Вечное недопонимание родителей и детей часто приводит к печальным последствиям, нужно многое преодолеть на пути становления личности.
Сегодня мне исполняется 40 лет. Я сижу одна… Как, впрочем, всегда.
Коллеги с работы забежали на 5 минут, вручили цветы, какой-то набор и убежали, даже на чай не остались. Этот букет на столе и целый торт навевает такую тоску. 40 лет, а мне даже праздник отметить не с кем.
Только кошка Муська пытается улечься на коленях, кроме нее у меня никого нет.
Я достала из шкафа все фотоальбомы. Тут у меня все утренники в детском саду, целый альбом насобирался, немудрено, ведь целые 20 лет уже работаю. Это последние два выпуска. Некоторые ребята до сих пор меня помнят, на 8 марта приходили, поздравляли.. А тут я только стала воспитательницей.
После похорон мужа я все-таки закончила институт и стала воспитателем – стала человеком. Он был пьяницей и дебоширом, такого уж сама нашла, такая и сама была. Сколько раз я отпрашивалась с работы потому, что была вся в синяках или с глубокого похмелья, сколько раз меня чуть не уволили…
Дети спасали. Дети тянулись ко мне, слушали меня. Ни одно показательное выступление не проходило без моего участия. Мне достаточно было неделю позаниматься с группой, и ребята начинали петь, танцевать, стихи читать.
– Наташа, говорила мне заведующая, ты зачем свой талант в бутылке топишь?
Завязывай с эти делом, иди учись, станешь воспитателем, человеком. Ты посмотри, как к тебе дети относятся, как они тебя любят, а ты все пьешь.
Пробовала не пить, а муж пил и бил, тогда я опять начинала. Мне казалось, что, когда мы оба пьяны, мы наравне и сил у меня больше и терпения у него. Не хочу вспоминать то время.
Вот большой старый альбом в кожаной обложке – мое детство! Маленькая девочка с большими карими глазами смотрит на меня. Я помню этот день. Нас фотографировали к выпуску из детского сада. В руках держу большого пластмассового зайца, его всем давали для снимка. Помню воспитательница говорила: «Теперь вы взрослые, через несколько месяцев начнется новая интереснейшая жизнь – вы пойдете в школу». Я была счастлива. Нас всему научат, у меня будет новые подружки (в группе на 15 мальчиков было всего 3 девочки) и я прям грезила новыми подругами.
В то время в садике читать не учили, это был удел школы, но у всех детей есть родители, и если ребенок жаждет, то почему бы и не научить. Именно поэтому несколько ребят умели читать. О, как это здорово, когда видишь знакомую букву, а возле нее еще одна такая – это уже слог, а потом еще слог, и вот уже слово читаешь. И можно читать, что угодно. Но букв я не знала..
– Мама, это какая буква?
– Пойдешь в школу, там тебе скажут.
И я ждала «Ну когда же будет эта школа?»
Сейчас сама себя спрашиваю, неужели ей было тяжело сказать? Помню Виталика , он был «самый умный» у нас. Он показал, как пишется мое имя. Я его писала везде : на листочках, на шкафчике, на руках, на платье. Потом весь вечер сидела в ванной отмывала руки и платье заодно. «Училась стирать». Но я не обижалась на маму, «мама устала, а я еще и платье новое испачкала»
Вот школа. Первое сентября. Все та же девочка с горящими глазами «Дождалась, теперь я буду умная- преумная». Только не знаю, что пошло не так, но умной я не стала. В школе я была ленивая, как говорила учительница, дома я была тупая, как говорила мама, тем более, что в классе оказалось много «самых умных, как Виталик», и учительнице было интереснее сними, а маме некогда со мной заниматься.
Папу я вообще плохо помню, он был всегда тихий и какой-то невидимый. Мама же, наоборот, казалось, вся квартира заполнена мамой, но ей всегда некогда. «Мама, у меня не получается» «Думай сама» «Решай сама» « Еще не хватало в первом классе за тебя уроки делать». Я думала, честно думала, но когда не знаешь, о чем думать, ответ все равно не получается. Как-то подошла к учительнице, чтоб она мне объяснила… Больше не стала подходить. Она мне объяснила, показала, но сделала это с такой интонацией в голосе, с таким недовольством!
«Ты у нас из детского дома?» Я не поняла вопрос. «Ну родители у тебя есть? Так пусть они и объясняют, я не могу каждому лентяю отдельно объяснять. Весь класс понял, а ты нет. Так может тебе в другую школу надо, для дурачков?»
