Пенелопа Скай

Ее любовь. Его верность. Пуговицы и боль

Перл

– Ну, привет! Поди, соскучился по мне, а?

Я наклонила голову набок и сжала губы в ниточку. Мой голос прозвучал любяще и нежно, хотя сдерживаемая ярость придала ему некоторые звенящие обертона.

Увидев меня в дверях, Джейкоб раскрыл рот от удивления. Он выглядел так, словно только что выбрался из постели – волосы всклокочены, гол по пояс. Вероятно, приятно проводил время с какой-нибудь дурочкой, даже не подозревавшей, что ее кавалер – самый знатный говнюк на всем белом свете.

– Господи, Перл!.. Ты жива…

Первый шок миновал, и он попытался выглядеть эдаким страдальцем:

– О, как я рад тебя видеть! Я так переживал…

Удар ногой по яйцам пресек его исповедь.

– Не напрягайся, дорогой!

Джейкоб схватился руками за промежность и, застонав, наклонился вперед. Чтобы не упасть, он уцепился за дверной косяк и тяжко задышал.

– Ой, прости! Что, больно?

Джейкоб закрыл глаза и еще крепче сжал пальцы на косяке, отчего у него побелели фаланги.

– А каково, когда тебя в жопу е*ут?

Я прошла в прихожую и дальше, в квартиру, где некогда жила с ним. У меня с собой ничего не было, кроме сумочки, что я отняла у той женщины. В сумочке лежали водительские права, паспорт и небольшая сумма денег. Это было все.

Жрать хотелось… Я открыла холодильник и увидела там коробку с пиццей. Ну хоть что-то. Разогревать было слишком долго.

В кухне появилась девица в одной футболке, которая, судя по всему, принадлежала Джейкобу.

– Ты, бл*дь, кто такая?! – заорала она.

Дожевав последний кусочек, я коротко махнула ей рукой:

– Перл, бывшая девушка Джейкоба.

– А он никогда не рассказывал мне о женщине с таким именем…

– Возможно, потому, что он продал меня в секс-рабство, чтобы оплатить свои карточные долги.

Глаза барышни распахнулись от удивления, но она еще не осознала полученную от меня информацию. Сначала она взглянула на Джейкоба, что все еще корчился в дверях, а потом снова посмотрела на меня. Я понимала, что моим словам трудно поверить. История, в самом деле, вышла невероятная, так что и я сама сомневалась, все ли это произошло в действительности.

Наконец Джейкоб отлепился от косяка, перестал пальпировать свои гениталии и выпрямился. Рожа у него вся налилась кровью, и он как-то странно подергивался. Видно, я неплохо приложила его коленом – эрекции у него не будет эдак с неделю…

Доев пиццу, я бросила пустую коробку на кухонную стойку. Мне показалось, что ничего вкуснее я еще не ела. Впрочем, ничего удивительного, ведь почти сутки я питалась только орешками.

– Ох ты ж черт, вот теперь хорошо!

Девушка скрестила на груди руки и воззрилась на Джейкоба. Она чувствовала себя неловко передо мной, поэтому смотрела исключительно на него, словно из-за этого я быстрее убралась бы вон из квартиры.

Наконец Джейкоб отворил рот:

– Даниэлла, дай нам поговорить наедине.

– С чего бы? – отозвалась я. – Что, боишься, что она узнает, какая ты сволочь?

Я оперлась руками на стойку и в упор посмотрела на него. В тот момент мне жутко хотелось уделать его насмерть. Я не чувствовала к нему ни былой страсти, ни сострадания. Только ненависть.

Страшную, испепеляющую ненависть.

Джейкоб мигом заткнулся. Он прекрасно понимал, что ему нечего сказать в свое оправдание и лучше просто помолчать.

– Это правда? – спросила Даниэлла.

Теперь Джейкоб оказался под перекрестным огнем.

– Милая, пожалуйста, оставь нас на пару минут!

– Нет, ни хрена! – заявила я. – Вам, девушка, лучше свалить отсюда прямо сейчас. Я собираюсь отрезать вашему кавалеру яйца. Не думаю, что это зрелище вам понравится.

– Вот оно что, – отозвалась Даниэлла, направляясь в спальню. – Тогда я вызываю полицию.

– Стой, нет! – рванулся к ней Джейкоб, хотя боль от удара все еще давала о себе знать. Его натурально корежило от каждого движения. – Не надо полицию!

Мои губы расплылись в победной улыбке. Значит, он прекрасно понимал, что влип в историю.

– Да какого же черта, Джейкоб?! – крикнула девушка. – Она что, на самом деле твоя бывшая?

– Да, – просто ответил он.

– И ты действительно продал ее в рабство? Я улыбалась от уха до уха, не стесняясь. Было приятно посмотреть на его ужимки. Скажи он «нет», и я просто прибила бы его на месте. А если «да», то не видать ему больше этой роскошной блондинки, как своих ушей.

– Джейкоб, тебе, кажется, задали вопрос.

Он повернулся в мою сторону и смерил меня ледяным взглядом.

– О, тебе несильно идет смешивать меня с дерьмом, – заявил он.

Вероятно, он рассчитывал убить меня после того, как уйдет его девица. Это было бы хорошей развязкой для всей нашей истории: я бы, не раздумывая, вырезала у него сердце. А что, ведь я официально числилась пропавшей без вести. Вряд ли меня можно было привлечь к ответственности.

– Даниэлла, давай поговорим завтра, – твердо сказал Джейкоб.

– О господи! – прикрыла та рот ладонью. – Ты действительно…

Даниэлла бросилась в спальню и схватила свои вещи. Она даже не стала переодеваться – так и вылетела вон в его футболке, даже не оглянувшись.

– А! – сказала я. – Что, припекло пониже спины?

Джейкоб метнул в мою сторону яростный взгляд.

Мне понравилась его реакция.

– Ну-с, и что думаешь теперь делать, а?

Джейкоб взялся за край стойки. Его трясло от гнева – аж плечи свело. Он явно жаждал крови. Еще бы – я вернулась в его жизнь буквально с того света и вмиг разрушила его идиллию с этой сиськастой блондинкой.

– Ну, что замялся?

За прошедший год я многому научилась. Я стала жестокой и крепкой. И пусть Джейкоб превосходил меня по всем физическим параметрам, я уделала бы его без всяких вопросов. И не просто уделала, а…

Судя по всему, до Джейкоба, наконец, дошло, что этого боя он не выиграет. Он немного расслабился и опустил сведенные плечи.

– Что тебе нужно?

Н-да, он явно не собирался просить прощения и оправдываться. Такая же ледышка, как и тогда. Впрочем, мне так было даже легче – не нужно с ним миндальничать.

– Короче. Я хочу сто тысяч долларов. Завтра, до полудня.

Глаза Джейкоба превратились в две узенькие щелочки.

– Чего? – тем же неприязненным тоном переспросил он.

Я повторила, раздельно выговаривая слова:

– Сто. Тысяч. Баксов. Или мне написать цифру на бумажке?

– Че за херня? По-твоему, я что, печатаю деньги?

– А мне как-то пофигу, печатаешь или нет. Ты должен мне сто тысяч.

– Должен?

О, вот в тот момент я и поняла, кем на самом деле было мой бывший парень. Бесчувственная тварь из ада. Мне довелось много чего повидать за прошедший год, но Джейкобу удалось переплюнуть всех в своей мерзости. Ведь негодяй, который не понимает, что он негодяй, опаснее в разы.

– Тебе заплатили сто тысяч за меня. Но отдуваться за эти деньги пришлось мне, так что, будь любезен, возмести. Деньги должны быть завтра до полудня. Иначе я пойду в полицию и расскажу все о тебе.

– Перл…

– Никогда больше не называй меня по имени!

Мне было противно, что его – именно его – губы артикулируют звуки моего имени. Я не слышала его вечность. И не желала слышать больше.

– У тебя двенадцать часов.

– Слушай, но где я достану такую прорву деньжищ?

– Это не моя проблема, Джейкоб.

Он всплеснул руками:

– Я отдал их все, чтобы рассчитаться по долгам.

– Еще раз говорю: мне плевать. Это мои деньги. Верни их, иначе остаток жизни ты проведешь за решеткой. Выбирай. Мне что так, что эдак, все едино.

Джейкоб щелкнул зубами, а его пальцы сжались в кулаки. Он хотел ударить меня, но справедливо рассудил, что этого делать не стоит.

– Да, я намерена переночевать здесь. Так что оставь ключи.

– Но это моя квартира! – недоверчиво вякнул он.

– И что? Вали отсюда! Это самое малое, что ты можешь сделать для меня после того, как продал бандитам. Хочешь послушать, как там весело было?

Его глаза забегали. Все же стыдно стало паршивцу.

– Ладно, я попробую найти деньги, хорошо?

– Ладно не ладно, меня это не волнует. Только найди.

Я сгребла со стойки его ключи и бумажник. В нем оказалось две двадцатки.

– Можешь учесть эти сорок баксов при расчете. Ну, и пиццу – если ты совсем полное говно.

Джейкоб направился к выходу.

– Как тебе удалось сбежать? – спросил он.

– Твоими молитвами. Забирай свои шмотки и исчезни отсюда.

Он прошел в спальню и собрал вещи. Затем вернулся, взял свой бумажник и сунул его в карман.

– Еще запасной ключ, – сказала я.

– У тебя уже есть ключ.

– Запасной ключ! – щелкнула я пальцами. А как тут заснешь, когда эта гадина может в любой момент ввалиться в квартиру?

Джейкоб пристально посмотрел на меня, а затем дернул ящик стола. Ключ громко лязгнул о поверхность стойки.

– А теперь до свидания. Если до полудня я не увижу денег, то сразу же иду в полицию.

Он закинул сумку на плечо и пошел к входной двери. Та хлопнула. Это напомнило мне удар молотком по последнему гвоздю в гробовую крышку.

– И только не продавай свою новую девушку! – крикнула я вдогонку. – Теперь ты прекрасно знаешь, чем это кончается.

Оказавшись с Джейкобом лицом к лицу, мне пришлось собрать в кулак всю свою силу, чтобы не показать свой страх. Я не сказала ему, какую боль причинило мне его предательство. Я не стала рассказывать обо все тех гнусных, отвратительных вещах, что делали со мной за время моего пленения. Мне пришлось беспрестанно бороться, чтобы обрести свободу.

Но как только Джейкоб вышел, я перестала сдерживаться.

Вернувшись в родной город, я поняла, что идти-то, по сути, мне некуда и не к кому. Стейси, моя подружка, успела съехать со своей старой квартиры, а МакКензи вернулся в Калифорнию. Номеров их телефонов наизусть я не помнила. Что случилось с моим собственным телефоном, я не имела ни малейшего понятия.

Так что оставалось рассчитывать лишь на Джейкоба.

Надо было где-то переночевать, поэтому я и выгнала его вон. Я, конечно, могла бы отправиться сперва в полицию и сдать Джейкоба. И мне бы предоставили бесплатный номер в каком-нибудь мотеле или приюте и немного денег на еду. Но это мало могло помочь. А вот со ста тысячами долларов можно начать новую жизнь. Снять квартиру, найти новую работу. Поэтому когда я потребовала от него эти деньги, то не считала это чем-то зазорным.

В конце концов, это были мои деньги.

Именно я оплатила сполна весь его долг. Меня продали сумасшедшему маньяку, и мне пришлось отработать каждый цент. Мое тело было отдано самому дьяволу. Так что пусть теперь Джейкоб побегает в поисках ста тысяч. И плевать, как ему удастся их разыскать.

Это мои деньги…

Я чувствовала себя совсем одинокой, хотя и вернулась домой. Там, в тосканском поместье, у меня наконец-то возникло ощущение безопасности. Я чувствовала себя там как дома. Каждый вечер я засыпала с мыслью, что у меня есть место для жизни и мне там хорошо. Кроу относился ко мне как к человеку, а не как к вещи. Это был человек ослепительного благородства. Подобных ему людей я еще не встречала. Он мог сделать со мной все, что угодно, без всяких последствий для себя, но всегда вел себя, как джентльмен. Он вернул меня к полноценному облику, и я снова имела право голоса и право на выбор.

Но теперь все кончено.

Нью-Йорк уже не казался мне прежним. Наоборот, он стал еще более чуждым… Здесь не пахло свежевыпеченным хлебом и виноградными листьями. Только дым, пыль, смог… Вместо великолепных холмов я видела лишь рекламные щиты и афиши с изображенными на них полуголыми людьми. По улицам текли людские потоки, и каждый из прохожих думал, что так и надо.

О какая мерзость!

Спать на кровати Джейкоба мне не хотелось, и я легла на диване, накрывшись тонким одеялом. И хотя мы прожили в этой квартире целый год, я чувствовала себя словно на новом месте. Не осталось ни одежды, ни моих вещей, Джейкоб, должно быть, все продал на барахолке. Исчезло все, что могло напомнить обо мне, – все фотографии, альбомы и прочее.

Едва закрыв глаза, я увидела перед собой лицо Кроу. Я не говорила ему о том, что произошло, что мне удалось сбежать. Тем более что в ноге у меня все еще оставался вживленный им чип, и Кроу сам без особого труда мог определить мое местонахождение. Но он не стал преследовать меня, и я рассудила, что мне подарили свободу. Долг погашен…

Свобода…

За все его фокусы со мной я должна была его ненавидеть, но никакой ненависти к нему не испытывала. Думая о нем, я ощущала лишь уважение и влечение. Пришлось признаться самой себе, что за проведенное в его доме время я умудрилась по-настоящему влюбиться в этого человека.

Трудно вообразить себе большую глупость!

Он оттолкнул меня, холодно и бесстрастно. Я заперла свое сердце на замок, а ключ бросила в воду. Вероятно, со мной случилось то, что называют стокгольмским синдромом… Кроу дал мне кров и чувство безопасности. Он заботился обо мне. Он вернул мне уважение к себе. Одинокая и напуганная, я спряталась за его спину. Но совсем забыла о том, что он похитил меня, что я его собственность. Я забыла, что он заставил меня спать с ним в обмен на свободу. И забыла именно потому, что он подарил мне любовь.

Какая же я дура…

Мне хотелось плакать без остановки, потому что от этого становилось легче, но я понимала, что процесс затягивается. И так уже целый час рыдаю. Поэтому я успокоилась и стала думать о деле. За последний год мне пришлось повидать много всякого дерьма, но это не означало, что жизнь закончена. Надо начать с поиска работы и жилья – и оно пойдет!

Я могла сделать это.

Получив от Джейкоба деньги, я отправилась в полицию и подала заявление об исключении меня из списка пропавших без вести, чтобы они не занимались пустой работой, – ведь я вернулась.

Копы подробно опросили меня, чтобы попытаться напасть на след исполнителей похищения. Торговля людьми и секс-рабство представляли серьезную проблему в обществе. От полиции требовали решительных действий. Так что я рассказала им все, что помнила. Умолчала я лишь о роли Джейкоба…

Я не видела большого смысла, чтобы сдавать его властям. Ведь меня он продал из-за своих карточных долгов, и я сомневалась, что он снова решится на подобное. Дело было сделано, а деньги были нужны мне гораздо больше, чем удовольствие видеть его на скамье подсудимых. Тем более что отныне я могла в любой момент требовать от него помощи, пригрозив в случае чего полицией. Теперь он до конца жизни будет тише воды ниже травы и каждый раз, увидев меня, трястись нервной дрожью.

Достаточно с него и этого!

Еще в Италии, пока я жила в поместье Кроу, туда по мою душу наведывалась полиция. Сначала мне казалось, что их навел Кейн, но ему в этом не было никакой выгоды. Кто бы ни пытался найти меня, я должна была знать. Может, кто-то из друзей? Тогда у меня будут хоть чьи-то координаты…

– А кто подавал заявление о пропаже?

Детектив порылся в своих записях:

– Ваш бойфренд Джейкоб. Он позвонил нам с Карибских островов и сказал, что вас похитили. Но прошло слишком много времени, и у нас не было никаких зацепок. Однако одному из ваших друзей удалось выяснить, что к этому делу могла быть причастна преступная группировка, переправляющая похищенных людей в Италию.

Один из моих друзей?..

– Он настоял на возобновлении расследования, но нам не удалось разыскать ваши следы. Он очень хотел снова вас видеть, и, когда я сообщил ему, что вы живы и здоровы, он явно обрадовался. А ведь буквально таял как свечка.

Он… Парень. Да кто же?

– Как его зовут?

– Джейсон, – сразу же ответил детектив, как будто это имя вертелось на кончике его языка. – Он сказал, что вы с ним встречались в колледже.

У меня вспыхнули уши, и на несколько секунд перехватило дыхание. Мы расстались с ним по обоюдному согласию, без скандала, но я все равно не ожидала, что он столь рьяно примет участие в моих поисках. Знай я тогда про это, то, не раздумывая, сдалась бы итальянской полиции. Его благородство тронуло меня, хотя я и не могла объяснить, почему.

– Джейсон…

– Милейший парень, – отозвался детектив. – Извините, что лезу не в свое дело, но, по-моему, он куда больше сделал для ваших розысков, чем ваш бойфренд.

Ничего удивительного…

– У вас есть его номер? Я позвоню ему.

– Конечно же.

Полицейский написал на листочке несколько цифр.

– Впрочем, я и сам должен позвонить ему и сообщить, что вы нашлись. Вы можете подождать его здесь. Все это дело для него очень много значило.

– Он что, здесь, в городе?

Насколько я помню, Джейсон жил в Калифорнии.

– Он немедленно приехал, как только узнал о вашем похищении. Он увидел ваше фото в выпуске новостей и сразу же занялся поисками.

Мне не верилось, что Джейсон смог так много сделать ради меня. Он был действительно классным парнем, и мне было жаль, что нам пришлось расстаться. Но отношения на большом расстоянии, как правило, обречены, и нам показалось, что будет лучше остаться друзьями, чем довести дело до болезненного разрыва. – Так подождете?

Я оторвалась от листочка с цифрами:

– Простите, задумалась. Что вы говорите?

– Вы будете ждать его?

– Да, разумеется.

Еще бы я не стала его ждать. Джейсон оказался единственным человеком в мире, который постарался спасти меня. Джейкобу-то пофигу было.

Равно, как, впрочем, и Кроу.

Когда Джейсон увидел меня, то едва не расплакался. В его наполнившихся слезами глазах сквозили одновременно облегчение и признательность. Несколько мгновений он молча смотрел на меня, потом сделал пару шагов вперед и остановился в нескольких дюймах от меня. Он внимательно всматривался в мое лицо, словно не веря, что это на самом деле я.

Мой взгляд встретился с его, и горло мне сжал спазм. Джейсон был моим спасителем. Вернувшись в Нью-Йорк, я чувствовала себя одинокой, как перст. Мне пришлось припереть к стенке бойфренда-предателя, вытрясти из него деньги, выгнать на улицу, спать в его квартире… Родители давно бросили меня, семьи нет. И тот факт, что нашлась одна-единственная душа, готовая мне помочь, окончательно убедил меня, что мне удастся начать жизнь заново.

– Перл, как же я рад, что ты жива-здорова!

Джейсон хотел обнять меня – это было видно по нему, но не решался.

– Больше всего я боялся, что никогда не увижу тебя!

– Да, я тоже рада, что жива. Так приятно вернуться домой!

Джейсон простер руки, но так и не отважился заключить меня в объятия.

– Можно тебя обнять?

Вот уж нашел, что спрашивать!

– Да, естественно!

Он обхватил меня и крепко сжал. И одновременно в его объятиях было столько нежности, которой так мне не хватало! Пара сильных рук – вот точно, что было нужно мне, чтобы снова начать жить. Это давало надежду. И радость.

– Слушай, у меня, конечно, миллион вопросов, но все-таки поговорим обо всем попозже.

Джейсон немного отодвинулся и посмотрел на меня голубыми глазами. Он ни чуточки не изменился за прошедшие годы. Сильная нижняя челюсть, рельефные скулы. Мускулистое, но не широкое туловище. Все осталось, как и было.

– Ты где остановилась?

– Да вот думала снять номер в отеле…

– Тогда ты будешь жить у меня. Я снял великолепную квартиру на Парк-авеню.

Отказаться от такого предложения было невозможно. Уж лучше жить у друга, чем торчать в одиночестве в гостиничном номере.

– О, спасибо! Благодарю…

– Ну вот и прекрасно. Поехали!

Джейсон обнял меня за талию и вывел из полицейского участка. Несмотря на то, что он не прикасался ко мне уже много лет, я все равно чувствовала его привязанность – как будто мы общались с ним буквально вчера. Он все еще готов был заботиться обо мне и никуда не отпускать от себя. И я была благодарна ему за это, так как он остался единственным, кому я была еще нужна.

Глава вторая

Кроу

Я лежал и смотрел в потолок.

Уже несколько часов…

По мере наступления ночи по стенам ползли, поднимаясь все выше, тени. Иногда они складывались в какие-то фигуры: то в безобидное плывущее по ясному небу облачко, то в бабочку.

Одна тень напомнила мне своими очертаниями пуговицу.

Я без конца смотрел на нее, размышляя, кажется мне это или же в самом деле похоже на пуговицу. На потолке отчетливо виднелись четыре точки, как бы дырочки для ниток, а округлость тени действительно делала ее похожей на пуговицу.

Смотреть на это было больно.

Солнце потихоньку начало выходить из-за гребня холмов, окрашивая мою комнату в утренние пастельные тона.

Я лежал только на одной половине кровати, на другой должна была быть она…

Пуговица.

Я решил, что пора подниматься, все равно толку валяться одному никакого. Принял душ и быстро собрался на работу. Мозги совершенно не шевелились, так что пришлось взбодриться. Сон теперь был для меня недостижимой роскошью.

С момента ее исчезновения я и не спал ни минуты.

И вот мой кабинет. Растопленный камин. Спускаться к завтраку не было нужды. Есть совсем не хотелось. На столе рядом с подлокотником кресла я заметил несколько пуговиц. Я повертел одну из них в пальцах. Эта была из тех, что принадлежали ей.

Те, что оставались за мной, лежали в чаше в ее спальне.

Я не стал трогать их.

У меня оставалась та, что я крутил в пальцах. Золотая отделка по краю, а в середине – жемчужина. Вот так ирония¹! Символично, ничего не скажешь! Пуговица, казалось, была сделана специально для нее.

– Ваша светлость?

В кабинет вошел Ларс, заложив одну руку за спину.

– Вам угодно отзавтракать сегодня в кабинете?

– Только кофе.

– Слушаюсь…

Ларс вышел. Он ничего не спрашивал о Перл. Я объяснил ему, что она уехала и больше не вернется. Этого для него было достаточно.

Итак, мой дом вновь опустел…

Теперь в нем жили лишь тени.

Я потянулся за телефоном, чтобы проверить, работает ли вживленный маячок. С момента ее исчезновения проверки стали ежедневными. Но это будет иметь смысл, пока она не обратится к хирургу и не удалит чип.

И тогда я потеряю ее навеки.

Я включил приложение на телефоне, и на экране показалась красная точка. Манхэттен, Парк-авеню. Рядом Центральный парк. Точка была неподвижна, значит, скорее всего, Перл спала. В Штатах сейчас как раз ночь.

Но что она делает на Парк-авеню?

За ее безопасность можно было не беспокоиться. Пуговица умна и находчива. Она в любой ситуации сможет о себе позаботиться. Она не нуждается в охране.

Но все дело в том, что у нее не было денег, чтобы снять квартиру на Парк-авеню.

«Значит, – решил я, – она у кого-то остановилась. Явно не у подруги – у нее их не было. И не у родственника – по той же причине. Скорее всего, у своего бывшего бойфренда…»

От этой мысли у меня сделалась изжога. Я не мог спокойно представлять себе, как она лежит в постели с другим мужчиной. Что чьи-то чужие руки ласкают ее нежное тело, а чужие губы целуют ее прелестный рот. Она расставила ноги, и чужой мужчина трахает ее, опираясь о край кровати.

Я пытался, но не мог отогнать от себя эти видения. От подобных мыслей мне поплохело настолько, что даже расхотелось кофе.

Но мне не стоило теперь так раздражаться.

Она перестала принадлежать мне. Я потерял ее. Глава третья

Перл

Квартира Джейсона мне чрезвычайно понравилась – чистая и просторная. Две спальни напротив друг друга. Значит, я не стесню Джейсона. Гостиная тоже была немаленькой, равно как и кухня.

– Ну, как тебе спалось?

Джейсон сидел за кухонным столом и завтракал хлопьями. Я вошла. На мне была одолженная им пижама. Штаны оказались слишком длинными, и их пришлось несколько раз подвернуть. Хлопчатая рубаха была очень мягкой, и от нее пахло мужчиной. Именно это, как мне показалось, и посодействовало крепкому спокойному сну.

Мое тело нуждалось в присутствии Кроу.

– Отлично. А ты как? – сказала я, садясь напротив и насыпая себе в чашку «Фрути Пебблз».

– Великолепно! – отозвался Джейсон.

Перед ним на столе лежала газета, но он не стал читать, а посмотрел на меня. Казалось, он изучал мое лицо. Накануне вечером, когда мы наконец добрались до его квартиры, Джейсон ни о чем меня не расспрашивал. Он только лишь приготовил ужин и показал, где я буду спать.

И я была ему чрезвычайно признательна за это.

– Ты сегодня работаешь?

– Да. В принципе, можно взять отгул, но я совсем недавно нашел место…

– Нет, зачем же? Я в порядке. Пока есть «Фрути Пебблз», все хорошо.

Он улыбнулся:

– Приятно, что ты не растеряла чувство юмора.

– Это никуда не уходит. Думаю, оно впечатано в меня на уровне души.

– Я хотел сказать…

– Знаю, что ты хотел сказать.

Разумеется, он думал, что после моих приключений я должна была ходить этакой мрачной, унылой развалиной. Впрочем, останься я у Боунса чуть дольше, так и получилось бы. Кроу просто вернул меня к жизни. Он показал, что от секса можно получать удовольствие даже после пережитого насилия.

– Видишь ли, когда у тебя случаются неприятности, есть два пути: либо дать им одолеть тебя, либо подняться над ними. Я выбрала второе.

Джейсон продолжал гипнотизировать меня взглядом.

– Думаю, это было верное решение, – изрек он.

Я плеснула молока в свою чашку и принялась за еду.

– Спасибо, что предложил пожить у тебя.

– Да чего уж там. Живи, сколько сочтешь нужным.

– Э-э… А как давно ты переехал в Нью-Йорк?

– Меньше года назад. Я сразу позвонил тебе, – ну мало ли, может, снова начнем встречаться? – но телефон не отвечал. Тогда я стал искать тебя и выяснил, что произошло. Я был в полном ауте!

Джейсон помешал ложкой свои хлопья и потупил взгляд.

– Я сильно волновался за тебя. Чтобы такое… Да я просто… – Джейсон тряхнул головой и вздохнул. – Ладно, чего тебе выслушивать все это. Прости. Не надо было начинать…

– Да брось ты. Это болезненно не только для меня.

Джейсон прожевал хлопья и спросил:

– А Джейкоб знает, что ты жива?

Про Джейкоба ему должны были сказать в полиции.

– Ага…

Мне не хотелось говорить о моем бывшем парне и тем более рассказывать, что произошло на самом деле. Джейсон мог бы потребовать сообщить о нем в полицию. Но на текущий момент я не хотела этого – хотя бы из финансовых соображений. Куда выгоднее использовать его в своих целях. А так, что толку от него, когда он будет за решеткой?

– Мы расстались буквально за несколько дней до того, как меня похитили. И больше я с ним не разговаривала.

Джейсон понял, что я не хочу обсуждать Джейкоба, и больше вопросов о нем не задавал. – А чего это ты решил переехать в Нью-Йорк? – спросила я, чтобы сменить тему.

– Мне предложили работу здесь. И весьма хорошее жалованье, так что я не стал отказываться.

– Ну, вот и прекрасно! Молодец!

– Спасибо, – промолвил Джейсон. – Только вот… я подумал, что, если перееду сюда, мы смогли бы… ну, ты понимаешь…

Он уперся локтями в стол и посмотрел на меня.

– Видишь ли, у меня были отношения с парой девиц за все это время, но ни с одной ничего не получилось. Я все время сравнивал их с тобой. Я так мало ценил, что между нами было…

Вот как мне было реагировать на его слова?

Джейсон заметил мое замешательство.

– О, я не жду и не рассчитываю ни на что! – сказал он. – Ты такое пережила, что, наверно, уже не до шур-мур… Я не специально переехал сюда, но все же хочу быть честным перед самим собой. Я действительно очень волновался, когда узнал о твоем похищении. Просто голову потерял…

– Да уж, сейчас мне точно не до романов.

Надо было сразу расставить все акценты и точки над «и», чтобы избежать недоразумений. Джейсон был на самом деле отличным парнем, и я с благодарностью вспоминала о наших отношениях. Если бы не внешние обстоятельства, быть может, мы бы так и жили вместе. И вполне могли бы пожениться. Но всего не предугадаешь, как ни вертись…

Джейсон не обиделся:

– Ладно, Перл, я отлично тебя понимаю. Все, проехали.

Я с облегчением вздохнула. Джейсон, как всегда, схватывал с полуслова. Он был искренним и отзывчивым человеком и на самом деле заботился обо мне. Человек что надо!

– Спасибо…

– Да чего там…

Джейсон доел и поставил миску в мойку.

– Я заканчиваю около пяти вечера. Приеду и сделаю ужин.

– А, не парься! Я сама смотаюсь в магазин.

Краем глаза я заметила, что его холодильник пустоват.

Джейсон достал свой бумажник и положил на стойку несколько купюр:

– Деньги здесь.

– Деньги не проблема, – отозвалась я. – Но, впрочем, спасибо!

– Перл, возьми. Иначе я обижусь.

Джейсон подтолкнул деньги в мою сторону. – Уж позволь хотя бы поухаживать за тобой! Отвлекись от негатива.

Поскольку я потеряла все, нужно было начинать буквально с нуля. Сперва я отправилась в магазин и приобрела кое-что из одежды и туалетных принадлежностей. Слава богу, Джейкоб отдал мне нужную сумму – цены на шмотки сильно кусались.

Так что нужно было как можно скорее найти работу.

К тому времени, когда мой друг вернулся домой, стол был уже накрыт, а я смогла нормально одеться, а не ковылять в безразмерных портках.

– О, пахнет очень даже ничего!

– Да это ж только парфюм, – поддела я Джейсона.

Тот хмыкнул и поставил на кухонную стойку свою сумку.

– А-а, парфюм с запахом еды! Что ж, я не против.

Джейсон был одет в деловой костюм, который не мог скрыть его мускулистой фигуры, покатых плеч и мощной груди. Наверное, он каждый день бегал в качалку, чтобы не терять форму.

– Что на работе?

– Нормально. Работа есть работа, что уж…

Он встал рядом со мной у плиты и заглянул в кастрюлю:

– О, что-то итальянское! Чудесно!

– Почти уже готово.

Это было одно из блюд, которое я обычно делала для себя.

– Тэк-с, отлично. Пойду, переоденусь.

Я вынула из шкафа тарелки и расставила их на столе. Вино покупать я не стала, потому что не очень-то разбиралась в нем. Кроме того, ужин с вином мог показаться слишком уж романтичным. Так что обойдемся обычной водой.

Скоро появился хозяин квартиры, в джинсах и футболке.

– О, спасибо! – сказал он, садясь за стол.

– Да не за что…

Джейсон принялся за еду, избегая смотреть на меня. Мне показалось, что он делает это намеренно, не желая смущать или беспокоить меня. Он почти не прикасался ко мне и всегда сохранял дистанцию. Он даже обнимал меня, только если был уверен, что я этого действительно хочу.

– А я сегодня просмотрела несколько вакансий…

Он поперхнулся и схватился за салфетку, чтобы откашляться.

– Что, прямо сегодня? Зачем торопиться? Моя квартира довольно большая, и ты меня не стесняешь.

– Но я хотела бы начать работать. Мне это действительно необходимо.

– А почему бы тебе не вернуться на старую работу? У тебя была уважительная причина…

– Я уже звонила туда. Они взяли другого специалиста еще год назад. Будет несправедливо, если его уволят из-за меня.

– Да, это правда. Но у них наверняка найдется для тебя какое-нибудь местечко.

– Найдется.

– Но с чего тебе так торопиться? Нет, я говорю это не для красного словца. Тебя ж никто отсюда не гонит.

– Да я понимаю, Джейсон. Но чем быстрее я вернусь к нормальной жизни, тем быстрее приду в себя.

Джейсон снова отвел глаза, сосредоточившись на еде.

– А ты сегодня успела и по магазинам прошвырнуться…

– Ага. Ну должна же я в чем-то ходить? – ответила я, оглядывая свою новую блузку.

– Отлично выглядишь. И цвет тебе подходит.

– Спасибо.

Он доел и вытер рот салфеткой.

– Очень хорошо. Благодарю за ужин.

– Да всегда!

Я уже год не подходила к плите. Сама себе удивилась, что еще не забыла, куда что класть.

– Хочешь, телик посмотрим? Или лучше куда-нибудь сходим?

Но мне не хотелось видеть людей. Когда я жила в поместье Кроу, народу там было не особо много. Но на самом деле мне нравилось быть среди людей, нравилось общаться. Просто теперь стало как-то не до этого.

– Давай лучше телик…

– И то.

Так прошло две недели. Мы с Джейсоном жили размеренной жизнью. Он приходил домой с работы, и я готовила нам ужин. Он всегда мыл посуду сам. Мы смотрели телевизор, играли в настольные игры. Причем Джейсон никогда не подсаживался ко мне, держался на расстоянии и всегда садился на соседний диван.

Я побывала на нескольких собеседованиях, но мне не перезванивали. Однако я не теряла надежды. Рано или поздно что-нибудь должно было проклюнуться. Мне не терпелось вернуться к нормальной деятельности и стать обычным человеком. Однако пока что все мои усилия оставались безуспешными.

Но вот в начале третьей недели я почувствовала первые приступы недомогания. Дело в том, что я успела привыкнуть к ежедневному качественному сексу. А тут – ничего. Кроу мог оттрахать меня до самых гланд, и тогда я выражала недовольство.

Теперь я призадумалась…

У меня уже постоянно свербило между ног, а губы мои изнывали по его поцелуям. Меня преследовали фантазии, в который Кроу овладевал мною и наши губы едва ли не прирастали друг к другу от страсти.

Как же мне не хватало всего этого…

Пока Джейсон был на работе, я брала его ноутбук и смотрела на нем порнуху. При этом я пробовала мастурбировать, но ничего толком не получалось. Все это казалось мне слишком искусственным, ненастоящим.

Затем я отказалась от затей с самоудовлетворением, но ничего взамен у меня все равно не было. Конечно, можно было бы переспать с Джейсоном, но мне не хотелось разрушать нашу идиллию. Мы просто жили в одной квартире, мы были соседями и добрыми друзьями. Нет, я не была готова к интиму с ним, хотя и не отрицала такой возможности в будущем. Но только не сейчас. Образ Кроу все еще не выходил у меня из памяти.

Конечно, со временем я забуду о нем. Просто устану от его образа, и он навсегда уйдет в небытие, а я даже не замечу этого. И тогда я стану по-настоящему свободной. И быть может, выйду замуж, нарожаю детишек и заживу, как все люди.

Быть может…

Я продолжала регулярно мастурбировать, призвав всю мощь своего воображения. Я представляла перед собой этакого эталонного мачо с накачанным, великолепным телом. Я сосредоточивалась именно на его внешнем виде, чтобы кончить. Но Кроу неумолимо врывался в мои мечтания, и от него не было спасения. Никто, кроме него, не умел так ласкать меня, и я еще яростнее натирала свой клитор, выкрикивая его имя.

Я не ощущала никакого стыда. Мне это действительно было нужно.

По телевизору транслировали матч. Играли «Янкиз». Джейсон был большим любителем бейсбола, но в тот момент он не смотрел на экран. Он присел на соседний диван и вдруг сказал:

– Перл, можно один вопрос?

– Да, конечно.

Он всегда избегал неприятных тем, поэтому я не чувствовала ни малейшего дискомфорта от его вопросов.

Я накинула на колени одеяло, пока натягивала пижаму и завязывала волосы в пучок. Джейсон уже видел меня неприбранной и без макияжа – я ночевала в его комнате все выходные.

– Я нашел хорошего врача. Вернее, сразу нескольких. Проверил – действительно дельные специалисты. Работают с жертвами насилия. Может, тебе побеседовать с кем-нибудь из них? Ну, ты знаешь… чтобы выговориться, хотя бы.

Это было мило с его стороны. Джейсон искренне старался мне помочь и хотел мне счастья. – Слушай, я очень тебе признательна! Но вроде со мной все в порядке…

Куда там! Никакой врач не сможет заставить меня забыть о том, что произошло. Все, что мне было нужно, – это оставаться сильной и продолжать двигаться вперед. А разговоры о прошлом и копание в чувствах сделают только хуже. А уж если я признаюсь доктору, что с одним из моих похитителей у меня закрутился серьезный роман, то меня вообще в дурдом отправят.

– А-а, все это пустая трата времени, – заключила я.

– Если что, то всегда готов тебя выслушать, – сказал Джейсон. – Я только начинаю догадываться, что на самом деле случилось, но, если тебе захочется, говори.

– Да, спасибо тебе, друг.

Он понял, что в тот момент я не была расположена к дальнейшим диалогам, и снова повернулся к телевизору.

Остаток вечера прошел в молчании.

– Вот уж совсем не стоило тебе съезжать от меня, – повторял Джейсон, помогая мне затаскивать одну из двух сумок в новую квартиру.

Дело было в том, что я нашла место в одной строительной организации и теперь могла быть уверена, что смогу оплачивать свои счета. К тому же было приятно сознавать, что теперь есть куда пойти с утра.

– У меня такое ощущение, что ты чересчур торопишься, – продолжал Джейсон. – Я же говорил тебе, что ты меня совсем не стесняешь. – Я понимаю тебя. Но мне нужен свой собственный уголок.

– Но у тебя даже кровати нет!

– Ну, как только, так сразу, – усмехнулась я.

– А сегодня где ты будешь спать? На полу?

Об этом я как-то не подумала.

– Да, ты прав… Завтра я даже разогнуться не смогу.

– Так что вот, оставайся-ка ты пока у меня. Приобретешь кое-какую мебель, тогда пожалуйста. Ты совсем не злоупотребляешь моим приглашением, поверь.

– Джейсон, ты так много делаешь для меня! Мне, право, неудобно пользоваться твоим гостеприимством!

– Чепуха! Мы знакомы друг с другом десять лет. Стали почти семьей.

– Джейсон! – чуть не прослезилась я.

– Так, ладно! Я не позволю тебе оставаться в этой конуре, пока тут не появится мало-мальски приличная мебель. А если вздумаешь спать на полу, то скажи «пока» своей спине. У тебя с ней не все так хорошо, я же помню, проверял. – Ну что ж, убедил. Но, как мне кажется, тебе просто нужна кухарка…

Джейсон дернул плечом:

– Ну… может, и нужна.

– Ладно. Тогда одну сумку опять отвезем к тебе.

– А очень скоро здесь все наладим, и заживешь тут, как у себя дома.

Глава четвертая

Кроу

Откинувшись на спинку кресла, я смотрел в окно. Дело было в моем кабинете на винодельном заводе. Однако вместо того, чтобы работать, я лишь глядел в окно на простиравшиеся вдаль виноградные шпалеры. На столе копились счета, платежки, страховые документы…

Но я никак не мог сосредоточиться.

Теперь, открывая каждый раз бутылку вина, я думал не о винограде, не о хорошем урожае, не о шпалерах, что подступали прямо к моему дому… Теперь этот запах напоминал мне лишь одно.

Вкус ее губ.

Они всегда отдавали сладостью виноградного сока. Точнее, вина – вкус был преимущественно сладким, но с некоторой горчинкой. За ужином мы неизменно выпивали бутылку и потом, в постели, дышали друг на друга винными парами. И когда Перл начинала задыхаться и стонать, я чувствовал, как с губ ее срывается этот аромат. Я мог ощущать его даже сквозь ее поры.

Уже прошел целый месяц, как она исчезла, а мне он казался одним днем. Бродя по комнатам, я все еще находил завитки ее волос. И по всему дому были разбросаны пуговицы. Несколько из них я обнаружил в ящике моего стола. В ее спальню я не заходил – никак не мог подготовить себя к этому моменту. Там так и валялись ее одежда и кое-какие вещи. И чаша с пуговицами, разумеется, тоже.

Как долго это могло продолжаться?

Я никогда не тосковал по моим бывшим партнершам. Если мы расходились, то я сразу ставил точку и больше не вспоминал никогда. Я сразу же переходил к новой своей пассии и весь окунался в океан новой страсти. Значение имел только секс, а не человек.

А вот о Пуговице я никак не мог забыть. Я так и продолжал спать лишь на одной половине кровати. Если мне снились сны, то всегда о ней. Время от времени я проверял на своем телефоне, не погасла ли маленькая красная точка на карте.

Я обратил внимание, что в течение дня точка передвигается по городу. С раннего утра и до самого вечера она отмечалась в различных зданиях. Это могло означать, что Перл получила работу. А вот на Парк-авеню она больше не появлялась. Теперь она ночевала в другом районе, за несколько кварталов от прежнего. Значит, как я предположил, она нашла себе квартиру.

Ну хорошо, хотя бы теперь она живет одна. Впрочем, там, на Парк-авеню, могла жить ее приятельница. После всего того, что с ней случилось, Перл должна избегать мужчин. Она ведь говорила мне, что никогда не верила мужчинам и больше не поверит никогда.

Надеюсь, я правильно понял ее.

Но, поскольку она больше не принадлежала мне, не имело никакого смысла беспокоиться о ней. Теперь она могла спать с кем хочет. Пускай хоть замуж выходит. И даже детей рожает. Мне-то какая разница?

И все же, когда я видел, что она время от времени возвращается на Парк-авеню, меня охватывало беспокойство. Если бы я узнал, что она спит с другим мужчиной, это убило бы меня. Я пытался утешить себя всякими выдумками и отговорками, но это не работало. То ли я был патологически ревнив, то ли действительно привязался к ней… Я не мог вынести даже мысли об ее измене.

Дверь кабинета отворилась.

– Кроу?

Я немедленно узнал этот голос.

– А, привет, Жасмин.

Я спрятал телефон, чтобы она не увидела картинку с GPS-навигатора. Сигнал, однако, был очень четким и сильным. Быть может, Пуговица хотела, чтобы я знал, где она находится? Иначе она давно удалила бы чип. А может, просто забыла о нем. Или же ей просто было плевать на меня.

Но я не имел никакого права осуждать ее за это.

Жасмин подошла к моему столу. На ней было обтягивающее платье и невероятные по высоте каблуки. Густые волосы завивались, а макияжа на ней было столько, что Жасмин походила на проститутку.

– Как дела?

– Отлично.

(Хреновее некуда.)

– А у тебя?

– О, великолепно! – отозвалась она. – Международные продажи рванули, как ракета. – Это прекрасно.

(Да мне плевать.)

– Ой, я тут слышала, что твоя гостья уехала несколько недель назад!

Я должен был догадаться, что она пришла ко мне не ради международных поставок.

– А кто тебе рассказал об этом?

Жасмин пожала плечами:

– Я уж и не припомню.

Ларс точно не мог ей сказать. В таких вещах он нем как могила. Кто еще знал? А, Кейн! У него длинный язык, и он отлично подходит на роль обвиняемого.

– Так что же, она действительно уехала?

– Да. Вернулась к себе домой.

Мне захотелось немедленно выпить. Глотка совсем пересохла, а меня бросило в жар.

– Да уж я вижу…

Жасмин сомкнула губы, чтобы скрыть улыбку. – А как насчет поужинать вместе после работы? Я была бы не прочь нагнать упущенное время…

О, как омерзительно это прозвучало! Эта женщина буквально липла ко мне, но я никак не мог понять, зачем ей было это надо. Никогда я не был с нею ласков, да и отношения наши продлились всего ничего. Не нужно было заводить шашни с собственным сотрудником – я должен был это понимать.

– Не имею привычки вчерашнее принимать за свежее.

Это было мое первейшее правило, и оно оказалось весьма справедливым. Очень редко мне случалось переспать с бывшей подругой, но это всегда было спонтанным решением нас обоих. Поведение Жасмин не было таким. Оно казалось мне деланым, и это отвращало меня от нее.

Она присела на край стола, и ее пышные волосы упали ей на плечо. Она старалась выглядеть сексуально, но если женщина делает что-то осознанно, то это будет выглядеть фальшиво.

– Ну же… Я готова, на то вы и мой хозяин!

Она попыталась завести меня последним словом, но ключик-то не подошел.

Пуговица никогда так не обращалась ко мне. И тем более не называла себя моей рабыней. Она охотно отыгрывала свою роль в нашей «игровой» комнате, но за ее пределами она была сама собой. Я должен был догадаться, что так мы постепенно подходим к обрыву.

– Жасмин, ты хоть и красивая женщина, но ничего у нас с тобой не получится. И не заставляй меня повторять дважды.

Она выпрямилась, словно мои слова подействовали на нее, как соль на открытую рану. Затем она тщательно поправила свое платье, как бы пытаясь оправиться от такого удара.

– Что имеем, не храним, Кроу, – сказала она. – А потерявши, плачем…

Да куда мне еще плакать!

– Понимаю тебя. Но ты заслуживаешь человека получше меня, ей-богу!

Что ей было надо: шоколадки и цветы на день рождения. Мужчина, который сделает ей красивое предложение и поклянется в вечной любви. Но я-то не мог ей дать ничего из всего этого. Точнее, мог, но не хотел.

– Кроу, – произнесла она, наклоняясь так, чтобы наши взгляды сошлись. – Лучше все равно никого не найдешь…

Я сидел в своем домашнем кабинете и смотрел на огонь. Именно так теперь я и проводил все свое свободное время. Смотрел на пляшущие языки пламени и грезил о прошлом. Я чувствовал, как ее длинные каштановые волосы струятся между моими пальцами. Как ее стройные ноги обхватывают мою талию. Жар пламени в камине напоминал мне огонь, что горел в ее душе.

Нет, она не покинула меня…

Раздался стук в дверь, и затем она отворилась.

– Ваша светлость, к вам Кейн. Хочет вас видеть.

Я не виделся с братом с того момента, как сбежала Перл. Он несколько раз звонил мне, но я не брал трубку. Потеряв Пуговицу, я утратил способность к какой-либо деятельности. Даже придя в офис, я не мог довести до конца ни одного дела. Просто сидел напротив окна и вспоминал наш вечер на берегу моря.

– Пусть войдет.

– Слушаюсь, ваша светлость.

Дверь затворилась.

Я наполнил два стакана и стал поджидать моего брата.

Несколько мгновений спустя в кабинет вошел Кейн в черных джинсах. На его плечах поскрипывал кожаный пиджак. Кейн шлепнулся в кресло, что стояло рядом с моим, и взял со стола стакан. Затем мой братец расставил свои ножищи, откинулся назад и сгорбился.

Я уже давно махнул рукой на его манеры.

– Ну и хрен ли ты марамойствуешь уже целый месяц?

Кейн, как ребенок, был прям и непосредственен.

– Ты знаешь, это мое обычное состояние.

– Нет, не знаю, – раздалось в ответ. – Ты – самая большая загадка в моей жизни, хоть и брат мне.

Я поставил стакан себе на колено, чувствуя пальцами прохладное прикосновение стекла.

– У тебя появилась новая женщина?

– Нет.

– Что, эта тебя так зацепила, да?

– Никто никогда не мог меня «зацепить».

– Уверен? А то выглядишь совсем опрокинутым.

– А я всегда такой.

Подобное состояние было моей второй натурой. Жизнь проходила мимо меня и ничего для меня не значила. Одиночество и вино – вот мои настоящие друзья.

Кейн саркастически хмыкнул:

– Врешь ведь. Просто признайся…

– Ты чего приперся ко мне?

Ну не для того же, чтобы трахать мне мозги? – А почему ты не хочешь поговорить с ней?

– О чем? – Я отпил из стакана. – Не о чем нам говорить…

– Кроу, я не понимаю, почему ты такой мудак! Если любишь девушку, просто поговори с ней.

– Нет.

– Ох, бл*дь…

– Не буду.

Сколько раз он меня спросит, столько же и получит этот ответ.

– Тогда какого черта ты целый месяц киснешь дома?!

– Еще раз тебе повторяю, я всегда такой.

– А ведь ты не позволял мне даже прикоснуться к ней. Но зато с другими разрешал творить все, что вздумается.

– Все это чепуха.

– Ни хрена не чепуха. Я стараюсь тебе помочь.

– Слушай, вот не надо.

Я налил себе еще стакан, так как ночь снова обещала быть бессонной.

– Давай лучше о наших делах.

Кейн откинулся в кресле и вздохнул:

– Да о чем хочешь. Просто тебе надо вынуть башку из собственной задницы.

– Когда начнутся поставки? – спросил я, чтобы переменить тему.

– В понедельник.

Кейн сразу сменил тон, оставив наконец свои подколки насчет моих чувств к Пуговице.

Ну вот, теперь и дела пойдут…

Спать я не мог, поэтому вышел из комнаты и направился в кухню. Я редко заходил туда, поскольку повара постоянно готовили то завтрак, то обед. Но стакан воды я хотя бы смогу найти?

Наполнив чашку, я оперся о раковину и стал смотреть в окно. Там было темно, как в преисподней.

– Ваша светлость?

Я не слышал, как вошел Ларс, – настолько темнота за окном поглотила меня. Поставив чашку, я обернулся:

– Ларс, вы хоть когда-нибудь спите?

– Нет, когда кто-то заходит в мою кухню.

Ларс стоял передо мной, облаченный в пижаму и тапочки. Обычно я видел его только в костюме и теперь с удивлением разглядывал своего слугу в столь домашнем наряде.

– Чем я могу помочь вам сейчас, ваша светлость?

– Нет, ничем. Простите меня, Ларс, что разбудил вас.

Я повернулся обратно к раковине и снова взял чашку.

Но Ларс не ушел. Он стоял неподвижно, заложив за спину руки, и смотрел за моими движениями.

– Что вам, Ларс? – спросил я, ставя чашку в раковину.

– Могу ли я вам сказать кое-что, ваша светлость?

– Ну да, полагаю… – обернулся я к нему, несколько удивленный неожиданным вопросом.

– Если вам повезло встретить человека, который делает вас счастливым, берегите его и держитесь его, насколько сможете. Наступит день, когда вы будете разлучены. Не отталкивайте от себя человека. Это не облегчит ваши муки, когда его не станет.

Я наклонился над кухонной стойкой, скрестив руки на груди, и воззрился на Ларса немигающим взглядом, изо всех сил стараясь не обнаружить своих сокровенных мыслей. Я знал, что Ларс потерял свою жену и дочь много лет назад. Он не стал заводить новую семью и весь отдался охватившему его горю.

– Покойной ночи, ваша светлость, – коротко поклонился Ларс и вышел.

Я остался на месте, глядя на то место, где только что стоял мой слуга. Мне нужно было обдумать его слова. Он сказал не так уж и много, но зато точно.

– Спокойной ночи, Ларс!

Глава пятая

Перл

Прошло два месяца.

И у меня потихоньку стало сносить крышу.

Я только и думала, что о сексе. Мне не хватало Кроу, не хватало его крепких объятий, его мощного проникновения. Мне не хватало ощущений, когда его пальцы проходят сквозь пряди моих волос и притягивают нас лицом к лицу. Мне хотелось снова быть подвешенной к потолку и чувствовать снизу его плоть.

И еще мне не хватало его поцелуев.

Мне вообще всего не хватало.

Мне хотелось трахаться.

Мастурбация уже не помогала. Я уже не получала от этого процесса удовольствия, да и выглядело все как-то жалко и убого. Порнуха тоже, что называется, не заходила, поскольку на месте героя я сразу представляла себе Кроу. Но от этого было не легче.

Я запретила себе думать о нем. Иногда на работе его образ всплывал в моей памяти, но я усилием воли стирала его. Дома я часто задумывалась, что же он сейчас поделывает, но, спохватившись, переключала свои мысли на другую тему. И только когда я ублажала себя, отделаться от него было невозможно.

Только он мог заставить меня кончить.

Я убеждала себя, что все эти мысли возникают у меня от недостатка нормального секса. Его не было у меня и раньше, а теперь и сравнить-то было не с чем. Мужчины у меня не было, а только лишь аксессуары.

Тем вечером ко мне заглянул Джейсон с коробкой пиццы в руках.

– А я тебе гостинца принес!

– О-о, вот это я понимаю!

Джейсон вошел и поставил коробку на стол:

– Какие у тебя планы на вечер?

– Свидание с телевизором.

– А я лишним у вас на свиданке не окажусь?

– Если только не боишься иногда оказаться выключенным.

Джейсон усмехнулся:

– Да ни разу!

Мы открыли пиво, разрезали пиццу и устроились перед теликом на диване. Джейсон, как всегда, сел поодаль от меня. Как мне показалось, он старался держать излишнюю дистанцию. В смысле, он до сих пор принимал меня за жертву изнасилования, а не за друга или просто женщину, которая ему нравилась.

