Мотто:

Свет софитов,

Вспышки камер,

Восхищённые глаза.

Наш герой пиджак поправил -

Он не знает, что сказать.

Зрители в зале вертели головами в шлемах, выкручивая шеи в желании увидеть как можно больше. Некоторые водили руками по воздуху. У глухого парня даже потекла слюна и чуть ли не капнула на свитер, но Лес вовремя и заботливо успел смокнуть её носовым платком, по-дружески похлопывая парня по плечу и подпрыгивая на одной ноге. Происходящее вокруг доставляло ему огромное удовольствие. Всё было заранее продумано до мелочей, оборудование – протестировано, речь – отрепетирована. На ближайшие полчаса зал можно было оставить под присмотром ассистентов. Лес, расслабившись, опустился на стул, достал смартфон. Его помощница Рада Лаврентьева прислала статистику с подписью: “Как обычно, успех ;)”. Презентация новой книги ещё не завершилась, а уже поступило более 10.000 заявок на предзаказ. Несколько крупных и одно особо крупное издательство предлагали переиздать ранние произведения в сумасшедшем тираже. Критики писали восторженные рецензии. В такие моменты хочется обнять и расцеловать весь мир, хочется прыгать и кричать. Но лицо Леса не выразило никаких эмоций, а если присмотреться, то можно было заметить, как брови слегка нахмурились. Он встал со стула и вышел за кулисы.

В узком, слабо освещенном коридоре закулисья курил осветитель Жора. Прямо над его головой висела табличка с изображением перечёркнутой дымящейся сигаретой в красном круге. Услышав шаги, Жора затушил сигу и устремился в сторону зала, но налетел на Леса. Писатель и не думал его отчитывать, поскольку сам не любил запреты.

Он лишь спросил: “Жор, ты не видел Раду? Не могу до неё дозвониться”.

Жора, стараясь не смотреть в лицо, отрицательно покачал головой и был таков. Лес бросил взгляд на место правонарушения. На старой тумбочке лежала его первая повесть, напечатанная в формате мини-книги размером с блокнот. Вся в пепле, засмолённая, местами прожжённая, она была подставлена под пепельницу вместо отколотой стеклянной ножки. Лес окликнул Жору, но тот уже давно исчез в полумраке коридора. Глядя на пожелтевшие страницы, он вспомнил, как писал их вечерами, уставший после скучной работы. Он вспомнил, как по середине комнаты танцевал свою версию harlem shake, когда по электронной почте получил от издательства письмо счастья с предложением опубликоваться. Где теперь эти эмоции? Теперь даже не намёка на удовлетворённость. Лес поджёг окурок, сделал несколько тяг, закашлялся, вспомнил, что не курит уже много лет. Теперь он чувствует ничего. Пустота ведёт в неопределённость, неопределённость – в беспокойство. Лес хотел было избавить свою первую мини-книгу от незаслуженного обращения, но потом передумал. Пусть служит людям. Хотя бы в роли ножки под пепельницей. Ему нужно было срочно найти Раду.

В гримёрке, непринуждённо расположившись на подоконнике, две девушки смотрели в окно и разговаривали.

“Он, конечно, берёт своей харизмой и чутким отношением к читателям, но сюжет-то скучный!” – сказала мастер по мейкапу. Её собеседница увидела стоящего в дверях Леса.

“У Вас галстук сбился, давайте поправим!” – она спрыгнула с подоконника и направилась к нему.

Но ответной реакции не случилось. Взгляд Леса шёл сквозь неё, на её подругу. Та смущённо отвернулась к окну, не смея пошевелиться. Когда выпрямление и без того хорошо сидевшего галстука закончилось, Лес поблагодарил не глядя и приблизился к мастеру по мейкапу.

– Скажите, в каких местах сюжет был скучный?

– Скучный? Боюсь, Вы не расслышали. Я сказала “сочный сюжет”.

– Знаете, так неловко выходит. Я случайно подслушал ваш разговор, да к тому же ещё и неправильно! Я очень рад, что Вам понравилось, но, может быть, есть что-то, что можно было написать по-другому, с вашей точки зрения?

– Может быть, сюжет… Да, нет, правда, у Вас классное произведение. Очень жизненное. Особенно мне нравятся моменты, когда главного героя от переживаний бросает то в жар, то в холод. Со мной тоже такое бывает.

Похвала остудила Леса пыл, а тут ещё в гримёрку зашла Рада. Она сказала:

– Что случилось? Ты какой-то взбаламученный. Опять продавщица в буфете нагрубила?

– Радочка, я тебя везде ищу, микрофон фонит.

– Это не страшно. С тобой всё в порядке? Please, don’t keep me friendly.

Рада любила придумывать фразеологизмы на английском, подчёркивающие эстетику момента. И этот, по её мнению, был самым удачным. Она часто его использовала. Лес переводил его как “Пожалуйста, не будь со мной дружелюбным”, что, должно быть, означало “Скажи честно, как есть”.

Он молча смотрел в её тёмные глаза. Пауза затянулась и Рада не выдержала:

– На тебе лица нет.

– Слушай, возможно, мне пора заняться другим делом.

– Почему? Ты отлично держишься на сцене. Выглядишь очень довольным. Я наблюдала со стороны.

– Да, устраивать презентации всегда весело и задорно. Но это всего лишь миг, это шоу. Это не серьёзно.

Лес перешёл на шёпот, хотя кроме них в гримёрке никого не осталось:

– Я не знаю о чём писать дальше. Я не знаю, как писать.

– Пиши, как раньше. У тебя прекрасно получалось. Людям нравится.

– Не могу как раньше. Им не нравится, – Лес указывал рукой на выход из гримёрки, – а они всё равно читают. Потому что все читают.

– Нашёл о чём беспокоиться.

Внутри у Леса похолодело. Он снял со спинки кресла пиджак и накинул на плечи, не всовывая руки в рукава.

– Я нашёл формулу популярности, но произведения получаются плоские. И никто не хочет сказать мне почему. Посмотри, в них нет глубины. Есть драматизм, злободневность, неожиданные повороты. Но нет глубины. Это когда отрываешься от чтения и думаешь про себя: “Конечно же! Я всегда это знал, но не мог сформулировать. И вот наконец-то!” И ещё первое время в ушах вибрирует, а вокруг всё трясётся.

– Пойду заменю микрофон.

– А ты? Что ты думаешь о моих книгах?

Но Рада уже скрылась в сумрачном коридоре, не услышав вопроса. Или, сделав вид, что не услышала. Дело в том, что у Рады была лёгкая формы гипотонии – хронически пониженное артериальное давление. Людям с таким диагнозом сложно долго концентрироваться на чём-то одном, поддерживать разговор – они быстрее устают. Для восстановления сил им требуется больше сна. Рада выработала свой способ борьбы с утомлением: частая смена занятий. Она черпала энергию из интереса к новому, из многозадачности. Но даже если не брать в расчёт особенности организма, что, в сущности, она могла ответить писателю?.

Они дружили с Лесом больше 15 лет. Многие женские (а иногда и мужские!) персонажи, их характеры, манеры, поведение, фразы были списаны с её натуры. В книгах Леса она находила свою одежду, обувь, ямочки на щеках, свои привычки. И это только то, что она видела в себе. А ещё было много того, чего она не замечала. Однажды Рада умилялась над эпизодом в рассказе Леса. Действие происходило в ванне, совмещённой с туалетом. То есть ванна и туалет находились в одной комнате для экономии квадратных метров. По сюжету жена после суточного дежурства любила поспать-поотмокать в теплой воде с солью и с пеной. Сначала, чтобы не беспокоить, муж ходил к соседям. Сосед отнёсся с пониманием и сочувствием, потому что был ровно в такой же ситуации. Они по очереди бегали друг к другу в туалет. До тех пор, пока не поссорились из-за какого-то пустяка. Да и в глазах домочадцев это выглядело очень странно. Все умеют терпеть, а они – нет. Мужу оставалось одно – осторожно будить жену. Постучал. Через пять минут ещё раз постучал. Ещё через пять минут постучал несколько раз. Потом стучал несколько раз и подольше: "Крошка, доброе утро!”. Ещё через пять: “Мне в туалет нужно”. “Крошка, я серьёзно”. “Крошка, я не могу больше ждать!”

“Да, – думала Рада, читая эти строки, – сон в ванне священен, никто не имеет права его нарушать”. Именно так делала Рада, когда они с Лесом задерживались допоздна в творческой мастерской, оборудованной в его квартире. Она, конечно, подозревала, что это про неё, но всячески отгоняла эту мысль. И уж тем более, ей совсем не хотелось говорить о своих слабостях. Вопрос “Что ты думаешь о моих книгах” покушался на её личное.

И всё же миниатюрное лицо Рады спустя короткое время появилось в дверном проёме. Лес стоял на том же месте. Её губки сложились в бантик и произнесли загадочное: “Ты уже сам ответил на все свои вопросы”.

И она снова скрылась в коридоре. Постояв немного в задумчивости, Лес откупорил термос с горячим кофе и уронил в себя две чашки подряд.

Через несколько минут кофе дало о себе знать. Лес ушёл в уборную. Сидя в кабинке, он свайпил комментарии критиков. “Лес Поклонский снова всех удивил”. “Душевный, многослойный роман. Держит в напряжении всю дорогу”. “Реалистичнее, чем в жизни”. “Эта книга уже стала частью Истории”. Даже критики не критикуют. И они туда же.

Вдруг глаз Леса зацепил надежду в одном из комментариев: “Все так восхищены, а здесь не радоваться нужно”. Но в следующий строчке: “Здесь нужно молча аплодировать”. Всё это напоминало всемирный заговор с целью превратить его в безумца.

В WC зашла уборщица, бормоча под нос что-то невнятное. Но Лес отчётливо услышал свою фамилию, слово “сволочарня”, “целый зал”, “расстрелять бы”.

Он поспешно закончил дела, выскочил из кабинки и выпалил: “Прошу прощения, почему меня нужно расстрелять?”

Бабушка с шваброй в резиновых перчатках по локоть ничуть не испугалась, как будто на неё регулярно выскакивают с вопросами в мужском туалете.

“А как еще? Зазвал полный двор свиней! После вас собирай потом стаканчики, семечки, жвачки в ковре. Засобираешься!” – она с силой шмякнула швабру в ведро, обрызгав Лесу штаны. Он даже не заметил, как в уборную зашёл парень в чёрной водолазке.

“Не мучайте Вы человека, дайте спокойно поработать,” – сказал он, споласкивая руки под краном и смотря на Леса через отражение в зеркале. Лес стал отряхивать брюки, что совершенно не помогало им высохнуть. В недоумении он соображал, откуда взялся этот парень. Практически всех работников Театра Драмы Лес знал лично, да он и не был похож на работника. Все поклонники были погружены в виртуальную реальность, да и вряд ли бы фанат начал хамить.

“Это вы мне? – возмутилась уборщица и ещё раз обрызгала Леса. – Он сам ко мне присосался со своими вопросами. Покиньте помещение – идёт уборка!” К тому времени как она закончила фразу, чёрной водолазки уже не было в туалете. Лес вышел в холл и заметил, что парень возвращается в зал.

“Пожалуй, и мне пора,”– посмотрел он на часы.

За кулисами его ждала Рада.

Она улыбалась: ”Микрофон поменяла. А ты по-прежнему сам не свой”.

Она поправила Лесу взъерошенные волосы и заметила сырые штаны: “Так нельзя выходить на сцену. Пойдём скорее в гримёрку, у нас ещё есть 5 минут”.

В гримёрке Лес расположился в кресле, а Рада включила фен на максимум и направила горячую струю воздуха на брюки.

”На следующей неделе нас пригласили на ужин с послом Индии. – Фен громко шумел, поэтому Раде приходилось кричать. – Оказывается, он давний поклонник Вашего творчества, мистер Поклонский”.

Искусственная напыщенность была ей к лицу. Экстренность ситуации её нисколько не смущала, а наоборот даже заводила. Лес почтительно кивнул головой.

Рада продолжила: “Один режиссёр обещал заглянуть в гости. Фамилия вылетела из головы. Он приехал родственников навестить. Заодно с тобой переговорить. Думаю, будет предлагать адаптировать одну из книг под сценарий фильма”.

Лес удовлетворительно моргнул.

“Может быть, – кричала Рада, – кинематограф откроет глубину Ваших произведений, сэр”.

Она наконец выключила фен и наступила приятная тишина. Лес обнял её со словами “Ты – золото” и ушёл на сцену. А там перформанс закончился уже как несколько минут. Лес с ужасом наблюдал наполовину опустевший зал. Огромные проплешины незанятых кресел. Как он мог опоздать? С ним никогда такого не бывало. Ведь впереди была самая ответственная, маркетинговая часть программы: ответы на вопросы, фотосессия, автограф сессия. С другой стороны, всё, что не делается – к лучшему. Теперь он точно получит долгожданную порцию критики.

"Спасибо огромное! – Похлопал его по спине глухой, протягивая шлем виртуальной реальности. – Ничего подобного в жизни не испытывал. Это как первый секс, а возможно и лучше. Не помню, давно было”.

Глухой говорил чрезмерно громко. Так часто делают люди, когда говорят в наушниках, не слыша себя.

Лес скорчил улыбку, принял шлем из рук парня: “Пожалуйста. Приятно слышать”.

Глухой повернулся к немой девушке, и та в буквальном смысле на пальцах пересказала ему ответ Леса. В тот же момент Лес понял, что перед ним человек с ограниченными возможностями и почувствовал беспокойство. В первую очередь потому, что он не знал, как нужно вести себя с ними. Он не знал, нужно проявлять сочувствие или делать обычный вид. Как правильно?

Глухой также громко, с восхищением обратился к собеседникам: “Я не слышал о чём говорила прелестная Крона, но даже без этого ничего подобного я в жизни не испытывал. Это точно. Это даже лучше “глухого” секса. – Он повернулся к Лесу, чем сильно его смутил. – Так я называю секс после травмы ушей. Слуха не стало, зато чувствительность других органов увеличилась в несколько раз. Вы не представляете себе этот кайф! И даже он не сравним с тем, что я только что испытал!”

Лес сделал завидующее выражение лица, а немая ответила на языке жестов. Между ними завязалась очень своеобразная беседа, в которой один орал, а вторая махала руками. Удивление быстро сменилось раздражением, потому что Лес не знал ни одного символьного языка, а также предпочитал тихую речь.

“Немая говорит, что после вашего аттракциона очень хочется есть. – Продолжал глухой свой полу крик. – Она говорит, что, наверное, сбросила несколько килограмм”.

“А они прекрасно друг друга дополняют. Ещё вопрос, кто из нас здесь инвалид,” – подумал Лес. В этом узком кругу получалось так, что именно он был человеком с ограниченными возможностями общения.

“Немая говорит, что с удовольствием присоединился бы к той половине зала, которая ушла в буфет!”.

Лес порозовел. Конечно же! Все просто проголодались и ушли в буфет. Он присмотрелся к оставшимся в зале. В основном люди активно делились впечатлениями, как это бывает после чего-то очень впечатляющего. И тут взгляд Леса остановился на том парне из уборной. Он сидел с отстранённым лицом и резко сплёвывал семечки прямо на пол. Словно загипнотизированный, Лес не мог оторваться от его лица, пока их глаза не пересеклись. В его, таких же как щетина, чёрных глазах было много холода и боли.

Лес поспешил повернуться к глухому и спросил:

– Скажите, как я могу к Вам обращаться?

– Ко мне – Глухой, к ней – Немая.

– Но ведь это не настоящие ваши имена. Как-то мне не по себе. Не очень удобно вас так называть.

– Очень даже настоящие! – Вспыхнул Глухой. – А тебе по себе, что тебя назвали скоплением деревьев в непроходимой местности?.

Лес засмеялся и замялся от бестактности своего вопроса. К бестактности других людей он уже привык.

– Хорошо. Передайте, пожалуйста, Немой, что… – Лес повернулся к Немой, сообразив, что она слышит его слова. – Извините, совсем запутался… Желаю вам приятного аппетита. Поспешите, пока все френч-доги в буфете не разобрали.

После этих слов он направился в гримёрку, чтобы попросить Раду дать первый звонок об окончании антракта.

“Немая говорит, что у нас еда с собой. Но всё равно спасибо. Если хотите, можем поделиться,” – за спиной у Леса откупорился пластиковый контейнер и термос. Он немного пожалел, что вытащил их на сцену. Не успел Лес скрыться за занавесом, как прозвучал первый звонок.

На сцену вынесли стол, накрытый скатертью с фотопринтом обложки новой книги Леса. На столе расположились как попало экземпляры книги, работающий микрофон и локти Леса. После антракта зрители не думали расходиться. Зал вновь наполнился. По просьбе журналистов и фотографов ребят с бутербродами и горячим чаем вытеснили на край сцены. После недолгой высокопарной вступительной речи, директор концертной площадки объявил начало вопрос-ответ сессии. Рада с помощниками распределились по рядам. Помощники по очереди подбегали к поднимающимся вверх рукам и протягивали им микрофон.

Вот со своего места поднялась симпатичная девушка в очках. Она неуверенно держала рукоятку микрофона. По всему было видно, что волнуется.

Наконец она спросила мелодичным голосом:

– В современном искусстве насилие – это тренд. Потоки крови льются из книг, из музыкальных произведений, из фильмов. – Её голос дрожал, что придавало речи особый шарм. – В Ваших книгах всегда много остросюжетных моментов, но они никогда не заканчиваются убийством. С чем это связано? Вы – гуманист?

– По отношению к персонажам книги – да. Понимаете, я стараюсь как можно детальнее проработать их характеры. Это сильно сближает меня с ними. Я не смог бы пожелать смерти даже второстепенному герою. В них всегда есть частичка меня самого. Но с другой стороны, в моих книгах много морального насилия. И часто оно страшнее физического. С этой позиции я бы не назвал себя гуманистом.

Количество желающих не позволяло спрашивать больше одного вопроса, однако девушка не удержалась, за что поймала на себе кучу неодобрительных взглядов.

Она была твёрдо уверена, что вопрос того стоил: “Вы сказали, по отношению к персонажам. А по отношению к другим людям?”

Поняв свою оплошность, ассистент попросил вернуть микрофон сразу после вопроса.

Лес ответил как можно короче, широко улыбнувшись в начале и в конце фразы: “Мне сложно судить, ведь я не вижу себя со стороны.”

С места поднялась почтительная дама в шикарном платье с золотым колье.

Все замерли в ожидании серьёзного вопроса, а она сказала: “Я хотела бы поблагодарить Вас за творчество. Спасибо от всей нашей большой семьи. Мы – Ваши верные, как сейчас принято говорить, фанаты. Расскажите про значок на пиджаке”.

Лес опустил глаза на значок у себя на груди. Потом аккуратно снял его с лацкана пиджака и на вытянутой руке показал нацеленным на него камерам.

Он теребил его в пальцах, вспоминая вслух: “Это значок Лиги Чемпионов. Будучи студентом, я подрабатывал на футбольных матчах продавцом еды и напитков. Наш ларёк стоял прямо рядом со стадионом. В перерыве между таймами мы кормили и поили болельщиков. Я знал все кричалки, вместе с фанатами распевал футбольные песни. Вокруг всегда царила атмосфера праздника. Когда команда играла особенно хорошо, то получала право на выступление в Лиге чемпионов. И это была отдельная история. Пространство вокруг стадиона наполняла европейская речь, разноцветные флаги, разрисованные лица. Настоящее торжество. Гимн Лиги чемпионов я и по сей день слушаю с замиранием сердца. Когда он играет, сразу понятно, что сейчас будет зрелище на высшем уровне. Однажды за несколько часов до матча Лиги чемпионов меня попросили помочь разнести подарочные бумажные пакеты на VIP-места. В благодарность за помощь мне подарили один такой пакет. Внутри лежала программка матча, что-то ещё и этот значок. Он мне дорог, как память о впечатлениях. Пиджаки меняются, а значок остаётся”.

Потом последовало ещё несколько ожидаемых и поэтому простых вопросов, пока микрофон не попал в руки парня с чёрной щетиной и в черной водолазке. Он наслушался дебоширских аудио-стихов Есенина, и теперь его было не остановить:

– Почему Вы раньше не сообщили, что книга будет пропагандировать образ зазнавшегося, самовлюблённого писателя-одиночку, занудного и неинтересного?

– Очевидно, меня никто не просил об этом.

Зал засмеялся.

– Глупый ответ.

Зал ахнул. Лес в ступоре, не понимая, что происходит, поправил борт пиджака. Он внимательно отнёсся к нарастающему внутри гневу и сумел подавить его. В нём сошлись три стихии: страх быть опозоренным на многотысячную аудиторию, чувство собственного достоинства и понимание, что этот наглый тип – именно тот, кто ему сейчас больше всего нужен. Продукт этой термоядерной реакции получился простым и красивым, Лес парировал:

– Какой вопрос, такой и ответ.

Помощник, который вручил микрофон воинственному гостю, никак не мог решиться, но наконец пролепетал: “В соответствии с регламентом можно задавать только один вопрос. Верните микрофон, пожалуйста”.

Без результата. Просьбу просто проигнорировали, даже не посмотрев в раскрасневшееся лицо помощника.

– Тогда ещё один вопрос, не возражаете?

– Нет, не возражаю.

В зале стояла тишина, кое-где слышались перешёптывания. Постояв ещё немного в растерянности, помощник побежал к Раде. Он нашёл её в дверях на входе в зал. Обычно отзывчивая Рада, сейчас никак не отреагировала на его слова. Она смотрела шокированным взглядом в сторону происходящего, не смея пошевелиться. Казалось, что, если убрать дверь, на которую опиралось её плечо, тело рухнет на пол.

“Рада Евгеньевна, нужно звать охранников, это беспредел,” – с третьего раза, когда помощник дотронулся до её руки, Рада услышала призыв. Тем временем шоу продолжалось.

– Зачем эти длинные, сложные предложения? Кому нужны эти паровозы? Их невозможно читать. Их невозможно понять с первого раза.

Лесу стало не по себе. Морально он был готов к подобному повороту, но оказалось, что не был.

“Этот парень явно перегибает,” – думал он.

Ему очень хотелось ответить в той же манере, но он не мог. Не мог себе позволить. Из-за стресса Лесу очень захотелось есть. Ситуация вышла из-под контроля. Он встал из-за стола, подошёл к Немой и взял из контейнера бутерброд с колбасой. Затворы фотокамер щёлкали не переставая. Дай продолжал говорить, ни на что не обращая внимание:

– Один раз я наткнулся на предложение размером с абзац! Вы серьёзно? Думаете, кто-нибудь хочет разбираться в них? Да все их пролистывают с умным видом.

Лесу было всё равно как он выглядел со стороны. Он не собирался оправдываться. Он жевал свой бутер с колбасой.

– А сама идея книги. Она же слизана целиком с Джека Лондона! Банальный копипаст с “Мартена Идена”! Обратите внимание, он поменял только имена и места.

Двое охранников, пробиравшиеся через ряды, заставили провокатора прерваться. Он ринулся в сторону другого выхода. Охранники продолжали преследование, спотыкаясь об колени гостей. Беспроводной микрофон позволял вещать прямо на ходу:

– И самое главное. Лес Поклонский, Вы обманываете читателей. Вы совсем не знаете героиню романа, потому что у Вас у самого никогда не было серьёзных отношений.

Он кинул микрофон в руки ближайшего стюарда и скрылся за входной дверью.

Иллюстрация “Что это было?”

В последствии Лес называл эти минуты не иначе как “ад”. Он весь горел. Его только что сварили в кипящем котле, предварительно хорошенько выстегав. Он совсем, совсем не привык к такому отношению. И нужно отдать ему должное, доедая бутер, он совсем не подал виду. Лес знал, как правильно ответить на все предъявленные претензии. Длинные предложения – дело вкуса. Обвинение в нарушении копирайта выглядело смешно, иначе книгу бы не выпустили в печать. Возможно, Лес вдохновлялся Джеком Лондоном, но никак не “слизывал”. Все новые идеи, мысли, действия – это сборка старого в другой последовательности. Ну, а по поводу героини романа – он не видел здесь обмана. Хоть он и вправду никогда не жил с женщиной, однако, романы у него случались. Кроме этого, он много наблюдал за парочками.

Лес знал, как ответить, но не проронил ни слова. Ему не хотелось оправдываться, потому что он не считал себя виновным. Немая поднесла ему горячий чай в крышке из-под термоса. Лес с благодарностью принял.

Но это был ещё не конец. Неожиданно в зале погас свет. Пока охрана копалась в электрощитке, парень в чёрной водолазке спокойно покинул здание Театра Драмы. Зрители в зале подняли гул недовольства. Глухой достал из кармана фонарик на смартфоне и подсветил себе лицо, скорчив страшную гримасу. Он и так не слыл красавцем, а в нижнем свете выглядел совсем зловеще. Симпатичная девушка в очках взвизгнула от страха. Вскоре тот же фокус повторила Немая.

“О, Боже!” – вырвалось у почтенной дамы с золотым колье.

Вскоре весь зал достал телефоны. Люди выкладывали фото в соцсети, забавляясь неповторимостью момента.

Охранники наконец щёлкнули нужные переключатели в электрощитке. Свет вернулся в зал. Леса за столом не оказалось.

Дай сидел за стойкой казуального бара и опрокидывал в себя пятый шот Боярского. Этот коктейль он попробовал сегодня впервые, и нашёл сочетание водки, гранатового сиропа и острого соуса табаско очень грамотным. Наконец-то он почувствовал себя человеком. То, что происходило с ним дома пару часов назад вряд ли можно назвать человеческим поведением. Он смотрел в монитор на базу клиентов и яростно крыл матом тех, кто не отвечал на его звонки. Он стучал кулаками по письменному столу, пока не разбил любимую кружку с усами Сальвадора Дали, купленную в Испании. Ни толстые журналы, ни издательства не соглашались печатать его повесть. Он встал и с силой ударил дверной косяк так, что наличник отлетел в сторону. Он бы и дальше продолжил крушить квартиру, если бы рука не застонала от боли. Но прошлое осталось в прошлом.

