«Я – Тадашин Кирей. И сегодня решил записать пару слов на будущее, нелепо начинать вести дневник в 22 года, знаю» – смеётся – «Я пятикурсник академии исследования прошлого опустошённых территорий. Вчера я почувствовал сильное желание оставить себе письмо в будущее, меня на мгновение пронзило стрелой отчаяния и грусти, словно однажды мне понадобится прислушаться к самому себе».

Юноша вскинул голову и, уставившись в стену, словно бы там кто-то мог стоять, беззвучно спросил у пустоты: «Может мне и сказочку себе оставить? Я люблю сказки, будет мило прочитать что-то подобное спустя много лет? Сравню то, с чем столкнусь, со своими представлениями!». Вернувшись к тетради, он принялся с большим, точно детским запалом писать: «Что ты встретил в тех землях? Они правда так безжизненны, как говорят? А слухи, что вся техника выходит из строя это правда? Я же пошёл в академию не ради достатка или посторонних хобби, а то некоторые из-за… относительной простоты поступления и наличия свободного времени успевают выучиться много чему. Ну не то что бы поступить было совсем легко… а точно… не важно! Говорят, это скучная работёнка сопровождать и оберегать группы археологов от диких зверей, смотреть за работой солнечных батарей и ветрогенераторов, рабочих оберегать, путешествовать по непригодным для жизни далям в поисках поселенцев, оторванных от цивилизации. Помнишь? То как я сейчас верю в то, что это будет увлекательно? Старшие исследователи говорят, что уже осталось не та много неосвоенных частей, но я-то знаю, что они врут – мало кто вообще старается работать. Никто не следит за выполнением планов, нам платят достаточно и посылают на экспедиции только для вида, что бы обычные граждане не считали, что от них там что-то скрывают, да и что бы мы спасали незадачливых энтузиастов, лезущих в опасности. Всё-таки пустыня слишком дорога и бесполезна. А, и ещё, там в дали от городов за границей обитаемости и правда так жарко, как говорят? Всё же непроглядная пустыня…»

Юноша прервался, вскинул руками и чётко жестикулируя и шевеля губами, цокая зубами, но не подавая голоса спросил в голове: «Интересно, правда ли, что природа могла быть так жестока? Вроде как, более трёхсот лет назад, климат начал стремительно меняться, и людей переселили ближе к полюсам, уровень воды поднялся, но всё протекало достаточно плавно, человечеству хоть и было не комфортно, но насколько я знаю, жизнь пострадала не так сильно, как в то время об этом писали. Адаптируется человечество к новым условиям хорошо» – Кирей, неловко, давя звуки усмехнулся, закрыл тетрадь и аккуратно уложил её рядом.

Парень, к слову стоит сказать, не был сумасшедшим, как можно подумать. Его тихое поведение было обусловлено наличием соседа по квартире. Стоило юноше попытаться встать на ноги, да бы приняться за домашние дела, его голова естественно вздёрнулась вверх, а уже приподнимающаяся пятая точка тихо плюхнулась на место. Напротив, стоял мальчик, хотя скорее он только выглядел как мальчик, то был юноша двадцати одного года. Его вид не был страшным или угрожающим, юноша лишь вернулся с балкона, желая было взять ещё тюбик масляной краски. Однако, почуяв тайну, он уставился в знакомые глаза. Холодная светло-серая – буквально белая радужка его глаз, что даже сейчас в вечернем полусумраке пронзала тьму своим сиянием, заставляя цепенеть. Узкие зрачки и широко распахнутые глаза, белые сухие, вьющиеся волосы и мягкий бесформенный комбинезон в следах не отстирывающейся краски. Такой человек сейчас стоял над Киреем.

«Дневник пишешь?» – поинтересовался он бесцветным тоном, подав руку другу в помощь встать.

– Х-ха – вздохнул – и как догадался?

– Сколько лет ты не брал в руки бумажную тетрадь, где-то кроме академии?

– Разве это показатель?

– Ещё голос в голове сказал, да шестое чувство – блондин загадочно тепло улыбнулся и одобрительно похлопал друга по плечу – что-то случилось?

– Ахах, всё в норме… Хотя… Если честно… – Кирей пригласительно похлопал рядом с собой, на что отозвался друг и опустился на пол – мне как-то учитель Ай, сказала, что мы с ней похожи, не знаю чем, она не поясняла, и я не решился спросить, но, как бы то ни было, после мне вдруг стало интересно, а какой я? Как я похож на неё? Память вещь не надёжная, а собирать по диалогам в сети с разными людьми себя по кусочкам это такое себе занятие. И сейчас, я решил – оставлю для себя из будущего что-нибудь. Видео как-то неловко, самолюбиво… что ли… а рукопись – душевно.

– Вот как, ну я не против – мягко одобрил Ний – если так подумать, то таким образом у меня будет архив твоих историй, которые я смогу прочитать в любой момент… Ах да, ты же дашь мне почитать?

– Если не дам сам отыщешь и прочтёшь?

– Бинго – стрельнул пальцами в воздух.

Кирей открыл тетрадь снова, решив дописать ещё одну маленькую вещь.

«К слову сказать, спусковым крючком, почему я начал этот дневник было кое-что, что сегодня случилось… я, позволь мне тебе напомнить…

Парень с чёрными как смоль волосами неспешно переодевался в раздевалке в форму официанта. Сегодня он чувствовал себя не заслужено счастливым и уже с нетерпением предвкушал прекрасный вечер за фильмом в кругу близких. День был поистине удачным, он получил высший бал за две тяжёлые работы, что занимали всё его свободное время последний месяц. Конечно, если бы Кирей не брался за выполнение задания только тогда, когда поджимали сроки, ему бы не приходилось отказывать себе во сне. Но лучшей мотивации чем горящий дедлайн, никто в мире пока не придумал.

Атмосфера в ресторане была цветущая, запах пряностей витал в воздухе. Тихая ласковая мелодия, доносилась из стереосистемы. Уличные фонари уже зажглись и их тёплый жёлтый свет проникал через окна, придавая помещению особый шарм, в сочетании с приглушённым вечерним освещением люстр, а молодые работники порхали, подобно мотылькам по раздольному залу.

Перед дверью юноша завис на несколько мгновений, собираясь с мыслями. Этот ежедневный ритуал настраивания себя на добрый лад, был обязателен. Ведь он не знает людей, с которыми ему предстоит встретиться. И, возможно, кому-то не покажется проблемой заговорить с незнакомцем, но не Кирею. Дело не столько в том, что это его работа, и любая ошибка может повлечь будь то штраф, будь то увольнение, если чей-то вечер он сегодня испортит по своей неосторожности или неловкости, сколько в личном желании угодить любому посетителю. Как он бы хотел получить достойный сервис, так он хотел бы этот самый сервис и оказать.

Лёгкая дверь, поддалась давлению изящной руки с белоснежной манжетою и, сияющий в своей идеально выглаженной рубашке, белой жилетке с оторочкой цвета маджента, он нервно сглотнул, прежде чем подойти к одному из ближайших столов, где сидели женщина с ребёнком.

– Добрый вечер, я буду сегодня вашим официантом, извините, могу ли я принять ваш заказ? – парень говорил это каждый раз, как в первый с секундной заминкой, необходимой для репетиции внутренним голосом, нелепо, но придавало уверенности, что он произнесёт её достаточно громко и чётко, насколько это позволяли его речевые навыки, да к тому же естественно, чтобы не вызывать дискомфорта у посетителей. Благо люди обычно не обращали внимания на его состояние. То было нее со зла, они скорее просто не замечали за этим скованым, опущенным в блокнот, лицом всего водоворота мыслей, что кружились в его голове и топили изнутри.

Милая девчушка лет шести, улыбалась официанту лучезарно и открыто.

– Милая, скажи мальчику, что ты хочешь? – попросила женщина.

– Я хочу… тарта… таратар… – девочка изо всех сил старалась прочитать название десерта, но предприняв ещё одну неудачную попытку, развернула меню в сторону Кирея и пальцем ткнула на одну из фотографий. Это был милый десерт – тарталетка с кремами двух видов и «короной» из свежих ягод малины.

– Хорошо, как будет угодно юной леди. Могу ли я предложить вам чаю? – поинтересовался юноша.

– Да! И маме, тоже самое. Она… – девочка задумчиво подняла глаза и обвела всё вокруг взглядом. – Черный любит, и только я сама заплачу.

– Прекрасный выбор, ваш заказ скоро будет готов. – юноша отшагнул назад и направился в сторону кухни. Рабочие дни часто шли без особых проблем. Время тянулось медленно люди приходили и уходили. Почти никто не оставлял чаевых, но его это не заботило. Юноша лишь изредка выдавливал смущённую улыбку, в ответ на благодарность.

– Простите, пожалуйста! – Брюнет уже был около стола раздачи блюд, ставя тарелки с десертами на поднос, и внезапно съёжился всем телом, когда его спина повстречалась с кем-то. Казалось бы, он это крикнул от испуга изрядно громко, однако таковым голос прозвучал лишь в его голове. Ещё не зная масштаба оплошности, кровь его прилила к ушам, а голова пошла кругом от пока возможно необоснованного ничем чувства стыда. Он обернулся и увидел коллегу, что мрачно смотрела в пол. Не замечая столкновения, она метнулась в сторону и скрылась в помещении для персонала.

Позже парень наблюдал за этой девушкой весь оставшийся рабочий день и остался на вечернюю уборку. Подруга была безгранично одарена красотой, но совершенно не умела следить за этим подарком генов. Даже сейчас леди пребывала на рабочем месте в мятой блузке, пусть на её, роскошных форм, теле это и не раздражало, но сегодня от чего-то складывалось мнение, что ей стоило бы утруждать себя утренней рутиной чуть больше.

Люди, прежде видевшие эту женщину, всегда удивлялись, что она всего лишь официантка, хоть и в дорогом, но ресторане. Кажется, в её голубых глазах должны отражаться редкие экзотические пейзажи и дорогие украшения, а не тарелки и тряпки. Однако же сейчас, Суиин Аспарагус была даже более небрежной чем прежде, протирая столы, она смотрела как-то сквозь них. Но стоило милой шатенке-менеджеру, подойти, как тучи с лица развеялись, и заводная улыбка поселилась на лице, как ещё пару дней назад. Вот вроде уже она снова стала как прежде красива.

От любых вопросов по поводу своего состояния леди успешно уходила:

«Я встала не стой ноги»

«Попала в пробку и опоздала на работу, вот и не в духе»

«Разве я могу быть радостной, я же на работе, ну камон…»

«Сегодня что какой-то праздник?»

«Я поссорилась с парнем»

Кажется, последний вариант пришёлся любопытным сотрудникам по вкусу, но Кирею это было, как гром среди ясного неба, как пронёсшийся перед носом поезд, как проснуться по среди пожара. Он знал, что парня у девушки не было, они часто вместе обсуждали красивых посетителей, да и вообще регулярно болтали на все возможные темы, появись у подруги возлюбленный, это бы всплыло непременно.

Закончив с мытьём полов, переодевшись он вышел из заведения через заднюю дверь и принялся подпирать собой обшарпанную стену заведения. «Явно я должен попытаться помочь ей» – крутилось в его голове в танце с: «Я не должен вмешиваться чужую жизнь, только помешаю». Терзаемый выбором и незнакомым прежде тяготением сердца, он вытащил из кармана пятирублёвую монету и подбросил в воздух, мысленно причитая: «Орёл – попытаюсь, решка – оставлю её».

Монета упала орлом.

– Всё лучше попытаться, чем потом скорбить по человеку которого не вернуть – со смущённой улыбкой, оправдал волю случая парень.

Кирей принялся было думать над тем, как начать разговор и подбирать слова, в тот момент дверь слева от него отворилась.

– Прошу, позволь мне помочь тебе! – резко выпалил брюнет от неожиданности и с испугом слегка отпрянул в сторону. Блондинка стояла вровень с ним, и ежели была прежде с другом одного роста – теперь, сгорбившись и опустив голову, еле доставала ему до подбородка. Так, что пришлось поднимать глаза на своего собеседника.

– Мне не нужна помощь – сказала она в себя, теряя звуки в гортани – правда, ничего не случилось, вы все на меня так налетели, я вам что певичка, чтобы всегда улыбаться, у меня тоже бывает неважное настроение!

– Но ты же соврала – скованно возразил Кирей.

– Ну, ты, как дитя, ей Богу… У меня с полудня начала раскалываться голова, даже таблетки обезболивающего не помогли, а потом вы начали галдеть, я отвратно себя чувствую. Сама не знаю почему. Вот и вякнула.

Девушка устало сложила руки на груди, и одарила собеседника нежной улыбкой.

– Может стоит обратиться к врачу? – предложил заботливый друг – У тебя же раньше не бывало таких проблем со здоровьем, даже меня в показателях выносливости обойдёшь, тут явно что-то не так.

– Ага, тоже уже об этом подумала и записалась на завтра перед работой.

– Тогда – брюнет удерживал девушку за край рукава – давай я возьму твои смены на следующей неделе. Ты сможешь спокойно отдохнуть дома, где тебе никто не будет мешать, побудь с сестрой, какое-то время. Ай, уверен, будет рада позаботиться о тебе, вы же очень близки – голос его был мягким, и старался литься так плавно, как это возможно, да бы подруга не чувствовала боли от резких звуков. Кирей не произвольно подался вперёд, желая обнять и утешить, но счёл этот порыв непозволительным и сдержал себя.

– Ты бы о себе больше думал. Ладненько, я буду рада, если ты мне так поможешь, правда, стоит провести время с семьёй, я, конечно, не ты, маме в плечо плакать не могу, но любимой сестрёнке и племяшке, очень даже. Только позвони менеджеру сам. – Она одёрнула руку, и направилась прочь. Казалось, сейчас Суиин была больше похожа на видение. Звука шагов почти неслышно, а силуэт в пышной белой юбке, что развевалась на сильном ветру переулка, покачивался и стремительно удалялся на свет огней просторной, широкой улицы.

– Пока, солнце, я полагаюсь на тебя! – Добавила она вслед не оборачиваясь.

Вечером мысли всё не утихали и развалившись в объятиях сестры на диване, Кирей мало уделял внимания фильму. История была про некую женщину, скрывающуюся от возлюбленного в горах. Ний сидел на полу вытянув ноги и играл со свешенной рукой своего лучшего друга, перебирая его пальцы.

Девочка, державшая голову брюнета на коленях, была лет пятнадцати маленького роста, немного в теле и с короткими низкими хвостиками. Ей бы пошли милые платьица, но она предпочитала им грубую мальчиковую одежду, основную часть которой таскала из шкафа братца. Сначала на один вечер, а дальше попросту не отдавала назад. Даже сейчас она была в новой находке – свитшоте с прорезями на локтях и длинными, свисающими даже на вытянутых руках рукавами.

– Ниум, что ты делаешь с братцем? – Недовольно упрекнула девочка, сейчас, её, крашеные в красный, волосы идеально дополняли её начинавшие заливаться гневом щёки.

– Ой! ты разве не должна смотреть фильм, малышка? Сама выбрала мелодраму, а я не люблю слезливые истории, надо же как-то себя развлекать. Слушай, Кирейюшка, хочешь я тебе колечко подарю?

– Тааак! – Возразила Джун и крепче обняла брата – Это мой братик и такому страшному парню я его не отдам! Сколько ещё повторять?

– Разве же я страшный?! Только глянь на мою мордашку, врушка, я же красавчик, ты просто ревнуешь меня к брату~ – Его эмоции: испуга, удивления, обиды, усмешки и самодовольства на лице сменялись так быстро, что любой актёр бы позавидовал мастерству управления своей мимикой.

– Я ревную брата к тебе, ящерка – А вот эти недовольно прищуренные глаза девчонки были явно позаимствованы у Кирея, таким же взглядом он одаривал сестру, когда подозревал во лжи.

– Замечу: красивая ящерка.

– Страшная хикка-ящерка, и откуда у тебя кольцо? Неужели стащил из лавки, твой начальник, вот точно, убьёт тебя!

– Нет, откуда такие страшные мысли? – парень удивлённо вскинул брови – Я сейчас увлёкся работой с металлом, тебе подарок уже готов, только носи колечко на цепочке как кулон, твоим пальчикам больше подойдут золотые украшения.

Ний ушёл в свою комнату шариться в ящике с инструментами. Парни делили одну комнату на двоих. Изначально жили в разных, но с тех пор как Джун зачастила, да ещё и с ночёвками, пришлось выделить ей гостиную, а самим ютится в десяти квадратных метрах. Места было бы предостаточно, не окажись у Ниума множества разных хобби и он не мог отказаться от синтезатора и скрипки, мольберта, десятков полотнищ, инструментов по ремонту, швейной машинки и швейных принадлежностей, устройства для резьбы по дереву, гончарного круга и много чего ещё. Правда ни одному из парней это по какой-то неведомой причине не мешало. И не мешали забитые до предела полки и ящики, из одного из которых седовласый юноша забрал сейчас маленькую невзрачную, но очень аккуратно вытесанную из осины коробочку. А возвратясь на своё место подле друга, он протянул предмет одной рукой, якобы это какая-то мелочь.

Джун приняла подарок с презрением, открыла крышку и достала гранённое железное кольцо, по которому словно бы струились потоки воды, пенились крохотные волны и вился вьюнок, чьи незамысловатые венчики с тончайшими выгибающимися наружу лепестками вздымались не сильно, но различимо. Аксессуар был отполирован до блеска и видимо покрыт прозрачным похожим на эпоксидную смолу материалом поверх основного, для того, чтобы милейшая растительность не поцарапала своего носителя.

– Ты правда это сделал для меня? – вымолвила девочка, стараясь не показать своего восхищения.

– Разумеется, милая, я же должен тебе как-то отплатить за то, что… одалживаю у тебя братика – он коварно бросил взгляд на Кирея.

Как уже понятно, Ний любит дразнить Джун и подобные стычки были совершенно обычным делом, так что виновник споров игнорировал происходящее, сам того не понимая, предоставляя обеим сторонам вольность говорить, всё что вздумается.

– Ах, ты мелкий! Я не отдам тебе кольцо назад и не проси! – внезапно воспылав гневом, бросила девочка, а сама невольно спрятала новую вещицу в карман.

– Да это же подарок, носи на здоровье – парень улыбался своей коронной улыбкой, яркой как палящее солнце – пойдём-ка лучше спать в следующий раз я выберу, что смотреть.

– Нет, уж! Тогда пусть брат выбирает, твои фильмы такие скучные, что я усыпаю.

– Ладно, я постараюсь – промямлил Кирей, словно только проснулся от долгого сна.

– А, да, Ниум, ещё кое-что, можно я сфотографирую одну из твоих картин? Я хочу показать её подружке – одёрнула Джун.

– Нет. Ты знаешь правило. – отрезал художник.

– «Никто не должен их видеть» – растягивая слова и переигрывая друга, сказала девочка – что за глупости? Красивые же!

– Знаю.

– Тогда почему? – Джун недоумевая скрестила руки на груди.

– Я творю не для того, чтобы кто-то мою работу обсуждал, а вы начнёте чесать языками слишком много.

– А если я тебе пообещаю? Честно, Мира очень хорошая, мы с ней с пелёнок лучшие подруги, поверь мне. И ты, Кирей, скажи ему! Мы будем молчать, честно-честно!

– Нет – отрезал Ний.

– Вот поэтому ты и не достоин братика! Картины не смотри, Нием не зови. Скрытная, подозрительная, хладнокровная рептилия!

Джун захлопнула за парнями дверь с силой, такой, что стены задрожали. Старший брат было хотел отчитать сестру за ужасное отношение к вещам, но друг держал его за руку и от этого раздражение куда-то пропадало.

Брюнета, уже усыпающего на ходу, неожиданно усадили на диван, хоть и видавший виды, но ещё пригодный к использованию. Сейчас парень явно не был настроен на разговоры и с учётом того, что прятаться было не от кого, он всё же завесился чёлкой и сидел, опустив голову из-за подступавшей дрёмы. Ниум, выбирая ракурс для рисунка, пристроился с холстом у стены напротив и светло-бежевой пастелью принялся намечать основные линии. Свет от лампы, искусственный, сейчас ему был не по душе и парень выставил свечу рядом на столе и зажёг от карманной зажигалки. В этом антураже он запечатлел, что видел. С резкими тенями на фоне фиолетовых почти чёрных стен, дорогой ему человек сиял, подсвеченный тёплым огнём.

– Даже не скажешь мне, что устал и хочешь спать? – между делом задал вопрос художник.

– Ты же пишешь, разве я могу отрывать тебя от искусства? – сонно, но от этого не менее довольно происходящим, вымолвил Кирей.

– Всегда одинаковый, я люблю эту твою черту.

В это самое время Суиин сидела дома безжизненно глядя в потолок, в её маленькой квартирке не было излишков и сейчас она расположилась на тонком, персикового цвета матраце, постеленном прямо на дубовом ламинате, на столе грелся электрический чайник подавая признаки жизни своим красным огоньком, а в воздухе витал запах свежеизмельчённых мелиссы и смородинового листа, окно было нараспашку открыто. Сосед сверху любивший по четвергам музицировать, учился он играть на скрипке или устраивал бесплатные концерты намеренно – не важно – его музыка лилась с балкона по водостоку дома, перилам, за края его территории, развевалась по ветру, и эти плачущие звуки инструмента каплями собирались в каждом слышащем. Девушка, закрыв глаза, подставляла лицо потоку нот, и ей будто снилась в сладостной дрёме, далёкая молочно-лиловая река из звёзд и влага озера, в котором она стояла по грудь, рядом с ней была девушка. Она улыбалась. Нежно. С любовью. Протянув молча руку, что-то выронила. Суиин не успела понять, что же то было, лишь опустила глаза, как её сжали объятия и окинули мягкой тканью, как одеялом.

Скрипка затихла и сон развеялся, запах дыма сигарет грубо прервал нежные любовные грёзы. В тишине комнаты, лёжа на спине в окружении красных, немного безвкусных маков на старых обоях, и в дешёвых кабелях от техники, в сердце не было причин для грусти, но оно ныло и отказывалось биться. Дышать становилось сложнее с каждой секундой бездействия. Она уже начала слышать свою кровь, что пульсировала в венах.

С десятой попытки девушка заставила себя встать с лежбища одетая в невнятного цвета, простецкое домашнее платье, леди угрюмо глянула на часы на стене.

В холодильнике было пусто, разве что пачка майонеза, одиноко глядела из дальнего угла полки. В шкафу осталось девять кусков нарезного хлеба.

Она достала нож. «Тосты на ужин не слишком плохо». Вылила остатки прозрачной солнечной жидкости на сковороду – шипение и треугольником нарезанные ломтики окунулись в него, пропитываясь вкусом и ароматом нерафенированого подсолнечного масла. Покрытые золотистой корочкой и пахнущие семенами солнечных цветов, они все красовались на тарелке уже минут через восемь.

В полумраке, она взяла телефон, пролистать ленту Твиттера.

Экран встретил сообщением: «Прощай, моя дорогая, прости, я люблю тебя».

Интуиция пронзила страхом сердце Суиин. Стало невыносимо холодно. В тот же миг, всё напряжение, что было в теле исчезло, как только нашлась причина такого ужасного самочувствия. Весь этот день кричал о том, что что-то не так и томил ожиданием. Предчувствие. Не раздумывая и секунды, она надела первое, что попалось под руку. Набрала сестру и выскочила на улицу.

Расстояние в шесть улиц. Почти полночь. Транспорта нет. Она бежала так быстро, как никогда прежде не бежала. Звонок. Гудки. Осталось повернуть во двор. Без пяти полночь.

Какой-то парень выскочил прямо перед ней. «Ты не видела человека?», «Друга ищу», «Разминулись».

– Нет. Спешу. – отвязалась, не глядя в лицо. Четыре шага вверх. Домофон, не работает. «Как всегда». Хорошо… и плохо.

Ступени неслись под ногами стремительно, поворот за поворотом она вцеплялась в перила пальцами. Сорок, сорок одна, сорок две сорок три… ступени. Телефон так и не ответил, мыслей в голове не появлялось, словно внутренний голос проглотил сам себя, оставляя лишь давящую тишину.

Взялась двумя руками. Не заперто.

Она потянула железную тяжёлую дверь на себя и в нос забился металлический запах. Ещё не глянув в коридор, Суиин спряталась за дверью, сжимая ручку, жмурясь. Её трясло, как осиновые листья на ветру. И жалобно, со всей надеждой, что только можно соскрести с полей души она простонала:

– Солнце моё, ты здесь? Одна?

Голос предательски проседал. Она как струна вытянулась, опираясь на дверь. Глаза покраснели, и все вещи начали плыть, когда девушка простонала во второй раз, немного громче:

– Девочка моя, я… я пришла… прости, что так поздно… ты же угостишь меня чаем?… И десерт, давай съедим вкусного… я… ты… – на последнем слове девушка сорвалась на крик. Она всё ещё пряталась за дверью. Но не в силах больше терпеть эту тишину, ей пришлось шагнуть внутрь.

Спали люди слишком крепко или просто не хотели ввязываться в чужие проблемы, но истошный вопль ужаса донёсся до всех соседних квартир. Такой отчаянный крик, полный сожаления, гнева, скорби, ужаса и ненависти, не от человека, а от самой души, что была готова покинуть оболочку и яростным неумолимым монстром пройти по миру в поисках виновного в этом преступлении и с целью отплатить ему тем же.

На полу лежало бездыханное тело, в луже собственной крови. Девушка со сквозной раной в шее, и без безымянного пальца на правой руке, лежала в неестественной позе, выражавшей смирение, словно жертва и не боролась, или подобно тому, как кто-то уложил её намеренно в виде мумии, со скрещенными руками. К удивлению, даже палец, которого не доставало её правой руке был отсечён аккуратно без грубости и нигде не видно было синяков или лишних травм.

Слёзы лились отчаянно, их было так много, и они были такими солёными, что хватило бы залить всё мёртвое море. Упав на колени над телом, она замарала свою одежду в крови сестры. Склонившись ниже – взяла руку трупа и приложила к своей щеке, пытаясь в последний раз ощутить тот ненавистный, но всё же приятный жест, которым последняя родная душа её одаривала. Холодная ладонь заставляла сердце сжиматься и прятаться в дальнем углу грудной клетки, не в силах выдержать боли. Суиин достаёт телефон и в последний раз набирает номер… Тщетно надеясь, что это всё ложь, что угодно… только не правда. Рингтон раздался из-под комода.

Уже давно наплевав на то, что чем больше она трогает здесь что-либо, тем больше наводит на себя подозрения в убийстве… ей было совсем не до этого. Она не могла думать сейчас о таком, даже мысли подобной не пришло в её голову.

Достала телефон. Не отправленное сообщение смотрело на неё из темноты, через окровавленный, разбитый экран. «Суиин, милая, присмотри за Тёмой, я люблю тебя».

«Я иду искать» – Гнев полностью перекрыл всю скорбь в сердце и кричал о желании мести. В то же время дверь комнаты в конце коридора приоткрылась, и оттуда пролепетал детский голосок: «Мне уже можно выйти? Мама? Тётя Суиин? Ты плачешь?».

Девушка, собрав волю в кулак, рывком передвинулась через тело, расположилась так, чтобы закрыть его собой, не давая племяннику даже если он осмелится высунуться, что-то увидеть. Не то что бы огромную лужу крови и тело взрослой женщины можно было спрятать за телом хрупкой девушки, но это было лучше, чем ничего.

– Нет! Сиди в комнате, не выходи пока я не скажу, будь умницей. Понял?! – Суиин с трудом вбрасывала слова в коридор.

– Тётя?

– Да, да это я.

– Тот дядя ушёл? – прячась и не осмеливаясь нарушить указ, напугано бормотал мальчик.

– Что за дядя?

– Не знаю, я не видел, мне было запрещено выходить из комнаты, пока не приедут полицейские.

– Значит она их уже вызвала…

Вся следующая неделя прошла как в тумане. Суиин давала показания в полиции, несколько соседей подтвердили, что слышали на улице ссору женщины с мужчиной, а затем шум в подъезде. Что рыдания молодой девушки раздались только спустя больше 20-ти минут. И, хотя подозрения с неё не сняты, окончательно доказать её невиновность или вину сейчас было невозможно и поиски убийцы продолжились. Аспарагус разрешили забрать племянника к себе на попечение. Девушка вывезла все дорогие и памятные семейные вещи, больше в целом мире у Суиин с ребёнком никого не осталось кроме друг друга. Она была не в силах платить ипотеку за квартиру сестры и отказалась от неё. Теперь, вдвоём с мальцом она теснилась в своей студии и искала вторую работу, да бы обеспечить ребёнка всем необходимым. А ведь она даже не знала, что же нужно ребёнку.

Прежде подработки в ресторане официанткой на не полный день ей было достаточно. Она жила бедно, ела дешёвую и вредную пищу, но взамен получала много свободного времени. Пока хватало платить за интернет и квартиру – не жаловалась.

Сейчас же сидя у дивана, и слыша посапывания маленького человека, она сжимала свои плечи, до боли впиваясь ногтями в кожу, подавляя слёзы отчаяния и слушая скрежет веток ивы по стеклу. Кто бы ни был убийцей, как бы он не раскаивался, она найдёт его и лично убьёт. «Я иду искать» – Такая решимость на месть одолевала её. В полумраке дома все цвета превращались в оттенки серой гаммы. И некогда прекрасные голубые глаза помутнели до цвета асфальта, проваливаясь взором сквозь границы миров она уснула, так и не найдя ответа, почему и кто мог убить Ай.

На кухонном столе всё так же стоял воткнутый в разделочную доску нож, мигал белый огонёк включённого в сеть чайника. Лунный свет сквозь плотно задёрнутые шторы проникал тонкой струйкой и лежал посередине комнаты, такой холодный, что казалось, коснувшись его, превратишься в ледяную статую.

– Она умерла – тяжело выдохнул Кирей, продолжая. Сидя у стены с тетрадью в руках, он неуютно поёжился, как если бы своими глазами видел, костлявую. Словно если бы он сам был в той квартире и видел отчаяние своей дорогой подруги. – Я узнал о случившемся только через пару дней. К нашей группе пришёл ректор, как раз перед парой у профессора Ай и рассказал о случившемся. Для нас уже нашли замену, пока её подменят, но… Страшно, когда подобное случается близко.

– Она была той, о ком ты мне говорил? Которая, вроде как, пыталась узнать правду о появлении пустынных территорий? – спросил Ний.

– Да, именно поэтому меня так тревожит тайна её убийства. Я уже подозреваю некоторых людей, но совершенно без понятия, как и зачем именно они это сделали. Видишь ли, Ай была очень робкой и мягкой, никогда не встревала в конфликты. Поддавалась и уступала, если её просили. Раз в этом случае человек не попытался решить вопрос мирно, то она точно знала что-то, за что не прощают. Что-то, настолько важное, что нельзя было доверять даже человеку, держащему свои обещания до гроба.

– А не усложняешь ли ты всё? Может это простое импульсивное убийство, выполненное каким-нибудь пьяным прохожим?

– Могло бы быть… – протянул Кирей – было бы проще, не хочу ввязываться в проблемы. Однако, к нам приходил следователь, спрашивал знаем ли мы чего, и я сам задал ему пару вопросов. Итак, следов взлома нет, на месте не нашли никаких явных улик, нет отпечатков пальцев, нет следов борьбы, а значит это может быть человек, которого она знала. И ещё… ничего не пропало, ни декоративные статуэтки, ни золотые украшения, которые были на комоде в прихожей.

– Да, это странно.

– Если совсем честно, то всё ещё страннее, у Ай не было безымянного пальца на правой руке.

– Того, где носят обручальное кольцо же? Значит убийца не смог снять кольцо и отрезал весь палец?

– И какой у него мотив по-твоему тогда? «Женщина, подарите кольцо! Нет? Мёртвого ответ»? И почему только кольцо?

– Хм…

– Ещё кое-что. У Ай не было мужа. Ты угадал, кольцо было, но не обручальное. Не знаю, что это за кольцо, но она часто говорила, что оно очень дорого ей. Я думаю оно как-то связано с опустошённой территорией.

– Пока ты это говоришь звучит логично, но что там прятать? Истребители? Магию какую? Вас же посылают туда постоянно, и работаете как объединенные силы, тут не может быть политических или военных заговоров? Или же…

– Ай говорила, что люди словно намеренно не стараются. Планы проседают. Хоть в докладах и пишется, что всё исследовано вдоль и поперёк, но на самом деле нашей страной не обследовано и четверти своей зоны. Профессор говорила, что не может аппаратура выходить из строя случайно, не может быть, что люди до сих пор не смогли найти способа избегать тех жутких помех, что начинаются на пятисотом-шестисотом километре.

Повисла тяжёлая тишина и юноши, провели некоторое время сами в своих мыслях.

– А что на счёт её сестры? Это понятно, что она не в порядке, но всё же как состояние твоей лапочки? – развеял сумрак Ний.

– Суиин, да… я переживаю сильно, она мне не отвечает на звонки, Виктору тоже, но надеюсь, что она… нет, не переживёт, наверное. Дело в том Ай была её единственной родственницей. Родители у них попали в аварию, когда младшей и года не было и девочки остались сиротами, жили в детском доме. Ай помнила родителей, ей, наверное, было сложно. Как только исполнилось восемнадцать, она выпустилась, забрала сестру под опекунство. Всё тащила на себе и учёбу и работу, и воспитание сестры. Стала прекрасным человеком, доброй и ответственной. Волонтёрство, профессура, она и красивой была. Суиин души в ней не чаяла, восхищалась. Я видел, как они общаются, так тепло… даже мне вспоминать больно, что говорить о ней. Наверное, если бы не племянник, она бы руки на себя наложила. У неё теперь никого больше нет.

– Становится от таких разговоров только печальнее – выпустил Ний.

Он поднялся, отряхнулся и помог встать другу. Вечер уже будет трудно чем-то скрасить, однако творцу такое было по душе и да бы полностью утопить на сегодня настроение в чае отчаяния он взял в руки флейту. Пока товарищ убирал вещи, подметал пол, раскладывал диван и ставил раскладушку, Ний проливал мелодию, словно посмертную, скорбящую, но провожающую в дальний путь измученную душу. Он сидел на широком подоконнике и не отрывал глаз от неба, застланного тучами. Его незаконченная картина с таящим ангелом, от которой он отвлёкся несколькими часами ранее так и осталась ждать до утра на балконе.

Небосвод был чист и открыт взору от края до края. Тёмное ночное небо украшено красочными туманными разводами подобными тем, что оставляют дорогие краски на бархатной ткани. Усеянное вереницей звёзд – хрустальных искр, оно являло непревзойдённой роскоши зрелище; кометы падали ежесекундно и оставляли холодно-голубые следы от себя в атмосфере, те, что добирались до поверхности, вонзались горячими осколками в песчаные дюны, но не сотрясали земли, а лишь поднимали в воздух облака медной пыли, и прятались под ними.

В окно я смотрела на этот вид и не могла оторвать глаз своих. Ведомая голосом в голове, я вышел из дому, оставляя дверь настежь открытой, не заботясь о сохранности хранящихся там вещей, и пустился в след за снежно-белым миражом, что видела пред собой, ведь речи, льющиеся из его уст, звучали так:

– Я наконец-то нашёл тебя. Многих трудов стоило тебя пробудить, и сейчас ты стоишь в доме, что некогда был твоим. На земле, которая второй раз стала родной для тебя, так что приди ко мне на показ и дай с наслаждением взглянуть на плоды моих трудов. Узнаёшь ли ты эти края?

– Да… да, узнаю… – звучали мои слова, подобно тому, как если бы я впервые мог говорить. Я буквально-таки почувствовала каждое шевеление голосовых связок. А каждое движение губ и челюсти, было столь осознанным и новым ощущением, что я не могла не придать им внимание.

– Верно, тебе довелось жить здесь когда-то, но сейчас мы вынуждены идти…

– Куда? – перебила я его – Куда? А что важнее, кто ты?

– Как жаль, что ты не помнишь мой голос, но раз так случилось сейчас, значит время ещё не пришло – человек предо мной грустно улыбнулся, глаза его скрывала чёрная повязка, но я могла поклясться – если бы я видела его глаза они были бы полны нежной тоски. Я не могла не отметить эти белые сияющие в свете звёзд одежды, что были на нём: белая простецкая чистейшая рубаха с расшитыми по низу белым кружевом рукавами, закрывавшими даже ладони, простецкие на выпуск порты, да сапоги до колен. Всё выглядело отчего-то не новым, но имело хорошее состояние.

– Я проведу тебя к тому, кто причина твоего… хм… назовём это «падением». А сейчас, возьмись – Он протянул руку, сжимающую красную ленту, я и взялась за один конец, а для надёжности обвязала его вокруг запястья. И закатала рукава, такими они были для меня на порядок удобнее, к слову, мои одежды почти не отличались от его, разве что были серыми, с кружевом украшенным поясом.

– Хочешь попрощаться с домом где жил? – спросил он.

– Жил?

– А-а – он странно улыбнулся – «человек» жил. Насколько я помню в языке это слово мужского рода. Так удобнее говорить.

– Хорошо… наверное.

Мы шли, где-то около часа, точного времени я не знал, но от скуки начал считать все падающие звёзды, что видел – их было уже больше сотни. Искрящиеся лазурным сиянием, некоторые из них падали относительно близко к нам, шагах в двадцати-тридцати, не ближе, но даже на таком расстоянии обдавали кожу теплом. Я видел, как ветер заставлял песок плыть под ногами, подобно волнам. И слышал вокруг себя неразборчивый шепот, и голоса, несущие неизвестные языки, доносились до меня песнями. Нарушить эту сказочную атмосферу я не решался и молча следовал за моим проводником. У меня было странное полное доверие ему подобно тому, что ребёнок испытывает, когда держит за руку мать. Часть меня поддалась ему и не желала слушать голоса разума.

Вскоре мы добрались до большого здания похожего на храм, оно возвышалось над склоном, внизу был город, а поодаль за ним виднелся оазис. Существа здешние были весьма страной наружности. Мы подошли к храму и человек, что вёл меня, поклонился и почтительным тоном сказал что-то невнятное, чего разобрать я, к сожалению, не мог, стражу. Тот взаимно выразил почтение, склонился к самой земле и, вернувшись к прямой стойке, выгнулся в обратную сторону. Картина была немного забавная, и я был вынужден с усилием сдержать смешок, подходивший к горлу.

Неожиданно ощутив присутствие посторонних, я обернулся – к нам подошли два существа, их головы были не покрыты, на них не было лиц, а тело от шеи до пят скрывалось тканями. На вид они мало чем отличались от стража, одежды, колыхались на ветру, верхняя накидка длинной до пояса покачивалась совсем незначительно, нижняя же видимо состоявшая из нескольких слоёв и длиной такая, что не позволяла разглядеть даже обуви, развевалась активнее и лаконично шла крупными волнами.

Гости, кажется, попытались вскинуть руки, но полотна не давали им этого в полной мере и прятали конечности под собой. Обернувшись вокруг себя тот, что стоял ближе ко мне на секунду замер и, нырнув мне под руку, оказался позади меня. Он словно шепча что-то придвинулся к лицу стражника своим, как кот покружил вокруг и вернулся на исходное место, второй в это время вырисовывал на песке причудливый рисунок. После всего действа, оба существа изменились в цвете и прошли в мраморные широкие двери с шумными, сливающимися в унисон речами, на неведомом мне языке.

Не то что бы всё прочее, что довелось мне узреть прежде не вызывало вопросов, но сейчас я осмелел и обернулся на человека в белом.

– Извини, но кто были эти существа? Куда мы всё-таки идём?

– Как грубо парень, я тебя не узнаю. Называть людей существами… совсем на тебя не похоже. Ай-яй-яй! А кто они, я не знаю, прохожие какие-то. Куда идём – сам узнаешь…

– Разве же это люди? Они не похожи на людей – возмутился я.

– Хах! Почему же? Разве лишь, если ты не видишь их как людей – он наиграно задумчиво приложил палец к подбородку.

– Я не вижу. У них нет лиц, как они говорят если у них нет рта? Да и что они только что делали?

– Ты задаёшь слишком много вопросов для того, кто родом из сих земель, но так и быть в твоём положении простительно – Мой проводник, улыбаясь, пожал плечами – Они – люди, просто ты этого не видишь. Я, например, вижу ясно, а ещё я понимаю, что они говорят. И их действия лишь пропуск в это здание. А поклон стражника нам – приветствие в город.

Непонимающий, я стоял на пару ступеней ниже спутника, а тот. не допуская и взгляда в мою сторону, непринуждённо изображал руками птиц, взмывающих в небеса, складывал какие-то шиноби-печати, плёл узоры из пальцев и пританцовывал.

Кажется, диалог он вёл не только со мной, но и продолжал о чём-то толковать с существом напротив.

– Мы должны взять воды и еды, пойдём сначала к оазису – прервался парень, спустя время – И ещё, пока вспомнил, солнце моё, поведаешь, что приснилось тебе?

Товарищ с этим вопросом развернулся и, потянув за конец ленты, увёл меня за собой, к широким улицам города.

Стены строений не выражали никаких излишеств, гладкие и однотонные, цвета охры, они сливались с пейзажем пустыни, и вписывались так органично, будто были здесь от начала существования мира. Этих личностей, что я всё ещё не осмеливался называть людьми, мы встречали время от времени и они не оборачивались на нас, словно не замечали самого нашего присутствия. Парень в белом молчал и тишину нарушали лишь изредка слышимые песни и как прежде голоса были мягкими, такими естественными, каким является шелест летней листвы в лесу или шуршание песка в этой огромной пустыне.

– Снилось, да? – начал я и право не мог найти, что сказать – не знаю.

– Видишь ли, в прошлом, когда ты пришёл к… царю у вас случился конфликт и после, его гнев обрушился и низвергнул тебя сюда в одиночное скитание. Он же проклял тебя на мучительные сны. Я должен провести тебя к нему и излечить от проклятия.

– Знаешь я так и не…

– Вспомнил, кто ты такой. – закончил спутник за меня – Я не могу тебе сказать. Если ты не помнишь, то значит так и должно быть. Прости. Но я могу помочь тебе вспомнить.

Он остановился по среди дороги и наклонился, так близко, что навис надомной. Дыхание его тёплое, сбивало меня с мыслей. «Повязка такая плотная, я даже вблизи не вижу её текстуры, словно провал в пространстве» – подумалось мне. В свете звёзд белые, точно седые, волосы переливались серебром, и, словно покрытые инеем, края его воротника были украшены кружевом из серебряной нити.

– Не подходи так близко – бросил я ему, отталкивая прочь от себя.

– Не бойся они не подумают о нас плохо – Проводник, как-то напугано осмотрел себя с ног до головы и выпустил ленту.

– Мне что нельзя было прикасаться? Рассыплешься? – судя по его поведению, именно так он и думал.

– Ну теперь знаю, что можно.

– Слушай, а ты тоже слышишь голоса? – перебил его я, когда вновь раздалась песня в ушах. Она сладковатая, как мёд обволакивала уши, а, кажется, открой рот и она, проникнув в него, растает на языке.

– Да, это – их голоса. – друг указал на существ на обратной стороне улицы.

– Но у них же нет ртов. – с непониманием выпустив слова, я уставился на прохожих.

– Я уже сказал тебе они есть, просто ты их не видишь.

– Хорошо, а что они говорят?

– Даже язык родной забыл… Забавно – он усмехнулся.

– То есть когда-то знал?

– Было дело… ты поймёшь, потом.

Слово «потом» уже поднялось в топ 3 моих ненавистных слов, и встало ровно между «узнаешь» и «Рей». Правда причина, почему мне так не нравилось второе слово скрывалась в самой глубине моего мозга, так далеко, что я не мог и предположить какова она.

Мы завернули за угол очередного строения, вдалеке я увидел пальмы и зеркальное блюдце на земле.

– Почему потом? Я согласен, что ты не говоришь о себе, но… но хотя бы про язык ты можешь мне сказать…

– Хорошо – Он остановился и одёрнул меня за рукав. И сейчас с расстояния метра ловил со мной зрительный контакт сквозь черноту повязки. Мне почудилось, что он наслаждался шансом смотреть на моё лицо, помедлив пару мгновений, он немного болезненно прервал своё занятие и, зачесав волосы назад рукавом сказал:

– Родившись здесь из песка и воды, ты не знал ничего о мире, в котором живёшь, всё как сейчас. Как и все, кто рождаются здесь. Но небо заговорило с тобой и выпустило в лес великанов. Потом ты мог возвращаться сюда иногда и тогда уже проблем для тебя не было, и люди получили лица, и звёзды стали ближе, пусть некоторые голоса пустыни твой разум так и не смог разобрать, но было достаточно, чтобы вести беседы с каждым разумным из здешних обитателей.

– Не говори, пожалуйста, так высокопарно, это странно. И почему сейчас не могу?

– Никто не знает всех секретов, что скрывают эти земли, да и твоё падение… – он задумался – а может в каком-то смысле это вознесением можно назвать… Я лишь знаю, что и я ничего не знаю. В бескрайней пустыне, говорят, во время песчаной бури, когда песок падает с неба подобно дождю, можно встретить божественных ангелов с огненными мечами. А ещё, порой, в одинокой долине появляются голоса, которые никто не звал. Они поют, даже когда нет совсем никого за несколько километров вокруг. И поют прямо над твоим ухом.

– Мило – сказал я в полном замешательстве, даже не зная, что именно я хочу спросить дальше у этого загадочного парня. На что он только продолжил:

– Сейчас мы идём на границу с лесом великанов, это единственное место, куда мы можем отправиться.

– Далеко идти?

– Дня 4. Да, долго, но иначе никак. Даже если доберёмся раньше, пока тебе не будет 4 дня от роду, тебя не пропустят. Так что наслаждайся путешествием.

Мы уже подошли к воде, и проводник достал две большие фляги из сумки, висевшей через плечо, и зачерпнул в каждую из них воду. После чего мы отправились в дальше.

Два дня прошли гладко, он вёл меня через города и на первую ночь мы нашли кров. Спали в каком-то заброшенном домишке, прямо на полу. Друг, правда, исчез на ночь глядя, а вернулся с подушками и одеялами. Не знаю, где он их взял, но я не рискнул принимать, что если он их украл? Так что на утро мне ломило спину и шею. Повязочный, как я начал его для себя называть, правда этого не видел, всю ночь он пропадал невесть где, а явился уже после моего окончательного пробуждения. По утру, когда я ходил за водой, он уже успел всё добро куда-то деть.

На вторую же ночь пришлось ночевать под открытым небом. Звёзды, как я заметил, светили тут в любое время суток, день отличался от ночи не сильно разве, что днём была луна и становилось немного светлее. Мы молчали почти всё время, лишь изредка обмениваясь банальными фразами. Казалось, его раздражало, когда я проявлял излишнее любопытство, а вопросов у меня возникало всё больше и больше.

Не выдержав, я решил вытащить товарища на долгое «поболтать».

– Знаешь, «мальчик в белом» звучит хорошо, но мне стоит знать твоё имя, не могу я всегда звать тебя «эй».

– Почему же не можешь? Я не против – его безмятежный голос отозвался притворно сонно, так что я видимо должен был смутиться отвлекать человека от важного отдыха и утихнуть. Но я закусывал язык уже так много времени и решимость моя била через край бочки терпения.

Я продолжил: «Мне не нравится так с тобой говорить, может я хотя бы попробую угадать?»

– Попробуй.

– Широ?

– … Думаешь меня назвали в честь цвета волос? Нет. Что за глупости?

– Лайт?

– … Как свет?

– Почему ты отвечаешь с заминкой, мистер один человек?

Он обернулся на меня и мягко улыбнулся.

– Шутки шутить не умеешь, и так ты никогда не догадаешься, как меня зовут. Но скоро сам вспомнишь всё, а сейчас самое время спать, ты не думаешь, что нам нужно отдохнуть? Что на счёт тебя не знаю, а я устал смертельно.

– У тебя устали ноги, а не язык, не скажешь своё имя – я никуда не пойду с тобой.

– Останешься посреди пустыни? Совсем один! – он лёг на бок, подпирая голову одной рукой, а другую же поднёс ко рту и театрально изобразил ужас.

– Да – Стоило мне бросить это, как послышался шум и нас засыпало на половину песком. Я вскочил на ноги, отряхнулся и округлив глаза от удивления бросил взгляд в сторону. В паре метров от нас упал, ещё тёплый астероид, маленький камень красный от температуры обдавал жаром даже на расстоянии. Раньше они не попадались нам в такой близости и, казалось, обходили стороной, но теперь я словно впервые прозрел и осознал, в каком месте нахожусь.

– Всё ещё хочешь уйти от меня? – Парень выглядел слишком спокойно, и весь вид его говорил о том, что он знал – нас этот камешек бы не задел.

– Я… хорошо… просто скажи мне любой псевдоним, я не хочу постоянно Ты-кать тебе.

– Хитори.

– Хорошо, Хитори, скажи мне… – было поздно развязывать свой рот, притворно или нет он спал и мне осталось только ждать утра, в самом деле не стану же я его будить?

«Хитори» – повторил я его прозвище – Вот же! Так банально, мог бы и по оригинальнее что-то придумать.

Я лёг, свернувшись калачиком, рядом с ним и под звуки нежного женского голоса провалился в сон.

На следующий день, когда луна уже взошла высоко, мы продолжили путь. Утром была буря, да такая сильная, что я всё ещё не мог вытрясти песка из своей головы. Но теперь же воздух застыл стеклом и ветряные вихревые потоки, окутывавшие, обнимающие тебя так нежно и одаривающие прохладой остались только в моих приятных воспоминаниях, по ветру я знатно изголодался.

Я всё-так же, скучая, считал количество падающих звёзд, как вдруг непроизвольно зацепился взором за структуры галактических скоплений, что были видны через атмосферу. Да, Хитори, кажется, тоже любовался небом, я понимал, что он всё видит, но не знал, как ему это удаётся… да и к чему тогда перевязывать себе лицо? Интересно, у него что-то с глазами? Может он каким святым духом видит? А может ослеп и мне только мерещится, что он что-то видит? Странно то, что ориентацию в пространстве он имел такую, как если бы был совершенно зрячим. Я подёрнул чёлку на лоб рукой и замер на мгновение.

– Что-то не так? – подал голос мой проводник – Можем передохнуть немного.

– Нет, просто подумал, каким красивым может быть небо. Да и дюны тоже прекрасны. Что за чудный мистический мир.

– Да он чудный… и чудной… считай себя Алисой в пути за белым кроликом. – друг на миг притих, а затем сменил тему – Хочешь, могу поведать вон про ту звезду – вскинув руку к небу, он указал на яркую точку в центре над нами. Это было второе по светимости небесное тело после луны. Я изумился его великолепию, и сейчас эта звезда была аккурат по центру правильного треугольника, образованного несколькими другими звёздами.

– Да, конечно хочу, я уже рад просто слышать твой голос, а если ты расскажешь о чём-то столь красивом, я буду на седьмом небе от счастья!

– Хорошо, тогда иди молча, пока мы не попадём в город. Это будет твоя последняя ночь в пустыне, так что ночью и расскажу, как подарок на прощание с этим местом.

– Спасибо! – сейчас моё лицо со стороны верно показалось бы подобным этой самой звезде, ибо сиял я от счастья, словно мне выпала невиданная удача. Словно я выиграл особенный приз.

Я легко толкнул дверь, и та, поддавшись, со слабым скрипом отворилась во внутрь. В помещении была только маленькая узкая кровать, низкий столик и две подушки, видимо, предлагаемые путникам вместо стульев. Не знаю, как Хитори там платил, но видимо человеком он был бедным, раз более презентабельной лачуги выбрать для нас не мог. Более того, с какой стати он, поболтав с тем существом, просто пропихнул меня в сторону комнаты и исчез без следа? Хотя я нисколько не злился на него, совершенно незнакомый человек может иметь и свои совершенно не касающиеся меня дела. Да и бедность апартаментов не проблема, просто живот предательски выл, и я начал чувствовать резкие боли от голода, что и делало меня раздражительным.

Как ни странно, урчание было не лучшим дополнением к песням пустыни. Я сел на подоконник не застеклённого окна, коим служила простая дыра в стене и принюхивался в надежде узнать не готовят ли где по близости ужина. С местными я не смог бы найти общий язык, но радость с кем-нибудь, кто занят трапезой, разделить было бы не плохо.

Увы, это могли быть только мечты, так и не добившись результатов в охоте на запахи, я перебрался на кровать и планировал было вздремнуть. «Но как же то обещание!» – нет, спать я точно не могу, этот скрытный тип не упустит возможность в очередной раз о чём-то умолчать. «Что, если он и сейчас сбежал, чтобы не разговаривать со мной?» – идея была к моему удивлению даже не абсурдная – в первую ночь он сделал именно так, а вернувшись по утру измотанный и сонный не пытался и оправдываться. В пустыне небось тоже хотел сбежать, но на открытом пространстве это было бы странным действием.

На этих словах в комнату вошёл Хитори и молча жестом указал, что бы я шёл с ним. Так мы поднялись на крышу здания и сейчас с высоты третьего этажа я видел пустыню ещё более изысканной чем прежде.

– Сядь поешь, а я пока расскажу тебе кое-что – он дал мне плетёную корзину, полную фруктов, похожих на яблоки.

Я послушно примостился на широкую ограду, принялся жадно поедать пищу и слушал, смотря вдаль, туда, где блестят звёзды.

– Когда в конце жизни огромной, тяжеленой звезды у неё заканчивается водород для поддержания реакций в ядре и сохранения равновесия между гравитацией, что пытается звезду сжать, и давлением, направленным во вне. Гравитация побеждает, ядро коллапсирует и при этом происходит вспышка сверхновой звезды.

Это может происходить, например, в двойных системах, где белый карлик перетягивает на себя вещество звезды компаньона и, набрав достаточно массы вспыхивает сверхновой. После остаётся либо нейтронная звезда, либо чёрная дыра. Сверхновые – достаточно редкое явление. Эта появилась не так давно.

А ещё вследствие взрыва выбросилось значительное количество массы из внешней оболочки, это вещество содержит в составе продукты, образованные термоядерным синтезом, в пространство, присутствующее между светилами. Мм… если подумать, то этой звёздочке повезло, она была недостаточно тяжёлой, чтобы превратиться в чёрную дыру.

– Значит такое красивое явление произошло за счёт смерти звезды? Это немного грустно. Но теперь она такая красивая.

– Ага и гораздо ярче чем прежде.

– Тебе, кажется, нравятся звёзды? – я подошёл к другу ближе, разглядывая его лицо. Мог бы поспорить – он таял, когда говорил, прежде похожий на зимнее небо лучистый, чистый, но холодный сейчас он предстал передо мной иным. Та печальная улыбка больше не казалась такой уж печальной. Сложно судить о чувствах человека, не видя его глаз. Но думаю он правда очень влюблён в это небо.

– Не то что бы дело в них. Мне в целом плевать, но именно эта звезда сейчас так меня радует. Даже хорошо, что ты спросил меня утром о ней.

– А откуда ты всё это знаешь?

– Просто знаю. Да и ты знаешь – от этих слов Хитори меня пробрало раздражение. Ничего я же не знаю.

– Нет, не знаю, зачем бы я тебя спрашивал тогда?

– Потом поймёшь.

«О, нет! Снова это «потом» – взвыл я в голове.

– Что тебе ещё нравится кроме звёзд и дюн? – продолжил Хитори.

– Мне нравится, как песок вздымается клубами в воздух, круглый диск луны днём и треугольник, который образуют звёзды. Мне нравятся завитки на пальцах – я развернул свою ладонь к собеседнику – нравится, как твои волосы треплются ветром, и сам ветер. Закрывая глаза, и представляя те потоки, которые чувствую, в сердце распаляется кровь. А ещё… – я хотел было что-то сказать, но выронил мысль и, пошарясь по закромам разума, был вынужден признать неудачу и просто промолчать.

– Нет. Тебе нравятся не просто эти линии и структуры. Посмотри-ка на тру спиральную галактику – Хитори подал ладонью в левую сторону небосвода – разве тебя не переполняет восхищение от мысли, что множество совершенно разных, огромных космических объектов складываются в такую великолепную спираль с двумя рукавами? И ведь не просто складываются, каждое тело движется по своей траектории, со своей скоростью, но визуальная форма для наблюдателя сохраняется неизменной. А знаешь смерчи, циклоны или водовороты? Они же тоже закручиваются в спираль, хоть и не такую же. Ах… хотел бы я тебе сейчас всё это поведать в деталях, но времени уйдёт много. Точно, звёзды… образуют треугольник, так ты сказал? Но ведь у треугольника есть стороны, а я вижу только точки, где должны быть углы. Ты ведь достраиваешь линии в своей голове, и верно у настоящего треугольника линии абсолютно тонкие, не имеющие размера… это прекрасно, ведь по сути его и не существует! Он лишь в твоей голове. Ты видишь, как потоки ветра укладывают песок? Ветер же просто несёт частицы, разве нет? Но, в конце концов, выстраивается рисунок из гребней. Мои волосы тебе нравятся? Да, наверное, это действительно красиво, ведь изгибы прядей получаются не каким-то случайным образом. Это всё тебе нравится, но любишь ты другое.

Ты любишь незримый высший закон, ведущий всё сущее по загадочным, как и вся эта пустыня, линиям. Незримая сила, что, находясь вне нашего мира, движет песчинки, светила, галактики. Математика, что следит за всем. Математика, пустившая сквозь всё своё золотое сечение. Математика, что опытным дирижёром выступает руководителем звуков, слышимых тобой, более того она позволяет существовать мозгу, что может наслаждаться мелодией. И она подобная строгому учителю, заставляет светила кружиться танцем и направляет их полёт и путь планет с астероидами в своих системах вокруг звезды. И она же определяет путь целых галактик в направлении великого аттрактора. Это ещё только в нашем видимом куске мироздания. И рисунок на твоих пальцах не случаен, всё в теле подчиняется математике, начиная от уровня квантов и атомов, переходя к биологии и генам. Всё и внутри тебя и снаружи работает по математическим законам.

Математика абсолютна: графики, фигуры, вероятности, ошибаются люди, которые изучают её, ошибаются те, кто применяет её, ошибаются те, кто думает, что знает её, но сама она, не доступная пониманию людского разума в полной мере, как нечто идеальное, неподвластное, даётся лишь частями. Как бы тебе не нравились правила игры – они то, что будет истиной для этой игры. Так и математика, управляющая даже случайностью пропитывает всё вокруг и воздух, и землю, и межзвёздное пространство, и людей. Она и есть всё сущее. Она течёт даже в поведении таких якобы свободных существ как мы. Больше того, насколько же она великолепна, если позволяет существовать разуму, который может осознавать её существование и стремиться постичь. Думаю, именно это в математике заставляет меня восхищаться ей больше всего. Законы мироздания, порождающие разум, постигающий законы мироздания.

Я удивился всему, что он сказал, кажется, я не мог с ним не согласиться. Наверное. Он словно излил весь мой трепет, вытащив откуда-то изнутри моего же сознания, однако звучало всё так сумбурно. Хитори же сейчас безумно улыбался. Мне показалось, что у него в голове там неописуемое наслаждение. Повязочный обхватил себя за плечи и вскинул голову к небу, шумно выдыхая.

– Ах~ Я люблю это совершенство. Люблю всем своим естеством – спустя какое-то время добавил он – а ты… теперь иди-ка ты в комнату спать – тон снисхождения переменился на грубый, выглядело так, словно он разозлился, как если бы сказал мне очевидные вещи, до которых мой детский мозг мог бы дойти и сам, если бы подумал чуть больше одной секунды.

Я считал, что мы наконец-то стали ближе и он начал открывать мне все эти свои секретики, как стена скрытности снова выстроилась между нами. На следующий день я был слегка сердит на это. Но больше я злился на себя ведь сам вынудил Хитори говорить, знал же, что ему это не нравится. Он накормил меня завтраком на рассвете – опять какими-то фруктами и мы отправились в путь.