Но мне-то как раз не хотелось, чтобы меня рассматривали в качестве потерпевшей. Все эти месяцы неволи, которые, возможно, были худшими в моей жизни, никак не повлияли на мой характер. Я осталась той же, какой была, покинув Нью-Йорк годом ранее.

И я очень рассчитывала, что Джейсон поймет это.

Выпив по паре пива и расправившись с пиццей, мы несколько расслабились. Джейсон был облачен в футболку выпускника нашего колледжа, которая рельефно облегала его стан и плечи. Русые волосы были аккуратно уложены, а его приятное лицо оттеняли линии скул и словно вырубленная долотом нижняя челюсть.

В общем, Джейсон мне нравился.

Я любила его, когда мы встречались с ним в колледже. Поэтому первые месяцы нашей разлуки были для меня довольно тяжелыми. Я часто плакала. А потом, когда узнала, что он нашел себе другую, то будто умерла, вся окаменела внутри. Со временем мне полегчало, и я смирилась с потерей.

Мне нравилось заниматься с ним любовью. Иногда я даже достигала оргазма. Джейсон был со мной нежен и никогда не брал меня силой.

И сейчас я понимала, что он до сих пор любит меня.

Я была готова начать все заново. Нормальный секс, чувство привязанности. Мое тело изнывало от желания, я страстно ждала поцелуев и прочих нежностей. Бедра мои жаждали почувствовать между них мужчину. Я хотела жарких объятий, я хотела покрыться любовной испариной и метаться на ложе. Кроу конечно же нашел мне на замену какую-нибудь экзотическую красотку и, как я полагала, забыл и думать обо мне.

Так что и мне настала пора одуматься и выгнать его из памяти.

Я встала со своего места и подсела к Джейсону.

Он, не ожидая такого, немедленно повернулся ко мне. Руки его остались лежать на коленях, но я заметила, как его взгляд скользнул по моей груди. В ту же секунду Джейсон отвел глаза, словно стыдясь того, что он вообще может смотреть.

Поскольку он продолжал сидеть как истукан, я сама проявила инициативу: взяла руками его за лицо и поцеловала прямо в губы. Конечно, его губам было далеко до Кроу – слишком плотные. А моя ладонь не почувствовала характерного движения его затылка. Объятия были какими-то неуверенными, короче, никакой властности от него не исходило.

Но как только он немного пришел в себя, то притянул меня к себе, и его поцелуи стали более уверенными. Его сильные руки обвились вокруг моего стана, и я наконец почувствовала себя в безопасности. Как же приятно было снова ощутить тепло мужского тела! Снова чувствовать, что ты желанна и любима…

Я впилась ему в нижнюю губу, развела рукой его бедра и прижалась к его груди. Обвив его шею, я приподнялась и потерлась о бугор, что сразу же пробился сквозь его джинсы. Ничего себе так, но опять же с Кроу никакого сравнения. Я знала, каков Джейсон в сексе, поскольку спала с ним не одну сотню раз. Но все равно я подсознательно сравнивала его с Кроу.

Джинсы долой, молнию вниз. Ага, вот и трусы. Я потянула их вниз, чтобы обнажить его член. Наши языки сплелись, словно змеи. Платье прочь! Далее последовали мои трусы.

Джейсон положил руки мне на бедра и легонько отстранил меня.

– Перл, подожди.

Он судорожно дышал, а глаза потемнели от возбуждения. Лицо его пылало жаром, щеки порозовели.

– Мне кажется, что нам не стоит этого делать…

Пальцы его ласкали мои ягодицы, а бедра совершали характерные движения, приближая его член к моему влагалищу. Действия его явно расходились со словами.

– Может, потихоньку… Ты же столько всего пережила…

Я начинала уставать от этих его постоянных причитаний. Да, я стала жертвой насилия, но это осталось в прошлом. Я разобралась со своими проблемами и продолжала жить.

– Джейсон, со мной все в порядке! Прекрати свои ламентации, наконец! Ты собираешься меня трахнуть или нет?

Он закрыл глаза, испустил протяжный вздох, натянул презерватив и приставил свой член ко мне. Затем, взяв меня за бедра, он осторожно стал проталкивать его внутрь меня, постанывая при каждом толчке.

Мне было приятно снова почувствовать мужчину. Да, у Кроу, конечно, получалось куда лучше, но я должна была забыть о тех нескольких месяцах, что я провела в его доме. Теперь нужно искать новые способы получать удовольствие.

Я рассчитывала, что Джейсон справится с этой задачей.

Зазвонил будильник. Я застонала и нажала кнопку отбоя. Жизнь моя вернулась к обычному своему течению, и мне снова приходилось вставать рано по утрам. Я ненавидела эти подъемы, но у меня были работа и счета, которые нужно оплачивать.

Рядом раздался стон Джейсона. Ему тоже не хотелось вставать.

– Слушай, а может, ну нафиг эту работу? Будем жить на пособие…

– Великолепно! Гениальная идея…

Джейсон приобнял меня сзади и поцеловал в шею. Все его прикосновения были очень нежными. Это, конечно, было приятно, но иногда мне хотелось и пожестче. Чтобы он укусил меня за ключицу, например, и одновременно с этим шлепал по заднице.

Да куда там…

– У нас есть еще время? – прошептал он мне на ухо, поцеловал и помял зад.

– Для этого дела время всегда найдется.

Я встала на четвереньки, с готовностью придвинулась к его члену и стала двигаться по всей его длине – от мошонки и до самой головки.

Джейсон схватил меня за плечи и застонал.

– Ты просто чудо, знаешь?

Он вставил и быстрым движением проник в меня.

Я начала с силой насаживать себя на его плоть. Прежде чем идти на работу, мне хотелось как следует кончить. Лишь в одной трети случаев мне удавалось достичь своей цели – может, и сейчас повезет?

Мне дико хотелось, чтобы он отхлестал меня по заднице, чтобы он впился своими пальцами мне в глотку. Чтобы он связал меня и зажал мне рот. Чтобы вые*ал меня от всей души, вжав мою голову в матрас. Мне хотелось, чтобы все это было сделано жестко, как умел делать Кроу.

– Ударь меня.

Джейсон замедлил свой ритм:

– Ударить тебя?

– Да!

Я крутанула задом.

Он ударил меня ладонью по ягодице, но вышло у него как-то жалко. Это даже ударом-то нельзя было назвать. Так, шлепок, и ничего больше.

– Сильнее.

Он повторил, и опять меня не забрало.

– Черт тебя возьми, Джейсон! Ты можешь сильнее?

Джейсон попытался снова. И опять халтура. Ну ей-богу, как будто каши мало ел!

– Так, детка?

– Это ты называешь «сильнее»?

– Но я не могу сильнее. Тебе же будет больно!

– А я и хочу, чтобы мне было больно!

Да что с ним такое?

Но Джейсон не стал бить меня дальше. Он просто ускорил темп и с громким стоном кончил.

Я почувствовала, как он отвалился от меня. Ничего более существенного я не почувствовала…

Смущенный моими требованиями, он выбрался из постели и потопал в ванную. Послышался плеск воды о кафельный пол.

Между ног у меня все зудело, и мне стоило большого труда встать. Я понимала, что Джейсон обижен, поскольку он не стал провожать меня до двери, как обычно. Я оделась и вышла вон, не дожидаясь объяснений. Если он действительно обиделся, мне было наплевать.

Войдя в свою квартиру, я швырнула сумку на стойку. Весь уик-энд я провела у Джейсона. Квартира у него была побольше моей, а кроме того, там была вторая ванная комната, где я могла привести себя в порядок.

Приняв душ, я собралась идти на работу. Один из плюсов этой работы заключался в том, что там не было строгого дресс-кода и можно было носить повседневную одежду. Так что обычно я надевала джинсы и футболку.

Я сунула ноги в балетки и проверила холодильник на предмет захватить с собой чего-нибудь перекусить в обед. Разумеется, там было пусто. Я уж и забыла, когда в последний раз ходила в магазин.

Взяв сумку со стойки, я вдруг обратила внимание на одну странность. На столешнице лежало две пуговицы – одна золотистая, а другая похожая на жемчужину. Жемчуг был обрамлен золотом. Пуговицы мерцали в свете тусклой лампы.

Я замерла.

Откуда они взялись здесь? Неужели они были в кармане штанов, в которых я прилетела сюда из Италии? И только вот сейчас они выпали? Но как они могли появиться на стойке в прихожей?

Кровь застыла в моих жилах. Тут могло быть только одно объяснение. Кроу…

Глава шестая

Перл

После работы я вернулась к себе. Я вынула ключи, но не стала открывать замок. Я сердцем чуяла, что за дверью кто-то есть. Он. Чувствовала, и все.

Он был здесь.

Постояв в коридоре, чтобы успокоить нервы, я вставила ключ в замочную скважину. Мне было неизвестно, что ему нужно. Впрочем, плевать. Пусть выскажет все, что у него там накипело на душе, и проваливает.

Ну если, конечно, ему не придет в голову снова меня похитить.

И напомнить мне о неоплаченном долге.

Я повернула ключ в замке, но щелчка не последовало. Дверь стояла открытой.

Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Я нажала на ручку и вошла внутрь, держа ключи в руке на тот случай, если придется обороняться. Свет был везде выключен, и квартира тонула в темноте. Только через окна гостиной пробивались огни уличных фонарей.

Я быстро включила свет на кухне, чтобы меня внезапно не ослепили.

Из гостиной показалась тень. Мужская. Могучие плечи, великолепная фигура… тень села на стул, что стоял напротив телевизора. Пальцы были прижаты к губам. Тень не шевелилась. И даже не повернулась в мою сторону.

Впрочем, я и так сразу узнала его.

Сердце мое забилось во всю мощь, и у меня сразу же перехватило дыхание. Мои нервы задрожали, словно натянутые струны… Ведь я полагала, что мы больше уже не увидимся. Но ощущения в области моей промежности подсказали мне, что я не ошиблась. Не прошло и секунды, как я почувствовала, как мои трусы немедленно намокли.

Я ненавидела его…

– Проникновение в чужое жилище является преступлением. И ты знаешь это. Впрочем, у вас в Италии думают по-другому.

Тень осталась неподвижной.

Я осталась стоять у стойки, не приближаясь к темному силуэту. Он проник в мою квартиру, чтобы похитить меня. Он старался контролировать все, что происходит. Он хотел держать меня под своим наблюдением.

Но я-то не собиралась поддаваться ему.

– Ну и чем я могу вам помочь?

Фигура медленно поднялась и вышла из сумрака. Черные джинсы и черная же футболка словно отпочковались от заливавшей гостиную тьмы. На щеках явно проступала голубоватая щетина, а выразительные глаза горели такой яростью, какой я еще не видела. Это было страшно, но при этом до боли красиво. Фигура остановилась в нескольких футах от меня, свесив по бокам крепкие, мускулистые руки. За те несколько месяцев, что прошли, он ничуть не изменился. Волосы были точно так же аккуратно острижены, он не потолстел и не похудел. Единственное, что отличало его от прежнего облика, – безумный блеск глаз.

Лицо его было мертвенно-бледным.

Я не хотела показывать своего испуга. Ситуация складывалась напряженная и угрожающая. Он не выказывал каких-то конкретных намерений, но разговор должен был быть явно не из приятных. Я отступила, открыла ящик кухонного стола и достала оттуда разделочный нож.

– Брось! – сказала фигура, сверкнув убийственным взглядом.

– Нет!

Я изо всех сил ухватилась за рукоятку.

Еще шаг в мою сторону…

– Брось, иначе плохо будет.

Его рука легла на столешницу и сжала ее край с такой силою, что я увидела, как костяшки пальцев сделались молочно-белыми.

Сдаваться было не в моих правилах, но я чувствовала, что уже проиграла. Нож полетел в раковину, громко лязгнув железом по железу. Как только скрежет стих, в помещении воцарилась тишина. Слышался лишь приглушенный шум с улицы.

– Что вам надо?

Фигура посмотрела на меня сверху вниз.

Я взглянула в ответ и не смогла справиться со страхом. Я прожила с этим человеком почти целый год, но он все равно продолжал внушать мне чувство опасности. Однако уже прошло больше двух месяцев, а от него не было ни одной весточки. Так какого же черта он снова появился в моей жизни?

– Я задала вопрос.

Фигура убрала пальцы со столешницы и передвинулась за стойку. Я ступила в противоположном направлении, так, чтобы стойка оставалась между нами.

– Не трогай меня…

– Не бегай от меня…

И тут же фигура рванулась в мою сторону. Я ринулась в спальню и захлопнула за собой дверь, трясущимися руками закрыв замок. Мое тело сотрясали конвульсии – адреналина было хоть отбавляй. Замок щелкнул.

Я отступила от двери, руками обхватив плечи. Это была настоящая паническая атака, и я даже не могла нормально вдохнуть воздуха.

За дверью молчали.

Неужели он ушел?

Вдруг раздался гулкий удар, словно в полотно двери кто-то ломился плечом. Одним движением дверь оказалась вышибленной, повиснув на петлях.

Отступать мне уже было некуда.

Фигура уперла сжатые кулаки себе в поясницу и двинулась в мою сторону, опаляя меня своим огненным от ярости взглядом.

– Не трожь…

Он бросил меня на кровать и прижал мои руки над головой. Под тяжестью его тела я даже не могла шевельнуться. Своими коленями он буквально пригвоздил мои ноги к матрасу, а свободной рукой зажал мне бедра.

– Отпусти!

– Нет.

Его лицо оказалось в нескольких дюймах от моих глаз. Выражение его глаз не обещало ничего хорошего. Он посмотрел на мои губы, а затем снова мне в глаза:

– Кто этот твой еб*рь?!

– Что?

Я попыталась высвободиться, но силы были явно не равны. Мы прожили с ним почти год, и я все время пыталась сбежать от него. Но вместо этого влюбилась.

– Тот, кто живет на Парк-авеню!

Как он узнал?

– Ты что, следил за мной?

– Отвечай! – сказал он, сжав мои запястья.

– Нет!

Я попыталась было ударить его коленом в пах, но ничего не вышло.

– Ты спала с ним?

– Твое-то какое сраное дело?

Его глаза загорелись гневом – он явно прочел ответ на моем лице.

– Кто он?

– Джейсон.

Он прищурился, вспоминая это имя.

– А-а, это тот мудак, что лишил тебя девственности?

– Сам ты мудак! Это величайший человек на свете! Да, он был первым у меня. А теперь отвали!

Вместо этого он еще больше надвинулся на меня, сжимая мне запястья:

– Больше ты с ним не встретишься.

– О, вот кто бы мне говорил, что делать!

Я попыталась высвободить руки.

– Я улетела больше двух месяцев назад, а ты даже не пикнул! Не позвонил, не попытался вернуть меня! Тебе было наплевать. И я зажила своей собственной жизнью, и не тебе теперь указывать мне!

– Мы просто не поняли друг друга.

– Иди ты! Ты просто дурак!

Он еще сильнее прижал мои руки и почти прикоснулся ко мне своим лицом. Мое тело автоматически отреагировало на него – я вся напряглась, однако не испытывала ужаса или отвращения. Я ощущала его дыхание, и оно пахло вином. И одеколон его был тот же, и губы столь же соблазняли…

– Я дал тебе возможность передохнуть и прийти в себя. Так что не путай.

– Передохнуть?

– Ты не закрыла своего долга.

– Да какого черта я тебе что-то там должна?

– Позволю себе с этим не согласиться.

С этими словами он расстегнул на мне джинсы.

– Ты должна мне тридцать пуговиц. Тридцать.

– Да пошел ты на х*й, Кроу!

Он стянул с меня штаны:

– А ты, я смотрю, в охоте.

Ноги мои задрожали от желания, а в промежности снова стало мокро. Да что ж такое?! Я боялась этого человека, меня приводил в ужас маниакальный блеск его глаз, а мое тело жаждало его!

– Ничего я не в охоте! И ничего я тебе не должна!

Кроу снял свои брюки и отбросил их прочь. Оставшись в трусах, он сразу же глубоко запустил пальцы мне во влагалище, отчего там начался форменный потоп.

– А-а, Пуговица, ты все еще мокнешь на меня!

Из-за охватившего меня чувства унижения я отвела глаза в сторону.

Тем временем Кроу избавился от трусов и пристроился у меня между ног. Мои руки по-прежнему оставались сцепленными над головой, и я была полностью в его власти.

– Ты моя! Не его, а моя! – стенал Кроу, направляя свой член в мое лоно.

И хотя тело мое буквально изнывало от страсти, мое сознание изо всех сил препятствовало этому. Прошло два месяца с момента нашего расставания, и я почти вернулась к нормальной жизни. Я даже научилась поменьше вспоминать о нем, поменьше думать о нем и больше смотреть в будущее. И если я сдамся сейчас, то пропаду уже навсегда.

– Кроу, нет!

Головка его члена была уже во мне.

Мне стало настолько хорошо, что я невольно запрокинула голову. Но сознание не позволяло мне сдать последний рубеж.

– Я сказала: нет!

Но и тут он не остановился.

Тогда я стала вспоминать заветное слово, которое одно могло остановить его. Но память моя была словно чистый лист бумаги. И вдруг на периферии мелькнуло:

– Огонь!

Кроу немедленно остановился и вынул свой член наружу. Затем он отпустил мои руки и откинулся назад. Натянув трусы, он посмотрел на меня – в его взгляде пылал гнев, но рук он уже не распускал.

Я набросила на себя покрывало и отвернулась от Кроу. Слишком уж страшными казались мне его глаза, чтобы и дальше подвергать свою психику опасности.

– Кроу, объясни мне, что ты здесь делаешь?

Ему удалось узнать, что я спала с другим мужчиной, и в нем взыграла ревность. Но теперь это не имело ни малейшего смысла. Он отпустил меня, чтобы я начала свою жизнь заново. Когда-то я сказала ему, что люблю его, но Кроу не ответил мне тем же.

Он сел на краю кровати и опустил голову на руки.

– Я тебе только что сказал.

– Мы оба прекрасно знаем, что я тебе ничего не должна!

– Нет, как раз должна, и много. Из-за тебя мне пришлось отказаться от мести. Так что ты должна мне за каждую оставшуюся пуговицу.

– А два последних месяца ты почему-то об этом не вспоминал…

– Все это время я только и думал, что о тебе.

Его взгляд был устремлен в пол, а плечи его напряглись.

– Так что ты заплатишь за каждую оставшуюся пуговицу.

– Ни черта я тебе не заплачу.

Кроу не мог заставить меня. Я знала, что он не намерен причинять мне вред. Так что средств против меня у него не было.

– Ты любишь этого парня?

Я промолчала.

– Любишь?

– Неважно.

– Важно. Отвечай же!

– Нет.

Меня даже несколько покоробило от мысли, что Кроу мог предположить, что я способна влюбиться в кого-нибудь за такой короткий срок.

– Но, как я полагаю, ты хочешь, чтобы он остался жив?

В голосе я услышала угрозу и обернулась. Намек был довольно прозрачным, чтобы от этого у меня по спине пробежал холодок. Я знала, что представлял из себя Кроу, но тут он превзошел самого себя.

– Прости, не поняла.

– Короче, если ты не отработаешь оставшиеся пуговицы, я просто убью его, и все.

Кроу с неприкрытой угрозой посмотрел на меня. Его слова не были пустым бахвальством – он действительно мог это сделать.

– Оставь его в покое!

– Нет. Как только он дотронулся до тебя, он уже стал мне врагом. Он не имел на это права.

– Да что за черт, Кроу?! Ты что, любитель сидеть на двух стульях? Нет, нормально! Значит, два месяца ты на радостях трахался со всякими девками, совсем позабыв обо мне, а теперь, узнав, что я с кем-то переспала, вдруг взревновал! Ну детский сад, честное слово!

– Ни с кем я не трахался! – потер пальцы Кроу.

– Ага, так я и поверила!

– Верь во что хочешь. Но вот скажи – я хоть раз тебе солгал? Мы же не врем друг другу, помнишь наш уговор?

Да, даже после всего, что произошло, я продолжала доверять ему. Его слова никогда не расходились с делом. Но от этой мысли мне не стало лучше. Стало стыдно перед собой. Ведь какая мне разница, с кем он теперь спит?

– Так что у нас?

– В смысле?

– Ты будешь расплачиваться за оставшиеся пуговицы?

– Нет.

– Ну, тогда конец твоему парню.

Кроу размял пальцы и в упор посмотрел на меня.

– Надеюсь, ты не думаешь, что я блефую и выпендриваюсь перед тобой? Я убил много людей, так что этот просто пополнит мой список.

– Но ты не можешь убить ни в чем не повинного человека!

– Это относительное понятие. Лично для меня он виновен, ибо посягнул на то, что ему не принадлежит.

– Это я-то тебе принадлежу?

– Ты всегда была моей. И будешь.

Мое сердце бешено заколотилось. Я отвернулась снова.

– Даю тебе один день на размышления.

Кроу встал с кровати и надел свои джинсы. Выходя из комнаты, он добавил:

– Но если ты успела с ним переспать, то я убью его в любом случае.

Глава седьмая

Кроу

Справился со своей задачей я не очень.

Проследив за ее перемещениями по городу, я выяснил, что по выходным она постоянно появляется на Парк-авеню. Все стало ясно: там она с кем-то спала. А в понедельник возвращалась на свою квартиру.

Значит так…

Мистер Парк-авеню…

Еб*рь.

Трудно передать словами, что я почувствовал. Я растерял все остатки здравого смысла и превратился в самого настоящего психа. Меня буквально захлестнул адреналиновый шторм, а глаза налились кровью. Руки тряслись, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

До меня дошло, что я лечу в Нью-Йорк, только когда я уже сидел в салоне самолета.

Нет, не нужно было мне подкарауливать ее, но, как было отмечено, мыслить рационально я был не в состоянии. Все, что я понимал, – надо пресечь ее отношения с Мистером Парк-авеню. И это нужно было делать незамедлительно, пока она не успела влюбиться в него. Иначе для меня все закончилось бы…

Когда она вернулась с работы, я уже поджидал ее в квартире. Она явно догадывалась о том, кто посетил ее жилище, потому что совсем не испугалась, увидев мой силуэт на кровати. Она бросила сумку на стойку и потянулась в холодильник за бутылкой воды.

– Ну, как дела на работе? – произнес я, разглядывая ее фигуру.

На Перл была обыкновенная футболка, обтягивавшая грудь и подчеркивавшая ее тонкий стан. Именно поэтому ее бедра выглядели столь соблазнительно. Перл показалась мне еще красивее, чем раньше.

– Нормально. А как тебе в моей квартире?

Мне нравилось, когда она принимала язвительный тон. Странно, но меня это подзадоривало.

– Ничего. Я порылся в твоем нижнем белье – хороший все-таки у тебя вкус.

Она закатила глаза:

– Вот лучше бы ты этого не делал. Я тебе морду разобью!

– Интересно посмотреть на это.

Вчера, когда мы боролись с ней, я чувствовал себя чрезвычайно возбужденным. Мне хотелось пригвоздить ее к койке и оттрахать так, чтобы она вопила на весь дом. У меня еще не случалось таких длительных периодов воздержания. Такого поста я перенести не мог. Поэтому, когда мои пальцы нащупали ее влагалище и ощутили его влажность, я готов был забыть о «волшебном» слове и оттрахать ее, невзирая ни на что.

Тем более что она хотела меня.

– Что ты тут делаешь?

Перл поставила бутылку на стойку и прошла в гостиную. На ней были обтягивающие джинсы, которые делали ее ноги еще стройнее и длиннее. Раньше я никогда не видел ее в джинсах. Пока она жила в моем поместье, то на ней всегда были платья…

– Да, и в дверь постучать ты вообще не пробовал, как все нормальные люди?

– Ты прекрасно знаешь, что я здесь делаю, – сказал я, пропустив ее второй вопрос. – Так что ты скажешь мне?

Перл сложила руки на груди, отчего ее сиськи соединились и сделались больше.

Окажись она менее осторожной, я бы мигом скрутил ее и вые*ал на ее кровати во все отверстия.

– Не заставляй меня повторяться! – вскричал я, вскакивая на ноги и приблизившись к ней.

Но на этот раз я все же старался держать дистанцию. Вчера я явно пересолил. Нервы мои были натянуты как струны, и я мог не сдержать своих эмоций.

– Мой ответ будет – нет!

Я должен был понимать, что так просто сломить ее мне не удастся.

– То есть ты думаешь, я шучу? Блефую?

– Да.

– А вот и нет.

Я был раздосадован тем, что она не верила мне.

– Я сделаю так, что это будет похоже на несчастный случай. Ну, например, поскользнулся и упал в душевой. А если ты положишь глаз на другого, его постигнет та же участь.

Услышав в моем голосе искренность, Перл сразу как-то сникла. Она буквально выкипела у меня на глазах.

– Так что ж теперь: стоит мне познакомиться с человеком, и ты его тоже убьешь?

– Совершенно верно.

– Ну ты и дерьмо! И ты отлично понимаешь это.

– Еще бы.

Перл встрепенулась и отступила на пару шагов:

– И даже если я отработаю тебе эти несчастные пуговицы, ты все равно будешь преследовать меня и моих спутников?

– Нет.

– Ты что, смеешься? – фыркнула Перл. – Стоило тебе узнать, что я с кем-то там встречаюсь, ты мгновенно перелетел через океан. И стал угрожать убийством, если он не отступится от меня! Ты понимаешь, насколько все это нелепо?

– А я тебя сразу предупредил, что святого из меня не получится. Так что не пойму, чего ты так раскудахталась?

– Нет, ты не такой. У тебя есть душа.

– Ничего подобного.

Она испустила звук, похожий на рычание.

– Значит, если я отработаю эти треклятые пуговицы, ты исчезнешь из моей жизни? Потому что сразу же намереваюсь вернуться к Джейсону.

– Не произноси этого имени.

– Я все равно вернусь к нему, как только мы закончим!

Да-а, вот о чем она думала…

– Да.

Перл подозрительно прищурилась:

– А с чего бы мне тебе верить?

– А когда это я тебя обманывал?

Она закатила глаза – я ведь уже нарушил свое слово, появившись снова в ее квартире.

– Так, ладно. За мной осталось тридцать пуговиц. Надолго их не хватит.

– Я возьму то, что мне принадлежит.

Что, неужели она все-таки сдалась?

– Хорошо. Отлично. Но, как только я выплачу свой долг, мы больше никогда не увидимся.

Черт, вот этого бы мне не хотелось… Больно.

– Согласен.

– По рукам.

Итак, она снова стала моей. Она будет моей, пока не кончатся пуговицы.

– Тогда собирай вещи, – сказал я. – Мы уезжаем.

– Чего? – как-то вяло переспросила она.

– Мы едем домой.

– В Италию?

– Ну да.

– Кроу, я не могу. У меня здесь работа.

– Я возмещу твои убытки.

– Мне не нужны твои деньги! – оскорбленно прищурилась Перл. – Мне нужна моя жизнь.

Да, но у меня тоже была работа, вернее, бизнес. Но в Италии.

– Я не могу оставаться здесь.

– Ну что ж. Я все равно остаюсь.

Такого поворота я не предвидел.

– Понимаешь, твое предложение не прокатит.

Прокатит, да еще как.

– Пакуй вещи. Нам есть, где жить.

– Что? Я же сказала, что не поеду в Италию.

– Да и ладно. Но и в этой квартире ты тоже не останешься.

– Кроу, но я живу здесь!

– Больше нет. Давай, ноги в руки!

– А с чего ты решил, что я послушаюсь тебя?

Перл снова скрестила на груди руки и в упор взглянула на меня. Я особенно любил этот непокорный огонь в ее взгляде.

– Я не хочу спать с тобой в этой постели.

И в самом деле, я не мог и представить себе, что буду заниматься с ней сексом там, где уже побывал Мистер Парк-авеню. Все нужно было начать заново, с чистого листа.

– Ты можешь приходить сюда в свободное время, – сказал я. – Но спать со мной ты будешь каждую ночь в моей квартире. Так что собирай свое барахло, и пошли отсюда!

Глава восьмая

Перл

Мы вошли в гостиничный номер, что снимал Кроу. Номер находился на последнем этаже отеля «Плаза» и размерами напоминал особняк самого Кроу. Окна от пола до потолка занимали собой всю стену и открывали великолепный вид на город. В номере была и кухня, и столовая комната, и помещение для стиральных машин, отдельный бассейн, и несколько спален.

Для одного человека это было чересчур.

– У них что, не нашлось чего-нибудь поменьше?

Вместо ответа Кроу бросил мою сумку на диван.

– Выпить хочешь?

– Нет.

Он налил себе бокал вина.

Я все еще не могла поверить, что нахожусь в гостиничном номере с ним наедине. Я не могла допустить и мысли, что поддамся его домогательствам. Не могла, поскольку не верила, что он действительно способен причинить какой-то вред Джейсону. Но, глядя в его все еще мерцающие нехорошим блеском глаза, я поняла, что Кроу именно так и сделает.

Так что выбора у меня не было.

– Пожалуйста, располагайся…

– Да, спасибо.

Я почувствовала себя, словно перенеслась обратно в Италию. Только вот Ларса тут не хватало.

Кроу допил свое вино, прошел по гостиной и остановился прямо напротив меня. Его глаза сочились вожделением, и он явно хотел незамедлительно приступить к делу. Рукой он обвил мой стан и прижал меня к своей груди. Наши головы соприкоснулись, и он прикрыл глаза.

Так мы и стояли – он просто держал меня в объятиях.

Я совсем не ожидала от него такой простоты и невинности. Это было действительно приятно, и я смежила веки от удовольствия. Он держал меня крепко, но при этом достаточно деликатно, так, что я могла бы и выскользнуть. Если бы захотела… Дыхание его было ровным и глубоким, словно он наконец обрел свой покой.

– Я скучал по тебе, Пуговица.

Это слово отбросило меня на два месяца назад. Вспомнился тот последний раз, когда мы занимались любовью в его постели. Я обхватывала его талию ногами, а он, упиваясь мною, покрывал меня страстными поцелуями, от которых по спине пробегали сладостные мурашки. В этот момент я снова захотела его, причем так, как никогда раньше.

У меня сжалось горло, но усилием воли я победила эмоции. Да, некогда я испытывала к нему сильные чувства, но он не захотел принять этого дара. Теперь наши отношения не будут прежними. Кроу смотрел на меня, как на раба, как на свою собственность.

Я же видела в нем еще более ужасное существо.

Когда я ничего не ответила ему, Кроу открыл глаза и посмотрел на меня. Он пытался прочитать ответ в моем взгляде, но ничего так и не увидел.

В свое время я позволила себе слабость, и вот теперь мое сердце оказалось разбито. Больше я не позволю повториться подобному. Кроу заставил меня подчиниться ему, ибо так я могла спасти Джейсону жизнь. Он был отличным парнем и не заслуживал кошмара, который назывался Кроу Барсетти.

Пальцы Кроу скользнули по моей щеке. Он обхватил мое лицо ладонями и приник, ища моих губ. Он соблазнял меня… Но наши губы не слились в поцелуе, а лишь слегка соприкоснулись. И тогда он применил свой фирменный прием: зажал в кулак мои волосы и наклонил мою голову так, чтобы я смотрела прямо на него.

И я дрогнула. Я ощутила обжигающее пламя страсти. Мое тело воззвало меня к жизни, как и всегда, стоило ему припасть ко мне в поцелуе. Я стояла перед ним ни жива ни мертва, находясь в ином измерении, сущность которого никому больше не дано было понять.

Ничто в этом мире не могло сравниться с его поцелуем.

Кроу сильнее потянул меня за волосы, чтобы наши губы сомкнулись плотнее. Он прошелся по нижней губе, и его язык проник ко мне. Кроу негромко застонал. Огонь нашей страсти стал разгораться.

Я не удержалась и тоже испустила стенание.

Второй рукой Кроу обхватил меня за талию и снова, как раньше, прижал к себе. Его пальцы обхватили мой зад, и я почувствовала, как он с силой прижал меня к себе. Кроу буквально пожирал меня, и его губы пахли вином. Он повлек меня в спальню. Я чувствовала, как мне в живот упирается его член, предвкушая его скорое присутствие внутри меня, – это упоительное ощущение его плоти, что уносило меня на седьмое небо.

Он толкнул меня на кровать и стащил с себя футболку. Тело его ничуть не изменилось – именно таким я его и помнила. Гибкие и сильные мускулы напоминали скрученные канаты. Их очертания под кожей напоминали высеченную из камня скульптуру. Бедра его казались крепче бетона. Он был совершенен.

Кроу расстегнул мои джинсы и медленно стянул их с меня. Когда они сползли до икр, он резко сдернул их и усадил меня на край кровати. Затем Кроу встал на колени и принялся покрывать поцелуями мои бедра.

Моя ненависть к нему мгновенно улетучилась.

Я запрокинула голову и едва почувствовала его язык, что приближался к средоточию моего удовольствия.

В тот же момент до меня дошло, что же я делаю, и в мозгу всплыло спасительное слово:

– Огонь!

Кроу немедленно отпустил меня и встал на ноги. Он отступил назад, демонстративно обозначив безопасное расстояние между нами. Не скажи я это слово, он был бы уже во мне – и для меня было бы все кончено. Тогда его уже ничто не смогло бы остановить. Но ключевое слово сделало свое дело, и Кроу был вынужден подчиниться.

– Что такое?

Я села на краю кровати и сдвинула ноги. Кроу успел почти полностью раздеть меня, и теперь мне было стыдно.

– Сначала я должна поговорить с тобой о…

– Не называй его имени! – вскрикнул Кроу, и на его шее сразу вздулись вены.

– Но я должна сказать тебе.

– К чему это? – спросил Кроу, снова опускаясь на колени.

– Сперва я должна дать ему отставку. Иначе это будет неправильно.

Он раздраженно опустил голову, тяжело дыша от едва сдерживаемой ярости.

– Вот уж не думал, что он тебе так дорог…

– Нет, тут другое. Я даже не могу сказать, что мы встречались с ним по-настоящему. Так, перепихивались иногда…

Кроу скрипнул зубами.

– Но я не могу просто так послать его… Он был очень добр ко мне и не заслуживает, чтобы его просто так отшили.

– Добр к тебе?! – вскричал Кроу, впившись пальцами мне в бедра. – Изволь-ка объяснить, что ты имеешь в виду?

– Он единственный, кто заставил власти начать расследование моего похищения. Он подсказал полицейским, что искать меня нужно в Тоскане. И он не оставлял попыток найти меня.

Перед Джейсоном я была в неоплатном долгу. Во всем мире он один не оставил меня. И он стал для меня семьей…

– Так что я должна поговорить с ним, прежде чем оставлю его навсегда.

Кроу ослабил свою хватку и наконец убрал руки. Он склонил голову – это значило, что ему нечего мне возразить. Он понимал, что такая верность должна быть вознаграждена.

– Хорошо…

Мои губы все еще продолжали ощущать его поцелуи. Я хотела, чтобы это продолжалось всю ночь напролет и все утро. Именно этого мне так долго не хватало. Не хватало тепла его тела, которое согревало меня во тьме ночи. Я мечтала о том, что смогу обхватить ногами его талию, вцепившись в него, словно якорь. Он был нужен мне весь…

– Тогда я хотел бы спросить тебя кое о чем.

– Спрашивай.

– Ты спала с ним, потому что считала себя ему обязанной?

Меня покоробили такие слова.

– Конечно нет. Я сделала это по собственному желанию.

Я понимала, что такой ответ вряд ли устроит Кроу, но и лгать не хотела.

– Понимаешь, два месяца – это слишком большой срок, чтобы обойтись без мужчины.

Кроу отвернулся – мой ответ явно резанул его по сердцу.

– Ты не имеешь права ревновать меня. Ты сам наверняка спал с кем-нибудь, но я же не возмущаюсь.

Он прикрыл глаза. Разговор был ему явно не в жилу.

– Что, даже чуть-чуть не приревновать?

– Нет.

– Даже после того, что было между нами? Тебе что, совсем все равно?

Я вздернула головой и посмотрела на него:

– Тебе же было сказано, что я тебя люблю.

Голос мой дрогнул, хотя я старалась сдержать эмоции. Каждое слово жгло мне язык. Глаза наполнились невесть откуда взявшимися слезами, и снова эта мучительная боль пронзила мою душу.

– А ты сказал мне, что никогда не испытывал ко мне ничего подобного. И тогда мне стало понятно, что ты никогда и не принадлежал мне. Мне открылась истинная природа наших с тобой отношений. Так что нет, Кроу… Даже после того, что между нами было. Если ты и переспал с кем-то, мне плевать.

Я подхватила свою сумку с дивана:

– Все, я домой.

Кроу прислонился к стене, скрестив на груди руки:

– Но почему?

– А какой смысл мне оставаться здесь?

Кроу медленно подошел и забрал у меня рюкзак.

– Я не согласен с тобой.

– Да мне-то пофигу! – протянула я руку.

Кроу бросил рюкзак на соседний диван, так, чтобы остаться естественным препятствием.

– Так, хорошо. Одна пуговица.

Я не собиралась работать бесплатно. И если он что-то хотел от меня, то ему тоже следовало потрудиться немного.

Кроу прищурился:

– Не-а.

– Тогда я пошла.

В сумке все равно не было ничего ценного, так что он мог оставить ее себе на память, если уж так приспичило. Нужные вещи я оставила у себя на квартире.

Выбор у него был невелик – либо играть, либо лишиться всего.

– Ладно, одна пуговица.

– Договорились.

И я протянула ему руку.

Мне нужно было как можно быстрее отработать эти пуговицы, чтобы все закончилось. Но нужно было внимательно следить за своими чувствами. Кроу сумел уже раз этим воспользоваться, а я даже не заметила. Но теперь мысль моя прояснилась, и второй раз на эту удочку я уж не попадусь.

Кроу выудил пуговку из кармана и вложил мне в руку.

Я подошла к своему рюкзаку и сунула в него залог. Одна пуговица в кармашек, и еще двадцать девять в перспективе. Секса у нас быть не могло, и мне было непонятно, зачем Кроу настоял, чтобы я осталась с ним на ночь. Если он планировал соблазнить меня, то планы его были построены на песке.

– Поужинай со мной, – сказал он, подойдя ко мне сзади и прижимаясь грудью к моей спине. – Тут неподалеку есть прелестное местечко.

Едва лишь я ощутила его прикосновение, у меня перехватило дыхание. С каждым его вдохом он все сильнее прижимался ко мне. Я считала количество ударов его сердца. Обычно я делала то же самое, когда он засыпал рядом со мной. Я любовалась его красивым лицом и следила за пульсом.

– Поужинать? Да мне же нечего надеть!

Кроу обнял меня рукой и поцеловал в шею:

– А у меня есть кое-что для тебя.

Кроу заказал вино и закуски и отдал меню официанту. Кроу был в черном костюме, к которому надел светло-голубой галстук. Его галстуки всегда контрастировали с мрачными цветами остальной одежды. Это была своего рода его отличительная черта, выделявшая его и без того импозантную внешность.

Мне не верилось, что мы снова сидим вместе за одним столом.

Да, эти несколько месяцев разлуки оказались длиною в вечность. Вернувшись домой, в Нью-Йорк, я чувствовала себя совершенно одинокой. Когда я жила в великолепном поместье Кроу, то совершенно забыла о внешнем мире, и это было подлинным освобождением. А любовь к человеку, который спас меня, стала решающим моментом, что вернул меня к жизни. Не встреться на моем жизненном пути Кроу, я бы до самой смерти осталась сухой, черствой коркой…

Но Кроу никогда не узнает об этом.

Я редко выказывала свою слабость – не в моих это было привычках. А в последний раз, когда я позволила себе эту роскошь, Кроу разбил мне сердце. А я-то вся открылась ему и произнесла три заветных слова… Я ждала утвердительный ответ, но вместо этого испытала один из самых унизительных моментов в моей жизни.

– Ты сегодня потрясающе выглядишь.

Кроу смотрел на меня одновременно страстно и холодно. Он буквально не отводил от меня глаз, в которых мерцали злоба и заинтересованность. Это была такая манера запугивания – и она, что характерно, работала. То же самое я замечала и за Кейном, когда тот входил в кабинет Кроу. Вероятно, у Барсетти это было врожденное…

– Благодарю.

Я не стала делать ответный комплимент Кроу, поскольку и так было ясно, что он неотразим. И еще более ясно было, что я втрескалась в него по уши.

– Как Ларс?

– Он в порядке. Но скучает по тебе.

– Он что, так и сказал?

Этот милый человек всегда заботился обо мне, причем с истинной теплотой. Он буквально олицетворял для меня итальянское гостеприимство. Его улыбка приветствовала меня каждое утро и провожала ко сну каждый вечер. – Ну, не совсем так, но сказал.

– Н-да… Я тоже очень скучаю по нему.

Я вообще скучала по Италии. Эта страна оказалась для меня сверкающей драгоценностью посреди жизненной пустоты. Виноградники, солнечные закаты над гребнем отдаленных холмов… Когда утром я открывала окно, меня окутывал аромат цветущих лоз. А как хороша была еда! Но ничто не могло превзойти обаяния самого хозяина дома Барсетти.

– Ну, а как поживает Кейн?

Именно он сказал мне, что Кроу любит меня, но, как выяснилось, это оказалось жестоким розыгрышем. После этого я возненавидела Кейна с новой силой.

– Да говнюк он, как обычно.

Я хмыкнула. Исчерпывающая характеристика! Раньше он так хлестко не отзывался о Кейне.

– А что с делами?

– Вино приносит доход. На заводе все в порядке. Только что собрали урожай и задумали большой проект. С Кейном у нас тоже все нормально идет. В понедельник сорвали неплохой куш.

Кроу покрутил в руке бокал и выпил.

– А про Боунса нет новостей?

– Мы с Кейном попытались напасть на его след. Но этот гад никогда не остается долго на одном месте. Возможно, он в курсе, что мы открыли на него сезон охоты…

– Кто была женщина, что похитила меня?

С того момента, как я села в самолет до Нью-Йорка, я ни разу не подала Кроу весточки о том, что со мной все в порядке. Но и теперь я не сделала бы этого. Хотя бы потому, что не знала номера его телефона. И адреса. У меня не было никакой возможности связаться с ним. И я была сердита на него, что он сам не вышел со мной на связь.

– А, это была наемная убийца. Боунс отвалил ее шайке кучу денег, чтобы тебя найти.

Я невольно поежилась от этих слов. У Боунса было явно нездоровое влечение ко мне. Целый год прошел с тех пор, как меня отбили у него, а он все никак не мог успокоиться.

– Понятно…

Кроу продолжал смотреть на меня, придерживая пальцами ножку своего бокала. Он следил за моей реакцией, пытаясь определить мои истинные чувства.

– Я их нашел и убил. Так что тебе не стоит беспокоиться.

Он, как всегда, прочитал мои мысли.

– Но тебе вовсе не стоило убивать их.

– Если бы я этого не сделал, – ответил Кроу, – они могли бы сообщить Боунсу, где им удалось схватить тебя. И они точно бы это сделали.

Кроу говорил совершенно спокойно, словно речь шла о деловых переговорах.

– Не хотел бы тебя пугать, – продолжал он, – но Боунс не угомонится, пока не найдет тебя. Рано или поздно он узнает, где ты находишься, и снова сцапает тебя.

Чтобы скрыть волнение, я сделала добрый глоток. Нет уж. Лучше умереть, чем снова оказаться в руках этого маньяка. Случись со мной подобное, я без колебаний пустила бы себе пулю в лоб. Один раз мне удалось пережить эту пытку, но второго раза я не вынесу.

Я сказала:

– Вечно жить в страхе – не вариант. И если он меня найдет, я покончу с собой.

Кроу явно не понравились мои слова. Его глаза гневно сощурились.

– Нет, – произнес он. – Это не выход из положения.

– Ну тогда я вообще не вижу никакого выхода!

– Если ты согласишься отправиться в Италию со мной, тебе не придется думать об этом.

Я посмотрела сквозь свой бокал.

– Пуговица, – продолжал Кроу, – ты будешь в полной безопасности. Я даю тебе честное слово.

В его голосе теперь слышалась нежность, хотя всего мгновение назад звучала угроза.

– Ага, в безопасности. Вроде как с теми наемниками Боунса?

– Я бы успел отбить тебя у них. Я был совсем рядом, когда они схватили.

– А тогда почему ты не остановил меня в аэропорту?

– В аэропорту строгий режим. Для того, кто оказался в опасности, – самое спокойное место.

Отчасти я ненавидела его за то, что он не остановил меня тогда. Дал улететь. Его безразличие ранило едва ли не больнее холодного отказа. – Но почему ты не позвонил мне?

– Я полагал, что ты не желаешь слышать меня.

– Но стоило мне начать встречаться с кем-то, и ты сразу же нарисовался.

Лицо Кроу не изменило своего выражения. Он продолжал говорить холодным, безразличным тоном:

– Последние несколько месяцев я чувствовал себя… потерянным. Когда я ложился спать, то занимал только левую сторону постели, хотя тебя не было рядом. Я перестал обедать в своей столовой, потому что ты больше не сидела за столом напротив меня. С того дня, как ты пропала, я ни разу не зашел в твою спальню. Ларс отремонтировал там окно, но я даже не стал проверять работу. На работе я не могу сконцентрироваться… Все время я твердил себе, что все это временно, все перемелется… Но ничего так и не перемололось.

Я слушала его, затаив дыхание. Это была совершенно неожиданная исповедь. Кроу явно испытывал ко мне какие-то чувства. Непонятно, какие именно, но это было так. Он страдал из-за моего отсутствия, и для него разлука оказалась столь же тяжелым испытанием, как и для меня.

– Ларс мне кое-что сказал… И после этих слов я уже ни о чем другом и подумать не мог. Я стал отслеживать твои передвижения по городу через передатчик, и мне удалось понять, куда ты ходишь. Каждые выходные ты тусовалась на Парк-авеню – это было очевидно… И я не смог дальше терпеть.

Мне не терпелось узнать, что такого сказал ему Ларс, но спрашивать я не осмеливалась.

– Я понимаю, что мое появление оказалось не совсем корректным, и, если бы ты меня пристрелила, я бы все понял. Но я был жутко зол.

– Ну прямо как когда я увидела, что ты целуешься с Жасмин.

Я помнила этот момент – они лобызались посреди виноградника. Никогда еще в жизни я не испытывала такого гнева. Никогда еще меня так не оскорбляли. Меня поразили в самое сердце.

– Она целовала меня, – поправил Кроу. – И да… теперь я понимаю, что ты испытала тогда. – Кажется, мы теперь в расчете?

– Ничего подобного. Даже близко нет.

В воздухе почувствовалось напряжение. Я поняла, как сильно разозлился Кроу, когда понял, что я сплю с Джейсоном.

– Я никогда до этого никого не ревновал, – сказал Кроу и отпил из бокала, чтобы скрыть свое раздражение.

– А почему ты ни с кем не спал после моего отъезда? Все-таки три месяца – большой срок.

Кроу был человеком со специфическими запросами в этом деле. И если ему не удавалось реализовать свои мрачные фантазии, они грозили стать для него реальностью.

Он повертел в руке бокал, но тотчас поставил его рядом со стаканом воды, так и не выпив. Затем он взглянул на меня, но прочитать что-то по его глазам было невозможно. Он не выглядел разозленным или раздраженным. Похоже, мой вопрос никак не задел его.

– Да потому, что не хотел.

Ответ показался мне несколько нечетким. Я ждала, что он пояснит, что имеет в виду, но губы Кроу оставались сжатыми.

– Не хотел? – переспросила я.

Сначала я не верила своим ушам. Да, возможно, он скучал по мне, но секс для Кроу не имел эмоциональной компоненты. Ему просто нужно было кончить, а для этого вполне могла сгодиться любая другая девушка.

– Нет.

– Ой ли?

– А что, так трудно в такое поверить?

– Ну, не знаю… Ведь у тебя осталась Жасмин, а она готова примчаться по первому твоему свистку.

Для меня не было ни малейшего сомнения, что эта женщина, поняв, что я улизнула, попыталась залезть к Кроу в постель. А с чего бы ему отказывать ей, если меня уже нет?

– Ты же знаешь меня, – сказал Кроу. – Мне нравятся умные, сильные и гордые женщины. А она не подходит ни по одному из этих критериев.

– Но ты же спал с ней до меня.

– Да, но потом мои вкусы изменились, – примирительно сказал Кроу.

– Ну а почему бы тебе не найти кого-нибудь другого, отвечающего твоим новым предпочтениям?

Он глухо постучал пальцами по покрытой скатертью столешнице:

– Сказано тебе, что я не хотел.

– Ну да. Ты мне очень наглядно показал, что никогда не любил меня! – вспылила я.

– Ни разу не любил.

Все его нынешние утверждения противоречили тому, что он говорил несколько месяцев назад. У меня уже шея болела от постоянных кивков.

– Но теперь люблю.

У меня затряслись руки и, словно в ответ, что-то сжалось внутри. Я инстинктивно попыталась найти на его лице признаки лжи. Неужели мне все показалось? Или он сейчас сказал правду?

Кроу положил обе руки на стол и наклонился в мою сторону, понизив голос так, чтобы нас не услышали за соседними столиками. Взгляд его был ужасен и одновременно невероятно красив.

– И хочу, чтобы ты снова любила меня.

Мы вошли в спальню. Кроу зашел сзади и расстегнул на мне платье. Оно было черным с кружевами. Платье просто потрясающе подошло мне, идеально облегая мою фигуру, словно Кроу знал на память все мои размеры.

Платье упало к моим ногам.

Кроу сразу же расстегнул мой бюстгальтер, который последовал за платьем. Затем я почувствовала, как губы Кроу нежно целуют мои плечи. Как же мне не хватало этих прикосновений его подбородка – только Кроу умел так делать. Он покрыл поцелуями плечи и направился дальше, где были ключицы.

Я с волнением ожидала следующего – его восхитительных покусываний.

И они не заставили себя ждать – Кроу прошелся языком по ключице, и затем он прикусил нужное место зубами. Это было так же чарующе, как и раньше, когда мы были вместе.

Сдерживаться более я уже не могла и испустила стон.

Руки его скользнули по моей талии и сомкнулись на животе. Затем Кроу подхватил ими мои груди и стал жестко массировать. Губы его в этот момент уже ласкали мое ухо, так что я чувствовала его дыхание.

– Пуговица…

От этого мои соски немедленно отвердели, и Кроу осторожно зажал их кончиками пальцев.

Реакция не замедлила последовать – моя спина непроизвольно выгнулась, прижимаясь к его груди. Совсем недавно я сказала себе, что не стану спать с ним, но в этот момент решение было мгновенно пересмотрено.

Одна его рука продолжала мять мою грудь, а вторая опустилась в область ниже живота. Пальцы медленно миновали пупок и коснулись края моих трусиков. Осторожно, нежно они дотронулись до моего возбужденного клитора и сомкнулись.

И снова меня выгнуло дугой.

– Ведь все это мое… Понимаешь? – страстно и возбуждающе прошелестели его губы прямо мне в ухо.

– Кроу…

Мне не следовало произносить его имя, но я уже была в его власти. Мне так его не хватало. Мне не хватало его даже больше, чем я предполагала. Кроу взял верх и принимал решения за нас обоих. Мне же оставалось лишь наслаждаться…

– Ты скучала по мне, а я – по тебе.

– Да…

Его пальцы выскользнули наружу и стянули мои трусы до коленей. Как только я осталась обнаженной, Кроу скинул пиджак и галстук. Следом на пол полетели и его трусы.

Но как я ни была возбуждена, все же делать этого не следовало.

– Нет.

Кроу развернул меня, и мы оказались лицом к лицу. Он крепко ухватил меня за волосы и нагнул назад голову. Мы оказались так близко друг к другу, так что моя грудь касалась его при каждом моем вдохе.

– Твое тело и ум противоречат друг другу. Но я знаю, кто из них победит.

С этими словами Кроу приподнял меня и положил на кровать, накрыв собой. Руки его оказались по моим бокам, а ногами он раздвинул мои бедра.

– Ты уже поцеловала меня. Уже дотронулась до меня. Ну и что, какая разница?

Его пальцы переплелись с моими, и я почувствовала, что меня пригвоздили к матрасу.

– Есть разница.

Он склонил голову так, что его нос коснулся моего. Я ощутила его ровное дыхание, но от страсти его руки сильно сжали мне пальцы. Он был охотником, а я – его добычей. Несколько ударов его сердца, и он впился в меня поцелуем. Впрочем, раньше мы целовались с ним с гораздо большим воодушевлением. Кроу слился с моими губами, словно давая понять, что он может быть более чувственным и пылким.

И мои губы тотчас же отозвались ему, словно поняв его намерение. Я ощутила горьковатый привкус вина, и мое тело сразу же напряглось и вытянулось. Колени обхватили его талию – я уже представила в мечтах всю ночь разнузданного секса. Этот момент вызвал в моей памяти все наши прежние ночи, что мы проводили, лежа перед пылающим камином.

Кроу отнял свои губы и отстранился от меня на какой-то дюйм.

Я едва не захныкала, словно ребенок, у которого отобрали любимую игрушку.

– Мне так не хватало твоих оргазмов! – произнес он повелительно и страстно одновременно.

У меня немедленно заныло между ног. Так давно я не осязала его там и так сильно тосковала по этим ощущениям. Так я соскучилась по нашим взаимным эмоциям, даже и не думала, что так меня может прохватить.