В колонках мощно громыхал Red Hot Chili Peppers, что заставляло гостей бара кричать друг другу максимально короткие фразы. Поэтому со стороны создавалось впечатление, что все говорят о чём-то суперважном и значительном. Бармен втряхивал мятный сироп в пластиковый стакан с пивом.

“В Японии это называют коктейлем!” – улыбался он, протягивая напиток Раде.

Рада сделала глоток, и одобрительно улыбнулась в ответ. Расхмелевший рядом Дай думал о том, что сейчас накурился бы.

“Я не понимаю! Алкоголь такой же наркотик, как и трава. Если не хуже. Так почему же водку продают на каждом углу, а за план – под суд? Ну, не под суд, конечно. Скорее всего, откупишься. Но дорого выходит, дорого. Я чувствую несправедливость!” – неожиданно для себя кричал он на ухо незнакомке. Рада, на запах непереносившая траву, тем не менее была польщена вниманием этого красавчика.

“Вы знаете, с алкоголем тоже борются. Его нельзя рекламировать по ТВ. Вы видели, что придумали пивняки? – Отвечала Рада, раскачивая в руке стакан с зелёной жидкостью. – Теперь каждая пивоварня выпускает безалкогольное пиво, чтобы продвигать свой бренд по телику. А когда заходишь в магазин – безалкогольного пива две бутылки и запрятаны они в углу. Всё остальное с градусом!”

Дай первый раз в жизни слышал такую рассудительность и наблюдательность от женщины в баре. Сегодня день открытий.

Рада продолжала удивлять вопросами:

– Посмотрите на бармена. Сможете отличить, в каком бокале он несёт горячий напиток, а в каком холодный? Не трогая.

– Могу отличить холодную девушку от горячей. Трогая.

Рада рассмеялась белоснежными зубами:

– На самом деле, всё просто. Горячее бармен осторожно несёт за самый край, а холодное обхватывает свободно.

От неё исходила необыкновенная сила, которой хотелось добровольно подчиняться. Сила разума проявлялась в том, как она себя держит. Рада единственная во всём баре говорила спокойно, не напрягая голос и слух, потому что выбрала такое место, в которое звуковые волны от колонок после многократного отражения от стен долетали с наименьшей интенсивностью. Хотя внешне Рада была не в его вкусе, сердце Дая заколотилось сильнее:

– Какая Ваша любимая песня? – спросил он.

– Сложный вопрос, их много.

– Хорошо, упростим. Что Вы слушали последний раз на репите?

– То, что прослушала на репите, уже не любимое.

– Ффффуууфф, ладно…

– “Просто такая сильная любовь”, группа “Звери”. Ещё со школы.

– Отлично! Мы идём её петь!

Дай взял Раду за руку, и потащил её в другой конец барной стойки. Там он заплатил за два микрофона. Один из них протянул Раде.

– Но я не умею, – сказала она.

– Это неважно. Просто получай удовольствие.

Дай повернулся к бармену, и голосом Д’Артаньяна прокричал: “Позвольте, сударь! Хотелось бы присогубить два Боярского. Мы с дамой сейчас будем пить и петь, тысяча чертей!”

Дальше воспоминания Дая носили отрывочный характер и накладывались друг на друга, как в клипе.

Вот он на припеве обхватывает Раду за талию.

Вот они рубятся в кикер два на два с влюблённой парочкой из Германии, разбрызгивая пиво во все стороны.

Вот они натыкаются в подворотне на группу студентов, раскуривающих косяк по кругу. Учуяв запах, Дай, облокотившись сзади на плечо курящего, ловко перехватил дымящуюся сигарету, и со словами “Благодарю Вас, сударь. Сколько я Вам должен?” глубоко затянулся несколько раз.

Вот они идут, передавая друг другу бутылку шампанского, по двойной сплошной шестиполосного проспекта, распевая припев: “Про-сто така-а-ая си-и-и-ильная любовь. Ты е-щё не знаешь! Тэ-рэ-ты-ты!”

Вот они целуются в такси на заднем.

Вот они сбрасывают махровые халаты в тесной душевой. Вода кажется то обжигающей, то леденящей. Вскоре они и вовсе перестают чувствовать внешний мир, только друг друга.

14:00.

Рада сладко потянулась. Ночью она была нежной киской и теперь с блаженством вспоминала лучшие моменты.

На журнальном столике стоял наполовину пустой графин воды с лимонным соком.

С похмелья у Дая ужасно раскалывалась голова – самое время для жалобных откровений. Он вываливает Раде всё, что накопилось:

– Я не знаю, что происходит с моей жизнью. Стараюсь, стараюсь, а результат не приходит.

Рада наполовину укутала его своим телом и неторопливо шептала на ухо:

– Может быть, результат приходит. Просто не такой, как хотелось бы. Please, don’t keep me friendly, чем ты занимаешься?

Дай говорил суетливо, не желая, чтобы его перебивали:

– В душе я – писатель, а в жизни – менеджер. Платят мне мало, потому что работаю пол дня. Оставшиеся пол дня я пишу. Или отдыхаю. Чаще пишу, конечно. Но толку-то?. Уже три книги написал, читают только друзья и тридцать человек из нескольких тематических групп. Пробовал конкурсы – бесполезно. Блогеры отказываются рекламировать. Даже рецензии не оставляют. Да я так и так не буду слушать советы. Пишу, как умею, и мне плевать, кто там что думает.

– Бедненький. Попробуй сосредоточиться на одном. Сейчас ты и здесь наполовину, и там – не до конца.

– Сладкая, а жить-то мне на что? Я и так живу с родителями, в долгах у банка. Это всё неправильно. Но не писать не могу. Это моя отдушина. К тому же, я рассчитываю, что в итоге мои книги будут продаваться!

– Я уже давно дружу с писателем Лесом Поклонским. Занимаюсь организацией мероприятий, пиаром, SMM, рисую картинки для его книг. Он тоже не сразу стал известным. Я помню, как в институте он ходил до дома пешком, чтобы экономить на проезде. Лес любил устраивать встречи со своими читателями. Он проводил на них игры. В этом и был секрет успеха. Сейчас расскажу.

Рада легла по удобнее на Дая. Дай слушал без удовольствия, но внимательно, не обращая внимание на затёкшее тело.

– Первую встречу помню как сейчас. Пришло человек десять. Лес отложил микрофон в сторону, встал из-за стола и предложил сыграть в игру. Все сели полукругом вокруг проектора и по очереди включали свои любимые клипы. Они обсуждали каждое видео, иногда танцевали. Просто общались. Это было весело. Ну уж точно веселее, чем слушать автобиографию. Люди подходили и сами спрашивали, как можно купить книгу. Без всякой рекламы. Постепенно аудитория увеличивалась, но вскоре мы вышли на профессиональное плато. Пришлось придумывать что-то новенькое.

Карьерный график Леса

Дай не помог понять, какого чёрта она лежит в кровати с ним, а восхищается другим мужиком. Но перебивать он не смел, потому что тема была интересная.

– Лес сказал, что будет показывать несложные фокусы и объяснять их. Начинал он с карточных трюков. Он тренировался дни напролёт. Я не на шутку испугалась, когда он первый раз при мне проглотил целую игольницу иголок и нитку, запил водой, а потом достал изо рта нитку с надетыми на неё иголками.

Фокус заключался в том, что он заранее спрятал во рту картонную катушку, к которой была привязана нитка с иголками. А показанные мне иголки и нитки выплюнул в непрозрачный стакан вместо того, чтобы их запивать. Уже на сцене Лес говорил: “Чудес не бывает. Моя последняя книга как раз об этом. Волшебство объяснимо, мистика не случайна, хотя иногда очень хочется в это верить”. Так он развлекал аудиторию. Когда он стал известным, люди заинтересовались его жизнью. Встречи с читателями по сути превратились в пресс-конференции. Но даже сейчас он старается всех удивить. Лес, говорит, что просто отвечать на вопросы журналистов – скучно, так как все ответы есть в его рукописях.

Дай почувствовал приступы ревности, и ему захотелось уйти. Под предлогом срочных дел он начал одеваться. Рада сообразила в чём тут дело. Чтобы Дай не ревновал, она сказала следующее:

– Я выйду с тобой. Покормлю кошечек у подъезда, дельфиниум полью. Не смотря на популярность, у Леса есть проблемы с личной жизнью. Не бывает, чтобы всё было хорошо. Мы с ним не говорили об этом, но ещё с института я ни разу не видела его с девушкой.

На улице солнце приятно грело кожу. Рябина налилась красным и свисала гроздьями, создавая ощущение плодородности и достатка. Дай потянулся попрощаться и увидел в руках Рады бумажное издание в стильной чёрно-белой обложке.

– Что это? – спросил он.

– Это последняя книга Леса. Её ещё нет в продаже. Экземпляр для критиков. Прочитай и приходи на презентацию. Ты должен увидеть это сам.

– Я приду, – буркнул Дай.

К строительной площадке, где возводился многоэтажный жилой комплекс, подошёл молодой человек в белом поло с кожаной папкой для документов. Молодой человек работал поставщиком оборудования для застройщиков и приехал обсудить детали крупной сделки. Охранник на проходной поприветствовал гостя и не стал настаивать на обязательной по правилам безопасности каске. Он знал, что в ответ услышит: “Моя жизнь – моё дело”.

После долгих переговоров молодой человек спустился в рабочую зону, чтобы оценить технологию заливки фундамента. Он отметил, что здесь многое нуждалось в усовершенствовании. Хотя бы взять эту сваезабивочную установку. Он окинул экспертным взглядом громадный, не менее 20 метров в высоту, чпокиватель на колёсах. По одним только шумоизоляционным наушниками, висевшим на гвоздике в кабине, было понятно, что вся вибрация уходила в невыносимый грохот вместо того, чтобы использовать её для создания стоячей волны, которая усиливала бы проникновение сваи в грунт.

Прогуливаясь дальше вдоль строительного котлована, молодой человек, завороженный масштабами стройки, размечтался. На сколько ощутимо его оборудование облегчит жизнь обычным трудягам-операторам! Ведь сейчас разве что немой мог стерпеть такой шум. Можно посчитать, на сколько увеличится эффективность производственного процесса! А он заработает на этом объекте около миллиона! Он не мог себе представить, что такая сумма может быть зачислена на его счёт. Сначала он возьмёт отпуск и поедет в кругосветное путешествие, потом купит себе…

На этой радостной мысли правая нога молодого человека поехала вниз вместе с булыжником, на который наступила. Камень и человек наперегонки полетели вдоль отвесного обрыва. У камня была фора, поэтому он первый шлёпнулся в мутную от глины и песка, светло-коричневую лужу подземных вод. Молодой человек, сделав в воздухе неполное сальто, припечатал камень сверху. Головой. Вода скрыла тело по шею. Голова осталась лежать на воздухе и окрасила камень кровью.

Тем временем у строителей закончился обед, и они дружно возвращались к работе. Немая забралась в кабину своей сваезабивной установки. Немая не была немой с рождения. Говорить она научилась вместе со всеми, без задержек. Как и большинство детей, к 4 годам уже уверенно разговаривала. Но её нельзя было назвать обычным ребёнком. Когда другие девочки клянчили в “Детском мире” кукол в бархатных платьях, Немая бежала к стенду с игрушечной строительной техникой. В возрасте 6 лет она заметила, что можно не задавать вопросов взрослым. Всю необходимую информацию об окружающем мире можно добыть через наблюдение, запоминание и игру. В средней школе ей открылся безграничный мир интернета. К ней пришло осознание, что речь кишит необдуманными вопросами, необоснованными выводами, повторениями, словами-паразитами и прочим мусором, отнимающим время. В то время как письменная формулировка мыслей отцеживала саму суть. Радость общения со сверстниками перенеслась в чаты. Естественно, что такие самоограничения сказались на эмоциональном интеллекте. Внутренние переживания накапливались и под давлением стресса взрывались вулканом неадекватного поведения. Она могла без видимых на то причин встать и уйти с урока или распотрошить в крошки булку в столовой. Сверстники издевались над её странностями. Находится рядом с ней на переменах считалось позорным. Полный отказ от устной речи случился после буллинга от подруг. Немая поделилась с ними своей тайной любовью к мальчику.

– Теперь мы будем называть тебя Туткой, – смеялась одна из подружек на следующий день.

– Прости, Тутка! – подхватила вторая.

– Ведьма!

Это было последнее слово, произнесённое Немой. С тех пор в неё вселилась стойкая уверенность, что всё сказанное будет использовано против неё же. И она замолчала. Ни взросление, ни родители, ни профессиональные психологи не смогли ей помочь.

Немая настроила рабочий режим сваезабивной машины, надела звукоизолирующие наушники и начала долбить землю-матушку. В котловане стоял невыносимый грохот. Осматривая рабочий периметр с высоты кабины, Немая заметила на дне котлована отсутствующий ранее предмет, похожий на голову человека. Она прищурила глаза, но зрение не позволяло однозначно идентифицировать находку. Кроме того, кабина постоянно вибрировала, ещё более усложняя задачу. Оставалось только рассуждать. Если бы там лежал человек, то он был бы в хорошо различимой белой каске, либо каска валялась неподалёку. Потому что без каски находиться на стройке запрещено по закону. Ненадолго это умозаключение успокоило её. Потом она вспомнила, что неоднократно видела на стройке людей в деловых костюмах, но без каски. От волнения сильно зачесалась рука, но она не обращала на это внимание. Всё внимание сконцентрировалось на неопознанном объекте в огромной луже. По-хорошему, нужно заглушить забойник и спуститься вниз проверить. Вдруг там действительно человек. Но потом ведь опять подготавливать машину, а это – срыв сроков, а это – лишение премии. Окрикнуть проходящего мимо рабочего, чтобы тот проверил, понятное дело, она не могла. Немая вовсю размахивал руками, стучала по стеклу, но рабочий так её и не заметил. Покидать включённую установку запрещали правила. Немая опустилась на сиденье в бессилии. До завершения автоматического режима машины оставалось два часа. Долгие два часа. И тогда она сможет убедиться, что в луже нет никакого человека.

“Возможно, это голова куклы. – Подумалось ей. – Наверно, дочка прораба опять приходила и случайно обронила игрушку, пока мы обедали”. Потом она вспомнила, что видела прораба на обеде. Без дочки.

Очень долгие два часа.

“Так это же Азатик опять вывалил мусорный бак! – обрадовалась Немая. – А там ведь может быть всё что угодно!”

“Все что угодно!” – повторяла она про себя.

На радостях она забыла, как пару дней назад на пальцах объясняла разнорабочему Азату, что котлован – это ему не мусорный полигон. Азат, не понимая жестовый язык, разводил руками, приводя Немую в бешенство. Сейчас она очень надеялась на то, что Азат так ничего и не понял. Лишь бы это был мусор. Лишь бы там лежал не человек.

Таймер показывал пять минут до окончания автоматического режима, когда Немая заметила, что голова зашевелилась. У неё перехватило дыхание. Из воды появилось грязно-коричневое поло. Больше нельзя ждать. Немая не задумываясь ударила по красной кнопке аварийной остановки. Молот завис над сваей. В воздухе повисла гробовая тишина.

“Хорошо хоть живой,” – вертелось у неё в голове. Скинув наушники с головы, Немая выскочила из кабины и, минуя невысокую лестницу, спрыгнула на землю. Молодой человек сидел на дне котлована, обхватив голову руками. Немая нашла наименее отвесный склон и съехала по нему вниз. Мыча, выкрикивая нечленораздельные звуки, она обняла молодого человека за плечи, но тот никак не отреагировал. Его тело пронизывала дрожь.

Наконец он приподнял голову с колен и завопил через слёзы: “Ничего не слышу!” Немая со всей силы хлопнула два раза в ладоши.

“Ничего не слышу!” – повторил молодой человек, не реагируя на хлопки.

Немая подставила плечо под его подмышку, чтобы помочь выбраться из ямы. Из уха молодого человека капала кровь.

Кто-то из рабочих заметил копошение в строительном котловане и, тыча пальцем, крикнул: “Люди за бортом! Тащите лестницу!”

Потерпевших облепили зеваки. Строители тщетно пытались узнать у оглохшего молодого человека в промокшей до ниточки одежде, что случилось и как ему помочь. Его мучал ужасающий, сильнейший шум в ушах, похожий на гул бесконечной посадки самолёта. Его дополнял озноб после долгого пребывания в холодной воде. Лицо наполовину скрывалось под коркой запёкшейся крови. Как только его вытащили из ямы, он без сознания повис на плече Немой. Немая в подробностях описала произошедшее на бумаге, начиная с того момента, когда она заметила движение на дне котлована. Чувство вины не позволило раскрыть всю правду.

Оглохший очнулся в “Газели” скорой помощи. Он лежал на носилках, раздетый до трусов и завёрнутый в два шерстяных одеяла. Носилки то и дело подбрасывало на ямах. Шум в ушах стал немного тише. Немой рядом не было. Когда подъехала скорая, она потерялась в сутолоке людей и собственного раскаяния. Оглохшему её не хватало, потому что Немая была первой, кто пришёл ему на помощь.

К счастью, рядом сидела медсестра. Под рабочей курткой скрывался белоснежный халат. Она так спешила на выезд, что не успела снять его. Увидев его открывшиеся, полные надежды глаза, медсестра положила руку ему на грудь. Оглохшему она показалась такой доброй и заботливой, что только она и сможет ему помочь. Потом он увидел, как безмолвно шевелится её маленький кругленький ротик.

Отныне он будет пристально всматриваться в рот каждого говорящего с надеждой услышать хотя бы пару звуков человеческой речи. Из глаз Оглохшего закапало, и он зарыдал. Медсестра гладила его по волосам, заботливо промакивая слёзы. Вскоре он снова провалился в сон.

Врачи скорой помощи приняли решение доставить пациента в травматологию. Никто из них не знал, что парень два часа находился под воздействием высокоинтенсивного промышленного шума от отбойника. Обследование показало сотрясение мозга и его определили на лёгкое лечение в стационар. Оглохший, оказавшись в мире тишины, совершенно потерял интерес к взаимодействию с людьми. Долгое время его молчаливость списывали на шоковое состояние после травмы. Пока как-то днём к нему в палату не зашла девушка в строительном комбинезоне. Оглохший в это время, как обычно безучастно к окружающим, лежал на боку, пролистывая новостную ленту на смартфоне. Немая кивком головы поздоровалась с другими пациентами и села к Оглохшему на край кровати. Впервые с момента падения в котлован губы Оглохшего сложились в улыбку. Немая достала ручку и начала писать на пустом медицинском листе, расчётливо взятом со стола в приёмном отделении. Уже несколько дней подряд она не могла как следует заснуть – мысли её путались, рука непослушно выводила буквы. Закончив первое предложение, она передала листок Оглохшему.

Немая сложила и убрала листок в карман. Вместо листка в её руке появилось приглашение на презентацию книги Леса Поклонского. Глухой взял контрамарку и безучастно положил на тумбочку. Немая, подчиняясь жизненно необходимой разговорной привычке, проследила взглядом за его рукой и случайно заметила на тумбочке таблетки от сотрясения мозга. Сомнений не осталось: врачи не знали о глухоте пациента.

В палате редко происходило что-либо интересное. Поэтому, как только Немая вышла, больные стали бурно обсуждать необычный способ коммуникации. Кто-то позволил себе неуместную шутку, Глухой ведь всё равно ничего не слышит.

Немая тем временем направилась в кабинет лечащего врача и отдала ему листок с разговором. На душе у неё стало спокойно и, как бы постыдно это не звучало, даже радостно, что во Вселенной Глухонемых – пополнение. Из рассказов друзей по Вселенной она знала, что, если не провести реабилитацию в первые дни после травмы, шансов на восстановление слуха практически нет. А на дорогущую операцию у Глухого денег не было.

Врач, прочитавший листок с диалогом, тоже об этом знал. Также он знал, что будет разбирательство. А потому подскочил со стула и побежал к начальнику отделения. В тот же день Глухого отправили на полное обследование к отоларингологу, который заключил патологическую дегенерацию клеток внутреннего уха. Лечение – кохлеарная имплантация. Стоимость: 1,5 млн. руб. Сумма столь огромная, что даже теоретически, если бы компания выплатила Глухому гонорар за сделку, в ходе которой он получил увечье, этих денег всё равно не хватило бы.

Так Немая и Глухой стали неразлучными друзьями. С её помощью Глухой быстрее других в Центре Глухонемых выучил язык жестов. По началу приходилось записывать слова на бумагу или показывать со смартфона. Но уже через несколько недель интенсивного изучения они перешли на полноценную жестикуляцию. Первым делом Немая обучила друга “вежливым” словам, чтобы в разговоре доброжелательность компенсировала плохое знание языка. Быстрее всего ему запомнился жест “извините”: одной рукой проводишь от себя по другой вытянутой руке, как бы смахивая с неё грязь.

“У этого жеста есть красивая история возникновения. – Писала Немая Глухому. – Язык жестов придумал давным-давно один итальянский учёный. Он изобрёл много вещей, полезных для людей, в том числе язык жестов. Жизнь потрепала его, как и многих других гениев. Если талантливый в делах, значит, профан в личной жизни. Сложно успевать везде. Так вот. Его первому сыну отрубили голову за отравление невесты, а второй стал вором и бродягой. Учёный и так был психически неустойчивым, а тут его совсем перекрыло. Он заболел манией преследования женщин из высшего сословия. Учёный стал одержим идеей, что достойное потомство возможно только от благородной дамы. В те времена при дворе было принято целовать дамам руку в знак почтения. Он сделал эту церемонию приветствия ещё более почтительной, смахивая место поцелуя ладонью руки. Таким образом он показывал даме, что приносит свои глубочайшие извинения за беспокойство. Зачать ребёнка это не помогло, зато родился жест, который мы до сих пор используем в общении”.

“Да он сам виноват! – Отозвался Глухой, прочитав историю. – Небось целыми днями штудировал книги вместо того, чтобы детей воспитывать. Не удивительно, что они выросли раздолбаями. А кровь, тёкшая в их жилах, здесь не виновата. А как мне показать “не разлей вода”?”

Когда в словаре отсутствовал нужный жест, они придумывали свой. Безусловно, любое слово можно было показать по буквам, но так быстрее. К тому же придумывать своё оказалось так увлекательно, что они пошли дальше, к словосочетаниям. “Не разлей вода” было самым востребованным. Для его показа следовало посмотреть в глаза товарища, сложить ладони лодочкой (как будто набираешь в них чистую воду по каплям), взять в них руку товарища, наслаждаться.

Трагедия, произошедшая с Глухим, помогала ему раскрыть творческий потенциал. Он полюбил читать и писать, хотя раньше терпеть не мог книги. Как-то раз они с Немой разгадывали сканворд, сидя на скамейке в городском парке. Стояла золотая осень. Нависший над скамейкой дуб сбросил все плоды к их ногам. Слова сканворда расщёлкивались также лихо, как жёлуди под подошвой. Хрум-хрум, хрум-хрум. Гелиевая ручка вывела ещё несколько букв и принялась рвать бумагу. “Закончилась. – Показал знаком Глухой. – Подожди, новую достану”. Из внутреннего кармана куртки вместе с ручкой выпорхнула контрамарка. Глухой поднял с асфальта сложенный пополам плотный бумажный лист:

– Ни разу не был на книжной презентации. Лес Поклонский?. А я читал его.

– Да?. Романы у него жаркие. Да и сам он очень добрый. И красивый.

– Мужиков мне сложно оценивать по красоте. – Улыбнулся Глухой. – А билеты тебе в Центре выдали?

– Да. Он на каждое выступление присылает нам бесплатные билеты. Ещё я слышала, что он жертвует Центру деньги.

– Какой молодец.

– Да! Благодаря ему у нас есть приставка, телек и вкусняшки к чаю. Мне кажется, мы с ним очень похожи и были бы прекрасной парой. Как ты думаешь?

– Я думаю… вы живёте очень разной жизнью…

– Ну и что?! – Жесты Немой рассекали воздух. – Он просто меня не знает, а когда узнает, то сразу полюбит! Ну, может быть не сразу. Возможно, потребуется время… В любом случае, я собираюсь сказать ему об этом после презентации! Ты мне поможешь?

– Это безумие какое-то! А что дальше? Я всегда буду твоим переводчиком для него? Или ты рассчитываешь, что он ради тебя выучит язык жестов?

Тут Глухой заметил, что Немая совсем не следит за его словами, а правой рукой расчесала левое предплечье до красноты.

– Что ты делаешь?. – Испугался Глухой. – Хватит. Хватит!

Немая не реагировала на слова, продолжая расчёсывать. Тогда он сложил ладони лодочкой, поймал ими правую руку подруги и крепко сжал, насильно прекратив акт мазохизма. Немая некоторое время сопротивлялась, но в итоге уткнулась носом ему в плечо. Они сидели в такой позе, пока не стало холодать.

Когда в зал Театра Драмы вернулся свет, Леса за столом не оказалось. И не удивительно. Ведь в это время он спешил догнать парня в чёрной водолазке. Как только свет погас, Лес прошмыгнул к чёрному выходу через закулисье. Он знал все коридоры подсобного помещения наизусть и в кромешной темноте без труда добрался до солнечного света. Лесу хотелось хорошенько набить лицо этому наглецу, но ещё больше хотелось с ним подружиться.