Только к вечеру, уже еле волоча ноги, мы добрались до странного места. Честно, это первая вещь в пустыне, которая меня не впечатлила. То был поросший вьюнком каменный круг на земле. Что слегка приподнимался над поверхностью песка. Я даже подумал, что это какой-то портал. Ведь спутник сказал, что через час мы уже будем в лесу.

Я стал озираться по сторонам, любуясь красотой местности, как в последний раз и убеждаясь, что в часе ходьбы отсюда нет никаких лесов. Удивительно – я не боялся того, что ждёт меня дальше, разве что не хотел покидать это место в силу его роскоши. Но, даже с тем, что здесь царила неописуемая красота, меня манила неизвестность.

– Кажется, там кто-то есть – я дёрнул проводника за рукав и указал на возвышенность слева от нас.

– Да, его мы и ждём.

– А? – сказанное поразило меня сверх меры – мы кого-то ждём?

– Не ждали бы – так ты бы уже давно сидел в листве и кормил комаров.

– Я думал, ты даёшь мне время попрощаться с этим местом.

– Размечтался, нам нельзя терять времени.

На склоне появился страж, которого мы видели в первый день у храма, Он шёл с забранным за спину длинным красным копьём и одетый в монашескую рясу.

– Эй! Давай быстрее, тебе что нужно было три дня на то, чтобы переодеться?!

– Ну-ка подойди я с тобой перетру – Хитори улыбался и махал рукой.

– V baxwy dvwo inhl.

– Ты так долго меня ждал, что успел найти девушку? Познакомил бы хоть – на этих словах Хитори схватил нас с подошедшим стражем за руки и шагнул в круг. Не успев даже удивиться, я зажмурился от яркого света и прочувствовал что-то жёсткое за головой.

– Твоей подружки сегодня не будет? – поинтересовался директор, заехавший в своё заведение на обед.

К слову сказать, то был типичный такой дядька, какой по обыкновению всегда бывает на всяких русских семейных застольях, и по обыкновению пьёт больше всех и шутки травит, а улыбается то при этом так же тепло, как дедушка мороз из сказки.

– Мы поменялись сменами – юноша почтительно склонил голову, так что чёлка закрыла не только его шрамик, но даже кончик носа было не разглядеть.

– Вот как? Сделать перерасчёт, значит, нужно, что же вы не сказали мне?

– Нет, не стоит мы всё решили между собой – то была наглая ложь. Сегодня брюнет старался в смену Суиин и требовать свои законные пятьсот рублей за 4 часа туда вполне мог, но совершенно не хотел, испытывая стыд за такую мелочность, хотя деньги эти и были для него далеко не мелочью.

Парень уже некоторое время работал за двоих и не имел в планах сознаваться, понимая, что подруга не выходит больше недели из-за смерти сестры. Девушке явно понадобятся деньги, и добросердечный пацан хотел помочь всем, что в его силах. Юноша к слову с трудом нормализовал график. У него было не более двенадцати рабочих часов в неделю, а у Суиин ещё двадцать восемь. В итоге теперь он работал ежедневно с четырёх до восьми по будням и с десяти до двенадцати ночи в выходные.

– Хорошо, принеси мне тогда латте и эклеров – вежливым, тоном попросил мужчина.

– Спасибо за заказ, пожалуйста, подождите немного – парень удалился на кухню и, оставив листок из блокнота на стойке, перешёл к следующему столику.

Ближним к нему сейчас была одинокая женщина, он чуть было не заметил её, сидящую в небольшом закутке в тихом укромном месте – специальной зоной на один столик, любимой особенно стеснительными посетителями и влюблёнными парами.

Мадам расположилась одна рядом с абстрактной картиной некоего неизвестного художника. Она заметила официанта и подозвала его своим толстым пальцем указав на место рядом с собой. Безвкусное синее платье совсем не красило её и без того нелицеприятную фигуру: обтягивало и выделяло складки на животе. На шее висел аляповатый кулон из зелёных, деревянный бусин, а шарфик повязанный на шее хоть и был на вид новым и дорогим, совершенно не подходил образу, а даже напротив – придавал комичности всему её наряду. На лицо смотреть было и того сложнее: широкие неровные стрелки на глазах обвисшие толстые щёки, никак не сочетались с яркой красной помадой. Лицо без признаков основы под макияж и не знавшее о тональных средствах, являло собой все ужасы преждевременного старения.

Кирей почтительно склонил голову.

– Добрый день, сегодня я буду вашим официантом, извините, могу ли я принять ваш заказ? – парень говорил как всегда робко, но старался не зажевать слов и улыбался, подавая меню двумя руками.

– Как вы нерасторопны, я жду уже 20 минут, а ко мне никто так и не подошёл! – тон голоса гостьи был порядком высокомерен, особенно сейчас на контрасте это цепляло слух.

– Прошу прощения от лица нашего заведения. Это место скрыто от большей части зала и вас вероятно просто не заметили. Мы искренне сожалеем о случившемся.

– Я не спрашивала почему это случилось! Вы должны оказывать подобающий сервис, не важно где я сижу, это не мои проблемы.

– Всё так. Я понимаю это полностью моя вина, прошу прощения за доставленные неудобства. Я искренне сожалею.

– Я буду это и это и вина – она указала на два дешёвых салата и не дожидаясь пока официант запишет, сунула меню ему в руки.

Парень уже залился краской, слышать обвинения в том, что мало от тебя зависит разумеется неприятно. Смущённый укором, он искренне сожалел, что не заглянул сюда раньше, и, хотя он и был занят прежде обслуживанием директора, всё же принял все слова в свой личный адрес. Сейчас кровь шумела в ушах, а сердце бешено билось, как у первоклассника, отчитанного перед всем классом.

– Быстрее, что встал? – прикрикнула женщина.

– Прошу прощения! Спасибо, ваш заказ скоро будет готов! – выпалил юноша и поспешил убраться с глаз клиентки.

Вернувшись к кухне, он передал листок и забрал готовые кофе и эклеры для директора. Взяв поднос, юноша ринулся было к столу у окна, как его притормозил один из поваров: «Я слышал, что случилось, не парься» – сказал низенький узкоглазый мужчина, слышавший крик тётки, в силу близкого расположения её места к кухне. «Да, постараюсь, спасибо» – пустил Кирей и глубоко вздохнув шагнул.

– Извините за задержку – произнёс парень, подойдя к начальнику.

– Шутишь? Вы сегодня очень шустро работаете, не то что бы сварить кофе было долгим делом. Но учитывая сколько людей заглядывает к нам в полдень, вы меня радуете – похвала от этого человека была явлением не редким, но сейчас его по-особенному тёплый вид помогал брюнету вернуться в колею. Да так что парень повис в мыслях на пару секунд.

– Иди, у тебя ещё есть работа – на этих словах Кирей вспомнил женщину за стеной и взмолился богу: «Лишь бы директор не слышал, как я облажался только что! Не дай Боже. Официант – лицо заведения… А если он слышал, думает, что я провинился? Мог ли он слышать? Так стыдно. Он… надеюсь, что не слышал».

Юноша глубоко вдохнул и старательно уверял себя: «Всё в порядке, мне бы уже досталось, если бы он слышал. Забудь. Забудь, будем думать об этом позже». Но слова, это только слова и его палец начал предательски подёргиваться от волнения и нервов, а по коже словно пульсировали мелкие разряды тока.

Опять кухня. Он решил немного отдохнуть и восстановить сбившееся дыхание. Пока нет готовых к выдаче заказов.

Сегодня он был уже десять часов на ногах, и ещё даже не вечер. Ступни ныли, но это была не единственная тягость. «Интересно, учитель не заметил, что я рылся в его бумагах? Повезло, что он не закрывает на ключ ничего в своей аудитории, но я и не обнаружил ничего дельного. В ящиках были лишь документы с последней экспедиции и утверждения на будущую. Наверняка он уже сдал отчёты о проведении. Неужели он не причастен? Кто же тогда, да и разве мне померещилось, что он нервничал, когда к нам приходили полицейские?

Вот, когда я заглядывал в архив, видел запечатанную папку от профессора Накурова по прошлой экспедиции. Но не мог же я её вскрыть… в самом деле.

А ещё… пока я стоял в архиве, слышал разговор его заместителя по экспедициям. Николай, вроде так его зовут, говорил с тётей Машей – Смотрителем архива. Говорил, что теперь у его начальника «меньше гуляющих рядом не прошенных глаз» и «дело выполнено чисто», и я слышал, как он грубо отзывался о смерти Ай, сказал «шавка шумная больше не отвлекает от дел». Это всё так странно…».

Но как прозвенел звонок о готовности, парень выпал из мыслей, подорвался с места и сложил тарелки на свой поднос. Жизнь снова выставила его на страдание и пришлось иди к даме в синем.

– Прошу, извините за ожидание – он поставил еду на стол и откупорив бутылку вина налил его в бокал.

– Исчезни, мелочь – кинула женщина с тем же что прежде недовольным выражением лица.

После ухода дама не оставила никаких чаевых, ещё и потребовала скидку за долгое ожидание. На шум пришёл и директор и, вежливо попросив прощения лично, полностью оплатил её счёт. Но и слова укорительного работнику не сказал. Он знал, что этот скромный юноша не мог намеренно быть непредусмотрительным и всегда исполнял предписания для служащих. Ни кем Ярослав так сильно не гордился в заведении как Киреем: всегда учтивый и вежливый, парень не давал гостям и повода для колкости, и он единственный, кто мог вытерпеть агрессивных людей, полностью следуя уставу. Хоть из-за этого и получал сильный стресс.

– Простите, директор – раздался тихий голос работника – это моя вина, я должен был заплатить за неё, но у меня нет такой суммы пока, удержите это из моей зарплаты, пожалуйста.

– Мальчик мой, не бери в голову, я не думаю, что дело в тебе, и даже не в ней. Может это был просто плохой день, мы же не знаем, что она несёт в своём сердце. Я хочу верить, что она сама сейчас испытывает стыд за то, что вспылила, а даже если не так, то это уже не наши заботы.

Я пойду, мне ещё надо на встречу по поводу аренды помещения, откроем вторую точку – сможешь работать ближе к дому – подмигнув, он протянул кулак, и Кирей ответил на жест, всё ещё каря себя за сегодняшний случай. Ему было ужасно неприятно доставлять неудобства другим.

Несколькими часами позднее, вернувшись домой, молодой человек устало захлопнул за собой входную дверь.

– Ний, утешь меня. Я хочу в объятия, можно?

– Конечно, что за вопрос, погоди я только краски смою.

Подойдя через минуту, художник стиснул друга и простояли они в таком положении порядком много, что бы ноги успели затечь. Кирей утыкался лицом в плечо друга, сейчас был тот редкий момент, когда все мысли уходили, оставляя разум в состоянии транса. Время словно останавливалось, а воздух застывал стеклом не позволяя шевельнуться. Спокойствие было таким соблазнительным, будь жизнь океаном, то место подле этого седовласого юноши стало бы штильным утром. Будь жизнь земной поверхностью, он бы был равниной, что веками не трогали потрясения, а ежели космосом, то он – пустота Волопаса загадочная, пустая и спокойная, сколько только может позволить видимая вселенная. Наконец, отпрянув друг от друга, они молчали. Ний заметил, как уныло выглядел лучший друг и не мог не поинтересоваться, утянув того в комнату и взявшись вновь за кисть:

– Тебя обидели на работе? Злишься?

– Да и да. Встретил одного клиента, не то что бы я совсем не виноват, я просто мог бы не допустить того, что случилось, мне жаль, я стал причиной её ужасного самочувствия – бормотал тёмненький юноша, расположившись рядом с мольбертом на полу и оглядывая творение живописца.

– Дело же не в этом – нежным бесцветным голосом отозвался Ний. Он читал товарища, как почву для своих картин.

– Дело в этом, мне правда жаль, что женщина разозлилась, но кроме того директор, наверное, счёл меня грубым. Не хочу, чтобы он думал, якобы я плохой работник, я стараюсь изо всех сил.

– Он же любит тебя, как работника? Так в чём дело?

– Я не хочу разочаровать. Ему пришлось заплатить за ту женщину. Ярославу трудно держаться на плаву и вести бизнес по правилам, сам знаешь в нашей стране платить налоги и вести бизнес почти не совместимо. А теперь у него возможно станет на пару клиентов меньше, или же…

– Ты так любишь собирать ересь, да ты виноват, но просто на просто не давай впредь осечек. Вот – Ний вручил в руки другу кисть – возьми и нарисуй что-нибудь на моей картине.

Работа парня была на половине пути к завершению. Он писал портрет белокурой девушки, примечательно было то, что её зачёсанные назад пряди волос оголяли отсутствие ушей. Эти органы были на бледных розоватых ладонях и леди словно прятала их сомкнув руки перед собой. Лазурная мирная даль позади, видимо, была водной гладью, отражающей облака и серые крыши каких-то домов. Кирей уже давно привык к странным, мотивам творчества своего друга и сюрпризом новое творение не стало. Нечто заставило его помедлить с реакцией и вглядеться в черты лица, такие же, как те, что смутно мерещились в его голове. Леди, смотревшая с холста, была подобно миражу из его сна, но кто она такая разобрать не получалось.

– Зачем?

– Бери… мм… – он выдавил на старую, потасканную палитру два оттенка: лесной зелёный и цвет синей Элис, а получившийся же при смешении если прислушаться походил на слабый дождь искупления, а в глазах мерещился совершенно не подходящим всей гамме, что уже использовалась Нием прежде. Цвет был потусторонним для всего изображённого прежде, но юноша предпочёл именно его.

– Бери этот и помоги мне закончить.

Он встал с места уступая его другу, сам же пересел за клавиши, подключил устройство к розетке, переключился на режим фортепьяно и опустил руки, задрав голову к потолку. Он выжал пару мгновений первый аккорд, а дальше начал плыть руками по инструменту уверенно и трепетно, подобно тому, как молодой хирург начинает ответственную операцию или как влюблённый юноша касается руки своей возлюбленной. Сначала мелодия была плавной и, если закрыть глаза на ум приходил образ безмерно длинных в метр шириной лент хлопкового полотна, что свободно в небе изгибаются и колышутся на тёплом ветру. Музыка – светлая, как рассвет и чистая как снег.

Кирей мало что понимал в живописи, но товарищ не шутил, он был готов доверить несколько дней своего труда в чужие руки. Он правда предоставил картину в руки страдальца. Брюнет начал подрисовывать маленькие капли на лице вокруг глаз и в них, так что через пару мгновений у героини творения невозможно было разглядеть и зрачков, кажется, по началу он думал, что так лицо девушки будет живее, якобы она только что плакала, но, не сдержав чувств, он залил ей глаза полностью, не давая видеть внешний мир. Словно он помог ей спрятаться от того, что заставило её снять свои уши. Парень неловко вмешивал свой цвет на полотнище стараясь добиться переходов и градиентов, но это лишь делало портрет через чур жалким и нелепым.

Музыка набирала темп, и постепенно превратилась в подобие крика о помощи или же в вой усталости человека, изнурённого и опустошённого. И Кирей добавил в отражение на воде силуэты людей, что видимо кричали на девочку, а ещё он добавил её совершенно идеальному кукольному лицу красную линию похожую на шрам проходивший прямо по средине носа, а когда музыка стала больше похожа на предсмертные слова раненого в самое сердце война, Кирей набрал пальцем алой краски и покрыл голубой цвет глади воды им, видимо изображая кровь. Музыка стихла и Ний забрал кисть.

– Я представлял себе совсем иное, когда рисовал, «она» просто не хотела слышать всё, что вокруг неё. «Её» никто не обижал она сама закрылась, потому что мир не в «её» интересах, дома где-то далеко и вообще в отстранении, так что может не существуют. Если подумать под таким углом «она» их вовсе не может видеть.

– Извини – выпалил Кирей опустив голову крайне низко.

– Ненавижу твои извинения, смотри «она» на кого-то похожа?

– Да.

– Даже шрам не забыл – промолвил Ний и брюнет кивнул – но отчего шрам такой огромный? Всё ещё комплексы по поводу царапины?

Ний убрал кисти и воду отмокать, скидал тюбики в огромную коробку всяческих материалов и протёр руки друга от красок сырой тканью. Он делал это аккуратно, как будто снимал не пигмент с подушечек пальцев, а тяжёлую ношу с грешника. И украдкой заглянув в лицо этого самого грешника, он продолжил:

– Знаешь, мне честно нравится, что получилось.

– Спасибо.

– Стало легче?

– Да – хотя Кирей всё ещё стеснялся посмотреть в глаза творца, ему на самом деле стало спокойнее на душе.

– Отлично, там, если что, Джун приготовила тебе ужин, пойди поешь, а я пока приберусь и разложу тебе кровать.

– Спасибо.

Небо растягивалось своими синими просторами, последние облака уходили за горизонт и чай, заваренный на ночь для спокойного и безмятежного сна, привычно без сахара, сейчас на вкус был удивительно сладким. Кажется, боль питавшая сердце злобой была так давно. И время так великодушно позволило принять, что случившееся уже далеко в прошлом. Что же сейчас? Сейчас какой-то день какого-то года в мире остался только он и Сом Ниум и завтра они будут пить чай и обсуждать цвет обоев на кухне, и после завтра тоже, и после, после, после… после… …

На другом конце города, близ рощи у трассы рядом с покосившейся остановкой, словно статуя неподвижно стояла девушка. Длинная юбка макси почти скрывала её грубые походные сапоги, волосы, закинутые порывом ветра на лицо, прилипали к щекам. Блестящие, больше обычного, веки пытались не пускать влагу наружу, однако это давно перестало помогать. Суиин держала в руках пустой пакет, который предназначался для цветов и сладкого хлеба. Всего минут десять назад девушка сидела на каменной плите и делила трапезу со своими воспоминаниями о той, кто стала для неё всем миром в детстве. Она вспоминала, как однажды спросив у Ай: «Почему у меня есть только ты?», её старшая сестра лишь печально, отведя глаза, сказала нечто похожее на «Просто так сложилось». Блондинка с детства привыкла, что сестра всегда рядом, и никого ей больше было не нужно. Не думая о высоких материях, не любопытствуя больше о родителях, не желая себе другой жизни, она никогда не думала, что ей придётся испытать чувство утраты. Такое, которое подбирается со спины, и после медленно, просверливая дыру в области лёгких, ещё и смеет спрашивать, больно ли ей.

Гудел ветер, заставляя макушки елей крениться, с деревьев временами доносились птичьи крики, особенно говорливыми были в этот день вороны, чьё карканье уже пробиралось в голову навязчивой галлюцинацией. Минуты шли, растягиваясь, закручиваясь спиралью и унося в глубину подсознания так, что за стеклянным, опустевшим взглядом нельзя было разобрать даже очертаний чего-то живого.

Спустя время подал сигнал подъехавший автобус. Суиин шагнула внутрь и молча, как внешне, так и внутренне провела всю долгую дорогу до дома.

Её будни изменились кардинально. Девушка теперь, вынужденная делить своё время с кем-то почти ежеминутно, познала всю сложность заботы о детях. Конечно она могла бы всучить мальцу в руки телефон или включить на компьютере мультфильмы, но понимала, что это нельзя считать за опеку воспитание и заботу. Со всей ответственностью подойдя к родительским обязанностям, молодая опекунша покупала электронные и бумажные книги, и ежедневно вечером читала мальчику что-нибудь на ночь. В детской литературе она мало что понимала и каждый раз, присматривая новую покупку, ориентировалась либо на вопрос «Хотела бы я, что бы мне прочитали это в детстве?», в этом случае спасало то, что сказки про принцесс она никогда не любила, либо брала то, что дороже, наивно полагая, что так не прогадает.

Не только в развлечениях она прибегала к повышенным тратам. Чем кормить ребёнка помимо конфет? Что и как приготовить, что бы было вкусно и полезно? Если же раньше, после начала самостоятельной жизни, Суиин что-то и ела то самым здоровым была разве что вода, да и та из-под крана. Девушка решила положиться опять же на цену: заказывала доставку из ресторанов, покупала в отделах готовой еды, но всё это только для племянника. Сама, как и прежде мало следила за собой, чудо не иначе как ей удавалось сохранять прекрасную кожу и достойную фигуру.

Так все накопления сестры «на чёрный день» закончились, половина на похороны, половина на ребёнка.

Суиин сидела дома, перебирая объявления в интернете по предложению работы. Артёмка уже погрузился в полуденный сон и девушка, пролистывая сайт за сайтом, сначала ориентировалась по составленному ей перечню требований к работе, изнеженная приятным климатом ресторана, она полностью отрицала труд, требующий от неё просыпаться раньше полудня, всё что касалось строгих правил и повышенной ответственности. В основном её глаза, как намерено останавливались на делах, где можно побольше видеться с людьми и поменьше загружать рабочее время.

Таким образом она уже отмела кассира в супермаркете – постоянный поток посетителей не позволит отвлечься на игру в нинтендо свич. Секретарь – девушка совершенно не представляла, как работать с документацией. Уборщица – физический труд даме не чужд, но все найденные ей графики предполагали либо начало дня с шести часов утра, что она не смогла бы реализовать физически, либо выпадало на шесть часов вечера, и тогда было бы ей пришлось оставлять ребёнка регулярно одного на всю ночь, а утром только-только поспевать привести его в детский сад.

«Ты притягиваешь взгляды, никогда не пробовала быть моделью?» – пару лет назад ей сказал один из посетителей ресторана. Клиентом был ухоженный и приятный молодой человек и тогда она восприняла это за банальный комплимент. Однако теперь нуждаясь в деньгах не для себя, а для опеки над маленьким ребёнком, которому ещё три года и в школу придётся идти, у девушки закралась идея попробовать себя, всё же от попытки пока никто не умирал. Да она не сверх человек, не альбинос или обладательница особенно уникальных отличительных черт, и завышенных ожиданий по поводу заработка в следствии этого не строила. Но всё же просмотрела пару, тройку десятков видео в сети от моделей.

Ещё какое-то время Суиин искала другие варианты, взвешивала за и против, строила расписание дня, понемногу училась готовить, выбирать детскую одежду и ежедневно вечерами скорбила в одиночестве.

Тёма так и не понял до конца что случилось. Однако, робкие детские предположения с каждым днём становились всё увереннее, и может через пару недель, может дней, но он окончательно примет новый и до горечи в горле и сырых рукавов рубашки болезненный мир.

Первый раз я проснулся на заре, солнце ещё пряталось за горизонтом, в то время, как стая диких птиц взвилась с гулом сотни голосов к небесам, я наблюдал за ними в окно, у которого спал. Градиентом залитое небо от холодного чистого жёлтого, там далеко у края земли, перетекало через зеленовато-белый в благочестивый незапятнанный голубой, а далее в ещё ночной синий. Холодный поток придавал свежести и навевал зевоту. Кажется, за домом работал Стерк, я слышал звук рубки дерева, но не похожий на обычную заготовку древесины. Хаотичные разной силы постукивания отдавались в ушах, а после лязга железа я понял, что он вероятно делал какую-то мебель. Думаю, именно Стерк и сделал всю утварь и мебель в этом доме. На посуде, ставнях, стульях, шкафах я заметил одинаковые мотивы обработки острых углов, да и роспись, сделанная выжиганием по дереву, проходила единой темой неведомых узоров похожих на диковинные ягоды и цветы, а также веток раскидистого древа и снегов.

Я высунулся в окно по грудь, и в утренней мгле увидел Синне, что занималась садом, проходила меж саженцев деревьев и говорила с каждым из них. Она прикоснулась к стройному стволу груши и, гладя одной рукой, напевая успокаивающую мелодию, принялась срывать сухие пожёванные вредителями листья. Закончив, извинилась перед растением, приподняла его изумрудные ветви, ещё хранящие на себе капли росы, и собрала уже поспевшие плоды. Так же обходительно она поступала и со всеми прочими обитателями сада. Её лицо окрасилось первыми лучами солнца, крепкой рукой великанша вынуждена была прикрыть глаза, выпрямившись и довольно зажмурившись, застыла на мгновение и предалась наслаждению. Сейчас она была подобна бронзовой статуе, озарённая светом – являла собой некий божественный облик.

Я вернулся на свою скамью и решил вздремнуть ещё немного, навряд ли моя помощь чем-то сейчас им пригодится, я буду только мешать, если вклинюсь в их привычный, устоявшийся бытовой лад. Поёрзав под одеялом, я быстро провалился в дрёму. Снилось, однако, что-то несуразное, кажется, меня вели два взрослых человека взяв за руки, а потом я видел ребёнка и качался на качелях, а ещё рядом была большая толпа, двери, сладости, образы, и кто-то хвалил меня, хвалил много и уверял во всемогуществе. Кто бы он ни был, я смутился и крикнул ему со всей силы: «Ты не прав!».

«Вставай, мне есть, что тебе сказать» – слышалось это из далека, откуда-то вне мира, но я никак не мог понять, куда посмотреть и как отозваться, что бы зовущий услышал меня. В прочем, это меня не сильно заботило, одолеваемый тяжестью в теле, я лежал на спине.

«Ну же, подними свой дорогущий зад и помоги мне» – это был голос Хитори, осознал я и, не ожидавший таких развязных слов, покраснел от смущения. «Совсем из ума выжил?». «Отстань от меня» – пытался ответить я и потянул одеяло на себя, с головой прячась от звука. «Котёночек, я отвечу на любые вопросы, только сделай для меня кое-что» – даже заветное обещание честности сейчас было по боку. Я начал понимать, что просыпаюсь, но той утренней лёгкости уже не было, и я отдал бы всё, лишь дайте мне ещё минут десять сна. «Только не говори потом, что я был недостаточно нежен с тобой. Сам принуждаешь к крайним мерам» – даже сквозь пуховое одеяло я чувствовал, как он склонился над моим лицом, что бы он не намеревался делать, но из глубины дрёмы я ощущал, как нарастало напряжение. И, выждав минуту, мой товарищ проникнул рукой под одеяло и притронулся холодной рукой к моему животу. «Неприятно! Ужасно!» Но я всё равно упорствовал и дёрнулся прочь от него, да так, что больно ударился о стену головой.

– А ну вставай паршивец! И помоги мне с этой чёртовой уборкой! – его крик был таким громким и грозным, что я потерял последние капли сна и, напуганный внезапностью, вцепился в первое, что попало на глаза. Даже великаны на улице, наверное, невольно вздрогнули. А вот Страж, как я видел сейчас, только перевернулся на другой бок на своей лавке, его видимо совсем не волновало то, какой шум творился вокруг. Мне почудилось, начнись в доме пожар – он бы сгорел за живо, не желая подняться с места, пока не досмотрит свои ночные или же уже утренние грёзы.

Сейчас ещё сонный, но дрожащий от страха я обвивал обеими руками талию Хитори, как же так вышло, что только мой мучитель мог сейчас быть одновременно и успокоением, я притянулся с таким трепетом и любовью к нему, как это делают дети по утру придя к родителям после кошмарного сна. Блондин изобразил губами удивление этому приливу нежности, не мудрено обычный человек бы ударил со злости нарушителя спокойствия, а тут жертва обнимает обидчика, хоть это было и непроизвольным, неосознанным действием, не оценить поступка было сложно.

– Вчера ноги, сегодня талия, какие ещё части моего тела ты любишь? Жаль моя милая Лилия меня так горячо не обнимала – Стоящий на коленях около лавки Хитори склонил голову, и сказал это с усмешкой мне на ухо – вставай быстрее, мы здесь хоть и гости, но должны работать. Теперь каждый день встаёшь с криком птиц или с моим пинком и идёшь на реку умываться, заодно и воду принесёшь.

Я, всё-таки полностью потеряв надежду на приятное утро и одновременно с этим придя наконец в себя, отпрянул от друга. Он стоял с маленьким, ну по меркам великанов маленьким, веником. На вид самодельный, он был из соломы, перетянутой обрезками ткани и словно жил уже третью жизнь, так плачевен был его вид. Инструмент не шёл и в сравнении с тем, какую роскошную метлу я видел у хозяев дома вчера в углу у входа.

– Ты что, подметаешь мусор мусором?

– Вообще-то это Идель – с обидой и даже не притворной отвернулся Хитори.

– А! Прости я не думал, что он тебе так дорог… ты даже дал имя венику – в очередной раз я усомнился во вменяемости своего проводника – приятно познакомиться, Идель.

– Конечно дорог, Идель – мой самый надёжный помощник в делах чистоты. Я сам сделал эту красоту.

Я правда удивился, что этот объект вообще не создаёт лишнего сора, а тому, что он способен ещё и избавляться от пыли в таком виде мог лишь поаплодировать.

– Ладно-ладно, только не плачь. А где река? И нормально ли будет, что я пойду один?

– Нет, конечно. Не один, Стерк будет с тобой, тебе в одиночку маленькие ведёрки придётся весь день таскать. Просто посмотришь повторишь всё, что делает он.

– А в чём тогда смысл?

– Твои тренировки – Он улыбнулся от уха до уха и всучил мне в руки Идель – теперь твоя очередь, я уборку вообще не люблю, закончи её за меня, ладнушки?

Я прошёлся глазами по полу и ужаснулся, ведь дом великанов был огромен, и тут чудо, если к вечеру управлюсь. Однако жаловаться поздно – белый кролик ускользнул на улицу. И я несколько часов вынуждено возился с перетаскиванием мешков, неубранной в подпол картошки, толканием стульев и перемещением с места на место в общем-то всего, что мешало выполнению поручения. И под конец работы жаждал только искупаться в холодной воде и уснуть на мягкой траве под тенью дерева.

В то время Синне готовила еду, а Страж играл на гуслях, и где он это только откопал? Но завидев, что я выполнил поручение, отложил инструмент и вышел с копьём вслед за мной на улицу. До реки было несколько километров пути и в этот раз пришлось идти своим ходом, правда даже не идти, а бежать вслед за размеренной поступью великана. Я уже сейчас с ужасом представлял, как буду тащиться с вёдрами полными воды назад с такой же скоростью. И верно опасения мои оправдались. После краткого любования пейзажем широченной реки, по пути назад, никто из спутников не обращал внимания на мою тяжкую ношу, Стерку не составляло труда нести аж четыре полных до верху огромных ведра на двух коромыслах, а Страж вообще заставлял свои левитировать. И только я из всей тройки был вынужден попеременно останавливаться на краткий отдых, а потом бежать со всех ног вдогонку.

Хитори был на удивление молчалив и не изъявил жалобы на то, что мои вёдра по итогу были на половину пусты.

Так и проходили несколько следующих недель – днём я работал на ровне с Синне и Стерком, а вечерами мы ели на свежем воздухе во дворе. И я правда почувствовал, как начал меняться. Впитав в себя доброту, щедрость и трудолюбие этих людей, я было забыл о том, что проходил какое-то испытание. Однако…

– Мы идём в деревню. – Хитори сидел напротив меня за столом, и размахивая ложкой вырисовывал какую-то воображаемую карту. Ориентироваться по ней навряд ли можно было, ибо в том месте, где только что была роща могло оказаться озеро и наоборот. Но уверенность и азарт, с которыми он это делал, были заразительны и, не успев моргнуть и глазом, как вот я уже сам дорисовывал недостающие детали рисунка в своей голове и воображал всю местность, описанную другом. А по окончании объяснения, не мог не залиться рвением побывать за пределами этого, как будто бы изолированного, участка земли. К нам никто не заходил и, путешествуя до реки каждое утро, мне не довелось кого бы то ни было встретить. Даже порой выбираясь на охоту, и по крайней мере в пределах времени, пока я не терял сознания, ни коих других разумных существ видеть не довелось.

– Серьёзно? Мы серьёзно пойдём? – наконец, выпалил я так резко, что невольно подпрыгнул со стула и упёрся ладонями на край стола.

– Да-да, раз уж мы в лесу великанов, я бы хотел заставить тебя пройти через всё, что когда-то прошёл я сам, есть место, которое я хочу, чтобы ты увидел.

– Что-то красивое?

– Разумеется – Хитори бросил осторожный взгляд на Cтража и видимо получив одобрение продолжил – сводишь туда однажды свою даму сердца.

– Даму сердца, да? А ты уже был там со своей любимой?

– Нет, увы не смог, когда было время – давай не будем о грустном.

– Не успел? Что-то случилось? – может я и был не вправе спрашивать, но слова сами слетели с языка. И оставалось только добавить – прости, если лезу не в своё дело.

– Не извиняйся, я понимаю, что ты сейчас в дефиците информации, и жаждешь знаний. М-м… Верно я не смог, но не всё так плохо, ты можешь мне помочь в этом деле. После того, как мы доберёмся до царского замка и исправим кое-какую оплошность, ты мне и поможешь.

На этой ноте нас прервала Синне:

– И когда вы собираетесь в деревню?

– Я хотел попросить вас отвезти нас туда завтра, это правда дальняя дорога, самим, таким крохам как мы, понимаете не справиться – Хитори состроил такие жалобные щенячьи глазки, что и противиться было сложно. Синне пустила такой же взгляд мужу, видимо и ей хотелось в город или же она потакала прихоти белобрысого, не знаю, но сейчас ответственность за решение пала на плечи Стерка.

– Я вам тут мать что ли? Да и ноги есть – можете сами добраться.

– Ну же! Дядь, мы и за сутки без остановок не дойдём, не может же нас всех нести Синне на плечах.

– Ну-у, ладно, но по возвращении вы поможете мне с обработкой дерева.

– Bxhg beqg ffkqg? Bg rz bqyxt… biyhdr bg depccswr?

– Нет, солнышко, ты идёшь с нами! Тебе я тоже хочу кое-что показать – ответил Стражу Хитори.

В город мы прибыли через много времени нам пришлось встать рано утром ещё до зари, Синне собрала в путь хлеба и фруктов, а Стерк взял телегу, я поинтересовался, что он с собой туда сложил и это оказались деревянные игрушки, которые он продаёт на рынке, на выручку они смогут приобрести сыр и всякие полезный вещи, оружие у кузнеца, нитки и швейные инструменты, в общем-то всё, что не произвести самим.

Дорога заняла почти половину дня, Хитори настоял, что бы Синне несла меня на плече, а сам же со Cтражем покачивался в телеге. Я не застал момента прибытия, так как уснул, когда солнце начало крениться к закату. А проснулся я уже ночью, не знаю, сколько там было времени, но звёзды ещё выстраивали свои лаконичные созвездия на глубоком чёрном небе.

Комната, в которой я оказался была величественной и необъятно большой, хотя это уже меньше чем дом Синне и Стерка. Кровать же, в которой я лежал была, кажется, высотой мне по грудь, широкая с набитым сеном матрацем и пуховой подушкой.

Повертевшись немного и ловя сон, так неудачно прервавшийся на путешествии по какому-то полуразрушенному дому, я понял, вернуться и досмотреть его уже не получится. Попривыкнув к тусклому свету, я обратил внимание, что две соседние кровати, которые были в помещении наряду с моей, пустовали неаккуратно заправленные, я догадался, что то были кровати моих одноросликов, мало других вариантов могло быть, судя по заломам ткани только у самых подушек. Я слез, неудачно приземлившись на одно колено, и, переждав боль, хотел направиться к выходу, но сперва моё внимание привлекло окно.

Сейчас выглянув в него, предварительно претерпев испытание вскарабкаться по шторе, я любовался переулком тихим ночным, где стояли закрытые лавочки торговцев. Мне послышался голос, немного прислушавшись, я приметил направление вверх по улице, любопытство словно детское и неосторожное взяло на до мной верх, и хоть идея ползти через окно на вид была проще, но я не решился проверять ноги на прочность ещё раз, да и дверь была приоткрыта.

Может это и стоило ожидать от места, где, как следует предположить, стоит поселиться путникам – постоялого двора, но я право впечатлялся огромным размахом здания. Здесь, кажется, было два этажа. Наша комната располагалась в тупике коридора, а помимо неё я мог насчитать ещё с десяток, снизу раздавался тихий лязг железной посуды, дойдя до лестницы, я убедился в первой мысли что приходила на ум – то были засидевшиеся пьяные великаны, которые уже сонно, но уверенно хлебали остатки пива из своих бокалов. Медленно прокравшись мышью меж столов, я заметил, что внимания они на меня обращать не собирались. Однако, в один момент у поддавшегося лености пьяницы стальная тарелка, и без того слишком выдававшаяся с края стола, от раскидистого маха рукой, упала, опрокинувшись вблизи меня. В тот миг я пересчитал все свои волоски, вставшие дыбом на голове, да и не только. Двери, ведущие на улицу, выглядели массивными и, чтобы пройти там, мне пришлось попросить помощи у великана, разливавшего пиво. Он, наверное, был хозяином заведения, прилично одетый и похожий на всех прочих великанов, он отличался красивыми жёлтыми тканями под латами и не носил оружия, а руки его были опрятно ухоженные, как если бы их не нагружал тяжёлый труд.

Великан не придал значения, что такой кроха идёт куда-то поздно ночью, но предостерёг быть аккуратным и не уходить далеко. Я понятливо кивнул и пустился в сторону откуда слышал прежде звук, сейчас это было по левую руку от меня. Среди домов я был как маленький котёнок в стае слонов, ну то есть не котёнок, Хитори, будь ты проклят с этим прозвищем. Стоило мне вякнуть, как вдалеке раздался оглушительный чих. Кто бы знал, что привычка этого парня не стесняться себя сыграет мне на руку в такой ситуации.

Я обогнул дом неслышно, на цыпочках, таясь в зарослях и наткнулся на реку, где сидели проводник со Стражем, разговор у них был превесёлым на вид. Кажется, они обсуждали давние дела, и я мог бы узнать что-то полезное сейчас, но меня сразило ужасное чувство вины перед этим парнем. Хитори выглядел таким счастливым и слова его о том, что я счастье и свет его жизни, которого он добился своими собственными руками и который дороже для него собственной жизни вытащила совесть из папок памяти и брызнула в меня, как водой в лицо шкодливому котёнку. Если вся эта осторожность действительно имеет смысл… Но я даже не знаю ничего об этом мире, может ли быть, что полезно будет узнать. Действительно, я имею право знать… Нет от одной мысли о такой наглости у меня что-то ломается внутри, а совесть давит, как те вёдра, что я таскал с реки, и пугает, как метеорит в пустыне. Я не могу так поступить с человеком, который, как я понял за всё это время спас меня. Хоть и имел для этого свои цели. Бесшумно поднявшись из своего убежища под окном, в кустах шиповника, я подошёл к ним со спины. И знал бы, что у Стража такие хорошие рефлексы, я бы не стал делать этого ни в одной из жизней. Он, почувствовав, моё приближение вскочил, так резко, что уже от этого я должен был бы, прикусив язык, упасть на пятую точку и всю оставшуюся жизнь провести заикой. Так он ещё и вскинул телекинезом копьё перед собой, да так, что то упиралось наконечником мне в живот.

– Боже, ты что творишь, Н…? И ты!? – Хитори обернулся на меня – тебе то что посреди ночи нужно на реке? Хочешь искупаться? Или охладить пыл от мыслей обо мне? – я не мог понять даже издёвка сейчас была или его самолюбие всё дальше заходит за пределы разумного.

– Простите, я просто не нашёл вас и решил, что, может быть, что-то случилось или…

– Сколько ты слышал!? – видимо прежде он всё-таки издевался, стараясь сдержать злость. И сейчас повторил – Сколько, чёрт тебя возьми, ты слышал!?

– Я ничего, честно, ничего не слышал, просто я нашёл вас по твоему чиху, а потом спрятался в том кусту и из-за шелеста листьев, я ничего не слышал – оправдание было честным, но я так испугался этой агрессии от близкого товарища. Сейчас я видел только нижнюю часть его лица, но по расширенным ноздрям и оскалу рта понимал, что дело действительно важное и я даже под страхом смерти не должен узнать его тайны раньше времени.

– А, ты, что посмел творить!? – его гнев с такой же силой, как и прежде ко мне обернулся против Стража. – Что ты творишь, если ты проткнёшь его? Ты хоть понимаешь, что это будет значить? Как ты можешь не знать? Кто угодно мог бы это делать так какого чёрта это ты? Убери своё поганое копьё от моего мальца!

– Ckvnvdc? Jbg jc ifv rz bozpg.

– Чёрт! Я не это имел ввиду, придурок! Он принадлежит мне, словно вещь, я тот, ради кого он жив, я тот, кто вообще позволил ему существовать. Мне решать, когда он умрёт и умрёт ли. – хоть Хитори и пытался не терять пыл, но алое от гнева прежде лицо сейчас стало светлеть. Хотя я и не понял всего диалога, но, кажется, у них со Стражем были свои локальные шутки. Так что, видя то, как они дружны я поддался атмосфере, что после убранного Стражем за спину копья явно потеплела, и я тихо усмехнулся.

– Чё ржёшь-то? Тя счас бы насадили, как шашлык на вертел – Хитори всё ещё не мог уняться, но по обмяк в голосе. Как если бы его больше гложила обида, а не гнев.

– Так, что вы тут от меня секреты водили?

– Есть такое.

Страж было попытался что-то сказать, но сразу замолк, уступая место Нашему шумному капитану, наверное, он просто вспомнил, что я его не понимаю.

– Да, не стоило за нами идти, тут ничего интересного, мы просто обсуждали свои важные дела, которые тебя не касаются.

– Может теперь я побуду с вами?

Хитори окончательно успокоился и одобрительно кивнул. В свете луны весь белый, мне казалось, что я видел его похожим на ангела, он буквально сиял, как хрусталь, это придавало ему отстранённый вид.

Мы прошлись вдоль берега несколько раз любуясь видами и болтая о разной отстранённой ерунде. И добрались в конце концов до края деревни, где открывался вид на озеро. «Лилии бы понравилось это тихое мирное место» – упомянул повязочный. «Что это всё же за Лилия?» – подумалось мне.

На утро мы ходили по лавкам торговцев и даже выставили свою. Хитори и я весело зазывали во весь голос прохожих. Игрушки и правда были очень красивые, то были резные животные подвижные куклы с маленькими шарнирами, крохотные повозки и игрушки неваляшки. Я хотя и не ребёнок, глядя на такие милые вещицы не мог сдержать искорок в глазах.

Я заметил, как Страж с вопросом подошёл к Стрекру.

– Тебе не кажется, что цветы сирени женское украшение? – удивился великан.

– Bxhg bg bqyxt bporgo.

– А-а вот как, ну тогда бери, белую? Сиреневую? Смотри на этой есть пятилистный цветок, это на удачу.

Страж, кажется, поблагодарил и поднял предмет, после чего переместил ближе ко мне.

– Bhpesw pp zf jir baxwe?

Я в очередной раз не понял, что мне сказал друг, но даже не видя его лица по тону голоса было ясно, что это подарок. Никто не удосужился перевести мне фразу и я, лишь немного склонив в благодарность голову, принял предмет в две руки. Это было лаконичное украшение, похожее на заколку или запонку для галстука. В длину оно было с мой мизинец и шириной его же, по верху расположились прекрасные деревянные, окрашенные в лиловый, четырёх и пятилистные цветы сирени, ветка растения очень детально воссоздавала их и каждый лепесток кажется вытеснен был в отдельности, а потом соединён в композицию. Поражало то, как великан смог выполнить такую мелкую и тонкую работу своими огромными ладонями с толстыми пальцами.

– Спасибо – я искренне улыбнулся, кажется, мы со Стражем немного сблизились, может быть, он конечно просто извинялся таким образом за вчерашнее, хотя я надеюсь, что дело не только в чувстве вины.

Я закрепил подарок, как заколку над ухом, так теперь, наверное, казалось, что я заправил за ухо веточку сирени. И вдруг невольно отвлёкся на Стерка. Он показывал какому-то ребёнку разные вещицы. И меня привлекло то, что мальчик был совсем немного меньше меня и выглядел, как обычный человек. Он стоял в соломенной шляпе с широкими полями и неухоженной грязноватой рубахе крестьянина и серых штанах, подвёрнутых до колен на манер шорт. Оглядев весь прилавок, он спросил про ружьё и пистолет.

– Из них можно стрелять?

– Что за глупости они же деревянные, просто игрушки для детишек как ты.

– А у вас есть настоящие?

– Можешь поискать такие у оружейников или может охотники тебе чем поможет, извини, у меня только игрушки.

Парень поник головой.

– Может ты не знаешь где найти оружейника? Если да, то это вправо, а там…

– Нет, я знаю, где он, я сразу туда пошёл.

– Так в чём дело?

– Его ружья слишком дорогие.

– Может быть, тебе тогда просто купить мяса у мясника, или ты можешь купишь живых кур и станешь выращивать в курятнике, тогда не будет нужды охотиться на диких зверей.

– У меня есть куры, мне не нужно ружья для охоты.

Парень развернулся и ушёл, не найдя того, что искал. И этот разговор не мог не вызывать у меня пару вопросов, я хотел узнать, зачем ему было нужно ружьё и, ещё раз поблагодарив Стража, улизнул за незнакомцем в верх по улице. Его было не сложно отследить по тёмно-серым широким шортам до колен, что контрастировали со светлой дорогой.

– Привет, а зачем ты ищешь ружьё? – Начал я.

– А ты как думаешь зачем?

– Ружьё нужно на охоте, но ты сказал, что у тебя есть мясо зверей.

– Ты глупый или что? Ружьё используют не только для того, чтобы охотиться. Оружие нужно, что бы убивать – мальчишка повысил голос и только сейчас я обратил внимание, что он был через чур детским, совсем ребяческим.

– Убивать? О чём ты говоришь?

– Сам же только что говорил про охоту, вот и я о ней. Только я собираюсь охотиться не на зверей, а на великанов.

– Эй-эй-эй, уважаемый, давай ты не будешь кидаться отсылками с горяча, здесь это моя прерогатива. И ты – обратился ко мне знакомый голос, куда убежал от своего белого кролика?

– А ты, повязка, кто? – незнакомец явно был не рад лишним глаз-… ушам.

Хитори хотя и говорил, как всегда шутливо, сейчас явно не был доброжелателен, я мог прочитать по его надменной улыбке, что встрече он был не рад: «Слушай, душка, давай мы оставим паренька в покое, ему вообще бы тут не место. Не стоит тебе этого видеть».

– Ты его знаешь?

– Да.

– А я тебя не знаю, если не хотите подарить мне ружьё, то оставьте в покое. Я занятой человек – незнакомец сорвался с места и помчался прочь.

Не смея противится зову сердца, я скинул с плеча кроличью лапу: «Хитори, пожалуйста, пусти»

– Эй, стой! Погоди же! – я пустился в след за новым, надеюсь, другом, казалось ему нужна помощь, и я хотел узнать зачем ему убивать великанов. Я не останавливался больше двадцати минут, следовал за ним по переулкам и закоулкам. Как в один момент моя цель сама остановилась.

– Что? Ты нашёл для меня ружьё?

– Я могу принести тебе одно на время, но только оно будет великовато. Что ты можешь против великана? Ты его оружие не поднимешь.

– Знаю.

– Чем тебе не угодили великаны? Ты их всех ненавидишь? – я не верил, что такая мелочь может навредить Синне и Стерку, но небольшое волнение всё-таки было.

– Нет, не все, просто будет лучше, если я смогу защищать то, что мне дорого.

– Тебе кто-то угрожал? Это те великаны, что присматривают за тобой в лесу?

– Нет, мои Грехем и Тартар были прекрасными наставниками. Они мне, как семья. Они были… были… – я уже успел обойти парня и, встав напротив него, видел его слёзы. Он плакал тихо и даже не меняясь в лице, его глаза белы и спокойны, но всё же две мокрые дорожки уже пустились по щекам.

– Тогда, что случилось?

– Почему ты думаешь, что я расскажу тебе?

– Если бы ты не хотел рассказать, то уже убежал от меня прочь, верно?

– Верно, принеси человеческое оружие, и я расскажу.

– Но у меня его нет – виновато, сам не понимая в чём промолвил я.

– Тогда проваливай!

Мы простояли, не двигаясь, ещё какое-то время и мальчик не шагнул с места, мне показалось, что он ждал кого-то. Или же всё ещё надеялся, что я найду для него огнестрел.

– Может ты не будешь бегать за первыми встречными брюками? – Хитори снова неуместными репликами встревал в разговор – Этого парня здесь быть не должно было. Нам нельзя с ним связываться, отойди от него.

– Vkp egxkbpyptd sx-sz, bnxki bnpy zf cppipxel.

– Мы встретим его ещё в будущем, а сейчас не смей с ним даже говорить. Это может быть опасно.

– Он что мне руку откусит? – с полным не пониманием возмутился я.

– Ты пробежал за ним почти всю деревню. Не думаешь ли это странно не потерять его за весь путь? А сейчас требует тебя уйти, а не сам бежит спрятаться за поворотом? – Хитори словами давил на меня, но, вероятно, если бы он сам знал причину, по которой я не должен доверять новому знакомому, он бы уже сказал, хотя бы что я это потом пойму, а раз так я наполнялся уверенностью в себе.

– Biyhdr… – Сказал Страж, подходя ближе.

– Да я и в первый раз понял тебя – недовольно бросил Хитори ему, а следом принял грозный вид и всей своей позой с упёртыми в бока руками выражал недовольство крайней степени – Слушай, нам нельзя ввязываться в передряги, просто помни, что ты принадлежишь мне, и я решаю, что и как ты будешь делать. Ты обязан мне жизнью.

– Разве это значит, что у меня нет права собственной воли? Разве я не могу принимать решения? – не сдавался я.

– Зачем тебе этот пацан? Хочешь потревожить его не затянувшуюся рану?

– Я…

– Ты ему ничем не поможешь. Своим эгоизмом ты сделал ему больно и заставил плакать.

– Просто… мне показалось, что я знаю, кто он такой. Словно, я уже слышал эту историю… и я должен что-то сделать.

– Я никому не рассказывал – Перебил меня мальчишка – но я хочу рассказать тебе, потому что тебе не всё равно на меня.

– Не смей! – повысил голос мой напарник, но было поздно, схватив меня за под руки малец ринулся прочь. Сперва мы затерялись между домов, скрываясь от погони, так что я не издавал и звука, а после оторвавшись от преследований мальчишка, что оказался силён не по годам, потащил меня через лес. Не то что бы я не мог бежать сам, но за ним я бы явно сейчас не угнался. Он был юркий словно ласка, не человечески силён и крайне быстр.

Мы остановились на одиноком далёком от деревушки холме, что открылся за расступившимися в какой-то момент деревьями. В высокой траве было легко затеряться, но мы всё же вышли к бедной заросшей землянке. Она стояла без забора и даже огорода. «Совсем нищее и жалкое укрытие» – подумал я. Хотя Синне и Стерк не блистали роскошью, но жизнь в их доме была порядком благополучнее, чувствовались ароматы свежей еды и жилище виделось надёжным, защищённым от холода и незваных гостей.

А здесь же я увидел нищету и сильно удивился. Я и не думал, что это предстанет перед моими глазами однажды. Я вообще не знал, что такое существует. Как кто-то может жить в таких условиях?

– Проходи – парень пнул небрежно дверь ногой, и та со скрипом качнулась вовнутрь.

– Как тебя зовут? Ты живёшь один?

– Я – Зелия. Нет, не один, просто Грехем весь день работает в поле в деревне, что бы нам было, что есть сегодня.

– Почему бы ей не сделать поле здесь?

– Земля не плодородная, всё что можно мы уже вырастили теперь нужно дать почве отдохнуть – сухо ответил Зелия – Сядь у окна, я тебя накормить не смогу ничем, но есть вода.

– Может быть я принесу тебе еды? Я далеко от города живу, но могу привозить фруктов или хлеба… точно! Соленья и заготовленное мясо долго хранятся, давай? Будет вкусно обещаю!

– Разве ты сам эту еду вырастил или поймал?

– Нет, но я не думаю, что Стерк или Синне не будут против поделиться, ты живёшь тут только с великаншей?

– Да, раньше с нами был великан Тартар, но он ушёл давным-давно. И он… Лучше пусть не возвращается.

– Разве тебе не кажется, что если бы он был тут, то Грехем было бы легче? – задумался в слух я.

– Они часто ссорились, и я живу тут совсем не долго, чтобы что-то за них решать.

– Зачем тебе ружьё? – задал я вопрос, расположившись за маленьким человеческим столиком и взял поданный мне стакан воды.

– Ты знаешь что-нибудь о людоедах? – после этих слов я поблагодарил время, что мне не хватило его да бы сделать глоток. В ином случае я бы уже с богом повидался. Вопрос был крайне неожиданным, ведь прежде я никогда не слышал о чём-либо подобном.

– Нет, честно, я пришёл из пустыни только пару недель назад – признался я, виновато опустив глаза в пол.

– Я живу тут уже несколько месяцев. Но часто гуляю по лесам. Не так давно я наткнулся на людоедов. Это было далеко отсюда. Но мне кажется, что однажды эти великаны придут и сюда. Я дошёл до скалистой части леса и там было много огромных валунов и дома из камней, заглянув в одно из оконцев, я увидел, как они подвешивали над костром ещё живых людей и куски их тел в отдельности тоже… – поведал мне новый знакомый, стараясь не вдаваться в описания. Я смотрел на его лицо с самым глубоким сожалением, которое можно выразить невербально. Наверняка этот мальчик пережил нечто ужасное. Но меня слова не поражали, я просто ещё не мог поверить в услышанное, однако…

– Великаны едят великанов?

– Больше того, Тартар, который растил меня стал одним из них… я не знал этого долгое время пока, однажды, он не пришёл навестить меня, а после попытался увести меня в сторону того селения… Я заподозрил, что что-то не ладно, но послушно следовал за ним и, когда мы вышли к тому дому… вырвался и спрятался в лесу… я до сих пор помню надежду, с которой мы подходили всё ближе и ближе, я всем сердцем надеялся. Надеялся, что мы свернём в сторону, что мы обойдём то место стороной или, что я просто что-то напутал… но эта кристальная надежда плавилась с каждой секундой и капала на нервы.

– Это невероятно! Как такое могло быть? – вскликнул я – что с Грехем? Что было дальше?

– Я рассказал о случившемся ей, и не только ей. Я говорил об этом всем, кого видел, всем, кого встречал, в тот день я безутешно плакал. Но они отвечали только, что плохих великанов много. И ничего с этим не делали, может конечно и делали, но результата от того не было. Однажды, я понял, они – те же люди, что и мы только высокие, и тоже бывают жестокими. Я смерился, что вынужден жить здесь. Всё, что держит меня с того времени это вера и стремление однажды сбежать прочь, как только я возмужаю, как только я убью монстров меня наверняка река выпустит в море. Скоро, очень скоро я своими силами сбегу из этого ада.

Я слушал мальчонку внимая каждому его слову, и видя его суровый взгляд, леденел. Моё сердце сжалось от жалости, и я уже сам был готов предложить ему свою помощь. Я искренне хотел спасти его.

Пока мы беседовали раздосадованные и огорчённые ужасами жизни к нам добрался Хитори. Он пинком выбил и без того хлипкую дверь и злой до летящих из глаз искр почти прорычал: «Ты идёшь со мной обратно!». Страж придерживал рвущего и мечущего парня копьём и, пожалуй, эта стальная палка была сейчас единственной преградой, защищавшей меня от удара кулаком. Зелия смотрел печально на всё происходящее. Не зная, что делать и как достучаться до сердца и человечности своего друга, я только отошёл вглубь комнаты с мальцом, теряя равновесие, медленно осел на пол. Голова пошла кругом, от того груза ответственности за всю текущую ситуацию, что я ощущал. Как вдруг случилось то, чего я бы никогда не предугадал.

Хитори словно прозрел и успокоился, он подтянул к себе ближе Стража и что-то прошептал на ухо, а после в долю секунды метнулся к мальчонке. Седовласый парень повалил Зелию на землю, а Страж проткнул паренька копьём в самый живот. Я не мог поверить своим глазам. Более того даже выпустить застрявший у меня в горле воздух уже не удавалось. Последнее прежде чем потерять сознание, я видел то, как Зелия, объятый ярким светом, рассыпался в пыль, которую разнесло задувшим в открытый дверной проём ветром.

Когда я открыл глаза, на них уже были слёзы. Я лежал на боку всё там же на холодном полу незнакомого дома. Копьё всё ещё стояло воткнутое в пол. Я сжал с досадой кулак и с силой, сколько мог, ударил им об пол, однако звука высечь не мог. Сейчас меня волновал только один вопрос «Как Хитори мог? Как он мог так просто взять и убить человека? Более того – ребёнка». После того, повернувшись на спину и прислушавшись, я понял, что в домике больше нет людей помимо меня. И задался другим: «Он бросил меня здесь одного?».

Я, собираясь с мыслями, поднялся на ноги и вышел вон с места преступления, и меня пронзил недовольный, спрятанный за тканью взгляд.

– Я тебе говорил не идти?! – голос такой знакомый звучал обиженно и ни нотки раскаяния в нём нельзя было отыскать.

– Ты убил человека! – повышенным тоном ответил я – Ты убил человека, только чтобы я вернулся к тебе? Как ты посмел? Так страшно, что я провёл бы с ним немного времени?

– Хах – отчего-то мои слова его развеселили – это был не человек.

– Не… человек?

– Ты видел, что с ним стало?

– Он умер!

– Он рассыпался в пыль, разлетелся, сияя.

– … – Я промолчал, искренне недоумевая, что же мне следовало уяснить из этой информации.

– Люди оставляют за собой трупы. А это был мираж. – Хитори смирился и сел на траву, развернувшись спиной ко мне, и продолжил пояснение – Мираж – ложный человек, считай – призрак. Я знал, что здесь его быть было не должно, но не сразу понял, как же всё-таки он сюда попал. Так что и считал человеком.

– Не живой?

– Совершенно.

– Я тебе не верю – грубо бросил я парню.

– Не верь, но то, что он развеялся на твоих глазах это правда и то, что миражи исчезают именно так – факт. Пойди спроси у великанов. – Хитори стал слишком спокоен, и я принял реальность пока такой, какой она представлялась. Однако доверия теперь мой проводник вызывал меньше прежнего.

– А как же великанша живущая в этом доме? Как же людоеды? Мы должны что-то сделать!

– Не должны. Тебе нельзя этого видеть, такой слабый человечишка, как ты, не сможет ничего сделать им. Тебя попросту поймают, поджарят на вертеле и съедят. Будут смеяться за пиршеством с твоими пальчиками на тарелке и покачивать своим львиным мехом на воротнике. Ох, котёнок мой, ты плачешь? Не переживай мы ещё встретим настоящего Зелию.

– Людоеды и правда существуют?

– Да. Такова уж правда жизни в этом лесу. Потому я и договорился с Синне. Я не мог рисковать твоей жизнью. И, прошу тебя, будешь делать всё, что захочешь, только сначала мы должны добраться к царю. У нас очень мало времени, опоздаем и ты умрёшь уже навсегда.

– Что ты имеешь ввиду? Раньше об этом не было речи.

– Я не хотел тебя пугать, прости.

В воздухе повисла гробовая тишина, я снова получил порцию вопросов и почти никаких ответов. Меня скручивала обида на Хитори, да и на Стража, которого считал прежде более благоразумным. Просидев до поздней ночи в ожидании Грехем, я незаметно для себя уснул, а, пробудившись утром, лежал в нашей комнате в постоялом дворе.

Мы провели в городе ещё две ночи и по возвращении в дом я ещё долго ходил с мрачным видом. Хитори впервые не подшучивал надо мной. Мы вообще не разговаривали.

Спустя две недели он по утру собрал нас всех во дворе и огласил: «Завтра двинемся в обитель кукольника, я чувствую, что время пришло». Так и было. Стерк закончил лодку, которую начал готовить ещё в день нашего появления здесь. А после мы пустились по реке. Под звук плескания воды я уснул.

После пар до остановки ребята шли втроём. Дождь лил сильный, Виктор недовольно проклинал чёрное небо, что не собиралось в эту ночь показывать свои звёздные дали, ветер грозно завывал в лабиринтах переулков. В такую погоду не хватало только грозы.

