильник. И действительно, через три месяца серия тестов показала, что у испытуемых она ухудшилась.

Человеку, у которого это качество не развито, пожалуй, никогда не удастся мастерски научиться чему-то, требующему времени. Одним из признаков, пожалуй, можно считать сильное падение числа учеников, обучающихся игре на классических инструментах. Когда одного учителя музыки спросили о причине этого, он ответил, что дети сегодня слишком привыкли немедленно получать вознаграждение. По его словам, они сдаются, если успех сразу не приходит к ним.

Мобильник в школе – друг или враг?

Через пару недель после поступления в продажу моей книги «Беги, мозг, беги!» я получил послание от одной директрисы, которую интересовало, не мог бы я выступить в ее гимназии. Читая лекцию у них в актовом зале, я заметил, что примерно половина сидевших там учеников время от времени поглядывала на свои мобильники. Разочарованный, я сделал вывод, что меня, наверное, было скучно слушать. «Вовсе нет, наоборот, я давно не видела их такими заинтересованными», – ободрила меня директриса. «Но половина ведь сидела в своих телефонах», – возразил я. «Да, конечно, но видел бы ты, как это выглядит в классе. Там все только и занимаются мобильниками, и учителям ужасно трудно завоевать их внимание. В начальной школе, где я работала раньше, ученики даже не выходили из классов поиграть на переменах».

На пути домой я размышлял о ее словах. Мой учитель истории никогда не позволил бы мне принести с собой в школу игру типа Game Boу! А мой учитель математики вряд ли стал бы смотреть сквозь пальцы, если бы я притащил портативный телевизор и смотрел фильм на уроке. И даже если бы мои преподаватели против всех ожиданий разрешили мне нечто подобное, смог бы я научиться чему-то?

Сегодня во многих школах действует запрет на мобильники на уроках, лично мне кажущийся естественным, но это спорный вопрос. Что, собственно, говорят ученые о том, как сказывается на детях то, что они приносят телефоны с собой в школу? Для начала они пишут больше, если мобильники не находятся с ними в классе. Наблюдая за группой детей во время урока, американские исследователи заметили, что те, у кого не было его, успевали записывать даже значительно больше. Но они также заучивали больше. Когда им потом задавали вопросы по материалам занятия, выяснилось, что они запомнили материал лучше тех, которые имели мобильники при себе.

Пожалуй, также стоит использовать бумагу при чтении. Ученые из Норвегии предложили половине группы учеников старших классов прочитать роман в бумажном варианте, тогда как остальные могли делать это в электронном виде. Оказалось, что у первых он отложился в памяти лучше, пусть они получили один и тот же текст. И им особенно запомнилось, в каком порядке все происходило в книге. Одним из возможных объяснений является то, что электронная книга и прочие экраны слишком сильно ассоциируются с новой информацией и активизируют систему вознаграждения мозга. Как следствие ему приходится прилагать усилия, чтобы игнорировать «эффект мобильника», поэтому он не может сосредоточиться на тексте, и результат чтения получается хуже.

Отвлекающий фактор

Тот факт, что человек заучивает больше, когда телефона нет под рукой, бесспорно говорит о том, что ученикам стоит оставлять мобильный телефон вне классной комнаты. Но, как обычно, одно-единственное исследование не является доказательством, поэтому лучше рассмотреть несколько. Когда группа ученых подытожила данные свыше сотни экспериментов, связанных с тем, как мобильник влияет на нашу способность учиться, они пришли к однозначному выводу. «Одновременное использование телефона на занятиях мешает усваивать материал из-за ряда разных механизмов». Это, по их мнению, касается и детей и взрослых, и они также особо отметили, что у отдельных лиц это проявляется сильнее, чем у других.

Однако даже если было проведено более сотни экспериментов, преобладающее большинство из которых показало, что мобильные телефоны мешают учебе, исследования подобного типа кажутся абстрактными и странными. Психологические тесты, где делаются попытки понять, как дети и взрослые заучивают то или иное, деля их по жребию на группы, выглядят далекими от действительности. Что, собственно, произошло бы, если бы мобильник забрали из классных комнат?

В Великобритании их запретили в ряде школ Лондона, Манчестера, Бирмингема и Лестера. Учеников заставляли оставлять их по утрам и разрешали забирать назад только после уроков. Как следствие, результаты в учебе улучшились. По расчетам проводивших данное исследование ученых, благодаря столь примитивной мере учащимся девятых классов удалось пройти настолько больше материала, что это соответствовало одной дополнительной школьной неделе на учебный год! Вдобавок, улучшение оказалось особенно явным у тех учащихся, кому науки давались особенно тяжело. И одним из выводов стало, что запрет на телефоны является простым способом уменьшения неравенства в учебе между учениками.

Возможно, причина последнего феномена в том, что некоторым из них, особенно наиболее одаренным, мобильник приносил пользу, или, в любом случае, не оказывал на них негативного влияния. Для других же он только отвлекающий фактор. И это хорошо сходится с приведенным выше выводом, что телефоны влияют на учеников очень по-разному. Когда у четырех тысяч детей в возрасте от восьми до одиннадцати лет проверили память, концентрацию и способность говорить, более приличные результаты показали те их них, которые проводили за экранами менее двух часов в день. Выяснилось также, что помимо мобильника, большую роль здесь также играли другие факторы. А именно, примерно столь же хорошо на общем фоне выглядели дети, спавшие от девяти до одиннадцати часов в сутки, а также наиболее активные из всех.

В данном случае нельзя точно сказать, какой из трех факторов сыграл решающую роль. Тем более, что трудности со сном и сидячий образ жизни также могут зависеть от мобильника, поскольку он способствует и тому, и другому. Поэтому ученые ограничились простым выводом, что для нормального развития детям необходимо двигаться, по меньшей мере, один час каждый день, спать от девяти до одиннадцати часов и использовать телефон максимум два часа ежедневно. В этих рекомендациях нет ничего сверхъестественного. Но как многие на самом деле выполняют их? Пять процентов.

Молодые спят все хуже

Как ты уже читал ранее, мы спим все хуже, и это особенно касается молодежи. В том, что у подростков часто возникают трудности со сном, в принципе нет ничего нового, в таком возрасте случаются сбои суточного ритма. Кто-то становится «совой», и ему тяжело вставать утром. Одновременно с этим подростку необходимо от девяти до десяти часов сна, значительно больше, чем взрослому. Увеличенная потребность в нем в комбинации с ранее упомянутой проблемой приводит к тому, что их рано не добудиться. По этой причине некоторые ученые предлагали сместить начало занятий у учеников старших классов на более позднее время, лучше соответствующее их биологическому ритму.

Даже если подростки всегда спали более или менее плохо, их проблемы со сном ухудшились за последнее десятилетие. Среди молодежи от пятнадцати до двадцати лет доля лиц с диагнозом «бессонница» выросла на 500 процентов с 2007 года. Эта проблема увеличивалась, конечно, и ранее, но очень медленно и незначительно. Однако именно в том году количество людей, обращающихся за медицинской помощью в связи с данным заболеванием, начало сильно расти, а в 2011-м резко набрало ускорение. И здесь, следовательно, все обстояло точно так же, как и с числом лиц, обращающихся к врачам в связи с ухудшением самочувствия. И ты ведь знаешь, что произошло в 2011 году. Именно тогда мобильный интернет получил по-настоящему широкое распространение, а iPhone из предмета роскоши, на который лишь у немногих хватало средств, стал в принципе обыденной вещью, сегодня лежащей в кармане почти у любого, включая детей и молодежь.

Время сна у представителей младшего поколения уменьшается еще быстрее, чем у взрослых. При исследовании «сонных» привычек почти у семисот тысяч детей из двадцати стран выяснилось, что они спят сегодня меньше, чем десять лет назад. И, по иронии судьбы, это произошло как раз за то время, когда все новые отчеты ученых указывали нам, как важен сон для молодежи. Насколько меньше они спят теперь? На целый час! Поэтому нельзя исключать, что именно нервное существование подростков почти с тремя тысячами свайпов по экрану мобильника ежедневно, из-за чего им трудно успокоиться по вечерам, способствует тому, что многим молодым ныне плохо спится по ночам.