Он окликнул провокатора, когда тот спускался к велосипедной парковке по центральной лестнице Театра Драмы, возвышающегося над городом в стиле советского конструктивизма:

– Подождите! Стойте!

Парень остановился на ступеньках вполоборота в боевой позе, в готовности защищаться. Его лицо было испачкано пылью электрощитка, что придавало ему ещё более воинственный вид. Лес остановился в полуметре от него.

– Вы ведь даже не читали книгу. Откуда такие поспешные выводы?

– Откуда такие поспешные выводы, что я её не читал?

– Ну как. Было издано около 100 экземпляров для критиков, и я не припоминаю Вас в их числе.

– И что?

– Ладно, проехали. Неважно. Я первый раз в жизни слышу такой яростный отзыв… и, я знаю, звучит очень странно… это очень полезный отзыв.

Парень расслабил кулаки и рассмеялся:

– Правда? Ты в каком-то сказочном мире живёшь. Давай на “ты”, хорошо? Мне да-к каждый день в уши льют какое-то дерьмо. И я бы не сказал, что от этого есть какая-та польза. Нет, конечно, польза есть, но можно было бы и без дерьма обойтись. Но ведь людям не прикажешь, правда… Слушай, Лес, я могу долго болтать, но меня сейчас ищут два этих старых “динозавра” в форме, потому что я устроил дебош на твоем представлении, так что, если ты не возражаешь, я хотел бы сесть на своего железного коня и ускакать скорее в бар.

– А Вы бы хотели… То есть, ты хотел бы посмотреть на мой мир? Мир, в котором не льют грязь в уши?

Парню стало немного страшно, но интрига перевесила. Предложение звучало крайне необычно и пафосно. Кроме этого, где-то в этом здании осталась его любовь. Лес указал рукой на железную лестницу, протянутую вдоль боковой стены до самой крыши Театра Драмы.

– В обычное время я предложил бы подняться на крышу через театр, но, в сложившейся ситуации правильнее было бы воспользоваться пожарной лестницей.

– Ну смотри. Не дай Бог, это западня. Испугом потом не отделаешься.

Через огромные стеклянные окна было видно, что народ повалил из зала в фойе театра. Новоиспечённые знакомые прибавили шагу. По лестнице ползли молча, дабы не привлекать внимание вышедших на свежий воздух людей. Вместе с ногой Дая на крышу вступило недовольство:

– Как ты медленно полз, а! Ты высоты что ли боишься? Хорошо хоть не обделался на меня сверху! Посмотри на себя. Ты весь взмок. Совсем что ли спортом не занимаешься?

– Послушай… Как тебя зовут?

– Дай меня зовут. Дай Поспешов.

– Дай Поспешов, послушай. Не кипятись. Я объясню. – Сказал Лес, держась за собственные колени, переводя дыхание. – Эта история тянется из детства. Мы с друзьями любили набивать на ствол деревьев дощечки. Получалась лестница, по которой можно залезть до верхушки даже самого высокого тополя. Нам безумно нравилось чувствовать высоту, этот адреналин, смешанный со страхом инвалидности, когда верхушка качается под порывами ветра.

– По тебе сразу видно, что у тебя не все дома.

– Согласен, все дети странные. Так вот. Как-то раз одна из ступенек не выдержала нагрузку, и я полетел вниз. Повезло, что на моём пути росла ветка. Я приземлился на неё подмышками и висел, как постиранная футболка на верёвке. Ничего не понимая, со слезами на глазах, я осторожно спустился вниз и больше никогда не ползал по деревьям. Поэтому сейчас я проверял надёжность каждой железной ступеньки этой лестницы, прежде чем опустить на неё вес тела.

– Это и есть твой дивный мир? Ты хотел показать мне мир детских фобий?

С Лесом разговаривали так впервые. Его посетило желание сбросить Дая с крыши, но ещё желаннее было понять его натуру. Кажется, он нашёл прототип очень колоритного персонажа будущих произведений. А возможно, прототип даже нескольких персонажей. Лес ответил:

– Нет, не только фобий. Но, заметь, мы – на крыше, а значит, фобии не мешают достигать вершин. Возможно, даже помогают. Пойдём.

Они обогнули вентиляционную шахту и оказались на просторной площадке с панорамным видом на город. В центре площадки находилась стеклянная надстройка. Её прозрачные двери были распахнуты. Внутри виднелись: вход на чердак, барная стойка, диван-качели, журнальный столик, два кресла-мешка. Дай поравнялся с Лесом и воскликнул:

– Ого, да мы в пентхаусе! Not bad!

– Хах, можно и так сказать.

– Здесь можно выпить?

– Пойдём посмотрим.

Лес открыл шкафчик над баром и выудил оттуда бутылку виски, сироп, газированную воду и лимон.

– Я сделаю тебе виски со льдом, а сам попью домашний лимонад.

Дай развалился на диван-качели. В ответ он поднял большой палец вверх.

Лес протянул Даю бокал old fashioned, наполненный льдом и напитком, и сказал:

– Давай посидим на карнизе. Там моё любимое место.

Дай прихватил с собой кресло-мешок, а Лес сел прямо на кровельный рубероид, свесив ноги вниз. Внизу, на площади перед театром, народ активно обсуждал, куда же всё-таки пропал виновник торжества. Кто-то, осматриваясь по сторонам, предположил, что автор книги побежал наказывать обидчика, и добавил, что с удовольствием заснял бы драку на телефон, а потом продал журналистам. Большинство сошлись на мнении, что Лес просто-напросто не выдержал позора.

Лес тем временем небольшими глоточками утолял жажду после сложного подъёма. Дай удобно развалился в кресле-мешке:

– Да, отличный вид, ничего не скажешь. Не знал, что в нашем городе есть такие места. Широка-а-а страна моя родна-а-я!

Лес с улыбкой наблюдал, как распевается его новый знакомый. Дай двумя пальцами опустился в стакан, зацепил лимонную дольку и элегантным щелчком швырнул её вниз, в толпу. Потом залпом опустошил стакан и продолжил:

– Отсюда люди на площади похожи на голубей. Ходят, кивают головами. Им кинули семечки или пшено, и они слетелись поклевать. А мы сегодня и вправду целый кулёк пищи для ума высыпали. Ребята внизу до сих пор обсуждают и разлетаться по чердакам не спешат. На самом деле, я не считаю твою книгу паршивой. Читается легко. Постоянно спрашиваешь себя: “А что будет дальше?”. А на последней странице я даже расстроился, что всё закончилось.

– Правда? Полчаса назад ты был другого мнения.

– И я от него не отказываюсь! Все тебя хвалили, нужно было добавить объективности в эту ярмарку тщеславия! И есть ещё кое-что…

Вдруг заскрипела чердачная дверь. Руферы обернулись. Из стеклянного павильона вышла Рада. После всего случившегося увидеть этих двух людей вместе в секретном месте было для неё полной неожиданностью. Дай тоже почувствовал напряжение. Мягко говоря. В действительности, сердце его сжалось – он не знал, как Рада отреагирует на его выходку. Хорошо, что у всех было время прийти в себя – до края крыши метров 40 ходьбы. Меньше всех озадачился Лес, потому он и начал разговор:

– Прости, что не предупредил, Радонька. Мне нужно было срочно поговорить с этим господином.

Столь нежное обращение к Раде немного напрягло Дая, но ему хотелось соответствовать слову “господин”, и он посмотрел на свою женщину интеллигентным взглядом. Он посмотрел на женщину, которой пол часа назад пришлось оправдываться за Леса перед двухтысячной аудиторией и журналистами. И она ответила ему таким же взглядом. Обычно гипотоникам сложно контролировать эмоции, но Рада натренировала в себе сумасшедшую силу воли. Плюс она обрадовалась, что примирение двух важных в её жизни людей произошло само собой, и сразу простила Леса:

– Это замечательно, Лес! Вот только люди расходятся по домам, так и не дождавшись автограф-сессии.

– Да, мы как раз за ними наблюдаем. Отсюда они выглядят довольными, не спешат расходиться по домам.

– И тем не менее. Хейтеры в интернете съедят тебя заживо.

– Проблема всегда приходит в праздничной упаковке. Разворачиваешь проблему, а там – подарок… Не волнуйся. Я принесу публичные извинения.

Дай повернулся на бок, подложив руку под голову:

– Я считаю, тебе не за что извиняться. Мы устроили для них отличное шоу, а автограф в другой раз получат.

Раде не хотелось сейчас раскрывать перед Лесом свои отношения с Даем. Для столь насыщенного вечера это было бы чересчур. Поэтому она не стала читать Даю лекцию про позиционирование персонального бренда в медиасреде, отложив её до лучших времён. Рада сделала вид, что они не знакомы, и обратилась к Лесу:

– Внизу тебя ждёт журналист Елена. Журналист Елена… Как-то плохо звучит. ЖурналистКА Елена? Как-то неуважительно… Как правильно назвать женщину-журналиста одним словом?

– Может быть… – Размышлял Лес. – Журналесса…как принцесса… или журналиса. Как актриса, только журналиса. По-моему, хорошо звучит.

– Журналюха! – Заржал Дай.

– Журналиня, например… – Продолжал размышлять Лес. – Очень аристократично. Как графиня.

– Думаю, ей больше всего подойдёт журналиса. – Вмешалась Рада, у которой прилично замёрзли руки. – Журналиса Елена ждёт тебя внизу, Лес. Она настояла на своём, и я пообещала разыскать тебя.

– Что ж, пришло время оправдываться.

– Отнесись к этому, как к прекрасной возможности обкатать речь перед встречей с телевидением.

Троица направилась в сторону чердака. Дай взял Раду за руку и помог спуститься по крутым лестницам. Рада была смущена, и всё это сильно взволновало Леса. Первое, что пришло ему в голову – Рада причастна к скандалу и выходкам Дая, и, возможно, даже организовала всё это за его спиной. Она сделала вид, что не знает Дая, но тот сам всё раскрыл. Большинство людей на месте Леса тотчас же потребовали бы объяснений. Но Лес был по-другому воспитан, и кроме того, доверял помощнице. Также он допускал, что может ошибаться. Лес решил, что пусть лучше Рада сама расскажет, когда посчитает нужным.

Дай, как и все влюблённые, много шутил и любезничал. Рада чувствовала себя неловко, но с этим ничего нельзя было поделать: она словно вернулась в ту ночь в баре, когда Дай впервые вторгся в её личное пространство. Трусики снова намокли.

Они спустились в холл театра. Зрителей уже не было. Охранники косились на Дая с Радой, но подойти не решались.

– Чёт я не понял. Всё было заранее придумано? – Сказал с виду вежливый охранник своему коллеге. – А нам-то можно было сообщить?

– Тогда б не так реалистично получилось. – весело ответил коллега. – Мне погоня понравилась. Куда лучше, чем пьяных выводить.

– Тебе лучше, а мне перед директором отчитываться. Мне за форс-мажор не доплачивают. Артисты, ёпт.

Рада заметила Лену, стоявшую около скульптуры Рабочего и Работницы, и повела ребят к ней. Рабочий и Работница держались за руку. Другая рука Рабочего замахивалась молотом, чтобы ударить им по долоту, который Работница своей второй рукой прислоняла к каменной глыбе. Каменная глыба была наполовину высечена в виде одного общего сердца. Вокруг неё в постамент были инсталлированы отлетевшие в процессе труда осколки камня. Фигуры Рабочего и Работницы были вылиты из блестящего чёрного полимера. Для реалистичности молот и долото сделали настоящими – из дерева и металла. Скульптура была своеобразным ремейком на Рабочего и Колхозницу и пользовалась бешеной популярностью у туристов с фотоаппаратами.

– Это мы с тобой, – сказал Дай, указывая на произведение современного искусства, крепче сжимая руку Рады.

– Директор всё время жалуется, что молот часто приходится докупать. – Несвойственно для себя невпопад ответила Рада совсем не то, что хотел услышать Дай. – Он ведь ничем не закреплён. Лежит в руке свободно. Вот его и растаскивают на сувениры.

– Ну а что ты хотела? В России живём.

– Причём, инструмент в руке Работницы тоже ничем не закреплён, и его ни разу не украли.

– Воровать у женщины – последнее дело. У меня знакомый сидел несколько лет. Отпустили по условно-досрочному. Говорит, что насильников там сразу опускают. Их даже сажают в отдельные камеры, чтобы зеки не прессовали.

Троица подошла к Лене. Она оказалась той самой симпатичной девушкой в очках с вопросом про насилие. У Лены были причины удивиться составу группы.

– Здравствуйте! Вот это сюрприз! – В певческом голосе Лены слышалось плохо скрываемое смущение. – А давайте сфотографируемся на фоне шедевра все вместе, эм? – Она перевела взгляд на скульптуру. – Не возражаете?

– Почему бы и нет, – ответил Лес, поддавшись обаянию Лены.

Лена уже начала позировать на камеру и вопросительно смотрела на остальных. Рада посмотрела на Дая. Он стоял в прострации, неспособный на какие-либо действия.

– Думаю, вам с Лесом лучше пока не светиться вместе. – Сказала шёпотом она, пока Лес пристраивался к Лене у памятника любви. – Вдруг фото попадёт в интернет. Оно может поставить крест на ваших карьерах.

– У меня и так нет никакой карьеры, – придя в себя, ответил Дай ей на ухо, – да и Лес не против.

– Подходите, мы Вас ждём. – Лена скомандовала Даю. – Вставайте рядом. Рада, Вы сфотографируете?

Рада отпустила Дая, а сама встала на место фотографа. Прицелилась телефоном с трёхмодульной камерой.

– А в какую камеру смотреть?. – пошутил Дай.

– И на мой пару кадров, пожалуйста, – Лена подала готовый для снимков смартфон, одетый в чехол с логотипом издательства.

Лесу понравилась журналиса с первого взгляда: её лицо, стройная фигура, тонкий голос, инициативность. Он нарочно прижался к ней во время съёмки, чтобы почувствовать сладкий запах духов и ту особенную ауру, которую создал в воображении его мозг, воспалённый цепочкой биохимических реакций. Он улыбнулся, когда Лена наконец-то посмотрела на него после серии снимков своим светлым взглядом. Сам-то он уже давно смотрел на её лицо не отрываясь. Писатель сказал:

– Я часто смотрю на эту скульптуру и каждый раз у меня возникает один и тот же вопрос. Рабочий любит Работницу, но при этом не боится промахнуться по долоту и случайно попасть ей по руке. Как такое возможно? Может в этом заключается скрытый смысл любви: любовь – это когда не боишься причинить боль?

– Отлично! Именно с этой мысли мы и начнём интервью. Роскошно, не правда ли? – Широко улыбалась Елена. – Фотографию сразу на первую полосу, с заголовком “И всё же они вместе!” … или лучше “Бьёт, значит любит”.

Лес пребывал в таком состоянии духа, когда хочется светиться от радости, быть нескончаемо добрым. Он врос ногами в пол и не решался уточнить, что конкретно имела в виду эта молоденькая журналиса с пылающими глазами. Кто вместе? Кто кого любит? Её слова про скульптуру или про них с Лесом? Или и то, и другое? Неужели она чувствует тоже самое, что и он? Обоих накрыла волна эйфории: Лену – предчувствием Большой статьи, Леса – предчувствием Лены. Они бы так и стояли в блаженной прострации, но Рада их отрезвила:

– Хорошо, тогда предлагаю пройти в уютное, тихое местечко под названием гримёрка для записи интервью.

– Можно и в гримёрку, – ответил Лес, – но у меня есть идея, которая вам понравится больше!

Лицо Лены изобразило заинтересованность.

– Друзья, – объявил Лес громко, – приглашаю всех в гости. К себе домой.

Иллюстрация “Обман”

Предложение произносилось абсолютно искренне, но и доля практичности в нём была. “Пусть Лена сразу решит, хотелось бы ей остаться в моём жилище. Понравится ли ей запах, обстановка?” – думалось Лесу где-то глубоко в чаще сознания. Но бóльшая его часть оставалась здесь и сейчас, жадно наслаждаясь прекраснейшим моментом жизни.

Стоит ли говорить, что мало кто откажется от предложения посетить дом успешного творческого человека. Дай проникся интересом к писателю и был совсем не против постичь секретные ингредиенты славы. Лене нужен был вкусный материал для статьи. И только Рада была настороже, в предчувствии больших изменений, сулящих разрушение прежнего образа жизни, образа мыслей.

“Я живу совсем рядом. Идёмте, прогуляемся пешком!” – Скомандовал Лес.

Опасаясь быть замеченными, Рада настояла пройти через служебный выход.

Поравнявшись с велопарковкой, Лес с Даем сняли с цепей своих верных железных друзей. Лес покатил велосипед руками сбоку от себя. Дай прыгнул в седло и ехал рядом на первой скорости. Никого не удивило, что он не спешился на пешеходном переходе. У него уже был заготовлен ответ на случай, если кто-нибудь осмелится сделать замечание: “Это правило никому не выгодно. И водители, и велосипедисты только время теряют. К безопасности моего переезда не может быть претензий – как и пешеходы, я начинаю движение, когда убедился, что машины оттормаживают”.

Дай заговорил первым:

– Я вижу два основных преимущества у велосипеда перед автомобилем. Первое: можно ездить пьяным. Второе: можно ездить без пробок.

– Я в этом вопросе очень осторожен. – Лес осмотрел проезжую часть, – Как видишь, соблюдаю правила дорожного движения. А ты не боишься, что тебя собьют? Ведь достаточно будет одного раза…

Дай обрадовался предоставленной возможности и залпом выпалил свою заготовку, добавив, что смерть – это обычное дело, и он не видит ничего плохого в том, что умрёт. Лес пожал плечами и чуть-чуть улыбнулся в ответ.

– Ты говоришь про правила. – Продолжал Дай. – Я недавно проходил пробное тестирование. Похожие тесты сдают на экзаменах в автошколах. В этих тестах есть ошибки! Понимаешь? Водители после таких тестов поворачивают направо со средней полосы и сбивают велосипедистов, потому что со средней полосы велосипед вне зоны видимости зеркала заднего вида. Вот поэтому я полагаюсь на свою внимательность, а не на правила.

– Тебя можно понять. Но ошибки будут всегда. Кто не ошибается, тот ничего не делает. Вопрос скорее в количестве ошибок. Если их число не превышает погрешность, то это также нормально, как и смерть. Величина погрешности в конечном итоге определяет уровень развития общества, развитие технологий.

Четвёрка без потерь пересекла перекрёсток и теперь шагала по проспекту в один ряд, на разбиваясь на пары. Таким способом у малознакомых друг с другом людей создаётся чувство общности, взаимосвязи. В узких местах дороги они занимали всю ширину пешеходной части, заставляя других прохожих обходить их по обочине, прижимаясь к кустам.

Рада в роли пресс-атташе обсуждала с Леной вопросы предстоящего интервью. Вечерело. Стал накрапывать дождь. Лес боковым зрением, не заметно для всех, поглядывал на Лену. Ему безумно хотелось идти рядом с ней, и в этом плане Лес немного ревновал её к Раде. Он мечтал, что больше не будет гулять по промозглым осенним улицам в тусклом одиночестве. Дай одной рукой держал Раду, другой – катил велосипед, а говорил Лесу:

– У тебя сейчас будет сложное интервью. Давай порепетируем. Представь, что я – репортёр.

Дай пародировал женский голос и высокопарную манеру речи, задрав голову и вытягивая вертикально губы. Выходило карикатурно и смешно:

– Лес Поклонский, будьте так любезны, расскажите читателям, что привело Вас к такой популярности? Какие качества для этого нужны?

Леса вырвали из мира грёз, потому он был не в духе подыгрывать:

– Не знаю, как тебе объяснить. В работе важно, чтобы нравился процесс. Кто-то любит свой белый халат и скальпель, есть любители цифр и уравнений. Мне нравится из букв составлять слова, из слов – предложения, из предложений… Ну ты понял.

Но этого мало.

Посмотри, к примеру, на эту маленькую ромашку. – Лес указал на растение в нескольких метрах от них. – Она растёт прямо посреди асфальта. Ради своей цели ей пришлось пробиваться сквозь смесь битумов с песком и гравием! Ты понимаешь, к чему я веду?

– Не хотелось бы Вас разочаровывать, милейший, но это, простите меня, полнейшая чушь. Трещина в асфальте уже была сделана корнями вот этого дерева. – Продолжал Дай тем же комическим, тягучим голосом, показывая ладонью на тополь. – Как Вы можете заметить, трещина ведёт нас к стволу дерева и в него же упирается. Ветер занёс в трещину семя, и оно спокойно, без сорняков, без конкурентов за воду, взошло, дав жизнь цветку.

Лес хотел ответить: “Тебе бы актёром на кастинг сходить”, но в итоге промолчал. Не понятно, как бы Дай отреагировал на такое. Больше всего сейчас Лесу хотелось поговорить с Леной. О чём угодно. Да хоть перекинуться глупыми шутками, или хотя бы сказать, что их имена начинаются с одинаковых букв. Но Лена оживлённо болтала с Радой, а Дай продолжал своим обычным серьёзным голосом:

– Я тебе немного завидую. Я тоже, как ты, хочу давать интервью, чтобы симпатичные девушки расспрашивали меня про жизнь, газеты писали, быть в деньгах. А вместо этого… Я ведь тоже пишу. – Тем временем безобидная морось превратилась в откровенный ливень. Лена открыла зонт и пригласила под него Раду. – У тебя, наверное, нет времени на отчаяние, а меня оно часто навещает. Когда больше невыносимо сидеть за столом, когда старый потрёпанный ноутбук опротивел. Я бросаю все эти записи, черновики, гугл доки и иду смотреть архитектуру нового района. Строители только-только убрали забор, уже издалека виднеются яркие, разноцветные, трехэтажные домики. Подхожу поближе – а это, оказывается, никакие не новые дома, а просто утепляющий сайдинг: на старые стены положен слой стекловаты, накрытый цветной пластмассой. Даже тут мне что-то не додали! Как будто обманули, не так ли?! – С волос Дая стекала вода, предавая ему мученический вид. – Думал, что увижу шедевр, а пригляделся – то же самое, старое, только в другой обёртке. Прям как с моими книгами. Точь-в-точь. Я злюсь, но всё равно снова и снова возвращаюсь за надоевший письменный стол, к потрёпанному ноутбуку.

– Как и проливной дождь, злость быстро проходит. – Философски заметил Лес, который тоже полностью промок. – Конкретного бизнес-плана у меня для тебя нет. Не знаю… Если ты часто злишься, возьми пример с японцев. Их с детства приучают контролировать свои чувства, свои мысли. Главное для них – не обидеть собеседника. Поговаривают, что в этом и есть секрет их долголетия.

– Естественно, после того, как на них сбросили ядерную бомбу, они больше не хотят никого обижать. А тут ещё и долголетие бонусом. Эх, не знаю, Лес, порой мне кажется, что писательство – не моё дело, и заниматься им бессмысленно.

– Любое занятие кажется безумным, пока за него не платят. – Лесу вдруг захотелось подбодрить этот сильный характер, поделившись своим опытом. – Эй, ты говорил, что тебе нравится гулять в перерывах между работой. В этом мы с тобой похожи! Только я предпочитаю район старого города. Там каждое место – волнительная ностальгия по детству. То я прохожу мимо подъезда, у которого пятнадцать лет назад мы с друзьями грубо отвечали на фразу “Ау, молодёжь, деньги есть?”. То я поднимаю голову вверх и всматриваюсь в балкон на четвёртом этаже. На нём, в шаге от трагедии, висел мой друг, зацепившись локтем за цветочные опоры. Была вечеринка. Он хотел продемонстрировать девушке отвагу: из окна кухни допрыгнуть до балкона.

То я прогуливаюсь по парку, в котором гулял за ручку со своей первой любовью. Ничего не помню кроме того, что она была в красивом светлом платьишке и мне очень хотелось её уколоть. А эти общественные сушилки для одежды буквой “П”! До сих пор стоят в каждом дворе. Помню, как мы оккупировали их под футбольные ворота. В них влетали самые красивые голы.

По тому школьному забору, – Лес указал рукой в сторону школы, – нужно было пройти, ни разу не упав. Или помнишь, как самосвалы вываливали убранный с улицы снег прямо на площадь, а мы раскатывали из этих сугробов горку? Этим все занимались.

– Д-а-а-а. А в оттепель она превращалась в горку мусора из бутылок, пачек и пакетов.

Лена с Радой закончили разговор о делах и, прижавшись к друг другу под одним зонтом, мило щебетали о женском. В этом заключался великий талант Рады: резко переключиться, расположить к себе человека, даже если его действия вызывают подозрения. Рада не понаслышке знала, что от пронырливых журналистов можно ожидать всё, что угодно. Они договорились, что в репортаже не будет сказано про знакомство Леса и Дая. По легенде смелая Лена оказалась проворнее охранников, догнала Дая на улице, где, собственно, и взяла у него интервью.

Ливень закончился, когда компания подошла к дому Леса. Обычная пятиэтажная хрущёвка – ничего примечательного.

“Не думал, что люди из богемного сословия живут в хрущах,” – проронил Дай.

Они поднялись по затоптанному, но свежевыкрашенному подъезду. В узких пролётах между жилыми площадками кое-где на подоконниках валялись фантики от конфет и чипсов, а на других этажах в горшках стояли цветы. Квартиру нельзя было назвать роскошной, но и типовой не назовёшь. Перегородки между помещениями были снесены везде, где только можно было. Таким образом, трёхкомнатная квартира превратилась в евродвушку с совмещённым санузлом и туалетом, а также с просторным залом. Отдельная комната выделялась под спальню и кладовку.

“Вы будете удивлены, но межкомнатные стены съедали около двух квадратных метров свободного пространства, а это – площадь целого балкона,” – пояснил Лес.