Кроу вновь приник ко мне. Его поцелуи спускались все ниже: вот грудь, вот живот. Длинные руки его обнимали уже мои ноги, и губы уже целовали низ живота… язык прошелся по бедрам… и вот его кончик уже ласкает их внутреннюю сторону.

О боже…

Нужно было бы прекращать, но я не сделала этого. Наоборот, пальцы мои заскребли по простыне, собирая ее в гармошку, и я приготовилась испытать прикосновение горячих губ к моей потекшей вагине. Он уже целовал меня вокруг да около, причем не отрывал своего взгляда от моих глаз, словно дразня меня. Именно в такие моменты взор его был наиболее сексуальным.

Наконец его губы сомкнулись у меня в промежности, и я почувствовала жгучий, пронзительный поцелуй.

– О господи!

Меня свело судорогой, и пальцы вцепились в простыню. Это было похоже на электрический разряд, отчего пальцы ног поджались, а соски мгновенно набухли. Даже без всяких объятий я инстинктивно раздвинула ноги, желая еще сильнее ощутить его божественный рот.

Он приник ко мне в поцелуе, одновременно тронув кончиком языка мой клитор. От его прикосновения я поняла, что начинаю возвращаться к жизни. Кроу продолжал целовать и облизывать меня, даря ощущения, которых мне так не хватало. Он снова прошелся языком по клитору, а потом наши пальцы сплелись вместе. Его руки прижимали меня к постели с такой силой, что я не могла и пошевелиться.

– Хочешь, чтобы я остановился?

Я чувствовала себя на седьмом небе от счастья и не могла думать ни о чем, кроме его рта и губ.

– Не останавливайся.

Никто, кроме него, не мог доставить мне большего удовольствия. При этом мне казалось, что этот великолепнейший в мире мужчина испытывает едва ли не большее наслаждение, чем я сама. Это была совершеннейшая фантастика.

– Не останавливайся!

Он снова приник ко мне. На этот раз его прикосновение и поцелуй были гораздо сильнее и чувственнее. Язык его выделывал невообразимые вещи, и я вдруг поняла, что ору от страсти и извиваюсь, словно змея, от ласк мужчины, который разбил мое сердце.

Кроу усилил свой нажим, доводя меня до желанной точки.

– Боже, да!

Я попыталась высвободить свои руки, но хватка Кроу была железной. Я вдруг почувствовала удар, словно меня сшиб товарный поезд, – мощный, ослепляющий. Я не могла поверить, что сумела забыть, как хорошо это может быть.

– Кроу…

Я даже не поняла, что произнесла это имя, но было уже поздно. Я снова превратилась в рабыню этого человека.

Его поцелуи стали более нежными. Я стала понемногу остывать. Ноги опустились, и пальцы уже не скребли спину Кроу. Дыхание стало восстанавливаться, хотя соски все еще оставались твердыми, а вся грудь была покрыта испариной.

Кроу снова надвинулся на меня, и мы опять могли посмотреть друг другу в лицо. На его губах были хорошо заметны следы моей смазки. Увидев поблескивающие следы моего недавнего экстаза, я машинально обхватила ногами его бедра.

Я провела ладонями по его груди, чувствуя каждый бугорок, каждую впадинку его мускулов. Мне хотелось вцепиться в него и больше никогда не отпускать. Мое тело в одно мгновение стало доступно ему. Эта невидимая связь, некогда возникшая между нами, теперь обвилась веревкой вокруг моей шеи. Мое сердце окаменело и уже никогда не могло снова принять его, но тело, плоть, не могли устоять.

– Я хочу тебя.

Кроу прижался ко мне, и я узнала его член, что уже уперся в мое расслабленное лоно. Кроу медленно провел по моему телу пульсирующим членом, которому явно не терпелось войти в меня, источая смазку поверх влаги, что уже исторгла я.

Пришлось напрячь все силы, чтобы воспротивиться мощной силе своего естества. Слишком многое уже было у нас, о чем теперь приходилось жалеть. Оскорбление было нанесено, и поэтому если бы я переспала с Кроу сегодня, всё стало бы только хуже. Я должна была проявить силу воли.

– Завтра.

Кроу зарычал мне в лицо, и его глаза вызывающе заблестели.

– Завтра, – повторила я.

Кроу отстранился и лег рядом со мной. Его восставший член все еще прижимался к животу, словно не оставляя надежды на удачный исход этого вечера, если я вдруг передумаю.

Я не была уверена, что смогу удержать себя в руках, лежа рядом с ним всю ночь. Ему нужно было надеть хоть что-то, чтобы все прошло, как надо.

Кроу протянул руку к лампе, и комната погрузилась в темноту. Кроу обхватил меня рукой и крепко прижал к груди. Затем он перекинул мою ногу себе через поясницу и приник головой к моему лбу.

Я, словно бы отвечая ему, обняла его за шею и прикрыла глаза. Его взгляд все равно продолжал жечь меня, но я намеренно не желала поднимать веки, так как не доверяла даже самой себе. Его взгляд был взглядом охотника. Мне не хотелось рисковать и снова испытывать искушение. Один лишь неосторожный шаг, и я сорвалась бы в пропасть, имя которой было Кроу Барсетти.

– Доброй ночи, Пуговица, – раздался в темноте его низкий голос.

– Покойной ночи, Кроу…

Глава девятая

Перл

Больше всего я боялась разговора с Джейсоном.

Мои слова ему явно не понравились бы, но, впрочем, он имел на это право. Меня грызло чувство вины перед ним, и я никак не могла отвязаться от него. Джейсон очень много сделал для меня, и теперь я чувствовала себя предательницей. Между нами, правда, не было нормальных отношений – мы даже ни разу не сходили на свидание. Но все равно на душе у меня скребли кошки.

Джейсон открыл дверь с таким же холодным выражением лица, как и в последний раз, когда мы расстались. На нем были джинсы и футболка. Волосы блестели от воды – вероятно, он принимал душ. Джейсон молча смотрел на меня. Он все еще злился.

– Я могу войти?

– Входи, конечно.

Джейсон прошел в кухню и сел за стол, скрестив на груди руки. Я заметила, как напряглись его мускулы. Обычно светлый взор его сделался мрачным.

Я села напротив, чувствуя, как вокруг сгущается атмосфера враждебности.

– Джейсон, нам надо поговорить…

– Да, это верно. Но сначала говорить буду я.

Он все еще не отошел после нашей последней встречи. А теперь, когда я собиралась вколотить последний гвоздь в гроб нашей дружбы, положительной реакции уж точно ожидать не следовало.

– Хорошо, – сказала я.

– Не знаю, что у нас с тобой, – начал он, – но мне кажется, что нам лучше расстаться. Понимаешь, я не готов продолжать наше общение.

Эти слова удивили меня до крайности, но я не подала виду. Да, у нас был тяжелый разговор накануне, но я даже не подозревала, что это так его расстроит.

– Может, выразишься поточнее?

Джейсон встал и прислонился к холодильнику, словно желая сохранить максимальную дистанцию между нами.

– Вот слушай, – сказал он. – Каждый раз, когда мы занимались любовью, все это превращалось в какую-то ерунду. То тебя свяжи, то высеки плеткой… Я понимаю, что тебе пришлось пройти через подобное. Ты мне ничего не рассказывала, но я-то чувствую, как тяжело тебе приходилось. И, как я понимаю, теперь ты хотела бы спроецировать свой опыт на наши отношения, но мне это не по душе.

– Джейсон, ты не совсем прав. Просто… просто мне действительно нравится вся эта, как ты выражаешься, ерунда. Дело в том, что мой первый удачный опыт, то есть первый нормальный секс, был с Кроу. Правда, сначала мне не очень нравилось, когда он связывал меня, да и от прочих его затей я не была в восторге. Но вот теперь простой, обычный секс мне не интересен. Мне нужно что-то позаковыристее. Пожестче.

– А ведь раньше тебе это не нравилось.

– Джейсон, все меняется. Мы с тобой не виделись несколько лет. Кстати, и ты тоже не тот, что был раньше…

– Но я не извращенец!

Я сдержалась и проглотила обиду.

– Это не извращение. Мне в самом деле нравится этим заниматься, и ничего постыдного я в том не вижу.

– Я тоже, конечно. Но мне никак не отогнать мысль о том, что с тобой… Ну, ты понимаешь…

Вот это уже был перебор. Кроу никогда не относился ко мне, как к попорченному товару. Он просто трахал меня, так как считал самой сексуальной женщиной на свете. Он словно бы не помнил того, что до него у меня был Боунс. Кроу не позволял мне раскисать и жалеть себя. Он видел во мне сильного человека, и я соответствовала.

– Слушай, Джейсон! Хватит смотреть на меня, как на жертву изнасилования!

– Да и хотел бы, но не получается. Трудно понять это. Ты хотя бы не просила вязать тебя или лупить ремнем… Может быть, я и смог бы забыть об этом. Но я не могу…

Черт, как же меня раздражало, когда он принимал меня за какую-то слабачку! То, что со мной случилось, произошло не по моей вине – и обращать этот факт против меня же было с его стороны непростительной ошибкой. Может быть, Джейсон просто не понимал, как сильно он задел меня.

– Я осталась собой… я все та же.

Он опустил голову, и с его губ сорвался тяжелый вздох. Джейсон прикрыл глаза и тотчас же отворил их. Руки его упали, и он подошел ближе ко мне.

– Перл, я все еще люблю тебя. И всегда буду любить. Но мне кажется, что я не смогу выдержать это.

– Понимаю.

Да, вероятно, только лишь такой человек, как Кроу, мог бы примириться с моим прошлым. Только израненный и измученный мог разглядеть в моих глазах пережитую боль. Только такой человек мог сделать нас единым целым, забыв обо всех, кто был до и после.

– Прости… Надеюсь, я не обидел тебя?

– Нет, Джейсон. Ты был искренен со мной, и я полностью тебя понимаю.

Он протянул свою руку через стол и провел большим пальцем по моим фалангам:

– Но я надеюсь, что мы все же останемся друзьями. Я не хотел бы тебя терять.

Не надо было его так травмировать, сказав ему о Кроу. Даже если Джейсон и решил порвать со мной, он имел полное право не прощать меня.

– Я тоже не хотела бы тебя терять. Но мне тоже есть кое-что тебе сказать.

Джейсон присел за стол. После того как я закончила, он некоторое время молчал. Затем почесал подбородок и уставился перед собой.

– Я понимаю, что такое трудно принять… Впрочем, я и не думала, что ты поймешь меня.

– То есть ты хочешь сказать, что влюблена в человека, который почти год удерживал тебя на положении секс-рабыни?

Услышь я сама об этом, то непременно рассмеялась бы, – настолько нелепо все это было. – Именно так…

– Но он вроде не ответил на твои чувства.

– Да.

Это напоминание заставило меня снова мысленно окунуться в бочку с дерьмом.

– И он теперь в Нью-Йорке?

– Точно.

– И вы целовались?

Я кивнула:

– Ага.

После нескольких месяцев разлуки мне казалось, что я легко смогу отказать ему. Но, как выяснилось, сколько бы времени ни прошло, я всегда останусь для Кроу легкой добычей.

– Я-ясно… – протянул он и снова почесал подбородок. – Ты права, я совсем тебя не понял. На самом деле, это типичный пример стокгольмского синдрома.

– Ничего подобного, – возразила я.

Кроу никогда не выказывал в отношении меня насилия. Никогда не угрожал изнасилованием и вообще относился ко мне очень бережно, хотя мог стереть меня в порошок. Я ценила его, уважала и оставалась благодарной.

– То есть, как я понимаю, ты собираешься снова встречаться с ним?

Я не стала рассказывать Джейсону о пуговицах, потому что он вряд ли бы смог меня понять.

– Нет, не совсем так. Да, он приехал в Нью-Йорк, и мы разговаривали с ним, но возвращаться к нему я не хочу.

– Так чего его принесло сюда?

Что? Ревность. Инстинкт собственника. Безумие.

– Он хотел проверить меня.

Джейсон подозрительно прищурился:

– А просто позвонить ему не судьба?

– Он, конечно, мог бы и позвонить. Но Кроу привык решать вопросы по-своему.

Объяснять природу моих отношений такому человеку, как Джейсон, не имело смысла. Я не могла назвать себя нормальным человеком после всего, что мне пришлось пережить. А нормальный человек, такой, как Джейсон, уж точно бы не понял моих объяснений.

– Ну так… договорились?

– Что ты имеешь в виду?

– Я встретилась с ним. Мы целовались. Я переспала с ним. Наши с тобой отношения… как бы сказать… были несерьезными. Но мне все равно стыдно перед тобой. Надеюсь, ты не обиделся?

– Нет, что ты, – быстро проговорил Джейсон. – Я же сказал тебе, что не уверен в наших с тобой отношениях. Так что не кори себя.

Я почувствовала облегчение: неприятный разговор наконец состоялся, и нам даже удалось сохранить дружбу.

– Слушай, я рада, что ты так думаешь. Джейсон, ты же мой единственный друг, и мне не хотелось бы терять тебя.

Его взгляд потеплел. Джейсон протянул через стол руку и нащупал мои пальцы:

– Мы навсегда останемся друзьями, – сказал он. – Навсегда?

– Навсегда, – улыбнулась я.

– Но на правах твоего друга я должен сказать тебе, что твои отношения с Кроу выше моего понимания. Я не думаю, что тебе стоит общаться с ним. Честно говоря, он кажется мне полным психопатом.

Я едва не усмехнулась.

– Видишь ли, я совсем не собираюсь возвращаться к нему. Да, он прилетел в Нью-Йорк, но скоро отправляется домой. Возможно, мы больше не увидимся.

Джейсон кивнул:

– Но… кажется, ты все еще испытываешь к нему нежные чувства?

Этот вопрос застал меня врасплох:

– Испытываю или нет – это совсем неважно. Факт моей любви ровным счетом ничего не изменит.

Мы сходили с Джейсоном пообедать, а потом я направилась в свою квартиру. Открыв дверь, я словно налетела на бетонную стену.

– Блин! Что, не мог подождать снаружи, как нормальный человек?

Вместо ответа Кроу прижал меня к дверце холодильника и пригвоздил мои руки у меня над головой. Хватка его показалась мне чересчур мощной и бесчувственной. Его грудь буквально впечатала меня в стальную поверхность. – Так что, у вас все кончено?

– Ага… Тебе привет от него, кстати.

Кроу еще сильнее сжал мне запястья.

– Я и не собиралась разрывать с ним, потому что в этом отпала необходимость.

Его брови взлетели вверх, а глаза сузились. Стало трудно дышать.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Да потому, что он сам порвал со мной.

Наконец мне удалось высвободиться из захвата, и я бросилась в сторону. От его объятий мне было трудно дышать, и следовало перевести дыхание. Сумка полетела на стол.

Кроу больше не пытался схватить меня, однако его взгляд не предвещал ничего хорошего. – А нельзя ли поподробнее? – осведомился он.

– Я попросила его быть более раскованным в постели… ну, кое-что сделать со мной, но Джейсон сказал, что нам лучше тогда остаться друзьями. Ему было неловко от моих желаний.

Кроу сцепил зубы.

– Так что ничего такого особенного не вышло.

– Ты сказала ему, что я здесь?

– Разумеется. Сказала, что ты прилетел, но скоро возвращаешься домой.

Чем скорее, тем лучше…

Я положила руку на край стола и отвернулась к окну. За ним шумел город. Разговор с Джейсоном все еще не выходил у меня из головы, и мне до сих пор было не по себе.

Кроу молча рассматривал меня, читая мои мысли, словно газетный разворот.

– Ты переживаешь.

– Да…

Он подошел ближе, но даже не дотронулся до меня. Он стоял рядом, и я чувствовала, как он прожигает меня взглядом.

– Поговори со мной, Пуговица…

Его пальцы скользнули по моей щеке и завернули прядь волос мне за ухо.

– Дело в том, что Джейсон так и не смог примириться с тем, что со мной случилось… Ну, ты понимаешь.

Джейсону действительно было трудно смотреть на меня, как на нормальную женщину. Он видел лишь шрамы, которые нанесли мне другие мужчины. Он не хотел меня по-настоящему, поскольку меня уже использовали другие.

Кроу обнял меня за талию и привлек к своей груди. Его губы прижались к моему лбу, а руки сомкнулись вокруг меня, словно металлический обруч. Его объятия сразу отогнали боль и страдание.

– Он все равно никогда не мог бы дать тебе счастья, Пуговица, – сказал Кроу, и я чувствовала, как шевелятся его губы, пока он говорил. – Настоящий мужчина не думает о тех, кто был до него. Он стирает память о них.

Вместе с Кроу я ощущала себя в полной безопасности. Он говорил именно то, что я хотела слышать, а его руки были лучшей поддержкой, в которой я так нуждалась. Меня снова накрыло волной его мужественного обаяния, его властности и силы. И я захлебнулась в них.

– Знаешь, что я увидел в тебе? – сказал Кроу, взяв меня за волосы и отогнув голову назад так, чтобы встретились наши взгляды. – Я увидел сильную женщину, которая никогда не сдается. Я увидел исполненный жизни огонь, который ничем нельзя угасить. Я увидел самую сексуальную, самую желанную женщину во всем этом мире. А он?! Да если он не способен принять твое прошлое, он не заслуживает твоего будущего!

Кроу обхватил ладонями мое лицо и поцеловал меня.

– Не страдай из-за него, хорошо?

Я лишь кивнула, а что мне оставалось?

– Потому что никто не вправе разрывать твое сердце, даже я…

Глава десятая

Кроу

– Собирайся!

Я толкнул ногой пустую сумку к ее постели.

– С чего бы? – спросила Перл, скрестив руки на груди.

– Хоть ты и любишь ходить раздетой, все же недурно было бы прихватить с собой немного одежды.

Я выдвинул выдвижной ящик ее шкафа и бегло осмотрел его содержимое.

– Если захочешь взять с собой пару трусов, я не буду возражать.

Подмигнув, я захлопнул ящик. Теперь, добившись своей цели, мне не хотелось растерять свое хорошее настроение. Последние несколько месяцев разлуки обернулись для меня сущим адом. И для нее, как мне думалось, тоже. Я мечтал снова почувствовать ее тело, то, как ее ноги обхватывают мою талию. Я все еще помнил запах ее вагины и надеялся напоить им свой член.

– Мы с Джейсоном больше не встречаемся. Так что тебе не стоит трудиться.

Когда ей бывало туго, я всегда поддерживал ее, но в этот момент меня передернуло.

– Вот сейчас ты зря это сказала.

– Я сказала, что больше не сплю с ним. Так что нечего рассуждать на эту тему.

Всего пара шагов, и мы очутились нос к носу. Перл продолжала хранить независимый вид, но я-то знал, что так она прячет свой страх. Она даже не подозревала, что я играю на ее чувствах. Ее тело просто реагировало на мои слова, и мы словно кружились в медленном танце.

– Отплатишь свой долг, и он останется жив. Вот о чем следует сейчас рассуждать.

– Мы больше не встречаемся.

– То есть тебе пофигу, если я сверну ему шею?

Она подалась назад, защищая свое личное пространство, и оказалась припертой к дверному косяку.

– А я сделаю это, слышишь? Я уничтожу этот кусок дерьма на раз-два. И если ты не хочешь такого исхода, то собирай живее свои тряхомундии! Бегом!

В ее глазах вспыхнул характерный огонек, который так здорово подчеркивал ее прекрасные черты. Она сжала губы, а плечи ее возмущенно приподнялись. Я заметил, как набухли под рубашкой соски ее грудей. Разумеется, этого не было видно под тканью, но я-то хорошо знал язык ее тела.

– Я не верю тебе!

Хват рукой за шею – и я стал сжимать пальцы. – Если ты думаешь, что я не способен убить говнюка, с которым ты трахалась, значит, ты плохо знаешь меня!

Я ослабил пальцы на ее шее, пока не поздно. Слишком рано я распалился. Мне хотелось видеть ее в своей постели, накрыть ее своим телом – именно так должно было быть.

– И не заставляй меня повторять этот вопрос!

Перл еще с минуту оставалась у двери, ощупывая свою тонкую шею. Хотя никаких видимых повреждений не было, она, судя по всему, все еще чувствовала боль. Она сказала мне, что просила Джейсона делать с ней то же, что вытворял в постели я. Это, несомненно, означало, что она все еще думает обо мне, хочет меня. Да и ее намокшая промежность прошлым вечером говорила о том же.

Наконец она пришла в себя и сложила вещи.

И я не мог сдержать выражения победителя, когда смотрел на нее.

Едва мы вошли в гостиничный номер, я усадил ее на стол и раздвинул ей ноги. Теперь уже ничто не могло остановить меня – мои губы жадно впились в нее, едва не раздавив до крови.

И она ответила на мой жесткий поцелуй… причем с той же страстью.

Весь мир, что окружал нас, куда-то исчез, и со мной оставалась одна лишь Пуговица-Перл. Я сразу же забыл о своих одиноких днях в поместье. Я забыл о литрах выпитого скотча, о тоске, что надрывала мне душу. Короче, впервые за много месяцев я обрел, наконец, душевный покой.

Моя рука вновь ощутила знакомую мягкость ее волос. Хотя прошло уже много времени, но они все так же пахли ванилью и апельсином. Этот запах еще долго чувствовался в моей спальне после ее отъезда. Но как-то раз он исчез, и с тех пор я чувствовал себя совершенно потерянным.

В моих ушах застучала кровь, и сердце мое забилось в унисон с ее сердцем. Я ощутил цельность своего существа. Гнев, сожаление, боль испарились из моей души буквально за мгновение. – Ничего с твоим другом не случится, – сказал я, отрываясь от нее, глядя ей прямо в глаза.

Перл воззрилась на меня, разминая опухшие от моих поцелуев губы.

– Но я не отпущу тебя до тех пор, пока ты не отработаешь все оставшиеся пуговицы, – все, до последней!

Серьезно, я не собирался навечно лишать ее свободы. Когда-то давно у меня была мысль приковать ее к себе цепями и превратить в свою собственность, однако огонь, что постоянно горел в ее глазах, отвратил меня от этой мысли. Перл обладала всей властью надо мной, даже не произнося ни слова. И эта власть была сильнее, чем она себе представляла. И я очень надеялся, что она никогда не узнает об этом.

– Но когда я погашу свой долг, ты оставишь меня в покое?

Услышав нотки надежды в ее голосе, я обмер.

– Да, конечно…

– Слушай, я не понимаю, зачем тебе нужны эти чертовы пуговицы?

Почему? Да потому, что каждый день без нее был для меня совершенной пыткой! Моя жизнь стала подобна размазанной кляксе. И при этом я жил в прекраснейшем месте на нашей планете, где мечтал бы провести хоть день любой из смертных, и я мог позволить себе любую женщину, которую только захотел бы…

Но, кроме нее, мне ничего не было нужно.

– Зачем? Да потому что я хочу тебя!

– И только-то? – прошептала она.

Быть может, если мне снова удастся овладеть ей, то я смогу отвыкнуть от нее. А возможно, все получится совсем не так.

– Видишь ли, мы так толком и не попрощались. Я не был готов расстаться с тобой, когда ты садилась в самолет. Я еще не готов окончить наши отношения.

Загоревшееся было в ее глазах желание, стало постепенно угасать. Я ждал ее ответа, если, конечно, ей было, что сказать мне.

– Хорошо, я отработаю остаток пуговиц. Но после я не хочу даже видеть тебя.

Ее слова больно ужалили меня, но я не подал вида. Однако прожгло меня до самых глубин души. Не в моих привычках выказывать эмоции, поэтому я изо всех сил старался сохранить бесстрастное выражение лица, хотя боль была просто ужасная. И тут я понял, отчего это жало впилось в меня: она произнесла всего три слова, но я не ответил на них. И за это Перл никогда не простит меня.

Но, возможно, она изменит свое решение…

Мне нужно было влюбить ее в себя еще раз – и тогда она, расчувствовавшись, отдаст еще несколько пуговиц. И останется навсегда моею.

– Хорошо. По рукам.

– Чего ты хочешь? – спросила она, входя в спальню и медленно раздеваясь.

Перл поиграла пальцами на поясе своих джинсов и спустя мгновение расстегнула молнию. Еще медленнее она обнажила свои длинные и стройные ноги и ступила свободно. Я увидел, как покачиваются из стороны в сторону ее бедра, и Перл снова показалась мне самой сексуальной женщиной на всем белом свете.

Мой член болезненно уперся в наглухо запертую ширинку. Я судорожно стал освобождаться от одежды, мечтая прикоснуться им к ее влажной вагине и овладеть ею. Мне хотелось стереть из ее памяти мужчину, который оказался недостойным ее. Если он видел в ней только лишь отрезанный от общества ломоть, значит, он ни черта не понимал, кто такая Перл. Он не видел в ней то, что видел я. Если бы он потрудился внимательнее посмотреть на нее, он смог бы заметить неугасающий огонь в ее глазах. Он смог бы ощутить ее яркую сексуальность, что исходила из каждого ее движения, жеста. Он должен был бы умолять ее остаться с ним, в то время как она думала только обо мне.

Идиот, ну что тут скажешь?..

Только теперь моя ревность пошла на спад. Я хотел расставить все точки над «i». Я видел скорбь в ее глазах после их разрыва с Джейсоном. И мне очень хотелось убедить ее, что проблема была не в ней, а в самом Джейсоне. Всю ее жизнь мужчины были для нее проблемой, и, честно говоря, я сам выглядел не лучше на их фоне. Но лишь меня она приняла в качестве своего защитника, благодетеля и любовника.

А я так страшно оскорбил ее…

Если Перл больше не поверит моим словам, она будет совершенно права.

Пуговица повернулась ко мне. На ней еще оставались футболка и черные трусики. Ткань плотно облекала ее стан, подчеркивая каждый пленительный изгиб ее тела. Тугие бедра прекрасно гармонировали с ее точеной фигурой. Она явилась передо мной во всей своей красе, с чарующими взор выступами и ложбинками тела. И я почти потерял рассудок от страстного желания.

Перл взглянула на меня с той неповторимой и гордой доверчивостью, что делала ее столь желанной. Если бы передо мной была другая, я бы принял ее взгляд за жеманство или наглость. Но Перл умела мгновенно становиться покладистой и нежной, при этом не теряя ни грана собственного достоинства.

Она стянула с себя футболку и осталась лишь в черном бюстгальтере. Он плотно облегал ее совершенную грудь. Для меня это уже было чересчур, и Перл сразу же расстегнула застежку. Едва ткань открыла ее тело, мой член буквально рванулся из штанов наружу. Он был так настойчив, словно обладал собственным сознанием.

Мне жутко хотелось обнять Перл, но я намеренно держал руки по бокам, не дотрагиваясь до нее. Каждое ее движение было чрезвычайно сексуальным, и я ждал, на что еще она способна. Этим вечером она вела наш танец, и мне оставалось лишь следовать за ней.

Перл стянула с меня джинсы и трусы, а затем снова выпрямилась в полный рост. Поскольку ростом она была гораздо ниже меня, то мой член теперь упирался ей в живот. Однако разница в росте отнюдь не делала ее слабой. Иносказательно выражаясь, Перл всегда оказывалась на голову выше остальных.

Она прижалась ко мне и стала водить кружевами своих трусиков по моему члену. Ткань довольно сильно намокла, и я чувствовал, как влага покрывает мою плоть от основания до самого конца.

О черт!

Ее движения были очень медленными, словно она хотела насладиться каждой секундой нашего соприкосновения, а не ускоряющимся ритмом соития.

Черт меня побери, да понимает ли эта женщина, насколько она обалденна?

– Что ты хочешь? – шевельнула губами Перл, однако, не целуя меня.

Было чрезвычайно соблазнительно видеть ее припухлые, желанные губы в нескольких дюймах от себя.

Член у меня вспух до боли – реальность оказалась круче самых смелых моих фантазий. Было так же хорошо, как некогда в Италии, но теперь я чувствовал себя еще лучше. До этого Перл никогда не выглядела столь послушной, и в тот момент я ощущал свое полное превосходство.

– На колени!

Где-то в паху у меня вспыхнул факел… Он прошелся огнем по позвоночнику и ударил жаром в затылок. Наконец-то я снова обладал этой женщиной – и она полностью принадлежала мне одному!

Перл буквально упала передо мной на колени, словно не чувствуя боли от удара о паркет. Ее маленькая ручка все еще оставалась на моей плоти, нежно поглаживая член и мошонку.

– Я хочу вые*ать тебя в рот…

Мои пальцы ухватили ее за волосы и собрали их в пучок у нее на затылке. Кружевная ткань ее трусов все еще терлась о член, но я не стал их снимать – так приятно мне было чувствовать впитавшуюся в ткань влагу из лона Перл.

Я взялся за основание члена и провел рукой до самой головки, направляя ее к губам Перл. Она сразу же приложилась языком к чувствительной плоти. Глаза Перл сверкали, словно наполненные огнем, и я прямо-таки чувствовал, как намокает ее промежность. Ей все еще нравилось ощущать мой огромный член в своем рту.

Ведь кое-какие вещи остаются неизменными…

Я завел член ей за щеку и стал продвигать его ей в глотку дюйм за дюймом. Она же, словно опытная блядь, принимала его, ни разу даже не поперхнувшись. Ей было нелегко, так как дышать было почти невозможно. Я все же на мгновение освободил ей горло, чтобы она смогла нормально вдохнуть. И сразу же вонзил ей с новой силой.

Этот минет был для меня знамением победы, ничто теперь не могло помешать мне. Эта женщина была моей во всех смыслах, и я, видя ее, стоящую передо мной на коленях, до отказа тешил свое самолюбие. От этого мой член становился только тверже.

Еще пару минут я остервенело трахал ее в рот, однако кончать мне не хотелось – я надеялся приберечь это на потом.

Наконец, вынув свой член из ее теплого рта, я скомандовал ей лечь на постель:

– На спину! Голову на подушку.

Пока она выполняла мои указания, я не переставал дрочить. Член буквально рвался у меня из руки, жаждая проникнуть в вожделенное лоно.

Перл легла, как я велел, и положила голову на подушку. Она вела себя, как самая настоящая невольница, покорно ожидая моих команд.

Я забрался поверх нее и подсунул ей под голову еще одну подушку, тем самым повернув ее лицо так, чтобы оно смотрело строго вверх. В глазах Перл промелькнуло некоторое удивление, но она продолжала покорно молчать.

Тогда я стал мять ее груди, попутно покрывая пространство между ними липкими поцелуями. Член мой вытянулся и теперь достигал почти середины ее живота. Как только грудь ее оказалась полностью покрыта моей слюной, я приказал, нависнув сверху:

– Сдвинь груди!

Она исполнила приказание, оставив между грудями лишь узкую брешь.

– Теперь открой рот.

Перл вновь повиновалась.

От этого у меня по позвоночнику словно протянули проволоку. Я щелкнул ей по губам пальцем, и ее рот послушно отворился, однако во взгляде я не увидел и тени гнева или ненависти. Она точно так же, как и я, была до крайности возбуждена, а ее груди ждали прикосновения моего члена.

Тогда я просунул его в оставшуюся узкую щель так, чтобы конец его вышел с другой стороны. Головка члена достигла ее рта, и я почувствовал ее язык.

– Пуговица! Держи свои сиськи плотнее…

Я стал двигать бедрами вперед и назад, скользя между ее восхитительными грудями. Перл сделала все, как я и велел, и, когда головка члена достигала ее губ, они нежно приобнимали ее. Я же не отрывал взора от ее лица, краем глаз наблюдая, как колышутся ее сиськи. До этого я не трахал ее таким образом, но теперь пределов моему наслаждению не было.

Она опускала свой язык таким образом, чтобы мой член опускался на нее, как на посадочную полосу садится самолет. К своему удивлению, я заметил, что Перл сделалась куда более покорной, нежели раньше, словно она полностью и добровольно сдалась на милость победителя.

Где-то в глубине моего существа стало зарождаться то особенное ощущение, что обычно предшествовало сладчайшему наслаждению. Я чувствовал, как вдоль члена тянется сладостное чувство, как оно накрывает мое сознание. Мне жутко хотелось последовать своему животному желанию и обильно испустить свое семя ей на лицо, но усилием воли я сдержал себя.

Вынув донельзя возбужденную плоть из теснины ее великолепных сисек, я схватил Перл за бедра. Затем рывком я дернул ее под себя и раздвинул ей ноги. Член мой прижимался к моему животу, и его покрывала смесь слюны и собственной смазки. Он в нетерпении подрагивал, словно предвкушая мгновение, когда он сможет войти в лоно женщины, что почти свела меня с ума.

Перл схватила меня на запястья, и ее длинные ногти впились мне в кожу, едва не ранив меня до крови. Хватка у нее была поистине стальная. Но чем сильнее она сжимала меня в объятиях, тем сильнее я желал овладеть ею. Совсем недавно, когда мы с ней разговаривали, Перл казалась мне совершенно безразличной… Но теперь, когда она лежала, распростертая и обнаженная, даже и следа от этого ее безразличия не осталось.

Я лег на нее и приблизил к ней свое лицо. Ее язык весь блестел от слюны, которой она обильно умастила мой длинный член, а сквозь узкую щель ее губ белели прекрасные зубы. О, сколько раз я видел это и прекрасно понимал, что означает такой ее оскал.

Она ждала моего поцелуя.

Оперевшись на руки, я медленно приблизился к ней, и наши губы наконец соприкоснулись. Мою грудь наполнило такое ликование, будто я поцеловал Перл впервые в жизни. По коже прошел мороз, и я невольно зарычал. Меня словно скрутило судорогой, и мои руки машинально скомкали простыни.

Перл прерывисто выдохнула, не отрывая своих губ, – как будто именно этого движения она ждала. Ее тело содрогнулось, как будто ее ужалило ядовитое насекомое. Ногами она обхватила мою поясницу, а ее лодыжки сомкнулись на мне, словно замок. Следом Перл еще плотнее прижалась ко мне, желая немедленно ощутить меня внутри себя.

Она обхватила ладонями мое лицо и запустила пальцы мне в волосы. Хватка ее оказалась столь сильной, что она едва не вырвала у меня несколько прядей. Ее тело двигалось в такт с моим…

– Кроу… трахни же меня!

О да!

Я весь подобрался, так что мой член уперся в ее податливое лоно. Двинув телом, словно стенобитным тараном, я в одно мгновение проник в нее. Надо заметить, я несколько отвык от ее узкого прохода, но тем не менее без труда достиг желаемого.

Боже, какая же мокрая она была!

– Да!..

Руками она обхватила мою спину, причем ногти ее показались мне острее лезвия ножа. Дыхание ее стало тяжелым, прерывистым, но поцеловать меня ей было уже не под силу. Все, что она смогла, это простонать… произнести мое имя:

– Кроу…

Я сжал ее под собой, так что она превратилась во что-то наподобие мяча. Ногами она туго удерживала мою талию, а руки ее намертво обхватили спину. Я чувствовал ее напряжение, изгиб ее тела – и трахал ее, тяжко, с надрывом, словно рыбак, что выталкивает свою лодку на берег.

Я скользнул рукой под нее, пока не нащупал шею. Заведя ладонь, я сжал ее горло и стал водить ее телом взад и вперед, насаживая ее на свой член.

– Пуговица…

После нескольких месяцев воздержания, ее влагалище казалось мне истинным раем. Но оно того стоило – ведь теперь я был наверху счастья. Казалось, к нам вернулись взаимопонимание и ощущение друг друга. И я прекрасно видел, что и Перл чувствует то же самое.

Больше я уже не мог сдерживать себя. Былая выдержка изменила мне в тот момент. Мой член требовал своей доли, мне страшно хотелось наполнить Перл своей спермой до самых краев, и даже более того. Я должен был стереть память о другом мужчине, который заменил меня.

– Пуговица, кончай же!

Я усилил свой нажим и буквально вдавил свои чресла в нее. Мне было нужно видеть ее экстаз, чтобы кончить самому.

Щеки Перл зарделись, словно весенняя роза после долгой зимы. После моих поцелуев губы ее сделались ярко-красными. Соски отвердели, а рот сложился в гримасу, означавшую, как мне показалось: «О, как же я ждала этого!»

Она вскрикнула – да так, что я едва не оглох.

– О боже мой…

Перл запрокинула голову, а ее ногти с новой силой впились мне в кожу.

– Да, да, не останавливайся!

Я почувствовал, как ее нутро сжало мой член, и он заскользил еще быстрее из-за густой смазки. На нас обоих накатывали волны тепла. Наконец, последнее усилие, и я инстинктивно сжал ее шею, едва не придушив.

– Вот. Я. Весь…

Изо всех сил я продвинулся еще глубже, чувствуя каждый дюйм ее тела. Из моей глотки вырвался сладострастный стон, которого я не смог удержать. Стон перешел в рычание. Пальцы еще крепче сжались на ее шее, так что мне пришлось несколько ослабить хватку, чтобы не сломать ей шею.

Но и теперь я не хотел слезать с нее, я вообще не хотел бы никогда оставлять ее тело. Когда она исчезла без всякого предупреждения, я понял, что значит суровая реальность одиночества. Но теперь она была со мной, мое тело надежно покрывало ее, и мне не хотелось упустить ни единого мгновения нашей близости.

Мало-помалу Перл восстановила дыхание. Ее глаза были наполнены счастьем. Пальцы медленно разжались. Волосы разметались по подушке. Взгляд ее прекрасных голубых глаз угасал в изнеможении. Ей и вправду пришлось немало потрудиться, чтобы получить удовольствие.

Я поцеловал ее и ласково обнял, словно извиняясь за свои жесткие хватки. Порыв страсти миновал, и теперь мне хотелось окружить ее нежностью, чтобы компенсировать мою похоть. Я действительно очень сильно скучал по ней – и не потому, что у нас был секс. Моя тоска имела множество причин, объяснить которые себе не мог даже я сам.

Улегшись рядом, я с удовлетворением почувствовал, как сильно болит мой член, вырвавшись из сладостного плена ее ног. Пристроившись к ее боку, я слегка подтолкнул ее, как обычно мы делали, засыпая в одной постели. У меня не было ни малейшего понятия о том, который наступил час, да и Перл не поставила будильник. Она даже не спросила меня насчет пуговиц, да я их и не предлагал ей.

Так мы и уснули…

Глава одиннадцатая

Перл

Проснувшись утром, я сразу же почувствовала аромат варящегося кофе. Этот запах я бы не спутала ни с каким другим. Кроме того, до моего слуха донесся звук работающей кофемашины. Через окно струился солнечный свет – пора бы и подниматься.

То есть надо собираться на работу.

Я встала с постели и подхватила с пола первую попавшуюся майку. Она явно принадлежала Кроу, потому что едва я ее натянула, ее подол закрыл мне колени. Я провела пальцами по ткани, и это сразу же напомнило мне нашу прошлую жизнь.

Зайдя на кухню, я увидела сидящего за столом Кроу – обнаженного по пояс и, как всегда, прекрасно выглядевшего. Кроу читал утреннюю газету. На нем были лишь трусы, а его голые мускулистые ноги выглядывали из-под стола.

– Завтрак на стойке. Конечно, готовил не Ларс, но вполне съедобно.

Я положила на тарелку яичницу и налила себе кофе. Сливки и сахар были тут же, поскольку Кроу прекрасно знал мои предпочтения и вкусы. Сев за стол напротив него, я взглянула на часы. Оставался лишь час, чтобы не опоздать на работу, поэтому стоило поторопиться.

Кроу продолжал читать газету, так и не удостоив меня взглядом. Если бы не небоскребы Манхэттена, чьи силуэты виднелись в окне, я бы подумала, что снова вернулась в Тоскану. На лице Кроу синела щетина, а его губы казались несколько помятыми – так страстно целовал он меня накануне…

Да, это было просто великолепно.

Джейсон совершенно не был способен на подобное. То, что делал Кроу, не было жестокостью, но забирало меня до самых глубин души. Да, он обращался со мной как с куском мяса, но делал это поистине великолепно. Для меня не было ничего более желанного и восхитительного. Джейсон же относился ко мне, словно я была сделана из хрупкого стекла и могу в любой момент разбиться. Да, накануне я испытала, наверное, один из лучших оргазмов в своей жизни, ибо сразу же вырубилась, что называется, без задних ног.

– Как спалось, Пуговица? – спросил Кроу, откладывая в сторону газету и поднимая на меня веселый взгляд.

Волосы его после проведенной ночи были всклокочены, а на груди виднелись царапины, оставленные моими ногтями. Но это лишь делало его еще более привлекательным.

– Прекрасно.

Черт, это было поистине божественно! Так сладко спать я могла лишь в одной постели с ним. Обычно, оставаясь одна, посреди ночи я начинала вертеться и толкаться, так как Боунс продолжал преследовать меня даже во сне. Иногда мне удавалось немного успокоиться и лежать неподвижно, но тогда мне представлялась качающаяся палуба корабля, на котором меня привезли в Италию. Джейсон не мог избавить меня от кошмаров, и я продолжала мучиться. А вот рядом с Кроу я чувствовала себя необычайно спокойно. Когда он обнимал меня, уже никто не мог причинить мне никакого вреда. Я никому не рассказывала об этом, но это был первый человек, с которым я могла чувствовать себя в полной безопасности.

– А ты как спал?

– Как убитый.

Кроу почесал рукой подбородок. Он не брился со вчерашнего дня и теперь довольно густо зарос щетиной. Я никогда не видела его с бородой и все пыталась представить себе, на кого же он будет тогда похож. Станет ли он еще более красивым или, наоборот, превратится в чудище?

Мы чинно отзавтракали, и теперь нужно было подумать о нашем уговоре.

– Пять.

Я положила на стол руку ладонью вверх, ожидая оплаты.

Кроу неотрывно смотрел прямо мне в глаза.

Я не убирала руку. Мне хотелось покончить с этим кошмаром, хотелось разорвать наконец наши отношения и больше никогда не видеть Кроу. Да, секс с ним был чем-то потрясающим, и я чувствовала себя на седьмом небе. Но мое сердце было навеки разбито, и я не собиралась снова страдать. Это чувство было спрятано глубоко в моей душе, чтобы Кроу не смог добраться туда. Я могла потерпеть все это ради тридцати оставшихся пуговиц, но не дольше.

Кроу воззрился на меня, недобро прищурив глаза.

– Плати же, – пошевелила я пальцами.

– Две.

– Две? – удивленно переспросила я. – Но тебе же сказано: пять.

– Но ночь стоила две пуговицы, и мы оба прекрасно понимаем это.

Кроу, не отрывая локтя от стола, поднес чашку ко рту и отпил кофе. Твердое выражение его лица говорило мне, что торг здесь неуместен.

Нужно было поступить по-шлюшьи и объявить ему цену до того, как мы легли в постель.

– Предыдущая ночь стоила одну пуговицу. Так с чего эта вдруг подскочила в цене?

– Так тогда был традиционный секс. Если без затей, то это всегда стоит одну пуговицу.

Хотя в последний раз у нас было, как выразился Кроу, с «затеями», но стоило это все точно больше двух пуговиц. Он не понимал, что эти пуговицы нужны мне не столько для освобождения, сколько для того, чтобы защитить себя от его холодности.

– Две.

– Пять.

– Пуговица… – Он слегка качнул головой.

Я не поверила своим ушам. Но поняла, что если буду упорствовать, то вообще останусь с одной пуговицей.

– Ладно.

Кроу достал из кармана две пуговки и протянул их мне через стол.

Пуговицы оказались металлическими и слегка поблескивали. На одной я заметила изображение лука, другая же была просто серебряной. У меня уже скопилось три с лишним сотни пуговиц с того момента, как мы заключили наше соглашение, но таких я еще не видела. Ну теперь и эти присоединятся к моей коллекции.

– Мне нужно на работу.

Кроу явно не понравилась эта идея, но он не подал вида.

– Ну, тогда увидимся, как освободишься.

– Кроу, у меня есть дела. Так что я не приду сегодня.

Он недовольно сложил на груди руки, как бы предупреждая меня не злить его.

– У меня есть планы на вечер. Увидимся завтра.

Нужно было обозначить дистанцию между нами. Если мы стали бы видеться каждый день, то от этого было бы лишь тяжелее. Мне надо было успокоиться и не торопиться.

– Какие еще планы?

– Мы собираемся немного выпить с коллегами.

– Вы что, постоянно ходите по кабакам?

– Нет. Раз в месяц.

Брови его гневно сошлись:

– Я пойду с тобой.

– Нет уж, – хмыкнула я. – Ты же не коллега.

– Я твой хозяин.

Эти слова прозвучали, словно пощечина. Я встала со стула, и мои пальцы вцепились в край стола.

– Ты никогда не был моим хозяином, Кроу. Я не твоя собственность, поэтому, блядь, я буду делать то, что считаю нужным!

С этими словами я вылетела вон из кухни, оставив на столе его пуговицы. И хотя минувшая ночь была для меня раем, утро не принесло ничего, кроме сильного раздражения. Кроу нужно было лишь мгновение, чтобы оттолкнуть меня, когда я доверила ему свои истинные чувства, а теперь, видите ли, он и дня не может прожить без меня! Все это было совершенно бессмысленно и порядком мне надоело. Нельзя же сидеть на двух стульях!

Я быстро оделась и направилась к выходу.

Кроу остановил меня уже на самом пороге, положив свою лапищу на дверное полотно. Он был столь массивен, что я не могла хоть чуть-чуть сдвинуть его.

– Пуговица, – произнес Кроу.

Я почувствовала, что попала в ловушку.

– Слушай, я опоздаю из-за тебя!

На самом деле, у меня было полно времени, но очень уж хотелось убраться подальше от этого психа.

Он приобнял меня за талию и прижал к двери. Моя спина уперлась в нее, и я не могла пошевелиться. Хищник схватил свою жертву, и мне ничего другого не оставалось, как ждать своего конца. Кроу зажал мои волосы в кулак и наклонил голову так, чтобы я смотрела ему прямо в лицо.

– Будь снова моей…

Его большой палец скользнул по моему подбородку и остановился в уголку рта.

– Позволь мне снова обладать тобой. Быть с тобой.

Его губы искушающе застыли напротив моих. – Нет.

Каждое мгновение рядом с ним буквально разрывало меня на части. Одна часть желала вернуть все назад. Тогда моя жизнь стала бы гораздо проще. У меня снова был бы дом. У меня был бы мужчина, душа которого была изранена так же, как и моя, – и это нас сближало, придавая видимость семьи. Что могло быть лучше, чем остаться среди полей и виноградников Тосканы в прекрасном поместье! Даже если бы меня не продали в рабство, в Штатах делать было решительно нечего. Никогда я не почувствовала бы счастья – ни с Джейсоном, ни с каким-либо другим мужчиной. Кроу показал для меня смысл моей жизни. Но он оттолкнул меня…

– Ты спал со мной, но никогда не желал меня, Кроу. И ты не в силах это изменить.

– Как ты можешь говорить так? – изумился он, сильнее прижимая меня к двери. – Ты прекрасно знаешь, как я к тебе относился.

– Да? А потом, когда я уехала, два месяца от тебя ни слуху ни духу!

За эти два месяца одиночества мне удавалось с легкостью обманывать себя и убеждать, что все прошло. Но едва эти слова сорвались с моих губ, старая рана вновь открылась и обожгла душу ядом предательства. Кроу сделал мне куда больнее, чем я могла предполагать. Он разбил мое сердце на мириад осколков, и теперь он не мог склеить их воедино.

– Я подчиняюсь твоим просьбам, пока это необходимо. Необходимо для того, чтобы ты исчез из моей жизни. Так что не надейся на то, что вернемся вместе в Италию и все пойдет, как и раньше! Нам никогда уже не суждено счастье. И больше не смей называть меня рабыней! Не смей говорить, что я принадлежу тебе! Ты просто не достоин быть моим хозяином.

Весь оставшийся день настроение было хуже некуда.

Я ненавидела Кроу за его моральный террор в отношении меня и ненавидела себя самое за то, что имела глупость влюбиться в это чудовище. Да, в нем ярко вспыхивала сексуальность, но он умел держать себя в руках. Он мог проявить сочувствие, но не был излишне чувствительным. Но, несмотря на все эти достоинства, он оставался для меня негодяем.

И мне совсем не хотелось снова вляпаться в это дерьмо.

Я не могла даже представить, что такое может повториться.

На работе я постаралась сосредоточиться на проекте, что мне поручили несколько недель назад. Одна из замечательных особенностей моей работы заключалась в том, что позволяла отрешиться от всего остального. Поставленная передо мной задача оказалась не из легких, и вскоре я забыла обо всех своих треволнениях.

После работы мы с ребятами из конторы пошли выпить. Парни болтали о спорте или о том, кто куда собирается в очередной отпуск. Я потягивала свое пиво, мечтая, чтобы оно вдруг превратилось бы в тосканское вино. Затем я пошла домой, чтобы остаться наконец наедине с собой. Если бы Кроу пришло в голову снова забраться в мою квартиру, я точно надрала бы ему задницу.

Вот, ей-богу, надрала бы!

В холодильнике было шаром покати, и я решила заказать самую жирную и большую пиццу. Да, если бы я могла зарабатывать больше, то непременно выписала бы себе Ларса в качестве повара.

Как я и опасалась, этот самонадеянный козел Кроу поджидал меня в моем доме.

Сумка полетела на стойку, а из ящика кухонного стола была извлечена скалка. Конечно, не бейсбольная бита, но для дела сгодится…

– Твою мать, я же сказала тебе, что хочу провести ночь одна, а ты…

– Подожди. Только выслушай меня, и я уйду.

Кроу стоял с другой стороны стойки, одетый в серую футболку и джинсы. На этот раз его прическа была безупречна, а щеки тщательно выбриты. Привычные часы на его руке отсутствовали, но он все равно выглядел весьма импозантно.

Мне не хотелось выслушивать его.

– Ну, давай быстрее, что там?

Кроу обошел стойку и приблизился. Я немедленно сделала шаг назад, чтобы он не смог прикоснуться ко мне.

– Стой, где стоишь.

Он стоял в двух футах от меня. Не бог весть какая безопасная дистанция. Я скрестила руки и отступила еще немного, как бы показывая ему, что он здесь совсем некстати.

Кроу стоял неподвижно, но по его глазам было понятно, что он хочет подойти ближе ко мне. Каждый раз, оказавшись в непосредственной близости, он хватал меня руками и теперь явно был недоволен, что лишился привычного удовольствия.

Я продолжала стоять на месте в ожидании. Ничего хорошего и приятного услышать от него я не ожидала. У Кроу не осталось никаких эмоций, поскольку он затворил себя в душевном панцире. Было бы глупо полагать, – особенно мне, – что в нем что-то так быстро изменилось.

– Я только теперь понял, как страшно обидел тебя.

Вот уж такого я не ожидала услышать. Постаравшись сохранить на лице безразличное выражение, но в ту же секунду, как прозвучали эти слова, мои губы задрожали. Руки ослабли, затряслись колени. А ведь Кроу произнес всего лишь одну фразу…

Поняв, что моя крепость готова капитулировать, он сделал еще один шаг в мою сторону. И хотя его руки оставались висеть вдоль боков, я видела, что Кроу прямо-таки не терпится обнять меня.

– Я вижу, что сделал с тобой, и проклинаю себя за это.

Каждое его слово врезалось в мой мозг, и меня потянуло к нему, словно магнитом. Губы сами потянулись к его губам, а мне до боли захотелось заключить его в объятия. Его власть надо мной была безгранична, и от этого становилось страшно.

– Давай вернемся в Тоскану. Я подарю тебе дом. Твоя жизнь будет наполнена роскошью и красотой. Ты достойна безмерного уважения и почтения. Моя постель станет нашим общим ложем. Ты станешь хозяйкой моего поместья, ты получишь мой титул. У тебя будет все, что только ты пожелаешь. Все!

– Кроу, это ты говоришь мне такое?

Все это звучало слишком уж соблазнительно, чтобы быть правдой, и требовалось внести больше ясности, чтобы принять хоть какое-то решение.

Кроу подошел ко мне вплотную, и его рука легла на мою шею. Он посмотрел на меня сверху вниз, следя своими темными глазами за каждой реакцией на моем лице.

– Я принадлежу тебе, Пуговица. Я посвящу свою жизнь тебе. Я буду оберегать тебя от любой опасности. Я положу к твоим ногам все, что только ты захочешь. Поехали домой. Домой…

Я взяла его за руку, чувствуя, как мощно бьется пульс. Он бился так часто, что я сразу же сбилась со счета. На его кисти проступили вены, так как мускулы были напряжены настолько, что казались отлитыми из стали.

– Надолго?

– Навсегда.

Я прикрыла глаза – сказка превратилась в быль. Мне так хотелось оказаться под горячим тосканским небом вместе с Кроу. Несмотря на свой тяжелый, неоднозначный характер, он составлял часть моей души, вернее, половину ее. Я пыталась убедить себя, что не люблю его больше, но понимала, что это не так. Я лгала самой себе, но так и не смогла одурачить себя.

– Кроу, скажи, ты любишь меня?

Глаз я не открывала – боялась увидеть его реакцию. Не хотела видеть его губы, произносящие страшные слова.

Но он ничего не сказал. Это был лучший ответ.

Открыв глаза, я взглянула на него, снова переживая старую боль. Лицо Кроу было тоже искажено гримасой – он переживал, и сильно переживал из-за своей ошибки. Он переживал так сильно, что даже не смог произнести тех слов, что я так ждала от него.