Но действительно ли телефон напрямую связан с проблемами со сном? В Норвегии десять тысяч подростков опросили на предмет того, сколько сна им по их мнению требовалось, и сколько они фактически спали. Кроме того, их попросили рассказать, как много они использовали электронные книги, мобильники и компьютеры, а также смотрели телевизор. Результат оказался точно таким же, как у взрослых: чем больше они сидели у экранов, тем обычнее для них становились проблемы со сном. То есть мобильник, похоже, бесспорно негативно влияет на это.

В Великобритании половина из всех детей и подростков в возрасте от одиннадцати до восемнадцати лет призналась, что они порой проверяют телефон ночью. Один из десяти делает это по меньшей мере десять (!) раз. А они ведь знали, к чему это может привести: почти 70 процентам из них сообщили, что это может повлиять на учебу. Усиление проблем со сном особенно явно проявляется у девочек, и возможная причина здесь в том, что они тратят на социальные сети больше времени, чем мальчики, которые гораздо чаще играют в игры. Чтобы ничего не пропустить, девочки считают для себя необходимым постоянно быть доступными и в сети, и из-за происходящей в результате постоянной выработки крошечных порций дофамина, в комбинации со стрессом, преследующим их, поскольку им приходится все время сравнивать себя с другими, они не могут нормально спать.

Проблемы психического характера у молодых

«Хорошо, что я далеко не в подростковом возрасте сегодня». Эта эгоистичная мысль приходит мне в голову, когда я читаю, что доля подростков от десяти до семнадцати лет, которые уже встречались с психиатрами или получают психотропные средства, увеличилась на сто процентов за последние десять лет. Наиболее сильный скачок произошел в части отчаяния и депрессии, и хуже всего дело обстоит у молодых женщин. В Стокгольме чем каждая десятая из них в возрасте от тринадцати до тридцати четырех лет обращается за психиатрической помощью, и здесь не учитываются жалобы семейным врачам, речь идет только о визитах к частным психологам. Швеция не уникальна в этом отношении. Число психических расстройств среди молодежи, похоже, резко выросло во всем мире. В США число подростков с диагнозом «депрессия» увеличилось на шестьдесят процентов за семь лет.

Начиная с 90-х годов прошлого столетия, ведется постоянный мониторинг образа жизни американской молодежи. Для этого ежегодно большую группу из них просят рассказать, чем они занимаются. Встречаются ли с друзьями, пьют алкоголь, сидят перед различными экранами, зубрят, занимаются спортом и так далее. Часть вопросов также касается самочувствия. Их, например, спрашивают, как часто они грустят и нервничают, и насколько хорошо спят.

И даже если трудно подытоживать ответы таких исследований, с их помощью можно выявить определенные закономерности последних лет. Так, например, удалось установить, что чем больше времени подростки проводят перед экранами, тем в более подавленном настроении они пребывают. И наиболее несчастными чувствуют себя те из них, которые занимаются этим более десяти часов в неделю. Следующими по тому же показателю идут тратящие на то же занятие от шести до десяти часов. И они, в свою очередь, менее довольны жизнью, чем те, чье «экранное время» составляет четыре-пять часов. И так далее. Эти опросы также показали, что все связанное с экранами: социальные сети, лазание по интернету, просмотр клипов на Youtube и компьютерные игры, имеет непосредственное отношение к плохому самочувствию. Тогда как все иное, вроде общения с друзьями, спорта или игры на музыкальных инструментах, только улучшает его.

Та же картина повторяется еще в нескольких исследованиях. А когда подытожили результаты шестнадцати им подобных, охвативших свыше ста пятидесяти тысяч детей и подростков, оказалось, что сидение перед экранами более двух часов в день увеличивает опасность депрессии. И чем больше времени на это уходит, тем выше риск. При обследовании сорока тысяч детей и подростков выяснилось, что диагнозы типа депрессии и отчаяния были вдвойне более обычными среди тех, кто использовали экраны более семи часов в день по сравнению с теми, кто делал это не так активно.

Семь часов в день – это же невероятно много. Ведь если вычесть время, необходимое на сон, учебу, еду и переезды до школы и обратно, остается не более восьми-девяти часов в сутки. Насколько это нормально, что подростки тратят их почти целиком на мобильник? Ну, здесь нет ничего сверхъестественного, двадцать процентов из всех делали так. То есть одна пятая проводила в принципе все свое свободное время перед экранами!

Эту связь обнаружили не только ученые Европы и США. В Китае в результате анализа данных почти ста тридцати тысяч детей и подростков была выявлена та же закономерность: чем больше время, проводимое перед экранами, тем выше опасность депрессии. И особенно она возрастала для тех, кто использовал их более двух часов в день. Некоторые исследования, однако, показали, что ограниченное «экранное время» может позитивно сказаться на нашем здоровье. Такое возможно, если оно составляет где-то час в день, что очень далеко от трех-четырех часов, обычных для молодежи сегодня.

Мобильный телефон может вызвать подавленность у молодых

Означает ли это, что телефон является причиной ухудшения самочувствия у молодежи? Вовсе не обязательно. Вполне возможно, расстроенные или обеспокоенные чем-то представители молодого поколения просто предпочитают проводить больше времени перед экранами. И здесь мы опять возвращаемся к вечному вопросу о «курице и яйце»! Чтобы разобраться с ним применительно к данному случаю, несколько ученых решили посмотреть, как использование мобильника влияет на опасность стать жертвой депрессии и отчаяния спустя какое-то время. Четыре сотни молодых взрослых попросили дважды заполнить одну и ту же анкету с промежутком в один год. Ответы показали, что у тех из них, кто много использовал мобильный телефон при первом опросе, за прошедший период увеличилась опасность проблем со сном, депрессии и стресса. Это указывает на то, что мобильник способствует этому, а не наоборот. То есть получается, что гипотеза, согласно которой пребывающие в удрученном состоянии люди просто используют его чаще, притянута за уши.

Другое исследование также показало, что использование экранов более негативно сказывается на психическом здоровье подростков, чем детей. И это, возможно, связано с тем, что они используют социальные сети, тогда как дети играют в игры и смотрят фильмы. Как ты уже читал ранее, на нас больше влияют Facebook и ему подобные, поскольку постоянное сравнение с другими приводит к стрессам и как результат зачастую к ухудшению самочувствия.

Ответ на вопрос о «курице и яйце» в данном случае также, пожалуй, как бы решается сам собой, если посмотреть результаты исследований за несколько десятилетий. Изучающая поведение молодежи профессор психологии Джин Твенге обратила внимание, что в районе 2012 года явно произошло что-то, заметно повлиявшее на нее. Причем настолько сильно, что она никогда не видела ничего подобного, хоть и собрала все доступные ей данные на эту тему вплоть до 30-х годов прошлого столетия.

В 2011 году американская молодежь начала чувствовать себя более одинокой и спать хуже. Они не встречались больше с друзьями столь же часто, стали заметно меньше общаться, пили меньше алкоголя и потеряли интерес к получению водительских прав. Тогда же айфон перестал быть элитарной игрушкой, и его начали продавать в количестве 120 миллионов в год. А в 2011 году их реализовали почти столько же, как за весь предыдущий период. Мобильный интернет получил тогда по-настоящему широкое распространение, и внезапно у абсолютного большинства молодежи появились айфоны.

Даже если те эксперименты, о которых ты сейчас прочитал, наводят на мысль, что из-за мобильного телефона многим приходится обращаться к врачу в связи с плохим самочувствием, то читая их отчеты, я не мог избавиться от ощущения, что сама проблема преувеличена. Пожалуй, это проявление той же самой моральной паники, которую я пережил, когда мои родители и их ровесники волновались по поводу видеофильмов и тяжелого рока. Пожалуй, подумал я, мобильник здесь ни при чем. Просто общество изменилось, и помимо прочего, возросли требования к тем, кто выходит на рынок труда. Стресс по этому поводу накладывает свой отпечаток таким образом, что молодежь тратит все больше сил в школе, и в результате они чувствуют себя одинокими, и их общее состояние также ухудшается.

Но потом я начал тщательно анализировать этот аргумент и обратил внимание, что по всем данным, подростки тратят сегодня на уроки не больше времени, чем в 80-е годы, а те, кто занимается усерднее, похоже, чувствуют себя лучше других. Школа, возможно, изменилась где-то по тем или иным причинам в сторону уменьшения упора на чтение, и это могло способствовать ухудшению самочувствия молодых в отдельных странах, но такая метаморфоза вряд ли могла произойти одинаковым образом и во всем мире одновременно. Тогда как увеличение психических проблем у молодых наблюдается почти повсеместно.

