Уже лето,

      а ничего не происходит.

Моя сентиментальность давно не в моде.

Выскребаю слова из небытия,

Абортирую из себя,

И становится, как в Икее –

      хранение и порядок.

Уже недостаточно просто взгляда,

Чтобы стать им нарушенными.

Осталось только собраться с мужеством,

И причислить себя к лику одних из многих.

Уже сирень на исходе,

И лето –

      ветром, в пуху, –

                        проходит.

Падать не трепетно

В полость обыденного –

Выцветшим

      войлоком

            выстлано дно.

Мне не улечься –

Я помню, что видела,

Как превращают

      воду

            в вино.

Запах лета на окраине нестоек;

Растворяясь в сумрачном темно,

Я в унылой паутине новостроек

Научилась находить свое окно.

Осень такая строгая в холоде,

Стоит ненадрывно-красивая.

Еще немного – и млечность, вечность.

Еще неделю она позирует.

      В городе пахнет

                  фастфудом

                                          люто,

      Знакомые лица,

                  чужие люди.

      Мое сокровенное

                        прожито ими как будто.

      И нечего помнить,

                                    и я ничего не забуду.

Ночью мне часто хочется пить –

                                                            тоже.

Ночью не сплю и думаю:

                                    господи, помоги?

Красный диван кажется синим –

                                                            ночью.

Вряд ли он хочет, чтоб кто-нибудь

                                          видел его таким.

Осень

Летнюю веранду заколачивает,

Поначалу заморачивает

      запахом размякших яблок

                                          и земли.

В пальто

Лежат воспоминания:

Билетики из холодного мая.

Сейчас

      остатки тепла глотаешь,

                                    потом дожди.

Прячется в подкладке подсознания,

Кажется, что чушь, но не ложь:

Кажется, не нужно быть старше

Дома,

      в котором живешь.

Кажется, не нужно возвращаться в детскую,

Где мне уже десять или еще двадцать,

Где нормально или плохо,

      где за окном тополь,

Который, кажется, и без меня

      будет расти дальше.

Я спала, и во сне

      выходила замуж за принца,

Просадила миллионы в сияющем казино.

Я, сестра милосердия,

      супом кормила нищих,

Я осталась без чепчика после Бородино.

Мы снимали шикарную дачу

      с вишневым садом,

Я спаслась с корабля «Титаник»,

      а Джек – погиб…

Я сбежала из дому с мечтой:

      поступить в театр!

Папа Гумберт устроил мне дважды

      занятный трип.

Для меня убивали

      хрустальных цапель

                  и снежных чаек,

Я хотела увидеть море –

      и вот я здесь.

Я стою, кипяток лучей

      ощутив плечами,

Упиваясь восторгом,

      что всё это –

                  правда есть.

Необсуждаемая история:

Сердце

      захлебывается

            в горячем

                  растворе.

Я постараюсь: ни капли наружу.

То, что не сказано,

            можно не слушать.

В мякоти стеснительного лета

Не растает ощущение зимы.

Зонтики, увы, не просыхают.

                                                      А мы?

Юная песня кислотных времен

      разобьется на стразы,

Ведь не напрасно сомнением

      mucho мучают.

Зеленоглазые

      влюбляют в себя кареглазых,

Голубоглазые

      страдают в любом случае.

Глупое счастье

      терзает

                  мое сознание.

Нежные пленки

      рвутся внутри –

                       не жалко.

Я понимаю унылую

                  Таню Ларину:

Хочется лопнуть,

      забрызгав

            словами

                        бумагу.

Сегодняшний день, как всегда, заберет

Чьих-то любимых; иду за хлебом.

Немыслимо

      быстро

            ползет

                  самолет,

Собой

      разрывая

            стерильное

                        небо.

Долгое лето,

Я рыбка среди красоты.

Каплями пью,

Невозможно

      кожей

            впитать.

Невыносимо прекрасна пустая тетрадь,

Тенью шуршат по бумаге чужие цветы.

Сквозь стены

      бесцельно

            сочится музыка.

С небом сливаясь,

      летит голубой вертолет.

Может, волшебник

      меня навестит,

            грустную?

Без эскимо – пусть он просто

                  меня поймет.

Банально: из одного и того же белкогого теста,

Но разная форма, и разная степень прожарки.

У меня, например, только с одной стороны корочка,

А с другой – сырая, несчастная плоть

      вида довольно жалкого.

И поэтому: холодно, грустно и страшно,

      и ноет живот,

И никто меня не читает, и привет не передает.

Но кого-то ведь не забыла

      мудрая трансцендентная рука перевернуть,

И они смогли – на площадь, или поэму,

и какой-нибудь юрий будет их дудь.

Их фамилии прозвучат в маршрутках

      в контексте: остановите на,

Их лица сомнут на деньгах, или даже пошло:

      ими будет гордиться страна.

Это всё решила рука, у кото одна корочка,

      у кого две.

Проблема в руке, конечно,

      и незначительно – в голове.