– Итак, что же ты скажешь? Как долго мы снова будем вместе? А потом я надоем тебе, и ты найдешь себе другую, новую женщину. И мне придется опять вернуться на родину, чтобы начать свою жизнь в третий раз. Но мне этого не нужно.

Кроу взял мое лицо в ладони и прямо посмотрел мне в глаза.

– Нет, Пуговица, ты мне никогда не надоешь. Ни к одной женщине я не испытывал подобных чувств. Если я вернусь домой без тебя, это будет самым большим несчастьем. Без тебя мне не жизнь. Я просто перестану оставаться самим собой.

Как он мог говорить мне подобные вещи и при этом оставаться таким холодным?

– Кроу, я не пойму тебя. Ты так красиво говоришь, но до сих пор не сказал, что любишь меня. Я не могу бросить все только лишь ради красивых слов.

Теперь мои карты были открыты. Ту же самую глупость я сделала тогда, в Италии. И вот опять я, как дура, рассиропилась.

Руки Кроу опустились мне на плечи, а с его губ слетел тихий вздох.

– Я же говорил тебе, что любовь мне недоступна. Говорил, что никого не могу любить. Не то что бы не хочу, а просто не способен на подобные чувства.

Он опустил руки на мою талию и склонил голову.

– Но вместо любви я дам тебе все: мою верность, преданность, честность, богатство, дом – все, что захочешь. Это сможет заменить тебе любовь.

Возможно, это могло бы заменить любовь женщине, которой были нужны безопасность, богатство, защита… Но мне было нужно совсем другое.

– Кроу, мне нравилось жить у тебя именно из-за тебя самого. Мне нравилось твое прекрасное поместье только потому, что ты был рядом со мной. Я любила смотреть в окно, потому что видела тебя, бегущего через поля. Я любила Ларса, потому что он так предан тебе. Так что пойми, это совсем не то, что мне нужно без тебя.

Я провела руками по его груди и прижала ладони к его сердцу.

– Мне нужен только ты.

Глава двенадцатая

Кроу

Скотч в этой гостинице был совсем не тот, к которому я привык дома. Но по мозгам ударял он отлично, так что привередничать не приходилось. Я сидел на диване в гостиной и смотрел на город, что простирался перед окном. Пуговица, вероятно, сидела сейчас в своей квартирке, ела бургер с сыром и смотрела телевизор.

А ведь она могла быть сейчас в моем поместье и любоваться виноградниками.

Допив стакан, я снова наполнил его. Наш последний разговор с Перл продолжал крутиться в моей голове, словно заевшая пластинка. Конечно, она не сказала мне этого прямо, но я понял, что она все еще любит меня. Ей не нужны были части – она хотела меня всего.

М-да, ситуация получалась патовая.

Ну не мог же я лгать ей только ради того, чтобы увезти ее с собой в Италию! Но я никак не мог простить себе своих слов о невозможности любви для меня, ибо солгал. В самом начале мы дали друг другу обещание быть честными по отношению друг к другу, и до сих пор я всегда держал свое слово.

Я искренне полагал, что моих обещаний богатства и верности будет для нее достаточно. Будь на ее месте любая другая женщина, она бы прыгала от радости, словно сорвала джек-пот. Все, кто был со мной до нее, тратили мои деньги на дорогую одежду, украшения; они соглашались на мои условия ради возможности сидеть в шезлонге под оливковым деревом у бассейна и читать книжки. А до моей любви им всем было как до лампочки.

А вот Перл не было как до лампочки…

Конечно, я мог накачать ее наркотой и по-тихому перевезти в Тоскану. Мог закрыть в своем доме и использовать в качестве развлечения. Эти мысли были столь соблазнительны, что у меня сразу же начиналась эрекция.

Но я не мог так поступить с Перл.

Зазвонил телефон. Я судорожно метнулся к нему, надеясь, что Перл изменила свое решение и согласилась на мои условия. Но на экране высветилось имя Кейна. Он не звонил мне уже с неделю, с тех самых пор, как прилетел в Нью-Йорк. Для моего братца это было необычно. Я ответил на вызов, полагая, что Кейн просто нализался.

– Ну чего?

– И вам тоже здравствуйте.

– Чего надо?

– Когда тебя ждать дома? У нас до хрена дел.

– Да не знаю…

Я не мог уехать без Перл, но оставаться дольше в Штатах тоже было невозможно. Дела не ждали – работы было невпроворот. Но я не мог оставить Перл одну, поскольку ей грозила серьезная опасность.

– А чего ты там застрял? – не унимался Кейн. – Ведь сказал мне, что слетаешь в Нью-Йорк, заберешь Перл, и домой.

– Она не хочет ехать.

Голос у меня предательски дрогнул, грудь пронзила боль. Действительно, нужно было хорошо накачаться, чтобы так открыться перед Кейном. Честно говоря, я недолюбливал его, ибо он был ветреным и инфантильным балбесом.

Кейн, вероятно, не ожидал, что разговор примет такой оборот.

– Что ты хочешь этим сказать, чувак?

– Она сказала, что не вернется. Что между нами все кончено.

– Да ладно… – спокойно отозвался мой братец. – Я не верю. Ты мне чего-то недоговариваешь.

Выпитое наконец подействовало, и меня понесло на откровения:

– Она согласна ехать лишь в одном случае – если я скажу ей, что люблю ее.

– Так скажи, – хмыкнул Кейн. – Делов-то!

– Да не люблю я ее, Кейн! И ты прекрасно знаешь об этом.

– Что за херня?! – рявкнул в трубку Кейн так, что у меня заложило ухо. – Я тебя знаю, как облупленного, и я никогда – слышишь? – никогда не видел, чтобы ты обращался с женщинами так, как с ней! Какая тут любовь? Ты просто втрескался в нее по уши, как мальчишка. Так что не свисти мне тут и не делай вид, что это не так!

Я провел ладонью по лицу, чувствуя, как грудь разрывается от досады.

– Кейн, да не могу я так!

– Да что с тобой, черт побери?! Почему ты не хочешь признать очевидное? Боишься выглядеть полным засранцем? Так ты и так засранец, коли вешаешь мне тут лапшу на уши!

– Кейн, заткнись!

– Ни фига я не заткнусь. Я серьезно с тобой разговариваю.

– Пошел ты в задницу!

– Ну вот, этим все и оканчивается, Кроу…

Кейн вовсе не обиделся на меня, и это его спокойствие свидетельствовало о том, что он был уверен в своих словах.

– Слушай, – продолжил он, – это совсем не такая женщина, коих мы с тобой немало уже повидали. У нее есть становая ось, и за словом она в карман не лезет. Я чуть было не убил ее, но она и это пережила. А такое не каждому человеку под силу.

– Кейн… не зли ты меня, ради бога!

Зря он вспомнил об этом, я пережил тогда не самую лучшую ночь в своей жизни.

– Я полагаю, – продолжал мой братец, – что она необычный человек. Что тебя сдерживает – твоя гордыня или что-то еще, мать твою?

– При чем тут гордыня?

– Тогда что же?

Я не собирался обсуждать с Кейном этот вопрос. Да и вообще ни с кем.

– Слушай, давай закончим этот разговор.

– Нет. Продолжим. Мы будем жевать эти сопли, потому что ты мой брат, и я не хочу, чтобы ты упустил свое счастье.

У меня внезапно разболелась голова, и я залпом прикончил свой стакан.

– Так что же? – не унимался Кейн. – Что это такое, а, Кроу?

– Просто я не способен любить. Обычно это слово употребляют люди, которые встретили своего будущего мужа… жену… Но я на это не гожусь. После смерти Ванессы я пуст. Я любил ее всем сердцем, и она умерла, как и все, кого я любил. Я потерял очень много близких мне людей, и меня достало все это. Не хочу, чтобы и она пополнила этот мартиролог.

Кейн молчал. Что, впрочем, было нехарактерно для него. Обычно он не затыкался, пока его не осаживали.

– Нет, я больше не хочу наступать на те же грабли. Я испытываю к ней приязнь, и ничего больше. Она очень красива, и мне нравится быть с нею, но это максимум, что я могу сказать о своих чувствах. Я не хочу ей лгать и убеждать ее в том, что когда-нибудь наступит то, что никогда не наступит. И неважно, как сильно я желаю ее!

Кейн вздохнул:

– Да, я тебя понимаю. Ты боишься ее потерять. Каждый день одно и то же дерьмо, и мне нечего тебе возразить. Но все же, мне кажется, тебе не стоит отказываться от нее сейчас.

– А другого выхода я что-то не вижу. Она хочет от меня любви, а я не в состоянии дать ей этого.

– То есть ты собираешься вернуться домой и забыть о ней? Не этого ли ты больше всего боишься?

Нет… Кейн был неправ в своих выводах. Если бы Перл умерла, я остался бы безутешным до конца своих дней. Но если бы я полюбил ее… я был бы уничтожен. Я никак не мог пойти по этому пути. Посвяти я ей себя, от меня бы и мокрого места не осталось. Она и Ванесса были разными людьми – совсем.

– Нет. Я больше не желаю говорить на эту тему.

– Да послушай же меня!

Я нажал на клавишу отбоя и швырнул телефон в дальний угол комнаты. Затем схватил стакан, но вместо того чтобы выпить, я хватил его о стену, слушая, как дребезжат по полу осколки. Потом взял бутылку и стал пить прямо из горлышка.

Я уже собрался было взломать замок двери в ее квартиру, но передумал. Затем я отошел к противоположной стене и скрестил руки на груди, изо всех сил стараясь походить на нормального человека. Во всяком случае, Перл могла принять меня за такового.

Она должна была вот-вот прийти с работы. Большую часть утра я потратил на то, чтобы избавиться от чудовищного похмелья, ибо вылакал целую бутылку скотча, а потом отрубился. Кейн послал мне десяток голосовых сообщений, но я был не в силах прослушивать их.

В начале шестого она появилась в коридоре. Волосы, как я заметил, она убрала в пучок. Свет от флюоресцентных ламп отражался на ее выступающих скулах. Хотя Перл и не пользовалась косметикой, лицо ее всегда дышало красотой. Глаза ее поблескивали, словно огни в тумане, а полные губы придавали ее облику особенную выразительность.

Перл подошла к своей двери, опустила голову и стала рыться в сумке в поисках ключей. Будь на моем месте грабитель, она даже не заметила бы его. Но вот она подняла свой взгляд и удивленно вскинула брови. Она посмотрела на меня, потом на свою дверь и изрекла:

– Там что, еще кто-нибудь поджидает меня?

В ином случае я бы засмеялся, но теперь мне было не до смеха.

– Нет, просто я стараюсь вести себя, как нормальный человек.

– Как нормальный? Вот уж не подумала бы, что Кроу Барсетти мог бы претендовать на подобное определение!

Перл отомкнула дверь и вошла в квартиру.

Я последовал за ней, хотя меня не приглашали. Впрочем, на этот раз я не стал взламывать замок, так что Перл в полной мере должна была оценить мои изысканные манеры.

Как обычно, она бросила сумку на кухонную стойку и сразу же заглянула в холодильник.

– Вот сама не пойму, зачем каждый раз таращиться на пустые полки? В магазин-то я не заходила…

– Да в чем вопрос? – отозвался я. – Пойдем, чего-нибудь съедим вместе.

– Я могу и сама купить себе поесть. Просто влом тащиться за продуктами.

– А вот если будешь жить у меня, тебе вообще не придется таскаться по супермаркетам.

Я был готов применить любой аргумент, если бы только он смог подействовать на нее. Я был готов осыпать ее деньгами, если она приняла бы их. Я жаждал видеть ее рядом со мной каждый день. Я хотел просыпаться рядом с ней каждое утро. Но если Перл откажется от моего предложения, то мне придется уйти несолоно хлебавши. Но даже сама по себе мысль об этом уже ранила меня почти что насмерть.

– А вот если я поселюсь в продуктовом магазине, мне вообще никуда не придется таскаться.

Вообще, ее едкие комментарии обычно только злили меня, но на этот раз я был рад и такому. Едкость была у нее в крови. После того как Перл сбежала, мне очень не хватало ее колких реплик. Без нее поместье словно вымерло…

– Чего тебе надо от меня? – ощерилась Перл.

Она почти не смотрела на меня, словно отрицая нашу с ней близость. А ведь еще вчера мы были с ней единым целым, но теперь она вела себя так, словно едва меня знала.

– Может быть, передумаешь? – спросил я, хотя прекрасно понимал, что этого не случится.

Перл наклонила голову и тотчас же вздернула ее:

– Нет!

Да, теперь мне оставалось лишь возвращаться одному, поджав хвост. Но ее образ все равно неотступно следовал бы за мной. И если бы я нашел ей замену, то все равно невольно сравнивал бы с ней. От этой мысли мне стало совсем паршиво.

– Ты уж прости меня, Кроу. Но нам надо расстаться, так будет лучше.

– Я не согласен с тобой.

В моих словах не было ничего оскорбительного для нее. Нам обоим крепко досталось от жизни, но вместе мы вполне могли бы и сдюжить. Моя мрачность уравновешивалась ее светом. Ее свирепость – моим гневом. И нам обоим было прекрасно понятно, что замену друг другу не найти.

– И что? – Перл недовольно бросила на меня взгляд своих голубых глаз. Теперь в них не было того огня, что я замечал раньше. Они были… какие-то неживые, словно сухой мох на древесном стволе.

– Иногда не все выходит по твоему хотению.

– Пуговица, да просто подумай! Тебе будет в сто раз лучше со мной, чем здесь, совсем одной!

– Это ясно, – ответила она. – Но это положит конец всей этой чепухе. Кроу, я больше не хочу возвращаться к этому разговору. Мне хватило и первого раза. И я снова сказала тебе о своих чувствах, а ты снова промолчал. Да ни одна женщина не вынесет двух отказов подряд!

Опять двадцать пять!

– Послушай! Ну не сказал я тебе того, что ты хотела услышать. Но зато я сказал тебе такое, что не говорил никогда ни одной женщине. Я уважаю тебя, ценю, берегу. Ты первая, кто это слышит в свой адрес. Зачем зацикливаться на том, что я не сказал? Не лучше ли ценить то, что я сказал тебе?

Она посмотрела на меня, но теперь ее взгляд был каким-то пустым. Она словно закрылась, отдалилась от меня.

– Когда ты улетаешь?

– Завтра. Но я все же думаю, что тебе лучше полететь со мной, и вот по какой причине. Я уже говорил, что Боунс так просто не оставляет своих намерений. И даже здесь ты не будешь чувствовать себя в безопасности.

– Ну, если он до сих пор не напал на мой след, то, возможно, он не найдет меня никогда. – Не глупи! – вскинул я брови.

Ее глаза снова вспыхнули огнем:

– Кроу, я не собираюсь жить в вечном страхе! Если Боунс проявится, я буду готова к встрече. Но, полагаю, этого не произойдет.

Мне хотелось остаться, чтобы защитить ее. Но я должен был вернуться в Италию. Меня ждала моя винодельня, да и наш бизнес с Кейном тоже требовал моего участия. Я не мог просто сидеть в Нью-Йорке и присматривать за Перл. Тем более что она не желала моего покровительства.

– Если передумаешь, то ты знаешь, где меня найти.

Я вынул из кармана свою визитку и положил ее на стойку. Там были указаны номер моего телефона и адрес.

– Всегда буду рад видеть тебя.

Даже если бы она вышла замуж и нарожала детей, я бы никогда не отказал ей в своем гостеприимстве. И неважно, сколько прошло бы времени и скольких женщин я бы к тому моменту познал…

Перл взглянула на карточку, но даже не притронулась к ней.

– Ты улетаешь утром?

– В девять.

Перл кивнула и снова уставилась себе под ноги.

– А, ну тогда тебе нужно хорошо выспаться.

Это был не лучший вариант для прощания. Все же она вошла в мою жизнь не совсем обычным образом, и просто так отпустить ее я не мог. Тем более в моей жизни закрывалась целая глава, и наступали новые – и отнюдь не счастливые – времена. На протяжении целого года Перл освещала мой жизненный путь, и только теперь я понял, как был счастлив с нею.

– Выспаться? Нет, эта ночь будет принадлежать нам обоим.

Я решил, что не выпущу ее из своих объятий, пока не взойдет солнце. Поэтому я шагнул к ней и прижал к стойке, обхватив ее лицо ладонями. Пальцы мои немедленно зарылись в ее волосы; я приподнял ее подбородок, чтобы взглянуть ей в глаза. И Перл не отвела своего взгляда. Да, она ждала моего отъезда, она хотела этого, потому что так ей было проще. И в то же время она хотела меня.

– Эта ночь будет нашей…

Я лег на спину и посмотрел на Перл. Ее волосы, длинные и мягкие, были заброшены на плечо. На другом, обнаженном, плече даже в сумраке спальни были заметны следы былых истязаний. Однако шрамы отнюдь не портили ее внешность, они, скорее, свидетельствовали о несгибаемом и твердом характере этой женщины. Я даже находил их привлекательными.

Я нежно сжал ее великолепные бедра, чувствуя под пальцами упругость ее плоти. Член мой находился в полной готовности. Я ощущал, как по нему стекают капли смазки, что обильно сочилась из лона Перл, и ждал момента, когда смогу войти в нее.

Перл, продолжая массировать ладонями мне грудь, наклонилась вперед, отчего ее божественные сиськи оказались прямо перед моим лицом. Ногти ее царапали кожу, пробуждая во мне монстра, что готовился выпрыгнуть наружу. Я сильнее сжал ее бедра и в ожидании грядущей близости прерывисто вздохнул.

Ее волосы коснулись моего плеча. Перл вынула спину, примериваясь своим влагалищем к моему члену. Я почувствовал, как она обхватила мою плоть, и член вошел в нее, раздвинув узкий проход, – отчего ей, вероятно, стало слегка больно. Перл часто задышала, а соски ее грудей сразу же сделались будто каменные.

Я возбудился дальше некуда. Сел, обнял ее за талию и буквально насадил ее на всю длину своего естества. Лучшая женщина в мире приняла меня полностью, по самое основание. Я впился в нее страстным поцелуем, ухватив за шею и почти впечатав в свои колени.

– Пуговица, ты чертовски хороша!

Я прошелся губами по ее груди и достиг впадинки на шее. Меня охватил неземной восторг, и я весь растворился в ней. Разгоряченные, покрытые выступившей испариной, мы двигались, как единое целое. Она накатывала на меня словно волна, и мне мучительно хотелось испустить в нее свое семя, однако я продолжал сдерживать свои порывы.

Перл взяла меня за плечи и решительно толкнула от себя на постель. Это мне понравилось – меня всегда заводила ее грубость, этакие замашки настоящей госпожи и повелительницы. Она быстрее задвигала бедрами, ускорила темп, и я чувствовал, как по всей длине члена растекается ее обильная смазка.

Я еще крепче ухватил ее за ляжки и стал насаживать ее на себя. Перед моими глазами запрыгали вверх-вниз ее груди, а в зеркале, что висело на противоположной стене, я мог видеть, как оживленно задвигалась ее задница. Мы трахались на той самой кровати, на которой она спала с Джейсоном, и я постепенно стирал всякое воспоминание о нем. Я стирал из ее памяти воспоминания обо всех ее бывших мужчинах, я ставил свою собственную метку, удалить которую уже никому бы не удалось.

Перл взвинтила темп до предела, и я уже чувствовал, как к ней подступает оргазм.

– Пуговица…

Я с утроенной силой стал двигать чреслами, буквально вонзаясь в нее. И тело Перл отозвалось – она как бы превратилась в комок, всем своим естеством охватив мой член, словно собираясь задушить его.

– Кроу!

Она усилила натиск, и сиськи ее терлись о мое лицо.

Я старался запомнить каждое мгновение, чтобы было на что подрочить позднее.

– Давай же, милая… Ты уже готова!

Я ущипнул ее за соски, чтобы Перл смогла в полной мере испытать наслаждение. И прием сработал – она немедленно содрогнулась от нахлынувшей на нее волны оргазма. Перл застонала, потом громко закричала и, наконец, издала что-то похожее на глухое рыдание. Но при этом она продолжала прыгать на моем естестве, стараясь изо всех сил.

Впрочем, ей не нужно было так выкладываться, – я собирался не выпускать ее из объятий до самого восхода солнца. Обхватив ее за талию, я перевернул Перл на спину. Когда я находился сверху, то получал наибольшее удовольствие. Перл сразу же сомкнула ноги на моей пояснице и запустила пальцы мне в волосы. – Кроу…

Языком я обвел ее шею, не прекращая при этом поступательных движений. Хотя ее оргазм уже миновал, влагалище все еще туго обтягивало мой член. Мне страстно хотелось наполнить ее нутро своей спермой, да так, чтобы полилось через край. Я старался так, что в заду у меня отдавало болью с каждым моим движением. Кровать под нами скрипела, а перед моими глазами в такт прыгали сиськи Перл. Я делал свое дело очень нежно – мне не хотелось быть с ней слишком жестким. И это было прекрасно…

Перенеся центр тяжести вперед, я сжал ее лицо в своих ладонях и наблюдал, как меняется его выражение с каждым моим толчком. Губы ее сложились в характерную гримасу, и, судя по всему, она была не прочь кончить еще раз. Рот ее был просто восхитителен, губы – исполнены нежностью и сладострастием. И я приник к ним, и запечатлел на них ласковый поцелуй.

Наши движения замедлились.

Казалось, руки Перл были повсюду. Она прикасалась ко мне, словно стараясь запечатлеть в памяти очертания моего тела. Ее поцелуи чередовались с прерывистыми и страстными вздохами. Вдруг она слегка прикусила меня за нижнюю губу, отчего у меня по спине пробежали мурашки.

Затем я почувствовал, как ее ногти впились мне в шею, а губы прижались к уху.

– Кроу… тебе хорошо… – прошептала Перл.

Мой член сам по себе шевельнулся внутри нее; я не выдержал и застонал от наслаждения. В моей жизни было много красивых и любвеобильных женщин, но Перл превосходила их всех на порядок. Ее сексуальность была совершенно естественной, но если ей хотелось показать больше, то я вообще был готов сойти с ума.

Больше всего мне нравилось ощущать ее полные губы. Целуя ее, я буквально всасывал их в себя… Она принадлежала одному мне – и никому больше в этом мире.

– Укуси меня…

Перл вновь запустила пальцы в мою шевелюру и еще сильнее прижалась ко мне губами.

– Пуговица! Укуси же!

Не прерывая поцелуя, она раскрыла свои глаза и посмотрела на меня. И тотчас же прихватила зубами мою нижнюю губу и впилась в нее, пустив струйку крови.

А я все водил языком по ее зубам, и мне хотелось передать ей всего себя. Передать все мое существо, всю жизнь. Теперь моя кровь стала ее частью, ее живительным соком. Да, я должен был покинуть ее, но что отныне ни случилось бы, мы будем принадлежать друг другу безраздельно.

Вкус крови «завел» ее, и я почувствовал, как ее плоть еще туже облекла мою. Перл снова вонзила мне в кожу ногти и разодрала ее. Она стонала, не отнимая от меня губ, и жаждала моего взрыва…

– Господи… да!

Черт меня побери… Вот этого мне так будет не хватать!

– Сделай же это!

Она обхватила мои ягодицы и еще глубже протолкнула в себя.

– Кроу, я хочу тебя всего!

Да, она была поистине секс-богиней…

Я прижал ее к постели и скорректировал свое положение, чтобы познать ее лоно до самого последнего миллиметра. Перл двигалась вместе со мной. Мы оба были покрыты испариной, и пот смачивал белье под нами. И вот где-то в моем нутре стало зарождаться знакомое ощущение. Меня обдало жаром; я был готов излить в нее всего себя без остатка.

Перл еще теснее прижала к себе мои бедра, я ускорил темп, так, что мои яйца стали биться о ее зад. Она шире раздвинула ноги, чтобы мне было удобнее, и приготовилась к решающему моменту. Вероятно, она почувствовала, как увеличился мой член, и простонала:

– О да…

Я сжал ее в объятиях и бурно кончил, стараясь запечатлеть каждую секунду в своей памяти. Все было просто прекрасно, и не только потому, что со мной была красивейшая женщина. Между нами была внутренняя связь, мы были близки. В одиночестве, порознь друг от друга, мы неимоверно страдали. Но, слившись в объятиях, мы обретали покой и счастье. И мысль о том, что все это теперь прекратится, приводила меня в отчаяние. Я крепко обнял Перл, словно это могло отогнать горестные чувства. Мне хотелось продлить экстатическое мгновение перед тем, как мы навсегда распрощаемся.

Я отстранился от нее, но Перл продолжала смотреть мне прямо в глаза. Видимо, она думала о том же, что и я, – вся страсть ее мгновенно угасла. Ведь рядом друг с другом мы были несокрушимы и сильны. Расставаясь же, мы обрекали себя на поражение и слабость. В глазах Перл я прочел смертную тоску, а ведь я все еще был с нею.

Такая же тоска раздирала и мое сердце…

Ни я, ни она не спали в ту ночь. Мы занимались любовью, а в перерывах неотрывно смотрели друг другу в глаза, стараясь сохранить дорогой образ в своей памяти. У меня не было ни одной ее фотографии, – дурак, я думал, что она будет вечно со мной!

Вдруг она коснулась моего лица и неожиданно поцеловала меня. С каждым часом Перл становилась все более нежной со мной, словно хотела одарить меня ласками, которые вскоре сделались бы для меня недоступными. Губы ее распухли и потрескались после нашего ночного секс-марафона, но все еще отдавали сладостью.

Но время было неумолимо. Перл прижалась ко мне – все стены, преграды, барьеры рухнули в одночасье. Ее рука покоилась на моей груди, так, чтобы она могла ощущать биение сердца. Раньше Перл часто так делала, – ее успокаивал этот ритм.

Я все ждал, что она изменит свое решение, одумается, – ведь то, что я предлагал ей, было лучше, чем ничего. Но в ее глазах я мог прочитать лишь печаль. Перл была из тех людей, которые не уступают, – им либо все, либо ничего.

Взошло солнце и подсветило плотные шторы, закрывавшие окно спальни. Я не смотрел на часы. И так было понятно, что минутную стрелку не обманешь. Наступало время расставания… Скоро я выйду из этой квартиры, выйду, не оборачиваясь.

Зазвонил будильник. Мне нужно было добраться до отеля, забрать вещи и спешить в аэропорт, где меня уже ожидал частный борт. Будильник никак не унимался, и я надавил на кнопку отбоя.

И тут Перл зарыдала.

Никогда я еще не слышал столь отчаянного плача. Пуговица всегда оставалась сильной и твердой, как кремень. Я видел ее в слезах один раз, когда рассказал ей про Ванессу. Она почувствовала мою боль и не смогла сдержать своих эмоций. В тот момент она сделалась частью меня.

А теперь она оплакивала свое разбитое сердце.

– Пуговица…

Я прижался к ней лбом, чтобы унять ее горе, но в то же время мне было приятно видеть ее слезы. Когда я прилетел в Нью-Йорк, она обдала меня поистине арктическим холодом, потому что я не принял ее признание в любви… в любви ко мне. И теперь нам обоим было очень тяжело.

– Тсс…

Она глубоко вздохнула и проглотила комок. Потом шмыгнула носом, утерлась и сказала, отводя покрасневшие глаза:

– Прости.

– А-а, что уж там!

Вообще, я терпеть не мог женского плача, но тут было совсем другое дело. Мои губы прошлись по уголкам ее глаз, собрав, словно драгоценности, остатки ее слез.

Перл часто заморгала, смахивая лишнюю влагу.

Я соскочил с постели и с трудом принялся одеваться. Трусы, джинсы, рубашка… Ткань холодила тело, так как вещи провалялись на полу всю ночь. Одежда налезала на меня с трудом, разумеется, не оттого, что села, а потому, что я изменился за прошедшее время.

Перл тоже оделась. Глаза ее уже были сухи, хотя краснота еще не ушла, только так и можно было догадаться, что она недавно плакала.

Мы дошли до входной двери и посмотрели друг на друга. Мне хотелось повторить свое предложение, но я удержался. И так все было понятно…

Перл обняла меня за шею и спрятала лицо у меня на груди. Это был горчайший момент. Мы говорили друг другу последнее прости, чувствуя, как заканчивается наше счастье.

Все кончилось.

Перл отвернулась и вдруг сказала:

– Прости, я так и не успела поблагодарить тебя.

– За что? – искренне удивился я.

Я похитил ее. Я держал ее у себя дома в качестве заложницы. Я заставил ее отрабатывать себе свободу, вместо того чтобы просто отпустить ее. Я заставил ее спать со мной, лишив ее естественного права.

– После того, что сделал со мной Боунс, я едва не сошла с ума. А ты вернул меня к жизни. Иначе я бы точно рехнулась. Ты помог мне стать сильной, когда я совсем расклеилась. Ты помог мне почувствовать себя красивой, когда я уже считала себя списанной со счетов. Вот за это я тебя и благодарю.

Я воззрился на нее и сморгнул, чтобы не выдать себя.

– Пуговица…

Нужно было что-нибудь сказать, но слова не шли у меня с языка. То, что я сделал, не стоило ее благодарности.

– Ты самая сильная и отважная женщина, которую я когда-либо знал, – наконец вымолвил я. – Ты справишься. И ни один мужчина не сделает тебя красивой, потому что ты и так первая красавица во всем мире.

Нижняя губа ее скривилась.

Дольше оставаться в этой квартире было невозможно. У меня прямо руки чесались, чтобы расколотить что-нибудь о пол. До этого мгновения я и не подозревал, что способен на чувства, кроме похоти и жестокости. А вот теперь мне хотелось высушить ее слезы. Когда у меня на руках умерла сестра, я сам не пролил ни слезинки. Я был абсолютно бесстрастен, когда хоронил своих родителей. Но, выходя из квартиры Перл, я едва сдерживался, чтобы не разреветься.

Я даже не сказал ей «прощай», потому что это было выше моих сил. Хотел, но не смог. Вместо этого я взял ее лицо в ладони и поцеловал – в последний раз. Оно было мокрым от слез, то ли ее, то ли моих. Наши губы словно омертвели, да и мы оба были словно деревянные. Я коснулся ее лба, поцеловал и вышел вон из квартиры.

Надо было обернуться, чтобы послать ей прощальный взгляд, но это было выше моих сил. Вместо этого я хлопнул дверью, стараясь не смотреть назад. Затем я прижался к дверному полотну спиной и стал вытирать руками обильно выступившие слезы.

Ладони были все мокрые. Я потер пальцами, чтобы убедиться, что я действительно плачу. Да, это были слезы. В последний раз до этого я плакал в пять лет, когда Кейн сжег моего плюшевого медвежонка. Тогда мое сердце буквально разрывалось на части, и я дал себе зарок, что больше никогда… никогда не заплачу.

Но Пуговица заставила меня нарушить свой обет.

Глава тринадцатая

Перл

Когда за Кроу закрылась дверь, я вернулась в постель и закрыла глаза. Сдерживаемые рыдания рвали мне грудь. Два последних месяца я была слишком занята, и думать о человеке, что похитил не то что мою свободу – мое сердце! – было особо некогда. Но вот теперь уже ничто не могло скрыть от меня горькую правду. Кроу ушел, и больше я его никогда не увижу.

Слезы, наконец, выступили и потекли по носу. Когда влаги накопилось достаточное количество, она стала капать на простыни. Белье, подушки все еще хранили запах Кроу. Этот аромат будет напоминать о нем еще несколько недель, пока окончательно не выветрится. С каждым вдохом мне становилось лишь больнее. Но я понимала, что, как только запах исчезнет, мне станет еще хуже.

В конце концов я разрыдалась. К тому моменту, когда Кроу прилетел в Нью-Йорк, я проделала титаническую работу над собой, чтобы выглядеть независимой и сильной, однако ему не потребовалось очень много времени, чтобы разубедить меня. Он пробудил во мне мои настоящие чувства, и ничего не осталось, как признать истину, – этот мужчина означал для меня все в этой жизни.

Я глубоко вдохнула и попыталась унять слезы. Лежать и реветь – дело, конечно, хорошее, но это вряд ли поможет в горе и не облегчит страданий. Будет только хуже. Мне хотелось вернуть Кроу, чтобы он обнял меня и успокоил.

Я прекратила всхлипывать и протерла мокрое от слез лицо. Глаза, правда, оставались еще красными и припухшими, но после горячего душа все должно было прийти в норму.

Нужно было возвращаться к повседневным заботам.

Я прошла на кухню и увидела лежавшую на стойке визитку, где были оттиснуты его имя и адрес. Я нашла номер мобильного телефона и постаралась запомнить его – так, просто чтобы прийти в себя. Вряд ли я когда-нибудь позвоню ему, но мне жалко было лишаться последних воспоминаний. Можно было бы и выкинуть этот кусочек картона, но это означало лишиться последнего, что связывало меня с Кроу.

Открыв один из ящиков, я бросила визитку туда. Имя и фамилия были напечатаны четким шрифтом, что как бы напоминало о твердом и волевом характере владельца карты, Конечно, с первого взгляда трудно было понять, чем занимается человек, но чувствовалось, что это личность целеустремленная – и опасная.

Я захлопнула ящик и вернулась в постель. Может быть, сон хоть как-то укрепит меня и придаст мне сил для того, чтобы начать жизнь заново. Возможно, я начну относиться к тому, что произошло, как к кошмарному сновидению, и через пару-тройку недель просто забуду о нем.

И не исключено, что мне удастся начать жить по-новому.

Закончив работу, я зашла в магазин, чтобы купить что-нибудь пожевать, – дома из съестного были только упаковка «Топ Рамен» и старые крекеры. Можно было взять пиццу, но за последнее время я съела их столько, что меня воротило от одного этого слова.

Около дома ошивался какой-то высокий мужчина с сальными волосами. Одет он был в черную кожаную куртку, явно не американского пошива. Заметив меня, мужчина сверкнул черными как угли глазами.

У меня появилось ощущение, что мы раньше уже виделись.

Я прошла мимо, делая вид, что не обращаю на него внимания. Парень напоминал обычного гопника, коих в Нью-Йорке хоть отбавляй, и не было ничего необычного в том, что один из них попался мне навстречу. Единственное, что вызывало подозрение, – очень уж пристально и враждебно он смотрел на меня.

В памяти у меня всплыло имя…

Я бросилась по лестнице наверх, добралась до своего этажа и побежала к двери в квартиру. Меня охватила паника, а перед взором стоял знакомый образ. Этот человек был крепче стали и страшнее самого Дьявола. От воспоминания о нем внутри у меня все перевернулось. И что-то подсказывало мне, что человек в кожаной куртке стоит у моего подъезда не случайно. Его взгляд… это не могло быть простым совпадением. Он явно ждал меня.

Боунс…

Достав ключи, я отперла дверь. Руки тряслись. Пакет с продуктами упал на пол, но у меня не хватило сил поднять его. Глубоко в душе теплилась надежда, что это всего-навсего приступ паранойи, что после ухода Кроу у меня расшатались нервы и я не могу трезво оценивать действительность. Просто таков побочный эффект нашего с ним разрыва…

А если нет?

Я схватила телефон и достала из ящика визитку. Если мне в самом деле грозила опасность, то полиция вряд ли могла мне чем-то помочь. У Боунса было множество связей и денег. У него были люди, у него было оружие, и так просто с ним не совладать. И если мои догадки были верными, то единственным, на кого я могла бы рассчитывать, был Кроу.

Набрав номер, я помедлила. А вдруг все не так, как мне кажется? Если я позвоню, то Кроу немедленно прилетит мне на помощь. А вот второго разрыва с ним я уже не переживу, – мне хватило и первого. Останется лишь прыгнуть в окно.

– Здесь! – раздалось за дверью.

В коридоре послышались шаги нескольких человек. Тяжелые ботинки грохотали по деревянному полу.

– Двести тридцать четыре «А»!

Это был номер моей квартиры.

Твою ж мать!

Нажав на клавишу вызова, я прижала трубку к уху. Пошли длинные гудки. Я почти перестала дышать.

Дверная ручка слегка повернулась и остановилась. Те, кто стоял по другую сторону, пробовали дверь, чтобы потом вломиться и схватить меня.

Твою ж мать!

Мне на глаза попался огромный кухонный нож. Гудки продолжались.

Черт побери, Кроу! Возьми же трубку!

– Кроу, – ответил он.

Враги стояли на пороге, так что времени разглагольствовать не было.

– Кроу, за мной пришли люди Боунса. Они уже ломают дверь! – оттарабанила я с пулеметной частотой.

Услышав мой срывающийся голос, они вышибли дверь мощным ударом и ворвались в прихожую. Трое амбалов, да еще и вооруженные… Шансов у меня не было.

– Пуговица! – сердито крикнул Кроу.

Телефон полетел в мойку, а я бросилась прочь. Защищаться, одновременно разговаривая по трубе, показалось мне не самой лучшей идеей, как ни хотелось бы слышать ободряющий голос Кроу. Зажав нож в руке, я быстро обежала кухонный стол, так, чтобы иметь перед собой хоть какой-то рубеж обороны.

Один из бандитов усмехнулся, будто увидел что-то смешное:

– Ох ты ж! Это она?

– Только попробуй подойти! – рявкнула я, потрясая ножом.

Тот, кто стоял ближе ко мне, достал пистолет и направил дуло мне в лоб:

– Брось-ка ножик…

– Хрен тебе!

Стрелять он не мог. Я была нужна, нужна Боунсу живой. Хоть он и был грязным ублюдком, но некрофилия не входила в число его увлечений. Не зря же он организовал всю эту операцию, чтобы потом любоваться на мой труп.

– Ну, стреляй. И что потом?

Я приготовилась к нападению и перехватила нож поудобнее. Подойди кто-нибудь из них поближе, и останется без глаз.

Выстрела не последовало. Ну так и есть, на понт решил меня взять!

– Брось нож, и идем с нами. Иначе понесем. И поверь мне, тебе будет очень приятно!

На меня накатила волна жгучего гнева, отчего сразу же затрепетали ноздри. Как и все люди, я имела право на свободу и уважение. Кроу, при всей его мрачности, был для меня любовником, но не похитителем. Он не делал ничего против моей воли. Но теперь я снова превращалась в рабыню, обреченную на мучения, и только лишь потому, что Боунс, видите ли, воспылал ко мне страстью. Снова меня перевели в разряд живой игрушки, объекта, вещи, лишенной всех прав. Снова бесконечное повиновение и выполнение чужих прихотей.

Нет уж, такого больше не будет.

– Отойди к двери, иначе я тебе х*й отрежу!

Бандит с пистолетом опять усмехнулся:

– Вздорная дура! Хреновое сочетание.

Вдруг он рванулся в мою сторону, намереваясь треснуть меня пистолетной рукояткой. Я отпрыгнула и тотчас же ударила его ножом. Лезвие прорвало ткань его рубашки и вошло в тело. Одежда моментально окрасилась кровью. Должно быть, я причинила ему сильную боль, поскольку он зашипел и выронил свое оружие.

Ко мне сразу же подступили двое других, пока их начальник корчился, зажимая рану руками, чтобы остановить кровь. Один из них схватил меня за руку.

– Коли ее! – скомандовал он.

О черт… Нет, только не это. Я вырвалась из захвата и пырнула его ножом в брюхо.

Мужчина зажал лезвие ладонью, разрезав ее до кости. Однако это позволило ему избежать смертельного ранения. Нож полетел на пол и громко звякнул по кафелю.

– Вот сука! Клади ее на пол!

Он завел руку мне за шею и подбил под коленки, отчего я рухнула вниз.

– Нет!

Я попыталась вывернуться, но хватка была поистине железной. Бандит упер меня коленями в пол, а свободной рукой больно сдавил шею.

В руках у второго появился шприц, и я почувствовала, как в шею мне входит игла. Под кожей образовался плотный комок из-за введенного препарата. Удары сердца замедлились, глаза сомкнулись, и я потеряла сознание. Последнее, что щелкнуло в моем мозгу, было «Кроу»…

В себя я пришла от мерного и мощного шума работающих моторов. Приоткрыв глаза, я обнаружила, что лежу лицом вниз на полу салона самолета. Слева и справа вдоль бортов располагались ряды кресел. В креслах напротив друг друга сидели несколько человек в черных кожаных куртках. В свете салона поблескивали маленькие, словно бусинки, глаза. До меня донеслись звуки неспешного разговора.

А я тем временем лежала на полу, как куль с дерьмом.

Шевелиться было опасно. Мне совсем не хотелось привлекать к себе лишнее внимание. Если бы они увидели, что я очнулась, то либо снова накачали наркотиками, либо сделали еще что похуже… Так что мне оставалось лишь созерцать подрагивающий пол да слушать непрерывный рев двигателей.

Скорее всего, меня везли снова в Италию. По моим ощущениям, самолет находился в самом центре Атлантики. Слушая рокот пропеллеров, я молилась о том, чтобы мы столкнулись со стаей диких гусей и рухнули в океан. Такой вариант устраивал меня куда больше, чем перспектива оказаться в руках этого психопата Боунса.

Меня аж передернуло от одной этой мысли.

Кроу знал о моем похищении, но я не слишком рассчитывала на то, что он сможет найти меня. Сейчас меня перевозят самолетом, а вскоре я окажусь на земле. И даже если мои похитители не удалили чип из моей ноги, то Боунс уж точно догадается, как только я окажусь в его доме. Можно было пощупать ногу пальцами, но я боялась шевельнуться. Впрочем, отсутствие болевых ощущений намекало, что чип находится на месте, а без специального детектора обнаружить его невозможно.

Ох, лишь бы он только еще работал!

Если сигнал достаточно сильный, то Кроу наверняка засечет его. И в таком случае есть шанс, что он успеет отбить меня, пока я не оказалась в каком-нибудь поместье или доме Боунса под охраной его частной армии. Я верила, что Кроу спасет меня. Ради меня он готов на все. И пусть он не любит меня, но зато заботится обо мне гораздо больше, чем сам думает. И если для моего спасения придется отдать жизнь, он все равно вытащит меня из беды – целую и невредимую.

Глава четырнадцатая

Кроу

– Только сунься, и я тебе х*й отрежу!

Я слушал приглушенный голос моей Пуговицы, отбивавшейся от врагов. По их акценту я сразу же догадался, кто это и откуда. По именам я их, конечно, не знал, но, на кого работают, догадался безошибочно.

Ну а на кого еще они могли работать?

– Давай же, Пуговица…

Я прикрыл глаза и сосредоточился на едва слышных звуках их голосов. Должно быть, она отбросила телефон, потому что разобрать что-либо было почти невозможно. Кроме, разве что того, что Пуговица сражалась за свою жизнь. Если слышится шум, то, значит, она все еще жива. Пуговица просто так не сдается…

– Нет! – раздался отчаянный вопль, и затем наступила тишина.

Боунс проинструктировал своих людей и запретил не то что убивать ее, но даже причинять ей сильную боль. И ее молчание означало лишь одно.

Ей вкололи снотворное.

Нажав на клавишу отбоя, я встал и прошелся между креслами. Когда раздался звонок от Пуговицы, мой самолет уже пересек половину Атлантического океана. Я болтался над морем и ничем не мог ей помочь – и это просто разрывало душу на части.

Я должен был остаться с ней.

Нет, я должен был забрать ее с собой.

Черт, как же паршиво!

Я снова включил телефон и попробовал отследить ее местоположение, молясь, чтобы чип все еще работал. Она так и не избавилась от него, и я надеялся, что сигнал окажется достаточно мощным. Прошла минута, пока устанавливалось соединение, и наконец я увидел точечку на экране. Точка двигалась по улицам Манхэттена по направлению к побережью. Вероятно, ее везли на машине в аэропорт.

Ах ты ж, гадство!

Я набрал номер Кейна.

– О, наконец-то соизволил перезвонить! – раздался голос брата.

– Заткнись и слушай меня! Боунс все же добрался до Пуговицы. Ее похитили прямо из квартиры и теперь куда-то везут. А я сейчас в этом гребаном самолете и уже полпути пролетел!

Несколько мгновений Кейн ничего не говорил, видимо, осмысливая масштаб новости.

– Вашу мать! – наконец изрек он. – И что мы должны предпринять?

– Я разверну самолет обратно.

Если Боунс полагал, что сможет отнять к меня мою женщину, то он жестоко ошибся. Я бы скорее умер, чем позволил бы ему снова дотронуться до нее. Черт меня побери, если я допустил бы издевательства над нею. Мне не удалось спасти Ванессу, о чем я жалел каждый день. И теперь я не мог допустить того же в отношении к Пуговице.

– Слушай, не делай этого! – произнес Кейн.

– Чего не делать? – вскипел я. – Ты что, думаешь, я вот так буду сидеть и ничего не предпринимать?

Руки у меня тряслись, и я никак не мог успокоиться. И хотя самолет сильно трясло, я встал и начал ходить взад-вперед по проходу, чтобы хоть как-то прийти в себя. Пуговица была в беде, а я ничем не мог ей помочь. Мое бессилие и ощущение безнадежности буквально сводили меня с ума. Она нуждалась в моей помощи, а меня не оказалось рядом. И если бы с ней что-нибудь случилось, то я никогда не простил бы этого себе.

Никогда.

– Успокойся на секунду и подумай, – продолжал Кейн повелительным тоном. – Ее точно отвезут в Италию. Я проверял – Боунс сейчас там. А пока ты будешь летать туда-обратно, она окажется на полпути в Европу. Так что давай, дуй до дома.

Его предложение сперва показалось мне немыслимым. Как я мог просто сидеть и ждать? Черт, я терпеть не мог такого положения. Если нужно было действовать, я действовал, а не расхаживал по углам, тяня кота за хвост. Я всегда был человеком действия.

– Стой… А если они отвезут ее куда-нибудь в другое место?

– Чип все еще у нее?

– Да.

Срань господня, хоть что-то хорошее!

– Так вот и продолжай следить за ней. Уверяю тебя, что ее повезут в Рим.

– А с чего это такая уверенность?

Пробыв в Штатах почти месяц, я совсем забросил свои рабочие дела, сосредоточившись лишь на том, чтобы убедить Перл уехать со мной. Но и того не доспел.

– Цены вчера упали. Это похоже на гонку вооружений. А ты прекрасно понимаешь, что тут не обойдется без Боунса.

Да, Боунс никогда не упускал своей возможности. И никогда не позволял переходить ему дорогу. Он всегда был начеку. Впрочем, и мы с Кейном были такими же. У нас были серьезные источники информации, и мы ни за что не позволяли обойти нашу фирму.

– Да, ты прав.

– Так что я точно тебе говорю, он в Италии. И никуда не денется, пока ему не доставят Перл. Он хочет…

– Так, довольно.

Я и так прекрасно знал, что он хочет, без подсказок Кейна. Картины одна страшнее другой ворвались в мою голову, словно осиный рой. Избиения, унижения – все это чрезвычайно взвинтило мое воображение. Он свяжет ее и будет бить кнутом или плеткой, пока живого места не останется. Мысль отозвалась во мне такой мучительной болью, что на глаза у меня навернулись злые слезы. Я схватился за спинку переднего сиденья с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Давай, прилетай, и мы тебя встретим, – нарушил напряженное молчание Кейн. – Потом устроим засаду на Боунса и его людей. Все будут на месте. И мы отобьем у него Перл.

– Мы должны отбить, Кейн. Должны.

Если я упущу этот шанс, но больше не смогу жить. Моей главной задачей была ее безопасность. Перл стала для меня главным смыслом моего существования, и я, как никто, понимал, что ей довелось пережить. Ужасные видения продолжали меня преследовать, и я готов был покончить с собой.

– Я знаю. И мы сделаем это. Только не психуй.

Это-то как раз было невозможно. Перл находилась в руках злодея. Быть может, ее уже пытают его люди, а может, вытворяют с ней еще более страшные вещи. От этой мысли мне сделалось так дурно, что меня едва не вырвало в проход между креслами.

– Кроу?

Я больше не мог держаться на ногах и опустился на ближайшее сиденье:

– Мм?

– Я не буду вешать трубку.

Кейн больше не произнес ни слова. Я слышал, как на заднем плане переговаривались наши люди – брат, видимо, был в пункте сбора. Щелкали и лязгали детали оружия. Кейн не стал утешать меня, не стал уговаривать. Он сделал лучше.

Он не бросил меня наедине с моим горем.

Глава пятнадцатая

Перл

Самолет приземлился.

Я продолжала лежать совершенно неподвижно, желая продлить свое «одиночество» еще хоть на несколько мгновений. Очень скоро меня должны были ввергнуть в руки человека, который получает удовольствие, пытая меня. И меня ждала «торжественная встреча» – с дилдо в заднице.

Я не могла вернуться туда.

Никогда я не полагалась на мужчину как на защитника, но теперь надеялась, что Кроу придет мне на помощь. Чтобы выбраться из этого ада, рассчитывать мне больше было не на кого. Главное, чтобы он успел до того, как Боунс заточит меня в своем доме, – тогда шансов на успех может и не остаться.

Так что надо было спасаться своими силами.

Меня охватил страх. Руки затряслись мелкой дрожью, которую было никак не унять. Ноги подкашивались от голода, а адреналин в крови просто зашкаливал. Но мне нужно было овладеть собой и сосредоточиться, чтобы суметь сбежать. Нужно было победить неуверенность и страх.

Нужно было победить себя.

– Встать!

Один из бандитов приблизился ко мне и слегка пнул ботинком в живот.

– Давай, я вижу, что ты очухалась.

Я не вынесла грубости и пнула его в ответ. Мое тело отреагировало автоматически, и я постаралась причинить своему мучителю максимальную боль, вместо того чтобы послушно следовать его приказам. Удар голенью пришелся ему прямо под колено, и бандит взвыл от боли.

– А, сука!

Он схватил меня за волосы и буквально пригвоздил меня к полу.

– Что, нравится быть пи*дой? Ну так я тебе покажу!

Второй бандит что-то сказал ему по-итальянски и отвел его руку.

Первый мгновенно отпустил меня и начал ругаться на том же языке.

Он почти сорвал с меня скальп – и это было чертовски больно. С головы посыпались волосы, застлавшие пол вокруг меня. Но я сдержалась, ибо не хотела показывать свою слабость.

Тогда эта гадина нависла надо мной, и глаза его заблестели, словно у буйнопомешанного.

– Встать! Быстро!

На этот раз он поостерегся дотрагиваться до меня, видимо, не желая получить новый нагоняй от старшего.

Я поднялась на ноги и сразу же схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть. Из-за голода и введенного мне наркотика жутко кружилась голова. С того момента, как Кроу вышел из моей квартиры, я ничего не ела. Просто в рот ничего не лезло. А вот сейчас я бы не отказалась что-нибудь съесть, а то совсем превратилась в развалину.

Меня вывели из самолета и толкнули в салон черного внедорожника с тонированными стеклами. Слава богу, Боунса там не оказалось. Меня сопровождали трое мужчин. Один устроился рядом, наставив на меня пистолет.

– Боунс меня предупредил насчет тебя, – сказал он. – Так что давай без фокусов, иначе пристрелю.

Мне было все равно – умереть или жить, и в тот момент его угроза показалась мне бессмысленной. Лучше уж уйти в небытие, чем снова стать игрушкой в руках сумасшедшего. И отвратить меня от этого намерения мог лишь один Кроу.

Если бы я умерла, он не перенес бы этого.

Он так и не простил себе, что потерял Ванессу. Узнай он о моей смерти, то точно пустил бы себе пулю в лоб.

Итак, мне нужно было бежать.

Машина выехала с территории небольшого аэропорта. Через пару минут мы уже мчались по дороге в Рим. Я с легкостью узнала окрестности. Вернувшись в США, я много времени посвятила изучению местной географии, не потому, что ждала, когда меня снова похитят, а потому, что скучала по этим местам, которые на целый год стали моим домом.

Я тупо смотрела в окно, не обращая внимания на остальных, что сидели рядом. Эти дураки почему-то не надели на меня наручники, так что у меня было некоторое преимущество. Меня они называли вздорной и глупой бабой. Глупая – да, но не вздорная, а отважная. И, представься такая возможность, я сумела бы направить нашу машину на встречную полосу…

Минута тянулась за минутой, и мы неумолимо приближались к Риму. На дороге почти не было других машин – слишком рано. Я совсем утратила чувство времени из-за потери сознания и долгого путешествия через Атлантику.

Я покосилась на сидевшего рядом со мной мужчину. Дуло пистолета по-прежнему смотрело на меня, но от усталости мой охранник расслабил руку, и оружие постепенно опускалось все ниже. Вместо того чтобы следить за мной, этот разгильдяй уставился в окно. Радио молчало, и в салоне царила тишина.

Я приготовилась…

От удара сверху пистолет вывалился из руки бандита. Вспомнив, как это делал Кроу, я выставила вперед руку и от всей души вмазала по ненавистной роже. После второго удара нос превратился в месиво, и я со всей силы приложила его башкой о стекло.

Водитель заметил, что в салоне творится неладное. Машина вильнула. Водитель выругался по-итальянски и схватился за руль. Сидевший на пассажирском сиденье протянул руку и сжал мою шею, стараясь притянуть меня к себе. Но это ему не удалось.

Я намертво вцепилась в своего противника.