Но может, причина в финансовом кризисе 2008 года, из-за которого рынок труда сузился, в результате чего молодым стало труднее найти работу, и это в свою очередь привело к излишним переживаниям и проблемам со здоровьем? Естественно, это могло сказаться, однако ситуации такого рода случались и прежде, но не приводили к столь драматическим изменениям. Вдобавок, число молодых, которым требуется психиатрическая помощь, выросло среди всех групп их ровесников независимо от материального положения и общественного статуса семей. И это увеличение происходит также во всех возрастах. Например, сильно скакнула вверх доля детей от двенадцати до четырнадцати лет с психическими проблемами, а в таком возрасте возможность найти работу обычно еще особенно не волнует.

Потом я подумал, что, возможно, причина в изменении отношения к подобным вещам. Ведь если раньше такие недуги все старались скрывать, то сегодня о них осмеливаются говорить открыто. Может, увеличение числа обращений к психиатрам связано с этим? Конечно, но почему столь резкий скачок произошел именно в тот год? Ведь эта тенденция наметилась не вчера, и она успешно развивается уже много лет. Кроме того, молодым нет смысла скрывать свои проблемы в анонимных опросах, а именно такую форму обычно имели исследования, где они сообщали о том, что чувствуют себя все хуже.

Когда интернет стал мобильным

Наиболее значительным событием, случившимся в жизни молодежи в период с 2010 по 2016 год, когда гораздо большее число из них начали беспокоить психические расстройства, было то, что мобильный интернет стал доступен практически любому и превратился в забаву, в среднем занимающую у каждого из нас четыре часа в день. Столь глобального и быстрого изменения поведения молодых, и, кстати, взрослых тоже, никогда прежде не случалось в современной жизни. И даже, возможно, в истории человечества.

Как ты читал ранее, существует несколько возможных механизмов того, как излишнее использование мобильного телефона может негативно сказаться на психике молодых: во-первых, он вызывает стресс, который может привести к ухудшению самочувствия, а во-вторых, способен угнетающе подействовать на них. Ведь постоянно сравнивая себя с другими и наблюдая критическое отношение к каждому своему шагу со стороны сотен своих ровесников в виде количества «лайков» в той или иной форме на каждый из них, человек в конце концов может почувствовать себя на самой низкой ступени иерархической лестницы.

Еще более важная причина возможного ухудшения самочувствия молодых из-за излишнего использования мобильника состоит в том, что он отнимает время от многого иного, способного защитить от психических проблем. Когда дети и подростки проводят перед экраном четыре часа каждый день, они не успевают играть и реально общаться с другими, а также заниматься всевозможными физическими активностями и достаточно спать. Для большинства это, пожалуй, не играет столь большой роли, но для более подверженных психическим расстройствам и особо рьяных пользователей мобильника и социальных сетей может стать каплей, переполнившей чашу.

Здоровье против зависимости

Если надо понять эффект от чего-то, это можно сделать, например, посмотрев, что произойдет, если отказаться от него. Исследования такого типа однако трудно проводить в случае мобильного телефона. Когда ученые собрали тысячу студентов из десяти стран с целью изучить, как на них повлияет отсутствие телефона, то более половины из них досрочно вышли из эксперимента, и в качестве причины все они назвали «абстинентный синдром».

Тех, кто продержался сутки без мобильника, попросили записать их ощущения. Студент из Чили чувствовал себя чуть ли не получившим физическую травму, британского удивило, что он вообще справился с заданием, а китайский студент, по его словам, был «просто неспособен выразить свои чувства». Но не у всех все обстояло столь плохо. «Я взаимодействовал лучше, чем обычно, с моим окружением», – сообщил один студент, а по словам другого, это был один из лучших дней, который он повел вместе с живущими с ним.

Многие подростки, похоже, понимают, что они теряют контроль над тем, как интенсивно используют телефон. В Дании почти половина из опрошенных гимназистов считала, что он забирает у них слишком много времени. То же самое наблюдалось в США, где по мнению пятидесяти процентов молодежи они испытывали зависимость от него. Среди девочек доля таких оказалась особенно высокой, порядка шестидесяти процентов. И то, что именно у них, похоже, наибольшие проблемы со сном и хуже обстоит дело с самочувствием и номофобией, вообще подтверждают результаты многих исследований. Но не будет ли преувеличением называть «зависимостью» то, что происходило с американскими студентами?

Под данным термином понимается, что человек раз за разом занимается чем-то, прекрасно понимая, какой вред это наносит ему. Разберем наш случай подробнее. Повторяемость в нем бесспорно выполняется, поскольку как подростки, так и взрослые берутся за свои мобильники каждые десять минут в течение всего времени бодрствования. Можно ли назвать «вредом» то, что в результате они рискуют хуже спать, ухудшением своей концентрации и тратить несколько часов в день на занятие, которое потом сами зачастую считают довольно бессмысленным? Когда взамен можно готовиться к урокам, встречаться с друзьями, читать книгу или играть на музыкальном инструменте. Однозначного ответа, естественно, здесь нет. Подумай сам, можно ли, по-твоему, назвать подобное приносящим вред. Если да, в таком случае ты можешь называть это зависимостью.

Лично я считаю, что в данном случае можно говорить о номофобии. Но это, конечно, вовсе не означает, что мобильный телефон подобен героину или делает детей «психотиками», как один американский врач утверждал в своей полемической статье. Однако такая гиперболизация несет в себе опасность недооценить способность телефона вызывать привыкание. Естественно, данным свойством может обладать и что-то иное помимо героина, пусть по своей силе и негативным последствиям оно значительно уступает ему. Хотя есть и такие, кто не боится сравнивать мобильники с наркотиком, как например, Крис Андерсон, бывший главный редактор технического журнала Wired. «На одной шкале с конфетами и дурью, экраны находятся ближе к дури», – говорит он.

Понятие «экранное время»

Экранное время – слишком широкое понятие. Одно дело разговаривать со своей родней, используя Skype, или искать данные о каком-то известном человеке в Википедии, а другое играть в Candy Crush Saga или лазать в Facebook. Есть масса фантастических примеров того, как и молодежь, и взрослые, могут приобретать знания и совершенствовать навыки с помощью цифровой техники. Компьютерные игры способны улучшить наше пространственное восприятие и развивать умение решать проблемы. Будущие пилоты и хирурги тренируются справляться с критическими ситуациями в полете или за операционным столом с помощью специальных программ-имитаторов. Столь же прекрасные примеры существуют и в отношении детей.

Торкель Клингберг, профессор Каролинского института, доказал, что как они, так и взрослые могут тренировать рабочую память с помощью компьютерных игр. Данный метод улучшает способность концентрации и может также уменьшить симптомы синдрома дефицита внимания и гиперактивности. Британский ученый Саймон Барон-Коэн разработал программу, которая учит детей-аутистов понимать чувства других посредством анимационных фильмов, где человеческие лица имеют, например, машины и поезда, и которая для этого использует их интерес к объектам такого типа.

Ранее ты успел прочитать, что у нас есть инстинкт, обеспечивающий наш жгучий интерес ко всему новому, и он проявляется настолько, что порой трудно отличить, действуем ли мы в угоду ему или с целью получения вознаграждения. С помощью цифровых вспомогательных средств эту склонность можно использовать для изучения всего на свете, начиная с математики и заканчивая языками, историей и естествознанием. Другим словами, не следует бояться всего, связанного с «экранами». Одновременно наивно полагать, что их использование урегулируется само собой. Абсурдно ждать от семилетнего, что он сможет обращаться с мобильным телефоном должным образом и не излишне долго, если просто дать его ему в руку. Это примерно то же самое, как если положить пакет конфет и стопку комиксов на школьную парту и призывать детей взять одну конфету, только если им по-настоящему захочется, и просто читать журналы, когда им понадобится немного нарушить концентрацию, необходимую, чтобы противостоять постоянному соблазну. Какая-то часть из учеников, естественно, сможет с этим справиться, но у большинства возникнут трудности.

Я выжат как лимон, когда прихожу домой с работы. Все тело призывает меня рухнуть на диван, но я знаю, что лучший способ привести себя в чувство – это натянуть кроссовки и отправиться на пробежку.

Когда я возвращаюсь домой, от стресса нет и следа, я чувствуют себя лучше, более спокоен и сосредоточен. Остается только жалеть, что я не понял этого раньше.