И хотя все люди спешно бежали домой, в автобусы, в такси, черновласый юноша, старавшийся идти, не задевая и краем голубых кроссовок стыков крупной бульварной плитки, не собирался ехать домой. Его сердце грезило получасовой прогулкой под проливным дождём без зонта. Он уже предвкушал, как промокнет до нитки, как вода будет струиться по его лицу стекая с головы, как с наслаждением он будет вдыхать леденящий ветер, и яблочный – кисловатый и свежий запах дождя. И как он будет один на один с собой, спрятанный за этой стеной из воды, гулять по пустым залитым ручьями дворам. Но прямо сейчас пришлось отвлечься на другое.

Рыжий стоял молча, иногда кидая пустые фразы о погоде, и казалось, что нужно ответить да бы не создавать отрешённости и чувства холода между ними. На Витю надежд мало он уже блуждал в голове, и почти не замечал происходящее вокруг. Кирей застрял в дилемме: за что ухватиться в диалоге? Не было ни одного варианта в голове.

«Проклятый дождь, что же его так внезапно занесло к нам?». «Мда… зонт бы явно не помешало взять из дома». «Ты посмотри, что делается, даже под козырьком стоим, а меня хоть выжимай» – всё вбрасывал высокий парень сбоку и уверенно, но несколько огорчённо хлопал себя по карманам в поисках сигарет.

Тадаши плохо умел поддержать разговор, и что бы избежать неловкой тишины, и не казаться равнодушным, перевёл тему: начал совершенно пустой и нелепый рассказ о сериале, который смотрел недавно. Он осилил его с неделю назад и до сих пор не мог отойти от атмосферы увиденного. Правда скажи он, что тайтл был интересен, вышел бы короткий монолог, так что пришлось с силой искать минусы. Рыжий и в ус не дул, что это за произведение было, но, когда Кирей начал возмущаться по поводу актёрской игры общение пошло живее. Имён актёров они не затрагивали, но перебрали многие приёмы из разных знакомых обоим фильмов, которые могли бы помочь, кому бы то ни было сыграть убедительно. Хотя оба и не смыслили в кинематографе и понимали, что их слова лишь за зря воздух сотрясают, обсуждение затянулось так, что и пару автобусов пришлось пропустить, но всё же они смогли попрощаться.

Парниша с булавкой нырнул в толпу и немного нагло, извинившись пару раз добрался до окна на излюбленное место, ставшее за пять лет учёбы, можно сказать им зарезервированным, хоть этого никто, очевидно и не знал. Рыжий разглядывал прохожих за окном, визуально плывущих и искажающихся в пропорциях из-за капель на внешней стороне стекла. Витя же, проклиная автосервис, что ещё не вернул ему машину, и с нахмуренными от недовольства бровями, выглядевший весьма угрожающе уселся рядом с другом, как какой-то охранник.

Кирей же по возвращении домой после пешей прогулки, мог лишь безжизненно упасть в объятья сестры, заливая коридор дождевой водой.

– Устал? С кем же тебе пришлось болтаться до поздней ночи, в такую бурю? – но брат уже не слышал, и вопрос затерялся в пустой комнате.

Вечером Виктор, занятый работой и погружённый в код, сидел на полу за ноутбуком и попеременно, то проговаривая строки алгоритма вслух, пытаясь вообразить все преобразования переменных, то уверенно перепечатывая блоки подпрограмм. В окружении аккуратно выставленных вокруг него банок энергетиков он был совсем один, как жертва в центре пентаграммы по вызову демона. Что бы то ни было, но он действительно был готов отдать своё тело и душу демону, если тот поможет исправить словно из неоткуда вылезающую ошибку. Руки уже подёргивались, а ноги затекли и даже взвывшая посреди тихого ночного городского гула автомобильная сигнализация не смогла вернуть его в бренный мир живых человеков.

Проходили часы и в какой-то момент, предательски тело наконец дало сбой. Глаза перестали фокусироваться в пределах вытянутой руки и пропадали в облаках. А стоило парню зажмуриться, как вестибулярный аппарат устраивал себе американские горки, и мозг как будто бы раскачивался на огромных качелях. Только встав на ноги аттракцион на одного человека поутих.

Заварив кофе, юноша сел на широком пустом подоконнике с ногами и любуясь черневшем небом в его голове проносилась молнией, но цеплялась за нейроны памяти фраза Рыжего с приглашением развеяться. Его слова о нежелании участвовать в таких развязных мероприятиях были враньём. Желание забыться вечером схватило его за грудки и уверенно настойчиво трясло, приподняв над землёй.

Тёмная горькая жидкость в кружке понемногу остывала, и юноша сам не уловил того момента, когда, взяв телефон, держал открытой страницу номера Суиин, который она так удачно ему дала пару лет назад при знакомстве. Звонить в такое позднее время, учитывая, что они никогда тесно не общались, было бы слишком грубо, он может ненароком разбудит девушку и, вероятно, это не лучший поступок с его стороны. Так что он написал в телеграмме.

«Привет, спишь?»

«Пока нет»

«Что делаешь?»

«Ничего»

«Не хочешь провести время вместе?»

«Можешь что-то предложить?»

«У меня друг собирает компанию выпить»

«Он платит?»

«Да»

«…» «Я за»

Виктор удивился, что девушка оказалась очень сговорчива.

«Я заеду минут через 20»

«Ага»

По ту сторону стекла девушка уже уложила ребёнка спать пару часов назад, и не сомневалась, что может оставить его одного – позвонить, если проснётся, то сможет, мальчик на редкость самостоятельный. Она бы, наверное, в любой другой ситуации отказалась бы оставить племянника без присмотра, но сейчас, уже осушив одну бутылку вина с горя, ей оставалось только вестись на уговоры пьяного разума.

Чёрные блуза и джинсы упали первыми на глаза, так что их девушка и предпочла. В прихожей в темноте она нашла на ощупь ключи и в чёрной кожаной куртке вышла из дома. У подъезда её уже ждал знакомый удивлённый, что леди собралась в столь поздний час подозрительно быстро. Девушка была по обыкновению своему не накрашена, даже в самом простом плане и растрёпанная слегка, но в силу её природного обаяния это даже выглядело мило и красило её по-особенному. Стоит отметить, что даже так, как она выглядела сейчас её кожа была здоровой, а волосы чистыми и без явных колтунов.

Сев в только что пригнанную из сервиса чёрную машину, за рулём которой и был Виктор девушка не чувствовала подвоха или опасности, Кирей сам поручился бы за этого мистера «Я знаю себе цену», да и Суиин была доверчивой. Они ехали молча, перебирая радиостанции девушка остановилась на песне «memento» и любовалась в окно пёстрыми алло-золотыми огнями города. Ей даже не приходилось на счастье подавлять мысли. Сегодня она была вынуждена дать себе паузу, сложно представить к чему её приведёт вечный траур, хотя бы однодневная передышка, хотя бы на один день забыть, кто она.

Виктор тоже не подавал активности. Внимание поглощала дорога и слепящие фары встречных машин, водители словно сговорившись сегодня не могли дойти до мысли отключить дальний свет. Он ещё не предупредил спутницу о её роли. Но, кажется, та была понятливой и даже без слов сообразила, что это не свидание. Перекрёстки сменяли друг друга и спустя десять минут они остановились в одном из дворов в центре города. Девушка, выйдя из машины, поморщилась от холода. Её тело приняло дуновение ветра агрессивно и активно пропуская ток по коже и вырабатывало энергию да бы согреться. Виктор же, видя это протянул девушке свой пропитанный приятным дерзким одеколоном шарф.

Поднявшись в квартиру, они очутились в какофонии разносортной музыки. Сложно поверить, что соседи ещё не подали жалобу на такой шум посреди ночи. Значит либо они вызовут полицию позже, либо и сами сейчас тут. В прочем дом был новостройкой и вполне вероятен расклад, что соседи очередные закадычные друзья хозяина жилплощади.

Рыжий встретил гостей уже слегка шатавшимся. Суиин он и не ожидал увидеть. Прежде вообще с девушкой ему видеться лично не доводилось. Он только пару раз смог глянуть на неё со стороны, пока та одаривала посетителей ресторана светлой улыбкой, а он ждал друга со смены.

Пройдя в широкой прихожей, что под светом ламп меняла свой цвет, но в основном казалась красной, пара оказалась в комнате, где под ритмичную и неприемлемо громкую музыку веселилось не меньше двух десятков людей, каждый из которых сходил с ума по-своему. Кто-то в пьяном бреду рассказывал истории, так что «одна охренительнее другой», кто-то неумело, но от всей души танцевал, кто-то устраивал сомнительного содержания конкурсы. Брюнетка с каре в красном коротком платье, как бы невзначай, толкнула Суиин, когда та взяла Виктора за руку. Парень отметил, что безалаберная леди на вид была ещё не пьяна и ему бы хотелось увидеть лицо бестактной дамы, но та шмыгнула между людьми и словно провалилась сквозь землю.

Фортис отправился на кухонный балкон курить. Он не собирался свалиться пьяным в самом начале веселья и принялся мирно пускать дым. Рядом пристроился Рыжий, довольный как кот с улыбкой от уха до уха.

Суиин же одна сидела в зале. И уже допивала найденную бутылку шампанского из горла, как к ней подсел парень.

– Ты с тем высоким русым пришла?

– Тебе то что надо? – грубо, но искренне улыбаясь поинтересовалась девушка.

– Честно, интересно, что за очаровательная незнакомка заскочила на огонёк и зачем.

– С другом пришла развеяться, не видно разве?

– Развеяться… разве место вроде этого подходит чтобы развеяться? – удивился парень.

– Всё разнообразнее чем день и ночь смотреть за четырёхлеткой. Да и находиться среди новых незнакомых людей – звучит, как дорога в новое счастливое завтра.

– Такая молодая, а уже ребёнок? – собеседник вскинул брови от удивления.

– Он не мой, я бы в жизни не завела себе спиногрыза, без обид, просто, дети – это слишком напряжно.

– Тогда откуда?

– Слежу за племянником – Суиин потускнела, пропустила ещё глоток и бросила бутылку под стол, уделяя больше внимания компаньону. Парень примостившийся на подлокотнике дивана обладал грубыми, но чёткими чертами лица. Голос его громкий и чистый звучал подобно шуму реки. Незнакомец был навеселе и не замечал, как лицо девушки омрачалось.

– Что же мать то за ним не смотрит?

– Нет её – безымянный палец красавицы дёрнулся, и сама она не ожидавшая, что сможет сказать эти слова так прямо, содрогнулась и осела ниже.

– А-а случается такое, да, а отец что?

– Тоже. Даже я не знаю, кто он, мелкий шкет тем более.

– О-о как – голос незнакомца прозвучал слегка разочарованно и недовольно.

– Не смей думать плохо о моей сестре! – Потребовала Суиин – она просто жертва, он кинул её сказав что-то типо: «Адьёс Аспарагус, я ухожу от тебя в другое аниме»!

– Аниме? Китайские мультики-то?

– Забей. Просто он тоже не знает, сестра не успела ему сказать… мне так жаль, что такой хорошей девушке, как она, досталась такая судьба.

– Слушай ты выглядишь уставшей, может я могу помогать тебе? Меня Андреем звать.

– Ты мне в женихи сватаешься? – девушка икнула и начала приглядываться к собеседнику с подозрением.

– А самооценка, девочка, не завышена? Я подумал, что хочу быть твоим другом, одной следить за детьми тяжело, не хорошо если растеряешь красоту. Да и глаза у тебя честные. Люблю таких.

– А-а вот как? Ну, знаешь, я так-то в помощи посторонних, неизвестных личностей не нуждаюсь.

– Как это неизвестных? – возмутился Андрей. Знаешь Рыжего, ну Кумаха? Он тут всем рулит сегодня.

– Не совсем.

– Витёк, что тебя привёл, его кореш, а я Рыжему, как брат – парень довольно ударил себя в грудь.

– Да, Виктор то мне не близкий товарищ, мы с ним прежде только пару раз виделись.

– И ты ему доверилась ехать в неизвестные дали бухать? Что же мне тогда так не доверяешь?

– Он – хороший друг моего хорошего друга – гордо заявила Суиин.

– Да?

– Ага. Кирей, ну не важно. Тот парень, который меня с Виктором познакомил, работает со мной много лет могу поручиться за него – точно плохого не посоветует.

– О! Кирей? Так они же с Рыжим со школьной скамьи, не веришь сама спроси.

– Вот и спрошу.

Девушка, приложив изрядные усилия, поднялась и теряя равновесие направилась к балкону. Здесь всё ещё торчали Виктор и Кумах, а с ними стояла низкого роста примерно на голову ниже Суиин девица развязного вида. Её декольте и плечи были до неприличного оголены, а лёгкое красное платье, подпоясанное корсетом, развевалось на ветру. Она припала к руке Рыжего и явно мешала разговору парней.

– Эй, Рыжий? – бросила блондинка, стоя в дверном проёме – Ты знаешь такого челкастого брюнета с вечно опущенной головой?

– Ага, он ещё левый край рубашки мнёт, когда нервничает? И через слово извиняется? – отозвался парень.

– Как его зовут? Полное имя?

– Тадашин Кирей, как его не знать можно? Я его одногруппник же.

– Ну я же говорил – прозвучал голос из-за спины леди. Я Рыжему брат, а Рыжий близкий друг твоего парня.

– Он мне не парень!

– Сильная и независимая да? Пиши-звони, если нужна помощь, я на дальней живу – Андрей подобрал уже терявшую сознание девицу с руки друга на своё плечо.

– Кажись она всё? Я её тогда отвезу домой, ей бы отоспаться.

– Ага, проследи, чтобы, если проснётся, на проблемы не напоролась, и к нам возвращайся – Рыжий отправился проводить названого брата до двери, попутно успевая поболтать с каждым встречным.

– Что нашла собутыльника?

Виктор стоял на чёрном фоне неба в пол оборота с расстёгнутой рубашкой и медленно затягивался. Ветер вздымал волосы мягко, как-то по родному. В полумраке, смотря на него, Суиин и забыла, что буквально за дверью шум и танцы. Человек перед ней напоминал героя из романа, сильного борца, не замечающего свои раны, которого хочется пожалеть. А ведь на удивление это сама девушка была сейчас той, кого можно пожалеть той, кто претерпевал боль и старался не упасть мёртвым сном от того, как его сердце ноет. Она же, как ей казалось, рядом с этим парнем выглядела жалко.

– Ты же меня кинул одну – бросила она с наигранной обидой.

– Я прислушивался всё ли с тобой хорошо.

– Да? Я тебе не верю!

– Честно, случись с тобой, что ответственность ляжет на меня – Виктор притянул к себе подругу, мало задумываясь о том, что делает.

Пара простояла какое-то время молча, а после Суиин начала разговор вопросом: «Кирей ничего не говорил про меня?»

– Нет, а должен? – словно проснулся Витя и выпустил девушку из объятий.

– Дело в том, что я на работе не была уже неделю или две, думаю, он в праве злиться.

– Рыжий, это же Андрей был? – отвлёкся русый.

– Ага он самый, Витя, Витя, обнимашки, да? Я тоже хочу! – пьяно нараспев простонал Рыжий и бросился обнимать парочку.

– Андрей – повторила Суиин задумчиво.

– Даже имени его не спросила?

– Он говорил вроде, но мне было всё равно.

– Смотри – позвал Виктор, стараясь отлепить от себя дышащего перегаром друга – уже светает. Красиво же? Даёт надежду на жизнь.

– Ага – согласилась Суиин – Витя, застегни рубашку…

В то время Ниум при свече на кухне писал композицию. В его голове виделась мифическая картина с крохотным войном, что, оставшись последним способным сражаться человеком, отправлялся на верную гибель, тщетно надеясь спасти свой народ. Терзаемый дилеммой о бессмысленности подобного шага, храбрец должен был сокрушаться – «Мне следует выполнить долг защитника? Или же лучше остаться в деревне и помочь перебраться в другое место сельчанам?». Однако понимающий бессмысленность обоих вариантов герой бы вышел на монстра, с потерянным видом, но крепким хватом топора. Художник был доволен мотивом, но не мог подобрать лишь размера адскому созданию.

Парень приметил стену и даже потянулся несколько раз карандашом, однако припоминая, что жильё принадлежит не ему, с трудом сдержал порыв. Он, впрочем, в этой белой комнате сливался с окружением и как потустороннее существо, навестившее параллельный мир, прикорнул у края стола. Его мягкие непослушные и вечно пушащиеся волосы, словно плыли по воздуху и на концах таяли, растворяясь подобно сахарной вате в воде. Вот и рассвет, он так и не сомкнул глаз за эту ночь, что провёл в кромешной тишине и одиночестве.

Тадашин вчера, проснувшись и приведя себя в порядок на ночь глядя ушёл с сестрой к родителям праздновать день рождения Джун. Мать встретила сына с радостью и излишним волнением, а позже с такой же энергией расспрашивала юнца о его жизни. Всё было по-прежнему, парень лишь хотел тишины и покоя, старался ответственно подходить ко всему, за что берётся, неторопливо закрывал хвосты… стоило женщине услышать, что у парня они всё же есть, как её лицо окрасилось испугом настолько ярким, что можно подумать она отыгрывала эту эмоцию со сцены театра. Она серьёзным тоном спросила у сына: «И что же теперь?»

– Да, как и у всех не в первый же раз. Сделаю я эту работу и сдам… не надо так удивляться…

– Да, мам – подхватила сестра – братик сам разберётся, он просто рассказал тебе.

– Дорогая, вечно ты от каждого шороха встрепенёшься.

– Да, встрепенусь! Разве я могу не переживать в такой-то ситуации?!

– Мам, у нас некоторые и позапрошлую сессию не закрыли, и готовиться даже не начинали, и живут славно, меня за одну не сданную домашку не выгонят же с пятого курса. Сделаю я всё. – Кирей говорил это так смущённо и с переживанием в душе, что уже пожалел, что открыл рот на эту тему, но не скажи он о трудностях пришлось бы слушать хвалебные оды в свою честь и тогда уж совесть бы точно сыграла ножом на его сердце крестики нолики.

– Джун, тебе бы тоже стоило постараться… хотя ты умничка мы с тобой справимся с подготовкой к этой контрольной.

– Мам, сделаешь мне доклад по биологии? Ой, и по географии тоже.

– Ещё один? Сколько ты ещё будешь их готовить?

– Только так я могу исправить оценку за четверть – развела руками девушка.

Кирей неловко сморщился, подумав: «Хоть на этот раз прочитай прежде чем пойдёшь выступать с рассказом».

Юноше стало невольно обидно, что когда он был младше с ним никто так же не возился. «Как же так случилось, что я учился без чьей-либо помощи и получал оценки в разы лучше?»

Вообще, сейчас, видя, как Джун мило улыбается, в парне сыграла на мгновение обида. Он знал, что мелкая не стыдилась списывать. Как бы она не подражала старшему брату, её избалованность подавала признаки жизни и, хотя юноша не стремился менять людей по-своему вкусу и предпочитал, что бы те жили так, как им этого хочется, в этот миг он пропустил невольно искру, но заглушил её до того, как та показала себя.

– Что ж, мальчик мой, сдашь последний экзамен и тебя возьмут в первую экспедицию?

– Мне всё ещё думается, что это шутка, особенно после смерти Ай, только с благодаря ей меня приняли в такую даль. Должен то, как все, только поступить в зону практики, а тут сразу за границу связи. Учитель надеялась, что хоть я соберу ей рассказы отшельников для исследования.

– Да, ты рассказывал не так давно о её кончине, ужасно. Но я уверена, тебя возьмут и без неё. Ты же так хорошо учишься столько знаешь, с руками оторвут.

– Мам, ну как ты не поймёшь? Оценки ничего не решают. Ты думаешь им есть дело до пустых цифр? Пол группы у меня даже названий предметов не знают, а сессию закрывают на четыре-пять. Я должен прийти к ним со знанием дела и умением работать в команде, но это я заметил то, что приходит именно в не учебное время. Это даже больше похоже на состояние. От того что я зазубрил весь список из 2000 опаснейших змей, способов защиты и обезвреживания их укусов, я умнее не стану, в экстренной ситуации это пропадёт из головы. Тут лучше справится даже Кумах ведь он часто бывал в непредвиденных ситуациях. Пару справочников в руки, и он уже обскачет меня. Да и вообще…

– Ну-у – недовольно перебила мать – глупости, эти знания обязательно нужно иметь, то чему вас учат это жизненно необходимая информация в вашем деле. И вообще ты у меня такой умный и ответственный, что я могу только гордиться, хватит ерундой себе голову забивать.

Кирей знал, что спорить с матерью бесполезно и закусив язык удручённо кивнул так, чтобы мать поверила в его согласие. Но и звука не подал. Женщина посветлела в лице и Кирею стало стыдно, что хоть и косвенно, но он соврал ей, пока родители переключились на обсуждение рутинной жизни Джун, парень выпал из разговора уйдя в себя.

Наевшись вдоволь его сестра провалилась в сон и возвращаться домой было решено лишь утром. Но на рассвете вернулся домой Кирей один.

– Ты не предупреждал, что придёшь лишь к утру.

– Извини. Я забыл позвонить, столько болтали.

– Не прощу. – раздосадовано прервал блондин – Искупи свою вину – Ний приобнял друга и положил голову на плечо – я потерял вдохновение не могу нарисовать лес, выхода из него не найти, побудь мне светом, и я тебя прощу.

– Кирей легко улыбнувшись ответил на объятия, а после, отстранившись, забрал волосы назад и прошёл в комнату.

– Нет, сядь на свету и возьми сирени из вазы – указывал художник, копошась в поисках тюбика нужного цвета в коробке.

– Откуда у нас цветы?

На столе, действительно, к превеликому удивлению были, словно свежесорванные, сияющие белизной даже в сумерках, цветы.

– Я искал вдохновение.

Кирей, забрав из вазы букет, просто разглядывал крохотные бутоны и не мог перестать думать о том, что соврал и сам себе и матери сегодня.

– Ну, что же ты! Сделай своё привычное выражение лица, сейчас ты слишком много думаешь.

– Я просто кое в чём виноват.

Ний набрал тёмно-зелёной краски и начал работать над тенями меж корней раскидистых деревьев. Он растягивал каждый мазок по времени и разрывал контакт инструмента с холстом с излишней задержкой. Томно вглядываясь в бездну этого мрачного цвета, он с интересом, но презрением к тьме в конце концов отворачивался.

– Что ты сделал?

– Соврал – сознался брюнет.

– Разве же это в первый раз? А мне вот кажется, что ты сегодня слишком гордый.

– Я? Парень оторвал взгляд от цветов.

– Да, обычно, ты недоволен собой. По глазам видно. Да и ты волосы не поправляешь.

– Ну, наверное, это из-за того, что я чувствую стыд.

– Гордыня отвратительна. Выглядит, конечно, со стороны неплохо. Но её следует презирать. Ложь по сравнению с ней мелочь.

– Прости. Видимо, тогда именно в этом и есть моя сегодняшняя вина.

– Ты стал чаще приходить с такими словами. – Ний перешёл к оттенку светлее, но он всё ещё был нелицеприятным. Болотный зелёный покрыл ствол дерева и землю вокруг.

– Сделав нечто плохое… как говорили раньше, покайся. Исправься, отслужи наказание.

– Мать не дала бы мне наказание за враньё. Я уже не ребёнок.

– Стыд.

– Что стыд?

– Стыд и есть наказание, а гордыня появляется, когда ты пытаешься этого наказания избежать. Сделав что-то помолчи и почувствуй себя, если в тебе зашевелился стыд, если он проснулся и начинает покрывать каждую клетку тела, заставляя прятаться или краснеть, значит ты сделал неправильно, и пришло наказание. Которое придётся вытерпеть. За всё своя плата. Но ни в коем случае не смей превращать стыд в гордость.

– … – Кирей промолчал, не утруждая себя найти ответ.

– Больше не создавай себе таких травм – дополнил Ний – Прими это за самый главный устой: «Не травмируй себя, ради Ния».

– Не всегда это легко… даже не так, скорее больно. Больно, стыдно, обидно.

– Я знаю, не то что бы меня такие дилеммы одолевали, я никогда не чувствовал мук совести – творец взял в руку свой любимый острый мастихин с длинной гравированной стальной рукоятью, которая блеснула на свету – но если тебе так тяжело… почему бы тебе не сбежать от всех этих бед?

– Ний… – Кирей напрягся в теле и метнул настороженный взгляд на друга. Доля секунды. Испуг в глазах немного осел – почему твоё предложение уехать жить отшельниками каждый раз звучит жутковато?

– Прости, прости – художник по-доброму усмехнулся и продолжил работу добавляя светлый бирюзовый, и тёплый жёлтый.

– Не могу же я бросить семью и друзей.

– Верно. Может я в следующий раз я пойду с тобой?

– Не стоит, я запомнил твои слова, да и мать мою ты знаешь, она добрая, понимающая, вечно хвалит по поводу и без.

– Ты слишком много подстраиваешься под людей…

– А разве должно быть не так? Легче подойти к морде слона, чем заставлять его повернуться. Зачем усложнять жизнь?

– Да верно, но это не в твоём случае, кто угодно, но не ты…

– Чем же я отличаюсь от всех?

– Знаешь, люди меняются, когда перенимают на себя черты других, тебе не понравится то, каким ты станешь.

– Мы все части одного механизма. Путь планет, эволюция, работа экосистем. Если из ста людей все будут работать на благо окружающих, то только подумай на помощь каждому будут работать девяносто девять человек. Или ты боишься, что я не справлюсь с работой на благо окружающих?

– Это прекрасно, но ты не учёл, что люди не будут работать на тебя, найдутся те, кто станут этим пользоваться и ещё… ты уже такой, ты уже работаешь на благо людей.

– Не важно, что будут делать они. Это на их совести, мои правила жизни относятся только ко мне.

– Верно. Однако ты не можешь. Ты не способен вынести то, что хочешь на себя возложить.

– Вообще, я просто хочу стать как все, так легче и им, и мне. Я знаю, что доставляю неудобства.

Кирей, улыбнулся искренне, впервые опустив эти его привычные напугано изогнутые брови. Ний было уже собирался приняться за чистейший белый, как рука дёрнулась и инструмент глухо упал на пол.

– Ты, хм… как давно уже думаешь об этом?

– Где-то пару лет. – задумчиво пустил брюнет – Я замечал ещё прежде, что что-то не так, но сейчас, когда мне часто приходиться проявлять ответственность, я заметил, как отличаюсь от Рыжего и Виктора. Я обратил внимание, что они легче относятся к своим проблемам и не втягивают посторонних, а я плачусь тебе по каждому пустяку. Они сильные и способны идти своей дорогой, кажется иногда, что все вокруг знают, как жить, знают, что делать. А я…

– Ты это ты. – Ний взял уже на половину пустой от прежних работ тюбик краски и выдавил почти всё на ладонь, а затем пальцами развязно, закрыл половину леса белым залил чащу лучами солнца так, как если бы свет бил в глаза путнику, когда тот вышел на дорогу из ночи, прямо в новый мир. Он развернул мольберт к другу и ушёл мыть руки. Ний промолчал и не знал, что сказать ещё. Собирая осторожные, нет, чёткие, нет. Какие же слова ему сказать сейчас?

Кирей же изумился тому, как талантливо его друг смог изобразить жизненный подъём, он не мог и представить, что нечто подобное было возможно изобличить без кисти и нанеся всего лишь один оттенок белого… а ведь даже не самого белого из всей палитры. Кажется, его сожитель хоть и говорил, что его навык это плод упорных тренировок и не верил в талант, но талан у него всё же был незаурядный. Сердце, что скованно смущалось пару мгновений назад наконец-то расслабилось и обмякло. От вида работы мастера душа находила покой, а сам, вернувшийся в комнату автор, бросил одиноко-обиженный взгляд.

– Тебе нравится?

– Да.

– Что чувствуешь?

– Рождение надежды… хотя, нет, веры.

– Веры во что? – насторожился и дёрнул ухом.

– Вера в то, что всё будет хорошо, знаешь… как если тучи разойдутся над головой… думаю ты прав, даже если я и захочу измениться, я не смогу, не стоит делать глупостей.

– Хорошо, значит картина удалась.

– А ты правда думаешь, что я не смогу измениться?

– Ты можешь, но тебе это не понравится. – Ний забрал из рук собеседника букет и поставил в воду из-под красок – Смотри они пожелтеют со временем, тебе же будет жаль, что их белый цвет пропал?

– Да, мне кажется, белый гораздо красивее.

– Вот именно, им повезло быть белыми, и от этого любой краситель в воде может испортить их. Хотя ты и не цветок.

Художник сел ближе, обнимая Кирея.

– Спасибо, Ний.

– Без вопросов, я всегда готов принять твою исповедь.

Виктор спал, пока солнце не перевалило за полдень и видел этак пятый-шестой милейший сон, как его и так не свежую голову разразило жестоким и пронзительно противным звоном. С трудом вытянув себя из мягкого замка на бой с алюминиевым зверем, парень дотянулся до телефона, на полу, под диваном, у самой стены.

Логово отважного злодея выполнило работу лучше самого устройства. После тягания серого трёхместного и порядком тяжёлого лежбища с утра по раньше усталости прибавилось, а вот сна теперь ни в одном газу. Но окончательно желание прикорнуть пропало, когда юноша увидал прикреплённое к будильнику сообщение – проясняющее, зачем он прежде на пьяную голову рискнул экраном смартфона, лишь бы поднять утреннего себя на ноги. Ну как утреннего – дневного. На часах уже 14:50 и, если парень за полчаса не доберётся до своего университета, он пропустит ту самую пару у преподавателя, держащего своё слово. Не явка сегодня означает не зачёт и не допуск к сессии.

Ехать в его теперешнем состоянии хоть и стоящим на ногах, но весьма помятым, идея верная, но не самая удачная, и Виктор с сонного мычания Кумаха принял одобрение воспользоваться душем. Рыжий на удивление не поддался посторонним звукам, смирившись с лишними шумами, он явно продолжил бы дремать, даже рядом со взлетающим самолётом – хороший навык, учитывая тот погром, который ему благо ещё не довелось увидеть и который ему придётся убирать, лучше выспаться и набраться сил. Да и ещё вчера вечером он упоминал, как устроит на завтра себе выходной. Быстро собравшись и с ещё сырыми волосами, Виктор сел за руль и отправился прямиком на смерть, иначе марафон и час тренажёров почти без передышки с утреннего похмелья не назвать. Перед выходом он ещё быстро, не придя в себя нашёл куртку, потрепал Друга за волосы второй раз, осигнализировав так свой уход, вышел на улицу. Кумах, ответив неосознанным кивком, сильнее сжал в сладких объятиях подушку.

Виктор, проскакивая только-только на светофорах, чудом не наткнулся на неприятности всех видов и мастей, от аварий до дорожно-транспортных служб, однако же успел к самому построению, и, хотя всё занятие его преследовали тошнота и ужасная боль в мышцах, но его зад был спасён.

Временами в голову приходил вид Суиин со вчерашнего дня. Он не мог выкинуть из головы чувство, что девушка осталась недовольна, но мало представлял при чём здесь он. Разумеется, его вины ни в чём объективно не было. Молодой человек, как галантный кавалер, пригласил подругу без задней мысли, от чистого сердечного желания развеяться и ища способ не упасть в грязь лицом перед прошлой любовью всей жизни. Забрав девушку на вычищенном до блеска и отполированном до нежного синеватого сияния не новом, но и не дешёвом фольксвагене. Юноша, не считая совместного перекура с Рыжим, старался даже не притрагиваться к алкоголю, чувствуя, что тогда и там он единственный, кто сможет защитить хрупкое и беззащитное создание.

Копаясь в воспоминаниях переплывая с одного тренажёра на другой, сейчас, он сидел, крутил педали и смотрел в пол с отрешённым видом. «Ты не заболел Виктор?» – наконец полюбопытствовала пожилая женщина, которая для своего возраста выглядела на редкость бойко. Вообще этот дар преподавателей физкультуры всегда ходить только в спортивном костюме, и всегда быть в приподнятом настроении удивляет.

Она подошла ближе и поводила сухой рукой перед медленно зеленеющим чужим лицом. «Да всё нормально. Я в порядке. Меня просто слегка…» – не успел он закончить фразу, как, подавая пластиковую бутылку, подошёл парень с лицом, что при взгляде вызывало в голове образ коршуна. Маленький горбатый нос, напоминающий клюв, крепился к его лицу несуразно и аляповато, а маленькие глазёнки прятались глубоко посаженные, под густыми бровями.

Виктор подёрнул глазом и не, подавая вида, в голове состроил своим внутренним я искреннее лицо отвращения. И любой другой бы принял заботу и внимание к себе со стороны посторонних, однако мистер «вы будете кланяться мне в ноги» лишь сильнее взял волю в кулак и поднял голову: «Не обращайте внимания, всё правда хорошо». Его лицу, не считая сведённой судорогой мышцы под правым глазом, которую утаивала спадающая прядь волос, можно было поверить. Улыбаясь самой правдоподобной улыбкой, Виктор действительно пытался изобразить из себя человека, постигшего дзен. И вопросы больше не обращались к нему.

Мальчишку-коршуна, к слову, стоит сказать звали Димой, он был старостой группы. Юнец с комплексом старшего брата всегда старавшийся опекать всё, что попадало в его поле зрения и что он начинал считать в некотором роде своим. Витю это бесило не на шутку, он никогда не понимал пустой заботы об окружающих, но больше его злил даже не чужой взгляд на жизнь, а то что он чувствовал себя под чьим-то крылом. Парень воспринимал все добрые жесты со стороны как подачки и часто проявлял пассивную агрессию, выстраивая чёткие границы их отношений.

Снова окунувшись в свою голову Витя перебирал, что успел застать вчерашним вечером. «Мы курили с Рыжим. Хорошо. Там была стерва. Клеилась к Рыжему. Ага. Андрей, вроде… да он забирал её. Потом, Суиин в караоке пела. У неё даже хорошо получалось. Я выиграл в конкурсе на лучший коктейль. Это уже в баре было. Суиин пришло сообщение. Я отвёз её домой и переписывался временами узнавать, как она. Возил ребят по ночному городу. Победил в игре переплыви Неву, а дальше мы пошли до магаза. Андрей что-то болтал на ухо мне. Уже в хлам был. И Рыжему, кажись, тоже, но что, я уже не помню. Что-то про то, что так много нельзя, бесит его, ещё раз и…» – тщетно, где-то на этом моменте киноплёнка, записанная на камеру глаз оборвалась, а диктофон ушей ловил одно слово из ста. Главное, что он уяснил, так это то, что если что-либо и заставило кукольное, выразительное лицо помрачнеть, то с ним это связано быть не может. Однако кристально чистые глаза, невозмутимо смотревшие так, словно их вырезали из глыбы прозрачного и холодного арктического ледника и вставили в глазницы фарфоровой статуэтки, даже смеясь она пропускала этот мороз между фразами.

«Хочу поднять ей настроение». Он наткнулся на эту мысль проезжая мимо магазинов уже на пути домой по главной улице города и разглядывая пёстрые зазывающие вывески, одна из которых явно выбивалась из общей композиции кричащих цветов и крупных надписей. Красивая резная из дерева, изящная в узорах растений и в окружении поросшего вьюнка.

«Антикварная лавка. Заглянуть поздороваться?» – проскочила фраза в голове, нашёптанная одиночеством, и, проплутав пару минут, Фортис нашёл место для парковки. Выйдя из машины, он огляделся и даже слегка растрёпанным и хмурым привлекал внимание окружающих в особенности девушек, что звонко цокали каблуками по мощёному тротуару.

Звон ветряного колокольчика, подвешенного над дверью, ознаменовал гостя и, прикрывая за собой решётчатую железную дверь, парень прошёл внутрь, осматривая с высоты своего роста полки. Вокруг были старые, но весьма хорошо сохранившиеся, расписные вазы, сервизы, и если некоторые и имели в себе сколы, то были аккуратно отреставрированы и эти самые сколы теперь представляли свою ценность. Рядом стояли и стеклянные и хрустальные элементы утвари, а также статуэтки и игрушки. Чёрная бархатистая кошка, сшитая вероятно много лето назад, сидела наверху одного из искусственно состаренных шкафов и пестрила узорчатой вышивкой, привлекая к себе глаза посетителей и перенося внимание на верхние полки. На свободных стенах красовались картины и старые, пережившие уже не два и не три поколения, платья, манжеты, накладные воротники и вологодское ручной работы кружево. Кажется, всё, что только можно было найти в старых фамильных сундуках, и что ещё не забрали в музей, можно было бы отыскать на одной из здешних витрин. И даже с тем, что комнатка и была маленькой, там за дверью, по внутреннюю сторону от кассы, была лестница на второй этаж, где хранилось ещё больше всяческого добра. Там же был кабинет хозяина.

Заведовал здесь миловидный старичок со своим старым другом. Когда-то он просто решил, что хочет забыть всю свою прошлую жизнь и, набрав множество фамильных вещей, ушёл к оценщику, своему доброму знакомому и, перебрав украшения и пережившие не одно поколение книги, ему огласилась итоговая цена. Мужчина очень обрадовался, история его семьи стоит больших денег и ему стало интересно чего же стоит прошлое других людей он долго думал, что ему делать с деньгами не хотелось тратить их на пустые вещи и тогда он решил рискнуть и скупить других старых вещей и арендовать помещение дорогое, двухэтажное на главной артерии города. Дело бы прогорело быстро, но товарищ оценщик, прознав про лавку стал завсегдатаем помощником так дело и продолжило жить.

Но речь не о том. Ниум сидел за кассой с альтом в руках. Он часто играл, что привлекало прохожих и разгоняло неловкую тишину. Бывало посетители заглядывали не столько в поисках интересных вещиц, сколько хотели послушать музыканта. На столе перед парнем лежал дряхлый переплёт романа, который, видимо, и вдохновил на творчество. Заслышав гостя, он резко отпрянул от занятия и, поднявшись, да бы посетитель его точно увидел, поздоровался. Хотя правила и требовали предлагать помощь, но он считал, что излишнее внимание к человеку вызовет у того дискомфорт, так что просто сидел на месте, выражая готовность подсказать что-нибудь – в пол оборота к вошедшему, но не встречался взглядом, а предпочёл продолжить композицию.

– Ниум, привет, я тут мимо проезжал, решил поздороваться – Виктор поправил волосы, глядя в роскошное серебряное зеркало, стоявшее по правую руку.

– Здравствуй. Что-то выбираешь?

– Нет, просто, смотрю, а тут твоя лавочка, вот и захотелось по болтать, у тебя уютненько. – Виктор замер на мгновение прикрыл глаза и вдохнул полной грудью, вбирая носом жадно воздух. – ароматические свечи?

– Да.

– Вот как, я уж было думал мне мерещится, на больную голову. Знаешь, удивительно вроде бы за стеклом шумная улица. А здесь так тихо, хоть молитвы устраивай. Магия! Даже легче стало.

Ниум не счёл надобным отвечать собеседнику и, встав за кассу обдал посетителя миловидной улыбкой. Непривычно, правда, видеть, как изогнутые добрым жестом его губы, сочетались с улыбающимися глазами. Однако вид был всё таким же холодным и отстранённым от происходящего. Парень своей бледной кожей почти сливался с белой футболкой, а пушистые непослушные волосы на свету казались похожи на облака, окружившие его голову. Всё это делало из юноши некое мистическое существо, миражом явившееся из иного мира. Да так, что покупатель на долю мгновения задумался, не спит ли он сейчас.

– Я, знаешь, если подумать, всё-таки осмотрюсь. Может что и приглянется.

Ниум светился, но, несмотря на дружелюбность, Виктор почувствовал, словно перед ним как бы проводят границу отношений. Ниум и правда сделал это намеренно, указывая на их роли в данной ситуации покупателя и продавца.

Фортис бродил среди книжных полок из красного дерева, пахнущих старой и пожелтевшей от возраста бумагой и пролетал взором по ровным томам в видно собственноручно украшенных переплётах, дальше ниже шли мраморные статуэтки, а чуть левее у стены медные украшения, и его взгляд остановился на броши: медная стрекоза, с голубыми, небесного цвета, камнями на паутинистых крыльях.

– Настоящие? Что это за камень не знаешь? – Виктор взял украшение на ладонь и протянул блондину.

– Точно не помню, но это ручная работа, какой-то кузнец лет 400 назад сделал это своей жене по некоему торжественному случаю.

– Мило, он всю эту сеточку сам из железной нити сплёл? Поверить не могу, видимо он очень любил свою жену или праздник был очень существенный.

– Наверное, хочешь кому-то подарить?

– А ты проницательный. Думаю, было бы неплохо. Цвет подойдёт её глазам… – Виктор размышлял в слух, и закончил говорить сам с собой только спустя пару минут, а затем промолвил – Давай, я возьму.

– Хороший выбор – Кассир отложил свои дела и упаковал брошь в маленький, бумажный маркированный пакет и пробил чек. – Спасибо за покупку, будем ждать вас снова.

– Ого, ты нарисовал? – Статный парень заглянул за прилавок украдкой и невольно увидел открытый альбом с мистическим пустынным пейзажем и акварель рядом – Рей как-то раз говорил, что ты художник, но я и не знал, что ты настолько хорош.

Ответа не последовало, и можно было бы считать это попыткой уйти от разговора, но в глазах Виктора уже вспыхнул огонь любопытства. Он никогда прежде не видел всего таланта мастера, что с не читаемой улыбкой смотрел на него сейчас: «Не покажешь другие работы? Похвастайся что ли».

– Я не люблю, когда люди смотрят на мои картины.

– Стесняешься, что ли? – азарт узнать хоть что-то об этой скрытной личности завладевал разумом, как пожар, да так что облокотившись о столешницу, молодой человек уже пускал глазами огонь любопытства.

– Чушь – сказал, как отрезал допрашиваемый.

– Тогда в чём дело?

Художник лишь улыбнулся в ответ.

– Боишься критики? Зря. То, что я видел мне нравится. Если ты хороший художник, то просто не слушай чужой критики. Будь смелее!

– Ты не понял – Ниум резко, прервал собеседника – мне нет дела до того, нравятся ли кому-то мои картины или нет, я не для них и пишу.

– Тогда в чём же дело? Что ты как девка придумываешь всякие загоны? Разве так сложно дать мне посмотреть на кусок раскрашенной бумаги? – Виктора задел отказ, сейчас его руки невольно сжались в слабые кулаки, а настроение прежде игривое и задорное сменилось раздражительностью. Ниум не зря был так хорош в искусстве, безмерно чутко читая людей, он понимал, как переменилась атмосфера, но не собирался поступаться своими принципами. И выждав пару мгновений ответил: «Мне не важно, что ты говоришь, но разговоры разрушают некоторое состояние, которое появляется у зрителя. Молчи – взрасти семена, которые получил и, только когда они станут частью тебя, зацветут и сплетаясь с твоей душой подарят новую жизнь, новые идеи, только тогда ты можешь бросить их как новые семена людям вокруг. Больше я не скажу ни слова».

Последнее был намёк разойтись по-доброму.

– Хм… – Виктор удивился такому резкому поучению и решил не перечить, лучше отступить, когда из тихого омута выходят черти – Так и быть, просто впервые вижу такого крутого художника. – Виктор замялся, всё ещё теплившись обидой, он решил не ссориться с лучшим другом своего друга – Ладненько, я тогда пойду, спасибо за сегодня, я удачно зашёл.

Девушка же, для которой предназначался подарок, уже с час назад времени прогуливалась по этой самой дороге, но её шаги стихли у широкой двустворчатой стеклянной двери. И с мягкой просьбой в пустоту, чтобы менеджер не заметила опоздания она зашла в помещение. Всё такая же, как обычно, растрёпанная и в не глаженной блузе, она мелькнула в раздевалку, где и предательски столкнулась с начальницей.

– Суиин! – взгляд шатеки можно было лишь пропустить сквозь себя, казалось, если решишься принять его, то превратишься в растоптанную лужицу до того он был тяжёлым и угрожающим.

– Э-э… менеджер, вы сегодня прекрасно выглядите! – улыбаясь, польстила Аспарагус, начиная переодеваться.

– Суиин, я тебя две недели не видела, это что вообще такое? А мне пришлось перелопатить всё расписание! А Кирей? Тебе Кирея вообще не жаль? Он, вынужденный прикрывать тебя, работал и каждый будний день и в выходные, как проклятый.

– Не переживай мы с ним это обсуждали, всё замётано – девушка старалась вести себя максимально естественно, словно это не она вовсе пропала с рабочего места и закрылась от мира.

– Ладно, что теперь с тобой сделать, лучше рассказывай, как ты так долго на больничном валялась, хотела же взять только один выходной. Разве нет? Было что-то серьёзное?

– Ну кое-что случилось, вот и затянулось – Суиин нервно поджала ладонь и пропустила пуговицу.

– А-а! На приём ходила, да? Тогда это ещё ничего, зная наши то больницы. Так и быть, если не хочешь говорить – не надо, рада снова видеть в наших рядах.

– Да, и прости, что я сегодня опоздала.

– Отработаешь – улыбнулась менеджер – Знаешь, ты ещё сильнее похудела. Всегда поражаюсь тому, как ты прекрасно выглядишь, и даже после болезненная худоба смотрится привлекательно, и даже в самой невзрачной одежде. Тебе бы на обложках журналов красоваться, девочка, или хотя бы на рекламных баннерах. Денег там больше, плюс работа не пыльная – начальница сидела, как ни в чём не бывало, на скамье и покручивала прядь на пальце – я бы такой работёнке только рада была, мир бы повидала.

Официантка и правда сегодня была на вид худее обычного, её организм переживая стресс явно предпочёл избавиться от всего лишнего груза, а не запасаться на чёрный день. И девушке несказанно повезло не только с телом, но и с лицом, что, не смотря на бессонные слёзные ночи, оставалось на вид в меру свежим.

– Глупости! Заработок у простецких моделей не ахти и большой, как у нас, а то и меньше, ей богу – слова подруги немного выбили Суиин из колеи, и та даже не с первого раза смогла повязать передник.

Шатенка, заметив эту неловкость, решила сгладить ситуацию и подошла ближе. «Давай помогу?» – говорила её вытянутая вперёд рука, на что Суиин согласно повернулась спиной, доверяя работу.

– А кто сказал, что ты будешь в рядах обычных моделей? Причешись перед кастингом и тебя на обложку Gucci возьмут.

– Как же! Да и там очень тяжело работать. О чём ты вообще? Это ещё и ответственно, выматывает и физически, и морально. В большинстве компаний к тебе даже как к человеку относиться не будут. Что делать, как встать, куда смотреть это ладно, но и стрижку сделают на своё усмотрение. Агентство решит за тебя, как краситься и запретит делать тату. А самое ужасное – чем больше будешь отказываться, тем меньше шансов, что тебя будут продвигать.

– О как ты осведомлена, и откуда тебе знать? Интересовалась?

– А! Нет, довелось почитать на эту тему статей, немного… – Неловко было признавать своё любопытство.

– Знаешь, если бы ты больше внимания уделяла своему внешнему виду, думаю ты бы была ещё милее. Я уже давно хотела попросить тебя быть опрятнее, всё-таки официант – лицо заведения. – менеджер завязала великолепный сложный узел и, похлопав по плечу подругу, обошла её и примостилась у двери, взявшись за стальную круглую ручку. Она выглядела по-доброму, но в уголках глаз сидел не высказанный укор.

– Прости, однажды, точно исправлюсь – небрежно пустила Суиин.

Менеджер уже было собиралась выйти, как её одёрнула вопросом подруга: «Ты правда думаешь, что я была бы хорошей моделью?».

– Разумеется! Или по-твоему я рассказала об этом только что бы заставить тебя гладить по утрам носки?

– Ахах, спасибо.

– Ой-ой! Не зазнавайся-ка только. Ты – бриллиант нашего заведения и нам жизненно важно, чтобы ты привлекала посетителей. И если что обязательно покажи фотки со своей первой фотосессии, я очень хочу видеть твой первый опыт, он же бесценен!

Суиин поправила рукава и отправилась в зал. Сейчас было шесть вечера среды и Кирею осталось торчать сонно меж столиков всего два часа. Так получалось, что он здесь на смене с четырёх дня и, можно подумать, он прогуливал последнее занятие – физ-ру. Однако, дело было совсем не так и ему просто по везло отправиться на конференцию и получить за это несколько освобождений в качестве подарка.

Они почти не пересекались с Суиин, пока та не сбила парня с ног с просьбой обслужить вместо неё третий стол, что был у окна, в углу помещения. «Конечно не вопрос» – он не стал интересоваться, чем леди так не понравился посетитель, да и казалось дело было и не в нём. Парень ушёл в сторону посетителя с подносом подруги и, пряча подёргивающийся от волнения безымянный палец вместе со всей рукой за спиной, он вежливо, повторив предварительно пару раз слова в голове, обратился к пожилому мужчине с извинением за необходимость сменить его официанта. Девушка же в это время залетела в помещение для персонала и набрала знакомый с недавних пор номер и сказала: «Привет, я на работе, ты трижды звонил что-то случилось? Это срочно?».

– Нет, всё в норме, честно говоря… – голос на другом конце провода был собранный, трезвый и внушавший доверие, так что девушка поджала кулаки в ожидании конца реплики, она не имела ни малейшей идеи, что будет дальше. А собеседник не заставил ждать и пары лет – я собрался с силами сказать тебе, что ты мне интересна и я хотел бы проводить вместе больше времени, если можно, не могли бы мы увидеться вечером сегодня? Может я заберу тебя с работы?

– Вау, Андрей, не знаю, что и сказать. Может быть ты тогда зайдёшь за Тёмой? Я бы позвонила в садик, они его с тобой отпустят, обычно захожу за ним после смены часам к девяти, но, если ты не против, забери его пораньше.

– Так точно, поручение принято – Андрей в этот момент, почувствовал, как ему доверяет милая девушка и, хотя и не мог видеть её на самом деле, посмотрел в стену тем добрым и ласковым взглядом, которым хотел бы взглянуть на неё – Тогда я подойду к концу твоей смены.

– Спасибо, ты очень выручаешь меня.

Суиин вернулась к работе, порхала с подносом по залу активнее прежнего и даже, когда порой выпившие или просто не в меру скандальные личности пытались её задеть или высказать своё очень важное мнение о её сервисе, она не переставала сиять добротой и благосклонностью.

Когда на часах было без восьми восемь в дверях показался высокий светлый мужчина в джинсовой чёрной куртке с маленьким мальчиком на шее, что любопытно оглядывал мир с новой для себя высоты. Благо двери и потолки в заведении были высоты изрядной и малышу пришлось спускаться только тогда, когда настал момент садиться за стол. Может в дорогом ресторане это и было не уместно, но Андрей не беспокоился о соблюдении правил хорошего тона и всегда делал то, что хотел, ведь как бы сказал парень в своё оправдание: «Я всегда честен, и делать то, что мне вздумается это тоже проявление честности к вам».

Их сперва встретил стажёр. Он предложил стол, гость согласился и прошёл, как ему указали в центральную часть зала, сдав верхнюю одежду в гардероб милой низенькой старушке. А далее принялся наблюдать за Аспарагус со стороны и лишь изредка он переводил взгляд на своего подопечного малыша, однако всё-таки смог отвлечься и заказать ребёнку пудинг. Мальчик с горящим взором не мог наглядеться на клубничное ароматное лакомство и даже словно бы боялся притронуться и нарушить эти аккуратные три алых кремовой консистенции слоя и украшение сверху в виде нарезанной ломтиками свежей ароматной огромной ягоды клубники, что наливалась чистейшим и глубоким рубиновым оттенком.

Мужчина следил за тем, как его новая подруга общается с гостями, как кланяется не по уставу, как свежо и легко улыбается и как честно выражает недовольство, чем задевает клиентов, как при всём сохраняет гордость, и миролюбие. У неё получается так безобидно переводить грубость в шутку, что, кажется, она действительно переводит это в шутку и искренне не держит зла на посетителей, даже если на самом деле ей просто лень тратить силы на незнакомцев.

Девушка, конечно, уже почувствовала, что на неё смотрят в упор, но сегодня без линз не могла опознать своего шпиона. Однако, стоило часам огласить восемь, как она сдала последний заказ и удалилась сменить внешний вид. Андрей вот уже оплатил десерт и с малышом вышел на улицу, где и дождался свою Суиин.

– Погоди, давай ещё Кирея подождём – сказала она, выйдя и придержав спутника за рукав куртки.

– Хочешь с ним тоже прогуляться?

– Он – мой хороший друг прощаться у порога, если мы в одну смену это что-то вроде традиции – Она невинно улыбнулась и присела на корточки перед Тёмой, поправляя воротничок его голубой кофтенки. И, когда она уже собиралась подняться, со спины раздался голос: «Ты сегодня домой не одна?». То был юноша в серой рубашке с помятым правым нижним краем.

– О, Кирей! Да, это Андрей, друг Рыжего, знаешь ведь его? Виктор сказал, что можно на него положиться и вот, он уже моего племянника из детского сада забирает – леди уверенно стукнула мужчину в плечо, да так сильно, что тот даже увы не почувствовал.

– Понятно – Кирей хмурился от лучей заходящего солнца и его карие глаза становились похожи на янтарь – Если он лучший друг Рыжего, не знаю могу ли я за него поручиться, но вот за Рыжего точно могу жизнью поклясться, он хороший парень, хоть и кажется паршивцем иногда. И люди, которым он доверяет… я доверяю.

– Вот и Витёк сказал нечто похожее.

– А когда вы успели познакомиться? Вы с Виктором так дружны? – поинтересовался Кирей.

В это время Андрей уже достаточно заскучал и, подняв малыша на шею, помогал Артёмке дотянуться до веток деревьев и с интересом наблюдал, как ребёнок старательно подбирает грозди цветов и, срывая, собирает букет.

– А, да не то что бы… – замялась девушка – просто, вчера я решила немного развеяться, а твой красавчик написал мне и предложил кутёж, так и встретились – пояснила Суиин.

– Вот как… это случайно не та причина, по которой ты опоздала?

– Нет, что ты, я не Витёк меня с двух бокалов не выносит. Сегодня вторую работу искала.

– Суиин – тяжело пустил Кирей, перебивая девушку – на счёт твоей сестры, у меня есть кое-что. Я… гм… те тетради, что ты передала через Виктора. Для начала прости, что попросил их, я верну, как только закончу перевод. Ай шифровалась и писала на диалекте близком к церковно-славянскому, я в нем слаб, пока ещё не всё разобрал, но есть подозрения и уже не такие беспочвенные.

– Андрей, мы отойдём ненадолго? – спросила девушка, но не дожидаясь ответа схватила своего коллегу под локоть и свернула в переулок за рестораном.

Это было тихое место, где они могли обсудить тяжёлые вещи с глазу на глаз. Без ушей прохожих, и не стесняться в словах, как перед Тёмой. Сначала Кирей не понял до конца такой спешки скрыться, ведь никто не просит их говорить при ребёнке об убийстве. Но после того, как девушка, упёрлась в тупик в виде поросшей вьюнком каменной стены, развернула парня на себя и резко выкрикнула: «Кто та мразь?!» вопрос отпал.

– Я не могу утверждать, я лишь нашёл мотив, не руби с горяча, пожалуйста.

– Кто он?!

– Суиин, я не скажу, пока ты не успокоишься – парень положил подруге руки на плечи, надеясь хоть как-то умерить её пыл, что к превеликому удивлению сработало.

– Ну так кто… по-до-зре-ва-емый? – протянула девушка, акцентируя на каждом слоге.

– Это правда, что у твоей сестры не было врагов, и она была любима всеми за свой кроткий характер и милосердие, однако даже так, всем не угодишь. Она последний год очень часто конфликтовала с профессором Накуровым, руководителем регулярных дальних экспедиций. Точнее конфликтом это назвать сложно… Ты же знаешь, что она специализируется на мёртвых диалектах? Прошло много времени с тех пор, как отделились дикие поселенцы, пытающиеся жить в опустошённых землях. Многие из них не контактируют с группами гуманитарной помощи, а кроме того наш язык в силу ускорившейся глобализации очень стремительно за последнее время слился с другими и… – юноша заметил, что у его подруги начинают брови сползаться к носу от злости на ненужные объяснения совсем не интересных ей деталей – хорошо, если кратко, Ай просила, чтобы ей привезли рукописи поселенцев или, если удастся, записать их речи. Её саму в дальние миссии не брали, полагая, что она не принесёт пользы, и есть много более опытных и простых в общении людей. Для исследователей местности, лингвисты не так часто нужны, не в первую очередь, важнее персонал обеспечения выживания. Потому всему Ай и проталкивала меня в группу дальнего следования. Её просьбу никто не выполнял почти год.

Я и сам замечал, что профессор Накуров относится к твоей сестре по-особенному, он старался держать её в стороне от основной работы. И не так давно я смог спросить его об Ай. Он оправдывался нелепо, говорил, что просто не было времени, что Ай занималась конспирологией и искала в записях сумасшедших диких людей подтверждения своим гипотезам.

– Не знаю, кто тот тип, этот ваш профессор, но мы должны сдать эту информацию в полицию.

– Пока слишком рано, это только предположения, основанные на криво переведённых дневниках и на моих личных представлениях об их с Накуровым отношениях. Я хотел узнать у тебя, рассказывала ли тебе сестра о чём-нибудь с работы.

– Она… она бывало, когда я ночевала у неё, ах, она ещё помню готовила нам целую кастрюльку домашнего супа… – У Суиин начали краснеть белки глаз и она, растерянно оглядываясь по сторонам, пыталась перевести дух, Так что Кирей, не найдя слов утешения обнял подругу, мягко, напоминая, что она не одна.

– Чш… Чш… – попытался успокоить он. Смущение за ворошение ещё не затянувшейся раны, одолевало его, но ради памяти о дорогом для них обоих человеке, ради справедливости и ради погибшей, он хоть и ужасно хотел провалиться под землю и вымаливать прощения за причинение боли, всё-таки взял себя в руки и, поглаживая белёсую макушку, начал покачиваться словно убаюкивая подругу.

Через пару минут девушке полегчало и она, не отпуская объятий продолжила:

– Ай как-то раз была не в духе, молчала много и так загадочно смотрела в небо, это было года два назад. Тогда я не придала значения, но запомнила её слова: за границей обитания есть не только пустыня.

Ещё в том году, после работы она звонила мне поделиться находками и упоминала, что пустые земли не могли образоваться по капризу природы, это было слишком радикально и внезапно. А ещё она рассказала мне как-то раз на ночь легенду, в ней говорилось, что к людям, живущим в пустыне, иногда приходят некие «поющие ангелы».

А в этом году, в поддержку твоих слов, она часто плакалась мне, что ей не дают материала для исследований.

Кирей повесил нос и удручённо уставился в землю. Его одолевало отчаяние, никаких явных улик нет. Следствие ничего не обнаружило. Суиин в слезах и словно хрустальная ваза скоро сломается от навалившихся на неё тягот.

Профессор Накуров был начальником над экспедициями дальнего следования, именно он будет его руководителем, если всё пойдёт по плану, уже в следующем месяце.

– Знаешь – начала Суиин – что если ты прав и это не ваш профессор? Мне не даёт покоя её рука… зачем отрезать палец… и поза… это похоже на какое-то жертвоприношение или обряд. Давай на мне будет поиск новых вариантов, а ты последишь за профессором? И да… долго мы ещё будем обниматься?

– А! Извини, я думал тебе всё ещё плохо – парень напугано отпрянул – хорошо пусть пока будет так.

На том они и разошлись.

Суиин шла тихо, ведя ребёнка за руку. Малыш перебирал ножками в стильных дорогих джинсах медленно и от этого дорога заняла много времени. Андрей был мил и в основном диалог вёл он, спрашивал о мелочах жизни, искал новые поводы увидеться в будущем. И с нежностью поглядывал в сторону Тёмы

– Можно я буду чаще забирать мальца? Кажется, я ему нравлюсь. Скажи же?