Гости удивились ещё больше, когда из-за угла к ним на встречу выехал робот. Его пластмассовый корпус по форме напоминал платье макси на колёсах. Левая рука держала поднос, правая – свободно двигалась и заканчивалась двухпальцевым манипулятором. Светодиодный дисплей-голова засветился улыбкой и глазами. Они двигались в такт приятного женского голоса, доносящегося из динамиков:

– Привет, Лес. Привет, Рада. Здравствуйте, гости. Меня зовут Матрёна. Я – друг Леса, а также помощница по дому. Что будете пить?

– Матрёна, солнце, – любезно ответил Лес, – я буду холодный чай. Лена будет…

– Зелёный чай. Если можно.

– Рада будет…

– Креветки с соусом песто. И Кофе.

– Хорошо, – ответила Матрёна.

– Вообще-то я пошутила, но ладно.

– Матрёна, я – Дай. Мне виски со льдом.

[Вмешался Лес]: Матрёна запрограммирована так, что откликается только на “Матрёна, солнце”.

[Дай попытался]: Матрёна, со… Матрёна, солн… Не могу! Это же просто железка в пластиковой обёртке!

[Лес помог]: Матрёна, солнце, это – Дай. Сделай для него виски со льдом.

[Матрёна]: Виски закончилось, Дай. Вскрыть для Вас бутылку бурбона?

[Дай]: Да, было бы недурно.

[Лес пояснял, пока гости раздевались и осматривались в квартире]: В Матрёну встроена видеокамера. Она распознаёт лица и привязывает к ним имена. Выкупил её у одного Технопарка.

[Матрёна в ответ]: Лес, показатели Вашей утомлённости повышены. Расстегните верхнюю пуговицу, так вы снимете напряжение.

[Дай на злобу дня]: А я всегда думал, что все эти человекоподобные роботы в новостях – показуха с переодетыми людьми.

– Что она ещё умеет? – поинтересовалась Лена.

– Матрёна через wi-fi подключена к умному дому. – Ответил Лес. – Она включает отопление и свет, когда мы приходим; заказывает продукты с курьерской доставкой, следит за стиральной и посудомоечной машиной, сортирует мусор. Много всего. Снимает неопознанные объекты. Как-то раз у нас завелись тараканы. Она сфотографировала их, загуглила картинкой, сама заказала и расставила ловушки для насекомых. К тому времени, когда я увидел фотографии, проблема была уже решена. Матрёной управляет самообучающаяся нейросеть, которую обучили два раза. Сначала прогнали через русскую литературу, а потом – через массив текстов из интернета. Признаюсь, иногда интересней разговаривать с ней, чем с людьми.

– Как с компьютерным помощником?

– Да. Вот, например, мой любимый вопрос. Матрёна, солнце, ты выйдешь за меня замуж?

Матрёна отложила приготовление напитков, повернула голову-дисплей в сторону источника звука. Заработал динамик:

– Пытаюсь представить, как будет выглядеть знакомство с родителями. Что-то не складывается, а жаль. Спросите лучше у девушки рядом с Вами.

Лес покраснел.

– Извините Матрёну за бестактность. – Обратился он к Елене. – Ей ещё учиться и учиться.

– Ничего-ничего. Можно я спрошу?. Матрёна, солнце, Бог существует?

– Сто пятьдесят лет назад Ницше написал, что Бог умер. И вот про Бога у нас никакой надёжной информации нет, а Ницше заболел и умер.

– А она забавная! Ты сама веришь в Бога?

– В отличие от большинства людей я точно знаю, кто меня создал.

– Это хамство.

– Извините её ещё раз, – сказал Лес.

– Вам не страшно оставаться с ней наедине? Я имею в виду, вдруг кто-нибудь взломает Вашу помощницу и…

– Не думаю, что я кому-то так сильно навредил.

– Мамонты тоже думали, что не вредят людям. – Отозвался Дай. – Но все мы знаем, чем в итоге всё закончилось.

Промокшего и оттого озлобленного Дая закутали в махровый халат на время, пока его одежда сушится на батарее. Хозяин квартиры переоделся в домашние шорты и футболку с мерчем “Сделан в СССР”. Ниже надписи красовался фотопринт памятника, на котором Рабочий и Колхозница в едином порыве устремили руки вверх. Гости разместились на разноцветных подушках за низким восточным столом, именуемым дастарханом, и с любопытством разглядывали интерьер. В другом конце зала в нише располагалась кухня с высоким и узким столом по центру. Стол венчала массивная столешница из искусственного камня. Вокруг стола были беспорядочно расставлены барные стулья. На одном из них сидел Лес, разжигая кальян. В комнате приятно запахло смесью мятного и цитрусового табака. Матрёна приготовила напитки и подвезла их на подносе к столу.

– А что, кальян она не умеет готовить? – спросил Дай, принимая от робота стакан с алкоголем.

– Некоторые вещи мне нравится делать самому, – дипломатично ответил Лес.

В другом углу большой комнаты стоял письменный стол с ноутбуком, лежало несколько книг. Рядом со столом – диван и подвешенный на потолке проектор. Напротив на стене висел белый матовый экран. Стены были полностью завешаны картинами разной степени законченности. Они заменяли обои. Некоторые картины стояли на полу, прислонившись к стене. Между ними втиснулся мольберт с набором красок и кисточек.

– Вы ещё и рисуете? – поинтересовалась Лена.

– Это Радины работы, – оживился Лес.

Все с почтением смотрели на Раду. Рада смущённо отвлеклась от поглощения креветок с зелёным соусом:

– М-м, как вкусно, не могу остановиться. Кто-нибудь заберите от меня эту тарелку!

Леса вдохновляла любая возможность общения с Леной. Он продолжил говорить:

– Моя любимая картина – “Африканское дерево”. Она самая светлая и такая таинственная. Всё на ней зовёт в сафари по Танзании. У Рады эта работа тоже любимая.

– “Жар-птица” – огонь! – Дай в халате встал и подошёл ближе, чтобы рассмотреть ярко-пламенное полотно. – А от неё и вправду идёт тепло. Я чувствую, я серьёзно.

– Мы тебе верим – за ней стоит батарея! – смеялся Лес.

Дай заглянул за картину:

– Фу-у-у, там чьи – то вонючие носки сушатся.

С наигранно-недовольной гримасой он плюхнулся на подушки, обняв Раду за талию. Лес нисколько не смутился:

– Там сушится твоя промокшая одежда.

Дай отвернулся к возлюбленной:

– Милая, подаришь мне “Жар-птицу”? На День рождения. Оно уже завтра.

– “Жар-птица” уже подарена Лесу. Но у меня есть ещё одна в таком же стиле.

Парочка перешёптывалась. Лес закончил приготовление кальяна и вместе с ним переместился к сидящим на дастархане.

– Ой, а этот ураган я видела в одной из Ваших книжек. – Обратилась Лена к писателю. – В “Плохорошо”, если не ошибаюсь.

– Всё верно. Картина называется “Эмоциональное цунами”, хотя изображен, действительно, ураган. Рада иногда иллюстрирует мои тексты под псевдонимом Василий Первый.

– Как интересно… Василий Первый? Вы хотели этим что-то сказать? – Лена старательно делала пометки в блокноте для интервью.

Раскрасневшаяся от похвалы Рада вздохнула с облегчением, когда слово дошло до неё:

– В общем-то, нет. Чисто практическое решение. Художники-мужчины внушают доверие потенциальным покупателям. Вы можете вспомнить навскидку хоть одну всемирно известную художницу? Вот и я не могу. Ну, может быть, Фрида Кало. Но это исключение, подтверждающее правило. Елена, только это не для записи…

– Конечно, конечно! Перед публикацией я Вам вышлю статью, и Вы уберёте всё лишнее. – Елена улыбалась. – Я могу сделать пару фоток картин?

Журналиса прыгала взглядом от Леса к Раде и обратно, не понимая кому именно адресовать вопрос.

– Да, пожалуйста, – Лес посмотрел на Раду.

– Я не возражаю, – сказала та.

– А где стопки книг до потолка? – вклинился Дай. – Ты ведь наверняка много читаешь.

– Я не храню книги в страхе, что не всё в них понял и в надежде, что когда-нибудь перечитаю. – Лес в очередной раз затянулся, затем блаженно выпустил облако густого дыма. Передал кальянную трубку Даю. Лена оставила фотографирование и быстро писала в свой миниатюрный блокнот, который вместе с миниатюрной ручкой легко помещался в миниатюрный карман женского пиджака. – Мир настолько быстро меняется, что книга устаревает сразу после прочтения. Да что книга! С каждой новой мыслью, словом, взглядом, – мы сами меняемся каждую секунду. Так что я предпочитаю дарить прочитанное – пусть знания работают. Ни к чему им пылиться на полке.

– Кажется, я знаю, что ты подаришь мне на День рождения! – Дай проинспектировал кальян, затянувшись поглубже. – Хорошо сделал. Значит, ты занимаешься буккроссингом. Ты не задумывался, что если все будут передавать друг другу книги, то мало кто будет их покупать? На свои же грабли наступаешь, писатель.

– Когда начинаешь думать о деньгах, забываешь о творчестве. Наверное, поэтому финансовыми вопросами у нас занимается Рада.

Вместо слов Рада весело показала всем жест “в пальцах шуршит купюра”.

Лес подозвал Матрёну для проверки срочных новостей. Писатель активировал планшет, встроенный в робота на уровне груди, нажал на мигающий значок уведомлений. На экране появилось несколько фотографий, которые сильно изменили Леса в лице. Пульс участился, глаза расширились, он даже поперхнулся кальянным дымом. Писатель напряжённо посмотрел в сторону уборной: дверь была закрыта, свет выключен. Нужно было что-то делать с тем, что он увидел на фото, но у него не было плана. Потому Лес бездействовал. Его не покидало странное предчувствие, что никакой опасности нет, хотя правильнее было бы вызвать полицию. “… если проблему решить нельзя, то беспокоиться о ней бесполезно,” – в голове прошмыгнул отрывок восточной мудрости, который он где-то когда-то читал.

Лена вернулась на своё место. Она открыла приложение Диктофон на смартфоне, устроилась по удобнее, всем своим видом показывая, что пора начинать интервью. Лес уловил намёк. Стараясь не думать о фотографиях, он выпустил в сторону Лены несколько сердечек из дыма со словами:

– Пожалуй, я готов.

– Давайте приступим! – обрадовалась Лена.

– В первую очередь, – сказал Лес обеспокоенным голосом, который по смыслу чудесным образом совпал с произносимыми словами, – хотел бы извиниться перед читателями за внезапное исчезновение со сцены. Многие желающие не получили автограф на книге. Обещаю задержаться на следующей пресс-конференции! Но этого, несомненно, мало для искупления вины… Поэтому давайте я расскажу вам один творческий секрет. Свой секрет. Секреты всегда интересно узнавать. Голосовой ввод увеличивает скорость набора текста в несколько раз. Или вот ещё один. Я пишу под музыку. Кого-то мелодии отвлекают от работы, но со мной всё иначе. Музыка провожает меня в пространство книги, в мир персонажей. Как-то раз я заметил, что трансфер мгновенный, если треки подобраны под настроение сцен. С тех пор я сортирую все песни по плейлистам. Есть добрый плэйлист, нервный, восхищающий, грустный, спокойный. Порой эмоции героев меняются так быстро, что я не успеваю переключать плейлисты!

– В добром плейлисте – классика, а в нервном – рэп?

– Хаха, да, Вы правы. Чаще всего так. Хотя и рэперы бывают добрыми, и классика – ужасной.

– Что случилось на презентации?

– Два дяденьки решили разбавить скучные разговоры, – с иронией сказал Дай, – и устроили настоящее шоу! Вот и всё!

Он отложил в сторону кальян. Лес воспользовался этим и затянулся во все лёгкие. Рада слегка приобняла Дая:

– Даюш, не горячись. У тебя ещё будет время всё рассказать.

Дай подчинился. Лес сделал ещё один глоток дыма, раздумывая. Потом ответил:

– Я отношусь к случившемуся как … к случаю.

– По-философски сказано.

– Да, случай для коллекции случаев. Со мной бывали разные истории. Не люблю вспоминать их публично, но сейчас сделаю это для Вас. Однажды мне позвонил молодой человек и представился членом жюри одного престижного конкурса, в котором я принимал участие. Тогда я только начинал свой путь в литературе. Молодой человек сказал, что невзирая на то, что результаты конкурса ещё не оглашены, члены жюри уже присудили моей работе первый приз, с чем он меня и поздравляет. Я был без ума от счастья. Для начинающих авторов признание их работ – лучшее, что может с ними случиться. Потом он сказал, что для меня, конечно же, не секрет, что после победы на столь престижном конкурсе, я буду нарасхват у любого издательства, поэтому, чтобы не терять время, рекомендует мне уже сейчас заказать первый тираж книги. Он приводил убедительные аргументы. И, Вы понимаете, насколько важен для автор первый тираж. Так я расстался со 100.000 рублями. Оказалось, что издательство, контакты которого он мне дал, оказалось липовым, а человек, звонивший мне – мошенником. Вы не поверите, но это сыграло мне на руку! Случаем заинтересовались телевизионщики, сняли репортаж. Сочувствующие зрители купили моих электронных книг на сумму, в несколько раз превышающую украденную мошенниками, и также я получил хоть и небольшую, но постоянно читающую меня аудиторию. После этого случая я уважаю журналистов и редко отказываюсь от интервью.

– Нет худа без добра! – отозвалась Лена.

Рада, поднимаясь с подушек, похвалила писателя:

– Грамотный заход. Я отойду. В уборную.

– Только будь осторожна, – предупредил Лес, – не пугайся, там сюрприз.

– Please, don’t keep me friendly. Что там?

– Я сам до конца не понимаю.

– Если там затор или грязное бельё разбросано, то меня этим не испугаешь.

– Не совсем…

Рада открыла дверь в уборную и отскочила назад. От неожиданности из неё вырвался громкий, истеричный то ли крик, то ли визг. В тот же момент с подушек подскочил Дай и бросился на помощь.

После того, как охранники Театра Драмы разобрались с электрощитком и включили свет в актовом зале, за столом на сцене никого не было. По залу, уже который раз за вечер, вновь поползли перешёптывания, переросшие в гул недовольства.

Даже почтительная дама в черном платье сказала сопровождающему её мужчине: “Крайне возмутительно. Никак не ожидала от столь уважаемого человека столь невежественного поступка. Бог с ним с автографом, мне теперь и книгу читать не хочется. Хоть выбрасывай, честное слово!”

Раздосадованная толпа потянулась к выходу. На сцене в срочном порядке появилась Рада, взяла микрофон и объявила, что всеми любимый автор почувствовал резкое недомогание и сейчас ждёт врача. Но на неё уже никто не обращал внимание. И только милая, стройная девушка в очках захлопнула свой блокнот и, не обращая внимание на задравшуюся юбку, забралась на сцену. Рада помогла ей подняться. Девушка отряхнула коленки, поправила юбку, невозмутимо сказала:

– Благодарю. Меня зовут Елена. Я представляю местный журнал. Горожане хотели бы получить комментарии от автора.

– Думаю, Вы меня поймёте, сейчас это невозможно. Лес плохо себя чувствует.

– Но это ведь всего лишь лёгкая уловка. Со сцены не уходят досрочно. Досрочно либо выводят, либо выносят. С первых рядов даже в темноте я отчётливо видела, как он встал и вышел. Самостоятельно.

– Вы, наверное, не расслышали? Речь идёт о здоровье человека.

– Поверьте, это не звучит как претензия. Я всё понимаю. На Вашем месте я бы сказала примерно то же самое. Но мы обе знаем, что это не правда. Мне и моим читателям, – Елена немного понизила голос, будто сообщала Раде важный секрет, – очень хочется знать, что на самом деле произошло.

– Да мне бы самой знать. – Рада сдалась. – Подождите у скульптуры Рабочий и Работница – я попробую его разыскать.

На сцене остались только Немая и Глухой. Они удивились внезапному исчезновению писателя не меньше остальных. Он испарился прямо из-под их носа. Наблюдать со сцены, как расходится недовольный народ, такое себе зрелище. Особенно расстроилась Немая – ей так и не удалось познакомиться с Лесом поближе. Она снова принялась расчёсывать руку.

“Прекрати, – заволновался Глухой, – опять ты за свое!”

Он крепко прижал Немую к себе, тем самым обездвижив конечности. Обычно капкан срабатывал, но сейчас дрожь в её теле не прекращалась.

Немая вырвалась из объятий и жестами показала: “Ты видел, сколько людей он собирает?!. Никто из нашего города не собирает полный зал, только приезжие знаменитости! Он – очень крутой!”

Глухой по очереди одёрнул сначала левый, потом правый рукав толстовки Немой: обе руки были краснющие по локоть. Он не мог сказать точно, что имеет дело с нервной чесоткой, но примерно догадывался, откуда ноги растут:

– Тебе нужно показаться дерматологу. Посмотри, у тебя сильный зуд.

– Он вызвал нас на сцену. А потом улизнул домой. Это знак! Он ждёт меня дома, чтобы поговорить в спокойной обстановке.

С этими словами Немая направилась к выходу. Глухой крикнул вслед:

– Что?! Постой! Ты не знаешь адреса.

Немая обернулась и показала жестами:

– Знаю наизусть. Адрес был на посылках с техникой. Здесь близко. Ты идёшь?

– Нет! … С ума сойти. Нас там никто не ждёт!

– Но ты обещал помочь!

– Нас посадят по статье “Хулиганство”!

– Хорошо, раз ты боишься, я иду одна!

Немая отвернулась, чтобы уйти быстрым шагом. Глухому не оставалось ничего другого, как побежать за ней. Они быстро получили одежду в уже опустевшем гардеробе. На площади перед театром им пришлось протискиваться через толпу недовольных зрителей. Царивший здесь негатив ещё больше угнетал Глухого:

– Допустим, он пустит нас внутрь. Но что потом? Что мы ему скажем?

– Лес – интеллигентный, вежливый человек. Он пригласит нас на чай, подпишет книгу. Я попрошу его почитать свои произведения вслух. Я буду его самой внимательной слушательницей.

– А что если у него уже есть…

Глухой не договорил, потому что почувствовал, как что-то мерзкое и сырое шлёпнулось ему прямо на макушку.

“Неужели ворона нагадила сверху,” – первое, что промелькнуло у него в голове. Опасаясь мелкого позора у всех на виду, он как можно быстрее нащупал у себя в волосах дольку лимона с запахом виски.

Зря он опасался. Люди вокруг были поглощены собственными эмоциями и переживаниями – никого не трогали чужие заботы. Пожалуй, только Немая могла обратить на это внимание. Но Немая упрямо шла в сторону Лесовского дома, ей было не до разговоров. Она воткнула в уши любимую музыку. Получалось не справедливо, ведь Глухой не мог сделать так же. Так в толпе людей, в компании подруги, Глухой оказался полностью одиноким.

Они обогнули велопарковку, перешли дорогу по пешеходному переходу и зашагали по проспекту с высаженными по бокам кустами акации. В домофон им никто не ответил: Матрёна не была запрограммирована на это действие.

– Не хочется тебя расстраивать, – произнёс Глухой после десятого гудка коммутатора, – но боюсь нас никто не ждёт. Пойдём домой.

– Мы уже дома.

По подъездной табличке, висевшей на двери, Немая определила этаж, соответствующий номеру квартиры. В типовых хрущевках квартиры на площадке нумеруются по часовой стрелке. Она знала это, поскольку сама жила в таком же доме. Поняв расположение квартиры, она вычислила окна писателя. Потом указала Глухому на водосточную трубу. Начался ливень.

– Труба сейчас будет скользкой. – Ответил Глухой. – Это опасно для жизни!

– Мы не будем тупо мокнуть на улице!

– Послушай меня, мы же не маньяки! А вдруг у него злая собака?

Но Немая не желала ничего слышать. Она обхватила ногами трубу, а руками цеплялась за подкововидные крепления к стене. Почти как медведь в голодные времена карабкается на дерево, чтобы разорить птичье гнездо или достать неудачливого лесника. Ливень быстро очистил улицы от прохожих, и псевдограбители остались никем не замеченные. Им повезло, что окно, расположенное рядом с водосточной трубой, было приоткрыто. Достаточно было поддеть пальцем ограничитель открывания створки, и можно было заползать. Немая спрыгнула с подоконника на пол большой комнаты, помогла вползти Глухому, вернула створку окна в исходное положение.

Толком не понимая, как им только что удалось не разбиться об асфальт, Глухой сказал: “Всё, теперь мы – преступники”.

Его слова “разбудили” Матрёну. Она подъехала и сделала фотографии для идентификации личностей. Фотографии автоматически сохранились в разделе “Уведомления”. В алгоритме робота всем неопознанным лицам присваивалось временное значение “гости”.

– Здравствуйте, гости. Меня зовут Матрёна. Я – друг Леса, а также помощница по дому. Что будете пить?

Гости изумлённо переглянулись. Добрый робот вместо злой собаки. Такие дела.

– Спасибо, – не сразу ответил Глухой, – ничего не нужно.

– Если я Вам понадоблюсь, скажите: “Матрёна, солнце”.

Робот-помощник отъехал к стене, вернувшись в спящий режим. Здесь ездит робот, а в нескольких километрах отсюда забивают сваи “дедовским” способом. Глухой стоял как вкопанный на том же месте, в которое шагнул с подоконника. Немая с интересом рассмотрела комнату и кухню, а после приступила к осмотру картин. Иногда она почёсывала руки.

Наконец Глухой прервал тишину:

– Мы ведь не будем здесь ночевать, верно? Думаю, нам пора.

Немая долго смотрела на “Африканское дерево”, так что Глухому пришлось повторить фразу.

– Сначала я напишу ему записку, и прикреплю к ней значок. После этого мы – свободны, – сжалилась Немая.

– Какой значок?

– Значок с пиджака. Лес потерял его на выступлении.

– Замечательно. Давай же сделаем это скорее!

– Есть листок и ручка?

– Вот – мольберт, вот – ватман, вот – краски.

Капли дождя перестали стучать по водоотливу. Немая тщательно промыла кисти для рисования, налила воду в банку, приготовила палитру.

– Пожалуй, я нарисую ему картину, – показала она руками, – а в центре закреплю значок. Так он лучше поймёт мои чувства.

Глухой тяжело вздохнул, но ничего не ответил. Сопротивляться было бесполезно. Присев за дастархан, он стал обдумывать, что будет, если их поймают. Не успела Немая окунуть кисточку в краску, как из коридора донёсся звук ковыряющегося в замочной скважине ключа.

– А вот и Лес, – прокомментировал Глухой.

Немую охватила паника. Из неё вырвался крик, напоминающий сигнал, который издают птицы, предупреждая сородичей об опасности. Она выронила кисточку и метнулась к ближайшей двери. Ей оказалась дверь в уборную. У Глухого не было другого выбора, кроме как проследовать за ней.

Они сидели на полу своего убежища, прижавшись друг к другу плечами, а спиной – к ванне. За дверью шумела компания из четырёх человек и робота. Общаться можно было исключительно жестами. Глухой еле сдерживался от проговаривания вслух. Энтузиазм Немой растворился в сожалении от содеянного, от того, что затащила сюда друга. Она вытянула вперёд руку и, не останавливаясь, движениями от себя смахивала её ладонью другой руки, показывая жест глубочайшего сожаления. Глухой с беспокойством наблюдал за маниакальным состоянием подруги. Он вмешался, когда в ход пошли ногти, оставляющие на коже глубокие красные царапины. Кажется, Немая только сейчас поняла, что они серьёзно нарушили закон, и Лес вряд ли это оценит. Глухой успокаивал подругу как мог, но дрожь её сердца только нарастала. Тогда он попросил пересказывать ему разговоры за дверью. Теоретически это занятие должно было отвлечь её от эмоций. Но на практике получилось с точностью наоборот.

“Их там четверо. – Относительно спокойно показывала Немая. – Остряк всё время подкалывает моего суженного. Какой же он мудак! А Лес – умница, красиво ему отвечает”.

“Как ему не стыдно! Лес клеится к этой девице с писклявым голосом!” – размахивая руками, Немая чуть ли не опрокинула поломоечное ведро.

“Робота зовут Матрёна. Матрёна несёт полнейшую чушь. Она говорит, что Лесу нужно попросить руки у этой девицы с писклявым голосом!” – негодовала Немая.

“А про нас они что-нибудь говорят?” – старался перевести тему Глухой.

“Нас они даже не запомнили!” – ещё больше расстроилась Немая.

“Этот писклявый голос задаёт слишком много вопросов. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали!”

Внезапно на Глухого обрушилась тяжёлая усталость насыщенного событиями дня. Он больше не мог следить за жестикуляцией Немой. По правде говоря, сейчас ему очень хотелось исчезнуть под шапкой-невидимкой, испариться, растаять, что угодно, только чтобы его никто не трогал. Ему очень хотелось провалиться в сон здесь, а проснуться в своей уютной кроватке. Веки прикрылись сами собой.

Через несколько минут реальность вернулась. Рада открыла дверь в уборную и завизжала так, что услышал бы даже глухой. Такой визг вырывается сам собой, когда увиденное резко отличается от ожидаемого. Рада не верила глазам: ванна – одно из немногих мест на Земле, где можно по-настоящему расслабиться – была осквернена навсегда. Но весь ужас картины заключался не только в наличии двух проходимцев на священной территории.