Про школу для дурачков нам говорили каждый день. Мы, конечно, не знали, что это такое, но никто туда не хотел.
Потом я научилась списывать все у соседа. Не успеваю – у него переписываю, не понимаю – у него переписываю. Ошибки были, конечно, одинаковые, но «ничего страшного, думала я, главное, что написано».
Где-то под конец первого класса я получила первую пятерку. Счастью не было предела . Все-таки я тоже могу пятерки получать. К маминому приходу я стояла с раскрытым дневником, встречала ее.
«Мама, смотри, я получила «5», мне казалось, что моя улыбка больше самой головы, так меня распирало от радости. «Нашла , чему радоваться, вот если бы ты каждый день приносила «5» – другое дело, а то первая пятерка в третьей четверти – позорище какое!». Я все еще стояла улыбалась, перебирая все слова в голове. Мои губы стали судорожно трястись, но я молча ушла в свою комнату. И тут слезы полились, я их вытирала, а они все текли и текли. Даже сейчас, вспоминая тот момент, у меня сердце замирает от обиды. Я тогда залезла под кровать, чтоб меня никто не видел и ревела часа два. Сама же все думала, что сейчас зайдет мама и скажет, что пошутила и похвалит меня, но мама не зашла, да и не шутила она никогда.
Что-то тогда оборвалось у меня в душе. Я сидела на последней парте, если вызывали к доске, я нагибала голову, чтоб меня не видели и не спросили. Домашние задания списывала, так и училась. Тогда я вспомнила о своей второй мечте – найти подруг. Но здесь я опоздала. Пока я безуспешно пыталась учиться, все девочки разделились по компаниям, и я в их компаниях была лишняя.
Да уж счастливое детство! Если бы у меня был ребенок, я бы точно сделала его счастливым.
Выпускной четвертого класса… Я здесь уже начала поправляться. Вечные больничные и освобождение от физкультуры сделали свое дело. Наша «ненаглядная» Нина Ивановна где-то училась и в тот год уезжала защищать диплом. Нам поставили другую учительницу. Так то я делала все уроки правильно, не правильно другой вопрос, но раз меня никогда не спрашивали, то я и не волновалась.
Как-то задали нам выучить стих «На севере диком…». Конечно, я выучила, как всегда…
– Степанова, к доске.
Я даже не сразу понял, что она сказала. Меня ведь никогда не спрашивали, я ведь отстающая, зачем на меня отвлекаться, когда есть много других умных детей. Я встала, ватными ногами сделала шаг.
– Дневник не забудь.
Е-мое, я даже забыла, что к доске дневник надо брать.
«На севере диком
Стоит одиноко…»
Я чувствовала себя, словно эта сосна. Стою одиноко «на голой вершине».
Рассказала, боюсь взгляд поднять на учительницу. Опять обзовет тупой, ленивой, а все будет смеяться. Опять весь позор достанется мне. «Молодец, 5» – она красивым почерком написала в дневнике.
– Умница, держи дневник, садись.
Но я стояла, даже поверить не могла, что мне написали «Молодец» и что-то так расстроилась, что слезы потекли.
– Ты почему плачешь, Наташенька?
– Не знаю.
– Вот дура- крикнул кто-то- повезло, пять хотела двойку схватить, а ей пять поставили!
Я не выдержала, еще сильней разревелась из выбежала из кабинета. Мне так захотелось куда-то спрятаться, провалиться сквозь землю, чтобы меня никто не видел никогда. Забившись в угол, я молча ревела.
– Наташа , – учительница положила мне руку на плечо – что с тобой, девочка?
А я реву, слово не могу сказать. Она больше ничего не спрашивала, только прижала меня к себе. Мы так и простояли до звонка. Я слышала, как в классе не утихает гогот. Я не знала причину смеха, но была уверена, что смеются надо мной. Слава богу, что урок был последний, иначе я бы не смогла вернуться в класс. Учительница (жаль, не помню ее имя) проводила меня до дома. Даже не помню, о чем мы говорили, но мне с ней было так хорошо, она была для меня идеалом. Возле подъезда я сказала ей: «Хочу, чтобы Вы были моей мамой», а она улыбнулась и поцеловала меня. Это были самые счастливые дни со всей моей младшей школы, пока она вела наши уроки. За это время успела получить несколько хороших оценок. Потом вернулась Нина Ивановна и сообщила «радостную» весть. Ее переведут учителем русского языка и она с 5 класса будет нашим классным руководителем. Мои надежды на старшие классы рухнули. Я опять лентяйка и тупица. В то день, когда она нам сообщила, мне было так грустно и плохо. Дома я подошла к маме и села к ней на коленки, ка раньше, когда я была совсем маленькая и со всей силы обняла.