– Да, да! Дядя купил мне сладкий пудинг сегодня – заявил восторженно ребёнок, дёргая свою тётю за руку.

– Вот как… Ну, так и быть разрешу, но тогда, Андрей, ты должен угощать Тёмку каждый раз чем-нибудь вкусным, что он пожелает.

– Есть, мэм.

Мы плыли на лодке. Прошло около часа, точного времени спросить не у кого, заря застыла, создавая утренний полумрак. Солнце, казалось, под самым горизонтом и приподнимись выше увидишь его. К слову место, где мы находились представало перед нами изумительным в своей пугающей тишине, во все стороны я видел только воду, в которой не было признаков жизни каких-либо обитателей, а над моей головой так и не прозвучало птичьих криков.

Я лёг у кармы, и замер в томительном ожидании светила. Меня пугает та лёгкость, с которой я пустился в это путешествие. Меня ведёт не столько этот парень, сколько собственные ноги. Иногда, я даже забываю, что меня вели. Сейчас, я ведь не знаю куда иду, я не знаю, что ждёт меня у этого кукольника. И дальше… что я буду делать для него и после него? Я обнял свои плечи. И глубоко выдохнул, так словно решение придёт мне из глубины разума. Я же даже не знаю, кто я. У меня есть родители? У меня есть что-то? Тот дом, от которого я ушёл… мой? Хитори говорит обо мне, как о парне, сказал, что это от слова «человек», не сказал, что это потому, что я парень. Так я всё же «она», а не «он»? И самое главное отчего эти вопросы волнуют меня только сейчас? Ведь я живу таким какой есть уже, наверное, месяц, а думаю о жизни посреди огромного океана лишь сейчас. Разве не следовало мне спросить себя: «Кто я?» ещё только открыв глаза впервые?

В какой-то момент мне надоело думать об этом, и я подсел ближе к ребятам, хоть они и всё ещё спали, сам факт, что я здесь с кем-то успокаивал. Я боялся одиночества и начал оправдывать всё происходящее этими людьми. Они обещали помочь мне, этот подозрительно родной моему сердцу блондин, чьи волосы я сейчас глажу… он забрал, повёл меня, как слепую овцу. Я нужен ему… даже великаны сказали мне, что сейчас я дороже всего в его жизни. Мне должно быть достаточно сделать то, что он хочет. Да и плохо ли для меня слушаться его, если другой цели у меня нет. Оберегает сверх меры, да, но ведь он живёт в мире уже сколько-то дольше меня. Он был прав запрещая мне отходить от него в лесу великанов. Он позаботился, что бы я жил у хороших людей, был сыт и в тепле. Зачем мы вообще ушли из мира великанов? Можно было остаться там навсегда?

Я провёл в одиночестве в своей голове ещё долгое время, до того, как наша лодка натолкнулась на берег. Ну, видимо, это был берег. Каменный выступ, высотой мне по пояс, круто врезался в воду и на нём, чуть в дальше, я видел искрящиеся, скрытые туманной поволокой, высокие цветы, похожие на розы. Но цвет, что я видел, не передать ни какими словами. Они не переливались, но на каждое моргание, цвет менялся. Я толкнул Хитори в бок, да так, что должен будет остаться синяк. Он недовольно открыл глаза и проворчал: «Сиди и думай, дай выспаться».

Звучало, как если бы он знал, что несколько ранее я перебирал в себе вечные вопросы. «Неужели я всё это вслух пустил!» – испугался я, однако вслух сказал лишь:

– Кажется мы прибыли. – я старался говорить тише, да бы не тревожить его ещё сонный слух.

– А-а.. вот как, тогда забирайся на выступ, и иди прямо, пока не встретишь кукольника.

– Разве ты не идёшь со мной?

– Мне нужно кое-что проверить, но я найду тебя, когда это понадобится.

– И как я найду этого вашего кукольника?

– Просто иди, он сам тебя поймает.

– Но как я пойму, что это он?

– Боже мой, просто иди, считай себя красной шапочкой, он тут единственный житель, не ошибёшься. – Хитори приподнялся, усаживаясь напротив меня.

– Красную шапочку же волк поджидал. – прищурился я.

– Но, если бы они не встретились сюжет бы не случился. А-а! Ты уже сказки вспомнил? Кажется, времени у нас всё меньше и меньше. Что же «не сходи с тропики». Так там было, Руби? Джинжер?

Я мог поклясться, с нами не было никакого красного платка, но сейчас, когда Хитори завёл руку за мою спину, а затем вернул обратно, он был у него. Спутник повязал мне ткань платком на голову, задумался на минуту, поглаживая подбородок, а после сдёрнул назад. На моё вопросительное «Эй?» парень сложил ладони вместе и разведя в разные стороны, словно из ничего создал деревянную палку, похожую на посох или трость по своей длине.

– Ты прав, тебе необходимо что-то осмысленное.

– Ты значит фокусник… – я невольно ударил себя по карманам, якобы показать, что денег заплатить за представление нет, как почувствовал, что лента, кою я забрал себе с нашей первой встречи пропала. – косынку ты не из той ленты сделал?

– О-о таки заметил? Я изменил пропорции, получился идеальный квадрат. – он соорудил узелок, и протянул его мне улыбаясь своей загадочной закрытой улыбкой.

– Изменил пропорции? По волшебству?

– Верно, бабочка моя.

– Так, ладно – уже смерившийся с его причудами, я решил отпустить тему рукоделия – зачем мне это?

– Не нравится? Я же старался, тебе стоит быть благодарным к моему труду.

– Нравится, но зачем мне это?

– Ну же! Ты – путешественник, пойди сорви белую розу, это дополнит образ.

– Тебе хочется посмеяться надо мной? – я задал немой вопрос, вскарабкался вверх и оглянулся, стоя на каменном уступе вид на водную гладь открывался ещё более завораживающий. Рассвет всё ещё не разгорелся, солнце, как я уже понял здесь не восходит, но сейчас я обратил внимание, что оно чуть сдвинулось по часовой стрелке несколько меньше чем на один час.

В лодке Страж всё ещё, кажется, спал, лёжа на дне. «Тогда до встречи, спасибо, что заботились обо мне столько времени, надеюсь скоро встретимся». – Попрощался я и, не дожидаясь слов в ответ, отправился быстрым шагом вглубь острова. Однако остров это или нет, кто знает.

Я видел в дороге деревья, чья кора состояла из зеркал, они были не высокими и широкими, а листва, если задеть, рассыпалась пылью. Удивительно как в этой словно бетонной земле произрастало хоть что-то. На дороге то и дело попадались камни с нарисованными глазами. Они выстраивались ровными линиями по несколько и напоминали маленькие семьи. В каждой такой компании обязательно было один или два больших камня и несколько маленьких. «Такие милые» – подумал я. Но тронуть не пожелал. «Что, если они были бы живыми, испугались бы возьми я кого-то из членов их семьи». Но странным было, что я не нашёл тех цветов, что виделись с лодки. С начала я не обратил внимания на это – совсем забыл о них. Но шагая в мутной поволоке, я находил много сияющих переливами растений, были даже такие, у которых вместо лепестков находилось одно сплошное облако. Я сжал один бутон в руке из интереса, но внутри него ничего не оказалось, а из моего кулака потекло молоко. Я удивился и было хотел развязать узелок, да бы вытереть руку платком, но нечто странное случилось, после первой упавшей оземь капли.

Она вспенилась и как пух взлетела обратно, и все, что было в моей ладони последовало тому же пути. Они падали и, взлетая, собирались обратно в облако, теперь снаружи руки. Но разожми я кулак – бутон вернулся в исходное место, каким был до того моего касания.

«Вот уж действительно странное место» – несмотря на то, что вокруг не было ни единой души, я не осмелился говорить это вслух. Как будто что-то из той сказочной природы могло испариться даже не от голоса, а от самого моего дыхания сверх меры.

По ощущениям миновало пол часа, я старался идти так прямо, как возможно, но отвлекаясь постоянно на красивые виды, вероятно успел заплутать. Никто не вышел меня встречать и сам я не заметил людей. Птиц и зверей всё-так же не было, даже насекомых и ни единого паучка я не нашёл. И так можно подумать должна быть душная тишина, немного проветриваемая лишь шелестом листвы. И да, и нет. Тишина гробовая – а сквозь неё проникал перелив звона стеклянных фуринов. «И всё же я окончательно заблудился» – от осознания этого мне стало столь непередаваемо стыдно, кажется, если я встречу ребят снова, то умру со стыда, а сердце даже заранее начало набирать обороты и стучало, как бешеное. Я постарался глубоко вдохнуть и успокоится. «Если потеряюсь сильнее, и они меня не найдут ничего страшного не случится. А! Нет что за нелепость… – я зажал голову в руках – но мне так стыдно, как мне им в глаза смотреть. Потеряться, идя просто по прямой!».

Усмиряя своё волнение, я и упустил тот момент, когда звон переменился. Да, теперь я слышал, как бьётся стекло, я стоял на коленях у зеркального ствола дерева, моё отражение в нём предстало удручающе жалким. Я поднял глаза и увёл их в сторону звука, часа на два справа от меня в зарослях белых хлопковых кустарников с шипастыми, как у роз стеблями, я видел несколько ярких неоновых огней. Они плыли ко мне, как паруса катера в тихую морскую ночь. А звон становился всё громче. Сперва я подумал, что это животное с глазами, отражающими свет, что падает на них. Может это были огромные светлячки? Однако, когда же расстояние между мной и огнями было около трёх метров, во мгле я признал человека. Хитори был прав, сложно ошибиться, этот кукольник оправдывает все те мутные речи, что мне довелось услышать о нём. Что бы можно было понимать о чём я говорю: звук бьющегося стекла был от него, но сначала…

Предо мной предстало существо отдалённо похожее на человека правда очень худого и высокого с белой-белой кожей, как все 255, 255, 255 в RGB, совершенно плоское, как холст лицо, на котором нарисованы глаза нос и рот, да ещё и так нелепо, словно бы это сделал маленький ребёнок. Правая половина головы была совершенно лысой и размалёвана на манер шахматной доски, а левая создавала причёску в виде пышного шара из какой-то многослойной сетчатой ткани. Да такой, что цвет я определить не мог, рыжие оттенки перекрывались охрой и наоборот, а под ними виделись ещё карие, бежевые и розовые тона, и стоило существу шевельнуться, как я открывал для себя новые и новые оттенки. Это по-настоящему было удивительным зрелищем, ткань спускалась по шее и уходила в низ, закрывая туловище. От горла поверх этого платья из драпированного фатина шла дуахромная аргонза и переливалася розовым и рыжим тонами, а ещё можно было разглядеть тонкие неоновые пластинки, что сияли под разными углами всеми лучами спектра. Розовые колготки на ногах с дырами скрывали, по-видимому, ещё одни или даже не одни. Я видел в прорезях ещё цвета, и в них были ещё прорези и ещё цвета: розовый, голубой, салатовый… И весь этот дизайнерский ужас оплетался лентами пуант. Пуант стоявших на лезвиях ножей, страшно даже смотреть, как на этом можно ходить, не было ни единой мысли.

Под ногами у существа валялись осколки. Те были от бившихся оземь столовых приборов, они падали из-под платья при каждом шаге: вилки, ложки, ножи летели в низ камнем и рассыпались на мелкие кусочки, буквально до состояния стеклянного песка.

– Здравствуйте – весь вид гостя смешил меня, так что я решил поскорее выйти из своего убежища и, просто-напросто, привыкнуть к нему.

Он не сказал ни слова. Но кивнув на меня головой, словно из воздуха материализовал куб. Точнее даже не из воздуха… Мне сначала показалось, что куб вылетел у меня из груди или вообще прошёл сквозь меня, а после серый шестигранник завис рядом, намекая взять в руки.

– Извините, что вы хотите, чтобы я с ним делал?

Ответа я не получил, но на этот раз уже точно из воздуха возник карандаш. Вынужденный принять подарки я схватил оба предмета. Растерянность одолевала, что делать теперь с этими предметами?

– Извините, пожалуйста, я… правда не понимаю. Вам нужна помощь с этим предметом?

– Это тебе нужна помощь с этой штукой. – знакомый голос.

– Хитори? Быстро мы, однако, встретились.

– Ага, кто же виноват, что ты такой… хотя ладно, просто не обольщайся я скоро уйду – он встал рядом со мной и выхватил карандаш. – Смотри, берёшь и рисуешь на гранях части лица: глаза, нос, уши и рот.

– Зачем это?

– О-о-ох! Сударь, кукольник, это тот самый человек, расскажете ему о деле, как трактуют правила. Он хоть и похож на бывалого, но впервые вышел из леса великанов и не знает, что делать. Огласите весь список, пожалуйста, правил прохождения.

«И почему ты сам не можешь этого сделать?» – невольно подумал я.

– Да, господин кукольник, пожалуйста, помогите мне с вашим испытанием.

Существо качнулось от нас в сторону и словно под наваждением я пустился за ним следом. Мы вышли за пределы рощи всего за несколько шагов, что было ну очень странно, и предо мной возникла книга, словно с инструкцией. На картинках рука и правда рисовала на гранях части лица. Я покрутил свой артефакт и выбрал сторону, где начать. Первым шёл по изображениям нос и на грани с еле заметной надписью «Нос» я начеркал как было указано в инструкции: «Покажи себя». Спустя время кукольник покачнулся и Хитори прервал меня.

– О так он уже сложил о тебе мнение? Мистер кукольник, прошу осудите моего товарища. – Хитори заглядывал через моё плечо.

Я подал куб вперёд на вытянутой руке, странное существо подняло ногу, потянулось концом ножа и коснулось. Грань засветилась и, спустя мгновение, часть лица красовалась теперь уже будучи объёмной.

Нос был, надо сказать, аккуратный прямой и очень миловидный, правда он идеально подошёл бы скромной юной леди, а не кубику Рубика скульптора.

– Что это значит?

– Ну вот теперь ты должен собрать своё лицо. От кукольника не отходи, и выложись на все сто.

– А остальные грани как?

– Смотри в книгу и рисуй, работай сам, я тут не за тем, чтобы делать твою работу.

– А если я влезу в неприятности?

– Для меня сейчас есть дела поважнее, например, наблюдение за тобой в естественной среде обитания.

«Не ты ли недавно мне запрещал и на шаг отойти?» – думалось мне.

Он и правда не собирался мне помогать. Совершенно бессовестно втянул меня в странные приключения, а теперь ушёл и лежал в кусту-облаке, поглядывая на меня.

Кукольник пустился прочь, что порядком напугало. «Кажется я должен пойти с ним» – подумал я.

Мы блуждали в этом странном мире долго, существо словно намерено находило по пути трудности: горы, склоны лабиринты из стекла, в котором свет преломлялся искажался и путал ощущение в пространстве. Я уж думал, что кукольник пытался отвязаться от меня, но, когда я останавливался он тоже замирал и ждал, что бы я шёл дальше.

Наконец-то мы остановились, и книга снова открылась, перевернулась страница и надпись на ней гласила: нарисуй правый глаз, такой какой есть у тебя, такой какой хотел бы показать дорогому для тебя человеку. Удивлённый странному указанию я присмирел. Но выбора не было и, покорно взяв карандаш, я рисовал может и плохо, но старался изо всех сил. Линии получались не ровными и смазанными, однако, я выполнил задание со всей своей ответственностью. Создал такой красоты глаз какой мог, по моему желанию цвета менялись, и я решил сделать зрачок серым, что бы он был незаметный скромный и переливался благородным стальным бликом, словно я уже видел прежде такие глаза.

Я трудился сидя на земле долго, надеясь, что смогу создать нечто прекрасное, не столько потому, что считал свой глаз красивым, я бы хотел, чтобы любой дорогой для меня человек, будь то брат или друг, видя его, наслаждался. Книга говорила, сделать такой глаз, который есть у меня, но в то же время такой, какой бы я хотел показать дорогому для себя человеку. И я понадеялся, что сделай я что-то неправильно, то обязательно услышал бы очередную неуместную фразу явившегося из ниоткуда Хитори. Да даже кукольник мог бы мне указать на ошибку. Но решающим голосом за создание глаза на свой вкус и цвет было то, что если прежде я видел зеркальные деревья, то сейчас, когда они были так нужны я не видел ни одного. И, честно, не знал наверняка, как выглядит мой глаз.

Страница перевернулась, когда я закончил, и следующим был глаз «такой каким бы ты взглянул на человека, любящего тебя». Я долго думал, как это должно выглядеть, метался в идеях и, в конце концов, решил, что оба глаза должны быть одинаковы. Я счёл логичным, что и на любимого и на любящего тебя человека нужно смотреть одинаково, а именно с добротой и без посторонних. С уважением и восхищением.

Следующая страница в книге просила нарисовать ухо, такое каким бы я прислушался к младшему. И я нарисовал как сказано. Правда оно получилось, как мне показалось, чуть меньше чем моё, но всё же достаточно крупное, что бы я мог прислушаться к человеку.

После книга открылась вновь, перелистнула страницу и попросила нарисовать такое ухо, каким бы слушал уже старшего, как я додумал в голове: уважаемого человека. И теперь мой труд получился чуть больше, чем моё ухо, однако недостаточно огромное, чтобы слышать человека и слепо верить.

Последний же раз книга открылась, когда пришло время рисовать рот. Это должен был быть рот, который бы говорил с моим врагом. И тут у меня совершенно пропали идеи к творчеству… Враг? Но я даже не знаю какого это… Я сидел на земле и не мог даже представить образ какого-либо недруга. Тогда пришлось рассуждать: «Я бы стал слушать своего врага? Наверное, да, он может сказать, что-то полезное, может если я буду не прав, а он прав, то я смогу прозреть. Тогда, если я собираюсь его слушать, то я не должен на него кричать. А может мне вовсе совсем ему ничего не говорить? Что если говорить с ним буду не я, а кто-то вместо меня? Хотя это, наверное, не правильно, скидывать на другого человека дело». На том и остановился, я нарисовал сомкнутые в мягкой дружеской улыбке свои губы.

Кукольник молчал надо мной и терпеливо смотрел за работой. И, когда я закончил, я протянул художество ему на суд. Мне показалось, он одобрил полученный результат и кивнул.

После мы продолжили дорогу, и я снова не знал куда и зачем. Проходило бессчётное количество времени и иногда, кажется, мы делали круги и даже не по одному. Я любовался пейзажам и, когда по моим меркам прошёл час в один миг мне послышался голос и, кажется, это был голос Синне, и она говорила мне не доверять своему спутнику. Тогда я невольно остановился и кукольник тоже. Я прислушался, но звук исчез, однако я был уверен: это не слуховая галлюцинация. Мы стояли, не шевелясь, и смотрели друг на друга. Но нарисованное лицо не менялось и не подавало даже признаков жизни, что уж говорить о намерениях.

Ещё минута или две и в ушах зазвенело от крика. Знакомого крика. Я с нешуточным испугом принялся озираться откуда был голос и вдалеке, в стеклянном лабиринте, мимо которого мы проходили, я увидел… знакомого мальчика.

Не раздумывая и секунды, я пустился к нему и в этот момент почувствовал словно растягивается пространство. Небо, цветы, кусты, небо, деревья, кусты, небо, деревья, небо, цветы, небо, деревья, трава, трава, цветы, трава, трава, деревья, цветы, кусты, небо, деревья, кусты, небо, деревья, небо, кусты, небо, деревья, трава, цветы, кусты, небо, деревья, кусты, небо, деревья, небо, кусты, небо, деревья, трава, лезвие…

Я упал на землю с ужасной болью в спине, а, попытавшись приподняться на локтях, увидел, что кукольник вывел ребёнка, того самого Зелия из лабиринта. «Что здесь делает Зелия? Это то, о чём говорил Хитори? То, что мы встретим настоящего Зелия позже?» – металось у меня в голове и в этот момент я понял от чего же упал… Кровь… И не только моя.

– Нет! – прокричал я и собирая силы попытался ползти вперёд.

Кукольник проткнул Зелия насквозь ножом своих пуант. Больно. Я не мог поверить. Это было подобно сну. Как в прошлый раз с Хитори. Точно, Хитори, где он, когда так сильно нужен? Куда он делся? Я теряю сознание от потери крови, разве он не хотел спасти меня?

Нет.

Он не должен появляться здесь, если он придёт, то существо убьёт и его. Страж. Страж может защитить. Но… если и он…

Я потерял сознание. А очнулся уже в чьих-то руках. Белые волосы человека рядом сияли серебром, и я резко сам от себя, не ожидая подобного вскочил.

– Хитори!

– О-и! Уже проснулся? Куда же так торопишься?

– Он, этот твой кукольник – я на секунду замолк, осознавая случившееся – проснулся… что же это был сон?

И правда раны больше я не чувствовал и не нашлось даже капли крови на рубахе. Хитори приподнялся и, поправив узел на моём поясе, сказал: «Ты уж не распоясывайся», а после развернул на 180 градусов и передо мной снова оказалось то странное существо, звеневшее бившимися о землю столовыми приборами.

– Пора заканчивать – произнёс товарищ и, хлопнув в ладоши, вызвал разрисованный мной куб – Премного уважаемый товарищ кукольник, не могли бы вы осудить моего друга?

Я не понимающий стоял и просто любовался дальнейшими действиями. Касание лезвием, куб взлетел выше и крутился в воздухе сияя и периодически замирая разными гранями красуясь перед существом, а после на нём появлялись выпуклые участки. На одной из серых плоскостей появился выпуклый глаз. Страшное и немного грустно это было. Страшное от того что глаз шевелился: моргал и бегал своим зрачком по окружению разглядывал всё что было перед ним. А грустно в силу того, что было весьма не так красиво, как я себе воображал, рисуя плоским. Но результат меня всё равно устроил. То же произошло и на местах остальных рисунков. А после куб снова опустился, позволяя мне осмотреть его. Не всё было таким, каким я бы это себе представил, но всё же было и не так плохо. И внезапно куб исчез, словно перейдя в другое измерение.

– Что это было? – спросил я Хитори.

– Мы закончили создавать тебе ключ – пропуск в башню.

– А где ты всё это время был?

– Сюда дважды редко пускают, у меня не вышло, пришлось обходить по краю.

– Но я же тебя видел. Ты помогал мне. Разве нет? Это всё был один сон?

– Не знаю, что ты видел, но, наверное, это кукольник взял один из образов в твоей голове, сам то по себе он немой, вот и играет частями твоих воспоминаний.

– А сон? Что было сном? Я правда спал? Или же…

– Чем отличается сон от реальности, знаешь?

– Нет. – замялся я.

– Реальность при пробуждении начинается с того на чём закончилась. Сон каждый раз разный.

– Ясности мне это не внесло, знаешь ли.

Жизнь Суиин начала набирать обороты. Золотые горы на неё не сыпались, и работа изматывала, так что даже на идеальном личике начинали проступать морщины, однако денег начало хватать и дополнительные смены в ресторане, которые она брала при любом удобном случае были очень кстати. Однако её жизненные запал, коим девушка сияла даже после изнурительных шестнадцати часов на ногах начинал ослабевать. На тот самый новый сериал, что все обсуждали уже неделю, она никак не могла найти времени. Прежде не пропускавшая новинок Суиин изголодалась по свежему контенту. Волосы она к слову забирать научилась и даже освоила искусство макияжа. Да, перемены в жизни она приняла значительные, но всё ещё не настолько, чтобы рискнуть пользоваться утюгом.

В делах и заботах она была словно домашняя кошка, которую бросили в лесу, словно выброшенный на берег кит, и претерпевала такие душевные и физические страдания, кои выдержал бы, пожалуй, не каждый. В сумке, которые она раньше так не любила носить, теперь всегда есть пачка успокоительного и не меньше десяти пластырей и нет не потому что племяшка часто падал, а от того что девушка стирала на фотосессиях и показах ступни до крови, а из-за обязательной диеты и стрессов мозг работал хуже и иногда она начинала истерики, сама не зная от чего.

Помощь Кирея она по итогу почти и не заметила, дело в том, что зарплата ей пришла как обыкновенно и это в теории бы вызвало вопросы, однако она наложилась на плату с агентства и девушка, не привыкшая считать деньги, не обратила внимания откуда и сколько ей поступило. Но даже так стоит признать помощь парня с тем что бы не потерять работу она помнила, сбежать оставить зал без работника так внезапно и без предупреждения было бы непростительно. Терпение директора на её выходки, да и без того не самую чистую репутацию не безгранично, а ведь даже о недельном отпуске принято уведомлять заранее. Графики всех работников от подобного могут измениться. Одним словом, Кирей друг всех друзей, но иногда это уже больше похоже на крохотные подвиги.

Андрей забирал Тёму каждый день из детского сада, играл с мальцом во дворе и, как и обещал, кормил вкусностями. Он восхищался честностью ребёнка, и постоянно нахваливал ему, что его тётя красивая девушка. Артёмушка слушал и мотал на ус какая она идеальная женщина, так что возможно однажды он найдёт себе в будущем невесту полную копию Суиин. Но ещё в жизни мальчика случилось всё же то потрясение, от которого, не зная как, но стараясь хоть как-то защищала тётя. Малец ещё в первые две недели заметил, как она плачет и отсутствие мамы уже месяц тоже. Ребёнок оказался удивительно сильным для своего возраста и ни проронив ни слова, хранил тайну и боль.

До последнего экзамена парней же оставалось три дня и, хотя долги даже не близились к своему выполнению, Рыжий собрал своих товарищей на выходной в парк аттракционов. Путь был не ближний, аж в другой город, и дорогой в пять часов езды. В сборную попали его закадычный друг ещё со школы – Виктор, уламывать которого правда пришлось долго, в планы русого на выходной было положено несколько книг, спортивный зал, уроки английского, китайского и работа, работа, работа. Но глаза его, однако, выдавали желание сердца с потрохами – гулять его тянет поди больше чем Рыжего, так что стоило предложить в тысяча первый раз, а для надёжности споить и записать согласие на диктофон, и его целеустремлённость сдала ровно на столько, чтобы ответственно сдержать данное хоть и в пьяном бреду, но слово.

Кирей, же которого на путешествие подбивали фразой: «потом ты будешь желтеть, что не поехал. А если это наше последнее весёлое время вместе? Если после сессии меня выпрут с потока? Тогда, то мы может и не свидимся. Да и Рей ты сидел на всех лекциях с первого курса, ты и так всё знаешь один день развеяться не повредит». Рыжий не собирался всерьёз заваливать экзамены и даже иногда читал скинутые ему старостой пропущенные лекции, да и выгнать его бы с пятого курса никто не решился. Однако совестливому мальчику этого знать не обязательно. И тот уже был готов повестись, как услышал одно имя и твёрдо принял решение остаться дома. Андрей тоже едет.

Бросить своего лучшего друга зачинщик путешествия никак не мог. Этого по правде и не приходилось уговаривать парень лишь проверил хватит ли ему на дорогу и ответил однозначно, да.

Кирей же знал, что этот блондин помогал Суиин с делами, та часто могла сорваться по заказу на съёмки или пробы и приглядывать за Тёмой, пока он не спит было всё-таки важным делом. Хорошо, что у парня была своя маленькая копия в лице Джун. Девочку компания с радостью согласилась взять с собой, а сама же она, заслышав предложение воссияла, разве что током не билась от переизбытка энергии. Её одну бы в такую даль никогда не пустили родители, брата вытащить на активный отдых с его то тревожностью к путешествиям у неё не получалось, а тут – два хороших друга её братика, и она полноправно его подменяет.

Одним словом: под чувством доверенной старшим братом ответственности девушка воспылала энергией, ощутила свою важность, незамедлительно согласилась и одним словом не получилось.

– Ты же возьмёшь меня? – Ний слышал разговор из кухни и удивлённо повёл взглядом, словно его сейчас мог видеть адресат послания.

– Ящерка, ты тоже хочешь? – удивилась малышка – У тебя же эта… непереносимость коллектива.

– Нет, что ты, я Кирея спрашиваю. Ну? Пойдёшь к своей Суиин? – голос парня звучал немного обиженно, так что виновнику переполоха померещилось, что его ревнуют.

– Вот же ящерица – прошептала Джун и сложила ладони вместе – с братиком моим остаётся наедине, тёть Суиин, проследите за ним.

«Ты что сейчас помолилась?» – В лёгком шоке подумал Кирей.

Так компания вчетвером отправилась в долгое путешествие. Выйти в субботу утром пришлось рано, ещё в три ночи поднявшись, Джун долго наводила марафет. Утренние процедуры, макияж причёска, подбор одежды – всё это требует изрядного времени. С собой ей соответственно пришлось взять и средства для снятия макияжа, и расчёску. Девушка и так паковала себе рюкзак ежедневно, как для выживания в условиях дикой тундры, и знала, что может пригодиться в дороге. Выбор пал на нарезное в вакуумной упаковке копчёное мясо, батон хлеба, бутылку льда, предусмотрительно замороженную с ломтиками фруктов заранее, а также тонкое одеяло, неясно зачем, куртка на случай холода, хотя в день и обещали до 30° по Цельсию. Утро в старом ещё советском поезде может быть и холодным, да и вечером порой подмораживает. Девчонка даже нашла место для крема от загара, а ещё ей хотелось оставить напутственное слово своим соседям по жилью, но. Зная, как у брата мимо ушей пролетает всё связанное с осторожностью и заботой о себе, и он в любом случае поцарапает/сломает по случайности себе чего, Джун просто прокралась к ещё спящим парням в комнату и поставила аптечку на видное место. «Хоть на что-то этот Ний сгодится».

Отчалил поезд в пять утра и до десяти было ещё достаточно времени выспаться, так что ребята быстро разложились в своём купе: Джун отбила на цу-е-фа себе верхнюю полку с права. Виктор взял левую. Рыжий с Андреем делили оставшиеся две. Разложившись со всеми вещами, компания ехала в полной тишине до самого прибытия, всех просто на-просто, как это бывает утренних поездах, поглотила магия дороги. За окном менялись пейзажи городских окраин, замызганных гаражей, полей, где даже в столь ранний час оказывается шла работа, огромные автоматические машины вероятно удобряли не так давно посеянную рожь. А в это время таготали колёса, и вагон размеренно, но ощутимо покачивался.

Ребята и близко не были к пробуждению благодаря плотным шторкам в салоне, а ведь по внешнюю сторону от стекла свет вовсю разливался по пространству, и теперь уже там красовались чистейшие буквально искрящиеся от свежести луга, потом шли рощи и снова луга, и так много-много раз. Порой маршрут проходил мимо деревень и, прислушавшись, можно было бы услышать мычание коров. Это были такие обычные русские деревушки: самостроенные деревянные дома, над которыми вьётся дым из печной трубы. В таком доме всегда живёт кошка, она ну точно лежит на печке вместе с детишками и ждёт, когда бабка примется за пироги и суп с мясом. В этот момент спрыгнет маленький хищник и будет ластится, выпрашивая сочный кусочек только забитого порося. Рядом с домами в поле видно и доярок, что уже начали трудиться, такие деревушки сейчас совсем не популярны у молодёжи, но с возрастом приходит желание жить именно так, мирно вдалеке от шума общества.

Также довелось проехать над реками широкими и раскидистыми. Те сияли до горизонта, отражая солнечный свет, и можно бы поддаться на их красивый вид, нырнуть резво прямо с моста, но в оба случая смущало их непроизносимое название, утони ты в такой, приземлившись на железную сваю, никто и место смерти записать с первого раза не сможет.

Когда люди начали шататься по вагону, проснулся Витя, парень, ещё не разлепив глаза толком, побрёл умываться, потом, видя, что больше никто из компании попутчиков не шевелится. сам разложил завтрак, собрал своё постельное. Попросил чаю у проводницы горячего на всех. И тихо ждал.

В девять дёрнулись Андрей и Рыжий парни перекидывались взглядами, словно споря, кто из них поднимется первым наконец сдался блондин. Кумах пошёл к крану следом. Джун же лениво лежала на спине и смотрела в потолок.

– Не хотите сказать мне спасибо? – поинтересовался Виктор, когда все собрались завтракать.

– Ой, да что тебе говорить? Чай заказал да бутерброды из наших сумок вытащил?

– Как бы то ни было, я выполнил работу.

– Да пшёл ты знаешь куда? Тебя никто не просил, дурень – ругнулся Рыжий.

– Ну-ну он же хотел сделать нам приятное, избавил от лишних движений, спасибо Виктор. – улыбнулась Джун.

– Ты точно, как твой брат, вечно он ему спускает глупости, хотя ладно, давайте лучше обсудим маршрут. Мы обязаны зайти в ресторан. – Констатировал Рыжий.

– Только не забывай, что мы скинулись за тебя платить сегодня, – буркнул Виктор – я хочу на колесо обозрения.

– Какие вы банальные, идём прыгать с тарзанки! А потом на катамараны. – бросила Джун.

– Вот уж нет, детскому саду, разве что, в песочницу дорога. – отрезал Виктор.

– Э-э! Почему это детскому саду в песочницу? – возмутился Рыжий – я тоже хочу в песочницу, а они там есть?

– А он из себя песок вытряхнет и сделает нам – отозвалась Джун.

– Ого, точняк, и для такого ворчуна как Витя есть работа, смотри, мы с малышкой уже нашли тебе занятие, а ты думал, как проведёшь весь день без своих глупых трудных трудов! – улыбнулся Кумах.

– Рыжий.

– Ась?

– Ещё слово и обратно ты пойдёшь пешком – пригрозил Витя.

Рыжий замолчал, зная, что такая угроза может оказаться вполне себе осуществима, а вот Джун только раззадорилась: «А мне значит можно продолжать, мистер «брови-дельтаплан»?

– Я твоему брату скажу, что ты пол пути писала фанфик про меня с ним.

– Ты, когда успел заметить-то?! – ужаснулась девушка, брат конечно знает о ней многое, но этого ему точно не стоит слышать.

– Ну-ну будет вам – Успокоил компанию лучик спокойствия – Андрей – я хочу на американские горки, и карусель… и корабль викингов.

– Тир, определённо, тир – заявила Джун.

– И ещё сувенирная лавка.

Когда они добрались, первым не просто выпрыгнул – вылетел на платформу Рыжий, а всё от того, что пропустил ступеньку.

– Слышь, гриб, не забыл? Мы скинулись тебе на билеты, так что ты таскаешь наши вещи, брысь за работу!

– Не будь таким злым, Витька, давай я тебе прощу свой долг? И все будут счастливы?

– Очень смешно, давай же, нам ещё идти километров пять.

– Виктор, у тебя же есть машина, если бы ты нас вёз сюда, идти бы ножками не пришлось~ и дешевле бы было.

– Моя крошка стоит дороже твоей задницы, и не спавшим я за руль не сяду. Не против угробить тебя, но ласточку риску подвергать не хочу.

– Понял – принял, тащу вещи.

Теперь, когда все рюкзаки были взвалены и доверены Кумаху, идти стало на какое-то время спокойнее и тише, но, видимо, восполнение энергии у рабочего происходило через трепание языком, и в какой-то момент он устал любоваться пейзажами просёлочной дороги и начал болтать о всём, что попадалось. А его по дружескому снисхождению терпели.

В парке царил шум толпы и из глубины доносилась живая бодрая музыка, там стояла сцена и проходил утренний концерт, вечером ожидалось ещё более громкое шоу с выступлением городских рок групп, принявших приглашение на бесплатное выступление. В воздухе, как подобает, летал запах сладкой ваты, яблок в карамели, шашлыка, шавермы и прочих традиционных угощений, однако, как бы привычен этот запах не был, невозможно было удержать слюнки. Сам парк был огромен. По средине главной улицы шло бессчётное количество лавочек с разной уличной едой, а по сторонам от этой дорожки расходились каменные тропочки, к разным зонам и секциям парка. Территория была настолько обширна, что на входе при покупке входного билета в обязательном порядке выдавалась справочная карта местности, а на каждом перекрёстке были выставлены указатели.

Первым делом компания решила, что обязана пройтись по всем тирам и устроить соревнования на меткость, и как не трудно было предугадать, первое место занял Виктор, следом за ним Рыжий с почти тем же результатом, потом Андрей, удивлённый даже своим ста шестидесяти попаданиям из пятисот, и последней была Джун, чей результат не перевалил и за первую сотню. С досады она схватила Витю и утащила прыгать с тарзанки, двое оставшихся пустились на американские горки.

Встретились второй раз у тира они уже через два часа, Рыжий вручил в руки русому парню розовый шарик в виде сердечка и, не поясняя ни слова, с хохотом бросил: «Ох, любимый, мы так давно не виделись, сохрани мой подарок до следующей встречи!». Эта глупая выходка лишь вынудила Виктора состроить фак, залиться Джун краской и заставить ближайших прохожих недовольно перешёптываться, но любивший издеваться над посторонними, Кумах остался доволен собой и проскакав пару шагов повстречался лицом со столбом.

– Жизнь сама тебя наказывает, мне даже руку поднимать не пришлось – усмехнулся Витя.

Да бы помочь другу прийти в себя и подлечить, они остановились в забегаловке, заодно решив, что пришло самое время перекусить. Джун по пути немного разнервничалась не получил ли шутник сотрясения и даже позволила себе пустить эту мысль в слух – «Какой-то неудачный день, видимо». На этом моменте они и сели за стол, единственный свободный, ещё не убранный, но всё же достаточно чистый. Девочка прибрала валявшиеся фантики и, развернув один из них, несказанно удивилась, а Рыжий округлив глаза выпалил:

– Джун, что ты говорила про неудачный день? Да это же косарь, вот вы и покрыли расходы, пущенные на меня.

– Верно, осталось ещё четыре найти и считай ты не должен нам денег – съязвил Виктор.

– Ты что хочешь взять эти деньги себе? – на лице девочки всплыло неподдельное непонимание.

– А ты что предлагаешь с ними делать вернуть владельцу? И как ты себе это представляешь? – Рыжий пытался выхватить купюру из рук подруги и, провалившись несколько раз, понял, что пока малышка на стороже этого не выйдет. Он знал чистосердечного брюнета слишком хорошо и мог поклясться сестра Кирея вся в братца, так что если ничего не предпринять, то деньги точно не получится потратить. И Рыжий стал выжидать момента, когда товарищ Джун ослабит бдительность.

– Любой скажет, что это его деньги. Вот именно он тут до нас сидел и срочно захотел обежать водные горки, даже фантики оставил, что бы место не заняли.

– Тогда отдадим деньги в отдел находок, туда обычно приходят, если потеряли что-то.

– Даже если та красотка, что была на входе чудом не пустит деньги на ногти, опять же каждый первый, кто сейчас слышит наш диалог решит пригробастать штукарь себе – хотя их никто не слушал, Рыжий демонстративно обернулся и тихо добавил – без обид.

– Пусть и так, это уже на совести того алчного негодяя будет, а нам следует следить за собой – не сдавалась Джун.

– Вот я и слежу за собой и беру деньги себе.

– Ребят, давайте вы успокоитесь, и мы спокойно поедим, если потеряшка объявится уж отдадим деньги ему – вклинился Виктор.

– Витя ты на моей стороне? Не заденет твою гордость?

– Нет, если не объявится дойдём до главного входа отдадим в отдел находок. Я бы хотел взять деньги себе, но нас, кажется, двое на двое.

Рыжий удивлённо осмотрел присутствующих: «Двое? Андрей и ты тоже восстал против меня? Брата? Руку, что кормила тебя, кусаешь?»

– Честно – протянул блондин – я голосую за то, чтобы взять деньги.

– Усё! Терь трое против одного в нашу пользу – обрадовался Рыжий.

Джун прижала сжатую купюру к груди – Нет! Она не наша и мы не имеем права её брать, я сбегаю отдам в надёжные руки.

Рыжий разочаровано осел в пластиковом креслице и начал медленно, бормоча невнятные проклятия себе под нос, сползать под стол, до тех пор, пока не остались видны только глаза и обиженные, полу-наигранно нахмуренные брови, которые словно говорили сами за своего обладателя: «До чего эти Тадашины умеют иногда раздражать, кажется, даже если бы это были последние деньги в её жизни, она бы поступила так же».

– По ходу, мы что-то напутали и взяли с собой Кирея в юбке – буркнул Рыжий.

– Это точно, Андрей, готовься ещё пойдёт поднос за нами унесёт и пока каждую обёртку не соскребёт не угомонится – поддержал Витя.

– Всё так плохо? – ужаснулся блондин.

– Ещё как, она по ходу воспитывалась не родителями, а братом, просто точная копия, разве что болтает больше и совести у неё немного меньше, но иногда её как заклинит – тушите свет, отвечаю, они по ходу оба от святого духа рождены.

– Если так подумать – протянул Андрей – тут же установлены мусорки, что бы посетители могли убрать за собой.

– Да – согласился Рыжий усаживаясь по-людски – установлены, однако, зачем тогда им уборщицы? Это же их работа разве нет?

– И то верно.

Пока они трапезничали шашлыками и шавермой, приготовленными милым улыбчивым смуглым мужичком, и ждали подругу Андрей приметил на столе огромную стопку листовок, что притащила Джун и полюбопытствовал на них взглянуть, взял в руки и признал флаеры здешних аттракционов и магазинов.

– А, это – протянул Витя – мелкая походила к каждому на улице и просила их.

– Она собирает коллекцию?

– Не, говорит, что её брат так делает и она хочет, ведь: «Этим людям приходится стоять на ногах столько времени, а если они быстрее раздадут, то им могут доплатить…» или что-то такое, я не вслушивался.

– Ясно… а почему тут по четыре-пять одинаковых, тех что с водных горок вообще одиннадцать насчитал.

– А ты думаешь она по одному разу подходила? – Виктор устало вытянул ноги, давая понять, что ему пришлось так же обивать пороги.

Через время, по возвращению «святой», ребята двинулись дальше. Рыжего тянуло на корабль викингов, и несмотря на то, что это была бы уже четвёртая поездка он не унимался и, прихватив за шиворот названного брата, хотел было двинуться на очередной заход. Однако, Виктор приметил, что время уже позднее и предложил пройти замок страха напоследок. Этот аттракцион располагался в самой дальней части парка, почти на окраине среди нескольких старых и поломанных автоматов и зданий, к нему шла узкая тропочка, поросшая подорожником и одуванчиками. Место можно подумать совсем заброшенное, однако всё это было частью антуража. Само здание представало ужасно неряшливым и даже опасным к посещению. Части здания обваленные, с огромными дырами в стенах и трещинами напоминали те самые стройки, по которым многие дети бегают в детстве.

Рыжему это навевало ностальгию, когда-то он носился по этажам почти такого же полуразрушенного здания до позднего вечера, дразнил бездомных и собирал всякий мусор, который только мог найти. И когда-то именно на одной из таких вылазок он и встретил Андрея и, как и тогда, они совершенно бесстрашно ринулись в здание, взбежав буквально на перегонки по лестнице, ребята попали в холл. Обширный длинный и пустой он пропускал по себе громогласное эхо шагов, а голоса становились похожи на завывания.

Джун не верила в призраков, однако была бы рада встретить, как она бы это назвала – «собратьев Ниума». Единственное чего опасалась девчонка так это обвала кирпичей под ногами.

Здание по правде было крепкое и о технике безопасности строители не забывали. Все трещины были лишь на декоративном слое шпаклёвки, а после того как все посетители окажутся в здании дверь запиралась, и все просветы и дыры в стенах закрывались сеткой-паутиной, да бы упасть с третьего этажа не довелось не только гостям, но и хозяевам дома.

Единственный, кто не мог сделать и шагу был Виктор, несмотря на каменное выражение лица, он стоял на месте. Друзья его, заметив отсутствующего, которого сейчас перегнала даже пара красавиц, тоже попавших в группу к ребятам и неустанно о чём-то шепчущихся, поглядывая на Виктора и пропуская слова: «роскошный» и «красавчик». Все пять человек, уже попавших по ту сторону порога приковали взгляд к высокому статному, но чрезвычайно серому лицом Виктору. В каком-то смысле это было даже мило, что парня, предложившего пройти испытание, страхом самого сковал страх, которого Витя никак не ожидал в себе найти. Фильмы ужасов фильмами ужасов, а вот в реальности такие мрачные вещи наводят особенное жуткое чувство.

К Вите подошла одна из незнакомок с чёрными, забранными в низкий хвост волосами и, смущаясь, подала руку, жест привёл в чувства мистера «Вообще-то у меня просто судорога была», как бы он сейчас оправдался, и вдвоём они вошли внутрь.

Дальше была дорога вверх на чердак и вниз в подвал. Ребята разделились на две группы: Андрей с Витей и девушкой, что прежде помогла Виктору были в первой, кто шли наверх, а Джун, Кумах и вторая незнакомка пустись вниз. Главная же цель всего приключения, как гласила рекламная листовка – найти сундук с призом за прохождение испытания.

Рыжий надеялся встретить актёра в простыне, изображающего привидение, чтобы напугать в ответ. Джун же шагала рядом уверенно по всем этим жутким перепутьям коридоров, похожих на катакомбы и, слыша подозрительные шорохи, тени замирала на миг, но не от страха, а от внезапных вскликиваний спутницы. Дело скорее не в том, что Джун потеряла азарт или скучала со своим скептическим к паранормальному взглядом на жизнь. Её волновала одна фраза, которую сегодня услышала от Виктора.

– Кумах, а почему Витя такой чёрствый порой?

– А-а, Витёк, да? Думаю, это не секрет, так что расскажу, он жил с матерью, насколько я помню, его отец был преступником, часто бил и сына, и жену, так что в детстве парень наш настрадался. А потом жил бедно, когда тёть Маша развелась с мужем. А потом на нём одноклассники отыгрались. Ему как-то раз его любимая девушка чуть ухо не отстригла на потеху классу.

– Разве дети могут быть такими жестокими?! – ужаснулась девушка.

– А то как! Ты бы видела его, когда он в нашу школу перевёлся и попал в мой с Киреем класс, то был больше похож на ежа. Я с ним шутить пытался, а он на меня иголками своими. Смотри даже ухо проткнул одной из них, теперь булавку ношу.

– Это так грустно. Почему такие судьбы людей только существуют?

– Не говори так, словно тебе ложки дёгтя не досталось – отмахнулся Рыжий.

– Ну если честно, то я не помню, чтобы у меня были проблемы… если подумать, то, наверное, что-то и было, но я просто не запомнила.

– Везёт же некоторым, вы с братом какие-то счастливчики, я вот помню в средней школе сбежал из дома, жил в недостройке на другом конце города пару дней, меня твой брат подкармливал.

– Он мне ничего такого никогда не говорил.

– Верно, я просил молчать, помню, он ещё раздобыл мне одеяла, подушки и обогреватель. Даже купил аккумулятор для него.

– А почему ты сбежал из дома?

– Считал, что родители меня не понимают, группу хотел собрать, хотел с парнем отношения завести, не подумай, мне девушки нравятся, просто мелким, глупым был, ещё даже о любви то ничего не знал, а возомнил то себя пупом земли, что всё знает, всё умеет. Обычный подростковый безмозглый бунт.

– Но как же! Почему родители не попытались тебя понять?

– Потакать подростковым капризам не то, что должны делать родители. Ты меня не поймёшь, похожа на меня в то время.

– Говоришь, как дед, тебе же только двадцать один.

– Но я всё же скажу – родители те, кто ставят тебе палки в колёса, лишь для того, чтобы ты однажды ты мог проехать даже с ними. Мир никогда не будет сказкой, где счастливы все, давай будем реалистами. И родители учат тебя жизни в этом мире, если ты и правда чего-то хочешь, будь то любить кого-то или достичь чего-то, то ты должен справиться с препятствиями, если хочешь недостаточно то будешь плакать в подушку. Родители твои близкие люди, перед кем ещё учиться отстаивать себя, если не перед ними?

– Как по мне родители должны всегда поддерживать своего ребёнка.

– Даже если этим они будут ему врать? Если бы я захотел сделать уродское тату на лице, о котором бы жалел, возможно, пол жизни, они должны были бы сказать, что не против? А если бы я решил оставить себе жуткий шрам?

– Но ведь это твоё тело и твоё дело!

– А разве в четырнадцать я знаю о том, как буду чувствовать себя в тридцать? Мне впервые четырнадцать, а они буквально-таки проживают со мной это время во второй раз, но теперь уже знают, где выход из лабиринта и указывают, как до него добраться.

Джун недовольно поморщила лоб.

– Да ладно тебе, ты серьёзно считаешь, что я тебя поучаю? Никто тебя не просит принимать мои слова на себя! Как ты сказала? Твоё тело – твоё дело, я лишь сказал, что думаю, спустя время и с холодной головой.

Джун неожиданно споткнулась, но друг вовремя подхватил. Обернувшись и приглядевшись, они обнаружили, причиной и был тот самый сундук, который им было необходимо отыскать. «Эй, леди, смотри, смотри!» – крикнул Рыжий обращаясь ко второй спутнице. Однако ответа не последовало, и он, пройдясь на метров пять, назад нашёл красавицу совершенно запуганную, спрятавшуюся за дряхлым шкафом.

– Вот же, и когда мы тебя потерять успели?

– Ей! А мы выиграли, трусишка Витя! – распевала Джун в десять вечера в баре, куда ребята забрели на ночь глядя перед дорогой на вокзал.

– Да не боялся я – злился парень.

– Андрюшенька, Дюшенька, солнце моё! Витя же небось прятался за ту милашку? – не унималась девочка.

«Тебя в какой момент в бар то пустили, я как-то не заметил» – подумал блондин, отхлебнув из чашки Джун, убедиться, что ей не подлили алкоголя.

– И вообще вам просто повезло, что сундук был в подвале, да и разве это было соревнование? – добавил Русый.

– Витя, Витя… – вздохнул Рыжий – где твой дух авантюризма, с которым ты некогда грыз грифель карандаша, чтобы поднять температуру и сбежать с уроков? Или азарт, с которым лез пьяным в клетку медведя в зоопарке? Ещё же кричал: «Жизнь – это борьба! Посмотрим, кто венец эволюции!».

– Не напоминай, до сих пор стыдно.

– Перед работниками, что тебя останавливали? – поинтересовалась Джун.

– Перед медведем.

Позже, девчонка довольно уснула от переизбытка эмоций, пережитых за сутки. Виктор, чей взгляд был немного унылым смотрел куда-то в даль, сквозь стол. Кумах углядел тяжесть друга и, хоть и не обладал даром чуткости, осторожно спросил: «Ты чернее обычного лицом, это из-за бывшей?»

– Есть немного, та девка в группе была на неё похожа.

– Скучаешь? Воды-то же много утекло, забудь её.

– Было бы это легко.

– Слышь, она тебя, Вить, кинула, чтобы подругам угодить. Как можно испытывать привязанность к такому человеку, как она?

– Может и так… Но я, честно, любил её даже с тем, что эта скотина подставила меня на домогательстве ради посмеяться. Сердцу, как ни как, не прикажешь.

– А оно у тебя есть?

– Я щас твой билет на поезд порву.

В этот же день Кирей позвонил Суиин и договорился о встрече. Девушка радушно пригласила друга в гости, предусмотрительно прибралась и даже смогла приготовить жареных пельменей. Юноша пришёл не один, Ний, как и планировал, увязался хвостиком, и не отставал ни на шаг. И, как оказалось, это было верное решение.

Стоило молодым людям появиться в дверях, как Тёмка накинулся на Ния с объятиями, а потом и вовсе потащил к своим игрушкам. Блондин всегда был любим детьми и, хотя сам парень не выражал ни радости, ни грусти к подобному вниманию, уделял время играм в погремушки и кубики. Так они вдвоём и принялись строить гигантский замок из всего, что попадало под руку.

– Спасибо, что пришли – улыбнулась Суиин – я через час уйду на кастинг и, если всё пройдёт удачно, не ждите меня до самой ночи.

– Ний, будешь есть? – спросила Девушка вежливо, однако ответа не последовало.

– Прости его – отозвался Кирей – он только мне позволяет называть себя кратко, я ни разу не упоминал при тебе его полное имя… Он – Сом Ниум.

– Какое странное имя… что-то из латыни напоминает – задумалась блондинка, проходя на кухню и выставляя тарелки – это типа если твои родители были анимешниками, то его патологоанатомы значит?

– Хах, рассуждает девушка, сменившая имя на китайское после просмотра дунхуа.

– Я всё ещё несказанно рада, что вы приглядите за Тёмой. А, кстати, хотя и совсем не кстати, ещё я хотела с тобой кое о чём поболтать. – промолвила Суиин и сердце Кирея пропустило удар.

Юноше вспомнилось, что он так и не сознался девушке, на счёт её зарплаты. Он очень не хотел, чтобы она заметила и сейчас его объял стыд. «Наверное, она думает, что это было подачкой или я оставляю её в долгу. Погоди может не об этом разговор будет? Хоть бы не об этом» – Кирей ужасно распереживался и увёл глаза в сторону, словно ища ещё человека, кто бы вытащил его из положения.

– Я бы хотела тебя попросить вечером, как вернусь, кое-что обсудить, это о расследовании, и, начиная мысль прямо сейчас, ты должен отправиться в пустыню – так я решила. У меня для тебя поручение.

«Слава богу, не про деньги» – вздохнул парень и весь день сиял спокойствием и безмятежным ожиданием диалога.

Когда же пришло время, они продолжили с того же момента. Однако, девушка тянула допоздна, надеясь, что племянник уснёт, но к её разочарованию малец будто заведённый продолжал витать по квартире, изображая истребитель.

– Ниум, последи за ним и по возможности уложи спать ладно? Мы перетрём с Киреем в подъезде. – сказав это, Суиин вышла с другом.

Девушка расположилась у окна на широком подоконнике, и пронзительно взглянула на спутника. Убедившись, что лишних ушей рядом не гуляет – прислушавшись не поднимается ли какой сосед в столь поздний час в свою квартиру, и, заведомо оставив мобильник дома, она начала:

– Я хочу, чтобы ты отправился в ту экспедицию вашу. Я нашла ещё пару доков у сестры в ноутбуке и там была история, если коротко, то она говорит о некоем царе, что хранил ключ в безымянном пальце. Ему приносили жертвы и каждой из жертв отрубали безымянный палец. А жил этот царь в пустыне в некоей величественной башне, собрав вокруг себя город. Полный текст я тебе скину в телеграмме, глянешь потом.

– И как ты думаешь это связанно?

– Возможно, есть некий культ этого царя или же… для начала я хочу, чтобы ты увидел, что за границей, своими глазами. В пометке у сестры было написано, что она собиралась попросить тебя выведать у отшельников ещё информации об этом, а также найти местоположение этой башни, если она существует. В её карте были примерные координаты и, как я поняла, она хотела передать это тебе. Я мало что поняла, но уж подпись «Тадашину Рею», явно значит, что это для тебя. По дате это была последняя из её архивных записей. А нашлась в скрытой папке.

– Вот как… Я понял тебя.

– Ты какой-то печальный – Суиин коснулась ладонью щеки друга.

– Просто вспомнил, как сам рассказывал ей сюжеты из прочитанных мной книг. Соскучился и по её историям.

Случаев их общения было много, но в тот день, о котором вспомнил Кирей начался сильный ливень и Ай, что не далеко от того места гуляла с сыном, заглянула в ресторан переждать непогоду.

В зал вошла женщина с приглушённым взглядом, что, подобно ангелу, была одета в молочного оттенка платье с крупными воланами идущими от пояса, и рюшами на оторочке длинных, немного скрывающих кисти, сосборенных рукавов. То была Аспарагус Ай. И, когда к ней подошла Суиин, то было ясно видно: на лицо они почти близняшки, разве что у старшей глаза, почти всегда опущенные в пол, переливались глубоким синим, подобным морской пучине, цветом. Блики ложились немного мутно, а веки устало, но по-доброму прикрытые, почти никогда не поднимались до нормального естественного положения, делая взгляд печальным, но приятным. Цвета волос тоже у девушек был различны, если же младшая была светлая блондинка и сиё был её натуральный цвет волос, то старшая в свою очередь от рождения тёмненькая и, если бы не точёные по одному шаблону их острые скулы изящные прямые и немного вздёрнутые носы, да пухлые с одной палитры оттенка губы, можно было бы и заподозрить их мать в неверности. Но, как видно, та была женщиной хорошей, как и её дочери.

Кирей к тому времени уже закончил смену, но уйти, не поздоровавшись со своим преподавателем, ему показалось ужасно грубым. Он подошёл и его пригласили присесть. «Наверное, не стоит перечить, может профессор хочет со мной о чём-то поговорить?»

– Скучали без меня? – вернулась Суиин – кхм-кхм, здравствуйте, премного уважаемый мисье, прошу, меню – она, как подобает подала предмет двумя руками, поклонившись ребёнку, и так же, но ещё более наиграно вежливо – сестре.

– Тёма, выбирай, всё что душе угодно – Ай с любовью прикоснулась ладонью к лицу сына, а сама попросила у сестры только молочный чай. Мальчик ещё долго не мог выбрать какая картинка вызывает у него больше слюнок, но хотя ему и разрешили взять несколько блюд он предпочёл только одно. За то какое – кремовый лимонный торт. Он подавался целым и делился на части только за столом посетителя. Снаружи он был глянцевый ярко жёлтый и не выражавший излишеств, вся суть была внутри – под покрытием прятался нежнейший, сладкий, тугой крем из лимонной цедры и сливочного сыра похожий на тот что используют в чизкейках. А в сердцевине в сладковатом лимонном с пищевыми блёстками сиропе покоились цитрусовые конфеты – мягкие они были на манер “skitls”, но собственного здешнего изготовления, да такие, что таяли на языке, а вся вместе начинка медленно растекалась при резке, подобно спелому ароматному фрукту.

– Эй, Рей, будешь чего?

– Нет, спасибо – с улыбкой промямлил Кирей.

Время шло, а разговор так и не начинался, юноша и без того теряющийся в ситуациях, где требовалось поддержать диалог, сейчас был в полнейшем замешательстве. «Может быть это приглашение было просто словом вежливости? Может она не имела ввиду реального приглашения? Но не будет ли странно если я сейчас так внезапно уйду? Или стоит ещё немного подождать? Может мне попробовать начать диалог?»

– Хотите расскажу историю? – Начал Кирей.

– Давай – кажется, она была искренне заинтересована послушать рассказ от юноши – Артёмушка, будем слушать историю мальчика?

– Аг-га. – ребёнок убрал игрушку в карман и сложив голову на стол навострил уши.

– Я недавно читал книгу про бродячего художника. Это была история о том, как он искал высший идеал для своей картины. Сначала он рисовал небо, горы, потом рисовал реки, не найдя желаемого решил рисовать животных, а следом людей. Путешествуя много лет, он влюблялся и, казалось, находил своё счастье и совершенство, которое можно нарисовать и писал одинаковые портреты целыми днями и месяцами. Но как-то ночью, проснувшись он понял, что его картины всё так же плохи, больше того все последние полотна были столь уродливы в его глазах, что от горя он… – Кирей бросил на мальца осторожный взгляд – он сжёг все картины и дом, в котором жил. И, снова отправившись в путь один, он прошёл под тем же небом, по тем же горам и нарисовал их, словно смотря чужими глазами, и реки он рисовал, смотря чужими глазами и людей… он не подходил к ним, что-то в его душе не позволяло даже коснуться прохожих. Спустя ещё пару лет, воротясь к дому своего друга, он постучался в двери, тот открыл и вовсе не узнал стоящего за порогом человека. Разозлился лишь от чего-то при упоминании имени и прогнал, как последнего попрошайку. Художник понял, что ему с его сердцем не место в мире людей. Словно одинаковые заряды его отталкивало от всех встречных. Но в конце постарев, живя в одиночестве, он напоследок видит того самого друга, такое же лицо, как и прежде, но уже покрытое морщинами и залитое слезами.