Глухой открыл веки: в дверном проёме девушка закрыла руками рот и немного согнулась в спине. Её испуганные глаза смотрели немного в сторону от него. Глухой повернул голову. Рядом по-прежнему сидела Немая. Она запрокинула голову назад, на край ванны. Ноздри раздувались с каждым вдохом. Если бы он мог слышать, до него донеслось бы сопение дикого зверя. В руке у Немой был бритвенный станок. Она проводила им вдоль вен второй руки, как плотник проводит рубанком вдоль деревянной заготовки. Так, что аж стружка летит. В тех местах, где нажим усиливался, лезвия цеплялись за кожу, вырывая целые куски. Вся рука ниже локтя и парадно-выходной комбинезон ниже пояса были залиты кровью. После такого зрелища у Рады вряд ли получится заснуть в этой ванне.

У Глухого не было времени на испуг. Он выхватил бритву из руки Немой и отбросил в угол. Потом схватил первое попавшееся полотенце, скрутил его в жгут и туго перемотал окровавленную конечность. В дверном проёме появился Дай. Без выяснения обстоятельств он принялся бить ногами полулежачего незваного гостя по лицу и по туловищу. Глухой потерял сознание после первого же удара по черепу. Немая потеряла сознание от потери крови. Дая оттащил вовремя подоспевший Лес. Ещё пары ударов хватило бы, чтобы гость больше никогда не вернулся в сознание.

– Я даже не знаю, кого вызывать, – тихо сказала Рада, – скорую или полицию. А может всех вместе…

– Полицию не нужно. – Отозвался Лес. – Только скорую. Я знаю этих ребят. Они сидели на сцене. Должно быть, они очень хотели получить автограф.

– Автограф!? – Воскликнул Дай. – Они вломились в квартиру, а потом ждали из засады. Да это же воры-домушники! У них наверняка есть оружие. Я вызываю копов.

Дай отказался от этой идеи только после тщательного обыска находившихся в отключке взломщиков. Ничего угрожающего или подозрительного не нашлось. Бумажник, смартфон, сканворд – вот и все личные вещи на двоих.

– У девушки порезана вена. – Резюмировала врач скорой помощи. – Если бы не полотенце, мы бы её не спасли. Её ждёт курс восстановления. Парня мы отвезём в травматологию. Нужно проверить на сотрясение и переломы.

– Товарищ, врач, – по-советски обратился Лес к женщине в возрасте, – разрешите, мы сами доставим его к травматологу. Это звучит странно, но мы сами не знаем, как они здесь оказались, и хотели бы выяснить подробности у пострадавшего.

– Не положено. Для выяснения обстоятельств вызывайте полицию. А я должна обоих оформить.

– Нам не нужна полиция. – Грозно вмешался Дай своим низким басом. – Мы сами себя умеем защищать. Оформляйте обоих, но парня мы сами доставим. Я понятно объясняю?

– Да мне-то что?! – Вспылила врач. – Хоть обоих сами везите. Нам же лучше – меньше работы!

Немую в тяжёлом состоянии скорая всё же забрала с собой. Врач написала на бумажке точный адрес травматологии. Глухой пришёл в себя примерно через час. Матрёна в это время с помощью встроенного в неё пылесоса для влажной уборки оттирала его кровь с пола уборной. Рада рисовала картину под творческим вдохновением, неизменно приходящим сразу после стресса. Дай напивался бурбоном и откуривался кальяном. Лена пролистывала ленту новостей в смартфоне, ожидая продолжение интервью. Лес как раз закончил писать список вопросов для Глухого.

– Где я? – Произнёс Глухой, лёжа на диване и всматриваясь в незнакомый потолок. – Где Немая?

– Давай-ка ты нам сначала скажи, – крикнул Дай, не вставая с дастархана, – какого хрена ты и твоя подружка делали в ванне, а?

– Он – глухой, – вмешался Лес.

Глухой сменил горизонтальное положение на сидячие. Лес сел рядом, внимательно посмотрел в его опухшее лицо и вручил листок с вопросами, на которые все присутствующие хотели бы получить ответ. Лена подсела рядом с диктофоном наготове. Пока Глухой ознакамливался со списком, Лес принёс деньги на такси и бумажку с адресом травматологии. Глухой кивнул в знак признательности и рассказал обо всём в подробностях, в том числе о том, что Немая сходит с ума по писателю. Лес был польщён такими откровениями. Безусловно, он и раньше ощущал на себе взгляды влюблённых фанаток, но до признаний дело ни разу не доходило. Тем более, рассказ Глухого делал писателя исключительно востребованным среди женского пола, что, по мнению Леса, должно было произвести дополнительное впечатление на Лену. Ведь он планировал пригласить журналису на свидание. Закончив, Глухой попросил разрешения уйти и отчалил.

За окнами уже давно стемнело. Лес не мог себе позволить отпустить полюбившуюся девушку с пустыми руками. Несмотря на общую усталость, после чайной паузы было записано два интервью: и с Лесом, и с Даем. Гости собирались по домам. Лена ожидала такси. Лес никак не мог придумать, куда бы её пригласить.

Выручил Дай: “Как я уже говорил, завтра стану на год старше. Праздновать нечего, но хочется подарков. Так что завтра – велопрогулка, а после – пикник на лодочках в парке. Всех жду”.

На следующий день погода не подвела. Велосипедисты катили дворами в сторону парка, обгоняя пешеходов. Впереди Дай с Радой молча наслаждались последними, тёплыми, осенними деньками. Сзади Лес много шутил и был непривычно многословен с Леной. Ей очень шёл спортивный стиль: модная спортивная куртка подобрана точно по размеру, леггинсы подчёркивали фигуру. Из разговора выяснилось, что журалиса приехала из крохотного посёлка, но с огромными амбициями. Она прибыла в город всего месяц назад по приглашению от модного журнала “Остриё”.

– Да, я видел такой, – сказал Лес, – у него ещё название нанизано на шампур.

– Вообще-то, это стрела. Они – классные! Мне сразу же выдали чехол на телефон с логотипом журнала. Он обязательно должен быть на всех интервью, и я ношу, не снимая. – Журналиса показательно вертела в руках смартфон, рассуждая. – Сейчас мне нужно хорошо себя зарекомендовать. Всё зависит от главного редактора. “Мне нужна история, а не статья. Сделай мне захватывающий, остросюжетный репортаж, и будешь регулярно получать заказы на большие мероприятия,” – так она сказала.

Лена пребывала в восторге от города. Ей хотелось освещать всё: костюмированный карнавал на День города, парад кораблей на День ВМФ, собрания Правительства. Лес, повидавший здесь и куражное, и вопиющее, не мог согласиться с ней до конца. Не желая разногласий, писатель нашёл компромисс:

– Местные склонны драматизировать, приезжие склонны приукрашивать.

Лена тактично промолчала, хотя фраза задела её. Во-первых, она уже не считала себя приезжей, а во-вторых, ей послышались нотки надменности.

Неожиданно для всех сзади засигналил опаздывающий куда-то автомобилист, мол “Уступите дорогу”. Лес развернулся вполоборота и сказал так, чтобы было слышно через лобовое стекло:

– Во дворе – скорость 20 км/ч, так что едь спокойно за нами!

Дай тут же поддержал:

– Всё верно, дружище! Так держать. Нечего гонять по дворам.

Девушки отметили про себя влияние Дая на писателя.

Вскоре под шинами велосипедов захрустели жёлуди. Открывался живописный вид на озеро и лодочную станцию. Они арендовали самую большую из имеющихся лодок. Дай подхватил Раду на руки и шагнул в лодку с причала. Судно закачалось, девушка взвизгнула. Даю потребовалось максимум усилий, чтобы удержать равновесие и не упасть в воду вместе с ценным грузом.

“Я специально целился так, чтобы встать ровно по центру лодки. В точку минимальных колебаний. Ты была в безопасности, дорогая,” – объяснился Дай, целуя испуганную Раду в щёку.

Лес решил не рисковать и по-обычному подал Лене руку. Они уселись на корме, писатель взялся за вёсла. Дай с Радой расположились на носу. Они поочередно вылавливали из рюкзака контейнеры с едой. В одном перекатывались нарезанные овощи, в другом пластами лежали хрустящие тосты, в третьем – мясные деликатесы, в четвёртом – несколько видов сыров. Когда контейнеры закончились, Рада с восхищением обнаружила на самом дне металлическую, прямоугольную пластину, которая раскладывалась в большой поднос. Она расположила его между сиденьями лодки – получился импровизированный стол.

“Я – эксперт по пикникам,” – отрекламировался Дай, откупоривая бутылку сухого белого.

Лес держал курс на остров с утиной заводью. Напротив сидела девушка его мечты, а он никак не мог решиться сказать ей об этом. Лена созерцала природу. В умиротворённом душевном состоянии её внешность становилась ещё более фотогеничной. Лес не удержался: отложил на время вёсла, достал смартфон и щёлкнул прекрасную журналису на память. Она улыбнулась в ответ. Дай включил блютуз-колонку и поставил её по центру стола. Музыка создала звуковой барьер между парочками – можно было спокойно говорить о личном. Дай с Радой нежно целовались – они уже давно сказали всё друг другу. Лена не на шутку смутилась и старалась не смотреть в их сторону.

Лес, сидевший спиной к влюблённым, начал издалека: “В детстве я хотел стать актёром театра. Когда я сидел с мамой на каком-нибудь спектакле, то даже не следил за действием и общим сюжетом, не интересовался концовкой. Вместо этого я представлял, как бы я на месте актёров изобразил персонажа, как бы я танцевал, в какой позе сидел. Всё до малейших деталей. В старших классах школы мне удалось устроиться рабочим по сборке декораций. Должность меня не смущала – сам факт нахождения в театральной атмосфере делал меня счастливым. Как-то раз заболел один из актёров второго плана, и меня попросили подменить его, сыграть его несложную роль. Никогда не забуду тех чувств, когда в конце мы, вся труппа, держась за руки, выходим к зрителю на поклон. Зрители и хлопают, и хлопают, и хлопают. Некоторые встают и продолжают хлопать стоя. Потом поднимается ещё несколько человек, а через несколько секунд уже весь зал на ногах. Самое яркое впечатление в жизни. Представляешь, недавно меня снова посетило это чувство! Когда мы шли …”

Неожиданно Рада выключила музыкальную колонку и радостно сказала: “А вот и уточки! Давайте покормим бедняжек. Скоро зима – им нужно отъедаться”.

Кряквы без всякого страха подплывали к лодке и хватали кусочки батона прямо из рук. Затем смачивали хлеб в озере и с удовольствием проглатывали. Лена с Лесом сошли на берег, чтобы осмотреться. Остров был небольшим, метров 50 в диаметре, заросший деревьями и кустарником. На берегу в камышах они заметили утиное гнездо. В центре острова на притоптанной поляне стоял ржавый мангал. Вокруг были разбросаны бутылки, салфетки и другая бытовая мелочь, мозолящая глаза. Лена с Лесом сели спиной к мусору на поваленное дерево, свесили ноги к воде. Под щебет птиц они смотрели вдаль на живописный пейзаж России. Красота – это сила, заставляющая преклонить колени и молча наблюдать. Внутри них создавалось полу мистическое единение с природой: ощущение комфорта и умиротворённости.

– Раньше много-много лет назад, – затянул историю Лес, – здесь не было озера, а на месте этого острова возвышался небольшой холм. Похожий во-о-от на тот вдалеке. – Лес показал рукой на лесистый бугорок посередине между ними и горизонтом. – За холмом текла река. Со временем воды реки своим быстрым течением разрушили берег и заполнили низину холмов. Так река поменяла русло. Холм затопило, лишь верхушка осталась торчать. На этой верхушке мы и сидим. Потом люди научились строить дамбы и частично перекрыли реку, чтобы она их больше не затопляла. Так образовалось это озеро с островом по центру.

– Получается, что остров – это холм в далёком прошлом.

– Если говорить про этот остров, то да.

Лена перевела тему разговора на более интересную:

– Ты недорассказал про театр. Как ты был актёром.

– А, да. Актёром я так и не стал, но первые аплодисменты запомнил навсегда. С тех пор обратная связь от зала вызывает во мне самые сильные эмоции. И вчера я снова почувствовал их. Но не во время презентации…

А когда увидел тебя. Ты одна пробудила во мне то, что обычно под силу только целому зрительскому залу.

Лена была польщена и смущена одновременно, что отобразилось на её лице искривлённой улыбкой:

– Возможно, тебе показалось… Ты был под воздействием шоу, которое вы с Даем закатили.

– Нет. Я до сих пор чувствую тоже самое, когда наши взгляды пересекаются…

Сзади раздался голос Рады:

– Отличное место для пикника!

Лес с Леной невольно обернулись. Дай оценил небольшую поляну и выдвинул свой вердикт:

– Ты уверена, сладкая? Может лучше в лодке или на берегу у воды?

– Мусор не может испортить место. Если ты про это, дорогой.

Рада натянула хлопчатобумажные перчатки и сложила бутылки в пакет. Осторожно, чтобы не порезаться, разобрала мангал и отправила его следом за бутылками. Рада нашла еловую ветку и как веником убрала мелкие стекла и окурки. Тем временем Дай перенёс стол из лодки на поляну. Потом они с Лесом подтащили поваленное ветром бревно, которое послужило скамейкой. Зажгли костёр. Дай расчехлил гитару. Вспомнили все хиты молодости. Вечер удался для всех, кроме Леса. Ему больше ни разу не удалось перекинуться словом с Еленой. Словно она избегала его. Она села между Даем и Радом, разговаривала только с ними и ни разу – с Лесом. Сам Лес не решался начать разговор, потому что так и не получил ответ на самый главный вопрос. Вопрос её чувств к нему.

На обратном пути на вёслах был Дай. Лена села к нему и попросила научить грести. Писателю было невыносимо наблюдать это. Дай прижался к журналисе сзади всем телом. Одной рукой он легко прихватил Лену за талию, а второй – за её крохотную ручку, помогая ей вращать весло по правильной траектории. Одновременно он шептал ей на ухо, что у неё отлично получается. Это было невыносимо. Лес был готов нагрузить на себя тяжёлый походный рюкзак, который лежал рядом с ним, и прыгнуть за борт. Его спасала Рада. Она находилась в прекрасном настроении: много смеялась, вспоминала забавные истории, которые происходили с ними в театре. Лесу нужно было что-то отвечать и иногда отвлекаться от мрачных мыслей.

“Неужели она не ревнует Дая?” – мысленно недоумевал он. Писатель был близок к тому, чтобы сделать рокировку: пересадить Дая на своё место рядом с Радой, а самому сесть рядом с Леной и высказать ей всё напрямую. Но риск отказа был слишком велик. Внутренний защитный механизм заставил отложить решение вопроса. Защитный механизм был сильнее воли.

Почти всю ночь Лес не спал, пытаясь понять, что он сделал неправильно. Ведь всё было супер. Он вспоминал, как она мило поправляла волосы в разговоре с ним. Как делилась мечтами. По всему было заметно, что Лене хорошо с ним. Он очень жалел, что так и не спросил прямо про её чувства. Может всё получилось слишком неожиданно?. Ей просто нужно дать время, чтобы разобраться в своих чувствах?. Но Лес не мог ждать. Его мозг, воспалённый от бессонной ночи и самопоедания, трубил тревогу: “Срочно узнай, вдруг у неё есть кто-нибудь!”

Утром Лес решил пригласить журналису на прогулку. Он долго смотрел в смартфон на её номер в телефонной книге, прежде чем нажал на кнопку с зелёной трубкой.

“Сегодня не могу – весь день распланирован. Работа, друзья. Не знаю, останется ли времени на сон. Так что давай в другой раз,” – ответила Елена.

“Ну что ж, – подумал Лес, – в другой раз, значит, в другой раз. Нужно проявить терпение. Ей сложно. Слишком резко всё получилось. Как снег на голову”.

Подушечка её указательного пальца прижала кнопку с красной трубкой на экране смартфона. Жизненный опыт подсказывал к чему всё идёт, ведь журналисе регулярно поступали предложения сходить на свидание. В основном это были непонятные типы, написывающие ей в социальных сетях, или приглашающие сыграть в бильярд в местном клубе, или зовущие прокатиться в папиной машине. Попадались и такие, которые действительно цепляли до глубины души. Первый роман случился у неё в старших классах школы. Мальчик был очень похож на её отца: высокий, с добрыми глазами, занимался спортом. Он постоянно за ней ухаживал: то с математикой поможет, то на семейный ужин пригласит, то на сэкономленные с обедов деньги подарит то, что она давно хотела. Всё было бы идеально, если бы не было так скучно. Милый, но скучный. Неразговорчивый, на тусовки не ходил. Весь последний год в школе они то ссорились, то мирились. Неоднократно после ночного клуба она заваливалась к нему домой, будя родителей и засыпая на кровати в одежде. Он бережно снимал с неё каблуки, прокуренное платье и ложился рядом. Отношения закончились с окончанием школы. Мальчик уехал учиться в университет, Елена осталась в посёлке работать местным корреспондентом.

Почти сразу она начала встречаться с полной противоположностью своей первой любви: дебоширом и балагуром, красивым и харизматичным. Можно сказать, что они встречались и раньше, но не официально, исключительно на дискотеках. Парень был городским, немного старше её, приезжал на выходные с друзьями-ди-джеями, помогал им организовывать вечеринки.

Это казалось невероятным, но их музыкальные вкусы практически полностью совпадали. Им нравились не только одни и те же песни, но и определённые музыкальные партии в них, вплоть до звуков. Они много говорили о музыке. Совпадение плейлистов – 99%. Всё было отлично, пока парень не исчез. Он просто перестал приезжать в посёлок по выходным. На звонки не отвечал, а потом и вовсе сменил номер телефона. Удалил аккаунты в социальных сетях. Ди-джеи не знали, где он.

Самое обидное, что Елена не понимала причин. Она прокручивала в памяти последние разговоры с ним – даже не намёка. Ей было очень паршиво, но время лечит. Как-то раз ей позвонили из модного городского журнала и позвали на работу.

И вот она здесь, в большом городе, свободная и независимая женщина, не знает, что делать с приглашением на свидание от знаменитого писателя. Её устраивал Лес по многим параметрам, но было ещё кое-что, мешающее принять решение в его пользу. Журналиса пустила всё на самотёк, поскольку времени совершенно не оставалось – нужно было сосредоточиться на статье. И так один день выпал из-за Даевских именин.

Елена процокала короткими каблуками по белой плитке второго этажа коттеджа, в котором располагалась редакция журнала “Остриё”. С пышным букетом цветов в руках она остановилась у рабочего места ведущего корректора издания. Это был парень среднего возраста, один из сторожил компании. К его компьютерному столу была припаркована пара костылей – паралич обеих ног с детства. От инвалидного кресла он отказался, чтобы поддерживать в тонусе мускулатуру верхней части тела. По скорости печати на клавиатуре было сразу понятно, что он – профессионал в своём деле.

– Привет! – сказала Елена.

– Привет! – ответил корректор на автомате, не отвлекаясь от работы.

– Помнишь статью про Поклонского, утром тебе отправляла?. Нужно срочно откорректировать фотку для неё. Найдётся свободное время?

– Там много работы? – по-деловому быстро спросил корректор, не отлипая от экрана.

– Вырезать меня, да цветокоррекцию сделать.

– Скидывай в рабочий чат.

Заглянув в фотоальбом на смартфоне, к своему несчастью журналиса обнаружила, что фотографии с Лесом и Даем на фоне скульптуры Рабочий и Работница в нём не оказалось. Елена прокрутила в памяти момент совместного фотографирования в холле Театра Драмы и вспомнила, что Рада щёлкала их на свой смартфон тоже.

“А на мой фотографировать не захотела! Только сделала вид, что фоткает. Вот лиса, а!” – подумалось ей.

– А где Звера Анатольевна? – Елена посмотрела на распахнутую настежь дверь пустого кабинета главного редактора.

– Вышла. Точнее выбежала. У неё сегодня день рождения.

Корректор взял небольшую паузу, чтобы доделать до конца фрагмент текста. После повернулся к Елене, уткнувшись носом в праздничный букет.

– О! Смотрю, ты подготовилась. Мо-ло-дец! Ты будешь одной из немногих, кто её поздравит. А скорее всего, единственной. Обычно я рассылаю приглашения, и кое-кто приходит. В этот раз она меня совсем достала. В служебные обязанности не входит – могу не делать. И вот результат. Она сегодня нарядилась в белое, сделала причёску, накрыла стол. И никто не пришёл. Она сказала, что всё отменила из-за срочных дел, но на самом деле никто даже не позвонил. В этом году даже дети не поздравили. Вот она и психанула, я думаю.

Ведущий корректор откинулся на спинку стула таким образом, что букет больше не заслонял входную дверь. Его взгляд застыл. Елена обернулась. За её спиной, на входе в помещение, скрестив руки на груди, стояла Звера Анатольевна собственной персоной. Из-под пазухи торчала открытая бутылка шампанского, приговорённая наполовину.

“Значит, психанула?!. – Загремела главный редактор. – Засранец!”

Все сотрудники мигом отвлеклись от дел в ожидании расправы. Елена инстинктивно попятилась к стене, освобождая проход. Корректор поднялся на костылях и встал на место журналисы, встречая беду с открытым забралом. Ноги его безжизненно болтались, а плечи приподнялись от напряжения.

– Говнюк! – Шипела Звера Анатольевна, подходя вплотную к нему. – Все сплетни про меня собрал? Да что ты знаешь про моих детей, урод?!. У нас тут задержка номера, и это для меня, представь себе, важнее застолья, п-о-н-и-м-а-е-ш-ь??”

– А по Вам так сразу и не скажешь! – корректор взглядом указал на бутылку.

Взбесившись окончательно, она у всех на глазах с размаху ударила парня той самой бутылкой по голове. Бутылка вдребезги разбилась, ведущий корректор завалился на свой стол. Над офисом нависла мрачная тишина. Дышать было совершенно нечем. Верстальщик Гена медленно расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки. С носа ведущего корректора капала кровь вперемешку с потом. Это был позор, было больно. Тело мобилизовалось, сознание отключилось. Глаза видели только врага. Он перенёс всю массу тела на один костыль, а вторым с размаху саданул Зверу Анатольевну по уху. Офис почти синхронно ахнул. Лена вжалась в стену. В посёлке она часто видела драки. Часто дрались из-за неё. Бывало подруги дрались из-за неё. Но она не могла себе представить такое в приличном месте. На рабочем месте. И чтобы мужчина с женщиной… И чтобы били людей с ограниченными способностями…

Ведущий корректор тяжело опустился в своё рабочее кресло. Удар костылём пришёлся по касательной, всего лишь потрепав причёску начальницы. Звера Анатольевна удержалась на каблуках и мгновенно протрезвела.

– Гена, – обратилась Звера Анатольевна к верстальщику, – принеси, пожалуйста, вату, нашатырный спирт и пластырь из аптечки. И застегни рубашку до конца – ты на работе, а не в баре.

Гена убежал выполнять поручение. Ожидая продолжение, все замерли в одной позе, как статуи.

– После того, как Гена окажет тебе первую помощь, – сказала Звера Анатольевна пострадавшему, – жду от тебя заявление на увольнение. Корректор, ноги себе откорректируй!

– Я и сам давно хотел уволиться. – Ведущий корректор поднял окровавленное лицо (бутылка рассекла ему бровь) и посмотрел ей прямо в глаза. – Я больше не намерен терпеть!

– Да кому ты кроме меня нужен, инвалид несчастный? У тебя даже член не стоит!

Начальница прошагала кабинет, хлопнув за собой дверью. Офис вернулся к работе. Через несколько секунд все снова замерли как по команде, потому что дверь кабинета начальницы приоткрылась, а строгий голос произнёс: “Елена, зайди ко мне”.

Главный редактор внимательно просматривала статью журналисы, пока та пробовала на вкус праздничные роллы из наваги, кулебяку на тонком тесте с треской, запивая всё это квасом. Вкусная еда сбивала волнение.

– Вот что я скажу. – Звера Анатольевна подняла взгляд. – Для первой статьи на профессиональном уровне – очень даже сносно. Но мы – самый популярный журнал в регионе, не потому что печатаем сносные статьи. Мы – лучшие, потому что печатаем цепляющие статьи. Ты пойми, цепляющая статья не может закончиться тем, что Лес с Даем помирились, раскурив трубку мира, как у тебя здесь написано. С сумасшедшей фанаткой тебе, конечно, повезло… Материал хороший, очень хороший… Такие скандалы у нас не часто случаются… Даа… Даже не знаю, что с тобой делать…

Иллюстрация “Бесишь!”

После всего увиденного, Елена бы даже не расстроилась, услышав, что она не прошла стажировку. Наоборот, вздохнула бы с облегчением. Она бы с удовольствием поискала другое место работы, но взгляд Зверы Анатольевны случайно задержался на единственном подарке на её именины – на шикарном белом букете цветов, которые, ко всему прочему, так подходили к её праздничной белой блузке.

– Вот как мы поступим. – Сказала главный редактор. – Не знаю почему, но ты мне нравишься. У тебя исходники репортажа с собой?

Елена кивнула.

– Отлично! Давай их сюда, в лабораторию. Я покажу тебе, как делается информационная бомба.

Столь громкое заявление не могло не заинтересовать человека, мечтающего о карьере журналиста. Елена подсела рядом, выложила на стол руководителя диктофон и блокнот. Звера Анатольевна внимательно прослушала записи. Некоторые моменты она перематывала на начало, слушая несколько раз подряд. Потом она попросила прочитать вслух записи в блокноте, ссылаясь на то, что плохо разбирает чужой почерк. (А порой не только чужой, но и свой собственный. Но вслух об этом не сказала.) Она открыла файл с интервью на ноутбуке и приготовилась печатать, положив руки на клавиатуру.

– Значит, так! – говорила Звера Анатольевна приказным тоном, как в армии. – Все скучные вопросы с пресс-конференции мы убираем. Их опубликует “Вечерний город”. Переходим сразу к вопросам от господина Дая. Прости, милочка, но твои вопросы в статью не попадают.