– Ты что, раздавить меня хочешь? Лошадь такая, а все на коленки лезешь.
«Лошадь», новое название для меня. Я ушла в комнату, обняла медведя плюшевого и лежала. В душе так хотелось подойти к той учительнице и плакать просто так, чтоб она опять меня пожалела.
В старших классах все же стало легче, разные предметы, разные учителя. Я полюбила биологию, историю, а наша трудовичка говорила, что у меня золотые руки. Все, чему она учила, получалось у меня лучше всех. Она даже отдала свой крючок и несколько мотков пряжи, чтобы я дома вязала. Я вязала… Сначала салфетку, положила ее на комод.
«Что за тряпка? Пыли мало?» мама в то время всегда ругалась, я даже не обращала на нее внимание. У нас тогда отец серьезно заболел. Ну и решил, что жить осталось мало, бросил работу, начал пить, а мама все ругалась и ругалась.
Потом я связала берет. Он был очень яркий, красный с желтыми полосками «как у клоуна, в таких на улицу не ходят», а я ходила, пока он таинственным образом не пропал. Кофту я даже показывать не стала, она ажурная была, а значит, вся в дырках. Одену дома, пока мамы нет, и хожу.
9 класс…
Конечно, тогда в 9 классе я была «взрослой» и «сама отвечала за свои поступки»
1 сентября 9 класс. После линейки все разбрелись по компаниям. У меня не было компании, я пошла в соседний двор кататься на качелях. Вообще люблю качели, они меня успокаивают. Сидела и мечтала, что вот он – последний год, а потом можно уйти в училище и не видеть их всех. Будут все люди новые, будет все по-новому.
– Привет, красавица, может, раскачать тебя?
Я обернулась. Позади стояли три парня, они из 11 класса нашей школы.
«Ничего себе, – думала я, – со мной старшеклассники заговорили. Мы пообщались, не помню о чем, они показали свое «убежище» – подвал в доме. Там тогда с ними я первый раз попробовала портвейн и сигареты. Я думала: «Вот чело мне не хватает для общения – портвейна!» Выпила стакан и хоть с кем найдешь общий язык, глупая была и одинокая…
Отец к тому времени уже умер. Мать устроилась еще на одну работу, так что я ее почти не видела. И, когда я пришла в «хлам» пьяная и завалилась спать, ее дома не было.
Такие встречи стали ежедневные. Каждый вечер мы собирались вместе. Я была самая счастливая – у меня наконец-то появились «настоящие друзья»
Через месяц я узнала, что такое близость между мужчиной и женщиной. А еще через три я не дождалась женских дней. Это сейчас дети рано узнают, откуда берутся дети, а нам по биологии рассказывали только про тычинки и пестики. А может, на тех уроках я чего-то не дослушала, не знаю…
Три месяца я набиралась храбрости, чтоб подойти к маме.
– Что ты сказала? Что? – аж хриплым голосом закричала она.
– У меня нет месячных три месяца.
– Ты… Да ты… Сука…
Еще одно название для меня, как много их у меня. Мама схватила со стола скалку и как стукнет меня по мягкому месту. Я аж взвизгнула и побежала с кухни. Она догнала и била, по чему попадет, по ногам, спине, животу. Я бегала по комнате.
– Мама, мама, мне больно…
Потом я упала, но она не переставала бить. Смутно помню дальнейшее, только шептала: «Мама, мне больно»
Очнулась от резкого запаха. Женщина в белом халате совала мне ватку в нос.
– У нее кровотечение, мы ее забираем.
Она и еще какой-то парень положили меня на носилки. Подол халата сполз, оголив мое красное от скалки тело.
– Вы ее били? – спросила врач маму.
– А что бы вы делали, если бы ваша дочь в 15 лет брюхатая пришла?
После больницы мама стала больше уделять мне внимания. Всю третью и половину четвертой четверти она провожала и встречала меня из школы. Опять позор, опять смех за спиной и перешептывания. Я была под домашним арестом, ни шагу на улицу. Только в апреле мне разрешили ходить до магазина и назад, в школу все еще ходила под конвоем.