Юноша и не подумал, когда выбирал что поведать, о том, что такой сюжет, рассказанный за столом, может омрачить атмосферу и испортить настроение. И уже по окончании повествования его словно пронзило током осознания, а голову вскрыли и затопили водой до краёв, что бы она стала ещё тяжелее. Он мог лишь надеяться, что женщина пошутит над сумбурностью событий книги или переведёт тему.

– Вау, мне нравится, по туманности и неопределённости напоминает сказания, что я разбираю по работе. Я, право, тоже очень люблю рассказы, что крутятся вокруг мироощущения одного человека такие трогательные! Я всегда читаю подобное в одиночестве и выделяю время, когда меня никто не потревожит, чтобы проявить уважение к его ощущению реальности, окружения и его трагедии.

– Сестра, когда узнала, что я читаю назвала меня странным, ведь всё тянется медленно и на вид бессмысленно. И я с ней согласен, отчасти, да и цель не ясна до самого конца. Автор совершенно не оставлял намёков, по которым можно догадаться о случившемся, и что же было нужно герою всё это время. Но мне нравилось просто следовать и приглядывать за его ситуациями из жизни.

– Как по мне автор не обязан ничего уточнять, то же, что с сюжетными дырами порой: наверняка автор продумал все те нелогичные моменты, но не уделил времени разъяснению – разве пристало творцу отвлекаться на декорации, когда ключевая роль уготована главному герою и его сердцу, да разуму?

– Но такое произведение же никто не будет покупать…

– Прости, не подумай, я не хотела навязать тебе свой взгляд. Это только моё мнение. Моя сестрёнка тоже говорит, что сюжет первостепенен. Ведь читатель не должен отвлекаться на не состыковки. А вот по мне история – это только мысленный эксперимент, не важно, откуда у меня способ достичь скорости света, речь о том, чтобы я увидела на такой скорости.

Кирей опять не знал, как продолжить диалог, ни одной фразы для того что бы подцепить, укатившуюся из его рук, тему он не нашёл в голове. Оставалось только смущённо улыбнуться. Он бы хотел обсудить произведение детальнее, но тогда это превратится в многочасовой монолог с его стороны, а болтать он уже успел порядком устать.

– Извините. – разбавил тишину юноша, виновато опустив голову.

– За, что же?

– Ну… – он замялся.

– Вечно ты извиняешься, неисправимый человек. – произнесла женщина рядом, немного печально улыбнулась и словно бы что-то осмысляя оглядела парня.

В зале царила приятная атмосфера торжественности, за окном уже темнело, и прислушавшись можно было услышать шум машин, однако, на следующей фразе Ай Кирей не слышал ничего помимо её голоса, столь завораживающим у собеседницы он был: «Мы с тобой очень похожи, я думаю».

– Похожи?

– Да. Такой же через чур вежливый.

Женщина заглянула в кофейные глаза юноши напротив – да мы и не только в этом похожи – она протянула руку к его лицу и приложив ладонь на секунду дополнила – однажды, ты точно поймёшь, о чём я говорю.

Трогательную сцену прервала подошедшая официантка.

– Оп-ля, сеструха – твой чай. – блондинка кокетливо подмигнув, поставила чашку на стол – и ваш торт, молодой мисье, вы же поделитесь лакомством с вашим почётным слугой?

– Решила отлынивать и поедать сладкое? – в шутку упрекнул Кирей.

– Не будь занудой, я же немного и сразу дальше пахать. И вообще, вы тут что за косплей устроили? – девушка присела у стола и с щенячьими глазками посмотрела на ребёнка.

– Тётя должна работать! Я сам справлюсь. – Тёма, не дожидаясь пока ему отрежут кусок, пододвинул тарелку ближе к себе и принялся за десерт, прямо так.

– Не лопнешь деточка? – мать, несмотря на слова, кажется, переживала за мальца не сильно, видимо он не в первый раз устраивает выходку и ни к чему страшному повышенное содержание сахара в обеде не приведёт – прыткости и размера желудка не хватит, что бы переесть.

Засветло компания путешественников наконец добралась до вокзала. Стоя в центре родного, хоть и не столь крупного города утром у каждого сложилось чувство, что сейчас уже давний вечер и плестись до своих хором далековато. Ближе всех были квартиры Джун и Кумаха, так что Андрей и Рыжий свернули направо, а Джун и Виктор двинулись через центр. Последнему конечно хотелось поскорее добраться домой и уснуть, но появилось на секунду мнение, что он просто обязан проводить младшую сестру Кирея, время раннее, мало ли что с ребёнком может случиться. Но вот она проблема немногословности: девчонка и не подумала, что её провожают и на очередном перекрёстке, помчалась через дорогу на зелёный свет, свернула совсем в другом направлении и скрылась. «Братец, наверное, ещё у своей подружки, так что мне домой даже не попасть. Тогда двину к родителям, заодно расскажу какие у братца друзья клёвые. Интересно Витя меня преследует, потому что ему по пути?» – думала девушка.

Виктор же удивлённый несказанно такой выходке слегка расстроился, но догонять не стал. Что бы он ещё за чужими сёстрами бегал, лучше убейте. К несчастью, алкогольные магазины работают круглосуточно, и Виктор прикупил себе пару банок спиртного.

Раздался звонок. «Это кто?» – спросил голос из квартиры.

«Это я» – Человек с улицы огласил, как заклинание, зная качество связи в домофонах, она реально является заклинанием, собеседник всегда святым духом узнаёт с кем говорит.

– Виктор? – Спросил удивлённо Кирей, нажимая на кнопку открытия двери.

Прозвучал знакомый дурацкий писк и молодой человек юркнул в подъезд, всё такой же, как и четыре года назад – побитый пахнущий цветами, которые какая-то женщина по своей приходи начала разводить на подоконниках всех этажей, и краской, знаком что ещё вчера здесь на стенах красовалась гора ругательств и «правды» о каких-то неизвестных именах. Короче говоря, самый обычный такой «падик».

Кирей, что ещё ночью вернулся домой, открыл дверь, а заодно и глаза, и с удивлением спросил: «Ты не привёл Джун?». «Джун не привёл – себя привёл.» – уже слегка покачиваясь торжественно заявил гость, вручая целый пакет жестяных банок спиртного.

– Пить будем! Ребят, вы же меня пустите? Вёл сестру, а она сбежала, к родителям, наверное. До дома теперь далекова-а-то, не чужие люди, как никак. – ныл парень.

– Ах, да, заходи, ко ли пришёл.

Ний, стоявший в прихожей, одарил сожителя неодобрительным взглядом, но «телепатически» согласовав, что выходка на долго не затянется было принято решение пустить горе путешественника в гости.

После горячего душа с дороги и ещё нескольких глотков пива Виктора потянуло на, как это бывает, философские разговоры о святом:

– Вау! Ниум, что-то опять нарисовал? Покажешь? – вопросил парень, видя, как друг накрыл мольберт тканью. Парни до этого занимались созерцанием рассвета, Ний писал картину, и Кирей тихонько наблюдал. Но стоило явиться третьему, и художник прекратил действо, пряча творение.

– Он не любит, когда люди смотрят на его картины, считает, что они много болтают попусту – пояснил брюнет.

– Да, знаю, уже пересекались на эту тему. Но, Ниум, хоть одним глазком дай глянуть, сделай милость.

– Нет – отозвался художник.

– Что за глупости, всё ещё болеешь этой ерундой? С Реем то ну точно треплешься!

Последовала тишина.

– Ну-ну скажи хоть что-то!

– Слова не способны передать и близко смысла, они только принижают произведение. Вообще нечего попусту трепаться, если не имеешь цели разобраться в вопросе. И я не хочу, чтобы кто-то тратил время на бесцельное пустословие о том, что я делаю.

– Как же по-твоему тогда люди должны потреблять это твоё искусство если не могут видеть? На чём им учиться? – возмутился Виктор.

– А этому не научиться это можно лишь ощущать, к тому же искусство не потребляют, это тебе не бургер. Искусство воспринимают, а потом преобразовывают через своё состояние в поступки, мысли, идеи и иное искусство.

– Господи! Какие сложности все вы талантливые ребята чокнутые слегка.

– Я не талантлив.

– Талантлив, ребятки мне проболтались, что всё, за что бы ты не взялся, у тебя получается и музыка, и рисовашки, ты и кружево, дай угадаю, умеешь плести, небось набор коклюшек в столе припрятан?

– Да – улыбаясь, сознался творец.

– Вот и я о том. Талант либо есть, либо нет и на таком даре нужно зарабатывать. Продавать или получать популярность, сейчас делать деньги можно и на воздухе, слава и признание, можно сказать на блюдечке таким как ты подана, так почему бы не заявить о себе миру?

– Что за глупости? Зачем же чего-то добиваться? Зачем людям знать о таком обычном человеке, как я – Ний искренне рассмеялся, правда для Виктора это было подобно издёвке.

– Зачем, зачем, чтобы добиться лучшей жизни, чтобы не жить в какой подворотне, что бы ничья прихоть не повлияла на твою жизнь, чтобы получить безопасность и остаться в памяти потомков. И вообще ты представляешь, как жестоко твоё поведение по отношению к простым людям? К таким как я бесталанным, кому приходиться есть землю лишь бы добиться успехов. Рыжий говорил ты не одного учебника не читал по рисованию.

– Если подумать – вклинился Кирей робко – Ний ты, насколько я помню, и в школе художественной не был, и даже нот не знаешь, и на ютубе не бывал, кажется…

– Агась, всё так – улыбнулся невинно художник, наливая себе вина. Метод проб и ошибок~

Виктор пропустил глоток пива и продолжил:

– Я только и делаю, что что-то учу, что-то развиваю, а тебе буквально на блюдечке с голубой каёмочкой природа подарила, и ты хочешь всю жизнь горбатиться продавцом за 15 тыс. в месяц?

– Ну ты преувеличиваешь, не настолько я и одарён, точнее даже не так, я не верю в талант, ну точно, что не в такой, о каком говоришь ты. – Начал художник, подпирая подбородок руками – Смотри какое дело… Если я нарисую ромашку, половина людей скажет, что это шедевр, а половина, что это убожество. Так кто же прав? Талантлив я или нет? Я нарисовал красиво, но бессмысленно. А если наоборот: со смыслом, но не красиво? Может нужно красиво и со смыслом? А вообще, что будет красивым? Если в чужой культуре внезапно окажется, что ромашки это полное ничтожество и талантлив лишь рисующий слонов? Понятие таланта в таком случае субъективно, это лишь награда за то, что ты понравился каким-то из людей.

В науке проще, там есть критерий проверки: я вывел закон и если он предсказывает полученный результат, то я прав, но это всё ещё не талант. Что значит талан? Ты берёшь кисть и делаешь шедевр? Никто с первого раза круг ровно не рисует. Талант – это состояние. Ощущение. Знаешь, как азарт или мазохизм? Ты ошибаешься и тебе это нравится. Ты входишь в кураж, видишь свои недостатки и хочешь ещё. Повторяешься раз за разом и не видишь времени. Ты чувствуешь лучше других форму, перспективу, текстуру, но не просто по тому что в лотерее выиграл особенный алгоритм в работе мозга, больше: все чувства работают одновременно, и слух помогает подбирать цвет и вкус помогает воссоздать текстуру, Талант это, когда ты беспамятно влюблён в своё дело и тебе не важно ни во что ты одет, ни какая крыша у тебя над головой. В такой талант я верю. – Неожиданно слишком много слов произнёс Ний, так что даже его вдохновение чуть от такой длинной фразы не подавилось воздухом.

– Вот как? – протянул Виктор – Как бы у тебя с твоим творчеством горячие отношения не складывались, упорно трудящийся, я могу поклясться, всегда сможет добиться большего? чем просто талантливый

– Вить мне кажется из того? что сказал Ний? следует и то, что ты тоже талантлив, ведь ты не останавливаешься и работаешь даже со всеми трудностями на пути.

– Нет, душка моя – промурчал творец, поглядывая в окно – У нас с ним есть одно большое отличие.

– Какое?

– Если не понял, то считай это домашним заданием, а потом скажешь мне ответ.

Виктор внезапно вспомнил, что хотел рассказать Кирею одну важную новость, которая не так давно заставила его чуть из штанов не выпрыгнуть от восторга. Так что мистер «трудяга», гордо выпятив грудь начал:

– Рей, представляешь, по секрету тебе сейчас скажу, меня готовы взять в ту компанию.

– Твоя работа прошла тестирование? Хотя, знаешь, я не удивлён, но приятно слышать подобное, со следующего года значит уже будешь у них?

– Да – ответил он горделиво – работа востребованная интересная, а самое главное платят раза в три больше чем ползать по этой песочнице. Ещё и имя моё засветится, буду развивать блог по IT, популярность с моей внешностью мне обеспечена.

– Рад за тебя, помню, ты мне со старшей школы твердил что добьёшься высот, так что могу только порадоваться с тобой исполнению твоей мечты.

– Он ещё и бредит такими понятиями как «добиться успеха?» – вмешался Ний.

– Не вежливо говорить о присутствующих в третьем лице – не сдержал возмущения Витя, но не смог даже сжать кулак, как его одолело тепло – не важно давай о хорошем.

– Нет – возразил блондин – я говорил не с тобой.

– Ний… это правда немного грубо… прости Виктор. – Попытался скрасить грубость Кирей.

– Не парься, а вообще, однажды я прокачу тебя и Ниума на своём бентли, покажу чего добился, ахните.

– Какая скука – зевнул художник.

– Виктор если ты хочешь поспорить на то, кто быстрее разбогатеет, то это не честный спор – вмешался Кирей – Ний бы заработал на своём искусстве очень много, его картины словно живая магия, от них кругом голова идёт, но он их просто сжигает.

– Вот же дурак.

– Дурак, потому что мне не нужны ни слава, ни деньги?

– Верно, у тебя даже аккаунтов нигде нет, в мире информации ты никто.

– Сколько людей умерли и о них не осталось ничего.

– Хочешь так же?

– Это плохо?

– Слушай, хватит строить из себя сверхчеловека, на чистоту, без денег ты в любом случае не протянешь, может они и не главное, но важное. Как ты будешь рисовать без мольберта холста и красок? А?

– На бумаге, карандашами.

– А если и их не будет? Вот закроется твоя лавка и что?

– Пойду уборщиком, на альбом и кусок угля хватит.

– А если совсем без денег? Когда тебе не хватит на жизнь?

– Не доводи до абсурда, Виктор! И оставь бутылку – дёрнулся Кирей забрать пиво у друга.

– Я буду жить в самодельной хижине в деревне, в глуши. Есть выращенные в саду овощи и рисовать палкой на песке, высаживать семенами узоры, вырезать по дереву.

– Настоящий художник, то же мне. Кирей ну хоть ты вразуми его, зачем жить на улице, когда есть цивилизация с медициной и канализацией?

– Эм… нуу… – брюнет не нашёл что ответить и просто отдал уже порядком заикающемуся другу бутылку – Виктор, у тебя уже язык заплетается, может поспать?

– Я в порядке, я тебе ещё покажу чего добьюсь…

– Да-да уже почти доказал, я не сомневаюсь, ты ещё горы свернёшь и в горы свернёшь, всё сделаешь, только прошу, не разбей чашку.

– Знаешь, Кирей – внезапно начал Ний – Витя пьяным похож на тебя… погоди у него уже вторая бутылка была? А он сегодня хорошо держится.

– Я же до третьей почти не пьянею, о чём ты? Да и он просто не часто позволяет себе такие дружеские приключения. Ему нужно по чаще так беспечно проводить время.

– Оо! – оживился Виктор, отвлекаясь от белки из своей полудрёмы.

– Кирей, можно я расскажу ему о твой милой особенности?

По брюнету на миг словно прошла красная полоса и смущённым, но сдержанным тоном он фыркнул: «Нет».

– Как жаль, Вить, тебе, вероятно, ещё дружить и дружить, что бы увидеть то, что видел я~ – с довольной улыбкой Ний вышел из кухни собираться, для похода в магазин за своим любимым вином, что так не во время закончилось. Гость вот-вот отключится и они смогут остаться с его лучшим другом наедине.

Дело это впервые выяснилось ещё пару лет назад. Кирей пришёл домой ужасно подавленным. На все расспросы лишь неумело отвирался, а Ний, что крайне не любил слышать ложь от дорогих людей, уже извёлся в голове от любопытства за случившееся. Но больше его конечно волновало то, как помочь своему ангелочку.

Художник, будучи редкостным смельчаком подловил друга на кухне наиизощрённейшим способом.

– Кирей, давай по чайку? Чайник скоро вскипит – блондин потянул друга за собой.

– Угу, спасибо.

– Тебя опять обидели? Напортачил с чем? Ам… точно! Знаю. Ты взялся за работу, с которой не можешь справиться? Кому в этот раз жизнь налаживаешь?

– Ты уже говорил это час назад – вяло пробурчал юноша в ответ.

– Да? Правда? Просто думаю, может ты меня не слушаешь, стоит повторить – Ний состроил настолько дурашливую, но при всём естественную рожицу, насколько только позволяла его артистичная мимика – ты, конечно, что-то отвечал, но это было так невнятно, я ничего не разобрал. Скажи погромче в этот раз. А точно-точно, ты не очень хорош в громкой речи, скажи мне на ушко~.

– Ний это не смешно.

– Знаю! Ты хотел признаться Суиин, но не хватило духу? Потренируйся на мне! Я слышал такое помогает привыкнуть говорить слова любви.

– Я?! О чём ты? – наконец пробило на эмоции Кирея – я бы никогда не признался, и тренировать признание на ком-то… как можно? Такие слова третьим лицам не говорят.

– Да, в этом ты прав. Но ведь и поцелуи сначала на помидорах тренируют.

– На помидорах?

– Ну можно на персиках.

– В смысле тренируют?

От последнего вопроса Ний впал в ступор, он уже выставил сладости: конфеты и пряники и теперь, потупившись на приятеля, облокотился на край стола и, глядя прямо в глаза брюнету, сдерживая всеми силами смех в области шеи, спросил: «Кирей ты до двадцати двух лет никогда не пытался целоваться?».

– Нет – розовея щеками и пряча лицо от смущения, выпустил парень. И то была чистая правда, что он, не имея прежде романтических отношений, задумывался о том какого это – поцеловать человека, но, стыдясь даже самой этой мысли, он прерывал своё любопытство. «Не могу представлять поцелуя с понравившейся девушкой. Если я ей не нравлюсь? Ей было бы неприятно, узнай она мои мысли. А представлять поцелуй с кем-то другим не могу, это же сродни измене» – думал он.

– Ну-у как всё запущенно… – блондин переместился к кухонной тумбе и снова осмотрел, анализируя ситуацию, друга – всё ещё недостаточно – пропустил Ний сквозь зубы и, пользуясь эффектом неожиданности, потянул привыкшего поддаваться Кирея и поцеловал невесомо.

Но и этого ему показалось недостаточно, что бы дорогой друг сбросил стену холода и желания разобраться с болью самому, а вообще просто чтобы потерял осмотрительность от пережитого стресса, так что Ний начал затягивать поцелуй. Он вцепился в рубашку товарища, а позже сменил приоритет и перехватил руки, да бы не дать жертве отбиться от себя. Вьющиеся длинные пряди щекотали шею, но «Нельзя дать Кирею сбежать, он точно простит мне шалость. Только бы заставить его потерять бдительность» – думалось Нию, и он уже пустил язык за пределы допустимой территории и, подавляя всякие нелепые потуги выгнать незваного гостя, он самодовольно и эгоистично диктовал ритм и такт поцелуя, буквально не давая вздохнуть жертве… это длилось около трёх минут и, когда раздался щелчок электрического чайника, наглец приоткрыл один глаз полюбоваться своим вдохновением зажатым в такой смущающей ситуации.

Ниум словно только проснувшись осознал, что его действиям не оказывалось сопротивления почти с самого начала, с тех пор, как он проник языком в рот друга. И сейчас Кирей словно был подменён пришельцами. Разорвав поцелуй, Ниум даже испугался юноша напротив него точно, как Кирей выглядел и точно, как Кирей смущался и даже точно, как Кирей… нет всё же прочее было точно не как у Кирея.

Тяжело дыша, брюнет прикрывал устало, как по утру после сна глаза. Его каряя радужка помутнела и стала точно чёрной. Он не отпускал ладоней друга и не отрывал взгляда от ключицы друга. Парень выждал молча секунду и припал к шее Ниума, а ещё спустя мгновение укусил. Не слишком больно, но так, что след должен остаться, а после ещё раз и ещё. Больно выстроив островки от уха до плеча, он принялся зализывать оставленные ушибы.

Ниум в это время тихонько выл от дискомфорта, но сохраняя полное самообладание и ясность ума, совсем не сердился. Он догадывался, что происходит и, поднеся руку брюнета запястьем к своим губам, поцеловал и повторив ещё пару раз заглянул в глаза другу, всё такие же мутные глаза.

– Чувствуешь? Сделай, что бы я испытал то же самое. Понял?

Кирей молча потянулся и поцеловал. В ключицу. Довольный работой он перешёл к руке и проходясь языком по коже оставляя отметины, кусая иногда по забывчивости и вылизывая ушибленные места словно в знак извинения, он бы не оставил живого места на художнике. Ниум силой дёрнул Кирея подняться и увёл в комнату, где уложил на диван.

– Что мне теперь с тобой таким делать? Как собачонка, ей богу, они тоже своих хозяев слюнявят… – подумалось художнику – не то что бы я не рад… выглядит это комично, но как привести тебя в чувства? А может не приводить? – цокнул языком – Простишь мне?

– Шучу – рассмеялся Ниум на ухо своему вдохновению – пока ты в таком состоянии я ничего тебе не сделаю, это было бы неуважительно с моей стороны.

– Ний… – послышалось среди бессвязного мычания брюнета.

Кирей принялся продолжать свою прежнюю работу, потом переключился на пальцы Ниума, целуя и облизывая каждую фалангу и впадины между пальцами. Когда и это надоело парень вернулся к локтю: оставил отметины на предплечье, сгибе, запястьях, а потом стыке шеи с подбородком, поцеловал кадык и пока Ний наслаждался нежностью, представляя себе жаркую красотку, Кирей внезапно остановился. Он лёг без сил на спину. Глаза медленно посветлели и пелена разошлась, а вместе с тем пришло понимание содеянного. Краска прилила к лицу, и парень молча зарылся в подушки.

– Ний я… я… не знаю, что это было… это было ужасно прости меня… тебе, наверное, неприятно.

– Да нет, я же начал, моя вина – прервал художник – вот только: ты это делал потому, что у тебя ко мне чувства?

– Нет, что ты! Мне вроде, всегда девушки нравились. – сознался юноша – А ты самый дорогой мой друг, я никогда не думал, что хочу тебя поцеловать… Сейчас, когда я пытаюсь вспомнить, я… а-а… голова раскалывается…

– Поспи немного, поговорим о твоём поведении, когда отдохнёшь.

Ближе к ночи, когда Кирей проснулся, а Джун ещё не успела вернуться Ний принёс другу кофе со сливками, и тремя ложками сахара, после терпеливо выждал около десяти минут, пока товарищ найдёт слова.

– Это было похоже на наваждение – начал Кирей. Я не мог ничего сделать, просто… делал… бездумно и безвольно, как во сне или под гипнозом. Последнее, что я помню осознанно это то, как ты поцеловал меня. Извини ещё раз. – Парень виновато опустил глаза в пол. Смущение за содеянное всё ещё терзало его.

– У меня только два варианта – заключил блондин – или ты потерял голову от любви ко мне, стоило мне только начать, или же это твоя реакция на нехватку кислорода, ты так сказать перешёл в аварийный режим работы, даже говорить толком не мог. Есть только один способ проверить – давай тебя задушим!

– Ний…

– Я не шучу, разве тебе самому не интересно?

Художник выпрямился, сидя рядом на диване, и, показав обе руки открытыми, заявил: «Я, Сом Ниум, клянусь последней палеткой акварели, что не воспользуюсь твоим беспомощным состоянием и, наверное, оставлю живым».

– Только не говори, что, чтобы не поиздеваться над своим другом тебе обязательно давать клятву? Так и быть, делай.

У творца зрачки буквально загорелись от азарта и, уложив друга и сам сев сверху, он сомкнул руки на чужой, хрупкой шее, и давил, внимательно смотря за тем, как его вдохновение теряет сознание. Он держал не долго, так, как, по его мнению, дыхание должно было только сбиться и, отпусти он сейчас, можно отделаться кашлем и ужасно тяжёлой одышкой, а может ещё через секунду друг потеряет сознание. Однако, такого не последовало, вместо этого жертва снова принялась целовать обидчика, изворачиваясь, чтобы оставить следы на руках, что было сложно, но, как только Кирею удалось заполучить в распоряжение уже и так изрядно пострадавшую кисть Ниума, он принялся повторять уже выученные действия.

Благо Джун вернулась уже когда парни уснули.

А сейчас, в настоящем времени, Ний возвратился с прекрасным дорогим вином. Кирей уже уложил Виктора в гостиной на диване, а сам стоял на балконе, наслаждаясь тем, как вихревые ветряные потоки ласкают его тело и колышут широкую рубаху.

– Тебе налить? – Позвал Ний и плеснул немного вина себе.

– Да, спасибо.

Ний сделал маленький глоток и, проникаясь вкусом, протянул пару мгновений. Прикрыв веки и концентрируясь на ощущениях своего языка, ему вспомнился тот поцелуй со своим вдохновением.

– А ты… почему ты именно целуешь людей? Помню мы сошлись на том, что ты бессознательно пытаешься сделать людям приятно… но поцелуи? Тогда было бы логичнее массаж или объятия, я не прав?

– Я тоже думал об этом… когда-то давно, в детстве, я прочитал в одной книге, что поцелуй это самое прекрасное проявление любви.

– Вот как значит…

– Да, и ещё, поцеловать можно любого человека, джентльмены целуют дамам кисть руки, а леди целуют в щёку. Матери целуют детей в лоб, возлюбленные друг друга в губы, но как бы то ни было, поцелуй может быть настолько разным и носить столько разных смыслов, он показывает чувства, социальные роли и отношение человека к тому, кого он целует… Звери зализывают раны или вылизывают детёнышей умывая их таким образом… думаю поцелуй самое естественное проявление заботы и нежности.

– Интересно-интересно, но как же объятия? Что на счёт них?

– Мне кажется, они не настолько универсальны, объятия не открывают душу полностью, только подумай сколько микробов и бактерий попадает в организм при поцелуе! Человек можно сказать рискует, чтобы стать целым с кем-то. А ещё… объятия предполагают больше взаимности поцелуй же гораздо более личный и односторонний. Даже прислуга имеет право поцеловать руку господину, а вот заключить в объятия нет. Объятия легче сделать не искренними, наверное, так я думаю. А ещё, так сложно понять, когда объятия должны закончиться…

– Хорошо-хорошо ты меня убедил. Поцелуемся? – шутя, подмигнул другу Ний.

– Долго ты ещё будешь смеяться над тем случаем? Нет! – с наигранной обидой взвыл Кирей и отпил вина из бокала.

На часах было пол десятого вечера, когда Виктор отправился домой. Кирей не мог не оказать вежливости и не проводить друга, хотя дел было ещё достаточно и следовало бы хорошо выспаться перед подготовкой к экзамену, но зная, какой скучной порой выдаётся одинокая прогулка, парень всё же взял волю в кулак.

Пока ребята шли по мощёному бульвару, по пути к центру города им почти не встречалось людей. На удивление пустые улицы и пустое ещё совсем светлое небо. В этих широтах уже с мая месяца небо почти не темнело ночью. Лучший способ провести белую северную ночь – гулять по берегу Невы и впитывая кожей прохладный ветер, любоваться этим мистическим светом неба. Кажется, словно не существует солнца, а заря над головой застыла во времени. Забыла закончится утром, пролежала весь день и даже ночью она, как и время всего, застыла.

Кирей шагал по паребрику, стараясь не упасть, а если воображаемый канат заканчивался, то переступал через трещины в плитке, на удивление парень был в этом деле ловок и за пол часа пути ещё ни разу не оступился. Виктор поглядывал на эту картину с неким умилением и подыгрывал пару раз, но потом забывал и продолжал путь по-людски.

– Виктор, а ты уедешь из города, когда будешь работать в компании? – поинтересовался псевдо-канатоходец.

– Разумеется.

– Просто думаю, ты можешь же работать удалённо, оставить друзей и знакомых… знаю, что это была твоя мечта, уехать и не возвращаться.

– Я возьму с собой мать и поеду в столицу, да мне тут больше делать нечего будет, я хочу хорошую жизнь, не собираюсь довольствоваться захолустьем. Погоди, ты что приуныл? Рей, думаешь мы перестанем быть друзьями? Что за глупости? Расстояние ничего не поменяет, мы можем списываться хоть каждый день.

– Да, но люди, не занятые общим делом, теряют темы для разговора, и поводы тоже. А с учётом того, как ты стараешься превзойти сам себя…

– Хочешь, чтобы я остался в этой дыре?

– Во-первых это не дыра, а во-вторых, нет, не пойми неправильно, то что мне от этого грустно, не значит, что я не желаю тебе счастья. Я буду рад, если ты добьёшься исполнения своей мечты.

– Это дыра, кроме бесполезного шныряния в пустыню, никаких перспектив или карьерного роста, тренингов, курсов, зарплат, ничего нет. Станешь старшим исследователем, как хотел и тоже будешь жить в столице.

– Наверное – отозвался Кирей.

На том они и разошлись.

Спустя минут пять брюнет повернул домой. Вокруг всё то же, словно застывшее во времени небо, не знающее, чем оно всё-таки хотело стать. Машины, изредка проносившиеся по проезжей части, одаривали парня светом и скрашивали моргающими фарами настроение. «Дальше камера? Ясно постараюсь не превысить скоростной режим» – отшутился юноша. Так мило общаются автомобилисты, мигают аварийкой, фарами, рукой дадут знать. Люди бывают очень добрыми, хотя не нарушай они правил, эти ухищрения бы не были нужны». На этих мыслях раздалась песня «unravel» в кармане. Кирей подождав, когда закончится любимая часть вступления ответил, и голос на другом конце провода с недовольством и даже обидой спросил:

– Кирей, ты долго собираешься гулять, знаешь который час?

– Знаю, прости, Джун, но на улице светло, нет ничего плохого в том, что я вернусь позже обычного, да и кто будет на меня нападать?

– Разумеется никто, да и если кто и посмеет, то ты хорошенько ему вмажешь, ты же клёвый, как ни как, и очень-очень сильный. Так что убедившись, что ты жив и здоров я могу перейти к сути! Купишь чипсиков и апельсиновый сок? Ну пазязязязюстя~.

– Так вот в чём дело – вздохнул Кирей – хорошо куплю, тебе с сыром?

– О! Что и ожидалось от лучшего в мире братика!

– Я же всего-то угадал твой любимый вкус, не надо меня нахваливать.

– Я не могу тебя не хвалить ты же самый здоровский, дофига умный, ещё и с внешностью повезло, эх завидую я твоей будущей жене.

– Не пошутишь про мужей?

– Ок, если это будет парень, тоже завидую, но если это будет ящерица, то ты очень быстро станешь вдовцом. Как говорится, я бы этому дяде с большими ушами уши бы то открутил.

– Он рядом?

– Да, я тут, приходи быстрее твой муженёк соскучился – прозвучал голос в телефоне.

– Противная ящерка, мой брат слишком хорош для тебя. Сгинь в туман, убогий.

– Джун, пожалуйста… – попросил Кирей – когда я приду, что бы оба были живы, очень прошу.

Брюнет сбросил звонок и приметив круглосуточный супермаркет двинул к нему. Сонные кассиры ночной смены, валящиеся от скуки, а не усталости лениво, кто протирал конвейерную ленту, кто, оставляя сидячее место, шёл в зал расставлять товар. Из комнатки охранника слышался звук телевизора, где какая-то блогерша живо рассказывала о лайфхаках на пути к популярности.

Парень прошёл к полкам с вредной пищей, обойдя почти весь зал, и даже не от того, что не нашёл как это бывает нужный стеллаж сразу, а потому как самая короткая дорога была только что помыта. Пожилая уборщица в старой потасканной серой шали и узорчатом видавшем виды сарафане, заметив такое старание юнца слегка улыбнулась. Не часто к её трудам относятся с таким уважением.

– Здравствуйте – следуя правилам, слегка взбодрившись выпустила молодая девушка-кассир.

– Здравствуйте – поздоровался тихо Кирей, скромно улыбнувшись и слегка кивнув головой.

– Пакетик надо?

– А… нет, спасибо.

– Карта магазина?

– Нет, извините.

– 215, оплата картой?

Парень неловко кивнул и приложил телефон к терминалу

– Ваш чек, спасибо за покупку. – Девушка, стоило парню отойти на пару шагов развалилась поудобнее на кресле и потянулась к книге. Долгая смена, не требующая внимания происходящему вокруг, больше ничего кроме приятной литературы подарить не может. Парень за соседней кассой пропустил, отвернувшись от камеры, рюмку алкоголя. Ему ещё придётся защищать коллегу от буйных компаний, для храбрости не помешает. Шумит вентиляция, шёрхнули двери, холодный поток воздуха и Кирей на пути к дому.

«Интересно, увидимся ли мы потом с Виктором? Честно не верится. Кажется, он ещё вчера, сидя справа от меня на перемене за партой, он кричал, что обойдёт всех, и того парня, который его подрезал в коридоре и посмеялся над его падением… в тот день мы первый раз ходили на стройку за больницей. Ну как ходили мы: они ходили, интересно, когда они кричали, что нашли змею они правда нашли змею, а не шину от велика? Я тоже хочу быть таким, не по стройкам лазить, конечно, но зарабатывать много было бы здорово. Где популярность там и деньги. Мог бы обеспечить Джун яркое будущее, открыл ей путь в певицы или актрисой стала бы, ох точно, будь я блогером, мог бы помочь её раскрутить канал. Да и родителей бы обеспечил, им бы не пришлось больше работать.

Виктор хорош, делает всё для достижения своей цели. Он талантливый в этом плане. Жаль я не так целеустремлён, как он. Джун говорит, что я хорош, но через пару лет изменит своё мнение, наверное, скажет, что Виктор гораздо лучше меня. Да не бред. Она во мне души не чает. Но всё-таки, если подумать, не только Джун и Рыжий говорит, что я многого добьюсь, что я умный и много работаю, такое зря не проходит. Да и родители в меня верят, они всегда говорили, что я добьюсь успеха… Вот как… Ний… Ну, наверное, он в душе в меня верит, не помню говорил ли он что-то такое. Ох! Точно Суиин в меня верит, говорит, я способный смышлёный в жизни не пропаду, да я и не собирался пропадать, стану если главным исследователем получу хорошую зарплату.

Может не стоило идти в эту академию? Ну точнее не то, что бы не идти… стоило заняться чем-нибудь вместо учёбы… Как Виктор. Может, я бы мог стать хорошим артистом или актёром? Врать и притворятся я хорошо умею. Ну ладно может не актёром… В любом случае от меня же ничего не останется, в экспедициях я буквально выпадаю из жизни, а если я там и умру? Меня может съесть дикий зверь… Да и не только это… Странно, я мечтал стать исследователем… но если подумать, то я много кем хотел стать. И космонавтом, и строителем, и певцом, и продюсером… много кем.

Может окружающие меня люди правы и стоит стать смелее? Чего бы я достиг если бы не боялся? «А можешь ли ты иначе?» Ний, поди прочь из моей головы. Если я и правда могу. Мне никогда не перечили, все меня поддерживали и верили в меня. Значит, я действительно чего-то да стою. Я бы мог стать лучше Виктора. Если так, то после своего первого путешествия к опустошённым территориям, я начну свой путь к славе.

Я точно найду то, что стало причиной смерти Ай. И тогда. Тогда меня не просто заметят я стану и знаменит, и богат. А нужно ли мне это? А разве талантливый человек чего-то может быть недостоин?».

Запах полевых цветов окружил и обнял со всех сторон, окутывая нежностью и заботой. Место, в котором мы теперь были, представляло собой прекрасный сад. Деревья со спелыми плодами, цветы и трава под ногами, всё пестрило жизнью. Я уже спрашивал, куда мы направляемся и получил невнятный ответ: «В центр». «Ну, в центр, так в центр» – подумалось мне. Я любовался яблонями в цвету, срывал груши, мандарины. Несколько раз мы останавливались отдохнуть в тени раскидистых сиреней. Изумрудная трава, лазурное небо. Так красиво, что я остался бы здесь на всю жизнь. Жаль, что Хитори не пустит… «Интересно, почему же не все живут здесь?» – удивлялся я. Понятно, что те люди, которых мы видели буквально пару десятков минут назад, застряли и не добираются сюда, но, а как же великаны? Работают они много, сеют полют, охотятся, а тут только руку протяни… Может спросить? «Я не могу тебе ничего рассказать это слишком опасно» – скажет он.

Спустя много времени мы добрались до красивейшего железного забора, перемахнув через который, благо не высоко, ещё спустя минут десять пути мы встали перед роскошным мраморным фонтаном. Вода в нём била из бутонов цветов, а в центре была статуя женщины с младенцем на руках.

– Мы подождём здесь – сказал Хитори, укладываясь на землю и жестом приглашая меня за собой.

– Кого мы ждём?

– Красавицу, только не свети собой, нам лучше не привлекать внимания, ты тут врагов нажил в прошлый раз…

– Врагов значит… – я послушно опустился рядом и любовался перистыми облаками безмятежно плывущими в вышине. «О, похоже на рыбку, или на пылесос, а то похоже на пирата с гироскутером, за которым со спины охотится зубастый объятый пламенем утюг» – я пытался разглядеть силуэты в небе и сам того не осознавая окунулся в сон.

– Доброе утро, котёнок, сладко спалось? Рассказывай, что снилось? – стоило мне приоткрыть глаза, как Хитори уже портит утро, хотя скорее это был вечер.

– Где мы? – оправданно поинтересовался я, всё тот же сад, однако фонтана не было, да и я лежал не на траве… если говорить яснее, то я… мы все были в некоем доме… стенами служили прутья, над головой красовалась прозрачная крыша, а все предметы: кровать, на которую меня уложили стол, шкафы и тумбы, кресла и стулья были из вьющегося растительными узорами металла. Свету закатного солнца подпевали диковинные светящиеся цветы, похожие на лилии, их закрывающиеся на ночь бутоны сияли, как лампы… сегодня я вспомнил странные слова, не помню, что бы кто-то их произносил раньше. Ах, да, к слову о кровати, на которую меня великодушно уложили…

– Хитори, отвали – буркнул я.

– Ну-ну, тут хватит места на двоих, я тоже с дороги устал~ – Этот парень висел на моей шее и, по-видимому, всё время моего сна, он ждал, лёжа рядом.

Не успел я сказать, что мне не к радости подобное тесное общение, как прозвучал издали голос: «Друг давнишний, не прелюбодействуй в моём доме». А после из-за деревянной ширмы с рисунком голубя выпархнула девушка. И, обычно, я терпеть не могу слова, приукрашивающие реальность, но здесь она именно выпархнула. У неё не было ног.

– Эм… здравствуйте, извините за беспокойство… – начал я.

– Хозяин – барин, прости, пупсичек, наши пути расходятся – пустил, не думая, повязочный, и словно только опомнился подбежал к девушке, развернул ко мне лицом, да так резко, что леди чуть не выронила букет трав из рук. Торжественно и нараспев Хитори объявил: «Моя давняя любимая подруга – Лилия, точно ангел во плоти: умная, нежная, знает знахарство, вечно молода и дружелюбна, покладиста и не смотри, что на лицо страшновата, это задумка такая, творческий взгляд на жизнь.

Я опешил, девушка была правда милой, но это ужасающее лицо и пустые глазницы и отсутствие рта… видел я уже всё, но тут от неожиданности сердце пропустило удар.

– Я приготовила только половину снадобий, как уже говорила, раз вы заявились раньше обещанного, то поможете мне закончить сборы.

– Сборы? – Спросил я, покосившись на Стража.

– Да – ответил он, усаживаясь рядом – она нужна нам в дорогу. Хитори заходил к ней, когда возвращался в пустыню, сразу после того, как отправил меня в путь. Он предупредил, что вернётся и говорил, что нужны лекарства, просил заготовить заранее. Но дева Лилия не успела и теперь отправляет нас за оставшимися растениями.

– Не успела?

– Именно так – заявила девушка – вы явились раньше указанного срока, так что поможете мне закончить всё.

– А к слову… – начал я, ведь: «Страж не поднимает ничего тяжелее килограмм тридцати-сорока… тогда» – Хитори ты меня на руках нёс?

– Да, думал я брошу тебя лежать на улице?

– Нет, просто это мерзко, ты всё больше вносишь в наши отношения физического контакта, в следующий раз просто разбуди – сказал я, задумался на секунду – те – добавил с надеждой на разумность хотя бы парня с копьём.

– Ладно-ладно нам бы в путь. Холмы, холмы… ты же о тех, что к северу говорила?

– К востоку, мне нужны рожь и жёлуди, бери самые золотые и только те что ещё не опали, путь не близкий… даю вам сроку в три дня, не больше.

– Управимся за сутки! – похвалился Хитори – выходим утром.

В ту ночь я был полон сил и, хотя меня пытались напоить каким-то дурманящим, нагоняющим усталость чаем, уверяли в необходимости отдохнуть ещё, ведь «Завтра предстоит дальняя дорога» и даже спели мне колыбельную, точнее спел и сами угадайте кто, я всё же дождался, когда все провалятся в царство Морфея и вышел в сад. Хитори пытался лечь на ночь со мной, но в итоге от громких споров за нас решила Лилия: Я получил место на диване, а Хитори и Страж делили постель, ту самую, в которой я лежал днём. Как я догадался она предназначалась для больных, а сама девушка в этом саду работала знахаркой. Её личная комната располагалась на улице. Она спала на большой подушке из опавших лепестков. Честно признаться это было красивейшее зрелище, сродни тому, что было в пустыне… можно влюбится в её платье, бело-рыжее, сияющее в свете луны. Кажется, наряд был из множества подпоясанных окутывающих её тело лепестков дивных цветов, но если не задумываться, то это напоминало смесь сарафана и кимоно.

Я гулял среди цветов любуясь их бутонами, вдыхал чистейший воздух и сам не заметил, как добрался до фонтана, значит она встретила нас и просто провела в глубину сада, помогая не заблудится в тропинках… вот как – подумалось мне.

– Не стоит идти дальше, повязочный разозлится, да и проблемы искать не лучшая идея…

– Эй, не хочешь прогуляться со мной под луной? – перебил мысли сладкий голос.

Я оглянулся по сторонам и приметил глаза за алыми розовыми кустами справа от меня, сразу увидеть было почти нереально, человека совсем скрыла листва.

Не стоит ввязываться в разговор, не зная с кем я имею дело – думал я, однако теперь наводить шум и сразу затевать конфликт, показывать враждебность будет опрометчиво, я не боец. Прыгнет через забор, и я не скроюсь… – вся долгая мысль была неосознанной, так что принял решение я за долю секунды. И всё зря.

Ко мне вышла девушка, эта уже выглядела, как человек. Да и очень красивый человек. Прекрасная фигура, струящееся не в меру открытое платье, большие глаза и пухлые губы – всё в её облике цепляло и вынуждало любоваться, я смотрел на неё, как на богиню. И стоило ей повторить свой вопрос, как я точно таял.

– Эй, ты меня слышишь? Ну же разве тебе не кажется, что сам ветер толкает тебя на свидание со мной? – не унималась она.

И правда ветер начал бить в спину и достаточно явно, что бы я это осознал, он окутывал меня и давал понять, что сбежать не получится. Хоть меня уже притеснило к самой ограде, я не говорил ни слова, какой-то грудастой девчонке не заставить меня предать друга, даже если я сам её… немного хочу.

– Ну же – сказала она и прислонилась ко мне – разве я не красивая? Может тебе нравятся умные девушки? Или девушки с кошачьими ушками? Я могу стать кем хочешь.

«Что за странная ситуация?» – возмутился я, глядя на воображаемого зрителя – а серьёзно, что не так с этой девчонкой, я лишь вышел прогуляться, а она в наглую клеится ко мне и этот ветрище из ниоткуда очевидно её сила… Бог мой, Хитори, спаси я согласен на твои домогательства, только убрал бы ты её от меня.

– Свет моих очей, я же любила тебя, как можешь ты быть ко мне холоден?

– Любила – не сдержал я тишины.

– Да, ох, это точно твой голос, а то думала, что не признала любимого, обозналася, а таки это, верно, ты.

– Я не помню тебя, отпусти – молчать уже, наверное, бессмысленно, так что я решил пойти на чистоту.

– Нет, как могу я? Возмутилась девчонка и прижалась ближе вгоняя меня в краску.

Её поведение было ужасающе распутным, незнакомка пускала руки и, стоило мне попытаться вырваться, как ветер пришибал к ограде резким потоком.

– Стой… стой, погоди я не могу так, я совсем тебя не знаю, совершенно не помню. – начал мямлить я, встретившись с её сияющими, одурманивающими глазами – Прошу, я путник, уставший с дороги, дай мне время отдохнуть, я ужасно хочу спать, может мы встретимся завтра?

Девушка потемнела в лице, задумалась, а потом отпустила свои руки от меня и очень обиженно буркнула под нос: «Ты обещаешь, что вернёшься ко мне следующей ночью и выполнишь одно моё желание?».

«Ну следующей ночью меня тут уже не будет, потому разумеется».

– Да – ответил я.

– Так и быть – промурчала она и ветер стих – Я подожду, если ты просишь, теперь у нас с тобой будет запланированное свидание, надеюсь ты подготовишься.

Я стянул вниз рубаху и выхватил пояс, который уже успела стащить незнакомка. Мне всё ещё мерещились её прикосновения. Ужасно. Лучше бы я уснул сегодня, как мне было приказано.

– Угу – бросил я и вернулся домой.

Утром мы готовились в путь и к счастью Хитори не заметил моего ночного отсутствия. Однако Страж косился в мою сторону. Косился. Но молчал. «Спасибо тебе, святой человек» – сиял я в голове. Ну а нашей знахарке явно было побоку, кто я и есть ли вообще.

Таки вооружившись серпами, ножами и корзинами мы отправились в дорогу, шли, как и было сказано три дня. Я бы сказал, что было скучно, но на второй день случилось то, что я никак не ожидал. Мне померещились человеческие голоса и по левую руку, где-то, наверное, в километре от нас я видел шалаши на вид хрупкие, хлипкие. Я потянул Стража за край одеяний и указал в сторону: «Что это за место? Тут много людей? Поселения?». Он, не посмотрев даже буркнул: «Да, люди, и их не мало. Но я бы не советовал тебе туда смотреть долго». Я бы хотел уточнить ещё, но мне дали ответ сами люди, жившие там, я не успел даже вдохнуть перед вопросом, как сам увидел. Распутство. И лучше бы не видел.

На третий день дороги мы попали в реденький лес и кто, как не я, вызвался срезать жёлуди с веток. Точнее не так. Сначала мне приходилось взбираться по деревьям, потом я искал самые золотистые из желудей… да, собрал я всего штук тридцать остальные мне в корзину подкидывали спутники. Телекинез Стража в таком деле очень пригодился он высматривал жертв с земли срезал и тут же ловил в воздухе, а Хитори пинал стволы дубов и подбирал что упало. «Вот же бессовестный» – подумал я, это же для лекарства, разве можно так пренебрегать указаниями? Когда мы-таки закончили то Хитори предложил выдвигаться по утру. И не встретив возражений повёл нас искать, где разбить лагерь.

«Есть одно место, которое я хотел бы тебе показать, котёнок, вот станешь котом, будешь там жить» – улыбнулся Хитори и в тот момент я не догадывался куда он меня ведёт. Мы шагали пока не показался огромный раскидистый дуб… с массивной золотой цепью на ветвях.

– Леший, я не собираюсь тебе сказки рассказывать – разочарованно буркнул я.

– Не нравится?

– Нравится, но ты шёл в лес ради отсылки к Александру Сергеевичу?

– Нет, мы разобьём тут лагерь, а потом поговорим о том, о чём я тянул со вчерашнего дня.

Так мы и сделали сложили из веток простенькие шалаши и развели костёр. Ночи ждали молча, а когда солнце село Хитори начал первым:

– Ты много интересных слов используешь, замечал?

– Да.

– А кто такой Леший?

– Существо из сказок.

– Вот как, да? А как он связан с цепью? Даже не так, кто такой Александр Сергеевич?

– Пушкин, писатель.

– Ага, а откуда ты его знаешь?

– Я… когда-то читал, кажется… не помню.

– Но ты же так хорошо мне дерзил – вскинул руками Хитори.

– Как-то само получилось, извини.

– А на счёт других слов? Например, утюг?

– Утюг… – я сложил руки на груди и сосредоточился – ну им гладят одежду.

– Где ты его видел?

– Не знаю… правда не помню, когда пытаюсь вспомнить голова начинает болеть.

– Не пытайся, всё хорошо, но у нас мало времени, поторопим Лилию и сразу в путь.

– Стойте – вмешался Страж – ещё сны пора обсудить.

– Ах, точно Хитори почесал затылок – расскажи мне, что тебе снилось…

– Помню красивую девушку с золотыми волосами, помню, что некоторые сны – кошмары, там мне не знаю от чего, но больно и страшно, очень темно, хотя сейчас кажется, что причин для этой боли нет. Помню безымянный палец в крови. Помню много рукописей, и то как я часами читаю их. Помню полки, и я прячусь среди них.

– Вот как…

Ночь выдалась мирной и тёплой. На следующий день мы возвращались, по другой дорогой, и шли через поле ржи, здесь и на срезали колосьев. Красивое место. Словно купаешься в золоте. С полной корзиной ходить стало невмоготу, и вечер мы решили скоротать прямо под открытым небом.

Когда Хитори уснул я придвинулся к Стражу, что считал звёзды и никак не мог определиться с позой для сна.

– Расскажи, пожалуйста, об этом месте, те люди что мы видели… даже не так почему все люди, которые живут за пределами этого сада… почему они не живут в саду?

– Хм… – протянул собеседник – я поведаю только потому, что об этой легенде должен знать каждый, кто посещает место впервые. Если бы не возрождение, тебе бы огласили это на входе, думаю Хитори просто забыл, он же тоже человек не всесильный… видишь ли… люди, все: и парни и девушки безмерно красивы, на любой вкус и цвет, размер и форму, но чем дольше ты будешь с ними, тем сильнее влюбишься и с каждой секундой их общества увеличивается риск что ты… короче перенесёт тебя обратно к великанам. Небо и время решают здесь всё, мы бы могли довериться времени в перемещения, меньше бы ноги устали, но именно времени у нас нет. Ты потом поймёшь, как это работает, может даже удастся увидеть своими глазами.

– Ого, но зачем в таком дивном мире такая кара? И за что?

– Не вынуждай меня говорить, но… ты же у нас тугодумный, Хитори, тебя обманули, восстановили тело, а мозг не положили.

– Это было грубо.

– Прости, но правда разве ты не видел тех двоих? В саду есть два правила, от которых зависит чистота всего вокруг: жизнь не давать и не забирать.

– Чистота? Я понимаю, убийство – это ужасно и порочно, но не давать жизнь?

– Да, что-то вроде баланса, если человек добавляется как гость, то он зачисляется на образную арену, а рождение ребёнка или убиение взрослого рушит счёт и нарушители отправляются в мир великанов или, если повезёт меньше, пускают дольше. А также можно самовольно пройти дальше.

– Вот как, но это не так страшно, соблазну можно противится и можно же не вступать в контакт с местными, так ведь? Вечно бегать не получится, однажды ты просто влюбишься в гуляющую отдалённо красавицу и положишь мир к её ногам.

– Хитори не должен меня на поводке держать? Это звучит опасно, разве он не готов был плясать танцы с бубном ради защиты меня?

– Тебе при первом прохождении было всё равно, не зацепил тебя никто или просто ты не влюбчив, но итог один… а нет было кое-что.

– Кое-что?

– Помнишь девчонку, которую видел ночью?

– Откуда ты знаешь?

– Ты серьёзно думаешь, что парень для, которого ты дороже жизни не приставил меня следить за тобой? Если бы ты сам не справился, я бы вмешался… так вот та девица, она приударила за тобой в тот раз, не вышло ничего.

– Это по тому что я гей?

– Ты гей?!

– Не знаю… – смутился я – просто она такая красивая, а я не поддался ей, до сих пор стыдно. Она говорила, что мы любили друг друга, это правда?

– Она тебя любила, а ты просто промчался мимо неё, как мимо стенки, игнорировал весь путь, и она затаила сильную обиду.

– Ясно, вот оно как.

– Так тебе парни нравятся?

– Нет! Если так подумать то, мне просто никто не нравится, даже по-другому, мне нравится душа. Я пойму свою ориентацию, когда по-настоящему влюблюсь.

– Это всё мило, мальчишка, но люди любят не только сердцем, но и телом. Такими сделала эволюция, это нормально и это то с чем ты вынужден смириться.

– Но я правда не знаю, меня не тянет ни к кому… но, если подумать, то вроде бы я кого-то раньше знал, кого-то кто мне нравился. У неё были белые волосы и рост примерно с меня или чуть ниже… я не помню лица в целом но… ресницы были длинные, кожа мягкая, светлые глаза… это всё.

– Она – та, которую ты видел во сне?

– Да. Ах, точно, хотел спросить, а зачем нам нужны лекарства?

– Времени всё меньше, – пробурчал Страж – дальше будет опаснее и нужно будет залечивать раны, пора, наверное, спать уже… доброй ночи?

– А, да, конечно, извини, что отвлёк, спокойной ночи.

Мы возвратились через три дня, после начала путешествия и понежились в саду вечер, а на утро добрались до дверей. Теперь нас стало четверо.

Мы продвинулись дальше, казалось бы, однако, и за этой дверью был красивейший сад. Но состоял он из одних лишь маков. Это было сплошное маковое поле, в котором просто-напросто хотелось лечь и уснуть. Мои спутники несколько насторожились и Хитори скомандовал: «Идём!». Так мы и пустились бодрым шагом.

Шли долго и я не мог никак отделаться от странной дрёмы, что сидела в глазах. Я уже понял, что она наводилась однообразием пейзажа и запахом цветов, что бы не свалиться с ног я периодически хлопал себя по щекам и щипал за руку. Друзья я же, как мне показалось, такой проблемой не страдали.

К слову о друзьях, я обернулся на Стража, что был чуть позади меня и обомлел: его лицо было… красивым. Милым даже я бы сказал, точно детским, светлым с мягкими, но непривычными мне чертами лица. Я даже увлёкся на время, любовался и любовался, даже забыл на время о снотворном воздухе вокруг. А Страж мне и не говорил ни слова, так что прервался я только тогда, когда мы добрались до, здешнего промежуточного пункта.

Остановились рядом с навесом, стоявшим на трёх высоких копьях. «Вот откуда оно у Стража» – подумал я. Под навесом сидел человек на шезлонге, его одежда была невзрачной и рваной и состояла из простецкого длинного пиджака на голое тело и коротких шорт. Совершенно босой, в шляпе с широкими полями, напоминающей мне облако, и, по краю которой были прикреплены множество цепочек со стальными шариками на концах, парень не придал нам никакого внимания.

Страж, не сдерживая волнения, приблизился первым и потянувшись к человеку на шезлонге просто упал рядом и уснул. Я опешил. Хитори рассмеялся. Лилия закатила глаза. «И ради этого мы сюда шли?» – пронеслось мысль в моей голове.

– Эм… с ним всё в порядке? – поинтересовался я у Хитори.

– Да, это его дом и его брат, вот и дал себе волю паренёк – сказал Хитори – Отдохнём и пойдём дальше, только не спи, ладно? Уснёшь – можешь не проснуться. Хотя работа Стража будить таких простачков.

– И долго мы тут будем?

– К вечеру уже покинем это место, ну или же к ночи, как-то так.

Я удивился, но, наслаждаясь идиллией этой бескрайней равнины, не мог не пропитаться безмятежностью и покоем.

Под влиянием любопытства я подкрался к парню в шляпе и увлёкся разглядыванием его головного убора. В тот миг он перевернулся, предмет слетел, и я увидел лицо – точно детское, похоже на лицо Стража в чём-то даже.

– Эй, дай шляпу! – расстроился он, видимо, посчитав, что это по моей вине она съехала с его головы.

– А! Простите – извинился я, краснея.

Тише – усмехнулся Страж, приоткрыв один глаз – Шеус, не гневайся, ты по пустякам, тебе по должности не положено.

– По должности? – я одарил друга взглядом полным непонимания.

– Он упокоиться помогает, а я – зевнул Страж – пробудиться.

– Упокоиться – испугался я.

– Да уснуть! – Разозлилась Лилия, которая единственная, не находя себе места, стояла поодаль нас, нервно постукивая пальцем.

– Да – согласился Хитори – это его маки разрослись по округе.

– Не говорите так, словно это плохо! – возмутился Шеус – сон это самая прекрасная вещь на свете.

– Ага, только вот ты всю вечность до жизни спал и после вечность будешь спать, неужели тебе мало? – спросила Лилия.

– Мало – красноречиво отвязался Парень в шляпе.

– Лилия, на следующем этаже иди вперёд нас, сразу к выходу, расположись там с вещами – указал Хитори сонно.

Девушка молча согласилась. Так мы и провалялись весь день, а к вечеру нас разбудил Страж и вывел по маковому полю к двери, за которой оказался лифт, такой же, как и первый, и мы плавно поднялись наверх.

– Ты не против поговорить о моей бывшей? – спросил Андрей, сверля взглядом стол.

– Очень хочешь?

– Да.

– Тогда давай, я выслушаю, если это важно для тебя. Только обещай, что будешь любить меня не меньше чем её когда-то. – Эрант отложила телефон на холодильник, что был рядом, показывая, что уделит всё своё внимание возлюбленному и усаживаясь на ближнюю табуретку.

– Правда. Но она мне была не то что бы бывшей. Это было четыре года назад. В прошлом месяце я виделся с ней. Я много времени и не вспоминал её, но, нажравшись у рыжика, в тот раз, когда я ушёл до полуночи. Я ходил к ней поболтать. Девка то она была неплохая, я так думал. Знаешь, я хорошо запомнил случай, когда она простила мне измену. Я не относился к ней с большим вниманием, ну есть и есть, я рад, что она давала мне право выбора, всегда соглашалась с моей точкой зрения. Но однажды это начало надоедать. День за днём я находил всё больше мелочей, которые злили до побелевших костяшек кулаков. «Почему ты не можешь сделать выбор сама? Почему ты скидываешь на меня ответственность? Почему ты не знакомишь меня со своими друзьями и родными? Почему я чувствую себя виноватым в твоих ошибках? Почему ты постоянно идёшь ко мне на уступки? Она вела себя, как святоша. Она могла остановится посреди улицы и начать молится, если видит скорую или пожарных. Хотя даже не была верующей. «А вдруг это поможет? Я ничего больше не могу сделать для того человека» – говорила она. Та девушка посещала столько приютов и регулярно жертвовала деньги на благотворительность. Да даже вся её одежда была белой. А её рожа словно у монахини-мученицы. Это лицо сложно забыть.

Меня начало всё это бесить через год наших отношений. Я словно начал видеть её истинное лицо, когда она сказала: «ты правда хочешь прийти сегодня? Я думала посетить дом престарелых. Но если это правда для тебя важно, не переживай, я всё отменю». Это было позерство какое-то, я знал, что она не откажется от такого случая и, если бы было правда важно, она бы придумала, как скрыть от меня свои дела. Что-то вроде «давай вечером» она хотела, чтобы я знал, я отвлекаю её от важных дел, я виноват в том, что с этими стариками сегодня проведут время на одного человека меньше народу. Я ведь и раньше обращал внимание, она могла сама вытащить меня куда-нибудь посидеть, а потом уйти ведь она вспомнила про важную волонтёрскую работу.

Я возненавидел её однажды, и мы расстались.