Щелкнула дверь, и он вылетел наружу прямо под колеса. В последний момент ему удалось зацепиться за дверь и кресло. Все его лицо было залито кровью, которая стекала у него с подбородка.

– Сука!

Я сделала движение ногой и вытолкнула его вон. Спиной он ударился об асфальт и откатился в сторону тротуара. Выяснять, остался он живым или нет, не было времени. Нужно было самой теперь прыгать из салона и делать ноги.

– Да она е*анутая! – заорал напарник водителя.

Он успел поймать меня и затянул обратно в салон, толкнув на кожаное сиденье. Затем он заломил мне руки за спину и туго стянул их куском веревки, которая сильно впилась в тело. Было очень больно, но я сдержала крик. Потом бандит поднял с пола пистолет и приставил дуло к моему виску:

– Дернешься – убью!

После этого он захлопнул все еще открытую дверь. Ни первый, ни второй даже не поинтересовались судьбой своего товарища и явно не собирались останавливаться, чтобы помочь ему.

Даже мне стало неприятно.

Державший меня бандит взвел курок и еще крепче прижал оружие к моей голове:

– А, теперь-то я понимаю, чем ты его купила, – сказал он. – Никогда не сдаешься, только борьба…

Он провел пальцами по моей руке и полез ниже. Нащупав грудь, он сильно стиснул ее.

– Пока доедем, успею тебя трахнуть.

Я изо всех сил, что у меня оставались, сжала ноги, но этот гад весил, как корова. Я лишь беспомощно возилась под ним, пытаясь освободиться.

– Я засуну твой пистолет тебе в жопу и спущу курок! – крикнула я.

– О! – хмыкнул громила. – Грубости… Меня это возбуждает!

Он нашел своими пальцами сосок и больно сдавил его, явно возбуждаясь еще и от вида моих страданий.

Меня охватила самая настоящая паника, и я едва не лишилась сознания от ужаса. Память услужливо подбросила мне жуткие картины моего первого похищения – нет, вернуться к Боунсу определенно еще хуже, чем попасть в ад! Меня ожидали ежедневные изнасилования, порка плетьми или кнутом… и, скорее всего, вечно заточение. Прощай, солнце… Я буду превращена в животное, которое можно просто так ударить, наказать… У меня больше не будет имени, не будет…

Потом все происходило, словно в замедленном фильме. Стекло за моей спиной внезапно треснуло и разлетелось тысячей осколков, щедро обсыпав ими меня. Стекляшки были очень холодными и острыми, словно клыки чудовища. Автомобиль резко свернул вправо, словно спасающийся бегством зверь. Державший меня бандит перелетел через салон и треснулся о противоположную дверь. Поскольку руки у меня были связаны, мне не за что было держаться, и я со всего размаху влетела в ту же дверь, припечатав к ней громилу. Внезапно машина резко затормозила.

Был ли какой-то шум? Я ничего не слышала. Если бы загорелся двигатель, я бы это почувствовала. В ушах у меня стоял оглушительный звон. Я вообще не могла понять, что происходит вокруг. Ясно одно – мы попали в автокатастрофу. На лбу я ощутила сильный порез, из которого шла кровь; все тело страшно болело после соприкосновения с тушей громилы.

Да что случилось-то?

Дверь напротив отворилась, и в проеме возникло выразительное лицо Кейна. Черные как смоль волосы, пронизывающий душу взгляд, как у брата. Кейн пристально посмотрел на меня:

– Перл, с тобой все хорошо?

Неужели мне все кажется?

– Чего? – простонала я.

Кейн протянул руку и потянул меня наружу. Отбросив излишнюю деликатность, хоть я и была вся порезана и побита, он быстро, насколько это было возможно, извлек меня из машины:

– Перл, давай. У нас мало времени.

Это был голос Кейна. Это действительно было лицо Кейна… или же это видение?

– А где Кроу? – молвила я.

– Не волнуйся за него. Давай, пошли же…

Он поднял меня с земли:

– Идти можешь?

– Наверное.

Я попробовала встать, и, несмотря на слабость, у меня получилось. Оглянувшись вокруг, я наконец увидела Кроу. Губы его были искажены гримасой, а в глазах горела жажда убийства. Кроу рванул на себя водительскую дверь и вытащил шофера из-за руля. Его плечи были напряжены, движения – плотоядны.

Человек, которого он бросил на асфальт, застонал и попытался подняться на ноги.

Кроу плюнул ему в лицо и следом нанес чудовищный удар ногой по переносице. Послышался отчетливый хруст кости.

Я замерла, пораженная зрелищем.

– Перл, идем, у нас нет времени, – взывал ко мне Кейн, таща за собой, словно собачку на поводке.

Кроу несколько раз ударил лежавшего ногой, а затем наступил на грудь, отчего у того изо рта вырвался фонтан крови.

– Не думай, что меня можно поиметь!

Наконец, Кроу вынул пистолет, приставил его к голове своей жертвы и выстрелил в упор.

О господи, боже мой!

Кейн заметил, что по моему лбу струится кровь, и потащил меня дальше.

– Давай быстрее. А то сейчас начнется.

– Что начнется?

– Сейчас здесь будут люди Боунса.

Кейн увел меня с улицы, и мы втиснулись в узкое пространство между домами.

– Стой здесь, поняла? И не высовывайся, что бы ни произошло!

– Да что здесь происходит?! – не унималась я. – Как ты узнал, что они сейчас будут здесь?

– Назовем это интуицией.

Кейн закрыл меня собой и опустился на одно колено, держа оружие на изготовку. Он следил за дорогой, а Кроу тем временем выволок на середину улицы второго моего мучителя. Сделав из него буквально отбивную, он прекратил его страдания выстрелом в голову.

Я знала, что Кроу жесток. Но что настолько, даже и представить себе не могла.

Наконец в начале улицы появилась вереница автомобилей, которые развернулись веером, едва только подъехали к месту разборки. Наши люди сразу же заняли свои боевые посты и приготовились к сражению. Кроу укрылся за машиной, прицелившись из пистолета.

– Ты что, не собираешься помочь ему?

– Мне приказано оставаться с тобой. Здесь мы в безопасности.

– А как же Кроу?

Кейн хмыкнул, хотя в тот момент было не до шуток.

– Поверь мне, ничего с ним не случится.

– Да как ты можешь так говорить?!

– Ты видела, что он сделал с теми двумя? Когда он в гневе, пули его не берут.

С улицы раздались звуки перестрелки. Грохот винтовок и автоматов больно бил по ушам. В узком пространстве прохода между домов эхо было просто невыносимым – подлинный ад для барабанных перепонок.

Кейн выглянул из-за угла и тоже открыл огонь, не покидая, однако, своей позиции. Я попыталась разглядеть, где находился в тот момент Кроу, но его нигде не было. Впрочем, я понимала, что Кроу жив и невредим, – в противном случае Кейн уже разнес бы все вокруг.

Бойня продолжалась около пяти минут. Пальба не прекращалась с обеих сторон, и пули визжали совсем рядом. По улице метались вооруженные люди, прикрывая друг друга огнем. Картина напоминала скорее боевую операцию, чем бандитскую перестрелку. Я словно вернулась в древние времена и наблюдала эпичную кровавую битву.

Короче, я чувствовала себя Еленой Троянской.

Бой постепенно затихал, распадаясь на отдельные схватки. Я увидела, как откуда-то появился Кроу. Он заставил встать на колени пятерых обезоруженных человек. Песенка их, похоже, была спета. Позади показались люди Кроу, которые взяли на прицел пленников.

– Он что, собирается их убить? – спросила я Кейна дрогнувшим голосом.

Да, было понятно, что если бы эти люди одолели бы наших, то мне пришлось бы совсем несладко. Я понимала, что они стали причиной несчастья и смерти многих женщин – таких же, как я. Конечно, ни о каком сочувствии к ним не могло быть и речи, но все равно где-то в глубине моей души что-то шевельнулось.

– Ну да, – наконец откликнулся Кейн.

Кроу убрал пистолет и достал из-под своего пиджака что-то похожее на длинный кинжал или нож. В свете уличных фонарей блеснула полированная сталь. Кроу подошел к первому и холодно посмотрел на него сверху вниз. Я не узнавала его, хотя Кроу предупреждал меня о своей страшной натуре.

Он был безжалостным убийцей.

Кроу перерезал глотки одному за другим. Зрелище было настолько отвратительным, что я не выдержала и отвернулась. Он мог бы просто застрелить их, но вместо этого заставил принять смерть в страшных мучениях. Это было его послание Боунсу. Конец времен и прекращенье дней…

Подойдя к последнему, Кроу отвел лезвие назад. Пленник стоял на коленях, но в глазах его не было ни тени страха. Он видел мучения своих истекавших кровью товарищей, но даже и глазом не моргнул. Его преданность своему хозяину была выше всяких похвал.

Кроу взглянул ему в глаза. Мужчина спокойно ответил тем же.

– Позвони ему.

Человек даже не пошевелился.

Кроу показал ему покрытое кровью лезвие:

– Позвони, и тогда умрешь без мучений.

Тот бросил взгляд на нож и потянулся за телефоном.

– Включи громкую связь.

Раздались гудки. Боевик продолжал держать трубку в руке, но я заметила, как задрожали его пальцы.

Наконец Боунс отозвался:

– Вы взяли ее?

Его низкий голос звучал столь же мерзко, как и раньше, – исполненный надменности, жестокости, злобы. Я прекрасно помнила все эти ужасные речи, что он шептал мне на ухо, когда трахал меня, а я кричала от боли и унижения. От гнева во мне вскипела кровь и перехватило дыхание.

Кроу приблизил губы к динамику, и его глаза почернели:

– Не смей трогать мою женщину!

Он сделал еще один шаг, с ненавистью воззрившись в экран телефона. Он говорил, не повышая голоса, словно истинный властитель, король – властный, могущественный, ужасный и жестокий.

Некоторое время Боунс молчал, будто собираясь с мыслями. Это молчание свидетельствовало о том, что он узнал голос своего врага.

– Вижу, что…

Кроу вырвал телефон, швырнул его о землю и раздавил ногой. Трубка разлетелась на множество кусков. Голос Боунса мгновенно пропал. Кроу отступил на шаг и тут же выстрелил ему в лоб. Труп несчастного распростерся на асфальте дороги.

И тут с воем сирен и миганием проблесковых маячков на месте событий появилось три полицейские машины. Они резко затормозили, и сразу распахнулись двери. Из машин высыпали блюстители порядка и заняли оборонительную позицию.

– Да б*ядь! Кончится ли это когда-нибудь?!

Кроу повернулся в сторону полицейских, причем в одной его руке все еще был пистолет, а в другой – окровавленный нож. Он сделал несколько шагов в сторону патрульных машин, но оружия так и не поднял. Без всякого страха Кроу взглянул на дюжину целившихся в него офицеров.

– Уезжайте. И все останутся целы, – сказал он.

Полицейские продолжали целиться, но уже втихаря переглядывались между собой. Никто из них не произнес ни слова, хотя было понятно, что они уже приняли решение. Один за другим полицейские зачехлили свое оружие и затем расселись по машинам. Сирены и огни выключились, и машины двинулись туда, откуда приехали, оставляя за собой поле недавнего боя, который, кстати, шел на протяжении целого квартала. Кроу продолжал стоять на месте, пока не убедился, что представители властей скрылись из вида. А потом он направился в ту сторону, где прятались мы с Кейном.

Я никогда не видела Кроу в деле и не знала, на что он может быть способен. То, что мне представлялось раньше, можно было назвать демоверсией. Он прекрасно разбирался в винах, и коллектив на его винодельне был для него скорее семьей, нежели штатом сотрудников. Я слышала, что Кроу довольно-таки мрачный и тяжелый человек, но с самого начала наших с ним отношений он не сделал мне ничего плохого. Но стоило разбудить в нем зверя… Кроу буквально стер своих врагов с лица земли, проявив такую жестокость, о которой я даже и не подозревала. Из человека выглянуло настоящее чудовище.

Кроу уже был в нескольких шагах от нас. Кейн обернулся ко мне и сказал:

– И ты до сих пор не веришь, что он любит тебя?

Кроу приближался своим обычным, неспешным шагом, однако, ссудя по его напряженному виду его, было понятно, что ему хотелось побежать и заключить меня в объятия. Наконец он подошел и взял в ладони мое лицо, прижав к щекам волосы.

– Ты в порядке? – спросил он, заметив порез на лбу.

– Все хорошо.

И действительно, в тот момент мне было наплевать и на кровоточащую рану, на боль в спине от удара, мне лишь хотелось почувствовать себя в безопасности, обеспечить которую мог только тот, кто стоял напротив меня.

– Выгляжу неважно, но все терпимо.

Кроу вынул носовой платок и вытер с моего лица кровь. Он был похож в тот момент на заботливую мамашу, которая оттирает от грязи своего отпрыска. В ткань платка впиталось несколько капель крови, которые вряд ли можно будет отмыть дочиста.

– Отвезти тебя в госпиталь?

– Говорю тебе: все хорошо.

Пару недель в постели, и я точно приду в норму. Тело перестанет ломить от боли, а раны затянутся и превратятся в шрамы… Как будто мне не хватало уже имевшихся…

Кроу снова обнял меня и прижался щекой. Он сделал глубокий вдох, словно желая вобрать в себя весь мой запах, и крепко поцеловал меня в губы. В нем странным образом уживались грубость и нежность; он целовал меня с такой страстью, будто мы не виделись несколько лет.

Вдруг он отступил на полшага и, к моему изумлению, подхватил меня на руки, словно перышко. Он держал меня, прижимая к груди, как будто я была бог весть как тяжко изранена. Я и сама могла бы дойти до машины, но не стала перечить Кроу. От его прикосновений у меня по спине пробегали мурашки. После пережитого я наконец-то почувствовала себя в безопасности и, обвив рукой Кроу за шею, склонила голову ему на грудь.

– Давай в машину! – рявкнул он Кейну. – Ты за рулем!

Кейн возвел очи к небу:

– Как скажете, босс!

Кроу донес меня до автомобиля и усадил на заднее сиденье. Поместившись рядом, он пересадил меня себе на колени и прижался ко мне лицом, и наши губы соприкоснулись. Машина вырулила на дорогу, и мы поехали домой.

Домой.

Кроу откинул волосы с моего лица и, зажав их в руке, впился в меня взглядом. Сначала он посмотрел на мои губы, словно надеясь прочитать что-то по ним, потом посмотрел мне в глаза. Его взгляд из угольно-черного снова сделался привычным – зеленовато-карим.

– Тебя били?

– Да так, немного. Ничего страшного.

Я почувствовала, как его пальцы сильнее сжали мои волосы.

– Было бы время, они помучались бы подольше.

– Да ладно. Одного я выкинула из машины прямо на ходу.

Уголок его рта чуть приподнялся в слабой улыбке:

– О, узнаю свою даму!

Он нежно и любовно поцеловал меня в щеку. Поцелуй этот показался мне необычным.

– Они тебя?..

Он не договорил, но смысл вопроса я прекрасно поняла.

Рассказывать о том, что меня лапали в салоне машины, мне не хотелось. Это заставило бы Кроу испытывать чувство вины за то, что он не успел перехватить меня раньше.

– Нет. Им было приказано не трогать меня.

На его лице показалось выражение облегчения, хотя Кроу тщательно постарался скрыть это. – Прости меня, Пуговица. Я не должен был оставлять тебя одну.

– Да будет тебе…

– Надо было забрать тебя с собой.

– Не казни себя. Ты не виноват в том, что случилось.

Действительно, я сама была неправа. Мне и в голову не могло прийти, что меня могут похитить, едва Кроу ступит за порог. Все произошло слишком быстро.

– Ты же меня предупреждал. А я не придала этому большого значения.

– Нет, мне не надо было улетать.

Кроу прикрыл глаза:

– Больше такого не случится.

Кроу еще сильнее обнял меня и прижал к своей груди. Так мы и сидели, слушая дыхание друг друга, а машина несла нас в сторону дома. Нам так много нужно было сказать друг другу, но за рулем сидел Кейн. Нам так многого хотелось, но за рулем был Кейн.

Только бы дотерпеть до дома…

Кроу вынес меня из машины и направился ко входу, даже не попрощавшись с братом. Кейн никак не отреагировал на такое небрежение – то ли он слишком устал, чтобы ругаться, то ли ему было наплевать. Он и так понимал, что его брат слишком занят мною, чтобы думать о хороших манерах.

Кроу внес меня в дом. Перед нами немедленно возник Ларс, услышавший из своей кухни, как хлопнула входная дверь.

– Ваша светлость, с возвращением. Очень рад, что мисс Перл снова с вами.

Кроу даже не замедлил шага, словно не слышал своего преданного слуги.

– Нас не беспокоить. Обед оставите под дверью.

Ларс не смутился, хотя ему явно не понравился приказной тон хозяина.

– Разумеется, – донеслось до нас. – Как прикажете, ваша светлость. Приятных снов.

Пока мы поднимались по лестнице, я продолжала обнимать Кроу. Он густо оброс щетиной – еще бы, ведь ему так и не удалось побриться после нашего расставания. Кроме того, он не успел переодеться, и мне было любопытно: остался ли на нем мой запах. В тот момент я ощущала лишь самого Кроу – от него пахло мужиком и немножко отдавало мятой.

Он внес меня в свою спальню. С первого взгляда стало понятно, что Кроу ей не пользовался с самого моего побега. Воздух застоялся, а постельное белье осталось нетронутым. Все было так, словно я и не покидала этого дома, даже занавески на окнах остались те же.

Кроу опустил меня на кровать и стащил через голову свою рубашку. Ткань была заляпана кровью – моей и тех, кого он зарезал. Под рубашкой открылось его точеное, словно из камня, тело. С последней нашей встречи оно совсем не изменилось. Его даже не зацепило во время недавнего побоища.

Затем Кроу снял с себя кобуру, извлек из нее пистолет и, переключив предохранитель, положил оружие на ночной столик. На полированной поверхности отражались пока еще слабые лучи восходящего солнца. Я вообще никогда не видела, чтобы Кроу носил пистолет – за исключением того раза, когда они с Кейном напали на дом Боунса. «Интересно, – подумалось мне, – где же он прячет остальной свой арсенал?»

Кроу стянул джинсы и трусы. Как всегда, он был готов к действию, причем незамедлительно. Кроу наклонился вперед, обхватил руками и нежно уложил меня на спину. Не отрывая взгляда, он раздел меня донага…

Тут дело было даже не в сексе как таковом, а в доселе недоступной нам близости. Наши сердца бились в унисон, мы словно все еще находились в горячке боя, и нас тянуло друг к другу, словно сталь к магниту. Кроу снял с меня блузу, расстегнул бюстгальтер и буквально придавил меня своим содрогающимся от страсти телом. Он обнял меня, заключив в поистине железные объятия, и его губы коснулись моих. Если бы ему захотелось просто трахнуть меня, то он приступил бы к делу немедленно… Но теперь… За минутой тянулась минута, а Кроу только смотрел на меня глаза в глаза.

Он не торопился и вошел в меня очень осторожно. Взгляд его оставался ясным, совсем не похожим на его потемневший и страстный взор. Он только что заколол несколько человек, но выглядел так, будто просто сходил на море искупаться. Его прекрасные глаза словно растворяли меня. Он полностью воссоединился со мной и плавно двинул бедрами. Мы будто и не покидали мою нью-йоркскую квартиру. Кроу был очень нежен и деликатен, и от этого становилось еще слаще. Я чувствовала каждое его прикосновение, каждый его поцелуй.

Это был космос…

Глава шестнадцатая

Кроу

Я чувствовал себя, как высосанная пауком муха, но все равно не мог спать. Пуговица буквально зажигала меня. Я натянул на себя какие-то штаны и черную футболку, доплелся до кабинета и от души опрокинул стакан бренди.

Часы показывали пять вечера, но Перл все еще спала. Но не корить же мне ее за это – ей столько пришлось перетерпеть за последние сутки. Похищение, наркотическое опьянение – причем дважды. А потом еще машина, в которой ее везли, влетела в грузовик, и бедняжку треснуло о металлическую дверь. Перл сильно поранилась, и через несколько часов это должно было дать знать о себе.

Короче, ей следовало нормально отдохнуть.

Едва я расслабился, как в кабинет вошел Кейн с какими-то папками подмышкой. Он шлепнулся на мой диван и немедленно воспользовался моим же стаканом. Выжрав половину, он бросил свои папки мне на стол.

Ругаться было бесполезно. Я допил остатки и спросил:

– Ну и чего?

– Наши убрали тела с улицы. Пришлось прихватить пару их машин. Подогнали их на базу. Там еще и кое-что из оружия оказалось. Интересные штуки, скажу я тебе! Нам вполне пригодятся.

– А полиция?

– А что полиция? Вернулись, осмотрели все, но рапорта не последовало. Они же не дураки.

– То есть не самоубийцы.

С копами я никогда не хотел иметь дела. Они хорошо выполняли свою работу и защищали честных граждан от шпаны. Но мы-то были не шпаной – Боунс, я и Кейн. Попадись они на нашем пути – и все, труба им. Поэтому достаточно было простого предупреждения, чтобы они не путались у нас под ногами. Да, мы были преступниками, но если нам приходилось убивать – мы убивали таких же преступников и даже пальцем не трогали обычных граждан.

– Да как угодно, – обронил Кейн.

Он высосал стакан до дна и снова наполнил его до краев.

– О Боунсе вообще глухо, – продолжал брат. – Ни малейшей информации.

– Что, совсем?

– Угу, – мотнул башкой Кейн. – Я подозреваю, что его сейчас нет в Италии. Наверное, перегруппировывает силы, чтобы дать нам обратку. После того, что мы сделали с его людьми, он жаждет получить наши головы на серебряном блюде. Ну, ты понимаешь – мы дважды натянули ему нос.

– Будь у него действительно железные яйца, он не отдал бы нам Перл.

Мне жутко хотелось окатить Боунса бензином, поджечь и смотреть, как он сгорает заживо. Я люто ненавидел тех, кто причинил Пуговице боль, но для Боунса у меня был открыт отдельный счет. Я должен был отомстить ему лично за смерть сестры, родителей и за Перл.

– Мы должны стереть его с лица земли раз и навсегда, – сказал я. – Иначе он не оставит Пуговицу в покое и она никогда не сможет вернуться домой.

Кейн потянулся было за папкой, но при этих словах вздрогнул и уставился на меня. В его глазах засверкал поистине арктический холод. Кейн хотел что-то сказать и даже открыл рот, но мгновенно осекся.

– То есть ты хочешь… забыть? – наконец выдавил он.

Листы из папки зашелестели в его руках.

– Что забыть?

Но брат лишь тряхнул головой и ничего не ответил.

– Кейн, если хочешь что-то сказать, так не тяни!

Он треснул папкой по столу:

– То есть после того, как мы рисковали собственными головами из-за этой женщины, ты собираешься отправить ее обратно в Штаты?

Кейн часто сыпал в мой адрес оскорблениями, но ни я, ни он не придавали этому большого значения. А вот теперь в его словах послышалась настоящая злоба.

– Ты почти что один перестрелял целую роту людей Боунса, перерезал глотки оставшимся в живых и теперь, глядя мне в глаза, говоришь, что не любишь ее?

Ледяной взгляд его буквально прожигал меня насквозь, и в нем не было ничего, кроме ненависти. Да, мой младший брат всерьез разозлился на меня.

– Ладно, к черту. Мне наплевать на все это.

С этими словами он вынул из папки лист с распечатанной схемой одного из предприятий Боунса и протянул его мне.

– Вот, смотри. Думаю, что неплохо было бы нанести удар именно сюда. Здесь у него производится большая часть продукции. А поскольку этот черт не сидит на месте, то, скорее всего, нам удастся его выманить.

Я взял в руки листок, но даже не стал смотреть. В моих ушах все еще звучали гневные слова брата.

– Кейн…

– Я сказал, что мне наплевать на твои дела. Поступай как знаешь. Но в следующий раз, когда тебе приспичит ее спасать, отбивать и что там еще, ко мне можешь не обращаться. Нахрен мне все это сдалось!

Вообще-то, Кейн не был слишком чувствительным парнем, да и о любви всегда говорил с презрительными интонациями. Но тут явно было что-то не то, и я никак не мог взять в толк, что с ним происходит.

– Ну скажи ты мне, какое тебе до всего этого дело? Только не надо убеждать меня, что ты стараешься для моего счастья. Тут что-то большее…

– Слушай, если тебе все равно, то не надо так пыжиться.

Я положил схему на стол и посмотрел Кейну в лицо:

– Я и не пыжусь.

Кейн закатил глаза:

– Вот давай закончим этот разговор. Словно две барышни!

– Ну, барышни или не барышни, а все же продолжим. Так что выкладывай, что там у тебя накипело, и займемся делами.

Мы с братом особо не распространялись друг перед другом о своих чувствах и тому подобных вещах. У нас было общее дело, и наши разговоры сводились к обсуждению насущных вопросов. Причем большую часть времени братец ездил мне по мозгам, а я, в свою очередь, стремился отравить ему жизнь. Однако же пролитая кровь сплотила нас сильнее, чем мы могли подозревать. Мы не заговаривали о Ванессе, но взаимные вопросы буквально вертелись у нас на языке.

Кейн раздраженно почесал затылок.

– Слушай, вот не надо грузить меня своими проблемами, хорошо? – сказал он.

Меньше всего мне хотелось докладывать ему о своих делах.

– Отлично, – буркнул я. – Просто скажи, и все.

– Ну черт с тобой…

Кейн потер ладони, словно собираясь с мыслями.

– Помнишь, как я ненавидел Перл, когда ты привез ее сюда? И ты знал, что я хотел с ней сделать, и что я сделал.

Я машинально стиснул зубы при упоминании о том случае. Да, я даже прострелил Кейну руку, но этого мне казалось явно недостаточно. Я и общался-то с ним лишь потому, что он был мне как-никак родным братом. И это заставляло меня сдерживать свое раздражение.

– Но когда я узнал о ней побольше, – продолжал Кейн, – я понял, что это сильная, властная женщина. Она любого солдафона способна заткнуть за пояс. Ну, ты понимаешь, о чем я, да? Она полноправный член нашей семьи.

Я ни черта не мог понять, откуда у него появились эти мысли, но и спрашивать не стал. Мне хотелось, чтобы Кейн поскорее выговорился и заткнулся.

– Если ты женишься на ней, она станет Барсетти.

«О какой свадьбе он говорит? – пронеслось у меня в голове. – Я даже и слова такого никогда не произносил».

– А мне бы очень хотелось, чтобы она взяла нашу фамилию.

Кейн снова потер ладони и уставился на свои руки.

– Видишь ли, нас становится все меньше. Настанет день, и вообще кранты. А Перл – это все же пополнение. Она только усилит нашу семью.

Когда до меня дошли слова моего брата, я не смог сдержать изумления. Эта мысль давно уже не покидала меня. И Кейн не просто любил мою Пуговицу – он хотел, чтобы она стала частью нас.

– Она могла бы стать мне сестрой. И родить тебе детей. Тогда наша семья стала бы еще больше. Когда-нибудь нас станет много… – Кейн пожал плечами. – Ну, как-то так.

– А ты-то чего тогда не женишься, если тебя так беспокоит этот вопрос?

– Да не люблю я никого.

Кейн развалился на диване и скрестил руки на груди.

– Я еще не встретил женщину, которая смогла бы вытерпеть меня. Мне только бы дырку какую-нибудь, и всего делов. Если встретится настоящая женщина, то задницей клянусь, что женюсь, не раздумывая. Но, как ты сам понимаешь, такие, как Перл, на дороге не валяются. Так что вряд ли…

Да, Пуговица была яркой, привлекательной женщиной. Едва услышав ее голос, я решил, что она непременно должна стать моей. Что-то было такое в ее взгляде, какой-то мерцающий огонек, что влек меня к ней. И если сначала я думал о том, как причинить ей боль и страдания, то теперь помышлял лишь о том, как защитить ее. Я сам оказался в ее власти – Перл даже и не подозревала, насколько велико ее влияние.

– Такую женщину единственный раз в жизни встречаешь… – сказал я.

– Так зачем тогда ты гонишь ее от себя?

Мы уже обсуждали эту тему, но, видимо, мне надо было еще раз объяснить очевидное.

– Кейн, пойми ты, наконец, – мы не можем никого любить. Как только это случается, человек умирает. И ты это отлично знаешь. И я знаю. И это непреложный факт.

– Мне кажется, что она весьма дорога тебе. А что это может означать?

Ответ был очевиден, но, чтобы не произносить его вслух, я стал прихлебывать из стакана. – Ты давно любишь ее, а она – тебя, – продолжал брат. – Ты можешь говорить об этом или молчать, но факт есть факт. Ты доказал это уже миллион раз… Да вон, хоть вчера, когда покрошил в капусту людей Боунса. Просто признай, что она вошла в твою жизнь, причем не на время, а навсегда. А если будешь обманывать сам себя, кому от этого станет лучше? Будь мужчиной, Кроу.

– Мужчиной?

– Да, – отрывисто отозвался Кейн. – Настоящий мужчина никогда не лжет о своих чувствах. Он открыто признает свою любовь, даже понимая, что его враги могут попытаться причинить ему зло. Смелость обязывает тебя идти и сражаться, как бы то ни было. Мужество обязывает тебя не бояться признать свою любовь, даже если ты понимаешь, что всему есть свой конец. Это и делает мужчину мужчиной, Кроу. А твоя позиция просто смехотворна и достойна презрения. Вот что я хотел тебе сказать…

Пуговица перевернулась на другой бок и натянула на плечи одеяло. Было свежо. Она еще не проснулась. На лице ее было выражение внутреннего покоя. Темные волосы разметались по подушке. И хотя Перл была некрупной женщиной, ей удалось каким-то образом занять большую часть постели.

Она протянула руки и стала шарить по простыням, как бы ища чего-то. Не найдя искомого, она еще дальше вытянула руки и разочарованно вздохнула.

Не в силах наблюдать за ее переживаниями, я скользнул к ней под одеяло. Как только ее пальцы нащупали мою грудь, она слегка помяла мою кожу и потянулась ко мне.

Я нашел ее руку, и наши пальцы сплелись воедино. Ее пальчики были мягкими и казались совсем маленькими, почти в два раза меньше моих. Она никогда не красила ногти, – что было нехарактерно для женщины. Ее внешность отличалась простой и спокойной красотой. Перл почти не пользовалась косметикой, потому что и так была хороша. Великолепные глаза и чистая, гладкая кожа красили ее куда лучше, чем помады и пудра.

Я смотрел на ее густые ресницы, ожидая, когда они шевельнутся. Вот-вот моя королева, хозяйка моего поместья должна была открыть глаза, чтобы встретить новый день. Она проспала больше двенадцати часов, а что вы хотите после такого сумасшедшего дня, что ей пришлось пережить вчера! Я пытался убедить ее отправиться в больницу, но Перл упорно отказывалась, говоря, что это излишне.

Наконец она проснулась. Ее ясные, дивные глаза блеснули, словно два драгоценных камня. В них, все еще обращенных в мир сновидений, отражались тайна и страсть. Красота Перл была столь удивительна, что иногда казалась неземной.

Она увидела меня, и ее губы сложились в прелестную улыбку. Она даже не разжала их, однако вид был поистине чарующий. Затем Перл подобралась ко мне ближе и прижалась к моей груди, отвоевав у меня еще часть постельного пространства. Я ощутил ее сильное объятие и влажный след от поцелуя, оставленный у меня на груди. Перл счастливо вздохнула.

Все это буквально зачаровало меня, и я даже перестал дышать. Судорожно вдохнув воздух, я воззрился на женщину, которая заставила меня плакать два дня назад. И ведь она не мучила меня, не издевалась, но тем не менее я разрыдался, как мальчишка. Перл вытащила меня из моей скорлупы, и я предстал пред нею нагой. Она отняла у меня часть мужественности, но из ее остатков ей в то же время удалось выковать нечто более сильное.

Перл снова потянулась ко мне и опять поцеловала. Верхняя ее губа приклеилась к моей сухой коже и с трудом отлипла. Волосы на голове Перл были взъерошены после вчерашнего, но все равно выглядела она, словно богиня любви, призванная ублажать меня.

Перл подтянулась к моей груди, обняла ногами мои бедра и потом скользнула вниз, поймав влагалищем головку моего члена. Затем она тихонечко нанизалась на меня, а я, в свою очередь, дойдя до конца, вышел из нее.

Перл испустила негромкий стон и прикусила губу.

И я тотчас же сжал руками ее бедра и с силой потянул вниз.

Перл раскрыла свое лоно, пока мой член не прошел в него на всю свою длину, до самой шейки матки. Груди ее колыхались вверх-вниз, а соски затвердели так, что хоть бетон режь. Талия ее сделалась слишком тонкой, потеряв свои чарующие изгибы, – Пуговица ничего не ела с момента нашего расставания, но тем не менее все равно выглядела чрезвычайно сексуально. Перл откинулась назад, запустила пальцы себе в шевелюру и принялась двигать бедрами, озорно поглядывая на меня.

О, это было что-то…

Перл продолжала кусать губу, издавая стоны при каждом движении. Она ласкала себя и вообще выглядела, как героиня эротических фантазий. Она то проводила руками по грудям, то снова запускала пальцы себе в волосы, одновременно ублажая и себя, и меня.

Это было лучше, чем самый откровенный сон.

Перл продолжала ритмично отплясывать на мне, скользя по всей длине моего члена. Спустя мгновение она кончила, облив меня своей горячей влагой и доставив поистине райское наслаждение. Ее вагина туго обхватила мою плоть, так что ни одна капля готовой вырваться спермы не должна была пропасть зря.

– Пуговица…

Я взял ее за бедра и с силой потянул вниз, стараясь пронзить ее на всю доступную глубину. Каждый раз, когда я видел ее округлившиеся в экстазе губы и слышал ее оргазмическое рычание, мне хотелось разрядить в нее все накопившееся в моих тестикулах желание.

Она наклонилась вперед и своими длинными ногтями впилась мне в плечи. Мне казалось, что она заглядывает в самую душу, пока ее бедра продолжали свой танец на моем члене. Щеки ее румянились от удовольствия, и соски оставались твердыми – я это ощущал своим телом, когда она прижималась к моей груди.

– Как же, бл*дь, хорошо!

Я сжал ее бедра и сделал движение вверх, не отрывая своего взгляда от ее прекрасных голубых глаз. У меня было очень много женщин, которые с готовностью удовлетворяли самые изощренные мои желания. Со мной были красавицы, делавшие мои ночи незабываемыми… но эта женщина превзошла их всех вместе взятых. Великолепие ее тела, ее стройность и гибкость стерли из моей памяти призраки былых богинь, входивших под сень моего дома. Перл заставляла меня испытывать поистине небесное наслаждение, она покорила мой мир – и меня самого. Она стала моим вторым «я», частью моей души.

– Отдайся мне, дай мне всего себя!

Перл с новым усилием натянулась на меня, словно чулок. Ее ногти буквально раздирали кожу на моих плечах, ее дыхание стало более глубоким… Член мой сделался тверже камня.

– Кроу, я хочу тебя.

Эти слова мгновенно привели меня в экстаз, и из моей глотки вырвался утробный рык. Стоило ей пожелать, и мое тело уже было не в силах отказать ее требованиям. Тело мое изнывало от жажды наслаждения, член же был подобен вулкану перед извержением. И вот оно началось – я задрожал и испустил в нее все, что было, до последней капли. Я рычал и ревел от невыносимого, живейшего из всех человеческих наслаждений. Мои пальцы вонзились в ее тело; меня словно бы захлестнуло волной… Я кончил, но тело продолжало конвульсивно подрагивать.

Перл аккуратно освободилась от меня и опустила руку между ног. Она ласкала себя, а моя сперма капала ей на пальцы. И, как настоящая куртизанка, она поднесла руку к своим губам и слизала все, что там было.

– О господи… Пуговица!

Перл нежилась под душем, смывая с себя остатки прежних дней. Я заметил на ее коже следы от побоев и рубцы от веревок, которыми ее связывали, как дикую собаку. Рана на лбу вроде перестала кровить, но выглядела довольно пугающе.

Я обнял ее за талию и прижался к спине.

– Ты точно уверена, что тебе не нужен врач? Тем более что это вообще не проблема – у меня есть персональный эскулап.

Перекинув ее волосы на другую сторону, я поцеловал ее в лоб.

– Кроу, да все в порядке.

Перл повернулась в мою сторону и запрокинула голову, чтобы смыть остатки шампуня.

– Со мной случались вещи и похуже… Ну, ты ж понимаешь?

Она намекала мне на моего любимого братца, который едва не забил ее до смерти.

– Слушай, чего ты стесняешься? Доктор нормальный и знает не только про йод и зеленку. – Да перестань уже носиться со мной, как с ребенком! Меня можно согнуть, да хрен сломаешь!

Перл вышла из душа и выжала мокрые волосы, которые тотчас упали на ее голые плечи.

Ну вот что с ней поделаешь? Да будь у нее даже макетный нож, она и им бы зарезала. Определенно, Перл заслужила беззаботную и обеспеченную жизнь. Единственное, о чем ей должно было беспокоиться, – это какое платье надеть к вечеру и где этот вечер провести. А ее шрамы и рубцы должны были стать для нее чем-то вроде веснушек на носу.

Она прошла в комнату и расправила волосы, так, чтобы они поскорее высохли. Подойдя к зеркалу, она закончила свой туалет, но не стала прихорашиваться.

Я позабыл о том, что мне тоже не мешало бы помыться и причесаться. Все мое внимание было направлено на нее. Я лихорадочно соображал, как защитить ее от нависшей опасности, – например, увезти в какую-нибудь глушь, где никто не смог бы найти ее.

Перл удалилась, и я занялся собой. Нужно было побриться и привести себя в порядок. Пуговица нашла в моем шкафу какое-то из своих старых платьев и теперь выглядела как нельзя лучше.

– Какие планы на сегодня? – спросил я, подойдя к ней сзади и чмокнув ее в плечо.

– А что, разве тебе не надо на работу?

Я снова влепил ей поцелуй – какая работа?! Она только что скакала на мне, словно ковбой на родео, но мне хотелось ее еще и еще. Больше я ни о чем и думать не мог.

– Нет, не надо.

Дела могли подождать. Черт бы с ними, пара-тройка дней не имеют значения.

– Не стоит из-за меня менять свои планы, – сказала Перл, откинувшись мне на грудь, глядя на меня снизу вверх. – А я пока потрепалась бы с Ларсом.

Я поцеловал ее в лоб, наслаждаясь даже простым прикосновением к ее телу. По коже у меня пробежал приятный озноб.

– Ты можешь потрепаться и со мной.

– Да ну? – отозвалась Перл, прижимаясь ко мне своим задом.

Я не выдержал и еще раз чмокнул ее.

– Тогда, может быть, прогуляемся? Я соскучилась по твоим виноградникам.

– Как пожелаешь. Все к твоим услугам.

Я крепко обнял ее, и мы пошли по дорожке мимо виноградных шпалер. Урожай уже был снят, однако лозы снова зацвели не ко времени. И воздух был весь пропитан запахом зелени, цветов и тосканского лета. А мы, держась за руки, шли и шли по заветным тропинкам.

Пуговица влюбленно смотрела на мои владения. Она даже на меня ни разу не взглянула – ее всю захватили роскошные виды. В платье, с распущенными волосами, она выглядела, как настоящая уроженка нашего края.

– Я уже и не думала, что еще раз увижу эти места… разве что во сне.

– И тебе часто они снились?

Она посмотрела в сторону холма, на травянистом склоне которого лежала тень. День был солнечный, но на небе маячила единственная тучка, закрывавшая свет. Перл помолчала с минуту, а потом ответила:

– Каждую ночь.

– А я тебе снился? – спросил я, хотя и так уже знал ответ. Но мне надо было услышать его. Мне надо было услышать, что она обожает меня и не может без меня жить. Ведь надо же – я расплакался, сидя на пороге ее квартиры! И теперь мне хотелось увидеть то же от нее.

Ответ был тот же, что и предыдущий. Перл остановилась и повернулась в мою сторону. В ее глазах отражалась вся прелесть мира.

– Каждую ночь.

Глава семнадцатая

Перл

Уму непостижимо, как прекрасно было поместье Кроу Барсетти! Каждый его уголок буквально дышал жизнью – то есть историей, могуществом рода и красотой. Определенно, я еще не видела большего великолепия.

А вид из окон? Аж дух захватывало! И вообразить-то такое невозможно. Уходящие за линию горизонта виноградные шпалеры и низкие холмы в отдалении создавали поистине прелестный пейзаж. А какой чистый тут был воздух, напоенный ароматом виноградников и запахом зелени.

Но я любила эти места не только потому, что здесь было сказочно красиво.

Здесь был мой дом.

Здесь я впервые почувствовала, что я не одинока в этом мире. Я только и думала, что о Кроу, о том, что мы поженимся и проведем вместе остаток нашей жизни. После того, что со мной случилось, я решила, что больше никогда не смогу доверять мужчине… Но Кроу заставил меня изменить мнение. Я доверяла ему бесконечно. И что бы ни случилось, я знала, что Кроу всегда будет рядом со мной.

И защитит меня от опасности.

Мне стало чуточку легче, когда я поняла, что Кроу так же, как и я, измучен, изнурен жизнью. Я уже не считала себя такой уж жертвой, как только стало ясно, что он – жертва не меньше моего. Кроу понял меня, проник мне в душу, не задавая никаких вопросов. Мне не нужно было жаловаться ему – он и так все прекрасно видел.

Было здорово снова вернуться в этот дом, пусть даже и ненадолго. Мы с Кроу пока что не обсудили наши планы на будущее, но я понимала, что останусь с ним на какое-то время. В Америку возвращаться было небезопасно, так как Боунс не преминул бы снова похитить меня. Я чувствовала себя спокойно только лишь рядом с Кроу.

И было бы чертовски хорошо, если бы он понимал и чувствовал то же самое.

Тогда, в Нью-Йорке, он закрыл за собой дверь, даже не оглянувшись. Это было его последнее прости, и это был наш полный разрыв. Но если он сказал тогда, что не любит, то с чего бы ему менять свое мнение на сей счет теперь? Он вообще никогда не испытывал ко мне подобного чувства.

Так что навряд ли я смогу остаться в его доме навсегда.

Наступит день, и мне будет нужно уходить. До этого же мне придется – я так решила – сдерживать свои душевные порывы изо всех сил. Ничто уже не могло вернуть мне моих прежних чувств. Любовь жила в моей груди. Я не могла уничтожить ее, не могла сделать вид, что ее больше нет, но могла хотя бы сдержать ее.

Кроу, как всегда с утренней газетой, сел за стол. Были поданы яйца, бекон, тосты и блинчики. Это было куда лучше, чем та дрянь, которой я питалась в Штатах. Во-первых, все свежее, а во-вторых, без консервантов. Яйца были куплены на рынке этим утром; сахар был белее снега. Так что хотя бы по этой причине мне уже не хотелось возвращаться в Америку.

На этот раз Кроу не погрузился, по своему обыкновению, в газету, а пил кофе и медленно пережевывал еду. Судя по всему, аппетит у него был неважный – он даже к блинчикам не притронулся. А ведь Ларс подавал их не каждый день.

Я кинула взгляд на сложенную газету:

– Что, плохие новости?

– Не знаю, – ответил он, ставя чашку на блюдце. – Еще не читал.

Я не стала допытываться и вернулась к еде. Утром я проснулась жутко голодная, и мне казалось, что во всем мире не хватит еды, чтобы накормить меня. Рядом с Кроу я ощущала что-то, похожее на счастье, а от этого мне всегда хотелось есть.

– Слушай, а где у тебя комиксы?

– У меня вообще нет комиксов, – вскинул брови Кроу и отпил из чашки.

– Как нет? А как же ты тогда развлекаешься? Надо же иногда посмеяться.

Кроу поставил чашку и внимательно, как он умел, посмотрел на меня.

Я спокойно встретила его взгляд. Вообще, сегодня он был сам на себя не похож. Такого внимания к своей персоне я еще ни разу не удостаивалась. Кроу не читал газету, не утыкался носом в свою тарелку. Он буквально не сводил с меня глаз.

– Видишь ли, людям плевать на мировые события. Их гораздо больше интересует, как сильно Гарфилд ненавидит понедельники. И это смешно, потому что он не работает.

– А кто такой Гарфилд?

– Это рыжий полосатый кот, который очень любит лазанью.

Выражение лица Кроу не изменилось:

– И это считается смешным?

– Это действительно смешно. Я пороюсь в интернете и покажу тебе. Лопнешь со смеху.

Кроу подлил себе еще кофе и принялся за яичницу. Ел он меньше обычного, хотя утром выходил на пробежку. Я вообще не понимала, откуда у него такая мускулатура, когда он едва ворочает вилкой, да еще занимается физическими упражнениями.

– Ладно, посмотрю.

– Сегодня поедешь в офис?

– Нет.

Он уже больше месяца не занимался делами и, судя по всему, намеревался продолжать в том же духе.

– Послушай, не стоит так возиться со мной. Я приду в себя, и все будет хорошо.

– Я знаю, что с тобой не стоит возиться.

В его глазах промелькнуло удивление от моих таких слов.

– Но я хочу с тобой возиться.

– Ну хорошо. А что мы будем делать?

– Выбор за тобой.

– А что я-то сразу? Ты здесь хозяин.

На его губах наконец-то показалась слабая улыбка:

– Ну, мне думается, что иногда можно и тебе покомандовать.

– Там во дворе есть гамак…

Кроу положил руку на стол, ожидая, что же я хочу предложить.

– Давай завалимся в него и почитаем что-нибудь?

Обычно я так и делала, когда Кроу уезжал по делам. Тосканское солнце согревало меня, и я погружалась в дневную дремоту, забывая о своих невзгодах. Вечером я просыпалась как раз к возвращению Кроу, и мы развлекались вместе.

Я думала, что он откажется от предложения, но он, все еще улыбаясь, ответил:

– Давай.

Мне приснился кошмар, отчего я вертелась, смяв постель, умоляя саму себя проснуться. Естественно, опять Боунс, и снова мир жестокости и унижения. Но вот наконец я судорожно вздохнула и пришла в себя.

В комнате царил мрак, нарушаемый лившимся из окна тусклым лунным светом. Этого было достаточно, чтобы я могла разглядеть кончик своего носа и руки.

Тяжело дыша от страха, я потянулась к Кроу. Мне нужны были его сильные руки, которые обняли бы меня, создав непреодолимый барьер для Боунса. Но рядом со мной никого не оказалось – я спала одна.

Кроу не было.

Я выпрямилась и оглядела комнату, но не нашла его. Дверь в ванную была приоткрыта, но там было тихо. Никого – только тени по углам.

– Кроу?

Но ответом мне была звенящая тишина.

Тогда я соскочила с кровати, нашла какую-то его футболку и отправилась на поиски. Первое, о чем я подумала, это его кабинет. Сидит, наверное, со стаканом у камина. Кроу всегда запирался там, если хотел побыть наедине с собой.

Дверь кабинета располагалась по коридору налево. Я повернула ручку, вошла и увидела его. Кроу сидел на диване в одних пижамных штанах и, склонившись вперед, смотрел в камин. В глазах его плясали отблески пламени.

Он понял, что это я, когда еще только скрипнула дверная ручка.

– Кошмар?

– Да.

Я села рядом и взяла его за руку:

– Мне кажется, что они приходят, когда я сплю одна.

– Значит, я твой хранитель снов.

Я положила голову ему на плечо.

– А ты, значит, хранительница моего света.

Не поняв смысла его последних слов, я удивленно приподнялась, уставившись на него в ожидании, что он хотя бы повернется в мою сторону.

Но Кроу сидел, как раньше, не отрывая взгляд от огня.

– Ты прогоняешь мрак. Ты приносишь все самое светлое для меня.

Кроу замолчал, и я поняла, что разговор не состоится. На столе стоял стакан с двумя кубиками льда. Наполненный по самое горлышко графин находился рядом.

Весь вечер Кроу ходил мрачный, как туча, и я никак не могла понять, что его так расстроило. Днем мы валялись в гамаке, а потом обедали на террасе. Много не разговаривали, но все равно вместе нам было очень славно. А вот теперь он сидел в своем кабинете в три часа ночи и напивался.

– Кроу, что тебя беспокоит?

Он протянул руку к стакану и сделал долгий глоток. Глотал он с трудом, словно ему не нравились ощущения в горле. Наконец он поставил стакан обратно на стол. На пол упало несколько капель.

– Что, Боунс? – прошептала я. – Кроу, мы обязательно придумаем, как уничтожить его. Просто нужен толковый план.

Я провела по его затылку и шее. Потом запустила пальцы в его волосы, ощутив их мягкое прикосновение к ладони. На мгновение Кроу прикрыл глаза.

– Мы обязательно что-нибудь придумаем!

– Нет, не он. Во всяком случае, не в этот раз.

– Так что же тогда?

Я задержала руку в ожидании ответа.

Кроу оторвался от созерцания огня и повернулся к развешанным по стенам картинам. Та, на которой из пуговиц был выложен вид на виноградники, все еще оставалась на своем месте. Огонь из камина подсвечивал каждую деталь.

– Ванесса… – произнес Кроу. – Она умерла ровно два года назад.

Моя рука упала вниз, едва лишь смысл сказанного дошел до моего сознания. Я ведь даже не знала этой грустной даты. Прожив с Кроу почти год, я понимала, что несчастье случилось приблизительно в это время. Но Кроу редко заговаривал со мной о Ванессе. Да и не рассказывал о ней почти ничего.

– Прости…

– А Боунс все еще жив.

Кроу покачал головой:

– А он не имеет права жить.

– Он умрет. Потерпи немного.

– Ему почти удалось взять тебя, Пуговица… И мне очень повезло, что я смог спасти тебя. А вот если бы не удалось… все пошло бы по-другому.

– Но ведь удалось… – сказала я, сжав его руку.

– А если бы не удалось, – продолжал Кроу, – я бы не смог жить дальше по-прежнему.

Он снова покачал головой:

– Я бы плюнул на всех и все и просто пустил себе пулю в лоб. Прямо там, посреди улицы. И даже Кейн не смог бы меня остановить. Да вообще никто и ничто не остановило бы.

Кроу взял стакан, выпил до дна и хлопнул им по столу.

Я потерла его руку и попыталась его хоть как-то успокоить. Когда Кроу приходил в такое настроение, слова были бесполезны. Даже я, как он выразился, хранительница его света, не могла рассеять мрак его души.

– Значит, нам нужно убить его и совершить месть. Тогда я смогу спокойно вернуться домой и жить со спокойной совестью. Все будет хорошо.

Кроу мгновенно обернулся, вперившись в меня взором. Но на этот раз его глаза не излучали тепло. Они были чернее угля. Ему даже не нужно было ругаться – все и так было сказано в этом взгляде.

– Ты никуда не уедешь, Пуговица. Ни теперь, ни потом. Никогда.

– Как только он умрет, Кроу. Это ж не завтра.

Я понимала, что он не отпустит меня, пока мне угрожает опасность. После той бойни он стал моим личным телохранителем. Я не могла отойти от него ни на шаг, даже за ворота поместья. С меня не спускали глаз.

– Нет. Даже после его смерти ты не уедешь.

Как только я поняла, что он сказал, меня охватил гнев. Мы с ним сделались равными – мне уже не нужно было отрабатывать свободу по пуговичке, да и Кроу обращался со мной, как с женщиной, а не с вещью. Я не была его рабыней, его собственностью… И лучше бы ему не забывать об этом.

– Не надо указывать мне, что делать! – сказала я. – Если я захочу уехать – я уеду…

– Я люблю тебя.

Я осеклась на полуслове и вдруг почувствовала дикую боль в животе, словно в него попала пуля. В рот будто новокаина налили – я даже слова произнести не могла. Глаза наполнились слезами, как будто я была бог весть какой плаксой. У меня сдавило грудь, дышать было невозможно. Я прекрасно слышала, что он сказал, но это было слишком хорошо, чтоб быть правдой. Хорошо аж до боли. Такое могло только присниться.

– Ты… ты просто так это сказал?

Кроу никогда не лгал мне. Но, чтобы защитить меня от опасности, он мог пойти и на такое. Его слова могли быть лишь уловкой ради моего же блага.

– Ни за что, – нежно произнес Кроу, обнимая меня за шею.

Его пальцы лежали у меня прямо на артерии, и я чувствовала, как пульс отдается в его руке.

– Я потерял Ванессу, и это просто убило меня. Я так сильно любил ее, черт возьми, что в тот миг, когда она умерла, я сделался совершенно другим человеком. Но мысль о том, что я могу потерять и тебя… ранит меня в миллион раз сильнее. Я пытался отринуть ее много раз, но так и не смог сделать этого. Я понимаю, почему эта боль так остра, понимаю, что она питает мои ночные кошмары… Это оттого, что я люблю тебя.

Он прижался ко мне лбом, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Теперь скажи мне то же самое.

Треск поленьев в камине был, наверное, единственным звуком, слышным в наступившей тишине. Мы дышали в унисон, наши сердца бились с сумасшедшей частотой. Для любого другого человека эта тишина осталась бы просто тишиной. Но для нас это был звук новой жизни.