– На все лето уедешь в деревню, если бабка найдет тебе работу в совхозе, останешься и на зиму. Устала я от твоих выходок, может, работая, у тебя в голове хоть что-то появится.
– А училище? Я же хотела поступать.
– Какое тебе училище, даже не заикайся!
Деревня так деревня. Напоследок я решила попрощаться со своими друзьями. В школе мы договорились, что я подделаю температуру, вроде как заболела, когда мамка уйдет, и я уйду. Так и получилось. Я искренне хотела с ними попрощаться, а они просто хотели…
Короче, в деревню я поехала на сносях. Имея уже печальный опыт, маме я говорить не стала. Время шло, живот рос. Бабушка ничего не замечала, а я думала, как бы родить незаметно и отдать ребенка в детский дом и забрать, как только исполнится 18 лет.
Устроили меня дояркой при совхозе. Там женщины взрослые, опытные, сразу мое положение заметили. Начали давать травки для заварки, чтобы ребенка скинуть. Сколько я всякой гадости съела за 2 два месяца, сколько тяжестей поднимала, а он все сидел у меня и мирно рос там. Я даже придумала имя – Максим!
В середине октября приехала мама проведать нас. Она увидела и все поняла, но ни слова не сказала. Утром мы поехали в город.
Больница. Я лежу на кушетке и плачу. Я знаю, что сейчас будет, но не хочу. Я привыкла я привыкла к Максиму, ну и что, что мне нет и 16 лет, но я все равно смогла бы стать самой лучшей мамой.
– А вы понимает, что у вашей дочери больше не будет детей?
– Конечно.
– То есть внуков у вас не будет?
– Конечно, понимаю, давайте, доктор, закончим это дело.
– Это – не мое дело, но у нее вся жизнь впереди, может, еще подумаете?
– Доктор, хватит.
– Подпишите расписку на согласие, что ваша дочь станет бесплодной.
Мама взяла ручку и поставила свою подпись : «Согласна».
Прошел год. Я так и работала дояркой. Мечтала учиться, но мама сказала, что у меня мало мозгов, может, годика через два. Я ждала эти годики. Прочитала всю деревенскую библиотеку, брала учебники, самостоятельно учила то, что в школе не поняла.
Мне было уже 17, когда в моей жизни появился он! Виталя – студент 2-го курса юридического института. Они приехали на сбор урожая. И хотя деревенские (за два года я уже стала деревенской) не любят городских, я все-таки начала с ним общаться. С ним было так легко, так хорошо. Даже не нужно было пить портвейн, как с теми моими друзьями.
За две недели, что они были на уборке, мы с ним очень сблизились, расстаться стало невозможно. Я звонила маме, мол, мне надо в вечернюю школу поступать. Мать с трудом, но согласилась. Я и правда поступила в вечерку. Виталик ходил со мной. Если что-то не получалось, он объяснял еще раз. Иногда после школы мы шли к нему и там учились дальше.
Было решено, что летом я буду поступать в медицинский техникум, поэтому химию и биологию учили, как стих, «чтоб от зубов отскакивало».
Мне очень нравились его родители – интеллигентные, добрые, всегда улыбаются. Я ни разу не слышала от его матери грубое слово или хотя бы интонацию. Глядя на его отца, высокого, мужественного, сильного человека, невольно вспоминала своего, хотя и вспоминать было нечего. Всегда молчит, сидит на диване, газетку читает, мать его пилит, пилит, а он слова не скажет.
Незаметно прошел тот год, как на одном дыхании. Я тогда поняла, как все-таки хорошо, когда ты кого-то любишь и тебя любят.
Под конец мая мы решили пожениться. Сначала сказали его родителям, они очень обрадовались. Ну а потом и моей…
Решили устроить ужин у Виталика, где познакомятся родители и все расскажем.
Вечер удался на славу. Все было вкусно. Я помогала будущей свекрови, а она нахвалиться на меня не могла.
Как же я тогда мечтала переехать жить к Витале и все будет хорошо. Жить в настоящей семье – это здорово. Больше не нужно будет видеть вечно кислое лицо своей мамы.
Но, как показывает мой предыдущий опыт, мечтам моим не суждено сбываться.
После ужина нас с Виталиком отправили погулять, мол, взрослым поговорить надо. Вернулись мы через час. Мать уже обувалась, благодарила за ужин и улыбалась. Как же давно я не видела улыбку мамы. Вот только свекровь не улыбалась, а свекор вообще стоял белый, как стена.