Ты уже читал в этой книге о том, каким образом умственные способности вроде памяти и концентрации ухудшаются из-за мобильного телефона. Но также, что наш все более сидячий образ жизни и уменьшение часов сна имеют те же последствия. Означает ли это, что мы становимся глупее? Подожди, ты ведь, пожалуй, думаешь, а разве я не стал умнее? Все так, но только в долгосрочной перспективе.

В западном мире средний IQ вырос на 30 баллов за последние сто лет. Первые тесты для измерения коэффициента интеллекта появились в начале ХХ века, и средний результат тогда, точно так же как и сейчас, составлял 100 баллов. По мере того как мы становились умнее, тесты приходилось делать все более сложными. И тот, кто набирает 100 баллов при проверке IQ сегодня, то есть среднее значение, получил бы 130, если бы ему предложили тесты, использовавшиеся 100 лет назад, и тем самым принадлежал бы к самым умным трем процентам тогдашнего населения. Таким же образом тот, кто в начале ХХ века получал 100 баллов (а тогда это считалось нормальным умственным развитием) набрал бы только 70 при сегодняшних тестах, и в принципе по этому критерию считался бы умственно отсталым.

Люди, жившие сто лет назад, однако, были не глупее нас. Они справлялись с практическими аспектами своей жизни, по меньшей мере, столь же хорошо, как делаем мы. Возможным объяснением нашего возросшего IQ является то, что современный человек гораздо лучше тренирован в части абстрактного и математического мышления, которое, прежде всего, измеряется при проверке интеллекта. Помимо прочего, мы дольше ходим в школу, и половина из всех шведов училась в гимназии, тогда как сто лет назад для большинства все образование ограничивалось семью годами в народной школе. Работа усложнилась. Возьмите меня самого в качестве примера. В начале прошлого столетия любой врач имел не так много лекарств в своем распоряжении, антибиотики еще даже не были открыты. Сегодня существуют тысячи препаратов, а медицинская наука настолько обширна, что одному человеку невозможно знать все.

По мере того как наш мир становился все более сложным, и нам требовалось делать все более сложную работу и все дольше получать образование, наши умственные способности развивались, и это соответствующим образом сказывалось на IQ. В результате он повышался у нас с каждым поколением, и этот феномен ныне известен под названием «эффект Флинна», поскольку его открыл новозеландский профессор Джеймс Флинн. Однако нельзя сказать, что его причина только цифровизация нашей жизни. IQ увеличивался примерно одинаково каждое десятилетие, начиная с 20-х годов прошлого века, а в те времена еще не существовало ни телевидения, ни интернета.

Начиная с конца 90-х годов Джеймс Флинн, однако, увидел тревожную тенденцию. В Скандинавии рост ослабевал, и сегодня средний IQ слегка опускается каждый год. Не особенно резко, примерно на 0,2 балла ежегодно, но через поколение он может упасть на 6–7 баллов в скандинавских странах. А это уже приличная величина. По мнению Флинна, в остальном мире, пожалуй, повторится то же самое.

Он считает, что, вероятно, это происходит, поскольку в школе уже не предъявляют столь высоких требований к ученикам, и чтению не уделяется такое внимание, как двадцать-тридцать лет назад. Также этому может способствовать постоянное уменьшение нашей двигательной активности. И еще одна возможная причина состоит в том, что нам все труднее справляться с потоком информации, который обрушивается на нас.

Когда я беру такси в Лондоне, меня всегда одинаково удивляет способность водителя привозить меня в нужное место, не пользуясь ни картой, ни навигатором. И это несмотря на то, что количество улиц просто огромно, и их расположение не поддается никакой логике. Хотя неслучайно именно там мне попадаются особенно опытные таксисты, ведь получить место за рулем «черного кэба» нелегко, поскольку требуется запомнить двадцать тысяч улиц и пятьдесят тысяч мест. Объем информации, который следует держать в голове будущему водителю, очень велик, а для получения лицензии ему надо сдать специальный тест под название «The Knowledge» (знание). И пусть у многих на подготовку к нему уходит несколько лет, половина все равно терпит неудачу.

Им приходится узнавать так много всего, что это приводит даже к заметным изменениям в голове! Когда сравнили мозг готовившихся к данному испытанию будущих таксистов с мозгом их обычных ровесников, то не обнаружили никаких отличий перед началом обучения. Когда же обследование повторили после его завершения, выяснилось, что гиппокамп, центр обработки воспоминаний мозга, вырос и стал больше у тех, кто удачно сдал тест! И особенно увеличилась его «задняя» часть, которая важна для нашей способности ориентироваться в пространстве. У их ровесников и у претендентов, не справившихся с испытанием, размер гиппокампа, однако, не изменился.

Его увеличение в результате обучения является примером того, что мозг изменяем, то есть пластичен. Сейчас ученые начали понимать, почему такая метаморфоза происходит у будущих таксистов, когда они изучают улицы Лондона. Если человек ведет машину без навигатора в незнакомом месте, у него активизируется и гиппокамп (поскольку он отвечает и за воспоминания, и за ориентирование), и лобная доля (важная для принятия решений). А в ситуации, когда нам надо сделать выбор при нескольких возможных вариантах, как, например, на перекрестке трех дорог, обе области делают это особенно сильно. Когда же взамен мы едем по навигатору и получаем инструкции типа «через двадцать метров поверни налево» или «поверни на кольце направо», ни та, ни другая не активизируются таким же образом. Ранее ты читал, что мозг пытается сохранять энергию и старается не прилагать усилий без особой необходимости. Поэтому, следовательно, есть опасность, что мы утратим некоторые умственные способности, если не будем применять их. Ведь мозг работает по принципу «используй или потеряешь».

По мере того как мы делегируем все больше наших задач мобильным телефонам и компьютерам, нам, возможно, постепенно придется лишиться всех из них, кроме умения ориентироваться, во всяком случае, такой вывод напрашивается. Но мы же, наверное, сможем использовать освободившиеся в результате ресурсы мозга на что-то нужное? Ведь когда у человека есть навигатор, который выбирает за него маршрут, он может переключить свое внимание на подкасты или обдумывать рабочие проблемы. Да, пожалуй, но мы не можем все переложить на технику. Нам необходимы определенные знания, чтобы мы могли гармонично существовать в окружающем нас мире, задавать критические вопросы и оценивать информацию, особенно в наше время. Становящееся все более сложным общество делает нас умнее (эффект Флинна), но, похоже, оно также может оглуплять нас, если мы перекидываем слишком многое из нашей мыслительной деятельности на компьютеры и мобильные телефоны. Возможно, именно это способствовало снижению IQ, которое мы наблюдаем в Скандинавии.

Многие работы постепенно будут исчезать вследствие автоматизации и все большего использования искусственного интеллекта. Оставшиеся, вероятно, потребуют от нас умения концентрироваться. Ведь именно концентрация наиболее необходимо нам в цифровом мире, но, по иронии судьбы, именно она также ослабляется в нем.

«Современная техника приведет к тому, что мы захлебнемся в информационном потоке, из-за чего нам станет трудно думать». Эти слова принадлежат швейцарскому ученому Конраду Геснеру, еще в XVI веке предупреждавшему, что технический прогресс может негативно подействовать на нас. И он имел в виду, естественно, не мобильные телефоны и интернет, а книгопечатание. Примерно та же история повторилась в XIX веке, когда в связи с бурным развитием железных дорог появилась масса предсказателей несчастий, которые помимо прочего предупреждали о некой «поездной болезни». По их мнению, езда со скоростью свыше 30 километров в час была настолько неестественной, что могла привести к сильному недомоганию и приступам тошноты, и, пожалуй, даже стать опасной для жизни! Пару десятилетий спустя телефон считался порождением дьявола, притягивающим к себе грозы и злых духов. Беспокойство из-за него было столь велико, что телефонным компаниям с трудом удавалось найти персонал для работы на коммутаторах. А в 50-е годы прошлого столетия предметом волнений уже стал телевизор, якобы обладавший гипнотическим эффектом!

Пожалуй, беспокойство относительно того, как наш цифровой стиль жизни может повлиять на мозг, является современным аналогом всего выше перечисленного. Именно так пророки судного дня реагируют на любое техническое новшество! Однако, в данном случае, нам, пожалуй, стоит принимать описанные ранее опасения всерьез, поскольку наши новые технологии окружают нас со всех сторон, и мы практически постоянно взаимодействуем с ними и днем и ночью. Прежде никто не сидел в поезде по семь часов ежедневно, не тратил столько же времени на телефон и не носил телевизор в кармане куртки. А именно тем, что мы используем мобильники и компьютеры в принципе круглые сутки, наша техническая революция отличается от всех прежних.