А в тот день, алкоголь ударил в голову с необычайной раньше силой. Не знаю, что я намешал, но мне стало так хреново, я хотел увидеть её, она же была очень красивой, я позвонил ей думая, что всё, что было это моя глупость. Я просто не так понял, алкоголь делает меня мягче и добрее. Обычно это так. Я приехал к её дому, там она встретила меня во дворе. Обняв и вдохнув такой знакомый запах, мне стало невообразимо приятно, но стоило отпрянуть и увидеть эти глаза… знаешь у печальных людей глаза выглядят так, словно к ним нельзя подходить, словно они сейчас в своём мире и тревожить их не стоит… однако эта сучка, она строила свои глаза такими, что вызывали жалость. Словно я должен сказать – ты хорошая, ты прекрасная, столько трудишься. Меня связала, как марионетку злость. Но я держал себя в руках, чтобы не вспылить, она мне никто сейчас. Я спросил: о жизни, о новом парне, слово за слово с каждым новым ответом кровь кипела сильнее. Она успела, видимо, надумать себе, что мы можем снова стать парой.

– Да какого хрена! – подумал я – я не говорил ничего подобного тебе. Я просто хотел увидеть тебя по пьяни. Она снова сделала этот жалобный вид мученицы. И я так разозлился, что ударил её. На улице никого не было я кричал, чтобы она перестала строить из себя жертву.

Она так бесит.

Так бесит.

Так. Бесит!

Поднявшись на ноги, она попыталась просить прощения. Ненавижу.

Когда она ринулась в подъезд деверь успела захлопнуться до меня, но я дёрнул на себя ручку и да… не работал, и я на секунду подумал, что это судьба ей закончить так. Я нагнал её в квартире. Думал задушить, но зацепился глазами за инструменты. Ей стоило убирать вещи.

Напоследок я посмотрел в её жалобные глаза… мне кажется сейчас, что я хотел, чтобы она перестала быть такой жалобной и слабой. Но разве человек может быть в такой ситуации иным? Она лишь прикоснулась к моей щеке рукой… а потом…

Я не нашёл, что сказать и просто продырявил ей горло. А потом с пустотой на сердце ушёл, мне отчего-то было совсем плевать. Я не раскаиваюсь. Я даже забил на это, никто не знал, что мы были знакомы, я не водил её к друзьям и с её друзьями не виделся. Меня никто не видел в тот день. Я даже не оставил отпечатков, на мне была та зелёная рубаха с длинным рукавами, так что я хватался за предметы через ткань даже не намеренно. А она ни разу не назвала моего имени. В артерию не попал, кровь лилась не слишком обильно.

Я не знал, что у неё была сестра. И помнишь Виктор приводил красотку блондинку? Которую ты ещё толкнула. Вот это она и была. Воспитывает племянника в одиночку. Сына своей сестры. Моего сына. Эта дура даже не сказала мне ни о чём… если бы я знал, я бы…

Всё равно ни о чём не жалею.

– Ты куда? – ошарашенно выдохнул мужчина, подняв глаза.

Эрант слушала это в ужасе. Тогда с округлёнными глазами и сжатыми в замок руками она поднялась и еле держась на ногах переступая так осторожно, как будто любой шаг – её последний она ринулась к выходу.

– Эй! Что ты делаешь? Куда ты вообще собралась? Твою налево, дура, как ты можешь!? – он выпил слишком много так, что терял равновесие и поднявшись в след за предательницей добрался до кухонной двери и упав на грубый ковёр, уснул, однако последнего девушка уже не застала.

– Вот как. – Виктор с невозмутимым лицом сидел напротив гостьи и соврал бы, сказав, что его не напугала эта история – та, с кем я был? Племянник? Суиин? Он убил Аспарагус Ай?

– Кажется, да – внезапно прижатая к чужой груди, она замолкла. Хотя Виктор и не проявлял обычно нежности, сейчас брюнетка по биению его сердца ощутила страх и волнение, что, подобно метели зимней ночью, выла и звала поддаться горю.

– Останься у меня на пару дней, а то я буду волноваться. А на счёт Суиин… я должен поговорить кое с кем.

– Андрей – лучший друг Рыжего, но я не уверена, что он знает.

– Рыжий? Он должен знать, после твоей истории мне припомнился момент с одной встречи, думаю он ещё в тот раз, когда впервые поболтал с Суиин решил высказаться, но на утро никто не вспомнил из нас двоих – разве его близкой друг может быть покровителем убийцы, такого эгоистичного, что убил из личной неприязни хрупкую, когда-то любимую женщину.

– Мне кажется, Андрей хотел исповедаться не мне, а Рыжему просто так вышло, что тот не ответил на звонок.

– Ешь давай и спать, после такого тебе нужно знатно проспаться.

– Ты не подержишь меня за руку пока я не усну?

Парень кивнул и увёл девушку в серую комнату, в открытое окно потоком текли лучи приподнимающегося лениво солнца. В помещении хоть и не было отопления, но на свету и рядом с человеком, который согласился уберечь тебя от опасности становилось тепло не снаружи, но из глубины сердца. Юноша уложил подругу под одеяло и с невнятным выражением лица, сев рядом на пол, одной рукой сжимал ей ладонь, а другой взял телефон. Немного помедлив, он решил поговорить об этом с Суиин и Рыжим лицом к лицу. Так что, свернув телеграмм, перешёл в FBreader и принялся за начатое прежде пособие по нейросетям. Мысли застилали лицо невнятной кашей, которую кто-то уверенно мешал перед ним всё сильнее, не давая разобрать смысла строк, что он читал.

– Спасибо. Девушка лежала на боку и левой рукой обнимала подушку. Я причинила тебе столько боли, а ты снова даёшь мне греться под твоим крылом. Она сжала кулак, и по светлой нежной коже потекла крохотная слеза. Может она и была не лучшим человеком, но счастье испытать могла. Работающий компьютер тихо шумел вентилятором, словно песок в пустыне. Девушка видела, как сияет обычно бледная кожа Виктора рассвете. Как русые светлые волосы отдают солнцем, а чистейшие зелёные глаза, что обычно были одержимы жаждой превосходства над каждым, кто не смотрел в них с должным уважением, сейчас стали гораздо проще, более жизненными и мирскими. Они не смотрели на весь мир, а фокусировались на ближайших вещах.

– Любой бы поступил как я. Как бы я не злился в прошлом, речь идёт о твоей безопасности, да дело даже не столько в том, что безопасность твоя, сколько вообще человеческая жизнь. Пока не будешь отвлекать меня от моих дел, я не прогоню тебя. Лучше, если ещё не спишь, расскажи, что собираешься делать дальше?

– У меня нет доказательств, в полиции мои слова пустой звук. Надо сказать Суиин, так её зовут, да?

– Ясно… я разберусь с этим сам.

Постепенно за окном занялся гул города машин стало прибавляться на дорогах, из далека доносились пронзительные позывные поездов. Птиц правда сегодня не объявлялось. У Виктора за окном под козырьком припрятана кормушка. Он любил утреннее чириканье воробьёв и прочих крылатых, что иногда заглядывали к нему. Сейчас же он даже не обратил внимания на то, что мир немного поменялся. Он в первый раз за долгое время смягчил сердце к бывшей. Возможно это и последний подобный опыт, но наслаждаясь минутами тянущимися, как мёд, он провалился в сон вслед за Эрант.

Виктор проснулся к полудню, всё так же держа свою размашистую грубую, но вместе с тем изящную, как у пианиста ладонь, на маленьком кулачке беззащитного существа. Идти на занятия уже закончились. Осталось забрать аттестат, что стоило сделать сегодня. Встав и немного размяв затёкшие от сидячего положения спину и шею, он как полагается провёл все пропущенные утренние процедуры и даже приготовил на завтрак что-то полезнее привычного ему заварного пюре. Парень выложил себе остатки манной каши, что уже успела подсохнуть, но не потеряла вкуса, нарезал батон, ломтик сыра и немного сливочного масла и вот уже кажется он – детский сад. Закрой глаза и послышится топот маленьких ног, перед тобой низенький синий столик и шайка детворы вокруг.

Жаль, что насладиться пищей было сложно, мысли всё ещё клубились вокруг Суиин, он не знал её достаточно хорошо, не знал насколько они с Андреем сдружились, и насколько её пыл утих. Прошло не настолько много времени, что бы она удержала себя в руках и не пошла на месть. Может стоит поговорить сначала с Рыжим? Нужно бы проверить знает ли его добродушная пустая голова о том во что втянут лучший друг, и как он мог допустить, чтобы тот докатился до такого. «Кирей же знает Суиин лучше, можно ли ему говорить о том, что случилось? Но кто иной может позаботиться о девчонке? «Тогда я сначала узнаю, что с Рыжим, а там уже с ним перетру за втягивание Рея в дело» – решил парень.

На этом он облокотился на спинку стула, слегка покачиваясь, и, сложив руки за голову, уставился в потолок на мгновение, а потом написал Кумаху. Написал несколько раз, а после часу ожидания позвонил. Безрезультатно. Друг не отвечал, вероятно, как обычно, поставил телефон на режим без звука и напрочь забыл. «Спит поди» – разозлился Витя и, совершенно потеряв терпение, написал Кирею: «Ты же сегодня ходил на подготовку документов к отправлению в экспедицию?»

«Ты меня у универа подожди».

А после собрался, небрежно расчесал волосы и, бросив подруге напоследок: «Я скоро буду, никуда не уходи», вышел на улицу. На месте же поймал Кирея у входа и усадил товарища в машину.

– Ты не поверишь, если я это скажу, но я знаю, кто убил профессора Ай.

Брюнет от такого внезапного объявления потерял дар речи, но собирая в себе силы, немного недоверчиво поинтересовался: «И кто же это».

– Андрей, да именно тот, о котором ты подумал.

– Хм… так значит он нашёл её, чтобы удостовериться, что цель точно мертва и хотел выведать информацию по пустыне…

– Это всё чушь – перебил Виктор – она просто выбесила его, и это он отец Артёма.

– Что? Что за бред ты несёшь, Виктор? А как же ритуальное убийство? Если это твои догадки, то они совершенно необоснованы!

– Это не догадки, он сам рассказал это Эрант под силой алкоголя, а она испугалась и, трясущаяся от страха, прибежала ко мне. Он чистосердечно ей признался. Что ты теперь будешь делать, не знаю, но вряд ли, протрезвев, признается. Но Суиин твоя близкая подруга, тебе лучше знать, как поступить.

Кирей не мог поверить своим ушам. Он ломался в голове на кусочки, все его предположения о заговорах были пустыми? Мир так прост? Никакого заговора? Никаких подпольных интриг? Простой внезапный гнев и такое нелепое чистосердечное по случайности признание?

– Я понял, можешь положиться дальше на меня – бросил брюнет и вышел из машины, недовольно хлопнув дверью.

«Сегодня Суиин заканчивает смену в восемь. Тогда, если я поговорю с ней, то только после этого времени. Но самый большой вопрос: стоит ли? Она имеет право знать. Однако Суиин уже сдружилась с Андреем. А что если он навредит и ей? Или же сейчас его греет осознание, что у него есть сын? Или нет. Или да. И что мне решать? Если уж я так поторопился и сказал Виктору, что разберусь, то я должен… нет, просто обязан. Сказать будет верным решением. Или нет… Может снова монетку бросить? Разве это то, что можно решить волей случая? Я могу у неё просто на-просто спросить, хочет ли она знать правду, если это больно. Но разве она ответит осознанно? Правда разная и боль разная, а если уточнять, то и без слов догадается. Но увидеться с ней я точно хочу, дойду, пожалуй, а там… как бог даст» – с этим парень продвигался дальше. Переулки. Дворы. Перекрёстки.

«А что правильно на мой взгляд? Все часто говорили мне, что у меня хорошее чувство справедливости, и что я чрезмерно забочусь об окружающих и делаю всё ради их блага, я и правда хочу сделать, как лучше и если речь о моём мнении, то лучше бы сказать, ведь держать её в опасности и неведении слишком опасно и вообще плохая идея. И она в любом случае однажды узнает». Дворы. Перекрёстки. Переулки.

«Однако же, забудь я об этом, словно и не слышал ничего. И Суиин будет счастлива, и у меня пропадут муки совести, от этого нам обоим будет легче и даже Андрею. Что если он заведёт нормальную семью и станет достойным человеком, если это его второй шанс?». Перекрёстки. Переулки. Дворы.

«Ты, братик, всегда знаешь, как поступить» – всплыли в его голове слова младшей сестры.

– Да, я знаю, я сделаю так, как мне кажется правильным, я имею на это право… Я… Тоже на что-то способен, я не хуже других. – подумал Кирей, как раз подходя к дверям заведения.

Ждать ему пришлось не долго и всё это время парень подбирал подходящие слова, а когда девушка вышла, он начал несколько из далека, и, хотя знал, что хочет делать, словно для приличия спросил:

– Суиин, ты бы предпочла правду или ложь?

– Правду конечно, а что ты тут так внезапно?

– Андрей убил твою сестру.

– Что за ерунду ты травишь? – неловко рассмеялась девушка – это бред, тебе голову напекло? Не сыть мне соль на рану такими шутками.

– Я не шучу, он признался Эрант – своей девушке, та плакалась Вите, а он скинул работу на меня.

– Что за дурацкий сломанный телефон?! Кирей прекрати этот цирк! – разозлилась Суиин.

– Это не цирк, это чистая правда! Как ты можешь не верить мне?! Я столько для тебя делал! Ты хоть знаешь, как мне тяжело тебе говорить об этом всём? Ты хоть на секунду думай!

– Ты ещё на меня голос повышать вздумал?! – крикнула девушка – да как ты можешь издеваться надомной так?! Андрюшенька так заботился обо мне, каждый день почти виделись, он через пол города ездил ко мне! И как ты вообще веришь какому-то нелепому слуху, брошенному неведомой девчонкой

Суиин не сдержала слёзы и, пустив волю эмоциям, убежала. На самом деле в глубине души в ней уже проросло маленькое сомнение в Андрее, и, как бы то ни было, слова давнего друга значили для неё гораздо больше, но ей было необходимо хотя бы несколько минут, чтобы осознать и принять это всё. Кирей же стоял на том же месте и с пустым взглядом прокручивал в голове их диалог.

Девушка набрала Андрея и попросила о встрече, тот незамедлительно согласился, однако, сейчас он с Рыжим был на окраине города у трассы, куда их завели ноги при гулянке.

– Я недалеко от города, знаешь, где стоят вышки в Прилуках? Вот в этой местности, не успею так быстро…

– Поняла, не парься, я сама к тебе подъеду – перебила Суиин и вызвала такси.

На месте она оказалась уже через пятнадцать минут, дала щедрых чаевых водителю и дождалась, когда он скроется вдалеке. Развернувшись, она помялась, собираясь с мыслями, но вспоминая снова и снова слова Кирея, взяла себя в руки и для начала словно в шутку немного нелепо спросила:

– Андрюшенька, это не ты случаем мою сестрёнку убил?

– Да, я. – немного уныло сказал Андрей.

«Ты что творишь?! Дурак сознаваться?» – пронеслось в голове Рыжего, стоявшего поодаль.

– Это не смешная шутка, зачем же ты сознаёшься в том, что не делал? – промолвила девушка и её бровь дёрнулась.

«Да, выкрутись». – пожелал Рыжий.

– Да – выдохнул Андрей – это я её убил, я всегда честен.

– Если же это правда, то почему же ты, милый, раньше не сказал? – с последними песчинками надежды в глазах прошептала девушка.

– Так ты меня и не спрашивала.

– Не спрашивала? – возмутилась Суиин, вспомнив лицо Кирея и мысленно извинившись за недоверие ему – что за нелепое оправдание! Что за детский сад!

«Ты… ты… ещё смел водить со мной дружбу, бессовестный паршивец, урода кусок… Это всё было нелепым фарсом от мук совести?» – металось в голове девушки, чьё платье уже развевалось на сильном ветру.

Они стояли у загородной дороги в тишине. Окружённые лесом три человека. Ветер выл, а небо, застланное тучами, не могло решится ни пролить слёз, ни представить людям звёзд. И ни единой более души. Прошла пара минут тишины.

– Нашла… Я нашла тебя! – голос Суиин сейчас был больше похож на крик призрака в фильме ужасов, оскал, как у голодного волка, загнавшего добычу в угол, глаза, что горели свете красного сигнала одинокого светофора, были явно нечеловеческими. И не осталось и следа от той слабой красавицы. Она выхватила канцелярский нож, что носила для самозащиты, из сумки, и почти было ранила Андрея. Но парень качнулся от неё назад, а после схватил и загнул руку за спину, он не хотел делать ей больно так что, как только она сникла к земле, отпустил.

– Как ты мог зачем? Почему? Ты и так причинил ей столько боли зачем ты ещё и убил её? Прошло же целых четыре года вы не виделись четыре блядских года, на кой чёрт тебе понадобилось это?

– Я не хотел, так вышло.

– Он выпил много – Рыжий пытался хоть немного успокоить девушку, правда это лишь подлило масла в огонь.

– Серьёзно?! С каких пор это оправдание! Какого чёрта – она предприняла ещё одну попытку атаковать и в этот раз Кумах выбил камнем у неё из рук оружие. Что не остановило блондинку. Не потеряв и секунды, она вцепилась в шею Андрея пальцами.

– А как же Артём, что ты чувствовал, когда видел его? А сдружились то как, постоянно с ним время вместе проводишь и от него хотел избавиться или совесть проснулась? Ты знаешь, как мне пахать приходилось? Ты разрушил три жизни за один тупой миг!

– Я не знал о Тёме.

– И что?!

– Я не собирался причинить ему вреда, и совесть не взыграла, честно, он нормальный парень, вот и всё.

От этих слов девушка покраснела яростью ещё сильнее. Ей не хватало сил избавиться от обидчика, но и отпускать она его не собиралась. Кумах пытался успокоить подругу, но как будто боялся прикоснуться к ней в попытке оттащить от Андрея. Он в сердце чувствовал, что девушка имеет право на месть. Что он будет не прав, если вмешается в их личное дело.

– Прошу, Суиин, открой глаза ты же сейчас не лучше него, ты такая же, а что по-твоему будет с Тёмой у него никого не останется! Ни Ай, ни Андрея, ни тебя, упрятанной за решётку.

– Этого придурка у Тёмки никогда не было, я не оставлю следов, если ты не станешь открывать рот, кому нужен этот мусор!

Ярость придавала силы и некогда убийца уже с трудом дышал, а наращенные так удачно тонкие ногти уже заставляли кожу кровоточить. Сама же жертва последними силами подавала знак Рыжему не вмешиваться.

– Он ещё и посмеялся над ней! Ты хоть видел, как она лежала! Ты не видел! А я да! Он сложил ей руки, как мумии, словно издевался зачем прикасаться к тому, кто уж мёртв?

– Это не я – еле слышно отозвался Андрей, он почти не сопротивлялся и сам, наверное, не знал почему, в прошлый раз, видя плачущую девушку, он был зол и убил её, а теперь же отстранился от происходящего, словно и не его вовсе вот-вот задушат.

– А кто же?! Тогда!?

– Она сама не сопротивлялась, я оставил её так, как она хотела того сама, она легла словно хотела выглядеть святой.

– Даже если так я… должна простить тебя. – Внезапно блондин смог вдохнуть полной грудью, светофор горел зелёным, звёзды на небе воссияли на удивление чисто, а ветер холодным потоком пронёс какую-то старую листовку в даль.

– Почему не убила?

– Я не имею права судить людей, я не судья, не прокурор, не ангел, не Бог, даже не моя сестра. Она простила тебя ещё тогда. Я не могу тебя убить. Даже при том что ты… Мой мир треснувший почти сразу, как я родилась, который Ай бережно залечила и сохранила. Ты разбил его окончательно. Разбил бесповоротно, заставив менять до основания даже саму суть моего стиля жизни… Всё что мне осталось это попытаться построить мир для Тёмы, как когда-то сестра для меня.

Девушка правда отпустила руки и поднялась. Её лицо помрачнело, а голос севший от крика, шипел. Приникнув телом к Рыжему, она тихо заплакала, давя всхлипы. Андрей же сел на обочину дороги и достал сигареты.

– Нет огоньку?

Кумах покачал головой.

– Ладно, знаешь… мне всегда казалось, что она не такой уж и ангел, она просто хотела быть хорошенькой, она всегда поддавалась, она разрешала мне принимать решения, никогда не настаивала на своём и я даже не задумывался, что наверняка она чего-то хотела, просто не могла сказать. Даже – Артём – я имя как-то однажды предложил, ну так, на будущее. Не знал же, что так. Вы бабы никогда прямо не говорите, нам то нужно, чтобы было чётко, я не знаю, что у вас в головах. Ну сказала это значит это. Не сказала, значит не хочет.

– Заткнись. За что ты её убил?

– Сначала мне она нравилась своей добротой, а потом это начало так выводить. Подстраивалась под меня слишком много, я даже думал, что она что-то скрывает и таким образом подмазывается ко мне. Возненавидел короче.

– Зачем ты её убил? Прошло четыре года. – всё не унималась девушка, говоря в толстовку Рыжему.

– Я же выпил и всякое в голову ударило, кажется, кто-то мне напомнил о ней перед очередной бутылкой. И я захотел увидеться, поговорить, но потом она опять сделала это своё лицо матери Терезы, предложила заплатить за такси, чтобы я нормально до дома добрался.

– Ты… отвратителен.

– Я знаю.

– Ты… хотя бы был на её могиле? Ты попросил у неё прощения?

– Мёртвые уже не существуют, веришь в загробную жизнь? Призраков? Перерождение?

– Не в этом дело – девушка отпрянула от уже насквозь сырого рукава – ты сожалеешь?

– Нет.

– Да как ты смеешь!!! – удерживаемая другом, Суиин разрывалась на части она хотела и взрыдать ещё громче, и убить этого паршивца, но тут Рыжий поставил её перед собой и глядя в глаза сказал: «Не мне просить тебя о таком, но, пожалуйста, прости моего друга». Затем встал на колени и поклонился до земли.

– Простить такое? Я что Бог, чтобы прощать? Если он даже не сожалеет и не раскаивается?!

Парень поднялся обратно и без слов схватил блондинку за руку потянул на себя и поцеловал. От переизбытка эмоций, она потеряла сознание и осела в его объятиях. Рыжий поднял девушку, как принцессу и осудительно уставился на товарища.

– Зачем ты так?

– Спасибо, я уже устал её слышать.

– Ты знаешь я всегда буду на твоей стороне, но сейчас… ты мог бы соврать ей

– Я никогда не вру, пусть бы она и убила меня, я хочу жить честно.

– Да срать мне на то, как ты жить хочешь, чувак, ты чуть не умер, и не сделал её убийцей.

– Она была права никто не позаботился бы о том, чтобы найти меня, наври ты чего ребятам, что меня гопари пырнули, так и вообще никаких улик. Хотя мог бы меня сейчас и прикрыть.

– … – Промолчал Рыжий – Прости, мне как-то совестно стало, она же за сестру мстила. Эй, погоди ты же сам мне знак дал мол «отвали»?

– Это мне овод мешал, слепень. – Андрей разлёгся на холодном асфальте – Её сестра не была святой. Она лишь хотела, чтобы о ней так думали. Разве святая бы сдалась покорно убийце, зная, что оставит ребёнка сиротой? Нет, не так, не сдалась, а попросила убить её. Зная, что возложит выращивание спиногрыза на чайлдфришнице затворнице? Она даже предсмертную смску написала, о том, как любит сестру, сестру которой сломала жизнь. У неё было время, пока я доставал из ящика инструментов нож, что б, как она завещала, отрезать ей палец.

– Записку? Разве тебя не…

– Ага, она не упомянула моего имени, никто из её друзей меня не знал. И звонил я ей с серой симки, что для работы перед этим.

– Может она просто не дальновидна? Или испугалась, что мелкий шкет увидит/услышит?

– Кто теперь её разберёт…

Перед тем как пройти в дверь на третий этаж, Лилия заставила меня выпить какое-то сладкое снадобье, а после…

Ветер, ночь, пустырь, с редкими столбиками виселиц и трупами, болтающимися на них безжизненно с мешками на головах. Пока мы пробирались я насчитал их всего десять.

Отчаянная, ненавидящая всё вокруг буря вилась вокруг и кружила, как в детстве карусель, однако не как следовало бы ей – вверх, а скорее уносила в низ водоворотом, я чувствовал воду ступнями, но та не доставала и до щиколоток. Меня начинало шатать, и я терял равновесие на ровном месте от давления на уши. Словно воздух сбивался по бокам и густея обволакивал уши, проникал вглубь и пытался порвать мои барабанные перепонки, приходило чувство, что на меня падает огромный вес, и я не мог пошевелиться под ним, меня мучила жажда, которую я не мог распознать. Все эти ужасные чувства сводили с ума, но рядом, благо были Страж и Лилия.

Стоило мне начать поддаваться безумию, рвению потерять себя, потерять саму человечность и накинуться на ближайшего повешенного, да бы разорвать плоть и выпить его кровь, как они подхватывали меня под обе руки, и я в мгновение находил почву под ногами. Словно возвращалась душа в тело. Однако, такую милость они оказывали одному мне.

Хитори, что шёл перед нами уже не человечески изворачивался и бормотал нечто невнятное. Он вздымался грудью, ломал себе кости, периодически посмеиваясь, его шея уже накренилась так неестественно, как если бы была сломана. Это было ужасное зрелище: то как он порой, оступаясь вывернутой стопой, падал и пытался подняться и даже со сломанными руками и кровоточащими конечностями ему удавалось сделать это самостоятельно.

«Почему вы стоите на месте? Пустите! Ему нужно помочь!» – кричал я ещё в первый раз, когда Хитори упал на колени и я услышал жуткий хруст не то его кости, не то земли под ним. Но на мои вопли спутники только с печалью оглядели моё состояние и синхронно извинились. Они пытались не позволять мне смотреть на проводника, однако, уловками мне это временами удавалось и тогда с каждым разом мне становилось всё страшнее и страшнее. Хитори, как я приметил, тоже поглядывал на меня и это было самым жутким во всей картине этого мрачного пейзажа. То, как его шея выворачивалась на все сто восемьдесят градусов и его окровавленное лицо с чёрной, словно провал в пространстве повязкой, обращалось на меня.

Он улыбался.

Меня в те моменты повергала смесь ужаса и сожаления, мне было больно. Больно за него. Больно вместе с ним. А друг всё продолжал и дальше идти с безумным оскалом и ломать себе фаланги пальце, медленно и с доводящим до потери сознания упоением.

– Что с ним? – попытался было спросить я, на перебой с подступающими слезами.

– Голоса в голове взыграли – почти шёпотом пояснил Страж и предупреждая мой второй вопрос продолжил – голоса, похожие на те в пустыне, когда мы только встретились. Но теперь они будут не снаружи, а внутри тебя. Будь осторожнее, если услышишь чего, говори.

– Он не должен, я напоила его отваром с моей кровью, как просил Хитори.

– Там была твоя кровь?! – побелел я.

– Что ты так пугаешься, это для твоей безопасности. Должно помочь. Может на долго и не хватит, но если поторопимся должны успеть до границы.

– Погоди ты серьёзно заставила меня выпить твою кровь?

– Разве это так удивительно? В этом нет ничего непростительного, я на половину цветок, можешь считать, что это был нектар любви, если так будет легче.

– Нет, не легче. Почему ты не дала этого Хитори?

– Дала бы – обречённо ответила Лилия – я то ему предложила, да вот он отказался.

– Отказался – повторил я сам для себя в голове и устремил глаза на эту белую спину перед нами. Однако, была сейчас она уже далеко не белой – алой от крови. «Поверить не могу, зачем? Что бы так страдать? Что бы умереть от боли или травм? Он конечно творил много странных вещей, однако ничего прежнее не сравниться с этим… Да боже мой! Даже тюрьма по сравнению с этим не так жестока была, она хотя бы отвлекала миражами!».

– Почему? – задал я невольно вопрос и получил самый неожиданный для себя ответ.

– Он видать решил наказать себя, пусть пострадает, если так хочет, вообще я тоже думаю, что он этого заслужил… Что-то мне подсказывает, что сейчас он страдает так, на будущее. Предчувствие, понимаешь, не хорошее – сказала Лилия.

– А я думаю он так нашего птенчика защищает… – предположил Страж в ответ Лилии – в прошлый раз его страдания были меньше. Слушай, мелкий, ты всё ещё ничего не слышишь?

– Эм… почти нет – но ведь и вы не слышите.

– Мы – другое. Не такие люди, как вы с Хитори.

– Пацанчик, кажется, не знаю только как, но собрал все голоса на себя, и они его одурманивают. Я понимаю, как тебе птенчик больно на это смотреть… я тоже от этого не в восторге, я чувствую его боль, но ты же хочешь сделать ему добро?

– Да, хочу – отозвался я.

– Добро – делать то о чём тебя просят если это не противоречит законам мирским и высшим, так что давай сделаем то, что он просил, просто доведём тебя в безопасности до границы.

Так мы и шли по огромному пустырю и, как и хотел Хитори, я не услышал никаких голосов. Добравшись же до края зашли в лифт, который к, удивлению никем не охранялся. Мой куб отреагировал, когда я прошёл в двери. Я удивлённый примостился у стены и, сам того не желая, спрятал глаза руками.

Хитори расположился, как всегда по центру круга, разве что в этот раз он не стоял, а сидел на полу. К нему подошла Лилия и принялась, излечивать раны. Это было похоже на ту же магию, коей она лечила его в прошлый раз и кости его, кажется, срастались, и кровь с лица и спины исчезла. После всего он уснул.

Кирей, придя домой, небрежно захлопнул за собой дверь, чуть громче чем следовало бы, и, скинув куртку с обувью прямо по среди прихожей, откинулся в комнате на диване, включив громко музыку, не заботясь о соседях. С ним, кажется, такое было впервые, и он бы хотел сейчас не слышать никого. И, к счастью, Джун не было дома. Задерживается она у подруги или нет… не так важно. Главное, что сейчас девчонка не попадёт под горячую руку. На удивление парень сейчас был зол сам не зная причины, он был правда виноват, но разве не спросил у Суиин? Он же знал, что может произойти нечто подобное. И может его вина была в неспособности смолчать. Он знал, кто убийца, знал на что обречёт девушку, если скажет, а она нет. Давать ей выбор было безответственно. Или же нет? «Её дело и тогда ища Андрея и сейчас мучаясь от знания правды. Не будь она столь слепой идиоткой, верящей всем подряд, она бы сразу его раскусила. Как же я ненавижу её. Сделала из меня виноватого» – фразы витали в голове и давили голову изнутри, словно им не хватало там места или что-то выталкивало их наружу намеренно.

Но уже через час парень смирился с давящей болью и, выпив пару белых капсул успокоительного, лежал бревном. Он не собирался извиняться, не собирался просить прощения, не собирался больше быть добрым с этой девчонкой, которая «заигрывала со всеми вокруг». «Неухоженная дура, считающая, что хоть одному из дрянных агентств она сдастся», по его мнению, сама должна просить у него прощения, она должна надеяться, что парень милостиво закроет глаза на всю её грубость.

– Я лишь поступил как подобает. Она сама хотела узнать личность убийцы, кем бы он не был. Она должна была отблагодарить меня. Разве нет? Разве это не то чего она просила? Я всё разрушил? Я был так предусмотрителен и предупредил, что это может стать самым ужасным, что она слышала в своей жизни!

– Кирей? Ты сегодня поздно, что-то случилось? – прервал Ний.

– Нет – ответ был привычно мягким, но ежели его голос всегда был слегка жалобным бледно-бежевым, но при этом тёплым и ласковым, то сейчас он был по плохому белым и даже кренился серым. Ний услышал этот цвет, но решил, было, что ему показалось и предпочёл убедиться, задав ещё один вопрос: «Точно? Если что говори, я тут, за дверью, рассказывай всё, что тебя волнует». Но ему было брошено мрачное и пустое: «ага».

Художнику было мало настолько кратких ответов, а сердце подсказывало: «что-то не так». Решив пока не тревожить друга, которому только что громкоговорителя с оповещением и флага «не трогайте меня» не хватало для полноты картины, блондин ушёл на кухню и включил электрический чайник. Пусть Кирей на редкость тихий, но он любит получать милые знаки внимания подобные этому, может позже сам всё расскажет, когда сможет подобрать слова. Пока Ний может терпеливо подождать.

«Но время текло равномерно и стремительно водопадом. Кто бы не задел брюнета, в этот раз он перешёл все границы, столько времени остывать…» – думал творец, прислушиваясь к шумам в гостиной. Там же, в свою очередь, друг не издавал и звука, лишь время от времени парень возмущением вскидывал руки, а его лицо омрачалось переливом скверных эмоций. Порой его лицо было подобно собранному из двух совершенно разных половин, и каждая из этих половин могла принадлежать кому угодно, но не Кирею. В его голове крутилась какофония голосов и словно люди на оживлённой улице все мысли кричали наперебой и болтали друг с другом.

«Разве я виноват?», «Что я сделал не так?», «Почему она подняла на меня голос?», «Я такой плохой?», «Это же был правильный поступок!», «Это её проблема, что она влюбилась в Андрея!», «Точно я тут не причём!», «Я лишь жертва обстоятельств!», «Во мне не было ошибки, я не заслужил такого обращения!». «Да, я достоин только похвалы за свою смелость!», «Нет, мне просто стоило промолчать», «Я лишь хотел помочь, кто если бы не я?», «Виктор бы не стал лесть не в своё дело», «Рыжий не подставил бы Андрея».

«Только я мог восстановить справедливость и открыть правду».

«Но я мог бы превратить ложь в правду», «Я мог просто не говорить ей ничего, я никогда бы не стал ввязываться в чужие жизни нарочно», «Нет, нельзя так, это уже не та ложь, которую можно сделать правдой, поменяв своё отношение к объекту лжи», «Что, если бы Андрей убил и её?», «Что, если бы он покалечил Тёму?», «И разве преступники не должны получать наказание?», «Разве преступники не должны получать наказание… Разве я не могу осуждать так же, как и все?»

– Кирей, ты в порядке?

– Я же сказал, что да! – юноша сначала было не понял, чей голос звучал в ушах и крикнул сверх меры громко, однако после взял себя в руки и попытался снизить уровень выдаваемых децибел.

– Мне кажется, ты сегодня очень зол, не хочешь вместе снять напряжение? Я могу сыграть что-нибудь лично для тебя?

– Нет. Не хочу. Оставь меня.

Ний впервые испытал давящее бессилие и… смущение? Он стоял скованно в дверном проёме облокотившись на косяк. Да, ему буквально стало стыдно, что он не может найти подступа к человеку, что прежде сам ложился ему в объятия и просил утешения. А ещё… в его сердце была тугая боль, слышать от своего вдохновения подобную грубость. Даже прежде, случись им ссориться, Кирей не повышал тона и не мог сохранять столь каменного выражения лица. В светло-серых глазах юноши дрожали блики от еле заметной беготни глазами по чертам лица товарища. Понемногу усмиряя волнение, он двинулся вперёд и сел на край дивана, обнимая маленькую подушку.

– Я сказал убирайся.

«Что пришёл насладиться моим отчаянием? Что за нелепость? Чем ты можешь помочь? Ты же даже не знаешь моего груза на сердце! Хочешь самореализоваться, якобы делая мне лучше своими объятиями? Что за детский сад?» – пока на редкость жестокие и необоснованно грубые слова лились на блондина в голове Кирея, Ний придвинулся ближе и попытался по-дружески почти невесомо обнять парня, сейчас больше похожего на дикобраза выпустившего иглы. Однако Кирей увернулся от доброго жеста и, обогнув по дуге друга, удалился в другую комнату.

– … – Художник даже не успел издать и звука.

– Дай мне просто обнять тебя.

– Да завались! – крикнул брюнет. Сейчас его бесило, кажется, всё что он видел. И эти шторы, которые выбрал Ний в прошлом году и стоявшие в углу картины, которым «пора было съехать в музей и не тратить на себя жил. площадь». Или «лучше бы он спалил к чёрту абсолютно все свои работы, зачем жечь только большую их часть? Пусть горят все. Всё равно никому не показывает! Нашёлся скромник!» и этот вечный запах масляных красок тоже «в печёнках сидит».

– Ты же просто притворяешься таким милым, хватит уже строить из себя совершенство. Ты же хочешь выставить все эти картины в артстейшен, хочешь, чтобы они собирали сотни тысяч лайков в инсте. Но не делаешь этого, ты нашёл то, что ещё больше будет тешить твоё самолюбие! Я же прав? Ты упиваешься наслаждением, когда о тебе говорят, как о святом, истинном художнике, творящем для искусства, а не славы, ты потешаешься над моими проблемами и питаешься ими для вдохновения, почему бы тебе просто на исчезнуть из моего дома?

– Ний опешил, ведь никогда прежде не смел задеть друга и не желал ему зла и уж тем более не использовал в корыстных целях. Он стоял, как вкопанный, когда человек пред ним исказился в лице и всем телом подался в перёд замахиваясь.

Кулак не коснулся лица, но замер совсем близко.

– Я даже прикасаться к такому, как ты не хочу! Просто свали ты нахрен! Что б ты сдох!

– Будь его обидчиком кто бы угодно другой он бы не стал продолжать ссору. Ушёл по своим делам, как дикий кот. Но сейчас перед ним стоял его самый дорогой человек. Его чистейший ангел дарящий свет искренности и человеколюбия, тот кого он рисовал украдкой, в ком видел неиспорченную человеческую натуру и детскую наивность. И этот светлый образ сейчас был непросто притенён, он был, словно окровавленное разбитое зеркало, в котором почти не различимы черты Кирея.

– Пожалуйста, солнышко, успокойся, что с тобой случилось? Ты пьян? Тебя кто-то так сильно задел? Правда, хочешь, ударь, станет легче.

– Я сказал собирайся и вали, ты же можешь себя обеспечить, тогда какого хрена мы вообще тогда живём вместе?

– Котёночек мой, дай мне помочь тебе, давай я утешу тебя? Хочешь обниму?

«Это же всегда помогало, как ни как».

– Мои руки только для тебя. – Ний отступил назад и приглашающим жестом указал на всю безобидность и тепло, которое только было у него по отношению к товарищу.

– А вот и не ври, ты вечно гладишь мою сестру я нисколько для тебя не особенный, ты всегда просто использовал меня, как ресурс.

– Нет же, ты сам просил быть с твоей сестрой таким же милым, как с тобой, ты знаешь, как я не люблю людей. И ты не ресурс – голос парня совсем приглушился, как бы прячась от гнева. Да, Ний не испытывал чувства привязанности ни к Джун, ни даже к своей собственной семье. Будучи человеком искусства – картины, музыка и литература единственные вещи, что заставляли его сердце трепетать и таять. А также он – юноша чьи карие глаза сейчас наливались кровью, это было произведение искусства самой вселенной.

Ний переменился в лице и с тяжёлым взглядом оглядел друга, он хотел вернуть прежнего милого робкого парня, но случиться этому, видимо, было не суждено. Удар и художник повалился на пол. Он мог лишь с надеждой сказать:

– Ты же не такой. Я видел тебя насквозь столько лет. Ты не такой. Дай мне утешить и излечить тебя.

Последних слов Кирей почти и не услышал. Оставив Ниума, он вышел из комнаты и, словно впервые, посмотрел на свои руки. Руки, которые ударили единственное, что держало его тем, кем он хотел быть. Когда Ниум поднялся и попытался подойти к другу и что-то сказать, брюнет выскочил из дома и пустился так быстро бежать, как только мог. Он следовал самому привычному маршруту – на занятия, и, хотя рабочий день подходил к концу, двери ещё были открыты. Бессознательно он ринулся внутрь и следуя рефлексу свернул на лестницу, ступени мелькнули под ногами. Поворот. Ступени. Поворот. Ступени. Третий этаж. Коридор к небольшому укромному месту – два небольших диванчика и дерево, сплетавшееся с белым вьюнком.

Это было просто ошибкой планировки когда-то и чтобы не терять места за зря здесь установили звукоизоляцию, позволяя студентам и преподавателям приходить отдохнуть. Большое панорамное окно пропускало холодный лунный свет и Кирей, закрыв за собой дверь, упал на колени и с силой ударил кулаками по полу

Кирей кричал перед пустотой, которая навряд ли могла его понять.

Кирей лежал на полу, смотря в потолок.

Прошло ещё какое-то время пока ярость не остыла. И вот он уже вытянул руку перед собой к небу. Он посмотрел внимательно на ладонь, которой ударил бывшего друга. Такая некогда худая и слабая рука могла сделать больно? Кажется, тогда она была и не его вовсе… да нет вроде и его.

Его одолевало смятение. Никогда прежде не ввязывавшийся в драки и не получавший телесных наказаний, для него жестокость была уделом фильмов и книг, насилие всегда обходило его стороной и от этого казалось таким далёким и не реальным, как продукция «каждый день» для наследного принца. А сейчас это произошло. И не просто где-то далеко, на другом краю света, или с мало знакомыми людьми. Это произошло даже не над ним, что можно было бы просто принять и смириться, простить обидчика. Он сам стал источником этого неприемлемого типа поведения. Впервые он осознанно был не жертвой, а обидчиком. И от этого становилось не по себе. Совесть, подобно Банши, вскричала в его сердце, заставляя от смущения самого себя спрятаться в ладони. Он не хотел, чтобы даже этот невидимый наблюдатель, перед которым он оправдывался минут десять назад, видел его лицо.

– Ний, пожалуйста, утешь меня, так больно, хочу потеряться – он сказал это по привычке и, забывшись, приготовился получить объятия. Но, когда его спину никто не согрел своим теплом, прозрел, что сейчас был совсем не там, где обычно жаловался на жизнь и своё не совершенство, и ангел не слышал его раскаяния, и не мог принять исповедь – Сегодня я виноват перед тобой Ний, я … – слёзы уже начали собираться в уголках глаз – я ударил, никого бы то ни было, я ударил… тебя – парень попытался выдавить извинение, но казалось, что скажи он это сейчас будет выглядеть ужасно нелепо. Он ощущал, что не имеет права просить прощения. Дело было даже не в жестокости физической сколько в тех грязных неверных осуждениях и оскорблениях, что он со злости вывалил на дорогого человека.

Было ли это истинным лицом Кирея или же он просто потерялся в себе, но.

– Это же не он лицемер, а я, это же не он хочет внимания, а я, это не он использовал меня, а я его, это же не он завистливый подонок, а я… – парень открыл окно впустить свежий воздух в комнату.

Мне снился ужасно длинный сон, страшный и жестокий, в этот раз он был особенно чётким, словно смотрящий на всё со стороны, я не мог вмешаться хоть и очень хотел.

Я очнулся на мягкой траве, такой свежей и сияющей жизнью, глубокого изумрудного цвета, коей та бывает в мае. Мне вспомнился луг, бесконечно свободный и бескрайний, как все на Руси, ещё поющий свободолюбием кочевников и святыми страданиями крестьян.

Я поднялся устало, словно и не спал совсем, хотя даже не это сейчас меня волновало, как Хитори сказал вчера, мы шли к царю. Однако я никак не ожидал увидеть то, что предстало сейчас моим глазам. Величественная белая арка на круглой арене.

– Ты уже всё вспомнил? – перебил мои внутренние восхищения Хитори.

– Да, те сны… моё прошлое? Или что-то в этом роде?

Хитори покрутился на месте, пытаясь осмотреть себя со всех сторон, он выглядел обеспокоено, как если бы что-то потерял. Но через минуту уже усмирился и обернулся снова на меня.

– Почти, но видимо ты ещё не всё вспомнил – протянул он опечалено.

Парень, словно, не найдя подходящих слов, замялся, а потом снял повязку, и я увидел отвратительную жестокость, которую он испытал. Глазницы были разодраны, стёрты до мяса, нет, даже до самых костей. У него не было ресниц и бровей, что ожидаемо, так как на их месте не было даже кожи. Я ужаснулся: «неужели это и есть последствия его пребывания в темнице?». Однако его глаза, такие тёплые и опечаленные… они смотрели прямо на меня.

В тот миг я изумился всем своим естеством, а через минуту осознал одну пугающую вещь. Однако Хитори меня опередил.

– Это было… моё прошлое. Я – это ты, ты – это я.

– И никого не надо нам~♪~ – вклинился Страж – извините.

– В каком смысле? – удивлённый, я вскинул брови. Но глазам своим не верить не мог. Не считая этих шрамов, он выглядел в точности, как я. Раньше мне не доводилось замечать, что мы похожи, из-за его манеры ходить распоясанным и длинных рукавов его фигура визуально отличалась от моей, а повязка прятала всё от бровей до кончика носа. Разве что… я никогда не обращал внимания на его губы и подбородок, в прочем… уже не важно.

– Это была моя жизнь… такая отвратительная, да? Поступался собой в угоду другим и находил в этом счастье, мне нравилось помогать окружающим, даже если они этого не видели, даже если это был сущий пустяк. Я любил это… любил заботиться о других… даже я чувствовал себя ничтожеством, не имеющим права на большее. Но не смог быть хорошим по итогу. Я устал в какой-то момент, мне всегда было страшно говорить, страшно обидеть и страшно сделать кому-то больно. Но хорошим быть для всех невозможно. Я… ну ты сам видел, решил стать проще. Нормальным. Я работал и учился, стараясь быть как нормальный человек, что бы и людям не было трудно со мной общаться. Старался быть более живым.

Обычные люди принимают свою лень, мне пришлось смириться с ней, и она мной владела.

Обычные люди используют гордость, что бы иметь нормальную самооценку – я не удержал баланса.

Нормальные люди, завидуя, стремятся достичь большего – я пожелал неудачи своему другу.

Иногда люди гневаются – я причинил боль своему самому дорогому человеку.

И в итоге я бы просто мог стать посредственным не самым лучшим, может даже не приятным для кого-то типом, разве таких мало? Было бы на одного больше, жил бы свою жалкую жизнь, а может даже не такую уж и жалкую. Но я не смог смириться, когда я понял, что наделал, то пожелал всем сердцем измениться. И если ты досмотрел сон до конца, то я выпал из окна, честно, это случайность – он усмехнулся, почесав затылок – я в тот момент был здесь. Я посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся тому, кем стал. А потом, упал без сознания.

Видимо, вселенная была не против моей просьбы, и я ощутил, словно меня что-то тянет в пустыню и в надежде на твоё существование пустился в дорогу. Я подговорил Стража на помощь, он раздобыл мне новую одежду и повязку, что бы ты не узнал меня. Договорился с нужными людьми на помощь в пути и просил их не сказануть лишнего. Пришёл в конце концов в дом, из которого вышел сам при рождении и, как и ожидал, нашёл тебя спящим на земле. А дальше ты знаешь сам. Ты был ещё подобен младенцу и даже не понимал речи людей. я очень умилялся тогда всему, что ты делал. И вырастил тебя, переосмысляя себя самого

– Почему ты не сказал прямо? Я столько раз влипал в неприятности? Скажи ты мне, я бы не доставил столько хлопот.

– А ты смотри на меня…

– Светишься, да, и?

– Я вот-вот исчезну, каждый раз, когда тебе приходили воспоминания, я чувствовал, что теряюсь, словно таю и слабею. Нас знающих одно и тоже существовать одновременно не должно – так я думал и оказался прав. Вспомнив всё, ты стал хозяином этого тела, теперь ты и есть Кирей. Ты – он закатал свои длиннющие рукава, позволяя наконец-то увидеть руки с, неописуемыми, мерзкими шрамами, полученными в той тюрьме… видимо в первый раз. Я право на мгновение потерял возможность дышать, это был леденящий сердце ужас, мрак и боль, которую страшно даже представить. Его руки были подобны тому, как если бы его плоть разорвали на мелкие кусочки перемешали, превратили в кашу и заставили в таком состоянии срастаться заново, некоторые куски так и висели, словно отодранный скотч или срезанная кожура, лентами ещё, наверное, чувствующей что-то кожи.

– Ты! Ты будешь лучшей версией меня! Ты станешь новым мной! Ты моё искупление! Ты благословенный на жизнь самой вселенной, самим естеством существования и бытия! Законы мироздания позволили тебе явиться на свет и искупить мой грех! Ты – не запятнанный, не испытавший вкуса порока! Спасёшь меня – нежизнеспособного, того кому не хватило воли ни принять себя ни сохранить себя таким коим был.

Я – тот, кто в былые времена бы умер ещё младенцем, из-за слабости иммунитета, или ребёнком заплутал в лесу и сдался дикому зверю на съедение от того, что не хотел его убивать, ради своей защиты. Я – тот, кого подростки должны были забить в переулке ногами, забавляясь и услаждая своё глупое желание влияния и силы, но мне повезло дожить до сознательного возраста. Мне никто не перечил, меня все любили и уважали, мне так повезло, что я прожил счастливую жизнь! Но от того я так и не научился бороться, и не умер.

Меня не должно было быть!

Но ты другой! Я взрастил тебя, исправив все ошибки, кои видел и кои мог исправить, я не мог изменить только твои базовые черты, что передались, как наследство предков. Прошу тебя, моё милое, ласковое искупление! Мой сладкий кусочек счастья, очищенный от всех своих грехов, омытый святой водой, омытый моей кровью, ты больше не жертва грязи и порока. Ты неспособный найти грань, по тому и не подходи к ней близко, не ищи её. По сему завещаю тебе: убей меня и проснись.

Он кончил монолог, и я не мог найти слов, чтобы описать своё состояние. Его уже трясло и белые пряди, упавшие на лицо под дуновением восточного ветра, как я заметил совсем потускнели, а тело наоборот словно таяло сладкой ватой в воздухе и сияло, сияло тем сильнее, чем я свыкался с мыслью, что мы с этим парнем один человек.

– Почему ты думаешь, что я способен измениться? Теперь, когда я помню всё, что с тобой было… я стал тобой.

– В нас всё-таки есть пара отличий… для тебя всё это произошло со стороны, если ты в фильме увидел бы, как тебя убили… стал бы ты от этого мёртвым?

– Нет.

– Именно, в том и суть.

Я помолчал и с тяжкой скорбью взглянул на небо. «Такое чистое».

«Такое светлое, что дарит надежду, которую я бы с радостью принял в свои руки и вложил в… в его сердце… теперь уже, кажется, моё сердце».

– Поторопись и убей меня. Как последнюю преграду, последний порок, что хранит твоя душа. Сотри меня как ошибку, так словно меня никогда не было. Позволь моему истерзанному, расколотому кубу исчезнуть от твоей руки. Тебя «там» заждались.

Страж подал мне своё копьё и с робкими слезами я принял его. Если это то, что хочет Хито… я, то нужно выполнить. Но я так не хочу возвращаться в реальность… вот же… «первый», а я и не понял сначала, и правда ребёнком был, спутал, не разобрал…

– Я не хочу… почему бы мне не остаться здесь? С этим Нием – указал я на Стража – с этим… тобой… которого… больше не будет… – слёзы уже сами пустились по щекам и Х… я, и так уже похожий на облако, стал ещё более неразборчивым в моих глазах.

– Прошу. Я должен был умереть давным-давно.

– Я понял, прости. – собравшись, молча, не глядя, я пронзил его себя прямо в живот и после поднял взгляд. Я улыбался. Улыбался так естественно и живо. Так светло и милосердно, как он, наверное, и хотел прожить эту жизнь, уподобленный ангелу, но неспособный им быть. Наверное, ему стоило жить отшельником, прорицателем, монахом; но в мире, где только богатые и известные почитаются… нет, не так. В мире, в котором ты незаметно пропитываешься чувством, что должен чего-то достичь, человеку, что просто хочет быть хорошим, не хочет добиваться, но не осознаёт, что пытается добиться. Он лишний сломанный, нежизнеспособный, которому все помогали жить… а ему давным-давно пора было умереть. Он не смог даже смириться с жизнью изгоя. Такой слабый и одновременно сильный человек. Слабый в делах для себя и сильный в делах для других.

Самое печальное, что неправильный не весь этот мир, а один маленький я, по которому я теперь лью отчаянно слёзы. Возможно теперь я наконец-то испытал то страдание, которое должно принести мне силу и счастье.

Страж успокаивать меня не стал, он скорбел, смотря на место, где исчез былой я.

Мы провели так какое-то время в молчании, а когда моя боль по ушла, я подошёл, ведомый интуицией, к арке и посмотрел в небо. И предо мной явились зеркало и ключ. Я видел в нём обычного себя, похожего на того, что смотрел на меня из озера в оазисе пустыни. Тёмные скрывающие лоб волосы, простецкая рубашка, немного напуганные глаза и изогнутые к верху брови. Я всё такой же. Я оглянул свои чистые руки и с теплом и трепетом в душе принял себя и свой куб, на котором не было ни царапины, смирился с этим собой и взял ключ.

Я получил второй шанс.

Вспышка. Свет затмил мне глаза, и я жадно начал втягивать воздух, тяжело и глубоко дышать, так словно дышал впервые, я хотел вскричать, подобно тому, как кричат младенцы, только что вышедшие в мир из утробы матери.

Белый потолок, плывущие акварельные разводы, смутные очертания, объектов окружали меня. Я чувствовал свежий воздух, потоком струящийся по моей коже, и чьи-то слёзы окропили мою ладонь.

Я услышал голос.

– Ты проснулся? Я здесь! Слышишь меня? – Я пытался разобрать человеческие черты и потянулся коснуться гостя, посетившего меня. Кажется, это девушка. Её холодные и влажные от слёз руки не выпускали мою ладонь.

– Он проснулся! Проснулся! Сестра! – Кричала девушка, а следом тихо промолвила – П-подожди, сейчас, я за ними схожу…

Хлопнула дверь. Понемногу прозревая, я оглянул помещение, что оказалось медицинской палатой и увидел: окно и там прекрасный вид полупрозрачных белых штор, что подобно призраку трепетали от дуновений ветра и чистейшее голубое небо. Лучи солнца преломлялись в гранённом стакане на подоконнике и озаряли всё присутствующее сотней радужных огней. Тишину нарушал только прерывистый писк приборов, подключенных к моему телу.

Я любовался этими мгновениями, вдыхал с болью в груди запах медикаментов, мои мысли молча крутились в сумбурном коме, не осмеливаясь задавать вопросы.

Приоткрылась дверь.

– Тадашин Кирей, вы пришли в себя?

Я не мог подобрать слов, не уверенный ни в чём, что сейчас со мной было, я лишь слабо кивнул. В теле была такая сильная слабость, что я не мог ни приподнять головы, ни что-либо толком сказать. Однако, врач сел рядом со мной на стул и начал записывать что-то.

Это был высокий худой и заросший щетиной уже скорее не вид дедушка, его добрые глаза периодически пускали взгляд на приборы, и в какой-то момент он всё-таки задал мне второй вопрос: «Тебе сейчас тяжело, знаю, но постарайся ответить, как тебя зовут?». Я поглубже, насколько давала боль в груди вдохнул и с шумным выдохом ответил: «Тадашин Кирей».

– Верно, а кто девушка рядом?

Я прищурился и спустя пару секунд разглядел лицо.

– Моя младшая сестра. Тадашина Джун.

– Верно, парень тебе здорово повезло, ни какие тесты не выявили повреждений мозга, правда, спал ты долго и пока плохо видишь, да?

– Да, всё немного плывёт.

– Должно пройти к вечеру. Да, ещё вопрос: Ты помнишь, что с тобой было перед падением?

– Падением?

– Ты, как сообщил твой друг, упал с третьего этажа.

В этот миг меня пробрало ужасом до самых печёнок, и я наверняка со стороны побледнел до цвета простыней, на которых лежал. Я окинул Джун взглядом и не мог найти себе места в голове, ища, куда спрятаться от стыда осознания, как же я должно быть заставил близких переживать. Она сейчас беззвучно плакала, временами поднимая глаза на меня, плакала так отчаянно, что крупные слёзы скатывались хрустальными жемчужинами и падали на толстовку. Мою толстовку. От осознания последнего, мне впервые стало так тепло на душе. Кажется, я никогда не одобрял, бери она мою одежду, но в этот раз я словно смотрел на мир новыми глазами. В это время врач продолжил:

– Тебе, мальчик, чудом удалось отделаться только разбитым коленом, мы его собрали по кусочкам, так что через год даже бегать сможешь. Редкостное везение. Да и рёбра четыре… тоже заживут, можешь не волноваться. – Дедушка положили руку мне на живот и слабо поводил, отпустив на меня грозный взгляд. – На земле была коряга и она прошла здесь почти насквозь. Так что пришлось тебя чистить внутри и зашивать как медвежонка, не пытайся вставать даже на локти, дай телу восстановиться.

– Хорошо – всё так же с трудом выдавливая слова, сказал я – спасибо, что сделали столько для меня.

Врач потрепал меня по голове мягкой сморщенной рукой и медленно покинул комнату. А Джун наконец смогла пустить голос и, подбежав к моей койке взрыдала без слов, она плакала минут двадцать и время от времени пыталась что-то сказать, но стоило ей вытереть слёзы, как они накрывали её с новой силой. В какой-то момент она всё же таки смогла побороть эмоции и посмотрела мне пронзительно в глаза.

– Кирей, поверить не могу! Слава богам, ты… ты очнулся!

– Я долго спал?

– Неделю. Ний уже извёлся, родители себе места не находят, Суиин к тебе каждый день приходила и не только она, и дивектор, и лыжий, и! И! – она снова не смогла сдержать слёзы. Капли стекали ручьём, хвостики совсем растрепались. Я смотрел на её давно не обновлявшийся цвет волос, корни совсем отросли, а краска порядком вымылась. Вся она сейчас была совершенно жалкой, и по одному только этому я ощущал, как много страдания заставил близких пережить, хоть и не нарочно. Я смотрел на неё со светлой печалью, кажется, я видел последний раз сестру много-много времени назад. Она снова собралась с силами и взяв мою руку сказала: «Я уже позвонила всем твоим друзьям, кого вспомнила, Ний скоро будет».

– Он сейчас не здесь?

– Мы с ним по очереди решили сидеть с тобой, я так рада, что ты проснулся в мою смену.

Я повернул голову в сторону и впился жадно взглядом в небо. Я вслушивался. И не слышал ни всхлипов Джун, ни шелеста листвы, ни звуков города, я вслушивался в пустоту и надеялся услышать свой собственный голос. Но, ожидаемо, окружала в голове меня лишь кромешная тишина. Времени мало. Зная Ния, он примчится так быстро, как это только позволено живому человеку. Я думаю… Этот парень поймёт и примет меня, даже с тем, что никто кроме него не способен это понять. Я обязан попросить у него прощения. Хотел бы я извиниться за всё, что сказал ему, преклонив колени. Не выйдет. Но если и так, он простит меня. Это же Ний. И это же я. Слёзы проступили, и я закатил глаза, стараясь сдержать их в себе, но одна непослушная капля всё-таки выскочила наружу и пустилась медленно по виску. Я, затаив дыхание, ощущал и пропускал сквозь глубину сознания её холод и то, как слегка пощипывает след, оставленный после неё. Солёная капля спустилась и упала на белоснежную ткань подушки. Небо было всё таким же свободным и чистейшим голубым полотном, а в моей голове, так вовремя всплыли слова Ай: «Знаешь, я думаю мы с тобой похожи». Я поводил головой еле заметно из стороны в сторону, и вновь провалился взглядом в небосклон и продолжил плавать в мыслях: «Что мне ему сказать? Как мне ему это сказать?» Синхронно с очередной упавшей в капельнице каплей меня осенило, и я тихо спросил: «Джун, у тебя нет с собой телефона?».