На следующий день Виталик не пришел, еще день, еще день… Ни визита, ни звонка. Тогда я пошла к нему сама.
Дверь открыла свекровь.
– Здравствуй, Наташенька, а Виталий уехал в Москву, он теперь там будет учиться. Ты пойми, вы еще такие молодые, а ему такое место предложили, причем, сразу с работой.
Как дошла до дома – не помню. Внутри меня оборвалось все, что можно, болело все – сердце, живот, легкие, трудно дышать, ног не чувствовала., головы как будто не было совсем. По пути я купила сигареты, хотя уже год, как бросила курить. Мне было все равно, что скажут другие, я просто шла по улице и курила.
Мама была дома, я села рядом, обняла ее ноги.
– Мам, он уехал, ничего не сказал, навсегда!
– Ну и что? Ему учиться надо, это полезнее, чем жениться.
– Но мы ведь хотели…
– Дура ты, зачем ты такая непутевая нужна ему? Он из хорошей семьи, будущий адвокат, а ты? Посмотри на себя.
Да уж, утешила. Мама всегда умела слова подбирать. Я закрылась в комнате, села на открытое окно и опять закурила. Мне было все равно, что мама рядом. В голове крутились встречи, разговоры, поцелуи и ни одного намека, что он меня бросит. Слезы лились ручьем. На кровати сидел мой старый плюшевый медведь. Я, как в детстве, обняла его и залезла под кровать. Раньше, когда меня обижали в школе, я часто так делала – помогало, сейчас – нет. Потом решила, что рано или поздно он все-равно приедет, и я буду ждать. Ждала его до Нового Года.
В мыслях я уже и наказала и простила его. В техникум, кстати, я не поступила, мне сказали: еще годик подготовки надо. Так что я была свободна и каждый вечер ждала его возле дома.
– Виталя, – крикнула я ему.
Он подошел, Видно было по глазам, что он рад меня видеть, но как-то скромничал.
– Здравствуй, Наташа.
Я кинулась ему на шею, но взаимности не было.
– Хочу поговорить с тобой.
– Я знал, что этот разговор будет, даже готовился. Помнишь тот день, когда мы знакомили родителей? Конечно, помнишь, глупый вопрос задаю. Понимаешь, для меня семья – это самое главное, мои родители, я не могу их ослушаться, они у меня очень хорошие, ну ты знаешь. Ну вот, в тот вечер, когда они остались одни, твоя мама все рассказала моим родителям..
– Что все? – перебила я его, мне надоели эти долгие реплики.
– Ну про школу, твоих друзей, твою беременность и то, что ты больше не можешь иметь детей.
Он так долго все перечислял, но итог один: моя мама сделала все, чтобы его родители от меня отказались.
– Зачем, мама, зачем?
Мама сидела на диване, листала журнал, даже голову не подняла.
– Отвечай, я уже не маленькая. Зачем ты разрушила мое счастье? Ты сама всю жизнь одна и мне того же желаешь?
– Я тебе еще тогда сказала: он тебе не пара, или ты хочешь, чтобы после свадьбы все тыкали в меня пальцем и говорили «Такого парня на бракованной женила?»
– Бракованной?
– А какая ты? Бракованная, бывшего употребления.
– Ты сама сделала, чтоб у меня не было детей.
– А ты хотела с малолетними..
Я не дослушала ее и убежала на улицу.
Потом я совсем ушла из дома. Чье-то общежитие, вино, мужчины, вино-вино-вино…
Конечно, ни в какой техникум я не поступила, ни на следующий год, ни на после следующий. Мне было некогда учиться. Когда пьешь вино, столько друзей появляется, таких же, как я. Сколько мужчин у меня было, даже не знаю. Да и какая разница, они же меня все «любили».
Как-то я видела свою мать. За четыре года она сильно постарела. Идет с палочкой, хромает – может, ногу ломала, в авоське молоко да хлеб. Интересно, как ее живется одной? Может, она и добивалась Этого, отца в могилу свела, меня до такой жизни довела и живет спокойно. Я даже не подошла. Не нужен ей никто, пусть и живет одна. В то разгульное время я устроилась на работу. Пить и веселиться было, конечно, хорошо, но на это нужны были деньги. Из всей нашей большой «дружной» компании работала только одна девушка дворником в ЖЭКе, ну и я в детском саду кухонной рабочей. Где-то с полгода, я стояла одна на своей мойке, ни с кем не разговаривала – стеснялась. А может, стыдилась… Там был совсем другой мир по сравнению с тем, в котором я жила. Воспитатели, няни, повара – все такие культурные, добрые, ни одного матерного слова не услышишь. Заведующая была для меня идеалом женщины: добрая, понимающая, всегда ухоженная. К ней обращались все и по всяким вопросам: на работе непонятки, дома проблемы, соседи бушуют. Она всегда выслушает, успокоит и даст дельный совет.