Мозг – это тот орган, который никогда не прекращает удивлять своей способностью подстраиваться под мир, где он живет, поэтому при мысли о его приспосабливаемости, пожалуй, выглядело бы странным, если бы наш 24/7 цифровой стиль жизни не оказывал бы сильного влияния на нас.

Ежедневно проходит масса экспериментов, целью которых является выяснить, как наш цифровой стиль жизни влияет на нас, и тогда вроде бы голова должна идти кругом от все новых открытий. Однако не забывай, что любое исследование требует времени. На все про все, чтобы планировать его, набрать участников, провести, проанализировать результаты и представить их в научных изданиях, ученым зачастую может понадобиться четыре-пять лет. А значит, многие из исследований, с данными которых мы знакомимся сегодня, начали готовить в 2013–2014 году, но с тех пор время, расходуемое нами на социальные сети, значительно выросло.

Другими словами, развитие цифровых технологий происходит быстрее, чем наука успевает разбираться с их эффектами. Если ты захочешь знать, что она скажет о том, как наш сегодняшний цифровой стиль жизни влияет на нас, тебе придется ждать до 2023 года. Тогда техника, естественно, еще изменится, и если ее развитие будет идти в том же направлении, как и последние двадцать лет, мы будем использовать мобильники и компьютеры еще больше. А если тебе захочется узнать, как цифровой стиль жизни 2023 года будет влиять на нас, тебе придется ждать до 2027 года.

Исходя из всего этого, я, прежде всего, хочу призвать к осторожности. Если кому-то стоит труда отобрать мобильники и планшеты из рук своих детей, или он сам чувствует, что слишком сильно привязан к такой технике, вполне возможно, она вызывает зависимость. Если кто-то замечает, что он плохо спит, чаще нервничает или стал менее внимательным и одновременно тратит на телефон три часа в день, может, стоит отложить его в сторону на время независимо от того, что на данный момент показала наука.

Как ты ранее читал в этой книге, для человека характерно легко отвлекаться на все, и мобильник, похоже, просто использует данное свойство. «Но сейчас, быстро переключая внимание на Facebook вместо льва, мы ведь все равно возвращается на исходный уровень отвлекаемости. Разве это не должно означать, что благодаря эволюции наш мозг идет в ногу со временем?» – поинтересовался один из присутствующих на моей лекции, когда я говорил о том, как наш новый цифровой мир делает нас все более отвлекающимися. Это прекрасный вопрос, и, возможно, все именно так и обстоит, но не теряем мы ли что-то существенное по пути?

Мы обязаны нашим культурным, техническим и научным прогрессом в первую очередь людям, которые умели интенсивно фокусироваться на выполнении конкретной задачи. Для того чтобы создать теорию относительности, открыть молекулу ДНК или придумать iPhone (по иронии судьбы, оптимальный инструмент отвлечения), требовалось неслыханно сосредоточиться. И здесь тебе не надо далеко ходить за примером, достаточно посмотреть на себя самого, ведь независимо от того, хорош ли ты в спорте, игре на музыкальном инструменте, программировании, написании статей или приготовлении пищи, тебе, вероятно, пришлось немало напрягаться и фокусироваться на одном конкретном деле, чтобы добиться успеха.

«Но разве мы не приспособимся к новой цифровой жизни постепенно?» – поинтересовался мужчина, которого особо не убедил мой ответ. Ну, множество разных изобретений вроде письменности, книгопечатания и часов, повлияли не только на то, как человек работал и общался с другими, но также, вероятно, и на то, как он думал. Наш цифровой стиль жизни, возможно, сделает то же самое, но это вовсе не означает, что изменения будут только в лучшую сторону.

Писатель Николас Карр описывает, как книгопечатание научило широкие массы максимально сосредотачивать внимание. Тот, кто открывал книгу, мог внезапно вникнуть в мысли другого человека и сфокусироваться на том, что тот написал. Карр смотрит на интернет как на ее полную противоположность, ведь он не заставляет нас думать, мы постоянно перескакиваем там с одного на другое в вечной охоте за всем новым и очередными порциями дофамина.

Да, вне всякого сомнения, наше развитие продолжается. Мы с тобой не являемся последней станцией эволюции. Она ведь не останавливается, хотя сейчас, пожалуй, происходит медленнее. И, к сожалению, обычно действует таким образом, что свойства, не дающие преимущества в определенной среде, пропадают. Те же, кто обладает ими, не выживают и не могут продолжить свой род. Шерсть полярных медведей постепенно стала белой, поскольку не имевшие ее особи могли умереть с большей вероятностью. А упомянутая в начале этой книги жадная до еды Мария имела больше шансов передать свои гены дальше просто потому, что голод являлся одной из главных причин смерти в ее мире. Те, кто ел недостаточно много, не спасались. В течение тысячелетий обжорство постепенно становилось все более типичным, поскольку не обладавшие данным качеством умирали.

Приспособимся ли мы к нашему новому цифровому миру, постепенно развив большой палец так, что с его помощью можно будет писать смс, или приобретя способность понимать язык программирования компьютеров? Лично я не верю в это. Ведь эволюция, прежде всего, делает упор на создание и улучшение свойств, которые помогают нам выжить и продолжить свой род.

Сегодня у нас здорово получает делать это совместными усилиями. И в результате средняя продолжительность жизни в мире увеличилась с тридцати до целых семидесяти лет за какие-то два столетия. А многие из тех, кто ранее не мог бы иметь детей, ныне получили такую возможность с помощью экстракорпорального оплодотворения. Все это выглядит просто фантастично, но чисто в биологическом смысле означает, что наша эволюция тормозится.

Значит ли это, что человечество не будет развиваться дальше? Вовсе нет. За последние десятилетия генетика неслыханно шагнула вперед. Мы не только узнали, что гены определяют предрасположенность человека к тем или иным заболеваниям, но также как они влияют на наши умственные способности и черты характера. Сегодня нам известно, какие из них отвечают за рост, цвет волос и интеллект, а благодаря каким мы нервные или коммуникабельные. Параллельно с этим прорывом в науке появились технологии, позволяющие изменять нашу ДНК, редактировать ее, подобно тому, как это делается с текстовыми документами в программе Word. В результате, возможно, удастся модифицировать или удалять гены, которые вызывают болезни, и это, естественно, хорошо. Проблема однако состоит в том, что граница между недугом и свойством не всегда достаточно явная.

Интеллект зависит, например, по большому счету, от наших генов. Но у нас нет какого-то одного специального, отвечающего за IQ. К нему имеют отношение сотни из них. И не требуется особой фантазии, чтобы понять, насколько соблазнительным может показаться будущим родителям подправить несколько из таких, чтобы их дети получились немного умнее. Сегодня это еще запрещено и невозможно, но немного позже наверняка станет вполне решаемой задачей с технической точки зрения.

Пожалуй, в будущем генетику будут использовать для изменения человеческих качеств, причем всевозможных, начиная с роста и характера, и заканчивая атлетическими способностями и интеллектом. И это многих пугает. Они опасаются, что наши попытки подменить эволюцию и взять свое развитие в собственные руки приведут к созданию человека нового типа. Если бы я смог шагнуть в машину времени и переместиться на тысячу лет вперед, интересно, кого бы я там встретил? Лично мне хотелось бы, чтобы это существо и внешним видом, и своим поведением походило на меня.

Ранее ты читал в этой книге, что число людей, испытывающих проблемы с психикой, похоже, постоянно увеличивается параллельно с тем, как наш стиль жизни становится все более цифровым. Ученые из Гарвардского университета предупреждают сейчас, что количество лиц с заболеваниями такого рода растет столь быстро, что расходы на них достигнут 16 триллионов долларов в 2030 году. Пока еще ни одна страна в мире не делает достаточно много, чтобы противостоять этой беде, пусть увеличение ассигнований на это дело может спасти 13,5 миллионов человеческих жизней. «Ни к каким проблемам со здоровьем люди не относятся столь пренебрежительно, как к психическим расстройствам», – констатирует профессор Гарварда Викрам Патель.