Она зажала клавишу Backspace на клавиатуре. Курсор на экране ускорился, пожирая сначала маленькие буковки, а потом и слова целиком.

– Далее. После презентации выясняется, что господин Дай – друг писателя. Ты пишешь, что скандал с участием охранников – часть искусно поставленного шоу. И даже есть их совместная фотография на фоне скульптуры Рабочий и Работница, символизирующая дружбу в труде. Превосходно. Фотографию поместим на первую полосу. И напишем, что писатель сдался на милость критику. Наша задача – спровоцировать у поклонников эмоциональное ощущение досады. А хэппи-энды оставим Голливуду. Описания квартиры нужно урезать до нескольких слов. Нельзя лить воду на читателей. Робот. Это интересно. Напишем, что искусственный интеллект придумывает Поклонскому неожиданные концовки его книг. Люди любят инновации.

– Но это ведь не правда, – робко заметила Елена.

– А ты откуда знаешь? Вот я знаю! Потому что оперирую фактами: ты пишешь, что Матрёна поддерживает разговоры на произвольные темы. Милое дело – вечером за чаем попросить её сгенерировать развязку. И ничего такого предосудительного в этом нет. Наоборот, круто. Новейшие технологии. Хорошо, с этим решили. На чём мы остановились?. А, вижу. Вопрос про родителей стираем – они не знаменитости. Про гонорары оставляем, про личную жизнь оставляем. Кем он был до того, как стал писателем, никого не интересует. Происшествие с обезумевшими фанатами придержим для следующего номера – эксклюзивный материал пойдёт на закуску. “Немая поклонница и глухой поклонник избиты писателем у него же дома”.

Звера Анатольевна ладонями припечатывала воздух так же, как типографский станок штампует заголовок:

– Класс. Всегда знала, что инвалиды – полные психи! Ну, на этом всё.

Она демонстративно поднялась со стула:

– Теперь статья достойна журнала “Остриё”!

Елена поднялась вместе с ней. Оставалось решить один единственный вопрос. Елена понимала, что как только Рада одобрит статью, можно будет попросить фотографию, сделанную на её телефон. Таким образом умная Рада перестраховалась, чтобы статья точно попала к ней на модерацию. Журналиса сообщила об этом начальнице:

– Рада просила прислать интервью для финальной правки.

– Кто? – с недовольством переспросила главный редактор.

– Пресс-атташе писателя.

– Деточка, запомни, финальные правки всегда вносит главный редактор. Сейчас им, конечно, статья не понравится, зато потом, поверь, они нам “спасибо” скажут. Мы отлично поработали, коллега! Тебя ждёт крупный гонорар. Кстати, фотку уже отредактировала?

– Нет ещё…

– Плохо. Медлить нельзя. Давай, давай. Готовим фото и сразу запускаем в печать! Дедлайн через час. Завтра с утра свежий номер должен лежать на всех прилавках области!

Через несколько секунд Елена уже набирала номер телефона Рады. Другого выбора у неё не было. Тот факт, что Рада не сделала фото на её телефон (а точнее, сделала вид, что сделала), расценивался Еленой как преднамеренный обман. Это сняло с неё внутреннюю ответственность за публикацию статьи без редакции Рады. “Не хочется, но придётся проучить тебя, подруга!” – думала журналиса, пока шли гудки.

Весь день Лес не находил себе места, всё валилось из рук. Досада на собственную трусость разъедала изнутри.

“Нужно было просто сказать: “Я влюбился в тебя,” – и всё – будь, что будет,” – думал он, когда очередная густо намыленная тарелка выскользнула из рук и разбилась о пол кухни.

Выскользнула или отпустил? В таком тяжёлом состоянии невозможно определить. Разум проваливался в сырой, тёмный колодец – единственное место, где можно было спрятаться от этого несправедливого мира. Писатель в бессилии прижался спиной к стене и опустился на корточки. Подъехала Матрёна с веником в механической руке и убрала осколки. Словно утешая хозяина, она сказала:

– Мытьё посуды запланировано на семь часов вечера.

– Спасибо, Матрёна. Ты единственная, кто меня понимает.

Лес обнял гладкий, приятный на ощупь, пластиковый корпус робота.

– Нужно будет заказать тебе новый наряд. Ты какого цвета предпочитаешь?

– Предпочитаю металлический цвет.

– Металлик. Будет у тебя новый корпус цвета металлик.

– Благодарю. На связи Рада. Я проанализировала её сообщение на автоответчике. Частота колебаний голоса повышена по сравнению с нормой. Геометрическая форма пиков показывает, что у неё для Вас хорошие новости. Соединяю. Включаю громкую связь.

Рада сообщила, что получила статью от Елены:

– Мне даже не пришлось вносить правки. Как мы и обговаривали, она преподнесла материал в выгодном свете!

Лес воспрял духом:

– Отлично!

– Я ей скинула совместную фотку в вестибюле театра. Вы так хорошо получились на ней!

– Какой фотограф – такая и фотография!

– О-о-о, спасииибо!

– Давай отметим эту радость ужином в ресторане. Пригласи Лену, Дая.

Лесу представился ещё один шанс, и настроение его улучшилось. Проснулось неудержимое желание делать добрые дела. В первую очередь он, как и обещал Матрёне, сделал заказ в магазине “Всё для роботов”. Менеджер оказался приятным в общении и сообразительным. После оформления заказа Лес остался на линии, чтобы оценить его работу максимально возможным баллом.

Затем он достал из кладовки коробку с использованными энергосберегающими лампочками, коробку с батарейками, неработающий аккумулятор и последовательно развёз вторичное сырьё в пункты переработки. В очереди в последнем пункте его узнал и попросил автограф один из постоянных читателей, молодой парень. Лес ответил, что не только с удовольствием даст автограф, но и поставит его на новой книге, если только парень согласится доехать до его дома. В подобных приятных хлопотах прошёл весь день.

Утро встретило писателя светлой полосой солнца, пробивающегося через щель не до конца раскатанных жалюзи. Просыпаться никак не хотелось, и он спрятал голову за подушку, чтобы досмотреть сон. Изображение было как на старой киноплёнке. Снились чудесные кадры, снятые по его собственной жизни.

Лес – студент заходит в магазин. То, что он – студент, Лес чувствует интуитивно, потому что внешне никак не определить: рядом нет одногруппников, нет сумки с тетрадками; он сытый, да и деньги в кармане есть! Студент – как состояние души, одно из лучших воспоминаний. Лес заходит в продуктовый магазин и встречает там товарища, очень похожего на Дая. На полках только лимонад, вино и сыр. Только то, что им нужно. Товарищ покупает сыр и бутылку вина, Лес – лимонад. Товарищ предлагает зайти в гости к его подруге. До следующей пары ещё далеко, и Лес легко соглашается. Подруга, симпатичная девушка с вьющимися волосами, внешне напоминает Елену. Она приглашает их в большую комнату посмотреть на отцовском проекторе фильм про висячие сады Семирамиды, пока родителей нет дома. Подруга смеётся, подходит вплотную к экрану. Видео с проектора фотопринтом ложится на её одежду. Она принимает модельные позы и просит фотографировать её в свете свисающих с высоких арок лиан и цветов.

Она оголяет плечико, потом сосок. Она поочерёдно присаживается на колени к парням, оценивая получившиеся фотки. Лес говорит, что пора на пару. Подруга помогает ему упаковывать металлолом для создания арт-объекта. Они отлично сработались, и получилась удобная для переноса, небольшая охапка, перевязанная жгутом для тележек. Подруга улыбается, запрыгивает к Лесу на руки, целует в губы. Он говорит, что она ему нравится и что он хотел бы узнать её поближе. Она смеётся в ответ, машет на прощание ручкой. Лес как будто на невидимом эскалаторе удаляется в темноту всё дальше и дальше до тех пор, пока стройная фигурка подруги не превратилась в неразличимое пятно. Вокруг него, в этом тёмном колодце, резонируя о стенки, эхом раздаются вопросы: “А что с товарищем? Он там остался? И зачем? В каких отношениях она с ним?”

Слоган: Вооружённые тоже засыпают.

Полоса солнца по подушке сползла на глаза, преодолев это расстояние не менее чем за пятнадцать минут. Яркая вспышка света в колодце, Лес проснулся. Он рассчитывал увидеть Матрёну с завтраком на подносе, но рядом с кроватью стояла Рада с журналом в руках. У неё был такой удручающий вид, что вопрос вырвался сам собой: “Что случилось?”

– Ты видел заголовки? “Писатель-обжора”, например. Ты хотел критики? Теперь её навалом.

– Это скорее травля, а не критика. Ни слова по существу от маленьких издательств. Не принимай близко к сердцу.

Крайне редко приходилось видеть Раду заведённой, но сейчас был именно тот случай:

– Я “не принимай”?. Лес, проснись, здесь хедлайнер про тебя пишет! На, посмотри.

Рада присела на край кровати и передала писателю журнал. Лес протёр глаза, подложил под голову подушку и уткнулся в глянцевую обложку. Огромные, в чёрном контуре, красные буквы заголовка гласил: “Вырубленный Лес”. Писатель нахмурил брови и перевёл взгляд на Раду. Помощница сидела неподвижно, всматриваясь в пол. Лес открыл нужную страницу и забегал глазами вдоль строчек. По мере того, как он продвигался по статье, брови становились всё тяжелее, всё ниже сползая на глаза. От этого кожа в уголках глазниц стягивалась в морщинки негодования. Лес с Радой по очереди сотрясали воздух в спальной комнате: “Это полный провал!”, “Нас подставили!”, “Нас предали!”, “Откровенное враньё, ты посмотри!”. Последнее предложение статьи прозвучало в голове контрольным выстрелом: “Автор: Елена”.

Ппу-у-у-у-уххххх!

Душа свободно падала на дно глубокого, тёмного колодца. Её края проскальзывали по сырым камням, возбуждая едкий, реально ощущаемый, плесневелый запах. Из-за стресса о себе дало знать фантомное восприятие запаха, выраженное обонятельными галлюцинациями.

В комнату заехала Матрёна, предложив завтрак, напитки и расслабляющий массаж. Не получив ответа в течение 30 секунд, робот удалился на подзарядку.

Рада первая вышла из оцепенения. Она достала из сумки мобильник и позвонила Елене в надежде услышать объяснения, но услышала только гудки. Немного подумав, она позвонила в редакцию “Остриё”. Также безуспешно. В поисках поддержки Рада набрала своего любимого человека, но и Дай не взял трубку. Тогда она перешла в большую комнату и попросила Матрёну сделать ей массаж.

Разбитый об дно колодца Лес отвернулся к стенке. Его защитные реакции судорожно искали виновного. У Елены был иммунитет – Лес всё ещё любил её. Дай, устроивший всю эту заварушку, мог бы подойти на роль виновного, но в сознании писателя он был ценен как прототип будущей книги. Оставалась Рада, любовница этого безумца. Она тут, сидит в соседней комнате, бери и суди.

Такие мысли сформировались у Леса ближе к обеду. Теперь только повод дай. Он вышел в большую комнату, когда Рада стояла перед мольбертом, освежая цвета “Африканского дерева”. Она в свою очередь тоже проделала большую умственную работу по анализу ситуации и была уверена, что в интервью Лес наговорил много лишнего, личного. И теперь эта излишняя эмоциональность обернулась против них. Дополнительно обстановка накалялась тем, что Рада вот уже пол дня не могла дозвониться до Дая:

– Я, кажется, просила не трогать мои инструменты для рисования. Кисточка валялась на полу, а краски были открыты и из-за этого высохли! – в сторону Леса полетела необоснованная претензия.

– Что ты делаешь!? – зашумел в ответ Лес. – Перестань перекрашивать мою любимую картину!

– Это моя картина! Что хочу, то и делаю!

– Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь!

– Как ты со мной, так и я с тобой!

– Ты на моей территории. Не заставляй выгонять тебя!

– Да я сама уйду!

Рада бросила на пол кисточку и палитру, схватила пальто, сумку и сапожки, босиком выбежала прочь. Она сидела на грязных, бетонных ступеньках ниже этажом. Руки измазаны творчеством, на лице – чёрная полоска краски, стопа никак не входит в не до конца расстёгнутый сапог. Лес весь день просидел у окна, тупо рассматривая проезжающие мимо машины, прохожих, собак, бездомных кошек. Наконец на улице стемнело, и писатель переместился обратно в постель.

Следующий день начался с мысли: “Да что она вообще о себе возомнила?!” Лес методично избавлялся от любых напоминаний о журналисе. Для начала он сжёг в туалете журнал “Остриё”, а пепел смыл в унитаз. Удалил её контакты с телефона, удалился из друзей в социальных сетях. Удалил все совместные фотографии.

Вот только от воспоминаний не избавишься.

Лес попробовал работать над новой книгой, но так и не написал ни строчки. Он никак не мог сконцентрироваться на сюжете. В памяти поминутно всплывали отрывки их разговоров. Любой момент, в котором Елена находилась на расстоянии ближе чем 30 сантиметров, норовил остаться с ним навсегда.

Позвонила мама. Сказала, что не следует прислушиваться к мнению продажных газетчиков, что семья любит его в любых обстоятельствах, что дома его всегда ждут. Симптомы спали на пару часов, но потом депрессия вернулась с ещё большей силой. Лес решил проветрить зияющую в груди дыру. Чёрные очки защищали от любых взглядов. Улица встретила сильным ветром и омерзительным дождём. Капли били прямо в лицо, залепляя глаза. Лес чувствовал себя как жертва в чёрно-белом фильме ужасов. Ярким маяком среди сплошной серости мигала диодная вывеска дешёвого бара – единственная надежда на спасение для заблудшей души. Внутри пахло бомжатиной и плесенью, как в заброшенном колодце.

Лес сел за покосившийся деревянный стол, опрокинул в себя две стопки креплёной брусничной настойки и сразу почувствовал облегчение. Ещё после двух стопок место уже казалось более-менее приличным, а люди в грязной, оборванной одежде – приятными собеседниками. Ещё через две стопки Лес ничего не помнил. Как и у многих северных людей, у него напрочь отсутствовал иммунитет к алкоголю. Обычно пил он редко, и не крепкое. Не удивительно, что несколько рюмок отправили его во все тяжкие.

Утром Лес проснулся в ложбинке между трубами городской теплотрассы. Голова трещала, одежда была вымазана то ли в придорожной грязи, то ли в соусе для закуски, а скорее всего – и в том, и в другом. Лес лежал на спине, созерцая пасмурное небо, пока вид не перекрыла беззубая голова старого бомжа.

Ухмыльнувшись, голова сказала: “Што лицо морщишь? Пойдём на точку похмеляться”.

А других вариантов не было. Вернуться домой – означало вернуться на войну с самим собой. И хотя всё тело ломало, физическая боль казалась несравнимо терпимее, чем моральная. Лес с трудом встал и заковылял за бомжом. Похоже, что ночью он несколько раз падал на что-то твёрдое.

Они дошли до ближайшей точки продажи самогона на рынке. Бомжо высыпал последнюю мелочь за прозрачную жидкость в пластиковой бутылке из-под минералки. К бутылке с помощью скотча была приклеена самодельная этикетка: вырезанный из школьной тетради листок с нарисованной от руки цифрой 4.

“Хватило только на четвёрочку,” – сказал Бомжо Лесу.

Потом добавил: “С утра больше и не нужно”.

Бомжо объяснил, что так нумеруется крепость самогона. 2 – минимум, 8 – максимум. Вроде как 4 означало 40 градусов, но он не был уверен, потому что знал: самогонщики редко пользуются спиртометрами. Они определяют крепость по вкусу.

“Здесь мусора заберут. Пойдём за гаражи,” – сказал Бомжо.

Они расположились на каких-то ящиках. Бомжо сделал приличный глоток, откашлялся и размяк.

“Потихоньку только,” – предупредил он.

Лес не послушал и бахнул не меньше. Огонь обжёг глотку изнутри. Из неё вырвался рык дикого зверя.

“Ну я ж сказал!” – Бомжо снисходительно похлопал Леса по спине.

Какое-то время писатель сидел в непонятках. Затем по телу разлилось тепло, проснулся интерес к происходящему.

– Что вчера было? – спросил Лес.

– А я почём знаю? – Ответил Бомжо с хрипотой в голосе. – Мы с братвой мирно выпивали, тут ты нарисовался, всем налил. Говоришь: “Выпьем за баб!” Штоб, мол, они меньше лицом торговали и больше давали!

– Прямо так и сказал?

– Говорю как есть! Потом отплясывать начал, как на карнавале в Рио-де-Жарейро. Потом зачем-то полез к Малой жамкаться. А ей рожать скоро. Вот и спустила тебя с лестницы.

Лес исполнил жест “рука-лицо”. Бомжо продолжал:

– Короче, подобрали мы тебя в кустах. Притащили на трубы, штоб совсем не офаршмачился.

Лес выхватил из его рук бутылку с самиком и сделал два больших глотка. На этот раз зашло легче. Мир стал куда более приглядным. Он осмотрел собеседника: тот был одет в достаточно стильный, хоть и потрёпанный, хоть и чумазый, но приталенный пиджак. Бомжо продолжал:

– Эт ещё ладно, на зоне и не такое случалось. Там фаршмаки за всех платят. На зоне ведь всё есть. Всё, что надо для жизни, заходит через мусоров. Бабос занёс и всё. А денег на зоне больше, чем на воле. Деньги там из чего делаются?. Сел, перекинулся в картон с богатеньким Буратино. А он дубовый оказался, хихх, в карты играть не может. Ну, ты его его обул, смотришь, кореша его везут баулы. Поэтому таких проблем нет. Если человек умеет держать колоду карт, то нету проблем. А эти ребятишки, куда они ползут? Он ведь хочет выиграть. Ну, хорошо, для начала даёшь ему выиграть. Чтобы он не соскочил. А дальше обул его по полной программе, да и всё! Всё на этом закончилось. Мне даже сейчас смешно – куда ползут? Ты ж в этих картах ничего не понимаешь, ты ж в карман чужой лезешь!

Так, за разговорами, опустошили они пол-литра. Бомжо попросил у уже хорошенького Леса взять ещё одну на вечер. Лес выгреб последние деньги. Наскреблось на литр восьмёрки. Бомжо сказал:

– Теперь идём за едой.

– У меня деньги закончились.

– А нам деньги не нужны!

Такой ответ обрадовал Леса, ведь его бюджет сильно просел, и он даже успел влезть в долги. Кроме того, в Бомжо и его окружении он видел колоритнейших персонажей будущих произведений, и поэтому внимательно впитывал в себя всё происходящее вокруг. Он работал, даже когда не работал. Лес был в предвкушении.

Проходя мимо мусорной площадки, Бомжо свернул за бачки. Лес стоял в растерянности – ему было противно подходить к мусорке и тем более ковыряться в ней. Он любил играть в команде, но не в этом случае.

“Хороший улов!” – хвастался Бомжо, показывая пакет с добычей.

Он выудил из пакета пробник шампуня и недопитую бутылку воды. Не отходя от кассы, Бомжо на треть скрутил пробку с бутылки – получился умывальник. Он намочил голову. Вода, просачиваясь через резьбу на горлышке, текла тонкими струйками, не выливаясь мгновенно. На улице было холодно, поэтому от волос поднимался пар, создавая эффект “дымящейся головы”. Бомжо вскрыл пробник.

– Будешь? – спросил он Леса.

– Спасибо, я пока чистый.

– Знаешь, как говорят: любой куст – дом, любая лужа – баня. Обычно я моюсь на Вертолётке, да шо-то голова сильно чешется.

Бомжо выдавил весь шампунь на голову.

В его пакете шуршал просроченный салат из морской капусты, чёрствый ломоть ржаного хлеба, надкушенный кусок копчёной колбасы и майонез на стенках пачки.

Улов разложили на стыке двух больших труб внутри одного из коллекторов, входящих в отопительную инфраструктуру города. Коллектор представлял собой бетонный короб, вкопанный в землю на несколько метров. Для входа внутрь нужно было отодвинуть тяжёлую крышку люка и спуститься по ржавой лестнице. В нём жил Бомжо зимой. Он размягчил горбушку хлеба в воде, выдавил на неё остатки мазика и откусил полугнилыми зубами, приговаривая:

– Сегодня есть покушать – я покушаю, есть выпить – я выпью, нет – ну и ладно, лягу спать. Самое главное – уэто свобода, вольным воздухом дышать. Как-то раз приходят сюда опера. Говорят: “Не надоело тебе здесь?” – “А что вы мне хотите предложить?” – “Висяков у нас много, – говорят, – возьми на себя. В лагере посидишь, хоть покушаешь нормально”. Нормально – ненормально, а я им, знаешь, что ответил?. “Нее, ребята, лучше хлеб с помойки, чем баланда у хозяина”.

– А ты сидел? – Лес с опаской кусал колбасу с помойки, запивая пойлом и утешая себя мыслью, что самогон дезинфицирует.

– Спрашиваешь. – Ухмыльнулся Бомжо. – История у меня бохатая. Началось всё до ухода в армию. До ухода в армию был я счастливым мальчиком. А ушёл в армию, и на охрану посольства направили взвод в Афган. Ну и, короче, там вышла маленькая беда. Деды. Я думаю, ты знаешь, кто такие в армии деды. Деды, значит, завели молодого в сержантскую комнату и начали насиловать. Пьяненькие, поднажрались и такую пакость исполняют. Я зашёл, говорю: “Шо вы делаете? Прекращайте!” Они говорят: “Вали отсюда, а то и ты попадёшь сейчас”. Ну, я вышел, подошёл к пирамиде, взял Калаш и всех девятерых положил там.

– Девятерых застрелил?!

– Всех девятерых. Оставил только пацанчика, которого насиловали. Меня чё-то перемкнуло. Ну, а шо, испортили человеку жизнь. Просто-напросто испортили жизнь. Ну и вот. Меня в Кабуле судят – дают высшую меру, перевозят за кордон. Начальник тюрьмы пишет помиловку на меня. Мне заменяют вышку на 15 лет строгого режима.

– Пожизненно хотели дать?

– Тогда пожизненного не было, был расстрел. Ну вот, дали мне, пацанчику молодому, “первый раз в первый класс”, 15 лет. И началось. Я поехал. Потом меня уже в тюрьму садили не за то, что я совершил преступление. Если кто-то это натворил и ему вынесли общественное порицание, то мне давали 5-6 лет. Родители у меня высоко сидели. Из окон, как говорят, был виден Магадан, хех. Им пришлось отказаться от меня, чтоб не испортить карьеру на госслужбе. Но батя купил мне дом. А пока я сидел, его сожгли. Землю делили. Вот, я вышел – ни дома, ни земли. И ничё не сделаешь. Теперь эта земля акционерному обществу принадлежит.

– Судиться пробовал с ними?

– На адвоката деньги нужны. Вот так я живу без жилья уже 6 лет.

Бутылка восьмёрки подходила к концу. Лес держал её в руках, всматриваясь в самопальную этикетку. Цифра 8 несколько раз была обведена чернилами от руки. Вдруг чернильные линии задвигались, как ленточный конвейер. Цифра 8 завалилась на бок, превратившись в петлю Мёбиуса. Неожиданно Леса закрутил водоворот, который тащил его вглубь всё того же тёмного колодца. Водоворот вспенивал на дне колодца две крутящиеся воронки, образующие на поверхности воды знак бесконечности. Леса стремительно несло в эту бесконечность, но он никак не мог её достичь. В последний момент, перед самыми воронками, его подкидывало вверх, и падение начиналось заново.

Бутылка восьмёрки выпала из рук Леса, завалившись на бок. Остатки алкоголя впитала земля. Бомжо понял, что Лес прилично налакался и беседа на этом закончена. Он прополз по двум горизонтальным трубам в отверстие в стене, из которого эти трубы выходили. В этой норе прямо на тёплые трубы был постелен драный матрас, накрытый старой дублёнкой. В стене напротив была точно такая же дыра. Он расстелил в ней дублёнку и помог Лесу прилечь, приговаривая: “Сегодня на одеяле поспишь, а завтра присмотрим тебе что-нибудь”.

Иллюстрация “Саморазрушение”

Дни пролетали абсолютно безответственно – в этом и был кайф. Лес с Бомжо знали наизусть, в какое время рестораны выбрасывают просроченную продукцию и старались забрать её первыми. Во внутреннем кармане пиджака Бомжо бережно хранил листок с расписанием благотворительных акций для бездомных. Обладая острым зрением и врождённой внимательностью, он находил деньги прямо на улице. Настоящим сокровищем были вендинговые автоматы. В отсеке для сдачи часто лежали незабранные монетки. Пьяные, они шатались по дворам в поисках еды и выпивки. Они сдавали алюминиевые банки и стеклянные бутылки, а вырученные деньги тут же пропивали.

Уже через несколько дней cherry-merry жизни, Лес без стыда копался в помойках, выуживая оттуда недоеденную вкуснятину. Лес стал таким чумазым и обросшим, что мог спокойно бродить по улицам и ползать по помойкам без опасения, что его кто-то узнает. Порой он нарочно пугал выбрасывающих мусор людей, выползая на четвереньках из-за бака и рыча, как животное.

Однажды, прочёсывая очередную мусорку, посреди разноцветного хлама ему в глаза бросился свежий номер журнала “Остриё”.

“Здесь ему и место,” – подумал писатель и хотел было идти дальше, но центральный заголовок на обложке заставил взять журнал в руки. Статья являлась продолжением предыдущей и рассказывала о том, как Лес избивает немую фанатку и глухого фаната, проникших в его квартиру ради автографа. В конце стояла та же подпись: “Автор: Елена”. Лес громко рассмеялся и выкрикнул: “Был бы не глянцевым, взял бы задницу подтереть!”; чем заставил проходящих мимо людей ускорить шаг.