Как-то в одной группе заболели нянечка и второй воспитатель и меня послали туда на подмогу. В тот день я, можно сказать, в первый раз увидела детей вблизи, да еще столько много, все такие разные, забавные. Я в них влюбилась, во всех сразу. Две недели пролетели, и мне надо было возвращаться на кухню.
– Хочешь работать няней? – спросила заведующая Людмила Алексеевна.
– Очень хочу, мне очень понравилось.
– Я могу тебя поставить, дети тебя любят. Можно тебя даже отправить учиться на воспитателя, но… Есть одно большое «но»: во что бы то ни стало, ты должна поменять свой образ жизни. Тебе сколько лет?
– 22
–22 года. Ты на себя в зеркало часто смотришь? Вечно мешки под глазами, щеки поцарапаны, будто тебя драли, а это запах алкоголя каждый день! Что же ты себя так запустила? Совсем молодая, вся жизнь впереди. Ты так мужа никогда не найдешь. На этих словах Алексеевна улыбнулась и продолжила:
– Куда мама твоя смотрит?
Мне стало так стыдно, но не обидно. Это была правда, я разревелась. Людмила Алексеевна начала успокаивать, и я, почувствовав ее доброту, рассказала всю свою жизнь.
Меня сделали няней, но образ жизни как-то не менялся. Придешь с работы, а там уже все пьяные, посидишь-посмотришь и сама начинаешь.
Когда в компании появился Сергей и сказал, что мы поженимся, я решила: вот и пришло мое счастье, у нас будет настоящая семья. Я летала на крыльях мечты. На работе все радовались за меня.
Но свадьбы не было, мы просто пошли в ЗАГС, поставили две росписи и ушли. Колец тоже не было, денег не хватило.
«Ну и какая разница, какая свадьба, главное, чтоб семья была счастливая» – успокаивала я себя.
Я была так окрылена счастьем, что не сразу заметила, что его пожилая мама выходит из комнаты только когда Сергея нет дома. «Не хочет нас смущать» решила я. А когда он приходил выпивший, она уходила к соседке, и много другое… Сергей постоянно менял работу, больше недели ни на одном месте не держался. Может, время такое было, а, может, мой муж. Так что источником семейного дохода была моя мизерная зарплата и еще меньше пенсия его мамы. Иногда я слышала, как он заходил к матери, и они очень сильно ругаются. В такие моменты я уходила на кухню, чтобы не слышать.
Это стало происходить все чаще и чаще. Он уже год нигде не работал и постоянно пил. Где брал деньги, я поняла потом, когда тетя Маша вышла из комнаты с синяками под глазами и ушла к соседке. Каждый раз, когда приносили пенсию, он забирал у нее деньги. Я стала бояться этих дней. То на работе задержусь, чтобы не видеть скандала, то к Алексеевне в гости пойду. Но Сережа начал ревновать, он решил, что я хожу к мужчине. Тогда досталось и мне. Больше я не уходила. Приду, закроюсь в ванной и сижу, боюсь выйти. Знаю, что он там за стенкой бьет пожилую мать, но заступиться не могу, смелости не хватает.
– Уходи от него, пока сама жива, – говорила Людмила Алексеевна.
– А куда я пойду? Мне вообще некуда.
– Иди к матери, она все- таки мать, всегда примет.
Долго я собиралась. Все-таки пошла. Наверное, с полчаса ходила возле дома, вот уже пять лет , как я не была у мамы.
Звонок в дверь.
– Кто там?
– Это я, Наташа.
Дверь открылась на цепочке, в щелке показалось лицо мамы.
– А, вспомнила, что у тебя мать есть?
– Я и не забывала.
– Значит, так хорошо живется, что и мать не нужна?
–Почему мама ты так говоришь, ты мне всегда нужна была и раньше и сейчас.
– Что проблемы взрослой жизни замучали, пришла.
– У меня все замечательно, просто хотела узнать, как твои дела.
Я развернулась и ушла. Вот так сходила к маме. Она даже цепочку не сняла, даже на порог не пригласила.