В Швеции число людей с такими недугами, похоже, также увеличилось. Почти миллион взрослых шведов принимает сегодня антидепрессанты, что является ростом от 500 до 1000 процентов по сравнению с 90-ми годами. Среди молодых доля лиц с психиатрическими диагнозами и получающих психотропные препараты удвоилась за последние десять лет. Эти цифры настолько мрачные, что только от них одних голова может пойти кругом. Но действительно ли наше самочувствие ухудшилось? По данным Всемирной организации здравоохранения, в Швеции в 2016 году количество молодых с депрессивным синдромом было не больше, чем в 1990 году. Некоторые также считают, что мы не стали чувствовать себя хуже. И по их мнению, причина такого скачка потребления данных лекарств в том, что сегодня люди обращаются к врачам из-за всякой ерунды, и что те порой воспринимают как заболевания самые обычные ощущения. Кому же тогда верить? Сам я принадлежу к тем, кто считает необходимым относиться к этому увеличению всерьез. Даже если, без сомнения, хватает людей, в чьем понимании психиатрия должна помогать им выбираться из обычных эмоциональных ям, изобилующих в жизни.

Когда я ходил в гимназию в 90-е годы, казалось немыслимым обратиться к психиатру, поскольку воображение сразу рисовало смирительные рубашки и обитые войлоком палаты, из-за чего многие, даже чувствуя себя плохо, не осмеливались на это. Сегодня же визит к «мозгоправу» стал обычным делом, и, по-моему, это хорошо. В результате ведь количество самоубийств с 90-х годов уменьшилось на 30 процентов.

Мы, люди, вовсе не обязательно радостны от природы. В том мире, где мы формировались, половина нам подобных умирала, не доживая до десяти лет, средняя продолжительно жизни составляла тридцать лет, а главными причинами смерти были инфекции, голод, убийства, несчастные случаи и хищные звери, а не рак и сердечно-сосудистые заболевания. Тогда обеспокоенность и настороженность помогали нам выживать, и скорее всего, твоему предку потенциальные опасности виделись со всех сторон (сегодня мы называем это страхом), поскольку, стоило ему чуть расслабиться, он мог не заметить змею, льва или соседа, желавшего его убить. И поэтому он наверняка редко пребывал в по-настоящему хорошем настроении (вспомни принцип «пожарного датчика» и то, как чувства подталкивают нас к разному поведению).

Обычно говорят, что эволюция способствует развитию свойств, которые улучшают выживание животных в определенной окружающей среде. Именно благодаря ей полярные медведи получили белую шерсть, делающую их невидимыми среди снежного пейзажа, а горные козлы копыта, помогающие им удерживать равновесие на крутых склонах гор. Но в ее планы уж точно не входило делать Homo sapiens особо радостным, поскольку это никак не увеличило бы шансы данного вида на спасение и продолжение рода. «Выживает сильнейший» – гласит старая, но вечная истина, и здесь речь идет не только о том, кто наиболее силен физически и превосходит других в части мужества и стрессоустойчивости, он также должен обладать умением избегать несчастных случаев и конфликтов, а для этого чувства тревоги и подавленности были важнее чувств радости и спокойствия.

Ответ на вопрос «почему мы чувствуем себя так плохо, когда у нас все хорошо?», другими словами, состоит в том, что природа никогда не видела ничего ценного в создании у людей ощущений, обеспечивающих продолжительный душевный комфорт. Она подарила нам возможность испытывать временное удовольствие, когда мы едим, общаемся с друзьями, занимаемся сексом, или когда нас повышают на работе. Но эти позитивные чувства обычно скоро сменяют желания перекусить снова, опять заняться любовью и подняться еще выше по служебной лестнице, заставляющие нас действовать снова и снова.

Наши предки не могли позволить себе мысли типа «я хорошо наелся на банкете вчера, почему я должен заботиться о еде сегодня?» или «здесь я провел в тепле и безопасности прошлую зиму, зачем мне забивать голову, что скоро опять придет зима?» Для 99,9 процентов из них было крайне необычно оказаться в ситуации, когда они знали, что могут чувствовать себя в безопасности и не беспокоиться о еде в ближайшем будущем. Эволюция не успела приспособить нас к тому изобилию, среди которого мы сейчас находимся, и поэтому мы продолжаем постоянно нервничать и повсюду искать опасности, путь у нас в этом, собственно, больше нет необходимости.

Тебя шокировало прочитанное сейчас? Это я могу понять, однако прежде чем ты просто от отчаяния захлопнешь мою книгу, я хотел бы сказать тебе, что не стоит думать, будто природа обрекла нас вечно ходить с постными минами. Если хорошо спать, больше двигаться, чаще реально общаться с другими, по возможности меньше волноваться и не тратить слишком много времени на экраны, мир уже не будет казаться таким мрачным. Что же касается психических проблем, по моему глубокому убеждению, лучше не доводить дело до них, чем пытаться решить с помощью таблеток. Психотропные вещества, вне всякого сомнения, приносят пользу, но это вовсе не означает, что каждый девятый взрослый швед должен принимать их, или что им нет альтернативы.

Только из-за того, что чувства страха и подавленности когда-то были естественной частью жизни и помогали нам выживать, человек вынужден не обращать внимание на мучения, причиняемые ими. Но мы ведь не говорим «люди имели плохое зрение во все времена, поэтому здесь ничего страшного» тому, кто близорук. Мы помогаем ему получить очки. Поэтому также не стоит тратить время на пустые разговоры типа «люди чувствовали себя не лучшим образом всегда, поэтому не бери в голову». Взамен надо помогать тем, у кого унылый вид, и пытаться улучшить их настроение. Конечно, интересно было бы узнать, чувствуем ли мы себя хуже, чем двадцать лет назад, но нам в любом случае не стоит пренебрежительно относиться к последствиям излишнего крена в сторону страданий, которые природа закодировала в нас за миллионы лет нашего существования на земле.

Заголовки вечерних газет вроде «Интернет делает нас глупее и бьет по нашей психике» часто попадаются на глаза в последнее время, но на самом деле все гораздо сложнее. Цифровизация, вероятно, может привести к самому большому изменению нашего общества, через которое когда-либо проходило человечество, и, судя по всему, мы пока видели только начало данного процесса.

В течение следующих десятилетий оно изменится и станет настолько более эффективным, что мы сегодня даже представить себе это не в состоянии. Однако мы можем сравнить цифровизацию с другим изменением общества, произошедшим двести лет назад: индустриализацией. Тогда благодаря ей мы научились производить больше продовольствия, и проблема голода уменьшилась. Живший в XVIII веке (до индустриализации) французский крестьянин тратил половину своего реального дохода на еду, но этого все равно хватало не более чем на 1800 калорий в день (тогда как наше сегодняшнее потребление превышает 2000 калорий). То есть даже при таких больших расходах на продукты питания, он не мог есть досыта.

Триста лет назад от голода умирала приличная часть мирового населения, прогресс спас миллионы человеческих жизней. Но если быть самокритичными, сегодняшнее изобилие не лучшим образом сказывается на нас. Последствия ожирения и избыточного веса занимают верхние строчки списке причин смерти, которые можно было бы предотвратить, то есть, больше народу умирает сегодня от переедания, чем от голода.

Аналогично с тем, что доступ к калориям одновременно положительно и отрицательно сказывается на нашем здоровье, точно так же цифровизация для мозга может быть палкой о двух концах. Наши предки даже в своих самых диких мечтах и представить не могли, что они одним нажатием клавиши получат в свое распоряжение любую информацию со всего мира. Цифровизация позволяет нам еще эффективней использовать наши умственные способности и неимоверно увеличить творческий потенциал, но если бомбардировать мозг тысячами свайпов ежедневно, это не проходит бесследно. Когда отвлечение становится нормой, нас в конце концов постоянно одолевает желание переключить внимание, даже если для этого нет ни малейшей причины. Чем больше мы привыкаем к приему крошечных порций информации (смс, твитов и «лайков» в Facebook), тем труднее нам становится обрабатывать ее, когда она приходит большими объемами. А это необходимо уметь делать во все более сложном мире.

Разберись с тем, как ты используешь мобильный телефон. Установи на нем приложение, которое покажет, как часто ты берешь его, и как распределяется твое время. Тогда ты будешь четко знать, сколько часов и минут он забирает у тебя.

”Waist-to-hip ratio, body mass index, age and number of children in seven traditional societies” (2017), Scientific Reports, volume 7, Article number: 1622.

Williams, L et al (2008), ’’Experiencing physical warmth promotes interpersonal warmth.” Science, 2008 Oct 24; 322(5901): 606–607.