Я не ожидала, что он сможет произнести такие слова, даже если он и испытывал чувство. Мне никак не удавалось справиться с эмоциями, с болезненной реакцией. Слезы текли по моим щекам, превращаясь в два небольших водопадика. Только в этот момент я поняла, как сильно желала услышать эти слова. Теперь этот дом стал мне действительно домом. Кроу стал домом для меня. Только он мог сохранить мою цельность. Он стал сбывшейся мечтой, он открыл свое сердце и впустил меня в него.

– Пуговица… – проговорил он, отстраняясь и глядя мне в глаза.

Выражение его лица совсем не изменилось – такое же мрачное и напряженное. Не то что у меня. Он слегка сдавил пальцы на моей шее в знак нетерпения.

Наконец мне удалось справиться с собой. Тыльной стороной ладони я вытерла слезы. Плакать – всегда утомительно, да и просто напрасная трата времени. Но я не могла сдержаться. Когда он выходил из моей квартиры, я тоже не выдержала и унизилась перед ним. Я-то считала себя тверже стали, а сломалась, как сухая ветка.

– Я тоже люблю тебя.

Он вытер большими пальцами мне слезы, и в его глазах появилось новое выражение. Взгляд его остался столь же мрачным и угрожающим, но что-то в нем изменилось. Когда я впервые увидела Кроу, он выглядел холодно и устрашающе. Он был готов убить любого, кто встал бы на его пути, и был безжалостен к людям. Сухой на эмоции, он любил только секс и выпивку. Он не захотел впустить меня в свою душу, хотя сам стал частью моей. Но наконец он разрушил стены своей темницы и вышел на свет.

Он вышел на свет вместе со мной.

Глава восемнадцатая

Кроу

Я встал рано, вышел на пробежку, а потом наскоро перекусил. У меня накопилось много дел, а вот времени было слишком мало, чтобы их переделать. Мне очень хотелось остаться дома рядом с Пуговицей, но я был вынужден оставить на время ее нежные объятия и поцелуи и выйти в реальный мир.

Я должен был убить Боунса.

Приняв душ, я оделся. Ларс приобрел мне во Флоренции новый костюм. Он был пошит по итальянскому заказу, и в нем я выглядел довольно внушительно, как человек, с которым лучше не ссориться.

Впрочем, я всегда выглядел именно так.

– Машина готова, ваша светлость, – сказал Ларс.

Он оправил спину на моем пиджаке и направился к входной двери.

– Благодарю вас. Скажите Перл, что я буду к обеду.

– А сам ты не хочешь сообщить мне об этом? – раздался голос Перл.

Она стояла, подбоченившись, на верхней ступеньке, одетая в мою футболку и мои же спортивные штаны. Волосы ее были обвязаны лентой и перекинуты через плечо.

«Все, накрылась возможность свалить без шума», – подумал я.

Я подошел к лестнице, но не стал подниматься.

– У меня сегодня дела, – сказал я ей. – Увидимся за обедом.

Перл устремила на меня подозрительный взгляд. Будь у меня дела на винодельне, я бы не стал вставать так рано и, уж конечно, попрощался бы с ней как следует.

– Какие дела? – спросила Перл. – Или ты мне что-то не договариваешь?

– Да нет, – отозвался я.

Сунув руки в карманы, я продолжал играть с ней в гляделки.

– Увидимся позже.

С этими словами я развернулся и пошел к выходу.

– Постой-ка!

Я снова развернулся, не скрывая своего раздражения.

Перл грациозно стала спускаться по лестнице, словно на ней было вечернее платье, а не мое тряпье. Она шла не спеша, прекрасно зная, что я не двинусь с места, пока она не дойдет до самого низа. Спустившись, Перл обвила мою шею руками и поцеловала.

– Никогда не смей уходить, не попрощавшись.

Мои руки машинально сомкнулись на ее талии. Я чувствовал себя полностью в ее власти. Стоило ее нежным губам коснуться меня, мое раздражение исчезло. Теперь мне хотелось взять ее на руки и отнести наверх в спальню.

Перл отошла на шаг назад. Ее глаза вспыхнули страстным огнем:

– Ты понял меня?!

От ее властного голоса я вздрогнул. Каждый раз, когда у нее появлялись командирские нотки, мой член становился тверже стали. Мне нравилось это ощущение, словно я находился в полной ее власти.

– Да.

Перл понимающе взглянула на меня и чмокнула в угол рта.

– До вечера.

Я снова ощутил наплыв желания отнести ее наверх, бросить на постель и прижать своим телом к матрасу, – как я и любил. Она намеренно соблазняла меня в наказание за то, что я собирался улизнуть из дома, не сказав, по какой причине. Да, когда вернусь, она порвет меня на части…

Ну я, в принципе, был не против.

– Ну и какого черта ты так долго? – разбухтелся Кейн, как только я въехал на территорию нашей базы.

– Поздно пошел на пробежку.

– Чего? – хмыкнул брат. – А просто сесть в машину и доехать не сообразил?

Вместо ответа я взял его за физиономию и резко оттолкнул на ходу. Ему не следовало так разговаривать со мной, даже если он и был прав. Я вошел в здание и направился в информационный центр. Все сотрудники были на местах и, как обычно, делали свое дело.

Кейн зашел вместе со мной, но уже не спорил. – Он должен позвонить через две минуты, – сказал Кейн. – Ты готов?

Более чем.

– Да.

Я сел за стол, на котором был установлен телефон. К его линии я подключил свой сотовый, чтобы проще было определить местонахождение звонящего. Если нам удастся засечь его, то мы сможем устроить ему новую Вторую мировую. Он знал, что мы занимаемся торговлей оружием, но вот о взрывчатке не догадывался. Этот факт был нашим сюрпризом ему.

– Подержи его подольше.

– Я что, по-твоему, пальцем деланный?

Кейн треснул рукой по столу:

– Ну да. Е*ешь бабу ночи напролет, как только мозги еще шевелятся…

– Не смей так говорить о ней! – сказал я, грозя ему кулаком.

Кейн мог оскорблять меня, как ему вздумается, но Пуговица была неприкосновенна.

– Ты понял меня? Или же я тебя пристрелю!

Кейн открыл было рот, чтобы сказать мне что-то, но тут зазвонил телефон.

Я намеренно не брал трубку, чтобы позлить эту сволочь. Ведь нет ничего более неуважительного, чем пустая трата времени другого человека. Прошло еще несколько секунд, и я наконец ответил:

– Кроу.

На другом конце провода молчали – явно с той же целью, что и я.

– Впечатлен твоими методами, – раздалось наконец. – Я имею в виду то, как ты отбил Перл. Если бы я не был так зол на тебя, то поаплодировал бы.

Разговаривая, я не сводил глаз с Кейна. Тот стоял рядом, скрестив на груди руки. Он был в наушниках, так что разговор был ему прекрасно слышен.

– А вот я как-то не впечатлен тем, что ты не постарался сделать эту грязную работу своими руками.

– Ну что ты, Кроу! Мне нужна Перл.

Моя рука снова автоматически сжалась в кулак, причем у меня едва не лопнула кожа.

– Мне не нужно говорить тебе, что я хочу ее и я возьму ее, – продолжал Боунс. – Так что просто отдай ее мне, и наша вражда закончится. Навсегда.

– Ни за что.

Предать мою Пуговицу? Да никогда. Я был готов драться до самого конца, бороться до последнего дыхания за ее жизнь. Он сказал, что хочет ее, но тогда ему пришлось бы иметь дело со мной. А здесь у него не было шансов.

– Я думаю, что у нас есть возможность уладить наше дело. Я говорил об этом тебе раньше. Дам за нее компенсацию.

– Она бесценна. Нет таких денег, за которые я мог бы продать ее.

В первый раз в жизни я был согласен с ним.

– Ну, тогда и разговаривать не о чем.

– Кроу, когда я доберусь до тебя, тебе настанет полный пи*дец. Я вые*у ее в задницу прямо у тебя на глазах. Так что предлагаю тебе наиболее приемлемый выход из положения, пока это еще возможно. А если будешь испытывать мое терпение, то имей в виду: Перл придется гораздо хуже, чем вашей милой сестренке.

Я едва сдержался, чтобы не трахнуть кулаком по столу. Упоминание о Ванессе перевело наш разговор на другой уровень. Меня всего трясло, кровь в жилах кипела.

– Это всего лишь женщина. Ты всегда можешь найти себе для утех другую.

– Но я хочу эту. И я более чем уверен, что ты отлично понимаешь почему.

Мое отношение к Пуговице было совершенно очевидным, яснее ясного.

– Нет, Боунс, – сказал я. – Ты не получишь ее. Это даже не обсуждается. Я могу предложить тебе взамен нее, что захочешь. В качестве предложения мира. И тогда война между нами может считаться законченной. А мы с Кейном дадим слово, что не будем мстить за смерть Ванессы.

С моей стороны это было самое великодушное предложение, какое я только мог сделать, и Боунс это понимал. Нелегко далось нам с братом такое решение. Ведь тогда Ванесса останется неотомщенной. Но она все равно уже мертва, а Перл жива. И это нам следовало принять.

– Это максимум, что я могу тебе предложить.

Боунс молчал примерно минуту. Если мои слова заставили его задуматься, то это означало, что в деле наметился прогресс. Или же он нарочно тянул время, чтобы помучить меня.

– Нет, она будет моей, Кроу, – наконец раздался его голос. – А тебя я не стану сразу убивать. Ты будешь смотреть, как я трахаю ее, а потом я перережу ей горло. И то же самое сделаю с тобой.

Вернувшись домой, я застал Пуговицу на террасе. Она созерцала пейзаж и пила красное вино. Ларс приобрел ей новое платье во Флоренции, которое сейчас и было на ней. В ушах поблескивали камни цвета морской волны. Волосы она уложила назад, завязав диковинным узлом. На коленях лежала книга. Перл стойко переносила свое вынужденное заключение и развлекала себя до моего возвращения домой.

Я не стал звать ее, а просто остался стоять в дверном проеме, наблюдая. Стоял, руки в карманах, и любовался каждой черточкой, каждым ее движением, каждой деталью.

У нее были длинные ноги, которыми она обхватывала меня за талию во время секса. Ногти на ногах всегда были аккуратно подстрижены, правда, лак она не признавала. Иногда Перл употребляла косметику, но крайне редко. Без макияжа она нравилась мне куда больше. Она всегда производила потрясающее впечатление. Я изучил взглядом ее изящную шею, вспомнив все поцелуи, коими я осыпал ее. Мне все никак не удавалось вспомнить тот момент, когда Перл вошла в мое сердце. Возможно, это случилось, когда она дралась с моими людьми за свою жизнь. Или же, когда сказала, что любит меня. Но я не ответил на ее признание – ощущения не были взаимными. Не сказал, потому что полагал, что разбитое сердце приведет к трагедии.

Но теперь я не мог сопротивляться своим чувствам. Не мог, да и не хотел.

Пуговица все же почувствовала мое присутствие, повернулась и посмотрела на меня:

– А я и не знала, что ты дома!

Она отставила бокал, положила книгу на стол и встала со стула. Платье идеально облегало ее фигуру.

– И ты долго так простоял в дверях?

– Не очень.

Я втянул ее внутрь комнаты и повел в сторону постели. Минуту назад я наслаждался ее изысканными чертами, но стоило ей только лишь взглянуть на меня своими сверкающими голубыми глазами, и я уже думал о наслаждении иного рода.

Сорвав с нее платье, я усадил ее на край постели. Брюки и трусы я спустил до коленей, а ее стринги бросил на пол. В ту же секунду я уже входил в нее, чувствуя, как принимает мой член ее узкий и податливый туннель. На мгновение я замер, чтобы лучше прочувствовать эффект. Подобного я еще не испытывал – было чрезвычайно хорошо.

Перл тем временем расстегнула пуговицы внизу рубашки, чтобы обнажить грудь и живот. – Я хочу видеть тебя всего.

Она откинулась назад, узел, в который были затянуты ее волосы, развязался, волосы разметались по простыне – так их было удобнее ухватить.

Я расстегнул верхние пуговицы и сбросил с себя рубашку. Теперь я захотел видеть ее сиськи, но был слишком возбужден, чтобы лезть под ткань.

Обхватив ее голову ладонями, я наклонился над ней и мощными толчками стал продвигаться вперед. Она больше не награждала меня страстными взорами – с того момента, как мы открылись друг другу в наших чувствах, она стала отдавать себя всю. Она перестала сдерживаться, она страстно приникала ко мне, словно я был смыслом ее жизни. Она все сильнее двигала бедрами по мере того, как я увеличивал темп, а сколько раз она произнесла мое имя – так я со счету сбился.

Я был на вершине счастья.

Затем мы сделали так: я надвинулся на нее еще дальше и прижал ее ноги к своей груди. Перл согнула колени, чтобы мне было удобнее, – таким образом, я стал полновластным ее хозяином, ее господином. Буквально пригвоздив ее руки к матрасу, я с такой силой вонзил в нее член, что мои яйца с размаху шлепнули ее по заднице. Перл источала все больше влаги, она была уже вся мокрая… и вот она уже во все горло выкрикивала мое имя.

Едва лишь стих ее вопль, я тоже кончил, вдруг поняв тот факт, что так будет теперь каждый день до конца моей жизни. С этой женщиной, что лежала в тот миг подо мною, никогда не сможет сравниться ни одна другая. Она и повелевала мной, и обожала меня, и подчинялась мне.

– Вот что я хочу каждый день, когда возвращаюсь с работы. Понимаешь?

Я положил ей ладонь на щеку и заглянул в глаза. Утром госпожой была она. Вечером я становился ее хозяином.

Перл прихватила меня за запястье.

– Понимаю. И я тоже хочу именно этого.

На столе горели свечи. Сверчки завели свои вечерние песни. Солнце зашло за гребни холмов, и на землю спустились сумерки. Земля засыпала, оглушаемая шумом ночной жизни.

Пуговица села за стол и закончила трапезу. Платье на этот раз она выбрала без бретелек, чтобы продемонстрировать свои изящные плечи. Волосы по привычке были закинуты через плечо. На ее шее я заметил новое серебряное колье, которое, несомненно, выбрал для нее Ларс.

За обедом мы почти не разговаривали. Мы просто смотрели друг на друга. Я, вообще-то, и так не был особенно разговорчив, но в данном случае благодарил небеса, что не нужно молоть языком ради лишь поддержания беседы. Помолчать, знаете ли, тоже приятно. Однако я понимал, что она рано или поздно спросит меня о том, куда я так торопился этим утром.

Я не обманулся в своих ожиданиях.

– Так ты не рассказал, что за дела там у вас?

Она понимала, что случилось нечто экстраординарное, иначе задала бы свой вопрос иначе. Во-первых, она не стала бы конкретно интересоваться каким-то «делами». А во-вторых, не стала бы тянуть с вопросом, если бы не боялась услышать ответ на него.

– Да с Кейном надо было кое о чем переговорить.

Я не хотел рассказывать ей о разговоре с Боунсом. Пуговица была сильной и бесстрашной женщиной, но это имя однозначно испугало бы ее. Ведь Боунс прямо сказал мне, что не остановится, пока Перл вновь не станет его рабыней. Пока она со мной, ей было нечего бояться – моего присмотра было вполне достаточно.

– Ох…

Перл отпила из бокала и поставила его на стол. Я заметил, что у нее на языке так и вертелся следующий вопрос, однако она молчала.

– Мы разрабатывали план, как убить Боунса. В итоге порешили взорвать одно из его предприятий, чтобы выманить его из логова. А потом, как он появится, застрелить.

– То есть ты знаешь, где он сейчас находится?

– Сейчас – нет. Это дело времени.

– Ты думаешь, он в Италии?

– Пока что его здесь нет.

Мы убили много его людей, поэтому, скорее всего, Боунс скрылся во Франции или в России, чтобы восстановить силы. Он знал, что мы временно взяли верх, – если не от своих собственных людей, то уж точно от полиции.

Перл покрутила в пальцах бокал и посмотрела на свет сквозь вино.

– Н-да… Думаешь, стоит ли нам продолжать этот разговор, хотя ни ты, ни я этого не хотим?

Я посмотрел на нее, ожидая, когда Перл посмотрит мне в глаза. Но та разглядывала свой стакан, старательно избегая моего взгляда. Мне не нравилось такое ее поведение, потому что я сам был прямой человек.

– Когда разговариваешь со мной, смотри мне в глаза!

Перл помедлила секунду, но все же подчинилась. Было видно, что ей очень не понравился мой приказной тон, однако ее это одновременно и возбуждало. С одной стороны, она злилась, когда я вел себя как главный, а с другой – ей это доставляло некоторое удовольствие. Она была сильной женщиной, и ей требовался сильный мужчина. Сильнее, чем она.

– Так что за разговор?

– О нас с тобой, – сказала Перл, отодвигая в сторону бокал.

– Я полагаю, что мы это уже обсудили раз и навсегда.

Действительно, сказал же я ей эти три волшебных слова. Что еще ей было нужно?

– Я о Боунсе, вообще-то. Что с ним делать?

– Убить. Я ж уже говорил тебе.

– А что, если тебе не удастся? Что, если ты не сможешь его убить?

От обиды у меня сузились глаза:

– Если я обещал тебе убить его, то убью!

– Да я в этом и не сомневаюсь, – нарочито спокойным голосом отозвалась Перл. – Но что, если его не удастся вычислить? Может быть, он постоянно переезжает. Может, лучше нам уехать из Тосканы куда-нибудь?

– Нет.

«Ну что я за мужчина, если уклонюсь от битвы?»

– А почему он до сих пор не узнал, где ты живешь? Он же знает, что ты выпускаешь вино, так что вычислить твое местоположение не составило бы большого труда.

– Да, он знает про вино. Но факт нахождения здесь моих виноградников вовсе не означает, что я и живу тут же. По бумагам поместье принадлежит некоей семье, которая приобрела его у меня. Договор липовый, но Боунс об этом не догадывается. Что же до самого дома, то его нет даже на картах. Он нигде не зарегистрирован. Вся корреспонденция идет через абонентский ящик во Флоренции, да и то на вымышленное имя. Так что ему не выследить меня. Не беспокойся на сей счет.

Она сидела напротив меня, держась с поистине королевским достоинством и изяществом. Волосы ее, забранные назад, открывали ее лицо, а красная помада делала ее губы чуть более полными и от этого еще более соблазнительными. Ее прямота и откровенность придавали ей царственности. Я всегда чувствовал себя королем в этом мире, а Перл стала моей королевой.

– То есть мы и дальше будем здесь жить? – спросила она.

– Ну да.

– И я могу жить здесь сколько захочу?

– Пуговица, – сказал я, прищуриваясь, – ты можешь жить здесь вечно.

Даже после того как я убью Боунса, она должна остаться со мной. Я не позволю, чтобы она сняла какую-то там конуру во Флоренции и приезжала ко мне на пару дней… Я сказал, что люблю ее, но это мое откровение значило куда больше, нежели думала сама Перл.

– Теперь это твой дом.

Перл быстро отвела глаза… но недостаточно быстро. Я заметил, как в уголке ее глаза что-то сверкнуло, но она тотчас же сморгнула набежавшую было слезу.

Я сделал вид, что ничего не заметил.

– Но пока не миновала опасность, то есть пока жив Боунс, ты не должна выходить за пределы поместья.

Она не стала настаивать и выступать за свободу и свои права, а просто ответила:

– Хорошо. А ты можешь дать мне пистолет?

– Ты хочешь пистолет?

– Мне нужен пистолет.

– Считай, он у тебя уже есть.

Она отпила немного вина и произнесла:

– Есть кое-что, что я действительно хочу…

У ее ног и так лежали все богатства, что я мог дать. Чего же боле?

– И что же?

– Я хочу убить Боунса сама, – сказала она, глядя мне в глаза. – Я знаю, что ты и Кейн хотите отомстить за вашу сестру, за Ванессу… Но я действительно хотела бы сама пристрелить его.

Я не смог отказать ей в этой просьбе, помня о том, что сделал с ней Боунс. Она это заслужила. – Если ситуация будет подходящей, изволь.

– Спасибо, – прошептала Перл. – Это значит гораздо больше, чем я могу сказать…

Никогда не забуду, как я впервые увидел ее в опере. Даже издалека было хорошо заметно, как горят ее щеки и как часто она дышит. Она сидела рядом с самым безжалостным человеком в мире, она была напугана. Она не подчинилась ему, не предалась горю – она искала возможность обрести свободу и была только лишь напугана. В тот раз ее красота не очень сильно тронула меня. В Италии мне приходилось видеть множество красивых женщин. Тогда я не заметил в ней ничего особенного… до тех пор, пока не увидел огонь в ее глазах. И я погиб…

– Но ведь ты заслужил это не менее моего.

– Я бы не сказал так…

Когда я увидел, как она приставила пистолет к своей груди, явно собираясь спустить курок, мне стало понятно, что Перл дошла до ручки. Боунс измучил ее, истерзал до полного морального истощения, и смерть была единственным ее выходом. Это было очевидно. С того времени ей пришлось проделать длинный путь. Прошло несколько месяцев, прежде чем она стала улыбаться, и еще долгое время училась доверять мне.

– Я хочу вам помочь, чем смогу. Сделаю все, что вы мне прикажете.

Я не хотел, чтобы она оказалась рядом с ним. Нечего было и думать, чтобы использовать ее в качестве приманки или брать с собой на перестрелку. Угрозы Боунса были серьезны, и я не хотел, чтобы он даже видел ее.

– Увидим…

Вернувшись вечером домой, я нигде не смог застать Перл. Ее не было ни в спальне, ни на балконе, ни в бассейне, ни в моем кабинете. Обычно она появлялась мгновенно, чтобы поцеловать.

На этот раз она не вышла ко мне.

Вывод напрашивался самый ужасный, но я постарался не впадать в панику. В доме царил полный порядок, все стояло на своих местах. Ворота, когда я въезжал на территорию поместья, были закрыты.

Спустившись на первый этаж, я позвал дворецкого:

– Ларс!

Приятно улыбаясь, Ларс показался в кухонных дверях. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад. Я был взбешен, но дворецкий, казалось, не замечал этого.

– Да, ваша светлость.

– Вы видели Перл?

Я не собирался орать на весь дом, чтобы найти ее. Ее главная задача – ждать меня и встречать, едва только я войду в дверь. Я говорил ей об этом вчера, а Перл вроде не страдала провалами в памяти.

Из кухни вышла Перл в красном переднике:

– Я здесь! Прости, не уследила за временем.

Ее одежда была вся заляпана, а на щеке я заметил пятно от соуса. Перл подошла ко мне, на ходу вытирая руки о передник.

– Ты знаешь, это совсем другой мир…

– Не смей больше выкидывать подобные фокусы!

Хотя рядом стоял Ларс, я не смог сдержать гнева. Он знал, что я за человек, и мои грозные вопли не могли его смутить. Он сделал несколько шагов назад и скрылся на кухне так тихо, что этого не заметили ни я, ни Перл.

Ее глаза превратились в две узкие щелочки:

– Какие фокусы?

– Тебе вчера что было сказано? Когда я прихожу домой, ты либо становишься на колени, либо раздвигаешь ноги и стараешься изо всех сил. А вот заставлять меня бегать искать тебя по всему дому мне кажется не лучшим выбором. Я подумал, что с тобой что-то случилось…

– Я готовила тебе обед, идиот! – подбоченилась Перл, причем взгляд ее потемнел.

Я едва не раскрыл рот от удивления. Слова застряли в глотке. Я сам поразился, как за пару секунд можно превратиться в форменное чудовище. Перл являлась единственным человеком, способным довести меня до бешенства за столь короткое время.

– Я сказала, что не уследила за временем и не знала, что ты уже дома. Но если тебе угодно, чтобы я встала на колени и отсосала у тебя прямо здесь, то изволь! Тебе этого хочется?

Ее голос повысился до крика, а сама Перл стала похожа на дикое животное.

Это черт знает чем могло бы окончиться, если бы я не уступил. Оставаясь с Перл один на один, я неизменно проигрывал в спорах. Она не лезла за словом в карман и не боялась заставить меня почувствовать себя дерьмом.

– Когда я не нашел тебя, то едва не впал в панику. Подумал, что тебя похитили… И я не собираюсь тут еще извиняться!

– Вот еще! – скрестила Перл руки. – Еще как собираешься. Ты только что унизил меня в присутствии Ларса, да еще обращался со мной, как с рабыней. Клянусь твоей задницей, что ты сейчас извинишься, извинишься, мать твою, за каждое свое поганое слово!

Мое тело отреагировало на ее тон и слова ненаучным образом. А именно – у меня немедленно восстал член, уперевшись в молнию на брюках. В ее гневе было что-то притягательно-возбуждающее. Никогда я еще не видел такого маленького и такого бесстрашного человека. Она не испугалась поступить так же, даже если не знала меня. И это обстоятельство заставляло меня желать ее еще больше.

Перл продолжала стоять, не меняя позы, и терроризировала меня своими пухлыми губами. Губы были плотно сжаты, удерживая скопившийся яд. Она не собиралась сдаваться и была настроена продолжать бой до победного конца.

Я никогда никому не позволял разговаривать со мной в подобном тоне, тем более женщине. Но эта поставила меня на место безо всяких усилий, даже глазом не моргнув. Впрочем, я не был полностью уверен в том, что она действительно тверда как сталь, и без труда может справиться со мною. Как бы то ни было, все это я ей позволял. Но она была единственной женщиной, которой я мог такое позволить.

Ни одна женщина не могла заставить меня встать на колени. Перл смогла. Я опустился на пол и посмотрел на нее снизу вверх.

Пуговица не смогла скрыть своего удивления. Ярость ее угасла быстрее, чем звук от щелчка пальцев, и губы ее немного раздвинулись. Она одержала победу только лишь при помощи слов и взгляда. Такая способна укротить самое дикое животное в мире.

– Прости меня.

Я произнес эти слова искренне, и мне было плевать, если нас увидит прислуга. Пуговица действительно была королевой, и я примирился с фактом того, что не всегда буду главным в наших с нею отношениях. Иногда диктатором выступать будет и она…

Перл все еще не отошла от шока. Раньше она говорила мне всякие неприятные, грубые вещи, от которых буквально вяли уши, кусалась и царапалась. Но чтобы поставить меня на колени… Через мгновение она сказала:

– Я прощаю тебя.

Обедали мы на террасе, как и обычно, благо погода была превосходная. Дул вечерний бриз, а воздух в это время года не был слишком влажным. Пуговица очень любила быть на открытом солнце. Даже сидя дома, она все равно постоянно сидела на балконе, чтобы быть поближе к природе и ее дарам.

– Спасибо за обед, – сказал я. – Очень вкусно.

Конечно, ничья стряпня не могла сравниться с искусством Ларса, но усилия Перл были достойны уважения. Ведь что более сексуального для мужчины может сделать женщина? Правильно – приготовить ему обед. До этого момента у меня даже и желания-то такого не возникало. А тут я буквально завелся при мысли о том, что Пуговица сознательно решила пойти на кухню.

– Мне приятно слышать это. Я понимаю, что повар из меня пока еще тот, но через пару-тройку месяцев под руководством Ларса я смогу сделать кое-что получше.

Вместо ответа я отпил из бокала.

– Определенно, это не так просто, как какие-нибудь макароны с сыром, – сказала Перл и усмехнулась.

– Никогда не ел такое.

– Никогда не ел? – с крайним удивлением спросила Перл. – Серьезно, ни разу?

– Ну, я ел пасту с пармезаном. Но с американской версией не знаком.

– Это довольно вкусно. Я обязательно тебе приготовлю.

Не могу сказать, что я пришел в восторг от ее предложения.

– Может быть…

Но если Перл действительно приготовит для меня это блюдо, придется заткнуться и есть. Но мне эта затея совсем не нравилась. Европейская еда казалась мне гораздо вкуснее американской – та была несвежей, напичкана пестицидами, а на вкус… У меня же Ларс каждое утро отправлялся на рынок в ближайший городок, где и закупалась вся провизия. Большая часть зелени и овощей обычно собиралась за день до продажи.

Теперь, когда обед был закончен, я начал подумывать о своем любимом занятии. Когда я приехал, то вместо секса мы стали лаяться и ругаться. Но после сытного обеда Пуговица выглядела еще более соблазнительной, и я отлично знал, что будет дальше.

Перл встала из-за стола и подошла по бетонной дорожке к извилистым стволам деревьев. Сумерки уже сменились ночью, и свет от фонарей затмил сияние звезд над нашими головами.

Я удивленно приподнял бровь. Перл протянула ко мне руки:

– Потанцуй со мной.

Я услышал ее слова, но их смысл до меня не дошел. В последний раз я танцевал с женщиной так давно, что уж и вспомнить не мог. Но вот передо мной стояла Перл и просила станцевать с нею под неслышные звуки музыки. Будь на ее месте другая, я бы просто развернулся и ушел, не оборачиваясь. Но то возбуждение, что выражал ее взгляд, и улыбка тянули меня к ней, словно магнит.

Я подошел к ней и взял ее руку в свою. Другая рука легла ей на талию, и я медленно повел ее по импровизированному, залитому светом фонарей танцевальному полу. Я легко подхватил ритм, но я подозревал, что такая уверенность передалась мне от моей партнерши. Она хотела танцевать, и я, черт возьми, готов был подарить ей лучший танец в ее жизни.

Она улыбнулась, и я понял, что попал в точку.

До этого у меня не было романтических отношений, но вот в паре со мной кружилась женщина, которую я обожал. Я сказал ей всего три коротких слова, которые поклялся никогда не произносить… и теперь я держал ее в своих объятиях. Такого счастья мне никогда не доводилось испытывать, и, признаться, от этого было несколько страшно.

Страшно оттого, что если бы я потерял ее, то и моя жизнь закончилась бы.

Перл придвинулась ко мне ближе и прижалась лбом к моей голове. Она не отрывала взгляда от моих губ, но не целовала их. Полностью растворившаяся во мне, она была одержима своей любовью и нежностью. Ее любовь ко мне проявилась гораздо раньше, чем она призналась в ней, и мне нравилось видеть отблеск этой любви в ее взгляде.

Мною овладело какое-то сверхъестественное чувство, и я стал тихонько напевать. Я пел по-итальянски, я выпевал серенаду для женщины, что была в моих объятиях. Это была старинная любовная песенка, которую я слышал в своей родной деревне, где вырос. Тогда я был слишком мал, чтобы понимать, что значит любовь… А когда стал взрослым, то и вовсе оставил надежду, что это чувство станет мне доступным.

Однако я ошибался.

Пуговица несколько отстранилась и заглянула мне в глаза. Она внимательно вслушивалась в каждое слово, хотя и не понимала итальянского языка. Я пел гораздо ниже, чем было в оригинале, хотя, впрочем, Перл все равно не знала этой песни. Не то что я был хорошим певцом, но все же у меня получалось неплохо. В глазах Перл показались слезы, в которых дрожали блики от светильников. Они напоминали блеск звезд или свет небес…

Перл прижалась ко мне снова. Я продолжал петь, глядя, как она отзывается на каждое слово. Каким-то образом она понимала, о чем я пою ей, а пел я о том, что посвящаю ей свою жизнь и душу – ей и только ей. Никому еще не удавалось поставить меня на колени. И я никогда ни для кого не пел.

Только для нее.

Я закончил песню, но на лице Перл все еще оставалось то же выражение. Она обожала меня еще больше, чем ранее, и границ этому чувству не было. Женщины, бывало, смотрели на меня с вожделением и страстью, но взгляд моей Пуговицы выражал совсем другое. В нем не было ничего наносного, фальшивого и плотского.

Это было требование о безоговорочной капитуляции.

Мне хотелось еще раз сказать, что я люблю ее, но я не стал. Перл тоже молчала – говорить нам было необязательно. Мы признались друг другу в любви с самого первого раза, как только увиделись, – только молча, без слов и выражений. Я знал, что буду любить ее до конца, до самого конца жизни, когда моя душа покинет землю, а тело обратится во прах. И она тоже знала это.

Пуговица вдруг остановилась и нежно поцеловала меня в губы.

– Пойдем наверх.

Как только я почувствовал прикосновение ее губ, мой член снова заявил о себе. Но мне не хотелось жесткого секса, а хотелось танцевать, танцевать с ней на моей постели под музыку, которую слышали я и она, и никто более. Мое тело жаждало слиться с Перл и стать единым целым навечно.

Взяв Перл за руку, я повел ее внутрь. Посуда осталась на столе – Ларс должен был прибраться сразу после нашего ухода. Однако при входе в комнату обнаружилось неожиданное препятствие.

Опершись о косяк, в дверях стоял Кейн, скрестив руки на груди. На его лице гуляла самодовольная улыбка, а глаза светились дьявольским огнем.

– Вы такие милые… Даже беспокоить не хотелось.

– Ты нас и так уже обеспокоил, – сказал я, крайне раздраженный появлением моего братца. Он вздернул плечами и отступил на шаг, пропуская нас в комнату.

– Я так вами залюбовался… – произнес Кейн. – Великолепность, однако!

Мне было не по душе, что Кейн мог слышать наши разговоры. Эти мгновения должны были тянуться до самого конца нашей жизни, и мне очень не хотелось слышать его насмешки. Мой танец был посвящен только Пуговице, и свидетели были лишними.

– Чего тебе надо?

– Поговорить.

Кейн повернулся к Пуговице и подмигнул ей:

– Если, конечно, она оставит нас вдвоем.

– Нет, не оставит.

Я притянул Перл к себе.

– Поговорим завтра, Кейн.

– Да ладно тебе, я же уже пришел, – отозвался он. – Это займет пару-тройку минут.

Мне жутко захотелось пристрелить его на месте.

– Все нормально, – произнесла Перл, целуя меня в шею. – Я подожду тебя наверху.

Она прикоснулась губами к моему уху и прошептала, чтобы не слышал Кейн:

– Я переоденусь во что-нибудь более подходящее.

С этими словами она чмокнула меня в ухо и устремилась наверх. Я проводил ее взглядом, задержавшись на великолепной заднице. Меньше всего мне хотелось разговаривать с братом, стоя у подножия лестницы. Я должен был быть с Перл, точнее, внутри нее. Но она скрылась, и я повернулся к Кейну.

– Ну что? – спросил я, даже не стараясь скрыть пренебрежение.

Я ненавидел его в тот момент и хотел, чтобы мой брат предельно ясно понимал это.

Кейн продолжал лыбиться, как идиот.

– Как романтично у вас.

Я упер руки в бока и посмотрел на него сверху вниз. Едва Перл исчезла из вида, я машинально сжал кулаки, приготовившись дать Кейну по морде, да так, чтобы сломать ему обе скулы.

– Вот уж не думал, что ты певец и танцор!

Я начал было замахиваться, но сдержался – ведь, кроме Кейна, у меня не было больше родственников. Не будь он моим братом, то уже лежал бы на полу без сознания.

– Ну давай, выкладывай, что там у тебя! Меня ждет женщина.

Куда ему понять! Он всегда вызывал себе дорогих шлюх и проделывал с ними всякие мерзости. А у меня была женщина, которой нравилось то, чем мы с нею занимались.

– Что ты думаешь по поводу нашего последнего разговора?

– Кейн, я никогда не думаю о тебе и о наших разговорах, пока не увижу тебя воочию.

Он пропустил оскорбление мимо ушей.

– Ты сказал ей о своих чувствах? Нет, не хочешь, не надо. Просто и так все ясно по твоим серенадам.

– Меня уже начинает пугать твоя заинтересованность в моей личной жизни.

– А я и не интересуюсь. Но ты не ответил на мой вопрос.

Эти разговоры начали меня утомлять. Возможно, если я скажу ему правду, все кончится?

– Не понимаю, какое твое дело… Но да, я сказал ей, что люблю ее.

Слова слетели с моих губ и навсегда растворились в воздухе. Теперь я не мог вернуть их обратно.

Кейн улыбнулся – сначала едва заметно, но тотчас же засиял, как медный таз, и хлопнул меня по плечу:

– Молодец, чувак!

– Теперь, надеюсь, мы не будем затрагивать эту тему?

– Разумеется. Я рад, что ты перестал наконец валять дурака.

– Валять дурака? – недоверчиво спросил я. – Да ты достал меня своими поучениями!

– Я же хочу как лучше. И она, полагаю, тоже. Уверен, что Ванесса полюбила бы ее.

При упоминании о сестре мне опять стало плохо. Да, она наверняка полюбила бы Перл. Вся семья просто обожала бы ее.

– Прости, что пришлось докучать тебе. Но ведь рядом теперь нет ни Ма, ни Ванессы… так что кто-то же должен присматривать за тобой?

Кейн пожал плечами.

– Поскольку из всей семьи у тебя остался лишь я, то, значит, придется мне. А когда на моем жизненном пути встретится достойная женщина, ты с полным правом сможешь нудеть и зудеть, и вышибать из меня дерьмо, и смотреть, чтобы я все сделал как надо.

Я не выдержал и улыбнулся. Стало гораздо легче.

– Ладно, договорились.

Глава девятнадцатая

Перл

Кроу вернулся домой в то же время, что и обычно. Красивый и статный, он вошел в спальню, одетый в безупречный костюм. На его запястье поблескивали часы, на руках рельефно проступали вены. Даже от одного взгляда на него у любой женщины перехватило бы дыхание.

Он остановился, прижав меня к краю постели. На мне было черное белье, короткая сорочка, стягивавшая вместе груди, и подвязанные к стрингам чулки.

Взгляд Кроу мгновенно потемнел, став черным, как мое белье. Он заметил висящие на моих пальцах наручники и, не сумев скрыть своего возбуждения, сглотнул ком в горле.

Через мгновение он развязал галстук и бросил его на пол. Затем стремительно разделся, не пропустив ни единого предмета одежды, и предстал передо мною, словно некий богочеловек. Его тело было сплошным узлом мускулов, а глаза откровенно говорили о темных желаниях, что зародились в его душе. Член его уже был готов оказаться внутри меня.

– На колени!

Возвращаясь домой, Кроу мгновенно становился властным и повелительным. В последнее время он был нежен и чувственен со мной, но страсть к жесткому сексу постоянно напоминала о себе.

– Нет.

Его глаза превратились в узкие щелочки.

– Мне не кажется, что это хорошая идея.

С этими словами я провела ладонями по его груди, приглашая на постель. Он встал на колени, я толкнула его вперед и забралась сверху.

– Сядь! – сказала я, приготовившись пристегнуть его к спинке кровати.

Как только до него дошло, что я собираюсь делать, возбуждение его стало еще более заметным. Единственное, что заводило его больше, чем доминирование над женщиной, так это доминирование женщины над ним самим. Он выполнил приказание и прижался спиной к подголовнику, не сводя с меня глаз.

Тем временем я приковала его наручниками к кровати.

Кроу сразу же наклонился вперед и поцеловал меня в шею, соблазнительно проведя языком по коже. Член его выпрямился, касаясь живота. Кроу с нетерпением прижал его ко мне. Я же отстранилась, встала рядом с кроватью и начала играть с моими трусиками, перебирая пальцами подвязки.

Кроу внимательно наблюдал за моими действиями. Я медленно стянула стринги и отбросила их в сторону. Взгляд Кроу остановился на пространстве между моих ног, а губы его слегка раздвинулись в порыве страсти.

Я раздвинула его ноги и прижалась к яйцам. Затем, очень медленно, я стала двигать телом вперед и назад, покрывая выступившей смазкой поверхность его члена и мошонки.

Кроу приподнялся с намерением заключить меня в объятия, однако забыв, что прикован наручниками к кровати. Из его уст вырвался негромкий, но исполненный разочарования, рык или стон.

– Пуговица…

И такая мольба слышалась в этом стоне, такое страстное желание проникнуть в меня, соединиться… Тем более что он прекрасно понимал, как я возбуждена, поскольку смазка покрывала уже весь его член от головки до самого основания.

Тогда я взяла его за плечи и устроилась сверху него.

– Хочешь меня?

– Да.

– Скажи же мне.

Кроу вытянул шею и поцеловал меня в уголок рта:

– Я хочу тебя вы*бать!

– Называй меня по имени!

И он снова повторил эти слова, причем его грудь вздымалась и опадала в сильнейшем порыве:

– Пуговица, я хочу тебя вы*бать!

Я приставила головку его члена к влагалищу и скользнула по всей длине, пока не уперлась в самое основание.

– Бл*дь… – дернулся Кроу, пытаясь освободиться от оков.

Используя его плечи в качестве опоры, я продолжила свои прыжки на его члене. Тот был столь тверд и полон жизни, что мне хотелось буквально втянуть его в себя и получить наивысшее наслаждение. Секс с Кроу был исключительным процессом, ибо никогда до него я не переживала столь острых ощущений. Все было наполнено страстью, обдавало жаром и при этом исполнено нежности и очарования. – Освободи меня…

Кроу дернулся с такой силой, что едва не сломал спинку кровати.

– Нет.

Я обняла его за шею и еще глубже насела на него. Затем я подалась назад, так, что во мне оставалась лишь головка его члена. И сразу же сделала движение вниз, на всю длину.

– Черт побери, Пуговица!

Поцеловав его в нижнюю губу, я втянула ее почти полностью себе в рот. Укус мой был довольно болезненным, но я-то знала, что Кроу любит боль и насилие. Крови не выступило, но все равно это было довольно-таки ощутимо.

Кроу выдохнул прямо в меня, и я почувствовала, как он борется с желанием, что так и перло из его естества. Он кончал в меня так много раз, что я научилась прекрасно узнавать, что он чувствует в такие секунды.

Сунув руку себе между ног, я начала сильно натирать свой клитор, чтобы он смог насладиться зрелищем, которое раньше ему вряд ли доводилось видеть.

Кроу, не отрываясь, смотрел на меня, причем глаза его стали темнее самого ада. Его руки тянули и тянули наручники, хотя это и было бесполезно. Он двигал бедрами снизу вверх, а шея от напряжения стала похожа на узел из перекрученных канатов.

– Боже, я кончаю!

Я вся сосредоточилась на своем клиторе и нанизалась на всю длину его члена. Зародившийся где-то на периферии сознания экстаз быстро приближался. Я хорошо знала, что это будет ослепительной и мощной феерией. Оргазм должен был разорвать меня на бесконечное количество частей, и я не хотела откладывать.

– Как. Же. Черт возьми. Классно!

Между ног у меня словно взорвался снаряд, и в то же мгновение я унеслась ввысь к звездам. Запустив ногти в плечи Кроу, я завопила изо всех сил прямо ему в лицо. Его имя не покидало мои уста, и скоро я почувствовала, как в горле у меня полностью пересохло.

При этом я продолжала сидеть на его члене, шаря руками по груди Кроу. Под пальцами сочилась испарина, а его мускулы были напряжены до предела. Наступивший оргазм лишил меня последних сил и буквально высосал энергию из тела.

Кроу при виде выражения наслаждения на моем лице возбудился еще больше:

– Ударь меня!

Я прошлась по всему его члену, чтобы он смог почувствовать каждый миллиметр моего лона.

– Ударь меня, Пуговица!

Я несильно шлепнула его по щеке.

– Сильнее!

Еще один удар. Послышался звук, как от аплодисментов.

– Еще сильнее!

На этот раз я огрела его так, что голова дернулась в сторону.

Кроу зарычал, его глаза закрылись, и на лице появилось приятное выражение.

– Еще!

И я снова зарядила ему знатную оплеуху.

Он снова дернулся, а на щеке проступило красное пятно. Кроу сжал челюсти и открыл глаза, в которых светились счастье и удовольствие.

– Еще разок…

Я исполнила его просьбу, вложив в удар все оставшиеся силы.

– Ах ты ж!..

Кроу весь напрягся и вдруг выпустил в меня весь запас своей спермы. Объем был настолько велик, что излишки потекли у меня между ног, и я ощутила обжигающее прикосновение его семени.

Кроу потребовалось около минуты, чтобы схлынула волна наслаждения, и он смог вернуться с небес на землю. После моей «работы» щеки его полыхали пожаром, но выглядел он куда более довольным, чем я когда-нибудь замечала.

– Ты меня заездила…

Я ожидала, что он отпустит какую-нибудь сальность или повелительным тоном прикажет освободить его, и поэтому его слова застали меня врасплох. В них сквозила неподдельная искренность, как тогда, когда он сказал мне, что любит.

– А ты – меня.

– Отпусти меня!

По моему лицу катились слезы, а пальцы цеплялись за ковер. Я запустила ногти в ткань, так, чтобы он не мог тащить меня по полу. Ради спасения я готова была хвататься за любую соломинку.

Боунс ударил меня по ноге, едва не сломав ее. – Заткнись, ты, вещь!

– Стой!

Я дрыгнула ногой, насколько мне хватило сил. Нет, не будет такого, что я снова стану рабыней этого сумасшедшего! Иначе моя жизнь превратится в сплошную боль и пытку.

– Пожалуйста, отпусти!

– Пуговица!

Меня обняла чья-то сильная рука.

– Пуговица, я здесь!

Этот голос проник мне в уши и принес облегчение. Вдруг из ниоткуда появился Кроу, схватил меня обеими руками и потянул на себя, вырывая из объятий моего мучителя. Но я никак не могла перестать плакать. Ужас не хотел выпускать меня из своих лап.

– Пуговица, да проснись же!

Последовал еще один рывок, и кошмар прекратился.

Я села на постели и судорожно скомкала простыню. Распахнув глаза, я увидела только лишь очертания спальни Кроу. Меня всю трясло, и как ни пыталась я вдохнуть глубже, воздуха все равно не хватало. Лицо все в слезах, тело в холодном поту…

– Пуговица, – раздался рядом нежный голос Кроу. – Это всего лишь сон. Кошмар. Но он закончился. Ты со мной, и ты в безопасности.

Он не трогал меня, оставаясь на расстоянии около фута. Руки его уперлись в бока, но по глазам я видела, что ему не терпится обнять меня.

– Ты со мной, и ничего страшного нет.

Однако горячие слезы никак не унимались, а мое тело продолжало сотрясаться в конвульсиях. Кошмары все еще время от времени преследовали меня, но их никогда не случалось, если я спала вместе с Кроу. А теперь… я не могла понять, откуда пришел этот ужас, и это пугало еще больше. Грудь мою сотрясали рыдания. Я старалась унять их, пока они не перешли в истерику.

– Ты в безопасности, – повторял Кроу, стараясь привести меня в чувство.

Он не требовал уняться и взять себя в руки – просто терпеливо говорил со мной. Раньше он запрещал мне рыдать, но теперь сочувственно смотрел на мои слезы безо всякого раздражения.

– Я никому больше не позволю причинить тебе зло. Пуговица, ты знаешь, что я всегда держу слово.

Наконец, я смогла заговорить:

– Я знаю.

Кроу придвинулся ко мне и обнял меня своей сильной рукой. Объятие его было теплым, а не грубым и холодным, как у Боунса. Кроу прижался ко мне лицом и запустил свои пальцы мне в волосы, чтобы успокоить.

– Хочешь поговорить со мной?

Но последнее, что я хотела, так это вновь переживать недавний кошмар. Лучше бы он сгинул в дальних закоулках моего сознания и не возвращался никогда. Мне хотелось думать, что этого никогда со мной не происходило.

– Нет, – сказала я Кроу.

Сон был слишком болезненным для меня и только бы еще больше расстроил Кроу.

– Теперь ты со мной. Не забывай об этом.

С этими словами Кроу провел рукой по моей шее и поцеловал.

– Он не сможет причинить тебе зла, пока я жив. Ты понимаешь меня?

Я кивнула.

– Ты понимаешь?

Я прочистила горло и сказала:

– Да.

– В следующий раз, когда тебе приснится кошмар, просто отсчитай от трех до одного. А потом просыпайся.

Я с удивлением взглянула на него, ожидая объяснений.

– Мне тоже снились кошмары, – прошептал он. – А обратный отсчет в таких случаях отлично помогает. Уж поверь мне.

– А что тебе снилось?

Не нужно было бы задавать ему такой вопрос, но все же задала. Мне все никак не удавалось окончательно прийти в себя. Какую-то часть моего существа Боунс все еще продолжал держать мертвой хваткой. Мне нужно было выспаться и встретить новый день – тогда я была бы в порядке.

– Родители. Ванесса, – сказал Кроу продолжая гладить меня по шее. – Убитые мною люди. И прочее, что мне пришлось увидеть в жизни. Вообще, мои сны – это подлинное свидетельство моей жизни.

– Прости…

Хотя мои кошмары были ужасны, но мне бы не хотелось даже представить себе, на что были похожи его.

– Все нормально. Теперь их почти не стало.

– Потому что ты придумал обратный отсчет?

– Нет. Они стали являться все реже с того момента, как в моей жизни появилась ты.

Я немного расслабилась и, наконец, перестала думать о своих ночных мучениях.

– Они исчезнут, Пуговица. Дай только срок, и от них не останется ни следа. Просто считай. Это реально помогает.

– Хорошо.

Кроу поцеловал меня в лоб и потом потерся носом:

– Может, прогуляемся? Это тоже помогает.

– Как прогуляемся? Так темно же!

– Да скоро уже рассвет. Вот вместе и полюбуемся на него.

Мне было комфортно и тепло в его постели, да и стены дома придавали ощущение безопасности. Но ничего не было лучше, чем встречать восход, держа друг друга за руки.

– А что, отличная идея!

– Привет, птичка-неразлучник!

Я увидела Кейна, который шел в мою сторону. На нем был один из самых дорогих его костюмов. Обычно Кейн носил джинсы и кожаную куртку. «Интересно, – подумала я, – для чего это он так разоделся?» Учитывая специфику его занятий, строгий дресс-код явно не требовался.

– Привет, мудило!

Кейн немедленно заулыбался, словно брошенное мною ругательство было для него бог весть каким комплиментом.

– А что, голубки, вы вроде неплохо зажили!

Несмотря на прошлое, я не могла плохо относиться к Кейну. Он оказался неплохим парнем, и я полюбила его. Тем более что Кейн остался единственным родственником для Кроу, и было бы несправедливо не признавать его достоинств. Если Кроу была нужна помощь, Кейн оказывался тут как тут в одно мгновение. А такую преданность не купишь.

– Ну да, зажили.

Я взглянула наверх, ожидая выхода Кроу. В тот вечер у него с братом было какое-то совместное дело.

– Вот именно сейчас я напомню, что уже говорил тебе об этом.

Я скрестила руки и окинула его взглядом.

– И не отпирайся, пожалуйста, – продолжал Кейн, толкая мою руку. – Я был прав. А ты – нет.

– Это ты о чем?

– Слушай, не валяй дурака. Я же говорил тебе, что он любит тебя.

– Ну, я, в общем-то, и не сомневалась. Помнишь? Я рассказала ему о своих чувствах, и он сразу вышел вон из комнаты. А, нет, постой… ты же мне ничего такого не говорил!

Кейн закатил глаза:

– Кроу вел себя, как задница. Так что не считается.

– Еще как считается!

Мысленно я перенеслась на несколько месяцев назад в Америку. Еще бы это не считалось! – Ладно. Он все же перестал разыгрывать из себя идиота и признался тебе. В конце концов, никто не ушел обиженным.

С этим я была полностью согласна.

– А чем вы сегодня будете заниматься?

– Встречаем группу наемников из Греции. Согласно нашему плану, нам нужно как можно плотнее оцепить периметр, а соответственно, нужны люди. Так что и Кроу, и я пока приостановили наши дела. Нам надо сосредоточиться на этой проблеме.

Слова Кейна заставили меня вздохнуть свободнее. Может быть, когда Боунс отправится к черту, у меня прекратятся ночные видения? Нам следует взяться за дело и выйти из теней прошлого.

– Думаю, нам удастся добраться до него.

– Определенно, да. Когда мой брат за что-то берется, он всегда добивается успеха. Особенно, если дело напрямую касается тебя.

Кейн поправил свои запонки и посмотрел наверх.

– Чего-то поздненько он сегодня, а?

– Имеем мы право отдохнуть?

Кейн улыбнулся и легонько подтолкнул меня локтем в бок:

– Скажи, а нет ли у тебя сестренки?

– Нет. А если бы и была, я б ее к тебе на пушечный выстрел не подпустила.

Кейн ухмыльнулся и отошел от меня.

– Ну, так, может быть, и к лучшему, – заметил он, подмигнув мне. – Зато у тебя есть теперь брат.

Мы с Кроу не думали о свадьбе. Когда об этом как-то раз зашел разговор, Кроу сказал, что вопрос не актуален, и я с ним согласилась. Он добавил, что признается мне в любви и хочет, чтобы я жила с ним. Но я понимала, к чему рано или поздно приведут наши отношения. Возможно, это не было главной моей целью, но тогда смогла бы по-настоящему отблагодарить Кроу за все то, что он для меня сделал.

– Не знаю, – сказала я Кейну, – решимся мы на это или нет… но ты и так можешь считать себя моим братом.

– Ты так думаешь? – приподнял бровь Кейн. – Мой братец влюблен в тебя по уши. Это я тебе говорю на тот случай, если ты еще не заметила.

– И я тоже. Но он не из тех, кто легко может пойти под венец.

– Ну, не знаю… Он много чего мне говорил.

– Думаю, что в этом плане я его знаю несколько лучше, чем ты.

Лицо Кейна прорезала широченная улыбка, и он расхохотался:

– Ну здесь ты права, дорогуша!