Сестра, что до этого плакала, уткнувшись лицом в край моей кровати, видимо, всё-ещё не веря моему пробуждению, вскочила резко и с улыбкой бросилась к рюкзаку, моему рюкзаку. «Да, я всё взяла, все самые необходимые тебе вещи, может хочешь и приставку? Сейчас, телефон был где-то тут, сейчас… » – она вытащила в поисках оттуда и мою любимую чашку и маленькую с тетрадный лист картину Ния, которую наверняка стащила тайком, и мой счастливый браслет подаренный подружкой ещё в детском саду. Достала и любимый свитер, который чудом поместился в рюкзак, судя по тому, что вместе с ним выпала ещё куча вещей и, вытащив телефон с самого дна, она протянула его мне. «Спасибо, можешь встретить Ния внизу? Мне после всего будет ужасно неловко с ним говорить, хочу, чтобы вы вошли в палату вместе» – попросил я Джун и зажал кнопку включения после чего экран огласил меня приветливой заставкой.

Когда сестра покинула палату, и я остался один с её напутственным пожеланием: «Я скоро его приведу, не скучай». Я включил диктофон и попробовал сказать пару слов. Сейчас говорить впервые в жизни было стократ легче чем писать, ведь мне почти не требовалось шевелиться. Однако даже так, сердцу моему было проще претерпеть физическую боль, а не психологическую. Так что подняв телефон над головой я принялся печатать строчка за строчкой слова, которые хочу поведать от самого сердца.

«Привет, Суиин, прости, что возложил на тебя чувство вины, наверняка ты думала, что то, что случилось со мной – твоя вина. Это не так. В тот раз это был несчастный случай. Я сожалею, что похвалил Андрея в твоих глазах в тот день у порога ресторана. Прости, что вмешался в твою жизнь и сказал, кто был убийцей. Возможно тебе было бы проще жить в неведении. Как бы то ни было, поступил я правильно или нет, я не смел брать на себя смелость возомнить себя знающим всё, знающим и смеющим решать, какой должна быть твоя жизнь. Прости. И, честно, чем-то я правда похож на твою старшую сестру».

«Мама, папа, простите, что я так и не стал хорошим человеком. Вы видели мне судьбу во всём, чего я касался, принимали меня таким, каким я был, и всегда прощали мои ошибки. Я искренне хотел быть хорошим, простите, что доставил столько горя. Мне ужасно стыдно за то, что случилось. Простите меня. Я хоть и говорил это очень редко, на самом деле искренне люблю вас. Простите меня».

«Джун, прости, я доставляю тебе безмерно горя. И прежде я не уделял тебе достаточно внимания. Я часто отталкивал от себя, особенно в последнее время до несчастного случая. Если, когда я мог показаться грубым, прости меня. Прости меня. Я явно не тот старший брат, которым ты бы могла гордиться. Ты часто берёшь с меня пример, но впредь никогда не живи так, как я».

«Ний… Ний я хочу, чтобы ты прочитал это в тишине, дома. Дома. Далеко -далеко в одиночестве, в горах, где ты всегда хотел жить. Пожалуйста прими то что случилось, прости меня за все слова, что я тебе сказал. Я был ужасен в тот момент, и мне стыдно не столько за грубость даже, сколько за то, что я вообще посмел говорить подобное тебе. Ты был моим покоем и умиротворением. Успокоением. Утешением. Я прошу прощения за всю боль, что вынудил тебя испытать. Почему-то мне стало впервые в жизни легче. Я извинялся столько раз, искренне, от всей души сожалея, обо всём, что я делал неверно. Но… Только теперь мне должно стать легче, я надеюсь, что впредь, боль исчезнет навсегда».

По первому этажу от входной двери к регистратуре пробежал светловолосый юноша, с тяжёлой одышкой, он подал служащей паспорт и пробурчал имя пациента. Женщина протянула в ответ белую пластиковую карту – «восьмой этаж, палата 14, вам в лифт слева».

Стоило парню пройти в ворота, его подхватила под руки Джун, обняла, стискивая в объятиях всеми своими силами, и уткнулась носом ему в грудь. Ний лишь тепло погладил её по голове, и потом они молча поднялись, но если всегда прежде между ними летали невидимые молнии недоброжелательности, то сейчас повисло тепло и нежность. Уже в шагах десяти от цели Ний нервно подёрнул ухом. А подойдя к двери, взялся за пластиковую ручку и позвал Джун:

– Слушай, а внизу, рядом с торговыми автоматами, был ларёк с детскими игрушками?

– Да, был тако…

– Можешь, пожалуйста, спустится и купить два одинаковы игрушечных колечка? – перебил блондин.

– Зачем тебе?

– Хочу твоему братику предложить руку и сердце, вдруг ему для пересадки нужны.

– А!? Ты когда-нибудь уже оставишь эти глупые шутки? – гораздо теплее чем когда-либо прежде поинтересовалась Джун.

Вытащив тысячную купюру из кармана и вложив в руки девчонки, парень посмотрел милосердно: «Сдачу оставишь себе» – и улыбнулся по-новому. Прежде обжигающая улыбка стала такой, какой он всегда одаривал только Кирея.

– Серьёзно? Они же стоят рублей по пятьдесят?

– Да, всё, что останется – тебе.

– Хорошо… Спасибо… А, это… только братик просил, чтобы мы вместе зашли, ты устал я понимаю, почему со мной не пойдёшь, но подожди меня ладно?

– Хорошо – отозвался он, однако, как только силуэт скрылся за поворотом, Ний вошёл в палату.

Он взял табуретку и сел ближе к окну, чем к койке. Смотря в безграничное голубое небо, Ний шептал тихо слова на неизвестном никому языке. Под аккомпанемент монотонного писка приборов. Звуки пропали, а сам парень, обдуваемый ветром с растрёпанными, всё так же вьющимися, сухими белоснежными волосами, временами скрываемый развевающейся белым тюлем, отстранился от окна, только закончив таинственный монолог. После подошёл к некогда самому дорогому человеку и любовался закрытыми неподвижными веками, бледной кожей синеющими губами. Ниум из ослабшей ладони достал телефон, где виднелись последние строки: «Нарисуй меня когда-нибудь снова и назови эту картину – «Нежизнеспособный», склонился над его ухом и прошептал: «Спокойной ночи, сладких снов, я люблю тебя, Кирей».

Ниум вышел под лучи рассветного солнца. Его кожа сияла белизной и холодом, и от того сливалась с окружающим искрящимся снегом. Мороз пробирал до костей и пар изо рта закрывал вид.

Парень уже три года как живёт в самостроенном ветхом доме на окраине страны. Здесь грубая земля встречась с ранними заморозками, ведь дом он расположил, как и мечтал всегда – в горах. Юноша исхудал, заботится о пропитании в подобном месте дело не лёгкое и мало что получалось вырастить. Одежда потёртая и рваная была самошитой. Однако Ниум, как и прежде, не обращал внимания на подобные, по его мнению, мелочи и на то, что спать ему приходится у костра, и на то, что единственным способом хоть сколько-то цивилизовано принять ванну для него стало ходить на неблизкий горячий источник или весь день собирать дрова и растапливать самодельную баню вручную.

Парень всё так же заботится лишь о своём искусстве. Рисует соком травы, вырезает из дерева, вышивает картины на ткани, а если ему удаётся продать часть урожая или убитых животных, то покупает бумагу и пишет на ней углём. Он всё так же любит музыку и находит отдушину в оставшихся с прежней жизни инструментах. Пусть скрипка уже пришла в негодное состояние и сейчас как украшение стоит рядом с подобием постели, но флейта, прячащаяся на полке, под столом, служила верой и правдой. Сами постель и стол были лишь отголосками былой роскоши, спал он на пуху диких птиц и меху убитых зверей, обшитых с двух сторон кусками ткани, а столом служил большой пень с вытесанными парнем самостоятельно полками. Однако его, как можно догадаться, совершенно устраивает такая жизнь.

Ниум каждое утро, перед тем как начать свой день, любит, среди с трудом выращенных им капуцинов, вдыхая этот ещё не ушедший ночной чистый воздух, поговорить с невидимым духом, которого способен найти лишь в своей голове.

«Ты – моё высшее искусство».

Он усмехается и отправляется к ежедневной рутине: в тёплое время Ниум обычно возделывает землю, носит воду из реки, что в четырёх километрах от сюда течёт буйным горным ручьём. Спускается в город и смотрит на людей издалека, подмечая новые идеи для своего искусства. Иногда его на беседу вытаскивает одинокий придорожный пьяница, а порой приглашает на чай прохожий, ох эта широкая русская душа – напоить каждого горячим чаем. Ниум всё так же не болтлив, но из интереса соглашается и, принятый в чужом не богатом, но щедром доме как родной, проводит вечер, а к ночи возвращается к себе и творит о том, что видел и что думал. Он так и не встречал человека, подобного Кирею, да и не надеялся отыскать.

В холодные времена, когда урожай собран, и на хранение в погреб убран, блондин выходил ежедневно за дровами и растапливал костёр посреди дома, что бы не замёрзнуть до смерти и тратил весь день на музыку. Временами, когда своими силами не справлялся с трудностями или, когда ему не хватало инструментов для выполнения какой-то работы, он играл в ближайшей деревне на флейте и забавлял детей самодельными куклами, тогда иная прохожая женщина кинет в пустую банку монету, угостит пряником, и, вслушавшись в мелодию вспомнит мультфильм о корабле «Аврора», что видела в далёком детстве и не стесняясь начнёт петь, одаривая окружающих мягкой улыбкой.

Люди не знали, откуда приходит немой мальчишка и кто он такой, появлялся не чаще раза в сезон и ни с кем не сближался, но молва о нём ходила, как о городской легенде.

Как бы то ни было, сегодня выдался особенный день. К отшельнику с изрядным трудом добрался высокий мужчина, которому пришлось поднять все свои правительственные связи, дабы выследить совершенно обычного одинокого скитальца.

Гость явился с командным тоном и дерзким пинком по двери ногой, как гром среди ясного неба, так что Ниум с неожиданности выпучил глаза, и чтобы убедится, что пред ним живой человек, а не он ошибся, когда собирал летом травы, бросил корку чёрствого хлеба в гостя.

– Больно вообще-то, совсем одичал?

– Ты так внезапно.

– Заряжай ты, идиот, хоть иногда телефон в бесплатных уличных розетках, знал бы, что я приеду.

– Упс! Прости-прости – Ниум повёл кистью, подзывая вошедшего к себе – Виктор, у меня нет телефона.

– Как же бесишь…

– Проходи, угощу чем, сейчас вот карамель варю – хозяин дома указал взглядом на чугунный котелок над огнём.

– Спасибо, откажусь – с пренебрежением отрезал гость – я пришёл…

– Похвастаться? – перебил Ниум.

– Нет, вижу ты жизнь свою угробил, хвастаться, что я приехал на внедорожнике за 5 лямов было бы крайне некрасиво с моей стороны.

Хозяин дома усмехнулся и спросил: «Зачем я тебе?», не переставая, помешивать карамель и не отводя взгляд от её консистенции, «Вот-вот и будут леденцы, нельзя упустить момент» – думал он.

– Я по поводу Кирея.

– Он умер.

– Да, я узнал об не так давно.

– Нужно было сообщения проверять.

– У меня нет времени на подобное – раздражённо повысил голос Виктор – я соболезнования принести хотел.

Ниум на это лишь нелепо улыбнулся, давая понять, что подобные слова здесь и сейчас совершенно никому не нужны.

– Но – не давая паузы, продолжил гость – дело не только в этом, есть подозрения, что травмы Кирея и смерть его отряда не случайны.

– Конечно, не случайны – повторил парень последние слова, почти не слушая к чему они были. Он разлил карамель по жестяным формам животных и вложил в каждую деревянную, отшлифованную лично им палочку так, что получилось тридцать разных сладких зверюшек.

На следующий день после ссоры Ниума с Киреем, последнему предстояло отправиться в ту заветную экспедицию. Однако же, юноша оказался в больнице, и группа выдвинулась без него.

В тот день у руководителя немел безымянный палец, он не впервые вёл людей через границу, и на этот раз намечалась простейшая рядовая экспедиция, по большей мере он лишь собирался заглянуть чуть дальше первого северного промежуточного пункта и привезти тамошним дежурным продовольствие, а также показать паре новичков пустыню во всей её жестокой красе. Но жестокость её оказалось непомерной.

Профессор Накуров, мало придал внимания отсутствию Кирея. В семь утра, уже закончив сборы, он небрежно посмотрел на журнал состава на столе и, зевнув, вышел из кабинета. «Вернусь – впишу, что Тадашин не явился, сейчас ручку искать, и его личное дело… как-то лень…» – последняя мысль профессора, что скользнула по границе сознания и подсознания. Дальше склад, павильоны, построение, машины, ворота, песок, дюны, привычная потеря связи с базой, чему уже никто не придавал внимания.

Всего в экспедицию ту отправились пятьдесят один человек. Расписавшись в журнале техники безопасности и поставив штампы об отбытии они должны были бы получить штампы прибытия через три месяца. Но вернулись только тридцать тел. Измождённые люди свалились замертво вблизи пограничного пункта, не успев и сказать последних слов, и ни одного живого не осталось.

Вид их кожи указывал на обезвоживание и встречу со страшной бурей. Редко, но бывали потери людей прежде, однако именно такое случалось впервые. На предположении о несчастном случае и закончилось следствие. Но были и другие странности.

Да и это, как оказалось, было только начало, новые группы пропадали и вовсе. И все. Когда и прочие страны заявили о потерях своих поисковых отрядов, исследовательских экспедиций, а также, подобных немногочисленных выживших, коим не хватало нескольких метров до помощи. Даже отправлявшиеся на встречу мед. группы не успевали помочь пострадавшим, люди умирали, молча падая к ногам медработников, словно сама смерть решила поиграть с человечеством в прятки.

В то время уже появились следственные отделы по делу «Невиданного инцидента». Каждая граничащая с пустыней страна, которая находила тела, обследовала трупы и предъявляла мировой общественности отчёты о своих действиях и результаты самих экспертиз. И долгое время всё шло безрезультатно. Одинаковые травмы, но никакой связи более, разные маршруты, противоположные стороны света, любые цели.

В то время Виктора из-за разногласий с руководством спихнули в новосозданный отдел, и он, заменяя главу следствия, запросил все результаты судмедэкспертизы первой из цепочки смертей группы, да бы познакомится со всем лично. Молодой голубоглазый стажёр, сверяя список участников, не нашёл данных о Кирее. «Не числится пропавшим и нет нигде его файла» – бормотал он, в поисках пару часов, пока не отыскал в базе данных, умерших за позапрошлый год. «Ну так ведь числится в списке экспедиции… Я думаю стоит доложить раз просили, хуже не будет».

Виктор получил большую стопку папок и разбирался с ней до обеда. Мужчина небрежно сгибал и даже порой мял листы, не нарочно, но и совершенно не считаясь с фотографиями несчастных людей, что смотрели на него зачастую с тёплыми улыбками и горящими глазами. Один – травма колена… два – рана… четыре – грудная клетка… восемь – сломано ребро… двенадцать – сквозная дыра в животе… шестнадцать – разбито колено… восемнадцать – травма головы… двадцать четыре – четыре ребра… тридцать один…

«Тридцать один?» – удивился Виктор, когда, поднявшись с кресла, где комфортно развалившись, сидел прежде, и увидел ещё одну папку. Брови расправились, удивление, смешанное с удручением и печалью. Слишком знакомая фотография перед ним.

Парень взял синий переплёт осторожно, последнее, что он слышал о Кирее так это то, что друг попал в больницу, но остался жив. Он был занят своими важными для него делами и какой-то месяц назад вспомнил, что стоило бы написать старым друзьям, повидаться. Списав на простую случайность, глупую ошибку, то что видит перед собой, он более из любопытства, пробежался взглядом по белым страницам и потерялся.

«Как у него могут быть те же травмы? Буквально. Те же. Могло бы быть совпадением, но мозг…» – Виктор опустился обратно в кресло, осмысляя прочитанное и дожидаясь пока шумиха мыслей в голове поуляжется. Минут семь-восемь – он поднялся, и небрежно откинув документы в сторону вышел из кабинета.

«У меня ужасно паршивое предчувствие» – пронеслась фраза в голове мистера «Интуиция – это удел дураков».

– За последние два года не вернулся ни один отряд исследователей ни дальнего, ни ближнего следования, зона помех расширилась, мы не можем добраться даже до некоторых полей солнечных батарей и ветрогенераторов. Если они выйдут из строя…

– Меня это не касается – заявил Ниум, переводя взгляд на гостя, – возьми леденец – сказал, улыбнулся и протянул жирафа.

– Дело в том, что ты последний, кто видел Кирея живым и ты можешь что-то знать, что он говорил? Возможно, он оставил какие записи тебе? Вёл дневник? Всё что угодно важно. И отвали от меня со своей дрянью! – произнеся это, Виктор ударил тянущуюся к нему ладонь, оставляя синяк на тонких как у мертвеца пальцах.

– Ну, Вить, ты же любишь сладкое. Или за столько времени позабыл вкус дешёвых энергетиков и сладкой ваты из супермаркета?

– Давай по делу, тебе об этом не говорили, но вскрытие показало, что у Кирея были те же травмы, что и у его экспедиции, в которую он не успел отправиться. По той информации, что есть у меня… все травмы совпадают, в плоть до мест переломов… И ещё у Кирея нашли повреждение головного мозга, которого не было выявлено обследованием больницы.

– Ух, как жутко звучит… Но по делу – фигня, у меня нет ничего, я отдал все его вещи Джун, малышке это важнее было. Как кстати девица поживает? Как учится?

– Я уже спросил у неё и, как и думал, у тебя должен быть его дневник – игнорируя вопросы продолжал Виктор.

– А-а личный дневник… Он личный, как следует из названия, тебе читать нельзя.

– Слушай сюда! Отдай по-хорошему или я проведу задержание, арестую по подозрению в участии спланированного массового убийства, да и к тому же один труп повесить на тебя будет не сложно. – Он помолчал недолго и словно случайно буркнул под нос – тебе самому-то не интересно, кто приложил руку к смерти твоего друга?

– Арестовывай! – С жаркой улыбкой согласился Ниум – но там ничего об этом не было. И как бы он писал его в его состоянии? Ты хоть думай. Все последние слова после пробуждения были в сообщении на телефоне.

– Тогда отдай.

– Нет.

Виктор, пользуясь преимуществом в силе, резким движением подхватил подозреваемого на руки и потащил в машину. Пленник не смог ничем противится и, хоть и подавая явные знаки нежелания, но оказался на заднем сиденье Лендкрузера.

Роскошный кожаный салон вызывал у парня отвращение, но по обыкновению он улыбнулся и развалился поудобнее, нараспев скомандовав: «Не забудь мои вещи».

– Их заберут вечером, можешь пока вспоминать ваш последний разговор.

– Мы не говорили.

– Он умер, как сказала Джун, ни с того ни с сего, когда она уходила Кирей был в стабильном состоянии, полном сознании и шёл на поправку. А когда тебя после нашли в его палате, он уже был мёртв. Так же малышка рассказала, что ты уверял в непричастности, но и не пояснил, когда же заметил смерть Кирея.

– В больнице такой красивый вид из окна.

– Не перебивай. Раз твою вину не доказали, не нашли никаких улик. Разве это был не суицид? Он точно что-то тебе сказал.

– Хочешь услышать, как мы признались друг другу в вечной любви до гроба~ и как~…

– Я тебе не Джун, не дурачься – прервал Виктор.

– Често, я не причастен.

Дорога была длинная и невероятно скучная для Ниума, он даже успел найти мелкую железку, что словно отвалилась от ботинка какого-то знатного, важного человека и пылилась в складке резинового коврика. Так вот этой самой железкой он решил скоротать время и выцарапать на себе, как на мольберте узоры, не слишком глубокие, да бы не запачкать салон кровью, но достаточно заметные. Однако и этого хватило не на долго. Тогда художник начал заплетать себе короткие тонкие косички. Когда и волосы закончились, парень переключился на Виктора и в конце концов, после того как машина остановилась в городе, из неё выполз умирающий от смущения своего вида Виктор, что тщетно пытался распутать причёску.

Ниум покладисто не отходил от знакомого, и своего контрастного со всем окружением вида не боялся. А ведь парень действительно сильно отличался от всех. Вообще от всех. Если говорить не тая, он был словно бомж на балу.

Его ввели в возвышающееся футуристичное здание, и оставили на посту охраны. “На пока” – как сказал Виктор, творец будет вынужден подождать. И оставил бывшего друга в одиночестве своего собственного существования.

Позже через пару часов, появилась в поле зрения девчонка в розоватой, пёстрой футболке, заправленной в широкие чёрные штаны на высокой талии. По верх на плечи была накинута дерзкая, покрытая шипами, косуха. Девушка неуверенно подошла к железным прутьям и переглянувшись с парнем, что в такой обстановке выглядел ещё более потусторонним существом чем обычно, скованно, но как-то даже радостно спросила: «Ниум?». Утвердительный кивок.

– Вот как! – прозвенел нежный голос – Давно не виделись, совсем не изменился, я Суиин помнишь меня?

– Помню – холодно, но довольно оглядел девушку заключённый – как ты?

– А, да понемногу, карьера пошла в гору.

– Ты здесь зачем?

– Меня настоятельно попросили прибыть для разборок относительно Кирея. Собирают всех, с кем он контактировал.

– Перед смертью это были только я и Джун, Витя и его прабабушек из гроба вытянет?

– Как он сказал: «Нам нужна любая информация». – произнесла девушка, корча нахмуренное, как у друга лицо.

– М-м – протянул юноша, заинтересованно улыбаясь.

Спустя пол часа в двери вошёл высокий мужчина с седыми касающимися плеч волосами один глаз был искусственным на вид дорогим с золотой радужкой. Гость удручённо сел на край деревянной скамьи и перед этим состроил такое брезгливое лицо, что отвращением его не проникнуться было невозможно.

– Здравствуйте – повежливила Суиин.

– Ага, я Игнат – младший помощник ныне покойного профессора Накурова, очень не рад знакомству – огрызулся гость.

– Выходите – огласил голос, и пожилой мужчина в форме отворил массивную дверь, за которой оказался светлый коридор. Посреди этого коридора стоял Виктор в компании секретаря, что увлечённо болтала нечто о договорах и отчётах, и кою мужчина игнорировал.

– Вы на время расследования будете жить в этом здании. – слабо отталкивая от себя леди начал Виктор – Как некоторые из вас, кто пользовался благами цивилизации, знаете – здесь размещён новосформированный следственный отдел. Ниум! Это я по сути лично тебе говорю, так что не отвлекайся. Под нашу юрисдикцию попадает первая из существовавших цепочка массового похищения людей и убийства людей в опустошённых территориях. В общем счёте только наша страна потеряла четыре тысячи девятьсот пятьдесят девять человек. Последняя группа числится пропавшей с тридцатого ноября, то бишь со вчерашнего дня. До этого мы уже месяц как потеряли связь с ними. Прежде таких многочисленных потерь групп исследователей не случалось ни разу в истории.

– Вить, а как ты стал следователем, если хотел быть айтишником? – удивлённо поинтересовался Ниум.

– Ты меня не слушал? Паршивец. Не твоё дело.

– Вить, я всё понимаю – вмешалась Суиин – но почему я то здесь? У меня дела, ребёнок, работа и я даже не говорила с Киреем перед его смертью, больше того – не виделась.

– Этого уже я не знаю.

– В каком смысле?

– Я не единственный заведую этим делом, глав, помимо меня, ещё двое, моё дело: техническое оснащение: дроны, роботы, камеры, связь, программы; человеческими ресурсами и всем связанным руководит – Михаил Измаилов, бумажной волокитой и собственно расследованием занимается третий. Ещё повидаете их, а пока наверху ваши комнаты, я проведу вас.

– Витенька, у меня завтра второй день показа, довезёшь?

– Посмотрим.

Мужчина проводил троицу на второй этаж и закрыл в аппартаментах. Комнаты были в двенадцать квадратных метров со старыми, ещё, пожалуй, советскими стальными кроватями, одним стулом, одним столом, и личной ванной комнатой. Ниум видя, что ему заботливо предоставили ещё и холст с маслом с предовольнейшей улыбкой пустился писать картину.

«Вот же Витя, такой заботливый, как крёстный демон… точно, его и напишу портрет» – подумал художник и так до вечера и просидел за мольбертом.

Суиин же в то время, вызвав удалённо на дом няню, принялась за книгу в телефоне. Девушка за столько времени стала очень популярна в сети и сейчас её сильно тревожило – не повлияет ли вся эта ситуация на её репутацию. Она так переживала, что даже не рискнула выходить в интернет. Взгляд предательски срывался со строк и проваливался словно в никуда, так что Суиин оставалось только попытаться уснуть и развеевать всю ночь непослушный голос мыслей.

Чрез три дня Ниума вызвали на допрос, его сопроводил высокий смуглый парень до 1221 кабинета. Помещение же само было красиво и дорого обставлено, что вызывало у художника отвращение, однако он всё так же мило улыбался от уха до уха. Перед ним сейчас сидел на широком кожаном расписном кресле низенький мужичок возрастом на вид за шестьдесят. И сердито постукивал пальцем по краю стола из красного дерева. Людей ограждала друг от друга вереница стопок бумаг, подставок со всяческой канцелярией и другая офисная, как казалось художнику, ерунда.

– Сом Ниум? Мне птичка напела, что ты не из болтливых, но я настоял на том что мы решим дело мирно, что скажешь? Ты мне всё что знаешь о Кирее, а мы тебе можем хороший дом организовать, ты же у нас без определённого места жительства, а до этого числился пропавшим без вести, где судьба носила мне уже рассказали. Ужасно, наверное, жить такой жизнью? Ужасно – повторил мужичок – ах, точно я не представился, меня звать Михаилом Измайловым, можно и просто – «Дядь Миша», ну же, что стесняешься, глазки свои хитрые жмуришь?

– Вы уже забрали у меня дневник Кирея. Больше ничего нет.

– Ну что же ты врёшь, что-то да есть, а в тетрадке, верно, ничего не нашли связанного с делом, в основном сопливые рассказы из жизни, зря ты нас им за нос водил.

– А никто и не водил, вы сами себе придумали, сами поверили и сами разочаровались в результате. Поменьше бы вам думать, дядь Миша.

– Ух, ты бойкий, ну смотри, пытать мы тебя правда не можем, ты с таким слабеньким тельцем умрёшь быстрее, так что просто посидишь взаперти, пока не решишь сказать.

«Спасибо, сочту это за подарок» – говорила улыбка блондина.

Разговор выдался скучным и коротким, однако Ниума картина позабавила, и он искренне посмеивался ещё несколько дней, вспоминая встречу с «Дядь Мишей».

В прочем допрашивали не только его. Игнат мало знал о Кирее, но на вопросы о работе и жизни своего бывшего начальника отвечал открыто, не стесняясь слов. Его так же, как и Ния оставили в стенах заведения, на случай, если он вспомнит нечто большее. На похожий диалог вызывали и Суиин, однако, смысла по итогу не нашли. Девушке по тому было разрешено вернуться домой под подписку о невыезде.

Облегчённо вздохнув красавица захлопнула дверь своей камеры и пустилась по коридорам и лестничным пролётам к выходу, она любовалась убранством, белыми лаконичными стенами и мраморными вставками. Всё пестрило дороговизной и изысканностью в дизайне: золотые колонны, резные витиеватые карнизы и идеальная чистота.

– Суиин, стой! – раздался голос позади, девушка опешила немного.

– Вить? Что-то ещё?

Парень неспешно приближался, не желая утруждать себя лишней физической нагрузкой.

– У тебя день рождения же сегодня?

– Ну есть такое, да. Так ты мне подарочек сделал, что отпустил пораньше от сюда? – улыбнулась девушка.

– Нет, но подарить бы хотел, я купил эту вещицу довольно давно, но всё некогда было отдать – парень протянул брошь – медную стрекозу с витиеватыми крыльями. – Тебе двадцать пять исполнилось, как помню.

– Оу, спасибо, такая красивая! Буду счастлива с гордостью носить её!

Аспарагус, что со спокойной душой отвязалась от лишней головной боли, зайдя домой и захлопнув красивую стальную дверь, закатила глаза от усталости. Но не прошло и секунды, как к ней со всей детской радостью выбежал племянник. «Тёть, Суиин, я так соскучился!» – крикнул мальчик и бросился девушке на шею.

– Ах, извините – смущённо проговорила вышедшая следом из дальней комнаты старушка.

– Ничего, не сильно шумел всё это время? Никогда бы не подумала, что меня так внезапно куда-то заберут, простите ещё раз что вызвала вас без предупреждения, я доплачу и за это.

– Спасибо, не переживайте, мы с Тёмой хорошо провели время.

– Тёть Суиин, не уходи больше так внезапно – пробормотал мальчик.

– Прости, прости, лучше рассказывай, как у тебя дела?

– Я по математике аж три пятёрки получил за это время, и даже по русскому одну! – сказал Артёмка, утягивая девушку в сторону кухни.

– Ого! Молодцом!

– И двойку ещё…

– Ну это тоже не плохо – рассмеялась девушка.

Прошло ещё полтора года. И у всех простых людей во всём мире жизнь неслась своим чередом, так словно Кирея никогда и не было. Андрей отбывал срок в тюрьме. Рыжий, переехал в столицу, с беспочвенной надеждой найти больше веселья, и возможно подзаработать денег на не пыльной работёнке, но так и не нашёл себе места и опомнился о том, на что тратит жизнь, только за кассой в пятёрочке. Он всё так же продолжил водить шум на районах и продавал мелюзге алкоголь, пока охрана не видела. Джун же окончила школу и поступила в колледж при академии опустошённых территорий вместе со своей лучшей подругой и даже нашла парня.

В мире всё так же висела проблема пустыни и правительства пятидесяти двух самых крупных стран поддержали договор о создании совместной крупномасштабной экспедиции. Они на «Великом собрании», как его прозвали СМИ приняли стратегию совместной борьбы с природными капризами и на два года заморозили свои частные проекты, направляя все силы на общее дело. Так новая экспедиция была запланирована на двадцать восьмое ноября этого года и состояла бы из более 400 человек. Так же страны принялись готовить разработки всех видов поисковых радаров и техник слежения.

– Мира, ты слышала, что случилось? – забыв о банальном приветствии выпалила Джун.

Было пол восьмого утра, занятия начнутся через тридцать минут, теперь только бежать и бежать, но красноволосая леди с короткими хвостиками, что только-только соизволила выйти из дома, совершенно не переживала о таких мелочах. Мира же проспавшая, но собравшаяся за считанные минуты, выскочила из дома в уговоренный срок и уже пол часа была вынуждена прогуливаться по улице и нервно поглядывать на часы, периодически бессмысленно придумывая оправдания для преподавателя.

– Джун, мы снова опоздаем… Случилось? Ты про новости? Знаешь же я не смотрю их, не люблю ужастики. – неловко отозвалась подруга.

– Да, именно новости! Значит я расскажу тебе, уж извиняй, об этом трубят по всем блогам и каналам, да и преподы точно сегодня обсудят с нами. Дело в том, что… М-м… Знаешь городок Георгиевск?

– Нет, не слышала никогда.

– Я тоже до недавнего времени, он небольшой, кажется, где-то в Ставропольском крае или около того… Так вот… Все умерли этой ночью.

– … – Мира вздрогнула и замерла на месте, держа подругу за руку. Она была на шаг дальше чем Джун и теперь, обернувшись через правое плечо, смотрела ошарашенно. Девушка была напугана не столько словами, сколько тоном, которым это было сказано…

– Да, не шучу. Сегодня утром меня встретила новость об этом и тоже приняла за чей-то вброс, но потом ещё и ещё… Об этом писали абсолютно везде, я даже нашла источник и видео-репортажи. Знаешь, это ещё не самое страшное, что я хотела тебе сказать. Дело в том, что случившееся там было подобно приходу самого дьявола. Все жители совершили суицид и говориться… м-м… что люди, кажется, выдирали себе глаза перед смертью, резали сами себя и друг друга, а в желудках некоторых были найдены кости и мясо других жителей. Все и каждый трупы зверски изуродованы.

Девушки простояли молча после этих слов пару минут, а после не проронив и звука продолжили дорогу. Дворы, перекрёстки, каменные колонны, деревянные двери здания, третий этаж и в итоге опоздали на половину лекции. Тихо с позволения преподавателя прошли на места. Минута, две, три, десять, пятнадцать, двадцать пять…

– Ребят, если нет вопросов, то на это можем закончить, но я хочу поговорить с вами ещё кое о чём. – Произнёс младший исследователь Игнат, закрывая журнал группы, после звонка. – Все вы уже, наверное, слышали о недавнем случае. Надеюсь никто не бредит теми дурацкими теориями, что гуляют по сети, якобы это – неупокоенные души умерших в пустыне людей пришли мстить нам.

Несколько ребят в аудитории нервно закусили языки, кто-то же довольно ухмыльнулся, что не поддался глупым псевдонаучным бредням. Люминисцентная лампа над доской заморгала, а Игнат Александровичь, поднявшись с места продолжил свою речь.

– Не перед кем лукавить, вы уже года три как должны были смириться с тем в каком мире вынуждены жить и как опасна стала наша работа. Даже с тем что все три года, то бишь шесть рабочих сезонов, мы вынуждены слышать о том, как наши давние товарищи, коллеги ушедшие так давно, больше не вернуться. Мы, сами вынужденны лишь тренироваться на будущее и подготавливать специалистов ориентируя их на всякую отвлечённую деятельность вроде лингвистики или развития локаторов и бла, бла, бла, не мне вам объяснять, что за кавардак в вашем расписании порой творится и какие предметы вы посещаете. Заканчивая с лирикой, новости – абсолютная правда, люди мертвы, непонятно, как и непонятно отчего. Как показали всякие там уличные камеры, это было почти единовременной массовой истерией.

– Извините, а почему вы говорите так, словно это касается нас? – спросил Влад, держа крепко руку своей девушки.

– А-а, это самое интересное. Мне сегодня звонили по одному делу и… хм… мы ж тут все свои, родные, да? Секретничать можно? Хотя ведь на всю всемирную нашу разнесёте весточку… что же считайте это подарочком, но постарайтесь сдержать потуги развязать языки. Это как-то связано с пустыней. На сегодня всё, досвидания.

Игнат, избегая новых вопросов юркнул за дверь и скрылся среди толпы первокурсников, оставляя аудиторию в недоумении от услышанного. Мужчина провёл ещё несколько лекций в другом корпусе, а к вечеру приехал в РОИПиИП1. Не то что бы его тут кто-то ждал, дело было скорее в другом. Он хотел ещё раз услышать лично, все догадки от того, кто стал его поставщиком информации.

Предоставив паспорт и пройдя по личному приглашению от Виктор, мужчина направился в корпус технического оснащения, что соединялся с главным зданием небольшим застеклённым мостом. Идя там, Игнат оглядел ровные ряды боевого и научно исследовательского автопарка, мысленно выражая своё восхищение.

В своём кабинете Глава отделения тех. оснащения не обнаружился, также, как и у своих заместителя и секретаря. Мужчина недовольно проворчал, зайдя в кабинет последней и более грубым тоном чем следовало бы потребовал, встав у двери:

– Вызовите своего начальника, почему его нет на рабочем месте? Где он прохлаждается?

– Простите, у вас к Виктору Марьевичу какое-то дело?

– Красавица, позвони ему живее если есть время трепаться.

Секретарь, пряча красные от негодования уши за волосами, демонстративно с силой ткнула по кнопке на столе. Из динамика в столешнице прозвучал противный гудок и через минуту голос ответил:

– Что-то случилось? Я просил не беспокоить, пока не вернусь из лаборатории.

– Виктор Марьевич, ко мне пришёл человек, просит вас.

– Пусть ждёт до вечера, налей ему кофе и принеси мне, пожалуйста в пятый павильон к Василию Фёдоровичу документы с моего стола.

Игнат остался в одиночестве и поправляя свои непослушные волосы, принялся прогуливаться взад-вперёд. Он разглядывал полки шкафов, переполненные документами и неодобрительно фыркал, замечая пыль. Сев в чужое кресло, накрытое для мягкости сиреневым покрывалом, мужчина погрузился в мысли ожидая своего часа, глядя в небо.

Солнце зашло, и его прощальные лучи отразились в золотых глазах. В коридоре послышались шаги, а ещё через минуту отворилась дверь.

– Вера, завтра, будь добра – вызови на собеседование того мальчишку из Московского университета и узнай на счёт мест на следующей конференции в Америке. Ах, да, завтра я еду на совещание в правительство по вопросу утечек информации, дождись начальника третьего павильона и скажи, что он уволен и сходи к дядь Мише, пусть купит кого по-умнее. – Устало жмуря глаза, монотонно командовал Виктор.

– Я уж думал вы обо мне забыли – недовольно огласил седовласый посторонний.

– Не без этого, я провожу к выходу по пути и поговорим.

– Как вам угодно. Всё ли в порядке с тем что вы делитесь со мной государственными тайнами?

– Вы сотрудничаете со расследованием, так что нам следует открытыми, ежели мы утаим подробности, то не сможем вести честные деловые отношения.

– Так что же всё-таки случилось этой ночью? И почему это окажется связано с пустыней?

– Сегодня утром ко мне явился Николай, вы его знаете – Глава отделения расследования. Я успел уже подумать, что он снова собирается спихнуть на меня свою работу. Так и оказалось. Рядом с ним стоял человек в военной форме с конвертом в руках. Удивлённый я спросил, что же это значит. «Думаю вы знаете, какой инцидент настиг Георгиевск этой ночью» – сказал он. Ну я кивнул, мол, а как не знать. «В этом письме информация по обследованию одного из туристов города, умершего этой ночью» – пояснил он и не успел я прочитать документ, как он объяснил: «Та же травма мозга, что и у всех горожан».

– Дайте угадаю, та же что и у пограничных трупов?

– Именно.

– На счёт этой травмы… я понимаю, что это тайна следственного отдела, но может и вам чего выловить удалось?

Виктор усмехнулся.

– Буду даже рад если это просочится в прессу, Николай Александрович должен хранить тайны, а не скидывать на меня работу по координированию действий. А если без шуток, то очень вас попрошу пока молчать: мозг всех жертв высушен, настолько что больше похож на крохотный камень, по которому расходятся трещины.

У жертв была та же травма головы, что и у Кирея в больнице и у трупов с границы. Мозг всех жертв оказывался высушен до состяния камня и расходился трещинами. Это не было похоже на какую-то болезнь или вирус, ничего что бы объясняло странное поведение жертв, их местоположение и связывало бы. Не было ничего.

Разумеется, государства, напуганные происходящим в мире, были вынуждены направить все силы на подготовку к новой экспедиции, весь мир под страхом возможности потерять электростанции и, вероятно словить странное проклятье на себе сплотился, против неизвестного врага. Нет не так, мир словно охваченный идей одного человека двигался единым организмом. Так новая экспедиция планировала собрать в себе лучшие умы, самых сильных и выносливых физически и психологически людей.

Ниума держали в заточении и скуке долгими днями. Так парень в один прекрасный день, решил, что стены нужно раскрасить и, вскрыв себе вены на одной руке, принялся украшать обитель под свой вкус, так что замарал и хлипкую кровать, и серую напольную плитку. Благо в комнате стояли камеры, и охранник только заваривший себе чаю, ещё не успел уснуть. Он, заметив в дальнем мониторе подобную выходку, бросился из своей мелкой тёмной каморки к художнику, одновременно вызывая отдел скорой.

– Почему ты это сделал? – спросила сурово медик, уложившая творца на кровать, остановив кровь, и уже заматывая побелевшую руку парня.

– Мне нечем было рисовать.

– Разве же это причина убивать себя?! – возмутилась ангел с красным крестом на груди.

– Разве же я убивал себя? Я только хотел нарисовать маки.

– Ты так сильно любишь маки?

– А вы так сильно их не любите?

– Разве же можно ставить какие-то маки выше своей собственной жизни? Глупый, есть же люди, которым ты дорог, друзья, родители.

– Ну так и что с того?

– Представь, как им будет больно, если же тебя не станет? А ещё, подумай: у тебя была вечность небытия до и будет вечность небытия после, уж эти ничтожные восемьдесят лет, что у тебя есть, поживи.

– Вы забавная. Зачем же?

– В пресной безвкусной непроглядной пустыне ты нашёл краюшку хлеба, может она сладкая, а может солёная или горькая, но никогда более ты не сможешь почувствовать какого-либо вкуса, так что насладись пока можешь всем, что она тебе даст, даже если это ужасный вкус.

– Вы такая милая, станете тогда моей женой?

– Так, прекрасно – произнесла девушка и игнорируя вопрос и довольно закрепила бинт – я тебя подлатала, если не будешь больше баловаться, то поживёшь, хорошо, что ты правильно резать себя не умеешь.

– А вы умеете?

– Да, но тебе не скажу.

– А где научились?

– Я же всё-таки врач, разное повидала, особенно пока училась – женщина уложила все свои вещи в белый чемоданчик, поправила рукава своего халата и уже двинулась к двери, как её окинул голос.

– Пожалуйста, позовите Виктора со мной повидаться.

И желание потому ли, что Витя сам начинал задумываться о встрече с Ниумом, то ли от того, что переживал за жизнь своего подопечного, исполнилось. Званный гость зашёл под вечер, взъерошенный после многих часов на ногах и всяческих важных умных встреч, до которых прикованному к кровати не было дела. Парень сел по-хозяйски на стул и долго молчал, уставившись за решётчатое окно. Не поправлял причёску и не следил с презрением за бедным болеющим другом, его брови то сбегались, то разбегались, сигнализируя о наличии мыслительного процесса и Ниум с усмешкой любовался этим странным и глупым по его личному мнению лицом. Сам же в то время выглядя не менее нелепо, словно пятнадцатилетний подросток бунтарь, которого вовремя схватили за шиворот родители.

– Что ты от меня хотел? – сурово поинтересовался Виктор, не переводя и взгляда на Ниума.

– Я чувствую нутром, что нужно послать хотя бы одного человека в пустыню, если ты этого сделать не распорядишься, то умрёт ещё много невинных людей. Как сегодня.

– Хм? – насторожился Русый.

– Интуиция. Ты знаешь, как я в этом хорош?

Лицо Виктора оставалось всё таким же хмурым, украшенным полными недоверия глазами.

– Ох! Ты о том откуда я знаю? Мне проболталась миленькая дамочка, что принесила обед.

– Вот, как – Русый немного расслабился и перевёл тему – Случилось после того, как мы уже много времени не даём людям выходить в пустыню. Одного-то человека мне не жалко, таких отбитых, что хотят законно и нет пересечь границу – толпа, любопытные идиоты есть всегда и везде. Но делать что-то по твоей личной прихоти. Это бесит. Плевать. Так и быть, хрен с тобой, честно, мне тоже начало мерещится, что пустыня требует жертву и если мы не дадим её сами, то она заберёт её силой.

– Но я позвал тебя не только за этим – чуть более серьёзным тоном продолжил Ниум, но всё ещё не переставая улыбаться – У меня краски закончились, принеси ещё.

– Вот придурок, а холста ещё не надо?

– Нет – удовлетворённо пропел художник – у меня есть, любезно предоставленные тобой, стены.

– Пусть будет, мне пока не до тебя – без сил встал Витя – я завтра всё сделаю. До утра подождёшь.

На рассвете, как и обещал, мужчина отправил приглашение нескольким первым попавшимся “оболтусам”, найденным на фанатском сайте исследователей пустыни. Виктор аккуратно прощупывал почву в диалоге с каждым, не выдавая серьёзность ни словом. Да и кто бы поверил, что с ним об уголовно наказуемом плане беседует самый настоящий государственный служащий. Из всех было несколько готовых в ближайшее время тайком проникнуть наружу и двинуться на верную смерть. Среди них оказался ещё совсем молодой четырнадцатилетний Максим. Мальчишка уверенно скрывал возраст и даже, пробираясь к назначенному месту встречи, дабы скрывать лицо купил в магазине цветной хлопковый расписной платок, какой иной раз можно найти в дальнем бабушкином сундуке под кроватью её, в деревенском доме. Мальчишка ещё и упорно тренировался понижать голос, похрипывал и тяжко вздыхал, полагая, что если сойдёт за изрядного возраста дедка, то к нему не будет лишних вопросов. Но на деле только больше походил на глупого четырнадцатилетнего ребёнка. «Я понял вас» – произнёс перед отправкой мальчишка черемерно радостно, не сдержав задора.

Всего в дорогу отправились трое. Помимо него это была уже не молодая крепкая женщина со множеством шрамов, грубой кожей и обветренными губами. По первому взгляду становилось ясно – это женщина, живущая ради своего удовольствия, не видящая смысла в повседневных делах и жизни без риска. Ей, вероятно, не впервой приходилось находить себе приключения и прежде она успела пережить много не самых безопасных подъёмов в горы и иногода распаляла кровь руфингом. С учётом сегодняшней забавы можно с уверенностью сказать – жизни она своей не жалела.

Третий был сильным высоким мужиком богатырского телосложения, с начисто бритым затылком. Его на путь подбивало личное любопытство хотя по жизни он был профессиональным боксёром.

Разумеется, их путь не был официально ни с кем согласован, услышь хоть чьё-то лишнее ухо о том, что один из глав следственного отдела по инциденту пустыни бросает людей на верную смерть пошли бы ужасные скандалы. Потому этим занимался один из низко чинных работников, которого можно было бы при случае и обвинить в случившемся, а при удачном исполнении плана и премию выдать. На границе же всё решилось быстро и просто как это часто бывает – взяткой. Денег у Виктора было достаточно, чтобы затыкать ими особо болтливых, а связей ещё больше, чтобы избавляться от особо нравственно связанных.

Однако и в этот раз связь пропала, как только группа скрылась за горизонтом. И первые пять дней о них не было никаких вестей. Но и жертв не следовало.

На седьмой день пограничники заметили приближающуюся маленькую фигуру человека. Незнакомец медленно передвигал ногами. Один из сторожей вызвал мед отряд. Тот же в свою очередь несказанно удивлённый событием быстро погрузился в машину и отправился на встречу. Надежда умирает последней, но у всей группы было понимание, что в руки им упадёт труп. Машина резко затормозила, два высоких парня выскочили с носилками. Тело ожидаемо накренилось и опустилось на землю.

– Он… дышит. – ошарашенно произнёс старший.

– Шутишь?

– Нет, правда, подойди сам, он живой.

– Быть не может! – младший работник взял за руку незнакомца, и ощутив пульсирующую вену на запястье растерялся. В ясный день на землю упала капля, а за тем вторая и третья.

Несчастного доставили в больницу РОИПиИП`а. Виктор лично явился узнать, кто же тот счастливчик, что выжил и теперь сможет дать подсказку для решения этой загадки человечества. «Что вообще происходит? Неделя прошла, а теперь объявились живые люди, чертовщина, какая-то» – С такими мыслями Русый зашёл в палату и увидел четырнадцатилетнего Максима.

Мальчика, уже объявленного в розыск и по которому неустанно плакали родители, совершенно не знавшие о том лихом приключении, в которое он сбежал, было не узнать. Всё его тело с неаккуратно стриженной, словно слепцом, макушки до пят было покрыто множеством мелких и глубоких ран. Похожих на то, что в него кто-то долго и упорно втыкал иглы, словно в игольницу.

Однако, в историю, кою он рассказал, поверить было сложно: «Я и ещё два человека в тайне покинули страну, дабы лично увидеть, что же там за горизонтом, где пропадают люди и где обрывается всяческая связь со внешним миром. Когда мы поняли, что ушли очень далеко, мне стало страшно, я словно проснулся и понял, что мы умрём и я больше не увижу семьи, сердце сжалось и я попросил Марфу, сидевшую за рулём, выпустить меня, я бы и сам дошёл. Она конечно мне отказала. Уже было поздно поворачивать назад. И тогда я сам выпрыгнул из нашего грузовика, а после меня парализовало, я не мог и шевельнуться. Они подняли меня и посадили в машину. Тогда паралич отступил. То же было каждый раз, когда кто-то из нас порывался свернуть с пути, не то что бы просто развернуться – мы не могли даже изменять маршрут. Так было пока нас не встретил странный человек в золотой одежде на манер боярина и без безымянного пальца на правой руке. Я подумал, что то был местный отшельник, или кто-то из выживших… Однако он представился как “Царь” и показал путь до старого промежуточного пункта, с красивыми, белыми стенами. Там нас заперли, и мы ждали, сами не зная чего. Было не плохо, нас накормили и дали красивую одежду, было просторно и светло. К слову сказать, было очень чисто и безлюдно. Не считая пары прислуг. Так вот на утро нас вызвали к царю на поклон, но ему вечно что-то в нас не нравилось, он возмущался нашим видом, но благодарил за встречу. Его злил цвет глаз Марфы, но он одаривал нас золотом, а к вечеру… он… Убил их. Марфу и Ивана. Это было так ужасно, что меня и сейчас начинает тошнить. И эти раны я получил тогда же.

Меня он отпустил и сказал передать благодарность за жертву, но ему этого мало и если к нему не будут присылать людей, то он снова истребит какой-нибудь город по своему предпочтению».

Виктор выслушал всё. Поднялся и вышел прочь. Коридоры и повороты здания, в котором он наловчился ходить, почти не следя за дорогой, летели быстро и бессмысленно. Время растягивалось и оставалось разве что придумывать, как тихо прикрыть весь шум, что может подняться. «Никто в эту сказку бы не поверил, не будь он первым выжившим человеком за почти четыре года… То, что он явился скрыть сложно, слишком много людей уже его видело, не то что бы не заткнуть, но ещё же отчёт перед союзниками. Наверняка же зафиксировали, активность на границе… Как там Андрей говорил? Правда всегда лучше? Слушаться совета убийцы, посаженного за решётку? Ну так не убить же мальца теперь… Или… Допустим, я передам его случай огласке, что дальше? Поднимется энтузиазм у людей, ведь он первый такой, не началась ли у нас белая полоса? Бредни его всё испортят, заставить его молчать? А ежели проболтается? Может даже выдумал это, с ума сошёл. Да вот только сам же ему верю от чего-то».

Так или иначе, решение принимать мистер «Я лучше знаю» один не мог на то у него было двое коллег, что вынужденные бросить свои дела пришли в кабинет к Виктору. И, к сожалению, проще не стало. Дядь Миша заявился с уверенностью в необходимости убить ребёнка и не раскрывать случившегося даже на внутриправительственнном уровне, а Коленька же, сияя надеждой на лучшее, уговаривал на полную открытость. Оба на перебой повторяли всё то же, что предлагал аргументами Витя в бессмысленном диалоге сам с собой некоторым временем ранее. И обессиленно разлёгшись в своём кожаном кресле он огласил свою решающую позицию: «Вызовем психиатра, пусть для вида с мелким поболтает, но в карту запишет, что он не вменяемый, совсем поехал и всё в этом роде. Упрячем в Кувшиново, в комнату с мягкими стенами. Откуда уже его слова, уже не будут ничего значить».

Так и случилось. Новости, ожидаемо, привели человечество в замешательство и появилось много спекуляций относительно того, как и что произошло в пустыне. Однако, замалчивая детали, и правильными и не очень честными путями продвигая нужные слова, России удалось поднять дух веры в светлое будущее. Хотя бы в головах обычных людей. Мать с отцом Максима тяжело переживали случившееся. А мальчик, по одному лишь прощальному взгляду Виктора в холле РОИПиИП`а понял в чём теперь состоит его роль и тоскливо с улыбкой продолжил спектакль. Его истерзанное шрамами лицо, что, казалось, покрылось мелкими морщинками от губительных для молодости кожи солнечных лучей в таком юном возрасте, изображало нелепые эмоции переменно с апатией, а с губ слетала наглая ложь, глупый смех и полный вздор. «Я понял вас».

Подготовка к будущим путешествиям не изменилась по срокам, однако в курс добавилась работа с психологами и уроки управления своим состоянием. Ровно через месяц Виктор проснулся от мерзкого, доводящего до лютой ненависти звука. И нет не будильника, а от родного мобильного звонка. Недовольно он взял телефон и полный гнева швырнул о стену, оставляя скол на корпусе девайса. Минутная тишина и второй звонок уже из-под кровати.

– Блять – бросил парень – кому чо надо с самого сраннего сранья?!

Он, вынужденный вылезти из-под тёплого одеяла в шесть утра, с полным сердцем гнева поднялся, склонился, протянул руку под кровать и пошарился немного пытаясь отыскать звенящего засранца.

– Да, дять Миша, вы знаете, что меня бесит больше всего в этом мире?! – прорычал Виктор в трубку.

– У меня для тебя прениприятнейшее известие.

– Очень рад, скажите ревизору, что я буду мил с ним познакомиться на рабочем месте после восьми, а сейчас прошу отвалить.

– Знать бы стоит, что я звоню тебе из-за восьмилетнего мальчонки. Как бы то ни было, это срочно. Жду через десять минут у себя кабинете.

«Блять…» – прошептал Виктор, сбросив звонок. Как ни как делать ему ничего не осталось, кроме как плестись умываться, собираться и жалеть, что с женой он живёт раздельно. Было бы кого просить сварить кофе.

В десять минут Виктор не уложился, но в двадцать вполне и уже по привычке, повернув дверную ручку по-людски, пнул ногой дверь бы, если шестое чувство не ударило бы в голову. «Кабинет же дедь Миши, не впервой» – пронеслась мысль, однако, парень вошёл как положено и не зря. Перед ним предстал с зачёсом на один бок, улыбавшийся во все тридцать два зуба, дорого одетый, но не самых приятных вида и комплекции человек. Он поздоровался рукопожатием с таким примерзким лицом, что Виктора невольно посещала благодарность, что сегодня он не успел позавтракать.

Собрав волю в кулак, Русый принял добродушный вид и, улыбнувшись учтиво, заискивая одобрения, спросил:

– А-а! Так вы хотели меня видеть? Прошу прощения, что так опоздал, пробки с самого утра, вы по делу? О! Ужасный вопиющий случай!

– Да, да, знаю, пробки, Витя, знаю. Вы же наверняка подготовились к моему приезду, кашу заварили вот и расхлёбывайте, я лишь хотел полюбоваться на твою рожу и сказать, чтобы вы быстро замели следы. Иначе я вас всех не просто с должностей с пущу, а придумаю чего похуже.

– Конечно, я всё понимаю, можете на нас положиться!

Мужчина вышел.

– Вот же где мерзкая пакость обитает! – бросил Виктор, дав свободу мышцам лица – Дядь, могли бы предупредить, что начальник приехал, знаете я этого придурка терпеть не могу, вот же тупая куча самолюбия и безмозглости.

– Прости, прости, не успел – неловко посмеялся мужичок.

«Ага, а кофе уже успел выпить, придурок…» – подумал Витя, улавливая тонкий горьковатый аромат.

– Ну так, а что вообще случилось?

– Помнишь слова мальчугана сумасшедшего? Жертву царь какой-то хочет, вот сегодня в неотложку поступил ребёнок, что болтал такие же глупости.

Виктор надменно усмехнулся, удивляясь, что ради подобной новости его, рискуя жизнью, подняли ни свет не заря.

– И всё бы ничего, однако – продолжал Михаил Измаилович – Случилось то на пути к нашему зданию, около полуночи. Охрана сказала, мол он на труп ходячий был похож, до чего бледный и словно в трансе каком. Скажешь, глупости, не наша забота за душевно больными смотреть, а я отвечу: колено, рёбра, рана на животе, а самое главное… Бедняжка уже скончался и словно в один миг его мозг окаменел.

– Почему беды с башкой не выявляют пока живой? Умер… надо будет пригласить мать, выразить соболезнования. Ладно, что именно он говорил?

– Жертву пустыня требует. Жертву. Если не получит в течение недели, то вымрет город.

– Неделя, значит… мы не сможем ускорить подготовку настолько, и дата утверждена и…

В этот момент хлопнула уверенно дверь.

– Отправьте моих мелких – произнёс Игнат, он уверенно прошёл в помещение, как к себе домой и непринуждённо взял керамическую чашку с оказавшегося у него по правую руку столика и налил ещё не успевший остыть кофе из кофейника.

– О, друг милый, спасибо, что так скоро пришёл. – Вскинул руками Николай, что прежде стоял у стены полный молчания и задумчивости.

– Я соберу детишек, как для обычной прогулочки, под предлогом добровольного участия, после возвращения Максима настроения у обывателей светлые. А ежели умрут не особо то жаль новобранцев, да и времени хватит, что бы Денница ваша успела собраться.

– Два месяца же – протянул Виктор недовольно.

– Именно, экспедиции часто около трёх длятся, волнения как-нибудь переживём, и детки всё равно бесполезные получились, ни у кого не было практики. Отщипнуть от каждого курса и потока – не убудет. Я закончу уже к вечеру, будет человек двадцать с хвостиком и скину тебе список, Николай. А вы уже с репортёрами объявите это как «Первые добровольцы, желающие проложить свет надежды». Придумаете чего, возьмите каких болтливых политиков. Блогеров подкупите.

– Ох, как прекрасно, не зря мы способствовали вашему продвижению до старшего исследователя! – обрадовался Михаил Измаилович, потирая подбородок и довольно улыбаясь.

– Погодите-ка, вы в своём уме? Двадцать один человек?! – прозрел Виктор.

– Не тебе, Марьевич, говорить нам о морали – пустил Николай и уже взялся за ручку двери.

– Одно дело три полоумных сорвиголовы, а т…

– Среди которых был ребёнок, можете не переживать, я своих студентов знаю, будут вам добровольцы.

– Вы же не собираетесь преподносить это им как прямую дорогу в ад?

– За то отправлю лишь совершеннолетних, что могут осознанно принимать решения. – Сказал Игнат и покинул кабинет, забрав чашку с собой. Николай проследовал за ним, ухмыляясь быстрому решению проблемы.

«Это утро может стать ещё хуже?» – бессильно прошептал Русый и, опустившись в кресло напротив коллеги, ткнул по маленькой белой кнопке на его столе. «Вероника, кофе с табаком принесите» – произнёс он с недовольством, не дожидаясь ответа.

– Кофе с табаком? – удивился старик – Когда такое разнообразие завезли?

– А у нас его и нет. Лучше скажи, почему посторонний гуляет по зданию как у себя дома? Что значит вы способствовали его продвижению?

– Не забивай голову, да и не только ты здесь дела делаешь. Вот бери-ка лучше номер, говорил же надо выразить соболезнования.

– С чего бы этим заниматься мне? Погодите, знакомый какой-то. – Виктор взял маленький листок в руку и приглядываясь пару минут не смог опознать. Покачнулся, вальяжно закинул ногу на ногу и попросил Алису найти в контактах. «Вы хотите позвонить «сучке»?» – раздался вопрос голосового ассистента из кармана.

Виктор тяжело промолчал. На что дядя Миша улыбнулся: «Разве можно так с дамами? Где же твоя вежливость? Что ж за красотка украла твоё сердце в переходе? Али это жену так?».

– Это Суиин – грозный взгляд парня помрачнел сверх меры. Он потёр лоб, приложил ладонь, упёршись большим пальцем о переносицу и скрыл таким образом часть лица. Кондиционер обдувал холодом, за дверью слышались шаги, повисло молчание. Клацанье замка: «Извините, Виктор Марьевич, я…».

В этой группу, созданную Игнатом, попала Джун со своим парнем Владом и лучшей подругой Мирсиной, в простонародье – Мира. Те в отличии от самой Джун ещё пока были на занятиях, как только узнали о планах руководства поняли, к чему всё идёт, но младшая сестра Кирея так как была девушкой без тормозов сама записала себя в добровольцы, её подругу и парня добавили в список по своему желанию ректор академии и куратор их группы, ведь добровольцев в связи с последними слухами стало на порядок меньше. По итогу была собрана команда меньше минимальной – всего двадцать один человек.

Мирсина девушка стройная и высокая со «змеиными» глазами после объявления о призыве долго не могла прийти в себя. Она, напуганная смертью, что, как ей казалось, уже плелась вокруг неё, не могла толком даже справиться со сборами. Весь вечер у неё из рук падали всякие вещи. Её тряс ужас и дошло до такой степени, что она не смогла и текста завещания толком набрать.