Barnes, J et al (2017), ’Genetic contributions of inflammation to depression.” Neuropsychopharmacology, 2017 Jan; 42 (1): 81–98.

Dhabhar, F et al (2012), ’Stress-induced redistribution of immune cells – from barracks to boulevards to battlefields: a tale of three hormones – curt richter award winner.” Psychoneuroendocrinology. 2012 Sep; 37 (9): 1345–1368.

Jovanovic, H et al (2011), ’Chronic stress is linked to 5-HT(lA) receptor changes and functional disintegration of the limbic networks.” Neuroimage, 2011, Jan 4.

Laval, G E et al (2010), ’’Formulating a historical and demographic model of recent human evolution based on resequencing data from noncoding regions.’ PLOS ONE 5(4): el0284.4

Miller, A, et al (2013), ”The evolutionary significance of depression in pathogen host defense.’ Molecular Psychiatry 18, 15–37. www.socialstyrelsen.se/statistik/statistik-databas/lakemedel

”Americans check their phones 80 times a day study.” NY Post 2017-11-08.

”Billionaire tech mogul Bill Gates reveals he banned his children from mobile phones until they turned 14.” The Mirror 2017-04-21.

Bolton, N (2014), ”Steve Jobs was a low-tech parent.” New York Times 2014-09-10.

Boumosleh, J et al (2017), ’Depression, anxiety, and smartphone addiction in university students – a cross sectional study.” PLOS ONE 12(8): e0182239

Bromberg-Martin, E (2009), ’Midbrain dopamine neurons signal preference for advance information about upcoming rewards.” Neuron 63; 119–126.

Krebs, R M et al (2011), ’Novelty increases the meso-limbic functional connectivity of the substantia nigra/ ventral tegmental area (SN/VTA) during reward anticipation: Evidence from highresolution fMRI.” Neuroimage, Volume 58, Issue 2, 15 September 2011, ages 647655.

Meeker, M (2018), ’’Internet trends 2018.” Kleiner Perkins.

Schultz, W et al (1997), ”A neural substrate of prediction and reward.” Science 14 March 1997: Vol. 275, Issue 5306, pp. 1593–1599. DOI: 10.1126/science. 275.5306.1593

Schwab, K (2017), ”Nest founder: I wake up in cold sweats thinking what did web ring to the world.” Fast Design, 2017-07-07.

Zald, D et al (2004), ’Dopamine transmission in theh uman striatum during monetary reward tasks.” Journal of Neuroscience, 28 April 2004, 24 (17) 4105–4112.

Bowman, L et al (2010), ”Can students realy multitask? An experimental study on instant messaging while reading.” Computers and education, 54; 927–931.

Dwyer, R et al (2018), ’Smartphone use undermines enjoyment of face-to-face social interactions.” Journal of Experimental Social Psychology, Vol 78, 233–239.

”Effect of the presence of a mobile phone during a spatial visual search.” Japanese Psychological Research, Vol. 59, No. 2, 2017. DOI: 10.1111/jpr.l2143

Henkel, L (2013), ”Point-and-shoot-memories.” Psychological Science 25; 396–402.

Muller, P et al (2014), ”The pen is mightier than the keyboard: advantages of longhand over laptop note taking.” Psychological Science, Vol 25, issue 6, pages: 11591168.

Ophir, E et al (2009), ’’Cognitive control in media multitaskers.” PNAS 15583-15587, DOI: 10.1073/pnas. 0903620106.

Paul, K (2017), ”How your smartphone could be ruining your career.” Marketwatch 2017-03-31.

Poldrack, R et al (2006), ’Modulation of competing memory systems by distraction.” Proceedings of the National Academy of Sciences, 103 (31) 11778-11783, 2006.

Sparrow, B et al (2011), ’Google effects on memory: cognitive consequences of having information at our fingertips.” Science 333, 776 (2011).

Uncapher, M et al (2016), ’Media multitasking and memory: Differences in working memory and long-term memory.” Psychonomic Bulletin & Review. 2016 Apr; 23(2): 483–490.

Ward, F et al (2017), WBrain drain: The mere presence of one’s own smartphone reduces available cognitive capacity.W Journal of the Association for Consumer Research 2, no. 2 (April 2017): 140–154.

Yehnert, C et al (2015), WThe attentional cost of receiving a cell notification.W Journal of Experimental Psychology: Human Perception and Performance. June 2015.

Alhassan, A et al (2018), ”The relationship between addiction to smartphone usage and depression among adults: a cross sectional study.” BMC Psychiatry 2018, 18: 148.

APA (2018), ’Stress in America” survey.

Bian, M et al (2015), ’’Linking loneliness, shyness, smartphone addiction symptoms, and patterns of smartphone use to social capital.” Social Science Computer Review, 2015; 33(1): 61–79.

Christensen, M A et al (2016), ’Direct measurement of smartphone screen-time: relationships with demographics and sleep.” PLOS One: 2016 Nov 9;ll(ll):e0165331.

Falbe, J et al (2015), ’Sleep duration, restfulness, and screens in the sleep environment.” Pediatrics. DOI: 10.1542/peds.2014–2306.

Folkhälsomyndighetens nationella folkhälsoenkät (2016).

Hale, L et al (2015), ’Screen time and sleep among schoolaged children and adolescents: a systematic literature review.” Sleep Med Rev. 2015 Jun; 21: 50-588. DOI: 10.1016/j. smrv.2014.07.007. Epub 2014 Aug 12.

Harwood, J et al (2014), ’Constantly connected: the effects of smartdevices on mental health.” Computers in Human Behavior, 34, 267–272.

Sifferlin, A (2017), ’Smartphones are really stressing out americans.” Time 2017-02-23.

Sparks, D (2013), ’Are smartphones disrupting your sleep?” Mayo clinic examines the question. June 3, 2013.

Thomée, S et al (2011), ’Mobile phone use and stress, sleep disturbances, and symptoms of depression among young adults – a prospective cohort study.” BMC Public Health 201111: 66.

Warmsley, E et al (2010), ’Dreaming of a learning task is associated with enhanced sleep-dependent memory consolidation.” Current Biology 2010; 20; 9, 850–855.

Appel, H et al (2016), ”The interplay between Facebook use, social comparison, envy, and depression.” Current Opinion in Psychology. Volume 9, June 2016, Pages 44–49.

Booker, C et al (2018), ”Gender differences in the associations between age trends of social media interaction and well-being among 10–15 year olds in the UK.” BMC Public Health 2018-03-20: 321.

Bosson, J K et al (2006), ’’Interpersonal chemistry through negativity: bonding by sharing negative attitudes about others.” Personal Relationships, June 2006.

Brailovskaia, J et al (2017), ’Facebook addiction disorder among german students – a longitudal approach.” PLOS One.

Chang, L et al (2017), ”The code for facial identity in the primate brain.” DOI.org./10.1016/j.cell.2017.05.011.

Diamond, J (1993), The third chimpanzee: the evolution and future of the human animal. Harper Perennial.

Dunbar, R (1996), Grooming, gossip and the evolution of language. Harvard University Press. ISBN-10: 0674363345.

Hunt, M et al (2018), ”No more FOMO: limiting social media cecreases loneliness and depression.” Journal of Social and Clinical Psychology, 2018; 751.

Konrath, S et al (2010), ’Changes in dispositional empathy in american college students over time: a meta-analysis.” Personality and Social Psychology Review, 15(2), 180–198.

Kross, E et al (2013), ’’Facebook use predicts declines in subjective well-being in young adults.” DOI: org/10.1371/ journal.pone.0069841. PLOS One 2013.

McAteer, O (2018), ”Gen Z i quitting social media in droves because it makes them unhappy, study finds.” PR Week, March 09, 2018.

McGuire, M et al (1998), Darwinian psychiatry. Oxford University Press.

Meshi, D et al (2013), ’Nucleus accumbens response to gains in reputation for the self relative to gains for others predicts social media use.” Frontiers in Human Neuroscience, 7, 2013.

Nabi, R L et al (2013), ’Facebook friends with (health) benefits? Exploring social network site use and perceptions of social support, stress, and well-being.” Cyberpsychol Be-hav Soc Netw. 2013; 16(10): 721–727.

Primack, B et al (2017), ’Social media use and perceived social isolation among young adults in the U.S.” American Journal of Preventive Medicine, July 2017, Volume 53, Issue 1, pages 1–8.