Наконец наверху появился Кроу в черном вечернем костюме с белой рубашкой. Галстук он подобрал себе темно-бордовый. Вообще, Кроу умел подбирать цвета одежды, которые подчеркивали его внешность и задумчивый взгляд. Он поправил манжеты и подошел к нам:

– Готов?

– Вот даже не поверишь!

Кейн повернулся и отошел к двери, чтобы дать нам попрощаться.

– Увидимся, как только я вернусь.

Его рука скользнула по моей талии, и Кроу нежно поцеловал меня.

– Хорошо. А я сделаю тебе на обед макароны с сыром.

Кроу едва заметно улыбнулся:

– Я проверю, чтобы Ларс приготовил еще что-нибудь… на замену.

– Не смей хаять макароны с сыром! – сказала я, игриво шлепая его по руке.

– Хаять? – переспросил Кроу. – Вот еще одно американское словцо, которое мне совсем не понятно.

– Хватит дразниться! – снова хлопнула я его.

Он схватил меня за руку и притянул к себе. Голос его теперь звучал серьезно:

– Я буду дразниться, когда сочту нужным, потому что ты – моя!

Он крепко поцеловал меня, едва не ободрав мне губы, так как резко повернулся и вышел на улицу. Его могучие плечи двигались, словно части какого-то механизма. Даже зад у него выглядел симпатично.

За дверью стоял в ожидании Кейн.

С легким придыханием я начала отсчитывать время до его возвращения.

Стоя у кухонного стола, я смешивала в кастрюле нужные ингредиенты.

Рядом со мной стоял Кроу, скрестив на груди руки.

– Может, напрасно я дал сегодня Ларсу выходной? – произнес он.

– Ох, заткнись, пожалуйста! Это вкусно.

– Даже не знаю, где тебе удалось раздобыть такое.

– Ларс помог.

Я смешала тертый сыр с маслом и разложила еду по тарелкам. Кроу внимательно оглядел их содержимое, явно без особого аппетита.

– Тертый сыр еще не делает еду съедобной.

– Слушай, перестань строить из себя напыщенную клизму!

Кроу немедленно прищурился:

– Как ты только что назвала меня?

– Сам слышал.

Я положила вилки в наши тарелки.

– Давай, угомонись и попробуй.

Кроу продолжал смотреть в свою тарелку, не притрагиваясь к еде:

– Вот тогда скажи мне, как тебе удается сохранять такую сексуальную, черт возьми, фигуру, когда ты ешь вот такую дрянь?

– Кроу, чтоб тебя черти взяли! Попробуй!

Я придвинула тарелку к себе и начала есть.

– Мм…

Вкус сыра показался мне бесподобным. Итальянская еда, что постоянно готовили для меня в этом доме, была, конечно, великолепна, но иногда хотелось чего-то уличного, попроще. Кроу вздохнул, придвигая тарелку. Он с выражением крайнего сомнения намотал на зубцы вилки несколько макаронин, словно боялся, что либо вкус покажется ужасным, либо придется признать, что я права.

– Ну, давай же! Или хочешь, чтобы я тебя кормила с ложечки?

– Вот если таким обмазать тебя, то я бы точно съел.

Как аппетитно это ни звучало бы, мне как-то не улыбалась перспектива быть обмазанной с ног до головы липким плавленым сыром.

– Чем раньше начнешь есть, тем быстрее закончишь.

– Да не хочу я есть эту дрянь!

– Но ведь и я не знала, что мне понравится итальянская кухня, пока не попробовала!

– Да просто итальянская кухня не может не нравиться! – закатил глаза Кроу. – Вот, например, паста – королева стола!

– А что, ты думаешь, у тебя в тарелке? – кивнула я в сторону его тарелки.

Кроу тяжело посмотрел мне в глаза:

– Дерьмо.

Я поставила тарелку между нами и положила обе руки на колени. Во мне проснулся маленький монстр, показал клыки и выпустил когти.

– Давай, ешь.

– А то что будет?

Его взгляд остановился на моих губах. Слова его показались зловещими. В воздухе повисло напряжение.

– Ничего хорошего.

Кроу с трудом подавил улыбку и принялся есть. Положив в рот несколько макаронин, он стал медленно их пережевывать, а потом резко проглотил. Несколько секунд он сидел с беспристрастным лицом.

– Ну как?

Ему непременно должно было понравиться.

Кроу поставил тарелку на стол и взглянул на меня:

– Дерьмо.

Я свирепо треснула кулаком по столу:

– Чертов лгун!

Кроу метнулся прочь, а я погналась за ним, лупя его кухонным полотенцем.

– Тебе понравилось, так что не ври мне!

Кроу стал бегать вокруг стола, уворачиваясь от ударов полотенца, при этом хохоча во все горло. Мне редко доводилось слышать его искренний смех. Улыбка его была поистине заразительной. На какую-то секунду мне показалось, что передо мною просто ребенок – таким игривым и счастливым выглядел Кроу, а его душу пронизывал свет.

– Пуговица, я люблю тебя. Но не твою готовку!

– Ты у меня сейчас пожалеешь!

Я погналась за Кроу вдоль стола и дальше в глубь кухни. На бегу я свернула полотенце в жгут и шлепнула его по заднице. Джинсы на нем были обтягивающие, поэтому шлепок вышел весьма звонким.

Неожиданно Кроу развернулся и схватил меня за шею. Он с силой, достойной солдата, нагнул меня над стойкой и одним движением задрал на мне платье. Затем он вырвал у меня из руки полотенце и стал лупить по моему обнаженному заду.

Я напряглась, почувствовав боль в спине и ногах. Удары были достаточно сильными, чтобы оставить на теле следы, однако от неожиданности у меня внутри все сжалось от сильного желания. После моего возвращения из Штатов Кроу обращался со мной очень нежно, и я уже начинала скучать по темным сторонам его характера. И страшно, и одновременно притягательно…

Кроу прижался ко мне грудью, а длинными пальцами потер мне зад. Уши мои наполнились шумом его дыхания – по нему было понятно, как сильно возбужден Кроу.

– Ты хочешь так?

– Да, – не промедлив ни секунды, ответила я.

Тогда он развернул меня и усадил на стол. Мои ноги он обвил вокруг своей талии и притянул меня к себе так, что наши лица соприкоснулись. Руки его скользили вверх и вниз по моему телу, он ощупывал каждый сантиметр, словно я вся была предназначена для его ощущений. Пальцы его прошлись по моим грудям и остановились на шее. Кроу потерся губами об мои губы, словно завлекая и поддразнивая, а потом я с наслаждением ощутила его поцелуй.

Обняв его за шею, я ощущала, как трутся наши губы. Сдерживая себя, Кроу целовался довольно медленно. Он словно играл со мной, сосредоточившись на моей нижней губе, которую он то и дело прихватывал, а потом отпускал. Во многих делах он был божеством, но когда дело доходило до поцелуев, то он становился истинным Зевсом. Даже не пользуясь языком, он был способен зажечь настоящий огонь. Он всегда приберегал это для наивысшей точки нашего наслаждения. Едва лишь Кроу испустил слабый стон, не отрывая от меня губ, я немедленно почувствовала, что намокаю. Наконец он просунул мне в рот кончик своего языка и виртуозно прошелся им по моему, отчего у меня в груди бешено заколотилось сердце.

Неожиданно Кроу отстранился, отняв от меня свои ярко-красные губы. Темно-янтарными глазами, похожими цветом на его любимый напиток, он, не мигая, посмотрел на меня. С губ он перевел взгляд на уголок рта, а потом взглянул мне в глаза.

– Я люблю тебя, – произнес он, наклоняясь ко мне и сжимая мое лицо в ладонях.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Я хранила их в своей памяти, как святое откровение. Кроу больше не повторял их после той ночи – ни когда уходил по делам, ни когда возвращался домой. Эти слова не произносятся постоянно, но я все равно надеялась услышать их снова.

И, слава богу, услышала.

– И я тебя люблю…

На следующее утро я проснулась позже обычного. Чрезвычайно яркое солнце тронуло лучами мои веки, дабы убедить меня, что начался новый день.

Я открыла глаза, и меня ослепил свет. Солнце палило. Со двора доносился гвалт – птицы налетали на виноградники и лакомились налитыми ягодами на ветвях деревьев. Этот шум проник в мое сознание не сразу – поначалу я даже не поняла, что происходит.

Кроу рядом не оказалось. Простыни были холодными.

– Кроу?

Когда он был рядом, он защищал меня от ночных кошмаров. Я села на постели, накинув на голые плечи одеяло, и оглядела комнату. Все выглядело, как обычно. Только я не заметила часов и мобильного телефона. Это значило, что Кроу куда-то отправился.

Тут только я обратила внимание, что окно в спальне открыто. Ставни были тоже распахнуты, и весь оконный проем занимало голубое небо. В своей комнате я всегда оставляла окно открытым, но в спальне Кроу не решалась. Значит, он специально отпер его для меня.

На подоконнике я заметила какую-то вещь. Вещь была блестящая и вроде бы металлическая. Под нею лежал листок бумаги. Мне это напомнило мое первое утро в доме Кроу, когда он оставил записку с рекомендацией не пытаться сбежать.

Я встала и натянула вчерашнее платье. На голове был самый настоящий бардак после ночных утех, и пришлось заправить особо непокорные пряди за уши, чтобы хоть как-то видеть. Затем я подошла к окну и только тогда рассмотрела, что же оставил для меня Кроу.

Кольцо. Тонкое и блестящее. Только вместо традиционного брильянта в него была вправлена золотая пуговица с жемчужиной. Вправлена по-настоящему, так что не вынешь. Я потрогала кольцо и ощутила, как нагрелся металл в лучах утреннего солнца. На желтоватом пергаментном листке рукой Кроу было написано: «Будь моей женой».

Всего три слова, но мое сердце едва не остановилось. Это была не просьба, а, скорее, призыв. Мне показалось, что я услышала голос самого Кроу, когда еще раз прочитала эти восхитительные слова. Я перевела взгляд на окно и увидела среди трав и цветов Кроу. Он был в костюме и галстуке и неотрывно, как, впрочем, и всегда, смотрел на меня. Он простоял там все время, пока я нежилась в постели, а потом искала, что такое лежит на подоконнике.

Я даже не заметила, что по моим щекам струятся слезы.

Кроу поймал мой взгляд и медленно опустился на одно колено, точь-в-точь, как в прошлый раз. Он никогда никому не уступал и не сдавался. Но передо мной ему пришлось капитулировать. И теперь он призывно смотрел в мое окно, держа спину прямо, как на параде.

– О господи…

Я надела кольцо на палец – оно прекрасно подошло. Не скользило и почти не чувствовалось. А пуговица сверкала ярче любого бриллианта на свете.

Выскочив из комнаты, я помчалась со всех ног, скользя рукой по перилам. Ступенек было слишком много, и мне показалось, что прошла целая вечность, пока я добежала до дверей. Я захлебывалась воздухом, что врывался в мои легкие, а сердце едва не выскакивало из груди. Подбежав к двери, что вела во двор, я толкнула ее изо всех сил. Дорожка вела за угол, где как раз и стоял Кроу. Увидев его, я рванулась вперед, и волосы разметал ветер.

Оказавшись в его объятиях, я обхватила Кроу за шею. Он крепко обнял меня и прижал к своей груди. Я видела его лицо прямо перед собой, а слезы все катились и катились из моих глаз.

– Да!

– Что «да»?

– Я согласна!

Он взял мои волосы в кулак. И запрокинул мою голову так, чтобы смотреть глаза в глаза.

– Я и не спрашивал, Пуговица…

Глава двадцатая

Кроу

Пуговица лежала на моей груди, запутавшись в своих темно-каштановых волосах. Мне была видна ее рука, на которой сверкало кольцо – словно целая сокровищница с алмазами. Как только я решился сделать ей предложение, мне стало ясно, что ни один бриллиант в мире, ни одно кольцо не подойдут ей. Она заслуживала нечто большего, значительного.

И тут я вспомнил про золотую пуговицу.

Проведя весь остаток дня в постели (Ларс оставлял еду у двери), мы вконец потерялись друг в друге. Мы почти не разговаривали, ибо все было и так понятно по нашим глазам. Занимаясь с ней сексом, я видел, как ее глаза светились от непомерной страсти и удовольствия. А она, должно быть, видела у меня на лице выражение мужчины, преисполненного любовью.

Вообще, я и не думал, что когда-нибудь буду делать предложение. Я даже не рассматривал как вариант долговременные отношения. Но потом в мою жизнь вошла Пуговица и все перевернула с ног на голову. Думая о том, что она была с другим мужчиной, я буквально закипал от гнева. Но когда ее похитили люди Боунса, я узнал, что мой гнев может быть гораздо страшнее. Ибо Пуговица совершенно отличалась от всех остальных женщин, что делили со мной ложе.

Она была главной – и последней – женщиной в моей жизни.

Я хотел быть с ней до самой смерти. Не просто жить с ней или делить с ней кров, я хотел принадлежать ей. Она должна была принять мою фамилию, и мы станем не просто сожителями, а мужем и женой.

Пуговица провела пальцами по моей груди и тихонечко поцеловала в то место, где билось сердце.

– Я еще хочу…

Она подтянулась повыше, и я смог насладиться ее великолепными грудями, точеными плечами и изящными руками. Пуговица стала раздвигать мне ноги.

Как мне ни хотелось бы, но все же я уже сделал четыре захода, и мне требовался отдых.

– Дай отдохнуть часок, – попросил я.

Она недовольно надула губы и потянулась, чтобы поцеловать меня. Я обхватил ее и перевернул, так что она оказалась подо мной. В ее глазах сверкали жизнерадостные искорки. С ее губ не сходила улыбка, а волосы разлетелись по подушке.

– Пуговица Барсетти… А что, мне нравится! – сказал я.

Она улыбнулась еще шире и заразительнее.

– Но это же не может быть моим официальным именем.

– Это уж как я решу.

– Перл Барсетти… Тоже неплохо.

Я почти никогда так не называл ее. «Пуговица» звучало лучше, привлекательнее.

– К тебе все равно будут обращаться «миссис Барсетти». Так что неважно, как звать тебя по имени.

– Ну и хорошо.

Пуговица провела руками по моей груди и взяла меня за плечи:

– Я даже и подумать не могла, что ты сделаешь мне предложение.

Подобная мысль у меня иногда все же появлялась, хотя поначалу я отгонял ее. Но то и дело мне представлялось, что мы прожили долго и она состарилась и поседела. А иногда я видел ее беременной или играющей с моими детишками в саду.

Но я сказал:

– Да и я тоже.

– А почему ты вообще не хотел когда-нибудь жениться?

Я потерся носом о ее нос:

– О том же я и тебя хотел бы спросить.

– Я же сказала тебе, что не выйду замуж, потому что не доверяю мужчинам. Но вот тебе…

Я мог бы бесконечно любоваться на выражение любви и преданности, что теплилось в ее глазах. И чем ярче они светились, тем больше я возбуждался.

– Полагаю, ты понимаешь, во что ты ввязался?

Не поняв, что она имеет в виду, я внимательно взглянул на нее. Пуговица продолжала растирать мне плечи.

– Я ведь часто буду делать тебе макароны с сыром, и ты привыкнешь.

Я усмехнулся.

– Потом, – продолжала она, – я люблю поспать подольше, поэтому ты не должен будешь вскакивать ни свет ни заря по выходным.

Я улыбнулся шире.

– И мне хотелось бы повидать мир. Так что ты должен будешь мне его показать.

Она прошлась пальцами по моей шее и запустила их мне в волосы.

– Что, справишься с непосильной ношей?

– Ради тебя я справлюсь с чем угодно, – ответил я, целуя ее.

– Прекрасно. Кажется, я выбрала правильного мужчину.

– Пуговица, я не просил. Так что выбора ты не делала.

Даже если бы она ответила отказом, я все равно заставил бы ее выйти за меня. Она стала частью моей жизни. Частью души.

– Мы оба с тобой знаем, что ты всегда давал мне возможность выбора, – возразила Пуговица, обвивая меня ногами в ожидании моей плоти.

За время разговора я почувствовал в себе новые силы, и Пуговица явно поняла это, судя по тому, как мой член прижался к ее лобку. Но ей хотелось чего-то большего.

Я всегда старался сохранить свое лидирующее положение в этой жизни. Ради этого я и существовал. Но Пуговица обладала каким-то сверхъестественным влиянием на меня. Она оказывалась права во всех своих предположениях. И я оказался элегантно обведен вокруг пальца, покорный и смиренный.

И она знала это.

В дверь спальни постучал Ларс:

– Ваша светлость, к вам Кейн.

Мы с Пуговицей возлежали на шерстяном одеяле у камина. Занимаясь сексом, мы перепробовали для этой цели каждый предмет мебели и вот решили сделать перерыв у камелька. Наши тела переплелись, и мы смотрели друг другу в глаза. В золотой пуговице на ее кольце вселенским заревом отражались сполохи огня.

В такой момент посетители мне были совсем ни к чему.

– Скажите ему, что я занят.

Однако Ларс не ушел.

– Вы же знаете вашего брата, сэр, – сказал он. – Он останется здесь, пока вы не освободитесь.

Вот так: я любил брата и в то же время ненавидел его. Он никогда не удосуживался предупредить меня о своем визите. Просто являлся, когда ему захочется.

– Сейчас буду.

– Очень хорошо, ваша светлость, – отозвался Ларс и наконец вышел из коридора.

Пуговица провела рукой по моей груди:

– Пожалуйста, не задерживайся. Твоя невеста ждет тебя.

В ее глазах блеснул игривый огонек, и она толкнула меня под ребра.

Я поцеловал ее и прикусил ей нижнюю губу. Затем слегка ущипнул и поднялся. Натянув валявшиеся на полу джинсы и рубаху, добавил:

– Постараюсь не задерживаться. Только не начинай без меня.

– Ну, я ничего не могу обещать… – отозвалась Пуговица, накидывая на плечи одеяло и устраиваясь поудобнее на подушке.

Представив себе, как она будет ласкать себя в одиночестве, я немедленно почувствовал, как мой член уперся в молнию на джинсах. Хотя мы и занимались любовью несколько часов кряду, мне все было мало. Мой член буквально отваливался, но даже это не могло меня остановить.

Выйдя из спальни, я направился вниз по лестнице в сторону холла. Кейн сидел на диване со стаканом скотча в руке. На нескольких подносах были сервированы закуски, хотя я и говорил Ларсу, чтобы тот не беспокоился, когда приходит мой братец, но тот все равно обслуживал его.

– Ну, чего тебе надо?

Кейн поставил на стол недопитый стакан и только потом встал с дивана:

– Для занятого человека ты что-то больно уж раздраженный.

– Я спросил тебя, чего надо?

– В смысле, «что надо»? – хмыкнул Кейн. – Как там у вас дело пошло?

– Что там еще пошло?

– В смысле, твое предложение. А о чем я еще стал бы сейчас с тобой говорить?

Кейн вечно совал свой нос не в свои дела и по части любопытства спокойно мог заменить мне матушку.

– Она ответила мне согласием – это и так ясно. Иначе какого бы черта я застрял на верхнем этаже в сексуальном марафоне?

– Ладно. А кольцо ей понравилось?

– Еще как.

Я уселся рядом на диван и положил ногу на ногу. Кейн занял место напротив.

– Кстати, хочешь посмеяться?

Единственное, чего я хотел, так это чтоб он поскорее убрался.

– В тот день, когда мы отправились заказывать ей кольцо, она сказала, что вы оба никогда не собирались жениться.

– Что, правда? – вскинул я брови.

– Ну да. Она сказала мне, что ты не из тех, кто может жениться. Мне пришлось сильно постараться, чтобы не рассмеяться ей в лицо.

– Значит, я ее весьма удивил.

– Ну так! – Кейн потер ладони. – Так когда же свадьба?

– Сам не знаю. Мы еще не обсуждали дату. Возможно, мы проведем церемонию здесь, на виноградниках. Без гостей.

– Я буду шафером, хорошо?

Вот уж нет.

– Нет. Мы просто обменяемся кольцами и распишемся. А потом поедем в свадебное путешествие.

– Э-э… А ты ничего такого не забыл?

Если Кейн думал отправиться вместе с нами, то он жестоко ошибался.

– Я имею в виду Боунса. Может быть, лучше будет сначала разделаться с ним?

– Да, ты прав. Но я все же смотаюсь на медовый месяц с ней. А ты уж постарайся за нас двоих.

– Только не тяни с этим. Ты же не хочешь, чтобы тебя засекли где-нибудь за границей и сообщили об этом Боунсу? В одиночку ты вряд ли сможешь дать ему отпор.

– Да, наверное, мы и так не будем выходить из дома, – заметил я.

И Пуговица, и я предпочитали исследовать друг друга, нежели достопримечательности какого-нибудь курорта.

– О да, – подмигнул Кейн.

Я встал с дивана, прервав тем самым разговор:

– Если у тебя все, то я пойду. У меня еще есть дела.

– Я в этом не сомневаюсь.

Обойдя диван, я треснул его ладонью по затылку.

– Ай! – тряхнул башкой Кейн. – Ты чего, блин?

– Это я вежливо напомнил, что тебе пора домой.

Задница Перл была приподнята над постелью, а мое лицо в тот момент помещалось между ее ног. Я целовал ее лоно, высасывал ее клитор, и она кричала, произнося мое имя. Запах ее нутра возносил меня к небесам. Я готов был пожирать ее до самого конца моих дней.

Когда она кончила, я приподнялся на коленях и наполз на нее сверху. Ее щеки раскраснелись, и она выглядела будто бы полностью удовлетворенной. Я трахал ее весь вечер без устали, но ей все равно хотелось еще. Тут я подумал, что, быть может, уже хватит.

– Сыграем свадьбу завтра? – спросил я.

Перл замерла и выпучила глаза:

– Что?

– Свадьба будет здесь, на виноградниках. Только ты и я. Я приглашу священника из соседнего города, и он обвенчает нас.

– Ты серьезно? – спросила она, приподнявшись на локтях.

Я заметил, что румянец медленно сполз с ее разгоряченного лица.

– А чего нам ждать?

Мы не успели обсудить подробности церемонии, но я полагал, что мы сможем обойтись без гостей и празднества. Вполне достаточно было бы присутствие Ларса и Кейна. Просто и без проблем.

– Но у меня нет свадебного платья.

– Я отвезу тебя в Рим и там купишь.

– Но жених не должен видеть платье невесты. Не знаю как у вас, итальянцев, но в Америке это дурной знак.

– Ну ты же не в Америке, – напомнил я ей. – Тем более что я и не собираюсь идти с тобой в магазин. Так, просто побуду снаружи в качестве твоего охранника. Да и мне спокойнее будет лично сопроводить тебя, нежели приставить к тебе телохранителя.

– О господи, боже мой!..

– Что такое?

– То есть мы женимся прямо завтра? – схватила меня за руки Перл. – Я не могу поверить в это!

Где-то в глубине души я тоже в это не верил. Но, когда я взглянул на нее, все встало на свои места.

– Тогда нам лучше ехать немедленно. Мне столько всего нужно купить.

С этими словами она спрыгнула с кровати и натянула джинсы и какую-то валявшуюся на полу футболку.

– Даже не знаю, чего я хочу… С бретельками… или без бретелек… Вот совсем не знаю.

Я взглянул и усмехнулся. Такое волнение перед свадьбой меня позабавило.

– Ну так что ж, поехали!

– Нервничаешь?

Кейн стоял рядом в своем черном костюме. С его физиономии не сходила ухмылка, а глаза прямо горели.

– Нет.

Я никогда не давал своим нервам воли.

– Ну так что, я оказался прав? – скрестил руки мой брат и взглянул на меня.

– Прав в чем?

– Я о Перл. Ты же любишь ее, и она это понимает.

Вот прямо ни о чем другом мой братец не мог поговорить в день моей свадьбы.

– Кейн?

– Мм?..

– Заткнись, а?

Кейн улыбнулся и закатил глаза:

– Ладно. Сегодня твой день, и я помолчу.

Я не отрывал взгляда от кипарисовой двери, ожидая появления Пуговицы. По одну сторону от меня располагался арфист, который должен был сыграть традиционную итальянскую свадебную песню, а по другую – священник. Все же я был крещеный католик, и моя мать перевернулась бы в гробу, если бы я отказался от услуг представителя церкви.

Ларс в пятый раз поправил мой галстук, хоть в этом и не было никакой надобности.

– Вы не против, ваша светлость, если я скажу вам кое-что?

– Да, конечно, не против.

– Я очень рад за вас. Перл – прекрасная женщина, и я надеюсь, что ваша жизнь будет поистине счастлива. Для меня большая честь быть свидетелем на вашей свадьбе.

Ларс никогда не говорил со мной о моей личной жизни. Его беспокоило лишь содержание моего дома. Но все-таки он был членом нашей семьи.

– Благодарю вас. Ваши слова много значат.

Ларс поклонился и отошел в сторону.

Кейн не отрывал взгляда от двери:

– Ну и что она там возится?

– Она сегодня выходит за меня замуж. Так что пусть возится, сколько ей нужно!

По мне, так хоть возилась бы всю жизнь.

– Да ладно, не кипишись. – Кейн наклонился ко мне и понизил голос. – Я подсмотрел за ней. Она… она выглядит просто офигенно!

– Я поражен!

Ага, как будто моя Пуговица могла бы выглядеть иначе.

Арфист начал играть, и я счел за лучшее замолчать. Затем скрипнула деревянная дверь, и из нее вышла Пуговица в длинном платье цвета слоновой кости. В руках она держала флердоранж (кстати, из цветов, собранных в моих садах), а волосы ее весьма красиво обрамляла гирлянда из пуговиц.

Она ступила на дорожку, и в ее глазах я увидел свет бесконечной любви. Она неспешно шла под журчащую музыку, не ускоряя шаг, хотя я видел, как ей хотелось броситься со всех ног.

Шлейф ее платья тек за ней, издавая характерный шуршащий звук. Макияж делал ее не совсем похожей на саму себя, но все-таки был выполнен со вкусом. Она выглядела, как само совершенство, как в тот день, когда я впервые увидел ее.

И теперь она была моя.

Подойдя к нам, Перл передала свой букет Кейну, не удостоив его даже взглядом. Ее взгляд был прикован ко мне, а на устах играла легкая улыбка.

– Ты выглядишь просто потрясающе, – промолвил я и подвел за руку к священнику.

Ее рука буквально обжигала меня огнем – я и не подозревал, что она способна нервничать. Мы стали бок о бок перед пастырем и принесли свой свадебный обет. Как только священник велел обменяться кольцами, я надел поверх ее кольца с пуговицей простое золотое колечко. Перламутр и золото мгновенно засияли, создав дивное сочетание.

Перл, в свою очередь, приняла кольцо от Кейна и надела его на мой палец. Увидев его, я поразился, как ей удалось так точно подхватить мою мысль. Кольцо было вороненое, но при ближайшем рассмотрении на нем можно было разглядеть изображения пуговиц. Оно было сплошь покрыто этими самыми пуговицами, которые отныне стали моими.

Наши глаза встретились. Я был искренне тронут.

У нее навернулись слезы, но Перл не смахнула их, а лишь глубоко вдохнула, чтобы не разрыдаться.

За всю свою жизнь я ни разу не мог представить себя с кольцом на пальце, тем более обручальным. Но, едва лишь ощутив этот кусочек металла на своем пальце, я понял, что больше никогда не сниму его. Кольцо отныне стало неотъемлемой частью меня самого, чем-то таким, чего мне недоставало до нынешнего момента. Это колечко символизировало не только свадьбу, обручение – это символизировало гораздо больше. С того самого дня, как она вошла в мою жизнь, мне пришлось многое пережить, Но зато Пуговица показала мне, что я могу быть гораздо лучше, чем думал о себе.

Она прекрасно это видела по одному только выражению моей физиономии.

Церемония шла на итальянском языке, но Пуговица понимала почти все, что говорил священник. Когда ей пришлось отвечать на известный вопрос, она произнесла: «Я согласна» по-итальянски. Обряд прошел очень быстро, буквально в мгновение ока. И наступил лучший его момент – свадебный поцелуй.

Пуговица улыбалась, ожидая того момента, когда мы поцелуемся впервые, как муж и жена. Ее глаза понимающе блестели, словно она знала, как сильно мне хочется впиться своими губами в ее губы, возможно, даже сильнее, чем ей самой.

Я притянул ее к себе, и мои ладони легли на ее щеки. И я поцеловал ее, как это было уже тысячу раз. Но все-таки теперь поцелуй был особенным. Этим я безмолвно говорил ей о своей любви. Говорил, что теперь без нее я никто, что она для меня – самый дорогой человек на всем свете. Я посвящал ей свою жизнь и свою верность.

Навечно.

Глава двадцать первая

Перл

Прилетев на Миконос, мы зарегистрировались в отеле. Отель располагался на самой оконечности острова, загнутой внутрь бухты, и оттуда открывался прекрасный вид на хорошенькие белые домишки с синими кровлями, которые я видела тысячу раз на фотографиях или в кино.

Перелет был недолгим, но путешествие не казалось мне очень романтичным: за нами, куда бы мы ни направлялись, неотступно следовали несколько человек хорошо вооруженной охраны.

Наконец мы вошли в наш номер и заперлись.

– Скажи, а это обязательно, чтобы они ходили за нами по пятам?

Кроу поставил на пол наши чемоданы и сжал своей лапищей мое бедро:

– Пуговица, просто не обращай на них внимания.

– А тебе не кажется, что без такой свиты мы были бы менее заметны?

Кроу прислонился ко мне лбом, отчего меня обдало жаром.

– Понимаешь, если бы я был один, то и черт бы с этим. Но с тобой… я не могу так рисковать.

Кроу поцеловал меня в висок и отстранился. На его пальце поблескивало черное обручальное кольцо, сделанное из пуговиц.

– Как тебе номер?

Я хмыкнула, поскольку вопрос был смешон. Кроу повернулся и посмотрел на меня, вскинув бровь.

– Номер прекрасен. Черт возьми, словно мы во дворце. И место замечательное. Но хотелось бы остаться одним…

– Прости, Пуговица.

Кроу открыл окно, и в него сразу же ворвался морской бриз.

– Пока жив Боунс, мы не можем обойтись без охраны.

Он вышел на широкий балкон и взглянул на расстилавшееся море. У берега виднелись мачты нескольких парусных лодок и яхт. Солнце жгло крыши окрестных зданий, отражаясь на морской глади.

Я подошла и встала рядом с мужем, любуясь красотами Греции.

– А здесь классно.

– Я рад, что тебе понравилось.

– А ты бывал здесь прежде?

– Нет, на острове не бывал. Только на материке.

– А значит, мы с тобой тут впервые?

– Ну да.

Кроу притянул меня к себе за руку:

– Первые среди многих…

Он прошелся губами по линии моих волос, а потом прихватил меня за талию:

– Ну, и с чего бы тебе хотелось начать? Тут масса магазинчиков на любой вкус. А с другой стороны, мы могли бы отправиться сразу на пляж и зарыться ногами в горячий песок.

Мне, конечно, очень хотелось осмотреть местные достопримечательности, но я думала о чем-то большем.

– А может, останемся вдвоем на весь вечер?

Я пробежалась пальцами по его груди и заглянула его исполненные любви глаза. Мы только что поженились, и мне не терпелось опробовать наши отношения в их новом виде на новом, прекрасном месте.

– А завтра пойдем уж погуляем.

Кроу не улыбнулся моим словам, но его взгляд был выразительнее всех улыбок:

– Любое желание миссис Барсетти для меня закон!

Раньше мне казалось, что Тоскана – прекраснейшее место на земном шаре, однако я быстро поняла, как же была наивна. Греция меня поистине очаровала, как своей культурой, так и красотой. Красиво – нет, не то это слово было. Здесь просто захватывало дух!

В центре города почти не было машин. Улочки его были вымощены брусчаткой, и там шагу негде было ступить от туристов, что сновали по магазинам. А этих самых магазинов – бутиков, маленьких кафе и ресторанчиков – было видимо-невидимо. Я наелась и накупила сладостей. А еще попробовала греческую версию фраппучино – и этот холодный кофе оказался лучшим из всего, что я когда-то пила.

Кроу зафрахтовал яхту, и мы смогли обойти вокруг весь остров, чтобы осмотреть целую массу укромных уголков. Здесь был поистине настоящий рай, а рассветы и закаты делали его еще реальнее. На обед нам подавали такое из морепродуктов, что итальянская кухня оставалась далеко позади.

Сказочным у нас оказался медовый месяц…

Обычно мы обедали на балконе. Кроу установил свой порядок обслуживания нашего номера. Так что только в нашем уголке мы могли укрыться от назойливого внимания охраны. Я была благодарна ему за это…

Кроу мало ел и все отпивал из своего бокала, не спуская с меня глаз. Не раз за время нашего медового месяца я обращала внимание, что его взгляд просто прикован ко мне, словно его тянуло ко мне магнитом. Он поставил на стол свой бокал и посмотрел на меня, словно хотел что-то сказать мне.

Я ждала.

– А мне нравится мое кольцо.

Несмотря на то что мы постоянно были одни, мы почти не разговаривали. Развлекались, занимались любовью – и все же почти не говорили друг другу ни слова.

– Мне приятно это слышать. Скажи спасибо за это Ларсу.

Кроу внимательно посмотрел на свою левую руку, а потом снова взглянул на меня:

– Пуговица, это поистине прекрасно. Ничего лучше я бы и не желал.

Когда я заказывала это кольцо, то уже и так было понятно, но оно ему прекрасно подойдет. Цвет кольца отлично гармонировал с мрачным образом Кроу, а сплавленные между собой пуговицы означали наши чувства, что привели нас к любви. Ни золото, ни серебро не дали бы такого эффекта.

– Наверное, нам надо было бы поговорить раньше, но вот сейчас я что-то плохо соображаю…

У меня перехватило дыхание.

– Я не уверен, что у нас с тобой могут быть дети. Учитывая характер моей работы, я не думаю, что это было бы хорошо.

Стоило мне подумать о детях, мне сразу же делалось плохо. Сегодня, завтра… Нет… Но мне виделся похожий на своего отца сынок. Или же дочка, которую боготворил бы Кроу. Я хотела иметь семью, которой у меня до этого не было.

– Детей я хочу, Кроу. Но не прямо сейчас.

Он посмотрел на меня каким-то пустым взглядом. Взглядом, привыкшим к безразличию. Даже теперь я не могла понять, о чем именно он думал.

– И все же мне не кажется, что дети нам нужны…

– Брось тогда бизнес с Кейном. У тебя останется виноделие.

– Да это же дело нашей семьи! А Кейн – балбес, каких мало. Он же все спустит к черту!

– Что ты хочешь этим сказать?

Кроу ничего не ответил. Взгляд его так и остался непроницаемым.

– Слушай, мне кажется, что дела твоей собственной семьи будут поважнее, чем проблемы Кейна. Ну не можешь же ты всю жизнь вытирать ему сопли?

Не то что бы мне хотелось заставлять его, но я также не хотела, чтобы его гипертрофированная любовь к своим ближним могла бы помешать нашему счастью.

– Кейн поймет тебя. А когда-нибудь потом он встретит свою женщину, и ему придется тоже сделать подобный выбор.

Кроу продолжал пить, не отрывая от меня глаз.

– Кроу, прямо сейчас тебе не надо ничего предпринимать. Но все же я хочу детей от тебя. Именно от тебя, а не от черт знает от кого. Мне кажется, что ты будешь великолепным отцом для них.

И тут впервые Кроу отреагировал на подобные слова. Он вскинул бровь и произнес:

– Я? Ты серьезно?

– Абсолютно серьезно. Ты любящий, самоотверженный и надежный человек.

Кроу опустошил свой стакан и поставил его на стол.

– Вот уж не знаю насчет этого. Я люблю тебя, но мне пришлось потратить много времени, чтобы прийти к такому заключению. Я черствый и холодный тип. Я умею ненавидеть и никогда не разучусь. Так что из меня вряд ли выйдет образцовый отец семейства.

– Я решительно с тобой не согласна!

Кроу отвернулся и посмотрел на водную гладь:

– Ты веришь, во что тебе хочется верить.

Мне совсем не хотелось устраивать подобные споры во время нашего свадебного путешествия, но я никак не ожидала, что мы дойдем до подобных речей.

– Кроу, я знаю тебя. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. И если я полагаю, что ты сможешь быть хорошим отцом, ты действительно будешь им.

Но Кроу ничего мне не ответил. Он продолжал смотреть на море и больше не притрагивался к еде.

Мне тоже не хотелось есть – смотреть на него в таком состоянии не доставляло большой радости. Я понимала, что совместная жизнь с таким человеком будет нелегка. Его душа была изранена… Но и мне пришлось многое пережить. Так что в этом плане мы прекрасно дополняли друг друга.

– У нас будут дети, Пуговица, – прервал молчание Кроу. – Я ведь обещал сделать тебя счастливой на всю жизнь. А ты знаешь, что я всегда держу слово.

Не совсем то, что я хотела бы услышать, но близко.

– Спасибо…

За две недели мы изрядно загорели да и выпили немало. В поместье Кроу я жила словно в раю, но теперь мне не хотелось покидать Миконос. Это место обладало очарованием древности, в Штатах я никогда бы не увидела подобного. Я как будто перенеслась назад во времени и смотрела теперь на мир совершенно иными глазами.

Мы едва не сломали нашу кровать, хотя не пользовались ни наручниками, ни плеткой. Ваниль, да и только. Ни мне, ни Кроу не хотелось ничего мрачного или жестокого в сексе. Просто, спокойно, размеренно, чтобы я могла насладиться каждым мгновением, когда он находился во мне. Иногда у меня портилось настроение, однако и это не останавливало нас.

Наконец к нам пришел вэлл-бой и помог упаковать чемоданы. В тот момент я едва не разревелась – так мне не хотелось покидать это прекрасное место.

Кроу обнял меня и притянул к себе:

– Но мы же всегда сможем сюда вернуться, Пуговица.

– Да я понимаю. Просто мне так было хорошо, и совсем не хочется, чтобы это закончилось.

Тогда Кроу немного оттянул мою голову назад и заглянул прямо в лицо:

– Пуговица, я обещал показать тебе весь мир. И это – только начало путешествия.

– Я понимаю…

Он поцеловал меня в лоб и вышел из номера.

– Как съездили, ваша светлость?

Ларс поставил чемоданы перед входной дверью, чтобы прислуга отнесла их в комнаты и отправила грязную одежду в стиральную машину. Они напоминали пчел, обслуживающих свою матку.

– О, замечательно, – отозвался Кроу. – Мы с миссис Барсетти провели незабываемые две недели.

Я до сих пор не привыкла к моей новой фамилии.

– Рад за вас, – произнес Ларс. – Чем могу служить? Ланч? Или чай?

– Нет, – сказал Кроу. – Нас не беспокоить до завтра. Если захотим есть, я дам вам знать.

– Хорошо, ваша светлость.

Ларс коротко поклонился и повернулся в мою сторону:

– Миссис Барсетти?

Он впервые поклонился мне. А затем отправился на кухню.

– Зачем он кланялся?

– У него итальянское воспитание.

– Но я-то не итальянка.

Мне вот совсем не хотелось, чтобы такой милый и к тому же пожилой человек гнул передо мною шею. Он, конечно, любил свое дело, но здесь был явный перебор.

Кроу повернулся ко мне, и его глаза сверкнули:

– Ты уже итальянка.

Он приобнял меня рукою и повлек наверх по лестнице. Мы миновали два марша и прошли мимо моей бывшей спальни. Я так больше и не заходила туда – моей спальней стала комната Кроу, и мне этого было вполне достаточно.

Едва мы зашли в комнату, как в кармане Кроу зазвонил телефон. За все время нашего медового месяца Кроу сбрасывал все деловые звонки. Что характерно, даже Кейн ни разу ему не позвонил. Казалось, что он больше заботится о Кроу, чем я.

Кроу, даже не взглянув на входящий номер, нажал на прием – нужно было работать, коли вернулся домой:

– Кроу.

Я находилась рядом и могла слышать каждое слово.

– Кроу, – раздался низкий голос, от которого меня бросило в дрожь, хотя звучал он совершенно спокойно. Но сама интонация, с какой говорил абонент, была зловещей и пугающей. И знакомой…

Я сразу поняла, кто это, словно он стоял в нескольких футах от меня.

Кроу многозначительно молчал, поняв, кто ему звонит.

– Давненько не слышались, а? – хмыкнул Боунс, словно это была бог весть какая смешная шутка. – Кейн сказал мне, что ты провел медовый месяц с моей рабыней. Это интересненько!

Кровь застыла в моих жилах, и я почти перестала дышать. Судя по всему, дела были плохи.

Однако Кроу не терял самообладания:

– О, мы превосходно провели время. Спасибо, что поинтересовался.

Боунс снова хмыкнул, хотя Кроу не сказал ничего смешного.

– Твой брат говорит, – послышался голос в трубке, – но говорит слишком мало. Например, я спросил его, где тебя найти, но он отказался отвечать. Пришлось его хорошенько попытать.

Мне стало больно, и я зажмурилась. Что бы ни сделал со мной Кейн в прошлом, в прошлом это и осталось. А теперь я любила его и считала своим братом. От мысли, что его пытают, я едва не закричала от боли. А уж о том, что чувствовал Кроу, можно было лишь догадываться.

Впрочем, выглядел он вполне невозмутимо. Выражение его лица не изменилось.

– Боунс, это называется преданность. Хотя тебе этого не понять.

На этот раз Боунс не хмыкал.

– Видишь ли, я рассчитывал, что Кейн наведет меня на след Перл. Но вот прошло уже две недели, а он так и не раскололся. Хотя вытерпел он немало. Так что я решил использовать другой план.

– Который так же провалится, – отреагировал Кроу.

Я не могла понять, как удается Кроу хранить спокойствие, когда его родной брат терпит страшные пытки. Такое мог выдержать только железный характер.

– Да все очень просто, – сказал Боунс. – Обменяем Кейна на Перл, и все.

– Слушай, я помню, чем окончилась наша последняя негоция, – возразил Кроу. – У тебя нет ни чести, ни совести. Короче, я тебе не верю.

– И ты готов рискнуть жизнью своего брата?

– Да он и так уже покойник, – произнес Кроу совершенно спокойным голосом. – Так что я не буду торговаться с тобой, Боунс. Просто убей его, и дело с концом.

– Ох ты ж! Ты меня действительно удивил своим хладнокровием. Твой брат столько вытерпел из-за тебя, а тебе наплевать, что он умрет?

– Он все поймет.

Господи, когда же закончится этот кошмар? Кейн в руках Боунса, и тот готов влепить ему пулю в лоб! И тогда Кроу потеряет своего последнего родственника…

– Нет, я не буду убивать его просто так, – произнес Боунс. – Я буду пытать его, пока он не впадет в кому… а потом я разберу его по косточкам и присовокуплю к своей коллекции. У тебя сорок восемь часов, чтобы обдумать мое предложение.

И Боунс, не дожидаясь ответа, отключился.

Кроу бросил телефон на кровать и остался стоять, опустив руки вдоль тела. При этом выглядел он совершенно спокойным. Возможно, он что-то и переживал, но эти эмоции были глубоко скрыты под маской непроницаемости.

Я не могла вымолвить ни слова – дыхание сперло. Грудь страшно болела, а сердце вот-вот должно было разорваться. Адреналин просто зашкаливал.

– Кроу… – начала было я, но не сумела удержать хлынувших слов.

Муж повернулся ко мне, все с тем же бесстрастным выражением лица.

– Нет! – Я села на постель, прижав колени к груди. – Нет!

Кроу приблизился ко мне, причем его глаза были мрачные, как никогда.

– Ш-ш, Пуговица…

– Мы должны спасти его. Что будем делать?

Кроу стоял у края кровати, причем руки его продолжали болтаться вдоль туловища:

– Я организую поиски, но это, скорее всего, ничего не даст. Боунса достать не так-то легко.

– Ты должен спасти Кейна. Обменяй его на меня!

Самым страшным для меня было снова оказаться в лапах этого чудовища. Но я не могла допустить, чтобы Кейн страдал из-за меня. Это было бы несправедливо.

Кроу так взглянул на меня, что я отшатнулась.

– Нет!

– Кроу, ты должен…

– Перл, я сказал: нет!

Я буквально окаменела – Кроу никогда не называл меня настоящим именем. Это было предупреждением. И угрозой.

– Я не собираюсь торговать тобой. Кейн меня поймет, если что. Он знает, что я не стану выкупать его. Он понимал это, еще когда попался. Я также ненавижу все это дерьмо, как и ты, но с тобой я не расстанусь.

– Но он же твой брат!

Как Кроу мог так относиться к родной душе? – К тому же ты – моя жена, – прошептал он. – Теперь ты тоже часть нашей семьи. Кейн скорее предпочел бы именно такой исход.

– Но мы не можем так поступить! – говорила я, глотая слезы. – Мы должны вытащить его!

– Пуговица, я постараюсь помочь ему. Но не уверен, что это дело выгорит. Боунс знает свое дело, и уж точно он тщательно замел за собой все следы.

Я еще сильнее прижала колени к груди и продолжала реветь.

– Как жаль! Ведь это я во всем виновата.

– Никогда так больше не говори!

– Да нет, это все из-за меня. Не будь меня, вообще бы ничего такого не было!

– Ну да. А я остался бы на всю жизнь несчастным человеком.

Кроу присел передо мной на колени и взял меня за руки.

– Мне самому неприятно, что так все вышло. И это просто убивает меня – не меньше, чем тебя. Но все-таки больше так никогда не говори.

Я шмыгнула носом и утерла слезы.

– Кроу, найди его. Пожалуйста. Если мы его не спасем, я не смогу дальше нормально жить.

– Я понимаю тебя, Пуговица, – сказал он и прижался ко мне лбом. – Обещаю, что сделаю все, что можно.

– Хорошо.

Я схватила его за руки и постаралась успокоиться. У меня шла кругом голова. Я побывала в руках Боунса и знала, какие пытки должен был терпеть сейчас Кейн. Никому бы не пожелала такого, особенно моему брату.

– Пуговица, все будет хорошо. Мы прорвемся!

Глава двадцать вторая

Кроу

– Что по катакомбам?

Уже сутки я искал своего брата. Не спал, почти не ел и выпил немереное количество кофе. Я старался сохранять бесстрастный вид, но, честно говоря, был смертельно напуган.

Я должен был найти Кейна.

О, как он доставал меня, как он злил меня… Сколько раз мне приходилось разруливать его косяки! И мою жену он едва не убил… Но зов крови я не мог игнорировать.

Я любил своего брата.

Боунс был человеком слова, и если он сказал, что собирается убить Кейна, то явно не блефовал. Будь на месте моей Пуговицы кто-то другой, я бы без колебаний согласился на обмен. Но моя жена не могла быть предметом торговли. В глубине души я понимал, что в случае чего Кейн поймет меня. Он бы понял, что я поступил так, а не иначе, ради своей жены – она отныне тоже была членом нашей семьи.

Он должен был понять…

– Чисто, – раздался голос одного из моих людей.

– А в Риме? – спросил я. – Смотрели по его квартирам?

– Все чисто, – ответил тот же голос. – Кроу, мы пробили все. На поверхности Земли его точно нет. А так никаких данных. Вообще ничего.

– По звонку вы пытались его отследить? Боунс должен был позвонить мне завтра.

– Попробуем, – отозвался специалист. – Но я сомневаюсь, что получится. Боунс умеет прятать следы.

Но как Кейн мог попасться? Что он делал?

– Вы когда видели моего брата в последний раз?

– Десять дней назад, – послышался ответ. – Он, как обычно, был в офисе, а потом уехал.

– Может быть, он говорил, что куда-нибудь собирается? Во Флоренцию? В Рим? Домой?

– Нет, ничего не сказал, – пожал плечами мой сотрудник. – Кейн никогда не распространялся о своих личных делах.

– Бл*дь!

Я почесал затылок и почувствовал, как мною овладевает паника. Перед людьми и Пуговицей я держался, но страх и бессонница сделали свое дело, и я не сдержался.

– Извините, сэр!

– Нет, это вы меня извините.

Я понял, что не смогу найти брата в указанное время. Если бы не мое свадебное путешествие, я бы скорее узнал о его пропаже и что-нибудь смог бы предпринять. Но теперь было слишком поздно.

Кейн должен был умереть.

Едва я вошел в дом, как меня атаковала Пуговица:

– Есть что-нибудь? Ты нашел, где он?

Я поплелся в спальню, срывая душившую меня рубашку.

– Нет.

Мне было стыдно. Весь мой опыт оказался ни к черту в самый нужный момент. Боунс убил моих родителей, убил Ванессу и теперь собирался убить Кейна. Этот человек уничтожил все самое дорогое для меня, а я никак не смог его остановить. Сев на кровати, я повесил голову и предался унынию.

Рядом присела Пуговица.

– Все же что-то мы сможем сделать.

– Если бы можно было что-то сделать, то я уже сделал бы, – сказал я, стараясь не раздражаться.

Пуговица старалась помочь, но ее постоянные замечания лишь напоминали мне о моей беспомощности.

– Может, предложить ему выкуп?

– Нет, не возьмет он денег.

– Но ты ведь даже и не пытался.

– Я предлагал ему двадцать миллионов за тебя, но он таки отказался! – рявкнул я. – Ты даже не понимаешь, что это за человек!

– Что, прости? – прищурилась Пуговица.

Я понимал, что сморозил глупость.

– Ну, я не то хотел сказать.

Я почесал затылок. Ругаться было бесполезно, это все равно ни к чему не привело бы.

– Так что же ты хотел сказать? Что мы ничего не можем сделать? То есть мы сдаемся?

Я опустил глаза в пол, стараясь не реагировать на ее слова.

– Кроу?

– Ну?

– Только вот не говори, пожалуйста, что мы ничего не можем поделать!

– Пуговица… Я не знаю, что нужно делать. Не вижу никаких вариантов.

– Тогда соглашайся на обмен.

– Я никогда не соглашусь на это! – почти зарычал я. – И это не обсуждается!

Пуговица не отреагировала на мою злобу и спокойно сказала:

– Если ты позволишь мне закончить мысль, то я замечу, что нужно соглашаться на предложение об обмене, чтобы вытащить Кейна, но при этом обмануть Боунса.

– Слишком рискованно, – помотал я головой.

– Речь идет о твоем брате. Так что риск оправдан.

– Нет. Обмен означает, что я должен буду показать тебя Боунсу. Но как только он тебя увидит, ни о каких соглашениях речи даже не будет.

– И все же давай попробуем.

– Нет, – сказал я сквозь зубы. – Он сам нас обманет. Я его хорошо знаю. Он все равно убьет Кейна. Он никогда не играл честно. Когда он похитил Ванессу, мы заплатили ему выкуп – и он все равно застрелил ее. Я ему не доверяю.

Ее плечи судорожно дернулись:

– Кроу, мы должны что-то придумать.

Я встал с кровати, так как больше не мог находиться рядом с Пуговицей.

– Слушай, если есть какие-то варианты, то я проработаю каждый из них. Если мне предложат обменять свою жизнь на его, я сразу же соглашусь. Но все равно ни одно его условие не выполнимо. В любом случае он обманет нас. Я хорошо его знаю.

Я провел руками по лицу – глаза саднило от многодневного недосыпа. Мозги не варили совершенно.

– Я только… Слушай, оставь меня в покое.

Я зашел в душ и пустил теплую воду, чтобы смыть с себя нечистый осадок вчерашнего дня. Стоило мне прикрыть глаза, как передо мной возникал образ моего брата. Он истекал кровью, он был совсем один, он стоял одной ногой в могиле. Потом мне являлись картины из нашего детства, и я держался из последних сил, чтобы не зарыдать в голос. Я ненавидел себя за то, что позволил свершиться такому, но ненависть не очень мне помогала.

Вытершись полотенцем, я направился в постель. Взяв с ночной тумбочки телефон, я откинул одеяло и прилег. У меня совершенно не осталось сил разговаривать или заниматься сексом. Больше всего мне хотелось поспать хотя бы несколько часов, тогда я хотя бы мог нормально думать. Если мозги отдохнут, то, быть может, родят какой-нибудь годный план.

Пуговицы в спальне не было. Она была обижена на меня и вряд ли хотела теперь общаться со мной. «Ладно, – подумал я, – извинюсь перед ней, как проснусь». Затем я поставил на телефоне будильник, и едва моя голова коснулась подушки, отрубился без задних ног.

Снов я не видел…

От звонка будильника я умудрился не проснуться. Он был установлен на два часа, но звука я так и не услыхал. Открыв глаза, я понял, что на дворе ночь. Я проспал большую часть дня. Я потянулся за трубкой, чтобы узнать время, но рука никак не могла нащупать телефон на тумбочке. Обозлившись, я включил лампу.

Телефона не было. Вместо него на тумбе лежала записка.

И свадебное кольцо Пуговицы.

Я едва не подпрыгнул на кровати и судорожно схватил листок, на котором было написано ее красивым почерком следующее: «Кроу, прости меня. Твой брат – единственный оставшийся в живых родственник. Я не могу оставить все, как есть. Я понимаю, что ты возненавидишь меня. Но пойми меня правильно – я сделала это для тебя. Я люблю тебя. Твоя Пуговица».