Красавица сидела в углу своей, украшенной милыми игрушками и фотографиями, комнаты уже после истерики, накатившей её на ночь глядя с головой, и, перебиваясь успокоительным, диктовала телефону на запись. Её голос сбивался и порой она замолкала на десять минут и смотрела в чёрное ночное небо. Смотрела мутными зрачками, глазами, в которых не нашлось места ни единому блику света.

В конце концов завещание превратилось в последние слова, в основном она просто перебирала всех людей кого помнила и говорила им то, что никогда бы не нашла смелости сказать раньше. Вспомнила и Петьку из третьего подъезда, которого не видела больше десяти лет. Сказала ему спасибо за то, что гулял с ней во втором классе. И подружек школьных, с которыми она ходила в кино, всех перебрала и оставила милых комплиментов. У леди никогда не было парня, так что она перебрала всех любимых некогда актёров и певцов, кто хоть немного заставлял её сердце таять, в своё время. Мирсина закончила речь словами благодарности родителям, которых очень любила, но никогда не могла найти подходящего момента, чтобы сказать им об этом. Даже сейчас… «Не буду же я звонить им в час ночи о таком говорить. Разбужу, расстрою…» – думала девушка.

Утро было тихим, с хрустальной зарёй и чистым прозрачным небом. Когда группа выехала на трёх грузовых машинах и ребята внимательно следили за дорогой, цепляясь мысленно за момент, оказались порядком далеко, но никто не создавал лишнего шума. Все понимали, что сейчас выполняют то на что должны были быть готовы при поступлении, хотя и вообразить себе не могли. Да и гонимые на благое дело генами своих пра- и прапрадедушек, молодые люди молчали, гордо подняв головы. И только Джун не чувствуя атмосферы по-детски восторгалась у себя в голове: «Мы как герои будем, эх видел бы меня брат». С ними несколько часов никто не пытался связаться, водители не сбавляли темп и словно под гипнозом продолжали свою работу. Нет они не были предателями или безумцами. Более того все трое договорились, что не станут рисковать и постараются держаться ближе друг к другу, однако сейчас они были и сами на себя не похожи.

Один юноша в машине с Джун внезапно оживился в один миг и стал крайне эмоционален по поводу случившегося с ними. Он в какой-то момент начал громко ругался соседу на всю эту ситуацию. Что он был готов отдать жизнь родине, но сейчас его страшит не сама смерть, а неизвестность. Парня ещё долго, как это называется, «бомбило» на происходящее и того «царя» если он вообще существует. В конце концов его потянуло на подвиги и тогда он резко вскочил со своего места. Как вдруг, ощутив сильную боль, упал замертво.

Девчонки, сидевшие в той же машине, чуть не попадали в обморок от такой неожиданности. Джун же со всей свойственной ей самоуверенностью и смелостью, что правда была у неё компенсацией ума, подошла проверить дышит ли и товарищ и вот тогда уже она вскликнула: «Он не дышит! Нужно оказать первую помощь!».

Тогда то машины и остановились, и их окружили странные существа, похожие на людей и одетые в чёрные льняные одежды, что под дуновением ветра плыли по воздуху. Нижние слои ткани активнее, верхние плотнее прилегали к телу.

Эти не то люди, не то монстры, чьи лица скрывали кожаные маски, с красными копьями в руках окружили машины. И, казалось бы, выбраться из сложившегося положения не так уж и сложно, достаточно выжать газ – обидчики разбегутся, спасая свою жизнь, однако стоило появиться нарядному мужчине в золотом кафтане и без безымянного пальца на правой руке, как все трое водителей вышли и упали к ногам, как уже стало понятно, царя.

– Прошу вернитесь на свои места и проследуйте за мной – прозвучал грубый голос и люди словно в бреду заняли места и проследовали указанной дороге.

Привели пленников в крупный город, обнесённый высокой стеной. Само же поселение, казалось, не имеет конца и края, и людей здесь было порядочно много. Всё пестрило благами цивилизации, можно было найти и канализацию, и парки со скверами, один из которых выделялся огромной птичьей клеткой, в которой была оранжерея. Было и кино, и театры, а на улицах пели и танцевали резво на потеху публике молодые, красивые девушки. Их небесные светлые глаза отпечатались в мозгу Джун, что держала своего парня за руку, не так она представляла себе тех «несчастных отшельников», что скитались за границей. Самая красивая женщина подплыла летящим шагом к Владу и, взяв за руку, увела в круг своих подруг, что в длинных красных юбках, принялись водить хоровод. Ленты их в волосах плыли по воздуху и вились спиралями. Звенели колокольчики, дудочки и трещотки.

– Что они с ним делают?! – разозлилась Джун, чьё сознание почти переварило происходящее.

– Танцуют, хочешь и ты к ним иди – промурчал царь и подтолкнул девицу ближе к действию.

– Получай! – раздался внезапно пронзительный вопль и какой-то тёмненьки юноша упал оземь, с ножём в руках, да так, что разбил голову и кровь его потекла обильно. И больше он встать не смог.

– Кто же кричит, когда убить пытается? – удивился мужчина, стоя над кровоточащим телом, его, казалось, позабавила картина, а вот толпа местных на улице совершенно не придала значения случаю.

Послышались слёзы, ребята, знавшие умершего, не могли поверить глазам, девушки с горечью потёрли глаза и впали в отчаяние, парни же, кто стоял камнем, не понимая до конца, что же произошло, а кто уже наливался гневом и хотел было обвинить смеявшегося в гибели друга, однако стоило одному из толпы открыть рот, как его перебил голос: «Ну-ну, я бы посоветовал вам не ссориться на ровном месте, настоятельно рекомендую взять себя в руки и успокоить бурлящую кровь».

Меж людей прокрался знатно одетый в красный колпак и зелёный кафтан с длинными рукавами человек, его красные сапоги с сияющими изумрудами звонко постукивали по брусчатке и глаза сияли таким же изумрудным цветом.

– Если вы будете такими агрессивными, то кто же из вас до завтрашнего дня проживёт?

– Что это значит? – испуганно прошептала девица справа от Мирсины.

– То, что чем больше вы шумите, тем больше шансов, что с вами будет «это» – сказал незнакомец и девушку пронзило болью в правой ноге, да с такой силой, что она начала падать. Её, разумеется, подхватила соседка на своё плечо, но все девятнадцать выживших были в неописуемом недоумении от происходящего с ними.

Закончили свой путь они уже на просторном тюремном этаже главной башни, что была самым высоким строением, вызвышалась величественно и горделиво. Места, уготовленные пленникам, были светлыми и наудивление чистыми, но ужасал сильным запахом крови, каждому человеку предоставили право выбрать камеру себе по вкусу. Ребята, напуганные сбились в кучки, и не хотели расходиться, на что получили одобрение поселиться и по нескольку человек. Так Джун, Мира и Влад смогли остаться вместе.

И пошло время.

Не часто, но раз в несколько дней забирали по одному человеку стражники и те, кто уходил не возвращались.

Первой была светловолосая круглолицая девушка с привычкой часто моргать, она напоследок, чувствуя свою скорую гибель, передала своим соседкам по золотой серьге, что были ей памятны и завещала: «Пусть они будут памятью обо мне». Те же, заливаясь слезами, вдели в уши по полученному золотому гвоздику, один был с белым кристаллом, другой с чёрным. Рыдания не прекращались ещё много дней.

Вторым был парень, лучший друг того, что погиб, пытаясь убить царя на площади. Когда юношу подозвали он вытащил из-под рубахи пистолет, который ухитрился стащить из грузовика, когда их выводили. Парень, не успевая прицелится, уворачиваясь от тянущейся руки стражника, пустил две пули наугад и забился в угол. Стражник покосился, хватаясь за живот, и подал сигнал товарищу рукой. «О-и!» – криунул тот в коридор и мальчишка, что успокоил трясущиеся от страха и волнения руки и уже был готов прострелить обоим недругам головы, выронил пистолет и, корчась от боли, скрутился калачиком. Его унесли в неизвестном направлении.

Третья, то бишь уже пятая умершая в путешествии, была девушка с золотой серьгой и белым кристаллом, и она передала, подаренную вещицу Джун. Девушка уже планировала то, как поведёт себя на казни и, когда ей вручили «церемониальный», то она с наимилейшей наигранной улыбкой его приняла.

Шестая умершая – девушка, чью ногу поразила неизвестная боль на площади. И хотя её нога была внешне в полном порядке, чувство боли при ходьбе её не покидало, а лишь нарастало с каждым шагом.

Восьмой, стала Мира. Её, как и всех прежде, подозвал сперва страж и выдал нарядную одежду, расшитую кружевом. «Нет я не позволю! Заберите меня лучше!» – прокричала Джун, однако в тот же миг упала, парализованная без возможности и звука издать. Мира же её дорогая облачилась в длинное платье, что скрывало ступни и покрыла плечи парадной белой мантией с кружевом. Её всё это красило, но страх в стеклянных глазах становился только заметнее. Она завещала лучшей подруге: «Надеюсь мы не скоро снова свидимся», а за тем вышла и покорно следовала по минималистичным коридорам со стеклянными стенами. Взлетала лёгким неслышным шагом по винтовым лестницам и наконец предстала в простецком пустом зале, что освещался только лучами не так давно проснувшегося светила.

– Здравствуйте… эм… ваше величество – произнесла девушка.

– Что за высокие слова, ах да ты же не знаешь моего имени, уже сколько раз думал огласить вам его. Зови меня – Велиар.

– Зачем называть своё имя тому, кого собираетесь убить? – спросила девушка, смиренно приняв свою судьбу.

– Кто сказал, что я собираюсь тебя убивать?

– Разве не для того вы забирали каждого из нас? Никто не возвращался.

– Ах, тебя это волнует?

– Нет, совершенно.

Царь сиял чистотой одеяния, в крестьянской рубахе с красными узорами по рукавам, и в портках, заправленных в онучи, он накинул на плечи свой золотой кафтан с мехом на вороте и лениво с босыми ногами приблизился к гостье.

– Ничего не хочешь сделать? – поинтересовался он.

– Нет – гордо заявила пленница, чётко понимая, что ни слова, ни действия не помогут ей спастись и всё, что было в её руках это возможность разве что помолиться – Даже сильные парни не спаслись от вашей воли, что же могу сделать я?

– Вот как… – протянул царь, обхаживая зал, так лениво и безразлично с полным безучастности взглядом он оглядел город с высоты и, неожиданно, просто взял и ушёл.

Солнце достигло зенита, а девушка всё так же стояла на месте, не делая ни шагу, но не из страха, а просто от того, что ей до самой себя не было уже дела. Стоять или сидеть в последние часы – не было принципиального различия. Она убила себя в глубине души, чтобы с честью принять смерть.

Когда лучи уже багряные падали на неё от света солнца плавно катящегося за горизонт в залу вошла служанка с цветами, вплетёнными в длинную до бёдер косу, и попросила пройти за ней.

Отвела она гостью не на казнь, не в комнату пыток, а в обычные такие немного пустоватые, но уютные апартаменты, с деревянной, резной кроватью с пуховым одеялом, столом, да стулом – украшенными не то стёклами, не то драгоценными камнями. Пустые светлые стены и высокое от пола до потолка панорамное окно.

– Прошу, ваши покои – сказала служанка и удалилась.

За девушкой не было наставлено ни стражи, ни прислуги, однако выкрасться и обследовать башню она не смогла. Стоило подойти к кровати, как она упала без сил, оставленная напряжением и ожиданием, что сковывали прежде её тело.

Утром её встретило белое, в облаках небо, не найдя себе смотрителей она пустилась гулять, но не нашла никаких больше открытых комнат. Мира так, пробуя потянуть за каждую видимую дверную ручку, добралась до лестницы и решила проверить сперва темницы, но спуститься на нижний этаж не смогла, её ноги отказывали стоило попытаться двинуться. Так ей светил только путь наверх.

Поднявшись девушка добрела до зала, в котором днём ранее отстояла больше двенадцати часов статуей. Она с лицом безразличности прошла внутрь и поняла, что зря, только решившись на это.

Парень перед ней стоял спиной ко входу в луже крови и мелких ошмётков плоти вперемешку с костями и неистово смеялся. Почувствовав постороннего, царь развернулся с безумнейшей улыбкой. Его белая одежда была красной почти полностью. И ладони его, вскинутые над головой, держали куски мяса.

У девушки по каменному лицу потекла крупная слеза. Она заметила золотистый блеск рядом с парадным женским платьем, которое было в ногах Велиара.

– Убей и меня.

– Нет – с пустотой пустил мужчина.

– Вы убили стольких, а меня не хотите? Стесняюсь спросить, я вам приглянулась? – скрывая эмоции спросила девушка.

– Нет, ты страшно некрасивая – успокоившись сказал убийца – но мне нравится с тобой говорить, пока ты меня не бесишь будешь жить. Разозлишь – убью.

– Но мы почти не говорили.

– Именно это мне и нравится.

– Можно я возьму ту золотую песчинку у вас… у тебя под ногами.

– Серьга? Да, забирай – он поднял аксессуар и бросил Мирсине.

Та же, поймав его и протерев от крови, острым штырём резко проткнула свою девственную мочку уха и закрепила украшение. Не то что бы ей нравилась боль, золото или опасность получить заражение крови, а там и не дай Бог что ещё, но память о мало знакомой ей девушке она сохранить хотела. То была серьга с черным камнем.

– Ах да, надеялся спросить. Я красен?

Мира ничего не ответила, лишь молча возвратилась к себе с пустым взглядом. Всё ещё сколько-то живая в глубине сердца, словно подвешенная за тонкую косу, которая отказывалась рваться, девушка не могла найти воду, чтобы остудить тлеющие угли человечности в себе. Одолеваемая чувством стыда за безучастность девица хотела бы умертвить себя, накинувшись на деспота, но время ещё не пришло. Так она и приходила каждый день и время от времени заставала не менее жестокие смерти сжигания живьём, разрубания, пытки. Каждый раз она ничего не могла сделать и лишь впустую молилась внутренним голосом. Она хотела бы защитить любого из этих людей, но сразу поняла, что бессильна. Однако даже так она считала, что будет не правильно для неё наслаждаться беспечным лежанием без дела в комфорте в то время, когда такие же невольные мученики как она умирают в страдании и девушка старалась прочувствовать хоть долю их страдания, что бы успокоить свою совесть. Но была и ещё одна причина, по которой она не кидалась на рожон ради чужих жизней.

Она ждала, что однажды приведут на такую же казнь Джун и тогда Мира была бы готова умереть, а возможно и выкупить жизнь подруги своей.

Такой день наконец-таки настал. Джун была шестнадцатой приведённой на смерть. В тот день Мирсине давило сердце сильнее обычного, да так, что она заподозрила у тебя какую болезнь. Девушка, регулярно насильно приводимая слугой с золотой лентой в волосах к лекарю, следившему за её мочкой уха, совершенно забыла о ноющей плоти. Утром она с трудом привела себя в надлежащий вид и спотыкалась обо все ступеньки.

Мира явилась в зал раньше обычного, отворила двери прошла чуть внутрь и села рядом со входом на пол, пряча глаза от любования чистотой помещения и нежностью рассвета. Позже подошёл и стражник, что привёл Джун, что не сразу заметила подругу. Следом вошёл и уселся на трон царь.

– Мирушка?! Ты жива?

Велиар нахмурил брови.

– Джун, тише, не зли его – прошептала подруга.

– Её имя Джун? – удостоверился мужчина – У моей сестры когда-то было похожее имя.

– А у меня был брат, и что с того, дерьмовый придурок? – зарычала девочка и упала на колени, от удара стражника.

– Прости её за это – промолвила Мира, склонив голову – у неё четыре года назад умер единственный и любимый брат. Она всё ещё бывает не в себе от этого.

– Скажи ей успокоиться, если это сделаю я – она умрёт.

Мирсина подбежала к подруге и с силой обняла. Джун, вырвалась из объятий и рук стражника, поднялась на ноги и подошла ближе к трону. Она собиралась, кажется, что-то сказать, однако.

– Тебе нужна эта девчонка? – поинтересовался царь, обращаясь к Мире, и, получив жест согласия, ухмыльнулся.

В тот же миг красноволосая упала на колени с болезненным воплем отчаяния, она не могла пошевелиться, и вся поверхность её кожи горела, словно под влиянием пламени самого ада. Жжение оказалось столь нестерпимым, что малышка потеряла сознание и когда её голова повстречалась с полом Велиар скомандовал стоявшей у входа служанке отнести тело к лекарю и проводить Мирсину туда же.

У последней же сердце уже сбилось с ритма и по каменному лицу лились реки слёз. Она с превеликим трудом держала себя в руках, чтобы не сломать эту картину безразличия, но чувствуя опасность, хранила лицо непоколебимым.

Двери закрылись. Царь принялся за свои правительственные дела лениво потягиваясь. Девушки же поднялись на этаж выше. И зашли в белое помещение, пахнущее медикаментами, к женщине, одетой в платье из множества слоёв молочного и золотого цвета лент ткани, что покрывали её тело, превращая в нераскрывшийся бутон.

Мира с надеждой оглядела место, поздоровалась с уже знакомой ей лекаршей. То была самая простая медицинская палата. Белые стены, стерильность и свет. Множество банок, склянок со всякими травами и лекарствами. Какая-то заумная аппаратура, в которой девушка не разбиралась. И не к чему придраться даже.

– Вы вылечите мою подругу? – бесцветным, почти мёртвым голосом спросила Мирсина, чья кожа уже побледнела до того, что сливалась с кружевом на накрахмаленном воротнике.

– Да, а вам лучше вернуться в свои покои – Огласила медик, выпроваживая постороннюю.

Так красавица снова осталась одна в тишине. Сиреневый подол платья развевался от движений – неуверенных шагов по коридору, она ковыляла потихоньку, медленно, растягивая вместе со временем боль в своём сердце.

Добравшись до своей комнаты, она аккуратно прикрыла дверь, подпёрла стулом и только тогда взрыдала, так печально, так горько, так мучительно, так скорбно, так обидно, так тоскливо, так ненавистно, так рьяно, так громко, так кроваво, царапая себе руки и лицо, так больно, так страшно, так некрасиво, так отчаянно, так бессильно, так безнадёжно.

Так девушка и уснула в тот день на полу на том же месте. И последующие несколько дней не являлась к царю.

В то время страны заканчивали последние приготовления касательно операции. Их основной и главной целью было узнать, причину необъяснимых событий и принести это знание человечеству, а также по возможности устранить угрозу были собраны новые локаторы совместной разработки всех союзных стран, новые машины, новые ружья, новые бронежелеты и всё, что только можно было улучшить, всё для всех видов предположительных опасностей: бури, дикие звери, поселенцы, солнечные удары, ловушки, магнитные аномалии и многое, многое, многое другое.

Виктор наслаждался выходным днём – ленивой субботой, когда он мог перед спотривным залом чуть дольше поспать и чуть дольше завтракать. Сегодня он ещё и надеялся встреиться с женой, с которой из-за напряжённого рабочего графика не мог провести и часа уже больше месяца. Но вот после финальных испытаний и налаживания межгосударственных линий, когда до выезда осталось неделя, а за окном падал хлопьями снег Виктор уже мог вернуться в более обыденную колею – ругать начальника, грезить повышением и стремиться к вершинам.

Ароматное кофе, привычно без сахара, показалась парню подозрительно сладким, но прогоняя нервозные, бредовые ощущения, ведь «интуиция для дураков», он довольно взял свой телефон, и в туже минуту несказанно удивился. Три пропущенных от Суиин. Да устройство в беззвучном режиме всё время, дабы не мозолить глаза, однако… Что понадобилось подруге? Так срочно, когда ещё даже снегири не проснулись.

Виктор набрал номер в ответ, гудки, гудки, и послышался голос.

– Вить, звеняй конечно, что так рано, но ты не знаешь, случайно почему мне пришло письмо, что я принята кхм… погоди прочитаю… «Службу во имя людей»?

– О чём ты? – парень перехватил телефон в другую руку, для удобства.

– Ну говорю же на электронку пришло…

– Я понял, но ты хоть поясни, я без понятия.

– В PDF с печатью РОИПи ИП`а, сказано, что…

– А-а, понял – осознанно пополам с недоумением протянул Виктор – понял, но погоди, точно тебе?

– Да, на мою личную почту же прилетело, и с моим именем в обращении.

– Вчера была рассылка для участников программы подготовки. Все принятые в экспедицию должны были получить письма, оно ничего не значит, не переживай, просто красивая церемония. Ты же не учавствовала ни в каких тренировках? Не подписывала документы на участие и даже не обучалась в академии. Может была ошибка в базе данных… В понедельник втащу этим идиотам.

– Фу-ух – раздался облегчённый вздох из динамика – хорошо, ещё Рыжий тоже.

– Рыжий? – с ещё большим недоумением переспросил Виктор.

– Да, он тоже такое получил, думал, что моя шутка.

– Ясно, я разберусь и наберу тебя послезавтра, а сейчас бывай.

– Угу.

Парень сбросил и в угоду перфекционизму принялся избавляться от всех прилетевших за ночь сообщений. Реклама, личная почта; уведомления о трансляциях в ВК; сообщения от двух подчинённых по вчерашней проверке в Telegram; там же несколько личных, не подлежащих офишированию письма; перевод от секретаря десяти тысяч, которые Виктор уже боялся не получить назад; рабочая почта огласила поздравительным документом.

«Уважаемый, Фортис Виктор Марьевич!

Торжественно сообщаем Вам

о скором отправлении в Экспедицию «Денница»,

как один из лучших из лучших от Российкой Федерации

Вы поведёте человечество к спасению,

на новейшем судне звезды надежды.

Выражаем Вам нашу великую благодарность

и от всей души желаем поработать во имя блага всей Земли.

С уважением, РОИПиИП и всё мировое сообщество»

«Это уже не смешно» – пробормотал парень, и по телу прошла лёгкая дрожь. «Как я могу быть на передовой? Какая пакостная физиономия решила мне так отомстить и за что? И вообще я руководитель, кто будет следить и командовать дурачьём технического отделения? Погоди, что я говорил Суиин? Ошибка в базе… Ну не три же ошибки и причём такие, ФИО и адрес почты, что за чёрт? Либо тот мелкий шкет, что метит в мои заместители специально устроил пакость или же дядя Миша хиростью вписал.

Нет последнее точно бред. Он подбирал людей много времени назад, все из его списка должны были проходить обучение и это не какие-то проходимцы»

В понедельник после двух тревожных дней он вбежал, пиная дверь и кипя недовольством, к своему коллеге Михаилу, занятому подбором людей от России, и бросил тяжёлую папку на стол.

– Что это за чушь?! – рассвирепел он.

– Тебе не нравятся люди, которых я прописал к тебе в отряд? – Удивился старик.

– Во-первых, с какой стати я состою в экспедиции? Я нужен здесь заведовать тупицами за оборудованием. Специалисты как я не должны ходить на передовой! Во-вторых, что даже важнее, почему в отряде есть люди, совершенно не связанные с экспедицией? Что там забыли модель, бомж и кассир из пятёрочки? Объяснитесь немедленно!

– Ох, точно, ну знаешь мне уже утвердили список, теперь ничего не исправить.

– Когда я вам успел так насолить, что вы бросаете на смерть моих друзей и ходячего скелета, Ниум даже доехать до границы не успеет у него акварель в венах вместо крови, вы хоть его состояние видели? Парня ветром сдувает! Он жив то лишь благодаря моему театру пару лет назад, когда я ту троицу собирал, и нашёл предлог поселить его у нас.

– Успокойся, мальчик мой, когда мне в голову пришла эта мысль я паучка увидал, вон в том углу – указал дятя Миша – а это благая примета, всем нам счастье будет.

– Убираться в офисе надо чаще, пень старый.

– Ну же мы два года пыхтели над «Трисой»2.

– Ага, скажи ещё сам Бог на нашей стороне.

– Ну этого уж обещать не могу, Адам за нас сделал выбор, что мы без Бога справимся. Хотя может помолишься – повезёт.

– Завались, я спихну тебя с этого дела вот увидишь.

– Тогда тебе придётся оправдываться и перед другими странами, они же будут удивлены, что мы что-то внезапно поменяли. На этой миссии ушлые людишки могут спекулировать, ты же не хочешь дать им почву для вранья.

– Да пшёл б ты к чёрту! – бросил Виктор и вышел, громко хлопнув дверью, а через секунду заглянул обратно и с презрением добавил – и избавься от паука в углу, отвратительно.

Новая группа вышла первого января. Политики громко освещали это мероприятие как «Святое начало нового года». На волне недавних праздников Рождества и нового года люди были в приподнятом настроении, и многие на этом фоне начинали искренне верить, что экспедиция обернётся успехом. Отправка произошла из порта в атлантическом океане.

Виктора, стоило ему взойти на борт, буквально подхватили под руки и повели в главную рубку к капитану, где его ждали представители прочих стран. Парень хоть и был двадцати шести лет отроду, но всё же испугался слегка такого «радушного приёма» и, понимая о чём будет разговор, принялся собирать в голове слова для оправдания, отчего же от России едут три совершенно не связанных с общим делом человека. Но какого же было его удивление, когда он, понял, что на это никто не обратил внимания, и начальники отрядов лишь обсуждали детали их пути.

Виктор даже пропустил пару минут разговора, плавая в своей голове и от всей души недоумевая: «Не может быть, что бы никто не видел досье об участниках. Они обязаны были просмотреть уж то, что Рыжий не понимает и половины слов, что ему говорят, должно было вызвать вопросы. Что тут вообще происходит и почему мне кажется, что всё это очень длинный и глупый сон?»

Три крупных военных корабля остановились у берегов Африки на тридцать четвёртой параллели, вблизи Рабата. На поверхность континета спустили грузовики и там же разместили временную первичную базу. Путь лежал в четыре дня езды и по планам предполагалось добраться до окраин бывшего Израиля.

По известным прежде данным в этой области пути больше всего поселений отшельников, однако удивляло то, что никого так и не довелось повстречать. В первую ночь, когда люди были на веселе от пройденного без происшествий пути было решено развести лагерь.

Трое суток шли гладко. И на третью ночь остановившись и разведя лагерь люди были бодры и веселы.

– О-о! Ребят так и должно быть, что к нам какой-то клоун движется? – спросил Кумах, заглянув в шатёр начальника.

– Клоун? – удивился Игнат и пошёл посмотреть своими глазами на гостя.

– Хёй! Мужик в дурацкой шубе! Хей! Поздоровайся хотя бы! Знаешь ли, это не вежливо! – посмеиваясь кричал Рыжий, идя рядом и размахивая руками.

На шум начали собираться и другие люди. Незнакомец медленно спускался с холма, его накидка волочилась по песку, а мех на вороте сиял в свете луны.

– Вот чудной! Зырь, Игнахка, вот дурак, куда он днём этот мех собирается девать? Помрёт же с жары.

– Заткнись ты уже! – Рявкнул старший исследователь, когда его толкнул в плечо напарник, выводя тем самым из транса. Кумах, ноги в руки и в тыл, остальные уже начали подготовку.

– Что? И это ваш Сатана, с которым нужно сражаться? – недоумевая, спросил Рыжий.

Военные уже экипировались и взяли оружие, почти три сотни человек выстроились на позиции. Светловолосый репортёр и три его помошника, которых пригласили, что бы задокументировать все события принялись записывать происходящее. Один – светловолосый Артур вёл запись на камеру, которая шла ужасными помехами и шумами, коих не было ещё пару часов назад. Дерек, парень с суровым взглядом вёл аудио дневник. Джей писал от руки, а Вениамин помогал всем по мелочи.

Когда шорохи и шум передвигающихся с места на место людей стихли, всё ещё оставался странный звук, что застревал в ушах людей. Суиин, что отвели в дальний шатёр к кухне и учёным отрядам, казалось, словно она слышит шуршание песка, однако ветра не было вовсе. Рыжий не понимал почему столько проблем вызвал всего один человек. Он обнимал Суиин и бодрым голосом не переставал болтать: «Ой, да что этот тип может? Ща, его как пальнут из всех этих умных базук и автоматов!», на что пара исследователей из России, что понимали слова Кумаха недовольно поглядели в сторону парочки.

Перед линией вооружённых стрелков вышел представитель от Америки, что ещё перед сбором в порту бы выбран главнокомандующим. «Прошу остановиться на месте и представиться!» – громко потребовал он на английском, а после ещё несколько раз повторил на китайском, французском, русском, и японском. Ответа не последовало, но в то же время из-за горизонта начали появляться странного вида высокие войны с красными копьями.

«Пожалуйста, назовите себя и выразите миролюбивые намерения, иначе мы будем вынуждены открыть огонь!» – повторил Джон и сжал кулак, так сильно как мог. После он снова перевёл слова на ещё четыре языка. Однако и во второй раз ответа не последовало.

Между незнакомцем и армией было около двухсот метров, когда Джон собираясь с духом, готовился к последнему предупреждению, и когда его плеча коснулся Игнат: «Да, это бесчеловечно, но, кажется, этот человек тот, кого мы искали. Это ради всех людей». Джон знал, то должен сделать, и не испытывал жалости к убийце, но человек перед ним выглядел таким обычным: простое лицо, размеренный потерянный шаг. Но по войнам позади было ясно, он не шёл заключать мир. Люди приняли готовый к сражению вид, и тогда Джон, попросил в последний раз остановиться и назвать намерения, но не услышал ответа. Мужчина развернулся с горечью в сердце и блеснув нашивкой своей формы, скрылся за стрелками, а после крикнув во весь голос отдал приказ: «Огонь!». Понимая, сколько несчастных людей погибнет от одного его слова.

Мужчина прошёл по алому песку и взял за шею Кумаха.

– Ты смеялся над моей одеждой? Глупый, ничтожный эгоист! Какой ты омерзительный, презренный человек!

– Т-чо ты твохишь? – задыхаясь в чужих руках спросил парень – Что с Суиин сделал?

– Не переживай, красотку я не убил, она без сознания.

– Здрасте, Велиар, я там распорядился трупы похоронить, как ты и просил – огласил, только заявившись и по-дурацки отдавая честь, парень в шляпе с широкими полями, к краям которой крепились серебряные цепочки с разного рода кулонами и бубенцами.

– Ты так внезапно меня прерываешь!

– Прости, прости, ух-ты! Тут девица! Какая-то она уродливая, тебе такие нравятся? Значит я могу забрать себе нашу сладкую розу в самом цвету?

– Исчезни с моих глаз! – Прикрикнул Велиар, ослабляя хватку, отчего Кумах смог вырваться. Однако упал и, пытаясь отдышаться, не нашёл сил даже отползти.

– Велиар, я забрала всю их технику и медицину, их рабочие связаны и погружены по машинам, мы готовы к отъезду. – с лёгким реверансом огласила девушка в золотом платье.

– Хде Вихтор, мужик кха… кха… с жуткими бровями?.. – кашляя, спросил Кумах.

– Этих двоих тоже грузите! – скомандовал царь.

– Стой. Этот с цветной головой мне не нравится, можно я его добью за тебя? – спросил мальчишка в шляпе и, получив разрешение, набросился на лежащего на полу парня. Он ударил Рыжего в живот, а потом, усевшись поудобнее слева на его руку, принялся медленно душить, завязав верёвку на горле жертвы. Одновременно с этим другой рукой он отломил соломинку от своей шляпы и воткнул беспомощному, что отчаянно пытался хоть как-то бороться, но которого при этом удерживала и леди в золотом платье, в глаз. Рыжий почти не мог кричать его горло издало лишь ужасающий словно потустороний сип, а тело с новой силой постаралось вырваться, однако безуспешно.

– Смотри, Велиар, теперь то он соринку в своём глазу увидит! Или как там ты учил? Ой, да! Руки! Он слишком много брыкается, ты так не думаешь, Лилия?

– За что? – просипела жертва.

– Ты знаешь, что за всё нужно платить? Ты причинил мне боль, это твоё наказание – спокойно ответил мужчина в меху.

– Ы… хто… Из-за… Хмотки… обхиделся? – теряя сознание и давясь болью, пытался спросить Рыжий.

– Ты должен следить за языком в следующий раз, теперь ты отвечаешь за боль и тяжесть, что вынудил меня испытать. За эти ужасные страдания, за эту тяжкую травму ты поплатишься жизнью.

– Тах ведь и пхавда духрацкий вид…

Юноша отпустил верёвку, давая возможность кричать, но так и продолжал издеваться над глазным яблоком жертвы и рвать его изнутри. Сомкнутые веки немного мешали ему помешивать содержимое и тыкать сетчатку. Парень вытащил из-за спины тесак и с силой ударил по руке жертвы, однако ему не хватило сил отрубить её полностью. И разделался он с конечностями только с пятого удара. Всё у него было ужасно быстрым, и даже Кумах, что уже хрипел сорванным голосом всё ещё не скончался от кровопотери.

Он со слезами посмотрел одним глазом на Велиара, что стоял в дверях, наблюдая за картиной.

– Вай! Вай! Вай! Ты открыл глазик! Какой молодец! – обрадовался парень в шляпе. Однако, коснувшись соломинки, понял, что на его действия больше нет реакции.

– Он умер, Велиар, тебе понравилось? Этот парень хорошо заплатил за то, что тебя оскорбил?

– Да, было прекрасно, ты хорошо постарался, а теперь бери девчонку и уходим, путь не близкий.

К утру в башню прибыло четверо ещё живых пленника.

Компанию ввели, а точнее буквально зашвырнули в главный зал, где пред ними предстал во всём великолепии залитой светом комнаты, в своём парадном кафтане с мехом и золотой оторочкой, поверх крестьянской плетёной белой рубахи, украшенной кружевом и алой вышивкой по краям ткани, человек. Тот самый царь.

– Я рад вас приветствовать, надеюсь, вы не запылились в дороге? Может по чайку?

– Какой чай, урод поганый? Ты как смеешь такое говорить?! Твои люди убили всю нашу группу! Ты го… – парень не успел договорить, как один из стражников приставил красное копьё к его шее.

– Ай-ай не злите меня я же и вас прикончу – рассмеялся мужчина на троне.

Виктор недовольно поморщился и, стиснув зубы, закусил язык, но продолжил сверлить незнакомца взглядом.

– Как ты мог убить тех людей? Что они тебе сделали? – спросила Суиин с трудом сохраняя спокойствие. Она переполненная непониманием, осознано ощущала, как её тянет к этому человеку что-то незримое. В её голове уже давно порхали бабочки ответа, которых она никак не могла поймать, но в тот миг, когда девушка, приподнимаясь с пола ущипнула себя за запястье, дабы убедится, что всё же не спит, все звоночки идей разлетелись. Девушка покачнулась. Белый матылёк того, что её взяли с собой в дорогу не спроста, и то что она и была бы лишним бесполезным куском груза, который даже в качестве ужина в случае окончания запасов провизии не сгодится, скользнул в отражении её зрачка. Суиин вернулась в реальность.

– Я приказал убить их? Не припомню такого… Но, да, вроде как убил, честно они просто мешались… оружия эти ваши такие смешные.

– Это передовые разработки! – прорычал Игнат – твои войска вообще какими-то придурочными копьями вооружены, вот уж правитель, не может своих людей снарядить!

– О! Мне нравится твой язык – повеселел Царь – отрежем его.

Придворная дама, стоявшая у окна, скользнула за спину рукой и вынула из-за пояса короткие ножны. Она летящим шагом прильнула ближе к людям и, вынимая нож, осмелилась поднять глаза на царя. Блеснула сиреневая бусина, среди кружева на лиловом кокошнике.

– Я тебя знаю, шавка мелкая, только попробуй! – рявкнул Игнат, пытаясь дёрнуться, однако стражник удержал пленника.

– Прости, – подала голос девушка – Велиар, можешь оставить его невредимым?

– Тогда ты отрежешь себе язык?

– Да.

– Иди в комнату.

– Повинуюсь.

Леди удалилась прочь, оставив на плитке перед Игнатом нож. Суиин заваражённая кукольным, точно фарфоровым бледным лицом, словно неживой незнакомки проводила её взглядом. Царь же обратил внимание на жест и нахмурился на долю секунды, а после, надев маску милосердия улыбнулся. Улыбнулся искренне и открыто, обращаясь к Виктору: «Продолжим на чём остановились».

– Как ты это сделал? Люди в городе, двумя месяцами ранее, это тоже твоих рук дело? – невозмутимо спросил Русый.

– Нет, нет, я пригласил вас не для ответов на вопросы, я хочу повеселиться, мне ужасно скучно от вашей болтовни, потанцуй, девица, и я скажу чего-нибудь.

– Танцевать? – Удивилась Суиин, и приметила, что некоторые стражники взялись за дудочки, балалайки и трещотки.

Началась поистине какофония из звуков, но, видя мрачнеющий взгляд правителя, девушке пришлось смириться со своей участью. Особенно, зная, как легко он убивает. Виктор попытался ухватить подругу за руку, но та ускользнула.

Плавными движениями модель дошла до середины зала и сначала использовала только те приёмы, которые приходили ей на ум: встряхивания руками, повороты и шаги из стороны в сторону, минут через пять, когда она вошла во вкус, а царь начал звонко хлопать ритм в ладоши, даже Виктор заворожился изящными изгибами тела подруги и как она, подобно пламени, плавно вилась и передвигалась. Может дара к танцам у неё и не было, но всё же лицезреть красавицу было приятно. Танцовщице бы не хватало ещё песни, и, наверное, император бы заставил её спеть, но леди совершенно не умела того и к её невероятному… в какой-то мере счастью, её не заставили ничего говорить. Только всхлипнуть. Когда мелодия стала совсем резвой и радостной, как на детском утреннике или, когда побеждает главный герой в третьесортном кино, Велиар пальцем подозвал Суиин и та не, прерывая танца, двинулась на встречу. Двинулась и один из стражников в момент выпадом пробил ей живот насквозь, когда она была уже в двух шагах от императорского трона.

Виктор от неожиданности не смог сказать и слова. Воздух замер в гортани и те доли секунды, когда тело девушки падало на пол он видел, как в замедленной съёмке, словно они растянулись на целый час.

Стражник же, выдернув копьё так же резко, как секундой ранее вонзил, заставил кровь литься, а сам двинулся, назад к подлокотнику трона и встал с совершенно отрешённым лицом, таким кое обычно бывает у статуй.

– Аахахахаха – разнёсся заливистый смех, закладывая уши всем в радиусе нескольких десятков метров – такая дура, как же бесила твоя физиономия, ахахахахахах, я ненавижу твою смазливую рожу.

– Как ты мог?! – во всё горло прорычал Виктор.

– Ой, ладно тебе, она ещё дышит, хочешь… точно – император обратился к девушке, лежащей на полу – хочешь мы тебя вылечим? Тогда тебе придётся испытать боль ещё хуже, чем эта, зашьём тебя, без обезболивающего… и пока твоё тело будет восстанавливаться ты сама будешь вынуждена волочить жалкое существование и быть обязанной мне жизнью, ты будешь восхвалять меня, как… Бога!

– Не буду… лучше… умру…

– Но твой мальчик расстроится! Я просто обязан тебя оставить, разве же это не будет искуплением «твоей» вины – он жестом дал знак увести девчонку и перевёл взгляд на Ния. Тело же еле живой девушки мягкими руками подняла одна из служанок и, беззвучно поклонившись, отступила и скрылась в перепутьях коридоров.

– Не хочешь, чего сказать? Ты пока единственный, кто не открывал рта.

– Нет, благодарствую за вопрос, пока я бы с вашего позволения с радостью продолжил наблюдать за происходящим.

– Слышь ты! Урода кусок! Князь или король кем бы ты ни был! – не сдержав агрессии, Виктор вынырнул из-под приставленного к его шее копья, подбирая с пола нож, и хотел было ринуться к убийце, стоящему у него пред глазами, но его свалила с ног ужасная боль в голове и, упав глухо об мраморный пол, он не мог даже разогнуться, но собирая силы на крик продолжил:

– Да как ты мог?! Т-чо она тебе сделала?! Почему бы тебе не сдохнуть вместо неё?!

– Ох, верно-верно, она же заслужила ответ на вопрос, но раз уж красавица не в состоянии, задайте вопрос вы, но с умом, дабы дар вашей подруги не пропал зазря.

– Какого хера ты её убил?!

– Ты хотел спросить почему вообще я убиваю? Скажи спасибо, что я расширяю его за тебя. Ответ так очевиден – потому что я хочу и могу, вы меня бесите, жалкие глупые идиоты считающие, что чего-то достойны, считающие, что можете иметь право называть себя кем-либо, что можете пренебрегать чужими заботами, я просто ненавижу вас всех, просто бесите, просто сдохните уже! – чёрные глаза императора загорелись алым тени на его лице словно стали ещё чернее и он объятый ненавистью был бы похож на любимца дьявола, если не на него самого. Доля секунды и он снова принял былое миролюбивое выражение.

– И ещё кое-что – добавил Велиар – Я не князь и не король, посмотри на бедность сего места: пустое без толики роскоши и самолюбия. Я не тот чья власть пришла от наследственности, чья обитель была бы украшена заслугами предшественников, я не звено в патриархальной системе власти. Я – Царь и моя сила пришла от божественного начала! Зовите меня Богом отселе и впредь! Я достойнейший, величественный. Зовите меня Богом, ибо сама судьба трижды благословляла меня! А теперь уведите их, я ответил на один вопрос, хватит на сегодня.

В след ещё долго неслись угрозы и оскорбления голосом Виктора, однако результата это не принесло.

– То был Кирей – сидя у стены, тюрьмы сказал Ниум.

– Что за чушь ты несёшь? Ты же лично был на его похоронах, к тому же этот тип совершенно на Рея не похож, что на вид, что на вкус он урод, тупой кусок говна, нарциссизма и самолюбия, думает, что, получив какую-то магическую силу, он имеет право играть с жизнями людей.

– Нет, это правда был Кирей, я узнаю его кем бы он ни стал.

– Как ты себе представляешь то это? У тебя уже бред начался на стрессе от потери своего вдохногейского фетиша, ты просто с ходишь с ума.

– Глупости.

– Мы сидим тут всего час, а ты уже нарисовал этого урода на стене аж с трёх ракурсов!

– Так и, что мне ещё делать?

– Сиди со мной, придумывая план, сбежим, соберём людей, наверняка в этом городе есть недовольные таким правителем.

– По мне все они похожи на овощи – художник мышью подкрался в уголок к Вите и, пародируя, повторил его задумчивый взгляд с мыслью: «Как у него ещё морщины не появились, этот парень всегда так кривит бровями, смотреть жутко. Никогда не меняется».

– Мы можем попасть в соседний тюремный блок… а оттуда не далеко до ворот, через которые нас притащили, так просто мы не дойдём до границы, еда, еда… если соберём на побег больше людей, тогда поделимся на отряды и часть будет воровать еду у торговцев, часть найдёт наши машины, наверняка же это всё где-то есть…

– Вить ты глупый или что-то? – перебил Ниум – предлагаешь сбежать и думаешь у нас найдётся время на то, чтобы бегать разорять поселение? У царя сила такая, что одного его желания достаточно, да бы убить нас.

– Никто не может убивать по своему желанию – разумно подметил Виктор – возможно он делает это каким-то заклинанием, читом или ему нужен зрительный контакт. Не бывает силы, на которую бы не нашлось ответной.

– И ты рискнёшь проверить? Тебе недавнего не хватило? Мне, знаешь ли, и тут неплохо, при таком-то раскладе.

– Хочешь сидеть смирно и ждать смерти?

– Это лучше, чем идти за ней.

Юноши недовольно развернулись друг от друга Ниум, уйдя рисовать на стене кровью, а Витя всё так же недовольно хмурясь.

Солнце уже село, а на утро парни проснулись от звона металла. К ним пришла милая девушка в белом простецком с узором из кружева крестьянском платье и принесла на завтрак кашу. Она с совсем понурым пресным взглядом, не говоря ни слова, просунула тарелки через крохотное окошечко и закрыла его за собой на ключ.

– Девушка подождите, скажите вы из наших, из страны?

– Да – бросила она осторожно напоследок и сразу удалилась прочь.

– Ниум, кажется, я стал кое-что понимать… протянул парень – я заметил, что все не здешние ходят в кружевах, на коренных жителях, пока нас вели через город, я не видел ни единой души с кружевом. Оно только у заключённых и единичных слуг.

«Вау! Долго же до тебя доходило…» – раздались в унисон раздражённый голос Игната из-за стены и сиплый Нума рядом.

– Да погодите, что если он контролирует нас узором, как печатью? Сам подумай, местные уже просто зомбированы, запуганы внешним миром или что-то в роде того, они прожили тут столько времени, не зная других правителей, им не сложно чего-нибудь внушить, а нам, знающим о существовании лучшей жизни и желающим вернуться домой нужны сдерживающие механизмы. Нас заставили надеть рубахи с кружевом, и видно, что оно ручной работы, значит, что, возможно, они наделены какой-то технологией, чипами слежения или магией, больше скажу на императоре же тоже много такого же кружева, не удивлюсь если они как-то связанны.

– Вить, вот это уже нелепо – пренебрежительно бросил Ниум, старательно вылепляя голову неведомого зверя из сладкой каши.

Игнат по другую сторону стены недовольно фыркнул: «Эта девчонка была из тех детей, коих мы послали на смерть в прошлый раз».

На рассвете Велиар вальяжно прогуливался по окрестностям поселения. Он улыбался прохожим светло и нежностью мог бы растопить чьё-нибудь сердце. Царь покупал фрукты у скромных торговцев, даря им по золотой монете за каждый плод, что было сверх меры щедро. Однако никто не осмеливался благодарить своего правителя, люди обращались с ним как с обычным покупателем. Полупустые улочки оживлялись в это время при его появлении. Среди людей нельзя было найти ни богатых ни сильно бедных, то может показаться странным, но почти все были либо ремесленниками, либо учёными, либо вольными земледельцами, либо стражниками. Последние назывались так, хотя и представляли из себя по сути своей охотников. Одетые в монашеские рясы, они выглядели забавно, когда выдвигались по заказу императора на поимку какого-нибудь диковинного зверя, которого он бы хотел отобедать или которым собирался угощать горожан. Иногда, следует признать, они делали и тяжёлую работу: выносили трупы, работали в поле, однако прямой своей обязанности почти никогда. Всего стражников было около двух-трёх сотен. При том учёных жило всего несколько тысяч. А ремесленников всех сортов и земледельцев было более нескольких сотен тысяч.

Царь строго следил за налогами и что уже совсем странно за счёт беспрекословного подчинения всех и вся в селении почти не было различия по достатку. Однако если Велиар видел, как кто-то обращался в бедняка, он одаривал того деньгами безвозмездно, и с такой просьбой даже можно было пожаловать во дворец, но это было сродни игре в русскую рулетку. Можно было и без пары органов остаться, если не повезёт.

Вернувшись к полудню и завтракая яблоком император со скукой уставился в потолок в полном незнание чем себя занять, дел у него было достаточно, но все они не к спеху и хотелось интересного время провождения он оглядывал главный выход из города в панорамное окно и смотрел на возведённые несколько лет назад рабами белые стены. Тогда множество сильных мужей трудились день и ночь не пределе человеческих возможностей и в конце концов получилась прекрасная каменная ограда жителей от диких зверей и сильных бурь.

Властитель гордо похвалил сам себя и внезапно подозвал к себе Мирсину, что стояла в углу зала. Сиреневые, парадные одеяния её, покрытые кружевом, робко качнулись и она подошла еле слышимым, но быстрым шагом.

– Выпусти вчерашних гостей на погулять, и за одно можешь разрешить Джун побегать с ними. Но накажи им, что, если они каким было способом выйдут за стену, то умрут на месте без повторного предупреждения, и если хочешь можешь погулять с ними, расскажи про город, если хочешь. Но, я надеюсь, что к ночи вы придёте все на ужин со мной. Это будет в главной зале, наряди их в лучшие платья и приходи сама в роскошном обличии – он пригладил волосы девушки заботливо и влюблённо оглядел её длинные ресницы и изумрудные глаза.

Та послушно, благочестиво поклонившись удалилась прочь, скрывшись за массивной железной дверью, оставляя правителя в праздном безделии.

В то время Ниум и Виктор уже сходили с ума от своих собственных теорий по происхождению царя, побегу, обезвреживанию псевдокирея и просто ссорились. Правда, всё вышеописанное должно звучать немного не так. Бесился, злился, так что краснело лицо и даже кричал иногда – Витя. Второй же большую часть времени лениво отвергал теории про «где-то-тамцев», роботов и политические козни. В очередной момент, когда они взаимно молчали и пришла Мира, скромно улыбнувшись, она вынула из кармана ключ и, не с первого раза донеся его до замочной скважины, уронив пару раз, и таки не сумела поднять в последний раз, её пальцы дрожали. Девушка глубоко выдохнула и резким движением взяла ключ и наконец-то всё же отворила дверь.

Парни само собой разумеется были несказанно шокированы подобным жестом, долго молчали, а потом и уж было обрадовались тому, что спасены, как девушка, упав на колени, подползла к Виктору и горько взрыдала, но так тихо словно телевизор с выключенным звуком.

– Что случилось? – Отвечая на объятия, спросил русый парень.

– Пожалуйста! Не смейте пытаться убежать за стену, пожалуйста, прошу вас невжумате-е… – дальше её речь стала совсем неразборчива, и ребята терпеливо дожидались, когда красавица придёт в себя.

Минут десять спустя она продолжила: император разрешил вас выпустить и сказал ни в коем месте не пересекать линию города то бишь стену. – Она поднялась с холодного пола и снова, надев маску холода направилась к следующей камере с Игнатом, а далее, комнате Джун.

Когда ребята собрались и на удивление действительно не встретили сопротивления. то первым делом решили дойти до ворот и осмотреть их. Однако Ниум остановился у выхода башни и, углядев среди толпы в стороне знакомые зелёные каблуки, обратился к компании: «Давайте, разделимся?».

– Думаешь это безопасно? – тихо спросила Мирсина, не выражая при этом явного возражения.

Однако Ниум не ответил ни слова, только улыбнулся своей фирменной улыбкой и шмыгнул за угол здания, где его и след простыл.

– Если помрёт, то ничего не потеряем. – с пренебрежением пустила Джун отворачиваясь в другую сторону.

– Нас и так тут кот наплакал, не хватало поумирать по одному. – протянул Виктор, постукивая ногой по плитке на земле – Ладно, я не думаю, что он будет чем-то полезен, да и сейчас есть более животрепещущие вопросы, чем игра в догонялки.

Компания из Виктора, Джун, Миры и Игната двинулась и долго блуждала по городу. Сперва они опасались слежки и лавировали между низенькими домишками, но поняв, что в целом этот жест бесполезен и хвоста нет двинулись к главным воротам, что были видны издали. Они стояли открытыми на распашку весь день, охраняемые двумя стражниками лишь для устранения возможных опасностей из вне. Две высокие белые колонны торжественно провожали жителей отбывающих и так же торжественно встречали жителей прибывающих, и видя всю красоту их гладкой текстуры и кремового белого цвета сложно было поверить, как много людей вероятно могло умереть рядом с ними.

Подойдя на расстояние пятидесяти шагов, компания остановилась. Однако стоило Виктору, как самому смелому рвануть приблизиться, как он, не успев пройти и трёх метров, бревном упал на землю. Все замерли от такого перформанса и приняли бы за шутку, будь это кто иной, жаль только, что “мистер серьёзность” умел только дерзить и язвить и эта выходка явно не в его репертуаре. Мира, испуганная до побелевшей кожи, бросилась проверить дышит ли парень и, к счастью, это оказалось так. Он даже был в сознании, но двигаться совершенно не мог. Спустя ещё минуту парень, оттащенный назад, пришёл в норму и счастливый просто факту того, что ещё жив, ловил воздух. Прохожие и извозчик, проезжавший прямо сейчас через ворота, совсем не придали значения случившемуся.

– Виктор ты слышишь нас? Ничего не повредил? – спросила Мирсина, до сих пор не принявшая естественного цвета лица. Она уложила голову друга себе на колени, и с осторожностью ощупывала лоб, с опасением, не получил ли друг травмы черепа.

– Да… я не знаю, что случилось, просто в какой-то момент меня покачнуло и вот… упал, всё пошло полосами, шумами жуткими, не знаю, как это вышло… знаете, как когда после долгого, неподвижного сидения на месте если встать и потянуться, очень сильно потянуться… – парень подвис на мгновение, осознавая то чувство, что испытал недавно и добавил – а ещё умножьте все на пять.

Все четверо замолчали и пробыли в таком положении несколько минут Джун сидела на земле рядом с Виктором, которому было до глубины души страшно, страшно, как никогда в его жизни до этого.

– Погодите, а вы как меня вернули? Джун, ты же меня под спину брала?

– Да.

– Голова была дальше чем ноги.

– Может царь наложил своё проклятье только на тебя, как самого неугомонного?

– Не верю, что он бы ограничился полумерами.

Девчонка возмужала сердцем, чувствуя свою исключительность, и, пустив напоследок: «Что если это реально так? Наложил на вас магию вчера, а я значит чиста», но не успел ей никто ничего сказать, как она, идя спиной вперёд и разводя руками, продвинулась на три метра дальше Виктора.

– Вот видите! Хехе – стоило ей произнести, как она рухнула без памяти плашмя на спину. Мирсина снова побелев, аккуратно поднялась с места и тут же бросилась вернуть подругу назад.

После того четвёрка долго обеспокоенно молчала и тишину развеял Игнат: «Марьевич, думаю тут все уже догадались кроме тебя, долго думающего, так вот. Решение сделать что-либо появляется в голове у человека за примерно треть секунды до того, как он осознает, что собирается делать, и только после этого он уже может применить своё право вета».

– Я думаю здесь не только я до этого не додумался – Виктор вопросительно оглядел девушек, ища согласия в их глазах.

– Эм… да, Игнат, при чём здесь это?

– С кем я здесь застрял… – опечалено вздохнул мужчина – это ваше «заклятие» срабатывает на любую попытку выбраться наружу, и оно работает на эти самые несколько миллисекунд раньше вашего сознания. Так что мы не сможем пересечь порог города. Как в эксперименте с нажатием не горящей кнопки. Как не пытайся если ты начинаешь это делать она, подключенная датчиками к мозгу загорается.

– Ты хочешь сказать, что этот урод может читать наше подсознание? – с злостью подумал в слух Виктор, что всё ещё был не в силах подняться с земли.

– Да, именно так.

– Тогда что на счёт сделать огромную рогатку человеческих размеров и запульнуть собой?

– Джун, не говоря даже о том, насколько это неосуществимо, ты правда думаешь, что песок такой мягкий? И даже при всём при этом… я уверен, что пересеки мы черту, любым образом, умерли бы. Имей мы чудесный способ сбежать, наверняка Кирей предусмотрел, что если мы попытаемся, то должны умереть… – рассуждил Ниум, присоеденяясь к компании и усаживаясь на землю, рядом с Витей.

– Куда ходил? – полюбопытствовал Игнат.

Ниум только улыбнулся, и, по-доброму усмехнувшись, бросил: «Ничего интересного, не будем терять время».

– Кирей? – повторила с непониманием Джун.

– Ой, да, я же тебе не говорил этот царь и есть твой братик.

Девушка не просто потемнела лицом её брови стали точь-в-точь как у Виктора, а глаза покраснели, сдерживая слёзы обиды, она на секунду потонула в голове так, что всё окружение сложилось карточным домиком, и она перестала видеть реальность. Доля секунды и девушка вернула себя в мир реальный силой и тогда же бросилась к Ниуму и ударила со всей своей накопленной богатырской силы. Виктор довольно усмехнулся в его голове была мысль заткнуть друга ранее, но он решил проучить художника, да бы тот сам прочувствовал почему царя местного Киреем звать глупо.

– Ты! Тупая ящерица недоросток, какого чёрта ты, урод бледный, смеешь так говорить о моём брате, как ты вообще смеешь говорить о нём? Это твоя вина, что он умер! – девушка кричала во весь голос так, что и у прохожих начало закладывать уши, и, наверное, продолжи она, у Ниума бы лопнули барабанные перепонки, однако, когда девушка собиралась нанести ещё один удар, её тело поразило ужасной болью и она упала на землю, продолжая проклинать беловолосого, однако уже значительно тише.

– Воу, а это было больно. Кирей, лапочка, наблюдает за нами из окна башни… да? Мира?

– В-в-вполне в-возможно – простонала та в ответ, суетясь вокруг Джун в попытках придумать способ хоть как-то помочь подруге.

– Ты! Чтоб ты сдох отродье! – не унималась Джун, уже теряющая сознание.

– Не перестанешь на меня кричать – Кирей не оставит тебя в покое.

Виктор уже совсем похорошевший встал на ноги и закинул девчонку на плечо. Обратно компания шла под аккомпанемент ругани, пока Джун, не выдержав боли, не потеряла сознание.

Ребята удручённо прогуливались по крупным улицам, что подсвечивались фонарями и украшались статуями всяческих сортов, от статуй Велиара, в богоподобных образах, до изображений мифических сюжетов или сложных арт-объектов. Компания иногда забредала и в, на удивление чистые и светлые, переулки, сокращая себе самопридуманный маршрут. Везде они видели радостных рабочих заканчивающих свои дела, видели высокие промышленные здания, бары, рестораны, оранжереи и уличных музыкантов, а также огороженные частные территории чьих-то домов и много жизни, которой, казалось, несколько дней назад не было и следа.

Витя, несказанно удивлённый таким переменам, приметил одного из прохожих, выпивающего за столом около какого-то паба на открытом воздухе.

Низенький парниша с детским лицом, в забавной соломенной шляпе с широкими полями и шариками, подвязанными на серебряных цепочках, лениво зевнул и спрятал лицо под головным убором, после чего сухо и невнятно попытался кышкнуть людишек прочь.

– Слушай, мелюзга, расскажи нам о вашем царе – Усаживаясь напротив, потребовал Игнат.

– А ты мне не указывай, чернь. – буркнул мальчишка в ответ, лениво зевая.

– Извините его, пожалуйста, Господин Шеус. – Поклонившись сказала Мира.

– Мир, ты его знаешь? – удивился Витя.

– Да, он что-то вроде меня, непонятно зачем, и почему, но Велиар держит при себе, не ограничивая в свободе.

– Не сравнивала бы ты меня с собой, я для Велиара – друг, а ты кукла – промычал Шеус.

«Как раз-таки наоборот» – промолчала леди.

– Царь, как царь, если вам так важно, самодур каких ещё поискать, а теперь валите, чужаки нам здесь не нужны, радуйтесь, что мои ленивые руки до вас не добрались.

– Разве вас устраивает жизнь у такого правителя? – Спросил Виктор.

– А может не устраивать? Недовольные умирают почти сразу, не успеешь людей собрать.

– Он вживляет людям какие-то чипы?

– Может это магия? – перебил блондин.

– Ниум, дурак! Какая магия? Мы живём во время кибертехнологий.

– Эй, ты Ниум, кажется ты хорошо сдружился с Зилией… Мог бы и мне внимание уделить, к тому же моего брата тоже Ниумом звали… даже нескольких – потягиваясь зевал Шеус.

– Нескольких братьев таким дурацким именем? Что за чушь ты нас дуришь? – грубо крикнул Игнат, что уже успел выклянчать у локея себе бутылку Рома.

– Нет, серьёзно я был создан нашим царём, и он хотел создать мне брата, это тело принадлежало пареньку из большой семьи, и он попытался на всех, и каждого называл Ниум, но потом просто убивал недовольный результатом. Когда все шестеро закончились, я остался единственным, по его мнению, удачным, и моё имя – Шеус.

– Создавал людей… – прошептала Джун. – Не зря он просил называть его Богом, у него и правда невероятная сила.

– Быть не может… ты пытаешься нас обдурить. – Упорствовал Игнат.

– Ой, да думайте, что хотите, дайте выпить в тишине.

– А тебе пить то вообще можно?

– Не твоё тело – не твоё дело…