Raleigh, M et al (1984), ’Social and environmental influences on blood serotonin concentrations in monkeys.” Arch Gen Psychiatry. 1984 Apr; 41(4): 405–410.

Rizzolatti, G et al (1988), ’Functional organization of inferior area 6 in the macaque monkey. II. Area F5 and the control of distal movements.” Exp Brain Res. 1988; 71: 491–507. DOI: 10.1007/BF00248742.

Shakya, H et al (2017), ’Association of Facebook use with compromised well-being: a longitudinal study.’ American Journal of Epidemiology. DOI: 10.1093/aje/kwwl89.

Song, H et al (2014), ”Does Facebook make you lonely?: A meta analysis.” Computers in Human Behavior, 2014; 36: 446.

Tromholt, M et al (2016), ”The Facebook experiment: quitting FB leads to higher levels of wellbeing.” Cyberpsychol Behav Soc Netw. 2016 Nov; 19(11): 661–666.

Wang, A (2017), ’’Former Facebook VP says social media is destroying society with ’dopamine-driven feedback loops’.” Washington Post 2017-12-12.

Vosoughi, S et al (2018), ”The spread of true and false news online.” Science. 359, Issue 6380, Pages 1146–1151.

Casey, B J et al (2011), ”The adolescent brain.” Annals of the N Y Academy of Science. 2008 Mar; 1124: 111–126.

Chen, Q et al (2016), ”Does multitasking with mobile phones affect learning? A review.” Computers in Human Behavior, Vol 64, Page 938.

Lowensohn, J, (2012), ’Apple’s fiscal 2012 in numbers: 125M iPhones, 58,31M iPads.” CNET, oct 25, 2012.

Elhai, J D et al (2017), ’Problematic smartphone use: A conceptual overview and systematic review of relations with anxiety and depression psychopathology.” Journal of Affective Disorders Volume 207, 1 January 2017, Pages 251–259.

Gutiérrez, J et al (2017), ”Cell-phone addiction – a review. Frontiers in psychiatry.”

Hadar, A et al (2017), ’Answering the missed call: initial exploration of cognitive and electrophysiological changes

associated with smartphone use and abuse.” PLoS ONE 12(7):e 0180094.

Jiang, Z et al (2016), ’’Self-control and problematic mobile phone use in chinese college students: the mediating role of mobile phone use patterns.” BMC Psychiatry. 2016; 16: 416.

Julius, M et al (2016), ’Children’s ability to learn a motor skill is related to handwriting and reading proficiency.” Learning and Individual Differences, Vol 51, 265–272.

Kuznekoff, J H et al (2013), ”The impact of mobile phone usage on student learning.” DOI.org/10.1080/03634523.20 13.767917

Liu, M et al (2016), ”Dose-response association of screen time-based sedentary behaviour in children and adolescents and depression: a meta-analysis of observational studies.” Br J Sports Med. 2016 Oct; 50(20): 1252–1258.

Makin, S (2018), ’Searching for digital technology’s effects on wellbeing.” Nature 563, s 138–140.

Mundell, E J (2017), ’Antidepressant use in U.S soars by 65 percent in 15 years.” CBS News.

Plass, K (2018), ”Let Kids Play.” New York Times 2018-08-20.

Rutledge, R et al (2016), ’Risk taking for potential reward decreases across the lifespan.” Current Biology. June 2, 2016.

Socialstyrelsen 2017-12-13. ”Kraftig ökning av psykisk ohälsa bland unga.”

The World Unplugged project. https://theworldunplugged. wordpress. com.

TV4 Nyheterna (2017), ”Färre unga spelar usikinstru-ment.” Klipp 2017-12-25 kl. 08:18.

Twenge, J et al (2018), ’’Associations between screen time and lower psychological well-being among children and adolescents: evidence from a population-based study.” Preventive Medicine Reports, Vol. 12, December 2018, Pages 271–283.

Twenge, J (2016), ’Have smartphones destroyed a generation?” The Atlantic, September 2016.

Wahlstrom, D et al (2010), ’Developmental changes in dopamine neurotransmission in adolescence: behavioral implications and issues in assessment.” Brain and cognition. 2010 Feb; 72(1): 146.

Wallace, K (2016), ’Half of teens think they’re addicted to their smartphones.” CNN 2016-07-29.

Walsh, J et al (2018), ’Associations between 24 hour movement behaviours and global cognition in US children: a cross-sectional observational study.” The Lancet Child & Adolescent Health.

Wilmer, H et al (2016), ’Mobile technology habits: patterns of association among device usage, intertemporal preference, impulse control and reward sensitivity.” Psy-chonomic Bulletin & Review, Oct 2016, Vol 23, issue 5, pages 1607–1614.

Althoff, T (2017), ’Large-scale physical activity data reveal worldwide activity inequality.” Nature, 20 July 2017, vol 547, pages 336–339.

Aylett, E et al (2018), ’’Exercise in the treatment of clinical anxiety in general practice – a systematic review and meta-analysis.” BMC Health Services Research. DOI. org/10.1186/sl2913-018-3313-5

Ekblom Bak, E at al (2018), ’Decline in cardiorespiratory fitness in the swedish working force between 1995 and 2017.” Scandinavian Journal of Medicine Science in Sports.

Gomes-Osman, J et al (2018), ’Exercise for cognitive brain health in aging: A systematic review for an evaluation of dose.” DOI: 10.1212/CPJ.0000000000000460.

de Greeff, J et al (2018), ’Effects of physical activity on executive functions, attention and academic performance in preadolescent children: a meta-analysis.” J Sci Med Sport. 2018 May; 21(5): 501–507. DOI: 10.1016/j.jsams.2017.09.595. Epub 2017 Oct 10.

Harris, H et al (2017), ’Impact of coordinated-bilateral physical activities on attention and concentration in school-aged children.” Biomed Res Int. 2018; 2018: 2539748.

Marr, B (2018), ”How much data do we create every day? The mind-blowing stats everyone should read.” Forbes 2018-05-21 och visualcapitalist.com.

Raustorp, A et al (2018), ’Comparisons of pedometer determined weekday physical activity among swedish school children and adolescents in 2000 and 2017 showed the highest reductions in adolescents.” Acta pediatrica, Dec 2018. DOI: 10.1111/apa.l4678.

Ryan, T et al (2015), ’Gracility of the modern Homo sapiens skeleton is the result of decreased biomechanical loading.” PNAS January 13, 2015, 112 (2), pages 372–377.

Silva, A et al (2014), ’’Measurement of the effect of physical exercise on the concentration of individuals with adhd.” PLOS ONE DOI:10.1371/journal.pone.0122119

Vanhelst, J et al (2016), ’Physical activity is associated with attention capacity in adolescents.” The Journal of Pediatrics, Volume 168, January 2016, Pages 1–2.

Carr, N (2011), The shallows: what the internet is doing to our brainsWW. Norton Company. ISBN 9780393339758.

Fogel, R (2004), The escape from hunger and premature death, 1700–2100. Cambridge University Press.

Maguire, E et al (2000), ’Navigation-related structural change in the hippocampi of taxi drivers.” PNAS 2000; 97: 4098–4403.

Maguire, E et al (2006), ’London taxi drivers and bus drivers: a structural MRI and neuropsychological analysis.” Hippocampus 2006; 16: 1091–1101. DOI: 10.1002/ hipo. 20233.

Nationellt centrum för suicidforskning och prevention. Karolinska Institutet.

Winerman, L (2013), ’Smarter than ever?” American Psychological Association. March 2013, Vol 44, No. 3.

Аньоло Бронзино «Портрет Девушки с книгой», 1545 г.

Сандро Боттичелли «Рождение Венеры».

Мабюз «Адам и Ева», 1510 г.

Винсент ван Гог, «Звездная ночь», 1889 г. и «Автопортрет», 1889 г.

Леонардо да Винчи «Прекрасная Ферроньера»

Антонио дель Поллайоло «Портрет молодой леди», 1465 г.

Микеланджело «Потолок Сикстинской капеллы: Сотворение Адама», 1510 г.

Караваджо «Нарцисс», 1599 г.

Рафаэль «Мадонна Конестабиле», 1502 г.

Аньоло Бронзино «Портрет Франческо де Медичи в детстве», 1545 г.

«Бегущие девушки в бикини», Вилла дель Касале, Сицилия, IV века н. э.

Микеланджело «Эскиз», 1508 г.

Каспар Давид Фридрих «Странник над морем тумана», 1818 г.