Как ни странно, у человека есть способность ко всему привыкать, и я привыкла к скандалам и побоям. Смотрю на его вечно пьяную физиономию и сама напьюсь. Сразу будто на одном языке разговаривать начинает и живется легче.
«25-е число, сегодня пенсия, опять драки» – думала я, подходя к дому. Ноги совсем не шли, хотелось развернуться и уйти в другую сторону. Возле подъезда стояла скорая помощь, я даже внимания на нее не обратила.
Дверь в квартиру открыта, куча людей, скорая, милиция.
– Что случилось? – спросила я.
–Ваша мама умерла, – ответили соседи.
Я залетела в комнату, она лежала на носилках.
– Что случилось?
– Инсульт, обычное дело в таком возрасте.
– Инсульт? Я посмотрела на нее, когда проносили мимо. Голова была окровавлена и большая вмятина в черепе.
– А это что?
– По всей видимости, когда случился приступ, она стояла и упала. Вот и проломила череп.
Все это было сомнительно. Я посмотрела по сторонам в поисках своего мужа. Он сидел на кухне и наливал следователю чай. Без эмоций, его мать выносят, она умерла, а он сидит, чай пьет. «Добил, скотина» – одна мысль была в голове. Потом появилась еще одна, еще более страшная: «Я осталась одна, следующая моя очередь».
Без пенсии стало жить намного сложнее. Теперь мои деньги уходили на выпивку, я не сопротивлялась, отдавала все и сразу. Я хотела жить. Ему все было мало и мало. Еду я носила из садика, но и там было не густо. Времена были такие, многие дети только в садике и питались, потому что дома нечего было есть. Поэтому отходов было мало, а котлеты вообще редко когда оставались.
– 5 лет сидишь в своем садике – возмущался муж, копейки получаешь. Шла бы в магазин, там больше платят.
Так мне хотелось сказать, что если ты пойдешь работать, будет намного легче, но боялась и молчала, а он все равно бил.
Как то получилось так, что, кроме овсяной каши я ничего не принесла, даже хлеб весь съели. Подогрела, сижу, жду, когда он заявится неизвестно откуда. Кстати, овсянку я с тех пор не ем.
– Ты что, издеваешься? – Сергей открыл крышку кастрюли. Я, что, по-твоему, Шерлок Холмс, чтобы овсянку есть?
«Надо же, думала я, стоишь, еле на ногах держишься, все деньги забираешь, а я где их еще возьму?
– Что молчишь? А может, тебя на панель заслать, у тебя раньше хорошо получалось мужиков обслуживать и деньги там платят, а хотя кому ты сейчас нужна? – он засмеялся диким хохотом.
Я молчала.
– Овсянка, сэр, овсянка, сэр, ха-ха-ха. А ты сама ела свою овсянку? – Он резко наклонился ко мне и смотрел в глаза. Страшный, вонючий, я зажмурила глаза.
– Я так и знал, не ела, – Сергей схватил горячую кастрюлю.
– На, жри! И бросил ее на меня.
Кастрюля, конечно, отскочила, но каша оказалась на мне и предательски затекала под халат. Я соскочила со стула и пыталась ее вытряхивать, но она прилипала к телу, оставляя ожог.
– Что, горячо? – он дико смеялся.
Я забежала в ванную, пыталась смыть ее , но она смывалась вместе с обожженной кожей. Когда я вышла, он ходил по комнате, размахивая сковородой и что-то напевал.
– Что, отмылась овсянка? Я мясо хочу, мясо!
– Где я тебе его возьму?
– А меня это не волнует!
Он начал замахиваться сковородкой. В любое другое время я бы убежала к Алексеевне и попросила бы у нее в долг, но не сейчас. Грудь горела, я ревела от страха и от боли, терпение мое кончилось.
– Ну че, давай.
– Нет.
– Что ты сказала? – его дикая улыбка превратилась в какой-то оскал бешеной собаки. Да я сейчас врежу, от тебя мокрое место останется.
Он замахнулся сковородкой, но я ее перехватила и ударила его первой, от удара он упал…
Первой в комнату вошла следователь, женщина лет 30, ухоженная, серьезная. Медиков еще не было, оперативники пошли за понятыми.
– Что случилось? – спросила она.
Я молчала, испугалась не того, что Сергей мертв, а того, что из-за этого гада я буду сидеть.
– А это что? – Она показала на мои ожоги с кашей.
– Обожглась.
– Чем?