Пока я читал записку, у меня тряслись руки. Из горла вырвался вопль. Я схватил тумбочку и швырнул ее через всю комнату, так, что она разбилась, ударившись о противоположную стену. Свадебное кольцо отчетливо звякнуло о пол. Этого было явно недостаточно, и я разгромил все, что только попалось мне на пути, не разбирая, мое это было или принадлежало жене.

Я не мог поверить в случившееся.

Не мог.

Глава двадцать третья

Перл

Я села в одну из машин Кроу, возблагодарив небо за то, что остальные были аккуратно припаркованы с одной стороны дороги. Я решительно не знала, что мне делать. Поцеловав Кроу в лоб, пока он спал на нашей кровати, и прошептав ему слова любви, хотя он их и не слышал, я не могла удержаться от рыданий.

Кольцо я оставила на тумбочке.

Если бы я оставила его при себе, Боунс непременно уничтожил бы его – разломал или сжег. А кольцо это было дорого мне, как и сам Кроу, и потерять его было бы последним делом. Пусть уж лучше останется дома…

Конечно, страшно было очень, но я отчетливо осознавала свои действия и понимала, что иначе нельзя никак. Кроу ругательски ругал своего брата, но мне-то было ясно, что он любит его и нуждается в нем. Кроу старался казаться безразличным, однако и ежу было понятно, как он переживает из-за случившегося. Он любил Кейна точно так же, как и меня, – просто свою любовь к нему он выражал иначе.

Я не должна была стать причиной гибели его единственного брата.

Утирая слезы, я продолжала свой путь, хотя сердце мое разрывалось от горечи расставания с мужем. Кроу сделал бы все, чтобы вернуть меня под кров своего дома, поэтому мне нужно было торопиться. Торопиться, пока я не вернусь к нему обратно со щитом или на щите. Я не хотела останавливаться, пока наконец не стану свободной. И ничто не могло остановить меня, пока я не убью Боунса своими руками.

Зазвонил телефон Кроу, и я сняла трубку:

– Это Перл.

Я постаралась, чтобы мой голос звучал твердо, сдержав слезы, чтобы этот одержимый не услышал их.

– Ты уже едешь?

Разговаривать с этой тварью было выше моих сил – у меня аж скрутило живот от одного звука его голоса.

– Да.

– Отлично. Помнишь, где встречаемся?

– Да.

– Вот и хорошо, что слушаешься.

Боунс говорил спокойно, но я понимала, что он нервничает. Я сама была хозяйкой ситуации.

– Нет. Я тебя не слушаюсь.

Боунс осекся от одной этой фразы.

– Ты встречаешь меня у церкви на Плаза-стрит. Здание заброшено, так что там никого не должно быть. Как только Кейн сядет ко мне в машину, я выйду.

– Нет. Ты сделаешь так, как я скажу.

– Я тебе не доверяю, – фыркнула я. – Если хочешь, чтобы все получилось, то будешь действовать по моим правилам.

– А с чего я-то должен верить тебе?

Я сжала пальцы на руле, отчего у меня даже побелели костяшки.

– Слово Барсетти – закон! А я теперь член этой семьи!

Бог весть, как мне удалось сдержать рыдание.

Боунс помолчал, а потом изрек:

– Ладно. Сделаем по-твоему. Когда тебя ждать?

– Через десять минут.

Боунс отключил телефон.

Я бросила трубку на сиденье и снова расплакалась. Когда Кроу проснется и поймет, что случилось, будет слишком поздно. Обмен уже будет закончен. И я уже никогда не смогу сказать ему еще раз, что люблю его. Самое печальное, что нам так и не удалось нормально поговорить напоследок, – мы поругались. Худший способ сказать своему мужу последнее прости.

На экране телефона вдруг высветился незнакомый номер. Я сразу же поняла, кто звонит. Трясущейся рукой я нажала на прием:

– Перл.

В трубке раздался голос Кроу. Он не орал, но чувствовалось, что он едва сдерживается. От этого его голос звучал еще страшнее:

– Поворачивай. Назад. Твою. Мать!

Но я держала руки твердо на руле.

– Пуговица, ради бога, послушай меня, иначе…

– Прости. Я не могу поступить иначе.

– Нет, можешь! Он убьет Кейна в любом случае. Ты зря жертвуешь собой.

Я ничего не ответила – мне не хотелось, чтобы наш последний разговор происходил в таком ужасном тоне.

– Кроу, я все равно должна совершить задуманное. Я должна спасти твоего брата. Жаль, что ты не согласился на мой план, но, честно говоря, я все равно так бы поступила. Я хочу сказать, что люблю тебя и постараюсь сделать все возможное, чтобы сбежать от Боунса.

– Пуговица…

Он уже не злился, и я услышала, как его голос дрогнул. Такого я еще не слышала. Наверное, он плакал. Неважно…

– Не делай этого!

– Прости, но я не могу иначе.

– Пуговица!

– Я люблю тебя, Кроу.

Я утерла слезы и замолчала. Говорить больше было невозможно – хуже худшего.

– Пожалуйста, вернись!

– Нет. Надо ехать.

– Пуговица!

– Пока я не отключилась, скажи, что любишь меня! – крикнула я, сильнее хватаясь за руль, чтобы не улететь в кювет.

Кроу не мог отказать мне, потому что это все равно было бесполезно.

– Я люблю тебя, Пуговица. Но все же я верну тебя назад!

Я и не сомневалась, что его слова не разойдутся с делом. Так что мне нужно было сжать волю в кулак и ждать, пока он не выручит меня. Если однажды у нас это получилось, то должно было прокатить и на этот раз. И я должна была сделать все возможное, чтобы спасти одного из членов нашей семьи, ибо я была теперь ее частью.

– Я знаю…

Найдя брошенную церковь, я припарковалась на соседней улице. Ключи и телефон я оставила в машине. Само здание храма было почти разрушено в результате землетрясения, случившегося около десяти лет назад. Однако муниципальные власти решили не сносить руины, поскольку они являлись историческим наследием. Место для совершения обмена было идеальным – тут было, где спрятаться.

Едва я остановилась, как заверещал телефон. – Ну, и где ты?

– У меня встречный вопрос. Где тебя черти носят?

Голос Боунса был исполнен нетерпения – так ему хотелось вонзить в меня свои когти. Я прямо чувствовала его возбуждение, его желание вновь овладеть мною. Он хотел стереть каждое прикосновение Кроу к моей коже…

– На южной стороне стою. Как только Кейн будет в моей машине, я выхожу.

– Если попробуешь сбежать с ним, мы взорвем машину.

– Ладно.

На самом деле я понимала, что это чистый блеф. Боунс ни за что не причинил бы мне вреда – я была нужна ему живой, а не мертвой.

– Жду не дождусь увидеть тебя. Столько времени прошло.

– Жаль, не могу ответить тебе взаимностью.

За углом я увидела несколько человек с винтовками и автоматами. Среди них стоял сам Боунс в черном костюме. Он был похож на самого Дьявола. Рядом с ним был Кейн со связанными за спиной руками. Он заметил меня и кивнул.

– А теперь к делу!

– Жду.

Я ждала в машине, пока Кейн не окажется на пассажирском сиденье. Кроу сказал, что Боунсу нельзя доверять, и я очень серьезно отнеслась к его совету.

Человек, что стоял рядом с Кейном, развязал ему руки и толкнул вперед, отчего тот едва не упал. Кейн заметно исхудал, и в нем уже не было видно былой силы. Он двинулся в мою сторону, заметно хромая. Лицо его было сплошь покрыто ссадинами и шрамами – следами десятидневных пыток. Прошла почти вечность, пока он добрался до автомобиля и сел рядом со мной в пассажирское кресло.

Я оглядела его, с облегчением отметив, что он вполне себе живой.

Кейн взглянул на меня в ответ, и в его взгляде промелькнула злоба:

– Какого черта ты делаешь?

– Спасаю тебя.

– Вот чего тебе не стоило бы делать, так это спасать меня, – хмыкнул Кейн. – Я этого не стою.

– Ты стоишь меня.

Его взгляд мгновенно смягчился:

– Сестренка, не делай этого.

– Ты единственный, кто остался у Кроу из всей семьи. Выбора нет.

– Но ты тоже теперь член нашей семьи, – мотнул головой Кейн.

– Нет, это не одно и то же.

– Перл… – Он посмотрел на меня, причем в его глазах стояли слезы. – Не делай этого. Не нужно.

– Я понимаю. Но жизнь иногда бывает несправедливой.

Я обняла моего брата:

– Я сбегу от него. Как-нибудь получится.

– Я и Кроу вытащим тебя. Обещаю.

Я отстранилась от него и отвела взгляд. Последнее прощание с Кейном оказалось гораздо более трудным, чем я представляла себе.

– Уезжай. Как только ты скроешься, я пойду к нему.

Молчание Кейна было яснее любого согласия.

Я вышла из автомобиля и захлопнула дверь. Обернувшись, я увидела, как Кейн перелез на водительское сиденье и повернул ключ зажигания. Брат грустно посмотрел на меня, и автомобиль тронулся. Теперь он мог сообщить Кроу, где я нахожусь. Если они смогут управиться быстро, то, возможно, у меня будет шанс.

Теперь нужно было выполнять условия сделки.

Боунс присвистнул и поманил меня к себе, словно собаку.

Мне дико захотелось прикончить его прямо на месте.

– Ну вот, твое дело окончено.

Он щелкнул пальцами и указал мне место около его ног:

– Здесь стой!

Меня перекосило от такого хамства. Больше всего на свете мне хотелось ударить его ножом прямо в сердце и увидеть, как он будет подыхать, истекая кровью. Это зрелище отнюдь не испугало бы меня. Я не боялась остаться один на один рядом с трупом. Меня трясло от нетерпения.

Я медленно шла к нему, отсчитывая последние секунды своей свободы. Глаза Боунса расширялись все больше и больше с каждым моим шагом, выдавая в нем настоящего маньяка. Он не отрывал от меня взгляда, и каждый вздох давался ему с трудом.

Как же я его ненавидела…

Пройдя путь к своей Голгофе, я остановилась, оказавшись лицом к лицу с виновником моих ночных кошмаров. Я прекрасно помнила этот мерзкий и жестокий образ. Взгляд его был тяжел и был исполнен страшной злобой – еще страшнее, чем раньше. Возможно, Боунс убил и изнасиловал огромное количество несчастных девушек, пока дожидался этого момента.

– А ты выглядишь еще краше, чем раньше.

Он схватил меня за руку и прижал к себе. Затем он приоткрыл свой рот и одарил меня отвратительнейшим во всем мире поцелуем.

Я оттолкнула его и ударила его в пах:

– Да пошел ты!

Боунс согнулся, схватившись за свои яйца. Из его глотки вырвалось утробное рычание.

Его люди сразу же подскочили ко мне и мгновенно заломили мне руки за спину.

Через несколько секунд Боунс пришел в себя, причем на его лице играла все та же гнусная улыбка.

– Ладно, я снова попробую тебя. А поскольку ты меня нае*ала, то тебе придется туго! – Кроу меня спасет, – ответила я. – А потом туго придется тебе самому!

Я знала, что мой муж не успокоится, пока не найдет меня. Он будет искать меня денно и нощно, и Кейн не сложит своих рук, покуда я не вернусь под сень нашего дома.

– Да нет, не то, – мотнул головой Боунс своим головорезам. – Сначала обыщите ее!

Несколько рук тщательно облапали меня в поисках пистолета или ножа. На мне ничего не было, но они все равно обыскали меня с головы до ног, не минуя промежности.

– Наглотались вы бы ножичков, если бы они у меня были! – заорала я, отталкивая негодяев.

Услышав мои вопли, Боунс ухмыльнулся, и я заметила, как у него встал член.

– Господа, давайте-ка домой! – сказал он. – У нас с Перл есть еще о чем поговорить.

Глава двадцать четвертая

Кроу

Бл*дь!

Никогда еще я не был в такой ярости. Никто и никогда так меня не унижал. Будь в моих руках ядерная бомба, этому миру не поздоровилось бы – я вообще потерял способность мыслить логически.

Все оружие, что находилось в моем доме, я бросил в багажник и на заднее сиденье, чтобы было проще достать. Грудь мою надежно прикрывал пуленепробиваемый жилет – я должен был спасти свою жену и остаться живым.

Но прежде всего я должен был убить Боунса.

Машина мчалась по шоссе со скоростью почти восемьдесят миль в час. Вдруг Кейн ударил по тормозам. Меня едва не вышвырнуло наружу, но я не обратил на это ни малейшего внимания. Я знал, что со мной ничего не случится, пусть даже автомобиль превратился бы в кучу железа.

Кейн выровнял машину, не снижая скорости.

– Так ты знал? – начал было он.

– Узнал десять минут назад. Она уехала, пока я спал.

Я сунул пистолет обратно в кобуру на поясе. – Где тебя они держали?

– Черт его знает. Когда меня перемещали, они всегда завязывали мне глаза.

Я схватил его за горло и сжал так, что Кейн едва мог вдохнуть.

– Моя жена только что обменяла тебя на себя. И теперь ты расскажешь мне все до мельчайших, твою мать, подробностей! И лучше тебе ничего не забыть!

Я тряхнул его так, что он ударился о складной верх автомобиля.

– Ну, говори!

Кейн не стал выделываться в своей обычной манере – времени не было. Счет шел на минуты. – Бетон, повсюду бетон. Все помещения выстроены из бетона. Еду мне приносили в пенопластовых контейнерах. Посуда и приборы – пластмассовые. Трубы, как водопроводные, так и фановые, шли поверху. Те, кто за мной присматривал, не были похожи на людей Боунса. То ли русские, то ли немцы. Пытали меня, подвешивая к потолку. Причем старались ничего не ломать – только свести с ума. Вместо одеяла было какое-то покрывало из искусственной ткани. – Кейн помолчал. – В общем, вот и все, что я запомнил.

Я собрал воедино все сообщенные мне факты, стараясь сообразить, что к чему:

– Трубы поверху… Бетон… Русские или немцы…

Кейн молча ждал моих выводов.

– Такое впечатление, что тебя держали в подземном бункере.

– Да, – кивнул Кейн. – Стены там сделаны из толстого бетона. Сплошной бетон, за исключением труб.

– Немцы или русские… Скорее всего, немцы. Во время Второй мировой они строили тут казармы и бункеры.

– Откуда ты знаешь? – удивленно вскинул брови Кейн.

– Просто знаю! – огрызнулся я. – И они могли спрятать ее в таком вот бункере, где ее нельзя засечь по спутнику. Вот поэтому я и не смог найти тебя.

– А разве ты не вживлял ей чип?

От этих слов я выпучил глаза, так что они едва не вылезли из орбит. Мне хотелось пустить себе пулю в лоб.

– Слушай, обнадежь меня. Скажи, что она оставила в салоне мою трубку!

Телефон мог отслеживать ее местоположение и для других целей не использовался.

Кейн вынул телефон из держателя и протянул мне. Я быстро включил приложение, молясь о том, чтобы увидеть на экране маленькую красную точечку.

Но ее не было.

– И что это означает? – спросил Кейн.

– Либо они удалили чип, либо сдохла батарейка. Ну, либо ее заперли в помещении, где не ловит сигнал.

Я сунул телефон в карман, стараясь сохранять самообладание.

– Сомневаюсь, чтобы они успели ее туда доставить. Ведь я только что уехал.

– Значит, помещение находится под землей.

– И оно не далее тридцати километров от церкви.

Я почесал затылок, собираясь с мыслями.

– Так что будем делать?

Я нащупал свой телефон и нашел номер единственного знакомого со мной высокопоставленного немецкого чиновника.

– Кажется, у меня есть один план.

Мне дико повезло – удалось раздобыть адрес последней оставшейся в Италии немецкой казармы. Здание было приобретено неким частным лицом, причем имя владельца не указывалось.

Это, скорее всего, был Боунс.

Собрав всех своих людей, мы распределили их по местам. Проникнуть под землю уже не казалось такой легкой задачей. Просто проломить стену и ворваться внутрь было нельзя. Прорваться снизу? Но тогда все дело может провалиться, и Боунс убьет Пуговицу.

От этой мысли мне захотелось плакать.

Прямо сейчас она была с ним. Возможно, он уже насиловал ее. От злости у меня затряслись руки. В глотке пересохло, стало трудно дышать. Меня накрыла паническая атака – такого я еще не испытывал в своей жизни.

История с Ванессой повторялась снова.

Да, каждый из тех, кого мне доводилось любить, должен был умереть. И вот теперь на очереди была Пуговица.

Кейн взглянул на меня:

– Мы вытащим ее, Кроу.

Я демонстративно отвернулся к окну. Любой разговор, касавшийся Пуговицы, выводил меня из себя. В душе у меня царило смятение, и я не мог ясно мыслить. Если она умрет, мне ничего не останется, как застрелиться самому. Ведь жить без Пуговицы я не мог, и эта мысль буквально убивала меня. Без нее не могло быть и меня.

– Не забывай, она очень сильная женщина, – проговорил Кейн. – Если уж кто и способен пережить такое, так это она.

Я стиснул зубы и снова отвернулся от брата. Хуже всего было ожидание. Я хотел, чтобы все прибыли на место как можно быстрее. Мне не терпелось оказаться там самому. Я должен был вырвать свою жену из лап монстра.

– Кроу…

– Слушай, хватит утешать меня! Пока я не выдерну ее оттуда, ни о чем другом и думать не могу. Так что заткнись и следи за дорогой! Глава двадцать пятая

Перл

Боунс закрыл за собой дверь и повернул ручку замка. После чего повернулся ко мне.

– Снаружи двое охранников. Так что не рыпайся тут особо!

Стены помещения были сделаны из бетона. У одной из них стояла кровать. Далее была дверь санузла, потом шла большая комната. Даже пол здесь был бетонным. Я поняла, что нахожусь под землей, скорее всего, на какой-то военной базе.

– Миленькое местечко…

Я скрестила на груди руки, ожидая, пока он подойдет ко мне ближе.

– Что, дела пошли неважно?

Боунс широко улыбнулся, однако улыбка его была недоброй. Это была гримаса чистого зла. Увидев в его глазах его намерение, я почувствовала, как в животе у меня что-то оторвалось. Он снова прижмет меня к матрасу и будет насиловать до тех пор, пока я начну орать от боли.

– Просто я хочу быть уверенным, что нас не вычислят. Я знаю, что твой муж ни перед чем не остановится, чтобы разыскать тебя. Но ему придется знатно помучиться, чтобы сделать это. Здесь не проходят радиоволны.

Когда я поняла, что мой чип теперь бесполезен, у меня дрогнуло сердце. Значит, Кроу не сможет найти меня. Черт…

– Тут как-то неуютно… Полагаю, что для столь утонченного господина это не совсем подходящая квартира.

Ума не приложу, откуда в тот момент у меня бралась храбрость, поскольку сердце у меня прямо уходило в пятки от страха. Кроу один раз удалось отбить меня у Боунса, но получится ли у него это снова? Или же мне предстоит положить свою жизнь за своего брата?

– Как же мне не хватало твоей самоуверенности! Знаешь, это очень освежает.

Он подошел ко мне еще ближе. Руки его были опущены вдоль тела, но на лице читалось выражение крайнего вожделения.

Вид у него был настолько отталкивающий, что и сам Сатана показался бы красавцем.

– А я совсем не скучала о тебе.

– Ну что ж. Я заставлю тебя скучать по мне.

Он подошел ко мне вплотную и схватил меня за запястья:

– Не угодно ли присесть?

Я вырвалась из его захвата и зарядила ему коленом в пах. Но Боунс ловко уклонился, словно был готов к сопротивлению. Затем он ухватил меня за волосы и толкнул в сторону кровати. Я ударилась животом, а сверху меня припечатал к матрасу своим весом Боунс.

Мое горло сдавило паническим криком, но я не могла издать ни звука. Я боялась даже представить себе, что сейчас со мной произойдет. Я думала, что смогу справиться, но, судя по всему, это должно было бы быть выше моих сил. Сколько месяцев я провела в его пыточной комнате! – и теперь мне совсем не хотелось повторять этот опыт.

– Отпусти меня!

Я попробовала вырваться, но он весил не меньше быка.

Боунс содрал с меня джинсы и начал стаскивать трусы.

– Отъ*бись от меня! – попыталась я сбросить с себя тело Боунса, но у меня не хватило сил.

– О, чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее меня это заводит!

Боунс ткнул меня лицом в матрас, отчего я едва не задохнулась. Пока я трепыхалась, он успел стащить с себя всю одежду и остался полностью голым.

– Ты даже не представляешь себе, как мне не терпится тебя вые*ать!

С этими словами он провел своим членом по моим ягодицам, испачкав их своими выделениями.

Это было отвратительнее всего.

Боунс снова ухватил меня за волосы, едва не вырвав несколько прядей.

– Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза. А я посмотрю в твои!

С этими словами он перевернул меня на спину и снова прижал мое тело к матрасу. Затем движением своих бедер раздвинул мои ноги. Теперь ему хватало пространства, чтобы присунуть мне. Его глаза ненадолго задержались на швах, что еще виднелись на моем плече.

– Что с тобой случилось, рабыня? Твой муж оказался еще хуже меня?

Эти слова взорвали мне душу, словно динамит. Я вонзила ногти в эти самые швы, что за сутки зашил мне Ларс. Брызнула кровь, и я поняла, что могу быстро умереть. Ларс предупредил меня об этом.

– Да что такое ты творишь?! Ведь только я имею право мучить тебя!

Боунс схватил меня за руку и попытался остановить, но другой рукой я умудрилась вытащить спрятанное в ране лезвие. Кожа разошлась, и рана стала еще больше, чем была до зашивания.

Но это стоило того.

Боунс ничего не смог сделать – он был в шоке от увиденного.

Наконец мне удалось вытащить лезвие из раны и вонзить его прямо в грудь Боунсу, туда, где находилось его сердце. Я слегка нажала на нож, чтобы убедиться, что лезвие достигло цели.

Все вокруг было забрызгано кровью.

– Ах ты, е*аная…

Боунс схватился за свою грудь, но не смог нащупать руками нож. Из его рта хлынула кровь, окрасив его подбородок. Боунс закашлялся, и брызги крови попали на меня.

Я вырвала нож из его груди, отчего кровь полилась еще обильнее. Она била, словно из скважины. С каждой секундой жизнь покидала его. Он подыхал у меня на глазах, и меня заботило лишь одно – чтобы он испытывал максимальную боль.

Я схватила его за шею и снова вонзила лезвие:

– Сначала было за меня. А теперь получи за Ванессу.

Лезвие вошло ему в глаз и проникло в мозг. На этот раз я оставила нож в ране и оттолкнула от себя тело. Боунс упал на пол и некоторое время судорожно дергался, пока не затих навеки. Какое-то время кровь продолжала заливать бетон вокруг него, а потом все кончилось.

Я внимательно смотрела на его корчи, чтобы навсегда запомнить эти мгновения. Теперь я могла бороться со своими ночными видениями и наконец-то понять, что этой гадины больше нет. Больше он никогда не причинит мне боли, равно как никому другому!

А теперь нужно было выбираться отсюда.

Моя одежда была вся пропитана кровью. Положение мое было так себе. Отворив дверь, я увидела по обе стороны от нее двоих охранников. Их явно не обеспокоил шум, что доносился из комнаты, поскольку Боунс еще и не такое вытворял.

Они смотрели в глубину коридора, и мне удалось выхватить из кобуры пистолет у одного из них.

Как только тот почувствовал рывок, он обернулся и крикнул:

– Что за…

Я выстрелила ему в голову, а затем продырявила второго, пока тот не успел очухаться. Пол тотчас же окрасился кровью. Оба охранника были в бронежилетах, так что я позаимствовала один. Мне нужно было выбираться из этого гнезда, так что меры предосторожности были нелишними. Я прихватила второй пистолет и сунула его за пояс.

Затем я медленно двинулась по коридору.

Мне мало что было известно о подземных бункерах и тому подобном, но я прекрасно понимала, что выход должен быть наверху. Так что как можно скорее надо было найти правильный путь, пока остальные не подняли тревогу. Здесь должен был быть какой-нибудь лифт или иной подъемник. Оставалось лишь найти его и выбраться наверх.

Я дошла до конца коридора и увидела проход, что вел направо и налево. Никаких указателей не было, так что я решила идти налево, надеясь на лучшее. Пистолет я держала в вытянутой руке, готовая стрелять при первой возможности.

Вдруг раздался сигнал тревоги. В конце прохода затрещал звонок. Кто-то, вероятно, заметил отсутствие охранников и понял, что я сбежала.

– Черт…

Нужно было убираться отсюда как можно скорее. Я перешла на бег.

Понесшись со всех ног, я добежала до угла. Далее открылся еще один коридор, по обеим сторонам которого шли ряды дверей. Добравшись до конца прохода, я заметила тень какого-то человека на стене. Он прижимал к груди винтовку и медленно двигался в моем направлении.

Я прижалась к стене и выставила вперед пистолет. Едва лишь он окажется передо мной, я пристрелю его и двинусь дальше.

Наконец он показался, направив на меня свое оружие.

Я узнала его глаза. Я заглядывала в них бесчисленное количество раз. Я видела их перед сном, я видела их и во сне. Вся моя жизнь сосредоточилась в их взоре. Это была вторая половинка моей души.

– Кроу?

Он немедленно опустил ствол и ринулся ко мне.

– Черт возьми, Пуговица…

Он так крепко обхватил меня рукой, что едва не переломил пополам.

– Ты в порядке?

Он заметил кровь на моей одежде:

– Ты ранена?

– Нет. Но я убила Боунса.

Кроу ошарашенно уставился на меня. Такое выражение его лица я видела впервые.

– Давай-ка валить отсюда, – сказала я.

У меня была открытая рана, и кровопотеря уже давала знать о себе. Но я не стала говорить Кроу об этом, я боялась того, как он отреагирует на это. Он мог перепугаться и потащить меня на плече.

– Держись позади меня!

Он двинулся в сторону, откуда пришел. Там и находился выход. На полу штабелями лежали тела убитых Кроу людей. Его же товарищи уже убирали следы произошедшей бойни. Наконец мы увидели Кейна.

– Ты ее нашел!

Кейн опустил свой пистолет и заключил меня в объятия.

– Черт, как же я рад, что ты жива!

– Да уж…

Я почувствовала слабость – все-таки крови потеряла я порядочно. Глаза закрылись сами собой, ноги подогнулись, а голоса вокруг превратились в отдаленное эхо. Я рухнула на землю.

– Что это с ней? – удивился Кейн.

Кроу разорвал мою рубашку и увидел рану.

– Бл*дь! Мы должны увезти ее отсюда. Кейн, прикрой меня!

– Хорошо.

Это было последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в пустоту.

Следующее, что я увидела, был свет. Всепроникающий и теплый, он лился сквозь мои закрытые веки. Я сразу же поняла, где нахожусь, ибо именно так я встречала каждое утро.

Открыв глаза, я была ослеплена тосканским солнцем. Свет лился через окно и падал прямо мне на лицо. Было еще очень рано, солнце взошло совсем недавно. День обещал быть прекрасным. С улицы доносилось птичье щебетание. Все вокруг буквально дышало миром и покоем, и я сначала даже не поняла, как оказалась в этом месте.

Повернув голову, я увидела Кроу, который сидел рядом в кресле, нежно держа меня за руку. Он читал книгу – вслух, по-итальянски, для меня, пока я спала. Я сразу же узнала его низкий голос.

Слушать его было приятно, и я не стала показывать, что уже проснулась. Я могла слышать его родную речь, лишь когда он ругался с Кейном или отдавал приказания своим боевикам. Со мной он общался только по-английски.

Кроу закончил главу, перевернул страницу и украдкой взглянул на меня. Машинально он вернулся к книге, но тотчас же осекся:

– Пуговица?

Он захлопнул книжку и бросил ее на тумбочку.

– Как ты себя чувствуешь?

Он придвинул кресло ближе к постели и поднес мою руку к своим губам. Щеки и подбородок были шершавыми из-за отросшей щетины, а мешки под глазами свидетельствовали о том, что он совсем не спал.

– Чувствую?.. Да нормально!

Я вернулась домой вместе со своим мужем. Все, что приключилось с нами, казалось теперь далеким ночным кошмаром. Единственное, что я знала наверняка, что Боунс умер, – я лично воткнула клинок ему в сердце.

– И сколько же спала?

– Два дня кряду.

– Ох ты ж…

– Ты потеряла много крови. Я вызвал врача, и тебя переместили сюда.

Только сейчас я поняла, что лежу под капельницей. Рядом раздавалось пиканье аппарата. На руке я заметила манжету от тонометра.

– Я подумал, что тебе будет приятно проснуться в собственной постели у открытого окна. Кроу поцеловал меня и прижался лбом к моим пальцам, как будто творил молитву. И только тогда я обратила внимание, что на моем пальце снова поблескивает обручальное кольцо.

– Я так переживал…

– Со мной все в порядке. Просто потеряла много крови.

– Да ты почти умерла, Пуговица! Тебе надо было сказать мне, что ты ранена.

– Да мне казалось, что я сумею справиться. Да, иногда я оказывалась чересчур самонадеянной.

Кроу посмотрел на меня, причем в его взгляде читалась ненависть напополам с любовью.

– Как же я разозлился, когда ты отправилась к нему. Никогда бы не простил тебе подобного. Но коли уж ты здесь, жива и здорова, я готов все тебе простить.

– Прости, что заставила тебя волноваться. Но все же я не жалею о том, что сделала.

Если бы мне пришлось повторить это, я бы зарезала Боунса еще тысячу раз.

– Везучая ты…

– Нет, ничуть.

Кроу недоуменно воззрился на меня.

– Дело в том, что я вшила себе под ключицу небольшое лезвие.

Оттянув сорочку, я увидела снова наложенные швы.

– Я подумала, что они могут меня обыскать на предмет оружия, но не обратят внимания на зашитую рану. И как только Боунс остался со мной один на один, я разодрала швы и вынула лезвие. И убила его.

Я говорила совершенно спокойно, потому что не чувствовала никаких угрызений совести. Содеянное мною было ужасным, но никогда я еще не чувствовала себя лучше. Я сделала это, чтобы защитить себя и мою семью. И теперь я чувствовала себя по-настоящему свободной.

– Но почему ты не предупредила меня? – спросил Кроу, качнув головой.

– Да потому что ты никогда не позволил бы мне сделать это.

– И был бы полностью прав. Ведь дело могло бы обернуться совсем иначе.

– Но я предусмотрела такую возможность. Все же я переживала за твоего брата. Ведь он и мой брат тоже.

Кроу вздохнул, и его взгляд просветлел.

– Наша свадьба стала для меня обязательством. Я понимала, что ты любишь своего брата. И не могла позволить, чтобы ты его потерял. Кроу продолжал смотреть на меня своим загадочным взглядом.

– Но все обошлось. Так давай оставим прошлое в прошлом и будем счастливы.

Кроу стиснул зубы и посмотрел на наши сцепленные руки. Затем он снова взглянул на меня:

– Слушай, я кое о чем хочу тебя спросить… Как бы ты ни ответила, это ровно ничего не изменит между нами, но все же я должен знать…

Я прекрасно понимала, о чем он хотел меня спросить.

– Нет, ничего не было. Он пытался меня изнасиловать, но у него не получилось, – я убила его.

Кроу смотрел мне прямо в глаза, пока не увидел, что я говорю правду.

– Он заставил меня раздеться и потащил на кровать. Вот и все.

Мне было страшно, и я не могла сосредоточиться. Но Кроу не стал допытываться до подробностей.

– Но как тебе удалось зашить себе рану?

Мне не хотелось подводить Ларса. Я почти заставила его помочь мне, и если бы Кроу узнал об этом, то Ларс мог оказаться на улице.

– Это оказалось нетрудно.

Кроу недоверчиво вскинул брови:

– Так ты сама это сделала?

– Да.

– Но как?

– Просто поставила перед собой зеркало.

Я умела бесстыдно лгать, когда это было нужно. Ведь Ларс здорово мне помог, и подставить его было бы с моей стороны черной неблагодарностью.

К счастью, Кроу поверил мне.

– Не знал, что ты умеешь такое, – молвил он. – Это может пригодиться.

– Да…

Теперь нужно упросить Ларса научить меня.

Кроу откинул волосы с моего лица и долго смотрел мне в глаза.

– Ты даже не понимаешь, насколько ты потрясающа!

Услышать комплимент от Кроу Барсетти можно было нечасто, и я постаралась сохранить этот миг в памяти.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты проявила смелость тогда, когда все другие обязательно струхнули бы. Ты сама зашила лезвие в собственное тело. А потом у тебя хватило силы воли разорвать швы и воткнуть лезвие прямо в сердце этому козлу. Пуговица… да ты смелее меня и всех мужчин, вместе взятых!

– Ну, все же не смелее тебя, – провела я пальцами по его руке. – Если бы ты не пришел на помощь, я могла погибнуть.

– Нет, – произнес Кроу, наклоняясь вперед и целуя меня в лоб. – Ты нашла бы выход.

Я и Кроу сидели на балконе. На коленях у меня лежала книга, но я не читала, а смотрела в пространство перед собой. Кроу листал рабочие бумаги. С момента моего освобождения он не ездил в офис, предпочитая работать дома. И хотя я выздоровела и мои силы восстановились, он продолжал ходить за мной, как за ребенком.

В дверь спальни постучали.

– Черт возьми, Кроу, когда я смогу ее увидеть? – донесся до нас сердитый голос Кейна.

Кроу положил папку с бумагами на стол и со вздохом встал:

– Ох, вот же геморройщик!

При мысли о предстоящем разговоре братьев я улыбнулась.

Кроу подошел к двери и отворил ее:

– Я сказал, что позову тебя, как только она будет готова общаться с людьми!

– Да уже пять дней прошло! – фыркнул Кейн. – По закону она приходится мне сестрой, и я имею точно такое же право видеть ее, как и ты.

Я заметила, как на лице Кроу возникла злая гримаса.

– А сейчас, с вашего разрешения…

Кейн отстранил своего брата и направился в мою сторону. Он подвинул стул и сел рядом, одарив таким взглядом, который я никогда не забуду. В его глазах светилась настоящая радость. Впервые я увидела в его взгляде настоящее восхищение.

– Прекрасно выглядишь. Красивее, чем обычно.

Кроу издал звук, похожий на рычание.

– Что такое? – возмутился Кейн. – Я что, не могу свою сестру назвать красивой? Она знает, как для меня это важно.

– Да ладно, не слушай его, – сказала я Кейну. – Ты же его знаешь.

Кроу снова издал рычание – теперь уже в мой адрес.

Кейн притянул меня к себе и легонько приобнял, проведя ладонью по моей спине. Это было действительно нежное, братское объятие – не то, что раньше. Нет, серьезно, кто бы мог подумать, что мы станем братом и сестрой после того ужасного дня, когда он едва не укокошил меня. Но теперь мы были связаны любовью – ни больше ни меньше.

– Перл, большое тебе спасибо. Если бы не ты, то я бы остался лежать в какой-нибудь канаве.

– Мы никогда не допустили бы этого, Кейн.

– Нет, я серьезно, – сказал Кейн, откидываясь на спинку стула. – Ты настоящий герой. После моего фокуса никто и слова не сказал, если бы ты плюнула на меня.

– Кейн, все проходит.

– Но не для всех. Я понимаю, что ты сделала все это из-за любви к Кроу… хотя никак не могу понять, что в нем можно любить.

– Что, жить тебе надоело, мудило?! – рявкнул Кроу.

Кейн пропустил восклицание мимо ушей.

– Мне никогда не удастся полностью отблагодарить тебя. Я твой должник по гроб жизни. Я всегда к твоим услугам. Если тебе вдруг захочется мороженого посреди ночи во время беременности, то я мигом организую доставку. Если тебя начнет обижать Кроу, позвони, и я выбью из него все дерьмо. Короче, если что, я всегда прикрою тебя. Идет?

– Договорились, – улыбнулась я.

– Нет ничего лучше, чем носить фамилию Барсетти. Ты сделала мне великую честь, став моей сестрой.

– Кейн, и это взаимно.

Он снова обнял меня:

– Я могу что-нибудь сделать для тебя?

– Нет. Думаю, мой муж обо мне позаботится.

– Да! – раздался голос Кроу. – Именно, ее муж!

Кейн встал со стула и закатил глаза:

– Господи ж ты боже мой! Слушай, если бы мне была нужна твоя женщина, я бы давно отбил ее от тебя! Так что расслабься…

Кроу даже не улыбнулся.

– Ну да… может быть. Она могла бы стать моей год назад, – заметил Кейн. – Но теперь я смотрю на нее совсем по-другому… в принципе.

Глаза у Кроу сделались еще темнее.

– Ну ладно, – хлопнул в ладоши Кейн. – Мне тут явно не рады. Увидимся, Перл!

– Увидимся! – помахала я ему.

Кроу убедился, что его брат вышел вон, и запер за ним дверь. Затем он вернулся ко мне и присел рядом.

Я взглянула в его злющие глаза:

– Слушай, перестань так прессовать его, ладно?

Кроу не изменил выражения лица:

– Он флиртовал с тобой. И мне это не нравится.

– Такие ж у него манеры.

– Но мне совсем не хочется, чтобы он любезничал с тобой.

– Кроу, перестань! Тебе совсем не идет быть ревнивцем. Во всяком случае, когда дело касается твоего брата!

– Да ты даже не представляешь, чего он говорил про тебя!

– А мне плевать. Это было давно.

Кроу посмотрел через парапет балкона на расстилавшиеся внизу виноградники.

– Да нет, не так-то и давно, – промолвил он. После всего, что случилось, Кроу вообще не отступал от меня ни на шаг. Его будто бы приварили ко мне сваркой, и теперь никто и ничто не могли оторвать его от меня.

– Слушай, он мне нравится. И я буду общаться с ним – чем больше, тем лучше!

– Тебе не обязательно водить с ним знакомство только лишь потому, что он мой брат! – Кроу, я уже объяснила тебе, что он теперь мой брат! У меня никогда не было своей семьи, и теперь у меня есть Кейн! А Ларс кажется мне кем-то вроде дяди… Ты хоть и муж мне, но напоминаешь мне отца. И это прекрасно!

Черты его лица мгновенно смягчились, едва я привела такое сравнение.

– Может, пройдемся?

После нескольких дней постельного режима мне очень хотелось размять кости.

– А что, отсюда не хорош разве вид?

– Кроу, я уже могу передвигаться самостоятельно!

Не дожидаясь его разрешения, я встала на ноги и прошла в комнату, чтобы обуться.

Кроу демонстративно вздохнул, как бы сообщая мне, что я его замучила своими заскоками.

Но мне было все равно…

Мы прогуливались по аллеям виноградников, слушая стрекот сверчков. Вдали от дома ветер сделался сильнее, и он нежно развевал мне волосы, совсем как Кроу.

Кроу взял меня за руку и бросал на меня взволнованные взгляды, хотя я прекрасно чувствовала себя.

– Как ты, нормально?

– Будь ненормально, я бы тебе сказала.

– Нет, не сказала бы, – хмыкнул Кроу.

Я улыбнулась:

– Да, ты прав. Наверное, не сказала бы…

Против воли в глазах Кроу мелькнуло удивление.

Я же посмотрела на гребни холмов впереди и подумала: а что там, на другой их стороне? Возможно, там все так же простирались виноградники и не было ни одной живой души.

– А соседи у тебя есть? – спросила я.

– Да. Ближайший живет прямо на противоположном склоне. Мой приятель. Приезжает сюда иногда в отпуск.

– А где он постоянно живет?

– Да в Штатах.

– То есть… здесь был человек, который мог бы мне помочь?

А ведь Кроу говорил мне, что рассчитывать на чью-либо помощь мне не имеет смысла. А ближайший город находится в тридцати километрах от поместья. А я, дура, поверила!

– Да. Но он редко бывает здесь, – улыбнулся Кроу.

– Но телефон-то в его доме есть.

– Наверное, – пожал плечами Кроу. – Но, надеюсь, ты счастлива оттого, как все обернулось.

Я почувствовала, как его большой палец коснулся моих фаланг.

– И если бы мне пришлось снова запереть тебя в этих стенах, поверь, я бы сделал это.

– И я тоже…

Кроу метнул на меня быстрый взгляд. Мне нравилось подзуживать его, ибо он быстро выходил из себя.

– Да ладно, шучу! Но вот скажи, не хочешь ли ты удалить, наконец, этот чип из моей ноги? – Пожалуй, нет.

– А тебе не кажется это странным?

– Не-а.

Он даже не сменил шаг, а я почувствовала, что его гиперопека еще не закончилась.

– Но ведь больше мне ничего не грозит. Мне кажется, что теперь чип не нужен.

– Перл, опасность есть всегда. Богатые и сильные люди должны быть всегда начеку.

– Но я не хочу, чтобы у меня в ноге оставалось инородное тело! Мне вовсе не наплевать на себя!

Кроу не собирался идти мне навстречу в этом вопросе – это было очевидно.

– Чип останется у тебя в ноге, пока не появятся основания удалить его.

О черт, нет!

– Ну, тогда я попрошу, чтобы и ты носил такой же!

Вряд ли Кроу согласился бы на такое. Он работал, как говорится, «в теневой сфере» и светиться ему было совсем ни к чему.

– Хорошо.

Мне показалось, что я ослышалась, и переспросила:

– Что?

– Я сказал: «Хорошо».

– Но… я просто хотела…

– И у тебя получилось. Если ты должна носить чип, то, следовательно, и я тоже. И ты всегда сможешь найти меня, если тебе вообще когда-нибудь было интересно, где я. Думаю, это самое правильное решение.

– Да, но ты забыл о главном: я вообще ничего не хочу таскать в себе!

– Это очень и очень плохо.

Кроу посмотрел на меня взглядом этакого хозяина, которому осмелились перечить.

– Ты даже не чувствуешь его. Кроме того, благодаря этой штуке мне удалось спасти тебя, причем не один, а два раза. Мне жаль, что это доставляет тебе какие-то неудобства, но лично для меня чип – жизненно необходимое устройство. Ты привыкнешь.

Я поняла, что проиграла это сражение, но, что еще более важно, я поняла, что именно так и пройдет остаток нашей жизни. Кроу Барсетти никогда не отступал от своих решений, а после того, как его семьи коснулось горе, он стал помешанным на безопасности.

И он был прав – я должна носить этот чип. – И что теперь? – спросила я.

– Что ты имеешь в виду?

– Чем будем теперь заниматься? Боунса больше нет – и дышать как-то полегче стало.

– Ну, тебе решать. Я мыслю так: мы тихо и мирно живем в нашем поместье. Будем пить вино, заниматься любовью – так и состаримся вместе. Что скажешь на это?

Я посмотрела на него и невольно улыбнулась во весь рот:

– Звучит как-то скучновато.

Кроу вскинул брови.

– Но именно об этом я и мечтал. О долгой и скучной жизни… С тобой.

Эпилог

Перл

Я поставила на стол тарелки с макаронами и сыром. Недавно Ванессе исполнилось пять лет. У нее были черные волосы, как у отца, и голубые глаза, как у меня. Нрав у нее был весьма строптивый, что обещало определенные проблемы в переходном возрасте, впрочем, у кого их не было?

– Что, проголодалась?

– Угу.

Ванесса вооружилась вилкой и принялась за еду.

Вторую тарелку я поставила перед Константином:

– Ну вот и тебе, торопыжка.

Константину было три года, и он все еще пользовался детским креслом. Поверхность столика постоянно была запачкана едой. Иногда эта его привычка разбрасывать вокруг себя объедки меня довольно сильно раздражала, как некогда раздражал его папенька. Константин ухватил ложку и медленно начал есть. Процесс пока давался ему с трудом.

Джулия вскинула бровь и посмотрела в свою тарелку. С отчетливым русским акцентом она спросила:

– Что это?

– Макароны с сыром. В сущности, паста и сырный соус.

Джулия продолжала с испугом смотреть на блюдо, будто я насыпала туда яду.

Ну почему все так ненавидят американскую кухню?

– На самом деле, это очень вкусно. Но если вам не понравится, то я приготовлю что-нибудь другое.

Джулия все же воткнула вилку в кушанье и сообщила:

– А что, действительно хорошо.

Ей пришлось несладко в свое время, и потом потребовалось долгое время, чтобы девушка смогла реабилитироваться. Ее продали, как и меня в свое время, и нам с Кроу удалось подарить свободу ей и еще нескольким несчастным. У большинства потенциальных рабынь были семьи, был дом, а вот Джулия оказалась круглой сиротой без роду-племени. И она осталась у нас до тех пор, пока не встанет окончательно на ноги.

– Мне приятно, что тебе нравится. Вот Кроу этого терпеть не может, но это самый упрямый человек, которого я знаю.

Джулия стала с трудом ворочать вилкой. Худа она была необыкновенно, и мне хотелось откормить ее до нормального состояния. Я намеренно оставляла ее со своими детьми, потому что их обаяние было весьма заразительным. Они были способны развеселить любого.

В столовой показался Кроу, одетый в черный морской костюм и пурпурный галстук. Сначала он по-королевски оглядел помещение и только потом ступил внутрь. Его отчетливая тень подчеркивала властные движения.

– Кейн, я сказал нет!

Следом за Кроу в помещение вошел Кейн. Он словно бы не слышал слов брата.

– Слушай, это всего лишь один заказ! После этого я вообще тебя ни разу не побеспокою, клянусь!

– Я больше не занимаюсь этими делами! – ответил Кроу. – Я уже говорил тебе об этом.

Он прошел дальше, гневно сверкая глазами. Впрочем, этот страшный взгляд не назначался мне.

– Привет, Пуговица!

Кроу приобнял меня за талию и поцеловал. – Привет, муженек!

Я обращалась таким образом к нему уже миллион раз, но все равно у него от удовольствия дрогнули в улыбке губы.

Кейн продолжал следовать за своим братом по пятам:

– Да только лишь одна сделка. Туда-сюда, обратно, и всего делов-то!

Кроу, не слушая его, повернулся к детям. Он чмокнул в лоб Ванессу и присел на колени перед Константином:

– Ну как ты, сынок?

– А вот самолет! – крикнул Константин и сунул в раскрытый рот Кроу ложку с макаронами и сыром.

– Ням-ням! – отозвался папа, проглатывая содержимое.

– Ну вот, теперь, кажется, это нравится всем! – победно рассмеялась я.

Кроу, скрыв свое отвращение от моего блюда, повернулся к Джулии:

– Привет, Джулия!

Он старался держаться подальше от нее. Нет, он искренне относился к ней, но понимал при этом, что всякое мужское внимание может причинить ей травму.

– Эй, мудило, я, кажется, с тобой разговариваю! – раздался голос Кейна.

Кроу обернулся, словно кобра:

– Слушай, не надо выражаться при детях и моей семье! Сколько раз повторять тебе?

– Да как тебе угодно! – закатил глаза Кейн. – Так ты поможешь мне или нет?

– Нет! – В голосе Кроу зазвенела сталь. – Я говорил тебе, что теперь у меня есть семья! И я больше не желаю заниматься этой гадостью! Найди себе другого партнера.

– Да никто же не может сравниться с тобой в этих вопросах! – возразил Кейн. – И я никому больше не доверяю!

– Твои проблемы, – отозвался Кроу. – И хватит об этом!

Кейн закатил глаза, и в следующий миг его взгляд остановился на Джулии. Глаза его засверкали с неподдельным интересом.

– Привет!

– Слушай, твою мать, отстань от нее! – рявкнул Кроу, немедленно превратившись в разъяренного питбуля с оскаленными зубами. – А чего это тебе можно выражаться при твоих детях? – парировал Кейн.

Вместо ответа Кроу взял его за руку и вывел вон из столовой.

– Перестань пороть ерунду! – раздалось издали. – Нам удалось спасти Джулию от продажи в России! Так что даже не смотри на нее так, иначе, клянусь, я убью тебя!

– Господи боже, да что ж такое! Почему ты считаешь, что я только на то и способен, чтобы бить женщину плеткой?

Джулия уставилась в свою тарелку, стараясь не глядеть по сторонам.

– Не смей пугать ее! – приказал Кроу. – Она находится под моим кровом, она – мой гость! Даже не смотри на нее!

– Чего это? – удивился Кейн. – Мне просто показалось, что она хорошенькая… Да чтоб я сгорел!

– Это не проблема, – заметил Кроу. – А теперь вали отсюда!

– Послушай, я все же серьезно хотел с тобой поговорить о новой сделке. Мне нужна твоя помощь!

– Кейн, сколько раз тебе повторять? Я больше не при делах! У меня двое детей, и еще один на подходе. Не хочу я больше заниматься всей этой дрянью!

– Господи, какой же ты нудный!

– Когда-нибудь и твоя жизнь станет такой же нудной. И тебе это понравится!

Кроу снова вошел в столовую и хлопнул дверью, отгородив нас от своего брата.

– Джулия, прости за эту сцену.

– Все нормально, – прошептала девушка.

– Не беспокойся насчет него, – заверил ее Кроу. – Больше он тебя не побеспокоит.

– Хорошо, – молвила она, продолжая жевать.

Кроу подошел ко мне и положил руку на мой округлившийся живот. Я еще ничего ему не говорила, но он уже предвкушал первый толчок ножкой нашего ребенка. Его ничего теперь так не радовало, как сознание того, что я снова ношу. Вероятно, его так обрадовала моя незапланированная беременность.

– Ну, как там поживает моя маленькая Барсетти?

– Нормально, – сказала я, положив руку на верх живота. – Еще непонятно, кто там.

– А, потерпи немного. Может быть, даст тебе ножкой, как Ванесса.

– О боже, только не это! Ванесса вообще мне спать не давала!

– Да, помню, – отозвался Кроу. – Но как же здорово было чувствовать ее шевеление!

Он снова погладил мой живот, и его рука легла на мою талию.

– Слушай, а может, попросим Ларса приглядеть за детьми, а сами поужинаем где-нибудь? Или отправимся в дом на побережье?

Двое детей сильно стесняли нас, но мы старались выкручиваться. С маленькими было очень хорошо, но и побыть наедине друг с другом тоже не помешало бы. Пара часов в день – самое то, что нужно.

– А что, хорошая мысль!

Кроу прижал ухо к моему животу и прислушался.

– Да говорю же тебе, ничего ты там сейчас не услышишь! Она спит.

– Она? – приподнялся Кроу.

– Да. У нас будет девочка.

Я не сомневалась в этом.

– Да как ты можешь знать?

– Сама не понимаю. Просто знаю, и все.

– Но сейчас твоя беременность протекает совсем не так, когда была с Ванессой!

– Ну да.

Беременность действительно протекала непросто.

– Я знаю. Поверь, это материнский инстинкт.

Кроу поцеловал меня в живот и протянул меня дальше на кровать. Бедрами он раздвинул мне ноги, и его потемневший взгляд ясно дал мне понять, о чем он сейчас думает. Кроу был страшно доволен своей «работой», что теперь стучала ножками мне в живот, и самолюбие заставляло его желать меня еще сильнее.

– Слушай, я бы хотел, чтобы ты всегда была беременна!

– О нет, благодарю!

Трое детишек – это предел. Четвертого я бы не сдюжила.

– Ну, давай же, это так здорово! – сказал Кроу, приставив свой член к моему влагалищу, но не двигаясь дальше.

– Да, разумеется. Тебе-то не нужно ходить по дому, раскачиваясь, как корова.

– Да ты совсем не похожа на корову! – потерся Кроу носом о меня. – Когда ты так ходишь, это возбуждает, как никогда! Ведь ты носишь моего ребенка… Нет, прекраснее этого ничего не может быть!

– Если даже так, то это – последний. Хотя мы можем рассчитывать и на следующего.

– Нет, это не то.

Кроу явно желал наделать нам детей насколько возможно больше. Когда я была еще беременна Ванессой, он оставил свое дело, и ему теперь только и оставалось, что сидеть дома с детьми.

Я хмыкнула, увидев, насколько изменился Кроу. Его мрачность испарилась, и теперь в его глазах, когда он смотрел на детей, сиял свет.

– Что? – встрепенулся Кроу, словно поняв мою мысль.

– Нет, ничего.

Он остался лежать на мне, как и лежал, не двигаясь далее.

– Так что?

Он схватил меня за запястья и прижал руки к голове, снова превратившись в доминантного самца.

– Да я просто подумала, как сильно ты изменился. Ты совсем не похож на того человека, с которым мне пришлось познакомиться несколько лет назад.

Постепенно Кроу пришел в себя:

– Но и ты тоже изменилась!

Он ослабил свою хватку, не отрывая от меня взгляда.

– Да, я теперь совсем другая…

– И это очень хорошо!

Я провела руками по его груди и прихватила его бедра, притягивая его к себе.

Но он остался неподвижен.

– Когда ты попала в мой дом, ты сказала мне, что я спас тебя. Спас от этого жестокого человека, имя которого я никогда больше не произнесу. А ты хотела, чтобы я отправил тебя домой и оставил в покое…

Казалось, я никогда не смогу отвести своих глаз от него.

– Кто кого спас? Это ты спасла меня, Пуговица. Я живу, дышу и хочу только с тобой.

Его ладони легли на мои щеки, и Кроу потерся о меня носом. Об этих нежных прикосновениях я мечтала каждое утро и каждый вечер.

– Мы спасли друг друга.

Еще больше книг Вы можете найти на сайте Knigki.net

Здесь – игра слов. «Перл» по-английски – «жемчужина». – Прим. перев.

Вернуться