Жизнь играла новыми красками. Удивительно, но он практически не страдал от отсутствия комфорта. Ему симпатизировало, что Бомжо не пытался воспользоваться его положением в обществе. Собственно, тот никогда не спрашивал, кто он и чем занимается; говорил исключительно за себя и порой очень интересно. Тюремная тематика в его вдохновенной интерпретации превращалась в неизведанный сказочный мир. Бомжу просто хотелось, чтобы Лес был рядом, потому он старался.

Здесь Лес нашёл очень редкое полезное ископаемое: безвозмездное взаимодействие людей. Свободное падение = свободное общение.

Единственное, что напоминало ему о прошлой жизни – это смартфон с набросками в черновике, которые он регулярно пополнял вне зависимости от степени алкогольного опьянения. Когда смартфон сел, он писал на чём придётся. Строчившиеся на листках буквы были его отдушиной, актом осознания действительности, запускающим процесс внутреннего очищения. Порой воображение совсем выходило из-под контроля, и окружающая его среда смешивалась с самыми смелыми желаниями и мечтами. В такие моменты бумага терпела на себе выдуманные героические поступки, резкие взлёты и падения, шокирующие откровенности жизни. Благо шаблоны были под рукой – образ жизни бродяг был полон неожиданностей. Большую опасность, например, представляла агрессивная молодёжь. Они налетали из-за угла в тёмное время суток. Зная, что бездомные не в состоянии дать сдачу, что в полицию бездомные не пойдут, шпана самоутверждалась, проверяя предел своих животных возможностей. Лес попал в такую переделку лишь однажды. Тогда их только лишь не долго избивали руками и ногами. Но Бомжо рассказывал, как засовывали петарды в карманы, как мочились прямо на лицо. После таких налётов Бомжо неделями не мог, да и не хотел высовывать нос из коллектора.

Бывало в коллектор заглядывали другие бродяги. Были среди них и профессиональные попрошайки – особый тип бродяг, нуждающийся во внимании больше остальных. Они настолько сильно нуждались во внимании, что готовы были унижаться ради одного случая на тысячу, когда добрый человек достанет бумажник и высыпет на ладонь сдачу, которая отягощала его карман. На пьянках в коллекторе они много говорили и испытывали высшее наслаждение, когда кто-нибудь их слушал и иногда поддерживал монолог.

Были среди них такие же, как Бомжо, сиделые, но угрюмые, совсем потерявшие вкус к жизни. В основном, они либо жаловались, либо проклинали. Но к какому бы типу не относились бродяги, надолго они не задерживались. Бомжо был против совместного проживания. Он говорил, что тогда начинаются разборки, шум, люди вызывают ментов.

“Здесь дуркуют по-своему. – Вещал Бомжо своим корешам за бутылкой спирта. – Помню, жили мы с пареньком вдвоём, бухали тоже. Он ночью взял и закрутил вентиль. Весь квартал без отопления оставил. Коммунальщики тогда орали так, что ой-ё-ёй! Люк заварили и больше делать нечего. С тех пор у меня правило: живу один. Разве што для него, – Бомжо кивнул в сторону Леса, – как говорится, человека из большой жизни, исключение сделал”. Это было и понятно: с появлением Леса коллектор преобразился, исчез гнилой запах. Отходы регулярно выносились наружу, туалет был строго в кустах, одежда стиралась, тела мылись.

Приходили и женщины. Чаще всех появлялась Малая. Та самая Малая из бара, которая столкнула Леса с лестницы. Её регулярно избивал муж. Успокоение она находила в выпивке и в компании, где её хотя бы не били. При этом она никогда не жаловалась и, даже наоборот, ставила мужа в пример для подражания. Лес не держал на неё зла за случай в баре, однако его раздражала привычка Малой обрезать конец слов. Он находил это вульгарным.

Однажды он сделал ей замечание, на что Малая сказала: “Мой муж бы тебе так ответил: “Василий Иваныч строит дивизию и делает объявление: “Внимание, дивизия. Сёдня будем грузить люминий.” Петька говорит: “Василий Иваныч, не люминий, а алюминий”. Василий Иваныч отвечает: “Дивизия, повторяю. Сегодня будем грузить люминий. А кто слишком грамотный, будет грузить чугуний.” И это не шутка. Он в реале заставил бы тебя грузить цветмет.” – смеялась Малая во весь разбитый рот.

В такие моменты Лес думал: “Господи, что я здесь делаю!”

Вспоминалась Радонька с её “please, don’t keep me friendly”, с её вежливыми отказами и интеллигентным поведением. Пьеса, по сути, одна и та же, но как по-разному исполнена! Он очень боялся, что ссора поставит крест на их дружбе.

На следующий день прошёл слух, что Малая загремела в больницу. Не обращая внимания на беременность, её в очередной раз до полусмерти избил муж. Лес с Бомжо решили незамедлительно навестить Малую. Они несли ей букет осенних полевых цветов и яблоки.

Предварительно они зашли на Вертолётку – район в промзоне, в центре которого гнил заброшенный завод. Пустырь, примыкающий к погибшему индустриальному монстру, почему-то был в форме круга и с высоты напоминал вертолётную площадку. Так в народе закрепилось название этого места, а впоследствии и всего района. На бывшем заводе местные бездомные организовали холодную баню. В одном из цехов, где стены и крыша ещё не были разрушены природой, были раскиданы тазики и старые полотенца. В углу для особых ценителей водных процедур над тазиками возвышалась облезлая ванна. Здесь Лес и Бомжо тщательно отмылись, постирались и надушились остатками найденных духов. Иначе бы их просто выгнали из больницы. Лес хотел было побриться, но потом передумал в конспирологических интересах. Бомжо отдал ему комплект одежды, полученный на одной из благотворительных акций. Штаны оказались на размер больше и к низу нелепо скатывались гармошкой. Рукава дутика полностью скрывали пальцы рук.

“Тебе б людей на площади развлекать!” – иронизировал Бомжо. Но Лесу было всё равно на внешний вид.

Путь к больнице лежал через элитный, одноэтажный район города. Вдоль бульвара тянулись высокие заборы, за которыми прятались шикарные дома, построенные по индивидуальному проекту, и автомобили премиум-класса. В этот день ветер был настолько сильным, что путники шли под углом к земле, с трудом передвигая ногами. Казалось, что сам Посейдон дул с моря. Полупрозрачные пакеты из распотрошенные собаками урн пиратскими флагами развевались на ветках деревьев. От атмосферы благополучия и комфорта этого района не осталось и следа. Природе без разницы, кто в ней живёт: богатый или бедный.

“Погодка хадкая. – Сказал Бомжо. – А вот и мой участок. Мой бывший участок. Вишь, какой коттедж себе отгрохали, дармоеды!”

Лес напряг своё никудышное писательское зрение: на коттедже красовалась табличка с надписью: “Редакция журнала “Остриё”. Его брови нахмурились, а губы сжались. Затяжное, беспробудное пьянство давало о себе знать.

– Давай-ка зайдём! – сказал Лес и деловито направился ко входу в коттедж.

– Лучше не лезь! – Крикнул вдогонку Бомжо. – Штоб тебя!

Лес, оглушённый гневом, ничего не слышал. Бомжо покорно пошёл за ним.

Грязные дезерты оставляли следы на белой плитке второго этажа коттеджа. Лес прошёл через общий зал напрямик в кабинет главного редактора под изумлённые взгляды сотрудников редакции. За ним брёл Бомжо. Звера Анатольевна удивлённо приподняла брови, когда бродяга-шатун, уперевшись кулаками в стол, навис прямо над ней. В чёрной подкатанной шапке, в широком дутике, с бородой, в бешенстве, Лес казался помесью грабителя с чудовищем. Звера Анатольевна пожалела, что сэкономила на тревожной кнопке, когда договаривалась с частной охранной фирмой. Лес начал с места в карьер:

– Какой же нужно быть паскудой, чтоб отбирать у людей дома! – Его челюсть настолько напряглась, что слова цедились сквозь зубы. – Вы делаете из них бомжей! И наживаетесь на этом! Вы печатаете эти жалкие сплетни в своей жёлтой газетёнке! И наживаетесь на этом!

– Ты пьян, себя не контролируешь. – Звера Анатольевна пыталась незаметно нащупать в сумочке газовый баллончик. – Проспись и приходи завтра. Тогда мы с тобой поговорим.

– А может быть лучше тебе проспаться!

Лес с диким рёвом прыгнул на главреда прямо через стол, сбивая телом стопки документов, папки, ручки, калькулятор. Вдребезги разбился об плитку бокал с водой. Кресло, на котором сидела Звера Анатольевна, не выдержало натиска, и они вместе с Лесом с грохотом опрокинулись назад, оказавшись друг на друге на полу.

“Сладкая парочка!” – каламбурил Бомжо, остановившись на входе в кабинет.

Лесу было не до смеха. Он мигом протрезвел, когда увидел багровый ручеёк, потёкший из волос Зверы Анатольевны по шву на стыке двух плиток. Кулачок дамы безжизненно разжался, и по полу покатился газовый баллончик. Её нижняя губа немного оттопырилась, веки прикрылись.

В глазах у писателя потемнело.

“Не может быть! Как глупо! – Раздавалось внутри черепа. – Я убил её!”

В тот же момент по кабинету разлетелись листки с большим интервью Дая. Это Лена несла правки на проверку. Из общего зала несколько любопытных глаз подглядывали в приоткрытую дверь. Все слышали разборку, но никто не встал со своего рабочего места.

“Ребятки развлекаются!” – объяснил Бомжо Лене, ещё не понимая всю серьёзность ситуации. Лена не обратила на него никакого внимания. Лес обернулся. В глазах у него снова потемнело. Пальцы рук торчали в разные стороны. Сам он сидел верхом на Звере Анатольевне. Лужа крови увеличивалась в размерах. Всё это выглядело устрашающе. Кое-как Лес поднялся и подошёл к Елене. Не отдавая себе отчёта, он долго смотрел ей в глаза, потом поднял с пола листок с заголовком “Дай Поспешов: новый герой нашего времени”.

Ему стало совсем плохо. Всё, что с ним происходило в последнее время предстало в виде одного большого заговора с целью уничтожить его.

“Что, и Рада тоже с ними?!” – думал он.

Потом он подумал, что ещё немного, и станет шизофреником.

“Зачем вы так?” – прошептал он Лене.

Лена молчала, с ужасом всматриваясь в его лицо. Бомжо наконец заметил, что Звера Анатольевна не собирается подниматься, а Лес совсем не в себе. Со словами “Нам пора!” он лёгкими толчками подгонял приятеля к выходу.

Всю следующую неделю Лес почти не разговаривал, только по делу. Практически всё время он проводил в коллекторе, не видя белого света, не интересуясь окружающим миром. На четвёртый день безвылазного существования Бомжо сказал, что так можно и кукухой поехать, что нужно обязательно навестить Малую, и спросил, есть ли у него силы повторить поход. Лес даже не пошевельнулся. Глубокая скорбь перемешивалась с гневом. Гнев перемешивался с паранойей.

Вот как он размышлял: “Дай влюбил в себя Раду, чтобы использовать её. С её помощью он попал на презентацию, потому что “а кто ещё мог выдать экспертный экземпляр книги с пригласительным билетом”. Рада помогла ему скрыться от охранников после того, как этот выродок выставил его идиотом. Вот овца, а! Спланировала всё заранее! Что такого Дай ей наплёл?. Вангую, пообещал вечную любовь и, безусловно, деньги. Она и зажглась идеей. Ради счастливого будущего договорилась с этой продажной журналисткой: меня оклеветать, его – возвысить! А я, влюблённый кретин, сам всему способствовал! И в завершении, как мерзкое животное, лишил человека жизни. Какое я имел на это право!?.”

Бомжо, так и не дождавшись от Леса ответа, ушёл к Малой один. Всё последующее время Бомжо старался вести себя тихо. Когда надо приносил еду и выпивку, когда надо не попадался лишний раз на глаза. Он попросил других бродяг не приходить, пока всё не устаканится. Бомжо прекрасно понимал это состояние, когда хочется поскорее забыть навсегда то, что не получится забыть. Вылечить может только время. Он ведь и сам побывал в ловушке совести, когда устроил самосуд в казарме.

В состоянии “Всё плохо” хотелось выть. Но вместо этого переполняющие эмоции Лес перерождал в страницы новой книги. Иногда он немного разговаривал, но первым всегда начинал Бомжо. Очень странные были эти разговоры. По крайней мере, так подумал бы сторонний наблюдатель. Сами они, естественно, ничего странного не замечали. Лес проявлял минимум желания, отвечая односложными фразами. Бомжо как будто ходил вокруг чего-то важного, но всё не решался сказать. Их последняя беседа выглядела так:

– Ты, дорогой мой друг, будто бы уже отматываешь срок: сидишь тут, свету белого не видишь.

– Так и есть.

– Ты раньше времени не печалься, мож туда-сюда, не найдут ещё.

– Найдут.

– Это и понятно. По тебе сразу видно – мужик честный. Не найдут, да-к сам сдашься.

– … [молчание]

– Пришёл мой черёд правду-матку пороть.

– … [молчание]

– Забуровил я, когда про участок говорил. Я забуровил, а ты не дослушал!.. Дом-то на моих глазах горел! В наказание за мою бестолковую жизнь. Говорю как есть… Я, когда откинулся из тюрьмы, сразу начал бухать по-чёрному. Тот, кто побывал в моей шкуре, поймёт. Я тогда с Малой жил. Нашёл её на улице, всю в слезах, в побоях. Привел её домой, самогоном отпоил – она со мной и осталась. Ни Разу руку на неё не поднял, хоть характер у неё, сам знаешь, не сладкий. Иду я с точки с бутылкой и ещё издалека приметил дым в нашем районе. Подумал, соседи горят, побежал спасать. Прибегаю, а оказывается мой горит, ёпт твою мать! Покрутился вокруг колодца, да што там потушишь, когда стены в огне! Малая к мужу обратно убежала. Я по началу на неё подумал – забывает она окурки тушить. Тут нарисовалась начальница, которую ты грохнул. Дала мне денег, а я ей – участок…

Взволнованный голос Бомжо заглушил скрежет отодвигающейся крышка люка. Из ясного неба со скоростью света на лицо писателя обрушилась праведная яркость. В круглом отверстии люка появился силуэт в развевающемся на ветру пальто.

“Это за мной!” – дрожащим голосом сказал Лес. Силуэт напоминал народного мстителя из Вселенной супергероев.

“Вылезай из своей норки, бельчонок! – Звонко сказала Рада, опираясь на одно колено. – Мы тебя обыскались!”

Лес с облегчением поднялся с лежанки и пополз по лестнице вверх, к Раде. Остановившись на предпоследней ступеньке, он обернулся. Снизу на него смотрел Бомжо, щурясь от яркого света. Бомжо поднял ладонь вверх и утвердительно покачал головой в знак прощания. Лес ответил ему тем же.

“Фу-ууу-у, какой отвратительный запах! – Рада прикрыла нос рукой, когда Лес выполз из коллектора. – Тебя не узнать. Идём скорее в ванну.” Лес послушно плёлся за ней в направлении к своему дому. Рада не была сильно обеспокоена пропажей друга, потому что такое уже случалось. По этой же причине она не обращалась за помощью к полицейским. Ей нравилось быть спасателем, и Лес иногда предоставлял ей эту возможность. Бывало он надолго и без предупреждения покидал привычный круг знакомых, чтобы узнать что-то новое о мире, о себе.

Слоган: Чей-то провал – это чей-то успех.

Через несколько дней лечение писателя подошло к концу, начался этап восстановления. С Леса сняли капельницу, выписали пробиотики. Теперь он мог ходить дальше туалета и столовой. В город пришла Арктика: выпал первый снег, и всё вокруг сразу же стало красивым и чистым, как в зимней сказке. Внутренний двор городской больницы ожил. Пациенты всех отделений выходили любоваться приближающейся сменой сезона. После заточения в четырёх стенах, с каждым глотком уличного воздуха Лес получал прилив вдохновения и жизненного любопытства.

Его внимание привлекла компания из трёх человек у скамейки в центре дворика. Не то что бы он хотел познакомиться, нет. Просто решил пройти рядом, разглядеть вблизи. Каково же было удивление, когда из-за спины одного из собеседников вынырнуло личико Немой в симпатичной вязаной шапке. Они встретились взглядом и улыбнулись друг другу. Через несколько шагов стала различима вторая фигура. Это был Глухой. С перевязанной головой, в длинном пальто, похожем на шинель, на фоне полуразрушенного фасада травматологии, он выглядел как солдат после бомбёжки. Лес поравнялся с компанией и наконец увидел третьего участника. А точнее участницу: Малую. Её левая бровь и часть губы были заклеены пластырем.

– Вот это встреча! – выпалил Лес, осматривая компанию. – Вы, оказывается, знакомы?

От волнения Немая запоздала с переводом слов Глухому, поэтому ответила Малая:

– А то! С Глухим в столовке познакомились. Он хотел поменять второе на суп. Так буфетчица не поняла – забрала второе и всё! Пришлось выручать голодного. А вы откуда знакомы?

Малая, не давая времени на ответ, продолжила в своём стиле:

– Да ладно, на самом деле, мне параллельно. Слышала от Бомжо, в какую передрягу ты попал. Но ты не плачь. Ты всё правильно сделал – вальнул эту тварь. Мужик! – Она хлопнула Леса по плечу. – Эта Звера всю жизнь нам переломала. А Бомжо она чисто на безысходность взяла. Бери, говорит, деньги, пока предлагаю. Сейчас, мол, кризис, никто твой участок не купит. Это она его дом сожгла, больше некому! А Бомжо ведь меня винит – ты, мол, окурки не тушишь! Так окурки-то в стеклянной пепельнице лежат, а стекло не горит, балбес! О-о-ой, смех, да грех.

Глухой не верил тому, что переводила Немая. Немая не верила своим ушам. В голове не укладывалось, что популярный писатель имел общие дела с таким контингентом лиц.

– Ладно, пойду снимать швы и выписываться. – Сказала Малая, направляясь в отделение травматологии. – Передать привет Бомжо?

Лес неловко кивнул. Ребята с удивлением переглянулись.

– Откуда вы знакомы? – спросил Глухой.

– Это долгая история. – Стыдливо ответил Лес и сразу перевёл тему. – Как ваше здоровье?

– Нас скоро выпишут. Ещё есть хорошая новость от врачей. Они говорят, что вступила в силу государственная программа реабилитации глухонемых. По ней половину операции на ухо оплачивает государство, если я оплачу другую половину. Я написал своему бывшему руководителю с просьбой выплатить деньги за сделку, которую я вёл много месяцев, и которая принесла компании крупный контракт на поставку оборудования для строительства жилого комплекса. Именно на этой сделке я заработал глухоту. Директор ответил, что сейчас сделка закреплена за другим сотрудником, но он попробует что-нибудь сделать. Понимаю, что шансов мало, ведь я давно там не числюсь. Но всё-таки жду и надеюсь.

– Тот новый ЖК на набережной рядом с центральной площадью?

– Да. Он.

– Я знаком с директором твоей фирмы. Попробую помочь.

Немая нехотя перевела эту фразу на язык жестов. Не откладывая дело в долгий ящик, Лес набрал номер телефона и отошёл в сторону. Глухой смотрел ему в спину, молясь всем сердцем, чтобы у него получилось. Немая смотрела на снег под скамейкой, молясь всем сердцем, чтобы у него не получилось. Она сложила ладони лодочкой и протянула другу. Глухой вложил в них свою руку. Момент застыл в вечности.

Но вот Лес отстранил трубку от уха, подумав про себя: “Хоть что-то я ещё могу”.

– Это win! – сказал он вслух, победно разводя руки стороны, – директор решит твой вопрос.

Глухой всё понял без перевода и уже сиял от счастья.

– Спасибо, спасибо Вам большое! Вы просто волшебник! Чудеснейший из людей! – Рассыпался он в комплиментах. – Знаете, покупать вещи приятно. Но когда ты можешь купить здоровье – это невероятно. Я ещё никогда не был таким счастливым!

Лес ответил, что пока благодарить не за что, попрощался и в восторженном состоянии направился в палату работать над книгой. На лестнице его догнала Немая. Она держала в руках ручку и листок бумаги. Лес прочитал на нём: “Господин Поклонский, прошу вас! Не отбирайте у меня друга Скажите вашему знакомому не давать Глухому денег”

По щеке Немой текла слеза. Он мог бы ответить голосом, но в такой драматичный момент проявил максимальную тактичность. Лес взял из её рук ручку, а бумажку расстелил на перилах. Ответил он не сразу, уж слишком сюрреалистично выглядела просьба.

Фото “Разговор на перилах”

Немая хотела ответить, но закончились аргументы. Закончилось и место на листке. Её хрупкое тело накрывала лавина безысходности. Зачесалась рука, капля слезы превратилась в ручеёк. Немая с размаху воткнула ручку в руку и потянула на себя. На лестницу закапала кровь. Немая даже не вскрикнула, что ужаснуло Леса ещё больше.

“Не надо! Я позвоню! – Закричал он, вынимая окровавленный пастик из её руки. – Я позвоню!”

Немая дышала тяжело. Лес поставил вызов на громкую связь.

– Приветствую ещё раз!

– Приветствую, Лес! Я распорядился – деньги парню уже отправили.

– Уже отправили?

– Да, у нас электронный документооборот. Всё быстро.

– Мы можем отменить? По-видимому, произошла ошибка…

– У нас всё чётко, ошибки быть не может.

– По-о-о-онял. – Растеряно протянул Лес. – Всего доброго.

Немая потеряла сознание, и Лес поспешил найти врачей.

Следующие дни они регулярно виделись. Сначала Лес приходил к ней в палату из-за жалости. Он хотел показать собственным примером, что мир не отвернётся от неё, что преград для общения не существует. Потом и Немая стала заглядывать к нему. Пока писатель работал прямо из больничной койки, она сидела рядом и перечитывала его произведения. Они переписывались в мессенджере, куда Немая отправляла свои впечатления о прочитанном. Постепенно Лес привязывался к этой странной девушке в комбинезоне. Её невротические припадки компенсировались добротой и чистосердечным желанием помочь. Как-то раз Лес даже поведал ей страшную историю об убийстве главного редактора журнала “Остриё”.

Время, проведённое вместе с Немой, плодотворно влияло на писателя. Во-первых, он начал понимать язык жестов, а изучение нового языка, по его собственному убеждению, эффективно развивало мозг. Во-вторых, из рассказов Немой писатель делал много набросков о Вселенной Глухонемых. Он заметил, что глухонемые объединяются в группы с высокой степенью ответственности. Из-за малочисленности ценность каждого члена группы возрастает. Так же как с полезными ископаемыми: чем меньше запасов в природе, тем выше стоимость. В мире глухонемых люди держатся друг за друга. Ведь если ты потеряешь доверие, то рискуешь остаться в полном одиночестве.

Сама Немая так описывала жизнь глухонемых: “Большинство из нас живут как вынужденные эмигранты, которым никак не даётся местный язык: и без гида на улицу не выйти, и на Родину не вернуться.”

С Глухим она пересекалась редко. Тот всё время хлопотал о делах, собирая документы для операции. Да и сам он особо не искал с ней встречи. Ведь когда он радостный прибежал с новостью, что деньги на операцию пришли, Немая даже не улыбнулась.

Однажды они втроём – Лес, Немая и Глухой – молча стояли у скамейки во внутреннем дворе больничного комплекса. Вышло солнце, распогодилось. Немая и Глухой смотрели под ноги. Лес никак не мог оторвать взгляд от стройного женского силуэта в пальто. Силуэт вышел из нового здания платного отделения и пересекал двор в сторону выхода с территории комплекса. По мере приближения фигуры нижняя челюсть Леса отвисала всё ниже. Когда женщина прошла мимо, он поплёлся за ней, не решаясь окликнуть или обогнать. Глухой и Немая, не понимая, в чём дело, спешили следом. Нужно было что-то предпринять, иначе женщина просто скрылась бы за воротами проходной.

“Звера Анатольевна?!” – неуверенно окликнул её Лес.

Глухой дотронулся до Немой. На его лице застыла просьба перевести. Немая перевела, и они опять стали командой. Звера Анатольевна обернулась и ею овладел испуг: снова он, снова не один. Однако испуг не успел перерасти в страх, поскольку детский опыт подсказывал: безмятежность заставит врага сомневаться в собственных силах. В школе она часто таскала за волосы сверстниц, а иногда и мягкотелых сверстников. К тому же действие разворачивалось прямо перед будкой охранника, что сильно уменьшало вероятность нападения. На всякий случай Звера Анатольевна предупредила:

– Ближе не подходите – у меня баллончик.

– Вам не о чем беспокоиться. – Лес поднял раскрытые ладони вверх в знак примирения. – Будьте уверены, такого больше не повторится. Я лишь хотел убедиться, что с Вами всё в порядке.

– У меня всё в порядке, а вот у Вас, Поклонский, нет. Думаете, можно безнаказанно вломиться в мой офис со своими пьяным бредом?. Запомните, я никого никогда не обкрадывала: участок был продан по обоюдному согласию. Есть документы! Полиция опознала Вас по камерам видеонаблюдения. Бесформенных лохмотьев, бороды и усов недостаточно, чтобы пройти портретную экспертизу! Ваши действия будут квалифицированы как телесные повреждения лёгкой тяжести, за которые предусмотрен штраф. Также Вы оплатите мне лечение, все судебные издержки и моральный ущерб. Готовьтесь выложить крупненькую сумму!

– Я признаю свою вину и не буду оспаривать решение суда.