– Кашей овсяной.
Она зашла на кухню, прошлась по комнате. Я так и сидела на полу у дивана, а возле меня лежала сковородка.
– Понятно…, -сказала она,– и, конечно, ты сама обожглась?
Я взглянула в ее лицо. «У нее добрые глаза» – решила я.
– Давно бил?
– Со свадьбы.
– Зачем терпела?
– Некуда было идти.
В коридоре появились понятые. Следователь запнула сковородку под диван так, что никто не видел и пошла к ним.
– Господа понятые, прошу заметить и подтвердить: мужчина в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения упал и стукнулся головой об угол стола, имеется характерное повреждение, там самым пробив себе череп. Установлен факт несчастного случая.
Людмила Алексеевна, как пообещала, помогла мне поступить в педагогический институт на заочное отделение. Сессии сменяли работу, работа- сессии. Время шло…
Я частенько вечерами стала приходить к дому мамы. Просто садилась на качели напротив ее окон и качалась. Я видела ее силуэт на кухне, она всегда сидела одна…
Я сидела и мечтала, как наберусь смелости и позвоню в дверь, как она откроет без цепочки и обнимет меня, мама все-таки… Но смелости не хватало, я боялась опять получить холод от нее и обидные слова.
Учеба шла хорошо и работа тоже. Наконец-то я стала такой, чтобы мама могла мною гордиться. Я решилась идти. Звонок в дверь. Тишина. Я так переволновалась, что слышала стук своего сердца в этой тишине. Еще звонок. Слышу шаги, шаркающие. Я уже представляла, что не буду ее слушать, а просто обниму и все. Дверь открылась, но там не мама. Соседка тетя Валя открыла дверь.
– Наташенька, ты ли это?
– Да, а где мама, почему вы?
– Во- время ты пришла, худо твоей маме.
Я тихо зашла в ее комнату, она лежала на кровати, такая маленькая, беззащитная, спокойная. Возле нее лежал мой старый плюшевый медведь.
– Мам, – я села на полу возле кровати и взяла ее за руку.
– Наташа? – она повернула голову в мою сторону. На бледной морщинистой щеке поплыла слеза. Я обняла ее руку и, и так мы сидели долго.
– Мама, я поступила в институт и буду воспитателем. Ты рада? Я хорошо учусь, почти отличница и работаю няней. Дети меня очень любят и слушаются.
Она молча смотрела на меня, ей тяжело было говорить, да мне не нужно было ее слов, я в глазах видела радость.
Когда мама уснула, я зашла на кухню. Тетя Валя уже сделала чай и ждала меня.
–Хорошо, что ты пришла, она ждала тебя. Ты же пропала совсем, ни адреса, ни телефона не оставила. Ой, мы тут подъездом скинулись, держи – она протянула мне конверт, – похороны нынче – дорогое дело, а мы уж подумали, что сами хоронить будем.
– Все так плохо?
Да, Наташа, это – конец. Она тебя ждала попрощаться. Видела медведя. Говорит, он тобой пахнет, просила рядом поставить, вдруг ты не успеешь. А ты успела. Ох. Боже, боже..
На ночь я осталась рядом с мамой. Утром ее не стало.
Больше 10 лет прошло с тех событий, а я так и не поняла, почему она меня не любила, а если любила, почему не показывала это? Ведь именно любви мне не хватало, любви и семейного тепла. Ведь именно любви и тепла я искала на стороне. Мама, мама. Почему мы так и не поняли друг друга?
Закрыв альбом, я вышла на балкон. Этот приступ ностальгии дал понять, какая глупая и бессмысленная жизнь у меня была последние 40 лет.
Весеннее холодное солнце слепило глаза, на деревьях уже набухали почки, маленькая птичка пела мне свою птичью песню
У дороги рабочие меняли баннер на билборде, вместо надоевшей, уже пожелтевшей машины появлялись чьи-то лица. Я решила подождать, пока они закончат работу. Через 15 минут с огромного баннера на меня смотрели две пары детских глаз, добрых, глубоких, наивных, еще верящих в любовь.
«Подарите Антоше и Маше семью. Дом ребенка №2» – гласила надпись.
«Подарите семью» – как правильно звучат эти слова, ведь на самом деле, не важно, тобой рождены дети или нет, ты можешь подарить им семью.
– Алло, дом ребенка №2, отдел опеки и попечительства, я Вас слушаю.
– Здравствуйте, я готова подарить семью Антоше и Маше…