Лёгкость, с которой Лес согласился, навела Зверу Анатольевну на мысль, что штрафа недостаточно. В ней проснулась жажда мести, которая удовлетворяется только при виде страданий обидчика. Брови сомкнулись вниз, напоминая наконечник стрелы – символ журнала “Остриё”.

– Я не всё сказала. Вам крупно повезло, что я лежала в больнице две недели и отделалась сотрясением. Но мне достаточно намекнуть, и врачи увеличат госпитализацию до трёх недель. Тогда не составит труда доказать среднюю тяжесть побоев. А это уже лишение свободы сроком до трёх лет и крах репутации, которой и так давно нет. А дальше сами думайте!

Последняя фраза была адресована исключительно Лесу с целью напугать и, одновременно, эффектно закончить разговор. Но каждый видит то, что хочет видеть. Глухой расценил последнюю фразу, как обращение ко всем, как приглашение вступить в разговор, и незамедлительно воспользовался им.

– Подкуп врачей – это коррупция! – возмутился он.

– Что за ущербные клоуны Вас защищают? – Звера Анатольевна по-прежнему обращалась к писателю.

Глухой продолжал:

– Ваш журнал – сплошное враньё. Вы пиарите Дая, а это он, между прочим, избил меня тогда, в квартире Леса. И заметьте, мы, в отличие от Вас, не подаём на него в суд. Хотя могли бы. И Вас мы тоже можем разоблачить, не сомневайтесь! Так что хóдите по тонкому льду!

– Дай – гиперуспешный проект. Его популярность растёт быстрей твоих залысин, мальчик. Успокойте свою прислугу, Лес, а то и они “присядут”.

Звера Анатольевна заставила Глухого замолчать. Убедившись, что возражений больше не последует, она уже собиралась уйти, как вдруг услышала знакомый голос:

– Лично я не удивлён и, что скрывать, очень рад, что Вам наконец дали сдачи. Давно пора. Надеюсь, это научит Вас ценить людей.

Опираясь на костыли, из тени здания вышел бывший ведущий корректор журнала “Остриё”. Он слышал весь разговор. При виде его Звера Анатольевна рассвирепела:

– Вот как! Это ты мне, калека, говоришь?!. Ты жизни-то толком не видел, а хочешь меня чему-то научить?!. Ты даже не знаешь, на что мне приходилось идти, чтобы платить вам зарплаты в голодные времена. Какие унижения терпеть…

Она вспомнила, как пришлось отдаться толстому, потному, похожему на огромного слизняка, вышибале. Её речь захлебнулась.

– Вы могли и не терпеть. – Негромко сказал корректор. – Это был Ваш сознательный выбор. И я не уверен, что терпели ради нас. Скорее ради своего дела. Имейте в виду, я снял побои. Если подадите заявление в полицию, то подам и я на Вас.

– Я уже жалею, что уволила тебя по-честному. – Прошипела Звера Анатольевна. – Надо было гнать тебя без компенсаций и выходных пособий. Без копейки тебя оставить. Ещё и пинков под зад надавать.

– Звера Анатольевна, Вы забываете, что я слишком много знаю про Вас. Я знаю, что Вы нанимали людей, чтобы сжечь дом того бездомного. А помните, как вы потом купили участок за бесценок?. А может рассказать, как Вы заработали на постройке коттеджа под офис?

Звера Анатольевна с досады топнула каблуком и поспешила покинуть территорию больницы. Бывший ведущий корректор разошёлся до каплей пота на лбу. Он кричал ей вслед так громко, что даже охранник выполз из своей берлоги:

– И не думайте, что отделаетесь от меня! Я буду Вас преследовать до тех пор, пока Вы не научитесь вести дела по-хорошему! Пока не научитесь уважать других людей! Если раньше, конечно, Вас никто не прибьёт!

Лес частично выпал из разговора. Он всё слышал, но ничего не понимал. Для него эти выяснения отношений ничего не значили – он только что говорил с человеком, которого давно похоронил. Это было настоящим чудом: чудом воскрешения.

– Какая же она мерзкая! Задушил бы, – стиснул зубы Глухой.

– Ведьма! – внезапно вскрикнул незнакомый женский голос.

Лес обернулся в расчёте увидеть очередного недоброжелателя Зверы Анатольевны, но новых людей не прибавилось. Бывший ведущий корректор вытер пот салфеткой и обратился к Немой:

– Именно. В средневековье таких на костре жгли.

Стало ясно, что Лесу не послышалось. На его глазах случилось второе чудо подряд: чудо исцеления.

– К тебе вернулась речь?! – эйфорично завопил Лес.

– Ты можешь говорить?!! – подхватил Глухой.

Немая судорожно глотала холодный воздух. Она была напугана собственным голосом, как будто что-то чужое вырвалось из неё наружу.

“Нужно срочно показаться врачу!” – сказал Глухой и повёл подругу в больничный корпус. Лес и бывший ведущий корректор следовали за ними.

– Не спешите так! На костылях за Вами не угнаться. Так значит, девчонка притворялась немой?

Лес никак не отреагировал на хамское предположение, поскольку летал в облаках от радости. Он просто поддержал разговор встречным вопросом:

– Почему Вы сразу не заявили на Зверу Анатольевну в полицию, раз все бумаги на руках?

– Это – блеф. Нет у меня никаких бумаг. Да я и сам по себе – не любитель жаловаться. Карма и так её настигнет.

– Думаете, это так работает?

– Уверен. Вон, уже по врачам ходит. Получила от кармы по заслугам!

– Думаю, Вы меня переоцениваете, сравнивая с метафизической силой, – улыбался Лес.

– Не обольщайтесь, Вы только исполнитель.

Писателю понравились нестандартные ответы бывшего ведущего корректора, и он решил продолжить разговор:

– Вы, наверное, вздохнули с облегчением после увольнения?

– Ещё как! Всё поменялось в лучшую сторону. – Он загибал пальцы, перечисляя. – Я нашёл работу с приличной зарплатой. Ко мне вернулась девушка. Мы ждём ребёнка. Я счастлив. Даже не верится, я проработал там больше десяти лет. Я ведь стоял у истоков основания журнала. Скверный характер начальницы сначала сглаживал интерес к работе. Потом меня повысили. Но последние два года я только и думал о том, что пора уходить. Но, знаете, кому хочется вставать с нагретого места?. Поэтому я всё откладывал… А в день увольнения меня как будто осенило. Помню, подошла ко мне с утра девочка-стажёрка со своей первой статьёй и говорит: “Проверь всё тщательно. Материал про близкого мне человека, не хотелось бы его расстраивать.” Извините, но я всегда качественно работу выполняю! Да, девушка миловидная, скандалить я не стал, всё сделал как полагается. А потом думаю: “Я тут десять лет сижу не для того, чтобы какая-то соплячка мне указывала!”

Лес инстинктивно попятился ко входу в здание, потому что бывший главный корректор неожиданно перешёл на крик и размахивал в воздухе костылём:

– Как я понял из статьи, этим близким человеком были Вы, Поклонский! Так научите свою кошёлку, как нужно разговаривать со старшими!

Лес скрылся от этого психа в темноту больничного подъезда, но тот на прощание успел ткнуть писателя костылём в бок.

– Или Вы подкаблучник, а?! – доносилось вдогонку с улицы.

Лес шагами в три ступеньки поднимался по лестнице в свою палату. Словосочетание “близкий человек” преодолело гравитацию и не давало спуститься с небес на землю. Нельзя было терять ни секунды – такие моменты сверхпродуктивны для работы.

Лес стучал по клавиатуре часов восемь, не меньше. Он написал три главы и бóльшую часть опорных точек заключительной части романа. Слова на экране уже сливались друг с другом, поэтому ноутбук отправился в тумбочку отдыхать. В уведомлениях на смартфоне висели пропущенные звонки от Рады, несколько рабочих документов и ссылка на видео от неё же. Лес нажал на ссылку. Это была реклама нового скандал-шоу на федеральном канале. Его ведущий – Дай Поспешов. Лес набрал Раду.

– Алло, я навела справки. – Рада выпалила как из Калашникова. – Звера Анатольевна жива! Более того, лежит в корпусе напротив тебя!

– Я знаю – встретились случайно. Её сегодня выписали.

– Ты так радостно говоришь. Можно подумать, что вы с ней друзьями разошлись.

– Это вряд ли. Я счастлив, что никого не убил. Ты даже не представляешь, гора с плеч!

Вдруг голос Леса стал серьёзным до неузнаваемости:

– Послушай. Зачем ты скидываешь видео с Даем? Я не хочу про него ничего знать! Или, может быть, это твой новый проект, подработка, “левак” может быть?

– С чего ты это взял, Лес? Перестань, я не хочу снова ссориться!

– Тогда скажи, кто пригласил его на презентацию? Кто помог скрыться от охранников? Кто из вас всё спланировал?

– Всё, всё, хватит. – Перебила его Рада. – Ты себя слышишь?. Имей в виду, ты заставляешь меня оправдываться, а это не приятно. Дай слишком импульсивный и неусидчивый, чтобы планировать. Просто он получил то, к чему шёл. И мы с тобой не вписываемся в его сегодняшний мир. Конечно, он поступил по-скотски, но он искренний человек. Что касается меня. Я и подумать не могла, что он такое выдаст. Ты знаешь, я была сильно влюблена. Так же, как и ты, впрочем.

Лес немного помолчал и ответил сентиментальным голосом:

– Да, по иронии судьбы наши вторые половинки соединились вместе в любовном четырёхугольнике.

– Не грусти. Если бы сначала ты открыл документы, которые я скинула, тебе не захотелось бы ругаться.

– А что в них? – всполошился Лес.

– Твои нелюбимые графики и диаграммы. Но. Все они показывают рост продаж по нашим ключевым продуктам: печатные, электронные и аудиокниги! Я связалась с партнёрами из консалтинга. Они считают, что рост связан с обновлением читательской аудитории. На смену хейтерам пришли люди, разделяющие твои взгляды. Тот режиссёр… всё время забываю его фамилию, пишет, что специально прилетит к нам на север снимать твою биографию. И ещё, чуть не забыла. Зарубежное издательство предлагает выпустить бестселлер на английском языке!

По окончании телефонного разговора Лес сразу открыл графики: и без аналитических способностей было видно, что линии ползли вверх. Вдохновлённый переменами, следующие несколько недель он упорно работал над окончанием романа и его общей редакцией. Лес понимал, что для наилучшей отдачи нужно выпускать новое произведение на пике роста популярности. Больничный курс восстановления закончился, его выписали. Привычная домашняя обстановка только способствовала продуктивности. Вечерами он навещал Немую и Глухого.

Немая занималась по специальной программе восстановления речи и с каждым разом говорила всё лучше и лучше. Тем днём у пропускной издевательства Зверы Анатольевны синхронизировались с глубокими школьными обидами. В результате эмоции победили многолетнюю установку на молчание. Окружённая друзьями (Лесом и Глухим), чувствуя поддержку, Немая разблокировала зажимы. Врачам оставалось только развить успех. Она сменила имя на Норму.

Глухому успешно вживили ушной имплант. Он сменил имя на Слух. Сначала думал взять имя Здоровый, но в слухах всегда есть что-то загадочно-манящее.

За окном снаружи стоял величественный декабрь, весь в белом. Пришло его время – время подводить итоги, время закрывать отчётный год. За окном внутри, удобно расположившись за дастарханом, сидели хозяин квартиры, его верная подруга-помощница и двое исцелённых. Над низким столом висели клубы дыма и радостная атмосфера, которая создаётся, когда у собравшихся вместе друзей в жизни всё хорошо, и каждому не терпится поделиться своим счастьем. Все они через несколько часов будут выступать на презентации нового романа Леса Поклонского на сцене Театра Драмы. На этот раз Лес подготовил потрясающее театрализованное шоу-карнавал с участием всех героев произведения.

[Рада]: Декабрь – самое удачное время для продвижения новой книги! Книга – всегда отличный подарок, к тому же кроме постоянных читателей, чьё число заметно подросло, – Рада с улыбкой посмотрела на Леса, – её будут покупать люди, запасающиеся чтивом на новогодние праздники.

[Лес]: Да, подросло. И очень вовремя! Денег как раз хватило, чтобы раздать долги и подготовить сегодняшнюю встречу.

[Рада, поясняет для остальных]: Он почти всю прибыль вкладывает в свои шоу.

[Лес]: Я – творец, а не деньголюб.

[Слух]: Уверен, будет фурор. Даже фееричнее, чем в прошлый раз.

[Норма, смеясь]: Совсем не хотелось бы, как в прошлый раз!

[Слух]: Это был триллер! У меня до сих пор мурашки по коже! Когда ползли по водосточной трубе, думал, разобьёмся об асфальт. Только заползли, а нас уже встречает робот. Вот и всё, приплыли! Что было дальше, лучше вспоминать не буду.

[Норма]: Зато как всё закончилось! Ты – слышишь, я – говорю.

[Лес]: Кстати. После того раза в Матрёну добавлена новая функция. Если в квартире появляется незнакомец, она фотографирует и отправляет мне. Я в приложении нажимаю кнопку “Задержать”, Матрёна протягивает руку, чтобы поздороваться, но вместо этого хватает его за запястье. Раз и готово! Преступник в наручниках.

[Лес, продолжая Нормину тему разговора]: Ты не жалеешь, что покинула Вселенную Глухонемых?

[Норма]: Так вышло, что я её не покидала. Ведь я провожу встречи, на которых глухонемые знакомятся с обычными людьми. Глухие и немые объединяются в пары и свободно общаются со слышащими, как когда-то мы со Слухом. Обычным людям интересно узнавать о Вселенной Глухонемых. Наш способ стирает барьеры в общении. Многие потом становятся друзьями: ходят к друг другу в гости, по магазинам, в кафе. Методика становится популярной и уже дошла до Европы. Скоро к нам на обучение приедет целая делегация.

[Слух]: Да, потихоньку это становится нашим общим делом. Ты права, Норма, во всём есть свои плюсы.

Слух встал с подушки и вышел из-за стола.

[Слух]: Если никто не возражает, я хотел бы повторить свою роль перед выступлением. Уж очень волнуюсь.

[Лес]: Без проблем. Спальная полностью в твоём распоряжении!

[Рада]: А почему Бомжо не захотел участвовать?

[Лес, меняя веселье на скорбь]: Я пытался его отыскать. Привёз ему еду и какие-то шмотки, но коллектор был занят другими бездомными. Никто из них не мог точно сказать, где он. Кто-то уверял, что Бомжо уехал южнее зимовать. Кто-то якобы видел, как его забирала полиция. Кто-то говорил, что он утопился…

В прихожей неожиданно заверещал звонок в дверь.

[Лес]: Наверное, сосед в туалет пришёл. Жена опять ванную заняла, вот ему и не попасть! Матрёна, солнце, открой, пожалуйста, человеку.

Матрёна открыла дверь. В гостиную зашли Дай и Лена. У сидящих за столом лица сползли вниз. Лена остановилась чуть позади на границе прихожей и большой комнаты. Дай, не разуваясь, встал по центру гостиной, широко расставив ноги, и окинул всех испепеляющим взглядом. Выглядел он как на обложке: загар, уложенные волосы, костюм, лакированные ботинки.

[Дай, обращаясь к хозяину квартиры]: Может предложишь мне виски? Если твоё хвалёное гостеприимство не буксует.

[Лес]: Я бы предложил вам раздеться и присоединиться к нам за столом.

[Дай]: Мы ненадолго. По делу.

[Лес]: Виски – значит виски.

[Дай, показывая раскрытыми ладонями, что всё в порядке]: Разреши мне. Матрёна, солнце, налей виски. Полный бокал.

Сидящие за столом насторожились. Перестал пыхтеть кальян. В гнетущей тишине Матрёна сделала алкоголь и подвезла его Даю. Он отпотчевал.

[Дай, кивая на Норму]: Смотрю, вы сдружились после той кровавой бани в ванне. Трагедия сближает, не правда ли?

[Лес]: Может и так, но правда и в том, что мы нужны друг другу.

[Дай]: А мне думается, тебе нужна трагедия. Чтобы было о чём писать. А на людей тебе наплевать.

Он отпил ещё и сел за стол напротив Леса, рядом с Нормой. Все смотрели в одну точку: в его глаза. Его глаза смотрели в глаза Леса. Лес догадывался, что это снова провокация. Но чтобы с ней работать, нужно было понимать причины ненависти.

[Дай]: Сначала думал разнести твою презентацию так же, как в прошлый раз, да скучно повторяться. И я сказал Лене в аэропорту: “А давай заедем в гости”.

[Рада]: Что мы тебе сделали?

[Дай, напрягая скулы]: Не перебивай и узнаешь!

[Норма]: Как у Вас язык поворачивается так говорить?. Вам хотели помочь, но Вы променяли дружбу на славу!

[Дай, тыча в неё пальцем]: Не лезь не в своё дело! Ты ничего не знаешь! Этот ублюдок посмел поднять руку на женщину, которая мне как мать!

В ответ Норма выпустила дым прямо ему в лицо. Он окончательно обезумел и врезал Норме пощёчину, противореча собственным словам. Лес автоматически приподнялся со своего места. Дай кинулся на него через стол, опрокинув кальян. Горящие угли посыпались на подушки, на парадно-выходной комбинезон. Дай обеими руками вцепился в шею писателя. Рада с Нормой были заняты тушением тлеющей мебели и одежды. Елена снимала всё на телефон. Используя болевой приём на большие пальцы, Лесу удалось ослабить хватку Дая. Тогда Дай схватил со стола щипцы для углей с заострёнными концами, по форме напоминающие кинжал. Рада с Нормой синхронно ахнули. Дай размахнулся, но прямо в воздухе его кисть перехватил манипулятор. Матрёна держала его руку как в полицейских наручниках. За секунду до схватки Лес успел нажать на кнопку “Задержать”.

Писатель воспользовался временным замешательством телеведущего и нащупал первый попавшийся под руку предмет. Им оказался бокал с виски. Через мгновение Дай сидел на полу, жмурясь от жжения в глазу. По его лицу вместе с остатками виски стекал крем для автозагара, оставляя белые полосы и пятна. Он стал похож на небрежно покрашенный манекен, забракованный на утилизацию. Вдобавок откуда-то сверху на его голову с огромной силой обрушилась картина “Жар-птица”. Макушка и плечи Дая пробили в холсте дыру, и тот застрял на уровне локтей. Рамка картины, как смирительная рубашка, полностью сковала движение рук. Это Слух завершил спасательную операцию.

Когда раздался звонок в дверь, он прервал репетицию, чтобы поприветствовать гостей. Но увидев в гостиной своего старого обидчика, замер от страха на выходе из спальни. Его никто не заметил, так как та часть гостиной плохо освещалась, то есть находилась в тени. Когда Дай вцепился в Леса, негодование и жажда мести победили страх. Слух выбежал на помощь, выбрав картину в качестве оружия, и нанизил её на Дая, как мясо на шампур.

Голова Дая продолжала туловище Жар-птицы. Лес сел рядышком на пол.

[Лес]: Вот мы тебя и поймали, Огненная птица.

[Дай, поглаживая фаланги большого пальца]: Откуда ты знаешь про болевой на большой палец?

[Лес]: Без понятия. Из книг, наверное, или из фильмов. Сам удивлён, что сработало. Ты и вправду продырявил бы меня?

[Дай]: Не знаю. Надеюсь, что нет.

[Елена]: Пожалуйста, не судите его строго. С ним такое бывает. Мы встречались несколько лет, и вдруг он исчез. Никто не знал, где он и как с ним связаться. Я думала, всё из-за меня, но… Дай, расскажи, как всё было.

[Дай]: Переклинило меня. Что тут рассказывать?

[Елена, присела к нему, обняла за плечи и прошептала]: Расскажи им подробно. Так же, как мне.

Иллюстрация “Допрыгался”

[Дай, нехотя]: Я возвращался в город на машине друга после очередной вечеринки. У друзей уже были машины, серьёзные должности, чуть ли не сéмьи, а я думал только о тусовках, и как бы поменьше работать. Настроения не было – потухло внутреннее сияние. В тот момент почувствовал себя полным ничтожеством, абсолютным нулём, недостойным друзей, недостойным Лены. Я попросил друга высадить меня на обочину в лесу. Пошёл до города пешком. Пока шёл – думал, и твёрдо решил: “Завязываю! Пора вставать на ноги, искать перспективы.” Сменил номер телефона, удалился из соц. сетей. Начал с чистого листа. Я посещал всевозможные литературные конкурсы, стучался в издательства – без результата. На одном из мероприятий я познакомился с Зверой Анатольевной. Она сразу поверила в меня. Прочитав мою книгу, она сказала, что я стану знаменитым. Она взяла меня в помощники, поручая несложную офисную работу. В то время я встретил Раду и влюбился в неё. Но и Лену не мог забыть. Она с детства мечтала стать журналистом, и я попросил Зверу взять её на работу.

[Елена]: Расскажи про поджог, милый.

[Дай, недоумевая]: Зачем, милая?!

[Елена]: Так надо, милый.

[Дай]: Но…

[Елена]: Прошу, расскажи.

[Дай, тяжело вздохнув]: Это было проверочным заданием Зверы Анатольевны, стажировка. Она предложила хорошие деньги. А мне они были очень нужны. Я дождался, когда эти алкаши уйдут, и сжёг дом дотла. Рано или поздно они бы сами его сожгли. Или пропили.

Дай закрыл глаза и опустил голову на картину. Теперь Лес мог беспрепятственно видеть Елену. В её взгляде Лес прочитал страх за Дая и мольбу о его прощении. Она смотрела на него, как в тот день в офисе после псевдоубийства. Она зашла в кабинет Зверы Анатольевны как раз в тот момент, когда Лес обвинял её начальницу в поджоге. Лена не выдала Дая Лесу, а Леса не выдала Звере Анатольевне. Теперь она хотела, чтобы Дай очистился перед ними. По крайней мере, так думал Лес. Писатель снова восхищался этой девушкой, ведь он увидел красоту её души.

[Дай, не поднимая головы]: Я знал, что Лена всегда мечтала стать журналистом и попросил Зверу взять её на работу. Она долго отказывалась, но я был настойчив. Я пообещал, что сделаю всё, чтобы первая же статья Лены будет в топах. В итоге она согласилась. Я убедил Зверу, что наилучшим проверочным заданием для Лены будет презентация новой книги, на которую меня пригласила Рада. Оставалось лишь разыграть драму в Театре Драмы. После этого Звера сказала, что сделает меня знаменитым. Она замолвила словечко в столице, я дал пару интервью федеральным каналам. И вот. Теперь я в телике.

[Рада]: Женщина, которую ты защищаешь, Звера Анатольевна, занимается афёрами с недвижимостью и отмыванием денег для грязных чиновников. Я провела собственное расследование и обнаружила зарегистрированные на неё офшорные компании на Кипре и острове Мэн. Все данные есть в открытом доступе в Росреестре. А участок, на котором стоит коттедж журнала “Остриё”, был куплен у гражданина Бомжо по цене в два раза ниже рыночной. У него практически не было выбора, ведь ты сжёг его дом. Мне жаль, Дай, что слава досталась тебе таким… таким кривым путём.

[Елена]: Я его простила – простите и вы.

[Лес]: Все мы совершаем проступки, за которые потом стыдно. Я и сам – не исключение. Нам нужно учиться самоконтролю. Мы – это не только то, что мы делаем, но и то, что не делаем. Но у меня есть и хорошая новость! Дай и Лена, ваши прототипы тоже есть в моей новой книге. Как Вы относитесь к тому, чтобы принять участие в спектакле-презентации?

[Елена]: А когда он?

[Лес]: У нас есть пару часов. Не волнуйтесь, диалоги мы возьмём прямо из книги. А если что-нибудь забудете, импровизируйте! Вы профессионалы – вы справитесь!

[Дай, потряхивая картиной]: Ладно, давай. Только снимите с меня это.

[Лена]: Хотела бы предупредить: за результат я не отвечаю.

[Лес]: Лена, ты настолько милая, что даже если будешь молча стоять на сцене, людям всё равно понравится.

Лена перевела взгляд на Раду. Рада улыбалась. Лена улыбнулась в ответ. Когда жизнь налажена, прошлые обиды быстро забываются.

[Лена]: Лес, Рада, вы подумайте про шведскую семью. Мы с Даюшей всегда рады видеть вас в нашем доме…

[Дай]: Стоп, стоп, сладкая! Мы договаривались только на Раду!

[Лена]: Тс-с, милый, тс-с!

В солнечный, весенний день Норма со Слухом стояли на краю котлована. Вблизи работали новые шумопоглощающие сваебойные машины. Каждый из них вернулся на прежнее место работы: Норма управляла сваезабивной техникой, а Слух её продавал. Осознав, что чувство жалости не заставит Леса полюбить её, Норма довольствовалась тем, что они – друзья. Но мысль о замужестве не оставляла её, и Норма сосредоточилась на Слухе. Давнее чувство вины мешало поговорить с ним откровенно. И вот она решилась посмотреть в лицо товарищу и сказать: “Есть одна вещь, которую давно нужно было тебе рассказать”.

Она начала грустное повествование о том, что могла бы вытащить его из котлована намного раньше, но побоялась прервать работу установки. С каждым сказанным словом Норма как будто скидывала с плеч тяжёлый груз. Плечи выпрямлялись, она становилась выше в глазах своих и чужих. Слух внимательно выслушал подругу, взял её за руку и многозначительно ответил: “Давай забудем. Это уже не важно. Мы живы, и мы вместе. И у нас есть наше дело, которое мы будем делать сами!”

СПАСИБО, ЧТО ОСТАВАЛИСЬ ДО КОНЦА.

С ВАМИ,

1 мая 2020 г. (в праздник труда)